Глава 1

Отель «Ocean Star», 37-ой этаж, номер 3726, Чжан Чжун, сжимая в руках первичный сценарий, сидел на мягком диване с черной обивкой. Это был номер люкс с полукруглой гостиной, которая вела в спальню, огороженную ширмой, и маленьким кабинетом, притаившимся в его восточном углу. Съемочная группа часто занимала такие люксы, пока шли подготовительные работы. Режиссеру и его ассистенту приходилось жить в этом месте около двух недель, здесь они проводили кастинг актеров, обсуждали сценарий и устанавливали расписание съемок, периодически отвлекаясь на игру в маджонг или карты.

Чжан Чжуна пригласили на кинопробы, чтобы посмотреть, как он будет сочетаться с возможным партнером по фильму. После прослушиваний, что проводились месяц назад, режиссер, казалось, остался вполне доволен его игрой. Поэтому, когда накануне ему позвонил ассистент режиссера, Чжан Чжун предположил, что целью звонка было сообщить ему дату начала съемок. Но взамен этого он услышал неожиданный запрос:

– Господин Чжан, Вы свободны завтра? Не затруднит ли Вас прилететь в Шанхай для дополнительных проб?

Его семья жила в Гуанчжоу, не говоря уже о том, что сейчас он и сам жил там вместе со своей девушкой. Он задумался на минуту, но осознал, что обстоятельства могли и изменится:

– Хорошо, я приеду. Какие сцены мне просмотреть? Хотелось бы подготовиться.

– Сцены взаимодействия между главными героями, – ассистенту режиссера по фамилии Чжоу было немного за сорок, и он аккуратно подбирал слова, – Как Вам известно, наш фильм немного специфический...

Специфический, можно было и так сказать, учитывая то, что темой фильма была гомосексуальная любовь. Чжан Чжун как раз готовил лапшу для своей девушки, когда ему передали сценарий. Это был всего лишь набросок, и он прочитал его за десять минут. После чего откинул рукой отросшую челку с лица, и спросил своего менеджера:

– Подобные фильмы... уже разрешают снимать?

– Не знаю, – его менеджер Сяо Дэн, выскочил из кухни в фартуке и продолжил, – слышал, что они уже получили финансирование. Разве не ты говорил, что хочешь попробовать себя в драматической роли?

Так и есть, Чжан Чжун подумывал проверить себя в драматических фильмах. Он вот уже больше десяти лет снимался лишь в боевиках. Всю свою карьеру он оставался лишь дублером, постановщиком драк, но несколько раз играл и главные роли в парочке малобюджетных фильмов. Тем не менее факт оставался фактом – за такой долгий срок пребывания в киноиндустрии ему не чем было особо похвастаться. Вот он уже приближался к сорока, и пришло время полностью выложиться в хорошем фильме, глубина которого позволила бы ему раскрыть все свое актерское мастерство.

– Тема слишком рискованная, – Се Данъи вклинилась в разговор, откинувшись в объятия Чжан Чжуна с кружкой в руке. – Даже если они получат финансирование, – допустим, это произойдет – то участие в подобном фильме может стоить тебе фанатов, когда он выйдет на экраны, если ты не будешь осторожным.

Миниатюрная, яркая и очаровательно-общительная Се Данъи была изысканной красавицей. Она тоже начинала строить свою карьеру как актриса, но с возрастом перешла работать в закулисье. Они с Чжан Чжуном были вместе уже три года, и можно было с уверенностью назвать их отношения достаточно стабильными. Они даже подумывали о свадьбе через пару лет.

– Да ты просто боишься, что он сбежит к другому мужчине после такого фильма! – прокричал Сяо Дэн с кухни.

Почувствовав вызов, она сильнее прижалась к Чжан Чжуну и заглянула ему в глаза.

– Это так? Ты на такое способен? – она легонько подразнила Чжан Чжуна на кантонском диалекте, после чего обернулась, чтобы отразить выпад Сяо Дэна. – Меня не особо волнуют другие мужчины. Но вот вы двое, кажется, довольно близки... ты когда-нибудь занимался чем-нибудь странным с моим мужчиной, а? Лучше признайся сейчас!

Пока Се Данъи, оставив кружку на столе, отправилась на кухню продолжать подшучивать над Сяо Дэном, Чжан Чжун стал перелистывать сценарий. Он не знал каково это, быть геем, но такая тематика фильма его не очень-то беспокоила. Единственное, что имело значение, так это то, что ему понравилась сама история, и он находил персонажей интригующими. Вот так он и оказался в этом номере люкс. Его руки все еще поглаживали сценарий, пока он ожидал своей участи, смущаясь и тревожась в предвкушении.

Услышав звук открытия двери, Чжан Чжун тут же подскочил на ноги и обернулся. В номер вошел режиссер фильма, Чэнь Чэнсэн, на нем была белая футболка, рваные джинсы и изношенная бейсболка. Он кивнул в сторону Чжан Чжуна:

– Спасибо, что подождал, – за ним в проходе толпились еще несколько человек, радостно болтая между собой, Чжан Чжун предположил, что среди них должен быть ассистент режиссера, продюсер и его будущий партнер.

– По тебе не скажешь, что скоро будет сорок, Сяо Чжан. Совсем не выглядишь на свой возраст, – режиссер внимательно изучал лицо Чжан Чжуна, будто разглядывал картину. – Форма лица идеальная. Также присутствует определенный мальчишеский шарм.

(Прим. пер. в данном случае 'Сяо' это приставка, используемая с близкими, что младше по возрасту.)

Немного смутившись, Чжан Чжун ответил:

– Хотел бы я выглядеть более мужественно. Сложно получить серьезную роль в большом фильме с таким лицом, как у меня...

– Ты идеально подходишь на эту роль, – решительно добавил режиссер, покуривая сигару.

У Чжан Чжуна были красивые глаза – большие и яркие в обрамлении нежно изогнутых ресниц, в этих томных глубинах свет часто превращался в пьяную затуманенную глазурь. На его лице идеальной формы выделялись изящный подбородок и тонкие губы, а годы обучения боевым искусствам вылепили подтянутое и сильное тело. Тем не менее, если попросить назвать самую привлекательную черту Чжан Чжуна, его друзья скорей всего назвали бы заднюю часть шеи, особенно когда его волосы выбриты у затылка. Лишь один взгляд на эту линию шеи мог пробудить в любом желание провести по ней рукой.

– Воздух вокруг тебя... у него есть определенный аромат, и именно его я искал, – режиссер продолжил, плавно переходя от легкой беседы к профессиональному обсуждению фильма: – Я хочу, чтобы ты был красивым, сдержанным и немного нервным. Помни, ты тот, кто красиво одевается и при этом подбирает машину в тон костюма. Почувствуй своё превосходство и не стесняйся его демонстрировать. Стань немного зацикленным на деталях и немного помешанным на чистоте.

Чжан Чжун с сосредоточенным выражением лица ловил каждое слово, стараясь все детали зафиксировать в своей памяти. На этом этапе режиссер не тратил время на полный анализ персонажа и вскоре переключился на текущие кинопробы.

– Вы двое, немного разогрейтесь. Мы включим камеры, если настрой будет подходящим.

Другими словами, меня заменят кем-то другим, если настрой будет не подходящим. Чжан Чжун на этой мысли бросил взгляд в сторону двери. Режиссер проследил за его взглядом и окрикнул:

– Господин Чен, хватит болтать! Хотите заставить нас ждать, пока рак на горе свистнет?

Поговорка скатилась с языка режиссера с частично обрезанными слогами, что было типичным для тайваньского акцента. Интересным было то, что ответ последовал в той же мягкой и выразительной манере речи:

– Но, режиссер Чэнь, я же еще даже сценарий в руках не держал!

Высокая фигура появилась в проходе, и в комнату вошел мужчина с постоянно меняющейся улыбкой на полных губах, его короткие растрепанные волосы волнами ниспадали на лицо. Повернувшись, он заметил Чжан Чжуна, примостившегося на диване, и его большие глаза сузились в длинные милые линии, пока он неспеша старался вспомнить его имя:

– Чжан... Чжун?

Естественно, Чжан Чжун сразу его узнал. Он поднялся и пожал его руку в знак приветствия:

– Господин Чен.

Чен Син начал свою актерскую карьеру еще в детстве в Тайване. Он был равноценно одарен как привлекательной внешностью, так и выдающимся актерским талантом. Но более того, он был одарен невероятной удачей, ведь несмотря на свой молодой возраст, он уже снялся во всевозможных фильмах, играя самые разные роли, и собрал целый букет наград. Он на самом деле был золотым мальчиком и ослеплял своим блеском всех, кто оказывался рядом.

Режиссер похлопывал Чен Сина по плечу одной рукой, а второй указал Чжан Чжуну сесть на диван.

– Вы, должно быть, хорошо друг друга знаете, раз оба снимались в фильме «Северный пик» толстяка Лю. Очень меткая работа.

Чжан Чжун и Чен Син одновременно кивнули. Они оба играли второстепенных персонажей в «Северном пике», и логично было бы предположить, что они хорошо знакомы друг с другом. Но, по правде говоря, они не перебросились и словом за все время съемок.

– Не забывайте еще их фильм «Скачущий конь»! – добавил ассистент режиссера Чжоу, он как раз вошел в номер вместе с продюсером. Пока они расставляли съемочное оборудование, он продолжил: – Прошло уже семь или восемь лет, но черт, в то время он был дико популярным!

Чжан Чжун выдавил из себя неловкую улыбку. В том фильме Чен Син играл главную роль, в то время как Чжан Чжун был дублером ведущей актрисы. Сейчас же, спустя столько лет, никто и не помнил, снялся ли он хоть в одной сцене, но все помнили, что он принимал там участие. Чен Син же, скорей всего, помнил, как обстояли дела, он бросил на Чжан Чжуна быстрый взгляд и присел на диван на безопасном от него расстоянии – они не были слишком далеко друг от друга или же слишком близко. Устроившись, он вновь заговорил:

– Итак, чем мы сегодня займемся?

Режиссер потушил сигару и, воспользовавшись возможностью, слегка опустил голову:

– Мы хотим, чтобы вы попробовали некоторые сцены, чтобы прочувствовать их.

Чен Син фыркнул и со знающей улыбкой продолжил давить на режиссера:

– И о каких сценах идет речь?

Немного смутившись, режиссер грубо рявкнул:

– Какие сцены? Конечно же те, что интимного характера!

Его слова были встречены абсолютной тишиной. Внезапно комната будто съежилась до малюсеньких размеров, а Чжан Чжун сжал кулаки. Мысленно он готовил себя к любым обстоятельствам: плохим, хорошим, разочаровывающим... ему казалось, он представил все, что только могло произойти, но он и подумать не мог, что его партнером по фильму будет сам Чен Син. Он был не понаслышке знаком с его мастерством, и в глазах Чжан Чжуна молодой актер был настоящим монстром, сокрушающим и пожирающим всех своих партнеров, лишь одной силой своей игры.

Чен Син также оценивающе поглядывал на Чжан Чжуна. Хотя их пути и пересекались прежде, но никогда еще они вместе не играли главные роли. Естественно, Чжан Чжун почувствовал на себе его острый взгляд. Он разжал кулаки и сознательно потер руки.

– Режиссер Чэнь... – он начал говорить, указывая тонким пальцем на себя и Чен Сина, – почему бы нам не приступить к разогреву?

Режиссер бросил взгляд на часы на руке и вздохнул:

– У вас есть десять минут.

Камеры остались стоять в ожидании, пока двое мужчин направились в спальню. Там они расположились на большой кровати, сев рядом друг с другом. Их взгляды упирались в розово-золотистую ширму с изображением двух белых журавлей – один стоял на краю обрыва, готовясь расправить крылья, второй же пребывал в полете с изящно изогнутой шеей.

– Не думаю, что мы хоть раз с тобой разговаривали, – тихо произнес Чжан Чжун.

Чен Син искоса глянул на него прежде, чем ответить с улыбкой:

– Не предоставлялось возможности, – Чен Син выудил из кармана пачку сигарет и спросил: – Куришь?

Чжан Чжун ответил кивком, Чен Син поджег две сигареты и протянул одну ему.

– У меня уже был подобный опыт, – сказал Чен Син.

Чжан Чжун с силой втянул в себя сигаретный дым и закашлялся.

– Мне тогда... было лет шестнадцать или семнадцать, когда мне досталась второстепенная роль в одном из фильмов Лю Цзяньвэй. Там была одна сцена с поцелуем и одна сцена с сексом.

Чен Син сделал паузу. Чжан Чжун чувствовал, что должен что-то ответить, как вдруг руки Чен Сина оказались по обе стороны от его тела, а сам Чен Син склонился над ним с озорным блеском в глазах. Чжан Чжун часто видел такое выражение его лица, взирающее на него с обложек всевозможных журналов.

– К чему все эти разговоры? Просто поцелуй меня.

Чжан Чжун оцепенел на миг, его рука застыла с сигаретой возле губ, и через клубы дыма он не отрываясь смотрел в красивые черные глаза Чен Сина.

– Давай попробуем? – Чен Сина немного раздражал сигаретный дым перед глазами, он перевел взгляд на тонкие губы, губы взрослого мужчины – подумал он. Несмотря на то, что Чжан Чжун был старше Чен Сина на два года, казалось, он не мог также легко войти в роль.

Как будто пытаясь сбежать из плена притягательных глаз Чен Сина, Чжан Чжун несколько раз моргнул, прежде чем отвернуться, и промямлил себе под нос:

– Не обязательно же сразу целоваться... может для начала обнимемся?

– Режиссер! – крикнул Чен Син, обращаясь к мужчине, стоящему с другой стороны ширмы. – Достаточно нам будет просто обняться?

– Вас ждет как минимум три постельные сцены! – на грани потери терпении прорычал в ответ режиссер Чэнь. – Две из них в обнаженном виде! На глазах у всей съемочной группы, поэтому сам мне скажи, хватит ли просто обняться?!

Чжан Чжун почувствовал, как его лицо залилось краской. Он бросил на Чен Сина обвиняющий взгляд, в котором явно читался вызов. Чен Сина это позабавило, и его плечи затряслись от беззвучного смеха. Сигарета свободно болталась между его зубов, а губы растянулись в очаровательной усмешке.

Внезапно Чжан Чжуну пришла в голову мысль, что Чен Син, должно быть, играл с ним с самого начала. А он чертовски хорош – подумал Чжан Чжун, вспоминая ту легкость, с которой Чен Син манипулировал его чувствами по своему желанию за такой короткий промежуток времени. Возможно... с ним можно попробовать и поцелуй... Только Чжан Чжун стал понемногу расслабляться, как вдруг Чен Син вытащил сигарету изо рта и крикнул:

– Режиссер, мы готовы!

Чжан Чжун тут же напрягся, охваченный тревогой, и вцепился в Чен Сина мертвой хваткой:

– Ты играл со мной! – стараясь не быть услышанным другими, прошипел Чжан Чжун. – Ты то может и готов, а я нет!

Чен Син усмехнулся, показывая, что от него не стоит ожидать ничего хорошего. Он положил руку на плечи Чжан Чжуна и потянул его за собой, выходя из-за ширмы. Там режиссер Чэнь и его ассистент Чжоу курили в ожидании, камеры стояли наготове. Чжан Чжун внезапно успокоился, сам не понимая почему. Чен Син обхватил его руками сзади, и тело Чжан Чжуна отреагировало естественным для него образом – попыталось высвободиться. Чен Син, воспользовавшись тем, что был выше на полголовы, зарылся лицом в волосы Чжан Чжуна и прошептал:

– Прекрати дергаться, нас уже снимают.

Но Чжан Чжун заметил, что на камере не горела красная лампочка, он повернул голову, собираясь обвинить его во лжи, но вместо этого почувствовал мягкие локоны на свой щеке, и в этот же момент влажные губы накрыли его веко. Они задержались на мгновенье, после чего с силой скользнули по его носу и опустились на уголок губ.

– Мотор! – наконец выкрикнул режиссер.

Чжан Чжун в ошеломлении наблюдал, как Чен Син посасывает его губы, впиваясь в них будто маленький зверь. Оцепеняющее покалывание распространялось по всей его грудной клетке от адамова яблока. Когда Чжан Чжун наконец пришел в себя с осознанием того, что должен ответить на поцелуй, он вдруг почувствовал, как большая теплая ладонь проскользнула под его куртку.

– Ах... – Чжан Чжун резко втянул воздух в удивлении, но звук, сорвавшийся с его губ, принял совсем иное значение. Это его испугало, и он инстинктивно отступил назад, врезавшись в журнальный столик. Пепельница с окурками разбилась о пол, и все ее содержимое рассыпалось по ковру.

Воспользовавшись моментом, Чен Син толкнул Чжан Чжуна еще дальше, прижав его к окну. Чжан Чжун хотел провалиться на месте. Он находился в объятиях другого мужчины перед камерами, что ловили каждое их движение. Скрутив сценарий в трубку, режиссер Чэнь выкрикнул новый приказ:

– Еще!

Оба поняли, что он имеет в виду. Чжан Чжун украдкой глянул на Чен Сина – на его лбу выступила испарина, брови были нахмурены – и понял, что ему происходящее тоже давалось нелегко. В этот момент, преисполненный напряжения и желания, язык Чен Сина мягко скользнул по губам Чжан Чжуна и уверенно толкнулся внутрь. Чжан Чжун закрыл глаза, принимая его. И в темноте он пытался представить, что этот язык принадлежит Се Данъи, но ощущения были совсем другими. От ее губ никогда не исходил запах сигарет, а прикосновения не обжигали такой пламенной настойчивостью.

Чжан Чжун покорно принимал напор Чен Сина, отвечая на его поцелуи. Но такое полное отсутствие актерской игры с его стороны внезапно разозлило Чен Сина, казалось, будто Чжан Чжун действительно целует его со всем чувством. Чен Син точно знал, как сделать поцелуй жадным и страстным, или же непристойным и похотливым, но все его приемы оказались абсолютно бесполезны в этой игре с Чжан Чжуном. Все, что Чен Син достигал упорным трудом, казалось естественным для Чжан Чжуна. Это проявлялось в его полузакрытых веках, растрепанных волосах и щеках, горящих румянцем.

Не удивительно, что режиссер Чэнь выбрал именно его, думал Чен Син, он, кажется, был рожден с таким ароматом.

Техническое мастерство Чен Сина, столкнувшись с естественной привлекательностью Чжан Чжуна, произвело настоящий магический эффект – их охватило пламя. Режиссер, не отрываясь, наблюдал за ними, затаив дыхание, а вся съемочная команда приклеилась к экранам. Только ассистент режиссера Чжоу отвернулся и попытался прикрыть свое смущенное лицо, но стоны двух мужчин все равно настойчиво проникали в его уши.

Их поцелуй продолжался целую вечность, и, когда режиссер наконец решился прокричать «снято», Чен Син вдруг схватил плотную занавеску и накрыл ею их тела, скрывая от посторонних глаз. Скрывшись в тени, Чен Син наконец отстранился от губ Чжан Чжуна и обессиленно опустил голову ему на плечо. Они находились так близко, что могли слышать биения сердец друг друга. Чжан Чжун бессознательно потерся щекой о волнистые волосы Чен Сина, уставившись пустым взглядом в никуда, как будто охваченный лихорадочным бредом.

Подождав, пока их дыхания придут в норму, Чен Син нежно обхватил руками лицо Чжан Чжуна, будто удерживая спелый фрукт. Он провел по его щеке рукой и заглянул ему в глаза. Спустя мгновенье Чен Син выпустил ткань из рук и вновь наклонился к губам Чжан Чжуна. Занавеска скользила по его спине, медленно возвращая их в реальность. Руки режиссера расслабились, выпустив свернутый сценарий, и он наконец крикнул:

– Снято!

Хотя они оба отчетливо услышали команду режиссера, но ни один не двинулся с места. Потихоньку их языки и губы отделились друг от друга. На своих лицах они ощущали разгоряченное дыхание друг друга. Каждый хотел взглянуть в глаза другого, но так и не решился это сделать, и оба отвернулись друг от друга как по команде. Чен Син жестом показал Чжан Чжуну, что тот может первым воспользоваться ванной. Прикрыв рот рукой, Чжан Чжун вышел из комнаты. Закрывая дверь ванной, он успел услышать вопрос, адресованный Чен Сину:

– Господин Чен, только что... чем это вы занимались там за занавеской?

Чжан Чжуна не интересовал ответ Чен Сина, поэтому он закрыл дверь и открыл кран, позволяя шуму воды заполнить его уши.

Освежившись, Чжан Чжун покинул ванную, и со всех сторон на него посыпалась похвала. Кажется, режиссер был очень доволен его игрой. Чен Син же молча сидел на диване и курил, он больше не заговаривал с Чжан Чжуном и даже не посмотрел в его сторону, когда тот уходил.

Возвращаясь в Гуанчжоу, Чжан Чжун размышлял, что, возможно, после него режиссер отсматривал и других кандидатов на эту роль. Раз Чен Син  остался там, то возможно... ему предстояло проделать все то же самое еще с несколькими мужчинам. Чжан Чжун представил, как он улыбался другим все той же улыбкой и выдыхал все те же сладкие звуки в чужие уши.

Чжан Чжун едва успел сойти с самолета, как ему позвонила Се Данъи:

– Ты вернулся? Как все прошло?

– Нормально... – вдруг запаниковал Чжан Чжун, почувствовав укол совести. – Я не единственный, кого они рассматривают на роль, так что нам придется подождать объявления результатов.

Се Данъи рассмеялась с явным облегчением:

– Ничего, даже лучше, если они возьмут кого-то другого. Я не хочу, чтобы тебя целыми днями лапал какой-то мужчина.

– Да кому нужно мое старческое тело? – не смог удержаться от смешка Чжан Чжун.

– Не подвергай сомнению слова той, что тебя постоянно лапает!

Чжан Чжун почувствовал непреодолимое желание протянуть руку через телефон, чтобы ущипнуть ее маленький носик.

– Что ты хочешь на ужин? – вместо этого спросил он.

– Круассаны и борщ!

Гул аэропорта заглушил его низкий голос:

– Куплю по дороге домой...

Глава 2

Фан Чи повесил телефонную трубку, чувствуя, как сдавило в груди. Он снял очки и встал со своего рабочего места, затем подошел к окну в южной стороне его офиса и открыл его, чтобы ощутить на своем лице свежий приток воздуха. Звонила Цзо Линьлинь, балерина с яркими глазами миндалевидной формы в обрамлении изящно изогнутых ресниц, она любила улыбаться, и при этом на ее щеках появлялись очаровательные ямочки. Она была высокой и стройной, с идеальной кожей и шлейфом из аромата цитрусов и мяты. Они идеально подходили друг другу.

Фан Чи нахмурился, она также была его бывшей.

Они встретились в Штатах и были вместе больше года, что было своего рода рекордом для Фан Чи. Катались на лыжах в Колорадо, валялись на пляжах Флориды и катались на лошадях в Техасе, пока он не вернулся в Китай. Ради нее...

Раздался стук в дверь, за ним последовал мягкий и вкрадчивый голос:

– Доктор Фан, – позвала его секретарь Фэн.

– Входи, – ответил Фан Чи, поворачиваясь к двери.

Дверь открылась, и в проходе возникла секретарь Фэн в голубом платье:

– Время третьего приема на сегодня, мистер Линь Гоцян уже здесь.

– Попроси его подождать десять минут, – Фан Чи кивнул в знак признательности. Он чувствовал себя полностью измотанным. Закрыв окно, он вернулся за свой стол. Рядом с телефоном лежал лист бумаги, исписанный заметками о разговоре с Цзо Линьлинь. По центру было обведенное красной ручкой имя – Гао Чжун.

Её нынешний любовник.

Фан Чи вновь надел очки и оперся подбородком на кулак, вспоминая ее жалобный голос по телефону:

– Он на самом деле не такой. Он просто... очень чувствительный и нежный... у него изящная душа. Я имею в виду... он очень утонченный...

– Угу, – Фан Чи не имел ни малейшего желания выслушивать, каким хорошим был тот человек, – так что тебя беспокоит?

– Он почти не спит.

Фан Чи подхватил свой блокнот.

– Есть предположения, почему он не спит?

– Кажется, он боится темноты, и еще у него бывают кошмары.

– Что еще?

– Он внезапно перестал садиться за руль, и даже отказывается заходить на парковку.

Машина – Фан Чи записал эту важную деталь и пометил ее звездочкой.

– Он недавно попадал в аварию?

– Нет. К тому же, он перестал ходить со мной за покупками или в кино. Он то и дело разбивает что-то из посуды и смотрит в никуда, сидя перед включенным телевизором...

– Как давно это продолжается?

– Уже больше месяца. Чарльз, я так скоро сойду с ума, мне действительно нужна твоя помощь... – ее голос дрожал, будто она вот-вот расплачется. – Но я хочу быть вместе с ним, правда, ради этого я пойду на что угодно!

– Что-нибудь еще? – Фан Чи чувствовал накатывающее на него раздражение.

Она задумалась на мгновение, после чего продолжила:

– Он постоянно пьет и, возможно... я не знаю, сегодня утром я нашла у него упаковку со снотворным в винном шкафчике, на треть пустую.

– Он раньше не пил?

– Только немного. Мог выпить вечером бокал красного вина, ему одной бутылки хватало на пару месяцев. Но после того как я нашла таблетки, я осмотрела шкафчик – он весь заполнен новыми бутылками.

Пристрастие к алкоголю и зависимость от таблеток. Фан Чи отложил ручку, в его голове вдруг пронеслась одна мысль:

– В каком состоянии сейчас ваши отношения? – потакая своему нездоровому любопытству, он добавил: – Во всех аспектах.

– У нас... все хорошо. После работы он сразу приходит домой, мы общаемся и вместе готовим ужин, – она сделала паузу, но поколебавшись, все же решила ответить на вопрос, так интересовавший Фан Чи, – ... я пыталась быть инициатором, но он меня оттолкнул.

Неактивен в половой жизни. Фан Чи дважды подчеркнул это предложение, после чего продолжил:

– Что насчет его друзей?

– При его профессии сложно обрести друзей, но...

Она рассказала, что пару дней назад, он поспорил о чем-то с коллегами, что едва не переросло в драку. Вспышки агрессии? Фан Чи поставил рядом знак вопроса и переключился на тему семьи. По словам Цзо Линьлинь, Гао Чжуна воспитывала одна мать, и благодаря ее поддержке он рос умным и спокойным ребенком.

– Чарльз, я хочу, чтобы ты с ним поговорил. Лучше сегодня, если получится.

Фан Чи поджал губы и провел рукой по лбу, отбрасывая с него челку.

– Последний прием на сегодня у меня полтретьего. Пусть приходит после четырех.

На этом закончился их первый разговор спустя три года после расставания, оставив у Фан Чи неприятный осадок. Будучи психотерапевтом, он прекрасно понимал, что чувствует ревность, а это, в конце концов, было его работой – избавлять людей от негативных эмоций. Его офис площадью двести квадратных метров располагался в центре Шанхая и включал в себя кушетку Фрейда, безэмоциональную секретаршу и нескончаемый поток пациентов.

(Прим. пер. «кушеткой Фрейда» называют классическую кушетку, используемую в кабинетах психотерапевтов, так как в ее основу легла оригинальная кушетка, которую использовал Фрейд).

В дверь три раза постучали.

– Доктор Фан, Вы готовы принять господина Линь?

Фан Чи оторвался от своих заметок, и его взгляд скользнул по белой стене, она была настолько кристально белой, что это его нервировало. Потом взгляд остановился на ярко выделяющейся на стене вдохновляющей цитате: «Хочешь изменить мир – начни с себя». Он заставил выражение своего лица прийти в норму, приняв на себя свой фирменный осуждающий вид, и бросил взгляд поверх очков на дверь.

– Пусть заходит.

***

Поток рыдающих пациентов с типичными проблемами: неблагополучный брак, социальная тревожность, депрессия – закончился лишь в 15:42. Фан Чи снял очки и потер глаза, после чего бросил беглый взгляд на часы, висящие на стене. За дверью он услышал стук каблуков секретаря Фэн, кажется, кто-то пришел. Гао Чжун, мужчина, на которого Цзо Линьлинь променяла меня.

Он пришел более чем на пятнадцать минут раньше, что говорило о нем, как о крайне серьезном и дотошном человеке. Должно быть вторая группа крови. Фан Чи стал составлять список вопросов, и когда он добрался до пятого пункта, то услышал доносящийся из-за двери звонкий смех секретаря Фэн. Такое поведение абсолютно нормально для незамужней девушки, – подумал Фан Чи и продолжил писать. Однако, добавив еще два пункта в список, он вдруг отбросил ручку, осознав, что не в силах продолжить.

Ему совсем не хотелось давать никакие советы Гао Чжуну. Рассеянный алкоголик с бессонницей, да он заслужил свои проблемы! Пока Фан Чи пытался совладать со своими эмоциями, секретарь Фэн постучала в дверь.

– Доктор Фан, господин Гао уже здесь.

– Еще рано, – нетерпеливо рявкнул Фан Чи в ответ.

Секретарь собиралась что-то добавить, когда ее прервал мягкий и низкий голос:

– Все в порядке мисс Фэн, я записывался на четыре, я подожду.

Фан Чи почувствовал, как в нем разгорается ярость. Он скомкал листок с вопросами и выкинул его в мусорное ведро, затем снова надел очки и крикнул в сторону двери:

– Входите, господин Гао.

В открытом проходе промелькнула голубая юбка секретаря Фэн, и в кабинет зашел мужчина в костюме с иголочки. Он был ниже Фан Чи где-то на полголовы, и у него были идеально уложенные коротко стриженные волосы. Его костюм казался очень дорогим, и талия выглядела довольно вызывающе, именно «вызывающе» было самым подходящим словом. Образ завершал изысканный галстук от Hermès. С точностью можно было заявить, что этот человек зарабатывал большие деньги.

– Здравствуйте, – Гао Чжун первым подал голос, его лицо не выказывало ни единой эмоции. У него были большие глаза, какие обычно присущи женщинам, тонкие губы, а очерченная челюсть касалась воротника рубашки. Во всей его позе чувствовалось напряжение.

– Здравствуйте, – ответил на приветствие Фан Чи, улыбаясь своей фирменной улыбкой, что служила подспорьем для построения дружественных отношений с пациентами. – Господин Гао, прошу, садитесь.

В центре его кабинета располагались два черных стула, развернутых под углом друг к другу. Фан Чи вышел из-за стола, но успел сделать лишь три шага, когда заметил выражение лица Гао Чжуна – тот провожал глазами закрывающуюся дверь кабинета с выражением абсолютного ужаса.

– Господин Гао? – попробовал позвать Фан Чи.

Гао Чжун был явно этим напуган, так как тут же отступил на шаг назад. Этот маленький испуганный шажок убедил Фан Чи в том, что человек перед ним действительно нуждался в помощи.

– Господин Гао, прошу, садитесь, – повторил Фан Чи и первым занял один из стульев, держа наготове блокнот с ручкой.

Внезапно заинтересованный, Фан Чи с жалостью наблюдал за каждым движением Гао Чжуна – вот он осторожно присел на свободный стул и аккуратно поставил свой винтажный кожаный портфель возле его ножки.

– Вы впервые обращаетесь к психотерапевту?

Дверь закрылась со щелчком. Гао Чжун нервно сглотнул и промолчал. Его парфюм распространялся по комнате, заполняя ее приятным ароматом. Фан Чи продолжал наблюдать за ним с более близкого расстояния и отметил про себя, что Гао Чжун не только обладал прекрасным вкусом, но имел хорошо сложенное тело и совершенную внешность.

– Господин Гао, так как это Ваш первый визит, то мы просто пообщаемся, никаких официальных заявлений, поэтому Вам не стоит ни о чем волноваться, просто постарайтесь расслабиться.

– Хорошо, – голос Гао Чжуна звучал мягко, а его глаза на мгновенье вернулись к Фан Чи, но тут же ускользнули прочь.

– Чем Вы занимаетесь, господин Гао?

– Финансированием искусства.

– Можете рассказать мне подробнее, в чем заключается Ваша работа?

– Я оцениваю произведения искусства и дизайнерские продукты. Таким образом, я имею контроль над ценами в сфере искусств на всей территории Китая.

– Вы изучали искусство в университете?

– Управление в сфере искусств, если быть точнее, а также эстамп (прим. пер. эстампом называют изготовление гравюр).

Казалось, разговоры о работе и образовании помогли Гао Чжуну немного расслабиться, в конце концов, люди обычно чувствуют себя комфортно, когда речь заходит об областях их успеха. Но тем не менее Фан Чи отметил, что Гао Чжун время от времени украдкой возвращал свой взгляд к двери, оставаясь зацикленным на ней. Клаустрофобия? Фан Чи сделал пометку в блокноте.

– Вы встречаетесь с Линьлинь?

Гао Чжун был немного ошарашен вопросом, но тут же выражение на его лице вернулось в норму, и он ответил:

– Она – моя невеста.

Одно лишь это слово раздражало Фан Чи, но он кивнул, не подав вида. Очевидно, Гао Чжун не знал об их с Цзо Линьлинь отношениях, она не обмолвилась об этом ни словом.

– Вы были против, когда она предложила Вам сходить ко мне на прием? – Фан Чи заставил себя улыбнуться против воли, попытавшись напустить на себя вид легкой небрежности. – В общем говоря, многие люди были бы против идеи посетить психотерапевта.

Настроение Фан Чи никак не повлияло на Гао Чжуна, он почесал кончик носа указательным пальцем правой руки и ответил:

– Она очень обо мне заботиться. Линьлинь сказала, вы с ней друзья, поэтому я и решил с Вами познакомиться.

Этот краткий жест был признаком нерешительности. Фан Чи подобно старшекласснику, наблюдающему за предметом своей страсти, неотрывно следил за каждым движением Гао Чжуна и точно знал, что в этот момент тот солгал.

– Она рассказала, что Вы страдаете от бессонницы.

Внезапно тон Гао Чжуна резко изменился, в нем проскользнули жестокие и немного насмешливые нотки:

– Только не говорите мне, доктор, что у Вас никогда не было бессонницы.

Защитная реакция.

– Конечно, бывает время от времени, – Фан Чи расплылся в улыбке. – Тогда я обычно слушаю музыку или смотрю телевизор. Что насчет Вас?

Лицо Гао Чжуна застыло, он немного поджал свои тонкие губы, после чего сквозь них протиснулся красный кончик его языка, чтобы лизнуть уголок рта.

– Я... я могу выпить немного вина, ведь при моей профессии необходим хороший сон, я не могу засиживаться допоздна.

– Ясно... – Фан Чи специально растягивал гласные. – Вы пробовали принимать снотворное?

Он не смотрел на Гао Чжуна, но чувствовал на себе его немигающий взгляд. Казалось, воздух между ними становился плотнее под тяжестью нарастающего напряжения. Но Фан Чи не отступал перед тишиной, она была его средством, он умел манипулировать ей, добиваясь от пациентов того, чего хотел. В этой неосязаемой битве уже был предрешен победитель. Гао Чжун стал колебаться, его большие красивые глаза то и дело перемещались из стороны в сторону, и вскоре, уступив давлению, он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Спустя мгновенье он снова открыл их и попросил:

– Можно мне стакан воды?

Фан Чи отложил блокнот с ручкой, встал и подошел к кулеру с водой. Когда вода начала наполнять стакан, сзади послышался слабый голос Гао Чжуна:

– Я пробовал.

– Как долго вы уже принимаете снотворное? – Фан Чи тут же ухватился за подвернувшуюся возможность.

Он передал стакан Гао Чжуну и ждал ответа. Гао Чжун обхватил руками стакан, но не сделал и глотка.

– Около месяца.

Как можно описать выражение, появившееся на его лице при этих словах? Его переполняли страх, одиночество и растерянность. Хотя Фан Чи прекрасно понимал, что видит такое выражение лица не впервые, но по какой-то причине от него вдруг ускользали все нужные слова.

– Снотворное помогает?

– ... нет, – Гао Чжун постепенно расслаблялся, пока его спина вновь не прижалась к спинке стула, и Фан Чи счел это знаком, что можно продолжить.

Фан Чи стал говорить медленнее, слегка подавшись вперед, придавая своему тону успокаивающую интонацию, как будто уговаривая ребенка:

– Что происходит, когда Вы принимаете таблетки?

– Мне снятся кошмары, – Гао Чжун следовал в нужном Фан Чи направлении.

– Что происходит в этих кошмарах?

– Всегда одно и то же. Я...

Он хотел сказать: «Я в одиночестве захожу на безлюдную парковку», но заставил себя замолчать, при этом прикрыв рот рукой, чтобы не дать этим словам вырваться наружу. Фан Чи наблюдал, как холодный пот струился по вискам Гао Чжуна, и понимал, что тот пребывал в ужасных мучениях.

Фан Чи следовало бы сильнее надавить на него ради Цзо Линьлинь, но он не смог этого сделать. Вместо этого он протянул руку, пытаясь дотронуться до этих хрупких дрожащих плеч. Однако Гао Чжун не дал ему и шанса, внезапно, как женщина в приступе истерики, он выплеснул содержимое стакана на Фан Чи, лишь бы избежать его протянутой руки.

Ситуация стала совсем неловкой, но Фан Чи подавил кривую улыбку и спокойным тоном произнес:

– Ничего страшного.

– Из... извините... извините... – Гао Чжун продолжал повторять это слово, а когда Фан Чи бросил на него беглый взгляд, то удивленно заметил, что в его глазах стояли слезы.

– Вы боитесь? – спросил Фан Чи.

– Нет-нет, – немедленно принялся отрицать Гао Чжун. – Просто Вы были слишком близко.

Поразмыслив немного, Фан Чи поднялся на ноги.

– Давайте кое-что попробуем.

– Что попробуем?

– Попробуем определить то расстояние, на котором Вы будете чувствовать себя комфортно.

– Не говорите ерунды, доктор Фан, мы оба взрослые мужчины... – Гао Чжун попытался уклониться от предложения с помощью шутки.

Фан Чи не собирался ходить вокруг да около, он хотел решить эту проблему, поэтому продолжил:

– Мистер Гао, теперь я абсолютно убежден, что Вам нужна моя помощь, – он сделал паузу, чтобы вложить в свои слова больше силы. – И я могу с уверенностью сказать, что помогу Вам решить Ваши проблемы.

Теперь Гао Чжун внимательно смотрел на него, слегка приоткрыв губы. Это была именно та реакция, на которую и рассчитывал Фан Чи – готовность к взаимодействию.

– Я помогу Вам справиться с бессонницей, побороть Ваши страхи и улучшить межличностные отношения, чтобы снова вернуть Вас в норму.

Такое предложение явно соблазняло Гао Чжуна, и он спросил нетерпеливо:

– Как это сделать?

– Вы должны довериться мне, – ответил Фан Чи, не сводя с него пристального взгляда.

– Я Вам доверяю! – немедленно воскликнул Гао Чжун.

Фан Чи покачал головой.

– Сначала Вы должны рассказать мне правду.

Огонь потух в глазах Гао Чжуна, его гордая шея вдруг ослабла, и голова поникла. Он опустил взгляд на часы на своей руке марки Patek Phillippe. Он казался таким хрупким, собираясь с духом, чтобы ответить:

– Дайте мне немного времени...

Глава 3

Когда ассистент режиссера Чжоу позвонил Чжан Чжуну, чтобы сообщить, что контракт готов к подписанию, Чжан Чжун больше чувствовал беспокойство, чем радость. Три дня спустя он стоял посреди фойе отеля «Ocean Star», опираясь на ручку своего чемодана, и наблюдал, как его беспокойство превращается в реальность. Чен Син приехал в отель раньше него и уже стоял, непринужденно облокотившись о стойку регистрации, облаченный в толстовку с капюшоном и кепку, надвинутую на глаза. Чжан Чжун тем не менее сразу же узнал его по вольготной манере.

Ассистент Чжоу подошел к ним, протягивая Чжан Чжуну ключ-карту:

– Господин Чжан, Ваш номер 3804.

Чжан Чжун взял карту и уже готов был поблагодарить ассистента, как тот внезапно продолжил:

– Режиссер Чэнь желает, чтобы вы поближе познакомились друг с другом за эти две недели.

Чжан Чжун поднял на него недоуменный взгляд, и мужчина смущенно добавил:

– Вас разместили в одном номере, но там две кровати.

Чжан Чжун посмотрел на Чен Сина, что стоял неподалеку и вертел в руке такой же ключ-карту, но не смог разглядеть выражение его лица, скрытого в тени козырька. Ассистент режиссера Чжоу решил объясниться:

– Вчера был утвержден план съемок, и было принято решение начать с постельных сцен, поэтому вам нужно...

Чжан Чжун кивнул в знак понимания. Ассистент Чжоу почувствовал, что его спасли от дальнейших смущений, и ободряюще похлопал Чжан Чжуна по плечу, после чего поспешил ретироваться, пока полностью не исчез из поля их зрения.

Чен Син потянул за ручку чемодана и покатил его по направлению к лифту.

– Ты храпишь? – спросил он на ходу.

– У тебя ноги воняют? – парировал Чжан Чжун, все еще не решаясь взглянуть ему в глаза.

На этих словах Чен Син одарил его своей фирменной улыбкой, приподняв лишь один уголок губ, при этом его рука фамильярно обхватила Чжан Чжуна за плечи. Чжан Чжун промолчал, чувствуя, как под рукой Чен Сина его кожа начала гореть. Вместе они поднимались на лифте на тридцать восьмой этаж. Поток народа со временем сокращался и полностью иссяк на уровне двадцать пятого этажа, погрузив замкнутое пространство кабины в непривычную тишину. Они остались вдвоем и слышали лишь дыхание друг друга – одно быстрее другого.

– В тот день я попробовал еще двоих, – внезапно непринужденно вставил Чен Син, отводя взгляд в сторону.

– Мм, – Чжан Чжун понял, что он имел в виду, но не знал, что на это ответить.

– К концу дня я перестал чувствовать свои губы.

Чжан Чжун не смог сдержать смех, представив себе эту картину. Чен Син тоже рассмеялся, он откинулся на стенку кабины лифта, прежде чем вновь повернуться лицом к Чжан Чжуну.

– Я выбрал тебя.

– Тогда мне следует тебя поблагодарить, – Чжан Чжун уткнулся взглядом в пол.

– И как же ты собираешься меня отблагодарить?

Та легкость, с которой Чен Син вживался в роль, сбивала Чжан Чжуна с толку. Казалось, это случилось слишком рано и слишком быстро. Он нахмурил брови:

– Отдам тебе право первым выбрать кровать.

– Какой ты скучный! – Чен Син отмахнулся от его слов и разочарованно отвернулся.

Простой по натуре Чжан Чжун не хотел отшучиваться и всерьез спросил:

– Тогда чего ты хочешь?

Чен Син старательно разглядывал их отражения на отполированной гладкой поверхности потолка кабины и заявил:

– Я хочу право первым выбирать в кровати.

Чжан Чжуна удивил такой ответ, и он уже собирался потребовать от Чен Сина объяснений, когда лифт резко остановился на их этаже с мелодичным звуком. Чен Син потянулся к кнопке и удерживал двери лифта открытыми, позволяя Чжан Чжуну выйти первым. Чжан Чжун потянул свой чемодан в коридор и стал искать их номер, разговор в лифте тут же вылетел из его головы.

Обнаружив нужную дверь, Чжан Чжун провел картой по замку и, заглянув внутрь, тут же остановился, пораженный картиной, представшей перед глазами. В комнате действительно были две аккуратно застеленные кровати, но на покрывале каждой лежало по одной красной розе. Чен Син протиснулся в номер мимо застывшего Чжан Чжуна и тут же присвистнул:

– Да это же номер для парочек.

Лицо Чжан Чжуна мгновенно залилось краской, что, несмотря на все его старания скрыть нахлынувшие чувства, тут же было подмечено Чен Сином. Он одарил его своей коронной усмешкой и продолжил дразнящим голосом:

– Стоит ли нам... вместе посмотреть на ванную?

Лицо Чжан Чжуна стало пылать еще сильнее, и он угрюмо смахнул розу с покрывала в мусорку. Чен Син отступил назад, направляясь в ванную, и бросил через плечо:

– Выбирай сам, я займу ту, которая останется.

Эта фраза напомнила Чжан Чжуну слова Чен Сина в лифте – «я хочу право первым выбирать в кровати», и внезапное осознание смысла его слов, заставило лицо Чжан Чжуна покраснеть еще сильнее, от чего он обессиленно повалился на кровать.

Вдруг из ванной послышался крик Чен Сина:

– Какого... ты, быстро сюда!

Чжан Чжун приподнялся на кровати, и его охватило непреодолимое желание послать все к черту: этот номер, его партнера по фильму и сам фильм. Но работа есть работа, поэтому он запрятал эти мысли подальше, ведь, в конце концов, он сам принял решение пройти кастинг на эту роль, и вина за происходящее полностью лежал на нем самом. Некоторое время он продолжал безучастно смотреть в никуда, но все же заставил себя встать, и неохотно поплелся в ванную.

Чжан Чжун сразу же осознал причину, возмутившую Чен Сина, как только подошел к ванной. Во-первых, от спальни ее отделяла лишь прозрачная стеклянная стена, а во-вторых, внутри отсутствовали какие-либо перегородки между душем и туалетом. Никакого личного пространства.

– Твою мать! – Чен Син взорвался первым, теперь даже он растерял все свои шутки, осознав ту, что с ними сыграла съемочная команда. – Да чтоб тебя, Чэнь Чэнсэн, ты настоящий ублюдок!

Чен Син надел свою кепку и, схватив ключ-карту, выбежал из номера, дверь за ним с грохотом захлопнулась. Оставшись один, Чжан Чжун снова почувствовал себя растерянным. Он не мог представить, как сможет прожить две недели в этом номере вместе с Чен Сином. Ходить в душ на его глазах, или же самому наблюдать за Чен Сином в душе, практиковать постельные сцены для фильма, привыкая к телам друг друга... Чжан Чжун устало положил ладонь на лоб и отвернулся от ванной, только чтобы вновь упереться взглядом в две большие и мягкие кровати.

Чжан Чжун подумал, что Чен Син отправился на поиски режиссера Чэня с просьбой о смене их номера, поэтому не стал раскладывать чемодан. Он лишь достал из него свои домашние шлепанцы и вставил в них ноги, освободив их от ботинок и носков. После этого он включил телевизор и, переключившись на канал V, стал дожидаться возвращения Чен Сина.

Спустя какое-то время Чен Син вернулся в номер с недовольным выражением лица и кучей небольших коробочек в руках. Чжан Чжун не отводил взгляда от экрана телевизора, где сейчас крутили клип Рианны на песню «Diamonds», находя успокоение в этих черно-белых кадрах и синеватом свете. Он молча ждал, пока Чен Син заговорит первым, но тот, не произнеся и слова, бросил коробочки на тумбочку перед телевизором. Это были диски с фильмами, и Чжан Чжун с расстояния около пяти метров смог различить лишь некоторые из названий: «Горбатая гора», «Прощай, моя наложница» и «Лань Юй» (прим. пер. реально существующие фильмы с гей-темой, «Прощай, моя наложница» и «Лань Юй» – произведения китайского кинематографа, забаненные в Китае).

– Что сказал режиссер Чэнь? – тихим голосом спросил Чжан Чжун, прикрыв глаза рукой.

– Что он мог сказать? – Чен Син вытащил два листа бумаги, протягивая один из них Чжан Чжуну. – Кто мы такие, чтобы выдвигать требования, когда съемочной команде и так пришлось выделить время от съемок, чтобы мы могли подготовиться. Это сценарий нашей первой сцены.

Чжан Чжун бегло пробежался глазами по листу, и с его лица исчезли все краски.

– Сценарий правда должен быть таким... подробным?

Лицо Чен Сина выглядело немногим лучше, он вяло перебирал руками коробки с дисками:

– Похоже, нам действительно придется... это прочувствовать.

Чжан Чжун промолчал и нервно провел рукой по волосам, прежде чем спросить:

– Что там за фильмы? Дай посмотреть.

В стопке оказалось более десяти дисков, Чен Син взял их и присел на кровать рядом с Чжан Чжуном, чтобы просмотреть вместе. У некоторых были странные названия, у каких-то – довольно провокационные обложки, некоторые фильмы были китайскими, но большинство из них были иностранными. Чжан Чжун поднял одну из коробок и спросил напряженным голосом:

– Смотрел этот?

– Не мой жанр.

Чжан Чжун решил серьезно задуматься над их заданием.

– Думаю, нам надо составить график и отнестись к этому, как к части работы, – он сделал глубокий вдох. – Вечером смотрим, а следующим утром... практикуемся.

Чжан Чжун бросил осторожный взгляд на Чен Сина и обнаружил, что тот тоже изучающе смотрит на него. В их взглядах таилось что-то непривычное, и в один момент их глаза вдруг одновременно опустились к губам друг друга. Чжан Чжун смутился и тут же отвел взгляд.

– В оставшееся время будем заниматься своими личными делами. Я люблю ходить в спортзал, ты тоже можешь делать что захочешь. Давай будем профессионалами.

– Само собой разумеется, – Чен Син поднялся на ноги, засовывая руки в карманы и вновь награждая Чжан Чжуна своей ухмылкой. – В конце концов, мы же на самом деле не геи.

Разобравшись с главным вопросом, они начали раскладывать свои вещи. Чжан Чжун выбрал кровать у стены, Чен Син же вывалил содержимое своего чемодана на кровать у окна. Согласно подписанному контракту, процесс съемок должен занять от трех до шести месяцев, поэтому и взятых с собой вещей было много. У Чжан Чжуна за многие годы работы уже сформировалась привычка быстро собирать и разбирать чемодан, и он за несколько минут разложил все свои вещи по местам. Но когда он перевел взгляд на беспорядок, устроенный на кровати Чен Сина, то мог лишь покачать головой.

– Ты... – на самом деле он не знал, что сказать, продолжая рассматривать эту кучу вещей: стопки одежды с предметами первой необходимости, всевозможные флакончики и бутылочки с косметикой, а также две пары кроссовок – все это было беспорядочно рассыпано на кровати Чен Сина, формируя небольшой холм. Хоть Чен Син и освободил чемодан от вещей, но кровать явно стала непригодной для сна.

– Это что? – Чжан Чжун раздраженно скрестил руки на груди. – Ты за столько лет...

– Обычно этим занимается мой менеджер, – вставил Чен Син, защищаясь.

В действительности личные менеджеры обычно помогали актерам в подобных поездках. Сяо Дэн и в этот раз предлагал поехать вместе, но Чжан Чжун отказался. Учитывая специфику фильма, он не хотел, чтобы на съемках присутствовал кто-то из его знакомых, зная, что это может его смутить. Чжан Чжун решил, что Чен Син, наверное, думал так же.

– Что насчет твоего дома? Им тоже занимается твой менеджер? – спросил Чжан Чжун, поджигая сигарету.

– Моя девушка заботиться о нем, – в тоне Чен Сина читался вызов.

– У тебя есть девушка? – Чжан Чжун удивленно вскинул брови.

В интервью Чен Син всегда утверждал, что был одиноким принцем в ожидании своей первой любви.

– Никогда не слышал о понятии «тайный роман»?

Чжан Чжун неестественно ухмыльнулся, передал наполовину выкуренную сигарету Чен Сину и стал разбирать его холм из вещей. Чен Син не возражал, вместо этого он прислонился к подоконнику, освобождая больше места около кровати. Он затянулся сигаретой и продолжил разговор:

– В постели я главный.

– Меня не интересуют подробности твоей личной жизни, – не обращая особого внимания на его слова, отмахнулся Чжан Чжун.

– Вообще-то я говорил о нас, – закатил глаза Чен Син.

На какое-то мгновение Чжан Чжун застыл, но все же продолжил раскладывать его вещи.

– Ты о чем? Мы же оба мужчины.

– И тем не менее, – Чен Син в последний раз затянулся и безжалостно раздавил окурок в пепельнице, после чего выудил из кучи вещей полотенце и гель для душа, направляясь в ванную. У ее двери он вдруг остановился и насмешливо бросил: – И, господин Чжан, не смейте подглядывать!

Чжан Чжун уже начал привыкать к его шуткам и с легкостью ответил:

– На что там смотреть? Мое тело горячее.

Когда Чен Син вышел из душа, все его вещи уже были разложены по местам. Время близилось к вечеру, они поднялись на верхний этаж и поужинали в ресторане отеля, записав расходы на счет съемочной группы. После ужина они немного прошлись по отелю и заглянули в галерею, расположенную рядом с рестораном, после чего вернулись в номер, чтобы приступить к «работе».

Чжан Чжун выбрал к первому просмотру фильм с названием «Свободное падение». Чен Син окинул взглядом обложку и спросил:

– Почему именно этот?

– Обложка выглядит нормально, – ответил Чжан Чжун, включая dvd-плеер, и взял в руки пульт. В данном случае «нормально» являлось в его голове синонимом «относительно консервативно».

Чен Син переоделся в пижамные штаны и, развалившись на кровати, похлопал по подушке, подзывая к себе Чжан Чжуна, который как раз переодевался:

– Иди сюда.

Смерив Чен Сина странным взглядом, Чжан Чжун направился прямиком к своей кровати, на ходу нажимая кнопку play. Чен Син начал громко жаловаться:

– Какой прок смотреть фильм на разных кроватях? Разве смысл нашей подготовки не в том, чтобы стать ближе?

Чжан Чжун задумался, ведь они оба подписались на просмотр этих фильмов и вместе застряли в номере для парочек. В конце концов, он решил, что Чен Син вероятно был прав; поднявшись, он пихнул его длинные ноги в сторону и забрался на его кровать, приказным тоном бросив:

– Подвинься.

Чен Син немного подвинулся, но на самом деле на кровати почти не осталось места, поэтому им пришлось сидеть, прижавшись плечами друг к другу. Начало фильма было длинным: одинокий мужчина совершал пробежку по типичному европейскому лесу, что сопровождалось музыкой, от которой веяло одиночеством и печалью. Вдруг Чен Син придвинулся ближе, от чего Чжан Чжун немного напрягся. Но Чен Син лишь дотянулся до выключателя света по другую сторону от Чжан Чжуна и одним щелчком погрузил комнату во тьму.

Сквозь закрытые шторы в комнату не проникал свет, и единственным его источником был экран телевизора, чей белый свет выхватывал из темноты их лица. Чжан Чжун необъяснимо для себя чувствовал умиротворенное наслаждение. Фильм рассказывал грустную историю о полицейском, которому стал оказывать знаки внимания новичок в участке. Вначале герой этому противился и даже был напуган, но любовь всегда непредсказуема. Одного полу-принужденного поцелуя в лесу хватило, чтобы затянуть его в водоворот нового мира, и он подсаживается на него, как на наркотик. В итоге герой даже бросает свою беременную девушку, чтобы разделить постель с другим мужчиной. В конце фильма он теряет все, что у него было, и от этой невыразимой грусти глаза Чжан Чжуна наполнились слезами.

– А тебя Чжунлегко растрогать, – Чен Син неизвестно откуда вытащил рулон туалетной бумаги и протянул Чжан Чжуну.

Чжан Чжун тут же смущенно прикрыл рукой глаза, бормоча:

– Свет от телевизора слишком яркий.

– Ты так же рыдал, когда постановщик трюков получил травму на съемках «Северного пика». Я все помню.

Чжан Чжун не видел смысла отнекиваться, ведь это было правдой. На самом деле, он был очень чувствительным человеком и не всегда мог контролировать свои эмоции. Чжан Чжун легко поддавался влиянию страданий других и глубоко чувствовал чужую боль. В его глазах все еще блестели непролитые слезы, когда он перевел взгляд на рулон туалетной бумаги в руках Чен Сина, и спросил:

– Это для чего?

На этот раз настала очередь Чен Сина смущаться, и он пихнул рулон себе за спину.

– На всякий случай... кто знал, что фильм окажется таким эмоциональным.

Чжан Чжун почувствовал себя неловко и отвернулся, а Чен Син продолжил:

– Смотреть подобные фильмы – пустая трата времени. Когда речь идет об актерском мастерстве, нет особой разницы играть любовь к мужчине или женщине, – он не знал, стоило ли ему продолжать объяснения или же просто сказать правду.

Чтобы донести свою мысль, Чен Син соскочил с кровати и, порывшись в стопке с дисками, вытащил тот, у которого была самая откровенная обложка.

– Вот что нам нужно, – заявил он, вставляя диск в плеер, после чего запрыгнул обратно на кровать и взял пульт из рук Чжан Чжуна.

В отличие от «Свободного падения», выбор Чен Сина оказался простым и незатейливым. Спустя первые пять минут фильма оба актера уже предстали друг перед другом во всей своей незацензензуренной нагой красе. Глядя на их блестящие от масла мускулистые тела, Чжан Чжун непроизвольно отодвинулся от Чен Сина.

– Это же... порно, да?

Вместо ответа Чен Син молча вытащил рулон туалетной бумаги из-за спины и прибавил громкость. Строго говоря, гей-порно не было чем-то новым для большинства мужчин, кому за тридцать. Но мужчина на экране так широко раздвинул ноги, извиваясь и бесстыдно двигая бедрами, пробуя разные позы, а крики экстаза, изливающиеся из его горла, заставили волосы на голове Чжан Чжуна встать дыбом. Мужчина на экране вел себя как неутомимая секс-машина. Чжан Чжун украдкой бросил взгляд в место, где соединялись тела мужчин – скользкая и блестящая плоть скользила по плоти, и это зрелище вдруг наполнило Чжан Чжуна необъяснимым страхом.

В этот момент Чен Син дотронулся до него, проведя рукой по его волосам, перемещаясь к его уху. Чжан Чжун подавил в себе желание сопротивляться и подготовился к поцелую Чен Сина. Но последовавший поцелуй не имел ничего общего с их прошлым. Он чувствовал, как язык Чен Сина скользнул по его деснам и протолкнулся к горлу, будто дразня и пытаясь поглотить его в одно и то же время. Переполненный непривычными ощущениями, Чжан Чжун не смог сдержать стон и отчаянно надеялся, что его заглушили непристойные звуки фильма, прежде чем он достиг ушей Чен Сина.

– Эй, великий актер, может, поучаствуешь в общем деле? – Чен Син шепотом выдохнул в ухо Чжан Чжуна, его рука опустилась ему на грудь и сжала так, будто он ласкал грудь женщины. Чжан Чжун почувствовал отвращение и попытался увернуться, схватив Чен Сина за запястье.

– Не... не надо, – неразборчиво пробормотал Чжан Чжун.

Чен Син остановился и вновь повернулся к телевизору, облизнув свои губы. Однако спустя несколько минут он вновь повернулся к Чжан Чжуну и потянулся к мочке его уха, мягко массируя ее. Под его нежным и просящим взглядом Чжан Чжун сдался, и Чен Син с новой силой впился в его губы, получив безмолвное разрешение. Его руки проскользили по его грудной клетке и переместились к заднице. Когда тело Чен Сина навалилось сверху, Чжан Чжун сразу же почувствовал степень его возбуждения, когда горячая твердая плоть Чен Сина вонзилась в его пах.

Тогда Чжан Чжун снова увернулся и оттолкнул его. Разочарованный Чен Син еще какое-то время не ослаблял хватку, он схватил Чжан Чжуна за волосы и заглянул ему в глаза, но под недовольным взглядом отступил и, спрыгнув с кровати, прямиком направился в ванную. Чжан Чжун же прикрыл лицо руками, пытаясь восстановить дыхание. Немного придя в себя, он включил свет и устремил взгляд в сторону стеклянной стены. Сквозь свое отражение он разглядел силуэт Чен Сина, тот голым склонился над унитазом, одной рукой он упирался в стену, а вторую – опустил вниз и энергично ей подергивал.

Глава 4

Во вторую их встречу Гао Чжуна был все так же прекрасно собран, что и в первый раз: тронутые гелем волосы небрежно собраны сзади, в правом ухе одинокий гвоздик с черным ониксом. Войдя в клинику с налетом харизматичной самоуверенности, он выглядел абсолютно ослепительно и притягательно. Семенящая за ним секретарь Фэн всем видом выражала отчаянное желание пасть ему под ноги, став поверхностью по которой он ступал. Гао Чжун вновь пришел раньше намеченного времени, поэтому приветствие Фан Чи, едва отошедшего от предыдущей сессии, звучало слегка утомленно:

– Господин Гао, Вы часто носите гвоздики?

Тот опустил сумку на пол – ограниченное изделие от Givenchy, спроектированное настолько утонченно, что почти казалось женским:

– В полдень мне пришлось присутствовать на приеме для многопрофильных и коммерческих артистов, надо было соответствовать, – объясняя, он пнул сумку ногой. – Иначе я лучше бы сдох, чем взял в руки что-то подобное.

Фан Чи опустил взгляд на его черные блестящие туфли от Berluti, прошелся по их заостренным носкам, и вновь вернулся к лицу Гао Чжуна, отметив тусклую, слегка изможденную у него кожу, темные круги под глазами... Лицо, на котором явно видны были следы мук от длительного недосыпа.

– На Вас женские духи?

Отвращение и что-то похожее на страх тут же отобразилось на лице Гао Чжуна, словно слова Фан Чи причинили ему острую боль:

– Никогда. Я всегда душусь мужскими ароматами, это, наверное, модели... они обожают виснуть на мне... или же их запах впитался во время съемок...

От вида почти рассыпающегося от неловкости Гао Чжуна перед собой, Фан Чи улыбнулся:

– Господин Гао, начнем?

Подавая сигнал закрыть дверь ждавшей неподалеку секретарю Фэн, он не отрывал взгляда от Гао Чжуна, отметив, как в ответ на ее движение на его лице отразилось все то же паническое выражение. Казалось, он, словно маленький напуганный до смерти зверек, в любой момент готовился упасть в обморок от простого щелчка пальцами.

– Господин Гао, – вновь усевшись чуть в стороне от Гао Чжуна с ручкой и тетрадью в руках, начал Фан Чи, – наша прошлая консультация прошла по просьбе вашей невесты. Что насчет сегодняшней?

С заметным усилием оторвав взгляд от закрытой двери, тот заставил себя переключиться на разговор:

– Я здесь по собственному желанию.

Фан Чи одобрительно кивнул:

– Итак, – он продолжил расспрашивать более привычным мягким тоном, – почему Вы здесь? Другими словами, что заставило Вас искать помощи?

Его вопросы привели Гао Чжуна в заметное невооруженным взглядом замешательство:

– По...потому что... Вы сказали, что можете разрешить мои проблемы.

Пристально вглядываясь в Гао Чжуна, Фан Чи слегка надавил:

– Если дело в этом, то расскажете мне о них?

– Я не могу заснуть, у меня кошмары, и мне сложно сосредоточиться... – отвечая, Гао Чжун старался не смотреть ему в глаза, столь настойчивый напор пугал его.

– Что-то еще?

– Это все.

– Мне нужна правда, – Фан Чи скрестил ноги и, когда после длительных раздумий Гао Чжун открыл рот, чтобы начать говорить, резко прервал его: – Мне нужна вся правда.

Тот сглотнул, затем опустил глаза и, уставившись немигающим взглядом в отполированный пол, едва слышным голосом взмолился:

– Я ведь уже говорил раньше, мне нужно время...

Фан Чи ничего не ответил – лишь тикающие на стене часы разбивали тишину в комнате. Явно нервничая, Гао Чжун судорожно сжал руки. Молчание затягивалось к полному удовлетворению Фан Чи.

Наконец, вздохом прерывая напряжение, он произнес:

– Хорошо, я подожду.

Фан Чи вынул сложенный лист из тетради:

– Господин Гао, терапия предполагает совместные усилия. Вы можете не верить, но в Вас скрыта огромная сила, и Вы – единственный, кто может высвободить ее, – передавая лист Гао Чжуну, он добавил: – Конечно же, я буду с Вами на протяжении всего пути, когда бы я ни понадобился.

Гао Чжуну впервые кто-то говорил что-то подобное, поэтому, позабыв про сложенный листок бумаги в руках, он в изумлении уставился на Фан Чи, чувствуя, как с таким трудом выстроенная за время месячной изоляции толика неприступности начала трещать под напором его слов. От чувства заботы – безусловной – на его глаза навернулись слезы, однако он тут же отогнал подступившее желание заплакать. Сама идея выдать себя затопила его страхом – он ни за что не мог позволить Фан Чи узнать его истинные чувства.

И все же, Фан Чи знал, предельно ясно понимая все чувства Гао Чжуна:

– Все сказанное в этой комнате останется строго конфиденциальным, если только... – он перевел взгляд на тонкие пальцы Гао Чжуна и заметил, как они непроизвольно задрожали. – Если только не было нарушения закона.

– Что вы имеете в виду? – вдруг перебил его Гао Чжун и, несмотря на то, что Фан Чи успел предварительно просчитать возможные ответы на свои вопросы, вплоть до моментов, когда его могли перебить, он никак не ожидал, что это произойдет прямо сейчас.

Приподняв бровь, он решил уточнить:

– К примеру, если Ваша бессонница вызвана совершенным убийством или любыми иными насильственными преступлениями, я буду обязан сообщить об этом в полицию.

Вместо того чтобы отступить, Гао Чжун продолжил выпытывать:

– А что если я представлял то, что только хочу совершить? Или... – он на мгновение зажмурился, намеренно пытаясь показать безразличие, – что если я окажусь жертвой?

Однако Фан Чи видел его насквозь, и его внимание привлекло не слишком обычное определение: жертва.

– В таких случаях будет сохранена полна конфиденциальность, – заверил он, затем протянул Гао Чжуну ручку, все еще сохраняющую тепло от его руки. – Господин Гао, сейчас я дал Вам стандартный вопросник Адлера, пожалуйста, заполните его.

Следуя указаниям, все еще потерянный где-то в своих мыслях Гао Чжун развернул бумагу, на которой оказались напечатанные 20 вопросов, касающихся детства, и без колебаний принялся писать ответы.

Фан Чи скользнул взглядом по его шее, подмечая изящный изгиб и каждый кусочек обнаженной кожи. Он вспомнил чрезмерную реакцию Гао Чжуна на вторжение в личное пространство, которое тот показал в предыдущую встречу и внезапно ощутил желание проверить его реакцию на стресс.

Он потихоньку наклонился к Гао Чжуну, затем резко выбросил руку, дотрагиваясь до его левого виска. Прикосновение было мимолетным и едва уловимым, однако Гао Чжун тут же выронил ручку и всем телом попытался уклониться в сторону. Он почти соскользнул со стула, и Фан Чи, тут же протянув руки, успел перехватить его, затем, напустив на лицо притворное изумление, объяснил:

– У Вас в волосах что-то было, и я просто хотел это убрать.

Оцепеневший от ужаса Гао Чжун долгое время пристально всматривался в Фан Чи, затем его лицо заалело от смущения:

– Простите...

– Все хорошо, – ответив, Фан Чи разжал руки, полностью проникаясь уверенностью в том, что Гао Чжун на самом деле был жертвой чего-то. – Вы закончили с вопросником? Могу я взглянуть?

Ослабив узел галстука, Гао Чжун протянул ему листок, осторожно изогнув руку таким образом, чтобы полностью избежать повторного прикосновения мужчины.

– Мое детство как-то связано с лечением моей бессонницы? – спросил он.

Конечно же, нет – тут же проскользнуло в мыслях Фан Чи; этим тестом ему просто хотелось чуть больше разузнать о личности Гао Чжуна. Тем не менее, просматривая ответы, он проговорил:

– Конечно. Вы – единственный ребенок в неполной семье, не женаты: все эти показатели являются факторами высокого риска, которые могут привести к тревожным расстройствам.

Все еще заметно потрясенный Го Чжун закусил губу, до побелевших кончиков сжимая пальцами рукава. Фан Чи отложил вопросник в сторону, затем вновь вооружившись ручкой, спросил:

– Господин Гао, не расскажете мне немного о себе?

– Обо мне? – Гао Чжун явно не понимал, с чего начать и, немного приведя мысли в порядок, решил последовать примеру Фан Чи и начал с рассказа о семье:

– Мои родители разошлись, когда я был маленьким. Моя мама... она была очень жесткой... очень строгой. Она научила меня, что единственная достойная жизнь – это жизнь мужчины, превосходящего всех мужчин.

– Что значит быть мужчиной, превосходящим всех мужчин? – надавил Фан Чи.

– Это значит быть самым лучшим.

– Вы считаете себя перфекционистом?

Гао Чжун совершенно не колеблясь твердо ответил:

– Несомненно, я считаю, что все хорошие вещи должны быть идеальными и без малейших недостатков.

Тем не менее, отвечая, он почувствовал легкий налет грусти в собственных словах и, чтобы скрыть собственные чувства от Фан Чи, он торопливо добавил:

– Моя мама всегда требовала от меня быть настоящим мужчиной. Показать моему отцу, что на самом деле значило быть мужчиной, чтобы она могла гордиться мной.

– Тогда, что же нужно, чтобы быть «настоящим мужчиной»? – спросил Фан Чи.

– Физическая мощь, финансовая состоятельность и галантное отношение к женщинам, – продолжив, он слегка улыбнулся: – Я не так высок, чтобы соответствовать первому критерию, однако определенно выполнил два оставшихся.

– Быть «настоящим мужчиной» – для Вас это важно?

Гао Чжун обдумал вопрос:

– Полагаю, да. Когда я был маленьким, то легко мог расплакаться, и мама всегда говорила мне сдерживаться. Она говорила, что настоящий мужчина ни за что не может вести себя как женщина...

Он внезапно остановился, голос затих. Фан Чи внимательно наблюдал за ним, подмечая дрожащие в оранжевом свете заходящего солнца пушистые ресницы. Такая реакция его не беспокоила, он уже привык к такому поведению своих пациентов. Полагая, что Гао Чжун скорее всего потерялся в воспоминаниях детства, он осторожно спросил:

– Господин Гао, можете рассказать мне эпизод из детства?

– Эпизод? – переспросил тот низким, мягким голосом, совершенно отличающимся от показного внешнего вида. Иногда, когда Гао Чжун задавал ему вопросы, под влиянием омывающих его мягких интонаций Фан Чи казалось, что его сознание погружается в дремотное состояние.

– К примеру, быть может, есть что-то особо запомнившееся, что вспоминается чаще всего?

Брови Гао Чжуна слабо дернулись, будто подстегнутые воспоминанием:

– Был один случай, – немного смущенно начал он. – Мне было семь или восемь лет, и один мальчик смеялся надо мной, говорил, что у меня не было отца. Я ударил его. Потом... – его лицо подернулось смущением, – пришел его отец. Я был настолько напуган, что не мог даже сдвинуться с места, пока он шел к нам, только он ничего не сказал, он даже не спросил у сына, был ли тот в порядке. Все что он сделал, просто ласково погладил меня по голове.

Он на некоторое время замолчал, потом добавил:

– Думаю, вот каково это – иметь отца.

– Что произошло потом? – спросил Фан Чи.

– А потом, он поднял меня на руки и понес домой, – переполненный внезапным воодушевлением, он выпалил: – Он даже собственного сына не поднял, просто взял его за руку.

– А что делали Вы?

– Я вцепился ему в шею и прислонился щекой, – очень быстро его лицо вновь осунулось. – Только, когда он ушел, мама заплакала.

Фан Чи начал понимать, откуда взялось это любопытство и зависимость от взрослых мужчин:

– Каким он был человеком?

– Я слышал, что он доктор, – Гао Чжун бросил на него быстрый взгляд, – медицинский работник, как и Вы. Вы оба очень дружелюбные и пытаетесь помочь всем нуждающимся.

– Что еще? – продолжил спрашивать Фан Чи, чувствуя легкую подавленность и расползающийся по лицу румянец.

– Вы оба очень похожи, – глядя на Фан Чи яркими, блестящими глазами, ответил Гао Чжун. – Вы оба высокие и у обоих кудрявые волосы. Когда я Вас впервые увидел, то сразу же понял, что Вы мне поможете.

Фан Чи безмолвно замер. Он молчал, ощущая как из темных уголков его души поднимается чувство вины, напоминающее ему, как он предпочел причинить страдания, когда мог отнестись с добротой. В оставшееся время сеанса Гао Чжун продолжил делиться рассказами о семье и ситуациями из личной жизни, однако когда же он начал говорить о Цзо Линьлин, Фан Чи прервал его, переведя разговор на обсуждение времени следующих сеансов терапии. Выбор Гао Чжуна пал на 16:00 по средам.

Когда он собрался уходить, Фан Чи проводил его до лифта и, расставшись, Го Чжун вежливо улыбнулся ему, скрываясь за медленно закрывающимися дверьми. Следя за цифрами, убывающими по мере снижения лифта, Фан Чи внезапно буквально затопило резко возникшим желанием понять и помочь этому мужчине.

Той ночью, когда Фан Чи занимался исследованием вопросов пост-травматичных расстройств, ему позвонила Цзо Линьлинь и приглушенным голосом спросила:

– Ну что, ты уже начал его лечение?

– Да, – сняв очки, ответил Фан Чи, ощущая какое-то странное чувство внутри.

– Сегодня он в отличном настроении, никак не может перестать говорить о тебе.

Он криво ухмыльнулся:

– Что же он обо мне говорит?

– Только очень хорошее. Он рад, что я знакома с тобой, говорит, ты дал ему надежду, – тон ее голоса был мягким и слегка застенчивым. – Спасибо тебе за все, Чарльз.

– Не за что, – колкое негодование внутри него вновь подняло свою уродливую голову. Нахмурившись, он собрался было положить трубку, когда девушка вдруг спросила:

– Чарльз, в чем именно его проблема? Он болен?

Фан Чи замер. Хотя он не был полностью уверен, однако ему показалось, что с момента их последнего разговора он уловил в ней какое-то совсем незаметное, едва уловимое изменение:

– Он не болен, но с ним что-то случилось. Я пока не уверен, что именно или через что он сейчас проходит, однако даже если я это и узнаю, как его лечащий врач все равно не смогу разглашать информацию. У меня есть определенные обязательства, которых я должен придерживаться.

В ответ, на том конце трубки воцарилось молчание, после чего, девушка вновь заговорила:

– Даже мне ты не можешь рассказать?

Даже спустя все эти годы, она отлично помнила его слабые места. Приправив твердость в голосе толикой кокетливых интимных ноток, она с легкостью обезоружила его. Сдавшись, Фан Чи сжал переносицу:

– Ну хорошо... Я думаю, что он пережил какой-то травматический опыт. Если точнее, подозреваю, что на него могли напасть.

– Это невозможно, – тут же прервала его Цзо Линьлинь. – Случись что-то подобное, он сразу же рассказал бы мне и не стал скрывать.

– Быть может, он опасается, что ты станешь презирать его, – заложив прочитанные страницы закладкой, Фан Чи закрыл книгу. Он как раз дошел до определения психологических изменений после пережитых насильственных действий. – Многие мужчины, подвергшиеся нападениям, подвергались дискриминации со стороны женщин. Учитывая насколько он гордый, скорее всего, он ощущает все намного острее.

– После нападения у людей может начаться бессонница? Пережитое может заставить их разбивать вещи или подсесть на снотворные препараты?

– Может быть, его избили или что-то подобное. Мы не знаем, через что ему пришлось пройти, – вздохнув, Фан Чи добавил: – Кроме того, Линьлинь, это всего лишь мои предположения, не более.

В конце концов, девушка была готова закончить беседу, и Фан Чи несколько раз напомнил ей ни в коем случае не говорить о текущем разговоре Гао Чжуну. Девушка согласилась и, прямо перед тем как положить трубку, кротко проговорила:

– Теперь я могу полагаться только на тебя. Чарльз, ты все, что у меня осталось...

––––––––––

Три дня спустя в пятницу вечером Фан Чи как раз ехал с работы домой, когда вдруг заметил Гао Чжуна на перекрестке между Jiujiang и Xizang Middle Road. Одетый в повседневную одежду, он нес в руках относительно небольшую на вид картонную коробку, однако останавливался перевести дыхание каждые несколько шагов, так что можно было понять, что та намного тяжелее, чем кажется. Повернув прямо посередине дороги, Фан Чи подъехал к обочине, опустил окно и позвал:

– Господин Гао!

Как только тот обернулся на звук его голоса, Фан Чи как ни в чем не бывало предложил:

– Залезайте, я подвезу.

Сделав было шаг в его направлении, Гао Чжун вдруг замер на месте. Он тут же отказался от предложения, и уже виденное ранее паническое выражением ужаса промелькнуло в его глазах:

– Не хочу вас беспокоить. До моего дома осталось совсем немного, я дойду пешком.

Его реакция тут же напомнила Фан Чи о беседе с Цзо Линьлинь – девушка упоминала, как Гао Чжун вдруг ни с того ни с сего перестал садиться за руль и напрочь отказывался даже ступать в сторону парковок, поэтому Фан Чи наклонился в сторону пассажирского сидения и открыл дверь:

– Тогда оставьте коробку на меня.

На это Гао Чжун согласился. Положив коробку на сидение, он сказал Фан Чи где живет – как оказалось, его дом располагался в фешенебельном районе, действительно находившемся не так далеко. Доехав до ворот, Фан Чи в ожидании Гао Чжуна решил перекурить. Подняв голову, он окинул взглядом жилой квартал перед собой, подмечая неоднородность в высоте домов и льющийся из разных по типу окон яркий свет ламп, и не мог не представить, как Цяо Линьлинь зажигает одну из таких ламп где-то в одной из бесчисленных роскошных комнат в одном из зданий...

Подошедший в туманной вечерней дымке Гао Чжун принес с собой тут же окутавший Фан Чи сладковатый аромат дорогих духов, мягко пропитывающих окружающий воздух.

Шагнув ближе, он произнес:

– Благодарю.

Фан Чи наступил на окурок:

– Тут совсем недалеко, может, все же подвезти?

– Все в порядке, – ответил Гао Чжун. – Быть может, зайдете ненадолго? Линьлинь как раз упоминала, что очень давно Вас не видела.

– Спасибо, но откажусь, – вынув коробку из машины, Фан Чи передал ее Гао Чжуну. – Как вы себя чувствуете за прошедшие два дня?

– Прошлой ночью я выпил, потому что не мог заснуть... Около трех часов ночи мне приснился кошмар, и я побоялся разбудить Линьлинь, – ответил тот, поправив коробку в руках, затем попрощался.

Едва он вошел в ворота, Фан Чи вдруг произнес:

– Вы можете позвонить мне.

Остановившись на месте, Гао Чжун обернулся и в замешательстве уставился на него.

– Вы можете позвонить мне, если вдруг приснится кошмар, – продолжил Фан Чи. – Даже в три часа утра.

Глава 5

Тяжелое дыхание заполнило слух Чжан Чжуна, он не слышал ничего кроме этого, пока жар волнами проходил по его телу. Каждый напряжённый миллиметр его кожи дрожал под ласками Чен Сина. Они лежали вдвоем в его постели, раздетые до нижнего белья, их бёдра сливались вместе, а набухшие соски вздымались и порой скользили по взмокшей от пота груди партнера, побуждая волны электризующего удовольствия, которое проходило рябью по их телам.

Волосы Чен Сина падали ему на лицо, легко и игриво, в неярких лучах восходящего солнца, проникающих сквозь тяжёлые занавеси, пряди сияли золотым цветом. Чжан Чжун не мог поверить, что они так далеко зашли спустя 13 дней сожительства: поцелуи переросли в объятия, робкие прикосновения выросли в дикие, неконтролируемые ласки... и сейчас, в этот момент, они были переплетены телами как настоящие любовники.

Чен Син вылизывал выемку между ключицами Чжан Чжуна, обеими руками держа его за зад, и сквозь тонкую ткань медленно мял его, будто ласкал женскую грудь.

– Ноги... – пробормотал он хрипло. – Раздвинь немного ноги.

Находясь в бреду от вожделения, Чжан Чжун в своем полубессознательном состоянии повиновался и мгновенно почувствовал, как нечто горячее и твёрдое прижалось к такому же доказательству возбуждения между его раскинутых ног. По правде говоря, у него давно всё затвердело, но как только Чен Син начал так откровенно тереться об него, он не смог сдержать стоны под этой мучительной стимуляцией.

Чен Син терся об него неспешно, дразнясь, меняя давление и темп своих движений.

– Тебе хорошо, да? – спросил он с насмешкой в голосе. – Как тебе больше нравится? Быстро или медленно?

Чжан Чжун молча отвернул голову в сторону и закусил нижнюю губу. Его реакция не понравилась Чен Сину.

– Приятно – значит приятно, что в этом такого? – он, нарочно провоцируя, склонился к его плотно сжатому рту и принялся настойчиво облизывать его как кот, слизывающий молоко, с непристойным звуком, роняя слюну, и вскоре все лицо Чжан Чжуна стало мокрым и блестящим. Не то чтобы к сорока годам у Чжан Чжуна не было опыта в этом деле, но ни одна женщина не играла с ним так. Помимо воли его рот приоткрылся с коротким стоном, когда он крепко обхватил Чен Сина за плечи.

Приподнявшись, Чен Син снисходительно посмотрел на него, толкаясь бедрами все сильнее и сильнее, его руки огладили влажное лицо Чжан Чжуна, потом спустились вниз к нежной линии челюсти, чтобы замкнуться на его шее, сдавив кадык, и снова скользнули вниз по его накаченной груди. Это было действительно красивое тело, гибкое и сильное, каждая блестящая от пота мышца жила своей жизнью, растягиваясь и сжимаясь, эротически блестя на свету.

– А-а-х... ах... – услышав свои стоны, Чжан Чжун был шокирован этими беспомощно страстными нотками в голосе. Когда он заметил, что Чен Син наблюдает за ним, его разум взорвался: – Не... не смотри на меня...

Изогнувшись, он перевернулся на другой бок, оставив перед глазами Чен Сина гладкую поверхность спины. Они практиковали эту позу и раньше, Чен Син накрывал его зад махровым полотенцем, а после терся об это полотенце. Но сейчас, решив проигнорировать полотенце рядом, Чен Син грубо погладил правой рукой свою выпуклость в промежности, а затем стянул трусы.

Как только Чен Син прижался, Чжан Чжун моментально почувствовал жар и сокрушительную силу чужой эрекции, вплоть до вязкого секрета, пропитавшего насквозь его белье и намочившего задницу.

Он начал сопротивляться, но Чен Син прижимал крепко. Эта ситуация была похожа на сцену из порнофильма. Чжан Чжун испугался, но в тот момент, когда его страх увеличивался, увеличивалось и извращённое удовольствие. Он вслушивался в бесконечный скрип матраса, в тяжёлые вздохи Чен Сина возле своего уха; слушал, как колотится сердце в груди; чувствовал, как неукротимые слёзы потекли из под ресниц и смочили подушку.

Но этого было недостаточно для Чен Сина. Неудовлетворённый, он перевернул Чжан Чжуна, стащил с него белье и, обхватив одной рукой их члены, начал быстро дрочить. Разум и тело Чжан Чжуна, казалось, разделились, его руки крепко сжимали Чен Сина, его ноги поджались, обтираясь нежной кожей на внутренней стороне бедра о чужие бедра, а рот в это время произносил:

– Подожди, это как будто... как будто мы действительно занимаемся любовью.

– Блядь, – Чен Син не знал, почему и на что бранится, знал только, что накрыв его губы своими, поцелуем заткнет ему рот, но в этот момент зазвонил мобильный, «Форель-квинтет» Шуберта. С большой неохотой, медленно лизнув напоследок язык Чжан Чжуна, Чен Син наконец-то отпустил его и потянулся за телефоном. После того как взял себя в руки, он ответил на звонок:

– Алло, Юньтин.

Чжан Чжун знал, что это его девушка – тайная любовь, о которой он упоминал ранее, по имени Фэн Юньтин, модель, недавно ставшая популярной.

– Чем занимаешься, дорогой? – донесся из трубки сладкий голосок.

– Практикуюсь по фильму, – ответил он рассеянно, водя взад-вперед рукой по прессу Чжан Чжуна. Они оба были мокрые от пота, постельное бельё под ними тоже всё промокло. Прикрывая полотенцем свой все еще стоявший член, Чжан Чжун встал с постели и сбежал.

Он открыл стеклянную дверь в ванную, скинул полотенце на пол и включил душ. Брызнувшая внезапно горячая вода смыла последние остатки той всепоглощающей и абсурдной похоти. Пусть оно поскорее закончится, – подумал он, потирая свою голову, – если это всё продолжится, то я...

Чен Син быстро закончил телефонный разговор и томно-обнаженный прошел босиком до ванной. Открыв дверь, он ступил в душ позади Чжан Чжуна и прижался к нему, обвив его талию руками.

– Еще не кончил? – спросил он, присасывась сбоку к шее Чжан Чжуна, оставляя засосы на своем пути. – Может, продолжим?

Чжан Чжун оттолкнул его:

– Выйди.

Несмотря на некоторое раздражение мужчины, Чен Син прислонился к нему снова.

– Да ладно, перестань воспринимать всё так всерьёз. Не то чтобы мы действительно занимались сексом. Мы просто помогаем друг другу снять напряжение, ну ты знаешь, протягиваем руку помощи.

И Чен Син крепко обнял его и толкнулся пахом в его зад, одновременно потянувшись рукой вперед, чтобы потискать Чжан Чжуна между ног.

Однако прежде чем кто-то из них смог обдумать, что происходит, Чжан Чжун в доли секунды развернулся и, сжав правую руку в кулак, внезапно ударил Чен Сина в лицо; во все стороны полетели брызги воды, покрыв стеклянную стенку душевой слоем капель.

Ошеломленный Чен Син свалился на кафельный пол, перед его глазами смутно маячили две тощие голени. Он инстинктивно пытался ухватиться за них, но они уклонялись. Он сделал несколько попыток встать, но всё было напрасно. Сверху на него все еще с шумом падала вода из душа, в ушах стоял гул.

Чжан Чжун ударил подсознательно, и когда пришел в себя и увидел, что сотворил, испугался. Он тренировался в боевых искусствах, и рука у него была тяжелая. Общаясь с людьми, он обычно был мягок, терпелив и уступчив, опасаясь навредить. Присев на корточки, он попытался помочь Чен Сину, но тот оттолкнул. Волосы мокрыми прядями закрывали его лицо, держась рукой за голову, Чен Син ругался на тайваньском языке, когда в номере вдруг зазвонил телефон.

В ванной комнате был дополнительный аппарат, он висел недалеко от Чен Сина, который потянулся и снял трубку.

– Да... режиссер.

Чжан Чжун использовал этот момент, чтобы осмотреть лицо Чен Сина поближе. Он отодвинул в сторону волосы и увидел потемневший синяк на его лице, под левым глазом кожа была стесана до крови. Чжан Чжуна испугало увиденное, он глубоко вздохнул и собирался извиниться, когда Чен Син повесил трубку и уставился на него злобным и высокомерным взглядом:

– Через полчаса, комната №3726, режиссер будет проверять домашнее задание.

Как верно гласит народная мудрость: если крыша протекает, то затяжной дождь не заставит себя ждать. Чен Сину придется предстать перед режиссером в таком ужасно недостойном виде.

Чэнь Чэнсэн ждал их возле окна, куря сигару, и когда увидел зашедшего Чен Сина, то оцепенел, а потом в гневе швырнул сигару на пол и, ткнув пальцем в его лицо, рявкнул:

– Твою мать, Чен Син, ты хочешь, чтобы тебя выгнали со съемочной площадки?

Чжан Чжун сразу вышел вперёд.

– Режиссер Чэнь, это моя вина, я был неосторожен...

Находящиеся вместе с ними в комнате ассистент режиссёра Чжоу, начальник производства и два других члена команды, догадавшись, что произошло, обменялись выразительными взглядами. Чэнь Чэнсэн же, даже не взглянув на Чжан Чжуна, притянул к себе лицо Чен Сина:

– Весь глаз завтра будет синим.

Чен Син небрежно произнес:

– Нанести слой грима, и никто ничего не разглядит. Учитывая утонченность моих черт, это просто будет выглядеть, как часть тени на лице.

Режиссер Чэнь развеселился и сильно похлопал его по его щеке:

– Получше подготовьтесь к послезавтра, учитель Чен.

После этого никто больше не проронил ни слова, все занялись своей работой. Команда начала устанавливать свет и съемочное оборудование, в то время как Чен Син и Чжан Чжун вернулись к большой и знакомой кровати. Сидя рядом, они молча начали раздеваться, кидая рубашки, футболки и брюки на изголовье, пока на них не осталось лишь нижнее белье. Затем, как и практиковались несчётное количеств раз, сначала лег Чжан Чжун, а сверху на него опустился Чен Син. После краткого взгляда друг другу в глаза, они прижались губами и сплелись языками в поцелуе.

По непонятным причинам, может из-за разбитого лица Чен Сина маячившего перед глазами крупным планом, или его всё ещё преследовали отголоски их безумно страстных тренировок ранее, но Чжан Чжун полностью потерял себя в поцелуе. Его тело как волна подстраивалось к движениям Чен Сина, низкие стоны то и дело срывались с губ, слюна тонкой струйкой стекала по подбородку на шею, ресницы трепетали, нежно задевая лицо Чен Сина.

Повернувшись к режиссеру, ассистент Чжоу одобрительно прошептал:

– Это намного лучше прошлого раза. Чжан Чжун, видно, вошел в нужное настроение.

Два других члена команды впервые присутствовали при их постельных сценах, держа микрофоны, они не могли отвести застывших взглядов, и время от времени с их губ слетало: твою мать, это слишком распутно!

Смущённый их словами Чжан Чжун застенчиво отвернулся от света и зарылся лицом в постельном белье. Чутко настроившись своим сознанием на каждое движение Чжан Чжуна, Чен Син мгновенно устремился к нему, чтобы подхватить, подчерпнуть его из тени как пригоршню родниковой воды. А режиссер Чэнь Чэнсэн внезапно хлопнул по столу ладонью, прикрикнув на сотрудников:

– Что за болтовня? Вы что, не видите, как эта чепуха влияет на актёров? Снято!

Чен Син и Чжан Чжун сразу же остановились и оторвались друг от друга в замешательстве, вместе задыхаясь от неудовлетворенного желания.

Оба сотрудника стояли, склонив головы, режиссер Чэнь был очень вспыльчив и им досталось. Излив свою злость, режиссер наконец переключил свое внимание на двух актеров, неловко сидевших на кровати и от смущения не осмеливающихся смотреть друг на друга.

– Это было совсем не плохо, – сказал он. – Мы попробуем ещё один кадр. В этот раз я хочу, чтобы Чжан Чжун проявил активность.

Чжан Чжун был изумлён, он никогда не брал на себя инициативу с Чен Сином, и у него не хватало смелости взять инициативу, чтобы ублажать другого мужчину перед камерой. Он не знал, была ли это паника, или еще что-то, и в растерянности посмотрел на Чен Сина. Чен Син тотчас за него заступился.

– Режиссер, в фильме Гао Чжун относительно пассивен, инициатива всегда была в руках Фан Чи. Я полагаю...

– Здесь ты режиссер или я? – Чэнь Чэнсэн решительно постучал костяшками пальцев по столу. – Гао Чжун первым проникся чувством зависимости, но Гао Чжун же и есть тот, кто соблазнил Фан Чи. Я тут отдаю приказы, а вы делаете, как вам говорят.

У Чен Сина и Чэнь Чэнсэна были хорошие отношения, и он понимал, что используя свое положение, режиссер хотел поквитаться с Чжан Чжуном за то, что тот его ударил.

– Режиссер, это не было соблазнением, только лишь...

Поскольку его хорошее намерение не получило благодарности, Чэнь Чэнсэн вспылил.

– Тот, кто в кровати – это Чжан Чжун, а не Гао Чжун! Не вживайтесь слишком сильно в роль, господин Чен!

Эта вспышка застала Чен Сина врасплох. Дело не в том, что он вошел в роль, разве не было нормальным, что он начал заботиться о ком-то, с кем провел столько дней вместе, особенно учитывая физическую близость, которая связывала их всё это время? Он пробежался пальцами по волосам и, усевшись на кровати, кивнул.

– Хорошо, я готов, давайте.

Чжан Чжун нерешительно наклонился к нему, не зная, с чего начать. Чен Син в ответ сел, скрестив ноги, и притянул Чжан Чжуна к себе на колени. Как только Чжан Чжун оседлал Чен Сина, тот попросил подушку. Кто-то из персонала тут же бросил ему одну с дивана, и Чен Син просунул ее между ними в районе паха. Держа одной рукой Чжан Чжуна за талию, другой он зажал и оттянул назад его волосы.

– Все в порядке. Просто представь, что ты со своей девушкой.

Красивый лоб Чжан Чжуна был открыт, а также прямые брови и пара влажных глаз, изучающих синяки на лице Чен Сина.

Режиссер громко выкрикнул:

– Мотор!

Он наклонил голову, и его шея изогнулась красивой дугой, сияя в нежном свете, пробивающемся сквозь щели в занавесях, когда он медленно и нежно уронил поцелуй на фиолетовый синяк Чен Сина. Тот, ошибочно полагая, что Чжан Чжун начнет более агрессивно, тщетно толкнул свои бёдра вверх. Несколько досадуя на свою ошибку, он скривил губы в улыбке, словно насмехаясь над собой, и произнес:

– Кажется, не хватает взаимопонимания.

Искаженное чувство юмора Чен Сина оказалось заразительным, Чжан Чжун рассмеялся вместе с ним, обстановка в один миг разрядилась, и Чжан Чжун наконец смог впиться в губы Чен Сина, как он это делал с Се Данъи, прижавшись ухо к уху и висок к виску*.

(*обр. в знач.: быть в тесной близости, жить в теснейшем общении.)

До этого момента Чен Син размышлял, как, например, далеко зайдет Чжан Чжун с поцелуем во время игры, или каким приемом сделать поцелуй с виду более реальным, более подлинным. Однако он не ожидал, что когда язык Чжан Чжуна проскользнет между его губами, то все мысли просто испарятся.

Полные устойчивой сладости, нежные поцелуи Чжан Чжуна были как его характер – они таяли на губах, одновременно поглощая терпение. Слившись в поцелуе, Чжан Чжун начал мять мочки ушей Чен Сина, ласкал его скулы, нос и брови, дразня, проводил рукой по волосам, его дыхание стало прерывистым, он словно ожидал, что мужчина энергично поглотит его.

Чен Син горячился, влажное посасывание зазвучало громче, а его руки продолжали гладить и мять спину Чжан Чжуна. Несмотря на подушку между ними, было очевидно, что у обоих мужчин эрекция. Режиссер и персонал смущённо отвели глаза, но тем двоим на кровати было всё равно. Будто зверь во время гона, Чен Син вонзил свои зубы в адамово яблоко Чжан Чжуна, оставил цепочку следов от зубов на его плоской груди. Затем, после того как прошёлся языком по нежной коже, он поиграл языком с соском, а потом сильно засосал его.

Чжан Чжун, сжав зубы, застонал. Чен Син привык слышать подобные сексуальные звуки в попытке подавить, обуздать страсть, и как тут сдержаться. Его глаза потемнели, он выдернул подушку, находившуюся между ними, бросил её на пол и опрокинул Чжан Чжуна спиной на кровать, прижимая его запястья к изголовью.

Красный огонёк на камере все еще горел, и Чжан Чжун задумался, куда ушел его стыд, когда его ноги внезапно раздвинулись навстречу Чен Сину, и тот ответил на его приглашение безумными и совершенно бесстыдными поцелуями.

Странная атмосфера сложилась в комнате: пока актёры самозабвенно потерялись в удовольствии, их зрителям становилось все более неловко. Когда один из членов команды, ответственный за освещение, самовольно покинул свой пост и ускользнул в туалет, прикрывая рукой пах, Чэнь Чэнсэн наконец начал принимать меры, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Потирая ладони, он выкрикнул:

– Снято!

Но ни Чжан Чжун, ни Чен Син не останавливались, они были безнадежно переплетены, цепляясь поджатыми пальцами ног за простыни, и продолжая тереться друг о друга. Решив, что всему есть предел, разгневанный режиссер подошёл к кровати и резко хлопнул в ладони:

– Снято! Снято! Я сказал «Снято»!

Чен Син, часто и тяжело дыша, насильно оторвал себя от Чжан Чжуна и скатился с него на кровать, его трусы впереди оказались мокрыми. Чжан Чжун чувствовал себя не намного лучше. Покрасневший с головы до пят, он повернулся на бок, в попытке скрыть весь этот бардак у себя между ног. Даже в своем возрасте сорока-пятидесяти лет Чэнь Чэнсэну было трудно хранить спокойствие перед этим зрелищем. Повернувшись, он начал выговаривать ассистенту Чжоу.

– Я велел им порепетировать! Я разве просил их заходить так далеко?

Ассистент Чжоу устроился на одноместном диванчике, неподвижно уставившись в сторону кровати, спустя время он наконец-то отреагировал:

– А? Что?

– Чжоу Чжэн! – режиссер Чэнь гневно топнул ногой.

Вдруг ассистент режиссера Чжоу ответил на полном серьёзе:

– Я думаю, режиссер, фильм, в конце концов, будет замечательным!

После того как они по очереди использовали ванную комнату, Чен Син и Чжан Чжун вернулись обратно на кровать. Полностью одетые, они сидели вместе и ждали отзыв режиссера.

– Хорошая работа. Вы отлично справились, и видно, что вы упорно трудились. Только, это... господин Чен, вам нужно быть немного более сдержанным, ну вы знаете, на съемочной площадке, а также вне её. То же самое я хочу сказать и вам, Чжан Чжун. Не перенапрягайте себя. Ведь так же, Чжоу Чжэн? – Чэнь Чэнсэн посмотрел на ассистента: – Ты хочешь что-то добавить?

Ассистент Чжоу прочистил горло:

– Мы только что всё обсудили с режиссером. Так как съемки начнутся через два дня, господин Чен, за это время позаботьтесь о вашей травме. И потом... вам больше нет необходимости жить в одном номере. Остальные актёры начнут въезжать с завтрашнего дня, и мы соответственно перераспределим комнаты.

Глава 6

Наступила очередная среда. Фан Чи должен был присутствовать на конференции, поэтому освободил свой график, отменив все назначенные на день приемы – все, кроме одного. Его секретарь получила особые указания не отменять сеанс с Гао Чжуном, и когда Фан Чи выскочил из лифта в свою клинику, опаздывая на пять минут. Гао Чжун уже ждал его, стоя с обеспокоенным лицом, в то время как секретарь Фэн заигрывала с ним с просьбами помочь завязать её новый шарф.

– Здравствуйте господин Гао, – с видимым недовольством на лице поприветствовал его Фан Чи.

Гао Чжун повернулся на звук голоса, и в этот краткий момент его лицо нельзя было назвать невыразительным – следы недовольства и тревоги словно стекли с лица, оставляя лишь мягкую нежность во взгляде, будто одинокий птенчик, который увидел возвращение своей стаи, или легкий трепет капли росы под нежным прикосновением любящего весеннего ветерка.

– Доктор, – поприветствовал он Фан Чи с лёгкой улыбкой. – Со слов мисс Фэн, Вы специально поспешили обратно на сеанс со мной, я доставил беспокойство.

Фан Чи отчётливо почувствовал нежную привязанность, которую Гао Чжун проецировал на него:

– Дайте мне одну минуту господин Гао. Мне надо сначала поговорить с мисс Фэн.

Он зашел в свой офис, положил сумку и указал секретарю Фэн закрыть за собой дверь. Затем резко ткнув в ее сторону пальцем, строго сказал:

– Я уже говорил: держитесь подальше от моих пациентов. Что бы я этого больше не видел. А теперь выметайтесь.

Чувствуя себя несправедливо обвиненной, секретарь Фэн попыталась оправдаться:

– Я...

Он тут же перебил ее:

– У господина Гао уже есть невеста, и он скоро женится. Вон! – он и так опоздал на пять минут и не хотел, чтобы Гао Чжун ждал ещё дольше.

Несмотря на его слова, секретарь Фэн осталась стоять на месте с низко опущенной головой. Стремительно обойдя ее, он открыл дверь и пригласил стоявшего снаружи мужчину внутрь, одновременно цепляя на лицо улыбку:

– Вы можете войти, господин Гао.

Отчетливо чувствуя повисшее в воздухе напряжение, Гао Чжун промолчал и шагнул внутрь. В тот момент, когда он проходил мимо секретаря, Фан Чи по привычке положил свою ладонь на поясницу Гао Чжуна, тело которого нервно вздрогнуло от этого небольшого прикосновения. Это внезапное напряжение не ускользнуло от Фан Чи, и хотя поначалу он собирался включить кондиционер, проведя Гао Чжуна в комнату, но передумал и, взвесив все за и против, решил провести небольшой эксперимент.

– Мне очень жаль, господин Гао, – сказал Фан Чи, показывая в сторону кондиционера в углу комнаты, – мой кондиционер сломался. Вы сможете сегодня это потерпеть?

Температура на улице была 35 градусов по Цельсию и, несмотря на то, что стрелки часов перевалили за четыре часа, солнце всё ещё продолжало неумолимо печь. Хотя Гао Чжун был одет в официальный костюм-тройку с галстуком для утренней встречи с партнёрами, он не раздумывая ответил:

– Конечно.

Фан Чи также был в костюме, хотя и не таком официальном, как наряд Гао Чжуна. Он снял свой пиджак и повесил его на спинку кресла, перед тем как сесть напротив Гао Чжуна с привычной стороны.

– Давайте продолжим с того, на чем остановились во время прошлой встречи. Мы говорили про эпизоды из вашего прошлого.

Гао Чжун пристально смотрел на него, впитывая каждое слово как образцовый студент. Фан Чи предполагал, что Гао Чжун был таким с детства – скромным, послушным и примерным совершенством.

– Господин Гао, вы могли бы поделиться со мной воспоминаниями прошлых неудач, если они у вас есть?

– Неудач? – это слово казалось чуждым для Гао Чжуна. – Я предполагаю, что и у меня была своя доля взлетов и падений: плохие оценки на экзаменах, карьерные кризисы и расставания. Это всё у меня было, но я ни разу не воспринимал их как неудачу. Это может считаться?

Высокая самооценка. Фан Чи отметил эту деталь в своих записях, перед тем как спросить:

– У вас сохранились какие-нибудь образы этих переживаний?

Гао Чжун задумался над его вопросом.

– Я помню одно из моих расставаний, – начал он через некоторое время, смущенно сжимая губы. – Тогда, учась в университете, я был... беден и ничего из себя не представлял, моя девушка смотрела на меня свысока. Я помню тот день, погода была особенно хорошей, она спокойно вышла из моей комнаты. Я смотрел с балкона общежития на то, какой счастливой она выглядела, отбрасывая свои волосы назад на ветру, – он сделал паузу, перед тем как легко рассмеяться. – Мой сосед по комнате как раз варил лапшу с тушеной говядиной и дал мне съесть всю кастрюлю в конце!

Фан Чи засмеялся вместе с ним. Было очевидно, что те отношения совершенно не затронули Гао Чжуна. Он хотел задать другой вопрос, но Гао Чжун вдруг добавил:

– Кстати, мы пересеклись с ней в прошлом году, и она изо всех сил добивалась меня в течение двух месяцев.

– И что потом? – спросил Фан Чи.

– Ничего, – просто и холодно ответил Гао Чжун.

В этот момент Фан Чи внезапно понял, что мужчина перед ним не такой хрупкий и невинный, как казалось на первый взгляд. Он тоже скрывал в себе злость, и это внезапное озарение заставило Фан Чи изменить свою стратегию.

– Если честно, то меня тоже бросала девушка, – начал рассказывать Фан Чи. Такое преднамеренное самораскрытие в рамках разумного было элементарной техникой, и её использовали многие психотерапевты, поэтому Фан Чи с выработанной практикою легкостью продолжил: – Просто мне не повезло так, как вам, я не смог это пережить.

Как Фан Чи и ожидал, Гао Чжун полностью сфокусировался на нем, забывая и душную жару, и пот, сочившийся сквозь одежду, слушая его с искренним беспокойством, и Фан Чи продолжил свой рассказ:

– Она, возможно, скоро выйдет замуж...

На этом Гао Чжун дернулся. Он как раз хотел задать вопрос, как Фан Чи резко прервал его:

– Вы расплавитесь на этой жаре. Снимите пиджак.

Гао Чжун ошеломленно замер, и на его лицо вернулось робкое, испуганное выражение, уже виденное ранее.

– Нет, я... я в порядке.

– Снимайте, и снимите ваш галстук, – дружелюбно улыбаясь, Фан Чи указал на гардероб возле двери. – Там есть свободные вешалки, так что ваша одежда не помнется.

– Нет, в этом действительно нет необходимости... – ответил Гао Чжун, избегая его взгляда и скрещивая руки.

В этом непринужденном движении Фан Чи сразу распознал защитную позу. Легонько дернув бровью, он продолжил свой рассказ:

– Кстати, говоря о неудачах, когда я учился в Штатах, со мной неожиданно произошел один случай... – он намеренно затянул паузу, перед тем как продолжить эту новую тему, – меня ограбил чернокожий мужчина.

Вопреки ожиданиям Фан Чи, Гао Чжун никак не отреагировал на упоминание об «ограблении». Неужели я  ошибся в своих предположениях? Слегка сомневаясь, Фан Чи все же решил продолжить рассказ:

– Однажды осенним вечером я бегал в парке рядом со школой и не знал, что меня преследуют.

Внезапно глаза Гао Чжуна изменились без предупреждения – будто испуганный олененок, он прямиком угодил в ловушку Фан Чи.

– Он появился ниоткуда сзади меня с ножом в руке. Он пахнул... очень неприятно. Вы же знаете, как могут вонять некоторые чернокожие, – Фан Чи говорил медленно, тщательно анализируя каждое движение Гао Чжуна, отмечая болезненное подергивание кадыка, а также усилившуюся хватку рукой на галстуке.

– И хотя я не был в менее выгодном положении физически, я все равно побоялся сопротивляться. Я начал отчаянно искать наличные, но при мне не было ни единого цента, – подсев поближе, он наклонился в сторону Гао Чжуна и продолжил: – Потом он начал бить меня, и избил так сильно, что раны на лице не проходили неделю, но в то же время я просто был рад, что меня просто побили и всё. Мне повезло, что я остался в живых после этого случая.

Полностью погрузившись в рассказ, Гао Чжун не моргая уставился на него слегка увлажнившимися глазами, полностью оцепенев от страха. Фан Чи намеренно рассмеялся:

– Оглядываясь назад, я думаю, что всё могло произойти по-другому, если бы я сопротивлялся. Кто знает, может быть, я даже преподал бы ему урок, – в этот момент они были в дюймах от друг друга, и Фан Чи завершил свой рассказ почти шепотом: – Но я больше никогда не решался выйти пробежаться, у меня начались кошмары, даже днём меня преследовало чувство озноба на спине, будто там был нож...

Пот тёк ручьями по лицу Гао Чжуна. Сквозь промокшую рубашку Фан Чи заметил кусочек голой кожи под воротничком.

– Вы не снимете пиджак? – вновь спросил он, и когда Гао Чжун отрицательно мотнул головой, Фан Чи продолжил: – Мысль о том чтобы поделиться с другими пугала меня. Я боялся, что если кто-то всё узнает, будет смотреть на меня свысока... Однако я ничего не мог поделать с этим, ведь как и все мужчины, я не мог распрощаться со своей гордостью.

– Что случилось после этого? – дрожащим голосом спросил Гао Чжун.

Легко отбрасывая волосы, Фан Чи чуть отодвинулся назад:

– Я доверился своему наставнику, и его терапия вылечила меня.

При упоминании терапии у Гао Чжуна явно родилась надежда. Фан Чи повторил в третий раз за час:

– Тут невыносимо жарко. Вы не хотите снять пиджак?

Гао Чжун начал мотать головой, но словно попытавшись поблагодарить Фан Чи за его безоговорочною искренность или потому, что он наконец-то начал чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы расслабиться, он все же медленно кивнул. Под пристальным взглядом Фан Чи он встал, повернулся спиной и начал расстёгивать пуговицы.

Снятие пиджака символизировало отказ от мер предосторожности. Фан Чи считал это огромным шагом вперёд в их терапевтических отношениях, но он был удивлен тем, что Гао Чжун повернулся к нему спиной. Постепенно и не спеша он начал снимать предмет одежды. Фан Чи проследил, как дорогой пиджак медленно соскользнул с плеч вниз, издав роскошный шелест, вызванный трением о рубашку. А после того как Гао Чжун вытянул руки назад, его спина прелестно изогнулась, талия при этом казалась настолько тонкой, словно готовой сломаться от малейшего усилия – что однозначно намекало на плохой аппетит хозяина.

Когда Гао Чжун был готов развернуться, Фан Чи подал дополнительную команду:

– Жилет тоже снимите.

Гао Чжун мгновенно замер, после чего с видимой решимостью начал расстёгивать жилет. Его насквозь пропитанная потом рубашка плотно прилипла к коже, и сквозь тонкую и мокрую ткань Фан Чи увидел четкие линии мускулистого тела.

– Вы ходите в спортзал регулярно? – спросил он.

Гао Чжун не стал оборачиваться, он лишь наклонил голову и через плечо ответил:

– Раньше да, но в последнее время перестал.

– Почему перестали?

– Потому что там много людей, и там душно. Весь этот запах...

Что с запахом? – хотел спросить Фан Чи, но он тормознул свое желание копнуть глубже. Они зашли достаточно далеко, и Фан Чи не хотел слишком давить на него.

– Господин Гао, вы помните наш предыдущий разговор про вашу проблему с личным пространством? Я хочу провести сейчас несколько тестов связанных с этим, – отложив письменные принадлежности, он встал и, подойдя ближе, добавил: – Вам не надо будет ничего делать.

Услышав его слова, Гао Чжун немедленно повернулся, одновременно шагнув назад. Его раскрасневшееся от жары лицо мгновенно побледнело от страха, неестественными красками расцвечивая черты. В попытке успокоить, Фан Чи начал объяснять:

– Ели вы действительно хотите измениться, то должны бросить вызов своим пределам. Мы можем остановиться в любой момент, если это все окажется для вас слишком.

Гао Чжун покачал головой:

– Нет... Я не хочу делать это. Я не вижу в этом смысла. Это странно...

Фан Чи тут же изменил манеру речи, переходя на поучительный тон:

– Вы мне не доверяете? Это меня очень разочаровывает.

Гао Чжун явно испытывал страх «разочаровать» его. По сути, это была очень тонко завуалированная угроза, и для того чтобы смягчить удар, Фан Чи вновь обратился к нему :

– Давайте попробуем, хорошо?

Но Гао Чжун продолжал отступать. Каждый раз, стоило Фан Чи сделать шаг вперёд, Гао Чжун делал шаг назад. Окончательно прижав Гао Чжуна к стене, безжалостный в своей погоне Фан Чи повторил:

– Давайте попробуем. Только один раз, хорошо?

Словно в ловушке без выхода, Гао Чжун беспомощно взглянул на него, умоляя:

– В следующий раз... мы не можем оставить это на следующий раз?

Фан Чи был немного удивлен его попыткой обсуждения условий:

– Я беспокоюсь, что вы не появитесь в следующий раз.

Гао Чжун затих; было очевидно, что догадка Фан Чи оказалась верной – Гао Чжун действительно обдумывал не прийти на их следующий сеанс. Осознав, что зашел слишком далеко, Фан Чи отступил. Чтобы разрядить созданную им давящую обстановку, он добровольно отошел, расширяя расстояние между ними до безопасного предела.

– Я уважаю ваше решение, но надеюсь, что вы научитесь верить в свой потенциал к изменениям.

Рассуждая, он вернулся к столу, чтобы написать «рецепт» для Гао Чжуна.

– В следующий раз мы продолжим упражнения, связанные с физическим контактом. Они осуществляются постепенно, и совсем не такие странные, как вы думаете. А пока до нашей встречи на следующей неделе я бы хотел дать вам задание, – вырвав страничку, он протянул её Гао Чжуну.

Наконец освободившись из оцепенения, Гао Чжун быстро подошел и взял бумажку с заданием:

– Вы хотите, чтобы я попрактиковался снимать галстук?

– Да, это поведенческое задание, – профессионально объяснил Фан Чи. – Я заметил ваше нежелание снимать галстук. Это типичный знак самоограничения или подавления, а так же нездоровое желание создания фальшивого чувства безопасности. Вы должны отпустить это. Избегайте носить галстук на работе, насколько это возможно. Попробуйте проделать это в течение недели, и на следующем сеансе я проверю, как у вас получается.

Исключая возможность для дальнейших обсуждений, он быстро закончил их сеанс как раз тогда, когда Гао Чжун захотел заговорить:

– На сегодня все.

Гао Чжун надел обратно жилет и пиджак, глубоко задумавшись о чём то. Подняв свою сумку из телячьей кожи, он собрался было выйти, однако остановился возле двери:

– По дороге сюда я прошел мимо японского бара. Может, выпьем вместе, доктор?

Фан Чи был на мгновение озадачен приглашением. В соответствии с методиками его наставника, и исходя из собственного, выработанного годами опыта, ему следовало избегать личных и не связанных с лечением встреч с пациентами. Тем не менее, учитывая характер их последующего сеанса, Фан Чи согласился. Находившийся в десяти минутах ходьбы бар управлялся тайкой и оказался маленьким заведением, в котором подавали сакэ высокого качества.

Они едва приступили к выпивке, когда зазвонил телефон Гао Чжуна. Молча выслушав говорившего, он жестко и безжалостно ответил:

– Ты со мной уже пять лет, и ты создал мне такую проблему. Ты сказал 37 миллионов? Не ищи меня больше, решай свои проблемы сам.

Фан Чи спросил про звонок, после того как Гао Чжун повесил трубку, тот ответил легко и бесстрастно:

– Разлил химикаты на коллекционный художественный экспонат, больше в этом парне нет нужды.

В тусклом желтом свете мягкие очертания лица Гао Чжуна начали терять свою четкость, и Фан Чи решил поменял тему:

– Как вы познакомились с Линьлинь?

– Рабочее знакомство, – с напитком в руке Гао Чжун наконец-то почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы расслабиться. – Нам были нужны балетные танцоры для одного шоу.

Фан Чи подумал, что такие мероприятия, скорее всего, привычны для него:

– За ней, наверно, было трудно ухаживать.

– Это она ухаживала за мной, – поправил его Гао Чжун, гордо подмигивая. – Она утверждает, что у неё никогда не было парня, но я ей не верю.

Лицо Фан Чи застыло. Мотнув головой, он рассмеялся:

– Я тоже.

В эту ночь они оба были немного пьяны, и даже когда они снова встретились у входа в клинику спустя неделю, легкое чувство опьянения, казалось, не исчезло. По крайней мере, так чувствовал Фан Чи, когда с улыбкой протянул руку, вежливо приглашая Гао Чжуна в свой кабинет. Однако тот никак не отреагировал, продолжая стоять на месте возле двери и ошарашено глядя на него. Фан Чи смутно осознал, что что-то пошло не так, хотя он не мог понять что. Когда Гао Чжун повернулся к секретарю Фэн, Фан Чи понял, в чем проблема – кондиционер.

И действительно, избегая взгляда в лицо Фан Чи, Гао Чжун произнес:

– По словам мисс Фэн, на прошлой неделе кондиционер работал без проблем.

Фан Чи запаниковал. Он хотел объясниться, однако Гао Чжун продолжил напирать:

– Почему вы солгали мне?

С искаженным гневом и печалью лицом Гао Чжун стоял как беспомощный ребёнок, брошенный своим отцом. Фан Чи знал, что его действия причинили боль, задев за больное:

– Это такая методика...

– Методика? – Гао Чжун был на грани слез. – Вы хотите сказать, что всё, что вы до сих пор делали, было всего лишь методикой? А как же?.. – его губы двигались беззвучно, не в состоянии закончить предложение, однако Фан Чи прекрасно понимал, что именно он хотел спросить: А как же ваши чувства?

Глава 7

Через день после распределения по отдельным комнатам в отель вселился ещё один участник актерского состава: Цинь Сюньэр. Она была опытной актрисой, того же уровня, что и Чен Син, не слишком молодая и не замужем. Но, встретившись с ней один раз по указанию Чэнь Чэнсэна, он сразу решил, что она не подходит для этой роли – слишком маленького роста, чтобы убедительно сыграть роль балерины. Пока он внутренне критиковал подбор актёров, Цинь Сюньэр ещё сильнее проявила свой личный интерес в знакомстве с ним. Слабо сжимая кончики его пальцев наманикюренными ручками, она с восторгом поприветствовала его:

– Мне так приятно познакомиться с вами, господин Чен.

И хотя Цзо Линьлинь по фильму являлась девушкой Гао Чжуна, на экране у нее было намного больше сцен с Фан Чи, включая несколько интимных. Когда Чэнь Чэнсэн поделился своей идеей начать весь процесс съёмок с их совместных сцен, Чен Син взорвался.

– Режиссер, я провел половину месяца, тренируясь с мужиком, но когда мы начинаем снимать фильм, я должен делать это с женщиной?

Цинь Сюньэр усмехнулась.

– Я полагала, что господин Чен своего рода «универсальный штепсель», разве нет?

Чен Син молча бросил на нее злой взгляд. Чэнь Чэнсэн отвел его в сторону, чтобы успокоить.

– Она так грубит со всеми, не принимай близко к сердцу.

– Я слышал об этом, – кивая, признал Чен Син. – Меня не удивляет то, что она не может найти себе мужа с таким-то грязным ртом.

– Твой язык тоже довольно ядовитый, – отметил Чэнь Чэнсэн, поджигая сигару для Чен Сина. – Честно говоря, у нее довольно плотный график. Я скажу, чтобы Чжоу Чжэн поговорил с Чжан Чжуном. Ты просто сконцентрируйся на своих сценах с ней, и всё будет нормально.

Куря сигару, Чен Син выглядел очень стильно – спадающая на лоб челка, прикрывающая половину лица; эффектно клубящийся при выдохе дым.

– Ты видел Чжан Чжуна в последние несколько дней? – спросил он, выдохнув.

Чэнь Чэнсэн укоризненно посмотрел на него.

– Зачем мне тратить свое время в погоне за звездой второго сорта? Я выгляжу так, будто мне больше нечего делать?

– Ты специально разделил нас? – просил Чен Син, с возмущением выдыхая дым в лицо Чэнь Чэнсэна. – Он в комнате 3705, а я в 3834, вся съемочная группа посередине. Не вини меня, если я на съёмках не смогу прийти в нужный настрой.

– Ты кому тут угрожаешь? – Чэнь Чэнсэн выхватил сигару изо рта Чен Сина. – Иди давай, разогрейся там со своей партнёршей. Скоро начнем снимать!

Когда поникший Чен Син неторопливо побрел в сторону Цинь Сюньэр, Чэнь Чэнсэн вдруг кое-что вспомнил:

– Господин Чен! Чжан Чжун поехал встретить свою девушку. Она прилетела с Гуанчжоу и останется тут на два дня.

Чен Син остановился. Спустя мгновение он наконец-то ответил:

– Я понял.

В конце концов, Чен Син так и не смог увидеть Чжан Чжуна до последней минуты перед съёмками. На самом деле причин для встреч у них не было. В мгновение ока он и Цинь Сюньэр встали пред камерами, готовясь для первой сцены в расписании. Он просматривал сценарий, пока гример наносила финальные штрихи. Цинь Сюньэр с другой стороны косилась на него потягивая свой сок.

Сегодня они начали съёмки в одном офисном здании рядом с отелем, команда арендовала там десять комнат и превратила одну из них в съёмочную площадку для клиники Фан Чи. Площадка была переполнена: на ней находились больше тридцати членов съёмочной группы, в дополнение к актёрам, их ассистентам и оборудованию для съёмок. Из-за этого ограниченное пространство казалось ещё меньше, чем оно было. В теплом сиянии желтых софитов ассистент режиссера Чжоу, получив от того отмашку, встал со своим мегафоном.

– Обратите внимание! Действие этой сцены происходит во второй половине фильма – Фан Чи и Гао Чжун уже вместе, но Цзо Линьлинь даже не догадывается об этом.

По команде Чен Син передал свой сценарий гримеру, пока Цинь Сюньэр протянула напиток своей ассистентке. Когда все стали на свои места, тайваньский редактор сценария объявил:

– «Вживаясь в роль», сцена 239, кадр 1, дубль 1AB!

– Мотор!

Камеры включились. Когда красный огонёк ожил и начал мерцать, Цинь Сюньэр встала на деревянную коробку, чтобы оказаться в кадре вровень с Чен Сином.

– Чарльз, я сожалею обо всем, – начала она душевно. Её исполнение было богатым и отлично передавало необходимые эмоции, поэтому Чен Син смог легко поймать нить и ответил, в соответствие со сценарием, молчанием и неуловимой замкнутостью. Она продолжила:

– Он не любит меня, и он не притрагивается ко мне.

– В прошлый раз, когда я был у вас дома...– ответил на это Чен Син.

– Это была я! Я заставила его! – Цинь Сюньэр прикрыла лицо руками, сквозь пальцы тут же хлынули слёзы. – Разве ты его не вылечил? Почему... почему он так обращается со мной?

Чен Син подошел к ней с выражением вины на лице. Когда он нерешительно приобнял её за плечи, Цинь Сюньэр сразу припла к нему, прижимаясь своей выступающей грудью, убедившись, что её действия скрыты от камер. Чен Син отпрянул от неё. Пользуясь возможностью, она встала на цыпочки и поцеловала его в губы. По сценарию поцелуй был во второй части сцены; действия Цинь Сюньэр полностью испортили момент, и разгневанный этим Чен Син оттолкнул её.

Закипевшему в своем кресле Чэнь Чэнсэну ничего не оставалось, кроме как остановить съемку.

– Чен Син, в чем проблема?

Чен Син, вытерев рот, уверенно ответил:

– Если хочешь поменять сценарий, покорнейше прошу сообщать мне об этом заранее.

Однако Цинь Сюньэр оставалась полностью невозмутимой.

– Режиссер Чэнь, – сказала она, пропуская волосы сквозь пальцы, – настрой показался мне правильным, и я действовала в соответствии с ситуацией. Мы все тут опытные актеры, разве необходимо делать из этого такую драму?

Неожиданно режиссер встал на её сторону.

– Господин Чен, просто следуй за Цинь Сюньэр в этой сцене. Приготовься ко второму дублю!

Чен Син был вне себя, искры гнева вспыхнули в его глазах, когда подошел редактор сценария, чтобы объявить:

– «Вживаясь в роль», сцена 239, кадр 1, дубль 2AB!

У съёмок вышло трудное начало. Хотя это была обычная сцена с поцелуем, она затянулась на полдня. Когда команда собиралась ехать обратно в отель, Чэнь Чэнсэн залез в машину к Чен Сину.

– Да ладно, это была мелочь, ты же не в первый раз снимаешься, – начал он дружески.

– Она меня бесит! – прямо ответил Чен Син. Он смотрел из окна, скрестив руки на коленях.

Чэнь Чэнсэн ответил сухим смехом:

– Ну, поистерил и хватит, прекрати выделываться. Мы будем снимать вашу постельную сцену, когда доберёмся до отеля.

– Она что, оплачивает эти съемки? – спросил Чен Син, повернувшись к нему.

На лице Чэнь Чэнсэна проступила неловкость:

– Не в этом дело... она пришла ко мне в комнату вчера ночью, и это было весьма приятно...

Едва сдерживаясь, Чен Син с силой потер виски:

– В этом случае убедись, чтобы она хорошо себя вела на съёмках! Чертовски раздражает, когда она постоянно трётся своими огромными сиськами об меня.

– Эй! Разве это плохо – иметь большие сиськи? – Чэнь Чэнсэн многозначительно усмехнулся: – Господину Чен больше не нравится грудь?

– Отстань! – когда Чен Син отвернулся к окну, Чэнь Чэнсэн подвинулся ближе и продолжил дразнить его: – Если честно, то женщины её возраста очень голодные. Не жди слишком долго, если она тебе интересна.

– Следи, блядь, за своим языком! – сорвался Чен Син, отталкивая его.

Когда они подъехали к отелю, Чэнь Чэнсэн выскочил из машины и начал приготовления к следующей сцене вместе с Чжоу Чжэном.

– Идите все прямиком на 37 этаж. Скажи, чтобы Чен Син и Цинь Сюньэр приготовились, – когда Чжоу Чжэн собрался уходить, Чэнь Чэнсэн притянул его обратно и добавил: – Чжан Чжун уже должен вернуться с аэропорта. Скажи ему, чтобы тоже пришел.

– Но его нет в этой сцене, – ответил Чжоу Чжэн, проверяя график съёмок.

– Пусть понаблюдает, – похлопал его по плечу Чэнь Чэнсэн.

Съёмки происходили в номере люкс для пар на 37 этаже. Эта сцена была частью воспоминаний из прошлого Фан Чи и Цзо Линьлинь в США. Поэтому, несмотря на условное название «постельная сцена», от актеров не требовалось заходить слишком далеко.

На простынях перед съемкой были рассыпаны лепестки роз, одетая в халат Цинь Сюньэр расслаблено лежала в кровати и играла в своем телефоне, рядом с кроватью на ковре расположилась её молодая ассистентка, держа стакан с соком актрисы. Комната была заполнена людьми, и когда Чен Син в похожем халате появился из ванной, работники один за другим почтительно закивали ему в знак приветствия, произнося «господин Чен».

Не желая удостаивать свою партнёршу даже беглым взглядом, он решил отправиться на поиски Чэнь Чэнсэна и когда начал пробираться сквозь толпу, в дверях появилась знакомая фигура.

Это был Чжан Чжун, он забежал в комнату, в ушах были вставлены наушники, шнур от которых тянулся к засунутому в карман шорт телефону, под тяжестью которого те слегка оттягивались вниз, обнажая соблазнительную полоску кожи. Верхняя часть его тела была обнажена, точеные мускулы на обнаженной груди с торчащими сосками вздымались и опускались, капли пота струились вниз, его влажные волосы слегка топорщились. Стоя в дверях, он принялся извиняться перед Чжоу Чжэном, все еще пытаясь отдышаться:

– Простите за опоздание, я тренировался в спортзале.

Чен Син шумно сглотнул и даже почувствовал, как стало оживать внизу живота. Смутившись, он грубо потянул себя за волосы и отвернулся в сторону. Несмотря на собственное замешательство, он все же услышал голос Цинь Сюньэр, спросившую свою ассистентку:

– Кто это?

– Это исполнитель второй ведущей роли, Чжан Чжун, – с ноткой презрения в голосе ответила девушка. – Какой-то второсортный актер.

– Довольно горячий кусочек мясца... – понизив голос, Цинь Сюньэр принялась что-то нашептывать своей ассистентке, затем захихикала. – Разве мы не плохие, думая о таком?

На это Чен Син резко обернулся и злобно уставился на обеих, однако склонившейся к своей ассистентке Цинь Сюньэр удалось избежать ярости его взгляда, а вот маленькой ассистентке не повезло. Под уничижительным взглядом Чен Сина она замерла в ужасе.

Чен Син пошел в сторону Чжан Чжуна. Даже на таком расстоянии и будучи отделенным толпой, он сразу увидел оставленные им следы укусов на покрытой потом шее. При виде этих красных пятен – неопровержимых доказательствам поцелуев, которыми он осыпал оголенный участок кожи – у него зазвенело в голове и немного заболело в груди от слишком частых ударов сердца.

Стоявший по другую сторону Чжан Чжун тоже увидел его. Присутствие Чен Сина было настолько ослепительным, что он неоспоримо оказывался центром внимания, где бы ни появлялся. Несмотря на толстый слой пудры вокруг левого глаза, лилово-синий след синяка все равно просвечивал. Под недоуменными взглядами тех, кто не знал, как именно он был получен, Чжан Чжун уставился на Чен Сина странным, почти грустным взглядом, наполненным невыразимыми эмоциями, похожими на нежную привязанность.

– Ты был в спортзале? – спросил Чен Син неуклюже, указывая на очевидное.

– А, сегодня утром я был в аэропорту, – Чжан Чжун поднял на Чен Сина свои прекрасные большие глаза, а уголок его губ уклончиво и с легким намеком на улыбку, дернулся. – Я только нашел время чуть-чуть позаниматься, как ассистент режиссера позвонил и позвал меня. Ты...

Однако до того как он смог закончить предложение, режиссер принялся громко выкрикивать указания всем встать на свои места и быть наготове. С большой неохотой Чен Син вернулся к кровати. Вслед за краткими указаниями сцены ассистента Чжоу, редактор сценария объявил:

– «Вживаясь в роль», сцена 3, кадр 1, дубль 1!

И как раз когда Чэнь Чэнсэн хотел дать знак камерам, Чен Син его перебил. Совершенно не думая о том, что именно он делает, он зашел в ванную, поднял свою куртку и поручил стоявшему рядом человеку передать её Чжан Чжуну. Это необдуманное действие подняло переполох между членами съёмочной группы.

– Они довольно близки, не так ли? Это было так мило... просто пример идеального парня!

Получив переданный предмет одежды, Чжан Чжун ужасно покраснел, и Чен Син не смог не обругать самого себя: Теперь он чувствует себя неловко из-за тебя! Проклятье!

Съёмки начались. Все еще находясь во взбудораженном состоянии, Чен Син лег на кровать рядом с Цинь Сюньэр. После затянувшихся на несколько минут объятий и поцелуев, они принялись стягивать халаты. Несмотря на большое количество находившихся в комнате людей, за исключением раздававшихся с кровати звуков, в ней царила тишина. Полностью погрузившись в акт, Цинь Сюньэр застонала, потянувшись вниз и схватив Чен Сина между ног. Затем, обвив его руками, она прижалась к нему своим большим бюстом и прошептала на ухо:

– Ты действительно возбудился, не так ли? Господин Чен, он у тебя уже даже встал...

Как будто это имеет какое-то отношение к тебе! – огрызнулся Чен Син про себя, закатив глаза и отталкивая её, затем прокричал в сторону Чэнь Чэнсэна:

– Режиссер, я не могу настроиться. Ещё один дубль, пожалуйста!

Члены команды недоверчиво забормотали:

– Он это серьезно? Он не может настроиться, хотя она уже в таком состоянии?

Цинь Сюньэр застыла от унижения, однако Чен Сину было наплевать на её чувства. Он оглянулся в сторону Чжан Чжуна, однако тот, совершенно не обращая на них внимания, облокотился на подлокотник дивана и пристально смотрел на экран своего телефона, должно быть, общался со своей девушкой в WeChat.

На втором дубле Цинь Сюньэр вела себя прилично, и у Чен Сина не было повода для жалоб. Съемки в этот раз проходили намного лучше, и актёры действовали с натренированной легкостью. Однако нехватка восторга в их прохладных действиях не ускользнула от Чэнь Чэнсэна. Почесывая голову, он назначил третий дубль:

– Это было слишком скучно... Я не смог ничего почувствовать. Давайте попробуем ещё раз!

Однако и третий дубль оказался таким же неудовлетворительным. Вместо того чтобы сразу снять следующий, режиссер дал актёрам перерыв, чтобы они смогли войти в настрой. В этот короткий промежуток времени Чен Син достал свой телефон и скинул сообщение Чжан Чжуну: [Приглашаю сегодня на ужин тебя и твою девушку, после окончания съёмок]

Чжан Чжун долго не отвечал. Съёмки постельной сцены мучительно затянулись, и только когда пытка закончилась, Чен Син получил короткий ответ: [Ок]

На ужин в шесть вечера в караоке-баре рядом с отелем были приглашены все члены съемочной группы – как оказалось, это была вечеринка в честь начала съемок, а не приватная встреча между ними троими. В наполненной весельем атмосфере группа подвыпивших людей блуждала между двумя забронированными комнатами – одна для Чен Сина и Цинь Сюньэр, другая для Чжан Чжуна и Се Данъи. Быстро пьяневший Чжан Чжун остановился на второй рюмке, Се Данъи присела рядом, облокотившись на него. Дождавшись, когда толпа перенесёт веселье в другую комнату, она потянулась к шее Чжан Чжуна.

– Это он сделал? – спросила она.

Застигнутый врасплох Чжан Чжун на секунду застыл, прежде чем смысл ее вопроса, наконец, дошел до него. Слегка покраснев, он кивнул в ответ.

– Я начинаю ревновать! – заявила она слегка игриво.

Чжан Чжун засмеялся. Нежно сжимая её руку, он ответил:

– Даже если ты не доверяешь мне, ты должна верить в мою сексуальную ориентацию, – он подал ей напиток, прежде чем взять один для себя. – Пойдем, присоединимся к остальным.

Другая комната была переполнена людьми. Дверь оставалась приоткрытой и, державшаяся за руки пара как раз собиралась войти внутрь, когда они вдруг услышали пьяный возглас Чен Сина:

– Да, я хочу забраться Чжан Чжуну в постель. Ну и что?

Присутствующие принялись громко улюлюкать и свистеть на это дерзкое заявление. Он был пьян, и никто не воспринял его слова всерьез, однако Чжан Чжун побледнел, отпуская руку Се Данъи.

Внезапно кто-то заметил его стоящим в дверях:

– Господин Чжан!

Услышав это, Чен Син пошатываясь поднялся и, спотыкаясь, принялся проталкиваться сквозь толпу к двери, в то время как Чжан Чжун, развернувшись, устремился прочь. Опустив голову и ощущая, как алкоголь все больше затуманивает голову, он стремительными шагами шел по коридору.

Это было слишком, Чен Син, – подумал он. – Это действительно слишком!

Кто-то пытался его догнать и, подумав, что это Се Данъи, он сбавил шаг, однако в следующий же момент ощутил, как к его спине прижалась широкая грудь, когда Чен Син обнял его сзади и толкнул в находившуюся перед ними туалетную комнату. Закрыв дверь на замок, Чен Син подтолкнул Чжан Чжуна к раковине и заставил его посмотреть на себя.

– Прости... – промямлил он пьяно, глядя на Чжан Чжуна.

Всего за секунду Чжан Чжун, который был очень мягкосердечным человеком, почувствовал, как злость слегка отпустила, давая путь прощению, однако едва он собрался что-то произнести, Чен Син внезапно поцеловал его, в исступлении кусая губы. Чжан Чжун принялся сопротивляться и, имея представление о его силе, Чен Син прикусил его за мочку уха:

– Да, давай, ударь меня. Оставь мне синяк и на другом глазу!

Чжан Чжун застыл, яростно взирая слегка увлажнившимися глазами и крепко сжимая кулаки. Воспользовавшись этим, Чен Син вновь вжался в него, покрывая поцелуями его лицо, проводя губами по ушным раковинам, вдоль скул, по бровям и ресницам, все это время бормоча:

– Прости... прости меня...

Чжан Чжун был потрясен. Он не мог понять, что происходит.

– Чжан Чжун! Чжан Чжун! – с другой стороны двери послышался голос зовущей его Се Данъи. Она видела, как Чен Син затащил его в туалет, но не ожидала, что он закроет дверь на замок. Сбитая с толку и обеспокоенная, она стучалась и дергала ручку двери, пока та внезапно не открылась изнутри. Слегка оттолкнув девушку в сторону, Чен Син выскочил наружу и почти сбежал туда, откуда пришел изначально. Се Данъи быстро шагнула в туалетную комнату и увидела взъерошенного Чжан Чжуна тихо стоявшим у раковины.

– Вы... подрались? – спросила она полным тревожного ожидания голосом.

Чжан Чжун понимал, что она не это хотела спросить:

– Нет, – ответил он, приподнимая уголки губ в улыбке, и, подходя к ней, взял за руку. – Всё в порядке.

PS.

Персонажи:

Чен Син / Фан Чи

Возраст / внешность Возраст – около лет 35 (сказано лишь, что на два года младше Чжан Чжуна). Красавчик, высокий. Короткие, волнистые волосы.

Роль Популярный актер, удостоенный многих наград, играет роль психиатра по имени Фан Чи.

Чжан Чжун / Гао Чжун

Возраст / внешность Возраст – около 40, но все говорят, что выглядит моложе. Стройный и поджарый. Большие и томные глаза, что затягивают в свою глубину.

Роль Актер с 10-летним стажем, но снимающийся лишь в боевиках, который решил впервые попробовать себя в драматической роли страдающего искусствоведа по имени Гао Чжун.

Связанные персонажи:

● Фэн Юньтин – модель, недавно ставшая популярной. Чен Син встречается с ней тайком

● Сяо Дэн – молоденький менеджер

● Се Данъи – девушка, бывшая актриса

Второстепенные персонажи:

Чэнь Чэнсэн – режиссер фильма

Чжоу Чжэн – ассистент режиссера

У Жун (это по правилам транслитерации, но по-китайски он Рон, где "Р" – нечто среднее между английской 'r' и русской 'ж') – третий актер главной роли

Цинь Сюньэр – популярная актриса, исполняет роль Цзо Линьлинь, девушки Гао Чжуна.

Глава 8

В 22:07 Фан Чи лежал дома в кровати и набирал номер, который нашел в журнале записи на консультации.

– Алло? – трубку взяла Цзо Линьлинь. Он вздохнул.

– Гао Чжун дома? Он не отвечает на мои звонки.

– Что произошло между вами? – с ноткой недовольства в голосе спросила она.

– Вскрылись некоторые проблемы... – предельно взволновано ответил Фан Чи. – Он не появлялся на консультациях две недели. Передай ему трубку, пожалуйста.

Она ушла, чтобы найти Гао Чжуна. Тишина в трубке затянулась, и спустя несколько минут связь полностью оборвалась. Фан Чи чувствовал себя так, будто его голова сейчас взорвется от накопившегося отчаяния. Насильно подавляя эмоции, он позвонил ещё раз.

– Линьлинь? Передай ему, что мне надо поговорить. Я буду краток, это не займет много времени.

– Что с вами не так! – пожаловалась она, перед тем как заново пойти на поиски Гао Чжуна.

Фан Чи смотрел на циферблат настенных часов и наблюдал, как бегут секунды... тридцать секунд, минута, две минуты... На третьей минуте ему показалось, что кто-то поднял трубку.

– Господин Гао? – спросил он немедленно.

Ответа не последовало, но Фан Чи узнал его легкое дыхание.

– Господин Гао.

Гао Чжун услышал свое имя, и его дыхание стало прерывистым, практически выходя из-под контроля.

– Я был неправ... – начал Фан Чи. – Может, вы не хотите больше моей помощи, но я... я просто должен сказать, что с первой встречи в каждое слово, которое я сказал вам, в каждую эмоцию, которую мы испытали вместе, были вложены настоящие чувства. Пожалуйста, никогда не сомневайтесь в моей искренности.

Гао Чжун не положил трубку. Прошло больше двух недель с их последней встречи, и Фан Чи знал, что Гао Чжун должен был соскучиться по его голосу. Он решил разыграть еще одну эмоциональную карту.

– Как вы чувствовали себя... все это время?

Телефон отключился, и Фан Чи, услышав в трубке гудки, немного подумал и набрал номер в третий раз. Прошло достаточно времени, прежде чем Цзо Линьлинь наконец-то ответила на звонок.

– Чарльз, хватит звонить. Он... Я думаю, что он плачет.

Он догадывался.

– Как он себя чувствовал в последние две недели?

– Ужасно. Он не спал ночь за ночью, и на работу тоже не ходил... Мы были в разных комнатах. Я не знаю, что он делал все эти ночи... Кроме того что пил, да, он слишком много пьет.

Фан Чи сжал кулаки. Это была его вина, он полностью ответствен за все. Он почти жалел о том, что принял просьбу о помощи от Цзо Линьлинь.

– Попробуй уговорить его на встречу со мной, хорошо?

Она в спешке положила трубку. Фан Чи долго бездумно держал телефон в руке, прежде чем растерянно положить его. За эти годы он имел дело со многими пациентами, некоторые излечились, некоторые долго боролись с болезнью, а некоторые были в критическом состоянии из-за неправильного лечения, но никто не заставлял его испытывать такого беспокойства. Он не понимал, что с ним не так, возможно, из-за тайны, окутывающей Гао Чжуна? Был ли его интерес вызван отказом Гао Чжуна излить ему душу? Его бескомпромиссность несла в себе вызов, который хотелось преодолеть? Или потому, что он парень Цзо Линьлинь?

Он вспомнил звук только что слышанного дыхания по телефону, такого ломкого, такого беспомощного, вспомнил его кивок с улыбкой в лифте, его красивые костюмы, дорогую обувь и сумки, его тонкую талию... Он дал себе пощечину, чувствуя, будто весь мир обрушился на него, желая утопить в обвинениях за то, что он сделал. Однако когда Фан Чи поднял голову, его приветствовала лишь давящая тишина пустой квартиры.

– C'est la vie... – вздохнул он, потирая между бровями, и скользнул в мягкую постель.

Фан Чи плохо спал в эту ночь, его преследовали какие-то голоса, зовущие на помощь, ругательства, всхлипы. Через всю эту какофонию доносился рингтон его мобильного телефона: Almost Lover – A Fine Frenzy (Почти возлюбленный)

Что ж, я никогда не хотела видеть тебя несчастным.

Я думала, что ты желал того же мне,

Прощай, мой почти возлюбленный,

Прощай, моя безнадежная мечта...

Внезапно глаза Фан Чи раскрылись, звонил его телефон. Включив прикроватную лампу, он взглянул на будильник и выругался, когда увидел время – 3.20 утра. С недавних пор ему посреди ночи начал звонить пациент с расстройством личности. Прищурившись, он взглянул на экран телефона – это был неизвестный, не записанный в контактах номер.

– Алло? – ответил он лениво.

Ни звука в трубке, даже после того как он повторил «алло», и вдруг у него неожиданно сорвалось с языка:

– Гао Чжун?

Он сразу же пожалел о своей торопливости. Если это был другой пациент, ошибиться с именем было несомненным упущением. И даже если это и правда Гао Чжун, ему следовало обратиться к нему «господин Гао». Он продолжал ругать себя, когда услышал низкий голос в трубке:

– Доктор Фан...

Это действительно был Гао Чжун, его голос звучал глухо, когда он робко произнес:

– Я... вас разбудил? Вы... вы сказали, что я могу позвонить вам. Я не пил сегодня, потому что вы позвонили. Я хотел стать лучше...

– Стоп, помедленнее, – Фан Чи полностью проснулся. Он встал с кровати и нашел ручку и бумагу. – Что случилось?

– Я не могу заснуть... Я вижу кошмары каждый раз, когда закрываю глаза.

Фан Чи догадывался, что это было больше, чем обычные кошмары. Скорее всего, это были воспоминания о том, что с ним произошло.

– Что вам снится?

В трубке послышались всхлипы, вероятно, он плакал.

– Это всегда один и тот же сон, но в этот раз... во сне были вы. Вы...

Фан Чи аккуратно записал все подробности.

– Что я сделал?

– Вы показывали на меня и говорили, что презираете, – с трудом отвечал Гао Чжун. – Я боюсь, что вы презираете меня, действительно очень, очень боюсь.

– Из-за чего бы я презирал вас? – Фан Чи был очень спокоен и даже испытывал некоторое воодушевление. Этот звонок показал, что его действия сработали. По крайней мере, его звонок вновь пробудил чувство зависимости Гао Чжуна от него. – Я знаю, что эти две недели были нелёгкие. Вы хотели увидеть меня, не так ли? Хотели поговорить со мной и позвонить мне, правда? А теперь расскажите мне все, что у вас на душе – я здесь, я слушаю.

Он полагал, что Гао Чжун непременно разрыдается и скажет «да», скажет, что скучал по нему, что желал позвонить каждую минуту, но Гао Чжун произнес другие слова:

– Если и вы будете меня презирать... – его интонации выровнялись, – зачем тогда мне дальше жить? Лучше умереть.

Это суицидальная наклонность! Сердце Фан Чи бешено забилось в груди, но он не стал показывать свои чувства.

– Где вы сейчас?

Этот вопрос застал Гао Чжуна врасплох.

– В... ванной. Я не хотел её будить.

– Вы сможете спуститься вниз? – спросил Фан Чи, начиная искать свою одежду. – Вы боитесь темноты, не так ли?

– Я... я не могу. Я не осмелюсь. Почему вы спрашиваете?

– Я могу быть у вас через полчаса, но меня, скорее всего, не пустят на территорию. Дайте мне номер дома, и я что-нибудь придумаю.

В трубке стало тихо. Фан Чи подумал, что он откажется. Это было нормальным поведением для депрессивных пациентов – отступать от своих социальных контактов. Фан Чи собирался дальше уговаривать его, когда Гао Чжун недоверчиво спросил:

– Вы хотите приехать? Вы сделаете это... ради меня?

– Да.

– Сейчас? – спросил он снова.

– Да. Скажите мне номер дома.

– Охрана тут строгая, вы не сможете пройти внутрь, – потом, собрав все свое мужество, он добавил: – Я встречу вас внизу.

Фан Чи был очень удивлен ответом Гао Чжуна. Его голос колебался, когда он спросил:

– Вы можете сделать это?

– Да, могу, – глубоко вздохнул Гао Чжун.

Меньше чем за пять минут Фан Чи полностью оделся и уже ехал в своем «Volvo» по подземной парковке к выезду в сплошной темноте. В начале лунного месяца луны на небе не наблюдалось, только желтые уличные фонари по обе стороны дороги разгоняли мрак ночи. Разогнавшись до 120 км в час, он мчался по дороге с безрассудностью, свойственной мятежной молодежи.

Фан Чи поразило собственное легкомыслие. В молодые годы он однажды мотался на велосипеде в другой конец города, чтобы на минутку увидеть свою девушку, но даже тогда он не чувствовал того, что чувствовал сейчас. От мощного выброса адреналина сердцебиение отдавалось грохотом в ушах. Он подъехал к зданию Гао Чжуна меньше чем за двадцать минут и издалека увидел тонкую фигуру, стоявшую под светом единственного фонаря рядом с домом.

Фан Чи выключил зажигание и немедленно выскочил из машины, бросив её на дороге как попало. Гао Чжун посмотрел в его сторону. Он, наверное, сходил с ума от страха. Фан Чи не мог представить, как ему удалось одному так далеко пройти в этой темноте, если он даже не осмеливался заснуть – настолько боялся.

Несмотря на то, что Гао Чжун увидел Фан Чи, он все равно не смог выйти за пределы светового круга от уличного фонаря. Он стоял в костюме и галстуке, волосы свободно падали на глаза, и казался ранимым как никогда. Фан Чи подошел к нему, неровно дыша. Вот так они стояли в конце своего необычного путешествия, которое каждый предпринял, чтобы увидеть другого. И накопленные за время пути чувства никак не проявлялись, они обязаны были сдержать их. Они лишь врач и пациент, два взрослых мужчины, рационально сохраняющих надлежащую дистанцию.

Когда Фан Чи осмотрел Гао Чжуна с ног до головы, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, то заметил его крепко сжатый кулак.

– Что у вас в руке?

Гао Чжун, казалось, только что еле отошёл от восторга, увидев Фан Чи. Он нерешительно протянул руку и медленно расслабил пальцы, показывая скомканную визитку. Фан Чи сразу узнал её – на первой консультации он вытащил ему одну из своей визитницы.

– Я взял ее, чтобы позвонить вам. После этого я просто... – Гао Чжун немного смутился.

Он солгал. Фан Чи пристально посмотрел на него. Невозможно надеть костюм и галстук, держа в руке визитку. Было видно, что Гао Чжун специально взял её с собой, спускаясь вниз в темноту. Она придала ему смелости.

– Я с вами. Вы можете выбросить её. Я дам вам новую.

Гао Чжун не ответил, а они так и стояли в тишине, долго и пристально глядя друг на друга. Когда их глаза начали болеть от напряжения, Фан Чи наконец нарушил молчание:

– Идемте. Я провожу вас обратно.

Охранник у входа в парковую зону был хэнанец, он узнал Гао Чжуна, вежливо назвал его «господин Гао» и проводил их взглядом, когда они прошли внутрь. Площадь парка была огромна, повсюду росли старые деревья, вдвоем они шли сквозь темные тени под их запутанными верхушками. Гао Чжун жался к Фан Чи, и хотя он ничего не говорил, было видно, что эта темноту пугает его.

Не задумываясь, Фан Чи схватил находящуюся рядом холодную руку. Гао Чжун резко вздохнул от прикосновения и немедленно вернул крепкое рукопожатие. Он держал руку Фан Чи решительно и одновременно отчаянно.

– Расскажи мне про твои сны, – сказал Фан Чи, когда они продолжили идти за руки.

– Я не могу... – голос Гао Чжуна казался бесплотным и нереальным.

– Чего ты боишься?

– Я не знаю, – он всхлипнул и слезы покатились по его щекам. – Я боюсь вспоминать... но оно всегда у меня в голове. Я боюсь, что все узнают об этом – Линьлинь, моя мама... Но теперь я больше всего боюсь мысли о том, что ты тоже узнаешь об этом... потому что тогда я останусь действительно один...

Фан Чи был заинтригован, он легонько сжал руку Гао Чжуна.

– Я хочу знать.

Гао Чжун остановился, по-видимому, он находился в шаге от того, чтобы открыться Фан Чи, однако засомневался и после некоторых колебаний спасовал. По его и так опухшему лицу потекли слезы, которые жгли сердце Фан Чи, падая резко и мучительно в самое мягкое место. Он нежно притянул Гао Чжуна к себе и тепло обнял, будто любящая мать, держащая своего новорожденного ребенка.

– Все в порядке. Я с тобой.

Они стояли под засыхающим баньяном, плотно прижавшись друг к другу. Гао Чжун уткнулся в изгиб шеи Фан Чи, и тот почувствовал теплоту обжигающих слёз на коже. Гао Чжун плакал беззвучно в попытке сохранить свое достоинство. Фан Чи неосознанно прижал его крепче, он был слишком худым, его талия казалась слишком тонкой, чтобы выдержать объятия. Фан Чи медленно погладил его спину вдоль позвоночника и прошептал ему на ухо:

– Видишь? Ты можешь принять чужие прикосновения, и свои страхи ты также сможешь преодолеть.

Не в состоянии вынести тепло его дыхания, Гао Чжун уклонился, пробормотав:

–... ты единственный, с которым...

Фан Чи чувствовал себя странно, словно в его объятиях была девушка, он словно парил в воздухе. Гао Чжун не использовал парфюм, перед тем как выйти среди ночи из дома. Фан Чи наклонил голову и украдкой вдохнул, ловя натуральный аромат Гао Чжуна – это была легкая и успокаивая сладость.

– Я слышу твоё сердцебиение. Ты тоже слышишь моё?

Уютно устроившись в его объятиях, Гао Чжун кивнул. Они были так близки друг к другу, что, казалось, стали одним целым. Фан Чи подумал, что это удобный момент:

– Ты не сделал домашнее задание, – говоря, он положил одну руку на затылок Гао Чжуна, пока другой провел вверх от талии, чтобы остановиться на маленьком тугом галстучном узле. – Он удушит тебя.

Будто хорошо выдрессированный кот Гао Чжун послушно поднял голову, лишь почувствовав прикосновение Фан Чи на затылке, и в панике смотрел на Фан Чи в темноте.

– Ты разочарован во мне?

Фан Чи обхватил своими длинными пальцами узел галстука.

– Я хочу снять его, – сказал он. Гао Чжун сглотнул и Фан Чи почувствовал движение его кадыка. Он подсунул свой указательный палец под нижнюю часть узла и подцепил его. – Можно?

Гао Чжун колебался, крепко сжимая губы. Фан Чи, в свою очередь, усилил хватку и повторил:

– Можно?

Гао Чжун был вынужден кивнуть. Фан Чи начал медленно стягивать узел галстука вниз, и шуршание ткани запечатлелось в ушах Гао Чжуна. Он закрыл глаза, разрешая Фан Чи полностью снять галстук с шеи, по его телу с ног до головы прошла дрожь от этих ощущений.

– Ты свободен, – заявил Фан Чи, небрежно раскачивая своим призом, наблюдая, как тот раскачивается на ветру.

Гао Чжун не открывал глаз. Заметив, как он сильно дрожит, Фан Чи положил одну руку на вздымающуюся грудь Гао Чжуна и приобнял его другой за шею.

– Все хорошо, – успокаивал он его. – Все в порядке. Не бойся...

Внезапно их ослепил луч света, и Фан Чи сразу же рефлекторно заключил Гао Чжуна в объятия, стремясь защитить его. Мимо проходила патрульная команда, возглавляемая хэнаньцем, еще совсем недавно дежурившим на входе. Подняв фонарь в руке, он с удивлением смотрел на них.

– Господин... Господин Гао?

Он как раз хотел подойти ближе, но его коллега с таким же акцентом, как у него, сказал:

– Ты тупой или что? Они же тем самым заняты.

Они продолжили дальше свой обход, перешучиваясь между собой. И даже после того как охранники отошли подальше, обрывки их разговора все ещё были слышны в ночи.

– Чем они были заняты?

– Тем самым, это называется геи!

Глава 9

В кабинете Фан Чи режиссер Чэнь и Чжан Чжун сидели рядом на кушетке для консультаций и разговаривали. Чен Син, прислонившись к окну, курил и поглядывал на них. Чжан Чжун не сказал ему и слова с того происшествия в караоке-баре. А Се Данъи, изначально приехавшая всего на два дня, решила остаться на неделю. Сейчас она стояла возле двери и спорила с ассистентом режиссера.

– Почему я не могу остаться? – несколько нервно спросила она. – Я просто хочу понаблюдать за его работой.

– Эта сцена будет сниматься в закрытой обстановке, – беспомощно попытался объяснить ассистент Чжоу. – Кроме актёров тут останутся только главные участники команды – режиссер Чэнь, я и ещё несколько работников. Почему бы вам не прогуляться по окрестностям?

Он быстро закрыл перед ней дверь. Когда лицо Се Данъи исчезло из вида, Чжан Чжун выдохнул с облегчением. Режиссер похлопал его по плечу и сказал:

– Я не буду вмешиваться, это твои личные дела, но не давай этому влиять на свою работу.

Чжан Чжун кивнул. Режиссер расставил всех на свои позиции. Камеры подготовили, подняли и установили под сложным углом, который требовал режиссер. Костюм Чжан Чжуна для сцены был необычайно изыскан: запонки с кристаллами горного хрусталя, жаккардовый галстук, узкий, в талию пиджак в британском стиле; уложенные волосы блестели, в уши были вдеты неброские агатовые пуссеты. Ему подали сигарету, и после того как её зажгли, ассистент выкрикнул:

– «Вживаясь в роль», сцена 206, кадр 2, дубль 1AB!

– Мотор! – крикнул Чэнь Чэнсэн и на камерах вспыхнули красные огоньки.

Чжан Чжун не торопясь затянулся, обернулся и вызывающе посмотрел на Чен Сина.

– Ты не хочешь спать со мной, но ты не даешь мне спать и с другими. Так скажи мне, чего ты хочешь?

Это не было вопросом. Безумный взгляд Чен Сина мельком прошелся по стене, и он умоляюще сказал:

– Гао Чжун...

Чжан Чжун начал двигаться к нему словно кошка, следившая за своей добычей, его изысканные черты лица слегка искажались сигаретным дымом. Он подошел ближе, оставляя всего лишь несколько сантиметров между ними, и высокомерно взглянул в лицо Чен Сину. Потом Чжан Чжун медленно встал на носочки и прижался к его губам. Это был небрежный поцелуй, он облизал, пососал и ненадолго прервался только для того, чтобы вернуться, дразня языком по краю губ Чен Сина. Согласно сценарию каждое его движение было окутанным соблазнительным шармом.

Чен Син смотрел на Чжан Чжуна не в состоянии оторвать от него глаз. Взгляд Чжан Чжуна был одновременно и пронзительно холодным, и жгуче страстным, его своенравные губы начали свое движение вниз. Он выцеловывал весь путь от губ Чен Сина к его подбородку, спустился по шее к адамову яблоку, пока одну за другой расстегивал пуговицы на его рубашке. Скользнул рукой под рубашку, обводя каждый изгиб на мускулистом теле, и затем повторил этот путь губами, оставляя влажные следы поцелуев на коже. Затем он без слов протянул свою подкуренную сигарету к губам Чен Сина в безмолвном приглашении. Кончик сигареты был влажным и слегка придавленным, её дым щипал глаза Чен Сина. И хотя Чен Син подумал о том, как отказать искушению, в конце концов, он поддался и послушно взял сигарету в рот.

Чжан Чжун с великим терпением облизывал его грудь, спустившись ниже, куснул за пресс и подразнил языком пупок. В мгновении ока он уже стоял на коленях, положив руки на пряжку его ремня. Они должны были попрактиковаться перед сценой, подумал Чен Син, глядя вниз и опасаясь, что у Чжан Чжуна не выйдет расстегнуть их с первой попытки. Но раздался громкий «вжик», Чжан Чжун поднял на него взгляд, уголки его губ поднялись вверх в развратной косой улыбке, а руки одним движением расстегнули брюки Чен Сина.

Их снимали с двух камер, одна была нацелена на Чжан Чжуна, другая – на Чен Сина. На крупном плане розовые веки Чжан Чжуна дрожали, пока он стягивал трусы Чен Сина и делал вид, что просовывает руку внутрь. И хотя это выглядело так, будто он обхватил плоть Чен Сина рукой, в действительности он просто имитировал движения. Член Чен Сина уже затвердел, буквально в нескольких сантиметрах перед лицом Чжан Чжуна его эрекция давила на тонкую ткань, подёргиваясь из стороны в сторону. Чжан Чжун закрыл глаза и медленно раскрыл свои блестящие тонкие губы, обнажив кончик розового язычка, внешне все выглядело так, словно он наклонился и облизал снизу вверх.

Над ним Чен Син согласно роли откинул назад голову и тяжко простонал, мышцы по обеим сторонам его шеи вздулись, напрягаясь, словно следуя за распутными движениями языка в его промежности. В реальности Чжан Чжун всего лишь качал головой в имитации полового акта, на незначительном расстоянии от выпуклости в трусах Чен Сина, практически упираясь в нее при каждом движении. При этом член Чен Сина твердел все больше; нервно вдыхая дым сигареты, которую держал в руке, другой рукой он зарылся в волосы Чжан Чжуна, массирующим движением прошелся по голове, смял хрящик на ушке, прерывисто бранясь при этом:

– Блядь... Твою мать!

Описание действий в сценарии:

Гао Чжун лизал очень искусно, захватывая и снова отпуская с натренированной легкостью. Фан Чи, поглощённый удовольствием, одновременно с ревностью допрашивал его о подобной скандальной распущенности.

– Скольким ты уже так сосал? – рука Чен Сина зажала волосы Чжан Чжуна, принуждая его посмотреть вверх, в покрасневшие от ярости глаза Чен Сина: – Мужчинам?

Чжан Чжун, долго не думая, легкомысленно ответил:

– Семи.

Чен Син вздернул Чжан Чжуна на ноги, поставив перед собой, и хотел закричать на него, но в итоге оказался похож на неуклюжего любовника, который искренне и беззаветно поглотил его губы в поцелуе. В его объятиях Чжан Чжун начал нежно стонать, соблазняя и провоцируя своей податливостью. Чен Син агрессивно потянул за его воротник. Когда ткань отказалась подчиниться, он рванул сильней, и хрустальная запонка, развалившись на две части, со звоном отскочила на пол. Чжан Чжун издал ленивый смешок, с насмешливой ноткой в голосе сказав:

– 90 тысяч гонконгских долларов...

(90 000 HKD = 884 793,63 RUB)

Когда он озвучил цену запонки, Чен Син опешил. Пользуясь его замешательством, Чжан Чжун крепко обнял его за плечи, наклонился и хрипло прошептал ему на ухо:

– Трахни меня!

Что касается этой реплики, Чжоу Чжэн опасался, что она не пройдет проверку цензурой. После некоторых раздумий режиссер Чэнь и Чжан Чжун решили, что это будет произнесено шепотом, и пойдет без субтитров в пост-продакшн. Они просто прикроют реплику исправленными субтитрами, если её смогут различить во время проверки.

В это мгновение сердце в груди Чен Сина настолько сжалось, что он больше не мог различить иллюзия эти слова или реальность. Он безрассудно смотрел на Чжан Чжуна, его глаза были наполнены настоящими эмоциями без фальши.

– Идеальный дубль! – моментально выкрикнул режиссер. Он взволнованно закурил сигару. – Чжан Чжун очень точен, так держать! Перерыв на пять минут!

Члены команды разошлись, Чен Син стоял не двигаясь, приходя в себя, пока Чжан Чжун не отпустил его, отойдя на несколько шагов назад, дистанцируясь от него. Чен Син проследил за ним взглядом, а потом, собрав всю свою смелость, пробормотал:

– Я был пьян в тот день...

Чжан Чжун взглянул на него, он не ответил, но и не ушел.

– Я не знаю, что на меня нашло. Может, я увидел в тебе Гао Чжуна и подумал, что я Фан Чи...

Чжан Чжун подошел со вздохом ближе. Он взял руку Чен Сина и поднял к глазам, чтобы посмотреть на неё ближе.

– Её надо промыть, – заметил он без всяких эмоций. Чен Син тоже посмотрел вниз и увидел царапину на окровавленной ладони. Видимо, он порезался о запонку, когда тянул на себя Чжан Чжуна.

– Ты должен провести границу между актерской игрой и реальностью, – добавил Чжан Чжун тактично.

Окидывая взглядом линию висков и покрасневшие глаза Чжан Чжуна, Чен Син почувствовал желание сказать что-то в ответ. Но до того как он смог заговорить, вернулся режиссер Чэнь и, устроившись перед монитором, крикнул:

– Актёры, приготовиться!

После беглого взгляда друг на друга, Чен Син и Чжан Чжун начали раздеваться. По требованию Чэнь Чэнсэна эта сцена будет сниматься полностью без одежды. Никаких трусов или ленты для актеров, телом к телу, как сказал режиссер Чэнь. В этой сцене центральной была багровая кушетка Фрейда, стоявшая в конце комнаты. Хотя в фильме она играла в основном декоративную роль, в сцене 206 она являлась наиболее важным реквизитом.

Чен Син разделся раньше и лег на спину на кушетку, одна камера следовала за ним, сфокусировавшись в горизонтальном направлении, вторая – за Чжан Чжуном. После того как он умостился, Чжан Чжун забрался сверху, спиной к Чен Сину, и его подтянутые ягодицы разместились прямо над набухшим членом Чен Сина, мгновение – и он безоговорочно опустится вниз. Чен Сину пришлось задержать дыхание, от вида этого тела перед ним все волоски на его собственном теле встали дыбом, он с таким нетерпением ждал, когда тот сядет, и одновременно боялся, что возбудится как дурачок при прикосновении плоти Чжан Чжуна.

Пришлось подождать, пока искали нужный ракурс для второй камеры, в итоге режиссер принял решение снимать ей со спины, с ракурса Фан Чи, и вместе с «хлопушкой» раздалось:

– «Вживаясь в роль», сцена 206, кадр 3AB, дубль 1!

Пошла съемка, Чен Син согласно сценарию демонстрировал нерешительность и волнение.

– Почему? – с тревогой спросил он. – Почему ты спиной ко мне?

С камерой, находившейся сзади, Чжан Чжун должен был продемонстрировать всё языком тела. Он изогнулся в талии, потянув в ярком свете софитов красивые мышцы плеч и спины, как цветок на грани цветения, повернулся в пол-оборота, блеснув агатовой пуссетой в ухе, и, делая вид, будто держит одной рукой член Чен Сина, опускаясь на него, фривольно ответил:

– Я боюсь, что если повернусь лицом, у тебя не встанет.

Чжан Чжун слегка постанывал, смело демонстрируя на камеру мужчину, взявшего на себя инициативу заняться сексом с представителем своего пола.

Чен Син видел, как его бедра опустились до конца, кожа прильнула к коже, член Чен Сина оказался зажат в мягкой расселине между ягодиц. Чжан Чжуна пронзила дрожь, кожа на ягодицах, казалось, раскалилась, жар распространился на поясницу и бедра, эта горячая волна захлестнула все его тело.

Чен Сину стало тяжело дышать. Его основной инстинкт взял вверх, и его тело напряглось в срочной необходимости вонзиться в эту розовую горячую плоть над ним. Но Чжан Чжун дрожащим, вышедшим из-под контроля голосом вдруг выкрикнул:

– Режиссер... режиссер, простите, мне нужен перерыв!

Он больше не мог этого выносить, и все присутствующие это понимали, поэтому камеры были остановлены и Чжан Чжун получил время прийти в себя. Сидя вплотную с возбудившимся, пульсирующим между ног органом Чен Сина, Чжан Чжун остро ощущал то, как было между их телами – горячо, влажно и скользко. Это ощущение было невозможно описать. Ему ничего не оставалось, как ждать, пока чувство стыда немного притупится. Чен Сину также было не по себе, едва осознавая, что делает, Чен Син скользнул рукой по его худым лопаткам и начал мять их, увязнув в похоти.

Дыхание Чжан Чжуна сбилось, уклоняясь от этих прикосновений, он потянул его руку вниз, Чен Син же заупрямился и схватил его крепче:

– Я тоже чувствую себя очень некомфортно!

Чжан Чжун резко повернулся назад, его агатовая сережка блеснула холодным светом.

– В таком случае не возбуждайся!

Обиженный резким тоном, Чен Син грубо ущипнул его за зад и сделал попытку встать. Чжан Чжун немедленно выкрикнул:

– Режиссер, я готов.

Чен Сину пришлось упасть обратно на кушетку и терпеливо ждать, чтобы Чжан Чжун начал двигаться. На этот раз Чжан Чжун казался более расслабленным. Будто бесстыдная шлюха, он широко раздвинул ноги, и одна свесилась с кушетки. Все глаза были непроизвольно прикованы к стройной конечности, составляющей сильный контраст с багровой кушеткой. Режиссер ослабил свой воротник и прокричал новые указания для операторов:

– Камера Б! Мне нужна съемка крупного плана лодыжек и пальцев ног Чжан Чжуна!

Чжан Чжун облизал губы и застонал, его ягодицы быстро переместились на пах Чен Сина. Чен Син, стиснув зубы, нахмурился и часто дышал, слушая, как хриплые стоны, срывающиеся с губ Чжан Чжуна, становились быстрее и резче, выше и выше, а потом внезапно прекратились – «Гао Чжун» кончил.

Чжан Чжун всхлипнул и рухнул на Чен Сина, не в состоянии пошевелиться, пока его тело дрожало от ощущений. Распутно вскинув бедра, Чен Син произнес свою реплику, растягивая слова:

– Ты... так быстро?

Его комментарий остался без ответа. Взволнованный Чен Син подтянул колени и осторожно толкнулся бедрами вверх. Спина Чжан Чжуна полностью покраснела, словно мякоть спелого фрукта, дрожащего на кончике ветки, готового упасть при малейшем прикосновении. Чен Син присел и, обняв Чжан Чжуна сзади, куснул его в красивый изгиб шеи.

– Я еще не кончил, – пробормотал он, подталкивая Чжан Чжуна вперед. Он направил руки Чжан Чжуна к подлокотникам и заставил его высоко поднять бедра. Затем, цепляясь за талию Чжан Чжуна, он переместился на колени.

– Ты такой узкий. Это не займет много времени...

Его руки были не склонны покидать зад Чжан Чжуна, и он начал нагло мять его перед камерой. В доли секунды, перед тем как начать свои толчки, он не смог устоять перед соблазном и обратил свой взгляд вниз, где между полукружьями находился тайный вход. Он сказал себе, что это просто любопытство, всего лишь незапланированная случайность. Однако черт знает, по какой причине, ведь ничего толком не увидел, он все равно залился краской, и бесстыжее возбуждение накрыло его с головой.

Если бы не репутация «короля экрана» Чен Сина, Чжоу Чжэн бы уже забеспокоился, что он поломает Чжан Чжуна, поскольку вел тот себя настолько грубо, просто как зверь во время гона, и было подозрение, что он просто воспользовался ситуацией.

Чэнь Чэнсэн жестом велел камере двигаться, снять Чен Сина, обойти со спины Чжан Чжуна и переместиться вперед для съемки крупного плана лица.

Каково это, когда другой мужчина яростно толкается в тебя сзади возбужденным членом? Чжан Чжун еще до съемок пытался представить себе это, но не ожидал, что все окажется так. Никакая фантазия не могла подготовить его к тому, что происходило с ним сейчас. Его член болезненно встал, промежность болела и покалывала от грубых атак. Он больше не мог контролировать свой голос или свое тело. Его стоны не были поддельными, как и его набухшие соски и пот, струящийся по телу. Вопреки себе, он даже начал подаваться навстречу движениям Чен Сина. Громкие шлепки кожи об кожу наполняли его стыдом, и его кожа окрасилась румянцем.

– Чжан Чжун, подними лицо! – приказал режиссер.

Чжан Чжун услышал его. Он попробовал последовать указаниям, но сила покинула его слишком чувствительное тело. Верхняя часть тела рухнула на диван, и его бедра оказались раскрыты перед Чен Сином. Чэнь Чэнсэн повторил свою команду:

– Я сказал, лицо на камеру!

Чжан Чжун чувствовал тревогу и стыд. Когда его глаза защипали от непролитых слез из-за собственной беспомощности, Чен Син внезапно потянулся к его подбородку. Гладя сексуальную челюсть Чжан Чжуна своим большим пальцем, он поднял его лицо к камере.

Когда лицо Чжан Чжуна наконец-то стало видно на мониторе, Чэнь Чэнсэн и Чжоу Чжэн были ошеломлённые. Как и ожидалось, оно было красное от жгучей страсти и очевидного желания. Но больше, чем это, его лицо поражало выражением неподдельного сексуального очарования, которое, казалось, исходило из самой глубины его души – лицо такое завораживающее, что никто не смог бы забыть его.

Перед камерами борьба Чжан Чжуна продолжилась. С усилием шевеля губами, он произнес свой текст обрывающимся шепотом:

– Скажи... мое имя... – привлеченный его нежным неясным шепотом Чен Син наклонился вперед и прижался своей грудью к спине Чжан Чжуна. Прижав свою щеку к его щеке, он слушал, как Чжан Чжун, словно ластясь, произнес: – Скажи... мое имя!

Их тела оказались крепко прижаты друг к другу, без малейшего зазора. Как ласковая кошка, Чжан Чжун начал настойчиво тереться своей щекой о ладонь Чен Сина. От боли своей пораненной ладони Чен Син охнул. Зачарованный Чжан Чжун высунул свой язык в ответ и лизнул рану. Запутавшийся в себе и в бреду от желания Чжан Чжун, казалось, полностью потерял всякое чувство стыда, когда начал с удовольствием вылизывать неаккуратную рану, и это бесстыдное действо вывело ситуацию из-под контроля.

У них не было точных указаний в сценарии, как завершить эту сцену. И все же Чен Син начал съемки с уверенностью, что он сможет направить сцену в правильную сторону к идеальному и контролируемому концу. Но язык Чжан Чжуна все изменил, разрушив последний островок рассудка в Чен Сине.

– Чжан Чжун... Чжан Чжун! – выкрикнул он, полностью потеряв разум. Цепляясь за зад Чжан Чжуна, он кончил быстро и жестко, дикий стон вырвался из его горла, пока член изливал струю за струей в щель между ягодиц Чжан Чжуна.

Медленно эти горячие струйки потекли вниз по бедрам Чжан Чжуна. Камеры продолжали снимать, забытые режиссером, в шоке смотревшим на происходящее. Придя в себя первым, Чжоу Чжэн повернулся, чтобы вывести его из ступора.

– Режиссер, я думаю, этого достаточно.

На этом съемка завершилась. С переплетенными конечностями Чжан Чжун и Чен Син лежали не шевелясь на диване, погруженные в необъяснимое послевкусие. Казалось, что они не смогут так быстро прийти в себя. Отдав команде распоряжение собираться, Чэнь Чэнсэн повернулся к Чжоу Чжэну и сказал с несвойственной ему заботливостью:

– Пошли. Дадим им время прийти в себя.

Чен Сину было наплевать на них всех, он, обхватив за талию, перевернул Чжан Чжуна на спину, и тот прикрыл свое лицо рукой, снизу он был все еще твердым, а между ног расплывалось белое липкое пятно.

– Я помогу тебе? – пробормотал Чен Син, протягивая свою руку и обхватывая пальцами его член. По непонятным ему причинам – может он все еще был не в своем уме или сдерживаться было уже невозможно – но Чжан Чжун не отверг его. Закинув свою руку на плечи Чен Сина, Чжан Чжун закрыл глаза и отдался его прикосновениям.

Съёмочная команда вышла, плотно закрыв за собой двери. Когда они пошли в сторону лифта, Чжоу Чжэн потянул Чэнь Чэнсэна назад.

– Режиссер, – начал он шепотом. – Я думаю, Чен Син сделал ошибку. Имя, которое он произнес, было «Чжан Чжун»!

– Это не проблема. Мы разберемся с этим в пост-продакшн, – ответил Чэнь Чэнсэн равнодушно. Казалось, что он уже заметил эту ошибку еще до того, как Чжоу Чжэн сказал о ней. – После того как Чен Син зашел так далеко в этой сцене, ты серьёзно предлагаешь переснять её? Сделай заметку на этой сцене. Мы...

Пока они разговаривали, кто-то подошел к ним со стороны коридора, глядя на них красными опухшими глазами. Это была Се Данъи, которая ждала все это время, и было видно, что она плакала. Она оглядывала толпу тоскливым взглядом, и очень быстро её печальный взгляд изменился на шокированный.

– Они вдвоем... не вышли?

Глава 10

Новым секретарем Фан Чи была женщина лет сорока, выглядевшая надежно и дружелюбно. Пригласив Гао Чжуна в кабинет, секретарь Ли кивнула Фан Чи и закрыла за собой дверь.

– Доктор, – поздоровался Гао Чжун, и хотя он избегал смотреть в глаза Фан Чи, в уголках его губ была видна едва скрываемая улыбка.

Фан Чи это конечно заметил.

– Я вижу у вас хорошее настроение сегодня, – прокомментировал он, тепло улыбаясь в ответ, словно старому другу.

Гао Чжун улыбнулся ещё сильнее.

– Вернуться обратно на консультацию... это делает меня очень счастливым, – будто застенчивый ребенок Гао Чжун немного покраснел, пытаясь держать выражение своего лица под контролем. Чем больше ему хотелось улыбнуться, тем сильнее он пытался подавить свои чувства. Такие дети всегда вызывают нежность у всех, кого встречают.

Фан Чи ещё заметил, что, похоже, его совсем не заботит закрытая дверь: он не потел и больше не паниковал.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал он, подходя со своими письменными принадлежностями.

– Сегодня, как я и говорил во время нашей прошлой встречи, давайте попробуем пару упражнений, включающих физический контакт.

Но вместо того чтобы сесть, Гао Чжун глубоко вздохнул и положил дрожащие руки на пуговицы своего пиджака.

– То, что вы сделали... насчет кондиционера... я думаю, вы были правы.

Стоя перед Фан Чи, он начал раздеваться, расстегивая пуговицу за пуговицей, оголяя грудь и утонченную линию талии. Фан Чи видел, какие он прилагает усилия, и неосознанно сглотнул комок в горле.

И хотя он знал, что это неожиданное и ненатуральное поведение Гао Чжуна было всего лишь попыткой угодить ему, Фан Чи ничего не сделал, чтобы остановить его. Он продолжил наблюдать, как Гао Чжун осторожно повесил свой ещё теплый пиджак на спинку стула и как медленно, но решительно, поднял руку к галстуку. Сегодня на нем был стильный аскотский галстук черно-белого дизайна. Гао Чжун подсунул свои пальцы под узелок и легонько потянул. Мягкий шелковистый галстук развязался и послушно повис на груди.

– Я последовал вашим указаниям и практиковался. Так нормально?

Боже мой! Фан Чи долго не мог ничего сказать. Это был первый раз, когда мужчина специально раздевался и развязывал галстук, чтобы показать ему, и так же это был первый раз, когда он почувствовал неловкость, увидев, как мужчина раздевается.

– Господин Гао, – начал он, но сделал паузу, чтобы прочистить горло: – Вы хорошо поработали... Могу я узнать, о чем выдумали, делая эти упражнения дома?

– Я думал о вас, – откровенно ответил Гао Чжун, сжимая свой галстук. – Я представлял вас перед собой точно так же, как сейчас, как вы поддерживаете меня, давая мне силу продолжать.

Фан Чи покачал головой.

– Это неправильно. Вы не должны делать эти вещи для меня. Вы должны делать их для себя. Например, снимая галстук, вы должны думать о свободе, а не о том, каким я буду счастливым при этом.

Гао Чжун занервничал, не зная, что ему делать с галстуком, зажатым в кулаке. Когда Фан Чи увидел, что Гао Чжун думает о том, чтобы надеть его обратно, он немедленно потянулся и взял его за руку.

– Все хорошо, – сказал он мягко. – Не надо спешить.

Они стояли так близко, что каждый мог видеть свое отражение в глазах другого, и Фан Чи был удивлен тому, что он увидел. В глазах Гао Чжуна его отражение выглядело таким энергичным, откровенным и искренним... Он до этого не знал, что Гао Чжун видит его именно таким. Он подошёл так близко, что их лица почти касались.

– Эта близость для вас нормальна?

Гао Чжун тут же с улыбкой опустил голову.

– Это... очень странно.

Улыбка была словно реакция на игривое щекотание друга. Фан Чи принял это как знак того, что Гао Чжун больше не опасается его.

– Мои действия могут стать ещё более агрессивными, – Фан Чи сделал еще шаг к нему, на этот раз Гао Чжун попятился назад. – Почему вы убегаете? В ту ночь мы зашли так далеко, мы даже смогли обняться. Чего вы боитесь сейчас?

– Я... я не знаю, – дыхание Гао Чжуна ускорилось, в то время как его волнение усилилось. – Ночью... я не видел ваше лицо, но сейчас...

Фан Чи подошел еще ближе и Гао Чжун снова отступил, его глаза покраснели. Фан Чи видел, что тот пытается привыкнуть к его близости. На самом деле это сближение между ними превысило допустимое между двумя мужчинами. И все равно он не смог остановиться, не хотел останавливаться. Он распознал в себе слабую садистскую наклонность и решил дать ей свободу.

Прижатый к стене Гао Чжун был в ловушке. Фан Чи стоял перед ним, между ними оставалось всего пару сантиметров, и его дыхание обдавало теплом лоб Гао Чжуна. Думая, что Фан Чи продолжит приближаться, Гао Чжун закрыл глаза, но Фан Чи отступил. Через некоторое время он мягко произнес:

– Теперь мы попробуем прикосновения.

Но куда прикоснуться? Это проблема. Он ранее контактировал с пациентами с посттравматическим стрессовым расстройством и проводил аналогичные процедуры. Основываясь на своем прежнем опыте, он знал, что область плеч была приемлемым местом, чтобы начать. Но перед ним был Гао Чжун – не просто обычный пациент, и он планировал изменить метод.

– Гао Чжун, что касается тела, то зоны между грудью и коленями считаются чувствительными регионами. Поэтому... – он поднял руку и покачал изящными пальцами перед его глазами: – Могу я коснуться вашего лица?

Его движения успешно пленили внимание Гао Чжуна, таким приемом можно было повысить восприимчивость субъектов. Глаза Гао Чжуна блуждали между Фан Чи и его пальцами, демонстрируя волнение.

– Только лишь касание...

– Что еще, вы думаете, я смогу сделать? – засмеялся Фан Чи.

Ошеломленный Гао Чжун неловко опустил голову. Фан Чи осторожно положил ему руку на лоб, почувствовал пот на его висках и понял, как нервничает мужчина.

– Расслабьтесь. Просто представьте, что я женщина, если вам это неприятно.

Гао Чжун продолжал молчать, но упорно терпел прикосновения. Пальцы Фан Чи спустились вниз по переносице, легонько стукнули по кончику носа, затем на мгновенье задержались на мягкой коже под носом, скользнув по изогнутым губам, надавили на маленькое углубление под нижней губой и продолжили движение вниз: по подбородку, кадыку, воротнику, часто вздымавшейся груди, верхней части живота, накачанному прессу. Он остановился, когда достиг металлической пряжки ремня от Версаче.

– Я буду двигаться дальше по вашим конечностям, – сказал он, скользнув руками по талии Гао Чжуна к его бокам и начал двигать их вверх, к ребрам. Когда Фан Чи достиг подмышек Гао Чжуна, тот – может, чувствуя дискомфорт или ему было щекотно – начал дрожать и сильно прикусил нижнюю губу. – Не кусайтесь, – сказал он и, подняв вверх руку, нежно шлепнул Гао Чжуна по губам.

– Пожалуйста... остановитесь, пожалуйста, – Гао Чжун умоляюще посмотрел на него. – Это слишком странно...

– Потерпите ещё немного, – Фан Чи последовательно пробежался руками по его плечам, вниз до предплечий и легко сжал его запястья, а после повернул руки и прижал свои ладони к его ладоням. В ответ на эти внезапные действия Гао Чжун изумленно посмотрел на него. Фан Чи это заметил. В то время как Фан Чи раздумывал над его выражением, пальцы Гао Чжуна зашевелились. Прежде чем кто-то из них осознал, что происходит, пальцы Гао Чжуна проскользнули между пальцами Фан Чи, сплетаясь с ними. Это был лишь миг, и оба остолбенели.

– П... простите! – Гао Чжун быстро убрал руки и покраснел.

Фан Чи нахмурился, будто что-то осознав. Гао Чжун поспешил объяснить свои действия:

– Мне, правда, очень жаль. Я слишком давно не держал никого за руку, и ещё я сейчас слишком нервничаю.

– Ш-ш-ш... – начал успокаивать его Фан Чи. – Все в порядке. Когда вы со мной, можете вести себя как хотите, делать что хотите.

Гао Чжун посмотрел на него с некоторым укором, как будто хотел, чтобы он прекратил, но Фан Чи отказался отступить.

– Я продолжу с ногами, – сказал он, присаживаясь, и чтобы разрядить обстановку добавил в шутку: – Только не пните меня, хорошо?

Но Гао Чжун не улыбнулся. Сидя на корточках перед ним, Фан Чи почувствовал ощутимое напряжение в его теле, ноги были плотно сжаты вместе, когда Фан Чи потянулся и обхватил его красивые, мускулистые бедра.

– Можете слегка раздвинуть?

Гао Чжун не пошевелился, он не мог его заставить и просто начал скользить руками вниз по роскошной ткани брюк, огладил колени, спустился к голени и переместился на лодыжки. Он собирался повторить свой путь, двигаясь вверх, когда Гао Чжун сломался. Он изо всех сил старался сотрудничать, но когда руки двинулись вверх – это было слишком для него, и он крепко вцепился в руки Фан Чи, чтобы не дать ему двинуться дальше:

– Нет... не надо....

– Почему вы дрожите? – спросил Фан Чи.

– Я не знаю.

– Не лгите.

– Я не лгу! Я действительно не знаю!

И он начал отталкивать Фан Чи. Несмотря на первоначальное удивление, Фан Чи быстро понял, что это удобный случай, и символически потянул его на себя. И хотя Фан Чи не прилагал много сил, Гао Чжун отреагировал весьма сильно, он слепо и отчаянно бился в объятиях Фан Чи, словно рыба, пойманная в сети. Над бровями Фан Чи появились царапины, он получил кулаком в лицо, однако продолжал крепко сжимать запястья Гао Чжуна и, перевернув, прижал его всей своей массой к стене.

Не имея возможности сопротивляться, Гао Чжун заплакал, Фан Чи постепенно расслабился и задыхаясь спросил:

– Скажите мне, что вы чувствуете.

Не в состоянии говорить, Гао Чжун дрожал, его спина содрогалась волнами снова и снова. Поддерживая за талию, Фан Чи нежным движением повернул его. Он никогда не забудет, как Гао Чжун выглядел в этот момент: словно разорванный в клочья бархат или разбитый вдребезги хрустальный бокал, с заплаканным сокрушенным лицом, нежный и одновременно разгневанный. Он принялся поспешно вытирать его слезы, повторяя снова и снова:

– Все в порядке. С вами все в порядке.

Казалось, слезы Гао Чжуна не остановить, они собирались в ладонях и катились вниз по запястьям. Фан Чи встревожено притянул Гао Чжуна в свои объятия, как и в ту ночь, и начал успокаивать его, медленно поглаживая по спине.

– Простите. Я только хотел понять, что с вами произошло.

Гао Чжун ближе прижался к Фан Чи, будто пытаясь зарыться в его объятия. Фан Чи вздохнул, успокаивая его горячее тело, завернутое в дорогую одежду.

– Вы можете мне сказать, как вы себя чувствуете?

– Вы слишком жестоки... – казалось, что голос Гао Чжуна отдавался эхом в его груди. – Вы как будто хотите раздеть меня догола.

Не обращая внимания на намек в словах Гао Чжуна, Фан Чи ответил:

– Я обещаю вам, что больше не буду так с вами поступать и не заставлю вас еще раз плакать.

– Я уже пролил слишком много слез...

У Фан Чи внезапно возникла идея, когда он вспомнил распространенную технику в гештальт-терапии.

– Представьте себе, что вы одна из ваших слез, что бы вы сейчас сказали?

– Я бы сказал... – пробормотал Гао Чжун. – Кто бы вы ни были, поймайте меня, держите крепко, укройте меня, даже если меня высушит жаром вашего тела!

Степень отчаяния в его голосе поразила Фан Чи.

– Вы чувствуете себя нежеланным?

Гао Чжун кивнул.

– Моя мама просто хотела, чтобы я был ее гордостью. А Линьлинь... Прада и Луи Виттон – это единственное, что ей надо.

– В вас слишком много негатива, – ответил Фан Чи. Он заметил общие черты между двумя людьми, которые были важны Гао Чжуну: они обе были женского пола, и обе проецировали на него свои чувства, вместо того чтобы взаимодействовать с ним в конструктивном эмоциональном общении. – Давайте снова представим, что вы ваш галстук. Что бы вы сказали?

Гао Чжун видимо успокоился. Его лицо удобно расположилось на груди Фан Чи, без желания сдвинуться с места.

– Думаю, я скажу, что теперь есть доктор Фан Чи, который защищает Гао Чжуна, но как только он выйдет из клиники, я буду единственным, кто сможет его защитить.

– Вы думаете, что ваш галстук и я соперники? – спросил Фан Чи, смеясь.

– Нет, он ваш заместитель, – Гао Чжун остановился и подумал, прежде чем продолжить: – Это ведь невозможно, чтобы каждый день был средой?

Настала очередь Фан Чи молчать. Он всегда знал, что его слова и действия как психиатра могут иметь огромное влияние на пациентов, но никогда раньше не осознавал масштаб этого влияния. Далее он спросил:

– Только что мы провели упражнения на физический контакт, я прикоснулся практически ко всем частям вашего тела. Какая точка соприкосновения была для вас наиболее неприемлемой?

Поскольку в кабинете для консультаций они были одни, Гао Чжун чувствовал себя более спокойным, и осмелился сказать все, что пришло на ум.

– Если это будете вы, то думаю, я смогу принять ваше прикосновение к любой части моего тела.

Внезапное необъяснимое чувство – сильное и страстное – вспыхнуло внутри Фан Чи. Он не знал, откуда оно взялось, и почему он себя так чувствовал. Все, что он ощущал, это огромное удовлетворение, эйфорию, которая кружила голову.

– Разве? – в тот момент, когда начал говорить, Фан Чи знал, что совершает ошибку, он спрашивал не как врач, а как мужчина, преследующий свою эгоистичную цель. – Сравнивая меня с Цзо Линьлинь, я... для вас важнее?

Гао Чжун почувствовал, что руки вокруг него немножко сжались.

– Я думаю... да.

Фан Чи долго переваривал эти слова, казалось, будто это тело в его руках было не пациентом, а драгоценным питомцем или ценным владением, которое полностью во власти его прихоти и желаний. Спустя какое-то время он обуздал свои эмоции и спросил:

– Только что вы больше среагировали на прикосновение к талии и ногам. Как вы думаете, почему?

Гао Чжун опять затих. Фан Чи перефразировал свой вопрос:

– Представьте себе, что вы ваши ноги – что бы вы хотели сказать моим рукам?

– Помедленнее. Дайте мне время.

– А что, если бы это были не мои руки?

Тело Гао Чжуна немедленно напряглось при этой мысли.

– Не трогайте меня!

Закрыв глаза, Фан Чи сделал себе предупреждение: не направляй свои эмоции на пациента, перестань относиться к своему пациенту, как к своей собственности – это слишком опасно. И все равно, в следующий момент он обхватил лицо Гао Чжуна и спросил его с притворной нежностью:

– Я хочу вновь прикоснуться к вашим ногам. Можно?

Гао Чжун был не в силах сказать нет, Фан Чи знал, что это он обучил его быть таким, это стало формой натренированного поведения, укоренившегося в Гао Чжуне благодаря методике Фан Чи. Дрожа, Гао Чжун смотрел, как Фан Чи снова присел на корточки и обхватил его одной рукой за лодыжку, погладил по голени, двигаясь медленнее по сравнению с прошлым разом, однако с большей силой.

– Ваши мускулы сопротивляются мне, потому что остались воспоминания, которые запечатлелись на вашем теле, – Фан Чи всунул руку между его сжатых колен и продолжил: – Сейчас я хочу, чтобы они помнили мою руку, помнили, что мое прикосновение безопасно.

Реакцией Гао Чжуна была дрожь, он терпел, используя все свои силы. Рука Фан Чи остановилась на его бедре, и тепло, исходящее от неё, обжигало даже сквозь ткань брюк. Это напомнило ему о той ночи, о его беспомощности и всей боли... Когда он уже хотел вскрикнуть, Фан Чи внезапно остановился, поднялся и вернулся к своему столу.

– На сегодня все, господин Гао. Увидимся в следующую среду.

Гао Чжун оцепенел. Будто забытый, но хорошо дрессированный пес, Гао Чжун послушно поднял свою сумку, а подойдя к двери, обернулся и спросил: – Консультации... можно ли проводить их два раза в неделю?

Фан Чи улыбнулся ему:

– Мое ближайшее расписание заполнено, может быть, вам придётся подождать.

Гао Чжун ушел разочарованный, а Фан Чи остался весьма доволен. Когда он уже закончил работу и собирался уходить, ему позвонила Цзо Линьлинь.

– Чарльз, Гао Чжун последнее время в отличном состоянии. Мы бы хотели пригласить тебя и поблагодарить лично.

Поскольку Гао Чжун не упоминал об этом, Фан Чи догадался, что это было полностью идеей Цзо Линьлинь.

– Я должен отказаться, Линьлинь. Ты знаешь, что психологи не должны вступать в круговорот личной жизни пациентов.

– Даже нельзя пообедать на выходных? Или просто встретиться и походить по магазинам? Я так давно не была в кино! – она в очередной раз говорила с ним в своем игривом и уверенном тоне, которым всегда пользовалась раньше.

Но странным образом Фан Чи заметил, что её контроль над ним уменьшился. Ему не потребовалось много усилий, чтобы решительно отказать ей:

– Спасибо, но я все же откажусь.

Глава 11

Это было то же офисное здание, одна из десяти комнат, арендованных для съемок. Она называлась «Синяя комната» из-за цвета стен и служила съемочной площадкой для дома Фан Чи. На данный момент Чэнь Чэнсэн и Чен Син яростно спорили о сюжете, в то время как Чжан Чжун ждал в сторонке. Сидя на диване в уголке, он прослушивал снова и снова голосовое сообщение Се Данъи.

– Привет... или, скорее всего, пока, – после маленькой паузы она продолжила: – Я думаю, что лучше всего мне уйти. Я не должна была влиять на твою работу... Хотелось бы мне, чтобы ты никогда не брался за этот проект. Сейчас я жалею об этом, – негромко всхлипнув, она сказала: – Я буду ждать тебя в Гуанчжоу. Я люблю тебя.

Чжан Чжун проиграл ее слова «Я люблю тебя» еще раз, и его пальцы так крепко сжали телефон, что заболели от напряжения.

– Прекрати играть с телефоном, иди работать, – из другой части комнаты прокричал Чэнь Чэнсэн.

Чжан Чжун поднялся, выключил телефон и отбросил его в сторону. Сегодня не нем был другой костюм: светло-бежевый пиджак с булавкой на отвороте и галстук цвета красного шафрана. После того как Чжоу Чжэн велел ему встать перед кроватью Фан Чи, ассистент выкрикнул:

– «Вживаясь в роль», сцена 212, кадр 2, дубль 1!

Так, не предпринимая никаких действий, Чжан Чжун простоял минуту, затем вдруг расстегнул ремень, снял штаны и засунул руку в трусы. В то время как камера была сфокусирована на нем, он пристально смотрел на не застеленную кровать перед собой: одеяло было слегка откинуто в сторону, простыни в беспорядке. Его дыхание участилось, руки под трусами стали двигаться быстрее, и из глубины его горла послышались неконтролируемые стоны.

Чен Син, выйдя из-за двери, вошел в кадр и в шоке уставился на мужчину перед собой.

– Что ты делаешь?

Чжан Чжун посмотрел на него, улыбаясь с наслаждением, без малейшего намека на стыд. Взгляд Чен Сина опустился на его руки – руки, которые до сих пор стремительно двигались под бельем. В действительности Чжан Чжун едва прикасался к себе, пока продолжал играть роль. Но даже от одного этого дикий румянец незамедлительно появился на лице Чен Сина.

– Ты... тебе обязательно заходить так далеко?

Чжан Чжун отвернулся и продолжил дрочить дальше, глядя на кровать. Чен Син стремительно подошел к нему и схватил мужчину, продемонстрировав показательную ярость. Взмахнув своими длинными ресницами, Чжан Чжун взглянул на него пьяным взглядом.

– Какого хрена ты ведешь себя сейчас как праведник?

– Снято! – выкрикнул режиссер, снимая наушники. – Превосходно.

Чен Син и Чжан Чжун молча разошлись, отворачиваясь друг от друга. В следующей сцене они должны были сниматься полностью обнаженными, как и в предыдущей. В качестве приготовления один из членов команды заранее включил душ и, проверив температуру воды, их пригласили войти внутрь, сказав, что все готово для съемки.

Камера передвинулась на новую позицию, а Чен Син воспользовался возможностью, чтобы заговорить с Чжан Чжуном.

– Я думаю, что смогу снять сцену без репетиции. А ты?

Чжан Чжун покачал головой в ответ, отказываясь даже смотреть в его сторону. Внезапно почувствовав себя расстроенным, Чен Син с угрюмым выражением лица повернулся к Чэнь Чэнсэну и сказал:

– Давайте просто приступим к делу.

Съемка началась. Они стояли в душе под струями воды лицом к лицу, волосы от потоков воды полностью промокли, маленькие капельки скатывались с тел, превращаясь в подымающийся пар. Чжан Чжун сделал первый шаг и впился в губы Чен Сина, тем самым начиная самую важную сцену поцелуя всего фильма.

Описание действий в сценарии:

Непрерывно стонущий Гао Чжун был похож на змею, обволакивая Фан Чи своим телом. Будто пчела, жаждущая нектара, он проникал глубоко в рот Фан Чи, позабыв обо всем. Словно одинокая женщина, жаждущая прикосновения мужчины, Гао Чжун двигался со жгучей страстью и неотразимой сексуальностью.

И действительно, любой присутствующий на съемочной площадке смог почувствовать эту страсть, продемонстрированную Чжан Чжуном, когда его руки поднялись и обняли Чен Сина за шею. Забросив ногу на бедро Чен Сина, он начал двигаться, и напряжение в мускулах усугубило чувственный изгиб его ягодиц. Чен Син чувствовал, что вот-вот потеряет контроль, хотя эта жгучая страсть была направлена на то, чтобы завоевать Фан Чи, а сам он вовсе не причем. Он с трудом выдавил свою реплику:

– Давай вернемся в кровать...

На этом Чжан Чжун оторвался от него, повернулся спиной и упираясь руками в гладкую плитку на стене, подставил ему свой гладкий зад.

– Возьми меня, – возбужденно сказал он, покачивая поясницей, – сейчас же.

Фан Чи вдруг пришел в ярость, он схватил его одной рукой за волосы и спросил:

– Все те мужчины, едва сняв штаны, спешили сразу же трахнуть тебя?

Чжан Чжун рассмеялся в ответ, вновь повернулся, крепко обхватил его плечи и забросил ногу на Чен Сина. Под звуки падающей воды он начал говорить свой текст:

– Они... – продолжение было сказано Чен Сину шепотом, камера детально запечатлела их лица: одно было соблазнительно-дразнящее, и другое – с выражением простоватого девственника. После этой провокации Чен Син крепко прижал его к груди и с силой поцеловал, а затем, подхватив Чжан Чжуна под зад, он поднял его и вынес из ванной, не переставая лизать и сосать его губы.

Камера последовала за ними. Вернувшись в комнату, Чен Син кинул Чжан Чжуна на кровать и набросился на него.

– Снято! – снова выкрикнул Чэнь Чэнсэн. Команда начала подправлять настройки камеры, поднимая её для съемки под большим углом. Раскадровка следующей сцены была очень мучительной для актеров. Замученные внезапным перерывом во время съемки, они тяжело дышали ртом в унисон, задыхаясь, будто действительно занимались любовью. Смущенный этим Чжан Чжун насильно изменил ритм дыхания и разорвал эту связь между ними, которой не должно было существовать.

– «Вживаясь в роль», сцена 212, кадр 3, дубль 1!

Лежа на кровати под Чен Сином, Чжан Чжун раздвинул по команде ноги на камеру, парящую над ними. Схватив эти ноги и еще шире раздвинув их, Чен Син вновь посмотрел вниз на расселину между ягодицами Чжан Чжуна. В этот раз его взгляд был таким открытым и наглым, что Чжан Чжун буквально чувствовал его кожей. Не в состоянии сомкнуть ноги, он рефлекторно напряг мышцы сфинктера. А Чен Син смотрел на сморщенную, в складках, плоть вокруг тайного входа. Глядя, как анус немного сжимался под его взглядом, Чен Син задался вопросом, а не сошел ли он с ума. Вместо того чтобы испытать отвращение от вида, отрывающегося перед ним, он чувствовал, что у него пересохло в горле.

Он со всей силой оттолкнулся верхней частью тела, и его твердая плоть вонзилась в теплую, нежную щель между ног Чжан Чжуна. Чжан Чжун застонал, и Чен Син был не в состоянии понять, играет он, или это на самом деле, и начал энергично двигать бедрами. Каждый нерв под его кожей горел, а взгляд поплыл от наслаждения. Но Чэнь Чэнсэн был недоволен их исполнением. Постучав по монитору, он крикнул:

– Уважаемый Чен, еще раз, немного жестче!

Блядь! – выругался Чен Син про себя, передвинув ноги, смещая вес, и выпрямив спину для лучшего эффекта. Набирая скорость, он начал более яростно вбиваться бедрами в Чжан Чжуна. Внезапно у Чжан Чжуна словно рухнули барьеры, и он начал двигаться навстречу с интенсивной настойчивостью, его торс напрягся и принялся подниматься и опускаться на кровати, словно волна, навстречу Чен Сину, и каждый дрожащий мускул на его груди завораживающе блестел. Рука Чен Сина шарила по его телу, сантиметр за сантиметром, легко разминая медленными, развратными движениями.

Стоны Чжан Чжуна стали глубже и протяжней, буквально вливаясь в барабанные перепонки каждого в комнате. Чэнь Чэнсэну пришлось стащить наушники, чтобы звуки рассеялись в воздухе вместо его ушей. Чжоу Чжэн таращился в монитор, из-за широкого угла объектива камеры в фокусе оказались широко раздвинутые приподнятые ноги Чжан Чжуна, лежащие на плечах Чен Сина, беспомощно дрожавшие от яростных движений тел на кровати.

Чжоу Чжэн от развернувшегося перед ним вида покраснел и почувствовал, как его сердцебиение ускорилось. Подумав немного обо всем этом, он повернулся к Чэнь Чэнсэну и высказал свои опасения:

– Режиссер, мы же все равно будем вырезать большую часть, разве обязательно заходить так далеко? Это нехорошо... по отношению к Чжан Чжуну.

– Нехорошо? – лицо Чэнь Чэнсэна помрачнело. – Ты думаешь, это хорошо для Чен Сина, что он трется об него, как извращенец? А что насчет сексуальных сцен для актрис? Хватит так много думать!

Снова постель. Член Чжан Чжуна затвердел от безжалостных толчков Чен Сина, подобная позиция заставила почувствовать себя женщиной. Даже его дыхание стало странным и чужим. Отчаянный и беспомощный, он схватил руку Чен Сина, сжимавшую его сосок, будто хватаясь за последнюю соломинку, и простонал свой текст:

– Коснись... коснись меня.

Чен Син должен был всего лишь сделать вид, что ласкает Чжан Чжуна, не касаясь его в действительности. Но сейчас он опустил руку вниз и провел ею по всей длине Чжан Чжуна. Затем он усилил свою хватку вокруг его эрекции, и из наушников, висящих на руке Чэнь Чэнсэна, раздался резкий, пронзительный звук. Ничто больше не могло остановить стоны Чжан Чжуна. Они слетали с его губ при каждом прикосновении руки, громче и тише, изменяясь в ответ на каждое движение. Трепет прокрался в богатый и мягкий тон его голоса, заканчивая каждый стон дрожащей ноткой, которая посылала легкие, как перья, покалывания в сердца слышащих его, и не было ни одного мужчины в комнате, у которого не ослабли коленки под этим натиском.

– Снято! – Чэнь Чэнсэн тоже не мог дальше это слушать. Он закурил сигарету, похлопал Чжоу Чжэна по плечу и начал давать указания для следующего кадра: – Передвиньте камеру. Обеденный стол выглядит неплохо, его металлическая основа...

Он вышел из комнаты и начал осматривать гостиную: это была уютная комната, среднего размера, и ярко-оранжевый диван являлся свежим контрастным пятном относительно синих стен. Он курил и ждал съемочную группу, но даже когда он затянулся в последний раз, оборудования и его работников нигде не было видно. Вспыхнув от гнева, он поспешил обратно в комнату, ругаясь на путунхуа (официальная норма китайского языка в КНР):

– Какого, блядь, вы тут еще бездельничаете? Вы...

Чен Син и Джао Чжун все еще были переплетены на кровати. Стоны удовольствия продолжали литься из его наушников. Камера и микрофоны так и стояли нетронутыми; никто не пошевелился с тех пор, как он покинул комнату – никто не посмел. Как режиссер, Чэнь Чэнсэн знал, что ему надо что-то сделать. Как раз когда он собирался хорошенько всех отругать, Чен Син резко повернул голову в его сторону и выкрикнул:

– Вон! Вы все! Выметайтесь немедленно!

Все обернулись к Чэнь Чэнсэну. Его глаза были широко раскрыты, пока он, пытаясь сдержать эмоции, махнул рукой, выгоняя всех из комнаты. После того как неловко покрутился на месте, чтобы успокоиться, он наконец смог сказать:

– Придержи коней, дружок. Тебе еще надо будет поработать!

Как и обещал, Чэнь Чэнсэн уже ждал с подготовленным столом и алчно взирающей камерой, когда Чен Син и Чжан Чжун вышли с полотенцами на бедрах. Показывая на пустую столешницу, он указал:

– Чжан Чжун! Залезай туда!

Терпение Чен Сина лопнуло, когда он услышал слова режиссера.

– Ты, по фамилии Чэнь, ты зашел слишком далеко!

Никто не смел так грубо разговаривать с режиссером. Видя, что Чэнь Чэнсэн был готов взорваться, Чжан Чжун быстренько потянул Чен Сина. Затем он снял свое полотенце со спокойствием, которое было больше похоже на глухое равнодушие, и взобрался на стол. Чэнь Чэнсэн сел на свое место за монитором и усмехнулся:

– Хорошенько задай ему жару, уважаемый Чен!

Растрепав волосы одной рукой, Чен Син уныло занял позицию между ног Чжан Чжуна. Честно говоря, его тянуло блевать от подобных сцен. Все это, наверное, было ещё хуже для Чжан Чжуна. Но он вновь раскинул свои ноги без жалоб, навстречу по-прежнему твердой плоти Чен Сина. В тот момент, когда Чен Син начал двигать бедрами, тот бесстыже сжал его, обвив ногами талию.

Световое оборудование включилось, и актеры начали еще один длинный раунд почти механических движений. Под их извивающимися телами стол скрипел, как недовольный дурень. На данный момент Чен Син уже был знаком с каждой реакцией Чжан Чжуна. Слегка нахмуренные брови, покрасневшие ключицы и подавляемые стоны означали, что ему нравится, но на этот раз все было по-другому: в его напряженных бровях, казалось, была видна мука, а в уголках его искусанных губ таилось тихое страдание. Чен Син посмотрел вниз на то место, которое он со всех сил тер – оно было малиновым. Он натер нежную кожу на его интимных местах.

– Блядь! – он остановил свои движения и яростно уставился прямо в камеру: – Лао-цзы прекращает!

На мгновение воздух в комнате застыл. Чжоу Чжэн среагировал первым. Он попытался выступить посредником между Чен Сином и режиссером, на что Чэнь Чэнсэн зло усмехнулся. Он проигнорировал Чен Сина и направил один единственный вопрос в сторону Чжан Чжуна:

– Ты можешь продолжить?

Чен Син почувствовал, как вены на его висках начали пульсировать от едва сдерживаемой ярости.

– Чэнь Чэнсэн! Прекрати запугивать людей!

Чэнь Чэнсэн не обратил на него внимания.

– Чжан Чжун, ты можешь или нет? Давай на диван, если да! Или убирайся с моей площадки, если нет!

В комнате стояла абсолютная тишина, пока все смотрели на Чжан Чжуна. Они наблюдали, как он сполз со стола, прикрывая свой пах, и как без слов сел на оранжевый диван. На фоне синих стен его лицо приобрело необычную выразительность и одухотворенную красоту.

Чэнь Чэнсэн был очень доволен.

– Все на свои места.

Но Чен Син остался стоять на месте, будто обвиняя Чжан Чжуна за то, что он такой покорный.

– Я умираю с голода, и у меня больше нет сил. Если кто-то хочет, то может это сделать вместо меня.

Он повернулся, чтобы уйти, но услышал, как нежный низкий голос позвал его, и не «господин Чен», а по имени – Чен Син.

Чен Син закрыл глаза, прошло слишком много времени с тех пор, как Чжан Чжун последний раз произносил его имя. Он немедленно повернул обратно, не забывая бросить предупреждающий взгляд Чэнь Чэнсэну.

– Только быстро. Не задерживай мой обед надолго!

Когда Чен Син сел на диван рядом с Чжан Чжуном, то едва смог удержать улыбку на своем лице. Уголки рта дернулись в странной манере, как у идиота, и, крепко обняв своего визави, он посадил его к себе на колени. Принимая во внимание состояние Чжан Чжуна, он попытался оставить между ними небольшое пространство, но Чэнь Чэнсэн увидел это на мониторе.

– Обнимите покрепче, господин Чен. Позиция не та.

– Ты сможешь? – спросил Чен Син на ухо Чжан Чжуна.

Цепляясь за его плечи, Чжан Чжун приподнял бедра и сел в «правильную» позицию. Кожа скользнула по коже, что заставило их тела покрыться мурашками. Глаза Чен Сина потемнели от возбуждения. Полностью сражённый, он начал двигаться вверх, навстречу телу Чжан Чжуна с тяжёлыми вздохами. Нежные, тонкие стоны лились с губ Чжан Чжуна, его взгляд поплыл, а тело поднималось и опускалось над телом другого мужчины. Как и эта импровизированная сцена, которая была только что добавлена, все их действия были полностью незапланированные, для них не было указаний в сценарии, и Чжан Чжун мог спокойно плыть по течению вместе с действиями Чен Сина. Но он потянулся как в тумане и запечатал губы Чен Сина поцелуем – таким непорочным, как поцелуй невинной девушки.

По правде говоря, всем уже становилось плохо от этого чрезмерного количества сцен секса, которые они снимали весь день. Никто не ожидал, что Чжан Чжун закончит все таким простым и невинным поцелуем. И все то плотское желание, что пронизывало сцену, вдруг приняло такую ясность, и любовь между героями воспламенилась с новой силой. В этот раз даже Чэнь Чэнсэн невольно покраснел.

После окончания съемок, когда Чжан Чжун, надев рубашку, собирался надеть и брюки, Чен Син вдруг подал ему свою пару штанов.

– Давай поменяемся, мои намного удобнее, чем твои, – объяснил он.

Чжан Чжун колебался.

– Они слишком длинные для меня.

Чен Син все равно заставил Чжан Чжуна надеть их, затем присел и просто закатал ему штанины, перед тем как влезть в сшитые на заказ брюки Чжан Чжуна. Все на съемочной площадке видели их обмен, но никто не сказал ни слова об этом. Во время поездки обратно в отель Чжан Чжун ехал в одной машине с режиссером и Чжоу Чжэном. По приезде команда начала обсуждать планы на ужин. Сказав, что у него болят ноги, Чжан Чжун отказался. Вступив в лифт, он услышал, как Чэнь Чэнсэн кричал в толпу:

– Где Чен Син? Кто-нибудь видел его? Разве он не жаловался на то, что голоден?

Ужасный день! С покрасневшими глазами, лежа на кровати в своем номере, Чжан Чжун думал, что будь он помоложе, то взорвался бы и обязательно обматерил их всех. В дверь позвонили, и он, с трудом встав с кровати, терпя боль между ногами, пошел, чтобы открыть дверь. Это был Чен Син, все еще в брюках Чжан Чжуна, которые были слишком короткими и узкими для него. Он выглядел довольно жалко и глупо в одежде не по размеру. В его руке был маленький пакет, в котором лежал один единственный тюбик с противовоспалительной мазью.

– Это... Тебе помочь нанести?

Едва сдерживая боль и злость, которая скопилась в нем за весь день, Чжан Чжун холодно ответил:

– Что это? Принес лекарство, после того как вонзил нож в спину?

– Прости, что ты сказал? – спросил Чен Син, думая, что он неправильно расслышал.

– Ты знаешь, о чем я! – взорвался Чжан Чжун.

Чен Син был спокоен:

– Нет, не знаю.

– Пошел вон! – Чжан Чжуну, казалось, есть что сказать, но он это переборол. В дверь вновь позвонили, и Чен Син распахнул её с огромным возмущением и неудовольствием. В дверях стоял парень примерно его роста, в повседневной одежде и со спортивной сумкой в руках. Его глаза заблестели, когда он увидел, кто открыл ему дверь.

– Господин Чен! – сверкнув зубами в широкой улыбке, он вежливо поклонился и представился: – Меня зовут Сяо Дэн, я менеджер и личный ассистент Чжун–гэ.

– Сяо Дэн? – спросил Чжан Чжун, похрамывая к двери. – Что ты тут делаешь?

Сяо Дэн вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Бросив сумку на диван, он объяснил:

– Сестрица Данъи позвонила и сказала мне немедленно приехать.

Он начал осматривать комнату и увидел крем в руках Чен Сина.

– Ты опять поранился? – отобрав пакет из рук Чен Сина, он добавил, не слишком вдумываясь: – Невероятно! Как ты умудрился пораниться во время съемок такого фильма? Ладно, давай я помогу тебе нанести лекарство на рану. Где ты поранился?

Чжан Чжун взглянул на Чен Сина и увидел, как его лицо потемнело. Оно стало таким мрачным, словно кто-то его ударил по лицу. Прошло всего несколько секунд, и Сяо Дэн передумал.

– Думаю, я сначала приму душ. Эта жара меня убивает. Дай мне пару минут.

Когда Сяо Дэн исчез в ванной, Чен Син посмотрел скептически на Чжан Чжуна.

– Ты не даешь мне помочь тебе, но ты можешь принять помощь этого мальчишки?

Чжан Чжун почувствовал желание объяснить, но был неуверен, что именно он хотел объяснить. В этот момент зазвонил телефон Чен Сина. Вместо «Форель-квинтет» заиграла «Почти возлюбленный» от A Fine Frenzy – Чен Син переставил звонок на такой же, как и у Фан Чи.

– Алло? – ответил он на звонок. – Юньтин.

Моя девушка. Внезапная, необъяснимая горечь нахлынула на Чжан Чжуна. Не обращая внимания на то, что Чен Син говорил по телефону, Чжан Чжун ответил с жестоким пренебрежением:

– Он мой ассистент, а кто ты такой?

Чен Син застыл. Он смотрел на Чжан Чжуна, будто проглотил язык, не в состоянии различить ни слова из того, что мило щебетала его девушка. Было невозможно продолжить этот разговор, и он повесил трубку. Как раз, когда он хотел разобраться с Чжан Чжуном, Сяо Дэн вышел из ванной лишь в одном полотенце вокруг бедер. Схватив тюбик с мазью, он, все еще мокрый, сел на кровать, и позвал Чжан Чжуна:

– Давай, братец. Я готов.

Глава 12

Схватив пораненную руку Гао Чжуна, Фан Чи недовольно спросил:

– Так вы говорите, что сами это сделали? – большая ссадина на костяшках Гао Чжуна стала синеть и на покрасневшей коже начал проявляться ярко-фиолетовый цвет.

– Я разбил зеркало в туалете на работе.

– В психологии существует такое понятие, как «инверсия», – начал Фан Чи, его строгий взгляд отражал степень его искренней ярости: – Посторонние могут причинить вам боль, но сами себе вы причиняете вред еще больше.

– Я больше не буду этого делать, – опустив голову, ответил Гао Чжун.

– Расскажите мне о вашем коллеге, – Фан Чи отпустил руку Гао Чжуна и сел обратно в кресло.

Было видно, что тот не хотел говорить об этом конкретном человеке, его ответ оказался довольно расплывчатым:

– Он мой подчинённый, а не коллега, и еще совсем юнец.

– Какой он? – приподнял бровь Фан Чи.

– Изучает скульптуру, очень талантливый. Но его отец – мой бизнес-партнер – не позволяет ему заниматься творчеством. Он хочет, чтобы его сын в будущем перенял семейный бизнес, и поэтому это дитя в последнее время начало ходить за мой по пятам.

Фан Чи вдруг вспомнил случай, который когда-то упомянула Цзо Линьлинь, про какие-то разногласия между ним и его коллегой, похоже, они переросли в физический конфликт.

– Между вами были раньше трения?

– Да, – вздохнул Гао Чжун.

– Что случилось?

– То же самое, что и в этот раз, – ответил Гао Чжун, его лицо покраснело от смущения и стресса. – Проблема, наверное, лежит во мне.

Самобичевание. Фан Чи отметил это в своем блокноте.

– Ничего конкретного, честно. Просто... Его присутствие давит на меня, – Гао Чжун сомкнул пальцы, их кончики побелели от сильной хватки. – Он очень высокий и хорошо сложен. Иногда он кладет руку мне на плечи без причин. Вы знаете о моем страхе физического контакта – особенно, когда это такой напористый человек, как он. Я говорил ему не трогать меня, но он... я думаю, он вообще не уважает меня.

– Что вы имеете в виду? – спросил Фан Чи. – В каком смысле он вас не уважает?

– Он... он внезапно пугает меня, – Гао Чжун покраснел, как будто не хотел показаться Фан Чи никчемным. – Он еще молод, и думаю, ему это может показаться забавным. Но я... я не могу принять это все.

Наблюдая, как Гао Чжун сильно вдавливает пальцы в свои ладони, Фан Чи ощутил внезапное волнение, которое обострилось в желание разжать эти руки.

– Как насчет этого? Давайте... – он остановился, на мгновения сбитый своими чувствами. – Давайте попробуем упражнение. Это так называемая техника «пустой стул».

Он встал и поставил свой стул так, чтобы он стоял прямо перед Гао Чжуном. Затем отошел на некоторое расстояние от Гао Чжуна, чтобы понаблюдать со стороны. Казалось, это его немного успокоило.

– Попробуйте представить, что ваш подчиненный сидит перед вами на этом стуле, и скажите ему все, что бы вы хотели сказать.

Гао Чжун повернулся и в замешательстве посмотрел на Фан Чи. Каждый его взгляд добавлял огня в волнение, бушующего внутри Фан Чи.

– Прекратите смотреть на меня, – сказал он и указал на пустой стул: – Сосредоточьтесь на «нем» и говорите с «ним».

– Он мне не нравится. Мне нечего ему сказать. Я... я не могу говорить с вами вместо этого?

Собрав всю свою силу воли, Фан Чи заставил себя отказать Гао Чжуну.

– В этом случае попробуйте выразить в словах, насколько он вам не нравится. Цель этого упражнения – в итоге дать вам возможность освободить все невысказанные чувства и мысли, которые вы сдерживаете в себе.

– Ну... Джастин, – Гао Чжун собрался и, сидя напротив пустого стула, довольно жестко начал: – Я уже говорил тебе, что мне не нравится, когда ко мне прикасаются. Каждый раз, когда ты обнимаешь меня, я чувствую себя... неловко. Надеюсь, ты научишься быть более внимательным к этому в будущем.

Это действительно был тон начальника по отношению к подчинённому. По необъяснимым причинам Фан Чи чувствовал, что ему уже не нравится тот мужчина – Джастин. Его разум заполнили образы Джастина, вторгающегося в личное пространство Гао Чжуна; и его выпрямленные плечи, тонкая талия, его непоседливые руки – всё было осквернено прикосновением этого молодого мужчины... Внезапно он обнаружил, что отвлекся как новичок, только что закончивший колледж.

С другой стороны, Гао Чжун понемногу вошел в роль.

– Возьмем, к примеру, аукцион в Макао. Я знаю, что ты был возбужден, так как это был твой первый проект, но я твой начальник, и то, что ты сделал, было совершенно неуместным. Ты не должен был так себя вести. Ты не можешь так себя вести. По этой причине я тебя ударил... – начав говорить, Гао Чжун уже был не в состоянии остановиться. Он начал расслабляться, раскрывая себя этими безудержными откровениями, и такое чувство свободы наполнило его неописуемым удовольствием. – Ты сделал это снова на выставке экспрессионистов. Когда мы вместе... кажется, ты относишься ко мне как к женщине!

– Давайте сделаем тут паузу на мгновение, – перебил его Фан Чи. – Почему вы сказали, что чувствуете себя как женщина, когда вы с ним?

Гао Чжун немного запаниковал. Он не собирался озвучивать подобные мысли вслух – это произошло случайно.

– По... потому что он такой большой и сильный. Он, наверное, тот, кого моя мать назвала бы «настоящим мужчиной». Тяжелые рамы для него ничто, он может их поднять без особых усилий, а я даже не способен их сдвинуть. Он заставляет меня чувствовать себя... женственным.

Женственность – это было вводящее в заблуждение понятие. Фан Чи подошел.

– Гао... – он вовремя себя поймал на том, что почти позвал его по имени. – Господин Гао, вы можете мне рассказать о вашем понимании мужественности и женственности?

Как студент, жаждущий похвалы своего учителя, Гао Чжун был наполнен опасением при мысли о том, что даст не тот ответ, который ожидает Фан Чи. Фан Чи заметил его замешательство и перефразировал свою просьбу:

– Как насчет этого: я дам вам список выражений, помогите мне распределить их.

Список слов, который он дал Гао Чжуну: ответственность; сила; белоснежный; искушение; слезы; пламя. Гао Чжун начал отвечать не задумываясь:

– Ответственность и сила – мужские качества. Белоснежный и слезы – женские. Пламя, наверное, мужское. А вот насчет искушения... – он колебался, перед тем как неуверенно заключить: – Я полагаю, это женское?

– В этом упражнение нет точного ответа, – начал объяснять Фан Чи. – Начнем с того, что фактически такого рода разделение само по себе спорно. Вы считаете, что женщины, например, не несут никакой социальной ответственности? Или что красота спортсменок отделена от физической силы, которой они обладают?

Гао Чжун был ошеломлён, он не ожидал такого ответа от Фан Чи. Фан Чи же решил разрушить предвзятое представление Гао Чжуна о гендерной проблематике. Он продолжил:

– Кожа у мужчин бывает довольно светлой и может считаться белоснежной, а пламя может также ассоциироваться с ярко-красными губами женщин. В конце концов, «слезы» не являются исключительно женской привилегией.

Гао Чжун сидел в полном недоумении, не в силах понять смысл слов, которые слышал. Фан Чи спокойно, в неторопливой манере, вернулся к отправной точке:

– Итак, женственность не является для мужчин грехом, и точно так же не нуждается в исправлении, как не нуждаются в нём левши.

С уголка левого глаза Гао Чжуна из-под ресниц покатилась по щеке слезинка.

Он не осознавал, что плачет, до тех пор, пока бессознательно не коснулся лица и почувствовал влагу на коже. И Гао Чжун запаниковал.

– Нет, нет. Мужчины и женщины – женское и мужское – они разные. Так оно и есть. Это все знают... – говоря это, он с волнением облизал губы: – Ваши слова, возможно, звучат разумно, но я... – он стиснул свое запястье. – Со мной что-то не так, или мне бы не снилось такое во сне...

– Что вам снилось? – обеспокоенно спросил Фан Чи.

– Я... – Гао Чжун резко замолчал.

– Эти сны те же, что вам снились и раньше? – с намеком сказал Фан Чи.

– Нет, – его глаза метались, избегая взгляда Фан Чи. – Эти сны... они очень странные.

Фан Чи присел на стул перед Гао Чжуном и посмотрел прямо на него.

– Можете мне рассказать?

В ответ тот начал дрожать, упорно отказываясь говорить. Когда Фан Чи уже собирался отступить, он внезапно сказал:

– Мне снилось, что я стал женщиной.

Фан Чи немного нахмурился, но быстро вернул на лицо нейтральное выражение. Профессиональный терапевт никогда не должен быть увиденным своим пациентом с подобным выражением.

– Как вы можете быть уверенны, что во сне вы женщина?

– У меня болят пальцы на ногах, потому что я ношу высокие каблуки, – лицо Гао Чжуна побледнело, и он отвернул голову, не осмеливаясь смотреть прямо. – И мой голос. И...

Гао Чжун стиснул зубы. Фан Чи подумал кое о чем и смело предположил:

– Был еще кто-то другой в ваших снах?

Гао Чжун шокировано посмотрел на него, глубокий малиновый цвет покрыл его щеки.

– Кто там был? Это был кто-то реальный? – спросил Фан Чи, передвигая свой стул ближе, чтобы дать Гао Чжуну большее чувство безопасности, сокращая физическое расстояния между ними.

Гао Чжун снова побледнел. Наблюдая за тем, как кровь медленно сходит с уголков губ его, Фан Чи чувствовал боль в сердце. Он не хотел видеть, как страдает этот человек.

– Это был... я?

Гао Чжун прикрыл ладонью рот, его глаза расширились от ужаса и стыда, словно у безумного, жалкого существа в предсмертных муках под дулом пистолета. Даже зная, что последует дальше, Фан Чи пришлось продолжить:

– Что мы делали в ваших снах?

Слезы, хлынув из глаз Гао Чжуна, скатывались по его лицу.

– Про... простите! Простите, пожалуйста. Мне так жаль!

– Все в порядке. Вам не надо извиняться, – казалось, что Фан Чи правильно угадал. Это было не в первый раз, когда он сталкивался с пациентами в такой же ситуации, что и Гао Чжун, хотя их было мало. Большинство из них начинали видеть такие сны после того, как развивалась некая зависимость от своего терапевта. – Такое случается часто, не волнуйтесь об этом.

Невозмутимое поведение Фан Чи успокоило Гао Чжуна.

– Правда? – спросил он робко.

– Правда, – заверил его Фан Чи с нежной улыбкой. Он не уточнил, что те сновидящие пациенты обычно были женщинами, большинство из которых стали жертвами бытового или сексуального насилия. Фан Чи сделал себе мысленную пометку по этому поводу.

– Я был противен себе. Я... я был таким мерзким. Когда я проснулся, то избил самого себя. Я действительно сделал это! – стремясь убедить Фан Чи в том, что ему очень жаль, Гао Чжун наклонился вперед на стуле, казалось, он вот-вот упадет в объятия Фан Чи.

– Пожалуйста. Я прошу вас. Не смотрите на меня свысока. Пожалуйста, не надо...

Фан Чи протянул руку, намереваясь обнять его, но в последний момент сдержался.

– Вы знаете, почему вам такое приснилось?

Он ожидал, что Гао Чжун отрицательно помашет головой, но тот вместо этого кивнул, отвечая с ноткой отчаяния:

– Да, знаю.

Это проясняло вопрос с его травмой.

– Вы все еще не хотите рассказать мне, что с вами произошло? – решил спросить Фан Чи.

Гао Чжун прикрыл глаза руками и ответил молчаливым отказом. Фан Чи отступил и предложил альтернативу:

– Если вам очень больно об этом говорить, то вы можете мне показать, – он знал, что многие пациенты с ПТСР часто проявляли склонность к показу травмировавшего их происшествия, несмотря на отказ говорить об этом. Он подумал, что Гао Чжун будет готов попробовать это, однако опять ошибся. Реакция Гао Чжуна на его предложение оказалась намного хуже, чем он ожидал: его тело дрожало так сильно, что даже стул под ним начался скрипеть.

– Хорошо, хорошо, – Фан Чи поспешил успокоить его. – Как насчет... давайте попробуем кое-что другое. Вы можете вспомнить этот инцидент мысленно? И позволите мне понаблюдать за вами, как вы все это себе представляете?

Гао Чжун наконец-то опустил руки и посмотрел на Фан Чи пустым, затуманенным взглядом.

– Я знаю, что это будет трудно для вас, но мы должны преодолеть это. Я хочу, чтобы вы выздоровели, только улыбки и больше никаких слез.

Борьба внутри Гао Чжуна продолжалась. Понимая, через что он сейчас проходит, Фан Чи решил его немного подтолкнуть.

– Я буду с вами. Может, вы попробуете для меня?

Гао Чжун продемонстрировал своего рода кокетливую зависимость, как у ребенка, боящегося уколов. Мотивированный исключительно желанием сделать Фан Чи счастливым, он, немного поколебавшись, кивнул.

– Будет удобнее, если вы ляжете, – сказал Фан Чи, указывая на красную фрейдовскую кушетку, стоящую в углу.

Гао Чжун сделал то, что ему сказали. Кушетка была довольно мягкой, она устойчиво поддерживала все его тело, словно руки Фан Чи, и он действительно начал расслабляться. Фан Чи передвинул стул. Хотя он обычно сидел в метре от своих пациентов – разумное расстояние для любого терапевта, – в этот раз он решил сесть рядом с Гао Чжуном. После некоторых раздумий он взял его за руку. Дрожь прошлась по телу Гао Чжуна, и он немедленно сжал его руку в ответ, бормоча:

– Не отпускайте меня...

Сердце Фан Чи сжалось от боли от его слов.

– Я не отпущу, – ответил он невнятно, – вы... можете начать.

Гао Чжун закрыл глаза и погрузился в свои воспоминания. Фан Чи ничего не знал об этом внутреннем мире, в котором тот исчез, он мог только молча наблюдать, соединяясь с чувствами Гао Чжуна всего лишь их переплетёнными руками. Его взгляд упал на бледное лицо, четко выделяющееся на красной кушетке, и Фан Чи внезапно понял, насколько красив Гао Чжун. У него были длинные, как у девушки, ресницы. Его тонкие брови были одновременно деликатными и четко очерченными, словно тронутые холодком весны. Губы напоминали абрикос...

Гао Чжун усилил свою схватку, и Фан Чи почувствовал исходящий от него страх. Скоро слезы начали скатываться по его носу вниз, собираясь в маленьком углублении в уголке его губ. Через что же он прошёл? В голове Фан Чи царил беспорядок, и он не мог найти способ прорваться сквозь него. Он подумал о робости Гао Чжуна, его страхе, нервозности... подумал о его сне, который не мог сейчас изучить. Что они делали в его снах? Они любили друг друга? Обнимались или целовались? У Гао Чжуна могут быть гомосексуальные наклонности? Нет, не должны... Даже если это и так, то какое это имеет отношение к перенесенной травме?

Однако его попытки анализа были прерваны из-за усилившейся реакции Гао Чжуна. Его хватка стала такой крепкой, что рука Фан Чи начала болеть. Внезапно Гао Чжун вскочил, словно получил удар ножом в спину, и истерически заплакал. Фан Чи посмотрел на свои часы: не прошло и пяти минут тех пор, как они начали. Это указывало, что событие произошло неожиданно, очень быстро и явилось очень раздражающим.

– Все в порядке, вы проделали большую работу, не бойтесь, я здесь, – Фан Чи успокаивал его, гладя по спине. Гао Чжун все ещё хватался за его руку. Несмотря на то, что кончики пальцев онемели, Фан Чи не намеревался её убирать. Он понял, что объятие было тем, что больше всего необходимо Гао Чжуну, однако он хотел, чтобы тот сам до этого дошел.

– Господин Гао, вы помните, что наше прошлое упражнение связано с физическим контактом? – спросил он, вытирая слезы Гао Чжуна. Гао Чжун прижал его руку к своей щеке и кивнул в его ладонь.

– Я хочу, чтобы на сей раз вы проявили инициативу. Только лишь объятия, вы сможете? – спросил Фан Чи.

Гао Чжун смущенно поднял голову и серьёзно посмотрел на Фан Чи, словно пытался изучить его лицо. Затем, наполненный стыдом и тоской, медленно раскрыл объятия и двинулся в сторону Фан Чи, будто птенчик, который запечатлелся на нём, инстинктивно падая в безопасность его рук. Фан Чи вернул объятия. Это было хорошим началом, он подумал, что теперь лишь вопрос времени, когда Гао Чжун сможет рассказать ему о том травмирующем событии.

– На сегодня все. Вы очень хорошо поработали.

Гао Чжун кивнул, услышав его одобрение; держась друг за друга, они, казалось, застыли во времени. Когда Фан Чи вновь взглянул на часы, прошло 15 минут, и их сессия превысила время на 10 минут. Гао Чжун дико извинялся и не мог остановиться, говоря Фан Чи, как ему жаль. Надев пальто и уже собираясь уходить, он вдруг вспомнил кое-что.

– Кстати, вы свободны в эти выходные, доктор Фан?

Фан Чи был немного удивлён. Не привыкший делать подобные приглашения Гао Чжун чувствовал себя неудобно, когда объяснял:

– Линьлинь сказала, что давно вас не видела и хочет вас отблагодарить, пригласив пойти куда-нибудь развлечься...

Фан Чи приготовил уже свои отговорки, он мог ему ответить так же, как Линьлинь, одним предложением. Но Гао Чжун выглядел скромно и продолжил смущенным тоном, будто разговаривая сам с собой:

– Я сказал ей, что вы очень заняты, и что у вас, наверно, не будет времени, так что...

Фан Чи понял, Гао Чжун хотел, чтобы он согласился, и боялся быть отвергнутым. Поэтому, прислонившись к краю стола, Фан Чи некоторое время вдумчиво смотрел на него.

– Хорошо, – наконец ответил он, немного игриво рассмеявшись. – Выберите в какое время и позвоните мне в пятницу вечером, чтобы дать знать.

Глава 13

Чжан Чжун открыл дверь. Снаружи стоял Сяо Дэн в повседневном коротком пиджаке, драных джинсах и с аккуратно уложенными волосами. Юноша был так хорош, что вполне мог бы сойти за молодую восходящую звезду.

– Кто–то сегодня очень привлекателен, – со смехом заметил Чжан Чжун.

Глаза Сяо Дэна засветились, а сам он слегка покраснел от комментария Чжан Чжуна.

– С таким количеством крупных звезд вокруг мне надо убедиться, что я не опозорю тебя, – ответил он, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Чжан Чжун не включал освещение. Вечерний свет проникал сквозь оконное стекло и делал пространство комнаты красновато–серым.

– Ты чувствуешь себя лучше, гэ? – спросил Сяо Дэн, беспокоясь о повреждениях на внутренней поверхности бедер Чжан Чжуна.

– Намного лучше, – Чжан Чжун присел на край кровати и с усталым видом спросил: – Они уже подъехали?

– Где-то полчаса назад, – Сяо Дэн сел рядом с ним. – Караоке-бар находится всего лишь через дорогу.

Чжан Чжун кивнул и замолчал. Молчание между ними затянулось. Через несколько минут Сяо Дэн осторожно сказал:

– Ты пострадал, гэ, – он в отчаянии опустил голову на грудь. – Каждый раз, когда я вижу Чен Сина... У меня появляется желание врезать ему!

– Все в порядке, – легко ответил Чжан Чжун. – Это просто работа.

– Они все, блядь, ублюдки! – Сяо Дэн начал заводиться. – Гэ, давай пропустим эту вечеринку, – сказал он, сжав кулаки, – какого хрена мы должны петь с этими отбросами?

Чжан Чжун посмотрел на эту «горячую голову», глаза увлажнились.

– Дело в соблюдении приличий, нужно пойти.

– Мне следовало приехать раньше, – глаза Сяо Дэна блестели от слез, он по-братски обхватил плечи Чжан Чжуна в объятии. – Гэ, мне больно смотреть, как ты страдаешь.

– Нам пора идти. Я пойду переоденусь, – стиснув зубы, Чжан Чжун встал.

Оделся он просто, белая футболка и кроссовки придавали ему свежий и жизнерадостный мальчишеский вид. Когда они дошли до караоке-бара, многие гости были уже пьяны. Цинь Сюньэр изо всех сил распевала песню «Sa Dingding», гордо демонстрируя свой статус «свободно путешествующего цветка», и стены сотрясались от её громкого пения. Чэнь Чэнсэн и Чен Син сидели окруженные группой людей, и все они держали стаканы, наполненные алкоголем.

– Сяо Чжан! Давай сюда! – выкрикнул Чэнь Чэнсэн, его язык пьяно заплетался, хотя они пили меньше часа. – Здесь господин Чен продолжает говорить, насколько ты великолепен, и как ему нравится сниматься с тобой... – кто-то подал ему еще один стакан с напитком. Схватив Чжан Чжуна за запястье железной хваткой, он приказал: – Выпей! Три стакана штрафные!

Чжан Чжун быстро пьянел и поэтому Сяо Дэн часто выпивал вместо него на мероприятиях. Однако боясь, что режиссер будет недоволен, Сяо Дэн не предложил свою помощь в этот раз. Чжан Чжун подчинился приказу и выпил все три стакана без жалоб. Когда он вытирал губы, к ним подошел Чен Син. Он тоже держал выпивку в руке, но не стакан, а целую бутылку.

– Ты уважаешь только режиссера, а меня не уважаешь? – с некой злобой произнес он. С взлохмаченными вьющимися волосами Чен Син выглядел так красиво в свете красочных огней, что казался почти нереальным.

– Мой старший брат не может много пить! – сердито прорычал Сяо Дэн.

Это признание застало Чен Сина врасплох. Он хотел быстро убрать предложенный напиток, когда Чэнь Чэнсэн внезапно вмешался:

– Выпейте оба! Вы должны выпить эти свадебные кубки!

Комната была полна хохочущих людей, воздух в помещении сгустился от запаха дыма, алкоголя и пота. Шум стал невыносимым, и оглушительная музыка вырывалась из динамиков: «Потому что мы могли быть бессмертными, бессмертными...». Чен Син увидел боль на лице Чжан Чжуна, и его сердце заболело в ответ. Он хотел отменить этот пьяный вызов, но было слишком поздно. Возбужденную толпу уже было не остановить, когда она хлынула на них, выкрикивая одну и тоже идею: Свадебные кубки! Свадебные кубки! Свадебные кубки!

С бутылкой пива, всунутой в руку, Чжан Чжун был словно ягненок, приведенный на заклание, а перед ним стоял палач, такой безжалостный, но с взглядом, полным трогательной привязанности. Под воздействием окружающей толпы они подвинулись ближе друг к другу, затем, их запястья переплелись, и Чжан Чжун поддался упрямому импульсу внутри себя: с твердой решимостью он закрыл глаза и выпил.

Чен Син мог много пить, не пьянея. В этот момент он будто был вовлечен в соревнование с Чжан Чжуном и стал пить с опасной скоростью. Он осушил бутылку пива в рекордное время. Перед тем как кто-нибудь понял, что он делает, он выхватил бутылку из рук Чжан Чжуна и продолжил глотать его пиво. Толпа взорвалась. Девушки начали кричать от возбуждения, а Чэнь Чэнсэн даже вскочил на диван, чтобы подбодрить Чен Сина:

– Да, давай! Ты, твою мать, настоящий мужик!

И хотя он только что выпил полторы бутылки залпом, казалось, алкоголь никак не влиял на него. Он поставил пустую бутылку на стол и попытался схватить за руку Чжан Чжуна. Он хотел извиниться, но Чэнь Чэнсэн опять вмешался с дивана с новыми указаниями:

– Чжан Чжун! Спой что-нибудь для госпожи Цинь!

Цинь Сюньэр должна была уехать на следующий день для участия в другом проекте и возвратиться не раньше, чем через месяц, чтобы закончить съемки своих сцен. Сегодняшняя вечеринка официально была её прощальной. Немного перебравший Чжан Чжун прижал руку ко рту, его лицо и шея раскраснелись. Чен Син заметил это и хотел заступиться за Чжан Чжуна, но слова застряли в горле, когда он заметил руку Сяо Дэна на талии Чжан Чжуна. Он отвлекся и замолчал. В конце концов, Чжан Чжун сделал то, что ему сказали, выбрав песню из меню: «Любовь всей жизни».

Однако никто не был заинтересован в пении Чжан Чжуна. Толпа пришла отдохнуть, и для них было рутиной по очереди развлекать остальных. Чжан Чжун в пьяном оцепенении присел на высокий барный стул. Все гуляки вокруг него потеряли себя в азарте питейных игр. Среди всего этого шума и путаницы Чен Син сел с другой стороны равнодушной толпы и тихо слушал, как Чжан Чжун поет:

Прошлое – настоящее – то, что ушло, никогда не вернется

Опавшие красные листья давно похоронены в пыли

В начале – в конце – ничего не меняется

Задерживаясь в небе, ты блуждаешь за облаками...

Кантонская песня, его голос звучал глухо, как будто он пел про разбитые мечты, разрушенные до неузнаваемости. На таких вечеринках, как эта, никто не выбрал бы такую песню. Его голос, словно капля воды, упавшая в озеро, послал необъяснимую рябь по комнате. Толпа начала успокаиваться. Питейные игры внезапно закончились. Напитки были забыты, когда все в недоумении повернули головы в сторону Чжан Чжуна. Не обращая внимания на окружающих, Чжан Чжун продолжал петь, словно в трансе:

Море страданий вспенивается с любовью и ненавистью

В этом мире не уйти от судьбы

Мы сближаемся, но расстояние между нами нельзя закрыть

Или, может быть, мне надо верить, что этому суждено быть!

Пение было прекрасным, сердцебиение Чен Сина стало настолько хаотичным и таким громким, что казалось, сердце выпрыгнет из его груди в любой момент... все из–за того, что этот голос был слишком прекрасным. Цинь Сюньэр подошла с бокалом вина в руке и села рядом. Заигрывая, она прижалась к его груди.

– Господин Чен, что же вас так очаровало?

Чен Син был раздражен, она ему вообще не нравилась. Учитывая, что она скоро уезжает, он лениво ответил:

– Мне нравится все, что он поет.

Цинь Сюньэр захихикала, словно услышала шутку.

– Не вникайте в это глубоко, это всего лишь актерская игра, в ней нет ничего осязаемого. Вы видите все эти вещи, но они лишь иллюзии, которых нельзя коснуться, – она положила ухоженную руку на пряжку его ремня. – Я уезжаю утром. Сегодня вечером...

Чен Син не желал подыгрывать ей. Он как раз собирался убрать её руку, когда к ним подошел Сяо Дэн. Он сначала поприветствовал Цинь Сюньэр, прежде чем обратился несколько заискивающим тоном к Чен Сину:

– Чен-гэ.

Поскольку Сяо Дэн какое-то время встречался с бывшей ассистенткой Цинь Сюньэр, эти двое знали друг друга, и отношения между ними были дружеские. Она положила руку на талию Чен Сина и не собиралась ее убирать, когда ответила Сяо Дэну, как будто тот был щеночком или котенком:

– Умница Дэн.

Нерешительно улыбнувшись в ответ Цинь Сюньэр, Сяо Дэн посмотрел на Чен Сина умоляющими глазами. Чен Син остался равнодушным. Сяо Дэн знал, что Чен Син хотел преподать ему урок, но в этот момент ему было наплевать на достоинство.

– Чен-гэ, могу я попросить вас об одолжении?

Чен Син улыбнулся. Он медленно поднялся, сбрасывая руку Цинь Сюньэр, и встал рядом с парнем. Сяо Дэн осмотрительно взглянул в сторону затемненного угла возле музыкального автомата, сигнализируя Чен Сину тоже посмотреть туда.

– Все может закончиться плачевно, если туда подойду я... вы сможете мне помочь?

Было трудно разглядеть что-то в темноте. Какая-то девушка с хвостиком пела, стоя на стуле. Чен Син нахмурился и обвел взглядом комнату. Куда пропал Чжан Чжун? Голос Сяо Дэна был наполнен тревогой, когда он торопил его:

– По дороге сюда Чжан-гэ сказал, что если произойдет что-то серьезное, то я могу обратиться к вам.

Чен Син наконец-то узнал две фигуры в углу, это были Чжан Чжун и Чэнь Чэнсэн, сидящие так близко, что, казалось, один из них полностью обвился вокруг другого.

Очарованный пением Чжан Чжуна Чэнь Чэнсэн направился прямо к молодому мужчине, сразу после того, как тот закончил петь и утащил его на диван в углу. Чжан Чжун был абсолютно пьян. Он качался из стороны в сторону, сидя на своем месте, когда Чэнь Чэнсэн угощал его еще парочкой рюмок.

– Сяо Чжун, ты очень хороший парень. Некоторые вещи, которые я сделал – в этом не было ничего личного, ты же понимаешь?

От алкоголя у Чжан Чжуна закружилась голова, и он отупело кивнул. Его уязвимость напомнила Чэнь Чэнсэну все те моменты, когда Чен Син терял голову и забывал себя на съемках. Искра любопытства зажглась в немолодом мужчине. Под воздействием алкоголя он положил руку на бедро Чжан Чжуна, немного помял его и скользнул рукой к талии. Без сомнений, Чжан Чжун имел соблазнительное тело. Хотя Чэнь Чэнсэн не был геем, он так же был готов к экспериментам, как и все остальные в такого рода бизнесе. Если кто-то его заинтересовал, то он не постеснялся бы попробовать.

Как раз, когда он собирался поразвлечься, неизвестно откуда появился Чен Син и оттолкнул его.

– Что ты творишь?! Убери свои руки от него!

Разум Чэнь Чэнсэна прояснился. Он наблюдал, как Чен Син поднял Чжан Чжуна на ноги и повел к двери. Захохотав, он крикнул ему вслед:

– Я только разогрел и приготовил его для тебя!

Сяо Дэн ждал их неподалеку. Схватив Чжан Чжуна одной рукой, Чен Син подошел к Сяо Дэну и протянул другую руку.

– Я отведу его обратно в комнату. Дай мне ключ-карту.

Захваченный врасплох Сяо Дэн сделал, что сказали. Когда он увидел, как Чен Син открыл дверь, то наконец пришел в себя и хотел пойти следом. Но распоряжение Чэнь Чэнсэна остановило его:

– Как тебя там! Ты! Ассистент Чжан Чжуна! Иди сюда и выпей со мной!

На обратном пути в отель Чжан Чжун отключился, и Чен Сину пришлось нести его в комнату. Держа Чжан Чжуна на руках, он вышел на 37–ом этаже, воткнув карточку, ввалился в номер, включил свет и закрыл за собой дверь. После того как разместил Чжан Чжуна на кровати, он накрыл бессознательного мужчину тонким одеялом и сел на край, чтобы отдышаться. Несколько мгновений спустя он встал и приготовился уйти. Подойдя к двери, он повернул ручку и потянулся к главному выключателю. Тьма накрыла мир вокруг него единым щелчком. Но он так и не открыл дверь.

Он долго стоял на месте, затем глубоко вдохнул, словно наконец решился, и отпустил ручку. Что-то тихо щелкнуло в темноте. Он повернулся от двери и медленно пробрался к кровати. Было слишком темно, чтобы что-то увидеть. Он начал раздеваться; в комнате стояла тишина, за исключением звука дыхания, отягощенного чувством вины. Он залез на кровать Чжан Чжуна, откинул одеяло и раздел мужчину, лежащего под ним.

Не смея прикоснуться к Чжан Чжуну, Чен Син потянулся вместо этого к его руке. Сначала он просто прижал её к своей промежности, нежно обхватив ею вокруг своей ноющей плоти. Затем он начал гладить себя медленными, легкими движениями. В конце концов, полностью потеряв контроль, словно в тумане бешено задвигал чужой рукой вверх и вниз вдоль налившейся плоти. Он чувствовал себя ненормальным, это же какое-то извращение. Он был не намного лучше, чем животное, и что самое ужасное, был не в состоянии остановиться.

Но всего этого ему оказалось недостаточно. Рука Чжан Чжуна – мягкая и податливая в его ладонях – только еще больше разжигала его желание. Этого абсолютно было недостаточно. Он потянулся и включил прикроватную лампу. Теплый желтый цвет засиял на лице Чжан Чжуна, освещая его покрасневшие щеки, расслабленные губы и растрёпанные волосы. При виде картины, открывшейся перед ним, Чен Син кончил жестко и быстро, хриплый стон вырвался из его горла.

Это закончилось слишком быстро. Яростно дыша от ощущений, он сдерживался, чтобы не рухнуть вниз. Чжан Чжун под ним слегка пошевелился с нежным стоном. Для Чен Сина, казалось, прошла вечность с того времени, когда они были действительно вместе. Те две фигуры, которые страстно сплетались каждый день перед камерами, были не «Чен Син» и «Чжан Чжун», а «Фан Чи» и «Гао Чжун». Они были всего лишь двумя тенями, которые существовали только в иллюзорном мире кино.

Он обхватил Чжан Чжуна за талию и прошелся по его телу губами. Нет, он больше не будет сдерживаться. В этот раз он не станет отказывать себе и осуществит каждое свое подавленное желание. Начиная со лба Чжан Чжуна, Чен Син начал покрывать его поцелуями, двигаясь ниже, сантиметр за сантиметром. С места за ухом, которое пахло мылом, он двинулся к его груди, где почувствовал энергичное под воздействием алкоголя биение сердца. От вспотевших подмышек губы Чен Сина двинулись вниз к мышцам на ребрах, к углублению в паху, пока он не достиг потертостей между бедер Чжан Чжуна. Это были следы, которые оставил он – его работа, его шедевр. Присасываясь к едва зажившей корочке, Чен Син начал тщательно вылизывать, смачивая нежную кожу слюной.

Затем, прямо на его глазах, член Чжан Чжуна затвердел. Так он и стоял в нескольких сантиметрах от его лица, пульсируя жизнью. В долю секунды Чен Син недолго думая взял его в рот. Он пытался убедить себя, что все это было пьяным безумством, но его тело знало лучше. Когда его горло сжалось вокруг набухшей плоти Чжан Чжуна, он сам вновь бесстыже затвердел. Вспоминая бесчисленные минеты, получаемые в прошлом, Чен Син сглотнул и принялся с легкостью сосать, громко причмокивая, двигаясь вверх и вниз по всей длине чужого члена. Но Чжан Чжуну никто раньше еще не делал минет. Беспомощные стоны бессознательно срывались с его губ. Обхватывая руками голову Чен Сина, он погрузил свои пальцы в его волосы, когда ягодицы напряглись и задрожали от удовольствия.

Отчаянно цепляясь за бедра Чжан Чжуна, Чен Син заглатывал все глубже и глубже. Стоны над ним превратились в прерывистые рыдания; жгучего удовольствия было слишком много и оно было слишком сильным. Чувствуя, что Чжан Чжун близок к разрядке, Чен Син замедлился, вбирая все меньше и меньше плоти при каждом движение головой, пока член не выскользнул из его рта полностью. Потираясь ногами, Чжан Чжун искал тело Чен Сина и пытался выгнуться в его объятиях. Казалось, он проснулся, но все так же находится в пьяном оцепенении. Поглаживая его волосы и целуя в ключицу, Чен Син спросил:

– Тебе нравится? Чувствуешь себя хорошо?

Чжан Чжун ответил поцелуем, наполненным самым сильным жаром и голодом. Его язык ласкал рот Чен Сина, зубы впивались в подбородок, а гибкие конечности переплелись с конечностями Чен Сина. Этот безудержный энтузиазм переполнил Чен Сина радостью. Он никак не ожидал, что Чжан Чжун ответит ему с такой страстью; он даже не осмеивался представить себе такое. Но сейчас Чжан Чжун двигался ему навстречу всё более и более возбужденно. Сильно потянув Чен Сина, он поменял их позиции и даже захотел подмять под себя мужчину. Чен Сину потребовалось приложить усилие, чтобы вернуть его обратно на кровать, восстанавливая свою позицию сверху. Он схватил Чжан Чжуна за подбородок:

– Открой глаза и посмотри внимательно на меня, мать твою! Кто я?

Хлопая длинными ресницами над полуприкрытыми остекленевшими глазами, Чжан Чжун медленно ответил:

– Фан Чи...

У Чен Сина не было слов. Но он предположил, что «Фан Чи» тоже сойдет; он смог принять, что его ошибочно приняли за Фан Чи, это было в сто раз лучше, чем быть принятым за девушку. Он вновь поцеловал Чжан Чжуна, со всей нежностью, на которую способен, будто желая исчерпать свою жизнь, чтобы окончить её на Чжан Чжуне. Внезапно раздался звонок в дверь. В панике выпрямившись, Чен Син прислушался к движениям за дверью. Он немножко подождал. И когда был уверен в том, что за дверью тишина, вытер пот и посмотрел на извивающееся тело под собой. Чувство вины росло в нем. Перед его глазами Чжан Чжун передвинул ногу и согнул её в колене, обнажая изгиб ягодиц, а так же соблазнительную расселину в конце изгиба.

Чен Син сглотнул. Затем он осторожно протянул руку и раздвинул ноги Чжан Чжуна еще сильнее. Не в состоянии увидеть все при тусклом свете настольной лампы, Чен Син встал на колени и надавил своим членом вперед, слепо ища для него законное место. Спустя какое-то время он подумал, что нащупал его и попытался грубо протиснуться. Тем не менее как бы он ни старался, попасть внутрь не смог. Вспоминая кадры из порнофильмов, которые они смотрели вместе, он выругался в отчаянии:

– Блядь, да в чем дело?

Возможно, испытывая боль от грубости Чен Сина, Чжан Чжун положил свою руку ему на бедро, его веки дрожали, пока он безучастно и жалко смотрел в пространство. Подумав, Чен Син решил сдаться, поцеловав колено Чжан Чжуна. И в ответ Чжан Чжун возбудился. Будто потеряв по пьяни все тормоза, он схватил руку Чен Сина и прижал её к своему паху. Обхватив пальцами плоть Чжан Чжуна прочной хваткой, тот также направил руку Чжан Чжуна к своей твердой плоти. И они вместе принялись дрочить друг другу.

Была глубокая ночь, теплый желтый свет казался таким горячим, они оба лежали на кровати, пытаясь подстроить свой ритм под дыхание другого. Наблюдая за тем, как лицо Чжан Чжуна наполнялось удовольствием от близости к разрядке, Чен Син кончил во второй раз за ночь. Чжан Чжун кончил почти сразу после него, выплеснувшись себе на шею и грудь, несколько капель попало на лицо. Чен Син первым делом захотел схватить полотенце, чтобы вытереть его, но вскоре у него появилась иная мысль.

Он встал с кровати, достал телефон из кармана и, вернувшись, снова забрался в кровать и навел камеру на лицо Чжан Чжуна. Тот, находясь лишь наполовину в сознании, тупо смотрел в камеру. Щелк. Чен Син запечатлел момент.

Услышав, как закрывается дверь в соседней комнате, Сяо Дэн вскочил с кровати, обулся и приоткрыл дверь, чтобы посмотреть. Увидев фигуру, свернувшую за угол в конце коридора, он подумал, что этот человек похож на Чен Сина. Он снова подошел к комнате Чжан Чжуна и еще раз позвонил. Ответа так и не последовало. Почесывая голову, он вернулся в свою комнату и опять лег спать.

Глава 14

Фан Чи припарковал свою машину на бульваре, недалеко от дома Гао Чжуна. Прислонившись к двери машины, он ждал, закурив сигарету. Ровно в девять появились идущие вдалеке рука об руку Цзо Линьлинь и Гао Чжун. Фан Чи помахал и подошел к воротам им навстречу. На входе дежурный охранник долго и внимательно смотрел на Фан Чи, но сразу запаниковал и отвернулся, когда понял, что Фан Чи заметил его взгляд. Фан Чи узнал его: это был один из охранников дежурного патруля в ту ночь. Чувствуя себя смущенным, он тоже отвернулся и посмотрел вдаль, делая вид, будто и не заметил молодого человека.

Цзо Линьлинь выглядела великолепно. Её длинные волосы мягко падали на плечи, короткое платье было украшено бесчисленным количеством кристаллов, а алые восьмисантиметровые каблуки туфель подчеркивали форму длинных и стройных ног, делая её визуально выше Гао Чжуна.

– Чарльз! – она подбежала к нему игнорируя Гао Чжуна и, практически упав в его объятия, вцепилась в плечи и расцеловала в обе щеки. Когда Фан Чи поднял глаза, он увидел, как молодой человек опять смотрел на него: он пялился так, будто ни разу не видел подобной сцены.

Фан Чи обратил внимание, что она явно была одета с тем расчетом, чтобы угодить ему. Землистый цвет теней, немного коралловой помады YSL Rouge Couture 17 и лак для ногтей цвета чая с молоком – все это были его предпочтения. Сладкие воспоминания об их совместном пребывании в Штатах пробудились вновь, и он впал в кратковременный транс, когда теплые чувства нахлынули на него.

Затем Цзо Линьлинь покинула его объятия. Словно следующий кадр в фильме перед глазами появился Гао Чжун с застенчивой улыбкой на нежном лице. Сегодня он был одет в короткий пиджак нараспашку в дополнение к светлым джинсам и сапогам из яловой кожи. Он выглядел совершенно иначе, нежели обычно.

– Доброе утро доктор Фан, – поприветствовал он таким мягким и бархатистым тоном, что казалось, будто в его голосе растворилась сладость.

– Вы сегодня без галстука, – Фан Чи невольно улыбнулся.

– Ну, – нотка недовольства закралась в голос Гао Чжуна, – я всего лишь следую указаниям. Вы были тем, кто поставил эту задачу.

Встав между ними, Цзо Линьлинь прервала этот разговор.

– Утро мы начнем с художественной выставки. Она в десяти минутах езды от сюда. Затем днем мы пойдем смотреть кино, а вечер закончим ужином, – она посмотрела на Фан Чи своими миндалевидными глазами, улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. – Возьмем твою машину?

– Если она в десяти минутах езды, то мы можем и пешком пройтись, – взглянув на Гао Чжуна, ответил Фан Чи.

– Но я на каблуках, – надув губки, ответила Цзо Линьлинь.

Заметив беспокойный взгляд Гао Чжуна, Фан Чи предложил:

– А давай мы возьмем для тебя такси, моя леди? Господин Гао и я сможем дойти пешком.

– Тогда забудь, – закатив глаза, она взяла их под локти, каждого со своей стороны. – Вы должны будете меня поддержать, оба, и будете оба дежурить у моей постели в больнице, если я упаду.

Все трое под руки шли по бульвару. Гао Чжун шел по внешней стороне. Солнечные лучи падали сквозь слоистые кроны деревьев и постоянно меняющиеся точки света кружили на Гао Чжуне в завораживающем танце. Склонив голову на бок, Фан Чи украдкой посмотрел на него. Цзо Линьлинь почувствовала его взгляд и подумала, что он смотрит на её. Это «открытие» немного смутило и в тоже время наполнило её самодовольством. Затем зазвонил телефон Гао Чжуна. Он взял трубку.

– Да, Джастин.

Фан Чи напряг слух, чтобы расслышать голос Гао Чжуна. Тот объяснял покорным тоном в трубку:

– Не то чтобы я не хотел взять тебя с собой в эту поездку. Просто Исон лучше подходит в этот раз...

– Чарльз, – Цзо Линьлинь позвала Фан Чи, внезапно повернувшись к нему. – Ты помнишь тот день, когда мы ходили на выставку в Нью-Йорке? Погода тогда была такой же хорошей, как и сегодня.

С другой стороны Гао Чжун продолжал объяснять:

– Ты слишком много думаешь Джастин. Я не могу брать тебя во все свои командировки...

– В тот день мы проходили мимо кафе, принадлежавшего китаянке, – Цзо Линьлинь, вспоминая их прошлое, слегка прислонилась к Фан Чи, прижимаясь к его руке. – Она сказала, что мы выглядим как идеальная пара... Чарльз, ты слушаешь меня?

– А, да. Конечно, – ответил Фан Чи, хотя не услышал ни единого слова; его внимание было полностью сосредоточенно на разговоре Гао Чжуна. Подумав, что Цзо Линьлинь слишком шумная, он захотел сменить тему.

– С кем он разговаривает? – спросил он, хотя уже знал ответ.

Она замерла на мгновение. Затем её тон изменился, когда она ответила на вопрос:

– Ах, всего лишь один из его подчиненных, – её равнодушный голос был слегка нетерпелив. – В последнее время он начал постоянно звонить. Меня уже тошнит от его имени.

Машина промчалась сзади, практически задев руку Гао Чжуна. Этот почти что несчастный случай напугал Фан Чи. Он освободил руку из хватки Цзо Линьлинь и подошел к Гао Чжуну, как раз, когда тот завершил разговор. Улыбнувшись ему с благодарностью, Гао Чжун поменялся местами с Цзо Линьлинь и, снова положив руку на ее тонкую талию, переместился, чтобы она опять оказалась между ними. Фан Чи становился все более нервным и обнаружил, что больше не мог контролировать свой взгляд на Гао Чжуна и не мог сдерживать свое растущее раздражение в сторону Цзо Линьлинь. Все то время, когда они были знакомы, он и не думал, что она такая болтливая – до сегодняшнего дня.

Пунктом назначения была скромная, увитая плющом двухэтажная галерея. Там проходила выставка боди-арта, созданная двумя корейскими скульпторами. Фан Чи и Цзо Линьлинь пошли вперед, а Гао Чжун шел за ними, неторопливо беседуя с менеджером галереи; было видно, что они находятся в дружеских отношениях.

– Ты же помнишь Техас? – спросила Цзо Линьлинь, все еще цепляясь за руку Фан Чи. – Ты тогда так заботился о маленькой кобылке по кличке Чача. Прошло три года, но я все равно часто думаю об этом.

Голос Гао Чжуна звучал бодро; обсуждая с менеджером актуальные тренды и события в инвестиционном искусстве, при разговоре они соблюдали должную дистанцию друг от друга. Фан Чи спокойно слушал его голос, пока Цзо Линьлинь внезапно не остановилась.

– Я знаю, что ты меня ненавидишь, – начала она негромко, не забывая следить за Гао Чжуном, – потому что ты все еще не можешь забыть меня... – зная все свои прелести, она дразнящее приподняла подбородок.

Фан Чи действительно не забыл её, глядя на нежную длинную шею, он отчетливо помнил, как ощущалась её кожа. За их спинами разговор Гао Чжуна с менеджером подошел к концу. Оживленный и свежий, как стебелек бамбука, он подошел к ним под льющимся серебристым светом от потолочных ламп.

Цзо Линьлинь мило улыбнулась ему.

– Вы поболтайте пока, – и, повернувшись к Фан Чи с многозначительной улыбкой, она добавила: – Мне нужно в уборную.

Фан Чи понял намек, как он мог не понять. Но тут был Гао Чжун, нежно глядящий на него со стороны, и для Фан Чи показалось невозможным отойти от него даже на шаг.

– Эти скульптуры... – начал Фан Чи, чувствуя сухость во рту и горле, – выглядят незавершенными.

Многочисленные обнаженные мужские и женские фигуры стояли вразброс вокруг них. Некоторые были из красного дерева, некоторые из потрескавшейся керамики. На фоне их грубых текстур Гао Чжун казался слишком изысканным, слишком деликатным.

– Это просто такой художественный стиль, – объяснил он в ответ на комментарий Фан Чи, – модернизм.

– Вы... – осторожно выбирая слова, Фан Чи спросил: – Как вы думаете, какое тело красивее, мужское или женское?

Глаза Гао Чжуна расширились, как у ребенка. Затем он разразился смехом, таким ясным, словно звон кубиков льда о стакан.

– Когда я учился в академии искусств, нам надо было практиковать рисовать человеческие фигуры день изо дня. Мне это ужасно надоело, и для меня не было разницы мужские они или женские. Даже сейчас, глядя на вас...

Он замолчал. Фан Чи стало любопытно, и он спросил:

– Что насчет меня?

Гао Чжун опустил голову и нерешительно произнес:

– Это профессиональная деформация, не обращайте внимания... – его голос, такой застенчивый и нежный, был почти не слышен, так что Фан Чи едва понял его слова. – Независимо от того, сколько одежды на вас, я вижу вас без неё.

Фан Чи был ошарашен. Краснея, Гао Чжун поспешил объяснить:

– Это не то, что вы думаете. Я имею в виду... Все, что я вижу, это структура скелета и мускулов. Не важно, во что вы одеты, или сколько одежды на вас, я в состоянии разглядеть само тело с первого взгляда, – он, кажется, не знал, куда деть глаза. – У вас отличное телосложение.

Атмосфера между ними стала немного неловкой. Взгляд Фан Чи упал на скульптуру рядом с ними: глиняная фигура женщины с огромными бедрами и выпуклой грудью.

– У Линьлинь довольно хорошая фигура, – заметил он.

Гао Чжун холодно кивнул в ответ. Фан Чи воспользовался случаем, чтобы спросить больше:

– Как дела между вами?

Гао Чжун вздохнул, выглядя немножко обиженным.

– Вы, наверно, заметили... – ответил он, подергивая краем губ, – может быть, мы вскоре расстанемся, – Фан Чи мудро промолчал и ждал, пока тот продолжит. – Я не могу её удовлетворить, – сказал он, сделав паузу, и продолжил дрожащим голосом: – Во всех аспектах наших отношений...

Как раз когда Фан Чи хотел сказать что-то в ответ, Цзо Линьлинь вернулась из уборной с угрюмым выражением лица. Она прошествовала к ним и зло посмотрела на Фан Чи, намеренно смахнув влагу с уголков глаз.

Они покинули галерею где-то после десяти. Кинотеатр находился рядом, и когда они прибыли, там уже собралось довольно много народа. Обеспокоенный тем, что Гао Чжун может испугаться, если посторонние люди начнут касаться его, Фан Чи незаметно переместился ему за спину, чтобы оградить Гао Чжуна от наступающей толпы вокруг. У них был выбор между двумя фильмами: романтическим или фильмом ужасов.

– Я так давно не смотрела фильмы ужасов, – воскликнула Цзо Линьлинь с большим восторгом. – Давайте выберем ужастик!

Увидев страх, мелькнувший на лице Гао Чжуна, Фан Чи сразу предложил:

– Давайте лучше пойдем на романтический. Я предпочитаю что-то более беззаботное.

– Но Чарльз, я припоминаю, что фильмы ужасов – твои любимые, – она подняла свой взгляд, глаза сузились – явный признак того, что она что-то затеяла. Фан Чи знал её слишком хорошо. Конечно же, она сияла, когда повернулась к Гао Чжуну: – Как ты думаешь?

Взгляд Гао Чжуна метался между Цзо Линьлинь и Фан Чи. Мужчина был бледен и казался таким жалким, когда ответил ей:

– Если доктору они так нравятся...

Они купили билеты на три места в конце ряда. Войдя в кинозал, Гао Чжун был первым, кто прошел по узкому проходу. После того как он сел в кресло рядом со стеной, Фан Чи проскользнул перед Цзо Линьлинь на сиденье рядом. Она была сначала удивлена, но скоро пришла в себя и счастливо уселась с краю от них – она подумала, что так Фан Чи хотел отделить её от Гао Чжуна.

Свет погас, и на экране появилась печать дракона. Темнота окружила их, и дыхание Гао Чжуна стало беспорядочным. Фан Чи заметил перемены и почувствовал, как тот сжался на своем кресле; его тело стало абсолютно неподвижным, словно он был связан невидимой веревкой. Начальные титры вскоре уступили место кадрам с узкой аллеей без начала и конца. Только звук размеренных, приближающихся шагов звучал в темноте. Гао Чжун все больше и больше прижимался к Фан Чи; они оказались так близко, что Фан Чи чувствовал его ледяное дыхание возле уха. Внезапно появилась окровавленная рука. Стук – сопровождающий звуковой эффект раздался эхом в кинотеатре, и Гао Чжун сжался. Фан Чи немедленно протянул руку в темноте и схватил его.

Почти в то же время Цзо Линьлинь скользнула мягкой ладонью по горячему бедру Фан Чи, остановилась на некоторое время, коснулась другой его руки и переплела их пальцы. По непонятным причинам Фан Чи это показалось ужасно неприятным, он потянулся за напитком, стряхнув ее руку, но она снова нашла его ладонь. В это время рука Гао Чжуна дрожала так сильно, что начала выскальзывать из хватки Фан Чи. У Фан Чи не было выбора, кроме как переплести их пальцы вместе – точно так же, как Цзо Линьлинь сделала с ним. Он наклонился к Гао Чжуну, прижав его щекой к своему плечу.

– Если боишься, закрой глаза и обопрись на меня.

Наполненные влагой глаза Гао Чжуна заблестели в темноте, и Фан Чи уже больше не мог думать. Он поднял подлокотник между ними и обхватил рукой талию Гао Чжуна. Немедленно, будто испуганный котенок или щенок, Гао Чжун зарылся в объятия Фан Чи. Фан Чи всем телом ощутил тепло, исходящее от него.

– В чем дело? – Цзо Линьлинь взглянула в их сторону, недовольство явно отражалось на её лице.

– Мне надо вывести его наружу, – вставая, объяснил Фан Чи, продолжая обнимать Гао Чжуна. – Ты оставайся тут.

Таким образом у всех на виду он крепко обнял красивого мужчину и, спотыкаясь, вывел из зала. Когда они вышли, он осторожно попытался избежать хорошо освещенных мест, добрался до квадратной колонны в конце коридора и медленно, словно отрывая кусок своего тела, отпустил его.

Губы Гао Чжуна дрожали. Спрятанные под ресницами глаза были полны непролитых слез, взгляд расфокусирован. Взяв Гао Чжуна за обе руки, Фан Чи торопливо позвал его.

– Посмотри на меня, Гао Чжун. Посмотри на меня.

Гао Чжун, будто не слыша его, шепотом молил:

– Нет, нет... отпусти меня... пожалуйста, я тебя умоляю...

Фан Чи понял, что это спровоцировано травмирующим опытом Гао Чжуна, и подобные попытки успокоить его бесполезны. Тогда Фан Чи применил стратегию наведения:

– Ты хочешь, чтобы я отпустил? – спросил он, немного ослабив хватку, делая вид, будто отходит. Гао Чжун немедленно отреагировал. Он схватил руку Фан Чи и, в панике посмотрев на него, в первый раз выкрикнул его имя:

– Фан Чи... Фан Чи!

– Да, я здесь, – ответил ему Фан Чи со спокойной улыбкой. Он, удерживая его за руку одной рукой, другой потирал грудь Гао Чжуна. – Все в порядке. Сделай глубокий вдох вместе со мной.

Дыхание Фан Чи было медленным и размеренным и Гао Чжун начал подстраиваться под его ритм. Вместе они стояли в темном углу, как пара рыб, попавших на мель, и боровшихся за жизнь. Стоя у входа в кинозал, Цзо Линьлинь смотрела на них, не веря своим глазам.

Когда Фан Чи повернул голову и заметил её, то произнес спокойным и деловым тоном:

– Мы скоро вернемся в зал.

Она уже собиралась согласиться, как внезапно почувствовала необъяснимый укол в сердце и вместо этого холодно произнесла.

– Я проголодалась, давайте поедим.

Фан Чи неодобрительно посмотрел на неё – без словесного осуждения её неразумного поведения – и подушечками пальцев стер слезы в уголках глаз Гао Чжуна.

В итоге, как и предложила Цзо Линьлинь, они пошли пообедать, прежде чем направиться домой. Она выбрала корейский ресторан, который специализировался на самгётхане (корейский суп с курицей, рисом и женьшенем). Пока ждали свой заказ, все трое смотрели друг на друга в неловком молчании. Увязнув в угрызениях совести, Гао Чжун извиняющим взглядом посмотрел на Фан Чи.

– Прости, что испортил твой день. Я исправлю все на следующей неделе.

Фан Чи собирался утешить его, когда вмешалась Цзо Линьлинь.

– Это даже не обсуждается. Особенно, когда Чарльз так редко соглашается выйти.

Она потерла металлическими палочками друг о друга, издавая при этом пронзительный звук. Гао Чжун промолчал в ответ, достал телефон и, опустив голову, безучастно глядел на экран. Фан Чи был уверен, что Гао Чжун еще не отошел от приступа паники. Эти руки, наверно, все еще были холодными – такими холодными, что он захотел вновь согреть их своими...

Застигнут врасплох этой внезапной идеей, возникшей в голове, Фан Чи был немного обескуражен.

В это время официанты начали приносить закуски. Блюда были такими кислыми и острыми, что одного взгляда оказалось достаточно, чтобы желудок напрягся. Гао Чжун не притронулся к палочкам. После того как некоторое время боролся с собой, он наконец поднялся, не в силах терпеть.

– Я... мне надо в туалет.

Гао Чжун покинул стол; Фан Чи и Цзо Линьлинь остались одни. Она вновь стала нежной и доброй, взгляд ее миндалевидных глаз вызывал волнение. Последние три года это было его заветной мечтой: отличная еда, мягкий рассеянный свет, её присутствие – о чем еще просить? Тем не менее прямо сейчас его сердце было не здесь. Он постоянно пытался посмотреть в направлении, куда ушел Гао Чжун, доведенный до отчаяния чуждым чувством, которое было намного сильнее, чем он мог себе представить.

Внезапно зазвонил телефон: Я никогда не хотел видеть тебя несчастной, Я думал, ты хотела того же для меня...

Он немедленно поднялся.

– Мне надо ответить.

Даже не взглянув на номер, он сбросил звонок и побежал прямо к туалету. Забежав внутрь, он запаниковал, когда не смог найти Гао Чжуна, направился в сторону кабинок и позвал:

– Господин Гао?

Из самой дальней кабинки послышался звук, будто кто-то возится с замком. Может потому, что его руки так дрожали, прошло много времени, прежде чем замок наконец-то поддался. Фан Чи открыл дверь. Там стоял Гао Чжун, одинокий, как брошенная сирота, его палец был прижат к губам, словно он боялся, что Фан Чи издаст хоть один звук. В этот момент ему захотелось нанести себе удар ножом – он действительно не мог видеть Гао Чжуна таким.

– Прости, я опоздал.

Гао Чжун сильнее прижал палец к губам. Фан Чи поспешил понизить голос.

– Не волнуйся. Они нас не слышат.

Он протянул руку и осторожно обхватил влажное, блестящее лицо Гао Чжуна своими ладонями. Почти неслышным шепотом Гао Чжун выдохнул:

– Обними...

– Что ты сказал? – спросил Фан Чи, его ладони бережно и легко прикасались к лицу Гао Чжуна, словно он держал в руках драгоценную жемчужину или свежий ветерок и не осмеливался сдавить сильнее. Погружаясь в ладони Фан Чи, Гао Чжун умолял:

– Обними меня. Пожалуйста...

Будь между ними вуаль, сейчас её можно было бы сорвать одним дыханием; будь между ними стена, то сейчас она превратилась бы в песок. Словно вор и мошенник без совести Фан Чи ринулся вперед и сгреб Гао Чжуна в объятия, крепко прижимая к себе. Падая в его объятия, Гао Чжун тяжело выдохнул: может, от боли из-за крепкой хватки на талии, или от облегчения, что пыль наконец-то осела*.

(*все закончилось)

– Помоги мне... – сказал он.

Глава 15

Слабое свечение красного и золотого пробивалось сквозь темноту. Его виски пульсировали в ритме бешено колотящегося сердца. Остаток удовольствия от прошедшего желания ощущался в нижней части тела, изнеможение просочилось в мышцы и кости. Шепот эхом звучал в его ушах: «Тебе нравится? Приятные ощущения?». Снова и снова он был атакован этим знакомым голосом – таким возбуждающим, манящим, что все тело ослабело до дрожи... «Ты, блядь, хорошенько рассмотри, кто я!»

Чжан Чжун резко сел в постели. Похоже, уже наступил полдень. Слабый от похмелья, он схватился рукой за голову и как в тумане нащупал свой телефон. Пока шарил по кровати, заметил сбитую простынь, обвитую вокруг его тела, а нижнее белье сползло с бедер. Внезапное воспоминание пробудило его сознание. Он застыл.

Казалось, он снова почувствовал дыхание Чен Сина на кончике носа, от чего затуманенные глаза полезли на лоб, а зубы проняла нервная дрожь. Они... они цеплялись друг за друга, словно мужчина и женщина в порыве страсти. Переплетали языки в поцелуях. Мокрые от пота, их соски одновременно затвердели. Бездумно прижавшись пах к паху, потеряв всякий стыд, словно соревнуясь друг с другом... Чжан Чжун ударил себя. Жестко. Тем не менее, несмотря на боль в лице, его тело продолжало дрожать от чувств. Он уже не мог сказать, было ли это реальностью или только частью сна. Внезапно в его голове возник яркий образ: Чен Син схватился за его ягодицы, отсасывая.

Чжан Чжун, не веря, зажал рот рукой. Конечно же, это был сон. Это должен быть сон. Чен Син никогда бы так не поступил: он никогда бы не поступился своей гордостью, чтобы делать минет другому мужчине. Чжан Чжун даже немного расслабился. Но вскоре страх охватил его с еще большей силой. Новое осознание нависло над ним, как тяжелая грозовая туча: к чему ему снятся такие вещи?

Он прошелся по своим воспоминаниям о предыдущей ночи: поздно приехал на вечеринку, штрафные напитки за опоздание, выпивка на брудершафт с Чен Сином и затем песня:

Мы приближаемся, но расстояние между нами не сократить,

Или, возможно, я должен верить, что так суждено всему быть...

Теперь даже каждый сустав его пальцев задрожал. Это невозможно... – сказал он себе, но голос Чен Сина звучал в ушах – протяжная речь, окрашенная игривой надменностью:

«В чем смысл всех этих светских бесед? Как я это вижу, мы должны перейти сразу к делу. Попробуй поцеловать меня и поймешь, каково это».

«Давай попробуем?»

«Я выбираю тебя».

«Как еще мы можем пройти через это? Мы же не совсем геи, в конце-то концов».

«Да, я хочу залезть в трусы Чжан Чжуна. И что?»

«Прости... мне жаль...»

«Ты не позволяешь мне помочь тебе, но не против принять помощь от этого ребенка?»

«Тебе нравится? Приятные ощущения?»

«Ты, блядь, хорошенько рассмотри, кто я!»

Слезы навернулись на глаза. Они опасно скопились в уголках его широко раскрытых глаз, угрожая пролиться при малейшей дрожи. Чжан Чжун вгрызся в палец в попытках сдержать слезы. Он видел Чен Сина, снова склонившегося около его паха – его язык облизывал по кругу, а рот растянулся в идеальную «О», когда он глотал. Он вспомнил давление твердой, податливой плоти на уретру, когда он уперся в нёбо Чен Сина. В его ушах эхом отзывалось громкое, влажное чмоканье. Каждая непристойная деталь была такой яркой и реальной. Чжан Чжун рухнул на кровать, когда его осенило: он так долго мечтал о таких вещах. В нем росло не поддающееся контролю негодование – он не мог не ненавидеть все это: фильм, порно, которое они смотрели, и Чен Сина.

Однако у него эрекция. Его опухший, ноющий от желания член натянулся через ткань нижнего белья. Скрестив ноги вместе, Чжан Чжун свернулся калачиком на кровати. Некоторое время он лежал неподвижно. Затем в отчаянии сунул руку между ног и обхватил пальцами свой член так же, как Чен Син делал это в его сне. Имитируя прикосновения Чен Сина, он начал поглаживать член вверх и вниз.

Ах... а-ах... Словно электрическим разрядом удовольствие пронзило его, он никогда не испытывал подобного с Се Данъи. Он извивался и прижимался к кровати, пытаемый мучительным трепетом, охватившим тело. Это было так насыщенно, что хотелось умереть. Образы Чен Сина заполнили его разум: лицо Чен Сина, его взлохмаченные волосы, его задушевные глаза, его щетина по утрам, его губы, руки, хриплый голос, грубый из–за привычки курить: «Чжан Чжун, тебе нравится? Приятные ощущения?».

Хорошо... так хорошо... – признался Чжан Чжун, слезы текли по его лицу, когда рука безжалостно терла по всей длине, не в силах остановиться, несмотря на боль. В этот момент раздался звонок в дверь. Он зазвонил несколько раз, прежде чем кто-то начал стучать. Накрыв голову простыней, Чжан Чжун застонал в душной темноте. Он представил, как Чен Син наблюдает за ним в темноте, глядя на его бесстыдно качающуюся руку. Затем «Чен Син» опустил голову и высунул язык.

Затем начал звонить его телефон, возможно, это был Сяо Дэн. Чжан Чжун знал, что его помощник без колебаний попросит персонал отеля открыть номер, если будет слишком беспокоиться. Эта мысль разожгла новый страх в Чжан Чжуне – тревожный страх, который слился с извращенным удовольствием, разливающимся по его телу, чтобы еще больше разжечь возбуждение. От волнения его бросило в жар, разум опустел, и позвоночник, казалось, раскололся на части, когда он тихо выстанывал имя Чен Сина на своих простынях.

Внезапно без всякого предупреждения его спина выгнулась, и он кончил на свою кровать. Пальцы ног поджались, когда сильные судороги свели мышцы ягодиц. Задыхаясь, как выброшенная из воды рыба, он с силой вжался в кровать, пока каждый дюйм его кожи не покраснел от трения. После, преодолев послевкусие оргазма, он выдохнул имя Чен Сина, повторяя его снова и снова, тщательно смакуя звучание этих слогов.

Наконец трясущейся рукой Чжан Чжун потянулся за телефоном. Звонившим действительно был Сяо Дэн. Он перезвонил, и Сяо Дэн ответил:

– Гэ! Ты в порядке?

– Со мной все хорошо... – Чжан Чжун понизил голос, опасаясь, что дыхание выдаст его: – Я слишком много выпил вчера.

– О, – ответил Сяо Дэн, все еще немного обеспокоенный. – Тогда поднимайся поесть чего-нибудь. Сегодня мы направляемся на новое место съемок, а режиссер и господин Чен ждут, когда ты будешь готов.

Чжан Чжун завершил разговор. Положив телефон, он вылез из постели, чтобы принять душ и одеться. Его одежда на сегодня, предоставленная костюмерным отделом, висела в его шкафу. К вешалке был прикреплен листок бумаги с датой и его именем. Наряд состоял из рубашки с воротником стойкой и лазурно–синего костюма с двумя рядами пуговиц, двойной шлицей и заостренными лацканами. Он оделся и приготовился уходить, но когда обернулся, его взгляд упал на беспорядок на кровати и липкое пятно, оставшееся на простынях. Под гнетущую атмосферу он сорвал простыни с кровати и сунул их в корзину для белья вместе со своей одеждой с предыдущей ночи, которая все еще пахла алкоголем.

После этого он встретился с Сяо Дэном, и они вместе поднялись на верхний этаж, чтобы пообедать. Почти сразу после того как вышли из лифта на верхнем этаже, они столкнулись с Чен Сином, выходящим из ресторана. Он уже закончил свой обед. Стоя в коридоре лицом к лицу с Чжан Чжуном и Сяо Дэном, Чен Син запаниковал, словно кролик, пораженный страхом. Хотя внешне он казался собранным, его ладони вспотели. Прошлой ночью он не сомкнул глаз. Как и многие другие до него, он пожалел обо всем, что сделал, как только натянул штаны.

Чжан Чжун, напротив, странно отреагировал, увидев Чен Сина: он отступил на полшага и покраснел. Мгновенно каждый дюйм его кожи от лица до самых кончиков пальцев превратился в темно-малиновый. Его длинные ресницы трепетали над глазами, отбрасывая тень на кожу, и Чен Син не мог удержаться от воспоминаний о прошлой ночи.

Как только Чен Син почувствовал желание покинуть это место, Чжан Чжун заговорил.

– Доброе утро, – робко поприветствовал он Чен Сина.

Конфликт, которого так опасался Чен Син, так и не произошел, а неожиданный поворот событий застал его врасплох.

– Утро...

– Сяо Дэн сказал мне, что это ты проводил меня в комнату прошлой ночью, – Чжан Чжун продолжал искоса глядеть на своего помощника.

Атмосфера между мужчинами сгустилась; что-то витало в воздухе между ними – что-то необъяснимое, наводящее на размышления и интимное. Затем, как будто уловив необычную двусмысленность между мужчинами, Сяо Дэн кивнул им и пошел дальше в ресторан. Наконец Чжан Чжун нашел в себе смелость взглянуть на Чен Сина, хотя после этого почти сразу же снова опустил взгляд, добавив:

– Спасибо.

Чен Син на мгновение был дезориентирован. Этот диалог, казалось, перенес его на школьное поле, залитое теплым сиянием заката. Как школьник-подросток, сталкивающийся с девушкой, в которую влюблен, задаваясь вопросом, чувствует ли она то же самое, Чен Син почувствовал волнение, каждый нерв в нем словно оголился от ощутимого возбуждения, посылая волну за волной давно потерянной сладости в мозг.

– Не упоминай. Ничего особенного.

Сверкнув ему неестественной улыбкой, Чжан Чжун шагнул влево и направился к ресторану. Все еще находясь под влиянием бушующих гормонов в голове, Чен Син оставался как вкопанный. Однако прежде чем он смог прийти в себя, Чжан Чжун повернулся. Неуверенным голосом, наполненным невысказанными чувствами, он спросил:

– Прошлой ночью... я что-нибудь говорил?

Разум Чен Сина все еще был спутанным. Сквозь оцепенение он услышал, как Чжан Чжун задал второй вопрос:

– Я... сделал что-нибудь?

Чен Син почувствовал, словно его горло скованно мертвой хваткой, в глазах промелькнула паника. Хотя эмоция исчезла почти сразу же, как только появилась, Чжан Чжун уловил ее. Не зная, что на самом деле произошло прошлой ночью, Чжан Чжун неправильно понял мимолетный взгляд Чен Сина. Должно быть, прошлой ночью я увлекся, и Чен Син это обнаружил. В страхе отвернувшись, Чжан Чжун убежал в сторону ресторана. Чен Син был озадачен. Он оставался прикованным к месту, не в силах понять, почему его не ударили, а вместо этого он получил такой нежный взгляд.

***

После обеда основная съемочная группа вместе посетила новую локацию для съемки фильма: подземную парковку, которая являлась одной из ключевых площадок в фильме. Съемочная команда соорудила декорации на окраине города. Обстановка была воссоздана до мельчайших деталей, дополненная парковочными местами, подходящим светом и даже лифтами. Некоторые из машин, запрашиваемых для съемок, уже были на месте, но им все еще не доставало пяти «Volkswagen» и семи «Toyota». В центре был припаркован «Porsche Cayenne» Чжан Чжуна: отполированное воском цвета берлинской лазури покрытие машины роскошно блестело в свете сварки, которая все еще продолжалась рядом.

Поручив Чжан Чжуну встать возле машины, Чэнь Чэнсэн долго анализировал изображение в видоискателе, тщательно проверяя композицию до мельчайших деталей. Рядом с ним стояла хунанская девушка из костюмерного отдела. С телефоном в руке она отмечала каждое изменение, которое он хотел внести в одежду Чжан Чжуна. Он хотел, например, чтобы талия на пиджаке была еще немного заужена, а цвет пуговиц на рукаве изменен на ультрамарин. Список предлагаемых им преобразований включал даже изменения длины манжет пиджака Чжан Чжуна и материала его шнурков. По словам Чэнь Чэнсэна, предстоящая сцена – очень ответственная, с супер-крупным планом.

Между тем Чен Син и Чжоу Чжэн взяли перекур на съемочной площадке. Они стояли вдоль боковой линии, слушая разговор между несколькими членами съемочной площадки и Сяо Ваном из отдела логистики.

– Я слышал, что У Жун прибудет сегодня во второй половине дня.

Каждый из них был еще очень молод, и их лица загорелись нетерпеливым ожиданием этой новости.

– Установите между собой очередность и не забудьте позже сделать с ним фото. И не лезьте без очереди.

– Скоро приедет У Жун? – небрежно спросил Чен Син, притворяясь безразличным, несмотря на недовольство, волнующее душу.

Чжоу Чжэн взглянул на часы и ответил:

– Он прибудет прямиком из аэропорта. Предстоящая сцена очень важна для него.

– Зачем тебе нужен здесь я, если вы организовали эту встречу для подготовки его основной сцены? – фыркнул Чен Син.

– У тебя с Чжан Чжуном также будет несколько сцен на этом месте в фильме, – поспешно добавил Чжоу Чжэн, понимая, что его невольный комментарий взъерошил перья Чен Сина. – Режиссер хочет, чтобы ты завтра присутствовал и на самих съемках.

Чен Син собирался ответить, когда внезапно поймал взгляд бледного как простыня Чжан Чжуна, направленный в его сторону. Их отделяли друг от друга восемь или девять метров. Между ними находился Чэнь Чэнсэн и та девушка из костюмерного отдела, а также «Range Rover Evoque». За долю секунды Чжан Чжун молниеносно отскочил от Cayenne. Зафиксировав себя идеальной стойкой на кистях на капоте «Evoque», Чжан Чжун перепрыгнул через машину, его длинные ноги, подчеркнутые строгими брюками, словно ножницы рассекли воздух по дуге. Разум Чен Сина опустел. Все слова ускользнули от него, кроме единственного матерного восклицания: Блядь! Чжан Чжун так, твою мать, красив!

Словно паря по воздуху, Чжан Чжун бросился к Чен Сину, сбив при этом Чэнь Чэнсэна с пути. Чен Син было протянул руки, чтобы поймать его, но вместо этого получил сильный толчок в грудь от Чжан Чжуна. От сильного удара Чен Син отшатнулся и, сделав несколько неуверенных шагов, врезался в дверь «Buick» позади себя.

Все были потрясены. Шокированные взгляды устремились на Чжан Чжуна, как будто он сошел с ума. Его движения были настолько быстрыми, что никто не мог за ними уследить. В этот момент трое рабочих, наблюдающих за возведением потолка, крикнули сверху:

– Все в порядке, мы зацепили!

Услышав голоса, все дружно подняли глаза и наконец увидели стальной лист десятисантиметровой толщины, висящий над головой Чжан Чжуна, холодный отблеск пробегал по его острым, как бритва, краям, когда он ненадежно висел в воздухе всего лишь на тонкой пеньковой веревке. Другой конец веревки был в руках у рабочих, которые тянули за него, поднимая лист вверх.

Чжан Чжун тяжело дышал, его рубашка пропиталась потом, но не от бега – это был холодный пот. Стоя в центре внимания, он пожалел, что лист не упал на него. Если бы его раздавило прямо на месте, никто бы больше уже не заботился о мотивации его действий. Чен Син был единственным, кого он толкнул. Его не волновал Чжоу Чжэн или кто-либо из членов съемочной группы, стоящих поблизости. Даже ему было сложно поверить, но Чен Син единственный был в его глазах.

Вокруг раздавались восклицания:

– Вау, с ума сойти, какие навыки... Чертовски здорово... Чен Син был единственным, кого он оттолкнул... они действительно так близки, что он действовал, рискуя своей собственной жизнью?

Не зная, куда деваться от стыда, Чжан Чжун мечтал о возможности забиться в какую-нибудь щель. Чен Син наблюдал за ним со стороны с горящими глазами. Он почти шагнул к Чжан Чжуну, губы были приоткрыты, словно он хотел что-то сказать. Колени Чжан Чжуна подгибались от страха, когда Чжоу Чжэн схватил его за плечо.

– Хвала небесам, это была ложная тревога. Вы не поранились, господин Чжан?

Чжан Чжун до сих пор не осознавал боль в левой части поясницы. Кажется, он потянул спину. Проблема заключалась в его брюках: они были слишком узкими и сковывающими.

– Я в порядке, – отозвался он.

Чэнь Чэнсэн поднялся с помощью девушки из костюмерного отдела. Возможно, он все еще находился в шоке, а может быть, все еще был ошеломлен аурой Чжан Чжуна – режиссер впервые обратился к нему «господин Чжан».

– Все в порядке, господин Чжан? – спросил он. – Как вы думаете, это повлияет на вашу работу завтра?

Чжан Чжун с уверенностью ответил, что не повлияет. При этом Чэнь Чэнсэн бросил быстрый взгляд на Чен Сина. Мимолетный взгляд не ускользнул от внимания Чжан Чжуна, и его лицо сразу же покраснело. Однако когда режиссер приказал ему вернуться в «Cayenne», Чен Син сорвался:

– Он может быть ранен, что за выражение лица! Ты вообще человек?

Хотя он заметил легкую хромоту на левую ногу у Чжан Чжуна, Чэнь Чэнсэн продолжал блокировать Чен Сину путь. Он точно знал, как обращаться с молодым человеком.

– Ты действительно что-то, господин Чен, – заговорил он пониженным тоном с оттенком насмешки. – Ты, должно быть, оставил хорошее впечатление прошлой ночью. Иначе, почему бы ему добровольно жертвовать своей жизнью только ради тебя?

– Что ты пытаешься сказать? Ничего не было прошлой ночью, – Чен Син в мгновение ока присмирел.

– Я заметил, – ответил Чэнь Чэнсэн, напустив на себя сочувствующий вид. – Его ноги, кажется, сегодня работают нормально.

Чен Син сразу же понял его намек. Покраснев от смущения, он выругался на режиссера:

– Блядь! Ты отвратителен, знаешь об этом?

Вскоре после этой сцены к съемочной площадке подъехала машина У Жуна. Дверь белого «Infiniti» открылась толчком изнутри, и из нее выскочил мужчина. Одетый в черный жилет и камуфляжные штаны, с аккуратной спортивной короткой стрижкой и серебряными очками на лице, он стал центром внимания, как только появился. Команда немедленно окружила его, и он прокладывал путь на съемочную площадку под их крики «У-гэ»!

Как и Чжан Чжун, У Жун также обучался боевым искусствам. Однако, в отличие от Чжан Чжуна, он играл главные роли с момента своего дебюта. За эти годы он снялся в десятках постановок разного масштаба, и ни разу ему не предлагали роли второго плана.

Чен Син услышал, как он лениво окликнул Чжан Чжуна издалека:

– Чжун-ер!

(Прим. переводчика – Это пример китайского фонологического процесса, называемого эрхуайн (儿化音), посредством которого звук «-er» добавляется к существительному в качестве уменьшительного суффикса. Произношение существительного обычно изменяется в результате добавления, поскольку произношение звука «р» приводит к скольжению по последнему звуку слога.

Этот фонологический процесс обычно наблюдается в северных вариантах китайского языка, особенно в пекинском диалекте. Фактическое произношение «Чжун-ер» будет звучать ближе к «Чжунр» в результате скольжения.

Кроме того, в имени человека часто используется суффикс «-er» как выражение нежности или привязанности. Это часто можно увидеть в прозвищах, используемых любящими родителями или между любовниками.

Наконец, суффикс «-er», используемый У Жуном, отличается от суффикса «-er» в имени Цинь Сюнь-эр использует «эр» как часть своего имени, тогда как У Жун изменяет звучание имени Чжан Чжуна через использование эрхуайн).

У Жун был родом из Пекина, это выражалось манерой произношения имени Чжан Чжуна. Ротический суффикс, который он добавил к имени актера, был типичным для пекинского диалекта, окрашивая имя теплой фамильярностью. Это звучало так дружелюбно и лично, так интимно.

Поймав взгляд У Жуна, Чжан Чжун ответил столь же небрежным и знакомым взмахом руки, приветствуя мужчину с мягкой теплотой в голосе:

– Старший.

На самом деле они были одного возраста, Чжан Чжун был даже старше У Жуна на несколько месяцев. После того как оба стали актерами, они начали чаще встречаться друг с другом. По мере того, как сближались, У Жун заставил Чжан Чжуна обращаться к нему как к своему «старшему» на том основании, что У Жун дебютировал на несколько лет раньше него.

Чен Син почувствовал, как закипело и закрутило в районе живота. Затем на его глазах двое мужчин подошли друг к другу и обменялись нежными объятиями. С первого взгляда заметив растяжение Чжан Чжуна, У Жун игриво ущипнул его за талию. Обвив руки вокруг Чжан Чжуна – с его более крупным телосложением этот жест смотрелся более естественно – он ткнул пальцем в сторону Чэн Чэнсэна.

– Что это, режиссер? Ты издевался над моим младшим?

Чэн Чэнсэн лишь махнул рукой, произнеся «Господин У».

Подшучивание продолжалось еще долгое время. У Жун так и не убрал руку, и Чжан Чжун держался за нее, от души смеясь. Глядя со стороны, Чен Син чувствовал себя так, словно впервые увидел Чжан Чжуна.

После того как с первоначальными любезностями было покончено, они сразу приступили к делу. Все выглядели довольно серьезными, когда Чэн Чэнсэн шел к машине. Чен Син наблюдал, как Чжан Чжун забрался в автомобиль, придерживая рукой травмированное место, и уселся на место водителя. Как только сиденье было полностью опущено, У Жун забрался и расположился над Чжан Чжуном. Однако в тот момент, когда встретились глазами, они снова рассмеялись. У Жун, подавившись смехом, даже зарылся головой в изгиб шеи актера, словно хаски, виляющий хвостом от перевозбуждения.

Чен Син стоял как аутсайдер, он поджег сигарету для себя, струйки голубого дыма поднимались из светящегося кончика – такие же синие, как цвет воспламеняющегося одиночества.

Тем же вечером, не задумываясь о своих действиях, Чен Син после ужина направился в комнату Чжан Чжуна. Комната 3705. Он постоял перед дверью секунду, прежде чем нажал на дверной звонок. Сяо Дэн, обнаженный до пояса, подошел к двери и был на мгновение ошеломлен, обнаружив, что Чен Син стоит снаружи. Из комнаты доносился смех. Чен Син вошел и увидел Чжан Чжуна в одних боксерах, лежавшего лицом вниз на кровати. У Жун, одетый так же, оседлал Чжан Чжуна, обхватив голыми ногами, и массировал левую сторону его поясницы своими большими руками.

– Привет, Чен Син! – У Жун поднял глаза и с ухмылкой соскочил с кровати. Он протянул руку, покрытую лечебным массажным маслом и вином. – Режиссер провел весь день, гоняя нас по сцене, и даже не подумал познакомить нас двоих. Это ведь первый раз, когда мы работаем вместе, так что я полагаю, что буду под твоей опекой. Давай приглядывать друг за другом, хорошо?

Чен Син замешкался. Прежде чем он смог привести разум в порядок, У Жун, извиняясь, отдернул руку.

– Твою мать, руки немного в масле. В следующий раз! Мы сделаем это в другой раз!

Затем он прыгнул обратно на кровать, чтобы продолжить свою работу.

Но Чжан Чжун уже подтянул шорты, его лицо покраснело от смущения, когда он сказал:

– Давай закончим на сегодня, старший...

– Осталось еще пятнадцать минут, – ответил У Жун, взглянув на часы. – Поторопись! Перестань отлынивать!

Проигнорировал протест Чжан Чжуна, он подмял под себя мужчину и продолжил разминать его. Зарывшись лицом в простыни, Чжан Чжун мычал в кровать при каждом усилии У Жуна. Чен Син понятия не имел, как выглядел сейчас, глядя на них, он только слышал непрерывную болтовню У Жуна:

– Моя жена – твоя настоящая фанатка. Дай мне автограф, когда будешь свободен, хорошо?

Глава 16

Снова наступили выходные. Они договорились о второй встрече, так что ранним субботним утром Фан Чи, раскуривая сигарету, ожидал у дома. Ровно в девять часов появилась Цзо Линьлинь. Нарядная и совершенно одна, она вприпрыжку подошла к нему.

– Где Гао Чжун? – спросил Фан Чи, заглядывая ей за спину.

– Он себя не очень хорошо чувствует, – сияя, она обошла мужчину и потянулась к двери машины. – Поехали.

– Что случилось? – Фан Чи остановил девушку, схватив ее за протянутую руку.

– Тебе не все ли равно? – она была красива даже в гневе – это была властная красота. – Разве я не единственная, о ком ты заботишься?

– У тебя уже есть парень! – Фан Чи выглядел раздраженным.

– И? Я могу расстаться с ним в любое время, – ее голос принял легкомысленный окрас, когда она продолжила: – В любом случае я бы не хотела провести остаток своей жизни с психом.

– Я же говорил раньше, он не болен. Он только... – Фан Чи был взбешен ее бессердечными словами.

– Так ты меня хочешь или нет? – Цзо Линьлинь прервала мужчину и сделала шаг к нему, почти втискиваясь в его объятия. – Даже если и нет, вокруг достаточно мужчин, которые хотели бы.

– Нам нужно вернуться, – вздохнул Фан Чи. – Мы не можем оставить его одного дома.

– Чарльз, ты ведь знаешь о моих чувствах к тебе, – выражение лица Цзо Линьлинь смягчилось, и на нем появилась некая уязвимость. Она уперлась лбом ему в грудь. Легкий запах цитрусовых от ее волос витал в воздухе. – Я собираюсь в гастрольный тур по Европе, улетаю завтра и не вернусь в течение месяца. Я лишь хочу провести время только с тобой перед тем, как уйти.

Ни один мужчина не смог бы отказаться от такой сладкой мольбы. Фан Чи промолчал. Она продолжала давить на эмоции:

– Я становлюсь старше, моя карьера скоро подойдет к завершению. Я только пытаюсь найти правильного мужчину и остепениться. Это и вправду плохо с моей стороны, что я хочу этого для себя? – спросила она, прижавшись к нему.

Фан Чи почти обнял ее, но внезапно в его сознании мелькнула картинка, как Гао Чжун, крепко сжав его в объятиях, отчаянно прошептал на ухо: «Спаси меня...».

Фан Чи решительно оттолкнул ее и повторил:

– Нам нужно вернуться.

Дом Гао Чжуна был изыскан и оформлен со вкусом, как и сам хозяин. Первым, что открывалось взгляду посетителя при входе в его квартиру, была серия портретов, висящих на стене в гостиной: «Четыре сезона» Джузеппе Арчимбольдо. Небрежно указывая в их сторону, Цзо Линьлинь объяснила, что это не подлинники, а копии, написанные Гао Чжуном. Привычка к произведениям искусства лишила ее чувствительности к художественным ценностям и красоте. Однако для Фан Чи это был первый раз, когда он столкнулся лицом к лицу с таким талантом. У него перехватило дыхание. Для него почти невозможно было оторвать взгляд от этого великолепия и жизненной силы.

Как ранее упомянул Гао Чжун, он и Цзо Линьлинь сейчас спали в разных комнатах. Фан Чи вошел и увидел, как Гао Чжун съежился на своей маленькой кровати, укрытый тонким одеялом. Цзо Линьлинь ушла сразу же, после того как показала Фан Чи его комнату, словно не желала проявить хоть малейшее сочувствие. У окна стоял деревянный трехногий стул. Фан Чи отнес его к постели Гао Чжуна и сел.

– Господин Гао, – поприветствовал он. Заметив движение под одеялом, Фан Чи опустил не него руку и почувствовал, что человек под ним дрожит. – Не позволишь мне взглянуть на тебя?

После этих слов из-под одеяла у изножья кровати начало медленно появляться лицо. Волосы Гао Чжуна были не расчесанными, его глаза покраснели, словно у кролика.

– Доктор Фан... – стыдливо и смущенно Гао Чжун продолжал прятать нижнюю часть лица под одеялом. – Мне жаль...

Фан Чи не понимал, за что тот извиняется. Это было типичным проявлением самобичевания.

– Что случилось?

– Джастин... – очередное упоминание этого имени. Фан Чи тихо слушал, пока Гао Чжун продолжал: – Он пришел в мой офис и устроил там сцену вчера. Это из-за деловой поездки. Он разрушил все, что только мог...

– Ты поранился? – едва вопрос сорвался с его губ, Фан Чи вспомнил кое-что из учебника по психологии за первый курс: первый вопрос, сформулированный личностью, отражает то, что вызывает наибольшее беспокойство у человека.

Гао Чжун потряс головой в ответ. Немного расслабившись, он протянул правую руку. Ледяная, она появилась из-под одеяла, и Фан Чи увидел манжеты цвета шампанского его шелковой пижамы. Это было сигналом о желании, чтобы Фан Чи держал его за руку, так что мужчина сделал, как тот и хотел. Он спросил:

– Что произошло во время поездки?

– Я не брал его с собой в командировку. Вместо этого я взял кое-кого другого. Он... – губы Гао Чжуна задрожали, выдавая обиду: – Он сказал, что я...

Фан Чи ждал, пока он не закончит предложение, но Гао Чжун прикусил губу и отказался продолжать. Понимая, что причины давить на него нет, Фан Чи сменил тему:

– Снаружи прохладно. Не хотел бы ты пройтись? – когда он увидел сверкающие глаза Гао Чжуна, то добавил: – Не против составить мне компанию?

Гао Чжун нуждался в небольшом толчке, чтобы переступить через себя и выбрать Фан Чи; это даже не было выбором для него. Он выпустил из своей хватки одеяло. Оно упало, обнажив полуоткрытый воротник Гао Чжуна и медовую кожу под ним. Фан Чи нахмурился, заметив маленький розовый синяк на обнаженной полоске кожи.

– Он ударил тебя?

– Нет, все не так, – Гао Чжун уставился на протянутую руку Фан Чи, нервно схватившись за воротник. – Я ударился об альбом. Достаточно толстый.

Они замолчали, и наступила тишина, пока Цзо Линьлинь не вернулась со стаканом воды для Фан Чи. С недоверием глядя на Фан Чи, она воскликнула:

– Это антикварный стул 19-го века, и он никогда раньше не позволял мне сесть на него!

Фан Чи поспешно встал. Он взял стакан из рук Цзо Линьлинь и бросил виноватый взгляд на Гао Чжуна:

– Ты должен был сказать мне.

Цзо Линьлинь была удивлена его интонацией в голосе, что звучал так интимно – словно он попенял лучшему другу. С каких пор они стали настолько близки? Но ответ Гао Чжуна удивил еще сильнее:

– Тебе нравится? Можешь забрать, если хочешь.

Изумление Цзо Линьлинь превратилось в недоумение. Стул стоил семьдесят тысяч долларов США, Гао Чжун ни разу не позволил никому прикоснуться к нему, и теперь он здесь отдает его без каких-либо сомнений. Она больше не знала, как относиться к ситуации или как справиться с зарождающейся в ней завистью.

Фан Чи от души рассмеялся предложению Гао Чжуна:

– Я ничего не смыслю в искусстве. Если бы это не было ради твоего блага, я бы никогда не сел на такой стул.

Фан Чи не заметил, насколько непристойно это звучало, пока не произнес вслух. Атмосфера между ними стала довольно неловкой. Гао Чжун покраснел и почувствовал сухость во рту:

– Мне нужно переодеться.

Фан Чи пропустил подтекст в его словах. Не понимая, что Гао Чжун вежливо намекнул ему выйти из комнаты, он остался как вкопанный, попивая из своего стакана. Потянув его за руку, Цзо Линьлинь сказала:

– Мне нужно кое с чем помочь. Пойдем, дай мне руку.

После того как Фан Чи последовал за ней на выход, она решительно закрыла дверь и бросилась в его объятия. Выпятив грудь и приподняв бедра, она вытянулась телом в красивую дугу, подчеркнув его соблазнительные изгибы. Голова Фан Чи начала гудеть. Он попятился, пытаясь сохранить дистанцию, и ударился затылком о стену.

– Линьлинь, ты в своем уме? Гао Чжун за этой дверью...

Она прервала его поцелуем, запечатав его губы своими. Приторная сладость бальзама для губ с персиковым ароматом мгновенно наполнила рот Фан Чи. Его тело разгорелось от желания и словно бессознательно бурно откликнулось на ее поцелуй. Должно быть, запретный характер поцелуя подогревал его волнение. Как будто огромная люстра взорвалась в голове, и толчки удовольствия пронеслись по телу, подобно потоку осколков разбитого хрусталя.

Женщина в его руках принадлежала Гао Чжуну. Вместо того чтобы испытывать чувство вины, осознание этого факта лишь разжигало в нем прилив возбуждения до аномальной остроты. Он огладил ее плечи и крепче обнял, прижимая к груди. Цзо Линьлинь была безмерно польщена: она никогда прежде не видела Фан Чи таким. Казалось, что последние три года не избавили его от чувств к ней, а только усилили их. Она начала стонать в поцелуе:

– Чарльз.

Мысли Фан Чи прояснились, как только он услышал ее голос. Он оттолкнул ее и, глядя с горькой обидой, вытер рот рукавом. Затем дверная ручка повернулась – Гао Чжун был готов выйти из комнаты. Фан Чи поспешно провел рукой по волосам и подошел, дверь перед ним открылась. Гао Чжун как и всегда был утонченным и изысканным, его губы изогнулись в нежной улыбке, когда взгляд упал на Фан Чи.

Фан Чи почувствовал, как его сердце сильно колотится в груди, и легко интерпретировал это как признак угрызений совести. В попытке отвлечь Гао Чжуна, он задал вопрос наугад:

– У тебя болит грудная клетка? – однако Гао Чжун, похоже, не понял его. Пустота во взгляде Гао Чжуна вызвала у Фан Чи некоторые сомнения: – Разве ты не получил удар альбомом? – он легонько провел пальцем по месту на рубашке Гао Чжуна. – Прямо здесь...

– Я в порядке, – Гао Чжун опустил голову. – Я немного освежусь. Дай мне минуту.

Слова, подобранные Гао Чжуном, вводили в заблуждение; его рутинное «немного освежиться» было намного замысловатее, чем предполагал Фан Чи. Прислонившись к дверному проему ванной Гао Чжуна, Фан Чи изумленно уставился на него, наблюдая, как мужчина наносит на лицо и шею всевозможные крема. Это зрелище напомнило ему о том, как он обычно ждал, пока Цзо Линьлинь подготовится к их свиданию.

– Это косметика?

– Это – уход за кожей. Коллаген, тонер и тому подобное... – слегка смущенный Гао Чжун понизил голос и объяснил: – Наверное, на меня повлияли другие люди моей профессии.

Фан Чи нашел это немного забавным.

– Делает ли это твою кожу по-настоящему гладкой? – подразнил он.

Гао Чжун смутился еще больше. Пока он, держа флакон с эссенцией в руке, гадал, стоит ли ему открывать его или нет, Цзо Линьлинь ответила на вопрос Фан Чи из гостиной:

– Конечно, она гладкая. Его кожа более гладкая, чем моя.

Лицо Гао Чжуна мгновенно покраснело. Он поставил на место флакон и наугад схватил духи. Побрызгав подмышками и за ушами, он начал копаться в маленькой деревянной коробке на умывальнике. Она была заполнена аккуратными рядами серег, браслетов и колец. Фан Чи опустил взгляд на руки Гао Чжуна. Он наблюдал, как Гао Чжун, просматривая содержимое коробки, словно завороженный видом этих блестящих вещиц, прошелся пальцами по своим аксессуарам, словно лаская. Странное ощущение шевельнулось внутри: сердце смягчилось, и легкий зуд начал распространяться в его душе.

– Ты...

– А? – Гао Чжун, надевая пуссеты, посмотрел на мужчину, легкий изгиб его тела открыл перед Фан Чи завораживающий ракурс из блестящих глаз, щеки и плеча, и то, как твердый металлический стержень проник в мягкую нежную плоть мочки уха Гао Чжуна.

– Ничего... – сглотнув, отозвался Фан Чи. Он не понимал, что с ним происходит, не осознавал, почему внезапно стал таким чертовски нервным.

Гао Чжун наконец был готов. Пройдя мимо Фан Чи, он остановился как вкопанный на выходе из ванной комнаты и, обернувшись, внезапно наклонился к мужчине. Когда Фан Чи рефлекторно отшагнул назад, тот снова приблизился. Затем, будто склонившись для поцелуя, он на цыпочках сделал вдох у виска Фан Чи. Волны электрического разряда пробежали по телу Фан Чи. Он уставился неверящим взглядом на Гао Чжуна, а тот смотрел в ответ безучастными, полными пустоты, глазами.

– Так мы все же идем или нет? – проворчала у двери Цзо Линьлинь, скрестив руки.

– Ты уже ходила в туалет? – в замешательстве ответил по привычке Фан Чи.

– Точно! – она положила сумку и зашагала в ванную. – Я практически забыла.

Она всегда пользовалась ванной комнатой, перед тем как выйти из дома: это была ее привычка, о которой Фан Чи не мог не знать. Он сразу же пожалел, как только произнес это напоминание, и сразу же повернулся к Гао Чжуну, чтобы посмотреть на его реакцию. Однако Гао Чжун возился с манжетами, понурив голову. Казалось, он вообще не заметил разговора между ними.

Сегодняшняя прогулка была посвящена Цзо Линьлинь. Гао Чжун и Фан Чи следовали за ней повсюду, сопровождая, пока она с наслаждением делала покупки. Обращаясь с Гао Чжуном как с хрупкой женщиной, нуждающейся в постоянной заботе, Фан Чи взял на себя задачу нести все покупки Цзо Линьлинь, запрещая тому взять даже одну из этих сумок. В течение дня Гао Чжун оставался подавленным: его настроение ни разу не изменилось. Предположив, что он все еще озабочен произошедшим на работе, Фан Чи не обратил особого внимания на это. Когда солнце близилось к закату, они гуляли у реки. Цзо Линьлинь держалась так близко к Фан Чи, что они казались парочкой любовников.

– Прошло так много времени с тех пор, когда я чувствовала себя такой счастливой!

Фан Чи молчал. Взглянув на него искоса, она продолжила:

– Чувствуешь себя виноватым перед ним? – сказала она, подразумевая Гао Чжуна. Фан Чи оглянулся на мужчину: Гао Чжун отставал на несколько шагов от них. Она улыбнулась и заверила его: – Он нас не услышит.

Заметив восхищенные взгляды, которыми прохожие одаривали Цзо Линьлинь, девушка почувствовала себя чрезвычайно хорошо.

– Он – эгоист. Неужели ты и вправду думаешь, что он вообще меня любит? Нет. Для него я лишь очередное пополнение в его коллекцию, как то кресло или картины, – она устало откинула свои длинные локоны назад, продолжив: – Единственная причина, по которой он полагается на тебя, это нужда в тебе. Он никого не любит, кроме себя.

– И? – спросил Фан Чи.

– Не жалей его, – ответила Цзо Линьлинь, подмигнув ему: – Пожалей меня.

Как только она закончила говорить, над головой раздался громкий гул: в небе разорвался фейерверк, и оно на мгновение озарилось вспышкой из розовых звезд. На смену гаснущих искр в вышине появлялись новые вспышки. Все гуляющие на берегу реки остановились, чтобы насладиться зрелищем, в то время как группа молодых людей кричала во все горло: «Счастливого фестиваля Цисицзе*».

(*Цисицзе – этот праздник также известен как китайский день святого Валентина, так как, согласно китайской мифологии, он отмечает ежегодную встречу пастуха и ткачихи. Этот праздник выпадает на 7 день 7-го лунного месяца по китайскому календарю. В Японии также празднуют версию Циси – Танабата. В основе лежит легенда об Орихимэ и Хикобоси как отражение истории девушки-ткачихи и пастуха. Однако Танабата отмечается по григорианскому календарю, а не по лунному.)

Фейерверки расцветали один за другим и их отражения скользили по поверхности реки. Вода и небо, казалось, стали одним сплошным полотном, на котором фейерверк рисовал свое пестрое великолепие. Удивленная и восторженная зрелищем, развернувшимся перед ней, Цзо Линьлинь не удержалась от попытки заполучить объятия Фан Чи. Однако когда она попыталась прильнуть к нему, он проигнорировал ее и направился к Гао Чжуну.

Тем временем одинокий Гао Чжун стоял на небольшой площади у леса вдалеке от них.

Освещения не было, за исключением рассеянного желтого света от офисных зданий позади него. Фан Чи бросился к нему, быстрыми шагами пробираясь сквозь бесчисленные пары обнимающихся влюбленных. Он боялся, что Гао Чжун окажется напуган. Чем больше волновался Фан Чи, тем труднее ему было ясно видеть Гао Чжуна. Небо гремело от непрерывных взрывов, словно оглушительное сердцебиение, резонировавшее со стуком в груди.

Гао Чжун, кажется, заметил его. Он стоял, дрожа, в тени, спрятавшись от света. Фан Чи знал, что тот ждал его, как душа ждет своего законного хозяина. Фан Чи побежал. Он подбежал к Гао Чжуну и проговорил между тяжелыми вдохами:

– Пойдем, давай посмотрим на салют.

Но Гао Чжун не пошевелился:

– Вы не просто друзья с Линьлинь.

Он заговорил отрывисто, жестким и холодным голосом, как замерзшая поверхность озера, готовая разбиться в любой момент от удара ледорубом. Фан Чи вспомнил момент неестественной близости между ними перед тем, как они покинули квартиру. Он вспомнил дыхание Гао Чжуна у виска, как он выглядел, пока молча возился с манжетами: Гао Чжун уловил на нем ее запах. Он узнал сладкие нотки цитрусовых и персика её аромата и догадался о некогда близких отношениях между ними.

– Значит ли это, что из-за нее... – Гао Чжун выровнял дыхание, прежде чем закончить предложение: – ты был добр ко мне?

Фан Чи чувствовал себя растерянным. Он изучал психоанализ, хорошо разбирался в словесных уловках, знал все о поведенческой логике и использовал психологические манипуляции по своему желанию, но теперь он был не в состоянии дать безупречный ответ. Прямо сейчас он не был терапевтом: он был не более чем обычным человеком.

В замешательстве он спросил:

– Учитывая, как она с тобой обращалась... почему ты не расстался с ней?

– Если я расстанусь с ней... – несмотря на то, что выражение его лица было скрыто в темноте, его надломленный голос выдавал его чувства: – ты перестанешь заботиться обо мне?

– Чарльз! – стоя у берега реки, позвала Цзо Линьлинь.

Фан Чи помахал ей в ответ и сказал Гао Чжуну:

– Вы двое должны поговорить начистоту.

Фан Чи хотел привести ее сюда. Он пошел обратно и был на половине пути к тому месту, где она стояла и ждала, когда вдруг остановится. Затем, как только Орфей уступил своей безмерной тоске у ворот Подземного мира, Фан Чи поспешно обернулся и увидел Гао Чжуна, отступающего в темноту, словно призрак. Он ускользнул, оставив Фан Чи лишь возможность смотреть вслед отчаявшемуся человеку, лишенному всякой воли к жизни.

– Гао Чжун! – закричал Фан Чи, руководствуясь профессиональной интуицией, отточенной годами опыта, но не этот проклятый опыт побудил его сейчас прорваться к Гао Чжуну. Это был иррациональный, непреодолимый порыв, продиктованный чрезмерным выбросом адреналина – минутное сумасшествие. Гао Чжун ответил на его зов и повернулся на звук его голоса. Внезапно небольшую площадь залило светом, и в то же время с земли, ряд за рядом, с шумом вырвались сильные струи воды, образовав круг вокруг Гао Чжуна.

Вот он стоял в центре фонтана, его лицо преломлялось и разбивалось в сверкающем тумане вокруг – совершенно опустошенное лицо, залитое слезами, искаженное унижением. Фан Чи был потрясен зрелищем перед ним. Это был самый прекрасный момент, который он когда-либо видел в своей жизни – такой прекрасный, что его сердце сжалось в груди.

Гао Чжун открыл рот, словно грешник в ожидании суда, и необычно тихим голосом признался:

– Меня изнасиловали.

Фан Чи не понял. Он не мог понять слов, которые только что сказал Гао Чжун. По другую сторону водяной стены между ними Гао Чжун обхватил себя руками, завершая предложение:

– Другой мужчина.

Воздух наполнился ужасающей пустотой. Будто бы Бог сверху нажал на паузу, мир замер и наступила тишина.

Глава 17

Несмотря на то, что сцену снимали в помещении, команда все еще ждала наступления темноты, прежде чем приступить к съемкам. Одетый в голубой костюм, Чжан Чжун выглядел потрясающе среди толпы людей. Чен Син прислонился к спине Чжан Чжуна, вдыхая легкий аромат его одеколона, пока они оба просматривали свои телефоны. С другой стороны, Чэнь Чэнсэн готовил У Жуна к предстоящей съемке, показывая ранее отснятые сцены в качестве образца, он хотел, чтобы У Жун попал в нужное настроение.

– Ебать! – У Жун прижал ладони к щекам в попытке скрыть свое неестественное выражение лица. – Режиссер, это, твою мать... это слишком!

Прямо сейчас они наблюдали сцену в офисе Фан Чи: объектив переместился с малиновой кушетки на непристойно раздвинутые ноги, опускаясь вниз, чтобы уловить дрожь лодыжки, прежде чем перейти к крупному плану ресниц, губ и адамова яблока Чжан Чжуна. Каждая деталь на экране, казалось, дошла до кипения – ощутимый жар запечатлелся в напряжении.

– Предстоящая сцена отличается от этой, – режиссер был очень серьезен, когда анализировал сцену для У Жуна. Воодушевленно жестикулируя, он продолжил: – Между ними реальные чувства, но твоя сцена – чистая жестокость. Это все про насилие, и мне нужно, чтобы ты превзошел себя. Нормально, если оно станет чрезмерным. Все лучше, чем не заходить достаточно далеко.

Рука У Жуна продолжала прикрывать рот. Он наклонил голову так, что краем глаза косился на экран:

– Понятно, просто сделать самые бесстыдные вещи, которые придут в голову, правильно? – ответил он с наигранной бравадой. Чем сильнее он чувствовал страх, тем больше ему хотелось казаться уверенным и готовым. – Смотри, как я достану его.

Удивленный его реакцией, Чэнь Чэнсэн переглянулся с Чжоу Чжэном и ответил:

– Тогда мы рассчитываем на тебя сегодня вечером, господин У.

Все начали готовиться. Чэнь Чэнсэн подошел к Чжан Чжуну и целенаправленно понюхал. Решив, что одеколон не очень стойкий, он отправил актера к визажистам, чтобы те дополнительно нанесли парфюм. Когда визажист добавил необходимые штрихи для укладки Чжан Чжуна, Чен Син внезапно спросил с притворной небрежностью:

– Ты в порядке?

Выражение на лице Чжан Чжуна немного исказилось. Он думал, что понял, что имел в виду Чен Син, но не был уверен в этом.

– О чем ты? Это просто съемки, всего-то.

Чен Син искоса взглянул на него и кивнул.

– Конечно, – ответил он после долгой паузы, – тебе комфортно с кем угодно.

Сожалея о сказанном ранее, Чжан Чжун добавил:

– Знаешь, тебе не нужно оставаться. Тебе не нужно... смотреть.

– Почему я не должен оставаться и смотреть? – напустив на себя высокомерный вид главного героя в сценарии, Чен Син сплюнул: – Это просто какое-то глупое совокупление в штанах.

Чжан Чжун почувствовал раздражение от насмешки и ответил, скривив губы в улыбке:

– Твой язык может быть не таким токсичным?

К ним подошел У Жун. Он был одет в черный свитер в паре с выцветшими джинсами и бейсболкой. Приобняв Чжан Чжуна за плечо, он наклонился и понюхал его воротник:

– Они действительно должны быть такими специфическими? У меня от них разболится голова!

Чжан Чжун, поправляя галстук, плавно выскользнул из-под руки У Жуна:

– Мне еще хуже.

Чен Син закурил и посмотрел на У Жуна сквозь поднимающийся дым. Его лицо немного покраснело, словно он несколько смущен и растерян.

– Эм, твой старший никогда не снимался в подобных сценах, – сказал У Жун Чжан Чжуну: – Должны ли мы, ну, знаешь, как-то подготовиться?

– Какие приготовления вам нужны, когда вы даже не снимаете штаны, – хмыкнул Чен Син.

Чжан Чжун искренне заботился о своем старшем и его чувствах. Бросив на Чен Сина неодобрительный взгляд, он отвел У Жуна в сторону, где они продолжили обсуждение на пониженных тонах. Чен Син наблюдал за тем, как Чжан Чжун шептал что-то на ухо У Жуна. Он видел, как два человека сконфуженно уставились на губы друг друга, прежде чем расхохотаться в унисон.

– Блядь! – тихо выругался Чен Син.

Когда режиссер призвал посторонних убраться со съемочной площадки, он неспеша прошмыгнул мимо У Жуна и похлопал мужчину по плечу, сказав на тайваньский манер:

– Держи себя в рамках, Жун-гэ.

Как только Чжан Чжун занял позицию, сценарист объявил:

– «Вживаясь в роль», сцена 1, кадр 1, дубль 1АБ.

Мотор! Двери лифта открылись. Чжан Чжун в приподнятом настроении вышел из него, играясь с ключами от машины. В зоне ожидания по диагонали напротив него У Жун расслабил шею и вошел в кадр камеры, внимательно отслеживающей его движения со спины.

Чжан Чжун открыл дверь своего «Cayenne» цвета берлинской лазури. Позади него появился У Жун, его глаза скользили по спине Чжан Чжуна до его талии и бедер. Затем он внезапно схватил Чжан Чжуна за шею и затолкал его в машину, сам следом забрался внутрь, рывком захлопнув дверь и запер ее. Камера, ожидавшая на заднем сидении, сфокусировалась на лице Чжан Чжуна. Тот запаниковал, но оставался относительно сдержанным.

– Пожалуйста, успокойтесь, я не буду драться. Сколько вы хотите? – дрожащими пальцами он достал бумажник из внутреннего кармана пиджака. Он был наполнен наличными, как китайскими юанями, так и американскими долларами. – Возьмите. Вы можете забрать все.

У Жун кровожадно рассмеялся. Внезапно он опустил сидение и ударил по лбу Чжан Чжуна. Кожаный кошелек упал вниз, красные и зеленые купюры разлетелись по всему полу машины.

– Отлично, что у тебя есть деньги! Мне наплевать, оставь это для психиатра, после того как я закончу с тобой.

Он забрался на Чжан Чжуна, придавив его всем весом. Одной рукой он расстегнул пояс Чжан Чжуна, другой – поднял телефон и начал быстро делать снимки. Последовали ослепляющие вспышки, сопровождаемые бешеным шквалом звуков затвора. Чжан Чжун не мог открыть глаза. Его брюки и нижнее белье были сорваны. Огромная рука разминала его пах, и истинный страх поглотил его. В висках стучало. Он начал сопротивляться, не в силах поверить в происходящее. Но его хорошо заметный стыд только еще больше возбудил У Жуна. Он провел горячим языком по лицу Чжан Чжуна, тараня наполовину возбужденным пахом плоть между ногами мужчины.

– Ну и что, что ты при деньгах! Ты все же будешь оттрахан, как и все остальные!

Стоя рядом с режиссером, Чен Син в одной руке держал бумажный стаканчик, а другой – указывал на экран:

– Разве ты не говорил, что им не нужно снимать штаны? – спросил он, глядя чернеющим взглядом на Чэнь Чэнсэна.

– Это то, что я сказал Чжан Чжуну, – Чэнь Чэнсэн сфокусировал все внимание на происходящем на мониторе и не беспокоился о Чен Сине в этот момент. – Разве ты не видишь эту реакцию прямо сейчас? Это настоящая эмоция. Посмотри, какой великолепный получился эффект!

Чен Син закипал в полном бездействии. Смесь эмоций бурлила в его животе без всякого намека на облегчение; только он один знал о гневе, ревности и беспокойстве, нарастающих внутри. На экране перед камерами в сцене продолжала преобладать ожесточенная похоть. У Жун расстегнул свои джинсы. Грубо перебирая волосы Чжан Чжуна, он тяжело дышал ему в ухо:

– Ты настолько богат, но держу пари, ты никогда не принимал в задницу. Я сделаю так, чтобы ты почувствовал себя хорошо совершенно бесплатно.

Голос У Жуна, усиленный микрофоном, раздавался из режиссерской гарнитуры. Чен Син, не мигая, смотрел на экран, бумажный стаканчик был раздавлен сжавшимся кулаком, а его давно остывшее содержимое капало с руки. Чувствуя внезапную влажность на штанах, Чэнь Чэнсэн поднял голову и увидел выражение лица Чен Сина.

Между тем в замкнутом пространстве машины У Жун ничего не видел кроме лица Чжан Чжуна и светлых огней снаружи. Удушливый аромат одеколона смешался с запахом их тел и наполнил машину опьяняющим ароматом похоти. Его сердце сильно и быстро забилось в груди. Тело под ним было таким необычайно горячим, таким нежным и гибким, что ему хотелось упереться в него изо всех сил. Его взгляд упал на плотно сжатые губы перед ним, они были так близко, но он не осмелился поцеловать их. Однако чем больше он боялся, тем труднее ему было отвести взгляд. В тот краткий момент колебания, когда его взгляд задержался на губах Чжан Чжуна, режиссер прокричал:

– Снято!

Прикрывая промежность рукой, он поднялся с Чжан Чжуна, выглядя несколько огорченно. Чжан Чжун, тяжело дыша, рухнул в автомобильное кресло. Когда команда столпилась вокруг машины, У Жун рефлекторно прикрыл промежность Чжан Чжуна своей кепкой. Команда передала им немного воды через опущенное окно. Вместо того чтобы использовать переговорное устройство, Чэнь Чэнсэн тоже подошел к машине напрямую обсудить с ними сцену.

– Ты не зашел достаточно далеко, господин У. Насильники приходят в ярость и избивают своих жертв. Ты не влюблен в него, ты просто хочешь его трахнуть.

У Жун кивнул, опустив голову, одновременно опустив взгляд, и внезапно заметил, что его рука все еще поглаживает обнаженное бедро Чжан Чжуна. Он подумал, что в машине слишком мало места, и повсюду этот долбанный аромат одеколона.

– Вы не занимаетесь любовью, – напоминал У Жуну снова и снова Чэнь Чэнсэн. – Ты насилуешь его. Ок?

Закончив говорить, он снова отправился дать разгон осветителям. Чен Син в это время подошел к машине и уставился в окно. Не зная, как встретиться с ним лицом к лицу, Чжан Чжун отвернулся и немного сжался в объятиях У Жуна. Чувствуя его движение, У Жун обратился к Чен Сину:

– Не смотри, – сказал он, посмеиваясь, – он стесняется.

Чен Син злобно пронзал его взглядом, У Жун некоторое время пристально смотрел на него в ответ, а затем поднял оконное стекло, отсекая Чен Сина, и крикнул на него:

– Больной ублюдок!

Неожиданно Чен Син обошел машину спереди, открыл дверь с другой стороны и сел на переднее сиденье. У Жун был ошеломлен, он не стал проявлять любезность и грубо толкнул Чен Сина.

– Свалил отсюда!

Вместо того чтобы отступить, Чен Син протянул руку и вернул должок, затем они начали не на шутку пихать друг друга. Зная силу рук У Жуна, Чжан Чжун начал беспокоиться о том, что Чен Син может пострадать, если они и дальше продолжат в таком темпе. Неловко натянув штаны одной рукой, он приобнял другой рукой У Жуна, выкрикивая: «Старший!». Сердце Чен Сина, когда он услышал, как Чжан Чжун зовет того, казалось, было опустошено. Он остановился и после нескольких молчаливых толчков У Жуна вышел из машины, в отчаянии хлопнув за собой дверью.

Режиссер и команда вернулись на свои места. Чжан Чжун прижал руку к голове, его ресницы охватила неконтролируемая дрожь. С другой стороны У Жун совсем не думал о Чен Сине.

– Приятель, – вздохнул он, – на этот раз я выложусь по полной.

– Так ты сдерживался? Ты почти убил меня, – Чжан Чжун беспомощно улыбнулся.

У Жун взобрался на него и упер руки в сиденье по бокам от головы Чжан Чжуна, глядя на того как на свою женщину в постели:

– Уже чересчур для тебя? Но твой большой брат приготовил кое-что получше, кое-что быстрее и жестче.

Сделав вид, что ударил У Жуна в живот, Чжан Чжун со смехом выругался:

– Да пошел ты!

Они оба знали, что это игривое поддразнивание было всего лишь временной передышкой, прежде чем всё снова должно стать серьезным. Они от души посмеялись и успокоились. Лицо У Жуна потемнело, в то время как Чжан Чжун выглядывал из-за тонированного окна и провожал взглядом удаляющийся силуэт Чен Сина.

Режиссер дал инструкции через гарнитуру, а затем сказал «Мотор».

Сразу по команде У Жун уткнулся лицом в изгиб шеи Чжан Чжуна и глубоко вдохнул его чувственный манящий аромат одеколона. Две большие руки начали поглаживать тело Чжан Чжуна, ныряя под его рубашку, лаская грудь, прежде чем резко схватить за полы и разорвать рубашку. Ультрамариновые пуговицы с силой разлетелись во все стороны, одна звонко ударила в объектив камеры, а затем гулко отскочила в окно, добавив тем самым реализма сцене, за которой, задержав дыхание, следил на мониторе Чен Син.

Язык У Жуна начал бродить по медовой коже мужчины под ним, скользя с места за ухом Чжан Чжуна к его ключице, затем продолжил от подбородка до глазницы. Беспомощная дрожь прокатилась по телу Чжан Чжуна и закралась даже в его голос, когда он умолял:

– Отпусти меня... Я отдам тебе все деньги, что ты захочешь!

Ему ответил беспощадный удар жестким кулаком. У Жун сплюнул себе в руку и наклонился, делая вид, что размазывает слюну по своему члену.

– Это сделало бы меня твое шлюшкой. Так не пойдет.

Его слова – так не пойдет – прозвучали очень беспутно. С видом развратного негодяя он притворился, что погрузился в тело Чжан Чжуна одним жестоким ударом.

Из гарнитуры вырвался низкий, резкий и полный боли стон. Это был звук настоящего страдания. Капли холодного пота стекали по щекам Чжан Чжуна. Он больше не сопротивлялся. Его руки слабо схватились за свитер У Жуна, в то время как его рассеянный взгляд блуждал по крыше машины. Его дрожащие длинные ресницы, почти прозрачные в ярком белом свете гаража, словно жили своей собственной жизнью, как и слезы, скатывающиеся по их кончикам.

– Ебать! – У Жун резко дернул бедрами вперед и назад дикими движениями. Его лицо и тело были залиты потом. Наморщив лоб и напрягая мышцы на щеках, он воскликнул: – С тобой так хорошо!

Схватив одну из ног Чжан Чжуна, он грубо закинул её себе на плечо и надавил еще сильнее. Наклонив голову, У Жун начал посасывать кожу Чжан Чжуна, оставляя за собой мокрый след из засосов.

– Тебе нравится? Хорошие ощущения, да?

Чжан Чжун негромко простонал через нос. Как будто это было слишком для него – или, возможно, для него этого было недостаточно, – Чжан Чжун напрягся и изогнул талию под неестественным углом. В этот момент разум У Жуна был все еще ясен. Он знал, что им нужно продвинуться в представлении еще дальше; они не зашли достаточно далеко. Он начал целенаправленно двигать руками: одна рука принялась разминать небольшой сосок Чжан Чжуна, сильно сдавливая его пальцами, в то время как другую руку он протиснул ему между ног.

Чжан Чжун был потрясен прикосновением; это было так нагло и взаправду щекотало его кожу. Их глаза встретились на короткое мгновение. Затем, проведя рукой по волосам, как будто потерпев поражение, он уступил У Жуну. Последние запреты ушли; эти двое наконец выложились полностью. В одно мгновение, все еще глядя на экран, Чен Син почувствовал повышенное напряжение в сцене. Это была напряженность, которая возможна только между двумя мужчинами – такая неправильная, такая дразнящая – своего рода извращенная страсть, из-за которой хочется отбросить всю осторожность, просто чтобы попробовать. Чен Син хорошо это знал. Слишком хорошо.

Затем он уловил перемену в доносящихся стонах в гарнитуре. Некоторые были короткими и быстрыми, некоторые – длинными и глубокими; некоторые исходили от У Жуна, некоторые проскальзывали от Чжан Чжуна. Их голоса слились в беспорядке: один горел неистовым желанием грабежа и разбоя, другой был полностью послушный. Это больше не походило на игру. Это было похоже на то, как будто они действительно занимались любовью. Чен Син сдавил свой пустой бумажный стаканчик, швырнул его на землю и пошел прочь.

Никто не обратил внимания на поведение Чен Сина; все пристально смотрели в монитор. У Жун и Чжан Чжун вцепились друг в друга, их тела слились, когда они в отчаянии боролись друг с другом, как две рыбы, выброшенные из воды. У Жун уткнулся носом в шею Чжан Чжуна, так далеко зашедший в своей игре, что, казалось, потерял себя. Тем не менее, когда он собирался полностью погрузиться в трясину удовольствия, то услышал почти неслышный стон:

– Син... Чен Син!

Поглощенный желанием, У Жун не смог разобрать имя, хотя понял, что Чжан Чжун ошибся. Несмотря на то, что он понимал, что хриплый стон был слишком тихим, чтобы его могли уловить микрофоны, он все же выругался.

– Блядь! Ты доведешь Лао-цзы до смерти!

Затем он прижался горящими губами к приоткрытому рту Чжан Чжуна. Поцелуй, жгучий и всепоглощающий по своей силе, ощущался почти как обмен душами. Это был более дикий и безумный поцелуй, чем любой, который когда-либо был у У Жуна с женой. Чжан Чжун в ответ обхватил его голову руками и громко застонал. Его бедра начали подергиваться вверх в неистовом ритме, и с каждым толчком он все больше вжимался в объятья У Жуна.

Они подошли к высшей точке напряжения. Сильные вибрации, пронизывающие «Cayenne», теперь отчетливо улавливались двумя камерами, установленными снаружи и фокусирующими внимание на передней и задней части автомобиля. В этот момент Чэнь Чэнсэн решил добавить в сцену импровизированную разработку, и Чжоу Чжэн бросился отбирать необходимых актеров.

– Господин У, – последовала инструкция через интерком, – продержитесь немного дольше.

– Дерьмо! Да Лао-цзы, твою мать, сейчас кончит! – взревел У Жун; было неясно, сказал ли он реплику или предупредил режиссера. Он собрал последние силы и еще ускорил движения бедрами. Быстрее и жестче.

Вскоре из лифта вышли два актера – смеющаяся пара, держащаяся за руки. Мужчина был будто бы сильно пьян. Поравнявшись с «Cayenne», он указал на машину и сплюнул:

– Публичный секс в машине? У них нет стыда? – ведомый приливом алкоголя в организме, он подошел к машине и попытался открыть окно. – Так что, если у вас есть модная машина? Богатые люди – извращенцы!

Женщина попыталась оттолкнуть его, но он настаивал на том, чтобы взглянуть. Одна камера сфокусировалась на нем, в то время как другая показывала вид через окно переднего сиденья. Заглянув внутрь, он с потерянным видом, пошатываясь, пошел обратно к своей девушке, плюнув под ноги:

– Что за хрень! Там два мужика!

Эти двое исчезли вдалеке, все еще ругаясь и сыпля проклятиями. После пары мощных толчков «Cayenne» постепенно затих, и только неудовлетворенный вздох раздался в наушниках режиссера. Перед камерой У Жун приподнялся и снисходительно посмотрел на порозовевшее растерянное лицо Чжан Чжуна. Убирая свои растрепанные волосы с лица, У Жун позлорадствовал:

– Когда пойдешь к копам, не забудь сказать, что Лао-цзы с тобой было охеренно!

Затем он похлопал мужчину по щекам и оценивающе посмотрел на его обнаженное тело, как будто рассматривал трофей.

– Снято! – крикнул режиссер, снимая гарнитуру.

У У Жуна не было сил даже открыть дверь машины. Его рука была влажной и липкой от спермы Чжан Чжуна, в то время как у Чжан Чжуна были покрыты его семенем ноги. Он украдкой взглянул на плоть между ног Чжан Чжуна и увидел, как она стала красной от его трения. Сняв свитер и накрыв им актера, У Жун вытер руку о штаны и открыл дверь. Он почувствовал слабость в ногах, как только они коснулись земли.

– Это намного утомительнее, чем сниматься в боевике! Меня обманули!

Дверь захлопнулась. Чжан Чжун остался лежать один в машине, полностью измученный, команда его не беспокоила. Через тонированное окно он снова бросил взгляд на монитор. Чен Сина больше здесь не было.

– Твою мать! – прижав руку ко лбу, выругался Чжан Чжун.

Глава 18

Фан Чи не переставая смотрел на свои часы. Время приближалось к назначенному часу приема Гао Чжуна, но он все еще был совершенно не готов. На столе перед ним лежали две стопки документов: слева были несколько тематических исследований мужчин, ставших жертвами сексуального насилия, а справа – клинические исследования посттравматического стрессового расстройства у женщин, пострадавших от сексуального насилия. Как он и ожидал, в местных академических кругах эти две области различались друг от друга. На сегодняшний день никто в стране не предпринял каких-либо комплексных исследований в обеих областях. Фан Чи столкнулся с настоящим пробелом в психологических исследованиях.

Изнасилование... Он никогда раньше не связывал это слово с Гао Чжуном. Имея опыт работы с пострадавшими от изнасилования женщинами, он знал достаточно много о значении этого термина. Это означало принуждение, унижение и утрату непорочности. Это также означало физическое насилие, повреждение половых органов и репродуктивной системы, а так же заболевания, передающиеся половым путем. Но помимо всего, это был термин, подразумевающий предрассудки со стороны окружающих и психологичскую травму.

Гао Чжун был изнасилован – это знание возымело странную силу над Фан Чи. Он был подавлен. Его сердце и легкие, казалось, боролись за воздух, и онемение охватило разум, даже его руки стали ледяными. Гао Чжун – гордый, красивый Гао Чжун – жестоко сокрушен другим мужчиной. В голове не укладывалось. Он ударил кулаком по столешнице, когда наконец понял все: всю эту дрожь, все эти незаконченные предложения и признание Гао Чжуна, что он боялся его презрения.

Фан Чи сорвал галстук и зашагал в ванную, чтобы освежить лицо. Секретарь Ли постучала в дверь; Гао Чжун пришел на прием. Относись к нему так же, как и всегда, сказал себе Фан Чи. Не жалей его. Не переживай за него слишком сильно.

Дверь открылась. Гао Чжун стоял в дверном проеме со своими столь же изысканными манерами и утонченной элегантностью, безупречно выглядя даже себе во вред. Но его голова была опущена; на этот раз не было ни вежливого приветствия, ни дружеской улыбки для Фан Чи.

Фан Чи потянулся к его руке, но тот без всякой хитрости уклонился от контакта. Фан Чи понял, что его трясло.

– Не присесть ли нам для начала, господин Гао?

Гао Чжун прижался спиной к двери, окруженный и загнанный в угол. Фан Чи было больно видеть его в такой отчаянной попытке защититься.

– Тебе удалось сказать это вслух. Это было очень смело с твоей стороны, и я восхищаюсь твоей храбростью, – сказал Фан Чи, делая решительный шаг к Гао Чжуну, сокращая расстояние между ними. Не обращая внимания на встречный молчаливый протест, Фан Чи схватил его за руки и отказался отпустить. Они были похожи на снег – такие холодные и такие мягкие. – Я могу помочь тебе, – продолжил он, – до тех пор, пока ты готов доверить себя мне.

Гао Чжун сдался, он не мог противостоять перед искушением Фан Чи.

– Чего еще ты хочешь? – заикнулся он. – Я рассказал тебе все. Я уже открыл тебе всего себя!

Фан Чи услышал боль и жалобу в его голосе, а также глубокое, страстное желание спасения. Пока они есть, Фан Чи знал, этого было достаточно, чтобы гарантировать послушание Гао Чжуна.

– Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы ты провел меня через весь процесс. Поделись со мной каждой деталью и ощущением этой истории.

Закусив губы, Гао Чжун посмотрел на него глазами, полными ужаса.

– Каким он был?

Гао Чжун сильно вздрогнул от этого вопроса, но Фан Чи не сдавался.

– Сколько ему лет? Он был высоким или низким? Он был китайцем? – Гао Чжун все еще отказывался сдаваться. – Был ли это кто-то из знакомых? – упорствовал Фан Чи. – Сколько раз?

В конце концов, вопросы добили Гао Чжуна. Он истерично закричал:

– Я не знаю его, всего лишь раз!

– Был ли у него с собой нож? – Фан Чи оставался спокойным, когда перешел к следующему вопросу.

– Нет...– под влиянием спокойствия Фан Чи Гао Чжун тоже начал успокаиваться. Как обиженный ребенок, который в слезах побежал к своему учителю, Гао Чжун выглядел жалко, когда добавил: – Но он ударил меня.

– Давай сначала сядем. Мы не торопимся, хорошо? – Фан Чи крепче сжал его руки.

– Хорошо, – Гао Чжун снова проявил готовность к сотрудничеству. Он как всегда сел на свой стул и наблюдал за тем, как Фан Чи занял свое место в кресле напротив по диагонали со своими письменными принадлежностями, выглядя очень надежно.

– Давай начнем, – сказал Фан Чи. – Начнем с самого начала. Мы никуда не торопимся, не спеши и остановись, когда почувствуешь себя слишком перегруженным, но не скрывай ничего от меня.

Не смея смотреть на Фан Чи, Гао Чжун опустил взгляд. Он уставился на носки своих ботинок и начал:

– Это был... вечер пятницы. День рождения Линьлинь. Я отчетливо помню время – 23.40. Мне позвонили из компании по поводу только что прибывшей партии непальских миниатюр Будды. Я спустился в гараж... – ему было трудно говорить от волнения при упоминании о парковке. – У меня есть «Cayenne» цвета берлинской лазури.

Это помогло раскрыть тайну его страха перед автомобилями: инцидент произошел в подземном гараже, и весьма вероятно, что нападение произошло в самой машине. Фан Чи сделал пометки.

– Как только я открыл дверь, кто-то схватил меня за шею со спины и втолкнул в машину, – Гао Чжун схватился за воротник, и его зубы начали стучать. – Он был одет в свитер и бейсболку. Ему было под тридцать. Думая, что это вор, я достал свой бумажник. Но он не хотел этого... – все его тело начало дрожать. – Он был очень сильным. Он одолел меня. Крепко схватил и ударил в висок. Затем...

Фан Чи почувствовал, как будто его сердце перестало биться. Его ладони были залиты холодным потом, а спина напряглась.

– Затем он опустил сиденье, – слезы начали скатываться по щекам.

Фан Чи протянул ему салфетки; он взял их, но не использовал, чтобы стереть влагу.

– Он забрался на меня и расстегнул мой ремень... в то время я понятия не имел, что он собирался делать, – его слезы было не остановить. Они стекали по подбородку и впитывались в воротник. – Он с удовольствием делал фотографии.

– Твоего тела? – информация, казалось, задела Фан Чи.

– Только моего лица. Он сделал много фото, – покачал головой Гао Чжун.

Сама мысль о том, что тот человек может сделать с этими фотографиями, вызывала у Фан Чи отвращение до глубины души:

– Когда ты понял, что он хочет навредить тебе?

– Когда он прикоснулся ко мне, – почти неслышным шепотом ответил Гао Чжун.

– Какую часть тела он трогал?

– Мою нижнюю часть... – голос Гао Чжуна опустился еще ниже; он было слишком тихим, чтобы Фан Чи мог услышать. У него не было выбора, кроме как придвинуть стул в сторону Гао Чжуна, прежде чем попросить разъяснений. – Ты имеешь в виду, что он трогал твои гениталии?

Гао Чжун задрожал от звука этих слов:

– И мои бедра тоже. Он напал на меня. Он был так силен, – Гао Чжун становился всё более взволнованным. – Я начал бороться. Но чем больше я сопротивлялся, тем сильнее он возбуждался.

– Он говорил что-нибудь?

– Он сказал... – Гао Чжун несколько раз открыл рот, но не издал ни звука. – Я не могу сказать это вслух.

– Это было оскорбительно?

– Я почувствовал себя женщиной, – кивнул он. – Я даже ненавидел себя за то, что у меня не было сил сопротивляться.

– Что произошло дальше? – к настоящему времени записи Фан Чи заняли целую страницу. – Что еще он делал?

На этом Гао Чжун наконец поднял голову. Он смотрел на Фан Чи опухшими глазами, его щеки подрагивали – бессловесная горькая жалоба, направленная на Фан Чи за то, что тот, уже зная все, заставляет его продолжать.

– Он порвал мою рубашку. Облизывал мое лицо. Затем он снова ударил меня...

Воздух сгущался от напряжения по мере того, как повествование разворачивалось, напряжение было настолько ощутимо, что комната ощущалась как банка, сжатая до предела и готовая вот-вот взорваться. Фан Чи знал, что для Гао Чжуна они подошли к самому сложному. Закрыв лицо белыми бескровными руками, Гао Чжун слабо продолжал:

– Я думаю, он плюнул в руку, а потом... потом... – Фан Чи смотрел, как слезы текут из-под этих тонких рук, и слышал, как он завершает свою фразу: – он вошел в меня.

Ручка Фан Чи угрожала выскользнуть из его мокрой от пота хватки. Несмотря на то, что его лицо сохраняло фасад спокойной беспристрастности, он изо всех сил пытался удержать ручку и сделал несколько попыток, прежде чем ему удалось сложить все буквы в слово «вошел».

– Было больно. Это было так больно, жгло, и я думал, что умру... – боль была слишком сильной, и Гао Чжун в агонии наклонился вперед, выгнув спину дугой и свернувшись калачиком на своем сиденье. – Он продолжал спрашивать: хорошо ли мне, нравится ли мне. Затем он ущипнул меня за грудь и поцеловал в губы.

Фан Чи чувствовал, что он больше не профессиональный терапевт, которым должен был быть. Его пальцы сжимались вокруг ручки в волнении, когда он все глубже погружался в рассказ Гао Чжуна – явный признак переноса между ним и его пациентом.

– Почему ты не позвал на помощь?

– Я не осмелился. Чем дальше он заходил, тем больше я боялся быть замеченным. Я боялся, что кто-то увидит его верхом на мне...

– Так ты решил смириться с этим? – Фан Чи редко выходил из себя во время лечения, но сейчас в этот самый момент он был явно разгневан. – Ты просто позволил ему лечь на себя и... – он остановился и заставил себя проглотить остаток предложения, пытаясь обуздать эмоции. Когда они снова оказались под контролем, он изменил свой вопрос: – Вы смотрели друг на друга?

Гао Чжун не поверил своим ушам, он не мог поверить, что Фан Чи может задать такой вопрос.

– Ты правда пытаешься мне помочь? – глубокое чувство унижения нарастало в его душе. Охваченный тоской и горькой обидой на свое несчастье, он плюнул: – Или тебе просто интересно, как меня изнасиловал мужчина?

– Я просто хочу подробно разобраться в твоем травматическом опыте.

– Хорошо! – голос Гао Чжуна резко повысился, когда он потерял контроль над своими чувствами. – Он поимел меня спереди. Я раздвинул ноги как женщина. Он закинул одну из моих ног через плечо и целовал меня, когда трахал. Засосы держались более полумесяца. Теперь ты счастлив?

– Нет! – Фан Чи бросил ручку. Блокнот соскользнул с его колена и страницы разлетелись по полу. – Я также хочу знать, чувствовал ли ты какое-либо удовольствие во время изнасилования! Ты стонал? Ты кончил?

Гао Чжун вскочил со стула, потрясенно глядя на него.

– Как ты узнал... – в нарастающей панике он накрыл рот рукой. – Я не хотел. Я...

Фан Чи тоже поднялся на ноги, ненавидя себя за безрассудство:

– Мне очень жаль. Я был слишком взволнован и поторопил события. Давай освежимся, ладно?

Поддерживая Гао Чжуна за плечи, Фан Чи начал вести его к ванной комнате. Безучастно Гао Чжун шел вперед под руководством нежных толчков Фан Чи. Однако после нескольких шагов он резко обернулся и врезался в руки Фан Чи, словно птица с цепями на крыльях. Охваченный отчаянием, он умолял:

– Не смотри на меня свысока. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Прошу тебя, пожалуйста, не надо...

Фан Чи заботливо обвил руки вокруг Гао Чжуна, словно держал букет, еще мокрый от росы. Затем, не раздумывая, он склонил голову и поцеловал висок, прижатый к его щеке. Он не осознавал, зачем это делает, а также не понимал, почему это ощущалось так естественно, так правильно. Он крепче сжал руки, сильнее сжимая Гао Чжуна в своих объятиях, запечатлевая форму тела мужчины на своем собственном:

– Я не отпущу тебя.

Он проводил Гао Чжуна в туалет, смотрел, как Гао Чжун плакал над раковиной, слезы текли из его глаз, когда он пытался умыться. Фан Чи почувствовал, что его сердце заболело, будто его плоть вырезали бритвенным лезвием. Стащив полотенце с вешалки и потянув Гао Чжуна за локоть, Фан Чи начал вытирать ему лицо легким прикосновением:

– Ты готов продолжить?

Гао Чжун кивнул. Коротко нахмурившись, глядя на Фан Чи, он снова спрятался в его безопасных объятьях.

– Это было действительно больно по началу. Он был сильным. Каждый толчок приносил так много боли, как будто он протаранил меня насквозь до груди. Но постепенно... – сдавленным голосом он продолжил: – Я... я начал чувствовать себя хорошо... по-настоящему хорошо... внутри задницы. Ничего похожего на то, когда ты с женщиной. Я, должно быть, сошел с ума.

Фан Чи нерешительно обнял его, он подумал, что уместнее было бы обсуждать такие вещи, вернувшись в кресло, но поразмыслив, не решился прерывать его:

– Опиши, что ты чувствовал.

– Я мог слышать свой стон... – Гао Чжун прижался к Фан Чи, сцепив руки за его спиной. – Я был как женщина из тех самых фильмов... Кажется, я обнял его, но я ничего не мог с собой поделать!

Тело Гао Чжуна прижалось к груди Фан Чи, и Фан Чи почувствовал, как его грудь загорелась от прикосновения. Словно они были полностью обнаженными в объятиях друг друга; даже малейшее движение между ними казалось таким ярким и реальным.

– Как долго это длилось?

– Я не знаю, – Гао Чжун склонил шею и уткнулся головой в плечо Фан Чи. – Все было так, как будто я стал животным.

– Он использовал презерватив?

Гао Чжун покачал головой. Фан Чи поднял подбородок Гао Чжуна и заставил мужчину взглянуть на него.

– Что произошло в конце?

– Он кончил в меня, – старался тот избежать пристального взгляда.

– Что насчет тебя?

Они были так близко – слишком близко – что обменивались горячими вдохами друг с другом.

– Я... Я кончил сам по себе, – в панике он спросил: – Это было очень низко с моей стороны?

Фан Чи ничего не сказал. Он молча уставился на красные, распухшие губы Гао Чжуна, пока тот со страхом ждал приговора. Нарочно позволив напряжению затянуться, Фан Чи спросил вместо ответа:

– Ты кончил сам?

– Он помог мне рукой, – румянец распространился по скулам Гао Чжуна.

«Помог» – хотя это было такое простое слово, оно ужалило Фан Чи до глубины души.

– Это документально подтвержденный феномен. Очень часто мужчины, ставшие жертвами сексуального домогательства, испытывают удовольствие, возбуждение или даже оргазм во время таких нападений. Во-первых, это может быть связано с биологическим строением мужского тела. Во-вторых, нападавшие часто намеренно стимулируют жертв, чтобы добиться полного сексуального господства. Это также дает им некоторые правовые рычаги воздействия, если им когда-либо будут предъявлены обвинения в суде, поскольку удовольствие жертв может быть использовано против них как доказательство согласия.

Его объяснение было простым и техническим, но Гао Чжун ухватился за его слова, как будто хватается за соломинку:

– Правда? Так, может быть, я не гей?

– Ты сомневался в своей ориентации до этого?

Гао Чжун на мгновение запаниковал и смущенно облизнул губы, и Фан Чи почувствовал, как от этого вида горячая кровь ударила в голову. Он потер подбородок Гао Чжуна большим пальцем, немного обеспокоенный чувством вины.

– Что случилось после? – спросил он. – Что ты делал, после того как все закончилось?

– Я остановился в отеле... моя задница была порвана и, не переставая кровоточила. Я не мог ходить в туалет несколько дней, – он снова задрожал, вспомнив о пережитом. – Я не осмелился кому-либо рассказать. Ведь никто не посочувствует. Мать только упрекнула бы меня в том, что я не мужчина. Линьлинь... какая женщина вообще будет тратить свою жизнь на мужчину, которого изнасиловали?

Пока Гао Чжун говорил, Фан Чи поменял свою позицию. Прислонившись спиной к стене умывальника, чтобы Гао Чжун мог прижаться к нему с большим комфортом, он свободно обвил руками талию Гао Чжуна – всего в нескольких дюймах от ягодиц, над которыми издевались.

– На следующий день у меня поднялась температура, но я не решился пойти в больницу, – продолжил Гао Чжун. – Образы продолжали возвращаться неожиданно, независимо от того, бодрствовал я или спал. Каждый раз, когда я вспоминал, мне казалось, что меня снова насилуют. Мне было страшно включать телевизор. Я боялся, что могу услышать какие-либо новости о сексе. И у меня всегда был нож в руках, чтобы я мог зарезать его во сне.

– Тш-ш... – Фан Чи уговаривал, словно утешал ребенка. – Что случилось после того как твои раны зажили? Как ты справился с болью?

– Боль всегда рядом, – горько рассмеялся Гао Чжун. Он поймал пальцами воротник Фан Чи. Нервно скручивая и разворачивая ткань, он продолжил: – Чтобы пользоваться туалетом как можно реже, я почти ничего не ел. Каждые два часа мне нужно было умыться... там внизу. Это грязно. Я все время чувствовал, что он все еще там, вставлял и выходил снова и снова... Я начал пить. Это был единственный путь забыться, хотя бы на время...

– Как долго длилось это состояние? – спросил Фан Чи, легкими движениями пальцев расчесывая волосы Гао Чжуна.

Гао Чжун улыбнулся. Это была улыбка, которая ослепляла необычной, манящей красотой, рожденной его опытом в качестве жертвы сексуального насилия.

– Пока я не встретил тебя, – он немного приподнял лицо, его слезящиеся глаза наполнились рассеянным светом, как будто он ждал поцелуя. – Таким я был, пока не встретил тебя.

Таким я был, пока не встретил тебя.

Фан Чи почувствовал вспышку пламени в груди, в ушах раздался пронзительный шум, само его существо напрягалось и ревело с неконтролируемым возбуждением подростка. Вот они – соленые губы Гао Чжуна – прямо перед его глазами, так близко, что он мог почувствовать их вкус при малейшем наклоне головы.

Но он этого не сделал. Он вовремя остановился.

Глава 19

– Старший брат, у тебя сегодня будет фотосессия, – сказал Сяо Дэн в лифте, играя в своем телефоне. – Это ... как же это называется, а... точно, постеры персонажей для фильма.

– Так рано? – Чжан Чжун нахмурился от этой информации.

– Распоряжение режиссера. Я слышал, декорации для следующей сцены еще не готовы, поэтому режиссер попросил закончить фотосессию за это время.

Лифт остановился на верхнем этаже. Как и всегда с утра, у ресторана была большая очередь. Двое присоединились к утренней очереди и вместе со всеми двинулись к длинным фуршетным столам.

Взяв хлеб и кофе, они добрались до столика и присели.

– Старший брат У тоже пойдет, – продолжил Сяо Дэн, открывая пакетик сахара и намазывая масло на хлеб для Чжан Чжуна. – И Чен Син.

Рука Чжан Чжуна, смешивающая салат, на мгновение замерла:

– Где будет проходить съемка? Есть план?

– Я слышал, будет включено раздевание, – ответил Сяо Дэн, заговорщически подмигнув.

Чжан Чжун собирался что-то сказать, как вдруг кто-то крепко похлопал его по плечу. Он поднял глаза и увидел У Жуна, с тарелкой в руке и ухмылявшегося во весь рот.

– Подвинься.

Столик был для четверых. Чжан Чжун пересел глубже, и У Жун бесцеремонно плюхнулся на сидение.

– Эта сцена вчера, блядь, я все еще не пришел в себя, – его покрасневшее лицо отражало волнение напополам с отвращением. – Оглядываясь назад – это был большой пиздец, – У Жун по привычке обнял Чжан Чжуна за плечо.

– Невестка еще не слышала об этом? – Чжан Чжун приподнял бровь и посмотрел на него с притворной насмешкой.

У Жун рассмеялся. Бесстыдный в своем веселье, он наклонился ближе к Чжан Чжуну, как будто они были вовлечены в какое-то тайное обсуждение глубоких, темных секретов.

– Ты играешь в таком фильме... а твоя девушка не против этого? Она не закатила истерику?

Они были так близко, что их щеки почти прижимались друг к другу, а губы находились всего в паре сантиметров друг от друга, но Чжан Чжун оставался равнодушным к близости другого мужчины.

– У меня – подруга, а у тебя – жена, это не одно и то же, – с легкостью ответил он.

Поведение У Жуна не сулило ничего хорошего. Его глаза заблестели необычайным возбуждением, словно он уловил запах какой-то сверхсекретной информации.

– Что это значит? Вы можете расстаться?

Зная, что У Жун просто дурачится, Чжан Чжун даже не удосужился придумать ответ. Он отвернулся и увидел, что Чен Син направляется в их сторону с миской дымящихся клейких рисовых шариков и стаканом свежего апельсинового сока в руках. Чжан Чжун не мог сказать, что он чувствовал в этот момент. По мере приближения Чен Сина, он инстинктивно отстранился от У Жуна и кинул беглый взгляд, чтобы проверить, достаточно ли на стороне Сяо Дэна места, чтобы присесть.

Чжан Чжун был прав, Чен Син действительно увидел его. Однако вместо того чтобы присоединиться к ним, он прищурил свои чернильные глаза и прошел мимо к квадратному столу в дальнем углу. Чжан Чжун отвлекся и с этого момента больше не мог думать о себе.

– Старший брат У, дальше будет сцена в спальне, не так ли? – спросил Сяо Дэн.

Возмущенно кивнув, У Жун схватил Чжан Чжуна за шею и с силой сжал.

– Чжун-эр, скажи мне, я когда-нибудь трусил в своей карьере до сих пор? Но, кажется, игра с тобой меня действительно пугает.

Чжан Чжун тупо посмотрел на У Жуна. Его разум был заполнен образом прищуренных черных глаз – это было всё, о чем он мог думать, наблюдая за движением губ собеседника.

– Почему, твою мать, я схожу с ума в тот момент, когда нахожусь на тебе, – сетовал У Жун. – Как будто я совсем разучился играть.

Чен Син притворился, что не видит меня. Чен Син проигнорировал меня – Чжан Чжун почувствовал ошеломляющую тупую боль в сердце от осознания этого. Нахлынуло холодное чувство потери. Однако как только он заметил собственное уныние, его охватило новое чувство – беспомощная паника.

– Чжун-эр, Чжун-эр! – У Жун почесал грубой подушечкой большого пальца чувствительную кожу на затылке Чжан Чжуна, вызвав крошечные мурашки. – Ну же, скажи своему большому брату... каково это, снимать такие сцены? Как ты это делаешь?

– Старший, пощади, – беспомощно отмахнулся Чжан Чжун.

***

Фотосессия проходила в частной студии на Бунде. Это было скромное заведение, принадлежавшее женщине-фотографу лет сорока. Она носила фамилию Чжу. С короткими, преждевременно поседевшими волосами, длинными конечностями и высоким ростом на первый взгляд она походила на красивого мужчину.

Команда заранее подготовила необходимые костюмы – три черных смокинга из атласа. Чжоу Чжэн был отправлен наблюдать за съемками. По пути в студию он сделал предупреждение трем актерам.

– Следите за своими языками, – он насмешливо согнул указательный палец, прежде чем продолжить: – Чжу-цзе (букв.: сестра/сестрица Чжу) не гетеросексуальна.

Действительно, ее сексуальную ориентацию можно было определить с первого взгляда. Когда она изучающе рассматривала мужчин перед собой, то оставалась холодна, ни капли отклика не было в ее прекрасных чертах. Держа в руке большой Hasselblad, она указала на Чжан Чжуна и приказала:

– Ты, подойди.

Они оказались примерно одного роста. Одетый в смокинг, черный галстук-бабочку и малиновый пояс, Чжан Чжун стоял перед ней – изысканный и элегантный – как только что законченная картина. Осмотрев его с ног до головы, Чжу-цзе окликнула своего помощника.

– Сяо Хай, дай ему белые, а красные – Чен Сину.

Ассистент пошел в кладовую и в соответствии с инструкциями вернулся с двумя большими корзинами роз. Корзины были в редком ретро-стиле, широкие и неглубокие. Одна была наполнена красными розами, другая – белыми.

У Жун, услышав это, бросил:

– Эй, а что насчет меня? Какие мои?

Не обращая на него внимания, Чжу-цзе продолжала давать ассистенту дальнейшие инструкции:

– Начнем с отдельных снимков. Рембрандовское освещение.

Ее выбор освещения для коммерческих съемок отличался от выбора большинства фотографов. Вместо типичного студийного освещения Чжу-цзе предпочла использовать желтый свет, который придавал ее работам оттенок, напоминающий масляную живопись. В тяжелом ореоле света прямая складка белого нагрудного платка Чен Сина уравновешивала блик на его правом плече. Стоя неподвижно, держа одной рукой корзину красных роз, Чен Син бросил свой гордый, необузданный взгляд прямо в камеру.

Наблюдая со стороны, У Жун не мог не признать, что Чен Син необыкновенно красив. Он воплощал собой таинственность и декаданс, это было абсолютно неотразимо. Даже насыщенный цвет роз в его руке, казавшийся при сильном освещении почти черным, не составлял конкуренции его ослепительному блеску. Какой красивый пацан! – промелькнула у него мысль. Затем, повернув голову, У Жун поймал выражение лица Чжан Чжуна, оно ускользало от описания. Это было мерцание уклончивости и тоски, наполненное невысказанным чувством, очень похожим на какую-то форму отчаянного обожания.

Вскоре настала очередь Чжан Чжуна. Чжу-цзе, была недовольна тем, что субтильное тело Чжан Чжуна оказалось почти подавлено корзиной цветов. Она решила полностью убрать корзину и приказала ему держать охапку роз прямо в руках.

– Вспомни о принцессе Сисси, – сказала она, – обними цветы с достоинством и сдержанностью.

Чжан Чжун не представлял, что она имела в виду, говоря, «держи розы с достоинством и сдержанно», но вспомнил, как смотрел «Принцессу Сисси» в детстве. Он никогда не мог забыть, как она выглядела, стоя под люстрой с розами в руках. Сисси была воплощением настоящей принцессы: чистой, как ангел, невинной, как ребенок. Омытые желтым светом белые розы на длинных стеблях приобрели нежный кремовый блеск. Наполненные жизненной силой, они расцвели в его руках с нежной грацией. Он немного застенчиво взглянул в камеру и изобразил неуловимую, словно греза, улыбку.

После окончания съемок Чжан Чжун отошел от экрана и осторожно передал розы Сяо Хаю. Чжу-цзе, однако, бросила цветы на землю и начала давить их ногами. Она топтала цветы до тех пор, пока земля полностью не покрылась их разорванными останками.

–Уважаемый господин У, – крикнула она, – не могли бы вы присесть тут на корточки?

Услышав это, У Жун взглянул на Чжоу Чжэна.

– Так вот как обращаются с тобой, когда ты всего лишь актер второго плана, да?!

Несмотря на жалобу, он быстро подошел и встал в кадр. Наклонив голову, У Жун развернул тело, чтобы полностью показать мускулистую руку перед камерой. Затем он без суеты присел на корточки, заняв требуемую позу, при этом выглядя круто и учтиво.

– Ради младшего лао-цзы всё стерпит!

Чен Син насмешливо фыркнул. Он бросил взгляд в сторону Чжан Чжуна и обнаружил, что тот тоже смотрит на него. В теплом желтом свете контуры щек Чжан Чжуна приобрели неповторимый оттенок. Даже выражение его лица, казалось, сошло с иллюстрации к старинному классическому роману.

Чжан Чжун поспешно отвернулся как вор, чьи следы были обнаружены, и Чен Син почувствовал, что часть его действительно украли. Иначе, почему его сердце сжалось от напряжения в один момент и затрепетало от паники в следующий, словно он полностью потерял рассудок? Он был настолько захвачен врасплох собственной беспомощностью, что когда Чжу-цзе позвала их на фотосессию для пары, он больше не знал, как подойдет к Чжан Чжуну.

Это был всего лишь простой фотосет поцелуя между ними, однако Чен Сину приходилось держать Чжан Чжуна за руку. До этого взрослый мужчина всегда терпел его прикосновения бесчувственно и пассивно. Раньше как бы далеко ни заходил Чен Син в своих действиях, он всегда встречал жесткую сдержанность, но теперь действия Чжан Чжуна оживились примесью юношеской застенчивости: чем ближе Чен Син подходил к нему, тем дальше он отступал.

Такое неоднозначное отчуждение почувствовалось всеми в студии. Немного нервничающий Чен Син быстро наклонился к его губам, даже прежде чем они успели занять свои места. Чжан Чжун малодушно уклонился, но почти сразу же усомнившись в собственной реакции, украдкой посмотрел на Чен Сина. Мерцающая неопределенность в его глазах взволновала Чен Сина. Взяв за руку Чжан Чжуна, он снова начал наступать. Снова и снова они совершали одни и те же действия, как два попугая ара, вовлеченные в сложный танец ухаживания на одной черепахового окраса стойке, их блестящие перья поднимались и трепетали, пока они изучали друг друга.

– Эй, как там тебя, – чувствуя, что что-то не так, У Жун повернулся к Чжоу Чжэну и спросил: – Что происходит между ними?

– Наверное, просто пытаются войти в образ, – расплывчато ответил Чжоу Чжэн.

– Два красавчика, – потратив много времени на настройку фокуса на своей камере, наконец-то заговорила Чжу-цзе. – Вы можете ухаживать друг за другом сколько душе угодно, после того как мы закончим съемку. Сейчас все, что нам нужно – это ваш поцелуй. Сделайте это быстро и сладко, хорошо?

Кто-то из ассистентов засмеялся. Чен Син напрягся и моментально впился в губы Чжан Чжуна. Но это было все, что он сделал: он обхватил губы Чжан Чжуна своими и не заходил дальше. Чжан Чжун устремил на него ошеломленный взгляд, они находились так близко, что все казалось покрытым расплывчатой дымкой, и непрерывные вспышки камеры на мгновение показались ему бесчисленными разбитыми мечтами. Свет преломлялся в зрачках напротив, тонул в этом черном как смоль океане, и его очарованная душа медленно теряла себя в его волнах.

– Принцессы, – крикнула Чжу-цзе, нажимая на затвор, – могу я получить больше действий? Ваши языки только для украшения?

Между ними было молчаливое понимание. Стоило уголкам губ Чен Сина приподняться, Чжан Чжун знал, что нужно приоткрыть губы и по команде послушно поприветствовать другого мужчину своим влажным, готовым ртом. Это была связь, налаженная после пятнадцати дней и ночей абсурдного разврата – молчаливое понимание укоренилось в них, когда они бездумно терлись друг о друга под синим светом экрана после каждого просмотренного фильма.

– Блядь, – ошеломленный зрелищем, У Жун потянул Чжоу Чжэна за рукав и заявил: – Я ни за что не смогу это сделать. Это слишком, твою мать, интимно.

Покосившись на У Жуна, Чжоу Чжэн усмехнулся про себя: Многоуважаемый господин У, вы слишком много думаете.

Когда подошла очередь У Жуна, тот понял, что у него немного ослабли ноги. Чен Син вышел из кадра и с высокомерным видом прошел мимо, задев его плечом. Яркий свет упал на Чжан Чжуна, как мрачное сияние в древнем соборе. Чжан Чжун ждал его, свет освещал половину лица, а другую половину скрывал в тени, придавая его улыбке эфемерность.

Чем ближе У Жун подходил к Чжан Чжуну, тем больше он ощущал тонкое напряжение в воздухе, как будто его втягивали в глубины бездонной пучины. Он прочистил горло от тревожного кашля и, пожав плечами, встал лицом к лицу с Чжан Чжуном.

– Как ты хочешь это сделать, старший? – спросил Чжан Чжун, его взгляд был окрашен каким-то очарованием, он выглядел почти не похожим на себя. – Я соглашусь с тем, что у тебя на уме.

Это, должно быть, магия света, – подумал У Жун.

– Знаешь что, лучше я последую твоему примеру, – он выглядел немного нервозным, когда добавил: – У меня нет опыта в подобных вещах.

По указанию Чжу-цзе ассистент засунул по одному цветку в нагрудные карманы их пиджаков. Когда он отошел, Чжан Чжун сделал шаг вперед. Носки его туфель касались кончиков туфель У Жуна. Его белая роза была прижата к груди У Жуна, в то время как красный цветок У Жуна прижался к нему.

– Старший, я могу начинать? – спросил Чжан Чжун, опалив теплым дыханием подбородок У Жуна.

– Да, не тяни, – У Жун вспыхнул, но его покрасневшее лицо ускользнуло от внимания остальных благодаря яркому желтому свету.

Он выпрямился, в то время как его сердце начало покалывать и зудеть. Немного поднявшись на цыпочки, Чжан Чжун коснулся влажными губами губ У Жуна в целомудренном, безобидном поцелуе. Последовала фотовспышка, как только она погасла, Чжан Чжун отстранился.

– Чжун-эр, – внезапно заговорил У Жун, – почему ты ведешь себя словно девчонка?

– А? – Чжан Чжун остолбенел.

У Жун обхватил его руками и прижал к груди. Затем, повернув их лица под углом к камере, коснулся его губ.

Пальцы Чжан Чжуна рефлекторно потянулись к воротнику У Жуна, и свет озарил их суставы, когда они вцепились в ткань. Чжу-цзе очень понравилось представление. Она поспешила запечатлеть происходящий момент, снимая на камеру.

– Хорошо, учитель У. Очень хорошо, так держать!

Поцелуй, несмотря на то что казался настойчивым и грубым, был лишь тщательно продуманной игрой. На самом деле У Жун держал язык за зубами, даже не осмеливаясь пошевелить им. Но все выглядело совсем иначе с точки зрения зрителей.

Чен Син громко сказал:

– Вы называете себя неумелым? Учитель У, вы слишком скромны!

У Жун не мог этого так оставить. Отпустив Чжан Чжуна, он пристально посмотрел на Чен Сина жестко и зло из-под нахмуренных бровей.

– В следующий раз я пойду первым. Избавь меня от хлопот с твоей ебучей слюной!

Это было сказано с такой экспрессией, что Чен Син был потрясен его грубой прямотой. Даже Чжу-цзе не смогла удержаться от нескольких снимков.

В дальнем углу её помощники зашептались между собой:

– Ничего себе. Вот это настоящая звезда экрана! Старший брат достоин поклонения!

Атмосфера стала неловкой. Чжан Чжун уже хотел покинуть зону съемки, когда Чжу-цзе остановила его.

– Эти цветы, – она схватила небольшую камеру со своего рабочего стола, деликатно украшенного деревянной отделкой под старину. – Вы двое, пожалуйста, встаньте рядом.

В этот момент Чжан Чжун обратил внимание на розу у груди. Она была прижата к телу партнера во время внезапного поцелуя, и теперь вяло свисала из нагрудного кармана его пиджака. Цветок У Жуна постигла та же участь. Не было сексуального намека, лучше чем этот. Хотя Чжан Чжун не чувствовал особого стыда во время поцелуя, теперь он не мог поднять головы от смущения. Удовлетворившись его видом, Чжу-цзе с большим энтузиазмом сделала фото на камеру.

– Настроение – то, что надо. Чувствуется что-то незаконное в воздухе. Уважаемый У, пододвинься ближе!

Когда Чжан Чжун наконец смог поднять глаза, первым, что он увидел, было лицо Чен Сина. Он курил и смотрел прямо на Чжан Чжуна с более пристальным вниманием, чем фокус линзы камеры Чжу-цзе, тьма клубилась в его глазах. Он был ревнив, и его ревность горела, как маяк. Как только заметил, что Чжан Чжун наконец взглянул в его сторону, Чен Син вышел из себя.

Он затушил сигарету и заорал:

– Передай мне ключи! Я подожду в машине!

– Попридержи коней, уважаемый Чен, – остановил его Чжоу Чжэн. – У тебя еще будет съемка! – когда Чен Син обернулся и озадаченно посмотрел на него, Чжоу Чжэн добавил: – Сегодня две съемки, одна из них должна сниматься топлес.

– Вот что я думаю, – вмешалась Чжу-цзе, прочищая объектив камеры, – разобьем процесс на две съемки по очереди. У Жун будет на съемке А, Чен Син – на съемке Б. Сначала мы закончим фотосессию A, другой подождет снаружи, – она посмотрела на У Жуна, затем перевела взгляд на Чен Сина и добавила: – Я не допущу драк во время съемок.

– У меня есть вопрос, – прервал У Жун, все еще не в силах осмыслить идею. – Почему я в А?

Чжу-цзе повеселела:

– Ты же сам сказал, что хочешь быть первым в таких делах.

У Жун долго не мог вымолвить ни слова. Напрягая шею, он прошел пару кругов, прежде чем сдался, кивнув. Он отбросил пиджак и рывком расстегнул галстук-бабочку, открыв туго натянутую рубашку.

Обращаясь к Чжан Чжуну, Чжу-цзе спросила:

– Тебе нужна раздевалка?

Чжан Чжун в ответ покачал головой и тоже начал раздеваться. Как мастера боевых искусств, они оба имели одну и ту же привычку делать от 30 до 50 отжиманий перед фотосессиями. Это упражнение помогало улучшить линии их мускулов, добавить чувственной красоты телосложению, увлажнив их тела блестками пота. Этот же эффект появился сейчас на их торсах. Чен Син не мог не взглянуть краем глаза, он стоял безнадежно потрясенный видом тела Чжан Чжуна. Это не ускользнуло от внимания Чжу-цзе, и она подозвала Сяо Хая.

– Возьми господина Чена в подсобку на перерыв.

Чен Син уловил ее мысль. Он развернулся и сам бросился прямо к двери. Открыв дверь, он оглянулся на Чжан Чжуна, стоявшего вместе с У Жуном, прижавшись к нему всем телом. Затем отвел глаза, ослабил хватку и дверь захлопнулась за ним.

Глава 20

Это был вечер четверга, на часах было без десяти шесть. Фан Чи проводил последнего на сегодня пациента и устало собирался. Пять минут спустя, держа сумку в руках, он открыл дверь и был удивлен, обнаружив Гао Чжуна, сидящего на диване в зоне ожидания. На нем был серый английский костюм, волосы аккуратно зачесаны назад.

– Доктор Фан, – поприветствовал он дрожащим голосом. – Мне жаль, я пришел без записи.

Они встречались за день до этого на сеансе терапии, что длилась больше часа – более часа агрессивных, беспощадных вопросов и безоговорочных признаний.

– Ты можешь идти, – сказал Фан Чи секретарю Ли.

– Все в порядке, – ответила она, покорно доставая журнал посещений. – Поскольку вы делаете исключение для незапланированного клиента, я не против остаться ещё ненадолго.

– В этом нет необходимости, – Фан Чи снова включил свет в офисе и проводил Гао Чжуна внутрь. – Он мой друг.

Гао Чжун вошел. Вздрагивая от тревоги, он нервно следил за каждым движением Фан Чи. Под его пристальным взглядом Фан Чи отложил сумку, достал несколько документов и футляр для очков, сбросил с себя пиджак и повесил его на вешалку. Затем потянул, размял шею и посмотрел на Гао Чжуна.

– Что случилось, господин Гао?

– Я... – робость и недосказанность была в его взгляде. – Ничего не случилось. Просто хотел увидеть тебя, – он стыдливо запнулся. Немного подумав, продолжил: – У вас не появилось свободное время в графике? Мы... можем ли мы встречаться дважды в неделю?

Фан Чи молча смотрел, размышляя, в его глазах поблескивала осторожность. Гао Чжун запаниковал, испугавшись, что возможно рассердил Фан Чи.

– Все в порядке, если вы не можете...

– Будешь ли ты свободен каждый день примерно в это же время? – прервал Фан Чи. – Удобно ли для тебя время с пяти тридцати до шести тридцати?

Глаза Гао Чжуна распахнулись.

– Да! – выпалил он, неуклюже пытаясь скрыть бушующий внутри восторг. – Это подходящее время для меня!

– Я бы хотел изменить периодичность нашего лечения с еженедельных посещений до ежедневных сеансов, – Фан Чи взял блокнот и ручку, улыбаясь, подошел к Гао Чжуну. – Подходит ли тебе эта схема?

Гао Чжуну даже не нужно было озвучивать ответ. Его приподнятые уголки глаз, румянец на щеках и прикушенные губы говорили о его абсолютной готовности: конечно, все в порядке – это было намного больше, чем он мог желать.

– Доктор Фан, вы знаете, Линьлинь сейчас в поездке. Я совсем один дома, и мне страшно...

Он пытался объяснить свою ненормальную зависимость. Фан Чи кивнул.

– Как вы себя чувствовали вчера после сеанса, по дороге домой?

Гао Чжун глубоко вздохнул.

– Я чувствовал, что больше не одинок. Я очень рад, что смог поговорить об этом... – он провёл пальцами по вышивке на нижней части пиджака. – Раньше я думал, что покончу с собой, если кто-нибудь узнает. Но теперь, теперь, когда вы об этом знаете – я чувствую себя снова живым!

Когда он говорил, все его существо охватил палящий жар – жар настолько сильный, что почти поджёг Фан Чи. Но тот продолжал изображать холодное безразличие.

– Господин Гао, давайте поговорим о ваших сновидениях сегодня.

Лицо Гао Чжуна застыло при упоминании «сновидений», но Фан Чи не собирался позволить ему отказаться от этого предложения.

– Они являются причиной твоих серьёзных проблем со сном, и ты позвонил мне в ту ночь из-за своего кошмара, – объяснил он. – Я хочу знать об их содержании.

– Это просто... сны об инциденте... – уклончиво ответил Гао Чжун, намеренно сохраняя неопределённость.

Фан Чи снял колпачок с ручки.

– Подробнее, пожалуйста.

На лице Гао Чжуна появилось оскорблённое выражение.

– Он сорвал мои штаны, обрушился на меня своей эрекцией... и вошел в меня!

– Сны отличались от реальности?

Гао Чжун не ожидал этого вопроса. Застигнутый врасплох, он на какое-то время почувствовал потрясение, прежде чем смириться с этим.

– Иногда это происходило не в машине...

– Где же вы были?

– В... – Гао Чжун сжал кулаки, затем расслабил их. – В постели.

Фан Чи не смог сдержать удивления перед этим откровением.

– Ты и он вместе в постели?

– Я как будто был пьян, – с мольбой смотрел на него Гао Чжун, – в тех снах я лежал в постели, будто потерял все свои силы. Он стоял напротив меня, совершенно голый... и я мог видеть его стоящий напряженный член, поднятый к животу.

Что-то странное начало пробуждаться в Фан Чи, не осознавая своих действий, он прикрыл блокнотом пах. Не замечая этих странностей, Гао Чжун продолжал:

– В комнате было очень темно, но стены были зеркальными. В зеркалах я видел, как он забирался в кровать. Затем он опустился на меня и зашептал на ухо.

– Что он сказал?

– Он сказал... – Гао Чжун вздрогнул. – Он сказал, что собирается использовать меня как шлюху.

Сам того не осознавая, Фан Чи вообще перестал писать. Он внимательно слушал, цепляясь за каждое слово, выходящее из уст Гао Чжуна.

– Он играл с моим телом, как если бы я был игрушкой, и мучил меня, словно я был его сучкой. Даже во сне все еще было так больно. Он был таким толстым, таким большим... Я не мог этого вынести ...

– Как еще ты отреагировал?

– Я кричал и громко стонал, – лицо Гао Чжуна покраснело. – Поскольку мы были в комнате, мне больше не нужно было сдерживаться. Я выкрикивал все, что хотел.

– Ты кончал в тех снах?

Гао Чжун жалобно кивнул.

– Ласки не прекращались, – оправдывался он. – Я ничего не мог с собой поделать.

Фан Чи уже горел, он чувствовал огонь внутри себя – один пылал между его ног от желания, другой ревел от ярости в груди.

– Ты мечтал о ком-нибудь еще, кроме него? – затем тон стал резче, когда он добавил: – Кроме меня, конечно.

Гао Чжун поколебался, прежде чем ответить:

– Нет.

Наконец Фан Чи нашел выход для пламени, бушующего в груди. Он ударил ручкой по блокноту. Его голос стал резким и суровым, когда он рявкнул на Гао Чжуна:

– Ты думаешь, я не могу определить, когда ты лжешь?

Гао Чжун немедленно сдался. Он даже наклонился вперед на своем сиденье, желая оправдаться.

– Только один раз!

К ужасу Фан Чи, покорность Гао Чжуна, казалось, только подлила масла в огонь.

– Кто это был?

– Это... – Гао Чжун все еще пытался умалчивать, но выражение лица Фан Чи говорило, что эти усилия тщетны. – Это был Джастин.

Фан Чи оказался прав в своем предположении.

– Почему он?

– Потому что он меня пугает, – казалось, что Гао Чжун теряет себя в воспоминаниях. – Однажды я привел его на аукцион в Макао. Он слишком много выпил за ужином. На обратном пути в наши комнаты он прижал меня к стене... он прижался ко мне. Я думаю, что он был возбужден, но не уверен. Это мог быть его телефон...

– Это был разовый случай?

– Был еще один раз, во время передвижной выставки экспрессионистов. Одна из работ изображала гомосексуальный секс, – ответил Гао Чжун, украдкой наблюдая за выражением лица Фан Чи. – Когда мы изучали произведения искусства, он спросил меня, смотрел ли я когда-нибудь прежде «Весеннюю лихорадку». Я смотрел, но сказал ему, что нет.

– Что такое «Весенняя лихорадка»? – уточнил Фан Чи.

– Это гей-фильм, – Гао Чжун нервно сжимал пальцы. – Одна из сцен снимается в ванной, и она очень... насыщенная.

Фан Чи нахмурился.

– Зачем тебе смотреть что-то подобное?

– Мне нравится Лоу Е. Я смотрел все его фильмы, – боясь, что Фан Чи может неправильно его понять, Гао Чжун пояснил: – Он очень популярен среди людей моей профессии. Его работы прекрасно сняты.

Фан Чи больше не хотел суетиться из-за таких мелких деталей.

– Расскажи мне о своем сне с участием Джастина.

Гао Чжун ответил молчанием, не желая об этом говорить. Фан Чи ждал. Через некоторое время он взглянул на свои часы и заметил:

– Почему бы нам не закончить на сегодня?

Как только он начал делать вид, что сеанс подошел к концу, Гао Чжун снова заговорил.

– Есть картина Сезанна под названием «Изнасилование». Вы когда-нибудь видели ее?

Это была картина с мощным визуальным воздействием: в вечернем лесу мужественный бронзовый мужчина стоит среди сине-багряных скал, сжимая в преступной хватке талию бледной женщины. В действительности, Фан Чи сталкивался раньше с этой картиной на уроках когнитивной психологии, но ответил отрицательно.

– Опиши мне картину.

– Это... – Гао Чжун изо всех сил пытался собраться для своей речи. – Мужчина... и женщина в пустыне... и он принуждает ее. Вот как Джастин навязывается ко мне во сне, – он больше не знал, как ему находиться напротив Фан Чи. Униженно прикрыв нос и рот, он продолжил: – Я сопротивлялся, я действительно сопротивлялся, но он не отпускал меня. Я был в отчаянии. Я извивался в агонии, но это было бесполезно...

Фан Чи полностью выпрямился. Он ненавидел безудержное сексуальное желание внутри себя, но еще больше его раздражала собственная непрофессиональная реакция на стресс. Но, в конце концов, он направил всё свое разочарование на Гао Чжуна. Вымещая гнев на другого мужчину, он спросил:

– Ты все еще испытывал удовольствие, не так ли?

– Я... – Гао Чжун хотел опровергнуть обвинение, но как бы ни старался, не мог найти слов для своей защиты.

– Переживание удовольствия во сне может быть выражено в реальных реакциях тела, – не останавливался Фан Чи. Затем намеренными движениями он подал Гао Чжуну невербальный знак неодобрения, покачав головой. – Возможно, ты проснулся и обнаружил, что кончил во сне.

– Нет, это не так! – взволнованный Гао Чжун, у которого уже покраснели глаза, вскочил со своего места и поспешил признаться: – С ним – никогда!

Фан Чи уставился на него вызывающим взглядом.

– Если не с ним, то с кем?

Гао Чжун не мог произнести ни слова. Судорожно глотая воздух, он рухнул обратно в кресло. Фан Чи слишком хорошо знал Гао Чжуна. Малейшего намека на мягкость с его стороны было достаточно, чтобы мужчина рассказал все, что хотел знать Фан Чи.

– Скажи мне, кто это был?

Гао Чжун закрыл глаза от стыда, его кадык двигался вверх-вниз.

– Ты. С тобой...

– Один раз? – спросил Фан Чи, имея в виду сон, в котором Гао Чжун превратился в женщину. Но Гао Чжун неожиданно с глупой честностью ответил:

– Каждый раз.

Ручка скатилась с колена Фан Чи и со стуком упала на пол. С легкой дрожью в голосе он спросил:

– Это случалось много раз?

Схватив в панике ткань своих брюк, Гао Чжун выпалил:

– Прости, прости... – повторял он снова и снова. – Прости, что испачкал тебя! Я бессовестный! Я болен и грязен!

Фан Чи попытался собраться с мыслями.

– Я был таким же, как они? Я... принуждал тебя?

– Нет, – Гао Чжун повесил голову. – С тобой это было добровольно.

Сердце Фан Чи начало бешено колотиться в груди, он больше не мог поддерживать вид профессионального терапевта.

– Что, добровольно и не добровольно...

– Это правда, – выдохнул Гао Чжун, он был на грани слез. – В этих снах я чувствовал, как что-то входит в меня сзади. Что-то обжигающее сильно проталкивалось в меня. Я пытался сопротивляться. Я продолжал отталкивать и пинаться, но потом я видел тебя, и я просто...

Дыхание Фан Чи стало частым и поверхностным. С силою придавив блокнот к коленям, он подсказал:

– Продолжай. Я хочу услышать об этих снах.

Погруженный в свой собственный мир, Гао Чжун пробормотал с нотами самобичевания:

– Сначала я не мог поверить, что это ты. Я слегка коснулся твоего лица... Ты прижал меня к себе. Ты лежал на мне и задыхался, уткнувшись в мою кожу. Больше не было так больно, поэтому мои ноги ... раздвинулись еще шире, сами по себе. Я знал, что это всего лишь сон, поэтому я цеплялся за тебя и плакал на твоем плече.

– Почему ты плакал? – Фан Чи было трудно сидеть, не двигаясь, и так же трудно говорить вслух.

– Потому что ты, наконец, пришел за мной, – Гао Чжун поднял глаза, его покрасневшие губы были единственным пятном цвета на его побелевшем лице. – Ты пришел спасти меня.

Слова Фан Чи застряли в горле. Затем он в смятении опроверг это заявление:

– Это был не я. Это было просто мое лицо.

– Тело тоже было твоим, – настаивал Гао Чжун.

Фан Чи было немного приятно от его упорства.

– Как бы ты смог узнать?

– Я знаю, – прошептал Гао Чжун. – Просто знаю.

В этот момент Фан Чи вспомнил рассказ Гао Чжуна о его способности с точностью анализировать человеческие формы. Казалось очевидным, что он действительно был по-настоящему голым в снах, когда занимался любовью с Гао Чжуном.

– Я заставил тебя кончить?

Гао Чжун заломил руки почти до вывиха.

– Когда я просыпался, мои простыни всегда были мокрыми.

– Это не твоя вина, – утешил его Фан Чи. – Сны являются частью твоего бессознательного, и ты не можешь их контролировать.

Сдерживая слезы, Гао Чжун в ответ покачал головой.

– Иногда... – начал он, съеживаясь на своем месте с опущенными плечами, – чтобы заснуть, я представляю, как ты лежишь рядом со мной или лежишь на мне. Я представляю себе, как ты ласкаешь меня, разговариваешь со мной... точно так же, как те упражнения, которые мы делали вместе, – он задрожал.

– Когда страх становится для меня невыносимым, я фантазирую о том, как мы занимаемся любовью. У нас был бы горячий, сумасшедший секс, как будто завтра не наступило бы никогда...

Фан Чи сглотнул.

– Каково это... когда ты со мной?

– Действительно хорошо. Так хорошо, что мой разум немеет. Внутри меня... в тот момент, когда я чувствую твое прикосновение где-то внутри себя, я превращаюсь в кашу. Я в полном беспорядке, и ты можешь делать со мной все что хочешь, как тебе это нравится. Я подчиняюсь каждому твоему слову. Я весь влажный, такой влажный, особенно между ног...

Фан Чи больше не мог продолжать, он потерял бы рассудок, если бы слушал дальше.

– А что насчет Цзо Линьлинь? – вмешался он, заставляя сменить тему. – Я имею в виду, после этого инцидента вы двое когда-нибудь...

– Нет, – Гао Чжун ответил отрицательно трижды: – Я не мог этого сделать. Я не мог заставить себя сделать это. Я не мог, как бы ни старался.

– Помимо твоих снов, – продолжил Фан Чи, – ты когда-нибудь искал компанию для секса среди других мужчин?

Он столкнулся с недоверчивым взглядом Гао Чжуна, но продолжил объяснение:

– Я спрашиваю, потому что некоторые жертвы изнасилования становятся гиперсексуальными и практикуют крайне беспорядочные половые связи. Это может быть симптомом синдрома травмы изнасилования, который часто совпадает с посттравматическим стрессовым расстройством, и также попадает в диапазон нашего лечения.

ПТСР – это был не первый раз, когда Гао Чжун слышал об этом термине, он знал, что это значит.

– Значит, это подтверждено? Я страдаю посттравматическим стрессовым расстройством?

– Я более чем уверен, – ответил Фан Чи, меняя позу, чтобы дать своему члену возможность успокоиться. – Ты не подавал заявление в полицию после инцидента, не так ли?

Когда Гао Чжун снова ответил отрицательно, Фан Чи нахмурился.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, как насильник мог проникнуть в помещение, несмотря на строгую охрану в вашем доме? Кроме того, похоже, ты не думал о важных уликах, таких как запись с камер наблюдения или сперма насильника.

При слове «сперма» Гао Чжуна переполнило унижение, и нервный румянец сошел с его лица. Но Фан Чи еще не успокоился, его следующий вопрос еще больше напугал Гао Чжуна:

– Ты прошел тест на ВИЧ?

Эта мысль никогда раньше не приходила в голову Гао Чжуну. Его зрачки расширились от ужаса, голос задрожал:

– Возможно ли это...

Фан Чи вздохнул:

– Я пойду с тобой в эти выходные, нет, поедем завтра, – поднявшись на ноги, он объявил: – Давай на сегодня закончим, – однако вместо того, чтобы положить письменные принадлежности, он прижал их к промежности и добавил: – Мне нужно в туалет.

Потрясенный Гао Чжун замер в своем кресле, ожидая возвращения Фан Чи. Но Фан Чи не появлялся очень долго. Когда голова Гао Чжуна окончательно пошла кругом от страха перед ВИЧ, он непроизвольно взглянул на уборную. Внезапная мысль мелькнула в голове, и все его лицо залилось густым румянцем.

Глава 21

Фотосессия закончилась после трех часов дня. Когда они возвращались к машине, Чжоу Чжэну позвонили. После нескольких одобрительных ответов звонившему, он проинструктировал водителя:

- Едем прямо в KTV бар, в который мы ходили раньше, – затем он повернулся и объяснил: – Режиссер устраивает для тебя, господин У, приветственную вечеринку.

У Жун был настоящим тусовщиком: он наслаждался азартом, ему нравилось веселиться, и нравилось ощущение, когда алкоголь бьет в голову.

– Почему, блядь, так долго-то? – воскликнул он. – Я бы уволился, если бы он продолжил откладывать это.

Чен Син равнодушно сидел в среднем ряду и смотрел в зеркало заднего вида. Волосы Чжан Чжуна казались ему черным пятном в углу. Он ничего не знал о второй съемке Чжан Чжуна с У Жуном; точно так же, как У Жун ничего не знал об их съемке. Едва они добрались до места назначения, он первым вышел из машины, но намеренно остановился и стал ждать. Когда Чжоу Чжэн тоже вышел, Чен Син отвел его в сторону.

– Сейчас они снимают сцену в спальне?

Давая ему прикурить, Чжоу Чжэн утвердительно ответил:

– Да, на площадку нельзя посторонним.

Закрытые съемки. Чувствуя себя немного огорченным, Чен Син спросил:

– Когда он уезжает?

– Вероятно, в эти выходные, – Чжоу Чжэн догадывался, кого имел в виду Чен Син. – У него осталось не так много сцен.

Они затушили сигареты, раздавили бычки и вместе вошли в лаунж-зону. Когда открыли дверь, они увидели бесчисленное количество бутылок пива, ожидающих на столе. Горел основной свет.

Сидя на черном мягком диване с сигаретой в руке, У Жун пытался обнять Чжан Чжуна. Он наклонялся все ближе, досаждая Чжан Чжуну и подбивая на совместное исполнение:

– Но почему? Да ладно, что плохого в том, чтобы спеть со мной «Clingy»?

– Нет, – Чжан Чжун тоже закурил, – у тебя отстойный музыкальный вкус.

Пока они продолжали ворчать друг на друга, прибыла остальная команда. Как только Чэнь Чэнсэн переступил порог, он направился прямо к У Жуну, желая выпить с ним первый бокал. У Жун, большой любитель алкоголя, без лишних слов выпил сразу три. Затем, указав на музыкальный автомат, он приказал:

– Clingy от Second-Hand Rose*!

(*Second-Hand Rose – северо-восточная рок-группа. Цитированные в этой главе слова взяты из официального перевода Second-Hand Rose  ).

У Жун одинаково любил рок-музыку как северо-западного, так и северо-восточного стиля. Когда зазвучала песня, он начал кричать во все горло:

Вместе мы плыли, чтобы полюбоваться пейзажем, полюбоваться пейзажем

Лодка протекла, вода заржавела.

Вместе мы плывем по ветру, чтобы увидеть пейзажи, пейзажи.

Пока ветер не рассеется, туман не спадет.

Не понимая, что поет У Жун, Чен Син обернулся, пытаясь рассмотреть субтитры на экране.

(*Замешательство Чен Сина: рок-музыканты северо-востока и северо-запада Китая используют в своей музыке влияние местной культуры, социальные проблемы, а также диалект и сленг. Чен Син – тайванец, поэтому, вполне вероятно, что он не знаком с этой музыкой, а также с выражениями и двусмысленностями в песнях, которые У Жун поет в этой главе).

Третьи часы, вместе мы входим в твою спальню.

Забираемся на кровать из слоновой кости

Раскрываю сумку из цветов, впуская аромат хризантемы.

Свежий цветок срывает этот парень, хия, хайя.

Ты спрашиваешь меня, хорошо ли это.

Все еще сбитый с толку, он обратился к Сяо Вану, сидевшему рядом:

– О чем конкретно эта песня?

Сяо Ван немного смутился. Приложив ладонь к уху Чен Сина, он прошептал:

– Это о таких штучках!

Чен Син сразу понял. Экран управления музыкальным автоматом был прямо за ним, в мгновение ока он потянулся за спину и оборвал песню. У Жун был в середине припева, когда музыка стихла:

– «Ты просишь меня прийти, да кто, черт возьми, не захочет прийти, да? Только ублюдок не станет» – кто, черт возьми, отключил музыку?!

Чен Син притворился, что не знает. В ярости У Жун выбрал следующую песню. На этот раз это была более нежная и печальная мелодия:

Гранаты цветут, а листья желтеют,

Матери учат своих детей быть способными и добродетельными.

Это была еще одна странная песня. Предпочтения У Жуна красноречиво отражали его личность. Хотя в целом песни оставляли Чен Сина равнодушным, он начинал раздражаться, когда, как ему казалось, они каким-либо образом относились к Чжан Чжуну. Пока Чен Син обдумывал свои мысли, к У Жуну присоединился новый голос – задушевный, с сексуальным тембром, голос хорошо знакомый Чен Сину.

Ты самый выдающийся человек в этом мире

Я самый обыкновенный, погрязший в земном

Я хочу подарить тебе живые цветы

Пока ты даешь мне вдохнуть пронизывающий до глубины аромат!

Чжан Чжун держал микрофон и смотрел в глаза У Жуна. Пока они пели вместе, общее тепло их взглядов подчеркивало глубокую братскую связь. Для Чен Сина это было слишком. Он не мог выносить ни вида их близости, ни звука их голосов, то становившихся громче, то затихающих в унисон. В отличие от него, команда была более благосклонна к выступлению, они поднимались один за другим, чтобы произнести тост в его честь. У Жун был не дурак выпить, и поддерживал тосты и на сцене, и после того как сошел со сцены. Чжан Чжун оставался рядом с и пил вместе со всеми. Напитки лились круг за кругом, и вскоре Чжан Чжун начал чувствовать воздействие алкоголя. Усвоив урок предыдущей вечеринки, он отошел от толпы и сел на диван. Затем закрыл глаза, словно уже устал.

В темноте его слух, казалось, стал острее. Среди шума он мог различить голоса, близкие и далекие, побуждающие других выпить еще, а также бессмысленные замечания, произнесенные в пьяном оцепенении. Из ниоткуда раздался возглас:

– Режиссер! Команда «Зимних воронов» тоже здесь! Я только что наткнулся на их гафферов. Они наверху!

– Команда старика Дэна? – пьяно ругнувшись, Чэнь Чэнсэн приказал: – Все вставайте! Следуйте за мной! Пойдем, поздороваемся!

Все пришли в движение, выходя, люди спотыкались о ноги Чжан Чжуна. Потом в помещении снова стало тихо, и только Чжан Чжун вздохнул с облегчением, как вдруг из другого угла комнаты раздался знакомый рингтон: «Прощай, мой почти любовник, прощай, моя безнадежная мечта...»

Чжан Чжун невольно вздрогнул.

– Алло, – лениво протянул Чен Син. – Юньтин, я в своей комнате, – его голос приближался к Чжан Чжуну. – Я один, – все ближе и ближе. – Да, в следующем месяце, – затем он сел рядом с Чжан Чжуном, так близко, что тот почувствовал тепло его бедра. – М-м, мне нужно идти сейчас. Перезвоню тебе позже.

Звонок закончился, и Чжан Чжун почувствовал жар от алкогольного дыхания на своем лице. Тело начало покалывать, но глаза он не открыл. Догадываясь, что Чен Син собирается что-то сделать – хотя и не мог быть уверен в этом – он почувствовал смятение, а глубоко внутри зародилось легкое нетерпение. Наконец Чен Син накрыл его рот губами, и мягкие влажные звуки пронзили темноту.

Чен Син страстно хотел прикоснуться к нему, но все же боялся побеспокоить его сон. Ошеломленный нахлынувшим желанием, он прижал Чжан Чжуна к спинке дивана и окутал его податливое тело своим . Позади него открылась дверь, но он ничего не заметил, даже когда кто-то вошел в комнату.

Это был У Жун, вернувшийся за телефоном, поскольку ждал звонка от жены. И хотя наверх он поднялся вместе со всеми, но вернулся один, как только понял, что оставил свой телефон. Несмотря на темноту в комнате, он заметил корчащуюся на диване фигуру. Полностью осознавая, что Чжан Чжун лежит под этим движущимся телом, пьяный и беспомощный, У Жун пришел в себя за долю секунды. Схватив пустую бутылку со стола, он бросился к дивану.

– Еб твою мать, Чен Син, блядь!

Поддавшись желанию, Чжан Чжун расслабил рот и позволил Чен Сину действовать как заблагорассудится. Вместо того чтобы оттолкнуть, он втайне наслаждался. Вкус запретных удовольствий оставался на его языке, сердце колотилось в груди, а кровь ревела в ушах. Однако от услышанного крика, его глаза распахнулись, и он увидел, как бутылка летела в голову Чен Сина. Тело немедленно отреагировало. Не задумываясь, – не то чтобы у него вообще было время думать, – он толкнул Чен Сина на диван поворотом своего торса. Спустя долю секунды, прямо на глазах У Жуна, бутылка задела ухо Чжан Чжуна и разбилась вдребезги о стену за диваном.

Как в сцене из замедленного видео, все трое застыли на своих местах. Безмолвие, звон падающих осколков разбитой бутылки, и в комнате снова воцарилась тишина. После долгого, затяжного молчания У Жун, наконец, сумел выдавить вопрос:

– Чжун-эр, ты... ты, блять, не спал?

Тот же вопрос волновал и Чен Сина. Чжан Чжун все еще давил ему на грудь, и его кожа, казалось, горела огнем и болела под ладонью Чжан Чжуна. Он хотел дотянуться до тонкого запястья, но от его прикосновения уклонились. Едва Чжан Чжун открыл рот, чтобы что-то ответить, как дверь снова распахнулась, и команда с Чэнь Чэнсэном во главе хлынула обратно. Комната снова наполнилась пьяным гвалтом.

– Где напитки? Давай! Еще раунд!

Никто не обратил внимания на них троих. Никто даже не заметил, что Чжан Чжун не спит. В конце концов, в текущих волнах мирской суеты любовь была лишь случайной рябью, а грех – лишь тень этой незначительной ряби. Чжан Чжун и Чен Син по молчаливому согласию разошлись. У Жун тоже отвернулся и растворился в толпе как ни в чем не бывало. В мгновение ока вода в этом крошечном уголке мира смертных восстановила свое спокойствие, словно и не было никакого волнения.

У Жун никогда в жизни так много не пил. Пытаясь утопить свою растерянность и отчаяние, он с удвоенной силой глотал алкоголь.

Когда наступило следующее утро, Сяо Ван бесцеремонно вытащил его из постели. К тому времени, как они добрались до съемочной площадки, оборудование уже было в режиме ожидания. Первым, кого У Жун увидел, войдя в дверь, был Чен Син, сидящий на рабочем стуле и ждущий вместе со всеми.

– Гэ*, – приветствовал Сяо Дэн, подходя к У Жуну, – ты слишком много выпил прошлой ночью?

(*ув. – старший брат)

– Ах, – запаниковал У Жун, – что он здесь делает?!

Сяо Дэн посмотрел в направлении взгляда У Жуна.

– Он всегда присутствует на сьемках таких сцен, так как режиссер хочет, чтобы он их изучил.

– Блядь! – У Жун возненавидел эту идею. – Черта с два это нормально, когда кто-то изучает такие сцены!

Удивленный его возмущением, Сяо Дэн заверил его:

– Эта сцена не так уж и плоха, гэ – много слов, мало действий.

– Ты здесь со вчерашнего дня наблюдал, как они строят декорации?

– Чжун-гэ дал мне выходной, чтобы я мог прийти посмотреть и поучиться, – Сяо Дэн раньше специализировался на дизайне и всегда хотел переключиться на сценический дизайн.

Его ответ кое-что напомнил У Жуну.

– Чжун-эр слишком хороший человек, – горько выплюнул он. – Вот почему над ним постоянно, блядь, издеваются!

Тем временем Чжан Чжун с полотенцем, обернутым вокруг талии, стоял и слушал, как режиссер анализировал для него предстоящую сцену. Чэнь Чэнсэн, уткнувшись в сценарий, говорил:

– Эта сцена происходит спустя некоторое время, после того как Гао Чжун и Фан Чи расстались. Он уже переспал с несколькими мужчинами, поэтому я хочу от тебя кокетства и флирта. Играй роль сексуально зависимого, прояви свои соблазнительные и кокетливые черты.

Чжан Чжун продолжал кивать. Когда он увидел У Жуна, то смущенно улыбнулся. Его реакция немного расстроила У Жуна. Он небрежно подошел к ним. В шутку обменявшись парой приветствий с режиссером, он повернулся к Чжан Чжуну.

– Дружище, – сказал он, – я рассчитываю на тебя позже. Я возьму с тебя пример в этом.

На этом Чжан Чжун наконец расплылся в улыбке – искренней, наполненной облегчением и нежностью. Он никак не мог бросить старшего в беде. Когда они, наконец, оказались в постели совершенно голые и сомкнулись лицом к лицу в объятиях друг друга, Чжан Чжун снова поддержал его:

– Просто сосредоточься на своих репликах. Предоставь все остальное мне.

– Мотор! – выкрикнул режиссер.

Камера была близко, но они находились еще ближе друг к другу. Лениво опершись на изголовье кровати, они время от времени обменивались небрежными поцелуями, лаская грудь и плечи друг друга.

– Я действительно, блядь, не могу представить, – пробормотал У Жун, сжав пальцами сосок Чжан Чжуна, – что такой человек, как ты, способен жить со мной в этом захудалом месте, позволяешь делить с собой постель... – его прикосновения стали почти благочестивыми. – Просто мысли об этом достаточно, чтобы заставить меня кончить.

Пряди волос Чжан Чжуна падали на лицо, все его существо было наполнено сладкой негой. Он, казалось, наслаждался одержимостью другого человека и расплылся в дразнящей улыбке, блеснув зубами.

– Ты просто хочешь поговорить? Или ты хочешь трахаться? – находясь так близко, он потянул У Жуна на себя, с легкостью закинул ногу ему на плечо и начал непристойно раскачиваться. – Я уже достаточно влажный...

Согласно сценарию, У Жун должен был склонить голову набок и поцеловать лодыжку, скользящую по его плечу. В то же время его рука должна двигаться по ноге Чжан Чжуна: вдоль его икры, над коленом, оглаживая кожу бедра и ягодицы, пока не достигнет расщелины раздвинутых полушарий. Но У Жун, ошеломленный зрелищем перед собой, замер и не смог оторвать взгляда. Когда он почувствовал, как Чжан Чжун щипнул его пресс, он наконец повернул голову и не успел даже прикоснуться губами к коже Чжан Чжуна, как встретился с пристальным взглядом Чен Сина. Он сразу почувствовал укол совести, и когда снова повернул голову к Чжан Чжуну, то больше не был самим собой и его игра пошла наперекосяк.

Хотя У Жун и двигал рукой в соответствии с указаниями в сценарии, но Чжан Чжун чувствовал нервную дрожь в прикосновениях. Пытаясь исправить тусклую игру своего старшего, Чжан Чжун начал всерьез прогибаться в талии, показывая тщательно продуманную демонстрацию удовольствия, чтобы спасти сцену. Но У Жун продолжал ошибаться – он забыл фразу, которую должен был произнести, когда его рука проскользнула в лощинку ягодиц Чжан Чжуна:

– Я хочу, чтобы ты отсосал у меня.

Сидя за монитором, Чэнь Чэнсэн покачал головой и взмахом руки сделал знак операторам прекратить съемку. Тем не менее, намереваясь рассматривать это как прогон, он не дал команды остановить дубль.

Не зная о решении режиссера, Чжан Чжун продолжал играть. Он смотрел на У Жуна соблазнительным и манящим взглядом. Затем, по-прежнему глядя в глаза, он начал медленно, неторопливо скользить вниз по его телу. Опираясь руками на изголовье деревянной кровати, У Жун внимательно следил за каждым действием Чжан Чжуна. Режиссер не мог видеть смесь страха и восхищения на его лице прямо сейчас, когда он смотрел, как Чжан Чжун скользит все ниже. Как глупый юнец, он беспомощно вздрагивал каждый раз, когда губы Чжан Чжуна касались кожи на его ребрах.

Достигнув бедер У Жуна, Чжан Чжун высунул розовый кончик языка и начал как кошка лизать. Хотя он касался лишь небольшого участка кожи в области паха, У Жун бурно отреагировал на эти прикосновения. Не контролируя свои действия, он еще сильнее надавил на деревянную кровать; её каркас с глухим стуком просел на дюйм. Вцепившись пальцами в волосы Чжан Чжуна, У Жун механическим голосом произнес фразу:

– Что бы ты хотел съесть на обед?

Чжан Чжун ответил текстом по сценарию:

– Разве не видно, что я уже занят, объедаясь здесь?

– Блядь! – дважды качнув бедрами, У Жун продолжил: – Серьезно, я приготовлю что-нибудь. Что ты хочешь?

Чжан Чжун отстранился. Скользя по телу У Жуна, чувственно потираясь о его ноги своими, он на четвереньках подобрался к изножью.

– Не интересует, – он прогнул спину и поднял дерзкие круглые шары своих ягодиц в воздух. – Приступим к делу. Мы пообедаем, когда закончим.

У Жун ослабил хватку на кровати и понял, что его руки немного онемели от напряжения. В это мгновение его встретило восхитительное зрелище: гибкие мышцы шелковой спины Чжан Чжуна и изящный изгиб его талии и бедер. Он сглотнул. Затем накрыл тело Чжан Чжуна своим.

– Блядь! Ты меня убьешь!

Чжан Чжун как по команде начал громко стонать и раскачиваться в настойчивом ритме. Чен Син, безукоризненно одетый, сидел перед ним и смотрел. И когда У Жун, вцепившись сзади в шею, давил ему на тело быстрыми, жесткими толчками, Чжан Чжун закрыл глаза, отгородившись от напряженного взгляда Чен Сина.

Обращаясь к Чэнь Чэнсэну, Чжоу Чжэн прокомментировал:

– У Жуну все еще нужно много работать над такими сценами.

Тем временем Чен Син кипел от раздражения, которое росло в нем с прошлой ночи. Воспользовавшись возможностью, он громко заявил с угрюмым выражением лица:

– Какой смысл заставлять их действовать, когда камеры больше не работают?

Погруженный в акт противостояния с Чжан Чжуном, У Жун пропустил преднамеренное замечание Чен Сина. Но Чжан Чжун, чувствительный к звуку голоса Чен Сина, уловил его четко и ясно. Он открыл глаза и посмотрел сквозь спутанные волосы, спадавшие на лицо. Когда он увидел, что камеры действительно выключены, то больше не захотел мириться с прикосновением У Жуна. Он попытался выбраться из кровати, но У Жун бросился за ним, когда он начал двигаться к краю. Потерявшись в роли, У Жун прижался к нему и снова заключил в сильные собственнические объятия. Подавленный от смущения, Чжан Чжун протестующе воскликнул:

– С... старший!

При этом Чен Син напрягся. Однако когда он уже собрался броситься к кровати, заговорил Чэнь Чэнсэн.

– У Жун, встань с кровати, – приказал он. – Господин Чен, подойди и покажи ему, как это должно выглядеть.

Приказ застал Чен Сина врасплох, но Чжан Чжун, сидевший на постели, казался удивленным еще больше. Их глаза встретились, и Чен Син увидел явную уклончивость в его взгляде. Когда У Жун, тяжело дыша, вылез из кровати, Чен Син снял куртку и лег с другой стороны.

– С чего мне начать? – спросил он Чэнь Чэнсэна.

Режиссер попросил проиграть всю сцену, поэтому он занял исходную позицию У Жуна и повернулся, чтобы посмотреть Чжан Чжуну в глаза.

– Я действительно не могу представить, – выбрав интерпретацию, отличную от варианта У Жуна, он пробормотал строки сценария с сохраняющейся нежностью, – что такой человек, как ты, способен жить со мной в этом захудалом месте, – выдохнул он, когда его большой палец слегка потер сосок Чжан Чжуна, – одной мысли об этом достаточно, чтобы заставить меня кончить.

Чжан Чжун должен был принять вид обожаемого и избалованного любовника. Он должен был ответить с легкостью. Но теперь, столкнувшись с Чен Сином, он потерял всякую способность демонстрировать себя подобным образом. Его лицо покраснело, он как будто съежился от присутствия Чен Сина.

– Ты просто хочешь поговорить? Или ты хочешь... – его слова прозвучали едва слышно, когда он с паникой вгляделся в глаза Чен Сина и поцеловал его дрожащими губами. Это не был детский поцелуй в губы, они сцепились языками, целовались снова и снова, каждый глубоко проникал в рот и горло другого, не в силах развести переплетенные языки.

– Я... уже достаточно мокрый... – наконец, запинаясь, произнес Чжан Чжун. Он попытался закинуть ногу на плечо Чен Сина, но по причинам, не подвластным его пониманию, – возможно, было слишком скользко – он потерпел неудачу в двух попытках подряд. Его глаза заблестели, когда Чен Син прижал его к кровати и горячо прошептал ему на ухо:

– Я тебе нравлюсь?

Онемение покалыванием распространилось от уха до черепа, быстро, как лесной пожар. Уверенный в том, что вопрос Чен Сина не был частью сценария, Чжан Чжун почувствовал панику. С его лица сошел весь румянец. Подобно цветку камелии, сорвавшемуся с ветки раньше времени, Чжан Чжун начал дрожать всем телом, пытаясь свернуться клубочком. Но Чен Син не позволил ему уйти. Он схватил Чжан Чжуна за руку, держась за нее с навязчивой силой, в то время как Чжан Чжун, по-своему упрямый, пытался освободиться от захвата.

– Стоп! Стоп! Стоп! – Чэнь Чэнсэн швырнул свой сценарий на пол и заорал: – Чжан Чжун, в чем дело? Только сейчас все было более-менее хорошо! – схватив керамическую кружку, подписанную его именем, он продолжил: – У Жун! Вернись и подумай! На сегодня мы закончили! – он направился к двери, но обернулся, чтобы предупредить: – Мы продолжим снимать эту сцену завтра. Если вы снова напортачите, мы продолжим послезавтра!

Съемочная команда принялась собираться. Чжан Чжун и У Жун начали одеваться, каждый в тишине обдумывал свои мысли. Чен Син хотел дождаться Чжан Чжуна, но его вызвал Чэнь Чэнсэн и попросил вместе вернуться в отель. На выходе он встретил Сяо Дэна и вежливо кивнул молодому человеку.

Когда все было упаковано, оставшиеся сотрудники двинулись к лифтам. У Жун следовал за Чжан Чжуном и Сяо Дэном, уныло опустив голову. Он никогда раньше не задерживал съемку своими промахами. Впервые в своей карьере он доставил столько неприятностей съемочной группе. Немного поразмыслив, он бросился вперед, чтобы догнать мужчин впереди. Оттолкнув Сяо Дэна и похлопав его по плечу, У Жун потянул Чжан Чжуна за руку и прошептал ему на ухо:

– Я зайду сегодня в твою комнату, хорошо?

Чжан Чжун имел примерное представление о том, что намеревался сделать У Жун. Не придавая этому особого значения, он кивнул. Сяо Дэн с другой стороны выглядел раздосадованным, когда громко проворчал:

– Что случилось с конфиденциальностью, У-гэ!

Глава 22

Фан Чи и Гао Чжун подготовились к тестированию на ВИЧ. Они обсудили, куда пойдут – в общественную больницу или в центр по борьбе с заболеваниями – и когда встретятся. Учитывая страх Гао Чжуна встретиться со знакомыми, они договорились о встрече на станции метро после утреннего часа пик. В девять тридцать в поезде все еще было многолюдно. С бдительной осторожностью Фан Чи следил за тем, чтобы Гао Чжун оставался на виду на протяжении всей поездки. Он нежно и осторожно держал Гао Чжуна сзади, защищая его легкими объятьями, когда в поезде становилось слишком много людей.

Поезд раскачивался из стороны в сторону. Они чувствовали тепло от кожи друг друга через тонкую ткань рубашек, но Гао Чжун оставался равнодушным к их близости. Его разум был ввергнут в хаос и подчинен одним словом: СПИД. Это было все, о чем он мог думать. Это не давало ему спать всю ночь. Страх, который он испытал после сексуального насилия, оказался ничем, по сравнению с полным ужасом, охватившим его сейчас. Дискриминация, неизлечимая болезнь, смерть – разрозненные образы из информационных кампаний, которые он видел в прошлом, промелькнули перед его глазами, погрузив его в ловушку живого кошмара, из которого не было выхода.

Фан Чи, словно почувствовав парализующий страх в теле перед собой, опустил голову:

– Не бойся, – пробормотал он, и его горячее дыхание коснулось кожи за ухом Гао Чжуна: – Я здесь, с тобой.

Гао Чжун почувствовал, как его сердце напряглось, сжалось и скрутилось так сильно, что он оказался на грани, едва не заплакав. Затем, поддавшись своему желанию, он откинулся назад и рухнул на грудь позади себя. После того как большинство пассажиров вышли на главной станции, Фан Чи отвел Гао Чжуна к свободным местам. Они сели вместе, плечом к плечу; на просторных сидениях их близость казалась несколько неестественной и странной.

Хотя в поезде не было холодно, Гао Чжун не мог перестать дрожать.

– Если результаты теста окажутся положительными... – слабо сказал он, повернувшись к Фан Чи с лицом, которое, казалось, покрылось ледяным отчаянием, – просто оставь меня и дай мне умереть.

Для Фан Чи было невыносимо слышать от него такие слова. Он протянул руку и схватил окоченевшую ладонь, лежащую на колене Гао Чжуна. Проскользнув сквозь его пальцы и сцепив их руки вместе, он начал тереть взад и вперед. Некоторые пассажиры сразу заметили это. Другие даже начали перешептываться между собой. Гао Чжун немного отстранился, но Фан Чи продолжал.

– Пусть думают что хотят. Меня волнует только то, что ты чувствуешь.

Рука об руку, они крепко держались друг за друга всю оставшуюся поездку, пока манжеты их рукавов не пропитались потом. Когда они наконец достигли своей остановки, Фан Чи пришлось помочь Гао Чжуну подняться на ноги, почти что подхватив его на руки.

Центр по борьбе с заболеваниями представлял собой трехэтажное здание, расположенное в нескольких сотнях метров от станции метро. Можно было увидеть, как люди всех мастей направляются потоком в это относительно скромное помещение и выходят из него. Клиника для тестирования на ВИЧ представляла собой большое помещение на втором этаже с дверьми, которые всегда были закрыты изнутри. Фан Чи, поддерживая Гао Чжуна за плечи, смотрел, как он сделал два глубоких вдоха. Затем он открыл дверь для Гао Чжуна и вошел с ним в комнату.

Комната была белой, с рядами желтых пластиковых сидений вдоль нетронутых стен. Половина мест оказалась уже занята, большинство присутствующих были молодыми людьми. В считанные секунды пара оказалась в центре внимания. На них упало множество взглядов: некоторые были сочувствующими, полными понимания их общего положения; некоторые – равнодушны, безэмоциональны до оцепенения; другие злобно насмехались, беззастенчиво упиваясь злорадством.

Гао Чжун был переполнен страхом, настолько напуганным, что его зрение расфокусировалось. Фан Чи придерживал его за талию и помог сесть на свободное место.

– Подожди здесь. Я пойду поищу доктора, – но Гао Чжун вцепился за его рукав, отказываясь отпускать. – Все в порядке, – терпеливо уговаривал Фан Чи, – я вернусь через минуту.

Когда рукав Фан Чи выскользнул из его рук, Гао Чжун почувствовал, как будто мир рухнул вокруг него. Бесполезные, беспомощные слезы навернулись на его глаза, дрожа и угрожая сорваться при каждом взмахе ресниц. Рядом с Гао Чжуном сидел высокий стройный юноша с модной химической завивкой, одетый в яркую толстовку. Со смешанным чувством молодой человек наблюдал за Гао Чжуном краем глаза, украдкой поглядывая на взрослого человека со стороны.

Фан Чи, как и обещал, вернулся очень скоро, держа что-то в руках. Не обращая внимания на толпу в комнате, он направился прямо к Гао Чжуну и присел перед ним на корточки.

– Дай мне руку.

По какой-то необъяснимой причине они снова оказались в центре внимания; все взгляды обратились в их сторону, вспыхивая изумлением и завистью.

Фан Чи остался равнодушным. Он вытащил из кармана несколько влажных салфеток и начал осторожно протирать безымянный палец Гао Чжуна. После этого он открыл пакет в руках и вынул его содержимое: тест-полоску и стерилизованную иглу. До этого момента Гао Чжун безучастно наблюдал за действиями Фан Чи, но когда тот собрался уколоть палец иглой, он внезапно отдернул руку.

– Нет, – возразил он, пытаясь ухватить иглу Фан Чи. – Я сделаю это сам.

Фан Чи не обратил на это внимания и с легкостью избежал его хватки.

– Все закончится раньше, чем ты это поймешь. Это совсем не больно.

Тем не менее Гао Чжун оставался настойчивым и продолжал держать палец вне досягаемости. В этот момент Фан Чи, наконец, понял: Гао Чжун, напуганный малейшей возможностью заразить его, старался быть максимально осторожным. Несмотря на то, что его сердце невольно растаяло при этой мысли, Фан Чи ожесточился и приказал:

– Твоя рука. Сейчас же.

Гао Чжун никогда не мог сказать «нет» Фан Чи – он не знал, как это сделать. Он разжал пальцы, и игла мгновенно проткнула его кожу. Держа Гао Чжуна за руку, Фан Чи выпустил малиновую каплю в пробирку, затем добавил буферный раствор, убрал иглу и снова сел рядом с Гао Чжуном с тест-полоской в руках. В этот момент на Гао Чжуна нахлынуло глубокое чувство удовлетворения; даже если результаты окажутся положительными прямо сейчас, он охотно смирится со своей судьбой без сожаления.

– Как много времени это займет?

– Полчаса, – обеспокоенный тем, что Гао Чжун может довести себя до безумия из-за беспокойства, Фан Чи добавил: – Через некоторое время всё закончится.

«Прощай, мой почти любовник. Прощай моя безнадежная мечта»

Зазвонил телефон. Фан Чи, взглянув, выключил его. Тот мгновенно зазвонил снова. Он нажал отбой во второй раз. Когда звонок раздался в третий раз, он отдал тест-полоску Гао Чжуну и неохотно поднял трубку:

– Здравствуйте, мисс Бай.

Он с тревогой посмотрел на Гао Чжуна, толкнул дверь, а Гао Чжун проследил за ним взглядом, как корабль, преследующий звезды, пока молодой человек рядом не сказал равнодушно:

– Твой парень хорошо к тебе относится.

Гао Чжун не понял, что тот имел в виду, и подозрительно посмотрел на него. Тот парень окинул его сверху вниз откровенным взглядом и с неким насмешливым намеком спросил:

– Разве это не твой парень?

Многие бросали на него любопытные взгляды, и Гао Чжун был немного смущен, натыкаясь на них. Он обратил внимание, что его окружают молодые и модные парни, по которым видно, что они тщательно заботятся о своих лицах и подбирают красивую одежду по умеренной цене. Он повидал таких немало в своей индустрии, только ему было немного противно, что они так думают о Фан Чи.

– Нет, это мой врач, – он напустил на себя надменный, снисходительный вид.

Кто-то сразу же подхватил его слова:

– Это такой врач, который «делает укол» ночью, верно?

Они начали смеяться, а Гао Чжун нахмурился от отвращения и отвернулся. Как только Фан Чи вернулся, он быстро сел рядом:

– Как дела, – он внимательно наблюдал за выражением лица Гао Чжуна: – Ты боишься?

Гао Чжун хотел ответить, но юноша, сидевший рядом, вдруг фамильярно наклонился к нему, по-мальчишески блестя глазами:

– Вы врач?

Фан Чи взглянул на Гао Чжуна:

– Да, психиатр.

Юноша многозначительно произнес «о», а затем принял позу, которую считал самой красивой, и застенчиво спросил:

– У меня психологическая проблема... Как я могу вас найти?

Гао Чжун почувствовал, что у него онемела кожа головы. В этот момент зазвонил телефон – на линии был совет директоров.

– Алло? – пришлось ответить, и тон Гао Чжуна был очень встревоженным: – Цена не может быть изменена. Вы можете сказать ему, что я установил сумму в 22 миллиона.

Он часто смотрел на Фан Чи и того юношу, как они весело общались, периодически касаясь друг друга плечами.

– По ночам мне часто снятся кошмары и мучает бессонница, – говорил молодой человек. – Я так расстроен, просто не знаю, что делать.

– Вы можете прийти на консультацию и попробовать, – Фан Чи был очень вежлив, профессионален и нежен: – Это бесплатно.

– Тогда...– юноша мило посмотрел на него: – Не могли бы вы дать мне визитку?

Гао Чжун, все еще разговаривающий по телефону, слушал продолжающиеся дебаты о ценах на несколько тканей династии Цин и наблюдал, как Фан Чи достал свою визитницу. На его глазах длинные пальцы Фан Чи со щелчком открыли футляр, обнажив белоснежные карты внутри. С отработанной легкостью он вытащил одну визитку для юноши – так же, как он однажды сделал для Гао Чжуна, тем же голосом и с тем же жестом сказав: «Приятно познакомиться, господин Гао».

Гао Чжун пытался дышать.

Юноша взял карточку и сунул ее в карман, не забыв снова бросить равнодушный взгляд на Гао Чжуна. Затем, размахивая тест-полоской, весело заметил:

– О, отрицательный.

Получив результаты, он с естественной легкостью попрощался с Фан Чи и по пути к выходу бросил свою полоску в мусорное ведро в углу.

Телефонный разговор закончился некоторое время назад, но Гао Чжун понятия не имел, что он говорил и какой был итог. По непонятным ему причинам он начал игнорировать Фан Чи, больше не желая слушать то, что он хотел сказать.

– Что случилось? – спросил Фан Чи, пытаясь дотянуться до руки Гао Чжуна, но Гао Чжун нервно избегал его прикосновений. Когда он попытался посмотреть на тест-полоску Гао Чжуна, ему снова отказали. Гао Чжун даже переместился на соседнее кресло, оставив свободное место между собой и Фан Чи.

Зрители болтали между собой, возбужденно обсуждая сцену перед ними: «... любовные споры... он стал ревновать...».

Фан Чи слушал их, и в нем разгорелась необъяснимая ярость.

– Господин Гао... Гао Чжун, – крикнул он, садясь рядом с Гао Чжуном, – посмотри на меня.

Но мужчина не повернул головы, поэтому Фан Чи потянул его за руку и продолжил:

– Ты боишься, что они подумают... у нас такие отношения?

Конечно, нет, – мысленно ответил Гао Чжун, хотя и отказался произнести хоть одно слово. Фан Чи теперь почти обнимал его.

– Что они сказали? – он понизил голос. – Посмотри на них – они совсем одни. Ни один из их парней – ни настоящих, ни тех, кого они так называют, – не пришёл с ними. А у тебя есть я, поэтому они завидуют.

На этом Гао Чжун наконец повернулся, чтобы посмотреть на мужчину.

«Что же мы тогда?» – хотел спросить он, но не решился сказать это вслух. Думая, что Гао Чжун начал потихоньку расслабляться, Фан Чи взял тест-полоску из его руки. Тест был отмечен красным с единственной контрольной линией.

– Отрицательный, – он вздохнул с чувством глубокого облегчения, из-за которого казалось, что это он прошел испытание. – Ты в безопасности, – он нежно посмотрел на Гао Чжуна и повторил: – Ты в безопасности.

Гао Чжун больше не знал, как смотреть ему в лицо. Хотя он очень ценил сердечную заботу Фан Чи, однако ненавидел его оборотистость. Внезапно он обнаружил, что, оказывается, хочет этого мужчину, хочет, чтобы тот полностью принадлежал ему.

Он поднялся, на глазах у Фан Чи молча направился к двери и ушел. На какое-то время Фан Чи был ошеломлен, очнувшись несколько мгновений спустя, он бросился за ним, выкрикивая его имя. Но Гао Чжун не ответил. Он влился в толпу на станции метро, и Фан Чи последовал за ним, сбитый с толку тем, насколько расстояние между ними внезапно увеличилось. Они ждали на одной платформе и сели в один вагон. Тем не менее даже когда Гао Чжун начал дрожать от страха, он продолжал отвергать прикосновения Фан Чи.

Все больше и больше людей садилось в поезд, отталкивая их все дальше и дальше друг от друга, пока Гао Чжун не затерялся в нахлынувшей толпе. Мысль о том, что Гао Чжун заставляет себя самостоятельно терпеть окружающее, была невыносима для Фан Чи. Он всегда был вежливым, но теперь ему стало наплевать на правила и приличия. В полной мере используя свой рост, он начал пробиваться сквозь плотную массу людей. Несмотря на множество жалоб со стороны окружающих, он добрался до Гао Чжуна.

Почувствовав присутствие Фан Чи, Гао Чжун поднял покрасневшие глаза и украдкой взглянул на него. Ему нужен был Фан Чи, но он не осмеливался сказать это вслух. Фан Чи покорно вздохнул, затем протянул руку и обнял Гао Чжуна.

Это была недолгая близость; вскоре они достигли своей станции. На обратном пути к дому Гао Чжуна от метро они не обменялись ни словом. Однако при расставании у ворот Фан Чи с беспокойством спросил:

– Хочешь, чтобы я проводил тебя до квартиры?

Гао Чжун отрицательно покачал головой, прежде чем отправиться домой в одиночестве. Пока шел, он почувствовал, как сложно стало дышать через нос, как будто из глаз потекли слезы. Он отчаянно хотел повернуть назад и сказать Фан Чи, чтобы он остался: проводи меня до дома – пожалуйста, не уходи. Но слова застряли у него в горле, причиняя боль.

Достигнув своего многоквартирного дома, он открыл дверь и вытер слезы. Когда его взгляд упал на металлические почтовые ящики вдоль стены, он заметил, что его ящик был уже на столько полон, что казалось, содержимое готово вывалиться из него в любой момент. Он забрал почту, поднялся на лифте наверх и наконец добрался до своей квартиры. Вернувшись домой, он просмотрел кучу бумаг. Помимо счетов по кредитным картам Линьлинь, которые составляли большую часть его почты, было несколько документов, несколько журналов и небольшое письмо без штампа или почтового штемпеля.

Он в недоумении открыл письмо и с удивлением обнаружил, что оно написано от руки. Писатель не обладал красивым почерком, но в каждом штрихе пронизывала некоторая теплота искренности. Начиналось оно так:

«Уважаемый господин Гао,

Написание терапевтических писем – это метод, который обычно используется в нарративной терапии. Большинство моих писем моим клиентам – это пересказы и резюме наших сеансов. Но в этом письме к вам я хотел бы поступить иначе. Вы хотите знать мое впечатление о вас, господин Гао?

Я помню ту ночь, когда встретил вас у вас дома – вы ждали меня в темноте, совсем один. Я помню те упражнения на физический контакт – вы были в ужасе, но не убежали. Я помню ту ночь с фейерверком и фонтаном – вы смело рассказали мне свою историю.

Это мое самое сильное впечатление о тебе: ты тот, у кого есть сила и мужество, чтобы противостоять худшим ситуациям, какими бы безнадежными они ни казались.

Кроме того, вы красивы. Возможно, слово «красота» может показаться неуместным для того, чтобы ассоциироваться с мужчиной, но вы действительно красивы. Как цветы срезают из-за их желанной красоты, так и вы подвергались каким-то ужасным вещам из-за того, что вы красивы. Но вы должны понимать, что красота – это не преступление и не грех. Меньше всего я хочу видеть, как вы мучаете себя за обиды других. Я ничего не боюсь больше, чем услышать слово «смерть» из ваших уст.

Вы тоже одарены. Трудно поверить, что картины в вашей гостиной созданы вашей рукой. Вы можете казаться хрупким и нежным, но у вас неповторимый стиль и очень сложная душа. Вы можете этого не знать: в моих глазах вы настолько редки и драгоценны, что должны быть самым дорогим сокровищем в этом мире. Я надеюсь, что вы и дальше будете сиять вечно, и это сияние никогда не померкнет.

Наконец, спасибо за ваше доверие и сотрудничество все это время. Каким бы «необоснованным» я ни был со своими требованиями, вы всегда стремились выполнить их, даже если это означало подвергнуть себя дискомфорту и боли. Я не раз чувствовал это: познакомиться с вами – одно из величайших событий, которые когда-либо происходили в моей жизни. Спасибо, Гао Чжун.

Искренне ваш, Фан Чи

Дата: 7-е число 7-го лунного месяца»

Слезы текли по его лицу вдоль носа, а руки бесконтрольно тряслись. Фан Чи написал это для него в тот день – день, когда он рассказал правду о том, что с ним случилось. Гао Чжун не мог бы описать, как он себя чувствовал прямо сейчас. Радость и страх захлестнули его, окутывая изысканной сладостью и одновременно охватывая агонией. Даже когда он стремился уступить своим желаниям, как мотылек перед пламенем, он пошатнулся от страха, что всё это было не чем иным, как его собственным жалким принятием желаемого за действительное.

Он отругал себя за то, что не прочитал письмо раньше и устроил истерику в клинике. Вынув телефон из кармана костюма, он дрожащей рукой набрал номер. Вызов был принят после единственного гудка:

– Господин Гао?

Слезы снова побежали из глаз при звуках голоса Фан Чи.

– Вы сейчас с пациентом?

– Нет, я освободил расписание на все утро.

Оба замолчали. Спустя несколько мгновений Гао Чжун пробормотал:

– Твое письмо... Я прочитал твое письмо.

Фан Чи не ответил и даже не отреагировав на слова Гао Чжуна, сказав «ой». Он просто молча ждал, пока Гао Чжун продолжит. Это была азартная игра – и тот, кто первым поддался искушению, тот потеряет все.

– Мне очень жаль... – пробормотал Гао Чжун. – Я не должен был так вести себя сегодня утром.

Фан Чи был очень доволен.

– Почему ты так вел себя? – мягко спросил он.

Даже на таком расстоянии, разделенном телефонным звонком, Гао Чжун все еще чувствовал себя подавленным.

– Ты действительно не знаешь?

Фан Чи, с другой стороны, оставался спокойным и спокойным.

– Я хочу услышать это от тебя.

Гао Чжун хотел возненавидеть его, но не мог – не мог заставить себя.

– Я просто... – с некой самоотверженностью Гао Чжун продолжил: – Я не мог вынести вида, как ты отдаешь свою визитку этому мальчику. Как и мне...– внезапно пришло в голову его слово: – Это заставило меня... по-настоящему ревновать!

Глава 23

После ужина Сяо Дэн пошел тусоваться в комнату Чжан Чжуна. Лениво развалившись на кровати, возясь с пультом дистанционного управления в руках, он начал:

– Старший брат... эм, ты и Чен Син...

Чжан Чжун сидел на диване и складывал одежду, которую только что вернули из прачечной. Бросив на него взгляд, Сяо Дэн продолжил:

– Во время сегодняшних съемок ты казался вполне нормальным, когда играл с У Жуном, даже несмотря на то, что был суперсексуальным и бесстыдным. Но когда Чен Син вступил во владение, ты просто... стал подобно...

– Подобно кому? – ответил наконец Чжан Чжун, его голос был холодным со смесью отстраненного гнева.

Сяо Дэн испугался.

– Я имею в виду... ты просто казался немного неуместным...

В этот момент раздался звонок в дверь. Однако прежде чем Чжан Чжун смог подняться, чтобы открыть, Сяо Дэн вскочил с кровати и бросился босиком к двери. Снаружи ждал У Жун. Он украдкой протиснулся в дверной проем, прикрыл за собой дверь и смущенно посмотрел на Чжан Чжуна, прежде чем повернуться к Сяо Дэну.

– Дэн-эр, как бы это сказать, у меня кое-какое дело с твоим старшим братом Чжуном. Сходи поиграй какое-то время в другом месте.

Сяо Дэн не знал, смеяться ему или плакать.

– Я больше не ребенок. Что это за разговоры о том, чтобы играть?

– Зачем эта пустая болтовня, – У Жун был довольно резок всякий раз, когда чувствовал себя виноватым; и чем сильнее было его чувство вины, тем агрессивнее он становился. – Поторопись и убирайся. Не возвращайся, пока тебя не позовут!

Сяо Дэн взглянул на Чжан Чжуна и увидел, что мужчина немного склонил голову в застенчивом, пассивном согласии.

– Иди, – мягко проинструктировал его Чжан Чжун, – мы собираемся порепетировать перед сценой.

Практика перед сценой... Сяо Дэн сразу понял. Он начал изучающее смотреть на мужчин перед собой, переводя взгляд с одного на другого. Обескураженный внимательным взглядом ассистента, У Жун ударил молодого человека по заднице и выгнал его из комнаты. Дверь захлопнулась снаружи, и в комнате воцарилась мертвая тишина. У Жун потер руки, вся его бравада растаяла.

– Как я сказал... сначала ты хочешь принять душ? Или мне пойти первым?

Чжан Чжун весело фыркнул.

– Это просто практика. Зачем нам душ? О чем ты думал в этой своей голове?

– К черту! – У Жун покраснел. – Это мой первый ебаный раз, когда я делаю что-то подобное!

Они молча посмотрели друг на друга. Несколько мгновений спустя Чжан Чжун сделал первый ход. Одну за другой он расстегнул пуговицы на рубашке, обнажив смутные очертания соблазнительного тела под ней.

– Мы могли бы... для начала выключить свет.

Он начал двигаться к кровати. У Жун послушался его инструкций и тоже начал раздеваться, когда погас свет. Щелчок – звук расстегивающихся пряжек ремня раздался в темноте. Затем Чжан Чжун включил прикроватную лампу. Стесняясь, У Жун схватил банное полотенце из ванной и обернул его вокруг бедер, а затем сел рядом с Чжан Чжуном на кровать.

Одетый только в боксеры, Чжан Чжун полулежа расположился в теплом желтом свете прикроватной лампы. Его длинные ресницы – еще больше удлинившиеся в тусклом свете, еще более подчеркнутые мягкими тенями – нежно трепетали. Утонченный и нежный, словно девушка, Чжан Чжун спросил:

– С чего нам начать?

Внезапно У Жун чмокнул его в губы с некоторой неуклюжей опрометчивостью.

– Дай своему старшему брату немного времени, чтобы он к этому привык, ладно?

Чжан Чжун ответил легким толчком.

– Думаю, будет лучше, если практика будет более целенаправленной...

У Жун запечатал губы Чжан Чжуна своими губами и заключил его в объятия. Удушая Чжан Чжуна поцелуями, У Жун пробормотал:

– Я, блядь... делаю это с тобой! Я глаз от стыда не смогу поднять, если кто-нибудь когда-нибудь узнает!

Чжан Чжун, целуя его, попутно рассмеялся:

– Звучит так, будто я воспользовался тобой!

У Жун прижал его к изголовью кровати и по мере того как продолжал целовать, они начали скользить все ниже по кровати, пока не упали вместе на пушистые пуховые подушки. Ощутимое возбуждение прокатилось по телу У Жуна; Чжан Чжун почувствовал напряженные, выпирающие мышцы на шее и плечах, когда они грудью прижимались друг к другу, и тонкий слой пота между телами.

– Ты просто хочешь поговорить? Или ты... хочешь потрахаться? – Чжан Чжун изо всех сил пытался озвучить свои реплики. – Я уже достаточно промок...

У Жун уткнулся головой в изгиб шеи Чжан Чжуна. Удерживая его одной рукой за талию, а другой обводя круги по краю подмышки, У Жун спросил:

– Я слышал, что вы проделывали это с Чен Сином в течение полумесяца?

При звуках этого имени что-то шевельнулось внутри Чжан Чжуна. Крошечные мурашки распространились по коже, и его тело внезапно стало намного более чувствительным к прикосновениям У Жуна.

– С... старший! Тайм-аут!

У Жун продолжал прижиматься к нему нижней частью тела, не желая останавливаться. Имя «Чен Син» эхом отозвалось в сознании Чжан Чжуна, и он знал, что у него скоро встанет, если они будут продолжать в том же духе.

– У Жун, встань!

Но У Жун не реагировал, потерянный в волнах покалывающего удовольствия, омывающего его тело. Тихо и часто дыша, Чжан Чжун поднял ногу, нацелился прямо на задницу своего старшего и пнул. С громким криком боли У Жун наконец скатился, и его полотенце сползло. Освободившийся Чжан Чжун резко выругался, когда нечаянно увидел то, что было под тканью.

– У Жун, какого хуя ты снял нижнее бельё?!

***

После обеда Чен Син задумался о том, чтобы найти Чжан Чжуна, однако никак не мог решиться. Вместо этого он направился обратно в свой номер. Проходя мимо комнаты 3815, занимаемой группой оформителей и Сяо Ваном, он заметил, что дверь приоткрыта, и в комнате раздается смех. Он заглянул внутрь и сразу заметил Сяо Дэна.

– Эй, что ты здесь делаешь? – небрежно спросил Чен Син: – Разве в это время дня вы обычно не зависаете в комнате Чжан Чжуна?

Сяо Дэн играл с 3D-очками Сяо Вана, и когда появился Чен Син, он по какой-то необъяснимой причине немного напрягся.

–А... Чжун-гэ сейчас вроде как занят...

Занят. Чен Син нахмурился.

– Чем он занят?

– Ничего особенного, – ответил Сяо Дэн довольно расплывчато. – Старший брат У тоже там.

– Оу... – Чен Син кивнул без дальнейших комментариев. Он повернулся, чтобы уйти, но через пару шагов отступил назад. – Сцена с У Жуном сегодня прошла не очень хорошо, – пробормотал он, как будто разговаривая сам с собой. Сяо Дэн кивнул, не задумываясь: – Итак, – внезапно спросил Чен Син, – они сейчас репетируют?

Молодой человек заколебался.

– Они не... я думаю.

– Думаешь, что нет? – глаза Чен Сина сузились. – Хорошо, – ответил он, кивнув и Сяо Вану: – Развлекайтесь, парни.

Выйдя из комнаты 3815, он вернулся в холл перед лифтом. Судя по дисплею, лифт сейчас находился в подвале, и он нажал кнопку вниз. Затем, без видимых причин опрокинул ударом ноги урну, рассыпав по полу белый пепел. Без всякого выражения уставившись на следы грязи, словно копил какую-то решимость, он наконец отвернулся и направиться к лестничной клетке.

Комната 3705. Несмотря на то, что это был всего лишь лестничный пролет и несколько дополнительных шагов, Чен Син чувствовал себя так, словно проделал путь через весь мир. По дороге он решил, что сначала постучит в дверь и ворвется, как только она откроется. И если все будет действительно так, как он представлял, то придется преподать урок красавцу по фамилии У. Он даже подумал о том, что У Жун был мастером боевых искусств, и вспомнил, что штангу и эспандер Чжан Чжуна можно было найти на кушетке у окна, а его пару стальных стоек для отжиманий обычно оставляли возле телевизора.

С бурлящим внутри адреналином он стоял перед дверью Чжан Чжуна, однако только его пальцы собирались коснуться двери, неожиданный прилив эндорфинов хлынул в мозг. Эти проклятые образы Чжан Чжуна из сегодняшних съемок снова всплыли в его голове. Как они лежали щека к щеке в постели, его пальцы были на затвердевшей груди Чжан Чжуна, в то время как Чжан Чжун уклонялся от него, заливаясь румянцем. Затем, глядя на него испуганными глазами, Чжан Чжун отчаянно впился в его рот дрожащими губами. Не было никаких сомнений: Чжан Чжун испытывал к нему чувства, как девушка, которая втайне отдала свое сердце.

Вся сила из пальцев Чен Сина улетучилась. Его прикосновение было легким и нежным, когда он уперся ладонью в дверь. Тщетно пытаясь почувствовать тепло в комнате, Чен Син тоже прижался лбом к поверхности.

Он просто увлекся, слишком глубоко погрузился в свою роль и на мгновение погряз в иллюзорных желаниях и чувствах.

Неужели ты действительно потеряешь голову в романтической игре, как опрометчивый юнец? – сказал он себе.

Он вынул портсигар и заглянул в него, там осталось больше десятка сигарет. Он устало привалился к стене – этого должно быть достаточно, чтобы выдержать ожидание.

Сколько времени требуется, чтобы выкурить одну сигарету? Минуты три, а может, пять? В конце концов, дверь со щелчком открылась изнутри, прежде чем Чен Син успел прикончить свою первую сигарету. Голос У Жуна доносился сквозь щель в дверном проеме:

– ... слушай старшего брата, не глупи.

Затем появился У Жун и закрыл за собой дверь. Чен Син не ожидал, что тренировка закончится так скоро. За долю секунды, зажав окурок между пальцами, он столкнулся лицом к лицу с У Жуном. Он думал, что нападет первым, но неожиданно У Жун перешел в наступление раньше него, в ярости ткнув пальцем ему в лицо, он заорал:

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – он с силой толкнул Чен Сина. – Я говорю с тобой! Ты зачем, блядь, пришел?!

Чен Син попятился, глядя на У Жуна с возмущением и недоверием. Но У Жун не отступил; вместо этого он шагнул вперед и еще раз толкнул его.

– Держись от него подальше и перестань его больше беспокоить!

У Жун продолжал толкаться, заставляя Чен Сина отступать по длинному коридору. После того как его оттолкнули на восемь или девять метров, Чен Сину, наконец, удалось дать отпор. Собрав все свои силы, он ударил У Жуна по подбородку, но удар был перехвачен без особых усилий. У Жун усмехнулся ему с явным презрением.

– Я знаю, что ты из тех, кто просто хочет повеселиться, – его легкомысленная насмешка переросла в кровожадный оскал. – Хочешь поиграть? Убедись, что ты ищешь подходящих игроков. Не забегай вперед! Только дотронься до него, – он ткнул большим пальцем в комнату 3705, – чего бы это ни стоило, даже если это будет стоить мне всего, я тебя, блядь, убью!

Чен Син обдумывал угрозы У Жуна и не обнаружил никаких следов агрессивного намерения напасть и уничтожить. Чен Син понял, что чувства, которые пронизывали его слова, были гораздо ближе к защите.

– Твоя репетиция длилась недолго, – сказал он, внезапно сменив тему: – Ты уверен, что завтра с тобой все будет в порядке?

При этом взгляд У Жуна начал мерцать. Им вообще не удалось порепетировать. После того как его сбросили с кровати с голым задом, он, спрятав обиду, упал на диван и осторожно спросил:

– Чжун-эр, ты и как-его-там... Вы двое... того?

Чжан Чжун не ответил. У Жун хорошо его знал; его молчание было точным доказательством того, что что-то не так.

– Вчера в KTV лаундже... как ты мог позволить ему вести себя так с тобой?!

Теперь он действительно беспокоился о Чжан Чжуне. Его лицо нахмурилось от искреннего отчаяния, когда он продолжил:

– В таких фильмах, как этот, со всеми этими раздеваниями и поцелуями, не имеет большого значения, если мужчина и девушка увлеклись, понимаешь? Кого волнует, если они потрахаются друг с другом по-настоящему. Но вы – вы оба – мужчины. Он – актер, он может позволить себе валять дурака, но что насчет тебя?

Чжан Чжун молчал.

– Покончи с этим, – проговорил У Жун, – пока ничего серьезного не произошло.

После паузы Чжан Чжун пробормотал в ответ:

– Это не такая уж большая проблема. Мы не такие. Я не такой человек, и он тоже. Все будет хорошо, когда съемки закончатся.

– Это твои слова, – У Жун давил на него. – Никого не волнует, что происходит в твоем сердце, пока ты ничего не будешь делать.

Он слишком хорошо знал Чжан Чжуна: если он не станет реагировать, то ничего не случится, если Чен Син будет держаться на расстоянии и перестанет его беспокоить.

– Отъебись! – У Жун зарычал на Чен Сина: – Это не твое дело.

Одним последним провокационным толчком он оттеснил Чен Сина и рванул к лифту.

Чен Син смотрел на властную, высокомерную спину У Жуна, пока внезапное жжение в кончиках пальцев не вернуло его в чувство. Он рефлекторно разжал руку. Он забыл, что все еще держал в пальцах недокуренную сигарету. Окурок теперь лежал на покрытом ковром полу, а в воздух беззвучно поднимались струйки дыма. Напротив комнаты 3705 стоял мусорный бак. Чен Син поднял окурок и подошел, чтобы избавиться от него, а когда повернулся, его взгляд упал на комнату Чжан Чжуна. Должно быть, это путь, который избрал для него Бог.

Раздался звонок в дверь. Дверь открылась мгновением позже, в дверном проеме стоял Чжан Чжун, одетый только в боксеры. Его волосы были влажными на висках; казалось, что он только что закончил умываться. Стоявший по другую сторону двери Чен Син выглядел как всегда: одетый в свою бросающуюся в глаза футболку с ручной росписью и белые кроссовки.

Чувствуя себя ослепленным красивой внешностью Чен Сина, Чжан Чжун не осмеливался слишком пристально смотреть на молодого человека. Он держал дверь полузакрытой, оставив только подходящий проем в знак вежливости к посетителю.

– Да? Что случилось?

Чен Сину нравилась многозначительная неопределенность, витавшая в воздухе, когда они были вместе.

– Ты не пригласишь меня в свой номер?

– Уже поздно, – обеспокоенно ответил Чжан Чжун.

Но Чен Син был непреклонен.

– Это допустимо для него, но не для меня?

Понимая, кого он имел в виду, Чжан Чжун бросил на него обиженный и злобный взгляд.

– Мы просто репетировали перед завтрашними съемками.

Чен Син оперся рукой о дверь и начал понемногу толкать. Он не применял особой силы; Чжан Чжун мог бы легко остановить его, если бы захотел, но дверь продолжала открываться. В конце концов, щель расширилась, и Чен Син с легкостью вошел. Штанга и эспандер действительно лежали на кушетке у окна. Стойки для отжиманий тоже располагались у телевизора. Чен Син расплылся в улыбке, смеясь над своей наивностью.

– Вы двое говорили обо мне? – обыденным тоном сказал он. Его взгляд был таким же непринужденным, проходясь от кушетки до телевизора. Он заметил бардак на кровати, прежде чем, наконец, перевел взгляд на лицо Чжан Чжуна.

– Нет, не говорили, – ответил Чжан Чжун, выражение лица которого вдруг стало нервным.

Чен Син пристально посмотрел на человека перед собой и начал сокращать расстояние между ними.

– Я столкнулся с ним.

Взгляд Чжан Чжуна мгновенно пробежался по телу Чен Сина: переносице, подбородку, а также кисти руки. Увидев, что Чен Син не пострадал, он выдохнул с облегчением. Затем без всякого следа беспокойства в голосе он заметил:

– Старший может показаться довольно грубым, но он неплохой человек.

Чен Син тоже смотрел на него, его глаза скользили по твердым, изящно подтянутым грудным мышцам Чжан Чжуна, блуждали по его красиво очерченному прессу, вдоль глубоких бороздок пояса Адониса, следуя за ними вниз.

– Кажется, ты очень хочешь защитить его, – ответил он, опуская взгляд все ниже и ниже.

... Внезапно кто-то начал стучать в дверь, в комнате раздался оглушительный шум. Чжан Чжун бросился взглянуть в глазок. Когда он увидел снаружи У Жуна, выражение его лица стало довольно серьезным.

– Заходи, – приказал он, подталкивая Чен Сина к ванной, – и побудь там какое-то время.

– Зачем мне это делать? – Чен Син уже догадался, кто это был. – Я не боюсь его.

Чжан Чжун в нерешительности сжал губы, когда на его лице промелькнула определенная волна паники.

– Он спрашивал меня о том, что случилось в лаундже...

– И что же? – Чен Син не обращал внимания на стук в дверь. Он оставался равнодушным, не тронутым ни малейшим признаком стыда. – Это было между нами по обоюдному согласию. Это не его дело.

Чжан Чжун не знал, почему он все еще способен смущаться, но не мог избавиться от краснеющего лица.

– Что ты имеешь в виду, мы...

Чен Син схватил его и страстно поцеловал, их губы и языки горели огнем, когда общее дыхание, смешавшееся, опалило их своим жаром. Тем временем У Жун начал пинать дверь. Вырвавшись из рук Чен Сина, с покрасневшими глазами Чжан Чжун сказал:

– Я впущу его. А ты уходи.

Несмотря на собственное нежелание, Чен Син сдался при виде беспокойства на его лице:

– Хорошо.

Дверь открылась. Взгляд У Жуна упал на Чен Сина, как только он вошел в комнату.

– Эй, я, блядь, только ушел, а ты тут как тут?!

По иронии судьбы план Чен Сина изменился: У Жун схватил стойку для отжиманий у телевизора. Преградив путь У Жуну своим телом, Чжан Чжун начал маневрировать, отталкивая Чен Сина к двери. У Жун закричал в ослепляющей ярости:

– Думаешь, я не могу следить за тобой? Смотри, как я сломаю твои ноги!

Чен Син никогда в жизни не подвергался такому унижению. Он должен принять вызов – это было бы героическим поступком; он окажется не более чем трусом, если отступит сейчас. Он сжал кулаки. Затем, подумав о Чжан Чжуне, все же открыл дверь и выскочил из комнаты, низко опустив голову. Он не знал, как вернулся в свой номер, как умылся и лег в постель. Его разум был совершенно пуст, пока ему не позвонила Фэн Юньтин – только тогда он, казалось, пришел в себя и снова стал всемогущим королем киноэкрана.

– Детка, ты скучал по мне? – спросила она, ее голос был чарующим и приторно сладким.

– Конечно же, – ответил он, но в сердце царил хаос, когда палец начал двигаться сам по себе. Он переключил телефон в режим громкой связи, нажал кнопку «Домой», коснулся значка своей галереи, прокрутил вниз и нашел фотографию: в тусклом свете сонный Чжан Чжун с затуманенными глазами смотрит вверх, на лице потеки спермы.

– О, я хотела тебе сказать, у меня целый месяц отпуска... – на другом конце провода она продолжала рассказывать о своих скромных девичьих пустяках. Но теперь Чен Син протянул руку между ног, его дыхание учащалось, когда рука сдвигалась все ниже. Чувствуя, что огонь начал распространяться от горла к носу, он позволил себе безудержно тяжело дышать.

Нота недоверия закралась в голос Фэн Юньтин, когда она уловила характерные звуки:

– Что ты делаешь...

Продолжая дергать рукой, Чен Син бесстыдно ответил:

– Ничего особенного.

– Ты такой надоедливый! – с упреком сказала она. Ошибочно приняв его действия за попытку вовлечь ее в секс по телефону, она удивленно и взволнованно захихикала.

Глава 24

Стоя позади Фан Чи, все еще держась за сумку, Гао Чжун наблюдал, как тот поочередно опускал жалюзи в комнате.

– Доктор Фан, пожалуйста, не... принимай близко к сердцу то, что я сказал вчера.

В комнате потемнело, и в воздухе повисла пелена некой двусмысленности. Фан Чи повернулся, чтобы посмотреть на него.

– Я понимаю. Ты просто слишком нервничал, – ответил он со своей обычной нежной улыбкой. – Я не воспринимал все это всерьез.

Услышав, что его не восприняли всерьез, Гао Чжун почувствовал легкое разочарование.

– Я сделал деревянную рамку для твоего письма. Я вырезал ее вручную. Ты... хочешь увидеть? – сказал он, доставая телефон. – Мне удалось закончить ее сегодня только где-то после четырех часов утра.

Фан Чи подошел. Вместо того чтобы смотреть в телефон, он изучал лицо Гао Чжуна и слегка погладил его большим пальцем правой руки чуть ниже глаза.

– Ты плохо спал.

От прикосновения все тело Гао Чжуна прошило электрическим током; даже его копчик покалывало от холода. Затем Фан Чи, стоя позади Гао Чжуна и держа его за руку, смотрел на фотографию в телефоне.

– Это выглядит действительно потрясающе. Ты сам это придумал?

Гао Чжун покраснел и кивнул.

– Пришли мне фото позже, – сказал Фан Чи, похлопав его по плечу, прежде чем сдвинуть стул в сторону его малиновой кушетки. – Господин Гао, мы сегодня официально начнем ваше лечение. Просто расслабьтесь и следуйте моим инструкциям.

– Начнем... сегодня? – Гао Чжун был немного ошеломлен. – Как насчет...

– Наши предыдущие сеансы составляли этап предварительной диагностики терапевтического процесса, – Фан Чи с профессиональным видом занял свое место за кушеткой, закатав рукава рубашки. – Сними свою куртку, – сосредоточив свое внимание на регулировке угла наклона кушетки, он рассеянно добавил: – Убери также галстук и ремень.

Гао Чжун начал раздеваться, но его руки остановились после озвученных Фан Чи дополнительных инструкций.

– Когда ты говоришь «уберите», ты имеешь в виду...

– Сними их полностью, – Фан Чи принес еще один стул, продолжая: – Мне нужно, чтобы ты полностью расслабился. Если пояс брюк кажется тесным, пожалуйста, расстегни его. Ты также можешь немного приспустить ширинку.

Гао Чжун повесил пиджак и потянулся к ткани вокруг шеи. Он больше не боялся развязать галстук, но вместо страха почувствовал необъяснимую застенчивость. Когда Фан Чи поднял глаза после того как он закончил обустройство комнаты, то увидел, что Гао Чжун все еще нерешительно держался за узел.

– Тебя это все еще пугает? – он обошел диван и подошел ближе. – Я помогу, – сказал он, стоя лицом к лицу с Гао Чжуном, обхватив рукой узел. Затем он легонько дернул, и Гао Чжун не смог удержаться от дрожи – тусклый свет создавал у него странную иллюзию.

– Немного расстегни рубашку и ляг на кушетку, – проинструктировал Фан Чи, держа Гао Чжуна за плечи и усаживая на кушетку. – Мы начнем с одной тренировки по релаксации, которая займет около двадцати минут. Ты также можешь практиковаться самостоятельно, когда находишься дома.

Сердце Гао Чжуна бешено колотилось, он знал, что так не должно быть. Тем не менее, когда Фан Чи помог ему выпрямить ноги на кушетке, он почувствовал, что даже перестал дышать.

– Давай начнем с дыхательных упражнений, – сказал Фан Чи, его голос был необычайно живым в полумраке. Сидя на стуле, он медленно, неторопливо положил левую руку на грудь Гао Чжуна и почувствовал явное подергивание мускулов под своей ладонью.

– Сохраняй спокойствие. Просто расслабься, – уговаривал он, массируя грудную клетку Гао Чжуна. – Есть два типа дыхания. Грудное дыхание является наиболее распространенным из двух. Теперь мы попробуем переключиться на брюшное дыхание.

Гао Чжун был встревожен. У него было плохое предчувствие по поводу слова «брюшной», но ничто не подготовило его к ощущению, которое охватило его в следующий момент. Без всякого предупреждения правая рука Фан Чи прижалась к нижней части его живота, и он почти бессознательно выдохнул мягкий бархатный стон.

– Все хорошо, – прервал Фан Чи, прежде чем тот успел извиниться, – это нормальная реакция для многих пациентов. Возможно, твои брюки очень тесные, – он потянулся к пуговице на поясе Гао Чжуна и расстегнул ее, повернув внутрь. – Извини, я собираюсь немного ослабить их.

Он расстегнул не только пуговицу, но и на треть ширинку. Гао Чжун затаил дыхание. Мягкий металлический скрежет, казалось, резал ему уши – слишком сильно, чтобы его вынести, – и ему пришлось зажать рот рукой в отчаянии.

– Расслабься и убери руку, – Фан Чи попытался остановить его, ненароком слегка надавив при этом на нижнюю часть живота Гао Чжуна. Это ощущение оказалось настолько сильным, что Гао Чжуну хотелось свернуться калачиком. Заметив его нервное напряжение, Фан Чи встал и посмотрел ему в лицо.

– Что случилось? Тебе плохо?

Будучи не в состоянии видеть в полумраке, Фан Чи наклонился, чтобы лучше рассмотреть. Он был так близко, что волосы на лбу Гао Чжуна начали шевелиться в такт его дыханию. При виде нечетких губ, которые вырисовывались перед его глазами, Гао Чжуна охватило внезапное желание накрыть их поцелуем. На таком расстоянии он мог с легкостью вцепиться в эти плечи, придавить этого человека вниз всем своим весом и поглотить каждый дюйм его рта – по крупицам, облизывая и посасывая... Жар закрутился в нижней части его живота, ревущие потоки пронеслись по телу к единственному месту назначения. В нем пробудилось сексуальное желание, неистовое и всепоглощающее, сотрясающее его до глубины души. Мучительный трепет пронзил его существо, он был потрясен, и вернулся в чувства, переполненный неверием в собственное бесстыдное воображение.

Между тем в реальности Фан Чи уже вернулся на свое место. Нажимая левой рукой, он проинструктировал:

– Держи грудь неподвижно. Постарайся максимально надуть живот при вдохе. Наполни живот воздухом, – затем, похлопав правой рукой Гао Чжуна по низу живота, он продолжил: – Когда выдыхаешь, напрягай мышцы живота как можно сильнее, как будто они сжимаются внутрь. Притяни их к своей спине, – он взглянул на светящиеся стрелки часов на стене: – Попробуй. Не торопись. Медленно.

Распахнув глаза, Гао Чжун неподвижно уставился в потолок, когда начал дышать, используя новую технику. Каждый вдох сопровождался стыдом в его сердце; даже не глядя, он мог чувствовать ритмичный толчок своего живота вверх против руки Фан Чи.

– Ты не выдыхаешь полностью, – заметил Фан Чи. Он встал и надавил в соответствии с ритмом дыхания Гао Чжуна. – Постарайся выдохнуть весь воздух на выдохе.

Сосредоточив внимание на своей правой руке, Фан Чи не заметил, что мизинец его левой руки задел открытый воротник Гао Чжуна. Теперь он покоился на коже Гао Чжуна, и его тепло – каким бы незначительным оно ни было – сбило его с толку, заставляя тело гореть.

Фан Чи заметил, что Гао Чжун поежился. Хотя ему было трудно что-либо видеть, он почувствовал напряжение в теле под своими руками и предположил, что у Гао Чжуна может быть эрекция.

– Господин Гао, пожалуйста, дай мне знать, если испытываешь дискомфорт.

– Я... – голос Гао Чжуна был напряженным и нервным. Он прочистил горло и попытался снова: – Я не очень хорошо себя чувствую. Можно ненадолго остановиться?

– Где не хорошо?

Бугор между ног Гао Чжуна увеличился. У него не было выбора, кроме как повернуться на бок и прикрыть промежность руками.

– Мне нужно в туалет.

– Ты не можешь больше сдерживаться?

Выпуклость Гао Чжуна натянулась на его нижнем белье. Она протолкнулась через отверстие его частично расстегнутой ширинки и уперлась ему в ладонь.

– Нет, не могу.

Фан Чи смотрел на Гао Чжуна сквозь темноту как строгий начальник. После долгой, продолжительной паузы он наконец произнес:

– Ступай.

Фан Чи немного попятился и Гао Чжун сразу же соскользнул с кушетки напротив него и бросился в уборную. Дверь закрылась. Еще раз толкнув дверь изнутри, он с громким щелчком запер ее. Вскоре был включен кран и текущая вода полностью заглушила все остальные звуки. Оставшись один в комнате, Фан Чи очень долго сидел в оцепенении, глядя на кушетку. В темноте её ярко-малиновый цвет смотрелся очень темным, казалось, Гао Чжун все еще лежал на ней. Он опустил руки на кушетку и начал гладить её поверхность. Он проводил своими ненасытными руками взад и вперед, жадно и похотливо.

Фан Чи не знал, сколько времени прошло до того, как кран был окончательно перекрыт. Услышав звук сливаемой воды, он убрал мокрые от пота руки, словно проснувшись ото сна. В панике он поспешно вытер ладони о рубашку и незаметные участки под мышками. Когда он рывком провел пальцами по волосам, дверь открылась. Гао Чжун выскользнул из туалета. Помедлив в дверном проеме несколько мгновений, он, понурив голову, зашагал обратно к кушетке.

– Что ты так долго? – Фан Чи обнаружил, что спрашивает, и сам не мог поверить, что действительно спросил это..

Гао Чжун стоял перед ним пристыженный и униженный.

– У меня... у меня заболел живот.

– Возможно, ты слишком нервничал, – Фан Чи тоже опустил голову, отводя взгляд от собеседника. – Хочешь попробовать еще раз?

Гао Чжун сразу покачал головой. Однако через долю секунды он осторожно добавил:

– Но если... если ты хочешь, чтобы я...

– В этом нет необходимости, – Фан Чи встал, прошел через комнату и включил свет. Когда он обернулся, на его лице снова появилась теплая улыбка. – Ты сегодня очень хорошо поработал. В награду я отведу тебя куда-нибудь, чтобы расслабиться.

Ошеломленный внезапно ярким светом и улыбкой Фан Чи, Гао Чжун моргнул в секундном замешательстве, ослепленный одинаково и тем, и тем.

Выйдя из клиники, после двух поворотов можно было подняться на склон, ведущий к небольшой площади. На западной стороне площади располагался ряд шумных ярких клубов, на одном из которых висела металлическая табличка с названием «Блэкпул». Фан Чи провел Гао Чжуна через металлическую дверь, украшенную металлическими заклепками и наклейками, и в клубе их встретила зажигательная музыка, вольная и безудержная, которая была присуща только Южной Америке. Вокруг них сновали высокие и стройные юноши и девушки. Некоторые из них были настолько привлекательны, что производили неизгладимое впечатление на любого, кто их видел.

Придерживая Гао Чжуна за плечо, Фан Чи подал знак следовать за ним. Вместе они прошли по коридору и свернули налево за угол. В следующий момент их взгляду неожиданно открылся типичный латинский танцпол. По периметру были расставлены столы разного размера, их столешницы украшали старинные эмалевые вазы и винтажные лампы на шнурах. Изысканные гости наблюдали за танцами и тихо смеялись, перебрасываясь шутками.

– Добрый вечер, господин Фан, – официант в полосатой форме тепло приветствовал Фан Чи. – Столик как обычно?

Фан Чи кивнул и повел Гао Чжуна в сторону от света. Было ясно, что он часто бывал в этом месте.

– Это закрытый клуб только для членов? – спросил Гао Чжун.

– Так только кажется, – ответил Фан Чи, глядя ему под ноги. – На самом деле, это обычный танцевальный клуб. Я когда-нибудь говорил тебе, что танцы – одно из моих любимых увлечений?

Они прибыли в его любимое место; половина его была залита светом, а другая половина лежала в тени. Обращаясь с Гао Чжуном как с женщиной, Фан Чи галантно выдвинул для него стул в тени.

– К сожалению, я вообще не умею танцевать, – добавил он.

Гао Чжун принял этот жест и сел. Стул оказался очень удобным. В вазе на их столе стояли две розы – красная и белая – склонили свои красивые бутоны в их сторону. Прямо сейчас на танцполе шло представление ча-ча-ча. Несколько пар кружились в такт «Corazon De Melao». Их подошвы и каблуки грациозно скользили по полированному полу. Гель в волосах и пайетки на костюмах блестели в серебряном свете. Размахивая длинными стройными ногами по бокам тел своих партнеров, женщины, двигаясь под музыку, дразняще сверкали загорелой кожей.

– Я прихожу сюда, чтобы расслабиться, когда чувствую себя усталым, – объяснил Фан Чи, передавая меню Гао Чжуну. – На самом деле никого не волнует психологическое состояние психологов, поэтому мне нужно самому позаботиться о себе. Время от времени я угощаю себя, наслаждаясь парочкой Ронд Шассе.

Улыбаясь с самоуничижительным выражением лица, он указал на ослепительную пару проворных танцоров, исполняющих культовую последовательность ча-ча-ча в центре зала.

– Линьлинь тоже танцовщица...

Нельзя сказать, что это было произнесено намеренно. Гао Чжун упомянул её, словно надеялся, что Фан Чи сможет сказать, что это не так, чтобы удовлетворить свою мрачную сравнительную психологию.

Лицо Фан Чи дернулось.

– Да, это одна из причин, – он выглядел несколько неестественно, когда подал знак официанту. – Но всё это в прошлом.

Официант подошел к их столику с блокнотом для заказа в руках. Рядом с ним был молодой человек с яркими глазами и пухлыми губами, одетый в мерцающий танцевальный костюм. Его шея и грудь блестели от пота; было ясно, что он не так давно был на танцполе.

– Добрый вечер, господин. У нас сейчас действует предложение. Вы получите право на пятидесятипроцентную скидку, если подпишетесь на наш официальный аккаунт сегодня, – объяснил молодой человек, протягивая визитную карточку клуба с QR–кодом, напечатанным на ней.

– Пожалуй, откажусь, – ответил Фан Чи с вежливой улыбкой. – Спасибо за предложение, но у меня нет учетной записи в WeChat.

– Давайте я, – сказал Гао Чжун с другой стороны стола. Молодой человек оглянулся. С того места, где он стоял, сквозь тени он мог видеть только смутные очертания лица Гао Чжуна и пару восхитительно красивых рук, покоящихся на столе. Он наблюдал, как эти руки достали телефон из кармана роскошного костюма и несколькими легкими прикосновениями открыли приложение WeChat. – Подойдет просто подписка?

Затем Гао Чжун наклонился вперед. Его лицо выступало из аморфной границы света и тени с остротой тонкого клинка, подобно первому отблеску рассвета, пробивавшемуся сквозь облака на краю голубого горизонта, как самый прекрасный белый камень, усеянный бесчисленным множеством движущихся огней от сверкающих вод – он был прекрасен вне всякого сравнения, разрушительно и невыносимо красиво*. Юноша оказался слишком очарован, чтобы ответить ему. Как танцор он привык к компании привлекательных людей. Но теперь каждое из этих великолепных существ поблекло по сравнению с человеком перед ним. Их привлекательная внешность теперь ничего не стоила, как бесполезные каракули карандашом на грубой бумаге, ожидающие, когда их небрежно выбросят в мусорное ведро.

(*Разрушительно и невыносимо красиво: в оригинальном тексте Тонгзи сделал отсылку на китайский перевод «Охоты на диких овец» Харуки Мураками. В этом переводе описание красоты уха девушки и переведено на китайскую идиому «摧枯拉朽». Идиома дословно обозначает «смять или разрушить что-либо так же легко, как подметать мертвые листья или разрушить гнилое дерево».)

Фан Чи был очень недоволен, нервно постукивая пальцами по столешнице. Ему не нравилось, что Гао Чжун покинул затененное место, которое он обозначил для него, и без разрешения показал свое лицо. Но вторжение молодого танцора на его территорию раздражало его еще больше.

– Вы все? – подсказал он.

Они закончили. Молодой человек забрал карточку, но уходить не захотел.

– Вы... вместе?

Не понимая смысла его вопроса, Гао Чжун ответил отсутствующим «да». Фан Чи ответил холодным и недовольным «нет» почти одновременно. Осознание поразило Гао Чжуна, когда он услышал решительное ударение, которое Фан Чи придал своему односложному высказыванию.

В одно мгновение на лице молодого человека промелькнуло многозначительное предположение. Фан Чи сразу же пожалел о своем ответе.

– Ах, я имею в виду да, – он поспешил изменить свой ответ, – мы вместе.

Но он не ожидал, что Гао Чжун тоже изменит свой ответ.

– Нет, это не так, – вмешался он в тот же момент.

Ситуация стала немного неловкой для всех троих. Поблагодарив их, молодой человек перешел к другому столу. Фан Чи ждал, когда он исчезнет вдалеке. Затем с притворной беззаботностью он заметил:

– Это был очень красивый парень. И фигура тоже хороша.

– Это почти норма для танцоров, – небрежно ответил Гао Чжун, он не заинтересовался этим человеком.

Именно тогда он получил текстовое сообщение на телефон и открыл его, проведя пальцем по экрану: [Ваш воротник выглядит очень тугим.]

Гао Чжун нахмурился. Он не узнал номер отправителя. Вероятно, он принадлежал молодому человеку, который был только что; этот человек, должно быть, нашел его номер через свою учетную запись WeChat. Вскоре после этого появилось второе сообщение: [Я хочу ослабить его для вас].

Он в испуге ослабил хватку, и телефон с грохотом упал на стол.

– Что случилось? – спросил Фан Чи.

– Нет... ничего...

Страх быть изнасилованным снова вернулся. Его глаза метались по сторонам, но он не мог найти человека, преследующего его из темноты. Его телефон завибрировал, сообщения продолжали появляться одно за другим без остановки. Фан Чи потянулся к телефону одной рукой, поднял и протянул Гао Чжуну.

– Разблокируй его.

Гао Чжун осторожно посмотрел вверх, словно ступая по тонкому льду. Фан Чи не смягчился. Он молча ждал, протянув руку, пока Гао Чжун, наконец, не сдался.

Как только телефон был разблокирован, Фан Чи начал просматривать сообщения:

[Я влюбился в тебя с первого взгляда.]

[У меня действительно большой, и со мной так хорошо в постели. Хочешь попробовать?]

[Ты знаешь, о чем я сейчас думаю? Я думаю о том, как раздеть тебя догола и...]

Не выдав ни единого намека на свои чувства, Фан Чи вернул телефон Гао Чжуну.

– Пойдем, – сказал он, вставая и поднимая пиджак.

Они вышли из клуба вместе, Фан Чи отстал на несколько шагов от Гао Чжуна и по пути к выходу снял свои очки и сунул их в карман брюк. Перейдя дорогу, он подвел Гао Чжуна к уличному фонарю напротив клуба.

– Я оставил свои очки на столе, – сказал он. – Подожди меня здесь. Ты сможешь это сделать?

– Я пойду с тобой... – Гао Чжун вцепился в рукав Фан Чи, но был застигнут врасплох, когда тот неожиданно расцепил его руки. На его глазах Фан Чи снова пересек дорогу и направился обратно в «Блэкпул», исчезнув в дверном проеме.

В одиночестве в слабом свете уличного фонаря Гао Чжуна снова охватил страх. Он боялся темноты и не меньше боялся этих сообщений. Он продолжал смотреть на часы. Прошло время – пять минут, потом десять, но Фан Чи всё не возвращался. Чем дольше он думал об этом, тем больше верил, что что-то пошло не так. Он достал свой телефон. Однако как только он добрался до своего почтового ящика, дверь распахнулась изнутри. Фан Чи снова вышел из клуба, потрясая рукой. Его нос и скулы покраснели, а рука кровоточила в области между большим и указательным пальцами. Это зрелище настигло Гао Чжуна словно удар по голове; кровь застыла в жилах, когда он наблюдал, как Фан Чи вынул свои очки из кармана и надел их. Затем Фан Чи подошел и, обняв его за плечо, спросил:

– У тебя дома есть аптечка?

Глава 25

Проснувшись утром, Чен Син получил извещение от съемочной группы о новом задании. Он должен дать интервью о фильме, которое состоится позже в тот же день в винном клубе, расположенном в элитном деловом районе на улице Хуайхай. Хотя на сегодня у него не было запланировано никаких съемок, он не хотел ехать.

– Это довольно неожиданно, – пожаловался он недовольно. – Никто не говорил мне об этом раньше.

Чэнь Чэнсэн спешил позавтракать и шел впереди.

– Это было решение в последнюю минуту, – обернувшись, он предупредительно указал пальцем на актера: – Не забывайте соблюдать правила. Разжигайте их аппетит сколько угодно, но не выдавайте ничего существенного.

После стольких лет работы в сфере развлечений Чен Син точно знал, что ему нужно делать, это стало для него второй натурой. Он надолго угрюмо затянулся сигаретой.

– Сегодня... ты продолжишь эту постельную сцену?

Режиссер ускорил шаг.

– Хватит совать нос в чужие сцены, сосредоточься на своем интервью!

Чен Сину не хотелось догонять его, он затушил сигарету и направился в противоположном направлении. Он сделал всего пару шагов, когда ему позвонил менеджер по производству.

– Господин Чен, ты закончил с завтраком? Внизу вас уже ожидает машина, номер заканчивается на F42.

Убрав телефон, Чен Син выругался, затем, следуя инструкциям, быстро спустился на лифте и нашел машину. Садясь в нее, он услышал, как водитель и его начальник говорили об У Жуне. Его бровь дернулась.

– Что случилось с У Жуном?

Эти двое рассмеялись.

– Ничего особенного. Мы просто болтаем.

Машина завелась.

– Кстати, – продолжил Чен Син, вытянувшись на заднем сиденье, – он скоро уедет?

– Сегодня днем, – ответил водитель, выворачивая руль. – Я провожаю его в аэропорт.

Они ехали более получаса и остановились у здания с неприметным фасадом, расположенным на улице Хуайхай. Чен Син вошел в клуб с водителем. Светотехническая и съемочная группа уже ждали его, и стилист был готов приступить к работе.

С обеих сторон обменялись быстрыми приветствиями. После вежливого рукопожатия с Чен Сином молодая женщина, ведущая интервью, перешла к делу.

– Господин Чен, учитывая, что тема вашего фильма несколько табуирована, мы используем роскошный и декадентский макияж. Все интервью также будет посвящено теме гомосексуального желания. Есть ли еще что-нибудь, что вы хотели бы добавить, прежде чем мы начнем?

Чен Сину нечего было добавить; он охотно шел на сотрудничество, другой стороне требовалось экстравагантности и декаданса, и он соглашался со всеми предложенными мерами. И когда Чен Син вышел из временной гримерной и сел перед камерой, он выглядел как постмодернистская версия Джея Гэтсби, в бархатной рубашке, с циркониевым кольцом на пальце, а его волнистые волосы были тщательно растрепаны и покрыты гелем. Как намек на стиль персонажа Фан Чи в фильме, он носил очки без оправы на золотой цепочке. Цепь, отсоединенная на одном конце и небрежно перекинутая через плечо, блестела и ослепляла на свету.

Журналистка села напротив Чен Сина с микрофоном в руке. По команде загорелся свет для съемок, и объектив камеры сфокусировался.

– Здравствуйте, господин Чен Син, – механически поприветствовала она, одновременно просматривая подготовленный сценарий. – Прошло много времени с нашей последней встречи, Вы становитесь все красивее и красивее.

– Спасибо, – ответил Чен Син, практикуя искусственную учтивость, – Вы мне льстите.

– Давайте поговорим о Вашем грядущем фильме. Его рабочее название – «Вживаясь в роль», я права? Насколько я понимаю, он сейчас находится на этапе производства, исходя из изнурительного графика съемок. Ходят слухи, что его тематика очень нетрадиционна. Насколько точны эти предположения?

– Нетрадиционна? – Чен Син проговорил протяжно, его голос был пронизан той же нотой разврата, которая проникла в его внешний вид. – Для меня это просто хороший фильм, в котором исследуются сложности человеческой психики. Но я полагаю, что его можно было бы считать «нетрадиционным», потому что он сосредоточен на гомосексуальных отношениях между мужчинами. Например, на гомосексуальной любви, которая может быть довольно деликатной темой для некоторых.

– Не могли бы Вы сообщить нам некоторые подробности сюжета?

– Съемки еще продолжаются, – он прижал свои длинные тонкие пальцы к виску. – Пожалуйста, ждите его завершения.

– Я также слышала, что фильм очень откровенный. Есть ли какие-нибудь интересные впечатления, которыми Вы могли бы поделиться с нами?

Чен Син опустил пальцы и невольно рассмеялся.

– Вы довольно хорошо осведомлены, не так ли? – слегка облизнув губы, он принял вид притворной застенчивости и продолжил: – Верно, несколько сцен нужно было снимать на закрытых площадках. Разумеется, были приняты необходимые меры предосторожности. Режиссер также сказал, что дополнительные кадры будут сняты с использованием дублеров в пост-продакшене. Но все еще оставалось много проблем, которые действительно проверяли мои актерские навыки. Потребность в импровизации – это одно, а налаживание взаимопонимания с моим партнером – это другое.

– Кстати о Вашем партнере, – репортер начала листать сценарий, – Ваш партнер в этом фильме...

Она продолжала перелистывать страницы, но не могла найти нужного имени, как ни старалась, и Чен Син неожиданно разозлился.

– Чжан Чжун, – затем он указал на камеру, давая сигнал остановить съемку. – Вы пришли на интервью, даже не зная имени главного актера?

Его вопрос смутил журналистку. Это правда, что она не обратила особого внимания на имя актера, играющего одну из главных ролей. В конце концов, она никогда не думала, что какая-либо звезда будет так сильно заботиться о другом актере из того же фильма, а тем более о ком-то, кто даже не будет присутствовать на интервью.

– Извините, это действительно Чжан Чжун, – покраснев, ответила она с раздражением. – Я не встречала это имя, поэтому никак не могла вспомнить.

Чен Син приподнял бровь.

– Что ж, на этот раз ты запомнишь.

Их взгляды пересеклись, и она первая отвернулась, сигнализируя глазами, что камера снова начнет снимать.

– А теперь, уважаемый господин Чен, не могли бы вы рассказать нам больше о ваших горячих сценах с господином Чжан Чжуном?

Чен Син вернулся к своему профессиональному образу, как только загорелся красный свет на камере.

– Вы хотите знать всю правду? Или только версию правды? – подняв настроение своим нарочитым юмором, он разразился легким заразительным смехом.

Следуя его примеру, журналистка тоже рассмеялась.

– Всю правду, конечно!

– Ну... мы целовались, обнимались и ласкали друг друга, – ответил он с озорным выражением лица, – как и любая обычная пара.

– Было ли это неловко?

– Перед началом съемок нам дали полмесяца, чтобы привыкнуть друг к другу и наладить взаимопонимание, – он лениво растягивал ответ, как будто его несколько смущали собственные откровения. – Мы жили в одной комнате все время. Каждый день мы делали почти все вместе, включая еду... и сон.

– Wow! – возбужденно вскрикнула журналистка. – Я слышала, что это не редкость, когда актеры, играющие в гей-драмах слишком глубоко погружаются в характеры. Уважаемый господин Чен, Вас это беспокоит?

Глаза Чен Сина сузились. Он смотрел на нее сквозь розовое сияние, отражавшееся в его очках.

– Нет, это не так, – ответил он с джентльменской улыбкой. – Мы оба профессионалы. Для нас важно знать, как ориентироваться в фильме и вне его. Я имею в виду, что мы не можем изменить нашу сексуальную ориентацию только из-за фильма, не так ли?

– Каково было работать с господином Чжан Чжуном?

– Он... – Чен Син внезапно отвлекся, когда подумал о Чжан Чжуне, он вспомнил влажный блеск его глаз, а также плотно сомкнутые нежные губы. Вспомнил тихое самообладание взрослого мужчины и это скрытое упрямство, противоречащее его мягкому внешнему виду.

– Он очень... – Чен Син не мог подобрать слов; он не знал, что сказать или как описать другого человека. На этот раз он оказался косноязычен. – Он тот, кто... оставляет в вас чувство комфорта, желания проводить больше времени рядом с ним. Когда вы с ним, у вас нет стресса или давления. Он словно тихие воды, спокойный и умиротворенный, – Чен Син начал возиться со своими часами; теперь его действия приобрели оттенок нервного беспокойства. – В нем есть определенное очарование. Притягательное очарование, от которого никуда не деться. Выхода нет.

Чен Син пожалел о своих словах, как только они сорвались с губ. Словно почувствовав неладное, журналистка удивленно оторвала взгляд от сценария.

– Вы имеете в виду...

– Я имею в виду насколько силен его персонаж в фильме, – добавил Чен Син, умело переводя разговор на безопасную территорию. – В фильме наши герои проходят через серию сложной борьбы за власть на психологическом уровне. Это глубокий роман, который действительно заставляет задуматься.

– Что вы думаете о другом вашем партнере? Каково было работать со звездой боевиков У Жуном?

– О, он! – Чен Син весело рассмеялся. – Он отличный актер. Мы довольно близки, часто тусуемся вместе, выпиваем и караоке...

Пока он говорил, дверь клуба открылась снаружи. Персонал бросился ко входу, чтобы разобраться с ситуацией. Слегка отвлеченный, Чен Син непроизвольно бросил взгляд в сторону суматохи. Солнце пробивалось сквозь темно-коричневый деревянный дверной проем. Там стоял Чжан Чжун, одетый в пиджак с вышитыми манжетами и рубашку с туго застегнутым воротником. Галстук в стиле яппи добавлял яркости его наряду, а гель в волосах роскошно сиял на свету. Он стоял, изысканный и эфемерный, похожий на абсолютную мечту.

Чен Син не мог поверить своим глазам. Он знал, что перед ним сейчас не Чжан Чжун, а Гао Чжун. Он неуклюже поднял очки, обнаружив некое неудержимое возбуждение и осторожную сдержанность. Казалось, он превратился в Фан Чи, когда смотрел, ошеломленный и одурманенный.

К счастью для него, все взгляды теперь были прикованы к человеку у двери. Даже репортер и съемочная группа отвлеклись на неожиданного посетителя. Никто не заметил перемены, произошедшей с Чен Сином. Никто не видел, как он стирал связь и границы своими преступными желаниями. Только камера продолжала свидетельствовать об этом мгновенном излиянии его самых глубоких чувств. Она продолжала работать, сохраняя каждый след его неприкрытых эмоций в своей механической памяти.

Хотя Чен Син хотел подойти к мужчине, сомнения удерживали его на месте. Он наблюдал, как представители съемочной группы провели Чжан Чжуна через комнату и представили его сотрудникам СМИ. С легкой улыбкой на губах Чжан Чжун вежливо поприветствовал всех и пожал руку каждому из них:

– Как я могу обратиться к вам?

Как и описал Чен Син, Чжан Чжун был приятным и имел успокаивающее воздействие на других. Было практически невозможно представить его актером боевиков с солидной подготовкой в боевых искусствах. Этот человек, сообразила журналистка, слегка покраснев, был той «мелкой сошкой», которой она пренебрегла и имя которого не удосужилась вспомнить. Когда он подошел, чтобы поприветствовать и спросить ее фамилию, она не смогла удержаться от нотки застенчивости в голосе, когда ответила:

– Моя фамилия Ван.

Отметив, что она не подавала ему знак не церемониться, Чжан Чжун поприветствовал ее с добросовестной заботой:

– Приятно познакомиться, госпожа Ван.

За эти годы она взяла интервью у бесчисленного количества звезд, но раньше никто не спрашивал ее имени. Она была всего лишь репортером развлекательных программ, не более чем движущимся микрофоном. Теперь, ошеломленная жестом Чжан Чжуна, она внезапно растерялась, не зная, что делать. Проследив за ним шокированными глазами, она наблюдала, как он подошел к Чен Сину со странным, уклончивым взглядом.

– С моей стороны все закончено, – услышала она почти застенчивый голос Чжан Чжуна. Ей показалось, что она могла уловить нотку сладости в его голосе, исходя из какой-то женской интуиции. – Поскольку мы снимаем следующую сцену в этом районе, режиссер попросил найти тебя, чтобы вместе пройти на съемочную площадку, когда вы закончите.

Это было пустяком и могло быть решено без каких-либо проблем по телефону, но Чжан Чжун пришел лично, и Чен Син воспринял это как предлог, прикрывающий желание увидеть его. Чен Син расплылся в широкой удовлетворенной улыбке, уголки его губ неудержимо тянулись вверх. Он был похож на подростка, получившего свое первое любовное письмо, и выглядел настолько самодовольным, что вызывал неудержимое желание набить ему морду.

Наблюдая со стороны, журналистка стала свидетельницей того, как химия между ними, казалось, превратила Чен Сина в совершенно другого человека.

– Уважаемый господин Чен, – прервала она, своевременно напомнив о деле, – мы продолжим?

Хотя Чен Син сказал «да», он больше не мог сосредоточиться на интервью. Его взгляд продолжал блуждать по Чжан Чжуну, пока тот шагал у винного шкафа. На все её оставшиеся вопросы были даны поверхностные ответы, и интервью было формально завершено менее чем через десять минут.

Как только интервью закончилось, Чен Син снял очки и устремился к винному шкафу. Чжан Чжун рассматривал Johnnie Walker Red в руках, задняя часть его шеи была отмечена рядом свежих засосов прямо по краю воротника. Недовольство закипело в животе Чен Сина. Он схватил Johnnie Walker Black с высокой полки и протянул Чжан Чжуну.

– Этот намного лучше, – настаивал он. Затем, наклонившись поближе, спросил: – Он ушел?

Несмотря на то, что он прекрасно знал, о ком спрашивает Чен Син, Чжан Чжун на самом деле не хотел отвечать на этот вопрос. Он не мог не чувствовать, как будто в некотором роде выдаст себя, если вообще ответит. Вместо того чтобы говорить, он молча склонил голову. Чен Сину ничего не оставалось, как наклониться еще ближе.

– Я зайду в твою комнату сегодня вечером?

– Я... я занят этим вечером, – Чжан Чжун вернул спиртное на полки и отвернулся.

– Чем? – настаивал Чен Син.

Чжан Чжун взглянул на часы.

– Поскольку вы здесь закончили, мы должны двигаться. Все уже ждут.

– Сегодня вечером, – Чен Син схватил его за руку. – Жди меня сегодня вечером.

Находясь в другом конце комнаты, журналистка издалека наблюдала, как актеры перешептывались друг с другом. Позади нее члены съемочной группы сплетничали об этих двоих, когда они собирались:

– Посмотрите на них. Между этими парнями наверняка что-то происходит.

– Прекратите болтать ерунду, – она попыталась их защитить. – Дело не в них. Просто они снимаются в таком фильме.

– Ты забыла, как Чен Син только что отнесся к тебе? – напомнил ей член съемочной группы в ответ. – Кроме того, посмотри, насколько они неразлучны. Они повсюду воркуют друг с другом. Видишь это? Видишь эти томные взгляды? Скажи мне, что это не тот взгляд!

Чен Сина не заботило, как другие воспринимают его. Он переоделся и быстро привел себя в порядок. Поскольку машину, на которой он утром ехал в клуб, давно уже отозвали в отель, чтобы отправить У Жуна в аэропорт, съемочная группа отправила другую машину, чтобы отвезти его к следующей съемочной площадке. Но он отказался ехать, настаивая на том, чтобы вместо этого пройтись с Чжан Чжуном. Тем не менее, в отличие от Чжан Чжуна, Чен Син был слишком ценным активом, чтобы рисковать им публично. В то время как Чжан Чжун мог свободно бродить, где хотел, Чен Син не мог этого делать. По словам управляющей компании «крайне важно, чтобы он всегда находился на безопасном расстоянии от толпы».

В конце концов, у Чжан Чжуна не было другого выбора, кроме как сесть в машину и занять место рядом с Чен Сином на заднем сиденье. Сначала они сохраняли приличную дистанцию. Однако как только машина завелась, Чен Син вытащил телефон и пододвинулся ближе.

– Посмотри на это, – сказал он, прижавшись бедром к ноге Чжан Чжуна.

Думая, что Чен Сину действительно есть, что ему показать, Чжан Чжун посмотрел на телефон в протянутой руке. Но смотреть было не на что, экран оставался черным.

– Что?..

Как только Чжан Чжун начал говорить, Чен Син украдкой схватил его за руку, лежащую у его ноги.

Первой реакцией Чжан Чжуна был взгляд на водителя. Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что тот смотрит на дорогу перед собой. Однако в следующий момент его охватила новая эмоция, и все лицо тут же залилось румянцем. Тем временем Чен Син продолжал свои выходки. Все еще протягивая свой телефон Чжан Чжуну, он без всякого стыда спросил:

– Разве это не интересно?

Чжан Чжун впился взглядом в Чен Сина покрасневшими уголками глаз, но молодой человек этого не испугался.

– Скажи, – настаивал он, – это интересно или нет?

– Да... это так, – ответил Чжан Чжун сквозь стиснутые зубы, выталкивая звуки из глубины сжатого горла. Довольный ответом, Чен Син удовлетворенно погладил подушечкой большого пальца ладонь Чжан Чжуна, а затем переплел свои пальцы с его, сцепив их руки в сладком нежном объятии.

Место съемок действительно находилось поблизости, всего в двух улицах. К тому времени, как они приехали, фасад магазина был полностью смонтирован. Перед узкой дверью висела металлическая табличка, на ней было напечатано одно название «Блэкпул». Они встретили Чжоу Чжэна у входа, где тот наблюдал за установкой заградительной ленты вокруг объекта. Затем их провели через магазин к режиссеру, который объяснял высокому молодому человеку предстоящую сцену. Молодой человек был очень хорошеньким. Одетый в черный костюм для латинских танцев, он слушал инструктаж Чэнь Чэнсэна, а визажист обрызгивал его шею, чтобы создать иллюзию мокрой от пота кожи.

– Из какой он киношколы? – спросил Чен Син, не особо задумываясь.

– Не, – ответил Чжоу Чжэн, махнув визажисту, чтобы тот подошел поправить прическу Чен Сина. Понизив голос, он добавил: – Просто массовка. Хотя на самом деле он гей, и я слышал, что он здесь довольно хорошо известен.

Чен Син не принял эту информацию близко к сердцу. Он занял позицию с Чжан Чжуном, как только тот был готов. Поскольку сцена была лишь перерывом, они завершили съемку одним дублем. Однако когда команда собиралась подвести итоги дня, Чэнь Чэнсэн решил добавить последовательность действий для Чен Сина. В то время как Чжан Чжун удалился в зону отдыха, Чен Син вместе с симпатичным молодым человеком ждал у забора, пока команда завершит настройку.

– Я твой настоящий фанат, – смело заявил молодой статист. – Меня зовут Томми.

Чен Син закурил и искоса взглянул на него.

– Нет мужества использовать свое настоящее имя?

Не обращая внимания на колючий вопрос, Томми в ответ расплылся в соблазнительной улыбке.

– Смотришь с нежностью на того, а со мной холоден как лёд? – он качнул подбородком в сторону Чжан Чжуна, сидевшему в кресле напротив них, и спросил: – Уже переспали?

Хотя лицо Чен Сина оставалось невозмутимым, его недовольство было очевидно в его голосе.

– Что это было?

– Просто скажи как есть. Ваши взгляды друг на друга просто высекают искры, – парень из массовки так привык к похвалам и вниманию, что не имел никакой сдержанности. – Как насчет меня? Что ты думаешь?

– Я не из ваших.

Юноша фыркнул.

– Конечно, он выглядит довольно симпатичным, глядя на него, сразу хочется трахнуть.

Взглядом Чен Син теперь метал в него кинжалы, его гнев был очевиден и едва подавлен. Но молодой человек продолжал трепаться:

– Он «леди» – все чопорно и правильно, прежде чем взяться за задницу. Но если вы трахнете его достаточно сильно, вы получите настоящую текущую суку на ваших простынях.

При этом Чен Син затушил сигарету и встряхнул кулаком. Молодой статист настороженно покосился на него.

– Что, – поддразнил он, – терпеть не можешь, чтобы кто-то говорил о твоей драгоценной малышке? Хочешь драться, большая шишка? Я не думаю, что ты посмеешь...

Чен Син прервал его сильным ударом по лицу, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Повсюду царил хаос. Люди громко бранились и разнимали дерущихся, а среди этой какофонии было слышно, как Чэнь Чэнсэн кричал на команду:

– Быстрее! Включите камеры. Сосредоточьтесь и снимайте!

Глава 26

Проснувшись утром, Чен Син получил извещение от съемочной группы о новом задании. Он должен дать интервью о фильме, которое состоится позже в тот же день в винном клубе, расположенном в элитном деловом районе на улице Хуайхай. Хотя на сегодня у него не было запланировано никаких съемок, он не хотел ехать.

– Это довольно неожиданно, – пожаловался он недовольно. – Никто не говорил мне об этом раньше.

Чэнь Чэнсэн спешил позавтракать и шел впереди.

– Это было решение в последнюю минуту, – обернувшись, он предупредительно указал пальцем на актера: – Не забывайте соблюдать правила. Разжигайте их аппетит сколько угодно, но не выдавайте ничего существенного.

После стольких лет работы в сфере развлечений Чен Син точно знал, что ему нужно делать, это стало для него второй натурой. Он надолго угрюмо затянулся сигаретой.

– Сегодня... ты продолжишь эту постельную сцену?

Режиссер ускорил шаг.

– Хватит совать нос в чужие сцены, сосредоточься на своем интервью!

Чен Сину не хотелось догонять его, он затушил сигарету и направился в противоположном направлении. Он сделал всего пару шагов, когда ему позвонил менеджер по производству.

– Господин Чен, ты закончил с завтраком? Внизу вас уже ожидает машина, номер заканчивается на F42.

Убрав телефон, Чен Син выругался, затем, следуя инструкциям, быстро спустился на лифте и нашел машину. Садясь в нее, он услышал, как водитель и его начальник говорили об У Жуне. Его бровь дернулась.

– Что случилось с У Жуном?

Эти двое рассмеялись.

– Ничего особенного. Мы просто болтаем.

Машина завелась.

– Кстати, – продолжил Чен Син, вытянувшись на заднем сиденье, – он скоро уедет?

– Сегодня днем, – ответил водитель, выворачивая руль. – Я провожаю его в аэропорт.

Они ехали более получаса и остановились у здания с неприметным фасадом, расположенным на улице Хуайхай. Чен Син вошел в клуб с водителем. Светотехническая и съемочная группа уже ждали его, и стилист был готов приступить к работе.

С обеих сторон обменялись быстрыми приветствиями. После вежливого рукопожатия с Чен Сином молодая женщина, ведущая интервью, перешла к делу.

– Господин Чен, учитывая, что тема вашего фильма несколько табуирована, мы используем роскошный и декадентский макияж. Все интервью также будет посвящено теме гомосексуального желания. Есть ли еще что-нибудь, что вы хотели бы добавить, прежде чем мы начнем?

Чен Сину нечего было добавить; он охотно шел на сотрудничество, другой стороне требовалось экстравагантности и декаданса, и он соглашался со всеми предложенными мерами. И когда Чен Син вышел из временной гримерной и сел перед камерой, он выглядел как постмодернистская версия Джея Гэтсби, в бархатной рубашке, с циркониевым кольцом на пальце, а его волнистые волосы были тщательно растрепаны и покрыты гелем. Как намек на стиль персонажа Фан Чи в фильме, он носил очки без оправы на золотой цепочке. Цепь, отсоединенная на одном конце и небрежно перекинутая через плечо, блестела и ослепляла на свету.

Журналистка села напротив Чен Сина с микрофоном в руке. По команде загорелся свет для съемок, и объектив камеры сфокусировался.

– Здравствуйте, господин Чен Син, – механически поприветствовала она, одновременно просматривая подготовленный сценарий. – Прошло много времени с нашей последней встречи, Вы становитесь все красивее и красивее.

– Спасибо, – ответил Чен Син, практикуя искусственную учтивость, – Вы мне льстите.

– Давайте поговорим о Вашем грядущем фильме. Его рабочее название – «Вживаясь в роль», я права? Насколько я понимаю, он сейчас находится на этапе производства, исходя из изнурительного графика съемок. Ходят слухи, что его тематика очень нетрадиционна. Насколько точны эти предположения?

– Нетрадиционна? – Чен Син проговорил протяжно, его голос был пронизан той же нотой разврата, которая проникла в его внешний вид. – Для меня это просто хороший фильм, в котором исследуются сложности человеческой психики. Но я полагаю, что его можно было бы считать «нетрадиционным», потому что он сосредоточен на гомосексуальных отношениях между мужчинами. Например, на гомосексуальной любви, которая может быть довольно деликатной темой для некоторых.

– Не могли бы Вы сообщить нам некоторые подробности сюжета?

– Съемки еще продолжаются, – он прижал свои длинные тонкие пальцы к виску. – Пожалуйста, ждите его завершения.

– Я также слышала, что фильм очень откровенный. Есть ли какие-нибудь интересные впечатления, которыми Вы могли бы поделиться с нами?

Чен Син опустил пальцы и невольно рассмеялся.

– Вы довольно хорошо осведомлены, не так ли? – слегка облизнув губы, он принял вид притворной застенчивости и продолжил: – Верно, несколько сцен нужно было снимать на закрытых площадках. Разумеется, были приняты необходимые меры предосторожности. Режиссер также сказал, что дополнительные кадры будут сняты с использованием дублеров в пост-продакшене. Но все еще оставалось много проблем, которые действительно проверяли мои актерские навыки. Потребность в импровизации – это одно, а налаживание взаимопонимания с моим партнером – это другое.

– Кстати о Вашем партнере, – репортер начала листать сценарий, – Ваш партнер в этом фильме...

Она продолжала перелистывать страницы, но не могла найти нужного имени, как ни старалась, и Чен Син неожиданно разозлился.

– Чжан Чжун, – затем он указал на камеру, давая сигнал остановить съемку. – Вы пришли на интервью, даже не зная имени главного актера?

Его вопрос смутил журналистку. Это правда, что она не обратила особого внимания на имя актера, играющего одну из главных ролей. В конце концов, она никогда не думала, что какая-либо звезда будет так сильно заботиться о другом актере из того же фильма, а тем более о ком-то, кто даже не будет присутствовать на интервью.

– Извините, это действительно Чжан Чжун, – покраснев, ответила она с раздражением. – Я не встречала это имя, поэтому никак не могла вспомнить.

Чен Син приподнял бровь.

– Что ж, на этот раз ты запомнишь.

Их взгляды пересеклись, и она первая отвернулась, сигнализируя глазами, что камера снова начнет снимать.

– А теперь, уважаемый господин Чен, не могли бы вы рассказать нам больше о ваших горячих сценах с господином Чжан Чжуном?

Чен Син вернулся к своему профессиональному образу, как только загорелся красный свет на камере.

– Вы хотите знать всю правду? Или только версию правды? – подняв настроение своим нарочитым юмором, он разразился легким заразительным смехом.

Следуя его примеру, журналистка тоже рассмеялась.

– Всю правду, конечно!

– Ну... мы целовались, обнимались и ласкали друг друга, – ответил он с озорным выражением лица, – как и любая обычная пара.

– Было ли это неловко?

– Перед началом съемок нам дали полмесяца, чтобы привыкнуть друг к другу и наладить взаимопонимание, – он лениво растягивал ответ, как будто его несколько смущали собственные откровения. – Мы жили в одной комнате все время. Каждый день мы делали почти все вместе, включая еду... и сон.

– Wow! – возбужденно вскрикнула журналистка. – Я слышала, что это не редкость, когда актеры, играющие в гей-драмах слишком глубоко погружаются в характеры. Уважаемый господин Чен, Вас это беспокоит?

Глаза Чен Сина сузились. Он смотрел на нее сквозь розовое сияние, отражавшееся в его очках.

– Нет, это не так, – ответил он с джентльменской улыбкой. – Мы оба профессионалы. Для нас важно знать, как ориентироваться в фильме и вне его. Я имею в виду, что мы не можем изменить нашу сексуальную ориентацию только из-за фильма, не так ли?

– Каково было работать с господином Чжан Чжуном?

– Он... – Чен Син внезапно отвлекся, когда подумал о Чжан Чжуне, он вспомнил влажный блеск его глаз, а также плотно сомкнутые нежные губы. Вспомнил тихое самообладание взрослого мужчины и это скрытое упрямство, противоречащее его мягкому внешнему виду.

– Он очень... – Чен Син не мог подобрать слов; он не знал, что сказать или как описать другого человека. На этот раз он оказался косноязычен. – Он тот, кто... оставляет в вас чувство комфорта, желания проводить больше времени рядом с ним. Когда вы с ним, у вас нет стресса или давления. Он словно тихие воды, спокойный и умиротворенный, – Чен Син начал возиться со своими часами; теперь его действия приобрели оттенок нервного беспокойства. – В нем есть определенное очарование. Притягательное очарование, от которого никуда не деться. Выхода нет.

Чен Син пожалел о своих словах, как только они сорвались с губ. Словно почувствовав неладное, журналистка удивленно оторвала взгляд от сценария.

– Вы имеете в виду...

– Я имею в виду насколько силен его персонаж в фильме, – добавил Чен Син, умело переводя разговор на безопасную территорию. – В фильме наши герои проходят через серию сложной борьбы за власть на психологическом уровне. Это глубокий роман, который действительно заставляет задуматься.

– Что вы думаете о другом вашем партнере? Каково было работать со звездой боевиков У Жуном?

– О, он! – Чен Син весело рассмеялся. – Он отличный актер. Мы довольно близки, часто тусуемся вместе, выпиваем и караоке...

Пока он говорил, дверь клуба открылась снаружи. Персонал бросился ко входу, чтобы разобраться с ситуацией. Слегка отвлеченный, Чен Син непроизвольно бросил взгляд в сторону суматохи. Солнце пробивалось сквозь темно-коричневый деревянный дверной проем. Там стоял Чжан Чжун, одетый в пиджак с вышитыми манжетами и рубашку с туго застегнутым воротником. Галстук в стиле яппи добавлял яркости его наряду, а гель в волосах роскошно сиял на свету. Он стоял, изысканный и эфемерный, похожий на абсолютную мечту.

Чен Син не мог поверить своим глазам. Он знал, что перед ним сейчас не Чжан Чжун, а Гао Чжун. Он неуклюже поднял очки, обнаружив некое неудержимое возбуждение и осторожную сдержанность. Казалось, он превратился в Фан Чи, когда смотрел, ошеломленный и одурманенный.

К счастью для него, все взгляды теперь были прикованы к человеку у двери. Даже репортер и съемочная группа отвлеклись на неожиданного посетителя. Никто не заметил перемены, произошедшей с Чен Сином. Никто не видел, как он стирал связь и границы своими преступными желаниями. Только камера продолжала свидетельствовать об этом мгновенном излиянии его самых глубоких чувств. Она продолжала работать, сохраняя каждый след его неприкрытых эмоций в своей механической памяти.

Хотя Чен Син хотел подойти к мужчине, сомнения удерживали его на месте. Он наблюдал, как представители съемочной группы провели Чжан Чжуна через комнату и представили его сотрудникам СМИ. С легкой улыбкой на губах Чжан Чжун вежливо поприветствовал всех и пожал руку каждому из них:

– Как я могу обратиться к вам?

Как и описал Чен Син, Чжан Чжун был приятным и имел успокаивающее воздействие на других. Было практически невозможно представить его актером боевиков с солидной подготовкой в боевых искусствах. Этот человек, сообразила журналистка, слегка покраснев, был той «мелкой сошкой», которой она пренебрегла и имя которого не удосужилась вспомнить. Когда он подошел, чтобы поприветствовать и спросить ее фамилию, она не смогла удержаться от нотки застенчивости в голосе, когда ответила:

– Моя фамилия Ван.

Отметив, что она не подавала ему знак не церемониться, Чжан Чжун поприветствовал ее с добросовестной заботой:

– Приятно познакомиться, госпожа Ван.

За эти годы она взяла интервью у бесчисленного количества звезд, но раньше никто не спрашивал ее имени. Она была всего лишь репортером развлекательных программ, не более чем движущимся микрофоном. Теперь, ошеломленная жестом Чжан Чжуна, она внезапно растерялась, не зная, что делать. Проследив за ним шокированными глазами, она наблюдала, как он подошел к Чен Сину со странным, уклончивым взглядом.

– С моей стороны все закончено, – услышала она почти застенчивый голос Чжан Чжуна. Ей показалось, что она могла уловить нотку сладости в его голосе, исходя из какой-то женской интуиции. – Поскольку мы снимаем следующую сцену в этом районе, режиссер попросил найти тебя, чтобы вместе пройти на съемочную площадку, когда вы закончите.

Это было пустяком и могло быть решено без каких-либо проблем по телефону, но Чжан Чжун пришел лично, и Чен Син воспринял это как предлог, прикрывающий желание увидеть его. Чен Син расплылся в широкой удовлетворенной улыбке, уголки его губ неудержимо тянулись вверх. Он был похож на подростка, получившего свое первое любовное письмо, и выглядел настолько самодовольным, что вызывал неудержимое желание набить ему морду.

Наблюдая со стороны, журналистка стала свидетельницей того, как химия между ними, казалось, превратила Чен Сина в совершенно другого человека.

– Уважаемый господин Чен, – прервала она, своевременно напомнив о деле, – мы продолжим?

Хотя Чен Син сказал «да», он больше не мог сосредоточиться на интервью. Его взгляд продолжал блуждать по Чжан Чжуну, пока тот шагал у винного шкафа. На все её оставшиеся вопросы были даны поверхностные ответы, и интервью было формально завершено менее чем через десять минут.

Как только интервью закончилось, Чен Син снял очки и устремился к винному шкафу. Чжан Чжун рассматривал Johnnie Walker Red в руках, задняя часть его шеи была отмечена рядом свежих засосов прямо по краю воротника. Недовольство закипело в животе Чен Сина. Он схватил Johnnie Walker Black с высокой полки и протянул Чжан Чжуну.

– Этот намного лучше, – настаивал он. Затем, наклонившись поближе, спросил: – Он ушел?

Несмотря на то, что он прекрасно знал, о ком спрашивает Чен Син, Чжан Чжун на самом деле не хотел отвечать на этот вопрос. Он не мог не чувствовать, как будто в некотором роде выдаст себя, если вообще ответит. Вместо того чтобы говорить, он молча склонил голову. Чен Сину ничего не оставалось, как наклониться еще ближе.

– Я зайду в твою комнату сегодня вечером?

– Я... я занят этим вечером, – Чжан Чжун вернул спиртное на полки и отвернулся.

– Чем? – настаивал Чен Син.

Чжан Чжун взглянул на часы.

– Поскольку вы здесь закончили, мы должны двигаться. Все уже ждут.

– Сегодня вечером, – Чен Син схватил его за руку. – Жди меня сегодня вечером.

Находясь в другом конце комнаты, журналистка издалека наблюдала, как актеры перешептывались друг с другом. Позади нее члены съемочной группы сплетничали об этих двоих, когда они собирались:

– Посмотрите на них. Между этими парнями наверняка что-то происходит.

– Прекратите болтать ерунду, – она попыталась их защитить. – Дело не в них. Просто они снимаются в таком фильме.

– Ты забыла, как Чен Син только что отнесся к тебе? – напомнил ей член съемочной группы в ответ. – Кроме того, посмотри, насколько они неразлучны. Они повсюду воркуют друг с другом. Видишь это? Видишь эти томные взгляды? Скажи мне, что это не тот взгляд!

Чен Сина не заботило, как другие воспринимают его. Он переоделся и быстро привел себя в порядок. Поскольку машину, на которой он утром ехал в клуб, давно уже отозвали в отель, чтобы отправить У Жуна в аэропорт, съемочная группа отправила другую машину, чтобы отвезти его к следующей съемочной площадке. Но он отказался ехать, настаивая на том, чтобы вместо этого пройтись с Чжан Чжуном. Тем не менее, в отличие от Чжан Чжуна, Чен Син был слишком ценным активом, чтобы рисковать им публично. В то время как Чжан Чжун мог свободно бродить, где хотел, Чен Син не мог этого делать. По словам управляющей компании «крайне важно, чтобы он всегда находился на безопасном расстоянии от толпы».

В конце концов, у Чжан Чжуна не было другого выбора, кроме как сесть в машину и занять место рядом с Чен Сином на заднем сиденье. Сначала они сохраняли приличную дистанцию. Однако как только машина завелась, Чен Син вытащил телефон и пододвинулся ближе.

– Посмотри на это, – сказал он, прижавшись бедром к ноге Чжан Чжуна.

Думая, что Чен Сину действительно есть, что ему показать, Чжан Чжун посмотрел на телефон в протянутой руке. Но смотреть было не на что, экран оставался черным.

– Что?..

Как только Чжан Чжун начал говорить, Чен Син украдкой схватил его за руку, лежащую у его ноги.

Первой реакцией Чжан Чжуна был взгляд на водителя. Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что тот смотрит на дорогу перед собой. Однако в следующий момент его охватила новая эмоция, и все лицо тут же залилось румянцем. Тем временем Чен Син продолжал свои выходки. Все еще протягивая свой телефон Чжан Чжуну, он без всякого стыда спросил:

– Разве это не интересно?

Чжан Чжун впился взглядом в Чен Сина покрасневшими уголками глаз, но молодой человек этого не испугался.

– Скажи, – настаивал он, – это интересно или нет?

– Да... это так, – ответил Чжан Чжун сквозь стиснутые зубы, выталкивая звуки из глубины сжатого горла. Довольный ответом, Чен Син удовлетворенно погладил подушечкой большого пальца ладонь Чжан Чжуна, а затем переплел свои пальцы с его, сцепив их руки в сладком нежном объятии.

Место съемок действительно находилось поблизости, всего в двух улицах. К тому времени, как они приехали, фасад магазина был полностью смонтирован. Перед узкой дверью висела металлическая табличка, на ней было напечатано одно название «Блэкпул». Они встретили Чжоу Чжэна у входа, где тот наблюдал за установкой заградительной ленты вокруг объекта. Затем их провели через магазин к режиссеру, который объяснял высокому молодому человеку предстоящую сцену. Молодой человек был очень хорошеньким. Одетый в черный костюм для латинских танцев, он слушал инструктаж Чэнь Чэнсэна, а визажист обрызгивал его шею, чтобы создать иллюзию мокрой от пота кожи.

– Из какой он киношколы? – спросил Чен Син, не особо задумываясь.

– Не, – ответил Чжоу Чжэн, махнув визажисту, чтобы тот подошел поправить прическу Чен Сина. Понизив голос, он добавил: – Просто массовка. Хотя на самом деле он гей, и я слышал, что он здесь довольно хорошо известен.

Чен Син не принял эту информацию близко к сердцу. Он занял позицию с Чжан Чжуном, как только тот был готов. Поскольку сцена была лишь перерывом, они завершили съемку одним дублем. Однако когда команда собиралась подвести итоги дня, Чэнь Чэнсэн решил добавить последовательность действий для Чен Сина. В то время как Чжан Чжун удалился в зону отдыха, Чен Син вместе с симпатичным молодым человеком ждал у забора, пока команда завершит настройку.

– Я твой настоящий фанат, – смело заявил молодой статист. – Меня зовут Томми.

Чен Син закурил и искоса взглянул на него.

– Нет мужества использовать свое настоящее имя?

Не обращая внимания на колючий вопрос, Томми в ответ расплылся в соблазнительной улыбке.

– Смотришь с нежностью на того, а со мной холоден как лёд? – он качнул подбородком в сторону Чжан Чжуна, сидевшему в кресле напротив них, и спросил: – Уже переспали?

Хотя лицо Чен Сина оставалось невозмутимым, его недовольство было очевидно в его голосе.

– Что это было?

– Просто скажи как есть. Ваши взгляды друг на друга просто высекают искры, – парень из массовки так привык к похвалам и вниманию, что не имел никакой сдержанности. – Как насчет меня? Что ты думаешь?

– Я не из ваших.

Юноша фыркнул.

– Конечно, он выглядит довольно симпатичным, глядя на него, сразу хочется трахнуть.

Взглядом Чен Син теперь метал в него кинжалы, его гнев был очевиден и едва подавлен. Но молодой человек продолжал трепаться:

– Он «леди» – все чопорно и правильно, прежде чем взяться за задницу. Но если вы трахнете его достаточно сильно, вы получите настоящую текущую суку на ваших простынях.

При этом Чен Син затушил сигарету и встряхнул кулаком. Молодой статист настороженно покосился на него.

– Что, – поддразнил он, – терпеть не можешь, чтобы кто-то говорил о твоей драгоценной малышке? Хочешь драться, большая шишка? Я не думаю, что ты посмеешь...

Чен Син прервал его сильным ударом по лицу, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Повсюду царил хаос. Люди громко бранились и разнимали дерущихся, а среди этой какофонии было слышно, как Чэнь Чэнсэн кричал на команду:

– Быстрее! Включите камеры. Сосредоточьтесь и снимайте!

Кровь из разбитого носа Фан Чи капала на его пиджак. Он сел и запрокинул голову назад. Гао Чжун находился всего в десяти сантиметрах от него, дрожа всем телом. Схватив Гао Чжуна за руку, Фан Чи спросил таксиста:

– Можно немного опустить окно, мастер*?

(*Это форма обращения, которая используется в отношении к лицам, обладающим техническими навыками (например, к мастерам, водителям, техникам и т. д.). В китайском языке это выражение (师傅) произносится как «ши фу», что является омонимом слову «мастер–учитель / мастер–отец» (师父). Эти два слова часто используются взаимозаменяемо, поскольку оба являются уважительной формой обращения к квалифицированным специалистам. Однако они не являются полностью синонимами друг друга: в то время как «师父» указывает на наличие отношений наставник–ученик, «师傅» может использоваться для обращения к любому квалифицированному человеку в целом.)

Водитель, лысеющий мужчина средних лет, посмотрел на Фан Чи в зеркало заднего вида. Он настороженно наблюдал за раненым, опасаясь, что тот испачкает чехлы сидений своей кровью.

– Вы шутите? А как насчет моего кондиционера?

Гао Чжун повернулся к Фан Чи, не решаясь наклониться, невзирая на явное желание придвинуться ближе. Без каких-либо колебаний Фан Чи опустил окно решительным нажатием кнопки.

– Я удвою стоимость проезда.

Несмотря на раздражение, водитель ничего не сделал, чтобы остановить Фан Чи; он только проворчал себе под нос:

– Ого, везде сумасшедшие. Черт побери!

Такси вызвал Гао Чжун. Желая как можно скорее вернуться домой, чтобы залечить раны Фан Чи, он совершенно забыл о своем страхе перед автомобилями. Но теперь на него, сидящего в узком, замкнутом пространстве и угнетенного наглухо закрытыми окнами, снова нахлынули воспоминания. Он не мог не вспомнить ту ночь. Не мог перестать вспоминать вес человека над ним и боль в заднице...

Внезапно его обхватила пара сильных рук. Вздрогнув, он в панике вскинул голову, но все напряжение исчезло, когда увидел, что это был – Фан Чи. Его разум снова стал спокоен.

– Не надо... нас увидят...

Голос Гао Чжуна был таким тихим, что его могли слышать только они двое. Зная, что тот говорит о водителе, Фан Чи обхватил его за талию и прижал к груди.

– Зачем беспокоиться о нем? Он не имеет к нам никакого отношения.

Повернувшись боком, он полностью окутал Гао Чжуна своими объятиями и начал длинными, медленными движениями гладить спину Гао Чжуна.

– Чувствуешь себя лучше?

Почти задыхаясь в тесных объятиях Фан Чи, Гао Чжун начал расслабляться. Их невероятная сила успокоила его. Одной мысли о том, что Фан Чи держит его, было достаточно, чтобы он снова замолчал, довольный, как новорожденный младенец.

– Не отпускай, – пробормотал он. – Даже если ты раздавишь меня в своих объятиях, никогда не отпускай.

– Не буду, – Фан Чи слегка потерся подбородком о висок Гао Чжуна. – Ты же знаешь, я никогда тебя не отпущу.

В это позднее время на улицах все еще кипела жизнь. Неоновые вывески украшали обочины дороги своим разноцветным великолепием. Они блистали в окнах машины и окутывали двух мужчин сиянием бесчисленного множества огней, постоянно смещающихся и меняющихся по мере того, как такси медленно продвигалось вперед в потоке машин.

Водитель заглянул в зеркало заднего вида, словно смотря пип-шоу. Он наблюдал, как двое хорошо одетых мужчин в дорогих костюмах и туфлях сплелись в объятиях. Он видел, как они вдыхают аромат друг друга и перешептываются. Презрительно усмехаясь, он сплюнул про себя, обозвав их заднеприводными.

Наконец такси подъехало к дому Гао Чжуна. Охранник пропустил его на территорию после краткого приветствия Фан Чи. Теперь его узнавали все сотрудники. Всякий раз, когда он провожал Гао Чжуна домой ночью, они даже тепло приветствовали его:

– С возвращением, доктор Фан!

После оплаты проезда Гао Чжун помог Фан Чи выйти из машины, поддерживая его на всем пути до квартиры. Хотя его повреждения не были серьезными, Фан Чи наслаждался вниманием, как герой, купающийся в обожании девицы, которую он спас от беды. Вместе они вышли из лифта на этаже Гао Чжуна. Как только ему удалось открыть дверь, он с особой осторожностью устроил Фан Чи на диване и бросился искать свою аптечку, даже не переобувшись.

На самом деле в наборе Гао Чжуна были только спиртовые салфетки и пластыри. Под огромной картиной Арчимбольдо Гао Чжун поставил ногу на черный кожаный диван и потянулся вперед, чтобы обхватить лицо Фан Чи одной рукой. Держа спиртовые салфетки с пинцетом в другой руке, он наклонился и промокнул раны Фан Чи, его дыхание грело воздух между ними.

Они были так близко. Прямо перед глазами Фан Чи был хрупкий кадык на шее Гао Чжуна и шелковистая тонкая кожа из-под расстегнутого воротника, отбрасывающего треугольную тень в желтом свете лампы. Фан Чи сглотнул. Затем он протянул руки и положил их на стройные, напряженные бедра перед собой. Бесконтрольная сильная дрожь тут же пронзила тело под его ладонями.

– Осторожно, – сказал Фан Чи, чувствуя себя немного виноватым. Однако уже в следующее мгновение он почувствовал острый укол в надбровной дуге, от которого по спине пробежали мурашки.

– У вас, художников, довольно тяжелая рука, не так ли?

Хотя Фан Чи сделал это замечание в шутку, Гао Чжун искренне извинился:

– Прости...

Руки Фан Чи с силой сжали бедра Гао Чжуна. Начиная от тазовых косточек, они начали двигаться вверх вдоль его талии. Фан Чи хотел остановиться, но не мог. По непонятным ему причинам – может быть, поддался настроению, – он продолжал двигаться, медленно ведя все выше и выше по телу перед собой. Затем он почувствовал под своими руками ребра Гао Чжуна: маленькие выступающие кости, которые, казалось, согнулись и расплавились под его лаской. Он нежно потрогал их. Однако от малейшего движения большого пальца Фан Чи Гао Чжун обмяк. Постепенно Гао Чжун двигался к нему, пока его мягкий, уязвимый живот не прижался к телу Фан Чи, и руки Фан Чи снова не обвились вокруг него.

В комнате стояла тишина; были слышны только звуки прерывистого дыхания Гао Чжуна и время от времени случайный шум двигателя вдалеке. Устроившись в его объятиях, Гао Чжун безвольно прильнул к шее Фан Чи, гладкая поверхность его кожи была отделена от губ Фан Чи простой рубашкой. Прижимая Гао Чжуна, Фан Чи признался себе, что играет с огнем – огнем, который тлел уже некоторое время. Должен ли он позволить ему снова вспыхнуть вот так? Внезапно сквозь пелену желания в его голове прозвучал дрожащий голос Гао Чжуна:

– Не уходи... пожалуйста?

Не уходить? Что произойдет, что они сделают, если он останется? Разум Фан Чи мгновенно очистился от этой мысли. Его руки, одеревеневшие от напряжения, упали с Гао Чжуна. Он сдвинул свой вес, пытаясь встать с дивана, но Гао Чжун не позволил ему уйти.

– Слишком поздно, – умолял он, крепче сжимая Фан Чи, – последняя электричка и автобус уже ушли.

– Все в порядке. Я могу вызвать такси, – Фан Чи поднялся на ноги.

– Я боюсь, очень боюсь, – Гао Чжун в отчаянии схватил его за руку. – Я оставляю свет включенным на всю ночь. Я даже не осмеливаюсь закрыть глаза. Как будто я потерял рассудок. Каждую ночь сворачиваюсь в углу своей кровати, и когда эти воспоминания возвращаются, я только и думаю о тебе.

Он был весь в слезах, такой беспомощный и жалкий, что Фан Чи, не в силах был вынести мысль о том, чтобы оставить его, внезапно он снова обнял Гао Чжуна.

– Я позвоню тебе, когда вернусь домой. Я составлю тебе компанию по телефону, и мы можем говорить до утра...

– Нет! Только не это! – Гао Чжун покачал головой, как прилипчивый капризный ребенок. – Останься, умоляю тебя...

Как и в тот день в клинике, Фан Чи склонил голову и поцеловал Гао Чжуна в висок. Кожа под его губами была гладкой и холодной, ожидая, что ее снова согреет жар другого тела.

– Не могу, – он оттолкнул его. – Я должен вернуться.

Гао Чжун вцепился в него.

– Не уходи. Я дам тебе все, что ты хочешь, – когда Фан Чи повернулся лицом к двери, Гао Чжун отбросил все остатки достоинства и в отчаянии рванул к нему. – Я буду хорошим, обещаю! Я послушаюсь каждого твоего слова! Пожалуйста...

– Отпусти меня, – голос Фан Чи внезапно стал резким. В одно мгновение он снова превратился во всемогущего доктора, которого Гао Чжун слишком хорошо знал. Рыдая, Гао Чжун в последний раз сопротивлялся и в муках цеплялся за него.

– Нет, не хочу...

– Выбирай: моя компания сегодня вечером или каждый день после этого?

Это была наглая угроза – последнее средство психотерапевта, к которому можно было прибегнуть только в самых тяжелых ситуациях. Доведенный до крайности, Фан Чи не мог найти лучшего выхода, чем этот последний вариант.

И действительно, Гао Чжун наконец ослабил хватку. Фан Чи высвободил ладонь из его рук легким, непринужденным рывком и после недолгого колебания направился к двери и исчез в ночи.

***

На следующий вечер Фан Чи стоял в ожидании перед своим столом. Небо, окрашенное свечением заката раньше, чем обычно, было окутано пурпурным туманом. Он взглянул на часы: было пять тридцать. В этот момент кто-то постучался в дверь позади него. Тук-тук-тук. Фан Чи знал, кто это. Несмотря на всю обиду и неприятие, Гао Чжун не мог оставить его, не мог обойтись без него.

Дверь открылась. Гао Чжун стоял снаружи в изысканном костюме, его черные волосы были безупречно зачесаны назад с лица. Он выпрямился перед Фан Чи и посмотрел снизу вверх красными опухшими глазами девушки с разбитым сердцем.

– Ты точно знал, что я приду, не так ли? – резко начал он. – Вот почему ты ждал меня. Это все, что тебе нужно сделать. Ты знаешь, что я у тебя в руках, и мне больше некуда бежать... – он стиснул зубы, горько и обиженно. – Весело играть со мной вот так?

Вопросы Гао Чжуна были прямолинейными и агрессивными, но Фан Чи оставался невозмутимым и бесстрашным. Ему не нужно было ни объясняться, ни извиняться за свои действия. Он просто сокращал расстояние между ними, шаг за шагом. Секретарь Ли уже ушла с работы; теперь они оставались единственными в клинике. Без всяких оговорок Фан Чи обнял Гао Чжуна у двери и коснулся его опухших век нежными, любящими пальцами.

– Ты плакал?

Словно напуганный щенок, Гао Чжун попытался увернуться от его руки, но ни один щенок не мог устоять перед лаской своего хозяина и с готовностью подчинялся нежному прикосновению своего владельца. Таким образом, Гао Чжун сдался. Дрожа, он терпел прикосновение пальцев Фан Чи к своей коже, в то время как дрожь сотрясала его тело. Самым нежным тоном Фан Чи спросил:

– Ты плакал, думая обо мне?

Гао Чжун оставался упрямым, отказываясь произнести хоть слово. Фан Чи снова попытался:

– Теперь я тебе не нравлюсь, хм?

При этом губы Гао Чжуна начали дрожать, когда он посмотрел на Фан Чи глазами, полными боли. Фан Чи скользнул руками по его лицу, осторожно обхватив его ладонями, и продолжил:

– Все еще отказываешься разговаривать со мной? Как жестоко...

Гао Чжун наконец сдался, кинувшись в его объятия, он всхлипнул:

– Перестань играть со мной, пожалуйста. Перестань притягивать меня к себе, чтобы потом оттолкнуть. Я не могу этого вынести...

Фан Чи уговаривал, стирая его слезы:

– Как я мог оттолкнуть тебя? Просто... иногда я так напуган, что не знаю, что делать.

– Ты лжешь, – Гао Чжун схватил одну из рук Фан Чи и прижал ее к своим губам. – Ты никогда не теряешься, никогда не боишься...

Чем дольше он думал об этом, тем больше обижался. Без всякого предупреждения он сильно укусил мягкую ладонь Фан Чи. Неподготовленный к такой атаке, Фан Чи вскрикнул от боли, потрясенно глядя на Гао Чжуна.

Гао Чжун не стал трусливо отступать, наоборот, он снова посмотрел на Фан Чи, и в его расширенных глазах мелькнула насмешка и провокация, хотя в их глубине вихрились печаль и привязанность. Фан Чи смотрел, загипнотизированный жизненной силой его лица. На его глазах красота Гао Чжуна приобрела ослепительную остроту, ее очарование было таким же роковым, как тончайшее лезвие бритвы. Импульс мгновенно вспыхнул внутри Фан Чи – жгучее желание разорвать воротник Гао Чжуна, схватить его за горло мертвой хваткой и сокрушить это тело с чистой первобытной жестокостью.

Гао Чжун почувствовал его порыв. Это подействовало на него, как некий химический сигнал, который заставил его послушно ждать, слегка приоткрыв рот, с возбужденным видом. Фан Чи тоже уловил страстное желание, бушующее в Гао Чжуне. Он понял, что они подошли к последней черте, за которой не было пути назад. Он должен был придержать коней прямо сейчас, иначе они обречены увязнуть в этом по уши.

– Начнем сеанс, – сказал он вдруг, – снимай пиджак и ложись на кушетку.

Гао Чжун не мог понять, что только что сказал Фан Чи. Он застыл на несколько секунд. Когда Фан Чи отпустил его и направился к дивану, он наконец понял, что мужчина снова струсил.

– Я соблазнял тебя... верно?

– Чепуха, – ответил Фан Чи, смеясь. – Ты просто эмоционально не стабилен и не знал, что делаешь.

– Нет, я знал, – уверенно возразил ему Гао Чжун. – Именно этим я и занимался – соблазнял тебя.

– Ты натурал и я тоже. Между нами нет такого понятия, как соблазнение, – Фан Чи закончил обустраивать зону лечения и похлопал по кушетке. – Проходи. Давай.

С ничего не выражающим лицом Гао Чжун снял пиджак и бросил его на стол. Затем он резким движением сорвал галстук и бросил на пол.

– Как хочешь.

Он лег перед Фан Чи с несколько жертвенным видом. Слегка склонив шею в сторону, он представлял собой образ мученика в классической масляной живописи.

– Опять брюшное дыхание, да? – спросил он, без суеты расстегивая рубашку. Однако когда он потянулся, чтобы расстегнуть ремень, Фан Чи удержал его.

– Нет, сегодня мы попробуем другое упражнение. Оно называется ДПДГ*: десенсибилизация и переработка движением глаз, – Фан Чи все еще держал руки Гао Чжуна, не собираясь отпускать. – Мне нужно, чтобы ты расслабился и полностью доверился мне, – руки Фан Чи были очень горячими и мокрыми от пота. – Во время изнасилования, – продолжил он, – чего ты больше всего боялся?

(*психотерапевтическая техника, которая чаще всего применяется при лечении эмоциональных травм.)

Каждый мускул в теле Гао Чжуна напрягся и стал жестким при слове «изнасилование». Подозревая, что Фан Чи намеренно мучает его, Гао Чжун с горькой ненавистью посмотрел на него.

– Это причина того, почему ты так себя ведешь? Думаешь, я слишком грязен для тебя?

– Господин Гао, мы находимся в процессе лечения... – со вздохом ответил Фан Чи.

– Ты называешь это «лечением»? – Гао Чжун, дерзкий и агрессивный, открыл ответный огонь. – Ты держишь меня за руки – это часть твоего лечения? Держишь меня за руки, как любовник... и все, что ты делал раньше... – на его покрасневших глазах снова навернулись слезы. – Теперь я больше не могу без тебя. Я думаю о тебе все время, каждую минуту бодрствования моей жизни. Ты должен по-настоящему гордиться своими достижениями прямо сейчас!

Фан Чи выбрал уклониться:

– Мне нужно, чтобы ты вспомнил образ, который представляет травматический опыт...

– Применимо ли понятие девственности и к мужчинам? – резко оборвал его Гао Чжун. – Ты бы согласился, если бы меня не изнасиловали – если бы я был еще чистым и целым?

– Мы бы даже не встретились, если бы тебя не изнасиловали, – рационально и логично ответил Фан Чи. Он посмотрел на Гао Чжуна холодным бесчувственным взглядом. – Если бы тебя не изнасиловали, ты бы не удостоил меня ни единым взглядом. Ты все еще оставался бы павлином, которым всегда был, гордо живя своей жизнью превосходства над облаками.

Ошеломленный ответом Фан Чи Гао Чжун потерял дар речи. Было ясно, что Фан Чи зашел слишком далеко в своем самораскрытии; по профессиональным стандартам психиатров он не смог справиться со своими эмоциями.

– Хорошо, давай продолжим, – он отпустил руки Гао Чжуна и вытер свои салфеткой. – Вспомни свой травматический опыт. Из всех образов, которые пугают, выбери тот, от которого ты больше всего хочешь избавиться.

Сердце Гао Чжуна было в смятении. Фан Чи впервые говорил о своих чувствах. Несмотря на сдержанность Фан Чи, навязчивые мысли в этих словах заставили Гао Чжуна почти убедиться, что он тоже испытывает к нему чувства.

– Они все... все ужасны. Они продолжают воспроизводиться в моей голове в замедленном темпе. Я хочу избавиться от них всех.

– Что же тогда самое страшное? – спросил Фан Чи с нарочитым безразличием. Но чем упорнее он пытался скрыть свою ревность, тем очевиднее она становилась. – Когда он, например, зверски придавил тебя своим весом? Или когда он грубо избил тебя и сорвал с тебя штаны? – после короткой паузы он добавил: – Возможно, это момент, когда он вошел в тебя? Или, может быть, момент, когда ты достиг оргазма со страхом и беспокойством?

Натиск вопросов ошеломил Гао Чжуна. Каждое его высказывание было жестокой пощечиной, наполнявшей его ужасом, яростью и унижением.

– Наверное... момент, когда он вставил мне.

– Вставил, – Фан Чи был уязвлен выбором слова. – Хорошо, мне нужно, чтобы ты сейчас вспомнил эту картинку, – сказал он, держа руку примерно в сорока сантиметрах от лица Гао Чжуна. Сомкнув средний и указательный пальцы, он начал двигать ими из стороны в сторону. – Подумай об этом образе – запомни его – и следи глазами за моими пальцами. Делай все возможное, чтобы сохранить его, и скажи, когда он станет слишком подавляющим для тебя.

Его пальцы были длинными и прямыми, с аккуратно подстриженными ногтями, подушечки были окрашены в легкий оттенок красного. Когда Гао Чжун уставился на эти кончики пальцев, его разум внезапно связал это зрелище с чем-то извращенным и гораздо более грязным. Пока он молча ругал себя за непристойность, его губы налились кровью от чувства стыда внутри него. Под светом их малиновый оттенок приобрел заманчивое сияние.

– Сосредоточься, – Фан Чи ритмично двигал пальцами. Он начал с перемещения их слева направо. Затем он перемещал их в вертикальном направлении сверху вниз. Наконец, он медленно вырисовывал ими круги перед глазами Гао Чжуна. – Представь травмирующую картинку.

В соответствии с инструкцией Гао Чжун заставил себя воспроизвести это в уме, деталь за деталью: опущенное сиденье и удушливый запах пота; вес мужчины, напряжение между его ногами, когда его ягодицы были раздвинуты, и невыразимая боль, когда он был пронзен горячим членом... Сейчас он должен был окаменеть, но когда увидел, как парят пальцы Фан Чи, его поглотил прилив неконтролируемого возбуждения. Его щеки покраснели, конечности задрожали. Преодолевая желание, он жадно следил за этими кончиками пальцев.

Стоя над Гао Чжуном, Фан Чи заметил происходящие изменения, и его сердце бешено забилось. Мало-помалу он потерял себя в рабстве влияния Гао Чжуна – силы, не совсем соблазнительной, но более чем достаточной, чтобы разжечь в нем похоть. Он ускорил движение пальцев, быстро манипулируя зрением Гао Чжуна, чтобы самому вдоволь насладиться видом этих губ прямо перед собой. Он страстно желал наклониться и накрыть их своими. И все же, несмотря на то что его вожделение раз за разом сотрясало тело мурашками, его поразило ужасное осознание: словно он был загипнотизирован собственными пальцами, у него не было абсолютно никакого намерения останавливаться.

Он наклонялся все ближе и ближе к Гао Чжуну, отбрасывая тень от своей переносицы на его лицо. Затем он увидел, как его собственная тень скользнула по щеке Гао Чжуна и коснулась уголка его губ. Если у каждой человеческой души действительно было две стороны, он полагал, что тень должна быть проявлением его злого «я». Должно быть, он устал ждать и сбежал от бремени своего земного тела, чтобы украсть вкус этой запретной сладости.

Ты глубоко пал, Фан Чи, – не мог не сказать себе он, – на этот раз по-настоящему кончено.

Глава 27

Номер 3705. Чжан Чжун загораживал собой дверь, а Чен Син стоял перед ним, нагло отказываясь сдвинуться с места.

– Ты не собираешься открывать дверь?

– Ты не собираешься в свой номер? – возразил Чжан Чжун, крепко прижавшись спиной к двери.

– Но у меня в комнате нет никаких лекарств, – зная, что Чжан Чжун держит ключ-карту в левом кармане брюк, Чен Син наклонился вперед, чтобы достать ее.

Чжан Чжун оттолкнул его руку и одновременно увернулся от него, прячась в узких тенях настенных светильников. Украдкой бросив взгляд на коридор слева и справа, Чен Син обнял мужчину и звонко чмокнул его в щеку.

– Ты с ума сошел! – прикрывая щеку, шокированный Чжан Чжун поднял руку на уровень груди для защиты. Но Чен Син отпустил его. И прежде, чем мужчина успел понять, что произошло, он услышал щелчок двери, которая открылась позади него.

Затем Чен Син сунул ключ-карту обратно в руку Чжан Чжуну и повернул ручку.

– Заходите, – сказал он, учтиво приподняв бровь.

Чжан Чжун не двигался с места. Он долго стоял в дверном проеме, пока кто-то не прошел по коридору с багажом и не бросил на него странный взгляд. Внутри комнаты Чен Син копался в ящиках, как будто они были его собственными.

– Где Сяо Дэн держит все эти лекарства?

Заламывая руки от беспокойства, Чжан Чжун спросил:

– Ты действительно ранен?

– А как ты думаешь? – Чен Син нашел тюбик лечебной мази, открыл его и понюхал содержимое. – Этот сопляк ударил меня ногой. Несколько раз. Если бы не опасение повредить лицо, я бы его прикончил, – говоря это, он небрежным броском перекинул мазь Чжан Чжуну. – Тебя тоже пинали, когда ты пытался меня остановить, не так ли?

Юноша действительно ударил Чжан Чжуна во время драки. Судя по силе удара, он явно занимался танцами раньше.

– Где травмы? – спросил он, ослабляя бдительность.

Однако когда он начал свой путь к Чен Сину, молодой человек стянул рубашку, взмахнув руками. – Моя спина, моя задница и область талии спереди.

Чжан Чжун почувствовал, как у него зашевелились волосы. Как лист, сорвавшийся с ветки ветром, или неподвижная лужа, разбитая внезапными водоворотами, он торопливо отвел взгляд. Чен Син продолжал раздеваться, его движения были преднамеренными, как будто он хотел подразнить другого мужчину. Он потянулся к своему ремню и расстегнул его медленными, плавными движениями. Затем сбросил штаны. Он позволил им скользнуть по изгибу ягодиц, прежде чем нагло забрался на кровать. И уже лежа на животе, позвал Чжан Чжуна:

– Давай же.

Перед Чжан Чжуном предстала дразнящая гладь обнаженной, хорошо сложенной спины. Крепкие мускулы, хотя и немного нечеткие, были поджарыми и мощными. Горло Чжан Чжуна сжалось, а охриплость в его голосе была отмечена ноткой неожиданной застенчивости.

– Я не умею делать массаж... – ответил он так напряженно, что голос начал дрожать. – Я обычно получаю его от других.

Хотя Чжан Чжун имел в виду лечебный массаж, Чен Син не мог не вспомнить о другом типе массажа, в котором использовались ароматические масла, а не лечебные. Он немного ожесточился при этой мысли.

– Поторопись. Мне сейчас очень больно.

Тут Чжан Чжун подошел и сел на кровать. Он выдавил немного прохладной мази и согрел ее между ладонями.

– Где?

– Левое плечо, – ответил Чен Син, у него немного повысилось слюноотделение, дыхание стало обжигающим. – И чуть выше талии, справа.

Эти места действительно покраснели. Боясь причинить Чен Сину еще большую боль, Чжан Чжун начал с проверки своей силы на плече. Будучи в некотором роде экспертом, он массировал воспаленное место не пальцами, а основаниями ладоней, каждое усилие вызывало у Чен Сина стон удовольствия.

Чжан Чжун покраснел от смущения.

– Ты можешь просто... перестать так шуметь?

– Почему? В последний раз, когда ваш старший предлагал свои услуги, – возразил Чен Син с безошибочным акцентом на инсинуации, – твои крики были намного громче, чем мои сейчас.

При одном упоминании У Жуна Чжан Чжун понял, что эту тему нужно немедленно закрыть. У него не было другого выбора, кроме как продолжать свое служение в тишине. Несколько мгновений спустя, следуя дальнейшим указаниям Чен Сина, он начал двигаться вниз. Чередуя надавливания, его руки медленно скользнули вниз по спине молодого человека, следуя тонким линиям его мышц и костей. Хотя лечебные мази легче впитывались кожей, чем эфирные масла, большая часть кожи Чен Сина по-прежнему сияла на свету влажным соблазнительным блеском.

С огромным усилием Чжан Чжун наконец добрался до поясницы Чен Сина. Однако когда Чен Син настоял на том, чтобы он продолжал спускаться ниже, Чжан Чжун отказал ему.

– Я закончил, – ответил он неловко и упрямо.

При этих словах Чен Син нетерпеливо стянул с себя нижнее белье.

– Поторопись и сделай небольшой массаж, а?

Взгляд Чжан Чжуна упал на обнаженное тело: мужские ягодицы, налитые и твердые, их четко очерченные мышцы теперь расслабились, когда мужчина растянулся на простынях. От увиденного смущение Чжан Чжуна усилилось почти до ярости. Недолго думая, он снова натянул кусок ткани. Тем не менее в тот же самый момент Чен Син вцепился ему в запястье и сунул его руку себе под пояс в явном непристойном жесте. Чжан Чжун попытался вырваться. Дважды. Он попытался стряхнуть молодого человека, но его усилия были напрасны. Он знал, что некого винить в своих неудачах, кроме самого себя: его тело стало слишком слабым, чтобы сопротивляться.

– Я серьезно. Мне действительно больно, – Чен Син вскинул бедра вверх, отчаянно и упрямо пытаясь прижаться кожей к его ладони. Однако Чжан Чжун крепко сжал кулак.

– Если откажешься помочь, к завтрашнему дню будет синяк, и мне придется целый день терпеть боль на работе.

Несмотря на то, что он знал, что его словам вообще нельзя доверять, Чжан Чжун не мог не сдаться. Он больше не понимал, что думает сам. Как бесстыдная шлюха, которая никогда не думала о словах, которые говорила, он расслабил пальцы и по собственной воле прижал их к изгибу ягодиц Чен Сина. Затем, почувствовав пульсацию жизни и энергии под своей рукой, он нерешительно надавил на кожу.

У Чен Сина сразу же вырвался вздох огромного удовлетворения.

– Ты так хорош в этом!

– Отпусти, – пробормотал Чжан Чжун, глядя на руку, сжимающую его запястье, и в его голосе дрожала нотка застенчивости.

Сделав вид, что не услышал его, Чен Син продолжил:

– Думаю, мне будет тяжело...

Но Чжан Чжун прекрасно понимал, что молодому человеку уже давно тяжело. Однако когда он собирался поддаться наводящему на размышления настроению между ними, Чен Син сжал его запястье и начал поворачиваться. Застряв в ловушке нижнего белья Чен Сина, его беспомощная рука начала двигаться по контурам нижней части тела мужчины. Он наблюдал, как она скользила по круглым ягодицам молодого человека и взбиралась на выступ его угловатой бедренной кости. Затем, прямо у него на глазах, она сделала нисходящий поворот, скользя по мышцам пресса, опускаясь все ниже и ниже, пока...

Чжан Чжун вздрогнул и отдернул руку, как будто его ошпарили. Лежа на спине, Чен Син смотрел на него снизу вверх с лукавой ухмылкой на лице. Неторопливо подложив руку под голову, другой он снова потянулся к руке Чжан Чжуна. Подержав несколько мгновений, он заставил ее открыться без малейшего чувства стыда, скользнул пальцами между пальцев Чжан Чжуна и сцепил их руки вместе. Чжан Чжун опустил голову. Он не осмелился поднять ее, опасаясь встретить явное желание, горящее в глазах Чен Сина, и навсегда потерять себя в этих глубинах.

– Твоя рука действительно жирная... – заметил Чен Син, потирая чистую руку о покрытую мазью ладонь Чжан Чжуна. Чем сильнее он сжимал их руки, тем жирнее они становились. Даже кожа между пальцами покрылась мазью. Подражая приемам, используемым в определенных типах ночных клубов и массажных салонов, Чен Син ритмично массировала ладонь Чжан Чжуна, заставляя их руки хлюпать при каждом сжатии.

Сексуальный намек, вульгарный и непристойный, заставил Чжан Чжуна застыдиться.

– Где... где ты вообще этому научился?! – выпалил он, его ресницы дрожали от тревоги.

В ответ Чен Син слегка дернул его за руку. Словно срывая спелый абрикос с самой верхней ветки дерева или стягивая падающую звезду с края неба, он потянул Чжан Чжуна на кровать, прямо рядом с собой.

– Тебе понравилось?

Лежа щека к щеке, когда их губы находились на расстоянии одного пальца друг от друга, они смотрели друг другу в глаза.

– Мы... просто играем? – выдохнул свой вопрос, сбитый с толку Чжан Чжун. – Или все серьезно?

Взгляд Чен Сина был спокоен, когда он начал размеренно отвечать:

– Я соблазнял тебя... не так ли?

Чжан Чжун сразу узнал строку: это был вопрос Гао Чжуна к Фан Чи.

– Чепуха, – продолжал он механически. – Ты просто эмоционально не стабилен и не знал, что делаешь.

– Нет, я знал, – уверенно возразил Чен Син. – Именно этим я и занимался – соблазнял тебя.

Хотя у Чжан Чжуна уже вертелась на языке следующая строчка, он не хотел произносить ее вслух. Чен Син закрыл глаза и подождал, пока он продолжит. Наконец с большой неохотой он пробормотал:

– Ты натурал и я тоже. Между нами нет такого понятия, как соблазнение.

Чен Син открыл глаза и улыбнулся, наклонившись еще ближе к Чжан Чжуну.

– Видишь, это просто игра. Мы просто репетируем. Не нужно так напрягаться.

Затем он поцеловал Чжан Чжуна, его язык смаковал каждый дюйм плоти во рту, в то время как он снова и снова проталкивал свой твердый член между ног Чжан Чжуна.

– Действительно? – в голове Чжан Чжуна опустело.

Они действительно просто репетировали перед съемками? Там был Чен Син, расстегивающий ремень, стягивающий штаны, как будто он собирался сделать это по-настоящему... и все, чего он хотел, это просто порепетировать?

– Это было слишком давно... – потерянный от желания, Чен Син прижался губами к коже Чжан Чжуна и выдохнул ему в ухо: – Слишком давно у нас обоих не было...

Так тому и быть. Чжан Чжун внезапно решился. Какие обещания нужны друг от друга двум мужчинам? Какие обещания они могли дать? Подобно изголодавшейся по сексу женщине, ищущей объятий таинственного любовника, он с необузданным рвением обнял Чен Сина. Образы из того сна вновь всплыли в его сознании: их тела соприкасались друг с другом, как будто завтра не наступит, их поясницы неудержимо вздымались в унисон, когда они бесконечно тонули друг в друге... Все в его «сне» вот-вот сбудется, понял он. И он был всего в шаге от точки невозврата. Его начало трясти от этой мысли. Затем, отбросив от себя все остатки стыда, он дрожащими руками потянулся и снял с себя нижнее белье.

Не испытывая необходимости в спешке, Чен Син просунул испачканную руку между ног Чжан Чжуна и, обхватив пальцами основание правого бедра, сильно сжал его.

– Вот где он бил, я прав?

Чен Син был прав. Чжан Чжуна мгновенно пронзила боль – острая, пульсирующая боль, полная необъяснимым покалыванием, которая зажигала искры возбуждения везде, где они соприкасались. Намеренно продолжая разжигать аппетит, Чен Син прижался к нему:

– Вот, я немного помассирую и станет лучше.

Он начал свой непристойный массаж по-настоящему, пальцы вонзились в нежное основание бедра Чжан Чжуна, безжалостно массируя, а тыльная сторона ладони с каждым нажатием сильно терлась о напряженный и эрегированный пенис Чжан Чжуна. Удовольствие, изысканное и мучительное, переполняло Чжан Чжуна. Это было слишком для него. Даже руки, казалось, онемели от волнения, и он изо всех сил пытался ухватиться за шею Чен Сина.

– Прикоснись... прикоснись ко мне... – он умоляюще смотрел на Чен Сина сквозь водянистую дымку своих глаз, его дыхание настойчивым холодком оседало на коже мужчины.

Упиваясь его безрассудным желанием, Чен Син ни с того ни с сего спросил:

– Знаешь, почему я ударил его?

Все еще глядя на него с приоткрытыми губами и расфокусированным взглядом, Чжан Чжун покачал головой. Чен Син скользнул рукой по основанию бедра Чжан Чжуна, между его ягодиц. Проведя пальцами по влажной дырочке, он продолжил:

– Потому что он сказал, что ты довольно симпатичный, и глядя на тебя, сразу хочется трахнуть...

Прошло много времени, прежде чем Чжан Чжун понял смысл этих слов. Его взгляд снова сфокусировался и вспыхнул гневом.

– Разве это не достаточная причина, чтобы я избил его до полусмерти? – спросил Чен Син, покусывая подбородок Чжан Чжун, пока его пальцы глубже проникали между ягодиц. – Он также сказал, что... ты будешь настоящей текущей сукой на простынях... как только тебя оттрахают достаточно сильно.

Таких комментариев было слишком много, слишком оскорбительно даже для грязных разговоров. Разъяренный Чжан Чжун слабо ударил кулаком в Чен Сина. С легкостью поймав мягкий удар, Чен Син заметил:

– Сяо Дэн отправился сегодня проводить У Жуна. Он должен вернуться из аэропорта с минуты на минуту.

Не в силах уследить за ходом его мыслей, Чжан Чжун нахмурился и в замешательстве уставился на него.

– Давай лучше пойдем в мою комнату?

Каждый дюйм кожи Чжан Чжуна мгновенно покраснел. Наконец он понял, что каждое действие Чен Сина сегодня вечером было частью тщательно продуманного плана. Массаж, ставший флиртом; «репетиция», из-за которой он остался ни с чем; внезапный переход разговора от этих комментариев к Сяо Дэну – все это были рассчитанные шаги, ведущие к этому явному, неопровержимому приглашению к настоящему сексу. Они вдвоем шли до конца...

– Я... я еще не готов, – заикаясь, пробормотал Чжан Чжун, бегающие глаза выдавали страх перед половым актом.

– Я вылижу тебя, – ответил Чен Син. Высунув язык, он непристойно поводил им туда-сюда. – Я вылижу тебя до и после...

Удивление вспыхнуло в глазах Чжан Чжуна. Он не знал, что «сзади» можно лизать и уж точно не смел представить, что Чен Син сделает это для него.

– Прекрати нести чушь...

Его очевидное отсутствие опыта застало Чен Сина врасплох.

– Ты имеешь в виду... никто никогда раньше не доставлял твоей заднице такое удовольствие?

– Кто позволит кому-то лизать такое место? – робко взглянул на него Чжан Чжун.

– Ты когда-нибудь был в ночном клубе? – недоверчиво спросил Чен Син.

– Они делают это в ночных клубах? – Чжан Чжун уставился на него широко открытыми глазами от удивления и небольшого отвращения.

– Нет, это не... я имею в виду... – Чен Син вдруг заволновался; он уже не знал, что делать. – Что... что насчет секса с мужчиной? Ты...

Покраснев, Чжан Чжун отрицательно покачал головой. Именно тогда к нему вернулись обрывки этого абсурдного «сна». Когда он опустил глаза, его взгляд упал на руку Чен Сина, все еще покоившуюся на его бедре. Поскольку они уже зашли так далеко, подумал он, возможно, стоит рассказать об этом Чен Сину.

– Но мне это однажды приснилось, – признался он почти неслышным шепотом. – Той ночью, после вечеринки, на которой я слишком много выпил, ты мне приснился...

Вся краска схлынула с лица Чен Сина. Чжан Чжун говорил о той ночи, когда он был слишком пьян, чтобы постоять за себя. Той ночью, когда Чен Син воспользовался ситуацией, чтобы поиграть с телом Чжан Чжуна, как он того хотел. Он думал, что это всего лишь сон? Неудивительно, что Чжан Чжун так легко отпустил его на следующий день – неудивительно, что Чжан Чжун выглядел таким... застенчивым! Покрывшись холодным потом, Чен Син убрал руку с ноги Чжан Чжуна.

Ошеломленный размахом такого личного, непристойного признания, Чжан Чжун вообще не мог поднять головы.

– Я сошел с ума? – пробормотал он.

Горло Чен Сина сжало, словно невидимая петля затянула его шею мертвой хваткой, и он не мог произнести ни слова. Вопрос Чжан Чжуна повис в воздухе, оставшись без ответа. Пока тянулось молчание, Чжан Чжун не мог не взглянуть украдкой на него. При виде безошибочной привязанности в глубине этих глаз Чен Син запаниковал. Ни одна из его интрижек никогда не была такой; из его бесчисленных романов на съемочной площадке и вне ее, никто никогда не смотрел на него так. Тем не менее даже когда Чен Син застыл в замешательстве, Чжан Чжун, казалось, внутренне пришел к какому-то решению. Он протянул руки и обвил ими шею Чен Сина. Затем с глазами, сияющими одновременно любовью и опасением, он накрыл его губы.

Это был короткий и простой поцелуй. Отстранившись, как только их губы соприкоснулись, Чжан Чжун посмотрел на Чен Сина вблизи, глядя в его глаза, как будто в последний раз, будто проверяя реакцию человека перед собой на свои действия. Очень скоро он снова наклонился для второго поцелуя, гораздо более смелого, чем предыдущий. Его язык пробежался по зубам Чен Сина, массируя десны. Его ненасытные губы жадно сосали уголок рта Чен Сина, мягкий кончик носа отчаянно терся о его щеку. Для Чжан Чжуна долгий поцелуй, подобный этому, гораздо больше выражал его невысказанные чувства, чем самый горячий секс, который у них мог быть.

Чен Син никогда не испытывал такого поцелуя. Это было так незрело, что больше походило на игру между подростками, чем на настоящий поцелуй, и тем не менее он с легкостью ошеломил его. Он не мог справиться с этим. Его сердце, казалось, стало неуклюжим барабанщиком, слишком неуклюжим и нервным, чтобы поддерживать нормальный ритм. Теперь даже его легкие отказали ему. Воздух выходил из тела с каждым выдохом, но он словно потерял всякую способность снова вдыхать. Ошеломленный и задыхающийся, он начал чувствовать, как его жизнь утекает по крупицам.

Почувствовав неровное дыхание Чен Сина, Чжан Чжун освободил его от поцелуя и погладил волосы, упавшие на лоб молодого человека. Медленно Чен Син открыл глаза – беспокойный, как утопающий, только что прорвавшийся сквозь водную гладь, неистовый, как мальчик, впервые исполнивший свое пробудившееся желание. Затем они снова поцеловались, без каких-либо ласк, и ни один из них не знал, кто на этот раз проявил инициативу. Вместе они смаковали поцелуй всем своим существом, лоб ко лбу, пальцы ног сжимались.

Прощай, моя почти возлюбленная, прощай, моя безнадежная мечта...

У Чен Сина зазвонил телефон, но он, не взглянув, выключил его.

Лежа на боку, они обменивались одним долгим поцелуем за другим. Слюна стекала по их шеям, пока они прижимались к губам друг друга. Даже их уши, прижатые к кровати, покраснели от трения о хлопчатобумажные простыни. Чен Сину казалось, что вся его жизнь прошла, пока они лежали на кровати, сплетаясь таким образом. Впрочем, даже если бы он действительно израсходовал все оставшееся время своей жизни, – нелепо подумал он, – было бы напрасно не потратить его на такие поцелуи.

Внезапно голос Чжан Чжуна пронесся сквозь туман усталости в лишенной кислорода голове Чен Сина.

– Пойдем в твою комнату? – спросил он, продолжая с того момента, на котором они остановились.

Это было не то, чего ожидал Чен Син. Ущипнув себя за переносицу, он почувствовал, как Чжан Чжун начал натягивать штаны. Одевшись, мужчина повернулся к нему, оседлал его тело и дрожащими руками подтянул ему штаны. Опьяненный атмосферой между ними, Чен Син почувствовал желание расплыться в улыбке. Он посмотрел вверх с улыбающимися глазами и увидел над собой Чжан Чжуна, его голова склонилась набок, а тусклый желтый свет сиял сквозь его растрепанные волосы, он выглядел слишком красивым, чтобы быть правдой.

– Мы не играем, – пробормотал Чен Син, запутавшись пальцами в волосах Чжан Чжуна, случайно высказавшись вслух. – Боже мой, это реально. Это действительно происходит!

Откинув волосы с лица, Чжан Чжун вытащил Чен Сина из постели. Поправив одежду, они вышли из комнаты и направились прямо к аварийной лестнице, отставая один от другого на несколько шагов. Как только они прошли через дверной проем кремового цвета, Чен Син повернулся и схватил Чжан Чжуна за руку. Сохраняя молчание, они вместе рванули по лестнице и развернулись на лестничной площадке, прежде чем выйти на 38-м этаже. Дверь открылась в длинный коридор, прежде чем снова захлопнулась за ними.

Вдалеке, в дальнем конце коридора, стоял большой чемодан. Никто из них не обратил на это внимания, пока они шли по коридору, взявшись за руки. Однако когда они были почти у комнаты Чен Сина, он вдруг понял, что багаж стоит прямо перед его дверью. За долю секунды до того, как случилось несчастье, он стряхнул руку Чжан Чжуна и обернулся. Как он и ожидал, из тени декоративных зеленых растений в углу появилась миниатюрная фигурка. Она стояла перед ними в коротком платье, ее кукольные черты обрамляли длинные черные локоны. Бросив быстрый взгляд на Чжан Чжуна, она позвала Чен Сина.

– Дорогой, – сладко пожаловалась она с оттенком девчачьей раздражительности в голосе, – почему ты не ответил на мой звонок?

Глава 28

В комнате прозвучал сигнал уведомления – это был телефон Гао Чжуна. Фан Чи пришел в себя и сразу же выпрямился. Несколько взволнованный, он торопливо убрал пальцы.

– Давай возьмем перерыв.

Гао Чжун медленно вытащил телефон из кармана брюк и взглянул на экран.

– Ничего, – заметил он холодно и отстраненно. – Просто уведомление о кредитной карте. Линьлинь купила сумку или что-то в этом роде в Германии.

– Она... – Фан Чи не мог оторвать глаз от мужчины перед собой. Он не мог отвести взгляда от беспорядочных складок на рубашке, слегка вздернутых манжет брюк или темной линии роста волос за ушами. – Когда она вернется?

Гао Чжун отвернулся.

– Через неделю, а может быть, две.

После паузы Фан Чи не мог не спросить:

– У тебя были проблемы со сном все это время?

– В моей голове был беспорядок.

– О чем ты думал?

Гао Чжун обернулся взглянуть на него.

– Что если я скажу, что думал о тебе? – ответил он, проводя языком по губам. – Ты скажешь мне, что я был плохим? Что я сделал что-то непозволительное?

Фан Чи глубоко и прерывисто вздохнул. Казалось, он уже не знал, что делать. Он в который раз сложил руки вместе, откинувшись на спинку стула с высокой спинкой.

– И что именно?

– Думал о твоих руках и твоем голосе, – ответил Гао Чжун, повернувшись на бок. Положив голову на руку, он распластался по красной кушетке, изгиб его бедер был таким же соблазнительным, как изгибы женщины. – Как твои руки сильно впились в мою кожу. Они были очень горячими и немного влажными от пота. Твой голос, хриплый от возбуждения, шептал мне в ухо, говоря, что ты хочешь...

– Бред какой-то! – Фан Чи вскочил на ноги, яростно дыша.

Гао Чжун улыбнулся.

– Это всего лишь мои мечты, – странное выражение появилось на его лице, добавляя оттенок горечи к его улыбке и наполняя его обожание болью. – Я перестаю вспоминать его, когда думаю о тебе.

Фан Чи не понимал, что с ним происходит. Он, должно быть, стал жертвой желаний Гао Чжуна. Как и описал Гао Чжун, Фан Чи бросился вперед и схватил его горячими потными ладонями. Его руки яростно впились в талию Гао Чжуна и прижали его запястья к голове.

– Это было так? – Фан Чи зарычал хриплым от волнения голосом. – Это так я с тобой играл?!

Грубые руки скользили по телу Гао Чжуна, безжалостно ощупывая его кожу. Его волосы, растрепавшись, упали на лицо. Внезапно Гао Чжун почувствовал, что его снова насилуют. Но на этот раз он не сопротивлялся, потому что человеком над ним прямо сейчас был Фан Чи. Он только в ужасе поднял голову и даже не пытался давать отпор. Тем не менее Фан Чи стал еще более жестоким. Даже его волосы растрепались от чистой силы его собственной жестокости. Каждая частица его безумия должна была вызвать реакцию Гао Чжуна. Каждый клочок его злости пылал желанием, чтобы Гао Чжун дал отпор и предоставил ему повод перестать сдерживаться и выпустить монстра, давно сидящего в самых темных уголках его души. Но Гао Чжун сдержал свое слово: он цеплялся за него, тихий и послушный, полный решимости остаться в объятиях Фан Чи, даже если это означало быть раздавленным ими.

Время прошло. Порыв постепенно угасал, и действия Фан Чи замедлились до полной остановки. Задыхаясь, он пришел в себя, и его зрение начало проясняться. Перед ним на кушетке растянулся Гао Чжун, невероятно измученный. Рубашка его совсем расстегнулась, руки, сжатые вместе в одной из рук Фан Чи, стали беспомощными и вялыми. Неконтролируемые спазмы сотрясали его тело. Он дрожал на диване, согнувшись, как будто сломавшись надвое. Он задрожал еще сильнее, когда вторая рука Фан Чи протиснулась между его ног и большой палец уперся в уязвимую мягкость.

Когда взгляд Фан Чи упал на его собственные руки, он наконец осознал. Он навязал себя жертве сексуальной травмы – мучил пациента собственной развратностью. Ему хотелось ударить себя за то, что он сделал, и за зверя, которым он был. Он сразу же отпустил Гао Чжуна и, взволнованный, торопливо зачесал волосы назад и принялся поправлять одежду, в панике разглаживая руками каждую предательскую складку на рубашке и брюках. Только удостоверившись в приличии собственной внешности, он осмелился еще раз взглянуть на Гао Чжуна.

Свернувшись калачиком на кушетке, Гао Чжун встретил его взгляд широко раскрытыми блестящими глазами. Он не сделал ничего плохого, но выглядел печальным и робким, глядя на Фан Чи. Казалось, что в любой момент он откроет рот и извинится за то, что искушал демонов внутри другого мужчины.

Желая помочь подняться с дивана, Фан Чи протянул к нему руку. Гао Чжун вздрогнул от страха; тем не менее, словно боясь рассердить Фан Чи, неуклюже схватил протянутую руку. Затем, все еще дрожа, он начал наклоняться. Опасаясь вызвать у Гао Чжуна травмирующие воспоминания, Фан Чи легчайшим движением заключил его в нежные объятия.

– Ты, должно быть, в ужасе.

Гао Чжун продолжал дрожать в его руках. Прошло несколько мгновений, прежде чем он ответил:

– Все в порядке.

Фан Чи сжал руки, бессознательно увеличивая силу своей хватки. Желание приласкать Гао Чжуна снова захлестнуло его.

– Ночью ты будешь еще более напуган, не так ли?

Гао Чжун молчал.

– Почему бы тебе не... – Фан Чи услышал, как импульсивно сам предложил: – останешься у меня дома?

Сердце Гао Чжуна забилось в груди. Вся кровь, казалось, ударила в голову, вызывая у него легкое головокружение, когда он был переполнен радостью.

– У меня дома только одна кровать. Нам придется делить ее, но мы можем спать в разных направлениях. Мы на обратном пути купим тебе туалетные принадлежности. Ты можешь забрать свою пижаму из дома завтра, а я пойду с тобой.

– Действительно? – Гао Чжун вздохнул, понизив голос, опасаясь разрушить этот сладкий неожиданный сон. Его неуверенные руки с некоторым колебанием вцепились в спину Фан Чи. – Ты серьезно? Это не ложь, правда?

– Я серьезно, – ответил Фан Чи, – но сначала нам нужно завершить сегодняшнее лечение.

Ему нужно было взять ручку и бумагу со стола, но Гао Чжун отказался отпустить его, когда он попытался встать.

– Разве мы не можем просто остановиться на этом? – спросил он, все еще держась за Фан Чи.

Позабавленный его реакцией, Фан Чи рассмеялся.

– Твое благополучие было первой причиной, по которой мы встретились. Я узнал тебя, потому что хотел помочь тебе снова стать здоровым.

Гао Чжун наконец отпустил его. Однако как только Фан Чи вернулся со своими письменными принадлежностями, Гао Чжун снова прижался к нему. Несмотря на то, что он чувствовал себя довольно беспомощным в этой ситуации, Фан Чи также был очарован растекающейся по телу сладостью.

– Ранее на сеансе ты сказал, что момент проникновения напугал тебя больше всего, – почувствовав сильную дрожь, которая пронзила пациента, Фан Чи немедленно обхватил его за плечи, прежде чем продолжить. – Если бы ты оценил свои страхи, что было бы вторым?

Но Гао Чжун отказался сотрудничать.

– Мы можем не говорить об этом? – от беспокойства он начал сгибаться. – Я хочу пойти к тебе. Прямо сейчас...

– Никакой ночевки для тебя, если ты не закончишь сеанс, – пригрозил Фан Чи, напугав Гао Чжуна, как если бы тот был ребенком.

После минутного молчания Гао Чжуну пришлось сдаться.

– Наверное, когда я в компании других мужчин.

Стесненный крепкой хваткой Гао Чжуна, Фан Чи мог делать записи только одной свободной рукой.

– Можешь поконкретней?

– Просто... – Гао Чжун прижался щекой к груди Фан Чи, прямо над его сердцем, и прислушался к размеренным ударам внутри. – Когда они касаются меня или подходят ко мне слишком близко, как это делает Джастин, мне становится очень страшно.

Рука Фан Чи замерла над блокнотом.

– А я? – он спросил и, поняв, насколько неуместно прозвучал вопрос, на следующем вдохе поправился: – Я имею в виду, что насчет того, как я только что обращался с тобой?

– Ты исключение, – не задумываясь, ответил Гао Чжун.

Фан Чи был заинтригован.

– Как бы ты оценил то, как я... третировал тебя только что?

– Ты третировал меня? – отозвался с явной ноткой удивления в голосе Гао Чжун.

– Ты... что, по-твоему, я делал?

– Ты, конечно же, наказывал меня. Потому что я был непослушным.

Ручка Фан Чи проткнула лист, на котором он писал, и погрузилась в свежие страницы под ним. Его сердце упало. Гао Чжун поставил его в положение доминирования, что означало абсолютную власть и контроль в мире пациента.

– Я всего лишь твой терапевт, – объяснил Фан Чи. – Я не имею права тебя наказывать.

– Нет, ты вознаграждаешь меня, когда я делаю что-то хорошо. Если ты злишься, это, должно быть, потому, что я сделал что-то не так.

Такой образ мыслей был явным признаком того, что имело место злоупотребление властью. Фан Чи не знал, что делать. Такой ситуации в процессе терапии никогда раньше не случалось, потому что он всегда старался избегать манипулирования своими пациентами.

– Посмотри на меня, – призвал Фан Чи. Он попытался оторвать от себя Гао Чжуна, но его усилия были напрасны. Гао Чжун накрепко прилип к нему, словно прирос к телу Фан Чи и стал его частью.

– Не наказывай меня больше в будущем, ладно? – взмолился Гао Чжун с жалкой дрожью в голосе. – То, каким ты был только что... это действительно пугающе.

Сердце Фан Чи заболело, несмотря на беспорядок, в котором оно было. Что он мог сказать? Что еще можно было сказать? Он не мог не пообещать самым мягким тоном:

– Хорошо, – затем, похлопав Гао Чжуна по спине, он стал развивать свою предыдущую тему: – Давай продолжим с того момента, на котором остановились. Какое место я занимаю в твоем списке страхов?

– Иногда в начале. Иногда в конце, – ответил Гао Чжун, его мягкие губы с каждым словом увлажняли ткань рубашки Фан Чи.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Фан Чи. Он почувствовал, как его кожа начала покалывать под влажным пятном.

– Когда ты держишь меня вот так, я ничего не боюсь, даже если небо рухнет на меня. Но когда ты игнорируешь меня, это еще страшнее, чем снова оказаться под давлением того человека!

– Когда я тебя игнорировал? – Фан Чи почувствовал себя обиженным. – Как я мог игнорировать тебя?

– Например, прошлой ночью, – ответил Гао Чжун с ноткой жалобы в голосе, – когда ты ушел, хотя я умолял тебя остаться.

Как встревоженный любовник, загнанный в угол, Фан Чи бросился объясняться:

– Я не могу удовлетворить все твои требования, не так ли?

– Тогда... – ошеломленно продолжил Гао Чжун, – что я должен сделать, чтобы ты удовлетворил все?

– Я... – понимая, что он больше не имеет никакого контроля над обсуждаемой темой, Фан Чи перенаправил фокус их разговора. – Давай не останавливаться на достигнутом. Как я уже говорил, как бы ты расположил те... действия, которые я сделал с тобой только что?

– Не слишком страшно.

– Ты явно испугался, – не поверил ему Фан Чи.

При этом Гао Чжун поднял голову и уставился на него с покрасневшими щеками.

– Я не боюсь тебя, что бы ты со мной ни делал, – затем, опустив взгляд, добавил с застенчивым видом: – Даже если ты причинишь мне боль... как тот человек... я не буду тебя бояться.

Острая боль пронзила виски Фан Чи. Даже если бы Фан Чи его изнасиловал – казалось, так сказал Гао Чжун, – он никогда не стал бы винить его.

В горле и во рту Фан Чи пересохло.

– Давай... продолжим терапию, – взяв лист со своими заметками, он объяснил: – Я записал перечень твой страхов, расположив их в порядке того, насколько они вас пугают, – он начал толкать Гао Чжуна обратно на кушетку. – Продолжай, – уговаривал он. – Ложись на кушетку.

Гао Чжун отказался. Когда столкнулись телами в короткой борьбе, Фан Чи почувствовал небольшое возбуждение между ногами другого мужчины. Выражение его лица изменилось, и Гао Чжун понял, что его разоблачили. Сгорбившись, он попытался отступить, но Фан Чи тут же схватил его и заставил развернуться, увидев небольшую выпуклость в районе ширинки его хорошо сидящих брюк.

– Извини... извини... – униженно просил прощения Гао Чжун.

– Давай, – голос Фан Чи был холодным, когда он повторял свои инструкции. – Ложись на кушетку.

Гао Чжун сжал ноги вместе.

– Я... я хочу в туалет.

– Сначала терапия. Я отпущу тебя позже, если ты поправишься.

Гао Чжун повиновался. Медленными, протяжными движениями он улегся на бок, прикрывая промежность рукой. Осмотрев его с головы до пят, Фан Чи отвел руку Гао Чжуна и надавил на его бедра, снова обнажив странную палатку между его ног. Гао Чжун спрятал лицо в ладонях, и сквозь пальцы донесся его жалостный шепот.

– Я был неправ... я был неправ...

Фан Чи оставался невозмутимым. Он провел по всей длине ноги Гао Чжуна и схватил его за лодыжку.

– Начни со страха самого низкого уровня. Вспомни, как я только что «наказал» тебя, и опиши мне это.

Гао Чжун теперь весь дрожал.

– Это... это кажется очень странным.

– Это часть лечения, – ответил Фан Чи, стоя у ног Гао Чжуна и глядя прямо ему между ног. – Поторопись.

У Гао Чжуна не осталось выбора, кроме как заставить себя вспоминать: руки Фан Чи были потными, когда они сжимали его запястья, их хватка была сильной и мощной. Затем они терзали его тело с грубостью жестокого преступника, сдергивая рубашку, сжимая бедра... Дыхание Гао Чжуна участилось. Возбуждение зашевелилось и запульсировало в его венах, как будто он погрузился в мокрый сон.

Возбуждение в штанах стало еще заметнее. Фан Чи уставился на обтягивающие брюки Гао Чжуна, прослеживая четкие очертания его члена, на котором натягивалась тонкая дорогая ткань. Прямо у него на глазах он поднял свою робкую голову, поначалу нерешительно и неуверенно. Затем он прыгнул вверх, пока не встал прямо между бедрами Гао Чжуна, смело дергаясь от возбуждения из стороны в сторону.

Гао Чжун искал безумными глазами взгляд Фан Чи. Когда он увидел, как нагло смотрит Фан Чи на его промежность, его эрекция еще больше затвердела, хотя сам он был поглощен крайним стыдом.

– Я сделал то, что ты просил, – умолял он Фан Чи: – Отпусти меня в туалет, пожалуйста...

Фан Чи снова отказал.

– Что случилось? – спросил он, указывая на выпуклость между ног Гао Чжуна.

Гао Чжун прикрылся руками.

– Я не знаю...

– Убери руки, – приказал Фан Чи. Затем он провел рукой по ногам Гао Чжуна и отвел его руки в сторону.

Это было слишком тяжело для Гао Чжуна. Не в силах больше сдерживаться, он начал тереться телом о диван. Мягко извиваясь, он смотрел на Фан Чи остекленевшими глазами, полными желания.

– Спаси меня... спаси меня, пожалуйста...

Фан Чи наслаждался открывшимся перед ним видом. Это было тело, которое позволяло делать все, что ему заблагорассудится – тело, которым он мог обладать в любое мгновение, когда бы ни захотел.

– У тебя появилось сексуальное влечение к мужчинам?

Мягкое прерывистое мычание сорвалось с губ Гао Чжуна, когда он подавил желание громко застонать.

– Ты чувствуешь сексуальное влечение к мужчинам? – повторил Фан Чи.

– Да... – был вынужден признать Гао Чжун.

– К кому?

Гао Чжун стиснул зубы, пока они не застучали.

– Ты знаешь, к кому...

Вместо ответа Фан Чи снова достал список.

– Давай поднимемся на уровень выше. А теперь попробуй представить себя и Джастина вместе.

При этом Гао Чжун протянул руку к Фан Чи.

– Ты можешь держать меня за руку? – спросил он, на его лбу выступил тонкий перламутровый пот.

Немного подумав, Фан Чи взял его ладонь в свою.

– Если бы я однажды уехал, что бы ты делал без меня?

– Я не отпущу тебя, – в панике сжал пальцы Гао Чжун.

– Я имел в виду тот день, когда ты выздоровеешь, – с улыбкой ответил Фан Чи.

– Тогда я никогда не выздоровею, – взволнованно признался Гао Чжун.

– Ты не будешь так думать, когда придешь в порядок, – Фан Чи погладил руку с легкой лаской, чувство одиночества повисло на его опущенных ресницах. – Однажды я тебе больше не понадоблюсь.

Однако как только Гао Чжун собрался что-то сказать, Фан Чи перебил его.

– Иди в туалет, – сказал он, отпуская руку Гао Чжуна. – Мы пойдем, когда ты будешь готов.

Это должно было быть радостной новостью для Гао Чжуна, но сейчас он не мог заставить себя ощутить какое-либо счастье.

– Что случилось?

– Ничего такого, – Фан Чи внезапно стал выглядеть измученно. – Я просто слишком много думаю. Как всегда.

Глава 29

– Спасибо, невестка*! – с бутылками воды «Эвиан» в руках, Сяо Ван и несколько других сотрудниц горячо поблагодарили Фэн Юньтин.

(*Невестка: в китайской культуре люди обычно обращаются к мужчинам, которые близки им по возрасту, как к «братьям» в знак дружелюбия и уважения. В более широком смысле к их партнершам часто обращаются как к «невесткам», даже если они на самом деле не состоят в браке. Когда этот термин используется для обращения к девушке/неженатому партнеру, это может быть воспринято как форма лести женщине. Это связано с тем, что термин предполагает, что отношения были приняты и подтверждены друзьями и семьей человека, и это придает некую форму псевдолегитимности отношениям. В этой главе, обращаясь к Фэн Юньтин как к «невестке», члены команды предполагают, что ее статус партнера Чен Сина подтвержден. Поскольку на самом деле это не так, использование такого термина становится формой лести по отношению к Фэн Юньтин).

– Еще слишком рано называть меня так, – ответила Фэн Юньтин, застенчиво отмахиваясь от их лести. Сегодня был первый день ее приезда, и она купила закуски для всех, включая водителей и курьеров. – Мы еще пока не открылись, это еще секрет, все неофициально.

– Но теперь это, по крайней мере, наполовину официально, так как господин Чен привел тебя сюда, – девушки на съемочной площадке собрались вокруг юной модели, стремясь произвести на нее хорошее впечатление. – У какой знаменитости нет парня или девушки. В наши дни это уже не имеет большого значения.

Пока они болтали, сидя немного поодаль, Чен Син раздраженно просматривал свой сценарий. Появление Фэн Юньтин прошлой ночью было внезапным – настолько внезапным, что его сердце сжалось и перестало биться, когда он стряхнул руку Чжан Чжуна. Она явно это видела, но сделала вид, что не заметила. Приняв душ и переодевшись, она забралась в постель, взяла две пачки флуоресцентных презервативов и попросила выбрать аромат, клубничный или мятный.

Чен Син был обеспокоен. Ситуация стала для него головной болью. Как отметили девушки, для звезд-мужчин уже не являлось большой проблемой состоять в романтических отношениях. Какое оправдание у него было, чтобы откладывать все с Фэн Юньтин? Что он должен был сделать – сказать ей, что влюбился в мужчину?

– Сладкий, – пообщавшись, Фэн Юньтин вернулась к Чен Сину. Она села рядом с ним и обвила его руку. – Эти девушки такие надоедливые, все болтают и болтают без остановки.

– Ты действительно хочешь, чтобы наши отношения стали достоянием общественности? – лениво протянул Чен Син.

– Разве нельзя? – спросила она, надувая щеки и глядя прямо на него совсем как маленький зверек. Она сегодня прекрасно выглядела: длинные волосы, тщательно уложенные феном, спадали мягким каскадом до талии, большие глаза слегка были подкрашены, и только лишь на пухлых губах был яркий и сочный всплеск цвета. Маленькое лимонно-желтое платье освежало цвет лица и обтягивало ее изгибы во всех нужных местах: от пышной груди до тонкой талии и широких бедер. Ни один мужчина не смог бы отвергнуть ее.

Точно так же Чен Син не смог сказать Фэн Юньтин «нет». Пока он пытался найти способ справиться с ней, дверь открылась. Сяо Дэн вошел в комнату, играя в телефоне, и придержал дверь ногой. Взгляд Чен Сина неудержимо устремился в дверной проем, полный предвкушения, как будто занавес вот-вот поднимется перед представлением, которого он ждал всю свою жизнь.

Как и ожидалось, мгновение спустя появился Чжан Чжун. Его грим уже был закончен. С зачесанными назад волосами, с серебряной пуссетой, поблескивающей в ухе, он вошел в комнату в изысканном, хорошо сшитом костюме. Мастерски зауженная талия пиджака подчеркивала его фигуру четкими, совершенными линиями, на шее был повязан шелковый галстук-аскот с черно-белым узором, и последний штрих – аромат дорогого парфюма, что пропитывал воздух вокруг.

Кожу головы Чен Сина начало покалывать от проснувшегося желания. Рядом с ним Фэн Юньтин внезапно сказала:

– Он действительно горяч, не так ли? Какой сюрприз, ведь вчера вечером он выглядел таким простым и обычным.

Погруженный в свои переживания и несколько рассеянный Чен Син ответил с наивной честностью:

– На самом деле в обычные дни он выглядит даже лучше, более непринужденно. Сейчас он смотрится слишком искусственно.

– О... – ответила Фэн Юньтин, растягивая слог. – Понятно. Тебе нравится не его образ на экране, он тебе нравится в реальной жизни.

Почувствовав двусмысленность ее комментария, Чен Син понял, что увлекся. Он хотел объясниться, однако она перенесла все внимание на свои ногти цвета леденцов, как будто ничего не имела в виду своим замечанием.

Чжан Чжун тоже заметил Чен Сина, как только переступил порог. Чен Син выглядел так же, как когда они расстались прошлой ночью, настолько ослепительно, что Чжан Чжун чуть не сгорел от его света. Подруга Чен Сина, с другой стороны, была как те безупречные девушки с плакатов на старинных открытках, которые Чжан Чжун видел в детстве. Пара так хорошо смотрелась вместе, так подходила друг другу, что они, казалось, были созданы для союза, заключенного на небесах.

Чэнь Чэнсэн, нахмурившись, подошел к Чжан Чжуну и пухлой рукой приподнял актера за подбородок.

– Что за опухшие и налитые кровью глаза? О чем ты думал, не ложась спать ночью, когда тебе следовало бы отдыхать?!

– Я учил текст допоздна, – соврал Чжан Чжун. – Это первая сцена в клинике. Я не хотел облажаться.

– Чжоу Чжэн! – крикнул Чэнь Чэнсэн с явным неудовольствием на лице. – Где эти японские капли, чтобы избавиться от налитых кровью глаз?

Следуя приказу, Чжоу Чжэн послал кого-то искать лекарство. Как только курьер вернулся с пузырьком, Чжоу Чжэн передал ее Сяо Дэну с напоминанием:

– Поскорее. На сегодня запланированы две сцены. Не затягивайте!

Единственными свободными местами в комнате были те, что рядом с Чен Сином и Фэн Юньтин. Чжан Чжун сел рядом с ними, чувствуя себя неловко, и с натянутой улыбкой обменялся приветствиями. Создавалось ощущение беспокойства в его поведении, как будто ему было трудно держать голову. Однако Фэн Юньтин была очень добра, она потянулась через Чен Сина и протянула руку Чжан Чжуну.

– Господин Чжан, прошлой ночью было слишком много спешки, чтобы представиться должным образом. Позвольте нам угостить вас сегодня ужином после съемок, хорошо?

Ее отношение застало Чжан Чжуна врасплох. В отличие от Се Данъи, она, похоже, совершенно не обеспокоилась своим открытием. Он обхватил руку легким пожатием; оно было таким мягким и нежным, он бы не мог причинить ей боль.

Тем временем Сяо Дэн открыл глазные капли и, приложив руку к щеке Чжан Чжуна, сказал:

– Подними голову, старший брат. Не бойся.

Чен Син уставился на руку Сяо Дэна, ревность бурлила в его животе, несмотря на сдержанность этого жеста. Даже его тон был пропитан кислотой, когда он заметил:

– Что такого ужасного в глазных каплях?

Пропустив ревнивую нотку в голосе мужчины, молодой помощник ухмыльнулся Чжан Чжуну.

– Старший брат, я собираюсь сказать им, хорошо? – затем он наклонил голову в сторону Чен Сина и дружеским тоном сказал: – Он очень волнуется, когда закапывает глаза.

Чжан Чжун действительно немного нервничал. Его лицо залило румянцем, а пальцы вцепились в отглаженные стрелки на брюках.

– Вы уже закончили? Поторопись!

Чен Син не подозревал, что Чжан Чжун боится глазных капель; у него не было возможности узнать эти крошечные, безобидные подробности о другом человеке. Не в силах сказать, наполнило ли его это новообретенное осознание большей ревностью или тоской, Чен Син начал наблюдать за двумя мужчинами, словно следя за цветком, который вот-вот распустится.

Первая капля упала. Чжан Чжун вздрогнул, и мягкое «а» рефлекторно вырвалось из глубины его горла. Возглас был настолько слабым, что его не услышал даже сам Чжан Чжун, но Чен Син его уловил. Словно усиленный стократно, этот возглас ударил в самую глубину его сердца.

– Разве он не очарователен? – прокомментировала Фэн Юньтин, взяв Чен Сина за руку и переплетая их пальцы. – Я никогда не видел парня, который боится капать себе в глаза капли.

Она сказала то, что хотел бы сказать Чен Син, и произнесла это так очаровательно наивно и игриво, что Чен Син внезапно почувствовал желание погладить ее по нежной розовой щечке, настолько милой она ему показалась.

– Перестань напрягаться, всё вытекает! – Сяо Дэн суетливо вытер лицо Чжан Чжуна, жидкость просачивалась сквозь его пальцы. Чен Син почувствовал желание вскочить и взять верх над более молодым человеком.

Позволь мне сделать это, – хотел он сказать, но Фэн Юньтин продолжала держать его за руку и удерживала на месте, пока в нем росло разочарование.

– Все в порядке. Сойдет, – Чжан Чжун оттолкнул Сяо Дэна. Его глаза были зажмурены, губы слегка приоткрыты, а щеки покрывали перекрещивающиеся мокрые полосы, похожие на дорожки от слез, которые еще не высохли. Должно быть, так он выглядел прошлой ночью после того, как наши пути разошлись – позволил представить себе Чен Син.

В зале слонялось столько людей: режиссер, техник-постановщик, осветители и съемочная группа... Их окружали десятки глаз, но Чен Син уже не мог удержаться в рамках норм поведения. Он достал свой телефон и наклонился к Чжан Чжуну, одновременно передвигая свою длинную ногу, пока она не уперлась в бедро Чжан Чжуна. Почувствовав давление конечности Чен Сина на свою, Чжан Чжун молча отдернул ногу. В ответ мужчина вернул свой телефон в карман и скользнул рукой в тень между их бедрами, где одна из рук Чжан Чжуна покоилась на краю сиденья.

Один мизинец надавил на другой. Вздрогнув, Чжан Чжун бессознательно повернул голову в сторону Чен Сина. Насладившись своим ненасытным взглядом удивлению на лице Чжан Чжуна, Чен Син начал медленными, чувственными движениями поглаживать его палец.

Несмотря на то, что их мизинцы были единственной точкой соприкосновения, Чжан Чжун почувствовал дрожь по всему телу. Его глаза так защипало от чувств, что он не мог их открыть. В темноте Чжан Чжун был не в силах понять, заметили ли другие. Запретное, заманчивое удовольствие кружило ему голову, охваченный страхом, однако он не мог заставить себя отстраниться.

– Вау! Посмотрите на эти крепко сжатые руки! – внезапно раздались неподалеку слова Чэнь Чэнсэна, напугав Чжан Чжуна до потери сознания. Он застыл на месте, не решаясь пошевелиться. Затем он услышал, как режиссер продолжил: – Ты не только тайком нашел себе девушку, но и скрыл это от меня!

Чен Син не ответил. С другой стороны прозвучал сладкий голос Фэн Юньтин в его защиту:

– Это моя вина, Чэнь-гэ. Я была той, кто просил его не рассказывать. Не обвиняй его больше, хорошо?

Моргая, Чжан Чжун открыл глаза, несмотря на боль. Затуманенным зрением он увидел лицо Чэнь Чэнсэна. Проследив за дразнящим взглядом мужчины, его взгляд упал на сцепленные руки Чен Сина и Фэн Юньтин. В одно мгновение сердце Чжан Чжуна опустело. Он ничего не чувствовал – ни капли ненависти, ни укола боли. Все ощущения исчезли. Он молча согнул мизинец, сбегая от руки Чен Сина.

– Всем приготовиться! – объявил Чжоу Чжэн, хлопнув в ладоши, стоя посреди комнаты. – Сегодня мы снимаем первую сцену в клинике. Будьте начеку, все вы! Господин Чен и господин Чжан, пожалуйста, начинайте.

Актеры один за другим вставали и пошли на съемочную площадку. Два стула были поставлены под углом шестьдесят градусов друг к другу, и Чен Син сел на один из них.

– Пожалуйста, садитесь, – сказал он Чжан Чжуну. – Сегодня, как упоминалось на предыдущем сеансе, давайте попробуем выполнить несколько упражнений, включающих физический контакт.

Стоя перед Чен Сином, Чжан Чжун глубоко и судорожно вздохнул.

Это всего лишь игра – снова и снова убеждал он себя, пока его дрожащие руки тянулись к пуговицам пиджака. Хотя Чен Син ничего не делал, он наблюдал за каждым движением Чжан Чжуна пораженным взглядом, в глубине которого тлел провокационный блеск. Обожженный этим горячим взглядом, Чжан Чжун покраснел. Поворачивая запястье, он начал расстегивать свои пуговицы одну за другой, обнажая тонкую рубашку и туго затянутый ремень под ней.

– Помедленнее, – приказал Чэнь Чэнсэн. Он сидел рядом, скрестив ноги, и внимательно наблюдал за ними. – Чжан Чжун, здесь твои движения должны быть более соблазнительными.

Чен Син сглотнул. Угол его сложенных рук изменился, когда он снова и снова поправляя галстук. Перед его глазами в движениях Чжан Чжуна появился жертвенный вид. Словно делая подношение своего тела, Чжан Чжун постепенно сбрасывал пиджак, позволяя ему медленно скользить по спине. Как только верхняя одежда была снята, он немного повернулся, чтобы повесить ее на спинку стула, дразняще напрягая мышцы талии под облегающей рубашкой. Затем он потянулся к галстуку одной рукой. После легкого рывка за узел мягкий шелк распустился и растянулся на его груди.

– Я следовал твоим инструкциям и практиковался должным образом, – Чжан Чжун сжал губы, его преднамеренная сдержанность наполняла его непреодолимым очарованием. – Это устраивает?

Чен Син взволнованно смотрел на него и долго молчал, словно они вели тайную игру, которую знают лишь они двое. Чжан Чжун, дрожа от стыда, понизив голос повторил:

– Это приемлемо?

– Остановите здесь, – Чэнь Чэнсэн потерял дар речи. Он взмахнул свернутым сценарием, не зная, с чего начать. После долгой паузы он, наконец, продолжил: – Ты слишком напорист, господин Чен, сбавь тон немного. На этом этапе истории чувства Фан Чи к Гао Чжуну... не зашли так далеко.

Хотя режиссер говорил расплывчато, все поняли, что он хотел сказать: игра Чен Сина была слишком эмоциональной и страстной. Как раз в этот момент, воспользовавшись случаем, Фэн Юньтин подошла и передала немного воды Чен Сину и вытерла ему пот со лба носовым платком с нарисованными котиками.

– Тебе нужен перерыв, дорогой? – спросила она, одновременно бросив взгляд на Чжан Чжуна. Он уловил это и увидел, как в уголках ее глаз закипает негодование.

– Поторопитесь! – обеспокоенный присутствием Фэн Юньтин, мешающим двум актерам, Чэнь Чэнсэн раздраженно топнул ногой. – Продолжайте с того места, на котором остановились.

Чен Син зачесал волосы назад потом, протерев до скрипа стекла очков, взглянул на Чжан Чжуна через безупречно чистые линзы и спросил:

– О чем ты обычно думаешь, когда выполняешь эти упражнения дома?

Его взгляд огорчил Чжан Чжуна.

– Я думаю о тебе, – выдохнул он, сразу произнося свою реплику и выражая глубочайшую тоску внутри себя. Он покрепче сжал галстук, продолжая: – Я представляю тебя перед собой...

Чэнь Чэнсэн перебил его.

– Пропусти этот момент и сразу перейди к вопросу Фан Чи: «Тебя это устраивает?».

Как было приказано, Чен Син встал. Не сводя глаз с Чжан Чжуна, он сделал осторожный шаг к нему. Чжан Чжун напрягся. Хотя, казалось, был готов отступить, он остановился и спокойно ждал подхода Чен Сина.

– Это нормально для тебя? – спросил Чен Син так близко, что их лица почти соприкасались.

Чжан Чжун тут же опустил голову. Несмотря на покалывания в сердце, он выдавил из себя смех.

– Это... кажется очень странным, – это был легкий смех, вызванный игривой щекоткой друга, но Чен Син услышал напряжение в голосе Чжан Чжуна. Он знал, что тот заставлял себя продолжать.

– Теперь мои движения могут стать более агрессивными, – сказал Чен Син. Следуя сценарию, он сделал еще один шаг вперед, гнетущий и интимный одновременно. Чжан Чжун попятился. В его слабости не было ничего хитрого; его горе было душераздирающе искренним.

Внезапно Чен Сина охватило чувство дезориентации. Он больше не мог отличить фильм от реальности. Кто сейчас проверял границы друг друга? Фан Чи и Гао Чжун или Чен Син и Чжан Чжун?

– Почему ты убегаешь? – спросил Чен Син. Он говорил не голосом Фан Чи, а своим собственным. – Прошлой ночью мы уже обнимались, почему ты боишься сейчас?

Он произнес это так, словно говорил об их прошлой ночи. Чжан Чжун почувствовал, как его бровь дернулась. Он хотел ответить, но фраза застряла у него в горле, и он не мог произнести ни звука. Чен Син не стал ждать. В мгновение ока он снова шагнул вперед и прижал Чжан Чжуна к стене, вжав его спиной в твердую цементную штукатурку. Их лица разделяло всего два сантиметра, Чен Син выдохнул в лоб Чжан Чжуна, его дыхание было теплым и тревожным на коже мужчины. Чжан Чжун зажмурил глаза. Никто, кроме Чен Сина, не мог видеть, насколько он был близок к слезам. Мир ушел в небытие; все было пусто, кроме их двоих и этих мягких ресниц, дрожащих в воздухе.

Несмотря на то, что Фан Чи должен был отстраниться в этот момент, согласно указаниям сценария, Чен Син отказался отступить. Вместо этого он прижался губами к уху Чжан Чжуна и нежно пробормотал:

– Далее мы вместе попробуем прикосновения, – он помахал длинными пальцами перед глазами Чжан Чжуна. – Могу я коснуться твоего лица?

Чжан Чжун переводил взгляд с пальцев Чен Сина на лицо. Он смотрел, как его рука приблизилась к нему, и вспотел, когда почувствовал прикосновение ладони Чен Сина к своему лбу. Затем, как описано в сценарии, пальцы прошлись по контурам лица Чжан Чжуна: они спустились по переносице, скользнули по губам. Но в голове Чен Сина неуклонно нарастал гул; шум был настолько громким, что он больше не помнил последовательность действий, которой должен был следовать по сценарию. Вскоре он потерял всякое чувство сдержанности и начал беспорядочно ощупывать тело Чжан Чжуна.

Все на съемочной площадке почувствовали, насколько неправильной стала ситуация. Смущенные сотрудники обменялись встревоженными взглядами друг с другом, не зная, что делать, и Чжан Чжун в панике умолял:

– Пожалуйста... Пожалуйста, остановитесь!

– Просто потерпи еще немного... – нетерпеливый и помешанный на сексе Чен Син произнес свою фразу с безразличием, совершенно не соответствующим сюжету.

– Не... не надо... – Чжан Чжун начал толкать Чен Сина. Согласно сценарию, Чен Син должен был выглядеть удивленным, прежде чем устроить символическую драку с применением небольшой силы, но он этого не сделал. Вместо этого он перехватил руки Чжан Чжуна со всей силой, на которую был способен. Затем, словно пытаясь объявить Чжан Чжуна своим, он повернул его спиной к себе и прижал к стене, удерживая изо всех сил. Слезы текли по лицу Чжан Чжуна, дрожь волна за волной сотрясала его тело, но испытание еще не закончилось. Схватив мужчину за подбородок, Чен Син повернул лицо Чжан Чжуна к себе, прежде чем наклониться к нему с нетерпеливыми губами...

– Стоп! Стоп! Стоп! – Чэн Чэнсэн в ярости швырнул свой сценарий на пол. – Чен Син, ты все делаешь неправильно!

Понимая, что он зашел слишком далеко, Чен Син в смущении отпустил Чжан Чжуна; тем не менее он сохранял видимую уверенность, пытаясь защитить себя.

– Я думаю, что эта интерпретация более напряженная и добавляет драматизма сцене.

Щадя достоинство Чен Сина, Чэн Чэнсэн сдержался, отвечая.

– Чжан Чжун, иди объясни ему сцену, – выкрикивая свой приказ, он направил Чен Сину дополнительное замечание: – Если так будет продолжаться и дальше, мы закончим тем, что будем использовать закрытые съемки даже для не рейтинговых сцен!

В серьез ли Чэн Чэнсэн просил Чжан Чжуна разобрать сцену для Чен Сина? Конечно нет, Чен Син это понимал. Он понурил голову и собирался обнять Чжан Чжуна за плечи, но его руку перехватили. Это был Сяо Дэн. Взглянув на Чен Сина пылающими от гнева глазами, молодой ассистент хорошенько толкнул его. Тут же подбежала Фэн Юньтин. Опасаясь, что между мужчинами начнется драка, она вцепилась в руку Чен Сина и попыталась удержать его. Таким образом они вчетвером замерли, переполненные невысказанным напряжением.

Долгое время никто не говорил ни слова, пока Чжан Чжун, наконец, не начал действовать. Утерев лицо рукавом, он оттолкнул Сяо Дэна в сторону и выдернул рукав Чен Сина из рук Фэн Юньтин.

– Нам нужно обсудить сцену, – сказал он ей в качестве объяснения, прежде чем толкнуть Чен Сина в ванную.

Затем с громким щелчком дверь в ванную закрылась и заперлась за двумя мужчинами.

Глава 30

Гао Чжун уже принял ванну. Он сидел на кровати в огромной футболке, позаимствованной у Фан Чи, и ждал. Его нижнее белье, недавно купленное в супермаркете, было немного тесным.

Фан Чи вышел из ванной без очков. Высушив волосы полотенцем, он слегка прищурился, глядя на Гао Чжуна.

– Как ты себя чувствуешь? Новое окружение тебя не пугает?

– Нет, – словно смутившись, Гао Чжун опустил голову, обнажая чистый, красивый изгиб шеи. – Я причиняю тебе слишком много хлопот?

– Все в порядке, – ответил Фан Чи, бросив полотенце на диван. Он тоже был в футболке, однако, в отличие от Гао Чжуна, на нем еще были надеты свободные шорты. Подняв одеяло, Фан Чи забрался на изножье кровати. – Ты дергаешь ногами во сне? Постарайся не бить меня по лицу посреди ночи.

Гао Чжун редко двигался во сне – на самом деле большую часть времени у него были проблемы с засыпанием, но он не признался в этом.

– Иногда я верчусь, – солгал он и, нервно переплетая пальцы, продолжил: – Почему бы нам... вместо этого не спать в одном направлении?

Фан Чи на мгновение обомлел. Хотя пауза была очень короткой, Гао Чжун чувствовал, что прошли минуты. Не в силах больше скрывать правду, он, запинаясь, пробормотал:

– Я... я хочу спать, лежа в ту же сторону, что и ты.

– Почему? – спросил Фан Чи.

Гао Чжун не ответил, но упрямо просил:

– Давай спать в одном направлении, пожалуйста?

Вздохнув, Фан Чи перетащил подушку к изголовью. Он мало что мог видеть, но чувствовал на себе такой пристальный и нетерпеливый взгляд Гао Чжуна, как будто кто-то вот-вот превратится в лужу или взорвется пламенем.

– Завтра рабочий день, так что давай ложиться пораньше, – Фан Чи лег в постель, приподнялся на локте и потянулся к выключателю. – Могу я выключить свет сейчас?

– Подожди, – остановил Гао Чжун, выглядя очень нервно. – Можешь сначала взять меня за руку?

Должно быть, он долгое время избегал абсолютной темноты, решил Фан Чи; это был распространенный симптом среди пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством.

– Сегодня ночью мы можем спать при включенном свете.

– Все нормально, – Гао Чжун свернулся калачиком и лег. – Я хочу, чтобы ты видел, как я стараюсь изо всех сил.

Такого щемящего чувства, которое возникло от слов Гао Чжуна, Фан Чи не испытывал уже много лет. Внутри заныло, словно кто-то засунул руку ему в грудь и хорошенько ущипнул самую нежную плоть на кончике сердца. Под одеялом он нашел руку Гао Чжуна – холодную руку художника – и взял ее в свою.

– Сейчас погашу свет. Закрой глаза.

Гао Чжун беспрекословно повиновался; он лежал неподвижно, закрыв глаза. В следующее мгновение на комнату опустилась тьма. Почти в то же время он бессознательно сжал руку Фан Чи, и мягкий голос сразу сказал ему в ухо:

– Не бойся. Я прямо здесь, – затем, среди шороха одежды и мягкого поскрипывания матраса, Фан Чи устроился в постели на соответствующем расстоянии.

Постепенно Гао Чжун с трепетом поднял веки. Все почернело перед глазами. Не видя ничего в абсолютной темноте, он запаниковал.

– Фан... Доктор Фан!

– М-м? – голос Фан Чи стал немного протяжным, совсем не таким, как он обычно звучал в клинике.

– Ничего, – ответил Гао Чжун, снова расслабившись, слыша голос Фан Чи. Однако это было недолгое спокойствие. Через миг он снова позвал с безумной настойчивостью: – Доктор Фан?

– М-м, – без промедления ответил Фан Чи. Но Гао Чжун уже не понимал себя: он не знал, что на него нашло и почему он так суетится, как капризный, безутешный ребенок. Охваченный этой необъяснимой тревогой, Гао Чжун начал дрожать всем телом, а его глаза горели от желания заплакать.

– Что случилось? – у Фан Чи не было вариантов, кроме как сократить расстояние между ними. Он переместился, обволакивая Гао Чжуна теплом своего дыхания и мужественным мускусом, которого не бывает днем. Гао Чжун бесстыдно весь отдался в его руки, как слабая одинокая женщина, цепляясь за его сильное плечо.

Фан Чи сразу же замолчал. Возможно, из-за темноты, или из-за того, что они были в постели – он, казалось, тоже перестал быть самим собой, прямо сейчас он стал просто человеком, в котором нуждались, и на которого можно было положиться. Безрассудный в собственном отчаянии, Фан Чи притянул Гао Чжуна к себе и обнял его.

– Ах... – Гао Чжун удовлетворенно вздохнул. Единственная нота, столь же роковая, сколь сладкая и хрупкая, бесконечно эхом отдавалась в голове Фан Чи. Он с силой надавил обеими руками и начал ласкать все тело Гао Чжуна: от упругой, гибкой талии до округлых ягодиц; от груди, выглядывающей из-под широкого ворота футболки, до обнаженных бедер. Как однажды заметила Цзо Линьлинь, Гао Чжун был гладким на ощупь, как женщина.

Их дыхание становилось все громче, поднимаясь и опускаясь в унисон в темноте комнаты. Подобно крошечной лодке, мчащейся по ревущим волнам бушующего моря, Гао Чжун чувствовал, что вот-вот разлетится на части. Ужас, отчаяние и чистое физическое удовольствие бурлили внутри него, вовлекая в муки возбуждения. Забыв о себе и потеряв всякую сдержанность, Гао Чжун бесконтрольно затвердел. С его губ сорвались стоны, низкие и настойчивые. Постанывая и скуля от желания, он извивался в руках Фан Чи, скользя плотью по плоти с каждым змеиным изгибом своего тела. Он не мог остановиться, раскачиваясь на Фан Чи, каждое движение становилось сильнее и отчаяннее, чем предыдущее. Затем, воодушевленный собственными действиями, Гао Чжун даже начал тереться о промежность Фан Чи, сжимая его задницу и вдавливая ноющую эрекцию в пах Фан Чи.

Фан Чи тоже давно потерял голову. Он держал Гао Чжуна обеими руками словно фарфоровую вазу, крепко и одновременно осторожно. В паху все пылало от трения, и он не мог не признать в замешательстве, что ему нравится это чувство. Это было так приятно, что он даже попытался немного ответить, качнув бедрами, проведя полутвердым членом по полностью набухшему члену Гао Чжуна.

Это небольшое действие свело Гао Чжуна с ума. Его нижнее белье, пропитанное потом, было таким узким и липким, что впилось в его задницу, как тугая сеть, посылая волны необычайного удовольствия, обжигающие его тело. Разжав стиснутые зубы, Гао Чжун лихорадочно искал щеку Фан Чи. Почувствовав его движение, Фан Чи тут же увернулся. Гао Чжун отказался сдаваться; он попытался снова. Обхватив руками шею Фан Чи, чтобы притянуть его вниз своим весом, Гао Чжун наклонил голову и потянулся вверх, чтобы захватить губы Фан Чи своими. Однако, зная, что тот задумал, Фан Чи опустил голову, прежде чем мужчина успел среагировать. Уткнувшись лицом в тонкий изгиб шеи Гао Чжуна, Фан Чи медленно опалил долгим холодным вздохом его кожу.

– М-м... хм... – Гао Чжун не переставал дрожать, он крутил ягодицами, в то время как его собственная эрекция продолжала набухать и твердеть. – Доктор Фан ... Доктор Фан!

Бесстыдно потираясь, Гао Чжун ухватился всеми пальцами за футболку Фан Чи и выкрикивал его имя, словно отчаянно молил о помощи, но Фан Чи вообще не ответил. Вместо этого он продолжал снова и снова гладить руками тело Гао Чжуна и медленно терся своей нижней частью о его пах.

Ночь продолжалась; это была очень длинная ночь – настолько длинная, что их разум отключился, не давая возможности понять, как все подошло к концу или как они, в конце концов, уснули. Когда Гао Чжун проснулся, уже рассвело. Придя в себя, он ощутил тупую боль в пояснице и почувствовал, как его собственные бедра сжимают одну из ног Фан Чи. Вспоминая, как он всю ночь елозил по этой ноге, Гао Чжун преисполнился стыдом. Слишком смущенный, чтобы обернуться, он тихо поднял одеяло и увидел липкий слой спермы на своей промежности. Она пропитала его нижнее белье, а некоторые места уже высохли и превратились в затвердевшие пятна.

Гао Чжун услышал, как позади Фан Чи перевернулся в постели. Подобно бдительному оленю, встревожено навострившему уши, Гао Чжун тут же замер, не решаясь пошевелить ни одним мускулом. Он слушал, как Фан Чи встал с кровати и в тапочках направился в ванную. Услышав, как закрылась дверь и потекла вода, Гао Чжун тоже сел, подтянув ноги к груди и стал ждать на кровати. Влажность тесного нижнего белья причиняла ему дискомфорт. Он не смел вспоминать, каким он был прошлой ночью; он был слишком диким, слишком грязным, чтобы думать об этом. Затем, пораженный страхом, что он мог испачкать кровать Фан Чи, он сразу же вскочил с матраса и начал проверять простыни на наличие пятен.

Когда Гао Чжун склонился над одеялом, Фан Чи вышел из ванной. Не бросив на Гао Чжуна ни единого взгляда, Фан Чи принялся одеваться на работу. Испуганный Гао Чжун тихо позвал его:

– Доктор Фан.

Фан Чи продолжал игнорировать его, когда пошел на кухню, чтобы приготовить завтрак. Гао Чжун прикрыл нижнюю часть тела собственной рубашкой и погнался за ним.

– Это была моя вина прошлой ночью. Пожалуйста, не...

– Хватит, – взволнованно оборвал его Фан Чи. – Иди прими душ. Мы уходим в восемь.

– Тогда... когда ты вернешься со мной, чтобы собрать мои вещи? – с трепетом спросил Гао Чжун. На следующем вдохе, как будто он уже знал, каким будет ответ, он продолжил низким, приглушенным голосом: – Мы... больше не идем за ними?

Фан Чи отвернулся с холодным безразличием. Столовым ножом в руке он нарезал только что очищенное от скорлупы сваренное вкрутую яйцо.

– Давай поговорим об этом вечером.

Сидя в своем кабинете, Гао Чжун провел день страдая. Он так погрузился в уныние, что совершенно не мог сосредоточиться на своей работе. Хотя секретарь выставки приходил к нему несколько раз, Гао Чжун каждый раз перенаправлял сотрудника к Джастину, пока Джастин не ушел с работы пораньше, сразу после трех, чтобы заняться какими-то личными делами. Только тогда Гао Чжун заставил себя просмотреть некоторые из имеющихся проектов. Несмотря на это, он продолжал отвлекаться, ожидая, когда истечет время. Когда часы наконец пробили половину пятого, он сразу же отправился в клинику Фан Чи.

Секретарь Ли еще находилась на работе, когда пришел Гао Чжун. Как всегда дружелюбно, она приготовила ему чай. Затем, просматривая журнал посетителей, она сообщила:

– Это последняя встреча на сегодня, и она скоро закончится.

Гао Чжун с улыбкой поблагодарил ее и сел на диван. Действительно, дверь открылась не более чем через пять минут, и из кабинета Фан Чи вышел высокий молодой человек в костюме. У него были живые глаза с двойными веками и пухлый подбородок, характерный для юности. Его посеребренное кольцо на среднем пальце правой руки Гао Чжун сразу узнал; он помнил, что это была работа независимого польского художника.

– Джастин? – удивился Гао Чжун.

Джастин удивился еще больше, увидев Гао Чжуна в клинике. Его большие глаза расширились. Сначала они светились от восторга – блестящие, как весенние талые воды, – а потом вспыхнули паникой школьника, пойманного с поличным во время прогула занятий. Наконец его взгляд вернулся к спокойному хладнокровию взрослого мужчины.

– Господин*, – уважительно приветствовал он Гао Чжуна, голос при этом прозвучал несколько странно. – Почему вы...?

(*Как упоминалось в предыдущих главах, Джастин изучает основы бизнеса своего отца, следя за Гао Чжуном. Таким образом, Гао Чжун служит наставником Джастина. В оригинальном тексте, чтобы отразить свое уважение к своему наставнику, Джастин обращается к Гао Чжуну как к «учителю» (老师l лаоши). Употребление «лаоши» отличается от того, как «лаоши используется в качестве суффикса для Чен Сина, поскольку оно указывает на фактические отношения наставник-ученик между двумя персонажами.)

Поняв, что Джастин спрашивает о цели его консультации, Гао Чжун на мгновение запаниковал. Однако в следующее же мгновение он оправился и принял вид начальника.

– В последнее время чувствую себя довольно напряженно, поэтому я здесь, чтобы успокоиться. А ты?

– Я... я тоже, – ответил Джастин. Это была наглая ложь, но Гао Чжун не собирался продолжать расследование. Его это ничуть не интересовало.

– Как продвигается подготовка к выставке эстетизма*, которую мы выбрали на прошлой неделе? – спросил Гао Чжун.

(*Эстетизм: интеллектуальное и художественное движение в 19 веке, которое делало акцент на эстетических ценностях, а не на социально-политических темах. Оно отвергало идею о том, что искусство должно быть нравственным или полезным. Вместо этого концептуализировалось искусство как средство получения утонченного чувственного удовольствия. Его основное убеждение – «Искусство ради искусства» – подчеркивало его доктрину о том, что принципы красоты являются основными для других и особенно моральных принципов, ставя чистую чувственность искусства выше всех ценностей)

– Предварительная работа уже завершена. Другая сторона будет работать с... – Джастин по привычке начал наклонять свою высокую фигуру к Гао Чжуну, когда говорил.

Снова атакованный удушающим, гнетущим присутствием Джастина, Гао Чжун уклонился от его движения и попятился. В этот момент дверь в кабинет приоткрылась. Стоя в дверях, протирая очки, Фан Чи позвал Гао Чжуна вежливым, но фамильярным тоном:

– Идем, господин Гао?

Конечно, Гао Чжун пошел. Бросив небрежное «больше отдыхай», протиснувшись мимо Джастина, Гао Чжун шагнул в офис. Только после того, как дверь снова закрылась за ним, он вздохнул с облегчением и снова начал нормально дышать.

– Вы знакомы? – спросил Фан Чи довольно серьезно.

– Это был Джастин, – ответил Гао Чжун, ставя сумку, и в его голосе прозвучало явное недоверие. – Что он здесь делал? Какие... проблемы у него?

– Просто обычная бессонница, – Фан Чи закрыл карту пациента на своем столе, спрятав записи, которые он сделал о состоянии Джастина: гомосексуальные фантазии о превосходстве над начальником.

– Это из-за истощения? – Гао Чжун пробормотал себе под нос. – Он не похож на тех, у кого проблемы со сном.

– Ты так заботишься о нем? – в голосе Фан Чи внезапно появилось недовольство.

Гао Чжун был ошеломлен. Однако после небольшой паузы он поспешил объясниться.

– Нет, я просто...

Фан Чи жестом показал Гао Чжуну остановиться. Он прекрасно понимал, что слишком остро реагирует. Он также знал, почему так себя ведет, вспомнив, как только что консультировал молодого человека, говорящего о сексуальном желании к своему боссу. В одурманенной манере молодой человек признался:

– Думаю, что я ему тоже интересен.

– Что заставляет вас думать так? – спросил Фан Чи, записывая свои наблюдения.

– Иногда он украдкой поглядывает на меня из окна своего офиса. Когда я намеренно приближаюсь к нему, его реакция... кажется очень застенчивой. Я думаю, он пытается меня соблазнить!

– Выражал ли он когда-нибудь такие намерения или чувства в явной форме? – не зная в то время о личности начальника, Фан Чи задавал свои вопросы без каких-либо эмоций.

– Нет. Он бы не стал, – большие глаза молодого человека возбужденно закатились. – Он ждет, когда я сделаю первый шаг, – как будто у него была дружеская беседа, а не консультация у психотерапевта, он продолжил: – Учитывая его возраст и тот факт, что он мой босс, он не может проявить инициативу.

– Между вами огромная разница? Я имею в виду с точки зрения возраста.

– Думаю, больше десяти лет, – хотя он казался немного обескураженным, говоря об их возрасте, молодой человек быстро пришел в себя. – Но возраст не проблема, понимаете?

– Был ли у вас опыт жизни за границей?

( В оригинальном тексте, помимо своего акцента, Джастин говорит смесью китайских и английских выражений, что вызывает у Фан Чи вопрос о его происхождении)

– Да, я вырос в Канаде.

– Что вы собираетесь делать теперь? – Фан Чи поднял голову, чтобы взглянуть на молодого человека, прежде чем отметить в колонке «Оценка риска»: риск для других, – По отношению к этому вашему начальнику.

– Найти подходящий случай, чтобы застать его наедине, я полагаю, – ответил молодой человек, нахмурившись в раздумьях. – Он умный.

– А как насчет вашей сексуальной ориентации? Вы всегда были геем?

– О, у меня была девушка, – молодой человек ослабил галстук; он был сшит из шелкового жаккарда и выглядел очень дорого. – Но я расстался с ней только из-за него, – с самоуничижительным смехом он добавил: – Даже идея анального секса перестала быть для меня отталкивающей.

– Когда вы говорите, что хотите остаться с ним наедине, это потому, что... – Фан Чи сделал паузу, обдумывая выбор выражения. Однако после долгих размышлений он остановился на фразе, которую употребил молодой человек. – Это потому, что вы хотите заняться с ним анальным сексом?

Молодой человек расплылся в ухмылке, облизнув губы:

– Содомит*.

Содомит, содомия. Фан Чи пытался взять свои эмоции под контроль, он не хотел потерять самообладание перед Гао Чжуном.

(*грубо говоря, «я хочу его трахнуть»)

– Этот Джастин, – спросил он, – сколько ему лет?

– В прошлом месяце исполнилось двадцать три года, – по выражению лица Гао Чжуна, естественному и невинному, как у ягненка, было ясно, что он ничего не знал о фантазиях и заблуждениях Джастина. – Он еще ребенок. Почему ты спрашиваешь?

– Иди сюда, – вместо этого сказал Фан Чи, протягивая руки к Гао Чжуну. Покраснев от такого прямого приглашения, Гао Чжун застенчиво подошел к Фан Чи. Как только он ступил в пределы этих рук, Фан Чи обвил его талию и притянул к себе.

– Держись от него подальше, – сказал Фан Чи ему на ухо, каждый слог был горячим и настойчивым, касаясь кожи Гао Чжуна. – Чем дальше, тем лучше.

Ошеломленный страстью в словах Фан Чи, Гао Чжун не знал, что делать.

– Почему? Это... из-за того, что он сказал?

– Нет, это не так, – не в силах нарушить конфиденциальность, Фан Чи продолжил с властным видом: – Ты будешь слушать меня или нет? – Гао Чжун сразу же кивнул. Затем голосом, настолько грозным, что это звучало почти как приказ, Фан Чи добавил: – Никогда не оставайся с ним наедине.

– Не мог бы ты... рассказать мне, что происходит?

– Мне действительно нужно говорить это вслух? – двусмысленно намекнув, Фан Чи начал легкими прикосновениями играть с мочкой уха Гао Чжуна. – Мне не нравится, что ты рядом с другими мужчинами, особенно с ним.

Гао Чжун не мог поверить, что Фан Чи сказал ему что-то подобное. Необычный прилив чувствительности прокатился по его телу, и ощущения внезапно обострились, даже звук собственной крови теперь просто гремел в ушах. Глубокий алый цвет наполнял каждый дюйм его плоти. В порыве безрассудства он обнял Фан Чи и крепко сжал его.

Фан Чи помахал еще одной морковкой перед Гао Чжуном:

– Когда мы закончим сеанс, я провожу тебя, чтобы забрать твои вещи.

– П... правда? – Гао Чжун был вне себя от радости.

– Но ты должен пообещать мне, что ляжешь спать, как только окажешься в постели.

– Я обещаю. Я обещаю все, что ты хочешь!

Фан Чи абсолютно не поверил его обещанию. И в результате, как только они оказались в постели, Гао Чжун перестал быть Гао Чжуном, и сам он тоже стал кем-то, совершенно отличным от себя самого.

Глава 31

Поднимающийся пар заполнил комнату, и глаза начало печь. Чжан Чжун моргнул и случайно через стол встретился взглядом с Чен Сином. Его взгляд кипел лихорадочным голодом, как будто он хотел съесть Чжан Чжуна прямо сейчас, проглотить его целиком. Чжан Чжун отвернулся, опустив глаза на испускающий жар хого юаньян между ними. В то время как острый бульон мала на его стороне уже кипел от жара, прозрачный бульон на другой стороне оставался теплым и далеким от кипения.

(*Хого Юаньян: современный вариант традиционного хого, нововведенный в 1980-х годах. Первоначально известный как «горячий горшок с двойным вкусом», одновременно подается два вида бульонов: один красный и острый, а другой белый с насыщенным вкусом. В блюде используется специально разработанный горшок, который разделен на две части в форме символа тайцзи, так что два бульона образуют отдельные половины, как Инь и Ян. В китайской культуре юаньян (鸳鸯 утки–мандаринки) символизирует прочную любовь и брак. Это связано с тем, что этот вид часто (если не всегда) встречается парами, и считается, что эти птицы остаются верными своим партнерам до самой смерти. Поскольку юаньян появляется парами, он также является символом союза Инь и Ян. Таким образом, это выражение также используется в китайской культуре для обозначения идеи слияния.

Например, хого юаньян (горячий горшок с двумя вкусами) и чай с молоком юаньян / юэнён (смесь кофе и чая с молоком)

Соус мала: популярный, маслянистый, острый и вызывающий онемение китайский соус, считающийся региональным блюдом кухонь Чунцина и Сычуани. Его ингредиенты включают сычуанский перец, перец чили и различные специи, сваренные в масле).

По мнению Чжан Чжуна, две половинки перед ним – одна красная, другая белая – были такими же, как Чен Син и он сам. На первый взгляд он был теплым и нерешительным, в то время как Чен Син, казалось, уже давно достиг точки кипения. Но Чжан Чжун знал лучше: на самом деле горшок, яростно бурливший маслянистыми пузырьками, был им самим; тот, кто все еще возился в наивном замешательстве, был не он, а Чен Син.

Ранее этим днем.

Запершись в уборной на съемочной площадке, они долго молча смотрели друг на друга. Затем, сделав первый шаг, Чен Син шагнул к Чжан Чжуну и попытался дотронуться до его глаз.

– Ты плакал... прошлой ночью?

Чжан Чжун оттолкнул руку и отвернулся. Не имея возможности прикоснуться к его лицу, Чен Син вместо этого скользнул пальцами вниз, обводя изгиб линии подбородка Чжан Чжуна, чтобы обхватить его тонкую, уязвимую шею. На этот раз Чжан Чжун уступил прикосновению. Рука Чен Сина продолжала двигаться; она ласкала ключичную впадину Чжан Чжуна, бродила по тугим плоскостям его груди и достигла теплого живота. Затем, по-видимому, охваченный необъяснимым импульсом, Чен Син схватил Чжан Чжуна за пряжку ремня и притянул его ближе. В это самое мгновение Чжан Чжуна охватило самое странное, невероятное ощущение, что Чен Син вот-вот опустится на колени. Он сразу оттолкнул молодого человека.

– Ты с ума сошел!

Толчок отбросил Чен Сина назад на душ. Металлическая насадка для душа, выбитая из держателя, пролетела по дуге и с оглушительным грохотом упала на кафельный пол. Чен Син замер. Несколько мгновений он оставался неподвижным, опустив голову, и Чжан Чжун снова начал сомневаться в своих суждениях. Он шагнул вперед, желая помочь, но рука Чен Сина ни с того ни с сего метнулась к нему и схватила за воротник. Глядя на него большими блестящими глазами, он заявил:

– Я не боюсь!

Чжан Чжун точно знал, что он имел в виду: опасные способы, которыми они проверяли границы друг друга, отчаянную страсть, с которой цеплялись друг за друга в самых темных углах, и насмешливые закатывания глаз, которые преследовали их за спиной. Он убрал руку Чен Сина от себя.

– А я – боюсь!

Чен Син выпрямился, кипя от обиды, но Чжан Чжун не дал ему возможности заговорить. Ткнув пальцем в дверь, простую опору, временно установленную для съемок, Чжан Чжун продолжил:

– Все это ненастоящее. Все это фальшивка. Мы в самом разгаре съемок! – было очевидно, насколько сильно Чжан Чжун боялся потерять себя, быть обнаруженным всеми остальными. – Режиссер, камеры, твоя девушка... Они все ждут снаружи, прямо за этой дверью!

Вес слов Чжан Чжуна казался слишком тяжелым для Чен Сина, и из-под его длинных узких век выступила влага.

– Блядь! – сильно закусив губы от боли и муки, он снова выругался: – Блядь!

Наконец, когда его разум начал проясняться, Чен Син увидел, насколько безрассудным он был. Воспоминание о его бездумной опрометчивости несколько мгновений назад, обо всем, что он сделал с Чжан Чжуном, заставило его сердце сжаться до разрыва. Такой боли, что пронзила центр его существа, он никогда не испытывал. Как будто он и Чжан Чжун стали одним целым, только чтобы снова быть разорванными на части падением единственного клинка, оставившим кровавые раны.

Слезы брызнули из глаз Чен Сина. Когда они скатились по скулам, он, не задумываясь, вытер их и в замешательстве уставился на влагу на своей руке. Он никогда не плакал. Когда до него, наконец, дошло понимание, он отвел взгляд от горького стыда, слишком смущенный, чтобы смотреть Чжан Чжуну в глаза, и выругался на путунхуа:

– Что за хуйня!

Чжан Чжун не ожидал, что Чен Син заплачет. В груди Чжан Чжуна появилась пульсирующая боль, словно в сердце вонзилось лезвие.

– Чен... Син? – Чжан Чжун схватил молодого человека и осторожно вытер его слезы. Словно капризный ребенок, Чен Син уклонялся от его прикосновений. Он уворачивался снова и снова, пока Чжан Чжун не заключил его в свои объятия, крепко прижав. Будучи выше Чжан Чжуна, Чен Син склонил голову и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Там Чен Син беззвучно проливал слезы, впервые выразив свои эмоции перед кем-то, кроме своих родителей.

– Я... слабак, твою мать, не так ли?

– Нет, конечно, нет, – Чжан Чжун медленно погладил Чен Сина по спине, словно старший брат или же мать. – Ты просто запутался. Этот фильм запутал нас обоих, – убеждал он его, но, похоже, также убеждал и себя.

– Я не могу этого вынести. Я больше не могу сдерживаться, – даже наслаждаясь нежной заботой Чжан Чжуна, Чен Син потерялся в нарастающем волнении собственного страха. Он не понимал, как мог так низко пасть в отношениях между ними. Все началось с того, что он все делал «первым»; но теперь он был здесь, немногим лучше бродячей собаки, которая перевернулась и выставила свое брюхо напоказ. Он был настолько раним, что казался жалким даже самому себе. – Я просто хочу быть с тобой!

«Хочу быть с тобой» – эти слова словно клин вонзились в сердце Чжан Чжуна. Я хочу быть с тобой – это было самое простое из чувств между мужчиной и женщиной, легко понимаемое по одной улыбке или взгляду. Тем не менее, им двоим пришлось бороться каждой частичкой своего существа – напрягаться до хрипоты от отчаяния – просто чтобы понять смысл этих слов.

– Что ты имеешь в виду, – спросил Чжан Чжун, – когда говоришь, что хочешь быть со мной?

– Я имею в виду... – Чен Син ломал голову, пытаясь найти ответ внутри себя, но ничего не нашел. Он ничего не мог сказать. – Я не знаю.

– Переспать? Заняться любовью? – спросил Чжан Чжун, поглаживая волосы Чен Сина. Как будто он отбросил осторожность на ветер и перестал заботиться обо всем, Чжан Чжун снисходительно добавил: – Мы можем сделать это сегодня вечером.

– Нет, – отказался Чен Син. – Я хочу большего, гораздо большего.

Чжан Чжун закрыл глаза и глубоко вздохнул из глубины груди.

– Ты слишком жадный...

– Чжан-лаоши, откуда ты родом? – голос Фэн Юньтин, сладкий, как подтаявшая конфета, прервал размышления Чжан Чжуна. Она сидела перед ним, бок о бок с Чен Сином, ее хорошенькая голова склонилась набок и покоилась на плече любовника. Прозрачный бульон наконец закипел; ягоды годжи, корица и нарезанный имбирь, брошенные во взбивающийся молочный суп, который кипел живым изобилием.

– Я – сычуанец, – ответил Чжан Чжун с легкой улыбкой. – Я люблю острую пищу.

Говоря это, он взял палочки для еды и начал накладывать нарезанную баранину и говядину в бульон мала. Чен Син сквозь пар смотрел на Чжан Чжуна, казалось, его взгляд тоже разгорячился.

У Фэн Юньтин не было выбора, кроме как начать готовить свою порцию самой.

– Жаль, что ни Чен Син, ни я не выносим остроты, – ответила она, надувшись, выглядя довольно разочарованной, когда добавляла в прозрачный бульон немного зелени шпината и хризантемы. – Но по крайней мере наши вкусы достаточно похожи, чтобы мы действительно наслаждались едой вместе.

Ее слова повисли в воздухе, настолько двусмысленно, что было неясно, имела ли она что-нибудь в виду под этим замечанием. Слегка помешивая содержимое в своей тарелке для приправ, Чжан Чжун спросил:

– Как долго... вы вместе?

– Довольно долго! – с горящими глазами Фэн Юньтин в приподнятом настроении повернулась к Чен Сину и спросила своим милым девичьим голосом: – Разве не прошел почти год?

– Не так уж и долго, – поправил ее Чен Син. – Прошло чуть больше полугода, – бросив виноватый взгляд в сторону Чжан Чжуна, Чен Син добавил: – Мы оба заняты работой и редко видимся, где-то раз в месяц.

– Вот что делает эти отношения такими особенными! – Фэн Юньтин положила в рот кусочек приготовленного тофу. – Это почти похоже на настоящую любовь!

Настоящая любовь. Мужчины переглянулись, их взгляды встретились в тишине. Чжан Чжун первым отвел взгляд. Обеспокоенный Чен Син отыскал ногу Чжан Чжуна под столом, сцепил их ступни вместе и начал тереться лодыжкой о мужчину. Чжан Чжун покраснел – возможно, из-за остроты еды.

– Это здорово, – пробормотал он, не в силах поднять голову, чтобы посмотреть в лицо Фэн Юньтин. – Кажется, между вами двумя все довольно хорошо.

– А как насчет тебя, Чжан-лаоши? – спросила молодая женщина ни с того ни с сего.

Рука Чжан Чжуна замерла.

– Я... – он не хотел об этом говорить. – Я скоро женюсь, возможно, после того как закончу с этим фильмом.

Глаза Фэн Юньтин расширились.

– Поздравляю! – воскликнула она, хлопая в ладоши в девичьем восторге. – Вы должны прислать нам приглашение, когда придет время!

По сравнению с ней, реакция Чен Сина была почти незаметной. Его лицо, согретое паром, теперь потеряло всякий жар и цвет, когда он сидел на своем месте, пораженный, как ребенок, впавший в немилость. В этот момент на его телефон поступил входящий звонок. Увидев, что это от Чэнь Чэнсэна, Чен Син вытер руки и ответил на звонок.

– Я обедаю, – рявкнул он на режиссера, его тон был резким и жестким. – Да, я могу говорить, – он поднялся на ноги с угрюмым выражением лица и вышел из отдельного кабинета.

Без трения ноги Чен Сина Чжан Чжун почувствовал легкий холодок на тыльной стороне стопы. Настроение в комнате также ухудшилось, поскольку их компания уменьшилась.

– Как тебе удалось найти время для этого визита? – спросил Чжан Чжун, пытаясь завязать светскую беседу с Фэн Юньтин. – Перерыв в твоем графике?

– Чжан-лаоши, – вместо этого начала Фэн Юньтин, и ее манеры и выражение лица изменились, – почему ты держал его за руку? – она резко выключила плиту, добавив: – Я говорю о прошлой ночи.

Чжан Чжун был ошеломлен, в голове было пусто. Она продолжала, ее голос был резким и обвиняющим:

– Что ты собирался делать, если бы я не появилась?

Она четко сказала «ты», а не «вы», она неприкрыто обвиняла его. Чжан Чжун почувствовал стыд и панику, он никогда еще так не отчаянно хотел, чтобы Чен Син вернулся в комнату.

Фэн Юньтин продолжила:

– Здесь две половинки, одна для тебя, а другая для меня, – она постукивала палочками по краю кастрюли, ее движения были взвешенными и неторопливыми. – Мне все равно, что ты делаешь со своей половинкой, пока ты держишься подальше от моей. Кроме того, – она сделала паузу и высокомерно приподняла свои длинные локоны, – что вообще может значить такая половинка, как твоя?

Чжан Чжун почувствовал, как кровь застыла в жилах, слишком холодная, чтобы оттаять даже от бурлящего перед ним красного бульона. Он хотел объясниться или возразить ей, но как будто потерял голос и совсем разучился говорить. Ошеломленный, он безмолвно сидел, а на спине выступил холодный пот.

Дверь снова открылась.

– Да. Да, я знаю, – Чен Син вернулся, все еще разговаривая по телефону. Однако как только он вошел в комнату, почувствовал ненормальное напряжение в воздухе. Фэн Юньтин снова стала кукольно-совершенной, безупречной до фальшивости, в то время как лицо Чжан Чжуна было белым, словно полотно. Чен Син сразу понял, что что-то пошло не так. – Достаточно. Мы продолжим позже, когда я вернусь.

Чен Син закончил разговор и сел за стол.

– Почему огонь погас? – обратился он к Фэн Юньтин, словно допрашивая.

– Мы не хотели, чтобы суп выкипел, пока тебя не было, – естественно ответила Фэн Юньтин. Одной рукой она включила плиту, а другой потянулась к бедру Чен Сина. – Мы ждали, когда ты вернешься.

Не утруждая себя притворной вежливостью, Чен Син тут же убрал её руку со своей ноги. Тем временем Чжан Чжун начал вставать. – Вы двое не торопитесь, – сказал он. – Мне нужно кое-что сделать, так что...

Чен Син схватил Чжан Чжуна за руку.

– Поешь еще немного, – Чжан Чжун не смел избавиться от хватки молодого человека. Это было бы слишком очевидно, слишком красноречиво, если бы он отстранился сейчас; чем больше он пытался спрятаться, тем больше выставлял себя напоказ. Чен Син дернул его за руку, почти умоляя. – Останься, – повторил он, – и поешь еще немного.

Внезапно Чжан Чжун обнаружил, что ненавидит Чен Сина до горького отчаяния, мучась от желания обнять молодого человека прямо сейчас. Его глаза покраснели. Он склонил голову и снова сел, даже не осмеливаясь смотреть в сторону Фэн Юньтин.

Вскоре содержимое котла снова закипело. Разделенный непреодолимой пропастью между двумя половинками, Чжан Чжун сам ел красный бульон, в то время как двое других вместе делили белый бульон. Тем не менее, вместо того, чтобы придерживаться своей половины, Чен Син без предупреждения потянулся и взял немного стеклянной лапши из кастрюли Чжан Чжуна. Фэн Юньтин, увидев, что он делает, бросилась его останавливать. – Сладкий! – она попыталась отдернуть его руку. – Ты заработаешь расстройство желудка!

Чен Син оттолкнул ее.

– Это мой желудок. Я сделаю все, что захочу, – он не остановился на одном куске. Преднамеренно возмущаясь, он продолжал снова и снова набивать рот едой из второй половины. Прекрасно зная, что молодой человек пытался доказать и для кого предназначалось его выступление, Чжан Чжун начал терять контроль над своими слезами. Прежде чем хоть одна капля успела упасть из его глаз, он с трудом поднялся на ноги, схватил куртку и побежал.

Едва Чжан Чжун выскочил из ресторана, как зазвонил его телефон. Ему казалось, что Чен Син мучает его до безумия. Отвечая на звонок, не взглянув на номер, он заорал в трубку:

– Какого хрена ты мне звонишь? У тебя самого не хватило духу выбраться сюда?!

Его взрыв был встречен молчанием. Чжан Чжун замедлил шаг, сам того не осознавая. Однако когда он собирался проверить идентификатор вызывающего абонента, кто-то заговорил с другого конца линии:

– Это я.

У говорившего был нежный голос, которого Чжан Чжун не слышал уже очень давно – с той сцены в спальне, где он и Чен Син полностью вышли из себя.

Это была Се Данъи.

На этот раз настала очередь Чжан Чжуна в растерянности замолчать, и Се Данъи спросила:

– Ты сейчас один?

– Данъи... – Чжан Чжун ошеломленно выдохнул ее имя. Он сглотнул, прежде чем дать ей честный ответ: – Я был с... друзьями... некоторое время назад.

Перед ним в ночи простиралась уличная магистраль, вдалеке возвышались высокие здания, их яркие неоновые огни сверкали в небе, а рядом стояли скромные придорожные ларьки, освещая своим тусклым туманным свечением. Слякоть сочилась под его ногами в канализацию. Он шел по улице в полном одиночестве и, словно бормоча себе под нос, спросил:

– Как дела?

– Не слишком хорошо, – легко ответила она.

Чжан Чжун сделал паузу на мгновение, прежде чем извиниться:

– Мне очень жаль... – его живот вздымался и бурлил; казалось, что его сейчас затошнит до рвоты.

С ее стороны тоже была короткая пауза.

– Те друзья, с которыми ты был... Был ли Чен Син одним из них?

– Он... – Чжан Чжун никогда раньше не лгал ей; он никогда не хотел лгать ей. – Его девушка приехала в гости. Мы только что вместе поужинали... – должно быть, он сошел с ума, раз обсуждает с ней такие вещи, подумал он, но не мог остановиться. – Это было ужасно...

Из телефона донесся прерывистый вздох Се Данъи. Теперь ее голос звучал немного отдалённо, и стало труднее разобрать, что она говорит.

– Все в порядке. Перестань думать об этом. Просто позволь всему идти своим чередом.

Ее слова, не затронутые какими-либо личными эмоциями или обидой, были сказаны словно по-настоящему заботливым другом. Чжан Чжун сломался. Внезапно, чувствуя себя ранимым и уязвимым, он понял, что скучает по запаху ее тела, сгибам ее рук и маленьким цветочкам, которыми она украшала их комнаты.

– Кстати, там, где ты сейчас находишься, становится холоднее. Я прислала тебе носки потолще, так что не забудь попросить их у Сяо Дэна, – ее голос снова приблизился к телефону, и Чжан Чжун почувствовал его успокаивающее тепло. – Кроме того, не забывай следить за своими старыми травмами.

– Хорошо, – покорно ответил Чжан Чжун.

– У меня сейчас кое-какая работа, поэтому я не смогу часто звонить.

– Хорошо.

– Ты вернешься? – неожиданно спросила она. Чжан Чжун был ошеломлен. Казалось, она собрала все свое мужество только для того, чтобы задать ему этот вопрос. – Когда ты закончишь съемки, – продолжила она с легкой дрожью в голосе, – ты вернешься?

– Я... – Чжан Чжун хотел дать ей определенный ответ, но, в конце концов, не смог. – Я не знаю.

Она спокойно восприняла это.

– Хорошо, – похоже, не в силах расстаться она сказала: – Будь на связи. – Но когда Чжан Чжун уже собирался повесить трубку, поспешно добавила: – Я буду ждать тебя. Я имею в виду... если ты захочешь вернуться, я буду ждать тебя дома.

– Хорошо, – согласился Чжан Чжун, не зная, что побудило его сделать это.

Он убрал телефон и продолжал двигаться вперед, как потерянная, подавленная душа, которой он и был. Однако, почувствовав, что за ним следят, он резко обернулся и увидел алую искру, парящую примерно в десяти метрах позади него.

– Я побежал за тобой, – произнесла из тени высокая фигура. Это был мужчина с волнистыми волосами, спадающими на глаза, и от него исходил легкий запах знакомого аромата HUGO. – Ты разговаривал по телефону. Я следовал за тобой, как один из этих паршивых нежеланных бродяг, – искра упала прямо на землю и резко погасла. – Всего четыреста семьдесят два шага.

Чжан Чжун подбежал к мужчине – такой импульсивный, такой верный себе – но резко остановился прямо перед ним, не в силах пошевелить ни одним пальцем. Несмотря на темноту вокруг них, несмотря на то, что вокруг было мало людей, Чжан Чжун не осмеливался больше шевелиться: ни обнять стоящего перед ним человека, ни даже прикоснуться к нему. Стоя рядом, Чен Син посмотрел на Чжан Чжуна, прослеживая его черты в слабом свете газового фонаря из соседнего прилавка, где продавали жареную лапшу Нэнмён. Даже в дешевом, ничтожном свете Чжан Чжун ослеплял своим собственным блеском. Чен Син не мог удержаться. Он толкнул Чжан Чжуна. Мужчина не сопротивлялся, поэтому Чен Син толкал его снова и снова, пока они не оказались в тени крошечного переулка на обочине.

Все казалось таким естественным; это было то, чего они жаждали все это время. Давя сломанный пластик и гниющие листья ногами, Чен Син прижал Чжан Чжуна к полуразрушенной кирпичной стене старого переулка. В нос ударил пряный запах зеленого лука и чеснока. Их губы, живущие собственной жизнью, соединились, слившись в безумии, как будто завтра не наступит.

Чжан Чжун, казалось, слышал ветер в ушах, такой громкий, словно поезд промчался в нескольких дюймах от него. Затем сквозь оглушительный рев донеслись отрывистые слова Чен Сина, оставшиеся за пределами понимания:

– Я разорву отношения... Я порву с ней...

Словно произнося заклинание, Чен Син повторял это снова и снова. В ответ Чжан Чжун с лихорадочной страстью обнял молодого человека, но в свою очередь был раздавлен неконтролируемой грубой силой Чен Сина. В этот момент они были готовы любить, принимать и прощать друг друга всем своим существом, даже если это означало пожертвовать собой.

– Ты знаешь, что сказал Чэнь Чэнсэн? – Чен Син вздохнул. – Он назвал меня незрелым дураком, – пальцы Чжан Чжуна слабо касались его губ; Чен Син втянул один из них в рот. – Он сказал, что мы обречены.

Глава 32

Приняв душ, Гао Чжун вышел из ванной в шелковой пижаме цвета шампанского, поглаживая свои аккуратно распущенные волосы. Едва он увидел, что Фан Чи расстелил два комплекта белья, его лицо приняло обиженный вид и он застыл на месте.

Как только Фан Чи собирался выключить свет, зазвонил его телефон. На экране замигал идентификатор вызывающего абонента «Цзя Шаофэн». Это было китайское имя Джастина.

– Алло, – Фан Чи ответил на звонок. – Все в порядке. Нет, не отвлекаете, – его голос был холодным и жестким от безразличия. – Нет, не беспокойтесь, – заверил он молодого человека, бросив задумчивый взгляд на Гао Чжуна. – У нас есть правила, которые нужно соблюдать. Хорошо, до свидания.

Пока Фан Чи разговаривал по телефону, Гао Чжун забрался в постель и залез под одно из одеял. Он ждал с покрасневшими глазами, пока мужчина закончил разговор.

– Могу я выключить свет сейчас? – спросил Фан Чи, но Гао Чжун промолчал, глядя на него глазами, полными обиды. Зная, почему Гао Чжун расстроен, Фан Чи вздохнул, прежде чем выключить свет и лечь. В комнате стало темно.

В спокойной тишине ночи Гао Чжун ворочался на своей стороне кровати, нервничая в пределах своего одеяла.

– Доктор Фан? – крикнул он, и Фан Чи повернулся к нему лицом в ответ. Но было слишком темно, чтобы они могли видеть друг друга; они ничего не могли разглядеть, кроме смутных очертаний друг друга, лежавших совсем рядом. Гао Чжун пошевелился. Отбросив чувство стыда и сдержанности, он вылез из-под одеяла и вместо этого начал упорно пытаться проникнуть под одеяло Фан Чи.

Фан Чи, казалось бы, напуганный, попытался отогнать Гао Чжуна. Он поднял руку, чтобы оттолкнуть его, но Гао Чжун поймал его своей рукой.

– Не отвергай меня... – словно сексуально неудовлетворенный любовник, он притянул к себе руку Фан Чи и провел ею по своему телу: от влажной кожи щек к колотящейся груди, а затем еще ниже к своему теплому, мягкому животу и полностью возбужденному члену. Его трясущиеся бедра бесконтрольно терлись друг о друга.

– Пожалуйста, умоляю тебя... Слишком давно у меня не было...

Фан Чи был ошеломлен. Его рука обмякла. Воспользовавшись этим мгновенным замешательством, Гао Чжун, проворный, как рыба в воде, сразу же нырнул под одеяло Фан Чи. Его разгоряченное тело, обтянутое роскошным шелком, легко скользнуло в объятия Фан Чи. Тупая боль охватила голову Фан Чи, и его виски запульсировали, когда он почувствовал, как пах Гао Чжуна прижался к его собственному. Затем, как и прошлой ночью, Гао Чжун начал тереться о промежность Фан Чи.

Трудно сказать, сколько удовольствия можно было получить от такого непрямого контакта через одежду, но Фан Чи просто не мог удержаться. Держа Гао Чжуна за талию, он перевернул их обоих и приподнялся, наблюдая одурманенным взглядом за мужчиной под собой. Его глаза постепенно адаптировались к темноте, и лицо человека под ним, сияя, проявилось из ночи, с выражением, наполненным соблазнительной теплоты. Но Гао Чжун, похоже, не стремился рассмотреть его. Облизнув влажные губы, он приподнял бедра, чтобы еще раз прижаться к Фан Чи, тихо хрипя, потираясь о другого мужчину.

Фан Чи потерял рассудок: внутри него что-то взорвалось, разорвав его на части. Не осталось ничего, кроме бушующего хаоса самого первобытного желания.

Подчиняемый своеобразному инстинкту фрейдистского либидо, Фан Чи накинулся на Гао Чжуна и вдавил его глубоко в матрас. Затем Фан Чи сжал бедра и врезался своей затвердевшей эрекцией в Гао Чжуна жестоким нисходящим толчком. Гао Чжун подпрыгнул на кровати и вскрикнул от неожиданности, в его голосе задрожали похотливые нотки. Вовсе не ожидая такой грубости от Фан Чи, Гао Чжун посмотрел на него немного робко. Однако прежде, чем его страх успел утихнуть, Фан Чи снова толкнулся в него – на этот раз сильнее, чем в прошлый раз – обрушив всю тяжесть своей силы на нежную плоть между ног Гао Чжуна. От удара Гао Чжун пошатнулся; казалось, его душа была выброшена из тела безжалостной силой. Не стерпев больше, он закричал – только для того, чтобы еще больше разжечь желание Фан Чи и довести его до безумия.

(Либидо: хотя слово «либидо» чаще всего определяется как «сексуальное влечение», оно имеет гораздо более сложное значение в психоаналитических терминах. В психоаналитической теории Фрейда либидо – это первичная энергия всей жизни. Фрейдисты считают, что человеческая психика управляется «принципом удовольствия», то есть человеческим инстинктом является поиск удовольствия и требование немедленного удовлетворения своих желаний. Даже стремление к выживанию, согласно теории Фрейда, есть не что иное, как проявление принципа удовольствия. Однако в процессе социализации человек вырабатывает условности и правила, которые часто препятствуют и расстраивают первобытный инстинкт. В результате первичный инстинкт подавляется и низводится до пределов «Ид» (резервуара человеческого бессознательного). Несмотря на подавление, первичный инстинкт продолжает формировать человеческую психику и потребности в нашем бессознательном, часто создавая побуждения и желания, которые противоречат тому, что является социально приемлемым (т. е. табу). Фрейд назвал эту мощную и творческую силу/энергию, возникающую из первичного инстинкта, «либидо»).

Они сцепились, как пара бесконечных волн, постоянно нарастающих и разбивающихся в погоне друг за другом. Толчки Фан Чи становились все быстрее и быстрее, крики Гао Чжуна в ответ ускорились и приобрели лихорадочную настойчивость, звуча так, словно они занимались сексом. Опасаясь того, что произойдет, если он продолжит слушать голос Гао Чжуна, Фан Чи хрипло приказал:

– Тихо!

В панике Гао Чжун сразу же зажал руками рот, но горячие стоны продолжали вырываться из-под его пальцев каждый раз, когда Фан Чи толкался в него. Фан Чи больше не знал, что с ним делать. Он убрал руки Гао Чжуна ото рта, прижал их к голове, сжимая эти нежные ладони своими горящими руками. Словно кошка, схваченная за хвост, Гао Чжун заскулил, отчего сердце Фан Чи сжалось.

– Молчи... – теперь голос Фан Чи звучал умоляюще. – Перестань издавать эти звуки!

– Я... я... – Гао Чжун не мог удержаться. Голос больше не был похож на его собственный. Нижняя часть тела тоже больше не ощущалась частью его самого. Как лужа воды или горсть меда, он, казалось, растворился в простынях и растекся по скрипучему матрасу. – П-прости...

На тумбочке у кровати зазвонил телефон Гао Чжуна. Его синий экран загорелся в темноте необычно ярко. Фан Чи только слегка наклонил голову, чтобы увидеть, что звонок от Джастина. Гао Чжун попытался дотянуться до телефона, но доктор сжал его запястья так же крепко, как если бы приковал любовника к постели. Между беспорядочными вздохами Гао Чжун начал:

– Могут быть... проблемы на работе...

– Ты собираешься ответить на звонок вот так? – схватив Гао Чжуна за талию, Фан Чи прижал его бедра к себе. Задыхаясь, он продолжал брыкаться с настойчивостью нетерпеливого грубияна. – Ты собираешься позволить им услышать тебя в таком состоянии?

Гао Чжун не мог поверить в то, что делает Фан Чи; тот был настолько груб, что шелковые штаны Гао Чжуна почти сползли с его бедер. Беспомощные пальцы вцепились в воротник футболки Фан Чи.

– Стой... остановись ненадолго...

Но Фан Чи не слушал; вместо этого он изо всех сил впился пальцами в зад Гао Чжуна.

Звонок прекратился, чтобы через несколько мгновений возобновиться. Среди этих сводящих с ума прерывистых трелей телефона пальцы ног Гао Чжун поджались и с гортанным стоном он кончил; волна за волной прокатился оргазм, пачкая его нижнее белье. Фан Чи был удивлен тем, как мало потребовалось, чтобы довести Гао Чжуна до грани. Он не ожидал, что Гао Чжун так быстро кончит от такой косвенной стимуляции, и это зрелище привело его в бешенство. Возбужденный еще больше реакцией Гао Чжуна, Фан Чи начал двигаться быстрее, таранить сильнее.

Сперма Гао Чжуна пропитала его трусы; она просачивалась через промокшие края и пачкала его наполовину снятые с бедер штаны, образуя на шелке мокрые пятна. Гао Чжун больше не осознавал, что издает звуки, и бездумно застонал, когда его обмякшие бедра широко раздвинулись на кровати. Под неумолимыми толчками Фан Чи его сперма становилась все более липкой, и месиво хлюпало с каждым столкновением их тел.

Фан Чи почувствовал, что Гао Чжун снова начинает твердеть. Опьяненный его сверхчувствительностью, Фан Чи безумно впечатывался в человека под собой. Затем, не желая уходить, он прижался пахом к плоти Гао Чжуна, описав медленный, непристойный круг, прежде чем снова отвести бедра назад для еще одного раунда. Фан Чи яростно кончил несколько кругов спустя, его руки так сильно дернули тонкую талию Гао Чжуна, что тот почти сел в постели. Голова Гао Чжуна закружилась, когда его тело упало назад, выгнувшись так, как будто он собирался сломаться надвое. Его штаны окончательно свалились с бедер. Положив руки на обнаженные ягодицы Гао Чжуна, Фан Чи сжал их и бесконтрольно дернулся. Он испытал свой оргазм на Гао Чжуне, корчась от удовольствия более полуминуты, прежде чем его тело снова расслабилось от удовлетворения. Наконец, полностью насытившись, пара вместе рухнула на кровать.

Звуки тяжелого, затрудненного дыхания наполнили комнату. Прошло много времени с тех пор, как кто-то из них испытал нечто подобное. Даже усталость после кульминации была настолько приятной, что омывала их тела. Когда телефон Гао Чжуна снова зазвонил, он похлопал Фан Чи по плечу и пробормотал:

– Мой телефон... – на этот раз Фан Чи сделал, как он просил. Он передал устройство Гао Чжуну и слушал, как тот ответил на звонок нежным протяжным голосом: – Алло?

Ночь была настолько тихой, что даже Фан Чи мог слышать напряжение в тоне Джастина, когда он говорил на другом конце линии.

– Лаоши! – крикнул он тревожным и полным упрека голосом. – Почему ты не отвечаешь на звонки так долго?!

– А? – мечтательная истома наполнила существо Гао Чжуна и прокралась в его голос. – Джастин? – спросил он под звук собственного нежного дыхания, невероятно сексуального и развратного одновременно. На другом конце линии все было тихо, и через мгновение линия оборвалась. Лениво разжав пальцы, Гао Чжун бросил телефон на кровать. Затем самым двойственным образом, колеблясь между невинностью и распутством, он протянул руки и обнял Фан Чи за шею.

– Это было так хорошо... – беспокойно пробормотал он. – Правда, очень хорошо...

Фан Чи ответил нежными ласками, поправляя смятую пижаму Гао Чжуна и одновременно играя его тонкими пальцами. Он был таким нежным, таким любящим, что Гао Чжун увлекся и забылся:

– Поцелуй меня, пожалуйста?

Фан Чи внезапно замер, как будто внутри него щелкнул переключатель. В панике Гао Чжун взмолился:

– Раз, только раз!

Но Фан Чи был непреклонен. Он схватил руки мужчины, которые держались за шею, грубо отдернул их от себя и отвернулся, чтобы посмотреть в другую сторону.

На следующий день Гао Чжун пошел на работу с красными глазами. Днем он присутствовал на подготовительном собрании к предстоящему шоу. Его команда из восьми человек сидела вокруг стола, прорабатывая детали освещения и логистики, а Джастин был временным руководителем проекта. На протяжении всего совещания Гао Чжун оставался немного отсутствующим и рассеянным, в то время как Джастин продолжал украдкой посматривать на него. Как только молодой человек подумал о том, чтобы начать разговор с Гао Чжуном, на переговорном устройстве замигала красная лампочка. Гао Чжун с большим нетерпением ответил на входящий звонок, и в зале заседаний раздался нежный голос администратора:

– Директор Гао, у вас посетитель. Ваш арендодатель, господин Фан, здесь, чтобы увидеть вас.

Гао Чжун на мгновение был шокирован. Однако когда пришло осознание, его переполнила радость, которую было не скрыть.

– Пусть поднимется, – ответил он сразу, но тут же передумал: – Подожди, – крикнул он, согнувшись над переговорным устройством почти всем телом, – скажите ему, чтобы подождал, я спущусь, – прежде чем отпустить кнопку, он проинструктировал: – Свари ему кофе. Или чая. Нет, сделай и то, и другое и спроси, что он предпочитает!

Джастин никогда раньше не видел Гао Чжуна таким – таким стремящимся угодить, как ребенок, пытающийся сделать все, что в его силах, чтобы получить любовь, которой он жаждал. Затем, отдав последний поспешный приказ Джастину заменить его, Гао Чжун выбежал из зала. Сбитый с толку поведением взрослого человека, Джастин, нахмурившись, замер в своем просторном кресле, на мгновение погрузившись в свои мысли. Через некоторое время он тоже встал.

– Продолжайте без нас, – сказал он стоявшему рядом с ним специалисту по планированию, – и не забывайте делать заметки.

К тому времени, как Джастин добрался до вестибюля лифта, один из двух лифтов уже спустился на пятнадцатый этаж. Другой находился в режиме ожидания, и он вызвал его не задумываясь. Как сталкер со злыми помыслами, он забрался в лифт и тут же бросился в погоню.

Вскоре первый лифт достиг первого этажа. Выйдя в фойе, Гао Чжун сразу же увидел Фан Чи. Его взгляд пробежался по высокой фигуре мужчины и очкам в золотой оправе, а затем остановился на чашке горячего чая на круглом столе рядом с ним.

Так вот что он предпочитает, – подумал про себя Гао Чжун, направляясь к месту отдыха, где ждал Фан Чи, – чай, а не кофе.

Тем временем Джастин тоже вышел из второго лифта всего через несколько секунд после Гао Чжуна. Сохраняя спокойное выражение лица, он подошел к стойке регистрации, где его встретили с улыбкой и вежливым кивком. Постукивая пальцами по столешнице, он спросил:

– Директор Чжан из Spar Vision уже прибыл?

После быстрой проверки журнала посетителей администратор ответила отрицательно. Затем молодой человек попросил зажигалку, прикурил сигарету и шагнул в тень соседнего декоративного растения. Скрывшись таким образом, он начал шпионить за парой в зоне отдыха.

– Доктор Фан! – Гао Чжун покраснел от явного удовольствия, когда подошел к Фан Чи. – Почему ты здесь? – спросил он, застенчиво склонив немного голову. – Какой сюрприз...

Однако Фан Чи не собирался оставаться надолго; он не сел и не прикоснулся к чашке чая.

– Я только что получил приглашение на чаепитие, которое состоится сегодня, – ответил он, доставая из кармана ключ. – Тебе придется провести ночь в одиночестве. Ты боишься?

Гао Чжун пристально смотрел на маленький кусок металла перед собой, разрываясь между желанием завладеть им сразу и нежеланием принять его на условиях Фан Чи.

– Всю ночь? – уточнил он немного кокетливо. – Можешь не пойти?

– Мне нужно уйти прямо сейчас, – Фан Чи схватил руку Гао Чжуна и вложил ключ в его ладонь. – Мероприятие должно закончиться после полуночи, но я постараюсь вернуться как можно раньше, – обеспокоенный Фан Чи слегка сжал его руку и продолжил: – У меня есть несколько DVD на полках у телевизора. Будут проблемы со сном – поищи на дисках какой-нибудь фильм. И позвони мне, если испугаешься, – Гао Чжун как всегда послушно кивнул. Не желая расставаться с ним, Фан Чи притянул его ближе, пока их тела почти не соприкоснулись. – Сегодняшний сеанс отменяется, но у меня есть для тебя задание: расскажи Джастину, что ты на самом деле чувствуешь. Изложи это для него. Скажи ему, что ты его боишься и что ты ненавидишь то, как он ведет себя рядом с тобой.

– Я уже говорил...

– Скажи ему еще раз. На этот раз будь тверже, – потребовал Фан Чи настойчиво. – Делай это в полуобщественной обстановке, где вас не побеспокоят, но не в одиночестве. Рядом или вокруг вас должны быть другие люди. Если есть дверь, не забудь оставить ее открытой. Ты можешь это сделать?

Гао Чжун никогда бы не сказал Фан Чи «нет». Наклонившись в объятия другого мужчины, Гао Чжун выдохнул свое обещание:

– Да, я могу. Я скажу ему после встречи.

– Тогда я пойду, – ответил Фан Чи, отодвигая его. – Я уже опаздываю.

Гао Чжун проводил Фан Чи до входа с затянувшейся неохотой, точно несчастный любовник, привыкший к одиночеству. Но Фан Чи не оглядывался. С нарочитой решимостью он смотрел вперед, когда вышел из здания и направился к своей машине. Затем на одном дыхании он открыл дверь, сел на свое место, пристегнул ремень безопасности, завел машину и выехал на улицу.

По радио кто-то обсуждал неблагоприятные последствия курения во время беременности. Фан Чи не переключил канал, погрузившись в свои мысли. Образы Гао Чжуна, как дневные, так и ночные, заполонили его разум и довели до безумия, как будто он был в бреду от лихорадки или под действием наркотиков. Он не мог перестать думать о том, каким развратным и порочным он был прошлой ночью, не мог перестать ругать себя за зверя, которым был. Перед Фан Чи было мало машин; он плыл вперед, таким образом поглощенный самобичеванием.

Десять минут спустя Джастин позвонил терапевту. Он включил громкую связь и ответил:

– Господин Цзя, я сейчас за рулем. Если что-нибудь...

– Фан Чи! Ты, твою мать, играешься, подъебывая меня?! – Фан Чи замолчал, услышав вспышку Джастина, но его пассивность не помогла ситуации. Подобно разъяренному быку, промахнувшемуся по малиновому плащу при первой же атаке, Джастин еще больше разозлился. – Ты, блядь, думаешь, что действительно умный, не так ли, разыгрывая трюки за моей спиной?!

При этом Фан Чи понял, что Джастин видел все: ключ, сложенные руки и наводящая на размышления атмосфера между Гао Чжуном и им. Этого было более чем достаточно, чтобы подтолкнуть молодого человека к краю пропасти, знал Фан Чи.

– Господин Цзя, не могли бы вы пояснить, что вы имеете в виду? Что я сделал?

– У меня нет времени на твое ебучее говно! Я бы разбил тебе морду, если бы мне не нужно было возвращаться на собрание!

Судя по его словам, Фан Чи догадался, что встреча только что закончилась, и вряд ли Гао Чжун нашел время поговорить с Джастином. Разум Фан Чи прояснился. Оставалась одна мысль: он должен во что бы то ни стало успокоить Джастина.

– Господин Цзя...

– Иди на хуй, уебок!

Линия оборвалась после проклятия Джастина. Менее чем через секунду Фан Чи ударил по левому указателю поворота. Яростно разбивая свой гудок, он прорвался через две полосы, повернул налево на красный и помчался назад тем же путем, которым уехал. Стрелка спидометра продолжала дергаться на приборной доске, пока он мчался по дороге. Должно быть, он уже давно разогнался до 60 миль в час, но ему было все равно. Не слышал он и непрекращающегося гудка разгневанных автомобилистов, сигналивших ему. Даже приглашение наставника из аспирантуры на чаепитие – редкое для специалистов событие – было совершенно забыто. Со всей целеустремленностью героя романтического фильма он с головой бросился в нескончаемый поток машин к зданию, которое не так давно покинул.

К тому времени, когда Фан Чи вернулся, парковка уже была заполнена. Недолго думая, он оставил незапертую машину на обочине и бросился прямо в здание. К счастью, дежурила та же администратор. Он подбежал.

– На каком этаже находится Гао Чжун?

Администратор тоже узнала его. Ее ответ был быстрым, когда она протянула ему журнал для регистрации:

– Двадцать третий этаж, самый дальний офис слева.

Фан Чи всегда гордился своим хладнокровием, считал, что сможет оставаться спокойным и собранным, даже если гора Тай рухнет прямо у него на глазах, но теперь его уверенность казалась неуместной.

(Оставаться спокойным, даже если гора Тай рухнет на глазах – это выражение пришло из сочинений Су Сюня, одного из Восьми Великих Мастеров Тан и Сун. Полное предложение в эссе Су Сюня можно примерно перевести так: «Не менять выражение лица, даже если гора Тай рухнет перед вашим лицом; не моргать глазами, даже если милу (олень отца Давида) появляется рядом с вами». Гора Тай – самая величественная и священная из гор в китайской культуре. Это было важным местом работы на протяжении тысячелетий китайской истории. Милу (олень Папы Давида) также упоминается в китайской культуре как «гибрид четырех зверей» (四不像) за его «лошадиное лицо, оленьи рога, верблюжью шею и ослиный хвост»).

Его трясло так сильно, что он не смог даже написать ни единого штриха пером в руке. Несмотря на это, то ли из доверия, то ли из жалости, администратор все равно пропустила его. Он последовал ее инструкциям и поднялся на лифте на двадцать третий этаж, но офис оказался пуст, а Гао Чжуна нигде не было. Паника Фан Чи достигла апогея. Он схватил наугад проходившего человека и спросил, где Гао Чжун. Глядя на Фан Чи как на сумасшедшего, его пленник ответил:

– В комнате для совещаний с господином Цзя.

Сердце Фан Чи упало, когда он увидел, что дверь в конференц-зал закрыта. Охваченный страхом, он собрал все свои силы и бросился на дверь, но слишком поздно обнаружил, что она не заперта. Он, спотыкаясь, ввалился в комнату, как полный дурак. Гао Чжун и Джастин сидели лицом друг к другу, и судя по виду, у них была непринужденная беседа. Фан Чи, не сдержавшись, крикнул:

– Почему ты не оставил дверь открытой?!

Гао Чжун был напуган. Он медленно встал.

– Прости... я забыл.

Взмокший от пота Фан Чи уставился на Джастина. Несмотря на расслабленную позу молодого человека, Фан Чи ощутил, как сдерживаемая сила гудит в его теле, ожидая случая освободиться.

– Гао Чжун, – позвал Фан Чи, – иди сюда!

Прошедший длительную тренировку Гао Чжун приблизился, и как только он оказался достаточно близко, Фан Чи схватил его за руку и повернулся, чтобы вытащить из комнаты. Озадаченный Гао Чжун начал спрашивать:

– Разве ты не...

– Я передумал.

Пара спустилась на лифте вниз и вместе вышла из здания. Фан Чи направился к своему «Volvo», ожидавшему у тротуара с включенными аварийными сигналами. Гао Чжун вздрогнул, когда ему велели сесть на переднее сиденье. Он выдернул руку и отпрянул от машины.

– Нет, я не...

Но Фан Чи рывком открыл дверь, втолкнул Гао Чжуна в машину и, обойдя машину спереди сел за руль. Парализованный страхом Гао Чжун прижался к сиденью, его голос дрожал, когда он спросил:

– Что случилось?.. Что случилось... с тобой?

Фан Чи наклонился, не говоря ни слова, он начал пристегивать Гао Чжуна ремнем безопасности, однако, как он ни старался, защелка не закрывалась.

– Перестань трястись! – он был расстроен и зол. Гао Чжун изо всех сил пытался сделать то, что ему было сказано, и заставил себя терпеть, стискивая зубы. Подняв глаза, Фан Чи увидел дрожащие плотно сжатые губы на уровне своего виска. Его хватка на приводящем в ярость ремне безопасности ослабла. Вместо этого он схватил Гао Чжуна за подбородок и поцеловал его.

Глава 33

Чен Син и Чжан Чжун вернулись в отель. Они выбрали несколько пустынный маршрут, идя бок о бок там, где были люди, и, держась за руки, когда были одни. Подойдя к зданию, Чен Син надел кепку. Вместе они миновали небольшую парковку перед пабом для моряков и направились прямо к черному ходу отеля. Как только пара вошла в дверной проем, им преградила путь толпа, вооруженная камерами и микрофонами всех размеров.

Сразу же заметив актеров, толпа окружила двух мужчин, крича во весь голос «Чен Син! Чен Син!»

Они оба встали как вкопанные, когда толпа репортеров бросилась наперебой задавать вопросы Чен Сину.

– Чен-лаоши! Вы уже полгода тайно встречаетесь с мисс Фэн Юньтин. Что заставило вас открыться публике?

– Чен-лаоши! Мисс Фэн сказала нам, что вы двое не планируете жениться. Это правда?

– Чен-лаоши! Пожалуйста, расскажи нам, как ты себя сейчас чувствуешь!

Вспышки фотокамер слепили актеров. Натренированный многолетним опытом, Чен Син опустил голову и прикрыл глаза. Однако Чжан Чжун оказался застигнут врасплох и не знал, как реагировать. Ужаленные резким мерцающим светом, его глаза заслезились, и слезы неудержимо сочились из глаз.

Большинство репортеров не узнали Чжан Чжуна. Пытаясь добраться до Чен Сина, толпа отталкивала старшего с пути все дальше и дальше, как если бы он был простым зрителем. Среди всего этого шума зазвонил телефон Чжан Чжуна. Он машинально ответил. На другом конце линии Чжоу Чжэн взволнованно прокричал, словно ему наступили на хвост:

– Чжан-лаоши, ты сейчас с Чен Сином?!

Чжан Чжун уже собирался сказать «да», когда понял, что больше не может найти того в толпе. Несмотря на то, что находились в одном пространстве, они, казалось, принадлежали к совершенно разным мирам.

– Нет, я не... – у Чжан Чжуна не было выбора, кроме как беспомощно пойти на компромис: – Мы не вместе...

Чжоу Чжэн что-то сказал в ответ и закончил разговор. Тем временем толпа хлынула в кафе отеля, а Чен Син оказался в ловушке среди них; он, вероятно, давал интервью в данный момент. Оставшись в вестибюле в полном одиночестве, Чжан Чжун уставился на мигающие кнопки лифта пустым взглядом. Через некоторое время он протянул руку и нажал на кнопку вызова лифта легким, мимолетным прикосновением.

Вернувшись в свою комнату, Чжан Чжун по привычке включил телевизор. На экране появилось лицо Фэн Юньтин. Она не выглядела особенно торжественно и была в том же наряде, что и в ресторане, где они ели хого. Её, должно быть, поймали представители СМИ, когда она возвращалась. Молодая актриса была очень уклончива, когда репортеры забрасывали ее вопросами.

– Почему вы здесь, мисс Фэн? Ходят слухи, что вы тайно встречаетесь с Чен Син-лаоши. Вы здесь, чтобы навестить его?!

Чжан Чжун поискал пульт дистанционного управления. Как только его пальцы сомкнулись на устройстве, он начал переключать каналы в приступе истерики. Он сменил несколько каналов, но лицо Фэн Юньтин продолжало преследовать его с экрана телевизора. На его глазах она постепенно сдавалась. Первоначальная уклончивость сменилась пассивными, нерешительными ответами, а затем растворилась в милом, краснеющем признании:

– Нет, мы еще не решили объявить об этом. Мы не хотим слишком сильно давить друг на друга... Да, наши отношения сейчас очень стабильны... Верно...

Для Чжан Чжуна наблюдать за молодой женщиной было все равно, что смотреть спектакль. Горький смех вырвался у него, когда он качал головой, смотря на разных каналах интервью Фэн Юньтин. Она не говорила правды, а он вообще не мог о ней говорить. В этот момент репортер из онлайн-сети заявил:

– Если мы не ошибаемся, Чен Син-лаоши должен прямо сейчас работать над фильмом с сюжетом о геях. Источники сообщают, что он будет очень откровенным. Как вы относитесь к этому, мисс Фэн? Вы действительно здесь, чтобы следить за съемками? – веселый смех прокатился по толпе.

– Конечно, нет, – очаровательно ответила Фэн Юньтин. – Это просто игра. Бывают моменты, когда мне приходится работать в похожих ситуациях. Мы оба очень хорошо понимаем друг друга. Кроме того, как вы только что заметили, это гей-фильм. Если бы я и контролировала съемки, то только в гетеросексуальных фильмах.

Ответ Фэн Юньтин расположил к ней толпу и сразу поднял настроение. Другой репортер спросил:

– Вы уже встречались с коллегой по фильму Чен-лаоши? Вы когда-нибудь ревновали?

Фэн Юньтин усмехнулся этому вопросу.

– Чжан Чжун-лаоши и я довольно близки. На самом деле мы только что вместе ели хого, – застенчиво прикрывая рот, она шутливым тоном заявила: – Я нисколько не беспокоюсь о нем и Чен Сине!

Чжан Чжун сдерживал бушующие внутри чувства, и от напряжения в его груди пульсировала глубокая боль. Со временем боль сменилась онемением, а в его глазах закралось безразличие, пока он продолжал смотреть в телевизор. Интервью Фэн Юньтин закончилось. За этим последовал обзор ее карьеры с помощью серии документальных фильмов. Комментарии были полны похвалы за ее усердие, а также грацию и ум. По общему мнению, она была редкостью среди актрис нового поколения из-за своей незапятнанной репутации.

Раздался звонок в дверь. Чжан Чжун бросил холодный взгляд на дверь, но не ответил.

– Гэ, это я! – крикнул человек за дверью. Это был Сяо Дэн; он пришел с закусками в левой руке, держа флешку в правой. Чжан Чжун открыл ему дверь. Молодой ассистент метнул взгляд в сторону телевизора, как только переступил порог.

– Гэ, что это ты смотришь? Мне кажется, это какое-то дерьмо, – вместо этого он подключил свой USB-накопитель. – Я принес ваш любимый сериал «Китайская одиссея». У нас не было времени посмотреть его в этом году!

(Эта серия фильмов, состоящая из двух частей, уже упоминалась ранее в сносках к главе 13.1. Это одна из самых знаковых комедий Стивена Чоу, и ее не следует путать с ремейком 2016 года. Хотя сериал содержит много фарса, он также оставил свой след в популярной культуре как душераздирающая история о тщетной любви между его главными героями, Цзыся и Джокером/Обезьяной, которые оба пожертвовали собой друг ради друга, только в конечном итоге с расходящимися жизнями и судьбами).

Затем молодой человек забрался на постель со своими закусками, подложил подушки для Чжан Чжуна и похлопал по покрывалу. С большой неохотой Чжан Чжун лег рядом с ним.

Перед ними разыгрывался фильм: Леди Спринг смотрела с экрана своим манящим взглядом, а в комнате разносилось кислое замечание Стивена Чоу:

– Долгая ночь и нет настроения для сна.

(Стивен Чоу: гонконгский актер-ветеран, кинорежиссер и продюсер, наиболее известный своими комедийными работами. Его полное имя – Стивен Чоу Синг Чи, и он – одна из главных икон китайской культуры 90-х.)

Сяо Дэн жевал чипсы с глупой ухмылкой на лице. Однако даже смеясь над выходками на экране, он одновременно наблюдал за Чжан Чжуном. Яркий белый свет с экрана телевизора падал на лицо мужчины, его скулы были мокрыми от слез. Когда Чжан Чжун наконец заметил взгляд Сяо Дэна, он вытер слезы неловким взмахом руки.

– Гэ, не... – Сяо Дэн потянулся, чтобы дернуть старшего за руку.

– Ничего... – Чжан Чжун оттолкнул его в сторону, качая головой. – Я просто думал о том, как, в конце концов, все обернулось между Цзыся и Джокером.

– Гэ... – Сяо Дэн все еще пытался вставить слово, но Чжан Чжун не хотел этого.

В ужасе от того, что его собственные нелепые чувства будут раскрыты молодым человеком, Чжан Чжун притворился нетерпеливым.

– Ладно-ладно, – отрезал он. –Я больше не в настроении для шоу. Просто уходи.

Сяо Дэн внезапно разозлился и выхватил свой телефон, чтобы позвонить, но Чжан Чжун остановил его криком:

– Ты думаешь, что делаешь?!

По правде говоря, молодой человек тоже не знал, что делает. Он не знал, что он мог сделать. Он сочувствовал своему старшему брату; однако хотя его сердце болело за него, он не мог сказать, почему жалеет его. Огромное бессилие одолело Сяо Дэна. Словно пытаясь выплеснуть свое беспомощное разочарование, молодой ассистент изо всех сил выдернул флешку и вылетел из комнаты с последним прощальным словом:

– Гэ, очнись!

Слишком поздно. Снова один, Чжан Чжун в отчаянии обхватил голову; теперь он не сможет прийти в себя. Экран мерцал, наполняя комнату апатичным жужжанием белого шума. Предупреждая себя не зацикливаться на этих заблуждениях, Чжан Чжун тем не менее словно одержимый потянулся к пульту дистанционного управления.

Экран вспыхнул и появился Чен Син с непослушными вьющимися волосами и меланхоличными глазами. Он был так красив перед камерой, совсем не так красив был тот человек, которого знал Чжан Чжун. Человек, смотрящий прямо сейчас в объектив, был воплощением бесчисленных снов – дорогим товаром для массового потребления – а не тем, кого Чжан Чжун мог назвать своим.

– Мне не нравится, когда СМИ уделяют слишком много внимания моей личной жизни, – лицо Чен Сина было безэмоциональным, что легко можно было принять за высокомерие. На самом деле он просто устал.

– Вы объявили о своих отношениях с мисс Фэн, так почему же вы говорите, что между вами двумя нет определенности?

Чен Син не ответил на вопрос. Не было сомнений, что его не так легко разговорить, как Фэн Юньтин. Репортеры собрались с духом и продолжили:

– Несколько минут назад вы признались, что страстно влюбились. Вы намекаете, что мисс Фэн не является объектом вашей влюбленности?

У Чжан Чжуна пересохло в горле от волнения, он не мог поверить, что Чен Син когда-нибудь скажет что-то подобное. На миг Чжан Чжуна даже охватило желание отправить ему сообщение и заставить остановиться. Но порыв умер в следующее же мгновение, когда его взгляд упал на белые буквы в правом верхнем углу – «запись». Чжан Чжун почувствовал себя до абсурдного нелепо. Таким он был, балансирующий на грани здравого смысла, на волосок от того, чтобы сломать кости и скатиться в безумие, в то время как Чен Син оставался спокойным и собранным на экране.

– Возможно, это ваше дело, брать у меня интервью, но я не обязан рассказывать миру все о себе. Мои чувства никого не касаются, кроме меня.

При этом из глубины толпы раздался резкий вопрос:

– Значит ли это, что вы из тех, кто безответственен в своих отношениях?

Наконец-то внешняя защита Чен Сина треснула. Свирепый и язвительный, он пристально посмотрел на репортера и выплюнул свой ответ:

– Перед кем я несу ответственность? Я несу ответственность только перед тем, кого люблю!

– Кто тот, кого ты любишь? – вопрос сорвался с языка Чжан Чжуна и застал его врасплох. Потрясенный своими словами, Чжан Чжун сразу же прикрыл рот руками. Почти одновременно трансляция прервалась. Спустя два тусклых рекламных ролика мужской моды появились новости. Отчаявшись посмотреть интервью Чен Сина полностью, Чжан Чжун снова начал лихорадочно переключать каналы. Однако как он ни старался, на этот раз не появилось ни одного другого лица, кроме сурового лица ведущего новостей.

(Ответ Чен Сина чрезвычайно примечателен и смел из-за вопиющего пренебрежения любыми социальными или культурными ожиданиями, возлагаемыми на него как на знаменитость. Ставя на первое место свою личную жизнь и свою любовь, Чен Син выступает мятежником. В контексте вопрос репортера в первую очередь сосредоточен на отношении Чен Сина к любви (т.е. вопрос, ведет ли он себя ответственно в отношениях). Однако выбранное репортером выражение «负责任» (быть ответственным) также косвенно намекает на веру многих азиатских обществ в то, что знаменитости несут моральные и социальные обязательства поддерживать безупречный публичный образ. Знаменитости из Восточной Азии часто подвергаются жесткому контролю со стороны общества, и от них ожидается, что они будут отвечать перед публикой по всем аспектам своей жизни. Например, знаменитостям часто приходится приносить публичные извинения только за то, что они состоят в отношениях, из-за (1) крайнего беспокойства, которое они могли причинить своим поклонникам, и (2) ущерба, который они могли нанести своим управляющим компаниям).

На следующий день Чжан Чжун и Сяо Дэн поднялись наверх позавтракать. По расписанию утром должна была быть съемка. Однако когда они добрались до ресторана, режиссер сказал им, что все съемки на этот день отменены. Заметив огромное количество репортеров развлекательных каналов, слоняющихся по залу, Чжан Чжун сначала предположил, что отмена была просто тактикой, чтобы избежать внимания СМИ. Настоящую причину перерыва он узнал только после того, как Сяо Дэн вернулся с опроса: у Чен Сина было расстройство желудка, и с полуночи ему поставили капельницу из-за острого гастроэнтерита.

Должно быть, причиной послужила стеклянная лапша из бульона мала, сразу понял Чжан Чжун; это была его вина, что Чен Сину пришлось пройти через такую агонию, сводящую живот. Не зная всей истории, Сяо Дэн язвительно усмехнулся:

– Он серьезно? Могущественная кинозвезда, напуганный до смерти только потому, что его любовная связь раскрылась?

При этом Чжан Чжун бросил яростный взгляд на своего помощника. Несмотря на то, что чувствовал себя немного обиженным, Сяо Дэн без суеты заткнулся, увидев недовольство старшего.

Тем временем группа репортеров, сидевших за соседним столиком, стала бросать на пару частые взгляды. Время от времени они переговаривались между собой, как будто узнали в Чжан Чжуне партнера Чен Сина. Когда Сяо Дэн и Чжан Чжун почти закончили завтракать, репортеры прокрались к их столику и приветствовали актера с улыбками на лицах.

–Чжан Чжун-лаоши, верно? Доброе утро, мы из Sun Entertainment.

– Доброе утро, – осторожно и сдержанно ответил Чжан Чжун. Он кивнул им и приготовился уйти, но группа не собиралась сдаваться.

– Что вы думаете о тайном романе Чен Сина, – давили они на мужчину.

Сяо Дэн сразу же приступил к работе: он встал между группой и Чжан Чжуном, преграждая путь репортерам своей высокой фигурой.

– Какое отношение к нам имеют чужие отношения? – возразил он, спрятав Чжан Чжуна за собой, наполовину прикрывая старшего мужчину своим телом. – Гэ, ты иди первым.

– Я... буду на тридцать восьмом этаже, – выдохнул Чжан Чжун, и его голос легко донесся до ушей молодого человека. Повернув голову, Сяо Дэн увидел жалкое выражение лица своего старшего брата. Подобно мертвой ветке, отрезанной от цветочной композиции, Чжан Чжун казался иссохшим и изможденным. – Я пойду навещу его.

Репортеры начали отталкивать Сяо Дэна, но безрезультатно. Молодой человек ничуть не сдвинулся.

– Почему? У нас есть к вам только один вопрос, – они упорствовали, отказываясь сдаваться. – Чжан-лаоши, ты проводишь так много времени с Чен Сином каждый день. Ты не знаешь, встречается ли он с другими женщинами на стороне? Давай, расскажи нам!

Вопрос ранил Чжан Чжуна в самое сердце. Возвышаясь над репортерами, Сяо Дэн предостерегающе ткнул в них пальцем.

– Еще одно слово, и я разорву вас всех в клочья! Рискните!

Чжан Чжун вышел из лифта на тридцать восьмом этаже. Прямо перед ним стояли несколько курильщиков со съемочной аппаратурой, дальше по коридору взад и вперед расхаживали люди. Он склонил голову и медленно направился в комнату Чен Сина. Многие репортеры стояли, прислонившись к стенам, и столько же сидели на ковре. Их оценивающие взгляды устремились к Чжан Чжуну, когда он шел мимо них. Увидев, как он нажимает кнопку звонка в номер Чен Сина, толпа зашевелилась. Обрывки их бормотания донеслись до ушей Чжан Чжуна:

– Кто это? Выглядит довольно знакомо...

Дверь открылась. В дверях появилась Фэн Юньтин. Она на мгновение остановилась, увидев Чжан Чжуна, но на следующем дыхании расплылась в нежной улыбке, когда поприветствовала его:

– Пожалуйста, входи, Чжан-лаоши, – хотя Чжан Чжун догадывался, что именно она откроет дверь, он не мог чувствовать себя спокойно. Войдя в комнату, он услышал, как молодая женщина понизила голос до легкого шепота: – Какая наглость с твоей стороны, что ты появился сейчас.

Чжан Чжун сделал вид, что ничего не слышал:

– Как он?

Фэн Юньтин смерила его безразличным взглядом. На ней все еще был тот же наряд, что и прошлой ночью. Усталость отражалась на ее лице, несмотря на свежий макияж; видно было, что она не успела как следует отдохнуть.

– Лихорадка прошла. Ничего серьезного.

Чжан Чжун подошел к кровати. Он уже много раз бывал в этой комнате и точно знал, где что находится, вплоть до расстановки мебели. Но теперь эти поверхности были покрыты вещами Фэн Юньтин. Яркие платья были накинуты на спинки стульев, а столы были заставлены дорогими сумками и шарфами. Чжан Чжун отвернулся и увидел Чен Сина, лежащего на большой кровати с капельницей в левой руке. Рядом стояла большая вешалка для одежды, служившая импровизированным держателем для бутылки с солевым раствором.

Мужчина не спал, он уже увидел его и удовлетворенно повел глазами.

– Ты пришел с пустыми руками? – охриплость в голосе добавляла к его образу почти комический оттенок уязвимости.

Чжан Чжун был удивлен этим вопросом.

– Я должен был прийти с фруктами?

Чен Син в ответ поднял правую руку и указал на длинный декоративный стол у двери. Столешница была усыпана всевозможными фруктами и цветами.

– Мало того, что ты опоздал, ты даже ничего мне не принес.

У кровати стоял стул; казалось, что многие другие действительно были здесь до Чжан Чжуна. Он взглянул на Фэн Юньтин, прежде чем сдержанно присесть.

– Считай, мой подарок – просто показаться здесь.

Чен Син рассмеялся. Две глубокие морщины появились на его щеках, давая понять, что его радость была искренней. Он выразительно посмотрел на Чжан Чжуна долгим взглядом и внезапно сказал:

– Я просто хотел тебя увидеть.

Волоски на теле Чжан Чжун встали дыбом. Он напрягся, как будто его раздевали догола перед другими, пошатываясь от нахлынувших в нем чувств – стыда, паники и чуть-чуть тайного, безнравственного наслаждения. Фэн Юньтин вздохнула. Она скрестила руки, повернулась спиной к мужчинам и подошла к окну. Ее узкие плечи вздрогнули от усилия, когда она пыталась сдержаться.

– Ну, раз ты в порядке... – Чжан Чжун хотел встать. Поняв, что он собирается уйти, Чен Син протянул руку из-под толстого одеяла. Он лежал на кровати, мокрый от пота, опираясь на изголовье. При виде этого Чжан Чжуна словно пронзило электрическим током. Он украдкой нервно взглянул на Фэн Юньтин и увидел, как она приводит в порядок флаконы духов на столе с присущей женщинам нежностью и осторожностью.

– Осторожнее, а то простудишься, – пробормотал Чжан Чжун, снова засовывая руку Чен Сина под одеяло. Едва их дрожащие руки соприкоснулись, Чен Син крепко сжал пальцы Чжан Чжуна, словно собирался раздавить его ладонь в своей хватке.

– Это согреет меня, – ответил он. – Вы, сычуанцы, едите такую острую пищу, что даже в вашем темпераменте тот же огонь...

По телу Чжан Чжуна пробежали мурашки. Он не чувствовал ничего, кроме жара, острого и колющего, совсем как огненная пища, с которой его сравнивали; его грудь горела от вины, и пот выступил на коже, когда горячее дыхание заполнило его нос. Чен Син начал мять его руку, словно изучая кости мужчины, лаская ее дюйм за дюймом, пока Чжан Чжун не почувствовал, как его сердце сжалось от нежности прикосновения.

– Расскажи мне про твои сны, – внезапно сказал Чен Син.

Несмотря на неожиданность высказывания, Чжан Чжун сразу понял:

– Я не могу...

– Чего ты боишься? – рука Чен Сина поднялась по предплечью Чжан Чжуна.

– Я боюсь вспоминать... но оно всегда у меня в голове.

Выражение лица Чжан Чжуна изменилось, как будто с него сняли твердую оболочку, обнажив мягкость под ней, и в мгновение ока его наполнила дрожь уязвимости. Фэн Юньтин удивленно посмотрела на них. Пара, казалось, создала свой собственный мир; атмосфера между ними не оставляла места для любого вторжения, даже иглы или капли воды.

– Я хочу знать... – Чен Син с трудом сел в постели и обнял Чжан Чжуна. – Все в порядке. Я с тобой, – сказал он, прижимая мужчину к своей разгоряченной груди. – Видишь? Ты можешь принять чужие прикосновения.

Чувства Чжан Чжуна закипели; они звенели в его голосе, когда он вздохнул.

– ... ты единственный.

Фэн Юньтин знала, что они просто репетируют. Она понимала, что эти двусмысленные взгляды и откровенные реплики были частью фильма; таков этот фильм, в котором были задействованы мужчины. Но она не могла этого вынести – не могла вынести того, с каким одурманенным видом смотрел Чен Син, лаская мужчину на руках и бормоча хриплым голосом:

– Я слышу биение твоего сердца. Ты тоже слышишь мое?

– Достаточно! – Фэн Юньтин наконец взорвалась, сметая все свои тщательно расставленные духи на пол. Чен Син, казалось, ждал именно этого момента. Он отпустил Чжан Чжуна, чтобы бросить на нее спокойный взгляд. В тот краткий момент, когда их взгляды встретились, Фэн Юньтин поняла. Она успокоилась.

– Продолжай заниматься, дорогой. Я принесу тебе молока, – сказала она, натягивая кардиган. Подол юбки развевался вокруг нее, она открыла дверь, прежде чем повернуться и сладко добавить:

– Вы двое, не торопитесь.

Сцена, которую репетируют Чен Син и Чжан Чжун, происходит в главе 8.

Глава 34

Предупреждение. Содержит описания психологических манипуляций и злоупотребления полномочиями.

Это был просто легкий поцелуй, не более чем мимолетное прикосновение к губам Гао Чжуна. Возмущенный и раздосадованный Фан Чи сжал руки на руле. Он не хотел вспоминать этот образ. Он был в ужасе, в таком ужасе, что у него похолодели пальцы. Послушно откинувшись на спинку переднего сиденья, Гао Чжун смотрел на него слезящимися глазами, как ребенок, ожидающий открытия подарка.

Фан Чи оказался в ловушке. Гао Чжун поймал его медовыми лезвиями и отравленной паутиной. Несмотря на то, что он боролся изо всех сил, теперь он достиг своего предела – в то время как его наивный и невинный хищник ждал рядом с ним, готовый к пиршеству. Глядя на Гао Чжуна краем глаза, Фан Чи повернул направо.

– Еще рано. Я хотел бы провести с тобой кое-какие тренировки по экспонированию в естественных условиях.

(Экспозиционная терапия in vivo: форма поведенческой терапии и десенсибилизации, более известная как терапия наводнения. Это метод, используемый для лечения фобий и тревожных расстройств, включая посттравматическое стрессовое расстройство. Основываясь на принципах классического обусловливания Павлова, наводнение заставляет пациентов изменить свое поведение (то есть реакции и чувства по поводу травмы), подвергая пациентов их наиболее болезненным воспоминаниям. В контролируемых условиях, с помощью техник релаксации, пациенты многократно переживают свои травмы с минимальной помощью со стороны терапевтов, пока их чувства не сменятся чувством расслабления. Несмотря на доказанную эффективность во многих случаях, повторное воздействие часто оставляет у пациента «рубцы».

Хотя терапия наводнением направлена на обусловливание эмоциональных и физиологических реакций пациента на травму, поведение Фан Чи в этой главе не следует воспринимать как точную иллюстрацию техники. Его перекладывание вины на Гао Чжуна, а также удовольствие, которое он получает от этого упражнения, сомнительны с этической точки зрения).

Глаза Гао Чжуна расширились от явного разочарования.

– Мы не поедем домой?..

– Мы... – горечь вырвалась из самой глубины души Фан Чи. Он ненавидел мягкость и уязвимость Гао Чжуна; его возмущала разрушительная легкость, с которой этот человек ворвался в его жизнь и изменил её, – мы едем к тебе домой.

Гао Чжун сначала не понял Фан Чи. Медленно машина въехала в район Гао Чжуна и свернула на переулок, ведущий к его многоквартирному дому. Затем, вместо того чтобы остановиться возле здания, машина заскользила в подземный гараж. Руки Гао Чжуна мгновенно сжались в кулаки. Глядя в окно испуганными глазами, он съежился на своем месте и свернулся калачиком.

– Фан, доктор Фан!

Фан Чи был очень доволен; садистский трепет предвкушения пытки разлился по его венам, а вкус пресыщенной мести остался на языке.

– Сегодня мы будем работать над преодолением твоего страха перед парковками.

Он припарковал машину в глубине гаража, потянул за ручной тормоз, переключил передачу на нейтральную и выключил зажигание.

Мир замер. Все было тихо, за исключением звука дрожащей мольбы Гао Чжуна:

– Нет... я не... – он наклонился к Фан Чи, беспомощно дрожа, и слезы навернулись на его глаза. Жалкий и отчаянный, он умолял о помощи: – Мы можем подняться... пожалуйста?

Вместо этого Фан Чи отстегнул собственный ремень безопасности. Зная, что терапевт больше не будет его слушать, Гао Чжун тоже поспешил отстегнуть ремень безопасности. Он подсознательно чувствовал, что не должен не отставать, иначе его оставят одного.

– Опиши мне, как ты себя сейчас чувствуешь, – Фан Чи хотел, чтобы он на некоторое время погрузился в этот страх.

– Это место напоминает мне о той ночи, заставляет меня думать о том человеке... – Гао Чжун попытался дотянуться до руки Фан Чи, но доктор отстранился от его прикосновения. Отказ был слишком вопиющим для Гао Чжуна; его голос перешел в неконтролируемый крик: – Он издевался надо мной и причинял мне боль!

– Ты имеешь в виду, что он имел с тобой половую связь?

Гао Чжун уверенно кивнул.

– А как насчет того, чем мы занимаемся ночью? – спросил Фан Чи в ответ. – Чем это отличается от того, что он сделал с тобой?

Гао Чжун застыл, ошеломленный, и замолчал. Фан Чи продолжил:

– Все эти акты в конечном счете одинаковы по своей природе. Отличие заключается в твоей реакции на них: иногда ты находишь их пугающими, иногда ты находишь их... приятными. Это показывает, что проблема не в сексуальном акте, сама по себе, а в твоей интерпретации.

– Но это потому, что я был с тобой! – Гао Чжун был на грани слез. – Это потому, что я был с тобой, я...

– Теперь ты со мной. Что такого ужасного в этом месте? – Фан Чи вышел из машины и захлопнул за собой дверь. Сильная дрожь пронзила Гао Чжуна. Затем, пытаясь вырваться за пределы автомобиля, он, спотыкаясь, побрел следом. Мир снаружи был миром из стали и бетона, освещенным бледным слабым светом, а в воздухе висел слабый запах бензина и минеральной извести. Гао Чжун внезапно потерял ориентацию. Его воспоминания мгновенно вернулись: звуки шагов и ключей, низкое гудение машин... Фан Чи осторожно положил руку на спину Гао Чжуна.

– Где твоя машина?

Гао Чжун успокоился.

– Зона С, место 028.

Фан Чи слегка подтолкнул Гао Чжуна, давая ему знак идти вперед, а сам молча последовал за ним. Было очевидно, что Гао Чжун напуган: он двигался неуверенно, останавливаясь в нерешительности после каждых нескольких пробных шагов. Всякий раз, когда он останавливался, Фан Чи подходил ближе и уверял его:

– Не бойся. Я здесь.

Не бойся. Я здесь... Фан Чи произносил эти слова много раз, так много, что они превратились в магическое заклинание, способное мгновенно принести покой в разум Гао Чжуна.

– Я хочу награду, – внезапно сказал Гао Чжун, собираясь с силами, когда начал торговаться с Фан Чи. – Ночью... будь добр со мной.

Фан Чи изумился.

– Разве я был недостаточно добр к тебе? – стоя позади, он мог видеть покрасневшую шею Гао Чжуна. Захотелось схватиться за эту нежную шею, но он сдержался.

Затем Фан Чи услышал, как Гао Чжун выдохнул в ответ:

– Будь еще добрее.

Фан Чи не ответил и проследовал за ним в Зону C, прошел по назначенному ряду и подошел к участку 028. На отведенном месте стоял один из лучших Cayenne. Поверхность берлинской лазури уже покрылась толстым слоем пыли, сиденье было полностью опущено. Зрелище было очень странным и тревожным.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз ездил на нем?

– С того дня...– Гао Чжун глубоко вздохнул.

Фан Чи поддержал его сзади, опасаясь, что Гао Чжун не выдержит.

– Как ты добрался до отеля?

– Пешком, – даже сейчас одна мысль об этом опыте заставляла Гао Чжуна дрожать от боли. – Было так больно...

Фан Чи похлопал Гао Чжуна по ногам.

– У тебя с собой ключи от машины?

– Нет.

Гао Чжун повернулся, желая зарыться в его объятия, но Фан Чи силой скрутил его и прижал к двери.

– Не забудь принести их завтра.

Передняя часть костюма Гао Чжуна оказалась испачкана автомобильной грязью.

– Моя одежда...

– Насильнику все равно, что на тебе надето, – Фан Чи намеренно был груб. – Теперь считай меня этим человеком. Представь, что я появился позади тебя без предупреждения, готов напасть.

Гао Чжун задрожал; было совершенно ясно, что он уже погрузился в ужас разворачивающегося сценария. Взгляд Фан Чи бесконтрольно пробежался по его выпрямленному позвоночнику, скользнул по узким плечам и тонкой талии, прежде чем достичь выпуклости ягодиц под краем пиджака.

– Он... – Фан Чи сглотнул. – Он схватил тебя за шею, да?

Гао Чжун кивнул, поэтому Фан Чи протянул правую руку и легонько сжал его шею.

– Так? – спросил он, не решаясь применить силу. Но Гао Чжун начал немного извиваться, пытаясь избавиться от скованности на шее, и Фан Чи в ответ усилил свою хватку. – Тогда ты тоже... корчился вот так?

– Нет... – даже голос Гао Чжуна дрожал. – Он двигался очень быстро и втолкнул меня в машину прежде, чем я понял, что происходит.

Фан Чи внезапно пришел в ярость, хотя не мог точно сказать, что сейчас чувствует – злость или ревность. Боль, острая и непреодолимая, пронзила его внутренности, когда в сознании разыгрывались образы той ночи. Он увидел, как мужчина в бейсболке схватил Гао Чжуна за шею и затолкал в машину. Он смотрел, как мужчина оседлал Гао Чжуна, в бешенстве рвал на нем одежду, обрушивая удар за ударом на его тело... Сердце Фан Чи сжалось. Ему было так больно за Гао Чжуна, что он не мог не обнять беспомощного человека перед собой.

– Ах! – испуганно воскликнул Гао Чжун, но Фан Чи не отпускал его. – Он не делал так, – Гао Чжун, извивался, напрягаясь из последних сил. – Не надо так делать...

Тем не менее, воображая себя насильником, Фан Чи начал мучить мужчину. Словно зверь, решивший погубить беспомощную женщину в своих руках, он терзал тело Гао Чжуна сквозь одежду, ощупывая каждый дюйм его дрожащей плоти ненасытными руками, с каждым движением сильно дергая его хрупкие нервы.

– Нет! Пожалуйста... отпусти меня! – рыдая, умолял Гао Чжун. – Можем ли мы прекратить это занятие? Не надо больше. Пожалуйста... не надо...

Но это было вовсе не занятие, просто Фан Чи пришла в голову прихоть поиграть. Этот порыв пронзил все его существо: он хотел пойти дальше, перевернуть Гао Чжуна, впиться в его губы... он был сбит с толку.

Однако как только Фан Чи поддался своему желанию, из вестибюля лифта вышла молодая пара. Они прошли мимо, подшучивая, но замерли на месте, когда услышали крики Гао Чжуна о помощи и увидели, что делает Фан Чи. Пара изумленно уставилась на мужчин. Задыхаясь, Фан Чи выпустил Гао Чжуна, выпрямился и провел рукой по волосам. Молодой человек отложил пластиковый пакет в руке, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Затем настороженным тоном он обратился к Фан Чи:

– Что ты делаешь?

– Я... – Фан Чи не находил слов.

Молодая женщина достала телефон и прошептала своему спутнику:

– Мне вызвать полицию?

Хотя охваченный стыдом Гао Чжун спрятался за спиной Фан Чи, он сразу же вздрогнул при упоминании полиции.

– Нет, не звоните в полицию, – взмолился он тонким голосом, выглядывая из-за спины. – Он мой врач.

Молодые люди ему не поверили. Двигаясь к машине, пара продолжала уговаривать:

– Он напал на вас, не так ли? Не бойтесь его угроз. Мы можем вам помочь.

– Нет, вы ошибаетесь, – Гао Чжун, настороженный и враждебный, встал перед Фан Чи, как будто пара пыталась отобрать его у Гао Чжуна.

– Уходите! Не лезьте не в свое дело!

Эмоции Гао Чжуна выходили из-под контроля. Фан Чи оттащил его назад.

– Я действительно его врач, психотерапевт, – правдиво объяснил он. – Мы находимся в середине сеанса поведенческой терапии, но я очень воодушевлен вашей готовностью помочь в подобной ситуации. Спасибо. Ваши действия спасут многих других, попавших в беду.

Он с легкостью убедил молодую пару: выглядел он так благонадежно, а манеры его были так безупречны и откровенны, что не оставалось места никаким сомнениям.

Вежливо попрощавшись, пара ушла. Напуганный до потери сознания Гао Чжун вцепился в одежду Фан Чи и отказывался его отпускать.

– Они догадаются... догадаются, что я был и-из...

– Нет, не догадаются, – успокаивал Фан Чи, снова обнимая его. – Они подумали, что это ограбление.

– Нет... – Гао Чжун оставался безутешным, и его было трудно переубедить. – Мой голос... Я звучал очень странно!

При этом у Фан Чи возникло необъяснимое чувство волнения.

– Даже если бы они подумали, что мы геи, ну и что?

Ошеломленный Гао Чжун тупо уставился на него.

– Они думали, что мы... – он хотел сказать «пара», но румянец расцвел на его лице от самой мысли. Он никогда не думал о них таким образом – никогда не думал, что они могут быть «парой» с Фан Чи. Вместо этого он по глупости спросил: – Можем ли мы?..

Вопрос лишил Фан Чи дара речи. Он мог только смотреть на Гао Чжуна, их взгляды встретились в тишине на долгое тяжелое мгновение.

Когда они вернулись в квартиру Фан Чи, шел уже седьмой час. Небо было тусклым, и серая дымка заволокла горизонт. Связанные некой формой молчаливого понимания, ни один из мужчин не произнес ни слова. В приглушенной тишине комнаты они разделись и задернули плотные шторы. Затем, приняв душ, Фан Чи разложил один комплект покрывал с черно-белым клетчатым рисунком. Покраснев, Гао Чжун, покрытый каплями воды, нырнул под покрывало.

Хотя было еще рано, Фан Чи выключил свет. Как только он лег, Гао Чжун сел в постели. Фан Чи не смел смотреть в его сторону; тем не менее даже в темноте, даже отводя глаза, он все еще чувствовал, как Гао Чжун расстегивает пуговицы на пижаме, одну за другой. Верхняя часть отпала. Затем, приподняв бедра и подогнув ноги, Гао Чжун стянул штаны. Одетый только в нижнее белье, он снова лег и прижался к мужчине.

Фан Чи уставился на черный как смоль потолок над головой, на его лбу выступили тонкие блестки пота. Как и ожидалось, Гао Чжун снова зашевелился через несколько секунд. Дрожа, он взобрался на Фан Чи, и мягкие волосы упали на лицо Фан Чи, слегка скользя по его коже.

– Доктор Фан... – раздался хриплый шепот, прежде чем Гао Чжун прикоснулся к его губам. Это был мягкий, мимолетный поцелуй – точно такой же, как тот, что он получил от Фан Чи – такой же нежный и любящий, как и робкий и застенчивый. Опустившись ниже, Гао Чжун вцепился в подбородок Фан Чи. Снова и снова его беспокойные губы терлись о небольшой участок кожи, как будто молча умоляя другого мужчину проявить немного милосердия и ответить на поцелуй.

Но Фан Чи был экспертом в психологической войне, он не сдался. Вместо этого он скользнул руками по обнаженному телу Гао Чжуна, хитро проводя своими ласками по нуждающимся, чувствительным областям, таким как бедренная кость, подмышки и соски. Жестокое поддразнивание возбуждало Гао Чжуна все больше и больше. Его дыхание потяжелело. Расставив бедра и подняв задницу, Гао Чжун оседлал Фан Чи, как кошка, напрягающая задние лапы в муках течки.

Затем, подражая действиям Фан Чи прошлой ночью, он сильно повел бедрами, тараня пах под собой, дико мурлыча при каждом безумном толчке. В то же время он коснулся тела Фан Чи руками, лаская покрытую потом грудь, двинулся вниз, чтобы ухватиться за скрученный край его футболки. Как только Гао Чжун начал слабо тянуть одежду, Фан Чи схватил его за руки и довольно бессердечным рывком освободил футболку.

– Ты согласился, – обиженно произнес Гао Чжун. – Ты обещал быть добрее ко мне...

– Я не соглашался, – настаивал Фан Чи, изо всех сил пытаясь сохранить свой имидж врача.

– Ты согласился, – поспешно возразил Гао Чжун. В темноте на лицо Фан Чи упало что-то горячее и мокрое; он коснулся его и понял, что Гао Чжун начал плакать. – Ты ясно дал понять!

И снова с Фан Чи произошли необъяснимые изменения. Не понимая, что с ним происходит, он выпрямился, сорвал с себя футболку, наклонился и обнял его. Держась подальше от губ Гао Чжуна, Фан Чи покрывал его лицо нежными поцелуями. Фан Чи ощутил вкус слез, который остался на его языке, соленый и горький, как привкус любви.

– Ах... ахх... – не в силах выдержать натиск, Гао Чжун рухнул на Фан Чи, в то время как его ягодицы продолжали бешено двигаться, как заводной часовой механизм, потираясь пахом о выпуклость в штанах Фан Чи без отдыха. Но даже при всех его усилиях, Фан Чи чувствовал, что этого недостаточно, он нуждался в большем. Жестокие руки сильно впились в ягодицы Гао Чжуна. Сжимая и раздвигая их в такт лихорадочным толчкам мужчины, Фан Чи ощупывал круглые мышцы, мучая их, пока они не стали нежными и влажными, а хлопчатобумажное белье начало соскальзывать с бедер Гао Чжуна. При первом соприкосновении пальцев с обнаженной плотью под тонкой тканью Фан Чи воспламенился. Словно зверь во время гона, он снова и снова вжимался в пах Гао Чжуна сильными, неконтролируемыми рывками поясницы.

Когда его ладони стали мокрыми от пота, Фан Чи наконец пришел в себя и замер в ужасе от собственных действий. Тем не менее Гао Чжун не позволил ему остановиться.

– Коснись... Коснись меня, – ошеломленный от удовольствия, Гао Чжун схватил замершие руки Фан Чи. Затем, слегка изогнувшись, чтобы заглянуть через плечо, Гао Чжун снова попытался заставить ладони Фан Чи двигаться у себя на бедрах.

Глядя на непристойное заманчивое зрелище перед собой, Фан Чи внезапно испугался, что больше не сможет сдерживаться. Так мало нужно было, чтобы угодить Гао Чжуну; даже нерешительного сжатия его гладкой задницы было достаточно, чтобы сделать его беспомощным от возбуждения. Фан Чи ненавидел видеть его таким. В его представлении именно так, должно быть, выглядел Гао Чжун, когда бандит изнасиловал его в машине: таким бессильным, таким потакающим своим желаниям. Горечь набухла внутри Фан Чи. Сильно схватив Гао Чжуна за ягодицы, он поменялся с ним местами, прижал его к кровати и впился зубами в сосок.

В короткой схватке нижнее белье Гао Чжуна соскользнуло с его бедер, но даже когда он вскрикнул и сжал грудь от боли, продолжил стягивать ткань со своих ног. Согнув колени, он опустил трусы до икр, затем, ловко встряхнув лодыжками, зацепился пальцами за ткань, сдернул ее с ног и отбросил в сторону. Эта серия движений не ускользнула от Фан Чи. Он знал, что сделал Гао Чжун, и понимал, что это значит: мужчина под ним прямо сейчас был голым по доброй воле. Он мог сделать с этим человеком всё что хотел. Внезапно он превратился в усталого путника, умирающего от жажды, а Гао Чжун лежал перед ним, словно тысяча миль воды. Тем не менее Фан Чи в нерешительности завис на краю, слишком боясь совершить последний бросок во всепоглощающие глубины.

Пока Фан Чи боролся со своими сомнениями, Гао Чжун чувствовал, что готов, хотя и не знал, к чему. Все, что он знал, это то, что он хотел чего-то от Фан Чи, что он жаждал быть завоеванным другим человеком. Терзаемый идеей быть «парой» с Фан Чи, Гао Чжун – наивный и сбитый с толку – потянулся, чтобы снять шорты с Фан Чи. Однако эта попытка была прервана Фан Чи. Словно в качестве компенсации, он раздвинул бедра Гао Чжуна, еще больше выставив его эрекцию, и начал всерьез тереться о набухший член Гао Чжуна мощными толчками. Гао Чжун беспомощно хватал ртом воздух, и сквозь стиснутые зубы полились обрывки слов:

– Сними... Я зажму...между моих... бедер...

Фан Чи внезапно замер. Он ясно слышал, но не смел поверить своим ушам.

– Что ты только что сказал? – Гао Чжуну никогда еще не было так стыдно. Он прикусил губу и отвернулся. Фан Чи настаивал: – Повтори еще раз.

– Я... – на этот раз голос Гао Чжуна был таким мягким, что его слова, казалось, рассеялись, как только они слетели с его губ. – Я помогу тебе... зажму своими бедрами...

Разум Фан Чи был в смятении.

– Откуда ты узнал о таком?!

Гао Чжун замолчал; он пожалел, что упомянул об этой идее, и больше не хотел ее обсуждать. Но его решимость угасла в тот самый момент, когда Фан Чи легонько шлепнул его по заднице. Закрыв лицо, Гао Чжун пробормотал сквозь пальцы:

– Я видел это на своем телефоне... Я только хотел найти определение «гомосексуальность», клянусь!

– На обратном пути?

Гао Чжун кивнул.

– Статья всплыла сама собой. Что-то про десять основных поз для гей-секса...

– Тогда ты открыл ссылку?

– Мне просто было любопытно! – напуганный мыслью о том, что Фан Чи может испытывать к нему отвращение, Гао Чжун обвил руками шею мужчины и крепко прижался. Однако вопреки его ожиданиям, Фан Чи ничего не сказал, ни хорошего, ни плохого.

Ободренный отсутствием реакции, Гао Чжун поднял бедра и попытался сжать их вокруг эрекции Фан Чи, выступающей сквозь шорты. Тем не менее, возможно, из-за того что он был слишком беспокойным или неуклюжим, его попытки постоянно терпели неудачу. Он прикусил губу и собирался повторить попытку, но Фан Чи уже потерял терпение. Он схватил Гао Чжуна за плечи, перевернул его на живот и без предупреждения навалился на него всем весом. Гао Чжун на мгновение оказался дезориентирован. Прежде чем он успел оправиться, что-то горячее и твердое втиснулось между бедрами, обжигая, несмотря на слой ткани между ними.

Глава 35

Дверь закрылась с тихим стуком. Теперь, когда они были одни в комнате, Чжан Чжун внезапно почувствовал смущение. Он потряс рукой, пытаясь вырвать ее из хватки другого мужчины. Чен Син не отпускал; вместо этого он потянул Чжан Чжуна на край своей кровати, ближе к себе.

– Я не очень хорошо себя чувствую...

Чжан Чжун ничего не сказал, однако не двигался и спокойно позволил ему тянуть себя и наблюдал, как Чен Син удовлетворенно закрыл глаза. Казалось, он засыпает, и Чжан Чжун был готов остаться и насладиться этим тихим, спокойным моментом с ним.

Постепенно Чен Син затягивал их сцепленные руки под одеяло. Чжан Чжун поначалу не придал особого значения происходящему. Однако по мере того, как его рука все глубже погружалась в постельное белье, Чжан Чжун почувствовал что-то неправильное. Чен Син был обнажен, если не считать нижнего белья, а Чжан Чжун обнаружил, что его ладонь прижата прямо к покрытой тканью промежности. Чен Син двигал его руку, так что он ощущал горячую плоть под пальцами. Яростный румянец мгновенно залил лицо Чжан Чжуна. Смущенный и возмущенный, он закричал:

– Чен Син! Где, твою мать, ты плохо себя чувствуешь?!

Возможно, из-за своей болезни, но Чен Син выглядел слабым и безобидным, когда смотрел на него с любовью.

– Мне здесь нехорошо, скорее, потри немного и вылечишь.

Чжан Чжун попытался выдернуть свою руку, но Чен Син держал ее мертвой хваткой, отказываясь отпускать. В процессе их борьбы член в трусах начал шевелиться. Он затвердел и стал горячим, упираясь в ладонь Чжан Чжуна, в то время как его оживившаяся головка слегка подергивалась из стороны в сторону.

– Скорее... – голос Чен Сина был напряженным от лихорадочного возбуждения. – Скорее...

Чжан Чжун оставался неподвижным. У Чен Сина не было выбора – он крепче сжал его руку, сильнее прижал ее к себе и с усилием двинул бедрами вверх.

– Почему ты такой озабоченный... – хотя Чжан Чжун хотел отругать его, но ругань прозвучала больше как флирт, когда он произнес это вслух.

– Но я так долго сдерживался. Даже самое лучшее орудие не может оставаться нетронутым так долго, – жалобно пожаловался Чен Син.

Не зная, смеяться ему или плакать, Чжан Чжун бросил на него взгляд с увлажнившимися розовыми уголками глаз. Возбужденный от одного только взгляда, Чен Син становился все более бесстыдным и раздражительным.

– Давай. Я уже в таком состоянии. Ты умрешь что ли от того, если просто немного потрогаешь его?

Чжан Чжун отвернулся, казалось, не обращая внимания на молодого человека; тем не менее, даже отвернувшись, он слегка потер возбужденный член и через ткань медленно сомкнул пальцы вокруг него. Чен Син испустил долгий вздох удовольствия. Затем последовали низкие, нетерпеливые стоны, подстрекающие Чжан Чжуна каждой похотливой нотой. Словно не в силах вынести позор, мужчина склонил голову и начал растирать Чен Сина. Он был так смущен, что даже его пересохшие губы наполнились глубоким спелым красным цветом. Чен Син сглотнул, наслаждаясь открывающимся перед ним зрелищем.

– Что, ты никогда не пробовал это раньше со своими приятелями?

После минутного молчания Чжан Чжун ответил:

– Да. Мы делали это довольно часто в команде.

Чен Син нахмурился.

– Какая команда?

– Команда боевых искусств, с которой я тренировался, – Чжан Чжун рассмеялся, словно рассказывая анекдот из далекого прошлого. – В то время любой, кто был невысокого роста или немного привлекательнее и красивее, чем обычно, был вынужден оставаться на дне. Чтобы другие использовали его, как девушку, когда дурачились.

Чен Син напрягся. Единственная мысль пришла ему в голову: Чжан Чжун был очень хорошеньким. Его кадык нервно дергался, но он не мог заставить себя задать свои вопросы вслух. Чжан Чжун, однако, продолжил с невозмутимой откровенностью:

– Меня использовали и раньше, но это не значит, что меня всегда использовали. Это не так уж плохо.

При этом Чен Син ощутил внезапный прилив горечи внутри себя. Воодушевленный привкусом ревности во рту, он вскочил в постели и прижал Чжан Чжуна к груди. Прижавшись губами к его коже, Чен Син выдохнул ему в ухо:

– Никогда больше не говори мне ничего подобного. Я не могу этого вынести!

Чжан Чжун покладисто прильнул к нему. Чен Син уловил слабый запах мыла, оставшийся на краю уха мужчины и на изгибе его шеи. Опустив глаза, он посмотрел на покрасневшую мочку уха Чжан Чжуна и увидел, что сегодня в ней нет серьги. Вместо этого из нежной мочки торчала прозрачная колбочка, выглядевшая освежающе простой и чистой.

– Почему ты проколол уши? – изогнув язык, Чен Син облизал мягкую мочку и вцепился зубами в кусок пластика. Он вытащил колбочку и выплюнул ее на пол. – Разве вы, мастера боевых искусств, не стремитесь быть мужественными?

Никто никогда раньше не поступал так с Чжан Чжуном. Волна слабости нахлынула на него, и он немного вздрогнул.

– Просто... это выглядело довольно мило.

Чен Син был очень обеспокоен. Тем не менее, он не мог не спросить:

– Ты сделал это сам?

– Друг взял меня на...

Внезапно Чен Син взял мочку в рот и начал сосать. Кончик его языка безжалостно дразнил место пирсинга, наводя на размышления, когда он снова и снова прикасался к крошечному отверстию. Покалывающее онемение распространилось по лицу Чжан Чжуна к его плечу. Под одеялом его рука не могла не потянуться к уже промокшему нижнему белью Чен Сина. Обхватив рукой требуемую длину, Чжан Чжун снова начал дрочить Чен Сину – кожа к коже, плоть к плоти.

Чжан Чжун действительно хорошо владеет руками – подумал Чен Син с уколом ревности. Однако чем больше он думал об этом, тем тверже становился. Удовольствие переполняло его. Он был близок к тому, чтобы растаять, как глыба льда или облако тумана в тепле самого ослепительного света – своего тайного солнца, окутывающего его сверху. Мало-помалу он приближался к этому сиянию над головой. Он был близко, так близко. С его губ слетело имя Чжан Чжуна, он напрягся, чтобы разрядиться.

И тут дверь открылась со сводящим с ума звоном электронного замка. Фэн Юньтин вернулась со стаканом молока в руках. Хотя она отсутствовала дольше, чем требовалось для получения напитка, этого было явно недостаточно, чтобы успеть закончить секс по-быстрому. Чжан Чжун тут же отдернул руку и с угрызениями совести вскочил на ноги. Чен Син, которому помешали прямо перед тем, как он успел кончить, бросился обратно на кровать. Тяжело дыша, он опустился на подушку и в досаде прижал руку ко лбу.

– Дорогой, выпей молока. Оно полезно для твоего тела, – Фэн Юньтин улыбалась, ее слащавость сочилась откровенной насмешкой, когда она подошла к кровати. Чжан Чжун в смущении отступил перед ней. Затем, прикрыв красное опухшее ухо, он направился к двери и вышел.

Целый день съемок не было. Чжан Чжун некоторое время позанимался в тренажерном зале, но вернулся с тренировки и почувствовал, что делать ему нечего. Поскольку репортеры все еще бродили вокруг, он заперся в своей комнате и коротал время, просматривая фильмы на планшете. После быстрых поисков Чжан Чжун пришел к выводу, что Чен Син никогда раньше не снимался в телесериалах. С самого дня своего дебюта Чен Син был любимцем большого экрана – прирожденной суперзвездой.

В подростковом возрасте Чен Син играл школьников из банды, в двадцать с небольшим играл как обычных людей, так и бомжей. Сейчас, когда ему за тридцать, он с одинаковым изяществом брал на себя роли торговцев наркотиками, сумасшедших и геев. Его блестящая карьера никогда не была омрачена спадом, в котором голодный ждешь телефонного звонка. И при этом он никогда не был запятнан ни одной незрелой или клишированной ролью. Все его персонажи были сложными личностями с самыми яркими эмоциями и переживаниями; все его фильмы рассказывали незабываемые, трогательные истории. Ему так повезло, он был счастливчиком, и от этого был почти отвратительным.

Чжан Чжун не хотел думать о прошлом, но он не мог остановить воспоминания, наводнившие его разум. Он вспомнил короткий эпизод во время съемок фильма «Скачущий конь». Это был изнурительный день в горах, когда Чжан Чжун часами без отдыха работал над проволокой в качестве дублера главной героини. Что еще хуже, дождь пошел как раз в тот момент, когда команда покидала гору после съемок. Чен Син был ведущим актером, и он оставался во главе толпы, держась за ведущую актрису, пока они шли, спускаясь с горы. Зонтики ломались один за другим на сильном холодном ветру. Когда помощник режиссера увидел Чжан Чжуна, он тут же крикнул:

– Принеси свой зонт!

Чжан Чжун вспомнил, как он бросился бегом, и как его зонт был поднят над головой Чен Сина, как только выпустил из его руки. В это время молодой человек обернулся, чтобы бросить мимолетный взгляд через плечо, но мокрый, незначительный каскадер никогда не мог произвести большого впечатления на такую звезду, как Чен Син. Следовательно, когда они снова встретились на съемках «Северного пика», было вполне естественно, что этот гордый взгляд скользнул прямо мимо слегка покрасневших щек Чжан Чжуна и остановился на исполнительном продюсере, стоящем дальше. Затем, расплывшись в самой очаровательной улыбке, Чен Син поприветствовал продюсера со своим мягким тайваньским акцентом:

– Как поживаете, директор Цинь? Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз встречались, около шести лет назад, на съемках «Скачущего коня».

Было больно, очень больно. Почувствовав влагу в глазах, Чжан Чжун отвел взгляд от экрана, его сердце болело и болело. В этот момент на планшете проигрывался тот фильм. Переодетый разбойником и вооруженный мечом Чен Син с растрепанными волосами появился на экране и швырнул охваченную паникой героиню на кровать. Хотя когда-то сцена в спальне считалась очень откровенной, сейчас в ней не было ничего необычного. Переплетенные фигуры были просто еще одним набором тоскующих любовников, потерявшихся в муках страсти. Сцена вскоре перешла к следующему утру. После ночи нелепого разврата женщина и разбойник дрались, перебегали через реки и по горам легкими проворными шагами. Взгляд Чжан Чжуна упал на гибкую фигуру, мелькавшую на экране, и он с первого взгляда узнал себя. Слегка вытянутая рука с мечом наружу – это его привычное движение.

Когда-то они были так близки, Чжан Чжун и Чен Син, но еще не были связаны друг с другом своим существованием. Чжан Чжун не встречался с Се Данъи, а имя Фэн Юньтин еще не вошло в индустрию. В то время близость, которую они разделяли, была просто само собой разумеющейся. Всякий раз, когда последовательности действий становились частыми, он и Чен Син вставали и ложились спать в одно и то же время, и проводили свои дни запястье к запястью, грудью к груди. Тогда все было так просто. Между ними все было так естественно.

В номере зазвонил телефон. Это был Сяо Дэн. Чжан Чжун ответил на звонок.

– Привет! Нет, я не буду есть. Идите без меня, – когда его ассистент уже собирался повесить трубку, Чжан Чжун спросил: – У тебя есть взломанная копия PR? – у молодого человека она была, и Чжан Чжун тут же добавил: – Пришли ее мне.

(PR: широко используемое высокопроизводительное программное обеспечение для редактирования видео. Учитывая упоминание пиратства в контексте, его полное название намеренно опущено в этой главе).

Чен Син встал рано на следующий день, чувствуя себя намного лучше, после того как проспал день и ночь. Он только что съел немного каши, когда услышал сигнал уведомления о входящем сообщении на своем телефоне. Это было сообщение от Чжан Чжуна, содержащее только одну веб-ссылку.

– Что... – пробормотал он себе под нос. Сбитый с толку, он открыл ссылку и вошел на сайт обмена видео. Маленький мультяшный телевизор появился посреди его экрана и начал трястись.

(Bilibili: Мультяшный телевизор – один из талисманов Bilibili, популярного китайского веб-сайта для обмена видео. Вдохновленный такими сайтами, как Nico Nico Douga, Bilibili возник как сайт, ориентированный на видеоконтент, связанный с анимацией, комиксами и играми (ACG). За прошедшие годы Bilibili расширился, включив в себя более разнообразный видеоконтент, и в настоящее время является одним из наиболее часто используемых сайтов для обмена видео в Китае. Телевизионный талисман появляется на экране, дрожа, всякий раз, когда видео или страница находятся в процессе загрузки или буферизации).

В одно мгновение буферизация без предупреждения закончилась, и Чен Син увидел, как на экране появилось его собственное лицо. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти кнопку воспроизведения. Затем с необъяснимым чувством ожидания он начал смотреть. Изображение его лица двигалось на экране, и юный разбойник из «Скачущего коня» оживал. Когда он бросил ослепительный взгляд через плечо в камеру, заиграла музыка; это была «Любовь на всю жизнь» Лоуэлла Ло.

(«Любовь на всю жизнь» Лоуэлла Ло: финальная тема «Китайской одиссеи, часть 2: Золушка». Эта песня упоминалась ранее в главе 13 и кратко объяснялась в сносках к этой главе).

Прошлое – настоящее – то, что ушло, никогда не вернется

Опавшие красные листья, давно погребенные в пыли

В начале – в конце – ничего не меняется

Задерживаясь в небе, ты блуждаешь за облаками...

Вся карьера Чен Сина, охватывающая лучшую половину его жизни, уместилась в трехминутном ролике. Начиная с его самого первого появления в качестве новичка, видео отслеживало его рост каждый год, каждую церемонию награждения, на которой он присутствовал, и запечатлел взгляды каждого персонажа, которого он когда-либо играл. Один за другим его экранные персонажи бросали на зрителя свои разнообразные взгляды, то легкомысленные и дерзкие, то декадентские, то суровые или умопомрачительно красивые.

Ряд за рядом красный и желтый текст проносился по экрану без пауз. Чен Син знал, что эта функция называется «пулевым экраном». Среди хаотичного натиска комментариев, таких как «Позвольте мне родить ваших детей» и «Мастер Чен такой красивый, что небеса содрогаются», Чен Син заметил одну строку текста, выделенную белым цветом: «Тьфу! Должно быть, по-настоящему влюблен!».

Сердце Чен Сина екнуло, он поспешно прочитал заголовок видео, это было всего лишь несколько слов: «Монтаж экранных образов Чен Сина». Даже имя пользователя, его загрузившего, ничего не дало. Система указала, что ролик был загружен в одиннадцать вечера накануне, а одобрен в три часа ночи. Внезапно Чен Син вспомнил ту ночь в зале KTV – ту ночь, когда Чжан Чжун в пьяном оцепенении пел от всего сердца и изливал свою душу в самые трогательные строки:

Море страданий бурлит от любви и ненависти

В этом мире от судьбы не уйти

Мы сближаемся, но расстояние между нами не может быть сокращено

Или, возможно, я должен верить, что этому суждено быть!

Звук уведомления прозвучал еще раз. Чен Син схватил свой телефон и открыл новое сообщение Чжан Чжуна. Была только одна строчка: [Слишком устал. Сплю сейчас. Увидимся позже.] Чен Син очень долго смотрел на слова, так долго, что поймал себя на том, что в памяти оживают поблекшие, забытые воспоминания о Скачущем коне и Северной вершине. Он погрузился в глубокие размышления, снова и снова перебирая беспорядок в голове. Затем, наконец, он повысил голос и крикнул молодой женщине, делавшей прическу в ванной:

– Я больше не хочу этого делать!

Стук бутыльков и баночек прекратился, Фэн Юньтин вышла из ванной, расчесывая пальцами свои длинные волосы. Она выглядела несколько удивленной, но с каким-то торжествующим удовольствием.

– И я нет.

Чен Син бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Продолжай. Сколько ты хочешь и каковы твои условия?

В такой профессии, как их, всегда приходится платить за расставание. Фэн Юньтин давным-давно все поняла. Любуясь своими красными, недавно накрашенными ногтями, она ответила:

– Двадцать миллионов наличными. Один фильм и два телесериала со звездным актерским составом, и я должна быть как минимум в женской роли второго плана.

– Двадцать миллионов? – Чен Син не ожидал, что ее цена будет такой высокой. – Ты уверена, что стоишь столько?

– Не знаю, как я, но он определенно того стоит, – Фэн Юньтин деловито перекинула волосы через плечо. – Мы все вместе занимаемся этой работой. У меня нет намерения тебя разорить, – сказала она деловым тоном. Это было молчаливое напоминание об ущербе, который может нанести гомосексуальный скандал, подчеркивая, насколько разумными были ее требования. – Если нет, я полагаю, вы могли бы попробовать потерпеть еще немного.

Поскольку Чен Син решил расстаться, он никогда не откажется от своего слова.

– Сделка. Я сделаю перевод в рассрочку.

При этом Фэн Юньтин добавила:

– Но мы пока не можем объявить об этом. Тебе придется подождать еще несколько дней.

Чен Син поднял бровь, и тут его осенило:

– Новое условие?

– Договор на покупку роскошного автомобиля, – ответила она, мило улыбаясь. – Женщинам так трудно получить такие возможности. Спасибо, дорогой!

Это была награда, которую она заработала для себя, обнародовав их отношения. Чен Син знал это.

– Сколько дней?

– Клиент пока не ответил, но ты меня знаешь, я тебя не задержу.

Чен Син откинулся, задумавшись, и закинул руки за голову. По правде говоря, получить чистый разрыв за двадцать миллионов было довольно выгодной сделкой. Кроме того, он хорошо знал Фэн Юньтин; у нее было хорошее деловое чутье.

– Тогда сделай это быстро, как можно скорее.

Обеспокоенная тем, что его руки могут онеметь, Фэн Юньтин вместо этого подложила ему под голову подушку.

– Серьезно, почему ты такой нетерпеливый? – говоря это, она прижалась к его груди, как настоящая девушка, перебирая кудри в его волосах. – Разве тебе недостаточно случайной интрижки на съемочной площадке? Ты действительно должен принимать это близко к сердцу? – Чен Син не ответил, и она продолжила: – Что произойдет после того, как фильм будет готов? Съедетесь вместе и поиграете в семью?

– Почему ты такая болтливая? – возразил Чен Син, взволнованный множеством ее вопросов. – Брысь. Слезь.

– А если серьезно, – выдохнула Фэн Юньтин, ее губы почти касались кончика его носа, – он хороший. Не порти его своими играми.

Чен Син прервал ее.

– Какая роскошная машина нужна тебе в качестве договора? Держу пари, машина для любовниц.

В ответ Фэн Юньтин залезла под одеяло и сильно ущипнула его за задницу.

– Вчера вы двое... хм? – вместо того чтобы отдернуть руку, она потянулась к его промежности. – Ты кажешься довольно энергичным, не так ли? Поскольку мы расстаемся навсегда, не хочешь ли повторить это в последний раз?

Разъяренный до смешного Чен Син оттолкнул ее лицо в сторону и сбросил с себя.

– Поторопись и проваливай отсюда!

Съемки возобновились ночью. Чтобы наверстать упущенное, Чэнь Чэнсэн решил начать с ночной сцены. Чжан Чжун все еще был в постели, когда получил уведомление. Сяо Дэн постучал в его дверь с костюмом в руках.

– Он выздоровел? – выпалил он, как только открыл дверь и увидел костюм.

Зная, кого имел в виду Чжан Чжун, Сяо Дэн с нарочитой нерешительностью ответил:

– Не знаю, – оказавшись в комнате, молодой человек не на шутку проворчал: – Съемки уже два дня и ночь из-за него приостановлены, это никакими деньгами не компенсировать.

Чжан Чжун сохранял равнодушие. Он знал, что Сяо Дэн просто выпускает пар.

– Ты еще молод. Не торопись и думай, что говоришь, – успокоил он, раздевшись до нижнего белья на виду у своего помощника.

Тем не менее, раскрепощенность Чжан Чжуна только усилила смущение Сяо Дэна. По непонятным ему причинам, с тех пор как он заметил наводящие на размышления отношения между Чжан Чжуном и Чен Сином, Сяо Дэн начал испытывать стеснение, глядя на своего старшего брата.

– Гэ... эм...

– Что такое? – спросил Чжан Чжун, держась за воротник рубашки.

– Это... эм... ты...

Чжан Чжун подтянул штаны.

– Что случилось?

Застегнув штаны, он сел рядом с молодым человеком – слишком близко к напряженному Сяо Дэну.

В следующее же мгновение молодой помощник вскочил на ноги, как будто его собственные штаны загорелись.

– Эм, верно, мы опаздываем! – он бросился открывать дверь. – Почему бы тебе не одеться по дороге?!

Сбитый с толку Чжан Чжун последовал за Сяо Дэном из комнаты. Молодой человек шел очень быстро и сохранял свое странное взволнованное состояние всю дорогу, пока они не достигли места назначения через тридцать минут.

Место действия фильма представляло собой элитный жилой комплекс. Чжан Чжун проходил под уличным фонарем у платана. Свет, уже отрегулированный для эффекта, заливал сцену теплыми оттенками желтого и туманными оттенками фиолетового. Режиссер рассказал ему о сцене: в конце долгого, мучительного путешествия во тьме Гао Чжун ждал Фан Чи ночью, совершенно один. Режиссер хотел, чтобы Чжан Чжун передал центральный конфликт, раздирающий его персонажа; ему нужен был актер, чтобы показать, что хотя Гао Чжун был охвачен ужасом, он также был полон надежд.

Чжан Чжун был готов. Он воображал себя Гао Чжуном, хрупким пациентом, невероятно мучимым своими страхами. Постепенно он стал различать звук мотора вдалеке. Рев становился все ближе и ближе, приближая к нему его любовь – его спасителя.

– Мотор! – прозвучала команда режиссера, но голос был таким тусклым, таким далеким, что это казалось не более чем игрой чувств. Его единственной реальностью был «Volvo», внезапно выскользнувший из ночи прямо у него на глазах.

Автомобиль резко остановился на обочине дороги, и Фан Чи вышел из машины. Затем сквозь тьму высокая фигура с развевающимися на ветру волосами быстрым шагом пошла к свету, приближаясь к нему с тайной любовью, известной только им. Дрожа, Чжан Чжун чуть не разрыдался от радости.

Сцена, которую они снимают в этой главе, происходит в главе 8.

Глава 36

Гао Чжун сидел за столом в своем кабинете. Перед ним лежала открытая коллекция набросков Альбрехта Дюрера. В линиях Дюрера была возвышенная красота, словно каждый штрих был исполнен божественным прикосновением Творца. Эти руки и средневековые складки всегда наполняли Гао Чжуна восхищением и благоговением. Но теперь они казались ему мертвыми. Ему казалось, что он и не покидал спальню Фан Чи – как будто он все еще был прижат животом к кровати другим мужчиной...

Придавив Гао Чжуна, Фан Чи схватил его руки по бокам и сжал, так что его спина выгнулась. Затем Фан Чи начал кусать и похотливо лизать те места, которые желал. Все это время он сильно потирался о чувствительную кожу между бедрами и задницей Гао Чжуна преднамеренными мучительными толчками. Это был безумный и извращенный секс, свидетелем чего был только скрипучий матрац и свет, пробивающийся сквозь занавески.

– Фан... – Гао Чжун хотел заговорить, но Фан Чи тут же зажал ему рот рукой, его пальцы скользнули по подбородку и шее, впились в тонкую кожу груди. Словно играя с женским телом, Фан Чи безжалостно сжимал ее снова и снова. Гао Чжун зарылся в простыни, потирая свое уязвимое тело взад и вперед о промокшее постельное белье. Его тело горело от ощущений. Мучимый одновременно и ненасытным зудом, и мучительнейшей болью, он все больше и больше раздвигал бедра – только для того, чтобы быть наказанным жестоким щипком в грудь.

– Сведи ноги... Сожми их покрепче! – приказал Фан Чи, сильно пощипывая соски Гао Чжуна.

– Я не могу... я не могу... – Гао Чжун начал умолять о пощаде. Сделав все возможное, чтобы удовлетворить Фан Чи и не достигнув этого, он стал похож на обиженного ребенка, который отчаянно сдерживал слезы: – Можно... Могу я вместо этого подрочить тебе? Пожалуйста...

Гао Чжун хлопком закрыл книгу, быстрым движением языка облизнув покрасневшие от жажды губы. В этот момент раздался тихий стук в дверь. Судя по звуку, это, вероятно, был Джастин.

– Войдите... – сипло крикнул он, – войдите.

Это действительно был Джастин, высокий и хорошо сложенный, с большими глазами, сияющими юношеским блеском. Стоя у стола, он, как обычно, возвышался над Гао Чжуном. На этот раз однако тот больше не казался таким напуганным, а его глаза не были опущены вниз, как это бывало раньше.

– Образцы готовы?

В глазах Джастина мелькнуло удивление. Бушующие гормоны ударили ему в голову, как у подростка, только что вернувшегося с каникул, от неожиданного вида изменившейся к половому созреванию одноклассницы.

– Да... – он сделал паузу, на мгновение потеряв дар речи, прежде чем продолжить с небольшим заиканием: – Цвета для набора А немного неправильные. Я уже отправил их обратно. Вот образцы для наборов B и C... – говоря это, он искоса изумленно поглядывал на руководителя.

Но все эти взгляды прошли мимо Гао Чжуна:

– Я позову тебя, когда закончу с этим.

Он отпустил Джастина и с притворным интересом открыл буклет. Повинуясь указаниям, молодой человек повернулся и вышел, на мгновение заколебавшись, когда закрывал дверь.

Буклет содержал экспозиции предстоящей выставки. Его страницы были покрыты изображениями картин, скульптур и перформансов, но Гао Чжун не мог запомнить ни одно из них. У него кружилась голова. Мир закружился вокруг него, когда все тело начало дрожать в такт дрожи в его ягодицах. Гао Чжун снова почувствовал хватку Фан Чи на своих запястьях, удерживающего его, не позволяя ему вообще двигаться. Сила и сознание улетучились до тех пор, пока не осталось только одно осознание: Фан Чи кончил в него, как мужчина в женщину.

– А-а... – из груди Гао Чжуна вырвался долгий судорожный вздох, и он безвольно повалился набок, его бедра неконтролируемо елозили на кожаном сиденье. Пристрастившийся, в отчаянии, он жаждал, чтобы Фан Чи сделал это снова, чтобы снова испортил его...

Внезапно дверь открылась. Без предупреждения и стука Джастин ворвался в комнату и запер за собой дверь, прежде чем Гао Чжун, покрасневший и ошеломленный, смог прийти в себя.

– Что это значит...? – спросил Гао Чжун с горячим дыханием и ненасытным возбуждением в голосе. В мгновение ока Джастин оттолкнул стол, схватил его за галстук и рывком сорвал со стула. Наконец, когда его подняли на ноги, Гао Чжун понял, что находится в опасности. Все еще пытаясь вырваться из своих сексуальных фантазий, он слабо толкнул руки Джастина. – Убирайся... убирайся!

В ответ Гао Чжун обнаружил, что его атакует запах дыма на губах и языке Джастина, скользкая жижа слюны на его коже и звук грязных, бесстыдных слов:

– ... хочу тебя!

Гао Чжуна охватили беспомощные судороги, вплоть до кончиков пальцев и каждого волоска на теле. Словно птица, уже пуганная луком и стрелами, он дрожал от ужаса, недоверчиво глядя на Джастина. Все образы той ночи вернулись в одно мгновение: раздетый догола, с нижней частью тела, с которой играли, и... Гао Чжун хотел закричать, но сдержался, потому что подумал о Фан Чи. Гао Чжун знал, что тот велел бы ему успокоиться и не провоцировать насильника еще больше, не сметь плакать.

Затем Джастин положил руку ему на ягодицы. Гао Чжун сразу же отшатнулся, не желая мириться даже с легким прикосновением молодого человека. Даже когда дрожа попятился, Гао Чжун попытался высвободить свой галстук из рук Джастина. Молодой человек подался вперед. Словно не зная, что делать с Гао Чжуном на данный момент, Джастин прокрался вдоль стены и шаг за шагом отодвинул мужчину назад.

На пол со звоном упали три художественных репродукции, за ними последовала белая доска и набор коллекционных бронзовых ножниц из Восточной Европы.

– Джастин... Джастин... – бессмысленно выкрикивал Гао Чжун. Он снова и снова пытался вырваться, но ему не удалось избавиться от хватки молодого человека за галстук. Внезапно он почувствовал, как его тело прижимается к чему-то твердому и холодному. Его загнали в угол. В долю секунды Джастин ударил ладонями по стене, зажав мужчину между руками.

Гао Чжун достиг своего предела. Он сполз по стене, когда колени подогнулись под ним от слабости, но Джастин снова поймал его и удержал его тело одной рукой. Словно яростный бык, молодой человек покраснел и запыхался от волнения. Окинув Гао Чжуна лихорадочным взглядом, он, наконец, сомкнул свою большую руку на его шее и зацепил указательным пальцем воротник Гао Чжуна.

Сорвать рубашку, связать запястья галстуком, а потом снять с него штаны; презерватив и смазка у него с собой... Джастин миллион раз прокручивал в голове эту сцену, но когда дошло до дела, немного оробел. В растерянности, он сгреб Гао Чжуна в объятия.

Гао Чжун был напуган. Сжавшись от грубого, неуклюжего прикосновения, он жалобно свернулся калачиком.

– Нет... – с его дрожащих губ сорвались прерывистые, дрожащие всхлипы. – Нет... не надо...

Джастин снова рванулся вперед, чтобы поцеловать его, и когда поцеловал, Гао Чжун увернулся. Раздраженный Джастин стал слепо шарить руками по его телу – груди, талии, бедрам – беспорядочно гладя и щипая. От каждого прикосновения с губ Гао Чжуна срывались тихие вскрики.

Джастин был на распутье. Он хотел человека перед собой, хотел идти дальше, но не мог заставить себя продолжать. Подобно сбитому с толку тигренку, впервые пытающемуся съесть цыпленка, он с беспомощным беспокойством лапал свою обмякшую добычу.

– Лаоши*! Не отстраняйся!

(*учитель, наставник (уваж.))

Почувствовав, как хватка на его шее немного ослабла, Гао Чжун робко взглянул на Джастина. Он не просил и не боролся. Вместо этого он говорил ровным голосом, как будто обсуждал, но словно и уговаривал:

– Сначала... отпусти меня. Успокойся...

Джастин, казалось, не слышал его. Держа Гао Чжуна за подбородок, он сильно провел по его губам большим пальцем. Если бы эти губы принадлежали женщине, такое грубое обращение уже размазало бы ее помаду. Однако это были мужские губы, покрасневшие от прилива настоящей крови; их цвет никогда не сотрется, как краска на женском лице. Джастину нравился этот настоящий, жизненно важный красный румянец на губах Гао Чжуна; это сводило его с ума от желания. По глупости воображая себя любовником этого мужчины, Джастин ослабил хватку и наклонился, чтобы поцеловать его с нежной заботой.

Их губы были чуть дальше, чем на ширину волоса, когда Гао Чжун внезапно встал и толкнул его. Застигнутый врасплох Джастин упал навзничь, и Гао Чжун тут же вырвался из его рук. Его шелковый галстук соскользнул с расслабившейся ладони Джастина. Он был почти свободен – он был бы свободен, если бы Джастин в самый последний момент не схватил его движением запястья назад. От резкого рывка Гао Чжун рухнул на пол. В одно мгновение Джастин набросился на него, как настоящий головорез, жестоко подавляя его движения. Бешеные глаза окинули беспорядок на полу: раздавленные репродукции картин, ластик для белой доски, маркеры и бронзовые ножницы. Недолго думая, Гао Чжун наугад схватил пару и направил ее между ними.

Тело Джастина двигалось рефлекторно. Он увернулся, полагая, что Гао Чжун нападет на него от отчаяния. Но он ошибся: Гао Чжун просто повернул лезвие на собственном галстуке и начал резать шелк слабыми, дрожащими руками. К сожалению, края ножниц стали тупее со временем. Если бы не вес лезвий, было бы невозможно даже порезать поверхность его галстука.

Джастин уставился на него, недоверчиво наблюдая, как Гао Чжун продолжает свою жалкую борьбу с бесполезным антиквариатом в руках.

– Лаоши... – Джастин отпустил галстук и наклонился вперед, чтобы попытаться вырвать ножницы из рук Гао Чжуна. Однако тот держался за них изо всех оставшихся сил, отказываясь отпускать. Кто знает, был ли это укол вины или сердечная боль, но Джастин гневно закричал:

– Лаоши! Прекратите резать!

Гао Чжун, вздрогнув, поднял голову. Перед ним оказалась пара скульптурных рук, тощих и сильных, с отчетливыми суставами и выраженными сухожилиями. Они мгновенно выхватили у него ножницы, с легкостью разобрали лезвия и с глухим стуком вонзили металлические детали в пол.

– Лаоши... – Джастин в отчаянии сжал губы и, казалось, шмыгнул носом. – Я просто влюблен в тебя... – он действительно был еще ребенком. Вытерев глаза рукавом пиджака, он встал на колени на пол, обняв Гао Чжуна за талию. Уткнувшись лицом в живот мужчины, он всхлипнул: – Простите, лаоши... мне очень жаль!

Гао Чжун приоткрыл губы и судорожно вздохнул. Его волосы, раметавшиеся по полу, теперь были грязными. Он хотел подняться, но Джастин вцепился в него, как падающая собака или кошка, не давая ему двигаться вообще.

– Встань.

Джастин не осмелился отпустить Гао Чжуна; у молодого человека не хватило смелости даже посмотреть ему в глаза.

– Я встану, если ты скажешь, что простишь меня...

Гао Чжуна всегда очень раздражало, когда начинали торговаться.

– Ты встанешь или нет? – спросил он холодным и резким тоном. Зная вспыльчивость этого человека, Джастин без лишних слов поднялся на ноги. Несмотря на свой рост, он выглядел маленьким и подавленным, опустив голову и с беспокойством ожидая приговора. У Гао Чжуна было для него всего одно слово: «Уходи».

Джастин пока не хотел уходить.

– Ты и он... – смущенно спросил он, – какие у вас отношения?

Лицо Гао Чжуна сразу помрачнело. Ощетинившись враждебностью колючего цветка или птицы, он хлестнул своим блестящим трепещущим оперением: – Убирайся!

Джастин наконец направился к двери. Гао Чжун внимательно наблюдал за молодым человеком и испытал истинное облегчение только когда услышал ясный щелчок замка в двери. Однако вместо того чтобы уйти, Джастин замешкался в дверях.

– Лаоши... – взмолился он тихим смиренным голосом. – Вы думаете обо мне...

Гао Чжун не хотел бросить на него ни единого взгляда. Подавив страх и отвращение, он отвернулся. Спустя очень долгое время дверь за его спиной наконец захлопнулась. Как только он открыл глаза, то увидел обломки на полу. Среди разбросанных фломастеров и ножниц лежал розовый неоткрытый презерватив. Он снова закрыл глаза, но не мог остановить возвращающуюся волну ужаса внутри.

Страх, давно укоренившийся в его плоти и костях, подкрался к лодыжкам Гао Чжуна и распространился по всему телу. Он бросился запирать дверь. Затем, вернувшись к своему столику, он схватил телефон и набрал по памяти длинный ряд цифр. Сжав трубку в руках, он ждал, пока в его животе разгоралась тревога. Мобильный телефон собеседника был отключен, тогда он позвонил по другому номеру, стационарному. На его звонок ответили после нескольких гудков.

– Алло? – это был тот голос, голос, который Гао Чжун хотел услышать больше всего. По лицу потекли слезы, и он долго не мог вымолвить ни слова, но, казалось, между ними было родство душ, потому что человек на другом конце провода негромко спросил: – Господин Гао?

Хотя Гао Чжун не ответил, мужчина на следующем вдохе понизил голос, звуча приглушенно, как будто прикрыл трубку рукой:

– Извините, господин Лю. У меня срочный звонок, это займет около пяти минут. Я наверстаю для вас время, когда вернусь.

Разговор прервался, и через короткий промежуток времени зазвонил мобильный Гао Чжуна. Он сразу взял трубку.

– Что случилось? – настойчиво спросил Фан Чи.

Гао Чжун изо всех сил старался говорить спокойно.

– Забери меня после работы, хорошо?

Фан Чи не стал ничего разузнавать, лишь спросил:

– Ты в порядке? – поскольку Гао Чжун ответил «нет», он так же кратко ответил: – Подожди меня.

Прямо перед тем, как Гао Чжун собирался повесить трубку, Фан Чи добавил:

– Береги себя. Если ты боишься, то... – после короткой паузы он закончил тихим шепотом: – подумай обо мне.

Фан Чи приехал за полчаса до назначенного времени. На этот раз Гао Чжуну было намного удобнее садиться в «Volvo», но он продолжал притворяться. Симулируя страх, он попросил Фан Чи пристегнуть ему ремень безопасности. За короткий момент, необходимый для того, чтобы опустить ремень и зафиксировать его на месте, Гао Чжун провел сухими губами по щеке Фан Чи. Фан Чи со своей стороны внимательно изучал его. Проведя взглядом по его покрасневшим глазам, носу, губам и ушам, он мог сказать, что все они покраснели по разным причинам – что-то от робости, что-то от слез.

– Джастин? – спросил он.

Выражение лица Гао Чжуна стало несколько неестественным.

– Я все уладил. Все в порядке.

– Мне нужны подробности, – Фан Чи включил сигнал левого поворота и повернул руль. Машина заскользила по подъездной дорожке и свернула в полосу на улице.

Гао Чжун схватился обеими руками за подол своей куртки.

– Он... был таким, каким был всегда. Я уже отчитал его, – зная, что он не говорит правды, Фан Чи хранил недовольное молчание. Гао Чжун поспешно добавил: – Но я также организовал для него поездку. Завтра его уже не будет.

После этой информации выражение лица Фан Чи смягчилось.

– Куда он едет?

– Цюрих, чтобы работать над расширением рынка.

– Когда он вернется?

– Наверное, через неделю. Может, через две, – Гао Чжун взглянул на выражение лица Фан Чи. Чувствуя, что тот все еще неудовлетворен, он продолжил: – На самом деле нет фиксированной даты. При необходимости его пребывание там можно продлить.

Фан Чи ехал очень быстро, и машина мчалась по дороге с нехарактерной для него бешеной скоростью. При обгоне других транспортных средств несколько раз он даже был близок к тому, чтобы задеть автомобили справа. Гао Чжун нервно уставился на лобовое стекло и неуверенно спросил:

– Ты злишься на меня?

Фан Чи, казалось, ждал этих слов, и когда Гао Чжун произнес их, уговаривая его, скорость значительно снизилась, и он почувствовал себя намного лучше.

– Мы отменяем сеанс на сегодня. Я отвезу тебя куда-нибудь, чтобы успокоиться.

Местом, выбранным Фан Чи, стал, как и прежде, танцевальный клуб. В отличие от «Блэкпула», это была огромная студия, специализирующаяся на уличных танцах. И когда он завел Гао Чжуна внутрь, их оглушило шумом от лихорадочного свиста и безумной музыки, льющейся из динамиков. Танцоры в повязках крутились и кувыркались в воздухе перед зеркалами, а смотровая площадка казалась максимально заполненной посетителями.

– Почему сегодня так многолюдно? – спросил Фан Чи у проходившего мимо сотрудника.

– День открытых дверей! – ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным. – Послезавтра День благодарения, а сегодня вечером особое шоу!

(Хотя в Китае День благодарения не так широко отмечается, как Рождество, он является относительно известным зарубежным праздником в Китае. Обычно, это день выражения благодарности близким людям, таким как друзья, семья, коллеги, учителя, начальство на работе и т.д.)

Фан Чи крепко держал Гао Чжуна за руку, пока они пробирались сквозь толпу. Но несмотря на огромное количество людей вокруг, Гао Чжун ничуть не боялся. Найдя хорошее место, Фан Чи прижал его спиной к своей груди и, обхватив руками, спросил:

– Тебя это устраивает?

Гао Чжун ответил лишь кивком, но внутри него было жарко, он достиг точки кипения. Какими бы великолепными и сексуальными ни были юноши и танцовщицы, никто из них не мог привлечь его так сильно, как объятия Фан Чи. Каждый вдох Фан Чи и каждая мелочь, связанная с ним, все это затрагивало его существо.

Свет в зале внезапно погас и наступила мертвая тишина, но вскоре ее сменили громкие крики и аплодисменты, разлившиеся подобно прибою. По комнате вспыхнули прожекторы и в их свете посреди танцпола появилась группа из двадцати с лишним танцоров в бейсболках, надетых козырьками назад. Все – мужчины. Из динамиков начался обратный отсчет. Единым скоординированным движением танцоры сорвали с себя рубашки, демонстрируя всю красоту своих скульптурных мышц. Из-под низко сидящих джинсов выглядывали пояса модного нижнего белья. Подбежавшие сотрудники обрызгали их выпуклые мускулы из пульверизаторов. Женщины в толпе визжали как сумасшедшие.

Среди бешеных криков обратный отсчет закончился:

– ...Три! Два! Один!

Танцоры, расслабив свои тела, упали на пол и, опираясь на предплечья, словно встали в планку. Затем из динамиков загремела «Hall om mig» Нанне Грёнвалл.

Хотя Гао Чжун не проявлял особого интереса к трюковым шоу, он был ошеломлен, как только танцоры начали двигаться: двадцать с лишним узких талий изгибались в заданном ритме, ягодицы опускались и покачивались, а некоторые быстро тряслись, имитируя занятие сексом. Рядом с Гао Чжуном была пара девушек лет двадцати, очень мило выглядевших в макияже, кардиганах и белых платьях. Вдохновленные представлением, они закрыли лица от волнения и завизжали: Ой, мамочки! Поясница кобеля*!

(*Дословный перевод оригинального текста 公狗腰»поясница кобеля». Это разговорный и несколько грубый термин для описания идеального X-образного мужского тела, поскольку тела собак имеют аналогичную форму (широкая грудь, узкая талия, подтянутые бедра). Хотя выражение «поясницу кобеля» в основном используется для описания формы тела, оно также используется для описания сексуальной доблести, связанной с такими хорошо сложенными, сильными телами. Сравнение с «кобелем» отчасти предназначено для того, чтобы вызвать образ собак в течке).

Поясница кобеля. Гао Чжун впервые услышал такое выражение. Внезапно он больше не смог смотреть в сторону танцпола. Почти в то же время Фан Чи крепче сжал объятия и толкнулся нижней частью тела вперед, давая ощутить свое возбуждение.

– Пойдем домой? – пробормотал он на ухо Гао Чжуну.

Почувствовав тепло дыхания Фан Чи на своей коже, Гао Чжун, конечно же, согласился, не говоря ни слова. Он никогда не думал, что будет кататься в «Volvo» с возбужденным мужчиной, томясь в ожидании, пока этот мужчина опрокинет его на кровать и поиграет с его задницей.

Вернувшись в квартиру и включив свет, Гао Чжун у входа снял обувь. Прижимаясь к нему, Фан Чи начал его раздевать. Затем, непонятно как, их губы слились. Они соединились в настоящем поцелуе, горячем и обжигающем, словно они были в огне. Язык прижимался к языку, зубы бились о зубы. Снова и снова Гао Чжун стонал в поцелуе. Каждое гнусавое мяуканье звучало так нежно, так требовательно, что Фан Чи схватил Гао Чжуна за пояс.

– Идем... в кровать... – вздрогнув от силы притяжения Фан Чи, Гао Чжун нащупал на стене выключатель. После того как наконец нашел кнопку, потребовалось несколько попыток, прежде чем он успешно щелкнул ее.

– Я хочу...

В кромешной тьме Фан Чи сдернул с Гао Чжуна нижнее белье.

– Чего ты хочешь?

– То, что только что было... – голос Гао Чжуна звучал мягко и невнятно, словно его поглотила ночь. – Поясница  кабеля...

На этот раз Фан Чи не ответил. Обмякший Гао Чжун вдруг почувствовал, что его обхватили за талию и подняли на руки.

Глава 37

Съемки закончились в три часа ночи. Чжан Чжун вернулся в свою комнату, умыл лицо и уже собирался лечь в постель, когда раздался звонок в дверь. Он замер как вкопанный с занесенной над краем кровати ногой. Звонок продолжался целую минуту или две. Затем, больше не в силах выносить этот шум, Чжан Чжун наконец открыл дверь.

Это был Чен Син: как только дверь открылась, он протиснулся в возникнувшую щель в дверном проеме и проскользнул в комнату. Чжан Чжун его не остановил.

– Нам нужно снова вставать в половине шестого, – сказал он. На его глазах Чен Син скинул туфли, беззастенчиво разделся до нижнего белья и нырнул под одеяло. Чжан Чжун закрыл дверь, несколько боясь приблизиться к своей кровати.

– Ты не собираешься возвращаться? Она...

– Мы расстались, – Чен Син перекатился на спину и положил голову на руки. – Теперь я счастливый одиночка.

Выражение лица Чжан Чжуна изменилось, словно камень, скользящий по воде, оставлял за собой след из мелких водоворотов. Однако в мгновение ока исчезли даже малейшие следы беспокойства.

– Даже так... мы не можем, – с беспокойством ответил он. – Съемки возобновятся через некоторое время.

Несмотря на свои слова, Чжан Чжун приблизился. На стуле лежала большая футболка, которую он поднял и надел. Без всякого предупреждения Чен Син потянул его в постель, резко дернув за запястье, и накрыл собственным телом.

– Да ладно, это действительно необходимо? – Чен Син дернул футболку, его взгляд пробежался по одежде и остановился на свободных шортах-боксерах под ней: в полоску со звездами. – Ты... – начал он, глядя на оголившуюся поясницу Чжан Чжуна. На следующем вдохе его рука нырнула в шорты и обхватила его бедра. – Тебе нравится ходить без нижнего белья?

Действительно, Чжан Чжун ничего не носил под шортами, а Чен Син безо всяких церемоний наслаждался прикосновениями к голой коже. Чжан Чжун боролся с ищущей рукой, так сильно скручиваясь в руках Чен Сина, что тот уже не мог больше его удерживать. Хихикая и тяжело дыша, Чен Син наконец отпустил его.

– У меня больше нет девушки. Могу я немного пощупать твою задницу?

Яростно краснея, но сохраняя молчание, Чжан Чжун повернулся, чтобы выключить прикроватную лампу. Затем он лег спиной к Чен Сину, приказав:

– Спи.

Подчинившись команде, Чен Син улегся в постели и замер. Но такое хорошее поведение длилось меньше минуты; на следующем вдохе Чен Син потянулся, чтобы обнять Чжан Чжуна сзади. Крепко обхватив его, молодой человек уткнулся носом в плечо Чжан Чжуна и стиснул его ноги между своими.

Слишком сладко – эта сладость заставляла дрожать.

– Она ничего не сказала? – спросил Чжан Чжун.

– Нет, – ответил Чен Син, его голос был глубоким и мягким, как будто доносился издалека. – Никто не смог бы выдержать такого подонка, как я.

– Она плакала?

– Она бы не стала. Клянусь, женщины намного сильнее мужчин.

Чжан Чжун замолчал. Чен Син потянулся к футболке и забрался под нее, сосредоточившись на мягкой коже мужчины. После непродолжительных ласк он подтянул футболку за подол и начал стягивать ее. Пытаясь оказать какое-то подобие сопротивления, Чжан Чжун легко вздохнул:

– Нет...

– Хорошо, я понял! – Чен Син разочарованно фыркнул.

Он действительно не стал больше выходить за рамки, лишь спокойно обнял. Чжан Чжун уже почти заснул, когда в темноте позади него прозвучал вопрос:

– Тебе... не кажется странным, что мы стали такими?

– Конечно, – Чжан Чжун говорил так, как будто обсуждал роман или фильм. – Это слишком странно. Странно, даже...

– Как так вышло?

– Когда тебе захочется прекратить, – сказал Чжан Чжун, повернувшись, чтобы посмотреть на него, хоть и не мог ясно видеть, – дай мне знать.

Чен Син внезапно почувствовал себя выпотрошенным, словно кто-то проткнул большую дыру в груди, кожа лопнула и плоть обнажилась, но кровь не течет.

– Хорошо, – ответил он, – я обязательно дам тебе знать.

Чжан Чжун кивнул. В густой темноте виднелся лишь только тонкий луч света, и этот луч отразился от капли влаги в глазах Чжан Чжуна. Опершись на руку, Чен Син наклонился и втянул эту каплю.

В двадцать минут пятого кто-то принялся стучать в дверь. Прищурившись, Чжан Чжун подтолкнул Чен Сина локтем:

– Проснись, Сяо Дэн здесь.

Затем все еще сонный Чжан Чжун встал с кровати, чтобы открыть дверь. Чен Син перевернулся, прежде чем тоже встать и отправиться в ванную.

– Гэ, я так долго нажимал на звонок, что он сломался! – Сяо Дэн стоял в дверном проеме с невинным видом, опершись плечом на раму. – В ресторане слишком рано, чтобы подавать завтрак. Вместо этого мы направимся в комнату 3815 и по дороге возьмем немного хлеба.

– Понятно, – Чжан Чжун уже собирался закрыть дверь, когда Сяо Дэн услышал шум бегущей воды в ванной.

– Гэ, там кто-то есть?

Чжан Чжун сразу же проснулся.

– Ах, я забыл закрыть кран...

Сяо Дэн пристально посмотрел на мужчину, и в его глазах мелькнуло недоверие.

– Нет, ты лжешь! – он попытался пробраться в комнату, но Чжан Чжун держал его мертвой хваткой. Вспыхнув от негодования, высокий юноша сердито указал на него: – Гэ, ты, блядь... – он действительно разозлился; даже глаза его покраснели от ярости. Заставив себя сдержать все гадкие слова, вертящиеся на кончике языка, он выплюнул единственное оставшееся обвинение: – Что будет, если сестра Данъи узнает? Ты когда-нибудь думал об этом?!

Губы Чжан Чжуна шевельнулись в ответ. Он с трудом прижал их друг к другу на мгновение, прежде чем они снова открылись. Наконец он признался:

– Она... знает.

В ушах Сяо Дэна зазвенело, как будто прямо рядом с ним ударили по металлической пластине тарелки, и пульсирующая боль грозила расколоть ему голову. Чжан Чжун схватил его, пытаясь что-то сказать, но Сяо Дэн оттолкнул его.

– Это сумасшествие... – молодой человек, спотыкаясь, отошел от двери и побежал. – Гэ, ты спятил!

– Дэн Цзычэн! – громко крикнул Чжан Чжун с порога ему вслед. Было около пяти утра; весь остальной мир вокруг все еще спал, но они бодрствовали. Чен Син вышел из ванной, даже не вытерев лицо. Вода стекала по щекам, когда он нервно смотрел на Чжан Чжуна.

– Он же не собирается болтать?

Чжан Чжун в отчаянии повернулся к нему и покачал головой.

Комната 3815. Чен Син и Чжан Чжун прибыли довольно поздно по сравнению с остальными. Сяо Ван сидел на кровати возле двери, следя за ополовиненной корзиной хлеба, а Чэнь Чэнсэн отдыхал на другой кровати. Неопрятный вид режиссера давал понять, что он не сомкнул глаз. Как только увидел пару, он помахал им:

– Идите сюда!

Пепельница в его руке была набита окурками, а на столе напротив него стояли два работающих компьютера. Чен Син плюхнулся на кровать рядом с Чэнь Чэнсэном.

– Вы провели так всю ночь?

– Перестань преувеличивать. Прошло всего два часа, – возразил Чэнь Чэнсэн, потирая глаза. Заметив, что Чжан Чжун все еще стоит, режиссер сдвинулся и освободил место для него. – Кадры прошлой ночи, давайте посмотрим.

Это был просто черновой монтаж без шумоподавления и фоновой музыки. На экране Чен Син вышел из неаккуратно припаркованного «Volvo» и зашагал сквозь ночь. Ветер взъерошил его волосы, обнажив ясный лоб и глаза, обремененные тяжестью бесчисленных невысказанных слов.

– Хорошее выражение, – заметил Чэнь Чэнсэн.

Стоя под туманным светом уличного фонаря, Чжан Чжун ждал с развевающимся на осеннем ветру тонким галстуком, хрупким, как опавший лист. Затем, когда Чен Син подошел к нему, он начал постепенно раскрываться, возвращаясь к жизни с каждым шагом другого человека.

– Что это у тебя в руке? – голос Чен Сина хрипел, из-за чего он звучал немного отстраненно.

Чжан Чжун в ответ разжал пальцы: в его раскрытой ладони была единственная визитная карточка, смятая до неузнаваемости. Камера поднялась вверх, прошлась по его запястью, по всей длине руки, а затем остановилась на лице.

Если бы Чжан Чжун не видел этого сам, он бы никогда не поверил, что может выглядеть вот так... как жалкий верующий, всем сердцем и душой отчаянно стремящийся принести себя в жертву. Вместо того чтобы повергнуть в шок, зрелище на экране переполнило его стыдом. Он зажал рот рукой, потрясенный и потерянный гораздо больше, чем во время повторения постельных сцен.

– Энергетика Чжан Чжуна на высоте, – заметил Чэнь Чэнсэн, закуривая новую сигарету. – Очень убедительно.

Быть убедительным – значит убедить аудиторию, что его чувства искренние.

В кадре с большого расстояния крупным планом виднелось старое дерево с толстыми ветвями и густой кроной, а двое мужчин шли по тропинке в густой тени, Чжан Чжун прислонялся плечом к Чен Сину. Последовал крупный план: Чен Син схватил его за руку в темноте, и тот почти сразу же разорвал хватку – крепко, дрожа, как обезумевший воробей с трепещущими крыльями.

– Расскажи мне о своих снах?

– Я не смею... – голос Чжан Чжуна звучал едва различимо. Слезы катились по его щекам и падали на лацкан его темного костюма. Чен Син смотрел на него взглядом, слишком сложным для слов. Затем, держа Чжан Чжуна за плечо, как будто уже делал это бессчетное количество раз, молодой человек прижал его к своей груди.

– Видите? Вы можете принять физический контакт. Вы также способны преодолеть свои страхи.

Чжан Чжун поднял голову, точь-в-точь как клейменый зверь, и послушно посмотрел на своего хозяина:

– ... ты единственный.

Чен Син откашлялся, немного задохнувшись от происходящего перед ним. Румянец на его лице стал багровым, и он не мог больше смотреть. Рядом с ним Чэнь Чэнсэн покачал головой.

– Никогда больше не будет такого фильма. Эти чувства никогда никто не переплюнет... – не подозревая, что его сигарета вот-вот догорит до пальцев, режиссер в трансе заключил: – Это шедевр, который принадлежит только вам двоим.

Чен Син встретился взглядом с Чжан Чжуном; короткое мгновение они смотрели друг другу в глаза, прежде чем угрызения совести заставили их снова отвести взгляд. Именно тогда Сяо Ван поторопил, стоя у двери. По словам молодого человека, Чжоу Чжэн был готов отправить машины на съемочную площадку, и они трое были последними.

(Сцена, упомянутая в этой главе, происходит в главе 8. Между двумя версиями есть некоторые незначительные, но существенные различия, которые дают читателям некоторое представление об отношениях между двумя сюжетами)

Сцена 99, действие которой происходит в доме Гао Чжуна, вращается вокруг разговора между Гао Чжуном и Фан Чи о Джастине. Хотя Цзо Линьлинь также появится в этой сцене, Цинь Сюньэр все еще отсутствовала. Таким образом, помимо одного кадра, который должен был быть снят с использованием дублера, съемка в течение дня будет сосредоточена на взаимодействии между Чжан Чжуном и Чен Сином.

Чжан Чжун переоделся в дорогую пижаму Гао Чжуна: роскошный шелк цвета шампанского облегал его тело, повторяя каждый контур скульптурного торса. Приподняв его лицо за подбородок, визажист аккуратными штрихами наносила подводку для глаз, придав его чертам нотку кошачьей надменности.

Чэнь Чэнсэн с Чен Сином увлеченно болтали, добрый господин по фамилии Чэнь с любопытством спросил:

– Вы двое... а?

Чен Син оставил это без ответа. Тогда Чэнь Чэнсэн продолжил:

– Знаешь, эта твоя девушка не так уж и плоха. Хватит дурачиться.

На этот раз Чен Син что-то пробормотал в ответ, но это было потеряно в шуме внезапных восклицаний нескольких сотрудниц, проверяющих свои телефоны в углу. Чжоу Чжэн закричал на них. Покраснев, одна из девушек протянула телефон Чен Сину и спросила:

– Ты вступаешь в брак, Чен-лаоши?

Чжан Чжун первым отреагировал на ее вопрос. Он резко повернул голову, и кисточка от подводки попала ему прямо в глаз. Визажист встревожено вскрикнула. Когда Чэнь Чэнсэн и Чжоу Чжэн бросились на звук, Чжан Чжун прижал обе руки к глазу, очевидно, пострадавшему. Возникло замешательство, когда члены группы, собравшиеся вокруг него, поспешили поднять его голову, чтобы лучше рассмотреть. Наконец им это удалось, и они увидели, что его лицо покрыто слезами.

– Принеси мне салфетку! – Чжоу Чжэн отдернул его и схватил несколько салфеток. – Чжан-лаоши, можешь открыть глаз?

Было неясно, заметил ли кто-нибудь из них, что неповрежденный глаз Чжан Чжуна был таким же влажным. Он хотел увидеть Чен Сина, его взгляд был всем, чего он хотел. Но теперь, в окружении стольких посторонних, у Чжан Чжуна не осталось выбора, кроме как улыбнуться им.

– Ничего. Просто немного болит.

Чен Син не осмелился подойти. Он был ошеломлен, а в голове осталась только одна мысль: надо позвонить. В кармане брюк был телефон. Он хотел дотянуться до него, но вместо этого испугался, когда тот внезапно зазвонил:

Прощай, мой почти...

Он мгновенно ответил на звонок, и на другом конце комнаты Чжан Чжун услышал, как он кричит в телефон:

– Алло!

Идентификатор вызывающего абонента Фэн Юньтин замигал на экране.

– Ты проверял Weibo? – спросила она, как только открыла рот. Чен Син заскрежетал зубами, подавляя порыв разорвать ее на куски, но она без суеты продолжила: – Проблема не из-за меня.

– Значит, это моя проблема? – Чен Син отозвался со странной интонацией в голосе.

– Мой менеджер уже подал заявление в полицию. Подожди...

– Для чего? Чтобы Weibo уведомил меня, что наша заявка на брак уже заполнена?!

На площадке воцарилась мертвая тишина. Из трубки послышался тихий вздох.

– Человек может быть заключен в тюрьму за распространение ложной и необоснованной информации, если ею поделились пятьсот раз и более, – сказала Фэн Юньтин со спокойствием человека, излагающего факты. – Полиция сможет отследить IP–адрес. Вы сейчас на съемках, не так ли? Мы поговорим, когда ты вернешься.

Чен Син не сразу повесил трубку. За краткий миг до того, как звонок закончился, молодая женщина добавила последнее радостное заявление:

– Кстати, у меня есть хорошие новости. Благодаря слухам, сегодня я подпишу контракт на рекламу.

Звонок оборвался, но в ушах Чен Сина звенел мертвый шум. Он отложил телефон, обернулся и оказался в центре всеобщего внимания. Взгляды всех были устремлены на него. Ему бы следовало выглядеть пристыженным или испуганным, однако он с высокомерным видом растолкал толпу вокруг Чжан Чжуна и, наконец, произнес свои запоздалые слова беспокойства:

– Ты в порядке?

Чжан Чжун знал, что не следует молчать. Ему нужно было говорить, коли хочет казаться непричастным; ему следовало что-то сказать, чтобы показать, что он не испытывает никаких чувств. Но он не мог открыть рот, как ни старался, и губы его дрожали каждый раз, когда он их разжимал.

– Достаточно! – вовремя вмешался Чэнь Чэнсэн. – С глазом все в порядке. Закончи макияж и вперед!

Как только они были готовы, Гао Чжун и Фан Чи заняли свои позиции: один забрался в постель, а другой сел у кровати. Тот, кто лежал в постели, казался немного робким; его лицо было наполовину скрыто под одеялом, а пара покрасневших глаз смотрела на другого мужчину.

– Мне очень жаль...

Тем не менее, несмотря на приглушенные слова, в его лице сквозил явный холод, а на щеках отразился намек на неуловимый гнев. Напротив, виноватым оказался Чен Син, как будто он был неправ.

– Что случилось?

– Джастин... – одеяло соскользнуло. Узкий подбородок Чжан Чжуна и открытый воротник появились в кадре крупным планом. Казалось, он похудел за считанные минуты – словно его испепелил огонь или стерли в труху под сокрушительной тяжестью мельницы, и он вот-вот рассеется в воздухе, как струйка дыма. Он был настолько хрупок, что Чен Син не удержался и протянул к нему руку. Он просто хотел немного пригладить волосы Чжан Чжуна самым легким и кратким прикосновением. Раздался шлепок, и Чжан Чжун отшвырнул его руку в сторону, застигнув всех врасплох.

– Вырезать! – тут же крикнул режиссер, немедленно остановив съемку.

Чжан Чжун застыл, выглядя таким же ошеломленным собственной реакцией. После минутного молчания он склонил от стыда голову и извинился.

Чэнь Чэнсэн начал горячиться от череды сегодняшних мелких неувязок, и был взволнован возникшим странным напряжением между главными героями. Он вскочил со своего места за монитором и бросил свернутый сценарий актерам. Хотя он намеревался указать на Чжан Чжуна, но немного сдвинул руку в сторону, как только увидел выражение опустошения на его лице.

– Чен Син! – он стал отчитывать его словно мелкого статиста: – Кто дал тебе право вносить свои собственные изменения? Это твой первый день на съемочной площадке?!

Это был первый раз, когда Чэнь Чэнсэн публично пристыдил Чен Сина. Кроме того, это первый раз, когда Чжан Чжун по-настоящему сопротивлялся его прикосновению. Чен Син уже не мог сказать, что хуже: оскорбление или же недоверие. Он поднялся и ринулся на выход. Некоторые из работников пытались его остановить, но Чэнь Чэнсэн, все еще пребывая в раздражении, не позволил:

– Не надо! Не трогайте!

Чен Син исчез. Очень скоро зазвонил телефон Чжоу Чжэна; это был звонок от одного из водителей, ожидавших внизу, тот сообщил, что Чен Син уехал на рабочем фургоне. Чэнь Чэнсэн немного запаниковал, но не осмелился показать это на лице. Крича и ругаясь, он вернулся на свое место.

– Я подожду! Посмотрим, хватит ли у него ума разорвать контракт и больше никогда не возвращаться!

Расстроенный Чжан Чжун нервно сплел пальцы. Он хотел бежать прямо сейчас, но не мог. Он встал с кровати, чтобы найти свой телефон. Затем, окруженный бдительными взглядами, начал снова и снова набирать номер Чен Сина, не сдерживая дрожь.

Примерно через полчаса или, самое большее, сорок минут Чен Син вернулся. Он открыл дверь ногой, все с такой же взлохмаченной растрепанной кудрявой шевелюрой и свойственным ему дерзким видом. Словно все в порядке, и он и не уходил вовсе. Съемочная группа снова принялась за дело, думая, что все закончилось, но Чэнь Чэнсэн внезапно издал оглушительный рев.

– Ты сошел с ума! – указав прямо на красное распухшее левое ухо Чен Сина, он выругался во все горло: – Какого черта ты проколол себе ухо?!

Сцена, упомянутая в этой главе, происходит в главе 16.

Глава 38

Гао Чжун проснулся в объятиях Фан Чи. Точнее, он обнаружил, что бессовестно лежит на нем сверху. Горизонт озарился первыми лучами солнца, в постели было тепло и уютно. Нижняя часть тела отдавалась легкой болью, кожа внутри бедер, вероятно, была стерта. Гао Чжун медленно опустился на матрас, приподнял одеяло и раздвинул ноги, чтобы украдкой взглянуть на них. В это же время проснулся Фан Чи и, увидев его странные телодвижения, слегка кашлянул. Гао Чжун быстро свел ноги и, краснея, застенчиво пробормотал:

– Доброе утро...

Фан Чи сел, нахмурившись. Он залез под одеяло и принялся что-то ощупывать. Гао Чжун сразу понял, что тот ищет; несколько раз проведя ногами по своей стороне кровати, он выудил нижнее белье мужчины и передал его. Фан Чи, похоже, чувствовал неловкость, его лицо помрачнело от явного дискомфорта.

Очарованный такой джентльменской сдержанностью, Гао Чжун не хотел с ним расставаться.

– Сегодня мне не нужно идти на работу... – пробормотал Гао Чжун, взъерошенные волосы упали ему на лицо, и он наклонился для поцелуя.

Но Фан Чи неприкрыто увернулся. Прямой отказ задел Гао Чжуна за живое; было больно, но он ничего не сказал. Вместо этого еще раз продвинулся вперед с молчаливой настойчивостью и продолжал тянуться к губам мужчины. Внезапно Фан Чи заявил сдержанным тоном:

– Линьлинь вернется на этих выходных.

Гао Чжун замер. Он не ожидал услышать это имя в такое время.

– Откуда ты знаешь?

– Она написала мне, – ответил Фан Чи, с трудом повернувшись лицом к Гао Чжуну.

Она написала смс, а не просто в WeChat.... Разве это не было достаточным доказательством того, насколько они были близки? Безмерная печаль охватила Гао Чжуна, он обмяк, словно все кости и сухожилия оказались вырваны из его тела, в глазах стояли непролитые слезы. Чувствуя легкий укол сожаления, Фан Чи попытался обхватить руками его лицо, но руки были тут же отброшены. Несмотря на неконтролируемую дрожь в теле, Гао Чжун заставил себя изобразить непроницаемую холодность.

– Дай мне свой телефон.

Фан Чи не мог принять ни его тон, ни требование.

– Это личное...

– Дашь сюда или нет?! – слезы скатились из уголков его глаз и в утреннем сиянии показались нежно-розовыми, а черты лица затвердели от вспышки резкой ярости.

Фан Чи молча пристально смотрел на него. Затем, вздохнув, разблокировал телефон и отдал устройство. Гао Чжун практически выхватил протянутый телефон из рук Фан Чи. Он снова и снова нажимал на значок почтового ящика; ему потребовалось несколько попыток, прежде чем почтовый ящик наконец открылся.

Слова заполонили экран – столько слов, плотно сложенных в ряды имен и тематических заголовков.

– Где оно? – истерия нарастала внутри Гао Чжуна, пока он просматривал бесконечную историю сообщений. Как капризный ребенок, он сунул телефон Фан Чи и приказал: – Найди мне!

Несмотря на раздражение, Фан Чи удовлетворил требование и просмотрел журнал чата с Цзо Линьлинь. На экране появились десятки прочитанных сообщений. Гао Чжун склонился над ними, перебегая глазами с одного на другое:

[Ты знаешь, я больше всего ненавижу смену часовых поясов.]

[Небо в Брюсселе такое голубое.]

[Я добралась до Фонтенбло... Община тоже скучает по тебе.]

[Время летит так быстро. Еще три дня, и я увижу тебя снова.]

Как потерянный щенок, Гао Чжун устремил свой беспомощный взгляд на Фан Чи:

– Вы общались всё это время?

– Это она писала мне, – ответил Фан Чи, забирая свой телефон из рук Гао Чжуна. – Я ничего не отвечал.

Гао Чжун выглядел очень встревоженным, он явно нервничал:

– Я расстанусь с ней.

– Что тогда? – Фан Чи сбросил одеяло и встал с кровати. Не оборачиваясь, он бросил единственный вопрос, словно своего рода тест: – Будешь искать другую девушку?

– А с тобой... – начал Гао Чжун, но его первоначальная решимость испарилась на следующем вздохе, и он не осмелился произнести оставшиеся в горле слова – нельзя?

– Я не гей, – Фан Чи прошел в ванную и открыл кран.

Сильная дрожь пронзила плечи Гао Чжуна, как будто он был поражен этим внезапным откровением.

– Тогда... ты хочешь быть с ней? – спросил он осторожным, дрожащим голосом.

Ответа не последовало: шум бегущей воды, казалось, заглушил его голос. Гао Чжун хотел погнаться за мужчиной и повторить вопрос ему в лицо, однако как только он сдвинул ноги, тут же вспомнил о собственной наготе. Застенчиво прижав к себе одеяло и сгорбившись, он смотрел в спину Фан Чи остекленевшими глазами, полными тоски.

Никто не смог бы остаться равнодушным под таким горячим взглядом. Увидев в зеркале отражение Гао Чжуна, совершенно потерянного и сведенного с ума от тоски, Фан Чи почувствовал желание повернуться и снова бросить его на кровать. Но он заставил себя быть жестокосердным и проигнорировать это; укрепив свою волю, он продолжал чистить зубы и неторопливо умываться, пока Гао Чжун невинно ждал. Когда Фан Чи наконец вышел из ванной, Гао Чжун, запинаясь, попросил о помощи:

– Трусы...

Фан Чи тут же вспомнил, что снял с Гао Чжуна нижнее белье вчера на входе и оставил его вместе со своими брюками и ремнем у двери – кучей с неким эротическим намеком. Они были так нетерпеливы, вгрызаясь и со всех сил кусая друг друга, как два обезумевших зверя в гон, словно ничто не способно утолить их яростную похоть, кроме окровавленной плоти другого.

В обнимку, лицом прижимаясь к лицу, словно подражая тем танцорам, Фан Чи неловко вжимался в тело Гао Чжуна. Гао Чжун, не соответствующий абсолютно никаким нормам, изумленно охнул, когда его ноги оказались подняты и ими стиснута нежная плоть промежности.

– Разве ты не говорил, что хочешь сжать его мне между своими бедрами? – Фан Чи вставил ему между ног, а затем подтянул и сжал его колени. Даже обреченный в течение многих лет на целибат молодой человек не был бы таким сумасшедшим, как он, когда яростно скользил туда-сюда... Гао Чжуну оставалось только кричать...

Теперь, придя в себя, Фан Чи от самого себя испытывал отвращение. Но еще более он злился на Гао Чжуна за то, что тот соблазнил его.

– В туалете есть новые, – он нарочно старался поставить его в трудное положение. – Сходи возьми сам.

Прекрасно понимая его злой умысел, Гао Чжун сконфуженно прикусил губу.

– Не издевайся надо мной...

– Не пойдешь?

Гао Чжун взглянул на него, словно бы взвешивая за и против, и начал перемещаться по кровати. Мало-помалу он придвинулся к краю, все время умоляя:

– Отдай мне, ладно?

Но Фан Чи не сказал ни слова; скрестив руки на груди, он с большим удовольствием наблюдал за его смущением. Гао Чжун поднял край одеяла и опустил ногу на пол. Округлый изгиб ягодиц оказался прижат к постельному белью – очень соблазнительно, и Фан Чи уловил запах искушения в воздухе.

– Не делай этого со мной... – Гао Чжун замер; он больше не хотел двигаться. Стыд окрасил его гладкую грудь в красный цвет. – Я буду слушаться тебя.

– Мы оба мужчины. Чего ты боишься? – спросил Фан Чи.

– Я... – с большим усилием Гао Чжун опустил и другую ногу. Одеяло, смятое встревоженными руками, прикрывало лишь небольшую область между бедрами. – Боюсь, я не понравлюсь тебе, тебя оттолкнет то, что ты увидишь.

Фан Чи внезапно выпрямился, тронутый словами Гао Чжуна, он сглотнул и сказал:

– Тогда дай мне взглянуть, испытаю ли я отвращение.

При этих словах Гао Чжун склонил голову и уткнулся лицом в собственную грудь. Затем мало-помалу он оттянул пожомканый уголок одеяла, обнажив под ним небольшой, сжавшийся комочек плоти.

– Встань, – приказал Фан Чи.

Гао Чжун сделал, как ему сказали. Поднявшись, он распрямил сгорбленную фигуру и закрыл лицо руками, словно ожидающий расстрела заключенный в концлагере. Все, что Фан Чи чувствовал, это сухость во рту, когда прохрипел:

– Иди сюда.

Фан Чи уставился на него, на гениталии у него между ног. Он думал, что это зрелище вызовет у него отвращение, но такого не произошло. Вместо этого он ощутил на себе приток лихорадочного жара, как опьяняющий прилив от крепкого коктейля в липкую летнюю ночь. Он смотрел, как подходит Гао Чжун, забыв о тапочках и не обращая внимания на босые ноги; было что-то чистое и сексуальное в прикосновении голых ступней к прохладному полу.

Взгляд Фан Чи был направлен на нижнюю часть его тела, абсолютно прямой, ничуть не скрываемый. Будучи студентом, Гао Чжун так же позировал для своего учителя – обнаженный, он лежал под светом ламп, позируя для фото. Однако никогда еще он так не обливался потом, закрываясь руками и горько умоляя:

– Не смотри...

Фан Чи очень хотелось сделать шаг вперед и схватить Гао Чжуна за талию, но он заставил себя сдержаться. Тревога кипела в его груди, но только когда Гао Чжун оказался в пределах досягаемости, Фан Чи наконец поднял руку, чтобы провести пальцами по его шее.

– Я увидел.

Гао Чжун внезапно бросился Фан Чи на грудь и крепко обнял его. Словно вложив все последние силы в эти объятия, он больно сжал бока Фан Чи.

– Ты сейчас таким образом... – Фан Чи протянул руки, намереваясь оттолкнуть его. Но, действуя против его воли, руки вместо этого обхватили Гао Чжуна, – играешь с огнем.

Гао Чжун вел себя с ним нагло: гладил по спине, ласкал грудь и становился все более раскрепощенным.

– Пока ты хочешь, я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошел.

Фан Чи почувствовал толчок в бедро, что-то давило на его ногу – что-то не слишком твердое, но очень горячее. Как будто у его рук была собственная воля, они скользнули от талии Гао Чжуна к его бедрам, ладони задержались там на мгновение, ощупывая и массируя их.

Гао Чжуна мгновенно пронзило дрожью. В диком возбуждении при мысли о том, куда направляются эти руки, он дрожал всем телом, вплоть до пальцев на ногах.

– Фан, доктор Фан! – не смея поверить, но страстно желая этого, выкрикнул он и, сжав свои ягодицы, прижался к нему пахом. Его взгляд скользнул по подбородку Фан Чи и метнулся к его лицу, прежде чем в следующее мгновение снова ускользнуть. Каждое выражение лица и каждое движение Гао Чжуна горели настойчивостью и нетерпением.

– Возвращайся к себе в эту пятницу, – сказал Фан Чи, проводя руками по животу Гао Чжуна, прикасаясь везде, кроме тех мест, где его ласки были необходимы больше всего.

– Нет... – Гао Чжун не знал, спешит ли он освободиться или опасается, что его прогонят, но извивался в хватке Фан Чи, прогибая проясницу, как будто от этого зависела его жизнь.

– Иди освежись. Я опаздываю.

Глаза Гао Чжуна покраснели, он прижался мокрым от пота лбом к плечу Фан Чи и прохрипел:

– Помоги мне...

– То, что ты делаешь, неправильно.

– Ты тот, кто сделал меня таким, – выдохнул Гао Чжун, его тон был скорее флиртующим, чем жалобным. Он старался зацепиться нижней частью тела за руку Фан Чи. – Я просто хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне... совсем немного...

Фан Чи знал, что не может сдаваться, не может коснуться его там, где он просит. Тем не менее, сам не зная почему, он схватил Гао Чжуна между ног и дважды резко и жестко передернул ему. Гао Чжуна это застигло врасплох, его горячий шепот тотчас дрожью замер в горле, а рот открылся в удивлении. Он приоткрыл губы, словно ожидая поцелуя. Фан Чи прижался к его уху губами и выдохнул:

– Иди умойся. Я заеду за тобой после работы.

Гао Чжун посмотрел на него, тяжело и беспорядочно дыша.

После работы Фан Чи действительно приехал за ним, как и было обещано. Гао Чжун направился к машине, немного пробежал и сел в «Volvo». Он собирался потянуться к ремню безопасности, но Фан Чи опередил его и пристегнул, как заботливый парень. Ошеломленный приятным поведением, Гао Чжун покраснел. Застенчивая улыбка тронула его лицо, задержавшись в уголках глаз и губ.

– Как прошел день? – спросил Фан Чи, поворачивая руль.

– Ничего особенного. Я сразу говорил, что ни к чему это, – ответил Гао Чжун, словно упрекая его за утренние насмешки.

Притворяясь непонятливым, Фан Чи продолжил:

– У тебя есть брезент от солнца в машине?

При упоминании о машине Гао Чжун замер.

– Да, почему... – осознание поразило его. – Нет! Я не хочу! – Фан Чи действительно направлялся в сторону дома Гао Чжуна. Все последние следы радости, которую Гао Чжун чувствовал, когда только сел в машину, рассеялись; он снова занервничал.

Фан Чи взглянул на Гао Чжуна краем глаза.

– Это всего лишь простая тренировка, – врал он. – Нечего бояться.

Однако все было совсем иначе, чем утверждал Фан Чи: дойдя до подземного гаража, он припарковался в дальнем углу и попросил Гао Чжуна пройти в полном одиночестве к собственной припаркованной машине.

– Нет! – Гао Чжун свернулся калачиком на переднем сиденье, словно ребенок, до смерти напуганный видом шприца. – Нет, я не пойду!

Фан Чи вышел, открыл дверь с другой стороны машины и потянулся, чтобы сразиться с невидимым соперником по имени «Страх» за права на Гао Чжуна. Подхватив мужчину на руки, он начал стаскивать его с сиденья.

– Поспеши! Будь умницей!

Но Гао Чжун не сидел, сложа руки: он толкался и пинался, всерьез сопротивляясь всем телом. Когда он снова набросился, чтобы оттолкнуть от себя мужчину, Фан Чи поймал его дергающиеся запястья и прижал Гао Чжуна грудью к сиденью. Хотя следующим шагом он должен был вытянуть Гао Чжуна за талию из машины, Фан Чи ничего подобного не сделал. После быстрого взгляда вокруг, он накинулся на губы Гао Чжуна. Настолько грубым и безрассудным был поцелуй, что тот мгновенно успокоился. Однако когда Гао Чжун собирался углубить поцелуй, Фан Чи отстранился с единственным приказом:

– Выходи из машины.

Гао Чжун грустно взглянул на него, а затем настороженно осмотрелся, пока Фан Чи подгонял:

– Поторопись и иди.

Гао Чжун выставил ногу, его изящный черный кожаный ботинок ступил на грубую бетонную площадку. Его губы шевельнулись, и, зная, что он собирался сказать, Фан Чи вмешался, прежде чем тот успел произнести хоть слово:

– Выходи из машины. Не говори со мной.

Что мог сделать Гао Чжун? Он как оседланный конь и может лишь следовать за кнутом своего хозяина. Фан Чи отправил его вперед легким толчком.

– Ступай, – сказал он, подходя к другому парковочному ряду. – Я буду наблюдать за тобой отсюда, и мы вместе доберемся до твоей машины.

Гао Чжуну потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к запаху бензина на парковке, ярко-белым огням над головой и рядам колонн по обеим сторонам от него. Вместо того чтобы смотреть куда идет, он не сводил глаз с Фан Чи, словно это был единственный способ сделать шаг вперед в этом пространстве. Фан Чи был на другом конце ряда, подстраиваясь под темп Гао Чжуна и подбадривая его, когда они медленно продвигались вперед:

– Ты можешь сделать это! Ты сильнее, чем сам думаешь!

Тем не менее Гао Чжун вообще не нуждался в такой поддержке. Присутствия Фан Чи было достаточно. Все, что ему требовалось, это чтобы Фан Чи был рядом с ним. Дрожа, Гао Чжун пробормотал в воздух:

– Останься со мной. Пожалуйста, умоляю тебя, останься со мной...

Его голос звучал слишком тихо, чтобы его можно было услышать, но Фан Чи внезапно остановился. Гао Чжун тоже остановился, словно идеальное зеркальное отражение другого человека. В следующее мгновение Фан Чи ускорил шаги побежал по проезжей части, словно пытаясь сбить Гао Чжуна со своего следа. Напряженный от опасений, Гао Чжун последовал за ним, так как страх быть брошенным все больше и больше приводил его в панику.

– Подожди! – его глаза покраснели, беспомощные, жалобные крики рвались из его горла. – Подожди меня!

Фан Чи не мог сказать, что он чувствовал в этот момент. Ему нравилось, как сильно Гао Чжун полагался на него, но в то же время он боялся, что этот человек станет полностью от него зависеть. Даже наслаждаясь телом и душой Гао Чжуна, он увиливал от мысли взять на себя какую-либо ответственность за свои действия. Он знал, что лицемер, но Гао Чжун принимал все как должное и готов был наслаждаться этим. Разве он не отпустил все и не позволил себе утонуть в этой неразберихе между ними?

При этой мысли вся вина Фан Чи исчезла, и ее место заняло извращенное желание. Он прибыл к машине раньше Гао Чжуна и стал ждать. Глядя, как другой мужчина бежит, спотыкаясь, приближаясь к нему, внутри него нахлынуло огромное удовлетворение. В тот момент, когда Фан Чи немного раскрыл свои объятия в слабой демонстрации принятия, Гао Чжун расплакался от благодарности и как наивный олененок со всей дури рухнул в его ловушку.

– Не оставляй меня, – Гао Чжун уткнулся носом в его плечо, все еще хватая ртом воздух.

– Я здесь, не так ли? – уговаривал Фан Чи, поглаживая волосы Гао Чжуна. Пропитанные потом пряди, пробежавшие по пальцам Фан Чи, свидетельствовали о степени страха их обладателя. – Давай, достань свой брезент.

– Зачем? – спросил Гао Чжун. Ему совсем не хотелось покидать объятия.

– Прикрой лобовое стекло, – приказал Фан Чи. Он схватил Гао Чжуна за затылок и заставил его поднять взгляд. – Тогда садись.

– А? – Гао Чжун посмотрел на него с полным непониманием. Затем, потрясенный внезапным озарением, он напрягся. Странное выражение появилось на его лице; уголки его глаз блестели, и цвет лица изменился. Постепенно его губы приоткрылись от шока, обнажая белые кончики зубов и красную плоть языка.

– Сегодня мы попробуем экспозиционную терапию in vivo. Это форма поведенческой терапии, – объяснил Фан Чи, глядя прямо на губы Гао Чжуна, – которая примет форму симуляционного упражнения.

В голосе Гао Чжуна послышалась дрожь.

– Симуляцию... чего?

Глава 39

Чен Сина увезли на неприметном «Бьюике», в солнцезащитных очках и маске, подготовленных съемочной группой. Его отправили не в «Ocean Star», а в «Гранд Хаятт» двумя улицами дальше, и Сяо Ван сопровождал его всю дорогу, пока он не заселился в свою новую комнату. Чен Син чувствовал себя ужасно; в распухшем левом ухе пульсировала боль, как будто чья-то рука сильно сжала его мочку и не отпускала. На протяжении всего дня его не снимали с тех ракурсов, где было бы видно его левую часть лица, Чэнь Чэнсэну пришлось подкорректировать ракурсы и положение камеры, и мужчина был вне себя от ярости. Войдя в комнату, Сяо Ван спросил, задергивая занавески для Чен Сина:

– Что ты хочешь на ужин, Чен-лаоши? Я принесу тебе.

Чен Син что-то небрежно ответил, прежде чем отправиться в ванную. В ванной, стягивая толстовку, он случайно задел ухо и выругался сквозь стиснутые зубы от боли. Сяо Ван уже собирался уйти, когда услышал гневные возгласы. По ту сторону двери раздался вопрос молодого человека:

– Хочешь, я тоже куплю лекарств, Чен-лаоши?

– Нет, все в порядке, – ответил Чен Син, чувствуя себя последним неудачником и жалким дураком, напросившимся на неприятности. Он включил душ, а когда собирался засунуть голову под воду, на его телефон пришло сообщение. Он поднял трубку, чтобы взглянуть: это был краткий текст от Чжан Чжуна, состоящий всего из нескольких слов: отель и номер комнаты.

[Гранд Хаятт. Номер 1638]

Чен Син начал набирать ответ; однако к тому времени, когда дошел до цифры «6», он почувствовал себя очень глупо. Несколько нажатий спустя он вместо этого перезвонил Чжан Чжуну. Гудок звучал в его ушах очень долго, прежде чем раздался ответ:

– Алло, – произнес Чжан Чжун довольно напряженно и нервно. – Зачем ты мне звонишь?!

Он был зол, и по непонятным причинам Чен Сину показалось это довольно занятным. Вопреки самому себе он издал лихой смешок.

– Гранд Хаятт, 1638, – протянул он тихим голосом, прислонившись к черно-золотой мозаичной плитке на стене. – Я буду ждать тебя.

Приглашение было встречено тишиной, и Чен Сину стал слышен шум вокруг Чжан Чжуна. Было довольно много криков, вероятно, от репортеров. Среди шума Чен Син расслышал свое имя, а также такие фразы, как «прощай одиночество» и «жениться».

– Я вешаю трубку, – наконец сказал Чжан Чжун, однако так этого и не сделал.

Чен Син оказался сбит с толку и не мог подобрать слов. Только для того, чтобы продлить разговор еще немного, он выпалил:

– Мне так больно.

Каким бы капризом ни звучала эта вспышка, она попала в самую точку для Чжан Чжуна, и мужчина сразу же подобрел.

– Все в порядке. Я приду.

– Это очень больно. Я дотронулся до уха только сейчас, когда раздевался. Было так больно... Я смог выдержать боль только потому, что все время думал о тебе, знаешь, как будто от этого зависела моя жизнь.

Как у него чертовски хорошо подвешен язык – подумал Чжан Чжун. Тем не менее, когда он снова заговорил, его голос, казалось, стал немного смущенным:

– Не настолько все плохо, чтобы так отчаяться, – в голосе звучала улыбка. – Все будет хорошо, когда спадет отек. Следи за тем, чтобы мочка оставалась сухой.

Чен Син почувствовал волнение внутри себя, когда слушал мужчину. Он взглянул на текущий душ рядом с ним и потянулся, чтобы закрыть кран.

– Ну, тогда поторопись,– призвал он с бесстыдной интонацией, – так быстро, как только сможешь.

– Хорошо. Понял.

Звонок закончился. После этого Чен Син позвонил Сяо Вану и сказал, чтобы он не возвращался. Взяв еду навынос, молодой человек в замешательстве развернулся и вместо этого направился к «Ocean Star». Поскольку два отеля находились в непосредственной близости, на обратном пути он столкнулся с Чжан Чжуном. Удивленный, он позвал мужчину:

– Чжун-гэ!

Чжан Чжун торопился. Застигнутый врасплох внезапным приветствием, он вздрогнул от неожиданного звука. Затем, когда понял, кто его заметил, на лице появилось неестественное выражение. Не в силах что-то разглядеть в темноте, Сяо Ван довольно настойчиво продолжил:

– Ты так поздно уезжаешь, гэ?

– Э-э, я просто собираюсь взять что-нибудь поесть.

– Тебе будет лучше не бродить вокруг, – напомнил ему Сяо Ван, пытаясь помочь. – Этот район кишит репортерами из-за предполагаемой женитьбы Чена-лаоши!

Несмотря на безобидность слов Сяо Вана, Чжан Чжуну стало неприятно от мимолетного замечания.

– Все в порядке. Я... – Чжан Чжун опустил взгляд. – Они меня никогда не заметят.

В этот момент мимо них двоих промчалась машина, и яркий свет фар осветил лицо Чжан Чжуна. В это мимолетное мгновение Сяо Ван стал единственным свидетелем холодной, всепоглощающей печали, которая осела на ресницах мужчины и впиталась в волосы на висках.

Молодой человек надолго потерял дар речи; словно онемев, Сяо Ван не мог произнести ни слова. Чжан Чжун первым нарушил молчание.

– Тогда иди по своим делам, – сказал он, приподняв уголки губ. – Увидимся.

Проходя мимо молодого человека, Чжан Чжун продолжил движение к «Гранд Хаятт». Сам не зная почему, Сяо Ван остался стоять как вкопанный, снова и снова оборачиваясь, чтобы посмотреть, как фигура мужчины растворяется в ночи. Однако чем дольше он смотрел, тем меньше понимал, зачем это делает. Покачав в замешательстве головой, он побрел обратно в отель.

В отеле «Гранд Хаятт» тоже было немало посетителей. Чжан Чжун пересек фойе, поднялся на шестнадцатый этаж, повернул налево при выходе из лифта и остановился у первого номера справа от него. Дверь открылась, как только он нажал на звонок, и из неосвещенной комнаты высунулась рука, чтобы втащить его через дверной проем. Как и ожидал, за дверью его ждал поцелуй – голодный и влажный. Войти в незнакомый номер, подчиниться кромешной тьме вокруг, просто быть вместе с другим мужчиной... все это было немыслимо для Чжан Чжуна в прошлом. Но теперь он был здесь, давая волю языку, умоляя Чен Сина откусить кусочек, превращая их губы в одно горячее месиво, а зубы вонзались в плоть.

Поцелуй углубился, и их дыхание превратилось в хаос беспорядочных вздохов. Тем не менее, сколько бы он ни сосал и ни лизал, жажда Чжан Чжуна оставалась неутоленной; этого было недостаточно, катастрофически мало. Все, что он знал по опыту, это как целоваться с женщинами, и это сдерживаемое разочарование сводило его с ума. Побуждаемый инстинктом, он рванул изо всех сил, чтобы взять верх, взять все под контроль, но Чен Син не сдавался. Между ними росло желание, и каждый всерьез боролся за господство над другим. Затем Чжан Чжун случайно коснулся опухшего уха, и болезненный крик Чен Сина положил конец их борьбе.

Загорелся свет, изрядно подпортив настроение, и Чжан Чжун смущенно отвернулся. Однако вскоре он снова обернулся в тревоге.

– Позволь мне взглянуть, – сказал он, покраснев.

Чен Син казался довольно угрюмым и не проявлял большого энтузиазма, когда Чжан Чжун, поднявшись на цыпочки, осмотрел его ухо.

– Что случилось? – спросил Чжан Чжун, чувствуя его недовольство.

Чен Син искоса взглянул на него.

– Разве мы не говорили об этом раньше? – он схватил Чжан Чжуна за талию. – Я снимаю первые сливки в постели, – на следующем дыхании, словно чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, он толкнул Чжан Чжуна к стене и нагло прижал мужчину к холодной поверхности своим телом. – Я хочу быть сверху.

Чжан Чжуна осенило смутное понимание, и выражение его лица приняло двойственное выражение.

– К чему все эти разговоры о верхах и низах? Дело не в том, что кто-то из нас женщина.

– Нет, я имею в виду, – пробормотал в губы мужчины Чен Син между похотливыми поцелуями, – когда мы, наконец, ляжем в постель...

Чжан Чжун оттолкнул его в сторону.

– У тебя в голове ничего, кроме мусора? – рявкнул он, изображая гнев, прежде чем достать из кармана пакет и сесть на кровать. – Иди сюда.

Чен Син послушно сел рядом с Чжан Чжуном и начал украдкой поглядывать на него. В пакете в его руках оказалась серьга. Чистый запах спирта повеял в воздухе, когда Чжан Чжун открыл сумку.

– Я откопал для тебя несколько платиновых, – объяснил он, высыпая содержимое на ладонь. – Ты поправишься быстрее, если наденешь один из них.

Чжан Чжун уже носил их все раньше, и Чен Сину стало любопытно.

– Платина, да...

Чжан Чжун заметил, как рука молодого человека, казалось, чесалась, чтобы залезть в карман. Он также заметил намек на смущение, заставившее его дрогнуть.

– Что такое?

– А? – Чен Син пытался притвориться немым.

– Что там? – спросил Чжан Чжун, указывая на карман брюк.

Румянец залил лицо Чен Сина.

– Не смейся надо мной... – застенчиво начал он, выуживая крошечный мешочек с парой ушных гвоздиков: два довольно некрасивых, даже уродливых сердца. Он пробормотал: – Это все, что у них было...

Чжан Чжун уставился на отвратительные сережки, его глаза стали круглыми от удивления.

– Куда ты ходил, чтобы проколоть ухо?

– Помнишь ту маленькую площадь слева от съемочной площадки? Дальше по улице был крошечный магазинчик, – чем дольше Чен Син говорил, тем менее уверенным он казался. – Владелец магазина сказал мне, что они сделаны из серебра...

Чжан Чжун не знал, что сказать.

– Проколоть уши – это нормально и все такое, но зачем вообще покупать что-то подобное?

– Я... – Чен Син повернул голову и со всей серьезностью посмотрел на Чжан Чжуна. – Я хотел, чтобы мы носили одинаковые серьги.

Чен Син выглядел так ослепительно в глазах Чжан Чжуна, что тот почти сразу согласился. Слова уже вертелись у него на языке, но в конце концов разум возобладал.

– Нет, – ответил он, – они слишком уродливы.

Чен Син ничего не сказал; он опустил голову и возился с сумкой, чувствуя себя несколько подавленным. Однако в следующий момент Чжан Чжун встал и оседлал его бедра. Упершись коленом в край кровати, вместо этого он сунул свои серьги в руки Чен Сина.

– Выбери одну.

На ладони молодого человека лежало четыре платиновых гвоздика. В то время как у более причудливых были полые узоры или блестки, Чен Сина привлекла наименее яркая из всех: крошечная рыбка, свернувшаяся калачиком. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что кончик хвоста был у нее во рту.

Острый укол пронзил ухо Чен Сина. Поняв, что Чжан Чжун вытащил его прежнюю сережку, Чен Син передал ему крошечную рыбку. Затем внезапный жар окутал мочку, и его пульсирующим нервным окончаниям потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать источник своей боли – влажный, теплый рот Чжан Чжуна.

Зажав мочку губами, Чжан Чжун начал лизать ноющую плоть; как плавник у рыбы, кончик его языка дразнил нежную мочку, движение за движением. Чен Син сглотнул и протянул руки, чтобы обнять стройную талию перед собой. Его дыхание участилось, мышцы задрожали, а хватка бессознательно усилилась, пока человек в его руках тоже не задохнулся. Немного запыхавшись, Чжан Чжун коснулся лица Чен Сина, провел пальцами по надбровной дуге, переносице... Чен Син поймал губами эти трепещущие кончики и с силой втянул их в рот, словно голодный младенец.

Прощай, мой почти любовник, прощай, моя безнадежная мечта...

Чен Син проигнорировал призыв, но Чжан Чжун остановился и склонился над молодым человеком с нежным, ласковым взглядом. Он смотрел, как Чен Син сглатывает его средний и указательный пальцы, и чувствовал, как он вылизывает между основаниями этих пальцев горячими движениями языка. Глаза Чжан Чжуна увлажнились, словно спелая чашечка лотоса, и он начал отнимать руку от губ Чен Сина.

Я пытаюсь не думать о тебе,

Ты не можешь просто оставить меня в покое...

– Давай, – пробормотал Чжан Чжун, – ответь на звонок.

Тут Чен Син наконец достал свой мобильный. Он включил громкую связь, вместо того чтобы ответить на звонок напрямую, и в комнате раздался голос Фэнь Юньтин:

– Дорогой, включи телевизор. Канал «Южные развлечения».

Чен Син поймал руку Чжан Чжуна и, не желая ее отпускать, начал покусывать мягкую внутреннюю сторону кончиков его пальцев, как будто ему никогда не насытиться этим человеком. Тем временем Чжан Чжун, взмахнув ногой, поднялся с его бедер, подтянул пульт управления и включил телевизор. Изображения мерцали и дрожали, когда он быстро переходил от канала к каналу, пока лицо Фэнь Юньтин не появилось, наконец, на экране.

Стиль молодой женщины был безупречен: изысканный макияж и щепетильно подобранный наряд. В море вспышек фотокамер она выглядела ослепительно и великолепно.

– Чен Син и я никогда не думали о браке, – сказал она. – На данный момент полиция уже начала расследование ложных слухов в Weibo.

Журналисты остались непреклонны. Недовольные ее ответом, они продолжали бомбардировать Фэн Юньтин своими нагруженными агрессивными вопросами.

– Это довольно односторонняя версия, не так ли? Господин Чен разделяет ту же точку зрения?

Вместо того чтобы ответить сразу, Фэн Юньтин сделала многозначительную паузу. Затем, как только убедилась, что оставила достаточно места для воображения, она глубоко вздохнула и прервала момент неопределенности.

– Правда в том... – ответила она, выглядя довольно смиренно, – Чен Син и я решили расстаться.

Это была поистине взрывная новость. Даже зритель по ту сторону экрана чувствовал ощутимое напряжение на площадке. Вспышки фотокамер стали бешеными, и репортеры бросились направлять свои микрофоны на молодую актрису. Несмотря на растущее давление вокруг нее, Фэн Юньтин с легкостью сохраняла свою естественную игру.

– Фейковые новости действительно заставили нас задуматься: о нас, о наших отношениях, и нам обоим нужно немного побыть в тени.

Немедленно кто-то выкрикнул из толпы:

– Можете ли вы сказать нам, кто предложил разрыв, мисс Фэн?

Это был очень острый вопрос. Подумав немного, Фэн Юньтин ответила:

– Это была моя идея. Он согласился, после того как я предложила ему это.

В ней было определенное самообладание, определенное равновесие, которое позволяло ей сохранять контроль над ситуацией, несмотря на молодость.

– Возможно, есть много людей, которые убеждены, что у нас неравные отношения, и я – та, кто находится в невыгодном положении. Когда узнают о разрыве, они увидят во мне жертву, с которой просто играли. Я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы сказать, что мы с Чен Сином были просто обычной парой. Мы просто влюбились. Между нами не было никаких сделок и не было никаких грязных секретов, чтобы можно было назвать наши отношения «испорченными». Он тот, кто достоин уважения. Я искренне желаю, чтобы средства массовой информации восприняли наше решение таким, какое оно есть, и отнеслись к нему с пониманием.

– Но, мисс Фэн, прошло всего несколько дней с тех пор, как ваши отношения стали официальными! Кроме того, несмотря на ваше утверждение, что никаких сделок не было, источники сообщают, что вы только что подписали контракт на рекламу роскошных автомобилей. Позвольте спросить...

Хотя репортеры не сдавались, Фэн Юньтин отказалась отвечать на дальнейшие вопросы. Когда она уходила в сопровождении сотрудников, в нижней части экрана появилась бегущая строка новостей и голос за кадром завершил отснятый материал:

«Для вас вещает телеканал «Южные развлечения».

Чжан Чжун выключил телевизор и отбросил пульт в сторону, выражение его лица не выдавало ничего необычного. Чен Син только почувствовал, что снова оседлавший Чжан Чжун вел себя немного мягче, чем несколько минут назад, а также был более страстным. Чен Син с интимным выдохом передал крошечную рыбку Чжан Чжуну, и в следующее же мгновение острая боль пронзила его левое ухо. Он поднял глаза, сладкие слова были готовы сорваться с его языка, но Чжан Чжун качнулся вперед и запечатал его рот поцелуем.

Это был очень страстный и откровенный поцелуй. Чжан Чжун обхватил его бедра ногами, оттянул голову Чен Сина назад, погрузившись пальцами в его густые кудри. Очень горячий и стремительный поцелуй. Ненужные серьги скатились с ладоней на пол, и в мгновение ока Чен Син положил руки на лопатки Чжан Чжуна, поочередно выступающие на спине, когда его тело извивалось от напряжения.

По мере того, как лопатки то послушно ложились в ладони, то выскальзывали из-под них в Чен Сине вспыхнула жажда завоевания. Он хотел схватить Чжан Чжуна за бедра и бросить в постель, поскольку тот снова замедлился, но Чжан Чжун, словно спелая чашечка лотоса, раскрывшаяся в его ладонях, покачнулся и упал на середину кровати.

Затем, прежде чем Чен Син успел среагировать, Чжан Чжун схватил его за воротник, дернул молодого человека на себя и посмотрел вверх с горячим нетерпением в глазах.

Ошеломленный Чен Син приподнялся и в изумлении встретился взглядом с Чжан Чжуном. Покрасневшие веки затрепетали, и Чжан Чжун пробормотал:

– Разве ты не говорил, что хочешь быть сверху?

Чен Син не мог поверить такой напористости Чжан Чжуна и также не мог поверить, что тот готов уступить ему. В конце концов, они оба мужчины, а какой мужчина станет подчиняться другому таким образом? Он это принял как любовь Чжан Чжуна к нему.

– Не слишком ли ты... потворствуешь мне?

Чжан Чжун очень внимательно и мягко посмотрел на него и словно желая скрыть чувство стыда, глухо сказал:

– Ты хочешь это сделать или нет? Убирайся, если не хочешь.

Чен Син не нуждался в дальнейших подсказках; он принялся расстегивать брюки Чжан Чжуна. Немного нервничая, Чжан Чжун с беспокойством уставился на нижнюю часть своего тела. Когда с него сняли штаны и нижнее белье, он снова отвел взгляд и прикусил губу. Чен Син чувствовал, что он боится. Даже когда его руки с нетерпением продолжали снимать одежду Чжан Чжуна, разум был полон воспоминаниями обо всем, через что они прошли вместе. От их первого мимолетного поцелуя на кинопробе, до развратных дней сожительства и случая в ванной... Они безудержно «занимались любовью» перед камерой, разделяя самые осторожные поцелуи в затемненных углах, куда не проникал свет. Так яростно горели они своими чувствами, и все же мир не видел ни единой искры палящего огня, который они испытывали друг к другу...

Движения Чен Сина резко замерли. Он, тяжело дыша, ослабил хватку. В глазах Чжан Чжуна мелькнуло непонимание.

– Что случилось? – удивился он.

– Ты убьешь меня, – Чен Син приложил руку ко лбу, – если я скажу, что не хочу делать это сейчас?

Уязвленный Чжан Чжун одернул рубашку, чтобы скрыть затвердевшие соски.

– Почему...?

– Я хочу вернуться.

Ответ застал Чжан Чжуна врасплох; он не ожидал услышать эту фразу, и ему было трудно понять слова Чен Сина.

– В отель? – его руки в попытках выглядеть менее жалко прикрыли небольшую эрекцию между бедрами. – Зачем?

– Я хочу высказаться, – Чен Син встретился спокойным, решительным взглядом с Чжан Чжуном. – Есть некоторые вещи, которые должны исходить от меня, и есть некоторые слова, которые мне нужно произнести от своего имени.

Чжан Чжун, казалось, наконец понял его.

– Плевать, – вместо этого ответил мужчина. – В нашей работе нет смысла воспринимать вещи слишком серьезно.

Но Чен Син оставался непоколебимым.

– Иди в кровать и жди меня. Я вернусь.

Чжан Чжун сел ошеломленный, наблюдая, как Чен Син поднялся с кровати, чтобы надеть солнцезащитные очки и маску, и вдруг выпалил:

– Ты не должен быть так добр ко мне.

Рука Чен Сина замерла на дверной ручке. Затем он повернулся и показал левую сторону своего лица.

– Красавчик, да?

Крошечная рыбка блестела на свету.

– Подожди, пока не увидишь меня по телевизору через некоторое время. Вот такой я крутой на самом деле.

Глава 40

Из-за солнцезащитных шторок, размещенных у лобового стекла, салон автомобиля погрузился в темноту; в замкнутом пространстве не было никакого освещения, если не считать слабых лучей, пробивавшихся через боковые и заднее стекла. Фан Чи снял очки и проинструктировал с переднего сиденья:

– Постарайся детально вспомнить подробности того дня.

Гао Чжун лежал на спине сбоку от него, сложив руки на животе.

– Пожалуйста... можешь тоже лечь?

При малейшем наклоне головы взгляд Фан Чи упал на его дрожащую нижнюю половину тела: дорогая пряжка ремня, красивые бедра и намек на соблазнительную плоть, спрятанную между этими ногами. Его взгляд замер. Как бы он ни старался отвести глаза, взгляд обязательно возвращался к тому интимному месту между ногами Гао Чжуна, той самой части тела мужчины, которую он дразнил всего несколько часов назад. Даже сейчас он чувствовал текстуру и тепло на своих ладонях, и его внезапно захлестнули воспоминания об этом утре. Негромкие звуки разрозненных стонов снова заполнил его уши, а кожу на подбородке вновь покалывало от кошачьих ласк языка Гао Чжуна.

– Пять минут, – ответил Фан Чи, делано небрежно. – Мы начинаем симуляцию через пять минут.

Это была невыносимая пауза для Гао Чжуна, но таким же испытанием это являлось и для Фан Чи, его наполненный кровью член пульсировал в нетерпеливом предвкушении того, что вот-вот произойдет. Фан Чи всегда считал себя практиком с профессиональной этикой, но как ему теперь объяснить свои действия? Как он мог? Использование профессиональных методов для соблазнения пациента, чтобы заняться сексом в месте, вызывающем травмирующие воспоминания – в машине, это не только противоречило профессиональному кодексу, но и являлось преступлением.

Разочарование терзало Фан Чи. Тем не менее чем больше он волновался, тем сильнее в нем разгоралось желание. Его рука нащупала бедро Гао Чжуна еще до того, как истекли пять минут. Нога вздрогнула, прежде чем замереть под его ладонью, и Фан Чи начал водить рукой взад и вперед по этой послушной плоти, сильно сминая ткань брюк.

– Доктор Фан? – занервничал Гао Чжун.

– Представь, что я тот человек, – обманул его Фан Чи.

– Но... – голос Гао Чжуна стал взбудораженным. – Он не был таким.

Фан Чи резко обернулся, в его глазах отражался зловещий блеск.

– Каким он был?

Страх зашевелился внутри Гао Чжуна.

– Он лег на меня сверху, бил меня и стянул с меня штаны, – последовал его откровенный ответ. – Он был очень груб.

Фан Чи прокрутил эти сцены в голове. Хотя он уже представлял их бесчисленное количество раз наедине, в машине каждый образ становился более реальным и более душераздирающим. Была ли это ревность? Раздосадованный Фан Чи вцепился в бедро Гао Чжуна и начал взбираться на него.

– Расскажи мне подробности.

Гао Чжун наблюдал, как он, словно свирепый хищник, поднимается, прижимаясь к его бедрам. Страх Гао Чжуна сменился ожиданием, он застенчиво сжал губы.

– Он щипал меня за бедра, лизал лицо и продолжал тыкать в меня своим членом. Он сказал... – Гао Чжун впервые поделился словами, что тот мужчина сказал ему в ту ночь: – Быть богатым – это потрясающе! Но это не сравнимо с удовольствием трахаться!

Фан Чи не мог этого вынести; он ненавидел этого человека.

– Что еще он сказал?

– Он сказал, что я... – Гао Чжун сделал паузу, мучительно подергивая кадыком. – Он сказал, что с таким количеством денег, я все еще не получал удовольствия с заднего входа, и он собирается заставить меня почувствовать удовольствие.

В ярости Фан Чи рванул ремень Гао Чжуна и расстегнул молнию. Не обращая внимания на довольно слабые попытки вырваться, Фан Чи сдернул с него штаны, но только для того, чтобы замереть в удивлении от увиденного. К коже между ног Гао Чжуна прилипла крошечная полоска черной ткани, которая едва прикрывала плоть.

– Что это на тебе надето? – спросил он, глядя в замешательстве. Гао Чжун покраснел. Он пытался прикрыться, но ему не позволили. Намеренно прикоснувшись к полоске, чтобы утолить любопытство, Фан Чи провел ладонью по прикрытому члену. – Кожа?

Сгорая от стыда, Гао Чжун схватил блуждающую руку мужчины и попытался заставить его остановиться.

– Искусственная кожа... Я купил ее в Интернете, просто для удовольствия.

Фан Чи начал теребить его ягодицы. Крошечная полоска удерживалась на месте только двумя кожаными шнурками. Фан Чи вспомнил, что видел похожие вещи в США; такие новинки были очень популярны среди геев.

– Как это называется?

Не в силах прикрыться, Гао Чжун вместо этого хлопнул руками по лицу.

– Это стринги... – пробормотал он сквозь пальцы.

– Почему ты носишь подобное белье? – Фан Чи продолжал настаивать, прекрасно зная ответ.

На этот раз, сотрясаемый дрожью, Гао Чжун не мог вымолвить ни слова. Фан Чи потянул вниз шнурок на его бедре, другая часть застряла в ложбинке между ягодицами Гао Чжуна и оборвалась при малейшем намеке на усилие Фан Чи.

– Ах! – сорвалось с губ Гао Чжуна. Схватив руку Фан Чи, он попросил: – Не здесь...

Он имел в виду машину.

– Итак, скажи мне, – повторил Фан Чи, нащупывая возбужденную плоть через теперь ослабленную ткань, – почему ты носишь что-то подобное?

Глаза Гао Чжуна наполнились слезами, он оказался загнан в угол.

– Я подумал, что тебе может понравиться...

Фан Чи тяжело сглотнул. Ему понравилось? Он не мог сказать наверняка, он лишь чувствовал возбуждение, от которого покалывало кожу головы.

– Как мне может нравиться что-то подобное? – он расстегивал пуговицы Гао Чжуна одну за другой. – Я не извращенец.

«Извращенец»

Это слово нанесло удар по хрупким нервам Гао Чжуна. Он заплакал, в который раз утирая глаза о белоснежные манжеты рукавов. Сердце Фан Чи сжалось от этого, но его слова прозвучали резко:

– Не плачь.

Гао Чжун сразу замолчал, Фан Чи распахнул на нем рубашку и стал пальцами мучить его крохотные соски.

– Давай, – подсказал он, – расскажи мне, что он сделал с тобой.

– Он сказал, что я почувствую себя охуенно, и закинул мою ногу себе на плечо, – с большим трудом Гао Чжун пытался проглотить слезы, заложившие нос и перебивающие дыхание. – Когда он это сделал, то спросил, нравится ли мне это, хорошо ли я себя чувствую, и сказал, что... хочет умереть в моем теле...

Голова Фан Чи пульсировала. Он поднял левое бедро мужчины и перекинул его себе на плечо.

– Вот так?

Лицо Гао Чжуна покраснело до предела. Возможно, из-за того, что человеком над ним был Фан Чи, Гао Чжун оказался доведен до отчаяния безумным трепетом в сердце. Он попытался еще больше развести ноги, чтобы Фан Чи чувствовал себя более комфортно в тесном пространстве.

Это не было запланировано. Фан Чи не собирался так действовать; даже сейчас он не думал заходить дальше, чем есть. Однако все в Гао Чжуне сводило Фан Чи с ума: его мерцающий взгляд, когда он колебался между желанием и страхом посмотреть вверх, его пропитанная потом линия волос и этот дразнящий кусок сексуального нижнего белья... Что-то в Фан Чи щелкнуло. В следующее мгновение он расстегнул ширинку и полез в штаны.

Не в силах поверить в происходящее, Гао Чжун устремил немигающий взгляд на промежность мужчины. Он наблюдал, как эрекция освободилась от ограничений его брюк, и член, стоящий перед его глазами, прямой, как шомпол, как смертельное оружие был  наготове. Инстинкт сработал. Его тело рефлекторно сжалось, но Фан Чи удержал его.

– Не убегай, – уговаривал он, хотя было уже неясно, пытался ли он убедить себя или своего пациента, – это просто терапия... мы просто тренируемся...

Затем одним движением Фан Чи глубоко вклинился членом между его раздвинутыми бедрами.

– Д-доктор Фан! – Гао Чжун вскрикнул от страха. Все произошло слишком быстро: ни разу за одну из их многочисленных ночей вместе они не прикасались друг к другу так интимно. Возможно, из-за их положения член Фан Чи теперь плотно прижался к его анусу, упираясь прямо в его уязвимое отверстие.

– Тш! – обеспокоенный чувством вины или какими-то другими опасениями, Фан Чи очень боялся услышать голос другого человека. – Не бойся. Все в порядке.

– Но... – Гао Чжун был в ужасе. Лежа в этой машине, застряв в этой позе, под настоящим давлением на анус, он был охвачен чувством, что меньше секунды осталось до того, как в него проникнут. – Только не так!

– Я сказал, что все в порядке! – Фан Чи сильно толкнулся в колечко мышц. Тело Гао Чжуна соскользнуло назад от толчка, и Фан Чи подхватил его, прежде чем он упал. – Теперь я не твой психиатр, – пробормотал Фан Чи, прижавшись лбом ко лбу Гао Чжуна, – я тот человек. Я насилую тебя.

Но Гао Чжун не мог погрузиться в ситуацию. Дрожа, он покачал головой.

– Н-нет, ты не... ты д-док...

Фан Чи снова толкнулся.

– Почему ты не слушаешь! – на этот раз мужчина не собирался останавливаться. Имитируя половой акт, он схватил Гао Чжуна за талию и начал быстро толкаться в щель между беззащитными ягодицами. – Быть богатым – это потрясающе! Но это не сравнимо с удовольствием трахаться!

Как настоящий насильник, Фан Чи повторил грязные слова того человека и вволю отыгрался на теле под собой. Не каждый из его бешеных ударов попадал в золотую середину, но каждый раз это ощущение сотрясало их сердца. Медленно Фан Чи усовершенствовал свои движения и стал вонзаться в анальное отверстие Гао Чжуна с лихорадочной решимостью. Отверстие, такое крошечное до этого, стало красным и опухшим в мгновение ока.

– Нет, я... – в панике Гао Чжун вцепился в плечи Фан Чи. Он умолял, мучительно и жалко: – Пойдем домой... давай сделаем это дома, пожалуйста?

Фан Чи не слушал. На самом деле он не мог слышать ни единого слова; в его голове ревел самый низменный, самый первобытный инстинкт всех мужчин к насилию и власти. Чем сильнее он возбуждался, тем больше жидкости вытекало, и ему становилось труднее направлять свои толчки. Его стержень, скользкий от предэякулята, продолжал ускользать от цели.

Однако по мере того, как количество промахов увеличивалось, Гао Чжуна осенило новое осознание: было приятно, когда что-то прижимается к его входу. Теперь, лишенный желаемого удовольствия, он был поглощен безмерной пустотой внутри себя. Он недовольно замычал, безмолвно умоляя о большем, и страдание в его голосе заставило Фан Чи забеспокоиться. Мужчина тут же приподнялся. Глядя вниз, он схватился за член и сильно ткнул головку в припухший край. Удовольствие охватило Гао Чжуна, как никогда раньше. Легкое покалывание распространилось по его конечностям, проникло в кости и сделало его тело вялым. Ощущение совершенно отличалось от того, что было несколько мгновений назад, и его обостренный аппетит толкнул его на грань неконтролируемой похоти.

– Док-доктор Фан! – Гао Чжун извивался, подмахивая бедрами в такт толчкам мужчины. Его глаза и губы были преисполнены желанием разгоряченного животного. Его голодная эрекция, все еще окутанная крохотным лоскутом черной ткани, туго прижималась к животу и раскачивалась из стороны в сторону бесстыдными рывками.

Фан Чи прихватил его плоть и размял ее между пальцами.

– Когда он заставлял тебя, ты сделал то же самое? – спросил он, но Гао Чжун лишь стонал в ответ. Оглаживая обеими руками грудь Фан Чи, сжимая пальцы ног на напряженных подошвах, Гао Чжун приподнял бедра, чтобы усилить трение между своим телом и членом у его входа. Все это время смутное сознание того, что этого недостаточно, что он хочет гораздо большего, снедало его.

– Говори! – приказал Фан Чи, болезненно щипнув Гао Чжуна за ягодицы.

Гао Чжун не хотел этого признавать.

– Нет... я не... – он был непреклонен в своем отрицании, но Фан Чи больше отказывался его удовлетворять. В качестве мести за тот раз, когда Гао Чжун лежал со своим насильником, и за тот непроизвольный оргазм в конце, Фан Чи вытащил свой член. Затем, втиснувшись в узкую ложбинку у основания согнутой ноги Гао Чжуна, он провел по коже в паху мужчины. Страдание поглотило Гао Чжуна. Несколько раз в отчаянии сжав задницу, он взглянул на своего врача в поисках помощи.

– Моя задница... это странно...

Фан Чи был так близок к разрядке. Потерявшись в агонии наслаждения, он не замечал ничего, кроме бешеных вибраций, пронзающих всю машину, и мучительно раскачивающегося тела под ним. Никто в мире не знал о злодеянии, которое он совершал прямо сейчас. Вот он, в пустынном углу, одинокой осенней ночью поддающийся своей извращенной сексуальности и упивающийся собственным моральным вырождением, как развратный зверь, не знающий ничего лучшего. Стыд захлестнул его, и пронзительный трепет собственной вины внезапно вверг в ослепляющее блаженство чистого экстаза. Воя, он яростно кончил по всему багажному отделению между сиденьями.

Через несколько мгновений Фан Чи рухнул на Гао Чжуна. Несмотря на то, что он израсходовал себя, его руки ласкали ребра Гао Чжуна, как будто он никогда не мог насытиться телом этого человека. Гао Чжун вздрогнул, все еще мучимый твердостью между собственных бедер. Но вместо того чтобы говорить, он поднял руки и горячо прижал Фан Чи к груди.

По дороге домой Гао Чжун оставался в состоянии полувозбуждения. Фан Чи не обращал внимания на эрекцию своего пациента, думая, что человек сможет с этим смириться.

– Собери свои вещи сегодня вечером. Я отправлю тебя завтра после работы.

Гао Чжун не ответил, он молча смотрел в окно. Подумав, что он, возможно, плачет, Фан Чи потянулся и взял его руку, которую положил себе на колени. Чтобы не отпускать ее, он даже решил не ставить машину на нейтралку на красный свет.

– Прояви здравомыслие. Не позволяйте ей заметить что-то неладное.

– Ты боишься, что она нас обнаружит?

– Почему она должна когда-нибудь узнать об этом? – Фан Чи вздохнул.

– Тогда... – Гао Чжун обернулся. Его глаза были красными, как и ожидал Фан Чи. – Между нами все кончено?

Несмотря на то, что на руле лежала только одна рука, Фан Чи управлял транспортным средством с отработанной легкостью.

– Ничего и не начиналось, – ответил он легким и непринужденным голосом. – Просто считай это сном.

– Тогда я никогда не хочу просыпаться, – опустошенный Гао Чжун потряс головой. – Я не могу!

– Тише... – Фан Чи крепче сжал руку мужчины. – Делай это шаг за шагом. На следующей неделе мы вернемся к старому расписанию и сократим сеансы до одного раза в неделю.

Тут Гао Чжун со щелчком расстегнул ремень безопасности. Он бросился на своего терапевта, схватил его за лицо и в отчаянии впился в губы Фан Чи. Машина резко вильнула; Фан Чи оказался застигнут врасплох. Автомобиль на мгновение прорвался мимо двойных желтых линий, прежде чем снова свернуть на свою полосу, и на дороге раздались сердитые автомобильные гудки.

– Мне не нравится, как ты себя сейчас ведешь! – Фан Чи выпустил руку Гао Чжуна и оттолкнул его назад. – Еще раз, и мы прекратим лечение!

Гао Чжун обиженно свернулся калачиком на своем сиденье и вжался в узкое пространство, отказываясь сдвинуться с места даже после того, как они приехали. Фан Чи ничего не оставалось, как вынести его из машины и вернуться в квартиру. По пути наверх Фан Чи заметил работающую камеру в лифте. Некоторое время напряженно глядя в объектив, он отвел взгляд.

Наконец они вернулись домой, но Фан Чи по-прежнему не выпускал Гао Чжуна из виду. Он не решился оставить его одного, поэтому мыться пошли вместе. Однако, как только с него сняли одежду, с Гао Чжуном произошли перемены: его манеры приобрели опьяняющую сладость, его влажная кожа блестела шелковистым блеском, он вцепился в руки Фан Чи и посасывал его губы. Он все еще был слегка возбужден. Во всем этом есть что-то ненормальное, – подумал Фан Чи, но желание затуманило его разум. Точно так же, как он делал это утром, он потянулся к члену Гао Чжуна и начал тереть рукой разгоряченную плоть мужчины. Раздвинув ноги, Гао Чжун распутно закричал от удовольствия.

Фан Чи любил так его дразнить. Чем больше он играл с этим телом, тем привлекательнее становился Гао Чжун. Тем не менее, чем эротичнее и неотразимее выглядел Гао Чжун, тем больше Фан Чи хотел отказать ему в том, чего тот жаждал больше всего. Он не дал Гао Чжуну кончить.

– Я закончил мыться, – сказал он и вышел из ванны.

Гао Чжун очень долго принимал душ. Ожидая, Фан Чи начал собираться. Он ходил из комнаты в комнату, собирая все вещи, принадлежавшие другому: пижаму, нижнее белье, чашку, часы... Повсюду были следы присутствия Гао Чжуна, и он внезапно обнаружил, сколько места успел за несколько дней занять этот человек. Фан Чи удрученно присел на угол своего стола, повернул голову, и взгляд упал на коробку с принадлежностями Гао Чжуна. Пока он возился с мужской коллекцией колец и сережек, его сердце начало болеть.

Он не хотел отпускать Гао Чжуна.

Как только он это понял, Фан Чи охватил страх. В разгар паники он взглянул на часы и увидел, что Гао Чжун уже больше получаса находится в душе. Раздосадованный, он пошел в ванную и толкнул дверь.

– Почему ты закатываешь истерику? Поторопись и... – голос Фан Чи прервался. Дверь не поддавалась; он заперся изнутри. Тревога пронзила Фан Чи и заставила его руки дрожать. – Гао Чжун? Гао Чжун!

Зная, что невозможно сломать дверь, бросившись на нее, Фан Чи побежал назад за стулом. Когда он поднял над головой мебель с металлической спинкой, Гао Чжун наконец открыл дверь и вышел из ванной совершенно голый. Бросив на него беглый взгляд, Гао Чжун грациозно нырнул под одеяло и с комфортом перевернулся на другой бок, самым чувственным образом обнажив восхитительную спину.

– Что? Ты думал, я собираюсь убить себя?

В словах прозвучала явная насмешка. Фан Чи с оглушительным грохотом швырнул стул на пол, прыгнул на кровать и сорвал одеяло. Гао Чжун ждал в постели, приподняв ягодицы, изогнувшись в талии. Фан Чи перевернул его на спину, раздвинул бедра и уставился на открывшуюся расщелину. Изогнув шею, Гао Чжун дрожащим голосом спросил:

– Хочешь... войти?

Фан Чи не понимал. Глядя на него краешком глаза, Гао Чжун добавил:

– Я хорошо помылся и убедился, что чистый...

– Заткнись! – вспылил Фан Чи, но снова пожалел об этом, как только слова вырвались из его горла. – Ты... не боишься? – он погладил нежную кожу на талии Гао Чжуна легким, нежным прикосновением. – Будет больно. Это тот кошмар, что мучил тебя все это время. Разве ты не помнишь?

– Я разрешаю... – Гао Чжун послушно раздвинул бедра еще шире, почти непристойно. – Ты только помедленнее...

– Нет, – Фан Чи прижался лбом к изгибу шеи Гао Чжуна. – Психиатры никогда не должны вступать в сексуальные отношения со своими пациентами. Того, что я уже сделал, более чем достаточно, чтобы мою лицензию аннулировали.

– Но я добровольно, – возразил Гао Чжун с ноткой упрека.

Фан Чи поднял его подбородок.

– Ты не способен судить. Это преступление.

– Только раз, – Гао Чжун был подобен мотыльку, порхающему в свете костра, потерявший рассудок, не думающий о завтрашнем дне, он просто тянулся к огню, рассыпаясь в прах. – Мы сделаем это один раз, а потом умрем вместе.

Фан Чи в ужасе и тревоге смотрел на него.

– Тебе нужно успокоиться, – жестким движением он свел ноги Гао Чжуна и снова натянул на него одеяло. – Мы поговорим снова на следующей неделе.

Глава 41

Приняв душ, Чжан Чжун снова лег в постель и в ожидании лениво пролистывал каналы телевизора. Была почти полночь, а Чен Сина все еще не было видно. По причинам, которые Чжан Чжун не мог понять, в его сердце забурлила тревога, хаос давил на грудь. Он знал, что Чен Син никогда не скажет ничего лишнего, но нынешние отношения сделали его робким. Ему казалось, что он идет по натянутому канату или балансирует на самом краю пропасти, и малейшая неудача может отправить его в свободное падение на гибель.

Когда телефон зазвонил, он вздрогнул, на экране вспыхнул номер Сяо Дэна. Преследуемый угрызениями совести, Чжан Чжун не осмелился ответить на звонок. Звук прекратился, но вскоре возобновился. Когда телефон зазвонил в третий раз, он, наконец, взял трубку, и в ухе прогремел настойчивый крик:

– Где ты, старший брат?!

– Я... – Чжан Чжун задумался. – Меня сейчас нет в отеле.

На другом конце опустилась абсолютная, мертвая тишина. Затем мало-помалу стало слышно бешеное и прерывистое дыхание Сяо Дэна.

– Старший брат, – сказал он, – если вы в отеле «Grand Hyatt», оставайтесь на месте и не выходите. Не отвечайте на звонки с незнакомых номеров.

Чжан Чжун напрягся.

– Что случилось?

– Чен Син... – прежде чем Сяо Дэн успел закончить предложение, кто-то позвал его по имени. В следующее мгновение на стороне молодого человека разнесся разноголосый гомон, и звонок прервался.

Чжан Чжун знал, что больше не сможет позвонить своему помощнику. Его первыми мыслями были немедленно проверить Чен Сина, но, как ни старался, ни один из его многочисленных звонков не прошел. Что-то пошло не так, и он не мог не думать о худшем. Схватив пульт, он лихорадочно стал переключать телевизионные каналы, просмотрел каждый из них, от первого до последнего, но было слишком поздно, чтобы в эфире можно было найти какую-либо развлекательную программу в реальном времени. Он некоторое время в ступоре сидел на кровати, а потом встал и начал одеваться.

Одевшись, он все еще не знал, что делать. Телефон снова звонил; на этот раз, как и ожидалось, звонок поступил с неизвестного номера. Чжан Чжун обхватил руками голову, ожидая, пока шум прекратится, но звонки продолжали сыпаться один за другим, и мучения длились около часа, прежде чем звон начал стихать.

В тот час Чжан Чжун много думал о том, что могло произойти. Наиболее правдоподобным из всех было то, что Чен Син мог выдать их случайно. Тем не менее Чжан Чжун слишком хорошо знал этого человека, чтобы поверить в подобную идею; Чен Син был слишком красноречив, слишком хорошо говорил, чтобы когда-либо ошибаться в своей речи... Открыто совершил каминг-аут? Когда это слово всплыло в его сознании, Чжан Чжун покрылся холодным потом. Оставалась только одна мысль: с ним покончено. Все, что у него было – карьера, семья, жизнь, которую он построил кровью, потом и слезами – вот-вот рухнет.

Он разблокировал свой телефон, открыл браузер и дрожащими пальцами ввел «Чен Син» в поисковую строку. Вместо того чтобы запустить поиск, он также набрал «Чжан Чжун», впервые связав их имена вместе. Только после этого он нажал, чтобы подтвердить поиск. Полученный результат ужасал:

«Отношения Чен Сина разрушились на съемочной площадке! Король экрана теряет голову из-за мужчины?!»

«Связь через игру: Чен Син и Чжан Чжун замечены с парными сережками в левом ухе!»

После нескольких горячих тем в Baidu, последними запросами о них двоих были:

«Кто-нибудь может сказать мне, кто такой Чжан Чжун? Он пытается использовать Мастера Чена в качестве трамплина?»

«Чен Син – не гей! Боже мой, мой мир стал серым!»

«Человек, раздувший гей-скандал ради славы? Чертовски отвратительно!»

Чжан Чжун зажал рот рукой, его тошнило. Заставив себя не обращать внимания на едкое жжение в горле, он продолжил листать. Источником, сообщившим эту новость, был подтвержденный аккаунт на Weibo. Его имя, «Sun Entertainment», встряхнуло память Чжан Чжуна; репортеры, которые подошли к нему на днях в ресторане отеля, упомянули, что они работают на эту компанию.

(*Чжан Чжун имеет в виду свою стычку с группой репортеров в главе 33)

Сообщение Weibo, содержащее сенсацию, имело очень короткое введение, всего несколько слов. За текстом последовала серия из девяти изображений, на которых они оба носят одинаковые крошечные рыбки-гвоздики. Фотографии Чен Сина были недавно сделаны на пресс-конференции с мобильного телефона. Фотографии Чжан Чжуна были найдены в старых источниках, и на них видно, как он посещал различные мероприятия в прошлом. Последнее изображение было сравнением увеличенных фотографий пуссет-рыбок в их ушах.

Как бы ни старался, Чжан Чжун не мог вспомнить, носил ли он в тот день в ресторане ту же самую сережку. В действительности уже не имело значения, делал он это или нет. Чжан Чжун никогда не мог понять, насколько острыми могут быть наблюдательность и воображение папарацци, и как быстро они начнут действовать, руководствуясь всего лишь догадкой. В конце концов, он всегда был мелким актером, никем; он не создан, чтобы быть звездой.

В смежных темах уже были доступны отрывки с пресс-конференции. Чжан Чжун наугад нажал на ссылку, и на экране появилось лицо Чен Сина.

– Фэн Юньтин сказала неправду, – говорил он, немного запрокинув голову, чтобы посмотреть на репортеров из-под завитой челки. – Я здесь, чтобы внести ясность и хочу сказать только одно: расставание было моей идеей, а не ее.

Заявление вызвало бурю негодования у журналистов.

– Чен-лаоши, – тут же спросил кто-то, – ты пытаешься защитить Фэн Юньтин? – вольно или невольно репортер дал актеру шанс представить себя идеальным любовником. – Может быть, у вас все еще есть чувства друг к другу?

Как только Чен Син собирался ответить, в толпе поднялась еще одна рука; нашивка на рукаве идентифицировала этого репортера как сотрудника «Sun Entertainment».

– Чен-лаоши, – позвал он, и Чжан Чжун почувствовал, как его сердце сжалось. В этот момент он понял, что зрелище того, как Чен Сина поджаривают на публике, было гораздо более мучительным, чем любой страх, который он испытывал всего несколько минут назад. – Все, пожалуйста, загляните на Weibo прямо сейчас, – продолжил мужчина, обращая внимание на толпу вокруг него. – Ознакомьтесь с последней сенсацией «Sun Entertainment»: правда о разрыве Чен Сина с Фэн Юньтин – «король экрана» погряз в однополой страсти и не может освободиться!

Кадры видео стали трястись. Не было сомнений, что все репортеры достали свои телефоны и бросились открывать Weibo; никто не уделял внимания Чен Сину. Но Чжан Чжун не сводил глаз с человека, ожидающего на сцене. Каким бы размытым ни было изображение, Чжан Чжун мог с полной уверенностью сказать, что молодой человек испугался.

Несмотря на страх внутри него, разум Чен Сина оставался ясным. Он знал, что не должен смотреть в свой телефон; это было бы все равно, что признать вину, брось он хотя бы взгляд. Журналисты забеспокоились. Затем, подобно ненормальному отливу перед цунами, толпа на мгновение погрузилась в жуткую тишину. Сохраняя самообладание, Чен Сен попытался вспомнить всё, что могло их выдать. Был ли это поцелуй, который они невольно разделили в переулке? Может быть, произошла случайная утечка рекламных фотографий...?

(*Чен Син думает о поцелуе, который произошел в главе 31)

Тишина прошла, и на актера в одно мгновение обрушился шквал вопросов.

– Чен-лаоши, это правда? Вы расстались из-за гей-фильма? Была ли Фэн Юньтин жертвой?!

Чен Син невинно улыбнулся и с некоторым сарказмом ответил:

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Репортеры один за другим начали поворачивать к нему экраны телефонов, но им было отказано во всех дальнейших контактах с актером в мгновение ока, когда появился Чжоу Чжэн со своей командой. Отбиваясь от СМИ с одной стороны, съемочная группа быстро увела Чен Сина со сцены, и кадры закончились изображением человека, которого отправляют в лифт.

Прежде чем Чжан Чжун успел вздохнуть с облегчением, его экран переместился к интерфейсу вызывающего абонента, а видео сменилось двумя большими мигающими словами: «Чен Син». Он поспешил ответить на звонок:

– Эй?!

Долгое время в ответ не раздавалось ни звука, поэтому Чжан Чжун тоже молчал.

Спустя три минуты в телефоне послышался вздох. Затем усталым голосом Чен Син произнес:

– У меня здесь некоторые неприятности...

– Ты в порядке? – с тревогой спросил Чжан Чжун.

– Я... – вопрос, похоже, застал Чен Сина врасплох. – Я нормально, – ответил он немного бодрее. – Сяо Дэн сказал, что уже звонил тебе, – Чжан Чжун слышал, как мужчина двигался, когда говорил; он предположил, что Чен Син должен вернуться в свою комнату. – Проблема была в сережке, – продолжил молодой человек, – я увлекся.

Услышав голос Чен Сина, Чжан Чжун расслабился и снова упал на кровать. Однако по какой-то неизвестной причине потолочные светильники казались такими яркими, такими ослепляющими, что его зрение начало расплываться от слез. Он раздраженно вытер их.

– Все будет хорошо, – сказал Чен Син, тихо поскрипывая матрасом; он тоже лег в постель. – Завтра прибывает мой менеджер. По прилете она направится прямо в отель «Grand Hyatt».

Звучало так, будто он зарылся под одеяло и добавил приглушенным шепотом:

– Сяо Дэн и я прибудем чуть позже.

Чжан Чжун тоже перевернулся и зарылся под одеяло. Как и его любовник, который находился через две улицы и был совсем один в своей комнате на тридцать восьмом этаже, Чжан Чжун понизил голос в темноте.

– Можем ли мы... не заканчивать этот звонок?

После небольшой паузы Чен Син с некоторой неловкостью ответил:

– Вообще-то... я скачал Wechat, но не знаю, как им пользоваться.

– Я научу тебя, – словно подросток, Чжан Чжун плотно натянул одеяло на голову и тело, выставив наружу ноги. – Перейди в «Добавить контакты» и введи мой номер.

Как и ожидалось, менеджер Чен Сина прибыл очень рано утром. Это оказалась женщина сорока лет по фамилии Ли, в очках, которая носила простую стрижку «боб» и была в довольно невзрачной в одежде. Выражение ее лица, однако, носило стальную резкость. Чжан Чжун взглянул на часы и открыл перед ней дверь. Еще не было и пяти утра; она, должно быть, прилетела из Тайваня ночью. Пожав ему руку, она молча села на диван и начала отвечать на звонки по телефону.

Через полчаса появились Чен Син и Сяо Дэн. Чжан Чжун приветствовал их с огромным чувством облегчения, освободившись, наконец, от гнетущего присутствия в комнате. Хотя Сяо Дэн купил завтрак для всех, ни у кого не было аппетита что-либо есть. После краткого обмена приветствиями они вчетвером заняли свои места на диване и краю кровати, по двое с каждой стороны, как будто садясь для переговоров.

– Эти так называемые «срочные новости» сами по себе не представляют особой проблемы, – сразу же перешла к делу мадам Ли. – Нет никаких веских доказательств, подтверждающих эти утверждения. Потребуется немного усилий, чтобы скрыть их какой-либо выдуманной причиной. Однако мы не будем отстаивать природу скандала, тяжело проглотить такие слухи о сексуальной ориентации Чен Сина.

Она говорила укоризненным тоном, словно старший ругает ребенка, попавшего в беду, и Сяо Дэн сразу возразил:

– Точно наши чувства. Мы чувствуем то же самое к Чжан Чжуну.

– Теперь у меня есть готовый сценарий, – продолжила мадам Ли. Она не обратила внимания на молодого человека, хотя и бросила пытливый взгляд на Чжан Чжуна. – Наша команда кризисного управления уже начала мутить воду. Все, что вам нужно – это сделать публичное заявление и прояснить ситуацию.

Сяо Дэн нахмурился.

– Почему это мы выступаем с заявлением?

– О? Разве заявление слишком много, чтобы просить, даже если вы нисколько не платите?

Чжан Чжун напрягся, униженный ее замечаниями, и мышцы его челюсти болезненно подергивались от напряжения. Сидя напротив него, Чен Син заметил, что мужчина расстроен.

– Неважно, кто делает заявление. Я...

– Сними эту сережку! – огрызнулась мадам Ли, наклонив голову. Только тогда Чжан Чжун заметил, что Чен Син все еще носил крошечную рыбку на ухе. Глаза Чжан Чжуна, полные тоски, остановились на молодом человеке; Чен Син встретил его глаза своим смелым взглядом. И все же, как бы они ни были близки друг другу в этот самый момент, они не могли обменяться ни единым ласковым словом.

Через долю секунды оба мужчины отвели взгляд, но их мимолетные переглядки были слишком эмоциональны, чтобы мадам Ли могла их упустить. Как она могла не видеть откровенных чувств в их глазах, когда сидела рядом с Чен Сином? Взволнованный Чжан Чжун сразу же склонил голову. Именно тогда его телефон начал звонить. На экране высветилось «Се Данъи», и он воспользовался возможностью сбежать с места и отступил в дальний конец комнаты, прежде чем ответить на ее звонок.

– Я только утром увидела новости, – начала Се Данъи, её безмятежный голос выдавал её усилия сохранить спокойствие. – Как дела?

Позади Чжан Чжуна разгорелся жаркий спор между мадам Ли и Сяо Дэном. Боясь, что Се Данъи услышит шум, Чжан Чжун слегка прикрыл рукой динамик телефона.

– Мы сейчас решаем, кто будет выступать перед СМИ.

Се Данъи все равно слышала шум; эти двое были слишком громкими в своей ссоре.

– Это Ли Линли, менеджер Чен Сина, не так ли? Передай ей телефон.

– Я в порядке. Тебе не нужно вмешиваться, – Чжан Чжун повесил трубку и вернулся на свое место на краю кровати. Чен Син вопросительно смотрел на него, но старший избегал смотреть ему в глаза.

Мгновение спустя зазвонил телефон Ли Линли. Спор с Сяо Дэном зашел в тупик, и хотя менеджер сначала хотела проигнорировать звонок, в конце концов, она ответила на него для смены темпа.

– О, Данъи? Да, я помню тебя по вечеринке у Трейси, – послушав некоторое время, она удивленно посмотрела на Чжан Чжуна. – Это так? Конечно, все в порядке, конечно. Мы тоже хотим решить это как можно скорее.

Затем звонок закончился. Менеджер удовлетворенно улыбнулась и повесила трубку.

– Сяо Чжан, – она обратила внимание на Чжан Чжуна, – твоя девушка хочет прояснить ситуацию публично. Отличный ход для обеих сторон.

Чжан Чжун немедленно почувствовал желание опровергнуть ее. Почему Се Данъи должна нести основную тяжесть из-за чего-то подобного? У него был ответ на кончике языка, но Чен Син заговорил первым:

– Почему она должна нести ответственность за что-то вроде этого? – связь между ними была настолько глубока, что один даже озвучивал мысли другого. Чжан Чжун недоверчиво смотрел на молодого человека. Чен Син продолжил, в своей спокойной и откровенной манере: – Она посторонняя. Это не имеет к ней никакого отношения. Я был тем, кто устроил беспорядок, поэтому я должен все прояснить.

Ли Линли в ответ сбросила со стола телефон гостиничного номера.

– Прояснить ситуацию? Тебя повесят, как только ты появишься! – телефон упал на пол. Его пластиковая трубка выпала из держателя, и воздух наполнился бешеным писком. – Я помогала тебе дебютировать в подростковом возрасте и не позволю разбиться и гореть в твои тридцать!

Ее присутствие было таким подавляющим, таким внушительным, что все испугались; какое-то время никто не смел издать ни звука. Чен Син обиженно опустил голову, а Чжан Чжун смотрел на него в ошеломленном молчании. Менеджер поднялась на ноги.

– Сяо Дэн, – проинструктировала она, протягивая карточку молодому ассистенту, – помогите мне забронировать другой номер. Чен Син пока не вернется в «Ocean Star». Я сообщу производственному персоналу.

Сяо Дэн взял у нее карточку.

– Следует ли мне забронировать и вам комнату?

– Незачем, – Ли Линли вздохнула, и наконец начали проявляться признаки глубокой усталости, соответствующей ее возрасту. – На Тайване меня еще ждет работа, я улечу дневным рейсом.

Новая комната, которую забронировал Сяо Дэн, располагалась по диагонали напротив нынешней, поскольку соседние номера с обеих сторон были заняты. После того как Чен Син и Ли Линли попрощались, большая комната казалась такой пустой, что даже шорох пластиковых пакетов с едой на вынос приобрел унылый оттенок.

– Гэ, ты хочешь что-нибудь поесть? – спросил Сяо Дэн.

Покачав головой, Чжан Чжун взял телефон. Мельница слухов работала не покладая рук, и за одну ночь сеть оказалась наводнена ложью. Не желая, чтобы актер подвергал себя таким мучениям, Сяо Дэн настаивал:

– Почему бы тебе вместо этого не вздремнуть?

Чжан Чжун все равно открыл Weibo и тут же был поражен всевозможными историями и разоблачениями. Первое, что привлекло его внимание, было написано кем-то, кто утверждал, что является высокопоставленным сотрудником тайваньских СМИ. Автор с полной уверенностью утверждал, что Чен Син все это время был бисексуалом, и приложил к своему сообщению список «бывших парней». Чжан Чжун не хотел нажимать на список. Несмотря на усталость тела и разума, он не мог не прокручивать страницу вниз. Далее последовал рассказ уже о нем самом, написанный проверенным фитнес-тренером:

«Я принадлежал к той же команде боевых искусств, что и Чжан Чжун. Он уже тогда интересовался мужчинами. Всякий раз, когда ребята шли в туалет или вместе принимали душ, он продолжал украдкой поглядывать на других. И в его глазах всегда присутствовал этот жаждущий взгляд... Вы понимаете! Я не делил с ним общежитие, но слышал кое-что от тех, кто жил. Сам никогда этого не видел, но, по словам его соседей по комнате, он спал с кучей парней в общежитии. Проще говоря, он был настоящей шлюхой!»

В конце поста пользователь подписался, указав номер своего мобильного телефона и контактные данные своего тренажерного зала, а также прощальное приглашение для читателей «позвонить/прийти, чтобы узнать больше». Ава профиля выглядела как подлинное фото самого пользователя, демонстрирующего свою скульптурную форму в одних боксерских шортах. Чжан Чжун изучал этого человека, но никак не мог его узнать.

– Нет конца чуши, которую люди могут придумать! Зачем ты читаешь эту чушь? – ворчал Сяо Дэн.

Несмотря на нотки недовольства в тоне молодого человека, Чжан Чжун знал, что его ассистент действительно сочувствует ему.

– Ах-ах, послушай, Дэн Цзычэн. Там есть пост, в котором говорится, что мы с Чен Сином влюблены уже много лет!

Шуточная манера, как знал Сяо Дэн, была просто отвлекающим маневром мужчины, который пытался казаться невозмутимым и веселым.

– Это ничто по сравнению со звонком, который я получил прошлой ночью, – молодой человек взял немного хлеба и сел рядом с Чжан Чжуном. – Около полуночи кто-то позвонил, чтобы поговорить о рекламном контракте. Я был сбит с толку, пока не узнал, кто спрашивал. Голубая сеть.

– Что это – Голубая сеть?

Надув щеки, Сяо Дэн усердно жевал.

– Самый большой гей-сайт в Китае.

Чжан Чжун задохнулся. Потратив немного времени на переваривание информации, он снова обратил внимание на сообщение в своем телефоне. Эта фейковая история была красиво придумана, начиная с того, как он и Чен Син влюбились друг в друга на съемках «Скачущего коня», где «летели искры и между ними зажглось пламя страсти». Затем, по словам писателя, в последующие годы они осторожно поддерживали тайный роман, вплоть до того, что намеренно избегали друг друга при совместных съемках «Северной вершины». Это было причиной того, что средства массовой информации так и не смогли сфотографировать их как пару. Блогер даже приложил к посту тщательно подобранную фотографию, и Чжан Чжун с первого взгляда узнал зонт над головой Чен Сина.

История с зонтом в главе 35.

Какая это была очаровательная история; это было так прекрасно, что даже Чжан Чжун захотел поверить в ложь. В этот момент раздался сигнал в телефоне Сяо Дэна, это было сообщение от Се Данъи, в котором говорилось, что кадры с ее пресс-конференции доступны в Интернете. Веб-ссылка, которую она предоставила, вела на клип на Youku, загруженный Capital Entertainment.

Се Данъи, с распущенными волосами, была одета в простую белую футболку. Было ясно, что в Гуандуне все еще очень жарко.

– Привет всем, – последовало ее нежное приветствие. По причинам, которые он не мог понять, вид ее лица наполнил Чжан Чжуна непреодолимым желанием сломаться и заплакать. В ходе видео она прояснила различные вопросы, связанные со скандалом, такие как ориентация Чжан Чжуна, и объяснила, что серьги–пуссеты в ушах были не более чем рекламным ходом производственной группы. Когда ее спросили об отношениях между Чжан Чжуном и Чен Сином, она ответила:

– Между ними не столь близкие отношений, о которых можно было бы говорить. Я точно знаю, что они даже не обменялись ни единым словом на съемочной площадке Северного пика. В лучшем случае... их можно считать коллегами, я полагаю.

Позже репортер спросил, не хочет ли она что-нибудь сказать Чжан Чжуну. Она улыбнулась, немного смущенно, прежде чем переключиться на кантонский диалект:

– Возвращайся, когда съемки закончатся, господин Чжан. Я жду тебя дома.

Видео закончилось, но чувству вины Чжан Чжуна не было конца. Слезы боли текли по его лицу и капали с подбородка. Пытаясь отвлечь мужчину, Сяо Дэн помахал телефоном перед его лицом.

– Послушай, гэ. Наемные тролли на стороне Чен Сина – это действительно что-то. Ситуация меняется, и все больше людей начинают ругать производственную группу за то, что она раздула шумиху!

Внезапно раздался звонок в дверь. После всего одного звонка его сменил громкий стук в дверь. Сяо Дэн подошел и увидел Чен Сина в глазок.

– Он чокнутый!

Как только молодой человек открыл дверь, Чен Син оттолкнул его и кинулся к кровати.

– Эй! – Сяо Дэн попытался остановить его, но Чен Син бросился к Чжан Чжуну и, не говоря ни слова, подхватил мужчину на руки. Как будто он держал что-то эфирное, что-то, что могло рассеяться в любое время из его мира, Чен Син прижал Чжан Чжуна к груди из последних сил, которые он мог собрать.

– Что за черт! – Сяо Дэн испуганно закрыл дверь. Когда он снова повернулся к ним, Чжан Чжун обвил своими длинными тонкими руками спину молодого человека, в то время как Чен Син опустил голову и теперь беспокойно двигался всем телом к своему возлюбленному. Они целовались. Подстегиваемый страхом или, возможно, отвращением, Сяо Дэн снова повернулся лицом к двери. Глядя на поверхность перед собой, он сильно ударил кулаком по двери, выругавшись:

– Ебать!

Глава 42

Проливной дождь каскадом струился вниз по оконным стёклам.

Фан Чи не без труда развернулся на узком водительском кресле, чтобы отстегнуть свой ремень безопасности. Он безжалостно вжал Гао Чжуна в его сиденье и, распалённый чужими непрекращающимися стонами и вздохами, самозабвенно целовал податливые губы мужчины.

Снаружи стояла глубокая ночь; казалось, будто всё вокруг погрузилось в непроглядную чернильную тьму. Вдруг небо озарила ослепительная молния, и следом за ней последовал раскат грома.

Гао Чжун шире раскрыл рот, позволив тем самым Фан Чи углубить поцелуй. Это было мокро; это было жадно и отчаянно. Гао Чжун почувствовал, как по подбородку у него стекает слюна. Верхняя губа начала саднить из-за усердия Фан Чи, который то прихватывал её зубами, то поддевал языком. Наконец он отстранился и, тяжело дыша, выпрямился на вытянутых руках. Гао Чжун всё ещё лежал под ним, но Фан Чи не поднимал на него глаз. Он лишь дёргано поправил съехавшие на бок очки и бросил отрывисто:

– Давай, поднимайся.

Остекленевший взгляд Гао Чжуна вмиг приобрёл ясность. В глубине его потемневшей от похоти радужки теперь читался испуг.

– Нет... – прошептал Гао Чжун распухшими, кроваво-красными губами. Его голос надломился, и он прижался лбом к груди Фан Чи. – Я прошу, возьми меня с собой.

Фан Чи взволнованно нахмурился. Мужчина вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Ему стало не хватать воздуха, словно что-то душило его изнутри и, в попытках избавиться от этого наваждения, он попробовал ослабить галстук.

– Будь благоразумен. Линьлинь вот-вот придёт.

– Я не хочу видеть её. Я...

Фан Чи не дал Гао Чжуну договорить, заткнув его новым голодным поцелуем. Остатки невысказанных слов повисли в воздухе.

Фан Чи задыхался; казалось, будто он вознамерился разорвать Гао Чжуна, чьё тело сотрясалось в звериных объятиях мужчины, на части. Гао Чжун не мог ни сдаться под натиском своего желания, ни оттолкнуть от себя Фан Чи. Он был полностью обессилен, и каждый новый вздох давался ему с трудом.

– Д... Док... – еле слышно произнёс Гао Чжун. Эта вялая попытка сопротивления не остановила Фан Чи; он отстегнул наконец ремень безопасности Гао Чжуна, прижал того к своей груди и подался вперёд бёдрами – так, будто они сейчас занимались любовью.

Гао Чжун прогнулся в талии, подаваясь навстречу чужой страсти. Он сам был готов вот-вот взорваться от собственного возбуждения.

– Возьми меня с собой. Я сделаю всё, что угодно...

Но Фан Чи снова отступил. Он выпустил Гао Чжуна из объятий и замер, наблюдая за тем, как мужчина под ним кусает губы и сотрясается от переполняющих его эмоций. Вдруг, безо всякого предупреждения, Фан Чи резко распахнул дверь автомобиля со стороны пассажирского сиденья. На Гао Чжуна обрушились ветер и крупные дождевые капли; такой контраст заставил его быстро прийти в чувства.

– Выходи, – приказным тоном отчеканил Фан Чи.

– Нет...

Гао Чжун попытался ухватиться за спинку кресла, но Фан Чи перехватил его руку и грубо вытолкнул из машины под ливень. Гао Чжун крепко сжал ладонь Фан Чи, не давая тому высвободиться. Он скользнул обратно в салон, но осознание того, что Фан Чи не хочет его, острым лезвием прошлось по и без того натянутым нервам Гао Чжуна. Из глаз мужчины брызнули слёзы, он обмяк в кресле и расслабил пальцы. Дверь с его стороны так и осталась распахнутой.

Фан Чи запоздало вспомнил о том, что вещи Гао Чжуна всё ещё находятся в багажнике. Он пренебрежительно отбросил от себя руку мужчины и стремительно покинул салон.

Гао Чжун в панике следил со своего места за тем, как Фан Чи, озаряемый светом фар, приблизился к багажнику и с тихим скрипом распахнул его. Так прошла минута – затем хлопнула крышка. Уже промокший Фан Чи обогнул машину и с чемоданом в руках направился ко входу в здание.

Гао Чжун продолжал бессильно наблюдать за ним. Он знал, что другого выхода у него нет, кроме как сдаться на волю обстоятельств.

Гао Чжун переплёл свои дрожащие пальцы и уставился немигающим взглядом на тяжёлую металлическую дверь, которая закрылась за Фан Чи. Спустя пару мгновений она распахнулась снова, и Фан Чи вышел под ливень.

– Нет, не надо, – беспомощно взмолился он, хватаясь за руль и отказываясь разжать руки. – Ты мне больше не нравишься, ведь все нормально, если ты мне больше не нравишься? – он вырывался из объятий Фан Чи и сбил с его лица очки.

Фан Чи не обратил внимания на слетевшие очки, он вытащил Гао Чжуна из машины и потащил к зданию.

Из-за дождя трудно было держать глаза открытыми, Гао Чжун почувствовал, как мир с бешеной скоростью вращается вокруг него. К тому моменту, как он нашёл в себе силы подняться с пола фойе, Фан Чи уже завёл двигатель автомобиля. Очки мужчины одиноко поблёскивали стёклами среди травы в свете дрожащих фар. Гао Чжун снова выбежал на улицу и, примяв ботинком оправу, ринулся вслед за отъезжавшей машиной. Его крик утонул в звуках остервенело хлеставшего землю дождя.

Фан Чи не остановился, он просто смотрел, как в стекле заднего вида одиноко застывшая сгорбленная фигура Гао Чжуна становится все меньше и меньше. Фан Чи включил радио. Его сердце саднило; оно болело так сильно, словно вот-вот было готово взорваться, и Фан Чи, оставив одну руку на руле, другую прижал к вздымающейся груди. Если бы не его профессиональная выдержка, он в эту же самую минуту развернулся бы и бросился обратно к Гао Чжуну.

Фан Чи наконец прибыл в свои апартаменты. Промокший до нитки, он безликим призраком вплыл в лифт; в его носу свербело от желания уродливо разрыдаться, глядя в глаза собственному отражению в настенном зеркале кабины. В отчаянии Фан Чи схватился за голову, уставившись в одну точку перед собой. Со стороны он сейчас выглядел настоящим безумцем, полностью потерявшемся в собственном кошмаре.

По его коже побежали мурашки, горло сдавило болью. Вздрогнув, Фан Чи перевёл взгляд на часы: было уже за полночь. Должно быть, он подхватил простуду, но, прежде чем в его сознании появилась мысль о том, что надо бы раздобыть лекарства, он выхватил из кармана телефон и открыл вкладку с данными контакта Гао Чжуна. После минутного колебания он нажал на кнопку вызова. Фан Чи не рассчитывал на ответ, ведь он причинил Гао Чжуну невероятную боль, но гудки вдруг оборвались и на том конце линии послышалось тяжёлое, затруднённое дыхание.

– Гао Чжун! – не сдержавшись, выкрикнул Фан Чи.

– ... зачем ты звонишь? – голос Гао Чжуна дребезжал, будто сбитая волна радиоприёмника; должно быть, он тоже свалился с простудой.

– Ты заболел? Как ты себя чувствуешь?

– Словно в лихорадке, – прохрипел Гао Чжун с ребяческой обидой в голосе. – Ты не можешь приехать и забрать меня?

В грудной клетке Фан Чи снова разразилась агония. Сжав зубы и приказав себе перетерпеть эту боль, Фан Чи спросил:

– Где Линьлинь? Она рядом с тобой? Попроси её отвезти тебя в больницу.

– Здесь никого нет.

Гао Чжун звучал так, будто вот-вот был готов расплакаться.

– Я скучаю по тебе...

– Всё в порядке, не бойся, – проговорил Фан Чи мягким, нежным голосом. – Выспись для начала. Я приеду к тому моменту, как ты проснёшься.

Сбросив вызов, Фан Чи набрал Цзо Линьлинь.

– Где ты, чёрт возьми? – выкрикнул Фан Чи сразу же после того, как девушка подняла трубку.

– В такси, – угрюмо пробурчала Цзо Линьлинь, явно недовольная вспышкой гнева Фан Чи. – Мой рейс задержали.

Укорив себя в собственном поведении, Фан Чи попробовал унять клокочущую внутри злость.

– У Гао Чжуна лихорадка. Ты должна поторопиться, чтобы отвезти его...

– О! – оборвала его Линьлинь, – вы разве не прохлаждаетесь сейчас друг с дружкой?

Она тоже вдруг потеряла контроль над своими эмоциями.

– Позволь мне напомнить тебе кое-что: он тот, на кого я променяла тебя много лет назад! Очнись!

Фан Чи подавился воздухом, мигом лишившись дара речи от такого ответа девушки, и повесил трубку, бросив напоследок:

– Просто вернись как можно скорее!

Настало утро следующего дня. В воскресенье пациентов практически не было, и Фан Чи маялся без дела, не зная, чем заняться. Перед его глазами постоянно возникал образ Гао Чжуна. Он не мог перестать думать о мужчине. Фан Чи с трудом дотянул до полудня, а затем отправился в кино. Сцена за сценой, фильм за фильмом – всё это проносилось мимо него в тумане. В одиннадцатом часу, уже перед закрытием кинотеатра, он выволок себя на улицу и направился в сторону дома, чтобы принять душ и лечь спать.

Несмотря всю на измотанность и сонливость, Фан Чи никак не мог улечься в кровати: он постоянно ёрзал и переворачивался. На электронном табло время перевалило за час ночи, когда Фан Чи, так и не сомкнув глаз, поднялся, чтобы позвонить в дом Гао Чжуна. Никто не поднимал трубку даже после второго звонка. Фан Чи набрал в третий раз и уже собирался оборвать вызов, когда трубку наконец-то подняла Цзо Линьлинь.

– Да? Кто это?

Девушка медленно растягивала слоги. В её голосе проскальзывала раздражительность; очевидно, ночной звонок разбудил её.

– Это я, – на удивление спокойно ответил Фан Чи. – Ну, эм, как он?

Узнав Фан Чи по голосу, Цзо Линьлинь слегка прокашлялась, чтобы прочистить горло:

– О, он... Всё ещё спит. Чувствует себя лучше, я думаю.

Её равнодушный тон мигом взбесил Фан Чи.

– Ты не отправила его в больницу?!

– Он сам отказался ехать! – повысила голос Цзо Линьлинь. – Он даже не пустил меня в свою комнату. Сказал, что собирается расстаться со мной!

Каждое произнесённое Линьлинь слово набатом отдавалось в голове Фан Чи. Его сердце снова надсадно заныло.

– У него лихорадка! – эмоции полностью завладели Фан Чи. Он практически сорвался на крик: – Его лихорадит уже практически целые сутки! Весь вчерашний день и эту ночь!

– Ты обвиняешь меня в этом? – в голосе Линьлинь засквозили стальные нотки. – Меня не было очень долго. Я только недавно вернулась с рейса, и ты даже не подумал спросить у меня, как я себя чувствую.

Линьлинь очень хотелось ввернуть что-нибудь едкое, что-то, что поставило бы Фан Чи на место.

– Послушай...

Но Фан Чи уже сбросил вызов. Цзо Линьлинь в растерянности уставилась на трубку телефона. Он никогда не обращался с ней так. Он даже не вёл себя подобным образом три года назад, когда они расстались. Сгорая от желания выяснить причину его неестественной вспыльчивости, Цзо Линьлинь набрала его номер, но ответом ей послужили только монотонные гудки на линии. Раздосадованная Линьлинь отшвырнула трубку и направилась в свою комнату.

Примерно тридцать минут спустя кто-то принялся барабанить во входную дверь. Раздражённо откинув назад волосы, Цзо Линьлинь поднялась с кровати уже во второй раз за эту ночь и прошла сквозь темноту комнаты в коридор. Когда она посмотрела в глазок и увидела там Фан Чи, к ней снова вернулось самообладание. За считанные секунды она отворила все три замка и настежь распахнула дверь. Она была готова устроиться сцену прямо с порога, но Фан Чи прошагал мимо неё, не удостоив даже взглядом. Он уверенной поступью направился в сторону комнаты Гао Чжуна, несмотря на то, что в квартире никто до сих пор не включил свет.

– Ты с ума сошёл, Фан Чи?!

Цзо Линьлинь следовала за ним по пятам и была немного смущена ситуацией. Складывалось ощущение, будто перед ней совсем не тот человек, которого она знала все эти годы. Линьлинь ничего не знала об этом человеке, явившимся в её квартиру посреди ночи непонятно с какой целью.

– Если ты пришёл выяснять отношения, выбери для этого более подходящее время!

Линьлинь попыталась обратить на себя внимание Фан Чи, но он совершенно не замечал присутствия девушки. Как только он открыл дверь в комнату Гао Чжуна и щёлкнул выключателем, его обуял невиданный доселе порыв. Была ли это любовь? Или ненависть? Фан Чи пошатнулся от натиска этих разрывных чувств. Ему не было спасения.

– Гао Чжун? – позвал Фан Чи. Но тот не откликнулся на зов. Он оставался неподвижным, лёжа на кровати; его обескровленные губы составляли резкий контраст яркому болезненному румянцу на щеках. Гао Чжун плотно укутался в одеяла, поджав колени к животу. На трясущихся ногах Фан Чи приблизился к нему. Силы покидали мужчину, ему казалось, что он в любой момент может упасть.

Заметив, что Фан Чи не в порядке, Цзо Линьлинь из добрых побуждений попыталась поддержать его:

– Ну ты чего? Он всего лишь...

– Проваливай! – Фан Чи с силой оттолкнул Линьлинь. С глухим стуком она ударилась об угловой шкаф и сползла на пол, беспомощно раскинув ноги. Глаза Цзо Линьлинь налились кровью. Она взглянула на Фан Чи, надеясь увидеть на его лице признаки того, что он шокирован тем, что только что сделал, однако вместо этого она увидела лишь повёрнутую к ней спину мужчины. Фан Чи аккуратно приложил ладонь к щеке Гао Чжуна, а затем подхватил его на руки вместе с одеялом. Оно оказалось настолько длинным, что Фан Чи пришлось приложить усилия, прежде чем он сумел подобрать концы одеяла с пола.

– Что ты делаешь? – даже забыв рассердиться, недоуменно выдавила из себя Цзо Линьлинь. Фан Чи молча развернулся и направился к выходу. Он ясно дал понять, что забирает Гао Чжуна с собой. Когда он проходил мимо Линьлинь, она умудрилась схватить его за край штанины.

– Куда ты несёшь его?

Будучи полностью погрязшим в своей маниакальной одержимости Гао Чжуном, Фан Чи грубо выдернул свою штанину из захвата Линьлинь и покинул комнату. Добравшись до полуоткрытой входной двери, он приложил все свои силы, чтобы, балансируя на одной ноге, второй ударить по двери и раскрыть её настежь. Та с жутким металлическим лязгом грохнула об стену, и Линьлинь вздрогнула от неожиданности и зажала уши. Её шоковое состояние не позволило ей подняться с пола; она просто потерянно глядела вслед Фан Чи до тех пор, пока он не пропал из виду.

Выйдя за дверь, он вошел в лифт и, сам не понимая как, нажал на кнопку нужного этажа. Только когда Гао Чжун открыл глаза и пошевелился, Фан Чи осознал, что все это время он словно преданный глупец неотрывно смотрел на него.

– Не бойся, – его шепот был пронизан невысказанными чувствами. – Сейчас мы поедем в больницу.

В следующее же мгновение – Фан Чи даже подумал, что у него начались галлюцинации – Гао Чжун изменился. Едва заметное движение бровей и глаз, и он буквально расцвел, словно цветок, распустившийся на голой скале, или же нежные ростки, покрывшие стальные лезвия ножниц. Его взгляд был настолько мягким, настолько пронзительным в своей привязанности, что поразил Фан Чи до самой глубины души:

– Ты пришел... – слезы, словно жемчужинки, пролились из теплых, чарующих озёр его глаз. – Как и обещал...

Фан Чи онемел; его сердце и легкие наполнились свирепой решимостью разрушить мир вокруг него, вокруг них. Это чувство преследовало его некоторое время, оно росло и расширялось в его груди, пока он усаживал Гао Чжуна на переднее сидение, снимал ручник, заводил машину и застегивал ремень безопасности. Затем, едва он снял ногу с тормоза и собрался вывести машину на шоссе, языки его решимости рассыпались и погасли, осыпавшись холодным пеплом. Его бросило в холодный пот от мыслей, что именно он творил несколько минут назад, он вспомнил, как упала на пол Цзо Линьлинь, шокированное недоумение в ее глазах – словно отражение целого мира, смотрящего на него, следящего, напоминающего о его извращенности.

Фан Чи перевел рычаг на нейтралку, выключил зажигание и швырнул очки на приборную панель. В трех дюймах от него лежало живое доказательство совершенной в пылу момента ошибки: его пациент, другой мужчина. Ты с ума сошел, Фан Чи?! – в его ушах вновь зазвенел голос Цзо Линьлинь и он в панике сжал голову руками. В прошлом он никогда не ругался с ней, никогда даже не мог бросить бранного слова. Но сейчас он отшвырнул ее в сторону ради Гао Чжуна...

С трудом он попытался заговорить:

– Гао Чжун, я...

– М-м? – словно в трансе пробормотал мужчина.

Фан Чи пригнулся, в упор разглядывая Гао Чжуна и внимательно следя за выражением его лица:

– Ты не можешь поехать со мной, – прошептал он, приложив ладонь ко лбу мужчины и почувствовав жар. – Будь послушным и выслушай меня, я отнесу тебя наверх, Линьлинь отвезет тебя...

Гао Чжун тут же резко отстранился от прикосновения; как бы ни кружилась у него голова и насколько медлительным ни был его мозг, он все равно понимал – Фан Чи вновь собирался оттолкнуть его.

– Посмотри на меня, – давя поднимающуюся изнутри панику, Фан Чи приподнял подбородок Гао Чжуна. – Я с тобой говорю!

Гао Чжун отмахнулся от него – движение вышло слабым, однако это вымученное раздражение взбесило Фан Чи. Его сердце затопила ярость: он ненавидел гордость, наполнявшую Гао Чжуна, презирал манеру этого человека осмеливаться смотреть свысока даже после того, как он увлек его в свои сети. Изогнувшись, Фан Чи склонился ближе над Гао Чжуном, пытаясь повернуть его лицо в свою сторону, однако, может быть из-за болезни, а может и от того, что с него было достаточно, Гао Чжун упрямо сопротивлялся.

Шлеп!

Посреди возни Гао Чжун внезапно отвесил Фан Чи пощечину. Удар не был слишком сильным и более походил на превышение самозащиты, чем на нападение, тем не менее, от инерции голову Фан Чи отбросило вбок.

От шока глаза Фан Чи широко распахнулись, его взгляд внезапно упал на покрывало, в которое был завернут Гао Чжун и край которого от борьбы распахнулся. Под ним виднелся шелк пижамы Гао Чжуна цвета шампанского, покрывавший раскрасневшееся, покрытое бисеринками пота тело.

В голове Фан Чи зазвенело, словно от удара, кровь прилила к лицу – подобно сбившемуся с пути и ступившему на грань между добром и злом страннику, Фан Чи полностью потерял контроль над собой. Больше не пытаясь сдерживаться, он постарался перехватить отчаянно борющиеся руки другого мужчины.

Ничего не понявший Гао Чжун непроизвольно отшатнулся от Фан Чи, чтобы не дать захватить себя.

Дыхание Фан Чи, подстегиваемое растущим нетерпением, ускорилось; словно почуявший мышь кот, он рванулся вперед, подавляя малейшее сопротивление, пока его добыча не оказалась полностью в его когтях. Охота закончилась в мгновение ока, однако, даже не имея места для маневра, Гао Чжун все еще выкручивал запястья в тщетных попытках освободиться. Он также был охвачен обидой на мужчину над собой – и отчего бы ему не чувствовать ее? Его бесили лицемерие и притворство Фан Чи, двуличность и разница между тем, каким он был днем и ночью – Гао Чжун отказывался покоряться. Он все еще пытался сопротивляться, издавая приглушенные звуки от прилагаемых усилий.

– Прекрати двигаться! – выкрикнул Фан Чи, все его тело было покрыто потом, однако Гао Чжун совершенно не собирался его слушать. Полыхающее жаром тело под ним все еще продолжало извиваться, и в отчаянной попытке полностью обездвижить его Фан Чи всем весом навалился сверху. Это, однако, привело лишь к усилению сопротивления; он стал похож на хулигана, пытающегося захватить в свое распоряжение беспомощного человека. Фан Чи ослабил хватку и в следующее мгновение его пальцы устремились к перекошенному воротнику пижамы и рванули.

Одновременно с разлетевшимися в разные стороны пластиковыми пуговицами из горла Гао Чжуна вырвался вопль, воспоминания о нападении, как его истязали и причиняли боль – все это воплотилось в реальности. Широко раскрытые глаза наполнились слезами, нижняя часть его тела задрожала, когда нижнее белье и пижамные штаны одновременно были сдернуты с него.

– Помогите! Кто-нибудь, на помощь... – сипло попытался закричать Гао Чжун, однако Фан Чи тут же накрыл его рот ладонью.

Пустые глаза уставились на Гао Чжуна, казалось, Фан Чи смотрел куда-то сквозь него, и лишь давно сдерживаемое желание разгоралось в его зрачках:

– Теперь ты знаешь, что именно это мне всегда хотелось сделать... – рывком раздвинув бедра Гао Чжуна, он расстегнул ремень на брюках. – Вот что я хотел все это время!

Он вломился внутрь, все глубже и глубже, вдавливаясь по самое основание, ввинчиваясь до самой дальней точки, до которой он мог достать. Внутри было обжигающе; все, что он чувствовал, был жар, все, что он мог – снова и снова вдалбливаться в жгучую плоть. Казалось, его член плавился, его промежность была насквозь мокрой, невиданное ранее наслаждение охватило его, будто разрушительное падение смертельного лезвия – все его существо разорвало в клочья чистым наслаждением до того, как он вообще смог что-то осознать. Машина раскачивалась от его отчаянных, жестоких толчков, затем, несколько ожесточенных содроганий спустя, всё вновь полностью затихло.

Яростная буря оргазма пронеслась сквозь его тело, после чего он обмяк и повалился на Гао Чжуна.

Хотя весь акт продлился лишь несколько минут, его послевкусие было слишком острым для восприятия и все его тело словно парализовало. Если бы не дрожь под ним, было неясно, смог бы Фан Чи поднять голову, смог бы посмотреть в залитое слезами лицо полностью поверженного человека под собой, и смог бы он увидеть собственную жестокую руку, все еще перекрывающую рот Гао Чжуна.

Шокировано втянув воздух, Фан Чи пришел в чувство. После долгого перерыва причины, мораль и рассудительность наконец вернулись к нему, словно это не он был тем самым животным, некоторое время назад вбивавшимся в Гао Чжуна. Ошеломленный, он убрал руку, приподнялся и посмотрел вниз, на сжимавшую собственный член ладонь другой руки. Она была красной от пачкающей ее крови – в шоке, он отпрянул вверх, ударившись головой о потолок авто:

– Прости! Прости меня! – паническое бормотание срывалось с его губ. Натянув брюки, он открыл дверцу трясущимися, измазанными в крови руками – он понимал, что ему нельзя убегать, что ему надо остаться, однако эта мысль лишь на мгновение пронеслась в его мозгу, тут же бесследно испаряясь.

Бах.

Захлопнув за собой дверцу машины и спотыкаясь в темноте, Фан Чи сбежал в глубину ночи, оставляя позади дышащее доказательство собственного греха и раздавленные осколки безнадежно разбитого сердца.

...

Добравшись домой, Фан Чи набрал ванну – что-то, что он редко делал. Полностью погрузившись в воду, он смотрел, как засохшая кровь смывалась с его рук, растворяясь без следа. Когда его рот и нос оказались покрытыми горячей жидкостью, он вдруг поймал себя на желании просто захлебнуться до смерти.

Однако он был жив. Он оставался в сознании, до самого рассвета уставившись в пустоту перед собой, не понимая, как именно могло случиться все произошедшее. Его мысли блуждали: он думал о Гао Чжуне, перескакивал на покрасневшие от его хватки губы и нос, вспоминал слезы в остекленевших глазах... Размахнувшись, Фан Чи отвесил себе пощечину. Он не сдерживался, и краснота тут же разлилась по его щеке, а в ухе зазвенело от отдачи.

Испытывая страдания, он свернулся от боли в клубок и надолго застыл в этом положении. Лишь когда вода полностью остыла, он, дрожа от холода, выбрался наружу.

В утреннем рассвете, Фан Чи зарылся в постель и вновь вспомнил все, что произошло в автомобиле. Вновь и вновь он воссоздавал совершенное им зверство, заполняя разум четкими картинками того, что именно он натворил. Он увидел себя охваченным чарами самой желанной приманки, он наблюдал, как шаг за шагом он падал в бездонную ловушку похоти. Вздрогнув, он вдруг понял, что не может абсолютно точно сказать, овладел он Гао Чжуном или нет. Чрезвычайное наслаждение, которое он испытал, вся эта кровь на нем...ничто более не имело значения – все это было ничем в сравнении с чистейшими, немыслимыми страданиями, которые он принес другому человеку.

Как он мог когда-либо вновь взглянуть Гао Чжуну в лицо?

В 15:25, Фан Чи позвонил своему знакомому старшекурснику. Тот находился в разгаре игры в гольф, и тон голоса Фан Чи, подстроившись под расслабленный ритм тягучего воскресного дня, зазвучал более легко:

– Старший брат наслаждается выходным с невесткой?

После короткого обмена любезностями, Фан Чи, наконец, подошел к сути звонка:

– У тебя ведь есть клиника в CBD?

Его знакомый ответил утвердительно и добавил, что место недавно освободилось.

– Тогда могу я пока арендовать у тебя комнату? Я заплачу по рыночной цене.

На другом конце линии раздался смех. В ответ Фан Чи услышал, что между ними не было нужды в какой либо плате, он может занять кабинет совершенно бесплатно.

Получив утвердительный ответ, Фан Чи повесил трубку и вскоре после этого получил на WeChat адрес от секретаря. После этого он позвонил собственной секретарше и дал несколько распоряжений:

– Пожалуйста, оповести пациентов о смене места консультации с завтрашнего дня. Да, всех, кроме Гао Чжуна. Чуть позже я перешлю тебе новый адрес.

Закончив разговор, Фан Чи наконец опустил руку с телефоном. Тем не менее, чуть ли не сразу, раздался новый звонок. Бросив взгляд на экран, Фан Чи застыл, увидев отобразившееся там имя. 27 ноября, 15:33 – время, которое он не забудет до конца своей жизни. Он нажал на клавишу динамика и услышал отрывистый голос Го Чжуна:

– Привет, это я... Я сейчас в больнице, я просто... Просто хотел тебе сказать, что со мной все в порядке. Насчет нашего сеанса на следующей неделе, я....

– Эй, ты! Пациент с кровати 23! – раздался чей-то еще голос, скорее всего медсестры. – Кто разрешил тебе использовать телефон? Ты только что проснулся и тебе надо хорошенько отдохнуть.

Схватившись за собственное горло, Фан Чи сжал пальцы, впиваясь в кожу и изо всех сил запирая внутри каждый всхлип и крик. Он заплакал и вскоре его скрюченные пальцы насквозь промокли от слез.

– Мне нужно повесить трубку, – пробормотал Гао Чжун, его голос звучал глухо, словно он прикрыл трубку рукой. – Ты можешь... Перед тем как я отключусь, ты можешь что-нибудь сказать?

В этот момент Фан Чи осознал, что он самый отвратительнейший трус в целом мире. Резким нажатием на красную кнопку он сбросил звонок.

Экран телефона покрылся каплями слез.

Глава 43

Крупные пальцы кругообразными движениями мягко поглаживали кожу головы, в то время как губы оказались в плену чужого рта. Его глаза, хоть и закрытые, немного пощипывало от случайно попавшей под веки мыльной пены. Чжан Чжуну казалось, что он парит, все его тело пронзило чувство невесомости, пока их скользкие тела терлись друг о друга.

– Перестань, – выдохнул Чжан Чжун. Он чуть отодвинулся, а его губы тронула легкая улыбка. – Думаю, уже достаточно...

Чен Син включил душ. Горячий пар окутал их, и почти одновременно его язык проник в глубины рта Чжан Чжуна. Он скользнул вправо, облизывая по пути внутреннюю поверхность губы, скользнул между зубов Чжан Чжуна и погрузился в нежную щель между верхней и нижней деснами. Тело Чжан Чжуна пронзила крупная дрожь, его ноги подкосились. Не теряя времени, Чен Син тут же развернул мужчину и обнял его сзади, затем, до того как Чжан Чжун смог отреагировать, рука скользнула меж его бедер и обхватила висящий член.

Используя движения, обычно рекламируемые определенного типа «массажными» салонами, рука принялась сантиметр за сантиметром сжимать член Чжан Чжуна по всей длине.

– Что ты собираешься...? – развернувшись, Чжан Чжун попытался вырваться из хватки Чен Сина, однако тот лишь сжал руки сильнее. Плотно прижав ладонь к полувозбуждённому стволу, проворными пальцами он принялся ласкать твердеющую плоть. Впервые Чжан Чжуна трогали таким образом – прикусив губу, он в шоке уставился на руку внизу.

– Разве я не обещал вылизать тебя, м-м? – протянул Чен Син, от пронизывающих его голос ноток возбуждения он звучал слегка хрипло. – А для этого нам надо вымыть там...

Нашептывая, он высунул язык и влажно облизал внутреннюю, самую чувствительную часть уха мужчины.

У Чжан Чжуна перехватило дыхание. Слабо всхлипывая от нехватки воздуха, он схватился за запястье Чен Сина – правда было неясно, от страха или же от желания большего. Его красивое тело мелко подрагивало под струями воды, напрягающиеся мускулы очерчивали изысканные изгибы. Чен Син жадно пожирал его взглядом. Чем дольше он смотрел, тем ожесточеннее двигалась его рука, отчего Чжан Чжун вскоре вскричал от удовольствия. Он бессознательно задвигал нижней частью тела – подаваясь бедрами назад, его задница шлепалась о бедра Чен Сина и притиралась к его подвздошной кости.

Внезапно Чен Син вновь развернул его, прижался лбом ко лбу и, глядя сверху в глаза мужчины, приказал:

– Помой меня тоже.

Сглотнув, Чжан Чжун наклонил голову и посмотрел вниз. Его сознание было охвачено страстью, подрагивающими руками он обхватил член Чен Сина и, ощущая пульсацию между ладоней и чувствуя распространяющийся по коже жар, он начал поглаживать его.

Несмотря на отсутствие техники в действиях Чжан Чжуна, Чен Син, казалось, совершенно не возражал против таких неумелых касаний. Наблюдая за более взрослым мужчиной сквозь прищуренные глаза, он провел руками вверх по бедрам Чжан Чжуна, обхватил ладонями его ягодицы и слегка сжал, словно на пробу. Отсутствие сопротивления со стороны Чжан Чжуна подстегнуло его; движения Чен Сина, поигрывающего с наполняющей его ладони плотью, стали более агрессивными и провокационными. Чжан Чжун, хотя и посматривающий на Чен Сина с недоумением при особо сильном сжатии, тем не менее оставался совершенно открытым перед молодым мужчиной.

– Твоя задница такая горячая... – соблазнительный шепот слетал с губ Чен Сина, продолжавшего испытывать границы дозволенного, однако Чжан Чжун не отвечал. Все его внимание было сконцентрировано на сочащихся желанием членах, зажатых между их телами, поэтому на ответы у него не оставалось никаких сил.

Чен Син же решил зайти еще дальше. Безо всякого предупреждения он, все еще сминая полные полушария в руках, вдруг развел обе половинки и скользнул пальцем по ложбинке между ними, все это время искоса поглядывая на Чжан Чжуна.

– Не надо, – наконец выдохнул тот, дернувшись. – Слишком странно.

– Что тут странного? – Чен Син упрямо удерживал мужчину на месте, пока его палец пытался надавить на скрывающуюся глубоко в ложбинке ямку. В ответ на это, Чжан Чжун инстинктивно сжал ягодицы и, сопротивляясь вторжению напрягшимися мускулами, оттолкнул Чен Сина, пытаясь повернуться и заглянуть себе за спину. Вот только парень удерживал его в железной хватке:

– Я просто дотронулся, клянусь. Дай мне просто потрогать немного, всего разочек! – однако Чжан Чжун оставался непоколебим.

Вот только все его попытки к сопротивлению были парированы быстрыми поцелуями со стороны Чен Сина; каждый раз, едва он пытался помешать парню, тот набрасывался на его рот с поцелуями, пока он не смягчился и не позволил ожидающим пальцам внедриться глубже между его ягодицами. Пару таких обменов спустя Чжан Чжун, наконец, смягчился. С лицом, залитым от смущения румянцем, он вновь и вновь переносил странное ощущение чужих пальцев, продолжавших давить на скрытый вход. Этот опыт оказался настолько извращенным, что Чжан Чжуну казалось, будто он превратился в женщину.

– Ты знал? – Чен Син надавливал средним пальцем на небольшое колечко сжатой плоти, дразня кромку провокационными движениями. – Это самая чувствительная точка на теле мужчины...

Чжан Чжун распознал желание молодого мужчины войти в него, проникнуть вглубь, как те мужчины в порно сюжетах, которые они просматривали вместе:

– Вытащи, – потребовал он, сузив глаза. – Мне совершенно не нравится.

– Можем мы хоть немного попробовать, пожалуйста? – Чен Син вроде бы и спрашивал, однако движения его среднего пальца лишь ускорились. Смоченный льющейся сверху водой, он скользил по краям сфинктера, едва надавливая внутрь – и, сопровождаемая странным ощущением покалывания от движений, туго сжатая плоть вдруг сама по себе расслабилась. Чжан Чжун запаниковал. Он дернулся назад, однако в то же мгновение, палец вновь оказался напротив его входа и без труда скользнул внутрь.

Чжан Чжуна захлестнуло смущением. Все его тело, плотно прижатое к телу Чен Сина, приобрело розовый оттенок, в то время как крупный сустав все дальше проникал вглубь него. Отчаянно пытаясь отделаться от вторжения, он задергал бедрами.

– Не шевелись, – принялся уговаривать его Чен Син, поглаживая его спину. – Пожалуйста, перестань двигаться...

Однако, несмотря на умоляющие нотки в его словах, он не дал старшему мужчине ни шанса на переговоры. Медленно двигая палец взад-вперед, он засунул его настолько глубоко внутрь Чжан Чжуна, насколько мог приникнуть, потирая тугие стенки в процессе. Вскоре пал последний намек на сопротивление, тугое колечко сфинктера расслабилось, и его края ритмично сокращались вслед за движениями пальца.

– Дай мне все вымыть тут, – выдохнул Чен Син в ухо Чжан Чжуна. – Чтобы все было чистеньким и я мог засунуть свой язык в тебя...

– Ах... ахх... – бесконтрольные всхлипы заполнили помещение, и Чжан Чжун ошеломленно осознал, что это его собственный голос.

Наверное, я схожу с ума, – подумал он, – что стону так, пока кое-кто играет с моей дырочкой.

Однако он не мог отрицать того, насколько его тело отзывалось на это: его задница почти онемела, а ноги настолько ослабли, что не держи его Чен Син, он давно уже осел на пол.

– Тебе нравится? – бесстыдно и довольно спросил Чен Син, вслушиваясь в хлюпающие звуки между ног Чжан Чжуна. – По крайней мере... ты не ненавидишь это, так ведь?

– Ты, твою мать... – все еще отказываясь подчиняться, Чжан Чжун попытался выругаться. Однако стоило ему только раскрыть рот, как дрожащее звучание собственного голоса ошеломило его. Из-за этого даже его попытка звучала больше похожей на грязные постельные разговорчики, чем на ругань. Уязвленный и пристыженный, он тут же сомкнул зубы и попытался резко оттолкнуть руку Чен Сина от себя. Молодой мужчина вытянул палец, как того и желал Чан Чжун, однако в следующее же мгновение впился в его губы. Волны страсти нахлынули на него, одна за другой, словно раскаты грома, преследующие грозовую бурю летней ночью, и Чжан Чжун вновь потерялся в наслаждении.

– Пойдем в кровать? – Чен Син осознавал, насколько Чжан Чжуну нравилось целоваться с ним – каждый раз мужчина едва ли не таял и растекался от этого в его руках. Дождавшись кивка, Чен Син открыл дверь в ванную комнату, одновременно осыпая поцелуями лицо Чжан Чжуна. Затем, обнимая и лаская любимого, он направил их обоих в сторону спальни.

Анус Чжан Чжуна все еще не оправился от поддразниваний; все еще полуоткрытое отверстие слегка подергивалось в нетерпении, ощущая тянущую потребность. Это ощущение вскоре полностью охватило Чжан Чжуна, отчего он почувствовал поднимающийся жар нетерпения. Не осознавая своих действий, он принялся подталкивать Чен Сина, заставляя ускориться, выдавая желание скользящими движениями языка и чувственными покачиваниями бедер.

– Что за спешка, м-м? – усмехнувшись, Чен Син уложил Чжан Чжуна на кровать и забрался сверху. Его пальцы поймали соски мужчины и сильно сжали. Затем, он перекатил набухшие комочки между указательными и большими пальцами рук, пока Чжан Чжун не стал извиваться под ним, потерявшись в удовольствии от безжалостных действий. Смахнув прядку волос со лба Чжан Чжуна, Чен Син склонился ниже и словно кот лизнул полузакрытые веки:

– Дай знать, когда будешь готов кончить.

Продолжая говорить, Чен Син устремился вниз по мягкому телу под собой, прослеживая губами поднимающиеся и опускающиеся контуры, пока он спускался все ниже и ниже. Чжан Чжун наблюдал за ним сквозь застилающую его глаза пелену возбуждения. Он подозревал, что именно Чен Син собирался сделать – именно так он действовал в виденном им ранее «сне», и воспоминание об этом наполнило Чжан Чжуна тайным нетерпением. И все же, когда влажный жар рта сомкнулся на его члене, Чжан Чжуна внезапно захлестнул водоворот неожиданных чувств: паники, шока и самого головокружительного удовольствия, которого он раньше никогда не испытывал. Хаотичная смесь взорвала его мозг и замкнула чувства, пронзительный крик поднялся из самых глубин его тела. Короткий вопль, раздавшийся в комнате, положил конец сопротивлению Чжан Чжуна собственным желаниям и заложил начало его падению в бездну удовольствия.

Меж его бедер Чен Син двигал головой вверх и вниз, усиленно посасывая и сглатывая. Издаваемые им хлюпающие звуки казались Чжан Чжуну слишком громкими, никогда еще он не чувствовал себя настолько хорошо, однако ни один сексуальный опыт до этого не наполнял его таким стыдом. Трясущимися пальцами он потянулся за покрывалом и, громко постанывая, потянул его на себя, пока вся верхняя часть его тела не оказалась покрытой, оставляя на обозрение лишь покрасневшие, трясущиеся, словно от электрических ударов, бедра.

На самом деле Чен Син был не так уж и хорош в оральных ласках, однако его стремление доставить Чжан Чжуну удовольствие сгладило отсутствие техники. Каждое движение его языка и губ, сжатие рта и горла, все было наполнено тщательной заботой об удовольствии любимого. Затем, вновь поддавшись искушению, он раздвинул ягодицы Чжан Чжуна и вытянул палец, касаясь им нежной сморщенной кожицы. В этот раз сопротивление давлению оказалось меньше – стоило лишь надавить посильнее, как сжатые стенки сфинктера разошлись, позволяя погрузить палец внутрь.

Стоны Чжан Чжуна приобрели новый оттенок, становясь все протяжнее и громче. Чен Син слегка замедлил движение головы и одновременно с этим жестко толкнулся пальцем внутрь Чжан Чжуна. Он успел погрузить его лишь на одну фалангу, когда мужчина под ним напрягся. Молотя ногами по матрасу, Чжан Чжун изо всех оставшихся сил пытался оттолкнуть голову Чен Сина от своей промежности. Чен Син понимал, что тот собирается кончить, но тем не менее отказывался отпускать – чем ближе к оргазму был Чжан Чжун, тем сильнее смыкался вокруг его члена рот Чен Сина. Охваченные судорогой экстаза, бедра Чжан Чжуна поднимались и опускались в бешеном ритме, наполняя спальню исступленным ритмом стука его ягодиц о матрас.

Все скоро закончилось, струя за струей, Чжан Чжун опустошил себя в рот Чен Сина. Его ноги ослабли и бессильно опали на кровать. С негромким кряхтением, он приподнял покрывало с лица – как раз успев увидеть, как молодой мужчина сплевывает тягучую жидкость в ладонь. Это его сперма, его сперма – не в силах выдержать этот вид, Чжан Чжун закрыл лицо руками и повернул голову набок. Он также попытался перевернуться, пытаясь спрятать свое насквозь развратное тело, и вдруг почувствовал, как ладонь Чан Сина размазывает что-то влажное и липкое по его ягодицам. Затем его пальцы, скользнув по межягодичной расщелине и обмазав попутно яички, его спермой в качестве смазки, принялись дразнить скрытое отверстие. Когда Чжан Чжун понял, что именно это была за жидкость, он едва не взорвался на месте от пронзившего его с ног до головы стыда:

– Какого черта! Чен Син, ты...!

Однако его голос внезапно прервался, когда Чен Син впился в его отверстие влажным ртом и принялся сосать. В отчаянии, Чжан Чжун вытянул руки вперед и схватился за спинку кровати. В его глазах внезапно защипало, словно он вот-вот заплачет, ему хотелось сбежать, ускользнуть от мучительных ощущений в собственной заднице, однако Чен Син тут же потянул его назад, схватив за талию. Затем, вцепившись пальцами в бока Чжан Чжуна и прижимая локти к тыльной стороне колен, Чен Син заставил его задрать задницу еще выше.

– Я... блядь! – неконтролируемые проклятья срывались с губ Чжан Чжуна, волны невыносимого удовольствия прокатывались по его телу, член снова затвердел. Однако Чен Син совершенно не собирался его отпускать. Вжимаясь носом в копчик Чжан Чжуна, он еще сильнее всосал подрагивающее отверстие, словно пытаясь одними лишь движениями губ вытянуть плоть мужчины под ним наизнанку. Чжан Чжун словно попался на крючок; это было настолько страшно, настолько захватывающе, что он ничего не мог с собой поделать – ему хотелось большего. Однако едва его наивный разум посетила беспокойная мысль о выпадении прямой кишки, что-то проникло в него – что-то гибкое и обжигающе горячее. Снова и снова оно вторгалось в его анус, скользя по содрогающимся стенкам и вызывая дрожь во всем теле с каждым толчком. Когда Чжан Чжун осознал, что именно это было – язык Чен Сина – его спина обмякла. Его тело, не способное более выдерживать стимуляцию, рухнуло на кровать, а из полуоткрытого рта вырвался громкий крик удовольствия.

Почувствовав, что его любимый наконец проникся нужным настроением, Чен Син нарочно вытянул язык и сосредоточенно принялся выводить влажные дорожки между мягких полушарий. Одновременно с этим он просунул руку вперед и мягко обхватил член Чжан Чжуна, возбуждая его еще сильнее ленивыми поглаживаниями по ноющей длине. Очень скоро под мягкими поглаживаниями Чен Сина тело Чжан Чжуна почти превратилось в лужицу. Последние капли энергии покинули его – крепкие кости и мускулы, отточенные годами неустанных тренировок, стали попросту бесполезными.

Ласки прекратились. Отпустив Чжан Чжуна, Чен Син схватил его за руку и перевернул на бок. Находясь в замешательстве, Чжан Чжун слегка напрягся и, непроизвольно сжав ягодицы, свел бедра вместе. В ту же минуту Чен Син улегся рядом и, устроившись позади и ткнувшись стоящим членом между его половинок, принялся тереться о мягкую влажную расщелину:

– Расслабься...

– Н-нет... не надо... – защищаясь от вторжения, Чжан Чжун подался бедрами вперед в попытке увеличить расстояние между их телами.

Ужасно огорчившись отказом, Чен Син тут же принялся по-детски ныть:

– Но ты только посмотри, как мой язык натерся от всех этих лизаний! – высунув язык, он провел влажную дорожку от его виска к уху. – Ну же, я уже в таком состоянии...

Словно пытаясь доказать свою точку зрения, Чен Син задвигал нижней частью тела, шлепая членом по заднице Чжан Чжуна в имитации полового акта:

– Так не честно... – он прикусил ухо Чжан Чжуна. – Если только... ты тоже не спустишься вниз...

Видя, что Чжан Чжун не показывал никаких признаков отвращения к этой идее, Чен Син тут же воодушевился:

– Поторопись, – выпалил молодой мужчина, дергая Чжан Чжуна за руку и торопливо подаваясь бедрами вперед. – Отсоси мне...!

Встав на четвереньки, Чжан Чжун бросил взгляд на раскрасневшийся член Чен Сина и постепенно согнулся над его бедрами. И все же, пусть он и поддался требованию, Чжан Чжун не имел ни малейшего понятия о минете – он даже не знал, с чего начать. Обхватив руками набухший ствол, он в растерянности уставился на Чен Сина. Его молодой любовник ласково ухватил его за подбородок и нежно провел по губам большим пальцем, раздвигая их:

– Широко открой и прикрой зубы губами.

Сделав, как было сказано, Чжан Чжун постарался целиком взять член Чен Сина в рот, однако, попытавшись дважды, достиг своего предела, не в силах продолжать. С другой стороны, Чен Син не хотел, чтобы Чжан Чжун продолжал заставлять себя:

– Используй язык, – гладя Чжан Чжуна по волосам, уговаривал он. – Оближи слегка...

Уголки глаз Чжан Чжуна соблазнительно покраснели, что придавало ему обольстительный вид. Высунув кончик языка, он быстро лизнул удерживаемый в руках ствол, словно пытаясь попробовать подрагивающую плоть на вкус. Пальцы Чен Сина переместились на его ухо, нетерпеливо поглаживая вдоль хрящика. Нахмурившись, Чжан Чжун попробовал снова, затем еще раз – несколько попыток спустя он наконец освоился и всерьез принялся облизывать ствол языком.

Хотя Чжан Чжуну казалось, что эти действия были чем-то, что нужно вытерпеть, но не наслаждаться, желание и похоть необъяснимым образом заполнили его. Понемногу, пока возбужденные стоны Чен Сина заполняли его слух, Чжан Чжун и сам начал увлекаться. Чем больше он наслаждался вкусом Чен Сина, тем сильнее зудело у него в заднице. Покалывание во внутренних стенках было настолько интенсивным, что напряжение в распухшем члене стало почти болезненным. Полагаясь на то, что Чен Син не мог видеть его действий, Чжан Чжун тайком завел руку назад и потер между ягодицами ребром ладони.

Вот только Чен Син заметил. Однако он не показал этого, наслаждаясь тем, насколько развратным становился его любимый. Он выжидал, наблюдая горящими от голода глазами, пока Чжан Чжун не превратился в дрожащую возбужденную массу, а лихорадочные движения его руки между ягодицами стало почти невозможно различить. Только потом он медленно, растягивая слова, спросил:

– Ты так сильно хочешь этого, м-м? – он похлопал по матрасу. – Двигай свою задницу сюда.

От смущения Чжан Чжун не осмеливался поднять глаза:

– Д-для...чего?

– Для того чтобы я облизал тебе зад. Не хочешь?

Чжан Чжун в нерешительности переступил на коленях, разрываясь между желанием подвинуться и необъятным смущениям, которое удерживало его на месте. Чен Син, в свою очередь, не собирался облегчать ему задачу – он тихо и совершенно неподвижно лежал на месте, ожидая пока Чжан Чжун сам лично проявит инициативу. Как и ожидалось, сдержанности более взрослого мужчины не хватило надолго, и Чен Син вскоре обнаружил перед собой блестящие, липкие полушария.

– Не забывай двигать языком, хорошо? – напомнил он, поправляя положение задницы, крепко ухватив Чжан Чжуна за бедра. Затем он развел полушария настолько, насколько это было возможно и вновь проник в его чувствительное отверстие языком.

Чжан Чжун закричал во все горло, он едва мог вынести стимуляцию, словно женщина, мучимая самым мощным афродизиаком, он почти содрал горло от крика, пока его бедра бешено дергались в мучительном удовольствии. Он совершенно не сдерживал голос, и его отчаянные соблазнительные крики эхом отражались от стен.

Сунув палец внутрь, Чен Син слегка погладил по стенкам ануса, пока его язык облизывал подрагивающие мышцы:

– Тише. Звукоизоляция отеля оставляет желать лучшего, знаешь ли.

Чжан Чжун был в ужасе, однако он был настолько же напуган, насколько возбужден. В попытке заткнуть крик он обеими руками обхватил член Чен Сина и нанизался на него ртом. Посасывая, понемногу он спускался все ниже по твердеющей плоти, пока не смог заглотить все до конца. Глотательные движения и обхватывающий его плоть жар едва не довели Чен Сина до конца, он, в свою очередь, протянул руку к члену Чжан Чжуна и принялся надрачивать его резкими движениями запястья. Они оба оказались заключены в порочный круг похоти: чем развратнее они действовали, тем острее становились ощущения; чем острее становились ощущения, тем глубже им хотелось погрузиться в собственные развратные потребности. Чжан Чжун почти потерялся в ощущениях, одичав до неузнаваемости, он расслабил рот и раскрыл его как можно шире, с каждым движением головы заглатывая член Чен Сина до самого конца. Подобно самым похотливым шлюхам в виденных ими порнороликах, он закрыл глаза и полностью погрузился в ощущении трахания Чен Сина своим ртом.

Затем в одно мгновение все закончилось – кульминация обрушилась на них совершенно неожиданно, и невозможно было сказать, кто именно кончил первым. Словно следуя цепной реакции, их ягодичные мускулы напряглись, а бедра подались вперед – один за другим они взвыли в экстазе, после чего расслабленно упали на матрас. Они лежали в обнимку, шумно заглатывая воздух, а их тела все еще подрагивали от омывшего их опьяняющего наслаждения.

Не желая заканчивать таким образом, Чен Син продолжал ласкать пальцами красные набухшие складочки сфинктера перед глазами. Раздразнив складочки до судорожных спазмов, он приподнялся между бедрами Чжан Чжуна и подался вверх, помогая себе локтями. В попытке обозначить свои намерения, что ему все еще было мало Чжан Чжуна, Чен Син прижался опавшим членом к скользким ягодицам любовника. На одном дыхании он бесстыдно пробормотал:

– Я хочу вставить его... дай мне всунуть его в тебя!

Опустив глаза, Чжан Чжун сдержанно отстранился немного, прекрасно осознавая, что продолжи он потираться, его член точно вскоре вновь поднимется.

Он едва слышно пробормотал:

– Нет...

– Почему нет? – расслабив руки, Чен Син опустился на Чжан Чжуна и вплотную притерся к его спине. – Я обещаю, что буду очень осторожен.

Слегка нервничая от его упорства, Чжан Чжун просипел еще тише:

– Это вызывает привыкание...

– Э? – Чен Сину никак не удавалось уловить смысл его слов.

Чжан Чжун, словно застенчивая девушка, беспокойно захлопал ресницами:

– Однажды, когда я был еще ребенком, я ездил в деревню. Там был старик, который тоже болел этим... – рассказывая историю, он настолько стеснялся, что его губы слегка дрожали. – По словам взрослых, это произошло, когда он был еще подростком, кто-то заманил его в поле и...ну, ты понимаешь. После этого он не мог перестать думать об этом, ему все время хотелось, день изо дня, потому что от попавшей в него спермы, у него в кишках выросли волосы и от этого у него все там чесалось...

Услышав эту историю, Чен Син застыл в ступоре, и Чжан Чжун, воспользовавшись этим, быстро выскользнул из кровати. Когда молодой мужчина наконец собрался с мыслями и пришел в себя, его приветствовал лишь шум бегущей воды в ванной.

– Это всего лишь идиотская чушь, придуманная для запугивания детей! Как это вообще может быть возможным...

Его вопли были прерваны входящим звонком телефона Чжан Чжуна. Он схватил трубку, собираясь передать ее купающемуся мужчине, однако, скользнув глазами по экрану, он увидел имя звонившего: «Старший». Он тут же повернул голову и посмотрел на висящие на стене часы – было уже 23:00. Ощущая вспыхнувшее в его груди необъяснимое раздражение, он тут же ответил на звонок.

– Чжун-эр! – из трубки тут же раздался полный неприкрытого беспокойства голос У Жуна. Даже несмотря на шум на заднем фоне, можно было легко понять его искреннюю тревогу о Чжан Чжуне: – Я только что увидел ебаные новости! Что, нахрен, произошло? Ты... с тобой все в порядке?

Чен Син ощутил, как его настроение слегка улучшилось. Помолчав несколько мгновений, он спокойно ответил:

– Подожди немного, – затем, опустив руку с телефоном, он направился к двери в ванную комнату и слегка толкнул, под аккомпанемент череды ругательств из динамика:

– Пошел ты, Чен Син! Держись от него подальше, ебанутый больной ублюдок! Хватит тянуть других в дерьмо за собой!

Дверь открылась. Появившийся в водной дымке Чжан Чжун выглядел невероятно сексуальным, настолько совершенным, словно нераскрытый подарок Бога человечеству. Он забрал телефон у Чен Сина и, слегка наклонив голову вбок, некоторое время вслушивался, затем невинно и чуть наивно произнес:

– Я ничего не слышу. Линия оборвалась.

Чен Син потянул его на себя и сжал в объятьях, затем, покрывая бесчисленными поцелуями, будто никак не в состоянии насытиться, он словно в хмельном оцепенении пробормотал:

– Я люблю тебя...

Глава 44

Несмотря на ранний вечер, множество людей заполонило улицу. Они медленно прогуливались, скользя взглядом и оценивая друг друга. Гао Чжун стоял у входа в неприметный бар, прижав телефон к уху. За последние пять минут он сделал уже три звонка, но так и не получил ответа с другой стороны.

Сегодня на нем было кашемировое пальто, украшенное единственной металлической брошью в форме созвездия Ориона. Он также не надел никаких украшений на уши и пальцы. Под пальто был коричневый блейзер на пару с выбеленными джинсами, и в довершение – пара высоких ботинок. В этом наряде он выглядел довольно эффектно, однако выражение его лица было настолько несчастным, что в целом он казался почти жалким.

Почти месяц прошел с того инцидента, и даже крохи существования Фан Чи исчезли из его жизни. Клиника оказалась заброшенной, ворота и двери заперты и, помимо журнала записи бесконечных исходящих звонков, у него ничего не осталось. Это казалось совершенно нереальным – все превратилось в размытое пятно, ограничивающееся более чем мимолетными фантазиями в длительном обескураживающем сне наяву.

После длительного звонка в пустоту, линия отключилась. Гао Чжун неосознанно закусил губу, а его веки дрогнули в оскорбленном негодовании. Он убрал телефон и бросил взгляд на стеклянные двери перед собой. Едва он собрался сделать шаг вперед, кто-то приблизился к нему.

– Эй, – обратился к нему хорошо одетый парень с миловидным личиком, растянув губы в нежной улыбке. – Вы один здесь, господин?

Гао Чжуну хватило одного взгляда, чтобы понять, кем именно был этот парень. Представители этого ремесла все как один обладали дешевой миловидностью и шаблонными улыбками, и мальчик перед ним не был исключением. Отмахнувшись от него рукой, Гао Чжун наконец набрался смелости и вошел в бар.

Дверь распахнулась, приятный запах жасмина расплывался в воздухе и его сладкий аромат несколько успокоил нервы Гао Чжуна. Внезапно все посетители как один обернулись в сторону двери – в его сторону – и воздух на мгновение застыл, едва все взгляды оказались прикованы к внешности новичка. Ни один из них не отвел взгляд. По самому себе непонятной причине Гао Чжун выдержал давление и направился к стойке бара. В поле его зрения оказались лишь два протиравших бокалы бармена. Гао Чжун опустил голову:

– Чивас со льдом, пожалуйста.

Атмосфера вокруг тотчас изменилась, словно Гао Чжун своим заказом щелкнул невидимым переключателем. Мужчины задвигались за столиками, некоторые вышли из кабинок, и Гао Чжун ощутил, что все они направляются именно к нему. Паника, любопытство и боязнь незнакомцев разом обрушились на него, и он едва не оказался полностью погребенным под хаосом чувств. Наружная дверь вновь распахнулась, однако Гао Чжун слишком нервничал, чтобы обратить на это внимание, пока пара ботинок марки John Lobb не оказалась в поле его зрения, в то время как остальные шаги затихли. Лишь тогда Гао Чжун вновь поднял голову.

– Добрый вечер. Ты здесь в одиночестве? – поприветствовал Гао Чжуна мягкий голос и добрая улыбка. Перед ним стоял степенный и изысканный мужчина средних лет, в роскошных очках, со слегка посеребренными сединой висками, на груди слегка сбился широкий галстук. Казалось, он полностью подходил под описание перспективного джентльмена. Ощущая легкий дискомфорт, Гао Чжун проигнорировал мужчину, однако тот, в свою очередь, сел рядом с ним. Когда бармен спросил, что тот хотел бы заказать, мужчина качнул головой в сторону бокала Гао Чжуна:

– Мне то же самое.

После этого последовало долгое неловкое молчание. Мужчина, словно не заботясь о давящем затишье, спокойно и неторопливо смаковал свой напиток. Гао Чжун же выглядел менее собранным. Возможно, из-за действия алкоголя, а может и неловкости поиска партнера в первый раз, Гао Чжун продолжал вертеть бокал в руках с постепенно краснеющим лицом.

– Ты впервые здесь? – спросил мужчина.

Гао Чжун поставил бокал на стойку, все еще отказываясь произнести хоть слово. Он боялся, однако его поведение выглядело более похожим на высокомерие, чем на страх. В помещении звучала музыка, за прилавком заиграла «Kouga» группы S.E.N.S. Элегантная мелодия флейты и барабанов призывными прикосновениями изменили витавшую вокруг атмосферу. Настроение смягчилось, жжение крепкого алкоголя постепенно превратилось в мягкое волнение в груди. Гао Чжун украдкой взглянул на мужчину краем глаза. Он предположил, что тому было около сорока, он обладал довольно приличной внешностью и определенным зрелым шармом.

– Не хочешь пойти куда-нибудь в другое место, – словно почувствовав взгляд, мужчина улыбнулся и вынул визитницу. Достав одну карточку, он протянул ее Гао Чжуну, однако тот довольно долго настороженно смотрел на нее, затем, все же взял в руки:

– Вы... врач?

– Нейрохирург, – ответил мужчина. Он залпом допил остатки алкоголя, сунул под бокал достаточно наличных для оплаты обоих напитков и поднялся на ноги. Гао Чжун, с другой стороны, был слегка обескуражен, насколько быстро и легко ему удалось развить «благоприятные чувства» к незнакомцу.

– Я... – пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. – Мне нужно сначала позвонить.

Пока мужчина отправился за своим автомобилем, Гао Чжун остановился возле входа и вновь набрал тот же номер. Ему вновь никто не ответил. Раздался сигнал авто и перед ним остановился Jaguar XJ. Гао Чжун набрал номер повторно, затем, придавленный разочарованием, сел в машину.

Как только Гао Чжун оказался внутри авто, его охватило замешательство. Он всем существом скучал по Фан Чи и хотел увидеть его настолько сильно, что даже дышать было больно. Сейчас, когда он оказался в запертом пространстве с другим мужчиной, ему стало ясно, что Фан Чи навсегда потерян для него. Даже если он позволит кому-то другому взять его вновь, воспользоваться собственным телом, как это сделал Фан Чи, ему никогда не удастся восстановить даже малейшего следа человека, которого он хотел больше всего.

Гао Чжун глубоко задумался, однако всякий раз, когда приходил в себя, обнаруживал, что мужчина за рулем наблюдает за ним. Хотя его взгляд не был ни откровенным, ни навязчивым, он все же задерживался на нем.

– Прости, – застенчиво улыбнулся мужчина, вновь с поразительной проницательностью уловив невысказанные чувства Гао Чжуна. – Просто я никак не могу поверить, что ты сел в мою машину, – продолжил он. Он был очень откровенен и одновременно с этим довольно взволнован:

– В баре я так нервничал, что мои ладони были мокрыми от пота.

Гао Чжун в ошеломлении с опаской смотрел на него, а тот страстно продолжил:

– Ты просто не понимаешь, насколько ты... великолепен, драгоценен и неотразим.

В пытающем взгляде мужчины горел огонь:

– Я не подведу тебя.

Гао Чжун незаметно прижался к двери:

– Куда мы едем?

– Куда бы ты хотел: Grand Hyatt, Shangri-La или Hilton? – мужчина ждал выбора Гао Чжуна, однако тот молчал. Спустя длительную паузу, Гао Чжун вместо ответа осторожно спросил:

– Вы на самом деле... врач?

Этот разговор оказался последним между ними до того, как они вошли в номер – парный, с алыми розами в вазе и роскошнейшим видом из окон до пола. Мужчина обнял Гао Чжуна сзади, однако тот вздрогнул и выскользнул из объятий, ощущая, как застыли его плечи:

– Вы... вы не собираетесь в душ?

Как настоящий джентльмен, тот ослабил руки и, обойдя Гао Чжуна, встал перед ним:

– Я боюсь... – неторопливо произнес мужчина. Хотя ему хотелось дотронуться до Гао Чжуна, он ему слишком нравился для того, чтобы действовать силой. – Я боюсь, что стоит мне повернуться к тебе спиной, ты тут же сбежишь.

Он был прав – Гао Чжун на самом деле ощущал неуверенность. Он в неловком молчании опустил взгляд, однако этот ответ, казалось, мало подействовал на мужчину. Он снял шерстяной пиджак и попытался развязать пояс на пальто Гао Чжуна. Тот тут же оттолкнул руки, затем повернулся и быстро направился в сторону двери. Бросившись за ним, мужчина нагнал его в дверном проеме:

– Пожалуйста, не уходи, – попросил он, прижав Гао Чжуна к стене. – Не мог бы ты дать мне шанс?

Гао Чжун в страхе посмотрел на него и слегка покачал головой. Мужчина не распускал руки, он вежливо и сдержанно попытался уговорить его:

– Мы можем сделать по-твоему, все как ты сам захочешь, можем остановиться, когда пожелаешь, если тебе не понравится. Решать только тебе, – продолжая говорить, он слегка приблизился и мягко провел кончиком носа по щеке Гао Чжуна:

– Ты... – его голос слегка задрожал от возбуждения. – Это твой первый раз?

Гао Чжун кивнул, однако тут же покачал головой. Мужчина улыбнулся:

– Я буду очень, очень осторожен, обещаю, – прошептал он, вновь притягивая Гао Чжуна в объятья. – Я сделаю тебе по-настоящему хорошо...

В следующий момент Гао Чжун обнаружил, что они оказались на кровати, их тела были прижаты друг к другу, а его блейзер и пальто оказались на ковре. Медленные поцелуи прошлись по краю уха, затем перешли ниже на щеку, пока рука мужчины одну за другой расстегивали пуговицы его рубашки. Дрожа всем телом, Гао Чжун закрыл глаза. Когда поцелуи, наконец, достигли уголка его рта, он представил себе, что это трепетные прикосновения губ Фан Чи, что он в знакомых голубых стенах дома, в котором так жаждал оказаться.

Совершенно внезапно он оказался прижат к матрасу – кровать, колыхаясь словно море, мягкими объятьями окутала его тело. Влажная от пота рука скользнула в расстегнутый воротник и без остановки принялась массировать правую грудь. Пылающие желанием поцелуи проникали глубоко в его рот, разжигая страсть с каждым прикосновением. Затем его рубашка скользнула вниз, обнажив изысканный изгиб плеча.

– Напуган?

Гао Чжун услышал вопрос, однако не произнес в ответ ни звука. Он даже не двигался, он был настолько неподвижен, настолько инертен, что казался безжизненной куклой, брошенной на кровать.

Мужчина продолжил раздевать его, и с рывком ремень на джинсах оказался расстегнут. В то же мгновение ладонь мужчины оказалась просунутой внутрь, легко скользя между сжатыми бедрами к промежности:

– У тебя уже стоит, – прошептал он; его горячее дыхание скользнуло по коже Гао Чжуна, и тот наконец отреагировал. Беспомощно закрыв лицо руками, он слегка прогнул поясницу, подаваясь в горячие объятья мужчины. Тому больше не нужно было дополнительных поощрений – он тут же сорвал джинсы и притянул Гао Чжуна на середину кровати.

– Я чист, – отрывисто заговорил он, выуживая содержимое карманов, – Можем мы сделать это без резинки?

Гао Чжун открыл глаза. Стоило ему увидеть, что именно мужчина держал в руках – тюбик смазки и два–три неоткрытых презерватива – как его тут же охватило стыдом и шоком. Мужчина сразу же попытался объясниться.

– Я всегда использую защиту, но с тобой... я хочу почувствовать тебя плоть к плоти.

Ошеломленный умоляющим выражением на его лице, Гао Чжун неосознанно кивнул. Не теряя времени, мужчина быстро стянул брюки, обнажив заросший волосами лобок и перевозбужденный член. Едва бросив на него взгляд, Гао Чжун отпрянул и инстинктивно попытался свернуться в клубок. Однако мужчина не собирался позволить ему спрятаться. Он с упрямой настойчивостью облепил Гао Чжуна, грубо и жадно шаря руками по его беспомощному телу. Задрожав, Гао Чжун жалобно простонал:

– С-сделай... это сзади...

При звуках этой слабой просьбы, мужчина приподнялся. Перед его глазами Гао Чжун чувственным движением перевернулся на живот, манящий, словно нежный цветок на ветру, дразнящий, словно рыба, танцующая в волнах. Мужчина не смог больше ждать ни минуты. Открыв одной рукой тюбик смазки, он поспешил распробовать сексуальные изгибы спины Гао Чжуна, вылизывая языком каждую впадинку от шеи до поясницы.

– Я собираюсь смазать тебя, возможно, будет немного прохладно, просто расслабься.

– Не... – Гао Чжун закрыл уши. – Не говори это вслух.

– Прости, это профессиональная привычка, – усмехнулся мужчина, выдавил побольше смазки на руку и продолжил: – Приподними немного ягодицы.

Гао Чжун не послушался, поэтому мужчина ухватил его за талию и вздернул ягодицы вверх, затем точными, как у опытного специалиста, движениями он быстро нанес согревшуюся смазку на расщелину Гао Чжуна. И по этой вязкой субстанции принялся непристойно вводить палец за пальцем, растягивая подрагивающий анус.

Несмотря на то, что Гао Чжун знал, что в однополом сексе используются пальцы, он оказался не готов к тому, что это будет так методично и... настолько бесстыдно. Его задница содрогалась, словно по ней проходили непрекращающиеся волны электрических разрядов. Его трясло мелкой дрожью, половинки были широко раздвинуты, выставляя напоказ все скрытое. Это действо сопровождалось непристойным хлюпаньем.

Гао Чжун стиснул зубы, пытаясь сдержать горловой крик, но мелодичные стоны продолжали срываться с его губ.

– Док... Доктор Фан, – не сдержавшись, Гао Чжун произнес это имя.

Предполагая, что Гао Чжун зовет его, мужчина без промедления вынул из него свои пальцы. Трясясь от нетерпения, он направил свой перевозбужденный член и попытался ввести его в размятое отверстие. Однако, почувствовав давление на сфинктер, Гао Чжун напрягся. Те ужасающие воспоминания, та душераздирающая боль, все еще живущая в его теле и разуме, всколыхнулась в нем. Он яростно задергался, словно пытаясь уклониться от новой попытки насилия:

– Нет... Нет!

Встревоженный неожиданной переменой настроения Гао Чжуна, мужчина подрагивающими руками схватил его за талию, по его телу и лицу струился пот:

– Не пугайся, все нормально.

Липкой от смазки рукой он нащупал член Гао Чжуна и попытался успокоить того, доставляя удовольствие.

– Он войдет легко, я обещаю, это не займет много времени.

– Ты лжешь, – Гао Чжун перехватил его руку, которая безостановочно двигалась, и закричал, прерывисто рыдая: – Это будет больно, у меня пойдет кровь.

Вот только чем ожесточеннее он трепыхался, тем больше возбуждался мужчина. Доведенный до предела, он сильно вжался в ягодицы Гао Чжуна, направив натерпевшийся до предела члена в крошечное отверстие. Несмотря на толщину, он без каких-либо сложностей вошел в тело Гао Чжуна, и его набухшая плоть легко скользнула внутрь.

Гао Чжун приготовился к повторению агонии от ощущения того, как его разрывает на части. Словно ягненок на бойне он в оцепенении ожидал падения ножа. Однако этот ужас так и не наступил. Мужчина позади него все глубже входил в его тело, заставляя раскрываться еще шире. Острое ощущение наполненности и растяжения, превышающего пределы его тела, пробудило его от ступора. Болезненность, дискомфорт и тончайший намек на невыразимое удовольствие захлестнули его, но боли не было.

– А... а? – не в силах поверить в происходящее, он дрожащей рукой потянулся назад, проведя по собственным ягодицам, он пальцами коснулся потного живота мужчины. Только тогда Гао Чжун действительно поверил, что тот погрузился в его тело до конца.

Мужчина был внутри его, проник до конца – как только эта мысль закрепилась в его мозгу, все тело Гао Чжуна вспыхнуло, а каждое сухожилие и суставы превратились в кашу. Все его тело сотрясалось дрожью. К его всхлипам добавились гортанные стоны мужчины. Вместо того, чтобы начать яростно врываться, мужчина притормозил и стал плавно подаваться вперед. И этого оказалось слишком много для Гао Чжуна, его пальцы беспорядочно царапали простыни. Внезапно мужчина резко прижался к нему, вонзившись еще глубже, и Гао Чжун инстинктивно напряг ягодицы, сжимая его внутри, вскрикнул и остатки его сдержанности уступили место неприкрытой похоти.

– Ты поранишь... пальцы, – мужчина протянул руки и, переплетя их пальцы вместе, прошептал Гао Чжуну на ухо: – Вместо этого держись за меня.

Всё, чего хотел мужчина – дотянуться до его рук; никаких иных мотивов в его последнем глубоком проникновении не было. В тот момент, когда Гао Чжун осознал это сквозь туман в сознании, он расслабился всем телом в руках мужчины.

– Как... – он изумленно застонал от получаемого удовольствия от соития. – Как это может быть так...

Мужчина начал мягко покачивать бедрами.

– Именно так, как это еще может быть?

Это было так хорошо, настолько, что ему хотелось кончать вновь и вновь, каждую секунду этой изысканной пытки. Его задница содрогалась в муках возбуждения, и он прогнулся еще сильнее, отчаянно желая, чтобы мужчина действовал более яростно. Его тело изнывало от дикого желания ощутить всю ту же силу и напор, которыми сопровождался его первый насильственный раз.

– Можно... я сделаю это спереди, – вдруг спросил мужчина.

В ответ на это Гао Чжун лишь беспомощно покачал головой.

После нерешительной паузы, мужчина попробовал вновь:

– Можем мы это сделать лицом к лицу?

Желая получить от мужчины всё, в этот раз Гао Чжун кивнул. Тогда член с легким чпоком выскользнул из его влажного и липкого отверстия. Затем, перевернув его на спину, мужчина вновь овладел его телом. Раздвинув бедра в ожидании жесткого напора, Гао Чжун осознал, что боятся нечего и анальный секс был далек от тех ужасов, которые он представлял, наоборот, это была самая простая вещь в мире.

...

Его тело пронизывала усталость.

Гао Чжун посмотрел на часы – было уже за полночь, однако голова мужчины все еще двигалась между его ягодицами, вылизывая анус. Гао Чжун сжал задницу и ощутил, что пальцы мужчины все еще там, словно и не покидали его тело. Застеснявшись, Гао Чжун поджал губы.

Заметив, что он проснулся, мужчина одним слитным движением скользнул по его телу вверх и заглянул в глаза.

– Хочешь искупаться? Я объясню тебе, как почистить себя там.

Они выбрались из постели, и Гао Чжун последовал за мужчиной в ванную.

Под горячими струями воды мужчина одержимо осыпал его поцелуями.

– Присядь на корточки и широко разведи бедра, она вытечет сама. Попробуй.

Гао Чжун отказался. Никак не комментируя его отказ, мужчина взял руку Гао Чжуна и направил его пальцы в отверстие:

– Или можно так...

В глазах Гао Чжуна вспыхнуло беспокойство, он все еще не желал делать, как ему советовали.

Мужчина придвинулся, так что они оказались очень близко.

– Мы можем встретиться еще? Будет ли у нас следующий раз?

Вопрос застал Гао Чжуна врасплох. Он полагал, что контроль всегда будет у другой стороны, однако мужчина, который всего несколько мгновений назад мучил его в постели, сейчас пресмыкался перед ним, взирая на него словно смиренный слуга.

Из любопытства решив проверить мужчину, Гао Чжун тихо ответил:

– Нет.

Печаль скользнула по лицу мужчины, он бережно коснулся его и спросил:

– Я сделал тебе нехорошо... Но ведь ты сколько раз кончил...

Действительно, они бурно провели время, опьяненные похотью, меняя позицию за позицией... Некоторые из них Гао Чжуну было даже стыдно вспомнить. Он наклонил голову:

– Нет.

– Ты еще раз придешь в этот бар? – не сдавался мужчина.

Однако Гао Чжун вновь отрицательно качнул головой. Несмотря на то, что ему уже трижды отказали, мужчина не проявлял никаких признаков гнева. Он с возрастающим энтузиазмом продолжал ласкать Гао Чжуна, и тот обнаружил, что ему очень нравится это ощущение, когда тебя «держат на ладонях» (обожают, холят, лелеют).

После душа одевались они раздельно. Эта интрижка больше не имела значения: ни роскошная комната, ни остывающая постель, ни витающий в воздухе запах секса ничего для них не значили. Мужчина замер в дверном проеме, он даже не осмеливался спросить имя Гао Чжуна:

– Ты можешь... – начал он, призвав всю свою смелость для последней просьбы, – отсосать мне хотя бы раз?

Гао Чжун, конечно же, отказался и, подобрав бумажник и ключи, пошел на выход. Только он собрался открыть дверь, мужчина внезапно расстегнул ремень и, дернув замок на ширинке вниз, вытащил полувставший член. Гао Чжун не понял, что на него нашло, казалось, он просто не мог отвести взгляд, и прежде чем осознал, что делает, он уже стоял на коленях перед мужчиной. Хотя он не собирался брать его в рот, но и легких, как перышко, прикосновений языком было достаточно, чтобы свести мужчину с ума. Тот прислонился к стене и рывком ослабил галстук.

– Сохрани мою визитку. Позвони, если будет одиноко...

Глава 45

Наши отношения не могут называться любовью, – подумал Чжан Чжун. – Любовь – слишком тяжелое и страшное слово для нас.

– Сяо Чжун? – заметив, что актер отвлекся, Чэнь Чэнсэн похлопал Чжан Чжуна по плечу. – Все уже почти прошло. Держи свои эмоции под контролем, сосредоточься и не позволяй настроению влиять на твою игру.

Ситуация действительно была успешно разрешена. Благодаря эффективному и своевременному вмешательству команды Чен Сина по разрешению кризисных ситуаций, общественное мнение в интернете пришло к выводу, что этот инцидент являлся не более чем рекламным трюком, разработанным производственной командой для рекламы фильма. Более того, возможно, благодаря Се Данъи публичный имидж Чжан Чжуна стал более обстоятельным и развитым. Его активное присутствие в СМИ росло, и его имя даже попало в список самых популярных тем.

– Посмотрите на это с другой стороны. В конце концов, для тебя все сложилось хорошо, – со всей серьезностью продолжил Чэнь Чэнсэн. – Так что не вини Чен Сина в том, что произошло. Более того, не проецируй негативные чувства на свой персонаж.

Затем он повернулся лицом к Чжоу Чжэну и остальным:

– Нам тоже пришлось взять вину на себя, не так ли? Но этот инцидент также поднял позиции фильма, так что давайте примем это как должное и будем относиться к нему более позитивно, хорошо?

Основная творческая группа вокруг него кивнула в ответ. Они находились в середине промежуточного производственного совещания в комнате 3815, через три дня после разразившегося гомосексуального скандала между главными актерами.

– Что касается съемок, мы прошли отметку в две трети и переходим к последней части фильма. После этого... – пока Чэнь Чэнсэн говорил, появился Чен Син. Стоило ему зайти в комнату, как его взгляд тут же устремился к Чжан Чжуну. Однако, как ни странно, в его глазах не было ни следа тягучей многозначительности, и, слегка замявшись, он вскоре отвел глаза. Уловив это едва заметное изменение, Чэнь Чэнсэн наклонил голову и посмотрел на Чжан Чжуна. Второй актер, выглядевший все таким же отстраненным, стоял склонив голову.

– Я вижу, кому-то слишком понравилось жить в «Grand Hyatt», что, даже задницу свою неохота сюда тащить, да? – шутливым тоном пожурил его Чэнь Чэнсэн. – Только посмотри насколько ты опоздал!

Опоздание Чен Сина было намеренным, он специально хотел отделить время собственного прихода от Чжан Чжуна:

– Я проспал. Последние пару дней были сплошным безумием.

– Все еще смеешь жаловаться, да? Если бы ты не спятил и не проколол себе ухо, ничего бы этого не случилось! – бросил в ответ Чэнь Чэнсэн и вновь вернулся к текущему совещанию:

– Ладно, – хлопнул он в ладоши, – теперь, когда все собрались, мне есть что сказать.

Забрав у Чжоу Чжэна обновленное расписание съемок, он объявил:

– Я уверен, что пауза в съемках в течение последних двух дней, должно быть, сделала всех мягкими и рассеянными. У вас есть один день, чтобы вернуться в форму. Съемки возобновятся послезавтра!

Кто-то зааплодировал. Пока съемочная группа, осветители и костюмеры слушали дальнейшие указания режиссера, у Чжан Чжуна зазвонил телефон. Он нажал на зеленую кнопку и ответил на звонок теплым, ласковым приветствием:

– Старший.

На другом конце провода У Жун заговорил с небрежной интонацией:

– Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Была почти полночь. Этот, как там его...

Внезапно, в разгар обсуждения съемок, Чен Син встал и, выхватив телефон из рук Чжан Чжуна, насмешливо поинтересовался:

– Почему ты все время звонишь? Разве у тебя нет дел поважнее? Или ты просто бездельничаешь, не имея под рукой никаких проектов?

В комнате воцарилась тишина: все замерли, прислушиваясь к разговору, и обсуждение возобновилось только некоторое время спустя после того, как Чен Син завершил разговор. Присутствующие сотрудники обменивались осторожными взглядами, и даже Чэнь Чэнсэн, не сдержавшись, полюбопытствовал:

– С каких пор вы с У Жуном стали так... близки?

Чен Син проигнорировал вопрос и без слов перебросил телефон обратно Чжан Чжуну.

Собрание продолжилось. По очереди обсудив с соответствующими командами, Чэнь Чэнсэн наконец-то добрался до ведущих актеров. Сначала он дал указания Чжан Чжуну:

– С этого момента между тобой и Чен Сином будет меньше сцен. Два ваших актера второго плана прибудут и зарегистрируются сегодня. Побудьте здесь после окончания совещания и подготовьтесь к встрече с ними. Узнайте своих партнеров и наладьте взаимопонимание для предстоящих сцен.

Хотя Чен Син до сих пор оставался довольно безразличным, при упоминании «актеров второго плана» его глаз едва заметно дернулся, и он угрюмо поднял взгляд. Однако, едва он собрался заговорить, Чэнь Чэнсэн вклинился с предупреждением:

– Цинь Сюньэр тоже скоро вернется. Даже не вздумай начать создавать проблемы для всех.

Чен Син отступил, молча скрестив ноги в знак полусерьезного почтения.

Через сорок пять минут короткое собрание закончилось. Пока толпа разходилась, Чен Син тянул время, стоя в стороне до тех пор, когда комната почти не опустела. Чэнь Чэнсэн отлучился в туалет. Чжоу Чжэн и Сяо Ван остались: один проверял расписание съемок, а другой был занят своей мобильной игрой. Чен Син тут же начал двигаться в сторону Чжан Чжуна, а тот по мере его приближения принялся панически оглядываться по сторонам. Чен Син почувствовал возбуждение от их скрытого любовного романа. Подражая своему любовнику, он с осторожностью осматривал окружающее пространство, все ближе и ближе приближаясь к другому мужчине. Затем, прижавшись к Чжан Чжуну всем телом, он прошептал:

– Дай мне ключ-карту от твоей комнаты.

Покраснев, Чжан Чжун сделал то, о чем его просили:

– Для чего... она тебе нужна? – спросил он, хотя более или менее знал ответ.

– Просто давай ее сюда, – ответил Чен Син, выхватив карточку из пальцев Чжан Чжуна и сунув кусочек пластика в карман, как раз в тот момент, как Чжоу Чжэн поднял глаза от документа в своих руках. – Я ухожу, Чжоу-гэ!

Он попрощался с помощником режиссера самым естественным образом и, прежде чем выйти из комнаты, тайком повернул голову и подмигнул Чжан Чжуну.

Чжан Чжун вернулся в сумерках, когда ночь только начинала опускаться. Он нажал на звонок в дверь своей комнаты, и вскоре та открылась изнутри. За дверью было темно и только прикроватная лампа тускло светилась. Ему немного не хотелось входить, но появившийся из темноты Чен Син обнял его:

– Ты уже встречался с ними?

Отводя глаза и держа губы вне пределов досягаемости Чен Сина, Чжан Чжун слегка повернул молодого человека и, чуть отклонившись, увидел две бутылки на столе: одна была бутылкой вина, а другая очень походила на бутылку оливкового масла.

– По сравнению с тобой, на них и смотреть-то особо нечего, – ответил Чжан Чжун, однако Чен Син промолчал, положив подбородок на плечо мужчины. Весь его вид излучал легкую угрюмость со слабым намеком на ревность. Взъерошив волосы на затылке Чен Сина, Чжан Чжун с некоторым сомнением добавил:

– Мои сцены с ними... не такие. Они не такие, как с тобой.

На этих словах Чен Син отпустил его, подошел к столу, наполнил два бокала, откупорив вино, и передал один Чжан Чжуну, после чего принялся возиться со своим телефоном. После небольшой паузы в воздухе зазвучали знойные ноты песни Luz Casal «Piensa En Mi».

– Потанцуй со мной, – сказал Чен Син, обхватив бокалы одной рукой и положив свободную руку на талию Чжан Чжуна. Он притянул мужчину к себе. – Честно говоря, это моя любимая сцена в сценарии. К сожалению, У Жун – единственный, кто разделит эту сцену с тобой.

– Не надо, – чуть напрягся Чжан Чжун, – не обращайся со мной, как с одной из своих девушек.

Вот только хотя губы шептали отказ, его тело послушно и с готовностью прижалось к груди Чен Сина.

– Вы уже сняли эту сцену? – Чен Син прошептал свой вопрос Чжан Чжуну на ухо.

– М-м.

Почему я чувствую себя пьяным, хотя не выпил ни капли?

Мягко покачиваясь вместе с Чен Сином, Чжан Чжун пояснил:

– В тот день, когда у тебя было то самое интервью в баре.

Чен Син кивнул и, поцеловав своего любимого в щеку, бросил взгляд на его бокал:

– Почему ты не пьешь?

Ресницы Чжан Чжуна дрогнули:

– А можно... не делать этого?

– Я не войду внутрь, – сжав объятья крепче, Чен Син принялся мять тело Чжан Чжуна через ткань его рубашки. – Клянусь.

Чжан Чжун ничего не ответил. Когда Чен Син попытался поднести свой бокал к его губам, он отвернулся, пробормотав:

– За кого ты меня принимаешь? За доверчивого юнца, который совершенно ничего не понимает?

Улыбнувшись, Чен Син повернул лицо Чжан Чжуна к себе и принялся осыпать его губы легкими дразнящими поцелуями.

Нацеловавшись от души, Чен Син собрался было заговорить, однако Чжан Чжун прервал его, спросив неожиданно:

– Не пожалеешь?

– О чем? – спросил в ответ Чен Син, на его лице все еще играла игривая ухмылка.

– Если мы не зайдем так далеко, мы... – Чжан Чжун запнулся, казалось, не находя слов. – Мы можем притвориться, что мы просто хорошие приятели. Это не редкость, ты ведь знаешь...

Он поднял глаза и с легкой неопределённостью во взгляде посмотрел на Чен Сина:

– Близкие друзья... они время от времени протягивают друг другу руку помощи.

Выражение Чен Сина изменилось. Он замер на месте:

– А в ином случае?

– Если мы пойдем до конца... – Чжан Чжун опустил взгляд, запнувшись, словно неведомый страх подавил слова в его горле. Он поник в отчаянии, тоске и поражении. – Обратного пути не будет.

Они не смогут никуда скрыться от проклятого факта их извращения – их несомненной гомосексуальности – и никакие оправдания или попытки самообмана никогда не смогут объяснить их дегенеративные, развратные желания. Чен Син надолго потерял дар речи. В наступившей тишине голос в его телефоне продолжал напевать:

Думай обо мне, когда страдаешь.

Когда плачешь, думай обо мне,

Возьми мою жизнь, когда захочешь.

Мне она совсем не нужна

Я ничто без тебя...

Лицо Чен Сина поникло, его юношеские черты, омраченные шоком и смятением, слегка подергивались от напряжения. Не осознавая, он ослабил хватку на плече Чжан Чжуна и отступил назад.

Чжан Чжун собрался с духом. Он был готов – готов в любой момент улыбнуться этому человеку, независимо от того, останется он или уйдет.

Словно глупец, Чен Син в трансе уставился на прекрасное вино в своей руке. Оно сверкало между пальцев, отражая лучи заходящего солнца. Вдруг он снова поднял голову и устремил на Чжан Чжуна жесткий взгляд. Он, в свою очередь, тоже был готов дать ответ. С безрассудством отчаянного человека, рискующего всем, что у него есть, Чен Син поднял бокал и отпил из него.

Чжан Чжун наблюдал, как адамово яблоко скользит вверх и вниз по горлу Чен Сина. Когда стакан опустел, молодой человек бросил его на пол. Он с глухим стуком ударился о ковровое покрытие и после ряда вращений откатился к двери. Проведя тыльной стороной ладони по губам, Чен Син вновь уставился на Чжан Чжуна, в его безмолвном взгляде ясно читался вызов: Теперь твой ход.

Но Чжан Чжун, словно не решаясь встретиться с ним взглядом, прошел мимо него и подошел к столу. Он опустил бокал, и Чен Син почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется на части. Из уголка его глаза скатилась одна слезинка. Она скатилась по носу, проскользнула между губами, наполнив рот горечью. Его руки сжались в кулаки, когда он смотрел, как Чжан Чжун опускает руку – только для того, чтобы увидеть, как старший мужчина снова поднял ее и схватил открытую бутылку. Наконец, подняв глаза и обратив к Чен Сину взгляд, полный нежной тоски, Чжан Чжун начал пить вино, словно заблудившийся странник, который вот-вот умрет от жажды в пустыне.

Но Чжан Чжун знал, что долго не протянет: после половины бутылки алкоголь начал действовать. Он почувствовал жжение в пищеводе, пульсацию в висках и учащенный стук сердца в ушах. Без всякого предупреждения сильные руки обхватили его сзади, сорвали одежду так, словно хотели разорвать его пополам, и швырнули его голым на простыни. Затем навалилась тяжесть другого разгоряченного тела, вдавливая его еще глубже в матрас. Почти одновременно с этим он услышал звук откупориваемой бутылки, и в воздухе разлился пьянящий аромат.

Всё последующее было более чем размыто: бедра Чжан Чжуна были раздвинуты, его расщелина была обработана пальцами, смазана маслом и почти разорвана полностью эрегированным членом. Все произошло быстро. Слишком быстро. Казалось, всего за мгновение его тело пронзила жгучая боль от проникновения другого мужчины. Алкоголь ударил ему в голову, но он не мог заглушить сильнейшую агонию внутри него. Никакое опьянение не могло заглушить его чувства от столь жестокой атаки на самую мягкую, самую интимную часть его плоти – и Чжан Чжун ничего не мог поделать, кроме как терпеть натиск с беспомощными слезами и стиснутыми зубами. В конце концов, боль была ему не чужда: годы тренировок научили его боли от растянутых мышц и перегруженных ног, от побоев и травм, до разорванных тканей и сломанных костей. Теперь, пытаясь облегчить жизнь любимому, он изо всех сил старался расслабить мышцы нижней части тела, пока с его губ срывались мучительные стоны.

Чен Син задыхался. Из его горла вырвался гортанный хрип, как будто дыхание перехватило от неожиданного удушья, и трудно было понять, испытывает ли он удовольствие или боль.

– Боже, ты... ты слишком тугой! – Чжан Чжун сжимал его так сильно, что Чен Син не мог пошевелиться. Он не мог ни надавить, ни вытащить, он застрял, и в отчаянии прижался к бедрам Чжан Чжуна, как девственный мальчик в первый раз. К его удивлению, гибкости Чжан Чжуна, казалось, не было предела. Под тонкими мышцами скрывалось податливое тело, которое легко гнулось под невообразимыми углами, и это поразило Чен Сина.

– Дай мне вина... – Чжан Чжуну было так больно, что даже кончики его пальцев дрожали. Как только Чен Син протянул ему бутылку, он глотнул ее содержимое и рукой еще больше раздвинул собственные полушария. – Поторопись, блядь!

Чен Син наклонился, чтобы заключить старшего мужчину в нежные и любящие объятия. Но даже когда он держал Чжан Чжуна с гораздо большей нежностью и заботой, чем когда-либо дарил женщинам, его нижняя часть тела не проявила ни малейшей пощады. Одним безжалостным толчком Чен Син раздвинул напряженные стенки и ворвался в Чжан Чжуна.

– Больно...? Тебе больно? – не мог не спросить он, подкрепляя свой вопрос одним развратным движением бедер за другим. Чжан Чжун не отвечал, да и не мог. Сомкнув зубы, он, пока из его горла вырывались странные стоны, вцепился в плечи Чен Сина и отчаянно держался за них, словно человек на грани смерти.

Чен Сину вдруг пришло в голову, что это был не секс, а ритуальное жертвоприношение плоти и крови. В его голове раздался грохот далеких барабанов, и под негромкие напевы неизвестного смысла в ушах его глаза застило багровым пламенем. В нем пробудился первобытный инстинкт из какого-то нереального прошлого: совершить жертвоприношение, завершить обряд и скрепить этот договор между ними на всю жизнь. Он рванулся вперед. Собрав все силы, он сжал их тела вместе и вошел в Чжан Чжуна на всю длину. Затем, погрузившись до упора в плоть своего возлюбленного, он крутанул бедрами и провел своим стволом по измученным стенкам. Внутренности Чжан Чжуна затрепетали и снова сжались вокруг Чен Сина, на этот раз облегая его разгоряченную кожу словно перчатка.

Вскоре поведение Чжан Чжуна изменилось – его голос наполнился неутоленным желанием, ноги, дрожащие от беспомощности, терлись о спину Чен Сина, а задница дергалась вверх-вниз. Его челюсти ослабли – отчасти от опьянения, отчасти от потребности в воздухе – и его рот приоткрылся. Он словно находился под воздействием какого-то мощного афродизиака, каждый сантиметр его кожи, каждое его движение и выражение лица сейчас отражали нескрываемое вожделение.

– Сильнее... – пробормотал он, откинувшись головой на подушку. – Я сказал сильнее, черт возьми!

Чен Син услышал его. Обливаясь потом от усилий, молодой человек склонил голову, чтобы взглянуть вниз. С некоторым усилием при слабом освещении он увидел проникающий в развратную дырочку Чжан Чжуна собственный член, а также кровь на нем.

– Нет, у тебя кровь... – не успел он закончить фразу, как Чжан Чжун потерял терпение. Крутя и выгибаясь бедрами, он принял член Чен Сина до конца, с силой сжал его задницу и начал трахать себя о пульсирующий орган. Это было слишком для Чен Сина. Шипя и пытаясь справиться с натиском, он постарался отодвинуться, однако это движение лишь раззадорило Чжан Чжуна. Наконец, осмелев от выпитого алкоголя, он повалил молодого человека на кровать. В следующее мгновение Чен Син осознал, что Чжан Чжун, сидя на его бедрах, насаживается на его член и скачет на коленях без всякого стыда или сдерживания.

Потеряв всякое самообладание, Чен Син потянулся вверх и обхватил податливую талию. Чжан Чжун был слишком яростным, слишком быстрым. Наполненный силой и мощью, он резво скакал на Чен Сине, совершенно отличаясь от того, как он принимал проникновения Чен Сина всего несколько минут назад. Он казался таким живым, таким потрясающе великолепным, когда крушил кровать своими ненасытными, неистовыми толчками. «Сексуальный» – слишком слабое слово, чтобы описать его сейчас: как однажды сказал тот танцор – Томми? – когда его трахали достаточно сильно, Чжан Чжун был настоящим жаждущим зверем на простынях.

– ... Чжун... Чжан Чжун! – опираясь на локти, Чен Син попытался отодвинуться назад, чтобы освободить пространство между ними, но Чжан Чжун не дал ему этого сделать. Потеряв голову от удовольствия, он снова и снова насаживался бедрами на член Чен Сина, наполняя всю комнату непристойными звуками шлепков плоти о плоть. Без всякого предупреждения Чен Син кончил. Ослепленный внезапной кульминацией, он задрожал и выпустил все до последней капли в голодную задницу, после чего в растерянности упал обратно на матрас.

Даже когда Чен Син, задыхаясь, пытался оправиться от шока, Чжан Чжун продолжал раскачиваться на нем, как ненасытный дурачок. Когда его опьяненный разум зафиксировал изменение в заднице, он в отчаянии выгнул бедра и попытался восстановить утраченные ощущения внутри себя. Похныкивая, он выгибал свою талию навстречу Чен Сину, но безрезультатно; несколько отчаянных движений спустя, обмякший член Чен Сина выскользнул и упал на его пах.

Проклятье! Задыхаясь от полного унижения, Чен Син хлопнул ладонью по лбу. Все шло не так, как планировалось: только сейчас он полностью осознал, что его любовник был мужчиной – сильным мужчиной, который мог выдоить его досуха без каких-либо усилий и заставить его глаза закатиться от экстаза в процессе.

– Что... не так? – пробормотал Чжан Чжун, раздвигая бедра и недоуменно глядя себе между ног. Он схватил вялый член и попытался запихнуть его обратно в себя. Когда он понял, что горсть размякшей плоти отказывается входить, как бы он ни старался, он изменил тактику. Потянувшись назад, он без малейшего намека на стыд раздвинул ягодицы и принялся настойчиво тереться о лобок Чен Сина.

– Блядь! – выругавшись, Чен Син с новым приливом энергии перевернул старшего мужчину на кровать. Зажав лицо любовника между ладонями, он довел его до покорности шквалом влажных, грязных поцелуев. Как только он вернул себе контроль над ситуацией, то засунул свою руку между бедер Чжан Чжуна, планируя вместо этого подрочить старшему мужчине. Чжан Чжун смотрел на него сквозь блеск в глазах. Он выглядел таким беспомощным, таким жалким и таким сексуальным одновременно. Как бы Чен Син ни уговаривал и ни ублажал его рукой, Чжан Чжун продолжал дергать бедрами в сторону парня, давая понять, как сильно он хочет получить его в задницу.

Ошеломленный поражением, Чен Син отстранился от Чжан Чжуна. Повесив голову, он сел на край кровати, налил в руку немного оливкового масла и попытался снова довести себя до нужной кондиции сильными, быстрыми движениями. Это было совсем не просто: его разум и тело все еще были оцепеневшими от бурного оргазма, который он испытал всего несколько минут назад.

– О чем я только думал, – с горечью пробормотал он, натирая член. – Я с ума сошел, когда позволил тебе напиться!

Когда словосочетание «сошел с ума» сорвалось с его губ, что-то щелкнуло в его теле, и его член ожил в руках. Несколько секунд он недоверчиво смотрел на свою неожиданную эрекцию. Затем как восторженный полудурок он прыгнул обратно на кровать со всем энтузиазмом боксера, стремящегося доказать свою состоятельность во втором раунде.

– Отлично, иди-ка сюда! – бесстыдно набросившись на ждущее тело Чжан Чжуна, он провел языком по коже под его ухом и пробормотал: – Ну как, м-м? Разве я не быстр?

Глава 46

Гао Чжун поправил галстук. Вытерев губы носовым платком, он вышел из туалета. Следом за ним вышел молодой человек, его светлые волосы и глаза намекали на смешанное происхождение. Хотя было очевидно, что он уже успел попробовать сладость, которую мог предложить Гао Чжун, его восхищенные глаза не отрывались от покачивающихся бедер. В это время дня в баре было далеко не так много народа, когда эти двое шли по коридору один за другим, можно было не сомневаться, что все вокруг знают, чем они занимались. Гао Чжун хотел уйти, но его спутник не был готов его отпустить. Ускорив шаг, юноша схватил его за руку и пробормотал:

– Останься еще немного... Я...

Гао Чжун с легкостью стряхнул хватку. Как раз когда юноша потянулся к нему во второй раз, кто-то окликнул его сзади:

– Учитель?

Гао Чжун узнал голос почти сразу. Повернув голову, он увидел Джастина, сидящего на небольшом диване в компании стройного юноши. На стеклянной столешнице перед ними стояли бокал джина, чашка кофе и бархатная коробка из-под часов. Стала ли эта случайная встреча неожиданностью? Возможно, а возможно и нет. В конце концов, это казалось самым естественным развитием событий для них обоих. При мысли о том, что не так давно между ними произошел неприятный конфликт, Гао Чжун вдруг почувствовал, как он был смешон в то время.

– Джастин, когда ты вернулся?

Гао Чжун начал подходить к нему, но молодой незнакомец остановил его, грубо дернув за руку.

– Что ты имеешь в виду? Ты пытаешься играть со мной?!

Гао Чжун бросил на него мимолетный взгляд и периферийным зрением увидел, как Джастин вскочил на ноги. Он даже мог представить себе выражение лица Джастина – одержимое и страстное, со всей пылкостью, свойственной его молодости.

Охваченный мысленным образом, Гао Чжун ответил юноше колкостью:

– Ну и что с того, что я такой? Хочешь драки?

В этот момент он был полон уверенности. Он не сомневался, что Джастин бросится к нему, как ревнивый любовник, и собьет юношу с ног рыцарским ударом – но в итоге все вышло совсем иначе. Вместо того чтобы наброситься на сопляка, Джастин схватил Гао Чжуна за талию и одним легким толчком своего тела взвалил старшего на плечо.

Мир перевернулся, когда ноги Гао Чжуна оторвались от земли. Когда зрение перестало плыть, он понял, что Джастин вынес его из бара, а все остальные в шоке смотрели на него, слишком ошеломленные, чтобы даже подумать о том, как остановить его. Когда дверь захлопнулась, Джастин достал ключи от машины и нажал на кнопку пульта дистанционного управления. На другой стороне дороги свет фар Grand Cherokee привлек внимание прохожих. Головы повернулись в сторону мужчин, но Джастин остался безучастным к их взглядам. Он подошел к машине, открыл переднюю дверь и впихнул Гао Чжуна в салон.

– Что ты себе позволяешь?!

Потеряв самообладание, Гао Чжун, поправляя свой костюм, не переставал ругать молодого человека. Джастин не отвлекался от дороги, молча управляя машиной, и только когда старший наконец замолчал, повернулся, чтобы бросить на Гао Чжуна обеспокоенный взгляд. Но Гао Чжун был далеко не спокоен: слабый запах табака в воздухе вызвал в нем необъяснимое чувство паники, и он со злостью пнул бардачок.

– Я хочу выйти из машины.

– Зачем? – Джастин сделал резкий поворот. – Скоро мы доберемся до моей студии.

Гао Чжун покачнулся на своем сиденье по инерции. В отместку он напустил на себя высокопарный вид и усмехнулся:

– Не трать на меня время, если у тебя нет ничего стоящего. Какой смысл идти, если нечего смотреть?

– Смысл? Конечно, чтобы заняться сексом, - ответил Джастин непринужденно, застав Гао Чжуна врасплох. Когда старший в недоумении уставился на него, Джастин добавил: – Ты ведь из нижних, не так ли? Идеально.

В конце концов, они добрались до студии, и Джастин практически втащил Гао Чжуна в дверь трехэтажного здания студии. Под высоким потолком солнечный свет проникал сквозь стеклянную стену и освещал разнообразное содержимое рабочего пространства. Различные скульптурные материалы, гладкое дерево, разбитая литая медь и грубые известняковые блоки блестели в вечернем свете. Джастин толкнул Гао Чжуна по усыпанному обломками полу, прижимая его к стене, и подтолкнул к верстаку, который стоял прямо в лучах заходящего солнца.

– Поднимайся, – приказал Джастин, начав снимать костюм, галстук и ремень. Гао Чжун сопротивлялся, но его борьба оказалась бесполезной, когда Джастин с легкостью поднял его на рабочую поверхность. Потянув за пиджак Гао Чжуна, молодой человек отдал вторую команду: – Начинай раздеваться.

Оказавшись в ослепительном багровом свете, Гао Чжун закрыл глаза, так как его голова начала кружиться. С него сдирали одежду, одну деталь за другой. Когда его раздели догола, у него не осталось выбора, кроме как съежиться дрожащим телом в объятия юноши.

– Не здесь... – пробормотал Гао Чжун.

Не в рабочей зоне, где инструменты, стеклянная стена и солнце создавали ощущение, что они собираются делать это под открытым небом, на виду у всех. Джастина не тронула эта просьба. Его наглые глаза блуждали по Гао Чжуну, прослеживая линии каждой мышцы и кости его тела. Это было то, чему его учили, и Гао Чжун задрожал под острым, как шило, взглядом этого наглого и безжалостного человека.

– Ты не такой, каким был раньше...

– А ты был таким раньше? – спросил в ответ Джастин.

Сильные пальцы разминали все чувствительные точки на теле Гао Чжуна, вызывая тихие вскрики старшего мужчины, когда его чувствительное тело снова и снова покалывало от стимуляции. Вскоре Гао Чжун превратился в безвольное существо в объятиях Джастина. Его губы, кончик носа и уголки глаз покраснели от желания, как будто он созрел для поцелуя.

– Смотри, какой ты манящий... – пробормотав это, Джастин провел своими длинными пальцами по вершинам сосков Гао Чжуна. Покрасневшие ареолы разом сжались, а бутоны напряглись от прикосновения. Вдоволь наигравшись с телом мужчины, Джастин наклонился вперед, чтобы промурлыкать на ухо Гао Чжуну: – Почему ты не позволил мне прикоснуться к тебе тогда, а?

– Кровать... – Гао Чжун схватил запястья Джастина и навис над юношей. – Пойдем на кровать... мои ноги больше не выдерживают!

Джастин отверг эту просьбу, отказавшись дать Гао Чжуну возможность получить желаемое, он продолжал исследовать тело мужчины. Было что-то магическое в этих теплых, ловких руках, наделенных способностью придавать форму и жизнь всему, к чему они прикасались. Волны наслаждения, томительные и затяжные, проникали в чувства и разум Гао Чжуна. На мгновение ему даже показалось, что он превратился в «любовника Родена», и ничто больше не имело значения – ни их отношения между учителем и учеником, ни разница в возрасте в десять с лишним лет. Все, чего он хотел – это еще глубже погрузиться в пучину темных и опасных желаний.

– Возьми меня... – со знойным вздохом на губах Гао Чжун потерся щекой о плечо Джастина, чувственно и расслабленно.

Однако Джастин никак не отреагировал, и Гао Чжун подумал, не предпочитает ли тот иной подход. Как раз в тот момент, когда он собирался потянуться к поясу Джастина, молодой человек пошевелился. Крепкие руки неожиданно схватили Гао Чжуна за ягодицы и подняли с верстака. В следующее мгновение, не удержавшись на ногах, он оказался прижатым к бетонной стене.

Ударившись спиной о шершавую поверхность, Гао Чжун вскрикнул. Подошвы его ног жгло, должно быть, их содрали до крови. Джастин посмотрел на него, но в этих глазах был странный блеск, словно их обладатель не мог заставить себя быть таким свирепым, каким хотел казаться.

– Кого, по-твоему, ты пытаешься соблазнить? – прорычал молодой человек.

Лицо Гао Чжуна напряглось от его наглости. Как наставник и как старший Джастина, он имел полное право быть разгневанным такой дерзостью.

– Проваливай, – усмехнулся он. – Там целая очередь просится занять твое место, если ты не хочешь...

Джастин не дал старшему закончить фразу и без предупреждения подтянул одну из ног Гао Чжуна. Затем, удерживая их обоих в стоячем положении, он расстегнул свой пояс и вставил свой член между обнаженными бедрами мужчины.

Ярость тут же уступила место желанию, по привычке или в предвкушении предстоящего удовольствия Гао Чжун согнул свою задранную ногу, чтобы освободить место для юноши. Джастин подался бедрами вперед в ответ на нескромное приглашение – но и после двух смелых толчков он так и не смог войти в манящее тело перед собой. Гао Чжун начал с силой сжимать руки Джастина, а на лбу его молодого любовника выступили капельки пота. Он даже избегал взгляда Гао Чжуна, в панике отворачивая лицо.

Решив взять дело в свои руки, Гао Чжун толкнул Джастина в грудь и встал на колени. Он потянулся к стволу юноши, планируя смазать неуклюжий предмет ртом. Только почувствовав в руках тяжесть пульсирующей плоти, он понял, насколько тот огромен. Джастин был так же хорошо укомплектован между ног, как и хорошо сложен телом, он мог похвастаться потрясающими размерами. Даже расслабив челюсти до предела, Гао Чжун не смог глубоко втянуть его. Ему пришлось отстраниться и применить язык. С усилием покачивая головой, он начал облизывать напряженную длину от основания до кончика. Наслаждение сводило Джастина с ума, он потянулся вниз, чтобы обхватить затылок Гао Чжуна нетерпеливыми руками, разрываясь между желанием прижаться к нему и страхом сделать это. Наконец Гао Чжун заменил язык пальцами. Водя по стволу медленными, целенаправленными движениями, он с опаской пробормотал:

– Я не могу. Он слишком большой.

Лицо Джастина исказилось, открыв ему следы юноши, которого Гао Чжун так хорошо знал.

– Даже не думай убегать, – огрызнулся он, с детской обидой поднимая старшего на ноги. – Я трахал многих, кто был тоньше тебя!

Он попытался протащить Гао Чжуна через рабочую зону, но тот вскрикнул от боли, сделав всего пару шагов. Джастин обернулся на звук, и его взгляд упал на пару лодыжек, таких изящных, что казалось, они принадлежат женщине. Захваченный этим зрелищем, он подхватил Гао Чжуна на руки и понес его как невесту.

За рабочей зоной находилась железная лестница, ржавчина на ее ступенях придавала конструкции постмодернистский индустриальный вид. Гао Чжуна, как деталь, которую нужно доработать, или давно желанный трофей, держали с величайшей осторожностью, пока они шли к своей цели наверх. В следующее мгновение он снова был на ногах и стоял под металлической лейкой душа, когда вода с шумом включилась. Не успели глаза привыкнуть к внезапному каскаду, как Джастин начал целенаправленно ласкать его ягодицы.

– Ты слишком большой... – Гао Чжун испуганно опустил взгляд и схватил юношу за запястье. – Я удовлетворю тебя руками, хорошо?

Мольба снова осталась без ответа. Как влюбленный дурак, потерявший рассудок, Джастин не мог оторваться от стоящего перед ним мужчины. Страстно разминая шею Гао Чжуна, он углубился в его зад и раздвинул узкий проход, используя всего два пальца. Старший задрожал от страха перед силой своего любовника. Затем, когда средний палец Джастина проник в него с помощью проточной воды, Гао Чжун начал дрожать, как новорожденный птенчик, только что вылезший из скорлупы. Однако в то время как птенцы дрожали от холода, Гао Чжун дрожал от самого извращенного и невыразимого удовольствия.

Палец скульптора был тверд, точен и неумолим. Каждый толчок вызывал в Гао Чжуне новую волну спазмов, и он бился о Джастина с бездумной энергией заведенной игрушки. Извиваясь каждым дюймом своей плоти по мужественному телу молодого человека, он мучительно лепетал:

– Подрочи мне...

Беспомощные стоны вырывались из его горла, а уголки глаз приобрели еще более насыщенный красный оттенок. Джастин посмотрел вниз на промежность Гао Чжуна и увидел, каким твердым стал его член. Внезапно палец стал толкаться быстрее и сильнее, меняя угол наклона каждый раз, когда входил в Гао Чжуна, снова и снова попадая в его сладкую точку с грубой точностью. Гао Чжун стал бешено извиваться и со всей силы дергать бедрами, словно наслаждение лишило его рассудка. Осталась только похоть. Он был настолько подавлен, что прижал свою эрекцию к коленке Джастина, как только она оказалась между его ног. В следующее мгновение, полусидя и зажав колено бедрами, он начал терзать мускулистую конечность.

Джастин с удивлением наблюдал за происходящим, поражаясь расцветающей на его глазах потрясающей привлекательности. Если бы он мог назвать его своим, он бы с радостью провел всю жизнь, наслаждаясь его красотой.

– Учитель... Учитель! – позвал он Гао Чжуна, и старшего пронзили электрические разряды возбуждения.

Чувство вины за то, что он трахнул своего ученика, и возбуждение от близости с мужчиной, достаточно молодым, чтобы быть племянником, еще больше увлекли Гао Чжуна в глубины его безумного экстаза. По всем его конечностям разлилось ошеломляющее покалывание, мочевой пузырь наполнился настолько, что болел.

– Подожди, – пробормотал он, – подожди... подожди немного.

Не желая отказываться от восхитительного трения, Гао Чжун еще пару раз ударился о Джастина, прежде чем попытался соскочить с ноги юноши. Но Джастин сразу же поднял колено, словно играя с Гао Чжуном в игру, и поднял старшего еще выше.

– Мне нужно... – Гао Чжун указал на туалет, расположенный сразу за душем. – Поторопись и отпусти меня!

– Ты слишком тверд. Ты все равно не сможешь облегчиться, – Джастин не мог смириться с расставанием с Гао Чжуном, не позволяя ему даже выйти, чтобы опорожнить мочевой пузырь. – Давай я тебя сначала освобожу, – уговаривал он сладкими, пустыми словами.

– Нет! – Гао Чжун был в отчаянии. Пальцы его ног беспомощно поджались, но Джастин отказывался уступить, несмотря на то, как жалко он выглядел. Сжимая свой член обеими руками, он снова жалобно заскулил: – Мне нужно в туалет... пожалуйста, дай мне отлить...

Он боролся со всеми остатками своего рассудка, чтобы сдержать свою потребность, только чтобы увидеть, как Джастин без слов схватил смазку со стойки. Одним махом молодой человек выдавил огромную порцию на ладонь, размазал ее по своему стволу и диким толчком вошел в Гао Чжуна спереди.

Гао Чжун разрыдался, как обиженный ребенок. Джастин был все еще слишком велик для него, чтобы взять его в себя, слишком велик, чтобы вставить до конца. Однако юноша не успокоился, наполовину войдя в Гао Чжуна, он твердо поставил ноги на землю и начал энергично двигать бедрами вперед.

– Помогите... помогите!

Высокие крики эхом отразились от стен, когда Гао Чжун бросился в безумную борьбу с натиском – но борьба закончилась в мгновение ока. Сильные руки сомкнулись вокруг его извивающейся фигуры, лишив возможности двигаться, в то время как его расщелина открывалась в такт неустанным толчкам Джастина.

– Н-нет... не надо! – вырвался из его горла неистовый крик.

Почти одновременно с этим Гао Чжун обмочился. Моча брызнула на оба тела и потекла по бедру Джастина. Возможно, переполненный ощущениями или изнемогая от напряжения, Гао Чжун опустил голову, как марионетка на порванных ниточках, и рухнул на своего любовника.

– Учитель, вы меня всего обмочили!

Глядя на подтеки светло-желтой жидкости, с каким-то гадким самодовольством Джастин приподнял подбородок Гао Чжуна, но увидел закрытые глаза и дрожащие губы: старший уже потерял сознание.

– Учитель? – позвал Джастин.

Гао Чжун, повисший без сознания на его руках, выглядел исключительно спокойным. В этот момент он не был ни учителем, ни случайным партнером в случайной связи. Почувствовав внезапное удушье, Джастин выключил душ.

– Учитель, – позвал он, снова гладя черные волосы мужчины. Но ответа не последовало. Убедившись, что Гао Чжун в отключке, он наконец нашел в себе смелость наклониться и коснуться губ мужчины своими. Он слегка присосался к мягким губам, затем отпустил их, но в следующий момент снова прильнул к ним. Это был осторожный поцелуй, осторожный и робкий, но этого было достаточно, чтобы он кончил. Его бедра качнулись вперед еще несколько раз и наконец остановились.

Гао Чжун чувствовал, как мир вокруг него качается. Это было приятно – настолько приятно, что казалось, будто он на седьмом небе, – и не движение, а это изысканное плотское наслаждение вывело его из оцепенения. Его глаза открылись, и в поле зрения появилась поднятая нога. Он посмотрел вверх: пять пальцев на стопе устремлены к потолку. Затем он опустил взгляд и увидел большую руку, обхватившую колено. Это была четко очерченная рука с крепким запястьем, и принадлежала она Джастину.

Нога была его собственной, понял Гао Чжун, и сейчас он лежал на кровати. Его сознание прояснилось. Слегка прищурившись, он посмотрел на свои раздвинутые бедра: огромный ствол был до упора погружен в его зад и снова, и снова входил в его тело. Он посмотрел на темно-багровый член и липкий пучок волос у его основания, а затем поднял взгляд и посмотрел на его владельца. Пот струйками стекал по раскрасневшемуся, молодому лицу, обрамленному короткими волосами, растрепавшимися от неустанных толчков. Два круглых глаза сверкнули от нетерпения, когда Джастин спросил:

– Ну как, учитель? – в его голосе звучала гордость, как будто он претендовал на награду.

Гао Чжун освободил ногу из его руки и опустил на кровать. Строго посмотрев на юношу, он приподнял живот, уперся ногами в матрас и стал сам искать удачный угол. Очень скоро он уже распутно стонал. Джастин был ошеломлен. Он смотрел на Гао Чжуна, как глупый, неопытный мальчишка, а тот все сильнее сжимал его ствол, давление стало непреодолимым. В тот момент, когда он уже собирался отступить, чтобы передохнуть, Гао Чжун резко сжал его и выпил досуха. Как будто пораженный или потрясенный силой своего оргазма, Джастин продолжал кричать и кричать, пока кончал.

Когда оправился от кульминации, Джастин был раздавлен унизительностью всего этого. Он позорно повесил голову, потрясенный неожиданным поворотом событий. Гао Чжун же был далеко не удовлетворен. Разгоряченный неутоленным желанием, он подтолкнул Джастина пальцами ноги – но тело молодого человека не было готово к третьему раунду. Недовольство Гао Чжуна росло по мере того, как затягивалось ожидание. Недовольно хмыкнув, он начал легонько пинать своего любовника.

Джастину ничего не оставалось, как скрестить ноги и приступить к делу. Однако, как он ни старался, его член оставался мягким и удрученным, несмотря на все усилия.

– Ты можешь его поднять или нет? – ворчал Гао Чжун, садясь в постели. Наклонившись к юноше, он обеими руками обхватил вялую плоть и стал ласкать ее самым непристойным прикосновением. Однако ствол не подавал признаков возбуждения. Нетерпение переросло в разочарование, и глаза Гао Чжуна увлажнились от беспокойства.

– Сколько раз ты кончил?

– Дважды... – пробормотал Джастин, проведя тыльной стороной ладони по носу.

– Этого не должно быть... – дрожа от отчаяния, Гао Чжун разразился обдуманной колкостью: – Что за пустая трата твоих размеров!

– Может быть, прием таблетки или двух поможет, – Джастин наконец-то поднял голову. Как провинившийся ребенок, он признался: – У меня есть с собой немного, учитель.

Молодой человек начал подниматься с кровати, но Гао Чжун оттащил его назад.

– Ложись сюда, – приказал он, и Джастин снова улегся на простыни, кроткий, как ягненок. Затем Гао Чжун встал на колени, положил руки ему на плечи, а затем присел на корточки, словно девчонка, которая собирается пописать, и зажал вялый член своего любовника между бедер. Резко выгнув поясницу, он покачивал бедрами вверх-вниз, потирая и сжимая весь мягкий ствол.

– Как тебе... Ты чувствуешь это? – Гао Чжун почти с любовью обхватил голову Джастина. Поглаживая мышцы на шее юноши, он бархатным шелестом дышал на кожу Джастина: – Я тебе нравлюсь?

В конце концов, психологические стимулы оказались гораздо эффективнее физических. В мгновение ока в промежности Джастина вспыхнули угли желания. Он рванулся вперед и повалил Гао Чжуна на матрас.

– Учитель, – возбужденно выкрикнул он, – я люблю вас!

Гао Чжун наслаждался тем, что в него снова вонзилось что-то твердое и горячее. Длинные, содрогающиеся вдохи экстаза срывались с его губ, как вздохи блаженства или страдания.

– Не люби меня... – он раздвинул бедра еще шире, не испытывая ни малейшего стыда. – Просто трахни меня.

Только сейчас, в этот момент, Джастин поддался порыву задать вопрос, который не давал ему покоя.

– Неужели тот человек... – начал он, имея в виду Фан Чи, но слова замерли у него в горле. Слишком трудно было произносить такие сложные слова, как эти: – Неужели ты больше не нужен этому человеку?

Глава 47

Чен Син вышел на цыпочках в предрассветные часы, склонив голову перед ревущим внутри него хаосом, пока шел обратно в свою комнату на тридцать восьмой этаж. Когда наступило время завтрака, он пришел в ресторан пораньше, надеясь как можно скорее увидеть Чжан Чжуна.

Но Чжан Чжун так и не появился, как и Сяо Дэн. Телефон Чен Сина лежал нетронутым на столе, рядом с молоком, которое уже давно остыло. Он все смотрел на черный экран, не решаясь поднять трубку. Когда завтрак был почти закончен, к нему подошел Сяо Ван с полной тарелкой в руках.

– Чен-лаоши, Чжоу-гэ ушел на встречу со статистами и просил предупредить тебя, – начал молодой человек, доставая из кармана скомканную записку. – Сегодня утром у нас запланировано интервью. Для рекламы фильма, понимаешь. Режиссер хочет, чтобы на него пришли ты и Чжан Чжун-лаоши.

На листке были написаны подробности о том, когда и где состоится интервью, а также организация, проводящая интервью.

– Чжан Чжун тоже согласен? – Чен Син взял записку у мужчины и спросил, казалось, небрежным тоном: – Почему он не пришел на завтрак?

– А? – Сяо Ван был озадачен вопросом. – Понятия не имею. Может быть, он спит. Я сказал Дэн-гэ, что мы скоро пришлем машину.

Машина Ford Edge должна была выехать в половине девятого. Когда Чен Син спустился вниз, Чжан Чжун уже стоял у машины с Сяо Дэном рядом. Чен Син подошел к старшему мужчине, не решаясь даже моргнуть, боясь пропустить взгляд Чжан Чжуна или намек на его улыбку.

– Почему вы ждете снаружи? – спросил он с притворной беззаботностью, несмотря на колотящееся сердце и напряжение, с которым приходилось держать лицо.

Чен Син не пожалел усилий, чтобы прихорошиться для Чжан Чжуна: он был одет в черную кожаную куртку и высокие сапоги, волосы были уложены гелем, а в ухе красовалась граненая металлическая шпилька. Он выглядел так щеголевато, так невероятно очаровательно, что это почти раздражало, но Чжан Чжун закрывал на все это глаза. Не удостоив Чен Сина даже беглым взглядом, мужчина повернулся, открыл дверь и залез внутрь. Однако движения его нижней части тела были какими-то скованными, и Чен Син сразу понял, что он все еще испытывает боль от повреждений. Несколькими быстрыми шагами молодой человек добрался до противоположной стороны машины и открыл другую дверь.

– У тебя температура?

Да, была. Сяо Дэн обнаружил у Чжан Чжуна небольшую температуру, когда перед завтраком отправился за ним. Тогда Чжан Чжун вскользь заметил, что у него слишком много забот, и что он выходит из формы. Сяо Дэн тогда не придал этому значения. Молодой человек всегда считал себя глупцом, он знал, каким медлительным, тупым и простодушным он может быть. Но сейчас, при виде стоящей перед ним пары, Сяо Дэн был поражен неожиданной мыслью. Его глаза, расширенные от недоверия, потрясенно следили за Чен Сином, когда актер нырнул во внедорожник и закрыл дверь. Только когда водитель посигналил, молодой ассистент немного оправился от потрясения. Пытаясь собраться с мыслями, он забрался на переднее сиденье и посмотрел назад на двух мужчин. Его старший брат выглядел очень больным, его голова прислонилась к подголовнику, а тело сползло набок. И хотя Чен Син оставался невозмутимым, глядя в окно, оттенок горького страдания в его выражении лица выдавал неудачника.

Машина начала движение, когда Сяо Дэн повернулся лицом вперед. Водитель, похоже, был в приподнятом настроении и попытался завязать разговор.

– Какая сегодня хорошая погода, а? – спросил он довольно бодро, но никто не ответил. Бросив неловкий взгляд в зеркало заднего вида, он закрыл рот и до конца поездки хранил тактичное молчание.

Интервью должно было состояться в скромной студии, расположенной среди узких коридоров и лабиринтов телеканала. В то время как Чен Син был проведен через все помещение восторженными сотрудниками, Чжан Чжун остался следовать за ним, поддерживаемый Сяо Дэном. Когда они добрались до съемочной площадки, под светом прожекторов их уже ждала простая сцена с тремя стульями. Два были поставлены рядом друг с другом, Чжан Чжун выбрал один наугад и сел, обливаясь потом.

Чен Син как раз приветствовал некоторых ведущих сотрудников программы, когда заметил, где сидит Чжан Чжун.

– Эй, – позвал он естественно, – займи вместо него другой стул.

Чжан Чжун, отвлеченный дискомфортом, вызванным его ненормальным потоотделением, без особых раздумий пересел на другое место. Однако когда он снова сел, то понял разницу между ними: несмотря на идентичный внешний вид, второй стул был немного более мягким, чем первый. На мгновение Чен Син почувствовал, что окружающие его люди замолчали. Несмотря на краткость, пауза была довольно необычной: вспышка эмоций в неожиданном замечании актера не осталась незамеченной. Обменявшись многозначительными взглядами между собой, команда программы вежливо проводила Чен Сина на его место.

Молодой бойкий репортер занял свое место и передал актерам микрофоны. Поскольку Чен Син был ближе, он взял у него оба. Когда он передавал микрофон Чжан Чжуну, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Чен Син почти растаял от всплеска сладости внутри себя.

– Тебе нужна помощь? – прошептал он на ухо Чжан Чжуну. Покачав головой, мужчина с трудом прикрепил микрофон к поясу. После того как съемочная группа закончила проверку оборудования, началась съемка.

Вопросы были посвящены самому фильму и касались различных аспектов, таких как сюжет, съемочная группа и актеры. Один вопрос особенно выделил Чен Син.

– Судя по тому, что мы видели до сих пор, – со всей серьезностью начал репортер, – вы играете более активную роль в фильме. Не напрягает ли вас Чжан Чжун-лаоши в качестве партнера – со всей той физической подготовкой, которую он прошел как актер боевиков – во время сексуальных сцен?

Чен Син не мог удержаться от громкого смеха. Каждое интервью требует ярких моментов для придания остроты, и такие вопросы, как этот, можно было обойти одним-двумя короткими замечаниями. Команда программы даже не ожидала от него прямого ответа, но Чен Син удивил их всех.

– Да, – признал он, застенчиво кивнув и подперев рукой подбородок. – Да, это так.

Затем, увидев крошечный клочок бумаги на брюках Чжан Чжуна, он неосознанно попытался смахнуть его. Но Чжан Чжун среагировал так же быстро и отмахнулся от его руки. Ни один из них не возражал против этого обмена, и их незаметные движения ускользнули от всеобщего внимания.

– Знаешь, у него очень сексуальное тело. Не слишком накачанное, но... – Чен Син продолжал, глядя на Чжан Чжуна полусерьезно, полушутливо: – На ощупь оно потрясающее.

Смех прокатился по всей команде. Уместная доля юмора никогда не помешает, чтобы оживить интервью. Затем репортер задал вопрос другому актеру:

– А вы, Чжан Чжун-лаоши?

Чжан Чжун был ошеломлен на мгновение.

– Сексуальные сцены... – он выпрямился на своем месте, – я всегда находил их напряженными, – в такой момент никто не мог не заметить его честности и не мог устоять перед тихим очарованием такой искренности. – Я снимался только в боевиках, поэтому игра всегда была для меня серьезным испытанием. Когда я впервые услышал, что буду сниматься с Чен-лаоши, у меня волосы встали дыбом.

– Серьезно? – удивленно спросил репортер.

Погладив подбородок, Чен Син перевел взгляд на Чжан Чжуна. Он впервые слышал подобные комментарии от этого человека.

– Да, я говорю серьезно, – ответил Чжан Чжун низким голосом, так же откровенно, как если бы болтал со своими друзьями. В его манере не было ничего наигранного. – В прошлом мы работали над одними и теми же постановками. Хотя мы никогда не общались, я видел его игру раньше. Он действительно... – он посмотрел на Чен Сина, но страх быть замеченным заставил его тут же отвести взгляд: – Он гений. Я никогда не думал, что мне выпадет шанс играть с ним, – он сделал паузу, прежде чем добавить: – То есть, я никогда не осмеливался.

В наступившей после ответа Чжан Чжуна тишине, Чен Син опустил голову, изо всех сил пытаясь смахнуть слезы. Молодой репортер продолжил:

– Ну и как вы себя чувствуете теперь, когда у вас появилась возможность работать вместе?

Чжан Чжун с улыбкой, смягченной, возможно, лихорадкой или болью, ответил:

– Ощущения потрясающие, – Чен Син поднял на него глаза и улыбнулся в ответ.

В целом, процесс интервью был очень приятным. Съемки завершились менее чем за час, а продолжительность финального ролика после монтажа должна была составить около сорока минут. После того как интервью завершилось общими рукопожатиями, Чжан Чжун первым направился к выходу. Проходя через дверной проем, он споткнулся о порог и привалился к стене. Чен Син сразу же бросился вперед, чтобы удержать его. Он прижал мужчину к себе, пытаясь поддержать его, но Чжан Чжун отпихнул его с дороги. Возможно, его страх и дискомфорт были слишком сильны, Чжан Чжун не смог контролировать свою силу – и Чен Син ударился о противоположную стену.

Все были потрясены. Однако двое мужчин не обратили внимания на короткую потасовку. Не изменив выражения лица, Чен Син бездумно рванул вперед.

– Не подходи ко мне! – прорычал Чжан Чжун, все еще отказываясь принять его помощь. На этот раз Чен Син уступил и с большой неохотой отпустил Чжан Чжуна. Затем, следуя за ним, он смотрел, как старший вышел из студии медленными, болезненными шагами, не опираясь ни на что, кроме спокойного стоицизма, который он знал слишком хорошо.

Сотрудники сопровождали их до самой подземной парковки. Как только они оказались в машине, Чен Син наконец взорвался.

– Где, черт возьми, Сяо Дэн?! – крикнул он водителю.

Водитель завел машину.

– Он... уехал, потому что что-то случилось, я думаю? Он сказал, что мы не должны его ждать.

В груди Чен Сина пылал огонь, опаляя его сердце чувствами, которые он не мог понять, мучая его напоминанием о собственной беспомощности. Он не мог утешить человека, который был ему дорог, и боялся произнести слова, которые хотел сказать... Как бы он хотел перевернуть мир с ног на голову и бросить все, что у него было, не обращая внимания на чужое мнение!

Сяо Дэн оплатил проезд, вошел в отель с пластиковым пакетом в руке и столкнулся с Сяо Ваном в лифтовом холле.

– Что у тебя там? – спросил Сяо Ван с жадным выражением лица, потянувшись к пакету. - Что-то вкусненькое?

Сяо Дэн попытался отвести руку, но безуспешно. Когда мужчина снова потянул за пакет, на пол упала плоская коробка. Сверху жирным шрифтом было написано: «Ма Ин Лун». Сяо Дэн покраснел. Чувствуя себя немного неловко, Сяо Ван поднял коробку.

– Ты в порядке?

– Это для моих глаз! Я плохо спал! – огрызнулся Сяо Дэн, закатив глаза.

– Не нужно этого стесняться, знаешь ли, – двери открылись. Сяо Ван подтолкнул другого мужчину в лифт и нажал на кнопки их этажей. – Вообще-то... – он прижался к Сяо Дэну и понизил голос: – У меня такая же проблема!

В ответ Сяо Дэн с отвращением отпихнул его.

Когда лифт остановился на тридцать седьмом этаже, Сяо Дэн прошел по коридору и остановился перед дверью Чжан Чжуна. Затем он стал ждать, играя со своим телефоном. Прошло более получаса, прежде чем кто-то вышел из лифтового холла. Когда фигура приблизилась, Сяо Дэн поднял голову и увидел, что это был Чен Син. Заметив молодого человека, Чен Син замешкался. Через мгновение колебаний актер повернул назад, в ту сторону, откуда пришел.

– Эй! – крикнул молодой ассистент, остановив Чен Сина. После некоторого раздумья Чен Син снова повернулся и подошел к Сяо Дэну. Не говоря ни слова, молодой человек швырнул пакет в актера, сунул руки в карманы и скрылся. Чен Син бросил быстрый взгляд на содержимое пакета. Не сумев понять, для чего предназначалась коробка, он пожал плечами и вошел в комнату, воспользовавшись карточкой-ключом.

Чжан Чжун вернулся в свою комнату немного позже. Чен Син сразу же подошел к мужчине и бесстыдно прижался к нему.

– Ты в порядке? – пробормотал он со сладострастной ноткой в голосе. – Позволь мне взглянуть?

Чжан Чжун оттолкнул его в сторону.

– Дай мне отдышаться. Мне все еще больно, – заметив пластиковый пакет на столе, он спросил: – Что это?

Хотя Чен Син пытался выглядеть недовольным, у него не получилось притвориться.

– Что-то от Сяо Дэна, - пробормотал он, немного надувшись.

Как только он открыл пакет, на лице Чжан Чжуна вспыхнул яркий румянец.

– Ты меня сейчас просто бесишь! – огрызнулся он и начал раздеваться, оставаясь на виду у Чен Сина. Он снял пиджак и брюки, затем рубашку и носки. Последними были сняты трусы: он стянул их с бедер, бросил на пол и освободился от крошечного предмета одежды. Чен Син таращился на это зрелище, безнадежно очарованный праздной, невольной сексуальностью великолепного мужчины, стоящего перед ним. Затем Чжан Чжун подхватил пакет и скрылся в ванной, совершенно голый.

Чен Син ждал. За закрытой дверью все было тихо, не слышно даже шума льющейся воды. Постояв некоторое время снаружи, он поддался любопытству и открыл дверь, но был ошеломлен увиденным. Чжан Чжун сидел на унитазе, поставив одну ногу на сиденье, а другую на пол, и протягивал руку между раздвинутых ног... Чен Син, вытаращив глаза, громко сглотнул, и все его существо разом загорелось от желания.

Чжан Чжун поднял взгляд на вторжение. На его лице не было и следа досады, хотя он выглядел немного смущенным. Он наклонил подбородок к раковине и указал на тюбик мази и открытую коробку суппозиториев, лежащую сверху.

– Выбрось свои мысли из головы, – пробормотал он, – я просто применяю кое-какие лекарства.

– Ха-ха...? – Чен Син не мог оторвать взгляд от раздвинутых бедер и пальцев, шевелящихся в тени. – Да, я знаю...

Видя, что тот не намерен уходить, Чжан Чжун повысил голос:

– Убирайся!

– Нет, я... – в манере молодого человека появилась некая навязчивость, а его взгляд вцепился в Чжан Чжуна, как будто впился в его плоть. – Я просто посмотрю, хорошо? Просто дай мне посмотреть?

– Какого черта?! – смущение Чжан Чжуна усилилось от бесстыдства Чен Сина. По его коже разлился восхитительный румянец, окрасив даже кончики ушей и пальцы ног в дразнящий красный оттенок. – Ты что, спятил? Что вообще происходит в твоей голове?

Уверенный, что старший ничего не сможет с ним сделать, Чен Син принял решение остаться. Продолжая разглядывать Чжан Чжуна, он прислонился спиной к дверной раме, прижал руку к промежности и начал теребить себя через штаны.

Чжан Чжун был ошеломлен.

– Какого хрена... – ругаясь в недоумении, он схватил коробку с раковины и швырнул ее в лицо Чен Сина. – Убирайся отсюда!

Коробка зацепила подбородок Чен Сина и упала на пол, повсюду рассыпались суппозитории размером с пулю. Чен Син замялся, медленно отвернулся, продолжая бросать косые взгляды на мужчину.

– Почему ты не даешь мне взглянуть? – обиженным голосом ответил он. – Мы же уже спали вместе...

– Так ты уходишь или нет? – Чжан Чжун посмотрел на Чен Сина со всей серьезностью властного актера. Молодой человек немного струсил – не потому, что боялся удара, а потому, что ему больше никогда не разрешат прикасаться к Чжан Чжуну. В унынии он вышел из ванной и закрыл за собой дверь.

Чжан Чжун вышел через пять минут. Приняв лекарство от жара, он забрался в постель, не надевая никакой одежды. Возможно, потому что задница все еще болела, он лег на спину, а не на живот. Чен Син наблюдал за ним с дивана, где он сидел и возился со своим телефоном. Увидев, что Чжан Чжун вот-вот заснет, молодой человек снова разгорячился и заволновался. Он в мгновение ока снял с себя всю одежду, быстро забрался под одеяло и обнял своего любовника сзади. Плоть слилась с плотью, когда он прижал их обнаженные тела друг к другу. Он вдыхал аромат волос Чжан Чжуна и покусывал мочку его уха. Старший нахмурил брови, немного сопротивляясь этим ласкам.

– Прекрати... – пробормотал он, и движения Чен Сина сразу же затихли. Упираясь коленями в спину Чжан Чжуна, Чен Син закрыл глаза, не обращая внимания на легкую твердость, пульсирующую в знак протеста между ног.

...

Съемки возобновились на следующий день. Первой в расписании значилась сцена между Чен Сином и Чжан Чжуном, которая должна была сниматься в танцевальной студии в Сюйцзяхуэй. Помещение было огромным, хотя Чжоу Чжэну удалось найти более сотни статистов, их количества все равно было недостаточно, чтобы заполнить студию. В конце концов, команда решила продолжить съемки, оставив проблему для решения в процессе монтажа.

Пока все готовились, на заднем плане на умеренной громкости звучала песня «Девушка-весна» Сянь Юй Чжэн. Десятки мужчин-танцоров тренировались в соответствии с указаниями хореографа. Кроме осветителей и звукооператоров, все остальные члены команды заняли свои места. Большинство женского персонала, однако, собрались вокруг репетиционной площадки и не подавали признаков того, что скоро начнут двигаться.

Так как Чэнь Чэнсэн разбирал сцену для Чжан Чжуна, Чен Син остался один. От безделья и скуки он подошел посмотреть, что же там такое. Танцоры были сильно накрашены, все были без одежды и демонстрировали свои прекрасные мускулы, а джинсы с заниженной талией демонстрировали их задницы. Было совершенно очевидно, что на некоторых из них даже не было нижнего белья. Вокруг Чен Сина девушки краснели и визжали тоненькими голосами, так как развратные движения танцоров доводили их до исступления. Даже Чен Син почувствовал влияние настроения от вида таких бесстыдных, гибких тел. Адреналин забурлил в его организме. Изучая сузившимися глазами мощные плечи и мокрый от пота пресс, он подслушал разговор двух менеджеров позади себя.

– Что это опять? Собачий гон?

– Да. Люди в наше время могут стать чертовски сумасшедшими.

– Никакого чувства стыда, я уверен. Посмотри, как они сводят с ума этих девушек.

– Честно говоря, у нас бы ничего не получилось, даже если бы мы попытались.

– Не может быть все так плохо, верно? – мужчина внезапно понизил голос. – В конце концов, это всего лишь трах.

Его собеседник тоже понизил голос.

– С таким телом, как у тебя, братан, ты убьешь себя раньше, чем дойдешь до пятого траха.

– По твоим меркам, никто на этой съемочной площадке не способен на такое?

– Кто сказал? Как его там, точно, Чжан Чжун. Со всеми этими тренировками, которые он проходил с детства, он должен быть чертовски хорош в тверкинге.

Как только Чен Син услышал это имя, по всему его телу пробежали мурашки. От начала и до конца он мог думать только о Чжан Чжуне. Чен Син, доведенный до исступления, оставался сраженным глупцом на протяжении всего съемочного процесса. Когда перед камерой он крепко обхватил «Гао Чжуна», в брюках у него было по-настоящему твердо. Затем, как и было предписано сценарием, он «подал нижнюю часть тела вперед» и выдохнул провокационное приглашение:

– Пойдем домой?

Глава 48

Ветреным зимним утром, чуть позже пяти, еще до восхода солнца Гао Чжун вышел из гостиницы и не спеша пошел сквозь мрак по улице, петлявшей по этому развратному уголку города. Идти было недолго. Над головой, словно мелкие капли росы, начал падать тихий дождь. Боясь, что его одежда промокнет, он попытался укрыться под карнизом клуба с опущенными ставнями. Погруженный в пустоту и скуку, он ждал, когда прекратится дождь.

Зазвонил телефон. Он взглянул на экран, увидел, что это Джастин, и отклонил входящий звонок нажатием кнопки. Он уже потерял счет тому, сколько раз молодой человек пытался связаться с ним сегодня. Как только он открыл журнал вызовов, на экране появилась целая страница пропущенных звонков, и он пролистал ее вниз, пока не нашел исходящие звонки Фан Чи. Их было так много, столько же, сколько звонков Джастина ему, все они были одинаковы в своей ничтожности, и не было никакой разницы в том, насколько жалкими они все казались.

Он легонько нажал на номер Фан Чи – это уже вошло в привычку – и почувствовал, как сердце заколотилось в груди с первым гудком. Тоска и паника захлестнули его, и чем больше он надеялся, тем больше пугался. Даже мысль о том, что Фан Чи может ответить на его звонок, напугала его до глубины души, и он повесил трубку, когда гудки прозвучали в третий раз, не в силах больше терпеть эти мучения. Но вскоре телефон зазвонил снова, отчего по его телу пробежала дрожь испуга. Когда он увидел, что это еще один звонок от Джастина, у него вспыхнуло нетерпение, и он наконец ответил на звонок.

– Учитель! – голос молодого человека дрожал от восторга лишь от того, что ему была оказана неожиданная честь. – Где вы? Мой друг привез мне два ящика хорошего вина из Чили. Я нахожусь недалеко от вашего дома...

– Разве мы не проходили через это раньше? – Гао Чжун оборвал его без всякого сочувствия: – Прекрати звонить.

После минутного молчания в трубке послышался взволнованный голос Джастина:

– Учитель... Я очень скучаю по вам...

– Не надо. То, что произошло между нами, было всего лишь случайностью, – произнес Гао Чжун, прежде чем повесить трубку. Затем, отключив телефон, он глубоко вздохнул, словно задохнулся от всего этого.

Издалека подошел какой-то мужчина, под его ногами была такая пустая серая дорога, что его фигура выглядела довольно одинокой. Он тоже выглядел как искатель удовольствий, возвращающийся домой после бурной ночи. Несмотря на холод, он был одет только в майку с короткими рукавами, старые джинсы и грязные кроссовки. Дождь рассыпался по его непокрытой голове и бисеринками стекал по короткой стрижке.

Человек был слишком прост, слишком обычен, и Гао Чжун бросил на него лишь мимолетный взгляд. Но в тот самый миг, когда Гао Чжун отвернулся, в нем промелькнуло узнавание: он вспомнил изгиб шеи, узнал форму рук – рук, которые когда-то крепко схватили его, разорвали одежду, растерзали плоть и выбили из него душу дикими ударами... Паника разом охватила Гао Чжуна, он в страхе прижался к ставням и отвернулся.

Мужчина приблизился и бросил короткий хищный взгляд на Гао Чжуна, когда проходил перед клубом. Возможно, из-за темноты он продолжил свой путь. Гао Чжун вздрогнул и зажал рот рукой. В следующее мгновение мужчина снова оказался перед клубом и сквозь пелену дождя смотрел прямо на его растерянную фигуру.

– Блять! – внезапно воскликнул мужчина, его лицо озарилось эмоцией, которую можно было описать только как удивленный восторг. – Будь я проклят, разве это не моя давно опробованная конфетка? – воскликнул он, разворачиваясь и направляясь прямо к Гао Чжуну.

Все краски исчезли с лица Гао Чжуна, он застыл, глядя на приближающегося человека, и даже не думал бежать. В тот вечер ублюдок был в кепке, но на этот раз его черты лица были хорошо видны: круглое лицо, высокая переносица, улыбающиеся глаза – все это делало его довольно молодым и очаровательно мальчишеским.

– Я возвращался на ту парковку, чтобы попытать счастья и снова устроить тебе засаду, – мужчина пригнулся под карнизом и встал лицом к лицу с Гао Чжуном, выглядя довольно грустным из-за их запоздалой встречи. – Но ничего не вышло!

– Ты... ты не на того напал, – Гао Чжун повернулся и попытался уйти. В ответ мужчина ударил ногой по двери с рольставнями. Бам! – сильный удар пронесся по ставням, и все тело Гао Чжуна, прижатое к металлической поверхности, тоже начало дрожать.

– Я все неправильно понял? – вместо того, чтобы показать хоть намек на вину или стыд за содеянное, мужчина с вопиющей гордостью заявил: – Не может быть, – засунув руки в задние карманы, он грубо навис над Гао Чжуном и понюхал его за ухом. – Для такого прекрасного и дорогого куска мяса, как ты... достаточно одного укуса, чтобы запомнить тебя на всю жизнь.

Зубы бесконтрольно стучали. Сжатые пальцы напряглись до крови, но Гао Чжун ничего не почувствовал. Это был настоящий ужас в чистом виде, Гао Чжуну ни разу не пришло в голову, что он может встретить этого человека еще раз в своей жизни. Его глаза слезились от дождя, когда ветер сменил направление, а в голове роились мысли о Фан Чи, словно от этого зависела его жизнь, и он мучительно цеплялся за фантазию о том, что его врач каким-то образом спасет его из этого ада.

– Значит, ты начал выходить поразвлечься? – мужчина прижался своим грубым торсом к Гао Чжуну и как сумасшедший потерся кончиком носа о его лицо и шею. Гао Чжун отшатнулся от прикосновения и изо всех сил замахал руками, отчаянно пытаясь вырваться.

– Может быть, мы с тобой немного развлечемся вместе? – спросил мужчина, его голос захрипел от невыносимой настойчивости, а холодные, возбужденные руки выскользнули из карманов и потянулись под пальто Гао Чжуна к ремню.

– Н-нет! – из глаз Гао Чжуна грозили хлынуть слезы, но он изо всех сил старался сдержать каждую каплю. Он не должен был падать ниц перед этим человеком, не должен был позволить себе превратиться в сопливое месиво у его ног. Инструкции Фан Чи вернулись к нему, как нельзя кстати: нужно было выиграть время и дождаться возможности бежать. – Нет, – прошептал он, – не здесь...

Очарованный такой демонстрацией слабости, мужчина немного смилостивился. Он дважды толкнулся нижней частью тела в Гао Чжуна, и ставни заскрипели в знак протеста против его развратных, грубых толчков.

– Тогда пойдем ко мне?

Гао Чжун отказался двигаться.

– А ты не боишься... что я могу вызвать полицию?

Мужчина разразился смехом, как будто Гао Чжун только что сказал что-то смешное.

– Что ты скажешь полицейским? Что я тебя оттрахал, хотя ты уже взрослый мужик? Потом дашь показания, сфотографируешься, оставишь отпечатки пальцев и позволишь какому-нибудь чудаку в белом халате завалить тебя в постель, чтобы он мог хорошенько рассмотреть твою задницу? – на лице Гао Чжуна промелькнуло потрясение, оставив на щеках полосу красного цвета, но он ничего не ответил. Мужчина сильно дернул его. – Поторопись, пока я не потерял свой стояк.

Пока Гао Чжуна тащили по улице, дождь не прекращался. На перекрестке, где улица пересекалась с главной дорогой, стояло несколько такси, ожидающих пассажиров. Гао Чжун знал, что ему нельзя в них садиться, он должен бежать. С внезапным приливом сил он оттолкнул своего похитителя и пустился наутек. Однако мужчина отреагировал слишком быстро, шагнув вперед, он вытянул руку и снова схватил свою жертву.

– Чего бежишь? – с тошнотворной сладостью старого любовника мужчина прижал Гао Чжуна к себе и прошептал: – Решил придать нашим играм пикантности, а?

Страх и трепет довели Гао Чжуна до слез. Когда его, дрожащего от холода, усадили в такси, водитель бросил на него равнодушный взгляд. В этих глазах не было ни малейшего чувства, многолетний бизнес в этом районе вытравил у него даже самое элементарное чувство любопытства. Затем мужчина тоже оказался в машине, крепко прижимаясь к Гао Чжуну и лаская его лицо, словно дразня маленькую девочку. Отчаянные глаза смотрели в зеркало заднего вида, умоляя о помощи, но их встретило лишь холодное безразличие, водитель проигнорировал взгляд Гао Чжуна и вновь сосредоточился на дороге.

Поездка до дома мужчины была не очень долгой и стоила не больше, чем базовый тариф. Расплатившись, мужчина вытянул Гао Чжуна из машины.

– Извините за это... – вежливо объяснил он в разгар их потасовки, – ...мы немного не в ладах.

В ответ водитель пренебрежительно махнул рукой, давая понять, что его это нисколько не интересует, и уехал. Отчаяние захлестнуло Гао Чжуна. Он боролся изо всех сил, боролся до тех пор, пока его одежда не задралась, но похититель лишь схватил его сзади за руки и потащил вперед.

Шаг за шагом Гао Чжун углублялся в старый район. Куда бы он ни повернулся, его глаза видели только облупившиеся стены и сломанные лестницы. Дважды он пытался вырваться, убежать, но его каждый раз с легкостью ловили и волокли назад. Наконец, они остановились перед квартирой на третьем этаже. В замке повернулся ключ, и дверь приоткрылась. Гао Чжун знал, что это его последний шанс. Как ягненок, попавший в пасть тигра, он снова и снова молил о пощаде:

– Отпусти меня... пожалуйста... отпусти меня...

– Чего ты суетишься? Трахание есть трахание, неважно, кого ты трахаешь, – мужчина втолкнул Гао Чжуна в комнату и захлопнул дверь. – Хватит строить из себя невинность, когда ты тут распутничаешь, – прорычал мужчина и прильнул к губам Гао Чжуна, который все еще стоял у входа.

Гао Чжун пристально смотрел на мужчину во время влажного, грязного поцелуя. В тот момент, когда он уже собирался прикусить губу, мужчина перевернул его, прижал к стене и спустил штаны. Он не мог даже сопротивляться, как бы ему этого ни хотелось. Затем раздался звук плевков мужчины позади него и растягивание его задницы.

– Презерватив... – с его губ сорвалось тихое хныканье, когда он отчаянно схватился за запястье мужчины. – Надень, пожалуйста, презерватив...

Мужчина начал искать презерватив, но не нашел его ни в одном из своих карманов. Гао Чжун достал из своего костюма упаковку и дрожащей рукой передал ее назад. Мужчина взял его, разорвал зубами и довольно злобно похлопал Гао Чжуна по заднице.

– Детка, ты не против, если я всуну это в тебя?

Это был просто риторический вопрос, ответ на него не имел для насильника никакого значения. Гао Чжун прислонился к белой стене с пятнами и опустил взгляд.

– Если я скажу тебе, как это будет больно, и я буду истекать кровью... ты остановишься? – задался он вопросом, бормоча про себя, когда слезы наконец-то хлынули из его глаз и впитались в кожу щеки. Онемение охватило его. Он был готов сдаться, снова терпеть боль – но, в конце концов, в него вошел не мужской член. Это был жаждущий, ловкий язык.

Из горла Гао Чжуна вырвался панический крик, и он всем телом прижался к стене. Беспощадный в своем преследовании, язык пробивал себе путь в его задницу, вылизывая кругами все его содрогающиеся стенки, ввинчиваясь все дальше и дальше в отверстие. Это было совершенное безумие. Все движения этого языка были абсурдно непристойными, и с каждым его движением плоть Гао Чжуна пронизывали разряды наслаждения. Стоны и неистовые крики наполнили воздух. Потянувшись обеими руками назад, Гао Чжун со всей силы надавил на голову мужчины. Язык высунулся и вылизал горячую влажную полосу по всей длине тела Гао Чжуна; слюна блестела в полумраке, прочерчивая четкий след от его интимных мест до копчика, ямочек на спине и позвоночника.

– Давай, дай мне потрогать его, у тебя встал, – его рука протиснулась между ног Гао Чжуна и слегка погладила его ствол. – Сейчас муженек вставит тебе, хорошо?

– Какой еще м-муж... – Гао Чжун не мог вынести того, как говорил этот мужчина; никто никогда не использовал таких слов по отношению к нему раньше, ни разу за все его бесчисленные свидания. Кровь бросилась ему в голову, когда от крайнего унижения слова захлебнулись в горле. Затем мужчина оказался внутри него. Его спина напряглась от внезапного вторжения, и сразу же начались удары, жестокие и яростные. Мужчина ничего не сдерживал, с потрясающей точностью и неиссякаемой силой двигая бедрами, он проникал в Гао Чжуна снова и снова, как будто каждый толчок был последним. Гао Чжун почувствовал, что его разрывает пополам. В глазах полыхали белые вспышки, а пальцы тщетно цеплялись за стену. Он был так близок к тому, чтобы кончить – так, так близок, – но все оборвалось перед самым кульминационным моментом. Толчки прекратились; разминая плоть на спине и плечах Гао Чжуна, мужчина отстранился.

Гао Чжун задыхался, пытаясь отдышаться во время короткой передышки. Когда он попытался повернуться, чтобы посмотреть, то понял, что больше не может пошевелить ни руками, ни ногами. Они застыли на месте, как парализованные конечности подопытного животного, и он дрожал в ожидании безжалостного скальпеля. Мужчина вернулся очень скоро. Облокотившись на спину Гао Чжуна, он зажал его левый сосок между пальцами и спросил:

– У тебя ведь все в порядке с сердцем?

– А? – ответил невнятно Гао Чжун.

Почти одновременно с этим мужчина схватил его за ягодицы и проник в него еще раз. Ничего не было необычного – до тех пор, пока мужчина не оказался почти полностью внутри. Когда мужчина вогнал последний дюйм своего пульсирующего члена в тело, Гао Чжун закричал; это был безумный крик самого пронзительного страдания.

– Ч-что это?! – он начал сильно трясти задницей, отчаянно пытаясь убежать от безумного удовольствия, впивающегося когтями в его плоть и лишающего рассудка.

Возбуждение, пронизывающее Гао Чжуна, не поддавалось описанию. Ощущение было такое, словно по всему мужскому члену были густые, жесткие щетинки, скребущие взад и вперед по его анусу, пока ствол входил в его отверстие. Немыслимое наслаждение сделало его совершенно беспомощным, превратив конечности в бескостную кашу, и беспомощные стоны вырывались из его горла, когда он упал на колени на пол. Сопли и слезы бесконтрольно текли по его лицу. Потребовалось всего дюжина толчков, чтобы перевести его через край, и он хрипло закричал, выплескивая свою струю на бетонный пол.

Мужчина продолжал. Гао Чжун в шоке смотрел на огромные капли спермы, продолжая трястись вверх-вниз от непрекращающегося траха мужчины. Он не мог поверить, как он мог так быстро кончить или кончить так сильно, когда всего несколько часов назад он уже испытал два оргазма? Позади него, впившись в его истекающую задницу и крепко зажатый его конвульсирующими стенками, мужчина тоже был близок к завершению. Вздернув ягодицы Гао Чжуна, как можно выше, мужчина еще сильнее вошел в него с бешеными толчками. Крики Гао Чжуна было уже не остановить, хотя уже кончил, он продолжал кричать в экстазе, как развратный зверь, упивающийся развратным наслаждением.

Гао Чжун не знал, когда и как мужчина кончил. Когда его израненная задница была наконец освобождена, он услышал, как мужчина удовлетворенно прошептал ему на ухо:

– Ну как, детка? Это перуанское кольцо для тебя. Снесло тебе крышу, да?

Гао Чжун стиснул зубы, пытаясь пережить мучительные спазмы после бурного возбуждения. Мужчина придержал его рукой за талию и повел в ванную.

Комната была очень маленькой и тусклой. В углу стояла старая стиральная машина; на ее крышке лежала куча носков и нижнего белья, придавая крошечному помещению обжитой вид. В воздухе витал слабый аромат цитрусовых. Мужчина включил душ. Напор воды был настолько сильным, что душевая лейка затряслась на своем кронштейне, и даже стало немного больно, когда вода попала на кожу Гао Чжуна. Он стоял в оцепенении, пока молодой человек тщательно мыл его. В его прикосновениях не было ничего сексуального, он был так внимателен и заботлив, словно они являлись одной семьей.

– Не больно, да? Кровотечения тоже нет, – умиротворяюще пробормотал он, медленно растирая поясницу Гао Чжуна. – Как я справился, а? Сколько баллов мне дашь?

Гао Чжун не обращал на него внимания; его пустые глаза уставились на поднимающийся пар, который под воздействием света окрасился в шафрановый цвет. Нежной рукой молодой человек повернул лицо Гао Чжуна к себе и ласково погладил мягкую щеку под ладонью. Его блестящий, обожающий взгляд задержался на Гао Чжуне, словно он хотел что-то сказать, но не мог заставить себя произнести вслух.

Несмотря на огромную разницу в телосложении, они были довольно близки по росту. Мужчина стоял очень близко, лаская лицо Гао Чжуна ладонями – так близко, что тому казалось, что его вот-вот поцелуют еще раз или снова изнасилуют. Но в итоге ничего не произошло. Высушив себя несколькими энергичными движениями полотенца, молодой человек вышел из душа. Дверь со щелчком закрылась. Постепенно Гао Чжун стал сползать все ниже и ниже, пока не опустился на пол, слегка дрожа, несмотря на горячую воду. В комнате за дверью зазвучала музыка, и слабые звуки мелодии проникали в душевую. Его глаза замерцали и увидели небольшую стеклянную доску на полу под раковиной. К ее поверхности прилипла догоревшая свеча, а также нож для фруктов, забрызганный засохшим воском. Он поднял нож, встал на ноги и посмотрел в запотевшее зеркало: на месте лица виднелся лишь размытый контур. Держа в одной руке тяжелый нож, Гао Чжун провел другой рукой по лицу и открыл дверь.

Напротив двери стояла кровать, на которой лежал обнаженный мужчина. Был рассвет, утренний свет проникал в комнату, освещая розовым сиянием молодое тело, еще полное жизни. В углу на кровати лежала куча одежды Гао Чжуна, а из маленького динамика на подоконнике доносился тихий голос на кантонском языке.

Беспрестанный стук дождя по оконному стеклу.

Разъедает твой сон и забрызгивает волосы тех, кто проходит мимо.

Не бойся, пока ты плачешь от страха.

Любовь правит безгрешной империей.

Закрой свое окно.

Давай начнем мечтать, твоя рука в моей, конец всем полетам.

Этот безумный мир смотрит на нас с неодобрением.

Ради тебя я вынесу все сердцем и душой.

Нож теперь был в его ладони. Всего один шаг вперед был необходим Гао Чжуну, чтобы освободиться от той ужасной ночи, от гноящейся в нем болезни, от бессмысленной распущенности – и от Фан Чи. Источник его страданий был всего в двух шагах от него, и все же... Было ли это обманом света или песня всему виной? Он смотрел на него, но видел себя, такого одинокого и беспомощного. В уголке губ, тронутых солнцем, Гао Чжуну показалось, что он увидел блеск упавшей слезы.

Пусть будет место,

Где любовь может найти пристанище,

Для цветов, которые мы храним в себе.

Пусть будет день.

Когда боль сможет найти свой смысл,

В запретных цветах, свободно текущих за пределами наших снов...

Молодой человек был сосредоточен на песне. Вдруг он заметил, что Гао Чжун наблюдает за ним, и, кокетливо повернув голову, голышом вскочил с кровати.

– Съешь что-нибудь перед уходом. Я вчера вечером приготовил вонтоны.

Если это, то место, где любовь должна быть ранена

И краски наших сердец стираются,

Позволь мне исчезнуть в этой ночи бурь

И родиться вновь в том времени, где живут мечты.

Хватка на ноже ослабла, мгновение прошло, и Гао Чжун вышел из ванной. Его одежда лежала на кровати, аккуратно сложенная. Из кухни доносился плеск воды и гудение огня. Он оглядел квартиру и вдруг понял, насколько она похожа на дом его детства – то крошечное пространство, в котором жили только он и его мать, так давно, без всяких произведений искусства, роскошных машин и золотых VIP-карт.

– Ну же! – послышался возглас с кухни: – Помоги мне, ополосни пару тарелок!

Гао Чжун посмотрел в направлении голоса, но не двинулся с места.

– Поторопись, – добавил мужчина, – иначе я выйду и отлуплю тебя!

Гао Чжун не испугался, только почувствовал, как это смехотворно и нелепо. Он подошел, ступая босыми ногами по бетонному полу, и холод проникал в его подошвы.

Кухня наполнилась домашним ароматом: в кастрюле булькали вонтоны. Держа в руке лопатку, молодой человек указал Гао Чжуну на посудный шкаф. Прошло много лет с тех пор, как Гао Чжун в последний раз занимался чем-то подобным. Он достал две миски, включил кран и поплескал в них воду. При виде этого молодой человек опустил лопатку.

– Разве ты не знаешь, как мыть тарелки? – спросил он у Гао Чжуна, бросив взгляд в сторону. В следующее мгновение из-за спины Гао Чжуна протянулась пара рук, по одной с каждой стороны, словно собираясь заключить его в объятия. Он сразу же напрягся, и юноша почувствовал напряжение в его теле.

– Почему? Не привык? – спросил юноша, крепко обнимая Гао Чжуна. Затем, прижав Гао Чжуна к груди, он прильнул к его шее. – Или тебе на самом деле это нравится?

Они стояли, плоть к плоти, два прекрасных обнаженных тела на кухне, над которой разгорался рассвет. Бледно-голубое пламя мерцало на плите. Ненависть, невысказанная и невыразимая ненависть, резала горло, как кость, которую невозможно проглотить. Под краном, в воде, бегущей так быстро, что, казалось, она стала белой, две пары рук увертывались и путались друг с другом, а тарелки стали такими скользкими, что их невозможно было удержать.

– Только что, – сказал наконец Гао Чжун, – на мгновение, мне захотелось тебя убить.

Глава 49

Цинь Сюньэр вернулась на съемочную площадку с подстриженными волосами и полностью изменившимся стилем. Она выглядела такой сияющей, что все девушки начали обсуждать, не нашла ли она себе парня.

Чен Син держал дистанцию. Пока стилист работал над образом Цинь Сюньэр для предстоящей сцены, он отошел в дальний угол, чтобы покурить в коридоре. Они с Чжан Чжуном начали сниматься на разных площадках. Это был первый день их разлуки, и он не находил слов, чтобы описать свои чувства. Исстрадавшись, он начал донимать режиссера.

– Скажи, – он стряхнул пепел с сигареты, – ничего, если я потом сымитирую поцелуй на съемках?

Чэнь Чэнсэн был поглощен процессом редактирования раскадровки, и у него не было настроения развлекать актера. При упоминании «сценического поцелуя» он поднял голову и просиял.

– Ты не против сделать это по-настоящему с другим мужчиной, но хочешь сымитировать это с женщиной? – режиссер фыркнул. – Послушайте, кинозвезда Чен, мы снимаем фильм, а не сериал, ясно?

Как Чен Син мог не понять, просто ему все опротивело.

– Там... Чжоу Чжэн снимает? – попытался спросить он о команде Чжан Чжуна.

– Чжоу Чжэн неплохо управляет съемочной площадкой и подбирает статистов, но его операторская работа не годится. Мне нужно будет прибраться за ним, когда мы здесь закончим, – Чэнь Чэнсэн отложил свои письменные принадлежности и хлопнул в ладоши: – Быстро по местам. Всем быть наготове!

Цинь Сюньэр, милая и женственная, в платье, в длинном парике, с землистыми тенями на веках и с маникюром цвета чая с молоком подошла к Чен Сину.

– Давно не виделись, Чен-лаоши.

Чен Син кивнул в ответ в знак приветствия и затушил сигарету. Когда он уже собирался занять позицию, то почувствовал вибрацию в кармане. Он сразу же достал телефон, и вот оно, уведомление из WeChat от Чжан Чжуна, как он и надеялся.

Сообщение содержало только что сделанное селфи: Чжан Чжун в макияже и коричневом костюме, с накинутым на плечи кашемировым пальто, в лацкане которого поблескивала булавка в виде созвездия «Орион». Он даже добавил милый штрих, подписав снимок: «Мой наряд на сегодня».

В сердце Чен Сина запылал огонь. Он увеличил фотографию настолько, насколько это было возможно. Затем, пройдясь взглядом по улыбающимся глазам, он спросил: [Я увижу тебя таким позже?].

Ответ Чжан Чжуна последовал почти сразу же в виде эмодзи молотка, и Чен Син разразился неудержимой, однобокой ухмылкой, как будто пытался скрыть свою радость, но не смог.

– Чен-лаоши, ты изменился, – неожиданно заметила Цинь Сюньэр. Чен Син посмотрела на нее. – Раньше ты был очень самодовольным, – продолжала она, расчесывая пальцами свой парик, – но теперь ты стал гораздо симпатичнее.

– Почему? Потому что я стал более тактичным?

– Нет, у тебя такой вид, будто ты изголодался. Это очень мило, – Цинь Сюньэр окинула мужчину оценивающим взглядом и наклонилась к нему. – Не можешь больше терпеть, после того как провел столько времени только с мужчиной?

Чен Син поднял бровь на актрису; он действительно чувствовал себя немного отчаявшимся.

– Ты можешь это разглядеть?

– Угу, ты практически горишь, – Цинь Сюньэр прижалась к Чен Сину и слегка ущипнула его за щеку своими длинными ногтями. – Придешь ко мне сегодня вечером? Ты все равно расстался со своей девушкой.

Чен Син, которому было немного неприятно, рассмеялся, отмахнувшись от ее руки. У него были и другие дела, которые могли бы занять его сегодня вечером.

– Нет, спасибо.

По команде режиссера включились камеры, и Цзо Линьлинь настойчиво поцеловала Фан Чи. Это был настоящий поцелуй, снятый крупным планом, с отличной игрой обоих актеров: Цинь Сюньэр пылала неудержимой страстью; Чен Син был озадачен, когда в спешке уклонялся. Сцена прошла за один дубль, и Чэнь Чэнсэн не мог не вздохнуть, снимая гарнитуру:

– Наконец-то вы двое дали мне разок расслабиться!

Когда съемочная группа собирала вещи, Чен Син попытался последовать за режиссером на другую съемочную площадку, но Чэнь Чэнсэн не позволил ему пойти с ним, сказав, что съемочная группа заказала столик в салоне KTV, чтобы отпраздновать возвращение Цинь Сюньэр. Чен Син не хотел там присутствовать, тогда Чэнь Чэнсэн, обхватив актера за плечи, продолжил:

– Иди от моего имени. Позже...

Как раз в тот момент, когда режиссер собирался перейти к чему-то важному, вклинился оператор со срочным напоминанием о необходимости поторопиться. Он похлопал Чен Сина по спине.

– Я буду рассчитывать на тебя, приятель.

Что еще мог сказать Чен Син? Он сдался, спустился вниз и сел в машину вместе с Цинь Сюньэр. Во время поездки, подправляя макияж, она заметила, покачав головой:

– Ты, наверное, с кем-то развлекаешься, – она откинула свои короткие волосы и поджала ярко-красные губы. – Иначе бы уже давно подцепил меня.

Чен Син бросил на нее косой взгляд.

– Я прошу тебя... – он потер лоб в знак протеста, – просто прекрати это уже.

После того как группа добралась до места, их провели в комнату средних размеров в укромном уголке. Поскольку их было всего семь или восемь человек, Цинь Сюньэр не слишком заботилась о том, где расположиться. Взяв в руки микрофон, она запела песню  за песней, от «Alive « до «Three Thousand Years Later « и от «Riding a White Horse» до «Mahoraga». Наконец, закончив петь, она передала микрофон Чен Сину, но тот отказался веселиться.

– Ты хочешь сказать, что нет ни одной песни, которая заставила бы тебя петь от всего сердца? – спросила она.

Подстрекаемый вызовом в ее вопросе, Чен Син взял микрофон и выбрал в меню песню «Almost Lover». Он всегда хотел попробовать ее спеть, но так и не набирался смелости:

Кончики твоих пальцев на моей коже,

Пальмы, колышущиеся на ветру,

Образы.

Ты пел мне испанские колыбельные.

Милая грусть в твоих глазах –

Хитрый трюк...

Слова песни были настолько грустными, что Чен Син никогда бы не осмелился исполнить ее в присутствии Чжан Чжуна. Его голос наполнил комнату, немного сдержанный, но с нежностью. Казалось, он не мог попасть в нужную ноту в конце каждой строки, и Цинь Сюньэр хихикала, прикрываясь рукой, от того, каким очаровательным он казался.

Прощай, мой почти возлюбленный

Прощай, моя безнадежная мечта

Я пытаюсь не думать о тебе.

Разве ты не можешь просто отпустить меня?

До свидания, мой незадачливый роман.

Я повернусь к тебе спиной.

Я должен был знать, что ты принесёшь мне душевную боль.

Влюбленные всегда так поступают...

Когда Чен Син достиг кульминации песни, его голос надломился от отчаяния, словно он слишком глубоко погрузился в эмоции Фан Чи. Как и просила Цинь Сюньэр, он начал изливать свое сердце с безрассудством. Его подача становилась все менее и менее точной, и к тому времени, когда он достиг пика своих чувств, он полностью пел не в лад. Сопровождающий персонал обменялся беспомощными взглядами между собой, хотя до сих пор им удавалось сохранять благожелательный вид, теперь все они с трудом пытались держать лицо, чтобы не рассмеяться.

На фоне нарастающей неловкости дверь открылась, и в комнату вошел Сяо Ван с другим мужчиной. Никто не обратил внимания на таинственного новичка, пока тот не снял кепку и очки; только тогда все с удивлением поняли, что это У Жун. Чен Син немедленно перестал петь, зал оживился, независимо от своей искренности, сотрудники столпились вокруг звезды боевиков и приветствовали его ласковым:

– Жун-ге!

У Жун заметил Чен Сина, как только переступил порог. Он намеренно сел на место подальше от Чен Сина, постоянно ругаясь и жалуясь.

– Какого черта Чэнь Чэнсэн делает, не явился, когда обещал сам меня поприветствовать?!

Цинь Сюньэр посмотрела в сторону суматохи. Вместо того чтобы подойти, она прижалась поближе к Чен Сину.

– Вот, выпей. Прими это как извинение от меня.

Раздражение грызло Чен Сина. Он вспомнил свой незаконченный разговор с Чэнь Чэнсэном и понял, что тот, должно быть, хотел предупредить его о прибытии У Жуна.

– Зачем?

Актриса хихикнула, держа бокал в руке.

– Я больше никогда не буду заставлять тебя петь. Это моя вина, прости! – трясясь от смеха, она упала в объятия Чен Сина и прижалась к его груди.

У Жун наблюдал за ними издалека. Хотя он не был близок с Цинь Сюньэр, но давно слышал истории о ее различных похождениях. По какой-то необъяснимой причине, которую даже сам не мог понять, он схватил бутылку спиртного, подошел к ним и уселся прямо между ними. Он отказался сдвинуться, Цинь Сюньэр попыталась было побороться с ним за место, но её тут же оттеснили в сторону.

Не понимая, чего хочет от него этот человек, Чен Син озадаченно нахмурил брови. Мужчины испытывали взаимную неприязнь, и ни один из них особо не заботился о другом; ощущение прижатых друг к другу рук и столь близко расположенных лиц вызывало у обоих одинаковую степень дискомфорта.

– По дороге сюда, – У Жун прочистил горло и поднял бутылку, – я видел интервью, которое ты дал, – его черты лица исказились от гнева или какой-то другой непонятной эмоции. – Можно ли быть еще более бесстыжим?!

Чен Син понял, что этот человек пришел сюда, чтобы устроить скандал. Поэтому он сложил руки и сел поудобнее, собираясь выслушать, что скажет У Жун.

– У тебя какие-то проблемы?

Хотя Чен Син не мог понять, о чем говорит У Жун, он без труда уловил недовольство в его голосе.

– Заткнись и пей, – ответил он, подражая его тону. Затем он схватил со стола случайную бутылку и со звоном поставил ее рядом с той, что была в руке У Жуна. – Посмотрим, кто продержится дольше – ты или я.

Он бросил вызов, сразу же пригубив свой напиток. Маленькая бутылка опустела в течение десяти секунд; Чен Син поставил ее со звоном на мраморную столешницу, не почувствовав влияния алкоголя.

– Если пиво тебе не по вкусу, то иностранный алкоголь тоже подойдет. Я прекрасно разбираюсь в импортной выпивке.

У Жун никогда не позволил бы себе проиграть в двух вещах: драке и выпивке. Не говоря ни слова, он поднял свою бутылку и начал пить. Чен Син не стал дожидаться, пока тот закончит, и приступил к следующей порции. Он тоже взял новую бутылку и продолжил пить. Менее чем через десять минут после начала соревнования сотрудники киностудии стали просить официантов принести еще порции для актеров. Все понимали, что что-то не так, но для индустрии, где ненормальность стала нормой, это было обычное дело.

Безрассудная пьянка продолжалась более часа, и пустых бутылок хватило на два стола. Оба актера оказались одинаково пьяны, хотя им удавалось сохранять вертикальное положение. Сяо Ван оплатил счет, а оставшийся персонал поддерживал двух мужчин, направлявшихся на выход, и одновременно фотографировал пустые бутылки, расставленные в форме сердца.

Сяо Ван привел Чен Сина обратно в номер 3815, где Чэнь Чэнсэн в темноте допоздна редактировал отснятый материал. Режиссер посмотрел на пьяного мужчину как на грязь и сказал Сяо Вану:

– Брось его здесь. А ты иди прогуляйся.

На экране компьютера воспроизводились кадры, снятые днем на площадке. Монтаж был почти завершен. Чжан Чжун стоял в кадре в кашемировом пальто с булавкой на лацкане и выглядел так блистательно, что казалось, он превратился в миллион осколков. Режиссер не использовал колонки, и в комнате царила тишина: Чжан Чжун встретил горячий взгляд партнера. Чен Син пристально смотрел на экран: мужчина расстегнул ремень, затем Чжан Чжун встал на колени перед ним, и камера крупным планом показала удовольствие на лице другого мужчины.

Все казалось таким реальным. По позвоночнику Чен Сина пробежали мурашки, а в животе поднялась волна тошноты. Его сознание внезапно прояснилось. Как будто кто-то проткнул его грудь, каждый вдох теперь сопровождался мучительной болью.

– Уже встретил У Жуна? – спросил Чэнь Чэнсэн. Молодой человек пьяно кивнул. Сняв гарнитуру, режиссер продолжил: – У вас двоих есть несколько совместных сцен, и вы прекрасно знаете, почему мы их еще не сняли, – он вздохнул. – Это нормально, что ты немного вспыльчив, в конце концов, ты сделал себе имя в юном возрасте. Но нельзя же враждовать со всеми подряд, верно?

Режиссер подкурил две сигареты и передал одну Чен Сину.

– И хорошо, что между тобой и Чжан Чжуном все немного утихло.

Чен Син почувствовал неловкость при упоминании о «холодных» отношениях со старшим.

– У Жун действительно действует мне на нервы, – начал оправдываться он, пытаясь скрыть свою нечистую совесть, – но это никак не помешает съемкам...

– Не помешает, говоришь? – Чэнь Чэнсэн насмешливо хмыкнул. – Столько участников в команде, и никто не посвятил тебя в сплетни? – он стряхнул пепел со своей сигареты. – Помнишь сцену в спальне У Жуна? Он сорвался на мне и наотрез отказался снимать сцену, когда рядом был ты.

– Вот почему... – резко вскинул голову Чен Син.

– Вот почему тебя отправили на интервью, – легкомысленно ответил Чэнь Чэнсэн. – Съемочная группа может помочь выдержать удар за многие вещи – например, за твой разрыв и секс-скандал. Все, о чем я прошу, это чтобы ты делал свою работу как актер, и делал ее хорошо.

Чувствуя стыд за себя, Чен Син молчал.

– Почему я тебе это говорю? – режиссер затушил сигарету о стол. – Потому что физический конфликт между тобой и У Жуном в предстоящей сцене будет довольно жестким. Я надеюсь, что ты сможешь себя контролировать, – актер кивнул, но Чэнь Чэнсэн потребовал от него ответа: – Сможешь ли ты это сделать?

– Да, – обессилено ответил Чен Син.

В комнату 3705 Чен Син возвращался в плохом расположении духа. Он нажал на звонок и прижался ухом к двери. Необъяснимо, но при звуке знакомых шагов он снова оживился от волнения. Он ждал, легко барабаня пальцами по двери, почти сходя с ума от нетерпения.

Дверь открылась, Чен Син ввалился в темноту комнаты и попал в теплые объятия.

– Почему ты так напился...? – прозвучал вопрос, и Чен Син услышал в этом голосе нотки жалобы, а также нежности. Затем включился свет. Его глаза окинули стоящего перед ним мужчину, его обнаженные плечи, взъерошенные волосы и заспанное лицо. Не в силах сдержаться, Чен Син обнял своего любовника и попытался поцеловать его в губы.

– Эй, подожди... – Чжан Чжун уклонился, почти вывернувшись из объятий Чен Сина. – Сначала мне нужно поприветствовать старшего.

– Я его перепил. Он потух, как огонек, – придумывал Чен Син какую-то чепуху на ходу. Не желая отпускать мужчину, он повернулся и снова обнял Чжан Чжуна. Его глаза опустились вниз, и он заметил на полу пару белых кроссовок, которых никогда не видел раньше. – Это твои?

Чжан Чжун тоже посмотрел вниз, проследив за его взглядом.

– О, это реквизит на завтра.

Внезапный укол ревности пронесся в голове Чен Сина. Его голос перешел в хриплое бормотание, когда он засунул обе руки в шорты старшего.

– Надень их. Дай мне взглянуть.

– Зачем? – Чжан Чжун не знал, как реагировать; развеселившись и напрягшись, он робко потянулся к лапающим рукам.

– Надень их. Я просто хочу посмотреть... – опьяненный, Чен Син отбросил все угрызения совести и начал умолять как ребенок, мягким, сладким тоном своего тайваньского диалекта. Чжан Чжун сдался: он взял кроссовки, сел на край кровати и надел один на голую ногу. Теперь стройная лодыжка выглядывала из-под края новой, перламутрово-белой обуви, а манящая косточка вела вверх к обнаженной икре. Чен Син присел, пристально глядя на него, затем схватил ногу и крепко сжал ее.

Несмотря на странность поведения молодого человека, Чжан Чжун не придал этому значения; в конце концов, тот был пьян. Очень, очень медленно Чен Син начал тянуть за шнурок. Когда узел развязался, он схватил Чжан Чжуна за пятку одной рукой, а другой снял кроссовок. В следующее мгновение, обхватив ступню ладонью, он провел языком по чувствительной щели между пальцами. По ноге Чжан Чжуна сразу же пробежали мурашки, от подошвы до внутренней стороны бедра, и Чжан Чжун вскрикнул от странного ощущения. Он упал на постель, изо всех сил пытаясь отстраниться, но безрезультатно: прижавшись к ноге старшего, Чен Син впился губами в эти невинные пальцы и стал сосать.

Влажные, неустанные ласки губ и языка довели Чжан Чжуна до безумства. Глаза его сузились, он отшатнулся от слепящего света над головой.

– Ты... – он не знал, как сформулировать свой вопрос. – У тебя что, гм... есть... фетиш... на ноги?

– В смысле, фетиш? Нет, – Чен Син отпустил пальцы ног мужчины, пополз вверх по бедрам и навалился на него своим расслабленным телом. – У меня фетиш на тебя – твои ноги, руки, нос, глаза, рот... – он посасывал подбородок Чжан Чжуна, пока не придал этому крошечному участку кожи восхитительный оттенок красного. – Я хочу их все.

Никто еще не говорил Чжан Чжуну ничего подобного, никто еще не признавался ему в любви в таких откровенных, бессовестных выражениях.

– Перестань уговаривать меня, как девчонку... – застенчивость одолела его. Не зная, что делать, он нервно сжал кулаки.

– Помнишь так называемую поясницу кобеля*? – неожиданно спросил Чен Син, без предупреждения ущипнув мужчину за талию. – Покажи мне, ладно?

(*есть у китайцев загон насчет этого, соответствующие движения при сексе требуют от самца силы и гибкости в пояснице, ну и выглядят такие движения совершенно однозначно)

– Что... – у Чжан Чжуна не хватило смелости повторить непристойную фразу, несмотря на то, что он услышал ее громко и отчетливо. Это непристойное приглашение наполнило его большим стыдом, чем он мог вынести. – Слезь с меня сейчас же!

Чен Син остался непоколебим в своем бесстыдстве и стянул с него шорты.

– Как поживает твоя задница? Можно ли мне...?

Наконец, Чжан Чжун сорвался и дал Чен Сину пинка.

– О чем ты вообще думаешь?!

– О тебе. Я думаю только о тебе, – с влюбленным видом ответил Чен Син, искренне глядя в глаза Чжан Чжуну, – и о том, чтобы повторить это с тобой.

Глава 50

В помещении джаз-бара туда-сюда сновали бродячие кошки, играла песня Чета Бейкера «My Funny Valentine», и Гао Чжун прислонился к мужчине рядом с собой, погружаясь в музыку фортепиано, певучий голос и мягкую волну хмельного настроения, накатывающую на край его чувств. Этот человек, белолицый и утонченный, в очках, был как раз в его вкусе. И хотя незнакомец, казалось, не мог держать свои руки при себе, Гао Чжун не возражал против этого; на самом деле он находил блуждающие прикосновения весьма приятными.

– Ну что, пойдем? – услышал Гао Чжун вопрос мужчины. Он вздернул подбородок и пристально посмотрел на незнакомца, но как раз в тот момент, когда он собирался сказать «да», кто-то сзади оттащил его в сторону. Это была знакомая фигура в выцветших джинсах и потертых кроссовках.

Опять он.

Затем этот человек схватил Гао Чжуна за руку и стащил его с барного стула. Гао Чжун не успел ничего ответить; все, что он мог сделать, это споткнуться, когда мужчина обхватил его за талию и подтолкнул к двери.

– Эй! – крикнул им вслед незнакомец в очках, возмущенный, но не решавшийся двинуться с места.

Похититель Гао Чжуна остановился и с презрением оглянулся через плечо.

– Он мой!

Однако как только они оказались на улице, Гао Чжун оттолкнул мужчину.

– Кого ты называешь своим?!

У мужчины зазвонил телефон и он снял трубку.

– Цзоу Юнь слушает, – ответил он, одновременно ловя такси. – Что случилось?

– Это уже третий раз, Цзоу Юнь! – продолжал Гао Чжун, надменно и безжалостно. – Убирайся с глаз моих долой и держись от меня подальше!

Но когда такси подъехало к обочине, Гао Чжун позволил затолкать себя в машину. Он даже без раздумий назвал водителю адрес Цзоу Юня, когда его спросили о месте назначения. Не то чтобы у него был выбор запомнить, где живет этот человек, ведь последние несколько ночей он провел именно там.

Телефонный разговор Цзоу Юня вскоре завершился. Не решаясь заговорить, он попытался обхватить Гао Чжуна за плечи, но его снова оттолкнули. Он потянулся к руке Гао Чжуна, но тот отверг его прикосновение.

– Я... – жалко пробормотал Цзоу Юнь, – я просто боялся, что тобой воспользуются...

– Именно этого я и хочу, – Гао Чжун вспыхнул, как только услышал голос собеседника. Он не был спорщиком по натуре, но рядом с этим негодяем его всегда переполняла ярость. – Какого черта мне так трудно добиться своего?!

– Даже если так, нужно выбирать правильных, – Цзоу Юнь умиротворенно улыбнулся, несмотря на суровую ругань. – Тот парень сзади? Он просто смазливая мордашка в очках, явно замышляющая что-то нехорошее. Кроме того, – он сделал паузу, размышляя, – держу пари, что он совершенно бесчувственный!

Гао Чжун на мгновение был ошеломлен.

– Так это ты решаешь за меня? – злобно прошипел он в ответ. – Убирайся с глаз моих долой!

Когда такси подъехало к знакомому району, Гао Чжун сразу же вышел из машины и захлопнул за собой дверь. Цзоу Юнь поспешно расплатился по счету. Затем, бросившись за старшим, он побежал по неосвещенному переулку и в темноте схватил Гао Чжуна за руку. Ночь была настолько глубокой, что вокруг них царила кромешная тьма; на этот раз Гао Чжун не отстранился от него.

Они вместе пошли обратно, но обнаружили, что где-то в доме Цзоу Юня прорвало трубу, из которой потекло по всему первому этажу. В тот момент, когда Гао Чжун уже собирался наступить в лужу, парень подхватил его на руки и перенес через нее. Этот жест был настолько заботливым и ласковым, что у Гао Чжуна слегка закружилась голова, и он возненавидел это чувство.

– Поставь меня на землю!

– Твоя обувь слишком дорогая, – спокойно ответил Цзоу Юнь, – в отличие от моей. Я бы даже не почувствовал ничего, выбросив их.

Войдя в здание, Цзоу Юнь поднялся по узкой лестнице в свою квартиру на третьем этаже. Когда он открыл дверь, в воздухе разлился домашний аромат вареных бобов.

– Бобовая каша готова, – сказал он и направился прямо на кухню. – Хочешь немного?

Покачав головой, Гао Чжун начал раздеваться. Он бросил одежду на отведенный для него стул, затем забрался в постель и залез под одеяло, оставив Цзоу Юня, как обычно, приводить себя в порядок. Он с наслаждением перевернулся на спину, чувствуя, как простыни скользят по его обнаженной, разгоряченной коже.

Цзоу Юнь недолго пробыл на кухне. Вместо того чтобы принести Гао Чжуну кашу, он вошел в комнату со стаканом теплой воды в одной руке и половинкой лимона в другой. Выдавив в воду немного лимонного сока, он поднес стакан к губам Гао Чжуна.

– Сделай глоток перед сном.

Взявшись за запястье мужчины, Гао Чжун сделал то, о чем его попросили. Но он не собирался отпускать его, когда закончил пить. Без предупреждения он потянул Цзоу Юня на себя, дыша на него:

– Хочешь трахаться?

– Ты только об этом и говоришь... Почему ты так одержим сексом? – Цзоу Юнь, сопротивляясь, поставил стакан на безопасное расстояние, затем сел на край кровати. – Если ты не собираешься чистить зубы, – он стянул с себя штаны, – я принесу тебе жвачку, чтобы освежиться?

Поднявшись на ноги, он услышал сзади холодный ответ Гао Чжуна:

– Ты спрашиваешь меня?

Это был ответ на его вопрос, он знал, но ничего не сказал в ответ.

Молчание сгустилось между ними, как затишье перед бурей. Гао Чжун напрягся, уверенный, что собеседник вот-вот выйдет из себя. В его нутре зародился ужас, но, несмотря на это, он был готов к бою. Он ждал этого слишком долго, слишком долго.

В конце концов, Цзоу Юнь просто взял подушку и одеяло с кровати и, не говоря ни слова, перебрался на покосившийся диван в стороне. Гроза так и не случилась.

Когда погас свет, Гао Чжун сидел в темноте один, злой и обиженный. Боль нестерпимо нарастала в нем. В тот самый момент, когда он уже готов был лопнуть и выпустить в ночь бесчисленные споры гнева и страданий, Цзоу Юнь заговорил. Его голос был настолько тихим, что почти терялся в черной, оглушительной пустоте беспросветной комнаты.

– Мой первый раз... был с моим командиром взвода.

Сломанный диван скрипнул, похоже, что парень сел. Затем замерцало короткое пламя – щелчок – и в темноте появилось крошечное светящееся пятнышко.

– Я никогда не переставал его ненавидеть. Я и сейчас его ненавижу, – пятнышко вдруг покраснело, – но не могу о нем забыть.

Гао Чжун ждал, пока тот продолжит. Спрятавшись в темноте, он спокойно слушал, не изображая ни сочувствия, ни безразличия.

– Я до сих пор помню, как он выглядел, когда курил, как на его щеках появлялись ямочки, когда он улыбался... и эти ноги, когда он летом подтягивался на турнике... – Цзоу Юнь вспоминал свое прошлое по крупицам, ощущая горечь на языке, и в глубине души. – Это похоже на... какую-то чуму, инфекцию, которую ты постоянно передаешь... как зомби или вампиры.

Инфекция – какое страшное слово.

– У тебя есть лишняя сигарета? – спросил Гао Чжун, обхватив себя руками.

Цзоу Юнь прошаркал в тапочках и сел на край кровати.

– Я заразил тебя, – он зажег сигарету для другого мужчины, – а теперь ты передаешь это другим.

Гао Чжун сделал сильную, глубокую затяжку и разразился сильным приступом кашля. В следующее мгновение Цзоу Юнь нежно похлопал его по спине, как будто они были самыми близкими родственниками.

– Скольких ты уже заразил? – услышал он вопрос парня.

Слезы наполнили глаза Гао Чжуна, и он задохнулся от горького запаха никотина, впервые попавшего в его легкие.

– Одного, – прохрипел он, – или, может быть, двух...

Цзоу Юнь забрал сигарету у Гао Чжуна и зажал ее между губами.

– Мне жаль... – пробормотал он, разминая покрытый испариной лоб и затылок мужчины, – прости...

Прости?

Гао Чжуну захотелось рассмеяться. Должен ли он был завязывать с этим делом, раз тот извинился? Похоронить случившееся и просто жить дальше? Невозможно. Он никогда не простит этого человека до конца своих дней.

Натянув одеяло на голову, Гао Чжун отвернулся от Цзоу Юня, холодный и отстраненный. Парень еще некоторое время продолжал гладить Гао Чжуна по одеялу. Затем, докурив, он вернулся на разбитую кушетку, чтобы уснуть.

На следующий день Гао Чжун проснулся очень рано. Как только он открыл глаза, то увидел на диване фигуру, свернувшуюся калачиком, как жалкий, никому не нужный бродяга. Натянув на себя одеяло, он встал с кровати и подошел к Цзоу Юню. В следующее мгновение он уже толкнул парня поднятой ногой, и от этого толчка Цзоу Юнь сразу же проснулся.

– Что?

– Я умираю от голода, – Гао Чжун уставился на мужчину.

– О, – моргнул Цзоу Юнь, – я разогрею для тебя кашу.

– Я хочу хлеб на завтрак. С маслом.

Потирая глаза, Цзоу Юнь начал нащупывать свои брюки.

– Конечно, – он не мог перестать зевать. – Я куплю тебе.

Вскоре парень был готов и, взяв ключи, ушел. Пустота заполнила квартиру, когда старая железная дверь захлопнулась за ним, Гао Чжун остался один. Он обернулся, оглядывая крошечное, обветшалое помещение, пробежался глазами по стенам, смыкающимся вокруг него, – и тут у него заложило нос.

Внезапно из его глаз хлынули слезы. Но он не знал, о чем плачет. Зарывшись лицом в одеяло, он отдался безмерной печали, молчаливый и одинокий в своем отчаянии. Все сознательные мысли улетучились, осталось только одно желание, как всегда, когда прилив необъяснимой грусти возвращался, чтобы поглотить его целиком, он мучительно хотел найти свой телефон, почувствовать его тяжесть в руках.

Он вспомнил, что вчера вечером оставил его у изголовья кровати. Но как раз в тот момент, когда собирался достать телефон, он услышал щелчок в замке. Затем в комнату ворвался Цзоу Юнь с порывом холодного воздуха, обнял его и сдернул с его лица покрывало.

Гао Чжун неловко увернулся, отвергая его прикосновения.

– Где мой хлеб?

– Не было... – Цзоу Юнь неловкими пальцами вытер слезы Гао Чжуна. – Оденься и давай поедим... вместе.

Гао Чжун ничего не ответил, но парень не успокоился. Он продолжал дергать за одеяло, сдирая ткань с обнаженного тела Гао Чжуна и отбрасывая его в сторону.

– Одевайся, – повторил он, схватив со стула рубашку Гао Чжуна, но в следующее мгновение его отвлек звук падения чего-то на пол. Цзоу Юнь сразу же нашел эту вещь.

Это была хрустальная запонка, напоминание Гао Чжуну о его богатстве и финансовом превосходстве над ним.

– Это винтажные запонки с кристаллами Swarovski, 12 тысяч за штуку, – злорадствовал он.

Это знание должно было бы вызвать на лице Цзоу Юня признаки стыда или вопиющей жадности, которую Гао Чжун слишком часто видел у других партнеров по постели. Но тот, казалось, совершенно не удивился.

– Блядь! – возмущенно выругался он, аккуратно положив запонку на стол. – Это чертовски дорого!

После завтрака Цзоу Юнь настоял на том, чтобы пойти в караоке.

Гао Чжун отнесся к предложению как к безумной прихоти и отказался – безрезультатно.

– Ну же, – умолял Цзоу Юнь самым бесстыдным образом, – я потрясающе пою, клянусь! Ты просто влюбишься в меня, когда услышишь, как я пою!

Гао Чжун презрительно посмотрел в сторону собеседника, а затем последовал за ним в зал KTV.

Им отвели крошечную комнату площадью чуть больше пяти квадратных метров. Заказав напитки, мужчины сели рядом, плечо к плечу, нога к ноге. Хотя Цзоу Юнь был полон желания, он позволил Гао Чжуну выбрать первым.

– «Bang Bang» от Cher, – сказал Гао Чжун, глядя на Цзоу Юня как на дурака.

– А? Что это? – спросил Цзоу Юнь с пустым взглядом.

Гао Чжун отпихнул его в сторону и взялся за дисплей с песнями. Через мгновение музыка наполнила помещение, это была старая английская песня, простая как по мелодии, так и по тексту. С мягкой хрипотцой в голосе он начал неуклюже напевать в микрофон, как будто рассказывал историю, близкую его сердцу, глубоко запавшую в душу.

Цзоу Юнь не понимал ни слова, ему оставалось только молча слушать и смотреть, как на дрожащих кончиках ресниц Гао Чжуна собираются слезы.

Теперь его нет, я не знаю почему.

И до сих пор иногда я плачу.

Он даже не попрощался.

Он не нашел времени, чтобы солгать...

Цзоу Юнь заволновался. Ему было невыносимо видеть, как Гао Чжун плачет, но он не знал, как его подбодрить. И хотя ему хотелось остановить Гао Чжуна, прервать песню, он боялся рассердить его. Бах-бах-бах... снова и снова звучал припев, словно жестокие, неумолимые выстрелы. Каждый раз, когда Гао Чжун пел, Цзоу Юнь чувствовал, как его сердце сжимается от боли.

Бах-бах, он сбил меня с ног

Бах-бах, я упал на землю

Бах-бах, этот ужасный звук

Бах-бах, мой малыш застрелил меня...

После окончания музыки Гао Чжун продолжал держать микрофон, не отрываясь от видео на экране. Цзоу Юнь схватил его за руку.

– Ты называешь это песней? По мне, так это дерьмо, – затем, проведя пальцами по своей стрижке, он объявил: – Теперь моя очередь – слушай!

Цзоу Юнь выбрал «Часы Roamer» группы Buyi Band:

Мой парень очень требователен к себе,

Он хочет часы Roamer.

Но у меня нет ни цента

Как я могу себе это позволить, позволить?!

Как и сам человек, песня была смелой и свободной, с оттенком незамысловатой простоты. И в то же время в ней чувствовалась некая отстраненность, некий намек на гордость. Гао Чжун наблюдал за ним искоса, Цзоу Юнь изо всех сил старался рассмешить его.

Так что мне приходится обчищать пару карманов.

Когда меня ловят на улицах.

Он смотрит и смеется со стороны.

Над чем ты, блядь, смеешься?!

Я делаю это для тебя, все для тебя!

Какая грустная песня. Разве могут быть полноценными какие-либо отношения между людьми после того, как их вот так разрывают на части, с таким безнадежным отчаянием от напрасно отданных чувств? При этой мысли Гао Чжун едва заметно улыбнулся – и хотя через мгновение улыбка исчезла, этого хватило, чтобы удушающее давление в груди Цзоу Юня исчезло. Он схватил бутылку и сделал большой глоток, выкрикивая остаток песни во всю мощь своих легких.

– Хватит с тебя «потрясающего» пения, – Гао Чжун одернул парня и прервал музыку. – Избавь меня от этой дрянной чепухи.

– Не твой конек, да? – Цзоу Юнь с ухмылкой наклонился к нему, дыша на кожу возле уха Гао Чжуна: – Следующая песня для тебя.

Затем он поднялся на ноги, ни разу не взглянув на текст песни, с обожанием глядя на собеседника, как нежный, неуверенный любовник. Позади него на экране появилось название песни: «Beyond Exquisite».

Я слышу шепот твоих пальцев, проводящих по самому высокому горному хребту.

И шепот твоего дыхания, рассекающего волны.

Я теряю себя даже без прикосновения твоего поцелуя.

Но я теряюсь, когда невидимые крылья твоих губ касаются моей кожи.

Мне не нужно ничего видеть, чтобы созерцать это великолепие передо мной.

Действительно, у него был прекрасный голос, никто не мог бы устоять перед этими чарующими, бархатными тонами. Но это была кантонская песня, а его знание диалекта было в лучшем случае посредственным. Когда он начал всерьез хмурить брови, как какая-нибудь экспрессивная суперзвезда, Гао Чжун с притворной беззаботностью отвернулся, изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение лица.

Если самая соблазнительная красота может быть самой трогательной музыкой,

Так и бури зависти и презрения могут быть лишь мимолетными тенями луны,

Какая разница, если мы никогда не видели друг друга,

Какая разница, если мы не видели друг друга?

Твой образ расцветает пышными красками весны,

Мое сердце остается незапятнанным и свободным..

Цзоу Юнь не позволил Гао Чжуну сбежать. Отодвинув бутылки в сторону, он освободил стол и сел на его край, обхватив мужчину ногами. Его голос стал глубже, когда он наклонился к нему и запел:

Самая изысканная любовь для ушей,

Существует, даже если не видна,

Всю свою жизнь я не знал ни зелени распускающихся ив, ни черноты шелковистых волос,

Но какое это имеет значение для меня.

Он погладил Гао Чжуна по волосам, затем провел кончиками пальцев по его горлу, от адамова яблока до груди.

Я не вижу оков твоей одежды.

И глаза мои не видят твоей красоты.

Он нежно обнял лицо Гао Чжуна и коснулся губами его губ.

Чтобы ты не украшал мир за пределами меня,

Яркостью твоего взгляда и очарованием твоей улыбки...

Гао Чжун сопротивлялся его прикосновениям, но не мог удержаться, чтобы не улыбнуться, глядя на драматическую тоску на лице Цзоу Юня. Ведь никто не смог бы остаться равнодушным к столь настойчивым ухаживаниям. И хотя свет в комнате был приглушенным, от него не укрылся слабый румянец на лице.

Эта любовь, невидимая глазу –

Неизвестно, кто внутри,

Ни разу я не видел твой облик.

Все, что мне нужно, – это свобода от всех бед,

Не видя ни террасы за окном, ни достопримечательностей этого земного мира,

Чтобы однажды ты не опьянил меня своей изысканной красотой,

И пронзишь мое сердце своим клинком.

И пронзи мое сердце своим клинком... Цзоу Юнь уронил микрофон. Когда тот скатился с его бедра, он притянул Гао Чжуна в свои объятия и без предупреждения поцеловал его.

– Останься, пожалуйста, – в предрассветные часы, спрятавшись в этой крошечной комнатке в салоне KTV, он прижался к своему непростительному греху и прошептал так невинно, почти умоляюще: – Будь со мной...

Глаза Гао Чжуна задержались на стоящем перед ним человеке, рассматривая его вблизи – насколько он был жалок и ничтожен. Воспоминания о той ночи нахлынули на Гао Чжуна, вновь напомнив ему о его позоре, об ужасе от того, что его сломали против его воли... и о Фан Чи. Его сердце неудержимо болело. Он покачал головой.

– Ну что ж, – Цзоу Юнь со смехом разжал хватку, – все в порядке... – наклонившись, он поднял микрофон, как будто поднимал невыносимый груз их жизненной реальности. – Как насчет дуэта, а?

Выбор песни остался за Гао Чжуном. Он выбрал «Whirlpool», догадавшись, что мужчина любит Энтони Вонга, и Цзоу Юнь взял на себя мужскую партию, когда началась песня:

Я следую по спирали, которую ты создал,

Наворачиваю круги на месте, падаю в рай в глазу бури,

Все кружится, тяготея к центру,

Мир погружается в глубины вместе со мной, только для тебя,

Гао Чжун присоединился, подпевая женской партии:

Преодолевая все причины, выходя за пределы природы,

Пыль возвращается в пыль,

Неважно, цел ты или сломан,

Приди отдохнуть в глубине моих объятий,

– Погребенный под любовью... – голос Цзоу Юня слегка дрожал.

Гао Чжун сделал вид, что не заметил этого.

– Этот мир рушится...

Их голоса слились воедино, как две одинокие души, брошенные на произвол судьбы:

Обними меня,

Мы с тобой закрутимся в водовороте,

Выпусти на волю бурю страсти за этим жарким поцелуем,

Обними меня,

Поглоти меня до кончиков моих ног,

Каждый дюйм моей души падает в затопленную бездну,

Любовь разъедает меня... – Цзоу Юнь захлебнулся рыданиями.

Другой же остался безучастным и не проявил ни малейшего сочувствия.

Загнанный в ловушку, от которой некуда бежать...

Не заботясь о последствиях, – Цзоу Юнь придвинулся ближе и обхватил Гао Чжуна за плечи, – будь что будет...

Это бедствие, рожденное иллюзорным удовольствием... – Гао Чжун расслабился, прижавшись к телу рядом с ним.

Трепеща, ища утешения в тепле друг друга, они потеряли себя в песне, сгорая в пламени фальшивых тестов – и слово за словом воспламеняли их:

Уже неважно, кто кого поглощает.

Или кто станет незадачливой жертвой этого зова судьбы...

Глава 51

– Мммн... – Чен Син застонал от удовольствия, затем изменил положение своих рук и спросил: – Ну как?

На лбу Чжан Чжуна, лежащего под ним, выступили капельки пота, а на щеках расцвел легкий румянец.

– Все... хорошо... – ответил он между затрудненными вдохами, раздвигая бедра, чтобы ослабить растущее давление между ног. В отличие от первого раза, их вторая попытка прошла намного легче, хотя все еще была довольно тяжелой для тела Чжан Чжуна. Сделав глубокий вдох, он продолжил: – ...Но это немного больно.

Чен Син был все еще пьян, он кивнул головой в знак согласия, выдыхая сильный запах алкоголя, он соединил их губы в жарком, влажном поцелуе.

– Теперь я полностью внутри. Ты как?

Поглощенный моментом, Чжан Чжун рассеянно поглаживал плечи своего любовника. Затем он полностью открыл рот, целиком растворяясь в поцелуе, позволяя Чен Сину с жадностью и желанием погрузиться в гостеприимную глубину его рта. Чем грубее становился поцелуй, тем большее удовольствие он начинал испытывать.

– Почему бы нам не поменяться в следующий раз?

Чен Син издал легкий смешок в ответ, а на его губах медленно появилась озорная улыбка.

– Ты дразнишь меня?

Глаза Чжан Чжуна блестели от подступивших слез, когда он смотрел прямо на Чен Сина; за его дразнящей улыбкой скрывался намек на провокацию. Чен Син не смог сдержать своей реакции: по его позвоночнику пробежала дрожь, а мышцы ягодиц сильно сжались в инстинктивной реакции. Сдерживая желание податься вперед, он простонал:

– Можно я начну двигаться?

Хотя Чжан Чжун и не пытался остановить его, но он просто не мог произнести ни слова. Вместо этого он легкими движениями пальцев чертил круги на его плечах, отчего по телу Чен Сина пробежала неконтролируемая дрожь, а на коже появились мурашки.

– Как ты...? Ты можешь просто сказать что-нибудь? – спросил Чен Син с ноткой настойчивости в голосе.

Чжан Чжун все еще был напуган, но в то же время ему было стыдно за свою похотливую потребность. Когда он повернул голову в сторону, его ключицы превратились в соблазнительную, но хрупкую форму.

– Еще чуть-чуть...

Завороженный открывшимся перед ним зрелищем, Чен Син провел большим пальцем по тонкой линии, поглаживая выступающую косточку и начал медленно отстраняться. Чжан Чжун хмыкнул от полученной стимуляции и бессознательно свел колени вместе. Сжимая и напрягая нижнюю половину тела, он как будто пытался поймать своего любовника в ловушку, не позволяя ему отстраниться ни на сантиметр.

Чен Син застонал, затем обхватил обеими руками раздвинутые перед ним бедра. Его руки оказались на выпуклой попке Чжан Чжуна, и он с развратным, но нежным наслаждением сжимал мягкую кожу в ладонях. Вскоре он начал двигать нижней частью тела вперед, его движения были особенно медленными, как будто он хотел продлить и растянуть каждую секунду этого момента, разгладить каждую складку и напряжение. Чжан Чжун, словно пронзенный клином, не способный ни умереть, ни ожить, неконтролируемо дрожал, не в силах вырваться из этого противоречивого мучительного удовольствия.

Когда Чен Син дошел до самой глубокой точки, он остановился.

– Ну как? – спросил он с заметной дрожью в голосе. Коснувшись мокрых от пота волос Чжан Чжуна, он наблюдал за выражением его лица, продолжая спрашивать: – Ты чувствуешь себя лучше?

Чжан Чжун словно воспламенился под его взглядом, нижняя часть его тела раскалилась до предела и начала проявлять признаки конвульсий.

– Не смотри на меня, – когда он попытался сказать что-то еще, в горле у него перехватило, и он продолжил бормотать: – Не спрашивай меня.

Чен Син погрузился до самого основания, так глубоко, как только мог достать, но, похоже, все еще не удовлетворенный ощущениями, он попытался продвинуться дальше.

– Тебе приятно? – упрямо повторял он, засасывая нижнюю губу Чжан Чжуна и слегка покусывая зубами мягкую и пухлую текстуру. Он знал, что Чжан Чжуну нравится целоваться, и он становится податливым и послушным, когда его целуют достаточно интенсивно.

– Нет, – ответил Чжан Чжун так же упрямо и непреклонно.

Чен Син знал, что он злится, и что ему определенно неловко, когда его трахает мужчина. Поэтому он заботливо взял его за руку, слегка сжав ее. Затем он положил ее на свою грудь и сказал:

– Ну что, давай еще раз?

На этот раз Чен Син не стал дожидаться его согласия и внезапно сделал неожиданный толчок вперед. Чжан Чжун был мгновенно застигнут врасплох резким движением и вскрикнул от удивления. На этот раз его действительно охватил спазм. От его слишком чувствительного нутра до члена, его внезапно захлестнула волна наслаждения, пронизывающая все тело. Чен Син чувствовал каждую маленькую судорогу и спазм, когда задница Чжан Чжуна напряглась и тут же полностью расслабилась. Вслед за обжигающе горячим ощущением, их нижние половины стали смазанными, как будто какая-то жидкость просочилась изнутри Чжан Чжуна.

– Неужели так хорошо? – Чен Син опустил голову и посмотрел вниз, чтобы увидеть, что из места их соединения действительно сочится смазка.

– Нет, – от внезапной волны сексуального удовлетворения покрасневшие глаза Чжан Чжуна слегка дрогнули, а подбородок рефлекторно вздернулся.

Чен Сину нравилось его упрямство и нежелание признавать поражение, но больше всего на свете он хотел увидеть, как смутится Чжан Чжун. С озорной улыбкой на губах он потянулся вниз и пощупал их соединенные нижние части, а затем поднял ладонь, чтобы погладить нижнюю часть живота Чжан Чжуна.

– Если тебе не приятно, то почему у тебя так обильно течет?

Чжан Чжун приподнялся и уставился на блестящее пятно на своем теле.

– О боже... – сказал он, закусив губу и опустившись обратно. Тыльной стороной ладони он вытер пот с бровей и поднял глаза, беспомощно уставившись на потолочный светильник над головой. Переведя дух, он сказал: – Если ты собираешься продолжать нести эту чушь, то слезь с меня!

Чен Син отказался отстраниться, но вместо этого начал медленно вращать бедрами в дразнящей манере, как будто пытался доставить удовольствие только своему спутнику, ища его внутренние точки наслаждения.

– Позволь мне сказать последнюю вещь, хорошо? – закрыв глаза, он наклонился ближе и начал лизать рот Чжан Чжуна, как отчаянный пес, жаждущий угодить хозяину. Когда его глаза снова сфокусировались, он увидел длинные ресницы Чжан Чжуна вблизи. На каждой реснице повисли отдельные капельки пота, которые блестели в отражении яркого света. – Я смотрел сегодня вашу сцену, – сказал Чен Син, осторожно проведя кончиками пальцев по глазам Чжан Чжуна – от внутреннего уголка до кончика глаза – и нежно расчесав его блестящие ресницы. – Когда ты опустился на колени, мое сердце словно разорвалось на части...

Сердце Чен Сина сжалось от этих воспоминаний. Сердце Чжан Чжуна тоже сжалось в ответ.

– Как было бы здорово, если бы не было такой сцены... – это простое, но искреннее признание потрясло их обоих.

Трепетное и сладкое чувство охватило Чжан Чжуна, он потянулся вверх и наклонил голову, чтобы поцеловать Чен Сина, словно пытаясь успокоить и утешить молодого человека, а также самого себя.

– Я представил, что он – это ты, – затем он подумал про себя: Я знаю, что это безумие, но у меня вся голова забита мыслями о тебе...

Чен Син почувствовал, как в его сердце что-то взорвалось. В этот момент в его теле словно щелкнул какой-то скрытый переключатель. Последняя ниточка разума сгорела, а первобытное желание взяло верх.

– Ты на самом деле... Ты станешь моей погибелью!

С последним клочком контроля над собой Чен Син начал резко входить в него, двигаясь с огромным напором и не оставляя ни малейшего шанса избежать жесткого натиска. Вскоре все тело Чжан Чжуна пронзила сильная дрожь, и он задрожал, как опавший лист в бушующую бурю, не в силах пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы перевернуться.

– ...Син... Чен Син! – Чжан Чжун растерянно закричал, царапая руками простыни. Не зная, что делать, и не в силах помочь себе, он бесстыдно вцепился в плечи Чен Сина. Затем он еще глубже зарылся в держащие его руки, пытаясь покрепче соединить их двоих.

Однако внимание Чен Сина было полностью сосредоточено на месте между их ног. Он не только ощущал эйфорию от того, что он был погружен в Чжан Чжуна до самого основания, но и отчетливо видел каждый дюйм нежной плоти, пульсирующей и обхватывающей его разгоряченную плоть. Он тупо уставился на непристойное зрелище перед собой и спросил со злорадствующими искорками в глазах:

– Приятно?

Чжан Чжун стиснул зубы. Из-за их грубого и беспорядочного секса простыни под ним смялись. Он мог представить, в каком плачевном состоянии он сейчас находится, и ему было очень стыдно за себя. Однако Чен Син продолжала дразнить его в неторопливой и беззаботной манере.

– Скажи мне. Тебе приятно?

Чжан Чжун изо всех сил терпел, но не издал ни звука. Чен Син улегся на него и соединил их губы в очередном всепоглощающем поцелуе. В то же время он потянулся вверх, чтобы схватить что-то у изголовья кровати. Подняв глаза, Чжан Чжун понял, что он взял свой телефон.

– Что ты делаешь?! – в полной растерянности Чжан Чжун запаниковал. Он протянул руку и не смог выхватить телефон у молодого человека. Вместо этого его ноги раздвинулись. Чен Син провел пальцем по экрану телефона. – Не волнуйся, я не буду снимать твое лицо.

– Ты с ума сошел?! – Чжан Чжун дернулся, пытаясь вырваться, но был остановлен крепкими руками Чен Сина.

Крепко удерживая мужчину под собой, Чен Син покачивал нижней частью тела вперед, глубоко погружаясь и вращая бедрами при каждом толчке внутрь. Он знал его слишком хорошо, и, как и ожидалось, через несколько таких толчков Чжан Чжун остался без сил и задыхался от наслаждения. Не в силах больше бороться, он уступил провокационным ласкам своего любовника, держась за него и тихо стоная ему в ухо.

– Извращенец, – выругался он между вздохами удовольствия.

Казалось, с Чен Сином что-то не так. Несмотря на то, что его отчитывали, он чувствовал себя необъяснимо счастливым. Отстранившись, Чен Син удовлетворенно облизнул губы и отпустил Чжан Чжуна, но не раньше, чем сделал еще несколько сильных толчков. Он навел камеру, подождал, пока экран сфокусируется, и нажал на кнопку включения камеры.

Затем последовала запись двух мужчин, извивающихся от удовольствия. Бедра Чен Сина неустанно напрягались, он ритмично вводил свой возбужденный член в возбужденное отверстие под ним, а Чжан Чжун издавал соблазнительные стоны. Желая увидеть происходящее, Чжан Чжун попытался приподняться и посмотреть вниз, на место соединения их нижних половинок. Даже зная, что его снимают, он словно не мог контролировать свою внутреннюю похоть. Он будто бы пристрастился к захватывающему ощущению того, что его в самый интимный и уязвимый момент снимают на камеру. Не в силах остановиться, он отчаянно раскачивался и двигал задницей в такт резким толчкам Чен Сина.

Чен Син смотрел на экран с похотливым выражением лица. Чем дольше он смотрел, тем сильнее разгоралось его тело. Остановив запись, он сделал несколько скриншотов и повернул телефон, чтобы с гордостью показать их близость. Чжан Чжун мгновенно отвернул лицо. Чен Син, желая показать сделанные снимки, бесстыдно гладил его по животу и умоляющим тоном говорил:

– Только один взгляд. Только один!

Чжан Чжуну ничего не оставалось, как взглянуть на экран телефона, изображение на котором было довольно неприглядным. Его глаза расширились, когда он заметил неописуемое выражение лица, запечатленное на экране. Мужчина на видео был на грани слез, на его лице было одновременно любопытное и паническое, робкое и стыдливое выражение.

– Тебе было приятно? – Чен Син упрямо продолжал задавать один и тот же вопрос. Наклонившись вперед, он снова положил телефон и начал облизывать мокрые от пота виски своего любимого, шепча один и тот же вопрос снова и снова. При этом он продолжал вводить свою разгоряченную плоть в возбужденный и чувствительный канал и выходить из него.

Когда глаза его заблестели, а тело размякло от бесконечной стимуляции, Чжан Чжун, наконец, сдался.

– Мне приятно... – простонал он. Что еще он мог сделать? Он был по природе пассивен, и после столь долгих ласк, он мог только поддаться удовольствию момента. Он нахмурился, а затем добавил: – Приятно, теперь ты счастлив?

Чен Син вытер слезы, которые бессознательно катились по лицу Чжан Чжуна. Затем, подняв пальцы, он взял их в рот и, попробовав соленую жидкость, спросил:

– Насколько приятно?

Чжан Чжун в отчаянии стукнул его по рукам и тут же смущенно прикрыл лицо.

– Я.... я не знаю... – его разум был в абсолютном раздрае, и все его существо – изнутри наружу – было доведено до такого состояния, что он превратился в полный хаос. – Может быть, это... такое удовольствие, которое испытывает женщина...

– Тебе и правда было так хорошо? – спросил Чен Син, его глаза загорелись, словно он получил комплимент, который бывает раз в жизни. В момент чистой радости он поднял телефон к лицу мужчины. – Смотри, – сказал он, затем быстро выбрал видео и нажал на значок мусорной корзины. – Оно удалено.

Длинные ресницы Чжан Чжуна слегка затрепетали, а губы тронула улыбка.

– Неважно, – он игриво изогнул верхнюю часть тела, а затем обхватил ногами талию Чен Сина. – Я просто хочу сказать, что если кто-то увидит это, то точно скажет, что ты извращенец.

– А? – Чен Син с преувеличенно напыщенным выражением воскликнул: – Но ведь кричащий и стонущий на видео – это ты!

Затем, гордо улыбаясь самому себе, Чен Син наклонился вперед, чтобы по-хозяйски поцеловать Чжан Чжуна, после чего крепко сжал в руках его тонкую талию и снова прижал их тела друг к другу.

...

В перерывах между съемками Чжан Чжун позвонил У Жуну. Сяо Дэн подошел и накинул ему на плечи пальто, после чего жестом пригласил сесть на складной стул. Чжан Чжун махнул рукой и продолжил стоять у стеклянной стены.

– Старший, поскольку ты вчера так поздно вернулся, я не пришел...

Голос У Жуна был нетрезвый, он весело ответил, что у него примерка костюма. Тогда Чжан Чжун спросил, как у него дела и когда он снова приступит к съемкам, на что У Жун непринужденно ответил, что завтра. Поболтав некоторое время, Чжан Чжун, наконец, затронул главную для себя тему:

– Завтра... Не будь слишком грубым.

– Слишком грубым? – голос собеседника сразу повысился до властных ноток: – Ты хочешь сказать, что я слишком груб, Чжун-эр?

– Старший... – Чжан Чжун был в растерянности, не зная, что сказать. – Он не такой, как мы, просто будь помягче...

У Жун повесил трубку, не дождавшись окончания фразы. Чжан Чжун как раз собирался перезвонить, когда к нему бросился Сяо Дэн.

– Гэ, число твоих поклонников на Weibo увеличилось!

Чжан Чжун произнес небрежное «о» в знак удивления. Не удовлетворившись его реакцией, Сяо Дэн поднес телефон к его лицу и взволнованно указал на экран.

– За одну ночь число поклонников выросло на 150 000!

Чжан Чжун в замешательстве уставился на цифру.

– Этого не может быть, – заметил он, беря телефон из протянутой руки. Перейдя в раздел «Мой Weibo», он увидел тысячи новых комментариев под своими сообщениями. Случайно нажав на один из них, он нахмурился и спросил: – Они... ссорятся из-за меня?

– Гэ, я думаю, ты теперь знаменит, – Сяо Дэн взял телефон обратно и продолжил листать вниз. – Твои фанаты и фанаты Чен Сина, кажется, начали драку.

– Мои фанаты? - Чжан Чжун был в замешательстве и не мог разобраться в ситуации. Он знал, что раньше у него было несколько тысяч поклонников, но кроме тех нескольких, которые иногда посылали ему сообщения и ставили лайки, большинство из них были «фанаты-невидимки». Все еще недоумевая, он спросил: – Поклонники Чен Сина?

– Эти 150 000 поклонников – в основном поклонники Чен Сина. Они следили за вами только для того, чтобы оставлять негативные комментарии, – Сяо Дэн почесал голову в разочаровании, затем передал телефон обратно Чжан Чжуну. – Это не имеет значения. Главное, что ты теперь знаменит.

Чжан Чжун прокрутил страницу до самого низа. Первые несколько комментариев были все теми же комментариями от его настоящих поклонников: «Доброе утро», «Удачи!» и тому подобное. Но когда он прокрутил страницу дальше, начиная примерно с седьмой или восьмой страницы, комментарии внезапно приняли другой оборот: «Самый отвратительный выскочка! Чжан Чжун и его фанаты слишком бесстыдны!». Другой комментатор написал: «Я не знаю, кто такой Чжан Чжун, но после просмотра его постов он вызывает отвращение. Отстой!».

Чжан Чжун начал немного беспокоиться, дальше прокручивая страницу. Хотя комментарии не были односторонними, было много людей, которые высказывались в его защиту: «Неужели никто не видел вчерашние новости? Чжун-гэ оттолкнул руку Чена только потому, что тот – сволочь, и все время ведет себя как назойливый придурок!».

– Как же так вышло? – Чжан Чжун был ошеломлен. Вскоре на его телефон посыпались уведомления.

– Я проверил онлайн-форум. Оказывается, это было вызвано тем интервью в прошлый раз. Ты его помнишь? Ты был не в самом... лучшем состоянии, – Сяо Дэн нервно потер нос. – Фанаты Чен Сина сказали, что ты все время был угрюмым и напускал на себя важный вид перед главным актером. Несколько недовольных фанатов увидели это и были раздражены, поэтому они сделали несколько скриншотов из интервью и выложили их. Говоря, что Чен Син мило похлопал тебя по ноге, но ты...

В этот момент кто-то подошел; боясь, что их разговор подслушают, Сяо Дэн тут же замолчал. Подошедший был одет так же, как и Чжан Чжун – обнаженный по пояс, в выцветших джинсах и пальто, висевшем через плечо, он был высокого роста и крепкого телосложения. Кивнув головой в сторону этих двух людей, он вежливо поздоровался со старшим:

– Чжан-лаоши.

Он был партнером Чжан Чжуна в качестве со-звезды на этот день и был молодым начинающим айдолом. У него были большие, круглые глаза и довольно живой характер. Чжан Чжун посмотрел на молодого человека, затем выдавил из себя улыбку и сказал:

– А Юань, – Чжан Чжун не был настроен быть вежливым, поэтому он сразу перешел к делу: – Тебе что-то нужно?

Молодой человек по имени А Юань опустил голову и застенчиво улыбнулся.

– Я просто хотел спросить у Чжан-лаоши совета по поводу фитнес-тренировок, – сказав это, он быстро снял пальто и накинул его на стоящий рядом стул, обнажив юную и немного неразвитую, но сильную фигуру. – Все дело в прессе. Сколько бы я ни тренировался, он не выглядит рельефным.

Указывая на свой живот, молодой человек с серьезным выражением лица задал вопрос. Сяо Дэн слишком хорошо знал характер Чжан Чжуна. Что бы у него ни происходило, он никогда никому не отказывал. Действительно, Чжан Чжун отбросил свои беспорядочные эмоции и наклонился ближе, чтобы взглянуть на пресс молодого человека.

– Может быть, проблема в типе мышц...

Сяо Дэн закатил глаза и мысленно произнес: Почему бы тебе просто не спросить своего тренера по фитнесу о таких мелочах?

Может быть, потому что там был сяосяньжоу*, демонстрирующий свой пресс топлес, из персонала, особенно среди женщин, начала собираться толпа. Было слышно приглушенное хихиканье и любопытные разговоры, и атмосфера быстро накалялась.

(* сленг. букв. Молодое свежее мясо, в знач. кумир молодежи, начинающий актер)

– Тебе следует снова сосредоточиться на косых мышцах живота, – Чжан Чжун слегка пощипывал и прощупывал мышцы на его животе. – На ощупь они уже достаточно упругие. Я считаю, что не стоит зацикливаться на том, как они выглядят.

Хэ Минъюань, казалось, не слишком понял.

– Но мышцы не выглядят рельефно...

– Точно так же, как и мои мышцы, – сказал Чжан Чжун, и сбросил свой плащ. Хотя он был не очень высокого роста, у него были отличные мышцы. – Я никогда не принимаю протеиновые коктейли и, может быть, выгляжу не так крепко, как другие, но у меня есть мощная мускулатура, – закончив фразу, Чжан Чжун быстро и непринужденно прогнулся назад, встав в «мостик». То, как его тело легко переместилось в эту позу, просто поражало воображение. Красивые и изящные линии несли в себе намек на силу. – Эти мышцы – результат тяжелой работы и усилий.

Без чьей-либо помощи Чжан Чжун легко выпрямился. Волосы на его лбу были в беспорядке, упав на глаза во время короткого разгибания спины.

– У некоторых парней, которые тренируются только в спортзалах, мышцы слишком напряжены. Они едва могут пройти по лестнице, не раскачиваясь из стороны в сторону, – мягкая улыбка тронула его губы, а затем превратилась в тонкую, но наглую ухмылку: – Если я действительно приложу все свои силы, то смогу вырубить тебя одним ударом.

Хэ Минъюань смотрел на него с завистью.

– Чжан-лаоши, – сказал он, застенчиво глядя на подтянутый пресс Чжан Чжуна. – Можно потрогать?

Среди собравшихся раздался смех над прямой и бесстыдной просьбой. В этой просьбе не было ничего ненормального, так как в спортзалах о таком просили довольно часто. Чжан Чжун слегка напрягся, чтобы увеличить рельеф мышц на своем прессе, когда Хэ Минъюань протянул руку. В этот момент толпа внезапно расступилась, как будто избегая чего-то. Издалека Чжан Чжун увидел человека, который стоял там с расширившимися глазами и удивленно смотрел прямо на него.

Это был Чен Син.

Одна из девушек из толпы не могла сдвинуться с места, все еще увлеченная происходящим, а ее парень торопливо пытался ее оттащить. Чжан Чжун услышал шепот парня:

–Ты не проверяла Weibo в последнее время, но, кажется, у них плохие отношения. Если мы сейчас же не уйдем, то тебе придется определиться с выбором!

Только спустя мгновение Чжан Чжуна осенило. Они говорили о нем и Чен Сине. Когда Чен Син застыл на месте, Чжан Чжун глупо махнул рукой в его сторону и спросил:

– Почему ты пришел?

После долгого молчания Чен Син так и не ответил. В конце концов, не говоря ни слова, он отвернулся и направился к Чэнь Чэнсэну. Во время неловкой ситуации между двумя ведущими актерами послышался приглушенный шепот людей, слоняющихся вокруг них:

– Их отношения, наверное, очень испортились...

Глава 52

Фан Чи лежал на кушетке, без очков, его затуманенный взгляд был направлен в окно. Рядом с ним сидела его куратор – женщина лет тридцати по фамилии Янь – и небрежно заполняла оценочную форму.

– Хорошо, вставай, – сказала она.

Фан Чи медленно сел и надел очки, когда женщина спросила:

– Ты вовремя принимаешь лекарства?

Фан Чи кивнул головой.

– Я лучше сплю и больше не чувствую себя таким подавленным. Просто побочные эффекты довольно серьезные.

– Ты можешь контролировать это сам, – сказала куратор Янь. Она положила ручку и обеспокоенно посмотрела на него. – Этот человек... – она сделала паузу и продолжила как можно тактичнее: – Сколько времени прошло с тех пор, как он звонил в последний раз?

– Неделя и один день, – не задумываясь тут же ответил Фан Чи.

Она мгновенно уловила его паранойю и продолжила:

– Ты чувствуешь огорчение?

– Мне очень больно, – признался Фан Чи с горькой улыбкой. – Я бы хотел, чтобы он звонил мне каждый день, всегда, во веки веков.

– Но ты не будешь отвечать на его звонки, – заявила она, мягко бросая ему вызов.

Фан Чи засмеялся.

– Я люблю его, правда люблю... – слезы покатились по его лицу, когда он признался в своих подавленных чувствах. Быстро вытерев выступившие слезы, Фан Чи поспешил извиниться: – Мне очень жаль, – он опустил голову на руки, продолжая водить по волосам. – Кажется, я больше не могу контролировать свои эмоции.

– Не беспокойтесь об этом, – она протянула ему салфетку. После минутного колебания она протянула руку, пытаясь утешить мужчину, и слегка погладила его по плечу. – Ни один психиатр добровольно не влюбляется в своего пациента. Ты старался избежать этого изо всех сил.

– Ты, наверное, думаешь, что я сошел с ума, – Фан Чи сжал ее руку, продолжая: – Но я думаю, что он тоже любит меня.

На это признание куратор Янь промолчала; вместо этого она использовала свое молчание, чтобы показать свою точку зрения. После того как Фан Чи успокоился, она сказала:

– Может быть, ты можешь попробовать позвонить ему. Прошло уже больше месяца с тех пор, как ты лечил его. Строго говоря, ты сейчас не являешься ему врачом.

– Может быть... – Фан Чи рассеянно повторил ее слова, а затем резко отпустил ее руку. Он встал и спросил: – Может сделаем перерыв на следующей неделе?

– Скоро наступит новый год. Я должна вернуться домой и смириться с тем, что мои родители заставляют меня выйти замуж, – встав, она сменила свое обычное профессиональное и немного серьезное выражение лица на дружелюбную и непринужденную улыбку. – Если ты боишься остаться один, ты всегда можешь поехать со мной домой.

Хотя она и шутила, Фан Чи не мог заставить себя улыбнуться ей.

– Просто позволь мне побыть одному, – сказал он, кутаясь в пальто. Открыв дверь, Фан Чи тихо пробормотал: – Я заслужил это, – и вышел из комнаты.

...

Придя домой, Фан Чи открыл дверь в пустую и одинокую квартиру. Хотя в ней все еще витало ощущение счастья, оно быстро улетучилось. Фан Чи глубоко вздохнул и огляделся. Его взгляд остановился на холодной голубой стене в гостиной. Куратор Янь однажды посоветовал ему покрасить стену в белый цвет, так как холодный синий оттенок не способствовал лечению депрессии. Однако Фан Чи не захотел этого делать. Он вспомнил, как Гао Чжун комментировал эту стену. В теплых сумерках, окутавших его, он непринужденно улыбнулся, похвалив цвет стены и сказав, что она прекрасна. В тот момент мягкая, но всепоглощающая улыбка Гао Чжуна навсегда врезалась в память Фан Чи.

Его сердце сжалось от этого воспоминания. Воспоминание причинило такую боль, что сердце сжалось так сильно, словно хотело задушить его. В ушах Фан Чи зазвенело, и он схватился за грудь. Пошатываясь, он сел и вытащил телефон из кармана брюк. Раскачиваясь взад-вперед с телефоном в руках, он ждал, когда пройдет боль. Пять минут. Десять минут. Иногда дольше. Фан Чи продолжал повторять имя Гао Чжуна в беззвучном ритуальном песнопении. Медленно, понемногу боль стала утихать. Как раз в тот момент, когда он собирался вздохнуть с облегчением, его телефон начал вибрировать. По его позвоночнику пробежал холодный озноб. Он посмотрел вниз, чтобы увидеть, кто это – определитель номера показал, что это была Цзо Линьлинь.

Она давно не звонила. Фан Чи холодно посмотрел на имя, высветившееся на экране телефона. Поскольку Гао Чжун уже отказался от него, больше не было причин избегать ее звонка. Поэтому он ответил:

– Алло?

– Фан Чи? – Цзо Линьлинь не могла поверить, что ей ответили. Не сдержавшись, она закричала: – Почему ты не брал трубку?!

– Меня не было в стране, – солгал Фан Чи. – Что случилось?

– Я хочу тебя видеть, – ее голос снова стал мягким, с нотками хрупкости. – Ты мне сейчас очень нужен!

– Нам не стоит встречаться, – твердо и, возможно, бессердечно сказал Фан Чи. – Просто позаботься о Гао Чжуне.

– Мы давно расстались, – сказала Цзо Линьлинь, пытаясь снова разыграть свой обычный соблазнительный трюк «дева в беде». – Я еще не нашла себе жилье. Не могу ли я просто пожить у тебя некоторое время... – спросила она несколько заискивающе. – Можно?

Разочарование вскипело внутри Фан Чи, его брови нахмурились.

– Как ты могла бросить его, когда он все еще плохо себя чувствует?

Эти слова, должно быть, задели за живое. Цзо Линьлинь тут же ответила:

– Это он меня бросил! – очевидно, она все еще очень эмоционально переживала случившееся, ее голос становился громче с каждым словом. – Он никогда не приходил домой по ночам – он всегда развлекался с какими-то сомнительными девицами на стороне!

– Невозможно, – решительно заявил Фан Чи.

Услышав его слова, Цзо Линьлинь взорвалась от гнева.

– Прошло уже больше месяца, а он приходил только один раз, чтобы сменить одежду. Я даже не знаю, с кем и где он живет!

Фан Чи с яростью положил трубку и резко встал. В нем разгорался огонь, пока он расхаживал взад-вперед по гостиной. Сжав левое запястье смертельной хваткой, он резко схватил пальто и решительно бросился вон.

По дороге он попытался дозвониться до Гао Чжуна, но сколько бы раз ни пытался, звонок не принимался. Собравшись с мыслями, он решил доехать до офиса Гао Чжуна на метро. Когда приехал, был уже обеденный перерыв. Секретарь вежливо сообщила ему, что Гао Чжун уволился в прошлом месяце.

– Почему он ушел? – поспешил спросить он, боясь, что с Гао Чжуном случилось что-то ужасное.

– Скорее всего, чтобы открыть свою собственную компанию, хотя я не уверена в деталях.

Фан Чи поблагодарил секретаря и опустил голову в знак поражения. Как раз когда он собирался повернуться и уйти, позади него раздался голос:

– Доктор Фан.

Повернув голову, Фан Чи увидел высокого мужчину, в безупречном белом костюме, с красным шелковым платком в левом нагрудном кармане. Он явно был одет для посещения какого-то мероприятия. Молодой человек, Джастин, холодно улыбнулся, сказав:

– Какое совпадение, – прежде чем подойти к нему с высокомерно поднятым подбородком, он продолжил: – Вы здесь, чтобы найти Гао-лаоши?

Фан Чи проигнорировал его и повернулся, чтобы уйти. Но Джастин подбежал к нему и сказал низким голосом:

– Разве тебе не интересно, почему он ушел?

Фан Чи ускорил шаг и ответил:

– Меня интересует только то, куда он ушел.

– Он переспал со мной, – небрежно бросил Джастин, пытаясь вызвать реакцию своего соперника. Джастин продолжал стоять на месте, ожидая, когда другой мужчина повернет назад. Вскоре Фан Чи действительно повернулся и начал идти к нему. Фан Чи смотрел на него в абсолютном гневе. Джастину было все равно, и он смотрел прямо на него. Он испытывал невероятное удовольствие, продолжая сыпать соль на рану.

– В конце концов, мы в одной компании. Думаю, он почувствовал себя немного неловко.

– Чушь! – Фан Чи отказывался верить в такие необоснованные утверждения. Он отказывался верить, что резкие слова Цзо Линьлинь были правдой. То, что Гао Чжун обманывал, изменял и сожительствовал с любовницей... неужели это было не с женщиной, а с мужчиной?

– Он тебе больше не нужен, так почему он не может прийти ко мне? – Джастин уставился прямо на Фан Чи, не желая упустить ни малейшего изменения в выражении его лица. Фан Чи был явно взволнован и уязвлен его словами. В этот момент Джастин не мог не посочувствовать ему.

– Вообще-то, он приходил не только ко мне...

Глаза Фан Чи были красными. Его черты лица исказились в агонии и гневе, словно он был душевнобольным на грани срыва. Резкий, ужасающий взгляд его глаз мгновенно заставил Джастина замолчать. Потянувшись в карман, он достал адрес и протянул его Фан Чи.

– Ты, наверное, тоже слышал об этом раньше. Он ходит по кругу, от одного к другому. Теперь он довольно известен в нашем окружении.

Он обошел Фан Чи и ушел.

Гнев Фан Чи постепенно затихал, плечи слегка опустились, и он стал похож на одинокую фигуру. Снаружи на чистом голубом небе ярко светило солнце. Зима в этот раз была довольно теплой, и скоро она заканчивалась, а весна была уже не за горами. Но вместо тепла Фан Чи почувствовал глубокий холод изнутри, как будто он погружался в бездонные глубины замерзшего озера.

В ушах снова раздался настойчивый звон.

...

– В тот день... – Цзоу Юнь медленно выпустил дым, прежде чем продолжить: – В спортзале я наткнулся на симпатичного парня и пошел с ним домой. Все было замечательно, но после того, как мы закончили... с искренним отвращением он произнес «шлюха». У него хватило наглости дать мне денег!

Двое мужчин стояли плечом к плечу на обочине дороги – один тихо слушал, а другой безостановочно жаловался.

– Тогда я швырнул деньги ему в лицо и сразу же ушел. В то время у меня в голове был полный бардак, – Цзоу Юнь не осмеливался смотреть в сторону Гао Чжуна, его рука, державшая сигарету, слегка дрожала. – Может быть, это потому, что я нажал не на ту кнопку, но когда двери лифта открылись, оказался на подземной парковке. Тогда-то я и увидел тебя...

Гао Чжун повернулся, чтобы уйти, не желая слушать дальше. Однако его остановила рука Цзоу Юня, удерживая на месте.

– Прости... – глубоко вдохнув через нос, Цзоу Юнь закрыл глаза основанием ладони и сказал: – Какой же я ублюдок!

Остановившись на месте, Гао Чжун обернулся и сказал:

– Передай мне сигарету.

Гао Чжун недавно сделал новую стрижку. На этот раз парикмахер действительно превзошел себя, создав уникальный и изысканный стиль. Когда он наклонил голову в сторону, Цзоу Юнь на мгновение был ошеломлен его красотой.

Цзоу Юнь протянул ему сигарету, а тот поймал ее между указательным и средним пальцами. Сделав затяжку, Гао Чжун с безразличным выражением лица выдул идеальное белое кольцо. Слабый дым задержался в воздухе, затуманивая пустое выражение его лица. Цзоу Юнь посмотрел на него покрасневшими глазами и взмолился:

– Это был всего лишь один раз... Я клянусь!

Гао Чжун закатил глаза.

– Я не хочу это слушать, – он бросил окурок на землю и затушил его о тротуар носком свежеотполированного ботинка. – Пошли.

Повернувшись, Гао Чжун толкнул дверь и вошел в бар. Цзоу Юнь быстро протер глаза и последовал за ним. Послышался четкий звон, когда дверь несколько раз ударилась о колокольчики. По совпадению, в баре играла песня Энтони Вонга «Перед восходом солнца». Эта неторопливая мелодия заставляла сердце сжаться.

– Чжун-эр, – позвал Цзоу Юнь.

Гао Чжун ненавидел, когда Цзоу Юнь использовал его имя, как будто они были достаточно близки, чтобы использовать прозвища. Гао Чжун проигнорировал его, пройдя дальше в бар. Цзоу Юнь продолжал звать его сзади. В порыве гнева Гао Чжун обернулся и крикнул в ответ:

– Какого черта ты зовешь?!

Стоя посреди открытого пространства с румянцем на лице, Цзоу Юнь спросил низким голосом:

– Потанцуешь со мной?

Гао Чжун замер. Окружающая его атмосфера словно растворилась в небытии. Слышались только заманчивые слова песни:

Ты чувствуешь глазами,

Эту романтическую и безмятежную вселенную.

Но это не сравнится с твоими руками,

Нежно блуждающие по моему телу...

В момент слабости или, возможно, более глубокого эмоционального смятения, ноги Гао Чжуна задвигались сами собой, и он подошел ближе. Цзоу Юнь щелкнул зажигалкой. Чистое голубое пламя поднялось между ними, а песня продолжала звучать на заднем плане:

Эта запутанная и затягивающая любовь может легко исчезнуть,

Так давай не будем терять эту долгожданную ночь,

Не пытайся скрыть это прекрасное тело,

Но вместо этого разделим этот момент вместе.

Он достал две сигареты и передал одну Гао Чжуну со словами:

– Это моя любимая песня.

Гао Чжун взял предложенную сигарету и поднес ее к губам. Вдруг Цзоу Юнь обхватил его за талию и одним быстрым рывком прижал к себе. Затем ленивым и непринужденным голосом он начал петь в ухо Гао Чжуна:

Чем дольше ожидание, тем прекраснее результат,

Пусть эта роскошная ночь станет нашим моментом,

Не говори мне, что нужно ждать, пока наша молодость полностью увянет,

Прежде чем мы получим все, чего желаем...

На открытом пространстве их тела были прижаты друг к другу, вместо шагов они просто покачивались в такт музыке, медленно кружась на месте, положив руки друг другу на плечи, и лениво курили.

– Я хочу жить с тобой, – неожиданно произнес Цзоу Юнь.

– Что? – Гао Чжун был шокирован этим внезапным заявлением.

– Место, где я сейчас преподаю смешанные боевые искусства, довольно хорошее. Когда я немного устроюсь, я хочу купить небольшой дом с балконом и кухней побольше...

Пока Цзоу Юнь продолжал рассказывать о своих планах на жизнь, послышался резкий звон колокольчиков, возвещающий о приходе еще одного человека. В этот момент Цзоу Юнь случайно повернулся лицом к двери. Он увидел вошедшего мужчину. С очками на носу, он выглядел очень усталым и изможденным и ошеломленно уставился прямо на них двоих.

– Блядь! На что ты смотришь? – выругался Цзоу Юнь, а затем добавил низким голосом: – Зашел натурал.

Гао Чжун слабо улыбнулся в ответ. Покачиваясь в такт вызывающей мелодии, он, казалось, был околдован музыкой. Дымный воздух вился между их телами, казалось, что он извивается и колышется в такт их движениям. Захваченный моментом, Гао Чжун, казалось, не мог отличить иллюзию от реальности. Докурив сигарету до конца, Гао Чжун несколько раз смахнул пепел, после чего повернулся.

Мы с тобой ждем рассвета,

Или, может быть, мы томимся в одиночестве,

Так пусть же наши губы раскроют

Этот невыразимый сон...

Неохотно Гао Чжун взглянул на дверь. Его брови красивой формы слегка изогнулись, затем опустились, а затем снова поднялись в знак удивления. Это телосложение было странно знакомым, настолько знакомым, что казалось, оно было выгравировано в самой его душе – фигура, которая разрушала все его мечты – и днем, и ночью.

Гао Чжун замер. Глубокая тоска, казалось, пригвоздила его к земле. Заметив перемену в собеседнике, Цзоу Юнь ослабил объятия, но не хотел полностью отпускать его. Ласково глядя на него, он поднял подбородок и спросил:

– Что случилось?

Кулаки Фан Чи были крепко сжаты по бокам, так крепко, что его ногти начали белеть. Человек, от которого он когда-то заставлял себя держаться подальше, отчаянно пытаясь удержаться от прикосновения даже кончиками пальцев, теперь находился в объятиях другого мужчины. Он хотел открыть рот и что-то сказать, но чувствовал, что ничего не может произнести.

Знойный голос у уха Гао Чжуна продолжал петь:

Ты и я – одно и то же,

Ищем суженого день и ночь,

Хотя каждый раз мы можем потерпеть неудачу,

Будущее бесконечно...

Фан Чи снял очки и вытер упавшие слезы. Сделав осторожный шаг вперед, он тут же пожалел об этом. Одним быстрым движением он повернулся, толкнул дверь и вышел.

Как только дверь закрылась, колокольчики снова разразились пронзительным звоном – на этот раз он вызвал пульсацию в воздухе. Эхо еще долго отдавалось в ушах Гао Чжуна после того, как шум утих. Прошло много времени, прежде чем Гао Чжун окончательно пришел в себя. Он оттолкнул Цзоу Юня и, пошатываясь, вышел вслед за ушедшим.

В спешке за удаляющейся фигурой его недавно уложенные волосы раздуло ночным ветерком, а начищенные туфли покрылись тонким слоем пыли. Поскольку лунный Новый год был не за горами, улицы были оживленными и праздничными. Гао Чжун пронесся мимо многочисленных счастливых пар и влюбленных, слепо преследуя его. Не сводя глаз с фигуры Фан Чи, он смотрел, как тот бежит вперед, а затем в мгновение ока свернул налево и скрылся в переулке.

Гао Чжун, словно засохшая ветка, жаждущая капли воды, или утопающий, хватающийся за корягу, бросился за ним. Его шаги замедлились, когда резкий голос внутри него крикнул: « Я не могу догнать, я не могу догнать его!».

Но как только он свернул за угол в боковой переулок, то сразу же попал в теплые объятия. С резким ударом его лицо больно врезалось в широкую грудь перед собой. В ночных тенях они отчаянно прижимались друг к другу. Через мгновение Гао Чжун заметил, что воротник рубашки на его шее промок от слез.

На мгновение ему захотелось предаться этим нежным объятиям, погрузиться в этот идеальный сон. Но внезапная резкая боль ворвалась в его сознание. Он раскрыл руку и увидел, что в его ладони лежит недокуренная сигарета. Это было все, что потребовалось, чтобы вывести его из задумчивости. Гао Чжун в очередной раз убедился, что это был очередной трюк Фан Чи: убежать, завести его в переулок, а потом ждать, пока он за ним погонится. Это было так хитро и жестоко.

Гао Чжун с трудом вырвался из его рук, отвернул голову и повернулся, чтобы уйти. Фан Чи был ошеломлен на мгновение, прежде чем броситься в погоню.

– Гао Чжун! – воскликнул он, напугав пару, проходившую мимо них.

Гао Чжун не обернулся. Его разум застрял в воспоминаниях прошлого, снова переживая болезненный опыт, а выражение его лица стало холодным и безразличным. Он увидел Цзоу Юня, который шел к нему. Подумав, что молодой человек идет за ним, Гао Чжун протянул руку. Но в мгновение ока Цзоу Юнь пронесся мимо него.

Гао Чжун колебался ровно две секунды, прежде чем повернулся и побежал назад, крича:

– Цзоу Юнь!

Цзоу Юнь не остановился. К тому времени, как Гао Чжун подбежал, он уже успел уложить Фан Чи. Наблюдая издалека, Гао Чжун видел, как кровь капает из многочисленных ранений на теле Фан Чи. Он чувствовал боль от каждой раны и удара вместе с другим человеком, его сердце болело в ответ. Странно, но он заметил, что за все время перепалки Фан Чи не издал ни звука, позволяя Цзоу Юню свободно бить его. Гао Чжун с ужасом наблюдал за происходящим, прекрасно понимая, какой силой обладает молодой человек. Ведь он неоднократно сражался за него.

Поняв, что это была любовная ссора между гомосексуалистами, прохожие осторожно обходили жестокую потасовку. Вскоре после этого Цзоу Юнь встал и вытер руки. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь. Небрежно подойдя к Гао Чжуну, он обнял его и повел к джипу, припаркованному на обочине тротуара.

Он завел машину и тронулся с места. Цзоу Юнь сидел в полной тишине, рассеянно наблюдая за дорогой, изредка бросая взгляд на сидящего рядом мужчину. Через несколько минут Гао Чжун вдруг подался вперед и потянулся к бардачку. Он достал недавно заполненные бланки автострахования и вынул скрепку, скреплявшую папки. Он выпрямил согнутую проволоку, вставил её в телефон и вытащил слот для SIM-карты.

– Что ты делаешь? – спросил Цзоу Юнь, нахмурившись.

Гао Чжун проигнорировал его, затем осторожно достал из бумажника SIM-карту, дрожащими руками вставил ее в слот, выбросил скрепку и включил телефон.

Глава 53

Дверь открылась, и Чжан Чжун медленно вошел. Чен Син заметил его и холодно отвернулся, игнорируя мужчину.

– Я ждал тебя, – Чжан Чжуна явно задело его враждебное поведение, и он удрученно добавил: – Ты не пришел.

– Я устал, – Чен Син небрежно ответил, прислонившись к столу и играя в своем телефоне.

Чен Син явно капризничал. Чжан Чжун сначала хотел объяснить, что случилось с Хэ Минъюанем, но решил, что говорить особо нечего. Вместо этого он сказал:

– Сначала я приму душ, – он закрыл шторы и начал раздеваться, затем быстро добавил: – Позволь мне воспользоваться ванной.

В ответ Чен Син небрежно дернул подбородком в знак согласия, и между ними возникла неловкая атмосфера. Чжан Чжун вошел в ванную комнату, но оставил дверь за собой широко открытой, явно намеренно. После этого раздался звук текущей воды, наводящий на дикие и причудливые мысли. Нижнее белье небрежно разбрасывалось, собираясь в беспорядочную кучу на стоящей у двери софе.

Открытая дверь была откровенным приглашением, но Чен Син не клюнул на приманку. Тем не менее, он не смог удержаться, чтобы не заглянуть. Под теплым светом и легкими струями воды кожа медового цвета соблазнительно блестела. Чен Син заметно сглотнул, а его нижняя часть напряглась в ответ.

– Ты видел Weibo? – голос Чжан Чжуна прозвучал громким эхом, усиленный стенами ванной комнаты, но в то же время приглушенный текущей водой.

Чен Син не собирался отвечать, но не смог сдержать эмоций.

– Ага! – он с тревогой отбросил телефон, затем взял лежащий на столе сценарий и забрался на кровать. Он облокотился на подушки и пожаловался: – Они говорят, что я важничаю, раз не позволил тебе сесть рядом с интервьюером. У них слишком буйная фантазия?!

Чжан Чжун вышел из ванной с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Он собирался выключить свет, но через мгновение развернулся и прыгнул прямо в кровать, прижавшись к Чен Сину под одеялом. В течение долгого времени Чен Син отказывался реагировать или замечать его. Чжан Чжун не привык к такому холодному безразличию, поэтому он повернулся, чтобы посмотреть на него. Чен Син заметно напрягся, изо всех сил стараясь не замечать человека рядом с собой. В растерянности Чжан Чжун приподнялся и облокотился на Чен Сина.

– Что ты делаешь? – спросил недовольным тоном Чен Син, а затем с грохотом сценарий выпал из его рук. Чен Син вцепился руками в листы, чтобы не дать своим губам приподняться в уголках, и нахмурился. Его глаза сами по себе проследили за соблазнительным телом Чжан Чжуна, лежащем на одеяле, который тем временем сдернул полотенце одной рукой и отбросил его в сторону.

Полностью обнаженный, он поднял другую руку к изголовью кровати, фактически загоняя Чен Сина в клетку. Чжан Чжун возвышался над молодым человеком, заняв позицию над ним. От него исходила свирепая мощь готовящегося к удару фехтовальщика. Чен Син был ошеломлен и подсознательно отпрянул назад, спросив:

– Ты... Ты что, чемпион по фехтованию?

– Чемпион страны по национальным боевым искусствам: по фехтованию и борьбе с палкой, – непринужденно ответил Чжан Чжун. Затем он опустил голову для яростного и горячего поцелуя. Чен Син поддался и обхватил руками тонкую талию, поглаживая ребра, медленно поднимая руки все выше и выше. Чжан Чжун сдержал блуждающие руки на своем теле, а затем прижал Чен Сина грудью к изголовью кровати. Он провел языком по его налитым кровью губам, в противоречивом выражении лица Чжан Чжуна был намек на провокацию и одновременно сдержанность.

Чен Син чувствовал, что Чжан Чжун собирается что-то сделать, но не имел ни малейшего представления о том, что его ждет. Чжан Чжун вплотную приблизился к нему, почти касаясь кончиком носа, подбородком и грудью, тогда как талия и бедра находились на расстоянии, создавая причудливый и соблазнительный изгиб тела.

Чжан Чжун схватил угол одеяла и дернул запястьем. От этого простого движения массивное двуспальное одеяло с громким свистом полетело на пол. Чен Син не знал, что на него нашло, но он начал неудержимо краснеть. Сердце громко стучало в груди – на мгновение он почувствовал себя хрупкой девушкой. Ничто не разделяло их больше, и они слились в объятях, словно были единым целым.

Внезапно Чжан Чжун пошевелился. Его торс откинулся назад медленной и плавной волной, а низ живота начал пылко тереться о промежность Чен Сина. Лицо Чен Сина раскраснелось, и он смотрел на это с благоговением и полным восхищением. Он смотрел, как манящий и похотливый мужчина перед ним продолжал извиваться и тереться о его тело, постепенно увеличивая скорость своих чувственных движений. Чжан Чжун отчетливо помнил, что Чен Син хотел «поясницу кобеля». Чен Син же вспомнил, о чем говорили сотрудники в тот день на съемках. Это был «тверкинг», и Чжан Чжун занимался именно этим. Однако, по сравнению с кокетливыми танцовщицами, движения Чжан Чжуна были более выразительными и необузданными.

Чен Син мгновенно возбудился. В тот момент, когда он уже собирался перевернуть Чжан Чжуна, тот остановился. С похотливым и дразнящим выражением лица Чжан Чжун наклонился и прошептал:

– Тебе нравится?

Чен Син энергично кивнул головой, как маленький ребенок. Забавляясь его реакцией, Чжан Чжун потянулся вперед и снова поцеловал его, слив их губы в идеальной гармонии. Поцелуй затянулся надолго, Чжан Чжун продолжал выгибаться и извиваться на своем любовнике. Как в бесконечном сне, Чжан Чжун прошептал ему на ухо:

– Тогда это понравится тебе еще больше... – после чего сжал горячий и твердый член Чен Сина. Несколько раз качнув руками, Чжан Чжун раздвинул ноги и опустился.

Но после нескольких попыток он так и не смог ввести его. Чжан Чжун хмурился, а Чен Син смотрела на него, боясь моргнуть, вдруг это сон, и он проснется. Чен Син дотянулся до ящика прикроватной тумбочки и открыл его, чтобы достать тюбик со смазкой. Чжан Чжун встал на колени и, обхватив руками его плечи, потянулся, чтобы взять флакон. Чен Син воспользовался этим положением, чтобы обнять хрупкую талию Чжан Чжуна, а затем принялся целовать и оставлять ряд засосов вдоль его ключиц.

– Завтра не будет никаких откровенных сцен, верно? – спросил Чжан Чжун.

– Нет, в основном только я и Цинь Сюньэр, – смазав руки и член Чен Сина, Чжан Чжун снова сел. Конечно, как только его нижняя часть тела коснулась этой скользкой головки, она раскрылась и медленно заглотила его. Чен Син обхватил раскачивающийся член Чжан Чжуна и неторопливо потянул на себя. Внезапно Чжан Чжун почувствовал, как по его заднице разливается неистовый жар, анус конвульсивно дернулся, и после нескольких несдержанных стонов, вырвавшихся из его горла, Чжан Чжун опустился до конца.

Чжан Чжуну потребовалось мгновение передышки, затем он попытался двигаться, однако его тело было заполнено ощущениями от члена любовника. Несколько раз качнув бедрами, он сдался.

– Я не могу... – губы дрожали, когда он выстонал: – Ты сделай это...

Чен Син ждал именно этих слов, перевернувшись вместе с Чжан Чжуном, он принялся яростно и неустанно трахать мужчину под собой. Чжан Чжун лежал и наслаждался жестокостью его действий, без всяких опасений предаваясь эротическому удовольствию. Это было совсем не так, как с женщиной. Между ними не было никаких барьеров или ложных притворств, он мог кричать так громко, как ему хотелось, или же рычать так отчаянно, как ему было нужно.

Чен Син, казалось, потерял весь разум, и вместо этого им управляли бушующие гормоны. Сцена перед глазами подталкивала его, становясь все более и более хаотичной. Чен Син неумолимо выгибал бедра и трахал своего любовника; чем быстрее он двигался, тем больше Чжан Чжун исчезал в матрасе. Во время бешеного сцепления одна из ног Чжан Чжуна неосознанно соскользнула с кровати. Он с большим трудом поднял ее обратно, но после двух настойчивых толчков она снова соскользнула вниз. Это движение привлекло внимание к выступающей тазовой косточке Чжан Чжуна. Ее тонкие линии излучали манящую привлекательность, которая казалась гораздо более эротичной, чем его широко расставленные бедра.

– Помедленнее... – задыхался Чжан Чжун. Он не мог больше терпеть и, как рыба в воде, извивался на кровати.

Пальцы Чен Сина шарили по выступающим косточкам, нежно поглаживая нежную и покрасневшую кожу.

– Это... – он сделал паузу, завороженный их видом, прежде чем закончить: – Только я их видел, верно?

Чжан Чжун изо всех сил пытался удержаться за край кровати, чтобы не упасть. С другой стороны, Чен Син схватил ногу Чжан Чжуна, лежащую на кровати, и стал сгибать ее, складывая так, чтобы бедро и икра соприкасались. Это действие открыло и обнажило всю промежность Чжан Чжуна, и по нему пробежала дрожь, как по дрожащему одуванчику.

– Приятно... Так приятно... – Чен Син стиснул челюсти и заскрипел зубами, издав глубокий стон. В одно мгновение он яростно рванулся вперед, столкнув их нижние половинки. Возможно, из-за того, что их тела были покрыты биологическими жидкостями и смазкой, звук шлепков от их плотских усилий был необычайно громким.

Половина тела Чжан Чжуна свисала с края кровати, он дрожал и извивался, протягивая руки вверх, пытаясь ухватиться за плечи Чен Сина. Но, прежде чем он смог ухватиться как следует, Чен Син дважды толкнул его бедрами, попав в ту самую точку внутри него, и отправил его за грань. Он не был уверен, было ли это вызвано страхом падения или удовольствием простаты, но даже после того, как Чен Син вышел из него, он все еще не мог остановить себя от стона «Аххх!».

Чен Син попытался схватить его, но не успел и смотрел, как тот соскользнул с кровати и упал на мягкое одеяло на полу. Тело Чжан Чжуна раскраснелось с головы до ног, на животе и бедрах виднелись молочно-белые следы спермы. Его тело непроизвольно дергалось в послеоргазменном спазме, очевидно, он все еще был поглощен ощущением того, что его хорошо и по-настоящему оттрахали.

Чен Син сидел на краю кровати, завороженный эротическим зрелищем своего насытившегося любовника. Обхватив одной рукой свой капающий член, он начал дрочить.

– Когда ты падал... – прохрипел он прерывистыми фразами, – ты был таким тугим!

Внезапно, без предупреждения, на Чен Сина обрушилась его кульминация, залив всю руку и бедра. Чжан Чжун закрыл лицо и сомкнул ноги, пытаясь прикрыть свою нижнюю половину.

– У тебя есть ощущение... – преодолевая стеснение, он понизил голос, прежде чем закончить: – Мы немного странные?

– Странные? – Чен Син подполз к Чжан Чжуну и заключил его в объятия, сливая их губы в лихорадочном поцелуе, прислушиваясь к его реакции.

– В отличие от других пар, – задыхался Чжан Чжун между поцелуями. Взяв паузу, он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: – Мы никогда не едим вместе, не ведем нормальных разговоров, не спорим. Мы только занимаемся любовью...

Чен Син замолчал, а затем на его лице расцвела улыбка.

– Вставай, – сказал он, любовно поглаживая Чжан Чжуна по волосам. – Мы идем в кино, – Чен Син продолжил на мягком тайваньском диалекте: – Романтическое полуночное кино!

На следующий день после этого Чен Син и У Жун сняли сцену драки. Чэнь Чэнсэн вместе с Чен Сином и командой специального грима и координатором трюков проанализировали сцену. У Жун тоже должен был присутствовать при этом, но его нигде не было видно. Вместо этого он предпочел расположиться в кругу нескольких сотрудников, беззаботно болтая между собой.

– У-лаоши, я думаю, что с боевой сценой такого уровня ты можешь справиться и с закрытыми глазами, верно? – спросил Сяо Ван с восхищением и в то же время сдержанно.

– Ладно, я пошел, – презрительно сказал У Жун, а затем ушел, бормоча себе под нос: – Как, твою мать, это можно считать сценой боя...

Вдруг позади него раздался взволнованный голос:

– У меня есть новости, у меня есть новости!

Сяо Ван и остальные тут же снова сгрудились вокруг него. Хотя У Жун уже отошел, ему было любопытно, поэтому он обернулся и снова присоединился к ним. На маленьком экране телефона проигрывалось тайно снятое видео. Без хорошего WiFi соединения на съемочной площадке видео загружалось очень медленно. Не понимая, что снято на видео, парень спросил:

– Что это?

Все были очень взволнованы и без колебаний сразу же ответили.

– Это просто свежая информация о «Паре ИнВу».

«Пара ИнВу» – это аббревиатура Чен Сина и Чжан Чжуна. Во всех последних заголовках новостей недавно использовалось это прозвище для обозначения этих двух актеров; даже У Жун знал об этом.

Наконец видео загрузилось, и на экране появилось помещение, похожее на какую-то студию. Камера немного дрожала, явно снимая тайком на чей-то телефон. После секундного замешательства угол съемки изменился. В кадре появился Чен Син, вежливо беседующий с несколькими людьми. Вдруг его взгляд устремился куда-то за пределы экрана; что-то привлекло его внимание, и он поспешил вперед. Камера последовала за ним, и появился Чжан Чжун, наполовину прислонившийся к стене, с вытянутыми руками, словно он только что споткнулся. Чен Син выглядел так, будто собирался помочь другому мужчине, когда тот с громким стуком впечатал его в противоположную стену.

Видео резко оборвалось с надписью: Те, кто говорит, что «Король экрана» – высокомерный засранец, откройте свои глаза! Это было снято одним из сотрудников на съемочной площадке. Ваш «чемпион по ушу» поистине «покоряет своей добродетелью». Даже случайный прохожий не может стерпеть его действий!

Видео было загружено всего пять минут назад, а у него уже было более десяти тысяч репостов. Сотрудники на мгновение замолчали, а затем начали бормотать:

– Чжун-гэ действительно слишком сильно...

– Если бы я был Чен-лаоши, я бы тоже с ним рассорился...

– Черт! Он действительно толкнул его...

– Когда они снимали сцену секса, я думал, что они...

Услышав возмущенные комментарии о Чжан Чжуне, У Жун почувствовал сдавливание в груди. Он хотел сказать что-то в защиту Чжан Чжуна, но в то же время он чувствовал, что Чен Сина тоже немного жалко. Прежде чем он успел решить, что делать, по громкоговорителю раздался голос:

– Всем занять свои места, съемки начинаются!

Одетый в кожаную куртку и камуфляжные штаны, У Жун слегка отряхнул свой костюм, после чего вышел на середину дороги. Стоя на своем месте, он смутно замечал статистов, расхаживающих по обеим сторонам дороги, а его взгляд был сосредоточен на человеке, стоящем примерно в пятидесяти метрах от него. Чен Син стоял на другом конце дороги в очках без оправы.

В отдельном помещении Чжоу Чжэн руководил съемками Чжан Чжуна. У них было не так много важных сцен, только несколько кадров и крупных планов, которые в основном были сосредоточены на Цинь Сюньэр. Пока они ждали, когда отрегулируют освещение, она подошла к нему с чашкой-термосом в руках и позвала:

– Чжан-лаоши.

По правде говоря, Чжан Чжун немного испугался. Они не имели ничего общего и едва ли перекинулись друг с другом парой слов. Вежливым, но осторожным тоном Чжан Чжун ответил:

– Цинь-цзе.

Она похлопала его по плечу, явно недовольная тем, что он держит дистанцию между ними. Поглаживая свой блестящий черный парик, она слегка наклонила голову и сказала:

– Мы должны были снять сексуальную сцену вместе, – она вызывающе подняла брови, и от ее красоты исходило гнетущее чувство. – Как жаль, что Чэнь Чэнсэн решил изменить сценарий.

Слава богу, что его изменили, – подумал про себя Чжан Чжун, поскольку Цинь Сюньэр, казалось, наклонялась все ближе и ближе. Она выглядела так, словно собиралась что-то сказать, как вдруг из ниоткуда появился Сяо Дэн.

– Гэ, – сказал он со странным раздраженным выражением лица, – подойди на секунду.

Чжан Чжун вырвался от Цинь Сюньэр и последовал за Сяо Дэном в укромный уголок. Сяо Дэн передал ему телефон и сказал:

– Посмотри на это. Я думаю, это правда.

На странице Weibo был указан идентификатор пользователя «Самый большой болтун в индустрии», известного блогера в шоу-бизнесе. С первого взгляда Чжан Чжун разглядел имя Чен Сина. Статья, похоже, была посвящена его предыдущим отношениям с Фэн Юньтин. Он пролистал блог и прочитал: «Как вы все знаете, слухи о браке Чен Сина были явно фальшивыми – вам не нужен такой болтун, даже дураки могут это сказать. Но кто на самом деле тот болтун, который стоит за этими слухами? Это то, о чем я думаю, мне следует вам рассказать. С помощью третьесортного таблоида – Sun Entertainment – провернули старый трюк недобросовестных СМИ по накрутке просмотров...»

– Ах, – равнодушно ответил Чжан Чжун, передавая телефон обратно. Сяо Дэн отказался взять его, но настаивал: – Открой его и прочитай полную статью.

В это время подошли несколько сотрудников, держа в руках открытый журнал.

– Чжан-лаоши, – позвали они.

Указав на разворот с изображением семи или восьми почти обнаженных мужчин и женщин, облитых блестящим маслом для тела, позирующих в различных позах бодибилдеров и провокационных позах, они спросили:

– Можете ли вы прокомментировать, на ваш профессиональный взгляд, какая форма тела самая лучшая? – выглядя весьма смущенными, они продолжили: – Мы спорим об этом с самого утра!

Чжан Чжун наклонил голову и посмотрел на блестящие тела красивых мужчин – среди них были как азиаты, так и европейцы. Что касается формы тела, он указал на одного из них:

– Вот этот, я думаю. Его фигура сильная и выглядит эстетично...

Он даже не успел закончить свое предложение, как его прервали на полуслове. Несколько мальчиков неловко захихикали:

– Нет, нет, нет, Чжан-лаоши... – смущенно сказали они: – Мы спрашивали о женщинах...

Его охватила стыдливая паника, щеки покраснели, когда он осознал свою очевидную ошибку.

– О... – только тогда он посмотрел на женщин. Внезапное осознание осенило его. Как только он увидел журнал, его мгновенно заворожили тела подтянутых и мускулистых мужчин. Поймав себя на мысли, он быстро добавил: – Эта лучше. Ее мышцы пропорциональны, и в ней есть женская красота.

Обычно это не считалось чем-то серьезным. Однако Чжан Чжун испытал глубокое внутреннее смятение; вместо стыда он почувствовал нарастающую панику. Ему пришла в голову мысль: должно быть, на него повлиял безрассудный секс с Чен Сином. Сяо Дэн снова подтолкнул к нему телефон. На этот раз он был открыт на полной версии статьи. Чжан Чжун рассеянно пролистал статью, так как его мысли были заняты предыдущим откровением. Изменение сексуальной ориентации может легко заставить разум и сердце человека трепетать от страха. И только когда его взгляд остановился на цифре «двадцать миллионов», он резко отвлекся.

Он поднес телефон прямо к лицу и перечитал статью: «Вы все действительно верите в мирное расставание «Короля экрана»? Потому что я в это не верю. По словам близкого друга Фэн Юньтин по имени М, гонорар за расставание составил не менее двадцати миллионов, а также различные актерские возможности. Я не знаю точно, что она имеет на Чен-дагэ, но даже я сочувствую Чен Сину! В общем, это все сплетни о «Паре ИнВу». Увидимся в следующий раз, и пожалуйста, не забывайте ставить лайк!»

Руки Чжан Чжуна начали неконтролируемо дрожать, он не мог больше держать телефон, и тот начал ускользать из его пальцев. Сяо Дэн торжественно заметил:

– Гэ, это не маленькая цифра. Он был готов потратить двадцать...

Чжан Чжун не дал ему договорить, прежде чем броситься к выходу. Он сбежал вниз, попросил у члена съемочной группы машину и поехал к другому месту съемок. Он остановил машину на обочине дороги, заметив вдалеке группу людей, толпившихся вокруг. Он подбежал, перепрыгнул через ограждение и увидел нескольких сотрудников, которые пытались остановить драку. Среди хаоса налево и направо мелькали конечности, а также окровавленное лицо и свирепый взгляд У Жуна.

Чжан Чжун не знал, откуда взялась энергия, но он быстро растолкал всех и оттолкнул Чен Сина, стоявшего в центре толпы. Чен Син удивленно уставился на него. В отличие от других актеров, его лицо было идеальным, без единой царапины или синяка. Очевидно, У Жун послушался его и был милосерден. Чжан Чжун не сказал ни слова, он подошел и толкнул Чен Сина. Тот немного растерялся и взглянул на У Жуна, стоявшего позади Чжан Чжуна. Он хотел объяснить:

– Я не...

Чен Син сделал это не умышленно. Хотя первый дубль прошел гладко, Чэнь Чэнсэн не был доволен игрой У Жуна, жалуясь, что он немного не рассчитал время. Как только камера снова включила запись, он и У Жун встали грудь к груди, готовые ко второму дублю. Их сцепленные конечности снова разыгрывали хореографическую сцену боя, и все шло гладко, пока У Жун ни с того ни с сего не прошептал:

– Держись от него подальше!

В сценарии явно не было этой фразы. В эту долю секунды Чен Син не мог понять, кто перед ним – У Жун или Цзоу Юнь. Удивленный и растерянный, Чен Син попытался освободиться от хватки, а У Жун, явно чем-то раздосадованный, продолжал наседать на него.

– Посмотри, что ты, блядь, сделал с Чжун-эр!

Этой фразы хватило, чтобы подтолкнуть Чен Сина. Его кулак появился из ниоткуда и попал прямо в нос У Жуна, закапала кровь. Чен Син отшатнулся назад, потрясенный собственной реакцией.

В этот момент Чжан Чжун был в ярости, подходя к нему. Чен Син почувствовал себя обиженным и немного оскорбленным, когда он толкнул его второй раз. Но Чжан Чжун не отступал, все такой же агрессивный, как и раньше, он схватил его за воротник и потянул молодого человека, пока они не оказались лицом к лицу.

– Двадцать миллионов, – спросил он, глядя прямо ему в глаза, – это правда?

Зрачки Чен Сина расширились, и Чжан Чжун мгновенно получил ответ. Оттолкнув его, Чжан Чжун повернулся и ушел. Чен Син немедленно побежал за ним и протянул руки, желая обнять. Совершенно рефлекторно Чжан Чжун поймал ладонь Чен Сина, скрутил ее и сильно надавил на определенную точку. Застигнутый врасплох, Чен Син закричал от боли и упал на землю.

Глава 54

Гао Чжун вцепился в руль, глядя через лобовое стекло на жилой дом у дороги. Адрес ему дал Фан Чи. В тот день он работал в галерее, когда ему позвонили. Его сердце сильно колотилось, а вся грудь словно кипела изнутри.

– Здравствуйте, – ответил он, отчаянно пытаясь казаться спокойным. – Кто это?

После минутного молчания голос ответил:

– Это я, Фан Чи.

Голос Фан Чи был таким тихим и нежным, что Гао Чжуну показалось, будто он его выдумал. Он притянул телефон ближе к уху, пытаясь удовлетвориться лишь голосом другого человека. Телефонный звонок, которого он ждал более двух месяцев, теперь казался таким обычным. Он представлял себе всевозможные сценарии и прокручивал в голове все возможные варианты разговора. Однако теперь, когда они наконец-то снова заговорили, он был в полной растерянности и не мог нормально мыслить.

Фан Чи сказал:

– Умм... Могу я попросить тебя заехать за мной сегодня днем? У меня сейчас нет машины.

Гао Чжун знал, что это неубедительное оправдание, но его губы на мгновение вышли из-под контроля, когда он откровенно солгал:

– У меня сегодня много дел. Как насчет того, чтобы оставить мне свой адрес, и если я буду свободен позже, я заеду.

После окончания разговора Гао Чжун наконец-то смог снова вздохнуть. Он сделал несколько столь необходимых глубоких вдохов и мурашки покрыли все его тело. Сегодня у него действительно было много дел, ведь его галерея и компания только начинали свою работу. Но он в мгновение ока отменил весь день – отказался от двух клиентов, а также от встречи для переговоров по контракту. Уладив несколько срочных дел, он сразу же отправился по адресу, указанному Фан Чи, припарковался у обочины и час за часом сидел в машине в ожидании.

Когда Фан Чи вышел из вестибюля, было уже четыре часа дня. Он стоял под большой вывеской, которая гласила «Центр лечения и профилактики психологических заболеваний». Увидев его, Гао Чжун посигналил. Фан Чи слегка вздрогнул, а затем направился к нему. Он выглядел заметно похудевшим, как будто был болен.

Фан Чи сел, обдуваемый легким ветерком, на переднее пассажирское сиденье и быстро закрыл за собой дверь.

Гао Чжун нервно сжал руль и заставил себя сохранять безразличное выражение лица. Однако в глубине души его сердце сходило с ума, когда он думал обо всем, что хотел сказать этому человеку. Но прежде, чем он успел произнести хоть звук, Фан Чи опередил его:

– Ты сменил машину.

– Да, – небрежно ответил Гао Чжун, затем отпустил ручной тормоз и выехал. – Я только что поменял ее.

Он не мог точно сказать, что это было, но у Гао Чжуна появилось странное чувство, что Фан Чи как-то изменился. Он не выглядел таким уверенным, как раньше, и не был таким спокойным.

– Джип, это не в твоем стиле.

Брови Гао Чжуна слегка дернулись, прежде чем он решительно ответил:

– Но он любит такой.

– Он... – пробормотал Фан Чи, но не стал спрашивать, кто «он», а тактично промолчал, не сказав больше ни слова.

Молчание затянулось, и Гао Чжун начал жалеть о сказанном. С тревогой он ждал, когда сможет остановиться на следующем светофоре, затем достал сигарету, сделал глубокую затяжку и опустил окно, чтобы выпустить дым.

Перед приездом Гао Чжун поправил прическу, заехав домой, сменил костюм, начистил туфли до блеска. Фан Чи замечал все эти мелкие детали, наблюдая за человеком, сидящим рядом с ним – их разделяла центральная панель – он казался таким близким и в то же время таким далеким. Фан Чи так много хотел спросить, например, «Как дела в твоей новой компании?» или «Ты все еще боишься темноты?». Но в конце концов, он просто сказал:

– Теперь ты куришь.

Гао Чжун посмотрел на сигарету между пальцами и беспомощно улыбнулся:

– Плохая привычка.

Когда в машине снова воцарилась неловкая тишина, Гао Чжун включил CD-плеер, пытаясь разрядить обстановку. Громкость увеличилась, музыка становилась все отчетливее и отчетливее:

Чтобы доставить тебе удовольствие, потому что мы только что были близки,

Потому что твои губы, казалось, нуждаются в тепле,

Поцелуй – это просто поцелуй, так что ни о чем не спрашивай,

Забыться – вот все, что ты должен...

Фан Чи немного понимал кантонский диалект, и унылые слова песни напомнили ему о том, как Гао Чжун выглядел прошлой ночью в объятиях другого мужчины.

– Эта песня... – он сделал паузу, расстегивая воротник, и продолжил: – она тоже нравится «ему»?

Гао Чжун повернул голову, отводя взгляд от дороги, и посмотрел на Фан Чи, пока песня продолжала играть на заднем плане:

Не волнуйся, ты не будешь жалеть об этом вечно,

Завтра кто-то гораздо более жестокий, чем ты, предаст меня,

Так что не будь добрым и сострадательным,

Потому что я легко влюблюсь в тебя...

Эта песня действительно была одной из любимых у Цзоу Юня, но Гао Чжун не хотел этого признавать.

– Нет, – солгал он.

В этот момент его телефон зазвонил, это был Цзоу Юнь. Гао Чжун посмотрел на Фан Чи, прижав указательный палец к губам, чтобы сказать «тсс», и уменьшил громкость музыки. Слова песни потускнели, но Фан Чи все еще мог слышать последние несколько строк:

Кто бы ни пришел, держи его, ибо любовь – это инстинкт,

Не нужно пытаться быть единственным и неповторимым,

Чье бы имя не было запечатлено в виде ослепительного шрама,

Будет больнее, чем бесконечная тоска другого...

Гао Чжун ответил на звонок по громкой связи, когда живой и немного раздраженный голос Цзоу Юня наполнил машину:

– Дорогой, я сегодня на ужин приготовил вегетарианские пельмени. Может быть, ты хочешь чего-нибудь еще?

– Приготовь немного каши, – сказал он. Зажав сигарету между пальцами, Гао Чжун легко перестроился, после чего добавил: – Как в прошлый раз, с овощами.

– Когда ты вернешься? – Цзоу Юнь явно заигрывал с Гао Чжуном. – Пельмени скоро остынут.

– Пробка. Я скоро вернусь, минут через сорок.

Вегетарианские пельмени и каша с овощами. Кулаки Фан Чи сжались, сердце пульсировало от боли, когда он услышал их домашний разговор. Было непонятно, то ли он просто забыл промолчать, то ли собирался высказаться, но Фан Чи вдруг холодно произнес:

– Я хочу выйти.

Гао Чжун даже не успел ответить, как Цзоу Юнь сердито крикнул в трубку:

– Блядь! Кто это такой, черт возьми?!

Кровь отхлынула от лица Фан Чи, и он замолчал. С другой стороны, Цзоу Юнь продолжал бесконечно ругаться и кричать по телефону. Через мгновение Гао Чжун с отвращением цыкнул, после чего быстро нажал отбой. Фан Чи был немного ошарашен ответом Гао Чжуна, но прежде чем он успел задать вопрос, телефон снова зазвонил. Гао Чжун сразу же отклонил входящий звонок; в течение следующей минуты это повторилось пять-шесть раз. Через десять минут Цзоу Юнь, казалось, успокоился и снова перезвонил; на этот раз Гао Чжун ответил. Не проявляя никаких признаков раскаяния, Гао Чжун спросил:

– Теперь ты успокоился?

На том конце, очевидно, еще бушевал пожар, но не раздавалось ни звука. Гао Чжун сказал:

– Пельмени; не жди меня.

– Он все еще там? – сдавленным голосом спросил Цзоу Юнь, затем робко добавил: – Ммм... Только что, это была моя вина. Прости меня, ладно.

– Тебе, твою мать, не нужно передо мной извиняться, – фыркнул Гао Чжун.

Глаза Фан Чи внезапно расширились, но он не двигался с места. На самом деле он даже не осмелился повернуть голову, чтобы увидеть выражение лица мужчины. По телу пошли мурашки, а пальцы так дрожали, что он едва мог сжать кулаки.

– Неважно, если ты хочешь ждать, то можешь ждать. Но перестань сюсюкать со мной, – закончил Гао Чжун и отключился.

В этот раз в машине было так тихо, что было слышно только тихое гудение двигателя. Словно ожившая ветка, пустившая побеги, Фан Чи почувствовал внезапный прилив уверенности и снова сказал:

– Я хочу выйти.

Гао Чжун прищурился, а затем внезапно ускорился.

– Можешь хотя бы ты не закатывать мне истерик?

Это было не очень похоже на повиновение; Фан Чи отвернул лицо, чтобы посмотреть в окно, однако незаметно усмехнулся.

После десяти минут езды вдали показалось здание, где находилась старая клиника Фан Чи, Гао Чжун увидел ее, и притормозил машину. Он не мог удержаться от эгоистичных воспоминаний об их прошлых мимолетных отношениях; он действительно скучал по тем моментам, которые они провели вместе. Машина притормозила у обочины, а Гао Чжун спокойно ждал, пока Фан Чи выйдет. Щелчки ремней безопасности при расстегивании и скрип при движении кожаных сидений напомнили Гао Чжуну об их прошлом, заставив его сердце сжаться, а на глаза едва не навернулись слезы.

– Сегодня... среда, – вдруг произнес Фан Чи.

Гао Чжун повернул голову, и в его глазах вспыхнул тихий огонь.

Лампа накаливания мерцала, когда Гао Чжун стоял позади Фан Чи, прищурив глаза. Белые стены, отражающие свет, делали комнату еще светлее. Сфокусировав взгляд, Гао Чжун огляделся вокруг, вглядываясь в знакомое пространство. Стол в кабинете был завален папками. Малиновая кушетка в процедурной зоне была покрыта тонким слоем пыли. Одинокая вешалка у двери, даже расположение лопастей вентилятора кондиционера – каждая мелочь была точно такой, как он помнил, словно время застыло с того дня.

– Наша среда, – небрежно произнес Фан Чи, словно это слово не имело никакого особого значения. Он пододвинул два стула и поставил их под тем же углом, что и раньше. – В эту среду давай поставим точку.

Точку, Гао Чжун не любил точки. Он сел на свой стул, который, по его мнению, принадлежал ему и только ему. На самом деле на этом стуле когда-то сидело множество других пациентов. Гао Чжун развел руками и сказал:

– В этом нет необходимости. Со мной уже все в порядке.

Фан Чи взял блокнот и ручку, одновременно садясь, и сказал:

– Тогда не мог бы ты рассказать мне о своей недавней личной жизни?

– Моя личная жизнь, – усмехнулся Гао Чжун, вызывающе выставив ноги, а затем соблазнительно скрестил их и спросил: – Ты имеешь в виду мою сексуальную жизнь?

– Да, – сдвинул очки Фан Чи, – твои любовные похождения, если быть точным.

Гао Чжун опустил голову, и на его лице появилось ледяное выражение.

– В первый раз... – он закусил губу, прежде чем все сразу выплеснулось наружу. – Это был такой же врач, как ты, в очках, – он оцепенел, вспоминая ту ночь, чувствуя, как внезапный холод пробежал по его телу, и он обнял себя за плечи, прежде чем продолжить: – Мы пошли в отель. Ему очень нравилось целовать меня...

Фан Чи продолжал писать в блокноте:

– Тебе понравилось?

– Понравилось? – Гао Чжуну даже не нужно было думать дважды, прежде чем ответить: – Как я могу не наслаждаться этим? Мы не останавливались и занимались любовью всю ночь напролет.

Фан Чи даже не поднял глаз, спрашивая:

– А ты думал о своем прошлом травматическом опыте?

Гао Чжун покачал головой и сказал:

– Только в ту ночь я понял, что это не нанесет мне травму. Просто мою задницу трахает мужчина. Я же не целомудренная и добродетельная женщина, которая должна умереть за свою честь.

С тех пор как они сели, Фан Чи избегал смотреть на собеседника, но теперь он наконец поднял голову и заметил пустой взгляд Гао Чжуна. Вопросы Фан Чи не имели отношения к консультации, а скорее были своего рода гипнотической самоанестезией.

– Итак, ты теперь зависим от такого образа жизни?

– Все эти мужчины, – Гао Чжун сделал паузу и усмехнулся. Его осанка потеряла прежнюю уверенность и стала казаться робкой и замкнутой, когда он неуловимо съежился. – Жить как во хмелю и умереть как во сне*...

(*жить сегодняшним днем)

В этот деликатный момент Фан Чи добавил:

– Включая Джастина?

Гао Чжун вздрогнул и тут же безучастно посмотрел на него. Глядя на бледное лицо Фан Чи и его нежные и теплые глаза, Гао Чжун почувствовал себя так, как будто потерялся на долгое время. Ни с того ни с сего все сдерживаемые слезы вырвались наружу, и он поспешил прикрыть глаза.

– Я случайно встретил его в баре... – поспешил объясниться Гао Чжун. – Он был очень кокетливым. Наверное, его развратили плохие друзья в Цюрихе и...

Фан Чи отложил ручку и блокнот. Он хотел протянуть руку и утешить мужчину, но не осмелился прикоснуться к нему. Вместо этого он сказал:

– Не живи больше такой жизнью и не водись с такими людьми.

Гао Чжун безудержно тер глаза и негромко сказал:

– Но должен же быть кто-то...

– Тот человек... – сказал Фан Чи, слегка коснувшись руки Гао Чжуна. Это простое прикосновение нарушило контроль Фан Чи. Он мгновенно сдался и крепко обнял дрожащего Гао Чжуна. – Как давно вы знакомы?

Гао Чжун стиснул зубы и отказался говорить. Тогда Фан Чи мягко спросил:

– Он хорошо к тебе относится?

Гао Чжун упрямо пытался вырваться из его объятий. Но Фан Чи, как ревнивый муж, пытающийся спасти свое достоинство, не отступал. Вопрос за вопросом, он продолжал их задавать, пытаясь выкопать корни и добраться до сути проблемы:

– Где вы двое познакомились? В этих... барах?

– Я знаю его уже некоторое время, дольше, чем тебя, – Гао Чжун смотрел на него с ослепительной улыбкой на лице, глазами, наполненными слезами. Из-за угрызений совести Гао Чжун высоко поднял подбородок и сказал: – Мы встретились на парковке однажды ночью, в том самом Cayenne.

Сначала слова не имели смысла, но примерно через десять секунд Фан Чи отреагировал. Его глаза расширились, и он в недоумении уставился на Гао Чжуна. Гао Чжун еще больше сжался в комок, он обхватил руками плечи, как будто его раздели догола. Внезапно свет ламп над головой стал ярче в сотни, если не в тысячи раз. Свет злобно освещал его, болезненно обжигая кожу. Гао Чжун принял решение. Он был готов открыть все и принять критику Фан Чи, а также вытерпеть его презрение.

Все тело Фан Чи затряслось так, что металлический стул, на котором он сидел, начал шумно стучать об пол. Гао Чжун безропотно ждал. Однако вместо того, чтобы накричать на него, Фан Чи сердито снял очки, а затем откинул голову, чтобы вытереть внезапно выступившие слезы. После того как он несколько раз протер глаза, слезы, казалось, не остановились и продолжали неудержимо течь. Фан Чи не мог больше сдерживаться, он открыто и горько заплакал.

Слезы Фан Чи разбили сердце Гао Чжуна гораздо сильнее, чем любые его безжалостные проклятия. От шока, вызванного его слезами, Гао Чжун впал в панику и сидел, не зная, что делать. Глядя на хрупкую дрожащую спину Фан Чи, Гао Чжун почувствовал внезапное желание обнять его. Его руки дрожали, когда он потянулся и обнял его, желая утешить теплом собственного тела. Печаль в комнате, казалось, была заразительной, так как Гао Чжун тоже разрыдался, всхлипывая еще сильнее, чем Фан Чи.

– Прости меня... – всхлипывал он.

Почти в то же время он услышал, как Фан Чи пробормотал:

– Мне очень жаль.

Когда их извинения синхронизировались, они отчаянно прижались друг к другу, словно безвольно дрейфуя в безбрежном море страданий. В этот момент все их прошлые воспоминания и переживания нахлынули на них с новой силой: ощущение колотящихся сердец, искушения и флирт, а также сильные эмоции любви и ненависти. Эти воспоминания продолжали мелькать перед глазами, как крутящаяся карусель, пока Фан Чи не оттолкнул его и не встал. Закрыв лицо руками, он побежал в уборную.

Гао Чжун полулежал, опираясь на стул. Слезы затуманили его зрение, а глаза преследовали удаляющуюся фигуру. Неожиданная и жадная мысль пришла в голову Гао Чжуну, когда он смотрел вслед мужчине – он хотел этого человека. Он просто хотел быть с ним.

Как раз, когда он погрузился в свои мысли, раздался ледяной голос Фан Чи:

– Тебе пора идти. Твое лечение закончено.

Гао Чжун застыл, но его черты лица дрожали от обиды. Однако, поскольку Фан Чи был в ванной, он не мог видеть выражение лица Гао Чжуна. Поэтому у Гао Чжуна был шанс озвучить свое вопиющее приглашение:

– Прежде чем я уйду, разве ты не хочешь хотя бы раз переспать со мной?

Фан Чи выключил кран и не проронил ни слова. Пока Гао Чжун с тревогой ждал ответа, ему казалось, что его сердце полностью опустело. Гао Чжун несколько раз поборол дрожь в руках, прежде чем ему наконец удалось зажечь сигарету. Пошатываясь, он поднялся и подошел к окну, глядя на шумные улицы с печальным выражением в глазах. Позади него вышел Фан Чи и остановился в нескольких шагах от него.

– Оставь его и прекрати издеваться над собой.

Гао Чжун рассмеялся. Давай оставим это как последнее тоскливое воспоминание, подумал он про себя. После того, как спокойно покурил некоторое время, он повернулся с выражением болезненного высокомерия, дразняще посмотрел на Фан Чи и сказал:

– Ты не хочешь переспать со мной, но ты также не позволяешь мне спать с другими. Чего ты на самом деле хочешь?

...

Когда Гао Чжун вернулся, было уже за полночь. Он достал ключи, чтобы отпереть входную дверь. Он открыл ее, ожидая, что попадет в темную комнату. Вместо этого он увидел Цзоу Юня, который сидел на сломанном диване и смотрел на пепельницу, до краев наполненную окурками. Не поднимая глаз, Цзоу Юнь просто сказал:

– Ты вернулся.

Затем он встал и отвел глаза, словно боялся взглянуть на собеседника. Цзоу Юнь начал тереть глаза, осторожно поглядывая на Гао Чжуна.

Гао Чжун прошел мимо него, чтобы взять чемодан из угла комнаты, как Цзоу Юнь спокойно спросил:

– Ты спал с ним? – застигнутый врасплох, Гао Чжун сделал паузу, затем повернулся, чтобы посмотреть на него. Опустив голову, Цзоу Юнь добавил: – Ничего страшного, даже если так, – затем он быстро сменил тему: – Ты голоден? Я приготовил для тебя пельмени.

– Я вернулся, чтобы... – вздохнул Гао Чжун.

Зная, что Гао Чжун собирается сказать, он поспешил остановить его:

– Я купил тебе новую обувь, – Цзоу Юнь почувствовал, что они уже через многое прошли, поэтому не хотел так просто отпускать его. Он почесал шею и указал на аккуратно расставленные перед телевизором белые кроссовки: – Они фирменные и настоящие.

Гао Чжун посмотрел на кроссовки, затем сказал:

– Я не ношу такую обувь, – после чего вытащил из угла чемодан.

Цзоу Юнь с тревогой посмотрел на него, когда Гао Чжун начал доставать из шкафа свою одежду и запихивать ее в открытый чемодан.

– Ты можешь не уходить? – спросил он, как несчастный ребенок, умоляющий кого-то остаться. – Мне все равно, пусть ты забавляешься с другими, только не оставляй меня!

– Ты был прав, – небрежно признал Гао Чжун, все еще держа беспорядочную кучу одежды. – Я переспал с ним. Я думал, что достаточно будет переспать с ним один раз, но после этого раза я понял, что хочу спать с ним вечно!

По правде говоря, Цзоу Юнь был здесь третьим лишним. Поэтому он прекрасно понимал, что имел в виду Гао Чжун. На его лице появилось обиженное выражение, но в мгновение ока оно сменилось улыбкой, и Цзоу Юнь бесстыдно прижался к Гао Чжуну, умоляя:

– Одну ночь, только одну ночь, – он оттолкнул чемодан и сказал: – Я потом помогу тебе собрать вещи. А ты сначала прими ванну.

Гао Чжун смотрел на мужчину, в нем бушевали сложные эмоции – смесь жалости или, возможно, беспомощности, – и он медленно отдернул руки.

Глава 55

Чэнь Чэнсэн со злостью бросил телефон на пол.

– Все пропало, – пробурчал он, раздраженно массируя виски. – Если репортеры и фанаты будут продолжать так ругаться, мы не сможем продолжать съемки!

Чен Син опустил голову и ничего не сказал. Его правая рука была обмотана слоем бинтов и лежала на коленях. Чжан Чжун сидел рядом с ним с пустым выражением лица. Именно такое отношение Чэнь Чэнсэна к Чжан Чжуну он не выносил.

Чэнь Чэнсэн выругался, не сдерживаясь:

– Ты, должно быть, одержим. Иначе зачем бы ты проделал весь этот путь и устроил сцену на съемочной площадке!

– Мне очень жаль, – быстро извинился Чжан Чжун.

– Сколько раз я уже это говорил? Не переносите личные эмоции на съемочную площадку. В конце концов, это романтический фильм. Если наши герои подерутся, кто будет платить за просмотр? Вы будете смотреть? – в словах Чэнь Чэнсэна была доля правды.

По телевизору, стоявшему за спиной Чэнь Чэнсэна, в данный момент транслировались развлекательные новости. В то время как на заднем плане повторялась сцена, как Чжан Чжун наносит удар Чен Сину, который ведущий продолжал с энтузиазмом комментировать. Однако из-за того что звук был выключен, Чжан Чжун мог видеть только его рот, который беззвучно двигался вверх-вниз. Внезапно сцена сменилась на вестибюль их отеля: У Жун протискивался сквозь толпу репортеров и камер, надвинув на глаза кепку. Даже низко наклонив голову, он не скрыл недовольного выражения лица и заметного пластыря на носу.

В нижней части экрана появились надписи с многочисленными вопросами, которые задавали ему репортеры:

– У-лаоши, действительно ли рана на вашем носу соответствует слухам? Действительно ли кинозвезда Чен Син использовал съемки как предлог для начала драки?!

– Как могут обойтись без происшествий во время съемок сцены драки? – закатив глаза, произнес У Жун. – Я и раньше страдал от гораздо более серьезных травм. Почему тогда никто из вас так не переживал?

– У-лаоши! Другой исполнитель главной роли – Чжан Чжун – был заснят на камеру избивающим Чен Сина, и видео уже распространилось в Интернете. В кругах ходят слухи, что наедине он называет вас «старшим». Была ли эта драка потому, что он заступался за вас?

Как только они упомянули Чжан Чжуна, У Жун мгновенно взорвался:

– Почему бы тебе не спросить его, за кого он заступался?!

– Вы оба звезды боевиков. Как вы можете принимать чью-то сторону в съемочной группе, да еще и обижать кого-то? У-лаоши, это...

Чжан Чжун, читая по губам, увидел, что У Жун явно начал ругаться, однако титры не включали его ругательства. Он указал прямо на репортера, сказав:

– Я предупреждаю вас. Если вы продолжите нести подобный вздор, я подам на вас в суд!

– Последний вопрос, У-лаоши! В последнее время в сети появились слухи о том, что «пара ИнВу» враждует друг с другом. Пользователи сети также выложили множество видео, подтверждающих это. Действительно ли они так несовместимы на съемочной площадке, как утверждают слухи?

– Несовместимы? – У Жун откинул голову назад, смеясь, затем быстро схватил микрофон: – У них прекрасные отношения. Они настолько хороши, что вы даже не можете себе представить!

После окончания импровизированного интервью ведущий сделал еще несколько замечаний по поводу радикального поведения У Жуна. Чэнь Чэнсэн издал протяжный вздох, затем повернулся к двум мужчинам и приказал:

– Съемки будут отложены на два дня. Вы, ребята, вернитесь и подумайте над этим. Завтра будет «Вечер высокой моды для айдолов», вам лучше появиться и улучшить свой публичный имидж – обоим.

Чен Син и Чжан Чжун встали, чтобы уйти, а Чэнь Чэнсэн быстро добавил:

– Не забудьте показать им хоть немного любви друг к другу!

Как только за ними закрылась дверь, Чен Син сразу же потянулся к руке Чжан Чжуна, но тот отмахнулся. Чен Син наклонился, чтобы что-то сказать, но Чжан Чжун снова уклонился в другую сторону. Не обращая внимания на окружающую обстановку, они продолжали идти по узкому коридору отеля. Издалека до них донесся звук остановившегося лифта. Они инстинктивно отскочили друг от друга, Чен Син пошел вперед, а Чжан Чжун следовал за ним на расстоянии, опустив голову. Пройдя несколько шагов, он поднял голову и увидел У Жуна, направляющегося к ним.

– О боже! – увидев их вместе, У Жун утрированно схватился за голову. – Я не хочу видеть вас вместе. Я больше не могу этого выносить!

Чжан Чжун, нервничая, остановился, наблюдая, как двое мужчин сближаются, слышен был только звук их шагов, атмосфера становилась все более напряженной. Не обменявшись ни единым словом, они шли друг к другу как враги, столкнувшиеся на узкой тропинке. Чжан Чжун наблюдал, как они остановились в метре друг от друга и молча смотрели один на другого. В тот момент, когда он уже собирался встать между ними, Чен Син неожиданно поднял левую руку. У Жун презрительно посмотрел на него, затем протянул свою руку и неохотно, с громким шлепком, дал пять. Они прошли мимо друг друга, хихикая, как маленькие дети.

– Чжун-эр, – ласково позвал У Жун, подойдя к нему с широко расставленными руками, – не хочешь сегодня выпить?

В тот вечер Чжан Чжун никуда не пошел. Поболтав немного с У Жуном, он вернулся в свою комнату. Когда он подошел к своей двери, он ожидал, что Чен Син будет ждать его там, но никого не было. В этот момент Чжан Чжун не знал, чувствовать ли ему себя разочарованным или расслабиться. После того как за ним закрылась дверь, Чжан Чжун в изнеможении прислонился к ней спиной и сделал несколько глубоких вдохов. Не успел он снять обувь, как зазвонил телефон – это был Чен Син.

– Эй, почему ты не пришел? – пожаловался Чен Син.

– Ты тоже не пришел, – ответил Чжан Чжун, его тон был таким же недовольным.

Чен Син сделал небольшую паузу, а затем повысил голос:

– Почему это я всегда должен приходить к тебе? Сегодня ты чуть не сломал мне руку. Неужели переломишься, если хоть раз проявишь инициативу и придешь ко мне?!

– Я просто не хочу тебя сейчас видеть, – сказал Чжан Чжун, вспомнив инцидент с журналом сегодня днем, вспомнив мускулистые и перемазанные тела тех мужчин и женщин. – С тех пор, как ты начал приставать ко мне, я, блядь, сам себя не узнаю!

Холодно смеясь, Чен Син повторил:

– Я тебя достаю... И почему мне так нравится тебя доставать?

Как раз в тот момент, когда Чжан Чжун собирался затронуть тему двадцати миллионов и пожаловаться на его самовлюбленность и самоуверенность, Чен Син повесил трубку.

Чжан Чжун замер. Чен Син всегда был вежлив и почтителен с ним. Он никогда раньше не бросал трубку. Сердце Чжан Чжуна наполнилось неожиданной печалью, он почувствовал себя обиженным. Это чувство было очень странным для него; как будто он действительно начал становиться женщиной изнутри, он, казалось, не мог выдержать холодного обращения со стороны своего любовника. Пытаясь отогнать эмоции, он разделся и лег в постель. Затем он стал бесцельно листать в своем телефоне, переходя от Weibo к WeChat. В конце концов, он нашел в себе смелость набрать в поисковике свое имя. Как только он нажал кнопку «Поиск», появилось множество статей и обсуждений, в которых говорилось следующее:

«Эта съемочная группа должна быть слепой, чтобы найти такого человека, как Чжан Чжун, для совместной роли с мастером Ченом!»

«Именно, есть так много других перспективных кумиров. Зачем им было выбирать этого старика? Кто захочет смотреть на это? Определенно, бойкот!»

«Этот Чжан Чжун, должно быть, какой-то бог, не знаю точно, но за ним должен кто-то стоять сейчас. Несколько лет назад он был просто на побегушках у мастера Чена. На месте мастера Чена, я бы сейчас чувствовал себя таким разочарованным»

«Блядь! Он провоцирует негативные сплетни о мастере Чене, кем он, черт возьми, себя возомнил?!»

Он не мог контролировать свои эмоции, пролистывая статьи. Чжан Чжун зарылся головой в мягкие пуховые подушки, а его пальцы сильно сжались на переносице. Впервые он действительно понял, каково это – быть изолированным и беспомощным, в одиночку переносить все эти оскорбления, справляясь с собственным внутренним смятением. Борьба в его физическом и психологическом состоянии, груз невысказанных двадцати миллионов, а также непонимание Чен Сина – все это обрушилось на него как огромный камень, от которого он почувствовал удушье. В это время снова зазвонил телефон. Он посмотрел на экран глазами, полными слез – это снова был Чен Син.

Он ответил на звонок, но ничего не сказал. Чен Син тоже молчал. Это было молчаливое соревнование, кто сдастся первым. В конце концов, Чен Син снова повесил трубку.

Сумасшедший ублюдок! – подумал про себя Чжан Чжун. Странно, но он почувствовал, что его настроение немного улучшилось. Он держал телефон в руках, полный ожидания. Конечно, менее чем через пять минут Чен Син снова перезвонил.

– Ладно. Я был не прав! – как только телефон соединился, заявил уверенно Чен Син. Чжан Чжун отказался отвечать, но атмосфера явно изменилась. Чен Син смог почувствовать через телефон, что Чжан Чжун улыбался.

– У меня очень болит рука, – пожаловался Чен Син в молчащую трубку, как будто разговаривал сам с собой. – Я даже не могу сделать это.

Чжан Чжун не понял, что он имел в виду под «это», и не потрудился спросить. Чен Син продолжал рассуждать:

– Ты знаешь, что многие твои старые фотографии сделаны топлес? Это довольно дерзко, если честно.

Чжан Чжун мгновенно понял, что означает «это». Его щеки покраснели, и он наконец открыл рот, чтобы заговорить:

– Где ты их видел?

– В Интернете. Я просто поискал тебя, и они все появились, – сказал Чен Син, а затем нахально добавил: – Кстати, твоя линия русалки (нижняя линия мышц брюшного пресса (в форме буквы V) такая секси...

Бесстыдство Чен Сина казалось заразительным. Голос Чжан Чжуна смягчился, и он поддразнил его:

– Хватит говорить, как будто ты не прикасался к ней раньше.

Из телефона послышалось шуршание, похожее на звук трения листов. Затем раздался низкий голос Чен Сина, который спросил:

– Ты в постели?

– М-м, – рассеянно ответил Чжан Чжун.

Через некоторое время Чен Син спросил:

– Ты в одежде?

Какой странный вопрос, подумал Чжан Чжун. Он уже собирался ответить, как вдруг вспомнил о чем-то. Чжан Чжун с трудом сглотнул и спросил:

– Что тебе нужно?

– Ничего особенного, – небрежно ответил Чен Син, после чего его тон стал более властным: – Сними с себя это. Снимай все.

Это было именно то, о чем подумал Чжан Чжун: секс по телефону. У Чжан Чжуна пересохло во рту, когда он уставился на свои шорты. Вздохи Чен Син были слышны между прерывистыми фразами по телефону.

– Сними все... Включи громкую связь... – его глубокий голос звучал почти отчаянно: – Поговори со мной...

– Ты... – мягко сказал Чжан Чжун, опасаясь, что его голос может спровоцировать. – Ты ведь не будешь...

– Мне сейчас так тяжело, – глубокие вдохи по телефону звучали так горячо между стонами удовольствия. – Ты уже разделся? Ты лежишь на спине или на животе? Твои ноги раздвинуты?

Чжан Чжун действительно снял свои шорты. Он бесстыдно залез в постель голый, в одних наушниках. Он был совершенным новичком в такого рода играх. Медленно, но осторожно он провел рукой по своему затвердевшему члену, словно отчаянно желая прикоснуться к себе и одновременно боясь сделать это.

– Прекрати так говорить... – простонал он.

Как только он заговорил, стоны Чен Син стали громче.

– Скажи что-нибудь еще; что ты сейчас делаешь?

Чжан Чжун не хотел говорить, но его рот, казалось, был сам по себе, когда он продолжал отвечать:

– Я касаюсь себя... там, внизу.

– Я хочу ввести его внутрь, – сказал Чен Син, нетерпеливо подталкивая его дальше: – Ты можешь потрогать себя сзади, пожалуйста?

Обхватив член одной рукой, Чжан Чжун протянул другую руку спереди и попытался дотянуться между ног до своего нежного отверстия. Он немного пощупал, а затем попытался ввести внутрь средний палец. После нескольких попыток палец все еще не входил.

– Я не могу, – простонал он.

– Используй презерватив, – попросил Чен Син. Зная тело своего любовника слишком хорошо, он добавил: – Он очень скользкий и приятный. Можно даже засунуть два пальца.

Чжан Чжун был захвачен моментом, и ему показалось, что он сошел с ума, так как действительно сделал то, что ему сказали. Он приподнял задницу и взял презерватив, надел его на пальцы. На этот раз он потянулся сзади и пощупал свой вход, прежде чем начать вводить палец. Он хмыкнул дважды, прежде чем палец, наконец, проскользнул внутрь.

По тому, как изменились стоны в трубке, Чен Син понял, что Чжан Чжун проник в свою попку. Чен Син воскликнул, сжимая свою эрекцию:

– Я хочу трахнуть тебя так глубоко, – Чжан Чжун послушно ввел свои пальцы глубже – почти как одержимый. Чен Син повторял строчку за строчкой, а мужчина подчинялся.

– Твои соски такие красивые и твердые, – Чжан Чжун ущипнул и подразнил свои собственные соски в ответ.

– Ты так крепко прижимаешься ко мне, – инстинктивно Чжан Чжун сжимал свою задницу, пока Чен Син внезапно не спросила: – Ты хочешь кончить?

Чжан Чжун был так близок, но чувствовал, что его пальцы слишком коротки. Неудовлетворенно извиваясь, он закричал:

– Иди сюда. Сейчас же!

...

В этом году темой «Вечера моды айдола» была «Пьянящая весенняя ночь». Близился китайский Новый год, а погода все еще была довольно холодной. Снаружи, в зоне ожидания, многие знаменитости стояли, закутавшись в длинные пуховики, и держали в руках кружки-термосы. Чен Син и Чжан Чжун стояли среди них, прижавшись друг к другу. Как и велел Чэнь Чэнсэн, они «показывали им немного любви».

Даже мужчины-знаменитости часто наносили макияж – тональный крем, подводку для глаз, помаду и тому подобное, когда выходили на красную дорожку. Чжан Чжун не был исключением. Он нервно облизывал губы, явно не привыкший к макияжу. Хотя в приглашении был указан дресс-код «черный костюм», Чжан Чжун был одет довольно консервативно, по сравнению с окружающими его знаменитостями, в изысканный серый костюм в полоску, белый галстук, булавку Cartier и запонки – все это было позаимствовано у Чен Сина.

С другой стороны, Чен Син был одет более экстравагантно – в сшитый на заказ темно-синий костюм, светло-зеленую рубашку и с соответствующим карманным платком. Его волосы были идеально уложены в свободные волнистые локоны, придающие ему непринужденную сексуальность.

– Перестань облизывать, – сказал он, глядя на кончик языка Чжан Чжуна. – Это не очень хорошо смотрится на камере.

Действительно ли это выглядит так плохо? – подумал Чжан Чжун, сжав губы, а затем достал телефон, чтобы прочитать новости. Поначалу он просто хотел скоротать время, но как только его взгляд упал на последний заголовок – «Последние горячие сплетни пары ИнВу» – это стало как бельмо на глазу, которое он не мог игнорировать. Чжан Чжун начал пролистывать статью: «Чен Син – король экрана – старые записи интервью, выкопанные и проанализированные фанатами. В частном порядке Чен Син критиковал Чжан Чжуна за то, что у него были шикарные ноги, но не было мозгов!»

Чжан Чжун больше не мог этого вытерпеть. В тот момент, когда он колебался, нажать на видео или нет, Чен Син наклонился и спросил:

– Что ты смотришь?

Хотя Чжан Чжун быстро отвернул экран, Чен Син уже успел мельком увидеть заголовок статьи. Он протянул руку, быстро выхватил телефон и нажал на видео. Чжан Чжун спокойно наблюдал за его выражением лица, когда видео начало проигрываться. Чен Син выглядел явно нервным, сердитым, а также немного виноватым.

– Это правда? – спросил Чжан Чжун.

– Это вырвано из контекста. Тогда я был... – Чен Син бросился защищаться, пока шло видео. Он не мог поверить в свои слова и прикрыл рот рукой в недоумении. – Я не говорил конкретно о тебе. Просто иногда постановщик боев...

– Да, – оборвал его Чжан Чжун, – тогда я был просто помощником, избивавшим новичков.

В это время подошел сотрудник с микрофоном и объявил, чтобы они сели в выделенные им спонсорские машины. Когда они сели, Чен Син потянулся, чтобы взять Чжан Чжуна за руку. На этот раз Чжан Чжун не отстранился, но и не отреагировал, равнодушно глядя на собеседника. Машина медленно выехала, и менее чем через десять метров снова остановилась, когда другой сотрудник открыл перед ними дверь. Они вышли прямо на красную ковровую дорожку и шли плечом к плечу, окруженные громкими криками, мигающими огнями и славой.

Чжан Чжун впервые почувствовал, что такое быть окруженным вспышками камер и ослепительным светом софитов. Чжан Чжун был совершенно ошеломлен, пока шел по красной дорожке почти вслепую. Только когда они остановились перед «стеной айдола» для автограф-сессии, окружающая обстановка постепенно начала проясняться. Группа нетерпеливых репортеров перед ним с энтузиазмом выкрикивала их имена; Чжан Чжун даже услышал один или два возгласа «пара ИнВу, посмотрите сюда!».

Два актера стояли очень близко друг к другу, обнимая друг друга за плечи и талию, позируя перед камерами. Они позировали с широкими, не скрываемыми улыбками на лицах, от которых скоро скулы начали болеть. Только после этого им разрешили двигаться дальше и, наконец, войти в главный зал мероприятия. Из-за популярности Чен Сина, Чжан Чжуна также усадили за главный стол. Вокруг него он увидел всех остальных знаменитостей в дорогих, изысканных нарядах. Они приветствовали друг друга рукопожатиями и фальшивыми улыбками, прежде чем сесть на отведенные им места.

Чен Син хотел продолжить их предыдущий разговор, как только они усядутся, но вдруг зазвонил его телефон. Он небрежно взял трубку, так как это был Чжоу Чжэн, но прежде чем он успел заговорить, Чжан Чжун также получил звонок от Сяо Дэна. Чен Син отчетливо слышал торопливый, встревоженный голос помощника Чжан Чжуна:

– Гэ, выходи прямо сейчас. Используй черный вход. Машина ждет там.

– Что случилось? – растерянно спросил Чжан Чжун, повернув голову и встретившись с таким же растерянным взглядом Чен Сина.

Было ясно, что Чжоу Чжэн говорит о том же. В мгновение ока Чен Син поднял Чжан Чжуна за плечи и потянул его за собой, чтобы направиться к выходу в задней части зала. Другие знаменитости либо небрежно кивали, либо специально отводили глаза, пока дуэт проходил через переполненный зал и декоративные банкетные столы.

Как только они вышли на пожарную лестницу, наступила оглушительная тишина, заставившая их обоих вздрогнуть. Чжан Чжун почувствовал, как по всему его телу пробежал холодок. У меня ослабели ноги, – подумал Чжан Чжун, когда в его голове промелькнули все самые худшие варианты развития событий. Мчась по коридору, они добежали до конца. Но в тот момент, когда Чен Син распахнул дверь черного входа – словно сцена из фильма ужасов, – в узкий коридор хлынула толпа людей, оттеснив их туда, откуда они пришли.

Это были явно те же репортеры, что и раньше, когда они выходили на красную ковровую дорожку. В течение нескольких секунд никто не говорил. Слышно было только тяжелое дыхание, эхом разносившееся по узкому пространству. Первой сделала шаг женщина-репортер, стоявшая впереди. Она протянула свой телефон двум актерам, показав им размытую фотографию двух мужчин, стоящих бок о бок посреди ночи.

Размытая фотография мгновенно вызвала в памяти Чжан Чжуна сцену той ночи. Фотография была сделана после похода в кино и как раз в тот момент, когда они выходили из кинотеатра, перед тем как снова надели маски. Чжан Чжун ясно помнил пальто от Haute Couture, в которое был одет Чен Син, а также крошки попкорна на меховом воротнике, который он небрежно стряхнул с него. Он также запомнил черные кожаные перчатки, в которых Чен Син держал сигарету у губ Чжан Чжуна – ту самую сигарету, которую Чен Син только что закурил, и струйки дыма все еще вились вокруг его лица.

Именно этот кадр был запечатлен на телефоне репортера. Хотя это и не было явным, но намек на близость между двумя мужчинами был очевиден. Когда начали мелькать вспышки фотокамер, Чжан Чжун побледнел. Он не слышал ни слова из того, что говорили репортеры, Чен Син крепко его обнял и повел по коридору к запасному выходу.

Там их ждали две машины. Чен Син и Чжан Чжун сели в разные машины и разъехались в разные стороны. У Чжан Чжуна зазвонил телефон, но даже после тридцати секунд звонка он никак не отреагировал. Сяо Дэн окликнул его, пробудив от размышлений. Чжан Чжун опустил глаза и долго смотрел на одно слово, высветившееся на экране его телефона – «мама».

Он не решался поднять трубку, поэтому Сяо Дэн потянулся и похлопал его по колену.

– Гэ?

Чжан Чжун на долю секунды замешкался, прежде чем с тревогой ответить на звонок:

– Алло.

В ответ раздался взволнованный женский голос:

– Угадай, кто?

– Мама... – по ее голосу он понял, что она в хорошем настроении. Чжан Чжун наконец-то вздохнул с облегчением: – Ты ведь знаешь, у меня есть твой номер телефона.

– Ах, да, – будучи шестидесятилетней женщиной, она все еще обладала ярким голосом молодой девушки. – Неужели ты не вернешься на китайский Новый год? – спросила она.

– Расписание съемок сдвинулось. Я ничего не могу сделать... – хотя то, что сказал Чжан Чжун, не было ложью, он не мог не испытывать чувство вины.

– Быть занятым своей карьерой – это хорошо, – тут же попыталась заверить его мать, а затем радостно добавила: – О, угадай, с кем я сейчас?

Чжан Чжун не успел догадаться, как его мать взволнованно сообщила:

– Данъи приехала, чтобы провести каникулы со мной, – словно обращаясь к собственной дочери, мать несколько раз окликнула Чжан Чжуна: – Подожди секунду, она хочет поговорить с тобой.

Со страхом Чжан Чжун услышал, как Се Данъи радостно ответила по телефону:

– Я готовлю ужин с твоей мамой – мы положили слишком много чили. Что у тебя сегодня на ужин?

Чжан Чжун на мгновение замолчал, а потом вдруг сказал:

– Ты уже знаешь, что произошло.

Она не ответила, поэтому Чжан Чжун продолжил:

– Спасибо, что проводишь время с моей мамой.

– Это уже второй раз, – Се Данъи понизила голос и сказала: – Разве вы не понимаете, что то, что вы двое делаете, ставит под угрозу все?!

– Данъи, – Чжан Чжун глубоко вздохнул и с трудом выдохнул. – Независимо от того, что я решу делать, в конце концов, ты не должна больше ждать меня.

Сказав это, он положил трубку.

Глава 56

Гао Чжун удивленно потер пальцы. Казалось, на кончиках пальцев слой чего-то, наподобие тонального крема. Он долго разглядывал, но так и не смог понять, откуда это взялось, и решил принять душ. Когда он вышел из ванной, чемодан уже был собран и теперь снова стоял у стены. Цзоу Юнь лежал в постели и небрежно сказал:

– Я выключаю свет.

Свет погас, Гао Чжун лег в кровать, и едва он только лег, Цзоу Юнь повернулся и нежно погладил его по подбородку. Гао Чжун поймал его за руку, но Цзоу Юнь не удержался и забрался на него. Хотя это были просто поцелуи и ласки – ничего такого, чего не было раньше, – Гао Чжун не выдержал и стал с отвращением сопротивляться, завязалась молчаливая борьба. В конце концов, одним сильным толчком ему удалось отцепиться от мужчины, после чего он быстро повернулся к нему спиной.

Цзоу Юнь сел. Гао Чжун не мог понять, от чего это произошло: от нетерпения или от злости, но Цзоу Юнь некоторое время просто сидел, надувшись. Вдруг он перевернулся и уселся верхом на Гао Чжуна, схватил Гао Чжуна руками за лицо и заставил его посмотреть на себя. Шторы были задернуты, свет выключен, поэтому в комнате было темно, однако ни с того ни с сего лицо Цзоу Юня осветилось слабым светом, и Гао Чжун смог разглядеть его.

– Ты точно хочешь уйти? – губы Цзоу Юня подергивались, а черты лица исказились от ярости.

Гао Чжун кивнул. Почти сразу же руки Цзоу Юня опустились с его подбородка на шею и обхватили ее:

– Ты все хорошо обдумал? Ты действительно уходишь?

Гао Чжун уже собирался кивнуть, как вдруг понял, что не может пошевелить головой. Обхватив руками его горло, Цзоу Юнь сжал, а затем надавил большим пальцем на адамово яблоко Гао Чжуна. Этот человек мог легко убить его, приложив минимум усилий. Страх охватил Гао Чжуна, он судорожно задергал ногами, а обе его руки вцепились в запястья Цзоу Юня. Он хотел что-то сказать, но вырвался лишь беспомощный вздох.

Захват Цзоу Юня становился все сильнее и сильнее, и чувство удушья у Гао Чжуна усиливалось. Он боролся изо всех сил, но это было бесполезно, так как он не мог позвать на помощь – раздавался только резкий скрип старой кровати и матраса. Но в темноте ночи этот шум напоминал лишь стрекотание насекомых.

Из-за нехватки кислорода зрение стало расплываться, сознание ускользало. Он застонал, почувствовав, как что-то мокрое и холодное упало ему на лицо. Сердцебиение гулко отдавалось в барабанных перепонках, и он смутно слышал, как Цзоу Юнь всхлипывает, а по его лицу текут слезы.

Гао Чжун заставил себя поднять глаза и увидел искаженное от слез лицо Цзоу Юня. Его черты были настолько жалкими и трагичными, что казались почти сюрреалистичными. Из ниоткуда вдруг зазвучала музыка:

Боюсь, что эта трагедия повторится,

Это моя судьба,

Чем прекрасней она,

Тем больше я не могу к ней прикоснуться...

Звук гудел и вибрировал, Гао Чжун нахмурился, он не сразу понял, что это телефон Цзоу Юня. Наверное, тот сменил мелодию, пока курил и ждал, когда Гао Чжун вернется домой.

Какой смысл снова тебя лелеять,

Не говори мне, что если я буду крепко держать тебя в этот раз, то не потеряю тебя.

Боль начала утихать, и все его тело словно поплыло вверх – пальцы ослабли, рот приоткрылся, а зрение помутнело, словно матовое от дождя стекло. Он смутно видел перед собой плачущего человека. Но он не мог понять, кто это, и не знал, хороший это человек или плохой. Гао Чжун почувствовал желание покинуть свое измученное болью тело; он хотел содрать с себя кожу и оставить это покрытое шрамами тело. И прежде чем уйти он протянул руку и вытер слезы на мокром лице.

Вдруг хватка на его шее ослабла, в легкие ворвался холодный воздух, и пронзительная боль обожгла горло. Тяжелое чувство гипоксии навалилось на него, как грузовик. Гао Чжун схватился за горло и сильно закашлялся. Цзоу Юнь слез с него и с обреченным видом сел на край кровати. Опустив голову на руки, он наклонился вперед и сказал:

– Иди. Проваливай!

Телефон все еще звонил на заднем плане:

Между нами нет судьбы,

Твое сердце, глаза, рот и уши, я не могу их трогать...

Тело Гао Чжуна было словно редкие волны пшеницы на ниве, раскачивающиеся от ветра на вершине холма. Он сел и, заметно пошатываясь, поднялся с кровати и быстро оделся. Позади него Цзоу Юнь пробормотал:

– Возьми, – он указал на белые кроссовки у телевизионной тумбы: – Возьми все и ничего не оставляй.

Гао Чжун ушел, одной рукой таща за собой чемодан, а другой сжимая кроссовки. В нем не было ни капли неприятия, обиды или страха. Все было кончено – этот абсурдный кошмарный период его жизни наконец-то закончился. Только когда он проходил мимо джипа, стоявшего внизу, он почувствовал сухое жжение в горле. Он зажег сигарету и, не обращая внимания на боль, попытался избавиться от странного гула в ушах. Ему казалось, что он каким-то образом слышит паршивый кантонский диалект Цзоу Юня, когда тот поет:

Пусть эта струйка дыма поднимается вверх, пока мое тело опускается вниз,

Как сильно я хочу быть все ближе и ближе...

Для Гао Чжуна такие чувства, как безнадежность и отчаяние, были одним и тем же. Даже приехав на такси к дому Фан Чи и стоя перед дверью, которая была закрыта для него уже два месяца, Гао Чжун все еще слышал в ушах пение Цзоу Юня:

Я все еще жду, когда ты скажешь, что я ошибаюсь,

Или что я не могу знать всего,

Когда я не смогу открыть глаза, чтобы взглянуть в лицо своей судьбе,

Тогда небо заполнится густыми и плотными тучами...

Дверной звонок прозвенел только один раз, после чего дверь распахнулась. По ту сторону двери стоял Фан Чи в пижаме, словно ожидая прихода Гао Чжуна. Фан Чи, не говоря ни слова, взял у него чемодан, а другой рукой потянулся за кроссовками.

Гао Чжун сразу же направился в спальню, просто потому что слишком устал и ему было очень больно. Но как только он увидел кровать, на которой только что лежал Фан Чи, в его голове пронеслись воспоминания о тех многочисленных ночах терапии, которые они провели вместе. От нахлынувших воспоминаний дыхание Гао Чжуна участилось. Не задумываясь, он расстегнул ремень, снял брюки и полез в трусы. Из его горла вырвался глубокий стон, и он стал дрочить короткими быстрыми движениями, с жадностью глядя на простыни и откинутое одеяло.

Сзади вошел Фан Чи и тут же замер. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел перед собой непристойную картину.

– Что ты делаешь? – спросил он.

...

Первое, что почувствовал Гао Чжун, открыв глаза – резкую боль в шее. Осторожно повернув голову, он столкнулся лицом к лицу со спящим Фан Чи, лежащим на животе с растрепанными волосами и похожим на ребенка. Утренний свет пробивался сквозь щель между занавесками на его светло-карие ресницы. Гао Чжуну захотелось дотронуться до него. Он протянул руку, потом нехотя опустил ее и встал с кровати. В заднице возникло неприятное ощущение, что-то вроде пульсирующей боли. Похоже, вчера они слишком бурно провели время.

Гао Чжун приподнял одеяло и только собрался свесить ноги с кровати, как почувствовал сзади руки Фан Чи, обхватившие его за талию. Обхватив, Фан Чи притянул его к себе и мягко вдавил в кровать. Гао Чжун опустил голову и отвел покрасневшие глаза.

– Я иду умываться, один...

Не успел он договорить, как Фан Чи закрыл ему рот поцелуем. Поцелуй прошелся от губ до щек, затем до подбородка и, наконец, до шеи, покрытой багровыми синяками. Сверху вниз, слева направо, поцелуй затягивался до такой степени, что уже не казался обычным поцелуем, а был проявлением сильной, нежной любви.

– Хватит заставлять мое сердце тосковать по тебе, – эротично произнес Фан Чи.

Гао Чжун хотел что-то сказать, но почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в бедро и стало медленно тереться о него.

– Нет, – сказал он, пытаясь согнуть колени. – Мы слишком много занимались этим прошлой ночью...

Не издав ни звука, Фан Чи приподнялся и склонился над Гао Чжуном.

– Я, наверное, сошел с ума... Все, о чем я могу думать, – это лишь неприличные вещи, – тихо прошептал Фан Чи, слегка поглаживая уши Гао Чжуна. – Я хочу трахать тебя целыми днями и просто оставаться внутри тебя и никогда больше не выходить...

Слишком выразительные слова, лившиеся с губ Фан Чи, были для Гао Чжуна как яд, но он с готовностью проглотил их.

– Я... у меня не осталось сил. Можно я отсосу тебе?

Гао Чжун задрожал, глядя на Фан Чи сквозь опущенные ресницы. Хотя ему очень хотелось доставить удовольствие мужчине, он не знал, что делать, так как чувствовал себя довольно болезненно. Фан Чи взял в одну руку колено Гао Чжуна и прижал его к своей груди. Затем он потянулся вниз, поглаживая его тело, пока не добрался до задницы и не обнаружил, что рука Гао Чжуна закрывает его опухшее отверстие.

Прижавшись лбом ко лбу, Фан Чи с нетерпением стал ласкать и теребить своего любовника. Однако Гао Чжун упорно не желал убирать руки. Тщетно пытаясь уговорить Гао Чжуна, Фан Чи просто схватил его твердую плоть и попытался протиснуться между пальцами, закрывающими манящий вход. Гао Чжун покраснел, не в силах поверить в настойчивость мужчины. Но чем больше Гао Чжун смотрел на него с покрасневшим лицом и смущенным выражением, тем сильнее Фан Чи хотелось его поглотить. Взяв в руки свой сочащийся член, Фан Чи стал бесстыдно тереться им через все возможные щели между упрямыми пальцами. Вскоре тыльная сторона ладоней Гао Чжуна полностью покрылась его жидкостью, а скользкие и липкие пальцы начали слабеть. Воспользовавшись моментом, Фан Чи нашел отверстие между средним и безымянным пальцами. В мгновение ока он рванулся вперед и протиснулся туда.

– Нет... – Гао Чжун застонал и стал толкать Фан Чи в живот, но это было бесполезно: Фан Чи уже вошел в него. Хотя это был только кончик и было не очень больно, Гао Чжун имел жалкое выражение лица. Фан Чи хотел избавиться от этого взгляда и доставить удовольствие, поэтому он обхватил пальцами обмякший член Гао Чжуна и начал его дрочить.

Может это все от чрезмерной чувствительности, а возможно, его трахнули слишком жестко, но Гао Чжун громко вскрикнул, сильно сжался, и внезапно Фан Чи оказался вытолкнут из его задницы с такой силой, что почувствовал себя так, словно получил удар молнией, и с рыком кончил на простыни.

Гао Чжун коснулся своих влажных ягодиц. За последние месяц-два, проведенные в постели, он на собственном опыте убедился, как это здорово, когда кто-то входит и кончает в него. Гао Чжун содрогнулся от воспоминаний. Фан Чи откинул одеяло и посмотрел на беспорядок, который они устроили. На простынях осталось лишь небольшое мокрое пятно размером с его ладонь. Все еще не отойдя от кульминации, он вздохнул, наклоняясь, чтобы поцеловать Гао Чжуна. Насытившись и расслабившись, Гао Чжун раздвинул ноги и лениво обнял его.

Этот поцелуй был очень долгим. Это был такой поцелуй, который, казалось, не имел никакой цели, кроме наслаждения губами друг друга. Гао Чжун наслаждался этим моментом с тоской. Но чем больше эмоций он испытывал, тем сильнее становился и страх – страх, что Фан Чи снова играет с ним в двусмысленную игру. Звук их поцелуя с открытым ртом, и слюна между губами были такими сладкими на вкус, но как только она достигла горла, то оставила горький привкус. Вдруг он почувствовал, как на его набухший вход дважды надавили, и с толчком снова проникли в него.

– Ах... – закричал Гао Чжун и в панике дернулся в сторону. Но на этот раз его удержали за талию, и Фан Чи глубоко вошел в него. – Ты... Разве ты не...

Фан Чи начал двигать бедрами. Несмотря на то, что они находились в относительно обычной миссионерской позе без каких-либо отличительных особенностей, Гао Чжун извивался и стонал, как будто вот-вот достигнет кульминации. С другой стороны, Фан Чи крепко сжал его, словно боясь, что тот убежит или исчезнет. Фан Чи просунул руки под подмышки Гао Чжуна и надавил на его грудь, крепко удерживая на месте. Гао Чжун некоторое время сопротивлялся, но потом понял, что пытаться бессмысленно. Он раздвинул ноги и позволил мужчине над собой продолжить упорные рывки, все глубже и глубже погружаясь в матрас.

Под конец Гао Чжун, кажется, даже заплакал. Скорее всего, это было от нежности его перевозбужденного тела, но каждый крик был громче предыдущего. Фан Чи был таким же, как любой натурал, который знал только безрассудную силу. Он не обладал ни мастерством, ни пониманием того, как важно давать и брать, как приятно сдерживаться. Он просто полагался на свой энтузиазм и мускулистое тело, чтобы довести Гао Чжуна до очередного оргазма. Но в Гао Чжуне действительно ничего не осталось, чтобы кончить, лишь немного прозрачной жидкости капнуло ему на живот, это был настоящий анальный оргазм.

Фан Чи так и не смог получить достаточного удовольствия даже после всего этого. Гао Чжун терпел, сколько мог, но его трахали, растягивая до такой степени, что он чувствовал, что его задница больше не сможет закрыться. С каждым толчком пальцы его ног подгибались, и он умолял:

– Моя задница... моя задница больше не может этого выносить... Просто кончи, пожалуйста!

Как по команде, Фан Чи кончил со злобным ревом. Затем он наклонился и стал целовать потные щеки Гао Чжуна. Гао Чжун содрогнулся вместе с ним, и после этого по их телам пробежали электрические разряды, после чего они рухнули друг на друга.

– Просто обними меня, ладно?

– Не отпускай меня... Даже если ты меня раздавишь, не отпускай...

– Ты обещал, ты обещал, что будешь добрее ко мне!

Все прошлые смиренные мольбы и эмоции эхом отдавались в их сознании. Эффект был похож на старую ржавую монету, подброшенную в воздух по длинной дуге и с плеском упавшую в воду, от которой бесконечно расходилась рябь.

Как и просил Фан Чи, он оставался внутри него, не желая выходить. Гао Чжун обхватил его за талию и прошептал:

– Выйди...

– Подожди... – Фан Чи задыхался, мягко прижимаясь к нему, все еще погруженный в него до упора, и бессознательно терся о набухшие внутренние стенки. – Еще немного...

– Нет, – попросил Гао Чжун, боясь, что Фан Чи снова станет твердым. – Кажется, она больше не сожмется...

– Этого не случится, – Фан Чи обхватил его лицо руками, но больше ничего не делал, только смотрел на него. Этот взгляд был настолько напряженным, что казалось, будто Фан Чи боится моргнуть, опасаясь, что Гао Чжун исчезнет прямо на его глазах, или что сколько бы он ни смотрел, этого будет недостаточно. Гао Чжун почувствовал себя неуютно под этим пристальным взглядом и спросил:

– На что ты смотришь?

– На тебя. Ты замечательный.

Гао Чжун мгновенно покраснел, его губы слегка дрогнули.

– Глупости... – сказал он.

Фан Чи провел пальцами по контурам лица Гао Чжуна. Начиная с его естественных и небрежных бровей, которые все еще были покрыты бисеринками пота, и заканчивая впалыми глазницами, которые отдавали синевой. Его палец продолжил движение по носу к мягкой ушной раковине.

– Не надо... – хотя Гао Чжуну нравились прикосновения Фан Чи, в тот момент он отказывался признать это.

– Неужели... – Фан Чи проигнорировал его. Словно разговаривая сам с собой, он сказал: – Мы переспали. Значит ли это, что мы теперь вместе?

– Вместе, – повторил Гао Чжун. Это заманчивое и в то же время простое слово Гао Чжун уже не раз обдумывал. – Я спал с очень многими людьми, – начал он. Не то чтобы Гао Чжун хотел отомстить – он намеренно провоцировал Фан Чи: – Значит ли это, что с ними я тоже вместе?

Мягко и беззвучно Фан Чи отодвинул бедра и отстранился от его промежности. Гао Чжун тут же пожалел о своих словах; в панике он стиснул зубы, но не издал ни звука. Гао Чжун думал, что и в этот раз будет так же, но Фан Чи показал, что он был неправ. Вместо того чтобы встать с кровати, Фан Чи протянул руку вниз между ними и осторожно пощупал задницу Гао Чжуна.

– Боже мой... – воскликнул он. Набухший и липкий вход Гао Чжуна был раскрыт и слегка подергивался. Любопытный Фан Чи уже собирался откинуть одеяло и посмотреть получше, но Гао Чжун остановил его.

– Не смотри, – сказал он из-за стыда и, возможно, из-за низкой самооценки. – Это выглядит ужасно...

Фан Чи не стал настаивать. Вместо этого он решил обнять его, потянул вниз и уложил рядом с собой. Он начал медленно массировать ягодицы Гао Чжуна, прижимаясь губами к его вискам и целуя его прямо в ухо. Гао Чжун опирался на грудь Фан Чи как на подушку, он был ошеломлен этим нежным обращением и смотрел на него снизу-вверх. Он нервно моргал, боясь, что его глубокие внутренние переживания будут раскрыты, и украдкой поглядывал на Фан Чи.

– Раздвинь ноги, – приказал Фан Чи.

Слегка испугавшись, Гао Чжун нерешительно раздвинул ноги. Раздвинув их еще больше, Фан Чи осторожно положил его ноги себе на талию, а затем двумя пальцами надавил на чувствительную область между анусом и мошонкой. Гао Чжун вздрогнул. Он никогда раньше не испытывал подобной прелюдии, и его глаза расширились от сексуального любопытства. Фан Чи понял его мысли, беспомощно улыбнулся и пояснил:

– Массаж промежности поможет расслабить анальный сфинктер. Так поступают многие пациенты с геморроем.

Наслаждаясь легким массажем, Гао Чжун опустил голову и расслабил конечности. Его руки прошли под подмышками Фан Чи, а затем обхватили его стройную и теплую спину.

...

Только во второй половине дня оба наконец-то встали с кровати. Как раз, когда Гао Чжун собирался принять душ, он снова заметил на пальцах ту же порошкообразную субстанцию. На этот раз она была немного липкой и светло-телесного цвета. Пудра была и в других местах, например, на тыльной стороне кистей и рук. Он был уверен, что это женский тональный крем. Надув губы, он включил душ и молча наблюдал, как он смывается.

После еды у Гао Чжуна начала сильно болеть поясница. Он попросил Фан Чи сходить с ним в спа-салон. Перед выходом Фан Чи обратил внимание на кроссовки у двери – белый блестящий материал почти ослеплял глаза. Непонятно, специально или неосознанно, Фан Чи небрежно заметил:

– Они не похожи на твою обувь.

Гао Чжун взглянул на него. В этом взгляде было все, что он хотел, но не мог ответить собеседнику. Вместо этого он сказал:

– Просто выброси их.

Фан Чи по дороге подхватил кроссовки и выбросил их в мусорный ящик внизу. Вдвоем они доехали на такси до ближайшего мужского клуба и сняли двухместный номер. Они быстро разделись догола и, завернувшись в полотенца, забрались на массажные кровати. Вскоре пришли два массажиста, мужчина и женщина. Гао Чжун щелкнул пальцами и указал на мужчину:

– Ты, иди сюда.

Женщина прошла к Фан Чи. Лежа на спине, Фан Чи положил голову на запястья и повернулся в сторону, чтобы посмотреть на мужчину, лежащего на кровати рядом с ним. Глаза Гао Чжуна были закрыты, он напевал и наслаждался массажем. Массажист нанес обильное количество масла на спину Гао Чжуна и большими сильными руками стал разминать его мышцы. Когда он добрался до нижней части спины Гао Чжуна – там, где чувственный изгиб позвоночника сходился с верхней частью ягодиц, – массажист спросил:

– Можно ли развязать полотенце?

Гао Чжун одобрительно хмыкнул, после чего сам развязал полотенце. Ткань свободно легла на талию, а ладони массажиста с силой размяли и надавили на перетруженные мышцы. Не прошло и пяти минут, как кожа Гао Чжуна раскраснелась под чужими руками, а с губ сорвались прерывистые стоны.

Явно раздраженный, Фан Чи громко кашлянул. Гао Чжун рывком открыл глаза. Было видно, что он получает огромное удовольствие. Он смотрел на Фан Чи полуприкрытыми мечтательными глазами, а тот наблюдал за ним в оцепенении. Затем на его лице появилась озорная улыбка и Гао Чжун, глядя прямо в глаза Фан Чи, сказал мужчине-массажисту:

– Сильнее... Ммм... Еще сильнее...

Гао Чжун дрожал от удовольствия, получаемого от массажа, мышцы на его спине время от времени напрягались и расслаблялись. Глаза Фан Чи были прикованы к его соблазнительному телу – его завораживала впалая талия и круглая попка. Чем сильнее Гао Чжун дергался, тем ниже сползало его полотенце, обнажая узкую ложбинку у основания позвоночника. Фан Чи больше не мог этого выносить: пот стекал по его лбу, и он смотрел на то, как другой мужчина возбужденно стонет. Примерно через полчаса массажисты наконец ушли. Когда за ними закрылась дверь, Гао Чжун опустил ноги на край кушетки и с довольным видом встал.

Фан Чи потянулся, но встать не смог. Гао Чжун подошел к нему и согнувшись в пояснице, наклонился так, что оба оказались лицом к лицу. Гао Чжун высунул язык и слегка облизнул губы Фан Чи.

– Пошли, – сказал он, снова выпрямился и, уходя, повернул голову назад и с блеском в глазах добавил: – Хочешь принять душ вместе?

Глава 57

«Твою мать, верните мое мировозрение! Должно быть, продюсеры заставили мастера Чена притвориться, что он привязан к этому интригану Чжуну. Мастер Чен – такой преданный и профессиональный человек... От одной мысли об этом хочется плакать!»

«Принуждение со стороны производственной команды +10086! Мой мастер Чен не может быть гомосексуалистом. Вы думаете, что все его бывшие подружки – дуры? Я ни за что не поверю в это! Может быть, у производственной команды хватит достоинства, и они прекратят это? В любом случае, я точно не буду смотреть этот фильм, так как подобная рекламная тактика просто отвратительна!»

«Неважно, просто оставьте все как есть. О чем тут спорить? Вживаясь в роль – это гей-фильм. Что такого особенного в том, что исполнители главных ролей связаны с гомосексуальными сплетнями? Это, в общем-то, известный скоординированный процесс»

Чжан Чжун продолжал прокручивать страницу, и от синего света, отражающегося от экрана, казалось, что его глаза блестят от влаги.

«Все это только для того, чтобы помочь обелить Чен Сина. Честно говоря, я был там в тот день. Если выяснится, что Чен Син и Чжан Чжун на самом деле не вместе, я пойду и прыгну в реку Хуанпу! Увидев их фотографию, Чжан Чжун побледнел от шока, а когда мы задавали вопросы, он даже не слышал ни слова. И только Чен Син обнял Чжан Чжуна и вывел его оттуда. Это объятие было таким крепким и защищающим, как будто он обнимал свою собственную жену!»

Чжан Чжуну очень хотелось прекратить чтение, но пальцы не слушались. Казалось, что они сами по себе. Он снова начал прокручивать страницу, но даже после нескольких прокруток страница не двигалась. Он неосознанно вытер вспотевшие ладони о штаны, а затем повторил попытку.

«Я тоже думаю, что они могли бы быть вместе, ведь многие знаменитости встречаются после совместной работы. Честно говоря, я видел Чжан Чжуна на встрече фанатов «Северного пика», и он действительно выглядит очень сексуально. Я не удивлюсь, если Чен Син в итоге действительно окажется слишком увлеченным им.»

«Даже если мастер Чен и впрямь слишком увлекся, Чжан Чжун наверняка его соблазнил. Вот ублюдок!»

Чжан Чжун прекратил прокручивать страницу и уставился на несколько последних строк:

«Не может быть! Я думал, эти двое друг друга не выносят! Должно быть, небо вот-вот рухнет! Вспомнил, что всего два дня назад я говорил гадости о Чжан Чжуне на веб-форумах. Если это так, то мастер Чен должен меня ненавидеть. Нет, я этого не хочу!»

«Эй ты, там, наверху, ты не один! Я такой же, как и ты, мне сейчас очень хреново! Мастер Чен, если у вас есть отношения, почему вы ничего не сказали? Если бы я знала, что вы вместе, я бы не говорила о нем так плохо...»

«Перед другими вы ведете себя так, будто вы абсолютно непримиримы, но за спиной у всех вы на самом деле связаны по рукам и ногам. Эта маскировка слишком хороша... Я не хочу этого слышать, не хочу!»

«Мне одному кажется, что эта фотография вызывает у тебя чувства? Тайное свидание – это очень мило... Я хочу видео...»

Чжан Чжун с громким стуком захлопнул ноутбук и положил голову на стол.

– Можешь не говорить. Я не соглашусь, – Чен Син разговаривал по телефону у окна. На самом деле он скорее кричал, чем говорил, беспокойно расхаживая по комнате. – Если я буду искать другую женщину после расставания, это будет не лучше, чем сходить в кино с мужчиной!

Чжан Чжун знал, с кем говорит Чен Син. Это была госпожа Ли, менеджер Чен Сина.

– Тебе не нужно ничего планировать. Даже если вы это сделаете, я не буду сотрудничать, – на этот раз Чен Син был непримиримо настроен. Он твердо решил, что не пойдет ни на какие компромиссы. – Фанаты не дураки. Они прекрасно понимают, что мы попытаемся прикрыть этот гей-скандал, очередным скандалом с участием натуралов!

Чжан Чжун наклонил голову в сторону и посмотрел прямо на свет, вглядываясь в силуэт Чен Сина. Чжан Чжун изо всех сил старался держать себя в руках, но чем больше он старался, тем грустнее ему становилось.

– Что ты сказала? – внезапно тон Чен Сина изменился: – Повтори это еще раз.

Чжан Чжун выпрямил спину, услышав перемену в тоне. По его голосу он понял, что Чен Син вот-вот взорвется от гнева. Чен Син повысил голос, допрашивая Ли Линли:

– Что значит «отношения между мужчинами – это плохо»? Ты хочешь сказать, что отношения с женщиной более благородны, чем отношения с мужчиной?!

Казалось, даже Ли Линли было трудно сдерживать свои эмоции: ее резкий голос и повышенный тон был слышен в телефонной трубке. Чжан Чжун встал. Он не хотел больше ссориться, но как раз в тот момент, когда он собирался убедить собеседника, он услышал, как Чен Син сказал:

– Ладно. Не надо больше строить догадки. Я расскажу тебе все прямо сейчас. Действительно, мы с ним вместе. Мы гомосексуалисты, мы больны!

Чжан Чжун был ошеломлен, он застыл на секунду, прежде чем отреагировать. Он бросился вперед, схватил телефон Чен Сина и, дрожащими руками сбросив вызов, повернулся к нему лицом и закричал:

– Ты с ума сошел?! – он почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь, и с ужасом посмотрел на Чен Сина. – Что ты делаешь?!

– ... Я ухожу! – Чен Син закричал в ответ, обращая свою незаконченную фразу с Ли Линли к Чжан Чжуну. – Что? Ты осмелился сделать это, но не хочешь признаться?!

Выражение лица Чжан Чжуна изменилось, он безжалостно бросил телефон на пол и резко ударил Чен Сина по лицу. Пощечина не была ни сильной, ни слабой, но Чен Син все равно закрыл лицо руками от шока и сказал с таким видом, будто собирался заплакать:

– В ту первую ночь, кто сказал: «Назад дороги нет»?!

– Я никогда и не думал о том, чтобы повернуть назад! Имея с тобой тайные отношения и то, что ты трахал меня в задницу, как женщину – даже после всего этого я никогда не думал о возврате! – высказав свои самые сокровенные мысли, Чжан Чжун заметно смягчился и несколько жалобно попросил: – Но я не могу выйти из шкафа...

– Почему?! – возмутился Чен Син.

– До того, как мне исполнилось двадцать лет, я умел только драться. Кроме этого, у меня осталось только актерское мастерство. Не отнимай это у меня, это все, что у меня есть...

Чен Син, понизив голос, протянул руку и крепко сжал руку Чжан Чжуна:

– У тебя еще есть я...

Чжан Чжун смахнул слезы и горько улыбнулся:

– Тогда я должен жить как женщина и зависеть от тебя? Я знаю, что ты богат, но сколько у тебя еще «двадцать миллионов»?

Опять «двадцать миллионов». Чен Син не знал, что на это ответить. Чжан Чжун с трудом высвободил только один палец из захвата, и сказал:

– Я должен думать о своей семье.

Чен Син не мог смириться с трусостью своего партнера.

– Какое отношение это имеет к ним?!

– Я не хочу, чтобы моя мама каждый раз, когда выходит на улицу, была вынуждена опускать голову, – Чжан Чжун наполовину отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза, а затем пробормотал: – Она, наверное, даже не знает, что такое гомосексуализм.

В Чен Сине нарастало нетерпение, в висках пульсировала головная боль.

– Почему ты так всего боишься? Ты струсил?

Эти горячие слова хоть немного, но задели Чжан Чжуна.

– Да, я трус. Но таково общество. Там, откуда я родом, все так и есть. На материке тоже так! – в порыве гнева он добавил: – Это не идет ни в какое сравнение с вашим Тайванем.

– Что ты имеешь в виду под «нашим Тайванем»? – нахмурился Чен Син. – Что ты имеешь в виду?!

Чжан Чжун стоял на своем и отказывался извиняться. Чен Син тоже не отступал, его гнев был на грани взрыва.

– Подумай о Гао Чжуне и Фан Чи. Им тоже приходится нелегко. Даже когда все было против них, они все равно оказались вместе. Неужели мы даже не сравнимы с двумя вымышленными персонажами?!

Именно это Чжан Чжун боялся услышать больше всего. Он быстро огрызнулся:

– Это выдумка. Это фантазия, сценарий!

Чен Син схватил его за плечи.

– История вымышленная, но чувства настоящие!

Чжан Чжун оттолкнул его.

– Чен Син, ты слишком глубоко погрузился в игру!

– Я слишком увлекся? – сердито спросил Чен Син. – Кто это назвал меня Фан Чи в постели?!

– Когда?! – нахмурился Чжан Чжун.

Чен Син понял, что совершил ошибку. Взяв паузу, чтобы успокоиться, он мягко сказал:

– Можешь ли ты честно сказать, что не слишком увлекся игрой?

Чжан Чжун молчал. Это было молчание, которое говорило больше, чем слова. Это молчание резало сердце и пронзало легкие. Он ничего не мог сказать на это, его рот тупо открывался и закрывался. В конце концов, он сказал:

– Да... Я действительно слишком сильно увлекся, – его голос стал еще тише: – Максимум, у нас будет еще неделя, после чего съемки закончатся. Мы должны выйти из роли сейчас.

Хотя Чен Син знал, что Чжан Чжун сказал это в порыве гнева, он все равно ушел, захлопнув за собой дверь. Чжан Чжун в досаде выругался.

...

Чэнь Чэньсэн попросил Чжоу Чжэна объявить о начале совещания. Все сотрудники разных отделов начали собираться, пока Чжан Чжун курил за дверью. Чэнь Чэньсэн небрежно окликнул Чен Сина:

– Эй, сходи за Чжан Чжуном.

Такая простая задача, но Чен Син некоторое время оглядывался по сторонам, прежде чем заметил вдалеке Сяо Дэна и Сяо Вана, стоявших у противоположной стены. Чен Син окликнул их:

– Дэн Цзычэн, позови Чжан Чжуна, пусть идет, собрание вот-вот начнется.

Чэнь Чэньсэн и Чжоу Чжэн обменялись взглядами, но ничего не сказали. Чжан Чжун затянулся сигаретой и вошел. По привычке Чжоу Чжэн указал Чжан Чжуну на свободное место рядом с Чен Сином. Однако вместо того, чтобы подойти как обычно, Чжан Чжун нехарактерно обошел вокруг и сел рядом со съемочной группой.

Все почувствовали перемену между ними, но по молчаливому взаимопониманию никто не стал открыто это комментировать.

– Ладно, ладно. Давайте начнем совещание, – Чэнь Чэньсэн постучал по подлокотнику кресла. – Это будет наша последняя рабочая встреча. Вы все видели расписание съемок и знаете, что осталось всего четыре с половиной съемочных дня, но позвольте мне сказать, что, возможно, нам придется снимать дополнительные сцены! В любом случае, позвольте мне отметить несколько моментов...

Зазвонил телефон Чен Сина. Чжан Чжун догадался, что это Ли Линли, увидев его недоуменное выражение лица. Чен Син ответил на звонок, прикрыв рот рукой. После нескольких слов голос Чен Сина изменился:

– Ммм... Это фильм или театральная постановка? Понятно, а продюсерский центр?

У Чен Сина уже была новая работа, и Чжан Чжун почувствовал зависть и некоторое разочарование. Для фильма, предложенного «королю экрана», стоимость съемок должна быть достаточно высокой.

– Сегодня ночные съемки, а днем мне есть чем заняться. Но я свободен после пяти, скажем, между пятью и семью? Хорошо.

Как только Чен Син положил трубку, Чжан Чжун тут же отвел глаза. Чэнь Чэньсэн все еще продолжал говорить, брызгая слюной. Вдруг телефон Чжан Чжуна пискнул, это был сигнал сообщения. Он достал телефон и увидел, что это сообщение от мамы: [Как бы ты ни был занят на работе, ты должен позвонить Данъи].

[Мам. Вообще-то, мы с Данъи уже расстались].

Закончив печатать сообщение, он уже собирался нажать кнопку «Отправить», как вдруг его палец замешкался. Он на мгновение задумался, затем удалил сообщение и ответил одним единственным словом: [Хорошо].

...

Вокруг было темно, почти кромешная тьма. Чжан Чжун вытянул руки и ощупал все вокруг, быстро обнаружив, что его окружают четыре бетонные стены. Он попытался поднять руки над собой, но понял, что не может этого сделать, так как его одежда была слишком тесной. Формальный вечерний смокинг с галстуком-бабочкой и платком явно сковывал движения. Он судорожно пытался бороться и протиснуться наружу, но в конце концов из ниоткуда появилась небольшая щель. Через эту щель хлынул свет и шум. В этот момент Чжан Чжун сразу понял, что это, должно быть, сон.

Выйдя наружу, он попал в большой банкетный зал. Оглядевшись по сторонам, он увидел множество людей, держащих в руках фотоаппараты разных размеров. Вдруг кто-то похлопал его по плечу. Обернувшись, парень нетерпеливо воскликнул:

– Привет, красавчик!

У Жун ласково улыбнулся ему, небрежно обнял Чжан Чжуна за плечо и повел их дальше в зал. Чжан Чжун с любопытством оглядывался по сторонам, не понимая, что происходит. Он прошел мимо режиссера Чэня и Чжоу Чжэна, которые также были одеты в строгие официальные костюмы. Когда они приблизились к толпе, Чжан Чжун сразу же обратил внимание на Чен Сина: одетый в изысканный костюм, он выделялся среди толпы.

Чен Син также заметил его и с жадность смотрел на Чжан Чжуна. Чжан Чжун с улыбкой на лице смело подошел к нему. Может быть, потому что знал, что это сон, Чжан Чжун чувствовал себя бесстрашным и более расслабленным. По мере того, как расстояние между ними сокращалось, взгляд Чен Сина становился все более напряженным, в нем что-то мелькало. В конце концов, он не выдержал и отвел глаза.

– Чен Син, посмотри, – У Жун помахал ему рукой и сказал: – Смотри, кто пришел!

Было видно, что Чен Син притворялся:

– О боже, неужели это Чжан-лаоши? – он вежливо протянул руку. – Сколько лет, сколько зим.

Он хочет пожать мне руку? – подумал Чжан Чжун, поджав губы и пристально глядя в глаза Чен Сину. У Жун легонько подтолкнул его. Только после этого Чжан Чжун протянул руку и по рассеянности пожал ее. Чен Син почувствовал себя немного неловко и явно не знал, что сказать:

– Прошел год с нашей последней встречи. Как дела?

Чжан Чжун был озадачен, но быстро взял себя в руки и ответил:

– Все отлично...

Он собирался сказать что-то еще, на самом деле он хотел сказать собеседнику очень многое. Но в этот момент по громкоговорителю объявили о начале мероприятия, и все заняли свои места.

Они сели рядом. Несмотря на то, что они сидели так близко, Чен Син ни разу не повернул голову, чтобы поприветствовать Чжан Чжуна или даже бросить на него взгляд. Как только ведущий вышел на сцену, камеры с энтузиазмом замигали. Чжан Чжун не обращал внимания на происходящее вокруг него. Вместо этого все его внимание было сосредоточено на сидящем рядом мужчине, он открыто смотрел на него, разглядывая его профиль и тонкие линии висков. От такого холодного обращения Чен Сина у него словно сердце разорвалось. Чжан Чжун хотел поговорить с Чен Сином, но не успел он ничего сказать, как неожиданно раздался громкий звук, после чего на сцене загорелся большой светодиодный экран. На экране появились решающие строки:

Этот мир может быть ужасен.

Но мы с тобой будем держаться за руки до самого конца света.

Ночь мировой премьеры «Вживаясь в роль»!

Так оно и есть. Губы Чжан Чжуна дрогнули, во рту появился горький привкус. Фильм уже давно закончился, и оставалась только эта непонятная неловкость и смущение.

Динь-дон... дин-дон... – раздался откуда-то случайный звонок, и Чжан Чжун раздраженно поправил галстук-бабочку. Ему приходилось постоянно напоминать себе о необходимости сохранять улыбку на лице из-за всех этих камер вокруг. Мир всегда наблюдает, – снова повторил он про себя.

Динь-дон... дин-дон... дин... дин... Звонок звучал все настойчивее и настойчивее. Чжан Чжун сжал виски и стал терпеть. Вдруг, как будто его резко толкнули сзади, Чжан Чжун резко проснулся и открыл глаза, глядя на знакомый потолок своего гостиничного номера. Он встал с кровати и пошел открывать дверь. Сяо Дэн стоял и хмурился, а потом протянул руку, чтобы вытереть ему лицо. Только тогда Чжан Чжун заметил слезы на своем лице. Он плакал.

– Ты еще спишь? – вошел Сяо Дэн и включил телевизор.

Чжан Чжун направился в ванную за салфетками и сказал:

– Цинь Сюньэр вдруг решила попросить выходной, поэтому съемки сегодня отменили.

– Какое совпадение, – сказал Сяо Дэн, подходя к кровати с полиэтиленовым пакетом в руках. – Я сегодня помогал на площадке А, но после двух часов ожидания Чен Син так и не пришел.

Чжан Чжун на мгновение замер и пробормотал «О...». Ему не нравились такие совпадения.

Сяо Дэн, пролистывая каналы, полез в полиэтиленовый пакет и достал оттуда коробку с жареными утиными шеями и пиво. Сяо Дэн небрежно заметил:

– Мне кажется, что эта игра будет довольно интересной.

Он сильно ошибся. С самого начала игра была скучной. К перерыву они уже спали. В 4.30 утра Чжан Чжун получил сообщение из WeChat от Чен Сина: [Я тебя разбудил? Если не спишь, поднимайся].

Чжан Чжун положил телефон и переключил внимание на телевизор. Он хотел притвориться спящим, но чем дольше он смотрел на игру – на грязное футбольное поле и бесцельный бег за мячом, – тем сильнее его охватывало беспокойство. Он взглянул на спящего Сяо Дэна и осторожно выскользнул из постели.

...

Когда Чен Син открыл дверь и впустил его, он, казалось, был очень удивлен.

– Как быстро! – на нем была новенькая рубашка, белизна которой почти ослепила Чжан Чжуна. – Подожди секундочку, – сказал он, уходя в ванную. Однако в последний момент он обернулся и прикрыл журналом что-то на столе.

У Чжан Чжуна слегка закружилась голова. Он еще не отошел от того сна, который явно отвлек его и привел в беспорядок мысли. В данный момент казалось, что гармония между ними была скорее иллюзией.

Чен Син еще переодевался в ванной, когда Чжан Чжун вышел из оцепенения и вспомнил о привычке Чен Сина специально делать такие «мелочи». Чжан Чжун небрежно протянул руку и взял журнал, после чего резко отдернул руку.

Это была белая коробочка с кольцом.

Было бы полной ложью сказать, что его сердце не забилось в бешеном ритме. Он повернулся и посмотрел в сторону ванной комнаты, затем осторожно достал коробочку с кольцом из-под журнала. Медленно открыв ее, он увидел, что внутри действительно находится пара колец. Заинтригованный, он достал одно платиновое кольцо, инкрустированное бриллиантами, с выгравированной на нем маленькой строчкой: «Моя любовь свирепа, как тигр». На мгновение Чжан Чжун так разволновался, что на глаза навернулись слезы. Его грудь словно распирало. Он вдруг оглянулся на свои страхи, вспомнил свой недавний сон и понял, что слова «Этот мир может быть ужасен. Но мы с тобой будем держаться за руки до самого конца света» – это намек.

Он положил коробочку с кольцом обратно под журнал, а затем намеренно отошел подальше от стола. Как ни в чем не бывало, он встал перед кроватью. Отсюда, наклонив голову назад, он мог видеть, как Чен Син в ванной поправляет галстук.

Вдруг в спальне раздался звук уведомления – это был телефон Чен Сина. Чжан Чжун не хотел смотреть на него, но непроизвольно бросил взгляд в ту сторону. На экране по-прежнему была большая трещина – та самая, которую он сделал вчера. Под ней виднелось новое уведомление – SMS от Цинь Сюньэр.

В голове снова зазвучали слова Сяо Дэна, сказанные вечером. Хотя Чжан Чжун понимал, что это невозможно, в глубине души у него что-то кольнуло. Чжан Чжун на цыпочках подошел к телефону и взял его в руки, словно ревнивый любовник, проверяющий телефон своего парня. Он провел пальцем по экрану и увидел, что телефон защищен паролем.

Чен Син еще не сообщил ему о дате своего рождения, но Чжан Чжун знал ее. После двух неудачных попыток Чжан Чжуну стало очень стыдно за свои нервы и разочарование. В тот момент, когда он уже готов был сдаться, ему в голову пришла одна мысль. Он тяжело сглотнул и попробовал другой набор цифр.

'0505' – это была дата рождения самого Чжан Чжуна. Честно говоря, он не ожидал, что экран быстро вспыхнет и сразу же разблокируется.

Но этот восторг длился лишь долю секунды. В следующее мгновение он был полностью разрушен. Он уставился на экран. Сообщение от Цинь Сюньэр гласило: [Я вернулась, ты уже спишь?]

В этот день они действительно были вместе. Чжан Чжун сжал кулаки. В его сердце снова зародилось сомнение – сомнение в их будущем, сомнение в кольце. Как раз в тот момент, когда он собирался просмотреть историю сообщений, Чен Син окликнул его из ванной:

– Я все обдумал и сделаю так, как ты скажешь. Раз уж мы все равно будем вместе, я не против, чтобы ты большую часть времени вел себя по-своему.

Ни телефонные звонки, ни Weibo, ни WeChat – не было никаких записей об их переписках. Чжан Чжун уже собирался вздохнуть с облегчением, когда случайно увидел значок фотоальбома. Чжан Чжун знал, что Чен Син всегда любил фотографировать, поэтому, не задумываясь, перешел в альбом. Бесцельно прокручивая фотографии, он увидел множество случайных снимков, на многих из которых был сам Чен Син, и, к счастью, ни на одном не было Цинь Сюньэр. Он продолжал листать альбом, как вдруг его взгляд зацепился за другую фотографию, на которой был изображен он сам. Он смотрел в камеру пьяным и пустым взглядом, а на его лице было несколько капель молочно-белой жидкости.

Вот же эротоман, – тихо выругался Чжан Чжун в сердцах на Чен Сина. Его сознание было еще немного затуманено, поэтому, как бы он ни думал об этом, он не мог вспомнить, когда это произошло. И только когда увидел дату на фотографии, все вспомнилось. Чжан Чжун был ошеломлен и потерял дар речи.

То, что он считал сном, оказалось вовсе не сном. Значит то, что он считал любовью, возможно, ею и не было.

Его челюсть неудержимо задрожала. Чтобы остановить дрожь, он поспешно прижал кулак ко рту и прикусил дрожащие пальцы. Он вспомнил ту пьяную ночь и похмелье, вспомнил, как ему было больно и как он растерянно плакал. В тот момент Чжан Чжун не мог не возненавидеть Чен Сина. Если бы Чен Син не скрыл правду, они могли бы никогда не дойти до этой стадии и навсегда остаться двумя отдельными людьми. Чен Син остался бы просто Чен Сином, а Чжан Чжун – Чжан Чжуном.

Чен Син взволнованно вышел из ванной. Возможно, из-за своего волнения он не обратил внимания на действия Чжан Чжуна. Он подошел к столу и взял коробочку с кольцом, затем подошел к мужчине сзади.

– Эй, милый! – с энтузиазмом воскликнул Чен Син. Чжан Чжун обернулся на голос, телефон выскользнул у него из рук, с грохотом упав на ковровое покрытие пола, прокатился несколько раз и бесшумно приземлился у ног Чен Сина.

Чен Син был одет в безупречный черный костюм и стоял на одном колене, прижимая к груди единственную красную розу. В правой руке он держал открытую коробочку с кольцом.

– Я хочу сделать тебе сюр... – во время разговора Чен Син взглянул на телефон, лежащий рядом с ним. На экране все еще горела фотография, которая была ему хорошо знакома. Он смотрел на нее каждый вечер перед сном.

Слова застряли в горле Чен Сина. Не дожидаясь, пока он поднимет голову, Чжан Чжун проскочил мимо него и ушел. Мгновенный шок Чен Сина сменился смущением, и он жалко опустился на колени. Все, что ему осталось, – это громкий стук захлопнувшейся двери.

Глава 58

Гао Чжун, на теле которого выступили капельки пота, задыхался, пытаясь восстановить дыхание. Несмотря на то, что они уже явно закончили, руки Фан Чи упрямо обхватывали его, как будто он все еще был не удовлетворён, не желая отпускать. Он страстно целовал Гао Чжуна, когда они лежали на полу в гостиной, а телевизор за их спинами демонстрировал эротическую порнографическую сцену с участием двух белых волосатых мужиков, которые стонали и охали в унисон. Гао Чжун в смущении поджал пальцы ног и съежился.

– То, что мы сейчас делаем... – Фан Чи сделал паузу, затем лизнул чувствительную подмышку и перефразировал: – Что именно мы делаем?

От дразнилок Фан Чи Гао Чжун задрожал. Гао Чжун осторожно оттолкнул лицо Фан Чи, пытаясь успокоиться. Вместо этого Фан Чи схватил его за пальцы и стал медленно покусывать кончики пальцев, бормоча:

– Я.... Кто я для тебя?

Гао Чжун рассеянно хмыкнул. Фан Чи не расслышал, поэтому взял Гао Чжуна за подбородок и, глядя прямо в его похотливые глаза, холодно сказал:

– Остальные... ты порвал с ними все связи?

– С остальными? – Фан Чи не хотел даже думать об этом. – У меня нет никаких «других».

Гао Чжун не издал ни звука, пытаясь высвободиться из объятий. Но Фан Чи лишь крепче прижался к нему, не желая больше отпускать. В этот момент зазвонил телефон на диване:

Прощай, моя почти возлюбленная, прощай, моя безнадежная мечта...

Гао Чжун уже не раз слышал эту мелодию. Слова были почти выгравированы в его памяти, но только сейчас он почувствовал такое раздражение по отношению к ней. Фан Чи протянул руку, чтобы взять телефон. Невольно Гао Чжун увидел номер, высветившийся на экране, и он показался ему очень знакомым – это был звонок из его собственного дома.

Фан Чи наконец отпустил его и встал, чтобы пройти на кухню.

– Алло? – спросил он.

На другом конце трубки плакала Цзо Линьлинь:

– Чарльз, ты занят? Не мог бы ты зайти к нам ненадолго?

– Что случилось? Расскажи мне по телефону, – Фан Чи явно не хотел приходить.

– Нет. Ты должен прийти сюда. Приезжай сейчас же! – истерично кричала она. – Я схожу с ума! Я больше не могу так жить!

– Ты не должна мне это говорить, – Фан Чи вздохнул и продолжил: – Не звони мне больше. Он уже собирался повесить трубку, когда Цзо Линьлинь внезапно успокоилась и произнесла:

– Если ты сейчас не придешь, я перережу вены.

От этих слов по всему телу Фан Чи пробежали мурашки. После некоторой паузы он наконец сказал:

–Только сначала успокойся...

– Я не могу успокоиться! – Цзо Линьлинь знала, что этими словами она снова подчинила себе Фан Чи. Успокоившись, она сказала: – Чарльз, полчаса. Если ты не придешь, я покончу с жизнью!

Звонок тут же прервался. Фан Чи почувствовал себя в ловушке, он с досадой повертел в руках телефон и вернулся в гостиную.

– Я ненадолго отлучусь, – сказал он Гао Чжуну.

Гао Чжун уже выключил телевизор. Полностью обнаженный, он лежал на диване и расслабленно курил сигарету. Гао Чжун наклонил голову в его сторону и спросил:

– Что случилось?

– Ничего, я скоро вернусь.

Фан Чи начал одеваться, а Гао Чжун продолжал неторопливо курить. Когда сигарета уже готова была погаснуть, он сказал:

– Если ты не уйдешь, я могу пообещать тебе одну вещь, – Фан Чи не заметил, но рука Гао Чжуна, державшая сигарету, неконтролируемо дрожала. – Все, что пожелаешь.

Полностью одевшись, Фан Чи покачал головой и сказал:

– Позволь мне одолжить у тебя машину.

Гао Чжун недавно купил новый «Ягуар». Он был настолько новым, что еще не успел наклеить тонировочную пленку на стекла.

– Конечно, веди осторожно.

После ухода Фан Чи Гао Чжун прикурил еще одну сигарету. Закурив, он потер липкое место под носом, где собрались сопли и слезы. Выкурив три или пять сигарет, он, наконец, выдохся. Гао Чжун пошел в ванную, открыл кран и плеснул в лицо обжигающе холодной водой.

В голове продолжала звучать мелодия звонка Фан Чи: «Прощай, моя почти возлюбленная, прощай, моя безнадежная мечта...». Меланхоличные слова повторялись бесконечно, доводя Гао Чжуна до слез. Он чувствовал, что больше не в силах держаться, что пустоту в его сердце нельзя заполнить только сексом днем и ночью. В этот момент он просто хотел исчезнуть, уйти, как в песне: «Я пытаюсь не думать о тебе, не можешь ли ты просто позволить мне быть?».

Как раз в тот момент, когда он собирался принять решение, он повернул голову и заметил несколько капель, выделявшихся на фоне безупречно белого умывальника. Эта жидкость телесного цвета была ему слишком знакома. Пролитые капли казались случайными. Казалось, что они попали туда из шкафа, стоящего за зеркалом.

Хотя у Гао Чжуна не было привычки класть свои туалетные принадлежности в зеркальный шкаф, он знал, что многие люди, вернувшиеся после учебы за границей, часто имеют такую привычку. Гао Чжун на мгновение замешкался, затем быстро открыл зеркало и удивленно прикрыл рот рукой.

...

Фан Чи успел примчаться через двадцать минут. Дверь ему открыла Цзо Линьлинь. Увидев его, она бросилась к нему в объятия и стала настойчиво повторять на ухо «скучаю» и «люблю». Фан Чи оттолкнул ее и быстро оглядел дом. Все было в идеальном порядке, в комнате царил порядок и не было никаких признаков бардака.

– Вроде бы все в порядке. Что тебя не устраивает?

– Я не выношу одиночества, – она соблазнительно прильнула к его груди, и по ее тонким чертам стало ясно, что перед его приходом она немного подкрасилась. – Ты знаешь это, меня всю жизнь баловали, и я не выношу одиночества.

Фан Чи слишком хорошо знал ее. Цзо Линьлинь была из тех, кто хотела получить что-то, ничего не давая взамен, будь то душевно или материально; так было и с ним.

– Если все в порядке, я тогда пойду.

Он повернулся, чтобы уйти, но Цзо Линьлинь обхватила его и снова встала перед ним.

– Я сожалею об этом, Чарльз. Я действительно жалею обо всем! – взмолилась она.

Фан Чи хотел протиснуться мимо нее, но она просто отступила назад и загородила ему выход всем своим телом.

– Дай мне еще один шанс, – по ее щекам потекли слезы, казавшиеся такими настоящими. – На этот раз я обещаю беречь наше время!

Фан Чи замер в недоумении и сказал:

– Я больше не люблю тебя.

– Невозможно! – она покачала головой. – Ты просто обвиняешь меня. Я признаю свои ошибки. Разве этого недостаточно? – она наклонилась вперед, чтобы взять Фан Чи за руку, но он тут же отпрянул. Немного смутившись, она сказала: – Гао Чжун солгал мне. Я никогда не думала, что он окажется таким бессовестным...

– Не клевещи на него! – Фан Чи никак не мог смириться с тем, что она так о нем отзывается. Ведь Гао Чжун был его драгоценным спасательным кругом.

– Я клевещу на него? – глаза Цзо Линьлинь расширились. Она не могла поверить, что в его словах прозвучала явная предвзятость. – Ты его не понимаешь. Никто не может быть таким жестоким, как он! – она повышала голос с каждым предложением. – Он никого не любит. Он любит только себя! – кричала она.

Сердце Фан Чи заколотилось, как будто его потрясли до глубины души. Он пытался защитить Гао Чжуна:

– Все не так, как кажется...

– Все именно так, как кажется! – закричала Цзо Линьлинь, становясь все более агрессивной. – Он всегда смотрит на всех свысока, хотя окружающие всегда поддерживают его. Когда он хоть раз воспринимал кого-то всерьез? Думаешь, он относится к тебе как к другу? Если бы он не был душевнобольным, он бы никогда не посмотрел на тебя!

Фан Чи стало трудно дышать, он хотел просто оттолкнуть ее и уйти. Однако Цзо Линьлинь, воспользовавшись моментом, набросилась на него. Вытянув тело в изящную и соблазнительную позу, она отчаянно прижалась к нему и впилась поцелуем в потрескавшиеся губы. Фан Чи чувствовал лишь отвращение. Дело было не в том, что она была распутной или тщеславной. В тот момент все это не имело для него никакого значения. Разница заключалась в том, что она больше не была единственной в его сердце.

– Отпусти меня! – крикнул он, быстро освобождаясь. Цзо Линьлинь не сдавалась, прижимаясь к нему. Их общение больше походило на рукопашный бой, чем на ласки двух страстных любовников. Фан Чи почувствовал себя так, словно его загнали в угол, и с тревогой проговорил:

– У меня уже есть любимый человек!

Цзо Линьлинь выдержала паузу, а затем холодно рассмеялась:

– Кого ты пытаешься одурачить? – как обычно, она просто отмахнулась от него и высмеяла его: – Кроме меня, какая еще женщина может привлечь твое внимание?

Фан Чи на секунду потерял дар речи, а затем вздохнул.

– Ты слишком тщеславна.

Цзо Линьлинь высокомерно подняла подбородок, подчеркивая соблазнительный изгиб шеи.

– Почему ты до сих пор используешь эту мелодию? Думаешь, я не знаю, что она означает?

Фан Чи ничего не ответил, и она, естественно, решила, что угадала правильно. Явно довольная собой, она продолжила:

– Как только я поманю тебя пальцем, ты...

– Я гомосексуалист, – проговорил Фан Чи, не дав ей закончить фразу, и снова перебил: – Мне теперь нравятся мужчины.

Цзо Линьлинь наклонила голову в сторону и посмотрела на него со странным выражением, как будто не расслышала.

– Мы живем вместе, – продолжал говорить Фан Чи.

Хотя Цзо Линьлинь побледнела, она все же рассмеялась и снова отмахнулась от него:

– Какая нелепая отговорка!

– Это правда, – Фан Чи больше не спешил уходить. Он прислонился к проему и серьезно сказал: – Он тот, с кем я хочу быть до конца своих дней.

– До конца своих дней, – пробормотала Цзо Линьлинь, похоже, поверив в его слова, ведь никто не стал бы шутить с пожизненными обязательствами. – Это из-за меня? – спросила она дрожащим голосом. – Это из-за того, что я причинил тебе боль?

– Нет, – выражение лица Фан Чи смягчилось, но нежный взгляд его глаз был направлен не на нее. – Только после встречи с ним я по-настоящему понял, что такое любовь. Это не просто еда, походы по магазинам или совместный просмотр фильмов. Это больше похоже на жизнь и смерть. Когда просто сердце сжимается!

Цзо Линьлинь принялась плакать. Но это были слезы не из-за изменившегося сердца ее прежнего возлюбленного. Это были слёзы от стыда за свой поступок и от того, что её планы на будущее рухнули. В последней попытке удержаться она воскликнула:

– Ты не прав! – затем начала расстегивать пуговицы на пижаме, быстро стянула с себя топик, обнажив две пышные белоснежные груди. – Давай я покажу тебе, что такое настоящая любовь!

Фан Чи бросил на нее быстрый взгляд и тут же уклонился. Полуобнаженная Цзо Линьлинь потянулась к его поясу, но Фан Чи оттолкнул ее. Не в силах приблизиться к нему, она судорожно схватила его за руки и сильно укусила за руку. Она смотрела на него как неразумный зверь, покрасневшими глазами, не желая отпускать, а затем обеими руками схватила его за запястья. Она хотела удержать его, но из-за какой-то скользкой субстанции на его запястьях не могла. Она почувствовала, что что-то не так, и быстро перевернула его руку, так как ее ладони были покрыты какой-то липкой жидкостью телесного цвета.

– Что это...

Она удивленно посмотрела на запястье Фан Чи. Запястье было наполовину прикрыто, и на нем виднелись отчетливые следы нескольких пересекающихся шрамов.

...

Гао Чжун, прикрыв рот рукой, смотрел на многочисленные бутылочки с лекарствами в шкафу. Все они были темно-коричневого цвета с разноцветными этикетками и медицинскими терминами. Некоторые из них были ему хорошо знакомы. Когда он страдал от депрессии, Фан Чи прописал ему эти лекарства, чтобы снять депрессию и сдержать его саморазрушительные наклонности.

Слезы потекли сами собой, и он стал судорожно поднимать бутылку за бутылкой, пытаясь различить напечатанные на них английские медицинские термины. Его руки начали трястись так сильно, что несколько бутылок выскользнули из пальцев и упали на пол. Оглядев получившийся у ног беспорядок, он заметил среди лекарств маленький флакончик с косметикой. Он наклонился, чтобы достать флакон, и увидел, что это консилер.

Гао Чжун тупо смотрел перед собой, как будто перегорел предохранитель, и связь между его мозгом и телом оборвалась. Гао Чжун стоял как идиот, и до него доносились звуки мужского плача. Он потрогал свое лицо и почувствовал, что слезы давно высохли – кто же это плачет?

Он вышел из ванной и огляделся по сторонам, прислушиваясь к звукам рыданий. Ни за окном, ни у соседей рыданий не было. Вдруг он понял, что рыдания исходят из глубины его собственного сердца. Все пролитые слезы, все ночи, проведенные в углу в мечтах о тепле Фан Чи, все случаи, когда он раздвигал ноги перед незнакомыми мужчинами. Внутри у него все плакало, сердце болело нестерпимо. Однако оказалось, что ни одно из этих переживаний не причиняло такой боли, как это. В этот момент боль была настолько сильной, что он не мог издать ни звука.

На него нахлынуло желание позвонить Фан Чи, и он стал искать свой телефон. Он вспомнил, что положил его на журнальный столик, когда утром их поцелуй перешел в страстный. Как раз в тот момент, когда он нашел его и собирался позвонить Фан Чи, он услышал шум у двери, и в комнату вошел тот самый человек. Фан Чи отряхнул пальто и удивленно посмотрел на него.

– Почему ты еще не оделся? – спросил он, направляясь в ванную.

– Ты... – Гао Чжун поспешил за ним.

Не успел он закончить фразу, как телефон в его руке завибрировал. Гао Чжун вначале не собирался отвечать на звонок, но как только увидел определитель номера, нахмурившись, ответил, включив громкую связь.

– Гао Чжун, – Фан Чи, услышав голос Цзо Линьлинь по громкой связи, остановился перед ванной. Он с тревогой повернул голову и посмотрел в сторону Гао Чжуна. Тот не издал ни звука, спокойно выслушав слова Цзо Линьлинь: – Я знаю, что мы уже расстались, и что мне не следует больше звонить тебе, но насчет этого... Я действительно думаю, что должна сказать тебе, – произнесла она немного нерешительно. – Фан Чи... Тебе следует держаться от него подальше.

– Почему? – по голосу нельзя было понять, что в душе Гао Чжуна бушуют эмоции, но глаза его были полны слез, когда он с нежностью смотрел на Фан Чи. Сгорбившись и слегка подрагивая плечами, Фан Чи ничего не сказал, молча и немного застенчиво слушая.

– Он гей, – уничижительно произнесла Цзо Линьлинь. – Когда я представляла его тебе, я этого не знала. Но, похоже, он даже переехал к своему любовнику. От одной мысли об этом я...

Слова Цзо Линьлинь сыпались одно за другим, но ее оборвал лаконичный ответ Гао Чжуна:

– О, я знаю.

Цзо Линьлинь, явно смущенная, замолчала на мгновение, решив, что неправильно поняла его. Она быстро пришла в себя и сменила тон:

– Я... я просто волнуюсь за тебя. Мы так долго были вместе. Несмотря ни на что, у нас все еще остались какие-то чувства...

Гао Чжун, словно не слыша ее, снова вклинился:

– Этот человек – я.

Цзо Линьлинь не успела отреагировать должным образом:

– А?

Фан Чи мгновенно перестал дрожать и встал прямо. Он поправил очки и уставился прямо на Гао Чжуна. Гао Чжун широко улыбнулся и громко сказал:

– Я сказал, что человек, который живет с ним, – это я.

Сказав это, Гао Чжун положил трубку и подошел к Фан Чи. Тот стоял, сверкая глазами, как будто смотрел на что-то величественное; его челюсти сжались, а все тело трепетало от возбуждения. Чем ближе подходил Гао Чжун, тем сильнее дрожал Фан Чи. Он почувствовал слабый запах никотина, исходящий от другого мужчины. Для него этот запах был подобен афродизиаку, вызывающему привыкание. Подойдя достаточно близко, чтобы прикоснуться, Гао Чжун протянул руку и слегка провел кончиками пальцев по трепещущим ресницам Фан Чи.

Телефон в его руках вдруг начал вибрировать, но Гао Чжун не обратил на это внимания.

– Куда ты ходил? – спросил он.

– Ты уже знаешь, – сказал Фан Чи, пристально глядя на губы Гао Чжуна.

– Я хочу, чтобы ты мне сказал, – сказал Гао Чжун, послушно приблизив к нему губы, Фан Чи больше не мог сдерживаться и потянулся их поцеловать. Одного поцелуя ему показалось мало, и он снова и снова целовал Гао Чжуна, отвечая в перерывах между поцелуями:

– Она кажется психически неуравновешенной, поэтому я...

Не успел Фан Чи закончить фразу, как Гао Чжун неожиданно отреагировал. Вместо того чтобы пассивно стоять на месте, он взял верх и страстно присосался к губам Фан Чи. В мгновение ока руки Гао Чжуна обхватили его плечи, а нога зацепилась за другого мужчину. Внезапная атака Гао Чжуна вывела их обоих из равновесия, и Фан Чи отчаянно схватился за его талию, чтобы удержать их обоих. Они были похожи на заключенных, идущих по доске и поддерживающих друг друга в страхе упасть с этого крошечного квадратного дюйма безопасной земли.

– Я... ах... ммм... – пробормотал Фан Чи.

Несмотря на то, что слова не были понятны, Гао Чжун отчетливо понял, что Фан Чи хотел сказать: «Я люблю тебя». Видя, что его первая попытка не была достаточно ясной, Фан Чи попробовал еще раз. Чем больше он повторял эти три слова, тем яростнее становились поцелуи Гао Чжуна. Как раз в тот момент, когда Фан Чи отвлекся на страстный поцелуй, Гао Чжун отпустил его и резко бросил телефон. Не теряя ни секунды, он схватил левую руку Фан Чи и подтянул ее к себе.

Первое, что он заметил – кровавый след от укуса на кисти. Фан Чи понял, что делает Гао Чжун, и мгновенно среагировал, отдернув руку со скрытым приливом силы. Однако Гао Чжун не желал сдаваться и снова потянулся к руке Фан Чи. После продолжительной борьбы по щекам Гао Чжуна покатились слезы, а глаза Фан Чи тоже покраснели. Постепенно они перестали бороться, словно все барьеры вокруг них были разрушены, и они стали единым целым. Гао Чжун осторожно снял манжеты рубашки Фан Чи, открыв три уродливых шрама на самом уязвимом месте запястья, где проходили основные артерии. При ближайшем рассмотрении шрамы оказались разных оттенков розового цвета. Очевидно, он уже не раз пытался это сделать.

Гао Чжун зарылся в объятия Фан Чи, а тот крепко прижался к нему. Они держались друг за друга так, словно от этого зависела их жизнь.

– Будь со мной, – умолял Гао Чжун, не желая терять ни минуты времени, проведенного вместе. Прижав голову к груди Фан Чи, Гао Чжун прислушивался к нежному и пульсирующему сердцу своего возлюбленного. – Пожалуйста?

– Да, – Фан Чи поцеловал его голову, повторяя. – Да, да, да, – затем, словно что-то вспомнив, он быстро добавил: – Брось курить, пожалуйста?

– Да, – усмехнулся Гао Чжун, затем торжественно повторил: – Да!

Телефон Гао Чжуна все еще упрямо вибрировал, брошенный на пол позади них.

Глава 59

Последние несколько сцен съемочная группа перенесла в частную галерею современных искусств. Это было большое помещение высотой примерно в три этажа. Их разделили на две группы: Чен Син и Цинь Сюньэр были вместе, а Чжан Чжун – один. Все сцены были разбиты на части, места съемок были определены заранее. Обе группы снимались на третьем этаже, Чен Син – в восточной галерее, Чжан Чжун – в западной.

Группа «Б» начала снимать первой: камера увеличила изображение, чтобы сфокусироваться на чертах лица Чжан Чжуна, демонстрируя профессиональное, чувствительное и изысканное выражение, когда он вживается в образ своего героя – Гао Чжуна. В центре современного зала галереи за его спиной висело роскошное произведение китайской каллиграфии. Одновременно Чжоу Чжэн руководил несколькими актёрами, игравшими роли подчинённых Гао Чжуна.

Выражение лица Чжан Чжуна было невероятно угрюмым с самого утра, когда Чен Син озвучил последние сплетни. Заголовки газет гласили: «Тайная встреча мужчины и женщины в отеле «Шанхай»«. Прямо под заголовком была помещена фотография, сделанная папарацци, на которой эти двое выходили из отеля в изрядном подпитии. Как ни странно, снимок был сделан очень удачно, начиная с освещения и заканчивая ракурсом и выражением лиц, как будто они были готовы к этому.

Чжан Чжун вышел из оцепенения и вздохнул, после чего произнес:

– Кто на этот раз отвечал за сделку?

Резервный актер А вышел вперед, когда Чжан Чжун указал на каллиграфическую работу позади него и сказал:

– Бумаги для подложки слишком много. Она затмевает произведение. Замените их все.

– Снято! – крикнул Чжоу Чжэн.

Чжан Чжун ослабил галстук и пошел в сторону центрального зала галереи. Группа А все еще снимала Чен Сина и Цинь Сюньэр. Они стояли плечом к плечу перед картиной, написанной маслом в стиле кубизма, и болтали. От увиденной сцены в груди возникла пронзительная боль, словно воткнули шило. Чжан Чжун отвел глаза и заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Чтобы отвлечься, он достал телефон и увидел, что в нем осталось более двадцати непрочитанных сообщений – все от Чен Сина:

[Меня подставила Ли Линли]

[Я думал, что мы будем обсуждать будущую работу. Это действительно была работа, и одной из главных героинь была она. Я не был настороже, потому что это была она]

Сообщения продолжались, и все они были отправлены около десяти минут назад. Хотя Чжан Чжун знал, что все сказанное Чен Сином было правдой, ему все равно было больно. По сравнению с этим, Чжан Чжун считал, что его откровенная фотография заслуживает большего объяснения. Утром он проснулся от того, что Чен Син стоял перед ним на коленях, отчего Чжан Чжун не мог сдержать дрожь. Не в силах больше переживать это воспоминание, он быстро отключил WeChat и зашел в Weibo. Как и ожидалось, недавний скандал с этими двумя ведущими актерами, известными как «король и королева экрана», прокатился по всем форумам сплетен. Чжан Чжун подумал, что его просто не заметят, и он отойдет на второй план, когда появилась такая пикантная тема для сплетен. Он не ожидал, что его имя будет связано с Чен Сином, словно они были неразлучны. В каждом комментарии регулярно упоминалось его имя:

«Чжан Чжун получил по заслугам!»

«Где Чжан Чжун в такой ответственный момент?»

«Хм... Сначала я не верил в скандал с «парой ИнВу», но теперь, увидев эти фотографии, полностью в него верю. Это такая очевидная тактика прикрытия. Я даже не знаю, что сказать...»

Сяо Дэн попросил Чжан Чжуна занять свою позицию, когда они были готовы к съемке следующей сцены. Это был простой кадр, похожий на предыдущий. Как раз в тот момент, когда они собирались начать, группа А закончила снимать свою сцену. Чен Син подошел к ним, закурил сигарету и встал в сторонке, наблюдая за съемками группы B. Как по команде, сотрудники отошли в сторону, и в поле его зрения появился Чжан Чжун. В безукоризненном бежевом костюме он непринужденно стоял перед двухметровым бесценным произведением каллиграфии, выглядевший так же изысканно, как и само произведение.

Как только Чжоу Чжэн крикнул «Снято!», Чен Син направился к нему. Чжан Чжун знал, что Чен Син наблюдал за ним во время съемок последней сцены. Он повернулся, чтобы встретиться взглядом с Чен Сином, и стал ждать, испытывая страх и легкое предвкушение. Однако в этот момент к нему подбежал Сяо Ван, размахивая руками:

– Чен-лаоши, мы готовы к съемкам следующей сцены!

Чен Син был всего в одном шаге от Чжан Чжуна, всего в одном маленьком шаге. Но он никак не мог сделать этот шаг. Вместо этого он затушил сигарету и разочарованно ушел.

Обе группы продолжали съемки раздельно. Около полудня Чен Син, наконец, смог оттащить Чжан Чжуна в туалет, расположенный на краю площадки. Как только за ними закрылась дверь, он стал торопливо рыться в карманах своего костюма, пока не вытащил кольцо. Только тогда Чжан Чжун заметил, что на безымянном пальце левой руки Чен Сина есть такое же.

Чен Син искренне поднял кольцо, а второй мужчина просто уставился на кружок из драгоценного металла. Вместо того чтобы протянуть руку и взять кольцо, Чжан Чжун сказал:

– Тебе не кажется, что нам нужно кое-о-чем поговорить?

Чжан Чжун просто хотел получить объяснения от Чен Сина, потому что, получив их, он мог бы найти повод простить его. Увидев растерянное выражение лица Чен Сина, он спросил:

– Та фотография?

Чен Син выглядел пристыженным и немного раздраженным:

– Что тут объяснять...

Чжан Чжун был раздражен таким пренебрежительным отношением. Глядя на него в упор, Чен Син одну за одной осторожно открывал двери кабинок и небрежно закончил:

– Мы уже любим друг друга, так какая разница, как все начиналось?

– А мне не все равно! – прорычал Чжан Чжун. Его голос был настолько громким, что Чен Син испугался и с удивлением уставился на него.

– Ты знаешь, каково это, когда тебя трахает в задницу мужчина? – Чжан Чжун подошел и толкнул его. – Ты знаешь, каково это, когда тебя имеют и трахают в задницу, как женщину?!

Чен Син ошеломленно молчал, а потом ответил:

– Если ты так чувствуешь, я просто позволю тебе трахнуть меня в следующий раз!

– Это не вопрос, кто кого трахает! – Чжан Чжун почувствовал, что его гнев вот-вот вырвется наружу: – Моя девушка, мое жалкое достоинство, даже моя мама – я был готов отдать все это, лишь бы стабильно и серьезно начать наши отношения. Но в итоге ты мне соврал!

Чен Син был озадачен этой эмоциональной вспышкой и почувствовал, что слова Чжан Чжуна были совершенно необоснованными.

– Неужели это так важно? Эта фотография... – он на мгновение задумался, а затем сказал, как ни в чем не бывало: – Только не говори мне, что ты не понимаешь случайных желаний мужчины?!

Чжан Чжун был ошеломлен, его рот открывался и закрывался без слов, когда он слушал слова Чен Сина:

– Все, что мы должны или не должны были делать, мы уже сделали. Какой смысл зацикливаться на этих вещах... – вдруг, словно что-то вспомнив, Чен Син сказал: – Да ладно, ты же не всерьез? Если ты ревнуешь, то должен был сказать об этом с самого начала. Почему ты расстраиваешься из-за этой фотографии?! – Чен Син нервно провел пальцами по волосам. – Я уже все объяснил тебе в своих сообщениях в WeChat. Мы с Цинь Сюньэр только обсуждали возможность будущей работы, к тому же встреча закончилась около трех часов дня. Я вернулся поздно только потому, что производственная группа хотела пойти в караоке...

– Хватит болтать! – Чжан Чжуну показалось, что он совсем не знает этого человека. Это было странное чувство, идущее изнутри, как будто он никогда раньше не понимал этого человека. Осознание этого поразило Чжан Чжуна сильнее, чем он думал, и он сжал руки в кулаки, чтобы остановить непроизвольную дрожь в пальцах. – Наверное, я просто раздуваю из мухи слона, – сказал Чжан Чжун.

Чен Син в ответ на его слова сказал:

– Слава богу, ты все понял, – после чего на его губах появилась легкая улыбка, словно он был удовлетворен сложившейся ситуацией. Подобно тому, как большинство мужчин относятся к своим женщинам, когда те устраивают необъяснимые истерики, Чен Син отмахнулся от ситуации и сказал отрывистым тоном:

– Все в порядке. Если только ты перестанешь закатывать истерики.

Довольный собой, Чен Син улыбнулся и протянул руку Чжан Чжуну, желая надеть кольцо. Но Чжан Чжун, не ожидая такой наглости, оттолкнул его взмахом руки, при этом кольцо со звоном упало на пол. Чен Син тут же нагнулся, чтобы подобрать кольцо, и, протянув руку, услышал:

– Давай расстанемся.

Голос Чжан Чжуна был настолько спокойным и искренним, что Чен Син от шока потерял дар речи. Сидя на корточках и разглядывая лицо Чжан Чжуна на фоне потолочных светильников, он услышал, как тот произнес:

– Если бы я знал, что та ночь не была сном... я бы не влюбился в тебя.

Чен Син, пытаясь подавить гнев, вдруг резко закричал:

– О чем ты говоришь?!

– Я не думаю, что люблю тебя, – признался Чжан Чжун. Несмотря на то, что за окнами светило теплое солнце, Чжан Чжун был холоден как лед и упрямо продолжал: – Все, что мы чувствовали друг к другу, – это всего лишь фантазии, которые мы создали в своем воображении. Эти необоснованные чувства, которые мы испытываем, – лишь следствие отношений Фан Чи и Гао Чжуна.

Чен Син сжал кулак, и резкая боль пронзила его руку, когда твердый край кольца глубоко врезался в ладонь.

– Будь проклята эта дурацкая фотография! – он встал и сказал сдержанным тоном, но с тревогой и опасением: – До того, как ты увидел эту фотографию, каждый раз, когда я прикасался к тебе, ты весь дрожал. Когда я шептал тебе на ухо твое имя, ты весь горел и крепко прижимался ко мне...

Не дождавшись окончания, Чжан Чжун влепил ему пощечину. Пощечина громким эхом разнеслась по помещению, и Чен Син сердито посмотрел на него. Терпение Чен Сина истощилось, он не смог больше сдерживаться и слегка повысив голос сказал:

– Я люблю тебя, и знаю, что у тебя тоже есть ко мне чувства. Тебе лучше об этом помнить!

– Ты любишь меня?! – тихо ответил Чжан Чжун. Их отношения всегда были именно такими. Когда они спорили, им приходилось говорить тихо, опасаясь, что кто-то может их подслушать. – Тогда почему ты ничего не сказал, когда узнал, что я решил, что это был сон?!

Чен Син ничего не мог ответить на это, так как он молчал и специально скрывал правду от Чжан Чжуна.

– Ладно. Ты прав. Ты всегда прав, – безразлично махнул он рукой. – С меня хватит. Как бы то ни было, давай просто расстанемся!

Чен Син повернулся, чтобы уйти, и в то же время резко взмахнул рукой, отчего кольцо полетело на пол. В туалете раздался громкий звон, кольцо ударилось об пол во второй раз, подпрыгнуло несколько раз и остановилось. Чжан Чжун не успел среагировать, как дверь туалета с громким стуком захлопнулась.

Чжан Чжун некоторое время стоял в оцепенении, пока нахлынувшая волна одиночества не разрушила его мир. Бунтарский сон, в котором он жил последние несколько месяцев, наконец-то закончился. На глазах появились слезы. Чжан Чжун в панике закрыл лицо руками, несколько раз машинально обернулся и, шатаясь, вышел за дверь. Он оказался в длинном коридоре, в конце которого были повороты налево и направо; не задумываясь, Чжан Чжун вслепую побежал по одному из них и добрался до бетонной лестницы, имя Чен Сина застряло у него в горле, но он не осмеливался произнести его вслух. У него был такой скромный и робкий характер, что, даже чувствуя себя потерянным внутри, он мог только бесцельно бежать, как потерявшийся раб.

Поднявшись на второй этаж, Чжан Чжун вошел в открытую зону ожидания с полузакрытым садом. Чжан Чжун не мог отделаться от чувства меланхолии, даже несмотря на легкий весенний ветерок и гроздья распускающихся бутонов. Издалека до него доносились слабые звуки знакомой мелодии:

Прощай, моя почти возлюбленная, прощай, моя безнадежная мечта...

Чжан Чжун понял, что это рингтон Чен Сина, и тут же побежал на звук. Его экстаз не поддавался описанию словами; казалось, что его сердце вот-вот разорвется, а все кости сломаются и разлетятся по всему свету.

Я стараюсь не думать о тебе. Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое?

Все ближе и ближе к этому звуку. Оставался последний поворот, отделявший его от помещения и Чжан Чжун отчаянно хотел добежать до него и...

Это был не Чен Син.

На пестрой скамейке сидела молодая пара. Девушка, положив голову на плечо парня, слушала музыку, которую он включил на своем телефоне. При резком появлении Чжан Чжуна пара подняла глаза и увидела его залитое слезами лицо. Чжан Чжун понял свою ошибку, мгновенно развернулся и побежал в противоположном направлении, спасаясь от неловкой сцены.

Но даже после долгого бега он все еще слышал в ушах жестокие слова песни, которые словно преследовали его:

Пока, мой незадачливый роман,

Я к тебе повернулся спиной,

Я должен был знать, что ты принесешь мне душевную боль, ведь влюбленные всегда так поступают...

После окончания съемок они разделились на две группы, чтобы вернуться в отель. В одной из машин Цинь Сюньэр шутя попыталась пригласить Чен Сина на свидание. Неожиданно Чен Син впервые согласилась. Они договорились пойти в салон KTV напротив отеля и забронировали небольшую отдельную комнату для двоих. Сидя рядом на мягком диване, они наблюдали за тем, как официант вносит поднос за подносом с вином. Все бутылки были открыты сразу и аккуратно расставлены в три ряда перед ними.

Цинь Сюньэр наклонилась к Чен Сину и взяла его за запястье в слишком знакомом жесте, затем прошептала:

– Что ты хочешь спеть?

– Давай ты, – Чен Син схватил стакан с вином и начал пить в одиночестве, казалось, что она ему неинтересна, но в то же время его не смущала их близость.

Цинь Сюньэр тоже не стала возражать и начала петь сама. Она была неплохой певицей и уже успела выпустить несколько альбомов. Она исполняла песню Ланы Дель Рей «Young and Beautiful» в совершенно уникальном стиле. Закончив песню, она подняла бокал в сторону Чен Сина и сказала:

– Этот проект быстро подходит к концу. Я с нетерпением жду нашего дальнейшего сотрудничества.

Чен Син поднял свой бокал, но ничего не сказал, а одним махом выпил все содержимое. Казалось, он твердо решил напиться в этот вечер. Заметив, что с его настроением что-то не так, Цинь Сюньэр прижалась к его руке и небрежно сказала:

– Режиссер Чэнь такой неразумный, он удалил столько моих сцен, – она приглашающе потерлась о бок Чен Сина, жалуясь. Но он не обратил на это никакого внимания, а лишь промолвил: «Ммм». Отсутствие реакции со стороны Чен Сина мгновенно рассердило ее.

– Что это значит? Если ты не хотел приходить сегодня вечером, ты мог бы просто сказать об этом. Что за угрюмое поведение?!

Чен Син прищурился, а затем перевел взгляд на золотистый ликер во фляжке.

– У меня сердце разбито, ясно?

– У тебя? Сердце разбито? – Цинь Сюньэр не выдержала его пафоса и усмехнулась: – Эта техника флирта уже устарела. К тому же... – она игриво облизнула губы и продолжила флиртовать: – Тебе не нужно так стараться со мной...

Сказав это, она протянула руку и провела по его бедру до самого верха. Чен Син не отреагировал даже на ее откровенную попытку возбудить его. Он неподвижно сидел перед экраном караоке и смотрел на восемь пустых бутылок, разбросанных вокруг его ног.

«С меня хватит. Как бы то ни было, давай просто расстанемся!» – повторял он про себя слова Чжан Чжуна. Чем больше он хотел забыть эти жестокие и обидные слова, тем настойчивее они звучали в его ушах.

«Все, что мы чувствовали друг к другу, – это всего лишь фантазии, которые мы создали в своем воображении...»

«Эти необоснованные чувства, которые мы испытываем, – всего лишь следствие отношений Фан Чи и Гао Чжуна».

По щекам Чен Сина потекли слезы, и он тупо вытирал их рукавом. Цинь Сюньэр в шоке смотрела на него. Впервые она увидела в нем невинного и обиженного мальчика. Она видела, как сопли и слезы покрывали все его лицо, когда он с ожесточением вливал в себя алкоголь.

– Хватит пить! – крикнула она и протянула руку, чтобы отобрать у него бутылку вина.

Чен Син упрямо тянул руку на себя, и так они боролись некоторое время. В итоге бутылка опрокинулась, и вино разлилось повсюду. Цинь Сюньэр рефлекторно вывернулась, чтобы избежать попадания жидкости, но Чен Син неожиданно обнял ее. От таких крепких объятий сердце женщины заколотилось.

Она растерялась, но осталась неподвижной. В обычной ситуации она бы ожидала, что в таком уютном и интимном месте, как эта отдельная комната, сейчас что-то произойдет. Но в данной ситуации Чен Син был просто как невинный ребенок, прижавшийся к ней и открыто рыдающий.

Чем дольше это продолжалось, тем громче становились его рыдания, доходило до того, что казалось, будто он воет. Взрослому мужчине такое поведение было настолько постыдно и жалко, что почти непонятно. Цинь Сюньэр нетерпеливо толкнула его два раза, пытаясь вырваться из его жалких объятий, но освободиться не смогла. В конце концов, она сдалась – возможно, потому, что в каждой женщине есть материнский инстинкт – и стала успокаивать его, поглаживая по голове. Она откинула волосы со лба и заметила, что он немного горячее, чем обычно, из-за чрезмерного употребления алкоголя. Она обняла его, как обнимают огромную собаку, с которой трудно справиться, и прильнула к нему, чтобы послушать его бурчание:

– Я не хочу, чтобы это кончалось... Я хочу продолжать сниматься с тобой до конца жизни!

...

Съемки подошли к концу. В последний день они должны были сниматься в доме Фан Чи – в той самой красивой голубой комнате. Чен Син и Чжан Чжун стояли бок о бок перед кухонным столом. Это был простой центральный кадр, снятый со спины. В момент съемки Чэнь Чэньсэн пристально вглядывался в объектив камеры, пытаясь найти идеальный кадр.

Взяв в руки нож, Чжан Чжун посмотрел на спелые помидоры на разделочной доске и разрезал плоды. Сок и мякоть вытекали, как свежая кровь, а Чен Син наклонился к нему, чтобы прошептать на ухо приятные слова. В этот момент Чжан Чжун засмеялся, но в этом смехе слышался намек на раздражение, и оттолкнул Чен Сина мокрыми и липкими руками. Чен Син крепко обнял мужчину, не желая отпускать, и наклонился ближе. Он продолжал что-то непристойно шептать Чжан Чжуну на ухо, отчего тот покраснел и отстранился.

– Снято!

Чэнь Чэньсэн не мыл голову уже несколько дней. Волосы были жирными, и он бесконечно чесал их.

– Хотите знать, почему мы снимаем кадр со спины? Потому что оба моих главных актера пришли сегодня на работу с опухшими глазами! Но даже при съемке со спины вы оба все равно не справляетесь. Что это за ужасная и неуклюжая игра?!

В тот момент, когда камеры остановились, Чен Син и Чжан Чжун слегка отодвинулись друг от друга. Чжан Чжун, словно в оцепенении, крепко сжимал в руках нож и не двигался ни на дюйм, а Чен Син повернулся, чтобы выслушать указания режиссера. Узкий нож для фруктов был наклонен под углом в тридцать градусов, и на лезвии ножа Чжан Чжун увидел отражение расплывчатой фигуры. Пока они слушали, Чен Син внезапно обернулся, испугав Чжан Чжуна. От неожиданности он с громким стуком уронил нож на разделочную доску.

Чен Син, видимо, понял, что он за ним наблюдал, и стоял ошеломленный. Чжан Чжун не смел поднять голову. В этот момент Чжан Чжуну не хватало только слова поддержки или шутки, даже если бы она была саркастичной и бессмысленной, они могли бы быстро вернуться в нормальное состояние и продолжить съемку. Чжан Чжун ждал, в глубине души надеясь, что они смогут просто вернуться назад, он ждал, что «его Чен Син» сделает этот шаг, как и во все предыдущие разы. Но на этот раз Чен Син отступил.

– Можно мне пять минут? – сказал Чен Син с покрасневшими глазами, стиснув зубы, и бросился к выходу.

– А? Эй! – озадаченно воскликнул Чэнь Чэньсэн.

После того как главный актер убежал, съемочная группа тоже прекратила все дела и начала болтать между собой. Никто не обратил внимания на одинокую фигуру Чжан Чжуна, стоящего к толпе спиной и дрожащего от волнения. Он поспешно включил кран, и вода с шумом смыла его набежавшие слезы.

Глава 60

Когда наступили выходные, Фан Чи и Гао Чжун вместе отправились в путешествие. Промчавшись по шоссе более двух часов, они заехали на стрелковый полигон в городе Уси. Гао Чжун был удивлен мастерством Фан Чи в стрельбе из двуствольного ружья по тарелкам и в тот вечер не спешил возвращаться домой. Вечером он позвонил своему другу и попросил остановиться в его роскошном клубе в пригороде Уси.

Найдя здание клуба и зарегистрировавшись на ночь, они решили поужинать. Они закончили за полночь, но Гао Чжун все еще был так возбужден первым днем, что не хотел возвращаться в номер. Фан Чи взял его за руку и потянул за собой:

– Почему ты сегодня такой возбужденный?

Гао Чжун огляделся по сторонам и заметил, что уже достаточно поздно, поэтому вокруг них никого не было. Он встал на цыпочки и неожиданно крепко поцеловал Фан Чи в губы.

– Когда у нас будет время в будущем, мы можем вернуться, чтобы пострелять еще раз?

Фан Чи осторожно поцеловал его в ответ, понимая, что они все еще находятся на людях, и сказал:

– Тебе так понравилось? Но ты сегодня не очень-то стрелял.

Гао Чжун не хотел себе в этом признаваться, но ему очень понравилось наблюдать за тем, как Фан Чи сбивает глиняных голубей в этот день. Ему нравилось наблюдать, как Фан Чи, нацепив оранжевые очки и желтые наушники, готовил ружье, прицеливался и сбивал один диск за другим. Каждый его выстрел был подобен прямому попаданию в сердце Гао Чжуна, все его тело содрогалось от отдачи.

Одного поцелуя оказалось недостаточно, и двое отчаянно прижались друг к другу. В конце концов, они отошли достаточно далеко, чтобы продолжить прогулку по территории клуба рука об руку. Когда они проходили мимо крытого бассейна, Гао Чжун с нетерпением затащил туда Фан Чи. Затем он купил себе плавки в торговом автомате и радостно побежал в раздевалку переодеваться. Бассейн был стандартного размера, но из-за зеркал на стенах и потолке казался больше обычного. Ряд ночных светильников освещал воду в бассейне, и темно-синие волны плавно переливались на ее поверхности. Все это производило впечатление неземной и мистической красоты.

Гао Чжун небрежно бросил телефон на кресло, одобрительно присвистнул и, закрыв глаза и зажав нос, прыгнул в воду. Брызги разлетелись с такой силой, что Фан Чи окатило с ног до головы. Как раз в тот момент, когда он уже собирался прыгнуть в воду, на его телефоне высветилось уведомление – сообщение от куратора Янь. Фан Чи подошел к бортику бассейна и сел, свесив ноги в воду. Температура воды была оптимальной, он расслабленно покачивал ногами и смотрел на сообщение:

[Запись на собеседование подтверждена. Оно состоится в следующий четверг утром в деканате факультета психологии на 3-м этаже].

Гао Чжун плавал очень быстро; скорость, с которой он делал круги по бассейну, создавала ощущение, что он рыба. На самом деле его можно было бы назвать прохладным ветерком, рассекающим воду. Гао Чжун быстро проплыл от одного конца до другого пятидесятиметрового бассейна, коснулся стенки, затем перевернулся и помчался прямо к Фан Чи, остановился перед ним и неожиданно легонько поцеловал его левое колено. Фан Чи не успел ничего предпринять, как он стремительно перевернулся и снова уплыл.

Приятно удивленный Фан Чи улыбнулся про себя, как будто только что украл самое сладкое печенье из банки с печенюшками. Недолго думая, он быстро ответил: [Спасибо, куратор Янь].

При тусклом освещении тело Гао Чжуна выглядело бледнее, чем обычно. Его белые руки, плечи и лодыжки изредка показывались из-под воды, словно мимолетная вспышка. И Фан Чи почувствовал, как заколотилось его сердце. Вскоре на его телефон пришел ответ: [Не стоит благодарности. Мы же одноклассники, в конце концов. Только не забудь заранее хорошо подготовиться. Учитывая твое нынешнее положение, преподавание в университете – лучший вариант.]

На следующем круге Гао Чжун подплыл к Фан Чи и поцеловал его правое колено, после чего снова быстро уплыл. Фан Чи положил телефон и молча наблюдал за ним. Он не мог поверить, что этот миг действительно происходит. Они наконец-то были вместе, и Гао Чжун не отказался от него. Как сейчас Гао Чжун плыл к нему – с такой прямой и непоколебимой решимостью, так он будет плыть и в будущем.

Словно невидимая нить тянула их друг к другу. Это была связь, соединившая их судьбы, которую нельзя было так просто разорвать или оборвать. В этот момент Гао Чжун, казалось, почувствовал эту связь: он подплыл к Фан Чи и замер возле его ног. Когда он поднялся, капли воды с волос очертили изгиб его сексуальных щек. Его губы маняще блестели в свете отражающихся от них капель. Гао Чжун выглядел совершенно очаровательно и смотрел на Фан Чи ласковыми глазами. Он нежно, но с силой развел руками колени Фан Чи, прижался к нему и, не задумываясь, опустил голову между его ног.

Фан Чи от неожиданности откинулся назад и оперся на руки. Язык Гао Чжуна безжалостно дразнил через плавки, и Фан Чи постоянно оглядывался на дверь с виноватым выражением лица. Как раз в тот момент, когда Фан Чи отвлекся на дверь, Гао Чжун оттолкнулся от стенки и поплыл назад с широкой ухмылкой на лице, вызывающе высунув язык.

– Иди сюда! – негромко крикнул Фан Чи, явно чувствуя нетерпение. Гао Чжун гордо захихикал, опустив руки под воду и покачиваясь. Фан Чи расширил глаза, поняв, что делает его любовник – тот снял плавки.

Словно зачарованный, Фан Чи был уведен им в воду. Гао Чжун наблюдал за тем, как его добыча подплывает все ближе и ближе, и плеснул в него водой, а затем с радостным криком переплыл на другой край бассейна. Фан Чи мгновенно бросился вперед, чтобы схватить его, легко поймав за лодыжку и оттащив назад, а затем набросился на него. Он медленно и неуклонно оттеснял Гао Чжуна назад, пока тот не уперся в край бассейна. Гао Чжун пристально посмотрел на Фан Чи, как бы призывая его к действию. Как и ожидалось, Фан Чи не подвел его. Одним движением он сделал глубокий вдох и погрузился под воду. Гао Чжун почти сразу же застонал от удовольствия.

Его стон был громким и сладострастным. Гао Чжун ухватился пальцами за бортик бассейна и крепко сжал, откинув голову назад, он качался на воде, постанывая от удовольствия. Спустя почти полминуты Фан Чи вынырнул сделать несколько вдохов, а затем быстро опустился под воду, чтобы снова начать сосать. Этот изнурительный ритм продолжался еще некоторое время, заставляя Гао Чжуна терять контроль над собой. Он уставился на зеркальный потолок и увидел собственное отражение – бесстыдно раздвинутые ноги и развратное выражение лица, когда его мужчина то поднимался, то опускался в темно-синюю воду.

Возможно, его стоны были слишком громкими и откровенными, а может быть, это была обычная ночная уборка, но вдруг в помещение вошел молодой человек со шваброй в руках. Увидев открывшуюся перед ним картину, он так испугался, что тут же застыл на месте. Гао Чжун, заметив юношу, тоже испугался и неловко подтолкнул Фан Чи под воду.

Юноша наконец-то вышел из оцепенения, быстро отвернулся и, запинаясь, произнес:

– Эээ... Вы там, – не зная, что сказать, он начал тупо пересказывать правила: – Извините, сэр. Это общественное место, и мы не одобряем неуместные действия между гостями мужского и женского пола...

Фан Чи резко вынырнул из воды и, не понимая ситуации, спросил вслух:

– Что случилось? – после чего медленно вытер лицо и облизнул губы. Заметив странное выражение на лице Гао Чжуна, он повернул голову, чтобы посмотреть, но увидел лишь как размытая фигура скрылась из виду.

Фан Чи был немного ошарашен, когда встретился взглядом с Гао Чжуном. Поначалу он думал, что тому будет неприятно, что их самый интимный момент увидит незнакомец, но оказалось, что это не так. Тот факт, что он мог быть с тем, кого действительно любит, казалось, изменил его до глубины души. Больше не боясь, что подумают другие, он громко рассмеялся, положил руку на плечо Гао Чжуна и сказал:

– Пойдем, пойдем.

Как и зевота, его улыбка оказалась заразительной. Как только Фан Чи улыбнулся, Гао Чжун сразу же расслабился, опустил голову и смущенно сказал:

– Ты первый.

Фан Чи хотел подождать его, поэтому просто стоял, не двигаясь, и смотрел на него. Гао Чжун покраснел под его пристальным взглядом и поплыл за выброшенными плавками. Он не стал их надевать, а лишь прикрыл ими нижнюю часть тела, пока они молча шли к душевой. Они даже не потрудились включить свет, неловко встав спина к спине под струи холодной воды. В окружении тусклого света из коридора и легкого шелеста воды Гао Чжун осторожно спросил шепотом:

– Он уже ушел?

– Я не знаю, – шепотом ответил Фан Чи, промывая волосы водой.

– Кажется, он уже ушел, – через некоторое время произнес Гао Чжун.

Только тогда Фан Чи услышал эротические звуки, доносящиеся из-за спины. Повернув голову, он увидел Гао Чжуна, который стоял под холодным душем, слегка двигая заведенными за спину руками.

– Прекрати дурачиться, – проворчал Фан Чи и бросил взгляд на дверь. Несмотря на то, что он был явно настороже, на его губах играла едва сдерживаемая ухмылка: – Делать это здесь... Это очень неприлично.

Даже сказав это, Фан Чи все равно протиснулся под душ к Гао Чжуну, где они оказались лицом к лицу. Гао Чжун сразу же, без всяких изысков, прильнул к нему, поднял правую ногу и обхватил ею талию Фан Чи, потираясь о него.

Фан Чи не стал упираться, а просунул руку между бедрами Гао Чжуна и глубоко ввел два пальца. С губ Гао Чжуна сразу же сорвались громкие стоны, как будто он надеялся, что весь мир услышит его эротические крики. Немного поиграв с дырочкой Гао Чжуна, Фан Чи начал циловать его лицо, бормоча на ухо:

– Не шуми...

– Но ты отказываешься меня трахать, – стонал Гао Чжун и, крутя бедрами, дрожал с головы до ног. – Я не хочу твоих пальцев... Я хочу...

– Ты такой... – Фан Чи не мог подобрать подходящего слова, чтобы описать своего ненасытного любовника, импульсивно он вывернул запястье и начал сильнее надавливать под другим углом. В ответ на это стоны Гао Чжуна стали еще громче, и Фан Чи заставил его замолчать, целуя и посасывая его приоткрытые губы. – Боюсь, что даже секса с тобой будет недостаточно...

Фан Чи не был уверен, потому ли, что его пальцы попали в определенное место, или из-за его наводящих слов, но Гао Чжун неожиданно издал такой громкий крик, словно был на грани смерти от удовольствия. Гао Чжун задрожал всем телом, отчаянно вцепился в Фан Чи и неожиданно кончил.

Фан Чи сразу же поддержал его и, словно успокаивая шаловливую кошку, стал нежно гладить его по спине, целуя в лоб и ожидая, пока тот придет в себя.

– Как ты мог так возбудиться на людях? – спросил Фан Чи, поднимая Гао Чжуна на руки. – В следующий раз тебе лучше не повторять этого.

Гао Чжун не мог даже одеться сам, так как отходил от оргазма, поэтому одевать его пришлось Фан Чи. Поддерживая его обмякшее тело, Фан Чи вместе с ним вышел из раздевалки. Выйдя, они сразу столкнулись с тем самым молодым человеком. Как только их взгляды встретились, юноша опустил голову и покраснел, лишь украдкой поглядывая на них.

Только когда они отошли подальше, прошли по коридору и вошли в лифт, Гао Чжун отреагировал должным образом. Он явно переживал, что его застукал незнакомец, поэтому легкомысленно пожаловался:

– Что тут такого?

Фан Чи, заметив неловкость Гао Чжуна, успокоил его:

– Он не это имел в виду. То, что мы делали... даже если бы это были мужчина и женщина, это все равно было бы неприлично.

Дверь лифта открылась, Гао Чжун схватил Фан Чи за воротник и вытолкнул его наружу:

– Что это значит? Ты сейчас заступаешься за другого?

Несмотря на то, что это была шутка, Фан Чи, улыбаясь, поднял обе руки вверх, защищаясь:

– Нет, нет. Все, что ты говоришь, всегда правильно!

Пиликнув, дверь их комнаты открылась.

– Так-то лучше, – проворчал Гао Чжун, отпустив воротник Фан Чи и осматривая комнату в поисках чего-нибудь. Скинув ботинки и пиджак, он быстро добавил: – Подожди секунду, я дам тебе награду.

Поскольку клуб принадлежал другу Гао Чжуна, на эту ночь для них был забронирован большой президентский номер. Обстановка номера была очень роскошной, а в углу спальни стоял старинный виниловый проигрыватель. Как только Фан Чи подошел к проигрывателю и включил его, знойный голос Ланы Дель Рей «West Coast» эхом разнесся по всему помещению. Фан Чи прибавил громкость, чтобы еще больше насладиться эффектом музыки, а затем подошел к винному бару, чтобы открыть бутылку шампанского. С фужером шампанского в руках он подошел к гардеробной и когда заглянул в нее, у него мгновенно отпала челюсть.

Гао Чжуна стоял к нему спиной. На нем была темная, мышиного цвета шуба, под которой ничего не было, и она соблазнительно соскользнула, обнажив плечо и большую часть спины. На левой ноге красовалась черная туфля на каблуке, а правая нога была приподнята в процессе надевания другой туфли. Угол наклона второго каблука демонстрировал легендарную ярко-красную подошву лабутенов.

– Эй... – Фан Чи прислонился к стене, откровенно заигрывая с Гао Чжуном, как с женщиной.

Удивленный неожиданным появлением Фан Чи, Гао Чжун запаниковал и покраснел, поспешив объясниться:

– Я видел их в шкафу, когда мы заселялись сегодня днем. Наверное, их оставила какая-то знаменитость...

Фан Чи осторожно подошел к Гао Чжуну, желая заманить его в угол, но в то же время немного сомневаясь.

– Интересно, – сказал он, – я весьма удивлен.

– Тебе все еще нравятся женщины? – мазохистски спросил Гао Чжун, но тут же пожалел о своих словах и добавил: – Если тебе это нравится, то есть еще нижнее белье и чулки...

Фан Чи уставился на Гао Чжуна словно одержимый, затем просунул руку под шубу, чтобы коснуться его кожи. Гао Чжун вздрогнул и непроизвольно отпрянул. Заметив его отступление, Фан Чи мгновенно дотянулся до ближайшей поверхности и поставил фужер с шампанским, а затем быстро запахнув шубу, подхватил Гао Чжуна, чтобы отнести в спальню. Аккуратно опустив Гао Чжуна рядом с кроватью, Фан Чи, наклонившись, провел ладонями вниз по его бедрам и ловко снял одну из туфель.

– Чарльз, – ворковал Гао Чжун, подражая тому, как Цзо Линьлинь называла английское имя Фан Чи, – Чарльз!

– Святая матерь божья! – в шутку воскликнул Фан Чи, принявшись отчаянно срывать с Гао Чжуна скользкую шубу, и поспешно расстегнул ремень, словно неуправляемый зверь во время спаривания. Вдруг из мехового рукава Гао Чжуна что-то брызнуло, обдав лицо Фан Чи легким туманом.

Гао Чжун хихикнул, сбросил у кровати вторую туфлю и вывернулся из рук Фан Чи. Вытирая лицо и вдыхая сладкий аромат, Фан Чи все еще находился в оцепенении от неожиданности – похоже, это были женские духи. Несмотря на то, что глаза его горели желанием, Фан Чи притворился сердитым и уставился на Гао Чжуна. Наглец, очевидно, припрятал в рукаве еще один сюрприз: он достал маленький тюбик ярко-красной помады, которую и накрасил себе на губы с явным талантом.

Глаза Фан Чи расширились, и он набросился на него. Не обращая внимания на умоляющие протесты, он грубо обхватил губы Гао Чжуна своими. Помада размазалась повсюду: по губам, подбородку, щекам, мочкам ушей – все было красным.

...

Закончили они только в три часа ночи. Фан Чи вышел из ванной и, посмеиваясь, лениво разлегся на кровати. Гао Чжун все еще был в душе, его светло-серый силуэт виднелся сквозь матовую стеклянную перегородку. Вдруг зазвонил телефон Гао Чжуна. Фан Чи посмотрел на экран, увидел входящий звонок с международного номера и проигнорировал его. Но абонент настойчиво пытался дозвониться, перезванивая раз пять. В конце концов Фан Чи нехотя взял трубку:

– Алло?

Некоторое время линия молчала, и Фан Чи решил, что это розыгрыш. Когда он уже собирался положить трубку, там раздался голос женщины средних лет:

– Ты тот... тот... Фан Чи?

Фан Чи был ошеломлен:

– Кто вы?

– Ты ублюдок! – хотя это было явное оскорбление, по дрожащему голосу женщина больше походила на жертву, рыдающую: – Как тебе не стыдно!

Фан Чи нервно поднялся с кровати и постучал в дверь ванной комнаты, затем потянулся, чтобы передать телефон. Как только Гао Чжун взглянул на номер входящего звонка, его лицо побледнело. Выйдя из ванной, он глубоко вздохнул и, взяв трубку, пробормотал:

– Мама.

Фан Чи поспешно схватил ближайшее полотенце и начал вытирать мокрое тело Гао Чжуна, следуя за ним, как личный дворецкий. Гао Чжун, не обращая внимания на его действия, разочарованно жаловался в трубку:

– Это Цзо Линьлинь тебе такое сказала? Ты ведь ненавидишь ее больше всех! – Гао Чжун был раздражен, но в то же время испытывал некоторый страх.

Молчание Гао Чжуна затянулось надолго, так как из телефона доносился дрожащий голос матери, которая ругала его. Он не издавал ни звука, только фыркал то тут, то там. Когда он уже собирался подойти к шкафу, чтобы взять одежду, то заметил Фан Чи, нервно сидящего на краю кровати с влажным полотенцем, скрученным и скомканным в беспорядочный клубок в руках. Гао Чжун вернулся к Фан Чи и предложил ему лечь в постель первым.

– Мы вместе, – тщательно выделил каждое слово Гао Чжун, когда Фан Чи выключил свет и лег в постель. Гао Чжун облокотился на грудь Фан Чи, крепко обхватил его за талию и добавил: – Это я пошел за ним.

Фан Чи молча слушал, слегка проводя пальцами по влажным волосам Гао Чжуна, пытаясь успокоить его. По повышенному голосу в трубке было слышно, что мать Гао Чжуна все больше и больше волнуется. Точно так же с каждой минутой напрягались и мышцы Гао Чжуна, казалось, что он вот-вот взорвется. Фан Чи протянул руку и нежно поцеловал Гао Чжуна в лоб, а затем прошептал ему на ухо:

– Не сердись на маму. Даже если она тебя ругает, это только потому, что она тебя любит.

Гао Чжун послушно внял совету Фан Чи. Однако полностью расслабиться ему все равно не удалось, мышцы напряглись еще больше. Через некоторое время Гао Чжун снова заговорил:

– Мама, ты всегда была такой независимой и сильной женщиной. Иногда я... я боюсь тебя, – к концу фразы Гао Чжун начал задыхаться: он явно нервничал, признаваясь в своих страхах. С признаками приближающегося приступа паники он еще мгновение колебался, прежде чем продолжить: – Есть кое-что, о чем я никогда не решался тебе сказать, но...

Фан Чи понял, о чем хочет рассказать Гао Чжун, и задрожал: мурашки покрыли все его тело. Ему хотелось быть ближе, чтобы поддержать его в этом непростом испытании и лучше понять тонкие изменения в эмоциях Гао Чжуна. Однако не успел он открыть рот, как из покрасневших глаз Гао Чжуна потекли слезы, и он признался:

– Меня изнасиловал... мужчина.

Это очень длинная история, подумал Фан Чи. Он откинул одеяло, встал и подошел к мини-холодильнику, чтобы взять для Гао Чжуна бутылку холодной воды.

...

В четверг в 11:40 Гао Чжун ждал на перекрестке у входа в южные ворота университета Пуцзянь. Когда Фан Чи уходил утром, он сказал, что собеседование закончится около половины одиннадцатого и что Гао Чжун может встретить его там. Однако встреча явно затягивалась. Гао Чжун с тревогой зажег сигарету и стал ждать на обочине дороги. В это утро он решил ехать на метро, так как в этом районе трудно было найти место для парковки. Под палящим полуденным солнцем он нашел затененное место под соседним зданием и стал ждать. Через дорогу находился военный городок, у входа стоял солдат с автоматом. Солдат был высок и хорошо сложен, одет был в безукоризненную форму, спина была прямая. Гао Чжун не удержался и бросил в его сторону несколько лишних взглядов.

Странно, но солдат тоже смотрел на него, но совсем по другой причине. В этой местности редко встречались люди, одетые столь официально, поэтому Гао Чжун выделялся на фоне остальных. Уложенные волосы, сшитый на заказ темно-синий костюм, блестящие запонки и пуговицы – все это словно сияло в пустыне. Хотя Гао Чжун не отличался высоким ростом, его изысканный и роскошный стиль одежды легко выделял его из толпы.

Гао Чжун на долю секунды задержал взгляд на солдате. Несмотря на то, что они явно украдкой поглядывали друг на друга, случайная встреча взглядов казалась настолько обыденной, что это было похоже на жест подсознания. В этот момент к ним подошла женщина в развевающейся юбке; от нее исходило очарование зрелости, ее бедра покачивались вправо и влево. Остановившись прямо перед Гао Чжуном, она словно ножницы вклинилась между их взглядами. Она окинула его взглядом, потянулась в сумочку и достала коробку сигарет, затем приложила одну к губам и спросила:

– У вас есть зажигалка?

Гао Чжун никогда не считал себя джентльменом. Он не удостоил ее взглядом, равнодушно ответив:

– Нет.

Он даже не потрудился проявить вежливость и откровенно солгал ей. Потрясенная женщина бросила на него злобный взгляд, после чего поспешно удалилась.

Солдат был ошеломлен поведением Гао Чжуна. Какой мужчина не уделит ни минуты, а то и всей жизни такой сексуальной и манящей женщине? Этот загадочно одетый мужчина неожиданно и грубо отстранил ее от себя, солдат был в недоумении, но вскоре узнал причину. Гао Чжун торопливо докурил сигарету, но вместо того, чтобы затушить окурок у себя под ногами, намеренно бросил его в канализацию в нескольких метрах от себя. Затем он расстегнул пиджак и стал активно обмахиваться им, пытаясь избавиться от тягучего дыма. Солдат не удержался от усмешки, подумав, что тот, наверное, ждет свою девушку.

Гао Чжун потянулся вниз и поднял портфель в поисках жвачки. Вдруг из-за угла появился еще один человек. Звук рингтона его телефона был слышен еще до появления человека:

Голубая гортензия, холодная божественная наличность,

Кашемир, одеколон и белое солнце...

Какое совпадение, подумал Гао Чжун. Это была песня Ланы Дель Рей «Old Money.». Он слышал ее в прошлые выходные, когда лежал в постели с Фан Чи, и они одновременно достигли оргазма. Слова песни прервались, когда трубку сняли:

– Здравствуйте, куратор Янь. Ммм... Да, все прошло очень хорошо. Спасибо.

Это был голос Фан Чи; Гао Чжун повернул голову – знакомые очки без оправы, теплая искренняя улыбка, это действительно был он.

Солдат в шоке смотрел на то, как Гао Чжун радостно обхватил руками талию Фан Чи и обнял его. Их тела плотно прижались друг к другу, между ними не оставалось ни капли воздуха. Выражение лица Гао Чжуна мгновенно сменилось с безразличного на возбужденное, губы маняще приоткрылись. Снова раздался звонок, но они были так увлечены друг другом, что не обратили на него внимания.

Винтовка на плече солдата вдруг стала намного тяжелее, и ее вес врезался в плечо. Солдат в панике отвел взгляд. Направив взгляд в другую сторону, он, казалось, мог обмануть себя, думая, что мир остался прежним. Только на заднем плане слышались загадочные слова английской песни:

Но если ты позовешь меня, ты знаешь, что я приду,

И если ты позовешь меня, ты знаешь, я прибегу,

Я прибегу к тебе, я прибегу к тебе,

Я прибегу, прибегу, прибегу,

Я приду к тебе, я приду к тебе,

Я приду, приду, приду...

Глава 61

Чэнь Чэнсэн захотел добавить дополнительную сцену.

– Это последняя сцена, поэтому я хочу, чтобы вы все показали себя с лучшей стороны, – крикнул Чэнь Чэнсэн актерам и съемочной группе, обдумывая ракурс съемки. Последние десять минут он размышлял над тем, как лучше осветить помещение, чтобы солнце проникало в окно «голубой комнаты» Фан Чи.

– Мы добавили эту сцену, чтобы показать эмоциональную связь между двумя главными героями. После всего, что им пришлось пережить, трудные времена наконец-то закончились и хорошие времена только начинаются. Это будет так называемый «медовый месяц», поэтому в этой сцене можно быть немного смелее. Не бойтесь показаться слишком пошлыми!

Чен Син стоял слева от него, а Чжан Чжун – справа. Чэнь Чэнсэн заметил их неловкость, так как между ними царила тяжелая атмосфера. Он похлопал каждого из них по плечу и строго сказал:

– Обращайте внимание на такие мелочи, как повседневные жесты.

Впервые за свою карьеру Чен Син не был уверен в своих актерских способностях и попросил режиссера вместе с ним пройтись по сцене перед первым дублем. Сегодня оба актера были одеты в повседневную одежду: рубашки и брюки. Глаза Чен Сина блестели от предвкушения, он спокойно накинул галстук на шею и ждал, когда Чжан Чжун медленно пойдет к нему.

Однако после нескольких коротких шагов все рухнуло. Все тело Чжан Чжуна онемело до кончиков пальцев, а сердце болезненно сжалось. В этот момент он не знал, кто он – он сам или Гао Чжун; кто перед ним – Чен Син или Фан Чи. Действовали ли они сейчас в фильме или в реальной жизни? Чжан Чжун глубоко вздохнул и сказал:

– Давай начнем.

Чен Син лениво кивнул головой и сделал жест, как бы говоря: пожалуйста, после вас.

– Тогда начнем.

Эти два простых слова звучали так открыто и приглашающе, но в глубине души Чжан Чжун чувствовал откровенную отчужденность. Чжан Чжун опустил голову, чтобы собраться с эмоциями, и сделал последний шаг, чтобы встать перед «ним». Чжан Чжун взял в руки оба конца галстука и произнес фразу:

– Этот цвет тебе очень идет, – он хотел улыбнуться, но уголки рта никак не хотели подниматься. Шелковый галстук постоянно выскальзывал из пальцев, а руки дрожали. После нескольких неудачных попыток завязать узел он сдался и, положив дрожащие ладони на грудь Чен Сина, сказал: – Это узел Виндзор, который тебе так нравится.

Чен Сину не осталось другого выбора, кроме как самому завязать себе галстук. Чжан Чжун наклонился к нему и нежно потерся носом о макушку Чен Сина, как того требовал сценарий. Несмотря на то, что внешне этот жест выглядел очень мило, внутри Чжан Чжун был чересчур осторожен. Каждое движение было тщательно просчитано, поэтому казалось, что он немного сомневается.

– Почему ты хочешь, чтобы я его завязал? Ты же вроде сам умеешь....

– Но если это сделаешь ты, мне будет сопутствовать удача, – сказал Чен Син, проводя губами по щеке Чжан Чжуна.

От их близости и прикосновений Чжан Чжун затрепетал:

– Хочешь, я пойду с тобой?

Губы Чен Сина следовали за нежным изгибом челюсти Чжан Чжуна, осыпая его поцелуями до самого подбородка. Одновременно он взял руку Чжан Чжуна и положил ее на свой узел Виндзор.

– Это же собеседование в университете. Не слишком ли эффектно я выгляжу в этом костюме?

Как раз в тот момент, когда Чжан Чжун собирался произнести свою следующую фразу, Чэнь Чэнсэн глубоко вздохнул:

– Ладно, хватит уже, – он бросил сценарий, который всегда держал в руках, на режиссерское кресло и сказал: – Нет необходимости в прогоне. Давайте сразу начнем, – он сердито сел перед камерой и пожаловался: – Все равно нет смысла в прогоне!

Пока девушка из гримерного отдела мочила волосы Чжан Чжуна для следующей сцены, вся съемочная группа заняла свои места и установила две камеры для одновременной съемки. Чен Син снова распустил галстук и встал у окна в лучах теплого утреннего света.

– Мотор! – крикнул Чэнь Чэнсэн, когда в кадр вошел Чжан Чжун. Его влажные волосы после «закадрового душа» создавали ощущение домашнего уюта.

– Этот цвет тебе очень идет, – Чжан Чжун держал два конца шелковистой ткани. Боясь снова напортачить, он начал медленно скручивать и завязывать узел. Его голос слегка дрожал, когда он заставлял себя расслабиться. Он глубоко вздохнул и сказал: – Это узел Виндзор, который тебе так нравится.

Чен Син внезапно обнял его. Движение было настолько резким и сильным, что Чжан Чжун едва не вскрикнул. Чэнь Чэнсэн не стал говорить «стоп», и они продолжили. Чжан Чжун в замешательстве смотрел, как знакомые черты лица мужчины становятся все ближе и ближе, и только потом выдавил из себя:

– Почему ты хочешь, чтобы я завязал его? Ты же вроде сам умеешь...

Чен Син наклонился, приоткрыв губы, словно собираясь поцеловать его. Однако, приблизившись к Чжан Чжуну достаточно близко, чтобы обмануть камеру, он сказал:

– Но если это сделаешь ты, мне будет сопутствовать удача.

Чжан Чжун закрыл глаза и нервно заикнулся:

– Хорошо... – наконец, галстук был завязан, он неудержимо задрожал и почувствовал в глазах жгучую боль. – Хочешь, я пойду с...

До Чжан Чжуна наконец дошло, что это действительно их последняя совместная сцена. После сегодняшнего дня они разойдутся в разные стороны и, возможно, больше никогда не встретятся. В этот момент Чжан Чжун ощутил непреодолимое желание заставить Чен Сина остаться, заставить этого человека остаться в его скучной и неинтересной жизни. Чувство безысходности охватило его, он в отчаянии выдавил:

– ...тобой

Чен Син, как будто их сознание было связано, легко догадался о чувствах Чжан Чжуна. Он нетерпеливо провел пальцами от подбородка Чжан Чжуна к его щекам. Неловкий и отстраненный поцелуй сменился сильной страстью и тоской. Это уже не было похоже на случайный утренний флирт возлюбленных, а скорее на отчаянную тоску двух расстающихся любовников. Чен Син, задыхаясь, поспешно проговорил:

– Это же собеседование в университете. Не слишком ли эффектно я выгляжу в этом костюме?

– Мой мужчина... – Чжан Чжун наконец открыл глаза и посмотрел на него, по его щеке скатилась слеза: ...самый красивый из всех мужчин.

Чен Син поцеловал его, словно не в силах больше сдерживаться. Чжан Чжун обнял его за плечи, и слезы хлынули из его глаз. Чжан Чжун прекрасно понимал, что их игра не соответствует сценарию, но ничего не мог с собой поделать. Чен Син взялся за штору и задернул ее вокруг их головы; сквозь ткань были видны только их темно-красные силуэты. Под этим прикрытием Чен Син отстранился от его губ, нежно приподнял Чжан Чжуну лицо и легонько вытер с него слезы.

Они крепко прижались друг к другу, их сердца бились так громко, что они отчетливо ощущали это. Чжан Чжун по привычке терся головой о кудрявые волосы Чен Сина, и они, прижавшись друг к другу, откровенно плакали. Время, проведенное вместе, истекало. То, что должно было закончиться, все равно закончится. После короткого взгляда глаза в глаза Чен Син слабил крепкую хватку на бархатных шторах и наклонился, чтобы в последний раз поцеловать Чжан Чжуна. Ткань медленно опустилась на его спину, слегка покачиваясь, и остановилась у окна.

– Стоп! – воскликнул Чэнь Чэнсэн. Дальше он молча снял наушники и ушел, не сказав больше ни слова.

Все было кончено.

Чжан Чжун и Чен Син сначала не двигались. Медленно и постепенно их губы и языки начали отстраняться друг от друга, а затем и их сплетенные тела. Их лица опалило жаром. Они нехотя отвели глаза, хотя им явно хотелось снова посмотреть друг на друга.

***

Прощальное торжество проходило в том же салоне KTV напротив гостиницы. Как обычно, было забронировано два номера, и по случайному совпадению это были те самые два номера.

– Вы видели? Два главных актера плакали сразу после того, как закончилась последняя сцена.

– Я видел. Это было так странно... Все-таки, это два взрослых мужчины!

– Что тут странного? Они столько времени провели вместе, каждый день целовались и обнимались. Разве это не нормально, что они слишком глубоко погрузились в эти роли? Я уверен, что даже у собаки после всего этого возникли бы чувства.

– Эти двое не просто целовались и обнимались... Учитывая ту жаркую атмосферу, которую они создавали на камеру во время сексуальных сцен, не может быть, чтобы между ними ничего не было. В последнее время о них ходило столько слухов. Я вам говорю, что все эти сплетни в Интернете не могли быть просто выдумкой...

В этот момент в комнату вошел Сяо Дэн с Чжан Чжуном. Члены команды тут же собрались вокруг них, предлагая напитки и поздравляя. Чжан Чжун должен был гордиться собой, когда слышал такие благонамеренные фразы, как «Чжан-лаоши, ты много работал» или «Чжан-лаоши, этот фильм обязательно станет хитом». Он должен был хотя бы переживать за результат их фильма, но в тот момент ему было просто все равно. Все, о чем он мог думать, словно было отделено от этого твердой и холодной стеной.

После того как все сотрудники подняли тосты, Сяо Дэн предложил им пройти в соседнюю комнату. Чжан Чжун встал, явно слегка подвыпивший, и равнодушно сказал:

– Пора прощаться...

Сяо Дэн посмотрел на Чжан Чжуна со сложным выражением лица, но ничего не сказал. Чжан Чжун и Сяо Дэн вошли в другую отдельную комнату вместе с другими. Эта комната была переполнена людьми. Чэнь Чэнсэн был явно пьян в стельку: он прижался к двум девушкам с художественного факультета и во всю мощь пел «Грустный Тихий океан». Чен Син сидел в конце комнаты и соревновался с Сяо Ваном в выпивке: пиво, вино, крепкие напитки – все было смешано, и они пили одну порцию за другой. Лицо Чен Сина раскраснелось от чрезмерного употребления алкоголя.

Чжан Чжун первым поднял тост за режиссера, затем, что логично, за Чжоу Чжэна, помощника режиссера. Когда он стоял перед Чен Сином, ему казалось, что его сердце разорвалось и разбилось на миллион кусочков.

– Эти последние несколько месяцев... – Чжан Чжун поднял бокал и с болью выдохнул остаток слов: – Спасибо, что заботился обо мне.

Чен Син легко поднял свой бокал и небрежно сказал:

– Взаимно, взаимно.

Они со звоном столкнулись бокалами и дрожащими руками подняли их. Этот жест вызвал у Чжан Чжуна воспоминания. Когда они только начинали этот проект, в точно такой же отдельной комнате проходила вечеринка.

Чжан Чжун больше не мог сдерживаться. Он откинул голову назад и одним глотком проглотил вино. Сяо Дэн попытался удержать его, но был с силой отброшен в сторону, и Чжан Чжун в бешенстве выбежал из комнаты. Как только он вышел за дверь, его встретил путаный длинный и узкий коридор салона KTV – налево или направо – все выглядело одинаково. Чжан Чжун не стал возвращаться во вторую отдельную комнату, а пошел в противоположном направлении. Он вспомнил, как однажды в таком же длинном коридоре его обняли сзади за плечи и в полном замешательстве втолкнули в мужскую уборную.

«Мужская уборная», – вглядываясь в эти два слова на табличке, Чжан Чжун медленно открыл дверь. Все было точно таким, как он помнил: раковина, зеркало, ряд белоснежных писсуаров. Он как будто все еще слышал, как Чен Син закрывал дверь, как он прижимал его к раковине и заставил смотреть в глаза, когда тот снова и снова извинялся: «Прости... Прости».

Чжан Чжун услышал, как за ним открылась и закрылась дверь – кто-то вошел. От переполнявших его эмоций Чжан Чжун в панике опустил голову и тут же повернулся, чтобы уйти. Уходя, он увидел пару мужских ботинок, которые показались ему странно знакомыми. Чжан Чжун удивленно поднял голову. Чен Син не обратил на него внимания, пройдя мимо и направившись к писсуарам. Чжан Чжуну следовало бы проигнорировать его и уйти, но он просто не мог. Его глаза расширились, и он, отчаянно сдерживая слезы, сказал:

– Раз уж мы завтра расстаемся, не хочешь ли ты сделать это в последний раз?

Казалось, Чен Син уже слышал эти слова, но не мог вспомнить, где и когда именно. Сдерживая свои эмоции, Чен Син не решался выразить подавляемое желание, не говоря уже о том, чтобы показать свою тоску по другому человеку. Вместо этого он притворился равнодушным и совершенно незатронутым его обидными словами, небрежно сказав:

– Конечно.

Односложный ответ Чен Сина прозвучал так бесстрастно и пренебрежительно, что Чжан Чжун вдруг почувствовал к нему непреодолимую злобу. Он ненавидел Чен Сина за то, что тот мог вести себя так безучастно и не поддаваться эмоциям. Чжан Чжун выбрал случайную кабинку и вошел в нее, Чен Син, не задумываясь, последовала за ним. Они начали с поцелуя, как обычно, но в этот раз все было по-другому. Как бы они ни целовались, что-то было не так. Вместо привычного чувства желания и надежды, этот поцелуй был с мучительной горечью. Каждое прикосновение их губ разбивало сердце Чжан Чжуна еще больше. Расстегнув ремень и быстро спустив брюки до щиколоток, Чжан Чжун окончательно перестал притворяться. Сердцу его было нестерпимо стыдно за свой поступок, но похотливое тело, казалось, думало о своем.

– Быстрее... – взмолился он, падая в объятия Чен Сина и забираясь в его штаны, чтобы подразнить его.

Чен Син со смешанными чувствами наблюдал за неловкими попытками Чжан Чжуна соблазнить его. Он мягко отстранил Чжан Чжуна и сказала:

– Нет, ты еще не готов...

Чжан Чжун быстро повернулся спиной к мужчине и сказал:

– Все в порядке, – он протянул руку, чтобы вслепую ухватиться за настенный крючок, и наклонился вперед, приглашающе выставив зад. – Я в порядке, правда.

– Нет, – покачал головой Чен Син. Несмотря на то, что отчаянно хотел этого, но не так. – Я не хочу в наш последний раз видеть кровь.

Разочарованный и, возможно, немного смущенный, Чжан Чжун снова стыдливо отвернулся. Он хотел порадовать Чен Сина, но не знал, что делать. Ему отчаянно хотелось сделать другого человека счастливым, пусть даже на мгновение. Чжан Чжун в панике опустился на колени и стал гладить член Чен Сина, а затем с жадностью направил его в рот. Заглатывая глубоко, одним движением, почти истязая себя, Чжан Чжун продвигался вперед, пока головка члена Чен Сина не уперлась ему в горло. Чен Син задрожал, не выдержав внезапного приступа наслаждения, он невесомо прислонился к двери кабинки, опустил глаза, чтобы снова и снова обводить его взглядом, и грубо мял его волосы, стараясь навсегда запечатлеть этот горький момент.

Они оба в глубине души понимали, что это их последняя встреча. Поэтому их реакция отличалась от обычной: движения Чен Сина стали более грубыми, а Чжан Чжун стал жадно засасывать все глубже. Непрерывное давление на заднюю стенку горла Чжан Чжуна вызывало чувство тошноты. Точно такое же чувство он испытывал по отношению к словам, которые не мог произнести вслух. Чжан Чжуну очень хотелось сказать: «Давай не будем расставаться. Давай останемся такими, какие мы есть. Неважно, что это сомнительные отношения». Но смысла в этом не было – в конце концов, всему приходит конец. Съемки уже закончились. Если бы они продолжили держаться друг за друга, их бы воспринимали только как посмешище. Им оставалось лишь держаться и позволить времени уничтожить все. Со временем эта волна накала утихнет, как утихает и эта тошнотворная одержимость. В конце концов, они забудут друг друга и пойдут дальше каждый своей дорогой.

Расставание было разным. В одних случаях на душе становится тоскливо от напрасных усилий, в других – сладко от того, что на другом конце ждет новый возлюбленный. Когда Чжан Чжун смотрел на мужчину, стоящего над ним, горький привкус на кончике языка начал просачиваться в его незащищенное сердце...

Они вышли из туалета по отдельности и разошлись в разные стороны. Никого не предупредив, Чжан Чжун сразу же вернулся в свой номер 3705. Открыв дверь, он стал лихорадочно собирать вещи, хватая все, что попадалось под руку: одежду, обувь, пальто. Как только чемодан был заполнен, он бросил все остальное в коробку и решил оставить ее Сяо Дэну, чтобы тот доставил ее на следующий день.

Затем он подошел к прикроватной тумбочке, чтобы взять свои личные вещи – паспорт, банковские карты и небольшую сумму денег. В спешке Чжан Чжун с усилием открыл ящик стола. Внутри что-то задребезжало, затем с грохотом выскочило из ящика и покатилось к его ногам. Чжан Чжун медленно повернулся и замер, увидев перед собой этот предмет. При виде платинового кольца «Моя любовь свирепа, как Тигр» у него мгновенно защипало в носу.

В тот день в картинной галерее Чжан Чжун на коленях ползал по полу укромного туалета в поисках этого маленького металлического кружочка. На белом кафеле, отражающем верхний свет, легко было не заметить маленькое кольцо. Чжан Чжун потратил немало времени, прежде чем наконец нашел его.

Чжан Чжун присел на край кровати и осторожно взял в руки кольцо. Он рассматривал его, отмечая, что Чен Син обладает прекрасным вкусом, выбрав элегантный и в то же время тонкий дизайн украшения. Чжан Чжун никогда не решался надеть кольцо, но в этот раз он робко поднес платиновое кольцо к кончику пальца и провел им по пальцу. Не успело кольцо полностью надеться, как он с чувством вины тут же снял его. Спустя некоторое время он набрался смелости и повторил попытку. На этот раз он надел его на безымянный палец левой руки. Размер подошел идеально, оно плотно облегало палец.

Чжан Чжун на мгновение задумался и понял, что это маленькое платиновое колечко – все, что осталось между ними. Ни с того ни с сего по его щекам покатились слезы. Внезапный всплеск эмоций застал его врасплох. Он вспомнил, как Чен Син дразнил его, что он любит поплакать. Вспоминая все те моменты, которые они провели вместе, даже если это казалось незначительным мимолетным замечанием, каждый момент наполнял Чжан Чжуна таким всепоглощающим счастьем. В оцепенении он прижал руку к груди и опустил голову, чтобы поцеловать кольцо.

Наконец Чжан Чжун принял решение. Он резко встал и достал телефон. Он набрал номер Се Данъи, нажал на кнопку набора, и через несколько коротких гудков трубку подняли. Даже через телефон Чжан Чжун почувствовал, как Се Данъи задыхается от нетерпения и едва сдерживаемого волнения.

– Алло, съемки окончены?

Ее вопрос прозвучал с таким отчаянием, что Чжан Чжун поджал губы и ответил:

– Да, мы только что провели прощальный ужин.

– О, хорошо. Кстати, я сегодня ходила на цветочный рынок. Апельсиновые деревья такие красивые, и я купила несколько...

Чжан Чжун прервал ее:

– Я просто хотел сказать... Тебе больше не нужно меня ждать.

В трубке надолго воцарилось молчание. Когда она снова заговорила, ее голос стал довольно агрессивным:

– Два мужчины вместе? Вы что, с ума сошли?!

– Мы не вместе, – тихо признался Чжан Чжун, – просто... даже если я не с ним, я не могу быть ни с кем другим.

«Бииип».

Послышался только протяжный сигнал прерванного телефонного звонка. Чжан Чжун посмотрел на экран телефона, который медленно гас, затем небрежно взъерошил волосы и потащил чемодан за дверь. Стоя на пороге, он оглянулся, выключил свет и, не оглядываясь, ушел.

***

Фильм отсняли. Чжан Чжун попрощался с прежней жизнью и не вернулся в Гуанчжоу. Он снял квартиру рядом с отелем Ocean Star Hotel и начал жить обычной жизнью. В свободное от работы время он первым делом выходил на утреннюю пробежку. Когда он бежал по тихой тропинке, засаженной деревьями, он всегда оказывался возле отеля Ocean Star Hotel, а в его наушниках звучала песня Rumer «Slow». Чжан Чжун щурился от утренних солнечных лучей под ласкающую душу музыку – так он делал уже много раз – и сразу же находил окно 37-го и 38-го этажей. Отражающийся блеск подмигивал ему, как приветствие старого друга.

Иногда он входил, поднимался на лифте и праздно стоял перед номером 3834. Когда ему становилось скучно, он доставал телефон и бесцельно пролистывал WeChat – у кого-то из друзей свадьба, у кого-то – второй ребенок, уведомления и новости от всех остальных, но ни одной строчки от того, о ком он хотел знать больше всего. Прошел уже год. Боль постепенно утихала, а бешеные эмоции того периода со временем улеглись. В конце концов, эти чувства стали похожи на дурную привычку, подобную никотиновой зависимости, но он не мог от них избавиться и просто оставить их в прошлом.

В конце сентября Чжоу Чжэн позвонил ему и сообщил, что работа над фильмом завершена. Маркетинговая команда решила выпустить рекламную песню с ним и Чен Сином. Только в этот момент Чжан Чжун понял, что так и не смог оправиться от тех первых чувств. Его сердце, оцепеневшее со временем, просто ждало подходящего момента, чтобы вновь всколыхнуться. Он всегда надеялся и жаждал – надеялся снова услышать это имя и жаждал снова увидеть его.

Студия звукозаписи находилась в Шанхае. Как и было условлено, Чжан Чжун пришел туда с утра пораньше, в новой одежде и с идеально уложенными волосами. Он очень волновался, ожидая в холле студии, пока не вошел продюсер, протянул ему бумагу и небрежно сказал:

– Чен Син уже записал свои части на Тайване. Теперь нам нужно, чтобы вы просто записали свою часть песни.

Зазвучала запись Чен Сина. Это был старый хит Лесли Чунга и Энтони Вонга «So Far So Near». При прослушивании записи Чжан Чжун заметил, что Чен Син исполняет песню на гоюй (китайский общенациональный язык), а не на кантонском диалекте, а также явные изменения в последней части песни. Через некоторое время Чжан Чжун разочарованно усмехнулся. Похоже, все, что ему оставалось записать – это несколько предложений между словами Чен Сина.

Чжан Чжун молча вошел в павильон звукозаписи, надел наушники и повернулся лицом к микрофону. Когда он уже готовился начать, ему пришло сообщение из группового чата «Вживаясь в роль»: [Чжан Чжун-лаоши, обратите внимание, что мировая премьера фильма «Вживаясь в роль» состоится в День святого Валентина, 14 февраля. Время и место проведения указаны ниже...].

Продюсер записи показал, что все готово. В окне из толстого стекла замигала зеленая лампочка, и низкий голос Чжан Чжуна ласковым эхом разнесся по студии:

Когда я уходил из книжного магазина, я оставил свой зонтик.

Надеюсь, что тот, кто подберет его и заберет домой... это будешь ты.

Глава 62

Утреннее солнце било в окно, когда Фан Чи достал шелковый галстук с полки для галстуков Гао Чжуна и надел его на шею. Фан Чи торопливо подошел к стоящему у окна мужчине, одновременно пытаясь надеть часы.

– Давай, я опаздываю! – пожаловался он.

Гао Чжун поставил свою кружку и встретил его на полпути. Его волосы были еще немного влажными после утреннего душа, поэтому он небрежно встряхнул ими несколько раз, а затем взял оба конца галстука по очереди. Подняв голову и окинув взглядом Фан Чи, он смущенно улыбнулся и сказал:

– Этот цвет тебе очень идет, – проворные пальцы Гао Чжуна ловко скручивали и разворачивали шелковистый материал, завязывая на нем замысловатый узел. Нанеся последние штрихи, Гао Чжун намеренно потянул за галстук, притянув Фан Чи поближе, и прошептал с ноткой провокации: – Тебе так нравится узел Виндзор.

Фан Чи притянул его к себе и обхватил руками тонкую талию Гао Чжуна. В ответ Гао Чжун потерся кончиком носа о короткие черные волосы Фан Чи, а затем с любовью погладил его по плечу и с видом балованного ребенка сказал:

– Почему ты хочешь, чтобы я его завязал? Ты же сам умеешь...

– Но если это сделаешь ты, мне будет сопутствовать удача, – ответил Фан Чи, мимолетно блуждая губами по щекам Гао Чжуна.

– Мне.... – Гао Чжун опустил голову, и челка упала, закрывая его лицо, а кончики его пальцев бессознательно заиграли на складках рубашки Фан Чи. – Мне пойти с тобой? – после чего он поднял глаза и немного кокетливо добавил: – ... подождать тебя?

Фан Чи широкими ладонями стал энергично ласкать спину Гао Чжуна, его дыхание становилось все более учащенным, он периодически наклонял голову, чтобы осыпать подбородок Гао Чжуна легкими поцелуями. В перерывах между поцелуями Фан Чи спросил:

– Это же собеседование в университете, этот цвет не слишком красив для подобного?

Гао Чжун попытался ускользнуть от щекотливых поцелуев Фан Чи.

– Мой мужчина... – словно гордый кот, довольный безраздельным вниманием хозяина, Гао Чжун высокомерно взял Фан Чи за подбородок и слегка раздвинул его губы. Он посмотрел прямо в глаза Фан Чи и заявил, не отводя взгляда: – должен быть самым красивым из всех!

Сладкие слова и искрящиеся глаза Гао Чжуна возымели эффект. Фан Чи притянул его к себе, крепко обнял и впился губами в губы в яростном поцелуе. Гао Чжун с такой же силой прижался к нему, наслаждаясь доминирующим поведением Фан Чи, а затем углубил поцелуй.

Фан Чи схватил плотный занавес и молниеносно потянул ее, чтобы укрыть их двоих. Любой человек, наблюдавший эту сцену, мог бы предположить, что между ними происходит страстный и сладкий поцелуй влюбленных. Но совесть напомнила Чжан Чжуну, что под занавесом, в глубокой и тусклой оранжевой тени Чен Син деликатно вытирал выступившие слезы.

Как и ожидалось, когда Фан Чи задернул занавес, в зале поднялся изумленный гомон. Это была не просто последняя сцена фильма, это был последний кадр, который они снимали вместе. Вспоминая день окончания съемок, Чжан Чжун безучастно смотрел на большой экран перед собой. Мягкое свечение зрительного зала отражалось на страдальческом выражении лица Чжан Чжуна. В одно мгновение все слои стен, которые он возводил для защиты своего сердца, рассыпались в прах. Чжан Чжун резко встал и бросился к запасному выходу, на который указывала светящаяся неоновая вывеска над его головой.

Как только Чжан Чжун вышел из темного зала в светлый коридор, напряжение в груди немного ослабло. Немного успокоив дыхание, он огляделся и заметил в конце коридора место для курения. Вспомнив о предстоящем сеансе вопросов и ответов, который вот-вот должен был начаться, Чжан Чжун почувствовал потребность в сигарете.

Закурив сигарету и ослабив удушающий галстук на шее, Чжан Чжун вытер вспотевшие ладони о дорогой материал брюк, сшитых на заказ. Он медленно и глубоко вдохнул и сделал первую затяжку. Белый дым распространился вокруг него, и он уставился на внушительные баннеры, развешанные повсюду: Мировая премьера фильма «Вживаясь в роль». Чжан Чжуну показалось, что он снова попал в тот же самый сон: его со всех сторон окружили знакомые работники киноиндустрии, а также назойливые папарацци. Придя на мероприятие, Чжан Чжун бесцельно стоял среди оживленной толпы и не мог поверить, что он – один из главных героев этого фильма. Только когда кто-то похлопал его по плечу, он вышел из оцепенения.

– Старший, – удивленно воскликнул Чжан Чжун.

У Жун лучезарно улыбнулся, обнял Гао Чжуна и повел его к толпе знакомых лиц. Один за другим Чжан Чжун пожимал им руки – Чэнь Чэнсэну, Чжоу Чжэну и Цинь Сюньэр. Все они более или менее изменились: Чэнь Чэнсэн заметно похудел, у Чжоу Чжэна сильно поредела линия роста волос, а Цинь Сюньэр осталась прежней, меняя свой стиль только по мере необходимости. Пока Чжан Чжун непринужденно шутил с ними, его глаза неосознанно искали Чен Сина, пока он не заметил безукоризненно одетого мужчину среди моря лиц.

Чен Син тоже заметил его. Сначала он смотрел в пустоту, словно не узнавая Чжан Чжуна, затем его лицо исказилось, а глаза нервно забегали, словно он не решался признать Чжан Чжуна. Только когда У Жун помахал ему рукой с дружелюбной ухмылкой, Чен Син нехотя подошел к нему и вежливо протянул руку:

– Чжан-лаоши, давно не виделись.

Странно, но эта сцена была похожа на его сон. Чжан Чжун нахмурился, вежливо пожал протянутую руку. Затем, используя все свои силы, Чжан Чжун отчаянно попытался надеть маску старого друга, встретившегося после долгого перерыва.

– Давно не виделись, – сказал он.

– Да, давно не виделись, – не найдя ничего лучшего, ответил Чен Син.

После этого наступила неловкая тишина, Чжан Чжун медленно убрал руку, а Чен Син отвернулся. Вот так прошел год – целый год с тех пор, как они в последний раз виделись лицом к лицу. Теперь же они словно стали совсем чужими друг другу.

Чжан Чжун вынырнул из своих грез и глубоко вдохнул, позволяя никотину заполнить легкие – только так он смог успокоить свои натянутые нервы. Как только премьера закончится, начнутся пиар-акции и гастроли. Чжан Чжун втайне ждал этого. Ему не терпелось снова стать «любовником» Чен Сина, даже если это будет всего лишь игра. Будь то семь дней или десять, или даже если мероприятие внезапно прервется, Чжан Чжун все равно сможет снова встретиться с Чен Сином. Его устраивало такое простое и невинное событие, как случайное прикосновение пальцев.

Воодушевленный этой мыслью, Чжан Чжун затушил сигарету и поправил галстук. Как раз в тот момент, когда он собирался выйти из курилки, из коридора донеслась знакомая мелодия:

Прощай, моя почти возлюбленная, прощай, моя безнадежная мечта...

Руки Чжан Чжуна сильно задрожали. Прошел уже год, а он всё еще не мог заставить себя слушать эту песню. Каждый раз в памяти всплывали воспоминания о том одиноком дне в картинной галерее. Он вспоминал, как судорожно бежал по коридору за удаляющейся тенью Чен Сина и как в итоге остался стоять в одиночестве на холодном весеннем воздухе.

Музыка становилась все громче и громче, но Чжан Чжун ничего не мог с этим поделать – скорее всего, это был один из ярых поклонников фильма. Когда фильм официально выйдет в прокат, он, вероятно, будет вынужден повсюду слышать отрывки этой песни. Чжан Чжуна посетила удручающая мысль: как же я  буду жить дальше?

Внезапно музыку прервал мужской голос:

– Алло.

Значит, это рингтон, подумал Чжан Чжун, и все мышцы его тела напряглись – голос ответившего показался ему ужасно знакомым. Даже не то чтобы знакомым, а как будто вырезанным на костях и выгравированным в сердце.

– Да, в ближайшее время я не вернусь в Тайбэй... Рекламный период закончился.

Чем громче становился голос, тем сильнее тревожился Чжан Чжун. Он уже почти вошел. Чжан Чжун в панике отвернулся и крепко сжал кулаки.

– Я уже много раз говорил, что мне не нужна девушка...– слова Чен Сина прервались, но собеседник продолжал без остановки говорить. Они неподвижно стояли в пустом пространстве, и до них доносились лишь едва слышные звуки из телефона.

Премьерный показ должен был закончиться с минуты на минуту, так что времени у них было в обрез. Но чем сильнее Чжан Чжун волновался, тем больше не решался повернуться. Кровь в его теле словно начала течь вспять, сталкиваясь с природным укладом и сжигая его чувства. Как и Чжан Чжун, Чен Син не хотел уходить, боясь, что если он сейчас уйдет, то все бесповоротно закончится. Чен Син не хотел уходить и смотреть, как будет утихать эта боль. Продолжая разговор, Чен Син сказал:

– Мама, перестань тратить на меня свои силы. У меня уже есть тот, кого я люблю.

Мама, наверное, что-то спросила.

– Где? – поэтому Чен Син твердо и без колебаний ответил: – В моем сердце.

«В моем сердце». Чжан Чжун вздрогнул от этих простых слов. Оказалось, что Чен Син все еще держал его в сердце, настолько, что даже не сменил рингтон. В итоге они остались прежними – два идиота, которые так и не сдвинулись с места и не изменились!

Чжан Чжун обернулся. Первое, что он увидел, было не лицо Чен Сина, не угрюмое и тоскливое выражение его глаз, а кольцо, свисающее с телефона. Чжан Чжун сразу же узнал то платиновое кольцо и гравировку на внутренней стороне кольца: «Моя любовь свирепа, как Тигр».

Эта любовь между ними с самого начала была не просто увлечением, была не вхождением в роль двух человек, плывущих и далее по воле волн и течений.

Чжан Чжун подался вперед и только собрался что-то сказать, как его прервал гром аплодисментов, раздавшийся из зала кинотеатра. Премьера закончилась, значит, и их «мечта» тоже должна закончиться. С горькой улыбкой Чен Син повернулся, чтобы уйти.

– Не уходи... – вдруг воскликнул Чжан Чжун: – Не уходи!

Удивленный умоляющим тоном Чжан Чжуна, Чен Син нерешительно обернулся, и в его глазах все еще читалось откровенное обожание, как и год назад. Чжан Чжун был беспомощно захвачен этим, и его конечности онемели, а сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди, когда он огромными шагами направился к Чен Сину. Как натянутая до предела струна или стрела на грани вылета, Чжан Чжун дрожал, устремляясь к конечной цели – родному очагу. В этот момент из коридора послышались громкие голоса. Казалось, кто-то поет им дифирамбы и увлеченно обсуждает сюжет фильма. Видимо, зрители выходили из кинотеатра в перерыве между сеансами.

В коридоре один за другим появились пять репортеров. Их бейджи и фотоаппараты выдавали их с головой. Увидев, что они наткнулись на двух главных героев, репортеры стали быстро настраивать объективы и делать многочисленные снимки. Вскоре после этого в помещение вошли еще несколько человек, среди которых были известные кинокритики. Они сразу же подошли к Чен Сину, пожали ему руку и завели дружескую беседу. Но как ни странно, кинокритики больше внимания уделяли Чжан Чжуну, чем стоявшему рядом с ним знаменитому «королю экрана». Они поприветствовали его и принялись бесконечно хвалить:

– Чжан-лаоши, вы так прекрасны. Вы в этом году для нас самый большой сюрприз всей китайской киноиндустрии!

Чжан Чжун был ошеломлен. Внезапно на него набросилась группа восторженных и незнакомых лиц. Чжан Чжун растерялся, не видя выхода. Как раз в тот момент, когда он искал спасательный круг, он заметил между тесно сгрудившимися плечами Чен Сина, который слегка улыбнулся ему, а затем затушил сигарету, явно собираясь уходить.

– Не уходи! – безрассудно воскликнул Чжан Чжун. В курилке мгновенно воцарилась тишина.

Чен Син обернулся с растерянным видом. В окружении этих людей ему ничего не оставалось, как изобразить безразличие:

– Не беспокойся, мы поговорим, когда вернемся на свои места.

Увидев, что Чен Син настаивает на уходе, Чжан Чжун мгновенно оттолкнул так называемых «профессиональных критиков» и побежал за ним.

– Чен Син! – Чжан Чжун снова окликнул Чен Сина, ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу и достал что-то висевшее на шеи. Подняв предмет на уровень глаз, он задохнулся: – Я опоздал?

Платиновая цепочка раскачивалась в воздухе, как маятник, на конце цепочки находился тоненький кулон, который ярко блестел на свету. Чен Син узнал его. Конечно, он узнал его, ведь он сам его выбрал. Не глядя, он узнал тонкую строчку, выгравированную на внутренней стороне кольца: «Моя любовь свирепа, как Тигр».

– Я слишком поздно? – снова спросил Чжан Чжун, на этот раз более отчаянно, чем в прошлый раз. Чен Син изумленно смотрел на него, наблюдая, как в больших и робких глазах Чжан Чжуна наворачиваются слезы и свободно скатываются по щекам. Эта сцена была настолько живописной, что, увидев ее, можно было бы разрыдаться без всякой причины.

Чен Син нервно осмотрел толпу. Он понимал, что ему следовало бы ответить на этот вопрос двусмысленно или хотя бы обратить внимание на множество глаз, наблюдающих за ними, но в тот момент он не мог не ответить честно.

– Еще не поздно, – сказал он с каким-то волнением, словно вот-вот получит все, что он хотел. – Нет, совсем нет!

Чжан Чжун без раздумий бросился к Чен Сину, схватил его за галстук-бабочку и притянул к себе. Их губы яростно и болезненно столкнулись, а затем медленно слились в сладкий и страстный поцелуй. Чен Син обнимал мужчину так, словно держал в руках свое самое дорогое сокровище. Словно слепой или глухой, он не видел и не слышал ничего, кроме голоса и утонченных черт лица своего возлюбленного. Мир продолжал вращаться, и вселенная продолжала вращаться. Но даже несмотря на многочисленные вспышки фотокамер вокруг, все, что их волновало – это объятия друг друга. Незаметно в зал проникла элегантная мелодия финальной песни, исполняемой оркестром.

По экрану поплыли титры: благодарность съемочной группе, режиссеру, актерам и т.д. И наконец, на большом экране появились два слова, оформленные в стиле эпохи немого кино:

– Конец фильма –

...

Фан Чи отложил книгу. Он не был уверен, потому ли, что книга была слишком трогательной, или потому, что боль была слишком сильной, но его глаза слегка увлажнились. Опустив голову, Фан Чи наблюдал за тем, как латиноамериканский тату-мастер, ловко манипулируя электрическими иглами, аккуратно выводит ему рисунок в районе лобка.

– Ты закончил? – Гао Чжун лежал рядом на такой же кушетке, с такой же книгой в руках. Его брюки были спущены, обнажая верхнюю часть ягодиц, а другой белый тату-мастер равномерно водил иглой, работал над его бледной кожей.

Фан Чи кивнул, а затем спросил:

– Что ты делаешь?

– Почти закончил, – ответил Гао Чжун и тут же нахмурился: в основании позвоночника запульсировала резкая боль. Капельки крови сочились из замысловатых линий на его пояснице, в то время как татуировочная ручка равномерно гудела, а в воздухе витал слабый запах гари. Когда неприятные ощущения прошли, Гао Чжун добавил: – Чжан Чжун такой трус.

– Ты бы так не говорил, если бы дочитал до конца, – Фан Чи проследил взглядом за изгибом спины Гао Чжуна, спустившись к его заднице. Ему нравилось, когда Гао Чжун лежал в такой позе, не шевелясь, прогнувшись в талии, с соблазнительно выгнутыми вверх пухлыми ягодицами. – А мне он очень нравится, – сказал Фан Чи.

– А мне кажется, что Чен Син лучше, – прокомментировал Гао Чжун, заметив взгляд Фан Чи. Он быстро взглянул на двух татуировщиков, затем снова посмотрел на Фан Чи и выругался: – На что ты смотришь... так похотливо?

Уголок губ Фан Чи изогнулся, и он шепотом спросил:

– Похотливо?

Гао Чжун, смущенный поддразниванием Фан Чи, проигнорировал его вопрос и сказал:

– Иди и скажи своей подруге, что она написала о тебе неправду.

– Это потому, что она потратила все свои силы на тебя, – Фан Чи посмотрел на него с нежным и любящим выражением лица. – Она столько раз плакала, когда я рассказывал ей нашу историю, и все это было ради тебя.

Гао Чжун несколько раз моргнул. Некоторые темы были слишком тяжелыми, чтобы поднимать их; он не хотел снова переживать ту боль, поэтому сознательно избегал приближения к ней и быстро сменил тему.

– Тайвань действительно лучший. Там даже такие книги можно издавать, – он бесцельно перелистывал страницы. – Здесь все так подробно описано... Ты ей все это рассказал?

Очевидно, Фан Чи почувствовал себя немного виноватым, поэтому широко улыбнулся и льстиво ответил:

– Нет, это все ее творческое воображение.

Очередная острая боль запульсировала в верхней части ягодиц Гао Чжуна, и с его губ сорвался слабый стон. Глаза невольно заслезились, и он обернулся, устремив злобный взгляд на мастера. Гао Чжун в этот момент был похож на прекрасный, но сорванный лотос или на изящную падающую снежинку. Фан Чи слегка заволновался, увидев перед собой столь манящее зрелище.

– Эй, парень! – латиноамериканский тату-матер сразу же остановил машинку и беспомощно поднял руки над головой. Он неуклюже вскочил со своего маленького круглого табурета и осторожно сказал: – Остынь, ладно?

Белое полотенце, накинутое на нижнюю часть тела, натянулось – Фан Чи был тверд.

Латиноамериканец пока не мог продолжать, поэтому отошел к длинному столу в углу комнаты, чтобы налить себе чашку кофе. Он облокотился на край стола и медленно отпил глоток.

Фан Чи покраснел от уха до уха и смущенно посмотрел на Гао Чжуна. Гао Чжун тоже был немного смущен, он кусал губы, пытаясь подавить улыбку.

Атмосфера была немного неловкой. Никто не разговаривал, слышалось только равномерное жужжание татуировочных игл. Вдруг второй мастер, сосредоточенный на своей работе, захихикал и, не поднимая головы, сказал:

– Это открытый мир, друзья мои, не стесняйтесь!

«Не стесняйтесь!» – прозвучало в голове у Фан Чи и Гао Чжуна, и они обменялись взглядами. Неизвестно, кто первым подал сигнал, но оба потянулись друг к другу, словно пришли к взаимопониманию. Когда расстояние между ними сократилось до сантиметра, их губы встретились посередине и слились в страстном и продолжительном поцелуе.

Незаконченные татуировки растянулись вместе с их телами. Хотя они и не были закончены, но было понятно, что именно хотели воссоздать цветные рисунки. На бедре Фан Чи красовался иероглиф «Чжун», а у Гао Чжуна – иероглиф «Чи».

Книга соскользнула с кровати и с легким стуком упала на пол обложкой вверх. Легкий ветерок из окна перевернул первые страницы, попав на титульный лист. На голубом картоне было напечатано название романа: Вживаясь в роль.

Экстра 1

Экстры к книжной версии.

– Всем привет, меня зовут Сяо Фэй, в этом году мне исполнился 21 год, – в камере появилось юношеское лицо с короткой стрижкой, одинарное веко с одной стороны и двойное с другой, белоснежные зубы, на левой стороне лица была небольшая ямочка, когда он улыбался. – Я сейчас нахожусь в Канаде!

Чтобы не раскрывать место съемки, он прикрыл фон раскрытым зонтом, отодвинув зонт подальше, повернулся, и в камере появилось изображение. Обычная дверь, он позвонил в звонок, и через некоторое время раздался звук отпираемой двери.

Камера была направлена на открытый дверной проем, и оттуда вышел азиат с высокой переносицей, слегка прищуренными глазами с намеком на сонливость, вьющимися волосами и небритой щетиной в уголках рта и на подбородке.

– Здравствуйте, господин Чен! – Сяо Фэй с энтузиазмом поприветствовал его за кадром, Чен Син стоял лицом к камере, его улыбка была естественной, а в движениях чувствовалось  немного ленивой усталости:

– Я ждал тебя целый день.

– Я добирался сюда автостопом, несколько раз менял маршрут, – камера Сяо Фэя прошла вдоль веранды в гостиную, комната была небольшой, но чистой. Он ожидал увидеть там породистую собаку или несколько известных картин, но их не было, только теплый и спокойный свет лампы и рыхлые льняные подушки – ничем не отличался от домов обычных людей. – Я думал, что дом большой звезды будет очень роскошным!

Чен Син взъерошил волосы, он выглядел в объективе очень привлекательно.

– Он не любит такие вещи, – он взялся за перила лестницы и поднял голову: – Малыш, он здесь!

Он говорил на сычуаньском диалекте, который Сяо Фэй не понимал:

– Что вы только что сказали?

– Не имеет значения, это я пошутил, – тайваньский язык Чен Сина, казалось, изменился, став немного игривым.

Кто-то спускался по лестнице, звук шагов в тапочках по ковру был приглушен, Сяо Фэй посмотрел вверх через объектив и увидел длинные ноги в свободных шортах, прямые и красивые. Мужчина, вероятно заметил вспышку камеры в его руках, и отпрянул за угол. Тогда Сяо Фэй поспешил поздоровался:

– Здравствуйте, господин Чжан, извините за беспокойство!

Чен Син пронесся мимо него, поднялся по лестнице, его тон был мягким:

– Разве мы не договорились, что на этой неделе…. – он уговаривал, но тут послышался другой голос, очень низкий и тихий:

– Я не люблю, когда на меня наводят камеру дома...

Сяо Фэй наклонился и стал записывать на камеру эту маленькую семейную ссору двух мужчин. Примерно через пять минут Чен Син привел Чжан Чжуна вниз. Чжан Чжуну было явно не по себе, он опустил голову, занавесившись волосами до кончика носа, и протянул руку Сяо Фэю:

– Привет.

Сяо Фэй пожал его руку, очень тонкую, но обладающую силой, не грубой силой мастера боевых искусств, а здоровой и энергичной. Наверное, каждому гетеросексуальному мужчине немного любопытно посмотреть на «нижнего» в однополой паре. Он невежливо смотрел на Чжан Чжуна, пока Чен Син не похлопал его по плечу:

– Ты наверно голоден, давайте сначала поедим.

Обед был готов заранее, просто его надо было немного разогреть в микроволновой печи. Вскоре на столе появилась горячая еда, а рядом с ними сидел молодой человек по имени Сяо Фэй, рослый и крепкий.

– Ты... – Чен Син снял перчатки для микроволновки и сел рядом с Чжан Чжуном, – какой у тебя рост?

– Один метр восемьдесят девять, – сказал Сяо Фэй, изнемогая от голода из-за того, что таскал целую кучу оборудования, и бегал весь день. Он поедал все, словно голодная волчица. – Все еще расту.

– Откуда ты?

– Пекин, район Чжаоян, – сказал Сяо Фэй с озорной улыбкой. – Господин Чен, вы не появлялись уже два года. Моя девушка и ее подружки очень хотят вас увидеть.

Чен Син посмотрел на него прямо и долго улыбался, равнодушно заметив:

– На Тайване есть несколько театральных постановок, так же есть международная реклама, – он ласково обнял Чжан Чжуна за плечи и шутливо сказал: – В последние несколько лет именно он меня содержит.

Во время еды они болтали о том о сем, Чжан Чжун почти не издавал звуков, сидел так тихо, словно просто сопровождал Чен Сина, Сяо Фэй не мог не перевести взгляд в его сторону. Перед тем как приехать сюда, он посмотрел фильм «Вживаясь в роль», трудно было представить, что деликатного и почти невротичного искусствоведа играет звезда боевых искусств, все эти слезы отчаяния, эти сладострастные заигрывания, как жаль, подумал он про себя.

Покончив с едой, Чен Син начал убирать со стола тарелки:

– Расскажи нам о своих планах на завтра и ложись спать пораньше.

– Я хочу начать сегодня вечером, – Сяо Фэй сделал шаг вперед, выхватив у него тарелку и пошел к раковине, чтобы помыть ее самостоятельно, – я привез шестьдесят семь камер, установлю их все сегодня вечером, протестирую один раз утром, и тогда мы начнем.

Чен Син и Чжан Чжун посмотрели друг на друга:

– Шестьдесят семь?

Подразумевалось, что их слишком много. Как и все амбициозные молодые люди, Сяо Фэй сказал:

– Коридоры, спальни, ванные комнаты – всестороннее реалити-шоу без слепых зон, конечно, я все отредактирую на последующих этапах, чтобы убедиться, что я не подвергаю раскрытию вашу личную жизнь.

Чжан Чжун резко встал и ушел, оставив Чен Сина.

Он был против этого проекта, Сяо Фэй был немного удивлен, он думал, что актеры всегда очень открыты для камеры:

– Уже слишком поздно, господин Чен, идите спать, а я займусь делом.

Чен Син ничего не ответил и пошел за Чжан Чжуном. Сяо Фэй достал из рюкзака камеру и гаджеты и начал устанавливать их в столовой. Во время работы он подумал про себя, что они должны спать в одной постели, верно? И конечно, они ведь обнимаются? Может быть… занимаются чем-то другим? От одной мысли о том, что эти двое прижимаются друг к другу, у него по рукам побежали мурашки.

Хотя тело его устало, разум был возбужден, как будто он находился под допингом. К трем часам он закончил установку всего первого этажа и на цыпочках поднялся на второй. Проходя мимо спальни, он остановился, чтобы прислушаться, но ничего не услышал.

Напротив спальни находился домашний кинотеатр. Видно было, что они любят смотреть фильмы. Когда он вошел, то увидел в шкафах ряды DVD-дисков. Он посмотрел вверх, по четырем углам потолка располагались стереоколонки, и угол обзора был удачным.

Чжан Чжун встал посреди ночи, чтобы сходить в туалет, из ванной вернулся в спальню и услышал шум в соседней комнате. Он заглянул внутрь через щелку в двери. Парень стоял на спинке дивана рядом с динамиком. Должно быть, он устанавливал камеру. Он не мог ее установить и от этого у него был забавный вид.

Чжан Чжун сначала не хотел вмешиваться, но когда он подошел, его сердце смягчилось, поэтому он повернулся и толкнул дверь. Сяо Фэй услышал звук и повернул голову, глядя на него, немного испуганный:

– Привет, – он неловко спрыгнул на пол, – я разбудил вас?

– Я помогу тебе, – без выражения сказал Чжан Чжун и встал рядом с ним, случайно коснувшись его руки, Сяо Фэй тут же занервничал, зашарил руками по динамику, Чжан Чжун придержал для него камеру и негромко сказал:

– Ты просто непостижимый.

– А? – не понимая, говорит ли он серьезно или же подразумевает что-то другое, его сердце было в смятении. Чжан Чжун продолжил:

– Когда я был в твоем возрасте, я бы и подумать не смог о том, чтобы в одиночку заниматься подобными проектами.

– Сейчас наступила эра самостоятельных СМИ, – Сяо Фэй был уверен, что хвалит себя, и немного воодушевился. – Кто сказал, что документальные фильмы и реалити-шоу могут делать только большие команды на телеканалах, верно?

Чжан Чжун повернулся и посмотрел на него, под ночным светом он все еще был молодым и застенчивым мальчиком:

– А как же университет, разве ты не учишься?

– Я взял перерыв в учебе, – Сяо Фэй нашел подходящее место и установил камеру. – Сейчас это моя работа – монтировать фильмы и размещать их на видео-сайтах или продавать спутниковым каналам. Заработанные деньги вкладываю в следующие проекты, я уже довольно известен.

Чжан Чжун улыбнулся, это была освежающая и не раздражающая улыбка:

– Почему ты нас искал?

Это был ключевой вопрос, но Сяо Фэй не почувствовал его важности, и поэтому ответил легкомысленно:

– Моя девушка – поклонница мастера Чена, если честно, – он спрыгнул с дивана, – я не собирался смотреть фильм «Вживаясь в роль», знал только, что он про геев и очень популярный, и я посмотрел его только потому, что она мучила меня каждый день.

Он обернулся, чтобы помочь Чжан Чжуну, но тот спрыгнул на пол легко, как перышко или листок. Ошеломленный на мгновение, он глупо сказал:

– А потом я увидел вас...

Чжан Чжун ждал продолжения, и тут Сяо Фэй понял, что он ненадолго отключился:

– Я... думаю, что вы фантастический, и этот фильм фантастический, когда я обсуждал его с моей девушкой, она сказала, что вы вместе в реальной жизни, я совсем не удивлен, правда, потому что взгляды «Фан Чи» и «Гао Чжуна» были такими настоящими и трогательными… – он остановился, чувствуя, что слишком взволнован, и застенчиво потеребил волосы: – Я только что вернулся из Боливии и собирался начать подготовку к следующим съемкам, поэтому я взял на себя смелость написать письмо в агентство господина Чена.

Чжан Чжун знал об этом, Чен Син показал ему письмо, он только рассмеялся, но Чен Син обнял его, приложил руку к губам и серьезно сказал:

– Пусть попробует?

– Зачем? – Чжан Чжун задал этот вопрос, и Чен Син ответил следующее:

– Я хочу, чтобы те, кому мы не нравимся, знали, что мы все еще вместе и очень счастливы, – он положил палец Чжан Чжуну на губы и добавил: – Пусть знают, что этот уклад жизни приносит нам счастье.

– Когда я получил ответ учителя Чена, я был так счастлив, – Сяо Фэй подвинул софу под другую колонку. – Не волнуйтесь, учитель Чжан, я обязательно представлю миру настоящих вас!

Позавтракав на следующий день и установив камеру в спальне, Сяо Фэй предложил начать с интервью. Местом съемки стала лужайка на заднем дворе. В камере появились два белых пластиковых стула.

– Привет! – они произнесли приветствие на камеру, улыбаясь, один свободно и легко, другой застенчиво.

– Как давно вы вместе? – это был первый вопрос, и Сяо Фэй задал его напрямую.

– Почти три года, – Чен Син не мог перестать смеяться, это был такой непередаваемый смех, он смотрел на Чжан Чжуна с невозмутимым выражением лица, Чжан Чжун тут же опустил голову, смутившись.

– Прошло уже три года, не нужно так стесняться! – пошутил Сяо Фэй за кадром, и лицо Чжан Чжуна покраснело, он прикрыл губы рукой, а Чен Син потянул его за рукав: – Эй, скажи пару слов.

Чжан Чжун отказался, слегка покачав головой. Если бы это было вчера, Сяо Фэй не решился бы на необдуманный разговор с Чжан Чжуном, но после беседы ночью он стал более смелым:

– Господин Чжун, фильм «Вживаясь в роль» мгновенно сделал вас популярным, если я правильно помню, вы завоевали подряд три кинонаграды за лучшую мужскую роль в стране и за рубежом, но вас заблокировали СМИ из-за гей-скандала, я хочу спросить... вы когда-нибудь жалели об этом?

Чжан Чжун сразу же уставился в камеру, как какое-то испуганное животное, и после долгого времени он облизнул губы и сказал:

– Я жалею... немного, – он неосознанно протянул руку к Чен Сину, Чен Син, даже не глядя, крепко сжал его руку, и он продолжил: – Я был слишком импульсивен в то время, если бы я мог сделал это снова, я бы, вероятно...

Чен Син, казалось, очень заинтересовался этим вопросом, поэтому он прервал его и прямо спросил:

– Может быть, у нас был бы тайный роман?

Чжан Чжун посмотрел на него, наклонив голову, закатил глаза и рассмеялся:

– Да, в любом случае это не было бы так громко!

Сяо Фэй рассмеялся вместе с ними:

– Тогда зрителям будет очень любопытно, в том числе и мне, конечно же. Чем отличается семья из двух мужчин, от семьи из мужчины и женщины?

– Думаю, разница невелика, – спокойно ответил Чен Син, и Сяо Фэй заметил, что он сжал пальцы Чжан Чжуна. – Может быть, кровать должна быть более качественной?

Эта шутка зашла слишком далеко, Чжан Чжун тут же пнул стул, Чен Син наклонился и что-то зашептал ему на ухо, видимо, извиняясь и прося прощения.

– Возможно, я немного не в тему, – продолжил Сяо Фэй, – я видел, что во многих канадских семьях заводят собаку, но у вас, кажется, её нет?

Они помолчали некоторое время, Сяо Фэй ждал, а потом Чен Син сказал:

– Раньше у меня был лабрадор, но... – он посмотрел на Чжан Чжуна, как бы спрашивая разрешения, – у нас другие планы...

– Другие планы? – Сяо Фэй был очень деликатен. – Это значит... усыновить ребенка?

Чжан Чжун почувствовал беспокойство и нахмурился, а Чен Син поспешил крепко сжать его руку:

– Есть такой план, – он нежно погладил руку Чжан Чжуна. – Он очень любит детей.

Сяо Фэй посмотрел на лицо Чжан Чжуна через объектив камеры: мягкое, серьезное и консервативное, трудно представить, что такой человек согласился на однополые отношения.

– Вы уже женаты, ведь Канада – страна, где однополые браки разрешены.

– Пока нет, – Чен Син привычным жестом поднес руку Чжан Чжуна к своим губам и поцеловал ее, как будто ничего не произошло. – Я очень хочу, но он не хочет.

– Это не нежелание… – проговорил Чжан Чжун, все еще опустив голову, скорее стесняясь, чем сопротивляясь. – Мне кажется это странным для двух взрослых мужчин – вступать в брак...

Чувствуешь себя так странно… Его голос был настолько глубоким, что заставлял слушателя затихать, Сяо Фэй почувствовал, как полностью пробудилось его любопытство: такой традиционный мужчина, какова же его роль в этих отношениях, пассивная? И в постели тоже? Он расстегнул воротник, внезапно почувствовав, что канадское солнце немного припекает.

В обед Чен Син был занят на кухне, блюда представляли собой сочетание китайской и западной кухни. Чжан Чжун в одних шортах подтягивался на турнике во дворе. Сяо Фэй смотрела на красивое тело через кухонное стекло:

– Я думал, что учитель Чжан готовит.

– Он? – Чен Син выложил из кастрюли жареные побеги бамбука. – Они такие острые, что не все люди могут их есть.

– Он привык к вашей стряпне, сычуаньцы ведь любят все острое.

– Он в порядке, он несколько лет жил в Гуандуне.

При упоминании Гуандуна оба замолчали, Сяо Фэй задумался и сказал:

– Се Данъи вышла замуж, а вы...

– Мы не пошли на свадьбу, а поздравили её после, – Чен Син снял фартук и подошёл к двери: – Чжун, обед готов.

Чжан Чжун спрыгнул с турника, натянул тапочки и мокрый от капель пота вошел в комнату, Сяо Фэй уставился на его гладкую мускулатуру, наблюдая, как он встряхнул волосами и ребячливо подошел к раковине, чтобы ополоснуть руки. Чен Син был очень недоволен, и снова проявился тайваньский акцент:

– Сколько раз я тебе говорил, иди в ванную и помойся, тут везде теперь мокро.

Чжан Чжун откинул назад свои потные волосы, обнажив тонкие брови:

– Ой, я забыл, в следующий раз.

Чен Син подал ему рис и передал палочки для еды:

– Ты каждый раз говоришь «в следующий раз».

Чжан Чжун сел, широко ухмыляясь:

– Ты такой ворчливый.

Сяо Фэй посмотрел на них с новым любопытством, как на молодую пару, которая ссорится, но в то же время и как на двух старых друзей, которые хорошо понимают друг друга. Он поднял свою тарелку и с удовольствием откусил пару раз, ведь Чен Син готовил довольно вкусно:

– Чем вы обычно занимаетесь днем?

– Я веду блог и пишу рецензии на фильмы, – отвечал по-прежнему Чен Син. – Он ходит в школу боевых искусств и преподает учащимся.

– Школа боевых искусств? – повысил тон Сяо Фэй.

– Недалеко отсюда «Зал боевых искусств мастера Чжана», – Чен Син привычно вытер большим пальцем уголок рта Чжан Чжуна, – поэтому я и сказала, что именно он нас сейчас содержит.

В присутствии Сяо Фэя Чжан Чжун, видимо, немного смутился, некоторое время избегал его взгляда и негромко сказал:

– Это ты вложил в него деньги.

Эти два человека были действительно влюблены. Сяо Фэй не сказал этого, но в глубине души подумал, что такие столь обычные жесты могут происходить только между двумя влюбленными. Почему это было так неловко видеть? Он сглотнул слюну и спросил Чжан Чжуна:

– Возьмете меня с собой?

Чжан Чжун даже не поднял головы:

– Конечно, выходи в половине второго.

В половине второго Сяо Фэй и Чжан Чжун пошли к ближайшей автобусной остановке. Они шли долго. Когда он повернул голову, Чен Син все еще стоял у двери. Сяо Фэй издалека помахал ему рукой:

– Мы одни, учитель Чен не будет ревновать?

Чжан Чжун не ответил на его вопрос, он похлопал по карманам:

– У тебя есть сигареты?

– Я не курю, – ответил Сяо Фэй.

Чжан Чжун вздохнул и замолчал. До автобусной остановки они шли молча. Пока они стояли и ждали автобуса, Чжан Чжун все еще не произнес ни слова. Смешанные чувства нахлынули на Сяо Фэя, он чувствовал себя несколько смущенно и не знал, что сказать.

Желание было колючим и зудящим, что его очень взволновало:

– Могу я вас сфотографировать?

Сяо Фэй хотел достать телефон. Чжан Чжун не мог сказать, нервничает он или ему неприятно. Он хмуро посмотрел на него вполоборота, перед глазами были выбритые виски и длинная тонкая шея.

Ответ был ясен без слов, Сяо Фэй разочарованно усмехнулся, но все же набрался смелости и спросил:

– Кажется, там какой-то звук... это шум волн?

– Да, по этой дороге ехать туда пять минут, – Чжан Чжун протянул руку, чтобы показать ему. Рука оказалась очень тонкой, обычные мужские часы на ней выглядели бы великовато, Сяо Фэй тайно приблизился к нему, оценивая его рост взглядом. Он был действительно невысок, наверное, доходил до его ключицы. – Вы... когда поняли, что вы гей?

Чжан Чжун внезапно обернулся, посмотрел на него обиженным взглядом, лишь на мгновение, а затем натянуто улыбнулся:

– Я никогда не считал себя геем.

Сяо Фэй был немного озадачен:

– А что насчет вас и учителя Чена...

– Только он…

После этого должно было быть еще несколько слов, объясняющих, почему «только он» и что «только он», но в это время подошел автобус, они поднялись и сели, Сяо Фэй с тревогой смотрел в окно, наблюдая, как быстро уносятся вдаль пейзажи середины лета, а сквозь щель в окне врывается соленый морской бриз.

Вечерней программой был гей-бар, на котором настаивал Сяо Фэй, потому что вкусы публики сейчас становились все более специфическими. Чен Син был не против, а вот Чжан Чжун категорически возражал, и пока Сяо Фэй стоял в ожидании в фойе, он услышал, как они спорят в гостиной, и удивился, услышав от Чен Сина:

– Мы здесь уже так долго, а еще ни разу не были там, неужели тебе не интересно, как все это устроено?

– Какая нам разница, как живут другие люди, лишь бы нам было хорошо.

– От нас не убудет, если мы посмотрим! – Чен Син был немного встревожен.

– Такое место ... – Чжан Чжун был вынужден сказать правду, – пугает...

В гостиной затихли все звуки, Сяо Фэй заглянул туда, и точно, Чен Син крепко обнимал Чжан Чжуна и гладил его по спине, прикасаясь лицом к лицу – они целовались, язык к языку, двое мужчин обнимали друг друга, словно в огне. Сяо Фэй почувствовал, что если бы его не было рядом, они бы, наверное, так и продолжили бы тут на ковре.

Но в конце концов, он все-таки согласился. Через некоторое время Чен Син отстранился от Чжан Чжуна и улыбнулся Сяо Фэю:

– Все в порядке, мы пойдем.

Заведение, куда они отправились, было гей-баром в ковбойском стиле, расположенном более чем в десяти километрах, вероятно, единственным в окрестностях, поэтому он был очень популярен. Снаружи бара стояло множество мужчин с бутылками пива в руках, группами или поодиночке, присматриваясь друг к другу под ярким светом неоновых ламп.

Чен Син небрежно припарковал машину перед дверью и шел бок о бок с Чжан Чжуном, Сяо Фэй достал свой мобильный телефон, направил на них камеру и начал запись:

– Что вы думаете о ночной жизни геев?

– Мы никогда не посещали ночные клубы, – сказал Чен Син. – Мы впервые пришли в такой бар.

Чжан Чжун увернулся от руки, избегая камеры, но Сяо Фэй, как невежественный ребенок, погнался за ними:

– Я слышал от инсайдеров, что вы любили иногда развлечься, господин Чен.

Чен Син рассмеялся:

– Уже не могу. Ведь у меня есть чемпион по боевым искусствам в качестве бойфренда!

Сяо Фэй шел впереди, держа камеру наготове, и открыл дверь бара спиной, удушливый воздух и громкая музыка сразу же оглушили их, Сяо Фэй крикнул:

– Могут ли гей-пары быть верными друг другу, как обычные мужчина и женщина?

Ответ они все знали, многие из них были распутными, как Гао Чжун в фильме, Чен Син протянул Чжан Чжуну руку и сказал:

– Меня не волнуют другие люди, в любом случае, мы не распутничаем.

Когда он это сказал, его лицо было серьезным, вернулся тот величественный и властный вид, который он имел, когда был в центре внимания в прошлом, – голова высоко поднята, а взгляд из-под кончиков вьющихся волос был острым, с намеком на предупреждение.

Подавленный его аурой, Сяо Фэй медленно отвел камеру в сторону и повернулся, чтобы снять интерьер бара с длинной деревянной стойкой, старомодным монетным музыкальным автоматом и бильярдным столом. Свет был довольно ярким, выпивающие вели себя вполне прилично, за исключением нескольких целующихся молодых людей в цветочных рубашках, большинство гостей просто болтали. И вот камера снова вернулась к лицу Чжан Чжуна:

– Господин Чжан, – не удержался он от вопроса, – вы сказали «только он» о господине Чене во второй половине дня, что вы имели в виду?

Чжан Чжун покраснел, его губы зашевелились, но он ничего не сказал, и чем дольше он молчал, тем больше Сяо Фэй наседал на него:

– Кто из вас за кем бегал? Это было естественно или была какая-то случайность? Масштаб фильма был настолько велик, что вы на какое-то время растерялись? Я имею в виду, вы…

Чен Син вытянул руку и на мгновение заслонил его, Сяо Фэй сразу понял, что перегнул палку, и только собрался объяснить, как к Чен Сину подбежал парень в техасской ковбойской шляпе, поздоровался и хотел взять у него номер телефона, Чен Син равнодушно отмахнулся, мужчина, казалось, специально отвлекал его.

– Привет, – в это время кто-то с другой стороны обратился к Чжан Чжуну, – новичок.

Чжан Чжун заметно нервничал, но не от того, что столкнулся с проблемой, а от неловкости и недоумения, которые испытывает только натурал при встрече с геем. Стоя рядом с ним, Сяо Фэй ясно ощущала, что он стесняется, очень стесняется.

Мужчина что-то увлеченно говорил, Чжан Чжун отступил назад и посмотрел на Чен Сина, как бы прося помощи, Сяо Фэй знал, что его английский не очень хорош, поэтому он повернулся к нему всем телом и отказал:

– Не трудись, ладно? У него есть парень.

Мужчина рассмеялся и указал на Чен Сина. Чжан Чжун понял, что тот сказал, что не ожидал, что это его парень. Чжан Чжун был удивлен и даже рассержен. Из-за злости он не обратил внимания на приглашающий жест парня. Мужчина положил на пряжку его ремня четыре пальца и направил их вниз, открыто скользнув по промежности. Сяо Фэй увидел это и гневно вскочил на ноги. Он был примерно одного роста с этим парнем, поэтому с силой толкнул его, не сводя с него глаз.

Это движение застало Чжан Чжуна врасплох, и он схватил Сяо Фэя, чтобы тот не мог продолжить атаку. Ублюдок совсем не разозлился, он улыбнулся и благоразумно отступил, а когда отошел, вдруг что-то крикнул им, Чжан Чжун не расслышал, обернулся, поднял подбородок и глупо спросил Сяо Фэя:

– Что такое treese?*

(*секс втроем)

Когда это слово вырвалось из его рта, Сяо Фэй почувствовал, что будто его горло сдавили, и даже не смог проглотить слюну:

– Это просто... – он был немного ошеломлен, громкость музыки, казалось, усилилась в десять или сто раз и оглушала. Странно, но звук биения сердца был еще громче...

Когда они вернулись домой, Чен Син повел Чжан Чжуна насладиться прохладой во дворе. Сяо Фэй хотел присоединиться к ним, но почувствовал себя неловко, поэтому немного поколебался и отправился наверх, чтобы принять душ. Как только он ушел, Чен Син прижался к Чжан Чжуну, сглотнув слюну. Он прижал его к стеклянной двери руками и ногами:

– С этим ребенком что-то не так.

Чжан Чжун знал, что тот хотел сказать, поэтому не стал уклоняться и посмотрел ему прямо в глаза:

– Ему просто любопытно.

Чен Син прикоснулся кончиком носа к его щеке, медленно продвигаясь, пока его губы не прижались к другим губам, а затем сказал глубоким голосом:

– Я очень несчастен ...

И поцеловал его, поцелуй был жарким и влажным, языком он заполнил весь рот Чжан Чжуна, нежно обжигая его, заставляя его затылок скользить вперед и назад к стеклянной двери.

– Подожди... – Чжан Чжун не отказывался, но с покрасневшим лицом приподнял подбородок и слегка запрокинул голову, – там камера...

Чен Син посмотрел на перемычку, крошечная портативная камера засветилась красным светом, он равнодушно взглянул на нее, прижался тазом к промежности Чжан Чжуна и качнул бедрами:

– Я хочу тебя.

– Нет... – Чжан Чжун очень смутился и крепче сжал губы, – Она же все снимает.

– Он собирается остаться на неделю, неужели мы не будем заниматься этим целую неделю?

Чжан Чжун немного раздвинул ноги, позволяя Чен Сину прижаться к нему, и сам прижался к его телу:

– Я не хочу, чтобы меня снимали… – он посмотрел через плечо Чен Сину и огляделся по сторонам, указывая на темную траву у забора. – Там?

Чен Син разразился смехом:

– Ух ты, какой смелый!

Чжан Чжун тут же покраснел и дважды вздрогнул в его руках:

– Во всяком случае, не дома!

Чен Син заискивающе улыбнулся, прижался к его уху и негромко сказал:

– У меня есть одно местечко...

Он взял Чжан Чжуна за руку и толкнул дверь в дом. Из кухни в гостиную, минуя гардеробную и поднимаясь на второй этаж. Чжан Чжун шел на цыпочках, как вор, он дернул его за руку и притянул обратно:

– Спальня не годится!

Чен Син на самом деле говорил о спальне. Он снял рубашку и бросил ее прямо на камеру у двери, Чжан Чжун нервно уставился на три другие камеры, ошеломленный, не решаясь заговорить.

– Пойдем, посмотрим, что надеть завтра, – естественно, Чен Син открыл дверь шкафа, и еще одна камера оказалась закрыта, теперь только Чжан Чжун смог разглядеть выражение лица Чен Сина и оно было очень... провокационным.

Он сделал шаг к Чен Сину, и во время этого шага вдруг понял, что Чен Син хочет затащить его в шкаф... Он в панике покачал головой, Чен Син просто подошел к нему, чтобы потянуть за собой, но Чжан Чжун отказался, произнеся тихо:

– Там узко...

Чен Син почти втолкнул его внутрь, в шкафу висела длинная и короткая одежда, пахло шампунем, ароматом стирального порошка и запахом одеколона, которые еще не рассеялись; Чжан Чжун был придавлен Чен Сином, его спина прижалась к шкафу, и дверь с грохотом захлопнулась.

В полной темноте Чен Син стягивал одежду с них двоих, Чжан Чжун слушал его нетерпеливое пыхтение, джинсы свисали до коленей, футболка была задрана выше груди, рот внезапно оказался в плену, а ягодицы – захвачены, раздвинуты, и после энергичного потирания, снова сдвинуты. Он не удержался и раздвинул ноги, зацепив в узком пространстве бедро Чен Сина.

Чен Син внезапно повернул его, крепко обнял сзади, вероятно, плюнул и толкнулся внутрь вдоль бедра, Чжан Чжун пьяно вскрикнул. Может быть, потому что его руки и ноги были скованны, или потому, что ощущения от обмана были слишком захватывающими, он оказался сильно возбужден. Он схватил руку Чен Сина и потянул ее к себе, но положил не вниз, на член, а переместил ее вверх, позволяя коснуться своих ягодиц.

Внутри шкаф был настолько мал, что Чжан Чжуну было неудобно до конца раскрыться, и Чен Син, следуя этой стесненной позе, быстро выпрямлялся. Выпрямляясь, он поглаживал грудь Чжан Чжуна, возле его лица болтались туда-сюда вещи, выпрямляясь он ударялся о них, и снова опустился. Он вспотел и хриплым голосом произнес:

– Ты такой тугой... такой узкий, как будто в первый раз!

Чжан Чжун приподнял ягодицы вверх и изо всех сил откинулся назад. Если бы он снова опустился, то не было бы возможности войти в него полностью. Он тихо всхлипнул, царапнул ногтями и укусил Чен Сина за пальцы, побуждая его входить глубже и глубже.

Сяо Фэй вышел из душа, но не мог найти их обоих ни на кухне, ни в гостиной, ни в домашнем кинотеатре, и наконец, остановился у двери в спальню. Из комнаты доносились какие-то звуки, он с любопытством заглянул, видно никого не было, но шкаф «пошатывался» от толчков. Толчки были какими-то странными, ритмичными. Он не придал этому значения, пока не увидел рукав, свисающий с дверного косяка – камера была закрыта!

Подойдя к шкафу, он снова недоверчиво взглянул на него, его молодое лицо застыло, и он повернулся, чтобы выйти. Вдруг сзади, сквозь толстую дверцу шкафа, донесся слабый стон, наполовину подавленный, наполовину дикий. Голос был ему знаком, но тон был неровный и незнакомый, словно царапающий стекло длинными ногтями или как капля воды, капающая на сердце, отчего по коже головы побежали мурашки, а ноги задрожали.

–Ах...– вздох Чжан Чжуна был таким глубоким, таким длинным, но внезапно оборвался, словно луч света, только что покинувший солнце, остановился на полпути. Сяо Фэй зажал уши, слушая стук собственного барабанящего сердца, и убежал.

До поздней ночи он не мог заснуть, его сознание металось и крутилось вокруг шкафа, который вибрировал, трясся, а Чжан Чжун тихо стонал, он чувствовал, что реагирует, паниковал, опирался на кровать, уже почти рассвело, когда он, обняв подушку, провалился в глубокий сон. В десять часов утра он спустился вниз с темными кругами под глазами.

Спустившись по лестнице, он услышал на кухне музыку:

quizas, quizas, quizas…

Легкая мелодия, но он знал слова, они были душераздирающими.

Он не стал входить, а наклонился и заглянул на кухню, Чен Син и Чжан Чжун уже позавтракали. Из-за внезапной страсти, а может, от послевкусия вчерашнего наслаждения, они нежно обнимали друг друга и под ритм песни медленно раскачивались на небольшом участке открытого пространства перед обеденным столом.

Чжан Чжун положил подбородок на плечо Чен Сину, глаза были полузакрыты, как у кошки, немного ленивые и усталые, скорее всего, усталые... Сяо Фэй сильно ущипнул себя за бедро, он понял, что не может на это смотреть. Это нелепо, он знает, как это делают геи, но когда он представил в этой роли Чжан Чжуна… ему стало противно. Он почувствовал, что это слишком грязно.

Чен Син что-то сказал, Чжан Чжун усмехнулся и, смеясь, отвел подбородок в сторону чтобы избежать его губ. Сяо Фэй отвернул голову и ушел, он действительно не мог этого вытерпеть.

Он не спускался вниз целый день, камеры все равно записывали, а около четырех часов дня раздался стук в дверь, он подумал, что это Чен Син, и не издал ни звука, пока человек снаружи не сказал:

– Привет, уже встал? – это оказался Чжан Чжун.

Он одним махом скатился с кровати и босой пошел открывать дверь:

– Учитель Чжан, – взъерошив спутанные во сне волосы, он был польщен и слегка поклонился. – Как ... у вас дела?

Чжан Чжун, похоже, только что вернулся из школы боевых искусств, на шее все еще выступали капельки пота, лицо тоже немного раскраснелось, словно после сильных физических нагрузок.

– Ты ведь сегодня не ел, верно?

Сяо Фэй заметил, что он принес в руке бумажный пакет из KFC, от которого распространялся аромат кофе и жареной курицы.

– Дома нет еды, а я проходил мимо KFC, когда возвращался, там Чикен Наггетс, не хочешь поесть?

Глаза Сяо Фэя загорелись:

– Да, да, да, я люблю такое!

– Тебе так это нравится, – удивился и обрадовался Чжан Чжун. – Я боялся, что дети такое не любят.

– Я уже не ребенок, – серьезно сказал Сяо Фэй, – у меня есть девушка, и она говорит, что я классный!

В чем классный… по-мужски Чжан Чжун сразу понял, что тот имел в виду под словом «классный», он немного смутился и немного повеселел. Он развернулся, чтобы выйти, но Сяо Фэй вдруг резко поднялся, раскинул руки и попытался обнять его, он даже не понял, откуда взялось это желание. Чжан Чжун непроизвольно отступил назад, и вес их двоих захлопнул дверь.

– Бум! – звук захлопнувшейся двери слился со звуком удара кулаком в челюсть, от которого Сяо Фэй упал на пол, схватившись за лицо от боли. Чжан Чжун стоял напротив него, холодно, без единого слова упрека, а затем открыл дверь и вышел.

Сяо Фэй даже не мог понять, что он вообще сделал, все произошло слишком быстро и необдуманно, он встал и хотел побежать за ним, но испугался, что Чен Син узнает.

Чен Син, да, Чен Син – он инстинктивно попятился назад от мысли, что Чжан Чжун расскажет Чен Сину, а потом позволит прийти к нему, чтобы выяснить всё о случившемся. Сяо Фэй мог представить себе эту сцену, когда Чен Син, как настоящий хозяин, приказывает ему убираться из их дома к чертовой матери!

Я облажался!

Он взъерошил волосы, как потерявшийся пес, и в раздражении присел на корточки в углу комнаты. Он сидел так долго, что когда повернул голову посмотреть, небо за окном уже потемнело. Он внимательно прислушался, в коридоре было тихо. Никого не было видно, когда он спустился вниз по лестнице, на журнальном столике в гостиной лежала записка, написанная традиционными иероглифами, должно быть, от Чен Сина:

– Мы идем на пляж, разогрей и съешь это.

Рядом с запиской стояла тарелка с макаронами, завернутая в полиэтиленовую пленку.

Похоже, Чжан Чжун ничего ему не сказал, и Сяо Фэй вздохнул с облегчением, но в то же время у него появились мысли, которых не должно было быть. Лапша не была холодной, поэтому он зацепил ее вилкой и сразу ел. Отбросив вилку, он схватил мобильный телефон и бросился во двор.

Во дворе стоял велосипед, он вскочил на него и поехал. Чжан Чжун показывал ему направление к пляжу…

Подгоняемый летним ночным ветром, он отчаянно крутил педали, направляясь в сторону шума морской волны. На серо-голубом асфальте дороги витал запах солнечного света, щеки горели и, возможно, покраснели, но он был в восторге, как будто выиграл медаль.

Море находилось недалеко, но береговая линия была достаточно длинной. Он ехал больше получаса. Когда уже собирался сдаться и повернуть назад, под укромным пиком скалы и на пустынном пляже он увидел два огонька. Это была машина. Он узнал автомобиль по фарам, но то, что он не осмеливался принять – это два переплетенных тела на капоте.

Его сердце бешено колотилось, словно готово было разорваться. Дрожащими руками он порылся в карманах брюк и достал мобильный телефон. Объектив камеры запечатлел отдаленную сцену, он увидел, как Чжан Чжун широко расставил ноги, его колени выпирали. Чен Син обхватил его за талию и энергично двигал бедрами. Он зафиксировал взгляд на месте соединения нижних частей тел, но оно было слишком размытым, чтобы разглядеть подробно.

Проведя так более десяти минут, Чен Син и Чжан Чжун определенно еще не закончили, но он чувствовал, что скоро наступит конец. Он прекратил съемку, и набрал номер Чен Сина. Когда пошел звонок, он пристально посмотрел на двух застывших людей. Чен Син даже не оглянулся на брюки, куда положил телефон, и он сбросил вызов. Сяо Фэй опустился на колени и ударил себя по голове: это не должно продолжаться, –проговаривал он про себя, – стоп, прекратите немедленно!

После этого он составил текстовое сообщение:

[Учитель Чен, у меня дела в Китае, я вынужден закончить съемку раньше времени, в принципе, у меня достаточно материала, завтра я проведу еще одну серию интервью с каждым отдельно и уеду ночью, извините!]

Нажав «Отправить», он сунул телефон обратно в карман брюк, поднял с земли велосипед, развернул его и поехал в сторону бесконечной прибрежной дороги, черневшей в лунном свете.

– Будущее? Мы с ним… наверное, так и проживем свои дни: я буду готовить, а он заниматься спортом, у нас будет дом и студия боевых искусств. Я научусь говорить на сычуаньском диалекте, а он время от времени будет осваивать несколько тайваньских фраз. И если возможно, я хочу еще одного мальчика и девочку.

Чен Син сидел на стуле, положив руки на колени, длинные ноги были выпрямлены, туфли начищены до блеска, и он улыбалась в камеру:

– Еще вопросы?

– Больше нет, – Сяо Фэй опустил камеру. – Спасибо, учитель Чен.

Чен Син встал и сказал:

– Я попрошу его подойти сюда.

Он толкнул дверь и вышел, Сяо Фэй сразу занервничал, вскоре за спиной раздался звук открывающейся двери. Позади послышались шаги Чжан Чжуна, но он не посмел повернуть голову и сделал вид, что возится с камерой.

Чжан Чжун прошел мимо него и сел на стул. Между ними возникла некоторая отчужденность. Оба молчали. После более чем пяти минут безвыходного положения Сяо Фэй больше не мог сдерживаться:

– Учитель Чжан... – он отчаянно искал в уме, что сказать, – я задам вам несколько вопросов, аналогичных тем, что я задавал учителю Чену, вы... – он поднял на него глаза, Чжан Чжун был одет в черно-белую дизайнерскую футболку, голова его была склонена, слишком длинные волосы на лбу закрывали половину щек, и от неожиданности Сяо Фэй потерял дар речи.

Чжан Чжун встревожился, нахмурился и, топнул ногами, чтобы встать. Сяо Фэй поспешно спросил:

– Вы и господин Чен... как вы определяете ваши отношения?

Чжан Чжун долго колебался, прежде чем ответить:

– Это просто любовь.

– Просто любовь? – слово «любовь» легко взбудоражило нервы Сяо Фэя. – Что, по-вашему, есть любовь? Это взаимный душевный комфорт или бесконечное физическое желание?

Физическое... желание?

Чжан Чжун поднял брови, словно обидевшись, и впервые пристально посмотрел на этого ребенка:

– Конечно, и то, и другое, мы...

– Вам не кажется, что вы слишком часто занимаетесь сексом? – прервал его Сяо Фэй. – И то, как смело вы это делаете.

У Чжан Чжуна даже рот приоткрылся, когда Сяо Фэй снова спросил:

– Вы же пассив, верно, мне любопытно, как вы приспосабливаетесь к этой роли физически и получаете ли от нее удовольствие, или вы изначально...

Он не закончил этот вопрос и знал, что не мог закончить его вообще, потому что Чжан Чжун вышел, и в комнате остались только он и одинокий стул, и красная лампочка камеры все еще горела, так что, возможно, это то, чего он добивался. В конце концов, лучше сразу оборвать все контакты.

Он повернул камеру на себя, замер на некоторое время и сумел заставить себя улыбнуться:

– Привет, я Сяо Фэй, в этом году мне исполнился 21 год, и мое лето в Канаде закончилось, – он задумался на некоторое время. – В этот раз у меня был совсем другой опыт, как будто я не снимал жизнь других людей, а переживал свой собственный рост, я что-то приобрел, и я взволнован этим, – он грубо вытер глаза запястьем и тихо сказал: – До свидания.

Экстра 2

Батарея скоро сядет, и видео закончится. Гао Чжун потер глаза в темноте и выключил планшет, в салоне раздавалось едва уловимое жужжание. Он повернул голову и посмотрел на сидящего рядом с ним Фан Чи. Тот заснул без очков, с рассыпавшимися волосами, закрывающими переносицу, и в этом ощущалась манящая притягательность.

Гао Чжун придвинулся и пальцами провел круг на его ухе, Фан Чи сразу же проснулся и, взглянув на него краем глаза, пробормотал:

– Все еще не спишь...

– Я вроде как хочу... – руки коснулись бедер Фан Чи, поднялись по ткани брюк и медленно скользнули между ног, нежно потирая их. Фан Чи полностью проснулся и перехватил его руку:

– Люди увидят!

Гао Чжуну было все равно:

– Они все спят, – он расстегнул брюки, дотянул до конца металлическую молнию, просунул руку в ширинку и захватил в кулак хлопковое нижнее белье, Фан Чи напрягся.

– Нет, – он сжал бедра, но не сказал, чтобы тот убрал руку, – с симптомами, которые у тебя сейчас...

– Сексуальная зависимость, – Гао Чжуну не нравилось, когда он говорил о симптомах, патологии и прочем, – легкая, к тому же... – он большим пальцем медленно потер горячую нежную плоть. – Тебе разве не нравится?

Фан Чи фыркнул и резко задышал:

– Разве мы не договорились... постараться не делать этого несколько дней, пока мы не дома....

– Самолет еще не приземлился, так что это не в счет, – начал Гао Чжун, проводя кончиком языка по его виску, а затем как шаловливый кот провел рукой по его плечам и посмотрел на него хитрыми глазами: – Пойдем в туалет?

Фан Чи почувствовал, что его голова вот-вот лопнет, и, обхватив себя за плечи, разжал пальцы и энергично потер:

– Это слишком бросается в глаза...

Он имел в виду салон первого класса, где, включая их, находилось всего четыре человека, и только один туалет.

– Пошли в заднюю часть? – вымученно сказал Гао Чжун. Забравшись на него, он обхватил его лицо, и отчаянно впился в губы. Фан Чи был опьянен этим, поэтому промолчал, что было воспринято как согласие.

Гао Чжун потянул его за руку, встал, и Фан Чи последовал его примеру. Они вынырнули из-за занавески первого класса и бок о бок пошли к туалету, расположенному в задней части эконом-класса. Фан Чи взглянул на часы, по пекинскому времени была полночь. Кроме нескольких молодых людей, играющих в игры в наушниках, остальные пассажиры в основном спали.

Два туалета были пусты, Гао Чжун небрежно выбрал один наугад, вошел и, схватив одной рукой рубашку Фан Чи, толкнул дверь и запер ее другой рукой. И как только дверь закрылась, он тут же стянул брюки, опустил крышку унитаза и оседлал его, а потом, покачиваясь, подставил Фан Чи свои ягодицы.

Фан Чи посмотрел на него, затем на дверь и, быстро сосредоточившись, двинулся вперед.

Вероятно, это было немного больно, потому что Гао Чжун вскрикнул, звук был негромкий, но Фан Чи испугался:

– Ш-ш-ш! –скомандовал он. – Не шуми!

Повернувшись, Гао Чжун нахмурился и схватил Фан Чи обеими руками за рукав рубашки, его ягодицы продолжали сжиматься:

– Подожди... немного...

– Что подожди! – Фан Чи не мог ждать и навалился на него, обхватив руками за талию. Гао Чжун хотел сказать «немного грубо», но через несколько толчков влага между широко расставленными ногами растеклась как река, и прозрачная жидкость из члена стала капать на серый пластиковый пол.

Фан Чи не позволил ему закричать, поэтому он прикрыл рот и мычал, сильно подмахивая бедрами. Раскачиваясь, большая часть тела Гао Чжуна висела в воздухе, едва держась за унитаз. Фан Чи пытался его удержать, но он двигался слишком быстро, его вообще нельзя было остановить.

– Медленнее... притормози! – Фан Чи не осталось выбора, кроме как опереться на его спину.

Гао Чжун, казалось, был одержим злым духом. Он достал из кармана мобильный телефон, переключился на фронтальную камеру и, не раздумывая, включил запись видео. В кадр попало его раскрасневшееся возбужденное лицо и затуманенные глаза. Глядя на себя такого, он еще больше распалился, перевернул телефон, чтобы сфотографировать задравшийся низ рубашки и небольшой кусочек голого живота. Живот напрягся и стал бледно-розовым, возбужденный пенис торчал вверх. Он отодвинул его и нацелил камеру на движения между ног и толстый член, таранящий анус.

– Ча.... Чарльз! – Гао Чжун легонько подтолкнул голенью и подтащил Фан Чи ближе, а затем навел на него свой мобильный телефон, Фан Чи не стал отказываться, а лишь не слишком дружелюбно посмотрел на него через камеру:

– Я почти закончил.

Гао Чжун рассмеялся, положил телефон на пол и кокетливо сказал:

– Тогда поцелуй меня.

Фан Чи глубоко вздохнул и с силой поднял его на руки, развернув и прижав к себе:

– Я знаю, что ты хочешь и этого, и того.

Гао Чжун насаживался на член, кончиками пальцев едва касаясь пола:

– Кто сделал меня жадным... – он слегка поджал губы, медленно погладил мочки ушей Фан Чи обеими руками и склонил голову, чтобы поцеловать его. Они крепко держали друг друга в объятиях, находясь на высоте 12 000 метров.

Фан Чи прибыл в отель, держась за поясницу. У них были роскошные апартаменты, огромная кровать, повсюду были расставлены розы. Гао Чжун помог ему лечь на кровать и поддразнил его, раздевая:

– Да ладно, не так уж и сильно напрягался.

– Это всё последнее объятие, – сказал Фан Чи со страдальческим выражением лица. – Ты набрал вес?

– Не говори, что я толстый, если просто сам недостаточно силен, – отмахнулся от него Гао Чжун. Раздеваясь, он встал сбоку от него и медленно начал развязывать свой галстук. – Я захватил эфирное масло, могу ли я оказать тебе особую услугу?

Фан Чи поднял на него глаза: дорогой жаккардовый галстук, узкая талия, непринужденные движения. Он отвел глаза:

– Не нужно, просто отдохну немного.

Гао Чжун не дал ему увернуться, прихватив его за подбородок, он наклонился и прижался к губам, постепенно углубляя поцелуй. Фан Чи не поддавался:

– Нет, эй, нет... – он хотел оттолкнуть Гао Чжуна, но сил не хватило, поэтому пришлось молить о пощаде: – Моя поясница сейчас не в том состоянии!

Гао Чжун усмехнулся, встал с него и слизнул слюну с уголка рта:

– Боишься? – он слез с кровати, вытащил чемодан, достал из сумки флакончик массажного масла, налил его на ладони и стал растирать. – Перевернись и лежи.

Эфирное масло имело сладкий лавандовый аромат, Фан Чи послушно перевернулся, открывая его взору гибкую талию, спину и упругие ягодицы. Гао Чжун некоторое время любовался этим зрелищем, потом забрался на кровать и положил ладони с обеих сторон, медленно надавливая на поясницу:

– Как тебе такая сила?

Фан Чи прищурил глаза:

– Пожалуйста, не дави слишком сильно.

Гао Чжун шлепнул его по заднице:

– А что, если так?

Фан Чи зарылся лицом в постель, подавляя улыбку:

– Давай так, как ты делал до этого.

Гао Чжун встал, расстегнул рубашку жирными пальцами и выплеснул масло вниз. Он долго не двигался. Фан Чи недоверчиво перевернулся и посмотрел прямо на солнечный свет, проникающий через окна от пола до потолка:

– Только не это...

Гао Чжун был таким же голым, как и он, забрался на кровать и оперся на него:

– Я собираюсь намазать тебя своим телом, неужели ты никогда не играл так?

Фан Чи все еще хотел отказаться, но как только смазанная грудь Гао Чжуна прижалась к его телу, он замолчал. Гао Чжун тоже молчал и, покачиваясь поясницей и бедрами, как волна, терся об него.

– Ах... ах... – оба мужчины задыхались, комната наполнилась вздохами удовольствия и едва сдерживаемыми стонами, а на простынях их руки были крепко сцеплены, не желая даже ненадолго отпустить друг друга.

Фан Чи пролежал до полудня и почувствовал себя лучше. Тогда он встал, и они с Гао Чжуном отправились посмотреть несколько церквей, а когда закончили, уже вечерело. Они беззаботно поели в уличном кафе. Взявшись за руки, они зашли в довольно известный гей-бар. Это был скорее старый паб, чем бар, с большими и маленькими плетеными креслами, так что они сели сзади и заказали два стакана рома.

Здесь можно было заказать песню. Худощавый чернокожий мужчина лет пятидесяти играл на пианино. Некоторые клиенты подходили, чтобы спеть. Гао Чжун прослушал несколько песен: «You　are　beautiful», «Whistle», «Кто-то вроде тебя» – все эти композиции были хитами. Он также дал чернокожему мужчине чаевые в пятьдесят долларов, сел на высокий стул под прожектором, взял в руки старомодный микрофон, наступил одной ногой на край стула, обнажив под брюками рыжие носки с геометрическими узорами и узкую часть лодыжки.

Каждый раз, когда спрашиваю тебя,

Когда, где и как мы будем вместе,

Ты всегда отвечаешь мне:

Может быть, может быть, может быть...

Старая кубинская песня, но ее слова были в сердце. Гао Чжун тихо напевал ее, глядя на Фан Чи горящими глазами. Маленькая круглая лампа на их столе была зажжена, и Фан Чи погрузился в оранжевый ореол, застенчиво опустив голову.

И так проходят дни,

И я в отчаянии,

А ты, ты отвечаешь,

Может быть, может быть, может быть

После исполнения этой песни многие зааплодировали, Гао Чжун прикрыл микрофон ладонью, наклонился и что-то сказал худощавому чернокожему мужчине, звуки рояля внезапно сменились, и после долгого плавного перехода зазвучала энергичная и веселая мелодия. Гао Чжун встал со стула, обошел ступеньки и спрыгнул со сцены. Он взял камелию из вазы на столе гостей первого ряда и сунул ее в карман костюма:

Битти, Боппи, Бетти.

В выходные она – твоя милая, а в понедельник – нет.

Она станет для тебя «сэр»!

Это шутливая песня о недавно назначенном окружном прокуроре, который каждую пятницу после работы снимал галстук и надевал жемчуг и драгоценности, превращаясь в «милого» мужчину. Конечно, Гао Чжун исполнял эту песню очень игриво.

Она – мальчик, который не показывает этого,

и хотя все парни знают это,

Но никто из них, кажется, не возражает

Его целью был Фан Чи, он переходил от столика к столику, парни пожимали его руку и приветливо поднимали за него бокалы, как будто он – Бетти из песни, любимая девушка, которая исполняет хард-боп джаз*.

(*Хард-боп - это стиль джаза, который развился в 1950-х и 1960-х годах в Соединенных Штатах. Он представляет собой разновидность бип-бопа, звучание которого более агрессивное и интенсивное, со сложными ритмами, блюзовыми гармониями и импровизацией).

Вы совершенно не сможете игнорировать ее,

И если вы не обожаете ее,

Возможно, с вами что-то не так!

Наконец, оказавшись перед Фан Чи, он окинул его высокомерным взглядом, от чего вся таверна взорвалась криками, Фан Чи покраснел и спрятал глаза, а Гао Чжун достал из кармана камелию и с изяществом протянул ее ему:

По выходным она – твой мед.

В выходные она – твоя милая, а в понедельник – нет.

Она станет для тебя «сэр»!

Фан Чи взял цветок, смело встал, обнял Гао Чжуна за талию, снова и снова целуя его под одобрительные возгласы иностранцев и, наконец, прижавшись к его уху, нежно сказал:

– Сэр!

Выйдя из паба, они отправились в самый обычный гей-клуб, с розовым освещением и гоу-гоу танцорами*. Сразу после десяти вечера искусственная пена стала непрерывно падать с потолка, мелькали разноцветные огни, толпа шумела. В толпе царила суматоха, руки Фан Чи и Гао Чжуна разжались, и они стали отдаляться друг от друга все дальше и дальше.

(*Гоу-гоу танцоры – это профессиональные танцоры, которые выступают на сцене клубов или баров, обычно в более вызывающих нарядах и с более сексуальными танцевальными движениями).

В стереосистеме оглушительно звучала песня Леди Гаги. Фан Чи с тревогой двинулся к Гао Чжуну. Не успел он сделать и двух шагов, как перед ним возник высокий юноша. Это был светловолосый юноша восемнадцати-девятнадцати лет, на полголовы выше Фан Чи, который терся о него, извиваясь и пританцовывая.

Фан Чи немного ослепленный, застыл, глядя на него. Красивый, действительно красивый, у азиатских мужчин нет такой красоты, пена окутывала его, таяла на теле и стекала по белоснежным мышцам, и он что-то кричал Фан Чи, но музыка была слишком громкой, и он не мог четко расслышать и покачал головой, тогда парень просто обнял Фан Чи и страстно поцеловал его.

Фан Чи запаниковал и сердито оттолкнул его. Парень же продолжал приставать к нему, не отпуская, возможно, он был пьян и, вытянув шею, пытался поцеловать его в висок. Фан Чи машинально искал глазами фигуру Гао Чжуна, и даже среди такого количества людей сразу обратил внимание на «отдельно стоящего» человека. Вдалеке от толпы он, очевидно, увидел светловолосого парня, но не рассердился, а отвел глаза, как бы молчаливо одобряя.

На мгновение Фан Чи показалось, что в сердце что-то кольнуло, он не понимал, почему он согласился.

Вернувшись в отель, он не задал никаких вопросов. Он не знал, как спросить, ведь эти эмоции можно только почувствовать, но не выразить словами. После душа он лег на кровать. Редко бывало, чтобы он выглядел раздраженным. Гао Чжун, полуодетый в пижаму, протянул ему красную визитку, на которой на разных языках было написано: «Видеозапись для пар, сохраните свои уникальные воспоминания».

– Откуда это? – нахмурившись, спросил Фан Чи.

Гао Чжун поднял одеяло и лег рядом с ним:

– Кто-то подсунул мне ее, когда я выходил из клуба.

На следующее утро они отправились в заранее забронированное ателье, где каждый из них заказал себе один вечерний костюм и один повседневный наряд. Примерка должна была состояться через пятнадцать дней. Фан Чи посмотрел на часы и сказал:

– Мы быстро закончили, сходим куда-нибудь выпить?

Гао Чжун шел впереди и вдруг обернулся, его глаза ярко блестели:

– Почему бы нам не пойти в место, указанное на визитке?

Фан Чи сразу же оказал сопротивление:

– Такие видео... Я не настолько открыт для этого.

Гао Чжун подошел ближе и обнял его:

– Оставим память, чтобы вспоминать в будущем.

Фан Чи понизил голос:

– Я хочу вспоминать, но мы не можем этого сделать, – сказал он. Подумав, что это Канада, и никто не понимает по-китайски, он повысил голос: – Если я останусь перед камерой, у меня... не встанет.

Как только он произнес это, кто-то посмотрел в их сторону с улыбкой, и Фан Чи покраснел, схватил Гао Чжуна за талию и потянул его к беседке, выходящей на улицу.

– Когда мы будем лежать на кровати, рядом с нами будут стоять чужие люди, тебе разве не будет неловко?

Гао Чжун задумался ненадолго и прищурил глаза:

– Я... очень хочу попробовать.

Фан Чи обычно не мог остановить Гао Чжуна, который хотел что-либо попробовать. Через полчаса они добрались до нужного адреса, трехэтажное здание выглядело как обычный жилой дом. Фан Чи скрестил руки на груди и так и не решился войти:

– А вдруг это обманщики, уровень преступности здесь...

– Я поискал информацию о них, – Гао Чжун обошел его и нажал на дверной звонок, – отзывы неплохие.

Дверь открылась изнутри, Гао Чжун пожал руку собеседнику, здороваясь. Фан Чи не стал мешкать и вошел внутрь. Неожиданно гостиная оказалась оформлена очень уютно. Их встретил азиат, должно быть, корейского происхождения. Они обсудили стоимость. Это было недорого. Хозяин с улыбкой повел их в съемочную студию. Фотограф оказался крупным мужчиной со светло-коричневой бородой и татуировками в восточноевропейском стиле на локтях и коленях. Они поприветствовали его, и тот им улыбнулся.

В интерьере было довольно много наворотов, комнаты оформлены в различных стилях, включая средневековый замок и старинный монастырь. В комнате на третьем этаже висел флаг Третьего рейха, а на вешалках разместилось несколько комплектов нацистской формы, Фан Чи почувствовал себя неуютно и тайком потянул за угол пальто Гао Чжуна:

– Пойдем.

Гао Чжун никак не выразил свое отношение, но словно видя его нерешительность, пошёл дальше и открыл другую дверь. Внутри комната оказалась укрыта сложной драпировкой с арабской вышивкой, на полу были разбросаны семь или восемь золотых шелковых подушек, большой кальян на типичном стамбульском ковре и пара резных оконных створок в арабском стиле, прибитых к стене, которые, как с первого взгляда понял Гао Чжун, были старинными предметами.

– Вот эта комната, – он повернул голову и обратился к Фан Чи.

Фан Чи колебался, пока его не спросили очень серьезно:

– Что еще нужно: плеть, наручники, нижнее белье или черные подтяжки?

Фан Чи смущенно потер нос и шепотом попросил черные чулки с подвязками.

Те, что принесли, были нераспечатанными, и деньги были включены в стоимость. Гао Чжун, казалось, был против и немного нервно обсуждал это с Фан Чи:

– Я такое не ношу... Обычные чулки еще можно, но такие...

Фан Чи к тому времени уже перестал смущаться и возбужденно уговаривал его примерить:

– Попробуй, я помогу тебе.

Экстра 3

Фотограф расставлял свет в комнате, чтобы подготовиться к съемке, а Фан Чи подтолкнул Гао Чжуна переодеваться за ширму.

Это было точно так же, как Гао Чжун пел в песне. Он снял костюм и галстук и надел женское нижнее белье – маленькие кружевные трусики, которые едва ли способны были обтянуть промежность, Гао Чжун стал еще больше сопротивляться:

– Нет, они слишком маленькие....

Фан Чи погладил его по руке, медленно уговаривая:

– Кто сказал, что хочет сняться в откровенном видео?

– Я действительно хочу сниматься, – Гао Чжун выглядел как ребенок, совершивший ошибку, его глаза слегка покраснели, – но я не хочу надевать такие вещи.

Фан Чи тут же обнял его, поглаживая дюйм за дюймом его спину:

– А мне очень нравится...

Раз уж ему это нравилось, что еще мог сказать Гао Чжун? Он надел длинные чулки, затянул широкий пояс, двумя вышитыми резинками скрепил нижнее белье и чулки вместе и, завернувшись в большое банное полотенце, вышел с поникшей головой.

Свет был очень ярким, даже немного обжигающим. Следуя инструкциям, он лег посреди ковра из кашемира, вокруг были разложены шелковые подушки. Затем позвали оператора, чтобы он оценил результат. Фан Чи, к этому времени раздевшийся и тоже вышедший завернутый в банное полотенце, увидел Гао Чжуна, побелевшего от яркого света на ковре, и рот его раскрылся от изумления.

Им рассказали о мерах предосторожности, ключевых моментах, таких как положение камеры и масштаб съемки интимных мест. Когда пришло время начинать, Гао Чжун не мог расслабиться. Он жалобно посмотрел на Фан Чи. В это время Фан Чи испытывал сильнейшее волнение, но несмотря на это, он наклонился и притянул к себе Гао Чжуна:

– Ты как?

Гао Чжун подсознательно избегал камеры:

– Я не хочу сниматься, правда.

Фан Чи рассмеялся, потянув его за полотенце:

– Скоро все закончится, разве ты не говорил, что хочешь оставить память?

Гао Чжун мертвой хваткой вцепился в банное полотенце, не отпуская его, просто не веря своим глазам:

– Ты совсем не промах ....

Их спросили, готовы ли они, Фан Чи резко сдернул с себя полотенце и кивнул оператору, потом наклонился к Гао Чжуну:

– Посмотри на меня, – сказал он тихо, взял его лицо в ладони и нежно поцеловал, далее снял с него банное полотенце, отбросив его легким движением запястья.

Камера уже была включена, Фан Чи накрыл Гао Чжуна своим телом так плотно, что из-под него торчала лишь пара длинных ног, обтянутых гладкими черными чулками, пальцы были подогнуты и сжаты, словно защищаясь.

Фан Чи провел языком по изгибам его тела, по напряженным мышцам на шее, по чувствительной коже во впадине ключицы, по правой половине груди, по тонким ребрам. Следы слюны вспыхивали под лампой и быстро испарялись. Возможно, из-за того, что на него была наведена камера, Гао Чжун выглядел немного испуганным.

Каждое движение Фан Чи заставляло его взволнованно стонать, как будто в него проникали, и как будто это был для него первый раз. Смущаясь, он часто опускал глаза.

Очевидно, что Фан Чи понравилась эта пара чулок. Он развязал пояс с подвязками с одной стороны, обхватил ягодицы Гао Чжуна и, потянув, снял чулок. Трусики Гао Чжуна были полностью растянуты, словно лента, натянутая до предела, едва обхватывающая его ягодицы, Фан Чи, нащупав их, сжал рукой, а затем с силой потянул, и кусок ткани остался у него в руках.

Гао Чжун всхлипнул, покрутил ягодицами и потерся взад-вперед о ковер, тихонько позвав «Чарльз», Фан Чи свел вместе две его ноги, одну черную в чулке, другую белую, и направил свой вставший член в промежуток между его сведенными щиколотками, одновременно целуя его.

– А? – все тело Гао Чжуна яростно задрожало, он в недоумении толкнул голову Фан Чи и укусил его, до этого он никогда не кусался. И это первый раз, когда он оказался в сексуальном женском белье, бессвязно стонущим перед камерой.

Его странное поведение заметил и оператор, положение камеры было немного смещено из-за его постоянного покачивания бедрами, и он предложил попробовать прижать его к себе. Крупным планом, когда над ними появился объектив камеры, Гао Чжун схватил Фан Чи за волосы и начал молить их о пощаде, как будто он вот-вот умрет:

– Не… не снимайте меня!

Он уже был не в состоянии говорить по-английски, просто бесстыдно зажал свой сосок и направил его в рот Фан Чи, его веки и подбородок покраснели, и только прокушенные губы отдавали синевой.

Фан Чи не стал его посасывать, а вдруг издал глухое рычание, перевернул Гао Чжуна, подхватил перекрещенную крестом ленту на черном поясе и яростно вонзился в него сзади.

Сам Гао Чжун схватил в руку золотую шелковую подушку и засунул ее себе под живот, поднял дугой зад, развел ноги в стороны, как лягушка или какое-то другое животное, его плоть на ягодицах спазматически вздрагивала, в камере стал виден иероглиф, вытатуированный на верхней части ягодичной складки, и он жестом показал оператору, чтобы тот снял пах Фан Чи крупным планом.

Они с энтузиазмом проинструктировали Фан Чи, чтобы он вел себя более грубо и мужественно. Эти слова, несомненно, были грязными для азиатских ушей. Но, как и ожидалось, действия Фан Чи стали еще более решительными, и камера сфокусировалась на том, как они двое занимаются сексом, и на тату Фан Чи - «Чжун», но никто не заметил, что Гао Чжун уже закатил глаза, как будто умирал и плакал, облокачиваясь на подушку.

Съемки заняли чуть больше часа.  Когда они вернулись в центр города еще не было и трех, поэтому они зашли забрать заказанные кольца. В момент, когда Гао Чжун примерял кольцо, он выглядел каким-то ошеломленным и растерянным и постоянно прижимался к Фан Чи, их сопровождало трое продавцов, и Фан Чи неловко уклонялся от его объятий.

– Держи дистанцию, – сказал Фан Чи, отступая. – Ты выглядишь так, как будто принимаешь наркотики. Они могут подумать, что я соблазнил тебя...

Не смущаясь, Гао Чжун ярко улыбнулся:

– Соблазнил? – он зацепил безымянный палец Фан Чи мизинцем. – Кольца уже заказаны, и ты столько раз соблазнял меня.

– Нет, – возразил ему Фан Чи, – они подумают, что я богат и купил кольца, чтобы соблазнить тебя.

Гао Чжун громко рассмеялся:

– Глядя на костюм, разве можно понять, кто из нас спонсор!

У Фан Чи не было слов, он с досадой кивнул и пошел расплачиваться картой, Гао Чжун обхватил его за талию сзади, очень крепко, и когда они вошли в лифт, он сразу же обнял Фан Чи и осторожно произнес:

– Сегодня последняя ночь, я приготовил для тебя сюрприз.

Фан Чи взъерошил волосы:

– Какой сюрприз?

Гао Чжун улыбнулся, но ничего не сказал.

После их возвращения в отель после ужина, почти в девять часов в дверь позвонили, Фан Чи открыл дверь и удивился, в номер вошли парень и девушка, оба рыжие и зеленоглазые. У них были большие сумки, посмотрев на одежду стриптизеров, он понял, это то, что Гао Чжун называл «сюрпризом».

Гао Чжун вышел из ванной, чтобы поприветствовать их, и после короткого вопроса выяснилось, что эти двое – родные брат и сестра. Они достали из сумки CD-плеер и попросили сначала заплатить. Гао Чжун сразу же расплатился, а Фан Чи взглянул на количество банкнот – там определенно было больше, чем за танцы.

Фан Чи и Гао Чжун сели на кровать, брат и сестра пододвинули стулья поближе к кровати, и сняли тонкие ветровки, обнажив торсы, перетянутые черными ремнями в стиле SM*, Фан Чи сжал руку Гао Чжуна, тот ему ответил тем же, стиль одежды был выбран им, он знал, что Фан Чи такое нравится.

(*Стиль одежды SM ассоциируется с особым видом одежды и аксессуаров, которые связаны с культурой BDSM (Bondage, Discipline, Dominance and Submission, Sadism and Masochism), а именно сексуальными ролевыми играми. Такой стиль может включать в себя элементы, такие как кожа, латекс, белье, корсеты, аксессуары для бондажа и упругие ткани. Часто такой стиль ассоциируется с темными оттенками и металлическими акцентами. Более того, подобная одежда может быть использована как часть сексуальной игры или являться способом выражения личного стиля и модной концепции)

Фан Чи слегка повернулся и шепнул ему на ухо:

– Когда мы снимались в том видео... – тёплое дыхание слегка коснулось щеки Гао Чжуна, – было гораздо сексуальнее, чем это ...

Зазвучала музыка, безымянная попса, брат и сестра, откинув оранжево-рыжие локоны, покачивали бедрами и закидывали ноги на стулья, вскоре разделись до трусиков, выгибаясь юной плотью, и соблазнительно высунув красные языки с пирсингом.

Гао Чжун подмигнул сестре, велев ей подойти к Фан Чи, и она легко справилась с задачей: подойдя на тонких десятисантиметровых каблуках, обхватила Фан Чи за плечи и толкнула его назад, прижала к себе, а затем встала во весь рост, покачиваясь на нем.

Младший брат, естественно, подошел к Гао Чжуну, который безмятежно любовался его белоснежным прессом и бледно-рыжими волосами ниже пупка, и повернулся к Фан Чи, которого женщина страстно дразнила, срывая с него рубашку.

Гао Чжун встал и с невозмутимым видом направился в комнату для гостей. Мальчик последовал за ним, вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Снизу или сверху? – спросил мальчик, а потом сказал, что его устраивает и то, и другое, Гао Чжун проигнорировал его, налил бокал белого вина и сел у балкона.

– Просто подожди, – сказал он, – ты уйдешь, когда они закончат.

Мальчик презрительно рассмеялся, резко снял свои трусы. Его член был действительно большим и красивой формы, и у основания были надеты два золотых кольца:

– Пробуй, – сказал он, – я наполню тебя экстазом.

Гао Чжун не поддался искушению, но всем сердцем слушал, что происходило снаружи. Он хотел, но и одновременно не хотел видеть Фан Чи с женщиной, но тем не менее в последний раз решил уступить.

Мальчик сердито надел трусы и толкнул дверь, в тот момент, когда дверь открылась, Гао Чжун услышал, как он обратился к сестре, Гао Чжун нахмурился и вышел следом за ним, а девушка стояла в одежде и курила, ожидая, пока ее брат соберет вещи.

– Где Фан Чи?

На большой кровати никого не было, дверь в ванную оказалась открыта, и слышался шум льющейся воды. Гао Чжун подошел, прислонился к дверной раме и заглянул внутрь, Фан Чи поднял голову от раковины и увидел его в зеркале:

– Эй, – он удивился, – ты не был с тем парнем...

Было очевидно, что никто из них этого делать не стал. Фан Чи отбросил полотенце и обернулся:

– Честно говоря, я ничуть не удивлен.

Гао Чжун опустил голову, не понимая, в каком он настроении, и пробормотал:

– Я не хочу, чтобы ты сожалел.

– О чем сожалел? – снаружи послышался звук закрывающейся двери, они ушли, Фан Чи поднял подбородок Гао Чжуна.

– Ты ведь предпочитаешь женщин, не так ли? – Гао Чжун взмахнул ресницами, смерив его взглядом. – В последнюю ночь холостяцкой жизни я хотел, чтобы ты делал все, что… захочешь.

Фан Чи яростно поцеловал его в губы и насмешливо сказал:

– Как ни терлась она об меня, у меня на нее не встал.

Гао Чжун прижался к нему вплотную, явно ощущая его возбуждение:

– Глупости…

– Он у меня встал, когда я увидел тебя в зеркале… – сказал Фан Чи тоном, не терпящим возражений, и достал из кармана брюк тюбик помады.

У Гао Чжуна расширились глаза:

– Ты украл у нее?

– Ты дал им так много, я просто уравновесил доходы и расходы, – ответил он, неловко откручивая колпачок и дрожащими руками подкрашивая ему губы, Гао Чжун поднял глаза. – Не улыбнешься ли ты мне, милая?

Когда на следующий день в полдень они вышли из мэрии, солнечный свет был особенно ярким. Фан Чи снял солнцезащитные очки и обернулся, чтобы спросить у Гао Чжуна, стоящего на ступеньках:

– Ты чувствуешь, что как будто все это нереально? Мы…

Синие гортензии, холодная божественность денег.

Кашемир, одеколон и солнечный свет.

Это был мобильный телефон Фан Чи, он взглянул на номер и тут же взял трубку:

– Привет, мы только что закончили формальности, – было видно, что он очень взволнован. – Да, церемонию придется подождать до следующего месяца, да и костюмы еще не готовы… Ха-ха, спасибо!

Гао Чжун подошел к нему и увидел, как он улыбается, словно ребенок:

– Ладно, ладно, завтра вечером без проблем, увидимся, пока!

– С кем встречаемся? – спросил Гао Чжун.

– Как думаешь, – Фан Чи взял его за плечи и пошел с ним рука об руку, – раз уж мы все в Канаде, может поедим все вместе, ты ведь хотел увидеть Чен Сина?

Гао Чжун был не впечатлен:

– Скорее это ты хочешь увидеть Чжан Чжуна.

– Бесполезно думать о чем-то таком, – Фан Чи притворно поджал губы, – брак заключен, а Канада все еще не разрешает разводы, я полностью в твоем плену.

– Вот как? – Гао Чжун схватил его галстук и притянул к себе, – Умоляй меня, и я подумаю, дать ли тебе шанс жить.

– Умоляю тебя, – Фан Чи подошел вплотную и прикусил нижнюю губу, – позволь мне жить…

Солнце светило вовсю, и на площади появилась огромная стая птиц. Только что прилетевшие голуби ворковали в поисках пищи.

Конец

Страница книги Вживаясь в роль в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Экстра 1

Экстра 2

Экстра 3

Конец

О книге