Глава 1. Девочка из почтовой кареты

Однажды ранней весной в почтовой карете приехала девочка. Был уже предвечерний час, и Билл Реммер занимался посадкой саженцев роз.

— Вы мистер Билл Реммер? — осторожно спросила она. Мужчина в замешательстве уставился на нее. Она говорила очень бегло, но в легком акценте чувствовалось что-то странное.

— Да, — ответил он.

Девочка наблюдала за тем, как мужчина отряхивает землю с рук и снимает соломенную шляпу. Когда она увидела его загорелое лицо, больше не скрытое тенью широких полей, то невольно вздрогнула.

Для Билла такая реакция не была в новинку. Большинство людей вели себя так же, впервые завидев его грубые черты и мощное телосложение.

— Кто ты? — спросил он, нахмурившись. От этой складки между бровями он выглядел еще более грозным.

— Здравствуйте, дядя Билл. Меня зовут Лейла Ливеллин. Я приехала из Ловиты. — Она говорила отчетливо и медленно.

«Ловита»…

Теперь он понял, почему у нее такой странный акцент.

— Ты сама пересекла границу и добралась до самого Берга?

— Да. Я приехала на поезде, — ответила она. Неловко улыбнувшись, она вытянулась в струнку, что выглядело совсем неестественно.

К ним подошел почтальон, который ее привез.

— А, вижу, вы уже познакомились, мистер Реммер.

— Вовремя вы, — отозвался Билл. — Вы зачем ее сюда притащили?

— Я увидел ее у станции — она шла совсем одна, с багажом. Спросил, куда направляется, а она сказала, что ищет мистера Билла Реммера, садовника при семье Герхартов. Мне все равно нужно было доставить сюда почту, вот я и взял ее с собой, — с улыбкой ответил почтальон. Затем он протянул Биллу письмо.

По конверту было видно, что оно пришло от его дальних родственников, живших в соседней стране, Ловите.

Билл тут же вскрыл конверт и принялся читать. В письме говорилось о сироте, которую по очереди брали к себе разные родственники, но все они были слишком бедны, чтобы и дальше содержать ее. Девочку звали Лейла Ливеллин. Выходило, что малышка, стоявшая перед ним, и была той самой сиротой.

Он ошеломленно усмехнулся и пробормотал:

— Ну и народ. Быстро же разлетаются вести.

Никто из родственников сироты в Ловите не мог оставить ее у себя. Хоть Билл и был седьмой водой на киселе, дела у него шли лучше, чем у любого из них, поэтому они и отправили девочку к нему. Впрочем, они приписали, что если обстоятельства не позволяют ему заняться воспитанием, он может оставить ее в приюте.

— Да чтоб им пусто было. Как бы там ни шли дела, разве можно отправлять девчушку в такую даль совсем одну? — пробормотал он, скомкав письмо и бросив его на землю. Теперь, когда он во всем разобрался, его лицо покраснело от гнева. Малышку перебрасывали из семьи в семью, как горячую картофелину, пока не осталось никого, кто мог бы ее принять. Тогда ей просто сунули адрес дальнего родственника из другой страны и спровадили через границу. Все это выглядело так, будто ее просто выставили из родной страны.

Как раз в этот момент девочка, молча наблюдавшая за Биллом, произнесла:

— Простите, дядя Билл. На самом деле я не такая уж маленькая. Через несколько недель мне исполнится двенадцать. — Она старалась говорить как можно взрослее и даже немного приподнялась на цыпочках, чтобы казаться выше.

Билл изумился еще больше прежнего и снова хмыкнул. Она была такой крохотной, что сначала он дал ей от силы лет десять. И все же он обрадовался, узнав, что девочка старше.

В конце концов почтальон, доставивший эту нежданную гостью,  ушел, и они остались в саду вдвоем. Билл обхватил голову руками, моля Бога о совете. Формально он и вправду приходился родней ее покойному отцу, но не видел того больше двадцати лет. И дочку дальнего родича оставили ему на воспитание. Эту малютку — вдовцу Биллу Реммеру!

Хотя ранняя весна еще дышала холодом, на девочке была только легкая одежда. К тому же она была худой как щепка. Единственное, что выделялось в ее облике, — большие зеленые глаза и светлые волосы, похожие на золотые нити. Билл твердо решил, что не сможет о ней заботиться.

И все же мысль о том, что остается только отвести сиротку в приют, тревожила его ничуть не меньше. Он снова вполголоса выругался в адрес родственников, заваривших всю эту кашу. Девочка вздрогнула, но сохранила храброе выражение лица. Однако ей не удалось скрыть ни дрожащих рук, ни нижней губы, покрасневшей оттого, что она ее кусала.

— Иди за мной, — сказал он, качая головой, и зашагал прочь. — Сначала поедим, а там я что-нибудь придумаю. — Его отрывистые слова подхватил вечерний ветерок.

Лейла, стоявшая на одном месте с самого приезда, пошла следом. Сперва она ступала медленно и нерешительно, но постепенно ее походка стала легкой и радостной.

***

— И это все, что ты собираешься съесть? — спросил он, хмуро глядя на скромную порцию, которую девочка положила себе на тарелку.

— Да. Я вообще ем мало. Правда, — ответила она с улыбкой.

Билл помрачнел еще сильнее.

— Послушай, малышка, я терпеть не могу детей с плохим аппетитом.

Девочка широко раскрыла глаза от этого резкого замечания. Она уже закатала рукава, и свет настольной лампы падал на ее тонкие запястья.

— Что бы тебе ни дали, надо есть много, как корова, — сказал он. Вид у него стал еще суровее.

Какое-то время она смотрела в никуда, медленно моргая и обдумывая его слова. Затем взяла еще кусок мяса и ломоть хлеба, положила их в тарелку и принялась жадно уплетать, так что стало ясно: на самом деле она была очень голодна.

— Может, как корова у меня и не получится, но аппетит у меня хороший, дядя, — сказала она, улыбнувшись ему перепачканными в крошках губами.

— Да, теперь вижу, — ответил он, усмехнувшись и отхлебнув спиртного. — Ты что, совсем меня не боишься? — спросил он, нарочно скорчив страшную гримасу.

Однако она смотрела прямо на него, ни на миг не вздрогнув и не отведя взгляда.

— Нет, — ответила она. — Вы на меня не кричите. Вы накормили меня такой вкусной едой. Я за это благодарна. По-моему, вы хороший человек.

«Какую же жизнь она вела, раз такие простые вещи вызывают у нее благодарность?» — подумал он. От этой мысли во рту у него стало горько, он поднялся и налил себе большой стакан пива.

В письме говорилось, что мать девочки сбежала с другим мужчиной, бросив дочь и мужа. Ее отец был так убит горем, что пристрастился к бутылке и в итоге умер от отравления алкоголем. После этого девочку передавали от одних родственников к другим.

Размышляя обо всем этом, Билл понимал, что жизнь у малютки была совсем не легкой. И все же он по-прежнему считал, что не может взять на себя ее воспитание. Прихлебывая пиво, он решил, что к следующей неделе определится, что делать с девочкой.

***

— Вы слышали? Садовник мистер Реммер взял к себе девочку! — воскликнула молодая горничная, вбегая в комнату отдыха для прислуги. Все присутствующие тут же обернулись к ней.

— Девочку? Мистер Реммер? Я скорее поверю, что он взялся ухаживать за львом или слоном, — фыркнул один из слуг.

Билл Реммер, садовник дома Герхартов, обладал врожденным талантом к выращиванию цветов. Благодаря этому дару он удерживался на своем месте уже двадцать лет, несмотря на крутой нрав и нелюдимость. Ко всем без исключения он относился одинаково ровно, и с членами герцогской семьи держался так же, как с остальной прислугой.

Тем не менее семья глубоко ему доверяла. И никто так сильно, как вдовствующая герцогиня Герхарт. Она питала своеобразную страсть к цветам и потому проявляла безграничное понимание и терпимость ко всему, что было связано с ее садом. Даже коттедж, предоставленный Биллу в лесу за особняком, был ее идеей.

Билл жил просто. Работал в саду, отдыхал в своем домике. Если не считать редких посиделок с прислугой за кружкой-другой, он проводил почти все время в компании цветов и деревьев. С тех пор как его жена умерла от болезни, прошло больше десяти лет, и за это время рядом с ним почти не видели других женщин. И теперь этот человек с каменным лицом заботится о маленькой девочке?

Как раз когда все в комнате отдыха сошлись на том, что слух наверняка ложный, горничная, стоявшая у окна, крикнула: «О боже, похоже, это правда! Посмотрите туда!» Она указывала в окно, глядя во все глаза.

Все бросились к окну. Увидев то, на что указывала горничная, они изумились не меньше ее. В дальнем конце сада Билл, как обычно, сгорбился над грядками. А прямо за ним шла маленькая девочка — точь-в-точь как говорили. Ее золотистая коса покачивалась за спиной, как маятник, в такт шагам.

— Я еще ничего не решил, — твердил Билл всякий раз, когда его спрашивали о девочке. — Она не может здесь остаться, так что мне придется придумать что-нибудь другое.

Пока он тянул с ответом, весна сменилась летом.

Между тем Лейла Ливеллин постепенно стала частью дома, и слуги привыкли видеть, как она деловито бродит по садам и лесам поместья.

— Она немного подросла, — заметила повариха Мона и тихо усмехнулась, бросив взгляд в окно.

Лейла гуляла по лесу за коттеджем, разглядывая всевозможные травы и цветы, что росли там.

— Ей еще расти и расти, — ответил Билл. — Для своих лет она все еще мала.

— Ну что ты, Билл. Растить детей — не то же самое, что выращивать растения. Они не вытягиваются в полный рост вдруг в одно прекрасное утро, — покачала головой Мона, ставя корзинку на стол.

— Что там? — спросил Билл.

— Печенье и торт, — ответила она. — Вчера в особняке было чаепитие.

— Терпеть не могу сладкое.

— Ну и что? Это для Лейлы, — невозмутимо отозвалась Мона.

Билл нахмурил темные брови. Предполагалось, что девочка останется здесь временно, но незаметно для него прислуга в доме тоже начала о ней заботиться. У Билла спрашивали, как у нее дела, передавали ей еду, а иногда даже заходили ее навестить. Его это тревожило.

— Тебе стоит купить ей новую одежду. Если она еще немного подрастет, юбка у нее уже не будет доходить до колен, — сказала Мона, цокнув языком и глядя, как Лейла гоняется за птицей.

Билл не мог с этим поспорить. В детях он ничего не понимал, но даже ему было ясно, что одежда ей уже мала.

Когда Мона собиралась уходить, она снова взглянула в окно и ахнула. Подбежав к окну, она закричала: «О боже! Господи! Посмотри на нее!» Билл спокойно посмотрел в ту сторону, куда она указывала.

Птица, за которой гналась Лейла, опустилась на ветку, и девочка тут же стремительно полезла вверх, двигаясь ловко и непринужденно, словно белка.

— Лазать по деревьям она мастерица, — невозмутимо заметил он.

Мона сердито посмотрела на него.

— Билл! Ты знал, что она любит лазать по деревьям, и позволял ей это? По-твоему, так надо растить ребенка?

— Как видишь, она растет крепкой и здоровой.

— Ты же растишь из девчонки сорванца! Господи помилуй, — в сердцах воскликнула Мона.

Но Билл, слушая ее вполуха, продолжал поглядывать в окно. Лейла примостилась на ветке и наблюдала за птицами, порхавшими в кронах деревьев. За те несколько месяцев, что она провела в поместье Герхартов, стало ясно: девочка необычайно любознательна. Цветы и травы, птицы и насекомые — все, за что цеплялся ее взгляд, вызывало у нее живой интерес и восторг.

Однажды, когда она не пришла к ужину, Билл отправился в лес на поиски. Он нашел ее у реки: она сидела и не отрываясь смотрела на стаю водоплавающих птиц. Она была так заворожена этим зрелищем, что даже не слышала, как он раз за разом окликал ее.

Мона еще какое-то время громко отчитывала его, а затем наконец ушла. Билл тряхнул головой, прогоняя из ушей звон ее нотаций, и не спеша направился к заднему двору своего коттеджа. Едва завидев его, Лейла помахала рукой и радостно крикнула:

— Дядя!

Она спустилась с дерева так же быстро, как и взобралась на него, и стрелой подлетела к Биллу, остановившись прямо перед ним. На ней было тусклое серое платье — и подол, и рукава стали ей безнадежно коротки. Понимая, что встречать герцога Герхарта в обносках негоже, Билл решил, что пора купить ей новый наряд.

Когда они подошли к задней двери коттеджа, он повернулся к ней и вдруг сказал:

— Переоденься. Я подожду здесь.

Она на мгновение замерла в замешательстве, а затем в ее взгляде промелькнул испуг.

— Н-но зачем, дядя?

— Да не бойся ты так. Просто съездим в город за одеждой. — Он откашлялся, почесал затылок и добавил: — Скоро прибудет герцог Герхарт. Нельзя тебе перед ним в таком виде показываться.

— Герцог? Это хозяин поместья, да?

— Он самый. Сейчас летние каникулы, вот он и возвращается домой.

— Разве герцоги ходят в школу? — Лейла склонила голову набок и прищурилась.

Билл усмехнулся и пригладил ее растрепанные волосы.

— Герцогу всего восемнадцать. Приходится учиться, куда же деваться.

— Что?! Восемнадцать? Герцогу?

Ее реакция показалась Биллу такой милой, что он рассмеялся еще громче. Он снова погладил ее по волосам. Под его шершавыми пальцами они были мягкими как хлопок.

***

На платформу станции Карлсбар прибыл поезд из столицы. Ожидавшие слуги в строгом порядке проследовали к дверям вагона первого класса, выстроились в ряд и замерли. Вскоре на платформу сошел высокий, худощавый юноша.

— Здравствуйте, молодой господин, — произнес дворецкий Гессен. После этого вежливого приветствия он и все остальные слуги склонили головы.

Стоя с безукоризненно прямой осанкой, Матиас слегка кивнул в ответ. На его алых губах играла едва заметная, но не холодная улыбка.

Слуги дома Герхартов тронулись с места только после того, как герцог сделал несколько шагов вперед. Толпа зевак поспешно расступилась, пропуская их. Матиас быстро шел вдоль платформы ровным, решительным шагом. Выйдя со станции и увидев ожидавший его экипаж, он усмехнулся:

— Надо же, карета.

— Э-э… да, господин. Вдовствующая герцогиня Герхарт не доверяет автомобилям.

— Знаю. Для бабушки машины — не более чем вульгарные и опасные груды металла.

— Прошу прощения. В следующий раз я…

— Не стоит. Я не против иногда придерживаться старой доброй классики. — Матиас спокойно сел в экипаж. Несмотря на юношескую нескладность длинных рук и ног, двигался он плавно и без суеты.

Когда он занял свое место, карета тронулась и быстро набрала ход, пока лошади не перешли на галоп. После того как они миновали городскую площадь и оживленный торговый квартал, стало относительно тихо. Следом на некотором расстоянии ехал другой экипаж с багажом Матиаса; его золотой герб ярко сиял на солнце.

Глава 2. Истребитель прекрасных птиц

Матиас глубоко откинулся на сиденье и смотрел в окно кареты, пока дворецкий Гессен обстоятельно докладывал ему обо всех текущих делах семьи. Речь шла о предстоящем визите родственников, собиравшихся провести лето в Арвисе, о нескольких светских приемах и вопросах страхования торгового судна, которое должно было выйти в море в следующем месяце. Короткими репликами или кивками Матиас показывал, что слушает.

Бизнесом управляли директора, а семейными делами — две дамы, мать и бабушка Матиаса. Однако последнее слово всегда оставалось за ним самим. Эту ответственность он нес с двенадцати лет. Гессен закончил свой доклад как раз в тот момент, когда они выехали на Платановую дорогу, ведущую к поместью Герхартов.

Матиас сидел, слегка склонив голову, и разглядывал знакомые пейзажи. По обеим сторонам дороги тянулись высокие деревья, чьи кроны переплетались, словно они держались за руки. Солнечный свет, пробиваясь сквозь трепещущую листву, ложился на дорогу причудливыми узорами.

Когда они въехали в поместье, показался белый особняк с темно-синей крышей. Мать и бабушка Матиаса уже стояли перед домом, готовые приветствовать главу семьи. Молодой человек поправил и без того безупречно завязанный галстук; карета остановилась, и дверца открылась.

— Добро пожаловать домой, Матиас, — лучезарно улыбаясь, приветствовала внука вдовствующая герцогиня Катарина фон Герхарт.

Он склонил голову и принял поцелуй бабушки. Его мать, Элиза фон Герхарт, поприветствовала его более сдержанно, слегка обняв и заметив с улыбкой:

— Ты подрос, — ее черные волосы, такие же, как у сына, поблескивали на ярком июньском солнце.

Матиас ответил ей такой же улыбкой. Затем он обменялся приветствиями со слугами, выстроившимися в ряд, чтобы встретить его. В каждом его слове и жесте без труда угадывались безупречное воспитание и такт. В такие моменты вопрос о том, взрослый ли он мужчина или все еще мальчик, становился излишним. Он был герцогом Герхартом, идеальным главой этого дома.

В сопровождении матери и бабушки он прошел через главный холл особняка. Прежде чем подняться по лестнице, взглянул на огромную люстру, которую не гасили даже днем. А над ней, на самом потолке, красовался фамильный герб Герхартов.

Он был Герхартом.

Это имя ассоциировалось с холодным рассудком, изящными манерами и самообладанием. Матиас никогда не сомневался в жизни, которую вел как герцог Герхарт, и не роптал на нее. Он точно знал, чего требует от него это положение, и с готовностью принимал это. Это было для него так же естественно и просто, как дышать.

Вновь опустив взгляд, он широким шагом стал подниматься по лестнице.

***

Слуги наконец смогли вздохнуть свободно, когда их господин вошел в особняк.

Последние несколько дней весь Арвис гудел: все готовились к приему герцога Герхарта. В день его приезда все должно было быть безупречно, включая домашний персонал. Даже младшие слуги, на которых герцог никогда бы не взглянул, обязаны были вести себя с изяществом и достоинством.

Лейла Ливеллин, незваная гостья Арвиса, не стала исключением.

— Герцог приехал? Уже? — пробормотала она слегка разочарованно, стоя неподалеку от группы слуг. Подол белого платья, которое купил ей Билл, развевался при каждом ее движении.

— В лесу ты его еще вдоволь навидаешься. Тогда мне и придется просить у него разрешения, — отрывисто бросил Билл. Он зашагал вперед, и Лейле пришлось почти бежать, чтобы не отставать.

— Герцогу тоже нравится лес? — спросила она.

— Конечно. Он любит охоту.

Лейла широко раскрыла глаза.

— Охоту? В лесу?

Билл фыркнул и посмотрел на девочку:

— Разве не естественно, что лес служит семье охотничьими угодьями?

— Значит… он и на птиц охотится?

— Думаю, охота на птиц у герцога — самое любимое, — небрежно ответил Билл. Лейла внезапно замерла, потрясенная его словами.

Поняв причину такой реакции, мужчина неловко откашлялся. Он подумывал солгать, чтобы утешить ее, но понимал, что в этом нет смысла. Если он даст ей ложную надежду сейчас, она испытает еще больший шок, когда герцог выйдет на охоту в ближайшие дни.

Решив, что нужно сказать что-то ободряющее, он произнес:

— Ты поразишься, когда увидишь, как мастерски герцог стреляет. Несмотря на возраст он великолепный стрелок.

Слушая самого себя, он понял, что эти слова вряд ли подействуют на нее так, как он рассчитывал. Посмотрев вниз, он увидел, что девочка уже готова разрыдаться.

— Зачем ему охотиться на птиц? — спросила она. — В особняке и так полно еды…

— Охота — это развлечение для знати. Из всей дичи, на которую они охотятся, на птиц — интереснее всего, и… — Билл осекся, поняв, что снова сболтнул лишнего.

Лейла во все глаза смотрела на него с выражением ужаса. Билла начало разбирать раздражение. Ему не нравилось, что рядом с этой девчонкой приходится так тщательно следить за словами, объясняя каждую мелочь, лишь бы не ранить ее чувства.

Он едва не закричал: «Да почему ты так любишь этих птиц?!» — но в итоге промолчал. Он знал, что еще одно слово — и она зайдется в плаче, а он не хотел с этим возиться. Он терпеть не мог плачущих детей. Поколебавшись мгновение, мужчина пошел дальше.

Понурив плечи, Лейла побрела за ним слабыми шагами. От ее недавнего восторга по поводу нового платья не осталось и следа. А ведь еще минуту назад она радостно скакала вокруг. После долгого молчания она серьезно взглянула на Билла и осторожно спросила:

— Я надеюсь, герцогу разонравится охота. Как вы думаете, такое может случиться?

Не зная, что на это ответить, Билл просто почесал затылок.

***

Лейле начало казаться, что ее молитвы были услышаны. Прошла неделя с возвращения герцога, а он так и не появился в охотничьих угодьях. Впрочем, это было вполне естественно: в особняк съехалось множество гостей, желавших его увидеть.

В доме ежедневно гремели шумные празднества, но в лесу по-прежнему царила тишина. Лето было в самом разгаре. Из яиц, которые птицы-матери так заботливо высиживали, уже вылупились птенцы. Дикие розы распустились и теперь стояли в полном цвету. Лейла часто бродила по лесу, радуясь малейшим переменам, которые он ей открывал.

— Не уходи далеко, Лейла! — крикнул как-то Билл, когда девочка в очередной раз собралась за порог.

— Я только к реке ненадолго! До встречи, дядя! — отозвалась она. Развернувшись, она поспешила в чащу, на бегу размахивая руками. Старая кожаная сумка, висевшая через плечо, подпрыгивала при каждом ее шаге.

Оказавшись в глубине леса, она первым делом проверила гнездо с птенцами гаички на древесной ветке. Неоперившиеся голодные малыши ждали возвращения матери. Лейла спустилась на землю и записала описание птенцов в маленький блокнот, который хранила в сумке. Она также постаралась зарисовать их, как умела.

У нее вошло в привычку записывать все увиденное в лесу. Эти места были прекраснее всего, что она видела в жизни, и ей хотелось запомнить каждую деталь. Когда ей придется покинуть поместье, она сможет открыть блокнот и снова пережить все, что видела. Эта мысль смягчала ее грусть перед неизбежным отъездом.

Девочка продолжала прилежно записывать лесные впечатления по пути к реке. Она вложила несколько ярких цветочных лепестков между страниц, а по пути срывала и ела малину, росшую у тропы. Солнце стояло в самом зените, когда она вышла к мерцающему берегу реки.

Она взобралась на огромное дерево, стоявшее на самой границе леса и воды. Это было ее любимое дерево. Его длинные ветви были такими толстыми, что сидеть на них было удобно, словно в кресле. Но стоило ей открыть блокнот, как откуда-то из-за реки донесся едва слышный топот копыт.

Она поспешно убрала блокнот в сумку. Тем временем звук галопа становился все ближе. Ей стало страшно. Затаив дыхание, она прижалась к стволу. Вскоре показался конь с гладкой коричневой шерстью. На нем сидел всадник. Он остановился прямо под тем самым деревом, на которое забралась Лейла. Ловким и плавным движением он спешился.

Лейле хотелось спуститься, но незнакомец теперь стоял, прислонившись к стволу. Девочка растерялась, не зная, что ему сказать. Тем временем мужчина снял шляпу. В этот момент сумка, висевшая у нее на плече, задела ветку, издав громкий звук. О том, что произошло дальше, у нее остались лишь смутные воспоминания.

Мужчина вскинул голову, и Лейла увидела его лицо. Его голубые глаза, похожие на прозрачные стеклянные шарики, виднелись из-под черных волос, спадавших на лоб. К тому времени как Лейла пришла в себя, он уже вскинул ружье и наставил его на нее. Длинный ствол угрожающе блеснул.

Она замерла, продолжая крепко обнимать дерево. Все ее тело дрожало. Мужчина, глядя на нее, вздохнул и медленно опустил охотничье ружье. Скривив губы, он спросил низким голосом:

— Ты кто такая?

— Я Лейла... — ответила она, с трудом сдерживая рыдания. Ее золотистые волосы развевались на ветру, дувшем со стороны реки.

Он прищурился.

— Что?

Цепляясь за дерево так сильно, что рукам стало больно, она повторила:

— Лейла. Лейла Ливеллин.

***

— Дядя! Дядя Билл! Дядя! — отчаянные крики задыхающейся от бега Лейлы эхом разносились по лесу.

Билл сидел перед своим сараем, затачивая лезвие одного из садовых инструментов. Услышав ее испуганный голос, он в замешательстве обернулся и увидел, что девочка несется к нему, раскрасневшаяся, как свекла.

— Что случилось? — спросил он.

Не успев перевести дух, она выпалила:

— Там в лесу кто-то есть! Высокий мужчина!

— Похоже, ты встретила герцога, пока он был на охоте, — буднично ответил Билл, принимаясь за следующий инструмент.

— У него черные волосы и голубые глаза, а голос такой гладкий, точно утиные перья.

— Сомнений нет, это герцог Герхарт, — усмехнулся Билл.

Лейла стояла на месте, пытаясь отдышаться. Тот красивый, но пугающий человек некоторое время пристально смотрел на нее, а потом отвернулся, не проронив ни слова. Когда он садился на коня, появились двое мужчин, по-видимому, его спутники. Он присоединился к ним, и втроем они уехали вглубь леса. Как только они скрылись из виду, Лейла сползла с дерева и бросилась к хижине.

— Значит, герцог сейчас... — прежде чем она успела закончить фразу, громкий выстрел прорезал лесную тишину. Вздрогнув, девочка обернулась на звук.

На дальней стороне леса в небо взметнулась стайка напуганных птиц. Одна из них тщетно пыталась взлететь и вскоре рухнула в гущу деревьев. Раздалось еще несколько выстрелов.

Билл отложил работу и поднялся. Лейла замерла как вкопанная, не отрывая взгляда от лесной чащи.

— Лейла, — позвал он, коснувшись ее плеча. Лишь мгновение спустя она подняла на него глаза. В этот миг Билл невольно затаил дыхание.

Маленькая девочка плакала.

***

Истребитель прекрасных птиц — именно так Лейла решила называть герцога Герхарта.

Разумеется, это было лишь ее личное мнение. Все остальные в поместье, включая Билла, превозносили его как идеального аристократа. Герцог Матиас фон Герхарт обладал выдающимися талантами, впечатляющей статью, подобающей его титулу, а также спокойными и изысканными манерами, за что его искренне любили и ценили все. Все, кроме Лейлы.

Мать-гаичка пропала в тот самый первый день, когда герцог отправился на охоту. Ее неокрепшие птенцы погибли. Исчезло и множество других птиц.

Сначала Лейла недоумевала, почему герцог охотится на крошечных красивых птичек вместо крупных и съедобных. Размышляя над этим целый месяц, она, наконец, нашла ответ.

Она поняла, что для герцога птицы были лишь живой, движущейся мишенью. Чем они меньше, тем сложнее и интереснее охота. Подстрелив одну, он просто уходил прочь, оставляя мертвую птицу лежать в траве и даже не взглянув на нее. В дни, когда герцог выходил на охоту, Лейла забирала холодные окровавленные тельца и хоронила их.

Бах!

Вдалеке прогремел еще один выстрел.

Глава 3. Приведи сюда девочку

Солнце припекало, но в тени деревьев веял прохладный ветерок. Лейла сидела на одеяле, обхватив колени руками. Билл и другие садовники усердно выкапывали увядшие розовые кусты и высаживали поздноцветущие сорта роз. В саду за особняком росли почти все разновидности роз, существующие в мире. Роза была национальным цветком Бергской империи, а также любимым цветком матери и бабушки герцога.

Ранее в тот день, снова услышав доносившиеся из леса выстрелы, Лейла так разволновалась, что не могла усидеть на месте и тревожно мерила шагами комнату в хижине. Заметив это, Билл протянул ей руку. Лейла инстинктивно вложила свою ладонь в его. Он увел ее с собой в сад, и когда звуки выстрелов затихли, она наконец успокоилась.

«Неужели это правильно — вот так прохлаждаться, пока дядя Билл трудится под палящим солнцем?» — подумала она, неловко поглядывая на Билла. Затем она тихо вздохнула и закрыла глаза.

Билл предупредил, что у него будут неприятности, если она попытается помочь ему в работе. Он сказал, что терпеть не может детей, которые не слушаются. Поэтому ей не оставалось ничего другого, как сидеть и ждать, пока он закончит, хотя она и чувствовала себя виноватой.

Неохотно смирившись с этим, она снова открыла глаза и вздрогнула от неожиданности. Прямо перед ней стоял незнакомый мальчик. Он был хорошо одет и на вид казался ее ровесником.

Как только их взгляды встретились, он улыбнулся и сказал: «Привет». У него были светлые волосы и обаятельная улыбка. Оглядевшись по сторонам, он серьезно спросил:

— Ты здесь живешь?

— Да. Я живу с дядей Биллом, — ответила она, прищурившись.

— Ты про того страшного садовника?

— Он не страшный.

Мальчик наклонил голову.

— Правда? А мне он кажется страшным, — он непринужденно уселся рядом с ней.

Лейла все еще не была уверена, можно ли ему доверять.

— Ты тоже здесь живешь? — спросила она.

Мальчик покачал головой, посмеиваясь.

— Нет. Я приехал с отцом. Он домашний врач Герхартов. Сегодня он приехал осмотреть вдовствующую герцогиню. Иногда я езжу с ним. Вдовствующая герцогиня разрешила.

— Понятно, — ответила Лейла.

— Сколько тебе лет? — спросил мальчик.

— Двенадцать.

— Мы ровесники. Но ты такая маленькая. — Мальчик прыснул от смеха.

Лейла слегка покраснела.

— Ты тоже маленький, — сказала она.

— Ну, я самый высокий в классе, — возразил он, выпрямившись как только мог. И вправду, он казался выше обычного мальчика своего возраста.

— Ладно, но… ты не такой высокий, как дядя Билл, — пробормотала Лейла уже не так уверенно.

Мальчик с минуту смотрел на нее, а потом снова рассмеялся. Казалось, он вообще любил посмеяться.

— Да брось, Билл — верзила. Детей выше него не бывает. Думаю, даже взрослых таких нет.

— Не знаю, — ответила Лейла. Почувствовав неловкость, она сорвала пучок травы рядом с одеялом, испачкав пальцы зеленым соком. Она надеялась, что мальчик скоро уйдет, но тот и не собирался. Заметив персик, который она раньше положила на край одеяла, она порывисто спросила: «Хочешь?»

Мальчик энергично закивал. Похоже, он не только любил посмеяться, но и вообще был человеком открытым и смелым. Лейла достала из сумки складной нож и принялась резать персик. Мальчик прыснул:

— Ты забавная. Не верится, что у девчонки в сумке может лежать нож.

— Дядя Билл мне его дал. Не дразнись, — ответила она, сморщив нос. Затем она протянула ему половинку персика. Между ними поплыл сладкий аромат сочной мякоти.

— Почему ты такая хмурая? — спросил он, доев свою часть. — Что-то случилось?

— Герцог с друзьями все время охотятся на птиц, — мрачно отозвалась она.

Мальчик выглядел озадаченным.

— А что в этом такого?

— Они убивают их ради забавы.

— Разве не в этом смысл охоты? Убивать ради удовольствия?

Она взглянула на него зелеными глазами, и лицо ее стало серьезным.

— Ты тоже так делаешь?

Мальчик выглядел так, будто едва ли сможет поднять охотничье ружье.

— Э-э… ну… нет, — ответил он. Помолчав, он энергично и решительно замотал головой: — Нет, не делаю. Мне жалко бедных животных.

Лейла наконец улыбнулась. Бодрым голосом она спросила: «Хочешь еще персик?» Мальчик снова энергично закивал. Лейла разрезала второй персик совсем неровно и отдала большую часть мальчику. Кайл слегка покраснел. Казалось, он чувствовал себя не очень уютно в своей праздничной одежде.

Вдруг издалека донесся голос: «Кайл! Кайл!» Мальчик, который уже съел второй кусок и теперь вертел в руках косточку, вскочил, едва услышав свое имя.

— Мне пора.

— Ладно. Пока.

— Кайл Этман, — сказал он, протягивая ей руку. — Так меня зовут. А тебя?

— Я Лейла. Лейла Ливеллин, — ответила она, неуклюже пожимая его руку.

Дети обменялись серьезным рукопожатием, несмотря на то что их ладони были липкими от персикового сока.

— Пока, Лейла! Еще увидимся. В следующий раз угощение с меня! — крикнул он, оборачиваясь на бегу.

Лейла хотела сказать, что они могут больше не встретиться, потому что скоро она, возможно, уедет, но передумала и просто робко помахала ему вслед. Она не любила говорить об этой возможности вслух: такие мысли всегда наполняли ее тревогой.

Теперь, когда Кайл ушел, в мир Лейлы снова вернулся покой. Она сидела в потоках воздуха, пахнущего розами, и ждала, когда Билл закончит работу. В конце концов она задремала. Услышав, как Билл зовет ее по имени, она приоткрыла глаза и увидела, что долгий летний день уже клонится к закату.

Девочка вскочила на ноги, схватила сумку и подобрала одеяло. Она подбежала к Биллу, выглядя куда более беззаботной, чем прежде. «Дядя, я тут встретила одного мальчика, и…» Прежде чем она успела досказать о мальчике, с которым делила персики, она увидела силуэты людей, выходящих из глубины леса. Она замерла.

Это был герцог Герхарт и его друзья.

***

Матиас остановился посреди розария. Он увидел, как угрюмый садовник Билл Реммер склонил перед ним голову, а мгновение спустя заметил маленького ребенка, прячущегося за спиной мужчины.

— Давно не виделись, мистер Реммер, — сказал он, кивнув в ответ. Остальные участники охоты остановились поодаль.

— Эта девочка пока поживет здесь, в Арвисе, — проговорил Билл с неловким видом. Он похлопал Лейлу по спине, и она несмело вышла вперед.

Увидев ее сияющие светлые волосы, Матиас сразу ее узнал. Это была та самая девочка, что сидела на дереве — та, которую он принял за птицу и едва не застрелил.

— Я уже получил разрешение леди Элизы и вдовствующей герцогини Герхарт, но мне следовало спросить и вас, — Билл снова поклонился. Лейла, стоявшая рядом с ним, последовала его примеру и тоже поклонилась.

Матиас медленно опустил взгляд. Когда он встретился с девочкой глазами, она вздрогнула, но не отвернулась. Он заметил ее прищуренный взгляд и плотно сжатые губы. С таким же выражением лица она смотрела на него при их первой встрече в лесу.

— А, так это ты та девчонка. Та, что живет в лесу, — усмехнулся кузен Матиаса, Риэтт.

Лейла покраснела и снова спряталась за Билла. Она вела себя точно так же, как и всякий раз, когда видела охотников в лесу: сначала сверлила их взглядом, а затем скрывалась за деревом. Когда охота заканчивалась, она находила убитых птиц и, горько плача, хоронила их.

— Что ж, хорошо, мистер Реммер, — улыбнулся Матиас. Ему не было дела до того, хочет ли садовник заботиться о ребенке.

— Благодарю вас, ваша светлость, — ответил Билл, еще раз поклонившись. Матиас едва заметно кивнул и двинулся дальше.

Только когда они начали уходить, Лейла подняла голову. Родственники и друзья герцога следовали за ним. Из-за жары все они сняли куртки и закатали рукава. Один лишь герцог Герхарт оставался в полном охотничьем облачении. Исключением была только кепка, которую он снял и нес в руке.

За основной группой шли слуги. Лейла внимательно наблюдала за ними. Она в испуге отпрянула, увидев, что те несут не только ружья, но и туши убитых животных. В нос ударил резкий запах крови. Девочка сжалась и зажмурилась.

Заметив, что она дрожит, Билл похлопал ее по плечу. Это был неловкий, но добрый жест.

***

Подперев подбородок рукой, Клодин то и дело нарочито вздыхала. При каждом таком вздохе ее каштановые кудри взлетали.

Графиня Брандт, нахмурившись, посмотрела на дочь и прошептала:

— Клодин, пожалуйста, веди себя как леди.

В ее голосе сквозило явное нетерпение. Хотя Клодин была еще слишком мала, чтобы зваться леди, обстоятельства требовали от нее именно такого поведения. Понимая, насколько невыполнимым это кажется ее дочери, графиня Брандт тяжело вздохнула.

— Мне так одиноко и скучно, — проворчала Клодин.

Сидевшая за чайным столом знатная дама посмотрела на нее. Покраснев от стыда за ребячество дочери, графиня Брандт ответила:

— Тогда иди поиграй с мальчиками.

Однако Клодин не шелохнулась.

— Они обращаются со мной так, будто меня и вовсе нет, и говорят о вещах, которых я не понимаю.

Жалобный вид Клодин вызвал тихие смешки у дам.

— Что ж, неудивительно, что ей скучно. У нее совсем нет друзей-сверстников, — кивнула Элиза фон Герхарт, поглаживая щенка, сидевшего у нее на коленях.

— Видишь, мама? Леди Герхарт меня понимает! — воскликнула Клодин, радуясь, что кто-то принял ее сторону. Затем она повернулась к саду. Спустя мгновение она указала в ту сторону и спросила: — А кто эта девочка?

Знатная дама посмотрела в указанном направлении и увидела маленькую девочку, которая следовала за садовником, пока тот ухаживал за розами.

— Можно мне с ней поиграть? — спросила Клодин. — Кажется, она моя ровесница.

— Не знаю, Клодин, разве она не сиротка-иностранка? Тебе не стоит заводить дружбу с такими детьми, — ответила графиня Брандт.

— А я не против, мама. Уверена, с ней будет куда интереснее, чем с щенком, — ответила Клодин спокойным и уверенным тоном, не по годам серьезным.

Графиня Брандт залилась краской до самых кончиков ушей. Элиза фон Герхарт весело рассмеялась и позвонила в колокольчик, вызывая горничную.

— Приведи ту девочку. Ту самую, о которой заботится садовник.

***

Горничная привела Лейлу в незнакомый мир — мир, где ослепительные люди в ярких нарядах леденцовых цветов сидели под белым тентом, трепетавшим на ветру.

— О боже, какая милая девочка, — проговорила невероятно красивая знатная дама. Повернувшись от Лейлы к девочке с каштановыми волосами, сидевшей рядом, она спросила: — Что скажешь, Клодин? Она тебе нравится?

Девочка, которую назвали Клодин, улыбнулась и кивнула:

— Благодарю вас, леди Герхарт.

У Лейлы голова пошла кругом от этого непонятного ей разговора. Она отчаянно хотела вернуться в домик дяди Билла, но никого не интересовало, что она чувствует. Знатная дама, которая, как догадалась Лейла, была матерью герцога, что-то сказала горничной.

Горничная, приведшая Лейлу из сада, передала ее другой служанке, и та увела девочку. Лейла все еще не понимала, что происходит. Оказавшись в первой в своей жизни роскошной ванной комнате, она вымылась и надела непривычно мягкое белое платье, которое ей дали. Когда горничная расчесывала ей спутанные волосы, было очень больно, но девочка закусила губу и терпела. Она боялась, что если станет жаловаться или злиться, это может обернуться бедой для дяди Билла.

— Мисс Клодин — дочь графа Брандта. Веди себя перед ней прилично. Поняла? — предупредила горничная, проводив Лейлу на второй этаж особняка.

Лейла машинально кивнула. Горничная медленно открыла дверь в гостиную. Клодин встретила их, стараясь держаться как можно взрослее.

— Привет. Как тебя зовут? Сколько тебе лет? — Она наклонила голову и заглянула Лейле в глаза.

— Меня зовут Лейла Ливеллин, мисс. Мне двенадцать лет.

— Правда? Ты такая маленькая, я думала, ты младше меня.

Лейле меньше всего хотелось слышать подобное, но она промолчала. «Ради дяди Билла», — раз за разом повторяла она про себя. Эта мысль придавала ей терпения.

Клодин не сочла нужным представляться. Она просто отвернулась и пошла прочь. Лейла скованно последовала за ней.

Клодин предложила на выбор несколько занятий: поиграть на фортепиано, попеть или поделать цветы из бумаги. Лейла покачала головой. Она ничего этого не умела. Клодин предложила другие варианты: кости, игры в слова и шахматы. В эти игры Лейла тоже не умела играть. Клодин переводила взгляд со стола, заставленного игрушками, на Лейлу.

— Бедняжка, — нежно улыбнулась она. Затем она разочарованно вздохнула и медленно встала.

Глядя на незнакомые предметы на столе, Лейла ощутила полнейшую беспомощность. Клодин подошла к ее стулу и сокрушенно заметила: «Ты совсем ничего не знаешь».

Лейла видела, что Клодин старается говорить как можно мягче, не выказывая досады или раздражения. От этого девочка чувствовала себя еще более униженной. Ей казалось, что нужно что-то ответить, но она не знала, что полагается говорить в такой ситуации.

К счастью, Клодин просто отвернулась, не дожидаясь ответа. Перед тем как выйти из комнаты, она вздохнула и пробормотала:

— Невероятно. Она ничем не лучше щенка.

Лейла осталась одна в роскошной гостиной. Ей хотелось немедленно уйти, но она решила повременить: вдруг та девочка вернется. Однако даже когда яркий дневной свет сменился глубоким золотом заката, Клодин так и не появилась. Горничная, которая привела Лейлу, вернулась только к вечеру.

— Можешь идти, — сказала она куда более мягким тоном, чем прежде. — Мисс Клодин сказала, что платье ты можешь оставить себе. И вот это тоже. — Она протянула сверкающую золотую монету. — Бери. Правила приличия велят с благодарностью принимать то, что дают те, кто выше тебя по положению. Поняла?

Глава 4. По прошествии долгих дней

Когда небо на западе начало окрашиваться в густой розовый цвет, Лейла вышла из особняка. Едва она переступила порог задней двери, ведущей в розарий, ее встретил освежающий ветерок.

Сжимая золотую монету в правой руке, она шла уверенным шагом. Однако приподнятое настроение длилось недолго. Там была Клодин. Она сидела под перголой, густо увитой цветущими плетистыми розами, и весело болтала со своими кузенами.

Как только она увидела Лейлу, на ее лице снова появилась та самая едва уловимая улыбка, и она произнесла:

— Пока, Лейла.

Несколько молодых людей рядом с ней тоже взглянули на девочку. К счастью, герцога Герхарта нигде не было видно. Лейла предпочла ничего не отвечать и просто поклонилась. Клодин не стала ее за это критиковать — видимо, это не нарушало правил приличия.

Лейла шла мелкими быстрыми шагами, пока не скрылась из виду, а затем пустилась бегом. Ей не терпелось покинуть этот странный, чужой мир и вернуться в домик дяди Билла. Однако в самый последний момент ее постигла худшая неудача за весь день.

Когда она пересекала вымощенную камнем границу между садом и лесной тропинкой, она споткнулась и упала. Золотая монета выскользнула из руки, покатилась по мостовой и ударилась о носок туфли мужчины, стоявшего в нескольких шагах впереди.

Лейла во все глаза смотрела на монету, пока та вращалась на месте. Мужчина небрежно приподнял носок туфли и наступил на нее, заставив замереть.

Взгляд Лейлы медленно скользнул вверх: от начищенных туфель к длинным ногам и, наконец, к лицу, смотревшему на нее сверху вниз. Это был герцог Герхарт.

Вздрогнув, она инстинктивно вскочила на ноги. На ее белом платье теперь виднелись пятна грязи и крови из содранного колена. Герцог спокойно наблюдал за ней. Казалось, в уголках его губ вот-вот промелькнет улыбка. Плотно сжав губы, Лейла принялась стряхивать грязь с платья.

Пока она это делала, герцог Герхарт неторопливо отступил на шаг. Монета, лежавшая под его подошвой, сверкнула, отражая свет заката. У Лейлы возникло острое желание сбежать, но сначала нужно было забрать монету, поэтому она приблизилась к герцогу.

Когда она наклонилась, чтобы поднять ее, в памяти вдруг всплыли слова Клодин, сказанные перед уходом:

— Она ничем не лучше щенка.

Эти слова глубоко ранили ее. Она подобрала монету и, крепко зажав ее в кулаке, вежливо поклонилась герцогу Герхарту. Склонив голову, она больше не смела ее поднимать. Затаив дыхание, девочка стояла, согнувшись так низко, как только могла. Внезапно она осознала, что больше не чувствует боли, которая только что пронзала все ее тело. Это было очень странно.

Она снова побежала, оставив герцога Герхарта позади. Из-за разбитого колена она не могла бежать так быстро, как прежде, но и не останавливалась. Она чувствовала, как внутри нее что-то закипает.

Лейла поняла, что это было, только когда миновала лесную тропинку и увидела свет, струящийся из окон коттеджа.

Это была печаль.

***

— Возьмите, дядя, — сказала она, подавляя грусть и протягивая золотую монету.

Густые брови Билла медленно сошлись на переносице.

— Это еще что такое?

— Золотая монета.

— Вижу. Откуда она у тебя?

— Мисс Клодин дала ее мне.

— Клодин? А, та юная госпожа из поместья, — кивнул он.

За те два дня, что прошли с визита Лейлы в особняк, она совсем поникла. Ей не хотелось ни болтать, ни бродить по лесу, ни даже выходить в сад. За это время Билл осознал, насколько привык к присутствию девочки в своей жизни. Стоило ей затихнуть, как все вокруг стало слишком безмолвным. И эта тишина ему совсем не нравилась.

Наклонившись к столу, за которым сидела Лейла, он спросил:

— Но почему ты отдаешь ее мне?

Лейла выпрямилась и, глядя ему прямо в лицо, ответила:

— Потому что она очень дорогая.

— Тут ты права.

— И я подумала, что ее нельзя просто выбросить, хоть мне и было очень неприятно ее принимать. Я решила: если отдам вам, это станет хотя бы малой благодарностью за все, что вы для меня сделали.

— Проклятье, — невольно буркнул он. Лейла вздрогнула, но не обиделась.

В тот миг, когда он увидел Лейлу, бегущую из особняка в растерзанных чувствах, Билл понял: там произошло что-то, что глубоко ее ранило. Он знал натуру аристократов. Он не стал расспрашивать ее тогда, боясь, что она разрыдается, но теперь сдерживаться становилось все труднее.

— Лейла?

Когда она услышала свое имя, напускная серьезность тут же исчезла, и на ее лице снова проступило детское выражение.

— Ты заработала эти деньги, так что оставь их себе.

— «Заработала»?

— Именно. Ты заработала их своим трудом. Тебе пришлось иметь дело со знатной девчонкой, которая подыхала от скуки. Работа паршивая, но ты справилась, так что прими плату с достоинством. Это справедливо.

Лейла озадаченно нахмурилась. Билл приложился к кружке с пивом, наблюдая, как девочка погрузилась в раздумья. Спустя мгновение она склонила голову набок и, коснувшись пальцем монеты, переспросила:

— Правда?

— Еще бы, — ответил он, вытирая рукавом пену с бороды.

«Я заработала ее. Сама заработала». Мысль эхом отозвалась в голове, и лицо Лейлы заметно посветлело.

— Добро пожаловать в мир взрослых, Лейла, — сказал Билл, положив на ее тарелку большой кусок мяса.

— Взрослая? Я?

— Если человек может обеспечить себя собственным трудом, он взрослый. Ты сделала именно это.

— Но я заработала всего одну монету…

— В этом мире полно людей в несколько раз старше тебя, которые и на это не способны. Отличное начала. Уверен, из тебя выйдет толк.

Он доверху наполнил ее тарелку хлебом и запеченными овощами. Глаза Лейлы округлились:

— Дядя, это слишком много.

— Последние пару дней ты ела как птичка. Сегодня нужно подкрепиться как следует.

— Но…

— Неужели забыла? Мне нравятся дети, которые уплетают за двоих.

Она звонко рассмеялась.

— Дядя, если я буду хорошо есть, я ведь вырасту большой?

— Конечно. А что? Кто-то сказал, что ты коротышка?

— Нет, просто мне кажется, что я выгляжу слишком маленькой. Это меня расстраивает.

«Так ты и есть маленькая», — едва не сорвалось у Билла, но он вовремя прикусил язык. Лейла тем временем принялась уверенно резать мясо.

Глядя на нее, Билл осознал, как сильно она вытянулась за те несколько месяцев, что прожила здесь. Она больше не была похожа на тонкую щепку и выглядела куда здоровее. Хрупкая и изящная от природы, словно птица, она вряд ли когда-нибудь станет статной и высокой. И все же он не сомневался: однажды она превратится в красавицу. Эта мысль внезапно заставила его встревожиться.

Для бедной девушки красота — опасный дар, который легко может навлечь беду. Он понимал, что ее нужно будет устроить в надежное место, но можно ли доверять приютам? Приюты казались ему верным способом окончательно сгубить ребенку жизнь.

«Будь проклят этот мир и все мерзавцы в нем», — подумал он. Допивая пиво, Билл мысленно проклинал всех тех людей, что бросили девочку на произвол судьбы, оставив ее на его попечение.

Он вспомнил свою прежнюю жизнь, когда его заботило лишь то, чтобы цветы пышно распускались, а плоды вовремя созревали. Как же вышло, что теперь его душа была полна тревог и смятения?

— Дядя, а раз это мои деньги, я могу их потратить? — спросила Лейла между делом.

— Разумеется. Хочешь чего-нибудь?

— Да. У меня закончилась тетрадь. Хочу купить новую.

— Так купи.

— А можно мне купить еще и цветные карандаши?

— Конечно можно.

— А вам что-нибудь нужно, дядя?

— Хочешь мне что-то купить?

— Да.

— А если я попрошу что-нибудь очень дорогое?

— Тогда я накоплю много-много денег и все равно куплю, — серьезно пообещала она. В такие минуты ее глаза сияли глубоким изумрудным светом, придавая лицу выражение очаровательной рассудительности.

Билл громко расхохотался и налил себе еще, а перед Лейлой поставил стакан яблочного сока. Она подняла его и жестом предложила чокнуться. Билл с удовольствием ответил на этот жест. Сияя от счастья, Лейла осушила стакан одним махом. Глядя на это, Билл в какой-то миг испугался, как бы она не выросла горькой пьяницей, но тут же отогнал эту мысль.

«Она здесь временно», — напомнил он себе и опустошил стакан.

***

Шли дни, и Билл передумал о многом. Он размышлял о том, почему не может и дальше опекать Лейлу, и пытался решить, куда лучше пристроить эту славную, но хлопотную девчушку, так внезапно ворвавшуюся в его жизнь.

Пока он предавался этим думам, Лейла росла. Она быстро перерастала свои новые платья, из-под подолов которых все чаще виднелись стройные ноги. Кладовка, отведенная ей под временное жилье, постепенно превратилась в уютную комнатку, вполне достойную юной леди. В памяти Билла все еще был свеж образ маленькой девочки, вприпрыжку бегущей по лесной тропе, но теперь по той же самой дорожке возвращалась взрослая девушка — ее походка стала мягкой и плавной, словно она не шла, а скользила по воде.

Сидя в кресле на крыльце, Билл задумчиво наблюдал за приближением Лейлы. Заметив его, она помахала рукой; в другой руке она несла плетеную корзину, полную малины.

— Дядя! Вы сегодня рано! — Она легко подбежала к нему танцующим шагом.

Ее прелестные светлые волосы были заплетены во французскую косу, которая мерно покачивалась под широкими полями соломенной шляпки. Слегка раскрасневшиеся щеки казались такими же свежими, как лучшие розы в его саду.

— Снова в лес ходила, как я погляжу, — сказал он.

— Ага. Смотрите, какой урожай! — отозвалась она, приподняв корзинку. — Завтра еще наберу. Наварю целую гору малинового варенья!

— Ты что, решила торговать вареньем?

— А это неплохая мысль, — кротко улыбнувшись, она опустилась в кресло рядом с ним.

Билла вдруг осенило: на его крыльце теперь стояло два кресла. И дело было не только в них. Хотя он так и не решил окончательно, что делать с Лейлой, все в его домике теперь было обустроено для двоих.

Лейла поставила корзину на пол и принялась в ней копаться. Наконец она выудила персик и протянула ему. Он тут же разрезал плод пополам и отдал половинку ей. Они сидели плечом к плечу, глядя на лес и разделяя на двоих сочный фрукт. Шорох листвы на ветру ласкал слух, а доносившееся издалека щебетание птиц было таким же мелодичным, как голос Лейлы.

— Опять лето пришло, — пробормотал Билл. Лейла умиротворенно улыбнулась, сняла шляпу и лениво потянулась. Билл раскатисто расхохотался, заметив старую сумку для инструментов, свисавшую у нее ниже колен. Он подарил ее Лейле еще в тот год, когда она только приехала.

— Ты что, собралась таскать это старье, пока оно в труху не рассыплется? — спросил он.

— Мне нравится, ремень очень удобный. И она все еще крепкая, — рассмеялась она в ответ.

Билл без труда узнавал все содержимое сумки по одному лишь дребезжанию, когда она смеялась. Жестяной пенал. Складной ножик. Старая тетрадь. Несколько красивых перьев и лепестков. В чем-то она совсем не изменилась.

Это был самый обычный вечер. Билл колол дрова, пока Лейла складывала и сортировала белье, затем кормил кур и коз, пока она умело возилась с ужином. К тому времени как они сели за стол друг напротив друга, солнце уже скрылось за горизонтом.

— Завтра придет Кайл. Мы будем заниматься, а потом он останется на ужин. Вы не против? — спросила Лейла, ставя на стол аппетитно пахнущее блюдо.

— И чего этот малый вечно околачивается у нас и объедает меня, хотя у него отец — богатый доктор?

— Я же знаю, что он вам нравится, хоть вы так и ворчите.

Он хмыкнул:

— Ну, может, самую малость.

С мягкой улыбкой она поставила перед ним стакан, наполовину наполненный пивом.

— Это еще что? Почему только половина?

— Ради вашего здоровья вам стоит пить поменьше.

— Это тебе тот бездельник из семейки Этман нашептал?

— Дядя!

— Пустозвон он, — пробурчал Билл, прежде чем обреченно потянуться к своему полупустому стакану.

***

Когда уютный ужин подошел к концу, ночь за окном окончательно сгустилась. Лейла перемыла посуду, неспешно приняла ванну и ушла к себе. Хотя ее уже клонило в сон, она зажгла лампу и уселась за письменный стол. Впереди ждали экзамены; Лейла знала: это лето принесет ей радость лишь в том случае, если она выдержит их с честью.

Ночной ветерок доносил в комнату пение птиц, которое перемежалось с сухим шуршанием карандаша по бумаге. Она долго и сосредоточенно работала, пока от напряжения не заныли глаза и не начала подступать головная боль. Карандаш пришлось отложить. Зрение, и прежде не отличавшееся остротой, в последнее время совсем испортилось. Еще в детстве ей порой приходилось щуриться, чтобы что-то разглядеть, теперь же она делала это постоянно.

Погасив лампу, она растянулась на кровати. «Нужно подкопить еще совсем чуть-чуть, и я смогу купить очки. Еще банок двадцать малинового варенья. Или тридцать? В любом случае ждать осталось недолго».

Она не сомневалась: скажи она Биллу — и тот вмиг купил бы ей очки. Но именно поэтому она молчала. Она и так была в неоплатном долгу перед ним, и мысль о новых тратах казалась ей невыносимой.

Когда Билл объявил, что Лейла пойдет в школу, многие посмеивались. Зачем учить сироту, если на роду ей написано стать прислугой в доме Герхартов? Но Билл был непреклонен. Каждый божий день он твердил ей, что она обязательно вырастет достойным, выдающимся человеком.

Лейла закрыла глаза, и головная боль немного отступила. Но чем упорнее она пыталась уснуть, тем сильнее бодрилось сознание. В такие ночи голову всегда заполняли сумбурные мысли: о возвращении птиц, о планах на лето, о таинственном преступнике из детективного романа, что печатали в ежедневной газете... И о герцоге Герхарте.

При мысли о нем она распахнула глаза. Взгляд, уже привыкший к темноте, различал ночной пейзаж за окном: мерно колышущиеся на ветру ветви деревьев, а за ними — усыпанное звездами небо и сияние луны. Глядя на этот бледный холодный свет, Лейла невольно затаила дыхание.

Окончив колледж, герцог, следуя семейной традиции, поступил в Королевскую военную академию и вскоре получил офицерский чин. Его сразу отправили на заграничный фронт, так что за весь прошлый год он ни разу не посетил поместье. Для лесных птиц и для самой Лейлы это было благословенное, мирное время. Однако этим летом он должен был вернуться...

Хозяин Арвиса, герцог Герхарт.

Глава 5. Герцог обернулся

Кайл Этман, стоявший перед женской школой Гиллис, выглядел здесь так же естественно, как каменная ограда или уличные фонари. «Опять пришел», — думали ученицы, бросая на него любопытные взгляды.

Кайл улыбнулся, глядя на главные ворота. Вдалеке он заприметил девушку, которая вела велосипед в его сторону. Он сразу узнал ее по уверенной и грациозной походке.

Впрочем, не только по походке. Живая мимика и легкость движений — все в ней безошибочно указывало на то, что это Лейла. Другой такой девушки не существовало. Кайл знал это с того самого летнего дня, когда впервые подошел к маленькой девочке, сидевшей в тени ивы.

— Лейла!

Услышав свое имя, Лейла остановилась. Она прищурилась, а затем прибавила шагу. Кайл обожал эти мгновения — когда она, завидев его, начинала идти быстрее и приближалась с сияющей улыбкой на лице.

— Зачем ты пришел? — спросила она. — Разве не проще было встретиться у хижины?

— Ну, мне все равно по пути, — ответил он. Разумеется, это была ложь. Он бросил своих друзей по теннисному клубу только ради того, чтобы проводить Лейлу. И хотя завтра старшие товарищи наверняка будут ждать его, сжимая ракетки словно оружие, сейчас его это не заботило. С завтрашними проблемами можно разобраться и завтра. Будь что будет.

Они бок о бок пошли по оживленной улице. Проходя через торговый квартал, купили по рожку мороженого и съели его на ходу. Заглянули в книжную лавку, наполненную едва уловимым сладковатым запахом старой книжной пыли. Лейла много смеялась. Кроме Билла, Кайл был единственным человеком в мире, кто знал, какой заливистый у нее смех. Кайл дорожил этим знанием, и оно делало его счастливым.

Когда они свернули на дорогу, ведущую в Арвис, ветерок стал заметно прохладнее. Разговор зашел об экзаменах, и лицо Лейлы сделалось серьезным. А когда речь коснулась геометрии, в этой серьезности промелькнула тень отчаяния.

Кайл заметил эти перемены, и в нем проснулось желание утешить ее. «Еще рано», — одернул он себя, сдерживая слова, что так и просились с языка. Он не хотел испортить их дружбу поспешным признанием в любви. Иногда он и вовсе задавался вопросом: нужно ли им вообще это промежуточное «свидание»? Почему бы сразу не перейти к женитьбе? Лейла Этман. Звучит просто чудесно.

— Ты чего улыбаешься? — спросила Лейла. Она как раз сетовала на то, что ее оценки по геометрии никак не желают улучшаться, и вдруг заметила на лице Кайла мечтательную ухмылку.

— А?.. Да так! Кстати, слышал, герцог Герхарт возвращается? — он поспешил сменить тему. — Его не было целую вечность. Когда он приезжает?

— Не знаю.

— В городе только об этом и говорят. «Герцог Герхарт» то, «герцог Герхарт» се. А тебе, похоже, совсем не интересно.

Лейла крепче сжала руль велосипеда. Она почти не сталкивалась с герцогом, если не считать случайных встреч в лесу или тех моментов, когда Клодин приглашала ее в особняк. Рядом с ним она чувствовала себя неловко и старалась избегать его при любой возможности. А если они все же пересекались, она кланялась как можно ниже, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Это чувство преследовало ее с того самого вечера в детстве, когда она споткнулась и выронила золотую монету к его ногам, а он наступил на нее, не давая катиться. Это Клодин пригласила ее в дом, а затем бросила, напоследок сунув монету в качестве отступного за причиненные неудобства. Но именно герцог заставил ее кожей почувствовать свою ничтожность посреди этого странного, роскошного мира.

Тот случай оставил в ее сердце шрам иного рода, нежели прежние обиды и притеснения. Она хотела бы забыть ту встречу, но память услужливо воскрешала ее каждый раз, стоило ей увидеть герцога Герхарта. Она его недолюбливала. За то, что он был живым напоминанием о том дне, о той боли и о том шраме.

Пока она переводила дух, мимо проехал черный автомобиль. Поскольку вдовствующая герцогиня, бабушка Матиаса, не признавала машин, это, скорее всего, была леди Герхарт, мать герцога, возвращавшаяся с какого-то приема.

— С возвращением герцога в Арвисе, должно быть, прибавилось хлопот, — заметил Кайл.

— Угу.

— Слушай, Лейла, а не податься ли и мне в офицеры? — Кайл теперь шел задом наперед, лицом к Лейле. — Стал бы офицером, как герцог Герхарт, глядишь, и медаль бы получил. Капитан Этман — блестящий снайпер, способный вогнать пулю прямо в сердце врага! — Он озорно рассмеялся, изображая стрельбу из винтовки.

— Полно вам, мистер Этман. Вы же даже курицу зарезать не можете, — прыснула Лейла.

Самолюбие Кайла было задето, но возразить ему было нечего. Она намекала на случай, произошедший в прошлом году. Кайл настоял на том, что отработает обеды в хижине помощью по хозяйству, и Билл попросил его поймать курицу к ужину. Юноша отважно ринулся в курятник, но в итоге не смог добыть даже перышка. С того дня Билл наградил Кайла обидным прозвищем «лоботряс».

— Ты мой добрый друг Кайл Этман. За это я тебя и люблю, — хихикнула Лейла, глядя на его насупившееся лицо. — Я бы предпочла, чтобы твои руки спасали людей, а не убивали.

— Ну... разумеется. Я ведь собираюсь стать врачом, — Кайл смущенно коснулся рукой щеки. — Может, тогда мне стать военным врачом? Дают ли военным врачам медали?

— Наверняка дают, если спасти много жизней. Это куда более достойное занятие, чем убийства.

— Думаешь?

За шутливым разговором они дошли до развилки. Дом Этманов находился в конце дороги, уходившей налево.

— Ох! Совсем забыл. Я же обещал одолжить тебе свои конспекты по геометрии и не взял их, — воскликнул Кайл.

— Тогда иди домой, а к ужину приходи в хижину. Только не забудь тетради.

— Эй, и кого же ты будешь ждать больше: меня или конспекты?

— Конспекты, — дерзко ответила она и залилась озорным смехом.

Кайл, тоже смеясь, припустил в сторону дома.

— Не обязательно так спешить! — крикнула она ему вдогонку. — Мне еще нужно приготовить ужин!

— Не волнуйся! — прокричал он в ответ. — Приду, когда захочу!

Лейла покачала головой, понимая, что спорить с ним бесполезно. Она села на велосипед и поехала в сторону Платановой дороги, ведущей к поместью Арвис.

***

Матиас велел остановить автомобиль в самом конце подъездной аллеи, вдали от особняка. Шофер и дворецкий пребывали в явном замешательстве.

Приезд герцога Герхарта стал полной неожиданностью. После известия о том, что он прибудет на неделю раньше срока, слуги в Арвисе трудились от зари до зари, готовясь к его встрече. В итоге за ним отправили лишь двоих, и вот теперь герцог преподнес им очередной сюрприз.

Дворецкий Гессен нервно сглотнул и начал:

— Господин, но ведь до дома еще...

— Я хочу немного прогуляться, — спокойно прервал его Матиас.

Шофер на мгновение замешкался, затем поспешно выскочил из машины, чтобы открыть заднюю дверцу.

— Не нужно, — Матиас качнул головой, останавливая Гессена, который уже собрался выйти следом. — Встретимся в особняке.

Он одарил дворецкого вежливой улыбкой, развернулся и зашагал прочь. Гессен еще какое-то время смотрел ему вслед в нерешительности, но в конце концов подчинился и вернулся в салон. Шофер тоже поспешил на свое место. Когда автомобиль скрылся из виду, на дороге снова воцарилась тишина.

Матиас нес офицерскую фуражку в руке, неспешно прогуливаясь в тени деревьев. Ритмичный стук его сапог приятно сливался с шелестом листвы, колышемой ветерком.

Матиас фон Герхарт всегда был безупречен: идеальный ребенок, прилежный ученик, а теперь — блестящий офицер. Вскоре он женится на идеальной женщине, станет образцовым мужем и отцом. Эта бесконечная череда совершенств давалась ему так легко и естественно, что со временем начала навевать скуку.

Он слегка замедлил шаг. Солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву, коснулся его лица, высветив едва заметную красноту в уголках глаз. При каждом шаге свет скользил ниже, вспыхивая на золотой пряжке ремня и орденских планках на груди его серо-стального мундира.

«Этим летом ты должен обручиться». Матиас безропотно принял волю матери. Его долгом было вовремя жениться и обеспечить семью наследником.

«Я полагаю, Клодин — самая достойная кандидатура на роль будущей герцогини». Мнение бабушки он тоже встретил с благосклонностью. Клодин фон Брандт, обладательница безупречной родословной, была идеальной партией. Матиас никогда ни в чем не испытывал нужды. Желания были ему чужды — все, что он мог захотеть, подносилось ему прежде, чем он успевал это осознать. Само понятие «страсть» было для него таким же отвлеченным, как и «брак».

Он стремился к идеальному союзу. К браку, который станет надежным фундаментом его мира, не требуя лишних эмоций. Клодин фон Брандт подходила для этой роли лучше всех, и этого было достаточно. Она не интересовала его ни в каком ином качестве. Он просто не чувствовал в этом потребности.

Матиас на мгновение замер посреди дороги. Он поднял голову, и брызги солнечного света ослепили его. Именно в этот миг он почувствовал чье-то присутствие.

Прищурившись, он огляделся и вскоре увидел девушку, ехавшую ему навстречу на велосипеде. Он остался стоять на месте, и она пронеслась мимо, слева от него. Ее золотистые волосы рассыпались по плечам, подхваченные ветром.

«Лейла Ливеллин?»

Стоило этому имени всплыть в памяти, как девушка обернулась. Завидев его, она широко распахнула зеленые глаза. Не в силах оторвать от него взгляда, она потеряла управление: велосипед вильнул и с грохотом повалился на бок. Раздался короткий треск. Колесо перевернутого велосипеда продолжало по инерции вращаться в воздухе.

Матиас подошел к девушке, распластавшейся на земле. Оказавшись в тени его фигуры, она подняла голову. Ошибки быть не могло: перед ним была Лейла Ливеллин, та самая девчонка, помешанная на птицах.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — быстро проговорила она, низко склонив голову. Казалось, она ждет, когда он пойдет дальше. Матиас уже собирался продолжить путь, но вдруг передумал и внимательно посмотрел на нее.

Школьная форма была перепачкана в пыли. Чулки порваны, а на коленях выступила кровь. Воцарилась тишина; колесо велосипеда наконец замерло.

Лейла посмотрела на Матиаса, щурясь от солнца. В ее облике по-прежнему читалась привычная решимость, но теперь в нем появилось и нечто мягкое, неуловимо женственное.

«Похоже, она тоже выросла», — подумал он. И хотя это было совершенно естественно, он ощутил странный укол беспокойства. В его представлении она навсегда застряла в образе маленькой девочки — нескладного ребенка, который вечно раздражал его своими попытками скрыться с глаз. Но нынешняя Лейла Ливеллин ничем не напоминала ту малышку.

Мягкие изгибы тела под тонкой тканью летней формы не имели ничего общего с прежней угловатостью. Как и яркие губы, и нежный аромат, который доносил от нее ветерок.

Лейла с трудом поднялась на ноги. Она отступила на шаг, поправила туфли и принялась отряхивать пыль с юбки. Хоть она и повзрослела, она все еще была довольно хрупкой и едва доставала ему до подбородка.

— Лейла Ливеллин, — импульсивно произнес Матиас.

Девушка вздрогнула и втянула голову в плечи.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — повторила она, продолжая извиняться и торопливо собирая свои вещи, рассыпавшиеся у его ног: сумку, книги, тетрадь.

Матиас проследил взглядом за ее руками, испачканными в земле и крови. Когда ее пальцы почти коснулись упавшей ручки, он сделал шаг вперед и небрежно наступил на нее.

Только тогда Лейла наконец посмотрела ему прямо в лицо. В ее глазах вспыхнуло раздражение.

— Лейла Ливеллин, — повторил он. — Я с тобой разговариваю.

Он говорил расслабленно — точно так же, как и стоял, придавив ее ручку сапогом.

Она на мгновение зажмурилась.

— Да, Ваша Светлость?

Девушка ждала момента, чтобы выхватить ручку, но Матиас не двигался.

— Говорите, — добавила она. — Я слушаю.

Голос ее звучал твердо, хотя плечи слегка дрожали. Зеленые глаза, цветом напоминавшие летний лес, искрились гневом и смущением.

В ее памяти мгновенно всплыл тот день много лет назад, когда он, так же улыбаясь, наступил на золотую монету. Сегодня на его лице было то же самое выражение. В конце концов, герцог тихо усмехнулся и небрежно прошел мимо. Он надел фуражку и зашагал по дороге дальше, будто ничего не произошло.

Она долго смотрела ему в спину. «Зачем он это сделал, если ему нечего было сказать?» — подумала она, до боли сжимая в руке возвращенную ручку. Поверил бы хоть кто-то в Арвисе, что герцог Герхарт, этот образец аристократического благородства, способен на подобную выходку? Она была готова поставить все деньги, отложенные на очки, что нет. Ее бы просто подняли на смех.

Плотно сжав губы, она подняла велосипед, тщательно вытерла ручку и спрятала ее в сумку. Затем она пошла следом, ведя велосипед сбоку. Герцог шел впереди довольно медленно. Содранные колени нещадно саднили. Хотя она была уверена, что он не обернется, Лейла старалась идти ровно, не хромая, превозмогая боль.

«Хоть бы он воспользовался своими длинными ногами и прибавил шагу».

Она уже была готова раздраженно вздохнуть, когда герцог внезапно обернулся. Легкий бриз колыхал листву, и солнечные блики причудливо заплясали на залитой светом дороге.

Лейла замерла от неожиданности, даже забыв отвести взгляд. Матиас медленно скользнул глазами по длинным распущенным волосам. Его взгляд опустился к груди, мерно вздымающейся от частого дыхания, прошел по белым рукам, сжимающим руль, и замер на изящных щиколотках и маленьких ступнях.

Затем он снова посмотрел ей в глаза. Долго и безмолвно он вглядывался в эту чистую зелень. Лейла Ливеллин все еще была сиротой, живущей в его поместье на птичьих правах, но одно неоспоримое обстоятельство меняло все. Время не стояло на месте.

Перед ним больше не было ребенка. Теперь это была молодая женщина.

Глава 6. Канарейка

Формально приезд Клодин фон Брандт в Арвис ранним летом считался обычным визитом в поместье родственников. Однако все понимали, что за этим кроется иная причина. Семьи встретились, чтобы обсудить детали и сблизиться перед тем, как будет официально объявлено о помолвке. Эта цель была ясна всем, и никто не пытался ее скрывать — меньше всех сама Клодин.

— Здравствуйте, герцог Герхарт, — произнесла она, приседая перед Матиасом в безупречном реверансе. В ней не осталось и следа той юной, нескладной кузины, которую Матиас помнил по прошлым годам.

— Добро пожаловать, леди Клодин, — ответил он, поклонившись в ответ.

Казалось, он приветствует даму, которую видит впервые в жизни. Они обменялись изысканными улыбками.

Им было нечего обсуждать из разряда нового или удивительного. Они никогда не были особенно близки, но хорошо знали друг друга, бесчисленное количество раз встречаясь на светских приемах. Оба они — и Матиас фон Герхарт, и Клодин фон Брандт — были аристократами до мозга костей. И это было самой веской и очевидной причиной, по которой они выбрали друг друга.

Матиас галантно проводил Клодин в оранжерею, примыкавшую к задней стороне особняка. Его мать, Элиза фон Герхарт, велела слугам накрыть там стол для послеобеденного чая, зная, как сильно Клодин любит это место.

— Меня всегда поражает красота этой оранжереи. Кажется, леди Герхарт, вы одолжили у самих небес частичку рая и храните ее здесь, — радостно заметила Клодин, отпив чаю и бесшумно поставив чашку на блюдце. Она говорила в той оживленной, но сдержанной манере, которая ожидалась от благовоспитанной молодой особы.

— Я вложила всю душу в подбор и расположение растений. И с нетерпением жду момента, когда смогу передать этот сад в руки новой хозяйки дома, способной оценить его по достоинству, — мягко ответила Элиза.

Услышав это, графиня Брандт с гордостью посмотрела на дочь. Клодин лишь скромно улыбнулась, оставив комплимент без ответа.

— Матиас, тебе стоит показать Клодин этот «райский уголок» Арвиса, — прошептала Элиза сыну, когда чаепитие подошло к концу.

Пришло время для переговоров между семьями. Матиас протянул руку Клодин, и та легко коснулась его ладони своей. Глядя на руку девушки в элегантной перчатке из тонкого полупрозрачного кружева, он на мгновение вспомнил маленькие руки Лейлы, испачканные землей и кровью.

Прогуливаясь, они беседовали на подобающие случаю темы. В мраморном фонтане, стоявшем в центре оранжереи, негромко журчала вода. Чистое пение птиц оживляло томную атмосферу послеполуденного часа.

Клодин украдкой наблюдала за Матиасом. Несмотря на мягкую улыбку, по его лицу невозможно было разгадать ни его истинных чувств, ни отношения к миру. Его манеры были безупречны, но в самой его сути сквозило высокомерие человека, которому никогда в жизни не приходилось ни перед кем склоняться. Клодин это в нем нравилось.

— Птицы здесь такие прелестные, — заметила она, любуясь множеством ярких птичек, рассыпанных по ветвям деревьев. Матиас даже не замечал их присутствия, пока Клодин не указала на них.

Его мать, все еще остававшаяся полноправной хозяйкой Арвиса, любила птиц так же сильно, как и розы. И так же, как она держала в штате садовника для ухода за цветами, она наняла смотрителя для присмотра за птицами. Свою роль она видела лишь в том, чтобы наслаждаться плодами их труда. Таков был ее взгляд на жизнь в целом: мир казался ей прекрасным местом, полным вещей, приготовленных другими для ее удовольствия.

— Эта малютка такая послушная. Поразительно. Интересно, в чем секрет? — воскликнула Клодин, улыбаясь крошечной птичке, которая только что опустилась на ее протянутую ладонь.

Матиас окинул взглядом оранжерею и осознал, что птицы здесь и вправду невероятно смирные. Окна были распахнуты настежь, но ни одна не улетала. Они довольствовались пребыванием в мирном заточении оранжереи, выводя свои прекрасные трели.

Он проследил взглядом за попугаем, переступавшим по жердочке, затем посмотрел на зяблика, щебетавшего на руке Клодин. Обернувшись, он подал знак смотрителю, который почтительно ждал поодаль. Седовласый мужчина тихо подошел и встал рядом с Клодин.

— Я подрезаю им крылья, мисс, — объяснил он. — Так они не могут улететь далеко и не сбегут. К тому же это делает их послушнее. Птиц, способных летать на воле, приручить почти невозможно.

— Подрезаете крылья? — переспросила она. — Им не больно?

— Нет, что вы, это всего лишь перья, так что боли они не чувствуют. Напротив, это им на пользу — они не улетят, не потеряются и не поранятся. Если вам интересно, я могу показать, как это делается.

— Вы позволите, герцог Герхарт? — с воодушевлением спросила Клодин.

— Как пожелаете, миледи, — с готовностью ответил Матиас.

Смотритель подвел их к огромной клетке в дальнем конце оранжереи. В ней сидели молодые птицы, которым еще не подрезали крылья. Он просунул руку внутрь, поймал ярко-желтую птичку — самую красивую из всех — и перенес ее на рабочий стол.

— Что это за птица? — спросил Матиас.

— Канарейка, Ваша Светлость. Певчая птица, поет чудесно.

Смотритель накинул на голову птички маленький платок и одной рукой осторожно расправил перья на крыле. Другой рукой он взял маленькие ножницы и сделал несколько быстрых движений. Перья посыпались на стол. Он повторил то же самое с другим крылом и отпустил птицу.

Канарейка отчаянно забила крыльями, но смогла пролететь лишь совсем немного и тяжело рухнула на землю. Не желая мириться с тем, что больше не может летать, она попробовала еще несколько раз, но результат был тем же.

Матиас наклонился и поднял птицу с края клумбы. Малютка затрепетала в его руке и закричала — эти звуки были больше похожи на истошный писк, чем на пение.

— Они не сразу становятся ручными, Ваша Светлость. Нужно время, чтобы они привыкли к подрезанным крыльям, — сказал смотритель, забирая канарейку из рук Матиаса. Он принялся нежно поглаживать ее, чтобы успокоить.

— Не хотите попробовать сами, мисс? — предложил смотритель Клодин.

— Нет, мне достаточно было просто увидеть. Спасибо, что удовлетворили мое любопытство, — она отвернулась. — Давайте вернемся к чайному столу, — добавила она, протягивая руку Матиасу.

И снова, глядя на ее гладкую, безупречную кожу, он на мгновение мысленно вернулся к образу грязных, исцарапанных рук Лейлы.

Прежде чем они отошли от смотрителя, Матиас отдал неожиданный приказ:

— Принеси ее в мою спальню.

— Простите?.. — смотритель в замешательстве поднял глаза.

— Эту птицу, — ответил Матиас, прищурившись и глядя на канарейку. — Мою канарейку.

***

Лейла собрала аккуратно расчесанные светлые волосы в хвост. Затем она повязала фартук и взяла большую корзину.

— Лучше закончить с этим сегодня, — пробормотала она с серьезным видом.

Мало того, что в поместье вернулся герцог Герхарт, так еще и леди Клодин приехала погостить в Арвис несколько дней назад. Из-за этого Лейле казалось, что времени у нее в обрез. Нужно было успеть собрать достаточно малины до того, как герцог начнет наведываться в лес, а леди Клодин станет посылать за ней. К счастью, пока она почти не сталкивалась ни с одним, ни с другой. Вероятно, они были слишком заняты подготовкой к помолвке.

Надвинув на глаза широкие поля соломенной шляпки, Лейла быстрым шагом направилась к лесу. Малиновые кусты были буквально усыпаны ягодами. Сколько бы малины ни съедали обитатели Арвиса и лесные зверьки, ее всегда оставалось так много, что бесчисленное множество ягод перезревало и осыпалось на землю.

Прилежно переходя от куста к кусту, Лейла доверху наполнила корзину еще до полудня. От радости на душе было легко-легко, хотя тяжелая корзина оттягивала руку так, что та, казалось, вот-вот отнимется.

Она оставила свою ношу в тени дерева и побежала к реке, где тщательно вымыла руки, чтобы смыть все следы малинового сока. Заодно она умылась.

Река Шультер огибала лес и ущелье в поместье Герхартов. Из города на нее открывался неплохой вид, но лучше всего ею было любоваться именно из Арвиса. То, как густой лес сливался с мерцающей гладью воды, поражало воображение своей красотой.

Лейла достала из кармана фартука носовой платок и промокнула лицо. Речная вода, остававшаяся прохладной даже летом, приятно освежала. Лейла подумала было опустить в воду босые ноги, но затем покачала головой.

В доме тетки — первом месте, куда ее отправили после того, как она осталась сиротой, — жили пятеро ее старших кузенов. Это были очень грубые и жестокие мальчишки. Однажды они схватили маленькую Лейлу и швырнули в реку, заявив, что это такой обряд посвящения, который она обязана пройти, если хочет жить с ними. Если бы сосед не услышал крики и не вытащил ее, она вполне могла бы утонуть и превратиться в водяного духа.

И хотя вина кузенов была очевидна, в ту ночь пьяная тетка избила именно Лейлу. А всего через несколько недель она отослала племянницу к другим родственникам, заявив, что не может воспитывать непослушного ребенка.

Тогда это казалось Лейле ужасной несправедливостью, но она перестала переживать, когда поняла, что в новом доме жилось лучше, чем в первом. То же самое повторилось и со следующим пристанищем, и с тем, что было после него. А учитывая, что в конце концов она оказалась в домике дядюшки Билла, ее рассуждения оказались верны: в итоге все сложилось как нельзя лучше.

С сияющей улыбкой на лице она вернулась к дереву, под которым оставила корзину. Вытащив из нее припрятанную газету, она сунула ее в карман фартука и проворно вскарабкалась на дерево. Лейла уже не была такой быстрой и легкой, как в детстве, но зато теперь знала множество хитростей, как лучше лазить по ветвям. Этому ее научил Билл.

Она ловко устроилась на ветке, которая оказалась такой же уютной, как мягкое кресло. Глядя вниз на Шультер, она была абсолютно уверена: это самая красивая река на свете. Кайл, побывавший во многих городах, соглашался с ней, что, по мнению Лейлы, превращало ее догадку в неоспоримый объективный факт.

Она завороженно наблюдала за тем, как водоплавающие птицы ныряют за рыбой в пеструю от солнечных бликов речную гладь, и любовалась густой листвой по берегам. Этот чудесный пейзаж наполнял ее радостным предвкушением остатка лета. Даже с учетом неприятного дополнения в лице герцога Герхарта, она знала, что этот сезон будет таким же прекрасным, как и всегда.

Затем Лейла достала газету и открыла ее на той странице, где печаталось продолжение детективного романа. Сыщик, используя свой выдающийся интеллект, вот-вот должен был вычислить преступника. Она с упоением принялась за чтение.

***

Матиас вынырнул на поверхность после того, как довольно долго пробыл под водой. Выдающийся кадык быстро поднимался и опускался — мужчина переводил дух. Мокрое, крепкое тело гармонично смотрелось на фоне отражающихся в реке деревьев. Он уже собирался плыть обратно к особняку, но затем передумал и отдался течению.

Он любил реку Шультер и лес Арвиса. По его приказу лодочный сарай рядом с причалом перестроили в небольшой домик, откуда весь пейзаж открывался как на ладони. Бабушка и мать редко бывали у реки, поэтому это место стало его личным убежищем, принадлежавшим только ему.

Когда в особняке не было гостей, он часто приходил в этот домик, любовался пейзажем из окна, читал или просто дремал. Там было хорошо, чем бы он ни занимался. Но больше всего он любил то чувство, когда погружался всем телом в прохладную воду, как сейчас.

Перевернувшись на спину, он смотрел на зеленые ветви деревьев и голубое небо, проглядывающее сквозь них. Журчание воды сливалось с шелестом листьев на ветру и щебетанием птиц. Последние несколько дней в особняке царила шумная суета, отчего он еще сильнее ценил безмятежное спокойствие реки.

Переговоры о браке между семьями прошли гладко. Если не произойдет ничего непредвиденного, об их с Клодин помолвке будет объявлено еще до конца лета.

Брандты предложили, чтобы помолвка продлилась год, и Матиас согласился. Если он сумеет снискать достаточно славы как герцог Герхарт, ему не придется долго оставаться на военной службе. Прослужить в императорской гвардии еще год или два, а затем уйти в отставку и жениться — план звучал весьма разумно. После этого он собирался посвятить все свое внимание делам семьи. Его жизнь с молодой женой будет течь так же плавно, как воды этой реки.

Закрыв глаза, он позволил телу снова погрузиться в воду. В этот миг казалось, что теплое солнце, прохладная река и плеск волн у самых ушей — это все, что существует в мире. Однако, когда он снова открыл глаза, эта идеальная безмятежность оказалась нарушена.

На ветке большого дерева у реки сидела девушка. Он в одно мгновение понял, кто это. Как раз в эту секунду она сложила газету, которую читала, и повернула голову в его сторону.

Ну конечно же. Это была та самая несносная девчонка — Лейла Ливеллин.

Глава 7. Нечто куда более страшное

Сначала Лейла подумала, что ей почудилось. Такое с ней иногда случалось. Из-за слабого зрения она могла принять упавший на лесную тропинку фрукт за белку или испугаться плывущего по воде бревна, решив, что это человек.

Но в этот раз силуэт в воде, без сомнения, принадлежал человеку. И это совершенно точно был мужчина. Высокий и абсолютно голый. Когда же она разглядела мокрые черные волосы, с мыслью об обмане зрения пришлось окончательно распрощаться.

Ошибки быть не могло. В реке плавало не бревно, а герцог Матиас фон Герхарт собственной персоной.

От неожиданности Лейла выронила газету, и листы плавно спланировали на землю. Если бы она инстинктивно не вцепилась в ствол дерева, то непременно полетела бы следом. Внутренний голос отчаянно подсказывал: «Закрой глаза! Нет, слезай с дерева и беги домой! Или, на худой конец, закричи!» Но все, на что она была способна — в шоке пялиться на обнаженного мужчину.

То же самое можно было сказать и о герцоге Герхарте. Не делая ни малейшей попытки скрыть свою наготу, он продолжал лежать на воде и смотрел прямо на Лейлу.

«Мог бы он хотя бы уплыть вниз по течению?!» — в панике подумала девушка.

Но тут герцог внезапно перевернулся и поплыл к берегу, как раз туда, где находилась Лейла.

— Н-нет! — закричала она, и ее звонкий голос разнесся далеко по округе. — Не надо! Не плывите сюда! Нельзя!

В панике она начала торопливо сползать с дерева. Позабыв о правилах приличия, она не стала утруждать себя официальным приветствием. Вылетели из головы и шляпка с корзинкой. Она просто сорвалась с места и побежала.

Ноги несли ее по лесной тропинке с невероятной скоростью. Когда она одолела примерно половину пути до хижины, кто-то окликнул ее:

— Лейла!

Не сбавляя шага, она обернулась и увидела Кайла. Отведя взгляд от тропинки, она оступилась, но Кайл бросился к ней и успел подхватить, не дав упасть.

— Ты где была? — спросил он. — В хижине тебя не оказалось, я уже все обыскал.

— Кайл... Кайл, что мне делать? — пробормотала она, тяжело дыша.

— А что случилось? Ты встретила дикого зверя?

Она отчаянно замотала головой. Еще больше озадаченный, Кайл всмотрелся вдаль, туда, откуда она только что прибежала. Но там ничего не было. Лес оставался таким же тихим и безмятежным, как всегда.

— Тогда в чем дело? — спросил он. — Почему ты так напугана?

— Что же мне делать?.. — снова спросила она. На глаза навернулись слезы, и она без сил опустилась на землю. Натянув на лицо фартук, Лейла в отчаянии покачала головой. Перед мысленным взором, помимо ее воли, продолжала всплывать увиденная картина. Схватившись за волосы, она застонала:

— Что мне делать? Кайл, что мне теперь делать?

— Я не смогу ответить, пока ты не объяснишь, что стряслось. Так что случилось? — нахмурившись, спросил он, опускаясь рядом с ней на корточки.

Спустя мгновение она подняла на него глаза. Ее лицо было красным, как спелая малина. Губы Лейлы дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но затем из глаз снова брызнули слезы, и она вновь уткнулась лицом в фартук.

Тут Кайл не выдержал и нервно хихикнул.

— Эй, да что ты там такое увидела? Призрака, что ли?

«Нет, кое-что пострашнее», — хотела ответить она. Но когда Лейла попыталась произнести это вслух, из горла вырвалось лишь судорожное, горячее дыхание.

***

Матиас расхохотался, вспоминая только что разыгравшуюся перед ним сцену. Вода капала с волос на переносицу и стекала дальше по лицу. Он доплыл обратно к причалу у своего домика, оделся и вернулся к тому самому дереву. Все вещи, которые были у Лейлы, валялись на земле.

Он внимательно оглядел брошенное имущество. У подножия дерева лежали большая корзина и шляпка. Чуть поодаль — газета и влажный носовой платок. Он усмехнулся, увидев, сколько малины было в корзине. Она что, решила под корень извести всю малину в Арвисе? Ему не верилось, что такая хрупкая девушка могла таскать такую тяжесть.

Тут ему пришло в голову, что это, кажется, то самое дерево, на котором она пряталась много лет назад, когда он принял ее за птицу и едва не застрелил. Он запрокинул голову, разглядывая верхние ветви раскидистого исполина. Он до сих пор помнил, как маленькое личико смотрело на него с высоты. Он снова рассмеялся.

«Только не говорите мне, что она до сих пор лазит по деревьям забавы ради».

Он подумывал было догнать ее, но затем передумал и зашагал обратно к особняку.

В тот день после полудня ему предстояла встреча с советом директоров семейной компании. Он пока не принимал непосредственного участия в управлении делами, но ему придется взять на себя эту ответственность после увольнения с военной службы. Поэтому было крайне важно получить как можно более полное представление о структуре и механизмах работы компании.

Опираясь на имеющиеся земельные владения, семья Герхарт значительно расширила сферу своих деловых интересов, охватив торговлю и добычу природных ресурсов. Колоссальное богатство, которым теперь владела семья, было накоплено в основном дедом Матиаса, сделавшим смелый шаг и инвестировавшим в нефть в Новом Свете.

Вся слава и власть, обретенные семьей с тех пор, теперь ложились на плечи Матиаса. Прекрасно осознавая это, он считал сохранение чести и грамотное распоряжение властью своей главной обязанностью. Он был уверен, что справится с этой задачей лучше, чем кто-либо другой. В этом убеждении он не сомневался ни секунды.

Вернувшись в особняк, он направился прямо в свою спальню, где переоделся и причесал растрепанные волосы. Приведя себя в порядок, он вальяжно устроился в кресле у окна в западной части комнаты. До встречи оставалось около часа. Рассудив, что час — это слишком много, чтобы тратить его впустую, он уже собирался встать с кресла и выйти, как вдруг услышал птичий щебет.

Он посмотрел в сторону источника звука и увидел, что канарейка в клетке на столе поет. С тех самых пор, как птицу принесли в его покои, она сидела так тихо, что он уже начал думать, будто она вообще не умеет петь. Но теперь, слушая ее чудесные трели, он понял, как сильно ошибался.

Он подошел к клетке и открыл дверцу. Канарейка замолкла, взмахнула подрезанными крыльями и сумела выбраться наружу.

Решив пока не уходить, Матиас прислонился к подоконнику и стал наблюдать за птицей. Для такого крошечного создания она была невероятно активной. Она пыталась взлететь, но падала. Затем пробовала снова — и снова падала. Она продолжала неутомимо скакать по комнате довольно долгое время.

В конце концов, окончательно выбившись из сил, птичка осторожно опустилась на подлокотник кресла. Матиас взял ее, чтобы вернуть в клетку. Но вместо того, чтобы вырываться и пронзительно пищать, как раньше, канарейка покорно доверилась его мягкой хватке.

Заинтригованный такой переменой в поведении птицы, Матиас попробовал посадить ее себе на палец. К его удивлению, она не попыталась улететь, а просто спокойно сидела и бесстрашно смотрела на него в ответ.

***

— Мне кажется, будто я смотрю на совершенно новый мир, — ошеломленно прошептала Лейла.

Седовласый оптик добродушно усмехнулся.

— Учитывая, насколько у вас было слабое зрение, охотно верю. Должно быть, вам приходилось несладко.

— Все было не так уж плохо, если не считать моментов, когда я пыталась читать, — жизнерадостно ответила она, снимая и снова надевая очки. И стоило ей это сделать, как размытый мир чудесным образом обретал четкость. Она все никак не могла оправиться от изумления.

Горы собранной в лесу малины она превратила в варенье, которое затем продала. И как только скопилась сумма, достаточная для покупки очков, она отправилась на велосипеде в город. Найти оптику не составило труда, ведь она и раньше часто с тоской заглядывалась на ее витрину.

Поболтав с мастером еще немного, Лейла вышла на улицу. Невероятно четкий мир вокруг казался новым и дивным. С каждым шагом она открывала для себя все новые и новые детали.

Ее переполняла любовь и благодарность к дикой малине из леса Арвиса, благодаря которой все это стало возможным. Кроме того, она гордилась собой за весь тот тяжелый труд, который вложила не только в сбор ягод, но и в долгие часы у раскаленной плиты, когда мешала варенье до тех пор, пока рука не начинала отваливаться.

«Но почему в такой чудесный момент в голову лезут эти непристойные воспоминания?» — подумала она, хмурясь и пытаясь выбросить из головы тот случай, когда она нечаянно увидела обнаженное тело герцога.

В тот день она была настолько смущена и напугана, что дождалась сумерек, чтобы забрать свою корзину. К тому времени лес стих, а река мерно несла свои воды. Тишина этого места наконец принесла ей облегчение, и, подхватив шляпку и корзину, она отправилась домой. Однако щеки все еще горели. Она была настолько рассеянна, что даже не чувствовала тяжести полной корзины. После того дня ей было неловко в присутствии мужчин, даже Билла и Кайла.

«Даже если это его земля, зачем герцогу плавать голышом среди бела дня?»

Она потрясла головой, пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. «Лучше не возвращаться к реке, пока герцог снова не уедет из Арвиса».

Приняв это решение, она зашагала дальше, но тут услышала знакомый голос:

— Лейла?..

Громкий, высокий голос в точности принадлежал Клодин фон Брандт.

«О боже. Время пришло». Лейла на секунду замерла, чтобы перевести дух, и, нацепив на лицо вежливую улыбку, медленно обернулась.

Однако, к ее величайшему удивлению, человеком, которого она увидела, оказался не кто иной, как сам виновник ее душевных терзаний — герцог Герхарт. Он стоял прямо перед ней, посреди этого обретшего четкость нового мира.

Она так опешила, что лишь спустя мгновение заметила стоявшую рядом с ним Клодин. Пока герцог служил в армии, Клодин перестала приезжать в Арвис, так что Лейла очень давно ее не видела. За это время девушка превратилась в безупречную даму.

Лейла вежливо присела в реверансе, а те двое грациозно кивнули ей в ответ.

— С каких пор ты носишь очки? Я тебя почти не узнала, — произнесла Клодин.

Лейла надеялась, что они просто пройдут мимо, ничего не сказав, но теперь у нее не было иного выбора, кроме как продолжать вежливо улыбаться Клодин, тщательно избегая даже случайного взгляда в сторону герцога Герхарта.

— Как поживаешь? — спросила она, внимательно разглядывая Лейлу.

— Спасибо, хорошо, мисс.

— А мы как раз шли выпить чаю, — с улыбкой сказала Клодин, бросив взгляд на отель на противоположной стороне улицы.

Лейла лихорадочно соображала, что полагается ответить. «Стоит ли сказать "Да, мисс"? Или лучше "Вот как, мисс"?»

Не дав ей возможности вымолвить хоть слово, Клодин сжалилась над ней и произнесла:

— Тебе стоит пойти с нами, Лейла.

— Простите?

— Мы так давно не виделись, я бы с удовольствием выпила с тобой чашечку чая. Вы ведь не против, герцог Герхарт?

Матиас ответил легкой улыбкой. Лейла мысленно отметила, что Клодин даже не поинтересовалась, согласна ли она сама. Впрочем, в этом не было ничего нового.

Матиас и Клодин неспешно пошли дальше. Их сопровождающие, ожидавшие неподалеку, последовали за ними. Лейла со вздохом развернула велосипед. Скрип потертых колес слился со стуком дорогих каблуков аристократов.

Глава 8. Безопасный мир

Швейцар пребывал в полнейшем замешательстве.

Лейла ответила ему кивком, молча признавая очевидное: самый изысканный в городе отель явно не предназначался для посетителей на старых, дребезжащих велосипедах.

Швейцар с опаской покосился на девушку, затем перевел взгляд на герцога Герхарта и Клодин, и так повторилось несколько раз. В конце концов он с неохотой пропустил Лейлу внутрь, велев коридорному отогнать велосипед на хранение. Поблагодарив его, Лейла вошла в здание.

Чайный салон с выходом на открытую террасу располагался в правой части главного вестибюля. Управляющий поспешил им навстречу и проводил к столику на террасе, обращенному к реке. Лейла села последней. К своему немалому удивлению, она обнаружила, что ее место располагалось прямо напротив герцога Герхарта.

В памяти мгновенно всплыл его пристальный взгляд в тот день у реки, и она поспешно опустила глаза. Тонкая золотая оправа очков поблескивала в лучах летнего солнца, косо падавших из-под навеса. Герцог смотрел на нее непринужденно, будто между ними не было и тени неловкости.

«Почему я так смущаюсь, хотя голым был он, а не наоборот?» — гадала Лейла. — «Должно быть, для аристократов простые люди вроде меня — не более чем предметы мебели или картины. Никто ведь не станет стесняться наготы перед креслом и не побоится шокировать своим видом неодушевленный холст».

Пока Лейла размышляла, стол уже накрыли. Перед герцогом, даже не дожидаясь его заказа, поставили чашку крепкого кофе. Он поднял ее своими длинными, холеными пальцами и сделал глоток.

Вслед за этим они с Клодин завели беседу, окончательно позабыв о присутствии Лейлы. Они обсуждали художественную выставку, которую посетили утром, делились новостями о родственниках и говорили о приеме, намеченном на ближайшие выходные. Мягкий, глубокий голос Матиаса сменялся чистым, высоким голосом Клодин через равные промежутки времени.

Лейла не понимала, зачем они позвали ее с собой, если не намерены с ней разговаривать, но решила не забивать себе этим голову. Поведение Клодин во многом оставалось за гранью ее понимания. Так было всегда, с того самого лета, когда они впервые встретились — тогда Лейле было двенадцать.

— Ну как школа, Лейла? Тебе нравится учиться? — спросила Клодин еще более высоким тоном, ставя чашку на блюдце. Хотя она была всего на год старше Лейлы, она всегда говорила с ней так, словно взрослая с малым ребенком.

— Да, мисс, — ответила Лейла. Про себя она, как заведенная, повторяла: «Ради дяди Билла, ради дяди Билла». Это стало ее привычным заклинанием, помогавшим сохранять терпение в обществе Клодин.

Клодин удовлетворенно кивнула и задала еще несколько вопросов о школьной жизни. На каждый из них Лейла вежливо улыбалась и отвечала: «Да, мисс». Она знала, что именно этого девушка от нее и ждет.

— Полагаю, в следующем году ты выпускаешься? — продолжала Клодин дружелюбным тоном, за которым, впрочем, явственно скрывалась скука.

— Да, мисс, — подтвердила Лейла, придерживаясь отведенной ей роли.

— И чем планируешь заняться после выпуска?

— Собираюсь получить диплом учителя.

— Учителя?.. — Клодин протянула это слово, приподнимая чашку. Когда она кивнула, лента и корсаж на ее маленькой шляпке затрепетали. — Это чудесно, Лейла. Прекрасная цель. Думаю, тебе очень подойдет эта профессия. — Она говорила так, будто хвалила ребенка. — Вы не находите, герцог Герхарт?

Не подумав, Лейла невольно проследила за взглядом Клодин и повернулась к герцогу. Сквозь линзы очков кристальная синева его глаз казалась настолько ослепительной, что девушка не сразу осознала: этот взгляд направлен прямо на нее. Она тут же потупилась.

— Полагаю, так, — небрежно согласился он.

После этого дежурного проявления интереса к ее персоне о ней снова забыли. Это принесло ей облегчение. Лейла надеялась, что это утомительное чаепитие скоро закончится. Кайл заканчивал тренировку по теннису, они договорились встретиться в центре города, и она боялась опоздать.

Почувствовав беспокойство, Лейла подняла голову. В тот же миг Матиас обернулся к ней. На этот раз она не стала отводить глаз, а посмотрела прямо на него.

В детстве его глаза напоминали ей синие стеклянные шарики; она даже представляла, как они сталкиваются друг с другом с чистым, звонким стуком. Когда эта детская мысль промелькнула в ее голове, пропасть между ней и герцогом показалась еще глубже. Словно обретенная благодаря очкам острота зрения обострила и ее чувства. От растущего дискомфорта у нее дрогнула губа. Вскоре она поймала себя на том, что произносит следующую фразу:

— Прошу прощения, Ваша Светлость, мисс Клодин, вы не возражаете, если я пойду? — Она перевела взгляд с Матиаса на Клодин, и дыхание немного выровнялось. — Мне нужно встретиться с другом, — добавила она с легкой тревогой в голосе.

Клодин издала негромкий смешок и милостиво кивнула. Лейла вздохнула с облегчением. Вежливо распрощавшись, она поспешила прочь из отеля. Когда коридорный выкатил велосипед, она вскочила в седло и помчалась по оживленной городской улице. Странно, но чем дальше она уезжала от герцога, тем отчетливее в ее памяти всплывало его лицо.

«Все дело в очках», — думала она, тяжело дыша от напряжения. — «Я видела его четче, вот и запомнила лучше». Это рациональное объяснение успокоило ее. Но что, если бы она была в очках в тот злополучный день на берегу реки?

Едва мысли снова начали путаться, она добралась до места встречи. Кайл уже приехал и радостно замахал ей рукой, широко улыбаясь. Она вернулась в свой привычный, уютный и безопасный мир.

***

— Она очень выросла, не так ли? Совсем как леди, — заметила Клодин, провожая Лейлу взглядом. В ее голосе звучали материнские нотки, хотя она была всего на год старше.

— Потому что она и есть леди, — отозвался Матиас с легкой улыбкой.

— Да, пожалуй, ты прав. Она уже в том возрасте, когда ее можно называть леди, — ответила Клодин и на мгновение погрузилась в раздумья. Вскоре она лучезарно улыбнулась и ловко сменила тему: — Ах, кстати, ты слышал, что Риэтт купил чудесный новый автомобиль?

Они продолжили свою светскую беседу. Казалось, Лейлы здесь никогда и не было. Однако вскоре она снова возникла перед ними, на сей раз в совсем неожиданном месте.

После приятного чаепития Матиас вместе с Клодин возвращался в Арвис. Пока машина стояла в дорожном заторе, он выглянул в окно с заднего сиденья и увидел Лейлу: она вела велосипед рядом с собой и шла в компании какого-то юноши. Должно быть, тот самый друг, с которым она так спешила встретиться.

Лицо юноши показалось ему знакомым. Мгновение спустя Матиас вспомнил: это был сын их семейного врача. Он был почти уверен, что парня зовут Кайл Этман.

Лейла что-то крикнула юноше, когда тот принялся шутливо постукивать пальцем по ее очкам. Но это лишь подзадорило его. В конце концов Лейла вздохнула и рассмеялась.

Они еще какое-то время весело переговаривались, пока не остановились у парадной лестницы библиотеки. Лейла поставила велосипед на подножку и присела на нижнюю ступеньку. Кайл достал из корзины бумажный пакет и уселся рядом. Он вынул две бутылки газировки и сэндвич. Они вместе перекусывали, сидя бок о бок. Когда юноша что-то говорил, Лейла смеялась, а когда смеялась она, он вторил ей в ответ.

Тем временем затор рассосался, и Матиас снова отвернулся к окну. Клодин, которая до этого смотрела в сторону своей двери, обернулась к нему. Они обменялись улыбками и возобновили любезную беседу. Спустя некоторое время мысли Матиаса унеслись прочь от разговора и вернулись к недавнему чаепитию. Он вдруг осознал, что Лейла ни разу не прикоснулась к своей чашке. Все это время она просидела, смиренно сложив руки на коленях, прежде чем тихо удалиться.

«Она оставила меня, чтобы встретиться с этим мальчишкой».

Размышляя об этом, он вспомнил тревожное, полное неловкости выражение ее лица, когда она смотрела на него. Должно быть, все потому, что ей не терпелось поскорее увидеть того парня.

Затем он вспомнил, как поспешно она покинула террасу — так, словно спасалась бегством.

«Она сбежала от меня, чтобы со всех ног нестись к нему».

Автомобиль уже выехал на Платановую дорогу, ведущую к Арвису. Проезжая мимо того самого места, где когда-то Лейла упала с велосипеда, Матиас подумал: «Лейла Ливеллин для меня никто… Так почему же она заставляет меня чувствовать себя так?»

***

— Раз сэндвичи были с тебя, то десерт за мной, — весело провозгласила Лейла, поднимаясь со ступенек библиотеки. Она собрала пустой бумажный пакет и бутылки и аккуратно сложила их в корзину своего велосипеда.

— Не бери в голову. Я не из тех, кто считает каждый цент, — смущенно улыбнулся Кайл, усаживаясь на велосипед.

Лейла устроилась на багажнике. Даже сквозь палящий полуденный зной Кайл ощущал исходящее от нее тепло. Ему и самому стало жарко, и он посильнее нажал на педали, надеясь, что встречный ветерок немного его охладит. Пока они ехали, она осторожно придерживала его за рубашку кончиками пальцев. Он втайне мечтал, чтобы она обняла его за талию, но так и не решился попросить об этом. И все же сама ее близость заставляла его невольно улыбаться.

В тот день он нарочно оставил свой велосипед дома, чтобы поехать вместе на ее. Впрочем, он был уверен: Лейла об этом и не догадывалась.

— Знаешь что, Кайл? — ее мягкий голос смешивался с мерным стрекотом велосипедной цепи.

— Что? — отозвался он. Пальцы так крепко сжали руль, что костяшки побелели от волнения.

— Я все равно угощу тебя. Как насчет мороженого?

Кайл негромко рассмеялся. А он-то думал, она хочет сказать что-то серьезное.

— Признайся, ты предлагаешь это только потому, что сама не прочь полакомиться мороженым.

— Вовсе нет… — ответила она, но голос звучал совсем не убедительно.

Кайл направил велосипед к кафе, куда они часто заглядывали по пути из школы. Пока он ставил его на подножку, Лейла уже юркнула внутрь. Он не пошел следом, решив подождать ее снаружи, в прохладной тени навеса. Вскоре она появилась с двумя рожками ванильного мороженого в руках.

Они стояли рядом и ели, наслаждаясь прохладой. Это было привычное дело, повторенное сотни раз, но Кайлу все казалось в новинку. Он едва мог отвести от нее взгляд. «Наверное, все из-за новых очков», — подумал он. Не в силах больше сдерживаться, он негромко позвал:

— Лейла.

Когда она обернулась, он заметил, что ее щеки раскраснелись. Сердце Кайла пропустило удар, хотя он и пытался убедить себя, что это от жары. Он нервно сглотнул, откусил большой кусок подтаявшего мороженого и выдал:

— Вкусное мороженое.

Лейла рассеянно улыбнулась и ответила:

— Правда? Ванильное — мое любимое.

Она подняла взгляд к чистому летнему небу. Кайл засмотрелся на ее шею — длинную и тонкую, но тут же спохватился и снова уткнулся в свое мороженое. Он сделал еще один большой укус. Оно было холодным и очень сладким.

Глава 9. Красивая простолюдинка

— Неужели это она? Та сиротка, которую приютил садовник? — спросила графиня Брандт, нахмурившись и глядя в окно на сад. Там молодая особа в очках помогала садовнику ухаживать за розарием.

— Да, мама. Это Лейла, та самая девочка, — небрежно отозвалась Клодин, не отрываясь от вышивания.

Она была искусна в рукоделии. Пока мать мерила шагами комнату у окна, Клодин терпеливо делала стежок за стежком. Под ее проворными пальцами один за другим расцветали розы самых разных оттенков.

— Она стала прелестной девушкой. Тебе не кажется, мама? Думаю, со временем она будет становиться только краше.

— И тебя это ничуть не беспокоит? — прямо спросила графиня Брандт.

— Я понимаю твои опасения, мама, — ответила Клодин и, отложив пяльцы, удовлетворенно улыбнулась.

Глаза графини Брандт были полны тревоги. Она всегда отличалась хрупким здоровьем и перенесла несколько выкидышей, прежде чем на свет появился единственный здоровый ребенок — Клодин.

Из-за невозможности подарить мужу наследника графиня жила в вечном страхе, что он ее бросит. Тот факт, что любовница графа тоже не родила ему сына, служил ей слабым утешением. Графиня опасалась, что однажды на пороге появится юная красавица, родит мужу мальчика и отнимет у нее остатки его любви.

Клодин прекрасно понимала состояние матери. Ей было ее искренне жаль, но в то же время ее раздражала эта вечная суетливость и тревожность.

— Но я не намерена придавать значения подобным вещам, мама, — торжественно заявила она.

Графиня раздраженно вздохнула.

— Ты еще слишком молода, чтобы понимать мужчин, Клодин. Будь я на твоем месте…

— Ты бы извела всех красавиц в округе, чтобы у герцога Герхарта не возникло соблазна? — перебила ее дочь, хихикнув и картинно вздохнув. — Как ты и сказала, я еще молода и мало знаю о мужчинах. Но даже мне известно, что высокопоставленные господа обычно заводят себе любовниц.

— Боже мой, Клодин!

— Разумеется, я бы предпочла, чтобы мой муж оказался исключением, но если это случится, я не буду шокирована, — пожав плечами, добавила Клодин.

Несмотря на внешнее хладнокровие, Клодин сама была поражена, когда они с Матиасом столкнулись с Лейлой. Лейла и в детстве была миловидной, так что ее превращение в красивую девушку было закономерным. Однако Клодин не ожидала, что она станет настолько ослепительной.

В ней угадывалась та особенная, нимфоподобная хрупкость и изящество черт, свойственные уроженкам Ловиты. Загадочные зеленые глаза и безупречно гладкая кожа лишь усиливали это впечатление.

Именно поэтому Клодин решила пригласить ее на чай. Ей было любопытно, как герцог отреагирует на такую особу. И его реакция оказалась в точности такой, как она и ожидала. Он выказал безупречное равновесие между интересом и равнодушием, сохраняя при этом идеальное достоинство и самообладание. Для Клодин этого было достаточно.

— Но, дорогая моя, ничего хорошего не выйдет из того, что такая девица будет крутиться рядом с Матиасом, — не унималась графиня Брандт. — Пожалуй, мне стоит поговорить с его матерью или бабушкой. Что скажешь?

— Мама… — проворчала Клодин. Ее задевало то, как мать вечно проливает слезы из-за амурных дел, имея при этом доступ ко всем благам и роскоши мира. Сама Клодин твердо решила не повторять ошибок матери.

Это была одна из причин, по которой она согласилась на помолвку с Матиасом. Она понимала: надеяться на то, что муж в браке по расчету будет хранить верность и испытывать чувства только к жене — верх наивности. Лишь те, кто верит в счастливые сказочные финалы, могут быть настолько глупы.

Клодин допускала, что Матиас, как и ее отец, как и бесчисленное множество других мужчин, может поддаться плотскому влечению к красивой женщине. По ее мнению, в наличии любовницы нет никакой опасности, пока муж относится к ней именно как к любовнице. Проблемы начинаются тогда, когда мужчины начинают обращаться с содержанками как с законными женами. Все, что Клодин знала о Матиасе, убеждало ее: он относится к первому типу.

«Люблю ли я его?» — спросила она себя с улыбкой. Что ж, возможно… а может, и нет. В любом случае это не имело значения. И он сам прекрасно это понимал.

Единственное, что ее действительно волновало — будет ли герцог Герхарт исполнять роли мужа и отца с той же верностью и преданностью делу, с которой он выполнял все свои прочие обязанности. Именно этого хотела Клодин. Брака, который позволит ей сохранить ее достоинство.

— Разве это такая уж большая проблема, если герцог заинтересуется красивой простолюдинкой? — спокойно спросила она.

Графиня ахнула:

— Боже правый, Клодин! Послушай только, что ты говоришь!

— В худшем случае она станет его любовницей, — тихо рассмеялась девушка. — Для этой роли она не самый плохой вариант. Она не представляет для меня никакой реальной угрозы. Я приручила ее, как послушного щенка.

— О, дочь моя. Ты действительно… совсем ничего не знаешь о любви, — сокрушенно произнесла графиня Брандт.

Глядя в глаза матери, вечно влажные от слез именно из-за этой самой любви, Клодин едва заметно улыбнулась и отвернулась к окну. Там, в саду, Лейла, схватившись за бока, над чем-то заливисто смеялась.

***

Когда Кайл пришел, в хижине было пусто. Судя по всему, Лейла и Билл ушли в сад. Он подумывал пойти за ними, но передумал и опустился на стул на крыльце.

Перед мысленным взором возник образ Лейлы в новых очках, вызвав на его губах кривую ухмылку. Будущая леди Этман была хороша собой даже в очках. Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ее новому облику, но теперь при мысли о ней сердце начинало колотиться быстрее, прямо как раньше.

Поняв, что вот-вот покраснеет, он откашлялся, чтобы немного прийти в себя. В этот момент Лейла и Билл вернулись в хижину.

— Что это еще за шляпа? — спросил Кайл, нахмурившись при виде простецкой, безвкусной соломенной шляпки, из-за которой совсем не было видно лица девушки. — Вылитая деревенщина. Только не говори, что ты еще и деньги за нее отдала, — поддразнил он.

В ответ Лейла и Билл дружно метнули на него свирепые взгляды.

— Это дядя Билл мне купил! — возмутилась Лейла, нахмурившись.

Билл молча достал лопату из тачки, которую только что привез из сада.

— Знаешь, а ведь если присмотреться, она очень даже ничего. Да, весьма элегантная вещица! У вас отменный вкус! — зачастил Кайл, спеша взять свои слова обратно.

— Не смейся. Она мне очень дорога, — все еще дуясь, ответила Лейла, снимая крикливую соломенную шляпку, щедро украшенную лентами и искусственными цветами.

Пока Билл убирал тачку, Лейла принялась за обед. Шляпку она аккуратно пристроила на краю стола. Кайл сел напротив и бросил на девушку виноватый взгляд:

— Лейла, ты на меня злишься?

— Угу, — коротко ответила она, опуская тарелку прямо перед ним.

«Ну, по крайней мере, она меня не морит голодом», — подумал Кайл, почувствовав некоторое облегчение.

— Прости. Разве я стал бы так говорить, знай я, что это подарок твоего дяди?

— Честно говоря, не знаю.

— А с чего вдруг он вообще решил подарить тебе шляпу?

— Потому что я попросила.

— Да ладно? Ты умеешь что-то просить? — изумился Кайл. Он едва мог припомнить, чтобы Лейла когда-либо о чем-то просила.

— Он очень расстроился из-за моих очков, — произнесла она, понизив голос.

— А, из-за того, что у тебя так сильно испортилось зрение?

— Нет, не поэтому. — Закончив накрывать на стол, она села напротив Кайла. — Его огорчило, что я втайне от него копила деньги, чтобы купить дорогущие очки.

В тот день, когда Лейла вернулась в хижину в новых очках, Билл был потрясен, словно получил удар в спину. Выслушав ее рассказ о том, как ей удалось их заполучить, он посмотрел на нее холодным, отчужденным взглядом. Лейла впервые видела его таким расстроенным.

«Лейла, неужели ты мне совсем не доверяешь»? — с грустным вздохом спросил он тогда. От этих слов ей стало невыносимо стыдно. Она попыталась убедить его, что дело вовсе не в недоверии. Ей было совестно просить о чем-то еще после всего, что он для нее сделал, поэтому она хотела купить их сама. Однако это только сильнее опечалило Билла.

С того дня между ними повисла неловкость. Билл стал угрюмым и молчаливым, а Лейла чувствовала себя очень неуютно, не зная, что сказать и как себя вести.

Спасительным выходом стала шляпка. «Дядя Билл, вы не купите мне шляпку?» — неожиданно спросила она за ужином несколько дней назад. — «Я была бы так счастлива, если бы вы подарили мне красивую шляпу».

Билл только усмехнулся в ответ на ее серьезный тон. Но на следующий же вечер, возвращаясь из города с новыми садовыми ножницами, он принес ей соломенную шляпку, усыпанную цветами и лентами. Протягивая подарок, он как бы невзначай бросил:

— Я взял ее у Линда, так что если не по вкусу — можешь сходить и поменять на другую.

— Вы сами выбрали?

— Ну да, конечно.

— Она очень красивая. — Сияя от радости, Лейла тотчас примерила обновку.

За эти годы Билл купил Лейле немало вещей, но он никогда не выбирал их сам: обычно он либо брал девочку с собой в магазин, либо поручал покупки кухарке Моне. Поэтому Лейла прекрасно понимала, насколько значимым был его поступок — он сам выбрал для нее женскую шляпку! Это заставило ее почувствовать себя по-настоящему любимой.

Для Билла на всем белом свете не было ничего прекраснее цветов. А значит, шляпка, усыпанная цветами, непременно должна быть самой красивой шляпкой в мире. Именно такой незамысловатой логикой он руководствовался при выборе подарка.

— Эй! Ну почему ты мне сразу не рассказала! — воскликнул Кайл, сгорая от стыда после ее истории. — Я чувствую себя последним ничтожеством, что посмеялся над таким подарком!

— И когда бы я тебе рассказала? Ты начал смеяться, как только ее увидел.

— Ну да, но…

— Нахальный бездельник! — громогласно возмутился Билл, переступая порог. — Опять объедаешь меня! В один прекрасный день я выставлю счет доктору Этману!

Грозный тон поначалу напугал Кайла, но, взглянув на лицо садовника, он с облегчением заметил добродушное, шутливое выражение. Увидев шляпку на столе, Билл смущенно хмыкнул. Наблюдая, как нежно Лейла улыбается дяде Биллу, Кайл на мгновение испытал легкий укол ревности.

Любому мужчине, влюбленному в Лейлу Ливеллин, пришлось бы смириться со вторым местом в ее сердце. Первое всегда будет безоговорочно принадлежать дяде Биллу.

Утешая себя этой мыслью, Кайл взял вилку и принялся за еду. Угрозы Билла его совершенно не волновали. Стряпня Лейлы была настолько вкусной, что ради нее можно было и не такое стерпеть.

***

После обеда Билл вернулся к работе, оставив Кайла и Лейлу одних. Лейла, по своему обыкновению, сидела на крыльце за книгой. Кайл делал вид, что читает; на самом деле он не сводил с девушки глаз. Она была полностью поглощена чтением, лишь изредка отрываясь, чтобы взять с тарелки печенье и откусить кусочек.

«Зря я одолжил ей этот роман», — с горькой усмешкой подумал Кайл. — «Боже мой, она ведь даже не подозревает, как очаровательна, когда так сосредоточенно хмурится над книгой или задумчиво жует печенье… Может, признаться ей прямо сегодня?»

Он отложил книгу и посмотрел на нее долгим, серьезным взглядом. Вообще-то он собирался подождать с признанием еще какое-то время, но теперь начал сомневаться в правильности своего решения.

От одного лишь случайного прикосновения ее руки его сердце было готово вырваться из груди. Стоило ему оказаться рядом с ней, как его бросало в жар. А порой ему снились такие сны о Лейле, за которые по утрам он сгорал от стыда.

Но хуже всего был постоянный, гнетущий страх: вдруг однажды появится кто-то другой и отнимет ее у него. Именно поэтому он всерьез подумывал о том, чтобы отбросить всякую осторожность и открыть ей свои чувства без промедления.

Но в тот самый миг, когда он уже был готов решиться, тишину нарушил неспешный стук копыт. Кайл повернул голову и увидел герцога Герхарта. Облаченный в безупречный костюм для верховой езды, тот гордо восседал на коне. Лейла, как раз собиравшаяся откусить печенье, в изумлении замерла и подняла на нежданного гостя глаза.

Герцог остановил скакуна у самых перил крыльца. Его взгляд на мгновение задержался на Кайле, а затем неспешно скользнул к растерянному, залившемуся румянцем лицу Лейлы.

Глава 10. Ты сочла это за просьбу?

— Где мистер Реммер? — спросил герцог у почтительно склонившей голову Лейлы.

Смахивая крошки с губ, она ответила:

— Он уехал в город по поручению. Что-то случилось, милорд?

Герцог Герхарт едва заметно кивнул и перевел взгляд на Кайла, одарив того учтивой улыбкой. Заметив этот дружелюбный жест, Кайл почувствовал, как у него отлегло от сердца.

Герцог попросил юношу передать благодарность его отцу за заботу о вдовствующей герцогине Герхарт. Затем он снова обратился к Лейле. Улыбка исчезла с его лица, и он произнес:

— Что ж, мисс Ливеллин, раз мистера Реммера нет, не могли бы вы срезать для меня роз?

— Роз? В саду?

— Да, наберите разных и принесите в мой домик у реки, — еще раз коротко кивнув, он натянул поводья и уехал, не оставив Лейле времени на ответ.

Девушка вздохнула, глядя на свою блузку и юбку, усыпанные крошками от печенья. Она принялась лихорадочно их стряхивать, но не могла избавиться от охватившего ее смущения.

— Лейла, кажется, ты уже все стряхнула. Перестань, — хмыкнул Кайл.

— И почему он вечно появляется в такие моменты?

— Да брось, что тут такого? Думаешь, герцог не ест, как все обычные люди?

— Конечно, ест, но... — пробормотала Лейла, невольно снова потирая губы.

— Чего ты так переживаешь? Перед моим носом уплетаешь все подряд и ничуть не стесняешься.

— С тобой все иначе. Ты мой друг.

— А герцог Герхарт — чужой человек. Не стоит беспокоиться о том, как ты выглядишь перед незнакомцем, больше, чем перед другом.

— Наверное, ты прав... Не знаю. Просто мне рядом с ним не по себе, — сказала она, нахмурившись.

— Почему? Между вами что-то произошло?

— Нет, дело не в этом... Просто он всегда заставляет меня нервничать. Не могу объяснить. Но мне это не нравится.

— А со мной? Тебе ведь со мной легко? — спросил Кайл, и в его голосе прозвучала затаенная надежда.

Лейла весело рассмеялась, надевая шляпку. —

Разумеется, мистер Этман.

Кайл просиял.

— Вот и славно, я так и думал. Хочешь, я помогу тебе с розами?

— Нет, я сама справлюсь. Иди домой.

— Да нет, я подожду.

— Кайл, перестань. Если твой отец узнает, что ты опять здесь околачиваешься, он придет в ярость! И мне тоже попадет. Иди домой и учись.

Кайл нахмурился. Он хотел было возразить, но понимал, что она права. Он внимательно посмотрел туда, куда уехал герцог. «Откуда это чувство тревоги? Неужели я стал слишком мнительным?» Не желая пугать Лейлу, он промолчал. Но ведь это не просто кто-то, это герцог Герхарт — безупречный аристократ, о помолвке которого вот-вот объявят официально.

В конце концов тревога взяла верх, и он окликнул ее:

— Лейла!

Лейла, уже шагавшая к розарию с корзиной и секатором в руках, обернулась и с улыбкой крикнула:

— До завтра, Кайл!

«Не ходи», — хотел сказать он. Но, подавив этот порыв, лишь помахал ей рукой. «Все в порядке. Это же герцог Герхарт. Ничего не случится». Повторяя это про себя снова и снова, он смотрел вслед Лейле, уходящей в сторону сада.

***

— Вернись.

Лейла была уже у самого порога, когда услышала голос Матиаса. Лишь спустя мгновение она осознала, что эти слова обращены к ней. Затаив дыхание, она обернулась.

Матиас сидел за столом у окна напротив своего дворецкого. Как и прежде, он был поглощен проверкой документов, горой лежавших перед ним. Не поднимая глаз, он произнес:

— Ты принесла слишком пестрые цветы. Ступай и сорви роз более спокойных оттенков.

Затем он взглянул на Лейлу с на редкость мягкой улыбкой. Девушка сжала кулаки, с трудом подавляя вспышку гнева, готовую перерасти в ярость. Ему не угодили выбранные ею розы. Те самые «просто разные» розы, которые он просил принести, не вдаваясь в подробности.

Пока она сверлила взглядом корзину, Матиас вернулся к работе. Дворецкий Хессен продолжал свой доклад, а герцог внимательно слушал, изредка прерывая его короткими распоряжениями. Они вели себя так, будто «посыльной» больше нет в комнате.

Кипя от негодования, Лейла мысленно повторила фразу про дядю Билла и тихо вышла из домика. «Заставлять человека бегать по его поручениям в два часа дня, в самый разгар лета... и это называют безупречными манерами?» — ворчала она, уныло плетясь обратно к саду.

В целом Лейла мало интересовалась жизнью обитателей особняка, но знала, что этот домик у реки был личным убежищем герцога Герхарта. Он редко принимал здесь гостей, и немногим слугам дозволялось прислуживать ему здесь.

Она предположила, что цветы понадобились ему ради Клодин. Поскольку их помолвка была делом решенным, Лейла подумала, что Клодин, возможно, стала время от времени заглядывать к нему. Именно поэтому она выбрала самые яркие розы: она знала, что Клодин любит броские цвета. Но, как выяснилось, это было ошибкой.

Миновав лес, она решительно вышла в залитый беспощадным солнцем сад и принялась осторожно срезать новые бутоны. Чтобы удовлетворить прихоть взыскательного герцога, на этот раз она выбирала только нежные, приглушенные оттенки. К слову, именно такие цвета нравились ей самой.

С полной корзиной в руках она снова отправилась в путь сквозь удушливый летний зной.

«Если он такой привереда, почему сразу не сказал, какие именно розы ему нужны?» — злилась она, по пути пиная камни. «Ненавижу герцога». С каждой минутой раздражение росло, и теперь под горячую ногу попадались ни в чем не повинные листья.

К тому времени, как она вернулась к домику, у нее уже кружилась голова от жары.

Здание, когда-то бывшее старой лодочной станцией у причала, превратилось в изящную постройку, которая словно парила над зеркалом реки. На первом этаже располагалось хранилище для лодок и маленькая кухня для приготовления легких закусок. Второй этаж был личным пространством герцога: там находились гостиная, спальня и столовая.

Прижимая к себе корзину с розами, Лейла поднялась по внешней лестнице на второй этаж. Дворецкий и горничная как раз уходили. Поприветствовав их, она поспешила в гостиную. Матиас сидел все там же; глаза его были закрыты, а голова откинута на спинку кресла.

«Стоит ли подождать, пока он проснется?» — засомневалась она. К счастью, он вскоре открыл глаза. Слегка растрепанные волосы упали ему на лоб.

— Я принесла другие розы, Ваша Светлость, — сказала она, протягивая корзину. Матиас лишь молча смотрел на нее. Без своего дорожного пиджака и с парой расстегнутых верхних пуговиц на рубашке он выглядел гораздо более... уязвимым и расслабленным, чем обычно.

— Мне... сходить за другими? — осторожно спросила она дрогнувшим голосом. Если он заставит ее идти в сад в третий раз, она клянется, что швырнет в него этими розами.

— И ты пойдешь, если я скажу «да»? — спросил он сонной хрипотцой в голосе.

— Если я снова ошиблась, то, конечно, мне придется пойти. Но в таком случае, пожалуйста, скажите точно, какие цвета вам нужны, — ответила она. Она намеревалась ограничиться простым «Да, Ваша Светлость», но ответ вышел куда более пространным. Девушка замерла, испугавшись, что проявила неучтивость.

Матиас пристально посмотрел на нее, затем выпрямился и коротко бросил «садись», указав на место за столом напротив себя.

— Нет, Ваша Светлость. Если эти цвета вам подходят, то мне пора...

— Мисс Ливеллин, раз уж вы принесли цветы, не входит ли в ваши обязанности поставить их в вазу?

— Но, Ваша Светлость, я совершенно не умею составлять букеты.

— Вы ждете, что это сделаю я? — он обвел взглядом комнату и снова посмотрел на нее. Смысл этого простого жеста был очевиден: в домике, кроме них двоих, никого нет. А значит, ей придется заняться цветами, как бы плохо у нее это ни выходило.

Она осторожно приблизилась. Сесть прямо напротив него ей не хватило смелости, поэтому она пристроилась на стул у окна, выходящего на реку.

Когда она принялась подрезать стебли, он вернулся к своим бумагам. Вскоре тишину комнаты наполнили щелканье секатора и шелест перелистываемых страниц.

Подписывая последний документ, Матиас внезапно вспомнил о птице, оставшейся в его спальне в особняке. Несмотря на предупреждения птицелова о том, что канарейки плохо поддаются дрессировке, эта оказалась на редкость послушной. Она охотно садилась Матиасу на палец и пела.

Он часто ловил себя на том, что завороженно наблюдает за крошечным созданием, поражаясь красоте его пения. Иногда птица взмахивала крыльями, отлетала на небольшое расстояние, но неизменно возвращалась на его палец и снова начинала петь, словно вела беседу с другом.

Пока он приводил в порядок документы, Лейла тихонько ускользнула в ванную, чтобы наполнить вазу водой. Она двигалась плавно и бесшумно, точно невесомая тень.

Когда она вернулась, стало ясно, что она не лгала: таланта к флористике у нее и вправду не было. Розы в вазе выглядели так, будто их туда запихнули впопыхах, не заботясь о красоте.

— Вам нравится, Ваша Светлость? — нерешительно спросила она.

— Выглядит ужасно, — ответил он сухим тоном, в котором, впрочем, не слышалось ни гнева, ни упрека.

Она растерянно моргнула, и ее щеки начали медленно заливаться румянцем.

— Простите. Я схожу за горничной, которая умеет это делать.

— Сядь.

— Прошу прощения?

— Садись, Лейла, — повторил он тише, но от этого давления в его голосе только прибавилось. Его палец указывал прямо на стул напротив него. Она поставила злосчастную вазу на комод и напряженно села там, где было велено.

— Ешь, — сказал он, переводя взгляд на поднос, накрытый серебряным колпаком.

Неловко приподняв крышку, Лейла обнаружила сэндвич и стакан лимонада. Матиас молча наблюдал за ее недоумением. Зная, что она любит сэндвичи, он распорядился приготовить перекус в качестве платы за ее труды. И пусть результат ее стараний был плачевен, факт оставался фактом: она сослужила ему службу вместо садовника.

— Благодарю вас, Ваша Светлость, но я не голодна, — сказала она, дрожащей рукой возвращая колпак на место. Лицо, которое так лучилось радостью, когда она была с сыном доктора, теперь выражало тревогу и смятение. — Если я больше не нужна, я, пожалуй, пойду...

— Лейла. — На этот раз его голос сошел почти на шепот.

Она смотрела на него, медленно хлопая ресницами.

Он отхлебнул виски с содовой. Капли конденсата медленно стекали по хрустальным граням стакана на его пальцы.

— Неужели ты сочла это за просьбу? — его влажные губы тронула улыбка.

Глава 11. Глубокая вода

Домик со всех сторон был окружен большими окнами, откуда открывался великолепный вид на реку и лес. Когда их открывали настежь, прохладные потоки воздуха наполняли комнаты свежестью, спасая даже в самый знойный летний день.

Однако сегодня выдалось на редкость жаркое время. В такую погоду вряд ли кто-то мог замерзнуть, и все же Лейла чувствовала, как по спине пробежал холодок, от чего плечи вздрогнули. Она твердо решила съесть все, что стояло перед ней, как можно быстрее, чтобы поскорее уйти, но пока не притронулась ни к одному кусочку.

Ей совсем не хотелось есть. Она уже плотно пообедала, а после еще и перекусила. К тому же работа на солнцепеке отбила последние остатки аппетита. Матиас уже переключил все внимание на бумаги, но Лейла все никак не могла перевести дыхание.

«Может, он наказывает меня за то, что я плохо справилась с поручением и цветами?» — подумала она, откусывая крошечный кусочек сэндвича. Если такова была его цель, то он своего добился. Она и вправду чувствовала себя наказанной.

Медленно пережевывая кусок, она едва сдерживала желание выплюнуть его. Чтобы пересилить себя, она сделала глоток лимонада. Затем, вытерев влажные ладони о передник, снова взяла сэндвич. Она опустила поля шляпки пониже, чтобы скрыть мученическое выражение лица.

В этот момент длинный палец коснулся ее подбородка.

— Мисс Ливеллин, если вы претендуете на звание леди, — произнес Матиас, развязывая ленту под ее подбородком, — то вам следует снимать шляпу в помещении. Прежде чем она успела что-либо возразить, он снял соломенную шляпку с ее головы.

Лейла инстинктивно вскочила со своего места, уронив кусок сэндвича на пол. Матиас прищурился, но она этого не заметила. Все ее внимание было приковано к шляпе.

— П-пожалуйста, верните, — голос ее дрожал не от страха, а от гнева. — Будьте добры, верните ее мне, Ваша Светлость. Я ухожу. Я хочу домой. Отдайте шляпу, пожалуйста.

Матиас крепче сжал шляпку, давая понять, что не намерен ее возвращать. «Я всего лишь забрал шляпу, — подумал он. — А она ведет себя так, будто я раздел ее догола». С некоторым азартом он заметил, как она вспыхнула. Ее кожа, казалось, мгновенно реагировала на любую мелочь.

— Ешь, — он указал на два оставшихся куска сэндвича. — Доешь — получишь свою шляпу и сможешь пойти домой. Все предельно просто.

— Нет, я не хочу, — покачала она головой и подошла нему. — У меня нет аппетита. Я не проглочу ни кусочка. Ненавижу это.

Испуганные глаза лихорадочно блестели. Она сама поразилась дерзости собственных слов.

Матиас сжал шляпку еще сильнее и поднялся со своего места. Возвышаясь над ней темной тенью, он переспросил:

— «Ненавидишь»?

— Простите меня за все. Пожалуйста, верните шляпу. Хорошо? — Встав на цыпочки, она потянулась к ней. Она была уже на грани слез.

Не сводя с нее глаз, Матиас медленно поднял руку, удерживая шляпку в опасной близости, но вне ее досягаемости. Лейла пристально следила за его движениями, а затем подняла взгляд, встретившись с ним глазами.

После короткого, напряженного мгновения Матиас одним резким движением швырнул шляпу в окно. Подхваченная легким бризом, она опустилась на зеркальную гладь реки. Лейла одарила его ледяным взглядом, полным презрения, и бросилась прочь из комнаты.

Матиас подошел к окну, выходящему на причал. Вскоре на дощатом настиле появилась Лейла. Сначала она попыталась достать плывущую шляпку ногой, но вскоре, поняв тщетность попыток, сняла передник и очки и аккуратно положила их на причал. «Неужели она и вправду собирается прыгнуть в воду ради этой дурацкой шляпы?» — с любопытством подумал Матиас, наблюдая за ней сверху.

Несмотря на решительные действия, Лейла заметно дрожала, словно до смерти боялась воды. «Она не посмеет...» — усмехнулся Матиас.

В тот же миг Лейла прыгнула в реку. После секундного колебания она побрела к тому месту, где качалась на волнах шляпа. Вода поднялась ей до колен, затем до пояса, до груди, но девушка не останавливалась. Матиас, небрежно скрестив руки на груди, продолжал наблюдать за этой нелепой сценой.

Когда Лейла протянула руку к шляпе, та снова ускользнула от нее. Вместо того чтобы сдаться, она сделала еще один решительный шаг, а за ним — следующий. «Сейчас она уйдет под воду с головой», — подумал Матиас.

На сколько было возможно вытянув руку, Лейла тщетно пыталась ухватить беглянку, пока наконец кончики ее пальцев не сомкнулись на краю ленты. В то же мгновение она исчезла под водой.

— Ну конечно, — пробормотал Матиас, нахмурившись.

Лейла ушла на дно именно там, где он и предполагал. Опешив от внезапно открывшейся глубины, она отчаянно забила руками по воде, но это только отбросило ее еще дальше от берега. Все это время она мертвой хваткой цеплялась за ленту шляпы, словно за спасательный круг.

Матиас размашистыми шагами направился к причалу. Еще одно его предсказание сбылось: Лейла, не раздумывая, бросилась в реку, совершенно не умея плавать. Он остановился на краю настила и посмотрел вниз на барахтающуюся девушку. Крики становились все слабее, а голова то показывалась над водой, то снова исчезала.

Ей всего-то и нужно было что поесть, забрать шляпу и уйти. Но, вместо того чтобы выполнить столь простую задачу, она устроила все это безумие. Тяжело вздохнув, Матиас нырнул в реку.

***

Нагретые солнцем доски причала обжигали щеку. Это ощущение было первым, что Лейла осознала, прежде чем прийти в себя и понять: она на берегу, она спасена. Но вслед за облегчением сразу нахлынула резкая боль.

Тело содрогалось в приступе неудержимого кашля. Но даже в этот миг она мертвой хваткой цеплялась за выуженную из реки шляпку. Матиас, все еще переводя дух, негромко рассмеялся при виде этой сцены.

На сухом дереве причала расплылось темное пятно — отпечаток насквозь промокшего тела девушки.

— Что… что это было?.. — пробормотала она, жадно глотая воздух. Она смотрела на него в упор, и этот взгляд, полный гнева, казался еще острее из-за застилавших глаза слез.

Матиас убрал мокрые волосы со лба и с нескрываемым удовольствием посмотрел на нее. Теперь, когда его дыхание выровнялось, смех стал громче.

Дрожащими руками Лейла оперлась о горячие доски в попытке приподняться. С длинных волос ручьями стекала вода. Глаза покраснели, но она не плакала. Она яростно сверлила взглядом этого жестокого человека, который сейчас так беззаботно смеялся. Лейла хотела что-то сказать, но передумала и, неловко пошатываясь, поднялась на ноги.

Матиас вальяжно расположился на причале, словно принимал солнечные ванны. Тонкая мокрая одежда облепила его, обрисовывая контуры тела. Когда он перевел взгляд на ее дрожащие плечи, Лейла вдруг принялась яростно трясти шляпу, стараясь ее высушить.

Матиас даже не вздрогнул, когда брызги холодной речной воды полетели ему в лицо. Для Лейлы это была маленькая месть, хотя он, кажется, совсем не возражал. Водрузив все еще сочащуюся влагой шляпу на голову, она принялась выжимать юбку, продолжая вызывающе смотреть на него.

— Тебе весело? — спросил Матиас, утирая лицо ладонью. — Лично мне уже начинает надоедать. В мгновение ока улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением холодным, как вода в этой реке.

Лейла вздрогнула, но глаз не отвела.

— Как… как вы могли?.. Зачем вы это делаете?

— Лейла, разве ты не должна для начала сказать «спасибо»? — Он медленно закатал рукава мокрой рубашки и продолжил насмешливо-небрежным тоном: — Тебе следует поблагодарить человека, который только что спас тебя от смерти.

— Если бы вы с самого начала не швырнули шляпу в реку, ничего бы этого не случилось!

— Нет, — он слегка нахмурился, — ничего бы этого не случилось, если бы ты просто съела сэндвич и ушла, как тебе было велено.

Лейла часто задышала, не в силах вымолвить ни слова от возмущения. Герцог говорил слишком спокойно для того, кто просто шутит.

— Или если бы не приняла глупое решение прыгнуть в воду, не умея плавать, — добавил он, стряхивая капли с пальцев.

В конце концов Лейла подавила гнев и через силу выдавила:

— Благодарю вас за спасение, Ваша Светлость.

Про себя она, как молитву, повторяла: «Ради дяди Билла… Ради дяди Билла… Ради дяди Билла…»

— Еще раз, — тихо произнес он, по-прежнему не улыбаясь. — Скажи это так, как подобает леди.

На этот раз даже безграничная любовь к дяде Биллу не смогла удержать ее ярость.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, но я не леди из того круга благородных дам, в котором вы привыкли проводить время.

Матиас остался невозмутим.

— Это не имеет значения, Лейла. Ты должна вести себя как леди передо мной. — Несколько капель упали с его рук на ее стопу. — Хотя бы потому, что кем бы ни была ты, я — джентльмен.

Его губы тронула легкая усмешка, но глаза оставались серьезными. Лейла так крепко сжала мокрую юбку, что костяшки пальцев побелели. Затем она присела в безупречном реверансе — именно так, как он требовал. Вода стекала с полей шляпы, окропляя причал.

— Я выражаю вам свою искреннюю признательность за спасение моей жизни, Ваша Светлость, — она четко выговаривала каждый слог, несмотря на то, что все тело била дрожь.

Матиас едва заметно кивнул, признавая, что этот жест был достаточно благороден.

Стиснув кулаки, она заклинала себя: «Не плачь, Лейла Ливеллин. Пожалуйста, не плачь из-за такого человека». Когда ей удалось немного успокоиться, она выпрямилась.

— В таком случае я пойду. Всего доброго, Ваша Светлость.

Не дожидаясь ответа, она решительно развернулась и пошла прочь, оставив Матиаса на причале. За ней тянулся мокрый след. Ноги подкашивались, и она несколько раз чуть не упала, но невероятным усилием воли сохраняла равновесие. Стиснув зубы, она дала себе клятву: «Сегодня я не упаду. И больше никогда не позволю ему играть со мной. Ни за что на свете».

Как только она скрылась из его поля зрения, она побежала. Слезы так застилали зрение, что даже тень от шляпы не могла скрыть покрасневших глаз. Это мучило ее, и она прибавила шагу.

Однажды ей довелось увидеть его на прогулке с Клодин в лесу. Тот элегантный джентльмен, сопровождавший прекрасную даму... они казались героями сказки или рыцарского романа. На опушке леса внезапный порыв ветра сорвал шляпку с головы Клодин. Матиас неспешно подошел, поднял ее и вернул владелице. Его движения были полны небрежного изящества. Пока Лейла завороженно наблюдала, они скрылись из виду.

Даже сегодня, когда он издевался над ней и унижал ее, каждое его движение было таким же грациозным. От этой мысли ее внезапно затошнило. Она остановилась, пошатываясь, добрела до кустов, и ее вырвало той едой, которую герцог заставил ее съесть. Перед глазами все плыло от слез, но она не позволила себе заплакать.

Когда дурнота отступила, Лейла подошла к лесному ручью и прополоскала рот. Она присела отдохнуть в тени дерева, и вскоре ей стало лучше. Вытерев губы тыльной стороной ладони, она вернулась на тропинку, ведущую к дому. Сил бежать больше не осталось, и она шла, волоча ноги и поднимая облака пыли. Вскоре мокрые чулки и юбка покрылись грязью, но ей было все равно — она и так выглядела жалко.

Когда впереди показался домик, она собрала остатки сил и с досадой пнула упавший на дорогу лесной орех. Провожая взглядом катящийся плод, она внезапно осознала свою роковую ошибку.

— Мои очки…

Лихорадочно ощупав лицо, она разрыдалась. Путь, который она только что проделала, теперь казался ей бесконечно долгим, темным и зловещим.

Глава 12. Джентльмен-ворон

Он повернул ручку настройки, и из динамиков полилась музыка. Радиоприемник, стоявший на шкафчике из красного дерева, заиграл оперную арию, в мгновение ока заполнив звуками безмолвную гостиную охотничьего домика.

Матиас несколько раз сменил частоту и опустился на диван, когда зазвучал вальс. Мелодия была легкой и чарующей. Длинные пальцы мерно постукивали по подлокотнику в такт ритму. Часы на консоли показывали пять.

Он мельком взглянул на неумело составленный букет роз в вазе рядом с часами, а затем перевел взор на вид за открытым окном. С приближением вечера стало заметно прохладнее. Бриз, тянувший со стороны реки, колыхнул его халат, прежде чем улететь в сторону леса.

Матиас протянул руку и открыл маленькую серебряную шкатулку на столике у дивана. Пока он доставал сигарету из почти полной коробки и прикуривал, вальс подошел к концу. Под звуки последовавшей за ним оживленной струнной пьесы он медленно затянулся. Летний вечер был тихим и томным.

Когда музыка стихла, он взял очки с подноса, куда положил их ранее. Посмотрев сквозь линзы, Матиас тут же почувствовал легкое головокружение.

«Так вот почему она вечно щурилась?» — подумал он, вспоминая личико маленькой Лейлы. Несмотря на ее жалкий, поношенный вид, глаза девочки всегда сияли необычайно ярко.

Эта девчушка, чье пребывание в Арвисе должно было стать временным эпизодом, все еще оставалась в мире Матиаса — и теперь она превратилась в женщину.

В своих мыслях он наложил образ нескладного ребенка на образ изящной девушки в этих самых очках в тонкой золотой оправе. От этой женщины, чьи глаза по-прежнему лучились тем же светом, что и в детстве, всегда исходил свежий, сладкий аромат. То был запах роз, наполнявших сады Арвиса каждое лето.

Глубоко затянувшись и медленно выдохнув дым, Матиас вышел на балкон, выходящий к реке; очки он небрежно держал в руке. Он подбрасывал их в воздух и ловил снова, а его тень становилась все длиннее.

— Лейла… — прошептал он. В его сознании это имя было неразрывно связано со знойным летним жаром. — Лейла Ливеллин. — Имя приятно щекотало язык, когда он произносил его, и это его слегка раздражало.

Он вернулся в комнату и убрал очки в ящик консоли. Когда он задвинул его, образ зеленых глаз, увиденных сквозь эти линзы, тоже померк в памяти.

Он прошел в ванную и долго стоял под душем, затем оделся и безупречно зачесал волосы. К тому моменту, когда он покидал домик, чтобы отправиться на обед, он снова стал идеальным джентльменом — герцогом Герхартом.

Это был обычный летний вечер.

***

— Уверена, что их не утащил ворон? — полушутя спросил Билл.

Хмурая Лейла пожала плечами, присаживаясь за стол.

— Ох... надеюсь, что нет.

— Все может быть. Они ведь без ума от всего блестящего. Помнишь, как ворон украл твою заколку? — он весело расхохотался. При этом воспоминании мрачная тень сошла с лица Лейлы, и она улыбнулась.

На ее тринадцатый день рождения Билл купил ей яркую, сияющую заколку. Разумеется, он не сам ее выбирал: он попросил повариху Мону, а та присмотрелась к сверстницам Лейлы, чтобы понять, какие украшения сейчас в моде.

Лейла так дорожила подарком, что боялась его надевать — как бы чего не вышло. В конце концов Биллу пришлось пригрозить, что если она немедленно не начнет ее носить, он ее просто выбросит. Если бы не этот ультиматум, заколка так и пылилась бы в ящике стола вечно.

Увы, в первый же день ее постигла печальная участь. Работая в огороде, Лейла на минуту положила ее на изгородь. Внезапно налетел ворон, схватил заколку клювом и был таков. До того случая Лейла любила всех птиц без разбора, но этот инцидент навсегда испортил ее отношение к воронам.

— Скажи мне, если не найдешь их, — проговорил Билл с нажимом. — И не делай такое лицо. Я куплю тебе новые, без проблем. Поняла?

Лейла послушно кивнула:

— Хорошо, дядя, обязательно.

Хотя ей вовсе не хотелось, чтобы он тратился на новые очки, она согласилась просто из вежливости — ведь была твердо уверена, что старая пара все еще лежит на пристани, там, где она ее оставила.

***

Однако на следующее утро, когда она ни свет ни заря отправилась к реке, ее ждало разочарование. Очков на пристани не оказалось. Она обыскала все вокруг домика и весь берег, но тщетно.

Фартук лежал ровно там же, где она его бросила; исчезли только очки. На мгновение она подумала, не могло ли их сдуть ветром, но в таком случае и легкий фартук не остался бы на месте. Она точно помнила: сначала она сняла очки, а потом накрыла их фартуком. Сами по себе они испариться не могли.

Если только… Эта догадка мелькнула у нее в голове, пока она оглядывалась по сторонам. Однако Лейла тут же тряхнула головой, отгоняя нелепую мысль. Зачем герцогу ее очки?

Понурив плечи, она побрела назад. «Нужно было прийти раньше», — корила она себя. Она до последнего откладывала возвращение на пристань из страха снова столкнуться с герцогом.

— Неужели это правда ты? — пробормотала она, сердито глядя на ворона, восседавшего на ветке. Птица несколько раз склонила голову набок, словно изображала полное неведение, а затем сорвалась с места и скрылась в лесной чаще.

Лейла сжала кулаки, собираясь с духом, и зашагала быстрее. Ей нужно было вернуться в хижину и позавтракать, чтобы решить, что делать дальше, уже на свежую голову.

Виновником пропажи мог быть только один из двух подозреваемых: либо ворон, либо герцог.

***

За окном сидел белоснежный голубь. Заметив его, Кайл улыбнулся и распахнул створку.

— Здравствуй, Фиби.

Птица даже не шелохнулась, когда он протянул руку и привычным движением отвязал от лапки крошечную записку.

Фиби была почтовым голубем Лейлы. Увлекавшаяся птицами с самого детства, Лейла как-то прочла книгу о голубиной почте, и с тех пор ее не оставляла мечта обзавестись собственным крылатым гонцом.

«Ну да, конечно, дерзай», — посмеивался тогда Кайл. Сама мысль о том, что в его окно постучится такая птица, казалась ему чистой фантазией, чем-то из области древних преданий.

И все же упрямая Лейла Ливеллин добилась своего. Невзирая на череду неудач, она в конце концов сумела выдрессировать голубя.

Прошло уже два года с того погожего весеннего дня, когда Фиби впервые появилась на подоконнике Кайла. Едва веря своим глазам, он открыл окно и увидел голубя с запиской на лапке. Это была прекрасная птица с сияющим белым оперением и угольно-черными глазами.

Послание, которое Лейла прислала в тот день, состояло всего из одной фразы: «Здравствуйте, мистер Этман».

Однако Кайл сумел прочесть между строк гораздо больше: он видел, как Лейла прыгает от радости, достигнув цели; видел восторженную улыбку и сияющие глаза. Он видел свою дорогую подругу счастливой.

«Подумать только, почтовый голубь в наш просвещенный век», — размышлял тогда Кайл, посмеиваясь над нелепостью этой затеи. И все же он понимал ее очарование. Для Лейлы Фиби заменяла телефон — в их домике его не было, так что птица оказалась на редкость полезной.

Но записка, принесенная сегодня, содержала печальные вести: «Кайл, я потеряла очки. Мне нужно их найти, поэтому я не смогу пойти с тобой в библиотеку. Прости, пожалуйста».

Пока Кайл с серьезным видом перечитывал послание, Фиби, исполнив свой долг, улетела. Он бережно сложил листок, вложил его между страниц толстой книги на столе и поспешно вышел из комнаты.

— Кайл! Ты опять к Лейле? — нахмурилась миссис Этман, увидев, как сын скатывается по лестнице.

Кайл улыбнулся ей на бегу.

— Тебе нужно учиться!

— Позанимаюсь у Лейлы, мам! — бодро отозвался он и выскочил за дверь.

Сверкающий хромированный велосипед плавно выкатился из поместья Этманов. Стоило Кайлу въехать на территорию Арвиса, как он, подгоняемый нетерпением, нажал на педали сильнее. Библиотека сама по себе его не интересовала — он собирался туда только ради того, чтобы побыть с Лейлой. Теперь же он не на шутку за нее тревожился.

Он знал, каким трудом ей достались эти очки. Сердце сжималось при мысли о том, как эта глупая девчонка в одиночку варила и продавала варенье, лишь бы не быть обузой для Билла.

— Ой, Кайл? — вздрогнула Лейла.

Она развешивала белье на веревке, когда велосипед с визгом затормозил прямо перед ней.

— Нашла очки? — спросил он.

Она помрачнела:

— Нет. Пока нет.

Не в силах видеть ее расстроенной, он выпалил:

— Я куплю тебе новые!

Лейла на мгновение замерла, а затем тихо спросила:

— Ты, Кайл? С чего вдруг?

Только тут Кайл понял, что ляпнул лишнее. Эмоции взяли верх, и он на миг позабыл, с кем имеет дело.

— Спасибо, Кайл, но я не могу этого принять, — мягко улыбнулась она, стараясь не ставить его в неловкое положение. — И вообще, я очень хочу их найти.

Ее губы улыбались, но взгляд был полон решимости. Кайл хорошо знал этот взгляд — взгляд человека, который ни за что не отступит.

— Я их найду.

***

Лейла прочесывала лес днями напролет. Сын доктора помогал ей. Матиас, находя их тщетные старания по-своему восхитительными, хранил невозмутимое молчание. Его немало забавляло зрелище того, как они с серьезным видом проверяли ни в чем не повинные птичьи гнезда.

«Неужели она так и не догадалась? Или просто не хочет в это верить?»

Замерев на полпути на внешней лестнице охотничьего домика, Матиас смотрел на бескрайний лес, подступавший к самой реке. Созерцание глупости Лейлы и этого мальчишки начинало ему надоедать. Он больше не видел смысла выкраивать время в своем плотном графике ради этой забавы, как делал последние несколько дней кряду.

Он продолжил подъем, небрежным жестом откинув назад волосы, растрепанные речным бризом. Следовавший за ним по пятам Гессен бесшумно отворил дверь и отступил на шаг, пропуская хозяина.

Матиас прошел прямиком в гостиную. Вопреки обыкновению, он не сел на диван, а прислонился к стене, глядя в окно, выходившее на лес.

— Маркиз Линдман прибудет сегодня около полудня, — доложил Гессен.

— Риэтт? Раньше, чем планировалось.

— Леди Элиза распорядилась уделить особое внимание завтраку. Она просила Вашу Светлость также присутствовать, если у вас нет иных неотложных дел.

— Да, я буду.

Сквозняк тронул шифон на окнах, и занавески лениво качнулись, надувшись, точно паруса. Когда ткань вновь опала, Матиас прищурился, глядя на пустую, залитую солнцем тропу. В самом ее конце, под раскидистым деревом, виднелась фигурка Лейлы; она медленно обходила ствол кругом, сцепив руки в замок.

«А быть может, она вовсе не так глупа».

Едва слышно усмехнувшись, Матиас вновь сосредоточился на отчете, который зачитывал Гессен. Тем временем пожилая горничная наполнила бокал ледяной водой с лимоном. Кубики льда мелодично звякнули о стекло.

Выполнив свои обязанности, слуги удалились. Оставшись один, Матиас любовался пейзажем, сжимая в руке высокий бокал. Как только дворецкий и горничная скрылись из виду, Лейла направилась к реке.

Вскоре тишину домика нарушила трель дверного звонка. Матиас медленно поднялся со своего места.

Глава 13. Лунная ночь

В отличие от того дня, когда она в сердцах покинула домик, сегодня Лейла выглядела как кроткая и изящная леди. Матиас, откинувшись на спинку дивана, наблюдал за ней.

— Прошу простить за столь бесцеремонное вторжение, Ваша Светлость, — нерешительно произнесла она, опустив голову. Из-за густых длинных ресниц ее опущенный взор казался особенно выразительным. На мгновение она нервно облизнула губы и продолжила: — Виновата, но я хотела бы кое о чем вас спросить.

В этот момент зазвонил телефон.

Матиас не спеша поднялся и прошел мимо растерянной Лейлы, чтобы взять трубку. Судя по всему, звонили по делам — речь шла о каком-то сложном контракте.

Все еще опешившая, Лейла наблюдала за тем, как Матиас мастерски ведет разговор. По его спокойному, но властному тону и коротким вежливым репликам было ясно: авторитет и достоинство позволяли ему без видимых усилий доминировать над незримым собеседником. Сейчас перед ней был тот самый безупречный герцог Герхарт, которого неустанно превозносили жители Карлсбара. На этом фоне ее подозрение в том, что за кражей стоит он, казалось нелепостью.

«И зачем я только пришла? Это не мог быть он... Значит, все-таки ворон?» Мысленно пересчитывая вороньи гнезда в лесу, она молча собралась откланяться, пока герцог еще не закончил разговор.

Внезапно он обернулся к ней и, прикрыв рукой трубку, бросил:

— Ждите.

Эта короткая команда прозвучала так, будто ее отдал совершенно другой человек, не имеющий ничего общего с тем идеальным герцогом, что говорил по телефону секунду назад.

Лейла неловко замерла. Матиас продолжил беседу как ни в чем не бывало. Наблюдая за ним, Лейла сделала еще одно открытие: даже в самый разгар светского разговора его глаза оставались холодными. Они почти не менялись, даже когда он улыбался. При этом его осанка была неизменно грациозной. Хотя собеседник не мог его видеть, герцог ни на мгновение не расслабился — казалось, эта безупречность стала его второй натурой.

Звонок затянулся на несколько минут. Закончив, он подошел к столу и что-то быстро пометил в блокноте. Лейла спрятала за спину нервно подрагивающие руки. Когда она уже начала гадать, не забыл ли он о ее присутствии, Матиас наконец взглянул на нее.

— Говорите.

— Простите?

— Вы же пришли сюда с вопросом. Спрашивайте.

Его пристальный взгляд был почти невыносим, и она чуть опустила глаза.

— Ах, да... дело в моих очках. Я хотела узнать, не видели ли вы их на пристани... в тот день, когда я прыгнула в реку.

— Хм... Не припомню, чтобы я их видел... — Он медленно поднялся и направился к ней. — Но мне кажется, я их спрятал.

— Что?.. Простите? — Она в шоке уставилась на него. — Вы правда спрятали мои очки, Ваша Светлость?

— А вы как думаете?

— Не думаю, что вы бы так поступили, — ответила она, слегка нахмурившись.

— Это еще почему? — забавляясь, он склонил голову набок, и его челка, черная, как вороново крыло, мягко качнулась.

— Потому что... это было бы крайне скверно с вашей стороны, Ваша Светлость, — отчеканила она, не отступая ни на шаг. Она вместе с Кайлом обыскала уже бесчисленное множество гнезд, прежде чем наконец набралась смелости явиться сюда.

Несмотря на неприязнь к герцогу, с ним, по крайней мере, можно было объясниться — в отличие от воронов. Она надеялась, что этот визит поможет ей исключить одного из двух подозреваемых. Но теперь уверенность таяла. Если герцог Герхарт намерен и дальше изъясняться загадками, которые лишь сбивают с толку, то договориться с ним ничуть не проще, чем с птицей.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Если бы не вернулся дворецкий со срочной телеграммой, это мгновение могло бы затянуться.

Слегка покраснев, Лейла отошла в сторону, к окну.

После недолгого разговора с дворецким вполголоса Матиас искоса взглянул на Лейлу. Без очков она не могла разглядеть наверняка, но ей показалось, что на его губах играет ухмылка. Собравшись с духом, она начала:

— Я...

Однако Матиас тут же оборвал ее, указав подбородком на дверь. Этот простой, но холодный жест ясно давал понять: ее время в охотничьем домике истекло.

***

— Птица? С чего вдруг такое странное увлечение? — спросил Риэтт, с недоумением разглядывая клетку. В изящной золотой клетке сидела не менее прекрасная золотисто-желтая канарейка.

— Растите ее только для того, чтобы потом подстрелить?

Все собравшиеся в гостиной господских покоев рассмеялись шутке Риэтта. Матиас тоже тихо усмехнулся, но, по своему обыкновению, ничего не ответил. Пока Риэтт отпускал очередную остроту, горничные внесли шампанское.

Банкет давали в честь воссоединения родственников, проводивших лето вместе. После трапезы гости естественным образом разбились на компании по возрасту. Группа, в которую входили Матиас, Риэтт и Клодин, заняла малую гостиную в покоях хозяина. Клодин специально просила об этом Матиаса, пустив в ход все свое очарование. Тот факт, что он позволил им занять пространство, которое обычно оберегал от посторонних глаз, красноречиво свидетельствовал о его благосклонности к невесте.

В кругу близких друзей и семьи помолвка Матиаса и Клодин уже давно считалась делом решенным. Все знали, что графиня Брандт каждый год привозит единственную дочь в Арвис и что семья Герхарт всегда оказывает им самый теплый прием. Картинка сложилась сама собой, так что официальное объявление никого не шокировало. По-настоящему всех поразило бы, если бы Матиас выбрал на роль будущей герцогини другую женщину.

Когда птица выпорхнула из открытой дверцы клетки и опустилась Матиасу на плечо, Риэтт расхохотался.

— Кажется, пташка не подозревает, что за человек герцог Герхарт, — заметил он. — Птица, влюбленная в искусного охотника? Даже не знаю, как это назвать: глупостью или безрассудством.

Матиас протянул руку, и птица тут же перекочевала ему на палец.

— Клодин, а вы что думаете? — спросил Риэтт. Все взгляды обратились к девушке.

— Право, не знаю, — ответила она, глядя на заливающуюся пением птицу. — Почему бы не назвать ее «глупой и жалкой пташкой»?

Компания снова взорвалась смехом, оценив предложенный компромисс.

В комнате царила теплая, непринужденная атмосфера — все были рады снова собраться вместе спустя долгое время. Знакомые имена, общий круг общения, одни и те же интересы — все располагало к веселью.

Глядя на лицо Матиаса, который не отрывал глаз от канарейки, Клодин ласково спросила:

— Как ее зовут? Если имени еще нет, позволите мне его выбрать?

— Не стоит ваших трудов, миледи, — ответил Матиас, поворачиваясь к Клодин. Выражение его лица осталось почти прежним, но едва уловимая улыбка придавала ему налет мягкости. — Птица не нужно имя.

Его холодные слова резко контрастировали с жизнерадостным щебетом и теплотой его же собственной улыбки.

— Ну точно, глупая и жалкая птица, — пробормотал Риэтт, с напускным сочувствием глядя на питомца. — Любит охотника, который даже не хочет дать ей имя!

***

Компания продолжала потягивать шампанское и весело смеяться до поздней ночи, пока гости наконец не разошлись.

Миновав горничных, убиравших гостиную, Матиас вышел на улицу, чтобы прогуляться в одиночестве. С его лица сошла улыбка, и теперь оно казалось застывшим, точно сама ночь. Пришло время проверить расставленную им ловушку. Он знал, что она не глупа и наверняка все заметила, но вряд ли решилась отступить. А значит, скорее всего, она уже попалась.

С этими мыслями он миновал розарий и вошел под своды леса. По мере приближения к реке ветер становился все свежее. Выйдя из лесной тени, он замер перед охотничьим домиком. Луна сияла ярким, чистым светом.

Войдя в гостиную, Матиас выдвинул ящик комода. Лежавшие там очки тускло поблескивали в лунном сиянии. Он взял их и, держа так же бережно, как свою канарейку, устало опустился на диван.

«Что я пытаюсь поймать на эту наживку?» — задался он вопросом, разглядывая сияющую оправу. Ответа не было, но его это не беспокоило. Ответ станет ясен, когда жертва окажется в капкане.

Он снова и снова подбрасывал очки в воздух и ловил их на лету, а лунная ночь тем временем становилась все глубже.

***

Это было чистым безумием. Лейла прекрасно это осознавала. Никто в здравом уме не осмелился бы тайком пробраться в охотничий домик герцога.

— Да, нужно просто лечь спать, — пробормотала она.

Перестав мерить комнату шагами, Лейла повалилась на кровать. Она натянула тонкое одеяло до самого подбородка и крепко зажмурилась.

«Но мои очки…»

Сколько бы она ни старалась, сон не шел. Герцог спрятал их. Теперь она была в этом уверена. Она не имела ни малейшего представления, зачем ему это понадобилось, но сомнений не оставалось: это его рук дело. А значит, она должна их найти.

С внезапно окрепшей решимостью она снова вскочила с постели. Лейла сильно сомневалась, что он стал бы уносить очки в особняк; скорее всего, они по-прежнему были где-то в охотничьем домике.

Место там уединенное, а на часах — почти полночь. Если сделать дело быстро и не оставить следов, все должно пройти гладко. Луна светила ярко, так что ночная тьма ее не пугала.

— Да, все будет хорошо, — прошептала она, подбадривая себя, и отворила дверь комнаты.

В тихом коттедже царила непроглядная темень. Тишину нарушал только мерный храп Билла, доносившийся из его спальни. Схватив кружевную шаль, висевшую у входа, Лейла поспешно выскользнула на улицу. Каждый раз, когда ее подмывало повернуть назад, она вспоминала те бесчисленные часы, что провела, собирая малину и помешивая варенье, лишь бы накопить на очки.

— В конце концов, они мои, — твердила она, пытаясь унять тревогу, которая невольно возникла, когда вдали показалась река Шультер, мерцающая в лунном свете.

Она прибавила шагу; мягкие светлые волосы, спускавшиеся ниже талии, мерно покачивались в такт ходьбе. Чем больше она размышляла о герцоге, тем более странным он ей казался. Когда она проходила по пристани рядом с домиком, ее внезапно посетила мысль: «А вдруг его тоже тянет ко всему блестящему, как и воронов?»

Поглощенная этими подозрениями и тревогами, она добралась до домика. Только тогда Лейла спохватилась, что проделала весь этот путь в одной ночной сорочке. Впрочем, это ее не слишком заботило: стояла глубокая ночь, и свидетелей ее позора поблизости быть не могло.

После последнего мгновения колебаний она глубоко вздохнула и решительно шагнула вперед.

***

«Так и есть».

Лейла Ливеллин вновь повела себя в точности так, как он и предполагал.

Услышав ее шаги по внешней лестнице, Матиас затаил дыхание. Наступила долгая пауза: она медлила перед дверью. И хотя он намеренно оставил ее незапертой, чтобы облегчить ей путь, Лейла в итоге предпочла окно в коридоре. Она никогда не обманывала его ожиданий в главном, но неизменно умудрялась удивить в подобных мелочах.

Она пробралась внутрь. Он все так же лежал на диване, чутко прислушиваясь к ее перемещениям. Половицы в коридоре едва слышно скрипнули, а затем до него донесся облегченный вздох.

Усмехнувшись, Матиас перевел взгляд с потолка на дверь. Вскоре Лейла вошла в гостиную. Замерев на мгновение, она осмотрелась, а затем сделала несколько осторожных шагов. Сначала она принялась обследовать пространство у окон.

Глаза Матиаса уже привыкли к темноте, так что он без труда различал ее силуэт. Лунный свет, струившийся в комнату, мягко подсвечивал фигуру у стола.

Он прищурился, наблюдая, как она перешла к шкафу. Она ступала на цыпочках, и при каждом движении подол ночной сорочки колыхался вокруг стройных икр. Луна просвечивала сквозь тонкую белую ткань ее наряда.

«Что же я пытаюсь поймать на эту наживку?»

Матиас коснулся оправы очков. Прохладная гладкая поверхность дарила его мыслям странную ясность. Тем временем Лейла подошла к комоду, стоявшему прямо напротив дивана, на котором он лежал. Он снова перевел взгляд и увидел ее спину, залитую лунным сиянием.

Эта женщина.

Он наконец понял, зачем расставил ловушку. Чтобы заполучить Лейлу — женщину, которая больше не была ребенком.

— Это ищешь? — спросил он, слегка покачивая очками в руке.

Лейла, уже собиравшаяся заглянуть в ящик, резко обернулась от неожиданности и попятилась, в испуге прижав дрожащую ладонь к губам. «Сейчас упрется в стену», — мелькнуло в голове Матиаса. Он медленно сел, и лунный свет упал на его лицо.

Их взгляды встретились в ярком сиянии ночного светила.

Глава 14. Я желаю ее

Лейла мелко дрожала под взглядом Матиаса.

«Притворяется сильной, а в душе — трусиха», — подумал он, воскрешая в памяти образ той маленькой девочки, которой она когда-то была. Он поднялся и остановился в шаге от нее.

Лейла посмотрела на его руку — он держал ее очки, в этом не было сомнений. Едва обретя голос, она едва слышно произнесла: «Мне… жаль». Это было вежливое извинение, несмотря на гнев, пылавший в ее глазах.

— Я не думала, что вы будете здесь, Ваша Светлость. Мне правда жаль…

— Не будь меня дома, вламываться сюда было бы допустимо? — спросил он, слегка склонив голову набок.

Огромные, налитые кровью глаза Лейлы увлажнялись с каждым взмахом ресниц, но она продолжала держаться подчеркнуто уверенно.

— Как… воровка? — в его голосе зазвучала тихая насмешка.

Даже в полумраке было заметно, как вспыхнули ее щеки.

— Я просто хотела забрать свое, — ответила она.

— Ах, ты про это? — он приподнял очки.

Румянец теперь залил ее целиком, вплоть до кончиков ушей.

— Да, — твердо подтвердила она. — Мои очки, которые вы спрятали.

«Посмотрите только, как она дрожит». Все еще сжимая очки в руке, он подошел к окну. К тому самому, из которого не так давно выбросил ее шляпку в реку.

— Н-не надо! — вскрикнула она, бросаясь следом. — Верните! Пожалуйста! — Шаль соскользнула с плеч и упала на пол. Лейла лихорадочно прижала руки к груди, пытаясь прикрыть вырез ночной сорочки.

— Не слишком ли ты переживаешь из-за того, что я увижу тебя в сорочке? Ты ведь видела мое тело целиком, до последнего дюйма, — усмехнулся он.

Теперь даже ее шея стала ярко-пунцовой.

— Я… я не виновата! — настаивала она, испуганно качая головой. — Я не хотела, я ничего не могла поделать с…

— А ты думаешь, я хотел показываться тебе в таком виде?

— Что? О… Простите. Я не то имела в виду. — Она поспешно подняла шаль и плотно закуталась в нее.

Он тихо рассмеялся, глядя на ее почти безумное выражение лица.

— С чего вдруг строишь из себя леди? Кажется, ты сама говорила, что не принадлежишь к их числу.

— Кем бы ни была я, вы — джентльмен, Ваша Светлость, — парировала она, сохраняя вежливость, но не отступая.

Он снова коротко хохотнул.

— Ну что ж… — смех оборвался, и он заговорил тише: — Кто знает, может, я вовсе и не джентльмен.

— Н-нет! — воскликнула она, торопливо завязывая концы шали тугим узлом на груди. — Вы джентльмен!

— Неужели?

— Да! Самый благородный джентльмен во всем Карлсбаре!

— Весьма щедрая оценка.

— Любой, кто вас знает, подтвердит это, Ваша Светлость.

— Включая тебя?

Подавив желание выкрикнуть «Нет!», она качнула головой и ответила:

— Да. Конечно.

«Лейла Ллевеллин, — подумала она, — ты только что продала душу за пару очков».

— Поэтому, пожалуйста, верните их. — Глотая слезы, она добавила: — Они очень важны для меня, они особенные.

Она покорно склонила голову, несмотря на все унижение этого жеста. В ней скопилось столько ярости, что она могла бы перепинать каждый камень в лесу, и гнева бы не поубавилось. Но она понимала, что находится в крайне невыгодном положении. Если герцог захочет, он может заклеймить ее воровкой и изгнать из поместья. Или просто вышвырнет очки в реку. Любое из этих простых действий стало бы для нее роковым. А значит, ей придется терпеть. Что бы он ни делал.

Матиас подбросил очки в воздух и поймал их, а затем двинулся к ней. Вскоре он оказался так близко, что они кожей чувствовали тепло друг друга.

Лейла потрясенно вскинула на него взгляд. Глаза, устремленные на нее, были глубокими и безмятежными, словно река в безветренный день. Словно та холодная река, что едва не поглотила ее в тот жаркий полдень, когда все началось.

Пока эти мысли крутились в голове, ее затуманенный взор внезапно прояснился. Она поняла, что Матиас сам надел ей очки. Его ладони, коснувшиеся щек, были теплыми и мягкими, точно нагретый солнцем песок.

Теперь она видела его отчетливо, в то время как все остальное расплылось. Смутившись, она попыталась отвернуться, но он крепко удерживал ее лицо. Лейла хотела спросить, зачем он это делает, но тут ее пронзило странное, пугающее ощущение. Он касался ее губ.

Пальцы двигались медленно и в конце концов замерли между ее слегка приоткрытых губ. Он выдохнул, и это дыхание опалило ей лоб. Оно было таким же теплым и мягким, как и его руки.

Не сводя с нее глаз, он принялся водить пальцем по влажной внутренней поверхности нижней губы. Палец то входил в рот, то выходил, и ноготь легонько стучал по зубам. Позабыв даже о желании сбежать, Лейла застыла, покорно вынося этот взгляд и эти касания.

И когда она уже была готова разрыдаться от этого странного, непостижимого поведения, он медленно закрыл глаза. Его хватка на миг усилилась, а затем ослабла.

Когда он наконец отпустил ее, она, пошатываясь, отступила на несколько шагов. Ее захлестнуло удушье — оказалось, все то время, пока он держал ее, она почти не дышала. Тело содрогалось, пока она пыталась перевести дух.

Тем временем Матиас снова открыл глаза. Отстраненность в его глубоком синем взгляде заставила ее почувствовать себя грязной и опозоренной. Долго глядя на нее, он негромко произнес:

— Иди.

Лейла не помнила, как покинула домик. Наверное, она попрощалась, повернулась и ушла, но воспоминания были смутными. К реальности ее вернули прохладный ветерок, стрекот кузнечиков и собственная тень на лунной дорожке — она уже дошла до края лесной тропы.

Все еще в оцепенении она брела к коттеджу. Вопреки обыкновению, она не вымещала гнев на сучьях и камнях и не бежала. Она просто шла. Почти плыла, необычайно медленно, подобно призраку.

Накачав воды из крана в углу двора, она принялась умываться. Машинально, сама того не замечая, терла и терла губы, пока они не покраснели и не распухли. Она плескала воду в лицо, пока кожа не начала гореть, но так и не смогла избавиться от того странного ощущения, что все еще преследовало губы.

Когда она вернулась в свою комнату, лицо, шаль и перед сорочки были насквозь мокрыми от ледяной воды. Даже не подумав вытереться, она бессильно опустилась на край кровати.

Она не совсем понимала, через что ей пришлось пройти, но в одном была уверена твердо: она больше не хочет его видеть.

***

Матиас щелкнул пальцами, и канарейка, до того мирно сидевшая в клетке, вспорхнула к нему. Прислонившись к оконной раме, он протянул руку, и птица послушно опустилась на палец. Подрезанные перья начали отрастать, и теперь она могла летать чуть дальше. Скоро их придется подрезать снова, но Матиас решил, что на этот раз нет нужды стричь их так коротко.

Пока канарейка заливалась трелью, он смотрел в окно. Садовник Билл Реммер был поглощен работой в саду. Лейлы Ливеллин, которая часто помогала ему, рядом не было. Он не видел ее уже несколько дней — с той самой ночи, когда она приходила за своими очками. С того случая она избегала Матиаса как чумы.

Вернув птицу в клетку, он надел красный охотничий камзол.

«Я желаю ее».

Матиас наконец осознал природу чувства, которое его одолевало. Он желал Лейлу.

Больше не было смысла это отрицать. Лейла Ливеллин выросла и превратилась в прекрасную женщину — достаточно прекрасную, чтобы разжечь в мужчине жажду обладания. Впрочем, он также знал, что подобного рода страсть обычно вспыхивает ненадолго и вскоре гаснет.

Стоило ли пачкать свою жизнь ради удовлетворения мимолетной прихоти?

Он раз за разом возвращался мыслями к той ночи, когда Лейла стояла прямо перед ним. Тогда он пришел к определенному выводу. Нет. Он решил, что Лейла Ливеллин не стоит подобных чувств. Он был уверен, что держит свое влечение под контролем. «Но почему же тогда?.. Придя к такому заключению, я отпустил ее. Но почему она все еще считает нужным меня избегать?»

— Все готово к сегодняшней охоте, Ваша Светлость, — тихо произнес подошедший Гессен.

Матиас кивнул, взял ружье, которое протянул ему слуга, и вышел из спальни.

***

— Что-то случилось? — спросил Кайл, с беспокойством глядя на Лейлу.

Она спокойно подняла глаза от своей тетради, в которую вклеивала засушенные полевые цветы.

— Нет, — тут же отозвалась она своим обычным чистым голосом. Слегка нахмурившись, она тихо добавила: — А похоже, будто что-то стряслось?

Всякий раз, когда Кайл видел это выражение ее лица и слышал этот голос, его щеки начинали гореть.

— Просто ты последние несколько дней безвылазно сидишь дома. Мне это показалось странным, — он небрежно пожал плечами.

Лейла некоторое время задумчиво смотрела на него, затем к ней вернулось прежнее самообладание. На губах заиграла слабая улыбка, а ясные глаза заблестели.

— Я-то думал, когда ты наконец найдешь очки, ты будешь пропадать на улице целыми днями, а вышло наоборот, — добавил Кайл, подпирая подбородок рукой и не сводя с нее глаз.

Она тихонько хихикнула и принялась кропотливо записывать особенности цветов, которые только что вклеила, и места, где они были найдены.

Через пару дней она, скорее всего, отнесет эту тетрадь в библиотеку, чтобы свериться с названиями. Кайл решил, что обязательно пойдет с ней — просто ради того, чтобы увидеть ее улыбку, когда она узнает имя каждого цветка. Она была из тех, кто хочет знать названия всех птиц и растений в мире, и Кайл обожал эту ее причуду.

Слегка прижав страницу промокашкой, чтобы чернила не размазались, Лейла осторожно закрыла тетрадь. На маленьком личике поблескивали вновь обретенные очки.

— Хочешь прогуляться? — предложил Кайл. — Можем сходить к тому дереву у реки, которое тебе так нравится.

— Нет, — последовал мгновенный ответ.

— Ты же раньше ходила туда каждый день. Почему вдруг передумала? Снова что-то жуткое в лесу встретила?

— Нет, ничего такого. И вообще, сегодня в лес нельзя.

— Почему? А, у герцога охота?

Отодвинув тетрадь на край стола, Лейла кивнула. Вскоре снаружи донесся гулкий топот копыт.

— Ого, вот это да! — воскликнул Кайл, подбегая к окну.

Герцог Герхарт и его спутники проехали мимо коттеджа и направились в сторону леса. Впереди скакали загонщик и охотничьи псы, за ними следовали пятеро молодых всадников.

Лейла встала рядом с Кайлом и тоже выглянула в окно. Герцог Герхарт ехал на своем коне темно-гнедой масти с лоснящейся шкурой. Красный охотничий камзол и начищенное ружье невольно приковывали взгляд.

— Разумеется, я не охочусь, Лейла. И никогда не буду, пока жив, — торжественно заявил Кайл. Но вдруг выражение его лица изменилось.

В этот самый момент герцог Герхарт посмотрел в сторону коттеджа. Хотя Лейла уже успела скрыться за занавеской, она вздрогнула от неожиданности и отпрянула от окна.

Последние десять дней она изо всех сил старалась избегать его: не только не ходила к реке, но и обходила лес стороной. Несмотря на чувство вины перед Биллом, она почти перестала помогать ему в саду. Она старалась переделать всю работу, пока герцог был в отъезде, и исчезала, как только на горизонте показывался его автомобиль.

Она намеревалась вести себя так весь остаток лета, как бы неловко и неприятно ей ни было. А осенью объявят о помолвке герцога, он уедет в столицу, и в Арвисе снова воцарится покой.

— Тебе нехорошо? Хочешь, пойдем ко мне? — спросил Кайл, заметив, как она побледнела.

— Нет, Кайл, все в порядке, — ответила она, слегка покачав головой, и снова уселась за стол. — К вечеру они все равно закончат охоту.

Стоило ей открыть книгу, как в отдалении прогремел резкий выстрел. Следом донесся лай собак и топот скачущих лошадей.

Лейла отрешенно перелистывала страницы. Пальцы ее были мертвенно-бледными — она только что с силой разжала кулаки.

Она знала, что вечером ей все равно придется идти в лес. Судя по канонаде, там будет много несчастных пташек, которых нужно похоронить.

Глава 15. Любезная охота

Отправив спутников обратно в поместье, Матиас остановил коня посреди широкой лесной просеки. Он снял шляпу, и растрепанные пряди упали ему на лоб. Теперь, когда кровавая суета утихла, лес казался еще более безмятежным, чем обычно.

Охота удалась на славу. Матиас поразил каждую намеченную цель, и каждый трофей приносил привычное острое удовольствие. И все же он чувствовал неудовлетворенность — и виной тому была одна-единственная птица, отчаянно пытавшаяся от него ускользнуть.

Глядя в сторону лесного домика, он неспешно направил коня туда. Матиас вспомнил, как всякий раз по завершении охоты маленькая девочка, жившая в этих угодьях, уходила в лесную чащу и, обливаясь слезами, хоронила убитых птиц. Эта странная привычка отчетливо запечатлелась в его памяти. Как же она поступит теперь, когда повзрослела? Размышляя об этом, он вскинул ружье, целясь в пичугу, примостившуюся на самом кончике ветви, и…

Раздался выстрел.

Эхо еще не успело затихнуть в лесу, а птица уже камнем рухнула на землю.

Бросив добычу там, где она упала, он двинулся дальше. Затем он проделал то же самое со следующей птицей. И еще с одной. Так он и продолжал целиться и стрелять, пока на лес опускались сумерки, оставляя позади себя одну за другой окровавленные тушки.

***

— Ненавижу его, — шептала Лейла, выкапывая очередную ямку. — Ненавижу герцога Герхарта и его гнусную забаву. Ненавижу его всей душой.

Смахнув пот со лба, она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком горечи. Казалось, дело сделано, но тут в нескольких ярдах она заметила еще одну окровавленную птичку. Глубоко вздохнув, Лейла направилась к ней, крепче сжимая в руках лопату.

Она не была противницей убийства как такового. Дядя Билл охотился ради пропитания, да и она сама порой забивала кур или другую домашнюю живность. Но Лейла никак не могла взять в толк, как можно лишать жизни ради забавы, бросая добычу на произвол судьбы.

«Когда же закончится лето?» — подумала она с тяжелым вздохом, с нетерпением ожидая конца поры, которую обычно любила больше всего. Она закопала еще одну птицу — коноплянку с чудесным узором на перьях.

Лишь когда она зашла глубоко в лесную чащу, ее пронзило чувство, что что-то не так. Герцог Герхарт ежегодно предавался охоте, когда гостил в Арвисе, и она всегда хоронила его жертв. Но Лейла не помнила случая, чтобы мертвые птицы лежали так — ровной цепочкой, через строго отмеренные промежутки. «Что происходит?» Все выглядело так, будто из тел выложили тропу.

«Может, стоит вернуться…»

Поддавшись дурному предчувствию, она замерла. Подняв глаза, Лейла увидела, что небо налилось густой краснотой, словно объятое огнем. А когда она перевела взгляд на землю, там, за густыми зарослями кустарника, она увидела его. Герцог Герхарт сидел на пне и не сводил с нее глаз.

Мысли у нее спутались, ноги стали ватными, и в этот момент он непринужденно заговорил:

— Здравствуй, Лейла.

Голос Матиаса фон Герхарта звучал мягко — точь-в-точь как перья птиц, которых он лишил жизни.

***

— Что-то Матиас задерживается. Насколько я знаю, его спутники уже вернулись в поместье, — произнесла Элиза фон Герхарт, слегка прищуриваясь и выкладывая карту на стол. Карты начинали ей надоедать, и она бы с удовольствием поужинала пораньше, но сын все не возвращался с охоты.

— Он сказал, что хочет прогуляться по лесу, — ответила Клодин. Она тепло улыбалась, несмотря на то что только что проиграла партию.

Сидевшие за столом дамы восхищенно улыбнулись ей: они прекрасно понимали, что Клодин поддалась намеренно. Было очевидно, что будущая герцогиня Герхарт обладает тактом, безупречными манерами и грацией. Чувствуя на себе чужие взгляды, Клодин тоже прекрасно сознавала, какое впечатление производит.

— Что ж, в любом случае, Матиас, судя по всему, очень привязался к этому лесу, — заметила Элиза. Затем она позвонила в колокольчик, вызывая служанок, которые вскоре явились, чтобы убрать карты и накрыть на стол.

Скучающие дамы снова расположились в гостиной, беседуя за легкими закусками. Даже ведя разговоры о сущих пустяках, они строго придерживались светского этикета.

— О, Клодин, почему бы тебе не созвать друзей и не устроить праздник? — предложила Элиза.

Глаза Клодин расширились.

— Мне? Устроить прием здесь, в Арвисе?

— Уверена, тебе наскучило проводить дни в нашей компании. Разве тебе не хочется немного развеяться?

— Нет, что вы, мне вовсе не скучно с вами. Ни капельки.

— Не пугайся так, я просто пошутила, Клодин. — Спокойное, улыбающееся лицо Элизы выглядело столь молодым и прекрасным, что трудно было поверить, что у нее есть взрослый сын, который вот-вот обручится. Матиас был очень похож на нее.

В бытность герцогиней Элизу почитали одной из первых красавиц всей империи Берг. И все же она так и не сумела завоевать расположение мужа. Это было еще одним обстоятельством, из-за которого Клодин свысока смотрела на женщин, придававших слишком большое значение любви.

Хотя покойный герцог Герхарт, отец Матиаса, и держал любовницу, как и большинство мужчин его круга, он не поставил наследника в неловкое положение, не допустив появления бастардов. И пусть герцог с герцогиней не любили друг друга, они относились друг к другу с уважением и благопристойно исполняли свой долг. Это была мирная семья, не омраченная низменными амбициями или жадностью. Именно такого брака Клодин ждала от союза с Матиасом.

— Не стоит чувствовать себя обязанной, Клодин. Считай это репетицией. В любом случае, если поместье наполнится веселой молодежью, нам это тоже будет в радость. — Улыбка Элизы стала заметно ярче. — Разве вы не согласны?

Дамы в ответ безмолвно улыбнулись, понимая, что вопрос был чисто риторическим.

— Боже, как вы щедры и внимательны! — воскликнула графиня Брандт. Остальные дамы тут же присоединились, осыпая вдовствующую герцогиню витиеватыми похвалами.

Клодин едва заметно склонила голову в застенчивой улыбке. Раздумывая, кого из друзей пригласить на прием, она вдруг засмотрелась в окно. Вид сумеречного леса за садом заставил ее вспомнить о Лейле — бедной сиротке, жившей на попечении садовника. Девочка была хорошо воспитана и знала свое место, хотя временами в ее облике сквозило странное высокомерие.

— Ничего, если я приглашу Лейлу? — жизнерадостно спросила Клодин.

Дамы недоуменно нахмурились.

— Вы имеете в виду ту сиротку, за которой присматривает садовник?

— Да, ее. Лейлу Ливеллин.

— Клодин, помилуй! — произнесла графиня Брандт с явным неудовольствием.

Клодин ничуть не смутил строгий взгляд матери. — Уверена, эта бедная девочка никогда в жизни не была на настоящем светском приеме. Я хочу подарить ей незабываемые впечатления. — Даже настаивая на своем, Клодин сохраняла безупречное достоинство истинной леди.

— Мне это кажется чудесной затеей, — с довольной улыбкой отозвалась герцогиня Герхарт, бабушка Матиаса. — Поступай, как знаешь, Клодин.

***

Лейла оглянулась на тропу, которую проделала, хороня птиц. Когда она снова повернулась к герцогу, в голове билась только одна мысль.

Он безумен. Только этим можно было объяснить происходящее. Ладони под окровавленными перчатками покрылись холодным потом. Сердце бешено заколотилось от смеси ужаса и гнева.

«Нужно бежать». Повинуясь крику души, она уже собралась развернуться, когда голос герцога заставил ее замереть.

— Лейла. — Его лицо оставалось бесстрастным. — Лейла Ливеллин. — Он произносил ее имя медленно, чуть ли не по слогам.

Лейла оперлась на лопату, стараясь выпрямиться и стоять тверже. Она плотно сжала губы, чувствуя, как напряглись мышцы ног. Она понимала: бежать бессмысленно. Если он захочет, то настигнет ее в два счета. Как только эта мысль оформилась в голове, в уме воцарилась странная, холодная ясность.

Она поклонилась, а затем подняла дрожащий взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. Пока они молча сверлили друг друга взглядами, шум ветра в кронах деревьев становился все громче.

— Продолжай, — нарушил молчание Матиас. — Доделывай свою работу. — Он кивнул в сторону обочины, где лежала, по всей видимости, последняя из подстреленных им птиц.

Лейла тяжело побрела к указанному месту. К лапке окровавленной птицы была привязана красная ниточка. Та самая, которую она сама повязала птенцам зуйков, вылупившимся у реки Шултер прошлым летом.

Эта птица преодолела огромный путь в далекие южные края, чтобы вернуться и погибнуть на родной земле. И все ради минутной забавы этого человека. Лейла молча выкопала ямку и предала птицу земле. Благодаря этому истребителю прекрасных созданий, в подобных делах она была уже искусным мастером.

— Эту нить привязала ты? — спросил он, пристально наблюдая за ее движениями.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы узнать их, когда они вернутся после перелета, — ответила она, засыпая птицу землей. — Но я надеялась совсем на другую встречу. — Почувствовав, что дыхание сбивается, она подняла голову и увидела, что лицо герцога Герхарта выражает полное, невозмутимое спокойствие.

— Ты винишь меня в этом? — спросил он, небрежно закинув ногу на ногу.

Слабая, насмешливая улыбка на его губах стала последней каплей в чаше ее терпения.

— Будет ложью сказать, что нет, — отрезала она.

— И в чем же, позволь узнать, проблема? — Он слегка нахмурил брови. — Я всего лишь охотился на своих птиц в своих охотничьих угодьях, на своей земле.

— Но, Ваша Светлость, птицы об этом не знают. — «Подумай о дяде Билле», — твердил ей внутренний голос, но она уже не могла остановиться. — Для них это просто лес. Место, где они родились, выросли и живут. Место, куда они возвращаются год за годом, пролетая тысячи миль из теплых стран.

— И ты полагаешь, что я должен вникать в тонкости птичьей психологии?

— Возможно, и нет, но… — Она стянула испачканные в крови садовые перчатки и перевела дух. — …но я не думаю, что их нужно истреблять столь жестоким образом.

Чтобы произнести эти слова, ей потребовалось больше мужества, чем в тот день много лет назад, когда она совсем одна ехала в поезде из Ловиты, сжимая в руках чемодан и клочок бумаги с адресом Арвиса. Секунду спустя ее захлестнуло раскаяние, но герцог не выказал ни гнева, ни недовольства. Это загадочное спокойствие пугало ее еще больше.

— Лейла Ливеллин, знаток птичьих душ, — заговорил он после долгой паузы. — Мне вот что любопытно: как, по-твоему, должна выглядеть охота?

— Простите?

— Если тебе претит та «жестокая» форма охоты, которой придерживаюсь я, то что мне делать вместо нее? Устраивать «любезную охоту»?

От его сарказма кровь закипела в жилах. Она вцепилась в юбку, сдерживая порыв негодования.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Я сказала лишнее. Пожалуйста, простите мою дерзость.

— Почему ты так любишь птиц?

— Не думаю, что мой ответ покажется вам интересным, Ваша Светлость. — Она опустила глаза, больше не желая его видеть. Он ничего не ответил. Низко склонив голову, она произнесла: — Я закончила и теперь ухожу.

Он продолжал молчать. Почувствовав облегчение, Лейла развернулась. Но не успела она сделать и шага, как лес сотряс оглушительный выстрел.

В ужасе она обернулась. Герцог держал ружье, наставив его на верхушку дерева. Он опустил ствол и безучастно посмотрел на Лейлу. Теперь между ними на земле лежал еще один окровавленный комок перьев.

— Ну и как быть, Лейла? — Он снова непринужденно опустился на пень. — Кажется, твоя работа все-таки не закончена.

Глава 16. Та, что ничего для него не значит

Солнце клонилось к закату, и лес стремительно погружался в сумерки.

Лейла отрешенно смотрела на мертвую птицу; Матиас же не сводил глаз с девушки. Уже несколько минут стояла гробовая тишина, но он не беспокоился. Лейла оставалась в поле его зрения и, похоже, не собиралась убегать.

Наконец она подняла голову.

— Просто... — Лейла осеклась. Даже в сгущающейся тьме гнев в ее глазах был отчетливо виден.

Матиаса ничуть не задела ее дерзость. Ему был куда больше по душе этот прямой взгляд, нежели ее постоянное стремление смотреть куда угодно, только не на него.

— Просто скажите мне, — продолжила она. — В чем я перед вами провинилась?

— «Провинилась»?

— Да. Что я вам сделала такого, за что вы… решили наказать меня столь жестоким способом?

— Я не наказывал тебя, — спокойно ответил он. — Я выполняю свою работу, ты — свою. Все предельно просто, Лейла.

Он действительно так считал.

— Что же до твоей вины, то я даже не знаю… — Матиас на мгновение задумался, а затем, взглянув на нее безмятежным взором, спросил: — Почему ты так любишь птиц?

Прозвучал тот же вопрос, что и раньше, — и все тем же неизменно бесстрастным тоном.

Лейла широко раскрыла глаза и посмотрела на темнеющее небо, затем — на мертвую птицу и снова на Матиаса. Плечи ее едва заметно дрожали, но взгляд оставался все таким же пронзительным.

Матиаса это одновременно и забавляло, и раздражало

— Потому что они всегда рядом, — отрывисто бросила она. Гнев все еще кипел в ней, но голос звучал на удивление бесстрастно. — Сколько я себя помню, я часто скиталась по свету, но в любом краю и в любое время года рядом неизменно были птицы. Пусть некоторые и улетали с холодами, я знала: стоит подождать, и они вернутся. Птицы всегда ко мне возвращаются.

По мере того как она говорила, ее голос становился тише и мягче.

— Птицы есть в любое время года. В любом краю. Это самые свободные и прекрасные создания на свете, и они всегда рядом. Вот за это я их и люблю.

— Неужели?

— Да. Хотя я уверена, что для вас это пустые слова, Ваша Светлость.

Она храбрилась, но была на грани слез.

Матиас тихо хмыкнул и поднялся на ноги. Он только что вспомнил, что скоро начнется банкет.

Заметив, что он собирается уходить, Лейла поспешно спросила:

— Вы ведь не будете и дальше охотиться… вот так, Ваша Светлость?

— Буду, когда сочту нужным, — ответил он без малейшего колебания.

Ему доставило удовольствие видеть, как на ее лице отразились отчаяние, страх и злость. Он уже собирался пройти мимо, но передумал и задержался еще на мгновение.

— Лейла, я хочу, чтобы в моем мире все оставалось на своих местах. И не хочу, чтобы кто-то без нужды прятался или убегал.

— О чем вы, Ваша Светлость?

— Будь там, где тебе положено быть.

— Где мне положено?.. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Подумай об этом.

— Ваша Светлость?..

— Поняла? Если найдешь ответ, возможно, я начну практиковать ту самую «любезную» охоту, о которой ты просила.

Он ушел, оставив Лейлу в полном замешательстве.

На самом деле ему ничего не было нужно от Лейлы. Он просто хотел, чтобы она оставалась в своей нише. Сирота, живущая в его лесу. Любознательная школьница. А вскоре — учительница. Эти роли и были ее законным местом.

Он вскочил на коня и обернулся к зарослям кустарника. Лейла сидела на корточках перед убитой птицей. Ее щеки блестели — должно быть, от слез. Вид ее сокрушения наполнил его чувством глубокого удовлетворения.

Он родился в мире совершенного порядка и стал его полновластным хозяином. В этом порядке все было просто и ясно. Ему не составляло никакого труда жить в соответствии с ожиданиями окружающих. Порой это было даже слишком легко и скучно. Для бабушки и матери он был достойным наследником. Для прислуги — великодушным господином. На поле боя — доблестным офицером. Для управляющих в компании — способным дельцом.

Для любых отношений в его жизни существовала надлежащая роль, и он играл их все с готовностью. То же касалось и тех, кто находился по другую сторону этих отношений. Они исполняли свои роли с подобающим настроем и чувствами, продиктованными миропорядком. Именно такие эмоции Матиас привык видеть, слышать и изучать.

«Но как быть с этой жалкой сиротой, что живет в моем лесу?»

Он прищурился, глядя на Лейлу.

«Она — никто».

Он улыбнулся тому, с какой легкостью пришел к этому выводу.

Он впервые столкнулся с сущим ничто. В его жизни никогда не было места для существа, не имеющего заранее предписанной роли.

Теперь, когда такое существо появилось, он испытывал странное, но отнюдь не неприятное чувство. На самом деле, эмоции этой женщины, не значившей для него ровным счетом ничего, доставляли ему удовольствие, хоть и нарушали привычный строй его жизни. То была та же радость, которую он испытывал, сбивая летящую птицу одним точным выстрелом.

Но слаще всего были ее слезы. Ему нравилось, когда Лейла плакала: в такие минуты она была по-настоящему красива. Настолько, что хотелось доводить ее бесконечно.

Он выехал из леса в превосходном расположении духа.

Вернувшись в поместье, он погрузился в рутину, повторенную бесчисленное множество раз. Оживленный ужин. Изысканно-пустые беседы. Холодное шампанское и искристый смех.

Летняя ночь быстро подошла к концу. Проснувшись на следующее утро, он поймал себя на мысли, что, пожалуй, стоит разок попробовать ту самую «любезную» охоту. Он выглянул в окно, внизу раскинулся розарий. Лейла была там. Как и всегда, она тихо помогала садовнику.

«Видишь?»

Он отошел от окна с легкой улыбкой.

«Все очень просто, Лейла».

***

— Благодарю тебя, Лейла, — произнесла Клодин. Ее подруга тоже выразила признательность едва заметной улыбкой.

— Не стоит благодарности, миледи, — ответила Лейла, почтительно склонив голову. Она сложила руки перед собой: пальцы были в зеленых пятнах от цветочного сока и испещрены мелкими царапинами от розовых шипов. — Я, пожалуй, пойду…

— Срежь для меня еще вон тех красных роз, — перебила ее Клодин, не дав закончить. — Одного букета будет вполне достаточно.

Лейла обернулась туда, куда указывала девушка. В самом центре сада пламенела клумба великолепных роз.

— Слушаюсь, миледи, — ответила она, как всегда покорно следуя приказу. Подняв корзинку и секатор, она направилась к цветам.

Клодин молча провожала ее взглядом.

Они с гостьей гуляли по саду, когда наткнулись на Лейлу — та усердно помогала садовнику после того, как несколько дней ее нигде не было видно. Вместо запланированного чаепития Клодин предложила подруге заняться составлением букетов. Эмилия с радостью согласилась, и Клодин велела служанкам приготовить все необходимое в перголе, увитой розами.

Затем она послала за Лейлой. Так повелось еще с детства: Клодин сидела под навесом и составляла композиции, а Лейла собирала и приносила ей цветы. Лейла не годилась в подруги, но была превосходной девочкой на побегушках. Иногда, когда Клодин становилось совсем скучно, она призывала Лейлу и для бесед.

— Держится она вежливо, но не кажется ли тебе, что в ней слишком много спеси? — спросила Эмилия, капризно надув губы. — Похоже, она не совсем понимает своего места.

— Не говори так, Эмилия. У Лейлы была тяжелая жизнь, — ответила Клодин, слегка нахмурившись и подрезав стебли роз, которые Лейла только что ей подала. — Ты права в ее недостатках, но нам следует быть к ней снисходительными.

Эмилия хихикнула:

— По-моему, ты слишком добра к ней. В конце концов, она всего лишь прислуга.

— Помощники, которые преданно исполняют долг, заслуживают нашего уважения, — мягко и спокойно проговорила Клодин. Один за другим она опускала подрезанные цветы в вазу из синего фарфора.

Вскоре Лейла вернулась с охапкой красных роз. Она снова положила их на стол, соблюдая безупречный этикет.

Клодин на мгновение отложила секатор и взглянула на нее. Замечание Эмилии было справедливым — вспоминая все их встречи за долгие годы, Клодин не могла этого отрицать.

Ей казалось, она понимает причину. Покорность Лейлы проистекала не из благоговения, а скорее из безразличия. Многие дочери знатнейших родов сгорали от желания войти в круг друзей Клодин фон Брандт, но Лейла никогда не выглядела ни восторженной, ни счастливой в ее присутствии. Ее мало заботило, какое впечатление она производит на Клодин, и она никогда не пыталась ей льстить. Напротив, создавалось ощущение, что она просто молча терпит общество Клодин, безропотно исполняя ее поручения.

Клодин не привыкла к подобному равнодушию. Было унизительно осознавать, что единственный человек, позволяющий себе подобное рядом с ней, — это безродная сиротка.

Тем не менее она улыбнулась ей и произнесла:

— Молодец, Лейла.

Лейла низко поклонилась и отступила на несколько шагов. В этот момент к ней подошла ожидавшая поблизости горничная. Клодин ждала этого мгновения больше всего. Сейчас заносчивая сирота получит золотую монету, и ее глаза — единственный раз за все время — вспыхнут искренним чувством.

Даже спустя столько лет Лейла так и не научилась сохранять самообладание в такие минуты. Клодин с удовлетворением наблюдала, как рука Лейлы дрогнула, едва она коснулась монеты — словно та была раскаленным углем. Но сегодня Клодин приготовила для нее еще один подарок. Она собиралась подарить бедной девочке билет в мир незабываемых впечатлений.

Глаза Лейлы расширились, когда она увидела приглашение на бал, которое горничная протянула ей вместе с деньгами.

— Это… мне? — спросила она Клодин.

— Да. Я лично ходатайствовала за тебя, и вдовствующая герцогиня Герхарт, и леди Элиза дали свое согласие.

— Но, миледи…

— Я бы очень хотела, чтобы ты пришла, Лейла, — хихикнула Клодин.

Лейла побледнела, и от этого улыбка Клодин стала еще лучезарнее.

— Уверена, ты не отклонишь мое приглашение, — добавила она тоном старой подруги и отвернулась.

«Я должна приручить эту упрямицу прежде, чем стану герцогиней Арвиса», — решила она, вновь принимаясь за розы. Букет, составленный ее умелыми руками, был безупречно прекрасен.

Глава 17. Неожиданный подарок

По Арвису быстро разлетелась весть: Лейлу, подопечную мистера Реммера, пригласили на прием в господский дом. Поначалу слуги недоверчиво качали головами, но вскоре на смену удивлению пришло сочувствие. Те, кто прослужил в поместье не один год, прекрасно знали: леди Клодин относится к Лейле как к комнатной собачке, не более.

— Пусть это останется между нами, но я в толк не возьму, отчего эти аристократы такие злые, — проговорила повариха Мона.

Едва услышав новость, она во весь дух помчалась к хижине Билла. Дыхание ее все еще сбивалось. Билл, отдыхавший в тени в попытке спастись от полуденного зноя, застыл в оцепенении.

— Они-то мнят себя верхом благородства, — продолжала Мона, — но ты только подумай, каково бедной девочке оказаться в такой компании.

— Да что Лейле сделается от какого-то приема? — отозвался Билл. — Постоит там немного, побудет на виду, да и вернется домой.

— Ох, Билл... Ну что ты такое говоришь? И почему вы, мужчины, такие недотепы?!

Поймав на себе гневный взгляд Моны, Билл сконфуженно поскреб затылок и затушил сигарету.

— Я считаю, нам нужно их проучить, — заявила Мона.

— А? Как?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Давай отправим Лейлу в таком наряде, чтобы у этих благородных дам челюсти отвисли и спеси поубавилось.

— Но разве это так уж обязатель...

— Помилуй, Билл! Ты в чем ее собрался отправлять? В школьной форме?

«А что в ней плохого?» — подумал Билл, оторопев от напора поварихи.

Мона сокрушенно цокнула:

— Послушай меня. Столько лет прошло, неужели ты так и не научился заботиться о дочери?

— О какой дочери? Она мне не дочь. Я все еще раздумываю, куда бы ее пристроить...

— Ну конечно. Ты будешь «раздумывать» и на ее свадьбе, и когда первого внука на руки возьмешь. Да ты и в гробу будешь об этом размышлять.

— Какая еще свадьба? Она же совсем дитя! Мелешь невесть что, — проворчал Билл, начиная закипать.

Мона сменила гнев на милость.

— Твердишь, что не дочь, а сам-то как печешься о ней? — смягчилась она. — Не понимаю я тебя, Билл.

— Если и дальше собираешься нести чепуху, то лучше уходи.

— Да брось ты, давай купим ей красивое платье, Билл. В подарок, будет сюрприз. Девчонки обожают наряды — представь только, как она обрадуется! — И уже тоном, не терпящим возражений, добавила: — Сама Лейла никогда не попросит, а ты и подавно не догадаешься купить. Так что придется мне взять все в свои руки.

— И как же ты поможешь?..

— Ты просто дай денег, а об остальном я позабочусь.

— Ладно, будь по-твоему, — буркнул он.

Билл скрылся в хижине и вскоре вернулся с кошелем. Все свои сбережения он хранил дома, поскольку банкам не доверял принципиально. Мона проследила, чтобы суммы хватило не только на платье, но и на туфли.

В этот момент со стороны козьего загона вернулась Лейла. Билл и Мона поспешно спрятали деньги, приняв самый невинный вид. Девушка предложила гостье чаю, но Мона отказалась и поспешила откланяться. Билл тем временем тихонько присел на кошель, скрывая его от глаз подопечной.

— Тетя Мона опять на меня жаловалась? — спросила Лейла, устраиваясь на стуле рядом с ним. — Вроде по деревьям я в последнее время не лазала... Чем же она недовольна теперь?

— Не бери в голову, вовсе не в этом дело, — ответил Билл. Он неловко откашлялся и снова закурил.

Лейла улыбнулась:

— Ну и славно.

Она сняла шляпу и поглубже устроилась в кресле. Этим летом Лейла почти каждый день носила соломенную шляпку, которую подарил ей Билл. И всякий раз, видя ее в ней, он чувствовал тихую радость. Билл подумал, что еще приятнее ему будет увидеть ее в красивом платье, купленном на его деньги, и в душе окончательно простил Мону за ее настойчивость.

— Лейла, — позвал он.

Она повернулась к нему.

— И что ты решила? Насчет приема в поместье, я имею в виду.

— Загляну ненадолго, только поздороваюсь — и сразу назад. Этманов тоже пригласили, так что я пойду с Кайлом.

— Неужели? Ну, значит, этот лоботряс решил-таки отплатить за все те обеды, что он здесь уплетал.

Билл вздохнул с явным облегчением: новость о том, что Кайл тоже будет на приеме, его успокоила. Он вечно ворчал на парня и строил недовольные мины, но в глубине души доверял ему как самому себе.

— Но тебе же наверняка что-то нужно, а? Платье там новое или еще чего?

— Все хорошо, дядя Билл, — отозвалась Лейла и тихонько рассмеялась. Она смеялась так с самого детства — мягко, едва слышно, и от этого смеха ему всегда становилось немного не по себе.

— «Все хорошо»? В чем же ты пойдешь — в школьной форме?

— А что, неплохая мысль, — шутливо хихикнула она.

Глядя на ее беззаботность, Билл окончательно запутался. «Неужели я совсем не смыслю в том, как заботиться о дочери?»

— Нет, — тут же пробормотал он, изумившись собственной мысли. «О чем это я?» Он тряхнул головой. — «Она мне не дочь».

Лейла посмотрела на него с недоумением.

Биллу стало еще более неловко, когда он заметил, как блеснула оправа ее очков. Он прекрасно знал, что она всячески старается не обременять его и боится остаться в долгу. Он понимал эти чувства и даже отчасти разделял их, но не знал, как облечь это в слова. Что бы он ни пытался сказать, выходило слишком прямолинейно и...

В любом случае он был бесконечно благодарен Моне за то, что та взяла на себя заботу о Лейле. Пусть даже Мона порой бывала чересчур напористой, дело-то она делала доброе.

Он собрался с духом и снова попытался заговорить:

— Лейла... Жарко сегодня, а?

И на этот раз излить душу не удалось. Смутившись из-за своего нелепого замечания, он кашлянул, прочищая горло. Ласково смеясь, Лейла протянула руку и накрыла его ладонь, лежавшую на подлокотнике кресла.

«Надо же, я хотел ее утешить, а вышло наоборот», — подумал Билл. Он посмотрел на ее маленькую руку и почувствовал невольную робость, но ладонь не отнял.

Лейла тепло улыбнулась ему, хотя он и не понимал причины.

«Господи, до чего же у нее чудесная улыбка».

***

Лейла очнулась от глубокого, беспробудного сна. Солнце только-только начало всходить, и комнату еще наполнял густой, чернильный мрак.

Замерев в постели, она медленно обводила взглядом свое пристанище, впитывая каждую деталь: знакомый потолок, кремовые занавески на окне, старый стол с небрежной стопкой книг и мягкое одеяло, едва уловимо пахнущее солнцем…

Осознав, где находится, она облегченно выдохнула: «Слава богу, я у себя».

Впервые за долгое время ей приснился кошмар. Сон перенес ее в те дни, когда она только осталась сиротой и ее передавали из рук в руки, от одних родственников к другим. Тогда вся ее жизнь походила на череду дурных снов. С тех пор как она поселилась у Билла, все изменилось к лучшему, но она до сих пор отчетливо помнила то страшное время в доме, где в ее душу навсегда закрался страх перед водой.

«Все из-за этой девчонки!»

Стоило дяде, хозяину того дома, выпить, как он принимался срывать на ней злобу. Трезвым он казался человеком тихим и робким, но в памяти Лейлы он запечатлелся вечно пьяным — а прикладывался он к бутылке не меньше пяти раз в неделю. В дни, когда он проигрывался в пух и прах, он особенно свирепел: осыпал Лейлу проклятиями и пускал в ход кулаки.

Он был ужасен. Она ненавидела его. Но у сироты, которой некуда было идти, не оставалось иного выбора, кроме как терпеть.

Лейла изо всех сил старалась быть полезной. Она без устали помогала по хозяйству и почти ничего не ела. Она приучила себя быть тихой и незаметной, словно предмет мебели. В день, когда ее наконец выставили за дверь, тетка сунула ей бумажный пакет с несколькими печеньями. Лейла посмотрела на избитое лицо женщины и поблагодарила ее за угощение.

В почтовой карете, везущей ее к следующим родственникам, она достала одно печенье и съела его. Оно было с шоколадной крошкой — такое вкусное, что ей захотелось разрыдаться.

Но она не заплакала. Всю дорогу она училась носить кроткую улыбку послушного ребенка. Чем сильнее ей хотелось зарыдать, тем шире она улыбалась. Она знала: плачущих сирот никто не любит. С каждым разом, когда очередной дом закрывал перед ней двери, ее улыбка становилась все искуснее.

Однако в день, когда ей пришлось в одиночку пересекать границу Берга, улыбаться было невмоготу. Она была совсем ребенком, но верила, что зажатый в руке клочок бумаги с адресом — ее последняя надежда. Она знала: если не сложится и здесь, впереди только приют.

И все же она заставила себя улыбнуться. По сей день она помнила взгляд дяди Билла, полный сострадания и жалости, когда они впервые встретились; помнила, как переступила порог этой самой комнаты, в которой лежала сейчас. Тот день, когда она наконец обрела семью и кров, она не забудет до конца своих дней.

«Да, все будет хорошо».

Утешившись этой мыслью, Лейла села и поднялась с постели.

Прием должен был состояться сегодня вечером. Нельзя сказать, что она совсем не волновалась, но и изводить себя тревогами ей не хотелось. Она твердо решила: войдет в зал с достоинством, проведет там немного времени и уйдет.

Клодин, верно, и не подозревала, что Лейла готова на все, лишь бы защитить дядю Билла и этот уютный домик.

Она распахнула окно, поспешно умылась и оделась. Выйдя из комнаты, она увидела Билла, который как раз собирался в сад. Лейла лучезарно улыбнулась и поспешила к нему:

— Дядя Билл, подождите! Пойдемте вместе!

***

К середине дня поместье было полностью готово к приему гостей. Ожидалось пышное празднество, но для слуг Арвиса подобные мероприятия давно стали привычной рутиной.

Каждый безупречно исполнял свои обязанности на вверенном ему посту. Оставалось лишь дождаться заката, чтобы дать старт великолепному вечеру. В Арвисе никто не сомневался в успехе: как и все, что было отмечено именем Герхартов, этот прием обещал быть идеальным.

Матиас вышел из гардеробной в вечернем фраке. Гладко зачесанные назад волосы открывали лоб и брови, придавая его облику холодную, безупречную элегантность. Едва заметная улыбка на губах ничуть не смягчала стальной блеск его глаз и резкие линии лица.

— Все исполнено в точности по вашему распоряжению, Ваша Светлость, — вполголоса доложил Гессен.

Матиас, держа в руке сигарету, слегка вскинул бровь и повернулся к управляющему.

— Посыльные уехали около часа назад, так что все уже должны были доставить, — добавил Гессен.

— Понятно, — кивнул Матиас с едва уловимой улыбкой, прикуривая сигарету. — Отличная работа.

Гессен почтительно склонил голову.

Матиас узнал о том, что Клодин пригласила Лейлу на прием, случайно: он услышал, как мать хвалила девушку за сострадание и добрый жест. По крайней мере, он был почти уверен, что речь шла именно об этом.

Возражать он не стал. Ему показалось, что будет довольно забавно посмотреть, как Лейла поведет себя в высшем обществе. Он представлял, что она явится в каком-нибудь убогом платье, а Клодин одарит ее притворным сочувствием и жалостью.

Он прекрасно понимал, что именно подтолкнуло Клодин позвать девушку. Лейла часто казалась заносчивой, и Клодин, несомненно, предвкушала удовольствие поставить ее на место.

Однако, разгадав замысел Клодин, Матиас вовсе не собирался потакать ей. Это удовольствие он желал оставить исключительно за собой. Матиас фон Герхарт никогда ни с кем не делился тем, что принадлежало ему.

— Как прикажете поступить, Ваша Светлость? — спросил Гессен, указав на коробку у камина. В ней лежал подарок, который повариха заказала по просьбе Билла.

Изначально сверток должны были доставить в хижину садовника, но Матиас велел Гессену перехватить его. Вместо него в лесной домик отправили совсем другой подарок.

Матиас медленно затянулся, не сводя глаз с коробки. Нетрудно было догадаться о ее содержимом, даже не заглядывая внутрь. Выпустив изо рта облако дыма, он равнодушно бросил:

— Выбрось.

Глава 18. Изумруд

Глаза Лейлы округлились, стоило ей заглянуть в коробку.

— Дядя Билл, это уже чересчур, — выдохнула она дрожащим голосом.

Ошеломленный не меньше племянницы, Билл не знал, что и ответить.

— Оно же стоит целое состояние! Сколько вы за него отдали? — она с укором посмотрела на дядю.

— Ну, вообще-то… оно… не такое уж и дорогое! Ты вечно все преувеличиваешь, — пробормотал он, с трудом возвращая себе самообладание.

Платье, заказанное поварихой Моной для Лейлы, доставили в день приема. Билл ожидал увидеть почтальона, но посылку принес молодой человек — судя по всему, посыльный из дорогого салона. Глядя на то, как щегольски был одет курьер, Билл невольно задался вопросом: не слишком ли роскошное место выбрала Мона?

Но даже эти подозрения не подготовили его к тому, что лежало внутри. Он ничего не смыслил в дамской моде, но даже ему было ясно: белоснежное платье, расшитое золотой нитью, выглядело баснословно дорого. Как и туфли, перчатки и ожерелье.

«Постойте, а сколько денег я дал Моне?» — Билл принялся загибать пальцы. Он не помнил, чтобы давал ей на ожерелье… Концы с концами не сходились, и он начал считать заново. В этот момент Лейла решительно захлопнула крышку.

— В чем дело? — спросил Билл. — Тебе не нравится?

— Конечно, нравится.

— Тогда в чем проблема?

— Давайте вернем их. Я не хочу, чтобы вы тратили такие деньги на наряд, который я надену только один раз. К тому же я не собираюсь задерживаться на приеме.

Несмотря на заверения Моны, что Лейла будет в восторге, девушка выглядела глубоко расстроенной.

Лицо Билла посуровело.

— Лейла, если ты не наденешь это на праздник, глаза мои бы тебя больше не видели. Я знаю, ты не хочешь быть мне обязанной, но мне не по душе эта твоя вечная отгороженность. — Он медленно поднялся со стула. — На вид оно, может, и шикарное, но это всего лишь дешевая подделка. Я бы с радостью подарил тебе весь мир, но ты же знаешь — мне это не по карману.

— Дядя Билл…

Его лицо раскраснелось от гнева.

— Если ты не наденешь этот наряд, я пущу все на растопку! И больше мы не увидимся, Лейла!

Он вихрем вылетел из коттеджа. Некоторое время он мерил шагами клумбы, одну за другой раскуривая сигареты, пока наконец его не захлестнуло раскаяние за брошенные в сердцах слова. Как бы он ни был расстроен, нельзя было говорить, что он не хочет ее видеть. Пока он раздумывал, не вернуться ли в дом, на дороге показался Кайл — он бодро шагал к коттеджу, облаченный во фрак.

Раньше Кайл казался Биллу незрелым юнцом, который вовсю старается походить на взрослого. Но теперь, глядя на него, разодетого в пух и прах, он наконец признал: Кайл выглядит как настоящий мужчина.

— Здравствуйте, мистер Реммер. Лейла готова? — спросил Кайл с воодушевленной улыбкой.

— А мне откуда знать?

— Простите? Ее нет дома? Прием вот-вот начнется…

— Дома-то она дома, просто… — Билл замялся, не зная, как объяснить их размолвку.

В этот миг дверь скрипнула и отворилась. Мужчины обернулись и замерли в изумлении. На пороге стояла Лейла, но это была совсем не та Лейла, которую они знали.

***

— Кайл, тебе не кажется, что я выгляжу как-то… странно? — спросила она, нахмурившись. — Мне так неловко в этом наряде, и вообще…

— Ты прелестна, — перебил ее Кайл. Он едва обрел дар речи, но эти слова выговорил твердо: — Ты очень красивая, Лейла. Правда.

С его лица исчезла привычная мальчишеская улыбка; юноша густо покраснел. Он слышал, что Билл собирается купить ей новое платье к празднику, но и представить не мог, что оно будет таким. Памятуя о соломенной шляпке, которую Билл выбрал для нее в прошлый раз, Кайл всерьез опасался за его вкус, но этот наряд был совершенством.

— Эй, Кайл, очнись! — Билл прикрикнул на обомлевшего парня, сокрушенно цокнув языком, и с силой хлопнул его по спине. — Я доверяю тебе сопровождать ее сегодня, — добавил он уже совершенно серьезно. — А это значит, ты в ответе за ее безопасность. Справишься?

— Разумеется, мистер Реммер, — отозвался Кайл, глядя на Билла со всей торжественностью, на которую был способен. — Со мной она будет в полной безопасности!

Билл так и прыснул со смеху, глядя на то, с каким пылом этот раскрасневшийся юнец дает свою клятву. Тем временем Лейла осторожно подошла к Кайлу.

Юноша сделал несколько глубоких вдохов, стараясь унять дрожь в руках, и вежливо протянул ей ладонь.

— Ты что это делаешь? — не поняла она.

Не опуская руки, Кайл ответил:

— Мы идем на прием. Ты ведь моя дама, верно?

— Ну да.

— Значит… — Собравшись с духом, он взял ее за руку и устроил ее ладонь у себя на локте. — З-значит, мы должны идти в-вот так.

От волнения он начал немного заикаться.

Лейла на мгновение задумалась, затем согласно кивнула и покрепче взяла его под руку.

— Идет. Пойдем, Кайл.

Глядя на ее лучезарную улыбку, Кайл подумал, что до конца своих дней не забудет этот миг.

***

Лейла Ливеллин прибыла на прием в сопровождении сына доктора. Матиас, как раз отвлекшийся от приветствия гостей, заметил ее в тот самый миг, когда она входила в зал под руку с Кайлом Этманом. Один ее вид служил неоспоримым доказательством того, что Гессен был безупречным дворецким. Подобранные им вещи и украшения сидели на ней безупречно. Поразительно, ведь она совершенно не старалась: ни укладки, ни макияжа.

Взгляд Матиаса медленно скользнул вверх: от туфель — к платью, и наконец замер на ожерелье, охватившем ее нежную шею. Это было изысканное украшение из жемчуга и изумрудов.

Остальной гардероб составил Гессен, но ожерелье Матиас выбрал сам. Это вышло случайно: по пути на встречу в отеле он приметил его в витрине ювелирной лавки. Сочно-зеленый блеск изумрудов искусной огранки глубоко запечатлелся в его памяти, и на обратном пути в поместье он велел Гессену купить это украшение.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Лейла внезапно обернулась. Ее глаза, цветом напоминавшие густую зелень летнего леса, встретились с глазами Матиаса. Оставшись без очков, она была вынуждена прищуриться, прежде чем узнала его.

Матиас и бровью не повел, а вот Лейла вздрогнула и поспешно отвела взор. Она крепче вцепилась в руку своего спутника и чуть отступила, словно пыталась за ним укрыться.

— Давно не виделись, герцог Герхарт.

Услышав знакомый голос, Матиас обернулся и поприветствовал улыбающегося гостя. Он обменялся с ним парой вежливых фраз: мысли его были далеко, но светские обязанности он исполнял безукоризненно.

Когда же он снова посмотрел в сторону Лейлы, она и юноша уже были в другом конце зала. Кайл так и сиял от гордости, сопровождая свою даму. Он вел ее за собой с таким видом, будто она принадлежала ему одному.

***

— Это Лейла. Моя подруга, — представила ее Клодин очередной стайке молодых дам.

— Здравствуйте, меня зовут Лейла Ливеллин, — отозвалась та, послушно приседая в вежливом реверансе. В ней не чувствовалось ни капли собственной воли, ни единой живой эмоции; в руках Клодин она была лишь безвольной куклой.

Улыбка Клодин стала еще шире. Продолжая представлять гостью, она не преминула упомянуть, что, вопреки своему незавидному положению, Лейла на редкость добра, умна и благонравна.

— Лейла учится на учителя. Разве это не прекрасно?

Леди отозвались с восторгом, осыпая девушку похвалами. Разумеется, истинной целью этого восхищения была вовсе не Лейла, а сама леди Клодин — за ее редкое великодушие к бедной сиротке. Всем было прекрасно известно, что между ними не может быть никакой дружбы, но никто не смел винить Клодин за это милое притворство.

— О, Клодин, ходят слухи, что скоро состоится ваша помолвка, — промолвила одна из дам, изящно меняя тему, стоило им закончить обсуждение будущей карьеры сироты.

Внимание всех присутствующих мгновенно переключилось на предстоящее торжество. Клодин держалась со скромным достоинством. Она понимала, что непозволительно вести себя как герцогиня Герхарт до того, как о помолвке объявят официально.

— Глядите, а вот и герцог Герхарт! — воскликнула леди, стоявшая напротив Клодин.

Все взоры устремились туда, куда указывала дама. Лейла, до того хранившая на лице вежливую улыбку, пока Клодин водила ее от группы к группе, тоже обернулась, широко распахнув глаза.

Матиас прошел совсем рядом с Лейлой и остановился подле Клодин. Та непринужденно взяла его под руку. Лейла, наблюдавшая за ними краем глаза, заметно побледнела.

— Герцог Герхарт, позвольте представить вам моих подруг, — пропела Клодин.

Матиас с безупречной учтивостью приветствовал каждую из леди, пока Клодин называла их имена. Затем его взор остановился на Лейле, стоявшей на самом краю группы.

— А это Лейла, — добавила Клодин, чуть крепче сжимая руку Матиаса. — Вы, верно, ее и не признали. Она сегодня так преобразилась, что я сама с трудом ее узнала.

Лейла вспыхнула от смущения от этой двусмысленной похвалы. Обычно нападки и критика не задевали ее так сильно, но в присутствии Матиаса все было иначе.

Над группой повисло молчание, которое вскоре прервал мягкий голос:

— Прошу простить за вмешательство.

Это был Кайл. С того самого момента, как Клодин увела у него Лейлу, он не сводил с них недовольного взгляда, держась неподалеку.

— Жаль прерывать вашу беседу, но не позволите ли мне забрать мою спутницу обратно? — Без тени сомнения он протянул руку и взял Лейлу за ладонь.

Она вздрогнула от неожиданности, но руку отнимать не стала. Напротив, в ее глазах промелькнуло облегчение, словно у потерявшегося ребенка, который наконец отыскал родителей.

— Мои друзья тоже с нетерпением ждут знакомства с ней, понимаете ли, — добавил Кайл. Его внешнее дружелюбие разительно контрастировало с тем холодным взглядом, который он бросил на Клодин.

— Что ж, я не вправе отказывать. У нас нет монополии на Лейлу, — с улыбкой кивнула Клодин, искоса взглянув на Матиаса.

Тот взирал на Лейлу и Кайла с каменным выражением лица.

— Благодарю вас, леди Клодин. Благодарю и вас, Ваша Светлость, — Кайл отвесил учтивый поклон. — Пойдем, Лейла.

Он улыбнулся, только когда их взгляды встретились. В этой мягкой, искренней улыбке Клодин прочла все: он любил эту девушку. Высокий, почти вровень с Матиасом. Рядом с ним Лейла казалась еще более хрупкой и изящной, чем обычно. По тому, как он держался, было ясно — она для него дороже любого сокровища.

«А что чувствует сама Лейла?» — подумала Клодин, внимательно наблюдая за ней.

Лейла улыбалась Кайлу в ответ. Разумеется, она всегда улыбалась и при Клодин, но такую ясную, исполненную довольства улыбку та видела у нее впервые. Пожалуй, именно так улыбается по-настоящему влюбленный человек.

«Значит, она любит сына доктора, а не герцога Герхарта? — гадала Клодин. — Неужели именно из-за него она ведет себя как истинная принцесса?»

Пока Клодин предавалась этим путаным размышлениям, Лейла и Кайл начали удаляться.

— Ах, Лейла! — неожиданно окликнула ее Клодин.

Свет люстры ярким пятном упал на девушку.

— Я хотела сказать, — продолжила Клодин, — что ты сегодня просто прелестна. Особенно это ожерелье.

— Простите?.. Ах, да. Благодарю вас, мисс, — отозвалась Лейла, неловко коснувшись шеи.

Длинное ожерелье удивительно подчеркивало ее красоту. Изумруды в точности повторяли оттенок глаз; каждый камень был оправлен в россыпь крошечных бриллиантовых лепестков. В том же стиле были выдержаны и нежные, молочно-белые жемчужины. В их безупречном сиянии не было и тени сомнения — такие камни просто не могли быть подделкой.

Клодин знала, что отец Кайла Этмана был человеком небедным, но мог ли простой сын врача позволить себе ожерелье такой баснословной стоимости?

— Вы согласны со мной, герцог Герхарт? — с улыбкой обернулась она к Матиасу.

Тот ответил незамедлительно:

— Безусловно.

Его лицо оставалось совершенно спокойным.

Глава 19. Поцелуйте меня

Кайл вывел Лейлу на террасу, выходившую к розарию. Лишь оказавшись там, она осознала, насколько шумным был этот великолепный прием. Она с облегчением выдохнула, опершись о мраморные перила.

— Спасибо, Кайл. Огромное тебе спасибо.

Но вопреки ее ожиданиям, юноша не улыбнулся в ответ — лицо его было мрачным.

— Кайл?

— Почему ты это терпишь?

— Что именно?

— Она таскает тебя за собой и выставляет напоказ перед подругами, словно какую-то зверушку. Почему ты позволяешь так с собой обращаться? Это совсем не похоже на ту умную и гордую Лейлу Ливеллин, которую я знаю.

Кайл сердился, что было ему совсем не свойственно, но Лейла беззаботно улыбнулась.

— Какая разница, Кайл. В конце концов, Клодин не сказала обо мне ни слова неправды. Я сирота, я обязана всем дяде Биллу и собираюсь стать учительницей.

— Мне казалось, я знаю тебя, Лейла…

— Во мне скрыто множество миров, мистер Этман.

Этот шутливый ответ наконец заставил Кайла рассмеяться.

— Вечно ты говоришь какие-то глупости.

— Можешь идти, Кайл. Со мной все будет хорошо, правда.

— И куда же я пойду?

— Тебе наверняка нужно встретиться со множеством важных людей. Не говоря уже о твоих друзьях, которые тоже здесь.

— Ну уж нет, — он раздраженно отмахнулся и привалился к перилам рядом с ней.

— Кайл, не будь таким упрямым…

— Лейла, я пришел на этот прием как твой спутник. — Он медленно повернулся к ней. Даже в темноте был виден теплый свет его карих глаз. — Поэтому я останусь с тобой. — На его губах медленно расплылась улыбка. — Я сам этого хочу.

Легкое дуновение ветерка донесло из сада сладкий аромат роз. Лейла уже хотела ему ответить, но промолчала, задумчиво проведя пальцами по перилам.

— Почему ты молчишь? — мягко спросил он.

Она неловко взглянула на острые носки своих туфель и ответила:

— Не знаю.

— Тебе неловко со мной? Никогда не видел тебя такой.

— Вовсе нет, Кайл.

— По-моему, ты краснеешь…

— Нет! — она тут же прижала ладони к щекам.

— Ха-ха, попалась! — рассмеялся он.

Она невольно засмеялась вместе с ним. В этот момент миссис Этман, которая обыскала весь зал в поисках сына, обнаружила их на террасе. Подойдя к ним, она со вздохом спросила:

— Кайл, что ты здесь делаешь?

Лейла поспешно выпрямилась и склонила голову в знак приветствия. Миссис Этман коротко кивнула ей и снова обратилась к сыну:

— Тебя там ждет уйма народу.

— Они хотят видеть отца, а не меня, — хихикнул Кайл.

Лицо миссис Этман стало еще строже.

— Кайл Этман, ты думаешь, я шутки шучу?

— Мам, ты же знаешь, я не это имел в виду.

— Идем. Тебя ищет вдовствующая герцогиня Герхарт. Ты же не хочешь заставлять ее ждать? — Было ясно, что миссис Этман не потерпит возражений.

— До встречи, Кайл, — робко проговорила Лейла.

Вдовствующая герцогиня души не чаяла в единственном сыне семейного врача, и Лейла прекрасно знала, как сильно миссис Этман гордится этим фактом.

— Я подожду здесь, — добавила она, лучезарно улыбнувшись, чтобы подбодрить его.

Наконец улыбнувшись ей, миссис Этман произнесла:

— Благодарю тебя, Лейла.

Глаза у нее были такого же карего оттенка, как у Кайла, но на Лейлу они всегда смотрели холодно. Девушка это тоже прекрасно понимала.

Кайл неохотно побрел следом за матерью, то и дело оглядываясь через плечо. Лейла помахала ему, держа руку на уровне талии.

— Жди меня! — крикнул он, нахмурившись. — Обязательно дождись меня, Лейла!

Лейла хотела сказать, что непременно дождется его, но так и не решилась. Ей оставалось лишь улыбаться и махать рукой еще старательнее, чем прежде.

Когда Кайл с матерью скрылись в дверях, на террасу вновь опустилась тишина. Вглядываясь сквозь окна в глубину зала, Лейла ощущала разлитую там атмосферу беспечного праздника: сияние хрустальных люстр сливалось с приглушенными звуками музыки и взрывами смеха. Из-за того что очки остались дома, очертания предметов расплывались, но от этого картина казалась еще более призрачной и живописной, словно сошедшей с полотна художника.

Ее обязанности на этом вечере были исполнены. Она с облегчением и радостью перевела дух. Лишь теперь, когда можно было наконец расслабиться, Лейла по-настоящему осознала, как непривычно она выглядит. Она сделала легкое движение, и подол платья вместе с бантом на поясе послушно колыхнулся. Это ее позабавило; она принялась то приподниматься на цыпочки, то снова опускаться на пятки, любуясь тем, как по ткани пробегают мягкие волны.

Белоснежный наряд, расшитый золотой нитью, в эту волшебную ночь казался особенно прекрасным. Нежный шелк ласкал кожу при каждом движении. Затем ее пальцы коснулись ожерелья, и робкая улыбка тут же сошла с лица.

«Почему леди Клодин так сказала?»

Лейла решила, что слова Клодин были изысканным способом указать ей на ее место, но это ее не задело. Подарок дяди Билла был ослепительно хорош — в этом она не сомневалась. Что бы ни думали окружающие, ее собственное восхищение было для нее важнее всего.

Вновь улыбнувшись своим мыслям, она вскинула голову и заметила высокую мужскую фигуру, появившуюся на террасе. Лейла уже было обрадовалась, решив, что Кайл вернулся так скоро, но тут же поняла, что обозналась, и сердце ее болезненно сжалось.

Это был герцог Герхарт. И рядом с ним шла леди Клодин.

***

— Вечерняя прохлада так живительна, не находите? — спросила Клодин, делая глубокий вдох.

Она разыгрывала саму невинность, словно и впрямь вывела Матиаса на террасу только ради того, чтобы насладиться свежим воздухом.

— Я обожаю лето — его ночи поистине прекрасны. А вы, герцог Герхарт? — Она изящно коснулась мраморных перил и улыбнулась. Ее взор был устремлен не на Матиаса, а на ту, кто был истинной причиной ее выхода в сад, — на Лейлу, застывшую на другом конце террасы.

— Я не слишком жалую лето, миледи, — ответил Матиас, встав рядом с Клодин.

Он окинул взглядом сад, утопающий в цветущих розах, и его взгляд на мгновение задержался на лице Лейлы. Казалось, он был слегка озадачен, обнаружив здесь невольную свидетельницу.

— Неужели? А мне всегда казалось, что вы любите это время года, — отозвалась Клодин. Теперь она стояла лицом к Матиасу, повернувшись к Лейле спиной. — Впрочем, если подумать, вы человек довольно отстраненный, герцог. Надеюсь, вы понимаете — я вовсе не в обиду это говорю.

Заложив руки за спину, она сделала шаг к нему. Теперь они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга.

— Сказать по правде, мне даже нравится ваша холодность, — продолжала Клодин. — Ваша невозмутимость — признак истинного аристократа и джентльмена.

— Рад, что она пришлась вам по вкусу, — ответил он, не отступая.

Глядя ему прямо в глаза, она дерзко произнесла:

— Поцелуйте меня.

Он молча смотрел на нее в ответ.

— Хоть мне и по душе ваша сдержанность, — не унималась она, — не кажется ли вам, что нашим отношениям не помешала бы капля страсти? — Клодин слегка склонила голову, и тяжелые кольца ее каштановых волос послушно качнулись. — В конце концов, нас ждет помолвка, а затем и свадьба…

— «Капля страсти»?.. — Матиас на мгновение прищурился, после чего кивнул: — Что ж, резонно.

Без тени колебания он протянул руки и взял ее лицо в свои ладони. Клодин поначалу вздрогнула от неожиданности, но тут же покорно закрыла глаза.

Наблюдая за тенями, что ложились на ее щеки от длинных ресниц, Матиас перевел взор на противоположный край террасы. В этот самый миг Лейла, в тревоге стоявшая на месте, посмотрела на него.

Не сводя глаз с Лейлы, он медленно приник губами к губам Клодин.

Как того и желала Клодин, Лейла безупречно исполнила роль зрительницы: она смотрела на них в полном оцепенении, словно громом пораженная. Ни разделявшее их расстояние, ни ночной полумрак не могли скрыть густой румянец, заливший ее щеки.

В течение всего этого безупречно-сдержанного поцелуя Матиас не сводил глаз с Лейлы. Ее взгляд, в беспомощном оцепенении устремленный на него, сиял так же ярко и чисто, как лунный свет.

Стоило ей наконец заставить себя отвернуться, как мимолетный поцелуй прервался. Клодин медленно открыла глаза с едва уловимой улыбкой, а Лейла тем временем уже бросилась вниз по ступеням, ведущим в сад.

Матиас учтиво протянул руку Клодин:

— Идемте.

Клодин непринужденно вложила свою ладонь в его руку.

— Я уверена, герцог Герхарт, — произнесла она, когда они возвращались в зал. — Уверена, что мы станем счастливой парой.

***

Лейла в смятении бежала вниз. Она понимала, что за ней никто не погонится, но не могла заставить себя замедлить шаг.

Резкий стук каблуков о мощеную дорожку нарушал безмятежную тишину ночного сада. Она остановилась, когда достигла огромного фонтана в самом центре розария. Когда дыхание немного выровнялось, вернулась боль в ногах, о которой она и думать забыла во время своего поспешного бегства.

— Ах… — Она поморщилась, стягивая туфлю с одной ноги. Ступня была в ссадинах и мозолях, а стертая пятка начала кровоточить.

Ей нестерпимо хотелось броситься прочь, назад к хижине, но в итоге она передумала и повернула обратно к особняку. Она обещала Кайлу дождаться его. Если уж уходить, то нужно хотя бы предупредить его. Однако возвращаться в тот странный, неуютный мир внутри залитого светом дома у нее не было ни малейшего желания.

Вместо этого она, прихрамывая, побрела направо от тропинки, туда, где виднелась увитая розами пергола. Лейла решила дождаться появления Кайла здесь, в саду, и только тогда выйти ему навстречу.

«Но можно ли мне присесть?» — засомневалась она, глядя на скамью.

Пергола утопала в розах, заботливо выращенных дядей Биллом, но Лейла ни разу не сидела под ее сводами. Это место было закрыто для прислуги.

«Но сегодня я в качестве гостьи, так что, наверное, можно?»

Поколебавшись, она осторожно опустилась на самый край скамьи. Прошло немного времени, и она набралась смелости снять туфли.

Облокотившись о подлокотник, она подтянула ноги к себе и обхватила колени руками. Когда ступни коснулись прохладного мрамора, ноющая боль немного утихла. Туфли были на диво хороши, но они причиняли ей такие мучения, что она содрогалась при одной мысли о том, что придется надеть их снова.

«Если бы я только не бежала, с пятками все было бы в порядке».

Осторожно касаясь самых больных мест, она вновь невольно воскресила в памяти недавнюю сцену. Лейла поморщилась, вспомнив, как герцог Герхарт смотрел на нее в упор, целуя невесту. Не меньше ее озадачило и то, что Клодин сама пожелала этого поцелуя, прекрасно зная, что на террасе есть посторонний.

— Зачем они это сделали? — пробормотала она и сама не заметила, как принялась тереть губы. — Какая гадость… — Она провела тыльной стороной ладони по губам.

Встреча с герцогом на террасе пробудила воспоминания о пугающем столкновении в его охотничьем домике той лунной ночью. Она все терла и терла губы, тщетно пытаясь избавиться от нахлынувших образов.

Глава 20. Плачь, а лучше — умоляй

— Вы так добры, госпожа, — проговорила миссис Этман, с восхищением глядя на вдовствующую герцогиню Герхарт. — Ваша щедрость не знает границ.

И чем лучезарнее становилась ее улыбка, тем более встревоженным выглядел стоявший подле нее Кайл.

Матиас с интересом наблюдал за матерью и сыном. Он прекрасно знал, что бабушка, питавшая глубокое уважение к семейному врачу, души не чаяла и в его сыне. Доктор Этман был специалистом от Бога и к тому же обладал легким и приятным нравом, так что симпатия герцогини была вполне понятна.

Матиас не сомневался: если не случится ничего из ряда вон выходящего, Кайл, так похожий на отца, со временем займет его место. Бабушка была в этом уверена, и он разделял ее мнение.

На этом, впрочем, его интерес заканчивался. Не было нужды уделять внимание столь очевидным и скучным вещам. Хотя насчет хозяйки дома Этманов — честолюбивой Линды Этман, которая разительно отличалась от мужа и сына, — он не был так уверен.

— Как вы полагаете, не будет ли уместным поприветствовать их прямо сейчас? — спросила миссис Этман, в волнении на мгновение позабыв о приличиях. Она явно боялась, что вдовствующая герцогиня передумает.

— Дорогая, прошу тебя, — мягко попытался урезонить супругу доктор Этман.

Но миссис Этман и не думала отступать.

Матиас снова перевел взгляд на Кайла.

Его бабушка как раз предложила представить Этманов семейству барона Арндта, выразив уверенность, что они быстро найдут общий язык. Скрытый смысл этого предложения понимали все: у барона была дочь — сверстница Кайла, а значит, девица на выданье. Несмотря на отсутствие титула, Этманы были куда богаче Арндтов и пользовались в обществе большим уважением. Так что барон от этого союза только выигрывал.

— Конечно, миссис Этман, сейчас самое подходящее время. — Великодушно улыбнувшись, Катарина фон Герхарт подозвала слугу.

Получив распоряжение пригласить барона с супругой, тот быстро скрылся в толпе. На лице Кайла отразилась неприкрытая тревога; он то и дело бросал взгляды в сторону террасы, словно оставил там нечто бесценное.

Заметил это, Матиас едва слышно усмехнулся. Мать, питающая к сыну безграничную нежность и возлагающая на него огромные надежды. Сын, который не желает ее разочаровывать. И Лейла Ливеллин, застрявшая между ними. Эта мысль вызвала у него смешок.

В этот момент, ведомые слугой, появились барон и баронесса Арндт. Разумеется, их дочь тоже была с ними.

Матиас видел: Кайл осознает всю значимость этого знакомства — парень все же не был совсем уж наивным. В его глазах читалось неистовое желание немедленно броситься прочь, в сад, но он был «хорошим мальчиком» и знал цену манерам.

«В таком случае исход юношеской влюбленности почтительного сына предрешен», — подумал Матиас. Оставив позади скучную сцену сватовства, он вышел на воздух, пересек террасу и неспешным шагом спустился в сад. Да, эта история закончится тем, что Лейла останется одна в его лесу.

Едва он пришел к этому заключению, как увидел Лейлу. Он знал, что она не могла уйти далеко, раз обещала ждать того мальчишку. И действительно: она сидела под увитой розами перголой в дальнем углу сада.

Замедлив шаг, Матиас направился к ней. Он было удивился, почему она не вздрогнула от испуга при его появлении, но тут же понял: Лейла крепко спала. Лунный свет едва пробивался сквозь заросли роз, высвечивая на скамье хрупкую, съежившуюся фигурку.

Матиас остановился в нескольких шагах и долго смотрел на нее. Он разглядывал туфли, аккуратно стоявшие рядом, израненные ступни в мозолях, тонкие руки, обхватившие колени, и лицо, которое во сне казалось еще нежнее.

Длинные волосы рассыпались по хрупким плечам и шее. Задавшись вопросом, каковы на ощупь эти золотистые волны, он наклонился и подобрал ее туфли.

В этот самый миг веки Лейлы дрогнули, и она медленно открыла глаза.

***

«Наверное, я сплю», — сонно подумала Лейла.

Матиас стоял, прислонившись к одной из опор перголы, прямо напротив нее. В руке он держал что-то подозрительно похожее на пару дамских туфелек.

«Даже для сна это слишком странно...» Эта мысль окончательно разогнала остатки дремоты. И все же Лейла не верила своим глазам.

— Ваша Светлость?.. — едва слышно прошептала она.

Вместо ответа Матиас достал сигарету и прикурил. Сизоватый дым, струившийся сквозь его губы, окончательно убедил Лейлу в том, что это не сон.

Потрясенная до глубины души, она хотела было вскочить, но вовремя сообразила, что туфли в его руках — ее собственные. Не зная, как поступить, она снова сжалась на краю скамьи. Матиас с ухмылкой посмотрел на нее сверху вниз и, помахивая туфлями, спросил:

— Желаешь получить их обратно? — изо рта вырвалось облачко голубоватого дыма.

— Да, пожалуйста.

Его следующие слова были еще беспощаднее:

— Тогда поплачь для меня, Лейла.

Она не поверила своим ушам. На мгновение она лишилась дара речи, втайне надеясь, что Кайл вот-вот придет ей на помощь, но тропинка, ведущая к перголе, была пустынна.

— Он не придет, — спокойно произнес герцог, будто прочитав ее мысли. — Кайл Этман. — Заметив сомнение во взгляде Лейлы, он добавил шепотом: — Тот мальчик, которого ты ждешь.

Он бросил недокуренную сигарету на землю. Тонкая струйка дыма поднялась вверх и медленно растаяла.

Лейла вскинула на него гневный взгляд.

— Нет. — Позабыв о неловкости из-за своих израненных ног, она решительно поднялась и встала перед ним. Она все еще боялась его, но больше не желала быть игрушкой в его руках. — Кайл всегда держит слово.

— Вот как?

— Да, — твердо ответила она.

— Ты, я вижу, в этом уверена.

Собрав все свое мужество, она ответила:

— Я знаю Кайла гораздо лучше, чем вы, Ваша Светлость.

Глядя на нее, он криво усмехнулся.

— Не стоит так слепо верить в свои убеждения, Лейла. — Он сделал шаг к ней.

Она вздрогнула, но не отступила.

— Я... я правда не понимаю.

— Чего именно ты не понимаешь? — спросил он.

— Почему вы так меня ненавидите, Ваша Светлость? — Голос ее дрожал, но взгляд был чист и прям.

— Ненавидеть тебя — одно удовольствие, — невозмутимо отозвался он с едкой усмешкой. — Мне забавно видеть твои слезы, и я нахожу истинное наслаждение в твоих мольбах.

— Как вы можете такое говорить?

— Я лишь ответил на твой вопрос, Лейла.

Ее потрясение ничуть его не задело.

Она чувствовала, что вот-вот разрыдается от унижения, но сумела сдержать слезы.

— Вы ни с кем не ведете себя так, только со мной, — произнесла она.

Матиас охотно кивнул.

— Верно.

— Но почему...

— Потому что это ты.

— Простите?

— Потому что ты — Лейла. Ты — ничто, — отрезал он.

От этих слов ей стало еще горше.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. — Она из последних сил боролась со слезами. Она вдруг вспомнила всех тех родственников, что давали ей кров на время, лишь затем, чтобы спровадить прочь. Даже ее вечно пьяный дядя никогда не был с ней столь жесток. — Мне искренне жаль, что я имела дерзость остаться в вашем поместье, будучи ничем. — Теперь у нее дрожал не только голос, но и крепко сжатые кулаки. — Если я вам так противна, почему вы просто не запретили мне здесь жить с самого начала?

— Это было бы слишком бессердечно, Лейла.

— Но сейчас вы ведете себя куда более жестоко, — возразила она. Как бы она ни старалась скрыть чувства, по голосу было ясно: она на грани того, чтобы разрыдаться. — Теперь вы меня прогоните?

— Нет. — Его глаза потемнели, когда он взглянул на нее. — Об этом не беспокойся. Ты прекрасно справляешься со своей ролью.

— Но вы сказали, что я — ничто.

— Это и есть твоя роль.

Он медленно прикрыл и снова открыл глаза; последняя тень насмешки исчезла, лицо стало ледяным и бесстрастным.

— И оставь свои извинения при себе. — Он выпрямился. — А Кайл Этман, тот мальчишка, которого ты ждешь, он не придет.

Когда он указал через плечо Лейлы на пустую дорожку, его рука невзначай коснулась ее волос.

Вздрогнув, она попыталась отступить, но наткнулась на скамью, которая не давала ей отойти подальше.

— Так что, Лейла... — Он на мгновение ласково коснулся ее светлых волос, а затем заглянул в самую глубь ее глаз. — Плачь. — Он оставался совершенно спокоен, отдавая этот жестокий приказ. И, чуть усмехнувшись, добавил: — А еще лучше — умоляй.

Он безумен, — подумала она. Она давно подозревала нечто подобное, но теперь была уверена: он совершенно не в своем уме.

***

Матиас вернулся в дом. Кайл Этман по-прежнему стоял подле матери. Семейство Арндт явно горело желанием выдать дочь за Этмана, и миссис Этман отвечала им не меньшим воодушевлением. Сам же Кайл чувствовал себя не в своей тарелке, однако мать, казалось, ничуть не заботили его чувства.

Матиасу вновь стало любопытно наблюдать за этой утомительной сценой сводничества. Скользя взглядом по знакомым лицам гостей, он вновь облачился в привычный «костюм» герцога Герхарта, хозяина Арвиса.

Лейла плакала. Одно воспоминание об этом наполняло его глубоким удовлетворением. Не в силах сдержать негодования, она дрожала всем телом, и крупные слезы градом катились по ее щекам. В тот миг ее обычно ясные глаза казались еще чище. Омытые слезами, они напоминали изумруды в ожерелье. Матиасу это было по душе.

Лишь когда она зарыдала, он соизволил вернуть ей туфли. Покидая сад, он обернулся: она стояла все там же, не в силах унять слезы. Походка его стала легкой; мысль о том, что именно он стал причиной ее горя, а значит, и эти слезы принадлежат ему одному, доставляла ему странную радость.

Эти слезы смыли тот неприятный осадок, что остался в душе, когда он впервые увидел ее под руку с Кайлом Этманом на пороге дома. Исчезло и то странное, неизъяснимое чувство, охватившее его во время поцелуя с Клодин под пристальным взглядом Лейлы.

Этой ночью среди всего, что принадлежало ему в Арвисе, Лейла была прекраснее всех — и эта прекрасная Лейла плакала из-за него. Отраднее мысли нельзя было и пожелать: ночь была поистине идеальной.

В тот самый момент, когда он предавался этим упоительным размышлениям, Лейла снова появилась в поле его зрения. Она замерла в переходе между террасой и залом, явно высматривая кого-то в толпе.

— Кайл Этман, — вполголоса произнес Матиас. Похоже, она нашла Кайла глазами, но подходить не спешила. Должно быть, она поняла, кто окружает юношу, и разгадала роль, отведенную дочери барона Арндта в этом кругу.

Она долго пряталась за колонной, а затем, улучив момент, подозвала проходившего мимо слугу и что-то ему прошептала. Посыльный кивнул и направился к Кайлу, чье терпение, судя по всему, было уже на исходе. Сама же Лейла поспешила прочь.

Матиас, повинуясь внезапному порыву, преградил путь слуге:

— Найдите для меня графа Клейна.

Тот оторопело уставился на герцога. Он в замешательстве покосился на Кайла, но, как и ожидал Матиас, не посмел перечить:

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

Развернувшись, он поспешно скрылся в толпе, спеша исполнить новое поручение.

Матиас вышел на террасу и привалился к той самой колонне, за которой только что скрывалась Лейла. Девушка была уже далеко — ее фигурка мелькала на садовой дорожке. Она заметно прихрамывала, и вскоре, не выдержав боли, скинула туфли и побрела босиком.

Матиас провожал ее взглядом, дожидаясь возвращения лакея. Он прекрасно знал, что графа Клейна в доме нет: тот поприветствовал его еще в начале вечера и вскоре откланялся, сославшись на мигрень.

Когда силуэт Лейлы окончательно растворился в тени деревьев, слуга вернулся.

— Простите, Ваша Светлость, — доложил он, запыхавшись. — Граф Клейн уже отбыл домой.

— Вот как? — Матиас кивнул с легкой улыбкой. — Что ж, благодарю за старание.

И он неспешно вернулся в зал.

Лишь теперь слуга смог вернуться к своему прежнему поручению. Он подошел к Кайлу и что-то тихо ему передал. Лицо Кайла исказилось от досады. Поспешно извинившись перед собеседниками, он бросился на террасу. Матиас наблюдал за ним с полным безразличием. Он знал, что Лейла, несмотря на свою хрупкость, ходит очень быстро. Кайлу ее ни за что не догнать.

Матиас с удовольствием принял бокал шампанского из рук подошедшего Риэтта.

Это был безупречный прием в дивную летнюю ночь.

Глава 21. Пора взрослеть

— Ума не приложу, как я оставлю тебя одну, — вздохнул обеспокоенный Билл.

— Перестаньте тянуть время, дядя, не то опоздаете на поезд! — мягко пожурила его Лейла.

Ее уверенность немного успокоила Билла, но на душе все равно было неспокойно.

Накануне днем принесли скорбную весть: скончался старший брат Билла. Они никогда не были особенно близки и не виделись много лет, однако Билл не мог оставить без внимания смерть последнего кровного родственника.

В конце концов он решил взять на работе отгул на несколько дней и съездить в родные края. Сама поездка его не пугала, как и временное отсутствие в поместье, но сердце болело при мысли о том, что придется оставить Лейлу — которую он все еще считал маленькой девочкой — совсем одну.

— Смотри, дверь держи на запоре, — наставлял он ее, — и окна закрывай, даже если будет жарко. — С прошлого вечера он повторил это уже несчетное количество раз. — Мое охотничье ружье висит у меня в комнате, так что...

— Дверь и окна я запру, ружье перенесу к себе и положу рядом с кроватью. Если явится какой-нибудь негодяй — я его застрелю, — спокойно отчеканила Лейла слова, которые выучила уже наизусть. — Обещаю хорошо есть, крепко спать и не скучать.

Билл уезжал от силы на три дня, но суетился вокруг Лейлы так, словно отправлялся в многомесячное плавание. В конце концов, подавив тревогу, он нехотя покинул хижину; Лейла проводила его до самых ворот поместья.

Бросив взгляд на величественный особняк, Билл осторожно спросил:

— Лейла, в ту ночь на приеме... ничего не случилось?

— Нет, ничего. Мне очень понравилось, правда.

— Ну, я рад... Только мне кажется, вы с Кайлом с тех пор стали реже видеться. Да?

Она рассмеялась, будто вопрос показался ей нелепым.

— Вовсе нет. Просто мы оба в последнее время очень заняты.

— Ты не врешь?

— Конечно. С чего бы мне лгать о таких вещах?

— Ну, знаешь, порой между людьми пробегает холодок... В общем, Лейла, если тебе станет страшно одной, почему бы тебе не попросить Кайла... впрочем, нет. Забудь. Забудь, что я это сказал, — Билл с серьезным видом покачал головой. — Этот малый опаснее всех прочих.

— Ох, дядя!..

— Если заглянет к тебе, проследи, чтобы он ушел до захода солнца. Уяснила?

— Хватит глупости говорить, идите уже, — она ласково похлопала его по спине. К этому времени они как раз дошли до ворот поместья.

Билл еще несколько раз оглянулся, на ходу повторяя свои наставления, и наконец пересек Платановую дорогу. Лейла смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду; каждый раз, когда дядя оборачивался, она улыбалась и махала ему рукой.

«Это будут долгие три дня», — подумала она.

***

— Лейла меня избегает, — произнес Кайл. Теперь он не сомневался в этом. — Готов поспорить, все из-за того приема. — Прийти к такому выводу было несложно. — Ты так не считаешь, Фиби?

Фиби сидела на подоконнике, невозмутимо поклевывая насыпанный Кайлом овес. Кайл вздохнул, осознав, что пытается вести серьезную беседу с голубем.

Сегодня Фиби принесла от Лейлы очередную неутешительную весть. Дядя Билл уехал на несколько дней в родные края, а Лейла собиралась проводить все время в библиотеке, так что в хижине никого не будет.

Подобные записки приходили от нее уже несколько дней: то она у подруги, то у нее дела в городе, то она занята в саду. Сперва он был благодарен ей за заботу — она предупреждала его, чтобы он не ходил к хижине зря. Но теперь все это больше походило на нелепые отговорки.

— Я ее не виню. Будь я на ее месте, наверняка вел бы себя так же, — вздохнул он, в сердцах хватаясь за голову.

Он с такой гордостью обещал быть ее кавалером и не отходить от нее ни на шаг, а в итоге — бросил одну. Когда слуга передал ему, что она уходит пораньше, Кайл в смятении бросился ее искать, но Лейла уже ушла домой.

«Почему я не покинул зал хотя бы минутой раньше? Ведь я просил ее подождать. Обещал, что скоро вернусь. И не сдержал слова».

Пока Кайл в волнении мерил шагами комнату, Фиби закончила трапезу и улетела. Он какое-то время смотрел в окно, туда, где скрылась птица, а затем поддался внезапному порыву и выбежал из дома.

Опомнился он уже на велосипеде. Он бешено крутил педали, не замечая усталости; всю дорогу его мысли были заняты Лейлой. И в тот момент, когда ему показалось, что сердце вот-вот разорвется от нахлынувших чувств, он добрался до хижины Билла. Кайл пытался отдышаться; палящее солнце нещадно припекало плечи, тяжело вздымавшиеся от частого дыхания.

Во дворе на веревке сушились белые простыни и наволочка; с них все еще капала вода. Сквозь влажную ткань угадывался силуэт стройной девичьей фигуры.

Чувствуя одновременно и уныние, и облегчение, он медленно откинул со лба взмокшие волосы. Только теперь почуяв присутствие постороннего, Лейла выглянула из-за простыней. При виде Кайла ее зеленые глаза расширились. Губы ее дрогнули, и наконец она произнесла:

— Кайл...

Ее голос прозвучал так нежно, что Кайл вмиг позабыл о всей неловкости их положения.

***

Просидев за столом в долгом молчании, Кайл наконец с раскаянием произнес:

— Прости меня.

Лейла сидела напротив, опустив взгляд на свои руки; услышав его слова, она удивленно вскинула голову.

— Мне правда очень жаль, — повторил он. — Я все испортил.

— Нет, не говори так, — ответила она, качая головой. — Это ты меня прости. Прости, что я тебе лгала.

— Ты лгала только из-за меня. Это все моя вина.

— Вовсе нет, Кайл. Я нисколько на тебя не сержусь и не обижаюсь. Поверь мне.

— Но тогда в чем причина? Есть что-то еще, чего я не знаю? Почему ты меня избегаешь?

— Понимаешь, Кайл, ты мой близкий друг. Ты мне почти как родной. И я дорожу тобой. Поэтому... думаю, нам нужно начать держать дистанцию.

Она попыталась беспечно улыбнуться, но, взглянув на него, поняла: его эти слова совсем не обрадовали. Она не лукавила — в ее сердце и впрямь не было ни капли гнева. Но в ту ночь на приеме она воочию увидела, какая огромная пропасть пролегает между ними.

Раньше, благодаря их дружбе, она закрывала на это глаза. Но правда была сурова: Кайл принадлежал к почтенному семейству, в мир которого ей никогда не вписаться. Как бы близки они ни были, ей пришлось признать очевидное: он — сын именитого врача, человек, который может на равных общаться с высшей аристократией.

Тот Кайл, которого она видела в роскошном бальном зале, был частью того мира. Он больше не был тем мальчишкой, с которым она когда-то играла.

Почему дети неизбежно должны взрослеть? Она раздумывала над этим печальным и простым вопросом в ту ночь, когда шла босиком по лесной тропе к дому, сжимая в руках туфли на каблуках. В конце концов она решила смириться с течением времени и позволить другу идти своей дорогой.

После очередной долгой паузы Кайл произнес:

— Ты хоть понимаешь, что говоришь чепуху? — Голос его звучал тише и спокойнее обычного.

— Нет, я говорю совершенно серьезно, — ответила она.

— Если мы дороги друг другу, зачем нам эта дистанция?

— Только так наша дружба сможет уцелеть. Я не хочу тебя терять, Кайл.

— А ты думаешь, я хочу? — Его взгляд дрогнул. — Это же мы, Лейла. Наша дружба не может просто закончиться.

— Кайл...

— Я тебя ни за что не потеряю. И никакой пропасти между нами не будет. Как ты вообще могла такое предложить? — Он с силой поставил стакан с водой на стол и сжал кулаки.

«Так не бывает», — хотела сказать Лейла, но слова застряли в горле. Вместо этого она улыбнулась и подумала: «Пора взрослеть».

Сдержав этот резкий ответ, она решительно поднялась.

— Давай обедать, Кайл, — сказала она, быстро надевая передник. — Чтобы загладить вину за свою ложь, я приготовлю тебе самый вкусный обед на свете.

***

— Матиас, не пора ли тебе уже оставить службу и заняться делами семьи? — Риэтт отложил газету и развалился на диване. Зевая, он повернулся к Матиасу, сидевшему в кресле.

— Год-другой в императорской гвардии мне не повредит, — отозвался Матиас, перелистывая страницы книги. Даже в этот душный летний день, отдыхая в собственной спальне, он оставался в костюме и при галстуке.

— Ну да, традиция рода Герхартов, как-никак, — пробормотал Риэтт, лениво потягиваясь. — Матиас фон Герхарт станет самым безупречным герцогом в истории, — добавил он с усмешкой.

Тем временем канарейка, до этого тихо игравшая в клетке, вдруг вспорхнула и, перелетев через комнату, опустилась прямо на книгу, которую читал Матиас.

По губам Матиаса скользнула улыбка: птичка защебетала, словно пыталась завязать с ним разговор. Для Риэтта, который видел, как за эти годы Матиас, и глазом не моргнув, подстрелил несчетное множество птиц, это было поразительное зрелище.

— Надеюсь, это самочка, Матиас, — со смехом покачал головой Риэтт. — Иначе все это выглядит как-то… нелепо.

Ничего не ответив, Матиас протянул руку к птице. Маленькое создание доверчиво коснулось клювом кончика его пальца.

— Ты так не считаешь, Клодин? — спросил Риэтт, поворачиваясь к сидевшей на диване напротив Клодин, которая была занята вышивкой.

Крепко сжав пяльцы, она взглянула на Матиаса и его птицу. Затем она встретилась взглядом с Риэттом, и на ее прежде бесстрастном лице появилась легкая улыбка.

— Не знаю... Я слышала, что красивее всех поют именно самцы...

— Ох, Клодин, прошу тебя, давай просто верить, что это самочка. — Риэтт в шутку поежился. — Мне не по себе от мысли, что я наблюдаю за подобной нежностью между двумя самцами.

— Не будь таким предвзятым, Риэтт. В конце концов, это всего лишь птица. — Хихикнув, Клодин снова взялась за иголку.

Матиас не спешил переворачивать страницу, пока птица не слетела с книги. Он оставался совершенно невозмутимым, даже когда она задорно перепрыгивала с его ладони на плечо, а затем и на волосы.

— Тебе стоит надеть на помолвку желтое платье, Клодин, — заметил Риэтт. — Глядишь, тогда герцог Герхарт полюбит тебя так же сильно, как эту птицу.

— Ни за что, — тут же отрезала Клодин. — Терпеть не могу желтый цвет. — Она глубоко вздохнула и вновь склонилась над вышивкой. — Вульгарный цвет, — добавила она с усмешкой.

На лице Риэтта, напустившего на себя невинный вид, тоже промелькнула странная улыбка. Оставив птицу в покое, он вновь принялся разглагольствовать о службе Матиаса и предстоящем торжестве:

— Наша крошка Клодин затмит саму имперскую принцессу.

— Риэтт, ты меня совсем засмущал своими восторгами, — отозвалась Клодин, лучезарно улыбаясь, хотя брови ее на мгновение сошлись у переносицы.

Ни для кого не было секретом, что император Берга мечтал видеть герцога Герхарта своим зятем. Младшая дочь была его любимицей, к тому же она была столь ослепительна, что ее величали не иначе как «цветком высшего света».

Поэтому Клодин, которую еще с детских лет прочили в будущие герцогини Арвиса, нет-нет да и чувствовала в принцессе соперницу. Однако в итоге победа осталась за ней. Разумеется, любовь тут была ни при чем.

«В этом нет нужды» — одной этой короткой фразой можно было объяснить, почему Герхарты не видели смысла в союзе Матиаса с дочерью императора. Их род был древнее императорского, не говоря уже о богатстве и славе. По их мнению, преимущества, которые сулила коронованная невестка, попросту не стоили связанных с этим хлопот. Подобное высокомерие было вполне объяснимо, учитывая неоспоримый авторитет Герхартов.

Таким образом, Клодин Брандт виделась партией куда более предпочтительной, чем дочь государя. Выбор семьи Герхарт был очевиден: она была единственным чадом знатного графа, не имевшего наследника. Для них Клодин обладала столь же блестящей родословной и внушительным приданым, что и принцесса, но при этом не требовала того обременительного почтения, которое неизбежно повлек бы за собой брак с особой императорской крови.

Впрочем, саму Клодин эти тонкости мало заботили. Для нее было важно лишь то, что в день помолвки ее имя окажется выше имени принцессы. От этой мысли ее переполняло такое торжество, что в этот миг она была готова полюбить весь мир — и даже эту глупую пичужку.

— Поверить не могу, что помолвка уже на носу. Даже как-то странно, — произнес Риэтт, садясь прямо и потягиваясь.

Клодин на мгновение задержала на нем взгляд, а затем буднично вернулась к своей вышивке.

Глава 22. На свет

Матиас развернулся, повинуясь внезапному порыву. Он планировал остаться в охотничьем домике до самого ужина, чтобы разобраться с делами. По крайней мере, таковы были его намерения, пока он не вышел из особняка. Однако, оглядевшись, он внезапно обнаружил, что стоит на дороге, ведущей к хижине садовника. Он на мгновение замер, но поворачивать назад не стал.

Последние несколько дней все шло своим чередом. Так и должно было быть. Его глухое раздражение должны были унять ее слезы.

Ускорив шаг, он направился по тенистой лесной тропе. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу туго сидящей рубашки. Его движения были более резкими и порывистыми, чем обычно. Совладать с чувствами становилось все труднее, и это его злило. Он хотел, чтобы в его мире все оставалось на своих местах. И эмоции не были исключением. Именно по этой причине он никогда не позволял себе терять голову из-за женщин.

В его представлении плотское влечение было не более чем низменным инстинктом. Он никогда не поддавался ему настолько, чтобы возникла привязанность. Напротив, он считал, что лучше всего удовлетворить эту потребность и покончить с ней, чтобы она не становилась обузой. Подобные желания и прежде не слишком занимали его мысли.

Тем острее было его недовольство чувствами, которые пробуждала в нем Лейла. Теперь весь его мир сошелся на ней одной. Все его чувства были сосредоточены на ней. Он ощущал, как в самой глубине его существа закипает неукротимая страсть. Временами он был не в силах отогнать порочные мысли о ней.

Едва осознав, что оказался во власти этих чувств, Матиас пришел в смятение. Они не заслуживали даже места в списке его приоритетов. Как не заслуживала его и Лейла Ливеллин. Это казалось ему очевидным. И все же он хотел убедиться в этом лично.

По мере того как он приближался к хижине, густая тень над лесной тропой редела. Вскоре впереди, за краем леса, вспыхнул слепящий свет летнего солнца. Без малейших колебаний он шагнул на свет.

***

Проводив Кайла, Лейла на обратном пути услышала едва уловимый писк. Пойдя на звук, она обнаружила в саду за домом беспомощного птенца, выпавшего из гнезда. Крошечное создание только-только начало оперяться.

— Ой, ты что, упал?

Лейла осторожно подняла птичку и, бережно баюкая ее в ладонях, посмотрела на дерево. И верно: на одной из верхних веток виднелось гнездо. К счастью, несмотря на падение с такой высоты, птенец казался целым и невредимым.

— Все хорошо, я верну тебя домой.

Она легонько погладила птенца, чтобы тот успокоился, осторожно опустила его в карман фартука и поспешила к сараю дяди Билла за лестницей.

Надежно приставив лестницу к стволу, Лейла ловко полезла вверх. Гнездо находилось чуть выше того места, куда доставала лестница, так что, добравшись до последней перекладины, ей пришлось карабкаться уже по веткам. Обычно это не составляло для нее труда, но теперь, боясь придавить птенца в кармане, она двигалась с величайшей осторожностью.

Оказавшись достаточно близко к гнезду, она крепко обхватила одну ветку, а другой рукой полезла в карман. Достав птичку и вытянув руку насколько возможно, она в самый последний момент сумела вернуть беднягу в гнездо. Но не успела она и вздохнуть с облегчением, как рука начала соскальзывать.

Равновесие было потеряно, мир вокруг закружился. Лейле чудом удалось удержаться за ветку, но при этом она случайно задела ногой лестницу, и та с грохотом полетела вниз. Что еще хуже, ветка, за которую она отчаянно цеплялась, жалобно заскрипела под ее весом. Было ясно: она вот-вот обломится.

— Дядя! Дядя Билл! — инстинктивно закричала она. Лишь несколько раз в отчаянии позвав его по имени, она вспомнила, что дяди нет дома.

— Кайл! — вскрикнула она сквозь слезы. Она знала, что Кайл уже далеко, но не представляла, что еще делать. Если дядя Билл не мог прийти на помощь, оставался только Кайл.

И тут до нее донеслось нечто совсем неожиданное.

— Лейла…

Мягкий голос позвал ее по имени, чуть нараспев. От страха в голове у нее помутилось, но вскоре она поняла, кому принадлежит этот голос. Она опустила испуганный взгляд и тотчас увидела его. Герцог Герхарт стоял под деревом, взирая на ее бедственное положение с таким видом, будто пришел на прогулку.

Он огляделся, скользнул взглядом по упавшей лестнице, надломленной ветке и, наконец, снова посмотрел на Лейлу, висящую над землей.

— Мне спасти тебя? — спросил он. К ее изумлению, он улыбался.

«Ну почему из всех людей именно этот безумец?»

— Нет! — выкрикнула она, наотрез отказываясь от помощи, хотя знала, что может упасть в любую секунду. Понимая, что шансов мало, она попыталась качнуться в сторону ствола, надеясь обхватить его руками и ногами. Но ветка хрустнула еще сильнее. Охваченная ужасом, она снова закричала:

— Кайл! Кайл!

Посмотрев на дорогу, по которой уехал Кайл, Матиас усмехнулся.

— Он не придет, — произнес он, небрежно скрестив руки на груди.

Она знала, что он жесток и бесчувственен, но как можно с таким безразличием взирать на человека в беде? Вскоре к ней пришло осознание: бессмысленно ждать проблесков обычного человеческого сострадания от этого сумасбродного герцога.

— Уходите! — в сердцах выкрикнула она. — Если не собираетесь помогать, проваливайте! Чего вы стоите и смотрите?!

— Кажется, ты сейчас упадешь. Пожалуй, стоит позвать кого-нибудь тебе на помощь, — проговорил он.

— Что?

— Видишь ли, я вовсе не такой бессердечный человек, — он посмотрел на нее с ленивой усмешкой. — Я позову молодого мастера Этмана, раз уж ты так отчаянно его зовешь.

«Он серьезно?» Лейла судорожно хватала ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова от возмущения.

— Хотя, учитывая его малый рост, возможно, разумнее будет позвать доктора Этмана.

Ей до безумия хотелось осыпать герцога оскорблениями, но положение не позволяло ей подобной дерзости. И как раз в тот миг, когда она решила, что лучше разобьется, чем станет умолять его о помощи, страх взял верх.

— С-спасите меня! — сорвалось с ее губ.

— Уверена? — переспросил он. Матиас неспешно разжал руки и снял пиджак. — Тогда позови меня.

— Что?

— Позови меня по имени.

Он сделал несколько шагов к дереву, но снова замер, глядя на нее снизу вверх. Казалось, он и пальцем не шевельнет, пока она не исполнит его требование.

Лейла слишком хорошо знала, что он вполне способен на такое бездушное равнодушие.

— Пожалуйста, Ваша Светлость! — закричала она; в ее голосе отчаяние смешалось с негодованием. — Ваша Светлость!

С каждой секундой падение становилось все неизбежнее, и крики ее делались все исступленнее. Она продолжала звать его, пока, наконец, ветка не треснула окончательно.

В голове у Лейлы помутилось. И в этот миг он бросился вперед.

Куда только делась его недавняя праздная медлительность — едва она начала падать, Матиас мгновенно оказался в нужном месте и подхватил ее. От силы удара он повалился на землю, но даже тогда не выпустил ее из рук, прижимая к себе.

Облако пыли, поднявшееся при падении, постепенно осело, и к Лейле начало возвращаться сознание.

Первым делом она изумилась тому, насколько мягким — вопреки ожиданиям — оказалось падение. Только мгновение спустя она поняла, что причиной тому были объятия Матиаса. Герцог Герхарт лежал под ней, приняв удар на себя и уберегши ее от травм.

Прижавшись грудью к его груди, она чувствовала, как бьется его сердце. Он все еще крепко обхватывал ее за спину и затылок. Когда Лейла робко приподняла голову, она уловила едва заметный мятный аромат, исходивший от его гладкой кожи. Она почувствовала, как к щекам приливает жар, а следом и все тело охватил лихорадочный огонь.

Она принялась отчаянно вырываться, но чем сильнее барахталась, тем крепче он ее сжимал. Лейла кожей чувствовала его превосходящую силу. Ее захлестнул стыд вперемешку с какими-то иными, неведомыми прежде чувствами, и она забилась еще неистовее.

— Замри, — негромко, с придыханием приказал он.

Но ее сопротивление только росло. «Нет, — содрогнулась она от ужаса. — Это безумие. Я не хочу замирать». Она пыталась закричать, но голос пропал.

Между тем тело Матиаса тоже становилось все горячее. Он впился пальцами в ее спину и голову. Все эти ощущения были настолько странными и пугающими, что она не могла их выносить.

Охваченная первобытным страхом, Лейла из последних сил пыталась высвободиться. Но чем больше она старалась, тем более беспомощной себя чувствовала. Что бы она ни делала, ей не удавалось оттолкнуть его. И в тот момент, когда страх достиг предела, она увидела прямо перед собой его ухо. Не помня себя, она впилась в него зубами.

— Черт! — глухо вскрикнув от боли, он оттолкнул ее от себя. Окинув ее взглядом, Матиас с недоумением заметил, что девушка дрожит всем телом, хотя пострадавший здесь — он. В его глазах вновь вспыхнул дерзкий огонек, и он негромко рассмеялся. — Я же говорил тебе, Лейла: нужно вести себя как леди.

Внезапно рука, которой он только что потирал ухо, метнулась вперед и вцепилась ей в волосы. Не успела она опомниться, как оказалась на земле, лежа навзничь. Прямо над собой она видела только его лицо, в упор смотревшее на нее.

— И это твоя благодарность за спасение? Тебе не кажется, что кусаться — не слишком-то достойно леди?

— Если вы не намерены вести себя как джентльмен, то с какой стати я должна вести себя как леди, Ваша Светлость? — Она отвернула вспыхнувшее лицо, вновь пытаясь оттолкнуть его.

Но он тут же перехватил ее за подбородок, заставляя смотреть на него. Его ладонь обжигала кожу.

— Разве не ты называла меня величайшим джентльменом во всем Карлсбаре? — спросил он.

— Нет! Я ошиблась!

— Неужели?

— Если вы д-джентльмен… как вы м-можете… творить такие… ужасные в-вещи?.. — заикаясь, лепетала она, тщетно пытаясь отстраниться. Слезы уже подступали к глазам.

Взгляд Матиаса потемнел, когда он заметил, как яростно она трет губы — словно пыталась стереть с них какую-то грязь.

— Прошу вас, отойдите, — бросила она, гневно глядя на него. — Я не понимаю, зачем вы… ах! — Договорить она не успела: с ее губ сорвался вскрик.

Матиас подался вперед и прикусил ее ухо. Все произошло в мгновение ока.

Схватив крошечные ладони, которыми она пыталась бить и царапать его, и прижав их к земле, он захватил ухо губами. Когда он принялся лизать мочку, Лейла задышала чаще и закричала.

Поначалу он лишь хотел отплатить ей той же монетой за укус, но вдруг передумал и с силой придавил ее к земле. Рыдая и судорожно ловя ртом воздух, она извивалась под ним, пока он еще сильнее вгрызался в мочку. Весом всего своего тела он пригвоздил ее бьющиеся конечности к земле, оставив несколько следов от зубов на покрасневшем ухе.

Он удовлетворенно улыбнулся, глядя на ее растрепанный вид. Остекленевшие глаза опухли от слез. Губы, которыми она судорожно глотала воздух, стали темнее обычного.

Сжав ее пальцы так крепко, что они едва не хрустнули, он впился в ее губы своими. Потрясенная происходящим, Лейла плотно стиснула рот, но он с легкостью сломил ее сопротивление.

Знойное лето скоро должно было закончиться. Матиас прекрасно это понимал, но это его не остановило.

Он с жадностью проник языком в ее рот. Сквозь слившиеся в поцелуе губы потекла слюна, вперемешку со всхлипами и тяжелыми стонами.

Глава 23. Сорванные, раздавленные и отброшенные прочь

Чем отчаяннее Лейла пыталась вырваться, тем сильнее Матиас прижимал ее к земле, и от этого ее сопротивление становилось только неистовее.

Почти все время она держала глаза плотно закрытыми. Лишь на мгновения открывая их, она видела обрывки меняющихся картин: качающуюся на фоне неба листву, лицо Матиаса, дрожащие на земле тени и снова его лицо.

Пыль, поднявшаяся с земли, окутывала их сплетенные тела легкой дымкой. Его поцелуи — дикие, неистовые — походили скорее на истязание, чем на проявление страсти.

В какой-то момент Лейла перестала понимать, что происходит. В сознании остался один всепоглощающий, леденящий ужас от невозможности вздохнуть. А Матиас с нарастающей силой впивался в губы, властно и жадно сминая их. Она чувствовала себя жертвой, угодившей в когти к хищнику, который пожирает ее заживо.

Она задыхалась и рыдала, но внезапно пришла в себя, когда почувствовала его губы на своей шее. Раздался треск — и ворот блузки распахнулся, обнажая ключицы.

Его губы коснулись ложбинки, где бешено бился пульс, а руки скользнули выше, от бедер и талии к ее груди.

— А-ах! — вскрикнула она.

Лейла отчаянно мотала головой, отчего мир вокруг окончательно поплыл, и вцепилась в его рубашку. Пуговицы с сухим щелчком посыпались на землю. Ее ногти оставили на его шее багровые полосы, в то время как на ее собственной коже над ключицей уже расцвело яркое пятно от поцелуя.

Когда губы опустились еще ниже, Лейла закричала во весь голос. Разум отказывался воспринимать действительность; она ощущала удушающий страх, жар его тела, настойчивость рук и целую гамму иных — чуждых, постыдных — ощущений.

К счастью, на этом он остановился. Приподнявшись на локте, Матиас посмотрел на нее сверху вниз. Она открыла глаза.

Дыхание его оставалось прерывистым, но лихорадочный блеск вожделения в глазах угас. Теперь его взгляд был безмятежен — так он смотрел в тот день, когда наступил на оброненную ею монету. Так он смотрел всегда, когда хладнокровно подстреливал птицу.

От этого взгляда Лейлу захлестнула новая волна унижения, и она вспыхнула еще сильнее. Матиас, не отрываясь, смотрел на нее, затем медленно прикрыл веки и так же неспешно открыл их вновь. Его дыхание выровнялось, и кадык замер.

Из леса потянул ветерок, растрепав и без того спутанные волосы. Матиас не сводил глаз с этих золотистых волн. Отряхнув руки от пыли, он наконец отстранился и сел на землю рядом. Он окинул взглядом открывшуюся ему картину: плачущую в тени дерева девушку; сохнущее на веревке белье, лениво хлопающее на ветру; старую хижину; и самого себя — посреди всей этой нелепой сцены, со спутанными волосами и в измятой одежде.

Тихо усмехнувшись про себя, он убрал волосы со лба. Лейла сжалась в комок, пытаясь восстановить дыхание. Глядя на нее, дрожащую и испачканную в пыли, он рассмеялся громче.

«Ты».

Смех стих. Тяжело вздохнув, он тыльной стороной ладони вытер с губ кровь и слюну.

«Ты — ничтожество, и все же я…»

Когда он снова посмотрел на Лейлу, та уже отползла к подножию дерева. Она мертвой хваткой вцепилась в ветку дрожащими руками и смотрела на него исподлобья. Из яростных глаз все еще катились слезы.

Матиас медленно поднялся, отвернувшись от женщины, чьи попытки угрожать ему выглядели жалко. Он молча посмотрел на свои ладони, которые только что сжимали землю.

«Ты ведь даже не понимаешь, верно? Понятия не имеешь, как сильно мне хотелось этими самыми руками переломить твою тонкую шейку».

Он подобрал пиджак и без тени сомнения, не прибавляя шагу, развернулся и ушел.

Лето в Берге было коротким. Скоро задуют холодные ветры, и осень наступит прежде, чем успеешь оглянуться. Матиас знал это слишком хорошо.

***

Лейла нашла в себе силы подняться только тогда, когда фигура герцога Герхарта окончательно скрылась из виду.

Она подобрала очки, нацепила их и, прихрамывая, побрела к дому. Ноги заплетались, она шла так нетвердо, что ей приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дух и не рухнуть на землю.

«Лучше бы я просто упала», — пронеслось в мыслях.

Вместе с горькими слезами, катившимися по щекам, душу захлестнуло жгучее раскаяние. Сколько бы она ни вытирала губы — сначала ладонью, потом фартуком, — она не могла избавиться от омерзительного привкуса и того тошнотворного ощущения, что все еще преследовало ее.

Добравшись до колонки, она изо всех сил налегла на рычаг насоса. Ледяная струя ударила с такой силой, что вода заплескалась через край ведра, заливая одежду, но Лейла этого даже не заметила.

— Нет… — шептала она, сама не понимая, что именно пытается отрицать. — Нет. Нет. Нет.

Она мотала головой и повторяла это единственное слово, прерывисто хватая ртом воздух, пока ведро не наполнилось до самых краев.

Она сцепила руки в замок, пытаясь унять дрожь, и вдруг ей почудилось, будто за ней кто-то следит. Она огляделась, но все вокруг было прежним. Перед ней стоял домик дяди Билла — самое уютное место на свете, которое она любила всем сердцем.

В кронах деревьев гулял легкий ветерок, пели птицы. Близился закат, и затихший лес купался в лучах мягкого золотистого солнца. Но сердце продолжало тревожно колотиться. Она не знала, чему именно говорит «нет», и не могла понять, что именно внушает ей такой страх. Она чувствовала одно: что-то внутри нее отчаянно требовало бежать.

Лейла сняла очки и раз за разом плескала воду из ведра в лицо. Она терла шею, покрытую багровыми пятнами, мыла уши, но то омерзение, которое он оставил в ее душе, никуда не исчезало.

На мгновение застыв и глядя в пустое небо, она стиснула зубы, подняла ведро и опрокинула его на себя. Все тело содрогнулось, когда ледяные потоки окатили ее с головы до ног.

В памяти вспыхивали обрывки отчаянной борьбы, и, дрожащими руками наполнив ведро снова, она стала зачерпывать воду пригоршнями, чтобы прополоскать рот.

Она выплевывала воду, надеясь, что вместе с ней уйдут и воспоминания. Но все было тщетно. Те странные, пугающие образы возвращались вновь и вновь. Она полоскала и выплевывала, полоскала и выплевывала, пока случайно не вдохнула воду, из-за чего зашлась в удушливом кашле.

Кашель перешел в рыдания. А затем она снова потянулась к рычагу, чтобы накачать еще воды.

***

Матиас еще какое-то время бродил по саду, пока не остановился там, где розарий прерывался мраморной лестницей, ведущей к особняку.

Он попытался отряхнуть одежду, но пятна грязи кое-где все же остались. Впрочем, это его не заботило. Куда больше досаждали воспоминания, которые с каждым шагом прочь от нее становились только отчетливее.

Стоило Лейле оказаться в его объятиях, как здравый смысл покинул его, уступив место неистовому желанию обладать ею. Он словно превратился в дикого зверя.

Матиас прикусил губу и убрал волосы со лба. Ему хотелось понять, что могло бы унять эту жажду. Все это было бы бессмысленным, тщетным и, в конечном счете, ничтожным — если бы только поразительно наивная Лейла не расплакалась. Если бы он сам смог вынести собственную жестокость по отношению к ней.

Он поднял взгляд: особняк купался в золотистом свете предзакатного солнца. Медленно обернувшись, он посмотрел назад. За пределами сада лес казался пустым и мрачным — безжизненным пространством, не имеющим никакой ценности.

Он медленно закрыл глаза, словно пытаясь извергнуть из души нелепое, пустячное влечение к красивой женщине. Снова открыв их, он схватил охапку роз за бутоны и с силой вырвал их из земли.

Раздавленные цветы источали густой, свежий аромат, напомнивший ему запах ее тела. Вырывая и калеча цветы, он отшвыривал их в сторону. Он повторял это снова и снова, пока под его ногами не скопился целый ворох измятых лепестков. А вместе с ними возвращались и образы той девочки в этом саду.

Каждый раз, когда он возвращался в Арвис, она становилась чуть взрослее. Место, где она обитала, всегда было наполнено благоуханием цветущих роз. Матиас опустил глаза. В его мыслях она год за годом, сезон за сезоном превращалась из ребенка в женщину. Но в итоге все это оказалось напрасным.

Коснувшись губ пахнущей розами ладонью, он зашагал по усыпанной лепестками земле. В сгущающихся сумерках потянул прохладный ветерок — предвестник скорого конца лета. Матиас поднялся по ступеням и вошел в ярко освещенный особняк, ни разу не оглянувшись.

***

Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя на западном крае неба густой темно-пурпурный след.

Тьма постепенно заполняла комнату Кайла, но он не спешил зажигать лампу. Сидя в низком кресле у окна, он отрешенно наблюдал за тем, как гаснут краски угасающего дня.

Он не вставал с этого места с самого возвращения из хижины в Арвисе. В те минуты, когда с его лица исчезала привычная лукавая усмешка, карие глаза Кайла становились холодными, придавая ему несвойственную суровость.

Днем они с Лейлой пообедали вместе. Она явно старалась вести себя так, будто ничего не произошло, и он отвечал ей тем же. Но в глубине души Кайл понимал: между ними все изменилось, и если он не найдет выход, то потеряет ее навсегда. Он в отчаянии закрыл лицо руками.

Лейла сказала, что хочет на долгие годы остаться его добрым другом. И добавила, что для этого им нужно увеличить дистанцию. Теперь он понимал, что она имела в виду, но не мог с этим согласиться. Он хотел провести с ней всю жизнь, и вовсе не в роли «просто друга». Медлить больше было нельзя.

Как только Кайл пришел к этому решению, он решительно поднялся. Он не хотел, чтобы их счастливые дни подошли к концу, а значит, пришло время открыть свои истинные чувства.

Сделав глубокий вдох, он вышел из комнаты и направился по коридору. Из-под двери отцовского кабинета пробивался слабый свет. Замерев перед ней, Кайл поправил одежду и еще раз перевел дух.

Теперь он осознал истинный смысл того, с каким рвением мать знакомила его с дочерьми аристократов на приеме у герцога. Раньше он не понимал, зачем она так рано заводит разговоры о его женитьбе, но сегодня он был ей за это благодарен.

«Я никогда не потеряю тебя. Я не допущу, чтобы между нами возникла пропасть. Как ты вообще могла предложить такое?»

Вспоминая слова, которые он бросил Лейле, Кайл твердо постучал в дверь.

— Отец, это я.

— Входи, Кайл, — голос доктора Этмана прозвучал, как всегда, тепло и доброжелательно.

Приободренный этим тоном, Кайл медленно открыл дверь. Доктор Этман сидел за столом и встретил сына улыбкой. Вопреки своей привычке небрежно разваливаться в кресле напротив, Кайл остался стоять, выпрямившись во весь рост.

— Отец, мне нужно серьезно поговорить.

— Судя по тому, что ты не садишься, я могу предположить, что дело и впрямь серьезное?

— Да, — ответил Кайл. Собираясь с духом, он сжал кулаки. Он напомнил себе, что рано или поздно все равно должен был признаться во всем отцу. Он с трудом сглотнул.

Согласно их нынешним планам, осенью он должен был уехать в столицу и поступить в университет. Лейла же собиралась остаться в Карлсбаре и работать учительницей.

Хотя Кайл давно знал об этом, в глубине души он так и не смирился с неизбежным. Он отказывался верить, что настанет день, когда Лейла Ливеллин и Кайл Этман не будут вместе. И тогда он придумал иной путь. «Что, если мы уедем учиться вдвоем? Пока я буду постигать медицину, она могла бы изучать орнитологию. Мы могли бы прожить вместе всю жизнь. Быть друг другу друзьями, возлюбленными, семьей».

— Мама в последнее время, кажется, только и думает, на ком бы меня женить, — начал он.

Доктор Этман добродушно рассмеялся:

— Да, боюсь, в тот вечер на приеме она немного увлеклась. Не принимай это близко к сердцу, Кайл. Я понимаю ее чувства, но, на мой взгляд, спешить с такими вещами нет никакой нужды.

— Нет, отец, — возразил Кайл, прямо глядя отцу в глаза. — Я сам хочу подумать о браке.

— О браке? Ты? — удивился доктор Этман.

— Да, — ответил Кайл, чувствуя, как с души наконец падает тяжкий груз. — Я хочу жениться на Лейле и уехать в университет вместе с ней, отец.

Страница книги Плачь, а лучше умоляй в интернете

Table of Contents

Глава 1. Девочка из почтовой кареты

Глава 2. Истребитель прекрасных птиц

Глава 3. Приведи сюда девочку

Глава 4. По прошествии долгих дней

Глава 5. Герцог обернулся

Глава 6. Канарейка

Глава 7. Нечто куда более страшное

Глава 8. Безопасный мир

Глава 9. Красивая простолюдинка

Глава 10. Ты сочла это за просьбу?

Глава 11. Глубокая вода

Глава 12. Джентльмен-ворон

Глава 13. Лунная ночь

Глава 14. Я желаю ее

Глава 15. Любезная охота

Глава 16. Та, что ничего для него не значит&#160;

Глава 17. Неожиданный подарок

Глава 18. Изумруд&#160;

Глава 19. Поцелуйте меня

Глава 20. Плачь, а лучше — умоляй

Глава 21. Пора взрослеть

Глава 22. На свет

Глава 23. Сорванные, раздавленные и отброшенные прочь

О книге