Пролог

[Помоги мне! Не дай мне забыть тебя!]

[Нет, ты должен забыть.]

[Нет! Помоги мне! Молю тебя…]

[Только так ты сможешь жить.]

[Не оставляй меня! Умоляю… Помоги! Не бросай! Ты же говорил, что любишь!]

Я рыдал, моля его о помощи.

Я плакал от страха потерять его.

Без его любви я зачахну, иссохну и в конце концов сгнию.

Я боюсь забвения.

Я протянул к нему руку.

Он лишь смотрел на меня, но не взял мою ладонь.

Болото забвения медленно засасывала мои лодыжки.

Она поглощала мои ноги, поднимаясь всё выше, к груди.

Продолжая тонуть, я снова протянул к нему руку.

Он прошептал: «Я люблю тебя», но лицо его было холодным и застывшим.

Страх наполнил меня, и я заплакал.

Плача, я продолжал звать его.

Его губы исказились.

Это улыбка? Или слёзы?

Кажется, он плачет, но мои глаза заволокла пелена слёз.

Забвение поглощает меня.

Он тоже уходит в эту бездну.

Теперь я не помню ни его имени, ни его лица.

Взгляд

Тишину нарушил звук шагов по полу.

Шаг, другой… Они приближались бесшумно, остановились совсем рядом. Затем медленно набрали высоту и снова вернулись.

Я долгое время считал эти шаги, то удаляющиеся, то приближающиеся, и, наконец, открыл глаза. Надо мной был белый потолок.

Яркий свет резанул по глазам, и я снова их зажмурил. Головная боль накатила волной. В пульсирующем, переполненном мозгу вспыхивали и гасли обрывки неясных видений и звуков. Красно-синее сияние, похожее на северное, белые вспышки, оглушительный рёв и пронзительные сирены - всё это взрывалось и сплеталось в хаос.

Мне снился сон. Во сне я плакал и кричал. Нет, я хотел кричать, но голос пропал, грудь сдавило.

Почему? Почему я боялся, плакал, умолял, впадал в отчаяние и злился?

Я что-то потерял.

Я потерял всё.

Теперь это чувство утраты, словно клыки дикого зверя, терзает моё опустошённое тело, наказывая меня.

Мерцающий свет люминесцентной лампы пульсировал. От этого освещения голова становилась ещё туманнее, мир - ещё более головокружительным. Ким Сан открыл глаза от прозвучавшего крика. Звук, подобный раскатам грома в отдалении, становился всё ближе.

– Всем подняться! Даже не думайте симулировать. Тех, кто попытается меня обмануть, я перемолочу кости и сделаю из них похлёбку для собак!

Вместе с криком тут и там раздавались визги. Звучали стоны. Где-то залаяла собака. Ким Сан лежал, словно мёртвый, и искоса разглядывал стену. На тёмно-серой каменной кладке злобно плясала тень чего-то, похожего на дубинку. Когда дубинка обрушилась вниз, тень человека, застонав, рухнула. Прямо над упавшей тенью склонилось существо с длинной шеей и заострённой головой, напоминающее зверя.

– Хочешь сдохнуть здесь, сука? Или пойдёшь на рабочую площадку - злобный крик раздался совсем рядом.

Сан был охвачен страхом. Он даже не думал повернуть голову или пошевелиться.

Что происходит? Стоит ли бежать?

На мгновение в голове возник конфликт. Инстинкт кричал: «Не двигайся». Не двигайся. Лежи как мёртвый. Главное, не попадайся на глаза».

– Подъём. Ты тоже притворяешься больным! - крик приблизился до самой соседней койки.

– Нет. У меня грыжа.

– Грыжа? Если руки-ноги целы, то пиздуй на работу!

Старик, лежавший на койке, свалился на пол. Дубинка безжалостно хлестнула по его согнутой спине. Собака, разинув пасть, с брызгами слюны впилась в худые щиколотки старика. Нападавшим с дубинкой в руках оказался юноша в военной форме. Ему едва исполнилось двадцать. На грубом, юном лице алели щёки. Он, предвидя насмешки из-за сохранившейся на лице мягкости кожи, продолжал избивать пациентов, лежавших на койках.

Сан продолжал задерживать дыхание. Отчаянно сжимая веки, он старался делать вид, что спит. Он понятия не имел, почему этот парень в форме так яростно избивает пациентов, и как он сам оказался в таком беззащитном положении. Всё, о чём он могу думать, это то, что этой дубинкой ему переломают кости.

– Если уж притворяешься больным, то не должен жрать. Валяешься тут, транжиришь драгоценную еду. Эй! Ты вообще человек или кто? Что не так с твоим цветом лица? Несчастливое какое-то.

Сан ещё сильнее зажмурился, надеясь, что эти слова были адресованы не ему.

– Что за? Ты меня открыто игнорируешь? Сопляк!

Бах-

Дубинка хлестнула по бедру. Сан отлетел и рухнул на пол. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он снова упал. Дубинка, целясь в него, взлетела в потолок.

– Ты что, притворяешься мёртвым и игнорируешь меня?

– Нет. Я слушал.

Его спешный ответ прозвучал приглушённо, словно в горле уже давным-давно пересохло. Сан, пытаясь ответить снова, выпрямился, подняв голову. В тот же миг дубинка полетела ему в лицо. Инстинктивно он обхватил голову руками и свернулся клубком.

– Тебе, как антисоциальному элементу, место на лесоповале, чтобы выбить всю дурь. Ублюдок! Тебе надо отведать дубинки, чтобы ты сразу побежал на работу. Тьфу!

– Кан Сокду.

Юноша, замахнувшись дубинкой, вздрогнул от внезапно прозвучавшего имени и обернулся. Затем звонким голосом крикнул:

– Майор, вы уже здесь! - и, щёлкнув каблуками, принял стойку «смирно».

Затем он ухватил собаку, которая пыталась укусить Сана.

Тем временем Сан, прислонившись к койке, выпрямил спину и перевёл дух. С уходом собаки дышать стало легче. Сердце, бешено колотившееся, на удивление быстро успокоилось. Мышцы всего тела, скованные страхом, мгновенно расслабились. Голова всё ещё оставалась в смятении, но тело, казалось, уже несколько привыкло к подобным внезапным угрозам.

Он хотел проверить, можно ли вставать, и посмотрел туда, куда ушёл юноша. В том месте стояли трое мужчин, включая юношу.

Юноша застыл по стойке смирно перед мужчиной в офицерской форме. Свирепая собака, словно наказанный щенок, поджала хвост и сидела у ног хозяина. Сан не слышал их разговора. Он лишь видел, как юноша, искоса поглядывая на офицера, извивался от беспокойства. Офицер, заставив юношу стоять неподвижно, что-то говорил мужчине в белом халате.

Сан встал и тихонько сел на койку. Он сидел спокойно, надеясь, что двое мужчин в форме скоро уйдут. Ему хотелось спокойно обдумать, где он находится и что делать дальше. Тем временем юноша, получив какое-то указание от офицера, громко ответил: «Да,майор!»

Затем он, придерживая пациента, которого только что избивал, помог ему улечься на койку. На его юном лице все ещё таилось подозрение, что эти люди симулировали, но он старательно следовал приказу, укладывая пациента.

Когда он закончил с пациентами и, словно просящий похвалы пёс, посмотрел на офицера, мужчина в белом халате, переговорив с офицером, подошёл к Сану.

Все они были в военной форме. Этот мужчина, должно быть, военный врач. Сан ждал, что тот скажет. Вероятно, прикажет выйти. Юноша, гонявший пациентов, подозревающих их в симуляции, был полон решимости выпроводить их. Вероятно, и врач, чувствуя неудобство, захочет сократить число больных.

В таком случае, было бы выгоднее оставаться здесь как можно дольше, но никогда не знаешь, когда снова прилетит дубинкой. С другой стороны, даже если не прикажут оставаться, кажется, придётся уйти. Сан думая об этом, опустил глаза, поскольку столкнулся взглядами с человеком, смотревшего на него через плечо врача.

Офицер, чья прямая осанка почему-то приковывала взгляд, продолжал смотреть на него.

Это же майор? Почему он так смотрит на меня?

– Как вы себя чувствуете? - спросил врач, подойдя к Сану. Его голос, по неизвестной причине, звучал напряжённо.

– Не знаю, - ответил Сан.

Врач, вставив термометр под мышку, отошёл. Тем временем юноша ловко принёс стул и поставил его позади офицера.

Офицер, глядя в сторону Сана, сел на стул. Когда он достал пачку сигарет, юноша быстро помог прикурить.

Врач, поговорив с офицером о чём-то важном, вернулся.

– К счастью, температура в норме. Но всё же, нужно ещё понаблюдать. Мы привезли вас сюда из санатория, надеясь, что проснётесь сегодня-завтра, но… есть ли что-нибудь, что особенно болит?

Слово «санаторий» вызвало недоумение.

Сан ответил спокойным голосом.

– Кажется, нет.

Головная боль теперь была вполне терпимой.

– Хорошо.

Врач с едва уловимым напряжением в глазах изучал выражение лица Сана.

– Тем не менее, нужно понаблюдать за состоянием ещё день, так что продолжайте лежать.

Врач вернулся к офицеру. Пока Сан не смотрел в ту сторону, врач снова коротко переговорил с офицером. Сан, как ему велели, лежал и размышлял.

Когда он поступил на военную службу? Сколько он ни пытался, воспоминаний о поступлении в армию не было. Но и уверенности в том, что он туда не поступал, тоже не было.

Он вдруг поднял правую руку и осмотрел её. Длинные кости пальцев были очень тонкими и бледными. Кое-где виднелись царапины. На ладони шрам, словно рану очень давно зашили.

Левая рука была такой же. На первый взгляд, обе руки, покрытые ранами, ощущались чужими, словно принадлежали кому-то другому.

Но чужое было не только это. Юноша с собакой, внезапно появившийся майор, врач, казавшийся напряжённым, - все они были незнакомы.

Однако было и что-то знакомое. Кровать с изношенным резиновым матрасом и затхлый запах дезинфицирующего средства.

В этот момент Сан снова почувствовал на себе взгляд. Взгляд, который, казалось, постоянно исследовал его с момента появления. Это был цепкий, изучающий взгляд майора, который, по неизвестной причине, заставлял того, на кого он был направлен, съёживаться и испытывать неприятные ощущения.

Снаружи послышался звон колокола. Он прозвучал несколько раз, коротко и требовательно.

При звуке колокола юноша, размахивающий дубинкой, отдал честь майору и вышел. Вместе с ним ушёл один из пациентов.

Сан, который до этого лежал в оцепенении, тоже поднялся и последовал за ними.

Майор, который курил, заметив его, остановился.

Сан ускорил свои шаги.

Врач, который на мгновение отвлёкся на другого пациента, заметив приближающегося к двери Сана, поспешно окликнул его.

– Постойте. Куда вы собрались?

Молчаливый майор тоже спрашивал взглядом. Этот прямой, глубокий и неопределённый взгляд.

Сан, избегая этого странного взгляда, ответил:

– Я, пожалуй, пойду.

Пока Сан держал голову опущенной, врач наблюдал за выражением лица майора.

– Я бы хотел понаблюдать за вами ещё день. Вам нельзя перенапрягаться, вы ведь только недавно очнулись.

– Ничего. Я уже совершенно здоров.

– Правда? - с неуверенной ноткой в голосе спросил врач.

– Вы знаете к какому подразделению относитесь?

– Знаю.

Он не знал.

Но он надеялся, что как только выйдет, вспомнит.

Прежде всего, он хотел поскорее уйти отсюда. Из-за майора, чей взгляд с момента его появления вызывал необъяснимое беспокойство.

– Правда? - пробормотал врач, словно пытаясь разгадать мысли Сана.

Майор молчал. Врач снова бросил взгляд на него. Майор всё так же, не отрывая взгляда от Сана, не говорил ни слова.

Молчание майора было своего рода разрешением.

Врач именно так и истолковал его и указал Сану на койку.

– Если собираетесь уходить, переоденьтесь. Одежда под кроватью.

Одежда, которую Сан нашёл под кроватью, напоминала армейскую форму.

В ящике, где лежала одежда, находился утеплённый зимний костюм цвета хаки. Была и шапка с ушами, и перчатки. На левой стороне груди и спине верхней части одежды, а также на шапке, была тканевая нашивка с пятизначным серийным номером.

Увидев выцветшие цифры, Сан, наконец, получил представление о том, где находится. По росту одежда подходила, но в плечах была слишком велика. Тем не менее, надев всё, он привык к весу одежды, давившему на плечи.

Одевшись, Сан направился к двери. Кивком показав майору и врачу, которые всё это время наблюдали за ним, что собирается уходить, он обернулся.

Тут майор окликнул его.

– Постойте.

Очень низкий, но отчётливый голос заставил его остановиться.

Сан, стараясь не дрожать, обернулся. Майор не кричал, но от этого, как ни странно, на душе стало ещё холоднее.

Майор, чьё лицо было так же бесстрастно, как у восковой куклы, пролежавшей сто лет в подвале, кончиком пальца, державшего сигарету, незаметно указал на ноги Сана.

Врач, который одновременно с Саном опустил взгляд, был поражён.

– А как же обувь?

Сан на мгновение замешкался, поочерёдно глядя то на врача, то на майора.

Майор, дождавшись, когда Сан встретится с ним взглядом, спокойно спросил:

– Собираетесь идти вот так?

– Что?…Ах, нет.

Сан вернулся к койке. Под кроватью он нашёл грубые ботинки. Это были утеплённые ботинки, похожие на военные.

Пока он надевал обувь, то услышал приглушённые шаги и обернулся. Майор стоял совсем рядом.

Он на мгновение пристально посмотрел на него и заговорил.

– На улице довольно холодно, так что одевайтесь теплее.

Он указал на изголовье койки, на которой лежал Сан. Рядом с подушкой лежал аккуратно сложенный шарф.

– Хорошо укутайтесь этим. Большая часть тепла уходит через шею.

Он указал на шапку и перчатки, которые Сан кое-как засунул в карман костюма.

– Не забудьте и шапку, и перчатки.

Затем майор вышел.

Его шаги, звучавшие с какой-то знакомой, но оставляющей странное послевкусие мелодией, затихли, и прозвучал второй звон колокола.

Сан, закончив приготовления к выходу согласно указаниям майора, остановился, прежде чем выйти. Колеблясь, он обернулся к врачу.

– Что такое? - спросил врач.

– Кто он?

Сан осторожно спросил, сдавленным голосом:

– Кто тот человек, что только что вышел отсюда…?

Врач, словно пожав плечами от удивления, произнёс:

– Вы про майора?

– Если майор…

– Это майор Ын Ки Чжо, начальник службы безопасности.

– Служба безопасности, майор Ын Ки Чжо? Тогда, значит, это место…

– Что? Что-то не так?

Сан, решив узнать наверняка, спросил:

– Тогда где я?

– Где? Разве это не медпункт? - врач, внимательно изучая выражение лица Сана, добавил:

– Это Сангыльвон, а здесь медпункт.

– …

– Почему вы спрашиваете так неожиданно? Что-то не так?

Сан уклончиво ответил «нет». Затем, опасаясь, что врач может позвать майора обратно, он поспешно вышел.

Коридор за пределами медпункта был тёмным.

Сан зашагал к входу, откуда веяло холодным ветром. Едва сделав несколько шагов, он столкнулся с кем-то плечом к плечу.

– Чёрт! Что за?!

Это был мужчина. Большая рука в перчатке схватила Сана за воротник, не дав упасть.

– С самого рассвета, что за ублю…

Мужчина, который собирался поднять Сана и впечатать его в стену, внезапно остановился и резко притянул его к себе.

Резкий запах перегара и привкус крови ударили в нос.

– А, это ты. Уже очнулся?

Сан не узнавал собеседника. В темноте лица не было видно.

Задыхаясь от хватки на воротнике, Сан извинился и попытался отдёрнуть руку мужчины. Он хотел уйти.

Мужчина же схватил Саня за плечо и, придвинувшись ещё ближе, прошептал:

– Погоди, куда ты? Ты знаешь, куда тебе надо идти?

– Знаю, - ответил неловко Сан.

– Правда?

Тон мужчины резко изменился. Только что он готов был наброситься на Сана, словно собирался сломать ему шею, а теперь говорил с удивлением и беспокойством:

– Куда ты собрался? Неужели уже всё вспомнил?

Сан удивлённо попытался рассмотреть его лицо. Мужчина, заметив настороженность в его глазах, смягчил свой резкий тон.

– Прости. Ты испугался, что я так внезапно тебя схватил?

– …

– Честно говоря, я и сам удивлён. Я не ожидал, что ты так быстро придёшь в себя.

– Прошу прощения, но я…

– Не бойся. Это же я.

Дыхание мужчины коснулось лица Сана. Тот отшатнулся, потому что мужчина подошёл слишком близко.

Схватив Сана за голову обеими руками. Несмотря на грубую хватку, его голос звучал невероятно мягко.

– Ты всё-таки меня не помнишь. Так ведь?

– …

– Ничего страшного. Это временные последствия. Не волнуйся. С этого момента я буду тебя защищать. Я буду защищать тебя и любить, как всегда. Пойдём вместе. Я провожу тебя до вашей группы.

Мужчина обнял Сана. Он поцеловал его напряжённые лоб и щёки. Схватив его лицо, он с тихим смешком попытался поцеловать в губы.

В этот момент Сан почувствовал сильное отторжение и оттолкнул его.

Мужчина на мгновение пошатнулся, затем резко развернул отворачивающегося Сана.

– Что такое? Куда ты собрался? Я же сказал, пойдём вместе.

– Отпустите меня. Я не знаю, кто вы.

– Не бойся. Не пугайся.

Мужчина прошептал и провёл пальцем, испачканным кровью, по подбородку Сана.

– Мы любим друг друга.

Жуткий шёпот пронзил барабанную перепонку.

Ложь.

Откровенно скользнув по подбородку, рука сдвинулась и схватила Сана за плечо.

Плечо болело так, словно вот-вот сломается. Но предупреждение сердца было сильнее боли. Оно колотилось от отвращения. Это была такая же сильная реакция отторжения, как и к майору, а может, даже сильнее.

– Отпустите меня.

Сан извивался, пытаясь вырваться.

Мужчина, казалось, растерялся, и прошептал:

– Что не так? Неужели это правда, что ты совершенно меня не помнишь?

Сан промолчал, подтверждая это.

Мужчина глубоко вздохнул.

– Поэтому ты так отвергаешь меня. Хотя я единственный, кто может любить и защищать тебя здесь. Уф, ну что поделать? Я даже не знаю как на этот раз восстановить твои воспоминания.

– …

– Ну, ничего не поделаешь. Время - лучшее лекарство, придётся подождать. В любом случае, ты, наверное, сильно испугался, но успокойся и следуй за мной. Сначала пойдём ко мне в комнату, и мы всё спокойно обсудим.

– Не нужно.

Сан стряхнул руку, которая держала его за предплечье.

– Я могу пойти один, так что идите и занимайтесь своими делами.

– Так не пойдёт. Что, если с тобой что-нибудь случится, когда ты пойдёшь один в такое время? Ещё наткнёшься на каких-нибудь подонков. Они, едва увидев тебя, утащат в свои казармы и будут насиловать всю ночь, им плевать, что твоя задница будет порвана и начнёт истекать кровью. Они настолько неудовлетворенны, что порой напоминают бешеных псов. Прекрасно зная это, как я могу отправить тебя одного? Даже несмотря на то, что мы любим друг друга? Это немыслимо. Ну же, иди сюда, пойдём вместе.

Мужчина снова схватил его.

Сан снова оттолкнул его руку.

Произошла короткая борьба. Сан непроизвольно ударил его по подбородку тыльной стороной ладони.

Он замер, поражённый тем, что сделал.

– Сукин сын.

Мужчина тихо выругался и прижал его к стене. Сан закрыл глаза от боли, словно ему сейчас сломают лопатку.

– Ты отлично улавливаешь запахи.

– …!

– Так неинтересно. Чёрт, мерзость!

Рука, державшая за воротник, отпустила, швырнув его на пол. Пока Сан лежал, издавая стоны, послышался тихий, язвительный смешок.

– Но ты, наверное, скучал по мне в отключке. Я вот скучал.

Бум…

Мужчина со всей силы ударил Сана по ноге, затем развернулся и распахнул дверь медпункта.

Свет осветил его.

Чёрные волосы, подбородок, испачканный кровью, чувственные губы.

Он был довольно высоким, едва не касаясь дверной рамы. Толстый чёрный шарф был обмотан вокруг его шеи. На голове - чёрная беретка. Одежда и военные ботинки, облегающие мускулистое тело, были испачканы ещё не высохшими, блестящими тёмно-красными пятнами. Это следы крови, источающие отвратительный запах.

Для Сана в этот момент он выглядел как хищник, облачённый в человеческую шкуру, только что разорвавший добычу и наевшийся её крови досыта.

Прежде чем войти в медпункт, он почувствовал взгляд Сана и обернулся. Из-под беретки, надвинутой так глубоко, что глаз почти не было видно, он насмешливо посмотрел на Сана и громко захлопнул дверь.

На окнах медпункта застыл толстый слой инея.

Сан, ощущая пульсирующую боль от удара, поднялся. После недолгих колебаний он тихо подошёл к окну, сторожно заглянув в медпункт.

Мужчина уже лежал на койке, протянув одну руку врачу. Кровь стекала с разорванного предплечья.

Он, не стесняясь, бранясь, обратился к врачу, который обрабатывал рану:

– Как это может быть, что в медпункте нет лекарств для пищеварения? Какой тогда смысл в вашем медицинском отделе?

Врач недоумённо смотрел на него.

Мужчина разозлился.

– Говоришь, я все таблетки здесь сожрал? Чёрт, это возмутительно. Нахера ты мне это говоришь? Я ведь на грани голодной смерти, и мне нужно хоть как-то набить живот, приняв эти чёртовы лекарства.

Возвращение

Холодный ветер и снежинки, словно когти разъярённого зверя, царапали лицо. На рассветном небе разливался насыщенный сине-пурпурный свет.

Сан посмотрел на это небо и вспомнил северное сияние.

Два прожектора, сверкнувшие из сторожевой вышки, двигались где-то вдалеке. Их перекрещивающиеся лучи, исследующие землю, напоминали гигантские усы насекомого, ищущего добычу.

Рассветное небо, похожее на мерцающее северное сияние, и чёрная, возвышающаяся сторожевая вышка на его фоне.

Зловещие очертания здания, виднеющиеся вдали, и пронизывающий до костей холодный ветер.

И лёгкий запах крови, несущийся на этом ветру.

Вероятно, этот запах крови исходит от мужчины, с которым он столкнулся незадолго до этого.

Сан покачал головой, чтобы стряхнуть запах крови, и вышел из здания медицинского отделения. Уклоняясь от резкого, режущего, как бритва, ветра, он сильно сжался и ускорил шаг.

Перестань думать, - подумал он, пряча половину своего лица под шарфом.

«Пусть ноги сами выбирают дорогу», - решил он.

Не время вспоминать странные сны, которые смутно приходят на ум в такую погоду. Скорее замёрзнешь, чем разберёшься, почему тебе снились такие сны, где от образов и звуков остались лишь отголоски эмоций.

За зданием, перекрывавшим путь, послышался какой-то звук. Шум, создаваемый одновременным движением толпы.

Сан, преследуя этот звук, ускорил шаг.

– Сан?

Как только он обогнул угол мрачно-серого каменного здания, кто-то снова преградил ему путь.

– Сан, это ты! Всё в порядке? Я как раз шёл, чтобы забрать тебя, - спросил голос, только достигший половой зрелости. Говоривший был полностью скрыт шляпой и шарфом.

– Старший сказал, что ты сегодня должен проснуться, и приказал привести тебя. Ты уже совсем здоров?

– …

– Всё хорошо?

Сан, оценив обстановку, ответил, что всё в порядке.

Собеседник шагнул вперёд.

– Если ты уже выздоровел, то это большая удача. Но тебе не повезло. Медпункт всё-таки гораздо теплее нашего пристанища.

– …

– Говорят, сегодня самая холодная погода в этом году. Вчера было минус 21, а сегодня минус 24. Даже, когда я выходил поссать из меня выходили одни сосульки, ужас.

Судя по голосу, это был мальчик. Или, возможно, юноша.

Сан молча следовал за ним. Его привлекло, что собеседник упомянул «наше пристанище».

– Вчера на мгновение показалось, что наступила весна, но как только село солнце, сразу стало холодно. Говорят, прошлой ночью двое замерзли насмерть в обычной рабочей бригаде. Зимы раньше были такими же долгими и холодными? - спросил парень, идущий впереди, лишь скользнув взглядом на него.

– Заместитель командира сказал, что это ещё весенняя погода, и раньше температура опускалась до минут 30. Но он сам каждое утро обливался холодной водой. Джун Хи* хён смеялся надо мной, что я так замерзаю на таком холоде. А что сказал командир отряда? Чтобы я хорошо берёг зимнюю одежду, иначе её отберут другие.

*Ён Джун Хи - главный герой из новеллы «Неутолимая жажда».

Сан, сопровождавший его, был приведён в переулок, где шум толпы стих.

Пройдя ещё некоторое время, Сан увидел людей, собравшихся на плацу между каменными зданиями. Когда он остановился и внимательно осмотрел их, его спутник обернулся.

– Что случилось? На что ты смотришь?

Толпа людей медленно двигалась, тяжёлые шаги эхом отдавались в воздухе. В их сторону, двигавшихся, как комья чёрной грязи, летели резкие команды и звуки свистка.

– Сан? Пойдём быстрее. На что ты там смотришь?

– Куда идут эти люди?

Спутник был сбит с толку вопросом Сана.

– Куда? Конечно же на работу!

– … Да, понятно.

– Сан, ты сегодня какой-то странный. Ты ещё не совсем выздоровел? Уф, холодно. Пойдём скорее.

Сан, следуя за нетерпеливым спутником, размышлял.

Судя по возрасту, ему было около восемнадцати или девятнадцати лет, и он, казалось, хорошо его знал. Сана интересовало, почему он очнулся в медпункте и кто такой этот начальник, который приказал его привести.

Сан, подстраиваясь под быстрые шаги спутника, осторожно спросил:

– У вас за это время что-нибудь случилось?

– А?

– Всё… всё по-прежнему?

– Ничего особенного не происходило. Почему спрашиваешь?

– А командир отряда?

Спутник, присматриваясь к испытующему взгляду Сана, ответил:

– Старший сказал, что командир всё такой же. Не знаю, о чём он думает, но приказы отдаёт чётко.

– …

– Разве он не всегда был таким? Не ленился, но и не был чрезмерно усердным, просто делал своё дело.

Спутник, торопясь, продолжал:

– Ха Иль Рок* и О Донбо по-прежнему вызывают отвращение. Я знал, что они такие, но если узнать их получше они просто невыносимы. Пока тебя не было, они тайком ловили и ели охранных собак и воровали вино. В общем, у этих людей кишечник так забит жиром, что они даже не замёрзнут насмерть.

*Ха Иль Рок - второй главный герой новеллы «Неутолимая жажда».

Ха Иль Рок и О Донбо.

Сан запомнил эти два имени и посмотрел на спину ушедшего вперёд спутника. Тот был крупным, как медведь.

Его походка, размахивающая руками, была энергичной.

Вдруг тот обернулся. Приблизившись, он с подозрением спросил:

– Сан, что с тобой?

– … Что?

– Ты сегодня какой-то странный. Словно другой человек.

Они встретились всего несколько минут назад.

Сан настороженно спросил:

– Почему ты так думаешь?

– Потому что прошло уже минут десять, а ты так и не поздравил меня.

Не поздравил?

Сан промолчал. Спутник, приняв его молчание за искренность:

– Я уже две недели нахожусь с тобой в одном отряде. Теперь мы будем видеться каждый день. Джун Хи хён тоже. Он с нами в отряде.

– … Правда?

– Да! Но почему ты меня не поздравил? Хоть и старший сказал за тобой прийти, но ты ничего не сказал. Я думал, ты будешь более приветливым, чем все остальные. А ещё ты спросил про ту группу рабочих, куда они идут.

– Это… Я просто хотел узнать, на какую стройплощадку они направляются.

– Правда? Тогда как меня зовут? Скажи.

Глаза, распахнувшиеся под зимней шапкой, пристально смотрели на Сана.

Сан на мгновение задумался, а затем ослабил свою настороженность. В отличие от майора, с которым он столкнулся в медпункте, и того звероподобного мужчины, пахнущего кровью, он не чувствовал никакого отторжения к спутнику. Наоборот, от него веяло простодушной доброжелательностью.

– Честно говоря, я не совсем знаю, кто ты.

Спутник ахнул.

– Ты правда не знаешь, кто я?

– Ну, может, если подожду, то возможно вспомню… но пока нет.

– Чёрт! Это всё из-за недоедания!

Спутник, испуганный собственной вспышкой гнева, огляделся и отругал Сана.

– Что я тебе говорил? Нужно есть всё, что дают. Когда я видел тебя последний раз перед тем, как ты попал в реабилитационный центр, твоё лицо выглядело очень странно. Ты был таким бледным, словно умерший от голода токкэби*. Тебе нужно было есть, как Ха Иль Року, когда ты голоден, но вместо этого ты думал о чём-то другом, и поэтому заболел и свалился в обморок.

*Токкэби – мифические существа из корейского фольклора, часто называемые «корейскими гоблинами» или духами природы.

Метель накрыла их обоих.

Спутник схватил Сана и потянул его за собой, настаивая, чтобы они поторопились.

– Не волнуйся, Сан. Я тебе помогу. Ты ведь принял меня в свой отряд, так что я тоже у тебя в долгу. Меня зовут Чоль Сон. Так «Чоль Сон»! Запомни хорошенько. С этого момента я буду заботиться о тебе, чтобы ты смог вернуть свои воспоминания… Ох!

Яростная метель поглотила слова Чоль Сона.

Сан подхватил подхватил его и помог подняться, а потом они бросились прочь, спасаясь от снежного вихря.

– Ладно, пойдём, а то замёрзнем насмерть.

Место, куда Чоль Сон привёл Сана, представляло собой высокое серо-белое каменное здание.

Зайдя внутрь, они оказались в комнате, похожей на небольшую часовню. По центру проходил коридор, по обеим сторонам которого в ряд стояли металлические кровати.

В окнах с закруглёнными верхними частями кое-где сохранились следы витражей. Через них в сумрачное помещение струился алый, лазурный и золотой свет.

Когда они вошли, мужчина, сидевший за столом в центре коридора, поднял голову.

– Мы вернулись! - воскликнул Чоль Сон и жестом показал Сану следовать за ним. Его приветствие, ударившись о высокий потолок, эхом разнеслось по комнате.

– Сан, поздоровайся со старшим.

– Уже здесь? Как себя чувствуешь? - безразлично спросил старший Ким Сок Тэ, отрываясь от бумаг, которые он изучал.

– Теперь всё в порядке, - ответил Сан, разглядывая его лицо.

– Слава богу.

Ким Сок Тэ, словно пытаясь что-то прочесть, тоже внимательно посмотрел на Сана. Затем снова вернулся к исписанным цифрами документам.

Сан подождал перед ним.

Это место не было армией. Хотя «старший» - всё равно что командир. Сан ждал, опасаясь, что тот может задать ещё какие-нибудь вопросы, так и не получив разрешения идти.

В это же мгновение…

Ким Сок Тэ обратился к нему, когда тот стоял, растерянно озираясь:

– Что с тобой? Хочешь что-то сказать?

– Нет.

– Тогда иди отдыхай. У тебя ещё есть время до выхода на работу.

– Сан, иди сюда, я тебе кое-что покажу, - Чоль Сон, который наблюдал за ними со стороны, отвёл Сана к кровати, самой дальней от окна.

Он усадил Сана на шаткий матрас, набитый тростником, и шепнул ему на ухо, стараясь не попасться старшему на глаза:

– Это твоя кровать. Ты это помнишь?

Следуя за Чоль Моном, Сан ожидал увидеть привычне бараки или жилые помещения, но реальность отличалась. По самым скромным подсчётам, здесь тридцать-сорок мужчин сидели впритык друг к другу на двухъярусных грубых деревянных кроватях.

Здесь совсем другая обстановка. Вместо деревянных коек, которые могли бы развалиться от удара кулаком, стояли кровати металлические, хоть и покрытые ржавчиной. Двухъярусных кроватей было всего несколько.

Сан спокойно сел и огляделся. Он провёл рукой по матрасу и грубоватому одеялу цвета хаки. Ощущение было ему знакомо.

Чоль Сон с гордостью наблюдал, как Сан осматривает свою кровать.

– Ну как? Может, хоть немного вспоминаешь, увидев кровать?

– Да. Немного.

Наверное.

– Это хорошо.

Чоль Сон, продолжая настороженно поглядывать на старшего, снова зашептал:

– Ты только вернулся, поэтому, наверное, ещё шокирован обстановкой. Но не слишком волнуйся. Постепенно всё вспомнится, если будешь здесь жить.

Чоль Сон сел на кровать напротив и засмеялся.

– Как тебе? Кровать и одеяло просто отличные, правда? Мне кажется, одеяла в нашем отряде намного лучше. Они такие же, как у охранников. Рабочим из обычных бригад такого не дают. Только нам. Даже если очень холодно, укрывшись двумя такими одеялами, вспотеешь, как летом. Очень тёплые.

Белый пар вырывался из приоткрытого рта смеющегося Чоль Сона.

Сан подумал, что даже если здесь не так холодно, как снаружи, он вряд ли вспотеет, даже если заснёт под двумя такими одеялами.

Пока Чоль Сон хвастался «первоклассными»одеялами, Сан, пропустив половину его слов мимо ушей, начал считать кровати по обе стороны. По пять с каждой стороны, всего десять. На трёх из них лежали только матрасы, одеял не было.

Чоль Сон прочитал мысли Сана.

– Моя кровать там, напротив коридора. Эта кровать рядом - место Джун Хи хёна. Он ещё не знает, что ты сегодня возвращаешься, так почему бы нам не удивить его, когда он придёт?

Пока Чоль Сон с энтузиазмом обдумывал план, дверь как раз открылась.

Вошёл худощавый молодой человек. Он принёс большой чайник и поставил его на стол, за которым сидел старший. Из-под крышки выходил пар. Увидев Сана по пути к своей кровати, он остановился от изумления.

– Ах, как жалко. Я как раз хотел тебя разыграть, - заявил Чоль Сон, широко улыбаясь и жестом приглашая:

– Джун Хи хён, ты удивлён? Подойди сюда скорее.

Молодой человек, на котором были зимняя шапка и несколько слоёв шарфа, подошёл и опустился на кровать рядом с Саном.

Когда он снял перчатки, из порванной по шву рукавицы показалась рука, покрасневшая от мороза.

Сан подумал, что эта рука очень красива. По сравнению с его собственными, покрытыми царапинами руками, тонкие, изящные пальцы были белыми и гладкими, словно вылепленными из фарфора.

Молодой человек, Ё Джун Хи, снял шапку и шарф и взглянул на Сана. Один уголок его губ приподнялся.

Сан на мгновение затаил дыхание. Черты лица юноши, скрытые под громоздкой зимней шапкой, оказались поразительными. Изящные брови, нос, словно высеченный скульптором, тонкие настолько, что хотелось их потрогать, алые губы, маленькая голова, прямой и чистый лоб. Если бы Дориан Грей* был жив, он бы выглядел именно так.

*Дориан Грей – главный герой знаменитого романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» (1890).

Цвет лица был очень бледным. Глаза казались глубокими и тёмными из-за теней. Нахмуренные брови излучали глубокую чувствительность и цинизм.

– Вид у тебя совсем неважный, - сказал Ё Джун Хи, игриво толкнув Сана, который был поглощён разглядыванием своего лица.

– Тебя словно не из реабилитационного центра, а из курятника выпустили.

«Курятник» - это сленговое название дисциплинарной одиночной камеры, куда помещали нарушителей правил в Санноквоне. Камера площадью 0,5 квадратных метра была настолько тесной и убогой, что её с давних времён начали называть курятником.

Хотя речь Ё Джун Хи звучала цинично, он был весьма дружелюбным. Прикосновение его руки к руке Сана также передавало близость.

Сан, ещё не зная, как выглядит, прикоснулся к своему лицу.

– Посмотри сюда, - Чоль Сон протянул зеркальце размером с фалангу пальца.

На вопрос Ё Джун Хи, откуда он его взял, Чоль Сон, опасливо взглянув на старшего, прося говорить тише.

– Вчера парикмахер разбил зеркало, и я случайно подобрал этот осколок. Хи-хи.

– Если поймают, тебя выгонят в курятник. Старший тебе это не простит.

– Тсс.

Чоль Сон встревоженно намекнул, что старший может услышать.

– Я просто иногда смотрю на своё лицо, и всё. У меня в последнее время появляются прыщи, неужели ты думаешь, что я кого-нибудь убью этим? Не волнуйся, я стану лучшим образцовым заключённым.

– Шутишь, что ли?

– Смотри быстрее, Сан. Нужно спрятать, пока не пришёл старший.

Сан, глядя в зеркало, которое плохо отражало, поочерёдно рассмотрел свои глаза, нос, губы, щёки и подбородок, как будто собирал разбросанные кусочки пазла.

Он не мог увидеть лицо целиком, поэтому ему было трудно точно оценить своё состояние. Тем не менее, осмотрев себя здесь и там, он понял, что слова Ё Джун Хи о том, что он выглядит так, будто только что вышел из камеры, были правдой.

Волосы были коротко отстрижены. Щёки были худыми и бледными. Глаза впалыми и казались безжизненно тёмными. На скулах виднелись царапины. Подбородок, контрастируя с ними, оказался неожиданно гладко выбритым, словно его побрил кто-то другой.

В целом, его внешний вид производил впечатление нездоровой бледности, измождённости и упадка сил, как у пациента, страдающего от хронической апатии или нервного перенапряжения.

– Вот как… Таким было моё лицо… Да, точно таким.

Сан, погрустнев, вернул зеркало.

Чоль Сон вернулся к своей кровати, чтобы спрятать зеркальце.

– Этот Чоль Сон, он такой неуклюжий и рассеянный, - сказал Ё Джун Хи, слегка улыбнувшись, чтобы утешить Сана.

– Теперь жалеешь, что посмотрел? Просто ты сильно похудел.

Сан, до сих пор потрясённый своим отражением, не был в настроении отвечать.

Заметив, как Сан нахмурился, Ё Джун Хи сдержал улыбку.

– Не расстраивайся. Ты, конечно, сильно похудел по сравнению с тем, что было раньше, но выглядишь не убого. Вообще-то, было бы странно и даже опасно, если бы ты тут растолстел. Ведь без воровства здесь не наешься досыта.

– …

– В любом случае, твоё лицо - это лицо, которое я всегда хотел бы нарисовать, так что не унывай.

Услышав, что его лицо хотят нарисовать, Сан перевёл взгляд на руки Ё Джун Хи.

Приглядевшись, он заметил пёстрые пятна на пальцах. От его зимнего костюма, казалось, веяло запахом масла.

Внезапно Сану вспомнилось, что этот парень - художник. Его внешность, которую трудно забыть после одного взгляда, и голос, который, несмотря на его отрывистость, звучал странно ласково, тоже становились ему всё более знакомы.

Пока Сан, глядя на Ё Джун Хи, восстанавливал части забытых воспоминаний, Ё Джун Хи тоже изучал Сана.

Ему было что сказать. Но, разглядев изменившееся состояние Сана, он решил, что ещё не время раскрывать то, что он держал в сердце.

– Кстати, Джун Хи хён, ты принёс кипяток? - вмешался Чоль Сон, спрятав зеркальце.

– Если вода будет еле тёплой, я умру.

– Холодная. Сегодня сломался водонагреватель в котельной. Сказали, что водопроводную трубу прорвало от мороза.

– О, нет! Как же так? Я терпеть не могу тёплую воду. Ужас, что делать? Скоро придут на обед.

Чоль Сон подбежал к столу, за которым сидел Ким Сок Тэ, и поднял крышку чайника. Оттуда вырвался клуб пара.

Ё Джун Хи, делая вид, что не замечает, как Чоль Сон сердито смотрит на него, словно его провели, сказал Сану:

– Этот лягушонок всё такой же, да? Он прямо идеальный пленник.

Сказав это, Ё Джун Хи замолчал и погрузился в мысли.

Сан посмотрел на него.

– Ты…

Услышав, что его зовут, Ё Джун Хи удивлённо поднял голову. Казалось, он засомневался, что к нему обратились.

Сан быстро поправился:

– Ты… ты не болеешь?

– Что?

– Твоё лицо выглядит ещё хуже, чем моё.

– Это длится не один-два дня. Разве раньше было иначе? - Ё Джун Хи попытался отмахнуться шуткой, но, увидев серьёзный взгляд Сана, тихо вздохнул.

– В последнее время я плохо сплю. Бессонница и так была, но после перевода в этот отряд, с новой обстановкой, я, видимо, перенапрягся. Здесь гораздо меньше людей, и кровать удобнее, но… в общем, меня многое беспокоит…

Сан ждал продолжения.

– Я скоро привыкну, всё будет хорошо. Для меня это даже хорошо. Я попал в один отряд с тобой, как и хотел. Только этого мне достаточно. Теперь я буду видеть тебя каждый день.

Он слегка неловко улыбнулся Сану. На его щеках проступил лёгкий румянец.

Сан внимательно следил за этим румянцем, подозревая, что это может быть признаком болезни.

Ё Джун Хи убрал улыбку и вдруг бросил на Сана смелый, страстный взгляд. Сан был удивлён этой силой взгляда.

– Сан, я так рад, что ты вернулся. Я…

Решив, что ещё рано, Ё Джун Хи, тем не менее, ужасно хотел спросить. Где он был всё это время, что с ним случилось, и как он вернулся в 4-й отряд?

Именно в тот момент, когда он схватил Сана за руку и осторожно открыл рот, дверь распахнулась, и вошёл мужчина.

Мужчина держал в одной руке железный ящик, похожий на те, что можно найти на складе боеприпасов.

Поставив тяжёлый ящик на стол, он и Ким Сок Тэ открыли крышку. Оба со всей серьёзностью заглянули внутрь и начали разговаривать.

Спустя некоторое время Ким Сок Тэ кивнул.

Мужчина строго отдал команду:

– Четвёртый отряд, всем сесть, готовимся к еде!

Чоль Сон, который уже держал коробку с посудой, быстро расставил на столе семь тарелок, деревянные ложки и пластиковые стаканчики.

– Посуда готова! – бодро ответил Чоль Сон.

Мужчина, достававший посуду из ящика, взглянув на количество тарелок, резко спросил:

– Семь? Почему семь? Кто этот седьмой?

– Сан вернулся. Хи-хи.

– Ким Сан вернулся? Вот это да.

Чоль Сон, взяв Сана за руку, подтащил его к столу. Чоль Сон тихо прошептал: «Это заместитель старшего».

– Посмотрим-ка. Действительно ли это Ким Сан?

Заместитель старшего Мин Но Хён окинул Сана взглядом с ног до головы, схватил его за плечо и резко развернул.

– Точно Ким Сан.

Мин Но Хён, словно убедившись в его подлинности, хлопнул Сана по плечу и, ухмыльнувшись, сказал:

– Похорошел с тех пор, когда виделись в последний раз. Не зря в санатории кормят сытно и сбалансированно. Хоть и два раза в день, но голодным не останешься. Только ешь да спи, ешь да спи, словно жизнь в раю.

Мин Но Хён рассмеялся, словно сам побывал в раю.

– Ну что, какова жизнь после нахождения в санатории целый месяц? Обидно, наверное, да? Судя по твоему лицу, уже жалеешь. Но всё равно, хорошо, что вернулся. Садись скорее.

Не дав Сану ответить, Мин Но Хён усадил его на место.

Он сначала наложил себе и старшему. Остальным членам отряда он аккуратно разделил оставшуюся еду.

На завтрак подали суп с плавающими жирными комочками, похожими на кусочки мяса, полчашки риса из разных злаков и две картофелины со сморщенной кожурой.

Сан рассматривал суп, который совсем не вызывал аппетита. Это был вроде бы мясной бульон, но запах был странным.

– Ха-ха-ха. Ты чего?

Мин Но Хён громко рассмеялся и указал на него крепкой ложкой.

– Ты, приятель, похоже, ещё не осознал, что вернулся из санатория. Понимаю. После одной еды, состоящей только из бульона, такого жирного супа – глаза на лоб полезут. Ха-ха.

Глаза не полезли на лоб, лишь один запах вызывал тошноту.

– Кстати, говоря об этом, для нас сейчас важна не столько сбалансированность питания, сколько его количество. Неудивительно, что ты при виде такого супа не в себе.

– Нет, Сан совершенно в здравом уме! - резко вмешался Чоль Сон.

Он неправильно оценил ситуацию, думая, что Мин Но Хён уже заметил амнезию Сана, и, пока Сан не мог ответить, выступил вперёд.

– Он просто немного растерялся. У него была анорексия, поэтому он заболел. Говорят, если плохо питаться, мозг перестаёт получать питательные вещества и выходит из строя. Правда. Об этом мне рассказал профессор из нашего же отряда, когда я ещё был там. Он был профессором в лучшем университете страны.

– Что ты имеешь в виду? Ким Сан страдал от анорексии? - Мин Но Хён удивленно переспросил.

– Не может быть. В нашем отряде кормят лучше во всём Санноквоне.

– Но ведь Сан упал в обморок от недоедания и отправился в санаторий…

– Кто это сказал? Чушь.

Мин Но Хён строго указал на Сана ложкой.

– Ким Сан упал в обморок не из-за анорексии. Он упал, потому что сделал то, чего делать не следовало. Разве не так, старший?

Чоль Сон, недоумевая, обернулся к Сану.

– Нет. Насколько я слышал, Сан работал на пункте обмена расходных материалов и внезапно упал…

– Это верно. Он шёл на работу на пункт обмена расходных материалов и внезапно упал. Почему он упал? Я всё знаю.

Мин Но Хён сказал с суровым выражением лица:

– Чоль Сон, ты, может, и наслушался сплетен от недовольных, но я был на месте происшествия. Ким Сан подобрал сигарету, оброненную одним преступником, и выкурил её. А в ней был яд. Это была фальшивая сигарета. Он выкурил её, потерял сознание, а потом его нервная система оказалась парализована, и его отправили в санаторий. Это из-за яда, а не из-за анорексии. Как я уже сказал, наш отряд получает лучшее питание во всём Санноквоне.

Чоль Сон наклонил голову.

Мин Но Хён, показав на дверь, бросил на него предупреждающий взгляд.

Ё Джун Хи совершенно был не согласен с утверждениями Мин Но Хёна. Однако, ради Сана, он промолчал.

Мин Но Хён, предостерегая Ё Джун Хи и Чоль Сона, помахал им пальцем.

– Снова пропускаете мимо ушей мои слова. Хорошо. Делайте что хотите. Но запомните одно.

Он, затаив дыхание, указал наружу.

– Что бы там ни думали, сначала оглядитесь. Не болтайте языком раньше времени. Вы знаете, кто там снаружи? Собаки, которые навострили уши и принюхиваются. Если кто-нибудь, не думая, болтанёт про анорексию или что-то в этом роде, и это дойдёт до «свата»*, то мы все…

Мин Но Хён отпрянул, словно не желая представлять себе такое.

– Вы понимаете, о чём я? Уф, даже страшно стало. Хорошо, что «собачника»* сейчас нет.

«Собачник» здесь означает информатора/доносчика.

«Сват» - это начальник службы безопасности, майор Ын.

Услышав про свата, Чоль Сон, которого это напугало, замолчал и приступил к еде.

Сан и Ё Джун Хи тоже начали есть.

Мин Но Хён, посмотрев на них троих как на проблемных, цокнул языком и обратился к Ким Сок Тэ:

– Старший, скажите и вы слово. Наше продовольствие во всём Санноквоне несравненно лучше всего. Могу вас заверить. Как и вы, я побывал в девяти исправительных учреждениях до попадания сюда.

Чоль Сон с интересом обернулся к старшему. В этом отряде уважаемым человеком был только старший.

– С давних пор у нас на родине…

Ким Сок Тэ, молча черпая суп, небрежно произнёс.

– Такой суп даже псина есть не станет. Непонятно, из кошки ли мясо, или из крысы. Впрочем, это между нами.

Старший сделал акцент на своих последних словах.

Мин Но Хён, схватившись за затылок, застонал и чуть не рухнул, но удержался.

Чоль Сон, доедая даже последнюю крупинку риса, уткнулся носом в тарелку и улыбался.

– Несомненно, те бродячие псы были истинными ценителями изысков среди всей местной швали, - Мин Но Хён строго возразил.

– Они, наверное, сейчас и не разберут, кошачье это мясо или крысиное.

– Я слышал, что это мясо дворовой собаки, - Ё Джун Хи вставил свои пять копеек.

– Дворовая собака, чья кровь смешана с волчьей. Это гибрид, и, судя по размеру костей, оно было больше обычного взрослого мужчины.

– Что? Кто сказал такую чушь?

– Ребята с кухни.

– Сумасшедшие ублюдки. Это свинина. Много жира, отлично подходит для поддержания сил и восполнения энергии, настоящее питательное блюдо.

– Если бы это была настоящая свинина, она бы досталась нам? Может, это человеческое мясо?

– Чёрт возьми, как можно так сильно испортить аппетит!

Именно тогда, когда Мин Но Хён отругал Ё Джун Хи за то, что тот ведётся на жуткие истории, распространяемые заключёнными для развлечения, дверь с грохотом распахнулась, и внутрь решительно вошли двое мужчин.

– Ах, это собачник!

Чоль Сон, заметив первого вошедшего мужчину, тихо воскликнул.

Сан с первого взгляда узнал в нём «собачника».

«Собачник» выглядел не лучше. Чёрная беретка, сдвинутая почти до бровей, газета под мышкой, стильный чёрный шарф на шее. Он, войдя внутрь, сразу подошёл к столу и встал вплотную за Ё Джун Хи.

Он посмотрел на его затылок, словно облизывая его, затем испепеляюще уставился на затылок Сана, сидевшего рядом. Уголок его рта, где дымилась сигарета, презрительно изогнулся вверх.

– Уже вернулись, господин Ха? Вот ваша еда. Ешьте.

Мин Но Хён жестом пригласил «собачника» присесть.

– О Донбо, и ты садись есть. Суп остынет.

О Донбо, бросив взгляд на «собачника», быстро набросился на свою тарелку, с шумно пережёвывая рис.

Некоторое время все молчали.

Громко раздавался только звук, с которым О Донбо скрёб тарелку.

У Ё Джун Хи аппетит совершенно пропал, он ковырял ложкой суп. Сан молча пил бульон.

«Собачник», не сводя глаз с них обоих, обошёл стол и встал напротив них. Из-под его искривлённого в усмешке рта тонкой струйкой вырывался едкий дым сигареты.

– Какое зрелище, наши два красавца «Санноквона» сидят рядом. Даже глаз радуется.

«Собачник» достал из кармана зажаренную свиную ножку и швырнул её на тарелку Ё Джун Хи.

– Ты ешь это. А такую еду оставь собакам.

– Убери! Из-за тебя пропал аппетит!

Ё Джун Хи, нахмурившись, резко встал. Свиная ножка и ложка одновременно полетели прочь.

Сан, словно по рефлексу, схватил его и усадил. Успокаивая бешено колотящееся сердце, он посмотрел прямо на «собачника».

– Я слышал, майор уже лично с тобой поздоровался?

«Собачник», бросив взгляд на Ё Джун Хи, перевёл его на Саня, искривив губы в усмешке.

– Наш майор прямо нетерпелив. Видно, как ему не сидится на месте.

– …

– Впрочем, неудивительно, что он так волнуется, ведь ты вернулся живым через месяц, хотя мог и не выжить. Значит, и мне подобает начать с официального приветствия, как наш майор.

«Собачник» Ха Иль Рок бросил на землю недокуренную сигарету. Он раздавил её каблуком армейского ботинка. Затем, с весёлой улыбкой, обратился к Сану.

– Ким Сан, когда-то ты был многообещающим студентом медицинского факультета, но однажды, в приступе психического расстройства, угнал грузовик и направил его на здание Центрального разведывательного управления, став террористом-смертником! Сегодня мы приветствуем тебя в нашем лучшем уголке Санноквоне – четвёртом отряде, пользующимся высшими привилегиями, имея статус образцового заключённого второй категории. Мы приветствуем тебя с распростёртыми объятиями! Раз уж ты умудрился вернуться живым из Ада, начни всё с самого начала.

Предостережение

«Санноквон» – это исправительное учреждение, расположенное на острове.

Много лет назад на этом острове поселилась община монахов, которые из-за удалённости материка, были вынуждены сами добывать себе пищу, одежду и жильё. Они построили монастыри и развивали инфраструктуру на протяжении последних 50 лет, создав таким образом изолированное, полностью самодостаточное сообщество, отрезанное от внешнего мира.

Бесконечные ветряные электростанции, плодородные земли, идеально подходящие для сельского хозяйства, изобилие морских продуктов и густые леса привели к процветанию общины, несмотря на резкие перепады температур в течение года.

Но однажды на этот острове открылась частная исправительная колония «Санноквон», управляемая исправительной корпорацией. Монахи, сопротивлявшиеся строительству колонии, были арестованы или насильно изгнаны по обвинению в незаконном занятии государственной земли и препятствовании законному исполнению служебных обязанностей.

Исправительная корпорация, заключив контракт с правительством, стала привлекать заключённых, переведённых в «Санноквон», к работам по добыче природного газа на установках в прилегающих водах.

Через несколько лет после этого.

На морской рабочей площадке произошёл мощный взрыв. Множество заключённых и сотрудников колонии погибли на месте. В итоге, столкнувшись с финансовыми трудностями, исправительная корпорация расторгла контракт и покинула остров.

Вскоре после этого «Санноквон» был переквалифицирован в государственную исправительную колонию с принудительным трудом, функционирующую по принципу автономного хозяйствования*.

*Автономное хозяйствование - способ ведения бизнеса, при котором организация или предприятие, независимо от государственной или муниципальной поддержки, самостоятельно управляет своей деятельностью в рамках полученной прибыли.

С тех пор на этом острове содержатся осуждённые за уголовные и политические преступления, которых доставляют сюда с материка на кораблях. Среди уголовных преступников – исключительно рецидивисты. Политическими заключёнными были бунтовщики, приговорённые к пожизненному заключению или сроку свыше 5 лет.

Из примерно тысячи заключённых, около ста – женщины и несовершеннолетние, которых содержат отдельно в зоне с охраной второго уровня.

Ким Сан был образцовым политическим заключенным «Санноквон».

Среди примерно девятисот мужчин-заключённых, около двухсот – политические, такие как Ким Сан. Остальные – рецидивисты, такие как Ха Иль Рок, чьи прошлые прегрешения, такие как убийства или грабежи, настолько многочисленны, что их невозможно пересчитать по пальцам.

– Этот «собачник», он ведь очень злобный?

Был обеденный перерыв.

Сан, Ё Джун Хи и Чоль Сон, вернувшись с работы и покончив с обедом, сидели вокруг догорающей печи. Старший, его заместитель, Ха Иль Рок и О Донбо ушли на свои рабочие места.

Чоль Сон припомнил слова Ха Иль Рока, сказанные утром Сану, и посоветовал быть осторожнее с «собачником».

– Сан, ты – террорист-смертник? Зачем он говорит такую наглую ложь? Он ужасный человек. Ты должен быть осторожен с ним, Сан. Уголовники просто ненавидят политических заключённых, таких как мы.

Чоль Сон, потирая пальцы, продолжал:

– Я до сих пор не могу понять, почему такой приличный человек, как Сан, оказался здесь. Если «собачник» услышит, что я говорю, он не оставит меня в покое.

– Конечно. Он тут же донесет на тебя «свату».

Ё Джун Хи чертил пальцем на столе холодной водой.

– Слушай, лучше следи за своим языком. Ты можешь сам оказаться «псом».

– Ох, не говори таких страшных вещей, хён. У меня мурашки по коже.

Чоль Сон, потирая руки, проворчал:

– Я тебе верю, хён. Ты и Сан никогда не станете такими. Я это знаю.

– Поэтому ты до сих пор наивный медвежонок. Так крупный, как медведь, а всё ещё лепечешь, как ребёнок. Здесь никому нельзя верить. Никому. Даже к своим родителям ты должен относиться с подозрением.

– У меня нет ни мамы, ни папы.

Чоль Сон обиделся на холодные слова Ё Джун Хи.

– Но ты тоже злой, хён. Зачем ты всегда мне так говоришь? Хотелось бы, чтобы мы могли доверять друг другу. Ты, хоть и не такой, как «собачник», но ты тоже иногда злобный и слишком холодный. Мне это не нравится.

– Что я могу поделать, если я такой от природы? Если тебе не нравится, не разговаривай со мной. Ты мне тоже надоел.

Чоль Сон и Ё Джун Хи некоторое время обменивались колкостями. Но вскоре, обрызгав друг в друга водой, они помирились.

Сан наблюдал за ними. Он хотел до конца сложить воедино обрывки воспоминаний, всплывающие о них.

– Чоль Сон, как давно ты здесь?

– Мне девятнадцать, и я здесь ровно 19 лет.

Чоль Сон, считая на пальцах, вздохнул.

– По сроку отбывания наказания я старше всех в нашем отряде, кроме Джун Хи хёна. Мой единственное преступление – родиться в утробе матери-политической заключённой, но что поделать. Придётся жить, смирившись с судьбой.

– Джун Хи, ты?

– 22 года.

Ё Джун Хи ответил безразлично, будто говорил о ком-то другом.

– В этом году 22 года, и я родился здесь, как и Чоль Сон. Отца и мать, конечно, не знаю.

В «Санноквоне» сейчас содержится около 20 несовершеннолетних заключённых. Все они – дети политических заключённых.

Во времена, когда колонией управляла исправительная корпорация, детей, рождённых после перевода матери в «Санноквон», отправляли к законным опекунам на материк. В случае сирот – в приюты.

Однако после того, как «Санноквон» был признан государственной исправительной колонией, дети политических заключённых, в качестве двойного наказания за «антиправительственное преступление» и как мера круговой поруки, получили приговор как политические заключённые и содержатся в специально построенных на территории «Санноквона» детских учреждениях.

Их изолируют от матерей сразу после отлучения от груди и подвергают подготовке по возвращению в общество и идеологическому воспитанию. По достижении совершеннолетия они получают право на освобождение после пересмотра дела для условно-досрочного освобождения.

– Если и есть за что благодарить, то…

Ё Джун Хи, которому исполнилось 19 лет и который покинул учреждение для несовершеннолетних, продолжил:

– …что родители не уголовники. Иначе я бы уже давно откусил себе язык и умер. От одной мысли об этом становится ужасно.

Ё Джун Хи был не из тех, кто много говорит. Он не раскрывал таких подробностей никому.

Сан был для него чем-то особенным. Если бы Сан мог вернуть память, он был бы готов помочь ему во всём.

Причиной, по которой он узнал о проблемах с памятью у Сана, стало одно его слово, сказанное после завтрака.

Сан, идя на работу, тайно позвал Ё Джун Хи и спросил:

– Ты знаешь, почему Ха Иль Рок меня ненавидит?

Ё Джун Хи сам не знал точной причины, по которой Ха Иль Рок так не ненавидел Сана. Он лишь догадывался, что это связано с ним самим, но просто не хотел этого признавать.

Поэтому, вместо того чтобы сказать: «Он, кажется, понял, что ты мне нравишься», он ответил: «Этот ублюдок всегда придирается к таким, как мы, политическим».

– Я думаю, что нам с Джун Хи хёном, хотя и родились здесь по несчастливой случайности, на самом деле повезло больше всех. Мы должны быть благодарны нашим родителям.

Чоль Сон продолжил:

– Джун Хи хён и я родились ловкими и добросовестно отбываем наказание, поэтому стали образцовыми заключёнными второго класса. Это настоящее везение. Если бы мы не стали образцовыми, мы бы уже давно умерли. Умерли бы с голоду или от холода. Нам повезло, что мы не попали на угольные или лесозаготовительные работы и можем здесь погреться у огня.

Чоль Сон указал на печку, в которую подбрасывали поленья.

– И мы попали в один отряд с Саном. Наш отряд - лучший в «Санноквоне». Так сказали нам охранники. Пусть и не богаты, но нам дают дрова. В третьем отряде, где были мы были с Джун Хи хёном, даже если становилось очень холодно, больше дрова нам вообще не выдавали.

Чоль Сон, вспоминая те времена, поморщился.

– Но сегодня утром как раз закончились дрова, и старший принёс нам ещё. Возможно, это из-за находчивости старшего, но я думаю, это из-за Сана. Может быть, Сан - человек, приносящий удачу. Ха-ха.

В «Санноквоне» преобладает большинство обычных заключённых и меньшинство образцовых.

Образцовые заключённые делятся на 1-й и 2-й отряд в соответствии с Уголовным кодексом.

К 1-му отряду относятся заключённые, отбывшие 10 лет пожизненного заключения или более 2/3 назначенного срока, которые «исключительно добропорядочны» и имеют право на рассмотрение дела об условно-досрочном освобождении. По ходатайству Комиссии по условно-досрочному освобождению Министр юстиции может принять решение об УДО.

2-й отряд находится ниже, и при условии, что заключённый считается «добропорядочным и демонстрирует явные признаки исправления», он может получить статус образцового заключённого 1-го класса.

В «Санноквоне» в настоящее время нет образцовых заключённых 1-го класса. Служба безопасности распространяет информацию о большом количестве освобождённых по УДО образцовых заключённых, но это не соответствует действительности, как вспоминают сами заключённые.

В итоге, 4-й отряд, куда входят образцовые заключённые 2-го класса, считается лучшим отрядом в «Санноквоне», как с сарказмом отметил Ха Иль Рок. Даже при одинаковом статусе заключённого, отношение к ним несравнимо лучше, чем к обычным.

Жилые корпуса образцовых заключённых - это каменные здания, которые раньше были часовнями монархов. Жилые корпуса обычных заключённых – военные казармы.

Две зоны отделены друг от друга. Для прохода между зонами требуется разрешение.

Образцовые заключённые в большинстве своём работают в управленческих отделах на территории «Санноквоне». Они помогают в операциях и администрации «Санноквон», заменяя персонал, которого катастрофически не хватает по сравнению с количеством заключённых.

Сотрудники, работающие в лаборатории в зоне охраны 1-го класса, административном центре, медицинском пункте, пищеблоке, пункте обмена расходных материалов, сельскохозяйственных рабочих местах, а также те, кто помогает государственным служащим из главного управления или руководит определёнными работами в других ключевых объектах и технических помещениях на территории, также являются образцовыми заключёнными. Они отбираются из числа лиц, имеющих дипломы или профессиональные сертификаты в соответствующих областях, после проверки службой безопасности.

С другой стороны, рабочая сила, занятая на тяжёлых работах, таких как угольные шахты, лесные заготовки, крематории или строительство дамб, - это обычные заключённые.

В 4-м отряде всего 7 образцовых заключённых.

Главой отряда был Ким Сок Тэ, работавший в отделе профессиональной подготовки, отвечающем за распределение рабочих мест в исправительном учреждении.

Мин Но Хён, швея второго класса, имел наибольшие шансы на получение первого класса среди образцовых заключённых. Он работал в отделе социального обеспечения. Сам он хотел перевестись на кухню, самую популярную среди заключённых, но благодаря своему выдающемуся мастерству шитья был отобран для работы в отделе социального обеспечения.

Так Чоль Сон был фисгармонистом*, состоял в отделе социальной адаптации.

*Фисгармонист - это музыкант, играющий на фисгармонии (или гармониуме), клавишно-пневматическом инструменте, где звук создается колебанием металлических язычков от струи воздуха.

Ё Джун Хи, художник, также был в отделе социальной адаптации.

Ха Иль Рок, их непосредственный руководитель, занимал должность инструктора по досугу и культуре в отделе социальной адаптации, а также был главой литературно-художественного кружка. Эта должность была самой высокой среди всех, доступных образцовым заключённым, и считалась позицией лидера.

– Я очень рад, что попал в один отряд с Саном, но тот факт, что «собачник» тоже в нашем отряде, это, конечно, ужасно, - сказал Чоль Сон.

– Это как две стороны Луны. На светлой стороне Луны живут феи, а другая сторона чёрная, населённая демонами, не так ли? Что думаешь, Джун Хи хён?

Ё Джун Хи горько усмехнулся.

– Не знаю, кто там фея, но демона я точно узнаю.

– Вот именно!

Чоль Сон хотел было повысить голос, но, вспомнив предупреждение Мин Но Хён, заговорил шёпотом.

– Сан, ты понимаешь? Такой жестокий преступник, как «собачник» будет нас учить приспосабливаться к обществу. Я просто не могу этого понять. «Собачник» убивал людей, грабил, занимался браконьерством и сбытом наркотиков. Срок его заключения - 25 лет. И такой жестокий преступник будет учить таких образцовых заключённых, как Сан и мы, которые никогда не совершали даже кражи? Лучше бы он учил нас убивать и грабить. Это ведь по его части.

Чоль Сон, основываясь на множестве историй, утверждал, что «собачник» не имеет права обучать заключённых такого же статуса.

Он, «собачник» или же Ха Иль Рок, когда ему хочется мяса, тайком «поедает» служебных собак, охраняемых тюремным надзирателем Кан Сок Ду. Поэтому Кан Сок Ду срывает злость на невиновных. Причина, по которой он вчера устроил дебош в медицинском пункте, в том, что у него украли одну служебную собаку. Это точно «собачник» её съел. Доказательством тому – грязные пятна крови на его одежде.

Этот «собачник» каждый день курит, крадёт даже алкоголь у охранников. А ещё говорят, он обманывает охранников и под покровом ночи пробирается в женские корпуса.

«Собачник» безграмотен, но постоянно таскает с собой газеты и ведёт себя высокомерно, делая вид, что он эрудит.

– Он постоянно задирает нос, хотя сам читать не умеет!

Ё Джун Хи тихо посмеивался, пока Чоль Сон продолжал свою взволнованную речь.

Сан вспомнил, как сегодня утром Ха Иль Рок, лёжа на кровати, нарочито громко читал газету. Но газета была перевёрнута вверх ногами.

– Поэтому ты, Чоль Сон, - упрямый болван, который знает только половину правды, - сказал Ё Джун Хи.

– Ты знаешь, почему «собачник» стал инструктором?

– Почему?

– Это потому, что он неграмотен. «Свату» нужен невежественный попугай, а не умный политический заключённый, как Сан.

– Попугай? Откуда ты знаешь о попугаях, хён? - воскликнул с восхищением Чоль Сон.

– Я читал о них в книгах, а ты, никогда не выходивший из этого мира, видел попугая вживую? Когда? Где? Вау, удивительно.

– Давай прекратим, упрямец.

Чхоль Сон подразнил Ё Джун Хи, посмеялся, а затем кивнул.

– В самом деле, ты прав, хён. Эти преступники, вроде «собачника», говорят, что совершили преступление ради выживания. Меня же называют предателем страны. Они сказали, что меня, ребёнка-политзаключённого, нужно бросить сюда и уничтожить. Но знаешь что…

Чоль Сон с тревогой посмотрел на Сана.

– Утром я видел, как «собачник» постоянно пялился на тебя. Почему он это делает? Он часто придирается и к Джун Хи хёну, но тот просто игнорирует его, а почему он так смотрит на тебя, хотя ты ничего не сказал? В чём причина? Он всегда так делал?

– Ну, я тоже не знаю.

Чоль Сон, волнуясь за Сана, кивнул.

– В любом случае, Сан, будь осторожен. «Собачник» хитёр и силён, он может подставить тебя. Ходят слухи, что «собачник» подкупает «свата». И, кроме того, «сват»… Уф… Нет, я не буду. Я боюсь, что описаюсь.

– Значит, он более жестокий и холодный демон, чем «собачник»? – поддразнил Ё Джун Хи, дрожащего от страха Чоль Сона.

Чоль Сон поморщился.

– Тише. Не говори о нём. Слышал, если говорить о тигре, то он обязательно появится. Так говорил заместитель старосты. Ой, моя ошибка. Боюсь, он теперь придёт ко мне во сне.

Чоль Сон залпом выпил холодной воды.

Сан тоже выпил холодной воды, услышав упоминание майора Ына. Головная боль, которая немного утихла, снова вернулась.

Он пил воду, пытаясь избавиться от неприятного взгляда, который преследовал его с самого рассвета.

Ему нужно было сначала разобраться с потоком информации, который обрушился на него с самого утра, даже без упоминании майора Ына. И были вопросы, над которыми нужно было подумать в одиночестве.

Первое из них - сон, который мучил его всю ночь.

Второе - Ха Иль Рок, с которым ему предстоит ежедневно сталкиваться в одном отряде, начиная с сегодняшнего дня.

Чоль Сон со всей серьёзностью убеждал Сана:

– В любом случае, будь осторожен с «собачником», Сан. И будь осторожен со «сватом». Даже если это несправедливо, ты ничего не сможешь сделать. Здесь правит сила.

***

Большую часть времени Сан проводил в одиночестве, размышляя над сном.

Во сне он умолял кого-то. Он хотел знать, что сделало его таким грустным, таким пугающим и таким отчаявшимся. Он также хотел как можно скорее вспомнить, кем был этот человек. В противном случае, он чувствовал, что тревога и страх, вызванные пробелами в его памяти, никогда не исчезнут.

Так погружённый в попытки ясно вспомнить этот сон, последние несколько дней он провел в рассеянности. Он жил, беззащитно обнажая свои слабые места, хотя и не был в безопасности даже внутри своей брони.

В конечном итоге, если он не восстановит память как можно скорее, то, вне зависимости от причины, его ждёт опасность со стороны таких фигур, как Ха Иль Рок. Как и сказал Так Чоль Сон, это мир, где справедливость и правда принадлежат сильным.

Распорядок дня в «Санноквоне» зимой начинается с оповещения, звучащего в 6:40 утра.

После переклички завтрак начинается в 7:00.

В 8:00 начинается рабочий день: образцовые заключённые отправляются в мастерские на территории тюрьмы, а обычные – в большинстве своём на юг острова. Их сопровождают охранники, у которых есть право стрелять в беглеца.

После работы в 11:30 – обед в своих мастерских, затем 30 минут свободного времени, и снова работа.

Все заключённые, как образцовые, так и обычные, возвращаются в жилые корпуса в 17:00.

После 30 минут свободного времени вечером вновь проводится перекличка, и в 17:30 – ужин в жилых комнатах каждого отряда.

Время отхода ко сну - в 21:00.

Тушение света в 22:00.

Сан работал в пункте обмена припасов, которым управлял и курировал отдел социального обеспечения.

Пункт обмена, построенный как пристройка без учёта эстетики первоначальной часовни, хранились необходимые для жизни в заключении вещи: старые армейские формы и обувь, которые носили вместо недостающей тюремной одежды.

Основная работа Сана заключалась в обмене новых армейских форм и обуви на старые для заключённых, или в отправке нуждающейся в починке одежды в швейную мастерскую, где работал Мин Но Хён.

Как только Сан присылал одежду, похожую на тряпки, Мин Но Хён, используя свою хвалёную, выдающуюся технику шитья, за один день превращал её в аккуратную новую вещь.

Поначалу Сан чувствовал себя неловко от того, что он – образцовый заключённый.

В первый день возвращения на работу он осмотрел склад. Стопки одежды на полках и окно выдачи были ему знакомы.

Тем не менее, он чувствовал беспокойство. Он боялся, что какой-нибудь другой образцовый заключённый ворвётся и начнёт нападать, крича: «Почему ты занял чужое место?». Поэтому каждый раз, когда открывалась дверь склада, он напряжённо следил за входящими и выходящими заключёнными.

Наибольшее скопление заключённых в пункте обмена наблюдалось во время вечерней пятиминутки.

Это было вечером первого дня, когда Сан вернулся на работу.

В пункт обмена вбежал пожилой заключённый, обычный заключённый. Старик, опасаясь, что его могут выгнать, вдруг начал умолять нервничающего Сана:

– Уважаемый сотрудник пункта обмена.

Для Сана это приветствие прозвучало как: «Эй, ты, ублюдок!»

– Пожалуйста, выслушайте мою просьбу. Не обязательно что-то менять, просто выслушайте.

Старик, которому на вид было не меньше семидесяти, снял обувь перед Саном и, всхлипывая, сказал:

– Как видите, у моей обуви подошвы нет. Они изношенные. Это не моя вина. Здесь есть парень, который работает, помимо вас? С самого начала он дал мне обувь без подошвы. Я ничего не сделал, но мне дали такую обувь. Это несправедливо и возмутительно!

Старик размахивал кулаками в воздухе.

– Этот парень постоянно тайком играет в маджонг или карты с тюремными надзирателями. Слышал, в тот день, когда я пришёл, он проиграл три талона. Он отыгрался на мне.

Обувь можно было менять только раз в четыре месяца.

Выслушав от «А» до «Я» жалобы плачущего старика, прильнувшего к окошку, Сан принёс из внутреннего склада пару обуви.

Поставив её на окно, он сказал:

– Эта обувь подойдёт?

Старик молчал. Его глаза широко распахнулись.

Обувь, которую предложил Сан, не была новой. Однако она была достаточно крепкой, качественной.

Поскольку старик стоял в оцепенении, Сан предложил другую пару обуви, которую опустил под прилавок.

– Если эта слишком велика, как насчёт этой? Хотя, чтобы не обморозить ноги, лучше носить несколько пар носков, так что большая будет в самый раз.

Старик молниеносно схватил первую пару обуви, прижал её к груди и повернулся.

Сан поспешно окликнул его:

– Подождите. Поставьте, пожалуйста, отпечаток пальца на документе об обмене. Если уйдёте вот так, придётся заявить о краже обуви.

Вздрогнувший старик кое-как поставил отпечаток и, бросив на Сана странный взгляд, быстро исчез.

5 минут спустя.

Пункт обмена вещей был переполнен хлынувшими туда обычными заключёнными. Все они держали над головой старую одежду и обувь, требуя обмена, и кричали. Они пришли, услышав слух о том, что ответственный сотрудник сошёл с ума, и не хотели упустить шанс.

Сан, запоздало осознав свою ошибку, выругался:

– Ублюдки! Убирайтесь к чёрту! А ну, прочь!

Тюремный надзиратель Кан Сок Ду, услышав о беспорядках, ворвался на место происшествия.

– Конджи, Патджи! Кусайте их! Накажите их вместо папы!

Две его любимые сторожевые собаки угрожающе зарычали на заключённых, выгоняя их.

Кан Сок Ду бросился на Сана, который застыл в шоке за окном. Он кричал, чуть ли не ткнув дубинкой в глаза.

– Ты в своём уме? Ты совсем рехнулся?! Как можно бросать кусок мяса голодным псам? Чёрт возьми! Чёртов сопляк, столько всему здесь научился, но кто же знал, что у тебя голова настолько больная! Конджи, Патджи, папа извиняется. Вам тяжело только из-за такого сумасшедшего.

Кан Сок Ду, с покрасневшим лицом, утаскивая собак, которые лаяли на Сана, предупредил:

– Эй, тупица! Думаешь, будешь всегда в безопасности, потому что образцовый заключённый? Если снова натворишь дел, я сообщу напрямую майору и запру тебя в курятнике. Даже если там станешь замороженным цыплёнком, тогда, может быть, будешь вести себя умнее.

Кан Сок Ду с силой пнул дверь склада и вышел.

Сан, обливаясь потом даже посреди зимы, решил, взяв этот инцидент за урок, как можно скорее восстановить свои воспоминания.

***

Пока все обычные заключённые находились на работе вне тюрьмы, в городке оставались две категории заключённых: те, кто не мог работать по болезни, и образцовые.

Однажды в пункт обмена вещами появился О Донбо, сокамерник Сана.

Сан, растирая замёрзшие от холода пальцы, в одиночку подсчитывал количество выданной накануне обуви и одежды.

Другой образцовый заключённый, работавший вместе с ним, был недавно зачисленным уголовником, пока Сан находился на реабилитации. После возвращения Сана он часто отсутствовал, посещая комнату дежурного надзирателя и устраивая там карточные игры.

– Эй, «рыбья кость»! Выдай мне хорошую зимнюю куртку.

Сан отказался её обменять.

О Донбо ударил кулаком по прилавку.

– Ты видишь, кто пришёл? Я сказал - выдай!

Бах!

Стол прилавка, по которому он ударил, сдвинулся. Карандаш Сана сломался.

Сан, пожалев грифель, сказал:

– Если тебе нужна новая одежда, иди в отдел социального обеспечения и принеси разрешение. Одежду можно менять только раз в два месяца. В заявке на обмен указано, что ты уже получал её.

– Что? Совсем уже одурел? У тебя мозги застудились?

О Донбо схватил инвентаризационную книгу, которую смотрел Сан, и резким движением метнул её через плечо.

– Ты что, не знаешь, кто я? Я сказал – выдай!

О Донбо был невысоким и коренастым. Его плотное тело, облаченное в толстую зимнюю куртку, казалось вдвое массивнее, чем было на самом деле.

– Твоя нынешняя зимняя куртка выглядит гораздо лучше. Обмен на такую - будет полным расточительством.

– Эй, придурак! Кто сказал, что хочу меняться? Я говорю, выдай ещё одну! Ты болен головой, что ли, не понимаешь?

– Это противоречит правилам.

Сан поднял улетевшие документы и снова углубился в них.

О Донбо сжал кулак.

– Ты только посмотри на этого парня. Настолько сошёл с ума, что до сих пор не можешь понять, кто я такой.

Пока Сан был на реабилитации, О Донбо, вместе с Так Чоль Соном и Ё Джун Хи, стал недавно поступившим преступником в четвёртом отряде. Изначально он был обычным заключённым, но четыре года назад его перевели к образцовым, и Ха Иль Рок принял его на должность «личного помощника».

Раньше он работал мясником. В состоянии сильного алкогольного опьянения он зарезал троих клиентов. На суде он утверждал, что ошибочно принял потерпевших за свиней из-за алкогольного опьянения.

Однако один из клиентов оказался любовником его жены. Двое остальных были кредиторами. В итоге он был приговорен к 15 годам – суровому наказанию даже для преступника – и помещён в «Санноквон».

– Говорят, О Донбо был выбран, чтобы ему было легче "резать" сторожевых псов. Ведь он был отличным мясником.

Услышав это от Так Чоль Сона, Сан старался избегать О Донбо. Он не хотел провоцировать конфликт и навлекать на себя гнев. Предупреждение Кан Сок Ду также нельзя было игнорировать.

На этот раз избежать столкновения было невозможно. Если бы Сан просто отдал О Донбо зимнюю куртку, возникла бы разница между учётом выданного и имеющимся на складе. Это привело бы к обвинениям в расточительстве.

К тому же, О Донбо не из тех, кто довольствуется малым. Если бы Сан, рискуя попасть в «курятник», выдал бы одежду, завтра он потребовал бы больше. Присвоенная им одежда и обувь таким образом, попадали бы к гражданским рабочим, трудящимся в тюрьме, в обмен на алкоголь или сигареты.

– Прошу прощения, но я не могу нарушать правила. Принесите разрешение, и я смогу обменять.

– Чёртов ублюдок, все мозги отморозил, раз не боится меня.

О Донбо выбежал. Вскоре, с силой ударив ногой в дверь, он вернулся с Ха Иль Роком.

Он указал на Сана.

– Босс! Этот ублюдок совершенно чокнулся. Он нас не уважает. Оскорбил меня, назвав прислужником собачника.

Ха Иль Рок, внимательно осматривая Сана, медленно засунул газету под мышку. Засунув обе руки в карманы зимнего пальто, он медленно подошёл к стойке, куря сигарету, шевеля только губами.

Сан старательно подавлял нарастающий страх. Он сглотнул сухую слюну.

У него уже был подобный негативный опыт в коридоре медпункта, поэтому, несмотря на попытки не нервничать, его тело само собой напряглось. Чувство отторжения, которую он тогда ощутил, с каждым днём усиливалась.

«Собачник» Ха Иль Рок.

Лидер среди преступников, которого даже избегали политические заключённые.

Сан наблюдал за приближающимся к нему Ха Иль Роком, размышляя.

Странно.

Воспоминания о Так Чоль Соне и Ё Джун Хи, старшем и его заместителе, вернулись за последние несколько дней.

Однако о Ха Иль Роке, который, по рассказам, был его сокамерником уже много лет, странным образом совсем не было воспоминаний. Хотя они были в одном отряде уже 4 года, при каждой встрече он казался ему незнакомцем, страшным и неприятным.

Он самодовольно называет себя «первым красавцем Санноквона», и, если судить лишь по внешности, в его облике нет ничего отталкивающего, что могло бы соответствовать его мрачной репутации. Тот, кто не ведает о его тёмном прошлом, наверняка счёл бы его весьма обаятельным и привлекательным мужчиной.

Однако из-за его свирепого, звериного взгляда, леденящего душу низкого голоса и странных слов, которые он иногда произносил, он был для Сана невыносимо страшным и отвратительным существом.

Пусть и не до конца, но он знал причину, почему Ха Иль Рок считал его бельмом на глазу.

Все преступники в «Санноквоне» - жестокие. Они получали удовольствие от издевательств над относительно более слабыми политическими заключёнными, подобно тому, как хищные звери играют с травоядными.

В то время как они без колебаний совершали убийства и грабежи в состоянии алкогольного опьянения или во время приступов гнева, большинство политических заключённых, которые, даже будучи очень рассерженными, максимум могли вступить в словесную перепалку, становились объектом их насмешек и развлечения.

– Посмотрим-ка. Какие полезные статьи вышли сегодня и подойдут нашему невежественному и бесстыдному политзаключённому?

Ха Иль Рок остановился прямо перед Саном. Опершись локтём на прилавок, он раскрыл газету. Он вполголоса размышлял вслух, есть ли у «имперского труда», которому подвергаются политзаключённые и мятежники в исправительных колониях, польза в искуплении грехов, и нужна ли им дополнительная идеологическая промывка, которая полностью очистила бы их разум. А следом, уже во весь голос, он затянул очередной куплет из гимна, восхваляющего труд.

– …

Тем временем Сан, не зная, куда деть взгляд, уставился на раскрытую им газету.

Газета была мятая и грязная, как будто он носил её с собой постоянно. Он попытался прочитать, что там написано, но она была перевёрнута вверх ногами, и разобрать было трудно.

Ха Иль Рок, заметив, что Сан подглядывает, с резким звуком сложил газету.

– Мой милый, ты только недавно очнулся, а уже создаёшь проблемы. Моему помощнику надо было просто выдать одежду. В чём дело?

Сан ответил неохотно:

– Нельзя. Он уже получал её однажды.

– Он просит не обменять, а выдать ещё одну.

– К сожалению, это выходит за рамки моих полномочий, поэтому нельзя.

– Выходит за рамки твоих полномочий, значит?

Ха Иль Рок аккуратно сложил газету и убрал её в карман. Он выпустил дым, направив его прямо в лицо Сану. Глаза Сана щипало, но он терпел.

– Хочешь, чтобы я сам объяснил, у кого есть такие полномочия, а у кого нет? Язык заболит.

Сан не знал, что делать.

Ха Иль Рок, злобно сверкнув глазами, приблизил своё лицо к лицу Сана.

– О чём ты так задумался? Всего одна куртка из кучи одежды. Ты всегда слишком много думаешь, вот в чём твоя проблема. Просто принеси её.

– …

– Не хочешь? Тогда отдашь по-хорошему, или хочешь здесь сдохнуть?

– …Вся одежда замёрзшая, поэтому даже если принесу сейчас, её нельзя будет надеть.

– Это уже мои проблемы, а ты должен принести её, когда я попрошу.

– …

– Боишься, что тебя поймают? Можешь сначала отдать мне, а потом волноваться сколько угодно. Неужели нужно, чтобы я умолял, чтобы успокоить тебя?

Характерной чертой преступников является бесстыдство. Они без колебаний заходили куда угодно – будь то комната дежурного или место с едой и огнём. При необходимости они крали всё, что попадалось под руку. Если им сопротивлялись, их избивали. Если они держали обиду на кого-то, они проявляли удивительную стойкость и настойчивость, чтобы отомстить позже.

– Послушай, господин «рыбья кость». Перестань волноваться. Может, мне вырвать и последние кости?

В конце концов, Сан принёс зимнюю куртку.

В пункте обмена, где не было отопления, в дни, когда температура сильно падала, одежда замерзала.

Ха Иль Рок, увидев куртку, которую поднял О Донбо, издал смешок. Одежда была жёсткой, как деревянная доска, от холода.

– И ты это называешь одеждой?

Кулак, похожий на кусок железа, с силой ударил по середине куртки. Раздался звук разрыва.

О Донбо с интересом наблюдал, как его босс поглаживал кулак и морщил лоб.

– Ублюдок, ты иди стой у окна.

Ха Иль Рок отогнал его к окну и бросил одежду Сану.

– Принеси что-нибудь другое. Не замёрзшее, а настоящую одежду. Думаешь, я слепой?

Его прищуренные глаза заблестели.

Сан, после долгих поисков, принёс одежду, которая была менее замёрзшей.

Ха Иль Рок выплюнул дым от сигареты.

– Ты меня сейчас разыгрываешь? Я что, клоун?

– Состояние другой одежды ещё хуже. Эта – самая нормальная.

– Чёрт, как носить по-твоему эти лохмотья?

– Я же говорил, что у нас только такие зимние куртки.

Ха Иль Рок, поправив берет, сдвинутый набок, и шарф, будто бы демонстрируя свой стиль, бросил одежду.

– Такой хлам нам не нужен. У нас тоже есть достоинство. Я – сотрудник отдела по реабилитации и глава литературного кружка, а он – мой личный помощник. Люди с такими важными обязанностями, как мы, должны одеваться соответственно своим должностям. А не в такие тряпки.

Что же мне делать?

Сан задумался.

Хорошо бы отделаться просто побоями, лишь бы выжить.

– Другой зимней одежды нет. Если не веришь, зайди и проверь сам.

– Меня это не касается. Принеси другую. Шерстяное пальто, как у «свата».

– Здесь нет таких пальто. Как я могу принести то, чего нет…!

Не успев закончить, Сан был схвачен за воротник и вытащен из-за прилавка. Его с силой бросили на пол. Удар в плечо был настолько сильным, что, казалось, выбил из него душу.

– Ух…

Ха Иль Рок схватил Сана за воротник. Притянув его стонущее лицо к себе, он провёл рукой в перчатке по подбородку Сана.

– Ты, кажется, снова всё забыл, так что придётся напомнить. Как тебе, как политическому заключённому, следует себя вести, чтобы выжить. Я сказал принести шерстяное пальто, значит, принесёшь. Когда я приказываю, ты подчиняешься. Таков закон выживания в нашем «Санноквоне».

Сан задыхался, воротник сдавливал шею.

Где мне взять пальто, которого нет?

Внезапно он почувствовал холодное прикосновение металла у шеи. Маленький кусочек лезвия оказался прямо под подбородком.

– Ты, похоже, всё забыл, но на самом деле ты мне очень многим обязан. Так было все последние 4 года. Как я буду себя чувствовать, если продолжишь отказывать возвращать мне понемногу свой долг?

Сердце бешено колотилось.

– Дай мне всего несколько дней… я достану.

– Вот именно.

Лезвие отодвинулось.

Сан, кашляя, отполз. Затем снова упал на пол.

– …!

Ха Иль Рок сел на него и расстегнул ширинку штанов. Сан вздрогнул от его быстрых движений и от силы, с которой тот надавил на его щёки.

Ха Иль Рок схватил вырывающегося Сана за лицо и прошептал:

– Тебе ведь такое очень нравится. Попробуй и мой. Я тебе так расцарапаю глотку, что пойдёт кровь.

Сан яростно сопротивлялся.

Оттолкнув его, Ха Иль Рок снова сел на Сана. Он бил его ладонью по щекам, чтобы не оставить следов.

Когда Сан продолжал сопротивляться, он схватил его за запястье и лизнул шею.

– Не рыпайся. Я только попробую на вкус. Именно из-за этого вкуса Ын Ки Чжо тебя…

– Чёрт! Там «сват»!

О Донбо, который наблюдал из окна, мгновенно опустился на пол и в панике замахал руками в сторону улицы.

– Они уже близко! Совсем рядом!

Ха Иль Рок оттолкнул Сана и выглянул в окно. Странная улыбка появилась в его прищуренных глазах. В тот же миг он схватил Сана, поднял его и, облизнув губы, прошептал:

– Чёрт, да тут и не поймёшь, кто хозяин, а кто собака. Куда бы ни пошёл, майор за тобой волочится, как щенок. Дам тебе попробовать свой в следующий раз.

Сан, снова поднятый в воздух, полетел за прилавок. Ха Иль Рок и О Донбо, перепрыгнув через прилавок вслед за ним, исчезли внутри склада.

Когда открылась входная дверь пункта обмена, Сан смотрел на бумаги.

На самом деле, он лишь делал вид, что смотрит. Внешне он был спокоен, но рука, державшая сломанный карандаш, дрожала. Удар Ха Иль Рока, ещё не забытый, и шок от него не проходили, а тут ещё появился майор Ын. Все заключённые «Санноквона» неизбежно боялись и ненавидели его.

У Сана тоже не было причин его приветствовать.

Зачем он здесь? Неужели он уже почувствовал, что я собираюсь украсть его шерстяное пальто? И поэтому появился здесь, как чёрт из табакерки, чтобы запереть меня в курятнике?

Это было невозможно.

Несмотря на это, увидев майора, Сан пришёл в ужас.

Все заключённые называли майора Ына «сватом». Это означало, что он был человеком, готовым продать не только жену, но и всю семью своей жены ради повышения.

Майор вошёл и закрыл дверь. Он встал у двери, давая глазам привыкнуть к полумраку склада.

Тем временем Сан снял шапку и замер в строевой стойке.

Майор медленно подошёл к прилавку. Его походка отражала абсолютную власть, которую он имел над «Санноквоном».

Обычные заключённые двигались, словно их преследовали. Они тревожно озирались по сторонам и перебегали с места на место. Боялись быть укушенными сторожевым псом или быть отыгранным надзирателем, проигравшим крупную сумму в азартных играх.

Образцовые бежали ещё быстрее. Они боялись, что если будут медлить, то могут потерять свой статус «образцового» в борьбе с кем-то более хитрым и амбициозным.

Сотрудники исправительного учреждения «Санноквона», охранники и их надзиратели, передвигались быстрым шагом, подгоняемые холодом.

Майор Ын, начальник службы безопасности, был другим.

Даже когда дул сильный ветер и бушевала метель, он шёл медленно и неторопливо, как офицер, подающий пример своим подчинённым. Издалека это выглядело так, будто он медитирует.  Сан думал, что он так прогуливается беззаботно, потому что ему не грозила опасность быть лишённым обуви или еды, или быть раненым ножом.

Майор остановился в трёх шагах от Сана. Ему чёрное шерстяное пальто, доходящее до голеней в кожаных сапогах, было безупречно чистым, без единого пятнышка грязи.

Сан, сжимаясь от страха, опустил взгляд и продолжал стоять неподвижно.

Прошло несколько минут. Неприятный взгляд, который он ощутил в медпункте, снова пронзил его.

Если ты здесь, то скажи, что тебе нужно. Почему ты просто молча смотришь на меня? Это раздражает… Стоит ли мне самому спросить?

Нет. Если он слишком явно покажет своё напряжение, это будет выглядеть как улика, вызывающая подозрения.

Сан, подавив страх и дрожь, собрался. Он постарался расслабиться. Решил не спрашивать о цели его визита. Было бы разумнее как можно меньше общаться с майором.

Майор Ын имел право наказывать за любые мелкие ошибки, хватаясь за них как за зацепки. Даже без одобрения дисциплинарной комиссии, состоящей из начальника тюрьмы и гражданских лиц, он мог единолично отправить любого заключённого в штрафной изолятор.

Невыносимое напряжение высушивало кровь Сана. Он даже не чувствовал боль в плече, которая пульсировала от того, что его повалили на пол.

Майор осмотрел прилавок. Он подошёл к внутренней части склада, где была приоткрыта дверь.

Сан на мгновение поднял голову и обернулся. Кровь застыла в жилах.

«Собачник» ещё внутри пункта. Если майор обнаружит их среди груды одежды, они решат, что это Сан их выдал.

– Чёрт, как же холодно, яйца можно отморозить.

Сразу после того, как майор вошёл внутрь склада, вбежал коллега, который был в комнате дежурного надзирателя, потирая уши. Увидев неподвижного Сана за прилавком, он выругался.

– Какая же поганая погода. Умираю от холода. Что ты тут делаешь? Вместо того, чтобы так тупо стоять, лучше бы пошёл и украл дров. Умираю от холода…

Коллега внезапно оборвал свою речь и замер.

Майор, вышедший из внутреннего склада, спокойно сказал, положив что-то на верх прилавка.

– У одной стены склада доски оторваны, а на полу было вот это.

Это был нож Ха Иль Рока, который использовали угольных шахтах. Рукоятка была обмотана изолентой.

Взгляд майора переместился с застывшего Сана на коллегу.

– Это… это не моё. Ни в коем случае, господин майор, - ответил коллега, побледнев.

Майор обернулся к Сану.

Сердце бешено заколотилось в груди.

Сан с трудом пошевелил дрожащими губами.

– Это не моё…

– Бесхозный нож, - сказал майор себе под нос и снова обратился к коллеге.

– Стена разрушена. Кто здесь был?

– Э-э, господин майор… Я… Я…

Коллега замялся и опустил голову. Рука, сжимавшая шапку, ослабла.

– Я не знаю…

Майор резко спросил:

– Не знаете? Вы, ответственный за это место и должны постоянно здесь присутствовать. Кто же тогда должен знать?

– Я… ненадолго отошёл по делам…

Испуганный голос прервался.

Майор подобрал нож.

– Заключённый номер 1098, после вечерней переклички снимите зимнюю куртку и пройдите в департамент безопасности.

Майор ушёл.

Слова «снимите зимнюю куртку» означали, что после формального допроса его немедленно отправят в штрафной изолятор.

Коллега бросил шапку и разразился рыданиями.

Допрос

Коллегу Сана приговорили к 7 суткам одиночного заключения.

С того дня Сан ждал, когда «сват» вызовет его.

Вызов пришёл спустя несколько дней, в семь утра, уже после того, как все работники четвёртой бригады ушли на работу. Ким Сок Тэ сказал Сану, чтобы тот отправился в отдел безопасности.

Сан даже почувствовал облегчение - наконец-то пришло время. Постоянно жить в ожидании ножа, занесённого над головой, было невыносимо. Лучше уж принять удар разом, чем изо дня в день испытывать душевные муки.

Перед уходом он хотел подготовиться морально.

– Помимо проблемы с пунктом обмена вещей, известно ли о каких-то других причинах?

– Узнаешь, когда придёшь, - уклончиво ответил старший, изучающе глядя на него.

Ким Сок Тэ, бывший военный, а затем горный инженер, был человеком твёрдым, словно минерал. Он никогда не позволял эмоциям взять верх, независимо от ситуации.

Отбывая свой одиннадцатый год заключения, он имел одновременно судимость и как уголовник, и как политический преступник.

Как уголовник он получил три года тюрьмы за то, что одиннадцать лет назад зарубил топором пятерых бродячих шахтёров, изнасиловавших его жену.

Вскоре после освобождения, на этот раз на улице, он вступился за студента, которого избивала группа хулиганов, и отправил троих нападавших в нокаут. На следующий день на рассвете его арестовали прямо дома.

Ему предъявили обвинение в воспрепятствовании  исполнению служебных обязанностей и мятеже.

По словам задержавших его полицейских, студент, который изначально был признан жертвой нападения, на самом деле являлся подстрекателем к мятежу, объявленным в розыск вместе с однокурсниками за «организацию беспорядков с целью подрыва государственного строя». Трое бандитов, избивших его, оказались полицейскими в штатском, находившимися при исполнении служебных обязанностей.

В итоге Ким Сок Тэ был приговорён к пятнадцати годам лишения свободы не только за препятствование, но и за «участие в подстрекательстве к мятежу и выполнение иных важных задач».

Четвёртая бригада уважала своего старосту. Его принципиальность и сдержанность, столь нехарактерные для других уголовников, вкупе с положением лидера завоевали их доверие.

Даже Ха Иль Рок и его банда не смели обращаться к нему пренебрежительно. В отличие от прочих продажных политических заключённых, его преступление - убийство пятерых человек топором - в криминальной среде считалось подвигом.

Староста окликнул Сана, уже повернувшегося, чтобы уйти.

– В других отделах ещё можно попытаться что-то разузнать, хоть и через взятки, но с отделом безопасности этот номер не пройдёт. Придётся услышать причину вызова прямо от майора.

– Понял.

Староста помедлил, а затем добавил:

– Не переживай слишком сильно. Возможно, это всего лишь формальная беседа или проверка фотографий.

Отдел безопасности «Санноквона» находился в отдельной зоне строгого режима.

Он располагался позади главного здания администрации, где размещались дежурные надзиратели, административный отдел, отдел профессиональной подготовки, медицинская служба и отдел социальной реабилитации.

Снаружи отдел безопасности напоминал убогое здание сельской управы. Но именно здесь решались человеческие судьбы.

Сан медленно, будто против воли, зашагал к зданию. У главного входа его обыскал охранник, после чего он вошёл в вестибюль отдела безопасности. Перед ним тянулся узкий длинный коридор.

Пройдя по коридору, он поднялся на второй этаж. В конце мрачного коридора виднелась дверь, из-под которой струился квадратный луч света.

Для простого человека этот свет мог бы показаться тёплым огоньком, согревающим уставшее от холода и голода тело в студёную ночь.

Но для Сана он был подобен входу в чёрную дыру, из которой, однажды войдя, уже не выбраться.

Странно… Меня же наверняка вызывают сюда в первый раз…»

Сан замер перед дверью, раздумывая, стучать ли. Как и о Ха Иль Роке, его воспоминания о здании отдела безопасности и майоре были практически никчёмными. Не имея предварительных сведений об этих двоих, он не знал, как правильно вести себя.

Терпеть это изматывающее напряжение больше не было сил.

Сан постучал. Он услышал голос, приглашающий его войти, - это был голос майора.

Войдя, Сан снял шапку и замер у двери, приняв стойку «смирно». Плечи напряглись сами собой. Сердце заколотилось.

Майор сидел за столом. В тонких очках в серебряной оправе он изучал документы.

Перед ним стояла пишущая машинка. Она выглядела как музейный экспонат. Свет настольной лампы с абажуром освещал руки майора, вставлявшего новый чистый лист в машинку. Белые, ухоженные пальцы застучали по клавишам.

Тук-тук, так-так.

Монотонный звук раздражал Сана.

Прошло минут десять.

Сан всё это время молча смотрел на самого опасного и нежеланного собеседника в этом замкнутом пространстве. Его тревога нарастала.

Долго он собирается держать меня здесь, как чучело?

Стараясь не выдать внутреннего напряжения, Сан осторожно наблюдал за майором.

Что бы тот ни замышлял, его тактика была ясна: вымотать противника. Прикидываясь предельно деловым и скромным, опустив глаза и делая вид, что поглощён печатанием, он на самом деле невидимыми щупальцами непрерывно ощупывает и сканирует Сана.

Подобно ядовитому пауку, опутавшему жертву паутиной и ожидающему, пока та полностью выбьется из сил, он ждал момента, когда Сан, измученный ожиданием, дрогнет, - и тогда нанесёт молниеносный удар в самое уязвимое место.

Его лицо, безжалостное и лишённое человечности, напомнило секретного агента Центрального разведывательного управления.

Холодный, пустой взгляд из-за тонких стёкол очков, был пронзительным. От него веяло таким морозом, что, казалось, иней мог появиться даже несмотря на то, что температура в комнате была выше, чем где-либо ещё в учреждении.

Именно эти бесчеловечные черты заставляли всех заключённых «Санноквона» испытывать к майору отвращение и страх.

Тук-тук, так-так.

Прошло ещё пять минут. Ладони стали влажными от проступившего холодного пота.

Внимание Сана постепенно приковывала к себе пишущая машинка. Тяжёлый металлический агрегат медленно, но неотразимо, подобно обаянию коварной соблазнительницы, манил его.

Сколько весит эта железка? Килограммов пятнадцать? Если сейчас внезапно рвануть и ударить ею по голове… Какое выражение появится на лице этого человека?

Сначала нужно действовать осторожно. Поспешность губит дело. Нужно быть уверенным в успехе, затем - быстро и точно, со всей силы обрушить удар на макушку.

Тогда майор, которому и в голову не могло прийти, что жалкий заключённый осмелится совершить беспрецедентный в истории тюрьмы акт насилия именно над ним, без единого стона грохнётся лицом на стол, уткнувшись носом в собственную же кровь.

А если, по несчастью, череп будет проломлен, но сознание останется, и он узнает нападавшего?

Тогда Сан с самым бесчеловечным выражением лица - тем самым, что сейчас у майора, так спокойно печатающего в тёплом уютном кабинете своими чистыми руками, - спросит его: «Больно?».

Если тот ответит, что очень больно, можно будет, раз уж начал, добить его ещё одним ударом, чтобы поскорее покончить с этим.

Но разве не будет это слишком человечно, слишком милосердно для майора и ему подобных - так просто и быстро оборвать жизнь одной лишь пишущей машинкой?

По сравнению с тем, что творят они, разве это не чрезмерная снисходительность?

Истинное, сокрушительное возмездие должно быть иным.

Они должны испытать здесь то же, что и все.

Ежедневные побои от надзирателей, издевательства от отъявленных уголовников; малейшая провинность - и ты заперт в курятнике посреди лютой зимы в одной тонкой робе, дрожишь от холода и голода под круглосуточным надзором, словно собака…

Пока тот размышлял, майор поднял голову и посмотрел на Сана.

Тот вздрогнул, словно его окатили ледяной водой, и вынырнул из своих грёз.

Майор достал из ящика папку и жестом указал на стул.

– Садитесь.

Сан молча сел. Майор без единой эмоции на лице пробежался глазами по бумагам.

«Там всё обо мне», - подумал Сан. «Вся моя жизнь, от рождения до сегодняшнего дня, расписана по пунктам. Это и есть работа отдела безопасности. Возможно, в этих бумагах - ответы, ключ к провалам в памяти, к личности того человека из снов…»

Он сидел, выпрямив спину, мял в руках шапку. Ему хотелось вырвать папку.

Майор посмотрел на Сана изучающе, затем снова на документы, и повторил это действие несколько раз.

Потом он извинился, попросил подождать, встал и подошёл к умывальнику. Тщательно намылил руки и долго мыл их, после чего вытер маленьким полотенцем. Использованное полотенце он аккуратно сложил в ровный квадрат и положил на место.

Возможно, у него было ОКР, поскольку на мытьё рук ушло минут пять.

– Сегодня довольно тепло.

Сан внешне не дрогнул, но внутри он был поражён.

Вызывает человека, а сам принимается мыть руки и заводит разговор о погоде.

Сегодня довольно тепло?

По словам Чоль Сона, сегодня так холодно, что яйца можно отморозить.

Почему майор так себя ведёт?

Конечно, у него есть свой умысел. Это паутина, которую плетёт ядовитый паук. Отвлекающий манёвр, чтобы сбить жертву с толку нелепым поведением, а затем внезапно наброситься и вонзить ядовитое жало в самое уязвимое место.

Майор поправил китель и спокойно вернулся на место.

– Хотите сигарету?

Майор пошёл ещё дальше, протянув Сану, насторожившемуся до предела, пачку сигарет.

Лакированный футляр блестел. Курить не хотелось, но отказаться не хватило духу.

– Это сигареты, которые поставляются тюремным надзирателям.

Сан помедлил и взял одну.

Голос майора смягчился. Затем он заговорил удивительно учтивым тоном, который из-за своей неожиданности звучал непривычно.

– Сегодня я вызвал вас, чтобы выяснить, каким образом вы получили поддельные сигареты.

– …

– Те самые поддельные сигареты, которые вы курили в мастерской. К сожалению, сразу после курения вы потеряли сознание и долгое время находились в коме.

Сан замолчал, застигнутый врасплох разговором о сигаретах.

Майор, внимательно наблюдая за ним, снова спросил тихо, на этот раз убедительным, мягким голосом:

– В поддельных сигаретах, тайно распространяемых на территории учреждения, содержится ядовитая трава. Через кого вы получили эти отравленные сигареты?

Первой репликой майора, которую ожидал Сан, был бы вопрос о бесхозном ноже. Поскольку его коллега со склада получил семь суток одиночного заключения, Сан тоже приготовился к формальному разбирательству и наказанию.

Хозяина ножа выдать нельзя. Если рассказать о нём, вряд ли удастся благополучно пережить эту ночь или, в крайнем случае, завтрашний рассвет.

Майор уловил в молчании Сана отказ отвечать, его дискомфорт был очевиден. Поскольку Сан упорно молчал, майор, словно говоря «могу дать, сколько хочешь», захлопнул крышку лежавшей на столе пачки сигарет.

Звук захлопывающейся крышки прозвучал для Сана как предупреждение: «Вы совершаете большую ошибку».

Заметив, как Сан заметно напрягся от этого звука, майор, казалось, тут же передумал. Он снова подвинул к нему пачку сигарет и даже придвинул зажигалку.

– Разумеется, в вашем положении непросто сразу назвать, кто изготовляет, продаёт и распространяет такие опасные для жизни поддельные сигареты. Однако давайте взглянем на это с другой стороны. Если вы укажете нам, кто стоит за этой незаконной деятельностью, тайно осуществляемой в «Санноквоне», то в конечном счёте это пойдёт на пользу безопасности. Потому что это позволит заранее предотвратить ненужные жертвы от таких поддельных сигарет, которые способны парализовать нервную систему и даже лишить жизни.

– …

– Кто это? Кто продал вам эти поддельные сигареты?

– …

– Сотрудник пункта обмена вещей? Или, может, кто-то из вашего, образцового, Четвёртого отделения?

– …

Стукач…

Из-за майора, который вдруг начал допрашивать его по надуманному делу о поддельных сигаретах, в душе Сана поднялась беспричинная и беспочвенная волна подозрений.

У майора другие намерения. Сейчас он, кажется, ищет стукача, «собачника».

В бараках для уголовников нередко циркулируют сигареты сомнительного состава. Искоренить это сложно, и надзиратели, не желая лишних хлопот, часто закрывают на это глаза. Не может быть, чтобы майор до сих пор не знал, кто производит и распространяет эти сигареты.

– Конечно, это не первый случай причинения вреда здоровью отравленными сигаретами. Мне и самому это неприятно. Однако, поскольку причастным к этому инциденту оказались вы, а вы являетесь членом образцового четвёртого отделения, пользующегося в «Санноквоне» самым мягким режимом содержания, этот случай стал серьёзной проблемой безопасности, которую нельзя игнорировать.

Затем майор подробно объяснил свои обязанности как начальника отдела безопасности. Он подчеркнул, что хотя безопасность и защита всех заключённых «Санноквона» - его ответственность, безопасность каждого образцового заключённого, имеющего шанс на условно-досрочное освобождение, особенно важна, и что он обязан предотвращать и пресекать любые незаконные действия или заговоры, угрожающие порядку и безопасности учреждения.

«Незаконные действия или заговоры, угрожающие порядку и безопасности Санноквона» - охватывает большой спектр. От мелкого, вроде торговли поддельными сигаретами или краденым у надзирателей алкоголем, до серьёзного - планов побега или бунта.

Пока майор продолжал объяснять, Сану стало тяжело от стука собственного сердца, а грудь сжалась от дискомфорта.

Вот в чём дело…

В этот момент Сан понял, что же вызывало в нём тихую, но яростную неприязнь к майору.

При личной встрече это стало ещё очевиднее. Он ясно осознал, почему, очнувшись в лазарете, даже не зная, кто такой майор, почувствовал такой страх и отвращение к нему. Почему майор внушал ему больше страха, чем размахивавший дубинкой Кан Сокду или готовый совершить зверство Ха Иль Рок.

Хотя на словах он ищет поставщика поддельных сигарет, майор, несомненно, ищет доносчика.

Для начальника отдела безопасности доносчик - ценный человеческий ресурс. Они с упорством, скрытностью и рвением, подобным ухаживанию за высокомерной дамой, ищут и вербуют осведомителей. Как руководитель, он тайно внедряет этих доносчиков в среду заключённых, куда сам проникнуть не может, чтобы выявлять и выкорчёвывать любые ростки сопротивления или семена планов побега, едва те появляются.

Насколько знал Сан, такие щупальца, словно споры ядовитых грибов, существовали в любой тюрьме. А доносчики взамен получали привилегии.

– Все члены Четвёртого отделения - заключённые второго образцового разряда. Их безопасность напрямую связана с поддержанием порядка в «Санноквоне», поэтому я, пусть и неофициально, обязан использовать все средства и методы для их защиты.

Ещё раз подчеркнув свою роль защитника Четвёртого отдела, майор осторожно спросил:

– Кто это? Кто предоставил вам ядовитую траву?

– …

– Заключённый общего режима? Или кто-то из вашего отдела?

Всё тело Сана дрожало.

С трудом сглотнув сухую слюну, он поднял голову.

– Я… не знаю, майор.

Майор холодным взглядом смотрел на его неподвижное лицо.

– Не знаете? Что это значит?

– …В прямом смысле… Я не знаю, откуда взял ядовитую траву…

Майор был терпеливым человеком. Выслушав ответ Сана, вместо того чтобы, швырнуть печатную машинку или ударить по столу, он тихо спросил:

– Странно, что вы теперь этого не знаете.

Лицо Сана постепенно бледнело.

Майор, словно давая ему передохнуть, заговорил первым:

– Конечно, я понимаю ваше положение из-за этого инцидента, но меня это ставит в тупик. Сразу после происшествия, когда вас доставили в лазарет, вы собирались назвать того, кто снабдил вас отравленными сигаретами.

Я? В лазарете?

– Но ваше состояние быстро ухудшилось, как раз перед переводом в санаторий.

Сан был озадачен. Опять же, он ничего не помнил.

– Неужели я… действительно это сделал?

На встречный вопрос Сана майор не ответил сразу, а лишь сделал лёгкий жест рукой.

– Официального заявления вы не давали, но чётко выказали такое намерение.

Выказал намерение…

Сан был поражён, даже в такой напряжённой ситуации.

Не дав даже показаний, он допрашивает его, будто тот их дал, - до чего же ловкий и бесстыдный человек. И ещё смотрит с упрёком, будто Сан нарушил некую договорённость.

Облегчение было недолгим.

Сан всё сильнее ощущал давление, его загоняли в угол.

Он подумал: «Сват, должно быть, всё же учуял неладное. Услышав о нём от врача, он, вероятно, решил закинуть удочку.»

– Жаль, что запись не велась.

Майор, словно читая его мысли, произнёс:

– Похоже, вы передумали. Или, возможно, вам кажется, что я выдумываю небылицы, чтобы вас обмануть?

– …

– Тогда давайте так.

Майор проявил терпение, почти чрезмерное. Сан боялся, не взорвётся ли он сейчас и не швырнёт ли печатную машинку.

– Как я уже говорил, вы имеете право хранить молчание. Однако, учитывая тяжесть нарушения правил, мне хотелось бы понять причину вашего нежелания говорить об этом инциденте, хотя вы, скорее, пострадавший, и почему ваши настроения изменились за прошедший месяц. Я не буду записывать это как официальное заявление, поэтому, пожалуйста, будьте честны. Если возможно, попробуйте убедить меня.

Сложив руки на столе, майор молча смотрел на Сана.

Его учтивый, но не оставляющий лазеек взгляд, чрезмерно опрятная форма, лицо, словно вылепленное из воска, - всё это давило на Сана всё сильнее.

Что сказать, чтобы убедить майора?

Ответ, который хотел услышать майор, был предопределён. Если его истинный замысел - завербовать доносчика, то он попытается прибрать Сана к рукам, потихоньку подкидывая косточки, использовать его, а когда тот станет бесполезен - то есть, когда его личность как осведомителя раскроется и его зарежут или искалечат ножом другого заключённого, - без колебаний выбросит.

Значит, и ответ с его стороны тоже предопределён.

Сан хотел прожить ещё один день и спать, вытянув ноги.

– Простите, майор, но я… совершенно не помню, чтобы выказывал такое намерение. Я не помню даже, чтобы курил поддельные сигареты.

Выражение лица майора слегка ожесточилось.

– «Совершенно не помню» - что это значит?

– Именно так, как я сказал, - ответил Сан, понизив голос.

– Вы, наверное, не поверите, майор, но это правда. Не знаю почему, но…

– …

– У меня возникли… лёгкие провалы в памяти.

Майор прищурился, размышляя над его словами, и пристально смотрел на него. Казалось, он изучал его нахмуренный лоб, бледное лицо, дрожащие губы, пытаясь заглянуть ему в голову.

– То есть вы хотите сказать, что у вас амнезия?

– Да, именно так.

– Значит, вы забыли наш разговор в лазарете?

– Да…

– Совсем ничего не помните?

Сан повторил тот же ответ.

Майор с сомнением приподнялся. Он взял лежавшую перед ним папку и открыл её.

– Тогда давайте проверим. Вы говорите «лёгкие», но нужно понять, насколько. Когда начались эти провалы?

– После того как я очнулся в лазарете.

Майор, будто вспоминая то время, кивнул:

– Почему вы думаете, что это лёгкие провалы?

– Потому что… не помню я только определённый период прошлого. Сначала я даже не понимал, где нахожусь, но потом воспоминания вернулись.

– Определённый период - какой именно?

– От времени перед отправкой в санаторий до момента пробуждения в лазарете.

– «Перед отправкой в санаторий» - это, если точно, с какого момента?

Сан покачал головой.

– Точнее не скажу. Но я помню, что работал в пункте обмена вещей.

– Тогда ваше последнее воспоминание… - майор внимательно выслушал ответ и осторожно спросил:

– …Это работа в пункте обмена вещей, а после этого - провал?

Сану не хотелось признаваться, но, подумав, что майор, возможно, всё уже знает и просто проверяет его, он выложил правду.

– Да, верно. Хотя, на самом деле, заместитель старшего нашего отделения тоже говорил, что я подобрал и закурил сигарету, а потом потерял сознание… Но у меня абсолютно нет таких воспоминаний.

– В таком случае… - голос майора понизился ещё сильнее.

– Были ли другие обстоятельства, спровоцировавшие провалы?

– Не уверен… Но с детства у меня бывали судороги или обмороки даже от незначительного шока… Возможно, это особенность организма.

– Помните всех в своём отделении?

– Да, майор.

– Абсолютно всех, без исключений?

Всех, кроме Ха Иль Рока.

Однако упоминать здесь имя Ха Иль Рока означало немедленно навлечь на себя наводящие вопросы вплоть до «бесхозного ножа», поэтому Сан сказал, что помнит всех. Если он и правда курил отравленную сигарету, то предоставил её, скорее всего, именно Ха Иль Рок.

Майор на мгновение задумался.

Спустя некоторое время, не отрывая пронизывающего взгляда от Сана, он добавил:

– Есть ли ещё какие-то особенности, связанные с провалами в памяти?

– Нет…

О том, что он майора тоже совсем не помнит, Сан намеренно умолчал.

О мучающих его по ночам снах и о человеке, который в них появлялся, он тоже не сказал ни слова. И не стал рассказывать, что при воспоминании о том человеке на него накатывает невыносимая волна яростных чувств - то ли разочарование, то ли печаль. Всё это причиняло ему боль.

Майор поднялся с места, налил и выпил стакан воды. Он предложил и Сану.

Как раз во рту пересохло. Сан смутился чрезмерной любезностью майора, но жадно отхлебнул воды.

– Тогда давайте теперь кратко проверим ваши личные данные.

Майор снова взял и открыл лежавшую перед ним папку.

– Назовите номер заключённого и имя.

При ближайшем рассмотрении лицо майора, освещённое настольной лампой, оказалось неожиданно молодым.

– Номер заключённого - 2024, Ким Сан.

– Номер заключённого - 2024, Ким Сан.

Майор далее уточнил год и место рождения Сана, а затем спросил:

– Семейное положение?

– Есть родители и младший брат.

– Род занятий родителей?

«Отец был университетским профессором и писателем, но из-за давних проблем со здоровьем вышел на пенсию. Мать - домохозяйка.

– Сколько братьев и сестёр, и чем они занимаются?

– Братья и сёстры…

В этот момент у Сана на мгновение отключились мысли, и он растерялся. Затем вдруг вспомнил.

– Ах, да, двое. Есть младшая сестра-студентка и ещё один младший брат.

Майор продолжал внимательно следить за реакцией Сана, затем слегка кивнул.

– Есть ли ещё близкие родственники?

– Есть один дядя по материнской линии.

– Фамилия и имя?

– Ким Хак Рим.

– Род занятий Ким Хак Рима?

– Он был хирургом.

– Назовите срок, на который приговорены, и сколько лет уже отбываете.

– Срок - 11 лет, сейчас отбываю седьмой год.

– Как давно находитесь в «Санноквоне»?

– Более четырёх лет.

– Точнее, 49 месяцев, - поправил майор.

– В чём обвинялись?

– В антиправительственной деятельности.

– Конкретно.

Сан ответил неохотным голосом:

– Распространял несанкционированные печатные материалы на территории кампуса.

– То есть вы нарушили Чрезвычайный указ Президента № 9 в целях охраны государственной безопасности и общественного порядка (пункт б), который гласит: «Запрещаются любые действия, использующие собрания, демонстрации, средства массовой информации, печать, телерадиовещание, связь, а также документы, изображения, аудиозаписи или иные формы выражения с целью отрицания, противодействия, искажения или клеветы на Конституцию Республики Корея, а также с требованием, призывом, агитацией или пропагандой её пересмотра или отмены, если они угрожают охране государственной безопасности и общественного порядка?

– …

– Вы один их распространяли?

– Вместе с сонбэ по университету.

– В любом случае, не в одиночку, поэтому получили усиленное наказание как за организованную антиправительственную деятельность.

– …

В душе Сан питал к майору острую неприязнь, хотя внешне не показывал этого.

– Только распространяли?

– Не только распространял.

– И что ещё?

Сан в отчаянии опустил взгляд и ответил едва слышным голосом:

– Мы взяли для распространения листовок стоявший на улице грузовик.

– То есть вы угнали грузовик, поставлявший продукты в заведения общепита, который на самом деле был замаскированным транспортом для перевозки заключённых, и вы уже знали об этом?

– Нет. Мы совершенно не знали, что это транспорт для перевозки заключённых. На грузовике было написано просто «Доставка груза».

– Что было потом?

Лицо майора казалось всё более и более мрачным.

Сану было тяжело выносить этот взгляд, и он опустил голову.

– Во время перевозки листовок я плохо справился с управлением и столкнулся с другой машиной.

– То есть вы, пытаясь оторваться от преследовавшей вас полицейской машины, намеренно дали задний ход и врезались в неё - это вы имеете в виду?

– У меня просто нет опыта в вождении.

Сан в панике поднял голову

– Тогда мы оба были сильно взволнованы, и я не заметил, что включил заднюю передачу, вот и…

– В итоге разбили полицейскую машину, так что к обвинению добавилось ещё и нанесение ущерба государственному имуществу.

– …

– Чем вы занимались в то время?

Сан под столом сжал дрожащие руки. Голос его стал глухим от сдерживаемого гнева.

– Я бросил институт.

– Бросили институт, и что ещё?

– Я был начинающим писателем, но не опубликовал ни одной книги…

– Как и отец, вы были нездоровы?

– Да…

Чоль Сон был прав. Майор - человек с невыразимо скверным нравом. Под предлогом проверки степени амнезии он методично обостряет ситуацию, выискивая и раздувая слабые места. Это стратегия - вытащить на свет болевые точки, обвинить в отрицании Конституции и организованной антиправительственной деятельности, запугать, а затем ловко надавить: «Раз уж ты совершил такое тяжкое преступление, как ты можешь просто отказаться от моего предложения стать доносчиком?».

Если постоянно отказываться, то тот вполне способен его затащить в какой-нибудь мрачный подвал и начать обжигать пах той самой зажигалкой. Или может избить его голое тело кожаным ремнём.

У таких людей высока вероятность врождённой патологической садистской натуры, они для достижения цели не гнушаются средствами. Именно благодаря этой натуре они и взлетают так высоко, собирая звёздочки на погонах, будучи прихвостнями у псов.

Сан с трудом подавил вспыхнувшее в глубине души пламя ненависти. Именно в такие моменты нельзя слишком пугаться, нужно сохранять хладнокровие, - твёрдо решил он. Нельзя терять бдительность из-за стакана воды, сигареты или лицемерно вежливых слов.

После этого майор до тошноты упорно, с дотошными подробностями, спрашивал, уточнял, снова спрашивал и проверял всякие мелочи, касающиеся жизни Сана.

Он продолжал изводить его, стремясь сломить его терпение, пока, наконец, от усталости лицо Сана не побледнело, и тогда он перевернул папку и объявил, что закончил.

Пока майор наливал воду, Сан с интересом поглядывал на перевёрнутую на столе папку.

Если посмотреть туда, может, там написано и про того мужчину?

Тот мужчина из сна появлялся слишком часто, чтобы списать его на просто кошмарное порождение подсознания.

Его лицо иногда представало в виде ореола света. Иногда был слышен только голос.

И всё же Сан верил, что он реален. Так подсказывала ему интуиция.

Если бы можно было узнать, кто он и почему постоянно является во снах, возможно, не было бы такой постоянной растерянности, печали и тревоги.

– Если пройдёт ещё четыре года…

Майор снова открыл пачку сигарет.

– …Вы будете освобождены. Конечно, до того вам следует быть особенно осторожным, чтобы не случилось непредвиденных происшествий. Для этого нашей службе безопасности требуется ваше содействие. Что касается поддельных сигарет - поговорим снова, когда память вернётся.

Он снова положил пачку сигарет перед Саном.

У Сана горело сердце. Совершенно неизвестно, когда память полностью восстановится. Мысль о том, что до этого момента его будут мучить душевные страдания из-за этого инцидента, была невыносима.

Около пяти минут между ними царила тишина.

Наконец Сан с трудом разжал губы:

– Извините, майор…

– Я слушаю, говорите.

– Вы, наверное, подумаете, что я лгу, чтобы избежать наказания, но у меня совсем нет ощущения, что воспоминания о том, как я достал поддельные сигареты, когда-либо вернутся…

– …

– Поэтому относительно дела с поддельными сигаретами я хочу получить наказание сегодня же.

– Вы даже не помните, что курили, и тем не менее хотите признать нарушение правил и первым получить наказание?

– Да.

Так будет гораздо спокойнее. Вместо того, чтобы каждый раз меня сюда таскали и мучили. В следующий раз он может использовать ещё более изощрённые методы убеждения или настойчивые угрозы, чтобы заставить меня стать доносчиком.

На лице майора промелькнуло лёгкое недовольство.

– Сожалею, но ваше предположение неверно. Я не сторонник суровой кары ради самой кары. Моя задача - выявить истинных нарушителей порядка и привлечь их к ответственности по закону, а не хватать первого попавшегося, чтобы списать на него все нарушения и спокойно сидеть здесь и точить карандаши.

Тяжёлый груз давил на грудь, вызывая стеснение. Сан опустил голову. Горевшее нутро ещё сильнее сжалось.

– Впрочем, не стоит излишне беспокоиться.

Страдавший Сан, удивлённый мягким тоном майора, поднял голову.

– На самом деле, функции службы безопасности - не только охрана, надзор и наблюдение за заключёнными. Хотя и важно заранее выявлять и устранять факторы, представляющие серьёзную угрозу безопасности, такие как побеги или бунты, у нас также есть обязанность предоставлять психологическую терапию или консультации заключённым, которые неизбежно испытывают высокий уровень стресса. К сожалению, в «Санноквоне» из-за нехватки бюджета нет профессиональных консультантов, но для психологической стабильности заключённых наша служба безопасности всеми возможными способами, пусть и недостаточными, делает всё возможное. Поэтому отбросьте свои опасения, что я буду торопить вас и несправедливо рассматривать это дело.

Майор подвинул пачку сигарет прямо к руке Сана.

Несмотря на открытое заявление о предоставлении привилегий, Сан, наоборот, мучился от сильного давления. Пульсирующая головная боль сдавила ему виски.

– На сегодня закончим.

Взгляд майора задержался на лице Сана, побледневшем от головной боли.

Услышав, что может идти, Сан поднялся с места.

– Подождите минутку.

В тот миг, когда Сан собрался открыть дверь, майор поднялся с кресла.

– Как насчёт простуды? Кажется, вас уже лучше.

– Совсем прошла, майор.

– Хорошо. Но всё же, выходя на улицу, не забывайте про обувь или перчатки, и шарф завязывайте получше.

Майор подошёл к Сану, застывшему у двери, и очень естественным движением подправил его ослабший шарф. Затем положил несколько сигарет в карман зимней куртки Сана и ласково прошептал:

– Не волнуйтесь насчёт «бесхозного ножа». Это дело уже закрыто. Не зацикливайтесь на этом и просто расслабьтесь. По ночам тоже не раздумывайте о разном, спите спокойно.

– …

– Поняли?

– Да, майор.

Майор открыл дверь вместо него и отступил в сторону.

– Тогда ступайте. До скорой встречи.

Мёрзлая земля

Ночь становилась длиннее.

Температура каждый день опускалась до рекордно низких значений. В тюремном сарае телеги замерзали, и для того, чтобы разбить лёд, приходилось использовать молотки. Вода, вылитая за окно, мгновенно замерзала.

В общежитии для обычных заключённых пожилые замерзали насмерть. Поскольку температура продолжала падать и количество смертей от переохлаждения росло с каждым днём, руководство исправительного учреждения остановило все работы и ввело комендантский час.

Ха Иль Рок оказался единственным среди заключённых, кто получил разрешение на свободное передвижение. Ходили слухи, что ночью он околачивается возле женского общежития, а днём греется у огня в кабинете надзирателей на дежурстве, болтает наравне с ними и курит сигареты.

Он смело нарушал тюремные правила так, как политзаключённые вроде Сана и представить себе не могли. Потому что он был лидером уголовников, составлявших абсолютное большинство в «Санноквоне».

Он утверждал, что в «Санноквоне» должно существовать чёткое и всеобъемлющее различие в обращении между уголовными и политическими заключёнными.

– Большинство уголовников с рождения мелкие правонарушители, совершившие преступления ради выживания, и социально уязвимые слои, порождённые прогнившим капитализмом и несправедливым, неравноправным конкурентным обществом, поэтому государство-родитель должно защищать их всеми возможными способами и средствами.

На мероприятиях «Ночь искусства», проводимых отделом социальной реабилитации, он собирал всех заключённых в актовом зале, поднимался на трибуну и, разбрызгивая слюну, вещал следующее:

– С другой стороны, политические заключённые - это привилегированные силы капиталистического общества, которые, вдоволь насладившись привилегиями и пресытившись, покушаются на свержение государства, являясь антисоциальными мятежниками. Государство обязано во всех исправительных учреждениях активно и всесторонне защищать социально уязвимых уголовников, карая политических заключённых - жадных и неблагонадёжных тяжких преступников - в назидание остальным, чтобы те не разлагались под их влиянием.

Он также нанял составителя и несколько раз отправлял в управление на материке петиции с подобным содержанием.

Суровые морозы затянулись.

Даже Ха Иль Рок, разгуливавший по территории «Санноквона» на свободе, в конце концов засел в блоке №4. Всё, что он делал целыми днями, это лежал на койке и читал газету, будто нарочно демонстрируя её - часто перевёрнутую вверх ногами - или репетировал лекции, предназначенные для политических заключённых.

– Кто главный враг государства?

– Почему политические заключённые должны заниматься принудительным трудом?

– Почему политические заключённые не должны становиться образцовыми заключёнными?

– Как политические заключённые ведут уголовников к разложению?

– Как в то время, когда «Санноквон» был частной тюрьмой, большинство хитрых и нерадивых политических заключённых выжили, пока слишком усердные и тупые уголовники сгорели заживо или утонули на газодобывающих платформах?

Из-за этих монотонных и шумных репетиций лекций, постоянно повторяющих одну и ту же тему, блок №4 страдал от психологического стресса, сравнимого с холодом.

В конце концов устав от репетиций лекций, Ха Иль Рок с какого-то дня целыми днями молчал, пристально наблюдая за Саном.

Койка Сана находилась на другом конце, по диагонали от его.

После происшествия в пункте обмена вещей Ха Иль Рок ни разу не упоминал при Сане ни о попытке изнасилования, ни о «бесхозном ноже». Он вёл себя так, будто ничего не произошло.

Сан тоже молчал об этом инциденте. Ему и в голову не приходило болтать, живя в одном отделении с Ха Иль Роком, что этот зверь пытался его изнасиловать.

Подобные действия принесли бы только вреда. Это лишь опозорило его и спровоцировало Ха Иль Рока на то, чтобы отомстить.

По этой причине, находясь в постоянном напряжении, Сан заметил в поведении Ха Иль Рока кое-что примечательное.

Взгляд его хищных глаз, встречавшийся с Саном каждый раз, когда тот поворачивал голову, иногда отводился. Это происходило, когда Ё Джун Хи, находясь рядом с Ха Иль Роком, заговаривал со старшим.

Взгляд, прицельно смотревший на Сана, липко скользил вверх и вниз по Ё Джун Хи, разговаривавшему со старшим. Когда Ё Джун Хи чувствовал этот взгляд и оборачивался, яростно сверкая глазами, тот начинал оглядывать его плечи и спину, а затем опускался ниже, рассматривая ягодицы и ноги.

Ё Джун Хи, кроме времени приёма пищи, сидел на койке, укутавшись в одеяло, и рисовал, положив на колени мольберт.

Охотно он общался только с Саном и Чоль Соном. Со старшим и заместителем старшего иногда вступал в разговор, но он был коротким и лаконичным. С Ха Иль Роком он абсолютно не заговаривал первым и даже не смотрел в его сторону.

Недовольный этим, Ха Иль Рок часто подзывал его к своей койке.

– Эй, 1066, иди-ка сюда.

– …

– Эй, 1066, не слышал, как босс говорит велел подойти быстрее?

– …

– Ты только посмотри на этого пацана. Глаза будешь закатывать? Раз сказали подойти, иди сейчас же, сопляк!

Когда Ё Джун Хи нехотя вставал перед ним, Ха Иль Рок, как непосредственный начальник из отдела социальной реабилитации, спрашивал, сколько он работы уже выполнил.

– Сколько ты сделал картин с патриотичными крестьянами, в поте лица трудящимися на полях ради Родины? Срок сдачи завтра.

– Если бы картина с тупым неучем, похожим на тебя, который подбирает собачий кал на рисовом поле и подскальзывается на дерьме, умирая на месте, то я бы уже вчера всё сделал и сдал.

– Что? Неуч, похожий на меня, подскальзывается на собачьем дерьме и умирает на… Твоя манера речи с каждым днём…

– Сделал - и ладно. Если нечего делать, не придирайся по пустякам, сходи в питомник и убери настоящий собачий кал.

– Куда я пойду, я там замёрзну насмерть. К тому же твой босс ещё не закончил говорить. Не ёрзай, не можешь стоять прямо?

Он всегда затевал перепалку, а затем, когда не к чему было больше придраться, он начинал читать нотации.

В таких случаях, если Ё Джун Хи ничего не отвечал и лишь усмехался, Ха Иль Рок сминал и швырял газету, приходя в ярость от его наглости.

Если же Ё Джун Хи, не обращая внимания, без разрешения возвращался на своё место, Ха Иль Рок негодовал, что вот он, типичный главный враг государства. А когда Ё Джун Хи искал Сана, его взгляд становился ещё более свирепым.

Поэтому Сан как-то спросил Ё Джун Хи:

– Что произошло между тобой и собачником?

– А что?

Ё Джун Хи, смотревший на мольберт, настороженно покосился на Сана.

– Он тебе опять что-то сказал?

– Нет.

Ха Иль Рок пытался изнасиловать его самого. Такой человек теперь пристально следит за Ё Джун Хи.

Однако сказать «остерегайся изнасилования» было слишком опрометчиво, да и боязно ранить самолюбие Ё Джун Хи, поэтому слова не шли с языка.

– Не то чтобы… Как бы сказать… Собачник тебя как будто…

– Не обращай внимания.

Ё Джун Хи легкомысленно ответил озадаченному Сану.

– Он всегда такой. Он не только ко мне, ко всем придирается и вымещает злость. На таких даже смотреть не стоит, и отвечать не надо. Представляй его, как лающую собаку, и игнорируй, что бы он ни болтал. Он сам устанет и отстанет.

Сан согласился. Хотелось поговорить больше, но, понаблюдав, можно будет понять, почему собачник так себя ведёт.

Да и были более насущные проблемы. Нужно было как можно скорее выяснить, кто тот мужчина из сна.

А самой большой проблемой в данный момент была сама личность майора.

***

– Ох, сколько уже дней прошло? Я умираю от скуки. Я уже выучил все ноты наизусть, а теперь заняться нечем. Если бы меня заперли в курятнике, я бы, наверное, умер от скуки.

Так Чоль Сон, укутавшись с головы ног в одеяло и выставив наружу лишь лицо, ворчал рядом с Саном. Чтобы пальцы не замерзали, он непрерывно потирал их, отчего они покраснели.

– Говорят, человеку нужно двигаться, чтобы бесполезные мысли не мешали и меньше болеть будет. Потому наш сват и заставляет нас заниматься работой.

– Работой? Называй это принудительной каторгой, - подхватил Ё Джун Хи. – Что тут, что в курятнике - разницы никакой. Если тебе так скучно, иди добровольцем на шахту или лесопилку, тогда тебе точно больше не будет скучно.

– Хён, ты просто злюка! – надулся Чоль Сон.

– Кому захочется в такое место? В такую погоду пальцы примёрзнут к инструментам и отломаются, как сосульки. Неужели ты хочешь, чтобы я стал калекой без пальцев? А? Хочешь, чтобы я остался без рук?

Чоль Сон, пианист, берёг свои пальцы как зеницу ока.

– Джун Хи просто пошутил. Не сердись так, Чоль Сон», - Сан успокоил Чоль Сона.

Чоль Сон надул щёки.

– Он всегда такой. У него ужасно скверный характер. Слишком изворотливый и пессимистичный. Я всё боюсь, как бы он не устроил неприятности.

– Не беспокойся обо мне, лягушонок. Я лучше устрою неприятности и умру в одночасье, чем буду заперт здесь, как больной цыплёнок, медленно замерзая насмерть.

Потрясённый Чоль Сон закрыл Ё Джун Хи рот и отчитал его, чтобы тот говорил тише.

К счастью, Ха Иль Рок и О Донбо ушли в отдел социальной реабелитации. Мин Но Хён спал. Старший блока играл в го, используя вместо камней камешки.

Увидев, что лицо Сана потемнело, Ё Джун Хи оправдался: «Я просто так сказал».

– Хён, ты дурак. Разве не понимаешь, что такие слова ещё опаснее? - вмешался Чоль Сон. – Думаешь, свату это понравится, если он услышит? Пожалуйста, будь осторожнее.

– Это ты будь осторожнее, лягушонок. Зачем ты, сопляк, всё время лезешь в разговоры взрослых?

– Я сопляк? Я вот настолько больше тебя ростом.

– Туловище у тебя как у медвежонка, а морда,  как у сапсали*.

*Сапсали - древняя корейская порода собак, известная как «собака, изгоняющая злых духов». Это пушистые, преданные компаньоны, традиционно использовавшиеся как сторожевые псы.

– У-у-у… Ну всё! - Чоль Сон посмотрел на Сана, чтобы тот отругал Ё Джун Хи. Сан был одним из немногих, к чьим словам гордый Ё Джун Хи часто прислушивался.

Сан с серьёзным лицом молча слушал.

– Не обижай меня так, хён. Я люблю тебя как родного брата, а ты слишком холоден. Мы с тобой оба сироты, родившиеся здесь, стоит ли нам ссориться друг с другом? Если мы не будем поддерживать и полагаться друг на друга, на кого же ещё нам полагаться?

Ё Джун Хи продолжал насмехаться.

Чоль Сон, сказав, что у него пропали все чувства, повернулся к Сану.

Сан рисовал что-то угольным карандашом, который дал ему Ё Джун Хи, на полях газеты, разорванной Ха Иль Роком.

Чоль Сон уныло бормотал рядом:

– Сан и хён мне как родные братья, зачем же вы заставляете меня тревожиться? Кроме таких странных разговоров, есть же о чём поговорить.

Сан посмотрел на Чоль Сона.

– Чоль Сон?

– А?

– Ты говорил, что не знаешь своих родителей?

– Да. Совсем не знаю. Говорят, они умерли, когда я был младенцем.

Новорождённых в «Санноквоне» после отлучения от матери воспитывают женщины-заключённые, назначенные в качестве нянь. В детстве их обучают образцовые заключённые, принадлежащие к отделу социальной реабилитации, а по достижении 19 лет переводят во взрослый блок.

Когда Чоль Сона переводили во взрослый блок, благодаря таланту хорошо играть на пианино, его выбрали образцовым заключённым.

– Но я даже рад, что не видел лиц родителей. От этого было бы только больнее. Когда сильно хочется их увидеть, можно посмотреть на своё лицо. Половину я унаследовал от мамы, а вторую половину - от папы, которого даже не знаю.

Мать Чоль Сона была политической заключённой. Личность отца неизвестна.

– Возможно, твои родители не умерли здесь, - сказал Ё Джун Хи.

– Что? Что это значит? - удивился Чоль Сон.

– Может, они сбежали. Раньше беглецов было немало. Так что гордись. Мы - грызуны, умирающие в мышеловке, а они были настоящими людьми.

– Хён, ты с ума сошёл?

Ким Сок Тэ повернул голову.

Чоль Сон, сказав: «Простите, старший», пересел на койку Ё Джун Хи. Удерживая его, пока тот хотел уйти, Чоль Сон прошептал в страхе:

– Никогда больше не говори слово «побег». Что, если бы услышали собачник и его компания? Дурак!

– Это общеизвестный факт, чего ты боишься-то? Удачных побегов было мало, но всё же они, рискуя жизнью, разорвали то уродливое колючее заграждение и ушли. Если бы у меня хватило смелости…

– Тш! Тш! - Чоль Сон закрыл ему рот.

Старший Ким Сок Тэ посмотрел в окно, затянутое толстым слоем инея. Затем перевёл взгляд обратно на выцарапанную гвоздём на столе доску для го.

– Хён, ты с ума сошёл, – дрожа, прошептал Чоль Сон, когда Ким Сок Тэ спокойно передвинул камень.

– Точно с ума сошёл. Слишком смелым стал.

– Верно. Я сошёл с ума.

Ё Джун Хи оттолкнул Чоль Сона.

– Если бы не сошёл с ума, прожив всю жизнь запертым в мышеловке, это было бы ненормально. Единственная моя вина - это то, что я родился здесь. И всё же я должен гнить здесь до самой смерти. Если бы я знал это в утробе матери, я бы не родился.

– Не надо, хён. Пожалуйста, не думай так, - Чоль Сон всхлипнул. – Если продолжишь думать о странных вещах, станешь по-настоящему странным человеком.

Чоль Сон был в ужасе.

Из «Санноквона» никто не может сбежать. Раньше, может, и было возможно, но сейчас такого абсолютно быть не может.

Это остров. Более того, за последние четыре года охрана стала ещё строже. Даже когда наступает такой мороз, что в помещении нос замерзает, часовые на вышках не шелохнутся.

Среди охранников «Санноквона» часовые на вышках печально известны своей жестокостью и свирепостью. В такую стужу они особенно следят за тем, чтобы пулемёты для расстрела беглецов не замерзали, разводя рядом костры из дров.

– Сан, скажи что-нибудь. Отругай хёна Джун Хи, - Чоль Сон пересел рядом с Саном.

Он верил, что причина побледнения лица Сана была такой же, как у него.

– Убежи Джун Хи хёна, пожалуйста. В последнее время он говорит только странные вещи. То, что нужно побывать в том внешнем мире, то спрашивает, знаю ли я, что такое свобода. Опасно. Это действительно опасные высказывания.

Чоль Сон дрожал всем телом.

– Что, если собачник услышит? Он же сразу доложит свату. Собачник просто из кожи вон лезет, чтобы сожрать Джун Хи хёна. Да и разве такое вообще возможно? Разве он не понимает, где мы находимся?

Сан ничего не мог ответить, пытаясь справиться с потрясением.

Теперь наконец стало ясно, почему майор пытался завербовать его в качестве информатора.

Майор был подозрительным. Хотя 4-й блок состоит из политических заключённых, они пользуются гораздо большими привилегиями по сравнению с другими заключёнными в «Санноквоне». Если тихо отбыть оставшийся срок, их освободят. Став образцовыми заключёнными 1-го класса, они могут получить условно-досрочное освобождение.

Другими словами, это отряд, члены которого с наименьшей вероятностью могут совершить побег.

Но то, что майор подозревает 4-й блок, остаётся фактом.

Кого же из семи членов отряда он подозревает?

Ха Иль Рока или О Донбо?

Они живут здесь как короли.

Старшего блока Ким Сок Тэ?

Его срок заключения скоро истекает.

Мин Но Хёна или Так Чоль Сона?

Они усердно стремятся стать образцовыми заключёнными 1-го класса.

Остальные члены отряда: Ё Джун Хи и он сам.

До сих пор Сан никогда не задумывался о побеге.

Здесь, на острове, побег в принципе невозможен. В море регулярно курсируют патрульные катера. Вокруг внутренней зоны, объявленной запретной, вырыты траншеи. За ними установлена колючая проволока в два ряда. Стены превышают 4 метра, на вышках стоят пулемёты.

Как можно сбежать из такого места?

– Если очень захотеть, то всё возможно.

Спустя долгое время Ё Джун Хи снова заговорил. Он пристально смотрел на побледневшего Сана пылающим взглядом.

В этот момент он надеялся, что Сан прочтёт его слепое стремление. Он желал, чтобы Сан, забывший, кто он такой, поскорее пробудился из трясины забвения, в которую тот погрузился - по своей воле или нет.

– В конце концов, эта ловушка создана людьми, и мы тоже люди. Если есть решимость рискнуть жизнью, нет ловушки, которую нельзя было бы преодолеть. Если есть человек, уверенный в этом… Такие люди редки, но они точно существуют… Если очень захотеть, то можно.

– Нет! Это абсолютно невозможно.

Чоль Сон, возбуждённый, не выдержал и громко закричал:

– Из-за свата это абсолютно невозможно. С тех пор как он появился, ни один муравей даже не может проскочить отсюда без разрешения. Это правда! Честно! Потому что сват - пх!

В этот момент Сан закрыл ему рот.

Одновременно с тем, как старший блока обернулся, проснулся спавший Мин Но Хён. Он сбросил одеяло, подошёл и сразу сел между Саном и Так Чоль Соном. Затем, серьёзно глядя на дрожащего Чоль Сона и остальных двоих, спросил:

– Кто? Кто нарушил мой сладкий сон?

– П-простите, заместитель старшего.

– Довольно.

Мин Но Хён оборвал Чоль Сона и указал на Ё Джун Хи.

– Ё Джун Хи, слушай меня внимательно. Ты ещё сопляк. Никогда больше не произноси таких слов, как «побег». Глупый. Если бы не я и старший блока, тебя бы уже загрызли псы и выгнали в курятник. Давно бы замёрз насмерть.

Ё Джун Хи не ответил.

Мин Но Хён цокнул языком.

– Ты никогда не был на свободе, поэтому ничего не знаешь. Кто я такой по-твоему? Я прожил 25 лет на свободе, о которой ты мечтаешь, а в этом году исполняется 9 лет моему заключению. Знаешь, сколько тюрем я сменил? Целых пять. Среди нас нет человека, который знал бы о тюрьмах больше меня. Кроме старшего блока, конечно».

Мин Но Хён указал на старшего блока.

Ким Сок Тэ продолжал расставлять камни го.

– Могу заверить, если ты выйдешь на свободу, ты вернёшься обратно. Такие невежественные и безрассудные сопляки, как ты, узколобые и негативно настроенные ко всему, в конце концов поддаются искушению преступности, получают раны от тех, кто презирает их, и хорошо ещё, если не попадают в поножовщину.

Мин Но Хён помахал пальцем в воздухе из стороны в сторону.

Я имею в виду, что тот мир, о котором ты мечтаешь - не идеальный. Наоборот, «Санноквон» будет для тебя гораздо полезнее и безопаснее. Пока соблюдаешь правила, не замёрзнешь насмерть и не умрёшь с голоду. В других тюрьмах даже кошек не держат, не поешь хотя бы их. А ето мы по сравнению с ними? Настоящие аристократы.

Мин Но Хён был приговорён к смертной казни по обвинению в шпионаже, но затем приговор был смягчён до 25 лет.

Он открыто заявлял, что решил посвятить свою неожиданно обретённую вторую жизнь не политическим идеалам, а исключительно себе самому.

Благодаря тому, что освоил навыки шитья, пока работал шпионом под прикрытием, он легко получил здесь статус образцового заключённого. Поэтому в 4-м отряде он был заключённым с наилучшими условиями.

– Говорите про аристократов… - серьёзно начал Ё Джун Хи. – …так зачем же вы шьёте? Это работа слуг.

– Ах, у меня давление! - Мин Но Хён схватился за затылок и позвал старшего блока.

– Старший блока, вы же всё слышали? Вы просто будете слушать? Скажите же что-нибудь скорее. Что, если из-за этого одного сопляка мы все окажемся в курятнике?

Если сват узнает, что среди них открыто обсуждалась тема побега, весь отряд будет коллективно наказал. Получив наказание курятником посреди зимы, можно замёрзнуть насмерть. Сегодня повезло, что собачника не было. Но на завтра старший блока должен сделать строгое предупреждение.

Именно в этом смысле Мин Но Хёк привлёк старшего.

– Ради чистого любопытства, и сначала я заявлю, что это обсуждается абсолютно не с целью сговора. Спрошу вас, старший,  считаете ли вы, что в нашем «Санноквоне» хотя бы один из десяти тысяч сможет совершить побег?

Ким Сок Тэ положил камень го и ответил:

– Если очень захотеть, то, возможно, и получится.

Мин Но Хён плюхнулся на колени Сана.

– Если только есть крылья, - добавил равнодушно старший блока, и Мин Но Хён, ожив, жестом спросил Ё Джун Хи, хорошо ли тот расслышал.

Ким Сок Тэ продолжил:

– Но у нас нет крыльев, поэтому изначально это невозможно.

– Верно. С тех пор, как четыре года назад… - Мин Но Хён подхватил. – …майор Ын Ки Чжо вступил в должность, никто не совершил успешного побега.

– Насколько я знаю, так и есть», - согласился Ким Сок Тэ.

– Я слышал это от начальника отдела безопасности и дисциплины, верить или нет - ваше дело.

– Если оставить всё как есть, разве это не слишком опасно?

Напряжённый Чоль Сон, вздрогнув, закрыл рот и посмотрел на дверь. Собачник, появившийся неслышно, как мышь или птица, стоял у двери. О Донбо позади него смотрел на Сана.

– Мы, 4-й отряд, - единое целое, и из-за одной паршивой овцы мы все можем погибнуть.

Ха Иль Рок вошёл среди молчащих членов отряда и указал на Сана.

– И, старший блока, вам следует немного подробнее объяснить этим троим, особенно реакционному Ким Сану, кто такой Ын Ки Чжо. Похоже, после санатория он плохо понимает, кто такой сват. Верно, Ким Сан?

– Что ты имеешь в виду, наставник Ха? - спросил Мин Но Хён.

– Разве можно быть в здравом уме, но при этом не понимать, кто такой майор в нашем «Санноквоне»?

– Именно об этом я и говорю.

Ха Иль Рок вынул сигарету из-за уха и закурил.

– В нашем отряде двое ненормальных. Один очень красив лицом, но у него ужасный характер. Другой - та самая рыбья кость, которую даже собака не съест. Похоже, у него в голове завелась плесень, и он вечно создаёт проблемы. Я думаю, это, наверное, наследственное психическое заболевание.

– А-а, нет! Сан в здравом уме! - Чоль Сон, хотевший заступиться за Сана, сжался, получив от Ха Иль Рока знак заткнуться.

Сану было трудно дышать. Сердце бешено колотилось. Голова раскалывалась. Взгляд Ха Иль Рока был зловещим и отвратительным, как у змеи. Имя Ын Ки Чжо вдобавок словно перекрывало дыхательное горло.

– Объясните же подробно, старший блока. Если не хотите, придётся мне самому рассказать. О Ын Ки Чжо я знаю всё досконально.

Ха Иль Рок испытывал удовольствие, видя, как остро реагирует Сан. Ему также было приятно видеть злобный взгляд Ё Джун Хи, который, едва задев Сана, сразу же встречался с ним глазами.

– Что тебя интересует в свате? Возраст, место рождения, холост или есть семья и дети, какие у него увлечения, сколько он выпивает? Или рассказать, как он заранее вылавливает сетью потенциальных беглецов и устраняет их, получая высшие награды? Всё, что захочешь узнать, спрашивай. Я всё выложу начистоту.

Рот Ха Иль Рока странно искривился, будто его разрезали бритвой.

В этот момент в голове Сана, наблюдающего за ним, вдруг промелькнуло, как вспышка, другое изображение.

Это было лицо другого мужчины. Это была леденящая душу ухмылка, полная необъяснимой злобы.

– Говорю, спрашивай что хочешь, почему молчишь? Если дело касается свата, я знаю всё от «А» до «Я», как и тебя самого. Что тебя интересует? Хочешь знать, где майор сейчас и что делает? Или рассказать, насколько садистскими и извращёнными на самом деле являются сексуальные предпочтения майора, который внешне выглядит как аскет?

– Никто не выжил. Их буквально заживо погребли под грудами камней и земли. Все 99 человек. Это сделал Ын Ки Чжо.

Сан закутался в одеяло и заворочался. Лицо Ха Иль Рок, маячившее в его сознании, исказилось до уродства.

Это был несчастный случай, произошедший в исправительном учреждении, где майор работал до прибытия в «Санноквон». На строительстве туннеля произошёл обвал. Многие преступники, включая политических заключённых, были погребены под камнями и землёй, когда во время прокладки туннеля неожиданно была повреждена подземная водопроводящая жила.

Спасатели несколько дней вели работы, но все погребённые погибли.

Тогда начальник той тюрьмы и гражданский ответственный за стройплощадку были наказаны за смерть по неосторожности при исполнении служебных обязанностей.

Хотя начальник и ответственный получили строжайшие взыскания, майор, который в то время был лейтенантом в подразделении безопасности, направленном на стройплощадку, позже получил звание капитана, и вокруг этого повышения ходили разные слухи.

Один из них заключался в том, что многие из политических заключенных, погибших в результате несчастного случая, отбывали пожизненные сроки за организацию заговора и подстрекательство к мятежу и, по слухам, готовили в тюрьме бунт.

Поэтому, когда произошёл обвал, пошёл слух, что майор Ын намеренно затянул спасательные работы, чтобы заранее устранить «опасные лица», которые могли помешать его собственному продвижению. Поскольку именно майор Ын составлял списки заключённых, которых нужно было отправить на стройплощадку национального тоннеля, эта версия казалась правдоподобной.

– Он был особенным с самого начала, наш майор. Ведь он заживо похоронил 99 проблемных солдат и отправил их на тот свет. Это был впечатляющий способ с ними расправиться. Рассказать про беглецов? Вы тут твердите, что с тех пор как Ын Ки Чжо прибыл сюда, беглецов не было, но на самом деле был один. Если точно - двое. В общем, первый как-то сбежал. Сразу после назначения Ын Ки Чжо в «Санноквон». Но тот парень, чтобы избежать пулемётного огня, нагло пролез прямо под вышкой и сбежал, однако не продержался и дня и вернулся. Забавная история.

Ха Иль Рок громко рассмеялся.

– В таком виде, что тело было всё в ранах, он дополз до караульного помещения и стал умолять впустить его обратно. Поскольку не было прецедента, чтобы беглец возвращался сам, растерявшиеся ребята из караулки сначала арестовали его и доложили в отдел безопасности. Тогда Ын Ки Чжо лично пришёл в караулку. Увидев его, беглец упал к ногам и стал умолять о пощаде. Майор приказал ему встать, и когда тот, пошатываясь, поднялся - бах! - выстрелил ему точно в лоб из пистолета.

Едкий смех Ха Иль Рока разнёсся повсюду.

– С тех пор наш «Санноквон» стал крысиной ловушкой с неприступной защитой. Именно наш майор совершил своё первое достижение, приказав вырыть траншеи перед двойной колючей проволокой, а также полностью укрепить и отремонтировать четырёхметровую стену, окружающую весь «Санноквон». Он весьма примечателен. Ну как, Ким Сан, теперь-то майор тебе нравится?]

Ловушка

– Зять мог сделать кое-что и похуже. Возможно, что-то ещё более жуткое. Даже издалека, услышав его шаги, я чувствую, как хочется в туалет от страха. И если здесь случится бунт или сбегут заключенные… Ох, просто ужас.

– Чего тут бояться? Всё равно когда-нибудь умрём.

– Ы, хён, ты точно как жаба! Говорил же не говорить таких слов.

С каждым вдохом лёгкие словно замерзали. Нос и уши тоже онемели, казалось, если дотронуться, они отвалятся, как крошка извести.

Сан, почти уткнувшись лицом в грудь, ускорил шаг. Ледяная дорожка была скользкой.

Путь, указанный старшим, проходил за зданием отдела безопасности. Это была запретная зона, где он никогда раньше не был. По дороге он боялся, что его примут за беглеца и застрелят.

Охранник, увидев Сана, тут же открыл ворота.

Резиденция майора находится на северной стороне исправительного учреждения. По обеим сторонам дороги стояли сосны, укрытые снежными шапками.

Сан на мгновение заика у входа в резиденцию, похожей на обычный дом.

Надо ли позвонить в звонок? Или подождать, пока кто-нибудь выйдет?

Заключённый пришёл в дом майора отдела безопасности и будет звонить в звонок и входить?

Его вызвали, а не пригласили на ужин, насколько же смешно будет, если из звонка раздастся чириканье птички.

Дверь открылась.

Появилась молодая женщина. Женщина с бледным лицом, красными губами и родинкой прямо над верхней губой.

Сан растерялся. Он не ожидал, что так внезапно и так близко увидит женщину в таком месте. Наверное, она не жена. А скорее та, с кем он делит постель.

– Если пришли, то почему стоите и не звоните в звонок? - сказала женщина. - Быстрее закрывайте дверь и заходите.

Сан вошёл внутрь. Тепло сразу же обдало его. Войдя в хорошо отапливаемое помещение, он почувствовал, как хлынули слёзы и сопли.

Женщина сказала Сану, вытиравшему лицо перчаткой:

– Обувь хорошенько оботрите о коврик. Я только что вымыла пол.

Женщина в мягких тапочках отступила, как надзиратель, наблюдая, что будет делать Сан.

Сан усердно обтирал грязные подошвы. Затем последовал за женщиной дальше в дом.

Она привела его в гостиную. За окном виднелись сосны.

– Ждите внутри. Майор скоро придёт.

Сан вошёл в указанную дверь. Едва переступив порог, его взгляд приковала картина. Неожиданный шок заставил его остановиться.

Это был пейзаж, написанный маслом. Картина, словно ждавшая прихода Сана, излучала мощную силу притяжения.

Сан какое-то время пристально смотрел на картину. Одновременно он думал о том, где он и кого ждёт,  и что должен сказать этому человеку.

И тогда удивительным образом исчезли тревога, стеснение и страх, терзавшие его сердце.

Нет причин для сомнений.

Он снова и снова закалял своё сердце.

Следуй зову сердца. Физические страдания не могут убить душу.

Тело с мёртвой душой больше не человек. Давай будем повиноваться неумолимому голосу совести.

Сан осмотрел кабинет. Как в обычном домашнем кабинете, стояли стол и книжные полки. С одной стороны был длинный диван, на котором можно было вытянуть ноги и прилечь.

Сан представил, как майор, сняв военную форму, спит на том диване.

Вечером он, как свободный человек, подобно обычному служащему, наслаждается удобством и уютом, которые даёт личное пространство.

Где-то в ящике стола, наверное, лежат несколько семейных фотографий, присланных из родных мест. Наверное, есть и пачка писем, среди них поздравительные открытки ко дню рождения или повышению.

Если бы у него была жена, она могла бы оставить отпечаток губ на обратной стороне красивой фотографии.

Если холост, то наверняка есть возлюбленная, которая будет умолять, а иногда и сердиться, торопя поскорее взять отпуск и приехать к ней.

Тогда майор в ответ, вероятно, пришлёт деньги на туфли или духи и нежно попросит немного подождать.

Так откладывая и откладывая, наконец встретившись с ней, когда та будет плакать и просить взять её с собой, майор, наверное, скажет, что нельзя.

Женщина тогда будет кричать и плакать, спрашивая, появилась ли другая, но терпеливый майор, наверное, отговорится, сказав, что там живут только мужчины и для такой невинной и прекрасной женщины, как она, нет места.

Невинная женщина не знает, где служит её возлюбленный. Не знает, чем он занимается.

Она лишь хорошо знает, что он кадровый военный и карьерист, поэтому верит, что когда-нибудь, пусть и поздно, если они поженятся, тогда он возьмёт её с собой на свою работу, где живут одни военные.

Задолго до встречи с ней этот майор…

– Никто не выжил. Их буквально заживо погребли под грудами камней и земли. Все 99 человек. Это сделал Ын Ки Чжо.

– Вам нравится картина?

Сан вздрогнул и обернулся.

Майор стоял в дверях.

Он закрыл за собой дверь и вошёл.

– Идите сюда.

Майор подошёл к столу. Он жестом подозвал Сана ближе.

Сан, успокоив взволнованное сердце, подчинился приказу.

Майор снял фуражку и шинель и поочерёдно повесил их на вешалку.

Тем временем Сану было неловко просто смотреть на его неторопливые движения,  поэтому он опустил глаза на стол. На нём не было ни пылинки, идеально чистый.

Майор достал из шкафчика возле книжных полок бутылку. Он налил в стакан прозрачную дистиллированную воду.

– Вот, возьмите.

Он протянул стопку. Алкоголь в маленькой рюмке поблёскивал.

Сан только смотрел на неё. Майор поднял стопку немного выше.

– Я же сказал взять.

Он не помнил, когда в последний раз пробовал вкус алкоголя.

Рассеянно он принял стопку. Не решаясь, действительно ли можно пить, он заколебался.

– Всё в порядке, так что берите, - майор снова предложил.

Глоток - и горло обжигающе запылало. Глаза сами собой зажмурились, и тело содрогнулось.

Сила давно не испытанного вкуса алкоголя была мощной. Всего одна стопка - и лицо запылало. Майор внимательно наблюдал за зарумянившимся лицом Сана.

– Выпейте ещё.

Прозрачный и крепкий алкоголь соблазнительно поблёскивал.

Отказаться от бесплатного алкоголя заключённому было бы безумием. Уголовников, готовых отдать руку за одну рюмку, было пруд пруди.

Сан опустошил три стопки подчистую.

Майор, наблюдая за покорно следующим указаниям Саном, медленно наполнил свою стопку.

Тем временем у Сана закружилась голова, и он слегка пошатнулся.

Майор указал на диван.

– Идите сюда, присядьте. Слишком быстро выпили.

Сан покорно подошёл и сел.

– Холодно? Вас вдруг затрясло.

– А, нет,  майор. Не холодно.

Не от холода. Тело взбунтовалось от алкоголя. Он принимал всё, что ему давалось.

Внезапно его охватила злость. В душе Сан разозлился и почувствовал себя жалким. Услышав от старшего блока новость о том, что его во второй раз вызывают к майору. Направляясь сюда, он решил быть начеку, словно готовился войти в тигриное логово. Но стоило появиться майору, как не прошло и нескольких минут, а он уже выпил алкоголь и раскис.

Хотя он знал, зачем майор его вызвал, он покорно принимал стопки и пил. Должно быть, он верил, что тот даст ему нужный ответ.

Как изменится это опрятное лицо, если ударить его по затылку?

Майор, наблюдая за лицом Сана, на котором постепенно распространялся румянец, достал пачку сигарет.

– В качестве дополнения к алкоголю нет ничего лучше сигарет, попробуйте одну.

Сигареты и алкоголь были на вес золота. Здесь они были настолько ценны.

Сигареты, которые поставлялись только администрации и надзирателям, Ха Иль Рок и его компания воровали и курили.

Уголовники, когда не могли достать сигареты извне, курили самокрутки из сушёных кукурузных листьев, тыквенных листьев, чайной заварки или клевера.

Сан снова погрузился в противоречия.

– Бери всё, что дают. Если не дают - избей и отними.

Это местное правило выживания, которое постоянно твердил Ха Иль Рок.

Сказали брать - значит, надо брать. Но если возьму, то майор…

– Курите, сколько хотите. Не отказывайтесь.

Майор соблазнительно потряс пачкой.

Не думай слишком много. Ты уже принял решение. Слова Ха Иль Рока тоже иногда верны. Бери то, что дают, а там посмотрим. Но за это придётся дорого заплатить.

Сан медленно, словно впервые в жизни пробуя вкус табака, закурил сигарету, которую майор даже прикурил ему. Докурив с расслабленным выражением лица, майор предложил ему ещё одну.

От второй сигареты затошнило. Хмель ударил в голову. Жалко конечно, но он сказал, что этого ему будет достаточно.

Майор взял у него окурок и раздавил его в пепельнице. А затем подождал, пока Сан придёт в себя.

Пока майор сидел за своим столом, Сан перевёл взгляд на масляный пейзаж.

Теперь настал момент. Тот момент, когда нужно сбросить сети, которые всю прошлую неделю, вслед за лютым холодом, постепенно опутывали его.

На пейзаже, приковавшем его взгляд при входе в кабинет, был лес с деревьями и струящаяся река. Посреди той реки выпрыгивала рыба, сверкая серебристой чешуёй.

Сан восхитился. Воображение художника поражало. Как можно было, никогда не видя воочию, изобразить настолько безупречно прекрасный рай? Он был даже слишком совершенен, что казался почти несовершенным.

Но художник, должно быть, знал, что где-то за этим прекрасным лесом есть «Санноквон» с колючей проволокой и вышками, где по ночам прожекторы снуют, словно усики гигантских насекомых. Трудно было понять, смеяться или плакать. Что бы сказал сам Ё Джун Хи, если бы его спросили?

– Как самочувствие? Уже лучше? Эти сигареты, на самом деле, довольно крепкие…

– Я не стану доносчиком, майор.

Он попытался сказать это резко, но опьянение всё ещё мешало. Сан не был уверен, действительно ли произнёс эти слова или только подумал, что произнёс. Поэтому повторил:

– Я отвергаю ваше предложение, майор, какое бы наказание мне ни грозило. Вы, наверное, видите во мне одну из множества «собачников», но я пока не хочу становиться псом.

Сан встретил взгляд майора.

– Вы, наверное, хотите сварить меня заживо, спаивая и угощая сигаретами, но я пока хочу оставаться человеком. Какой бы безжалостный угнетатель вы ни были, я не хочу умирать жалкой смертью, заколотым во сне в отместку за то, что продал совесть за выпивку и табак. По сравнению с вами у меня нет ни власти, ни имущества, ни друзей, но я хочу довольствоваться тем, что у меня осталась не совсем прогнившая совесть, в отличие от тех «собачников», что вы хотите заполучить. Даже без этого я стану ещё более несчастным.

Майор какое-то время молчал. Лишь слегка удивлённо приподнял брови.

Но это было не потому, что ответ Сана разочаровал. Просто Сан, выглядевший неважно, сначала говорил шёпотом, а потом рассердился. И после этого с его лица мгновенно сбежал румянец. Он опустил голову, его губы дрожали.

Тем временем Сан, волнуясь, думал, как было бы хорошо хоть на полчасика крепко уснуть в таком тёплом доме.

– Как сильно он меня изобьёт? Или отправит в курятник на 15 дней? На 30?

Но если и отправит, то точно не сегодня. Чтобы наказать в отместку, нужно сначала найти другой предлог.

Может, через несколько дней под каким-нибудь надуманным предлогом вышвырнет на работы во внешний мир.

В ином случае, он может попытаться соблазнить обещаниями поблажек или найдёт другую слабость.

И даже если это не сработает, он, не колеблясь, пустит в ход грязные угрозы, приплетя благополучие семьи и близких на родине.

Но такая тактика сработала бы только в том случае, если бы майор обладал редким для сотрудника службы безопасности уровнем самоконтроля.

Сват же может выбрать более простую и эффективную стратегию. Он мог бы сбить его с ног ножкой стула, а затем пнуть его ботинком, пока не сломал бы ему рёбра, напомнив ему, кто он такой и кто такой Сан.

От представления, как сейчас же начнут его избивать, он так напрягся, что мышцы одеревенели и начался озноб. В этот момент майор, уже принёсший бутылку, спросил:

– Вас сильно трясёт, что-то не так?

– … Нет, майор. Я…

– Поднимите голову. Судороги слишком сильные. Расслабьтесь. Лучше выпейте ещё рюмочку…

Бах!

Бутылка ударила по колену Сана и упала на пол. Сан, вздрогнув, поднял взгляд на руку майора, которую отшвырнул невольно, и на его лицо.

Он не понимал, почему так вышло. Опустив голову, он сначала увидел кожаные сапоги майора. Послышались какие-то слова. Когда он поднял голову, то увидел руку майора и, решив, что она сейчас коснётся его лица, отбил её.

Это вышло нечаянно. Ему до ужаса не хотелось, чтобы та рука прикоснулась.

Спиртное пролилось на брюки Сана и растеклось по полу.

Сан в оцепенении смотрел на пол. Собираясь поднять бутылку, он почувствовал, как кто-то взял его за плечо.

– Всё в порядке. Оставьте.

Майор оставил Сана и вышел. Из-за открытой им двери послышался звук воды.

Сан, до сих пор стоявший в растерянности, услышав слова майора, не поверил своим ушам.

– Мокрую одежду оставьте в ванной, я набрал воду, идите немного согрейтесь, - майор развернул ошеломлённого Сана за плечо и слегка подтолкнул к двери.

– Не напрягайтесь так, идите погрейтесь в тёплой воде. Вы так сильно дрожите.

Выйдя через дверь, ведущую из кабинета, он увидел, что из освещённой ванной комнаты сочится пар.

– На самом деле, причина, по которой я вызвал вас сегодня, не в том, чтобы завербовать в доносчики или допрашивать по делу с отравленными сигаретами.

– …?

Майор жестом указал на Сана, который обернулся, словно говоря: «ничего страшного».

– Поскольку вы ещё не полностью поправились, давайте пока отложим расследование по этому делу на неопределённый срок. Теперь заходите. Полотенца в шкафчике над умывальником. Видите?

Пар, заполнивший потолок ванной, струился вниз.

Сан, невольно войдя, с восхищением осматривал ванную комнату.

Для внешнего мира она была бы совершенно обычной. Но для Сана, впервые за семь лет видевшего личную ванную, одной только возможности осмотреться было достаточно, чтобы поразиться её чистоте и комфорту.

Над белой раковиной - зеркало, совмещённое со шкафчиком. Есть душ. В керамической чаше лежало чистое мыло, без единой песчинки.

Постояв перед зеркалом в нерешительности, он ладонью стёр пар. В клубах белесого пара проступило лицо мужчины. На нём было тяжёлое, грубое зимнее пальто, которое, казалось, давило ему на плечи.

Ему было около тридцати. Его глубоко посаженные глаза были с тёмными кругами. Лицо измождённым. Выражение тревожное и нервное, почти болезненное.

Сану не хотелось смотреть на это лицо, и он перевёл взгляд на льющуюся из крана воду. Пар, клубящийся оттуда, смешивался с хмелем и затуманивал голову.

– Сказал, не для того, чтобы сделать меня доносчиком… Тогда зачем вызвал? Неужели, чтобы похвастаться ванной? Да. Он вполне на это способен.

– Давайте отложим это дело на неопределённый срок.

Казалось, он сдался, но на самом деле это была уловка, чтобы заманить его в ловушку, убедив, что, став доносчиком, он сможет наслаждаться такой роскошью в любой момент.

– Почему стоите? - вошёл майор.

Сан успокоил встревоженное сердце.

– Чтобы помыться, сначала надо раздеться.

– …

Соберись, Ким Сан, это не твой дом. Это логово свата.

– Вас что-то беспокоит? - голос майора был доброжелательным. Настолько, что это вызывало подозрения.

– Ах, нет. Всё в порядке, майор.

– Я помогу вам, если понадобится.

Это не звучало как шутка. Сан, сказав, что всё в порядке, поспешно начал снимать тёплую одежду.

Майор молча наблюдал за ним.

Сан, расстёгивая пуговицы на верхней одежде, почувствовал его взгляд и остановился. Ему было странно, почему тот продолжает стоять и смотреть. Неужели следит, чтобы ничего не стащил? В конце концов, если украсть мыло и продать его, уголовники с радостью дадут взамен несколько самокруток.

– …

За колеблющимися клубами пара их взгляды сплелись.

Заметив настороженный взгляд Сана, майор повернулся и ушёл.

После его ухода Сан снял верхнюю одежду и мокрые брюки. Снял нижнее бельё. И наконец, снял обувь.

Его тяжёлые, громоздкие ботинки лежали на белом кафельном полу, выглядя такими же грязными и неприглядными, как тёмный кирпич. «Если та женщина увидит - рассердится», - подумал он.

Ванна вскоре наполнилась водой.

Сан сначала сел на край ванны и опустил одну руку в воду. Затем по очереди погрузил в воду обе ноги. От кончиков пальцев вверх поднималось тепло, словно кровь прилила к ним. Плечи, ещё не вкусившие воды, дрожали, словно торопя поскорее погрузиться.

Держась за ванну, чтобы не поскользнуться, он медленно погрузил тело в воду.

Вздох сорвался с его губ. Горячая вода, обволакивающая и обнимающая тело, распространила по всему телу трепет, сравнимый с сексуальным удовольствием.

Пронизывающий до костей холод сменился теплом. До самых кончиков пальцев на руках и ногах, глубоко внутрь тела, оно проникало, заставляя всё тело содрогаться от наслаждения. Настолько бездонного, что можно было умереть без сожалений.

Сколько времени прошло?

Сан откинул голову и закрыл глаза. Всё, кроме ощущения и тепла воды, обнимающей тело, стёрлось из головы. Из полуоткрытых губ временами вырывался вздох.

Когда спустя долгое время он пришёл в себя, на разгорячённом лбу выступили капельки пота. Горячая вода снова лилась, и пар по-прежнему висел густой пеленой. Вентилятор, вращавшийся на потолке, был выключен.

Не знал, уснул ли он, и если уснул, то насколько.

Собрав затуманенные мысли, он вышел. Чтобы привести себя в чувство, ополоснул лицо холодной водой. И стёр ладонью пар, скопившийся на поверхности зеркала.

В протёртом месте отразился майор. Сан вздрогнул и обернулся.

В тот же миг холодная рука коснулась его бока. От неожиданного холодного прикосновения он замешкался, а майор снова развернул его к зеркалу. Одной рукой обнял сзади за торс. Другой мягко обхватил лицо Сана, не давая повернуть голову.

– Всё в порядке. Не бойся, - тихий шепча, губы майора коснулись мочки уха Сана.

Губы Сана задрожали, тело окаменело. Он закрыл глаза. Рука майора погладила его шею и подбородок.

Его дыхание у уха было таким ледяным, что ноги подкосились. По телу побежали мурашки.

Зеркало, которое он протёр ладонью, снова покрылось паром.

Сан выдохнул сквозь пальцы майора. Он схватил его за запястье, пытаясь вырваться.

Но освободившаяся рука на этот раз поднялась к виску, а затем склонила голову набок. Холодные губы коснулись обнажённой шеи.

– …!

Сан скривился и содрогнулся.

– Расслабься. Я не собираюсь причинять тебе боль.

Майор обнял Сана сзади и прижал губы к обнажённой шее. Он кончиком языка слизал и стёр капельки пота и воды, собравшиеся там. Рука, обнимавшая грудь Сана, притянула его поясницу ближе к себе.

Пар, наполнявший ванную, клубился вокруг головы Сана, пропитывая его чувства и затуманивая сознание.

Тудум-тудум-тудум.

Сердцебиение стало невыносимо сильным. Губы от шеи прошли по подбородку к виску, и слегка прикусили мочку уха.

Сан рефлекторно содрогнулся снова, но майор не отпускал его. Некоторое время он просто держал его, будто успокаивая, а затем прошептал мягким голосом:

– Причина, по которой я вызвал тебя сегодня, - я хотел обнять тебя.

Сан из-за дурманящего хмеля лишь тяжело дышал. Силы покинули его, он не сопротивлялся.

– Если ты не хочешь, я остановлюсь. Но хорошенько подумай. Я тебе совсем не причиню вреда.

Майор, нежно погладив шею Сана, снова прошептал вопрос:

– Что скажешь? Не бойся, говори.

– …

– Позволишь мне обнять тебя?

Сан, закусив губу и закрыв глаза, кивнул.

Майор с удовлетворённым вздохом, вложенным прямо в ухо, скользнул губами по мокрому плечу Сана.

– … Мх…

У Сана, вцепившегося в раковину, вырвался сдавленный стон. Вода, перелившаяся из ванны, растеклась по полу, намочив ноги.

С плеч и поясницы Сана стекала вода. По мере того, как движения майора сзади усиливались, Сан задыхался и упёрся ногами, чтобы не упасть.

Его рука соскользнула с зеркала, когда он попытался удержаться на ногах. В месте, где ладонь стёрла пар, отразилась женщина.

Та самая женщина, что провожала Сана в кабинет. Не колеблясь, она вошла в открытую дверь и поставила на край ванны поднос с бутылкой спиртного. А также сложила упавшую на пол одежду и обувь Сана в корзину, вытерла запачканный грязью кафель полотенцем.

Ненадолго она остановилась, глядя на майора и Сана, слившихся перед раковиной. Нагой Сан стоял, опираясь о зеркало. Майор, снявший лишь верх военной формы, держал Сана за талию и руку, двигая бёдрами то быстро, то медленно.

– …Хмх…

Женщина вышла.

Майор прекратил движения примерно в тот момент, когда звук её шагов затих, и извлёк член.

Сан на мгновение перевёл дух. Подчиняясь прикосновениям майора, он выпрямил позу.

– Ты в порядке? - спросил майор приглушённым голосом. Когда Сан ошеломлённо кивнул, тот обнял его за плечи и талию. Он подождал, пока тяжёлое дыхание Сана утихнет.

Через мгновение он наклонился и провёл губами по затылку Сана. Затем он медленно, нежно и глубоко ввёл свой член обратно, стараясь не испугать Сана.

Движения возобновились. Сан, поддаваясь покачиванию, закрыл глаза. Капельки пота, выступившие на его шее, стекали по плечам на грудь и поясницу. Когда движения бёдер немного ускорились, из полуоткрытых в оцепенении губ Сана вырвались стоны.

– Хаа… А!..

Майор, внимательно прислушиваясь к этим стонам, сдерживал готовую взорваться страсть. Если Сан испытывал слишком сильную боль, он останавливался. Если Сан, недоумевая, почему движения прекратились, пытался оглянуться, он вновь постепенно увеличивал скорость проникновения.

А когда сам не мог больше терпеть хриплый голос Сана, его запах и наслаждение, которое давало это податливое тело, он начинал входить грубо и быстро, чтобы заставить Сана закричать.

– Мх!.. Ах… Ааах!..

Но это длилось лишь столько, сколько Сан мог выдержать, и всё это время он чутко следил за дыханием и реакцией Сана. Вместо того чтобы сосредотачиваться на собственных желаниях, он стремился вытянуть подавляемое Саном удовольствие, поэтому двигался как можно медленнее и так, чтобы Сану не было больно.

– Хаа!.. Мх… Ааа!..

Сан, чьё сознание было затуманено тонкой смесью наслаждения, боли и хмеля, был не в состоянии заметить заботу майора. Он лишь покачивался в такт движениям, а когда член майора выходил, думал, что всё кончено, и пытался повернуться к нему.

Тогда майор заключал его в объятия и шептал сзади:

– Не оборачивайся. Просто стой спокойно.

У Сана пересохло в горле.

Майор ненадолго отстранился и протянул бокал.

– Выпей это.

Сан, прислонившись к раковине, выпил бокал залпом. Только проглотив, он понял, что это было спиртное.

Майор, приняв обратно бокал, снова обнял Сана сзади. Он губами собрал капельки пота с его висков и подбородка.

Запрокинув голову назад, Сан откинулся на спину в объятия майора. И вскоре постепенно погрузился в туман, заполнивший его сознание.

Столкновение

Мужчина в белом халате сидел за столом.

Потолок и стены были белыми. У одной из стен стояли четыре койки.

Мужчина что-то старательно выводил на оборотной стороне бумаги, рядом с папкой документов. Время от времени он напряжённо поглядывал на входную дверь.

Спустя некоторое время он поднялся и направился к Сану. Их плечи почти соприкоснулись, но мужчина прошёл мимо, не обратив внимания.

Сан обернулся посмотреть на него. Тот, устремив взгляд на пустующую больничную койку, снова повернулся назад. Сан протянул к нему руку. На этот раз мужчина снова прошёл мимо, словно совершенно не замечая Сана, и снова сел за стол.

Только тогда Сан наконец узнал его. Он знал о нём всё. Вспомнил, почему тот так пристально следит за дверью, что написал на обороте бумаги и что это за место.

Это был другой он.

Его прошлое «я».

Это сон.

Он снова видел сон.

Хотя он так ясно видел себя во сне, как кого-то другого, он не чувствовал никакого дискомфорта. Сан то наблюдал за ним, как за посторонним, то напрямую ощущал его эмоции и читал мысли.

Был вечер.

Место, где находился Сан, - медпункт. Он был санитаром.

Прошёл год с тех пор, как он получил 11-и летний приговор. Это был первый лагерь.

Должность санитара, как и медсестры, обычно доставалась образцовым заключённым. Сан, будучи обычным заключённым, неожиданно получил эту должность несколько дней назад из-за того, что когда-то бросил медицинский институт.

Врач, бывший политический заключённый, внезапно умер. Руководство лагеря объявило, что он скончался от разрыва сердца из-за хронической болезни. За последние четыре месяца от того же разрыва сердца умерли три врача, бывших политических заключённых.

После вечерней поверки шум, создаваемый тысячами заключённых, растворился в тёмном ночном небе. На территории воцарилась тишина. Сторожевые собаки, бегавшие по запретной зоне, лаяли на зловещие лунные тени.

После захода солнца температура упала до самой низкой отметки в этом году.

К утру в общих бараках, где отопление было плохим, начнут находить замёрзших насмерть.

Сан тяжело вздохнул. Его романтические представления о зиме с живописным снежным пейзажем развеялись в первый же день прибытия сюда. Зима в исправительном лагере была для заключённых вторым наказанием.

Вскоре после вечерней поверки вошёл надзиратель.

За ним следовал мужчина. Надзиратель с явным раздражением приказал Сану:

– Быстро подпиши эти бумаги, нужно срочно запереть этого типа в курятнике.

Документы из отдела безопасности приземлились на стол.

– Чего уставился? Быстрее. Я с ног валюсь от усталости.

Он выругался на приведённого заключённого и подгонял Сана.

– Эй! Ты что, диссертацию пишешь? Немедленно подписывай. А ты… - надзиратель пригрозил заключённому. – Ты стой здесь и не двигайся. Я скоро вернусь.

Документы, полученные Саном, были справкой о медицинском осмотре, необходимой перед отправкой заключённого в штрафной изолятор.

Штрафной изолятор был тесным даже для одного человека. Паёк сокращался вдвое. Физические упражнения запрещались. Зимой отопления не было вовсе. Перед помещением туда нужно было сдать тёплую одежду, так что даже самый здоровый человек не мог выйти оттуда целым.

Поэтому, когда смертность стала расти день ото дня, руководство лагеря изменило свои правила. Теперь врач должен был заранее дать разрешение на смягчение наказания или отсрочку для тех, кто заболел перед помещением в штрафной изолятор.

Заключённый, которого привёл надзиратель, получил 15 суток штрафного изолятора.

Сан отложил документы и посмотрел на того, кто всё ещё стоял на месте после ухода надзирателя. Тот, выпрямив плечи и голову, стоял, глядя на пустые койки.

Его осанка, не типичная для заключённого, ожидающего наказания, произвела на Сана особое впечатление. Вспомнив, что надзиратель скоро вернётся, Сан подошёл к нему. И внезапно удивился.

Тот был молод. Цвет лица смертельно бледным. На лбу проступил холодный пот.

Сан удивился, потому что даже когда он подошёл совсем близко, тот не удостоил его взглядом.

Этот мужчина был военным, и определённо офицером, - Сан был уверен.

Он видел его впервые. Не помнил, чтобы встречал его раньше на территории. Вероятно, его недавно перевели сюда.

По характерной манере поведения, твёрдой осанке и непоколебимому взгляду Сан понял, что тот военный, да ещё и с непростым характером.

– Присядьте здесь ненадолго. Нужно измерить температуру.

Только когда Сан заговорил прямо рядом с ним, тот наконец взглянул на него и сел на стул у стены. Почувствовав головокружение от движения, он тут же прислонил голову к стене и закрыл глаза.

Пока Сан вставлял термометр ему под мышку, тот продолжал сидеть с закрытыми глазами и не пытался смотреть на Сана.

Сану не нужно было ждать рядом, но он оставался сидеть, постоянно наблюдая за его профилем.

Каждый из сотен заключёнников, проходивших через медпункт, всеми способами и уловками, при малейшем намёке на недомогание, первым делом настаивали, что тяжело больны, и давили на врача, чтобы тот согласился.

Если у них диагностировали серьёзное заболевание, их могли освободить от уличных работ до выздоровления. Если повезёт, можно было провести месяц в санатории.

Там, пусть и с уменьшенным пайком, тебя не привлекали к работам 24 часа в сутки. Можно было лежать одному на отдельной койке и отдыхать. Избавиться от надзирателей, которые готовы ударить дубинкой за один лишь взгляд, и от сторожевых собак.

Мужчина явно болен, но он ничего не говорил. Не умолял осмотреть его как следует, не угрожал, что не оставит в покое, если Сан подпишет документы.

Он просто сидел с закрытыми глазами, прижав к телу руку с термометром, как велел Сан. Его не интересовало, что бы Сан ни говорил.

Такой долго не проживёт.

С самых первых мгновений, когда Сан увидел его осанку, он уже всё понял. Он знал, какова судьба такого человека и через какие испытания ему предстоит пройти.

Подобно камню, падающему с утёса, такие мужчины, из-за своей врождённой неординарной натуры, сами бросаются в полыхающее пламя.

Они - мотыльки. Зная, что сгорят, но из-за некой веры, из-за несгибаемой гордости, они добровольно кидаются в этот огонь. Эти люди слишком упрямы и тверды. Они не сгибаются, а ломаются.

Сан, пройдя через всевозможные тяготы, продержался в этом лагере последний год.

За это время он крайне редко сталкивался с такими заключёнными. Обычно это были бывшие высокопоставленные правительственные чиновники или офицеры.

Они с трудом принимали своё положение, в одночасье низвергнутое с почётного пьедестала в позорную помойку. Сильное чувство собственного достоинства и чести отказывалось склониться даже перед дубинкой, отвергало компромисс с реальностью.

Даже когда их пинали ногами надзиратели, если с ними обращались несправедливо, нарушая правила, или если кто-то пытался навязать им бесчестье и позор, они скорее умрут от побоев, чем запятнают свои убеждения и честь, человеческое достоинство.

Среди таких особенных людей самыми сложными были молодые офицеры, которые в один день внезапно были изгнаны с передовой и в одночасье заклеймены как враги государства. Большинство из них были неженаты, только начинали свой путь к успеху, и, пав в пропасть, им нечего было терять.

Их необычайное, порой глупое, упрямство и безрассудство делали их ещё более одержимыми и смелыми. Они больше всего остерегались и боялись не голода, а сломаться под насилием, падения человеческого духа.

У мужчины был небольшой жар. Если подождать ещё несколько часов, возможно, поднимется высокая температура.

Но на данный момент этого было недостаточно, чтобы избежать наказания.

Теперь, после подтверждения, что серьёзных проблем со здоровьем нет, Сан должен подписать справку, и когда вернётся надзиратель, мужчину запрут в штрафном изоляторе. Нет гарантии, что он выйдет живым через 15 дней. В такие дни, как сегодня, когда температура критически низкая, он не сможет выжить даже до завтрашнего утра.

Сан проверил термометр. Задав несколько вопросов, он неохотно произнёс:

– Есть небольшой жар, но, строго говоря, но не настолько сильная, чтобы…

Хотя это была не его вина, Сан почувствовал угрызения совести.

Чем это отличается от слов: «сегодня тебе не повезло, это не высокая температура, так что сегодня ночью ты можешь замёрзнуть насмерть»?

Сан снова посмотрел на него.

О чём сейчас думает этот мужчина? Хотя он ничего не говорит, но, вероятно, смеётся надо мной и презирает. Считает меня «псиной». Я бы на его месте тоже так думал.

Санитар в тёплом медпункте, который только измеряет температуру и подписывает бумаги по указке надзирателей, - конечно, заслуживает презрительного прозвища «псина».

– Но…

Сан пристально всматривался в мужчину. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами. Бледное лицо становилось всё бледнее.

Сан резко встал и вернулся к столу.

Ничего не поделаешь. Это не высокая температура. У него и нет конкретных жалоб. Я не нарушаю правила. Просто оставил диагноз как оно есть.

Тот мужчина, конечно, через несколько дней наверняка заболеет сильнее, но раз он военный, у него должна быть базовая физическая подготовка, может, и выживет.

Ах, но!… Прекрати. Хватит об этом думать. Сам едва справляешься, не лезь в чужие дела.

Сан нарочно опустил взгляд, чтобы не смотреть на него, и уставился в бумаги. Он всё сильнее одёргивал себя, чувствуя, как внутренне сдаётся.

Не лезь не в своё дело. Жалость или что-то ещё - если я хочу выжить, мне нужно остерегаться таких чувств.

Но всё равно ему было мучительно тяжело из-за разногласия между разумом и сердцем.

Он знал по опыту, в какую точку в нём целятся такие, как этот мужчина.

Он ни разу не произнёс никаких упрёков или ругательств.

И всё же, когда его непоколебимый, спокойный и чистый взгляд встречался с его взглядом, Сан чувствовал стыд более горький, чем оскорбления невежественных надзирателей, осыпавших его отборной бранью.

Взгляд и манера этого мужчины были именно такими.

Услышав о небольшом жаре, он на мгновение встретился с Саном глазами, но тут же снова их опустил. И продолжил молчать. Он совершенно не ожидал от Сана никакой поблажки.

– Подписал? Давай быстрее! Чёрт, как тут холодно, до костей пробирает.

Вернулся надзиратель. Его замёрзшее лицо стало красным.

Он пнул мужчину ногой.

– Вставай, ублюдок. Из-за тебя одного такие мучения.

Надзиратель грубо толкнул вставшего мужчину к двери. А на Сана накричал:

– Эй! Ты чего опять копошишься? Подписал или нет?

Вес одного листа бумаги, ждущего подписи, давил на Сана, словно гиря в тысячу килограммов.

Сан дрожащей рукой взял ручку. Затем поднял голову и в последний раз посмотрел на удаляющуюся спину мужчины - взглядом, полным оправданий.

И в этот момент….

Когда надзиратель, загораживавший проход и наседавший, повернулся, собираясь пнуть стол, взгляд Сана притянуло к стене, где сидел мужчина. На белой поверхности стены, будто разбросанные лепестки, красовались алые пятна.

Пятна крови.

Как осыпающиеся лепестки, кровавые следы медленно стекали по стене.

Надзиратель с недоумением уставился на Сана, который вдруг вскочил как ужаленный.

– Эй! Ты чего опять? Почему этот тип всё тормозит? Я же сказал - немедленно подписывай. Быстрее надо… А? Ты посмотри на него! Эй, ты куда?!

Мужчина, находившийся снаружи, был удивлён не меньше надзирателя.

Выскочив в коридор, Сан схватил его и потащил обратно, снова усадив на стул. У мужчины не было сил сопротивляться, и он опустился на стул, куда его посадил Сан.

– Нужно снять одежду. Я должен осмотреть рану, - торопливо шепча, Сан стал стягивать с него тёплую куртку.

Под ней оказалась офицерская форма капитана, которую тот должен был носить вместо скудной тюремной робы. Сан снял китель и повернул его боком.

Из-под правой лопатки стекала кровь. Рана была неглубокой, но длинной и рваной - серьёзное повреждение.

Это дело рук других заключённых. Скорее всего, его избили уголовники. Надзиратели бьют только дубинками - законным орудием насилия, но никогда не используют ножи.

Сан принёс аптечку и продезинфицировал рану. На зашивание времени не было, поэтому, присыпав кровоостанавливающим порошком, он прижал к ране марлевый тампон. Даже при осторожном нажатии мужчина издал слабый стон.

Его едва слышное дыхание, плотно сжатые губы, сквозь которые всё же прорвался сдавленный стон, - этот звук задел что-то в самой глубине сердца Сана.

– Эй! Ты что это делаешь? Я же сказал - быстро подписывай!

Надзирателю, желавшему поскорее вернуться в тёплую дежурку, претило самоуправство Сана.

Вместо того чтобы подписать, как велено, он усаживает этого головореза обратно, раздевает, дезинфицирует, ощупывает со всех сторон. И вот уже бинтует ему грудь. А потом заглядывает ему в лицо и что-то срочно шепчет, будто тот его собственный пациент с сильной лихорадкой.

– Теперь всё будет хорошо. Успокойтесь.

Одевая на него китель, Сан отчаянно пытался поймать его взгляд. Он хотел, чтобы тот понял.

– Не волнуйтесь. Всё будет в порядке.

Помутневший взгляд офицера на мгновение задержался на Сане.

Сан не знал, действительно ли тот посмотрел на него или это было бессознательное движение глаз. Мужчина снова откинул голову на стену и закрыл глаза.

Прежде чем отвернуться, Сан быстро вытер лицо, по которому текли слёзы, рукавом халата.

Тем временем ошеломлённый надзиратель, придя в себя, швырнул бумаги в это мокрое от слёз лицо.

– Эй! Ты спятил? Когда ты, чёрт возьми, подпишешь? Этот тип чуть не прикончил своего сокамерника! Он же головорез! Хочешь сам вместо него сесть в курятник?!

Надзиратель, вне себя от ярости, ударил Сана дубинкой по плечу.

Сан, упав, поднялся. Обращаясь к разъярённому надзирателю, он сказал:

– Надзиратель, я не могу подписать.

– Ч-что? Ты! Ты! Что ты, чёрт возьми несёшь?!..

– Этот человек болен.

Сан не стал уклоняться, хотя видел, как надзиратель заносит дубинку для удара.

– Его ранили ножом. Рана серьёзная. В таком состоянии отправлять его в штрафной изолятор никак нельзя.

***

БАХ!

С глухим стоном Сан покатился по замёрзшей земле, сбитый с ног ударом сапога. Тяжёлые армейские берцы обрушились ему на спину, плечи, голову.

Только когда из его губ хлынула кровь, а в ушах зазвенело, Сан прикрыл голову обеими руками. Он свернулся калачиком, чтобы избежать новых ударов.

– Наглый ублюдок. Ты тут что, король? Судья?  Молокосос, а уже нос задирает!

– Давай выколем ему глаза.

– Лишний гемор. Просто убьём его.

Мужчины, окружившие Санa, начали спорить.

– Отрезать ему яйца, чтобы больше не рыпался.

– Бля, холодно. Давайте просто ноги переломаем. Или рожу ему паяльником прожжём.

– Идиот, ты его в санаторий что ли собрался отправить?

Их пререкания оборвал звук приближающихся шагов. Мужчины обернулись.

– Отойдите. Есть вариант получше.

Вперёд вышел один из них. Санa тут же схватили за затылок. Мужчина, сидевший верхом на перевёрнутом мусорном баке, грубо зажал Сaна между коленями, принудив его приподняться. Он вынул изо рта сигарету и стряхнул пепел ему на лицо.

– Несильно же толкнули, а ты, похоже, сильно пострадал. Во рту кровь.

– М-мф!

– Ну зачем лезть в чужие дела?

Мужчина с презрением цокнул языком.

– Подписал бы бумагу, и всё. Зачем было вылезать вперёд и нарываться на такие неприятности? Такие, как ты, антисоциальные типы - им катастрофически не хватает социальных навыков и гибкости. Из-за вас везде приходится потом разгребать последствия.  Который по счёту уже?

– Третий, - отозвался другой голос.

– Если считать только тех из медчасти.

– Понятно. Уже третий, - протянул мужчина на баке.

– Один заявлял, что я болен, хотя все ему твердили, что я симулянт. Другой упирался, когда я просил витамины, говоря, что их нет и быть не может. Если он их один не сожрал, куда же они делись? А этот молокосос, видно, решил переплюнуть всех. Он испортил всё, когда дело было уже в шляпе. Ты кто тут вообще? Главный? Заместитель? Чего расшумелся?

– Давайте быстрее, - влез третий голос. – Надзиратели могут нагрянуть.

– Заткни пасть, ублюдок, - тот, что держал Санa за челюсть, выругался.

– Кто разрешил лезть без разрешения? Кто тут уважаемый босс? Ты или я?

– Так, просто сказал…

Получивший нагоняй мужчина тут же сник.

– Думай головой, мудила, а не яйцами. Это свалка, в это время даже шавки не шастают. Все ужинают.

– Виноват, босс.

– Виноват - так держи рот на замке. Не позорь свою мать. Она и так расстроена из-за старшего сына, который младшему причиндалы поотрезал. Ты поистине неблагодарный сын. Ну понравилась пацану жена брата, с кем не бывает. Надо делиться хорошим, вы же семья.

Голос мужчины, названного боссом, гудел над головой Санa.

Силу, с которой его голову насильно склоняли, сменила другая - челюсть Сану вывернуло вбок, а лицо грубо приподняли вверх. Крупная, мозолистая рука сдавила челюсть и щеку, затем опустилась на затылок, поднимая голову так, что лицо Санa исказилось от боли.

– Не в моём вкусе обычно, но личико ничего. Нос прямой, губы и подбородок нежные, прямо как у девчонки. Возбуждает.

Его ладонь сжимала горло всё сильнее. Сан, задыхаясь и дрожа от ужаса, издал хриплый стон.

– Хм.

Мужчина выплюнул окурок, и от него повеяло перегаром.

– Сначала думал тебя слегка обжечь, но передумал из-за твоего личика. Даю тебе выбор. Либо я выжгу на твоём лице татуировку в виде моего здоровенного члена, либо ты отсосёшь у меня по-настоящему и отдашь задницу.

Сан оттолкнул руку, сжимавшую его горло, и свалился назад.

Мужчина, усмехаясь, смотрел на него, расстёгивая ширинку.

– …!

Сан попытался перевернуться и встать. Один из стоявших рядом мужчин пнул его в плечо, когда тот начал ползти. Двое других перевернули его на живот и стянули штаны.

Сан забился в истерике, пытаясь кричать.

– Ублюдок, рот свой закрой.

Кто-то сунул ему в рот шапку. Босс, пока двое держали Санa за руки и плечи, прижав его лицом к земле, пристроился между его ягодиц и принялся тереться своим членом.

Плечи Санa судорожно дёргались. Трое мужчин прижимали его к земле  и кричали, чтобы он не выл.

– Вот же сука… - пробормотал босс, тщетно пытаясь протолкнуть головку члена в неподатливый анус.

– Не слушается никак. Зря я вчера перестарался. Надо было знать меру.

Он плюнул на анус и растер слюну головкой. А потом снова попытался войти. Но его полувялый член изгибался, соскальзывал и выскальзывал.

После нескольких неудач он в ярости ударил кулаком по пояснице дёргающегося Санa.

– Лежи смирно! Чего ты мечешься? Подождешь — своё получишь. Блядь!

– Сука, не могу больше терпеть. Босс, может, я первый? - сказал тот, кто затыкал Сану рот.

– Пиздец. Соси свой хуй сам. После босса - я, - рявкнул другой, наваливаясь на плечо Сану.

Босс фыркнул от раздражения.

– Эти ублюдки только и делают, что ебут голову мне и моему сыне. Заткнитесь и смотритесь. У меня ещё всё в порядке, а ты уже свой собачий член достаёшь? Хочешь, чтобы и тебе его отрезали? Держите этого красавца крепче, а то он опять начнет брыкаться.

Трое мужчин, не переставая ругаться, вновь приподняли ягодицы Санa к паху босса. Тот снова приставил свой член к промежности и начал тереться. Когда эрекция так и не наступила, он сел на мусорное ведро.

Блядь, подведите его сюда. Пусть для начала попробует на вкус.

Головка члена упёрлась в плотно сомкнутые губы Санa. Даже будучи скрученным двое мужчин, Сан яростно мотал головой, пытаясь отвернуться. Босс рассвирепел.

– Перестань вести себя как придурок и разевай пасть. Угощу тебя свежим и сочным мясцом.

– Кхык!

Сан стиснул зубы, сопротивляясь изо всех сил.

Босс, устав тыкать головкой в его губы, отстранился и жестом приказал остальным отойти. Он схватил Санa за шею и ударил кулаком по лицу.

– …!

От боли, словно челюсть раздробили, сознание Санa поплыло, и рот сам собой раскрылся. Набухший член грубо втиснулся в горло, начиная яростные, быстрые движения.

Сан, с трудом повернув голову, попытался выплюнуть член, забивавший ему рот. Но свирепая рука вцепилась в затылок, и член снова, ещё глубже, до самого горла, вонзился ему в глотку, перекрывая дыхание.

– Ну как, вкусно сырое мясцо? Хорошо, да? Должно быть хорошо.

Босс с наслаждением вздохнул, чувствуя, как его член, скребущий по зубам и языку Санa, наконец налился и затвердел. Он вытащил свой член, который тыкал и чавкал у него во рту, и на этот раз вставил его между правой щекой и дёснами Сана, скребя слизистую.

К этому времени член полностью был эрегировал и был так огромен, что уже не помещался в рот наполовину. Когда босс протолкнул его между левой щекой и десной, щека Санa неестественно выпятилась наружу. Член был настолько большим, что постоянно выскальзывал изо рта или отскакивал обратно.

– Блядь…

Взбешённый босс одной рукой схватил Санa за затылок и грубо оттянул его голову назад. Он снова засунул свой член наполовину в слюнявый рот.

– Шире открой пасть! Шире! Сука, у тебя вообще глотка есть? Он даже не вошёл наполовину!

– Кхык-кх! Угх!

Безжалостные удары по гортани вызвали рвотные спазмы.

Сан забился в конвульсиях. Ему удалось вырваться из захвата. Он, закашлявшись, выплюнул отвратительный член, перекрывавший дыхание, и рухнул на землю, его тело сотрясали сильнейшие спазмы.

Когда его лицо покраснело, и он начал выплёвывать слюну и желудочный сок, босс выругался. Закурив сигарету, он проворчал:

– Да что ж ты такой неуклюжий? Ни отсосать как следует, ни даже подержать во рту не можешь. Ладно, хоть язык высунь. Придётся тереться об него, раз на большее ты не способен.

– Угх!

Он уже собирался снова яростно дернуть Сана за голову и засунуть ему палец в рот, пытаясь вытащить язык.

Как вдруг дверь свалки открылась.

Все четверо одновременно повернули головы. Один из них обратился к мужчине, вошедшему внутрь:

– Бога ради, как быстро ты его привёл. Чего? Подождал бы, пока всё закончится.

– Не умничай, - огрызнулся вошедший. – Этот ублюдок опять начинает пакостить.

– Ебать, какой у нас талантливый надзиратель. Боится связываться с таким отморозком, вот и паникует.

Надзиратель, задетый насмешкой, рассердился.

Он крикнул боссу:

– Чего встали? Холодно настолько, что подохнуть можно. Кончайте быстрее.

– Сам не видишь?

Босс усмехнулся.

– Из-за тебя вся эта морока. Мне-то что? Если бы сразу всё уладили, мне бы в такую погоду не пришлось тут маяться. Всё только начинается, так что усаживайся с ним поудобнее и смотри. Вход бесплатный, раз уж ты сам выбрал главного героя. Эй, красавец, открой-ка глазки, к тебе с визитом пожаловали две важные персоны. Поприветствуй.

Сана, лежавшего ничком, снова за шиворот подняли на колени. Его лицо задрали вверх.

Босс, притянув голову Санa к своему колену, сказал:

– Эй, уважаемый капитан, смотри внимательно. Вот какой подарок приготовил тебе твой спаситель. Посидишь смирно - скоро в штанах зашевелится и член встанет. Ну что, красавчик, попробуем снова? Губки уже набухли. В этот раз буду «кормить» медленно, не больно.

– …!

– Не дёргайся. Тебя пришёл навестить капитан, который с первого взгляда влюбился в тебя - надо же ответить взаимностью.

…Это был он.

Жёсткая рука снова вцепилась в его затылок. Грубые лобковые волосы скребли по щеке и подбородку.

Сан закрыл глаза и плотно сжал губы. Ладонь ударила его по щеке.

Он стиснул зубы и замер.

Его привели. Мужчину, чьи раны ещё не затянулись, кто несколько дней пролежал в горячке, собаки волоком вытащили с больничной койки. Существа, вставшие на две лапы, терзают человека. Жадные клыки рвут плоть и дробят кости. Кто-то бьёт одну из них - вся свора бросается на обидчика, разрывая его тело в клочья, мстя за сородича.

И этот человек должен был, стоя перед ними, слизывать эту мерзость - эту дрянь, что набивала свои животы человеческой плотью и кровью.

Придётся терпеть унижение и попрание.

Сан почувствовал жгучий стыд. Унижение было невыносимым, смертельным. Он не хотел, чтобы кто-то видел его беспомощность и слабость.

Если бы это был кто-то другой… неважно кто. Если бы они были просто собаками, он бы вынес.

Но был один человек. Единственный, перед кем он не хотел представать таким.

– Чёрт! Ты что, сдохнуть захотел?!

– ..!

Мужчина, ударив Сана ногой в грудь, вздрогнул и вскочил на ноги, и стал яростно кричать

– Этот ублюдок помешался на том, чтобы меня убить.

Босс, едва не лишившийся мужского достоинства, неистовствовал.

Трое мужчин, до этого усмехавшихся, услышав его ругань, разом набросились на Сана и принялись избивать его.

– Похоже и правда смерти захотел.

– Сдохни, тварь!

– Блядь, только хотел попробовать эту дырку…

– Погоди! Отойди. Жалко ведь. Босс, дай мне первому - уже трещит по швам.

– Гадёныш, с чего это ты первый? После босса - я. Пошёл нахер!

Сан сжался в комок, закрыв голову руками. Град избиений затуманил его сознание.

Внезапно насилие прекратилось, и послышался гул голосов. Шум перерос в крики.

Сан, изо всех сил сжавшийся, но всё же получивший удар в рёбра, из последних сил приподнял голову и уставился в сторону криков мутным взглядом.

Преступники, одновременно приготовившись к атаке и обороне, стояли спиной к Сану.

– Прекратите! Чёрт! Я сказал, остановитесь!

Лицо надзирателя, осыпавшего их проклятьями, было багровым. Его держали за волосы с такой силой, что голова запрокинулась, а к его глазу почти вплотную приставили шприц.

Капитан, сжимавший шприц, был смертельно бледен. Его взгляд был мутным от лихорадки, но рука, державшая шприц и волосы надзирателя, оставалась неподвижной.

– Не трогайте этого человека, - произнёс капитан. – Отправьте его обратно в медпункт.

Трое преступников наперебой кричали, что убьют эту сволочь, но никто не решался сделать первый шаг.

Босс, до этого озабоченно успокаивал свой едва не откушенный орган, был ошеломлён этой внезапной дерзостью.

Продолжая ворчать, он запихнул приунывшее достоинство обратно в штаны и сказал:

– Ты всё ещё не избавился от своей наглости, я смотрю.

Он прикрикнул на шумевших преступников, чтобы они заткнулись, и повернулся лицом к капитану.

– Тебе мало ножевого ранения? Хочешь, на этот раз воткну его в сердце?

Капитан ещё сильнее вцепился в волосы побелевшего надзирателя.

– Прежде чем это произойдёт, умрёт этот парень, и вы все четверо тоже.

– Но и тебе не сдобровать.

Капитан не ответил.

Босс подбородком указал на Сана.

– И этот ублюдок тоже. Он не выберется отсюда живым.

– Если бы ты боялся смерти… - начал капитан.

– …то не пытался бы дать откусить свой уродливый придаток. Не думай, что весь мир населён такими же псинами, как ты.

– А-а, значит, лучше умереть, чем сосать мой член?

Босс презрительно фыркнул.

– Вот почему я ненавижу таких, как ты. Вы вызываете отвращение своей жалкой наивностью. Ты презираешь меня, потому что я преступник? Смотришь на меня, как на личинку в помойке. Но знаешь, кто здесь настоящий ничтожный идиот, хуже личинки? Это высокомерные ублюдки вроде тебя, которые не знают своего места.

Он расхохотался ещё громче.

– Вместо того,  чтобы отсосать, лучше умереть? Неужели не знаешь поговорку «даже если валяешься в собачьем дерьме, эта жизнь лучше»? Эта твоя дешёвая гордость тебя накормит? Или надеешься, что за гордую смерть тебе медаль дадут? Смешно. Вы же, образованные ублюдки, объясните мне, почему это так необходимо? Растолкуй, чтобы я понял.

– Даже если учить тебя, ты всё равно не поймёшь. Ты родился псиной, - спокойно парировал капитан.

Преступники завопили, требуя немедленно убить этого ублюдка. Босс грубо осадил их, пытаясь сохранить лицо и взяв себя в руки.

– Когда ты так говоришь, мне становится неприятно. Я, вообще-то, просто из вежливости спросил. Я и сам всё понимаю.

На его скривлённых губах появилась презрительная усмешка.

Он был настолько разгневан безрассудством и высокомерием капитана, что одной физической расправой было бы недостаточно, чтобы унять его гнев.

– Вы же не псины, а люди, верно? Вместо сопротивления выбираете покорность, вместо свободы - оковы, а вместо утренней росы - набиваете желудок помоями из собачьей миски. Лучше сохранить достоинство и умереть человеком, чем стать свиньёй, верно?

Он едко высмеивал капитана.

– Но это работает только в сказочных мирах, а здесь - ад, захваченный хищниками. Сегодня не станешь псиной - завтра умрёшь. Уйдёшь из этого мира, не оставив ни следа, лишь кости да пыль. На твоём месте я бы изо всех сил стал королём этих псов, посеял бы семена, чтобы завоевать эту землю! Эта вера и воля - вот истинное уважение к человеческой жизни! А ты, не желая отсосать, готов прикусить язык и умереть - разве это уважение и долг перед жизнью, которую дала тебе мать?

– Что ж, ты - король псов, потому и можешь так жить либо умереть.

– Ну что это за ублюдок такой? - не выдержал один из преступников.

– Босс, мы просто будем стоять и наблюдать?! Блядь! Этот мерзкий ублюдок! Давайте разорвём ему рот!

Преступники возбуждённо закричали, не получая приказа. Босс злился на их крики, которые лишь подрывали его авторитет и выставляли их никчемность. Сколько бы он ни кричал и ни велел им заткнуться и сидеть спокойно, ни у кого не хватало смелости выбежать и ударить этого парня ножом в живот.

В отличие от них, капитан был непростительно наглым.

– Я уже сделал мягкое предупреждение, но ты совершенно ничему не научился.

– Это ты. Совершенно не смотришь правде в глаза, - ответил капитан.

– Чёрт! Когда вы прекратите болтать? - вмешался надзиратель, лицо которого было бледным, он зажмурился и крикнул.

– Сучка, заткни свой рот, - босс снова ругнулся, веля замолчать.

– Эй, капитан, ты слишком недооцениваешь меня, это обидно. Как ты сказал, я - король псов. Но здесь - собачья свалка. Поэтому не важничай и служи мне как королю, как и остальные псины.

– Подумаю об этом, когда ты сдохнешь в помойке…

Преступники кричали, чтобы ему разорвали рот.

Босс, с глазами налитыми кровью, мгновенно сбил их с ног и поправил свои растрепанные волосы.

«Прости. Эти ребята чуть не обосрались от страха, поэтому немного повредились головой.  Кстати, ты должен немного умерить свой характер. Это совет для тебя. Я великодушен и терпелив, но другие, с узким кругозором, могут в любой момент проткнуть твой живот с помощью ломика. Я уже достаточно разбил нос тому, за кого отвечаю. Нельзя причинять вред надзирателю, он дрожит, это жалко. И тот, с разбитым носом, тоже очень жалок. Его лицо стало уродливым…

– Он пытался отобрать чужие ботинки.

– Это правильно. Ботинки существуют для того, чтобы их носить. Что в этом плохого?

– Если нет своих - нужно меняться друг с другом. А не красть чужие.

Капитан неосознанно приподнял веки, которые вот-вот должны были закрыться. Босс не пропустил этого зрелища.

– В любом случае, тот старик умер от диареи, поэтому ботинки бесполезны.

– В тот момент он был живым.

Запястье капитана, держащего шприц, дрогнуло.

Надзиратель вздрогнул и откинул голову назад. Капитан ещё сильнее вцепился в его волосы.

Главарь увидел это и рассмеялся.

– Если наш надзиратель станет одноглазым, на это будет интересно посмотреть. Теперь на прекрасные женские ноги ему придётся любоваться одним глазом.

– Что? Ты с ума сошёл?

Лоб надзирателя покрылся потом. Он срывающимся голосом взвизгнул. Ситуация резко ухудшилась.

– Чёрт! Сделайте что-нибудь, быстро! Будете просто стоять и смотреть? Верните этого ублюдка в медпункт!

За кричащим надзирателем дыхание капитана становилось всё тяжелее и горячее.

Благодаря этому босс вернул себе самообладание. Исход противостояния был уже решён.

– Слышал, тебя несколько дней мучает лихорадка, значит, ещё не оправился? Сильно кружится голова? Когда человек страдает от жара, он сходит с ума. У тебя тоже самое. Ты не в себе, поэтому и размахиваешь такой невинной игрушкой…

– Немедленно отправь того человека в медпункт, - капитан покачал головой и слегка двинул рукой со шприцем, бросая предупреждение.

Босс на мгновение взглянул на Сана и усмехнулся странной улыбкой.

– Хорошо. Я его верну.

Преступники озадаченно переглянулись.

– Я верну его прямо сейчас, раз уж ты так хочешь. Но, хоть я и король, перед этими собаками я был здорово опозорен. Отступить просто так - слишком унизительно для меня. Я должен получить компенсацию. От тебя лично.

Босс скрестил руки и встал.

– Отпущу его, если ты оттуда доползёшь на четвереньках до меня и вылижешь мой ботинок. Тогда я отпущу его. На время стань собакой. Эти ботинки - от одного полковника ВВС, он был смышлёным и сам преподнёс их мне в подарок. Я берегу их, но из-за этого бешеного они немного запачкались.

Он поднял армейский ботинок в сторону капитана.

– Давай, подползай и лижи. Обязательно на четвереньках, по-собачьи.

– …

– Что? Не хочешь? Разве это не единственный способ вам обоим выбраться отсюда живыми?

Капитан не ответил.

– Ну, что решил? Будешь или нет?

Босс цокнул языком.

– Не время сейчас для твоей гордости. Твоё мужество похвально, но силы сейчас слишком неравны. Один против пятерых. Даже если ты выколешь этому человеку глаз, тебе придётся убить нас всех четверых. В обычное время, возможно, ты бы смог. Но в твоём нынешнем состоянии тебе и с двумя не справиться.

Спустя некоторое время капитан открыл рот.

– Отпусти того человека и поклянись, что больше не причинишь ему вреда.

– Тогда ты поползёшь?

Капитан не подтвердил и не отрицал.

Босс разразился громким хохотом.

– Ха-ха-ха! Верно. Хорошо придумал. Поклянусь на своей матери, что не трону того ублюдка. Так что побыстрее подползай и вылижи мой ботинок, сучка!

– К чему эти хлопоты? Давай просто убьём их обоих, - крикнул один из преступников.

– Ты точно ещё набедокуришь.

– Чёрт, вы что, с ума сошли?! - надзиратель закричал хриплым, задыхающимся голосом. – Сволочи! Если мой глаз лопнет, вас всех расстреляют! Вы сдохните!

– Кто сказал, что расстреляют?

Босс рассмеялся.

– Ты что, генерал? Или, может, начальник отдела безопасности? Ты всего лишь ничтожный, никчёмный и продажный прихвостень. Разложился до предела и прилип к нам, чтобы жить, а ещё хвастаешься? Просто абсурд. Следи за своим языком. Хочешь избежать трибунала и получить от нас взятку?

Когда надзиратель замолчал, он обратился к троим преступникам:

– Вы трое, слушайте внимательно. Отныне без моего разрешения не трогайте ни волоска на этом наглом капитане и том щенке - санитаре из медпункта. Кто тронет их, кроме меня, тому я лично отрежу член. Это дело чести. Увидите.

Он указал на капитана.

– Ты презираешь меня, называя собакой. Давай посмотрим, кто в конце концов станет настоящей собакой. Ты тоже обязательно станешь ею. Хочу посмотреть, как ты станешь настоящим псом. Сегодня можешь попрактиковаться заранее. Узнай, каково это - быть собакой. А теперь ползи сюда!

Капитан настаивал, чтобы Сана сначала отправили в медпункт.

– Хорошо. Отправлю. Можешь отправить его вместе с тем парнем.

Двое преступников поволокли Сана к надзирателю.

Освободившийся надзиратель несколько раз ударил капитана дубинкой по плечам, а затем поволок Сана к двери.

Тем временем капитан медленно опустил колени на землю.

Сан, которого уводили, кричал:

Нет!

Не делай этого!

Пожалуйста, не делай этого!

Не делай этого из-за меня!

Ах, пожалуйста!

Он кричал капитану, лежащего лицом вниз. По крайней мере, он верил, что кричал.

Надзиратель вытащил его наружу, пока тот отчаянно сопротивлялся.

Сан, глядя на удаляющуюся спину капитана, ползущего по полу, рыдал, испуская хриплые вопли и заливаясь слезами.

Сон.

Это сон. Это всего лишь сон.

Он остался один.

Весь в крови, он лежит один на холодном полу.

Его бьют ногами, топчут, он стонет.

Нужно забрать его.

Нужно отвести его в медпункт, вылечить.

Чтобы он не умер здесь жалкой смертью, я должен забрать его.

Ах!!

Непрерывный поток слёз, печаль и боль пронзили сердце.

Сан, укрытый одеялом, кусал рукав, чтобы заглушить звук слёз.

Остатки сна накатывали волнами. Вздымаясь и накатывая, они уносили его обратно в сон, в тот день из прошлого.

Сан побежал к мусоросжигателю. Там, где ушли остальные, остался только он один.

Сан обнял его, лежащего на боку и уложил его на свои колени. Дрожащей рукой смахнул со страшно распухшего, неузнаваемого лица и губ густые следы крови.

– Зачем ты это сделал?! - закричал Сан сквозь слёзы.

– Зачем ты пошёл на это… Зачем ты… такой как ты… ради таких тварей?!

– Ты… - спросил тот, чьи веки так распухли, что он не мог открыть глаза. – Зачем вы меня спасли? Даже когда надзиратель бил меня… Вы могли бы оставить меня умирать…

Сан снова обнял его. Он рыдал, затаив дыхание. Обнимая его, он пролил больше слёз, чем за всю предыдущую жизнь.

У Сана, погружённого в потоп слёз, вырвалось неудержимое рыдание. Воспоминание, заставляющее всё тело содрогаться и пронзающее сердце, ожило.

…Этот мужчина.

Это он.

Тот мужчина, которого я забыл.

Мужчина, которого я любил!

Ах, что с ним сейчас?

Куда он ушёл, оставив меня здесь одного?

А-а-а!

Страх наполнил меня, и я заплакал.

Плача, я продолжал звать его.

Его губы исказились.

Это улыбка? Или слёзы?

Кажется, он плачет, но мои глаза заволокла пелена слёз.

Забвение поглощает меня.

И он погружается в пучину вместе со мной.

Теперь я не помню ни его имени, ни его лица, но я наконец помню его любовь, которая была для меня всем.

Жажда

На поверхность памяти всплыл осколок, долго лежавший на самом дне. Прошлое, запомнившееся лишь как смутная масса эмоций, ожило и пробудило его к реальности.

Вскоре после сна о капитане, Сан раздобыл на пункте обмена листы бумаги, исписанные с обратной стороны. Один из «образцовых заключённых», занимавшийся изготовлением рекламных буклетов для вечера художественной самодеятельности «Ночь искусств» э в отделе социальной реабилитаци,!обменял свою робу. Внутри неё и оказались эти листы. Среди бумаг были и эти чистые с обратной стороны листы.

В свободное время Сан подробно записывал на них всё, что касалось капитана и снов. Чтобы не забыть. Любую, даже самую незначительную, информацию о нём следовало зафиксировать. Он должен был собрать информацию, чтобы узнать, где сейчас находится капитан.

Если бы он этого не сделал, Сан чувствовал бы страх и тревогу. Казалось, иначе не избавиться от смутного, но мучительного чувства вины, причина которого была неясна.

И пока они ходили то в мастерскую, то возвращались обратно, Сан прятал обрывки бумаги под ножкой кровати, либо выходя из комнаты последним, либо входя внутрь первым.

В тюрьме запрещены любые записки, кроме писем родственникам. Это делается для предотвращения попыток побега, мятежей, подстрекательств, пропаганды и заговоров. Даже личные записки, если их обнаружат, караются наказанием.

Политическим заключённым грозит ещё более суровая расплата.

Поэтому Сан вёл свои тайные записи о капитане, никого не посвящая в это, даже Так  Чоль Сона и Ё Джун Хи.

– Сан, тебе опять ночью нездоровилось несколько дней назад? - спросил однажды вечером Чоль Сон.

– С чего ты взял?» - осторожно переспросил Сан.

Чоль Сон, не смущаясь, продолжил:

– Той ночью я ненадолго проснулся и заметил, что Джун Хи хён сидит как сова и смотрит на тебя. Я удивился, спросил, что случилось, а он мне: «тихо, ложись спать».

– Ты о чём, дурачок? Когда это было? - Ё Джун Хи стукнул его деревянной ложкой по голове.

– Так  Чоль Сон и галлюцинации видит, и во сне бредит.

– А? Я и правда видел. Хён же всё время смотрел, как Сан спит. Вот я и подумал, не заболел ли Сан. Ты резко сказал мне, чтобы я продолжал дальше спать, поэтому я тайком подслушал и услышал, как Сан стоне. Потом вроде тихо стало.

– Неужели я так делал? - Сан сделал глоток воды, отвечая как ни в чём не бывало.

– Да, точно так и было.

Заметив, что Сан выглядит подавленно, Чоль Сон обеспокоенно спросил:

– Стоны были. Может, страшный сон приснился?

– Ну, не знаю… Бывает, что после пробуждения я не помню, что мне снилось.

Сан, уклончиво ответив, с напряжением спросил Ё Джун Хи:

– А я тогда ничего не говорил во сне?

Глаза Чоль Сона, смотревшего на них обоих, загорелись любопытством. Ё Джун Хи, чувствуя его взгляд, покачал головой.

– Нет. Ничего. Просто ворочался, может, неудобно было.

Сан облегчённо спросил:

– Джун Хи, а ты чем занимался ночью?

– Ничего не делал.

Сан мягко упрекнул его, избегая его взгляда:

– Я знаю, ты мучаешься бессонницей, но постарайся хоть немного поспать. Джун Хи, ты выглядишь всё хуже и хуже.

Ё Джун Хи фыркнул:

– Не беспокойся обо мне. Ты сам выглядишь не лучше.

– А по-моему, вы оба в нездоровы, - вмешался Чоль Сон, цокая языком. – Состояние у вас обоих с каждым днём ухудшается. Такими темпами скоро точно превратитесь в скелетов. Вас что-то беспокоит? Если да, расскажите мне. Я выслушаю. Решить, может, и не смогу, но выговориться кому-то - уже принесёт хоть какое-то облегчение. Нужно друг другу помогать выживать.

– Интересно, поможет ли консультация у парня с мордой собаки-сапсали и тушей медведя?

– Эх, хён, если бы ты помягче говорил, был бы меньше противен, - Чоль Сон принялся читать Джун Хи нотации о необходимости развивать социальные навыки.

Сан почувствовал на себе взгляд Ё Джун Хи, в котором читалось желание что-то сказать. Возможно, из-за Чоль Сона, тот так ничего и не произнёс.

Внезапно снаружи донёсся звук. Сан посмотрел в запотевшее от холодного ветра окно.

– Что это за звук?

– А? Какой? - спросил Чоль Сон, облизывая ложку.

– Вой. В последнее время я слышу его гораздо чаще.

Чоль Сон с недоумением разглядывал серьёзное лицо Сана.

– А? Это же собаки лают. А что такое? Разве странно?

Сан покачал головой. Тот самый вой, который он слышал на рассвете в день пробуждения в лазарете.

– Не похоже на сторожевых.

– Мне слышится именно собачий лай, - осторожно, чтобы не пролить, отхлебнув ячменной каши, сказал Чоль Сон. – Это собаки воют. Я имею в виду тех немецких овчарок, что так любит Кан Сокду. Они же злые и свирепые, по любому поводу так воют. Или это из-за собачника.

– Из-за собачника? Почему?

На вопрос Сана Чоль Сон понизил голос:

– Собачник, чтобы сожрать овчарок, дубиной их колотит, вот они и воют. Сейчас холодно, недавно затихло, значит, скоро опять начнётся. Я говорю о собачьем мясе.

Перед брезгливо поморщившимся Ё Джун Хи Чоль Сон с удовольствием облизал ложку.

– Слышал, собачник уже сожрал несколько десятков сторожевых псов. Для Кан Сокду, который занимается их разведением, это целая головная боль. Иногда пять или шесть щенков пропадают за ночь и никогда не возвращаются, а собачник постоянно ходит с пятнами крови животных на одежде. Он утверждает, что это свиная кровь с кухни, но я уверен, что он лжёт. Кан Сокду подозревает, что собачник заманивает щенков, мясо у них нежное, и тайком ест, но никаких конкретных доказательств он пока не нашЁл.

– Правда?

– Да! - Чоль Сон, сдерживая волнением, прошептал. –Помнишь день, когда ты был в санатории? А, точно, ты тогда ещё воспоминания не вернул. В общем, через несколько дней после того снова пропали четыре щенка. Я точно помню. В тот день в обед Кан Сокду, хоть и был на смене, он был пьяный как чёрт, рыдал и ходил туда-сюда. «Хынбу! Нольбу! Почему вы бросили папу и сбежали? Уа-а-а!» - так ревел.

Чоль Сон изобразил, как Кан Сокду вытирает слёзы.

Собачьих питомников два. Один - внутри тюрьмы, где разводят служебных собак для поддержания порядка, как у надзирателя Кан Сокду. Другой - питомник вооружённой охраны, отвечающей за безопасность внутри и снаружи тюрьмы.

В день исчезновения Хынбу и Нольбу Кан Сокду, услышав у питомника вооружённой охраны точно такой же вой, бросился туда, но поскольку у него не было пропуска, его тут же выгнули.

– Точно, тогда собачник сговорился с вооружённой охраной, похитил Хынбу и Нольбу и сожрал. Мяса-то тут почти не дают. Собачник этот, говорят, и наркотиками торговал, и убивал, и грабил, и браконьерствовал. Разве он упустит такую добычу? Ещё и мясник О Донбо тут есть.

В последнее время звериный вой особенно резал слух. Раздавался он всё чаще, без видимой причины.

– Даже если это собачий лай, в такие дни, как сегодня, когда ветер свирепый и тучи чёрные, всё равно жутковато, - Чоль Сон, доскребая кашу из миски, съёжился своим крупным телом. –Для надзирателей они - домашние любимцы, а для нас - хищники. Злятся, что не могут нас загрызть. Я их терпеть не могу. Если нападут, когда я один, да ещё и ни в чём не виноват, так и пошевелиться не смогу. Хорошо, что мы не работаем снаружи. Сколько же людей там загрызли овчарки насмерть.

Чоль Сон сгорбился ещё больше и понизил голос:

– В исправительном учреждении для несовершеннолетних есть парень по имени Мун Гок. Он рассказывал, что среди работников внешней бригады был один, который вернулся только с целой головой. Этот человек месяц трудился на южном лесозаготовительном пункте, и то ли псы с голодухи, то ли, приняв его за беглеца, набросились и сожрали, оставив только голову. Фу, кошмар. Какое счастье, что я музыкант.

– Какое же большое счастье, дурак», - сказал Ё Джун Хи. – Тебе придётся до смерти играть надоевший гимн.

– И что? Всё же лучше, чем быть съеденным сторожевой собакой.

– Эти страшилки - слухи, которые надзиратели распускают, чтобы запугать таких трусов, как ты.

Чоль Сону было обидно, но, поскольку тот был недалёк от истины, он быстро успокоился.

– Джун Хи хён, тебе они совсем не страшны?

– Совсем.

– Пф, ложь. Ты просто притворяешься, потому что всё равно не собираешься выходить на улицу работать, верно?

Ё Джун Хи, сказав, что аппетит пропал, опустил ложку.

– Доешь, Джун Хи. Ты же почти не съел», - сказал Сан.

Ё Джун Хи покачал головой и пододвинул миску Чоль Сону.

– Лучше ты доешь, дурак. Только не вспоминай про собачатину.

Чоль Сон, не ожидавший такого подарка, тут же воткнул в кашу ложку.

– Спасибо, хён! Только ты и Сан заботитесь обо мне, как о родном брате. Ха-ха.

– Никто у тебя не отнимет, ешь спокойно, Чоль Сон, - сказал Сан.

Чоль Сон, обхватив миску, широко улыбнулся.

– Да. Я буду наслаждаться ею и есть медленно. Но Джун Хи хён всё-таки храбрится. Разве ты сам не считаешь, что тебе повезло родиться с художественным талантом и стать образцовым заключённым? Если бы ты был обычным рабочим, разве говорил бы, что не боишься? Ни за что. Мы, если разобраться, счастливчики. По крайней мере, потому что мы образцовые заключенные, нам не нужно ходить на наружные работы, мы не умираем от голода и холода, и мы живы.

– Мы не живём - мы заперты здесь, потому что не можем умереть.

– Тсс! Тихо!

Чоль Сон заглянул через замочную скважину и вернулся.

– Заместитель старшего предупреждал же тебя. Пожалуйста, никогда так не говори. Если ты будешь продолжать говорить такие опасные вещи, мы тоже окажемся в опасности. Так что, ради меня, будь осторожен. Хорошо? Пусть это эгоистично, но иначе нельзя. Я не хочу, чтобы меня утащили к свату, что об этом потом никто знать не будет. Заместитель старшего же говорил: «По сравнению с другими тюрьмами здесь - рай». В других, говорит, если начальник пройдёт мимо и не узнает тебя, а ты поклона не отдашь, - сразу в курятник, за невоспитанность. По сравнению с таким человеком наш - святой.

– Все святые давно вымерли, - бросил Ё Джун Хи.

– Ты его и не видел никогда. Вечно заперт в своей резиденции, и никогда сюда не приходит.

– Почему не видел? Видел. На прошлогоднем мероприятии «Ночь искусства» видел. А ты, Сан? Начальника тюрьмы не видел?

Сан, покопавшись в памяти, кивнул.

– Видел. Высокий, худой мужчина?

– Да, точно. Наверное, одного возраста со старостой нашего отряда. В общем, наш начальник - не психопат и не тиран.

– Начальник - марионетка свата, - выпалил Ё Джун Хи.

Сан насторожился от его слов.

– Должность заместителя начальника тюрьмы существует только на бумаге, а реальная власть в «Санноквоне» - у свата. Когда надзиратели или охранники болтают между собой, только о нём и говорят. Начальник - просто оболочка.

– Не может быть! - воскликнул Чоль Сон.

– Может, это потому, что сват ещё хуже начальника? Он всех донимает, поэтому его и поливают грязью. Мы же тоже вечно свата ругаем.

– У меня к свату личной неприязни нет. Не его вина, что я здесь родился. Но слова, что «начальник - пустая оболочка», для них есть основания.

– Какие основания?

Чоль Сон не отставал.

Ё Джун Хи усмехнулся с горечью.

– Собачник рассказывал.

– Собачник? Тогда понятно, - Чоль Сон сделал многозначительное, довольно зрелое выражение лица, будто всё наконец-то встало на свои места.

– Собачник же ненавидит и боится до смерти свата. Когда мы его не видим - подлизывается, а перед нами - храбрится, поливает его грязью. А ещё он рассказывал, что сват с женщины всё до нитки снимает, а сам ни за что не раздевается, или что подмешивает ей снотворное, чтобы та была в полубессознательном состоянии - будто своими глазами всё это видел.

Сан вздрогнул. Сдерживать выражение лица стало трудно. Ё Джун Хи заметил, как у Сана покраснела шея.

– Но странно, что ты, хён, веришь собачнику на слово.

– Ну… Только иногда, - Ё Джун Хи отвёл от Сана взгляд. – Он, конечно, тот ещё мудак, но всё же не такой упёртый тупоголовый, как Кан Сокду.

– А что из рассказов собачника о свате ты считаешь правдой? - спросил Чоль Сон. – Заместитель старшего говорил, что почти всё - выдумки.

Мин Но Хён в отсутствие Ха Иль Рока однажды кое-что сказал:

– Осторожней с Ха Иль Роком. Его клевета на свата преследует скрытые цели. Как ни пытайся собаку перевоспитать - повадки не искоренить. Внешне он корчит из себя главаряи делает вид, что сотрудничает с администрацией, но по сути это натуральная «собачья душа», и вы для него - лишь наживка. Он специально поливает грязью майора и распускает слухи, а если вы, по наивности, клюнете на эту приманку, он тут же побежит стучать. Так что будьте настороже. Ради того, чтобы взобраться по головам и набить своё брюхо, он на всё пойдёт.

Затем Мин Но Хён добавил:

– По сравнению с ним майор - куда более человечный и справедливый человек. За нарушения дисциплины он наказывает строго, но это всего лишь выполнение долга ради безопасности «Санноквона». Хотя его власть уступает власти начальника тюрьмы, он никогда не злоупотребляет ею. Строгий, но отнюдь не продажный и не жестокий человек.

– Не жестокий, - подхватил Ё Джун Хи, – всего-то убил 99 из четырёх тысяч.

Мин Но Хан отчитал его и продолжил:

– Майор порой закрывает глаза на мелкие нарушения. На хитрости и лень в рабочих зонах, на самодельные сигареты - сначала выносит устное предупреждение, а не сразу наказывает. Но нарушения, связанные с безопасностью «Санноквона», строго караются без исключения. Запомните это. Особенно ты, Ё Джун Хи! Если ты, самый опасный в нашем отряде, до сих пор избежал доноса, то только потому, что Ха Иль Рок…

– А собачник-то тут при чём? А? - не унимался Чоль Сон, когда тот замолчал.

Мин Но Хён, встретив мрачный взгляд Ё Джун Хи, поспешил сменить тему.

– В общем, 4-му отряду ни в коем случае нельзя попасть в немилость майору. Помните об этом.

Чоль Сон напомнил Ё Джун Хи об этом предостережении Мин Но Хёна несколькими днями ранее и продолжил:

– Слова заместителя старшего не совсем ошибочны, но я всё же считаю, что от свата надо держаться как можно дальше. В конце концов, он начальник службы безопасности. Иногда он кажется ненастоящим. Я слышал, что есть андроиды, они как искусственные люди? В нём нет ничего человеческого.

«В нём нет ничего человеческого.»

Сан мысленно согласился.

Но Чоль Сон ошибался. Сват был человеком. Человеком, которому требовалась регулярная сексуальная разрядка.

– Вот я о чём… Меня в последнее время кое-что тревожит.

– Что именно? - спросил Сан, пытаясь вытеснить из головы постыдные и унизительные воспоминания о той близости.

Чоль Сон, желая оказать давление на Ё Джун Хи, изобразил крайнюю степень испуга.

– Ты разве не замечал, Сан? Сват в последнее время стал слишком часто появляться на территории. Постоянно возникает будто из ниоткуда, словно следит за нашим отрядом. Я боюсь до смерти, как бы чего не вышло. Как и говорил заместитель старшего, если мы попадём в немилость, нас всех выгонят на работы снаружи. А тогда… Ух, даже думать не хочется.

***

Заключённые моются и стригутся раз в неделю.

Четвёртый отряд, получив от ответственного за баню, грязно-бурого цвета и по одному истёртому дотла полотенцу, после чего, толкаясь бледными от зимнего недостатка солнца телами, вошёл в баню.

Внутри было так же холодно, как снаружи, но у одной из стен громоздилась груда раскалённых камней. Когда банщик плеснул на них холодной воды, клубы пара бурно взметнулись вверх.

Сан делил скудную тёплую воду с другими членами отряда, вспоминая неприятные воспоминания, вызванные паром.

На рассвете после посещения покоев майора.

Перед тем, как отпустить Сана, майор сунул ему в карман зимней куртки пачку сигарет и сказал:

– Увидимся на следующей неделе.

Сан наконец понял, почему тот не стал допытываться о «бесхозном ноже». И, кажется, осознал, почему само существование того человека было стёрто из памяти. Майор делал вид, что ничего не было, но, похоже, это происходило не впервые. Доказательств не было, но, испытав всё на себе, Сан не мог отделаться от подобных подозрений.

Ну и хорошо. Пусть лучше всё будет забыто.

Его передёрнуло от тех разговоры и лицемерных уловок. Соблазнение алкоголем и сигаретами, притворная вежливость, видимость отсутствия принуждения - но всё это лишь уловки майора. Со стороны Сана это было односторонним насилием.

То, что произошло в тот день, не было добровольным сексуальном контактом. Это была сексуальная эксплуатация с использованием власти. Обёрнутая в красивые слова и лицемерную любезность, чем она отличалась от изнасилования?

Это действительно странно. Он не был красавцем, тело не отличалось здоровьем и молодостью, так почему же именно к такому телу возникло влечение?

Говорили, что майор не женат… Знает ли о таких извращённых наклонностях майора его невинная девушка, оставленная на материке?

Прикосновения рук майора, ощупывавших его тело сзади, до сих пор ощущались так, словно прилипли к коже. Это отвратительное ощущение было похоже на то, как щупальца осьминога обвивались вокруг тела.

Сан яростно тёр руку, покрытую мурашками, старым полотенцем до красноты.

Внезапно взгляд упал на сгиб его руки. Над синеватыми вздувшимися венами виднелись синяки. Были и крошечные следы, похожие на точки.

Судя по цвету, некоторые были старыми. Другие, довольно чёткие, казались свежими. Похожи на следы от шприца. На сгибе правой руки были такие же отметины. Раз уж он был в санатории, могли ли они появиться с того момента?

– У-у-у, холодрыга! Мой член сейчас отвалится, - внезапно закричал сидевший рядом Чоль Сон.

Сан прервал свои мысли и посмотрел на него.

– Тебе не холодно, Сан? Горячей воды дают всего ничего, зачем обязательно мыться раз в неделю? Разве мы не могли бы мыться раз в два месяца, чтобы экономить и топливо для котла, и воду?

– Перестань ныть. Всё это ради нашего же здоровья, так что терпи. У-ух!

Мин Но Хён, обтираясь, вылил себе на голову ледяной воды.

– Если не мыться регулярно, появятся блохи и вши. А если вспыхнет эпидемия? Тогда ты умрёшь в одно мгновение! Помни слова предков: даже валяться в дерьме лучше, чем быть мёртвым.

Чоль Сон скорчил гримасу и принялся энергично тереться. Мин Но Хён с ковшом холодной воды подкрался к нему. Чоль Сон в испуге бросился к старшему.

Опоздавший Ё Джун Хи сел рядом с Саном. На его тонкой, склонённой шее особенно выделялись шейные позвонки.

– Джун Хи.

Ё Джун Хи, чьи мысли были где-то далеко, обернулся к Сану после неоднократных окликов. Сан тронул его за руку.

– Никогда больше не пропускай приёмы пищи, ты слишком худой.

– Ты ещё хуже. Недаром же собачник зовёт тебя рыбьей костью, - отпарировал Ё Джун Хи шутливым тоном.

Сан развернул его и намылил ему спину. Ё Джун Хи испытывал неловкость и просил остановиться, но когда Сан прикрикнул на него, будто на капризничающего ребёнка, не желающего мыться, веля сидеть смирно, тот покорно подставил спину.

Сан почувствовал жалость к его виду.

Тонкая шея под тёплой водой окрасилась в персиковый цвет. Очертания плеч, отяжелевших от влаги, и кожа были бледными и нежными. Родись он на свободе, здоровым, он был бы прекрасным юношей, способным одним лишь обликом привлечь к себе внимание и любовь людей. А с врождённым художественным талантом мог бы и прославиться.

Но Ё Джун Хи был райской птичкой в клетке. Вся его красота была бессмысленной, словно птенец, замучившийся биться головой о прутья решётки.

– Не беспокойся обо мне.

Ё Джун Хи покраснел, когда рука Сана коснулась его бока, и развернул его. Смущённый своим алым лицом, он принялся яростно тереть Сану плечи.

– Даже несмотря на свой внешний вид, я живуч, переживу даже тебя.

– Так и должно быть. Обещаешь? Сан обернулся к нему через плечо.

– Ты ещё молод, когда-нибудь…

– …Мир может измениться.

Внезапно открывшаяся дверь впустила вихрь холодного воздуха.

– Кто это? Быстро закрой дверь! Замёрзнем насмерть! - закричал Мин Но Хён, энергично растиравший Чоль Сону спину, обернулся.

Это был О Донбо. Р

аспахнув дверь пинком, он ворвался внутрь, отобрал у Чоль Сона табурет, поставил его перед раскалёнными камнями и громко позвал Ха Иль Рока.

Ха Иль Рок, гордо демонстрируя своё загорелое обнажённое тело, неторопливо вошёл. Он неторопливо осмотрел помещение. Мин Но Хён велел ему немедленно закрыть дверь.

– Расшумелись тут. Благодаря кому вы, идиоты, паритесь-то?

О Донбо плеснул на камни холодной воды и прикрикнул:

– Знаете, кто, надрываясь, накалил и притащил эти камни? Босс и я!

– Поторопитесь, пока вода не остыла, - вмешался Ким Сок Тэ.

Густой пар клубился под потолком.

Ха Иль Рок прошёл мимо места, приготовленного О Донбо, и направился в угол.

Сан почувствовал его приближение и обернулся. Ха Иль Рок стоял вызывающе, обнажив свои интимные части тела. Он стоял так внушительно, словно говоря, что между его крепкими и мускулистыми ногами есть то, что должны разглядеть все. Там был внушительный размер, который действительно мог вызвать изумление окружающих, если бы его увидели.

Сан и Ё Джун Хи, увидев то, на что лучше бы не смотреть, молча продолжили намыливаться.

– Довольно забавное зрелище.

Ха Иль Рок перевёл взгляд с изгиба плеча Ё Джун Хи на шею Сана. Он скривил губы в усмешке.

– Наш сват довольно своеобразен. В нём есть и извращённая сторона. Ни толстая и твёрдая, как сталь шея, ни хотя бы молочно-нежной кожи, возбуждающей аппетит. Как же его угораздило клюнуть на такую тощую шею, как у курицы?

– …

– Что ж, может, в его глазах даже куриная шея выглядит вкусной и похотливой, как оленья.

Этот парень и вправду знает. Да, конечно, знает. Нет такого места, куда бы он не сунул свой нос, как собака.

Сану не хотелось вступать с ним в пререкания. Не хотел, чтобы тот узнал о его постыдных секретах, и потому продолжал мыться.

Ха Иль Рок усмехнулся, находя забавным, что Сан его игнорирует.

– Но травоядные животные, вроде оленя, инстинктивно боятся охотников. Поэтому, сколько ни заманивай их вкусной приманкой, они и не взглянут. А если попали в капкан? То же самое. Заслышав шаги охотника, они изо всех сил стараются убежать, будь их нога в капкане или нет. Думаю, сват из-за этого тоже немного нервничает. Эй, рыбья кость. Не так ли? Куда ты на этот раз побежишь?

Ха Иль Рок слегка ткнул кончиком пальца в спину Сана между лопатками.

– Ищешь нору, да? Есть одно убежище, о котором никто не знает, хочешь, покажу? Чтобы твоей рожи здесь больше не видели. А?

– …

– Эй, ответь мне.

Сан не ответил. Он был противником, которого он не смог бы победить даже в бою.

Не получив реакции, Ха Иль Рок вылил Сану на голову ковш холодной воды.

Сан вздрогнул.

Ё Джун Хи резко вскочил.

– Сукин сын! Отвали! Не затевай драку!

Ха Иль Рок швырнул ковш, уставившись на него.

– Стоит мне плеснуть ещё раз - и ты ударишь?

– Ты думаешь, я ударю тебя только один раз?

Ё Джун Хи гордо поднял голову, сжав кулаки.

Сан поспешно оттащил его назад.

Джун Хи, сядь.

Ким Сок Тэ громко кашлянул, а Чоль Сон дрожащим голосом закричал:

– Джун Хи хён!

– Убирайся отсюда, пока не получил!

Ё Джун Хи до конца не сводил с Ха Иль Рока взгляда, затем нехотя сел.

Ха Иль Рок уставился на затылки Сана и Ё Джун Хи.

– Вы двое - птицы одного полёта.

Никто не ответил.

– Оба будьте начеку. Я буду следить, так что не злите меня. Поняли?

Сан и Ё Джун Хи молча продолжили мыться. Ха Иль Рок с отвращением посмотрел на их почти одинаковые затылки.

– Чёрт, эти ублюдки ни разу не были покорными. Именно такие неординарные типы и создают проблемы. Знают себе цену.

Вымывшись, Сан первым делом вернулся в барак и проверил клочок бумаги, спрятанный под ножкой койки. Пока в камере никого не было, надзиратели могли внезапно провести обыск.

К счастью, клочок бумаги был на месте.

Вернулись остальные заключённые. Чоль Сон, которого Мин Но Хён вымыл, вошёл последним, завернулся в одеяло и пробормотал себе под нос:

– О? А где Джун Хи хён? Простудится же, если сразу после бани будет шляться.

– Вы разве не вышли вместе из бани? - спросил Сан, отгоняя мысли о бумажке.

– Нет.

Чоль Сон покачал головой.

– Я вышел последним. Не увидел тебя, думал, ты ушёл раньше. Может, в отдел социальной реабилитации зашёл. У-у, холодно. Ладно, скоро придёт.

Сан выбежал наружу.

– Эй? Куда?! Сан! - закричал Чоль Сон.

Шайка собачника тоже ещё не вернулась.

Сан помчался к административному корпусу, где располагался отдел социальной реабилитации. Несколько надзирателей болтали в дежурке. Заметив через окно Сана, направлявшегося к кабинету отдела, они разом приумолкли. Старший 4-го отряда имел право входа туда в свободное время, но на этот раз входящим был Ким Сан.

Один из надзирателей вышел и спросил:

– Эй, в чём дело?

Сан остановился перед дверью с табличкой «Отдел социальной реабилитации».

– Ищу Джун Хи.

– Джун Хи?

– Художника Ё Джун Хи из отдела социальной реабилитации.

– А, 1066-й. Его здесь нет. Ушёл мыться.

Сан всё же приоткрыл дверь.

Внутри большинство заключённых, осуждённых за уголовные преступления, собрались в комнате, словно шайка хулиганов в приёмной, греясь у огня камина и громко переговариваясь.

Сан сразу попытался повернуться и уйти, но надзиратель остановил его.

– Эй, ты. Не шляйся где попало.

– Сейчас свободное время, надзиратель.

– Даже так, тебе нельзя совать нос куда ни попадя. Будет неприятно, если ты снова создашь проблемы.

– Когда я и что именно натворил?

– Что?

– Вы только что сказали, «если я снова создам проблем», - уточнил Сан из любопытства. Надзиратель, встретившись с неодобрительным взглядом коллеги, начал юлить.

– Нет, я не это имел в виду, просто будь осторожен. Если ты будешь и дальше совать нос не в свои дела, нам, знаешь ли, несладко придётся.

Сан не понимал, что именно пытался сказать надзиратель. Но времени разбираться не было.

Сан выбежал из административного корпуса и помчался обратно в баню. У входа образцовый заключенный, отвечающий за баню, пересчитывал пластмассовые тазы и табуретки.

О Донбо, похабно теребя свой орган в ковше с дыркой посредине, хихикал.

– О? Когда этот ублюдок пришёл?

Сан проскочил мимо них и ворвался внутрь. Там по-прежнему стоял густой пар.

– Эй! Куда лезешь?

Бросившийся вслед О Донбо схватил Сана за шиворот и потащил наружу. Ответственный за баню, едва Сан оказался снаружи, поспешно захлопнул дверь. О Дон Бо закричал, его кадык дрожал, как у бойцового петуха:

– Говорили у тебя в голове плесень в голове, совсем спятил. Зачем ты сюда пришёл?

– Где Ё Джун Хи?

Сан отбил его руку.

– Он может быть где-то здесь.

– Зачем тебе искать его тут? Он уже ушёл.

– А ты что здесь делаешь? Там внутри никого нет?

О Донбо вздрогнул. Ответственный за баню, почуяв неладное, встал, преграждая дверь. Заметив подозрительность во взгляде Сана, О Донбо попытался вытолкать его наружу.

– Блять! Кто сказал, что там кто-то есть? Никого, так что вали отсюда. Не мешай… Кх-х!

Сан подставил подножку, и О Донбо рухнул. Оттолкнув и ответственного, он рванул внутрь.

Он хотел пробиться сквозь пар и позвать Ё Джун Хи.

Но в этот момент до него донеслись странные приглушённые звуки. Промелькнувшая сквозь густой пар картина заставила его онеметь.

В самом дальнем углу бани, где пар колыхался, словно занавес, бледное тело издавало прерывистые стоны. Хлипкие, будто рыдающие и вымученные, словно от боли, стоны пробились сквозь затуманивающую взгляд пелену и достигли Сана.

Сан застыл на месте.

Два обнажённых тела странно переплелись. Оголённое бледное телоопиралось плечами на пол, его талия была согнута пополам, а ноги касались висков. Загорелое тело, зажав то бледное тело между ног, стояло в позе наездника, обеими руками держа высоко вздёрнутые в воздухе бледные ягодицы, сверху вниз яростно вгоняя в них свой орган, совершая неистовые поступательные движения.

Несмотря на то, что хрупкое обнажённое тело, изогнутое, словно сломанная в суставах кукла, испускало стоны, перемешанные с рыданиями, загорело тело не останавливалось, издавая всё более громкие, непристойные звуки трения.

Стоны, исходившие от хрупкой плоти, под напором звериной плоти превращались в крики. Чем больше зверь свирепел, тем сильнее он, казалось, стремился разорвать это нежное тело на части, своим орудием, раздувшимся и удлинившимся настолько, что не помещалось внутри, разрывая и безудержно вонзаясь в неё.

– Джун Хи!..

– Заткнись, ублюдок! Иди сюда! Иди сюда!

Короткое, мускулистое предплечье обвилось вокруг шеи Сана. Сзади его грубо обхватили и потащили прочь. У Сана, которому заблокировали рот, перехватило дыхание. Он пытался яростно сопротивляться.

О Донбо поднял Сана, который был на голову выше его, и швырнул у выхода из бани.

– Ублюдок! Почему ты, блять, так ведёшь себя?! Немедленно убирай отсюда!

– Сукин сын!

Сан вскочил и схватил его за грудки.

– Что вы делаете?! Что вы делаете с Джун Хи?!.. Угх!

– Не лезь, раз не знаешь! Придурок!

О Донбо схватил Сана, вновь пытавшегося ворваться внутрь, за шиворот и снова швырнул на пол. Из поцарапанной острыми ногтями задней части шеи Сана сочилась кровь. Сан поднялся и ухватился за О Донбо. Тот ударил Сана по голове пластмассовым ковшом. Ответственный за баню был удивлён, когда ковш раскололся. Сан схватил О Донбо за грудки. В конце потасовки О Донбо швырнул его в третий раз и разразился руганью.

– Ублюдок! Раз ничего не знаешь, нахуя лезешь? Говорю же, не знаешь - не лезь! Они развлекаются тут, а ты нарываешься на то, чтобы создать неприятности.

– Развлекаются?

Сан снова поднялся и схватил его за грудки.

– Тебе кажется это развлечением? Ублюдки, это изнасилование!

– Ё-моё, какую же чушь собачью ты несёшь. Быть схваченным за грудки политзаключённым - такой позор.

О Донбо яростно оттолкнул Сана.

– Кряхтят, прилипли друг к дружке, вот и развлекаются, почему это изнасилование?

– Не смеши! Как Джун Хи может с таким!..

– Вот потому и говорю, не знаешь - заткнись и проваливай!

О Донбо схватил другой пластмассовый ковш и принялся размахивать им перед лицом Сана.

– Что ты вообще знаешь? Ты хоть знаешь, как эти двое снюхались?

Сан не смог ответить. О Донбо набрался наглости.

– Ты спрашивал у этого ублюдка Ё Джун Хи? Он что, говорил, что наш босс его насилует?

– Вот потому и говорю, не знаешь - заткнись! У них обоюдное развлечение!

Сан почувствовал, будто его ударили по голове.

– Ох, ну неужели не понятно? Наш босс уже заплатил! Иначе разве бы этот привередливый ублюдок спокойно давал себя трахать до разрыва задницы каждый день? Да он бы давно язык прикусил и сдох!

Сан потерял дар речи.

– Так что немедленно проваливай!

О Донбо размахивал ковшом перед его ошеломлённым лицом.

– Занимайся своими делами, раз уж не твой член сосут и не твою дырку трахают. Из-за тебя только мне попадёт. Зачем ты суёшь свой нос в это дело? Сам за себя постоять не можешь. Прямо заноза в заднице!

О Донбо выгнал Сана и плеснул холодной воды на пол у входа, вместо того чтобы посыпать его солью.

Ё Джун Хи не вернулся к вечерней перекличке.

Вернувшийся один О Донбо сообщил надзирателям, что Ха Иль Рок и Ё Джун Хи проводят совещание в отделе социальной реабилитации по поводу проведения «Ночь искусств».

Ё Джун Хи вернулся один уже после отбоя.

Сан лежал, отвернувшись к стене. Ё Джун Хи некоторое время лежал на койке, а затем прошептал едва слышным голосом:

– Знаю, что ты не спишь.

Сан лишь спустя время перевернулся. Что произошло? Почему он терпит это чудовище? С каких пор это длится? Почему он просто молча терпит всё это?

Бесчисленные упрёки вертелись на языке.

Но Сан не мог просто так начать разговор.

– Всё именно так, как ты слышал от О Донбо.

Ё Джун Хи знал, что хочет сказать Сан.

– Поскольку я получил плату, это строго говоря не изнасилование.

– С каких пор?

– Задолго до того, как узнал тебя.

– Тогда…

Раздался глубокий вздох.

– Уже больше семи лет. Ещё с несовершеннолетнего возраста. И хотя он одинаково изводит меня, этому ублюдку всё ещё не надоело.

Сан ждал, когда он продолжит.

– Сначала я получал сигареты и алкоголь. Он подбрасывал мне эту дрянь, вызывая каждый день и трахая до тех пор, пока моя нижняя часть тела не была практически разорвана. Но однажды я вдруг осознал, что проигрываю в этом только я. Сигареты и алкоголь мне не нравятся. Поэтому я потребовал другого. Благодаря этому меня не отправили на работы снаружи.

Напротив пустой койки Ха Иль Рока О Донбо посапывал во сне, причмокивая. Старший тоже спал. Мин Но Хён тоже похрапывал. Чоль Сон, который легко мёрзнет, тяжело дышал под одеялом, накинутым на голову.

– Значит, Ха Иль Рок тебя тогда…

– Да. Этот ублюдок зарегистрировал меня в отделе социальной реабилитации. Он дал взятку.

Сан слышал об этом впервые. Нет, он просто забыл. Ё Джун Хи прочёл его мысли.

– Никто не знает, что это я попросил. Я тебе тогда тоже не говорил, потому что мне было стыдно.

– …

– Я ругаю его, но и получаю от этого выгоду. Стыдно, но, в общем, это выгодно для меня. Так я попал в этот отряд.

Сан подождал продолжения.

– То, что я перевёлся в этот отряд, пока ты был в санатории, - тоже благодаря ему. Я сам попросил. Он вытащил нож и угрожал убить меня, устроил истерику, спрашивая, не связался ли я с другим ублюдком, но в конце концов сдался.

Иногда Сан ощущал от Ё Джун Хи слепую преданность к себе. Неизвестно, было ли так раньше. Но точно известно, что в последнее время это чувство усиливалось.

Ё Джун Хи не проявлял его открыто. Оно передавалось лишь иногда через случайные взгляды или через слова, которые вырывались внезапно, как и сейчас.

Это могло быть чувство товарищества, ощущение того, что ты страдаешь вместе с другими и переживаешь те же трудности. А могло быть и тоска по тому, кто мог бы восполнить врожденную нехватку привязанности.

С другой стороны, Сану казалось, что Ё Джун Хи проецировал на него какую-то фантазию. Будто Сан был тем самым человеком, который должен был осуществить самые желанные мечты.

Может, перед тем как отправиться в санаторий, я что-то сказал Джун Хи, что вызвало у него такие особые чувства ко мне?

И этого Сан тоже не помнил. Но среди событий, связанных с ним, есть один точно установленный факт - причина того, почему Ха Иль Рок так жаждал убить его.

– Разве это не смешно? Он тот, кого я ненавижу больше всего, но правда в том, что я выжил до сих пор благодаря этому ублюдку. Должен ли я благодарить своих родителей? Единственное, чего этот ублюдок желает, это мой член и задница, поэтому отдал ему это.

Сан прошептал:

– Давай попросим помощи у старшего.

– Нельзя.

Ё Джун Хи упрямо покачал головой.

Сан приподнялся и пересел рядом с ним.

– Старший, возможно, найдёт способ, о котором мы даже не подумали. Если так продолжать, тело не выдержит.

– Не получится.

– Почему?

– Не в том я положении. Если бы я до конца отвергал этого ублюдка, меня бы здесь и не было. Сейчас тем более не выйдет. Он наверняка попытается отомстить мне, навредив Чоль Сону или тебе. Сколько бы я его ни ненавидел до смерти, я не могу думать только о себе. Ты ведь тоже, верно?

Разговор на мгновение прервался. Сан хотел спросить, что он имеет в виду, но тут же закрыл рот. Ему стало стыдно. Ё Джун Хи пожалел о своих импульсивных словах.

– Извини.

Сан, с замирающим сердцем ожидая ответа, спросил:

– Все… знают… что… я с майором…?

Это дело рук собачника.

Старший на такое не способен, значит, только он может. Ослеплённый ревностью, он рыскал повсюду, как пёс. Возможно, этот ублюдок разболтал всё, и теперь весь Санноквон уже знает об этом.

– Странно было бы не знать.

Ё Джун Хи не хотел шокировать Сана или ранить его самолюбие. Но он больше не хотел продолжать притворяться, обманывая его.

– Все знают, кроме Чоль Сона. Мы молчим, потому что нам тебя жаль, и мы тебе благодарны. И дело не только в насмешках собачника. Наш отряд получает лучшее отношение среди всех образцовых учеников, понимаешь? Мы знаем, кому этим обязаны, поэтому просто не можем говорить об этом открыто. Сват не оставит это просто так.

Если подумать, это было естественно.

Члены отряда связаны «круговой порукой»*, поэтому они не могли не знать. Даже если бы не знали, рано или поздно выяснили бы. Это был единственный способ сохранить привилегии, которые так трудно было получить.

*Круговая порука - это система коллективной ответственности, при которой все члены группы (семьи, общины, организации и т.д.) несут ответственность за действия или нарушения каждого отдельного её члена.

– С какого момента меня стали… вызывать… ты знаешь?

– Этого я тоже не знаю. Сам узнал только с прошлого года. Случайно подслушал, как тот ублюдок Ха Иль Рок проболтался. Не знал, что он так же открыто издевается над тобой.

Понятно. Поэтому поступки майора не были для меня полной неожиданностью.

Значит, это происходит уже как минимум год, максимум - четыре, а он до сих пор в полном неведении. Это лишь заставило ужаснуться его.

Неужели этот человек гипнотизировал меня?

Он из тех, кто беззаботно сделал бы такое ради своей цели.

Зачем? Почему именно я?…

Зачем майору, обладающему абсолютной властью в этом маленьком королевстве, так усердствовать и выделываться ради простого заключённого, чтобы использовать его в сексуальном плане? В голову не приходило ничего особенного.

Как бы ни не хотелось признавать, Сан списал это на паранойю и отбросил сомнения.

– Иногда… - прошептал Ё Джун Хи так тихо, что едва можно было расслышать, даже сидя рядом. – Нет, на самом деле каждый день я представляю, как убиваю его. С презрением отшвыриваю все те привилегии, что он дал, и душу его или вонзаю нож в сердце.

Его горькое признание болезненно сжало сердце Сана.

– Но это только фантазии.

Ё Джун Хи горько усмехнулся.

– Никогда так не поступлю. В конце концов, я тоже использую его. Пока он высасывает из меня жизнь, я тоже высасываю его. Я недолго проживу. И не хочу жить долго. Пытаться спасти тело, которое всё равно сгниёт, - это бессмысленно. Хоть он и отвратителен, и смотреть на него тошно, но пока я жив, я буду его эксплуатировать. Ты видел мои картины в доме майора?

Сан кивнул.

– Ну как? Не удивился, что я гений? Я так реалистично нарисовал деревья, скалы, реки, прекрасные долины и леса. Хотя я никогда их не видел.

Ё Джун Хи горько усмехнулся.

– Всё это подделка. Я срисовывал с фотографий.

Сан догадался, кто предоставлял те фотографии.

– Он приносит всё, что я попрошу. Всё, что мне нужно делать, это несколько дней дразнить его, говоря, что не буду сосать такую отвратительную штуку, как его член. Сначала приносил по одной-две фотографии, украденных откуда-то, а потом однажды принёс целый альбом с прекрасными снимками. Я гадал, откуда он его украл, но оказалось, что это была книга начальника тюрьмы. Теперь начальник тюрьмы сам присылает мне эту книгу. Он говорит, что зарабатывает деньги, продавая мои рисунки во внешнем мире. В любом случае, благодаря этому ублюдку я стал таким успешным образцовым заключённым, так что ничего не потерял.

Ё Джун Хи прервал молчание и вдруг спросил:

– Какой сон тебе тогда приснился?

Речь шла о той ночи, когда Чоль Сон спрашивал, болен ли он.

Обеспокоенный цепочкой событий, в которую входили Ха Иль Рок, Ё Джун Хи, майор Ын и он сам, Сан почувствовал себя ещё более подавленным и безнадёжным при упоминании этого сна. Образ капитана, стоявшего на коленях перед собачниками, уже отпечатался в его памяти. Как можно было полностью забыть такие сильные чувства, тоску и любовь к нему, пусть даже ненадолго?

Что с ним стало?

Куда он ушёл, оставив его одного здесь?

– Что я говорил… в тот день? Я же бормотал во сне?

– Кричал «не делай этого», «не делай этого из-за меня».

– Ах…

– Что случилось? Что-то вспомнил?

– Мне снился сон…

Сан вспотел от острой, режущей боли в груди.

– Я встретил человека, которого хотел найти.

– Кто это?

– Человек, которого я встретил в первой тюрьме. Не знаю имени. Не знаю, жив он или мёртв, и куда он делся.

– Ты должен обязательно найти его?

– …

Слёзы мгновенно навернулись.

У Сана перехватило дыхание. Он крепко сомкнул губы и лишь кивнул.

– Используй свата.

Ё Джун Хи почувствовал его дрожь. Обнял за плечи и прошептал на ухо:

– Используй свата, чтобы всё выяснить. Он же знает о нас всё до мелочей. О тебе он знает подробнее, чем кто бы то ни было. Ведь всё, что он делает день и ночь, - это роется в наших делах. То и дело вызывает нас на допросы, восстанавливая наши биографии. Раскладывает фотографии политзаключённых и допытывается: видел ли ты этого человека раньше или нет? Перебирает снимки, настойчиво выискивая связи. На твоём месте я бы непременно воспользовался им. Это шанс, который выпал именно тебе. Всё равно после смерти это тело сгниёт и истлеет - можешь распоряжаться им, как пожелаешь.  А ты взамен получишь всё, что тебе нужно.

Сделка

Тепло проникало в каждый сустав, в каждую частицу кожи - мягкой или твёрдой. Лёгкий жар, поднимавшийся от нижней части тела, вызывала головокружение.

Сан слушал, как капает вода из крана, и размышлял.

Средство, которое в конце концов склонило несгибаемый дух к покорности, - не насильственная идеологическая обработка и не жестокие наказания. Это были материальные вещи, которые внешний мир считал незначительными: вода, отогревавшая замёрзшее тело, чистое и мягкое мыло, а ещё алкоголь и сигареты.

Послышались шаги.

Сан приподнял голову, прислонённую к бортику ванны, и сел.

Это была женщина. Она поставила в пределах досягаемости поднос с бутылкой спиртного, рюмкой и сигаретами. Опустила руку в воду и снова открыла кран. Полилась горячая вода.

Женщина, не говоря ни слова, собрала разбросанную на полу одежду и обувь Сана и вышла. Одежду и обувь перед возвращением в отряд выстирают дочиста. Порванную одежду зашьют, замёрзшую твёрдую обувь отогреют у огня, сделав мягкой, и начистят до блеска.

Во внешнем мире эти действия выглядели как забота жены о муже. Она была заключённой, призванной выполнять работу по дому майора.

– Используй свата.

Шёпот Ё Джун Хи отозвался в памяти.

– Используй свата, чтобы всё выяснить. Он же знает о нас всё до мелочей. О тебе он знает подробнее, чем кто бы то ни было. Всё равно после смерти это тело сгниёт и истлеет - можешь распоряжаться им, как пожелаешь.  А ты взамен получишь всё, что тебе нужно. Отбрось гордость, не чувствуй вины. Для майора мы лишь расходный материал, из которого нужно выжать максимум рабочей силы перед смертью. Он не считает нас людьми. Раз он выжимает нас, мы тоже можем использовать его. Чего колебаться? Неизвестно, что ждёт впереди, но если ты умрёшь завтра, ты не узнаешь, где этот человек.

Но можно ли?

Сан раздумывал. Ради того человека он мог отбросить любую гордость. Мог вынести и позор.

Однако он не был уверен, что найти его через майора действительно безопасно. Не мог быть уверен, что не навредит тому, чьё местонахождение неизвестно.

После долгого купания он чувствовал себя всё более истощённым.

Сан закрыл глаза и прислонил голову к бортику ванны. По мере того как его тело уставало, он погружался в лёгкий сон.

Топ. Топ.

Медленные, тихие и размеренные шаги эхом разносились по полу. Они приближались, затем удалялись, возвращались и затихали. Это был знакомый звук.

Сан с трудом приподнял тяжёлые веки. Пар уже сгустился. Тусклый свет флуоресцентной лампы на потолке, казалось, колыхался. Он услышал голос.

Это же медпункт? Опять разбудили шаги.

Нет.

Это дом майора…

– Проснулись?

Сан обернулся к двери. Там стоял майор.

– Просто сидите.

Когда Сан, торопясь встать, пошатнулся, майор быстро подошёл и поддержал его.

– Осторожно. Если так резко вставать, голова закружится.

Как он и сказал, у Сана сильно закружилась голова, и он снова опустился в воду. Майор вытащил барахтающегося парня и усадил.

– Когда вы пришли?

– В указанное вами время.

Женщина сказала, что майор ещё не пришёл, и отправила Сана сюда.

– Пейте.

Сан замешкался, решив, что это спиртное. Майор слегка потряс стакан.

– Вода.

Сан выпил весь стакан холодной воды. Вскоре голова прояснилась. Давившая грудь тяжесть отпустила.

– Если с того момента, значит, вы слишком долго были в ванне. Посидите здесь немного.

Майор достал из шкафа полотенце, накрыл им колени Сана и вышел. Оно было чистым и пушистым.

Вытираясь, Сан снова сделал вывод, что майор - странный человек.

Иногда он ведёт себя достаточно любезно, чтобы смутить Сана. Затем, в одно мгновение, он становится холодным, как лезвие бритвы. Выражение лица при этом почти не меняется, оставаясь в основном одинаковым. Как у бездушной восковой куклы, с которой стёрли все эмоции.

Сан начал сомневаться, что за всю свою жизнь майор пережил какие-либо радости и горести, или вообще испытывал ли он подобные эмоции.

Майор, занявший ответственную должность начальника службы безопасности в исправительном учреждении Санноквон, должно быть, считает себя весьма усердным и способным, прирождённым управленцем. И действительно, именно поэтому, вероятно, он получил повышение, несмотря на гибель 99 человек в предыдущей тюрьме.

Сан вдруг внимательно осмотрел своё худое тело. Он не понимал, почему майор испытывал к такому телу сексуальное влечение. Хотя изначально он и не был обычным человеком, но, испытав это на собственном опыте, у него действительно были странности.

Насколько он помнил, это был уже третий его визит сюда.

В прошлый раз и на прошлой неделе, во время всего соития, майор от начала предварительных ласк и до семяизвержения не пытался смотреть ему в лицо. Как и сказал Чоль Сон, он не раздевался, начинал сзади и заканчивал сзади.

К счастью, он не принуждал к оральному сексу или поцелуям. Зато он был одержим звуками, не позволяя сдерживать стоны. Даже отдавая тело по принуждению, Сан стыдился непроизвольно вырывавшихся стонов, и если он стискивал зубы, майор настойчиво требовал не сдерживаться, а издавать их.

– Используй его. Если завтра вдруг умрёшь, только после смерти узнаешь, где тот человек.

Услышав шаги, Сан поднял голову. Майор снова стоял у двери. Они лишь встретились взглядами, но ему показалось, будто его мысли раскрыли, и по телу пробежал холодок.

– Как головокружение?

– Уже лучше.

Сан встал. Майор предложил спиртное на подносе.

– Выпейте. Это поможет расслабиться.

Сан взял рюмку. Майор провёл кончиками пальцев по влажному подбородку Сана и вышел.

Сан осушил рюмку и последовал за ним.

Сознание колебалось на грани реальности и сна. Сан рухнул от изнеможения после того, как изверг нежелательные желания во время секса с майором, который обнимал его вспотевшее тело сзади и доводил до многократной эякуляции.

Каждый раз во время соития майор с раздражающей нежностью исследовал каждый уголок его тела, лаская его, чтобы тот кончил первым.

Когда Сан больше не мог терпеть, отталкивал его руку, блуждавшую внизу, и просил остановиться, майор лишь тогда обнимал его и, непрерывно следя за его реакцией, высвобождал вязкое желание внутри него.

На этот раз, закончив акт, Сан упал на кровать лицом вниз и закрыл глаза. Майор часто предлагал спиртное до, после и даже во время секса. После крепких спиртных напитков и горячей ванны, и повторив акт один или два раза, во время которых он полностью обливался потом, Сан заснул от изнеможения. Сегодня Сан не заснул сразу, даже после выпивки. Затем, от крайней усталости, невольно свернулся калачиком и погрузился в дремоту.

Спустя некоторое время.

Его сковал сонный паралич, сны и реальность хаотично смешались. Пока он изо всех сил пытался поднять неподъёмные веки, послышался чей-то шёпот. Иногда раздавался внезапный грохот, похожий на сирену. Лица с размытыми чертами возникали в тумане, то внезапно взмывая в небо, то исчезая под обрушившимися обломками.

Спустя долгое время Сан с трудом собрал мысли в кучу и поднялся.

Майора рядом не было. В безмолвной спальне странно клубился туман. Пробивавшиеся сквозь него лучи света слепили глаза.

Откуда-то внезапно прилетел квадратный предмет.

Сан поймал его в воздухе.

Это была фотография в рамке. На ней мужчина, женщина и трое детей. Мальчик со светлыми глазами угрюмо и вызывающе смотрел на Сана. Лицо было знакомым. Казалось, он знал, кто это. В памяти звучал голос мальчика.

Мальчик был тем самым человеком. На школьной рубашке была табличка с именем «Ким Сан». Рядом стояла девушка примерно такого же роста. Эт была «Ким Ран», его младшая сестра.

Сан хотел внимательно рассмотреть лицо девочки, одетой в такую же школьную форму. В этот момент раздалась разрывающая барабанные перепонки сирена, и вспыхнул белый свет.

Дзинь!

Рамка упала. Стекло разбилось. Из пореза на подъёме ноги Сана потекла кровь. Кровь потекла из верхней части стопы Сана. Алая кровь продолжала растекаться, словно линия, заливая фотографию. Их лица окрасились кровью.

Сан хотел поднять фотографию. Именно тогда разрывающая барабанные перепонки сирена превратилась в крик девушки. Крик становился всё громче, повергая Сана в панику.

Сан закричал, чтобы она остановилась.

Не хочу слышать.

Хватит!

В ужасе он оказался лицом к лицу с девушкой в тёмной комнате. Девушка с растрёпанными короткими волосами опустилась на колени и уставилась на него.

Бледное лицо и красные губы. Тонкие струйки крови стекали по щеке, а прилипшие чёрные волосы казались странными шрамами.

Превратившись из девушки в зрелую женщину, она лишь молча смотрела на Сана и улыбалась.

Сан отступил назад. Ноги будто вросли в землю и не двигались.

Он кричал и кричал. Не хотел видеть её. Боялся. Хотел вырваться из-под её взгляда. Она улыбалась так, словно ненавидела Сана, но в то же время тосковала по нему.

Красное, синее, пурпурное сияние северного сияния таинственно переливалось на ночном небе, как гигантские волны.

Снова вспыхнула ослепительная вспышка. Люди появились сквозь свет. Шаг за шагом, словно опутывая Сана, они сужали окружение со всех сторон.

Среди них он увидел отца.

Увидел дядю по материнской линии.

Он удивился, увидев лицо другого мужчины.

Бледное лицо, будто вылепленное из воска.

Это был майор.

Бах!

Раздался выстрел. Сан подумал, что майор выстрелил в него. Пламя, разжигавшее сердце, обжигало его тело. Женщина, наблюдавшая за Саном, безудержно рыдала. Это была мать. Её крик разорвал туман, окружавший Сана.

Охваченный неописуемым ужасом, Сан обратил свой взгляд на стул, внезапно появившийся перед его глазами. Там сидел мужчина, склонив руки и голову набок. Его белая рубашка была залита кровью.

На бледном лице осталась лишь половина черепа.

И это лицо было искажено, словно человек улыбался и плакал

…Нет.

Это сон.

Иллюзия.

Не реальность.

Не может быть.

Пожалуйста!

Почему? Почему именно он?

Нет!

Пожалуйста!

Ах!

…

Кончики пальцев продолжали похлопывать по щеке.

От сильной головной боли Сан сморщился и закрыл глаза. Кто-то похлопал по другой щеке. Это не причиняло боли, но раздражало, поэтому Сан оттолкнул руку. Как будто защищаясь от ударов, он закрыл голову и свернулся калачиком.

Но его всё равно не оставили в покое.

Сан терпел, представляя, как встаёт и сбивает с ног того, кто ему мешает. Затем он узнал знакомый голос и удивлённо открыл глаза.

– Что случилось? Всё в порядке?

Это был майор.

Это был ещё один сон.

Майор, одетый в военную форму, стоял прямо у кровати. Сану не нравился его допрашивающий взгляд и вызывал дискомфорт. Он прикрыл обнажённое тело одеялом.

Голова болела. Остатки сна, как осколки стекла, вонзались в мозг.

Майор внимательно посмотрел на побледневшее лицо Сана.

– Вам что-то снилось?

Раз это майор, приходится отвечать, хочешь ты того или нет. Сан посмотрел на него неодобрительным взглядом. Этот человек с точно таким же лицом, в точно такой же военной форме, как сейчас, направлял на него пистолет.

Нет, не в меня. Тот, кто умер… Тот человек…

– Я говорил во сне?

Сан спросил как бы невзначай, но спрятанная под одеялом рука дрожала от страха.

– Не говорили, но рыдали и плакали.

– …

– Кошмар приснился?

– Нет.

Майор снова спросил, подозрительно глядя на него:

– Если не сон, тогда вы делали так?

– …

У Сана вдруг возник дух противоречия, и он упрямо сжал губы.

Майор не из тех, кто удовлетворится, не выяснив всё до конца. Это хроническая профессиональная болезнь. Во всём дотошно копается, и пока не вытащит на свет каждую мелочь, не успокоится. Он упорно допрашивает и осуждает даже грехи разума, грехи воображения и даже грехи невидимых мыслей.

– Да. Мне снился сон. Что я застрелил вас и сбежал. Теперь довольны? Если довольны - тогда не лезьте с назойливыми расспросами, исчезните! Мало того, что эксплуатируете моё тело, так ещё хотите проверять и контролировать, что у меня в голове? Чтобы добавить десять лет за воображаемое преступление? Хотите держать меня здесь до смерти и мучить? Хватит уже!

– … На самом деле… Мне снилось, что меня покусала сторожевая собака.

– Почему вам приснился такой сон?

– Не знаю.

– Неужели спрашиваешь, потому что действительно не знаешь? Потому что ты каждый день следишь за мной и преследуешь. Если бы это действительно был такой сон!

Нервы были натянуты до предела, и Сан почувствовал приступ возбуждения.

Он сам хотел понять, почему ему приснился такой сон.

Пол, залитый кровью, лицо с половиной черепа - остатки того ужасного сна заставили содрогнуться.

Сан опустил голову и сжал губы.

Говорить правду он не хотел. В этом не было необходимости. Наоборот, чем больше его расспрашивали, тем сильнее он чувствовал необходимость скрыть правду.

Почему майор появился во сне? Почему Ран так смотрела на меня? Тот труп - это был отец? Или… тот человек?.. Нет. Не он. Точно не он. Это был отец! Нет, не знаю!

– Сон про сторожевую собаку… - майор, не отрывая взгляда от Сана, пробормотал про себя.

Сану показалось, что тот сомневается, и он повторил это. Майор больше не стал выспрашивать и подошёл к зеркалу, чтобы надеть пальто.

Сан спросил его, когда тот отвернулся:

– Можно теперь одеться?

Майор, не оборачиваясь, тихо ответил:

– Одевайтесь.

Одежда и обувь лежали у двери.

Одеваясь, Сан осмотрел спальню, пытаясь понять, который сейчас час. Здесь тоже не было часов. В прошлый раз его отправили обратно до подъёма, значит, сейчас примерно то же время.

Пока он собирался уходить, майор, уже готовый, продолжал стоять у двери.

Было странно, почему сегодня он не выходит первым. Он просто стоял на месте, как будто ему было что сказать.

Сану казалось, что его взгляд проникает в самую голову, и он хотел поскорее уйти.

– А это что такое?

Сан уже собирался надеть шапку, как майор внезапно подошёл и схватил его за затылок. От неожиданности Сан вздрогнул, плечи напряглись, шея одеревенела, и голова наклонилась вниз. Когда он попытался оглянуться и спросить, что происходит, тот приказал:

– Наклоните голову ниже и не двигайтесь.

Пальцы ощупали заднюю часть шеи. Другой рукой майор оттянул воротник зимней куртки. Его пальцы были тёплыми, но для Сана они казались ледяными и жуткими.

– Здесь след.

След? Какой след? Разве не очевидно, что это осталось после него же самого?

Во время близости, если Сан невольно пытался оглянуться, тот приказывал смотреть вперёд и болезненно сдавливал шею. А теперь спрашивает, словно это сделал кто-то другой.

– Это же вы, майор…

– Это следы от ногтей, - холодно сказал майор. – Я никогда не царапал вам шею.

Внезапно он кое-что вспомнил. Это царапины от О Донбо. В бане, во время драки, когда тот схватил его за шею, она начала жечь.

– Кто это сделал? - Голос майора стал ещё холоднее. Хотя насилие среди заключённых было обычным делом, но, если попадёшься, последует наказание.

Сан думал, как выкрутиться. Если сказать правду, что это была драка, то подставит О Донбо. А после допроса втянут в это дело и Ха Иль Рока, и Ё Джун Хи.

– Это… Кажется, я сам во сне…

– Вы сами это сделали? - с недоверием переспросил майор.

– Да, у меня плохая привычка во сне, сам не заметил…

К счастью, майор лишь неопределённо изменил выражение лица и больше не стал допытываться.

Сан, чьё сердце сжалось от напряжения, ждал, когда тот скажет выходить. Майор направился к двери и жестом показал выйти. Из-за того, что он стоял на пути, Сан, пытавшийся протиснуться в узкий проём, внезапно остановился перед преградившей ему дорогу рукой.

Сан посмотрел на него.

– Вы слышали слухи обо мне, не так ли?

Майор, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Хладнокровный человек, который намеренно препятствовал спасательным операциям и заживо похоронил 99 заключённых в обрушившемся туннеле; охотник за беглецами, казнивший вернувшегося беглого заключённого на месте; сват, готовый продать семью жены ради повышения. И другие «хорошие слова», наверное, тоже слышали?

– …

– Что вы думаете? Верите ли в эти слухи?

Сан не мог сразу ответить.

Сказать, что он верит, означало бы навлечь на себя неприятности. Сказать «нет» было бы очевидной ложью. Отговорка «не знаю» тоже не сработает.

Майор, казалось, уже знал ответ и задал другой вопрос:

– Наверное, хотите знать, почему такой человек постоянно вызывает вас. Наверное, надоело, что зовёт, хотя видеть его не хочется. Думаете, как он может вести себя так нагло и притворяясь, что ничего не было. И наверное, интересно, какие отговорки он придумает, если вы начнёте расспрашивать.

Сан подумал, что не удивительно, если он окажется сыном шамана. Эти «сваты» обладают обонянием лучше сторожевых собак, удивительно чутким. По дороге сюда он действительно решил всё выяснить. Хотя в итоге не спросил.

Какой же он никчёмный.

Сан погрузился в размышления.

Майор ведёт себя прилично и безупречно одет , как старший сын из хорошо воспитанной военной семьи.

Однако в этом холодном сердце нет ни капли человечности или тепла, даже если протереть глаза, как у восковой куклы.

Там таились лишь безжалостность и жестокость. Будь в нём хоть немного настоящего человеческого тепла, он не вызывал бы такого отвращения, страха и неприязни.

– Если хотите знать, спросите сами. Своими устами.

– … Зачем?

– Чтобы быть честными.

– Точнее, вы спрашиваете, почему я выбрал именно вас в качестве сексуальной игрушки, когда здесь есть заключённые женщины и множество мужчин моложе, привлекательнее и здоровее вас?

Рука майора коснулась подбородка Сана, и нежно провела по нему кончиками пальцев.

Сан хотел оттолкнуть руку и вытереть подбородок, но сдержался. Он уже отдал своё тело, до спазмов в спине, и теперь не хотел портить то, что уже сделано.

Чтобы использовать майора для выяснения местонахождения капитана, как советовал Ё Джун Хи - конечно, сначала нужно было оценить безопасность этого человека - ему пришлось вытерпеть это неприятное прикосновение, считая его услугой.

Майор, казалось, читал мысли Сана, который продолжал опускать глаза. Пока Сан не смотрел, на его лице мелькнуло странное, сложное выражение, смесь радости и печали. Но вскоре он снова стал бесстрастным, искусно скрыв свои истинные чувства.

– До того, как я попал в Санноквон, был один заключённый, который устроил мне суровое «посвящение». Как и вы, он был политическим заключённым. Он подстрекал уголовников, требуя улучшить условия, и устроил массовую голодовку. На самом деле он был моим сослуживцем. Когда его поймали, я, из жалости к сослуживцу, нарушал правила, оказывая ему различные поблажки. Но он воспользовался моей добротой.

Майор на мгновение замолчал, пристально глядя на Сана.

– Когда голодовка закончилась, он выжил, но более десяти подстрекаемых уголовников умерли от голода. Меня и начальника тюрьмы чуть не отдали под военный трибунал. В любом случае, благодаря этому я получил ценный урок: каким бы ни было личное сочувствие или симпатия к человеку, если он заключённый, нельзя доверять ему полностью. На мой взгляд…

Майор поднял побледневший подбородок Сана, заставив того смотреть на себя.

– Вы во многом похожи на него. Внешне кажетесь покорным моим словам, но на самом деле презираете меня как прислужника собак и не желаете принимать мои истинные намерения. Если я правильно понял ситуацию.

– …

Кровь застыла в жилах.

Сан не хотел встречаться взглядом и опустил глаза.

Тихий шёпот майора из-за мягкости звучал как леденящее предупреждение.

– Но, как я сказал, я испытываю к вам искреннюю симпатию. Почему именно вы,  политический преступник? Раньше я тоже хотел это понять, много раздумывал, но может ли какая-либо логика чётко проанализировать многогранную и сложную психологию человека?… Проще говоря, однажды я внезапно влюбился в вас по уши. Это звучит нелепо даже для меня, но это правда.

Чем добрее и мягче становился голос майора, тем больше у Сана выступал холодный пот на ладонях.

– Но всё же, должно быть, есть какая-то причина, и я, подумав, пришёл к выводу. Но у меня нет симпатии к тем, кто жив лишь телом, а душа давно умерла - к тем заключённым, что стали пустой оболочкой, живым трупом. Однако в отличие от вас…

Майор снова поднял подбородок Сана, отводящего взгляд. Он посмотрел на Сана глубоким взглядом.

– Меня особенно тянет к тем, кто слепо презирает и ненавидит меня, к тем, кто однажды может ответить на мою искреннюю доброту предательством. Иронично, но, возможно, именно от них исходит запах живого человека с бьющимся сердцем. На этот раз я не знаю, как один из них воспримет мою благосклонность.

Сан знал, что не сможет полностью скрыть свои истинные чувства. Вот почему он боялся так часто и так близко встречаться с майором.

– В любом случае, вы поймёте, если я буду беспокоить вас по этой причине?

– …

Майор, не отрывая пристального взгляда от безмолвного Сана, достал сигареты, чтобы предложить.

Сан облизнул пересохшие губы. Тихим, почти гаснущим голосом отказался.

– Конечно, я не хочу снова получить от вас тот же урок. Одного раза достаточно.

Майор убрал сигареты обратно в карман и сменил тему.

– Как дела в 4-м отряде в последнее время? Особых неудобств нет?

– Нет, майор.

Сан снова облизнул пересохшие губы.

Майор, удовлетворённый ответом, продолжил:

– 4-й отряд получает лучшее обращение среди образцовых отрядов. Долгое время они пользовались привилегиями, несравнимыми с обычными рабочими отрядами. Камеры просторные и чистые, отопление тоже довольно хорошее. Их никогда не отправляют на наружные работы. Оставим в стороне вопрос, насколько такая комфортная среда исправляет и перевоспитывает. Задумывались ли вы, зачем вообще до сих пор сохранять 4-й отряд, чья ценность едва ли соответствует стоимости недостающих продовольствия и материалов?

У Сана подкосились ноги, и ему захотелось на что-нибудь опереться.

– Например, старший отряда Ким Сок Тэ - он почти первоклассный образцовый заключённый, но сомнительно, насколько эффективно он контролирует заключённых. Мин Но Хён тоже, будучи опытным заместителем старшего отряда, знающим тюремную жизнь лучше кого бы то ни было, неискусен в контроле над отрядом. Ха Иль Рок и О Донбо, оба уголовника, изначально неконтролируемы, оставим их. Третий - Ё Джун Хи.

– …

– Он часто без колебаний делает смелые заявления, в последнее время достигшие опасного уровня. Четвёртый - Так Чоль Сон. Этот парень с телом медведя, но умственно незрел и пуглив, умеет только играть на музыкальном инструменте.

Чем больше говорил майор, тем больше ладони Сана потели и становились влажными.

– Пятый, Ким Сан. Возможно, из-за последствий амнезии… Я думал, что за это время сделал для вас достаточно, но, кажется, это было заблуждение. Вы на самом деле… Опущу конец, иначе станет горько на душе. Поэтому я спрашиваю…

Сан затаил дыхание.

– Может, мне перестать вас вызывать?

Тихий, вопрошающий голос на этот раз тоже совсем не звучал как угроза. И от этого был ещё страшнее.

– В таком случае я расформирую 4-й отряд и отправлю его членов на наружные работы. В среднем по 7–8 часов в день, а с учётом времени на дорогу иногда до 10 или 12 часов трудовой повинности. Хотя телу будет немного тяжело, не будет времени погружаться в кардинальные мысли, так что, возможно, это лучший вариант для безопасности всего 4-го отряда. И вам тоже будет спокойнее без меня.

– …

Сан опустил голову.

– Поднимите голову.

Майор снова взял его за подбородок и мягко надавил.

– Решайте. Если я вам неприятен, больше не буду вызывать. Пока что у меня нет особо приметной кандидатуры, но если понадобится такая, в следующий раз, пожалуй, выберу того, кто не будет меня так сильно ненавидеть, неправильно понимать или подозревать.

Майор затем добавил, словно делая акцент:

– И, что самое главное, это должен быть человек, который никогда не станет мне лгать.

– Используй его. Это шанс, данный только тебе. Всё равно после смерти это тело сгниёт и истлеет - можешь распоряжаться им, как пожелаешь.  А ты взамен получишь всё, что тебе нужно.

– Как быть? Может, больше не вызывать вас?

– … Я сделаю это.

Сан, губы которого дрожали, прошептал:

– Простите, майор. Если я вас как-то обидел… простите меня.

Майор крепко держал дрожащий подбородок Сана. Он долго и молча смотрел в его глаза, словно пытаясь понять, искренни ли его слова.

– Теперь пойдём. Возвращайтесь в отряд.

Он отпустил руку и повернулся. Сан был в замешательстве и напуган. Не зная, что делать, он последовал за ним в кабинет. Кровь стыла в жилах от мысли, почему майор не отвечает.

В тот момент, когда Сан собирался снова просить прощения, майор обернулся и оказался лицом к лицу с ним. Он положил маленький пузырёк в карман зимней куртки Сана.

– Если ночью будет плохо спаться или приснится кошмар, добавьте это в воду и пейте понемногу. Это успокоительное. Даже если выпьете всё, передозировки не случится, так что не думайте о чём-то лишнем.

Глядя на мягкую улыбку майора, Сан не мог понять, шутит он или говорит серьёзно, но в любом случае почувствовал огромное облегчение.

– Да, майор.

– Я спрашивал у врача, он сказал, что амнезия - временное явление. Что-то вроде сильной забывчивости, вызванной чрезмерным стрессом. Он сказал, в такой непростой среде это часто случается, так что не волнуйтесь и не беспокойтесь слишком сильно.

– Да, майор.

– Честно говоря, вы сейчас справляетесь без особых трудностей, так стоит ли изводить себя попытками восстановить воспоминания и  подвергать стрессу? Говорят, время лечит, так что давайте оставим это на время.

– … Да, майор.

Майор был удовлетворён покорным ответом Сана. Он легко коснулся кончиками пальцев его губ.

– Не забывайте пить понемногу. Чтобы снова стать здоровым, как раньше, нужно избавиться от лишних мыслей и хорошо высыпаться. Тогда до встречи.

Пробуждение

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Я всё равно недолго проживу. Какая разница, если не получится? Хуже уже не будет. Лучше умереть, пытаясь вырваться, чем сгнить в ловушке… Пойдём вместе? Если хочешь, пойдём вместе…

– Джун Хи…

– Пойдём искать того человека. Ты готов умереть здесь? Ты готов никогда не увидеть его в своей жизни? Не хочешь знать, жив он или мёртв?

– Это опасно. Ты сейчас слишком взволнован. Если будешь продолжать в том же духе…

– Ха-ха, шучу. Ты, наверное, не сможешь пойти. Тебя не отпустит сват. А я хочу попробовать. Хочу хотя бы раз вдохнуть воздух внешнего мира. Хотя бы на пять минут. Хочу пройтись, где захочу, сколько захочу, не оглядываясь на этих охранников.

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

– Возвращайтесь в отряд. И не приходите сюда снова, пока я не позову.

Вслед за лихорадочным голосом Ё Джун Хи в ушах зазвучал голос майора. Голос то затихал, то усиливался, снова затихал.

Сан ворочался, не желая слышать эти звуки. Предупреждение майора разрывало барабанные перепонки, как стрекот цикады, то прерываясь, то возобновляясь.

Он хотел встать, но тело не слушалось. Веки, прилипшие словно от давления, не открывались.

И вот он снова погрузился в сон.

Мужчина стоял у стены здания.

Ещё один сон.

На этот раз Сан спокойно наблюдал за ним.

Смотри, вот же я. Я стою и смотрю внутрь здания.

Здание отдела безопасности.

– Этот парень… боевая авиационная группа…

Из окна доносились голоса.

Страх быть обнаруженным майором и желание заглянуть внутрь охватили его.

Сан встал на цыпочки и заглянул внутрь. В офисе отдела безопасности сидели двое мужчин в знакомой военной форме. Майора не было.

Один был краснолицым мужчиной средних лет. Сидевший напротив мужчина тоже выглядел знакомым.

Двое мужчин, вероятно, руководящих должностей, сидели у пылающей старой печки и курили.

Краснолицый мужчина сидел на стуле с мягкой кожаной спинкой. Закатанные рукава рубашки лежали на подлокотниках.

Он с недовольством посмотрел на стоявшего рядом молодого человека в белом халате и сказал коллеге:

– Он служил в авиации. Был капитаном 208-го истребительного авиаполка 1-й истребительной авиадивизии.

– И он получил высшую награду? Как? - переспросил коллега.

Краснолицый мужчина с закатанными рукавами фыркнул.

– Конечно, была предварительная подготовка. Иначе как бы молодой парень получил высшую награду? Без денег и связей он бы вылетел уже на первом этапе отбора кандидатов на награду. Талантливое дерево можно распознать по его побегам* - его отец, в то время был подполковником и командиром батальона, и приложил руку…

*Это известная корейская поговорка, аналогичная русским "Талант виден сразу", "Виден орёл в полёте" или "Большое видится на расстоянии". Она означает, что потенциал и выдающиеся способности человека проявляются и могут быть замечены уже в самом начале его пути, в юности или даже детстве.

– Почему же такой способный парень, у которого всё было хорошо, оступился?

– Потому что товарищ, с которым они вместе вылетели на задание, вернулся с пустыми руками из горного района, где была база повстанцев. Просто смотрел, как стая горных зайцев прячется в своём логове и бесчинствует. Товарищ оправдывался неисправностью техники, но, конечно, это ложь.

– Капитан тоже был соучастником?

– Эй, зачем ты задаёшь такие глупые вопросы? Если вместе вылетели, то либо соучастник, либо пострадавший. По их словам, вышло из строя коммуникационное оборудование. Это ещё серьёзнее. Не смогли уничтожить с одного удара, и крысы-повстанцы зарылись в более глубокие норы. Кто должен нести за это ответственность?

– Кто-то должен нести ответственность.

– Верно. Именно этим и занимается наш отдел безопасности. Нам тоже надо зарабатывать на жизнь. Ай. Эй! Больно же. Не можешь сделать как надо? Шарлатан паршивый!

Начальник отдела безопасности пнул сапогом стоявшего рядом молодого человека в халате - Сана. Сан пошатнулся. Начальник отдела безопасности цокнул языком.

– Что вообще творится с медицинским отделом? Сплошь доктора наук, а куда их всех выгнали? Притащили какого-то шарлатана-новичка.

– Ты снова перекладываешь вину на других, - проворчал заведующий медицинского отдела, прожёвывая и проглатывая мясные пельмени, стащенные со столовой для надзирателей.

– Если ты так нагло спрашиваешь, что я должен ответить? Настырные уголовники перебили докторов или сделали их калеками. Что они вообще собираются делать? Это что, их логово? Не знают, что такое страх, слишком распоясались.

– Начальник тюрьмы покрывает их, кто сможет остановить? Эй, полегче! - крикнул начальник отдела безопасности на Сана, пытавшегося снова наложить жгут на его предплечье, и продолжил:

– Уголовники мыслят совершенно не так, как мы. Они вообще не способны думать, что за нарушение правил последует наказание, поэтому надо быть осторожными. Просто невежественные, как звери, если кто-то им не нравится - не важно кто, сразу хватаются за топор. Не взвешивают последствий. Мозгов на это нет. Кто сможет их остановить? Даже если они поднимут бунт и захватят это место, я не удивлюсь.

– Значит, если они захватят это место, ты, как ответственный за безопасность, будешь стоять сложа руки и наблюдать? - заведующий медицинского отдела цокнул языком.

Начальник отдела безопасности рассмеялся, будто кашляя.

– Дело не в этом. Пока эти ублюдки не нагадят мне на стол, я не вижу смысла провоцировать их без причины. На самом деле, если бы не уголовники, кто бы сдерживал политических, которые в сто раз хуже поддаются контролю? У нашего отдела безопасности нет на это людей.

Начальник отдела безопасности лукавым взглядом указал на Сана.

– Как думаешь, чем эти ублюдки-политические заключённые занимаются каждый день после того, как наедятся до отвала? Совершают государственную измену, а потом только и делают, что подают прошения о пересмотре дел, шлют петиции в вышестоящие суды, всякой хренью занимаются, донимают меня. Одних этих дел хватит, чтобы работа встала и здоровье пошатнулось. И сейчас из-за переработки заболел… Ой, больно! Эй! Что ты, чёрт возьми, делаешь? Говорил же, осторожнее! Да что это за шарлатан, который считает себя врачом?

Начальник отдела безопасности пнул Сана, когда тот вынул иглу.

– Это не врач. Точнее, помощник врача, - сказал заведующий медицинского отдела.

– Я же говорил, все настоящие врачи мертвы. И ты успокой свой нрав. Раздражаешься из-за каждой мелочи, так и до кровоизлияния в мозг недалеко.

– Не каркай. Я в порядке.

Заведующий медицинского отдела фыркнул.

– Ты дрожишь при малейшей температуре, пристаёшь к нам с просьбами вызвать врача, и при этом слишком презираешь наш медицинский отдел. Если даже такой шарлатан заболеет, у кого ты будешь делать уколы? У этих преступных ублюдков, которых ты обожаешь? Тогда они с ликованием набросятся на тебя и разрубят тебе голову топором.

– Всё готово.

Сан собрал инструменты для инъекций и отступил на несколько шагов. Ждал разрешения уйти.

Начальник отдела безопасности даже не взглянул на него, взял и съел последний пельмень.

– Я люблю уголовников? Да не порть ты мне аппетит такими словами.

– Аппетита нет, а пельмени уплетаешь за обе щёки. Последний сожрал с удовольствием.

– Вот чёрт. Я съел ровно девять, а ты сколько съел? В любом случае.

Начальник отдела безопасности погрозил пальцем заведующему медицинского отдела.

– Ты, где бы то ни было, даже в шутку не говори, что я люблю этих уголовников.

– Чего ты так серьёзен?

Заведующий медицинского отдела достал спрятанную под одеждой бутылку и отпил.

– Это же общеизвестный факт, что они твои информаторы. На самом деле с ними гораздо проще иметь дело, чем с политическими. Стоит только погладить по шёрстке - и они сразу сдаются.

– Я о том же и говорю, - подхватил начальник отдела безопасности.

– Они, в лучшем случае, убийцы или воры. Даже если вдруг поднимут бунт, стоит бросить им кость - и они поджимают хвост. А вот те, кто стоит за ними, подстрекает и организует беспорядки, эти раковые клетки - это политические сволочи, которые даже высохнув от голода, не умрут просто так.

– В этом ты прав.

– Если хоть один из таких, решив умереть, полезет сюда в итоге сможет манипулировать сотней уголовников, управляя ими как захочет. Вот это беда. Таких нужно выявлять с корня и пресекать. Только тогда мы сможем жить. Поэтому и решили отправить того капитана.

– Капитана? Он же здесь всего четыре месяца?

– Поэтому мы должны выкорчевать его, прежде чем он пустит корни.

Начальник отдела безопасности выхватил у начальника заведующего отдела бутылку и отпил.

– В этот раз решили отправить и много уголовников.

– Сколько?

– Всего около 400. Включая того волчонка Чхве Чоль Рёна. Сказали, слишком долго держали его в одном месте, вонь стала невыносимой, и начальник тюрьмы приказал отправить. Боится, что, замешавшись с ним в разных денежных махинациях, попадётся, вот и хотят его слить.

– Куда отправляют?

– В спецлагерь №13.

– Что? Там же ещё даже не обустроено.

– Потому и отправляют…

Заведующий медицинского отдела сделал понимающее лицо и спросил:

– Когда дата отправки?

– Послезавтра.

– Послезавтра? Почему же ты сейчас об этом говоришь?

Заведующий медицинского отдела выпрямился и шлёпнул по пустой тарелке с пельменями.

Начальник отдела безопасности усмехнулся.

– Чего ты так удивляешься? Вроде не впервые. План отправки обычно держат в секрете до самого утра в день отправки.

– Чёрт, я же ответственный за медотдел. Нужно провести медосмотр. Если послезавтра, то за полтора дня нужно успеть и осмотреть всех, и документы подготовить…

– Поэтому я тебя и вызвал сейчас. Быстрее иди и сделай всё.

– Ты сказал 400 человек! Одного дня мало.

– Дружище, почему, чем старше ты становишься, тем быстрее теряешь свою сноровку? Просто подготовь документы. Когда ты всё успеешь сделать…

– Нельзя же отправлять тех, кто может сдохнуть по дороге.

– Какое тебе до этого дело? - холодно усмехнулся начальник отдела безопасности. – С момента выхода из этого КПП они больше не в нашей юрисдикции. Да и там они всё равно сдохнут в течение месяца, о чём ты так беспокоишься?

Начальник отдела безопасности оглянулся на неподвижно стоящего Сана.

– Эй, ты всё ещё тут стоишь? Если уже сделал свой чёртов укол, вали отсюда. Что с твоим лицом? Не заразился ничем? Почему побледнел? Вали отсюда, идиот!

Спецлагерь.

Попасть туда - значит умереть.

Если загонят в безлюдную пустыню, где негде укрыться от ветра или согреться у костра, где температура опускается до минус 30 градусов, и заставят работать на строительстве нового исправительного учреждения, даже самый здоровый человек умрёт или станет инвалидом в течение трёх месяцев.

Вернувшись в медпункт, Сан не мог сосредоточиться на работе. Он хотел встретиться с тем мужчиной, капитаном.

Он не знал, с чего начать разговор при встрече. Наоборот, боялся сказать то, чего не следует. Он не мог сказать ему:

«Послезавтра вас переведут в спецлагерь, а на самом деле там заключённые голыми руками роют землю и валят лес. Ночью сотни людей в промёрзшей земле роют ямы и ложатся, чтобы, уставшие и обессиленные, пробыть до утра, не имея уверенности, что выживут до следующего дня.

И уж тем более не мог сказать ему, что это место создано не для исправительных работ, а для уничтожения заключённых, которых исправительное управление, центральный правительственный орган, не может контролировать.

И всё же Сан хотел встретиться с ним. Увидеть его лицо собственными глазами и сказать хоть что-нибудь. В этом месте, где смешались более четырёх тысяч политических и уголовных заключённых, он хотел спросить имя этого единственного значимого для него человека вместо, а не знать его тюремный номер. Он хотел запечатлеть в памяти его лицо и голос. Хотел обязательно узнать, кем тот является для него, прежде чем расстаться, прежде чем никогда больше не встретиться.

Прошло уже четыре месяца с тех пор, как в мусоросжигательном блоке он подвергся избиению со стороны уголовников.

За это время Сан так и не смог встретиться с ним снова. Капитан тоже больше ни разу не приходил в медпункт.

Сан также не мог пойти к нему. Хотя он знал, в какой рабочей бригаде тот находится и в каком корпусе, но он даже не пытался встретиться.

Главарь уголовников Чхве Чоль Рён, пытавшийся изнасиловать Сана, находится в одной бригаде с капитаном. Чхве Чоль Рён предупредил Сана, что если тот дорожит жизнью, то не должен приближаться к капитану.

Дата перевода приближалась. Уже завтра.

Медосмотр переводимых заключённых был формально завершён в спешке за один день.

И в день осмотра.

Медицинский отдел собрал весь имеющийся персонал и собрал заключённых на территории исправительного учреждения. Затем они заявили, что этот медицинский осмотр был внезапным распоряжением сверху, направленным на выявление инвалидов или больных инфекционными заболеваниями. Это было сделано для того, чтобы предотвратить любое потенциальное сопротивление или беспорядки.

Включая Сана, надзиратели и заключённые-медсёстры, не имевшие никаких медицинских знаний, осматривали выстроившихся в пять рядов заключённых с быстротой молнии.

Пусть это займёт всего несколько секунд, Сан молился, чтобы капитан встал в его ряд, но всё было тщетно. Все заключённые были в одинаковой одежде, и он не мог узнать его даже издалека.

После медосмотра наступило свободное время.

Сан был охвачен невыразимым чувством опустошённой беспомощности и отчаяния. Перед ним громоздилась стопка документов медосмотра, которые нужно было подписать.

Всё кончено. Всё закончилось.

После сегодняшнего дня, после этого мгновения, он больше никогда не встретит его. Он должен расстаться, так и не сказав то, что должен был сказать.

Неважно, как тот воспримет это. Без этих слов он не может отпустить его. Хоть это и неизбежно, но завтра он будет рвать на себе волосы, лить слёзы и сожалеть.

Но сейчас он не может пойти к нему.

Оставь это. Всё равно между нами всё закончилось. Он всё равно не проживёт долго. Даже если продержится три месяца там, с таким нравом он долго не протянет.

Такие благородные люди первыми погибают, их перегрызают «псины», прокусывают им шеи.

Деградировавшие люди пробуждают в нас нашу низменную истинную сущность и потому питают злобную зависть к высокому духу и незапятнанной душе человека. В наказание за то, что человек выбрал остаться человеком, он будет растерзан зубами этих псов.

Где же ещё можно найти такую иронию?

Сан схватил пачку документов. Словно у сумасшедшего, его уголки губ дрожали. Он хихикал.

В этот момент он возненавидел капитана именно из-за такого характера.

Из-за того, что он такой человек, им суждено расстаться вот так.

Из-за того, что он такой человек, они больше никогда не встретятся.

Все, чтобы выжить хотя бы на день дольше, симулируют всевозможные болезни или даже наносят себе увечья, лишь бы избежать изнурительных работ на открытом воздухе, и приходят в медпункт. Они изо всех сил стараются дать отдохнуть уставшему и истощённому телу хотя бы на день, хотя бы на несколько часов.

Однако, даже после ранения, он оставался глупым, жалким, молчаливым, пренебрегая собой и издеваясь над собой. Он не заботился о собственной безопасности. Безразличие к своей судьбе только раздражало.

Как такой человек может прийти сюда сам?

…Ладно. Вообще не приходи. Уезжай!

Сан обратил стрелы обиды, возникшие от отчаяния и печали, на ни в чём не повинного капитана и упал на стопку документов. Сдерживая нахлынувшие слёзы, он решил, что если сейчас досчитает до ста, то полностью сотрёт его из памяти.

Не приходи. Ни в коем случае не приходи. Я тоже не буду тебя ждать. Всё равно, даже если ты придёшь, я ничего не смогу для тебя сделать. Не смогу вызволить тебя. Не смогу помешать этим псинам разорвать тебя. Я труслив, и у меня нет такого высокого духа, как у тебя. Я тот, кому и самому едва удаётся продержаться. Чтобы выжить хотя бы на день дольше, я вынужден считаться с этими уродами, подлизываться к надзирателям, и у меня нет сил заниматься чужими делами. Как же, будучи таким, я могу помочь тебе? Всё равно ты человек, который умрёт…

Человек, который послезавтра на рассвете уйдёт отсюда, не оставив и следа.

… Раз, два, три, не приходи… Двадцать, двадцать один, двадцать два… Только попробуй прийти!… Семьдесят шесть, семьдесят семь… Пожалуйста, приходи скорее! Ах, я сойду с ума. Не хочу так расставаться с тобой.

Лучше уж умереть.

Ах, если не придёшь!…

Терпение Сана иссякло.

Он отчётливо помнил предупреждение Чхве Чоль Рёна, что убьёт, если приблизится. Тем не менее, он вскочил, как человек, сошедший с ума от лихорадки, засунул руки в карманы халата и начал что-то искать.

Схватив то, что достал оттуда, он накинул тёплую одежду, висевшую на стуле. И в следующий момент, побледнев, застыл на месте, уставившись на дверь.

– …

Тудум-тудум-тудум.

Удары кулака по сердцу сотрясали тело.

Распалявшиеся мысли стали чистым листом в тот момент, когда он увидел его, стоящего в дверном проёме.

Он стоял и смотрел на Сана.

Видя, как Сан смотрит на него с испуганным лицом, он выразил неуверенность, можно ли войти.

Сан боялся, что любое его слово заставит гостя уйти или приведёт к ещё большей неловкости, и эта тревога сковывала его. Но и продолжать тупо смотреть в упор тоже было нельзя.

– Проходите…

Подавив желание схватить его и собственными руками закрыть дверь, Сан повторил:

– Закройте дверь и быстрее проходите.

Капитан, войдя внутрь, закрыл дверь рукой за спиной. Он осмотрел палату.

Двое пациентов спали. Проследив за его взглядом, Сан, движимый тревогой и желанием быстро что-то сказать, спросил:

– Вас что-то беспокоит?

– Нет, - капитан с твёрдым выражением лица продолжал смотреть на Сана.

– Тогда по какому поводу…

– …

Ах, нет! Как глупо! Как я могу говорить такую жалкую ерунду? Я же так его ждал!

– Подождите минутку…

Как раз когда капитан собирался что-то сказать. Сан швырнул тёплую одежду на стул и вышел из-за стола.

Он беспокоился, что капитан стоит слишком близко к двери. Если тот повернётся, то сможет быстро выйти.

Но из-за спешки он зацепился ногой за стол, тот грохнул и пошатнулся. Документы медосмотра, которые нужно было подписать сегодня, упали на пол.

Сан запаниковал. С растерянным видом он посмотрел на беспорядочно разбросанные по полу документы и взглянул на капитана.

Это было отчаяние.

Что, если за то время пока он будет собирать документы, капитан уйдёт? Его захлестнули разные эмоции. Внезапная встреча с ним вызвала неуправляемый поток чувств. Он не знал, взять себя в руки или броситься к нему и выговориться, почему у него болит сердце и… так тревожно, почему всё так мрачно, страшно и печально?

– Документы упали.

– Ах, да…

В тот момент, когда капитан шагнул, Сан похолодел от страха, что тот сейчас выйдет из кабинета.

Он подошёл совсем близко и наклонился. Он протянул Сану, стоявшему неподвижно, стопку собранных документов и посмотрел на него. Его спокойный, непоколебимый и очень безмятежный взгляд осмотрел бледное лицо Сана и встретился с его дрожащими глазами.

– Я пришёл не за медицинской помощью.

Капитан на мгновение заколебался и добавил тихим голосом:

– Я пришёл, потому что хочу кое-что сказать вам.

Сан даже не мог думать о том, чтобы взять документы. Он просто смотрел на его лицо, погружённый в размышления.

– Завтра меня переводят в другое место.

Низкий голос, без малейших эмоций, проник в уши.

Капитан, продолжая смотреть на Сана, заговорил:

– Я ещё не получил уведомление, но все уже знают. Обычно групповые медосмотры не проводят случайным образом, поэтому догадались, что это перевод.

Сан ничего не мог сказать.

Капитан, всё ещё глядя на него, слегка расслабил мышцы в уголках рта.

Сан не знал, пытается ли тот улыбнуться или нет. Сердцебиение было слишком сильным. Боль, сжимающая и пронзающая солнечное сплетение, была настолько сильной, что ему с трудом удавалось просто стоять, не падая на колени.

– Поэтому… вам…

Капитан, смотревший на Сана, вдруг опустил голову. Казалось, он о чём-то размышляет, затем поднял голову и опять пристально посмотрел на Сана.

– Я, если мы…

Он замолчал, на его губах появилась лёгкая самоироничная улыбка. Затем, схватив руку Сана, слегка нажал на неё, а потом сказал «я пойду» и вышел.

Хлоп…

Дверь закрылась.

– …!

Сан испытал более сильное потрясение, чем от удара надзирателя дубинкой.

Тот, кто был прямо перед ним, вдруг исчез. Внезапно появился, не сказал ничего важного, и внезапно ушёл. На мгновение вознёс человека на облака, и в следующее бросил в пропасть и исчез. Пока Сан находился в оцепенении, капитан открыл дверь, которая больше не откроется, и ушёл во тьму, из которой уже не вернётся.

Шаги эхом разносились по коридору.

Он удаляется.

Он уходит.

Он уходит в место, из которого больше не вернётся.

Ах…

Жизнь заключённого, лишённого свободы передвижения и свободы мысли.

«…даже так, ты всё ещё человек», - кричал какой-то голос внутри Сана, сжавшего руку в кулак.

Даже если у тебя отняли свободу передвижений и мыслей,  ты никогда не должен утратить человеческие чувства и волю к свободе. В мире падших ублюдков существует человек, который даже если его шея сломается, никогда не согнётся. Псины, отказавшиеся быть человеком, никогда не смогут одолеть такого человека. Да и не должны.

Именно поэтому, Ким Сан, сейчас ты должен пойти за ним и сказать ему. Сказать ему о своих чувствах к нему, сказать ему, какую значимость он имеет для тебя.

– Подождите! Пожалуйста!

Холодный ветер пронёсся сквозь открытую дверь. Белый халат развевался в тёмном коридоре.

Сан, побежавший по коридору, схватил капитана. Капитан, повернувшись, с удивлённым выражением лица посмотрел на Сан, схватившего его руку. Он запечатлел тяжёлое дыхание Сана и выражение его лица, наполненное отчаянной мольбой.

– Это… это, возьмите…

Губы Сана исказились, когда он изо всех сил пытался сдержать слёзы. У него сжалось горло, и сердце разрывалось на части от четырёх месяцев мучений и сожалений.

Сан схватил руку капитана. Дал ему бумажку, которую держал два дня. Поместил ему в ладонь и по одному согнул пять пальцев, чтобы тот сжал записку.

– Не забывайте об этом… обязательно свяжитесь со мной. Пожалуйста, я вас очень прошу.

Если выживешь….

Если выживешь, свяжись со мной…

Нет, выживи, обязательно выживи и найди меня.

Обязательно дай мне знать, что ты где-то живёшь, чтобы я тоже не потерял смысл и силы жить.

Сдерживаемые сжатыми зубами слёзы заструились по щекам Сана, опустившего голову. Слёзы, которые, как ему казалось, высохли, хлынули, словно вода из источника в пустыне, смачивая его щёки, пропитывая грудь и сердце.

Сан забыл о таком чувстве как смущение и плакал. Прошедшие годы, когда он не знал его, не важны. С этого момента существование капитана станет единственным смыслом всей его жизни. Чувства к ему не вмещаются в слово «любовь».

Этот человек, совершенно незнакомый ему, был тем, кто защищал его - существо, покинутое и забытое внешним миром, никчёмную душу, измученную одиночеством и никому не любимую, - даже ценой того, что его самоуважение было растоптано.

В жизни Сана до сих пор не было такого человека.

Если он отпустит его руку сейчас, он должен уйти.

Сан схватил руку капитана и надеялся, что невысказанная мольба передастся ему.

– Ах…

Он схватил руку Сана, которая медленно опускалась, крепко сжал её и вложил в ладонь что-то.

Сан удивился и посмотрел на него.

– Адрес дома в моём родном городе. В родном городе живёт дедушка, не знаю, умер он или нет, но я хотел дать вам это.

Слабый свет из окна осветил развёрнутую записку, которую держал Сан.

Это кусочек газеты, которую заключённые скручивают и курят как сигарету. На ней были написаны три буквы его имени и адрес.

Рука, держащая кусочек газеты, сильно дрожала. Сан посмотрел на капитана, чувствуя, будто не может дышать.

Он слабо улыбнулся.

От этой улыбки мысли опустели.

Сан набросился на него, прижав его к стене. Он схватил его и, дыша горячим дыханием ему в лицо, жадно искал его сухие губы.

Прерывистое дыхание Сана наполняло пространство, слишком тесное для того, чтобы они могли стоять плечом к плечу.

Это был кладовая внутри медпункта. Сан, прижав капитана к стенке, обхватил его шею обеими руками и ощупывал его губы. Он беспорядочно ласкал его губы, посасывал язык и целовал его лицо.

В это время капитан полностью отдался телом тому, чего Сан желал. Когда Сан навалился на него, он поддержал его. Когда Сан заставлял отпустить его голову, он опускал голову.

Тик-так. Тик-так.

Невидимая секундная стрелка перемещалась. Время шло.

Движения Сана стали отчаянно торопливыми.

Он втягивал губы капитана. Осыпал поцелуями лицо. Чем больше он это делал, тем сильнее становилась жажда и беспокойство. Он издавал жалобные стоны, лаская его лицо. Он беспорядочно трогал его глаза, нос и рот, словно пытаясь запечатлеть их на кончиках пальцев.

Чем больше он касался, тем сильнее разгоралась тоска. Ему хотелось трогать ещё больше. Ещё глубже вдыхать его запах. Он жаждал запечатлеть в памяти, на кончиках пальцев, губах, в самых потаённых уголках души - каждую частичку его существования, слиться с ним воедино. Он хотел поглотить всё: прохладную и упругую кожу, широкие прямые плечи, ровную грудь, сильный каркас тела - даже его запах, влагу… Всё, что принадлежало капитану, должно было навеки раствориться в его собственной памяти и плоти, чтобы ничто не могло быть забыто или стёрто.

– Снимите штаны скорее.

Сан коротко вдохнул в шею капитана и тот же момент жадно втянул его губы.

Он умолял, теребя переднюю часть штанов.

– Обнимите меня! Чтобы я не забыл вас… Быстрее… времени осталось мало. Ах!…

Стало ясно, чего желает Сан.

Капитан поднял напряжённые окоченевшие руки и крепко обнял Сана. Его уверенные пальцы отогнули воротник белого халата. Губы, увлажнённые и покрасневшие от неумелых, но пламенных поцелуев Сана, принялись жадно впиваться в его шею и подбородок.

– Ах…

Рука капитана, распахнувшая халат и верхнюю одежду, ощупывала обнажённое тело, прошлась по рёбрам и захватила плечи.

Вслед за ласкающими губами, которые скользили от его шеи к ключице, а затем опускались на грудь и обволакивали соски, по позвоночнику разливалось ощущение блаженства. Когда эти губы захватили другой сосок и начали его высасывать, электрический ток, сотрясающий поясницу, пронзил его промежность.

Сан обхватил голову капитана и тяжело дышал. Его дыхание стало прерывистым и хриплым. Руками он нащупал голову и плечи капитана, ласкающего его грудь.

Каждый уголок его тела жаждал его. Каждый горячий участок кожи страстно желал его. Он хотел почувствовать его внутри себя как можно скорее, хотел, чтобы их скрытые части тела соприкасались и сливались. Хотел, чтобы его твёрдый возбужденный член глубоко проник внутрь, чтобы он мог перемещаться, толкаться, переворачивать его. Он хотел обладать им, чтобы стать единым целым.

– Введите его… внутрь меня… скорее введите его!…

Дыхание капитана, который спрятал лицо в шее Сана, стало тяжёлым.

Сан просунул руку внутрь его штанов.

Из капитана вырвался расслабленный, протяжный звук. Человеческий запах, исходящий от шеи Сана, вкус густой, сладкой слюны, голос и ощущение губ Сана, наполненные жаром, который навязывал ласки и поцелуи, стимулировали его, толкали его к тайной страсти.

– Поспешите!… Быстрее! Времени нет.

Кладовая была слишком тесной, чтобы два человека могли свободно двигаться.

Чтобы облегчить проникновение, он наклонился над ящиком и потянул руку капитана к своим ягодицам. Даже в эти короткие мгновения он не мог избавиться от страха, что внезапно может прийти надзиратель, и майор будет избит и утащен, и этот страх лишь усиливался, делая его всё более нетерпеливым.

– Повернитесь ко мне…

Капитан поднял испуганного юношу и развернул его к себе.

Он обнял Сана, широко раскрывшего глаза от удивления, и медленно поцеловал. Погладил голову, чтобы Сан успокоился. Погладил спину и глубоко поцеловал.

Когда Сан, казалось, успокоился, капитан прошептал низким, хриплым от желания голосом:

– Садись на меня сверху. Чтобы я мог видеть ваше лицо…

– Ах!…

Сан сбросил штаны и опустился на колени к сидящему на полу капитану, обняв его голову.

Капитан поднял его подбородок и поцеловал. Плотнее прижал к себе, чтобы Сан не упал от толчка на сваленные позади ящики.

– Ах…

Жёсткий, возбуждённый член упёрся между ягодиц Сана.

Капитан схватил его за талию, чувствуя, как тот вздрогнул от прикосновения. Приподняв его ягодицы, он медленно, постепенно, с помощью слюны проник во влажную плоть, а затем одним движением вогнал себя до конца.

– Ухх…

Спина Сана выгнулась в судороге.

Капитан начал двигаться снизу. Сан старался двигаться вместе с ним, пытаясь принять его как можно глубже. Когда его член осторожно входил внутрь, Сан стонал сквозь стиснутые зубы от боли, но когда тот выходил, он, охваченный жаждой, хватал капитана за плечи, умоляя войти глубже.

– Больше… дайте мне ещё. Продолжайте… Ах!…

Внезапно движения капитана остановились.

Он закрыл рот Сана ладонью, затем схватил его за шею и прижал лицо к своему плечу. Обняв Сана так, чтобы тот не мог вырваться, он шёпотом сказал ему не издавать звуков.

В тот момент тень колебалась за дверью кладовой.

Бам-бам!

Кто-то схватил ручку кладовой. Несколько раз крутил и тянул, но безрезультатно, послышались ругательства.

– Куда этот ушёл?

Шумно открылись ящики стола. Послышался звук поиска чего-то в шкафу.

– Куда он засунул лекарство для желудка? Что это? Он даже не все подписи сделал? Эта сволочь не делает то, что должен, и бродит где вздумается.

Через некоторое время послышались шаги и дверь закрылась с громким хлопком.

Снаружи стало тихо.

– Пожалуйста… Продолжайте… Быстрее… Ах…

Сан обнял голову капитана и начал двигать нижней частью тела снова. Из-за спешки, когда он опускал ягодицы, каждый раз пронзала боль в пояснице, но даже эту боль он пытался забыть, двигаясь быстрее.

– Аххх… Хуух…

– Посмотрите на меня. Покажите мне своё лицо.

Рука капитана коснулась его лица, покрытого слезами и испариной, и он издал тихий звук.

Он схватил пылающее красное лицо Сана, заглянул в его глаза и поцеловал его. Затем глубоко вонзил свой член в тело Сана.

– Ах!… Ахх! Ах!

Тело капитана двигалось быстрее и грубее. Слёзы Сана и его жалобные звуки становились глубже.

Внешний мир в этот момент казался далеким и нереальным.

Сан закрыл глаза, не желая потерять этот момент навсегда. И он глубоко запечатлел в своей голове, сердце и душе его тело, которое так интенсивно двигалось внутри него.

– Где ты шлялся без спросу? Все бумаги подписаны? Иди сюда. Опять не все.

Папка с документами ударила по голове Сана, склонившегося над столом.

Сан поднял голову и начал подписывать медицинские формы. Руки двигались механически быстро, но мысли были заняты совершенно другим.

– Сначала дай лекарство от расстройства желудка. Куда ты ходил?» - заведующий медицинского отдела, забрав лекарство, стал допрашивать.

Сан опустил голову и пробормотал:

– …Извините. Живот заболел…

– Вечно ты со своими проблемами. Быстро неси, не заставляй меня ждать всю ночь!

Заведующий медицинского отдела, громко стуча каблуками, ушёл.

Дверь закрылась.

Сан уронил ручку и снова уткнулся лицом в стол. Лёгкий жар разлился по всему телу.

…Он уходит. Он уходит. Через несколько часов он уйдет. Навсегда покинет это место… Возможно, мы… больше никогда…

Сан прислонил горячий лоб к краю стола. Разжал левую руку, сжатую в кулак так сильно, что ладонь болела.

Клочок газеты был мокрым от пота. Он разгладил смятый листок бумаги. Прочел написанные на нём слова. Снова опустил голову на руки, сжав горячий лоб.

И запечатлел имя капитана в сердце.

Чан Ха Гю…

Чан Ха Гю.

Это его имя.

Ах, как же я жил до сих пор?

В мире без него, даже не зная о его существовании, как же я жил?

Теперь через несколько часов он уйдёт.

Мир без его существования мрачными чёрными крыльями накроет целиком эту пустынную мёрзлую землю.

Ах…

Не плачь, Ким Сан.

Не ной жалобно.

Он обещал, что выживет и найдёт меня.

Обещал, что обязательно вернётся ко мне!

Ах, но!…

Сан прикусил губу и закрыл глаза. Сквозь дрожащий рукав его куртки вскоре просочилась горячая влага.

– Сан? Сан? Что случилось?

– …

– Что с тобой? Ты плачешь? У тебя что-то болит?

Чоль Сон потряс за плечи Сана, укрытого одеялом.

Ё Джун Хи, видя, что старший и его заместитель спят, велел Чоль Сону быть тише. Затем он рукой потрогал лицо Сана. Оно было влажным и горячим. Шея и лоб также были покрыты испариной.

– У него жар!…

– Ох, что делать? Сейчас же нельзя идти в медпункт.

Чоль Сон вытер лоб Сана своим рукавом.

Было раннее утро.

Перед общим подъёмом нельзя было выходить на улицу.

Ё Джун Хи бросил недовольный взгляд на пустую кровать Ха Иль Рока. Единственный, кто мог свободно перемещаться ночью, был Ха Иль Рок. Он несколько дней назад сказал, что будет жить в отделе социальной реабилитации, и не возвращался.

– Разбудить старшего?

– Нет, не надо…

Свернувшийся Сан заговорил с сухим голосом:

– Я в порядке. Идите оба спать. Я тоже хочу поспать ещё.

Сан отправил их и повернулся лицом к стене. Натянул одеяло на голову и закрыл глаза.

Сон о капитане был слишком ярким. Ощущение его губ всё ещё живо на его собственных губах. Запах его тела, дыхание, нежные кончики пальцев, ласкавшие его, и то ощущение, что проникало глубоко внутрь его тела, - всё это отчётливо всплыло в памяти.

Сан пролил горячие слёзы.

И, чтобы больше никогда не забыть, повторял его имя снова и снова.

…Чан Ха Гю.

Чан Ха Гю.

Чан Ха Гю.

Всё в порядке.

Теперь всё хорошо, Сан.

Теперь, когда я вспомнил его,

Никто больше,

Даже майор,

Не сможет стереть его из моей памяти.

Навсегда.

Никогда.

Разрыв

В отделе социальной реабилитации при административном управлении исправительного учреждения регулярно проводились политические лекции, кинопоказы, а также творческие вечера с хоровыми и театральными конкурсами. Формально это называлось программой социальной адаптации перед освобождением, но фактически основной целью была идеологическая индоктринация* политических заключённых.

*Индоктринация простыми словами - это закладывание определённой идеи в голове человека. Индивиду внушают идеологию до тех пор, пока он не будет думать, что сам пришёл к этой мысли.

Однажды начальник отдела социальной реабилитации приказал Ха Иль Року создать хор.

Ха Иль Рок отобрал двадцать человек. Состав, подобранный им единолично, вызвал подозрения, что его истинная цель в организации хора заключалась не в выступлениях, а в формировании группы для подавления бунтов. Большинство участников были уголовниками, совершенно неспособными петь.

Из 4-го отдела были принудительно отобраны Кима Сан и Ё Джун Хи. Мин Но Хён, мечтавший о статусе «образцового заключённого первой категории», записался добровольно, а Чоль Сон вошёл в состав как фисгармонист.

Ха Иль Рок созвал всех участников сразу после ужина в актовом зале. Там, в углу, громоздились хлипкие столы и стулья, ломавшиеся от лёгкого пинка. Участников выстроили в три ряда на сцене. Затем, поставив перед ними как чучело бывшего дирижёра оркестра, тоже политического заключённого, Ха Иль Рок размахивал вместо дирижёрской палочки свёрнутой газетой, которую всегда носил с собой, и заставляя их ночь напролёт петь гимны, восхваляющие труд.

К несчастью, диссонанс, извергаемый этими двадцатью бездарными мужчинами, не улучшился за более чем неделю.

– Вы все - тунеядцы! - яростно кричал Ха Иль Рок, обвиняя хористов в нерадивости и халтуре.

– Песня, что не идёт от сердца - не песня, а шум, как от дробления камней в шахте. Пойте рьянее! Пойте с большей искренностью, с большей напористостью! Энергичнее! Давайте! Ещё! Вы, паразиты, хуже мусора.

Участникам надоели постоянные угрозы и придирки, их интерес угасал. Даже когда Ха Иль Рок, демонстрируя, как надо петь, пытался их заразить энтузиазмом - получался обратный эффект. Заключённые ворчали:

– Неужели мы должны опуститься до его уровня пения?

Ё Джун Хи, стоявший в последнем ряду, крикнул, чтобы они прекратили.

Взбешённый Ха Иль Рок обозвал всех хористов «врагами государства», пригрозил урезать пайки наполовину и доложить в отдел безопасности для сурового наказания.

Участники неохотно пытались петь в унисон.

Мин Но Хён участвовал в репетициях с наибольшим рвением. Он даже вызвался спеть сольную партию - кульминацию выступления.

Так Чоль Сон десятки раз за день повторял одну и ту же мелодию. Сколько бы раз ни повторял - не показывал и тени усталости, наоборот, с волнением ожидал успеха предстоящего концерта. Это были дни, когда понадобилось срочно проводить репетицию.

Наконец, назначили дату выступления хора. Дошёл слух, что на концерте лично будет присутствовать начальник тюрьмы.

По мере приближения дня Ха Иль Рок, заручившись разрешением отдела безопасности, продлевал репетиции до рассвета. Недосыпающие хористы к утру выбивались из сил и еле вытягивали песню хриплыми голосами, звучавшими не лучше звериного рыка.

За исключением нескольких уголовников, преклонявшихся перед Ха Иль Роком, и Мин Но Хёном, большинство участников, посещая репетиции без пропусков, в глубине души постоянно представляли, как в Ха Иль Рока ударяет молния и он падает замертво. Им хотелось хоть раз отпроситься по болезни, но страх расправы не позволял даже мечтать об этом.

Больше всего Ха Иль Рок ругал Сана и Ё Джун Хи.

Он часто отводил их в сторону, размахивал перед лицами скомканной газетой и больше часа изливал на них свою критику.

Сан каждый раз сомневался: репетиции ли это на самом деле, или просто предлог для Ха Иль Рока мучить его и Ё Джун Хи?

Ё Джун Хи разделял его чувства.

– Смешно, что такой отъявленный преступник нас воспитывает», - как-то ночью, когда Ха Иль Рок ненадолго вышел, сказал Ё Джун Хи, прислонившись к стене актового зала.

– Лучше б научил убивать или грабить - это его профиль, тогда бы он не трепал нам нервы так долго.

Ё Джун Хи с каждым днём худел.

– Джун Хи, попроси Ха Иль Рока, чтобы он тебя отпустил. Ты совсем стал плохо выглядеть.

– Нет, - отрезал он. – Я прекрасно вижу, что этот ублюдок хочет нас с тобой свети с ума, и не собираюсь показывать свою слабость. Хотя я и планирую выжать из него всё до косточек, но иногда у меня тоже появляется злость. Особенно когда он так отчаянно пытается нас задеть. Если он трогает только меня, я могу стерпеть, но если он продолжает нападать на тебя - это уже выше моих сил.

Он усмехнулся и добавил:

– К тому же, этот ублюдок в последнее время на меня очень зол.

После третьего визита в покои майора у Сана совсем не осталось сил ни на что другое.

Помимо работы в пункте обмена и хоровых репетиций, в редкие минуты, когда он мог погрузиться в размышления наедине, Сан мысленно возвращался к предостережению, переданному майором под видом совета, и к тому сну на рассвете. Он также пытался отследить местонахождение капитана.

– Он опять к тебе пристаёт?

– Нет.

Ё Джун Хи торжественно улыбнулся.

– Как раз наоборот. Он кипит от злости, потому что ничего не может сделать. После последнего раза в бане я ему сказал: каждый раз, когда ты лезешь ко мне со своим членом, ты должен сначала сам его отсосать, а потом засунуть себе в задницу, поэтому он сошёл с ума и ведёт себя вот так.

Он слегка покраснел и добавил:

– Он как-то раз поднял шум, спрашивая, сколько раз мы с тобой успели перепихнуться за его спиной. Идиот.

Сан был в растерянности. До сих пор он считал это просто придирками, но если Ха Иль Рок действительно так подозревал, то опасался, какую месть тот может попытаться осуществить в будущем.

– У этого ублюдка патологически сильное чувство собственности и ревность. У него серьезный эмоциональный дефицит.

«Я тоже так думаю», - мысленно согласился Сан, но в одном был с ним не согласен.

Ё Джун Хи верил, что Ха Иль Рок использует его лишь как объект для удовлетворения похоти.

Сан в этом сомневался. Если бы он просто удовлетворял свои сексуальные потребности, он мог бы насиловать Ё Джун Хи силой, когда бы ни захотел. Он обладал для этого достаточной физической силой и мощью.

Но всякий раз, когда Ё Джун Хи отказывал, он, хоть и рычал от ярости, не прикасался к нему.

– Сегодня ночью не пойдешь туда?» - спросил Ё Джун Хи. Имея в виду, к майору.

После того раза Сан сходил ещё дважды, а вскоре начались хоровые репетиции.

Сан покачал головой.

– Нет. Репетиции заканчиваются поздно. Сейчас мы оба заняты.

Ё Джун Хи усмехнулся.

– Значит, сват, хоть и готов заживо похоронить девяносто девять человек, все же не похож на самца в брачный период.

– …

– Но в следующий раз, когда пойдёшь, будь готов. Он, наверное, изголодался, поэтому будет набрасываться как псина. Конечно, не для того, чтобы оплодотворить, а для того, чтобы изнурить тебя до изнеможения.

Сан покраснел.

Ё Джун Хи хотел выпустить пар, обругав майора и Ха Иль Рока.

– Если подумать, люди, помешанные на дырке - странные. Мы же не женщины, зачем им упорно цепляться за нас, и так худощавых неудачников? Это же только усложняет жизнь и нам, и им. Мне достаточно одного раза, чтобы чувствовать себя уставшим, потом мне плохо настолько, что становится тошно. И это чертовски больно.

– …

– А тебе как? Терпимо? Майор, наверное, не набрасывается как та псина Ха Иль Рок, но, должно быть, он ещё более настойчив. Он же по натуре упрямый.

Сан вспомнил майора, который пытался настойчиво вызвать эякуляцию, и ответил:

– Думаю, да.

– Вот что представляет собой добровольная трудовая повинность, - ещё более саркастично сказал Ё Джун Хи. – Оба - ярые сторонники исправительных работ. Каждый день норовят наброситься и «исправить» нас собственным телом. Если просто поддаться - они готовы трахать без конца и края. Этот ублюдок «собачник» просто секс-зависимый. А майор - в каких позах он это делает? Этот ебнутый «собачник» пытается перепробовать все немыслимые позы. Он так выкручивает и сгибает мои руки-ноги и всё тело, что после одного раза тошнит и спина отваливается. Член у него ненормально огромный, каждый раз, когда он насильно его засовывает, это дико больно и противно смотреть. Скажу честно, даже когда он подставляет его, чтобы отсосать, к горлу тут же подкатывает тошнота.

– …

– А майор какой? Такой же больной секс-зависимый, как тот? На вид вроде нет, но по лицу не скажешь. Может, у него свои причуды.

Шея Сана залилась краской.

Ё Джун Хи, который представил себе сцену их интимной близости, основываясь на собственном опыте, вдруг спохватился, поскольку поставил Сана в неловкое положение. Он также извинился за свою грубоватую манеру речи.

– Эй, вы там, два ублюдка! Кто разрешил вам болтать? - внезапно подскочил и накричал на них один из уголовников, подменявший на время отсутствия Ха Иль Рока.

Как раз вернувшийся Ха Иль Рок прищуренными глазами уставился на них, выпуская длинную струйку дыма.

Сан вдруг спросил:

– А где О Донбо? Его не видно.

Ё Джун Хи с удивлением посмотрел на него.

– Ты не слышал новость?

– Какую?

– Чоль Сон говорил, что вчера этого идиота Кан Сокду притащил в курятник и там чуть его не избил до полусмерти.

– Кан Сокду избил О Донбо? За что?

– Говорят, тот съел его кошку.

Сан удивлённо наклонил голову.

– Разве у Кан Сокду была кошка?

– Нет. Он же только собак разводит.

Тогда почему… Ах, неужели…

У Сана вдруг мелькнула мысль, и он потрогал заднюю часть шеи. Казалось, рука майора всё ещё касалась его.

– В общем, раз это домашний питомец тюремного надзирателя, значит, это хищение государственного имущества. Он получил пять суток курятника. Говорят, после выхода его отправят на лесоповал.

***

Секретные записи, заполнявшие обрывок бумаги, день за день становились всё объёмнее.

Вместе со вторым сном о семье в родном городе Сан записывал всё, что вспоминал, и даже мелкие разговоры, вылетавшие из уст майора, стараясь фиксировать их при любой возможности.

Всегда существовал риск потерять записи или быть пойманным.

Но без этих записей он не мог чувствовать спокойствие. Он не знал, когда его проблемы с памятью могут ухудшиться или возобновиться из-за стресса. Хотя воспоминания были фрагментарными и нечёткими, существовала вероятность, что, если он продолжит собирать их по крупицам, могут всплыть подсказки о местонахождении капитана.

Вечером, накануне выступления, хор собрался в актовом зале для последней репетиции.

Участники, изнурённые тяжёлой работой в течение дня и репетициями с вечера до рассвета, были истощены и напряжены.

Последнюю репетицию наблюдала жюри. Это были десять человек, которых Ха Иль Рок пригласил из тюрьмы для женщин и несовершеннолетних. Он надеялся, что присутствие женщин поднимет энтузиазм мужчин-заключённых до предела. Чтобы женщины-заключённые не опасались прибыть в зону для мужчин, он также взял с собой несовершеннолетних.

По указанию Ха Иль Рока жюри заняли свои места перед хором.

– Тунеядцы! Пойте энергичнее! Громче! Неужто не съели даже чашки риса? Громче! Более торжественно!

Последняя репетиция пошла наперекосяк, а энтузиазм Ха Иль Рока превращался в параноидальное безумие. Баритон переливается звонкими, высокими нотками, которые соперничают с тенором. Тенор, в свою очередь, глухим и хриплым голосом выдаёт низкие, баритонные звуки.

Мин Но Хён, исполнявший сольную партию, из-за чрезмерного напряжения полностью потерял голос и, открывая и закрывая рот, лишь выдувал воздух с шипящими звуками.

Ха Иль Рок окончательно взорвался. Он выгнал дирижёра, загнал хриплого уголовника в угол и избил его. Пригрозил, что сегодня все умрут здесь.

Репетиция возобновилась.

Уголовники визжали, как свиньи, которые голодали на протяжении десяти дней. Жюри закрывали руками уши. В итоге четыре уголовника, у которых вообще не осталось голоса и которые лишь открывали и закрывали рот, были избиты Ха Иль Роком «для примера» и потеряли сознание.

Репетиция прекратилась на рассвете.

Ха Иль Рок посмотрел по очереди на Ё Джун Хи и Сана и вышел наружу.

– Становится всё хуже и хуже.

Когда он ушёл, Сан заговорил:

– Такими темпами он кого-нибудь убьёт.

– Он хочет забить меня до смерти, но не может, поэтому ещё сильнее злится. Или, возможно, препарат перестал действовать, - слабо ответил Ё Джун Хи, прислонившись к стене.

– Что ты имеешь в виду под препаратом? - переспросил Сан.

– Наркотики.

Неужели и сюда незаконно ввозят наркотики?

Ё Джун Хи, видя, что Сан хочет задать ещё вопрос, попытался объяснить, чтобы помочь ему вспомнить события.

– Есть чайные листья, которые надзиратели пьют. Их настаивают, а потом не разбавляя, употребляю эту жидкость. Слышал, он даёт эффект подобный галлюциногенному, как наркотики. А, возможно, это настоящие наркотики. Когда был предыдущий начальник тюрьмы, их здесь производили и отправляли на материк. Начальник получал от продажи незаконные средства. Разве ты не помнишь эти слухи?

– Да. Кажется, что-то такое было. Смутно помню.

– За это отвечал «собачник». Благодаря этому он связался с начальником, и всё дошло до такого состояния. После смены начальника это, возможно, прекратилось, но кто знает, что ещё растёт в теплице, которой начальник управляет сам, кроме табачных и чайных листьев?

Майор, конечно же, знал о связях предыдущего начальника с Ха Иль Роком. Поэтому нарушения дисциплины Ха Иль Рока он допускал, как «ненастоящую угрозу». Даже если тот вёл себя более вызывающе, чем надзиратели, майор оставался в стороне.

Когда Сан погрузился в эти мысли, вокруг фортепиано, где хор и жюри перемещались, начался спор. Спор лишь накалился, а после начали доноситься крики.

Кричал Так Чоль Сон.

Он резко встал и толкнул подростка, который смотрел на него, и сел на место. Не обращая внимания на ругающегося парня, он повторял аккомпанемент, который играл уже сотни раз.

Парень, оттолкнутый в сторону и фыркающий, резко опустил крышку фортепиано. Чоль Сон, почти повредивший руку, вскрикнул в испуге:

– Сукин сын!

– Какой-то ублюдок смеет называть меня сукин сыном?! - парень, немного меньше Чоль Сона, мощно ударил его твёрдым кулаком в живот.

– Выглядит как медведь, а на деле тупорылая сирота!

– Не называй меня тупорылой сиротой, - возразил Чоль Сон, схватившись за живот.

– У меня тоже были мама и папа.

– Они оба умерли, поэтому ты тупорылая сирота. Удблюдошная сирота!

– Не оскорбляй моих маму и папу.

– А почему нельзя? Оба умерли.

Парень поднёс лицо к носу Чоль Сона, намереваясь откусить его, и закричал:

– Ты грязная и мерзкая сирота! Твоя кровь грязная! Твои родители умерли, когда овчарки откусили им руки и ноги, а головы разбили камнями. Они пытались бежать и были схвачены. Ты тоже будешь покусан овчаркой, когда попытаешься сбежать, как твои родители.

Юный Ю Мун Гок был хулиганом, который часто затевал драки с Чоль Соном ещё со времён их совместной жизни в исправительном учреждении для несовершеннолетних.

Как Ха Иль Рок доминировал как главарь уголовников, Мун Гок, держа в руках двадцать подростков-заключённых, завидовал Так Чоль Сону, который стал образцовым заключённым раньше его.

Судьи и хор, измученные бессонницей, окружили их двоих, перешептываясь между собой.

Чоль Сон был в ужасе. Когда Ё Джун Хи говорил что-то подобное лично, это не было злонамеренной клеветой, поэтому всё было в порядке.

Но публичное оскорбление, как сейчас, перед всеми, даже если позже удастся доказать, что это ложь, было ужасным для него, мечтающего стать образцовым заключённым первой категории.

– З-забери свои слова обратно! Мои мама и папа не были заключёнными, пытающимися бежать! Они умерли от болезни.

– Они беглецы! Они бросили тебя и бежали 19 лет назад, и были съедены овчарками. Все знают, только ты, идиот, не знаешь.

Это была наглая ложь. Дети сбежавших заключённых не могут стать образцовыми заключёнными.

Чоль Сон, глядя на Мун Гока, сжал кулаки.

Если это правда, если он действительно сын беглых заключённых, майор Ын не оставил бы этого без внимания.

Но если - в одном случае из десяти тысяч - если слова Мун Гока всё же оказались правдой, и всё раскрылось прямо здесь, то он лишится статуса образцового заключённого. Он больше никогда не сможет играть на фисгармонии. Его выгонят на наружные рабочие площадки, где будут нападать сторожевые овчарки.

Слабая надежда, что когда он станет образцовым заключённым первой категории, однажды сможет быть освобожден, исчезнет. Там, во внешнем мире, есть люди, которых он никогда не видел, но если поискать, наверняка найдутся дедушка и бабушка. Или, возможно, кто-то из родственников, кто узнает его лицо…

– Ложь! Это ложь! - Чоль Сон, сдерживая слёзы, кричал.

– Мои родители были образцовыми заключёнными. Они умерли от болезни. Это правда, потому что так сказал старший отряда.

Старший никогда такого не говорил. Но даже если не говорил, нужно было заставить в это поверить.

– Ты лжёшь! Потому что ты завидуешь мне…

– Вы делаете это, чтобы избавиться от него и занять место фортепианиста. Прочь отсюда, тунеядцы! - крикнул Ха Иль Рок, появившийся неожиданно у двери.

С беретом, надетым набекрень, он оттолкнул уголовников, окруживших Чоль Сона и Мун Гока, и приблизился к Мун Гоку. Увидев покрасневшее лицо Мун Гока и удивлённого Чоль Сона, он схватил их плечи обеими руками. А затем поставил так, чтобы они стояли лицом друг к другу, почти касаясь животами.

– Кто бы ни был прав, вы оба сейчас друг друга ранили, не так ли? Вы должно, быть оба ненавидите друг друга? - его губы, держащие сигарету, поднялись в хитрой улыбке.

Ха Иль Рок сделал так, чтобы Чоль Сон и Мун Гок стояли ближе, как петухи на арене.

Цвет лица Чоль Сона становился всё более бледным. Стиснутое рукой плечо, сильно болело.

Напротив, ненависть на лице Мун Гока усиливалась. Он понял намерения Ха Иль Рока и почувствовал себя увереннее.

– Что это за место по-вашему?

Ха Иль Рок схватил их головы. Он не давал им двигаться, даже несмотря на то, что их носы были раздавлены.

– Это Санноквон, рай для всяких уродов. Это значит, что здесь сила - это справедливость и правда. Такие слабые, болтающие только языком, как политические заключённые, не проживут долго. Вы оба - дети политических заключённых, но должны стать сильнее. Не хотите умиреть слабыми, как враги государства, как ваши мама и папа? Мы уголовники, хоть и совершали кражи, но не преступления против государства. Именно поэтому правительство прилагает все усилия, чтобы защитить нас от внутренних врагов - то есть от этих мерзких ублюдков-политических заключённых, которые замышляют свергнуть государство. Отныне только образцовые заключённые, имеющие право на условно-досрочное освобождение, будут из числа нас, уголовников. Для политических заключённых получить условно -досрочное освобождение в тысячу раз сложнее, чем достать звезду с неба.

Чоль Сон дрожал, глаза наполнились слезами. Мун Гок широко раскрыл глаза.

Ха Иль Рок усмехнулся.

– Так, кем вы в итоге хотите стать? Отказаться от крови политических заключённых и получить право уголовников стать образцовыми заключёнными? Или всю жизнь здесь гнить и умирать? Были же отец и мать Так Чоль Сона сбежавшими заключёнными или нет? Кто прав? Решить этот вопрос здесь и сейчас будет мудрым решением…

Бах!

– Кх!

Ха Иль Рок не закончил речь. Твёрдая голова Мун Гока врезалась прямо в лицо Чоль Сона.

Чоль Сон тут же рухнул, у него из носа пошла кровь. Мун Гок быстро набросился, и нанёс удары Чоль Сону в живот и грудь.

На Чоль Сона, задыхающегося и хрипящего, напали, нанося удары кулаками.

Преступники окружили их толпой, восторженно приветствуя их действия.

Мун Гок безжалостно впился зубами в плечи и конечности упавшего Чоль Сона. Чоль Сон кричал и выл, умоляя о спасении.

Когда он, оторвавшись от Мун Гока, пытался ползком выбраться наружу, Ха Иль Рок закричал:

– Слабые умирают! Сильные - это справедливость!»

– Не делай этого!

Чоль Сон, схваченный за ухо Мун Гоком, плакал.

– Если будешь драться, попадёшь в курятник. Я не хочу драться… Ах! Прекрати! Отпусти!

Мун Гок, поднявшись, упрямо прицепился к спине Чоль Сона. Одной рукой он схватил Чоль Сона за затылок, многократно ударяя его кулаком по голове.

Преступники обезумели.

– Молодец! Сильные живут, слабые умирают

– Бей сильнее! Размажь его!

– Не делай это. Прекрати. Я не хочу драться. А-ах!

Чоль Сон завыл, когда его несколько раз ударили головой о землю. Он пытался оттолкнуть Мун Гока и пролезть между ногами уголовников. Мун Гок, продолжая наносить удары, резко схватил одну руку Так Чоль Сона и оттянул назад.

– Что, гордишься, что стал фисгармонистом? Сукин сын! Паршивый щенок!

– Кхх! Прекрати! Больно! Уух… Аааа!

– Умири, Так Чоль Сон! Грёбанный сукин сын сбежавших заключённых! Умири… Ыкх!

– Отойди! Дьявол! Отойди!

Сан, оттолкнув уголовника, который стоял перед ним, бросился в драку. Он схватил Мун Гока, который упрямо цеплялся к Чоль Сону, и бросил его на землю. Мун Гок сразу закатил глаза и бросился навстречу. Сан несколько раз отталкивал его, но быстро выдохся, столкнувшись с Мун Гоком, чья физическая сила была в превосходстве. Мун Гок ударил Сана в живот и повалил его, затем снова начал бить лежащего Чоль Сона.

Сан оттащил Мун Гока и толкнул его к Ха Иль Року, который истерически заливался смехом.

– Что ты делаешь? Не провоцируй драку!

Ха Иль Рок, спокойно игнорируя Сана, грубо схватил голову Мун Гока.

– Иди и покончи с ним. Если он останется живым, то умрёшь ты.

– Умири, паршивый сукин сын!

– Аах! Не надо. Прекрати… Больно! Больно!… Ууу!

Мун Гок, снова собравших с духом, навалился на Чоль Сона и продолжал наносить удары.

– Дьявол! Прекрати! Отойди!

Сан бросился в атаку, словно слетев с катушек. Он оттащил Мун Гока и бросил его к восторженным уголовникам.

– Что? Что, чёрт возьми, случилось? Что происходит?

В это время, пройдя через всех уголовников, появился Мин Но Хён, который отлучился в туалет. Он быстро оценил ситуацию и схватил за шею Мун Гока, который собирался напасть снова.

– Это же ты, Ю Мун Гок? Ты проклятый дьявольский ублюдок! Только научился воровать и драться!

Мин Но Хён бил Мун Гока по голове, вытаскивая его на улицу.

– Чоль Сон!

За это время Сан поднял Чоль Сона, который лежал, рыдая. Лицо Чоль Сона было изуродавано кровью из разбитого носа, слезами и соплями.

Сан положил его на свои колени и вытер кровь краем своей рубашки.

– Хуух… Хухух…

– Чоль Сон, всё хорошо. Успокойся. Теперь всё хорошо.

Чоль Сон продолжал плакать. Его лицо, очищенное от крови, было очень бледным. Разбитые губы стали синими. Выражение лица, и когда он складывал руки на груди и дрожал, было также очень странным.

Сан крикнул политическому заключённому принести воду и спросил снова:

– Чоль Сон, где сильно болит? Скажи. Где-то внутри?

– …Сан.

Зубы Чоль Сона стучали, словно он лишился рассудка.

– Что теперь делать…

– Что? Чоль Сон, что? Что сильно болит?

Бледное лицо Чоль Сона исказилось от ужаса.

– У меня… Рука… Рука болит…

Его правая рука, которую он медленно поднял, сильно дрожала.

Когда Сан схватил руку чтобы внимательно посмотреть, Чоль Сон вскрикнул. Сан держал Чоль Сона за запястье, пока тот рыдал и осматривал его.

– Ах, пальцы сломаны. Это не проблема. Быстро выздоровеют, не волнуйся. Быстро пойдём в медпункт.

– Нет! Не хочу! Не хочу! Нельзя!

Чоль Сон вздрогнул так, что испугал Сана, и поспешно спрятал правую руку. Слёзы, навернувшиеся на его лице, внезапно прекратились.

– Ах, нет, Сан. Не болит совсем. Я ошибся.

Чоль Сон умолял Сана.

– Сан, не волнуйся. Я ошибся. Не болит совсем. Моя рука здорова.

– Чоль Сон…

– Я должен играть на фортепиано. Я могу играть. Сан, ты никому не скажешь, правда? Никому нельзя говорить… Пожалуйста…

Сан стиснул зубы и опустил голову. Гнев вздымался, сердце билось как будто готово взорваться.

Ха Иль Рок сделал шаг вперёд. Он спросил двоих, сидящих на земле и обнимавших друг друга.

– Ну и ну, что произошло? Ты сильно пострадал?

Сан поднял голову. Ха Иль Рок улыбнулся.

– Что случилось? Руку повредил? Тц-тц. Вот почему нужно было защищаться.

Сан, указывая на Чоль Сона, спросил с дрожащим от гнева голосом.

– Посмотри внимательно. Ты видишь, что ты сделал с этим парнем? Видишь?

– Конечно, я хорошо вижу.

Ха Иль Рок хитро улыбнулся.

– У фисгармониста беда с пальцами.

Затем Ха Иль Рок продолжил громко кричать в сторону собравшихся наблюдателей.

– Какая жалость. Наш прилежный фисгармонист стал инвалидом всего за один день, поэтому с сегодняшнего дня нужно немедленно его отправлять на наружные работы. По крайней мере, он сможет пользоваться хотя бы одной рукой.

– Ха Иль Рок ты…

Сан отпустил Чоль Сона и поднялся. Он с силой сжал кулаки.

– Ха Иль Рок ты… Абсолютно не сможешь здесь выжить. Такие как ты обязательно заплатят за грехи раньше нас всех взятых.

– Я заплачу за свои грехи?

Раздался короткий, но громкий носовой смешок.

– Я уже плачу благодаря вам, так за что мне ещё нужно платить?

– Такой ублюдок, как ты, обязательно сдохнет.

Сан дрожал от безграничной ярости и ненависти.

– Такие как ты, которые выбирают беззащитных для издевательств и эксплуатации, - животные хуже псины, поэтому первыми сдохнете жалкой смертью?

– Правда? Впервые слышу такие проклятия.

Ха Иль Рок с удовольствием наблюдал за гневом Сана.

– Но как я сдохну? Возможно, ты убьёшь меня? В таком состоянии?

– Ты!…

– Ах, нет. Есть более простой и надёжный метод. Хочешь донести на меня свату, не так ли? После того как отсосёшь ему сегодня вечером.

Чоль Сон прекратил плакать. Сан в тот момент растерялся, его переполняло чувство бессилия и стыда, затмевавшее даже гнев. Он не знал, что теперь делать.

Ха Иль Рок, у которого разыгрался дух, крикнул наблюдателям громким голосом.

– Вы сейчас все услышали это? Этот мелкий политзаключённый говорит, что убьёт меня. Говорит, что хочет сдать меня майору. Какой же у него надёжный покровитель! Одного его слова достаточно, чтобы убить даже меня, несмотря на моё положение. Не стоит недооценивать его, видя лишь его хилость. Не недооценивайте, а остерегайтесь Ким Сана. Этот парень получает семя «свата», поэтому если накопит обиду, расскажет своему покровителю, что и когда вы сделали не так!

«Бах» - раздался глухой звук, и Ха Иль Рок низко опустил голову.

– Чёрт! Какой-то сукин сын!

Когда он повернулся, в тот же миг стул со всей силы обрушился на его голову.

Бах!

Ха Иль Рок искоса взглянул на противника и, пошатываясь, отступил.

Ё Джун Хи, схватившийся за предмет обеими руками, вновь обрушил стул на его плечи, а затем и на спину.

Бах! Бах!

Уголовники засуетились. Заключённые женщины и несовершеннолетние, опасаясь, что драка перерастёт в побоище, в спешке забились в угол.

– Хватит! Прекрати, Джун Хи! - Сан схватил Ё Джун Хи за руку.

Ё Джун Хи оттолкнул Сана и запустил стулом в спину Ха Иль Рока, который повернулся, чтобы защитить голову. Видя, что тот даже не шелохнулся, он набросился на него, повалил на пол и принялся избивать ногами.

– Ублюдок! Сдохни! Прикуси язык и сдохни сейчас же! Такая сволочь, как ты, должна умереть!

– Джун Хи! Нельзя! Остановись!

Ё Джун Хи больше ничего не видел перед собой, и был сосредоточен только на избиении Ха Иль Рока.

Преступники от шока переглядывались.

Ситуация была странной. Ха Иль Рок получил удар железным стулом по голове, от града кулаков и пинков у него на лбу и надбровных дугах уже сочилась кровь, но он лишь лежал ничком, прикрывая голову, и не предпринимал никаких попыток сопротивления. Он лежал словно мёртвый, покорно принимая побои.

Это приводило Ё Джун Хи в ещё большую ярость.

– Ублюдок! Вставай! Вставай и дерись! Не устраивай шоу, давай, нападай, сволочь!

– Сумасшедший выродок! Наглец!

Двое преступников, считавших себя прихвостнями Ха Иль Рока, вмешались в драку.

Один схватил Ё Джун Хи за загривок. Другой замахнулся, чтобы ударить его кулаком по затылку.

И в этот момент раздался звериный рёв.

– Руки прочь! Отвалите, ублюдки!

Ха Иль Рок резко поднялся, жилы на шее вздулись от ярости, и он швырнул в двоих свои армейские ботинки. Подхватив валявшийся рядом стул, он закричал, чтобы они убирались прочь.

Ошеломлённые преступники отпустили Ё Джун Хи и в нерешительности отступили.

Ё Джун Хи, тяжело дыша и наблюдая за этой сценой, побледнел. Исказив лицо, он снова бросился на Ха Иль Рока.

– Ублюдок! Ты кто такой, чтобы вмешиваться?! Ты кто такой, чтобы командовать «отвалите»?! Вставай! - Ха Иль Рока схватили за грудки и силой подняли на ноги.

Но тот всё так же оставался на месте, не двигаясь, лишь прикрывая голову.

– Бей! Давай, отвечай, ублюдок! Отвечай же!

Пинок пришёлся в живот Ха Иль Рока. От силы удара он наклонился вперёд, и в его челюсть врезался кулак. Ха Иль Рок пошатнулся и рухнул на колени.

– Бей же, я сказал! Не принимай побои, как собака, бей, тварь!

Бах!

– Я для тебя выгляжу смешным? Смешным?! Ублюдок! Я убью тебя. Я обязательно убью тебя!

Бах! Бах! Бах!

– Джун Хи, хватит! Теперь достаточно!

После нескольких попыток Сану, наконец, удалось оттащить Ё Джун Хи от Ха Иль Рока.

Ха Иль Рок всё так же лежал ничком на полу, прикрывая голову, и оставался неподвижным, словно мёртвый, в то время как Ё Джун Хи изливал на него потоки проклятий и оскорблений.

Брызги крови с его лица заливали одежду Ё Джун Хи и разбрызгивались по полу.

В этот момент из-за двери раздался пронзительный крик.

– Начальник тюрьмы! Начальник тюрьмы идёт!

Другой крик был пронзительным, будто готовым разорвать глотку.

— И сват тоже приближается!

Дверь распахнулась, впуская вихрь леденящего утреннего воздуха.

Все затаили дыхание, когда в помещение вошли начальник тюрьмы и майор.

– Расхлёбывай это дерьмо теперь! Это твоя вина. Понимаешь, нет? Если не сможешь вытащить его, ты сдохнешь от моей руки!

Предупреждение Ха Иль Рока, скрежещущее в сознании Сана, сидящего на узкой табуретке, звучало оглушительно ярко. Угрозы, что тот выкрикивал, встряхивая его за грудки в помещении обмена вещей, звучали не как блеф, а как страшная клятва.

Концерт хора отменили.

Начальник тюрьмы, появившись в актовом зале без предупреждения под предлогом проверки генеральной репетиции, отдал приказ об отмене. Участников инцидента с нападением отправили в отдел безопасности.

Майор завершил двухдневное разбирательство и наказал пятерых причастных.

Так Чоль Сон получил наказание в виде сокращённого пайка, составлявшего половину от его ежедневной нормы в течение семи дней.

Несовершеннолетний Ю Мун Гок был приговорён к наказанию в виде сокращённого пайка, месячной «идейно-воспитательной работе», а также был обязан взять на себя уборку мусора и туалетов в исправительных учреждениях для женщин и несовершеннолетних.

Ё Джун Хи заперли в штрафном изоляторе в отдельном здании в зоне усиленного режима, обнесённом двухметровым забором с колючей проволокой. Его приговорили на 14 суток.

Ха Иль Рок признан невиновным.

– Немедленно иди и выслуживайся перед сватом, хоть отсоси член, но вызволи его. Из-за тебя даже О Донбо упекли в курятник, так что висни на нём, умоляй, ползай на коленях! Эта сволочь Ё Джун Хи не продержится там и дня. Если он замёрзнет насмерть, то ты сдохнешь от моей руки!

Это он должен был быть заперт в курятнике.

Сан снова прокрутил в голове ту сцену, как тот нагло появился на пункте обмена вещей. Он с трудом подавил кипевшую в груди ярость, которая никуда не уходила.

Ха Иль Рока оправдали. Это было решение, совершенно не поддававшееся логике. Он не жертва. Он был главным зачинщиком. Это он подговорил Ю Мун Гока сломать пальцы Чоль Сону, это он оскорблял самого Сана, чтобы спровоцировать Ё Джун Хи. И всё же его признали невиновным. Ё Джун Хи посадили сегодня утром.

Закончив работу на пункте обмена, Сан сообщил о своём маршруте старосте Ким Сок Тэ и направился к зданию службы безопасности.

И вот уже час он ждёт в пустом вестибюле на первом этаже, пока майор соизволит его принять. Сотрудники охраны и надзиратели, изредка проходя мимо, поглядывали на него сквозь стекло и перешёптывались.

Сан чувствовал, что они смеются над ним. Он и сам признавал, что поступил безрассудно. В этом вестибюле, где время будто застыло, каждая минута и секунда наполнялись томительным ожиданием, от которого кровь стыла в жилах. Ему хотелось всё бросить и уйти.

Однако он не мог заставить себя уйти.

Дело было не только в страхе перед местью Ха Иль Рока. Вспышка гнева Ё Джун Хи тоже во многом стала его ответственностью. Корнем проблемы стало то, что он так легко поддался на провокации Ха Иль Рока. Он позволил это сделать, прекрасно понимая, что происходит. И в качестве расплаты сегодня ночью Ё Джун Хи предстоит провести в промозглой, тесной камере, где нельзя как следует вытянуть ноги. Без тёплой одежды, на холодной, пропитанной сыростью каменной стене, ему придётся бодрствовать до самого утра.

– Заключённый 2024, – произнёс сотрудник службы безопасности из дверного проёма.

Он проводил Сана на второй этаж и остановил перед кабинетом майора.

– Заходите.

Сан вошёл. От напряжения во рту пересохло. Майор сидел за столом и просматривал бумаги. Как и в прошлый раз, он поднял голову лишь спустя долгое время после того, как Сан зашёл, устремив через стёкла очков холодный взгляд.

– Садитесь.

Увидев его лицо и услышав голос, Сан тут же пожалел, что пришёл сюда сам. Деловитый тон и бесстрастное выражение майора излучали ледяное безразличие, словно он уже раскусил причину визита…

Всё по-другому...

Вместо того чтобы развернуться, Сан с усилием опустился на указанный стул, пытаясь унять тревогу и испуг своего сердца.

Отношение майора было совершенно иным. Он разительно отличался от того человека, что успокаивал его тем ранним утром, давая успокоительное.

Вообще, майор всегда вёл себя в своём кабинете и в служебной квартире на 180 градусов иначе. Он чётко разделял службу и личное.

Сегодня он необычайно авторитарен и холоден. Не похож на того человека, что нежно касался шрама у него на затылке.

Будто сдерживая глубокий гнев, от него веяло ледяным ветром, пронизывающим до костей.

Делая вид, что не замечает растерянности Сана, майор продолжил изучать документы и вяло спросил:

– В чём дело?

Сейчас было не время паниковать. Презрение - это лишь мгновение. Если бояться и колебаться, то от этого проиграешь только сам.

Сан поднял голову.

– Майор, сегодня…

– Вспомнили наконец, кто вам продал тот табак с дурью? - перебил его майор, не отрывая взгляда от бумаг и задавая вопрос совершенно спокойно. – Говорили, что совсем не помните, а теперь, видимо, ваше мнение поменялось.

Он постоянно опережает Сана и внезапно переводит разговор на другую тему, пытаясь не дать ему заговорить. Как и сват. Если хочешь что-то - то и ты должен что-то дать взамен. Вечно взвешивает выгоду и пытается вести переговоры.

– Отлично. Кто же этот проклятый тип?

– Нет, майор, - торопливо проговорил Сан, видя, как майор тянется к ящику стола, вероятно, за документами о нарушениях дисциплины.

– Я пришёл сегодня по другому поводу.

Майор с неохотой убрал бумаги. Он смотрел на него, ожидая продолжения. Сан покрылся холодным потом.

– Я пришёл, потому что…

– …

С трудом начав, он понял, что сегодня, в отличие от прошлого раза, майор не собирается его подталкивать.

Действительно, зря пришёл. Очень неудачный момент.

Что бы ни случилось, майор сейчас в сильнейшем гневе. Он лишь сдерживает его под бледной кожей, но стоит поднести огонь к фитилю - и всё взорвётся.

– Я хотел бы лично доложить вам, майор, о подробных обстоятельствах инцидента с насилием, произошедшего во время репетиции хора. Если вы не слишком заняты, мне необходимо сделать это сейчас же.

Никто из присутствовавших там осуждённых не выступил свидетелем.

Сан хотел, но не смог. Надзиратели, окружавшие начальника тюрьмы и майора, грубо оттеснили его, не подпуская.

Надзиратели и охрана сразу же увели четверых причастных к тому инциденту.

Майор явно видел Сана, но не обмолвился с ним ни словом. Он ушёл вместе с начальником тюрьмы, отменившим выступление, в отдел безопасности.

– Майор, я, как свидетель, находившийся на месте происшествия с самого начала и до конца…

– Я требовал от вас объяснений по этому делу? - внезапно перебил его майор, до этого молча наблюдавший.

У Сана упало сердце.

– Разве вы не понимаете, что я имею в виду? - холодно переспросил майор. – Я просил вас дать свидетельские показания об инциденте с избиением?

– Нет, но, майор, я…

– Я уже завершил разбирательство и вынес вердикт по этому делу, - прозвучал ледяной голос, ясно дающий понять, что возражения не принимаются.

– Дисциплинарная комиссия с участием гражданских лиц детально изучила их собственные письменные показания и вынесла справедливое решение в соответствии с правилами.

– Однако, майор, всё не так. Я сам видел, как главный учебного отдела Ха Иль Рок, был зачинщиком этого жестокого инцидента…

– Вы хотите заявить, что моё решение было несправедливым?

Сан был ошеломлён.

Майор выпалил свои слова, стараясь скрыть своё недовольство из вежливости:

– Вы утверждаете, что наш отдел безопасности взвалил всю вину на невинную жертву и провёл несправедливое, формальное разбирательство. Другими словами, вы считаете, что в моей справедливости есть серьёзные проблемы, и требуете их признать.

– Майор, я говорю о том, что Ха Иль Рок…

– У Ха Иль Рока диагностировано сотрясение мозга и кровоизлияние в лицо, потребуется четыре недели на лечение.

Теперь уже не скрывая неприязни, майор холодно уставился на Сана.

– Я уже знаю, какие объяснения вы собираетесь дать. Ё Джун Хи ударил его в состоянии аффекта, поэтому четырнадцать суток штрафного изолятора - слишком суровое наказание, и вы просите его смягчить, верно?

– …

– Сожалею, но я не могу принять вашу просьбу. Как чётко указано в  показаниях обвиняемого, он, находясь на месте происшествия с самого начала, среди сотен деревянных стульев, сложенных штабелями в углу актового зала, специально отыскал один из немногочисленных металлических и со всей силы, неоднократно и без всякой пощады наносил точные удары по затылку потерпевшего. Процитировать показания обвиняемого дословно? «Я хотел убить его, потому что он был дьяволом».

Холод пронзил до костей. Такой ледяной, что невозможно было вымолвить ни слова в ответ.

– Заключённый 2024, я задам вам один вопрос.

Майор пристально и строго смотрел на побелевшее лицо Сана.

– Что это за место по-вашему?

– Я…

Сан дрожал и не мог говорить. Майор настойчиво повторил:

– Место, в которое пришли, чем оно является?

– Это…

Сан опустил взгляд и ответил:

– Отдел безопасности.

– И?

– Ваш кабинет, майор.

– То место, куда, по словам заключённых, им не хотелось бы попасть даже после смерти. Где они мечтают хотя бы плюнуть в лицо начальнику перед смертью, чтобы не было сожалений. Контора, что фабрикует несуществующие преступления и применяет жестокие пытки, днём и ночью, - «комната свата», верно? Допустим, это правда. Вы осмелились приходить и уходить сюда так открыто, как будто это ваш собственный дом?

В этот момент Сан почувствовал сильнейший укол стыда.

– Может, перефразирую вопрос, чтобы вам было легче ответить?

Майор, уловив его состояние, набрал обороты.

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

Ах…

Сцепленные на коленях руки задрожали. Сан закусил губу и не ответил. Взгляд майора был слишком пронзительным, он боялся даже вздохнуть. Казалось, тот всё видит и читает. Читает до самых костей, проникает в сам разум.

– Возвращайтесь.

Майор указал на дверь остолбеневшему Сану.

– И никогда больше не приходите сюда первым, если я вас не позвал. Это вам не сельский саранбан*. Ясно?

*Саранбан – традиционная корейская комната для приёма гостей, часто используемая главой семьи. Символизирует неформальную, домашнюю обстановку.

Прорыв

*Прорыв - в контексте корейского фэншуй: 파구 (破口) - это точка, в которой потоки воды (реки, ручьи), собравшиеся вокруг определенного места (혈장 - «место удачи/энергии»), уходят или скрываются из виду.)

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

Рука, записывавшая цифры, сколько тюремной формы было обменено за полдень, дрожала.

Сан подул на кончики пальцев, чтобы согреть их, и снова взялся записывать цифры.

Обрывок бумаги был плохого качества и легко рвался под грубым грифелем карандаша. Боясь окончательно испортить, если будет исправлять, Сан отложил карандаш и размял руки. Окоченение прошло, но дрожь осталась.

В голове продолжал крутиться холодный голос майора.

Неужели он узнал про тайные записи?

Не может быть. Записи ещё на месте, где они были спрятаны. Если бы он обнаружил их, то не оставил бы там, а сразу вызвал меня и наказал. Просто хотел напугать. Наверное, это было предупреждение, чтобы я не зазнавался из-за проявленного ко мне интереса.

В любом случае, Сан сожалел, что был слишком опрометчив.

Он чувствовал себя жалким и пристыженным. Такое чувство, будто совершил нечто постыдное, чего не хотел бы показывать никому, думая, что никто не заметит, а потом из-за случайной глупой ошибки выставил это напоказ сам и в итоге подвергся осуждению, презрению и насмешкам многих. Как и говорил Ё Джун Хи, он, Сан, поступил слишком опрометчиво, движимый лишь желанием использовать его в своих интересах. Он только ухудшил положение и опозорился.

Но нельзя оставлять Ё Джун Хи в такой ситуации. Он избил Ха Иль Рока из-за него. Он понёс наказание вместо Чоль Сона. Так или иначе, нужно снова действовать.

А для этого, как ни крути, нужно убедить майора. Он - достаточно ценная фигура.

Нет, «достаточно» - это преуменьшение. В Санноквоне, кроме начальника, только майор обладает такой полезностью.

Нужно усвоить урок от этой ошибки и поскорее восстановить отношения.

Больше нельзя его разочаровывать. Нужно как можно осторожнее и быстрее вернуть его расположение. Ключ к спасению Ё Джун Хи и к тому, чтобы точно выяснить судьбу капитана, - только майор.

– Возвращайтесь. И больше не приходите сюда без моего приглашения.

Сан отогнал холодное предупреждение, засевшее в мозгу, и продолжил заполнять обратную сторону бумагу цифрами. Размышляя о том, как вернуть его капризное, холодное сердце, он с нетерпением ждал, когда майор быстро вызовет его в свою служебную квартиру.

Желание Сана не сбылось и спустя неделю.

Сан начинал нервничать.

От майора не было никаких вестей. Даже старший, тайком передававший приглашения майора, сказал, что не знает причины.

И вот дурное предчувствие оправдалось.

В один из дней, когда снова начались лютые морозы и температура резко упала, топливо для обогрева и дневной паёк для 4-го отряда были урезаны на две трети.

Процедуры переклички, проводимые утром и вечером, стали строже. Надзиратели часто и бессистемно проводили обыски, рыскали по территории и заставляли заключённых снимать одежду до нижнего белья где попало.

Благодаря внезапно усиленной дисциплиле, которая не исключала даже примерных заключённых, Ха Иль Рок был вне себя от возмущения. С лбом и затылком, перевязанными, как у мумии, он с того момента, как посадили Ё Джун Хи, твердил, что причина лишения 4-го отряда привилегий - Сан, и при каждом удобном случае обрушивал на того яростные проклятия.

– Все мы из 4-го отряда! - он энергично размахивал свернутой газетой, указывая на Сана.

– Не буду называть имён, но все, кроме одного ублюдка, честно заслужили статус примерного заключённого своими талантами. Кто силой, кто благодаря инженерным знаниям, кто благодаря шитью, кто игрой на фисгармонии, кто врождённым художественным даром - каждый в полной мере оправдывал свой статус и поднялся на почётное место образцового. Но один антиобщественный элемент, о ком мы все знаем…

Изношенная свёрнутая газета продолжала точно указывать на Сана, ударяясь в стену.

– Единственная работа, которую он выполняет - это сосание члена свата, но даже это он не делает достаточно хорошо, и теперь из-за него безвинный член отряда подвергается угрозе голодной смерти и замерзания. И всё же он продолжает делать вид, будто ему всё равно. А из-за этого мерзкого ублюдка, похожего на таракана, великий художник, рождающийся раз в столетие, сейчас голодает и медленно замерзает в курятнике.

Тук!

Газета, которая целилась в Сана, ударила по стене.

– Бесстыжий ублюдок! Эгоист, который не думает о других ни на йоту! Скоро своим бесстыдным эгоизмом и беспомощностью он столкнет всех нас в адскую пропасть!

Тук!

– Кто же он такой? Он никчёмное отродье, которое даже не может пойти и начать умолять свата, потому что ставит свою гордость выше всего и молчит с бесчеловечным безразличием!

Дверь пункта обмена вещей открылась.

Сан напряжённо посмотрел, кто входит. Это был образцовый заключённый, работавший на кухне. Он просил обменять его нормальную робу на новую.

Даже после того, как Сан отослал его ни с чем, он каждый раз при звуке открывающейся двери надеялся, что это майор. И каждый раз разочаровывался.

Обычные заключённые с утра до вечера в основном работают на внешних объектах. В это время на территории остаются лишь больные, образцовые, некоторые внешние рабочие, приходящие на работу, надзиратели и охрана.

Около того времени, когда рабочие бригады должны были вернуться, Сан смотрел в окно. Он невольно вздохнул. Чем больше вздыхал, тем тяжелее и теснее становилось на душе.

Сегодня о майоре снова ни слуху ни духу. Не видно ни уголка его фуражки, ни края шинели.

Сан находил ироничным своё положение: он, заключённый, ждал, чуть ли не высунув изо рта язык, того, кого любой другой узник предпочёл бы никогда не видеть.

Когда тот постоянно вызывал его, это было так страшно и неприятно. Но теперь, когда связь оборвалась в одночасье, стало ещё страшнее и тревожнее.

От полного неведения, когда же он позовёт, Сан не находил себе места.

Однажды несколько дней назад они случайно встретились. Сан возвращался после обеда обратно на рабочее место.

Майор направлялся в административного управления. Образцовые заключённые, свободно перемещавшиеся по территории, узнали его издалека и, не сговариваясь, бросились врассыпную.

Сан, находившийся в сотне шагов от него, снял шапку и ждал перед одним из корпусов. Узнав его, он почувствовал, как сильно заколотилось сердце, а ноги словно окоченели.

Майор, в отличие от обычного, шёл быстрым шагом. Тот, кто всегда неспешно прогуливался где и когда угодно, на этот раз решительно направлялся прямо к Сану.

Сан, уверенный, что тот его узнал, напрягся. «О чём он хочет поговорить, что идёт так быстро?» - подумал он. Боялся, вдруг у того снова переменится настроение, и он просто пройдёт мимо.

Чтобы проверить, какой из вариантов верен, Сан хотел взглянуть на его лицо, но когда майор приблизился, он бессознательно опустил глаза. От напряжения казалось, что сердце выпрыгнет.

Однако сердце, бившееся в наивысшем напряжении, вдруг оборвалось и заледенело. Майор прямо перед Саном промчался мимо, вызвав порыв холодного ветра.

С опозданием осознав, что тот прошёл, Сан поднял голову и в растерянности увидел удаляющуюся к административному управлению спину майора.

Тогда Сан, потеряв всякий интерес, вернулся на рабочее место.

Майор, несомненно, узнал его, но, не сказав ни слова, жестоко прошёл мимо. Зная, как тот будет изводиться после выгона из отдела безопасности, он демонстративно проигнорировал его и умчался прочь, словно кого-то преследуя.

Пока Сан в отчаянии вспоминал ту его спину, дверь склада снова открылась. Услышав звук, Сан поспешно поднял голову.

– …Сан, можно войти?

Это был Чоль Сон. Сан скрыл разочарование и поприветствовал его.

– Пришёл? Почему в такую холодрыгу бродяжничаешь? Отдыхал бы в корпусе.

– Просто немного душно, - уныло ответил Чоль Сон.

– Вроде и надо что-то делать, а делать нечего.

– Рука же ещё не зажила. Нужно быть осторожным.

– Угу. Хотя…

Чоль Сон робко и осторожно посмотрел на свою правую руку. На ней была тугая повязка.

Здесь перелом пальца даже не считается травмой. Только если у тебя отсутствуют обе конечности или диагностировано тяжелое заболевание, ты получаешь статус «непригодного к труду» и освобождаешься от работы до полного выздоровления.

Если в результате несчастного случая потеряна рука, оставшейся нужно выполнять положенный объём работ. Только тогда получишь свой паёк.

Чоль Сон был исключением - его освободили от работы. Потому что он примерный заключённый.

Именно поэтому в последнее время Чоль Сон плохо спал. Он положил забинтованную руку на прилавок и испустил тяжкий вздох.

– Особо ничего и не могу делать, но если так бездельничать, становится как-то неспокойно…

Для Чоль Сона руки - это жизнь. Когда он сломал пальцы, то испытал ужас и отчаяние крушения мира.

Сан отогнал мысли о майоре и утешил его.

– Ты же не симулянт. Ты получил больничный, пока пальцы не заживут. Так что, как говорил старший, берегись и молись о скорейшем выздоровлении. Тогда снова сможешь играть на фисгармонии.

– Вообще-то, это и беспокоит, - Чоль Сон сглотнул комок в горле.

– Есть же и другие… которые хорошо играют на фисгармонии. Заместитель старшего говорил, что среди обычных заключённых есть очень известный пианист. Говорят, до того как его сюда посадили, люди толпами ходили в шикарные театры слушать, как он играет на пианино. И платили за это деньги.

– Он политзаключённый, - Сан понял, о чём беспокоится Чоль Сон.

– Политзаключённым трудно стать образцовыми.

– Но я тоже политзаключённый.

Чоль Сон хотел верить словам Сана. И оттого, что не мог, становился еще более отчаянным.

– Сан тоже политзаключённый, но стал образцовым, и Джун Хи хён, и заместитель старшего тоже. Хоть мы и единственные политзаключённые, ставшие образцовыми, но раз есть такие исключения, как мы, ничто не мешает и тому человеку стать образцовым.

Сану было больно, что он не может дать Чоль Сону желаемый ответ. Чоль Сон помедлил и спросил:

– Эм… у меня есть кое-какой вопрос… не знаю, можно ли спросить Сана об этом.

– Конечно. Спрашивай что угодно.

Ободрённый Чоль Сон, цепляясь за соломинку, спросил:

– А сват правда сделал Сана образцовым заключённым? Так говорил собачник. А когда Сан ночью уходил с места, он был у свата? А я-то думал, Сан в туалет ходил…

У Чоль Сона не было злого умысла. Сан прекрасно это знал.

Увидев окаменевшее лицо Сана, Чоль Сон, хоть и считал, что не должен так спрашивать, не смог скрыть разочарования.

– Пр-прости. Наверное, неприятно, что я такое спрашиваю… Э-эт, собачник, он специально Сана оскорблял, а я, ничего не заметив, принял за правду… Я просто так удивился… Думал, сват ненавидит Сана…

– Это… правда.

Чоль Сон широко раскрыл рот и поднял голову.

У Сана и мысли не было опровергать или подтверждать, правдивы ли оскорбления и злословия в его адрес, которые изливал Ха Иль Рок.

Он просто хотел дать Чоль Сону желаемый ответ и утешить его здесь и сейчас. Было и желание подбодрить себя самого.

Ещё есть шанс. Он совершил ошибку, задев настроение майора, но ещё осталась возможность вернуть его благосклонность. Майор лишь предупредил, но не заявил категорически, что больше не вызовет.

Чоль Сон был настолько поражён, что заговорил запинаясь.

– То-тогда, ты правда спал со сватом?

– Да…

– В служебной квартире?

Сан кивнул.

– И в комнату свата заходил?

– Угу.

– Уа-а… Наверное, очень круто?

– Было.

Глаза Чоль Сона становились всё больше.

– Там ведь очень тепло?

Сан горько улыбнулся и кивнул.

– А… а тогда… Сан тоже спал со сватом на его кровати?

Чоль Сон был так удивлён, что не понимал, как его вопросы смущают Сана.

– То есть ты со сватом под одним одеялом на одной кровати спал? Уа, потрясающе…

Под одним одеялом они никогда не спали. Ни разу. Только занимались сексом.

Тем не менее, Сан кивнул.

– Да. Кровать там довольно тёплая и мягкая.

– А когда приходишь, он тебе еду даёт?

– Сигареты и алкоголь.

– Сигареты и алкоголь? Среди нас, кроме собачника, даже прикоснуться к спиртному трудно.

Чоль Сон был так поражён, что рот не закрывался.

Сначала он подозревал, что собачник городит наглую ложь, а оказалось, всё правда. Даже услышав из первых уст, он не мог поверить.

Сан вдруг стал казаться другим человеком.

Собачник только и делает, что мучает и высмеивает Сана. Теперь видно, что и собачник по сравнению с Саном - никчёмная личность.

А сват кто?

Король «Санноквона». Если собачник - король убийц и грабителей, то шурин - настоящий король, командущий охраной и пулемётами. Он человек, обладающий большей властью, чем даже начальник тюрьмы, сидящий в своей служебной квартире.

Есть ли в этом мире ещё один заключённый, который может спать на кровати свата? Только Сан! Собачник мучает и терзает его, потому что завидует ему, точно так же, как Мун Гок завидует мне.

– Ох, мне это вообще не представить. Если бы я спал со сватом под одним одеялом, я бы обмочился. А тебе не страшно было?

– Было страшно, - Сан ответил с горечью.

Было страшно и противно. Ужасно. От одного прикосновения тошнило и было противно. Когда трогал тело, подступала тошнота. Когда притворялся внимательным, хорошим, угощал алкоголем, давал сигареты, мне хотелось швырнуть их в его восковое кукольное лицо.

И всё же сейчас он волнуется, что тот его не вызывает.

Тем временем Чоль Сона вдруг охватила тревога. В последнее время Сан не уходил ночью со своего места. Собачник вчера вечером кричал, что Сан сейчас каждый день бездельничает, и его надо выгнать на лесоповал.

– Но что-то случилось? В последнее время сват же не вызывал тебя? Так собачник говорил.

– Это…

Сан ломал голову, как выкрутиться.

– Сейчас есть некоторые обстоятельства. Собачник болтает, ничего не зная.

Лицо Чоль Сона прояснилось.

– Значит, скоро сват встретится с Саном?

– Да…

Чоль Сон обрадовался.

– Вот как! Так я и думал. Тот, кто поместил меня в 4-й отряд, тоже был ты, верно? Мы с тобой подружились ещё с прошлого года. Ты говорил, что не помнишь, но это ты попросил свата перед тем, как отправиться в санаторий. Иначе как бы я попал в наш отряд?

В тёмную пещеру его души пролился солнечный свет.

«Как было бы хорошо, если бы такой человек, как Сан, был моим родным братом, чтобы можно было к нему обращаться как к Ё Джун Хи хёну», - думал Чоль Сон.

Жаль. Ким Сан - близкий мне человек, но с которым трудно быть настолько же неформальным, как с Ё Джун Хи. Если Ё Джун Хи - это как старший брат, с которым вместе дрался и рос, то Ким Сан - это человек, чьи манеры и ценности всегда правильные и праведные, тот, кто, может, и не так весел в общении, но добр и тёпл сердцем, словно учитель.

– Эй… знаешь, Сан?

Сан ободряюще кивнул.

Чоль Сон осторожно погладил правую руку и натянуто улыбнулся.

– Внезапно просить о таком… мне очень жаль… Слушай… Когда встретишь свата… не мог бы ты поговорить с начальником обо мне? Просто… Одного слова достаточно. Скажи, что как только рука заживёт, я буду играть ещё усерднее… Нет, рука скоро заживёт, я могу играть даже сейчас. Скажи, что паёк можно и дальше давать только половину. Мне просто нужно, чтобы разрешили играть…

Кап-кап.

Капли слёз упали на грудь Чоль Сона.

Он, смущённо, торопливо вытер слёзы рукавом.

– Извини… Извини, Сан… У тебя же память ещё не полностью вернулась, наверное, сейчас очень тяжело, а я только о себе думаю, правда извини. Хы-хы…

– Чоль Сон-а…

Чоль Сон поднял голову.

Сан совершенно не помнил, просил ли он майора взять Чоль Сона в образцовые. Но, глядя на невинное лицо Чоль Сона, он думал, что вполне мог так сделать.

На родине у него есть младший брат, намного моложе Чоль Сона, но похожий. Тот ребёнок, выросший в большой семейной любви, тоже был таким же невинным и добрым, как Чоль Сон.

Сан положил руку на напряжённое плечо Чоль Сона.

– Не извиняйся, Чоль Сон-а, и не волнуйся, я попрошу майора.

– Спасибо! Правда спасибо. Если Сан так сделает, я, я…

В конце концов, рыдания прорвались наружу. Чоль Сон плакал, но был только рад. Теперь у него появилась надежда выжить.

– Я никогда не забуду эту милость. Я обязательно стану образцовым заключённым 1-го класса. Эта сволочь Мун Гон говорил, что мои мама и папа - беглые заключённые, но это ложь. Моя мама была пианисткой, так говорил помощник по воспитанию, который учил меня играть на фисгармонии. Я никогда не сбегу. Я просто буду тихо жить здесь, стану образцовым 1-го класса и получу условно-досрочное освобождение. Это абсолютно безопаснее и мудрее… Да?

Молча смотревший на него Сан и Чоль Сон услышали звук двери и обернулись. В дверях стоял знакомый силуэт.

Чоль Сон поспешно вытер глаза рукавом и закричал:

– А? Джун Хи хён!

Ё Джун Хи, шатаясь, вошёл внутрь. Сан выбежал и подхватил его, когда тот чуть не упал. Чоль Сон тоже поддержал его и спросил, всё ли в порядке.

– Хён! Что случилось? Разве тебя не послезавтра должны были выпустить? Ох! Ты что, сбежал?

Сан, обняв опирающегося на него Ё Джун Хи, тревожно спросил:

– Джун Хи, ты в порядке? Джун Хи!

– Со мной всё в порядке, не волнуйся.

Ё Джун Хи поднял голову и ухмыльнулся, как озорной мальчишка.

– Не могу нормально двигаться, всё болит, но, как видишь, живой-здоровый. Чёрт возьми, я тело натренировал. А ещё даже не умер. Не смогу умереть раньше, пока не убью того чёртового собачника.

– Начальник сказал, чтоб меня выпустили.

Рука Ё Джун Хи, допивавшего суп, напряглась.

– Наверное, волновался, что если я замёрзну насмерть, доходы уменьшатся. Ведь картин на продажу не будет.

Взгляды собравшихся на ужин соседей по отряду устремились на Ё Джун Хи.

Им было любопытно. Слова и поведение, проявляемые Ё Джун Хи, незаметно изменились. Всегда циничный и безынициативный, он сейчас был рассеян и возбуждён, как дикий зверь, впервые вышедший из норы.

– Ещё два дня назад он был жадным. Раз уж он такой щедрый, мог бы и пораньше отпустить. Что ж, всё равно пока придётся тихо зарабатывать деньги. Вы оба не едите, чем вообще занимаетесь?

Ложка Ё Джун Хи стукнула по мискам супа Сана и Чоль Сона.

– Странно. Почему Джун Хи хён сегодня такой? - Чоль Сон при нём же прошептал Сану.

– Говорят, в курятнике нельзя даже пошевелиться и сходят с ума. Может, Джун Хи хён спятил?

– Глупый, ешь лучше рис.

Усмехнувшись, Ё Джун Хи воткнул ложку в миску супа Чоль Сона.

– Если не хочешь есть, я сам съем.

– Ай, нет! И так порции урезали!

Чоль Сон торопливо защищал ложку и жадно хлебал суп.

– Вкусно. Очень вкусно.

Мин Но Хён, зачёрпывая кашу из смешанных злаков, указал на Ё Джун Хи и сказал старшему отряда:

– Похоже, этот парень, побывав в курятнике, теперь немного поумнел. Верно? Когда умираешь и возвращаешься к жизни, взгляд на жизнь меняется.

– Совершенно верно, - Ким Сок Тэ сразу же поддакнул.

Мин Но Хён, будто спрашивая «что такое?», посмотрел на старшего отряда и сказал Ё Джун Хи:

– Когда мне сократили срок, у меня было чувство, будто я сел на последний поезд в рай из ада. В любом случае, всё сложилось хорошо. Ты тоже теперь не зацикливайся на будущем. День за днём, мгновение за мгновением - нужно быть благодарным за то, что ты жив сейчас и ешь такую тёплую еду. Не стоит слишком много думать о будущем. Просто осознание того, что мы живы и видим всё это сейчас, уже достаточно, чтобы быть счастливым. Всё зависит от настроя. Чоль Сон, и ты прими это к сведению.

Ё Джун Хи сделал вид, что с интересом слушает слова Мин Но Хёна, не выказывая ни малейшего недовольства.

Мин Но Хён, видя, что тот не возражает, пожал плечами.

Когда Чоль Сону надоели ежедневные нотации, Ё Джун Хи перебил:

– Дайте сигарету.

– Откуда у меня сигарета?

– Говорите, сели на последний поезд в рай, а здесь даже достать не можете?

– Я бы не стал курить, даже если бы мне её дали. Зачем заключённому сигареты?

Ё Джун Хи пропустил возражение Мин Но Хёна мимо ушей и сказал в сторону окна:

– Эй, убийца, грабитель и наркодилер, сигареты есть?

Ха Иль Рок широко раскрыл глаза, будто его ударили по затылку.

Он ворвался сразу после возвращения Ё Джун Хи в отряд и сейчас лежал на кровати в обуви, украдкой наблюдая за ним поверх перевёрнутой газеты.

Это был первый раз, когда Ё Джун Хи непринуждённо с ним заговорил. Да ещё и попросил сигарету.

– Чем ты занимаешься, собачник? Спрашиваю, есть сигарета или нет.

Глаза Ха Иль Рока стали ещё больше.

– А если есть?

Ё Джун Хи фыркнул, его глаза заблестели, как у совы.

– Что уставился как идиот? Жалко отдать?

Ё Джун Хи, видя, что Ха Иль Рок не отвечает, громко сказал остальным:

– Вы, наверное, удивляетесь, почему я не замёрз насмерть в курятнике? Благодаря этому ублюдку. Этот тип то ли дал взятку надзирателю, то ли пригрозил, но он тайком подсунул мне два комплекта зимней одежды.

Он громко рассмеялся в сторону молчащего, стиснувшего зубы Ха Иль Рока.

– Эй, собачник, но знаешь что? Ты думаешь, я выжил благодаря той одежде? Как бы не так. Побывав в курятнике, я понял, что можно вытерпеть, поэтому использовал оба комплекта как тряпки. Они хорошо отстирывали. Чем ты занимаешься? Говорю, дай мне сигарету.

Ха Иль Рок молча уставился на него и швырнул одну сигарету.

– Настолько жадный, что даёшь всего одну? Здесь так много людей, так что отдавай все. Ты всё равно можешь украсть ещё.

– Совсем рехнулся, - пробормотал он с недоверием.

Ё Джун Хи слегка пожал плечами.

– Может, и так. И что с того? Всё равно выжил. Быстрее выкладывай всё.

– Чёрт, я тебе хранилище, что ли? Откуда такой наглости набрался, чтобы командовать отдавать или нет…

– Если не хочешь, чтобы твоё личико снова разнесли, заткнись и выкладывай.

Ё Джун Хи многозначительно ухватился за спинку своего стула и потряс.

– Давай!

Ха Иль Рок, дрожа от ярости, швырнул ему свёрнутую в тряпку пачку сигарет.

Ё Джун Хи раздал всем одинаково по сигарете.

Сан спросил:

– Джун Хи, ты же раньше не любил сигареты.

– С сегодняшнего дня хочу накуриться вдоволь.

Ё Джун Хи, с любопытством затянувшись, закашлялся рядом с Чоль Соном, который тоже кашлял, и злорадно усмехнулся.

– Не знаю, когда умру, но до этого хочу всё попробовать. Так будет меньше сожалений.

– Это был разговор двух надзирателей, которые мочились прямо под моей камерой в курятнике на рассвете. Судя по всему, они хотели оставить это в тайне, они держали это в секрете между собой и пытались скрыть от нас. Конечно, это, наверное, указание свата.

– О чём был разговор? - переспросил Сан.

Это было утро после освобождения из штрафного изолятора.

Ё Джун Хи, дождавшись возможности побыть наедине с Саном, сопроводил его в пункт обмена и тайком рассказал историю, которую он держал при себе всю ночь.

– Наверное, это был на второй день после того, как меня заперли в курятнике. На рассвете не слышал сильного грохота?

Сан стал вспоминать.

– А, да. Такой громкий звук, что окна затряслись, даже все проснулись.

– Старший отряда не говорил, что это был за грохот?

– Сначала сказал, что гром. И велел вернуться ко сну. Ха Иль Рок проснулся посреди ночи и убежал. Но Чоль Сон начал спорить: «Если гремит гром, значит, скоро будет дождь? Почему тогда ночное небо усыпано звёздами?». Тогда старший отряда сказал, что, это может быть, звук самолёта. Говорит, похоже на звук, когда истребитель преодолевает звуковой барьер. Прислушавшись, я и правда подумал, что похоже. Заместитель старшего отряда тоже согласился, что это ВВС правительственных войск проводят учения.

Ё Джун Хи многозначительно усмехнулся.

– Как и ожидалось, всех обманули. Что ж, на самом деле я тоже чуть не повёлся. Думал, не снова ли нас пытаются атаковать.

– Обманули?

– Это был взрыв.

Ё Джун Хи сказал шёпотом, избегая взглядов окружающих.

– Знаешь восточную стену? Та, что обрушилась прошлой осенью. Оттуда был звук. Один из рабочих, ремонтировавших ту стену, обнаружил закопанный в землю пустой газовый баллон. Принёс его в казарму на стройплощадке, стал стучать молотком, думая, что это металлолом для изготовления кирки, а он взорвался. Оказалось, это не газовый баллон, а неисправная бомба. Я слышал, как стена обрушилась, задавив на месте прораба и трёх надзирателей, а уголовника и ещё шесть человек из его отряда разлетелись на куски.

Четыре года назад разразилась гражданская война.

Тогда повстанцы захватили истребители правительственных войск и бомбили правительственные учреждения.

Тогда и Санноквон подвергся авианалёту, погибли сотни заключённых и начальник тюрьмы, работавшие на открытой площадке.

Санноквон погрузился в неконтролируемый хаос.

И после этого…

Узнав новость о гражданской войне, администрация и заключённые тюрьмы Санноквон заявили, что повстанцы разбомбили тюрьму, чтобы спровоцировать массовый побег политических заключённых, которые были на их стороне.

С другой стороны, многие политические заключённые считали, что это не повстанцы, а правительственные войска, замаскированные под повстанцев, и что бомбардировка была актом мести с целью их уничтожения, поскольку они были в сговоре с повстанцами.

Между тем, некоторые глубоко религиозные утверждали, что началось предзнаменование конца света. Один старый политический заключённый, известный как помешанный астроном, утверждал, что незадолго до авианалёта на Санноквон наблюдалось северное сияние, великолепное явление на рассвете, хотя это не полярный регион.

Кем бы ни была проведена та воздушная атака, он утверждал, что Санноквон также подвергся бомбардировке из-за мощной солнечной бури, которая нарушила радиосвязь бомбардировщиков, полностью парализовав электрические и компьютерные сети и вызвав глобальную катастрофу за одну ночь.

– Тогда неразорвавшаяся бомба спустя четыре года снова пробила брешь в стене, так что в любом случае она выполнила свою задачу.

Ё Джун Хи, говоря, становился всё более возбуждённым.

– Поэтому по приказу свата все надзиратели и охрана начали приступили к дежурству в режиме чрезвычайной ситуации, а на месте аварии введён запрет на приближение, и даже надзиратели или сотрудники отдела безопасности не могут свободно входить и выходить без разрешения свата. Оставшаяся бригада рабочих на месте не может войти на территорию и, как говорили, продолжает ремонтные работы. Ты же говорил, что всё это время от свата не было никаких новостей?

– Не было, - Сан признал, чувствуя, как будто с его сердца свалился груз. Его сердце, усталое и подавленное постоянной тревогой, стало немного легче. Стало понятно, почему в тот день майор прошёл мимо, не удостоив и взглядом. Он его не узнал.

– Вот почему.

Ё Джун Хи угадал мысли Сана.

– Тот парень, наверное, сейчас весь в поту. Ему нужно скрыть, чтобы слухи о проломе в стене не дошли до нас, и ещё управлять рабочими бригадами - преступниками, рук на всё не хватит. И в то же время он, наверное, украдкой вытирает холодный пот. Заместитель старосты же говорил: «Увидев змею, пугаешься, а потом даже крышку котла принимаешь за неё*». Сейчас настроение у свата точно такое. Наверное, прячется где-нибудь и успокаивает сердце.

*Вариация известной пословицы, описывающей сильный испуг, переходящий в паранойю или чрезмерную осторожность.

– Что это значит? Почему майор? - Сан остановился и спросил.

В этот момент один надзиратель с усталым лицом, бормоча что-то, поспешно прошёл мимо них.

Сан и Ё Джун Хи сняли шапки и отошли в сторону. После того как надзиратель ушёл, они подумали, что можно понять, почему он так торопится, и снова направились в пункт обмена.

– Потому что майор Ын, непобедимый охотник за беглецами, чуть не потерпел ещё одно горькое поражение.

Ё Джун Хи усмехнулся.

– Сват, оказывается, тоже человек. Человек с недостатками и слабостями. Так что, как обезьяна, упавшая с дерева, он обречён на неудачу. Но сочувствовать ему у меня точно нет желания.

Сан снова остановился и взглядом переспросил, что это значит.

Ё Джун Хи потянул Сана, заставив идти дальше. В то же время он вёл ожесточённый внутренний конфликт.

Он не мог решить, рассказывать ли Сану обо всём, что узнал. Сан, которого он знал, был человеком, который, если и ставил перед собой цель, никогда не сдавался, пока не достигнет её, даже если его жизнь была в опасности.

Но Сан всё ещё не оправился от последствий некоего инцидента, произошедшего прошлой осенью. Частичная амнезия, казалось, была последствием того события. После этого Сан месяц провёл в санатории.

Ё Джун Хи не знал, что именно пережил Сан там. Поэтому он не мог как следует решить, в каком объёме и как сообщить Сану то, что узнал.

Он хотел помочь Сану как можно быстрее восстановить утраченные воспоминания. Она должен был помочь ему, но при этом избегать негативных провокаций, поскольку он ещё не восстановил психическое и физическое равновесие. Он должен был дождаться, пока тот сам придёт в себя.

По этой причине Ё Джун Хи импульсивно начал разговор, но в последний момент… он передумал.

– Ты помнишь, как прошлой осенью та стена рухнула?

Сан покачал головой.

– …

Как и ожидалось, Сан не помнил. Значит, ещё не время.

Ё Джун Хи, почувствовав напряжение Сана, жестом показал, что ничего страшного в этом нет.

– Хотя, возможно, ты и не знал. Когда стена обрушилась, майор Ын заблокировал распространение слухов. Я тоже случайно услышал это от собачника. Те надзиратели, что болтали под курятником на рассвете, тоже об этом говорили. Они жаловались, что служба безопасности издала приказ о патрулировании, как тогда, и теперь им придётся работать до изнеможения.

– А осенью тоже был несчастный случай?

– Да, тогда обрушился тайфун, и часть стены рухнула. Заграждение здесь такое старое и подвержено сильным морским ветрам, что его постоянно укрепляют. Говорят, тогда рабочий отряд, проводивший укрепление на месте, оказался под обломками, и началась суматоха. Именно тогда кто-то воспользовался хаосом…

Дойдя до этого места, Ё Джун Хи осторожно посмотрел на Сана.

Сан поторапливал его продолжить.

– Кто-то перелез через стену.

– Кто?

– Я тоже не знаю…

Ё Джун Хи ответил осторожно.

– Надзиратели тоже не говорят, кто. В любом случае, того беглеца быстро поймали, но можно представить, каково тогда было свату.

Теперь Сан мог значительно облегчить свою ношу.

Как и указал Ё Джун Хи, если такой случай побега заключённого действительно произошёл, майор неизбежно будет чувствительно реагировать на этот инцидент подрыва стены.

Тот беглец, хоть и безрассудный, но смог подорвать уверенность майора, гордившегося тем, что безупречно выполнял свои обязанности последние четыре года.

Именно поэтому майор так рьяно старался завербовать доносчика.

– Тот человек явно… - начал Сан.

– Кто? Сват?

– Нет, тот беглец.

Когда Сан задумался и заговорил, Ё Джун Хи напрягся.

– Он, наверное, в отряде со строжайшей дисциплиной. Если ещё жив. Оттуда нельзя выйти или войти, поэтому майор держит его там.

Отряд со строжайшей дисциплиной - это отряд, состоящий из заключённых, признанных отделом безопасности неуправляемыми. В основном это были люди с тяжёлыми психическими заболеваниями, закоренелые зачинщики бунтов или преступники, отличавшиеся крайней жестокостью.

Они были освобождены от всякой работы и содержались в одиночных камерах, ничем не отличавшихся от тюремных. И до тех пор, пока не истекал срок их заключения - хотя большинство было приговорено к пожизненному заключению - они никогда не могли покинуть это место.

– Наверное…

Ё Джун Хи, пристально глядя на Сана, неопределённо согласился.

Сан, погружённый в мысли о беглеце и майоре, вдруг остановил его.

– Джун Хи, а ты что думаешь?

– Я? О чём? - Ё Джун Хи скрыл свои истинные мысли и переспросил.

Сан огляделся, придвинулся ещё ближе и шёпотом спросил:

– Зачем ты вдруг об этом заговорил?

– Это… просто потому, что это секрет о свате, и я хотел тебе рассказать.

– Правда? Только поэтому?

Ё Джун Хи, уловив намёк Сана, не ответил.

Сан настаивал:

– Ты изменился после курятника. Чоль Сон тоже так сказал.

– …

– Скажи. О чём ты сейчас думаешь?

– Ну, как ты думаешь, о чём я могу размышлять?

Ё Джун Хи внезапно охватило озорное и эгоистичное желание. Выложить всё Сану и умолять его быть с ним.

– Ладно. Скажу как есть. Не хочу тебя обманывать.

Ё Джун Хи, глядя на Сана, ненадолго замолчал.

– Просто… слушая тайные разговоры надзирателей, я вдруг подумал, что, может, и я… На меня нахлынул такой авантюрный дух. Но это не значит, что я сейчас что-то буду делать. Я только языком болтаю, на самом деле у меня смелости нет. Тело тоже слабое, и я не такой смелый, как некоторые…

– Правда?

– Правда.

Ё Джун Хи намеренно рассмеялся. Сан успокоился, но снова попытался получить подтверждение.

– Ни в коем случае не думай о «том самом». Не у каждого может быть такая удача, как у «того человека». Хотя неизвестно, жив ли он.

– Иронично, что его поймали, а ты говоришь, что ему повезло.

– Я имею в виду, что тогда стихийное бедствие в виде тайфуна  помогло «тому человеку» избежать слежки надзирателей сторожевых вышек. Уже одно это - большая удача.

– …

– А если бы ему удалось? Это было бы чудо.

– Я бы не удивился такому чуду.

– Почему?

– Собачник сказал, что ему тоже однажды это удалось. Конечно, не здесь.

– Ха Иль Року? Когда? Где?

– В колонии, где он был до того, как попал сюда.

– Как?

– Он тогда был на стройплощадке, где сносили какой-то завод, украл машину и сбежал. А потом через месяц поймали на вершине горы.

– Украл машину и уехал?

– Да.

Ё Джун Хи оживился, будто видел ту сцену собственными глазами.

– Слышал, он на машине прорвался через КПП и шлагбаум. За ним гнались 20 сторожевых собак, и два взвода охраны под личным командованием начальника подразделения целый месяц. Пули из пулемёта с вышки пролетели мимо его ушей и продырявили кепку. Но эти слова, наверное, хвастовство, в любом случае, похоже, удалось. Несмотря на то, что он совершил уголовное преступление, он получил 25 лет наказания как раз из-за побега.

– …

– Что такое?

Ё Джун Хи, ушедший вперёд, оставив задумавшегося Сана, вернулся.

– Почему вдруг остановился?

– Нет. Просто… кажется, я это уже слышал.

– От собачника?

Сан покачал головой.

– Нет, просто вдруг вспомнилось.

– Вот видишь. Не такая уж редкая удача.

Да. Не удача.

Сколь бы комфортным ни было место, существуют люди, которые не могут жить, потеряв свободу.

Сан отряхнул чувство дежавю и направился в пункт обмена.

Перед пунктом обмена он остановил Ё Джун Хи, идущего в отдел социальной реабилитации и неоднократно попросил обещания не думать об опасном.

– Обещай мне.

– Хорошо. Обещаю.

Сан почувствовал, что ответ Ё Джун Хи неискренен.

– На стройплощадке стены нет грузовиков и тому подобного.

– Откуда ты это знаешь? Когда был там?

– Не был, но увидел.

На удивление Сан спокойно ответил:

– Потому что там бывает сват.

– Если сват там бывает, то естественно там не будет грузовиков, которые можно угнать. Не зря же он прославился как охотник на беглецов.

Ё Джун Хи рассмеялся.

– Хотя, конечно, ты знаешь свата лучше меня.

Ё Джун Хи проводил беспокоящегося Сана внутрь пункта обмена.

– Не волнуйся. Просто нахлынул авантюрный дух, вот я и болтаю всякое. Как сказал заместитель старшего отряда, я ещё глупый, поэтому немного бунтую против свата. В любом случае, я тоже решил стать образцовым заключённым первой степени, так что не беспокойся обо мне. Я тоже не хочу причинять вред тебе и Чоль Сону. Говорят, лучше жить в дерьме, чем умереть. Мне всё равно, но я не хочу умереть раньше тебя. Я хочу как можно дольше оставаться рядом с тобой.

– Джун Хи…

Ё Джун Хи проводил Сана внутрь и повернулся.

– Пойду. Увидимся в обед.

Этой ночью в постели Сан прислушивался к дыханию Ё Джун Хи, лежащего на соседней койке.

Все уснули. Один Ё Джун Хи не спал. После расставания с Саном утром в пункте обмена он ни словом не обмолвился об инциденте со стеной или неразорвавшейся бомбе.

Тем не менее, Сан чувствовал, о чём он думает. Поэтому не мог заснуть.

Когда Ха Иль Рок уснул, Сан схватил его за руку.

– Нельзя, Джун Хи.

Шёпот напоминал мольбу.

– Опасно. Не делай этого.

Ё Джун Хи тихо поднялся. Опустился на колени рядом с Саном. Тот наклонился и обнял его голову. Прижав пересохшие губы к виску, он прошептал голосом, полным жара:

– Я попрошу собачника перевести в другой отряд. Отряд, где одни уголовники, будет лучшим вариантом. Нет, может, мне стоит взять этого ублюдка с собой. Если нас поймают, мы умрём вместе. Тогда он больше не сможет тебя тронуть.

– Джун Хи…

– Всё равно я недолго проживу. Какая разница, если не получится. Хуже уже не будет. Лучше умереть, пытаясь вырваться, чем сгнить в ловушке.

Пробуждение

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Я всё равно недолго проживу. Какая разница, если не получится? Хуже уже не будет. Лучше умереть, пытаясь вырваться, чем сгнить в ловушке… Пойдём вместе? Если хочешь, пойдём вместе…

– Джун Хи…

– Пойдём искать того человека. Ты готов умереть здесь? Ты готов никогда не увидеть его в своей жизни? Не хочешь знать, жив он или мёртв?

– Это опасно. Ты сейчас слишком взволнован. Если будешь продолжать в том же духе…

– Ха-ха, шучу. Ты, наверное, не сможешь пойти. Тебя не отпустит сват. А я хочу попробовать. Хочу хотя бы раз вдохнуть воздух внешнего мира. Хотя бы на пять минут. Хочу пройтись, где захочу, сколько захочу, не оглядываясь на этих охранников.

– Скажите, нарушали ли вы когда-нибудь правила «Санноквона» без моего ведома? Да или нет?

– Возвращайтесь в отряд. И не приходите сюда снова, пока я не позову.

Вслед за лихорадочным голосом Ё Джун Хи в ушах зазвучал голос майора. Голос то затихал, то усиливался, снова затихал.

Сан ворочался, не желая слышать эти звуки. Предупреждение майора разрывало барабанные перепонки, как стрекот цикады, то прерываясь, то возобновляясь.

Он хотел встать, но тело не слушалось. Веки, прилипшие словно от давления, не открывались.

И вот он снова погрузился в сон.

Мужчина стоял у стены здания.

Ещё один сон.

На этот раз Сан спокойно наблюдал за ним.

Смотри, вот же я. Я стою и смотрю внутрь здания.

Здание отдела безопасности.

– Этот парень… боевая авиационная группа…

Из окна доносились голоса.

Страх быть обнаруженным майором и желание заглянуть внутрь охватили его.

Сан встал на цыпочки и заглянул внутрь. В офисе отдела безопасности сидели двое мужчин в знакомой военной форме. Майора не было.

Один был краснолицым мужчиной средних лет. Сидевший напротив мужчина тоже выглядел знакомым.

Двое мужчин, вероятно, руководящих должностей, сидели у пылающей старой печки и курили.

Краснолицый мужчина сидел на стуле с мягкой кожаной спинкой. Закатанные рукава рубашки лежали на подлокотниках.

Он с недовольством посмотрел на стоявшего рядом молодого человека в белом халате и сказал коллеге:

– Он служил в авиации. Был капитаном 208-го истребительного авиаполка 1-й истребительной авиадивизии.

– И он получил высшую награду? Как? - переспросил коллега.

Краснолицый мужчина с закатанными рукавами фыркнул.

– Конечно, была предварительная подготовка. Иначе как бы молодой парень получил высшую награду? Без денег и связей он бы вылетел уже на первом этапе отбора кандидатов на награду. Талантливое дерево можно распознать по его побегам* - его отец, в то время был подполковником и командиром батальона, и приложил руку…

*Это известная корейская поговорка, аналогичная русским "Талант виден сразу", "Виден орёл в полёте" или "Большое видится на расстоянии". Она означает, что потенциал и выдающиеся способности человека проявляются и могут быть замечены уже в самом начале его пути, в юности или даже детстве.

– Почему же такой способный парень, у которого всё было хорошо, оступился?

– Потому что товарищ, с которым они вместе вылетели на задание, вернулся с пустыми руками из горного района, где была база повстанцев. Просто смотрел, как стая горных зайцев прячется в своём логове и бесчинствует. Товарищ оправдывался неисправностью техники, но, конечно, это ложь.

– Капитан тоже был соучастником?

– Эй, зачем ты задаёшь такие глупые вопросы? Если вместе вылетели, то либо соучастник, либо пострадавший. По их словам, вышло из строя коммуникационное оборудование. Это ещё серьёзнее. Не смогли уничтожить с одного удара, и крысы-повстанцы зарылись в более глубокие норы. Кто должен нести за это ответственность?

– Кто-то должен нести ответственность.

– Верно. Именно этим и занимается наш отдел безопасности. Нам тоже надо зарабатывать на жизнь. Ай. Эй! Больно же. Не можешь сделать как надо? Шарлатан паршивый!

Начальник отдела безопасности пнул сапогом стоявшего рядом молодого человека в халате - Сана. Сан пошатнулся. Начальник отдела безопасности цокнул языком.

– Что вообще творится с медицинским отделом? Сплошь доктора наук, а куда их всех выгнали? Притащили какого-то шарлатана-новичка.

– Ты снова перекладываешь вину на других, - проворчал заведующий медицинского отдела, прожёвывая и проглатывая мясные пельмени, стащенные со столовой для надзирателей.

– Если ты так нагло спрашиваешь, что я должен ответить? Настырные уголовники перебили докторов или сделали их калеками. Что они вообще собираются делать? Это что, их логово? Не знают, что такое страх, слишком распоясались.

– Начальник тюрьмы покрывает их, кто сможет остановить? Эй, полегче! - крикнул начальник отдела безопасности на Сана, пытавшегося снова наложить жгут на его предплечье, и продолжил:

– Уголовники мыслят совершенно не так, как мы. Они вообще не способны думать, что за нарушение правил последует наказание, поэтому надо быть осторожными. Просто невежественные, как звери, если кто-то им не нравится - не важно кто, сразу хватаются за топор. Не взвешивают последствий. Мозгов на это нет. Кто сможет их остановить? Даже если они поднимут бунт и захватят это место, я не удивлюсь.

– Значит, если они захватят это место, ты, как ответственный за безопасность, будешь стоять сложа руки и наблюдать? - заведующий медицинского отдела цокнул языком.

Начальник отдела безопасности рассмеялся, будто кашляя.

– Дело не в этом. Пока эти ублюдки не нагадят мне на стол, я не вижу смысла провоцировать их без причины. На самом деле, если бы не уголовники, кто бы сдерживал политических, которые в сто раз хуже поддаются контролю? У нашего отдела безопасности нет на это людей.

Начальник отдела безопасности лукавым взглядом указал на Сана.

– Как думаешь, чем эти ублюдки-политические заключённые занимаются каждый день после того, как наедятся до отвала? Совершают государственную измену, а потом только и делают, что подают прошения о пересмотре дел, шлют петиции в вышестоящие суды, всякой хренью занимаются, донимают меня. Одних этих дел хватит, чтобы работа встала и здоровье пошатнулось. И сейчас из-за переработки заболел… Ой, больно! Эй! Что ты, чёрт возьми, делаешь? Говорил же, осторожнее! Да что это за шарлатан, который считает себя врачом?

Начальник отдела безопасности пнул Сана, когда тот вынул иглу.

– Это не врач. Точнее, помощник врача, - сказал заведующий медицинского отдела.

– Я же говорил, все настоящие врачи мертвы. И ты успокой свой нрав. Раздражаешься из-за каждой мелочи, так и до кровоизлияния в мозг недалеко.

– Не каркай. Я в порядке.

Заведующий медицинского отдела фыркнул.

– Ты дрожишь при малейшей температуре, пристаёшь к нам с просьбами вызвать врача, и при этом слишком презираешь наш медицинский отдел. Если даже такой шарлатан заболеет, у кого ты будешь делать уколы? У этих преступных ублюдков, которых ты обожаешь? Тогда они с ликованием набросятся на тебя и разрубят тебе голову топором.

– Всё готово.

Сан собрал инструменты для инъекций и отступил на несколько шагов. Ждал разрешения уйти.

Начальник отдела безопасности даже не взглянул на него, взял и съел последний пельмень.

– Я люблю уголовников? Да не порть ты мне аппетит такими словами.

– Аппетита нет, а пельмени уплетаешь за обе щёки. Последний сожрал с удовольствием.

– Вот чёрт. Я съел ровно девять, а ты сколько съел? В любом случае.

Начальник отдела безопасности погрозил пальцем заведующему медицинского отдела.

– Ты, где бы то ни было, даже в шутку не говори, что я люблю этих уголовников.

– Чего ты так серьёзен?

Заведующий медицинского отдела достал спрятанную под одеждой бутылку и отпил.

– Это же общеизвестный факт, что они твои информаторы. На самом деле с ними гораздо проще иметь дело, чем с политическими. Стоит только погладить по шёрстке - и они сразу сдаются.

– Я о том же и говорю, - подхватил начальник отдела безопасности.

– Они, в лучшем случае, убийцы или воры. Даже если вдруг поднимут бунт, стоит бросить им кость - и они поджимают хвост. А вот те, кто стоит за ними, подстрекает и организует беспорядки, эти раковые клетки - это политические сволочи, которые даже высохнув от голода, не умрут просто так.

– В этом ты прав.

– Если хоть один из таких, решив умереть, полезет сюда в итоге сможет манипулировать сотней уголовников, управляя ими как захочет. Вот это беда. Таких нужно выявлять с корня и пресекать. Только тогда мы сможем жить. Поэтому и решили отправить того капитана.

– Капитана? Он же здесь всего четыре месяца?

– Поэтому мы должны выкорчевать его, прежде чем он пустит корни.

Начальник отдела безопасности выхватил у начальника заведующего отдела бутылку и отпил.

– В этот раз решили отправить и много уголовников.

– Сколько?

– Всего около 400. Включая того волчонка Чхве Чоль Рёна. Сказали, слишком долго держали его в одном месте, вонь стала невыносимой, и начальник тюрьмы приказал отправить. Боится, что, замешавшись с ним в разных денежных махинациях, попадётся, вот и хотят его слить.

– Куда отправляют?

– В спецлагерь №13.

– Что? Там же ещё даже не обустроено.

– Потому и отправляют…

Заведующий медицинского отдела сделал понимающее лицо и спросил:

– Когда дата отправки?

– Послезавтра.

– Послезавтра? Почему же ты сейчас об этом говоришь?

Заведующий медицинского отдела выпрямился и шлёпнул по пустой тарелке с пельменями.

Начальник отдела безопасности усмехнулся.

– Чего ты так удивляешься? Вроде не впервые. План отправки обычно держат в секрете до самого утра в день отправки.

– Чёрт, я же ответственный за медотдел. Нужно провести медосмотр. Если послезавтра, то за полтора дня нужно успеть и осмотреть всех, и документы подготовить…

– Поэтому я тебя и вызвал сейчас. Быстрее иди и сделай всё.

– Ты сказал 400 человек! Одного дня мало.

– Дружище, почему, чем старше ты становишься, тем быстрее теряешь свою сноровку? Просто подготовь документы. Когда ты всё успеешь сделать…

– Нельзя же отправлять тех, кто может сдохнуть по дороге.

– Какое тебе до этого дело? - холодно усмехнулся начальник отдела безопасности. – С момента выхода из этого КПП они больше не в нашей юрисдикции. Да и там они всё равно сдохнут в течение месяца, о чём ты так беспокоишься?

Начальник отдела безопасности оглянулся на неподвижно стоящего Сана.

– Эй, ты всё ещё тут стоишь? Если уже сделал свой чёртов укол, вали отсюда. Что с твоим лицом? Не заразился ничем? Почему побледнел? Вали отсюда, идиот!

Спецлагерь.

Попасть туда - значит умереть.

Если загонят в безлюдную пустыню, где негде укрыться от ветра или согреться у костра, где температура опускается до минус 30 градусов, и заставят работать на строительстве нового исправительного учреждения, даже самый здоровый человек умрёт или станет инвалидом в течение трёх месяцев.

Вернувшись в медпункт, Сан не мог сосредоточиться на работе. Он хотел встретиться с тем мужчиной, капитаном.

Он не знал, с чего начать разговор при встрече. Наоборот, боялся сказать то, чего не следует. Он не мог сказать ему:

«Послезавтра вас переведут в спецлагерь, а на самом деле там заключённые голыми руками роют землю и валят лес. Ночью сотни людей в промёрзшей земле роют ямы и ложатся, чтобы, уставшие и обессиленные, пробыть до утра, не имея уверенности, что выживут до следующего дня.

И уж тем более не мог сказать ему, что это место создано не для исправительных работ, а для уничтожения заключённых, которых исправительное управление, центральный правительственный орган, не может контролировать.

И всё же Сан хотел встретиться с ним. Увидеть его лицо собственными глазами и сказать хоть что-нибудь. В этом месте, где смешались более четырёх тысяч политических и уголовных заключённых, он хотел спросить имя этого единственного значимого для него человека вместо, а не знать его тюремный номер. Он хотел запечатлеть в памяти его лицо и голос. Хотел обязательно узнать, кем тот является для него, прежде чем расстаться, прежде чем никогда больше не встретиться.

Прошло уже четыре месяца с тех пор, как в мусоросжигательном блоке он подвергся избиению со стороны уголовников.

За это время Сан так и не смог встретиться с ним снова. Капитан тоже больше ни разу не приходил в медпункт.

Сан также не мог пойти к нему. Хотя он знал, в какой рабочей бригаде тот находится и в каком корпусе, но он даже не пытался встретиться.

Главарь уголовников Чхве Чоль Рён, пытавшийся изнасиловать Сана, находится в одной бригаде с капитаном. Чхве Чоль Рён предупредил Сана, что если тот дорожит жизнью, то не должен приближаться к капитану.

Дата перевода приближалась. Уже завтра.

Медосмотр переводимых заключённых был формально завершён в спешке за один день.

И в день осмотра.

Медицинский отдел собрал весь имеющийся персонал и собрал заключённых на территории исправительного учреждения. Затем они заявили, что этот медицинский осмотр был внезапным распоряжением сверху, направленным на выявление инвалидов или больных инфекционными заболеваниями. Это было сделано для того, чтобы предотвратить любое потенциальное сопротивление или беспорядки.

Включая Сана, надзиратели и заключённые-медсёстры, не имевшие никаких медицинских знаний, осматривали выстроившихся в пять рядов заключённых с быстротой молнии.

Пусть это займёт всего несколько секунд, Сан молился, чтобы капитан встал в его ряд, но всё было тщетно. Все заключённые были в одинаковой одежде, и он не мог узнать его даже издалека.

После медосмотра наступило свободное время.

Сан был охвачен невыразимым чувством опустошённой беспомощности и отчаяния. Перед ним громоздилась стопка документов медосмотра, которые нужно было подписать.

Всё кончено. Всё закончилось.

После сегодняшнего дня, после этого мгновения, он больше никогда не встретит его. Он должен расстаться, так и не сказав то, что должен был сказать.

Неважно, как тот воспримет это. Без этих слов он не может отпустить его. Хоть это и неизбежно, но завтра он будет рвать на себе волосы, лить слёзы и сожалеть.

Но сейчас он не может пойти к нему.

Оставь это. Всё равно между нами всё закончилось. Он всё равно не проживёт долго. Даже если продержится три месяца там, с таким нравом он долго не протянет.

Такие благородные люди первыми погибают, их перегрызают «псины», прокусывают им шеи.

Деградировавшие люди пробуждают в нас нашу низменную истинную сущность и потому питают злобную зависть к высокому духу и незапятнанной душе человека. В наказание за то, что человек выбрал остаться человеком, он будет растерзан зубами этих псов.

Где же ещё можно найти такую иронию?

Сан схватил пачку документов. Словно у сумасшедшего, его уголки губ дрожали. Он хихикал.

В этот момент он возненавидел капитана именно из-за такого характера.

Из-за того, что он такой человек, им суждено расстаться вот так.

Из-за того, что он такой человек, они больше никогда не встретятся.

Все, чтобы выжить хотя бы на день дольше, симулируют всевозможные болезни или даже наносят себе увечья, лишь бы избежать изнурительных работ на открытом воздухе, и приходят в медпункт. Они изо всех сил стараются дать отдохнуть уставшему и истощённому телу хотя бы на день, хотя бы на несколько часов.

Однако, даже после ранения, он оставался глупым, жалким, молчаливым, пренебрегая собой и издеваясь над собой. Он не заботился о собственной безопасности. Безразличие к своей судьбе только раздражало.

Как такой человек может прийти сюда сам?

…Ладно. Вообще не приходи. Уезжай!

Сан обратил стрелы обиды, возникшие от отчаяния и печали, на ни в чём не повинного капитана и упал на стопку документов. Сдерживая нахлынувшие слёзы, он решил, что если сейчас досчитает до ста, то полностью сотрёт его из памяти.

Не приходи. Ни в коем случае не приходи. Я тоже не буду тебя ждать. Всё равно, даже если ты придёшь, я ничего не смогу для тебя сделать. Не смогу вызволить тебя. Не смогу помешать этим псинам разорвать тебя. Я труслив, и у меня нет такого высокого духа, как у тебя. Я тот, кому и самому едва удаётся продержаться. Чтобы выжить хотя бы на день дольше, я вынужден считаться с этими уродами, подлизываться к надзирателям, и у меня нет сил заниматься чужими делами. Как же, будучи таким, я могу помочь тебе? Всё равно ты человек, который умрёт…

Человек, который послезавтра на рассвете уйдёт отсюда, не оставив и следа.

… Раз, два, три, не приходи… Двадцать, двадцать один, двадцать два… Только попробуй прийти!… Семьдесят шесть, семьдесят семь… Пожалуйста, приходи скорее! Ах, я сойду с ума. Не хочу так расставаться с тобой.

Лучше уж умереть.

Ах, если не придёшь!…

Терпение Сана иссякло.

Он отчётливо помнил предупреждение Чхве Чоль Рёна, что убьёт, если приблизится. Тем не менее, он вскочил, как человек, сошедший с ума от лихорадки, засунул руки в карманы халата и начал что-то искать.

Схватив то, что достал оттуда, он накинул тёплую одежду, висевшую на стуле. И в следующий момент, побледнев, застыл на месте, уставившись на дверь.

– …

Тудум-тудум-тудум.

Удары кулака по сердцу сотрясали тело.

Распалявшиеся мысли стали чистым листом в тот момент, когда он увидел его, стоящего в дверном проёме.

Он стоял и смотрел на Сана.

Видя, как Сан смотрит на него с испуганным лицом, он выразил неуверенность, можно ли войти.

Сан боялся, что любое его слово заставит гостя уйти или приведёт к ещё большей неловкости, и эта тревога сковывала его. Но и продолжать тупо смотреть в упор тоже было нельзя.

– Проходите…

Подавив желание схватить его и собственными руками закрыть дверь, Сан повторил:

– Закройте дверь и быстрее проходите.

Капитан, войдя внутрь, закрыл дверь рукой за спиной. Он осмотрел палату.

Двое пациентов спали. Проследив за его взглядом, Сан, движимый тревогой и желанием быстро что-то сказать, спросил:

– Вас что-то беспокоит?

– Нет, - капитан с твёрдым выражением лица продолжал смотреть на Сана.

– Тогда по какому поводу…

– …

Ах, нет! Как глупо! Как я могу говорить такую жалкую ерунду? Я же так его ждал!

– Подождите минутку…

Как раз когда капитан собирался что-то сказать. Сан швырнул тёплую одежду на стул и вышел из-за стола.

Он беспокоился, что капитан стоит слишком близко к двери. Если тот повернётся, то сможет быстро выйти.

Но из-за спешки он зацепился ногой за стол, тот грохнул и пошатнулся. Документы медосмотра, которые нужно было подписать сегодня, упали на пол.

Сан запаниковал. С растерянным видом он посмотрел на беспорядочно разбросанные по полу документы и взглянул на капитана.

Это было отчаяние.

Что, если за то время пока он будет собирать документы, капитан уйдёт? Его захлестнули разные эмоции. Внезапная встреча с ним вызвала неуправляемый поток чувств. Он не знал, взять себя в руки или броситься к нему и выговориться, почему у него болит сердце и… так тревожно, почему всё так мрачно, страшно и печально?

– Документы упали.

– Ах, да…

В тот момент, когда капитан шагнул, Сан похолодел от страха, что тот сейчас выйдет из кабинета.

Он подошёл совсем близко и наклонился. Он протянул Сану, стоявшему неподвижно, стопку собранных документов и посмотрел на него. Его спокойный, непоколебимый и очень безмятежный взгляд осмотрел бледное лицо Сана и встретился с его дрожащими глазами.

– Я пришёл не за медицинской помощью.

Капитан на мгновение заколебался и добавил тихим голосом:

– Я пришёл, потому что хочу кое-что сказать вам.

Сан даже не мог думать о том, чтобы взять документы. Он просто смотрел на его лицо, погружённый в размышления.

– Завтра меня переводят в другое место.

Низкий голос, без малейших эмоций, проник в уши.

Капитан, продолжая смотреть на Сана, заговорил:

– Я ещё не получил уведомление, но все уже знают. Обычно групповые медосмотры не проводят случайным образом, поэтому догадались, что это перевод.

Сан ничего не мог сказать.

Капитан, всё ещё глядя на него, слегка расслабил мышцы в уголках рта.

Сан не знал, пытается ли тот улыбнуться или нет. Сердцебиение было слишком сильным. Боль, сжимающая и пронзающая солнечное сплетение, была настолько сильной, что ему с трудом удавалось просто стоять, не падая на колени.

– Поэтому… вам…

Капитан, смотревший на Сана, вдруг опустил голову. Казалось, он о чём-то размышляет, затем поднял голову и опять пристально посмотрел на Сана.

– Я, если мы…

Он замолчал, на его губах появилась лёгкая самоироничная улыбка. Затем, схватив руку Сана, слегка нажал на неё, а потом сказал «я пойду» и вышел.

Хлоп…

Дверь закрылась.

– …!

Сан испытал более сильное потрясение, чем от удара надзирателя дубинкой.

Тот, кто был прямо перед ним, вдруг исчез. Внезапно появился, не сказал ничего важного, и внезапно ушёл. На мгновение вознёс человека на облака, и в следующее бросил в пропасть и исчез. Пока Сан находился в оцепенении, капитан открыл дверь, которая больше не откроется, и ушёл во тьму, из которой уже не вернётся.

Шаги эхом разносились по коридору.

Он удаляется.

Он уходит.

Он уходит в место, из которого больше не вернётся.

Ах…

Жизнь заключённого, лишённого свободы передвижения и свободы мысли.

«…даже так, ты всё ещё человек», - кричал какой-то голос внутри Сана, сжавшего руку в кулак.

Даже если у тебя отняли свободу передвижений и мыслей,  ты никогда не должен утратить человеческие чувства и волю к свободе. В мире падших ублюдков существует человек, который даже если его шея сломается, никогда не согнётся. Псины, отказавшиеся быть человеком, никогда не смогут одолеть такого человека. Да и не должны.

Именно поэтому, Ким Сан, сейчас ты должен пойти за ним и сказать ему. Сказать ему о своих чувствах к нему, сказать ему, какую значимость он имеет для тебя.

– Подождите! Пожалуйста!

Холодный ветер пронёсся сквозь открытую дверь. Белый халат развевался в тёмном коридоре.

Сан, побежавший по коридору, схватил капитана. Капитан, повернувшись, с удивлённым выражением лица посмотрел на Сан, схватившего его руку. Он запечатлел тяжёлое дыхание Сана и выражение его лица, наполненное отчаянной мольбой.

– Это… это, возьмите…

Губы Сана исказились, когда он изо всех сил пытался сдержать слёзы. У него сжалось горло, и сердце разрывалось на части от четырёх месяцев мучений и сожалений.

Сан схватил руку капитана. Дал ему бумажку, которую держал два дня. Поместил ему в ладонь и по одному согнул пять пальцев, чтобы тот сжал записку.

– Не забывайте об этом… обязательно свяжитесь со мной. Пожалуйста, я вас очень прошу.

Если выживешь….

Если выживешь, свяжись со мной…

Нет, выживи, обязательно выживи и найди меня.

Обязательно дай мне знать, что ты где-то живёшь, чтобы я тоже не потерял смысл и силы жить.

Сдерживаемые сжатыми зубами слёзы заструились по щекам Сана, опустившего голову. Слёзы, которые, как ему казалось, высохли, хлынули, словно вода из источника в пустыне, смачивая его щёки, пропитывая грудь и сердце.

Сан забыл о таком чувстве как смущение и плакал. Прошедшие годы, когда он не знал его, не важны. С этого момента существование капитана станет единственным смыслом всей его жизни. Чувства к ему не вмещаются в слово «любовь».

Этот человек, совершенно незнакомый ему, был тем, кто защищал его - существо, покинутое и забытое внешним миром, никчёмную душу, измученную одиночеством и никому не любимую, - даже ценой того, что его самоуважение было растоптано.

В жизни Сана до сих пор не было такого человека.

Если он отпустит его руку сейчас, он должен уйти.

Сан схватил руку капитана и надеялся, что невысказанная мольба передастся ему.

– Ах…

Он схватил руку Сана, которая медленно опускалась, крепко сжал её и вложил в ладонь что-то.

Сан удивился и посмотрел на него.

– Адрес дома в моём родном городе. В родном городе живёт дедушка, не знаю, умер он или нет, но я хотел дать вам это.

Слабый свет из окна осветил развёрнутую записку, которую держал Сан.

Это кусочек газеты, которую заключённые скручивают и курят как сигарету. На ней были написаны три буквы его имени и адрес.

Рука, держащая кусочек газеты, сильно дрожала. Сан посмотрел на капитана, чувствуя, будто не может дышать.

Он слабо улыбнулся.

От этой улыбки мысли опустели.

Сан набросился на него, прижав его к стене. Он схватил его и, дыша горячим дыханием ему в лицо, жадно искал его сухие губы.

Прерывистое дыхание Сана наполняло пространство, слишком тесное для того, чтобы они могли стоять плечом к плечу.

Это был кладовая внутри медпункта. Сан, прижав капитана к стенке, обхватил его шею обеими руками и ощупывал его губы. Он беспорядочно ласкал его губы, посасывал язык и целовал его лицо.

В это время капитан полностью отдался телом тому, чего Сан желал. Когда Сан навалился на него, он поддержал его. Когда Сан заставлял отпустить его голову, он опускал голову.

Тик-так. Тик-так.

Невидимая секундная стрелка перемещалась. Время шло.

Движения Сана стали отчаянно торопливыми.

Он втягивал губы капитана. Осыпал поцелуями лицо. Чем больше он это делал, тем сильнее становилась жажда и беспокойство. Он издавал жалобные стоны, лаская его лицо. Он беспорядочно трогал его глаза, нос и рот, словно пытаясь запечатлеть их на кончиках пальцев.

Чем больше он касался, тем сильнее разгоралась тоска. Ему хотелось трогать ещё больше. Ещё глубже вдыхать его запах. Он жаждал запечатлеть в памяти, на кончиках пальцев, губах, в самых потаённых уголках души - каждую частичку его существования, слиться с ним воедино. Он хотел поглотить всё: прохладную и упругую кожу, широкие прямые плечи, ровную грудь, сильный каркас тела - даже его запах, влагу… Всё, что принадлежало капитану, должно было навеки раствориться в его собственной памяти и плоти, чтобы ничто не могло быть забыто или стёрто.

– Снимите штаны скорее.

Сан коротко вдохнул в шею капитана и тот же момент жадно втянул его губы.

Он умолял, теребя переднюю часть штанов.

– Обнимите меня! Чтобы я не забыл вас… Быстрее… времени осталось мало. Ах!…

Стало ясно, чего желает Сан.

Капитан поднял напряжённые окоченевшие руки и крепко обнял Сана. Его уверенные пальцы отогнули воротник белого халата. Губы, увлажнённые и покрасневшие от неумелых, но пламенных поцелуев Сана, принялись жадно впиваться в его шею и подбородок.

– Ах…

Рука капитана, распахнувшая халат и верхнюю одежду, ощупывала обнажённое тело, прошлась по рёбрам и захватила плечи.

Вслед за ласкающими губами, которые скользили от его шеи к ключице, а затем опускались на грудь и обволакивали соски, по позвоночнику разливалось ощущение блаженства. Когда эти губы захватили другой сосок и начали его высасывать, электрический ток, сотрясающий поясницу, пронзил его промежность.

Сан обхватил голову капитана и тяжело дышал. Его дыхание стало прерывистым и хриплым. Руками он нащупал голову и плечи капитана, ласкающего его грудь.

Каждый уголок его тела жаждал его. Каждый горячий участок кожи страстно желал его. Он хотел почувствовать его внутри себя как можно скорее, хотел, чтобы их скрытые части тела соприкасались и сливались. Хотел, чтобы его твёрдый возбужденный член глубоко проник внутрь, чтобы он мог перемещаться, толкаться, переворачивать его. Он хотел обладать им, чтобы стать единым целым.

– Введите его… внутрь меня… скорее введите его!…

Дыхание капитана, который спрятал лицо в шее Сана, стало тяжёлым.

Сан просунул руку внутрь его штанов.

Из капитана вырвался расслабленный, протяжный звук. Человеческий запах, исходящий от шеи Сана, вкус густой, сладкой слюны, голос и ощущение губ Сана, наполненные жаром, который навязывал ласки и поцелуи, стимулировали его, толкали его к тайной страсти.

– Поспешите!… Быстрее! Времени нет.

Кладовая была слишком тесной, чтобы два человека могли свободно двигаться.

Чтобы облегчить проникновение, он наклонился над ящиком и потянул руку капитана к своим ягодицам. Даже в эти короткие мгновения он не мог избавиться от страха, что внезапно может прийти надзиратель, и майор будет избит и утащен, и этот страх лишь усиливался, делая его всё более нетерпеливым.

– Повернитесь ко мне…

Капитан поднял испуганного юношу и развернул его к себе.

Он обнял Сана, широко раскрывшего глаза от удивления, и медленно поцеловал. Погладил голову, чтобы Сан успокоился. Погладил спину и глубоко поцеловал.

Когда Сан, казалось, успокоился, капитан прошептал низким, хриплым от желания голосом:

– Садись на меня сверху. Чтобы я мог видеть ваше лицо…

– Ах!…

Сан сбросил штаны и опустился на колени к сидящему на полу капитану, обняв его голову.

Капитан поднял его подбородок и поцеловал. Плотнее прижал к себе, чтобы Сан не упал от толчка на сваленные позади ящики.

– Ах…

Жёсткий, возбуждённый член упёрся между ягодиц Сана.

Капитан схватил его за талию, чувствуя, как тот вздрогнул от прикосновения. Приподняв его ягодицы, он медленно, постепенно, с помощью слюны проник во влажную плоть, а затем одним движением вогнал себя до конца.

– Ухх…

Спина Сана выгнулась в судороге.

Капитан начал двигаться снизу. Сан старался двигаться вместе с ним, пытаясь принять его как можно глубже. Когда его член осторожно входил внутрь, Сан стонал сквозь стиснутые зубы от боли, но когда тот выходил, он, охваченный жаждой, хватал капитана за плечи, умоляя войти глубже.

– Больше… дайте мне ещё. Продолжайте… Ах!…

Внезапно движения капитана остановились.

Он закрыл рот Сана ладонью, затем схватил его за шею и прижал лицо к своему плечу. Обняв Сана так, чтобы тот не мог вырваться, он шёпотом сказал ему не издавать звуков.

В тот момент тень колебалась за дверью кладовой.

Бам-бам!

Кто-то схватил ручку кладовой. Несколько раз крутил и тянул, но безрезультатно, послышались ругательства.

– Куда этот ушёл?

Шумно открылись ящики стола. Послышался звук поиска чего-то в шкафу.

– Куда он засунул лекарство для желудка? Что это? Он даже не все подписи сделал? Эта сволочь не делает то, что должен, и бродит где вздумается.

Через некоторое время послышались шаги и дверь закрылась с громким хлопком.

Снаружи стало тихо.

– Пожалуйста… Продолжайте… Быстрее… Ах…

Сан обнял голову капитана и начал двигать нижней частью тела снова. Из-за спешки, когда он опускал ягодицы, каждый раз пронзала боль в пояснице, но даже эту боль он пытался забыть, двигаясь быстрее.

– Аххх… Хуух…

– Посмотрите на меня. Покажите мне своё лицо.

Рука капитана коснулась его лица, покрытого слезами и испариной, и он издал тихий звук.

Он схватил пылающее красное лицо Сана, заглянул в его глаза и поцеловал его. Затем глубоко вонзил свой член в тело Сана.

– Ах!… Ахх! Ах!

Тело капитана двигалось быстрее и грубее. Слёзы Сана и его жалобные звуки становились глубже.

Внешний мир в этот момент казался далеким и нереальным.

Сан закрыл глаза, не желая потерять этот момент навсегда. И он глубоко запечатлел в своей голове, сердце и душе его тело, которое так интенсивно двигалось внутри него.

– Где ты шлялся без спросу? Все бумаги подписаны? Иди сюда. Опять не все.

Папка с документами ударила по голове Сана, склонившегося над столом.

Сан поднял голову и начал подписывать медицинские формы. Руки двигались механически быстро, но мысли были заняты совершенно другим.

– Сначала дай лекарство от расстройства желудка. Куда ты ходил?» - заведующий медицинского отдела, забрав лекарство, стал допрашивать.

Сан опустил голову и пробормотал:

– …Извините. Живот заболел…

– Вечно ты со своими проблемами. Быстро неси, не заставляй меня ждать всю ночь!

Заведующий медицинского отдела, громко стуча каблуками, ушёл.

Дверь закрылась.

Сан уронил ручку и снова уткнулся лицом в стол. Лёгкий жар разлился по всему телу.

…Он уходит. Он уходит. Через несколько часов он уйдет. Навсегда покинет это место… Возможно, мы… больше никогда…

Сан прислонил горячий лоб к краю стола. Разжал левую руку, сжатую в кулак так сильно, что ладонь болела.

Клочок газеты был мокрым от пота. Он разгладил смятый листок бумаги. Прочел написанные на нём слова. Снова опустил голову на руки, сжав горячий лоб.

И запечатлел имя капитана в сердце.

Чан Ха Гю…

Чан Ха Гю.

Это его имя.

Ах, как же я жил до сих пор?

В мире без него, даже не зная о его существовании, как же я жил?

Теперь через несколько часов он уйдёт.

Мир без его существования мрачными чёрными крыльями накроет целиком эту пустынную мёрзлую землю.

Ах…

Не плачь, Ким Сан.

Не ной жалобно.

Он обещал, что выживет и найдёт меня.

Обещал, что обязательно вернётся ко мне!

Ах, но!…

Сан прикусил губу и закрыл глаза. Сквозь дрожащий рукав его куртки вскоре просочилась горячая влага.

– Сан? Сан? Что случилось?

– …

– Что с тобой? Ты плачешь? У тебя что-то болит?

Чоль Сон потряс за плечи Сана, укрытого одеялом.

Ё Джун Хи, видя, что старший и его заместитель спят, велел Чоль Сону быть тише. Затем он рукой потрогал лицо Сана. Оно было влажным и горячим. Шея и лоб также были покрыты испариной.

– У него жар!…

– Ох, что делать? Сейчас же нельзя идти в медпункт.

Чоль Сон вытер лоб Сана своим рукавом.

Было раннее утро.

Перед общим подъёмом нельзя было выходить на улицу.

Ё Джун Хи бросил недовольный взгляд на пустую кровать Ха Иль Рока. Единственный, кто мог свободно перемещаться ночью, был Ха Иль Рок. Он несколько дней назад сказал, что будет жить в отделе социальной реабилитации, и не возвращался.

– Разбудить старшего?

– Нет, не надо…

Свернувшийся Сан заговорил с сухим голосом:

– Я в порядке. Идите оба спать. Я тоже хочу поспать ещё.

Сан отправил их и повернулся лицом к стене. Натянул одеяло на голову и закрыл глаза.

Сон о капитане был слишком ярким. Ощущение его губ всё ещё живо на его собственных губах. Запах его тела, дыхание, нежные кончики пальцев, ласкавшие его, и то ощущение, что проникало глубоко внутрь его тела, - всё это отчётливо всплыло в памяти.

Сан пролил горячие слёзы.

И, чтобы больше никогда не забыть, повторял его имя снова и снова.

…Чан Ха Гю.

Чан Ха Гю.

Чан Ха Гю.

Всё в порядке.

Теперь всё хорошо, Сан.

Теперь, когда я вспомнил его,

Никто больше,

Даже майор,

Не сможет стереть его из моей памяти.

Навсегда.

Никогда.

Провокация

– Знаешь, Джун Хи хён, тебе не кажется это странным?

– Что?

Чоль Сон, рассматривавшая потрёпанную нотную тетрадь, перебрался на кровать Ё Джун Хи, где тот беспорядочно что-то чертил на холсте, испачканном красками, и указал на Сана.

Сан разговаривал со старшим.

– Взгляни, Сан в последнее время какой-то странный. Недавно он выглядел больным, помнишь? Тот день, когда он проснулся и плакал на рассвете. С тех пор он немного изменился. Как будто взгляд стал другим. Слышал, к слабым людям пристают духи и высасывают всю их жизненную энергию. Похоже, он избавился от такого духа. Теперь он не выглядит больным.

– Правда? - спросил Ё Джун Хи, не особо вникая. Он даже не стал говорить, что согласен с ним.

– Да. Мои глаза меня не обманывают.

Чоль Сон повернулся к Ё Джун Хи.

– Ты тоже стал странным после того, как вернулся из курятника. Я не говорю, что это плохо. Сан окреп, верно? Он стал с нами разговаривать. Может, амнезия прошла? Как думаешь?

– Не знаю. Это меня раздражает, если тебе скучно, иди и найди себе развлечение. Я занят.

– Чем ты занят?

– Разве не видно?

Чоль Сон с подозрением посмотрел на холст, который держал Ё Джун Хи. Каляки на холсте были неровными и странными, было непонятно, что на нём нарисовали.

– Странно. По-моему, ты не столько занят, сколько не в себе.

Ё Джун Хи игнорировал слова Чоль Сон, его мысли были заняты Саном.

Чоль Сон настойчиво спросил, слушает ли он его.

– Это действительно подозрительно.

– Лягушонок, что опять подозрительного?

– Ты говоришь, что занят, а только и делаешь, что как псих рисуешь странные каракули. Говорят, по рисункам можно понять психологическое состояние человека, а ты сейчас выглядишь эмоционально неустойчивым. Как будто тебя что-то беспокоит. В чём дело? Ты что-то скрываешь?

Чоль Сон потёр подбородок и прищурился ещё сильнее.

– Кстати, в последнее время Сан, кажется, за тобой следит. Он что, узнал твою слабость? Ты постоянно оглядываешься на него, как сейчас.

– Я?

– Да. В чём дело?

Ё Джун Хи перестал рисовать каракули и игриво улыбнулся.

– Так, маленький медвежонок наконец-то всё понял.

– Ой! Что? Что?

Ё Джун Хи ткнул пальцем в лоб Чоль Сона и оттолкнул его, когда тот набросился с вопросами.

– Всем остальным могу сказать, а для тебя - секрет. Ты слишком много болтаешь.

Чоль Сон, затрясся своим большим телом, фыркнул.

– Хён, ты каждый день только меня дразнишь? Если бы у меня хотя бы правая рука была здорова, я бы твой рот прищемил. Я ведь молчаливый мужчина.

– Лягушонок, иди лучше учи ноты. Обеденный перерыв почти закончился.

Чоль Сон, ворча, отступил.

Ё Джун Хи бросил на спину Сана тревожный взгляд. Когда же Сан обернулся, он быстро отвернулся и сделал вид, что не смотрит.

– Чоль Сон, я пойду первым.

– Джун Хи? - Сан, выходя вслед за старостой, окликнул его. – Я первым пойду в мастерскую. Увидимся вечером.

«Увидимся вечером» - означало «не появляйся на месте строительства стены.

Ё Джун Хи вздрогнул и кивнул.

Сан подмигнул ему и вышел вслед за старшим.

Старший Ким Сок Тэ, направляясь в мастерскую, говорил, почти не шевеля губами:

– Как ты знаешь, обмен письмами разрешён только раз в месяц.

Сан кивнул.

Старший спросил снова:

– Хочешь отправить семье?

– Да.

Это был вопрос о том, почему он ищет другой способ доставки для своей семьи.

Это было, когда он находился в первом исправительном учреждении.

В первые два года от матери приходило письмо раз или два в год.

Сан сначала отвечал.

После перевода во вторую колонию он намеренно прекратил переписку. Даже если он писал, то спрашивал только о её самочувствии. То, что действительно хотелось сказать, нельзя было написать из-за цензуры.

– На самом деле, я хочу отправить дяде.

– Что случилось?

Сан хотел навести справки о том, где находится Чан Ха Гю.

Он встретил Чан Ха Гю примерно через год после отбытия срока в первой колонии. Через четыре месяца после встречи Чан Ха Гю перевели в другое место. Вскоре после этого Сан тоже приехал в Санноквон.

С момента первой встречи прошло около шести лет.

Воспоминания о Чан Ха Гю оборвались после того, как он проводил его.

Где он сейчас?

Жив ли он, или мёртв?

Связался ли он с родным домом?

Сан хотел узнать как можно скорее.

– Ничего особенного, просто хочу узнать, как дела у родных.

– И всё?

– Да.

О Чан Ха Гю он не хотел рассказывать даже старшему.

Не потому, что не доверял ему. Просто в ситуации, когда неизвестно, удастся ли найти того, кто доставит письмо, не хотелось сразу произносить это имя вслух.

С того момента, как секрет слетит с его губ, он превротится в бабочку, порхающую повсюду.

Эта бабочка может превратиться в десятки, сотни, и нет гарантии, что одна из них не сядет на ухо майору Ыну.

Одна из главных задач отдела безопасности - отслеживать историю и связи политических заключённых. Будь то из-за политических соображений или из-за личной неприязни, если это необходимо, они могли связать Чан Ха Гю и его, сфабриковать несуществующее преступление и назначить дополнительный тюремный срок.

Он - гражданский. Чан Ха Гю - военный.

Было ясно, на кого творцы наказаний, верные военному режиму, обрушат более суровую кару.

– Тогда отправь официально в следующем месяце.

– Дело в том… Это из-за Ха Иль Рока. Даже если отправлю, ясно, что не пройдёт проверку.

В отделе социальной реабилитации проверяли письма и посылки, отправляемые и получаемые заключёнными. Письма, не прошедшие цензуру, докладывались в отдел безопасности и немедленно уничтожались. Посылки с предметами, которые нельзя ввозить на территорию, уведомляли об отправке обратно отправителю, а сами их использовали или съедали. Таковы были порядки.

Ким Сок Тэ молча принял объяснение Сана.

Сан в последнее время страдал от Ха Иль Рока, который стал крутиться вокруг него и Ё Джун Хи.

Днём Ха Иль Рок то и дело появлялся в отделе социальной реабилитации и в общей комнате 4-го отряда, наблюдая за ними. Ночью он выходил, говоря, что работает в ночную смену. Утром снова появлялся внезапно, с красными пятнами крови, от которых исходил запах, и блестящими налитыми кровью глазами, наблюдая за каждым их шагом.

Сан заметил, что это стало особенно заметно сразу после начала строительства стены.

– Был один тракторист, который передавал письма.

Ответ в прошедшем времени.

Сан напрягся.

– Он требовал денег, но работал надёжно, однако недавно прекратил покончил с этим.

– Что случилось?

– Из-за свата.

Как и ожидалось.

Сан ждал дальнейших объяснений.

– Похоже, осторожничает, чтобы сват не учуял. Длинный хвост легче поймать.

– Просто помогите связаться. Я достану всё, что он захочет.

Старший подумал и через некоторое время сказал:

– Я разберусь. Потребуется время.

– Спасибо.

– Не могу гарантировать, что получится. Причины я уже назвал.

– Да, понял.

Сан, тихо обрадовавшись, собрался идти в пункт обмена вещей, но старший остановил его.

– Может, есть что-то, о чём мне, как старшему, следует знать?

– …Что?

– Спрашиваю, нет ли чего-нибудь такого, о чём я, как старший, должен знать.

Взгляд старшего стал острым.

– Больше ничего не скажешь?

Сан сделал невозмутимое лицо. Под ножкой кровати он спрятал секретные записи. Ё Джун Хи присматривается к грузовику.

– Нет.

– Обо всём нужно советоваться со мной. Иначе может пострадать весь наш отряд.

– Да, так и сделаю.

– И насчёт свата…

Старший, направляясь к зданию отдела профессионального обучения, где находилась бригада рабочих, серьёзно добавил:

– Причины знаешь только ты, но не забывай, что он постоянно за тобой наблюдает.

***

Строительство восточной стены подходило к концу.

Сан получил приказ от надзирателя, явившегося на пункт обмена, следовать за ним. Надзиратель провёл его мимо здания административного управления, через пост охраны в запретной зоне.

Сан нервничал, решив, что его вызвал майор. Однако надзиратель привёл его в резиденцию начальника тюрьмы.

Начальник был известен как неординарная личность. Он редко появлялся на территории тюрьмы, проводя большую часть времени в своей резиденции. Его облик источал ауру интеллектуала, представителя политзаключённых, а не тирана, правящего своим собственным маленьким королевством.

На самом деле, Сан чувствовал, что он стоит на грани между угнетателем и угнетённым. И эта резиденция начальника только усиливала это впечатление.

В приёмной начальника витал густой запах свободной, ничем не ограниченной гражданской жизни. Как в обычном доме: мягкие тканевые диваны, вышитые подушки, свежие цветы даже зимой, идиллические пейзажи,в изобилии развешанные на каждой стене - это были работы Ё Джун Хи - всё это создавало ностальгическую вибрацию по старой эпохе, где царили романтика и свобода мысли, что никак не вязалось с образом правителя Санноквона.

В приёмной начальника тюрьмы уже появилась фигура, которая удивила Сана. Это был Ё Джун Хи.

Что случилось?

Сан, следуя указанию надзирателя, сел рядом с Ё Джун Хи и вопросительно взглянул на него.

Надзиратель оставил их одних.

Ё Джун Хи, увидев Сана, удивился ещё больше, циничная усмешка сошла с его лица. Он в отчаянии опустил глаза.

– Сват меня поймал. На стройке.

– Что?

Сан спросил громче, чем когда-либо Ё Джун Хи слышал. Затем смутился, подумав, не услышал ли кто. Ё Джун Хи, не в силах смотреть ему в глаза, бессильно пробормотал, уставившись в пол:

– Знаю. Это было глупо и безрассудно. Ты разочарован и зол на меня - и правильно. Но я не мог не пойти. Не мог вытерпеть, не убедившись сам, есть ли там грузовик на самом деле, и кто водитель. Я не шёл с намерением «сделать это», честно. Просто хотел хоть одним глазком взглянуть. Если бы я сам не посмотрел, то не смог бы сосредоточиться на чём-то, и в голове был был полный хаос.

– Так что же случилось? - нетерпеливо спросил Сан.

– Я ни слова не сказал о тебе, так что не беспокойся, - опустив голову, произнёс Ё Джун Хи.

Сан понизил голос и разозлился:

– Дело не в этом. Значит, ты всё-таки попытался… Водить даже не умеешь, а за грузовик… - конец фразы застрял на кончике языка. Сама мысль спросить, пытался ли он угнать грузовик, вызывала у него дрожь.

– Честно, нет.

Ё Джун Хи мучительно покачал головой.

– До перевода в другой отряд я даже не думал об этом. Как я мог, оставив тебя и Чоль Сона? Ну, теперь я потерял твоё доверие…

Оправдываясь, Ё Джун Хи покраснел. Ему было стыдно и смешно за себя.

– И что? Как ты встретился с майором?

Ё Джун Хи сначала тяжело вздохнул.

– Пришёл, а у входа на стройплощадку, за ограждением, стоит настоящий грузовик. Хотел разглядеть, кто водитель, что везёт, куда и как въезжает-выезжает… И как нарочно, в этот самый момент сват вышел из-за ограждения.

Ё Джун Хи тут же развернулся, зажав холст под мышкой.

Майор окликнул его. Спросил, почему он не в отделе социальной реабилитации в это время.

Ё Джун Хи ответил, что ищет доску для холста, и показал потрёпанный по углам холст.

– Он просто молча уставился на меня, потом конфисковал холст и велел идти за собой. Я пошёл. Держал меня довольно долго в приёмной отдела безопасности, а потом отправил сюда. Чёрт.

– Ах…

У Сана пересохло в горле. Даже если он не перешёл к действиям, он всё же в последнее время спорил с Ё Джун Хи о побеге. Пусть это были лишь разговоры, если майор не поверит, то всё кончено.

А что, если кто-то уже донёс?

Может, Ха Иль Рок?

Сомнительно. Ха Иль Рок не мог донести на Ё Джун Хи.

А если донёс только на меня?

Тогда Ё Джун Хи не было бы здесь.

Может, он вызвал меня по другой причине?

Записки о Чан Ха Гю он недавно перепрятал на складе инвентаря. Было опасно хранить их в одном месте.

Что стало с письмом дяде?

Ах, точно. Это письмо.

У Сана похолодело внутри.

Кажется, дело всё-таки в письме. Возможно, оно сейчас лежит в ящике стола шурина.

В приёмной на какое-то время воцарилась мрачная тишина.

Прошло довольно много времени, но начальник не появлялся.

– Пригласил особых гостей, а сам и не показывается.

Ё Джун Хи, испытывая тяжесть вины из-за того, что Сан оказался здесь по его вине, раздражался ещё больше. Хотя слова его были дерзки, он не мог скрыть дрожь в руках от напряжения.

Сан взял его за руку.

Ё Джун Хи покраснел от злости на себя.

– Прости. Из-за меня и ты…

– Не говори так.

Сан слегка рассердился и сказал твёрдо:

– Сейчас не время тебе беспокоиться обо мне. Я тоже виноват, что не предупредил тебя.

Сан, оглядываясь, прошептал очень тихо:

– Слушай внимательно. Ты ходил туда за доской для холста. Никаких «таких мыслей» у тебя изначально не было, и ты не знал о строительстве стены. Понимаешь, о чём я?

– …

«Такие мысли» означают побег.

– Не поддавайся на наводящие вопросы начальника. Не признавайся напрямую, как в прошлый раз в объяснительной. Если начальник будет выпытывать, просто говори «нет». Ты должен быть уверен, что не нарушил правила. Эта уверенность не должна пошатнуться.

Ё Джун Хи не смог сразу ответить.

– Вы уже здесь.

В дверях появился начальник.

Он собирался закрыть дверь, но остановился, обернулся и что-то сказал в соседнюю комнату. Оттуда, казалось, последовал ответ, но слов разобрать было нельзя.

– Долго ждали?

Начальник закрыл дверь и вошёл внутрь. Сан вновь рассмотрел его. Начальник был высоким мужчиной худощавого телосложения, на вид за сорок, с задумчивым взглядом. Хотя Сан не помнил, чтобы видел его так близко, эта особая учёная аура не была ему незнакома.

Сан и Ё Джун Хи встали.

Сан пропустил мимо ушей обычные слова начальника о погоде. Все его нервы и чувства были прикованы к тому, что было за закрытой дверью, в которую вошёл начальник.

Он был там.

Майор. Прямо в соседней комнате.

Медленные, размеренные шаги ритмично эхом разносились по полу.

Сан почувствовал присутствие майора по знакомому звуку этих шагов.

– Присаживайтесь. Расслабьтесь.

Начальник непринуждённо улыбнулся и сел напротив них.

– Сегодня я позвал вас как гражданских, так что думайте об этом как о родном доме и спокойно отдыхайте. Хотите кофе?

Сан и Ё Джун Хи были ошеломлены и молчали. Было нелепо сажать двух лягушек в змеиное логово и говорить им расслабиться.

Хотя они и не собирались грубить начальнику, который обращался с ними как с гостями, говоря «не притворяйся лицемером, если ты тиран, так будь тираном и души нас».

– Попробуйте. Не знаю, вкусно ли получилось, - начальник предложил самостоятельно сваренный настоящий кофе.

Ё Джун Хи, впервые в жизни видевший кофе, удивился его резкому аромату и ещё больше - горькому вкусу. Было подозрительно, с каким умыслом начальник так любезно предлагает эту горькую жидкость.

Сан пил кофе. Последний раз он пробовал его так давно, что даже не помнил когда, но у него совсем не было настроения наслаждаться ностальгией, вызванной кофейным ароматом, или смаковать вкус.

Всё дело было во взгляде. Невидимый взгляд свата, словно липкая паутина, проникал сквозь ту стену и прилипал к нему.

Собачий прихвостень подслушивает.

Сан, не замечая горячего кофе, пил его большими глотками, подавляя гнев. Он чувствовал к майору, который, должно быть, подслушивал из-за той стены, яростное отвращение и презрение, которых и сам от себя не ожидал.

Хотя тот и прикрывался аккуратной военной формой, по сути майор был насильником, использующим власть для эксплуатации слабых. Даже отправив 400 заключённых на смерть без малейшего угрызения совести, он… он той же породы, что и тот человек, который заперся у себя в кабинете, запихивает себе в рот манду и дрожит, как тяжелобольной, хотя на самом деле у него была лихорадка.

Именно такие псы, а не настоящие люди, которые выжимают кровь из тысяч или десятков тысяч ради собственного благополучия и пропитания. Именно такие холоднокровные твари с кровью млекопитающих загнали Чан Ха Гю на край гибели. Они использовали все средства и методы, чтобы наказать и истязать его, пытаясь заставить стать таким же псом, как они сами. Они пытались растоптать, эксплуатировать и вырвать с корнем такого благородного человека из этого мира.

Почему они должны были это делать?

Потому что они боятся стойких людей, которых не сломить даже под дулом пулемёта, людей, которые не деградируют, как они. Их прогнившие души, смердящие злом, в конце концов не могут победить благородную душу человека вроде Чан Ха Гю, подобно тому как дьявол боится креста. Зная это, они разорвали Чан Ха Гю своими гнилыми зубами.

Но только подождите. В конце концов посмотрим, кто выживет!

Со временем плоть и кости вас, псов, сгниют и рассыпятся, а они останутся в истории. Когда вы, монстры, избивающие дубинками и расстреливающие из пулемётов человеческое достоинство, уничтожающие души и дух, будете записаны в истории, такие люди, как Чан Ха Гю, рискнувший жизнью, чтобы защитить ботинки умирающего старика, в конце концов будут записаны как настоящие люди. Даже если его растерзают псы и сломают ему шею, он останется в нашей памяти как бессмертное существо.

– Неужели вкус настолько странный?

На вопрос начальника Сан с трудом вырвался из нахлынувшей ярости.

– … Нет.

Начальник смущённо улыбнулся.

– Цвет вашего лица стал слишком красным, думал, может, от кофе. Вообще, я не очень хорошо завариваю кофе.

Сан, пытаясь обуздать бушующую внутри ярость, сдержанно промолчал.

Ё Джун Хи, заметивший, что Сан внезапно стал раздражённым, как будто вот-вот взорвётся, удивился. Он взглянул на Сана, спрашивая, что случилось.

Сан придумал отговорку, сказав, что это из-за того, что он слишком быстро выпил горячий кофе, и успокоился. Внутри же он продолжал проклинать майора.

Уже несколько недель он испытывал сильнейший психологический стресс из-за майора. Мысль о том, что главный виновник находится прямо в соседней комнате, заставляла нервы напрягаться до предела.

Начальник поставил чашку с кофе и заговорил:

– Как бы я ни пытался быть неформальным, вам здесь всё равно не по себе, так что буду говорить прямо. Причина, по которой я вас вызвал - это беседа.

Сан и Ё Джун Хи напряжённо уставились на него.

Начальник, словно человек, стоящий на грани между угнетателем и угнетённым, продолжил неоднозначно:

– Вы, наверное, считаете меня чудаком, но я с самого начала проводил индивидуальные беседы с заключёнными и могу с уверенностью сказать, что добился в этом определённых результатов.

Желая облегчить напряжение двоих, волновавшихся, о чём же он собирается говорить, начальник продолжил объяснение:

– Сегодня считайте меня не начальником Санноквона, а посторонним человеком, глубоко заинтересованного ситуацией с правами человека и условиями содержания в исправительных учреждениях. Всё, что вы скажете здесь сегодня, останется в секрете. Это частная встреча, так что не беспокойтесь о наказании. У меня нет садистской склонности, как у прежнего начальника, наслаждаться наказаниями, расставляя хитрые ловушки.

– …

– Тогда я спрошу.

Начальник на мгновение замолчал.

– Что вы думаете о нашем Санноквоне? Конечно, вы приехали сюда не по своей воле, но можно ли здесь жить?

Сану было интересно, с каким умыслом начальник задаёт такой вопрос. Он не мог понять, хочет ли тот услышать правду или лесть.

Если начальник хочет лести, то для них это действительно неудобная ситуация.

Заместитель старосты отряда или Чоль Сон, намазав языки медом, приправят ложь и расхвалят это место, говоря, что лучше рая нет.

Но Ё Джун Хи и он сам, даже если и не скажут прямо, всё написано у них на лицах… Дойдя до этой мысли, Сан внезапно почувствовал, как пробежал холодок по спине.

Ё Джун Хи ощущал тоже самое.

– Я спросил слишком прямо? - снова спросил начальник. Под напором начальника Сан уклончиво ответил:

– Что касается меня, я не могу сказать, что здесь особенно хорошо или плохо.

Ё Джун Хи ответил, не задумываясь:

– Некоторые говорят, что здесь рай, и мне действительно интересно, действительно ли рай так же хорош, как здесь. Если это одно и то же место, то мне не особо хочется туда попасть.

Он добавил, что родился здесь и умрёт здесь, и съязвил, что сомневается в существовании внешнего мира.

Начальник тихо усмехнулся.

– Похоже, с вашей точки зрения, честно говорить действительно сложно. Тогда я должен сначала объяснить, почему спрашиваю об этом.

Сан молча согласился, что это правильный порядок.

Начальник предложил сигареты.

– Я здесь уже около четырёх лет.

Начальник начал говорить откровенным тоном.

– В то время это место только что подверглось бомбардировке повстанцев, здание четвёртого отряда, бывшее молельней, к счастью, не сильно пострадало, но одна сторожевая вышка рухнула, а склады и отряды почти полностью сгорели. Сильнее всего был разрушен восточный причал. Поэтому в течение полугода линия снабжения с материка была прервана.

Сан и Ё Джун Хи молча слушали.

– К счастью, поскольку это место было центром общины монахов, за долгие годы на лесных землях были прекрасно освоены сельскохозяйственные угодья, и существующие ветряные электростанции, а теперь ещё и солнечные, создали инфраструктуру, способную к самообеспечению, так что по сравнению с другими местами мы держались более-менее хорошо. Однако большая проблема, с которой я столкнулся, приехав сюда…

Начальник стряхнул пепел и подвинул им пепельницу.

– … были уголовники, захватившие это место. Самые опасные преступники, известные в криминальных историях, все оказались здесь. Позже я узнал, что они начали набирать силу ещё при моём предшественнике. Предыдущий начальник проработал здесь 15 лет и за это время, сговорившись с уголовниками, занимался разными, запретными денежными махинациями. Благодаря этому уголовники сильно расширили своё влияние. Сейчас они тоже очень сильны, но трудно даже представить, насколько они были могущественны тогда.

Начальник вздохнул.

– Если бы предыдущий начальник не погиб при бомбардировке, что бы стало с этим местом? Оно слишком далеко от материка, а правительство занято борьбой с повстанцами, так что здесь образовалось бы королевство опасных преступников.

Речь о Ха Иль Роке.

Хотя начальник не упоминал его напрямую, Сан подумал именно о нём.

Начальник объяснил, насколько серьёзным препятствием были уголовники в процессе восстановления им Санноквона. И, как начальник, ответственный за исправления, признался, что, хотя не должен дискриминировать заключённых, лично он испытывает больше человеческого сочувствия к политическим заключённым, обладающим интеллектом и совестью, чем к тем опасным уголовникам.

– Разумеется, среди закоренелых преступников не все до конца дней своих остаются нераскаявшимися.

Начальник продолжил:

– Среди них, хотя и очень редко, есть те, кто, вместо того чтобы незаконно проникать в женские отряды или воровать еду на кухне, не обращает внимания, если рядом кто-то умирает, лишь бы у него самого ничего не отняли. Такие не бьют политических заключённых камнями до смерти просто ради забавы. Но таких заключённых - раз-два и обчёлся, большинство же уголовников - полная противоположность. По сравнению с ними политические заключённые Санноквона…

Тут начальник прервался и убрал улыбку.

–… могут, отбыв срок и освободившись, вернуться к вернуться в общество как достойные члены, если захотят. Я в это верю. Именно поэтому, хотя некоторые могут сомневаться, что я говорю правду, с тех пор как я приехал в Санноквон, я старался улучшить несправедливые условия, в которых оказались такие политические заключённые, как вы, и защитить их от уголовников.

Разница в точках зрения.

Сан почувствовал горький привкус. Длинные оправдания начальника ярко демонстрировали разницу во взглядах между тем, кто размахивает дубинкой, и тем, кто её получает, между угнетателем и угнетённым. Начальник, перечисляя все трудности, хвастался, как усердно он старается защитить заключённых.

Сану захотелось спросить в ответ: «Те, кто изначально заперли нас, - это вы, разве не так? Если бы вы нас не ограничивали, нам не понадобилась бы и защита».

Да и влиянием, которым пользуется Ха Иль Рок, он почти не уступает начальнику. Если бы начальник его не прикрывал, такого бы не было.

Начальник далее привёл несколько примеров того, сколько благосклонности и привилегий он оказывал политическим заключённым за это время. Он упомянул случаи, когда он закрывал глаза на нарушения дисциплины политическими заключёнными, а также привилегию, которую оказал недавно, досрочно выпустив Ё Джун Хи из карцера.

– До сих пор я снисходительно относился к политическим заключённым, если они не нарушали дисциплину слишком серьёзно. Но есть одна вещь, которую я ни в коем случае не могу допустить, - это угроза безопасности.

Вот она, цель.

Лица Сана и Ё Джун Хи заметно застыли. Хотя они были готовы, когда начальник перешёл к сути, тела напряглись.

– Так вот, хотите ли вы сбежать? - спросил начальник тюрьмы, словно в шутку, словно спрашивая, не хотят ли они ещё кофе.

– Я сказал, что это личный разговор, так что говорите честно.

– …

Сан и Ё Джун Хи молчали.

Начальник засмеялся, глядя на напряжённых людей.

– Я задал слишком очевидный вопрос? Хотя, если бы вы сказали, что хотите прожить здесь всю жизнь, это тоже было бы проблемой. Чем меньше ртов, тем удобнее для меня, вот и всё.

Перед продолжавшими молчать Саном и Ё Джун Хи начальник продолжил:

– Тогда мне стоит побыстрее перейти к сути. С тех пор как я вступил в должность, в Санноквоне не было ни одного побега. Конечно, это заслуга отдела безопасности, который работает сверхурочно как по расписанию. Но некоторые заключённые всегда думают только о побеге. Что ж, можно сказать, что это природа заключённого.

– …

– Мне действительно любопытно узнать об этом. Что я имею в виду? Если говорить конкретнее: представьте исправительное учреждение, где из-за особенностей местности вероятность успешного побега заключённого составляет менее одного процента. Когда администрация тщательно предотвращает побеги и сурово карает за предварительный сговор - делается ли это исключительно ради самих надзирателей? Или же, в конечном счёте, это делается ради самих заключённых

Сан и Ё Джун Хи, крепко сомкнув губы, уставились на него. Продолжавшим молчать двоим начальник сказал с властным тоном:

– Вот что я думаю. Побег ни в коем случае не принесёт пользы самому заключённому. Особенно в Санноквоне.

– …

– Предположим, что с помощью небес вам удалось совершить побег. Вы обязательно будете пойманы, не прожив и нескольких дней. Это остров. Если у вас нет крыльев или вы не русалка, даже если вы на время ускользнёте от преследования отдела безопасности, вы не сможете добраться до материка живыми.

В открытом море патрульные корабли и разведывательные самолёты регулярно наблюдают за Санноквоном.

Даже если чудом пересечь море, во внешнем мире существует система безопасности военного правительства, которая обнаруживает и выявляет беглецов. Если военная полиция, преследующая беглецов, арестует их, то в девяти случаях из десяти они будут приговорены как минимум к пожизненному заключению или смертной казни за отягчающие обстоятельства. В соответствии с системой коллективной ответственности подразделение, к которому принадлежит беглец, также будет наказан.

Добавив эти слова, начальник с горькой усмешкой посмотрел на продолжавших молчать двоих.

– В итоге, после всех мучений и тягот побега, пойманный заплатит ценой не обретённой свободы, о которой мечтал, а своей гибелью. Свобода и смерть тела и духа… обретёт ли он свободу на том свете? Свидетелей с того света нет, так что и это остаётся неизвестным.

– …

– В заключение скажу, что именно поэтому у меня нет иного выбора, кроме как сурово наказывать беглецов без исключения, будь то политические заключённые или уголовники. Вы думаете, я наказываю беглецов слишком сурово и несправедливо, потому что я тиран?

Сан упрямо молчал.

Ё Джун Хи не пошевелил и кончиком пальца.

После этого начальник несколько раз пытался подтолкнуть их к ответу.

Но они продолжали молчать, повторяя один и тот же неопределённый ответ: «я не знаю, начальник».

– Вам, наверное, нужно время подумать.

В конце концов не получив ответа, начальник добродушно улыбнулся.

– Тогда как-нибудь в другой раз мы втроём выпьем по чашке кофе.

Они оба встали.

Собиравшийся отпустить их начальник окликнул Ё Джун Хи.

– Я слышал, у тебя сломался холст, возьми это.

Он протянул новый холст, набор красок и альбом с печатью начальника.

– К сожалению, эти краски последние. Если тебе нужно что-то ещё, скажи. Я постараюсь достать.

– Ничего не нужно.

Ё Джун Хи угрюмо принял холст.

Начальник, помедлив, на мгновение положил руку ему на плечо.

Затем он спросил Сана, который некоторое время отводил взгляд:

– Как твоё здоровье? Лицо выглядит лучше, чем раньше.

– Всё в порядке, начальник.

Начальник сделал странное выражение лица и долго смотрел на него. Затем достал из кармана завёрнутые в бумагу таблетки.

– Я слышал, у вас обоих проблемы со сном. У меня тоже бывает бессонница, и я принимаю лекарства. Во время одного из медицинских отчётов врач упомянул об этом. Это то лекарство, которое я принимаю. Попробуйте.

Начальник протянул таблетки.

Сан и Ё Джун Хи заколебались.

Начальник рассмеялся.

– Знаете поговорку, сон - лучшее лекарство. Ночью нужно забыть обо всём и крепко спать, тогда вредные мысли исчезнут. Возьмите. Принимайте по одной таблетке за раз. Утром не будет побочек и почувствуете себя отдохнувшими.

Вошёл ожидавший снаружи надзиратель.

Начальник с дружелюбной улыбкой проводил Сана и Ё Джун Хи до двери и сказал словно в шутку:

– Не говорите, что я угостил вас кофе. Если поползут слухи, вас обоих могут принять за доносчиков. Мне часто поступают жалобы, что я оказываю слишком дискриминационные привилегии только четвёртому отряду. Теперь идите. Если когда-нибудь захотите выпить кофе, увидимся.

Сан, будто сбегая из резеденции начальника, глотнул холодного воздуха. Спина, промокшая от струящегося пота, остыла.

Ё Джун Хи, истощённый после снятия напряжения, мрачно последовал за Саном.

Надзиратель, миновав пост охраны, отпустил их и вернулся в здание штаба.

Сан, желая немного передохнуть, потянул Ё Джун Хи к какой-то стене.

Казалось, прошел всего час, но он был совершенно измотан, словно его избили до полусмерти.

Он сел в незаметном месте на вышке и спросил:

– Ты видел это, когда выходил?

Ё Джун Хи, взглянув на холст, со вздохом переспросил:

– Что?

– Рядом со входом была полка, верно? На ней стояла фотография женщины.

– Нет. Не видел. А что?

Сан задумался, стоит ли говорить об этом. Женщина на фотографии была в повседневной одежде. Красавица, которую нелегко забыть, увидев однажды.

– Та женщина на фото… почему-то очень похожа на тебя. Хотя пол другой, сначала я подумал, что это ты.

– Да?

Ё Джун Хи, всё ещё поглощённый предупреждением начальника под видом беседы, ответил рассеянно:

– Наверное, похожа на меня.

Хотя, такая внешность, как у тебя, редка.

Сан проглотил эти слова и достал из кармана сигареты, данные начальником. Сейчас, вместо того чтобы думать о женщине на фотографии, он хотел просто вздохнуть с облегчением, что, хотя и был на волоске, но избежал коварного взгляда майора.

Сигареты, которые он держал в потной руке, сломались посередине.

– Что с тобой было всё это время? - спросил Ё Джун Хи. – Ты всё время смотрел на дверь.

Сан, сожалея о сломанных сигаретах, вздохнул.

– Там был сват.

– Что? Сват? Где? В соседней комнате?

Кивнув, Сан усмехнулся.

– Он прятался в соседней комнате. Какой же он трус, даже носа не показал, такого притворства я ещё не видел. Чего ему стесняться, мы знакомы не день-два. Мне так хотелось ворваться в ту комнату, схватить его за ухо и вытащить, но я сдержался, потому что боялся, что кофе, который я пил впервые за семь лет, поднимется обратно.

Ё Джун Хи, смотревший на него с недоумением, вдруг рассмеялся.

Сан, которого он знал, обычно не проявлял эмоций явно. На этот раз, кажется, он был очень зол. Это понятно, ведь все страдали от ненавистного майора. Но всё же было смешно слышать сарказм от человека, который всегда молча терпел.

– Сват что-то унюхал.

Услышав слова Сана, Ё Джун Хи перестал смеяться.

Между ними на мгновение повисло молчание, а по спине пробежал холодок.

Ё Джун Хи безучастно посмотрел на небо, где тяжёлые тучи опустились низко.

– Понятно. Это значит, что если я не хочу, чтобы меня застрелили, я должен просто рисовать и зарабатывать деньги.

Для меня это предупреждение - не отправлять письма и не прятать секретные записки.

Думая так, Сан всё же вздохнул с облегчением.

К счастью, письмо не обнаружили. Если бы обнаружили, это не закончилось бы таким предупреждением под видом беседы.

– Чёрт возьми. Что эти черти делают? Почему не забирают такого ублюдка?

Вдруг вскочив, Ё Джун Хи потянул Сана.

– Я убью этого ублюдка, прежде чем умру.

– Пошли быстрее.

Сан, узнав приближающуюся фигуру за спиной Ё Джун Хи, ускорил шаг.

Ха Иль Рок.

Он следовал за ними, то удлиняя, то укорачивая шаг. Даже когда они намеренно обошли административное здание и направились к отряду образцовых заключённых, он продолжал преследовать. Ё Джун Хи в конце концов оттолкнул пытавшегося удержать его Сана, обернулся и закричал:

– Эй! Почему ты бегаешь за нами, как собака? Иди нахуй!

Ха Иль Рок, зажав газету под мышкой, подошёл уверенной походкой. Он встал прямо перед ними. Его длинные, как лезвие топора, раскосые глаза зловеще сверкнули.

– Не видел двух красавиц, вот и стало интересно, где вы и чем занимаетесь.

– Сука! Тебе совсем нечем заняться? Если нечем, то иди и отсоси свой хер.

Сан потянул Ё Джун Хи, изрыгавшего оскорбления.

Ха Иль Рок быстро преградил им путь.

– Где вы двое были?

– А тебе зачем это знать? - холодно ответил Ё Джун Хи.

Ха Иль Рок приблизился к Сану.

– В последнее время наши два красавчика слишком часто ходят вместе. Это немного расстраивает.

Сказав это, Ха Иль Рок наклонился и прижал своё лицо к лицу Сана.

– Так что тебе стоит быть осторожнее. Если вы продолжите ходить вместе, я могу серьёзно разозлиться. Есть такая поговорка: не желай дырки жены ближнего своего.

Он указал свёрнутой газетой на нижнюю часть тела Ё Джун Хи.

– Не желай эту красивую дырку, Ким Сан. Хуй, который может ковырять и трахать эту дырку, - только мой. Я трахал её дни и ночи долгое время, заливал её своей спермой и приспособил её как раз для себя, так что для тебя она будет слишком свободной.

– Больной ублюдок!

Ё Джун Хи бросился на него, пытаясь оттолкнуть, но Ха Иль Рок уклонился. Нахмурившись, он крикнул, чтобы тот стоял смирно.

– Я не из тех, кто легко ревнует, но я терпеть не могу, когда кто-то забирает то, что принадлежит мне. Если это красивая дырка, я вообще этого не вынесу. Если жена открыто прелюбодействует перед своим мужчиной, что станет с его репутацией? У человека должна быть совесть.

Ха Иль Рок ткнул пальцем с твёрдыми мозолями в плечо Сана.

– К тому же, дырок полно, почему ты именно на дырку моей жены позарился? Лучше отсоси свой собственный хуй.

– Заткнись, больной ублюдок! - Ё Джун Хи замахнулся кулаком.

– Убирайся отсюда! Не лезь не в своё дело!

Ха Иль Рок схватил его за руку. Другой рукой грубо схватил его за лицо.

– Веди себя прилично, пока я не сломал тебе шею. Ради твоего лица я уже один раз стерпел, так что веди себя покорно, почему ты такой бесстрашный? Забыл, кто я? Я твой муж! Или тебе нужно, чтобы я трахнул вас обоих так, чтобы дырки порвались, а животы проткнулись, чтобы вы стали покорными?

– Больной ублюдок! Почему ты постоянно нас…!

– Джун Хи-я, хватит. Уйди.

Сан оттащил готового взбеситься Ё Джун Хи от Ха Иль Рока и отстранил его. От одного слова Сана Ё Джун Хи, хоть и ворча, покорно отступил.

Ха Иль Рок ещё больше разозлился.

– Я спрашиваю, ты смотришь на него, потому что у него член выглядит аппетитно? У тебя что, рот чешется, потому что ты давно не сосал член Ын Ки Чжо Поэтому теперь позарился на чужую жену?

– Почему ты ко мне так относишься? - холодно спросил Сан.

В этот момент он был спокоен настолько, что даже сам удивился. Хотя Ха Иль Рок угрожал невыразимыми оскорблениями, он не боялся. Напротив, его искажённое лицо казалось смешным, как у комика, случайно попавшего в трагедию.

– Почему я к тебе так отношусь?

Ха Иль Рок, кажется, уловил намёк, и его лицо становилось всё злее.

– Ты спрашиваешь, потому что не знаешь? Чёрт. Ты, ублюдок, столько учился, а не понимаешь, что тебе говорят? Я советую тебе, если у тебя чешется рот, потому что майор тебя не покормил, то можешь пососать мой хуй, иди и возьми его в рот. Не желай дырки чужой жены.

– Ты так зол только из-за этого? Ревнуешь ко мне?

– Что?

Губы Ха Иль Рока исказились. Сан заговорил без колебаний:

– Я спрашиваю, ревнуешь ли ты ко мне. Хотя между мной и Джун Хи нет той грязной связи, о которой ты говоришь, просто от того, что я рядом с Джун Хи, ты чувствуешь безумную тревогу и злость? Боишься до смерти, что Джун Хи полюбит меня? Беспокоишься, что всё сердце Джун Хи, которое ты не смог получить, достанется мне? Насколько же ты в себе не уверен, раз ведёшь себя так?

Ха Иль Рок, на мгновение застывший с суровым лицом, саркастически рассмеялся и сказал:

– Посмотрите на этого ублюдка.

Он схватил Сана за грудки.

– Что это вообще за чушь? Я говорю тебе не позориться на мою жену, а ты городишь ерунду? Последнее предупреждение: не желай ни его дырки, ни его хуя. Иначе ты сдохнешь.

– Между мной и Джун Хи нет таких отношений.

– Вот и не смей даже мечтать об этом!

Ха Иль Рок тряс, схватив за воротник, и рычал.

– Если ещё раз попадётесь мне, оба умрёте. Один раз я уже потерпел! В ту ночь вы двое при всех обнимались и сосались прямо у меня на глазах? Что он тогда тебе сказал? Попросил отсосать потихоньку, пока все спят?

– Больной ублюдок! Не говори о таких грязных вещах и убирайся отсюда! - Ё Джун Хи, сжав кулаки, крикнул из-за плеча Сана. Ха Иль Рок даже не взглянул на него. Он лишь сильнее тряхнул Сана за воротник, который не сопротивлялся, даже когда дыхание перехватывало, и продолжал допрашивать.

– Сука! Почему молчишь?! Снова притворишься, будто ничего не помнишь? В ту ночь, когда этот ублюдок вырвался из курятника, он обнимал тебя, прижимался к щеке и нашёптывал что-то. Что именно? Просил, чтобы ты убил меня и взял в рот? Или умолял помягче, потому что я слишком жёстко его имею? Ты ведь знаешь, как легче переносить - тебя Ын Ки Чжо так долбил, что всё уже разорвано, вот ты и попросил полегче?

Сан, даже когда его мозг гудел от того, как сильно трясли его, не сопротивлялся.

Затем, в тот момент, когда Ха Иль Рок отпустил воротник, говоря ему умереть, Сан вызывающе посмотрел на него, вместо того, чтобы отступить.

Ха Иль Рок, который пытался увести Ё Джун Хи, скривил лицо в злобной гримасе.

– Что? Ты сейчас смеялся? Ты насмехался надо мной?

– Нет, - спокойно ответил Сан.

– Ты смеялся!

Бах!

Прямой удар опустился на плечо Сана.

– Сан!

Ё Джун Хи бросился к Сану, который упал.

– Отойди от него!

Ха Иль Рок, грубо оттолкнув его, навалился на Сана, который пытался встать, и, брызжа слюной, кричал:

– Ты, мерзкая тварь! Я выгляжу для тебя смешным, раз Ын Ки Чжо трахает тебя?

– Нет, это не так.

Ответ Сан был ещё более холодным и спокойным, что взбесило Ха Иль Рока.

– Мне было смешно не из-за тебя. Мне было смешно из-за себя, из-за того, как я был жалок.

– Что?

– Я смеялся над тем, как я был жалок, потому что боялся тебя - такого никчёмного.

– Что за бред ты…

– Ты не человек. Ты собака. Даже хуже - ты хуже собаки, потому что даже собаки кусают и рвут. И смешно, что я когда-то тебя боялся. Ты - кровопийца, который, будучи сытым, крадёт чужое, угнетает слабых, выжимает из них всё, а потом ведёт себя так, будто совершил великий подвиг.

Сан высказал отвращение, которое рвалось из самой глубины его души.

– Но на самом деле ты – паразит. Если бы не кровь и пот, пролитые теми людьми, над которыми ты издевался и которых ты топтал, ты бы умер, потому что не было ничего, что ты мог бы высасывать. Это жалко и нелепо, что я принял такого, как ты, за человека.

Гнев Ха Иль Рока достиг предела.

– Ты решил умереть сегодня. Если ты так безрассудно болтаешь, полагаясь исключительно на Ын Ки Чжо…

– Ты можешь использовать тело Джун Хи, но ты никогда не получишь его сердце. Никогда.

Лицо Ха Иль Рока, который придавил Сан, резко изменилось. Сан высказывал каждое слово с абсолютной искренностью.

– Если ты не станешь человеком, Джун Хи никогда даже не взглянет на тебя. Он никогда не будет любить тебя. Никогда. Ты – паразит!

Предупреждение

Старший сдержал своё обещание.

Через две недели гражданский тракторист, который ездил на работы в открытый участок, привёз ответ на письмо, которое Сан отправил своему дяде, Ким Хак Рим.

Письмо передал Сану обычный заключённый, который часто бывал на лесопилке. В свободное время вечером он пришёл в пункт обмена. Он ждал в толпе заключённых, которые пришли раньше, а когда подошла его очередь, протянул старую робу и сказал, что внутренний шов на спине разорван.

Сан выдал другую одежду. Полученную куртку он положил на стол прямо под окошком, чтобы она не смешалась с другими вещами.

Письмо было внутри под швом. Сану хотелось поскорее открыть его, но сегодня было начало месяца, поэтому в пункт приходило много людей.

– С ума сойти. Чего они все тут толпятся? - пожаловался коллега Сан из пункта.

– Ну и что, если одежда превратилась в тряпки? Её же также можно носить. Перед кем они пытаются покрасоваться? Даже если я её обменяю, это всё равно что надеть жемчужное ожерелье на свинью

Коллега был примерным заключённым, прибывшим сюда после случая с бесхозным ножом. Он кричал на заключённых, которые толпились у окошка, пока Сан был занят составлением списков для обмена.

– Носите, даже если в подошве дырка. Вы ведь не босиком. Знаете, как бывает в других исправительных учреждениях? Там подошвы стираются до дыр, одежда становится сеткой, но носят её до самой смерти. Носят бережно, и даже не пытаются жаловаться! А вы, ублюдки, живёте в роскоши.

– Тогда отдай мне свои ботинки!

Послышались насмешки. Поднялся шквал негодования: мол, раз уж он находит время болтать про одежду, значит, его проблемы - это просто жалобы сытого человека. Во время словесной перепалки и споров Сан выхватил одежду, которую держал его коллега.

– Дайте её мне. Я подошью.

Это была одежда с письмом.

– Просто выброси её, - удивлённо парировал другой заключенный.

– Она слишком старая, её нельзя больше носить. Можно только сделать тряпку.

– Если подшить, можно носить дальше», - Сан настоял на том, чтобы взять одежду и отправить её в швейную мастерскую.

– Говорят, человек может измениться в одно мгновение… - коллега с открытым ртом иронично восхитился.

– Прежде ты выдавал новую одежду без раздумий, а теперь что случилось? Так упорно пытаешься сохранить эту бесполезную тряпку… Какая бессердечность, настоящая жестокость. Ц-ц-ц.

– …

– Хотя, говорят, можно знать глубину океана, но не знать глубину человеческого сердца. Нужно быть экономным. Чтобы жить самодостаточно на таком острове до самой смерти, нужно стать скрягой. Абсолютно упорно….

Именно когда Сан, не способный оправдываться, «упорно» спрятал эту одежду под прилавком.

Из-за спин заключённых, загородивших окно, раздался крик.

Тук-тук! Звук, и дубинки взлетали над головой заключённых.

– Чёрт, опять пришли.

Коллега скрылся за перегородкой под окошком. Он жестом показал Сану тоже поспешить и, похлопывая себя по груди, быстро проглотил картошку, которую прятал в кармане.

Когда дубинки начали безжалостно размахиваться прямо перед ними, заключённые, толпившиеся перед окошком, расступились в обе стороны, как Красное море расступилось перед народом*.

*Фанфакт: уже не в первой новелле встречаюсь с таким словосочетанием. Здесь речь идёт про одно из библейских повествований, когда Моисей выводил израильский народ из египетского рабства. Рабам нужно было перейти на другой берег, поэтому Моисей поднял руку и разделил воды, образовав сухую воду.

В пустом проходе стоял Кан Сокду со своей сторожевой собакой.

– Разойтись! - крикнул Кан Сокду.

– Всем встать в две шеренги! Будет проводиться досмотр ваших вещей.

Овчарка бросилась на заключённого, который упал, пытаясь уйти. Она мотала острой мордой вправо-влево, словно в бешенстве, схватив за край одежды и порвав.

Надзиратели размахивали дубинками, чтобы напуганные заключённые не убежали.

Кан Сокду закричал, его лицо покраснело:

– Раздеться! От головы до ступней полностью! У кого будут незаконные предметы - три дня в штрафном блоке! Не двигаться! Любой, кто попытается меня обмануть, получит дополнительную порцию ударов дубинкой!

Заключённые, получая удары дубинками, стояли перед надзирателями в двух шеренгах. Другой надзиратель безудержно бил их по спинам и плечам, чтобы они быстрее раздевались в середине зимнего дня.

Двое других надзирателя, отвечающие за личный досмотр, вытряхнули одежду с заключенного в первом ряду и заставили его раздеться полностью, включая нижнее бельё.

Затем они, презрительно глядя на сморщенные гениталии, крикнули: «Следующий!»

Шеренга постепенно уменьшалась.

Заключённые, успешно прошедшие проверку, спешно убегали, потому что если тут задержаться, только получишь удары.

Между тем Сан и его коллега стояли перед окошком по стойке «смирно». Сан сначала пытался встать в шеренгу, но коллега остановил его.

– Стой спокойно. Все они обычные заключенные.

Тот, кто пережил здесь гораздо большее, прошептал с ухмылкой опытного:

– Мы образцовые заключённые. Если стоять голым в такую погоду, можно подхватить грипп и умреть.

К счастью, надзиратель прямо перед окошком взглянул на них и вернулся к обычным заключённым. Он призвал их выстроиться в строй.

С облегчением, двое склонили головы, чтобы избежать его взгляда.

– А с вами что?

И в этот момент...

– Не можете выйти и встать в шеренгу?

Кан Сокду, который подстрекал сторожевую собаку ещё сильнее кусать испуганных заключённых, заметил двоих и бросился к стойке.

– Сукины дети! Не слышали мои слова?! Быстро выйти и полностью раздеться!

Коллега, избегая летящей дубинки, выбежал из-за стойки.

Кан Сокду погнался за ним, ударил по затылку, а затем подошёл к следующей стойке. Как только Сан собрался выйти, он толкнул его к стене и ударил дубинкой по столу, заваленному одеждой.

– Даже образцовые заключённые не исключение! Это приказ майора! Это что? Уберите к чёртовой матери! Блять! Это мешает! Любому врагу государства, прячущему картошку или ножи, разнесут череп!

Кучи ботинок и одежды, сметенные дубинкой, падали на землю.

В них была и одежда, которую Сан спрятал.

Пока Кан Сокду перерывал хлам под столом, Сан попытался выхватить свою одежду. Все тюремные робы одинаковые, и если их перемешать, потом будет не найти.

В тот момент, когда он наклонился, чтобы поспешно схватить одежду, Кан Сокду, наступивший на рукав, с криком «Ай!» рухнул на Сана, повалив его на пол.

– Кто? Кто бросил кожуру банана? Убить!

Когда Кан Сокду проклинал кожуру банана, которой даже не было, и барахтался сверху, Сан бросил одежду, которую держал, в угол под стол.

Кан Сокду, утверждая, что Сан пытался совершить теракт, чтобы убить тюремного надзирателя с помощью сотрясения мозга, сел на него и попытался избить, но тут же вскочил.

– Ах! Майор! Когда вы прибыли?!

Сан, чувствуя дрожь, будто кровь полностью омыла его от головы до пят, спешно встал.

Пульс взлетел, словно готовый разорваться. Сердце заколотилось, словно его внезапно крепко сжала холодная рука. Он подавил испуганное сердце и поднял голову к входной двери, чтобы посмотреть, где майор.

В это время рядом раздался звук шагов.

Сан рефлекторно повернул голову. Майор уже стоял за стойкой, пристально наблюдая за ним и Кан Сокду.

По спине пробежал холодок.

Майор подошёл к столу. Осмотрел место, где Кан Сокду всё переворошил. Затем попросил Сана отступить и поднял ту самую одежду из-под стола.

Кан Сокду, обливаясь холодным потом, выкрикнул:

– Ах! Там было оружие, майор? Я-я сам всё проверю!

Майор жестом приказал ему отступить и аккуратно положил одежду на стойку. Он медленно осмотрел её. Затем он снял кожаные перчатки и кончиками пальцев провел по всей длине шва одежды.

В нижней части спины ткань была распорота. Оттуда показался тонкий свёрнутый листок.

Майор уставился на Сана.

У Сана подкосились ноги. Он упёрся одной рукой в стену, чтобы не рухнуть.

Майор, забрав одежду и записку, прошёл мимо Сана и сказал:

– Заключённый №2024, проследуйте со мной в отдел безопасности.

Сан, шагая следом за майором в здание отдела безопасности, в панике ломал голову, пытаясь понять, как ему объясниться.

Майор, усадивший его в кабинете, с первой же фразы развеял все его тревоги:

– Недостаток гражданских рабочих в «Санноквоне» заключается в том, что из-за материальных интересов или поверхностной жалости они могут причинить вред осуждённым. Они нарушают трудовые договоры с нами, участвуя в планах глупых заключённых, в конечном итоге подстрекая их к нарушению правил. Одним словом…

Майор посмотрел прямо в глаза Сану:

– Это означает, что они вмешиваются в дела других без разбора и утомляют меня.

Сан не смог ничего ответить. Майор не дал ему возможности говорить, и он не смел высказаться.

Даже если бы такая возможность была, он не знал, как выбраться из этой трудной ситуации. Он был слишком безрассудным и беспомощным.

Старший отряда предупредил его раньше. Однако, отправляя письма, он не подготовил объяснений на случай такой ситуации. Как и с секретными записками, которые ещё не были обнаружены, он расслабился, думая, что сможет избежать надзора майора.

Если бы он подготовил идеальное объяснение заранее, даже сидя сейчас перед майором, он не был уверен, что оно сработает. Он не смог правильно объясниться и лишь взял на себя несуществующую вину.

Потому что майор, в отличие от Кан Сокду, который просто беспорядочно бил дубинкой, бьёт по цели одним своим словом. В итоге такие заключённые как он, ещё не начав сопротивления, становятся беспомощными.

Оказавшись в безвыходной ситуации, он должен открыть хотя бы оставшийся глаз и защищаться как-нибудь.

Сан, преодолев всепоглощающий страх, схватился за голову.

Майор сейчас поднял сеть с пойманной рыбой прямо под бортом лодки. Из этой сети невозможно выбраться. Но если он будет сопротивляться, в каком-то месте появится дырка.

Оттуда нужно выпустить старшего. И остальных членов отряда тоже вытащить.

– В «Санноквоне» разрешено отправлять письма один раз в месяц.

Хотя майор, должно быть, полностью понимал чувства Сана, он продолжал говорить деловито, словно ничего не понимает.

– Это количество значительно сократилось по сравнению с прошлым. Раньше разрешали два раза в месяц, иногда даже больше, но после начала гражданской войны сократили до одного раза в месяц. Недостаточно персонала для проверки письма, и снабжение, осуществляющее почтовые отправления, прибывает только один раз в месяц. Я тоже считаю это прискорбным.

– …

– Но независимо от моих личных чувств, соблюдение дисциплины является для вас обязанностью, а не выбором.

Майор взглянул на Сана, словно указывая на тюремную одежду и тонко свёрнутое письмо на столе.

На первый взгляд его лицо было бесстрастным, но очень холодным и уставшим. Также казалось, что он был разочарован и разгневан.

Конечно, он будет разгневан.

Сан почувствовал себя подавленным.

Нет, это была не просто злость. Должно быть, он замышлял месть. В конце концов, Сан нагло игнорировал неоднократные предупреждения.

Как Сан предполагал, майор был уставшим, злым, несколько подавленным и разочарованным. Однако его выработанное терпение и хладнокровие не позволяли ему ясно выразить свои истинные чувства.

– Учитывая ваши обстоятельства, у вас, вероятно, есть и другие претензии, помимо правила обмена письмами раз в месяц. Это, вероятно, связано с тем, что отдел социальной реабилитации, который проверяет письма, иногда допускает нарушения: например, сжигает письма в печи, утверждая, что отсутствие новостей - это всё равно хорошие новости, или перехватывает посылки с продуктами в пути. Однако эти нарушения крайне редки, и если нарушить дисциплину из-за этого, это неубедительное объяснение, то есть натянутая отговорка.

Майор далее критиковал поведение внешних рабочих, использующих отчаянное положение заключённых для получения выгоды.

Среди них есть такие, которые забирают у заключённых талоны на продовольствие в качестве почтовых расходов, а письма, которые должны отправляться на землю, сжигают в своих домах или даже сообщают о этих письмах в отдел безопасности.

– Если письмо необходимо отправить по внешним каналам с таким риском быть обманутым и подвергнуться наказанию, мне интересно, что же в нём содержится. Это профессионально, а также…

Майор здесь сделал короткую паузу. Он внимательно наблюдал за лицом Сана, которое постепенно становилось напряжённее.

– Мне тоже очень любопытно. Если я спрошу у вас о содержании, вы расскажите мне?

– …

Сан сжал руки до боли. Он опустил голову.

Майор совершил вторую атаку, словно отчитывая за молчание.

– Кто рассказал вам об этом внешнем работнике?

Сан почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Это был самый нежеланный вопрос.

Но нельзя медлить. Хотя этот вопрос был самым неприятным, Сан заранее подготовил ответ на него и сразу ответил.

– Никто. Я сам связался.

– Вы сам сделали это?

– Да, майор.

Майор выглядел несколько ошеломлённым.

– Хотите сказать, вы сами связались с внешним рабочим, который посещает внешние рабочие площадки, хотя вы остаётесь только внутри учреждения?

– Да, я сам обратился к обычному заключённому, который работает на лесопилке.

Сан также быстро добавил, опасаясь, что майор может перебить его:

– Я сообщил ему, что хочу встретиться с внешним работником, и лишь попросил узнать, когда в этом месяце этот человек придет. Я ничего больше не говорил, поэтому этот обычный заключённый совершенно не знает о письме.

Майор молча смотрел на него.

Сан продолжил объяснение, изо всех сил стараясь говорить ровным голосом:

– Я обратился с такой просьбой, потому что этот работник дважды в месяц приезжает в административный центр для получения зарплаты. К другим работникам я не обращался с такой просьбой.

– Почему же не обратились к ним? Вам же нужно было связаться с кем-то вне тюрьмы.

– Потому что… этот работник ранее иногда завозил одежду, приобретённую на материке, в пункт обмена и продавал её заключенным. Нечасто. Он покупал предметы первой необходимости, такие как нижнее бельё или носки, и перепродавал их нам с небольшим процентом… Бельё, требующее частой стирки, быстро снашивается, поэтому чем больше, тем лучше… Носки же должны быть из плотного материала для предотвращения обморожения…

Здесь температура постоянно падает…

Сан, опасаясь допустить неловкую или неуместную фразу, резко замолк.

Тот продолжал бормотать всё более растерянно, а майор, казалось, уже прочитал его скрытые мысли и теперь с хитрой усмешкой наблюдал, словно подстрекая продолжать. Сан ощущал себя под прицелом, боясь, что любое его слово может быть использовано против него.

– Понятно.

Ответив так, майор в следующее мгновение, без тени жалости, атаковал в третий раз.

– Ким Сок Тэ научил, как следует оправдываться.

– Нет, нет, майор.

Сан цеплялся за спасительную соломинку.

– Старший совершенно не знает о письме. Даже если вы не верите, это правда. Если бы он узнал…

– Мы планируем уволить водителя трактора.

Сан, застывший и неспособный говорить, смотрел на майора, поднявшегося со своего места.

– Он женат, у него есть жена и дети на материке, поэтому он, скорее всего, поедет туда искать работу. Сейчас уровень безработицы высок, поэтому временно он станет безработным.

Майор наполнил водой стеклянный стакан из шкафа и медленно выпил. Сан чувствовал себя подавленным и беспомощным.

Майор подобен высокой скале на берегу. Он - ребёнок, присевший перед ней. Полная беспомощность блокировала возможность сопротивления.

– Майор… пожалуйста, выслушайте меня.

Но он также не может сдаться. Собравшись, он должен проделать даже очень маленькую щель в сети, которую майор вытаскивал.

Обдумай всё неспеша, - подбадривал он себя.

Используй голову. Ты забыл то, что сказал Джун Хи? Доверься себе. Верь, что сможешь убедить майора, сможешь использовать его.

Нельзя паниковать и сдаваться самому. Нельзя позволить победить себя, когда майор бьёт по уязвимым местам.

Если он не сможет преодолеть даже этот кризис, как он вообще найдёт Чан Ха Гю?

– Майор?

– …

– Майор, я всё подробно объясню.

Сан умолял майора, который не обращая внимания, пил воду.

Майор снова сел, явно демонстрируя признаки усталости. Он разжал губы, будто зритель, до отвращения пресытившийся скучным спектаклем, который обязан смотреть снова и снова.

– Вы уже объяснили, что Ким Сок Тэ ничего не знал, работники тоже ничего не ведали о письме, да и всё это вы провернули в одиночку. Раз вы уже всё «объяснили», то что ещё можно добавить? Одного такого «объяснения» мне вполне достаточно.

– Нет.

Сан с отчаянием выдохнул.

– … Я расскажу всё, честно.

Взгляд майора стал немного более благосклонным.

– Ким Сок Тэ познакомил вас с внешним работником?

Сан приоткрыл дрожащие губы.

– … Да, это так, майор.

Майор протянул Сану стакан воды. Он поправил позу и сказал:

– Тогда продолжайте.

Флуоресцентная лампа на потолке кабинета отдела безопасности несколько раз мигнула и погасла.

Когда свет погас, майор, молчавший в темноте, включил настольную лампу на столе.

– Тогда подытожим: вы хотите сказать, что Ким Сок Тэ замешан в этом, но это ваше произвольное нарушение дисциплины?

– Да, это так, - ответил Сан.

Выражение лица, жесты, голос Сан были теперь очень спокойными, без той прежней отчаянности и страха. Создавалось впечатление, что, раз уж так вышло, нет смысла спорить и досаждать друг другу, нужно просто выложить всё как есть. В нём чувствовалось отчаянное смирение.

– Майор, думаю, вы лучше меня знаете, что за человек старший Ким Сок Тэ. Когда я попросил его найти внешнего работника, который бы смог на себя взять роль курьера, он категорически отказал. Он отговаривал меня, говоря, что нельзя обмануть майора, внешний работник тоже не согласится, и к тому же это может навредить всему 4-ому отряду. Сколько я его ни уговаривал, он не хотел сотрудничать. Поэтому, после долгих раздумий, я… его…

– Его?

– Запугал.

Сан сильно покраснел и подавленно ответил:

– Я пригрозил ему, что если он не познакомит меня с внешним работником, то не нужно мучиться, беспокоясь, когда 4-й отряд из-за меня пострадает - я прямо сейчас сделаю так, чтобы они пострадали. Особо подчеркнул, что сам старший, у которого осталось мало времени до освобождения, станет главной жертвой.

Подняв голову, Сан увидел, что майор молчит. Он выглядел озадаченным.

Сан покраснел от стыда.

Майор спросил Сана, опустившего голову:

– Значит, вы запугали Ким Сок Тэ?

– Да, это так.

Сан опустил взгляд. В тоне майора слышалась лёгкая насмешка.

Сан понял, что чем сильнее давление, тем важнее не поддаваться реакции майора, а закалять своё сердце, словно камень.

Начальники службы безопасности - великолепные актёры. Каждый взгляд, каждая улыбка тщательно и продуманно отрежиссированы, чтобы сломить дух заключённого.

– Как вы запугали?

Как Сан ясно видел, майор был несколько ошеломлён, но из уважения к борьбе Сана он сохранил вежливость и переспросил:

– Я тоже хочу знать, какие особые методы нужно использовать, чтобы получить желаемое, запугав бывшего военного, который топором убил пятерых мужчин в одном месте. Если бы я это знал, моя работа была бы гораздо проще, чем сейчас.

– Это было не так уж сложно.

В ответ Сана майор намеренно сделал удивлённое выражение лица.

Сан прикусил губу.

Раз уж так получилось, что поделать? Пусть издевается, если хочет. Пусть смеётся, если хочет.

Ему нужно ухватиться даже за мокрую соломинку. Приложить все усилия.

– Это… даже не назвать «особым методом».

Сан подавил жар, поднимавшийся на его лице.

– Я пригрозил старшему, что если он не познакомит меня с внешним работником… то я обвиню его в подстрекательстве к бунту….

– …?

– И донесу об этом майору.

– В подстрекательстве к бунту?

– Да.

Сан решительно кивнул. Ладони, мокрые от холодного пота, он незаметно вытер о брюки.

– Расскажите подробнее.

– Это было недавно. Старший как-то высказал своё мнение о пайках в «Санноквоне», и я пригрозил, что использую это как предлог, чтобы сообщить майору, ведь его заявление было неуместным.

– Какое мнение?

– Указывая на кусок мяса в миске с супом, он сказал, что в его родных местах даже собак таким не кормят.

У майора было странное выражение лица. Но своим молчанием он заставлял говорить Сана дальше.

– Я указал на его заявление. Заключённым «Санноквона» насильственно, не зная что это, дают в пищу некачественные продукты, которые даже собака не ест, что является нарушением базовых прав человека и жестоким обращением, и все заключённые должны объединиться и противостоять этому.

– И он испугался и познакомил вас с внешним работником?

– Скорее не испугался… а как старший образцового отряда признал, что его заявление было неуместным, и решил, что уступить моим настойчивым просьбам будет лучше для него самого и всего отряда, за который он отвечает, поэтому согласился.

– Но он должен был знать, что одного такого заявления недостаточно для обвинения в подстрекательстве к бунту?

– …

– Например, его слова «даже собак таким не кормят», можно было бы оспорить другим образом: «не кормить этим собак, потому что еда слишком цена.»

Сана бесили жестокость и хитрость майора, который пытался поставить его в невыгодное положение. Тон был лишь вежливым и деловым, но внутренне он насмехался над его отчаянием, с которым тот пытался проделать хоть маленькую дырочку в его сети, и безжалостно зашивал каждую такую дырочку.

– Да, конечно. Я думаю он знал.

– Знал, но притворялся, что не знал, поэтому выполнил вашу просьбу?

«…Да», - сказал Сан, с трудом подбирая слова.

– У старшего не было выбора.

– В чём причина?

Сан, задержав дыхание и подавив жар на своём лице, ответил:

– Этого не достаточно для обвинения, но я сказал ему, что если я захочу, то это можно истолковать как более серьёзное обвинение.

– Что это значит?

– Что это значит… Майор, возможно, уже понял, но я использовал личные отношения майора со мной… Простите, я не знаю, как это сказать по-другому… В любом случае, он больше всех знал о наших «особых» отношениях, поэтому не мог отказать.

– …

– Я бы поступил так же.

Сан продолжал отвечать, опустив голову.

Он не хотел знать, какое выражение лица сейчас у майора. Жар на его лице был подавлен с усилием, но не мог избавиться от чувства унижения внутри.

Люминесцентная лампа замерцала и снова включилась.

Майор выключил лампу и спросил Сана, который продолжал держать голову опущенной, с немного более мягким голосом, чем раньше:

– В последнее время я долго не вызывал вас, Ким Сок Тэ не указывал на это?

– Я кое-что сказал ему ещё до того, как всё это произошло.

– Что вы говорили?

– Я сказал, что майор предупредил меня заранее. Что вы не зовёте меня из-за своего напряжённого графика. Но вы вполне удовлетворены мной, поэтому посоветовали не беспокоиться без причины и просто ждать.

– И он поверил этому?

– Да.

– А если бы Ким Сок Тэ спросил, почему я не вызываю вас?

Сан проглотил сухой ком в горле и ответил:

– Я бы просто ответил, что он просто не знает об этом. Я бы сказал, что майор обязательно позовёт меня.

Майор молчал.

Лицо Сана так покраснело, что ему хотелось, чтобы снова отключилось электричество.

Через некоторое время майор спросил:

– Вы ждали, когда я вас позову?

Сан решительно поднял голову и взглянул на него с тревогой:

– Да, майор.

– …

– Я ждал, когда майор позовёт меня. Поскольку мы так долго не связывались, я хотел прийти лично, но… вы сами сказали, чтобы я больше не приходил.

Выражение лица майора едва заметно изменилось. Неясно было, то ли он насмехался, то ли не верил своим ушам.

Смело встретившись взглядом с этим трудночитаемым выражением лица, чей острый взгляд, казалось, был направлен прямо в его душу, Сан искренне умолял.

Пожалуйста, пожалуйста, позвольте мне обмануть вас. Просто притворитесь! Я верю, что под маской, вылепленной из белого фарфора, течёт человеческая кровь. Если вы хотите использовать моё тело для удовлетворения своих желаний, можете хотя бы это сделать? Если вы используете меня как сексуальный объект, позвольте мне также использовать хотя бы маленький кусочек вашей власти.

– Заключённый №2024, кем вы меня считаете? - спросил внезапно майор.

Сан побледнел. Он услышал, как рушится башня, которую он строил в своём сердце.

– Ответьте.

Майор настаивал.

– Что это, по-вашему за место, и кем вы меня считаете?

– …

– Я что, похож на полицейского из сельского участка?

– …

– Или на парашютиста-новичка, который играл в забегаловке в го, и однажды приземлился в «Санноквоне»?

Сан прикусил губу до боли. Его голова опустилась, как будто готовая отвалиться.

Майор встал.

Сан, услышав звук его движения, поднял голову и напрягся, думая, что майор бросит ему письменное объяснение.

Однако он предложил ему стакан воды. Сан мучился от жажды.

Майор предложил ему выпить и добавил:

– Моя гордость немного задета, но я понимаю, что вы имеете в виду.

Тюремная роба на столе была аккуратно сложена.

Майор, который складывал правильно одежду, сказал: «Возьмите это», и протянул её Сану, который торопливо глотал воду. Конверт, который был внутри одежды, был отправлен в ящик.

– Около 40 лет назад, одна исправительная организация…

Майор ненадолго прервался и предложил сигарету.

Сан, чьи скрытые мысли были насквозь видны, испугался и смутился, поэтому отказался.

Майор убрал пачку сигарет и, сложив руки, продолжил говорить.

– …приобрела этот остров и создала частную исправительную колонию «Санноквон». Практикующих отшельников, которые вели здесь жизнь полного самообеспечения, изгнали на материк под предлогом частной собственности, а на их месте создали исправительно-трудовую колонию. Цель была проста - выжать максимальную прибыль из дешёвой рабочей силы. В то время правительство заключило контракт на управление такой частной тюрьмой, так что формально это была легальная эксплуатация труда. Вначале более или менее достигались цели и прибыль, которые они прогнозировали. Заключенные обучались профессиональным навыкам по программам колонии, предоставляли рабочую силу, операторы зарабатывали деньги, а государство, финансировавшее операционные расходы из казны, получало по контракту свою законную долю доходов… Не говоря уже о теневой прибыли. Но вскоре возникла неоспоримая проблема: серьёзные нарушения прав человека и незаконные действия, совершаемые гражданским начальником тюрьмы.

Сан не понимал, почему майор внезапно заговорил об этом.

Майор продолжал, встречаясь взглядом с Саном всякий раз, когда тот поднимал голову.

– Начальник тюрьмы, который правил здесь и вкусил «власть дубинки», естественно, гнался не за перевоспитанием заключённых, изначальной целью тюрьмы, а за личной выгодой, вступая в сговор с государственной властью. Когда заключённые, замученные 12-часовыми ежедневными работами сверх установленных 8 часов, заболевали и умирали, вместо улучшения условий труда и обращения они ещё больше рьяно стремились обеспечить дешёвую рабочую силу. Подкупая судей и сотрудников исправительного бюро, они приговаривали к тюремному заключению или даже к пожизненному заключению мелких правонарушителей, которые должны были получить в лучшем случае штраф или предупреждение, и завлекали их сюда. Поскольку взятки, раздаваемые исправительному бюро, обходились дешевле, чем лечение больных заключённых и улучшение их условий. Для них, капиталистов, это был рациональный выбор. Так насколько же широко распространены были нарушения прав человека и жестокое обращение, совершаемые в тюрьме с молчаливого согласия правительства?

Первый гражданский начальник тюрьмы был амбициозным человеком, который хотел возвести здесь «Паноптикон»* XXI века. Он полностью расчистил территорию молельни и построил круглую тюрьму, чтобы один надзиратель мог наблюдать и контролировать тысячу заключённых, с целью снижения эксплуатационных и управленческих расходов.

*Паноптикон - это проект идеальной тюрьмы или «надзорного дома», предложенный философом Иеремией Бентамом в конце XVIII века. Напоминает цилиндрическую форму.

Однако от это плана пришлось отказаться. Под основанием бывшей молельни были обнаружены скальные породы и подземные воды, а стоимость строительства оказалась непомерно высокой.

Причиной создания исправительного учреждения здесь стало открытие природного газа на близлежащем морском дне. Корпорация исправительных учреждений спустила буровую установку в море. Хотя они и согласились с эффективностью паноптикона, учитывая огромные инвестиции в эти основные сооружения, они выступили против самого строительства.

– Хотя проект «паноптикон» провалился, начальник тюрьмы, как и Бентам, не отказался от своих амбиций. Однако правда в том, что за тем, что, будь он гражданским лицом или нет, без разбора совершал акты жестокости по отношению к заключённым, стоит правительство.

Майор ненадолго замолчал, чтобы понаблюдать за реакцией Сана.

– Между тем, правительство последовательно придерживалось крайней политики карательной строгости в отношении наказания преступлений. Провозглашался принцип «нулевой терпимости»: преступник должен заплатить сполна, будь то мелкий правонарушитель или опасный рецидивист - все они антисоциальные элементы, и лишь их полная изоляция от общества является подлинной ресоциализацией и исправлением. Яркий показательный пример, поданный им, должен пробудить бдительность во всём обществе и снизить уровень преступности. Эта крайняя карательная политика внесла весомый вклад в процветание здесь нарушений прав человека и насилия.

– …

– За таким строгим применением государственной власти правительством скрывается и другая цель - политическое возмездие. Любой оппозиционер может быть обвинён в мятеже, приговорён, как правило, к пожизненному заключению и отправлен сюда, чтобы сгнить. Так достигается двойная выгода: сохранение власти и месть. Внешне же это создаёт пропагандистский эффект - правительство предстаёт защитником государства, борющимся с мятежниками, посягающими на основы страны, и социальным злом.

Майор наблюдал за всё более озадаченной реакцией Сана.

– Однако жадные капиталисты и беспощадная государственная власть, придерживающиеся сурового наказания под видом перевоспитания, вскоре потерпели неудачу. Согласно многим статистическим данным и исследованиям, суровое наказание, которое не проявляет даже капли милосердия к самым жестоким преступникам, приводит к более высокому уровню преступности, к большей антиобщественности. Эффект от противодействия, обратный эффект. Сопротивление насилию - это человеческая природа. Воры становятся грабителями, грабители становятся убийцами, убийцы становятся серийными убийцами или психически больными, а политические умеренные становятся настоящими изменниками.

После того как буровая установка для добычи природного газа взорвалась от пожара в море, правительство расторгло договор и вместо исправительной компании, отозванной на материк, назначило «Санноквон» государственной исправительно-трудовой колонией под руководством Центрального исправительного бюро.

– В «Санноквоне» этот обратный эффект был ещё более заметен. Поскольку многие заключённые здесь, особенно политические, были привезены внезапно, почти без законного судебного процесса. Вся семья стала мятежниками просто потому, что глава семьи предположительно насмехался над властью за выпивкой; группа студентов, критиковавших правительство, становилась антиправительственными террористами, заклеймёнными как враги государства. «Статья 12 Конституции, пункт 1: «Все граждане имеют личную свободу. Никто не может быть арестован, задержан, подвергнут обыску, допросу без закона, наказан, подвергнут мерам безопасности или принудительному труду без закона и надлежащей процедуры.»

Майор продолжил, глядя на Сана.

– Таким образом, перед лицом коррумпированного капитала и безжалостной власти даже Конституция, основа государства, становится пустым звуком. И в такой реальности уже неудивительно, что обычные главы семейств и студенты «перевоспитываются» в настоящих «мятежников».

– …

– Как мы видим каждый день на практике, крайняя карательная политика, которую правительство упорно проводило, оказалась провалом. Здесь заключённые ещё больше деградируют и опускаются в моральном плане. Уголовные преступники превращаются в опасных рецидивистов, а политические заключённые, которые по сравнению с ними более слабы, тоже поддаются их влиянию и становятся преступниками.

– …

– Это моё личное мнение.

Сан подавил удивление.

Майор не отрывал от него взгляда, словно желая дать понять, к кому он обращается.

– Но как руководитель в Санноквоне, я заметил интересное явление и пришёл к следующему выводу: хотя крайняя карательная политика в исправительных учреждениях, таких как «Санноквон», способствует их деградации, здесь всё же существуют «люди». В условиях закона джунглей, где большинство людей превратились в животных, в «Санноквоне» есть заключённые, которые отказываются становиться зверем, продолжают думать и самоанализироваться. Они - люди. Скованные, как животные, но они люди, и даже ценой жизни будут держаться своих убеждений и принципов. То есть…

Майор продолжал пристально смотреть на Сана.

– Стать зверем или сохранить человечность - на этом перепутье, определяющем выживание, здесь тоже существуют люди, которые ни за что не сдадутся деградации.

– …

– Теперь я хочу спросить вас. Считаете себя человеком или зверем. К какой из этих двух категорий вы относитесь?

– Я…

Сан говорил с трудом, выглядя ошеломлённым.

– Я… не знаю.

Психологический шок сбил его с толку. Он едва мог поверить своим ушам.

Он никогда не думал, что услышит те самые взгляды, которые он сам лелеял, непосредственно из уст майора. Кроме того, майор - высший руководитель исправительного учреждения, которое он критиковал. И всё же было удивительно, что он так откровенно высказал своё личное мнение.

Майор наблюдал за Саном, словно оценивая эффект своих слов, и затем перешёл к другой теме.

– Вы помните слова начальника тюрьмы, сказанные вам и Ё Джун Хи?

Так он действительно наблюдал за нами тогда.

Сан вспомнил день, когда они направились в резиденцию начальника тюрьмы. В каждом укромном месте скрывались взгляды и уши майора.

Сети были расставлены. Как только ты попадал в «Санноквон», независимо от того, где ты находился и что делал, ты никогда мог выскользнуть из рук майора.

Майор, словно человек, обладающий врождённым талантом и предназначением охотника на сбежавших заключённых с самого рождения, держал весь «Санноквон» на своей ладони, пристально наблюдая за ним.

– Я помню.

Сан утвердительно ответил, вновь почувствовав отвращение к неустанному наблюдению майора.

– Цель моего приглашения сюда и моих долгих рассуждений заключается в аналогичном контексте.

Майор спокойно продолжил.

– У меня нет намерения мстить вам, политическим заключённым, даже если у нас противоположные политические взгляды. Напротив, отдел безопасности, которым я руковожу, ломает голову, пытаясь защитить вас. Я не садист-извращенец, получающий удовольствие от издевательств над заключёнными, особенно над политическими, которые и так борются за выживание, чтобы жить как человек. Хотя вы можете видеть меня именно таким.

Сан молчал.

Майор продолжал говорить, не проявляя никаких эмоций.

– Наоборот, я стараюсь, насколько могу, закрывать глаза на мелкие нарушения дисциплины, совершаемые политическими заключёнными, чтобы они могли вынести жестокие условия заключения здесь. Однако, что касается нарушений, угрожающих безопасности «Санноквона», как и сказал начальник тюрьмы, я намерен строго наказывать их без исключения, как я всегда это делал.

– …

– В любом случае, разве я выгляжу для вас как хладнокровный человек, который заживо похоронил 99 заключённых в туннеле ради повышения по службе? Вы верите, что эти слухи правдивы?

– …

– Ответьте честно. Я спрашиваю, потому что это именно вы, и потому что, как вы говорите, нас связывают «особые личные отношения».

Сан не мог сразу ответить, стараясь успокоить своё смятение.

Майор спросил ещё раз.

– Вы верите, что эти слухи правдивы?

– …

– Тогда ничего не поделаешь.

Пока Сан продолжал молчать, майор быстро вернулся к своему первоначальному холодному и усталому виду.

– Не ожидайте, что моя доброта к вам, политическим заключённым, и особенно моя личная доброта к вам, будет продолжаться безоговорочно в будущем. Если вы снова меня подведёте, я тоже в конечном итоге окажусь эгоистом, который не хочет терпеть убытки и терпеть не может, когда им просто пользуются. Даже если нарушение будет пустяковым, но если это сделаете вы - я не закрою на это глаза. Понимаете, о чём я?

Сан ответил хриплым от сильного напряжения голосом:

– Да, майор. Я понимаю.

– Что вы понимаете? - холодно переспросил майор. Это был ледяной вопрос, словно укол иглой.

Сан почувствовал, как что-то давит на грудную клетку.

– Я больше не нарушу дисциплину.

– Не лгите мне.

– …

Как если бы ледяной водой окатили замёрзшее тело, и покрыла его всего тонким слоем льда.

Сан, затаив дыхание, схватил обе руки, лежащие на коленях. Руки сильно дрожали.

Майор холодно посмотрел на Сана и снова заговорил очень тихим голосом:

– Такие письма, сколько бы они попадали мне, я могу закрыть на это глаза. Даже попытки воспользоваться мной можно простить. Но есть одно «но». Никогда больше не лгите мне. Это второе предупреждение. Вы не должны лгать мне в ответ на мои вопросы, ни при каких обстоятельствах.

– …

– Мне стоит это повторить? Не расстраивайте меня ещё одной ложью.

– …

– Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

Сан сжал руки до боли в костяшках пальцев. Его губы дрожали.

– Да, майор… я понимаю.

– Тогда давайте закончим.

Холодный, очень уставший и раздражённый тон майора несколько смягчился.

Он достал из ящика письмо и зажигалку, положил их на стол. Он взял письмо и слегка потряс его прямо перед носом Сана.

– Что было в письме, которое вы отправили?

Сан встревоженно ответил:

– Я… спросил о благополучии дяди.

– И всё?

– Да.

Тогда майор резко спросил:

– Может быть, вы пытались кого-то разыскать?

Сан вздрогнул и поднял голову.

Я спрашиваю, потому что, если бы речь шла не о поиске того, кого не должен искать политический заключённый, и не о противозаконном содержании, то не стали бы для отправки письма искать кого-то постороннего.

Сан опустил голову. Он объяснил, как и старшему, рассказав о проверке писем, которую проводит отдел социальной реабилитации.

Майор, казалось, принял объяснение Сана. Затем он слегка подтолкнул аккуратно свёрнутое письмо в сторону Сана.

– Тогда давайте сожжём письмо здесь. Поскольку оно было получено незаконным путем, я не могу показать его согласно правилам. Сожгите его сами.

Сан посмотрел на письмо и его тело содрогнулось, как у бабочки, насаженной на булавку.

За этот короткий миг его воображение не на шутку разыгралось. Он представил, как резко встаёт, бьёт майора по голове пишущей машинкой и выхватывает письмо.

– Почему колеблетесь? Не можете сделать это сами?

– …

Сан закусил губу.

– Тогда я сделаю это.

– Я…я сделаю.

Позволь мне хотя бы прикоснуться к нему.

Дрожащей рукой Сан схватил письмо.

Прежде чем сжечь эти три буквы его имени своими руками, если я хотя бы прикоснусь… ах…

Спустя лишь мгновение…

Ш-ш-ш…

Аккуратно свёрнутое письмо, подобно бабочке, охваченной пламенем, отчаянно затрепеталось в стеклянной пепельнице, превратившись в белый пепел.

Когда последние красные искры в этом пепле с треском потухли, у Сана перехватило дыхание и голова раскалывалась от боли. Казалось, слёзы вот-вот хлынут наружу, и он, будто падая вперёд, прижал побледневший лоб к краю стола, судорожно ловя воздух.

Майор подождал, пока Сан немного успокоится, и только потом спросил:

– Вам любопытно, что там было?

– …!

Ах, почему он такой злой? Как он мог сказать это сейчас?!

Сан опустил голову и стиснул зубы. Он очень хотел наброситься на майора прямо сейчас, но, с горечью вспомнив о своем бессильном положении, сдержался.

– …Нет, майор. Я не хочу знать.

– Ваша семья говорит, что у них всё хорошо.

Сан вздрогнул и резко поднял голову.

Майор продолжил равнодушно, словно ожидал этого.

– Говорят, все здоровы, так что не волнуйтесь и просто позаботьтесь о своём здоровье.

А новости о Чан Ха Гю? Он жив? Где он? Скажи правду! Пожалуйста!

Сан с трудом сглотнул слова, вертевшиеся на кончике языка.

Майор, внимательно наблюдая за ним, сказал:

– Других новостей не было.

– Ах…

– Вы ожидали других новостей?

Ах, как и следовало ожидать.

Сан дрожал, как от удара молнии. Вскоре, совершенно измученный, он вздохнул.

– Нет…

Сан знал, что ответ майора о том, что других новостей нет, был правдой.

Что касается местонахождения Чан Ха Гю, он, по сути, не мог написать об этом в письме. Хотя можно было избежать проверки Ха Иль Рока, нет гарантии, что письма, приходящие и уходящие из дома Ким Хак Рима, у которого есть племянник-политический заключённый, не попадут в руки неизвестных.

Поэтому он хотел сначала проверить, безопасна ли переписка, отправив первое письмо Ким Хак Риму, с которым долгое время не было связи.

И если Ким Хак Рим знал новости о Чан Ха Гю, он надеялся, что тот поймёт намерения своего племянника, отправившего письмо через внешний канал, и как-то намекнёт.

Флуоресцентная лампа, которая до этого потрескивала и жужжала, снова замигала, а затем включилась.

Лицо майора, освещенное этим светом, выглядело довольно измученным и усталым. Его цвет лица был бледнее, чем обычно.

Сан встал, получив приказ майора уходить.

Перед тем как выпроводить его, майор сказал очень тихим, приглушённым голосом:

– В следующий раз отправляйте письмо официально. Это избавит нас от взаимной утомлённости и обид.

– …

– Вы понимаете?

Одинокая ночь

*Одинокая ночь - «혼야» - имеет два контекста. Прямое - глубокая и тёмная ночь. Переносное: Часто используется для обозначения периода неопределенности, трудностей, беспокойства, утраты надежды или состояния, когда будущее неясно.

– Что случилось? Зачем вы пришли? - спросила женщина. В щели двери виднелись настороженные глаза.

– Я пришёл встретиться с майором, - ответил Сан.

– Он не говорил, что приедет.

– А он говорил, что не приедет?*

*Эти реплики могут показаться немного странными, но суть здесь такая - женщина не впускает Сана, ссылаясь на то, что майор отсутствует, и он не говорил вернётся или нет. Сан её подлавливает на неточности, то есть не было прямого и чёткого ответа, что он не приедет, а значит, может и вернуться.

Сан шагнул вперёд, давая понять, что хочет войти. Женщина осталась неподвижной за слегка приоткрытой дверью.

– Пожалуйста, сообщите майору, что я здесь.

– Никого нельзя впускать. Без разрешения.

Женщина попыталась закрыть дверь.

Сан удержал её.

– Вы знаете, что я здесь делал. И конечно знаете, почему пришёл сегодня.

Женщина неохотно ответила: «Да», - её голос звучал высокомерно. Казалось, она хотела продемонстрировать свою власть в этом месте.

Сан понял её настроение.

– Здесь был кто-нибудь ещё, кроме меня?

– Что вы имеете в виду?

– Я спрашиваю, вызывал ли майор кроме меня других людей.

– Почему я должна отвечать вам?

– Кажется, вы всё знаете о майоре.

Женщина не смогла сразу возразить.

– Разве не так? Тогда извините. Возможно, вы тоже не знаете.

– Никто не приходил. Майор не впускает кого попало.

– Вот поэтому я пришёл.

Сан слегка толкнул дверь, чтобы женщина отступила назад.

– Я единственный, кто сюда приходит, и если вы просто выгоните меня, когда я сам пришёл первым, что скажет майор вам? Особенно если вы даже не знаете, какова моя цель.

– …

– Даже если вы меня прогоните, вы не займёте моё место.

– Кто вас об этом спрашивал? - яростно, с уязвлённой гордостью, спросила женщина.

Сан тут же извинился.

– Простите. Это была оговорка. Я ни в коем случае не хотел сказать, что в вас нет привлекательности. Я имел в виду, что у майора… ну, даже такая очаровательная женщина, как вы, его сексуальные предпочтения… вы понимаете, о чём я?

Уголки глаз женщины опустились. Сан вежливо сказал:

– Если вам нужно меня обыскать, пожалуйста. Я уже сделал это на посту охраны.

Женщина через мгновение отпустила ручку и отступила. Она велела Сану отряхнуть обувь, когда он войдёт в дом, и попросила его подождать у двери.

Вернувшись, она торжествующе объявила, что майор спит.

– Странно, что он уже спит. Сейчас ранний вечер.

– В последнее время он постоянно работает допоздна. Сегодня впервые за долгое время, когда он так рано вернулся с работы. Даже когда он приходил, он просто принимал ванну, переодевался и снова уходил.

– Майор сейчас в спальне?

– Нет. Он в кабинете.

– Можно войти на минутку?

– Я же сказала, что он спит! Хотите сами проверить? Думаете, я лгу?

– Это займёт всего минуту. Мне нужно кое-что передать. Я не буду будить майора.

– Передайте это мне.

– Нельзя. Нужно передать напрямую.

Женщина, считая Сана своевольным, провела его в кабинет. Она открыла дверь и указала внутрь, бросив на него взгляд, который давал ему понять, что он не должен произносить ни слова.

Майор лежал на длинном кресле, сняв только верхнюю часть военной формы. Свет лампы освещал его бледное лицо без очков.

Сан сказал женщине, что будет ждать снаружи, пока майор проснётся.

Женщина согласилась и стояла, охраняя его.

– Вы можете заниматься своими делами, - вежливо сказал Сан.

– Даже без вашего надзора, я не собираюсь ничего красть.

– Это ещё неизвестно.

– Во мне нет такой смелости, чтобы украсть личное имущество главы отдела безопасности.

Женщина не отступила.

Примерно через десять минут Сан указал на стул и вежливо спросил:

– Можно мне присесть здесь? Ноги болят.

Женщина немного смягчилась от вежливого поведения Сана.

– Пожалуйста.

Сан поблагодарил её и спросил:

– Если это не слишком сложно, не могли бы вы дать мне стакан воды? Если нет, я сам пойду на кухню и выпью.

Решив, что он нацелился на еду, женщина сама отправилась на кухню.

Едва её шаги затихли, Сан проскользнул в кабинет и быстро запер дверь.

Майор оставался спящим в том же самом положении, в котором находился всего несколько мгновений назад.

У кресла стоял пустой стеклянный бокал. Он был тщательно вымыт, но дно слегка помутнело. Это был знак времени.

Сан отодвинул бокал в сторону и склонился над спящим, чья голова лежала на подушке.

Лицо майора, бледное и наяпряжённое, выглядело ещё более измождённым, чем вчера в кабинете. Он дышал так тихо, что казался мёртвым.

Прошло ещё десять минут.

Майор заворочался и перевернулся на бок. К его военной форме прилипла одна прядь волос. Человек, который в казарме всегда выглядел безупречно, подобно отлитой из олова статуэтке, с этим волоском вдруг показался Сану пугающе «живым» и настоящим.

Сан сел на освободившееся место и осторожно коснулся руки майора. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствовалось тепло его тела.

Сан осторожно опустил руку и на этот раз провёл ладонью, обхватывая плечо майора. Из уст майора, повернувшегося к нему спиной, раздался хриплый и надтреснутый голос:

– Почему вы трогаете меня без спроса? Во внешнем мире это было бы сексуальное домогательство.

– Я думал, вы спите.

– Или вы расстроены тем, что ваши тайные делишки сорвались из-за того, что я не спал?

– Я думал, что вы спите, потому что бокал пуст.

– Я пил, но мне нужно знать, кто приходит и уходит.

Майор сдержанно вздохнул и снова повернулся на бок. Из-за остатков сна, лёгкого опьянения и усталости веки у него были тяжёлыми.

Сан убрал руку с его плеча, но, несмотря на то, что майор начал двигать ногами, как бы прося пересесть его, он упрямо не сдвинулся с места.

Когда молчание затянулось, майор выдохнул и добавил:

– Если так уж хочется сидеть - там стоит стул… так что сядьте на него.

– Здесь лучше.

– Должно быть, неудобно, потому что тесно.

– Мне нормально.

Майор приподнял тяжёлые веки и уставился на Сана.

– А мне неудобно.

– …

– Мне очень неудобно, потому что не могу нормально вытянуть ноги.

Сан сделал вид, что не расслышал, и вместо этого положил руку майору на бедро.

Тот перехватил его ладонь и медленно отдёрнул её.

– Вы, должно быть, думаете, что я живу припеваючи, но у меня свои тяготы. Даже в нерабочее время я не могу спокойно отдохнуть, боясь, что ввалится незваный гость вроде вас.

– Простите, что пришёл без приглашения, майор.

– Зачем вы пришли?

В его голосе не было ни капли гостеприимства, ни тепла, И всё же он был не таким резким, как вчера.

– Почувствовал, что скоро вы меня позовёте, и пришёл первым.

Набравшись смелости, Сан снова положил руку. На сей раз ближе к колену, и, не дожидаясь реакции майора, который смотрел на него с немым вопросом, принялся расстёгивать молнию на его высоких сапогах.

Уголки губ майора нервно дёрнулись.

– Пришли нюхать мои ноги?

Сан ответил молчанием, аккуратно стянув оба сапога.

Майор, ещё не до конца проснувшийся, позволил ему делать всё, что тот хотел.

– Как вы прошли через мастерскую?

– Сказал, что меня позвал майор.

– Теперь вы используете моё имя, чтобы пролезать куда угодно?

– …

– Интересно, куда вы отправитесь в следующий раз, прикрываясь моим именем? Может, уже планируете со всей гордостью пройти через КПП, заявив, что выполняете моё поручение? Если так, дайте знать. Я заранее выпишу вам пропуск.

Слыша этот сарказм, Сан понял, что гнев майора всё ещё не утих.

Сан повернулся к нему, продолжая действовать всё с той же настойчивостью, и коснулся пряжки ремня.

Майор перехватил его руку.

Сан отстранился, расстегнул ремень, но майор вновь оттолкнул его ладонь.

– Зачем вы это делаете? Вы стали трогать меня без всякого стеснения.

Голос майора звучал холодно, но в нём не было прежней резкости.

– Я намерен сделать для вас кое-что.

– И что вы можете сделать для меня?

– Я хочу избавить вас от усталости.

Майор недоверчиво прищурился.

– Вы в последнее время так заняты и вымотаны…

– Думаете, от ваших прикосновений мне станет легче?

– Надеюсь.

– А по-моему, станет только тяжелее. Вы и так уже успели меня расстроить, добавив стресса.

Сан промолчал. Опуская молнию, он подался вперёд, нависая над майором.

Дыхание того коснулось лба Сана.

В тот самый миг, когда он собирался коснуться обнажённого нижнего белья, майор резко дёрнул его за лицо, заставляя поднять голову и замереть на месте.

– Зачем вы пришли?

Майор с трудом сдерживал горячее дыхание, и в его глазах читалось полное недоверие.

– Помните о том, что я советовал вам вчера?

Пальцы, сжимавшие челюсть Сана, причиняли боль. Превозмогая её, Сан прошептал:

– Я пришёл, потому что хочу оказаться в ваших объятиях.

– И ради чего?

– Хочу просить прощения и вернуть всё как было.

– «Вернуть»? - майор повторил слова, словно сомневаясь в его истинных намерениях.

Сан был непреклонен: он имел в виду именно то, что сказал. Всю ночь он мучился, не в силах уснуть, ломая голову над тем, как вернуть расположение майора.

Противостоять ему до конца было бессмысленно - власть майора была слишком велика. Сану не выбраться из тисков «Санноквона», да и сбежать он не мог. Оставался лишь один путь: вцепиться в майора мёртвой хваткой, развеять его подозрения и вернуть доверие.

Как и говорил Ё Джун Хи: тело уже и так эксплуатируют, так пусть оно послужит инструментом. Нужно угождать, даже пресмыкаться, до тех пор, пока не получишь желаемое. Это выгоднее, чем метаться в нерешительности. Если тебе не дают того, чего хочешь - нужно забрать это силой.

– Вы, должно быть, ломаете голову, почему я так себя веду. Я понимаю.

Сан вспоминал о своей решимости, проявленной ночью, и продолжил говорить страстным голосом.

– Вчера вечером я кое-что осознал. Слова начальника тюрьмы и ваши - они были верными. Теперь я понимаю, что вы пытались меня защитить. Пусть я не могу согласиться на все сто процентов, но теперь я вижу ситуацию вашими глазами.

– …

– Простите за дерзость… Вы позволите мне продолжить? Я знаю, как вы устали, и не хочу досаждать…

– Продолжайте.

Сан охотно продолжил говорить:

– Всю ночь я прокручивал в голове ваши слова и корил себя. Не буду отрицать. Раньше я видел в вас лишь угнетателя, во всём вас винил и превратно толковал ваши намерения. Но я не стану говорить, что теперь до безумия вам благодарен - это было бы ложью, а вы просили никогда не лгать. Я лишь хочу сказать… Я готов пожертвовать своими предрассудками, чтобы вновь заслужить ваше доверие. И всё потому, что…

– …

– Даже когда я рушил его раз за разом, вы продолжали меня понимать. И, прежде всего… благодаря вам наш четвёртый отряд пользуется такими привилегиями.

Всю ночь, закрыв глаза, он видел лишь тот единственный, первый и последний поцелуй с Чан Ха Гю. И понимал, какую выгоду может принести близость с майором, в чьих руках была судьба «Санноквона».

Майор смотрел на него, словно говоря: «продолжай».

Сан чувствовал тревогу из-за его взгляда, который ещё не полностью избавился от недоверия, но изо всех сил старался скрыть дрожь. А затем продолжил свою заготовленную речь:

– Вы вчера сказали: если я не лгу, то могу пользоваться вашей добротой. Я не хочу её терять. Я и так уже лишился всего: физической свободы, имущества, семьи. У меня в руках пустота.

– …

– Но я всё ещё жив, я молод, и, выйдя на свободу, получу шанс прожить другую жизнь. Поэтому я прошу, позвольте мне под вашей защитой дождаться конца срока.

– Значит, я нужен вам только для того, чтобы спокойно отсидеть срок?

– Да, майор.

– В таком случае, вы решили использовать меня по полной? Всадить мне нож в спину, если представится случай?

– Ни в коем случае, - возразил Сан.

– Буду с вами откровенен. Я хочу вернуть ваше расположение не из каких-то высоких чувств, а исключительно ради того, чтобы сохранить привилегии, дарованные мне и моему отряду. Иных причин здесь нет.

Майор всё ещё смотрел на него с сомнением, но в его глазах промелькнуло нечто вроде смягчения - искренняя отчаянность Сана всё же нашла отклик.

– Вы говорите, что нет «других причин»… Но как мне поверить вам на слово? Слишком уж часто я получал от вас удар в спину.

– Пожалуйста, поверьте мне, майор.

«Сейчас главное - убедить его, а остальное - потом», - подумал Сан, глубоко запрятав свои истинные мысли.

Майор замолчал, глядя на него долгим, бесстрастным взглядом, тем самым, в котором сквозило подозрение, ставшее почти профессиональной деформацией его личности.

Сан отчаянно старался унять бешено колотившееся сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Наконец, майор издал долгий, тяжёлый вздох, будто его терпение окончательно лопнуло.

– Даже если вы продолжите смотреть на меня с таким подозрением, я не отступлю. Не раньше, чем вы, майор, ответите мне тем же разочарованием, которое когда-то испытывали ко мне.

– …

– Я прекрасно знаю, как нагло и беспардонно выгляжу. Но вы никогда не были на моём месте, майор, поэтому не можете до конца понять моего отчаяния. Отсюда и ваше недоверие. Мне ведь тоже нелегко приходить к вам без приглашения, дрожать перед вами и оправдываться. Даже сейчас я чувствую себя невероятно смущённым и пристыженным.

Голос Сана неожиданно дрогнул, став выше:

– Но что мне остаётся? Разве не вы сначала давили на меня, заставляя чувствовать себя виноватым из-за круговой поруки? Если я не буду вот так умолять, есть ли у меня другой выход? Я уже не могу смотреть в глаза другим членам отряда… они ведь полагаются только на меня, а я раз за разом теряю ваше доверие…

Сан поспешил добавить к своим словам мольбу за Чоль Сона, с горечью описывая, как тяжело ему нести это бремя.

– Он ведь искренне верит, что его жизнь сейчас в моих руках. Он умолял меня, чтобы я помог ему остаться музыкантом. И как я могу ему категорически отказать, сказав, что это не моё дело?

Майор всё ещё сомневался.

Сан разочарованно склонил голову и заметно задрожал. Его голос, надтреснутый и исполненный пессимизма, прозвучал почти шёпотом:

– Если я вам настолько противен, просто скажите мне уйти. Не нужно на меня так смотреть… У меня ведь тоже… осталась хоть какая-то капля гордости.

– …

– Пускай для вас, майор, гордость такого, как я, ничего не стоит…

Сан тяжело вздохнул:

– Что ж, я понял. Раз вы не желаете мне верить, я уйду. И больше… больше никогда не появлюсь у вас на пороге. Если вы решили меня выгнать, что я могу с этим поделать?

– Вы…

Майор внезапно ухватил Сана за подбородок, поворачивая лицо к себе, и долго, пристально вглядывался в него.

– Кажется, вы пришли не прощения просить, а предъявлять мне претензии.

– …Если вы так считаете, то мне больше нечего сказать.

Сан оттолкнул майора и поднялся на ноги.

– Я…я пойду. Найдите себе кого-то другого. Есть много парней помоложе, поздоровее и покрасивее. Они не станут так трепать вам нервы, как я. Прошу прощения за беспокойство, майор. Всего хорошего.

– Стойте.

Майор поднялся и схватил Сана за предплечье. Сан замер, позволяя себя удержать.

– Не уверен, что могу дать вам ещё один шанс.

– Тогда дайте мне испытательный срок.

Сан повернулся, словно ждал этого момента.

– Я больше вас не разочарую. Прошу, позвольте мне доказать это.

Взгляд майора заметно смягчился.

Сан затаил дыхание и смотрел на него.

Его сердце билось так сильно, что, казалось, майор должен был слышать этот стук. Сан из последних сил сдерживал бешено бьющееся сердце, не отводя глаз.

Наконец, майор произнёс:

– Хорошо.

– Ах…!

Колени Сана подкосились. Майор тут же подхватил его и усадил обратно в кресло, а затем отыскал стакан, который Сан до этого отодвинул, и наполнил его.

– Присядьте, здесь удобнее. Вы явно перевозбуждены. Выпейте, это поможет вам успокоиться. Должен сказать, ваше нынешнее поведение меня изрядно обескураживает.

Хоть он и сказал, что поражён, но на его лице не было ни тени замешательства.

Сан хотел было съязвить, но промолчал.

– Как я уже говорил, я тоже человек, у меня есть свои слабости. И точно так же, как я поступал со своим сослуживцем… я готов пойти вам навстречу и предоставить некоторые удобства. Выпейте. Это поможет вам расслабиться.

Сан принял стакан и залпом осушил его.

– Можно ещё? У меня в горле пересохло.

– Лучше попейте воды. Я попрошу кого-нибудь принести.

– Нет, я хочу ещё выпить.

Майор лишь слегка пожал плечами и поднялся. Он принёс новую бутылку и налил стакан.

Один бокал сменилась вторым, а потом уже третьим. Сан жадно опустошал стакан за стаканом.

Когда дело дошло до четвёртого, он внезапно попросил закуски. Майор, удивлённый такой переменой, лишь вскинул бровь.

– …Просто проголодался, - пробормотал Сан тихим голосом, его шея покраснела.

– На самом деле я ничего не ел со вчерашнего дня. Как только поставил себе цель увидеться с вами, аппетит пропал начисто… Я немного чувствительный, понимаете?

– Подождите немного.

Вскоре женщина принесла еду.

Она бросила подозрительный взгляд на Сана, который сидел очень близко к майору, и ушла.

Сан принялся за еду, быстро сметая всё с подноса и запивая крепкими напитками.

Когда он потянулся за очередной порцией алкоголя, майор впервые решительно его остановил.

– Хватит. Если, конечно, вы не собираетесь напиться до беспамятства, чтобы потом схватить меня за грудки.

Сан покорно позволил забрать у него бокал и опустил голову:

– Простите. Я веду себя бессовестно… Я сейчас всё уберу.

– Оставьте. Всё в порядке.

Сан небрежно смахнул тыльной стороной ладони жар, выступивший на щеках. Он также коснулся в области лба, чтобы вытереть испарину.

Майор, заметив это, спросил:

– Вы плохо себя чувствуете?

– Что? Ах, нет, всё в порядке.

– У вас лицо горит.

– Нет, правда, я в порядке.

Майор смотрел на раскрасневшегося Сана, чувствуя странное наваждение. В мгновение ока он сам разливал ему вино, позволяя Сану делать всё, что тот хочет, словно находясь под гипнозом. Вероятно, это было из-за пары бокалов алкоголя, выпитых им до прихода Сана.

– Вы съели всё слишком быстро. Если будет тяжело, идите в лазарет и скажите, что я велел дать вам средство от несварения.

– Да, майор. Спасибо.

Сан сдержанно кивнул, подавляя ликование. Гнев майора явно сошёл на нет, и это придавало ему уверенности.

Стоило голосу майора вновь стать мягким и приветливым, как Сан, не задумываясь, придвинулся ещё ближе.

Майор, решив, что пора заканчивать этот вечер, начал подниматься на ноги.

– Можете возвращаться. Мне скоро нужно идти по делам…

Майора внезапно толкнули обратно на кресло, и он не смог закончить фразу.

Когда Сан сбросил его руку с плеча, он, вцепившись цепкими пальцами в пояс, принялся судорожно расстёгивать пряжку.

Дыхание майора, ранее ленивое и сонное, стало прерывистым и хриплым.

Сан захватил его член и начал работать головой, двигаясь вверх-вниз. Он едва подавлял подступающую тошноту. Движимый лишь желанием продлить удовольствие майора, он, несмотря на боль в челюсти, с трудом открыл рот и энергично сосал и лизал член, который становился больше и твёрже.

Когда головка члена в очередной раз коснулась нёба, вызывая невольный рвотный позыв, он замер, с силой прижав ладонь ко рту, пока лицо не побагровело от усилий сдержаться.

Когда он начал судорожно кашлять, майор попытался оттащить его и поправить одежду.

– Если чувствуете, что не можете - перестаньте. Вы не обязаны терпеть.

– Я могу. Я справлюсь. Прошу, не двигайтесь… всё ещё не…

– Достаточно.

– Нет, ещё…

– Мне уже достаточно.

– Прошу, не двигайтесь… пожалуйста…

Сан отстранил руку майора, которая пыталась привести в порядок штаны. Он снова взял пенис в рот. Когда ему казалось, что воздуха не хватает, он вытаскивал член, обхватывал его основание рукой и проводил по нему языком.

Затем вновь наполовину втянул его в рот и закрыл глаза из-за широко открытого рта. Он двигал головой так быстро, что был слышен громкий хлюпающий звук трения о слизистые оболочки. Он следовал инстинкту, просто слушал дыхание майора, глотал его набухшую плоть на всю глубину, вытягивал её и заглатывал вновь.

В какой-то момент майор, всё ещё сидящий в кресле, стал дышать прерывисто и громко. Мускулы его бёдер напряглись до предела.

Когда Сан ускорил движения, майор издал тихий, но глубокий стон с закрытыми глазами.

И вот, лишь когда лицо Сана уже покрылось испариной, майор наконец почувствовал близость разрядки. С глубоким выдохом он попытался отстраниться, но Сан, внезапно охваченный страхом, что тот отвергает его неумелые попытки, лишь глубже вобрал в себя его плоть.

Майор попытался высвободиться. Но Сан, словно паразит, прирос к нему, не желая отпускать. В конце концов майор, собрав волю в кулак, впился пальцами в его плечи, слегка отстранил себя, и, выпустив долгий и тяжёлый вздох, излился ему в рот.

Через некоторое время Сан выпустил изо рта член, покрытый слюной, и опустил голову на колени майора. Почувствовав взгляд майора на затылке, он задрожал, пытаясь подавить рвотный позыв, затем закрыл глаза и проглотил сперму.

– Вы делаете то, чего ранее не делали.

Майор, понизив голос, схватил его за плечи.

Сан чувствовал себя отвратительно и униженным, даже несмотря на то, что это было его добровольное решение. Поэтому, цепляясь за ноги майора и уткнувшись в них головой, он не поднимал лица. Он не хотел раскрывать свои настоящие чувства перед ним.

– Вы в порядке?

– Я… я в порядке, майор. Прошу прощения за свою неумелость.

– Идите в ванную и прополощите рот. В следующий раз не делайте так.

Сан покраснел. Майор казался несколько неловким, поэтому пояснил:

– Это не значит, что мне было неприятно. Я пытался сказать, что вы не обязаны делать это. Идите в ванную. Можете принять ванну, если хотите.

Из крана хлынула горячая вода. Пар заполнил ванную и поднялся к потолку.

Сан снял одежду, как будто отдирая от себя грязную, испорченную кожу, и погрузился в ванну. Его напряжённое тело мягко расслабилось и быстро впитало воду. Длинные зимние месяцы сделали его кожу болезненно-бледной, но сейчас она порозовела от жара.

Сан уткнулся головой в воду, а затем снова поднял её. Струи, капавшие из волос, смывали с него унижение и отвращение к себе.

Я проглотил.

Сан обхватил руками свои поднятые колени и уткнулся в них лицом.

Он мог проглотить эту густую, вязкую, отвратительную жидкость. Он мог сделать вещи ещё более унизительные и грязные.

Если только это поможет найти Чан Ха Гю…

От тёплой воды его тело расслабилось.

Сан сознательно отбросил отвлекающие мысли. Он позволил своему истощённому телу погрузиться в нежные объятья горячей воды и медленно погрузился в апатичное, расслабленное состояние.

Сколько времени прошло?

Он поднял глаза на звук шагов.

Майор стоял перед ним, одетый в сапоги и свою военную форму.

Сан поднялся из ванны. Вода стекала по его груди и впалому животу к ногам.

Майор протянул ему стакан. Это был стакан с водой.

Сан сказал, что хочет алкоголь.

– Вы уже достаточно выпили на сегодня.

Однако Сан настаивал, что хочет выпить ещё.

Майор принёс ему алкоголь.

Сан быстро выпил два стакана подряд, желая забыть этот момент. Он потянулся к поясу майора.

Майор мягко оттолкнул его руку.

– Иди в мою спальню, немного вздремните, а потом уходите. Мне сейчас нужно уходить.

Сан снова отдёрнул руку. И снова потянулся к пряжке ремня майора.

Майор слегка нахмурил брови и, взяв Сана за плечо, попытался направить его в спальню.

– Уже поздно, и времени на это нет. Вы сегодня сделали достаточно, так что возвращайтесь и отдохните. Либо отдохните здесь, либо уходите.

– Вы обязательно должны уйти прямо сейчас?

– Должен. Как ни крути, я человек ответственный.

Майор, который уже почти вывел Сана за дверь, внезапно замер, тело его напряглось. Сан обвил руками его шею, и его дыхание, с примесью перегара, обожгло кожу на затылке майора.

– Обнимите меня.

Выражение лица майора резко стало жёстким. Он снял руки, обвивавшие его шею.

– Я же говорил, уже поздно. Начальник ждёт. Вы сегодня перебрали с выпивкой…

– Обнимите меня, и тогда уходите. Вы можете побыстрее закончить и уйти, разве нет?

Сан набросился на него, уткнувшись лицом в его шею. Он поцеловал неподвижную челюсть майора и быстро расстегнул пряжку его брюк.

– Хватит. Прекратите.

– Нет. Не двигайтесь.

Майор, всё это время стоявший необычайно неподвижно, попытался отстранить Сана, но тот прильнул к нему и вновь взял его член в рот. Майор выдохнул стон, почти похожий на вздох, и грубо оттянул голову Сана прочь. Взглядом, полным желания, он посмотрел на покрасневшие глаза Сана и его мокрые от слюны губы. Затем он поднял Сана на ноги, развернул его и прижал к стене. Развернув его спиной к себе, он крепко обнял и прижал губы к его шее.

– Хааа…

Сан упёрся ладонями в стену и закрыл глаза. Всё его внимание было приковано к тому, что происходило сзади.

Майор одной рукой обхватил его за талию. Возбужденный, твёрдый член упёрся в его ягодицы. Влага, струившаяся по его спине, просочилась в это соприкосновение, делая его влажным, липким.

По мере того, как пенис, слегка касаясь его ануса, становился всё твёрже, руки Сана, прислонившиеся к стене, тоже напрягались. Его нижняя часть живота и поясница напряглись, готовясь к проникновению.

Рука майора мягко надавила на плечо Сан, опуская его вниз.

После этого сигнала Сан прогнул поясницу. Он расположился так, чтобы его руки, опирающиеся на стену, не соскользнули.

Затем член, проникающий в его анус, медленно, очень медленно начал входить внутрь, затем на мгновение отступил назад, а потом снова поддался вперёд.

И наконец, заставив поясницу Сана содрогнуться, он глубоко вошёл внутрь.

– Мммх…

Сан приоткрыл рот и зажмурился.

Даже при нежном проникновении боль заставила синие вены выступить на его висках. Непривычное, странное чувство наполнило низ его живота. Горячая плоть медленно двигалась внутри него, скользя по внутренним стенкам.

Расстёгнутая пряжка ремня постукивала по его ягодицам.

– Хх… Аахх!..

Чем больше наполнявшая его плоть разгоралась, тем громче становились стоны Сана.

Проникновение, начавшееся нежно, становилось всё более резким. Его руки, упиравшиеся в стену, постоянно соскальзывали. От толчков, сотрясавших его тело, сознание Сана постепенно затуманивалось.

– Ах! Ах!..

С крана капала вода. Сан, не в силах сдержать стоны, постепенно терял сознание.

Хмель, поднимающийся в горле.

Рука, сжимающая его талию.

Учащающееся дыхание.

Горячая плоть, двигавшаяся взад и вперёд, болезненно царапала его внутренности.

– … Ах, ах! А-а-ах!

Быстро двигающаяся плоть излила в его тело семя.

Майор, глубоко вонзив в него член и достигнув оргазма, обнял худые плечи Сана.

Снова эякулировав в том же месте и позе, майор принёс новую бутылку, когда Сан попросил выпить. Тем временем Сан сидел на полу, на расстеленном полотенце, вытирая пот с лица и переводя дыхание.

Майор протянул ему стакан и спросил:

– Как у вас дела в последнее время?

– …Что?

Сан из-за опьянения не понял.

– Хорошо спите по ночам? Раньше вы говорили, что часто видите сны.

Сан, вытирая лицо полотенцем, смоченным в холодной воде, кивнул.

– Недавно начальник тюрьмы дал мне лекарство, так что сейчас я сплю крепко.

Это была ложь.

Его совсем не пугали кошмары. Он не принимал лекарство, которое дал начальник тюрьмы, потому что хотел снова встретить Чан Ха Гю.

Майор спросил в ответ: «Правда?»

Сан продолжал говорить, не обращая внимания на изучающий взгляд:

– В те дни, когда я пил алкоголь, который вы дали, я тоже спал спокойно.

Тот алкоголь он отдал болтливому коллеге на пункте обмена, который спросил, откуда у него такая хорошая выпивка.

Сан положил полотенце на край ванны и посмотрел на майора.

– На этот раз я могу лечь на пол?

– Пол, должно быть, холодный.

– От стояния на ногах кружится голова… Вы могли бы сверху…

Поскольку майор ничего не ответил, Сан счёл это согласием и опустился на пол.

Всё ещё молчаливый, майор оставался стоять у его ног, лишь глядя на него, пока щёки Сана не запылали румянцем. Затем он перевернул его и уложил на спину.

– Ложитесь на живот.

Сан перевернулся.

Майор прижался телом к пояснице Сана, пока тот поднимался на колени. Он губами стёр пот, струившийся по его шее. Горячее дыхание коснулось уха и затылка Сана. Одной рукой майор скользнул к его паху, нежно обхватив его гениталии.

– Мх… Ха-а…

Сан склонил голову, издав хриплый стон.

Движения руки майора, поглаживающей его член, ускорились. В тот самый миг, когда голова закружилась и волна удовольствия поползла от низа живота вверх, Сан невольно обернулся и спросил:

– Почему вы никогда не раздеваетесь, майор?

Майор другой рукой обнял его за плечо и пробормотал:

– Когда раздеваешь только вас - это возбуждает сильнее.

Чем ближе был оргазм, тем больше сознание уплывало. Казалось, вот-вот лопнут сосуды в налитом кровью паху.

– Хаа…

Измученный головокружением, опьянением и удовольствием, Сан лежал лицом вниз на полу. Он погрузился в глубокую дремоту.

Пока тело колыхалось в волнах удовольствия, а чувства смешивались, Сан погрузился в состояние, похожее на сон. Бутылка, катившаяся по кафельному полу, ударилась о его ногу.

Даже занимаясь любовью с майором, Сан беспокоился, что не стоит оставлять бутылку кататься вот так.

Это было опасно.

Бутылка не должна валяться здесь, в этом месте.

Что скажет начальник медицинской службы, когда вернётся?

Он придёт в ярость, будем выпытывать, где они украли алкоголь, и пригрозит бросить их в курятник.

А если он увидит их обоих?

Ах!..

Сейчас прозвучит звонок на перекличку.

Начальник медслужбы возвращается.

Приспешник тех псин, которые раньше дрожали от страха при одном виде лихорадки, идёт, чтобы забрать этого человека.

Чтобы утащить капитана… Чан Ха Гю… на смерть.

– Торопитесь… скорее! Времени нет…

Рука, которая нежно гладила его тело, внезапно отдёрнулась.

Испугавшись, Сан вскочил на ноги и повис на его плечах. Обхватив его шею руками, он с отчаянием прошептал:

– Обнимите меня. Чтобы я не забыл вас. Быстрее!.. Времени почти не осталось. Ах!..

Прозвучал звонок.

Сан вновь обнял Чан Ха Гю и разрыдался.

– Всё кончено. Звонок прозвенел… Простите. Простите… Я всё испортил. Я был дурак. Я должен был найти вас первым, даже если бы меня убили за это!.. Нет, ещё нет. Не уходите ещё. Пожалуйста, поцелуйте меня. Обещайте, что напишете мне!

Сан продолжал выкрикивать имя Чан Ха Гю, отчаянно шепча ему на ухо:

– Обещайте мне. Что обязательно найдёте меня… что мы встретимся снова…

Сан внезапно оборвал фразу и рухнул на пол.

Удивлённо подняв глаза, он увидел, что лицо оттолкнувшего его Чан Ха Гю было бледным, как у мертвеца.

– Ах, нет, не уходите!

Сан, пошатываясь, поднялся и схватил его. Он умолял его остаться рядом и любить его.

Но тот безжалостно ушёл, а рухнувший с ног Сан, лёжа на полу обнажённым, свернулся калачиком, как младенец, и рыдал.

– …Не уходите. Прошу… Если вы не сможете прийти, я приду сам. Я обязательно найду вас… А-ах!..

Сан кричал, зовя капитана, и бился в истерике. Много раз выкрикивал его имя.

Трясина забвения медленно затягивала его, пока он корчился в конвульсиях, весь залитый слезами.

Звук шагов затих.

В ванной, откуда вышел майор, рыдания вскоре прекратились, и воцарилась глубокая тишина.

Бездна

– Какой бардак. Грабители? - пробормотал Мин Но Хён у входа в комнату отдыха.

– Обыск личных вещей, - вмешался Ким Сок Тэ.

– А, понятно.

Кивнув головой, Мин Но Хён указал на перевёрнутый стол и стулья.

– Сегодня обыскали всё досконально. Должно быть, за этим хаосом кроется какой-то психологический умысел, да, старший? Это как сказать: «мы тут страдаем из-за вас, так что идите к чёрту».

– Это предупреждение: «если мы что-то найдём, то раскроем ваши черепушки дубинками». Не знаешь, так спроси.

Ха Иль Рок оттолкнул Мин Но Хёна, который преграждал дверь, и вошёл. Чоль Сон, Ё Джун Хи и Сан вошли следом за ним.

Чоль Сон, подбежавший к своему месту, увидел изрезанный в нескольких местах матрас и скривился.

– Ух, когда же мне это зашивать? Я ведь ничего не прятал, даже зеркало выкинул. Чёрт…

Все из 4-го отдела по случаю воскресенья шли из бани. Они также подстриглись в рамках регулярной процедуры.

Ё Джун Хи, оглядев комнату, превратившуюся в руины, произнёс:

– Вот для чего парикмахер копался, точа бритву. Чтобы задержать нас.

Сан вернулся на своё место. Он осмотрел комнату, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Обыск личных вещей всегда проводится неожиданно. Поскольку они каждый раз всё переворачивают вверх дном, это не было чем-то удивительным.

Однако, с тех пор как несколько дней назад он навестил майора, у него было плохое предчувствие. Вид изрезанного матраса, перевёрнутой кровати, разбитых личных шкафчиков, был зловещим.

К счастью, он заранее перепрятал записки. Если бы их обнаружили, в этот раз точно бы не оставили всех безнаказанными.

– Эти сотрудники исправительного учреждения, если у них такая низкая зарплата, пусть просто подадут петицию в штаб. Я не понимаю, почему они вымещают свою злость на нас.

Ё Джун Хи поднял треснувшую доску для чертежей и усмехнулся.

– Я не знаю, что вы ищете, но, копаясь здесь, вы найдёте только пыль. Чтобы что-то скрыть, нужно что-то спрятать.

– Это предвестник ада.

Члены отряда, поднимавшие матрасы на кровати, перевели взгляд на источник звука.

Это был Ха Иль Рок.

Он отшвырнул одеяло, которое цеплялось за пальцы ног, и угрожающе приблизился к Сану.

– Ты опять натворил бед?

Услышав это, Сан напрягшись, переспросил:

– О чём ты?

– Ты же вчера с Ын Ки Чжо навалялся всласть. Если ты сосал его член и позволял ему использовать свою задницу сколько душе угодно, то хотя бы крошки должен был принести. Почему сват опять решил перевернуть здесь всё вверх дном? Опять что-то натворил? Хочешь подставить нас?

Сан не смог сразу возразить на обвинения Ха Иль Рока. Он и сам думал о майоре.

В тот вечер, когда ходил к нему, Сан на следующее утро проснулся один в ванной. Майора не было видно. Его даже не было в спальне.

Пока он отдыхал, прогоняя сильную головную боль от похмелья и неприятную сонливость, женщина принесла ему постиранную одежду и обувь. Она велела ему возвращаться к своему отряду. Когда Сан спросил, где майор, то получил лишь ответ, что его нет в резиденции.

Хотя Сан всегда возвращался из его резиденции один, в тот день он особенно беспокоился, что больше не увидит майора. Остался неприятный осадок.

– Сукин сын!

Ха Иль Рок, с самого момента, как увидел разбросанные матрасы и не сводил глаз с Сана, теперь, казалось, всё понял и заскрипел зубами.

– Так я и знал! Опять что-то натворил! Неспроста в последнее время зазнался и важничает!

– Опять какую-то чушь несёшь? Псих, не срывай злость на ком попало.

Ё Джун Хи преградил путь Ха Иль Року, пытавшемуся приблизиться к Сану.

– Ты до каких пор собираешься носить этого мучителя на руках?

Разъярённый Ха Иль Рок, по очереди окидывая его и Сана злобным взглядом, закричал:

– Не срывать злость? Ничего подобного, я ещё даже не начал срывать его! Ким Сан, ты, в последнее время слишком заигрался, посмотри, что ты натворил! Сват тебя лелеял и баловал, а тебе надо было спокойно подставлять ему задницу, зачем кусать хозяина за руку? Тупорылая собака!

Чоль Сон в ужасе посмотрел на Сана.

Ха Иль Рок бросил ледяное предупреждение молчаливым членам отряда.

– Приготовьтесь, все. Это всего лишь сигнал.

На следующий день после внезапного обыска вещей, Ким Сок Тэ, вернувшийся из отряда по распределению работ, сообщил 4-му отряду, что им был дан приказ отправляться на внешний рабочий участок.

– Открытую рабочую площадку? Мы же образцовые заключённые! - переспросил Мин Но Хён, готовившийся выйти в швейную мастерскую.

– Это работа по укреплению дисциплины, - коротко ответил Ким Сок Тэ.

– Начинаем прямо сегодня, готовьтесь.

Работа по укреплению дисциплины. Означает каторжные работы.

Ким Сок Тэ, надевая в тёплую одежду, сказал:

– Нам поручено укрепление колючей проволоки в запретной зоне на юге. Не оставляйте тёплую одежду и вещи, надевайте всё.

На мгновение воцарилась тишина.

Они были готовы после предупреждения Ха Иль Рока.

Но когда предупреждение стало реальностью, глубина того ада, в который они ещё не ступили, и его мрачная аура психологически подавили их.

– Всё-таки сват остаётся сватом.

Ха Иль Рок, довольный тем, что предупреждение сбылось, язвительно сказал:

– Наш сват внешне бесстрастен, но внутри крайне ревнив и обладает ужасной злопамятностью. Если ему не угодишь, он знает, как унизительно отомстить. Предлагать потенциальным беглецам своими руками укреплять колючую проволоку - где найдёшь такое унизительное наказание? Заставлять своими руками запирать себя в ловушку - великое злодейство. У него была собачонка, которая не понимала своего положения и высокомерничала, ну и получилась красивая картинка.

Он, как будто наблюдая с другого берега реки, насмехался над Саном, не поднимавшим головы от чувства вины.

У него были на то основания. Он уже был освобождён от работ.

Но когда старший произнёс следующее, он больше не мог с удовольствием любоваться бледным лицом Сана.

– Все личные вещи собирайте и берите с собой. Также дополнительные носки и одеяло. Дневная норма работы немаленькая, поэтому придётся жить и питаться на участке до завершения работы. Пять человек должны укреплять 1 км в день, так что времени приходить и уходить на каждый приём пищи нет.

– Пятеро? Что это значит?

Ха Иль Рок, лежавший на кровати в обуви, посмотрел на старшего и нахмурил брови.

– Четверо же. Не умеешь считать?

– Пятеро, кроме господина Ха, правильно.

Ха Иль Рок резко встал и указал на Ё Джун Хи.

– У тебя глаза кривые? Считать надо правильно. Если вычесть Ё Джун Хи и меня, вас четверо. Ё Джун Хи, этот ублюдок, должен рисовать материалы для политического семинара, который открывается со следующей недели. У него нет времени там кряхтеть.

Он поманил Ё Джун Хи.

– Эй, ты просто следуй за мной. Если не хочешь замёрзнуть там насмерть.

Ё Джун Хи не ответил и надевал одежду слоями. Когда Сан продолжал стоять неподвижно, он потянул его и велел ему надеть три слоя носков.

Ха Иль Рок швырнул газету.

– Эй! Не слышишь, что ли? Ты должен идти со мной на работу в отдел социальной реабилитации.

– Ё Джун Хи не освобождён от работ.

Старший вмешался.

– Если хочешь добиться для него освобождения, иди в отдел безопасности и подай прошение самостоятельно.

– Что? Прошение? Этот ублюдок, Ё Джун Хи, под моим началом, что за бред ты несёшь?

– Приказ отделения безопасности.

Ким Сок Тэ твёрдо отрезал и поторопил членов отряда.

– Все поторопитесь с приготовлениями. К 8 часам нужно выйти на площадку построения открытых работ и успеть на перекличку.

– Старший? Я, я!…

Чоль Сон торопливо поднял правую руку. Рука, всё ещё обмотанная бинтом, дрожала.

– У меня рука такая…

– Не сможешь использовать пальцы, но сможешь использовать руку.

Чоль Сон посмотрел на Сана, как будто умоляя о спасении.

Но, увидев застывшее выражение лица Сана, понял, что надежды нет, и опустил голову.

– Эй, рыбья кость! Ты, сукин сын!

Тем временем Ха Иль Рок бросился, пытаясь схватить Сана за грудки.

Ё Джун Хи преградил ему путь.

– Ты опять нарываешься на драку? Отойди!

Кулак Ё Джун Хи ударил Ха Иль Рока в плечо. Ха Иль Рок закричал, брызжа слюной:

– Отойди сам! Ты меня просто заебал! Идиот! Вот почему ты залез в этот отряд? Если бы ты просто слушался меня и оставался в другом отряде, ты бы не страдал как собака.

– Я никогда не страдал, так что заткнись и свали нахуй!

– Ах, да? Тебя сейчас выгонят и ты замёрзнешь там насмерть, но ты всё равно защищаешь этого ублюдка? Ты совсем спятил? Он тебе так нравится? Почему вообще? Из-за чего?

Ха Иль Рок указал на Сана через плечо Ё Джун Хи.

– До сих пор не врубаешься из-за кого вас всех гонят на мороз? Из-за Ким Сана, из-за этого ублюдка. Из-за этого ублюдка, которого ты жадно хочешь поиметь. Погляди. Этот ублюдок убьёт вас всех!

– Псих! Ты же можешь не идти, верно? Раз ты не пойдёшь, почему вообще ведёшь себя так? Уходи! Немедленно убирайся отсюда!

Ё Джун Хи оттолкнул Ха Иль Рока и несколько раз ударил по плечу. Ха Иль Рок хотя и разъярённый, сопротивлялся, и когда он пытался схватить и придушить его, говоря «сегодня или ты умрёшь, или я», но его остановил Сан.

Ха Иль Рок, скрипя зубами, отступил и закричал через плечо Ё Джун Хи.

– Ким Сан, сукин сын! Что ты опять сделал Ын Ки Чжо? Почему ты не делаешь то, что он говорит? Почему постоянно задеваешь его самолюбие? Мучитель! Ты мучитель! Если тронешь хоть волосок на теле Ё Джун Хи, тогда я тебя разорву. Раздену догола и медленно, по кусочкам, буду отрывать живую плоть и есть. Пока не станешь умолять убить тебя!

Четвёртый отряд укреплял двойную колючую проволоку перед стенами высотой четыре метра в течение недели. Разорванные участки сетки были заменены новыми. Зоны с ржавчиной были заменены новой колючей проволокой, предоставленной отрядом металлообработки.

У такой работы по укреплению есть определённая дневная норма. Чтобы выполнить норму, нужно работать с рассвета до вечера. Еда и сон осуществлялись с помощью палаток, установленных вручную на участке.

24 часа в сутки рядом с ними находились охранники с собаками и надзиратель.

В течение нескольких дней каторжной работы сторожевые собаки лаяли до хрипа в сторону за стеной каждый вечер, когда солнце опускалось.

– Ууу, я действительно ненавижу этот звук.

Чоль Сон испугался этого жуткого крика, который казался смесью животных и человеческих криков.

– Когда я только слышу этот звук, такое чувство, будто сейчас появится демон.

Когда работа по укреплению колючей проволоки закончилась, отделение профессиональной подготовки отправило 4-й отряд на временную лесоповальную площадку в западной части территории Санноквона.

Там они выполняли лесозаготовки в течение двух недель.

Пятеро, включая Сана, тупыми топорами и пилами с выпавшими в нескольких местах зубьями, с трудом выполняли половину дневной нормы, которую делали пять человек из другого отдела. Из-за неумелой пилки и рубки ладони опухли. Появились волдыри и мозоли.

Ким Сок Тэ и Мин Но Хён срубили сухие деревья бесчисленными ударами топора.

Сан и Ё Джун Хи, обмотав опухшие ладони кусками ткани, срезали ветки древних деревьев пилами по одной. Срезанные ветки Чоль Сон, неспособный использовать правую руку, собирал и складывал штабелями.

Работали так, что даже в холодную погоду спина промокала от пота, с каждым днём они становились молчаливее и превращались в роботов.

Когда они непрерывно рубили и пилили, у них не было времени думать о том, что каторжная работа была тяжёлой. Руки и ноги двигались автоматически, даже когда мозг не давал такой команды. Их мысли постепенно становились пустыми и туманными.

В таком состоянии, когда надзиратель на месте гонит работать быстрее, не замечаешь, как конечности и лицо царапаются о сломанные ветки и течёт кровь.

Ё Джун Хи чуть не отпилил себе руку пилой.

Мин Но Хён чуть не ударил топором по ноге.

– Мы с сегодняшнего дня возродились как образцовые заключённые 1-го класса!

В один из дней, когда внезапно полил зимний дождь, Мин Но Хён, обняв топор, тускло рассмеялся.

– Мы бессмертны! Встаньте! Сражайтесь! Там лежит дикий зверь, угрожающий «Санноквону». Отрубим ему конечности. Отрежем голову. «Санноквон» - наша родина, наше пристанище! Сражайтесь! Защищайте!

Мин Но Хён, имевший относительно толстые жировые ткани среди остальных членов отряда, сильно потерял вес. Из-за этого шока он иногда делал странные вещи.

– О, здесь есть куриные ножки, вкусные куриные ножки, обжаренные. Подойдёте? Дай мне оторвать один кусочек.

– Ааах! Заместитель старшего, ты с ума сошёл? Помогите!

Мин Но Хён в казарме набросился на голень Чоль Сона, сушившего мокрые сапоги и носки у огня, и начал облизывать её, но получил удар от Ким Сок Тэ и отключился.

– Все высушили носки и обувь?

Ким Сок Тэ, постелив спальное одеяло на доски, положенные для защиты от холода, идущего от земли, сказал членам отряда:

– Не забывайте сушить и перчатки. Те, кто высушили всё, должны спать плотно рядом с соседом. Нельзя допустить потери температуры тела.

Он, было, собрался спать, но подбодрил унылых членов отряда.

– Это ещё цветочки. Раньше, когда в этих прибрежных водах плавала буровая установка для природного газа, заключённые целый день работали в море. Дежурили по два месяца, толком не ели, спали всего несколько часов за ночь и снова работали, так что через месяц, когда вернулись в исправительное учреждение, их никто не узнал. Они прекратились в скелетов. Условия работы здесь - не морские, а территория «Санноквона» по сравнению с тем - это курорт.

Когда шутка, которую он почти никогда в жизни не говорил, не сработала, Ким Сок Тэ слегка смутился. Ему хотелось, чтобы Мин Но Хён, отключившийся, резко встал.

Он указал на одеяло молчащим членам отряда.

– В то время зимой даже такое одеяло не могли увидеть. Спали, накрывшись высушенными водорослями.

Одеял было по два на человека. Это было снаряжение, которое он тайком достал, дав взятку отделу снабжения.

Три члена отряда, высоко оценившие его достижения, были слишком истощены, поэтому молча слушали.

– В любом случае, мы можем вернуться к нашей первоначальной работе в течение месяца, максимум, возможно, даже недели. Неизвестно, когда снова ударят морозы, но к счастью, сейчас погода значительно потеплела.

Старший оглядел членов отряда, которые не отвечали.

– Все слушаете?

Чоль Сон и Ё Джун Хи сказали «да».

Старший строго сказал:

– Обычные заключённые ежедневно выполняют такие работы. Если мы думаем, что можем умереть от такого, это позор. Лучше и вправду умереть. Тогда давайте поскорее ляжем. Хорошо, что тело устало, а сон приходит. Ким Сан?

В конце он позвал Сана.

– Да?

Сан посмотрел на него.

– Где-нибудь болит?

– Нет.

Хотя внешне он очень устал, Сан, к удивлению, держался хорошо, ни разу не пожаловались.

Старший, так посудив, поторопил:

– Тогда поскорее ложитесь. Не думайте о глупостях.

Сан ответил, что сделает так.

Старший вскоре заснул.

Чоль Сон, надевший несколько слоёв одежды под тёплую одежду и бережно обнявший ноты, накрылся с головы одеялом, плакал и заснул. Следы слёз к утру высыхали белым инеем.

Саркастическая улыбка Ё Джун Хи, чьё лицо стало ещё более худым, сгущалась день ото дня.

– Говорят, чтобы избавиться от лишних мыслей, каторжная работа подойдёт лучше всего. Теперь я в полной мере ощутил эффект «общественных работ», в которые так верит начальник тюрьмы.

Ё Джун Хи, лежавший рядом с Саном, иногда просыпался и проверял, спит ли Сан. И каждый раз разочаровывался.

– Сан?

Он повернулся, чтобы лежать лицом к Сану. Сан, окаменевший как деревянный брусок, смотрел только на потолок палатки.

– Что делаешь, до сих пор не спишь?

– Спал…

– Всё в порядке?

– …

– Что? Где-то болит?

Сан ответил закрытым голосом «нет».

Ё Джу Хи, с болью в сердце, крепко схватил его руку под одеялом. Рука была холодной.

– Ни о чём не думай и поскорее спи. Забудь слова собачника. Ему нравится постоянно трепаться по всякой мелочи. Это не твоя вина.

– …

Когда все спали ночью, Сан иногда дремал и просыпался от озноба.

В такие моменты он вместо того, чтобы заставлять себя спать, тупо смотрел на потолок и прислушивался к завывающему ветру, раскачивающему палатку, и жуткому вою зверей.

И думал о майоре Ыне, которого не видел с того самого вечера, проведённого в резиденции.

Он пытался вспомнить, что тот говорил и что говорил он сам, вплоть до интонации и частиц, сжимая больную голову. Он размышлял снова и снова о том, что пошло не так.

***

Да, ты уже продал свою душу стае собак и даже не способен пролить крокодильи слёзы.

Но и ты тоже раб времени.

Долгие годы на этой земле псы топтали людей, а колючая проволока и дубинки подавляли свободу, но в тот день, когда груда земли накроет твой гроб, поэт, воспевающий бессмертие, назовёт тебя псом, и три буквы твоего имени навеки канут в реку забвения.

– Заключённый номер 2024, в чём дело? Я не помню, чтобы вызывал вас.

Озадаченный взгляд майора обратился к Сану, стоящему в дверном проёме.

Перед майором сидел обычный заключенный с пустым лицом. Он был ошеломлён внезапным появлением Сана.

Ким Сан, который, как говорят, часто бывает в спальне свата.

Недавно этот ублюдок был отвергнут сватом и сослан на внешние работы. Он потерял свой статус второго класса образцового заключённого и стал никчёмным человеком.

Но даже тогда его глаза излучали странную харизму, и он вполне мог пленить свата - человека, что находится на верхушке иерархии. Как и говорили слухи, он действительно был демоном, способным поглотить всю его жизненную энергию и даже больше.

Говорили, что у него психическое заболевание, и это оказалось правдой. Если бы он был в здравом уме, он бы не распахнул дверь и не ворвался бы в таком состоянии.

– Я пришёл, чтобы сказать вам кое-что, майор.

Голос Сан был таким спокойным и вежливым, что напряжение обычного заключённого казалось неуместным.

Но его взгляд были неустойчивым как у загнанного животного. В тот момент, когда их взгляды с майором встретились, его нервозность стала очевидной.

Так обычный заключённый предположил, что Сан, хотя и появился довольно решительно, распахнув двери, пришёл он сюда довольно импульсивно.

В отличие от него, майор ничуть не удивился. Он знал, почему Сан пришёл. Он также предвидел такой внезапный визит.

Тем не менее, он намеренно притворился удивлённым и отвечал бесстрастно:

– Как видите, я работаю, поэтому возвращайтесь. Если есть что сказать, я позже свяжусь с вами.

– Это не займёт много времени, майор. Мне нужно сказать вам кое-что важное.

Сан, который раньше колебался и был немного напуганным, теперь спокойно отвечал, несмотря на холодный тон майора.

Обычный заключённый, который был полностью истощён, наблюдал за их битвой и поддерживал Сана. Он не понимал, что происходит, но это было для него хорошо. Хотя он был слишком самоуверен, если Ким Сан сдастся, его могут освободить.

Его вызвали сюда около обеда, и уже подвергался допросу свата в течение пяти часов.

Это было около двух недель назад.

Внезапный сильный порыв ветра вызвал обрушение участка северной стены.

Тогда майор, как прежде, сразу отправил ремонтную группу с охраной к стене, но по пути произошли потери. Двое заключённых исчезли во время работ, и были найдены только их головы. Майор был занят, ремонтируя стену и справляясь с последствиями инцидента.

Причина, по которой сейчас допрашивают обычных заключённых, не имеющих отношения к ремонту стены, связана со случаем двух заключённых, головы которых вернули в тюрьму.

Не так давно он рассказал своему отряду анекдот о чудовище, воющем по ночам. Он хвастался, что за высокими стенами, окружающими весь «Санноквон», живёт гигантское чудовище с лицом, похожим на лицо настоящего человека, поглотившее бесчисленное количество людей. Те монстры съели двух заключённых, от которых остались лишь головы, а в последнее время из-за отсутствия пищи они начали пожирать друг друга, распространяя кровь по всей округе и скачут вокруг словно дикие зайцы.

Он также добавил шутку о том, что земля была опустошена солнечной бурей, обрушившейся на Землю четыре года назад.

Первым человеком, который предложил эту теорию разрушения земли, был почти девяностолетний сумасшедший астроном. Приближаясь к смерти, старик увлёкся ложной религией, и часто болтал бессмыслицу из-за старческого слабоумия.

Эта шутка, над которой все смеялись, попала в руки доносчика.

Майор вызвал обычного заключённого и задавал вопросы о том, из какого отряда пошли эти жуткие рассказы и кто первоначальный распространитель.

Обычный заключённый объяснил, что не знает, кто это был, потому что подслушал эту историю, когда около сотни его сокамерников принимали душ вместе. Тем не менее, майор настаивал на раскрытии источника, утверждая, что он сеет страх ложной информацией.

В то время как невинный обычный заключённый посылал сигнал бедствия Сану, погружённый в эти мысли, майор повторил Сану:

– Если у вас есть что сказать мне, спуститесь вниз и сначала запросите встречу, и ждите, пока вас вызовут. Так будет лучше всего.

Майор, слегка нахмурив брови, оглядел Сана с ног до головы.

– Вы сейчас вернулись с внешних работ?

– Да, майор.

– Тогда сначала сходите в ванную и посмотрите в зеркало. Вы выполнили всю работу самостоятельно? Если вы появитесь в такое время и в таком виде, то начнут ходить слухи, что здесь бродит призрак.

Сан не понимал, как именно он выглядит. Его зимняя форма была промокшей от дождя. Брюки и ботинки  покрыты грязью. А всё потому, что он только вернулся с лесопилки.

Из-за внезапного зимнего дождя, который шёл со вчерашнего дня, трудовая площадка превратилась в болото. В конце концов, 4-й отряд, находившийся там, вернулся на территорию «Санноквона». Пока его сокамерники направлялись к душевым, Сан, избегая взгляда Ё Джун Хи, пришёл сюда.

– Прошу прощения, майор. Я немедленно пойду в ванную. Но прежде, если вы позволите, я должен кое-что вам сказать.

Даже войдя в это здание, Сан не знал, правильно ли он поступает, встретится ли с ним майор, что ему сказать и как это сказать.

Но его голова была полностью заполнена подозрениями, обидами и непонятными вопросами к майору в течение трёх недель, поэтому он не мог не спросить напрямую.

Ему нужно было услышать причину непосредственно от майора, который изменил своё мнение за одну ночь. Он должен знать, почему майор бросил его, почему он бросил четвёртый отряд в ад. Только тогда он смог бы что-нибудь предпринять.

– С какого времени вы мокли под дождём?

– Я не стоял под дождём.

– Тогда почему вы так промокли? Надзиратель заставил работать в ливень?

– Нет.

Сан был равнодушен к своей промокшей одежде.

– Работу вскоре прекратили. Я поскользнулся на дороге, - ответил Сан бесстрастно. Ему казалось лицемерным, что майор делает вид, будто беспокоится о чьей-то мокрой одежде. Ведь это он отправил его под тот зимний дождь.

– Где Ким Сок Тэ?

– В бане.

Сан поспешил добавить, опасаясь, что майор будет ругать старшего:

– Он не знает, что я здесь. Из-за горячей воды у него возникла ссора с другими заключёнными…

Майор внимательно изучил выражение лица Сана.

– Если вы плохо себя чувствуете, не устраивайте здесь сцен, а лучше сходите в лазарет.

– Со мной всё в порядке. Я пришёл не поэтому…

Искра надежды, которую он считал давно угасшей, вновь вспыхнула.

Хотя Сан считал майора лицемером, раздающим пустые слова, он всё же цеплялся за надежду.

Шанс ещё есть. Можно вернуть утраченную без видимой причины благосклонность. Иначе зачем бы ему предлагать идти в лазарет?

– Майор, мне крайне необходимо с вами поговорить.

– Сожалею, но, как видите, я занят.

– Я понимаю, что это большая наглость, майор, но у меня тоже больше нет времени. Пожалуйста, уделите мне хотя бы несколько минут.

И в этот момент.

Двое охранников ворвались в открытую дверь. Отдав честь майору, они крикнули:

– Простите, майор! Мы немедленно его выведем! Эй, выходи!

Они бросились к Сану и схватили его.

Сан вырвался и отступил в угол.

Ошеломлённые и разозлённые столь явной дерзостью, охранники ринулись вперёд, схватив его за плечи.

– Выходи быстрее! Как ты смеешь врываться сюда!

– Отстаньте! - Едва удерживаясь, крикнул Сан.

Охранники, тащившие его, когда Сан ухватился за дверной косяк, стали ругаться и пинать его по ногам. Видя, что тот изо всех сил цепляется и не сдаётся, один из них выхватил дубинку, собираясь ударить по рукам.

– Прекратить!

Но в момент замаха он вздрогнул, услышав приказ майора, и обернулся.

– Что вы себе позволяете?

Майор уже встал. Его почти всегда бесстрастное лицо теперь было искажено хмурой гримасой.

– Где вы были до сих пор, что не смогли предотвратить это заранее и устроили переполох прямо передо мной, имея дело с измотанным человеком? Если бы вы не просиживали штаны за картами, этого бы не случилось!

– П-простите, майор! Мы исправимся!

Двое охранников, словно поражённые молнией, выстроились по стойке смирно, обливаясь потом.

Майор пристально посмотрел на них. Затем он с грохотом захлопнул разложенную на столе папку, до такой степени, что охранники вздрогнули, и швырнул её в ящик.

Потом он бросил взгляд, полный внутреннего конфликта, на Сана, который всё ещё тяжело дыша, стоял у двери, и отпустил заключённого, пообещав вызвать позже для продолжения допроса.

Заключённый едва поклонился майору и выбежал ещё до того, как охранники успели наброситься.

Сразу после их ухода Сан быстро запер дверь.

Майор на мгновение остолбенел, словно его ударили по голове. Если бы у Сана было оружие, он был бы беспомощен.

Размышляя об этом с горечью, он увидел, как Сан быстро обошёл стол и приблизился, опустившись на колени перед ним и протянув руку.

– А это ещё что? - майор схватил его за запястье, коснувшееся пряжки ремня.

Когда Сан попытался вырваться, майор сжал сильнее и холодно спросил:

– И это то, что вы хотели сказать?

– Расскажу чуть позже.

Сан снова потянулся к пряжке. Майор снова отбил его руку и приказал отступить.

После короткой борьбы Сан, услышав упрёк не вести себя как дурак, извинился перед майором. Затем он внезапно бросился вперёд, обхватил шею майора и попытался прижать свои сухие, потрескавшиеся губы к его плотно сжатым устам.

– Ах!…

Горячее дыхание мгновенно превратилось в стон. Сана оторвали силой, и он, даже не будучи оттолкнутым майором, рухнул на пол, выбившись из сил.

– Встаньте, - сказал майор, убрав руку, с помощью которой он хотел помочь ему подняться.

– …

У Сана не было сил, да и желания вставать. Его лицо горело от стыда. И всё же он надеялся, что майор сжалится над ним и скажет что-нибудь ласковое, как и раньше.

– Вставайте же.

Но майор, напротив, отступил на шаг и строго сказал:

– Подумать только. В кабинете начальника службы безопасности заключённый пытается силой домогаться до начальника. Такого в истории этой тюрьмы ещё не было.

– …

– Встаньте.

Сан дрожал, но упрямо не двигался. Майор терпеливо подождал немного, затем сказал ещё строже:

– Вы так и продолжите лежать?

– …

– Не притворяйтесь, вставайте. Если тело не слушается, охранники помогут.

Сан тут же поднялся и извинился.

– …Простите, майор. У меня вдруг подкосились ноги.

По мере того как напряжение и тревога Сана нарастали, он не только терял силы, но и его рассудок затуманивался. Он так долго ждал, и наконец выпал шанс остаться с майором наедине, но его сердце сжималось от нетерпения и страха. Он боялся и не знал, как вести себя с майором, так внезапно изменившимся к нему.

Он даже запутался, как вообще обращался с майором всё это время, и был ли этот мужчина действительно тем, с кем он столько раз делил постель. Он не мог даже с уверенностью сказать, было ли это восковое лицо перед ним тем самым, что он видел наяву, или же плодом его собственных галлюцинаций.

Четыре года.

Говорят, майор служит здесь уже четыре года.

За этот всё ещё смутно помнящийся период, какими бы ни были их точные отношения, они бесчисленное количество раз сталкивались.

И всё же иногда майор казался совершенно другим человеком. Даже глядя на него вблизи, он был таким чужим.

Бесстрастное лицо, будто вылепленное из белого воска, и то нечто, что мелькало в его глубине, создавали сильный диссонанс с памятью и чувствами Сана.

Иногда это было чувство дежавю, а иногда - отчуждённости.

Что не сбивало Сана с толку, так это тело майора. Его прикосновения и тепло, ласкавшие Сана. Уже одно это ослабляло его сопротивление на протяжении их неоднократных встреч. Нет, скорее, он привыкал к стимуляции и удовольствию, которые давал майор.

Поэтому Сан хотел убедиться в этом.

В этот самый момент, был ли майор, ставший словно другим человеком, тем самым, кто оказывал ему особые милости? Может ли он вернуть его благосклонность? Правда ли, что он ещё может питать надежду использовать его абсолютную власть, чтобы выяснить судьбу Чан Ха Гю?

Пока Сан пребывал в этом смятении, пытаясь нащупать свои истинные намерения и цель, майор держался от него на расстоянии.

С тех пор как около месяца назад у северной стены произошёл несчастный случай со смертельным исходом, он находился в состоянии ещё более сильного психического напряжения, был на взводе и опасался совершить ошибку в отношениях с Саном.

– Вы сказали, что вам есть что сказать. У вас есть две минуты. Изложите суть и уходите. У меня и без ваших выходок полно накопившейся работы.

– Простите, майор…

Сан снова извинился. А затем он произнёс слова, которые сделали эти извинения бессмысленными.

– Обнимите меня. Хотя бы раз. Я хочу, чтобы вы обняли меня.

В тот миг, когда он сделал шаг вперёд, майор поднял руку, преграждая ему путь.

– Сейчас я не в том настроении. Уходите.

– Обнимите меня. Обнимите, как раньше.

– Здесь мой кабинет, а не спальня.

– Тогда скажите мне!

Сан внезапно перешёл на крик.

– Почему вы вдруг так себя ведёте по отношению ко мне?! Что я сделал не так?!

– Это вы врываетесь сюда, как сумасшедший, и закатываете истерику. Что это за поведение?

Зрачки Сана метались, как тёмная морская вода, полные отчаяния. Майор почувствовал из-за этого сильное смятение. Но это длилось лишь мгновение, и он собрался с духом, чтобы не поддаться импульсу.

– Неужели три недели работ за стенами лишили вас рассудка?

– Майор? Я-я…

– Это не деревенский кабак, куда вы можете вломиться и пытаться домогаться до меня или буянить. Раньше вы обращались со мной как с участковым, а теперь - как с хозяином заведения. Хорошо ещё, что не как с местным хулиганом.

Сан, игнорируя его слова, попытался раздеться.

Майор схватил его за руку. Когда Сан вырвался и в мгновение ока скинул зимнюю куртку, майор ухватил его за худые плечи и заставил смотреть на себя.

– Зачем вы это делаете? Вы пришли сюда, чтобы разозлить меня?

– Вы могли бы просто обнять меня. Почему вы так холодны? Что я сделал такого, что вы так безжалостны?

– Позвать охранников? Или, может, Кан Сокду?

– …!

Майор слегка встряхнул его за плечи, словно пытаясь привести его в чувства, пока тот смотрел на него со злостью.

– Кан Сокду ничего не знает о наших с вами отношениях. Если я прикажу ему вытащить вас, он с радостью набросится. Одевайтесь сами, пока он не сделал это за вас силой.

– Но, майор…

– Живо.

– …

Сан чувствовал себя жалким. Униженным и разъярённым. Его тошнило от самого себя за то, что он опускался до такого.

Но он не мог позволить себе дать майору ускользнуть. Ему нужно было вернуть его благосклонность. Получить плату за то унижение, с которым он отдавал своё тело для утоления похоти.

И когда он наконец вернёт её, тогда он с лихвой отомстит за этот момент.

Нет, нельзя. Будь осторожен. Не зазнавайся. Не порть всё дело из-за личной обиды. В конце концов, он всё поймёт. Просто унижайся и умоляй. Ты что, забыл, что он за человек? Возьми себя в руки, Ким Сан. Сейчас тебе нужно только ползать и вымаливать прощение. Не провоцируй его.

Сан едва избежал опасного эмоционального взрыва.

Опасаясь, что он может совершить какой-нибудь позорный поступок и навлечь на себя неприятности, если задержится дольше, он вернулся к двери. Он снова извинился перед майором и в конце сказал:

– Если я в чём-то провинился, простите меня. Впредь я буду делать только то, что вы пожелаете. Поэтому прошу, простите меня. Укажите на мои ошибки, и я обязательно исправлюсь.

Майор молча наблюдал за ним с расстояния.

Сан дрожал от холода и опустил голову.

– Я пойду. Приношу извинения за причинённые неудобства.

Сан низко поклонился и открыл дверь.

– Постойте.

В этот момент майор, словно делая то, чего не следовало, сглотнул вздох и остановил его.

Сан затаил дыхание.

Майор, оправдывая его ожидания, впустил обернувшегося Сана обратно и усадил на место. А затем предложил ему воды.

Его голос и манера всё ещё были холодны, но в них не было гнева, и этого было достаточно, чтобы успокоить почти доведённую до предела тревогу Сана.

– Кажется, у вас жар. Вам стоит сходить в лазарет.

– Нет, майор. Это не жар… - с раскаянием сказал Сан. – Я просто разволновался. Просто я от природы чувствительный, не беспокойтесь.

– Но вы промокли под дождём. Загляните в лазарет.

– Хорошо, так и сделаю.

Майор сел. И, скрывая свои чувства, сказал напряжённому Сану:

– То, что вы хотели мне сказать… это просьба освободить вас от работ?

– Э? А… да… нет… Я хотел узнать, почему вы на меня разгневаны…

– Вы ничего плохого мне не сделали, - перебил его майор.

Сан был в недоумении. Чтобы Сан больше не переспрашивал, майор повторил твёрдым тоном:

– Вы не сделали мне ничего плохого, так что уходите со спокойной душой. А в качестве совета на будущее: надеюсь, вы больше не будете так себя вести, появляясь без предупреждения и ставя меня в затруднительное положение. Вам, возможно, кажется, что я бездельничаю в тёплом кабинете, но у меня и своих забот хватает.

– …Да, майор, простите. Больше такого не повторится.

– Тогда хорошо. Завтра вы возвращаетесь в пункт обмена снабжения.

Сан растерянно поднял голову.

Он не мог понять этот внезапный поворот событий. Поэтому, изо всех сил стараясь справиться с пульсирующей головной болью и поднимающейся температурой, он переспросил:

– Майор… Значит, весь четвёртый отряд завтра вернётся на территорию?

– Так и будет. Раз уж вы так хотите. Но не все сразу с завтрашнего дня. Если я освобожу сначала вас, это вызовет обвинения в фаворитизме и недовольство других заключённых.

Увидев, как помрачнело лицо Сана, майор тут же добавил:

– Но я постараюсь вернуть остальных членов отряда на работы внутри территории как можно скорее, так что не беспокойтесь об этом.

– А, да…

– На самом деле, вопреки вашим предположениям, я отправил 4-й отряд на внешние работы не из-за старшего. У меня была на то причина.

Майор окинул Сана взглядом и продолжил более мягким тоном:

– Образцовые заключённые, и особенно из 4-ого отряда, стали ленивыми из-за относительно привилегированного положения. Это касается всех без исключения. Это исправительное учреждение, а не курорт, поэтому даже образцовых заключённых периодически отправляют на внешние работы. Конечно, это негласная практика. В любом случае, я организую их возвращение максимум через неделю, или уже через три-четыре дня, так что не волнуйтесь и идите в лазарет, чтобы оформить больничный. Вас нельзя просто так освободить от внешних работ, поэтому я говорю вам пока лечь на больничный.

– …

– Это всё, что я могу сделать для вас. Теперь вы можете уйти. Я должен закончить свою работу.

Затем майор заставил Сана, который собирался что-то сказать, встать.

Сан, всё ещё находясь в растерянности, был готов уйти по его указанию. Однако, чувствуя, что это его последний шанс, он спросил:

– Майор, могу ли я прийти к вам сегодня вечером?

Майор не ответил.

Сан, чувствуя, что он избегает его взгляда, спросил снова:

– Я приду к вам в резиденцию вечером.

– Не знаю, будет ли у меня время, - сказал майор, выйдя из-за своего стола и открывая для Сана дверь. – В последнее времени много работы. Но в любом случае, сейчас я занят, мы можем поговорить позже. Теперь уходите.

– Майор.

Сан не смог сдвинуться.

– Если сегодня нельзя, вы обязательно позовёте меня в ближайшее время?

– …

– Да? Пожалуйста, пообещайте мне прямо сейчас.

– Этого я тоже пока не знаю, - сказал майор твёрдым голосом. – Позову ли я вас снова.

– Если я что-то сделал неправильно, пожалуйста, скажите мне сейчас…

– Я повторяю, это не ваша ошибка, не вините себя. Если вы постоянно требуете причину, то её нет. Просто…

На мгновение в сердце Майора появилась трещина.

– Мои чувства изменились.

– Ах…

– Вы соответствуете моим сексуальным желаниям, но поскольку я не могу удовлетворить вас эмоционально, я больше не чувствую необходимости продолжать наши отношения.

Лицо Сана побледнело.

Майор продолжил с со строгим выражением лица:

– Вы думали, что всё это время я использовал вас для удовлетворения своей похоти?

– …

– Если вы так думали, мне очень жаль. Это было моё заблуждение и моя жадность. То, чего я ждал от вас, было душевной связью между двумя людьми, а не совокуплением, как у животных.

– Ах… я, я…

Внезапно, словно что-то застряло в солнечном сплетении, грудь стала тяжелой. Приступ головной боли накрыл его, и он почувствовал головокружение.

Лицо Сана побледнело и стало суровым.

Майор бесстрастно наблюдал за Саном и добавил последнее:

– Теперь не беспокойтесь о том, что я буду вас мучить. Пока вы меня ненавидите и обманываете, у меня нет желания обнимать вас.

– Кто этот парень? Почему он там сидит?

– Номер 2024? Чёрт, это он.

Приближались быстрые шаги.

Сан, опасаясь, что ему может прилететь дубинкой, быстро попытался подняться, опираясь на стену, и встал. В тот момент головокружение ударило, и он свалился на скользкую от дождевой воды землю.

Обнаружившие его люди были двумя надзирателями. Они узнали Сана, взглянули на здание отдела безопасности и на мгновение перешептались. Затем они подняли руки и ноги Сана и быстро направились к лазарету.

Именно когда они проходили мимо задней части административного здания, где располагался отдел социальной реабилитации…

Бабах.

Издалека прилетел кирпич и последовательно ударил двух надзирателей по голове. Надзиратели потеряли сознание.

Сан восстановил сознание от удара при падении на землю. Думая, что просто задремал, он медленно приподнял веки.

Ночное небо было красным.

Сотканное из крови полярное сияние мерцало, словно высеченное галлюцинацией.

Из ниоткуда появилась чёрная тень и наблюдала за ним сверху. Запах крепкого табака проник в его затуманенное сознание.

– Ын Ки Чжо бросил тебя.

Хриплый, холодный и низкий голос, вызывающий дрожь, шептал прямо над головой.

Сан попытался встать. Но тело было тяжёлым, словно весило тысячи фунтов. Туманное ощущение нахлынуло как цунами, и он не мог контролировать своё тело.

– Ын Ки Чжо бросил тебя, - чёрная тень вновь прошептала.

– Он пресытился тобой. Ты боишься и ненавидишь его, не так ли? Ты хочешь убить его? Но не ненавидь его слишком сильно, он ещё более несчастный, чем ты.

Ладонь, холодная как змея, скользнула по его шее. От этого чувства было так противно, что Сан попытался отбросить его.

Однако его тело было окоченевшим, словно его сдавил сонный паралич, и он не мог избавиться от вызывающего мурашки прикосновения змеи и галлюцинаций.

– Умри. Ведь для тебя жизнь - это ад, так что умри. Умри быстро, чтобы мы не мучили друг друга.

Из последних сил Сан наконец поднял свои веки.

Тёмная, расплывчатая тень колебалась.

Эта тень постепенно уменьшалась, поглощаясь светом и исчезая. Яркие, ослепляющие световые пятна кружились вихрем.

Из них внезапно выскочило лицо девушки, как огненный шар.

Это было знакомое лицо.

Это была она.

Ким Ран.

Его сестра-близнец.

Внезапно она издала пронзительный крик. Надрывной металлический крик становился громче. Глаза её разрывались. Губы растягивались, становясь странно искривлёнными.

…Ран?

Ран!

Что ты делаешь?

Куда ты идёшь?

Подожди!

Сан погнался за ней. Он схватил белый край одежды, пропитанный кровью.

В этот момент перед его глазами раздался оглушительный рёв и вспыхнул белый свет.

Сан погрузился в галлюцинацию, увидев, как его тело сжимается под давлением стремительного потока воздуха, а затем быстро расширяется и рассеивается в воздухе.

Ран?

Не уходи!

Вернись сюда! Где отец?

Где мама?

Где Чан*?

*Чан Ха Гю

Ран!

Он крикнул своей младшей сестре, которую вот-вот должна была поглотить ослепительная вспышка света. Он схватил её, всё ещё кричащую, и заставил посмотреть на него.

Ах!…

Тотчас же, охваченный ужасом, он отпустил её.

Это не Ран.

Это было другое лицо.

Холодное, застывшее, восковое лицо.

Он наблюдал за Саном, пока тот погружался в болото сознания и задыхался.

Это был майор.

Чистилище

Все заключённые 4-го отряда, примерно через месяц внешних работ, были возвращены в отряд образцовых заключённых.

До этого отдел профессиональной подготовки пытался наложить на 4-й отряд дополнительные дисциплинарные взыскания, ссылаясь на то, что их рабочая нагрузка слишком мала по сравнению с общими трудовыми отделами.

Медицинский отдел выступил против. На плановых медицинских осмотрах у всех заключённых 4-го отряда было диагностировано слишком плохое состояние здоровья для продолжения внешних работ.

Предполагалось, что за противодействием медицинского отдела стояло влияние Ха Иль Рока, а не майора.

Сам Ха Иль Рок отрицал это, называя чепухой. Однако все считали, что он либо подкупил, либо пригрозил начальнику медицинского отдела, чтобы вытащить Ё Джун Хи.

После упорного возвращения утраченных привилегий Мин Но Хён горел желанием как можно скорее стать образцовым заключённым первого класса. Поэтому даже перед лицом недовольных взглядов обычных заключённых он расхваливал, насколько эффективен труд для исправления и перевоспитания заключённых, и льстил администрации «Санноквон», говоря, сколько они страдали из-за них.

Ким Сок Тэ, как и раньше, особо не выражал недовольства, а просто выполнял порученную работу.

Так Чоль Сон изменился больше всех в отряде.

Хотя его рука зажила, и он снова вернулся к игре на фисгармонии, он не проявлял прежнего искреннего энтузиазма. Он стал более молчаливым, и в свободное время рано ложился, накрывшись одеялом, погружаясь в мысли. Иногда ему хотелось поделиться своими сокровенными чувствами с Ким Саном и Ё Джун Хи, но, глядя на них, его тревога только усиливалась.

Ё Джун Хи, благополучно проведя ночь в общей комнате, но на следующий день в отделе социальной реабилитации, расположенном на территории учреждения, он потерял сознание и был срочно доставлен в лазарет.

Ким Сан, сразу после посещения отдела безопасности, заболел лихорадкой с высокой температурой. Мин Но Хён беспокоился, что Сан может внезапно умереть вместе с Ё Джун Хи.

Однако Сан восстановил силы за два дня и вернулся в пункт обмена снабжения.

***

– Пока вы меня ненавидите и обманываете, у меня нет желания обнимать вас.

– Умри. Ведь для тебя жизнь - это ад, так что умри.  Ты, я, Ын Ки Чжо. Давайте все поскорее сдохнем, чтобы больше не мучить друг друга.

Кровавое небо, где рябило полярное сияние.

Вспыхивающие белые огни.

Рёв зверей, доносящийся из-за стены.

Ким Ран.

Её искажённое лицо. Предупреждение Ха Иль Рока и взгляд майора.

Тайные записи Сана день ото дня росли.

После возвращения на работу в пункт обмена снабжения он стал ещё усерднее и регулярнее записывать обрывки воспоминаний и снов, которые внезапно всплывали, несмотря на отсутствие временной или пространственной связи.

Хотя он механически двигался по установленному распорядку 24 часа в сутки, в его голове беспорядочно носились осколки снов и фантазий, которые не складывались в целостную картину. Он записывал их подробно, чтобы не забыть вопросы и подозрения, которые они вызывали.

В этом была необходимость.

Окружающая его среда постоянно угрожала его нестабильности. В условиях, когда он, против своей воли, должен был подчиняться воле майора Ына, нельзя было предсказать, когда и из-за какого инцидента он снова может потерять память. Никто не гарантировал, что он снова не забудет Чан Ха Гю и не повторит то же смятение и страдания.

Именно из-за таких опасений Сан, несмотря на предупреждение майора, продолжал упорно вести тайные записи и прилагал все усилия для их безопасного сохранения.

– Что ты делаешь? Здесь неверное число.

Это произошло вечером.

– Теперь хочешь чтобы тебя выгнали на шахты?

Коллега пункта отобрал у Сана карандаш.

– Сходи туда и проведи инвентаризацию. Что с тобой в последнее время? Ты где-то спрятал кусок мяса? Ты совсем не собран.

Коллега отчитывал Сана, когда тот зашёл во внутренний склад.

– Не теряй концентрацию. Никогда не знаешь, когда может снова ворваться тот ублюдок с дубиной. Слышал, он потерял ещё одну собаку. Если не хочешь стать объектом для вымещения злости, будь начеку.

Во внутреннем складе в беспорядке лежали обувь, порванное бельё, тюремные робы и зимняя одежда. Это были вещи, которые были обменяны утром, но ещё не рассортированы.

Сан рассортировал одежду и обувь для отправки в прачечную и ремонтную мастерскую. Вещи, порванные и изношенные как тряпки, складывал в коробку для переработки.

В помещении прозвенел звонок, сигнализирующий о начале вечернего свободного времени.

Коллега, оставив Сана следить за помещением, быстро ушёл на ужин.

Сан обнаружил один смятый листок бумаги внутри тюремной куртки. Он подошёл к окну и записал на этом листке всё, что мог вспомнить из слов майора.

Внезапно вспомнив о Ё Джун Хи, он прекратил писать.

Ё Джун Хи всё ещё находился в медпункте. Он должен был проверить его. Ё Джун Хи, получивший серьёзный удар по здоровью из-за тяжёлых внешних работ, в медпункте постоянно спал, поэтому Сан постоянно возвращался на своё место. Когда он думал о нём, сердце тяжелело от чувства вины.

Дверь открылась, и в помещение зашёл заключённый.

– На сегодня работа закончена.

Сан быстро свернул записку под прилавком, схватил её в руку и обратился к мужчине, стоящему у двери.

Тот, казалось, не услышал и подошёл к прилавку.

Сан, поглощённый мыслями о том, как спрятать записку, небрежно сказал:

– Сегодняшняя смена закончена.

– Я пришёл по другому делу. Вы здесь один?

Он осмотрелся вокруг и задал вопрос. Это был молодой заключённый.

– Что?

Он положил руку внутрь куртки и тихо прошептал:

– У меня есть что передать вам. Там, внутри склада, есть кто-нибудь?

– Я здесь один. Но по какому вопросу…

– Хорошо. Уф… Я не был уверен.

Тёмные зрачки молодого человека странно заблестели. С рукой внутри куртки он несколько раз показал на номер заключённого Сана, словно проверяя его, а затем указал на внутренний склад.

– На самом деле, я пришёл по поручению из отдела безопасности, чтобы передать это вам.

Сердце внезапно заколотилось.

Сан, сдерживая дыхание, спросил:

– Что это?

– Я отдам вам это внутри. Никто не должен это увидеть.

Молодой человек, не дожидаясь ответа Сана, зашел на склад.

Сан последовал за ним, но затем быстро вернулся к окну. Спрятал записи и затем последовал за ним.

– Туда нельзя заходить без разрешения.

– Это не займёт много времени. Быстрее заходите.

Молодой человек, высовывая только голову из двери, сделал знак рукой.

Сан, ощущая что-то неладное, остановился перед входом.

– Вы сказали, что из отдела безопасности, кто вас послал?

Майор не мог вызвать его так быстро. Сан вообще отбросил любые надежды на это.

Молодой человек, быстро осмотрев внутренний склад за короткое время, взглянул на Сана и тяжело вздохнул.

– Уф, сердце невероятно колотится, впервые делаю что-то подобное… На самом деле… это поручение. Сотрудник исправительного учреждения из отдела безопасности сказал, что у него внезапно заболел живот, и велел мне принести это. Он тайком передал мне талон на продукты, сказав, что это приказ от майора Ын Ки Чжо из отдела безопасности, и велел доставить его быстро. Главное, чтобы никто его не видел.

Молодой человек вытер пот, стекающий по лицу.

– Где ваш коллега? Тот человек сказал, что никто не должен видеть, поэтому я не могу не волноваться. Особенно когда это поручение майора. Если я совершу ошибку, то умру.

– Коллега закончил работу и ушёл на ужин. Он не вернётся.

– Правда? Уф, это хорошо.

Сан, крайне напряжённый, зашёл внутрь и спросил, ищет ли его майор.

Молодой человек, улыбаясь, ответил: «Да, он ищет вас» и напал, закрыв рот Сана.

– …!

Сан сопротивлялся.

Молодой человек, хотя был ниже его ростом, подавил Сана огромной силой и крикнул:

– Не двигайся! Если закричишь, я сломаю тебе шею! Чёрт, я сказал не двигаться! Эй, что вы делаете? Быстрее заходите!

Двое мужчин ворвались внутрь.

Один мужчина сразу бросился на сопротивляющегося Сана. Другой оторвал кусок от одежды, валявшейся на полу. Им они заткнули рот Сана, который был обездвижен с двух сторон.

Из троих мужчина средних лет ногой ударил по спине сопротивлявшегося Сана, сбив его с ног, и отдал приказ:

– Уложите на кучу одежды.

Сан упал на кучу одежды.

Двое мужчин сверху прижали его плечи. Другой молодой человек попытался стянуть с Сана штаны.

Сан, поняв их намерения, начал сопротивляться ещё яростнее. Молодой человек, получивший удар по челюсти от взмаха руки Сана, выругался и ударил его кулаком по лицу.

Сан сквозь ткань издал стон.

Мужчина средних лет злобно закричал:

– Чёрт, ты что, совсем спятил?! Я же говорил не оставлять следов на его лице!

– Чёрт, этот ублюдок пнул меня в живот.

– Ублюдок! Если ты будешь бездумно бить первым, всё станет еще хуже!

– Вы оба, заткнитесь. Быстрее снимайте штаны! Нет времени!

После продолжавшейся борьбы Сан снова был обездвижен. Кто-то грубо схватил его за талию, пока он лежал ничком.

Сан наконец обессилел. Крики о том, чтобы торопиться и не двигаться, постепенно становились неразборчивыми. Охваченный ужасом, он словно попал в водоворот и погрузился в прошлое. Холодный пол, обнажённое тело, град ударов, ругань мужчины, курящего рядом, - всё это накрыло его как цунами.

Нет.

Не делай этого.

Не бойся!

Не трогай меня!

– Твою мать! Этот ублюдок!

В тот момент, когда мужчина средних лет стягивал с него штаны, Сан с неведомо откуда взявшейся силой вырвался из рук двоих. Он пнул ногой мужчину средних лет.

Трое, выкрикивая ругательства, одновременно набросились на него и снова прижали его, пытавшегося подняться, к груде одежды. Один из них, молодой человек, разъярённый упорным сопротивлением Сана, вскочил и пнул его в бок.

– Твою мать! Почему такой слабак, как ты, так сопротивляется?!

– Ублюдок! Я же сказал не трогать тело! - закричал на молодого человека самый старший мужчина.

– Сколько раз говорить, что нельзя оставлять следов? Идиот, у тебя уши заложило?!

– Блять, не шумите, быстрее свяжите руки и ноги! - торопил другой мужчина, поглядывая на дверь склада.

Даже обездвиженный, с завязанными руками и ногами, Сан продолжал издавать приглушённые крики. Когда его крики, наконец, оборвались из-за нехватки воздуха, на складе появился четвёртый мужчина.

Нет! Хы, хык! Это опасно. Надо скорее сообщить. Надо бежать и сообщить! Сволочи! Демоны! Они творят зло!

У Чоль Сона перехватило дыхание от быстрого бега. Из-за сильного голода во рту внезапно появилось жжение, а легкие словно разрывались на части.

Сан! Сан! Сан в опасности!

Чоль Сон только что заходил на пункт обмена снабжения, чтобы позвать Сана.

В последнее время Сан часто пропускал приёмы пищи. Сегодня Чоль Сон заранее налил горячей воды и решил привести Сана, пока заместитель старшего получает вечерний паёк.

Он сделал это из-за чувства вины перед Саном.

Сразу после возвращения к работам внутри учреждения он некоторое время держался от Сана на расстоянии. Отчасти потому, что в последнее время Сан был так погружён в свои переживания, что к нему было трудно подступиться, а также он больше не хотел причинять Сану нежелательные эмоции или обременять его.

– Рыбья кость была отвергнута сватом!

Утром, в день объявления о внешних работах, Чоль Сон, услышав эту новость, был потрясён.

– 4-й отряд из-за Ким Сана попал в немилость к свату и был отправлен на внешние работы.

После возвращения 4-го отряда в учреждение Ха Иль Рок, выдвигая обвинения против Сана, упорно критиковал его перед всеми.

Из-за этого Чоль Сон начал думать, что утверждения Ха Иль Рока о серьёзной ошибке Сана - не клевета, а правда. Ведь Сан, подвергаясь настойчивым нападкам, даже не пытался опровергнуть их.

В конце концов Чоль Сон поддался подстрекательствам Ха Иль Рока и несколько дней таил обиду на Сана. Он думал, что если бы Сан покорно следовал указаниям майора Ына, их бы не отправили на лесопилку, и Ё Джун Хи бы не заболел.

По этим причинам и из-за личных переживаний Чоль Сон держался от Сана на расстоянии, но сегодня утром он случайно подслушал разговор старшего с его заместителем.

Они обсуждали, как в день возвращения с внешних работ из-за зимнего дождя Сан вышел из бани и, никому не сказав, направился в отдел безопасности.

Чоль Сон удивился и стал расспрашивать, что это значит. Старший сказал, что они и сами не знают подробностей, но какой-то обычный заключённый говорил, что Сан ворвался в кабинет свата и, вопреки его приказу уйти, храбро держался до конца, говоря, что ему нужно что-то сказать.

Сан пошёл извиняться перед сватом за нас. А я, подонок, ещё и обижался на него.

Чоль Сон испытывал глубокое чувство раскаяния. Ему было стыдно за себя, за то, что из эгоистичных побуждений, думая только о собственной безопасности, он поддался на подстрекательства собачника.

Собачник снова солгал. Сан не сделал ничего плохого. Если кто и виноват, так это сват, чьи побуждения такие же мерзкие, как и у собачника.

Ё Джун Хи хён никогда не держал обиду на Сана. По сравнению с ним он был поистине узколобым и эгоистичным человеком. Он даже забыл, кому обязан тем, что попал в 4-й отряд.

Всё благодаря Сану. Если бы не Сан, я бы уже умер.

С такими мыслями, желая сразу же извиниться, Чоль Сон пошёл на пункт, но дверь была закрыта, и он уже собирался уйти.

Однако, заглянув внутрь через окно, он увидел, что дверь внутреннего склада открыта.

Если бы Сана не было, он бы не оставил свет включённым.

Чоль Сон потянул входную дверь. Она была заперта изнутри.

Надо поискать лазейку!

Он на мгновение задумался, затем обошёл вокруг пункта, построенного из дерева. Он тщательно осмотрел все возможные щели, но ничего не нашёл.

Возвращаясь к главной двери, он снова задумался.

Может, он случайно оставил свет? Может, мне просто уйти? Нет… Почему-то у меня плохое предчувствие. Надо проверить, здесь ли Сан. В последнее время Сану было очень тяжело, вдруг он в порыве… Может, повесился? Нахватался всякого у ворчливого Джун Хи хёна и решился на такую глупость. Тогда это моя вина! Ох… Нет!

Пытаясь придумать, как проверить, Чоль Сон, подойдя к главной двери, машинально потянул её.

Но дверь, которая только что была закрыта, легко открылась. Он не мог понять, открыл ли её кто-то или она изначально была открыта, а он ошибся, думая, что закрыта.

Так или иначе, когда она открылась, и он собрался войти и позвать Сана…

Чоль Сон услышал ругань из внутреннего склада. Он быстро пригнулся и закрыл рот. Он безумно метался, решая, стоит ли вмешиваться, и, словно заворожённый, дрожа всем телом, подобрался ближе. Не осмеливаясь ворваться, он осторожно высунул голову в открытую дверь и заглянул внутрь.

И его глаза расширились от ужаса.

Сан! Сволочи! Чёртовы демоны!

Это те уголовники. Те, что ночами тайком ходят в женские корпуса и издеваются над женщинами. Они пытаются изнасиловать Сана, прижав его!

Ах! Погоди! Они… они не просто прижали его… Они раздевают Сана по пояс… Как женщину!

И тут…

Из тёмного угла вышла тень, которая встала у ног Сана.

В тот момент, когда эта длинная тень приблизилась к свету, Чоль Сон, узнав ту ужасную одежду, проступившую в тусклом свете лампы, чуть не потерял сознание.

Эта… эта одежда!..

Чоль Сон выскочил из склада, даже не поняв, как оказался снаружи. В его побелевшем сознании зазвучала сирена.

Опасно. Сан в опасности! Одному мне не справиться! Надо позвать людей! Но кого позвать? Да, старшего. Надо привести старшего!

Поскольку было свободное время, на территории царил хаос: заключенные снуют туда-сюда между туалетами и прачечными.

Пробегая через эту суматоху, Чоль Сон помчался к корпусу, где находился 4-й отряд. По пути он сталкивался с кем-то, падал, спотыкался и наконец добрался до входа.

Собираясь на полной скорости вбежать в дверь, он увидел, как командир Ким Сок Тэ внезапно вышел и скрылся за углом.

– Хык! Старший! Старший!

Чоль Сон закричал ему, но от нехватки дыхания издавал лишь хриплые звуки. Он побежал вслед за старшим, исчезнувшим за корпусом.

И тут…бах!

В тёмном проходе между другими корпусами он снова во что-то врезался и отлетел назад.

Схватившись за кружащуюся голову, он закричал:

– …Старший? Это вы, старший? Старший! Беда! Сан… А?…

Разглядев по очереди сапоги, преграждавшие путь, тяжёлое армейское пальто и бледное лицо над ним, Чоль Сон издал более испуганный крик, чем когда-либо прежде.

– У-у-у-а-а-ак! При… призрак!

Чоль Сон был так напуган, что даже не мог встать.

– По… помогите… спасите… у-у…

Появился призрак.

Призрак, который только что был во внутреннем складе, теперь с ужасающе бледным лицом смотрел на него сверху вниз.

Удушающий страх лишил Сана возможности сопротивляться.

Связанный по рукам и ногам, с закрытыми глазами, он сидел на коленях между ног невидимой фигуры.

Звук дыхания человека, сжимающего его лицо одной рукой, достиг макушки его головы.

– Не понимаешь, что я говорю? Моё терпение тоже на исходе. Мне уже осточертело. Я устал играть по твоим правилам. Это слишком. До каких пор мне так жить?

Челюсть, которую сжимали, не давая двигать головой, болела так, что казалось, вот-вот треснет.

Не имея возможности двигаться и ничего не видя, слух обострился до предела. Низкий голос, обволакивающий уши, проникал внутрь, словно отдаваясь в голове.

Сан впал в панику.

Сон ожил. Прошлое стало реальностью. Дрожь пронзила всё тело.

Сан снова судорожно попытался сопротивляться.

Он извивался, пытаясь вырваться из захвата мужчины.

Это был он.

Его голос.

Главарь преступников, которые пытались изнасиловать его на мусоросжигательном блоке, - Чхве Чоль Рён.

– Ты должен был давно умереть. Зачем так цепляешься за жизнь? Это просто утомляет нас всех. Если не хочешь умирать, упади в реку забвения и больше не просыпайся.

Это бред?

Или голоса?

Ещё один сон?

Хочется кричать, но от страха сжимается горло, и вырываются лишь хриплые звуки.

Это не сон.

Слишком живым был этот голос, врезающийся в сознание, чтобы быть сном или галлюцинацией. Насмешка, смешанная с дыханием и речью того человека, казалась осязаемой, как будто враждебность и жажда убийства вот-вот коснутся его.

– Что? Боишься меня? Боишься, что я перережу тебе горло? Нет, это я боюсь тебя, мне надоело. Устал быть марионеткой, плясать под твою дудку, убирать за тобой. Все твои поступки, от начала и до конца! Меня уже тошнит от этого. Вечно одно и то же: каракули, пробуждение, отчаянные попытки вырваться, ежедневно повторяющиеся припадки! До каких пор ты будешь продолжать это?

Сан яростно замотал головой. Он попытался вырваться из руки, закрывавшей ему рот. Чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее сжимались пальцы на его челюсти.

– Перестань сходить с ума. Если уж быть точным, то я на самом деле жертва среди нас, заслуживающая наибольшего сочувствия. Ты - обидчик, который ни капли не чувствует вины или благодарности ко мне. Как ты думаешь, почему заболела эта сука Ё Джун Хи? Из-за тебя. Я же предупреждал, чтобы ты был осторожен, так почему ты ранишь мои чувства? Слушай внимательно, это в последний раз. Если эта сука умрёт, ты умрёшь в тот же день. Не обижайся. Для тебя это будет спасением. Чтобы ты больше никогда не вспоминал о таких, как Чан Ха Гю.

– …!

Сан извивался.

Собеседник высунул язык.

– Упрямый ублюдок, твоя дырочка уже дёргается стоило только упомянуть его имя. Подожди немного. Я отдам твою задницу тем парням в качестве компенсации за моральный и физический ущерб моей жене, которая сейчас больна, и в знак протеста свату. Но сначала я тоже получу компенсацию за моральный ущерб, так что не психуй и спокойно отсоси мне.

Рука, сжимавшая челюсть, развязала тряпку.

Противник сразу схватил голову Сана и притянул её к своему паху.

Сан извивался всем телом, пытаясь вырваться от этой руки. При этом он кричал имя Чан Ха Гю, но из истощённого горла вырывались лишь хриплые звуки, заглушаемые стонами.

– Что ты мычишь? - насмешливо спросил противник. – Ищешь Чан Ха Гю? Проснись. Этот ублюдок уже давно сдох.

Сан яростно забился.

Хриплый смех, исходивший из горла, стал громче.

– Что такое опять? Не может такого быть? Всё-таки догадываешься. Ладно. Я скажу тебе, где Чан Ха Гю. Прямо перед тобой. Раз я - Чан Ха Гю, открывай рот. Зажмурься и соси, будь то его член или мой, это одно и то же.

Послышался звук расстёгиваемой молнии. Ладонь, которая на мгновение отпустила, снова обхватила затылок Сана. Твёрдая плоть упёрлась в сжатые губы Сана, стиснувшего зубы и закрывшего глаза. Она пыталась проникнуть между губ.

– Чёрт, наглый ублюдок. Не знаешь своего места и выбираешь, какой член сосать.

Когда Сан продолжал сопротивляться, противник выругался и оттолкнул его. Плюнув на упавшую ногу Сана, он позвал троих мужчин.

– Чем вы тут занимаетесь? Разве вы не говорили, что вас уже не устраивают дырки баб?

Он указал на двоих из трёх заключённых.

– Что вы делаете, идиоты? Вы что, снова будете сидеть и смотреть, пуская слюни? Третьего шанса не будет.

Трое мужчин разом набросились, подняли упавшего Сана и усадили его. Они прижали лицо Сана к паху мужчины, сидящего верхом на куче одежды и раздвинувшего ноги.

Сан снова яростно забился, сопротивляясь. В процессе он ударился солнечным сплетением о чьё-то колено и упал.

– Чёрт! Он в обмороке? - проворчал молодой человек.

– Ну и что, что в обмороке? Просто сделай своё дело.

– Давай делай! Тем лучше, не будет мешать. Всё равно ничего не запомнит.

Молодой человек и двое других мужчин, обменявшись этими репликами, посмотрели на сидящего на куче одежды мужчину, ожидая его реакции.

Мужчина, застёгивая ширинку, отступил, словно говоря «делайте что хотите».

Трое молодых людей тут же набросились, перевернули потерявшего сознание Сана и прижали его к полу.

Первый из них стянул штаны Сана до щиколоток.

И в тот момент, когда другой молодой человек, облизнув губы, спустил свои штаны до бёдер…

– А-а-ах!

Третий мужчина внезапно закричал и упал.

– Чёрт! Что это?!

Двое молодых людей оглянулись на него и замерли на месте. Откуда ни возьмись появившаяся овчарка рвала на части руку упавшего мужчины, разрывая штанину. В открытую дверь ворвались ещё две сторожевые собаки, бешено лая.

– Конджи! Взять! Разорви этих ублюдков!

У двери склада стоял Кан Сокду. С дубинкой в руке он кричал во весь голос.

– Надри им задницы! Сволочи! Руки на затылок и лечь! Быстро ложитесь!

Щёлк, щёлк. За спиной Кан Сок Ду появились охранники, щёлкая затворами.

Охранники уже готовы были броситься к месту, где овчарка, трое преступников и Сан были вперемешку.

– Отойдите в сторону!

Внезапно кто-то крикнул.

Он бросился к месту, где находились преступники, крича охранникам остановиться.

Охранники рефлекторно остановились. Даже сторожевые собаки оглянулись на Кан Сокду, выглядевшего растерянным.

Кан Сокду, державший дубинку и с напряжёнными венами на шее, смотрел на место, где во властной позе стоял Ха Иль Рок.

– Все, отойдите!

Он кричал снова и снова.

– Я их взял!

Бух!

Бах!

Бах!

– Х-х-х…!

– Эх!

– Ух!

Тяжёлые армейские сапоги Ха Иль Рока последовательно ударяли по головам упавших преступников. С каждым безжалостным ударом подол длинного армейского пальто, которое носили надзиратели, забрызгивался кровью, и звучал звук раздавливаемой плоти и костей.

– Сволочи! Сдохните! Вы насильники, вы заслуживаете смерти!

Изо рта трёх упавших преступников вылетали кровавые брызги.

Когда они, словно мёртвые рыбы, трепыхнулись и потеряли сознание, Ха Иль Рок, с кровью на подоле своего армейского пальто, поднял с земли фуражку и медленно надел её. Затем, с лёгкой улыбкой на губах, он повернулся к двери.

Среди охранников, только что ворвавшихся на склад, стоял майор Ын.

– Вы сильно опоздали, майор.

Ха Иль Рок усмехнулся ему.

– Вы так сильно опоздали, что я, как видите, сам разобрался с этими отбросами.

Катастрофа

– Вот. Возьми это. Это успокоительное, если дать ему, он уснёт через 30 минут.

– Да.

Доктор передал пакетик с таблетками и без особых ожиданий спросил:

– Всем будет удобнее, если ты приведёшь пациента сюда. Он сказал, что не придёт?

Чоль Сон покачал головой.

– Старший и я сколько угодно уговаривали его, но он совсем не хочет двигаться. Говорит, никуда не пойдёт. Если мы его трогаем, у него начинаются припадки.

– Больше он ничего не говорит?

– Ничего. Только говорит, что устал и хочет спать.

– Завтра утром я попробую снова прийти, так что быстро возвращайся и отдай ему.

– Да! Когда Джун Хи хён проснётся?

Чоль Сон указал на Ё Джун Хи, которого сразу увидел, когда пришёл в медпункт, и спросил. Он лежал на кровати, повернувшись к стене, и спал.

– Его состояние настолько слабое, что ему нужно ещё несколько дней, - ответил доктор.

Чоль Сон попросил хорошо его хорошо позаботиться о Ё Джун Хи и вышел. Доктор остановил Чоль Сона перед дверью.

– Не шарахайся по округе, чтобы не стать пушечным мясом. Скорее возвращайся, сейчас охранники и надзиратели все настороже, поэтому будь осторожен, чтобы не столкнуться с ними.

Чоль Сон достал из кармана бумажку и с гордостью показал.

– Я в порядке. Отдел безопасности дал временное разрешение на ночное перемещение. Майор Ын сам подписал его для меня. Я медбрат Сана. Поэтому я пришел сюда в это время.

– Черт, даже если майор Ын подписал эта бумажку, её не будет видно с наблюдательной вышки. Если зайдёшь в запретную зону и попадёшься, эти ребята могут в ярости начать стрелять из пулёмета.

Заметив, что трое пациентов спят в своих кроватях, доктор понизил голос, гадая, не проснулись ли они.

– Ходят слухи, что охранники на наблюдательной вышке - это банда собачника. Ты же понимаешь, что это значит?

Есть слухи, что наблюдательная охрана, которая иногда делает предупредительные выстрелы через заграждение, - это в основном преступники, приговорённые к пожизненному заключению.

Изначально охраной наблюдательных вышек занимались ребята из армии.

Но после назначения майора Ына он перевёл их на сопровождение или внутреннюю охрану, и преступники заняли их места.

Говорили, что они совсем не взаимодействуют с другими охранниками и получают только приказы майора. И в качестве оплаты за работу в две смены подряд, даже в холодную погоду, они живут независимо, получая особые привилегии.

Чоль Сон, дрожа при мысли о собачнике, сказал, что будет осторожен, и вышел.

Это была холодная и зловещая ночь.

Под чёрным небом вздымались крыши сторожевых башен, расположенных по четырём сторонам света: северу, югу, востоку и западу.

Когда генератор перегружался и иногда отключалось электричество, резервный генератор использовался для питания прожекторов, которые никогда не гасли, освещая территорию Санноквона и запретную зону, окружённую колючей проволокой, попеременно.

Надо быть глупым, чтобы сбежать в такую ночь.

Чоль Сон, сжимая свою сумку с лекарствами, ускорил шаг. Единственный, кто мог бы уверенно пройти через пост охраны, не будучи обстрелянным их пулемётов, был человек-невидимка.

Сегодня ночью луна светила ярко.

Если ты не невидимка, то нужно преодолеть три препятствия. Даже если бы их разрешили преодолевать средь бела дня без всякой слежки и угрозы, сделать это было бы нелегко.

Первым препятствием была колючая проволока, сплетённая в два слоя, напоминая длинную трубу. Перед ней вырыта траншея. Затем нужно перелезть через четырёхметровую стену, и последнее - нужно увернуться от  пулемётного обстрела. Даже если удачно увернуться от пулемётного обстрела, никто не знает, какие препятствия находятся за заграждением.

Если после назначения майора Ына действительно были беглецы, то эти люди, очевидно, были невидимками или с крыльями.

Чоль Сон, думая так, быстро направился по короткой дороге в общежитие. Нужно быстро вернуться и дать лекарство Сану, который проснулся.

Когда Чоль Сон нашёл старшего Ким Сок Тэ и бросился на склад, оттуда, шатаясь, выходил Сан, поддерживаемый тюремным надзирателем.

Надзиратели пытались заставить его пойти в медпункт. Сан оттолкнул их. Он, опираясь на Чоль Сона и старшего, которые появились вовремя, попросил отвести его в общежитие.

Чоль Сон, приобнимая Сана, который казался потерянным, также колебался, можно ли его туда вести. Надзиратели и майор Ын стояли прямо позади Сана.

Майор приказал старшему увести Сана.

Вернувшись в камеру с помощью двоих людей, Сан с тех пор лежал, накрытый одеялом, уже второй день, не пытаясь встать. За исключением тех случаев, когда Чоль Сон помогал ему дойти до туалет, он лежал, свернувшись калачиком, не издавая ни звука дыхания. Было непонятно, жив он или мёртв.

Это странно. Не понимаю, что происходит. Этот человек был настоящим сватом? Или призраком?

Чоль Сон, обдумывая события того дня, наклонил голову.

А точнее дня, когда он пробрался в пункт обмена снабжения, чтобы найти Сана.

Чоль Сон сначала думал, что тень, появившаяся под светом внутреннего склада, была майором. Но человек, с которым столкнулся в темноте, когда попытался найти старшего, также был майором.

Майор Ын тогда спросил Чоль Сона, который рухнул на спину, почему он так отчаянно ищет Ким Сок Тэ.

Дрожа, Чоль Сон рассказал о сцене, которую видел на складе.

Однако он опустил одну деталь: он думал, что один из мужчин, пытавшихся изнасиловать Сана, был майором.

Ух… я думал, что точно обмочусь от страха.

Чоль Сон сжался и вздрогнул.

В тот момент когда он выскочил из склада и отчаянно искал старшего, он думал, что майор Ын может сейчас наказывать непослушного Сана.

Но столкнулся с ним прямо снаружи. А когда удалось найти старшего и поспешить обратно на склад, майор был так взбешён, что его глаза сверкали холодом, словно лезвия бритвы, а плотно сжатые губы делали его лицо ещё бледнее, чем у Сана.

Но была ещё одна странная деталь.

Мужчины, которые пытались совершить что-то ужасное с Саном на складе того дня, не появлялись в последние дни. О том, что они были задержаны, Чоль Сон позже узнал по секрету от старшего.

Эти мерзавцы…! Я должен был получше рассмотреть их лица.

Эти ублюдки просто застрянут в курятнике на несколько дней, а когда выберутся, снова совершат свои злодеяния. Нужно было заранее присмотреться к их лицам, чтобы предупредить остальных.

Чоль Сон, пылая гневом, поздно осознал: «Ах, нет! Сейчас не время для этого.»

И оглянулся, чтобы посмотреть, где он находится.

А? Где я? Это не рядом с нашим общежитием… Ух! Я ошибся. Я пытался срезать путь, но оказался в другом месте.

Внезапно луна была поглощена облаками.

Облака, поглотив половину луны, широко раскрыли рты и закорчились, словно пытаясь проглотить вторую половину. Затем они извергли поглощённую луну, словно огненный шар, и рассеялись, как чёрный дым.

В это время Чоль Сон, колеблясь, куда именно идти, услышал звук нескольких бегущих шагов. Также казалось, что он услышал слабый крик.

Он подумал, что это может быть вой какого-нибудь животного, доносящийся из-за стены, но, похоже, звук доносился не издалека.

Чоль Сон решил, что нужно поскорее вернуться в общежитие. Однако звук шагов, доносившийся из-за одного здания, продолжал подогревать его любопытство.

Всё порядке. Я просто быстро посмотрю, что происходит. Главное, чтобы меня не поймали надзиратели.

Он подбадривал себя, страх был так же велик, как и любопытство.

Ничего страшного, если меня поймают. Я просто заблудился, а не специально сюда пришёл. А если поймают, просто быстро лягу лицом вниз на землю, заложу руки за голову и крикну, что я получил разрешение от свата!

Чоль Сон думал, что, возможно, какие-то сумасшедшие преступники пытаются сбежать сегодня ночью.

Он, крепко прижавшись к стене здания, сильно сгорбился и последовал за звуком шагов. После довольно долгой погони он наконец нашёл место, где собралось четыре или пять теней.

Это место когда-то было домом священника, проводившего молитвенные собрания. После воздушного налёта всё разрушилось, оставив только одну стену и руины. Перед этой стеной были сложены груды неиспользованных отходов.

Место, где Чоль Сон прятался, было среди этих отходов. Из щелей неровно разрушенной стены он увидел охранников, стоящих с винтовками в запретной зоной примерно в пятидесяти шагах от него. Перед ними стояли две тени, с руками связанными за спину и в сгорбленном положении.

Чоль Сон, опасаясь случайно издать звук, закрыл рот двумя руками.

За двумя людьми, похожими на заключённых, два охранника держали на них винтовки. Они сразу отпустили руки осуждённых. Возможно, испуганные внезапным освобождением, двое заключённых потёрли запястья и, замерев, посмотрели друг на друга.

Один из охранников направил дуло своего пистолета на колючую проволоку.

Двое заключенных не двинулись с места.

Винтовка снова двинулась. Охранник сказал что-то, словно подгоняя их, но Чоль Сон не смог услышать что именно. Однако двое заключённых колебались и не двигались с места.

Тогда один охранник крикнул:

– Ублюдки, бегите! Если не хотите сдохнуть от рук свата!

Наконец, казалось, они поняли суть происходящего.

Один из двух заключённых, наблюдая за ситуацией, неуверенно двигался, затем развернулся и бросился в траншею.

Там он, барахтаясь в траншее, с трудом поднялся на земляную стену и бросился через колючую проволоку. Он отчаянно боролся за выживание, прорываясь сквозь проволоку, которая рвала его одежду и плоть.

Но эта борьба была недолгой.

Винтовка стоявшего прямо за ним охранника открыла огонь. Заключънный, который барахтался, как рыба, попавшая в сеть, опустил голову и перестал сопротивляться.

Как только раздался выстрел, оставшийся один заключённый схватился руками за затылок и упал лицом вниз на землю. Двое охранников подняли его и погнали к колючей проволоке.

Он вцепился за ноги охранника и держался. Затем он внезапно вскочил и ударил охранника в челюсть, сбив его с ног. Он бросил землю в лицо другому охраннику и побежал в другую сторону.

…!

В этот момент Чоль Сон увидел, как из темноты позади растерянных охранников появилась одинокая тень, протиснулась сквозь них и шагнула вперёд.

Тень подняла одну руку прямо в воздух.

БАХ!

Произошёл выстрел.

Бежавший заключённый застыл, словно неподвижная фигура, затем опустил обе руки и рухнул на землю.

– Хык!

Чоль Сон медленно опустился между грудой мусора. Его пах и внутренняя сторона бёдер уже была влажной.

Тень принадлежала майору Ыну.

***

Ха Иль Рок вернулся в четвёртый отряд.

Он появился с надетой криво фуражкой, и с висящей на конце губ сигаретой. Поприветствовав членов отряда, он даже не взглянул в сторону Сана.

– Как поживаете?

Старший и Мин Но Хён сидели молча за столом, играя в шахматы.

– Спрашиваете, как и у меня дела? Да так себе. Так устал, чувствую, прямо сейчас сдохну.

Ха Иль Рок болтал сам с собой и вздохнул.

– Даже не знаю, как будет работать наш отдел социальной реабилитации без меня. Приходится обучать заключённых, совершивших преступления против общества, социальной безопасности, проверять письма, которые приходят заключённым, проводить культурные мероприятия, проверять действительно ли жалобы заключённых правдивы, прежде чем отправлять их начальнику тюрьмы, а также надо разрабатывать и внедрять планы социальной реабилитации, фух. Такими темпами я сдохну от переутомления.

Ха Иль Рок сделал большой вздох.

– В этот раз четыре дня не спал, чтобы составить отчёт о тюремной службе и доложить начальнику. Я прошёл через ад для вашего возвращения в общество как достойных граждан, но только одни сокамерники в отряде встречают так тепло. У политических заключённых действительно есть гордость.

Чоль Сон смотрел на Ха Иль Рока, который упал на свою кровать, как будто увидел призрака.

Хык. Собачник жив! Тогда слухи, которые бродили в лагере вчера и позавчера, что это вообще такое? Сказали, что собачник умер!

И старший и его заместитель говорили, что ничего не знают, но Ха Иль Рок бесследно исчез с вечера того дня, когда произошёл инцидент на складе. Все думали, что он мёртв, но вернулся живым и невредимым.

Для всех осталось загадкой, что на самом деле произошло.

Чоль Сон винил свою тупую голову. В ночь после посещения медпункта он предполагал, что один из заключённых, убитых майором Ын и охранниками, был Ха Иль Рок.

Он не смог рассказать старшему и кому-либо ещё, что стал свидетелем этой сцены.

А всё из-за свата. Сват убил двух преступников. Он намеренно подставил их, выдав за беглецов, и застрелил на месте.

В любом случае, в тот момент он был слишком напуган, а из-за темноты и большого расстояния, попросту не смог узнать тех людей. Однако, основываясь, на различных слухах, которые он собрал вчера и позавчера, Чоль Сон предположил, что собачника убили.

Согласно информации, которую подслушал Чоль Сон, все четверо, пытавшиеся изнасиловать Сана, были уголовниками. Двое из низ были жестокими преступниками, которые переходили из одной колонии в другую, проникали в женские допуска для совершения сексуального нападения и часто отсиживались в курятнике.

Что касается оставшихся двоих, у него не было никакой информации, кроме того, они тоже были преступниками. Поэтому Чоль Сон предположил, что, вероятно, эти двое уже заперты в курятнике. И даже независимо от того, были ли они убиты или заперты в курятнике, один из четверых точно был собачником.

Но собачник исчез без следа. Тогда собачник был заперт в курятнике или застрелен.

В голове, которая отказывалась работать, Чоль Сон с трудом выстроил эту логическую цепочку, когда собачник вдруг появился во всей красе. Он невозмутительно лежал на кровати, шурша и читая потрёпанную газету… задом наперёд. И при этом смеялся, утверждая, что там есть интересная статья.

Сан, лежавший под одеялом с головой, даже не взглянул на него.

– Я собираюсь прочитать вам статью, которая вас очень заинтересует. Я вам об этом уже много раз говорил. Это результат исследования жизнеспособности тараканов.

Ха Иль Рок помахал газетой перед стажем, его заместителем и Чоль Соном, требуя к себе внимание, несмотря на то, что Чоль Сон уже и так смотрел на него с широко открытыми глазами и раскрытым ртом.

– В старые времена в море перед нашим «Санноквоном» стояла буровая установка для добычи природного газа, и в один прекрасный день она превратилась в кучу пепла. В результате взрыва девять из десяти, будь надзиратели или заключённые, превратились в месиво и погибли, но те, кто выжил, по большей части были политическими заключёнными. После этой катастрофы всякие учёные собрались и начали исследования. Чтобы разгадать восьмую мировую загадку, почему именно политические заключённые выжили, они провели множество исследований и дискуссий и пришли к следующему заключению: «наиболее долгоживущая форма жизни на Земле - это тараканы. Их невозможно убить, они плодятся и размножаются, и даже после исчезновения человечества они останутся последними живыми существами. Именно политические заключённые получили их генетический материал.

Он свернул свою потрёпанную газету и указал на кровать Сана.

– Иными словами, в нашей камере находится человек, похожий на таракана, которого просто невозможно убить. Поистине великолепный и замечательный человек. До чего же он живучий!

Старший и его заместитель ничего не сказали против восьмой «мировой загадки» и молчали. В то время высокий процент выживания политических заключённых был обусловлен тем, что подавляющее большинство рабочих на буровой были именно политическими заключёнными.

Они до катастрофы постоянно предупреждали начальника участка об опасности пожара, но их игнорировали ради экономии средств, поэтому они сами подготовились к пожару, что позволило очень небольшому числу спастись.

Поскольку никто не смог это опровергнуть, Ха Иль Рок сложил газету, сунул её под подушку и с удовольствием закрыл глаза.

И в этот момент, Чоль Сон, стоявший прямо у кровати Сана, чтобы защитить его, несмотря на то, что находился дальше всех от Ха Иль Рока, вскринул от удивления.

– А? Джун Хи хён!

Ким Сок Тэ и Мин Но Хёк тоже повернулись к двери.

Ха Иль Рок широко раскрыл глаза, которые только закрыл, и посмотрел на Джун Хи, когда тот вошёл внутрь.

Чоль Сон бросился к двери. Он схватил его, опасаясь, что Джун Хи может снова потерять сознание.

– Джун Хи хён! Что случилось? Почему ты вернулся так скоро? Доктор сказал, что ты уже в порядке? Когда я приходил в обед, он ничего такого не говорил.

– Ты слышал что-нибудь о его выписке? - спросил Ким Сок Тэ

Мин Но Хён также вмешался.

– Ё Джун Хи, ты же не сбежал из медпункта?

– Хён! Что? Ты действительно сбежал?!

– Лягушонок, мне разрешили выйти.

Ё Джун Хи также ответил старшему и его заместителю тоном, чтобы они перестали беспокоиться.

– Не беспокойтесь все. Доктор разрешил выйти и я вышел. Я ел только кашу, так что у меня даже нет сил, чтобы убежать. Пока я всё время лежал, я чувствовал себя только хуже.

Ё Джун Хи оттолкнул прилипшего к нему Чоль Сона и направился к своей койке. Чоль Сон, счёл его поведение странным и последовал за ним.

– Что с твоим лицом? Опять плохо ел? Выглядишь как призрак, живущий в колодце.

– …

– Хён? Я же говорю, твоё лицо выглядит бледным, как у призрака. Ты правда в порядке?

– Отойди немного. Не доставай меня.

Ё Джун Хи с ещё более измождённым, чем раньше, лицом и странным выражением приблизился к Сану.

Сан, лёжа на боку, вот уже четверо суток лишь погружался в сон и просыпался. Он пребывал в состоянии сенсорного расстройства, вызванного бурлящим шумом в ушах и слуховыми галлюцинациями.

На протяжении этих четырёх дней, когда граница между реальностью и сном была стёрта, над ним висел невыносимый вой сирен: голоса встреченные им когда-то давно на том мусоросжигательном блоке, голос главного зачинщика того случая, уголовника Чхве Чоль Рёна, угрозы Ха Иль Рок, наложившиеся на них, и его же слова, сообщившие о смерти Чан Ха Гю.

Вот почему, находясь в сознании, Сан не смог отреагировать на приход Ё Джун Хи.

Игнорируя поток вопросов и внимание окружающих, Ё Джун Хи осторожно положил руку на плечо Сана.

– …

Даже при таком крайне осторожном прикосновении Сан вздрогнул, едва почувствовав его руку. Он спрятал голову в грудь и свернулся калачиком.

Ё Джун Хи опустил голову. Он убрал дрожащую руку. Белки его глаз постепенно налились багровым цветом. Он спрятал правую руку за пазуху. Хотя это длилось лишь мгновение, рука, коснувшаяся плеча Сана, горела от боли.

Сан в одиночку терпел свою боль. И эта боль, словно ожог, проникала в ладонь и сжимала сердце.

Мгновение спустя Ё Джун Хи наклонился к Сану, будто собираясь что-то сказать, затем поднялся и повернулся к старшему.

– Старший, Сан говорит, что ему нужно что-то сказать.

– А, очнулся наконец. Что он говорит? - вместо него с готовностью подскочил Мин Но Хён.

Ё Джун Хи ответил усталым голосом:

– Кажется, ему действительно есть что сказать. Голос слишком тихий, не могу разобрать. У меня самого нет сил… Должно быть, ему не по себе. Помогите ему, пожалуйста.

Ким Сок Тэ подошел к койке Сана.

Ё Джун Хи позвал Чоль Сона:

– Чоль Сон-а, сбегай, принеси немного холодной воды. У меня пересохло в горле.

– А? Воды? Ладно!

Чоль Сон, следивший за выражением лица Ё Джун Хи, бросился к двери и крикнул:

– Холодной? Не горячей? Подожди немного, хён! Сейчас сбегаю в комнату с горячей водой и принесу.

Ким Сок Тэ и Мин Но Хён встали по обе стороны койки Сана и начали расспрашивать, что его беспокоит.

Тем временем Ё Джун Хи подошёл к койке Ха Иль Рока.

Ха Иль Рок, наблюдая за его приближением, ухмыльнулся.

– Моя жена пожаловала? Что случилось? Сбежал из медпункта? Тот шарлатан говорил, что тебе нужно ещё несколько дней.

– …

– Не перенапрягайся так. Выглядишь как зомби.

– Я тебя ненавижу.

Это был совершенно неожиданный ответ.

Ха Иль Рок, не обращая на это внимания, попытался приподняться, сказав, что нужно покормить его мясом.

Ё Джун Хи, остановивший его, с бесстрастным лицом смотрел на него сверху вниз и пробормотал:

– Я действительно тебя ненавижу.

– …

– Ни сват, ни начальник тюрьмы, ни Кан Сокду не вызывают у меня такой ненависти, как ты. Я даже ненавижу родителей, что родили меня в этой мышеловке. Но ты отвратителен и ненавистен мне больше любого живого существа.

– Какие изысканные речи. Так любезно говоришь о своём спасителе.

Ха Иль Рок ничуть не расстроился и рассмеялся. Ему было приятно просто любоваться Ё Джун Хи, стоящего рядом после долгой разлуки.

– Верно, так и должна вести себя моя жена. Это ведь я тот, кто крал свинину, которую жрали только начальник тюрьмы и надзиратели, и отправлял вам на лесопилку. Тот, кто уговаривал начальника участка втихушку завышать объёмы ваших работ и докладывать в отдел профессиональной подготовки. Тот, кто подделывал записи о ваших медицинских осмотрах. Ты говоришь, что ненавидишь меня, своего благодетеля, хоть и грустно, но ничего не поделаешь. Мужу придётся потерпеть.

– Поэтому и ненавижу.

Губы Ё Джун Хи слегка задрожали.

– Вот почему я ненавижу тебя ещё больше, ты становишься зверем, делая это всё для меня. Я ненавижу тебя до омерзения… но иногда мне даже жаль тебя. Я ужасно презираю себя за то, что невольно питаю такие чувства… но ты, превратившись в паразита, существо гораздо более жалкое, чем я.

– Боже, это самое ужасное признание.

Слово «паразит» вызвало гнев, но Ха Иль Рок, увидев болезненный цвет лица Ё Джун Хи, сдержался.

– Это самое ужасное признание за всю мою жизнь, но раз ты жалеешь меня, то прощу тебя. Даже если ты сегодня жалеешь меня, то уже завтра сможешь понять мою искренность, умоляя трахнуть тебя.

Он ненадолго замолчал, облизнул губы и окинул взглядом истощённое тело Ё Джун Хи.

– Если бы только твоё тело было здоровым, я бы хотел трахать тебя до тех пор, пока твоя дырка не порвётся. Когда мы в последний раз трахались? Чёрт, у меня так сильно покалывает член, что уже не могу терпеть. Как насчёт того, чтобы кончить здесь один раз? Может, мне кончить тебе прямо в рот?

– Это был ты?

– …

Лицо Ха Иль Рока странно исказилось.

Ё Джун Хи, выдыхая горячее дыхание, снова прошептал:

– Тот, кто тронул Сана, - это ты?

– О чём ты говоришь?

Усмехнувшись, Ха Иль Рок добавил, как будто устав от спора:

– Я в последнее время сильно занят. Не знаю, как этот ублюдок стал таким. Должно быть, у него случился очередной приступ безумия.

– Сделай это.

– Что?

Дрожащая рука Ё Джун Хи скользнула под рубашку Ха Иль Рока. Подняв подол, обнажив голую грудь, он склонил над ней голову.

– Сделай это для меня, - прошептал Ё Джун Хи. – Кончи здесь сейчас или трахни меня. Делай это сколько угодно. Тебе же всё равно, смотрят ли другие, когда ты этого хочешь.

Ха Иль Рок притворился удивлённым.

– Моя жена правда сошла с ума.

– Нет, не сошла. Не знаю, когда сойду, но не сейчас.

Ё Джун Хи лизнул грудь Ха Иль Рока и прошептал:

– Отныне делай, как хочешь. Пожирай меня. Пережёвывай. Но…

– …

– Никогда больше не трогай Сана.

Из красивых губ выскользнул ярко-красный язык.

Дыхание Ха Иль Рока, смотрящего на этот кусок плоти, похожий на блудницу, участилось.

– Я же сказал, что понятия не имею, о чём ты говоришь.

– Никогда больше не трогай Сана.

Ё Джун Хи обдал сладким дыханием шею Ха Иль Рока.

– Тогда я стану твоей женой. Настоящей женой, развратной женой, которая всю жизнь будет сосать твой член.

– …

– Буду отдаваться, когда захочешь. Сто раз. Тысячу раз.

– …

– Что будешь делать? Поступишь по-моему? Никогда больше не трогай Сана… Ха-а…

Грубо выругавшись, Ха Иль Рок схватил палец Ё Джун Хи, скользивший по его груди, словно собираясь сломать его. Он резко потянул его за талию и усадил не сопротивляющегося Ё Джун Хи на себя, высунул длинный язык и жадно облизывая его бледную шею.

– Верно. Теперь ты всё понял.

Он, выдыхая горячее дыхание, прошептал:

– Теперь ты всё понял, да? Ты сделал правильное решение. Ким Сан, этот ублюдок. Он мне больше не интересен. Ты просто слушайся меня. Тогда сможешь всю жизнь жить здесь, сытно есть. Можешь получить всё, что захочешь. Я сделаю для тебя всё. Так что не забывай. Я твой муж, понял?

– Да, - сказал Ё Джун Хи, отстраняясь от Ха Иль Рока, который жадно лизал его шею, и приподнял верхнюю часть тела.

– Чёрт возьми, иди сюда. Я трахну тебя прямо сейчас. Я так сильно залью тебя спермой, что всё будет стекать ручьём.

Ха Иль Рок снова резко потянул его. Пока тот издавал громкие звуки, Ха Иль Рок зажал ему рот, безжалостно втянув его язык. А затем сразу же стал стаскивать с него брюки. Ё Джун Хи, покорно отдававший губы, сказал, что разденется сам. Он забрался на кровать, придавил его и сел сверху.

Затем он снова позволил поцеловать себя. Ё Джун Хи поднял голову и неожиданно левой рукой надавил на шею Ха Иль Рока, а правой широко взмахнул и ударил в грудь.

Бах–

– Джун Хи-я!

Бах– Бах–

Один раз, ещё раз.

Правая рука Ё Джун Хи, сжимавшая шприц, ударяла в грудь Ха Иль Рока.

Игла, ударившая во второй раз, выскочила и забрызгала кровью лицо Ха Иль Рока.

– Джун Хи-я! Нет!

Крик Сана, рухнувшего на пол, рассёк пространство и смешался со звуками шагов Ким Сок Тэ и Мин Но Хёна, бегущих к ним двоим.

– Этот ублюдок! Что он натворил?!

Ким Сок Тэ и Мин Но Хён бросились и схватили Ё Джун Хи.

Вжух-

– Умри!

Бух-

– Сдохни!

Ё Джун Хи, едва отдёрнув правую руку в мгновение ока, снова широко взмахнул рукой. Он вонзил шприц глубоко в грудь Ха Иль Рока, который смотрел на него широко раскрытыми глазами, и прошептал:

– Поэтому ты должен сдохнуть. Потому что я не могу простить себя за то, что жалею такого дьявола, как ты. Так что сдохни сейчас же и попади же в ад! Просто сдохни уже, ублюдок!

Самоистязание

Небо окутано мраком.

Откуда-то доносился аромат лилий. Он проникал глубоко, высвобождая воспоминания, словно яд, растворяющийся в венах.

Нет.

Это была иллюзия. Никакие цветы здесь не благоухают.

По этой земле течёт река, сотканная из стонов и слёз ушедших. В устьях их прошлое, настоящее и будущее просачиваются в песчаное дно и исчезают навсегда.

Здесь давно уже стёрты следы живых людей и признаки настоящей жизни. На месте вырезанного человеческого тепла, на месте прикосновений рук укоренились лишь наказания, притеснения, надзор, доносы, жестокость и жажда.

Здесь собаки пили человеческую кровь.

– Я должен был убить его.

Губы Ё Джун Хи слегка дрожали, когда он говорил:

– Мы должны убить этого ублюдка, чтобы выжить самим. Мы ведь не псины. Мы ещё не пали так низко. Мы не псы, которые получают всё, что дают, и виляют хвостом, даже если поводок впивается в тело. Этот собчник… Не могу терпеть, как он… рвёт людей на части. Для меня ты… Сан, ты…

Ё Джун Хи поместили в одиночную дисциплинарную камеру. Он получил 30 дней заключения.

Никто не ожидал, что Ё Джун Хи выйдет оттуда живым.

Ха Иль Рок исчез без следа после того, как его доставили в лазарет.

С того дня прошла неделя.

Ха Иль Рок не появлялся ни в четвёртом отряде, ни в отделе социальной реабилитации.

Мин Но Хён распространял слухи, что он умер от остановки сердца.

– Вы снова пришли, - сказала женщина. – Входите. Сегодня у вас заранее согласовано посещение.

Женщина получила от начальника тюрьмы сообщение, что Сан придёт. Она внимательно рассматривала лицо Сана, который шагнул внутрь.

Он всегда казался угрюмым и замкнутым. Но сегодня в его затемнённых глазах вспыхивал неустойчивый, болезненный огонёк. К нему было неловко подступиться.

– Где майор? - спросил Сан.

– В кабинете.

Женщина тут же обратилась к Сану, который уже направлялся к кабинету.

– Он ушёл с работы пораньше и строго наказал никому не мешать. Я даже не успела сказать ему, что вы придёте. Пожалуйста, будьте осторожны, чтобы доставлять ему неудобств. В последнее время у него очень подавленное состояние.

В кабинете никого не было. Кресло пустовало. Опрокинутые бутылки из-под спиртного валялись на полу.

В спальне он обнаружил небрежно разложенную на полу военную куртку.

Сан пошёл по следам майора в ванную комнату. Один сапог, подогнутый, валялся у порога. Другой качался на боку перед умывальником.

Майор лежал в ванне.

Голова его была опущена, словно он дремал. Слегка приоткрытые губы приобрели синеватый оттенок.

Бокал вина неустойчиво висел на кончиках пальцев руки, свисающей с края ванны.

– Майор…

Лишь после нескольких попыток позвать его, тот, наконец, медленно поднял голову.

Взгляд его был затуманенным, но он тут же узнал Сана и попытался выпрямиться.

– Ах, вы снова пришли…

Сан напрягся, гадая, что он скажет дальше.

Но на этот раз он пришёл готовым ко всему. Если его выгонят - он вернётся, как это было вчера и позавчера. Он уже привык к захлопывающимся дверям.

Майор почувствовал решимость Сана. Он больше не собирался его прогонять.

Всё равно этот барьер придётся преодолеть хотя бы раз. Он не хотел встречаться с Саном в таком состоянии, но, подобно тому как человек не в силах остановить течение реки, он теперь понимал, что не может контролировать Сана.

Как лосось, плывущий против течения, Сан в своё время выйдет из-под его контроля. Никакое физическое давление, моральное сдерживание, ни уговоры, ни угрозы, ни мольбы - ничто не подействует. Как бы он ни старался, со временем он остаётся лишь беспомощным наблюдателем, подавленным и терзаемым чувством вины за собственные ошибки.

Мучения майора исходили именно из этого.

– Садитесь где удобно. Я говорил никого не пускать… Ну, раз меня больше никто не слушает, ничего не поделаешь…

– Прошу прощения за неудобства, майор… Я….

– Вероятно, у вас не было другого выбора, кроме как прийти.

Майор едва заметно пожал плечами.

– Вы такой человек, это неудивительно. Может, это я нахожусь у вас в управлении?

– …

– Нет. Это вы мой диктатор. Держите меня в руках и управляете…

– Прошу прощения, майор. Знаю, вам это не понравится, но я не знал, что ещё делать, поэтому осмелился просить о встрече у начальника тюрьмы.

– Понятно. Хорошо. Раз уж пришли - располагайтесь. Мне уже всё равно.

Майор закрыл глаза, сделав безразличный жест.

Сан был в недоумении.

Всю прошлую неделю он мысленно проигрывал эту встречу, представляя себе разные сценарии, когда шёл к начальнику службы безопасности, в управление, в хозяйственный отдел или отдел социальной реабилитации.

Однако он никак не ожидал, что майор встретит его таким образом.

Чем больше он узнавал его, тем страннее майор казался ему. Возможно, в нём уживалось множество личностей, и было неясно, какая из них настоящая. Сейчас все эти личности смешались, создавая путаницу, и Сан не знал, как к нему подступиться.

Бокал на кончиках его пальцев, казалось, мог вот-вот упасть.

– Майор.

Майор, словно прося подождать, поднял руку.

– Я уже столько раз слышал: «майор, я пришёл вам кое-что сказать», - что эти слова практически въелись мне в уши. Так что давайте сегодня без этого.

«Нет», - про себя ответил Сан.

Я хотел спросить, почему в разгар зимы вы сидите в холодной воде, даже не сняв одежду.

Майор, который почти лежал в ванне, попытался резко выпрямиться и пошатнулся.

Сан колебался, раздумывая, стоит ли ему помочь. Майор, так и не выпуская из руки бокал, кое-как сел прямо. Вода ручьями стекала с его плеч на руки и грудь.

Он кивнул Сану на противоположный край ванны.

– Садитесь там. Устраивайтесь поудобнее.

Заметив, что Сан не двигается, он добавил:

– Если не хотите промокнуть - принесите стул из коридора. Или оботритесь полотенцем.

Сан смахнул ладонью воду и сел на указанный край ванны.

Майор протянул ему бутылку. Не желая обижать его, Сан послушно принял напиток.

Майор равнодушно наблюдал, как тот пьёт, и заговорил:

– Что больше всего ценит руководство Санноквона в качестве привилегий?.. Это сигареты и алкоголь. Поставки идут по внутреннему каналу, их не хватает на всех, но по сравнению с другими исправительными учреждениями, мы довольно неплохо обеспечены.

Майор ждал ответа Сана, но тому нечего было сказать, поэтому промолчал.

– Причина, по которой запасы алкоголя и сигарет, необходимых для поднятия морального духа администрации, здесь более обильны, чем где-либо ещё, даже в этих ограниченных условиях острова… заключается в том, что бывший начальник построил теплицу и перегонный цех и вложил в их оснащение совсем немного средств. В этой теплице…

Чем дальше говорил майор, тем больше его речь напоминала зачитывание скучного отчёта просто для того, чтобы убить время, хотя ему совершенно неинтересно было разговаривать на эту тему.

– …Можно выращивать табак и сельхозкультуры даже в самые лютые зимние морозы… Но для этого требовалось обеспечить достаточное топливо и электроэнергию. Это была главная проблема.

Сан молчал.

– Однако ветряные установки и шахты, что здесь были, стали решающей причиной превращения этого места, бывшей молельни, в исправительное учреждение. Как же нелепо, наверное, чувствовали себя те монахи, что были тогда изгнаны на материк или заключены как мятежники. Своим же потом и кровью они сковали самих себя. Поистине ироничная судьба.

На губах майора дрогнула слабая и горькая усмешка.

– Так или иначе, благодаря тому, что молитвенная община за полвека создала здесь оптимальные условия для самообеспечения продовольствием и электричеством, сейчас мы уже четвёртый год как-то держимся… даже без регулярных поставок по воде. Это скучно, так что давайте поговорим о чём-нибудь другом.

Майор уставился на Сана затуманенным взглядом.

– Вы тогда сильно промокли. Как теперь самочувствие?

О чём это он? Когда это было?

Сан стал перебирать воспоминания.

Тот раз, когда он пришёл в кабинет службы безопасности и его выгнали. С тех пор прошло меньше пятнадцати дней, но это кажется далёким прошлым.

Слишком многое произошло, - слишком много непостижимых событий и несчастных случаев, которые невозможно было осмыслить, находясь в здравом уме. И он, страдая от последствий, получал раны, испытывал боль, проливал слёзы.

Но слёзы не исцелят раны. Не вернут Ё Джун Хи. Не помогут найти Чан Ха Гю. Плакать можно будет и после того, как потеряешь их обоих.

Потому он и пришёл сюда. Но сейчас Сана больше беспокоило состояние майора. Тот сидел в ледяной воде в военной форме и говорил бессвязно. Похоже, выпил уже больше своей нормы.

Не потому ли он всё это время отказывался меня видеть?

Всю прошлый неделю Сан, как и было велено, упорно подавал заявки на встречу через службу безопасности, но в ответ получал лишь отписки: «ждите». А потом снова наступала полная тишина.

В конце концов, позавчера он просто явился сюда без предупреждения. Женщина говорила, что майора нет, и не пускала. Если бы не вмешался начальник, сегодня встреча тоже бы не состоялась.

– Сейчас всё в порядке. Два дня беспокоила лихорадка, но потом всё прошло.

– Это хорошо, - произнёс майор бесстрастным тоном, не соответствовавшим словам.

– Следите за своим здоровьем. Не пропускайте приёмы пищи… Постарайтесь недопускать бесполезные мысли, что лишь добавляют стресса, и высыпайтесь как следует.

– Да, майор. Я запомню. Но мне нужно объяснить, зачем я сегодня пришёл. Я не хочу дальше отвлекать вас, поэтому, если позволите, расскажу всё быстро.

Майор посмотрел на него усталыми глазами. Вскоре, хотя он ясно услышал слова Сана, он затронул другую тему.

– Как сейчас обстоят дела с пунктом продовольствия? Поставки зимней одежды и обуви катастрофически малы, а спрос не падает - сбалансировать объёмы будет сложно. Санноквон относительно стабилен в плане инфраструктуры: охраны, энергоснабжения, но предметы первой необходимости в дефиците. Работать непросто. В связи с этим… Может, вы пришли с каким-то предложением? Если есть, говорите. Постараюсь помочь, чем смогу.

– Я пришёл не по этому поводу.

– Если больше не будете пить, отдайте бокал.

Безразличие майора сменилось на холодность. Он допил, что оставалось в бокале. Затем налил ещё один до краёв, и выпил залпом.

– В последнее время меня всё чаще посещает одна мысль. Прежний начальник был наркоманом и алкоголиком. Но если бы он не вложил в установку дистилляторного аппарата собственные деньги - что было бы со мной?

– …

– Я, вопреки вашим предположениям, не люблю выпивать. Когда превышаешь норму - начинаешь творить жалкие поступки, вроде этого.

– …

– Но порой, совсем редко, случаются дни, когда хочется пить без конца. Вам, наверное, всё равно, почему я так поступаю… Впрочем, это привычное явление, так что не буду злиться.

Пустой стакан снова наполнился.

Всего пару капель. Майор, с недоумением разглядывая почти пустую бутылку, собирался сменить тему, но Сан, не дожидаясь, сказал:

– Я пришёл из-за Ё Джун Хи.

Майор сказал, что уже знает это, и попытался завести другую тему.

Его намерения стали ясны. Это была уже не та ситуация, когда он мог просто сидеть сложа руки и смотреть под ноги.

Сан перебил его очередную попытку заговорить о выпивке.

– Меня не интересуют разговоры о спиртном. Если хотите, чтобы я поскорее ушёл, выслушайте меня. Почему вы избегаете этого? Есть какая-то особая причина?

Агрессивный тон Сана задел майора.

– Избегаю? Чего именно? Ваших претензий? Но разве я не выслушиваю их почти каждый день? Хорошо. Говорите. Послушаю, что же такого важного, раз вы снова врываетесь ко мне без предупреждения. Из-за Ё Джун Хи, говорите? Ну, говорите. Что, чёрт возьми, натворил Ё Джун Хи? И чего вы хотите от меня?

Этого момента Сан и ждал.

Майор был не в трезвом уме, но если не сейчас, то когда ещё представится такая возможность? А даже если представится, кто знает, дотянет ли Ё Джун Хи до того дня. Поэтому Сан заговорил ещё более взволнованно:

– Прошу примите во внимание смягчающие обстоятельства Ё Джун Хи. Он - преступник, но также и жертва.

– На каком основании?

– В день происшествия Ё Джун Хи был пациентом. По словам врача, он исчез из лазарета, пока тот ненадолго отлучился. Незадолго до этого у него была сильная лихорадка, бред, и в таком состоянии он вернулся в общежитие. И затем…

– И затем?

– …в помутнённом сознании совершил этот поступок. Более того, он…

– Это не «поступок», а покушение на убийство, - поправил майор. – Продолжайте.

– Ё Джун Хи долгое время подвергался принудительным сексуальным домогательствам со стороны Ха Иль Рока.

– То есть, вы утверждаете, что его изнасиловали?

Голос майора, до этого вялый и приглушённый, внезапно стал властным и холодным.

Наконец-то он вернулся к своему истинному облику.

Сан, наоборот, лишь воспрял духом. Каким бы ни был ответ, он твёрдо решил высказать всё.

– Да. Он был изнасилован. Я сам однажды стал свидетелем этого. Я знаю дату, время, место и знаю, кто был соучастником.

Далее Сан подробно изложил то, что видел в тот день в бане.

Однако, не дожидаясь, пока тот закончит, майор одним лишь: «у меня иное мнение», - отрезал все его доводы.

– Я не отрицаю, что в Санноквоне подобные злодеяния творятся втихомолку. Это хроническая проблема любого исправительного учреждения, особенно там, где содержатся вместе уголовные и политические заключённые. Однако, насколько мне известно…

Майор, холодно глядя на Сана, в котором нарастало возмущение, обрушил на него поток слов:

– Преступник и жертва в данном инциденте поддерживали эти отношения на протяжении нескольких лет, а значит, это не было односторонним сексуальным насилием, как вы пытаетесь представить. Почему? Потому что была предварительная договорённость. Это не предположение, а установленный факт. Именно Ха Иль Рок рекомендовал Ё Джун Хи в отдел социальной реабилитации. Каким человеком вы себе представляете Ё Джун Хи? Он от природы физически слаб, с плохим здоровьем, обречённый на раннюю смерть. Благодаря тому, что Ё Джун Хи попал в поле зрения Ха Иль Рока, он получил всевозможные привилегии и покровительство, к счастью, выжил, и в итоге даже занял место образцового заключённого второго класса.

– Но…

– Я ещё не закончил. Это, может, и не мой кабинет, но это моя служебная квартира и моя ванная. Я - начальник службы безопасности, а вы - заключённый, так что выслушайте сначала меня.

Всё больше распаляясь, майор жестом велел замолчать пытавшемуся возразить Сану.

– Если необходимо повторно рассмотреть дело об попытке убийства, то предметом обсуждения должно быть лишь следующее: каков объём ресурсов, которые Ха Иль Рок, будучи пострадавшим, незаконно изъял из управления для передачи Ё Джун Хи. А вовсе не вопрос о том, следует ли признать покушение на убийство Ё Джун Хи совершенным при смягчающих обстоятельствах, учитывая, что он использовал шприц - помните, шприц с самой толстой иглой - похищенный из медпункта, как орудие убийства. Вы понимаете теперь?

Закончив, майор выбрался из ванны. Он оглядел пол в поисках бутылки.

Сан, видя, как с него потоками течёт вода и он вот-вот может поскользнуться, машинально поднялся, чтобы помочь.

Майор отверг его предложение, велев ему отступить, и твёрдо заявил:

– Это мой окончательный ответ. Если, несмотря на обоюдное согласие в их отношениях, Ё Джун Хи настаивает на изнасиловании, то пусть после выхода из карцера подаёт апелляцию в Министерство юстиции. Пусть требуют моего увольнения.

С этими словами он вышел из ванной.

– Майор!

Сан последовал за ним.

– Как я уже говорил, в тот момент Ё Джун Хи был тяжело болен.

Сан продолжал, не обращая внимания на явное раздражение майора.

– Он был не в здравом уме. Он заболел на лесопилке, и в тот день его сознание было спутано из-за высокой температуры. Этот поступок был совершён в невменяемом, неадекватном состоянии, прошу вас учесть это как смягчающее обстоятельство.

– В невменяемом состоянии?

– Да.

– А разве в Санноквоне есть хоть кто-то в здравом уме?

Это был абсурдный и циничный ответ. Сан потерял дар речи.

Майор, обернувшись к нему, иронично усмехнулся.

– В Санноквоне нет ни одного вменяемого человека. Ни вы, ни я, ни начальник тюрьмы, ни тысяча с лишним заключённых - все мы не в своём уме. В таком месте невозможно сохранить здравый рассудок. Однако… будучи людьми, мы в любых, даже самых невыносимых обстоятельствах должны постоянно наблюдать и обуздывать себя, чтобы не уступить звериным инстинктам и желаниям, не утратить человеческое сознание и разум. Если из-за недостатка осознанности и слабости воли индивид переступит ту тончайшую грань, что отделяет человека от животного,  сколь бы неизбежным это ни казалось, он обязан заплатить сполна.

– За тридцать дней Ё Джун Хи умрёт!

Сан преградил ему путь, возражая.

– Он и сейчас не в своём уме! Умоляю вас, майор! Я не смею просить отправить его в санаторий. Но, прошу вас, учтите смягчающие обстоятельства, сократите ему срок!

Сан стоял, преграждая майору дорогу. В этот самый момент он не боялся холодного взгляда майора или его бессердечного лица.

Напротив, чем упрямее и холоднее становилось это лицо, тем сильнее разгорались в нём решимость и дух противоречия.

Он отбросил мысль о том, что как заключённый должен строго соблюдать установленные правила. Игнорировал чувство унижения и стыда от того, что вот так бесцеремонно задерживает майора и настойчиво взывает к его милосердию.

Он даже отбросил угрызения совести, что это будет нарушением справедливости, учитывая, что другие заключённые без исключения наказываются за нарушение правил.

Всё это померкло перед одним отчаянным желанием - немедленно спасти Ё Джун Хи.

Майору было невыносимо видеть лицо Сана, искажённое мукой и скорбью.

– Раз уж вы заставляете меня повторяться, то я скажу как есть. Ваш возлюбленный Ё Джун Хи получил всеготридцать дней именно по смягчающим обстоятельствам. Если бы не вмешался начальник тюрьмы, он гнил бы там не тридцать дней, а все два месяца. И вы ещё считаете приговор слишком суровым?

– Но, майор…

– Она пытался убить человека средь бела дня при множестве свидетелей, и тридцать дней - это слишком много? А раз жертва сейчас умирает, то пускай это будет утешением? Всё, достаточно. Уходите. И больше не беспокойте меня.

Майор, оставляя мокрые следы, вернулся в кабинет.

– Есть кое-что, чего вы ещё не знаете! - крикнул ему вслед Сан.

– Я же сказал, Ха Иль Рок уже понёс наказание, - наконец начал терять терпение майор.

Он, оставляя лужи на полу кабинета, грубо распахивал дверцы и ящики мебели, до которых мог дотянуться.

– Ха Иль Рок не пошевелил и пальцем, когда Ё Джун Хи вонзил ему в грудь иглу, настолько глубоко, что она обломилась. Даже Ё Джун Хи, мог бы убить его с закрытыми глазами. И всё же вы…

Пустая бутылка, вылетевшая из ящика стола, с грохотом ударилась о стул.

– Из-за личных чувств вы упорно называете его жертвой, но на деле Ё Джун Хи - закоренелый насильник. Разве он не избил Ха Иль Рока во время репетиции хора? Постоянно избиваемой стороной был как раз Ха Иль Рок, Ё Джун Хи же явный агрессор. И тем не менее, вы так яро его защищаете.

– У Ё Джун Хи были не только личные мотивы.

– Так какие же ещё? - рассеянно переспросил майор, с грохотом хлопая дверцей шкафа.

Там тоже не было выпивки.

– Чтобы установить новую исправительную философию и правопорядок в этом рассаднике насилия, Санноквоне, вместо меня? Чтобы восстановить чувство собственного достоинства политических заключённых, униженных уголовниками? Какие грандиозные амбиции.

Майор жестом, полным раздражения, остановил попытку Сана возразить и, продолжая ворошить мебель в поисках бутылки, выпалил с досадой:

– Уголовники - неизбежное зло. Ни в одном исправительном учреждении их нельзя взять под полный контроль. Не хватает персонала, да и они сами не желают признавать, что являются объектами исправления, их не перевоспитать. Почти все отъявленные преступники утверждают, что их преступления - мелкие правонарушения, неизбежно совершёнными, чтобы подзаработать, подкрепляя это тем, что родились они в несправедливых условиях. По сравнению с «мятежниками», рождёнными в богатых привилегированных кругах и пытавшимися проглотить всю страну целиком, они лишь по необходимости отбирали крохи излишков. И они верят, что в суровых условиях выживания Санноквона, где они кормят себя своим трудом, уголовники заслуживают большего снисхождения.

Майор повысил голос:

– Ха Иль Рок - их лидер. Он взял под контроль уголовников, чья численность в тот момент втрое превышала число политических, сразу после того, как его доставили на корабле и он переступил порог комендатуры. Не было никакой борьбы за власть. Он буквально снизошёл к ним как король. Уголовники узнают таких с первого взгляда.

Майор, с растрёпанными волосами, повернулся к Сану:

– Теперь понимаете, почему он, будучи уголовником, стал главой учебной группы отдела социальной реабилитации? Почему начальник тюрьмы его покрывает, хотя и презирает уголовников?

– …

– Потому что его сотрудничество для нас абсолютно необходимо. Без его помощи завтра же может вспыхнуть бунт. Если в таком месте случится бунт - мы все погибнем. И тем не менее…

Майор внезапно, словно от головокружения, схватился за стол и тяжело вздохнул.

– Их лидера жестоко избил и покалечил какой-то ничтожный политический заключённый. Как вы думаете, что произойдёт здесь, если Ха Иль Рок умрёт? Думаете, эти ублюдки будут тихонько оплакивать его? Утешая вас, политических?

Сан не задумывался над этим.

Майор слабо и горько улыбнулся.

– Как бы вы меня ни ненавидели, вы, возможно, никогда не задумывались о моих мыслях… Ладно, не будем. Только хуже станет…

Он нашёл ещё одну пустую бутылку, выругался на неё и швырнул прочь. Затем, охваченный внезапной яростью, отвернулся от Сана и заговорил словно в бреду:

– Этот ублюдок тебя… Нет… Если хоть немного поймёшь, в каком положении я оказался, ради всего святого, отстань от меня. Я умоляю тебя. Дай мне выжить. Сейчас, чтобы спасти Ха Иль Рока…нет, на самом деле, я хочу разорвать его на куски!.. Нет, чтобы спасти его, мне придётся отрезать свою руку… У меня голова готова взорваться… А ты только винишь меня…

– Ё Джун Хи сделал это ради меня.

– …

Майор, собравшийся швырнуть ещё одну бутылку, замолчал. Он медленно обернулся и посмотрел на Сана. В его сознании, затуманенном хмелем, прорезался голос Сана, молящий в агонии.

– Простите, что причиняю вам столько беспокойства.

Сан, стоявший прямо за ним, сдавленно говорил, терзаемый чувством вины.

– Вы по-прежнему считаете меня непутёвым, и, что бы я ни сказал, не доверяете мне. Ведь я не раз предавал вашу доброту и приносил разочарование.

– …

– Но если хоть капля вашего расположения ко мне ещё осталась… прошу, примите во внимание. Ё Джун Хи сделал это ради меня. Он отомстил за меня. Потому что Ха Иль Рок… был главным зачинщиком в той группе, что пыталась изнасиловать меня на складе.

Именно с этого момента…

Лицо майора, посиневшее от холодной воды, на этот раз покрылось маской из тончайшего, хрупкого воска. Даже он не знал, когда её снимут.

– …Уже выяснено, что Ха Иль Рок не был причастен к тому инциденту.

– Это ложь.

Сан прошептал обороняющимся, дрожащим голосом, словно отказываясь быть затянутым в кошмар.

– Он - зачинщик. Он и раньше пытался причинить мне вред. Это не в первый раз. Он и раньше… подвергал меня сексуальному насилию.

– «Раньше»… Когда именно? - прозвучал голос, лишённый всяких эмоций.

Сан объяснил, что это было в первой тюрьме, там он впервые встретил Ха Иль Рока.

– Он давно затаил на меня злобу. Поэтому и на этот раз хотел мне навредить.

Майор спросил о причине.

Сан всё ещё не был уверен, стоит ли прямо сейчас и здесь выкладывать всю правду, но другого способа наказать Ха Иль Рока у него не было.

Поэтому он рассказал о том инциденте, что произошёл в прошлом, на мусоросжигательном блоке.

Пока он говорил, лицо молча слушавшего майора неестественно каменело, становясь всё холоднее.

– Хотите сказать, это связано с тем политическим заключённым, которого он тогда пытался устранить?

– Да.

Кивнувшему Сану майор тихо задал следующий вопрос:

– Кто был тот политический заключённый?

– …

Сан долго колебался, прежде чем сказать:

– Он… был военным.

Майор пристально смотрел на дрожащего Сана.

– Я не знал, потому что здесь он пользовался другим именем. Но тот главарь уголовников из прошлого, Чхве Чоль Рён, несомненно, и есть Ха Иль Рок.

Воцарилась тяжёлая тишина.

Сан нервничал, боясь, что майор спросит имя Чан Ха Гю, которого тот упомянул лишь как военного.

К счастью, через некоторое время майор спросил:

– Так значит… вам удалось всё вспомнить?

– Да… частично… но не полностью, - уклончиво ответил Сан на этот вопрос. Он всё ещё не мог решить, безопасно ли полностью рассказать майору всё, что вспомнил из прошлого.

Нет, в этот самый момент он даже пожалел, что вообще заговорил об этом. Потому что с того момента, как имя Чхве Чоль Рёна слетело с его губ, поведение майора стало очень странным. Такое чувство, будто стоящий перед ним человек - не майор. Он уже испытывал такое же странное чувство несоответствия, будто другая личность скрывается за этим восковым выражением лица.

– Вы сказали, что не узнали Чхве Чоль Рёна из-за другого имени… - продолжая пристально изучать Сана, майор спросил. – Но нет ли… другой причины?

– Я не уверен, но… подозреваю, что это может быть из-за того инцидента.

Сан, пытаясь стряхнуть ужасные воспоминания о мусоросжигательном блоке, на мгновение отвлёкся и совсем не обратил внимания на майора.

Майор безостановочно изучал встревоженное и обеспокоенное лицо склонившего голову Сана. В этот момент он понял, что Сан что-то скрывает, но также почувствовал, что тот ещё больше ничего не вспомнил.

Если бы он вспомнил «то самое»… он не стоял бы здесь в здравом уме.

– Ха Иль Рок обижал вас в прошлом, и теперь Ё Джун Хи отомстил за вас, правильно?

– Да, майор.

Холодный пот стекал по лицу Сана. Сан хотел хоть на мгновение присесть.

Майор, словно избегая его взгляда, внезапно резко отвернулся. Он был так же предельно напряжён, как и Сан.

Однако, почувствовав внутреннее смятение Сана и облегчение от того, что ситуация, которой он боялся, еще не наступила, напряжение наконец спало. И только тогда вновь ожило саморазрушительное чувство вины, которое поглотило его и заставило прыгнуть в холодную воду.

Это было чувство разочарования, печали, ярости и муки «беспомощного наблюдателя». За последние четыре с лишним года это была неизбежная лихорадка, которую ему приходилось переносить каждый раз, когда приближалось «то самое время».

Вот почему майор хотел отослать Сана. Он боялся, что не сможет сдержать эти эмоции, достигшие опасного уровня и готовые выплеснуться наружу.

Было ясно, что Сан не уйдёт с пустыми руками. Поэтому майор солгал, что рассмотрит возможность сокращения срока Ё Джун Хи.

Сан, раскусив ложь, не собирался уходить.

Всё это время майор терпел, опустошая бокал за бокалом.

И вот в один момент, когда опьянение достигло пика, он разозлился на Сана за то, что тот десятки или сотни раз повторял имя человека, к которому он совершенно не испытывал никакого интереса.

– Хватит, достаточно! Чёртов «Ё Джун Хи», «Ё Джун Хи»! Да что у вас за отношения с этим ублюдком, что ты так достаёшь меня?!

– Майор, я же только что несколько раз объяснял, что тоже несу ответственность за этот инцидент.

Внезапная вспышка гнева удивила и озадачила Сана.

– Неужели только поэтому?

– Что вы имеете в виду?

Майор цинично скривил губы.

– Я сильно разочарован в тебе, ведь ты обманываешь меня и постоянно злоупотребляешь моей добротой, и вместо того, чтобы раскаяться, ты продолжаешь преследовать и докучать мне. Это заставляет меня сомневаться в твоих отношениях с Ё Джун Хи.

– Как я уже сказал, мы просто товарищи из одного отряда.

Сан подумал, что майор придирается из-за опьянения.

– Но Ё Джун Хи заболел на лесопилке из-за меня, что стало причиной несчастного случая, поэтому я несу за это ответственность.

– Ты… любишь его?

– …

Это был такой нелепый вопрос, что Сан на мгновение потерял дар речи.

Майор, не оостанавливаясь, продолжил наседать.

– Ты так ведёшь из-за любви к нему? Допустим, Ё Джун Хи сделал это из любви к тебе. А каковы твои истинные намерения? Ты тоже любишь его?

– Майор… У нас совсем не такие отношения. Я просто…

– Если нет, тогда зачем ты так мучаешь меня!

Майор рассердился.

– Если до сих пор он пользовался привилегиями больше остальных, то пускай сейчас примет наказание с достоинством. Если у тебя нет никаких отношений с Ё Джун Хи, тогда оставь его в покое, независимо от того, выживет он или умрёт. Здесь все умирают внезапно. Если температура резко упадёт, за один день умрёт не один заключённый. И большинство из них - те, кто никогда не пользовался привилегиями образцового заключённого. Ты должен это понимать. Вы, обвиняющие нас, надзирателей, в том, что мы угнетатели и эксплуататоры, должны понимать, что мы на самом деле защищаем вас!

Сан невольно бросил на майора гневный взгляд. Хотя он и должен был унижаться и умолять, в самодовольном и авторитарном тоне майора чувствовалась надменность, которая его раздражала.

На самом деле, майор говорил эти бессердечные слова от обиды на Сана.

– Не понимаешь, что я имею в виду? Хочешь, чтобы начальник тюрьмы снова тебя отчитал?

– …

– Мы день и ночь рвём жилы, пытаясь защитить вас, так что, пожалуйста, хватит жаловаться, попробуйте быть хоть немного благодарными.

– Вы хотите, чтобы мы благодарили вас за то, что заперли нас здесь?

Наконец найдя бутылку спиртного в нижнем отделении шкафа, майор перестал искать бокал и ошеломленно уставился на Сана.

Сан злобно посмотрел на него. Если бы майор не был пьян, у него, вероятно, не хватило бы смелости так говорить.

– Если бы вы с самого начала не заперли нас, вам бы не пришлось так изнурять себя, пытаясь защитить. Если вы отпустите нас, это будет взаимовыгодно, так почему бы вам не освободить нас?

Майор, с трудом фокусируя взгляд, отрезал:

– Ты… сейчас… издеваешься надо мной?

– Нет.

Сан именно так и намеревался ответить.

– Вы говорите, чтобы я перестал беспокоить вас, вот я и хочу сотрудничать. Если вы выпустите меня и Ё Джун Хи отсюда, я не смогу приходить сюда и тревожить вас.

– Ты издеваешься надо мной.

– Нет. Я хочу облегчить вашу тяжёлую работу, майор, которую вы делаете, раз уж так много страдали, защищая нас, и особенно меня, до такой степени, что напиваетесь допьяна.

Майор молча обдумывал слова Сана, а затем рассмеялся, словно был поражён. Он откупорил бутылку, выпил подряд два стакана начал бормотать всё, что приходило ему в голову, даже не задумываясь над смыслом сказанного.

– Ладно. Смейся надо мной сколько хочешь. А ведь совсем недавно тот же ты приходил сюда, умолял меня обнять тебя, хотел получить мою защиту, разве нет? Разве это был не ты тогда?

– Вы сказали не лгать, поэтому я скажу правду. Тогда я пытался воспользоваться вами.

– Именно. Я тоже отлично это знал.

– Да, это так. Мне было всё равно, живут другие или умирают, я хотел только хорошо есть и жить в комфорте, поэтому обманул вас.

Нет. Не надо. Зачем ты снова ведёшь себя как дурак? Ты ведь пришёл сюда не спорить.

Сан пожалел, что выпалил это.

Майор был пьян. Более того, мертвецки пьян и говорил нехарактерный для него вздор, намеренно провоцируя.

Между тем, хотя майор подозревал, что ответ Сана - ложь, он был захвачен эмоциями, вызванными опьянением, и начал раскрывать те стороны своих чувств, которые тщательно скрывал бы, будучи трезвым.

– Хорошо подмечено. Именно так.

Он налил ещё один стакан.

– Живут ли другие заключённые или умирают, меня волнует только то, чтобы ты хорошо питался и хорошо жил, поэтому отныне никогда не вмешивайся в чужие дела. Я буду продолжать защищать тебя так же, как и сейчас, так что не беспокойся об этом и возвращайся. И отныне обязательно приходи, когда я скажу. Сегодня последний раз, когда ты входишь в мой кабинет, как в свой собственный дом. Ах да, но перед этим, поскольку мы не совсем чужие люди, выпей ещё один бокал, прежде чем уйти.

– Простите, майор, но я не люблю алкоголь, поэтому откажусь.

Сан перебил его, даже не взглянув на бокал.

– То, что вы дали в прошлый раз, я пил через силу.

Майор, осушив бокал, от которого отказался Сан, обратил внимание на эти слова и переспросил:

– Что ты сейчас сказал? Через силу?

– Да, через силу.

Когда Сан чётко повторил, майор горько усмехнулся.

– Я тоже давал тебе выпить не потому, что хотел.

– Полагаю, так и было. Раз я отдал вам своё тело, вы дали мне выпить в качестве оплаты.

Слово «отдал» смутило майора.

– Я никогда не принуждал тебя отдавать своё тело.

– Тогда разве я сам пришёл к вам, чтобы отдать своё тело?

Майор, сжимая пьяную голову, пытался придумать ответ.

Сан, видя, что майор в замешательстве, почувствовал злорадное удовлетворение.

Майор, собравшись, стал упрекать Сана:

– Благодаря мне четвёртый отряд до сих пор жил в комфорте и достатке. Как аристократы Санноквона.

– Вы абсолютно правы, майор. Но теперь я не хочу так жить.

– Почему? - спросил майор с серьёзным выражением лица.

– Вы можете в любой момент от меня отказаться, и я не хочу каждый раз в страхе умолять вас об одолжении. Я не хочу быть собакой, виляющей хвостом ради куска мяса.

– Из-за меня… быть собакой, виляющей хвостом?

– Да. Вы можете сдерживать моё тело, но не можете контролировать мои чувства. Я предпочитаю жить в душевном спокойствии, пусть даже запертым в курятнике, чем быть собакой, трепещущей от капризов хозяина.

Майор, погружённый в крайне эмоциональное состояние, был разочарован и разгневан.

– Если я не буду защищать, вы, политические заключённые, можете умереть в любой момент.

– Даже если умру завтра, ничего не поделаешь.

Выражение лица майора заметно ожесточилось.

Сан твёрдо продолжил:

– Если это моя судьба… Даже если меня освободят, поскольку у меня есть судимость, нет никакой гарантии, что меня снова не поймают и не отправят сюда с пожизненным заключением. Так что уж лучше умереть.

Внезапно стакан с грохотом упал на стол.

Сан, решив, что он летит в него, рефлекторно отвернулся. Однако ничего не прилетело и не разбилось.

Прежде чем он успел что-либо понять, майор уже болезненно сжимал его плечо.

Сан очень сильно испугался. Лицо майора было искажено до предела, бледным и мрачным. На нём читались боль и печаль.

– Ты… не должен говорить мне такое.

Сан был озадачен.

Майор прошептал с глубоким отчаянием:

– Как ты можешь так легко говорить о таком? Как ты можешь говорить такое, даже не зная, какую цену я плачу за тебя? Разве ты меня не видишь?

– Майор…

– Как ты можешь просить меня спасти другого? И как будто этого мало, теперь говоришь, что лучше умереть!

Майор оттолкнул испуганного Сана и, пошатываясь, подошёл к столу, чтобы схватить бутылку.

Бутылка выскользнула из его пальцев, вино расплескалось. Он не раздумывая, швырнул её через стол. Осколки стекла разлетелись по полу.

Он всё больше терял контроль над собой. Опьянение подогревало его самобичевание, лишая рассудка и самообладания. Испуганный вид Сана подталкивал его к ещё большему разочарованию на себя.

Он обыскал кабинет и нашёл ещё бутылку. Хотя пить ему совсем не хотелось, он выпил три стакана подряд.

Стол был залит алкогольными напитками.

– Ладно. Хочешь умереть - умри.

Плюхнувшись в кресло, майор продолжал бормотать эти слова.

– Хочешь умереть - умри. Прямо передо мной… если хочешь повеситься - вешайся. Нет, давай повесимся вместе.

– Майор…

Майор, перебив Сана, шатаясь поднялся и горько усмехнулся.

– Хотя, наверное, тебе тоже тяжело. Но и мне, видя тебя таким… не легче. Когда на душе очень больно… в голову приходят ещё более жалкие мысли… Да, точно. Может, ты мне поможешь?

Выплюнув горькую усмешку как ругательство, майор выдвинул ящик стола и с грохотом вывалил его содержимое. Он разгрёб груду хлама обеими руками и достал пистолет. Он вложил его в руку Сана, отступил назад и приказал ему выстрелить.

Сан посмотрел на неожиданно оказавшееся в руках оружие. Его тело внезапно задрожало. Вес железа, зажатого в его ладони, был тяжелее любого предмета в этом мире.

Эта железка размером с ладонь могла решить судьбу человека - жить ему или умереть. Даже человек, сотканный из хрупкой плоти и костей, держа её в руках, становился всесильным. Один маленький железный снаряд в обойме мог убить тех псин, что загнали Чан Ха Гю на край гибели. Он мог наказать Чхве Чоль Рёна, того, кто растоптал Чан Ха Гю.

Видя колебание Сана, майор почувствовал мазохистское удовольствие, подпитываемое алкоголем.

– Застрели меня им. Убей меня скорее, покарай меня, того, кто запер тебя в этом аду и обращался с тобой как с собакой. Ты ни в чём не виноват…

– Я…

– Застрели меня. Давай.

– Я… пожалуй, пойду.

Сан крепко сжал пистолет и поднял взгляд на майора. И понял, что ему больше нельзя здесь оставаться.

Майор по какой-то причине совсем слетел с катушек. Слишком уж всё стало серьёзным, чтобы считать, что он так сломался из-за страха перед последствиями в случае смерти Ха Иль Рока.

В любом случае, оставаясь здесь в такой ситуации, нет гарантии, что он не застрелит майора, преднамеренно или случайно.

Поэтому Сан оттолкнул настойчивого майора и засунул пистолет обратно в ящик. Решив, что пьяный в стельку майор непредсказуем, он вытащил патроны из магазина. Он решил отдать их женщине перед уходом.

– Подожди.

Майор, теперь уже в полубреду, схватил Сана, собравшегося уходить.

Когда Сан попытался вырваться и уйти, майор силой развернул его, и, взмолился. От него сильно несло перегаром.

– Почему ты просто уходишь? Такой возможности больше не будет, убей меня, того, кто мучает тебя, и уходи.

– Нет, я просто уйду. Вы слишком пьяны, майор.

Если уж нужно застрелить майора от имени тех собак, что загнали Чан Ха Гю на край гибели, то делать это нужно, когда он будет трезв. Не в таком пьяном состоянии. Как минимум, он должен осознать, почему, как и где умирает.

И даже если он всего лишь прислужник тех собак, разве не следует дать ему время для покаяния, если он того хочет?

Думая так, Сан снова попытался уйти.

Майор преградил ему путь.

– Подожди. Убей меня и уходи.

– Не делайте этого.

– Нет. Не уходи просто так. Ты не можешь оставить меня вот так.

Майор не отпускал его до конца.

Чем больше Сан пытался вырваться и умолял отпустить, тем больше майор в замешательстве требовал остаться. Наконец, смутно осознав его испуг, на лице майора появилось очень печальное выражение.

Сан был сильно озадачен.

– Майор, идите спать. Я завтра снова… нет, пожалуй, на сегодня я пойду.

– Нет, подожди немного. Я совсем… совсем не пьян.

Затуманенные глаза, полные невыразимой боли, были прикованы к Сану.

– Не пьян. Совсем… Хотел бы напиться, чтобы забыть всё, как ты, но не могу. Потому что нельзя… Сан, ты… так и оставишь меня? Мне нужен ты, твои прикосновения, твоя ласка, твои губы, шепчущие о любви… так сильно нужны. Сан… иди сюда. Я обниму тебя. Дай мне почувствовать твой запах. Сан…

– …!

Майор крепко обхватил Сана. Он обнял Сана, прижимаясь к нему своим постоянно покачивающимся телом. Выдыхая запах алкоголя и горячее дыхание, он бормотал имя Сана.

Затем, осознав, что это он держит Сана, он вздрогнул и оттолкнул его. Пробормотав себе под нос оправдание, он странно улыбнулся и отступил назад.

Именно в этот момент Сан заметил разбросанные осколки позади майора.

Они были от разбитой бутылки. Майор, едва державшийся за последние нити помутнённого сознания, говоря Сану уходить, ступил босиком прямо в середину этих осколков.

Сан бросился вперёд и дёрнул его за руку.

Майор упал на Сана. Вес майора заставил Сана скривиться от боли. Майор, глядя на него сверху, протянул руку, погладив Сана по щеке и лбу.

– Сдайся… - прошептал он.

Сан смотрел на него пустым взглядом, не понимая, что он имеет в виду.

Майор стал другим человеком. Сан, сглотнув удивление, подумал: трезвый он никогда бы не позволил себе таких ласк. По какой-то причине, это был не тот человек, что стал бы так умолять взглядом, наполненным невыразимой боли.

– Сдайся. Забудь его.

Майор схватил испуганное лицо Сана. С трудом фокусируя затуманенный взгляд, он пробормотал:

– Ты ищешь его, не так ли? Чан Ха Гю, твою первую любовь. Верно?

– Ах…

– Он умер. Давно исчез, превратившись в прах. Так что забудь его. Только забыв, ты сможешь жить.

– …!

Дрожь пронзила всё тело.

Пространство перевернулось. Время потекло вспять. Сирена разрывала уши, белая вспышка ослепительно вспыхнула перед глазами.

В той вспышке мелькнуло искажённое лицо майора.

Он прошептал, с жалостью глядя на Сана, который содрогался от неописуемого шока:

– Его казнили. Ты гонишься за его призраком.

Словно получив удар в уязвимое место безжалостным кулаком, Сан остолбенело смотрел на него. Обрывки стёртых, искажённых воспоминаний, голос Чан Ха Гю, его лицо, его запах нахлынули, как цунами.

– Он умер, так что забудь его, забудь окончательно. Сколько бы ты ни тосковал, мёртвого не вернуть.

Майор внезапно прижал сопротивляющегося Сана к земле.

– Не упрямься! Забудь его. Я убил его своими руками, так что сдайся и забудь.

Ложь…

Не лги.

Он не умер.

Он не тот человек, который умрёт, оставив меня одного.

Не лги!

– Ложь! Не лги! Ах!

Майор злобно лгал. Обида на него превратилась в раздирающий душу крик.

– Сан, всё в порядке… всё в порядке.

– Ложь! Не лги! Убирайся! Отпусти!

Майор, желая успокоить, обнял Сана и прижался губами к его губам. Он обхватил сопротивляющегося Сана обеими руками и попытался силой успокоить его.

– Убирайся! Отпусти меня! Отпусти!

– Сан… Сан!…

Чем больше Сан отталкивал его, бил кулаками в грудь, хватал за голову и пытался вырваться, тем сильнее майор заточал его в своих объятиях, сдерживая любое сопротивление. Его разум, затуманенный алкоголем, пытался успокоить Сана, но не придумал ничего, кроме как использовать грубую силу.

Катясь, толкаясь, кувыркаясь по всему полу, они прекратили борьбу только когда их конечности были пронзены осколками стекла.

– Сан… Сан?… Всё в порядке.

Хотя измученный Сан оставался неподвижным, как мертвец, майор крепко держал его в объятиях, выдыхая горячее дыхание на его вспотевшие виски.

– Чан Ха Гю умер. Не пытайся больше искать его. Забудь. Вырежь навсегда из памяти.

– Отпусти! Отпусти!

– Всё в порядке… не плачь. Всё в порядке, Сан…

– Отпусти! Отпусти! Аааа!

Сан закричал. Он не хотел знать, как майор узнал о нём, зачем убил, не хотел в этом признаваться.

– Он не умер! Жив! Ты не можешь его убить! Ты ведь собака! Такие, как ты, собаки, не могут убить его! Никогда! Отпусти! Отдай пистолет! Ты же просил убить? Я убью тебя! Ублюдок! Я тебя!… Я!… Аааа!…

…Он умер.

Да, он умер.

Я уже знал.

Просто не хотел признавать.

Не мог.

Хотя я уже знал, как он умер и почему. И хотя я знал, что у него не было выбора, кроме как оставить меня, я в конечном итоге не мог смириться с этим.

Ах, он… он в ту ночь не сказал ни слова.

Хотя ему пришлось оставить меня одного, хотя он утешал меня, вытирал слёзы, обнимал, и хотя на рассвете он только целовал меня и говорил, что любит, он не произнёс прощальных слов.

Он просто ушёл один.

Я не смог ничего ему сказать!…

Как же он мучился.

Какое горе он испытывал.

Ах, я, ничего не зная, оставил его одного и ушёл, в то время как он отправлялся на верную смерть…

Хлынувшие слёзы перехватили дыхание.

Сан перестал бороться и безвольно обмяк. Он закрыл глаза. Его ощущения исчезли. Сознание помутнело. Слёзы хлынули, словно пытаясь полностью опустошить его тело.

Прежде чем он это осознал, Сан забыл не только внешние раздражители, но и собственное существование, которое потеряло смысл жизни.

– Всё в порядке. Всё в порядке, Сан…

Майор, видя, что Сан не пытается вырваться, успокоился и стал утешать.

Всё это время он обнимал Сана, как ребёнка, нежно поглаживая его лоб. Он продолжал целовать его, гладить ладонью по спине. По правде говоря, в этот момент он думал о Сане как о маленьком ребёнке, которого нужно защитить.

– Если хочешь плакать - плачь ещё. Всё в порядке. Я ведь здесь. Я люблю тебя, защищаю… я, который не могу жить без тебя… если ты примешь меня, мы оба будем счастливы. Ты и я… вдвоём…

Сан не отвечал и не двигался. Его голова была пуста, он пропускал странные слова майора мимо ушей и безвольно отдавал своё тело ласкам.

Майор, видя его покорность, успокоился ещё больше и прильнул к его губам. Он вытирал слёзы и утешал. Поцеловав его в лоб, он продолжал бормотать о том, что всё будет хорошо, но его слова не имели смысла.

Спустя некоторое время он стал раздевать Сана, целуя его мокрое от слёз лицо.

– Ты боялся делать это сзади? Хочешь забраться на меня сверху?

Майор, прислонившись к креслу, усадил Сана себе на колени. Усадив его с раздвинутыми ногами, он погладил мокрое лицо Сана. Распространяя запах алкоголя, он шептал ему о любви.

– Сан… я буду обнимать тебя. Ни о чём не беспокойся. Я не причиню тебе вреда.

Сан не слушал эти слова. Его не интересовала личность майора. Ему было всё равно, что тот собирается делать.

Майор, облизывая и посасывая языком грудь Сана, открывая его тело, глубоко проникал внутрь. Его дыхание участилось.

– Сан… Сан!… Я хотел обнять тебя…

Ощущения Сана, чьё тело было насильно подвержено ласкам, постепенно пробуждались.

Майор, двигавший бёдрами всё быстрее, сдерживал эякуляцию, прежде чем достичь кульминации. Погрузив член в Сана, он обнял его обнажённое тело. Уткнувшись лицом в шею Сана под ключицей, он потирался губами о покрасневшую шею и мочки ушей и бормотал полусонным голосом:

– Всё в порядке, Сан. Я ведь рядом с тобой. Ты ни в чём не виноват, так что не вини себя… никто не может тебя винить.

Тело Сана продолжало сотрясаться, потолок качался. Дыхание, наполненное желанием, покрывало лицо Сана.

Майор уложил Сана на пол. Чтобы пробудить его чувства, он ласкал его, раздвигал ноги и глубоко проникал внутрь. Проникал в него до самого упора.

Покачивая ногами, взмывшими в воздух, Сан отдал своё тело майору, который брал его сверху. Слёзы высохли, его потерявший фокус взгляд бесцельно блуждал в пустоте.

– Сан… ты пахнешь как человек… запах настоящего человека…

Речь майора, пропитанная алкоголем и желанием, становилась невнятной.

– Сан… Сан!…

Майор с опущенными веками, выдыхая горячее прерывистое дыхание на плечо Сана, продолжал двигаться. Он снова и снова проникал всё глубже, заставляя Сана невольно дрожать.

И тогда Сан внезапно, словно окатившийся ледяной водой, взглянул на него. Чем глубже майор проникал, словно разрывая тело на части, чем страстнее целовал, пока в грудной клетке не оставалось воздуха, чем сильнее прижимался горячим лицом к высохшему от слёз лицу, чем больше шептал странные слова, тем сильнее билось сердце Сана.

Ослышался… я точно ослышался.

Он посмотрел прямо на покрытое потом лицо майора. Он схватил его за руку, желая снова услышать этот голос.

Майор на мгновение замер, полагая, что ему больно. Вскоре он начал сосать грудь Сана и заставил его обвить ногами свою талию. Настолько, что Сан застонал и задрожал. Глубоко проникая в его тело, он издал горячий вздох, смешанный с удовольствием.

– Сан… Сан!…

– Ух… ххх!…

Сколько времени прошло?

Дыхание майора, овладевающего Саном, стало частым и прерывистым. Сан, у которого постепенно рассеивался туман в голове, от боли издавал стоны.

– А!… Больно… перестань. Аах…

– Всё в порядке. Всё в порядке, Сан…

– Ух… а, а! Так больно! Ах…

Майор, приближаясь к кульминации, проникал слишком глубоко, и Сан, извиваясь, пытаясь вырваться, стонал.

Майор обнял его и насильно поцеловал в губы, разомкнутые от боли. Когда Сан продолжал извиваться, майор схватил его запястья, прижал над головой и продолжил яростные толчки.

– Хых… Больно! Так больно! Ааа!… А!

В это время Сан, не выдержав боли, вырвал схваченные руки. Он невольно обхватил руками поясницу майора.

В этот момент кончики пальцев Сана скользнули под его лопатками. Выступающее на ощупь образование коснулось кончиков пальцев.

Сан вздрогнул, словно его пронзила молния. Он снова протянул руку и нащупал то место.

Майор, не чувствуя прикосновений Сана, снова приподнял верхнюю часть тела и, испуская прерывистое дыхание, вскоре достиг кульминации. Он высвободил густое семя желания внутрь тела Сана.

– Ты гонишься за его призраком.

– Он умер, так что забудь его, забудь окончательно. Сколько бы ты ни тосковал, он не вернётся.

Сан неудержимо дрожал. Сердце бешено колотилось, словно готово было разорваться.

– Ты пахнешь как человек… запах настоящего человека…

Майор уснул.

Сан столкнул его с себя.

Дрожащими от ужаса руками он стащил с майора мокрую рубашку.

Под правой лопаткой находился шрам, приобретший багровый оттенок.

Сан содрогнулся.

Этот шрам точно запечатался в его памяти.

Это был шрам Чан Ха Гю.

Воссоединение

– Заключённый номер 4291, Чан Ха Гю…

Надзиратель, бормоча себе что-то под нос, просматривал список заключённых, как вдруг, словно с опозданием вспомнив хозяина этого имени, поднял взгляд на Сана.

– Чан Ха Гю?

– Да, верно.

Надзиратель, словно не веря своим глазам, переспросил.

– Вы говорите, что являетесь младшим братом Чан Ха Гю?

– Да.

– Совсем не похожи.

– Он мой сводный брат.

Надзиратель, глядя на удручённое лицо Сана, пожал плечами, словно говоря, что понял.

– Ну, полагаю, так и есть. Если бы вы не были его родственником, то вряд ли проделали такой путь сюда. Даже кредиторы это место уже забросили.

Надзиратель, почему-то колеблясь, переводил взгляд с заявления на свидание на Сана и обратно, склонив голову набок.

Сан так нервничал, что во рту уже пересохло, а в животе все внутренности скрутились.

Неизвестно, сколько ночей он провёл без сна, ожидая этот день. Сколько страдал от тревоги и волнения.

Теперь, если надзиратель произнесёт хоть одно слово, оно однозначно определит, попадёт Сан в рай или в ад.

Надзиратель, пока Сан изнывал от леденящей душу тревоги, погрузился в свои раздумья, почёсывая голову и по привычке трогая нос. Прошло всего несколько секунд, но Сану уже хотелось схватить его за грудки и трясти, требуя немедленного ответа.

Почему он тянет? Что может быть сложного, что он так колеблется? Заявление заполнено неправильно? Или он пытается сказать мне прийти в другой раз, потому что сегодня невозможно? Или он пытается придумать отговорку, что сводных братьев нельзя навещать согласно правилам?

Надзиратель, держащий в руках судьбы двоих, был уж слишком спокоен.

Когда Сан стал заметно проявлять нетерпение, тот, словно всё ещё не определившись, поскрёб кончиком ручки уголок рта и спросил:

– А как вы добрались от вокзала? Сегодня машины не ходят, вы приехали на своей?

– Нет. Я дошёл пешком.

– Хм, понятно. Судя по вашей одежде…

Надзиратель был весьма удивлён.

За окном приёмной свиданий, хотя и был день, стояли мрачные и туманные сумерки. Из-за неистового ветра дверь хлопала и скрипела.

В такую погоду, когда он думал, что дверь точно не откроют, вошёл первый и единственный посетитель, подавший заявление на свидание. Снаружи песчаная буря была такой густой, что невозможно было разглядеть спину человека, идущего впереди.

– Ну, давайте сначала проверим.

Из-за этой песчаной бури глаза Сана покраснели, а на лице было много царапин. На голове и плечах скопились песчинки, которые он не успел стряхнуть, и с каждым шагом они сыпались с краёв одежды на пол.

Надзиратель, с некоторым изумлением разглядывавший его внешний вид, обратился к коллеге, задремавшему на заднем сиденье. Коллега, лениво зевнув, переспросил: «Чан Ха Гю?». Он мгновенно проснулся и окинул Сана удивлённым взглядом.

Сан был так напряжён, что готов был рухнуть.

Надзиратель, пошептавшись с коллегой, куда-то позвонил. Видя, как Сан всё больше бледнеет, жестом предложил ему присесть.

Сан не обратил внимания на этот жест, уставившись в телефон.

…Пожалуйста, Боже. Пожалуйста…

– Да, да, всё верно. Сможете? Мы впервые сталкиваемся с подобным случаем… Тогда будем ждать. Да, понял.

Надзиратель положил трубку и указал ему за спину.

– Слушайте, присядьте на тот стул. А то точно свалитесь в обморок. Придётся подождать. От отдела безопасности сообщат, можно ли организовать свидание. Обычно это запрещено, но начальник тюрьмы такой эксцентрик, что никогда не знаешь, что может случиться… Придётся положиться на удачу… Ху-у, в общем, сложно, очень сложно.

– Ждите здесь.

Через два часа надзиратель провёл Сана в комнату для свиданий на территории тюрьмы. Песчаная пыль, просочившаяся сквозь щели двери, оседала на столе и полу толщиной почти в полпальца.

Когда дверь открылась, от ветра снаружи у ног Сана поднялся небольшой песчаный вихрь.

Надзиратель велел ему подождать и ушёл.

Оставшись один, Сан долго осматривал заброшенную и запустелую комнату для свиданий, словно наблюдая за другим миром. Время, проведённое здесь в одиночестве в ожидании его, было в несколько раз тревожнее и волнующее, чем те мучительные минуты в приёмной под странными взглядами двух надзирателей, решавших, разрешить ли свидание.

Он бесцельно расхаживал взад и вперёд, песок шуршал под его ногами. Успокоившись, он сел на один из двух единственных стульев, пытаясь усмирить невыносимо колотящееся сердце.

В конце концов он добрался сюда.

Когда утром он открыл глаза, то чувствовал себя растерянным, словно оказался в совершенно другом мире. Думая, что скоро увидит его, он испытывал гордость за себя, сумевшего дойти до этого места. С другой стороны, ему казалось, что это сон.

Но радостное волнение, сжимающее грудь, длилось недолго.

Сан погрузился в страшную тревогу и страх. Словно резко сорвавшись с вершины в пропасть, падая в бездну несчастья, он испугался, что всё это - плод его воображения, и вот-вот жестокая и безнадёжная реальность разорвёт его надежды своими безжалостными когтями.

Смогу ли я действительно увидеть его? Почему он не приходит? Неужели я напрасно пришёл сюда? Нет, а помнит ли он меня вообще?

Возможно, он уже забыл.

С тех пор, как они расстались, прошло уже три года. День, проведённый в таком месте, - это день без будущего, суровое настоящее, которое постоянно повторяется. Прошлое стёрто, будущего не существует. За один-единственный день человек может переступить порог жизни. Смерти, полагаясь лишь на удачу.

Сможет ли он, переживший более тысячи таких дней, помнить его, с кем делил всего полчаса близости? Он обещал не забывать, но даже если забыл, не стоит его винить.

Но!… Ах, если бы я мог увидеть его хоть на мгновение!

А что, если его заставили ждать весь день, а потом просто отправят обратно?

Пожалуйста! Пожалуйста, хоть одну минуту! Пусть даже я не увижу его лично, но дайте встретиться. Хоть издалека, но дайте увидеть его лицо!

Прошёл ещё час.

Бесконечно сомневаясь, питая надежду, снова впадая в отчаяние, жестоко мучая себя, Сан спустя три часа после того, как ушёл надзиратель, сквозь неистовую песчаную бурю за окном комнаты для свиданий мельком увидел человеческие силуэты. Двое с винтовками сопровождали идущего впереди.

Сан не осмелился даже подойти к двери.

Скрип…

Дверь открылась.

Сан затаил дыхание.

Вошли трое мужчин.

Двое надзирателей обменялись странными взглядами с Саном, заставшим на месте, а затем ушли.

Сан даже не заметил, как они вошли и вышли.

Чан Ха Гю стоял у двери.

Чан Ха Гю смотрел на Сана несколько туманным взглядом, словно видел человека, не существующего в этом мире.

– … Как ты сюда попал? - спросил он.

– …

Потерявший дар речи Сан, глядя на него с замершим сердцем, подумал: это он.

Тот самый.

Тот человек.

Он не изменился. Лицо и тело стали худее, но тот взгляд и голос - точно такие, какими их помнит сердце.

На него смотрел тот самый человек.

Благородный, не павший низко.

Это был Чан Ха Гю.

– Сан, это ты? Или мне сейчас мерещится…

Чан Ха Гю, собиравшийся подойти, пошатнулся и остановился. Сан бросился к нему, уткнулся лицом в его грудь и разрыдался.

Двое надзирателей снаружи комнаты для свиданий заглянули внутрь через окно.

Сейчас эти двое мужчин, которые ещё совсем недавно обнимались так крепко, словно их было не отлепить друг от друга, неловко сидели, словно пара на свидании вслепую.

Сан пытался взять себя в руки, чувствуя себя неловко из-за того, что расплакался, даже не успев произнести приветствие, которое он повторял в своём сердце сотни, даже тысячи раз.

Со стороны они сидели порознь, как чужие, но в этот момент оба, преодолев трёхлетний рубеж всего за несколько минут, погрузились в то глубокое и нежное чувство, которое связывало их, когда они сливались в подсобке медпункта.

Сан, не уверенный в том, что Чан Ха Гю его помнит, с того мгновения, как тот назвал его имя, а Чан Ха Гю - с того мига, как Сан неожиданно бросился к нему в объятия и разрыдался, прочувствовали пронзительную тоску и тайную страсть друг по другу, которые не смогли разрушить даже эти долгие три года, казавшиеся вечностью.

Встретившись вновь, держа в руках тёплые ладони, глядя в глаза друг друга, где бушевали невыразимые чувства, слыша в реальности, а не во сне, голоса друг друга, которые они снова и снова прокручивали в голове каждую ночь, пока они не запечатлевались в памяти - они оба не понимали, как им удалось прожить последние три года без этого человека, хотя ещё несколько минут назад не знали, живы или мертвы.

Но, независимо от искренней любви к Сану, Чан Ха Гю, закончив с приветствием, не мог понять, как ему вести себя с Саном.

Для него Сан, внезапно появившийся в этот самый момент, был чудом, которого он почти никогда прежде не испытывал. Одновременно это была и жестокая, злая насмешка, которую безжалостная и суровая судьба преподнесла ему в последний раз.

Изумительная радость и столь же раздирающая душу печаль на время сковали его язык, и он, как заметили охранники, погрузился в раздумья, словно наивный парень на первом свидании.

Но каждая минута, каждая секунда были для него в этот момент драгоценны, как десять или двадцать лет.

Особенно сильно это ощущалось, когда он увидел Сана, на чьём ещё не высохшем от слёз лице лежала тень тревоги, беспокоясь, что ему не стоило приходить ради безопасности Чан Ха Гю.

Только этот самый момент стоит запомнить.

Только этот момент, проведённый с Саном…

Сан и представить не мог, какими муками сопровождалось это решение, к которому в конце концов пришёл Чан Ха Гю.

Он решил задать вопрос Сану, и на лице Чан Ха Гю вдруг появилось выражение яркой радости.

– Как ты узнал, что я здесь?

Сан, ободрённый и обрадованный тем, что тот первый заговорил, ответил, что разыскивал освобождённых заключённых.

– Когда я услышал, что ты здесь, то подумал, что тебя уже могли перевести в другое учреждение. Но я не мог не прийти. Не прийти и ничего не выяснить.

В течение последнего года Сан искал Чан Ха Гю.

Словами невозможно описать все трудности, которые он пережил, чтобы найти его. Сан разъезжал по всей стране поисках заключённых, которым, как и ему, посчастливилось выйти на свободу, спрашивая, слышали ли они о Чан Ха Гю.

Всё это время, пока он искал, нить надежды, что тот жив, десятки, сотни раз за ночь обрывалась и вновь связывалась, терзая Сана.

Мысль, что, возможно, он так и не узнает, жив тот или мёртв, что, может быть, потеряет его навсегда, была невыносимой пыткой.

– Даже сейчас я не уверен, правильно ли, что я пришёл на это свидание. Не причиню ли я тебе вреда… То есть если из-за меня ты пострадаешь…

– Пожалуйста, ни в коем случае не беспокойся об этом.

Чан Ха Гю поспешно перебил его. Он не хотел, чтобы Сан даже на миг тревожился из-за него.

– Если когда-нибудь снова встретишь того, кто сообщил, что я здесь… обязательно передайте, когда вернётесь: я обязан ему благодарностью, которую не смогу отплатить за всю жизнь.

Чан Ха Гю сбился на полуслове. Услышав «когда вернёшься», Сан вспомнил о реальности, о которой на время забыл, и ему стало больно. Пожалев, что ляпнул лишнее, Чан Ха Гю поспешно сменил тему.

– Смотря на тебя сейчас, мне кажется, будто я вижу сон, от которого не хочется просыпаться.

Сан от переполнявшей его радости не мог вымолвить ни слова.

– А что с тобой? Когда тебя освободили?

– После твоего ухода меня перевели в другую тюрьму, и там год назад меня внезапно освободили условно-досрочно. Меня признали нетрудоспособным по состоянию здоровья.

Сан почувствовал вину, что только его освободили. Он также испытывал тревогу.

Раз узы, порождённые общим статусом заключённых, порвались, не захочет ли Чан Ха Гю отдалиться от него теперь? Не возведёт ли он стену, сказав, что теперь, когда обстоятельства изменились, они уже разные люди? С такими опасениями он поспешно стал оправдываться:

– Хотя я и стал свободным, не было дня, когда бы я о тебе не думал. Я хотел написать, но до недавнего времени не мог найти, где ты находишься, поэтому не написал. Это не потому, что я… забыл тебя.

Чан Ха Гю взял дрожащую от страха руку Сана и сказал, что всё в порядке.

При этом он посмотрел на Сана взглядом, полным глубокой любви. Этот человек, казавшийся таким робким и слабым, отказался подписать медицинскую справку, даже когда его ругал тюремный надзиратель.

Чан Ха Гю не понимал, почему Сан пошёл на такую жертву ради человека, которого он никогда раньше не встречал. Поэтому даже когда он уставал от тяжёлой работы, он не мог выкинуть мысли о Сане из головы, пытаясь выяснить причину.

Именно по этой причине удивительное существо по имени Сан стало единственным, кто помог ему осознать, что он всё ещё жив как человек на этой земле вымирания и угнетения, где он остался одиноким. В царстве псов, где уничтожалась свобода мысли и подавлялось человеческое сознание и чувства.

Так за те четыре месяца, думая о Сане и придавая смысл их встрече, он постепенно почувствовал к нему влечение, столь же внезапное и сильное, какого он никогда прежде не испытывал.

Сан, казавшийся чувствительным, упрямым и слабым, но жаждущий любви так, словно, когда вспыхнет неведомая даже ему самому страсть, он готов сгореть в её пламени. Сан в день их расставания в медпункте неотразимой силой притяжения захватил сердце Чан Ха Гю, выросшего одиноким и несчастным с детства.

– Ты случайно не получил моё письмо?

– А? Письмо? - переспросил задумавшийся Сан.

Он размышлял, как передать Чан Ха Гю свои истинные чувства, и не будет ли тот напуганным или удивлённым, если он прямо признается в своих чувствах, поэтому он не сразу понял, о чём спрашивает Чан Ха Гю.

– Я отправлял тебе письмо.

– Ах…

Словно получив удар кулаком в грудь, Сан потерял дар речи. Его лицо мгновенно побледнело.

– Ты… отправлял мне письмо?

– Да, по адресу, что ты дал.

– Ах, если бы я его получил… я бы смог найти тебя гораздо раньше!

Сан внезапно испугался и начал оправдываться.

– Письмо не приходило! Я не получал. Наверное, отец его выбросил. Или мать… Нет, это дело рук Ран! Наверняка Ран! Ран, наверное, сожгла твоё письмо. Ран пытается отнять у меня всё! Она ненавидит меня… Ах, простите! Я искренне сожалею!

Чан Ха Гю был поражён, наблюдая, как Сан в приступе ярости извиняется.

Он быстро понял, что Сан погружён в куда более сильное внутреннее волнение, чем кажется, и его физические и душевные силы почти на исходе, чтобы выдерживать эти чувства.

Сан, как и почувствовал Чан Ха Гю, был в состоянии крайнего волнения.

Даже видя Чан Ха Гю прямо перед собой, после долгих лет разлуки, в течение которых он рисовал его лишь в воображении, он был охвачен сильнейшей тревогой, что тот может в любой миг исчезнуть.

Он должен был успокоить Сана.

И ни в коем случае не должен был рассказывать «о том самом».

Приняв решение, Чан Ха Гю сел рядом с Саном и обнял его за плечи.

Сан сильно дрожал. Он был не в себе из-за чувства вины за то, что не получил письмо.

– Прости! Это моя вина. Не зная об этом, я пришёл только сейчас… Я… я опять совершил глупую ошибку. Мне следовало тогда сразу тебя разыскать!…

– Сан… Сан? Посмотри на меня.

Сан поднял взгляд на Чан Ха Гю, его лицо исказилось, словно он вот-вот расплачется.

Чан Ха Гю нежно обхватил его лицо ладонями и прошептал:

– Всё в порядке. Это не твоя вина. Письмо, наверное, потерялось по пути. Такое часто случается… Так что не вини себя. Для меня уже то, что ты пришёл, делает этот миг счастливее, чем для кого бы то ни было в этом мире…

На искажённом лице Сана расцвёл цветок восторга.

– Ты скучал по мне? Ты ждал меня?

Чан Ха Гю, подавляя раздирающую грудь тоску, кивнул, как ни в чём не бывало.

– Ждал. Не было ни дня, когда бы не думал о тебе. Каждую ночь, засыпая, хотел увидеть тебя хотя бы во сне.

– Правда?

Сан, опьянённый блаженством, переспросил. Ему хотелось слышать эти сладкие, как наркотик, слова снова и снова.

Чан Ха Гю повторял одни и те же слова столько, сколько хотел Сан. Когда тот успокоился и прислонил голову к его плечу, он обнял его одной рукой. Другой крепко, но не больно сжал руку Сана.

Сан, словно опьянённым сном, признался:

– Я тоже по тебе скучал. Я так счастлив, что мы встретились…

В сердце Чан Ха Гю, слушавшего эти слова, смешались несравненная радость и печаль. Существо по имени Сан в этот миг было неповторимым чудом в мире и одновременно мукой, более жестокой, чем любая пытка.

Внезапно увидев глубокую печаль на его лице, Сан удивился.

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Нет, всё в порядке.

Чан Ха Гю тут же взял себя в руки.

– Я так рад тебя видеть, что никак не могу успокоиться

– Что с твоим лицом?

Сан погладил лицо Чан Ха Гю, на котором остались синяки.

Чан Ха Гю слабо улыбнулся, наслаждаясь прикосновением руки Сана, нежно поглаживающей его веки.

– Здесь тоже уголовники совсем не дают спуску…

– Ах, эти негодяи, как всегда, тебя!…

Сан почувствовал смесь отчаяния и ярости. Ничтожный, он не мог избить уголовников ради Чан Ха Гю. Он мог только беспомощно наблюдать.

Как же его утешить?

Обеспокоенный и опьянённый волнением встречи с Чан Ха Гю, Сан вспомнил о забытой напрочь сумке. Из неё, покрытой желтоватой пылью, он достал пачку сигарет и свёрток.

– Вот, возьми. Я принёс это для тебя, но совсем забыл. Пожалуйста, съешьте. Хотите сначала выкурить сигарету?

Еда представляла собой неуклюжую, но полную энтузиазма попытку Сана, который никогда раньше не готовил.

Хотя это была первая за много лет настоящая еда, Чан Ха Гю не решался сразу притронуться. Подгоняемый Саном, он посмотрел наружу. Двое надзирателя, которые собирались увести его через 30 минут, болтали о чём-то скучном.

Чан Ха Гю спросил:

– Если ты не против, я хотел был отдать сигареты им.

Всё равно сигареты нельзя пронести внутрь.

Сан охотно согласился.

– Да, конечно. Я принёс их для тебя, так что распоряжайся, как хочешь.

Чан Ха Гю постучал в окно, чтобы подать им знак, и вышел.

Между ними завязался долгий разговор.

Сан, забеспокоившийся, как бы надзиратели не увели Чан Ха Гю прямо сейчас, волновался, о чём они так долго говорят.

Время свидания длится максимум час. Каждая драгоценная минута и секунда отнимались у него, и он сходил с ума от нетерпения.

Если пройдёт сегодня, Чан Ха Гю может вдруг в любой день быть переведён куда-то ещё. Тогда сколько ночей ему придётся провести в слезах и вздохах, разыскивая его?

Прежде чем это случится, он хочет хоть на секунду дольше видеть Чан Ха Гю, слышать его тихий, проникновенный голос, от которого тает тело, и ещё раз прикоснуться к его рукам и лицу. Прижаться к его плечу, чтобы понять, что это не сон.

Чан Ха Гю отдал охраннику всю пачку сигарет и вернулся.

Сан спросил, что случилось. Чан Ха Гю, не желая попусту тревожить Сана, сказал, что ничего страшного, и они принялись делить еду.

Тем не менее, Сан почувствовал, что Чан Ха Гю озабочен чем-то другим, и ему стало тревожно.

Спустя некоторое время появился надзиратель из приёмной для свиданий.

Он мельком взглянул на Сана и вызвал Чан Ха Гю. Когда надзиратель ушёл и Чан Ха Гю вернулся, выражение его лица, к удивлению, было светлым.

– Что случилось?

Не выдержав, Сан спросил, и тот крепко сжал его руку.

– Я попросил продлить время свидания. Должно быть, тебе было тяжело добираться сюда, и слишком жаль расставаться вот так. Если ты только не против.

– А до какого времени?

Сан с трудом сдержал радость.

– Мне без разницы до скольки.

– Тогда ты побудешь со мной сегодня ночью?

– Ах!…

Этот вопрос даже не требовал ответа.

Сан не стал сдерживать безрассудно вырвавшийся возглас восторга.

– Да! Сколько угодно! Сколько угодно! Я хочу быть с тобой не только сегодня ночью, а всегда!

Ночь, утихшая после песчаной бури, окрасившей небо в красный, была такой тихой, что Сану пришлось вспоминать, где он находится.

Тепло, окутывавшее всё его тело, исчезло, оставив после себя холод.

Сан быстро понял, что это комната для свиданий, и осмотрелся. На месте, где лежала его верхняя одежда, было пусто.

Чан Ха Гю нет.

Казалось, что сердце сейчас было готово остановиться.

Сан поспешно поднялся с места, устланного одним старым одеялом. Он уже собирался вскочить, как вдруг увидел спину Чан Ха Гю, сидящего за столом и склонившего голову.

Он выглядел таким одиноким и полным страданий, что Сан не мог заставить себя позвать его.

Даже не хватало смелости подойти. Казалось, если прикоснуться, он исчезнет.

Чан Ха Гю почувствовал его присутствие и обернулся.

Сан смотрел на него растерянно.

Тот, подавив непроизнесённый вздох, поднялся, словно с трудом сбрасывая с плеч сковывающие кандалы. В следующий миг он твёрдыми шагами подошёл и сел рядом с Саном.

– Когда проснулся? А я думал, ты спишь.

Странно.

В этот миг Сану вдруг захотелось разрыдаться. Зябкость комнаты для свиданий с мигающей лампочкой в потолке задела где-то внутри больное место. Его охватил необъяснимый страх. Он чувствовал ужас и тревогу, словно увидел тайну, которую тот пытался скрыть.

С другой стороны, его душила жалость к собственной беспомощности, ведь он мог лишь наблюдать за страданием, которое Чан Ха Гю пытался переварить в одиночку, не в силах ему помочь.

Чан Ха Гю поспешно обнял расстроенного Сана. Гладя его волосы, он извинился.

– Прости, что напугал. Не спалось, вот и встал ненадолго. Я думал, ты спишь…

Чан Ха Гю уложил Сана и лёг рядом.

Сан сильно корил себя за то, что оставил его одного, хоть и ненадолго.

– Прости. Я уснул.

– Ты просто очень устал. Я в порядке, так что поспи хоть немного.

– Нет. Я совсем не хочу спать. Хочу ещё поговорить с тобой.

После того как начальник тюрьмы разрешил им провести ночь вместе, они много разговаривали, пока Сан ненадолго не уснул.

Новости за прошедшее время, через какие трудные моменты каждый из них прошёл после расставания, - иногда легко, словно речь шла о ком-то постороннем, а иногда, захваченные атмосферой, серьёзно. Эти три года разлуки они заполнили бесконечными разговорами, обменом взглядами, а также поцелуями и ласками.

Сан, лёжа в объятиях Чан Ха Гю, смотрел на него снизу вверх.

Желая согреть тело, охлаждённое ночной температурой, он засунул руку под его одежду и по очереди гладил грудь и спину.

Проводя под лопаткой. Выступающая кожа коснулась кончиков пальцев. Это был шрам.

Чан Ха Гю, почувствовав, как кончики пальцев Сана осторожно исследуют то место, подумал, что именно благодаря этому шраму он сейчас держит Сана в объятиях здесь.

Для Сана этот шрам тоже был связью, которая их объединила.

– Ты знаешь, что с ним произошло? Он всё ещё жив?

Сану даже не хотелось произносить имя Чхве Чоль Рёна.

– Он совершил столько ужасных поступков…

Чан Ха Гю обнял его голову так, что Сан не мог видеть его лицо.

– Он здесь.

Сан вздрогнул.

– Ах, значит, этот человек опять тебя!…

Чан Ха Гю посмотрел на приподнятую голову Сана и сказал, что всё в порядке.

После того как Чан Ха Гю и Чхве Чоль Рён были вместе отправлены в 13-й специальный лагерь, они вместе были переведены сюда, в эту тюрьму.

Центральное управление исполнения наказаний, чтобы заключённый, внесённый в чёрный список и классифицированный как уровень «Ра», не наращивал своё влияние в одном исправительном учреждении, постоянно переводило его в другие места.

Услышав, что Чхве Чоль Рён всё ещё с Чан Ха Гю, Сан забеспокоился не на шутку.

Чан Ха Гю, прочитав его мысли, притянул Сана ещё ближе и предложил поговорить о другом. Эта ночь была слишком коротка, чтобы говорить о ком-то, кроме них двоих.

Сан спросил:

– Ты говорил, что в родном городе живёт дедушка? А другие родственники?

– Отец был кадровым военным, мать - учительницей. Отец умер до моего ареста, мать - когда я был маленьким. В школьные годы жил в общежитии, а с дедушкой совсем немного пожил в родных местах, когда был очень маленьким, а потом расстались и с тех пор не виделись.

– Ах, а братья, сёстры?

– Я один.

Чан Ха Гю, которому было трудно продолжать разговор о семье, сменил тему.

– Лучше расскажи о своей семье.

Сан заколебался.

Он сказал, что близок с молодым дядей по материнской линии, а о родителях и двух младших отделался короткими фразами. Он не хотел раскрывать свои истинные чувства к ним.

– Обычная семья. Есть мама, полная забот и слёз, и отец, он хоть и болен, но упрям. Младшие умные, сами со всем справляются, и особенно сестра… Она у меня близнец… Но очень отличается от меня.

Чан Ха Гю обратил внимание на подавленное выражение лица Сана, когда тот заговорил о семье.

– Подумать только, сестра-близнец… Хотелось бы на неё взглянуть. Как зовут?

– …Ран. Ким Ран.

Сан напрягся от слов Чан Ха Гю. Сердце ёкнуло, но он не подал виду. Спросили - ответил, но ему до безумия страшно и неприятно было даже слышать её имя из уст Чан Ха Гю. Поэтому он поспешно перевёл разговор.

– Ран - близнец, но очень отличается от меня. Говорят, мы внешне похожи, но характеры совсем разные… В общем, я иногда сам не верю, что мы с Ран близнецы. Младший брат ещё совсем маленький, но добрый. Может, расскажу вам о чём-нибудь другом?

– Делай, как хочешь. Если это рассказ от тебя, то готов всю ночь слушать тебя, и даже этого будет недостаточно.

Почему-то эти слова Чан Ха Гю пронзительно вонзились в сердце Сана.

Как и его силуэт, сидевший в одиночестве за столом минуту назад. Казалось, в этих словах была заключена его прошлая жизнь, прожитая в одиночестве долгие годы.

Поэтому Сан болтал без умолку. Подбирая темы, которые не заденут его положение заключённого, он болтал до боли в языке, чтобы наполнить его одинокое сердце.

Всё это время Чан Ха Гю внимательно слушал слова Сана и искренне сопереживал даже мелочам. Порой не скупился на похвалы, так что Сан, наоборот, получал от него утешение. Он чувствовал, как укоренившееся с детства в глубине души одиночество вырывается, а на его место поднимаются утраченная самооценка и порождённая ею радость.

Пока они разговаривали так, постепенно приближался рассвет, но Сан теперь не мог представить мир без Чан Ха Гю.

Тот, по кому он тосковал последние три года, снова встретился с ним вот так. У него укрепилось убеждение, что он больше не может жить без этого человека, и даже мысль о том, что он больше не хочет жить.

Чан Ха Гю был редким, благородным человеком.

Это был настоящий человек: в груди его жили честь и мужество непреклонного офицера, а на лбу были написаны несгибаемая человеческая совесть и достоинство.

И именно такой Чан Ха Гю сказал, что ждал его. Что никогда не забывал и всегда тосковал.

Сан был переполнен радостью.

Чан Ха Гю был единственным существом в этом мире, кто мог утешить и любить его, и именно он был тем, кто испытывал непреодолимое желание любить и быть любимым.

Его любовь была исцелением, обнимающим раны. Сан, как никчёмное существо, страдавшее от одиночества и неполноценности, впервые и в последний раз в этом мире хотел всецело и исключительно обладать им.

В разгар разговора Сан, в конце концов, переполненный чувствами, прервал речь. Он склонил голову, чтобы не показывать своё раскрасневшееся лицо.

– С детства мне часто говорили, что я слишком чувствительный, упрямый, неспособный что-либо делать самостоятельно и холодный. Друзей почти не было, отец ругал, что у меня патологически отсутствуют социальные навыки… В общем, я был практически изгоем.

– Удивительно, что есть люди, которые так говорят о тебе. Такого тебя я совершенно не знаю.

– Это потому что… Если я вдруг скажу такое, ты сочтёшь меня странным, но это я… ты…

– Давай, говори.

Сан, выдыхая горячее дыхание в шею Чан Ха Гю, затаив дыхание, выкрикнул:

– Я люблю тебя! Можешь считать меня сумасшедшим. Я очень тебя люблю. Люблю с того момента, как впервые увидел.

Сан с тревогой ждал ответа. От безумного признания голова шла кругом, и лицо горело.

Но это беспокойство Сана превратилось в восторг от следующих слов Чан Ха Гю.

– Как же я счастлив, что ты сумасшедший. Потому что я тоже, кажется, сошёл с ума из-за тебя.

Чан Ха Гю взял за подбородок окаменевшего Сана и медленно поцеловал. И, вложив в эти слова всю душу, он прошептал:

– Я тоже тебя люблю.

– Ах!…

– Ты моя первая и последняя любовь.

Сану казалось, что он сойдёт с ума. Он почти терял сознание и тяжело дышал, цепляясь за него.

– Назови моё имя снова. Продолжай говорить, что ты любишь меня.

Чан Ха Гю обнял Сана, обвившего его шею руками, и глубоко поцеловал. И, запечатлевая в сердце и памяти его запах, голос, дыхание, прошептал:

– Сан… Я люблю тебя. От тебя пахнет человеком. Заставляющим меня хотеть жить даже в таком мире… Запахом настоящего человека…

Песчаная буря поглотила солнце.

Небо было тёмным, как ночью, хотя стояло раннее утро.

Сан вышел из комнаты свиданий и направился к вокзалу. Шёл механически, без остановок, но его беспорядочные шаги напоминали шаги человека, бродящего во сне.

Пыль и мелкие камешки, застилавшие обзор, без остановки летели в лицо, царапая и ударяя по мокрому от слёз лицу.

Сан даже не чувствовал этого и продолжал идти, думая о Чан Ха Гю, с которым только что расстался.

Казалось, он всё ещё находится внутри него. Его нежные ласки и глубокий поцелуй ещё ощущались на губах, а шёпот, полный горячего дыхания, продолжал звучать в ушах.

Нет, так хотелось верить.

Если бы он не верил в это, если бы он не обманывал себя, он не смог бы сдвинуться с места ни на шаг. Он бы просто рухнул в песчаную кучу и никогда бы не проснулся.

В таком состоянии он шёл около двух часов.

– На вокзал идёте?

Подъехавший сзади грузовик остановился рядом с Саном.

Водитель, лишь немного приоткрыв окно из-за песчаной бури, крикнул, скорчив лицо:

– Садитесь! Я тоже еду на вокзал.

Сан потерял способность судить, что и как делать, поэтому по указанию водителя сел на пассажирское сиденье.

– Со свидания возвращаетесь?

Сан, молча глядя в окно, только после третьего вопроса водителя кивнул.

– Впервые вижу, чтобы кто-то в такую погоду на свидание приходил. Да ещё пешком! На этой развалюхе час ехать, как же вы добрались пешком? Преодолели эту песчаную бурю?

Сан не ответил.

Водитель, ведя машину, выключил радио. Он был рад попутчику на долгой дороге, которую предстояло ехать в одиночку.

– Наверное, тяжело ездить сюда. Что уж говорить о родственниках заключённых или самих заключённых, даже таким работникам, как я, несладко. Если бы не семья, кто бы захотел жить в такой глуши, где весной три месяца подряд свирепствуют песчаные бури?

Сан, который не интересовался, о чём тот говорил, от слова  «работник» посмотрел на него.

– Если вы работник, значит, работаете в внутри учреждения?

На очень хриплый голос Сана водитель, думавший: «Наверное, он пролил немало слёз. Только посмотрите на его лицо. У него совершенно осипший голос», ответил:

– Да, я кочегар. Установки там очень старые, поэтому часто ломаются.

Сан, не ожидая, что водитель скажет правду, всё же спросил:

– Как там внутри обстановка?

– Какая обстановка?

– Как там живётся, по сравнению с другими местами…

– Вы говорите об условиях для заключённых? Ну, говорят, что примерно так же, как и в других местах. Заключённые говорят, что здесь хотя и не экстремальная зона, но всё же лучше. В остальном всё одинаково. Еда неважная, спать на неудобных сборных кроватях, работать до боли в пояснице, драться, красть, убивать друг друга, попадать в карцер, получать побои от надзирателей…

– …

– Тем не менее недавно пришёл другой начальник. Слышал, что эксцентричный, но не совсем жестокий. Другие начальники и надзиратели - мировые мерзавцы… Ой, это ведь не о других! Надеюсь, вы не сделаете на меня донос?

– Я тоже был заключённым.

– Ах, хорошо. Ха-ха.

Водитель успокоился.

– Так и думал. Здесь не то место, где люди, не знающие, что тут происходит, гуляют как на пикнике. Кто там у вас? Отец? Брат?

Сан ответил без колебаний:

– Там любимый человек.

Водитель, переспросив «Что?», пробормотал: «Но там только мужчины…», и, поздно сообразив, выдал смешок с ноткой презрения.

– Ну, в любом случае, даже если бы сюда прислали начальником тюрьмы или надзирателем святого, разве было бы здесь лучше, чем дома? Честно говоря, где бы то ни было, всё одинаково, но здесь начальник охраны - молодой капитан, но редкостная сволочь. Так издевается над заключёнными, что все дрожат от страха. Но вы думаете, заключённые просто так это стерпят? Они пытаются сбежать, чтобы насолить ему. Два месяца назад тоже был побег. Тогда поднялся настоящий переполох.

От слова «побег» сердце рефлекторно заколотилось.

Сан посмотрел на водителя, словно подгоняя его.

Водитель, хорошо знавший, что для заключённого нет более интересной темы, рассказывал с энтузиазмом.

– Это был настоящий фурор. Здесь такая же строгая охрана, как и везде, так что представьте себе хаос, когда пятеро заключённых нагло сбежали средь бела дня. Тут такой бардак творился.

Тем временем он, снижая скорость из-за песчаной бури, переключал механическую передачу и ругался на погоду, а Сан торопил рассказать быстрее.

– Начальник службы безопасности здесь - настоящий подонок. Он выпускник Корейской военной академии, хорошо продвигался по службе, пока он не споткнулся о женщину и не был понижен в должности. Как думаете, на кого он вымещал свою злость? На заключённых. В тот день он, как обычно, ходил по рабочей площадке заключённых, разглагольствуя о том, с какого парня он сегодня сдерёт кожу. Рабочая площадка находилась на месте сноса старого завода по производству боеприпасов, и вокруг него были вырыты очень глубокие траншеи. Они вырыли их, чтобы остановить беглецов, но вода доходила по шею - получилась сине-зелёная выгребная яма из гниющих туш животных и всякого мусора. Если упасть туда, можно задохнуться от токсичных газов и сразу умереть, но ещё опаснее были дикие собаки, которые свободно ходили по окопу. Заключённые называли его крокодилом. Как крокодил, всегда голодный, выставляющий только нос из болота и ловящий жертву, он тоже ловил животных, попадавших в окоп. Заключённые здесь ругали начальника службы безопасности, что он такой же, как этот крокодил.

Водитель, выразительно покачав головой, немного перестал говорить.

– Как бы там ни было, в тот день начальник службы безопасности, издеваясь над разными заключёнными, сам попал в окоп. Песчаная буря внезапно налетела, как сегодня, и он поскользнулся. Сточные воды доходили до подбородка, он барахтался, крича, что умирает, но стенки окопа были слишком высоки и скользкие, сам выбраться не мог. И что произошло? Отбросив своё офицерское достоинство, этот человек кричал, умоляя спасти, но никто не приходил на помощь. Думаете, все заключённые разбежались, испуганные песчаной бурей? Нет. Стояли, сбившись в кучу, на краю окопа и ухмылялись, наблюдая, как начальник службы безопасности барахтается. Они просто наблюдали, как человек умирает? Конечно. Если начальник службы безопасности пытался выбраться из окопа, они бы ногами пнули его по лицу и сбросили. В конце концов, большинство были заключёнными за тяжкие преступления.

В то время как начальник охраны, погружённый в сточные воды, боролся за свою жизнь, надзиратели хлынули к траншее. Они прибыли на место происшествия, избивая дубинками хихикающих жестоких преступников, но потратили много времени, бегая в суматохе, не в силах заставить себя спасти начальника службы безопасности.

В это время кто-то крикнул: «Это крокодил!». В туманной песчаной буре что-то рядом плеснуло в воду.

– Начальник службы безопасности тоже услышал этот звук и закричал так, что чуть горло не сорвал. Ха-ха… - продолжал водитель говорить взволнованным голосом, как комментатор, ведущий прямую трансляцию бейсбольного матча.

– Паникующие надзиратели и побитые заключённые бросились обратно к краю траншеи. Когда ещё в жизни такое увидишь? Ха-ха. В общем, думая, что этого злобного начальника службы безопасности разорвут на куски и съедят крокодилы, они все бросились к нему. Но, к их удивлению, он действительно выполз из траншеи. Один из заключённых, прыгнувших в эту гнилую воду, поддержал его плечами и вылез вслед за ним.

Сразу после этого начальник службы безопасности, чудом избежавший смерти, стал вести себя странно. Все ожидали, что он схватит любого заключённого и будет его бить, чтобы выместить злость, но, неожиданно, очень спокойно, с немного напряженным лицом, покрытым зеленоватой грязью, он приказал надзирателю привести его машину.

Заключенный, спасший его, стоял рядом, поддерживая его за руку. От них обоих исходил ужасный смрад.

– Водитель начальника службы безопасности сразу подогнал машину.

Водитель, воодушевленный, сигналил.

– Но начальник службы безопасности приказал водителю выйти, а сам сел за руль. Как только он переключил передачу и пересел на пассажирское сиденье, заключённый, который его спас, немедленно сел за руль. Машина помчалась прямо к выходу, заблокированному охранниками, поднимая жёлтую пыль.

Машина начальника службы безопасности направилась прямо к выходу. По пути машина остановилась, и на пассажирское и заднее сиденья сели ещё четверо заключённых. Машина снова резко рванула с места и вскоре достигла главных ворот, которые были перекрыты баррикадой вооруженной охраны.

Охрана ожидала, что машина начальника службы безопасности остановится. Но из машины, несущейся прямо на баррикаду, раздался оглушительный гудок.

Командир охраны, знавший нрав начальника, выскочил и лично открыл ворота баррикады, пропустив машину.

– Начальника службы безопасности нашли на обочине дороги примерно в пяти километрах от исправительного лагеря. Какой-то свидетель видел, как его выкинули из движущейся машины…

Пятеро беглецов в конце концов были пойманы через месяц на вершине горы и в соседней деревне в ста километрах к северу отсюда.

Последствия беспрецедентного одновременного побега пяти человек в истории этой тюрьмы были настолько серьёзными, что прежний начальник тюрьмы и начальник службы безопасности получили из Министерства юстиции уведомление о суровом дисциплинарном взыскании.

– Обоим было так стыдно, что они чуть не сошли с ума.

Водитель продолжил свой увлекательный рассказ.

– Особенно начальник службы безопасности подвергся оскорблениям и унижениям. Хотя заключённый, который вытащил его из сточных вод, отобрал его личный нож и угрожал им, но в итоге он стал сообщником в побеге. Ха-ха. Как бы то ни было, двое из пятерых беглецов были приговорены к смертной казни за это дело. Четверо были уголовниками, а один - политическим заключённым, и это был уже его второй побег. Как же там его звали…

Водитель был так увлечён драматичным рассказом о побеге, что у него не было времени взглянуть на Сана.

– В любом случае, говорят, он был организатором побега. Он был капитаном ВВС, награждённым орденом. Его отец тоже был генералом ВВС. Один уголовник, который был арестован вместе с ним, но избежал казни, убил гражданского во время побега…

– !

Внезапно в машину налетела пыльная буря. Поскольку окна были плотно закрыты, водитель в испуге обернулся на пассажирское сиденье. Человек, который только что сидел рядом, исчез без следа.

– Э? Что? Куда он внезапно делся?

Ошеломлённый водитель нажал на тормоз с визгом и выскочил из машины. Натянув куртку на голову и пробираясь сквозь песчаную бурю, он побежал к пассажирскому сиденью.

Пассажирская дверь была открыта, а сиденье пустым. Сумка валялась на земле в пяти-шести шагах.

– Что? Что случилось? Куда он пропал?

В этот момент водитель увидел в туманной песчаной буре расплывчатый силуэт человека, который с трудом поднимался.

– Чёрт возьми! Вы в порядке?

В ужасе водитель бросился на помощь Сану.

В тот момент, когда он схватил Сана со словами «Всё в порядке?», тот яростно отшвырнул его руку и с странным криком, похожим на рыдание, побежал в противоположную сторону.

Водитель, шокировано наблюдавший за этим, крикнул в отчаянии:

– Эй! Куда вы? Там же та сторона, откуда мы ехали! Зачем туда?!

Машина была хоть и развалюхой, но пассажирская дверь не могла сама по себе оторваться.

Водитель наконец понял, что произошло, и закричал в гневе:

– Чёрт! Вы с ума сошли? Вы что, решили умереть? Не знаете что ли, что будет, если выпрыгнуть из движущей машины?! Эй! Эй! Куда вы? Вы что, хотите снова попасть за решётку?

Ответа не последовало.

Там, где исчез Сан, жёлтая пыльная буря, залившая мир кровавым цветом, издавала дикий и пустой звук, похожий на вой зверя.

Опадающие лепестки

В ту ночь, когда майор напился до беспамятства, Сан сбежал из служебной квартиры.

До самого утра он не сомкнул глаз, сжимаясь от страха, что майор придёт за ним. Всю ночь он просидел неподвижно на одном месте, думая только о Чан Ха Гю и майоре.

Наутро Ким Сок Тэ и Мин Но Хён, поднявшиеся с первым подъёмом, обнаружили его сидящим на кровати, словно статуя, и остолбенели от изумления.

Сан казался человеком, наполовину утратившим рассудок, но на вопрос, всё ли в порядке, ответил удивительно спокойным и твёрдым голосом:

– Всё хорошо. Просто немного не спалось. Теперь всё в порядке.

Всю ночь Сан мысленно возвращался к шраму, который увидел на теле майора. Он анализировал и ставил под сомнение его форму, текстуру, длину, толщину и цвет сотни. Тысячи раз. Навязчиво повторяя этот мучительный ритуал, он всё глубже погружался в трясину недоверия и сомнений, из которой, казалось, не было выхода.

Это не шрам Чан Ха Гю.

Сан решительно отвергал эту мысль.

Не более чем крайне неприятное совпадение. А может, и вовсе - тонкая, коварная уловка мерзкого свата, которому самое место в аду.

Какой цели служила эта странная приманка, Сан пока не понимал. Но одно было ясно: майор в какой-то мере своей цели добился. Эффективнее и сильнее любой угрозы или наказания эта уловка повергла его в панику.

Но если этот шрам действительно принадлежит Ха Гю… Нет, этого не может быть!

Сан подавил вспыхнувший в нём огонь ненависти и снова отказался верить.

Этому изначально не было ни малейшей вероятности. Ни единого шанса.

Чан Ха Гю мёртв. Его казнили. Это дело рук майора.

Даже если и это ложь, и если где-то Ха Гю всё ещё жив… Майор - определённо не он. А значит, и шрам на его теле - не шрам Ха Гю. Пусть даже он расположен в том же месте, имеет ту же форму, тот же вид - это не шрам Чан Ха Гю.

Оснований для этого не нужно было перечислять по пунктам.

Сану хотелось плюнуть в то бесчувственное, лицемерное лицо майора и рассмеяться ему в глаза.

Майор - прихвостень псов режима, а Чан Ха Гю - человек.

Он самый благородный человек в этом мире, и такой мразота, как этот сват, не заслуживает даже лизать ему пятки.

Но как же этот подонок узнал о нём?

Насколько далеко, гнусно и беспрепятственно протянулись его грязные, липкие, коварные щупальца, чтобы осмелиться не только осмелиться узнать о Чан Ха Гю и заговорить о нём?

«Я сам его казнил»?

Ни за что.

Не лги!

Ты солгал мне эту проклятую ложь, чтобы помучить и наказать.

Не обманывай меня этой ложью.

Он не умер!

Он сбежал, но не умер.

Он жив!

Ха Иль Рок - это Чхве Чоль Рён.

Этот ублюдок был в одном месте с ним, прежде чем попал в Санноквон.

Если кто и знает, где Чан Ха Гю, так это он.

Но сейчас он уже умирает, неся небесную кару.

Ын Ки Чжо, сукин сын!

Если ты действительно убил его - я не оставлю тебя в живых.

Чтобы твои грязные уста больше никогда не оскверняли имя Чан Ха Гю, я перережу тебе глотку осколком стекла.

Как ты смеешь?!

Ты, собака, как смеешь смотреть в сторону Ха Гю?!

Ах, но что, если его действительно больше нет под этим небом?

Я не могу без него.

Не могу жить.

Ни одного дня, ни одной минуты, ни секунды…

Дайте мне встретиться с ним.

Позвольте мне увидеть его!

Кто бы ни был, пожалуйста, верните мне этого человека!

Круговорот этих мыслей, вращавшийся в нём всю ночь, как белка в колесе, поверг его, как и подозревали старший и его заместитель, в состояние крайнего душевного смятения и паники.

Причина, по которой он внешне спокойно реагировал на вопросы о своём состоянии, заключалась в том, что в нём ещё оставалось рациональное мышление и способность различать, а также благодаря защитным механизмам, выработанным за долгие годы тюремной жизни. Он почуял неладное.

Внезапно и без всякой видимой причины Сан ощутил сильное отвращение к старшему и его заместителю. Не успев даже обдумать причину, он, словно сорвав с них маску, как с майора, увидел в них опасных людей, к которым больше нельзя приближаться - а именно, к доносчикам.

– Не слишком волнуйся о Ё Джун Хи, - сказал старший, направляясь с заместителем за утренними пайками. – Я договорился с надзирателем, чтобы сегодня привезли зимнюю одежду.

Сан сначала не понял, о чём он говорит, и не ответил. Затем, словно вытаскивая утонувшее в болоте воспоминание, смутно припомнил Ё Джун Хи.

Да, Ё Джун Хи заперт в курятнике.

Сан с трудом разогнал туман в голове. Как будто пробуждаясь от кошмара, он постепенно обновлял своё сознание.

– Старший прав. Не волнуйся слишком сильно, - Мин Но Хён, словно пытаясь разрядить мрачную атмосферу в камере, пошутил. – Ё Джун Хи тот ещё слабак, но в нём есть жёсткая сторона, так что он так просто не помрёт. Такие как он обычно долго живут, а такие здоровяки, как я, наоборот, умирают скоропостижно. Ха-ха.

После завтрака, когда старший и его заместитель первыми ушли в мастерскую, Чоль Сон специально задержался, выжидая возможности поговорить с Саном.

Прошлой ночью он краем глаза заметил, что Сан, вернувшийся в спальню глубокой ночью, не спал до утра. Но лицо того с открытыми глазами было настолько непохоже на обычное, что он не осмелился заговорить.

– Сан, тебе уже немного лучше? - робко спросил Чоль Сон, садясь на кровать Ё Джун Хи. – Ты вчера ходил к свату, да? Что там случилось?

Увидев Чоль Сона, Сан ослабил напряжение. Наконец-то он заметил того, о ком совершенно забыл.

Как он забыл о Ё Джун Хи, так он забыл и о Чоль Соне. И это робкое, наивное лицо не вызывало в нём ни малейшего подозрения или отторжения.

Поэтому Сан опустил заслон бдительности, поднятый перед старшим и его заместителем.

– Что случилось? Всё в порядке, Сан?

– Да, Чоль Сон. Всё в порядке.

Чоль Сон, услышав покорный ответ Сана, похоже, успокоился, решив, что тот пришёл в себя.

– Опять зря ходил? Сват опять прогнал, велел не говорить о Джун Хи хёне?

– А, мм… да.

– Вот чёрт, так я и думал. Сват же бессердечный. Ему плевать, жив Джун Хи хён или мёртв.

Чоль Сон умерил свой пыл и посмотрел на Сана с опаской.

– Слушай, Сан… ты прошлой ночью совсем не спал, да?

– ...Я не спал?

– Да. Не спал же. Я видел, что ты не спишь.

– …

– Из-за Джун Хи хёна?

Сан промямлил что-то утвердительное.

– Не волнуйся так. А то снова заболеешь. Ты до сих пор выглядел странно. Прямо как будто с катушек слетел. Я уж подумал, не обернулся ли тот собачник призраком и не околдовал ли тебя ночью.

Сану нечего было ответить, и он вместо этого погладил Чоль Сона по голове.

Чоль Сону нужно было спешить. Надевая зимнюю одежду, он спросил:

– Сегодня в обед тоже пойдёшь проведать Джун Хи хёна?

– Надо же. Да. Пойду.

Услышав это, Сан окончательно пришёл в себя и вслед за Чоль Соном стал собирать зимнюю одежду.

Они с Чоль Соном всю прошлую неделю каждое обеденное время ходили на свидание к Ё Джун Хи.

– Как думаешь, сегодня разрешат встретиться?

– Кто знает. Надо сначала сходить.

– Ты слышал об этом? Старший говорил, что сегодня передадут Джун Хи хёну зимнюю одежду. Может, тогда и свидание разрешат.

Этого не узнаешь, пока не сходишь. А для этого сначала нужно было дать взятку.

Сан вспомнил, что сегодня договорился обменять зимнюю одежду и обувь, украденные со склада, с одним уголовником на сигареты, и стал торопливо готовиться к выходу.

Чоль Сон, собиравшийся выходить вместе с ним, промямлил нерешительно:

– Сан… Если сегодня увидишь Джун Хи хёна, передай, что я обязательно навещу его через несколько дней. Я и сегодня хотел бы пойти, но, кажется, вернусь поздно вечером.

– Почему? Что случилось?

– Дело в том…

Чоль Сон, трусливый по натуре, почувствовал себя дураком и поэтому бодро выкрикнул:

– Эх! Ты всё равно узнаешь, так что ладно. На самом деле я с сегодняшнего дня на неделю отправляюсь на внешние работы. В шахту.

– В шахту? Зачем? Это же опасно, зачем туда идти? Кто тебя туда послал?

– Нет!

Чхоль Сон поспешил объяснить, опасаясь, что Сан будет винить себя.

– Никто меня не отправлял. Я сам вызвался. Там обещают два талона на паёк. И потом, если я стремлюсь в образцовые первого класса, нельзя, чтобы обо мне думали как о том, кто ищет только лёгкой работы. Работа опасная, но всё же лучше, чем уметь только на фисгармонии бренчать.

– Чоль Сон, я ведь…

– Нет! Даже не начинай.

Чоль Сон перебил его, заранее догадавшись, что собирался сказать Сан.

– Сан, это не твоя вина. И сват меня не выгонял. Я правда сам напросился. Так что не вздумай передо мной извиняться. Мне будет только хуже. Я, конечно, и из-за первого класса стараюсь, но там же два талона дают. Накоплю их и отдам Джун Хи хёну. И надзирателям на взятки останется.

– Чоль Сон…

– Ну как? Я уже молодец, да? Я ведь уже не тот безмозглый медведь, каким меня Джун Хи обзывал?

Чоль Сон нарочно сиял улыбкой, чтобы Сан не тревожился.

– Ладно. Понял. Неделя, говоришь?

– Ага. Каждый день буду возвращаться. Не как на лесопилке - те в лесу ночуют.

– Всё равно будь осторожен. Не надрывайся. У тебя рука недавно зажила.

– Ладно. Всё будет хорошо. Слушай, Сан…

Чоль Сон шёл рядом с Саном и разрывался от сомнений - голова готова была треснуть.

– Ну, помнишь, в прошлый раз…

Сказать? Не сказать?

Лучше нет, наверное?

В прошлый раз сват подставил тех двоих, что надругались над Саном - инсценировал побег и убил их.

Чоль Сон не знал, известно ли об этом самому Сану. В последнее время у Сана со сватом отношения разладились, и он подумал: если рассказать - может, между ними всё наладится?

Но с другой стороны, он боялся, что напоминать Сану, который только недавно пришёл в себя, о тех событиях - опасно. Всё может выйти боком.

Сан спросил, что он хотел сказать.

– Да нет. Ничего. Ха-ха. Просто… возвращайся из курятника целым, - решил Чоль Сон и сменил тему.

Тьфу, не буду. Шан ещё не оправился. Вот поправится - тогда расскажу.

– Ты Джун Хи хёну обязательно передай: пусть не вздумает замёрзнуть насмерть до того, как я принесу ему талоны.

– Передам. Чоль Сон, ты тоже себя береги.

– Ага! Увидимся вечером.

***

Ё Джун Хи, запертый в карцере, исхудал ещё сильнее, чем прежде.

Сан, которому разрешили пятиминутное свидание за две пачки сигарет, протянул ему свои пайковые талоны сквозь решетчатую дверь. Джун Хи не хотел брать, но Сан заставил его взять силой.

Лицо Джун Хи было хуже некуда. Его привычная циничная усмешка осталась при нём, но взгляд, которым он смотрел на Сана, был таким пустым, что разрывал сердце.

– Джун Хи-я…

Сан пришёл, потому что не мог не прийти, но теперь, глядя на него, не знал, с чего начать.

Сначала, когда он только вошёл сюда, он хотел пообещать, что обязательно добьётся смягчения приговора. Но, увидев Джун Хи, который, казалось, прекрасно знал, что творится снаружи, он потерял дар речи.

Джун Хи сам подтвердил эти сомнения Сана своей первой же фразой.

– Спасибо, что пришёл. Я надеялся, что ты придёшь сегодня или, в крайнем случае, завтра. Не надо унижаться перед сватом ради меня. Ты, наверное, уже сильно из-за меня позлился. В любом случае, спасибо, что пришёл. Потому что послезавтра меня, скорее всего, уже не будет в живых.

– Джун Хи-я! - Сан вцепился в решетку. – Пожалуйста, не говори так. Я встречусь с начальником тюрьмы. Прости меня, Джун Хи-я… Мне правда очень жаль.

– Это ты не говори так. С чего бы тебе извиняться? Если я умру рано, это моя судьба.

Джун Хи нарочно попытался усмехнуться, чтобы успокоить Сана.

– Прости. Это была шутка. Ты так убиваешься, что мне становится неловко. Если бы я был из тех, кто умирает от месяца одиночки, я бы уже давно сдох. Помнишь, заведующий отряда говорил? Мол, такие дохляки, как я, живут дольше всех. Может, я ещё и тебя переживу.

Сан не улыбнулся.

Джун Хи стёр натянутую улыбку.

– Не смотри на меня так. Я в любом случае долго не проживу. Характер у меня дерьмовый, это тоже свою роль играет. Уже то, что я дожил до сих пор, - большая удача. Да и что мне жалеть, если я умру завтра? Чем гнить здесь всю жизнь в унизительной нищете, лучше жить припеваючи в раю. Если такое место вообще существует… Говорят, человек приходит в этот мир с пустыми руками и уходит с пустыми. Я - как раз такой случай. Я родился без семьи, без свободы, без ничего. Так что, если умру, мне нечего будет терять.

– Джун Хи-я…

– Знаешь что? Тот сукин сын, собачник, приходил сюда.

Эта новость вмиг разрушила то хрупкое равновесие, которое Сан с таким трудом удерживал в своей душе.

Он повис на решётке и закричал:

– Ха Иль Рок жив? Когда он приходил? Где он сейчас?

Если Чхве Чоль Рён жив, надо встретиться с ним немедленно. Он должен найти Чан Ха Гю.

Внезапное возбуждение Сана удивило Джун Хи.

– Нет, Сан. Эта тварь не приходила сама. Это было…

– Что? Что это значит?

Джун Хи горько усмехнулся:

– Понимаешь, я сам не знаю, было это наяву или во сне. На второй или на третий день после того, как меня сюда посадили, на рассвете я открыл глаза - и он стоял там. Стоял передо мной и смотрел на меня сверху вниз. С какой-то странной, нелепой рожей… Может, это и правда был призрак.

Джун Хи до сих пор не был уверен, было ли то видение галлюцинацией или явью.

– Говорят, этот мудак исчез из медпункта, так? Надзиратели рассказывали. Наверное, сдох. Получил по заслугам.

Джун Хи криво усмехнулся.

– Хорошо если сдох. Больше он до тебя не дотронется. Если он всё ещё не сдох и прячется где-то, я сам поймаю его. Утащу и вышвырну в ад. Хотя, даже если я его не утащу, он сам приползёт… Но, будь он хоть трижды призраком, рожа у него была уморительная. Глаза впали, белки блестели, как у долбанутого, а член всё ещё, видать, живой - он снова лезть ко мне пытался. Урод, даже сдохнуть нормально не может, всё время своим членом думает…

Джун Хи было трудно стоять, и он схватился за решетку.

– И знаешь, что он мне сказал? «Становись быстрее моей женой. Поставь отпечаток пальца, напиши расписку. Тогда я тебя отсюда вытащу». Говорит, поднимет бунт, убьёт свата и начальника тюрьмы, а сам станет начальником. А меня сделает заместителем, и я буду жить как король. Говорит, будет кормить меня мясом каждый день, поить до беспамятства, а если захочу - даст и наркотики. Ха-ха. Вот же ебанутый говнюк!

На его впалых губах застыла горькая усмешка.

– Я сказал ему, что мне это на хер не сдалось, и послал его. Хотел посыпать его солью, но жалко тратить добро на такую мразь. В общем, он опять достал свой прибор и полез ко мне… Ну я и сказал: «Давай, сукин сын, делай что хочешь! Это в последний раз. Я сжалюсь над тобой перед смертью и дам тебе в последний раз, как последнюю обглоданную кость, которую бросают паразиту». И тогда этот ублюдок, видать, совесть у него всё же была, чуть было не начал, как пёс, долбиться, а потом передумал и сбежал. Сказал, что не простит меня. Ха! Я, блядь, похож на ебанутого, чтобы становиться его женой?

Голос Джун Хи сбивался и дрожал.

Сан протянул руку сквозь решётку и коснулся его лица. Почувствовав прикосновение Сана, Джун Хи расплылся в слабой улыбке.

– Джун Хи-я, пообещай мне, - дрожащим голосом сказал Сан. – Не давай себе раскиснуть. Не думай о плохом. Ты должен выдержать. Ты сделал это ради меня. Так сделай это снова - ради меня вытерпи. Я не смогу без тебя. Если вас с Чоль Соном не будет рядом, я… Я…

– Сан, ты в порядке? Что с тобой?

Джун Хи испугался. Сан, словно задыхаясь, выдохнул с таким надрывом, что, казалось, вот-вот задохнётся. Только сейчас Джун Хи осознал: всё время, пока он сам здесь, Сан оставался совершенно один.

Сан всё ещё болен. Его нельзя провоцировать. Рядом обязательно должен быть кто-то, кто присмотрит за ним.

– Сан? Что случилось? Ты в порядке?

– А… да. Всё хорошо.

Ночной кошмар снова пополз от ступней вверх, сдавливая горло. Сан с трудом стряхнул его.

– Я в порядке. Я за тебя переживаю.

– А где Чоль Сон? Говорили, он с тобой был. Почему его сегодня нет?

– Чоль Сон?.. Ах… Он уже три дня как работает на шахте.

Отголоски кошмара всё ещё плескались где-то под ногами, мешая сосредоточиться на словах Джун Хи.

– Он просил передать тебе талоны. Возьми. Отдашь надзирателю, пусть купит тебе всё, что нужно.

Сан протянул сквозь решётку три мятых талона.

Джун Хи посмотрел на них и слабо улыбнулся:

– Этот медведь-обжора, небось, не спал ночами, решая, отдавать их или нет…

Улыбка его показалась Сану слезами.

Джун Хи смотрел на Сана.

Да. Я им нужен. Пока ещё нужен. Из-за этого сукиного сына нельзя оставлять Сана одного. Нельзя, чтобы он винил себя из-за меня.

– Сан, послушай.

Джун Хи крепко сжал руку Сана, вцепившуюся в решётку.

– Не переживай за меня. Я обязательно выйду. До тех пор жди меня вместе с Чоль Соном. И не смей чувствовать себя виноватым. Ни в коем случае. Если хочешь меня спасти - не убивайся за меня, а просто жди.

– Хорошо. Обещаю, - Сан рассеянно кивнул.

– Сан.

Больше не будет такого шанса.

Джун Хи вдруг заговорил торопливо и взволнованно:

– Забудь то, что сделал этот собачник. Не думай об этом. Ты - самый сильный из нас. Тот собачник - является псом, а ты - человек. Даже в таком месте ты не пал. Ты думал не о себе, а о других. Ты боялся стать псом. Я тебя таким…

Хочу защищать до конца. Не хочу потерять тот росток надежды, который нашёл в тебе. Тем беглым заключённым, что прошлой осенью прорвал колючую проволоку, был ты. Тот самый, кого, по общему мнению, заперли в отряде усиленного режима. Ты сделал то, на что никто не решался из страха перед свата. Ты хотел найти того мужчину.

И в этот миг Сан, до того смотревший на Джун Хи пустым взглядом, вдруг потерял ту хрупкую душевную гармонию, которую так старательно удерживал. Глядя на Джун Хи, слепо верившего в него и заботившегося о нём, - плотина, сдерживавшая все эмоции последних трёх дней, рухнула.

– Джун Хи-я… Джун Хи-я? Что мне делать? Я так растерян… Мне страшно…

Джун Хи мгновенно пришёл в себя. Сан был до смерти напуган.

– Что случилось? Что произошло?

– Я ходил к майору. Сказал, что ты ни в чём не виноват… А он…

Голос Сана понизился и дрожал. Взгляд мутнел, словно на него накатил приступ.

– Ну? Возьми себя в руки! Говори спокойно!

– Он… Этот человек сказал, что Чан Ха Гю мёртв. Что майор убил его. Я не знаю. Врёт он или нет… Может, наказывает меня… Или это правда…

Джун Хи протянул руку сквозь решётку, схватил Сана за дрожащее лицо и заставил его встретиться с ним взглядом.

– Сан, смотри на меня. Ты ведь сказал, что хочешь мне помочь? Хочешь, чтобы я выжил? Тогда сделай, о чём я попрошу. Обещай мне сейчас же!

– Хорошо, Джун Хи-я… Я в порядке. Я обязательно тебя вытащу.

– Тогда обещай мне одно. Только одно! Быстро! - Джун Хи торопил сбившегося с толку Сана, шепча отчаянно. – Забудь о нём. О Чан Ха Гю, том капитане. Пока я не выйду, не думай о нём. Это ради тебя самого.

– Но…

– Я не говорю забыть его навсегда. Я выйду и сам найду его. До тех пор ни о чём не думай. Мы найдём его вместе. Ладно?

– Но он… Он мёртв…

– Нет, Сан. Он жив.

– Ах!..

– Это сват тебе сказал? Не верь ему. Чан Ха Гю жив.

Это была ложь.

Джун Хи понятия не имел, что с тем на самом деле. Он солгал, чтобы успокоить Сана.

Но Сан, всё глубже погружавшийся в отчаяние, поверил этим словам.

– Он жив? Где он? Отведи меня к нему! Джун Хи-я! Пожалуйста!

– Эй! Время вышло! Выходи!

Надзиратель подошёл быстрым шагом. Растерянный Джун Хи изо всех сил сжал руку Сана сквозь решётку.

– Успокойся, Сан! Возьми себя в руки! Ни о чём не думай, просто жди, пока я выйду!

– Выходи! Уже десять минут прошло! - надзиратель схватил Сана.

– Если нас спалят, влетит только мне!

– Джун Хи-я! Пожалуйста, скажи мне! Приведи этого человека ко мне! Дай мне встретиться с ним сейчас! Пожалуйста! Джун Хи-я! Джун Хи-я!

– Ах, Сан!…

Надзиратель безжалостно тащил Сана.

Ё Джун Хи, наблюдая за тем, как его уводят, рухнул на землю и схватился за голову.

***

Выдворенный из карцера, Сан через некоторое время вернулся туда. Ему нужно было выяснить у Джун Хи, где находится Чан Ха Гю.

Когда он заходил в помещение, из дежурки надзирателей донеслись возбуждённые голоса.

– Вот сука, у нас побег.

– Что? Где?

– На стройплощадке северной стены.

– Там же ремонт? Там только тот, у кого башка варит, может пройти, а майор сейчас как раз на этом участке порядок наводит, сам не свой.

– Вот именно. Дело дрянь! А эти ублюдки из сторожевых вышек куда смотрели? Пулемёты они, что ли, на орешки потратили? Майор опять начнёт психовать, а нам всем влетит.

Один из толпившихся надзирателей вмешался, призывая говорить тише.

– Странно всё это. Как он вообще туда прорвался? Там же из-за ветра стена обрушилась, внешнюю уже починили, внутри только сетку усиливали. Он что, по небу улетел? Или подкоп рыл?

– Ни то, ни другое. Потому и непонятно. В общем, какой-то тип за считанные секунды открыл дверь, которую сторожила охрана, и вышел.

– Да быть такого не может! Эту дверь может открыть только начальник охраны и только с разрешения майора. Как он… Эй! Ты кто? Чего там торчишь?

Один из надзирателей заметил тень, мелькнувшую у входа, и выбежал наружу.

– Ты чего тут опять шляешься?

Сан ответил, что вернулся за пайковыми талонами, которые забыл передать Джун Хи.

В дежурке надзиратели продолжали перепалку.

– Какого хрена? Кто его сюда пустил?

– Он так достал, я разрешил ему зайти на минуту.

– Ты в своём уме? Этот ублюдок!..

В этот момент надзиратели заметили, что Сан украдкой оглянулся на них, и разом замолчали.

Выбежавший за Саном надзиратель опустил поднятую дубинку и крикнул:

– Эй, ты! Быстро возвращайся на рабочее место! Чего ты опять разнылся, что нужно опять что-то передать? Это нарушение правил!

Надзиратель, получивший от Сана две пачки сигарет, почувствовал, как коллеги начали его осуждать, подбежал и вытолкал Сана наружу.

Чувствуя на себе подозрительные взгляды других надзирателей, Сан внезапно начал умолять:

– Надзиратель, пожалуйста, отнеситесь к Джун Хи помягче. Я ещё раздобуду сигарет…

– Сказал же, вали обратно на рабочее место! Ты хочешь, чтобы мне башку открутили?

Сан попросил прощения и медленно вышел. Затем быстрым шагом направился к складу.

А через мгновение, когда он убедился, что полностью скрылся из поля зрения надзирателей, он резко развернулся и зашагал в противоположную сторону.

С его лица исчезла покорность, с которой он только что молил надзирателя о пощаде. Вместо неё вспыхнул тот болезненный блеск в глазах, который три дня назад так напугал старшего и его заместителя.

Беглец!

Они сказали, что беглец прошёл через северную стену как ни в чём не бывало!

Кто бы это мог быть?

Сан понятия не имел, кто это, но сам факт побега наполнил его кровь жаром, сладострастным восторгом и ликованием.

Кто-то наступил на горло свату.

Опустил его наглую, хитрую морду.

Сват сейчас, небось, в панике мечется туда-сюда.

Посмотреть бы на его рожу!

С этой мыслью, криво усмехнувшись, Сан ускорил шаг, направляясь к северной стене.

Предупреждение надзирателя вернуться на рабочее место уже вылетело у него из головы. Вместо этого его гнало вперёд слепое желание немедленно оказаться там.

Северная стена была одним из самых сложных мест для побега. Она была построена ещё в первые годы существования Санноквона и была самой высокой. За ней простирались огромные болота и заросли тростника выше человеческого роста.

Попытавшись бежать через неё, можно было заблудиться и погибнуть, так и не добравшись до берега. А недавно, после взрыва сохранившегося снаряда и обрушения части стены из-за урагана, охрану только усилили.

Как сказал начальник тюрьмы, побег - это самоубийство.

Сан подумал:

Но кто может сломить человеческую веру? Кто посмеет судить о её пределах?

Эта земля - земля псов. Но и здесь есть такие люди, как Джун Хи, что жаждут хотя бы несколько минут пожить свободно, и такие, как Чан Ха Гю, которые претворяют это в жизнь. Пусть даже это в конечном итоге самоубийство, они прорывают колючую проволоку, сносят баррикады и завоёвывают свободу. Назло они выкалывают глаза таким тиранам, как майор Ын, и смеются им в лицо.

Кто же это?

Тот человек, похожий на Чан Ха Гю?

В этот момент Сана словно громом поразило. Он задрожал.

Джун Хи говорил, что и прошлой осенью был побег.

А если он жив?

Дисциплинарный батальон - вот где он заперт.

Туда входят - и живыми уже не выходят… А что, если это Чан Ха Гю?

Раз Чхве Чоль Рён здесь, то и Чан Ха Гю вполне может быть тут.

Может, майор заточил его?

А потом соврал мне - сказал, что казнил?

Нет! Не может быть!

Это не он.

Он бы ни за что не бросил меня одного в этом аду!

Ах!

А если майор обманул и его? Если он солгал ему так же, как мне? Сказал, что меня здесь нет?

Ах… Чан Ха Гю ничего не знал.

Он сбежал, даже не подозревая, что я прямо здесь, рядом.

Чтобы прийти ко мне!

Чтобы сдержать обещание - разыскать меня!

Да, это он!

Точно он! А если правда он?!..

Мозг Сана кипел, разбухая от этих мыслей. Охваченный безумным возбуждением, он, словно притянутый невидимым магнитом, быстро зашагал к северной стене. Бежать было нельзя - ни в коем случае нельзя попадаться на глаза надзирателям.

Не успел он отойти далеко, как заметил впереди надзирателя. Тот, похоже, ещё не знал о побеге - медленно брёл вперёд, ведя на поводке двух сторожевых псов. Это был Кан Сокду.

Сан хотел было уклониться от встречи, но внезапно насторожился: что-то было не так. Он прижался к стене. Кан Сокду пребывал в отличном расположении духа. Утром он до отвала скормил вечно голодным псам ягодицы мертвеца, а по пути ещё и приложился к бутылке, которую сунули ему ребята из бригады по утилизации трупов.

– Ну что, девчонки мои? Вторая Конджи? Вторая Патджи? Раз наелись, значит, вы в хорошем настроении? Хе-хе.

Щёки у него горели румянцем, как яблоки.

— Только вы, как Хынбу и Нольбу, папочку не бросайте. Те-то ушли от меня, сволочи. Сколько я их кормил, мыл, в тёплой конуре спать укладывал, а они взяли и сбежали из дома. Неблагодарные твари! У-у-у! Знаете, как у папочки сердце болит? Вы меня не бросайте, ладно? А? Слушаться папку надо, будьте хорошими собачками. Хе-хе… Бляха! Где я вообще? Надо бы хотя бы поссать сходить.

Кан Сокду свернул за угол какого-то здания со сторожевыми псами, которые были послушными из-за того, что наелись. Он уже собрался пописать на стену, но, чтобы не обрызгать собак, привязал их поводки к водосточной трубе подальше.

Пока он возился с поводками, Сан заметил вдалеке толпу надзирателей, бегущих к северной стене. Он рванул было за ними, но сзади его обогнал запыхавшийся надзиратель. Даже лица не разглядел, только крикнул, чтобы тот немедленно возвращался на рабочее место. А следом подбежал ещё один, и тоже с криками. Сану пришлось сделать вид, что он сворачивает в другую сторону.

Тревога сдавила грудь. Так он и к стене не подберётся. Оглядевшись, он вдруг заметил тех самых двух псов - они всё ещё были привязаны на прежнем месте. Сан шагнул к ним, будто так и было задумано с самого начала.

Кан Сокду, упёршись одной рукой в стену, другой теребил свой причиндал и клевал носом, почти засыпая.

– А?

Почувствовав чьё-то движение, он обернулся с рассеянным взглядом.

Он увидел Сана.

Кан Сокду сначала громко фыркнул, а потом, заплетающимся языком, скомандовал:

– Эй! Ты - собачник, да?

Сан молчал. Кан Сокту взорвался:

– Это ты моих собак тырил и сожрал их, мудак? Признавайся! Ну, попался ты мне сегодня! У меня настроение - хуже некуда. Так что я тебя сейчас отпизжу. Но сначала надо закончить дела… башка кружится. Так что подержи-ка меня! Иди сюда! Уголовник!

Сан послушно шагнул вперёд. Кан Сокду хихикнул и стряхнул последние капли мочи:

– А ты покорный у нас. Ну, лады, так уж и быть. Хотел тебе десять раз вломить - въебу только девять…

Бам! Дубинка обрушилась ему на затылок. Кан Сокду рухнул лицом в лужу собственной мочи. Сан схватил его за ноги, оттащил за здание - туда, где не было видно с вышек, и стащил с него одежду.

Пять минут спустя Сан уже бежал к стене. Вторая Конджи и Вторая Патджи, глядя, как папка их папка удаляется, не сказав ни слова, жалобно заскулили.

– Сигнальная ракета! - крикнул охранник с винтовкой.

Сан, бежавший к баррикадам сквозь толпу из десятков охранников и тюремных надзирателей, споткнулся о ногу офицера перед собой и упал.

– Осторожно! Быстрее!

Подоспевшие надзиратели подхватили его и рывком поставили на ноги. А затем побежали вместе с ним. Тот самый надзиратель, который только что орал на Сана, чтобы тот возвращался на рабочее место, сплюнул ругательство с перекошенным от злости лицом.

– Чёрт! Нам всем конец. Что за сука это сделала?

Охрана валом валила к запретной зоне - к строительному участку у стены.

Молодой начальник охраны с погонами командира рявкнул:

– Стоять! Построиться в две шеренги!

– Стоять! Построиться в две шеренги!

После суровых приказов командира и заместителя командира охранники выстроились в ряд, но, испытывая отвращение к шуму, доносящемуся из-за стены, они бормотали ругательства себе под нос.

– Чёрт, сегодня ещё хуже обычного.

– Жуть. Боюсь, это меня будет преследовать во снах.

– Тсс! Заткнись. Командир смотрит.

Из-за стены доносился вой зверей, неописуемый, леденящий кровь. От этого звука стыла кровь. В самом конце застывшей от страха группы надзирателей Сан перевёл дух, сдавив горло так, что дыхание едва пробивалось.

Сердце неистово колотилось. Слушая звериный рёв так близко, он дрожал, как в лихорадке.

Получилось?

Ах, пожалуйста, только бы у него получилось!

Начальник охраны нервно расхаживал перед строем. Заместитель шепнул ему что-то на ухо. Судя по недовольной гримасе, начальник всем видом показывал, что это не его вина.

– Чёрт! Какого хрена происходит? - донеслось до Сана чьё-то недовольное бормотание.

– Чего мы стоим? Вместо того чтобы пялиться на сигнальную ракету, надо бы уже в погоню!

– Они уже ушли, - ответил ему грубый, пренебрежительный голос.

– Если уж эти ублюдки на вышке облажались, нам остаётся только глазеть.

– И как майор умудрился набрать в сторожевую охрану таких отморозков? Убийцы, грабители - настоящий сброд!

– Вот именно поэтому. Этих тварей ничем не проймёшь. Как собачников.

Переговаривающиеся внезапно разом замолкли. Из-за стены донёсся крик.

– Это же человеческий голос, да?

– Наверное, беглец, - кто-то скрипнул зубами.

– Чёрт! И так ведь ясно, что поймают - на кой хуй он сбежал?

– А тот пацан… по нему и не скажешь…

– Знаешь, кто это?

Часовой, который только что цокал языком, ответил:

– Тот парень, что на фисгармонии играет. Заместитель сказал командиру.

– Чего? Этот-то с чего? Наверное, ослышался.

– Да не он это, - покачал головой другой охранник. – Этот тип на днях в шахту шастал, хотел побольше талонов на паёк заработать. Я его вчера утром видел. Он крупнее нас, но у него морда, как у сапсалской собаки

– Да нет, сегодня утром он здесь работал, - возразил другой. – Из-за этого пайка и припёрся. Слышал, что там только голову нашли без тела? Вот бригада заключённых отказывалась, ссылаясь на соображения безопасности. А он сюда припёрся, потому что здесь талонов дают больше, чем на других местах. Жрёт он за троих… что ли? Что за хрень?

Охрана обернулась к стоявшим рядом надзирателям. Среди них началась суматоха.

Кто-то из них сбил с ног человека перед собой и рванул к стене.

– Это кто? Куда он?

Командир и его заместитель, переговаривавшиеся между собой, заметили метнувшуюся мимо фигуру в форме надзирателя и заорали:

– Ты куда? Стоять!

– Стоять! Я кому сказал!

Сан бежал к стене. Двое охранников стояли перед временным выходом. Они, почему-то не получив приказа открывать огонь, лишь вскинули винтовки и выкрикивали предупреждения:

– Эй! Тебе говорят - стоять! Ты чего творишь?! Ах ты!

Сан сбил их с ног дубинкой. Захватил винтовку и перемахнул через ворота.

Сгрудившиеся сзади охранники и надзиратели замешкались. Начальник охраны, надрывая глотку, орал команду построиться и загородил путь. Те в растерянности отступили.

За стеной раскинулся тростник, пожелтевший и иссохший за зиму. От ветра или от того, что кто-то здесь прошёл, стебли спутывались и раскачивались, издавая зловещий шелест. Также доносился звериный рык.

Та-та-та-та-та-та!

Вскоре пулемёт с вышки раскроил сырой, придавленный тучами воздух острыми очередями.

Вдруг откуда-то донёсся человеческий крик. За ним - предсмертный вопль зверя, у которого, словно выворачивали внутренности.

Пулемёт с вышки строчил не переставая. Пули дождём хлестали по тростниковым зарослям - то справа, то слева, то вздымая веер над головой Сана.

– Стоять! Не действуй в одиночку! Стоять! - запыхавшийся начальник охраны, с посеревшим от страха бритым лицом, бежал за ним один.

Сан не слышал его предупреждений. Он не знал, куда идти и что происходит в этих тростниковых джунглях. Он просто стоял, потрясённый, словно потеряв душу.

И в этот миг он снова услышал тот голос. Приглушённый, похожий на всхлип - такой знакомый, что он узнавал его даже по дыханию. Голос, который он слышал сотни раз.

– Чоль Сон! Чоль Сон-а!

– Вернись! Там опасно!

Тростник бешено колыхался. Жёсткие стебли, словно живые хищные растения, обвивали его руки, путались в ногах. Сердце бешено колотилось, готовое разорваться. Дурное предчувствие застилало глаза.

Сан, раздвигая тростник прикладом, рванул вперёд. Крик Чоль Сона звучал прямо в ушах. Тот звал его, отчаянно и надрывно.

Сан закричал в ответ:

– Чоль Сон-а! Где ты?! Чоль Сон-а!

И в этот самый миг он увидел в тридцати метрах впереди зверя, возвышающегося над тростником. Всего за мгновение тварь скользнула взглядом в его сторону, а затем снова раздался раздирающий душу крик. Это был крик Чоль Сона.

Сан, издав вопль, который трудно было назвать человеческим, бросился в тростник. Но не успел сделать и нескольких шагов, как его преградила колючая проволока, словно огромные звериные зубы, вставшими на пути.

Перед ним лежал мёртвый зверь. Рядом, на цилиндрической спирали колючей проволоки, висел Чоль Сон, свесив голову. Ещё один зверь терзал его ногу.

Заметив Сана, тварь резко вскинула голову, сверкнула кроваво-красными глазами и оскалила окровавленные зубы. Затем, встав на задние лапы, взметнулась в прыжке.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Винтовка выплюнула пламя. Зверь, извиваясь, словно охваченный огнём демон, дёрнулся и затих.

– Чоль Сон-а! Чоль Сон-а!

Шан набросился на колючую проволоку. Он бил прикладом винтовки по проволке, которая обвивала его, разрывая одежду и плоть.

Он бросился к Чоль Сону, который ещё сильнее запутался в проволоке из-за борьбы за освобождение. Он пытался вытащить его, его тело было покрыто кровью от ран и царапин. Но чем сильнее тянул, тем крепче проволока впивалась в плоть Чоль Сона.

Сан схватил лицо опустившего голову Чоль Сона и закричал:

– Чоль Сон-а! Чоль Сон-а! Открой глаза! Чоль Сон-а!

Чоль Сон медленно поднял голову. Сердце билось слабо, едва ощутимо.

Сан хлестнул его по щеке.

– Умоляю! Чоль Сон-а! Очнись! Открой глаза! Это я! Сан!

Слипшиеся веки Чоль Сона дрогнули. Он с трудом приоткрыл глаза, но не мог сфокусировать взгляд на Сане.

– …Сан… - едва слышно прошептали побелевшие губы.

– Чоль Сон-а! Да, это я! Всё будет хорошо! Теперь всё будет хорошо!

– …Сан… Сан!

Блуждающий, расфокусированный взгляд Чоль Сон искал лицо Сана. Глаза наполнялись кровью. Он не мог видеть Сана. Сан наконец понял это.

Услышав голос Сана, из мутных, залитых кровью глаз Чоль Сона полились слёзы, смешанные с кровью.

– Сан… Сан… Я… я… не пытался сбежать… Мне сказали, что пришла мама…

– Очнись! Очнись, Чоль Сон-а! - прокричал Сан, сжимая его в объятиях. – Я вытащу тебя! Потерпи немного! Открой глаза! Не смей терять сознание!

– Сан… я… я…

– Всё нормально! Не бойся! Ты справишься, Чоль Сон-а!

– Я не специально сбежал… Мне сказали, что пришли мама и папа… Я… Сан… Сан!

Внезапно глаза Чоль Сона широко распахнулись. Он, словно наконец-то узнав Сана, резко выкрикнул:

– Сан!.. Там страшный зверь!.. Звери… Больно! Нога… Руки так болят!..

– Чёрт! Чёрт! Чоль Сон-а! Чоль Сон-а! Нет!

Колючая проволока всё сильнее стягивала его судорожно дёргающееся тело. Сан бил по сетке прикладом, снова и снова, не замечая, что от этого Чоль Сона затягивает только туже.

Лицо Чоль Сона уже посерело. Внезапно его тело сотрясла судорога, и он закричал:

– Сан! Сан! Где ты?!

– Я здесь! Я здесь, Чоль Сон-а!

Сан отбросил винтовку и обхватил его лицо руками. Чоль Сон, будто видя Сана, с трудом протянул к нему опутанные проволокой руки, попытался обнять, и вдруг обмяк, прошептав…

– Сан… Мне… так больно… Они снова будут меня терзать… Убей меня, пока они не пришли снова… Я не хочу больше этой боли… Мне так страшно… Хыыы…

– Нет! Никто тебя не тронет! Ты не умрёшь! Чоль Сон-а! Пожалуйста, очнись, Чоль Сон-а!

В тот же миг позади Чоль Сона чёрный и огромный зверь перемахнул через второй ряд колючей проволоки. Тварь, оскалив пасть, прыгнула прямо на Сана и Чоль Сона.

В долю секунды Сан подумал о винтовке.

Но было уже поздно, он рванул к сетке. Сан вцепился в Чоль Сона и изо всех сил прижал его голову к своей груди, обхватив обеими руками.

Бах!

Оглушительный выстрел разорвал тишину.

Зверь, летевший на них, взвыл и рухнул на землю.

– Здесь! Он здесь!

Внезапно из тростника вынырнул мужчина с ножом. Следом за ним, бесшумно ступая, из зарослей выбежали ещё пятеро или шестеро - все в пропитанной кровью военной форме.

Впереди них бежали три или четыре овчарки. У всех в руках были ножи, влажно блестевшие от свежей крови. Их даже не испугал вид умирающего Чоль Сона.

Сан не пытался понять, откуда они взялись и почему выстроились перед ним полукругом.

Всё, что он видел, - человека, стоявшего в центре. Майора. Тот уже был там, ещё до того, как Сан обернулся. Странное выражение застыло на его лице.

Сан мог думать лишь об одном: почему он здесь?

В панике, всё ещё сжимая Чоль Сона, Сан шевельнул окровавленными губами:

– Почему вы…

Майор молчал.

–… Нет. Пожалуйста…

Сан понял его намерение и судорожно втянул воздух.

– Уходите… Прочь! Чоль Сон ни в чём не…

Майор шагнул вперёд. И в то же мгновение двое мужчин молниеносно набросились на Сана, зажали ему рот, схватили за плечи и оторвали от Чоль Сона.

Как только Сана оттащили, Чоль Сон слабо дрогнул окровавленными веками, но голову поднять уже не смог.

Майор поднял пистолет.

…Не надо. Не смей. Не стреляй!

Сана волокли сквозь тростник. Он прокусил руку, зажимавшую ему рот, и закричал:

– Нет! Не убивай! Не убивай Чоль Сона! Чоль Сон-а! Чоль Сон-а! А-а-а-а!

Бах!

Пистолет выплюнул пламя.

На груди Чоль Сона, безвольно уронившего голову, распустился алый цветок.

Явление

Небо залилось багровым северным сиянием.

Кто-то крикнул, что начался пожар, и тут же грянул взрыв. Белая вспышка и языки пламени пожирали здания и придорожные деревья, застилая небо. Дым пожрал солнце, и люди, высыпавшие на улицы, метались во тьме, словно потерявшиеся звери.

Сан, удивлённый таинственным полярным сиянием, что переливалось в чернильно-чёрном небе, позвал Чан Ха Гю. Переступая через тела, упавшие на дорогу, он искал Чоль Сона.

Чоль Сон, опутанный колючей проволокой, висел со сломанной шеей и плакал. Он звал его, жаловался на боль.

Сан знал, что это всё сон, но не хотел просыпаться.

Надо вернуть всё назад.

Развернуть время и спасти Чоль Сона.

Убить майора, который застрелил его.

Отомстить майору за Чан Ха Гю.

– Чоль Сон-а?…Всё хорошо, Чоль Сон-а. Теперь ты в порядке.

Сан вскочил, чтобы бежать за ним, но, едва ступив, у него подкосились ноги.

– Чоль Сон-а, всё хорошо… Ты не умрёшь. Я же здесь. Чоль Сон-а…

– Так Чоль Сон мёртв.

Сан, пытавшийся встать, ухватившись за кровать, вздрогнул и резко отбросил руку, коснувшуюся его плеча. Как только он понял, кому принадлежал этот голос, кровь вскипела в нём.

Вдруг он заметил вазу с букетом белых лилий. Она стояла на подоконнике.

Сан представил, как эта ваза разбивается вдребезги о голову майора, и впился взглядом в того, кто стоял прямо перед ним.

Чоль Сон мёртв?

– Да. Чоль Сон мёртв. И это ты его убил.

Сан отступил к окну, не спуская с майора настороженного взгляда. В его замутнённых глазах разгоралось тихое пламя. Лицо, лишённое красок, казалось спокойным, но в нём клубился едва сдерживаемый гнев.

Майор же, на взгляд Сана, оставался до отвращения невозмутим.

– Если бы я оставил его как есть, он умер бы гораздо мучительнее. Он уже потерял слишком много крови.

– Врёшь! Чоль Сон мог выжить! - резко выкрикнул Сан. – Он был жив. Он умолял о помощи. А ты пришёл и убил его! Ни в чём не повинного!

– Если бы его можно было спасти, я бы спас.

– Не смей врать! Ублюдок!

Лицемерие майора взорвало Сана. Он рванул к окну и швырнул вазу, но та лишь задела плечо майора, ударилась о стену и разбилась.

Майор даже не попытался уклониться.

Это взбесило Сана ещё сильнее.

– Ты убил его ради повышения! Ты же охотник на беглецов!

– Если бы этот парень не перелез через баррикаду, он бы не погиб.

Вместо того чтобы бросать оскорбления, Сан лишь исказил побелевшее лицо, на миг подавив бушующую ярость.

Он чувствовал себя жалким и ничтожным. Настолько нелепым, что хотелось биться головой об стену.

Я умолял этого человека спасти Ё Джун Хи.

Я ждал человеческой милости от пса, заживо похоронившего под землёй девяносто девять человек.

– Теперь я понял. Понял, кто ты на самом деле. И чего тебе стоило прозвище «охотник на беглецов». Почему с твоего назначения в Санноквоне ни один заключённый не смог сбежать. Там, за стеной, ты устроил настоящую бойню.

Майор осторожно шагнул к Сану.

– Можешь ругать меня сколько угодно, но сперва успокойся. А то потеряешь сознание снова.

– Наглый ублюдок! Не смей переводить разговор!

Фальшивое лицо майора, слепленное из высокомерия, властности, жестокости и ледяного безразличия, лишь распаляло его ярость.

– Зачем ты выпустил этих тварей? Ради того, чтобы охотиться на безоружных, босых людей, которые рискуют жизнью, чтобы сбежать отсюда? Они рискуют жизнью, потому что не могут прожить здесь ни мгновения. А ты натравил на них зверей! Как можно быть таким бессердечным и жестоким? Даже для пса на побегушках у начальства это перебор! Эти люди всё равно рано или поздно будут пойманы - разодранные, избитые, голодные и обессиленные. И ты спустил на них зверей?!

На невозмутимом лице майора мелькнула едва заметная трещина.

– Хватит фантазировать. Это просто дикие звери.

– Ах, вот как? Тебе мало было просто приручить нас, чтобы утолить свою тягу к насилию - ты решил ещё и диких зверей выдрессировать?

Несмотря на всё более истеричные насмешки, майор лишь слегка поморщился, но не разозлился. Это злило Сана ещё сильнее: он чувствовал, что майор просто игнорирует его, унижает своим пренебрежением.

– Если не так, значит, звери сами, по доброй воле стали твоими домашними питомцами. В обмен на то, что они пожирают беглецов, ты получаешь повышение по службе и премии. Теперь мне всё ясно.

Майор, внимательно наблюдая за выражением лица Сана и его движениями, ответил:

– Думай как хочешь. Если тебе так удобнее.

– Не смей уводить разговор в сторону! Не смей меня игнорировать! Я тебе смешон?!

Чтобы не провоцировать Сана, майор перестал отвечать. Сан, охваченный ещё более жгучей яростью оттого, что его просто игнорируют, постепенно впадал в исступление. Из его уст потоком лилась ругань, которую он сам уже не осознавал. Возбуждение стремительно нарастало, достигая опасной черты.

– Я тебе смешон, спрашиваю? Для тебя я всего лишь шлюха, которой можно попользоваться и выбросить?

Сан продолжал кричать на майора, который молчал.

– Обычный мальчик по вызову. Высосешь сок, а когда надоест, вышвырнешь в грязь, да? Но ты всего лишь убийца!

Бесконечная брань лилась рекой. От непрерывных криков голос Сана быстро сорвался и охрип. Майор, молча выдержав всю эту ругань, которая резала слух, указал на кровать, когда Сан, обессилев, тяжело дыша и мучаясь, затих.

– Если закончил, ложись. Если будешь так кричать, снова упадёшь в обморок.

– Тебе-то какое дело, рухну я или нет? Убирайся!

Бах!

Стакан с водой, который протянул майор, отлетел в сторону. Упав на пол, он разбился, и вода окатила ноги майора.

– Где похоронили Чан Ха Гю?

– …

– Зачем ты его убил?

Майор убрал руку, которой собирался налить новый стакан. Глядя на майора, который замолчал, Сан почувствовал мстительное удовольствие. Он задал вопросы, но не ждал ответа. Ложь была очевидна, да он и так уже знал ответ.

– Где и как ты его убил? Ты сам признался, что убил его собственными руками, так что даже не пытайся снова врать. Ты убил его потому, что он был беглецом? Как Чоль Сона? Он запятнал твою репутацию, и ты расстрелял его через два месяца, верно?

– …

Глядя на майора, который не мог ответить, Сан чувствовал, как в нём разрастается опьяняющее чувство мести.

– Нет, на самом деле даже это вызывает сомнения. Не ты ли сам подстроил тот побег? Чан Ха Гю был твоим сослуживцем, который однажды переиграл тебя. Он, наверное, загнал тебя в угол. И ты решил отомстить. Сговорился с уголовниками, подстроил побег, подбросил приманку, поставил ловушку, спровоцировал его на побег и казнил. Разве не так?

– Это неправда. Успокойся.

– Почему? Почему неправда? Это правда!

Майор спокойно ответил:

– Чан Ха Гю не умер.

Сан, уже готовый разразиться новой тирадой, внезапно опешил. Он застыл с открытым ртом. Но тут же распознал уловку майора. Его излюбленный приём - выждать момент и одним ударом выбить у противника почву из-под ног. Сан восхитился его техникой и одновременно задрожал от ярости.

– Чан Ха Гю не умер? - Сан разразился истерическим смехом, который мог бы вывести майора из равновесия. – Теперь ты готов нести любую ложь. Думаешь, я снова куплюсь?

– Сан, успокойся и давай просто…

– Заткнись! Кто тебе разрешил называть меня по имени? - закричал Сан, сожалея, что уже выбросил вазу. – Ты убил Чан Ха Гю! Ты устроил ловушку, чтобы избавиться от того, кто тебя переиграл. Ты хотел устранить его, прежде чем он снова насолит тебе. Он испортил твою безупречную служебную характеристику, и ты отомстил. Поэтому ты убил его и надругался надо мной. Ты не человек. Ты пёс!

С криком Сан рванул вперёд, подобрал с пола осколок стекла и с размаху полоснул им по горлу майора.

Майор, словно ждал этого, отступил на шаг, перехватил запястье Сана, вывернул руку и заставил его выронить окровавленный осколок.

– Отпусти! Ублюдок! Я убью тебя!

Сан яростно сопротивлялся. Майор подхватил его на руки и швырнул на кровать. Когда Сан, отскочив, снова бросился на него, майор прижал его к постели, схватив за плечи, чтобы обездвижить.

– Убью! Ублюдок! Верни Чан Ха Гю!

Сан извергал проклятия. Он брыкался, пинался, кусал всё, до чего мог дотянуться.

Майор обхватил его, бьющегося в истерике, и крепко прижал к себе. Не обращая внимания на его крики, он изо всех сил сжал его плечи и спину.

– Ты! Ублюдок! Ты убийца! Ты убил Чоль Сона и Чан Ха Гю! Убийца!

– …

– Отпусти! Отпусти, я сказал!.. Убийца! Душегуб!.. Такой ублюдок, как ты… такая собака посмела… посмела!..

– Всё хорошо, Сан. Всё хорошо.

– Это ты убил! Чоль Сона и Чан Ха Гю… Ах, ты посмел тронуть его!..

– …

– Я умру. Я тоже умру! Я умру, чтобы ты больше никогда не смог мучить меня! А-а-а-а!..

Кровь от засохших пятен на осколках стекла запеклась.

Тишина опустилась на пространство, которое ещё недавно разрывали крики, вопли и рыдания.

Обессиленный Сан обмяк в руках майора, безвольно свесив тело. Майор всё ещё держал его, не отпуская. Когда Сан, придавленный к кровати, начал задыхаться и хрипеть, майор, не размыкая объятий, перевернулся на бок вместе с ним. Так он молча ждал, пока дыхание Сана не придёт в норму.

Спустя некоторое время Сан лежал с закрытыми глазами, не шевелясь.

Майор, опасаясь нового приступа, осторожно разжал руки. Он уложил Сана, не подававшего ни малейших признаков движения, на спину.

Затем принёс аптечку и сел у его ног. Он закатал штанину на сменённых брюках так, чтобы обнажилась тощая лодыжка.

– Не двигайся.

Как только пальцы коснулись ступни, Сан рефлекторно отдёрнул ногу.

Майор снова взял её и потянул обратно. Вторую ногу он тоже аккуратно положил рядом.

– В ногу попали осколки. Будет больно, но потерпи.

– …

Сан упрямо молчал. Делал вид, что не слышит майора, не чувствует, как тот касается его ног. Он игнорировал его. Вернее, изо всех сил старался игнорировать.

В таком состоянии он открыл глаза и уставился в потолок. Его взгляд задержался на выцветших обоях, словно находился на чьей-то даче.

Откуда-то доносился запах лилий.

От вазы, которую он швырнул, остались лишь осколки, и растоптанные лепестки источали густой аромат, словно предсмертный крик.

Сану был неприятен этот запах, не вписывающийся в атмосферу Санноквона. Его раздражали старомодные обои на потолке. Ему было невыносимо видеть самого себя, развалившегося здесь, созерцающего чужой потолок, в то время как Чоль Сон и Чан Ха Гю мертвы.

Он не мог поверить, что мир, в котором погиб Чан Ха Гю, не рухнул, не перевернулся, а продолжает существовать так, словно ничего не случилось. Реальность, в которой он сам цепляется за эту никчёмную жизнь, казалась ему нелепой.

И больше всего его бесил майор, возящийся с его ногами, - сама его лицемерная натура.

– Полежи пока так. Рана глубокая, я позову врача.

– …

– Сан, голова в порядке? Не болит?

– …

Болит ли голова?

Раскалывается так, что хоть умирай!

Так больно, что хочется сдохнуть!

Теперь всё?

Теперь, когда всё, убирайся!

Ты жестоко убил Чан Ха Гю и Чоль Сона, а теперь так беспокоишься за кровь, текущую из моей ноги?

Зачем? Хочешь притвориться человеком?

Почему ты спрашиваешь, болит ли у меня голова?

Зачем?

Почему ты продолжаешь это делать?

Почему ты трогаешь мои ноги и притворяешься, что волнуешься?

Да почему?!

Почему ты шепчешь мне, притворяясь таким же жалким, таким же убитым горем, как он?

Как ты, такой ублюдок, смеешь подражать Чан Ха Гю и снова пытаться меня обмануть?

Как ты смеешь?!

Как ты, ничтожество, смеешь подражать Чан Ха Гю?!

– Убери руки! Не трогай меня!

– !

Сан резко вскочил и с размаху ударил майора кулаком в лицо. Аптечка отлетела в сторону, задетая его ногой.

Сан снова набросился на майора, который пытался повернуть голову. Майор, обхватив Сана, рухнул вместе с ним на край кровати. Сан оседлал его, схватил за воротник и яростно затряс.

– Не строй из себя жертву! Не сбивай меня с толку! Ублюдок! Проваливай в ад!

Сан снова ударил майора по щеке, который даже не сопротивлялся. Он бил кулаками в грудь, в плечи. Когда майор попытался схватить его за плечи, он отбросил его руку и закричал, чтобы тот вернул Чан Ха Гю. Если не вернёт, он тоже умрёт вслед за ним.

– Лучше сдохнуть! Я умру, чтобы ты больше не мог меня мучить!

Когда очередной приступ закончился, Сан, обессилев, рухнул на грудь майора, который так и не встал, всё ещё лежа под ним. Он вцепился в его воротник и разрыдался.

– Хыык… хыыык!.. Верни! Верни его!..

Майор молча ждал.

Сан кричал так, словно его сердце разрывалось на части.

– Я сказал, верни его! Верни его сейчас же! Умоляю!.. Умоляю! Хыыы…

Сан дрожал всем телом, и каждый всхлип вырывался из самой глубины горла.

Майор наконец обхватил его спину и тихо позвал:

– … Сан.

– …

– Сан, посмотри на меня.

Стиснув зубы, Сан зажал уши. Он не хотел слышать голос майора.

Это было странно.

Даже после того такого избиения майор оставался на месте. Он смотрел на него со странным выражением лица.

– Сан… всё хорошо. Не бойся, посмотри на меня.

– Заткнись! Кто, по-твоему, тебя боится?

Сан поднял голову и посмотрел сверху вниз на майора, чьи волосы были растрепанны, а лицо покрасневшим от ударов.

Майор встретил взгляд Сана глубокими глазами и заглянул в его заплаканные зрачки.

– …!

В этот миг Сан почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

Это была дрожь, пронзившая всё тело.

Как только приступ ярости утих, произошло нечто невероятное.

Незнакомое и одновременно до боли знакомое лицо, отвратительное и одновременно такое, по которому он так тосковал, - они то мелькали, накладываясь друг на друга, а затем вдруг слились воедино. Туман рассеялся, и он проявился. Восковая маска спала, и он явил себя. Ужасное предчувствие постепенно становилось реальностью.

– Такая мразь, как ты… мне ничуть не страшна, кто бы…

– Сан.

Майор притянул его к себе. Он взял в ладони его заплаканное лицо и встретился с ним взглядом.

– Чан Ха Гю не умер, - прошептал майор. – Он жив.

– Ах!..

– Я обещал тебе, что не умру в одиночку, помнишь? Я обещал, что никогда не оставлю тебя одного и никуда не уйду. Ты помнишь?

– А-а-а!..

В этот момент дверь открылась.

Сан сидел верхом на майоре лицом к двери и потому сразу увидел вошедшего. Тот, появившись в проёме, положил на кровать стопку бумаг и оглядел комнату, превратившуюся в поле боя.

Затем, словно бросая мимолётное приветствие, спросил у Сана, на лице которого отразился настоящий шок:

– Сан, что с тобой? Теперь тебе получше?

Он осторожно приблизился, обходя осколки.

Сан, поражённый, поднял на него взгляд.

Это был Ким Хак Рим.

Дядя, который должен был быть в его родном городе, оглядел комнату, цокнул языком и обратился к майору, на котором сидел Сан:

– Я же говорил. Надо было заранее дать ему лекарство. Ты каждый раз через это проходишь.

Сан перевёл взгляд с Ким Хак Рима, который невозмутимо убирал осколки, на майора, не проронившего ни слова.

Майор просто ждал, надеясь, что Сан не испугается.

Ждал, когда Сан очнётся.

Когда сам выберется из трясины забвения, в которую погрузился.

– … Как… как ты, дядя… ты как…

Это иллюзия.

Сан, придавив майора, смотрел на него снизу вверх и думал:

Иллюзия или злобный, жестокий кошмар.

Если это действительно сон…

… Нет, это не сон.

Я уже знал.

Просто не хотел признавать.

С того самого мгновения, как я очнулся здесь и увидел лицо этого мужчины, я просто не хотел подтверждать то, что давило и сжимало моё сердце.

Я не хотел признавать - и отрицал его.

Я не верил в это печальное лицо мужчины, зовущего меня, не верил в этот голос, который говорил, что всё хорошо, чтобы я не боялся, - и просто затыкал уши, закрывал глаза.

– Этого не может быть… как… он ведь умер… я сошёл с ума… потерял рассудок…

– Сан.

Снова раздался этот голос.

Голос, который заставлял меня плакать бесчисленными ночами, дрожать от тоски, сходить с ума от отчаяния, - он снова звучит.

В ту ночь он обнимал меня, шептал о любви, - и вот он снова зовёт меня, смотрит на меня.

– Сан… всё хорошо. Ты в порядке. Я рядом с тобой.

– А-а-а-а…

Это он.

Несомненно, это тот самый мужчина.

Живой.

Он живой!

– Я думал, ты… ах… ты…

– Помнишь?

Майор протянул руку и погладил Сана по щеке, тот был словно не в себе.

– Я ведь обещал, что больше никогда не оставлю тебя?

– Ах! Ты…

– Да, это я, - прошептал майор. – Чан Ха Гю, который тебя любит.

Сан, сотрясаясь всем телом, словно в припадке, изо всех сил обхватил майора. А затем, вскрикнув, разрыдался, давая волю слезам.

Общая судьба

Сан несколько дней то просыпался, то снова проваливался в сон, и наконец принял реальность: майор - это Чан Ха Гю.

В моменты бодрствования он вглядывался в потёртую бумажку, которую передал ему майор. На ней было написано три слога имени Чан Ха Гю и адрес. Он перечитывал их снова и снова. Это была записка, написанная рукой самого Чан Ха Гю, которую Сан считал потерянной.

Среди того, что передал майор, была и стопка бумаг, принесённая Ким Хак Римом. Это были записи, которые Сан вёл сам и прятал.

Как майор их нашёл - оставалось загадкой. Но благодаря этим записям Сан смог убедиться, что не спит.

Там, где исчез майор, появился Чан Ха Гю. Там, где исчез начальник тюрьмы, появился Ким Хак Рим.

Пока Сан выбирался из трясины забвения и собирал пазлы воспоминаний, майор ждал рядом, терпеливо ожидая, когда Сан полностью примет его.

Однажды Сан сказал:

– Я не знаю, что со мной произошло.

Мир, который он считал реальным, рухнул. Память и чувства, прошлое и настоящее, время и пространство - всё смешалось. Это вызывало тревогу и страх, но в то же время ему хотелось как можно скорее полностью восстановить искажённые или стёртые воспоминания. Он чувствовал: если не вернёт их, то либо снова потеряет Чан Ха Гю, либо будет брести в тумане к обрыву, и бесконечная тревога не исчезнет никогда.

– Не понимаю, почему я забыл тебя начисто, почему не узнал? Кажется, что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Когда Сан задавал такие вопросы, майор обнимал его голову, успокаивая, и говорил:

– Не торопись. Постепенно всё вспомнится.

Сан настаивал:

– Я сошёл с ума? Не знаю, но если нет, то как я мог забыть тебя?.. Ты говоришь, что нет, но мне всё равно кажется, что это так. Меня мучает чувство вины. Словно я совершил что-то непростительное… Если ты знаешь, скажи мне. Мне невыносимо, душно и тревожно.

– Сан.

Сан поднял взгляд на майора. Голос, мягко обволакивающий глубины его души, звучал успокаивающе.

Теперь майор, который полностью превратился в Чан Ха Гю, утешал Сана, рассказывая о той ночи, которую они провели вместе в комнате для свиданий много лет назад.

– Ты тогда сказал, что хочешь навсегда остаться рядом со мной. Сейчас думай только об этом. Как я рад, что ты сейчас рядом со мной, так и ты думай только обо мне. Ради меня, ладно?

– Да, хорошо.

Сан забыл о своей недавней тревоге, словно её и не было. Он просто кивал, успокоенный тем, что Чан Ха Гю рядом, что он бесконечно нежен и заботлив, что говорит тёплые слова.

– Как голова?

Майор обнял его, словно ребёнка, и спросил:

– Не болит? Если начнётся головная боль, не терпи, сразу говори.

– Да, хорошо.

– Теперь ложись.

Сан кивнул и лёг так, как велел майор. Когда майор попытался встать, чтобы укрыть его одеялом, Сан схватил его за руку.

– То, что ты рядом… это как сон. Никуда не уходи.

– Я никуда не уйду. Без тебя.

Майор уложил Сана, укрыл одеялом и нарочно пошутил:

– Куда бы я ни пошёл, я возьму тебя с собой. Даже если ты не захочешь идти, я понесу тебя на спине. Ты ведь тоже пойдёшь за мной, куда бы я ни направился? Я даже умереть не могу в одиночестве, потому что боюсь. Боюсь, что ты, пока меня нет, найдёшь кого-то моложе и красивее, так что даже после смерти не смогу спокойно лежать.

Сан потянул майора за руку, которая гладила его по лицу, заставил его наклониться и обхватил его шею обеими руками. Он уложил его рядом с собой и поцеловал. Сухими губами он касался его щёк, век, лба. Он засунул руку под военную форму и прошептал, прося любви.

– Не уходи. Обними меня. Не уходи.

Майор делал так, как он хотел: обнимал, целовал, ласкал и шептал, что любит.

Сан утопал в бесконечном счастье.

– Скажи ещё раз. Скажи, что любишь меня, ещё раз.

– Я люблю тебя, Сан.

– Ещё.

– Люблю тебя, Сан. Я люблю тебя.

– Продолжай.

– Сан, я люблю тебя.

– Ах…

– Люблю. Я люблю тебя, Сан.

Майор, переплетая своё дыхание с дыханием Сана, шептал снова и снова.

Сан, опьянённый действием лекарства, вскоре уснул.

Майор медленно гладил лицо спящего Сана, исцарапанное и порезанное колючей проволокой,  и продолжал шептать ему на ухо слова любви, чтобы никакой сон и никакое воспоминание не смогли пробудиться вновь.

***

Дверь открылась.

Майор, сидевший на стуле у изголовья кровати, обернулся.

Это вошёл Ким Хак Рим.

Майор бросил равнодушный взгляд на Ха Иль Рока, вошедшего следом, и снова уставился на Сана, проверяя его состояние.

Прошла уже неделя с тех пор, как Сана доставили от северной стены в покои начальника тюрьмы.

– Уснул? - спросил Ким Хак Рим.

– Уснул полчаса назад.

Майор ещё немного приглушил свет лампы. Это был сигнал уйти, чтобы его не беспокоили.

– Ты собираешься продолжать в том же духе? - спросил Ким Хак Рим.

Майор молча подтвердил: да.

Ким Хак Рим тихо вздохнул и указал Ха Иль Року на дверь, давая понять, что пора уходить.

Ха Иль Рок нарочно проигнорировал его, налил себе стакан воды, который майор приготовил для Сана, и выпил. Затем с грохотом поставил стакан на место.

Начальник тюрьмы, привыкший к их перепалкам, отошёл к окну и вдохнул аромат лилий, стоявших в деревянной вазе.

Ха Иль Рок спросил у майора, сидевшего у кровати, словно статуя:

– А как же Ё Джун Хи? Так и оставишь там подыхать?

Майор молчал.

Ха Иль Рок злобно уставился на его затылок:

– Я спрашиваю, что будешь делать с Ё Джун Хи? Если этот ублюдок сдохнет, я не буду сидеть сложа руки.

– Говори тише, - сказал майор, даже не обернувшись.

Ха Иль Рок с отвращением уставился на бледное лицо Сана, выступающее из полумрака.

– Ну да. Трясёшься, как бы твой драгоценный не подох, а Ё Джун Хи, значит, может сдохнуть? Не будь таким бессердечным. Дискриминация, да и только. Начальник, а действуешь только по личным мотивам.

– Это ты не примешивай личные мотивы. Ё Джун Хи просто получил наказание по уставу. У меня нет причин для личной неприязни.

– Правда нет?

Ха Иль Рок усмехнулся:

– Мне кажется, ты злишься, потому что этот ублюдок Ё Джун Хи положил глаз на твою «жену».

– Может быть.

Майор ответил равнодушно:

– Так или иначе, Ё Джун Хи ударил тебя иглой, и ты сам знаешь причины.

– Чёрт возьми, знаю. Но мы можем просто закрыть глаза на это?

– Не действуй импульсивно. В наказаниях нет исключений. Я и так уже смягчил приговор. Если я выпущу его сейчас, начнут плевать на дисциплину, и кругом расплодятся убийцы с иглами. Кто станет первым? Кто-нибудь из твоих уголовников. Да и не только он. Потом начнётся резня. И однажды ты сам можешь проснуться с перерезанным горлом. Так что не зазнавайся слишком, король псов.

– Значит, хочешь, чтобы он сдох там в заперти?

– Я сказал, говори тише.

Майор нахмурился, заметив, как дрогнули веки Сана, и обернулся к Ха Иль Року.

– Прежде чем спорить со мной, подумай, чья это вина. Что было бы, если бы ты не спровоцировал Ё Джун Хи?

Майор чувствовал неконтролируемую ярость и желание убить Ха Иль Рока за то, что тот тронул Сана, но с трудом подавил это. Ха Иль Рок - король безжалостных уголовников. Он был человеком, заслуживающим смерти, но для выживания Саноквона он был нужен.

– Если у тебя есть время ныть здесь, не лучше ли сбегать и извиниться? Держу пари, ты уже принёс ему зимнюю одежду и тайком отдал талоны на паёк.

– Совсем ёбнулся? Стану я такому ублюдку такое носить? - Ха Иль Рок отпирался. На самом деле он ещё прошлой ночью ходил к нему с собачьим мясом, но его прогнали. – И с чего мне извиняться? Что я ему сделал?

– Тогда ничего не поделаешь.

Майор снова перевёл взгляд на Сана. Он тихо провёл рукой по его щеке, и дрожь на веках утихла.

– Если Ё Джун Хи суждено умереть, ненавидя тебя, то ничего не поделаешь - придётся его оставить.

Ха Иль Рок, потеряв дар речи, выместил злость на Ким Хак Риме:

– А ты чего молчишь? Тебе плевать, если Ё Джун Хи сдохнет?

– Если умрёт, думаю почтить его венком, - Ким Хак Рим протянул ему лилию.

Ха Иль Рока затрясло от злости.

– Где видано такое бессердечие? Будь я на твоём месте, хотя бы притворился бы, что мне жаль.

– Так иди и скажи это ему сам. Не устраивай здесь истерик.

Ха Иль Рок усмехнулся, глядя то на майора, то на Ким Хак Рима:

– Вы оба - два сапога пара, бессердечные мудаки. Этот парень тоже жалок. Мать-шлюха сдохла, бросив его, а человек, который стал ему отцом, такой бессердечный.

– Не оскорбляй её.

Ким Хак Рим, до этого момента наслаждавшийся ароматом лилий, словно отшельник, отрешённый от мира, посерьёзнел.

– Даже если она валялась в выгребной яме, она была чище тебя. У неё было больное тело, но духом она сильна, и даже в этом превосходила тебя. И если бы Ё Джун Хи действительно был моим сыном, я бы ни за что не позволил тебе прикоснуться к нему.

Ким Хак Рим встретил мать Ё Джун Хи здесь четыре года назад.

Редкая красавица, она до конца отказывалась от бесчисленных щупалец власти, тянувшихся к ней из-за этой самой красоты, и поплатилась за это самым долгим и жестоким сроком среди всех женщин-заключённых Санноквона.

Когда Ким Хак Рим узнал в ней художницу, она уже была при смерти и вскоре скончалась. Ё Джун Хи унаследовал её внешность, характер и художественный талант.

Раздражённый словом «шлюха», Ким Хак Рим продолжал читать нотации Ха Иль Року:

– Поэтому с тобой вечно проблемы. Ты не зверь, но живёшь одной похотью, мыслишь исключительно эгоцентрично и самоуверенно. Голова у тебя что, для украшения? Ты только и умеешь, что применять силу, поэтому вечно нарываешься на неприятности. На тебя смотреть и то жалко.

Ха Иль Рок попытался возразить, спросив, что это за чушь, но его перебили.

– И когда ты уже исправишь свою дурную привычку вечно винить других и мстить? Раз уж родился человеком, не мешало бы хоть раз заняться самоанализом и понять, в чём твоя проблема. Если Ё Джун Хи настолько дорог тебе, что ты трясёшься над ним, не проще ли было относиться к нему хорошо, вместо того чтобы мучить его из ревности?

– Кто? Я ревную? - Ха Иль Рок, задетый за живое, вспылил ещё сильнее. – Я к этому ублюдку относился лучше всех. Он сам это знает.

– Полагаю, да. Ты по-своему хорошо к нему относился.

Ким Хак Рим усмехнулся.

– Ты хорошо с ним обращался, подавляя и принуждая его кулаками, а не словами, точно также как и другие уголовники. И каков результат? Не видишь, что ли? Даю тебе совет: если ты не станешь человеком, в конце концов сам себя погубишь. Ты не заслужишь ни сочувствия, ни привязанности ни от кого, тем более от Ё Джун Хи. Любовь - и вовсе недостижимая мечта. Ты, может, и не понимаешь, в чём твоя ошибка, но уже предчувствуешь, что скоро погибнешь. Оттого твои страдания становятся всё глубже, а грубая и жестокая натура - всё твёрже, словно кирпич. В итоге ты, как проблемный ребёнок, обделённый материнской любовью, погряз в неудовлетворённости и мании преследования, срывая злость на других. Если разобраться, ты тоже жалкий человек.

– Хватит трепать своим охуенно умным ртом, ладно?

Вместо крика Ха Иль Рок ответил с насмешкой. Гнев был бы равносилен признанию критики Ким Хак Рима.

Пока они препирались, майор следил, не снится ли Сану очередной кошмар.

– В любом случае, я должен вытащить Ё Джун Хи.

Ха Иль Рок недовольно уставился на майора, который не отходил от Сана.

– Чан Ха Гю, ты должен мне. Такие долги надо отдавать. И Ким Сан этот, и ты - оба живёте здесь как короли благодаря мне.

– Ну вот, и снова заиграла твоя пластинка. Вечно судишь только с выгодой для себя, - Ким Хак Рим возразил за майора. – Мы делаем своё дело по договору. А ты? Ты заслуживаешь наказания за халатность. Ты обещал, что на тебя можно положиться, а твоя стая зверей в итоге прорвала оборону. Из-за этого погиб бедняга Так Чоль Сон.

– А я-то тут при чём? - Ха Иль Рок посерьёзнел. – Он сам виноват, что сдох. Я же сказал не выходить за стену, а он, как одержимый, сбежал, я и остановить не успел!

Он добавил с подозрением:

– И потом, никогда не знаешь, что у человека в башке. Может, он и вправду пытался сбежать.

– Так Чоль Сон старался стать образцовым заключённым первого класса.

– Языком-то что угодно можно молоть. Трепло ещё то.

– Это твоих рук дело.

Ким Хак Рим был уверен.

– Есть свидетель, который сказал, что ты вывел Так Чоль Сона за стену. Это показания из твоей банды охотников.

– Что? Какой ублюдок напиздел? Он что, обожрался досыта и совсем ёбнулся? На каком основании ты веришь этой клевете? Зачем мне делать такое? Я похож на бездельника?

– Потому что ты считал его бельмом на глазу, - Ким Хак Рим холодно парировал. – Впрочем, в твоём положении его стоило ненавидеть. Так Чоль Сон был из тех, кто, ни разу в жизни не ударив кулаком, умудрялся всем нравиться благодаря врождённому характеру. Ё Джун Хи тоже очень дорожил им.

– Что? Этот ублюдок тоже тайком путался с Ё Джун Хи? Чёрт возьми! - Ха Иль Рок хотел съязвить, но побледнел. Поразмыслив, он понял, что это было вполне возможно.

И как только в нём закралось подозрение, что они действительно могли спать вместе, он с новой волной эмоций разозлился на Ё Джун Хи, который всё ещё упрямился, отказываясь даже от зимней одежды и собачьего мяса.

Сукин сын. Значит, пока меня не было, ты трахался с другим? Я-то думал, что Так Чоль Сон - безмозглый евнух и расслабился. А ведь такие вот дурачки - самые опасные. Это он притащил Чан Ха Гю на склад. Бегал повсюду, как щенок, и в итоге всё испортил.

– Чёрт, и правильно, что сдох. Этот евнух трахал чужую жену.

Ким Хак Рим цокнул языком:

– Ты неисправим. Теперь я понимаю, почему Ё Джун Хи так жаждет тебя убить.

– Да, я обманул этого ублюдка. Теперь тебе полегчало? - Ха Иль Рок, задетый за живое, выпалил без запинки. – Думаешь, я нарочно это сделал? Я просто хотел припугнуть. Этот парень шлялся на стройке и увидел нас. Он испугался, и я спросил, чего он так перепугался, а он сказал, что принял за призраков. Мы как раз охотились на зверей, все в крови, вот он и испугался ещё больше. Я только слегка пригрозил. Сказал, чтоб он никому не рассказывал, что видел меня здесь, и уж тем более Ким Сану. И ещё хотел показать ему, сколько я, не показывая этого, ночей и дней вкалываю ради безопасности Санноквона.

4 года назад вскоре после того, как Санноквон подвергся бомбардировке, дикие собаки и другие звери, обитавшие на острове, начали нападать на обычных заключённых, работавших на улице. Они прорывались через разрушенные стены и порванную колючую проволоку в поисках еды.

Примерно в то же время майор, осевший в Санноквоне после череды инцидентов, в первую очередь сосредоточился на укреплении стен и колючей проволоки.

Ха Иль Рок, в прошлом браконьер, начал сотрудничать с майором. Они отобрали группу особо опасных преступников и стали охотиться на зверей.

Двенадцать головорезов, владевших ножом не хуже мясника О Донбо, вместе с охранниками вышек, под предводительством Ха Иль Рока, за последние четыре года регулярно истребляли стремительно растущие стаи зверей.

Но в разгар этих событий мужчины, вышедшие на охоту за добычей, прорвались через колючую проволоку за северной стеной и напали на рабочую бригаду, ремонтировавшую внешнее ограждение.

– Я всего лишь хотел припугнуть, а этот придурок Так Чоль Сон, увидев одного зверя, сам перепугался, попытался убежать и напоролся на колючку, - сказал Ха Иль Рок. – Это не моя вина, что он такой трус. Наоборот, пострадавший здесь - я. Вкалываю один за всех, а виноватым оказываюсь я. Вряд ли найдётся кто-то более несправедливо обиженный, чем я.

– Больше не придумывай таких оправданий. Особенно перед Ё Джун Хи.

Ким Хак Рим, которому уже надоело с ним разговаривать, от имени майора сделал предупреждение.

– Если он узнает, что Так Чоль Сон погиб из-за тебя, в следующий раз это не закончится покушением на убийство. Тогда он воткнёт тебе в грудь не иголку, а именно нож. И если ты пользуешься привилегиями, превышающими права заключённого, ты будешь привлечён к ответственности. Сделай так, чтобы больше не было невинных жертв. Выполняй свою работу как следует. И рты своим охотникам закрой покрепче.

– Смешно. Кто это на меня с ножом кинется?

Самолюбие Ха Иль Рока было задето.

– Думаешь, я испугаюсь, если этот тощий ублюдок Ё Джун Хи направит на меня пистолет? Или я, по-твоему, водяной шарик? Думаешь, я сдохну, высунув язык, от пары дырок в теле? Моё тело - сталь. Даже клыки диких собак отскакивают. Такие иголки я пережую и выплюну.

Это была ложь.

На самом деле в тот момент он подумал, что на этот раз действительно умрёт.

Не из-за иглы, воткнутой в грудь, а из-за сильного намерения убить, исходившего от Ё Джун Хи. Он был настолько потрясён, что целый день провёл в панике.

– Иголка, говоришь? А почему тогда ты был бледен как смерть, когда тебе оказывали первую помощь?

Ким Хак Рим задел больное место Ха Иль Рока, у которого и без того всё ныло внутри.

– Когда тебя сюда привезли, ты выглядел так, будто сейчас отдашь концы. Глядя на твоё лицо, я подумал, у тебя сердечный приступ.

– Не неси чушь. Какой сердечный приступ? Я просто опешил от такой наглости.

Ха Иль Рок сделал вид, что не боится, но грудь, в которую безжалостно вонзалась игла, саднило, словно её опалили огнём.

Сукин сын. А если бы я и правда умер? Да он без меня и дня не проживёт!

Ха Иль Рок решил сейчас же бежать к Ё Джун Хи и устроить ему очередной разнос.

– Чан Ха Гю, ты! Короче, я сегодня вытащу этого ублюдка. На этот раз я не уступлю, даже если ты пригрозишь застрелить меня. Если он действительно сдохнет, я этого не вынесу. Подержал его в курятнике - и хватит. Он больше не будет выпендриваться.

Ким Хак Рим снова вмешался:

– Ну, не знаю. Пойдёт ли он за тобой, если ты его оттуда вытащишь? Даже если мы будем умолять его выйти с нами, он, скорее всего, откажется.

– А если не пойдёт, что тогда? Если будет капризничать, я изобью его и вытащу силой.

Ха Иль Рок, подбегая к двери, крикнул майору:

– Ты быстрее подготовь бумагу о смягчении приговора. Надо же разыграть спектакль для надзирателей. Хватит тут сидеть с похоронным видом! Кто умер-то? Тут что, поминки? Сколько дней уже прошло?

– Оставь лекарство.

Ха Иль Рок, уже собиравшийся распахнуть дверь, нахмурился от слов майора и обернулся.

– Если не принёс, сейчас же принеси.

Ха Иль Рок недоверчиво рассмеялся от такой наглости.

– Наш майор, который раньше при слове «переворот» морщился, как от лимона, теперь, благодаря мне, прибрал к рукам Санноквон. Я знал, что у тебя яйца большие, но, оказывается, у тебя ещё и совести нет. Если ты просишь, надо бы вежливей просить, нет? И если хочешь что-то сказать, говори, глядя в лицо. Чего ты командуешь, повернувшись затылком? В ВВС тебя так учили? Товарища, с которым делил и горе, и радость, использовать, когда нужно, а когда попросят о помощи - делать вид, что не слышишь?

– Хватит болтать, оставь лекарство и убирайся, - холодно бросил майор.

Ким Хак Рим вместо него протянул руку.

Ха Иль Рок швырнул ему прозрачный пузырёк с лекарством и язвительно усмехнулся.

– Как долго ты собираешься продолжать это? Будешь сидеть и пялиться на его рожу - откуда, по-твоему, возьмутся рис и мясо? Оставь его в покое. Если начнёт буйствовать - закуй в наручники и привяжи. Зачем самому себе создавать проблемы? Который раз это уже происходит, и каждый раз одно и то же. Жаль только морфин тратить. Вам бы двоим стало легче, если бы ты просто дал ему сдохнуть.

– На этот раз ты перешёл черту, - терпеливо сказал майор.

В отличие от Ким Хак Рима, который считал Ха Иль Рока безнадёжным и жалел его, майор с самого начала не ожидал от Ха Иль Рока ни проблеска совести, ни человеческой речи, поэтому мог максимально контролировать свой гнев.

Однако даже у терпения есть пределы. Если пустить всё на самотёк, Ха Иль Рок, как бешеная собака, будет носиться и вцепляться людям в глотки. Чтобы не дать себя загрызть, нужно кусать первым.

– Больше не трогай Сана.

– А если я откажусь?

– Ты у меня в долгу. Не забывай об этом.

Майор, по-прежнему не сводя глаз с Сана, продолжал:

– Если бы не я, ты бы уже сдох. Играл бы сейчас короля в загробном мире.

– Ха, всего-то два раза случайно выручил меня, и теперь будешь всю жизнь сосать из меня кровь?

– Нет, - коротко ответил майор. – Это значит, что мы с тобой связаны одной цепью: живём вместе и умираем вместе.

– Что?!

– Хочешь, чтобы Сан умер? Тогда умрёшь и ты. Думаешь, умирать с ним заодно обидно? Не обижайся. Мы все вместе пойдём на тот свет.

– Чёрт возьми, никогда не знает. Может, только ты сдохнешь, а я выживу.

– Если бы ты был на это способен, почему до сих пор сидел сложа руки? - вмешался Ким Хак Рим. – Прикончил бы нас в самом начале - и Санноквон стал бы твоим королевством. Правда, неизвестно, сколько бы ты продержался.

– Да я жил бы лет сто припеваючи. Был бы я таким, как вы, рабами своего долга, но я - скромный свободный человек.

– Хотелось бы знать, что такое «долг» в таком месте, как это.

Ким Хак Рим произнёс это не как возражение, а скорее как жалобу на собственную судьбу.

– Уже четыре года прошло. Если слух о том, что мы изолированы на этом острове, распространится, даже ты не сможешь до конца контролировать уголовников.

Ха Иль Рок не стал сразу возражать.

Вот уже четвёртый год Санноквон был отрезан от остальной земли. Радиосвязь прервалась, регулярные поставки продовольствия прекратились.

Причал был разрушен во время бомбардировки. После того как утих хаос, вызванный солнечной бурей, в Санноквоне в живых осталось чуть более тысячи заключённых.

– Это место - не наше королевство, а убежище, - сказал Ким Хак Рим. – Хочешь спасти Ё Джун Хи? Тогда, чтобы не допустить бунта и кровавой резни, с которыми ты не совладаешь, перестань думать о том, как бы от нас избавиться, и делай своё дело. Если, конечно, не хочешь, чтобы тебе перерезали горло и похоронили рядом с Ё Джун Хи.

– Перестань нести эту хуйню!

Слова Ким Хак Рима задели Ха Иль Рока за живое.

– С чего я вообще должен сдохнуть? И выясните уже, что там на земле и почему никто не приходит?! Чем вы тут занимаетесь? Нюхаете свою вонючую травку, как извращенцы?

Ким Хак Рим пожал плечами.

– Пока что попытки не увенчались успехом. Если нас пожалеют, когда-нибудь на небесах появится спаситель.

– Ты шутишь? Мы не можем гнить здесь всю жизнь.

Ха Иль Рок, которому стало невыносимо, окликнул молчавшего майора:

– Скажи хоть слово! Ты что, ответы в его лице читаешь?

Майор, за четыре года привыкший к таким перепалкам, не вмешивался.

Ха Иль Рок вытащил сигарету из-за уха и принялся её жевать.

– Сидит, ты не Будда и не каменная статуя, но жизнь у тебя просто сказка! Просто сидишь и пялишься на рожу этого ублюдка. Лучше бы пошёл да заделал дыры в стене, пока туда снова кто-нибудь не пролез!

Майор молчал.

Ха Иль Рок скривился.

– Впрочем, сколько ни старайся, дыры всё равно будут. Ты сам два раза сбегал. Никто тебе красную дорожку не стелил, а ты всё равно лазы находил. А уж Ким Сан, этот ублюдок, и вовсе два раза отсюда сбегал, тебя ища. Красиво же он тебя нагнул. Сам не смог его остановить, а теперь хочешь гнить здесь тысячу лет? На что ты голову свою образованную положил? Сколотил бы плот да сгонял на материк. Надо же узнать, сдохли все там или живы ещё.

– Возьми, да сам сгоняй, - сказал Ким Хак Рим.

– Я не могу. Я этого ублюдка Ё Джун Хи не брошу. Если бы не он, я бы уже давно сбежал.

В этот момент Сан заворочался во сне.

Майор попросил их обоих выйти.

Ким Хак Рим поднялся.

– Уходите. Я останусь здесь.

– Я останусь.

Майор осторожно вытер выступивший на лбу Сана пот, стараясь его не разбудить. Лицо Сана было безобразно расцвечено багровыми ссадинами от колючей проволоки, и сердце майора сжалось от боли.

– Я побуду здесь некоторое время, а ты иди в отдел безопасности.

– Я уже заглянул туда на рассвете, сейчас там Ким Сок Тэ, так что всё в порядке.

– Я же говорю, чтобы ты тоже отдохнул.

Раздражённый майор больше ничего не ответил.

Ха Иль Рок уже собрался уходить, но, обернувшись, цокнул языком в сторону майора:

– Кончай уже. У этого парня мозги плесенью покрылись, он свихнулся. Даже этот так называемый врач от него отказался, а ты думаешь, что если будешь сидеть рядом, его неизлечимая болезнь пройдёт? Это уже не первый раз, пятый по счёту.

– Если ты не будешь его провоцировать, ему не станет хуже.

– Не прикрывайся мной. Он сам не справляется, то стирает память, то возвращает, а потом истерит - при чём тут я? Хочешь забыть - забудь окончательно, не хочешь - прикуси язык и покончи с этим! Зачем просыпаться снова и снова и делать несчастными друг друга?

– Это ты нас делаешь несчастными.

– Верно. Ты вымещаешь свою злость на мне, потому что я лёгкая мишень. Но ты знаешь? Я тронул его на самом деле ради тебя. Потому что ты из-за этого парня сходишь с ума. Ты сам не мог вырваться, вот я и помог тебе. Освободил тебя от него.

– Не заставляй меня жалеть, что я спас тебе жизнь, - тихо сказал майор. – Это предупреждение: больше не трогай Сана.

Ха Иль Рок рассмеялся.

– А если я откажусь? Во всём мире мне может указывать только моя мать. Она умерла, когда мне было два года, но её любовь до сих пор не даёт мне окончательно пасть.

– Тогда поступай как знаешь.

– Именно так я и сделаю.

– Только будь готов заплатить цену.

– Опять угрозы?

– Я не угрожаю. Я просто говорю правду.

– Какую ещё правду?

– Расскажу всё Ё Джун Хи… - начал было майор и, холодно взглянув на Ха Иль Оока, продолжил: – Объясню ему, каков на самом деле тот внешний мир, по которому он так тоскует. И тогда Ё Джун Хи будет жить с несбыточной мечтой, что когда-нибудь его тоже освободят.

– Ублюдок! - Ха Иль Рок закричал, вены вздулись на его лице. – Не смей этого делать! Только попробуй!

– Это касается и тебя. Больше не трогай Сана. Это последнее предупреждение.

Майор тут же перевёл взгляд на Сана.

Ха Иль Року было досадно, что он не может размозжить ему затылок кирпичом.

Сан снова повернулся на бок.

Майор погладил его по голове ладонью, словно давая знать, что он рядом.

– Морфин принёс?

– Принёс же.

Ха Иль Рок схватил пузырёк с лекарством, который Ким Хак Рим вместе со шприцем оставил на тумбочке, и потряс им перед носом майора.

– Ты что, ослеп? У тебя совсем крыша поехала?

Морфин был обезболивающим. Когда Сан просыпался, он жаловался на головную боль. Если боль становилась невыносимой, он без колебаний причинял себе вред.

Поэтому майор не мог оставить Сана.

Ха Иль Рок не понимал, почему майор так трепетно относится к этому жалкому существу.

– Просто сдайся ты уже. Когда дело касается Ким Сана, ты становишься совершенно ненормальным.

– Тебя это не касается. Это лучшее, что я могу для него сделать.

– И что, будешь до самой смерти трястись над ним?

– Сколько угодно.

– Жалко и тоскливо на тебя смотреть. В мире полно хороших людей, а ты привязался к этой дохлой рыбе.

– А ты сдайся насчёт Ё Джун Хи.

– Что?

Майор обернулся к нему.

– Дай ему сдохнуть. Тогда ты тоже сможешь обрести душевный покой, разве нет?

– …

– Что? Не можешь? - переспросил майор и тут же отвернулся. – Вот и я тоже.

– Чёрт.

Ха Иль Рок, раздражённый всё сильнее, продолжал давить:

– А если он забудет тебя навсегда?

– …

– Что, если он вычеркнет тебя из памяти, как будто тебя и не было, и больше никогда не вспомнит? Будет думать только о себе, а на тебя - ноль внимания? Вот тогда я на тебя посмотрю. В один миг станешь псом, который гоняется за курицей.

– Именно этого я и хочу.

Майор, глядя на спокойное лицо Сана, произнёс это, словно говорил сам с собой.

– Лишь бы Сан не мучился. Мне всё равно.

– Ты станешь никчёмным псом, которого вышвырнули.

– Сколько угодно.

– Тоска смертная.

Ха Иль Рок, выходя, дрожал от злости.

– Я знал, что ты упёртый, но чтобы настолько… Ты меня просто заебал своей тупостью. В тот раз надо было прикончить вас обоих - и я бы не мучился сейчас, глядя на этот цирк. Чёрт, надо же было так вляпаться, связаться с такими, как вы, и плясать под вашу дудку! Вот же наказание!

Оборвать страсть

В течение последних нескольких недель, по мере того как заживали раны, нанесенные колючей проволокой, Сан постоянно метался между снами и реальностью, собирая воедино последние обрывки своих утраченных воспоминаний.

Таинственно мерцавшее в небе северное сияние, ночь, проведённая с Чан Ха Гю в комнате для свиданий, и весть о его казни, воспоминания о том, как он спрыгнул с грузовика и вернулся обратно. А затем, словно перескочив через время, - образ Чан Ха Гю, ожидавший его в военной форме перед домом в родном городке однажды вечером, слёзы радости, которые он пролил, обнимая его, годовые свидания и трепет ожидания майора по выходным. Все эти фрагменты воспоминаний, сцепляясь друг с другом, сложились в единую мозаику.

В этой мозаике всё ещё оставалось несколько пустых мест. Сан, находясь в состоянии когнитивного диссонанса*, сознательно или бессознательно отказывался заполнять эти кусочки. Большей частью это были пустоты, связанные с его сестрой Ран и отцом - те, что вызывали в нём чувство вины и боль.

*Когнитивный диссонанс - это состояние психологического дискомфорта, возникающее при столкновении в сознании противоречивых убеждений, ценностей или при несоответствии поведения убеждениям.

Всё это время Сан страдал от непрекращающихся головных болей. Когда боль становилась невыносимой, майор вводил морфин, чтобы унять страдания и погрузить его в сон. И всё это время он не отходил от него, следя за тем, не вызывают ли лекарства тошноту или головокружение.

Этот период пробуждения, который нужно было пережить, словно корь, был невыносимо тяжёлым и для Сана, и для майора.

Если Сан мучился чувством вины перед отцом и сестрой, то майор был убеждён, что именно он - причина этих терзаний Сана.

Несмотря на это, ради Сана майор подавлял собственные страдания, печаль и желание вновь обрести любовь Сана, которую тот дарил Чан Ха Гю. Пустота, оставшаяся после того, как он вырвал это желание, была заполнена лишь одной мольбой - чтобы Сан как можно скорее освободился от чувства вины и жил, больше не страдая.

Сан проснулся от тихих шагов.

Майор был рядом.

За последние три недели, проваливаясь в сон после уколов морфина или просыпаясь, он слышал эти шаги и чувствовал присутствие майора. В такие моменты на душе становилось спокойно.

– Очнулся?

Майор, который ходил по комнате, сел на стул у изголовья кровати и посмотрел на Сана сверху вниз.

– Как себя чувствуешь?

Сан сказал, что всё в порядке. К счастью, этой ночью его не мучили кошмары. Головная боль, от которой казалось, что мозг вот-вот взорвётся, тоже утихла. В таком состоянии лучше и быть не могло.

Он нашёл потерянного Чан Ха Гю, и тот был рядом. Тот, кто протянет руку, если попросить, даст своё тепло, если нужно, обнимет, если страшно. Он был здесь, даря спокойствие и счастье.

В такие моменты Сан, подчиняясь инстинктивному защитному механизму, изгонял из сознания всех остальных, включая отца и Ран. Он старался не думать ни о ком, кроме Чан Ха Гю и себя самого.

Но то и дело, глядя на майора, в котором, как он ни всматривался, безошибочно узнавал Чан Ха Гю, Сан чувствовал нечто странное.

Майор все три недели, не смыкая глаз, ухаживал за ним: обрабатывал раны, оставленные проволокой, кормил, а когда снились кошмары, утешал, словно маленького ребёнка.

И всё же Сан чувствовал в его молчаливых взглядах и тишине едва уловимую дистанцию.

Он хотел спросить о причине, но, думая, что майор не может так поступать, и повинуясь инстинкту сохранить душевное равновесие, подавлял свои подозрения.

– Голова не болит?

– Нет, сейчас совсем не болит.

Сан нарочно ответил бодро. Ему хотелось порадовать майора, который, хоть и выглядел уставшим, всё время был рядом.

– Кажется, я уже совсем поправился. И настроение хорошее.

Майор подложил под спину Сана подушку, когда тот сел.

– Подожди немного. Я принесу кашу. Ты голоден?

Сан удержал его за руку, заставив сесть обратно.

– Сейчас не нужно. Просто побудь рядом.

Майор, повинуясь руке Сана, сел на кровать. Сан, прислонившись головой к его плечу, пробормотал, словно самому себе:

– Я всё ещё не могу поверить, что ты рядом. Если это сон, я бы не хотел просыпаться.

– Это не сон, так что можешь не беспокоиться.

Сан кивнул. Он прижался щекой к плечу майора.

– Если бы мы только могли отсюда выбраться… Уехать с тобой далеко-далеко… Чтобы никто не знал, только мы вдвоём…

Майор не ответил.

Сан знал, что майор не может просто так согласиться на это, но в глубине души всё же теплилась смутная надежда, поэтому, разочарованный, он обнял майора за грудь.

Майор погладил Сана по голове.

– Мы должны быть здесь, чтобы оставаться в безопасности.

– Да, я знаю. Знаю, но всё же…

Майор не ответил, и Сан, испугавшись, что мог его рассердить, поспешно добавил:

– Я сказал это не подумав. Не обращай внимания. Если ты скажешь, что мы должны оставаться здесь всю жизнь, значит, так и будет. Мне всё равно.

Майор успокоил его.

– Когда гражданская война закончится, мы сможем вернуться на материк. Подождём до тех пор.

– Да, так и сделаем. Сейчас ведь разгар войны, уезжать сейчас было бы опасно.

Сан верил, что на материке всё ещё идёт гражданская война, и что если майор решит, что там безопасно, они смогут вернуться вместе.

Майор в пределах того, что Сан был способен принять, рассказал ему, как они сюда попали, спасаясь от войны, и почему должны оставаться. Он не раскрыл всей правды, потому что не хотел тревожить Сана, вызывать у него страх и чувство вины.

– Я останусь здесь. Я больше не хочу тебя беспокоить.

Сан, видя, что майор молчит и, как ему казалось, огорчён, снова принялся оправдываться:

– Даже если я полностью восстановлю память, я буду делать только то, что ты скажешь. Я не стану делать ничего опасного. Прошлой осенью… я вышел за стену, потому что не знал, что ты здесь. Если бы знал, ни за что бы так не поступил.

Когда прошлой осенью тайфун разрушил восточную стену и майор ушёл в административное здание, Сан воспользовался суматохой и через стройплощадку перелез через стену.

Запутавшись в колючей проволоке, через полчаса он был обнаружен людьми Ха Иль Рока и доставлен обратно. Сан и тогда убежал в поисках Чан Ха Гю и через месяц снова потерял память.

Сан, нервничая, поднял глаза на застывшее лицо молчащего майора.

– Если я снова сделал что-то не так, скажи мне. Я больше так не буду.

– Не беспокойся об этом, - майор выдавил из себя улыбку. – Ты не сделал ничего плохого.

– Я сделал это, чтобы найти тебя.

– Да, я знаю.

– Ты пришёл ко мне, чтобы встретиться. Я не мог просто сидеть и ждать. Я слышал, как ты зовёшь меня оттуда, снаружи. Не зная, что ты рядом…

Сан оправдывался, становясь всё более взволнованным, потому что боялся, что майор ему не поверит.

– Но я больше никогда не сделаю ничего такого опасного. И я не забуду тебя. Никогда!

– Хорошо.

– Чхве Чоль Рён сказал мне, что ты умер! - Сан, внезапно вспыхнув гневом, резко сел. – Этот человек - дьявол! Он мучил Джун Хи! Он оставил Джун Хи умирать! Он мучил тебя и меня!

– Сан, всё в порядке. Успокойся. Чхве Чоль Рён понёс наказание. Он больше никогда не сможет нас тронуть.

Майор, нисколько не удивившись истерическому возбуждению Сана, успокоил его.

Но Сан никак не мог унять свою ярость.

– Если он снова тронет нас, я больше не стану терпеть. Джун Хи - жертва! Джун Хи ради меня…

– Сан, - с тревогой перебил его майор. – Успокойся. Ё Джун Хи в порядке. Не волнуйся. Тебе не о чем беспокоиться.

– Ах… да. Прости… Чоль Сон… Чоль Сон мёртв.

– Сан, ты меня слышишь? Ты не должен постоянно думать об этом. Тебе нужно успокоиться.

Под строгим взглядом майора Сан съёжился.

– Да, да. Я так и сделаю.

Сан вытер слёзы и послушно закивал. Он смотрел на майора с опаской, изучая его реакцию.

– Прости. Ты ведь не возненавидишь меня? Я был неправ.

– И об этом не беспокойся. Я никогда тебя не возненавижу.

Но Сан всё равно не унимался.

– Ты ведь не станешь держаться от меня подальше, потому что я тебе противен и надоел? Ты ведь не позволишь мне снова тебя забыть? Пообещай мне!

Майор медлил с ответом.

Сан вцепился в него.

– Почему ты молчишь? Ответь мне! Не бросай меня!

– Хорошо. Всё будет так, как ты хочешь.

– Я не хочу снова тебя потерять. Ты должен мне помочь. Ничего не скрывай, расскажи мне всё!

Майор обнял Сана, который всё больше распалялся, и пообещал сделать так, как он просит.

– Не исчезай у меня на глазах! Не оставляй меня одного.

Сан снова и снова умолял.

– Не дай мне забыть тебя. Если забуду, я возненавижу тебя, даже если это будешь ты!

За последние три недели, по мере того как проходило время и Сан собирал свою память по кусочкам, он время от времени впадал в крайнее беспокойство и проявлял капризный нрав, сам того не осознавая.

Он остро реагировал на каждое слово майора, его взгляд, выражение лица, каждое движение, то радуясь, то впадая в отчаяние, и полностью полагался на него.

Всякий раз, когда возникало хоть малейшее сомнение, он, словно упрямый ребёнок, бесконечно требовал ответов и подтверждений, пытаясь избавиться от тревоги, и не успокаивался, пока не получал от майора твёрдого обещания.

Майор, наблюдая за этими психологическими изменениями Сана, предчувствовал, что близится день, когда тот снова покинет его. И, стараясь не выдать этого, он нарочно напускал на себя холодность.

Тогда Сан, тоже интуитивно ощущая эту перемену, в страхе начинал умолять простить его за то, что расстроил майора. Он плакал, боясь быть брошенным, а иногда, впадая в отчаяние, разражался истерическим гневом.

– Что с тобой? Ты рассердился?

И в этот раз Сан, увидев застывшее выражение лица майора, испуганно взмолился:

– Не надо! Я был неправ! Я больше не буду злиться. Как я могу тебя ненавидеть? Пожалуйста, скажи, что ты любишь меня.

– Я люблю тебя, Сан…

– Говори ещё. Продолжай…

– Я люблю тебя, Сан. Я люблю тебя.

Майор повторял это столько, сколько хотел Сан.

Сан наконец успокоился, удовлетворённо и радостно заплакал. Он то смеялся, то плакал, снова смеялся, а иногда, обижаясь на холодного майора, снова, как ни в чём не бывало, прижимался к его груди и, словно оправдываясь, жаловался:

– Прости, что я злюсь. Когда я один, меня посещают страшные мысли, так что не оставляй меня одного. Если тебя не будет… Я полюбил тебя с самой первой нашей встречи… Когда ты пришёл ко мне, я был так счастлив, что чуть не сошёл с ума… Но… но… Ран… Ран из-за меня!..

Внезапно Сан отстранился от майора, схватился за голову и уткнулся лицом в колени. Стиснув зубы, он начал дрожать.

Майор силой притянул его к себе. Он заставил Сана, охваченного ужасом, посмотреть на себя.

– Сан! Прекрати. Всё уже позади. Успокойся. Я же рядом с тобой.

– Ах… - Сан, словно в пустоту, уставился на него.

Майор обнял его. Он целовал его бледный лоб, щёки и подбородок, покрытые багровыми ссадинами, ладони, изрезанные колючей проволокой, и шептал:

– Ты ни в чём не виноват. Никто тебя не винит, так что не мучай себя.

– Ах… да… Обними меня.

Сан сбросил одежду. Он тёрся о майора, ища его губы.

– Обними меня, скорее обними. У тебя есть только я. Никто не сможет тебя отнять у меня. Скажи мне! Скажи, что любишь только меня, скорее…

Всё произошло в ту самую ночь.

– Уснул?

Ким Хак Рим вошёл в спальню, чтобы проверить состояние Сана.

Майор сказал, что Сан только что заснул.

– Введи лекарство заранее.

– Сейчас не нужно. Сегодня его сильно тошнило, пусть пока так поспит.

Ким Хак Рим оглядел комнату, где из-за тусклого освещения было плохо видно.

На полу была лужа воды, валялась бутылка. Присмотревшись к майору, он заметил, что его губы распухли, и виднелись свежие синяки.

– У тебя такой вид, будто тебя избил муж-пьяница, перевернувший обеденный стол.

– …

– Ну, я не говорю, что это точное сравнение, просто похоже, - смутившись, поправился Ким Хак Рим. – Ха Иль Рок тоже молодец. На самом деле, у него видок похлеще твоего. Я советовал ему извиниться, но он, видимо, опять сделал что-то не то.

Плечи майора, смотревшего на Сана, были оттягощены под тяжестью усталости.

Ким Хак Рим поставил рядом с кроватью новый морфин.

– Готовься. Скоро начнётся пробуждение.

***

Глубокая предрассветная тишина тяжело легла на плечи задремавшего майора.

Окно сотрясалось от сильных порывов ветра с дождём. В комнате было душно, и влажные пряди волос прилипли ко лбу майора, сидевшего, откинувшись на спинку стула.

Наблюдая за спящим Саном, майор на мгновение провалился в дрёму. Сквозь сон он смутно слышал какие-то звуки, но, одурманенный дремотой, принял их за шум ветра, бьющегося в окно.

Ветер с дождём с грохотом сотрясал оконную раму.

Проснувшись, майор, задыхаясь от духоты, приоткрыл окно. И в тот же миг, обернувшись, бросил взгляд на кровать, где спал Сан, и, отшвырнув стул, бросился туда.

– !

Согнутая спина Сана судорожно дёргалась. Его тело, освещённое тусклым светом, билось, словно рыба, попавшаяся на крючок. Из-под пальцев, сжимавших голову, сочилась кровь, вздувшиеся вены, казалось, вот-вот лопнут.

– Сан!

Сан, задыхаясь, бился в конвульсиях.

Майор обнял его. Но Сан, всё тело которого было покрыто холодным потом, чувствовал каждое прикосновение как мучительную боль, выкручивающую суставы, и яростно отбивался. Он извивался и хрипел.

Майор, принимая на себя удары его рук и ног, всё равно держал его в объятиях, сдерживая припадок.

Сан, словно задыхаясь, издавал душераздирающий хрип.

– Ран умерла… Псы надругались над ней… разорвали на части… Я… Я убил её…

– Сан! Всё хорошо. Ты не виноват.

– Отпусти! Это я сделал!.. Я убил отца… Я не хотел тебя терять… Я так молился, чтобы она умерла… Чтобы она не отняла тебя… Я молился, чтобы Ран умерла… А-а-а!..

– !

Судорожно бьющееся тело с чудовищной силой отшвырнуло майора, пытавшегося его удержать.

Майор рухнул на пол.

Сан с налитыми кровью глазами набросился на него. Вцепился в руку, словно собираясь сломать её.

– Молчи! Не говори ему! Пожалуйста… Он бросит меня!.. Он узнает, что я отрёкся от Ран и довёл отца до смерти, и больше никогда не захочет меня видеть! Нет… Нет! Пожалуйста!

– Сан…

– Убирайся! Сукин сын! Если расскажешь ему, я убью тебя!

Из прокушенных губ, сжатых от боли, брызнула кровь, забрызгав лоб майора.

Майор снова силой прижал к груди трясущегося Сана, вцепившегося ему в воротник. Он крепко прижал к себе его хрупкое, словно готовое рассыпаться, тело, уклоняясь от града сыпавшихся ударов.

Но Сан тут же снова оттолкнул его и залепил пощёчину.

Однако, видя, что майор не отпускает его, Сан принялся рвать на нём волосы и одежду, крича, что убьёт его.

Бах…

Стул опрокинулся.

Сан, сбивший майора с ног и ударившийся об этот стул, снова вскочил. Он громко выкрикнул имя Чан Ха Гю и бросился к двери. Но, не сделав и нескольких шагов, подкосившись, рухнул на пол.

– Сан!

– Убирайся! Прочь!

Майор схватил его сзади. Сан, приняв его за призрак Ран, в ужасе пытался вырваться.

Вбежал Ким Хак Рим. Он оттащил Сана, который уже пытался укусить майора.

Но лишь на мгновение. Сан, разразившись ругательствами, врезал кулаком в челюсть Ким Хак Рима, сбив его с ног. А в майора, которого отбросило, запустил стулом, тоже сбив с ног.

Вбежал запоздавший Ким Сок Тэ.

Он разорвал сброшенную Саном одежду и связал его руки и ноги и швырнул его на кровать. Пока Ким Сок Тэ прижимал Сана к кровати, Ким Хак Рим сделал ему укол морфина.

– Отпустите! Отпустите! Развяжите меня! Приведите его! Сволочи! Это вы убили его! А-а-а…

Сан до хрипоты кричал, умоляя отпустить его. Рыдая, он звал Чан Ха Гю и спустя долгое время затих.

Ким Хак Рим отошёл к окну, пытаясь отдышаться.

– Уф… Я, видно, уже стар. Думал, я ещё в расцвете сил, но если так будет продолжаться, дела плохи.

Ким Хак Рим взял стакан воды, который принёс снаружи Ким Сок Тэ.

– Спасибо.

Ким Сок Тэ помог майору подняться и усадил его на стул. Он протянул ему кусок разорванной ткани, чтобы вытереть кровь с губ.

Майор взял его, но так и зажал в руке, не шевелясь.

– Выпейте воды, - предложил Ким Сок Тэ.

Майор покачал головой. Он долго смотрел на Сана, который, повернувшись на другой бок, лежал не шевелясь, и сказал Ким Сок Тэ:

– Пожалуйста, развяжите его.

– Ещё рано, - вмешался Ким Хак Рим, останавливая его.

Майор упрямо повторил:

– Всё в порядке. Он уснул.

– Он только притворяется. Как только мы выйдем, он снова тебя изобьёт. А если будет голоден, то может попытаться сожрать тебя.

Ким Сок Тэ, не поняв, шутка это или нет, перевёл взгляд с Ким Хак Рима на майора.

Ким Хак Рим горько усмехнулся.

– Дай-ка взглянуть на твоё лицо. Ц-ц-ц. Тебе определённо нужно развестись со своим мужем-пьяницей. Я принесу лекарство.

– Не нужно, - отказался майор. Он не сводил глаз со спины Сана.

Ким Хак Рим посоветовал ему пойти отдохнуть.

Майор молчанием отказался.

Ким Хак Рим вздохнул.

– Нельзя быть таким слабохарактерным. Сан и в детстве иногда впадал в такие припадки, доставляя много хлопот моей сестре. После ссор с Ран было ещё хуже. В больнице говорили, что проблем нет, а сам он молчал, так что мы не знали причины. Пока Ран мне не рассказала.

Майор не ответил.

– Потом, когда он поступил в университет, всё наладилось. После освобождения тоже около года было нормально. А потом в один прекрасный день болезнь вернулась. Сейчас она усиливается. Это видно по твоему лицу.

Майор, упрямо сжав губы, не подтверждал, но и не отрицал.

Ким Хак Риму было жаль майора, который часто терял самообладание в периоды пробуждения Сана.

– Это уже пятый раз за последние четыре года. Он так мучается, потому что не может справиться с чувством вины, так что ты уж не вини себя слишком.

– Это я виноват.

– Нет. Это всё в прошлом.

– Сан всю жизнь страдал из-за неё. Но он всё равно ошибочно считает, что это он во всём виноват.

– Это не ошибка. Я понимаю твоё желание защитить этого парня, но не искажай факты. Сан предал Ран и обманул нас всех.

– Сан сделал это из-за меня.

– Хорошо, пусть так. Однако всё в прошлом. Если будем постоянно пережёвывать это, станет только тяжелее, пользы никакой. Неужели мы и дальше хотим плакать и обвинять друг друга?

– Сделай что-нибудь, вылечи Сана как можно скорее.

– Ну-у… - Ким Хак Рим горько вздохнул и пожал плечами. – Что может сделать такой шарлатан-хирург, от которого сам Ха Иль Рок в шоке? Порезы и разрывы я ещё кое-как могу зашить, но и это мастерство уже заржавело. Лучше бы я, как Мин Но Хён, стал портным. Должность начальника мне явно не по душе, куда лучше было бы шить, любоваться пейзажами и наслаждаться кофе.

– Но нельзя же оставить его в таком состоянии, - разозлился майор на безответственные слова Ким Хак Рима.

– Есть один самый лучший способ, - Ким Хак Рим неловко усмехнулся. – Воскресить Ран и зятя. А моя сестра и Чан, они уж как-нибудь, сами по себе.

Майор, проглотив гнев, тихо сказал:

– Я хочу побыть один.

– Хорошо. Пошли.

Ким Сок Тэ вышел первым.

Ким Хак Рим уже собирался последовать за ним, но обернулся. Он знал, что это будет звучать как нравоучение, но майор в этот раз был явно более взволнован, чем обычно, поэтому он добавил:

– Держись. Чтобы старания не пропали даром. Пока Сан рядом с тобой, он не сможет забыть Ран.

– …

– Чем сильнее он будет цепляться за тебя, тем труднее ему будет избавиться от призрака Ран.

Это был намёк не питать ложной надежды на Сана.

– Я знаю, - холодно ответил майор.

Он признавал правоту слов Ким Хак Рима. Головой он это понимал, но сердце не могло принять.

Зная это, Ким Хак Рим пожалел его и нарочно добавил жёстких слов:

– Не будь слабовольным, не колеблись и не питай напрасных надежд. Если хочешь облегчить страдания Сана, делай то, что должен.

– …

– Это единственный путь для вас обоих. Хотя, в таком мире, стоит ли вообще упорствовать и цепляться за такую жизнь?

Сан, обессиленный действием лекарства, погрузился в глубокий сон.

Оставшись один, майор подавил рвущийся наружу стон. От собственного бессилия, от того, что он мог лишь наблюдать за Саном.

На следующий день, во второй половине дня.

Сан, проснувшийся в отсутствие майора, при его появлении заметно напрягся и сел на кровати.

Ким Сок Тэ, читавший старые газеты, принесённые из отдела социальной реабилитации, доложил майору, что всё было спокойно, и вышел.

Сан, не желая показывать своё напряжение, пока майор приближался к кровати, с деловым видом принялся бесцельно гладить одеяло и разглаживать складки на подушке.

Майор присел на край кровати и спросил:

– Когда проснулся?

– Около получаса назад, - с готовностью ответил Сан, тайком выдохнув с облегчением.

От мягкого тона майора ему стало спокойнее. После пробуждения он вспомнил ночной кошмар и пребывал в тревоге. На лице сидящего напротив майора неопровержимо остались следы этой ночи.

Поэтому Сан с замиранием сердца ждал, что скажет майор, не скажет ли он тех слов, которые Сану совершенно не хотелось слышать.

Майор поставил поднос с миской каши на колени Сану. Он любезно предложил ему поесть.

– Прошлой ночью я… доставил тебе много хлопот, - извинился Сан, чувствуя, что тепло от донышка миски, словно температура тела майора.

Майор мягко отчитал его, сказав, чтобы он не говорил таких вещей. Сан, ощутив ещё большую вину от такой доброты, нахмурился от беспокойства.

– Я больше так не буду. Прости меня. Твоё лицо… в ужасном состоянии.

Майор небрежно провёл рукой по своему лицу, покрытому синяками, и по опухшей щеке. Когда Сан тоже осторожно прикоснулся к больному месту, майор мягко взял его руку и, словно наслаждаясь теплом, прижался щекой к его ладони.

– Голова не болит?

– Сейчас совсем не болит. Я хорошо выспался. Мне ничего не снилось, - Сан потрогал своё лицо. – Дядя сказал, что моё лицо стало лучше за последнее время. Как тебе?

Хотя на его лице тоже остались следы ночного буйства, майор сказал, что сейчас оно выглядит почти зажившим.

Сан обрадовался.

– Тогда с завтрашнего дня я должен немедленно заняться тем, что мне нужно сделать. Я набрался сил, так что всё смогу.

Майор согласился, сказав, что, вероятно, так и будет.

Сан, словно доказывая свои слова, съел всю кашу.

– Завтра, как встану, сначала осмотрю территорию. И я хотел бы продолжать работать в пункте обмена снабжения. Те люди не знают, зачем мы сюда пришли, так что нужно продолжать наше дело, чтобы не вызвать подозрений. Как ты на это смотришь? Позволишь мне?

– Давай так.

От покладистого ответа майора настроение Сана стало гораздо лучше.

– А ещё мне нужно сначала навестить Джун Хи. Ах да, Джун Хи нельзя говорить, что мы пришли как беженцы. И про Чоль Сона тоже ни в коем случае нельзя! Джун Хи ничего не знает, так что этот секрет нужно сохранить до конца… Ах, прости. Ты же говорил не думать о плохом…

При мысли о Чоль Соне Сан снова разволновался, но, заметив застывшее выражение лица майора, поспешно перевёл разговор на работу в обменном пункте.

Какое-то время майор внимательно слушал всю ту взволнованную болтовню, которую нёс Сан.

Сан, который в душе всё это время тревожился, что его будут упрекать за прошлую ночь, сначала успокоился, увидев, что майор вообще не затрагивает эту тему, но постепенно это стало беспокоить его всё больше.

Ему казалось, что если он будет и дальше пытаться отвлечь внимание майора, то это как раз и выдаст его истинные мысли.

В конце концов, решив, что лучше покончить с этим сразу, чем, оттягивая, нагнетать беспокойство, он с жалким видом снова принялся извиняться:

– То, что случилось прошлой ночью, было действительно ошибкой. Этого больше не повторится, так что не переживай.

– …

– Я ни за что не сделаю ничего, что могло бы причинить мне вред. Ты должен верить мне.

– Я знаю, Сан. Я верю тебе.

– Правда? Ты не будешь волноваться, что я снова сделаю что-то подобное?

– Да, - ответил майор так, как хотел услышать Сан. – Я не буду волноваться. Ты ведь больше так не сделаешь.

– Да, клянусь. Этого больше не повторится.

Сан продолжал навязчиво твердить одно и то же, и тогда майор спросил:

– Я устал и хочу немного поспать. Можно мне прилечь рядом с тобой?

– … Да, конечно! Ложись скорее.

Сан, переполненный радостью, освободил место рядом с собой.

Майор притянул к себе Сана, который пытался поправить ему подушку, и обнял его. Активно льнущий к нему Сан уткнулся лицом в его шею, вдыхая запах, и прошептал слова, которые могли бы успокоить Сана.

– Обними меня. Люби меня. Я люблю тебя!

Вскоре разгорячившийся Сан первым сбросил одежду и раздел майора. Он страстно целовал и ласкал его, сам раскрываясь и принимая его в себя. Когда майор глубоко входил в него, Сан, утопая в счастье и наслаждении, сильнее, чем когда-либо, не скрывая, издавал стоны, похожие на вскрики.

– А!.. Ух… Хаа…

Всё время, пока их тела переплетались, Сан, стоило майору замедлиться, боясь сделать ему больно, нетерпеливо торопил его, прося продолжать. Стоило члену хоть немного выскользнуть, он с жалобным вздохом льнул к нему, раскрываясь глубже и принимая его в себя. И при этом без умолку шептал, что любит, просил любить его.

Когда оба достигли пика, и майор попытался отстраниться, Сан повис на его плечах. Его спина дрожала, но он умолял остаться внутри него.

Майор, понимая эту жажду Сана, подчинился его желанию.

Даже после того, как всё закончилось, Сан продолжал лежать в его объятиях, истомно вздыхая и признаваясь в том, как он счастлив и как сильно любит его.

Но внезапно он замолчал и с укоризной посмотрел на майора.

– Почему ты молчишь?

Майор с невозмутимым видом переспросил, о чём он.

– Всё время, пока ты меня обнимал, ты ни разу не сказал, что любишь меня.

– Я люблю тебя, Сан.

Майор, погладив Сана по лбу, тихо прошептал.

Сан, пристально глядя на него, не обрадовался, а, напротив, почувствовал себя оскорблённым.

Это не искренне.

Сан отрицал и сомневался.

Майор лишь произносит пустые слова.

Чтобы обмануть меня.

Чтобы уверить меня, что ничего не случится.

Чтобы бросить меня!

– Почему ты так ведёшь себя? Что я снова сделал не так?

– Я виноват. Пожалуйста, прости меня!

Сан всё-таки набросился на майора, заливаясь слезами. Вцепившись в его плечи, он умолял о прощении.

Он знал. Знал, что даже во время близости майор не забывал о том, что случилось, и сам он тоже не мог от этого избавиться. Сколько ни извиняйся и ни умоляй, это было бесполезно. Как не остановить поток воды, как не повернуть время вспять, то событие должно было случиться, и оно затянет его в бездонную пропасть.

Даже в бесчисленные ночи, дрожа от страха, отчаяния, тоски и тревоги, оно, врезавшееся в его память, снова явило свои скрытые когти, стирая прошлое, пожирая настоящее и уничтожая будущее.

– Этого больше не повторится. Я клянусь!

Сан наконец разрыдался.

Ему было страшно от этого молчаливого лица майора, и он продолжал плакать.

Он боялся, что тот уйдёт, что, как бы он ни бился, он бросит его в трясине, из которой нет выхода, и снова исчезнет.

– Я больше так не буду. Я ведь не нарочно!

– Сан…

– Я клянусь! Пожалуйста, не бросай меня! Скажи, что любишь!

– Я люблю тебя, Сан.

Майор обнял вцепившегося в него Сана и прошептал на ухо.

– Я люблю тебя.

– Нет! Не лги!

Сан, крича, вцепился в него.

– Помоги мне! Пожалуйста!.. Помоги мне не забыть тебя!!..

– Сан.

Лицо майора окаменело.

– Ты должен забыть меня.

– Нет!

– Только так ты сможешь выжить.

– Не хочу! Я же сказал, что больше так не буду? Я же извинился! Я обещаю! Пожалуйста!..

– Чан Ха Гю умер. Его больше нет в этом мире.

– Это ложь! Он обещал, что не умрёт и не бросит меня!

– Чан Ха Гю умер много лет назад. Он лишь жалел тебя, но никогда не любил.

Сказал майор сухим голосом.

– Так что забудь. И не пытайся снова его найти.

– Ложь! Я знаю, это ложь!

Закричал Сан хриплым голосом.

– Скажи, что любишь меня! Пожалуйста!

Майор обнял Сана.

Сан, плача, снова повис на нём.

Майор обнял его и прижался горячими губами к его уху. В душе он повторял это признание снова и снова.

Люблю тебя, Сан.

Люблю.

Я люблю тебя.

– Забудь Чан Ха Гю. Только так ты сможешь выжить.

Нет.

Не хочу.

Пожалуйста, помоги мне!

Помоги мне не забыть тебя!

Прошу!…

Глаза Сана застлали слёзы. Искажённое лицо майора расплывалось в них мутным пятном.

Сан молил, плакал и снова молил уже почти севшим голосом, но он знал, что болото забвения, что поднималось у него из-под ног, вот-вот поглотит его целиком.

Страница книги Тайная страсть в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1 Взгляд

1 - 2 Возвращение

1 - 3 Предостережение

1 - 4 Допрос

1 - 5 Мёрзлая земля

1 - 6 Ловушка

1 - 7 Столкновение

1 - 8 Жажда

1 - 9 Сделка

1 - 12 Пробуждение

2 - 10 Разрыв

2 - 11 Прорыв

2 - 12 Пробуждение

2 - 13 Провокация

2 - 14 Предупреждение

2 - 15 Одинокая ночь

2 - 16 Бездна

3 - 17 Чистилище

3 - 18 Катастрофа

3 - 19 Самоистязание

3 - 20 Воссоединение

3 - 21 Опадающие лепестки

3 - 22 Явление

3 - 23 Общая судьба

3 - 24 Оборвать страсть

О книге