Пролог

— Нана.

Когда звучит это имя, я реагирую, словно послушная собака.

Само имя не имеет значения. Важно лишь то, что позвал меня ты.

Ты, Ремингтон.

Подняв голову, я увидела его: он с легкой улыбкой держал в руке бокал шампанского. Ремингтон, как всегда в своей изящной и элегантной манере, сидел в окружении множества людей.

Центр притяжения всегда смещается к тебе. Следуя за взглядом Ремингтона, все присутствующие на вечеринке уставились на меня. Мне стало трудно дышать.

— Подойди.

Он ласково поманил меня пальцем. Я отложила книгу, которую читала, и подошла к нему. Это было непреодолимо.

— Что случилось?

— Ребята хотели на тебя посмотреть.

Ремингтон с улыбкой обнял меня за талию, когда я остановилась перед ним. Затем с довольным видом обвел взглядом толпу. Его глаза, казалось, говорили:

«Вот видите. Стоит мне позвать, и она приходит, верно?»

Ремингтон потянул меня за запястье и усадил к себе на колени. Я сильно пошатнулась, но он обращался с моим телом грубо, как со сломанной куклой. Надавив сверху на мои подрагивающие плечи, чтобы зафиксировать меня, он представил меня людям.

— Итак, господа. Та, кого вы все ждали — мисс Дэйна Родерсон.

Из-за его тона, словно он представлял лот на аукционе, мерзкие парни начали присвистывать и аплодировать. На мгновение во мне вспыхнуло чувство унижения, но я не хотела перечить ему здесь. И не могла.

— Ты много выпил? — обеспокоенно прошептала я Ремингтону на ухо.

Но он проигнорировал мои слова, словно вообще не расслышал, и лишь еще крепче сжал мои плечи.

— И почему все считают тебя такой колючей? Ты ведь такая хорошая и послушная.

— Ах, больно...

— Ответь мне, Нана. Почему они все так в тебе ошибаются?

Удерживая меня одной рукой, Ремингтон ласково погладил меня по голове своей большой свободной рукой.

Я почувствовала, как взгляды парней вмиг потемнели. Эти придурки, которых заботило лишь то, как сделать женщину покорной, смотрели на Ремингтона с благоговением, а на меня — с похотью.

Липкие взгляды, которыми они обменивались без слов. Представляя, какие грязные мысли кроются за ними, мне хотелось кричать от истерики, но я плотно сжала губы и терпела. Я буду вести себя так, как он хочет. Хорошей. И послушной.

— Видимо, все расстроены из-за того, что ты пришла на вечеринку и просто листаешь книжку. Ты совсем не даешь им шанса сблизиться.

— ...Прости.

— В таких случаях нужно говорить «спасибо». Ведь они хотят с тобой подружиться.

— ...Да. Спасибо.

Хоть я и сделала так, как он просил, Ремингтон все равно выглядел недовольным.

— Слова благодарности нужно произносить с улыбкой.

Рука, обнимавшая меня за плечо, скользнула вверх, как змея, и коснулась моего лица. Ремингтон слегка ущипнул меня за окаменевшую щеку и усмехнулся.

— Мм? Ну же, улыбнись.

— Прямо сейчас?

От растерянности уголки моих губ мелко задрожали. Но Ремингтон сделал вид, что не заметил этого.

— Мне-то не нужно, а вот Эдди, который каждую ночь дрочит, думая о тебе, — ему покажи. Свое улыбающееся личико.

Я в упор посмотрела на Ремингтона. Но не успела я попросить его прекратить, как большая рука вцепилась мне в подбородок и силой повернула мою голову в сторону Эдди.

— Ты же не знаешь, кто это. Вот это — Эдди. Поздоровайся, Эдди. Это Дэйна Родерсон. Вживую она еще красивее, правда?

— Привет, Родерсон. Рад встрече.

Эдди поздоровался со мной с заинтересованным видом. Ему было абсолютно плевать на то, что Ремингтон удерживает меня силой.

Веди себя послушно. Будь покладистой.

Сдерживая подступающие слезы, я через силу заставила себя улыбнуться.

— ...Привет. И я рада.

Как только эти слова сорвались с моих губ, хватка на моем подбородке резко ослабла. Когда он убрал руку, напряжение покинуло мое тело, словно меня только что освободили от долгих оков. Затаенное дыхание вырвалось наружу.

— Неплохо работаешь, Нана. Одной улыбкой заставила встать сразу три хуя.

Ремингтон указал на пахи парней и усмехнулся. Те принялись имитировать еблю в воздухе и тоже покатились со смеху. Некоторые даже в открытую, словно звери, облизывались, глядя на меня; казалось, стоит Ремингтону дать добро, и они тут же протянут ко мне свои лапы.

Голова шла кругом. От унижения, ползущего по телу, словно рой насекомых, хотелось разодрать себе кожу в кровь. Я отпустила подол юбки, скользнула рукой под рукав блузки и принялась щипать и царапать плоть на запястье.

Как только я почувствовала острую боль, Ремингтон ласково накрыл мою руку своей.

— Пойдем в тихое место?

Когда он, держа меня за руку, повел меня прочь, за спиной раздались возбужденные вопли парней. Кто-то хлопал, кто-то насмешливо свистел, а кто-то откровенно завидовал.

Ремингтон, словно матерый политик, не обращающий внимания на летящую в него грязь, невозмутимо шел вперед. Я же, как маленький ребенок, безвольно плелась за ним, тупо уставившись на его руку, сжимающую мою.

Зайдя в спальню на втором этаже, он запер дверь. Только тогда шум стих, и воцарилась тишина. Ремингтон прижал меня к стене и мягко перехватил мое запястье.

— Не царапай. Останутся шрамы.

Только тогда я медленно подняла голову. Я до безумия хотела увидеть его лицо. Лицо, которое должно было превратиться в руины после того, как он подверг меня столь чудовищному унижению.

Ремингтон нежно погладил кончиками пальцев мое покрасневшее запястье и прошептал:

— Дэни, ты в порядке?

Его слова прозвучали так, словно он спрашивал: «Ну что, идиотка, я все еще нравлюсь тебе даже после такого?»

Я по-дурацки кивнула. На глаза наворачивались слезы. Ремингтон горько усмехнулся, и я, приподнявшись на мысочках, поцеловала его.

Целуя его, мне не нужно было видеть его лицо, и это радовало. Его злое лицо, полное ненависти и презрения ко мне.

Секс в ту ночь был сладким и болезненным. Ремингтон, как и раньше, называл меня «Дэни», и мне нравилось слышать это имя. Его тело неистово терзало мое, и мне нравились даже эти жестокие прикосновения, желающие сломать меня.

Если только так я смогу снова быть любимой, я буду падать перед ним на колени снова и снова. Плевать на боль, плевать на раны, плевать на то, что меня уничтожают.

Но той ночью, несмотря на усталость, оставшуюся после любовных утех, я не могла уснуть. Мое сознание становилось пугающе ясным.

В голове, словно разбухающая вата, разрасталась мысль: «Так нельзя». Это неправильно, это неправильно, это, это, это...

В конце концов, я вскочила с постели и выбежала из комнаты. Толпа, еще пару часов назад шумно заполнявшая пространство, исчезла, и в огромном особняке осталась лишь леденящая тишина.

Я бежала без оглядки. Под черным небом, пока перед глазами не раскинулось бескрайнее, подавляющее море.

— Хаа, хаа...

Вцепившись в парапет, я тяжело дышала. Холодный воздух ночного моря проникал в самые легкие, горло разрывало от нехватки кислорода.

Я и сама не понимала, почему посреди ночи вскочила с кровати и примчалась к морю. Просто чувствовала, что мне нужно дышать. Дышать, сделать глубокий вдох.

Где же все пошло не так? Запутанный клубок нитей был настолько сложным, что уже невозможно было угадать его изначальную форму. Несчастья таковы по своей природе — их первопричину не отследить.

В тот самый момент, когда я сделала глубокий вдох, сквозь шум волн прорезался звонок телефона.

[Это ты сделала?]

Прочитав пришедшее сообщение, я дрожащей рукой сунула телефон обратно в карман пальто. Но он не умолкал — звонки и сообщения продолжали сыпаться одно за другим.

Что-то черное и мерзкое, словно плесень, заполняло меня изнутри. Мне хотелось выблевать это. Мое тело требовало этого.

Пошатываясь, я вцепилась в перила. И изо всех сил закричала в сторону черного моря.

Но вокруг было тихо. Словно никто никогда и не кричал.

***

Дорогой Дэниел.

Надеюсь, это письмо благополучно дойдет до тебя. Но я не знаю, с чего начать.

Я не хочу думать о грехах, которые совершила. Лучше я расскажу об ужасающих криках, которые мне довелось услышать. О ненавистных призраках, что кричат каждый на свой лад, хотя их некому услышать.

Ремингтон Ховард.

Это история о нем.

О Ремингтоне Ховарде, которого для кого-то зовут «Ховардом», а для других — ласково «Реми» или «Рем».

Но для меня он всегда был лишь Ремингтоном.

Мои чувства к нему зародились уже давно.

Ремингтон часто заносчиво заявляет: «Ты же влюбилась в меня с первого взгляда», но, уверяю, это ложь. Каждый раз, когда Ремингтон несет подобный жалкий бред, я понимаю, насколько он слеп по отношению к самому себе.

Он явно не осознает, каким невыносимым придурком был в старшей школе. Ни одна девушка в здравом уме, каким бы красавчиком он ни был, не влюбилась бы с первого взгляда в такого капризного, высокомерного и скрытного парня с гнильцой внутри.

Я тоже была такой. Клянусь, у меня не было ни малейшего желания сближаться с Ремингтоном. Пусть даже все остальные ученики в школе из кожи вон лезли, чтобы подобраться к нему поближе.

Он просто совсем немного не давал мне покоя. Я и подумать не могла, что эта крошечная заноза приведет к столь грандиозному краху...

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

«Эрратум».

Любой, кто не провел жизнь взаперти, хоть раз да слышал это название. Элитная школа-интернат, которая может похвастаться самым высоким процентом поступления в топовые университеты даже на Северо-Востоке, славящемся престижными частными заведениями.

В этой школе существовала поразительная статистика из двух пунктов: во-первых, за последние двадцать лет 91% выпускников поступили в тридцатку лучших университетов страны, а во-вторых, со дня её основания доля белых учеников ни разу не опускалась ниже 80%.

Это были поистине «традиционные» и «элитарные» цифры.

Такая консервативная статистика заставляла многих родителей из высшего общества щедро открывать кошельки; любой, кто заботился об образовании, лез из кожи вон, лишь бы пристроить свое чадо в эту школу.

Но в моем случае для перевода не потребовалось столь отчаянных усилий. Вряд ли нашлась бы глупая школа, способная отказать младшей дочери из старинного рода Родерсонов.

Пусть даже эта дочь — азиатка и приемный ребенок.

— Дэни.

Сидя с низко опущенной головой и читая книгу, я вскинула лицо, как только прозвучало мое имя.

— Да, отец.

— Ты читаешь роман?

— «Привидения». Пьеса Ибсена.

Я показала обложку и попыталась слегка улыбнуться, но между бровями отца залегла тонкая складка.

— В списке обязательной литературы Челленского университета ее вроде нет. Это дополнительное задание Эрратума?

— ...Не знаю. Я взяла её с книжной полки сестры Бо.

— Не трать время на такие нелепые книжки, лучше натяни юбку пониже. Если, конечно, не жаждешь, чтобы тупоголовые мальчишки пускали слюни на твои бедра.

— Да...

Я опустила голову и тут же одернула юбку. Положив книгу на колени, перевела взгляд на окно. Из хмурого неба сыпал мелкий снег. Пейзаж напоминал экран с телевизионными помехами.

Издалека весь остров казался лишь пепельным силуэтом, но по мере приближения очертания огромной крепости становились всё четче. Я медленно моргнула, глядя на приближающуюся школу. Казалось, проглоченная перед поездкой таблетка тайленола всё еще застряла в пищеводе.

— Извините... Нам еще долго ехать?

— Прошу прощения, мисс. Этот мост славится своей длиной. Мы скоро прибудем в Эрратум. Я прибавлю газу.

Водитель ответил, осторожно наблюдая за мной через зеркало заднего вида. Но педаль газа он так и не нажал. Он продолжит ехать со скоростью 70 км/ч, как и приказал отец.

В этом доме всегда так. Все лишь делают вид, что слушают, но на самом деле никто не прислушивается к моим словам. Отец же просто листал экономические статьи на планшете.

— Говорят, если в снежный день загадать желание на этом мосту по пути в Эрратум, оно обязательно сбудется, — добавил водитель, снова покосившись на меня через зеркало. — Не хотите ли и вы загадать желание, мисс?

— Да, пожалуй.

Я мягко улыбнулась водителю. Но когда я отвернулась и уставилась на кружащийся за окном снег, мои глаза оставались пустыми.

Желание... Он совсем меня не знает.

Потому что у меня не было никаких желаний.

***

— Добро пожаловать в Эрратум, мисс Родерсон!

Как только мы вошли в кабинет, директор, представившаяся как Лестер, радостно нас поприветствовала.

— Ваша дочь просто красавица. Вживую она намного прекраснее, чем на фотографиях в статьях.

— Еще бы. Разве у журналистов есть чувство прекрасного? Эти люди считают, что чем реалистичнее, тем лучше.

Отец отпустил циничную шутку и опустился на диван. Директору Лестер это показалось забавным: она громко рассмеялась и села напротив нас с отцом.

Она была примерно ровесницей отца. В глаза сразу бросались крупные красные серьги, выглядывающие из-под ее короткой стрижки. А еще ярко-красные губы и такие же красные туфли.

— Уверена, ты будешь пользоваться огромной популярностью у мальчиков. У тебя есть парень?

Я неловко улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Я еще ни с кем не встречалась.

Брови директора Лестер удивленно поползли вверх. Принимая из рук сотрудника чашку черного чая, она переводила взгляд с меня на отца.

Кажется, я знала, о чем она подумала. Все первым делом думают об этом, глядя на меня. Я сильнее сжала ноги и тихо добавила:

— ...Просто мне еще никто не нравился.

— До Эрратума Дэни училась в женской школе на юге. Она впервые в школе совместного обучения. Она из тех скромниц, что на вечеринках сидят с книжкой.

Отец подхватил разговор, отпивая чай. Его рука легла мне на бедро. Взгляд директора моментально метнулся туда же. Она не могла оторвать глаз от руки отца, лежащей на моем бедре. Этот взгляд был неприятным.

Как раз в тот момент, когда я попыталась сбросить его руку, сделав вид, что поправляю юбку, раздался стук в дверь. Только тогда внимание директора, до этого прикованное ко мне, переключилось.

— Ах! Кажется, мистер Ховард пришел.

— Ховард?

— Ремингтон Ховард. Разве я не говорила? Есть тут один юноша, который напоминает мне вас в молодости. Он каждый год становится старостой параллели. Отлично справляется со спортом и у него блестящие оценки.

Промокнув губы салфеткой, директор тщательно поправила красную помаду.

— Я велела ему зайти, чтобы вы познакомились. Знакомство с ним будет весьма полезным. Ах да, в нем тоже течет азиатская кровь. Кажется, его дед по материнской линии — кореец.

Глаза директора блеснули, когда она посмотрела на меня. Казалось, она думала, что я непременно захочу подружиться с этим парнем.

Но что бы там ни болтала директор, я ни капли не ждала его появления. Ремингтон или как его там. Одно лишь имя звучало невыносимо скучно.

К тому же кореец. Предполагать, будто я испытываю какую-то жгучую тоску по своим корням — лишь типичное высокомерие белых.

Если уж быть точной, этот Ремингтон всего на четверть азиат, так что он куда ближе к белым. И все же то, как директор записала его в азиаты лишь на этом смехотворном основании, вызывало у меня безмерную усталость.

Опять эта одержимость чистотой, одержимость кровью...

— Войдите, Ховард!

Даже когда директор крикнула это закрытой двери, я всё еще представляла себе уродливого очкарика-неудачника. Скучного и унылого парня, от одной лишь мысли о мнимом родстве с которым должно было накатывать чувство собственной неполноценности.

Но когда дверь открылась после вежливого: «Прошу прощения за беспокойство», мне оставалось лишь в оцепенении пялиться на его лицо, чувствуя себя так, словно меня ударили по затылку.

— Здравствуйте. Я Ремингтон Ховард.

Признаться честно, я была слегка шокирована. Он и правда был настолько красивым юношей, что действительно мог напомнить отца в молодости.

Лицо, которое первым приходит на ум при словах об аристократической ауре. Не слащавое, но настолько элегантное и прекрасное, что любая девушка обернулась бы ему вслед.

Зная, что это невежливо, я за долю секунды окинула его взглядом с ног до головы, словно делая быстрый набросок. Рост, легко переваливший за шесть футов, густые волосы бежевого оттенка, прекрасно сложенное привлекательное тело и безупречная осанка.

К тому же темно-синяя школьная форма сидела на нем идеально, как сшитый на заказ костюм.

Если даже я, будучи девушкой, почувствовала себя подавленной на его фоне, то каково же приходилось парням?

— Познакомься, Ремингтон. Это федеральный сенатор Генри Родерсон, а это — новая ученица Эрратума, Дэйна Родерсон.

— Рад знакомству, сенатор. Я Ремингтон Ховард. Для меня честь встретиться с вами.

Даже в том, как он здоровался со взрослыми, сквозила идеальная, выверенная вежливость. Во всех отношениях он был именно тем типом людей, которых мой отец считал бы достойными высочайшей похвалы.

— Рад встрече, мистер Ховард. А вы на редкость красивы.

В голосе отца прозвучало искреннее удивление. Директор, услышав это, просияла от гордости, словно хвастаясь ценным трофеем.

— Мать этого юноши — актриса Джулия Ховард. Он точная копия её утонченности.

Острые красные ногти директора, сжимавшей чайную чашку, блеснули как-то особенно хищно.

Закончив разглядывать парня, отец легко похлопал Ремингтона по плечу.

— Было бы бессовестно с моей стороны сказать, что такой молодой человек похож на меня. Он куда лучше.

На эти слова Ремингтон скромно улыбнулся.

— Вы мне льстите. Слышать подобное от человека, признанного журналом «Фортон», заставляет меня краснеть.

— Надо же, ты и об этом знаешь!

Отец разразился громким хохотом. Он смеялся так раскатисто, что даже я, сидевшая рядом, вздрогнула от неожиданности.

— Верно. В этот раз «Фортон» выпустил очень забавную статью. Хоть это и была заметка вне основной колонки.

— Что за статья? Я еще не читала.

С недоуменным видом встряла директор. Отцу, видимо, было неловко хвастаться самому, поэтому он откашлялся и замялся. Это был мой момент. Я торопливо открыла рот.

— Среди политиков...

Но Ремингтон оказался быстрее.

— Это была статья с рейтингом самых красивых политиков. И сенатор Родерсон, разумеется, занял первое место. Насколько я помню, с подавляющим отрывом. И, что немаловажно, это был опрос не простых граждан, а журналистов. Поскольку голосовали люди, которые видят вас вблизи, как бы статья ни называлась, оспорить ее значимость просто невозможно.

После такого четкого и исчерпывающего объяснения оба взрослых одновременно захлопали. Аплодисменты директора предназначались отцу, а аплодисменты отца — Ремингтону.

Звук отцовских хлопков, адресованных другому ребенку, болезненно гудел у меня в ушах. Почему я всегда и во всем отстаю на шаг? Возможно, отец опять разочаровался во мне. Я крепко закусила губу.

— Подумать только, молодой человек, который уже читает «Фортон». Будущее Эрратума в надежных руках.

— Вы слишком добры, сенатор.

— ...Может, он просто увидел это в соцсетях.

Я пробормотала это вслух, сама того не осознав. Спохватившись, я тут же вскинула голову, и в тот же миг Ремингтон резко обернулся ко мне. Когда наши взгляды встретились, я поняла, что его темно-синие глаза такого же цвета, как и море, окружающее Эрратум.

И еще я поняла, что когда-то уже видела эти глаза.

От моего бестактного замечания в кабинете повисла тишина. Желая забрать свои слова назад, я торопливо добавила:

— Это была шутка. Прошу прощения.

— .......

Ремингтон пристально смотрел на меня с застывшим лицом, но затем снова мягко улыбнулся. На долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло презрение.

— Привет. Непреднамеренно задержался с приветствием. Я Ремингтон. Обращайся ко мне просто по имени.

— ...Рада знакомству. Я Дэни.

— Дэни. Красивое имя.

В тот момент, когда на его красивом лице расцвела улыбка, казалось, температура вокруг немного поднялась. Был ли тот холодный взгляд секунду назад лишь моей иллюзией?

— Давай дружить, Дэни. Если не возражаешь, дашь свой номер? Я покажу тебе школу.

Я нерешительно взяла протянутый телефон. Не хочу давать ему номер... Взгляд отца, устремленный на мой профиль, обжигал.

— Вот.

Поколебавшись, я ввела номер своей няни и вернула телефон. Няня была единственным человеком, которому я могла доверять.

— Отлично. Я свяжусь с тобой. Что ж, тогда я пойду. Спасибо.

Он оставался безупречно вежливым до самого конца. После того как Ремингтон вышел, отец повернулся ко мне с довольной улыбкой.

— Ремингтон Ховард. Неплохой юноша. Не так ли?

Ответ, который я должна была дать, был предопределен. Я послушно кивнула.

— Да. Кажется, так и есть.

— Но это не значит, что ты должна слепо с ним сближаться. Самые ароматные персики первыми гниют изнутри.

Я подумала, что это так в его духе: несмотря на высокую оценку, он не переставал подозревать Ремингтона. Отец, подобно Пикассо, всегда видел вещи многогранно и со всех сторон одновременно.

— Да. Я запомню.

Подыгрывая ему, я улыбнулась, но в мыслях продолжала вспоминать глаза Ремингтона. Синие глаза, мерцающие в темноте, как глубокое море.

...Где же я видела эти глаза?

***

Завершив процедуру зачисления, я вышла из кабинета директора и вместе с отцом отправилась осматривать школу. Зал Фронц, похожий на старинный замок, замерший фонтан, идеально симметричные ряды голых деревьев, припорошенных снегом, и огромное искусственное озеро вдалеке. Вид величественных зданий, напоминающих королевство и покрытых снежной шапкой, казался сошедшим со страниц сказки.

— Давай присядем здесь на минутку.

Отец опустился на скамейку и усадил меня рядом с собой.

— Дэни, ты помнишь, что я велел тебе крепко-накрепко запомнить прошлой ночью?

Возможно, из-за этих пейзажей, похожих на замок, отец казался особенно огромным и недосягаемым.

Я послушно кивнула.

— Да. Соблюдать правила, быть со всеми вежливой, сосредоточиться только на учебе, не ронять честь семьи...

— А еще?

— И не позволять никому прикасаться ко мне до самого выпуска.

Услышав это, отец улыбнулся и протянул ко мне руку.

Я была верной маленькой собачкой отца. Умной собачкой, которая прекрасно знала, кто держит ее поводок.

Его большая рука приподняла мои волосы и змеей скользнула к шее. Разминая мягкую кожу на затылке, отец поцеловал меня в лоб.

— Ты и впредь должна быть такой же благонравной, Дэни. Что бы ни говорили, ты — моя дочь.

— Да, отец.

В этот момент из-за плеча отца я увидела Ремингтона. Он стоял у фонтана с какой-то девушкой и наблюдал за мной.

Девушка, ослепительная блондинка, серьезно о чем-то ему рассказывала, а он, делая вид, что слушает, то и дело поглядывал в мою сторону.

Глядя на Ремингтона, я остро ощутила руку отца. Его большая ладонь спустилась по шее и сквозь пальто сжала мое предплечье. Теперь взгляд Ремингтона был полностью прикован ко мне. Я не могла отвести от него глаз. Во рту пересохло, а сердце бешено заколотилось в рваном ритме.

Этот равнодушный взгляд, неотрывно следящий за мной. Внезапно мне стало нечем дышать, и я резко отстранилась от отца.

— М-может, вместе посмотрим и общежитие? Боюсь, если не сегодня, у меня не будет возможности вам его показать.

Я торопливо добавила это, словно оправдываясь. К счастью, отцу мое поведение не показалось странным.

— Я уже всё видел на фотографиях. Тебе понравится. Мне оно пришлось по душе.

— Оно красивое?

— Разве я похож на человека, который отдаст свое сердце чему-то некрасивому?

Поднявшись, отец стряхнул снег с пальто, собираясь уходить. Машина, которая должна была увезти его далеко отсюда, уже приближалась.

Я украдкой взглянула на Ремингтона. Он уже отвел от меня взгляд и снова разговаривал с блондинкой. Косые лучи тусклого солнца падали на его волосы, словно свет софитов.

С трудом оторвав взгляд от Ремингтона, я спросила отца:

— Тот парень... он вам не кажется знакомым?

— Кто? Ты про Ховарда?

— Да. Мне кажется, я его где-то видела.

— Наверное, столкнулись на какой-нибудь вечеринке. Вероятно, половина учеников Эрратума покажется тебе знакомой. Если бы ты уделяла светской жизни хотя бы половину того внимания, что тратишь на свои чертовы книжки.

Холодно ответил отец. Он был прав. Глупый вопрос. Я постаралась выкинуть из головы тот момент, когда наши взгляды встретились.

Тем временем машина подъехала к нам, водитель открыл заднюю дверь и замер в ожидании. Я выпрямилась, провожая отца. В этот момент, садясь в салон, отец обернулся и снова посмотрел на меня.

— Ты ведь сможешь благополучно отучиться в Эрратуме без всяких проблем?

— Что? Да, конечно...

Под острым, как крюк, взглядом отца мой голос дрогнул и стих. Отец пристально смотрел на меня, съежившуюся под его взором. Рядом с ним я всегда становилась странно маленькой. Превращалась в ничтожное существо. Просто ожидающее приказа...

— Передай Ховарду свой настоящий номер через Анну.

— ...Ах.

Как вы узнали? Эти слова застряли в горле и так и не вырвались наружу. Я могла лишь стоять в оцепенении и смотреть на отца. Холодный ветер трепал мои длинные волосы.

— То, что ты не дала свой номер парню — похвально. Но прежде чем быть парнем, он — староста параллели. Пусть он и сын какой-то актрисульки, такие блестящие умы будут очень полезны в будущем обществе, так что стоит поддерживать с ним в меру дружеские отношения. Поняла?

Сказал отец, садясь на заднее сиденье.

Меня захлестнул стыд. Что бы я ни делала, я всегда у него как на ладони.

— ...Да, я запомню. Простите.

Дверь отцовской машины с силой захлопнулась прямо перед моим носом, пока я, вздрагивая, покорно кивала головой.

Я опустила взгляд, а водитель прошел мимо меня и сел за руль. Окно со стороны отца оставалось плотно закрытым. Отец отдал какой-то приказ водителю, словно вообще не замечая меня за стеклом, и машина, увозя его, покинула Эрратум. Безжалостно. Равнодушно.

Только когда отец уехал, я смогла сделать глубокий вдох. Сдавленная грудь, казалось, наконец-то немного расслабилась. Место, где еще недавно стояли Ремингтон и та девушка, уже опустело.

Со вздохом я отправила сообщение своей няне.

[Анна, если тебе позвонят с незнакомого номера, обязательно сообщи мне. Обязательно.]

Даже тогда я и представить не могла, что исправить свою ошибку перед Ремингтоном окажется так сложно. Как мне объясниться, чтобы не задеть его чувства? В тот момент я беспокоилась лишь об этом.

***

— Мисс, почему ваш друг до сих пор не звонит? Неужели он напрочь забыл о своем обещании? Это немыслимо. Где это видано — быть таким идиотом, чтобы забыть об обещании, данном Родерсон? Да даже обезьяна от волнения не сомкнула бы глаз всю ночь!

По какой-то причине от Ремингтона так и не было вестей, хотя прошли все выходные.

Анна кипела от возмущения, но я не могла вымолвить ни слова в свое оправдание, даже будь у меня десять ртов.

— Нет. Строго говоря, это даже не было обещанием... К тому же это я первая над ним подшутила, дав чужой номер. Если встречу его, поговорю с ним лично. А отцу просто скажи, что у меня всё хорошо. Обязательно.

Я пыталась вести себя так, будто ничего не случилось, когда говорила с Анной, но на самом деле начинала волноваться. Я и подумать не могла, что он вообще не выйдет на связь.

Несколько дней подряд я целыми днями думала о Ремингтоне.

Почему он не звонит? Занят? Или забыл обо мне?

Спустя какое-то время я снова увидела Ремингтона.

Это случилось, когда я шла по коридору административного корпуса вместе со смотрителем Эрратума, мистером Бенджамином, в рамках экскурсии по школе.

— Не обращайте внимания, если ребята будут шуметь. Это потому, что переведенные ученики здесь — редкость. А уж увидеть кого-то из столь могущественной семьи для них — еще большая редкость.

— Все в порядке. Я часто переводилась, так что привыкла.

— Привычка — страшная вещь, она усыпляет бдительность. Советую вам не расслабляться. Местные дети не воспринимают вас как «человека, которого нельзя трогать» только потому, что вы родились в семье, превосходящей их собственные. В конце концов, их семьи тоже не менее влиятельны, так что трепетать от подобного они не станут.

Равнодушно слушая мистера Бенджамина, я заметила за окном Ремингтона. Я рефлекторно остановилась и посмотрела вниз. Ремингтон был в темно-синем дафлкоте и с шарфом на шее, он прогуливался по белоснежному снегу вместе с той самой блондинкой, которую я видела в парке Фронц.

Сама того не ведая, я отступила от окна на шаг. Реакция тела опередила мысли.

— М-мне нужно ненадолго отойти.

— Так внезапно? Мисс Родерсон!

Оставив позади оклик мистера Бенджамина, я быстро спустилась по лестнице. Как только я выбежала из здания, под пальто забрался ледяной воздух. Съежившись от неожиданно холодного ветра, я все равно побежала вперед. Тем временем девушка, что была с ним, куда-то исчезла, и Ремингтон сидел на скамейке один, глядя в экран телефона.

— Ремингтон!

Услышав свое имя, Ремингтон медленно поднял голову. На фоне деревьев он выглядел так потрясающе, словно его вытащили из старинного портрета.

— ...А.

Видимо, он не ожидал моего появления: заметив меня, он слегка нахмурился. Восстанавливая сбившееся дыхание, я подошла к нему.

— Привет.

Когда я подошла и поздоровалась, он несвойственно ему замер и напрягся. Лишь после короткой паузы он взял себя в руки и мягко улыбнулся. Это была улыбка, мягкая, как искусно сотканная ткань.

— Дэни. Верно?

— Ты запомнил?

— Как бы я посмел забыть такое имя.

Ремингтон в шутку пожал плечами. Однако, вразрез с его дружелюбным тоном, по его виду было ясно, что он хочет, чтобы я поскорее ушла.

— Что-то случилось?

— Да нет. Просто подумала, может, ты очень занят.

— Ну, немного.

Ремингтон ответил лишь дежурной улыбкой. Это ощущалось как сигнал: поскорее переходи к сути. Я хотела прямо сказать ему, что дала не тот номер, но его холодное отношение заставило меня заколебаться.

— Эм... Ну, ты ведь тогда обещал показать мне школу.

Я начала говорить, потирая руки, покрасневшие и закоченевшие от холода.

— Но от тебя не было никаких вестей. Вот я и подумала, не слишком ли ты был занят.

В этот миг глаза Ремингтона посмотрели прямо в мои. Его взгляд был глубоким и пронзительным, словно он видел меня насквозь.

— Ты ждала моего звонка?

— Да. Конечно.

Ремингтон, неотрывно смотревший на меня, вдруг коротко рассмеялся, словно услышал нелепую шутку.

— И это при том, что ты даже не дала мне свой номер?

— …Что?

Я в оцепенении смотрела на Ремингтона. Подул ветер, и голые ветви деревьев за моей спиной закачались с сухим шелестом. Под пальто забрался холодный воздух.

Пепельно-бежевые волосы, мерцающие в лучах солнца, и пугающе холодный взгляд из-под них. Отражаясь в его синих глазах, я чувствовала себя незваной гостьей.

— Э-э, ну, то есть…

— Ничего страшного. Не нужно оправдываться. Мне всё равно.

Твердо ответил Ремингтон. Мои уши вспыхнули. Как он узнал? Я настолько растерялась, что не могла выдавить из себя ни слов извинений, ни оправданий.

Я просто тупо смотрела на него. Изо рта вырывался белый пар.

Точно. Сначала извинения, я должна извиниться…

В этот момент мне протянули черную кожаную перчатку. Я непонимающе уставилась на неё.

— Это…

— Ты не в южной женской школе. Будешь так ходить — замерзнешь насмерть дней через десять.

Сказал Ремингтон, кивнув на мои ледяные, окоченевшие руки. Только тогда я растерянно взяла перчатки.

— …Спасибо.

— Не стоит благодарности. И возвращать тоже не нужно.

Тон был ледяным. Для человека, только что оказавшего услугу, Ремингтон отвернулся от меня с крайне раздраженным видом. Но я ведь даже не успела извиниться. Погодите… Я поспешно протянула руку, чтобы остановить его, но к Ремингтону уже приближалась та самая блондинка.

— Опять она?

Донесся до меня голос девушки, огрызнувшейся на Ремингтона. Он ничего не ответил.

Пока она несколько раз оглядывалась на меня своими зелеными глазами, Ремингтон ни разу не обернулся; я так и осталась стоять одна посреди белого поля, глядя им вслед.

Лишь крепко сжимая в руках перчатки.

***

Как Ремингтон узнал, что я дала ему чужой номер?

Он с самого начала мне не поверил? Или случайно заглянул в справочник учеников?

Я еще раз уточнила у Анны, точно ли ей не звонили с незнакомого номера, но она отмахнулась, сказав, что не приходило даже спама.

На расспросы Анны о том, не случилось ли чего с Ремингтоном, я лишь солгала, что всё благополучно разрешилось. Если бы это дошло до ушей отца и раздулось в скандал, у меня были бы проблемы.

«Прости, что дала тебе не тот номер. Я сделала это не нарочно».

Я репетировала эти слова перед зеркалом. Перчатки, которые одолжил мне Ремингтон, я носила в сумке, вместе с дорогим шоколадом, который приготовила Анна.

Я верила, что если просто нормально извинюсь, то проблема быстро решится. Даже не подозревая, какие на самом деле чувства питает ко мне Ремингтон.

***

— Блядь! Грязная шлюха!

— Пересмотр закона об абортах. Для кого этот закон?

Я привычным жестом срывала листовки, наклеенные на дверь моей комнаты в общежитии. Среди них были и порнографические фотографии парочек с прифотошопленными лицами отца и моим. Воистину тошнотворные картинки.

Но это были еще цветочки.

— Это Родерсон.

— Она правда «та самая» Родерсон?

На занятиях, в коридорах, за обедом — отовсюду доносился перешептывающийся гул голосов.

— Но ведь Сент-Мари — тоже хорошая школа. Зачем было оттуда переводиться?

— Слухи про ее психическую болезнь, наверное, правда. Говорят, есть даже видео, где у нее припадок в актовом зале, но Родерсоны всё удалили.

— А вы в курсе? Почему ее вообще удочерили…

Моя рука, записывающая лекцию, на мгновение замерла из-за голосов с задней парты. Но я сделала вид, что ничего не слышу, и снова задвигала ручкой.

Отец заявил, что не станет реагировать на каждый беспочвенный слух, но это решение было принято совершенно без учета моих интересов. Потому что истекать кровью от ядовитых людских языков предстояло исключительно мне.

— Слушайте, а этот припадок — говорят, он случился от боли после операций?

— Каких операций?

— Говорят, чтобы приглянуться сенатору Родерсону, она перекроила себе всё тело. Содрала всю желтую кожу, чтобы стать похожей на белую.

— Да ладно!

— Серьезно. Я в интернете читал! Говорят, сенатор Родерсон с ума сходит по азиаткам? В любом случае, забавно смотреть, как она отмыла свою биографию через удочерение, а теперь корчит из себя аристократку по праву рождения.

— Но что поделать. Раз уж она стала Родерсон, теперь она Родерсон до самой смерти.

Люди всегда приближались ко мне с таким видом, будто я им нравлюсь, но стоило отвернуться, как они спешили меня высмеять и облить грязью. Я была удобным объектом для лести и одновременно отличной игрушкой для перемывания косточек.

Привычное дело. Я опустила голову, притворяясь глухой. Всё равно, стоит нам встретиться взглядами, они снова станут приветливыми, как ни в чем не бывало. Лицемерно.

Как только урок закончился, я быстро выскользнула из аудитории. В коридоре после полуденных занятий было шумно от детей, спешащих в свои клубы. Протискиваясь сквозь толпу, я оглядывалась по сторонам — не мелькнет ли где Ремингтон. К счастью, найти его оказалось несложно. Среди однотипных макушек его высокая фигура выделялась словно башня.

Ремингтон стоял перед своим шкафчиком, в одиночестве перебирая учебники. Идеальная возможность извиниться. Я направилась прямиком к нему.

— Привет, Ремингтон.

Как только я заговорила, Ремингтон замер. Во взгляде, который он на меня бросил, на секунду промелькнула настороженность, но затем он мягко улыбнулся.

— Да, привет.

Бросив дежурное приветствие, он снова отвернулся к шкафчику. Очевидный знак, что он не расположен к беседе. Но я не сдалась и заговорила снова.

— Спасибо, что тогда одолжил мне перчатки.

Только после этого Ремингтон с неохотой снова посмотрел на меня.

— Перчатки? А, эти.

Он произнес это таким тоном, будто вообще не помнил, что кому-то их одалживал.

— Ерунда.

— Всё равно спасибо. Я хочу их вернуть. Как раз захватила с собой в сумке.

— Ничего страшного. Мне не нужно.

— А еще я принесла тебе шоколад. Я хочу извиниться…

— Я же сказал, мне не нужно?

Ледяной голос ударил по ушам. Копаясь в сумке, я медленно подняла голову. Мой взгляд столкнулся напрямую с глазами Ремингтона, в которых явственно читалось раздражение.

Это был пугающе холодный взгляд.

Взгляд человека, воздвигшего высокую стену отчуждения и настороженности.

Я инстинктивно поняла: Ремингтон не просто проводил границу, он хотел игнорировать меня, хотел вернуться в то время, когда мы еще даже не разговаривали. Если бы он мог, то с радостью вышвырнул бы меня со своей территории.

— Извини. Я не выспался из-за экзаменов, вот и стал нервным.

Ремингтон со вздохом откинул челку назад. Бежевые пряди мягко проскользнули сквозь его ровные пальцы.

— Не обязательно возвращать перчатки. Забудь.

Холод, сковывавший его секунду назад, исчез, и теперь его лицо казалось гораздо спокойнее.

Именно в этот момент моя слабая догадка переросла в вероятность: Ремингтон, возможно, на самом деле меня не переносит. Но почему?

— …Мы можем немного поговорить?

В тот самый момент, когда я это произнесла, к нам подбежал какой-то парень и дружески закинул руку на плечо Ремингтона.

— Эй, Ремингтон!

Парень с опозданием заметил меня и неловко рассмеялся.

— Ой. Вы разговаривали?

— А, Дункан.

Ремингтон улыбнулся парню по имени Дункан. Той самой улыбкой, которую он так легко дарил всем остальным.

— Ничего особенного. Как прошло собеседование?

Ремингтон равнодушно отвернулся. Он слышал мою просьбу поговорить, но намеренно ее проигнорировал. Я застыла на месте, словно прибитая гвоздями, и лишь Дункан, всё еще обнимая Ремингтона за плечо, то и дело бросал на меня вороватые взгляды.

— Эта девчонка — Родерсон, да?

— Ага.

— Красивая. Я бы тоже хотел с ней познакомиться. Вы с ней общаетесь?

Даже на этот вопрос Ремингтон ответил твердым, непреклонным голосом:

— Нет.

От этих слов в груди всё вскипело. Я решительно зашагала прямо к Ремингтону.

— Ремингтон Ховард.

Как только имя сорвалось с моих губ, Дункан среагировал быстрее Ремингтона. Он резко обернулся ко мне с изумленным лицом. Ремингтон остановился.

— Я сказала, что нам надо поговорить.

Ремингтон обернулся на секунду позже Дункана. Выдохнув — то ли усмешку, то ли насмешку.

— Что ты творишь, Родерсон?

Он выглядел недовольным. Уголки губ были приподняты, но меж бровями залегла складка, а ученики в коридоре, заметив неладное, останавливались и пялились на нас.

— Поговори со мной наедине.

— Вау…

Последнее восклицание вырвалось у Дункана. Оценив обстановку, он медленно убрал руку с плеча Ремингтона. Гул голосов зевак становился всё громче.

Лицо Ремингтона постепенно каменело. Пристально глядя на меня, он изогнул уголок губ в усмешке.

Я слишком хорошо знала такое выражение. Оно было похоже на лицо отца, когда что-то шло не по его плану. Лицо человека, который изо всех сил сдерживает гнев, чувствуя, что я всё испортила.

Всякий раз, видя это, я испытывала грусть, но вместе с ней — странное удовольствие. Сейчас было так же. Мне не было грустно, но, несмотря на напряжение, я испытывала какое-то странное наслаждение.

— Ладно, давай.

Ремингтон кивнул, приглашая следовать за ним, и отвернулся.

***

Я пошла за Ремингтоном на террасу снаружи учебного корпуса. В маленьком саду, устроенном наподобие уютной оранжереи, застоялся холодный воздух.

Глядя в спину озирающемуся Ремингтону, я выпалила прямо в лоб:

— Прости.

Ремингтон вскинул брови и обернулся. На его лице читалось: «Не понимаю, за что ты извиняешься». Я поспешно добавила:

— За то, что дала тебе не тот номер.

Теперь мне было нечего скрывать.

— Не буду лгать, что это вышло случайно. Я сделала это специально. Я не хотела давать тебе свой номер. Тогда я почти не знала, кто ты такой, и мне было некомфортно. Я должна была исправить всё позже, но упустила момент.

— …….

— Ты сказал, что тебе это не нужно, но я всё равно хотела извиниться.

Это было извинение, брошенное почти как обвинение, но я хотя бы извинилась. Сделала то, что должна была.

— И перчатки, о которых я говорила, я тоже верну.

Я достала перчатки из сумки и протянула ему. Шоколад доставать не стала. Он всё равно не похож на того, кто станет есть сладости.

Пока я выдавала эту пространную тираду, Ремингтон даже не шелохнулся. Он стоял с тем же нахмуренным лицом, что и в момент, когда обернулся.

Он посмотрел на протянутые перчатки, а затем медленно взял их. Не знаю, действительно ли его движения были медленными, или мне так показалось из-за сильного напряжения.

Он повертел перчатки в руках и вдруг усмехнулся.

— Почему ты извиняешься?

— Потому что мне показалось, ты злишься на меня из-за этого.

— Ха-ха, я злюсь?

Не знаю, что в этом было такого смешного. Ремингтон громко рассмеялся и уставился на меня. Мое тело тут же одеревенело.

С самого детства я легко определяла, кому я нравлюсь, а кому нет. И понимала это не по выражению лица. А по «взгляду».

По движению глаз.

Люди, которым я нравлюсь, глубоко заглядывают мне в глаза, а те, кому нет — ощупывают меня взглядом с головы до ног. Их глаза, холодные и суетливые, словно змеи.

Я почувствовала, как темно-синие глаза Ремингтона изучают меня, словно медленно ползущая змея.

Мои глаза, нос, губы, руки, то сжимающиеся, то разжимающиеся в кулаки, упирающиеся в землю ноги…

Казалось, везде, где проходил его взгляд, оставался мазок густой темно-синей краски.

Едва сдерживая смех, Ремингтон спросил:

— Родерсон, ты просто играешь на публику, или ты и правда такая дура?

От его холодного тона тело оцепенело, и я не смогла ответить ни слова. Он скомкал перчатки в руке и сделал еще один шаг ко мне.

— Тебе не за что извиняться. Я на тебя совершенно не злюсь.

— …….

— Просто ты мне абсолютно не интересна.

Ремингтон снова вложил перчатки мне в руки. В тот миг, когда его ледяные глаза уставились на меня, казалось, температура вокруг упала еще на несколько градусов.

— Я ведь не обязан быть любезным со всеми, верно? И у меня нет причин любить всех подряд.

— …….

— Даже если это ты.

— А…

Мое лицо вмиг вспыхнуло красным.

— С этими перчатками разбирайся сама. Носи, выкидывай… Мне всё равно, и я больше не хочу об этом думать.

Мне было стыдно и унизительно.

Я судорожно вздохнула. Тело дрожало, как у промокшего до нитки человека. Накатил невесть откуда взявшийся озноб. Ремингтон, уже повернувшись ко мне спиной, собирался уходить с террасы. Сверля взглядом его спину, я сжала кулаки.

— Если всё так, зачем ты вообще одолжил мне эти перчатки?

В тот же миг черные оксфорды Ремингтона замерли на месте. Косые лучи солнца создали красивую тень на его лице, когда он медленно обернулся ко мне.

— Вот именно. И зачем же я это сделал.

Ответил Ремингтон с потемневшим лицом.

— Меня самого это пиздец как бесит.

***

Я хочу поговорить о Ремингтоне.

Об этом совершенно непредсказуемом человеке, который постоянно толкал меня в пучину смятения.

Мне хочется объяснить его двуличную натуру — человека, который содрогался от отвращения от одной лишь мысли, что дышит со мной одним воздухом, но при этом не мог просто полностью меня игнорировать. Но я даже не знаю, с чего начать.

Очевидно было одно: с того самого момента, как он впервые меня увидел, он не собирался проявлять ко мне ни капли благосклонности.

***

После этого я часто видела Ремингтона. В часовне, в аудиториях, в кафетерии, в комнате отдыха, на скамейке в парке… Куда бы я ни пошла, мы обязательно сталкивались.

Отчасти это объяснялось тем, что маршруты учеников в целом предсказуемы, но главной причиной было то, что, оказавшись с ним в одном месте, было просто невозможно не заметить его присутствия. Вокруг него всегда толпились люди.

— Ремингтон, ты ведь придешь сегодня на вечеринку? Если тебя не будет — это катастрофа.

— У меня сегодня тренировка допоздна. Постараюсь заглянуть после нее.

— Ты обязан прийти! Обязан! Если ты не придешь, половина девчонок даже не появится. К тому же толкать речи — это по твоей части.

— Я понял, Терри. Успокойся.

Всего за несколько дней я прекрасно поняла, почему директор Лестер использовала слово «последователи», говоря о друзьях Ремингтона.

Казалось, все ученики Эрратума доверяли ему и восхищались им. А некоторые и вовсе смотрели на него с любовью и благоговением.

Можно задаться вопросом, как обычный старшеклассник способен настолько очаровывать людей, но не стоит забывать, чей он сын. Он сын Джулии Ховард.

Джулия Ховард.

Звезда мирового масштаба, определившая целую эпоху, и в свое время — самая высокооплачиваемая актриса Голливуда.

Сцена из фильма «Шоколад», где Джулия с одурманенным лицом медленно жует шоколад, вонзая нож в труп своего мужа, до сих пор считается одной из самых красивых сцен в истории кинематографа. И я уверена, что на восемьдесят процентов это заслуга ее лица.

Как же нелепо выглядели детективы в фильме, которые, увидев место жестокого преступления, суетились, пытаясь выгородить прекрасную убийцу. Эта сцена словно предсказывала поведение публики, которая много лет спустя будет точно так же защищать саму Джулию, когда та окажется в центре бесчисленных скандалов.

Несмотря на все жизненные бури, Джулия очаровывала публику своей врожденной красотой и элегантностью, долгие годы удерживаясь на самой вершине.

И Ремингтон был сыном этой женщины.

Как и подобает наследнику всеобщей любимицы, очаровавшей весь мир, Ремингтон играл роль идеального любимца Эрратума.

***

Прекрасный и великодушный Ремингтон.

Любезный и приветливый со всеми Ремингтон.

Так почему же именно я должна была стать исключением?

***

— Каково это, интересно, встречаться с Ремингтоном?

После урока плавания по женской раздевалке разнесся мечтательный вздох Эммы.

— Я столкнулась с ним недавно в коридоре, и он заметил, что я покрасилась. Сказал: «Привет, Эмма. Покрасила волосы? Тебе очень идет». И при этом легонько коснулся моих волос… Вау, только сегодня я поняла, что волосы тоже могут быть эрогенной зоной.

Эмма скопировала характерную небрежную манеру речи Ремингтона. Она дрожала, словно ее ударило током, точь-в-точь как влюбленная девчонка.

— Честно, не понимаю, как Элеонора может смотреть Ремингтону прямо в глаза. К такому вообще можно привыкнуть? Я бы на месте растаяла.

На эти слова Кэсси добавила от себя:

— Эмма, знаешь, почему Элеонора смотрит ему прямо в глаза, когда они разговаривают? Потому что если не заставлять себя смотреть в глаза, то невольно начнешь пялиться на его тело.

— Кэт! Какая пошлость!

— А что такого? Кто скинул мне фотку из бассейна со школьного сайта, где Ремингтон был увеличен на весь экран?

Кэсси хихикнула и показала девочкам экран своего телефона. На фото, с которого были обрезаны все остальные парни, красовался Ремингтон, демонстрируя свое безупречное тело. Несмотря на показное недовольство выходкой Кэсси, девочки то и дело бросали жадные взгляды на экран.

В этой шумной раздевалке только я сидела с ничего не выражающим лицом. Теперь при одном лишь упоминании имени Ремингтона у меня сводило плечи и начинала болеть голова.

Это походило на невроз. Стоило услышать его имя, как перед глазами всплывали его синие глаза, смотрящие на меня с нескрываемым отвращением, и к горлу подступала тошнота.

«Родерсон, ты просто играешь на публику, или ты и правда такая дура?»

Каждый раз, когда я вспоминала этот взгляд, мое сердце словно покрывалось коркой льда.

«Просто ты мне абсолютно не интересна».

Зачем ты сказал мне это в таком тоне?

Так зло и так холодно.

Переодевшись, я достала из кармана школьного пиджака таблетку и запила ее водой. В тот момент, когда пилюля скользнула по пищеводу, Кэсси преградила мне путь, небрежно прислонившись к шкафчику. Ее взлохмаченные волосы, за которыми явно не ухаживали, и губы, накрашенные фиолетовой помадой, приковывали взгляд.

— Привет, Дэни. Как дела?

Я уже слышала о ней от других. Говорили, что она странная девчонка, которая приторговывает в школе таблетками. Кажется, меня даже предупреждали держаться от нее подальше, но меня эти слухи не особо волновали.

— Все хорошо. Нормально.

— Да? Правда? Я так и думала, Дэни.

Как только я улыбнулась, глаза Кэсси вдруг хитро блеснули.

— Что ты так и думала?

— До меня тут дошли слухи. Говорят, у вас с Ремингтоном недавно произошло что-то грандиозное?

— Что произошло?

— Да ладно тебе. Можешь не притворяться, Дэни.

— Я правда не понимаю, о чем ты.

Кэсси посмотрела на меня со снисходительным выражением: «Надо же, даже соврать нормально не может, бедняжка», а затем спросила прямо в лоб:

— Говорят, Ремингтон принял твое признание?

— Что? О чем ты вообще говоришь?

От столь нелепого предположения я сама не заметила, как повысила голос. В раздевалке мгновенно воцарилась тишина. Слухи разлетались еще быстрее, чем я думала.

— Ремингтон первым признался?

— Они встречаются?

— Серьезно? А как же тогда Элеонора?

Процесс зарождения сплетен прямо на моих глазах выглядел пугающе мистическим. Я твердо решила пресечь это:

— У нас с Ремингтоном не было такого разговора. Между нами ничего нет. Я просто отдавала ему одну вещь, мы перекинулись парой слов, и всё.

Поверят они мне или нет — это уже их дело. Повлиять на это я не могла. Кэсси протянула: «А-а…», но ее взгляд оставался многозначительным. Она откинула назад свои жесткие волосы и прошептала мне на ухо:

— Для тех, между кем «ничего нет», Ремингтон как-то слишком часто на тебя пялится.

— Что?

— Не замечала? Даже когда он в компании других людей, он смотрит только на тебя.

— …….

— Извини. Я не сталкерю за ним, просто это бросается в глаза. Я люблю наблюдать за людьми.

Кэсси вытерла ладони о юбку и протянула мне руку.

— В любом случае, если Ремингтону суждено с кем-то встречаться, я буду болеть за тебя, Дэни.

Пока я в растерянности смотрела на ее руку, Кэсси сама схватила мою ладонь и сморщила нос.

— Судя по моим наблюдениям, ты совсем не из тех, с кем водится Элеонора Лестер.

Элеонора Лестер — так звали ту самую блондинку, которая часто крутилась вокруг Ремингтона. Люди часто злословили о ней, называя ее пугающей, но для меня, несколько раз видевшей ее мельком, она была просто ослепительной красавицей.

Я не была знакома с Элеонорой, поэтому не совсем понимала, к чему клонит Кэсси. Меня просто напрягала эта ситуация, порождающая недопонимания. А еще больше мне не нравилось, когда кто-то наблюдал за мной и анализировал меня.

— Спасибо, Кэсси. Но между мной и Ремингтоном правда ничего нет. И никогда не будет.

— Зови меня Кэт. Давай дружить.

— Хорошо, Кэт. Спасибо.

— А ты часто говоришь «спасибо», да? Это потому что ты дочь политика? Или просто привычка?

Кэсси задавала слишком много вопросов. И казалось, даже в моем коротком ответе она сможет прочесть слишком многое. Я ответила ей лишь вежливой улыбкой и покинула раздевалку.

***

— Доброе утро, я Ремингтон Ховард. Я заменю мистера Бартона и быстренько зачитаю объявления, после чего вернусь на место.

Утреннее собрание. Как только Ремингтон поднялся на кафедру в часовне, со всех сторон посыпались аплодисменты и задорный свист. Часовня мгновенно оживилась.

Ремингтон обвел зал взглядом, озорно вскинув бровь. Я молча смотрела на него с бесстрастным лицом. Этот взгляд, так сильно отличающийся от того, каким он смотрел на меня, вызывал раздражение.

— Поступила жалоба, что кто-то из десятиклассников тайком пробирается в комнату отдыха одиннадцатых классов. Честно говоря, я знаю, кто это делает, но не стану называть имен прямо сейчас. Видимо, кому-то не терпится поскорее стать одиннадцатиклассником, но хочу предупредить этого парня: это не так уж весело. Вы только посмотрите на эти кислые лица, застрявшие в аду из эссе.

Ремингтон в шутку указал на ряды, где сидели одиннадцатые классы. Зал взорвался хохотом. То, как мастерски он перевел тему, которую можно было подать в строгом тоне, ссылаясь на правила, в непринужденную шутку, ничуть не уступало навыкам опытного политика.

Честно говоря, неизвестно, действительно ли Ремингтон знал имя этого десятиклассника. Однако он держался настолько уверенно и нагло, что заставлял верить себе даже без всяких доказательств.

Глядя на Ремингтона, я видела своего отца.

Человека, который идеально манипулирует аудиторией даже находясь под прицелом сотен взглядов. Человека, для которого находиться в центре внимания так же естественно, словно он был создан для этого. Человека, для которого занять доминирующее положение в отношениях проще, чем перевернуть ладонь.

Их объединяло и то, что они оба были невероятно хороши в умении очаровывать толпу и добиваться от нее желаемого.

Почувствовав, что от дальнейшего наблюдения за ним у меня разболится голова, я тихо встала со своего места.

Но именно в этот момент.

Скрип.

И хотя звук отодвигаемого стула был не таким уж громким, взгляд Ремингтона вонзился точно в меня.

Как если бы он всё это время осознанно следил за мной.

— …….

— …….

Мы на мгновение встретились взглядами. И это совершенно точно не было моей иллюзией.

Его сухой взгляд без тени улыбки был прикован прямо ко мне, и это был взгляд, кардинально отличающийся от того, каким он смотрел на аудиторию. На долю секунды я уловила в глазах Ремингтона скрытое недовольство. Тайную враждебность. Странную настороженность. Но вскоре он отвернулся, словно пытаясь это скрыть, и я, тоже отведя от него взгляд, повернулась к нему спиной.

«Но для тех, между кем ничего нет, Ремингтон как-то слишком часто на тебя пялится».

Выходя через заднюю дверь часовни, я вдруг снова оглянулась на кафедру: он, как ни в чем не бывало, улыбался залу. Идеально выверенная улыбка. Меня затошнило.

***

Вернувшись в свою комнату в общежитии, я села на белую кровать, пытаясь отдышаться. Из груди вырвался тяжелый вздох.

«Я ведь не обязан быть любезным со всеми, верно?»

Темно-синие глаза, смотревшие на меня с таким раздражением.

«Даже если это ты».

Эти глубокие, цвета воды глаза, которые под видом равнодушия густо обмазывали мое тело презрением...

«Не замечала? Даже когда он в компании других людей, он смотрит только на тебя».

Но эти глаза, которые наблюдали за мной и выслеживали меня.

Я откинулась на кровать. Взгляд наткнулся на распятие, висящее на потолке.

В этот момент синие обои на четырех стенах комнаты вдруг показались мне глазами Ремингтона. Казалось, я проваливаюсь. В бездонную, глубокую синюю лужу...

Голова пошла кругом.

***

Внимание — это сладко. Но я не люблю сладкое. Не люблю именно потому, что оно мне нравится. Ведь влюбиться, а потом зависеть от этого — слишком больно.

Мне уже было достаточно больно из-за одного только отца, поэтому я не хотела страдать еще больше. Но почему тогда равнодушие, которое демонстрировал Ремингтон, так сильно задевало меня?

Мне казалось, что я хорошо держусь, но, как это обычно бывает у старшеклассников, переполох случился в кафетерии.

***

— Привет, Реми. Можно сесть рядом с тобой?

— К чему такие вопросы?

Ремингтон ласково улыбнулся Элеоноре. Она, искоса поглядывая в мою сторону, ответила:

— Да так. Просто в последнее время ходят странные слухи. Захотелось проверить, действительно ли место рядом с тобой всё еще мое.

— Что еще за странные слухи?

На вопрос Ремингтона Элеонора мило улыбнулась.

— Есть такие.

Ответила она, хлопая своими кукольными ресницами. В отличие от невозмутимого Ремингтона, по лицу Элеоноры было видно, что она слышала все сплетни Эрратума и прекрасно отдает себе в них отчет.

Я бы предпочла пообедать где-нибудь за пределами кафетерия, но по правилам Эрратума питаться вне школы без предварительного разрешения запрещалось.

К тому же, по моему расписанию типа B обеденный перерыв начинался в 12:30; в это время обедало мало учеников, поэтому кафетерий был открыт лишь наполовину.

А значит, избежать встречи с Ремингтоном было невозможно. Куда ни сядь, он всё равно был на виду.

Я раздумывала, не пересесть ли за столик как можно дальше от них прямо сейчас, но решила, что это привлечет еще больше внимания, и осталась на месте.

— Кстати, ты сегодня выглядишь еще красивее, чем обычно.

— Спасибо. Я бы хотел побыть скромным, но, честно говоря, сегодня утром в душе подумал о том же.

От этой наглой шутки Ремингтона все вокруг весело рассмеялись.

Чтобы показать, что они мне абсолютно не интересны, я специально ела, не отрывая взгляда от книги. Тем временем вокруг Ремингтона собралось уже с десяток человек, и становилось всё шумнее. Казалось, у меня вот-вот случится несварение. Я как раз рылась в сумке в поисках наушников, когда услышала свое имя.

— Эта девчонка — Родерсон, да?

Когда я повернула голову на голос, мой взгляд встретился с зелеными глазами Элеоноры. Она сидела через один столик от меня, и наши взгляды столкнулись так точно, словно она смотрела на меня всё это время.

— А она красотка.

Сказала она громко, явно рассчитывая, что я услышу.

— Разве это не очевидно? Сенатор Родерсон, обладающий «превосходным вкусом», ни за что не стал бы выбирать младшую дочь абы как.

Элеонора произнесла слова «превосходный вкус» с особым нажимом. Компания взорвалась хохотом. Все косились на меня, не в силах сдержать смех.

Превосходный вкус.

Это была насмешка, отсылающая к секс-скандалу вокруг моего отца многолетней давности.

В преддверии решающего голосования в штате Синопа, ставшего полем последней битвы на промежуточных выборах, отец оказался в центре скандала по обвинению в домогательствах к несовершеннолетней сотруднице азиатского происхождения. Несмотря на его яростные опровержения, скандал не утихал, и тогда отец, в порыве гнева, бросил журналистам:

«Не смейте оскорблять мой превосходный вкус».

Закономерно, что эти слова лишь раздули пламя.

Позже выяснилось, что та сотрудница была подкуплена оппозицией, и дело замяли, но фраза «превосходный вкус» намертво приклеилась к отцу.

Вместе со слухами о том, что он предпочитает молоденьких азиаток.

— Да, точно. Сенатор Родерсон с его превосходным вкусом ни за что не позволил бы некрасивой девке брать в рот свой благородный член.

— О, Терри. Не говори так пошло.

— Но это же правда. Все говорят, что она ему вместо жены. Известная история.

Терри хихикнул, добавляя масла в огонь. Это был парень, с которым я ходила на химию; помню, однажды я разрешила ему сесть рядом, а он всё пытался невзначай прижаться локтем к моей груди, за что я резко его оттолкнула.

Может, это месть за тот день? Я лишь медленно пережевывала квашеную капусту.

— И все же, из дочери бедного водителя стать младшей дочерью в семье Родерсон, на которую он работал. Настоящий переворот в жизни. Завидно.

— Завидуешь, Терри? А мне на ее месте было бы стыдно. Подделки лишены достоинства.

Слова Элеоноры вонзились в меня, как ножи.

— Какую бы фамилию ей ни дали, вульгарную кровь не изменить. Происхождение дается от рождения, его нельзя получить в дар. У нее наверняка до мозга костей въелись повадки прислуги.

Они еще долго болтали обо мне. Я специально доедала свой обед еще более молчаливо. Нет ничего постыднее, чем показать, что тебя ранили. Я ни за что не хотела демонстрировать им свою слабость. Было лишь досадно, что я оставила наушники в шкафчике.

В то же время мне было интересно, как там Ремингтон. С каким выражением лица он слушает всё это молча? Ему интересно? Или он высмеивает друзей взглядом из разряда: «Только сейчас узнали?» А может, ему просто наскучили неинтересные разговоры о неинтересной ему девчонке?

Но когда я подняла голову и посмотрела на Ремингтона, наши взгляды точно встретились.

— …….

— …….

Подперев подбородок рукой, он смотрел на меня равнодушным взглядом. Медленно ковыряя ножом картофельное пюре.

«Просто ты мне абсолютно не интересна».

В груди мгновенно всё вскипело, и я резко вскочила с места. Когда я внезапно встала и начала собирать поднос, Терри, восприняв это как побег, заговорил еще громче и наглее:

— Даже если бы мне предложили стать миллиардером, я бы не смог быть куклой для минета для сенатора Родерсона. От волос на его члене наверняка несет «Шанель». Буээ...

Руки, убиравшие поднос, начали замедляться. Нервы натягивались всё сильнее, кровь в жилах похолодела.

— Оу-оу, Терри. А ты откуда знаешь? Сосал ему?

— Дэни же пользуется «Шанель». Настоящий мужик пользуется не тем парфюмом, который нравится ему, а тем, который любит девка, сосущая его хер. Может, мне тоже скоро перейти на «Шанель».

— Думаешь, Родерсон стала бы тебе сосать? У нее вообще-то тоже есть глаза.

— Такие, как она, стоит только проявить к ним немного доброты, на удивление быстро раздвигают ноги.

Едва он договорил, я, с подносом в руках, решительно зашагала к Терри. Заметив мое приближение с ледяным лицом, он присвистнул и развязно хмыкнул.

— Вот видите! Уже бежит ко мне!

Я без малейших колебаний перевернула поднос прямо над головой хихикающего Терри. Поднос, ударившись о его лицо, отлетел и с грохотом покатился по полу.

— Терри, мой отец не пользуется парфюмом.

По лицу Терри жалко потек апельсиновый сок, а картошка фри рассыпалась по его плечам и бедрам.

— Т-т-ты, блядь, ты что сейчас…!

С покрасневшим лицом Терри ткнул в меня пальцем. Я неподвижно смотрела на него с ледяным выражением лица.

— Если хочешь узнать, какой парфюм он использует, заходи как-нибудь к нам в гости. Я дам тебе пососать. Кто знает? Может, благодаря этому ты обеспечишь себе стипендию не только в Эрратуме, но и в университете.

— К-к-как...

Палец, указывающий на меня, затрясся. Я скривила уголок губ в усмешке.

— А что? Думал, я не знаю, кому моя семья выплачивает стипендии?

Он, видимо, даже представить не мог, что я знаю его секрет: его губы лишь беззвучно шевелились, а сам он не мог пошевелиться. Его мертвенно-бледное лицо приносило мне удовольствие. И одновременно ужасало.

Почему, пока я не начинаю извиваться, никто не понимает, что я живая?

Что я тоже умею кричать, умею думать, что я такой же человек, как и вы.

Побеждать самым отвратительным способом было ужасно. На глаза наворачивались слезы.

В повисшей тяжелой тишине я обвела взглядом учеников. Элеонора, удивленно вскинув брови, смерила меня взглядом с головы до ног, остальные студенты многозначительно переглядывались, храня молчание.

И Ремингтон. Он всё так же смотрел на меня, подперев подбородок и сжимая в руке нож. Десертный нож в его крупной ладони казался особенно хрупким, а его равнодушное лицо, пока он медленно ковырял пюре, выглядело таким же потрясающим, как Джулия в фильме «Шоколад».

— Да, Терри. За оскорбление другого ученика можно получить отстранение. А распространение слухов под видом фактов — это повод для иска.

Только спустя долгое время губы Ремингтона разомкнулись. Все тут же уставились на него, словно только и ждали, когда он заговорит.

— К тому же, поливать грязью Родерсонов, получая при этом их стипендию — так не пойдет. Ты же сам выставил себя посмешищем, верно? Если не хочешь раздувать проблему, тебе лучше извиниться, Терри.

Ремингтон медленно вытер салфеткой картофельное пюре с ножа и бросил прибор на стол.

— Если дело дойдет до студенческого суда, всё обернется только против тебя. Честно говоря, это было вульгарно. То, что ты сейчас нес.

В отличие от его выражения лица, говорившего о том, что его всё это смертельно достало, и тон, и содержание его слов были весьма угрожающими.

Терри в отчаянии прикусил губу и посмотрел на Элеонору, но та явно не собиралась спасать положение. Казалось, Элеонора была в шоке от того факта, что Терри — стипендиат.

Терри зажмурился. Теперь картошка фри, свисающая с него, как украшения, его вообще не волновала. С красным лицом он, запинаясь, извинился передо мной:

— П-прости. Я н-не это имел в виду... Прости меня.

Едва он произнес это, Элеонора тихо вздохнула и встала из-за стола. На ее лице читалось, что она больше не в силах смотреть на этот позор.

Посмотрев на Терри, я перевела взгляд на Ремингтона. Почему он молчал всё это время, а теперь вдруг принял мою сторону? Какой скрытый смысл и мотив я должна в этом прочесть?

Словно почувствовав мой взгляд, Ремингтон тоже медленно повернул голову. Его глаза притворялись равнодушными, но цвет враждебности в них был отчетливым. Я правда... Я правда его не понимала.

Закончив убирать за собой, Ремингтон прошел мимо меня и тихо прошептал мне на ухо:

— Поздравляю. Ты только что убила человека.

...Что?

Я в изумлении обернулась, но он, ни разу не оглянувшись, убрал свой поднос и вышел из кафетерия.

Смысл его слов я поняла только на следующий день.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

В Эрратуме было много детей с блестящим происхождением, привлекающим внимание.

Детей, чью историю могла заменить одна лишь фамилия. На них небрежно болталась одежда и украшения по цене элитных машин, а то и целых домов; они с пеленок дышали привилегиями и теперь стали к ним абсолютно невосприимчивы.

Все они верили, что, как и их родители, непременно поступят в лучшие университеты, и, казалось, мнили себя будущими лидерами.

Но были и те, кому ради поступления в топ-университет приходилось бороться яростнее других.

Дети, которые были полностью лишены преимуществ семейных связей с выпускниками. Большинство из них оплачивало учебу за счет финансовой помощи, и в университете им предстояло делать то же самое.

И всё же, каким бы разным ни было их происхождение, эти дети тоже были «элитой». Попав в Эрратум, это становилось неоспоримым фактом, и было очевидно, что они уже вступили на лестницу, ведущую в высшие социальные слои.

Однако между ними существовала невидимая стена. Словно сделанная из прочного бронированного стекла, она казалась абсолютно неразрушимой.

Ученики мгновенно сканировали статус друг друга и, хотя делали вид, что не замечают этого, действовали с оглядкой на эту иерархию сильнее кого бы то ни было. Как будто у них была написана для этого специальная инструкция.

Особенно поклонение негласно закрепившимся «королевским» общежитиям — женскому «Строберри Хилл», где жили мы с Элеонорой, и «Удольфо Хаус», к которому принадлежал Ремингтон и остальные — носило едва ли не религиозный характер.

Я и сама была одной из тех, кто сполна пользовался привилегиями этого поклонения, но ничто не душило меня так сильно, как это «навешивание ярлыков» и разделение.

— В наши дни даже не поймешь, кто стипендиат, а кто нет.

Тот факт, что Терри оказался стипендиатом, на какое-то время взбудоражил весь Эрратум.

— Мне всё равно, получает он помощь или нет, но по крайней мере не нужно было это скрывать. Он же мастерски это прятал и пытался тусоваться с ребятами из королевских общежитий? Просто мерзко.

— Говорят, кроссовки, которые он носил — сплошь подделки. До дрожи противно.

Терри, который раньше крутился вокруг Ремингтона и Элеоноры, с того дня оказался полностью исключен из их компании, и вся школа, словно только этого и ждала, начала тыкать в него пальцем.

На доске объявлений появились порнографические коллажи с лицом Терри, исписанные красным маркером с грязными ругательствами. Я сорвала эти фотографии, скомкала их и пошла искать Терри.

— Привет, Эмма. Ты случайно не видела Терри?

— Лучше бы тебе его не видеть. Но если так уж хочется — иди в спортзал.

Последовав совету Эммы, я направилась прямиком в спортзал. Но это было отнюдь не лучшим решением. То, что я там увидела, было настолько тошнотворным и ужасным зрелищем.

— Ууу, Терри! А ну-ка, подползи сюда!

— Хороший мальчик! Молодец!

На баскетбольной площадке толпились ученики. Здоровенные парни издевались над Терри, размахивая перед ним кроссовкам, а сам Терри, стоя на четвереньках на полу, был окружен плотным кольцом школьников.

Его лицо было покрыто багрово-синими синяками, а школьная форма испачкана множеством следов от чужих подошв. Но никто не спешил ему на помощь. Все лишь хлопали в ладоши, глазели на Терри и заливались смехом.

Ко мне, застывшей на месте как вкопанная, подошли девочки.

— О, Дэни.

Девочки, чьих имен я даже не знала, сочувственно опустили брови и обняли меня.

— Ты расстроилась из-за Терри? Можешь больше о нем не переживать. Говорят, его отец — сапожник. Подумать только, такой оборванец так тебя доставал. Вообще страх потерял.

— …….

Я безучастно смотрела на свое отражение в их разноцветных глазах.

Мир жесток.

Слабых пожирают сильные, а то, что потеряло свою полезность — выбрасывают на помойку.

Я прекрасно знала эту истину, но внезапно почувствовала страх, словно человек, который столкнулся с этим впервые. Сама не знаю, что именно меня так напугало. Боялась ли я того, что было бы, не будь я Родерсон? Что, если бы я так и осталась дочерью водителя? А если бы Терри был богатеньким сынком? Оказалась бы я тогда на месте Терри?

В тот день меня оскорблял не только Терри. Элеонора тоже была там. Но я не осмелилась сказать ей ни слова. Возможно, я такая же трусиха.

Когда мои мысли дошли до этого, я вдруг осознала. Я никогда не смогу по-настоящему влиться в их общество.

***

С того дня я стала искать одиночества еще активнее.

Я обедала одна, а после занятий запиралась в библиотеке за книгами или делала уроки в учебном зале. Ужинала я тоже в одиночестве, за исключением тех двух раз в неделю, когда у меня были запланированы ужины с преподавателями. Я не вступила ни в один клуб.

К счастью, меня совершенно не пугало одиночество.

Когда я отдалилась от чужого внимания и замкнулась в себе, мне показалось, что стало легче дышать. Мне было комфортно.

Но Эрратум, чьей целью было воспитание студентов, достойных топ-университетов, не собирался оставлять меня в покое.

***

— Что-то случилось, Родерсон? До меня дошли слухи, что ты никак не можешь адаптироваться к школьной жизни.

Услышав слова директора, я неловко рассмеялась. Кабинет директора, который я посещала во второй раз, был таким же безупречно чистым, как и в мой первый день.

Я ответила, аккуратно сложив руки на коленях. Мне хотелось выглядеть максимально почтительной.

— У меня всё хорошо. Нет никаких поводов для беспокойства.

— Мне сказали, что ты всегда сидишь одна на переменах и в обед. И, кажется, ты до сих пор не записалась ни на какие внеклассные мероприятия. К тому же у тебя была небольшая стычка с Терри. Я права?

— Это…

— Скажи честно. В чем, по-твоему, причина того, что ты не можешь влиться в школьную жизнь?

Мои оценки за первые экзамены, которые я сдавала в Эрратуме несколько дней назад, были блестящими. И тем не менее, выслушивать упреки в «дезадаптации» только из-за того, что я ем одна... Но я не могла открыто показать свое недовольство. Стараясь успокоиться, я продолжила:

— В моей школьной жизни нет никаких проблем. Скорее, проблемы со школьной жизнью испытываю не я, а Терри. Он стал жертвой школьной травли.

На мои слова директор Лестер тихонько рассмеялась.

— Дэни, в Эрратуме не бывает школьной травли и насилия.

Твердо ответила директор.

— Бывают лишь мелкие и крупные ссоры между учениками.

— Но то, что я видела, было слишком односторонним, чтобы называть это просто ссорой.

В этот момент на лице директора мелькнуло выражение глубокой жалости ко мне. Она мягко погладила меня по тыльной стороне ладони.

— Да, Дэни. Я прекрасно осведомлена о том, что ты принимаешь психотропные препараты. И я понимаю, что ты можешь воспринимать всё чересчур обостренно и болезненно. Ничего страшного.

Директор мягко успокаивала меня, но от такого тона мне стало еще больше не по себе.

В одно мгновение я превратилась в девчонку, которая несет бред под воздействием таблеток. Казалось, чем больше я говорю, тем глубже увязаю в болоте.

— А как у тебя дела с Ником? Говорят, он пытался с тобой заговорить, но ты его грубо отшила. Как и Шейзлин, и Руфуса.

— …У меня просто было много домашки.

— Хм-м.

Мой ответ ничуть не смягчил выражения лица директора. Она перелистывала документы, время от времени поглядывая на дверь, словно ожидая кого-то.

Честно говоря, я даже не помнила, кто такие эти Ник или Шейзлин. Было слишком много тех, кто подходил ко мне с подозрительным видом, словно выполняя какой-то челлендж.

От нервного напряжения у меня затряслась нога. Я боялась, что они свяжутся с отцом и скажут ему, что я изгой, не способный адаптироваться.

— Дэни, для каждого человека есть то, чему научиться легко, и то, чему научиться трудно. Знаешь ли ты, как легко научиться тому, что дается тяжело?

— …Даже не знаю. Наверное, нужно усерднее стараться?

— Это способ, который в конечном итоге заставит тебя выполнить трудную задачу, но это не способ выполнить ее легко.

Директор взяла перьевую ручку и, выводя длинные строчки на документах, продолжила:

Я тревожно теребила заусенцы на пальцах, следя за ее руками, но никак не могла уловить смысл ее слов.

— Способ легко справиться с трудным делом очень прост.

Она наконец отложила ручку.

— Нужно получить помощь. Получить помощь от того, кто справляется с этим лучше всех.

Мое отражение в серо-голубых глазах директора показалось мне до странности пугающим. Едва она закончила говорить, за моей спиной раздался четкий двойной стук.

Тук, тук.

Меня охватило отчаяние. Потому что я слишком хорошо помнила ритм этого стука.

— Прошу прощения.

С вежливым приветствием дверь открылась, и вошел Ремингтон.

Как и в день нашей первой встречи, он выглядел безупречно: аккуратный костюм, идеально повязанный галстук. Но, видимо, успев привыкнуть к нему за несколько случайных встреч, в этот раз я не смотрела на него с таким ошеломленным видом.

Скорее, растерялся сам Ремингтон.

Заметив меня, он замер на пороге и уставился на меня с неестественно застывшим лицом.

— Ремингтон?

Только когда директор назвала его по имени, он пришел в себя и подошел к столу. Оплошность, которую он в своем обычном состоянии никогда бы не допустил.

— Я тебя напугала, вызвав так внезапно?

— Нет. Просто я не ожидал увидеть здесь Дэни, вот и растерялся на мгновение.

От имени «Дэни», слетевшего с его губ, у меня по рукам побежали мурашки. Брови сами собой сошлись на переносице.

Я с отвращением посмотрела на Ремингтона, но он даже не взглянул в мою сторону, не сводя глаз с директора. В отличие от его всегда расслабленного вида, сейчас он казался напряженным и настороженным.

— Могу я узнать, зачем вы меня вызвали?

— Да, Ремингтон. Причина, по которой я тебя позвала, заключается в том...

Директор постучала кончиком ручки по блокноту, на мгновение задумавшись. Кажется, разговор предстоял не из коротких.

Меня напрягало, что Ремингтон продолжает стоять, но директор, в отличие от того, как быстро она предложила сесть мне, не просила его присесть. Это весьма контрастировало с ее словами о том, что он выдающийся и любимый ученик.

— Я хочу поговорить об одной неприятной вещи, Родерсон.

— Что?

Поглощенная мыслями о стоящем Ремингтоне, я вздрогнула, услышав свою фамилию, и посмотрела на директора.

У директора было такое серьезное лицо, будто она собиралась объявить об отчислении. Что она хочет сказать? Скомкав в руках юбку, я ждала, когда она заговорит.

— В Эрратуме существует система «бадди»*. Ученикам, которым трудно адаптироваться в школе, назначают друга, который мог бы им помочь.

(Прим.: от англ. buddy — приятель, напарник; система школьного наставничества)

— ...Бадди?

— Традиционно в пару ставят одноклассников одного пола, но на этот раз мне пришлось принять исключительное решение. Быть одного пола — не всегда означает, что вам будет комфортно и хорошо вместе. В любом случае, главное, что ты сможешь получить помощь. Понимаешь меня?

Вместо ответа я лишь неловко улыбнулась.

Слова, которые должны были последовать за этим, были настолько предсказуемыми и пугающими, что я даже не смогла кивнуть.

Мне хотелось повернуть голову и посмотреть на реакцию Ремингтона, но не хватило смелости. Казалось, сделай я это, и мои фантазии тут же станут реальностью.

— Ремингтон, мне кажется, из тебя вышел бы отличный бадди для Родерсон. Что скажешь?

Черт возьми. Когда директор обратилась с этим вопросом к Ремингтону, у меня вырвался тихий вздох. Почему такие предчувствия никогда не ошибаются?

— ...Бадди для Дэни?

Ремингтон улыбался, но я заметила, что уголки его губ были напряжены куда сильнее обычного.

Готова поспорить, за последние несколько дней никто не наблюдал и не изучал его так тщательно, как я. Я чувствовала, что он испытывает внезапный сильный стресс. И изо всех сил пытается это скрыть.

— Стать бадди для Родерсон — большая честь для меня. Но я боюсь, что станет еще больше учеников, распускающих за спиной Дэни грязные слухи. Вы же знаете, директор, девочкам редко назначают в напарники парней.

— Да. Совсем не часто. Я это прекрасно знаю. Но все девочки-кандидаты отказались быть наставницами Дэни.

— Что? Отказались?

Вздрогнув, переспросила я. Директор пожала плечами.

— Они все написали, что им с тобой некомфортно.

Это было как гром среди ясного неба. До моих ушей долетел тихий раздраженный вздох Ремингтона: «Вот же...»

— Дэни, любой университет примет тебя с распростертыми объятиями. Даже если у тебя будут нелепые оценки или абсолютно пустая характеристика без единого внеклассного занятия — ведь ты Родерсон. Но в Эрратуме все должны быть равны. Кем бы ты ни была, даже Родерсон не позволено вести себя вразрез с нашими образовательными принципами.

— …….

— Подумай хорошенько. Если ты категорически против Ремингтона, я постараюсь найти тебе другого бадди.

Я в смятении обернулась к Ремингтону. Он просто молча стоял с ничего не выражающим лицом. Директор крепко сжала мою руку, заставив снова посмотреть на нее.

— Конечно, если ты откажешься от Ремингтона, я не стану подсовывать тебе в напарники кого попало. Об этом можешь не беспокоиться. Как я могу приставить к тебе какого-то нищего червяка? Такие дети — это не бадди, а как бы это сказать... Да, паразиты! Настоящие паразиты.

Паразиты. Вспомнив детей, шептавшихся о Терри, мне стало тошно. И одновременно защипало в груди от мысли, что в глазах девочек вроде Элеоноры я, возможно, выгляжу точно так же.

Однако директор, видимо, найдя свое выражение забавным, рассмеялась и обратилась за поддержкой к Ремингтону.

— Как тебе мое сравнение, Ремингтон? Довольно точное, не так ли?

Мы с директором одновременно посмотрели на Ремингтона. Он, равнодушно разглядывавший школьный флаг на стене, медленно повернулся к нам. Я впервые видела у него такой пустой взгляд. Но уголки его губ тут же сложились в мягкую улыбку.

— Да. Очень точное сравнение.

— Я так и знала, что ты так скажешь.

Рассмеявшись, директор перевела взгляд на меня. Очевидно, ожидая, что я соглашусь.

Но я не улыбнулась. Я просто молча смотрела прямо перед собой с ничего не выражающим лицом. Это было максимальным сопротивлением, на которое я была способна.

Ремингтон пристально наблюдал за моим профилем.

***

— Я не хочу, чтобы ты стал моим бадди.

Сказала я Ремингтону, как только мы вышли из кабинета директора. Остановившись перед серой мраморной колонной и поправляя пиджак, Ремингтон неожиданно задал мне совершенно другой вопрос:

— Почему ты так повела себя там?

— Что повела?

— Ты не засмеялась на словах директора и просто сидела молча.

Он, видимо, имел в виду высказывание директора о паразитах. Я покачала головой.

— Потому что я не могу согласиться с такими словами. Назвать их паразитами...

На мой ответ взгляд Ремингтона на мгновение странно дрогнул и изменился. Солнечный свет, пробивающийся сквозь дальнее окно, падал на него, словно свет софита.

Я приоткрыла губы, собираясь сказать что-то еще, но затем сменила тему.

— В любом случае, я не изгой. Мне не нужен бадди.

Ремингтон равнодушно смотрел на меня, а затем спокойно ответил:

— Изгой ты или нет — решать директору. Если ты откажешься от меня, директор начнет дергать всех девчонок в «Строберри Хилл» одну за другой. И тогда они возненавидят тебя еще больше.

Ремингтон говорил очень рассудительно. Ему ведь тоже не хочется быть моим бадди. Но говорит он так, словно его это вообще не касается.

У меня разболелась голова. Если до отца дойдет, что я ввязалась в подобное, проблем не миновать. Но заводить ненужного мне напарника я тоже не хотела. Тем более Ремингтона, который так открыто демонстрировал мне свою враждебность...

— То есть ты согласен быть моим бадди?

— Раз директор так хочет.

— Ты мог бы просто отказаться.

— Именно из-за таких твоих кривых мыслей ты сейчас и оказалась в подобной ситуации.

— С моей школьной жизнью всё в порядке.

— Неважно, есть проблемы или нет. Важно то, как это выглядит в глазах взрослых.

Пока я лишь нервно кусала губы, Ремингтон тяжело опустился на диван у окна и бросил на меня косой взгляд.

— Расслабь лицо. Как, по-твоему, я себя чувствую, когда мне приходится подтирать за тобой проблемы только потому, что я староста параллели?

— Я не хочу, чтобы ты был моим бадди.

— Почему?

— ...Потому что ты мне не нравишься.

— И что же делать. Придется заставить тебя меня полюбить, что ли.

Ремингтон пробормотал это абсолютно безучастным тоном, в котором не чувствовалось ни капли желания решать проблему. Я совершенно не могла понять, что у него на уме. Он был действительно... странным и непонятным парнем.

Ремингтон достал телефон.

— Если тебе нужно время, подумай и свяжись со мной.

Я усмехнулась от такой нелепости.

— Я не собираюсь давать тебе свой номер.

На эти слова Ремингтон улыбнулся.

— И не нужно.

Как только он это сказал, в кармане моего школьного пиджака завибрировал телефон. Не может быть. Это же невозможно. С недоверием на лице я достала телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Неужели...

— Да. Это мой номер. Сохрани.

— Ты уже знал мой номер? С каких пор?

— С тех самых пор, как впервые увидел тебя.

Ремингтон мягко улыбнулся. Я разразилась сухим смехом, как сумасшедшая.

— То есть ты спросил мой номер, заранее всё зная?

— Ага.

— Зачем?

— Ну. Может, хотел увидеть вот такое лицо.

Ремингтон пожал плечами и сунул свой телефон глубоко во внутренний карман пальто. В этом жесте сквозило элегантное коварство, свойственное опытным политикам.

Я была настолько ошарашена, что даже не разозлилась. Просто тупо смотрела на Ремингтона. Я чувствовала полное опустошение. Словно из меня выкачали всю волю к сопротивлению.

— Зачем ты мне солгал?

— Кто знает.

Снова поднявшись, Ремингтон медленно подошел и встал передо мной.

— Не девчонке, которая дала чужой номер и соврала, что он ее, задавать такие вопросы.

Он смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. Его лицо было безупречно гладким, как мрамор, а тело казалось настолько крепким, что мои жалкие нападки не оставили бы на нем ни царапины.

Сколько же людей купилось на эту роскошную внешность?

— ...Ты правда жуткий и мерзкий.

— Признаю.

— Я откажусь от тебя. Я ни за что не стану напарниками с таким, как ты.

— Дело твое, но не уверен, что у тебя, отвергнутой всеми девчонками, вообще есть выбор.

Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Пожалуй, среди всех твоих вариантов лучше меня никого нет.

— …….

— У меня нет предубеждений, и ты мне абсолютно не интересна.

Ремингтон мягко улыбнулся. Это была настолько ослепительная улыбка, что даже мысль о том, какой он мерзкий, исчезала.

Дорога из Эрратума в главный дом семьи казалась особенно темной и длинной. За окном машины моросил зимний дождь, а я с мрачным лицом смотрела лишь на бескрайнее море.

Путь к отцу всегда казался невероятно долгим и тернистым. Я чувствовала, как всё мое тело деревенеет от напряжения, словно нить, пытающаяся пройти сквозь игольное ушко.

С того момента, как я получила сообщение с приказом заехать домой на выходные, кончики моих пальцев заледенели. А когда я увидела водителя, ожидающего у главных ворот, всё внутри пересохло, словно я стала трупом.

Главный дом был пустынным, как дом с привидениями. Из-за обсессивного характера отца прислуги для такого огромного особняка было слишком мало, а брат Максвелл и сестра Бо неизвестно куда подевались, так что из всей семьи дома был один лишь отец.

Пока отец ел, уткнувшись в газету, я всё время смотрела в телефон. Безотрывно глядя в чат с Ремингтоном, где было всего одно сообщение.

[Подумай хорошенько.]

Если бы это была бумага, она бы уже протерлась до дыр — так часто я перечитывала это короткое предложение.

— Как школьная жизнь?

При вопросе отца я торопливо положила телефон экраном вниз и перехватила нож.

— Хорошо.

— Хорошо? В каком смысле?

Отец пристально посмотрел на меня, пережевывая мясо. Мне уже казалось, что еда встанет поперек горла. Я поспешно добавила:

— Я получила высший балл по английской литературе. А, и по истории с математикой тоже.

Выражение лица отца не изменилось. Он с бесстрастным видом проглотил мясо и вытер губы салфеткой.

Неужели он ждал другого ответа? Искоса поглядывая на него, я несколько раз перехватила нож. Ладони вспотели, и он то и дело выскальзывал. Казалось, люстра, свисающая с высокого потолка столовой, вот-вот рухнет и расколет стол надвое. Понимая, что это лишь глупые фантазии, я всё равно продолжала нервничать.

— ...Но по геометрии я сдала экзамен не очень хорошо. Простите.

— Оценки достаточно поддерживать на уровне, чтобы не было проблем. Думаешь, я не смогу устроить тебя в Челлен?

— Вот как, тогда...

— Говорят, у тебя проблемы со школьной жизнью?

Ах. Выдохнув, я застыла. Отец смотрел на меня, потягивая красное вино. Я молилась, чтобы это вино как можно дольше оставалось в его рту, но отец быстро проглотил алую жидкость и заговорил:

— Терри Тайлер.

Услышав имя, о котором на какое-то время забыла, я округлила глаза. Тем более, я никак не ожидала услышать его из уст отца.

— Тебе больше не придется его видеть.

— .......

— Я лишил его финансовой поддержки. Пока ты не выпустишься, в Эрратум он не вернется.

— ...П-почему?

— Что значит «почему»?

Брови отца искривились. Осторожно подбирая слова под его взглядом, я сказала:

— О-он, конечно, поступил неправильно, но он не сделал мне настолько ужасных вещей. К тому же он уже стал изгоем в школе. Мне кажется, этого наказания достаточно...

— О, Дэни.

Отец посмотрел на меня с сожалением. Я слишком хорошо знала, какой это плохой знак.

Отец жестом велел мне подойти. Встав с места, я нерешительно приблизилась к нему. Краем глаза я заметила, как издали няня Анна смотрит на меня с тревогой.

Я медленно опустилась на колени у ног отца. В тот момент, когда я со страхом посмотрела на него снизу вверх, его огромная рука резко схватила меня за подбородок, заставив максимально запрокинуть голову.

— Угх...

— Дэни, кто вершит суд над грехами?

— О-отец.

Несмотря на правильный ответ, отец не ослабил хватку. Казалось, острые края огромного распятия, висевшего за его спиной, раздавливают всё мое тело.

Отец с холодным лицом посмотрел мне прямо в глаза.

— Твои действия были неверными по двум причинам. Во-первых, ты не сдержала гнев и публично его унизила. Во-вторых, ты не сообщила мне немедленно о том, что тебя оскорбили.

— .......

— Если в будущем произойдет нечто подобное, для начала — смейся. Улыбайся как можно ласковее, чтобы никто не смог прочесть твоих эмоций. А затем всё, что тебе нужно сделать — это передать мне имя того, кто тебя оскорбил. Поняла?

— Д-да... Простите.

— Никогда не верши суд сама. Я не давал тебе таких полномочий.

— ...Простите.

Я кивнула, как кукла. Тело дрожало, как осиновый лист, ладони взмокли от пота. Отец отпустил мой подбородок и раздраженно цокнул языком.

— И избавься от привычки извиняться без причины.

— ...Н-но мне действительно жаль, поэтому я извиняюсь.

— Ты извиняешься, потому что тебе жаль? Извинения приносят тогда, когда без них нельзя обойтись.

— Ах...

Отец слегка надавил носком туфли на мое колено и спросил:

— Ну же, Дэни. И что ты скажешь теперь, когда я делаю это? Слово «простите» ты уже истратила, так что же ты скажешь? Будешь ползать по полу?

— Угх...

— Теперь понимаешь? Насколько легко ты до сих пор разбрасывалась извинениями.

Нога отца вернулась на место, а я кивнула, с трудом сдерживая слезы. Казалось, на колене, вдавленном в мраморный пол, останется кровавый синяк, но последствия, если бы я показала, что мне больно, пугали меня куда больше.

— Ты должна четко различать три вещи. Слова, которые нужно сказать, слова, которые можно сказать, и слова, которые говорить нельзя.

Продолжил отец, медленно возвращаясь к еде.

— Тот, кто говорит то, что хочет сказать — глупец. А тот, кто выбалтывает правду, желая показать «настоящего себя» — еще больший глупец.

— .......

— По-настоящему умен тот, кто умеет подстраиваться под ситуацию. Как хамелеон.

— Да...

Чтобы унять дрожь во всем теле, я сжала кулаки и кивнула с максимально покорным выражением лица. Алое мясо исчезало в черной пасти отца.

Я ждала на коленях, пока он не закончит есть. Я скучала по сестре Бо и чувствовала вину перед няней, которая наверняка наблюдала за этой сценой.

Только медленно проглотив последний кусок мяса, отец снова задал вопрос:

— Я слышал, ты выбираешь друга, который поможет тебе со школьной жизнью. Как с этим обстоят дела?

— А...

От усталости в голове было абсолютно пусто. Но даже в этот момент меня сковал страх, что, если я скажу что-то не так, меня снова накажут.

— В-всё уже решено.

В ту же секунду я импульсивно выдала одно имя.

— Ремингтон Ховард. Он мой бадди.

В тот момент, когда я выпалила это имя, меня накрыло сожаление, но я была так напугана, что не могла вдаваться в подробности собственных чувств. Я просто хотела поскорее вырваться из этой ситуации и не хотела, чтобы отец считал, будто у меня проблемы в школе.

— Сын Джулии Ховард?

— Да, верно.

— Неплохой выбор.

Отец удовлетворенно хмыкнул и отпил вина. Только тогда я вздохнула с облегчением, но с другой стороны, мысль о том, что так же, как Ремингтона запомнили как сына Джулии Ховард, меня где-то запомнят лишь как дочь Генри Родерсона, тяжелым грузом легла на плечи.

После этого я еще долго стояла на коленях, слушая нравоучения отца. Они продолжались до тех пор, пока отец полностью не осушил бутылку вина, и только когда Анна осторожно вмешалась, я смогла встать. Из-за того, что я слишком долго простояла на коленях, поднимаясь, мое тело покачнулось, словно голая зимняя ветка.

— Ох, бедная моя мисс...

Анна, пришедшая в мою комнату, разминала мне ноги и долго всхлипывала. Я накрыла руки няни своими и слабо улыбнулась.

— Всё хорошо. Совсем не больно.

Но от моей улыбки Анна расплакалась еще сильнее.

— Не лгите. У вас же синяки на коленях!

— Они совсем небольшие. И никто не станет разглядывать меня так пристально. Всё в порядке.

— Я не о том, что увидят другие, мне вас до боли жаль!

Анна прижала мою голову к своей груди и погладила по спине.

— Мисс, вы исправно пьете лекарства?

— Конечно.

— Ох, бедняжка моя...

Она еще несколько раз пробормотала эти слова. Бедная, бедная, бедная... Мне было всё равно, жалкая я или нет. Важным было лишь то, что голос няни звучал так невыносимо грустно. Я ненавидела, когда из-за меня кому-то было грустно.

— Простите меня, Анна.

— За что?

— Из-за меня вы расстроены. Простите, что заставляю вас переживать.

— Не говорите так.

Анна обняла меня еще крепче. От нее исходил теплый, уютный аромат, похожий на запах подогретого молока. Я долго сидела в ее объятиях.

Няня дала мне еще одну таблетку и вышла из комнаты только после того, как убедилась, что я ее проглотила.

Лежа в темноте на кровати, я смотрела на деревянное распятие на потолке. Вспоминая Ремингтона, я обхватила посиневшие колени. Под теплыми ладонями разлилась пульсирующая боль.

«По-настоящему умен тот, кто умеет подстраиваться под ситуацию. Как хамелеон».

До самого сна я думала о хамелеонах. На камне хамелеон становится темно-серым, но стоит ему перебраться на лист, как он тут же зеленеет, а когда ползет по клумбе — переливается всеми цветами радуги.

Тогда каков же истинный цвет хамелеона? И знает ли сам хамелеон свой настоящий цвет?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Синяки на коленях не сошли даже к концу выходных. Анна набила мою сумку всевозможными мазями, но я ни разу их не достала. Всё равно никто не стал бы разглядывать меня так пристально.

— Твое предложение всё еще в силе? О том, чтобы стать моим бадди.

Когда я с волнением позвонила ему, Ремингтон не выказал ни радости, ни удивления. Он просто ответил равнодушным голосом: «Встречаемся в четыре у восточных ворот».

Мы вместе пошли в кабинет директора, и я, как он и советовал, принесла ей извинения.

— Наверное, я просто испытала стресс, оказавшись в незнакомом месте. Впредь я постараюсь адаптироваться с помощью Ремингтона.

Директор, довольная моими словами, улыбнулась и вычеркнула что-то из своего блокнота двумя линиями. На этот раз я была уверена, что это было слово «изгой». Я с облегчением улыбнулась. Однако лицо Ремингтона, на которое я бросила быстрый взгляд, оставалось невозмутимым.

Выйдя из кабинета директора, он произнес сухим, деловым тоном, словно зачитывая инструкцию:

— Нам стоит вместе обедать по понедельникам и четвергам. Именно в эти дни учителя обходят кафетерий, чтобы оценить отношения между учениками.

Раздраженный взгляд, но при этом серьезное отношение к делу.

Этот диссонанс, который он демонстрировал, казался таким странным.

— Спасибо за помощь.

Сказала я, чувствуя неловкость. При этих словах Ремингтон поморщился, будто услышал что-то мерзкое.

— Я не помогаю тебе.

Сказав это, он отвернулся. Всем своим видом показывая, что больше не намерен тратить на меня ни секунды своего времени.

...М-да. И чего я от него ожидала.

Пока я, закатив глаза, стояла в коридоре, Ремингтон остановился и снова оглянулся на меня.

— А что у тебя с коленями?

— ...А?

От неожиданности я глупо переспросила. Я и подумать не могла, что он заметит синяки на моих коленях. Они были настолько маленькими и бледными, что их было трудно разглядеть, если не присматриваться.

Всё с тем же недовольным видом Ремингтон сказал:

— Надень брюки или замажь тоналкой. Это отличный повод для остальных начать распускать очередные грязные слухи.

— А, да...

Я растерянно кивнула. Ремингтон тихо цокнул языком и снова отвернулся. Я долго смотрела вслед его широкой удаляющейся спине, а затем опустила взгляд на свои колени.

Неужели Ремингтон понял?

Что кроме него, никто во всем Эрратуме даже не спросил меня о моих коленях.

***

Как Ремингтон и сказал, мы начали обедать вместе ровно по понедельникам и четвергам. Я до сих пор не уверена, было ли это правильным решением. Но одно можно сказать точно: из-за этого я оказалась в центре еще более пристального внимания.

— Завидую тебе, Ремингтон. Бадди с девчонкой. И почему директор так тебе благоволит?

— Вот же вор. Решил забрать себе даже Родерсон?

Проходящие мимо парни бросали в адрес Ремингтона игривые шуточки. Я хотела провалиться сквозь землю, но Ремингтону, казалось, было абсолютно всё равно.

— Не мешайте. Не видите, мы на свидании?

Он нагло огрызнулся, ставя на мой поднос порцию свиной отбивной, которую взял для меня. И это лишь подлило масла в огонь. Парни возбужденно завопили и затопали ногами. Пол кафетерия задрожал от грохота.

Надеясь, что Элеонора этого не видит, я поспешила протиснуться сквозь толпу улюлюкающих учеников. Но как только я направилась к дальнему столику, ко мне подошла Кэсси и прилипла, как банный лист.

— И что это значит, Дэни?

— Привет, Кэт. В чем дело?

— Опять. Опять притворяешься, что ничего не понимаешь.

Кэсси слегка закатила глаза и ткнула меня в плечо.

— Давай, колись, Дэни. Это Ремингтон первым предложил стать твоим бадди? Или ты?

В ее глазах горел хитрый, алчный огонек, как у папарацци. Понимая, что это маловероятно, я всё же быстро окинула Кэсси взглядом, проверяя, нет ли у нее в руках диктофона.

— Это директор Лестер предложила первой. А мы с Ремингтоном просто согласились.

— Че-е-го?

Не знаю, что в этом было такого шокирующего, но Кэсси прикрыла рот рукой, округлив глаза.

— Это правда? Сама директор?

— Говорят, у нее не было выбора. Я слышала, все остальные девочки отказались.

— А, это...

— Всё нормально. Я ни на кого не обижаюсь. Это правда, что рядом со мной людям некомфортно.

— Дэни, подожди! Есть кое-что, чего ты не знаешь.

Кэсси поспешно схватила меня за руку, когда я собралась уходить. Но в тот момент, когда она собиралась что-то сказать, большая рука легко легла мне на плечо, прервав наш разговор.

— Привет, Кэт. Тебе что-то нужно от моей бадди?

Ремингтон встал между мной и Кэсси, словно мой опекун.

Слово «бадди» он произнес так сладко, будто это было какое-то милое прозвище вроде «моя милая» или «моя малышка».

Я с отвращением посмотрела на него снизу вверх, но Кэсси, в отличие от меня, не смогла скрыть поползших вверх уголков губ.

— Вау, привет, Ремингтон. Ты знаешь мое имя?

— Конечно, Кэт. И я также знаю, что тебе уже пора бежать на латынь. Я забираю Дэни, ты не против?

— Конечно, забирай! Без проблем!

Кэсси с блестящими глазами переводила взгляд с меня на Ремингтона и обратно.

Это уже слишком...

Я оставила Ремингтона и первой повернулась, чтобы уйти. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как меня схватили за предплечье.

— Нам не туда.

Когда его рука внезапно скользнула мне под мышку, я так испугалась, что едва не выронила поднос. По телу словно пропустили ток.

— Не смей так меня трогать.

Я рефлекторно оттолкнула его руку. А потом, испугавшись, что слишком остро отреагировала, торопливо добавила извинения:

— ...Прости. Я немного переборщила.

На мои слова Ремингтон лишь равнодушно фыркнул.

— Будь хотя бы последовательной. Если ты всё время ведешь себя как стерва, можно подумать, что тебя просто плохо воспитали, но когда тебя так кидает из крайности в крайность, ты кажешься просто сумасшедшей.

Он отвел меня к столику на двоих у окна и усадил туда. Это было хорошее место: отделенное от остальных учеников, но в то же время достаточно заметное.

— Как тебе место?

— Эм, ну, нормально.

Я кивнула с неловким лицом. Казалось, я всё еще чувствую его прикосновение под мышкой. Странное чувство. Пальцы ног в туфлях сжались и никак не хотели расслабляться.

***

Мы с Ремингтоном встречались ровно по понедельникам и четвергам. Он спрашивал, не хочу ли я обедать вместе и в другие дни, но я отказалась, и он не стал предлагать дважды.

Большую часть времени Ремингтон проводил в компании Элеоноры и остальных, а я большую часть времени была одна.

Даже если мы случайно сталкивались в коридоре, то лишь обменивались короткими кивками. Никто не устраивал шумных приветствий. Мы были просто людьми, которые дважды в неделю обедают вместе. И всё.

Я была уверена, что мы никогда не сблизимся, но я ошибалась. Со временем наши разговоры становились всё естественнее, и мне даже начинало казаться, что рядом с ним становится спокойнее.

— Как можно есть мясной пирог и не взять к нему соус?

С глухим стуком передо мной на стол приземлилась соусница, вырвав меня из раздумий. Подняв голову, я увидела Ремингтона, садящегося напротив меня с недовольным лицом.

— Спасибо, что принес.

— Не говори, что я тебе что-то «принес». Меня от этого тошнит.

Грубо ответил Ремингтон, но при этом сам открыл крышку соусницы и пододвинул ее ко мне, чтобы было удобнее. Пусть он и был колючим на словах, в нем была какая-то армейская черта — безупречно выполнять взятые на себя обязательства.

— В такие моменты ты похож на старшего брата.

— В следующий раз бери сама. Я не собираюсь быть твоим братиком.

На прошлой неделе он сказал нечто подобное, когда принес мне нож, который я забыла взять. Вечно он так говорит.

С каждым совместным обедом я узнавала о Ремингтоне всё больше.

Что он на два года старше меня.

Что он не только состоит в школьном совете, но и занимается в куче клубов: регби, школьная газета, Модель ООН и так далее.

Что с момента поступления он ни разу не уступал первое место в рейтинге, почти никогда не спит больше пяти часов в день, и что он очень привередлив в еде.

Он никогда не съедал больше половины порции. И сегодня на его тарелке осталась куча еды. А мясной пирог и вовсе выглядел нетронутым.

— Почему не ешь? Пирог вкусный.

— Не в моем вкусе.

Может, и не в его вкусе, но мне он казался невероятно вкусным. Отец всегда хотел, чтобы я ела как можно меньше мяса, так что дома я о таком и мечтать не могла.

Понимая, что это не слишком изящно, я одновременно отрезала кусок пирога ножом и насаживала мясо на вилку, отправляя всё это в рот. Я увлеченно ела, когда вдруг поняла, что напротив меня слишком тихо. Подняв голову, я встретилась взглядом с Ремингтоном.

— …….

Он смотрел на меня таким жалким взглядом, словно был эксцентричным миллиардером, с неохотой кормящим бродягу. Из-за этого взгляда стакан с водой в его руке казался изысканным винным бокалом.

Мне стало ужасно стыдно. Когда я медленно выпрямилась, передо мной появился кусок салфетки.

— На.

Он постучал по левому уголку своих губ, намекая, чтобы я вытерла рот. Взяв салфетку, я вытерла губы, и на белой бумаге остались крошки от пирога.

Если бы от стыда можно было умереть, я бы уже была бестелесным духом. Если бы отец это увидел, он бы выпорол меня до крови.

— ...Какой позор.

— Если понимаешь — уже хорошо.

Равнодушно бросил он, вкладывая мне в руку вилку.

— Ешь быстрее. Обед всего 30 минут.

Пирог был слишком восхитительным, чтобы отказываться от него из-за чувства стыда. Я с аппетитом доела даже его порцию.

Пока я ела, Ремингтон, подперев подбородок, не сводил с меня глаз. От этого пристального взгляда кусок лез в горло, но мысль о том, что он отведет взгляд, пугала еще больше. Странное чувство.

— Больше не могу. Наелась.

В тот самый момент, когда я положила вилку, брови Ремингтона взлетели вверх, а я почувствовала, как мне на макушку льется ледяная жидкость. По лицу потек липкий сок, а в нос ударил сладкий запах апельсинов.

— О боже, Джанин! Зачем ты вылила сок на Родерсон!

Над моей головой раздался манерный голос Элеоноры. Я с трудом медленно открыла глаза. От попавшего в них сока всё жгло.

— Прости, Родерсон. Она новенькая, еще ничего не понимает. Наверное, перепутала тебя с мусорным ведром. Быстро извинись, Джанин!

— П-простите...

Девочка по имени Джанин, суетясь, протянула мне салфетки и, низко поклонившись, извинилась. Элеонора улыбалась, и я почувствовала, как взгляды всех вокруг снова стягиваются к нашему столику. Голова раскалывалась. Ремингтон, всё так же подперев подбородок рукой, равнодушно смотрел на Элеонору.

— Ты в порядке, Родерсон?

Спросила Элеонора, явно ожидая моей реакции. Я на секунду подняла на нее глаза. Высоко вскинутые золотистые брови, злобные зеленые глаза, выискивающие мой ответ, и напряженно приподнятые красные уголки губ.

В этот момент мне вдруг пришла в голову мысль. Возможно, на меня открыли охоту. Стоит мне сделать хоть одно неверное движение...

«Никогда не верши суд сама. Я не давал тебе таких полномочий».

Я несколько раз прокрутила в голове слова отца. Отец Элеоноры был президентом «Фортон». Она — не Терри. Мне нужно было сохранять спокойствие.

— Видимо, стакан выскользнул из рук.

Сказала я, улыбнувшись Джанин и вытирая щеку салфеткой. Маленькая Джанин, не зная, что делать, то протягивала руки к моему лицу, то отдергивала их.

— Ох, я... то есть... мне правда, правда очень жаль.

— Всё в порядке. Не могла бы ты принести мне влажные салфетки?

— Да! Я мигом!

Получив предлог сбежать, Джанин с заметно посветлевшим лицом тут же отвернулась.

В то же время губы Элеоноры недовольно искривились. Она с раздражением отодвинула стул рядом со мной. Мерзкий скрип разнесся по кафетерию. Элеонора села рядом, подперла подбородок рукой и уставилась на меня.

Именно в этот момент брови Ремингтона, который всё это время безразлично наблюдал за нами, сошлись на переносице. Он обратился к Элеоноре сухим голосом:

— Что ты делаешь, Эл?

— Мне так жаль Родерсон. Из-за меня ее волосы совсем испорчены.

Сказала Элеонора, брезгливо приподнимая прядь моих длинных волос двумя пальцами, словно это был какой-то грязный мусор.

— Ты точно в порядке? У тебя волосы совсем мокрые.

— Да, я в порядке.

Я ответила максимально вежливым тоном. Элеонора фыркнула:

— Какое великодушие со стороны Родерсон. Или ты всё еще не можешь избавиться от привычки услужливо поддакивать, как прислуга?

Мои волосы мягко выскользнули из пальцев Элеоноры. С противоположной стороны стола донесся тихий вздох Ремингтона. Скрестив руки на груди, он смотрел в окно. Было совершенно очевидно, что вся эта ситуация его жутко раздражает.

Элеонора, проигнорировав Ремингтона, сосредоточилась исключительно на мне. Подперев лицо рукой, она в упор уставилась на меня.

— Ты ведь из «Строберри Хилл», да?

— Да.

— И живешь в одноместной комнате?

— В этом есть проблема?

— Кроме выпускных классов, все живут в многоместных комнатах. Как минимум по двое. Ни для кого нет привилегий. Только не говори, что ты этого не знала?

— ...Я не знала. Правда.

Это была правда. Чтобы максимально показать свою невиновность, я посмотрела на Элеонору с удивленным лицом, но в ответ она лишь презрительно усмехнулась.

— Судя по тому, что ты прилежно носишь только белые носки, ты прекрасно знаешь и соблюдаешь правила Эрратума, но при этом утверждаешь, что не знала самого базового правила общежития?

Элеонора откинулась назад и издевательски смерила меня взглядом с головы до ног.

— Раз уж теперь знаешь — переезжай. Правила существуют для того, чтобы их соблюдать.

— Я не просила давать мне одноместную комнату. Наверное, школа пошла мне навст... Ах!

Не успела я договорить, как меня схватили за волосы. Элеонора крепко вцепилась в них и с силой потянула назад, так что моя шея резко запрокинулась. Боль пронзила затылок.

— Ты многого не знаешь. Ни правил общежития, ни того, чье это место.

Прошипела Элеонора, сдерживая гнев.

По залу мгновенно прокатился гул. Ремингтон, который лениво смотрел в окно, с опозданием на полсекунды повернул голову и посмотрел на меня.

Он мельком взглянул сначала на руку Элеоноры, сжимающую мои волосы, а затем на мое лицо. Ни капли удивления. Его взгляд был настолько равнодушным, словно он смотрел до зевоты предсказуемую пьесу.

Взгляд Элеоноры был полностью прикован ко мне. Казалось, ей было абсолютно плевать, какое выражение лица сейчас у ее Ремингтона и как о нас шепчутся окружающие. Наверное, ее вообще никогда не заботило чужое мнение.

— Дэйна Родерсон, в Эрратуме все равны. Как староста «Строберри Хилл», я не могу позволить, чтобы привилегиями пользовалась только ты.

Чеканила Элеонора, сильно дернув меня за волосы.

— Директор делала для тебя много исключений, но я так поступать не стану. По крайней мере, если ты хочешь заявить, что имеешь право на привилегии, которых нет у других, тебе придется доказать, что ты достойна этого звания.

— …….

— И еще, то, как ты корчишь из себя аристократку, будучи всего лишь приемной — выглядит просто жалко. Подделка никогда не станет оригиналом. Усвоила?

Сказала Элеонора с лицом, изо всех сил сдерживающим насмешку. И при этом ее глаза так и бегали от нетерпения, желая убедиться, что ее атака попала в цель.

Идеальные светлые волосы, изумрудные глаза, похожие на драгоценные камни. Лицо Элеоноры было лицом идеального «оригинала».

В тот момент я вспомнила Дэниела. Глядя на эту богатую наследницу, чьи руки наверняка прикасались только к самым лучшим вещам в мире, но теперь вцепились мне в волосы, выходя из себя, — как я могла не вспомнить о нем?

Когда я рассмеялась, длинные ресницы Элеоноры мелко задрожали.

— ...Ты смеешься?

Она отпустила мои волосы и высоко занесла руку. Если Элеонора меня ударит, ситуация обернется в мою пользу. Так даже лучше. Подумав об этом, я зажмурилась, но боли на щеке так и не последовало.

...Что такое? Приоткрыв глаза, я увидела большую руку, перехватившую запястье Элеоноры. Это был Ремингтон.

— Не раздувай проблему, Эл.

Сказал Ремингтон сухим тоном. В его глазах было всё то же равнодушие, что и секунду назад. Однако в руке, сжимавшей запястье Элеоноры, чувствовалась немалая сила. Лицо Элеоноры стало красным, как помидор. Казалось, от обиды она вот-вот разрыдается.

— Реми... Ты сейчас защищаешь эту девчонку?

— Как бы там ни было, это нарушение школьных правил. Как ты сама и сказала, правила применяются ко всем без исключения.

Его спокойный голос деловито зачитал устав. Только тогда рука Элеоноры безвольно опустилась. Ремингтон выпрямился и тихонько вздохнул.

— Пойдем.

Ремингтон кивнул мне, намекая, что пора вставать. Я последовала за ним, собирая свои вещи. Элеонора, даже не глядя в мою сторону, сверлила Ремингтона яростным взглядом.

— Зачем ты это делаешь? Ты же сам говорил, что ненавидишь ее! Жаловался, что на тебя повесили эту обузу!

— Это две разные вещи.

— Если бы Родерсон была уродиной, ты бы тоже проявил к ней такую снисходительность?

— Да. Проявил бы. Она ведь моя бадди.

Медленно ответил Ремингтон, собирая вещи. По его тону не чувствовалось ни малейшего желания разрешить этот конфликт, но его позиция была явно ближе ко мне, чем к Элеоноре.

Вставая, Ремингтон что-то прошептал Элеоноре на ухо. Услышав это, она резко подскочила, задыхаясь от гнева, и выбежала из кафетерия. Остальные ученики, до этого косившиеся на нас, снова зашумели и вернулись к еде.

Ремингтон, устало покачав головой, пошел вперед. Я засеменила за ним.

— Спасибо за помощь.

Вместо ответа Ремингтон забрал у меня поднос, вытянул салфетку и протянул мне.

— Для начала вытри лицо получше хотя бы этим.

— А, спасибо.

Вытирая оставшийся на щеке сок, я встала рядом с ним, пока он убирал поднос.

— Надеюсь, из-за меня у тебя не будет проблем с девушкой?

— С чего ты взяла, что она моя девушка?

— Разве вы с Элеонорой не встречаетесь?

— Элеонора — дочь директора.

Ответил Ремингтон, одним движением смахивая остатки еды с подноса в мусорное ведро. Элеонора — дочь директора. Я не понимала, в каком контексте он вдруг это сказал. Хотел сказать, чтобы я была с ней осторожнее?

Однако странное отвращение, мелькнувшее на лице Ремингтона в этот момент, оставило у меня глубокое впечатление.

Лицо, полное энергии и уверенности.

Лицо, отстраненное и утомленное.

Какое из них ближе к настоящему Ремингтону? Сколько еще мне нужно наблюдать за ним, чтобы узнать правду? Впрочем, я и не хотела узнавать его так близко.

— Ладно, я пойду. Мне нужно переодеться.

Как только я повернулась, чтобы уйти, Ремингтон бросил на меня короткий взгляд. Его глаза мгновенно сузились, он цокнул языком и схватил меня за подбородок.

— Что ты делаешь?

— Стой смирно.

Удерживая мой подбородок одной рукой, другой он рывком вытащил бумажное полотенце из настенного диспенсера. Лицо Ремингтона слегка наклонилось ко мне. Он мягко потер уголок моих губ.

— Это ж как надо любить мясной пирог.

Сказал он насмешливым тоном и вложил мне в руку салфетку, усыпанную крошками от пирога. Мое лицо побледнело от стыда, а Ремингтон, довольно усмехнувшись, отвернулся.

...Хотелось просто умереть.

***

Я сменила комнату. Раз уж я узнала, что одноместная комната была моей личной привилегией, я не могла больше делать вид, что ничего не замечаю. И мне не хотелось давать Элеоноре лишний повод для придирок.

Комендант общежития забеспокоилась. Она несколько раз спросила меня, не обижает ли меня кто-нибудь, но я лишь отвечала, что хочу соблюдать те же правила, что и остальные ученицы.

Переезд организовали быстро. К счастью, нашлась одна ученица, которая хотела жить со мной.

Но номер комнаты... 710. Увидев эти цифры, я сразу вздохнула. Я не любила высоту. А точнее, лифты, которые доставляют на эту высоту...

Помявшись перед зияющей пастью лифта, я в итоге выбрала лестницу. Когда я, с трудом таща два огромных чемодана, добралась до седьмого этажа, по моему лбу ручьем тек пот.

— Привет, Дэни! О боже... ты что, пешком поднялась?

Удивленные губы, накрашенные фиолетовой помадой, округлились буквой «О».

Это была Кэсси. Одно лишь осознание того, что это не Элеонора, принесло мне облегчение, и я улыбнулась ей.

— Привет, Кэт. Мне по лестнице удобнее. Если не сложно, поможешь с чемоданом?

— Конечно!

Кэсси вмиг подхватила чемодан и втащила его в комнату. Она двигалась так проворно, что мне захотелось дать ей чаевые.

— Дэни, ты не представляешь, как я удивилась и обрадовалась, когда услышала, что ты отказалась от одноместной комнаты и ищешь соседку!

Сказала Кэсси, ставя чемодан посреди комнаты.

— Я терпеть не могу жить одна, а найти соседку оказалось так сложно, что я была в отчаянии. Но получить шанс жить в одной комнате с самой Родерсон... Я этого никогда не забуду.

— Спасибо. Я тоже рада, что мы теперь соседки. Но интерьер комнаты...

Я в замешательстве огляделась.

Великолепный вид на огромное искусственное озеро и темный лес из большого окна, темно-синие обои на всех стенах, пол в виде шахматной доски, белоснежные кровати и... деревянное распятие на потолке, висящее точно над подушкой.

— А, он такой же, как в твоей прежней комнате, да?

Кэсси лукаво улыбнулась.

— Как только было решено, что ты переедешь в мою комнату, твой отец тут же распорядился сделать ее такой! Я жутко испугалась, когда сюда ввалилась толпа рабочих.

— ...Правда?

Я неловко рассмеялась. Как много отец знает о моей школьной жизни?

— Завидую тебе, Дэни! Жить в такой прекрасной комнате. Если бы ты увидела, какой она была до этого, ты бы отсюда сбежала.

Кэсси весело рассмеялась.

Чтобы разобрать вещи, я положила огромный чемодан, размером с меня саму, на пол. Раздался громкий стук, но Кэсси, не обращая на это внимания, присела рядом со мной на корточки.

— Помочь разобрать вещи? Можно мне?

— Все в порядке. Я справлюсь сама.

— Отлично. Информация принята. Значит, ты не любишь, когда чужие трогают твои вещи?

Глаза Кэсси, похожие на капли воды, быстро заморгали. Ее тон был таким, словно она вот-вот достанет блокнот и начнет делать записи.

— Дело не в этом. Просто ты устанешь. К тому же это мои вещи, так что я должна разобрать их сама.

— Ясно. Дополнительная информация обработана. Не любит принимать помощь.

Кэсси озорно улыбнулась, подняла руки вверх в знак капитуляции и встала, давая понять, что отступает. Я не смогла сдержать улыбку.

— Кэт, ты за всеми так наблюдаешь?

— Только за теми, чья информация может принести деньги.

Кэсси, уже успевшая забраться на кровать, лежала на животе, как сытый щенок, и смотрела на меня. Действительно странная девочка. Кажется, она не просто торговала таблетками.

Оставив раскрытый чемодан, я повернулась к Кэсси.

— И как же информация может принести деньги?

— Как это «как», принцесса? Информацию можно покупать и продавать, вот она и приносит деньги.

— Я имела в виду, мне интересно, кто и зачем покупает информацию о нас?

— Если интересно — 20 долларов.

Не понимая, шутит она или нет, я просто молча смотрела на нее, пока Кэсси не протянула ладонь, поторапливая меня.

— Дэни, тебе что, не интересно?

— А, да, секунду.

Покопавшись в кошельке, я положила две банкноты на ладонь Кэсси. Сказав «отлично», она сгребла купюры резким движением, быстрым, как бросок орла.

И, словно торговый автомат, Кэсси выдала ответ:

— Люди, которые сами активно ищут меня, чтобы купить информацию о ком-то, делятся на два типа. Те, кому кто-то очень нравится, и те, кто кого-то сильно ненавидит. Первые хотят узнать объект обожания получше, а вторые — ищут способ подставить.

— А есть те, кто покупает информацию пассивно?

— Конечно. Те, кто сам приходит ко мне с вопросами, составляют всего 10% от моих клиентов. В большинстве случаев... я подхожу первой. Я собираю информацию, а затем иду к тем, кому она нужнее всего, и забрасываю удочку. И тогда клиенты заглатывают наживку. Это как рыбалка.

В глазах Кэсси вдруг вспыхнул коварный блеск. Лежа на животе и покачивая в воздухе ногами, она спросила:

— Дэни, а ты знаешь, почему все девочки отказались быть твоим бадди?

— Не знаю. Наверное, потому что им со мной некомфортно.

— Вовсе нет. Это лишняя строчка в школьном досье, зачем бы им от нее отказываться? Тем более, если речь о Родерсон. Настоящая причина в другом, Дэни.

— ...Настоящая причина?

Как только я переспросила, Кэсси плавно протянула ко мне раскрытую ладонь.

— Эта информация стоит 100 долларов.

Словно под гипнозом, я положила 100 долларов на ее ладонь. Рука Кэсси с удовлетворением сжала банкноту.

— Причина... в Элеоноре.

Прошептала она с серьезным лицом, словно передавала государственную тайну.

— Это Элеонора приказала всем девочкам отказаться быть твоим бадди. И мне кажется, я знаю, почему. Спорим, это из-за того, что случилось в мужской комнате отдыха в «Удольфо Хаус».

— А там-то что случилось?

— Извини. Эта информация стоит дорого. Мне нужно отстегнуть процент информатору.

— Хорошо. Сколько нужно.

Я достала из кошелька первую попавшуюся стопку купюр и вложила в руку Кэсси. Увидев сумму, она мгновенно преобразилась в образец вежливости и послушно села на кровати, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

— Дэни, а ты не мелочишься, да? Ты нравишься мне всё больше. К слову, Элеонора купила у меня эту информацию за такую же сумму. Так что это я рассказываю бесплатно.

Кэсси показала мне большой палец и дернула бровью. Она прочистила горло, готовясь к долгому рассказу.

— Кхм-кхм. Я слышала это от Джуна. Учти, что он не из тех, кто любит преувеличивать.

— Да, я поняла.

— В мужском общежитии «Удольфо Хаус» парни регулярно устраивают голосование. Они обсуждают, кто, по их мнению, самая привлекательная девчонка в школе. Но ты же понимаешь, что Ремингтон — не тот человек, который станет участвовать в таком жалком голосовании? Будем честны, это немного по-детски. Короче, Ремингтон читал книгу — и почему он вечно везде читает? В общем, Ремингтон даже не участвовал в разговоре, просто сидел с книгой. Но когда назвали твое имя, Ремингтон впервые на них посмотрел. И, говорят, в его глазах читался явный интерес. Поэтому Джун спросил его:

— Что такое, Ремингтон. Тебе тоже нравится Дэни?

И тогда Ремингтон ответил:

— Почему бы и нет.

Но самое сумасшедшее — то, что он сказал потом:

— Она красивая. И бесит.

А потом он проголосовал за тебя. Из-за этого вся мужская комната отдыха стояла на ушах. Ведь обычно он в лучшем случае нехотя вписывал имя Элеоноры! Понятно теперь, почему Элеонора в таком бешенстве?

Губы, накрашенные фиолетовой помадой, извергали слова всё более взволнованным тоном. В конце концов Кэсси схватила меня за руку и выпалила:

— Кажется, Ремингтон любит тебя, Дэни!

Я лишь неловко рассмеялась. Мне было жаль, что я не могла рассказать Кэсси обо всех зверствах Ремингтона.

***

Подростковый возраст — это время, когда все эмоции обостряются.

Время, когда легко чем-то увлечься, а потом так же легко быть разрушенным своим же увлечением. Время, когда, чтобы почувствовать себя в безопасности, нужно затравить другого и вымазаться в крови жертвы.

Увлечение, разрушение, травля...

Я ничего этого не хотела, но кто меня спрашивал.

Элеонора открыто начала издеваться надо мной, натравливая младшеклассников. Украсть мои конспекты и выбросить их в мусорку, подсунуть странные записки в шкафчик, подстроить всё так, чтобы ни одна девочка не хотела садиться со мной на уроках. Обычные приемы, словно из старого фильма.

Неужели Элеонора думала, что я разрыдаюсь, побегу к отцу и буду умолять перевести меня в другую школу? Но по сравнению с моим страхом перед отцом, Элеонора была лишь дикой кошкой, и я совершенно не собиралась сбегать.

Обеды с Ремингтоном продолжались по расписанию. Называть его другом было бы странно, но и сказать, что мы не общаемся, тоже нельзя — мы поддерживали довольно близкие отношения по-своему.

— Даже не спросишь, в порядке ли я?

— А должен?

Переспросил Ремингтон, нарезая брокколи. Он даже слова не сказал, увидев мою изодранную в клочья сумку. Вот же придурок...

— Мог бы и проявить интерес. Это ведь не совсем чужая для тебя проблема.

— Я не хочу ввязываться в раздражающие разборки. У меня и без этого дел хватает.

— Ах, вот как?

Было бы здорово показать Кэсси того Ремингтона, который сидит сейчас передо мной. Жаль, что я не могу показать ей, какое у него сейчас недовольное лицо и как сильно он не хочет вмешиваться в мои дела.

— Мог бы просто сказать Элеоноре, чтобы она прекратила.

— Вряд ли поможет. Если кто-то ее взбесил, она не успокоится, пока не изобьет его до полусмерти.

— Значит, эта война закончится только когда я буду избита до полусмерти?

— Почему ты думаешь, что умереть должна именно ты?

— Потому что это произойдет быстрее, чем я убью Элеонору.

— Похоже, ты совсем не осознаешь, что ты Родерсон.

Ремингтон равнодушно усмехнулся. Судя по его лицу, он бы не пришел на похороны ни ко мне, ни к Элеоноре. Я покачала головой.

— Я не собираюсь впутывать в это отца. Я хочу решить всё сама.

— Почему? Боишься, что с Эл случится то же самое, что с Терри Тайлером? Но ты же прекрасно знаешь, что этого не произойдет.

— Дело не в этом. Я просто... не хочу выглядеть проблемной дочерью.

Для отца я должна была быть безупречной. Как сказала Элеонора, я — «дешевая подделка». Подделка, которой нужно стараться в несколько раз усерднее, чтобы казаться оригиналом.

— Элеонора всё равно скоро выпустится. Мне нужно просто продержаться еще несколько месяцев.

— Хорошо. Если до этого времени понадобится помощь — говори. Держись.

Сказал он небрежным тоном, с лицом человека, который явно не собирается помогать.

— И если я попрошу о помощи, ты поможешь?

— Я подумаю.

— Ладно. А если я умру, пока ты будешь думать, постарайся устроить мне хорошие похороны.

— И чего ты обижаешься? Я тебе не отец. Я не могу носить тебя в кармане и защищать от всех.

Резко отрезал Ремингтон.

— Конечно, если ты меня очень попросишь, я постараюсь сделать всё возможное в рамках обязанностей твоего бадди.

Я прищурилась и смерила его ненавистным взглядом. Как человек может быть настолько невыносимым? Мне захотелось выбить стакан с водой из его рук.

Ремингтон был человеком, похожим на собственную школьную форму. Накрахмаленный пиджак, рубашка, застегнутая на все пуговицы до самого горла, идеально повязанный галстук — вот эта форма. Это и был Ремингтон. Человек, чья принципиальность доходила до маниакальности. Без капли снисходительности или гибкости...

— Забудь. Я не стану просить тебя о помощи.

— Я сказал это не для того, чтобы тебя разозлить.

— Нет, дело в другом. В любом случае, Элеонора — твоя подруга. Я не хочу портить твои отношения с ней. И быть в долгу перед тобой тоже не хочу.

Сказала я язвительно, желая уколоть его, но Ремингтон не отступил:

— Не пойми меня неправильно. Я тоже не собирался помогать тебе ценой собственных отношений.

Он с легкой улыбкой поднялся из-за стола, оставляя меня одну.

— Я пойду первым. У меня дела на вторую половину дня.

Невыносимый Ремингтон Ховард... Я, привыкшая всё делать медленнее остальных, ела тоже очень медленно. Когда я изначально ела одна, мне было всё равно, но оказаться одной после того, как кто-то сидел рядом — было почему-то обидно. Я опустила голову и принялась резать стейк, от которого осталась еще половина.

Да. Чего я от тебя вообще ждала.

Каждый раз, когда я начинала чувствовать симпатию к Ремингтону, я изо всех сил заставляла себя вспоминать его же слова.

«Просто ты мне абсолютно не интересна».

Чья бы корова мычала. Ты мне тоже не интересен.

Бормотала я про себя. Сама не знаю, для кого я повторяла это столько раз в своей голове.

***

Издевательства Элеоноры приобрели более активную форму спустя несколько дней на уроке плавания. Вернувшись в раздевалку после занятия, я обнаружила, что моя школьная форма исчезла. В шкафчике сиротливо висели только две пустые вешалки.

— ...И телефона тоже нет.

В глазах потемнело. Я оглядела пустую раздевалку. Даже Лиу, которая обычно переодевается медленнее меня, уже ушла.

С самого утра всё было каким-то странным. Сразу после занятия Эмма вдруг предложила сыграть в «камень-ножницы-бумага», а когда я проиграла, столкнула меня в воду. А в душевой девочки, чьих имен я даже не знала, постоянно заговаривали со мной, мешая нормально помыться. Видимо, тянули время, пока кто-то крал мою форму.

Было очевидно, кто зачинщик, но знание этого ничего не решало. Я не могла пойти искать Элеонору, завернувшись лишь в полотенце.

— Ууу! Родерсон! Выходи быстрее!

За дверью раздевалки было шумно. Кажется, они все собрались в коридоре, как крысы, и поджидают меня.

— Кто угадает цвет сосков Родерсон? Ставлю 20 баксов, что они маленькие и розовые. А грудь, наверное, вот такого размера?

— Но она же азиатка, разве цвет не должен быть темнее?

— О, Дагги. У нее кожа белее, чем у тебя.

— Стоп! Те, кто видел ее в душевой, не участвуют! Это читерство!

Из-за двери доносились хихиканье и гул голосов. Мне нужен был план.

a. Выйти, обернувшись полотенцем.

b. Выйти в купальнике.

c. Выпрыгнуть в окно.

Все варианты были ужасными. Но выпрыгнуть в окно казалось самым приемлемым. Общежитие было недалеко, а за спортзалом почти никто не ходил.

Высоко ли там? Я выглянула в окно, плотно укутавшись в полотенце. И тут мой взгляд упал на светловолосого парня.

Его волосы цвета яркого блонда были коротко острижены, как газон. Он спал на скамейке, одетый только в школьную рубашку без галстука. Свернув свой пиджак валиком и положив его под голову, он выглядел точь-в-точь как загорающий турист на курорте. Возможно, это казалось так из-за солнца, лучи которого падали прямо на него.

Я взяла две вешалки и повисла на подоконнике. У меня было всего два шанса. Тщательно прицелившись, я бросила первую вешалку прямо ему на голову.

Тук, тук.

Обе брошенные вешалки, к счастью, попали точно в цель.

— Да блин. Кто там!

Парень резко подскочил, свирепо вскинув глаза и остервенело почесывая голову. Открыв глаза, он стал похож на детеныша гиены. Я радостно помахала ему рукой.

— Сюда! Второй этаж!

— А? Родерсон?

Увидев меня, его лицо мгновенно смягчилось и стало дружелюбным. Видимо, он меня знал. Я совершенно не помнила его, но постаралась улыбнуться как можно милее.

— Извини, не мог бы ты одолжить мне какую-нибудь одежду? Хотя бы только пиджак. Девочки спрятали мою форму. Можешь подняться в женскую раздевалку на втором этаже, или просто кинуть мне одежду.

— Ты там сейчас голая?

— Почти.

Он тихо пробормотал «вау» и уверенно начал расстегивать пуговицы своей рубашки. Я в панике попыталась его остановить.

— Подожди! В этом нет необходимости. Мне хватит только пиджака...

— Родерсон собирается надеть мою одежду на голое тело — я не могу упустить такой шанс.

Игриво свистнув, он крутнулся на месте. Среди голых деревьев он эффектно снял с себя рубашку, словно серфер на пляже. Обнажилось крепкое, мускулистое тело, которому, казалось, были нипочем минусовые температуры. Когда я от смущения отвела взгляд, он лукаво улыбнулся лицом, сияющим как солнце.

— Понимаю. Понимаю это чувство, когда ты даже не можешь нормально на меня посмотреть.

Он провел рукой по своему накачанному торсу и звонко рассмеялся. Я тоже не выдержала и хихикнула. Увидев мою улыбку, он гордо выпятил грудь, словно человек, выполнивший важную миссию.

— Ну, бросаю?

— Сможешь добросить сюда?

— Конечно. Это по моей части.

Он принял позу баскетболиста и, скомкав рубашку и пиджак в мяч, закинул их точно в раздевалку. Скрученная одежда долетела до самых шкафчиков. Я подбежала и подняла вещи. Хотела крикнуть ему «спасибо», но когда я снова подошла к окну, он уже махал мне рукой, уходя куда-то вдаль.

— Родерсон! Что, ревешь там и выйти не можешь? Если хочешь поплакать — плачь перед нами!

Дверь раздевалки снова затряслась. Из-за двери доносились взрывы хохота. Похоже, терпение зевак в коридоре тоже подходило к концу.

— Выходи давай! Здесь полно папочек, желающих посмотреть на твое голое тельце.

— Дэни, выходи скорее. Нам до смерти хочется узнать цвет твоих сосков.

Девчонки угрожающе стучали в дверь и дергали за ручку, а кто-то, пародируя голос моего отца, нес всякую грязь.

Я прижала к груди чужую школьную форму. Пришло время выйти к зрителям.

***

Пиджак, одолженный неизвестным парнем, был достаточно большим и длинным, чтобы закрыть мои бедра больше чем наполовину. Посмотрев на свое отражение в зеркале, я крепко прикусила губу в тот момент, когда дверь раздевалки снова дернулась, и решительно распахнула ее.

— …….

Выйдя в коридор, я увидела бледные, ошарашенные лица. Видимо, никто из них и подумать не мог, что я выйду одетой. Те, кто с предвкушением прилип к двери, те, кто нацелил на меня камеры телефонов, и те, кто стоял на цыпочках, вытягивая шеи из-за плеч впереди стоящих — все потеряли дар речи и просто таращились на меня.

— Вы, наверное, ждали другого. Извините.

Сказала я, подойдя к Тулли, который только что пародировал моего отца.

— Но если вам так интересно мое тело, то для начала снимите штаны и покажите свои.

Лицо Тулли потемнело, и он попятился назад. Пора бы уже привыкнуть к этому, но на моих губах появилась горькая усмешка.

Почему люди так жаждут услышать чужой крик?

Хотят заглушить свой собственный крик чужими воплями?

Я обвела взглядом толпу, которая расступилась передо мной, как Красное море, и сказала:

— Только попробуйте оставить хоть одно мое фото. Элеонору, может, и сложно будет отчислить, но вас всех — проще простого.

Как только я договорила, телефоны тут же опустились. Я ненавидела подобные угрозы, но если не делать этого, люди забывали, что я — Родерсон.

Пусть я и была дешевой подделкой, но я была Родерсон, и мне приходилось им об этом напоминать.

В повисшей тишине я молча пошла вперед.

В самом конце толпы стояли Элеонора и Ремингтон. Позади них возвышалась великолепная винтовая лестница центрального лобби. Я остановилась перед ними.

— ...Что за вид?

Ремингтон, смотревший в телефон, поднял голову. Окинув меня взглядом с головы до ног, он быстро нахмурился. Видимо, он еще не слышал, что его лучшая подруга со мной сделала. Я чувствовала на себе острый взгляд Элеоноры, но смотрела только на Ремингтона, не обращая на нее внимания.

— Привет, Ремингтон.

— Почему ты так выглядишь?

— Были причины.

— Выглядит как мужская форма. К тому же снизу...

— Да. Но мне не очень хочется об этом говорить.

Лицо Ремингтона исказилось от недовольства.

— Ты в своем уме?

— И я о том же. Правда?

Я посмотрела на Элеонору. Длинные ресницы Элеоноры, сверлящей меня взглядом, подрагивали от злости. Я широко ей улыбнулась.

— Привет, Элеонора. Не знаешь случайно, кто украл мою школьную форму?

Вместо ответа Элеонора издала короткий нервный смешок.

— С чего бы? Откуда мне знать, где твоя форма?

Ремингтон, нахмурившись, повернулся к Элеоноре.

— Эл, не говори, что ты...

— ...Проклятье.

Тихо выругалась Элеонора. Видимо, она не ожидала, что даже у такой «дешевой подделки», как я, хватит мозгов выпутаться из этой ситуации.

— Элеонора, если вдруг узнаешь, кто это сделал, скажи мне. Я хочу передать им, что такими жалкими выходками меня не опозорить.

Я еще раз улыбнулась этой гениальной леди. Лицо Элеоноры вспыхнуло красным.

В тот момент я смутно поняла, почему отец говорил мне «для начала — смейся». Одной лишь улыбки, одной лишь демонстрации того, что мне всё равно, было достаточно, чтобы почувствовать себя победителем.

Но было у нас с отцом и одно отличие — я не особо стремилась к победе. Всё, чего я хотела — это немного покоя. Почему же получить его так сложно?

***

Выйдя из спорткомплекса, я до самого обеда просидела на скамейке в парке за библиотекой, просто глядя в небо. Думала вернуться в общежитие и переодеться, но мне было так лень. Мне было немного грустно и немного одиноко.

Сегодня был день обеда с Ремингтоном. Но у меня совершенно не было настроения с ним есть. Я ненавидела Элеонору, которая издевалась надо мной, но еще больше я ненавидела Ремингтона, который всегда оказывался рядом с ней, словно они шли в комплекте.

Есть хочу...

В тот момент, когда в животе собиралось заурчать, ко мне обратился знакомый голос.

— За это время Родерсоны успели обанкротиться? Почему вы сидите здесь в чужой школьной форме?

Опустив запрокинутую голову, я увидела прихрамывающего мужчину, похожего на браконьера, идущего в мою сторону. Это был смотритель Эрратума, мистер Бенджамин. В руке он держал пластиковый пакет с отбивными, а под мышкой торчал старый костыль.

— Бен! Идете обедать?

— Что за свиньи это сделали?

Его медвежьи глаза быстро окинули меня с головы до ног. Я подняла руки, показывая, что всё в порядке.

— Я цела. Ничего не болит. Просто одолжила мужскую школьную форму.

— Ага, вижу. Только, кажется, на вас лишь верхняя часть этой формы.

— Сейчас так модно.

— Боже правый! Думаете, раз я старик, так и трендов не знаю?

Бенджамин снял свою огромную куртку и накрыл ею мои ноги. В этот момент к горлу подступил ком, и, чтобы не расплакаться, я рассмеялась еще громче.

— И что же тут такого смешного?

— Да так. Просто куртка теплая.

— Вы поразительно легкомысленны.

Проворчал Бенджамин. В этот момент мой живот всё-таки заурчал, и я, сгорая от стыда, схватилась за живот. Услышав это, мистер Бенджамин помахал передо мной пакетом со свиными отбивными.

— Я не люблю есть один. Не составите ли мне компанию на этот раз?

Заманчивый запах мяса ударил в нос. На моем лице сама собой расцвела широкая улыбка.

— Идите за мной. Я калека, поэтому хожу немного медленно.

— Всё в порядке. Я тоже хожу очень медленно.

Чтобы успокоить его, я ответила чуть более преувеличенно-радостным тоном.

Мы пересекли парк и направились к его офису. Кабинет мистера Бенджамина оказался похожей на каморку комнаткой позади библиотеки; он был таким же маленьким и уютным, как моя комната в раннем детстве.

Бенджамин с аппетитом уплетал отбивные и внимательно слушал мой рассказ. Он был отличным собеседником. Не ругал меня, как отец, и не жалел без повода, как няня.

Вместо этого Бенджамин много злился.

— @#$@$@#$#$$!

Слушая меня, он периодически свирепо ругался; я не понимала ни слова, но инстинктивно чувствовала, что это жестокий мат.

— В мире полно конченых ублюдков. Жалкие куски дерьма!

Сказал Бенджамин, скомкав пустую коробку от отбивной и бросив ее в мусорку.

— Я понимаю, почему Элеонора так задирает нос. Отец — президент «Фортона», мать — директор Эрратума... Ей нечего бояться. Она свято верила, что она — лучшая ученица в этой школе, поэтому теперь ее бесит это еще сильнее.

— Прежде чем она начнет скрежетать зубами, она постарается выбить мне все зубы.

— Почему бы вам не рассказать об этом отцу? Думаю, он бы с радостью вмешался.

— ...Вы правы. Так было бы проще.

Вспомнив лицо Терри, я горько усмехнулась. Бесследное исчезновение Терри, словно его никогда и не существовало, не успокаивало меня, а скорее пугало.

Вот что значит вмешательство отца.

Идеальное устранение причины проблемы.

— Мне страшно. Я боюсь, что отец посчитает корнем проблемы не Элеонору, а меня. Разве это не проще, чем наживать себе врагов в лице семьи Лестер, за которой стоят СМИ? Это эффективно.

Но я не хотела быть «устраненной».

— Я хочу решить это сама. Должен быть способ. В конце концов, Элеонора — просто старшеклассница, как и я.

— И всё же будьте осторожны. Жестокость не зависит от возраста.

— Видимо, вы многое повидали?

— Конечно. До сих пор помню. Давным-давно, кажется, еще во времена, когда в этой школе учился ваш отец, здесь был один парень из семьи Симмонс. В те времена семья Симмонс была еще более влиятельной, чем сейчас. Так вот, этот мальчик подвергался жестокой травле, и в итоге его нашли без сознания.

— ...Как так?

— Зимой. В холодный день его нашли привязанным к столбу на крыше. Говорю же, дети бывают куда более жестокими. По слухам, это был какой-то обряд. Не знаю, что это за обряд такой, чтобы привязать здорового барского сынка на крыше в двадцатиградусный мороз без верхней одежды. Это же не сатанинский культ какой-то...

Бенджамин облизал соус с вилки и точным броском отправил ее в мусорку вслед за коробкой.

— Но какое счастье, что ваш бадди — Ремингтон. Надежнее бадди просто не найти. Верно?

— Эм, ну да.

— Он действительно потрясающий парень. Наверное, он единственный ученик во всей школе, который помнит по именам весь уборщицкий персонал и всегда здоровается.

Лицо Бенджамина, которое после того, как он доел отбивные, выглядело скучающим, впервые засветилось даже без еды.

Он без умолку рассказывал о том, как Ремингтон подарил ему подарок на сорокалетие работы в школе, и как он организовал благотворительную вечеринку для сбора средств, когда у Ларри, уборщика, проработавшего в Эрратуме 10 лет, обнаружили рак.

— Он очень добрый парень. Думаю, когда-нибудь Ремингтон станет таким же великим политиком, как ваш отец, сенатор Родерсон.

— ...Вы правы. Он действительно очень похож на моего отца.

Я посмотрела на часы на столе. Обеденный перерыв уже закончился. Ремингтон — не из тех, кто стал бы меня ждать, поэтому он наверняка пообедал с Элеонорой. Почему-то во рту стало горько.

— Но я ему не нравлюсь...

Как раз в тот момент, когда я собиралась сказать, что думаю о Ремингтоне, Бенджамин удивленно распахнул глаза, глядя куда-то мне за спину.

— Ремингтон, какими судьбами?

...Ремингтон? Я широко распахнула глаза и обернулась. Там действительно стоял он. Перед скрипучей железной дверью, тяжело дыша.

Опираясь руками о колени, он с раздражением сверлил меня взглядом и, тяжело дыша, спросил:

— Почему. Ты не отвечаешь. На звонки.

Несмотря на минусовую температуру, на его лбу блестели капли пота. От его обычно безупречного, почти маниакально аккуратного вида не осталось и следа: он выглядел совершенно растрепанным. Взъерошенные волосы, ослабленный галстук, выбившаяся рубашка, а вдобавок ко всему — испачканные черные оксфорды, которыми он явно месил подтаявший снег.

Всё в Ремингтоне кричало о том, что он носился по всей школе, разыскивая меня.

— ...Ты искал меня?

— Сегодня день обеда с бадди.

Ответил Ремингтон, пытаясь отдышаться.

Почему... Я не могла отвести от него глаз. Потому ли, что впервые видела его таким растрепанным? Или из-за того, что причиной этого была я? В голове было пусто, а в груди почему-то заныло.

— ...Поэтому ты меня искал?

— Да.

Сухо ответил Ремингтон.

— Разве я мог не искать, если ты ушла в таком виде и не вернулась.

Кто же ты такой?

Ты правда меня ненавидишь?

— Хватит пялиться на меня как дура, бери. Твоя форма.

Он протянул мне большой бумажный пакет.

— Зачинщицей была Элеонора, но украл форму младшеклассник, поэтому понадобилось время, чтобы всё вернуть. Такого больше не повторится. Я извиняюсь за Эл.

Я медленно взяла пакет.

— ...Спасибо.

— Забудь.

Глядя на недовольное лицо Ремингтона, я почувствовала нестерпимый зуд в ступнях.

— Я-я не знала, что ты звонил. Телефон остался в кармане формы. Я и подумать не могла, что ты меня ищешь...

Наверное, на моем лице ясно читались удивление и трогательная благодарность за эту неожиданную заботу. Ремингтон посмотрел на меня и отвел взгляд.

— Я пойду.

— А как же обед?

— Тебя это не касается.

Ремингтон равнодушно повернулся ко мне спиной, всем своим видом показывая, что его миссия состояла лишь в том, чтобы проверить, как я, и вернуть форму. Когда мистер Бенджамин крикнул ему вдогонку: «Заходи еще, Ремингтон!», он обернулся, поздоровался с ним и продолжил свой путь.

Смотритель посмотрел на меня, едва сдерживая улыбку.

— Вот видите, какой надежный бадди?

Вместо ответа я молча смотрела в маленькое окошко железной двери, провожая взглядом Ремингтона, пока он не скрылся за зимними деревьями.

***

Кажется, в тот день я впервые подумала: «Возможно, мы с Ремингтоном могли бы стать друзьями. Возможно, ты бы даже смог мне понравиться».

***

После инцидента в раздевалке бассейна был созван дисциплинарный комитет для разбирательства с Элеонорой. Это была простая формальность. Учитывая, что Элеонора была дочерью директора и отличницей, ей назначили всего восемь часов школьных общественных работ.

О случившемся доложил мистер Бенджамин. В качестве расплаты за донос на дочь директора, на него повесили дополнительные обязанности по уборке новой библиотеки.

— Раз велят — придется делать. Да я даже рад. Я ведь втайне большой ценитель гуманитарных наук.

Сказал мистер Бенджамин с абсолютно невозмутимым лицом. Я чувствовала одновременно и благодарность, и вину. Я подарила ему дорогой набор для бритья с приятным ароматом, и он со смехом пообещал, что теперь всегда будет гладко выбрит.

— Но перед Ремингтоном мне немного неловко. Слышал, директор отчитала его по полной программе.

Говорят, после заседания комитета директор отчитала Ремингтона на глазах у других учеников:

«Ты староста параллели, но не можешь проконтролировать свою ближайшую подругу? Сомневаюсь, что ты справишься с ролью старосты выпускных классов. Мы не можем доверить лицо Эрратума некомпетентному ученику».

Я переживала за Ремингтона. Образ тяжело дышащего парня, возвращающего мне форму, не выходил у меня из головы, и мне было перед ним стыдно. Я сходила в кабинет директора и сказала, что Ремингтон был единственным учеником, который нашел мою форму, но она с холодной, но умиротворенной улыбкой ответила лишь: «Я приму это к сведению».

***

Я ковыряла вилкой салат, украдкой поглядывая на Ремингтона. Это была наша первая встреча после дисциплинарного комитета, и он казался более раздраженным, чем обычно. Из-за моего беспокойства я бросала на него взгляды так часто, что Ремингтон, разрезая ножом курицу, наконец рявкнул:

— Хватит пялиться.

Его взгляд при этом был устремлен на кончик ножа. Как он вообще заметил, что я на него смотрю?

— Я просто хотела еще раз сказать спасибо.

Только тогда Ремингтон перестал резать курицу и посмотрел на меня. Я продолжила:

— Благодаря тебе я вернула и форму, и телефон. Большое спасибо. И мне очень жаль, что из-за этого пришлось созывать дисциплинарный комитет. Прости.

Говорить такие вещи Ремингтону было непросто. Лицо горело. Я неловко и тихо рассмеялась, а Ремингтон взял свою тарелку с уже нарезанной курицей и поменял ее местами с моей.

А затем задал совершенно неожиданный вопрос:

— И долго ты собираешься таскать это с собой?

— Это?

Переспросила я, приподняв бумажный пакет, стоявший на полу. Ремингтон кивнул.

Это был пакет с мужской школьной формой, которую я одолжила в день инцидента с бассейном. Я ее постирала и носила с собой в пакете, но с тех пор так и не встретила того парня с хорошей фигурой. Я уже начала сомневаться, учится ли он вообще в Эрратуме.

— Буду носить, пока не найду владельца.

— И поэтому таскаешь его повсюду?

— Я же хочу ее вернуть.

— Какая хорошая девочка.

— Я просто благодарна. Он ведь помог мне.

Я пожала плечами и снова задвинула пакет под стол. Взгляд Ремингтона проследил за пакетом.

— Чего ты так уставился на чужую форму?

— Просто интересно, что за безмозглый идиот так на тебя запал, что сразу же отдал свою форму.

Лицо Ремингтона выглядело так, словно он вот-вот презрительно усмехнется. Я вспылила.

— Это добрый человек, который мне помог. Не говори так.

— Какая наивность. Он на тебя запал. Поэтому и разыграл благородство.

— Какой же ты испорченный.

— Если бы ты не была красивой, думаешь, этот парень снял бы с себя всё? Лично я так не думаю. Он бы позвал учителя или, в лучшем случае, отдал бы тебе пиджак. Если парень в такую погоду снимает с себя даже рубашку ради незнакомки, причем абсолютно без задней мысли — он либо извращенец, либо идиот.

Ремингтон изо всех сил пытался звучать саркастично, но в моих ушах эхом отдавалась только фраза «если бы ты не была красивой». Я залпом выпила полстакана воды.

— Ты помнишь хоть что-то из того, как выглядел тот парень, одолживший тебе форму?

— Я же говорила. У него было хорошее тело.

Ответила я, ставя стакан на стол. Ремингтон нахмурился и посмотрел на меня так, словно я сказала какую-то пошлость.

— Мне уже страшно представить, что ты рассказываешь обо мне.

— …….

Я взяла нож и тихонько откашлялась.

— В любом случае, Ремингтон, думаю, мне пора как-то решить эту проблему с Элеонорой. Если возникнут новые трудности, это может помешать тебе стать старостой в следующем году, разве нет?

— Какая трогательная забота обо мне.

Пробормотал Ремингтон с абсолютно невозмутимым лицом. Он еще раз покосился на бумажный пакет, а затем, видимо, решив, что это уже перебор, зажмурился и снова открыл глаза.

— И что ты придумала?

— Ничего. Ты же лучше всех знаешь Элеонору.

— Ты просишь у меня совета?

— Ты же сам говорил, что постараешься помочь, если я очень попрошу. Я сейчас в отчаянии. Я очень тебя прошу, помоги мне.

Сказала я, запихивая в рот кусок мяса. Ремингтон рассмеялся и скрестил руки на груди.

— А нельзя ли как-то поубедительнее?

— Следующие три месяца я буду молиться за тебя на утренней службе.

— Сомневаюсь, что ты в любимчиках у Бога.

Мои глаза сузились.

— Забудь. Не нужна мне твоя помощь.

— И что ты будешь делать?

— Прямо сегодня вечером пойду к Элеоноре, упаду на колени и буду умолять. Скажу: «Мне не нравится Ремингтон, пожалуйста, перестань издеваться надо мной. Я больше даже обедать с ним не буду».

— Со слезами на глазах?

— Если Элеонора захочет.

Ремингтон покачал головой.

— Какая же ты наивная. Это только раззадорит ее еще больше. Ты плачешь и валяешься у нее в ногах? Да я бы на ее месте после этого только вошел во вкус.

Он сказал это так, словно уже живо представил мое заплаканное лицо.

— ...И что же мне тогда делать?

— Сделай вид, что тебе нравится Дункан.

Ремингтон подпер подбородок рукой и провел кончиком ножа по тарелке. Раздался мерзкий скрежет. Я нахмурилась.

— О чем ты?

— Заставь Эл поверить, что ты влюблена в Дункана. Тогда она перестанет тебя донимать.

— Кто такой Дункан?

— Тот парень, который был со мной, когда ты вдруг налетела на меня у шкафчиков с просьбой поговорить.

— Я его не помню.

— Он похож на Эл. Дункан — ее родной брат.

— ...Родной брат?

— Родители Эл развелись несколько лет назад. Сейчас у обоих новые семьи, но Дункан — ее родной брат.

После его объяснений я запуталась еще больше.

— Почему нельзя сделать вид, что мне нравится кто угодно, почему именно Дункан?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— Я не могу сделать это, даже не зная причины!

Но Ремингтон, похоже, не собирался ничего объяснять до конца. Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Родерсон, я хочу решить эту проблему не меньше твоего. Как ты и сказала, из-за тебя и Элеоноры мои планы рушатся.

— ...За это я прошу прощения.

— Тогда слушай меня. Всё, чего ты хочешь — это прекратить войну с Эл, верно? В этот раз наши цели совпадают.

Ремингтон улыбнулся, и я сдалась.

— Ладно, но хотя бы покажи мне, кто такой этот Дункан.

— Видимо, ты и правда его не помнишь. А ведь у него не та внешность, которую легко забыть.

— В смысле, у него специфическое лицо?

Ремингтон, которому было лень объяснять, кивнул в сторону окна.

— В смысле, на него вполне можно смотреть.

Я выглянула в окно. Во дворе перед учебным корпусом, который было видно из кафетерия, толпилась куча учеников, но я сразу поняла, кто из них Дункан.

Потому что, как и сказал Ремингтон, парень, на которого «вполне можно смотреть», был только один.

— А...

Я наблюдала за профилем парня, медленно идущего в сторону спорткомплекса. Коротко стриженные светлые волосы, ярко сияющие на солнце, бунтарский взгляд, небрежно накинутая форма и крепкое мужское тело.

Я уже знала его.

— Это он!

Указав на Дункана, я подняла бумажный пакет и показала его Ремингтону.

— Тот парень, который одолжил мне форму!

Ремингтон, на лице которого отразилась полная потеря аппетита, с силой бросил нож на тарелку.

Как человек может быть настолько непостоянным? Ремингтон, который только что делал вид, что хочет мне помочь, услышав, что я уже знакома с Дунканом, тут же состроил кислую мину и больше почти не отвечал на мои вопросы.

— Отлично. Раз вы уже знакомы, притворяться влюбленной будет проще.

Только и бросил он саркастичным тоном.

***

«Дункан Грэм».

Ремингтон закрыл рот на замок, когда речь зашла о нем, но у меня была Кэсси. Моя очаровательная и бесценная соседка по комнате, у которой были широкие связи, железная хватка и которая за 100 долларов выкладывала первоклассную информацию как на духу.

— Кэт, ты случайно не знаешь Дункана?

— Тупой качок.

Ответ прилетел быстрее, чем я успела закончить вопрос. Сидя на кровати и пересчитывая смятые купюры, Кэсси выдала мне досье со скоростью пулемета.

— Помешан на баскетболе. Отец — магнат в сфере недвижимости. Простой и не блещет умом, но втайне пользуется бешеной популярностью. Фотка, где он забрасывает трехочковый, ушла аж за 500 баксов. Но мой вердикт таков: «Имея под боком Ремингтона, нет ни единой причины обращать внимание на Дункана». Ходят слухи, что у него очень запутанные отношения с девчонками.

Выдав всю эту тираду, Кэсси с довольным видом опустила пачку денег на матрас — видимо, закончила считать. Судя по толщине стопки, там было не меньше тысячи долларов.

— Круто, правда? Это всё я заработала только за сегодня.

— Ага. Ты потрясающая, Кэт. И то, что ты всё обо всех знаешь — тоже.

— Надо бы пересчитать всё, что я заработала за эту неделю.

Кэсси с довольной ухмылкой достала из-под кровати еще одну пачку денег, перевязанную вместе с гроссбухом. Я слышала, что ее родители — владельцы крупной фармацевтической компании, поэтому совершенно не понимала, откуда у нее такая одержимость деньгами.

— А как Дункан ладит с Элеонорой? Говорят, они брат и сестра.

— Как они ладят? Ну, я почти никогда не видела их вместе. А, вспомнила! Как-то раз Дункан посреди ночи заявился в «Строберри Хилл» в одних трусах. Поднял шум, искал Элеонору. Девчонки говорят, он выглядел как настоящий монстр. Ах! Если бы я тогда не спала, хоть сфоткала бы его!

Кэсси причмокнула губами, явно жалея об упущенной выгоде. Кончики ее пальцев с силой вцепились в пачку денег, чтобы не потерять место, на котором она закончила считать.

— Кстати, Дэни, а почему ты вдруг спрашиваешь о Дункане? Он тебе нравится?

— Да нет, просто так.

Я неловко рассмеялась и вернулась на свою кровать. Если бы я хотела распустить слух о том, что влюбилась в Дункана, Кэсси была бы самым быстрым способом, но такие слова не могли так легко сорваться с моих губ. Я ведь была девчонкой, которая в жизни никому не признавалась в любви.

— Да ладно тебе! Рассказывай!

— Ничего особенного. Просто тот парень, что одолжил мне форму — это был Дункан, вот мне и стало интересно.

— Че-е-го? Эту форму одолжил Дункан?!

У Кэсси глаза на лоб полезли. Она бросила деньги, пулей слетела с кровати и схватила бумажный пакет. Она заглянула внутрь так, словно нашла там сундук с сокровищами.

— Давай отнесем ее ему прямо сейчас!

— Прямо сейчас?

— В это время он наверняка на баскетбольной площадке. У них сегодня тренировка. Я пойду с тобой. Можно же?

Кэсси, не дожидаясь ответа, бесцеремонно подняла меня на ноги.

— Подожди, не обязательно же нести ее прямо сейч...

— Скоро ужин. Будешь копаться — мы его упустим. Давай, вот твой кардиган.

Если я была человеком, который обдумывает всё тринадцать раз, прежде чем сделать, то Кэсси за это же время успевала воплотить в жизнь тринадцать спонтанных идей.

Я растерялась от такого напора, но когда пришла в себя, мы уже переобувались в прихожей.

***

Выйдя из общежития, мы пересекли двор и направились к спорткомплексу. Несмотря на поздний час, там кипела жизнь: студенты вовсю тренировались. Кэсси, прилипшая к моей спине, неожиданно схватила меня за щеки и повернула мою голову в сторону площадки.

— Вон он. Иди, заговори с ним.

Дункан как раз выходил с площадки. Его футболка была небрежно перекинута через плечо, а мускулистый торс выглядел точно так же, как тогда, когда я смотрела на него со второго этажа спортзала. Пока я мялась, Дункан заметил меня первым.

— О? Родерсон, давно не виделись. Пришла на тренировку? Или посмотреть на меня?

Когда он подошел ближе, стало видно, что он весь в поту. Дункан вытер пот, текущий из-под мышек, скомканной футболкой и широко рассмеялся. Это выглядело не мерзко, а скорее здорово и мужественно.

Я посмотрела на струйки пота, стекающие по его крепкой груди, и отвела взгляд. Кэсси хихикала, всё так же прижимаясь ко мне. Я протянула ему бумажный пакет.

— Хотела вернуть твою форму. Спасибо за помощь в тот день.

— Ого, ты ее постирала?

Он взял пакет, заглянул внутрь и разочарованно протянул:

— А я-то надеялся, что она насквозь пропахнет тобой.

— А, да?

Я криво улыбнулась. Кэсси же, наоборот, пришла в дикий восторг и начала щипать меня за руку.

— В любом случае, спасибо за помощь в тот день. Без тебя мне пришлось бы туго. До встречи.

— Подожди, не хочешь поужинать вместе?

Только я собралась уходить, как Дункан остановил меня. Я собиралась ответить: «Боюсь, это будет сложновато», но Кэсси меня опередила.

— А почему бы и нет! Конечно хотим!

***

Услышав совет Ремингтона «сделай вид, что он тебе нравится», я всё думала, как именно выглядит это «сделать вид». Как вообще ведут себя влюбленные люди?

В тот вечер, наблюдая за Кэсси, я получила частичный ответ на свой вопрос. Твое тело наклонено к объекту симпатии, взгляд полностью прикован к нему, а вопросы льются нескончаемым потоком. Всем телом и всеми мыслями ты тянешься к одному человеку.

Во время ужина я наблюдала за Кэсси, которая всем своим существом тянулась к Дункану.

— Дункан, ты часто ешь греческую еду? Не похоже, что ты фанат здорового питания, это для поддержания формы? Или ты внезапно веган?

— Какой еще веган, тут куча мяса.

Дункан постучал вилкой по тарелке с мусакой. Раздался неприятный звон, но их двоих это, похоже, совершенно не смутило.

— Просто кое-кто сказал, что обожает это место. Вот мне и стало интересно. А тут и правда неплохо.

Дункан открыл банку колы зеро и залпом влил ее в себя. Крошечная баночка жалобно смялась в его огромной ладони.

— Слушай, Дэйна, а ты чего такая тихая. Еда не нравится?

— Не Дэйна, а Дэни. Все зовут ее Дэни.

Мягко встряла Кэсси. Я подумала, что Кэсси просто потрясающая — ей было абсолютно плевать, насколько раздраженным выглядел Дункан.

— Нет-нет. Всё очень вкусно. Я ем, не переживай.

— Дэни просто всегда мало говорит, Дункан. Но, кажется, такие болтуны, как ты — не в ее вкусе. Кстати, Дункан, а какие девушки в твоем вкусе?

— В моем вкусе?

Я тихо ела, стараясь не встречаться взглядом с Дунканом, который пристально на меня смотрел.

Кэсси и Дункан болтали обо всем на свете, а потом принялись громко перемывать кости мистеру Мэтью за его методы преподавания математики, наполнив ресторанчик шумом. Главной их претензией было то, что он ни разу не отпустил их с урока пораньше.

Я слушала их вполуха, когда сверху вдруг раздался голос. Голос, который я никак не ожидала здесь услышать.

— Какая странная компания.

Элеонора, с высоко заколотыми золотистыми волосами, смотрела на нас с глубоко недовольным лицом. Как только Дункан увидел ее, в нем тут же проснулся бесенок.

— Эл! Я пришел сюда по твоей рекомендации, и тут реально вкусно. Прям чувствую, как худею от одного вкуса. Спасибо!

— Говори нормально. Когда это я тебе это место рекомендовала? Я сказала, что надеюсь никогда тебя здесь не встретить.

— А разве это не рекомендация? Если ты так настаивала, чтобы я сюда не приходил, мне же только сильнее захотелось узнать, насколько тут вкусно.

— Угх.

Лицо Элеоноры покраснело от злости, она до крови прикусила губу. Я думала, Дункан сейчас получит от нее по голове, но Элеонора лишь тяжело вздохнула, пытаясь подавить гнев.

Что мне запомнилось больше всего, так это то, как Элеонора, возвращаясь к своему столику, несколько раз с нескрываемым напряжением оглянулась на меня.

В ее взгляде читалась не враждебность, а скорее тревога.

Или даже непонимание.

— Вы с Элеонорой, кажется, близки?

— Еще бы. Мы же брат и сестра.

Шутливо ответил Дункан и вдруг схватил меня за руку. Я испуганно попыталась вырваться, но он, подмигнув Элеоноре, высоко поднял наши сцепленные руки, чтобы та увидела. Элеонора скривилась и отвернулась.

После этого Элеонора еще несколько раз оглядывалась на наш столик. Я впервые видела ее такой суетливой.

Неужели решение и правда кроется в этом?

В этот момент я вспомнила слова Ремингтона: «Просто делай, как я говорю», и меня охватила твердая уверенность. Уверенность в том, что я действительно смогу покончить с этой невыносимой войной.

***

Вернувшись в общежитие, первым делом я стала наблюдать за Кэсси. Для успеха этого плана Кэсси была самым важным, но и самым уязвимым звеном.

Она была идеальным инструментом, чтобы со скоростью света распустить обо мне нужные слухи, но в то же время она была единственным человеком в Эрратуме, которого я могла назвать подругой. Именно поэтому мне было так тяжело сказать ей: «Мне нравится тот же парень, что и тебе». Если даже Кэсси отвернется от меня, мне будет немного грустно.

— Ох, Дэни. Сегодня был просто лучший день... Кто бы мог подумать, что я смогу так долго болтать с Дунканом.

Кэсси лежала на кровати, уткнувшись в телефон с блаженной улыбкой на лице. Она была в таком состоянии с самого нашего возвращения. Я осторожно подошла к ней.

— Кэт, как тебе Дункан? Классный парень, правда?

— Еще бы? Он просто потрясающий.

Мгновенно выпалила она. Я замялась и прикусила губу. Прости, Кэсси, но сейчас выживание для меня важнее дружбы.

— Эм, знаешь, Кэт.

— М?

— ...Вообще-то, Дункан мне тоже нравится.

— Дэни, это правда?!

У Кэсси челюсть отвисла, она уставилась на меня с полным шоком на лице. Я неуверенно опустила голову, чтобы скрыть дрожащий взгляд. Оставалось лишь надеяться, что это будет выглядеть как застенчивость.

— Прости, он мне нравится...

— Да ладно!

Кэсси снова и снова повторяла «О боже», хватаясь за сердце. Я напряглась, ожидая, что она схватит меня за грудки с криком: «Я первая его заметила!». Но Кэсси с раскрасневшимся лицом вдруг крепко обняла меня.

— Я так рада, что мой клиент живет так близко, Дэни!

— Что?

— Смотри, просто свайпай вбок.

Кэсси сунула мне под нос свой телефон.

— Это вся информация и фотки Дункана, которые я собрала. Там есть и сегодняшние. Другим я собиралась загнать это за 600 баксов, но тебе отдам со скидкой — за 500. Ну как? Кажется, что дорого, но поверь, когда купишь, ни капли не пожалеешь!

Сказала Кэсси, с силой заправляя за ухо короткую прядь непослушных волос.

В этот момент до меня дошло.

Кэсси всем своим телом тянулась не к Дункану, а к деньгам.

И, как я и ожидала, ровно через три дня по школе пополз новый слух.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Даже у крика есть свои ноты в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

О книге