Стоит начать с небольших вводных:

имя главного героя в бытность зергом 白术 (bái shù/zhú), где второй иероглиф в зависимости от значения читается как «шу» или «чжу». ИИ говорит, что как имя читается «чжу».

Имя владельца тела в бытность древней деревни 白黍 (bái shǔ), где второй иероглиф читается как «шу».

Исходя из этого, как часто бывает, скорее всего имя самки читается как «шу» и имеет значение «искусство, техника; мастерство». Но пока прямого указания нет, читаем по правилам.

Глава 1

Деревня Байтан — небольшая деревушка к востоку от уездного города.

Поскольку за ней возвышаются горные леса, а мимо протекает река, местные крестьяне, помимо обработки полей, могут еще охотиться и ловить рыбу, так что живут они довольно сытно.

У подножия северных гор, прямо вплотную к лесу, стояло несколько дворов. Самый ветхий из них — сарай для хлама богатой деревенской семьи Бай.

Семья Бай хоть и считалась зажиточной, но этот сарай давно не видел ремонта: солома на крыше торчала жиденькими клочьями, даже хуже, чем в их собственном дровняке.

В этот момент на земле в этой развалине лежал человек — это был Бай Шу, единственный сын покойного старшего сына семьи Бай, ныне уже мертвый.

Когда Бай Чжу пришел в себя, все его тело словно пережевали — ломило и ныло, сил не было ни капли.

Сегодня утром он только-только уволился из флота Звезды Зергов.

Однако еще до полудня, по пути на смотрины с самцом-зергом, он попал под неожиданную атаку мятежников.

Защищая находившиеся поблизости личинки, Бай Чжу своим телом прикрыл их от выстрелов фотонной пушки. Он думал, что погиб, но неожиданно остался жив.

Только вот обстановка, в которой он сейчас оказался, вовсе не напоминала чистую, светлую больницу. Бай Чжу внимательно осмотрелся вокруг.

Он лежал на куче сухой травы, над головой был потолок из глины и соломы, в комнате стоял тяжелый, мертвый запах плесени.

Он не понимал, как на Звезде Зергов могло оказаться такое место — словно в неразвитом первобытном племени.

Бай Чжу поднял руку, пытаясь опереться и сесть. Но с удивлением обнаружил, что эта рука совсем не похожа на ту, что он привык видеть.

Его мощные, сильные бицепсы исчезли, превратившись в тощие руки толщиной вдвое меньше прежнего.

Хотя каждый палец был покрыт тонким слоем мозолей, по сравнению с его прежними руками они казались слишком тонкими.

Как он мог превратиться в такого хилого заморыша! Бай Чжу ощутил сильнейший гнев!

В расе зергов самок было больше, чем самцов, соотношение самцов и самок составляло примерно 1:10.

При таком огромном дисбалансе численности положение самцов было чрезвычайно высоким, тогда как самки выполняли большую часть работы в обществе.

По этой причине в эстетике общества зергов считалось, что хорошая самка должна не только обладать крепким телосложением, но и иметь высокие личные качества.

По крайней мере, она должна быть способна взять на себя бремя содержания семьи и обеспечить своему самцу безбедные условия жизни.

Будучи генералом Звезды Зергов, взрослой самкой, предъявляющей к себе высочайшие требования, Бай Чжу обладал телом, достойным зависти — сильным и красивым.

Он считал это основой воспитания как для самки, так и для воина: только такое тело способно защитить любимого самца, заслужить его расположение, а не быть таким тощим и никчемным, как сейчас.

Только опустившиеся самки из низов могли так не заботиться о своем внешнем виде.

Бай Чжу с трудом поднялся, внимательно изучая свое нынешнее тело.

Его гордость — восемь кубиков пресса — исчезли, живот глубоко ввалился. Идеальные по форме грудные мышцы превратились в ряд уродливых ребер.

Если бы только это, ладно. Но когда Бай Чжу попытался развернуть крылья за спиной, он обнаружил, что и его прекрасные золотистые полупрозрачные крылья бесследно исчезли.

Он тут же завел руку за спину, пытаясь нащупать знакомые щели возле лопаток, но под ладонью была лишь гладкая кожа. Бай Чжу чуть не заплакал!

Это не его тело! Он превратился в чудовище!

Бай Чжу размышлял, где он находится, что делать, если он превратился в монстра, и сможет ли он вернуть миллионы накопленных за службу баллов, как вдруг деревянная дверь комнаты с грохотом распахнулась от удара ногой.

Бай Чжу опешил и увидел, как внутрь входит зерг с красной родинкой между бровями.

Этот зерг выглядел как самец, на лице застыла насмешка, внешность его была даже более нежной, чем у всех виденных им прежде самцов. На нем была пестрая одежда, не то длинная рубаха, не то платье, а длинные волосы были собраны в пучок на затылке.

На Звезде Зергов некоторые самцы тоже любили такие наряды, они даже красились, чтобы выглядеть еще более отличными от грубых самок и привлекать внимание.

Бай Чжу никогда не любил такой тип самцов, ему больше нравились самцы чистые, естественные, не тронутые искусственностью.

Но как бы то ни было, перед ним был самец. Следуя своей самковой выдержке, Бай Чжу, проигнорировав неприятную насмешку на его лице, слегка кивнул.

— Ха, проспал целый день и только очнулся? Ты что, свинья? — заговорил самец голосом резким и пронзительным, отчего Бай Чжу слегка нахмурился, а в груди инстинктивно поднялась волна отвращения.

Он знал, что некоторые самцы слишком высокого мнения о себе и очень невежливы с самками. Но чтобы характер был настолько отвратительным, что терпеть невозможно, — такой попался впервые.

— Простите, а вы кто? — спросил Бай Чжу.

— Ты псих что ли? — услышав слова Бай Чжу, собеседник выразил крайнее отвращение. Он топнул ногой и злобно бросил: — Хватит притворяться! Думаешь, так можно не работать? С твоей-то внешностью, ни мужик, ни баба, как на тебя мог позариться третий господин Ли из семьи Ли? Он же уважаемый сюцай, в будущем станет чиновником, сдав экзамены. Выкинь фантазии из головы, найди себе лучше какого-нибудь деревенского мужлана и выходи за него!

Какой еще уважаемый сюцай? Что за мужлан?

Бай Чжу слушал и ничего не понимал, но в груди внезапно вскипела волна гнева и обиды, отчего его лицо исказилось в неконтролируемой гримасе. Тело подалась вперед, готовое броситься на стоящего перед ним самца.

— Ты что задумал! — испуганно отступая на несколько шагов назад, тот наспех схватил в углу комнаты деревянную палку и со всей силы ударил Бай Чжу.

Бай Чжу не успел среагировать и пропустил удар, от которого у него тут же закружилась голова, и он рухнул на землю.

С его прежним телом этот удар был бы ничем, но сейчас он был чрезвычайно слаб, и этот удар причинил ему сильную боль, так что он долго не мог подняться.

— Хм, не думай, что притворишься потерявшим сознания и отвертишься. Каждый день у нас даром хлеб жрешь, совесть-то иметь надо. — Сказав это, собеседник, словно ему было мало, добавил: — И не вини меня, что я увел твоего жениха, это третий братец сам от тебя отказался. Он мне раньше сам говорил: как вспомнит, что вы помолвлены, так тошно становится, и надеется, что я поскорее выйду за него.

Закончив, тот бросил палку на пол и с довольным видом удалился.

Выйти замуж? Бай Чжу лежал на земле, голова шла кругом, он не мог прийти в себя.

Тот, кто его только что избил, на самом деле был самкой?! С его-то внешностью, еще более хрупкой, чем у самца, и он же еще и увел у него жениха?

У Бай Чжу болело все тело, но место на пояснице, куда пришелся удар, было не самым болезненным; в груди то и дело вспыхивала непонятная, пронзительная боль. В какой-то момент он понял, что по его лицу на землю текут слезы.

В полузабытьи до него донеслись два приглушенных голоса, которые, казалось, о чем-то перешептывались прямо во дворе, неподалеку. Один принадлежал тому недавнему самцу, другой был еще более резким.

— Хэ-эр, этот паршивец Бай Шу все еще не встал?

— Матушка, он там притворяется, что без сознания. По-моему, он совсем страх потерял, только что хотел меня ударить!

— Что? Да как он смеет! Он тебя не задел, ничего?

— Разве этот ничтожный может меня поранить? Просто пугает. Я сошелся с третьим господином Ли из семьи Ли, он, наверное, от ревности с ума сходит.

— Все равно надо быть осторожнее. Ты все-таки гэр, лицо для тебя важно, не дай бог поранишь его, тогда беда.

— Матушка права. Пусть тогда отец выгонит его!

— Так нельзя. Мы все-таки его единственные родственники, да и твой отец при деревенском старосте обещал заботиться о нем до его замужества. Просто выгнать — это нам перед деревней не с руки.

— Тогда найди кого-нибудь и выдай его замуж поскорее. Боюсь только, с его рожей никто на него и не позарится.

— Не торопись. Через пару дней схожу, разузнаю насчет того вдовца Вана с конца деревни.

— Ха-ха-ха, того нищего вдовца с тремя сыновьями? Ему как раз под стать.

Дальнейших слов Бай Чжу уже не слышал: у него начался сильный жар, и он провалился в забытье.

Глава 2

Мир во сне был точно таким же, как тот, в котором он сейчас находился.

Не было ни Звезды Зергов, ни самцов и самок, а было существо, называемое человеком, разделенное на три пола: мужчины, женщины и гэры.

Мужчины были высокими и крепкими, отвечали за содержание семьи, женщины — за рождение и воспитание детей.

Гэры находились посередине: имели облик мужчины, но между бровями у них была родинка зачатия, говорившая об их возможности к зачатию, вынашиванию и рождению детей. Однако, поскольку их способность к деторождению была ниже, чем у женщин, положение их было ниже. Пользовались популярностью лишь те гэры, что выглядели нежными, хрупкими и красивыми, как женщины.

Но в этом мире технологии были крайне отсталыми, все еще в эпохе земледелия, многим людям было трудно даже прокормиться, не то что взять в жены женщину.

Поэтому многие бедняки брали в супруги некрасивого гэра.

Он стал гэром по имени Бай Шу, единственным сыном старшего сына семьи Бай, с детства росшим в холе и неге.

Когда старший сын семьи Бай отделился от большой семьи, ему было передано кое-какое имущество в деревне Байтан.

А поскольку гэр Бай Шу был его единственным ребенком, он отдал его в деревенскую школу, учиться грамоте.

Бай Шу от природы был смышленым, родился чистым и светлым. Еще не исполнилось и двенадцати, как из семьи сюцая Ли с западной стороны деревни пришли свататься, хотели, чтобы их третий сын, когда вырастет, взял Бай Шу в жены.

Старший сын семьи Бай видел, что третий сын Ли тоже учится в деревенской школе, выглядит опрятно и чисто, и, недолго обдумывая, согласился.

С семьей Ли договорились устно, что после того, как Бай Шу исполнится восемнадцать, пришлют свадебные дары.

Старший сын семьи Бай уже прикинул: когда Бай Шу будет выходить замуж, он даст ему в приданое десять му полей.

С таким наделом Бай Шу до конца жизни мог бы не знать нужды.

Но, как говорится, судьба переменчива: случилась эпидемия, и доселе здоровые старший сын семьи Бай и его жена оба заболели.

Поля старшего сына семьи Бай распродали больше чем наполовину, все деньги ушли на лекарства. Дорогие снадобья лились, словно ручей, были потрачены сотни лянов серебра, но старший сын семьи Бай и его жена так и не выжили.

В конце концов, оставив сироту Бай Шу и престарелую мать, они отправились к праотцам.

После смерти старшего брата третий брат Бай, с которым много лет не общались, явился под предлогом необходимости заботиться о старой матери.

При деревенском старосте они забрали оставшиеся несколько му земли покойного старшего брата, заняли дом семьи Бай и пообещали заботиться о старой матери и воспитывать Бай Шу до его замужества.

С этого дня Бай Шу зажил жизнью нахлебника. В деревенскую школу он давно уже не ходил, каждый день приходилось работать в поле.

Не прошло и полугода, как некогда опрятный и чистый гэр стал грубым, с большими руками и ногами, почти не уступая деревенским мужикам.

Как только старая мать умерла, третий брат Бай и вовсе стал неистовствовать: выгнал Бай Шу из его прежней комнаты, велел жить в соседней подсобке, а если тот не работал — не кормил.

Если бы не мысль, что после восемнадцати он сможет выйти замуж за третьего сына Ли и покинуть это логово тигров и шакалов — семью Бай, Бай Шу давно бы уже не выдержал.

Только вот последняя надежда Бай Шу рухнула, потому что третий сын Ли сдал экзамен на сюцая.

Сдав на сюцая, третий сын Ли давно уже смотрел свысока на своею нищую невесту Бай Шу.

Семья Ли все же прислала сватов в семью Бай, только объектом сватовства стал теперь Бай Хэ, сын третьего брата Бая.

Бай Хэ тоже был гэром, с виду опрятным и чистым, к тому же младшим ребенком в семье, обычно избалованным родительской любовью.

Узнав, что Бай Хэ увел у него жениха, Бай Шу задрожал всем телом от гнева и хотел пойти к третьему дяде Баю требовать объяснений.

Только он был человеком честным, обычно и слова поперек сказать не смел.

Сходил, поднял шум, но единственные три приема — бесстыдник, подлец, невыносимый — естественно, не вызымели никакой силы. Напротив, от скабрезных ругательств семьи третьего дяди Бая его чуть не вывернуло. Прямо там, в той развалюхе, он слег и больше уже не поднялся.

Бай Чжу очнулся ото сна, потрогал свое лицо и действительно нащупал посередине лба родинку зачатия.

Его подстрелили из фотонной пушки, а он очнулся в теле Бай Шу. Похоже, тот сон, что он только что видел, был памятью, принадлежащей Бай Шу.

Следы от слез на лице уже высохли, Бай Чжу понимал, что это были не его чувства, а чувства Бай Шу.

После недавной потери сознания, та часть Бай Шу, что была в его теле, полностью исчезла.

На душе у Бай Чжу было тяжело, вспоминая все, что приснилось, он испытывал к Бай Шу некоторую жалость.

Только с его, зерговой, точки зрения, в конечном счете, сам Бай Шу был слишком слаб.

Третий дядя Бай издевался над ним, а он и не думал сопротивляться, только ждал, когда кто-то придет его спасать. Он сам-то не особенно и любил того третьего сына Ли, но все равно надеялся опереться на него, чтобы выбраться из моря страданий. Лучше бы самому стать сильным, добиться чего-то в жизни и активно добиваться понравившегося мужчины.

— Ур-р-р, — живот Бай Чжу издал протяжный голодный вой.

Он был ужасно голоден. Собрав силы, он дополз по земле до двери. Как бы то ни было, ему нужно было срочно найти хоть какую-то кормежку, иначе он, только-только получив тело Бай Шу, тут же умрет с голоду.

Бай Чжу провалялся без сознания несколько шичэней. Когда он выполз во двор, солнце уже клонилось к западу, был тот же день, после полудня.

Во дворе было тихо, ни души. Бай Чжу зашел в кухню, но не нашел ни одного зернышка риса.

Повинуясь какому-то остаточному воспоминанию, Бай Чжу понял: это жена третьего дяди Бая, Бай Цзоу-ши, боясь, что он украдет еду, спрятала все припасы.

— Твою мать! — не удержавшись, выругался он и, волоча ослабевшие ноги, вышел со двора.

В деревне Байтан не было ни одной лавки, к тому же у Бай Чжу не было ни гроша за душой, и он понятия не имел, где бы раздобыть хоть кусок.

Охотиться он умел очень хорошо, но тело Бай Шу уже переголодало, сил не было совершенно.

Бай Чжу прошел немного и вышел на большую деревенскую дорогу.

В глазах у него темнело, под солнцем на лбу выступил пот, даже повозку вдалеке он видел раздвоенной.

С глухим стуком Бай Чжу рухнул наземь, подняв облако пыли.

Повозка постепенно приблизилась и остановилась прямо перед ним. Он услышал очень приятный мужской голос:

— Сяо Шу, пойди взгляни, что за человек лежит на дороге.

— Слушаюсь, молодой господин, — ответил юношеский голос.

Бай Чжу хотел поднять голову и посмотреть, но понял, что даже на это у него уже нет сил.

Шаги приблизились, и прямо перед ним остановились холщовые туфли.

Бай Чжу перевернули на спину, и перед его глазами возникло круглолицее лицо подростка лет четырнадцати-пятнадцати.

Мальчик взглянул на него и спросил с некоторой брезгливостью:

— Эй, ты кто такой и чего разлегся на большой дороге?

— Есть... есть... — у Бай Чжу не было сил, он лишь с трудом выдавил из себя это единственное слово.

Мальчик тотчас обернулся в сторону повозки и крикнул:

— Молодой господин, это гэр. Кажется, он потерял сознание от голода.

Бай Чжу услышал, как откинули полог повозки, шаги приблизились, и вскоре прямо перед ним остановились черные сапоги.

Хозяин сапог стоял, прямой, как нефрит, в простой зеленой одежде. У него была высокая переносица, косо ниспадающие к вискам брови, кожа белая, как нефрит, лицо исключительно красивое — даже красивее, чем самый красивый самец-зерг, которого видел Бай Чжу, и именно того типа, который ему больше всего нравился.

Сердце Бай Чжу забилось чаще. Он лишь жалел, что сейчас так жалок и бессилен, что опозорился перед этим человеком.

Будь он все еще в мире зергов и встреть такого исключительного самца, он непременно тут же признался бы ему в любви, добиваясь взаимности.

Но с его нынешним обликом такой выдающийся человек, боюсь, и взгляда на него не бросит!

Как раз когда Бай Чжу почувствовал себя совершенно уничтоженным, этот человек достал из-за пазухи завернутую в бумагу паровую булочку с мясом, поднес к его губам и сказал:

— Ешь, наешься — силы появятся.

Бай Чжу опешил и, припав к этой руке, жадно откусил пару раз. Сердце его бешено колотилось, и ему казалось, что за спиной этого человека вот-вот возникнет сияющий ореол.

Булочка была мягкой и пышной, хоть и остывшей, но мясной сок внутри — сладкий и свежий, — наполнил рот Бай Чжу и позволил его голодному желудку немного наполниться.

Человек сунул оставшуюся булочку в руку Бай Чжу, поднялся и сказал:

— Поехали дальше, скоро стемнеет, нужно еще дом привести в порядок.

С этими словами он поднялся в повозку и больше не удостоил Бай Чжу и взглядом.

Мальчика по имени сяо Шу оттащил Бай Чжу на обочину, вернулся и сел спереди.

Возница погнал лошадей, и повозка проехала мимо Бай Чжу.

Бай Чжу быстро доел оставшуюся булочку и, словно завороженный, смотрел вслед удаляющейся повозке.

Как же этот человек может быть таким нежным, с таким добрым сердцем и такой красивой внешностью? Будь он самцом-зергом, он непременно стал бы самым желанным на всей Звезде Зергов.

Бай Чжу, два с лишним десятка лет проживший одиноким волком, впервые ощутил вкус любви.

Когда повозка уже почти скрылась из виду, в душе Бай Чжу внезапно поднялась безграничная волна потери.

Он не хотел, чтобы этот человек вот так исчез. Душа его кипела. Инстинкт погнал его, шатающегося, подняться с земли и, спотыкаясь, побрести вслед за повозкой.

Внутри повозки сяо Шу откинул полог и возбужденно заговорил с Се Хуайюем:

— Молодой господин! А тот гэр, он снова увязался за нами!

Се Хуайюй удивился, выглянул из окошка повозки: тот самый чернявый тощий гэр и правда маячил далеко позади.

— До чего же этот гэр бессовестный! Вы, молодой господин, по доброте душевной дали ему поесть, а он теперь к нам привязался! — возмущенно затараторил сяо Шу. — Я сейчас же пойду и прогоню его!

— Не надо. Должно быть, он просто еще не наелся, — ответил Се Хуайюй.

Деревня Байтан всегда была зажиточной, а этот гэр одет в лохмотья, даже досыта не ест — видно, родные его обижают.

У Се Хуайюя самого был младший брат-гэр, и при виде этого тощего, как скелет, гэра он вспомнил своего брата примерно тех же лет.

Он достал из узелка завернутые пирожные и сказал сяо Шу:

— Отнеси-ка ему еще вот эти пирожные и скажи, чтобы больше не шел за нами.

— Молодой господин, я знаю, у вас сердце доброе, но впредь вам бы поменьше жалеть этих деревенских. Эти люди, натерпевшись нищеты, на что угодно способны, — серьезно заметил сяо Шу.

Се Хуайюй улыбнулся, догадавшись, что сяо Шу, наверное, вспомнил, как его самого в детстве похитили, и кивнул:

— Ты прав. Ступай, я сам выходить не буду.

Бай Чжу шел некоторое время, повозка впереди остановилась, из нее вышел тот самый мальчик, сяо Шу. Он быстро побежал в сторону Бай Чжу, во взгляде — настороженность, в руках — сверток из промасленной бумаги, который он сунул Бай Чжу в руки.

— Получил еду — и проваливай! Хватит за нами тащиться! — вытаращив глаза, надув щеки, выпалил сяо Шу.

Бай Чжу опешил, подумав, что сяо Шу похож на рассерженного хомячка, и это показалось ему забавным. Он развернул сверток — внутри оказалось несколько нефритово-белых пирожных. Схватил одно, откусил: сладко, мягко, тает во рту, на губах и зубах остается легкий аромат османтуса — объедение!

Но как ни вкусно, а все же не так, как та паровая булочка. Бай Чжу посерьезнел, снова поднял голову и несколько раз взглянул на повозку впереди, мечтая снова увидеть того сошедшего с небес человека.

Ведь той паровой булочкой этот человек кормил его собственноручно!

— Чего уставился! Пошел вон, вон! — зашумел сяо Шу и замахал руками, прогоняя Бай Чжу.

И правда, невежливо вот так преследовать незнакомого мужчину. Может, он просто стесняется?

Подумав, Бай Чжу решил, что очень важно оставить о себе хорошее впечатление.

Поэтому он с учтивостью благородного мужа слегка кивнул, затем сжал правую руку в кулак и высоко поднял ее, приветствуя сяо Шу высшим ритуалом расы зергов.

Сяо Шу увидел, что этот гэр поднял кулак, и лицо у него при этом свирепое — явно хочет ударить.

«Ах, так он на драку нарывается? На него-то?» — Он уже засучил рукава, готовясь к драке.

Но тут этот гэр хриплым голосом сказал «спасибо», развернулся и ушел с большой дороги.

Сяо Шу только моргнул, как тот с невероятной скоростью нырнул в рисовое поле и исчез.

«Ну и шустрый же!» — с сожалением опустив кулак, возбужденный сяо Шу побежал назад к повозке и затараторил Се Хуайюю:

— Молодой господин! А тот тип со мной драться хотел! Жаль, трусоват оказался — перепугался да удрал!

— М-м, наш сяо Шу такой сильный, — с улыбкой, не придавая значения, ответил Се Хуайюй.

Повозка тронулась дальше, а Бай Чжу, затаившись в рисовом поле, бесшумно крался следом.

Как бывший генерал флота Звезды Зергов, он большую часть времени воевал в космосе и никогда не думал, что навыки наземной разведки, которые он учил в военной академии, пригодятся ему вот так.

Бай Чжу шел некоторое время и увидел, как повозка остановилась у ворот одной усадьбы на восточной окраине деревни. Сяо Шу спрыгнул на землю.

Затаив дыхание, Бай Чжу надеялся снова увидеть того человека.

Но, к разочарованию, тот из повозки не вышел. Сяо Шу просто открыл ворота, и повозка въехала прямо во двор.

Усадьба на востоке деревни была немаленькой, внутри виднелось несколько строений. Белые стены, черная черепица — совсем не похоже на саманную хижину семьи Бай, сразу видно — дом богатой семьи.

Хоть человека он и не увидел, но, зная, где тот живет, Бай Чжу уже было на что опереться.

С тоской глядя на высокую стену, он чуть не прожег в ней дыру взглядом и лишь спустя долгое время развернулся и ушел.

Сначала он собирался покинуть это место и поискать счастья в другом, но теперь передумал. Раз уж этот человек живет в этой самой деревне Байтан, то и уезжать рано. Поживет еще немного как Бай Шу, разузнает все об этом человеке.

Когда Бай Чжу вернулся в дом семьи Бай, солнце уже село.

Он толкнул калитку и тут же учуял доносившийся из дома запах готовой еды. Семья третьего дяди Бая как раз расселась за столом восьми бессмертных в главной комнате, готовясь к ужину.

В эту эпоху вся мебель делалась вручную.

Многие бедняки вообще не могли позволить себе стол, ели, сидя на корточках на земле, поставив миску на колени. Семья, у которой был стол восьми бессмертных, считалась имеющей кое-какой достаток.

А на столе у третьего дяди Бая, помимо обычных для крестьянской семьи соленых овощей и редьки, стояли еще жареный арахис и яичница. Даже основное блюдо — рис с бобами, смешанный с белым рисом. Перед третьим дядей Бай стоял подогретый кувшинчик с вином.

Третий дядя Бай, Бай Цзоу-ши, Бай Хэ и старший брат Бай Хэ — Бай Дао — сидели за столом и ели. Жена Бай Дао, Бай Ли-ши, стояла с миской возле стола и тоже ела.

У нее был большой живот, казалось, месяцев шесть-семь. Она покосилась на Бай Цзоу-ши и, пользуясь моментом, когда та отвлеклась, быстро схватила кусочек яичницы и торопливо запихнула в рот, заедая большой ложкой каши.

Бай Цзоу-ши, подкладывая еду своему сыну и третьему дяде Баю, одновременно поучала Бай Ли-ши:

— Посмотри на свою манеру есть! Только о себе и думаешь, а о муже своем и не заботишься. Работаешь кое-как. Вот взяли в дом обжору! Что вышла замуж за нашего Дао — так это тебе повезло, три жизни счастливой будешь.

Бай Ли-ши молчала, уткнувшись в миску и пропуская слова Бай Цзоу-ши мимо ушей. Она снова потянулась за яичницей, но Бай Цзоу-ши заметила и прижала ее палочки. Визгливым голосом она завопила:

— Всего-то два яйца, а ртов сколько! Если ты все сожрешь, то мужикам нашим ничего не останется!

С этими словами она разделила яичницу: третьему дяде Баю, Бай Дао и Бай Хэ — по большому куску, а остатки вывалила себе в миску.

Бай Ли-ши поджала губы, за спиной Бай Цзоу-ши закатила глаза и снова взяла палочками кусочек редьки в свою миску.

Бай Чжу стоял за окном, молча наблюдая за всей этой сценой, и холодно фыркнул. Глядя на эту семейку, похоже, они даже и не заметили, что его не было.

Он с грохотом толкнул дверь — звук получился оглушительным.

Третий дядя Бай как раз, балансируя на табурете, тянулся за арахисом, от неожиданности рука дрогнула, и арахис покатился на пол. Бай Цзоу-ши мигом подобрала его, дунула и отправила в рот.

Увидев стоящего в дверях, Бай Цзоу-ши мгновенно потемнела лицом и злобно выругалась:

— Ах ты паршивец! Ты чего приперся! Вечно притворяешься мертвым да ленишься, здесь для тебя еды нет.

Бай Чжу сверкнул на нее глазами, не говоря ни слова, прошел прямо к котлу с кашей, взял треснутую разбитую миску и зачерпнул полную доверху плошку риса с бобами. Потом подошел к столу и вывалил себе в миску соленые овощи с тарелки.

— А ну прекрати! Ты что творишь! Чтоб тебя черти побрали! — заорала Бай Цзоу-ши и бросилась вырывать у Бай Чжу миску.

Обычно она кормила Бай Шу объедками: когда все доедали, остатки похлебки выливала обратно в котел, доливала водой и перемешивала — даже на дрова лишний раз не тратилась.

А сегодня этот Бай Шу как с цепи сорвался — еще и рис с бобами ворует!

— Это зерно я вырастил, мне и не съесть? — Бай Чжу выставил колено, толкнул рукой, воспользовавшись инерцией, и Бай Цзоу-ши растянулась на полу, клюнув носом землю.

Он съел булочку и пирожные, силы уже немного восстановились. Тело хоть и ослаблено, но боевая выучка осталась.

— Ах ты щенок! Еще и бить меня! Да я тебя!.. — Бай Цзоу-ши, никогда не терпевшая такого унижения, вскочила и бросилась к углу за метлой.

Бай Хэ тоже отбросил палочки и кинулся с кулаками:

— Ты с ума сошел! Мать бить! Я с тобой разберусь!

Бай Цзоу-ши схватила метлу и замахнулась древком.

Бай Чжу, которому все это осточертело, одной рукой перехватил кулак Бай Хэ, другой — метлу, рванул на себя, и Бай Хэ с Бай Цзоу-ши рухнули на стол. Вся еда полетела на пол, миски и тарелки вдребезги.

Бай Хэ и Бай Цзоу-ши ударились сильно, от боли долго не могли подняться.

Бай Ли-ши с миской в руках отступила в угол, хладнокровно наблюдая и не забывая доедать свою кашу.

Третий дядя Бай от злости аж затрясся, хлопнув по столу, закричал:

— Ты что творишь! Совсем с ума сошел!

Бай Дао засучил рукава, собираясь встать, но Бай Чжу ударил метлой, целясь в суставы, так что Бай Дао взвыл от боли и рухнул на колени.

Увидев такое, третий дядя Бай проглотил невысказанные ругательства, только трясущимся пальцем указал на Бай Чжу:

— Ты... ты... где это видано, чтобы гэр так себя вел! Ты старших не чтишь!

Бай Чжу холодно глянул на него, взял свою миску с едой, подобрал палочки и с гордым видом удалился.

До чего же эти самки слабые! Будь он в своем прежнем теле, хватило бы одного взмаха крыла, чтобы их смести.

Он всего-то хотел поесть спокойно, так нет же, ему и поесть не дают. Раз они не дают ему есть, то пусть никто не ест!

Бай Чжу вернулся в свою развалину, плюхнулся на кучу соломы и принялся за еду под аккомпанемент ругани семьи третьего дяди Бая снаружи.

При свете луны он с удовольствием доел миску риса с бобами. На вкус каша была так себе, суховатая, не сравнимо с дневными булочкой и пирожными.

Но для семьи вроде третьего дяди Бая есть кашу с примесью белого риса — уже считалось неплохим достатком.

Доев, Бай Чжу сыто икнул. Живот был туго набит. Рис с бобами — штука сытная, но тяжелая для желудка, переваривается долго.

Бай Чжу решил размяться, лег на пол и начал отжиматься. Но сделал всего десяток движений и выдохся.

Нет, физическая форма его нынешнего тела просто никудышная.

Лежа на соломенном топчане, прикрытом парой тряпок, Бай Чжу снова вспомнил того мужчину, которого видел днем.

До чего же красивый, и такой нежный, характер, видно, хороший. Наверное, у него много поклонников.

Интересно, понравится ли он ему? При мысли, что тот может полюбить кого-то другого, сердце Бай Чжу сжалось.

И тут его осенила страшная мысль. С тех пор как он вселился в это тело, он еще ни разу не смотрелся в зеркало! Бай Чжу понятия не имел, как он выглядит!

А вдруг он страшный, как смертный грех? Бай Чжу содрогнулся, вспомнив, как Бай Хэ, кажется, обозвал его уродом.

Такая вероятность велика... Тогда у него вообще нет надежды?

При одной мысли об этом Бай Чжу стало не по себе, лежать спокойно он больше не мог. Он рывком вскочил с места, словно карп, перевернулся и выбежал наружу.

Ночью в деревне Байтан дул прохладный ветерок, обдувая Бай Чжу, отчего тот невольно поежился.

Бай Чжу трусцой добежал до реки.

Река текла тихо, без единой ряби, высоко в небе висела луна, отбрасывая на воду свое круглое отражение.

Он опустился на колени у реки и вгляделся в свое отражение в воде.

Высокий нос, большие глаза, смуглая кожа и из-за худобы казавшиеся слишком острыми скулы, между бровей — красная родинка.

По эстетике Бай Чжу, это был определенно симпатичный юноша, которого можно было бы назвать красивым. Единственный недостаток — пожалуй, глаза немного кругловаты, из-за чего во взгляде сквозила легкая мягкость, слабость.

Если не считать чрезмерной худобы, его внешность была куда приятнее, чем у того женоподобного Бай Хэ! Бай Чжу от радости подпрыгнул на метр вверх и трижды расхохотался, задрав голову к небу.

«Выходит, Бай Хэ просто завидовал его внешности», — подумал Бай Чжу.

Если он будет усердно тренироваться и сумеет сколотить состояние, то, с его-то способностями, он точно сможет завоевать сердце того мужчины и обеспечить ему самую лучшую жизнь!

Неподалеку на берегу несколько деревенских женщин, полоскавших белье, смотрели на Бай Чжу, который то прыгал, то смеялся, глядя на воду, словно безумный.

Они покачали головами и с некоторым сочувствием зашептались:

— Глянь на того гэра, кажется, это сын старшего Бая. Каждый день работает как мужик, огрубел совсем, а теперь, похоже, еще и с ума сошел.

— И правда, жалко. Говорят, был сосватан за третьего сына Ли из семьи Ли, да только тот теперь сюцай, даже если не возьмет в жены дочь богатой семьи, то уж точно подберет себе гэра покрасивее да поплодовитее. Такому, как этот, точно не светит.

— Да уж, посмотрелся в отражение — и так расклеился, видно, удар. Все-таки гэр, теперь, поди, и замуж никто не возьмет...

»»»

На следующее утро Бай Цзоу-ши встала ни свет ни заря и, даже не успев приготовить завтрак, отправилась к тетушке Ван, жившей на западной окраине деревни.

Тетушка Ван была двоюродной сестрой вдовца Вана и обожала сплетничать, сватать да улаживать разные делишки.

Учитывая родство, сватать вдовца Вана, конечно, лучше всего было ей.

— Ну уж нет! — услышав, с чем пришла Бай Цзоу-ши, тетушка Ван наотрез отказалась. — Сосватать Бай Шу за Ван Мутоу? Да этот Бай Шу вылитый мужик, сразу видно — с родами будут проблемы. Какой деревенский мужик возьмет такого гэра, который не сможет рожать?

— Ой, старшая сестрица! — Бай Цзоу-ши расплылась в льстивой улыбке. — У Ван Мутоу уже трое сыновей, прокормит ли он еще одного? По мне, так Бай Шу — самый подходящий вариант. Детей не родит, зато сильный, в самый раз взять в жены да на поле отправить. Ван Мутоу получит, считай, постоянного батрака, и денег больших не надо. А Бай Шу раз не сможет родить, так будет из кожи вон лезть, чтобы угодить и старшему Вану, и его сыновьям, верно?

Тетушка Ван, услышав это, задумалась, прикинула, что в словах Бай Цзоу-ши что-то есть, и согласилась сначала помочь ей сосватать.

Провожая Бай Цзоу-ши до дверей, она осторожно спросила:

— Тетушка Бай, Бай Шу ведь тоже из семьи Бай, неужто третьему Баю его не жалко вот так замуж отдавать?

— Да что ты! — Бай Цзоу-ши мигом скорчила обиженную мину. — Бай Шу совсем бестолковый! Третий сын Ли хотел расторгнуть помолвку, а он на нашего Хэ-эра обиду затаил и стол нам перевернул. Пусть бы прикинул сначала, пара ли он такому! Лучше уж поскорее выдать!

Тетушка Ван промолчала, только улыбнулась и кивнула. А как Бай Цзоу-ши ушла, сплюнула ей вслед.

— Бесстыжая старая карга! Кто ж не знает, что это ее Бай Хэ у Бай Шу жениха увел! — но, поразмыслив, решила, что Бай Шу человек честный, послушный, хоть и мужеподобный немного, а с Ван Мутоу они, пожалуй, поладят. И, довольная, переоделась и отправилась к Ван Мутоу.

Пока Бай Цзоу-ши ходила к тетушке Ван, готовка завтрака в доме, само собой, легла на плечи Бай Ли-ши.

В деревне Байтан, краю рыбном и рисовом, крестьяне по утрам ели жидкую кашу. Бай Ли-ши, с большим животом, зачерпнула из кадки миску неочищенного риса, промыла, присела на корточки и подбросила дров в очаг.

Учуяв запах вареного риса, Бай Чжу проснулся.

В это время все остальные в доме Бай еще спали. Увидев, что Бай Ли-ши готовит, он притащил табурет и сел рядом.

Бай Ли-ши взглянула на него и, не проронив ни слова, продолжила варить кашу.

В доме Бай на завтрак Бай Шу никогда ничего не полагалось, но какое ей до этого дело?

Вчера Бай Шу даже Бай Дао побил, а она беременная — что, связываться с ним?

Сварив кашу, Бай Ли-ши первой зачерпнула себе густую. Вспомнив о своем муже, зачерпнула еще одну миску и унесла обе в комнату.

Перед уходом, однако, крикнула в сторону комнаты:

— Батюшка, братец, завтракать!

Она свое дело сделала, позвала, а уж успеют они поесть или нет — их забота.

Бай Чжу посмотрел на жиденький, водянистый рисовый отвар в котле, выпил одну миску — в животе ни капли сытости. Тогда он зачерпнул поварешкой остатки риса со дна, налил себе густой, наваристой рисовой похлебки и выпил ее до дна.

Когда третий дядя Бай вышел, Бай Чжу как раз ставил миску на место, и они столкнулись лицом к лицу.

— Ты! Ты... — Третий дядя Бай ткнул в него пальцем, собираясь обругать, но, вспомнив вчерашнее, проглотил готовые сорваться с языка слова и только фыркнул носом.

Бай Чжу, сытый и довольный, находился в хорошем расположении духа и третий дядя Бай уже не казался ему таким противным.

Он просто проигнорировал третьего дядю Бая и, развалистой походкой, вышел за ворота.

Вчера он даже имени того человека не узнал, сегодня надо бы снова пройтись возле его усадьбы, разузнать что-нибудь.

Когда Бай Чжу ушел, в очаге семьи Бай остался только пустой котел с жиденьким рисовым отваром.

Третьего дядю Бая трясло от злости. Ему пришлось, голодному, выпить три миски этого варева и идти работать в поле.

Дойдя до середины пути, Бай Чжу вдруг подумал: вчера тот человек угостил его стольким вкусным, сегодня нехорошо идти с пустыми руками.

Тогда он развернулся обратно, зашел в дом и взял старый серп.

Бай Чжу сначала отправился в горы за деревней, нашел там толстый бамбук, срубил его и нарубил на куски.

В каждом бамбуковом колене он проделал по два отверстия, скрутил из травы веревку и продел ее сквозь дырки.

Так у него получилось простое бамбуковое ведерко. Бай Чжу смастерил еще несколько таких же и пошел с ними к реке.

Солнце уже поднялось высоко, у реки собралось немало женщин и гэров: кто полоскал белье, кто мыл овощи. Увидев Бай Чжу с целой охапкой бамбуковых ведер, кто-то с любопытством спросил:

— Бай Шу, это ты чего задумал?

— Рыбу ловить, — радостно ответил Бай Чжу.

— Рыбу? Да разве так рыбу ловят? — многие женщины расхохотались. — Мы только видали, как удят или сетями ловят. А ты что же, голыми руками с бамбуком собрался рыбу таскать?

Нашлась и одна, что была в хороших отношениях с Бай Цзоу-ши, такая как тетушка Тянь с восточной окраины. Она терпеть не могла Бай Шу и, нахмурившись, сказала:

— Бай Шу, а чего это ты сегодня не пошел в поле, не помог третьему дяде Баю? Нельзя забывать добро! Ведь твоя семья, дядя с тетей, тебя даром кормят-поят.

Раньше эта тетушка Тянь часто при людях обсуждала Бай Шу, и каждый раз у него от ее слов кровь бросалась в лицо, но он не смел перечить, только молча терпел обиду.

Но Бай Чжу — не Бай Шу. Он с насмешкой глянул на тетушку Тянь и громко сказал:

— А тебе-то что! Не суй нос не в свои дела!

Тетушка Тянь, не ожидавшая такого отпора, рассвирепела, уперла руки в бока и, трясясь от злости, заорала:

— Ты... ты... а еще гэр! Неудивительно, что третий сын Ли от тебя отказался! Да кто ж на тебе, таком, женится!

Сказать самке зерга, что она никому не нужна, на Звезде Зергов считалось страшным проклятием. Услышав такое, любая самка вызвала бы обидчика на дуэль.

Бай Чжу, услышав это, выхватил из-за пояса серп и, угрожающе размахивая им, шагнул вперед:

— Драться хочешь? А ну попробуй!

Тетушка Тянь была зла лишь на язык, а на самом деле — трусиха. Кто ж мог подумать, что после пары слов Бай Шу кинется на нее с серпом?

У нее от страха подкосились ноги, и она, дрожа, попятилась назад:

— Ты с ума сошел? Не... не подходи!

Остальные женщины тоже оцепенели от ужаса и слова вымолвить не смели.

Только один замужний гэр по фамилии Чэнь, что был посмелее, шагнул вперед и сказал Бай Чжу:

— Давай спокойно, не надо драки. — И, повернувшись к тетушке Тянь, добавил: — Нельзя людей при всех позорить. Ты первая начала не по правде, извинись сейчас же перед Бай Шу!

Тетушка Тянь, скрепя сердце, нехотя принесла извинения.

Когда Бай Чжу убрал серп за пояс, тетушка Тянь, не мешкая, унеслась прочь быстрее ветра.

Как только тетушка Тянь ушла, женщины у реки зашумели, обсуждая случившееся. Они были даже немного возбуждены.

Тетушка Тянь, известная своим острым языком, всегда ходила по деревне гоголем, и никто не ожидал, что сегодня ее осадит Бай Шу.

Чэнь-гэр, глядя на Бай Шу, понизил голос и с чувством сказал:

— Бай Шу, я понимаю, тебе обидно, но нам, гэрам, надо бы уступать да помалкивать. Что бы ни случилось, нельзя же с ножом кидаться! Разнесут по округе — ты же и останешься виноват.

Чэнь-гэр тоже не был красавцем, поэтому и замуж вышел неважно — за бедного крестьянина, у которого всего три му сухой земли, и мяса за год ни разу не видят. Каждый день он стирал, штопал, топил печь, готовил, а в свободное время еще и в поле с мужем работал. Пять лет прожили, а родить смогли только одного гэра — нелегкая жизнь.

Бай Чжу понимал, что тот желает ему добра, хоть и не разделял его взглядов. Он кивнул:

— Я понял, спасибо тебе.

С этими словами он оставил все остальные бамбуковые ведерки на берегу, взял одно и пошел ловить рыбу.

Речка у деревни была шириной метров десять, неглубокая, только для легких лодок.

Бай Чжу стоял у края воды, закатав штаны выше колен, не став заходить на глубину.

Вода была прозрачная, как раз начался паводок, рыбы и креветок в реке было много.

Бай Чжу нашел большой камень, встал перед ним и начал ловить рыбу, что плыла по течению.

Рыба в реке шустрая, обычному человеку голыми руками ее не взять, но Бай Чжу — не обычный человек, он сильнейший воин расы зергов.

Хоть тело сейчас и другое, основные рефлексы остались. Он хватал одной рукой, другой — движения были молниеносными. Не прошло и минуты, как его бамбуковое ведерко наполнилось до краев мелкой рыбешкой.

Бай Чжу вылез на берег с ведерком и подошел к Чэнь-гэру:

— Старший брат Чэнь, не присмотришь за моими ведерками?

Чэнь-гэр опешил, заглянул в ведерко и невольно вскрикнул от изумления:

— Как это ты так быстро наловил столько рыбы?

На его крик обернулись остальные. Несколько женщин подошли поближе, заглянули в бамбук в руках Бай Чжу и тоже удивились. Надо же, как ловко Бай Шу рыбу ловит! Раньше за ним такого не водилось. Неужели все это время таился?

Они наперебой принялись расхваливать Бай Чжу, а некоторые даже пристали с просьбой научить их ловить рыбу.

Бай Чжу терпеливо объяснял им, показывал, но когда они сами пытались, рыба все равно выскальзывала из рук.

В конце концов женщины оставили эти попытки и только с завистью наблюдали, как Бай Чжу ловко орудует в воде, наловил еще одно ведерко мелкой рыбешки, одно — креветок и одно — угрей.

Бай Чжу решил, что на сегодня хватит, остановился и протянул ведерко с угрями Чэнь-гэру:

— Спасибо, что помог караулить. Это тебе, отнеси домой.

Угри отдавали тиной, их надо вымачивать в вине, а вино Бай Цзоу-ши прятала, искать его было лень. Вот Бай Чжу и решил отдать угрей Чэнь-гэру — и за помощь отблагодарить, и доброе слово его вспомнить.

— Ну... тогда я не откажусь, — Чэнь-гэр, под завистливыми взглядами остальных, принял ведерко с угрями.

Он уже больше года не ел мяса, а его маленький гэр все время просил есть, так что от еды отказываться было не с руки. Он добавил, обращаясь к Бай Чжу:

— Если что нужно будет, заходи, не стесняйся. Чем смогу — помогу.

Бай Чжу кивнул. Он еще не очень хорошо знал деревню, лишь немного представлял себе жизнь по воспоминаниям Бай Шу. В некоторых делах действительно нужно было спрашивать совета у местных.

Они разговаривали, как вдруг по тропинке у реки пробежал человек, на ходу выкрикивая:

— Скорее смотрите, скорее! В деревню отряд пришел, много всего несут, к восточной околице направились!

Услышав это, все, кто был у реки, пришли в движение. Побросав свои дела, они со всех ног припустили на восток деревни. Бай Чжу только подивился их скорости.

В эту эпоху не было ни телевизора, ни интернета, жизнь людей была скучной и однообразной, радостей — кот наплакал. Где бы ни случилось что-то интересное, вся деревня сбегалась поглазеть, и потом несколько месяцев это событие было главной темой для разговоров. Если кто-то пропускал такое зрелище, он выпадал из общих разговоров, и его начинали презирать, считая невеждой, которому и слова вставить не давали.

Чэнь-гэр быстро попрощался с Бай Чжу, схватил свое бамбуковое ведерко и тоже побежал.

Бай Чжу слегка озадачило такое поведение, но сам он не горел желанием идти на это «представление». В голове у него был только тот вчерашний мужчина. Он подхватил свои бамбуковые ведерки и сначала вернулся в дом Бай.

Семья Бай, видимо, тоже ушла смотреть на зрелище — во дворе ни души. Бай Чжу отнес ведерко с мелкой рыбешкой к себе в комнату, взял ведерко с речной рыбой и креветками и вышел.

Он медленно направился к усадьбе того мужчины и по пути видел, как люди, поддерживая стариков и ведя детей, спешат туда же.

Те, кто бежал с детьми на руках, были еще ничего. Самое удивительное — седая старуха, которая, видно, еле ходила и не могла идти сама, так ее на спине тащил сын лет сорока с лишним.

Старуху трясло на каждом шагу, но она все равно подгоняла сына:

— Быстрее, быстрее, опоздаем же!

Бай Чжу:

— ...

Он подошел к той самой усадьбе и увидел плотную толпу зевак.

Казалось, собралась чуть ли не вся деревня — несколько сотен человек. И окружили они именно усадьбу того мужчины.

Бай Чжу нахмурился, сердце тревожно забилось. Неужели у того человека в доме что-то случилось?

Вход в усадьбу был забит битком, Бай Чжу ничего не мог разглядеть изнутри. Он нашел поблизости большое дерево и в два счета взобрался на него.

Улегшись на ветке и глядя сверху вниз, он наконец увидел, что происходит у ворот.

Оказалось, в усадьбе ничего особенного не произошло. Просто у ворот стояло множество деревянных сундуков. А еще — несколько десятков корзин с белым рисом, вяленым мясом, вялеными тушами кур и гусей, яйцами, сушеными соевыми палочками и прочей снедью.

Группа слуг в серых одеждах сновала туда-сюда, занося сундуки во двор, а у ворот стоял и руководил тот самый мальчик, сяо Шу.

Семья Бай вчетвером стояла в первом ряду. Бай Ли-ши, держась за живот, не отрываясь смотрела на вяленое мясо в корзинах и глотала слюнки.

В толпе таких, как она, было немало, крестьяне оживленно переговаривались.

Бай Чжу услышал, как какой-то мальчишка лет семи-восьми, глотая слюни, сказал: «Столько яиц и вяленого мяса — больше, чем у старосты. Даже если есть мясо раз в три дня, и то на целый год хватит, не съешь?»

В его представлении есть мясо раз в три дня — это была райская жизнь.

— Староста идет! Пропустите, пропустите! — раздался крик в толпе.

Крестьяне сами расступились в стороны, оставив проход, по которому к воротам протиснулся староста деревни Байтан, Бай Баошань.

В одной руке он нес кувшин с вином, в другой — корзину яиц, а сам поглядывал на яйца, сложенные у входа.

Слегка кашлянув, словно от смущения, он шагнул вперед и отвесил поклон сяо Шу:

— Должно быть, вы и есть господин Се из усадьбы графа? Здравствуйте!

С этими словами он, приговаривая «скромный дар, не обессудьте», протянул вино и яйца.

Сяо Шу опешил, нахмурился и возмущенно закричал:

— Старик, чего городишь? Глаза разуй! Я — служка семьи Се, разве я похож на господина Се в таком-то наряде!

Староста Бай густо покраснел, оказавшись в неловком положении, и поспешил объяснить:

— Я староста деревни Байтан, Бай Баошань. Простите, уважаемый слуга, не могли бы вы доложить господину Се? Впредь, если господину что-то понадобится в деревне, можете смело обращаться ко мне, я все сделаю без промедления.

Это была вотчина семьи Се, здесь же находился и их старый дом.

Хотя он и был старостой, но каждый год, кроме сбора налогов, видел людей из усадьбы графа всего ничего, и уж тем более никогда не видел самого старшего господина Се.

Он увидел, что у этого юноши кожа белая, одежда тонкой работы, и он еще и слугами командует, вот и принял его за самого господина Се, а вышел конфуз.

А крестьяне, услышав слово «граф», уже опешили и решили, что пришли не зря.

Старший сын в доме графа — в будущем тоже унаследует титул!

Увидеть своими глазами будущего господина — об этом можно будет всю жизнь рассказывать!

Узнав, что этот человек — староста, сяо Шу тоже немного смутился и побежал в дом звать Се Хуайюя.

Вскоре вышел стройный, как нефрит, человек с бухгалтерской книгой в руках. Это и был Се Хуайюй.

На нем была темно-синяя холщовая одежда, волосы небрежно собраны в пучок на затылке — одежда очень простая, даже не такая роскошная, как у богача Чжэна. Но стоило ему просто стоять, как от него веяло спокойной, величественной статью, сразу было видно — человек не простой, богатый и знатный. Рядом с сяо Шу его уж точно ни с кем не перепутаешь.

Красавец! Бай Чжу, любуясь Се Хуайюем, думал, что на такого самца можно смотреть бесконечно, и все будет мало.

Таких же мыслей были и незамужние девушки и гэры в деревне.

Раньше они видели в деревне сюцая вроде третьего сына Ли и считали его лучшим мужчиной, а тут такой, сошедший с небес, господин Се!

У многих забилось сердечки, запылали щечки, движения стали скованными. А тот Бай Хэ, что стоял в первом ряду, даже успел, когда Се Хуайюй посмотрел в их сторону, стрельнуть в него глазками.

— Б-благодарю вас, господин, — увидев Се Хуайюя, староста Бай от волнения начал слегка заикаться.

— Господин староста, — Се Хуайюй небрежно сложил руки в приветствии, принял яйца и вино, передал их сяо Шу, а затем велел слугам взять вяленое мясо, зерно и прочее равноценное угощение в качестве ответного дара и вернуть старосте.

Видя, что крестьяне никак не расходятся, он повернулся, сказал несколько слов сяо Шу и с улыбкой обратился ко всем:

— Из-за траура по бабушке мне придется прожить здесь три года, так что будем соседями. Каждому крестьянскому двору в деревне полагается получить по цзиню белого риса, цзиню вяленого мяса и три цзиня бобов. Получите положенное и, пожалуйста, расходитесь, дайте моим людям спокойно закончить дела.

С этими словами сяо Шу встал в стороне и громко объявил, чтобы все выстраивались в очередь.

Услышав, что будут раздавать продукты, крестьяне гурьбой повалили в очередь, выстроившись аж на поле. А вот у ворот усадьбы Се, наоборот, освободилось место.

Слуги семьи Се были людьми бывалыми: как только Се Хуайюй отдал распоряжение, кто-то сразу принес весы. Отмерили по цзиню риса, цзиню вяленого мяса, три цзиня бобов, упаковали в промасленную бумагу и сложили в пустые корзины.

Каждому приходящему за получением не просто так отдавали продукты, а сначала расспрашивали, записывали, каждый двор мог получить только один раз.

Бай Цзоу-ши сначала хотела схитрить и получить дважды, подговорив Бай Дао встать в другую очередь. Но когда тот дошел до раздачи, его расспросили и обман раскрылся, — вышло неловко. Ей-то было все равно, а вот Бай Хэ покраснел до ушей, стыдливо взглянул на Се Хуайюя и поскорее утащил свою мать прочь.

Бай Чжу сидел на дереве и смотрел, как все, получив продукты, расходятся.

Когда слуги из усадьбы Се уже начали убирать, он спрыгнул с дерева, с двумя бамбуковыми ведерками в руках и окликнул сяо Шу, который уже собирался зайти во двор:

— Сяо Шу, постой!

Сяо Шу обернулся и увидел стоящего у ворот чернявого человека, который, едва взглянув на него, расплылся в улыбке, обнажив белые зубы. Присмотрелся — а меж бровей красная родинка. Да это ж тот самый вчерашний гэр!

— Опять ты! — стоило сяо Шу его увидеть, как он вспомнил, как тот вчера привязался и тащился за их повозкой чуть не полверсты.

— Твой господин дома? — спросил Бай Чжу. — Я пришел его поблагодарить.

Когда только начали раздавать, Се Хуайюй уже ушел внутрь. Бай Чжу хотел лично вручить ему подарок.

— Думаешь, нашего господина так просто увидеть можно? — Сяо Шу нахмурился, собираясь прогнать его.

Небось опять пришел поживиться на халяву. Раньше, когда он служил в доме Се, таких типов видел предостаточно.

— Тогда передай ему это, — сказал Бай Чжу и, сунув два своих ведерка в руки сяо Шу, развернулся и убежал.

— Чего это?! — от неожиданности сяо Шу едва не выронил ведерки. Пока он соображал, тот гэр уже был далеко.

Приглядевшись, он увидел, что в бамбуковых ведерках, залитые речной водой, плавают полные, живые рыбы и креветки.

Кажется, их господин любит такие речные деликатесы. Подумав, сяо Шу отнес оба ведерка на кухню и передал кухарке, велев приготовить все как следует.

Вечером Се Хуайюй вошел в столовую, взял палочки для еды и увидел стол, уставленный блюдами из речной рыбы и креветок.

Тушеная рыба кусочками, уха с тофу, жареные речные креветки — все выглядело аппетитно и вкусно пахло. У Се Хуайюя разыгрался аппетит, и он съел даже добавочную миску риса.

После ужина он позвал кухарку.

Он думал, что кухарка сама купила эту рыбу и креветки на реке, и хотел попросить ее и впредь покупать такие продукты.

Но едва он заикнулся об этом, кухарка ответила:

— Господин, не спрашивайте с меня, это все сегодня принес сяо Шу, откуда же мне знать, где это купить?

Се Хуайюй нахмурился. Он знал, что сяо Шу сегодня никуда не выходил и, конечно, не мог купить этих продуктов. Позвав сяо Шу и расспросив его, он узнал, что всю эту рыбу и креветки принес тот самый гэр, которого они встретили вчера на дороге.

— А где он сейчас? Ты что, просто так его отпустил? — спросил Се Хуайюй.

— Отпустил? А что, надо было оставить? — удивился сяо Шу. — Господин, мне кажется, этот гэр замышляет что-то недоброе. Проявил инициативу — не иначе как с подвохом!

— Замолчи! — прикрикнул на него Се Хуайюй, лицо его стало серьезным.

Сяо Шу вздрогнул и не посмел больше говорить. Он редко видел, чтобы его господин сердился, и уж тем более из-за какого-то постороннего гэра.

Видя обиженный вид сяо Шу, Се Хуайюй вздохнул и терпеливо объяснил:

— Ты же сам вчера видел этого гэра — он с голоду чуть не умер прямо на дороге. Видно, что самому ему есть нечего. А он, будучи в такой нужде, сегодня принес нам столько всего. Значит, очень старался. — Помолчав немного, он добавил: — Если еще раз его увидишь, пригласи поесть. А если он еще что-то принесет, принимай, но давай ему равноценные деньги.

Отправив сяо Шу, Се Хуайюй с улыбкой покачал головой. Тяжело живется людям, а гэрам и подавно. Встретив такого, он не прочь помочь, а там уж — как судьба сложится.

»»»

По дороге домой Бай Чжу словно по облакам шел, на душе у него было радостно и легко.

Хотя сегодня он так и не поговорил с тем мужчиной, он снова увидел его, узнал его фамилию и даже передал свой подарок.

Тот мужчина сказал, что проживет здесь три года. Трех лет вполне достаточно, чтобы проявить свою искренность.

Бай Чжу шел и вдруг услышал с обочины, что кто-то окликнул его по имени.

Он остановился и с недоумением уставился на стоящего перед ним замызганного мужчину средних лет.

За мужчиной стояли трое маленьких мальчиков. Самому старшему было лет шесть-семь, младшему на вид не больше трех, и мужчина держал его на руках.

Бай Чжу принялся лихорадочно перебирать в памяти воспоминания прежнего владельца тела. Об этой семье из четырех человек у него не было никаких воспоминаний, и он понятия не имел, зачем этот человек его окликнул.

— Бай Чжу, это тебе, — сказал мужчина средних лет и, порывшись за пазухой, достал узелок с бобами, осторожно разворачивая его.

Это были те самые бобы, которые они только что получили в усадьбе Се. Мужчина открыл промасленную бумагу, бережно зачерпнул оттуда горсть и протянул Бай Чжу:

— На, поешь.

Едва мальчики за спиной мужчины услышали слово «есть», как тут же разразились громким плачем:

— Папа, я хочу есть!

— И я, и я!

— Уа-а — ням-ням!

Бай Чжу:

— ...

Зачем этот мужчина отдал ему такую маленькую горстку бобов — даже в зубах бы не застряла.

Он взял бобы, разжал ладонь и поднес ее к трем детям:

— На, ешьте.

Дети мигом расхватали бобы у него с руки и принялись жадно запихивать их в рот.

Мужчина средних лет страшно смутился и, несколько неловко обращаясь к Бай Чжу, сказал:

— Дети глупые, совсем оголодали.

— Ничего страшного, — равнодушно ответил Бай Чжу. — Все дети такие.

С этими словами он попрощался с мужчиной и пошел дальше.

Мужчина остался стоять, глядя ему вслед, немного ошеломленный. Он стиснул зубы, развернулся и зашагал в обратную сторону.

Сегодня утром к Ван Мутоу неожиданно пришла двоюродная сестра, тетушка Ван, и завела разговор о сватовстве Бай Шу. Бай Шу хоть и гэр, но выглядит как мужчина, к тому же его только что бросил жених. Всем известно, что в деревне он — «перезрелый», которому не найти мужа. Ван Мутоу сначала рассердился и, не думая, отказался. Потом тетушка Ван долго уговаривала его, перечисляя всякие выгоды от женитьбы на Бай Шу. Ван Мутоу, выслушав ее доводы, немного поколебался, но окончательного решения еще не принял.

И надо же такому случиться, что днем он повстречал Бай Шу на дороге.

Увидев Бай Шу своими глазами, Ван Мутоу вдруг понял, что мужественная внешность не так уж и страшна.

Бай Шу хоть и похож на мужчину, но черты лица у него красивые, смотреть приятно, даже симпатичнее, чем те гэры, что нарочно наряжаются под женщин.

И потом, он только что хорошо отнесся к его детям, видно, что у него доброе сердце. Ван Мутоу вдруг показалось, что жениться на Бай Шу — неплохая идея.

Он сразу же принял решение и снова направился к дому тетушки Ван, чтобы попросить ее пойти сватать.

В доме семьи Бай Бай Цзоу-ши убрала полученное зерно, отрезала самый жирный кусочек от вяленого мяса, собираясь вечером приготовить для третьего дяди Бая паровое мясо.

Бай Хэ недовольно сел за стол и принялся выговаривать Бай Цзоу-ши:

— Мама, это все ты сегодня надоумила брата пойти получить еще раз, из-за тебя наш дом опозорился. Что теперь господин Се о нас подумает?

— Откуда ж я знала, что твоего брата поймают? — недовольно огрызнулась Бай Цзоу-ши. — И потом, какое тебе дело, что он подумает? Мы с ним дел не имеем, а продукты получили — вот это выгода.

— Верно! — Третий дядя Бай стукнул кулаком по столу. — Ты чего на мать взъелся? Совсем с годами ума не нажил! По мне, так этот господин Се просто жадина: раздает продукты, а сам каждую семью расспрашивает. Графский дом, а туда же.

— Да что вы понимаете! — воскликнул Бай Хэ. — Это же будущий граф! Он всем крестьянам в деревне аренду устанавливает, даже староста ему подарки носит! И потом, он же три года в нашей деревне проживет. Если он о нас плохого мнения будет, как же мы с ним потом общаться станем?

— Ты что, с будущим графом общаться собрался? — громко спросил Бай Дао. — Или на господина Се глаз положил? А как же третий сын Ли? Он хоть и сюцай, но, может, в будущем и на более высокую степень сдаст — море перспектив, так что лучше о реальном думать.

— Пф-ф-ф! — Бай Ли-ши, стоявшая в углу, не удержалась и прыснула со смеху, схватившись за живот.

— Чего ржешь! — Бай Хэ закатил глаза, и лицо его сразу помрачнело.

Пока он не видел господина Се, третий сын Ли тоже казался неплохим. Но после того, как перед ним предстал сам графский сын, третий сын Ли стал похож на придорожный вьюнок — мелко и недостойно.

— Вы что, не знаете этого третьего сына Ли? — сказал Бай Хэ. — Его отец всего лишь сюцай, и сам он с двух попыток еле-еле сюцая получил. Сдаст ли он на следующую степень — одному черту известно. А сейчас господин Се приехал в родовое поместье на траур — это удача, которая выпадает раз в тысячу лет. Простому человеку и не снилось. Если мне посчастливится попасть к нему в милость, даже наложницей стать — и то лучше, чем за третьего сына Ли идти. С поддержкой семьи Се наш дом в деревне будет... вот! — Бай Хэ поднял руку и показал большой палец, затем обратился к третьему дяде Баю: — Может, и ты, отец, тогда старостой станешь.

При словах «старостой» у третьего дяди Бая глаза заблестели, и его тут же охватило волнение.

— А... а если не выйдет? — забеспокоилась Бай Цзоу-ши. — Что тогда с третьим сыном Ли делать?

— С семьей Ли пока потянем, — ответил Бай Хэ. — Они же еще официально сватов не засылали. Пока мы молчим, третий сын Ли ничего и не узнает. А если господин Се на нас не посмотрит, тогда и за третьего сына Ли пойду.

Бай Хэ еще говорил, как вдруг калитка с шумом распахнулась.

Семья Бай вздрогнула, Бай Цзоу-ши высунулась посмотреть — оказалось, вернулся Бай Шу.

Как только она увидела Бай Шу, то мигом убрала все со стола в спальню.

Это же отличное вяленое мясо и белый рис, если этот щенок Бай Шу отберет, ей будет до смерти жалко.

Бай Чжу даже не заметил Бай Цзоу-ши. Напевая песенку, он вошел во двор и направился прямиком к своей развалюхе.

Сегодня он наловил рыбы, можно сварить похлебку из мелкой рыбешки.

Вообще-то он больше хотел бы съесть жареную рыбку или тушеную, но в доме Бай для него масла не нашлось бы.

В этих краях масло было очень дорогим, большинство крестьян не могли себе его позволить и готовили все на воде. Если какая-то семья решалась что-то пожарить, то вся деревня, чуя запах, сбегалась к их двору.

В теле Бай Чжу жира было маловато. Он пощупал свой живот. Утром съел несколько больших мисок каши, потом полдня ловил рыбу в реке — живот давно уже втянуло.

Бай Чжу подошел с бамбуковым ведерком к колодцу, зачерпнул воды.

Потом зашел в кухню, взял тесак и прямо у колодца, орудуя им, начал потрошить рыбу.

Бай Цзоу-ши немного подождала, не заходит ли Бай Чжу в дом, высунулась и увидела, как он, усевшись на камень, разделывает рыбу. На земле уже рядком лежали штуки четыре с вспоротыми животами, еще трепыхаясь.

При виде рыбы, разбросанной по земле, у Бай Цзоу-ши потекли слюнки.

Для крестьянской семьи рыба, конечно, не чета мясу, но все равно считалась скоромной едой.

Интересно, откуда этот Бай Шу набрал столько рыбы? Одному ему столько не съесть, только переводить.

Подумав так, Бай Цзоу-ши открыла дверь, вышла и сказала Бай Чжу:

— Бай Шу, ты столько рыбы наловил, все равно не съешь. Отдай-ка нам несколько штук.

С этими словами Бай Цзоу-ши, не стесняясь, нагнулась и без спросу потянулась к самой большой рыбине.

— Ты чего творишь! — рявкнул Бай Чжу и со всей силы всадил тесак прямо рядом с рукой Бай Цзоу-ши, разрубив рыбину.

— Ай-яй-яй! — Бай Цзоу-ши от испуга повалилась на землю, зажимая уцелевшую руку, вся в холодном поту. — Ты с ума сошел? — заорала она истошным голосом. — Псих! Псих! Ты меня убить хочешь! Убивают! Убивают! Бай Шу, псих, убивает!

Как только Бай Цзоу-ши подняла крик, вся семья Бай мигом выбежала из комнат.

Но, увидев в руках у Бай Чжу нож, все тут же попрятались обратно в комнаты. Только высовывались из окон и ругались.

Один кричал:

— Бай Шу, ты скотина, чтоб тебя черти побрали, ты тетю свою убить хочешь?

Другой:

— Ах ты щенок паршивый, положь нож сейчас же! Тронешь мою мать хоть на волосок — в тюрьме сгною, кости перемелю!

Пока они так переругивались, услышали соседи.

Народ в те времена до всего был охочий, как прослышали, что кого-то убивают, сразу друг дружку созывали — поглазеть. Вскоре толпа народу облепила двор семьи Бай, вытягивая шеи и разглядывая Бай Чжу и Бай Цзоу-ши.

Кто-то в толпе даже увещевал:

— Бай Шу, ты бы это, по-хорошему говори. Убийство — дело серьезное, самому отвечать. Ты молодой еще, жить тебе да жить. А Бай Цзоу-ши много ли осталось? Стоит ли оно того — с ней меняться?

Бай Цзоу-ши от злости аж побелела, так и подмывало кинуться в толпу и спросить, кто это сказал.

Бай Чжу, сжимая в одной руке тесак, обратился к Бай Цзоу-ши:

— Предупреждаю, больше ко мне не лезь и на мою еду не зарься!

С этими словами он поднял тесак и одним ударом разрубил рыбью голову надвое, забрызгавшись кровью с ног до головы, став похожим на демона, вылезшего из преисподней:

— Видала эту рыбу? Еще раз пикнешь — с тобой то же будет, что с этой головой!

Бай Чжу до смерти надоела Бай Цзоу-ши, он напустил на себя такой вид, будто собрался на кровавую бойню, и хотел только одного — поскорее отделаться от нее, желательно навсегда.

Бай Цзоу-ши, напуганная его свирепым видом до полусмерти, ни секунды не сомневалась, что Бай Шу, как и сказал, воткнет ей нож в голову.

Она в панике закивала, и тут же ощутила, как низ живота стал влажным и теплым, распространяя едкий запах.

С перепугу она просто обмочилась.

— Ха-ха-ха, обмочилась, обмочилась! — завопил какой-то зоркий ребенок, с радостью захлопав в ладоши и высмеивая ее.

Бай Чжу брезгливо взглянул на Бай Цзоу-ши и рявкнул:

— А ну пошла вон!

Бай Цзоу-ши, не помня себя, уползла на карачках.

Видя, что больше смотреть не на что, толпа зевак стала расходиться. Среди них была и тетушка Ван, бледная как полотно.

Она пришла сватать Бай Шу за Ван Мутоу, но еще не войдя во двор, увидела перед домом Бай толпу народа.

Подошла поближе, заглянула — а там Бай Шу с тесаком в руках, весь в крови, стоит посреди двора и — бумбум! — так и оттяпал рыбе голову!

Вспоминая эту картину, тетушка Ван невольно вздрогнула.

Чуть было не попалась на удочку этой Бай Цзоу-ши! Какой же Бай Шу хороший, да он просто дьявол во плоти, на родную тетку с ножом кинулся!

Бай Цзоу-ши хотела, чтобы Ван Мутоу женился на Бай Шу, да это же верная погибель! Надо скорее бежать к Ван Мутоу, сказать, чтобы и думать забыл об этом гэре.

Так, сам того не зная, Бай Чжу прослыл в деревне сумасшедшим, и его сватовство с Ван Мутоу расстроилось...

Бай Цзоу-ши, опозорившись на всю деревню, сидела в своей комнате, рыдала и не желала выходить к людям, даже готовить не пошла.

Бай Ли-ши, с большим животом, пришлось идти на кухню и готовить ужин для всей семьи.

У нее уже седьмой месяц пошел, руки и ноги отекли. Сидя на корточках, она колола дрова, но с горем пополам наколола лишь несколько щепок.

Бай Чжу как раз рядом на костерке варил уху, не выдержал, взял у Бай Ли-ши топор, в два счета наколол дров и сложил их у очага:

— Невестка, ты посиди вон там. Я огонь разведу. С таким-то животом, а они тебя готовить заставляют.

Бай Чжу хоть и недолюбливал семью Бай и к Бай Ли-ши особой симпатии не питал, но не мог смотреть, как они издеваются над беременной женщиной.

С тех пор как Бай Ли-ши вышла замуж, она ни разу не садилась за стол есть, все лучшие куски и мясо всегда проходили мимо нее.

Только когда забеременела, Бай Цзоу-ши перестала ограничивать ее в еде. А раньше, если она съедала лишнюю горстку риса, Бай Цзоу-ши ругала ее, что переводит продукты.

Бай Ли-ши безучастно взглянула на Бай Чжу, не сказав ни слова благодарности, просто послушно села в сторонке и смотрела, как Бай Чжу разжигает огонь.

Она достала из кувшина бобы и рис, зачерпнула по две горсти, подумала и добавила еще одну. Покончив с этим, взяла маленький веер и села у очага следить за огнем.

Уха у Бай Чжу получилась наваристой, через некоторое время по кухне поплыл аромат.

В те годы вино было дорогим, его для готовки использовали только господа. А вот лук с имбирем были не в диковинку, каждая семья сажала у себя в огороде.

Бай Чжу сорвал на поле семьи Бай немного лука и имбиря, мелко нарезал и бросил в уху, добавил щепотку соли — рыбный запах сразу перебило, остался только свежий, сладковатый аромат рыбы.

Бай Ли-ши не отрываясь смотрела на уху, у нее текли слюнки.

Бай Чжу, видя это, покачал головой, взял глиняную миску, налил полмиски ухи, добавил небольшой кусочек рыбы и протянул Бай Ли-ши:

— Ешь.

Бай Ли-ши взяла миску, не побоялась обжечься и мигом, жадно глотая, выпила всю уху до дна.

Увидев, что бобы с рисом в котле почти готовы, она взяла миску Бай Чжу, зачерпнула полную доверху, молча поставила на пол и, прихватив котелок, ушла.

Вскоре из главной комнаты донеслась брань Бай Цзоу-ши:

— Позвали готовить — так ты и сготовить-то нормально не можешь, еще этот паршивец отобрал! Сам жирует, рыбу лопает, да еще у нас бобы с рисом отнимает! Совесть есть?!

Бай Чжу поставил миску, взял тесак, вышел и с размаху всадил его в деревянную дверь главной комнаты.

Ругань Бай Цзоу-ши мигом прекратилась, во дворе снова воцарилась мертвая тишина.

Бай Чжу вернулся на кухню и, заедая миской бобов с рисом, с наслаждением выхлебал всю уху. Только когда в котелке не осталось ни капли, он вернулся к себе.

Лежа на соломенном топчане, Бай Чжу погладил круглый, набитый живот и почувствовал прилив сил.

Он прожил в этом мире уже два дня и только сегодня наконец-то поел белковой пищи.

В реке полно рыбы и креветок, если ловить каждый день, а в горах поохотиться на зайцев, то и каждый день мясо есть — не проблема.

Вот только сейчас еще тепло. А через несколько месяцев наступит зима, река замерзнет, птицы и звери в горах попрячутся, где тогда еду брать? Не каждый же день у семьи Бай отнимать?

Да и эта его развалюха... Бай Чжу посмотрел на дыры в крыше, пощупал колючую солому под собой.

Если оставаться здесь, зимой он точно замерзнет насмерть!

Пока до зимы еще полгода, надо срочно начинать зарабатывать деньги и поскорее съезжать из этого сарая семьи Бай.

Как зарабатывать, Бай Чжу уже придумал.

Он использует свои навыки рыболова и охотника: будет обменивать рыбу, креветок и добычу на зерно и деньги.

Когда появится начальный капитал, купит немного земли, займется еще каким-нибудь делом. С его-то способностями он уж точно сумеет наладить жизнь.

Когда его положение улучшится и он сможет обеспечить тому мужчине безбедное существование, тогда и признается ему в своих чувствах...

Они станут законной парой, и он снесет ему парочку яиц...

При мысли об этом Бай Чжу довольно улыбнулся, сверкнув рядом белых зубов, а глаза его, как серп в небе, изогнулись и заблестели.

Интересно, а в этом мире какие яйца рождаются у гэров? Такие же, как у женщин, или другие?

»»»

Пока Бай Чжу предавался мечтам о будущем, в главной комнате дома Бай семья третьего дяди Бая втихую обсуждала, как бы выгнать Бай Чжу.

— Отец, что же теперь делать! — запричитал Бай Хэ, обращаясь к третьему Баю. — Этот Бай Шу становится все страшнее, уже с ножом кидается! Останется он дома — еще неизвестно, что выкинет!

— Думаешь, я не хочу его выгнать поскорее? — фыркнул третий дядя Бай. — Тогда я взял землю старшего брата при старосте и расписку дал. Должен был матери до смерти угождать да Бай Шу замуж выдать. А если я его сейчас выгоню, он пойдет к старосте и скажет, что я слово нарушил. Тогда земли брата, небось, наполовину отдавать придется!

Бай Хэ закатил глаза:

— Подумаешь, несколько му земли! Отдал бы ему два-три му, и жили бы все спокойно — лучше не придумаешь.

Бай Хэ сам был гэром, рано или поздно все равно замуж выйдет. Земля ему все равно не достанется, так что ему было все равно, много ее или мало.

— Ни за что! — тут же воспротивился Бай Дао. — Эта земля — семьи Бай! Бай Шу, он гэр, с какой стати ему земля семьи Бай достанется? Я первый против!

Бай Дао был единственным сыном третьего дяди Бая, и вся земля третьего Бая в будущем должна была отойти ему!

Он злобно зыркнул на Бай Хэ:

— Ты сам гэр, все равно замуж пойдешь, тебе-то что до земли! А я уже считай свое получил, и отдавать? Ни за что!

— Ты! — Бай Хэ покраснел от злости.

— А что, не так, что ли? — Бай Дао тоже не уступал, рявкнув в ответ.

— Да хватит вам ссориться! — видя, что братья вот-вот передерутся, вмешалась Бай Цзоу-ши. — Если Бай Шу замуж выйдет, тогда и землю ему отдавать не придется, разве нет?

Бай Цзоу-ши, опасливо косясь на дверь, понизила голос:

— Я уже с тетушкой Ван говорила. Похоже, она согласилась помочь. Останется только дождаться, пока Ван Мутоу пришлет сватов, и тогда спровадим этого недотепу.

Слова Бай Цзоу-ши пришлись по душе всей семье, все заулыбались.

Спровадить Бай Шу, не потратив ни гроша, да еще, может, и выкуп за невесту от Вана получить — как ни крути, выгодно.

Только радость была недолгой. Бай Ли-ши, стоявшая в сторонке, робко спросила:

— А... а если Бай Шу не захочет за Ван Мутоу?

— Дура ты! — брезгливо взглянула на невестку Бай Цзоу-ши. — Воля родителей да слово сватов — кто он такой, чтобы перечить? А не захочет — тем лучше, пойдем к старосте, пусть рассудит. Найдем, за что выгнать, и никто не скажет, что мы его обижаем!

»»»

На следующее утро Бай Чжу проснулся, когда солнце стояло уже высоко.

Сегодня завтрак готовила Бай Цзоу-ши. Он, как обычно, взял миску, прошел прямо на кухню и налил себе, глядя Бай Цзоу-ши в лицо, полную миску густой рисовой каши. Бай Цзоу-ши от злости аж зубами заскрипела, но возразить не посмела.

Бай Цзоу-ши сейчас ничего не могла поделать с Бай Чжу, оставалось только молча злиться:

— Погоди, еще посмотрим, как долго ты будешь хорохориться. Вот сейчас схожу к тетушке Ван, и спровадим тебя поскорее за того старого вдовца!

После завтрака Бай Чжу взял серп и направился к бамбуковой роще в предгорье.

На этот раз он срубил побольше бамбука и смастерил с десяток бамбуковых ведерок. Связал их веревкой, взвалил на спину и пошел к реке.

У реки уже собралось немало крестьян — кто стирал, кто воду носил, даже больше, чем вчера.

Крестьяне оживленно обсуждали вчерашние новости: в деревню Байтан приехал будущий граф, а тот гэр из семьи старшего Бая, кажется, совсем спятил — говорят, чуть не отрубил голову Бай Цзоу-ши.

Увидев столько народу, Бай Чжу словно увидел своих будущих покупателей и источник дохода.

Обрадовавшись, он решил поприветствовать всех высшим ритуалом расы зергов — высоко поднял серп и помахал им издалека.

Крестьяне как раз с упоением расписывали, как Бай Чжу замахнулся на голову Бай Цзоу-ши и как та обмочилась от страха. И тут видят — сам виновник торжества с серпом в руке, свирепый, как черт, большими шагами направляется прямо к ним.

— Ай-яй-яй! — перепуганные крестьяне, не дожидаясь, пока Бай Чжу подойдет, бросились врассыпную.

Не прошло и минуты, как у реки почти никого не осталось.

— Странно, а куда все подевались? — удивился Бай Чжу.

Оглядевшись, он заметил Чэнь-гэра, который, сидя на корточках у реки, в панике запихивал выстиранное белье в таз.

— Чэнь-гэр, и ты здесь, — Бай Чжу подошел и хлопнул его по плечу, улыбнувшись во весь рот.

— М-м... какая встреча... а я как раз домой собирался, — у Чэнь-гэра выступил холодный пот на лбу, когда он здоровался с Бай Чжу.

Чего боялся, то и случилось. Чэнь-гэр только что молился, чтобы Бай Шу его не заметил, и тут — хлоп — по плечу.

Утром он как раз услышал сплетни про Бай Шу: мол, этот гэр из семьи Бай рехнулся и чуть не оттяпал голову Бай Цзоу-ши!

Вспомнив, что еще вчера утром он долго с ним разговаривал, Чэнь-гэр похолодел от страха: а ну как этот Бай Шу вчера бы спятил — и его бы уже голова с плечами не соединялась!

— Погоди уходить, — остановил его Бай Чжу. — Я как раз собирался рыбу ловить. Если поймаю много, тебе еще подкину.

О том, как наладить торговлю с деревенскими, Бай Чжу как раз хотел расспросить Чэнь-гэра. Он не пожалел бы пары рыбешек в качестве платы за совет.

Чэнь-гэр, услышав это, заколебался.

Он боялся Бай Шу и хотел поскорее убраться. Но вчерашние угри позволили его собственному маленькому гэру наконец-то поесть мяса.

Помучившись немного, Чэнь-гэр в конце концов уступил голоду и уселся на месте.

Хоть Бай Шу и страшный, но голод — еще страшнее. С этой мыслью Бай Шу уже не казался таким ужасным, как о нем рассказывали.

Бай Чжу закатал штанины, взял бамбуковые ведерки и прыгнул в воду.

Двигался он ловко, и вскоре несколько ведерок наполнились рыбой и креветками.

День выдался погожий, много рыбы и креветок выплыло погреться на солнышке, так что ловить было еще легче, чем вчера.

Он налил в деревянный таз Чэнь-гэра воды до половины и высыпал туда рыбу из одного ведерка.

Чэнь-гэр смотрел на плавающих в тазу карасей, горстку креветок и двух здоровенных, с кулак, синепанцирных крабов и глотал слюнки.

Тут Бай Чжу и спросил:

— Чэнь-гэр, я тут хотел спросить кое-что. Как думаешь, если я буду продавать вот такую рыбу и креветок, сколько в деревне можно за них выручить?

— Продавать рыбу? — удивился Чэнь-гэр, услышав вопрос Бай Чжу.

Но быстро опомнился: с такими-то способами ловли, как у Бай Шу, торговля рыбой — неплохое дело. Вот только с его теперешней репутацией продать что-то будет трудно.

Поэтому Чэнь-гэр честно ответил:

— Если ты будешь продавать рыбу в деревне Байтан, кроме тех, кто вино делает, вряд ли кто захочет покупать за деньги. Ты лучше сходи в уездный город к востоку от деревни, там людей больше и они богаче, и рыбу с креветками продать можно быстрее.

Слова Чэнь-гэра словно озарили Бай Чжу. Оказывается, к востоку от деревни есть уездный город?

И усадьба Се тоже на востоке деревни. Если он каждый день будет ходить продавать рыбу, то как раз будет проходить мимо дома Се! И удобно будет передавать подарки тому мужчине.

Бай Чжу, взволнованный, схватил Чэнь-гэра за руку:

— Брат! Спасибо тебе, век не забуду! Буду теперь каждый день ловить рыбу и каждый день тебе немного оставлять в благодарность за такой хороший совет.

Чэнь-гэр от этих слов даже смутился.

Весь его прежний страх Бай Шу как рукой сняло, и он уже совершенно искренне добавил:

— Бай Шу, тебе же нельзя вечно жить у Баев. У тебя такие золотые руки, лучше заработай побольше денег и перебирайся в уездный город.

Подальше от деревни Байтан, где никто не знает его дурной славы, может, и жениха хорошего найдет.

Бай Чжу, конечно, не знал, о чем тот думает, и просто кивнул:

— Знаю. Как заработаю достаточно, так и уйду.

Попрощавшись с Чэнь-гэром, он снова пошел ловить рыбу. Вскоре все его бамбуковые ведерки до краев наполнились разной речной живностью.

Бай Чжу подумал и отобрал самых крупных крабов, связал их травинками, доверху наполнил одно ведерко, еще одно — креветками, выбрал штуки три-четыре сазанов длиной с чи, нанизал их на травинку и повесил на пояс. Потом взвалил на спину с десяток ведерок и зашагал к уездному городу на востоке.

По пути встречные прохожие шарахались от него в стороны.

На полпути снова повстречался тот мужчина средних лет с детьми. Едва завидев Бай Чжу, он испуганно опустил голову и отступил на обочину.

Зато трое детей, увидев рыбу на поясе у Бай Чжу, загомонили:

— Папа, рыба!

— Ням-ням, рыбка!

Несколько пар глаз неотрывно смотрели на рыбу, слюнки так и текли.

Бай Чжу показалось, что дети и жалкие, и забавные одновременно. На Звезде Зергов все дети получали лучшее образование бесплатно, и представить было невозможно, чтобы они вот так голодали.

Он остановился, протянул мужчине бамбуковое ведерко с дешевой мелкой рыбешкой:

— Отдайте детям. Рыба так себе, но на уху сгодится, навар будет знатный.

Видя, что мужчина не решается взять, он поставил ведерко на землю и, не оборачиваясь, пошел дальше.

Когда он ушел, Ван Мутоу долго стоял, потом поднял с земли бамбуковое ведерко, задумчиво посмотрел на мелкую рыбешку внутри, затем перевел взгляд в ту сторону, куда ушел Бай Шу...

Бай Чжу прошел еще немного и оказался у ворот усадьбы Се.

Было уже около полудня, ворота усадьбы были распахнуты настежь, несколько слуг с метлами сновали туда-сюда.

— Здравствуйте, а хозяин дома? — Бай Чжу подошел и схватил за рукав одного из слуг.

— Ты кто? — слуга внимательно оглядел Бай Чжу и, заметив у него на поясе сазанов, громко крикнул: — Сяо Шу! Торговец рыбой пришел!

Вскоре из внутреннего двора вышел сяо Шу. Увидев Бай Чжу, он сердито зыркнул на него и недовольно буркнул:

— Рыбу продаешь, да? Пошли за мной.

Бай Чжу хотел сказать, что он не продает, а дарит рыбу, но, услышав, что можно войти в усадьбу и, возможно, увидеть того мужчину, слегка воспрянул духом и поспешил за сяо Шу.

Сяо Шу провел его прямо на кухню. Там во дворе суетились кухарка и несколько баб, хлопотавших по хозяйству.

Сяо Шу указал на деревянный таз с колодезной водой:

— Давай, выкладывай рыбу сюда!

Было ясно, что это место для прислуги. Тот мужчина, господин Се, конечно, в такой «темный» угол не заглянет, и Бай Чжу немного расстроился.

Но он вообще-то пришел рыбу отдать, увидеть того мужчину было бы удачей, а нет — так нет.

Поэтому он вывалил в таз заготовленных сазанов, креветок и крабов и сказал:

— В колодезной воде рыба долго не проживет, лучше в речной держать, так дольше сохранится.

— Ладно, ладно! — нетерпеливо отмахнулся сяо Шу. — Разобрался — пошли, у меня еще дела.

С этими словами он поспешно отвел Бай Чжу в какую-то боковую комнату и велел ему там сидеть:

— Подожди здесь пока.

Бай Чжу обрадовался: неужели сам хозяин захочет его увидеть?

Он уселся за стол в ожидании, сердце немного колотилось от волнения. Интересно, что он скажет, когда увидит того мужчину!

Хоть он и был не мальчик, но все время воевал на передовой, времени на свидания с самцами не было, встречаться с понравившимся самцом наедине ему доводилось впервые.

Немного погодя в комнату вошел слуга с подносом. На подносе стояли миска с рисом, тарелка с тушеным мясом, тарелка с тофу и чашка чая.

Слуга поставил поднос на стол, достал из кармана три связки медяков и сказал:

— Продавец рыбы, это твоя плата. Поешь и можешь идти. — И, не оборачиваясь, вышел.

Бай Чжу опешил, его охватило разочарование. Он тупо смотрел на стоящее перед ним угощение.

Видно, его тело давно мяса не пробовало: при одном запахе слюнки потекли, живот предательски заурчал, требуя свое.

Но в душе Бай Чжу чувствовал, что этот обед — как камень на сердце.

На Звезде Зергов, если самец не благоволил к какой-то самке, он отказывался ото всех ее подношений. Он послал господину Се рыбу, а тот дал ему денег — не значит ли это, что он не хочет иметь с ним никаких дел?

Раньше Бай Чжу был уверен, что с его данными ни один самец на Звезде Зергов не отказал бы ему. Но сейчас он — не прежний бог войны, а просто тощий и бедный гэр.

Даже самому ему есть нечего, как же он может надеяться, что такой замечательный самец обратит на него внимание?

Ему нужно время — может, год, может, три, чтобы добиться положения, которое невозможно будет игнорировать. А когда это время придет, будет ли тот мужчина ждать его?

Бай Чжу совсем расхотелось есть. Он взял оставшиеся бамбуковые ведерки, оставил медяки на столе и встал, чтобы уйти.

Когда он заходил, его вел сяо Шу. Тогда он был на седьмом небе и не смотрел по сторонам, а выходя, случайно пошел в другую сторону.

Бай Чжу плутал, плутал и сам не заметил, как вышел к какому-то пруду.

Пруд был небольшой, на противоположном берегу тянулась галерея, завешанная пологами. Глядя на эти пологи, Бай Чжу понятия не имел, куда идти дальше.

Сквозь пологи он смутно разглядел чей-то силуэт и крикнул через пруд:

— Эй, брат, как мне отсюда выйти?

Силуэт замер на мгновение, потом шагнул вперед, отодвинул полог, и перед Бай Чжу предстало лицо, о котором он грезил дни и ночи.

Се Хуайюй, весь в белом, стоял в галерее, выпрямив спину. Легкий ветерок колыхал его одежды, подчеркивая стройную фигуру.

Взгляд его был немного холоден, солнечные лучи золотили лицо, делая его еще более неземным, отрешенным от мирской суеты.

Бай Чжу словно ударили по голове, он совсем поплыл. Каждое движение, каждое выражение лица этого человека пьянило его.

В голове у него помутилось, все заготовленные слова вылетели из головы, он только стоял, как вкопанный, глядя на него, и уши его заливал легкий румянец.

»»»

Начало лета, солнце в полдень уже припекало.

Се Хуайюй специально велел поставить в галерее у пруда столик, завесить его пологами и там упражнялся в каллиграфии.

Он только недавно перебрался в старый дом, подальше от всей этой грязи семьи Се.

В этой глухой деревне не было ни столичной роскоши, ни связей, ни знаменитых наставников, которые могли бы направлять его в учебе. Через три года, когда он вернется в столицу, боюсь, все будут знать только второго сына семьи Се, Се Жуйаня, и никто не вспомнит его, Се Хуайюя.

Отец и госпожа Лоу думали, что таким образом смогут задавить его окончательно. Прожить три года в этой глуши, пропустить весенние экзамены следующей весной, а когда его младший брат сдаст экзамены, в семье Се ему и вовсе не будет места.

Он согласился вернуться в старый дом, чтобы соблюдать траур по бабушке, только как тактическое отступление.

В доме Се везде были глаза и уши госпожи Лоу, ему было трудно что-либо предпринять. А этот старый деревенский дом — его, Се Хуайюя, территория, здесь удобнее вести дела.

Когда его крылья окрепнут, он заберет младшего брата, и тогда отец с госпожой Лоу ничего не смогут с ним поделать.

Он погрузился в раздумья, как вдруг с другой стороны пруда донесся крик:

— Эй, брат, как мне отсюда выйти? — Голос звонкий, приятный, ни высокий, ни низкий, от него веяло весенним ветерком.

Только вот Се Хуайюю этот голос вовсе не показался приятным. Он нахмурился, в голове пронеслось множество мыслей, и на душе стало неспокойно.

С тех пор как он приехал в деревню, слуги, видимо, совсем распустились — впустили какого-то постороннего, да еще позволили ему беспрепятственно пройти в задний сад.

Если этот человек подослан госпожой Лоу, а здесь ни одного слуги, его жизнь может быть в опасности.

При этой мысли выражение лица Се Хуайюя стало не слишком приветливым.

Он шагнул вперед, отодвинул полог и увидел на противоположном берегу пруда чернявого, тощего юношу.

Юноша был одет в рваную одежду, выцветшую до такой степени, что невозможно было разобрать цвет, за спиной у него висело с десяток бамбуковых ведерок. Увидев Се Хуайюя, он застыл на месте, и все лицо его залилось краской...

Похоже, он не был похож на человека с дурными намерениями, наверное, действительно просто заблудился...

Выражение лица Се Хуайюя слегка смягчилось, он спросил:

— Как ты сюда попал? И как получилось, что ты один зашел так далеко?

— Я... я пришел рыбу принести, меня сяо Шу завел, — запинаясь, ответил юноша.

— Рыбу принести? — Се Хуайюя осенило, он вдруг вспомнил того гэра, которого видел в тот день. Присмотревшись, он заметил, что у юноши действительно между бровей красная родинка. Просто он был слишком черный, и родинка казалась блеклой, поэтому сразу ее и не разглядел.

Поняв, что это тот самый гэр, которого он уже видел однажды, Се Хуайюй расслабился и поманил юношу рукой:

— Вспомнил, ты же вчера тоже рыбу приносил. А что сегодня принес, покажи-ка.

Бай Чжу, увидев сначала его недовольное лицо и вспомнив про деньги, которые ему дали, решил, что он неприятен этому человеку, и забеспокоился, вел себя скованно.

А теперь, видя, что тот сам с ним заговорил и подозвал к себе, обрадовался, и вся тревога мигом улетучилась.

Радость его была написана на лице: он улыбался во весь рот, так что глаз не было видно, и, как щенок, побежал к нему.

Подойдя к Се Хуайюю, он снял со спины бамбуковое ведерко и протянул ему:

— Тут сазаны, речные креветки и крабы. Все самое лучшее для тебя, я уже все на кухню отнес. Скажи, что ты любишь, я завтра поймаю самое лучшее и принесу.

Говоря, Бай Чжу тараторил очень быстро, глаза его сияли, и он не мигая смотрел на Се Хуайюя.

На Се Хуайюя еще никто так не смотрел, ему стало любопытно, и он с интересом посмотрел в ответ.

Гэр был высокий, худой, с высокой переносицей, черное, с ладошку, лицо, впалые щеки, острый подбородок, которым, казалось, можно было проткнуть.

Из-за худобы глаза его казались особенно большими, уголки глаз чуть приподняты, взгляд очень чистый, как родниковая вода.

По сравнению с другими гэрами, этот, видимо, привык к труду — плечи у него были шире, руки и ноги крупнее. Из-за этого он с первого взгляда казался мужчиной, и черты лица у него были не женские.

Но все вместе смотрелось совсем недурно, даже лучше, чем у многих гэров, которые изо всех сил пытались походить на женщин.

Заметив, что Се Хуайюй смотрит на него не отрываясь, Бай Чжу весь засветился от счастья, настроение поднялось необычайно.

У него в голове помутилось, и он, заикаясь, выпалил:

— Спасибо, господин... Меня зовут Бай Чжу! Бай — как белый цвет, Чжу — как искусство, мастерство. А тебя как?

Се Хуайюй, когда тот выходил в свет в столице, все спрашивали его внутреннее имя, а с таким прямым вопросом об имени столкнулся впервые. Не сразу сообразив, он брякнул:

— Меня зовут Се Хуайюй.

Подумав, что благородному мужу не совсем прилично, чтобы его называли прямо по имени, он поправился:

— Друзья обычно зовут меня Жуйши. Это мое второе имя, можешь звать меня так.

Но Бай Чжу, услышав его имя, радостно закивал:

— Се Хуайюй — хорошее имя, очень красивое. Се Хуайюй, Хуайюй...

Большинство звали его Жуйши, но он-то будет называть его Се Хуайюй. Называть не так, как все, — так лучше выделишься, он же не дурак.

Се Хуайюй:

— ...

Глядя на его довольную физиономию, он и сам не заметил, как заразился его радостью, и настроение у него тоже поднялось. Ладно, пусть называет как хочет...

— Господин, кушать подано, — донесся из-за спины голос сяо Шу.

Се Хуайюй обернулся и увидел идущего по галерее сяо Шу.

Завидев Бай Чжу, сяо Шу вытаращил глаза. Он подбежал, кипя от злости, и набросился с расспросами:

— Ты как здесь оказался? Кто тебе позволил шастать где попало! Получил еду и деньги — так и вали, а не шатайся по господским покоям!

— Сяо Шу, то, что он попал во внутренний двор, — твоя оплошность по службе. Как же ты можешь винить других? — строго сказал Се Хуайюй.

Сяо Шу, услышав это, устыдился и, запинаясь, принялся оправдываться:

— Я же... я же передний двор еще не прибрал, очень занят был. Я, как вы, господин, велели, поручил Чан Гую отнести ему еду и отдать деньги за рыбу и креветки.

— Мне не нужны деньги, — забеспокоился Бай Чжу, услышав это, и поспешил объяснить Се Хуайюю: — Я специально для тебя ловил, чтобы ты поел. Рад, что тебе нравится, и платить мне не надо!

— Ни копейки не надо? Почему? — в глазах Се Хуайюя мелькнуло любопытство.

Этот гэр до того беден, а еду ему таскает задаром. Не может быть, чтобы у него не было какого-то умысла.

Бай Чжу тут же опустил голову и, немного смущаясь, сказал:

— Мне уже очень радостно, что ты ешь рыбу, которую я принес. Мне приятно, что ты доволен.

Фраза «приятно, что ты доволен» заставила Се Хуайюя оцепенеть.

Когда его мать умирала, она тоже говорила ему нечто подобное.

В то время он был еще мал и мало что запомнил. Помнил только, как стоял на коленях на полу, держал ее за руку, вдыхал затхлый запах лекарственных трав во всей комнате и слушал ее бессвязные предсмертные наставления.

Мать говорила много, рядом все время всхлипывала служанка, шумом раздражая его.

У него в одно ухо влетало, из другого вылетало, он не запомнил почти ничего. Единственное, что мог припомнить — последние слова матери: «лишь бы ты был счастлив, и хорошо».

Жаль только, раз он родился в семье Се и вырос в семье Се, то было предначертано, что ему не суждено прожить ту счастливую и радостную жизнь.

Ребенку, лишившемуся родной матери, каждый день живущему среди расчетов и козней, как же обрести радость?

Хоть он и обращал ко всем приветливое лицо с улыбкой, но уже давно позабыл, что такое истинная радость.

— Ладно, раз Бай Чжу не берет, не стоит и принуждать. Выражение лица Се Хуайюя стало несколько отстраненным: — Сяо Шу, сейчас же проводи человека наружу. Если впредь допустите подобную ошибку, тебе и тем, кто снаружи, больше не нужно будет за мной следовать.

— Слушаюсь! — Сяо Шу вздрогнул и, стоя спиной к Се Хуайюю, свирепо зыркнул на Бай Чжу: — Молодой господин, прошу вас, пройдемте сюда.

Неожиданно получив отказ, Бай Чжу почувствовал сильное уныние.

Хоть Се Хуайюй и не сказал прямо, но Бай Чжу знал: тот непременно был недоволен.

Неужели он сказал что-то не то? Бай Чжу ломал голову, но так и не мог понять, в чем же дело.

Он шел за сяо Шу, то и дело оглядываясь, взглядом все еще задерживаясь на стоящем позади Се Хуайюе. И только когда дошел до поворота, где вот-вот должен был скрыться из виду, развернулся, остановился и, помахав тому рукой, громко крикнул:

— Завтра я еще приду! Если рыба тебе приестся, я поймаю кролика или дикую курицу. Жареная кроличья ножка тоже очень вкусная, а еще курица — сварить с грибами куриный бульон, так вкусно, тебе обязательно понравится! — С этими словами он, сверкая пятками, скрылся из виду, оставив Се Хуайюя одного стоять на месте. Тот слегка опешил, а потом фыркнул и рассмеялся вслух.

«Что это на меня нашло? — подумал он. — Только что позволил какому-то деревенскому гэру водить себя за нос. Но он всего лишь глуповат, почему бы и не помочь ему, раз уж те «щедрые дары», что он приносит, и впрямь пришлись по вкусу».

»»»

Когда Бай Чжу покинул усадьбу Се, было уже ровно полдень.

Он не стал есть приготовленную в усадьбе еду, и не успел далеко уйти, как проголодался. К тому времени, как он вышел из деревни и добрался до городских ворот уездного города, живот уже урчал от голода.

Как и говорил Чэнь-гэр, у городских ворот было весьма оживленно, образовался небольшой рынок.

Многие окрестные крестьяне принесли на продажу зерно, яйца, овощи и всякую всячину. А еще выходили городские торговцы, ставили на обочинах печи, пекли лепешки, варили лапшу и прочую снедь, чтобы утолить голод проходящих купцов — торговля шла весьма бойко.

— Пельмени в бульоне! Вкусные пельмени, три монеты миска!

Услышав зазывалу, торгующего пельменями, Бай Чжу подошел поближе.

Какой-то проходивший мимо купец спросил у хозяина:

— Почему у тебя пельмени такие дорогие? В городе-то они по две монеты миска?

Старик, торгующий пельменями, улыбнулся купцу и ответил:

— В моих пельменях целиком мясо, потому и три монеты. В городе хоть и две монеты, зато там одно тесто, чуть-чуть мясного фарша. Если захочешь в городе поесть моих пельменей с таким количеством мяса, боюсь, и пять монет запросят.

Купец, похоже, принял его объяснение и заказал две миски пельменей — есть вместе со своим спутником.

Увидев это, Бай Чжу взглянул на пельмени на лотке.

Те слепленные пельмени были и правда не маленькие, но и особенно большими их назвать было нельзя.

Выходит, цены в уездном городе действительно несколько выше, чем снаружи.

— Сяо гэр, что, возьмешь миску пельменей? — увидев, что Бай Чжу все смотрит на его пельмени, старик обратился к нему.

— Хозяин, у меня денег нет, — смущенно ответил Бай Чжу.

Кошелек его был пуст, ни одной монеты за душой. Только продав рыбу, что в руках, можно будет заработать на еду.

— Ну и что, что денег нет? — Старик окинул взглядом десяток бамбуковых цилиндров за спиной Бай Чжу, потер руки: — Я вижу, у тебя вон сколько рыбы с собой? Давай меняться: один цилиндр рыбы на миску пельменей. Согласен — сейчас закину в котелок.

Одна миска пельменей в обмен на цилиндр рыбы? Значит, один его цилиндр рыбы можно продать за три монеты? — быстро прикинул в уме Бай Чжу.

В прошлый раз, когда он носил рыбу в усадьбу, отдал три цилиндра, и сяо Шу дал ему три связки монет — всего тридцать медяков.

Даже если в усадьбе Се дали чуть больше, не может же один цилиндр рыбы стоить всего три монеты?

Уж не хочет ли этот старик с лотком пельменей просто поживиться за его счет?

Поэтому Бай Чжу прямо отказался:

— Пожалуй, не надо. Вот продам рыбу, тогда и приду есть ваши пельмени.

Услышав это, старик тут же фыркнул:

— Продашь — не продашь, еще неизвестно. Пока ты продавать будешь, мои пельмени, пожалуй, уже закроются.

— Закроетесь — и закроетесь. Здесь не только у вас одного еда, — Бай Чжу не стал ему потакать и прямо огрызнулся: — Коли вы торговать не умеете, другие сумеют.

— Ты, ты, паршивец! — Старик, услышав слова Бай Чжу, от злости заскрипел зубами, ткнул в него пальцем и обругал: — Маленький гэр, а рыло суешь в торговлю — сразу видно, что замуж не возьмут. Погляжу я, сколько ты выручишь за эту свою рыбу!

Бай Чжу было лень тратить время на препирательства с ним. Он просто отошел к городской стене, выбирая подходящее место для продажи.

Осмотревшись, Бай Чжу выбрал пустой участок — недалеко от ворот, рядом как раз торговали крестьяне зерном и овощами.

Он уже заметил: рыбу продавал не он один. Те, другие, в основном расстилали на земле тряпицу и раскладывали на ней дохлую рыбу, пойманную сетями.

Продавали рыбу поштучно: мелкая — три штуки за монету, крупная — одна за монету. В таком цилиндре, как у Бай Чжу, было добрых с десяток рыбин, хоть и не крупных, но выручить за них можно было монет пять-шесть.

Бай Чжу поставил все бамбуковые цилиндры на землю и начал зазывать покупателей:

— Продаю рыбу! Продаю рыбу! Свежая живая рыба, восемь монет за цилиндр!

Цену он назначил высокую, сразу намного дороже других. Кое-кто из торговавшихся рядом за овощи подошел и спросил:

— Сяо гэр, твоя рыба слишком дорогая! У других по три рыбешки за монету, а ты за цилиндр аж восемь монет просишь?

— Дорого — значит, есть за что, — начал объяснять Бай Чжу. — Посмотрите на эту рыбу: я ее сегодня утром только из реки выловил. Рыбу надо есть свежей, подохнет — вкус уже не тот. Хоть мой цилиндр на вид и дорог, но я же вам еще и бамбуковый цилиндр отдаю! Вы в этом цилиндре рыбу домой и понесете, к моменту, когда доберетесь, она еще живая будет. Не съедите сегодня — завтра доешьте. Восемь монет за цилиндр — совсем не дорого.

Как он так сказал, спрашивающему и вправду показалось, что вроде разумно.

Сейчас погода жаркая, рыба да креветки — продукты нежные, день не съел — протухнут. А если так, живьем, домой принести, можно и в воде подержать, на завтра оставить — и не надо будет в такую жару за город тащиться.

— Ну ладно, давай один цилиндр. — Какой-то мужик, только что купивший овощи, отсчитал восемь монет: — У меня жена родила, дома в послеродовой сидит, как раз ей рыбки поесть для поправки.

— Добро. — Бай Чжу выбрал цилиндр с карасями, протянул ему: — Карась молоко прибавляет. Лучше всего с тофу сварить — супчик поесть.

Он радостно получил деньги и совершил свою первую сегодня сделку. Бай Чжу преисполнился уверенности в своем бизнесе с живой рыбой.

Имея восемь монет, ужасно проголодавшийся Бай Чжу тут же отправился к лотку с лепешками по соседству с палаткой пельменей, купил на два цяня мясных лепешек, затем приобрел миску супа из зеленых бобов всего за один медный и, запивая этим супом, проглотил две лепешки.

Хозяин пельменной лотка злился до чертиков, но, поскольку только что уже препирался с Бай Чжу, было неловко снова терять лицо, приглашая того есть свои пельмени. Оставалось только кисло заметить:

— Только-только начал торговать, а уже думает, что разбогател. Легко ли дело-то купеческое!

Пообедав, Бай Чжу продолжил продавать рыбу. Благодаря недавнему началу, он продолжал зазывать тем же способом.

Но после первого покупателя посмотреть на живую рыбу приходило немало, а вот желающих выложить денежки не находилось.

Бай Чжу охрип, выкрикивая товар, толпы зевак сменяли одна другую, а второго покупателя все не было.

Вот солнце стало клониться к закату, кое-кто из торговавших овощами уже свернул лотки. Живая рыба в бамбуковых цилиндрах, пригретая солнцем, тоже была полуживой и плавала пузом кверху.

Старик с пельменями, заложив руки за спину, подошел к Бай Чжу и, ухмыляясь, произнес:

— Что я говорил? Не берут твою рыбу.

Бай Чжу нахмурился, глядя на все уменьшающийся поток прохожих: так нельзя, нельзя сидеть здесь сложа руки и ждать гибели.

Бай Чжу только недавно здесь и не знал цен этого времени.

Три монеты за миску пельменей, один медный за миску супа из зеленых бобов — вроде бы дешево. Но даже еда по таким ценам была простым людям не по карману.

Большинство простого народа кормилось с помощью небес, что вырастет на поле — то и продавали на рынке, в месяц, может, одну связку монет и зарабатывали.

Приходя сюда, они ели взятые из дома сухие припасы, уж конечно им было жаль тратить восемь монет на его живую рыбу.

Бай Чжу подхватил бамбуковые цилиндры и зашагал в сторону уездного города.

Раз здесь торговли нет, значит, надо поискать в другом месте. В уездном городе, в богатых домах, может, и найдутся желающие купить его живую рыбу.

От городских ворот внутрь вела главная улица уездного города. Улица была неширокой, две телеги, запряженные волами, с трудом разъезжались.

Чем дальше заходил Бай Чжу, тем больше разочаровывался. Этот уездный город отличался от крупных городов, торговля здесь была не особенно развита.

Хотя кое-кто вдоль улицы открыл лавки и торговал, но все это были мелкие лотки с иголками-нитками, лапшой да пельменями, и ни одной мало-мальски крупной лавки.

— Продаю рыбу! Продаю рыбу! Свежая живая рыба, семь монет за цилиндр! — зазывал Бай Чжу, идя вдоль улицы.

Рыба в бамбуковых цилиндрах была уже почти мертва, потому он, конечно, не осмеливался продавать так дорого и сбавил цену на один медный.

Однако сколько он ни зазывал, кроме какого-то продавца чая, купившего один цилиндр, остальные так ни одного и не взяли.

— Продаю рыбу! Свежая живая рыба, шесть монет за цилиндр! — Бай Чжу вынужден был снова снижать цену.

Солнце уже почти село, и Бай Чжу понял: рыбу ему, видно, не продать.

В деревне, как стемнеет, хоть глаз выколи. Сейчас уже слишком поздно возвращаться.

Бай Чжу отказался от дальнейшей продажи рыбы и решил переночевать в уездном городе.

Продал он пока только два цилиндра, всего выручил пятнадцать монет, три истратил на еду — осталось двенадцать.

Десять монет Бай Чжу спрятал в подошву, оставив при себе только две, чтобы найти место и съесть миску горячей лапши. А ночлег — погода сейчас теплая, можно и так где-нибудь прилечь.

С этими мыслями он подошел к заведению под названием трактир «Подающий счастье».

В это время маленькие закусочные уже закрылись, а в таком крупном заведении, как это, еду еще подавали.

Трактир был двухэтажным: наверху — гостевые комнаты, внизу — общий зал для еды.

На взгляд Бай Чжу, вся мебель в заведении была покрыта темно-красным лаком, выглядело старомодно и уныло. Но по нынешним меркам такая отделка в уездном городе считалась одной из лучших.

— Перекусить или в гостиницу? — ловко обратился к вошедшему Бай Чжу молодой слуга, но, увидев красную родинку у того между бровей, слегка опешил.

Бай Чжу не понял, что значит «перекусить», но про гостиницу понял. Он взглянул на табличку на стене, где были выставлены все цены на еду.

Тарелка говядины — сорок монет, тарелка тушеной свинины — тридцать монет, порция тушеной рыбы — двадцать монет...

Помимо этих дорогих мясных блюд, ниже шли повседневные — жареный тофу, тушеные овощи и так далее, по шесть-семь монет за порцию. Самой дешевой была лапша с луком, пустая миска лапши без ничего, всего за два медных.

Бай Чжу положил на стол две монеты:

— Не в гостиницу, дайте мне одну миску лапши.

Слуга убрал две монеты:

— Присаживайтесь. — И, повернувшись, крикнул в сторону кухни: — Одну тарелку янчуньмянь!

Вскоре мужчина средних лет в синей куртке поставил перед Бай Чжу миску с лапшой. Увидев бамбуковые цилиндры под столом у Бай Чжу, он опешил.

— Юноша, — обратился мужчина. — В этих бамбуковых цилиндрах у тебя живая рыба?

— Да. — Бай Чжу поднял на него глаза. — Хотите купить? Пять монет за цилиндр.

Тут мужчина заметил красную родинку на лбу Бай Чжу и невольно опешил — не ожидал, что этот чернявый и худой юноша перед ним окажется гэром.

В такое время какой гэр еще ходит один на улице, не боится нарваться на лихих людей? Уж больно смел этот человек. Однако по сравнению с этим похожим на мужчину гэром, мужчину средних лет явно больше интересовала живая рыба. Он взял один из цилиндров, заглянул внутрь:

— Пять монет за цилиндр? Цена вроде недорогая, но у тебя тут много рыбы уже сдохло.

— Эту рыбу я утром из реки выловил, — тут же ответил Бай Чжу. — Но сейчас уже день прошел, несколько штук сдохнуть — обычное дело. Если бы была только что выловленная, я бы по восемь монет за цилиндр продавал!

— Если бы можно было гарантировать, что живая, восемь монет за цилиндр — не вопрос. Но сейчас у тебя больше половины уже дохлая. Я все цилиндры заберу по четыре монета, продашь или нет? — спросил мужчина.

— Все заберете? — Бай Чжу обрадовался, но виду не подал, а, наоборот, изобразил затруднение: — Четыре монеты — цена, конечно, маловата. А зачем вам, господин, столько живой рыбы? Одному не съесть же?

В таких харчевнях, как у них, купцов и путников бывает много. Те, кто останавливается в гостинице, неизбежно едят тут же, на месте.

Богатые люди, приходящие поесть, больше всего любят заказывать побольше мяса и рыбы. Дороговизны они не боятся, боятся только, что еда придется не по вкусу.

Сейчас погода жаркая, в харчевне уже много рыбы несвежей. Такая живая рыба, какую принес Бай Чжу, конечно, была им очень нужна.

— Вот оно что, — кивнул Бай Чжу. — А сколько живой рыбы нужно управляющему Яню ежедневно? Если цена подходящая, я мог бы заключить с вашей харчевней долгосрочный договор на поставку.

— Сяо гэр, — усмехнулся управляющий Янь. — Рыбы моему заведению нужно немало. Такой мелкой рыбы, как эта, через день и двадцать цилиндров продадим. Что до крупной рыбы, в день минимум пять штук уходит. Ты, гэр, точно сможешь мне столько поставлять?

Услышав слова управляющего Яня, Бай Чжу сказал чистую правду:

— Управляющий Янь, сейчас двадцать цилиндров мелкой рыбы — не проблема. Вот только с крупной рыбой — я пока достать не могу. Но дайте мне несколько месяцев, через несколько месяцев я непременно смогу раздобыть для вас крупную рыбу.

Слова Бай Чжу одновременно и обрадовали управляющего Яня, и разочаровали.

Обрадовало то, что стоящий перед ним гэр сказал, будто может ежедневно поставлять ему двадцать цилиндров мелкой рыбы. Разочаровало — что не может подходящей крупной.

Впрочем, от такого молоденького гэра он особых надежд и не питал.

Даже на те двадцать цилиндров мелкой рыбы через день он не рассчитывал, что тот сможет привозить каждый день, потому и словам Бай Чжу большого значения не придал.

Бай Чжу поторговался с управляющим Янем и в итоге сошлись на том, что тот заберет всю рыбу по четыре монеты за цилиндр. Однако бамбуковые цилиндры не останутся — Бай Чжу заберет их, чтобы использовать снова, и не надо будет каждый раз, наловив рыбы, рубить новый бамбук.

Договорились также, что послезавтра Бай Чжу привезет свежую рыбу: двадцать цилиндров свежей рыбы по семь монет за цилиндр, но если рыбы сдохнет много, цена будет дешевле.

Так что сегодня Бай Чжу хоть и заработал немного, но прибыль получил немалую.

Он взял у управляющего Яня деньги, высыпал рыбу в таз с водой, отсчитал сорок монет и засунул в подошву, остальное оставил при себе.

Узнав, что Бай Чжу сегодня не вернется домой, управляющий Янь по доброте душевной оставил ему свободную комнату для прислуги.

Так что Бай Чжу не пришлось ночевать под открытым небом, он мог лечь в комнате и выспаться.

Та комната для прислуги в таверне «Подающей счастье» была обставлена просто: кровать из обычных досок, покрытая циновкой, — но и то лучше, чем его ветхая лачуга. Бай Чжу проспал до самого рассвета.

Наутро он встал пораньше, сначала потратил один медный и купил на обочине лепешку, потом зашел на кухню таверны «Подающей счастье» и попросил миску воды. Наевшись и напившись, он принялся бродить по уездному городу.

Вчера Бай Чжу вышел в первый раз, был новичком, не знал цен и потому наделал много лишних ходов.

На Звезде Зергов он почти всю жизнь провел в военной академии и во флоте: умел воевать, командовать, здорово управлялся с мехами, а вот торговать — никогда не пробовал.

Если бы не случайная встреча с управляющим Янем, сегодня ему, наверное, пришлось бы несолоно хлебавши возвращаться в деревню Байтан.

Однако Бай Чжу все же был человеком, который прошел огонь, воду и медные трубы в межзвездном обществе. Способности к обучению и мышлению у него были намного выше, чем у большинства нынешних простолюдинов.

В межзвездном обществе технологии развиты, даже если сам свинины не ел, то хоть видел, как свиньи бегают.

За ночь Бай Чжу сам все обдумал. Чтобы чего-то добиться, ему необходимо понять цены и обычаи этого общества. Поэтому сегодня он не спешил возвращаться, а решил как следует осмотреться в уездном городе.

В уездном городе не было особенно крупных лавок. Кроме зерновых лавок и нескольких харчевен, только в лавках с тканями и сушеными продуктами, торговля шла бойко.

Бай Чжу взял горсть ярко-зеленой пекинской капусты и подумал: такая хорошая капуста, должно быть, стоит три монеты за цзинь.

Он спросил, сколько стоит, но, к его удивлению, тетка-продавщица сказала, что за полмонеты можно взять целую кучу.

Бай Чжу слегка опешил, но, поразмыслив, успокоился. Ведь каждая семья может сама выращивать овощи, какой бы хорошей ни была зелень, она не в диковинку.

Продолжая изучать обстановку, он обнаружил, что цены во всем уездном городе были даже ниже, чем он предполагал.

Овощи были самыми дешевыми, и продавцов было больше, чем покупателей.

На втором месте по дешевизне было зерно: цзинь бобов или проса стоил всего один медный, цзинь круглозерного риса — два. Хороший клейкий рис был дороже, но тоже всего три медных за цзинь.

Мясо по сравнению с зерном было гораздо дороже: цзинь свинины, например, стоил двенадцать монет. Говядина и баранина были еще дороже, и в лавках в основном продавалось вяленое мясо.

В конце концов, в этом мире не существовало таких вещей, как корма для ускоренного откорма свиней, вырастить свинью было непросто. И не было холодильников, чтобы хранить свежее мясо, поэтому забитых свиней в основном засаливали, делали вяленое мясо и продавали кусками.

Бай Чжу вспомнил свою рыбу по восемь монет за цилиндр и ему стало неловко.

Неудивительно, что вчера он никак не мог ее продать. В конце концов, в эту эпоху рыба не была редкостью: можно и самому сходить на реку, за день парочку поймать. А добавив еще несколько монет, можно было уже и свинины купить.

Бай Чжу обошел почти все лавки, потратил десять монет, заказав новую одежду, и еще пять монет — на пару обуви.

Одежда на нем была слишком уж рваная, и сменной не было, от нее уже несло кислятиной. Обувь тоже промокла насквозь, было очень неудобно. Даже если бы Бай Чжу и не был чистоплотным, терпеть это было уже невозможно.

Договорившись с хозяином, Бай Чжу завернул новую обувь, условился, что послезавтра заберет одежду, и вышел из лавки.

Затем он зашел в бумажную лавку и принялся выбирать кисти для письма.

Раз уж он впервые заработал деньги, нужно бы и Се Хуайюю подарок отнести.

Вчера он видел, как Се Хуайюй упражнялся в каллиграфии, так что подарить ему кисть — верное дело, не ошибешься.

Пока Бай Чжу разглядывал кисти в лавке, там были и другие покупатели, тоже выбирали письменные принадлежности.

Бай Чжу посмотрел немного, но так и не понял, какие кисти хороши. Поэтому он принялся незаметно наблюдать, какие кисти выбирают те, другие.

Те несколько человек были одеты в серые холщовые одежды, в руках держали учебники — похоже, молодые крестьянские парни, обучающиеся грамоте.

Возрастом, наверное, лет по двадцать, немногим старше теперешнего Бай Чжу.

— Брат Цзывэнь, ты выбрал? — один из них, купив немного бумаги, поторопил приятеля, молодого человека с квадратным лицом и правильными чертами, который выбирал кисть.

Тот, кого назвали Цзывэнем, поспешно отозвался, наскоро выбрал одну из двух кистей и протянул лавочнику:

— Вот эту, сколько?

— Десять монет. — Хозяин не сдавался, уговаривая: — Господин, не хотите ли взять другую? Та кисть хоть и дороже, но руке очень приятна. Многие наши постоянные покупатели часто ее берут.

Молодой человек нетерпеливо нахмурился, бросил десять монет и сказал:

— Не надо, эту. — С этими словами он сунул выбранную кисть за пазуху.

— А другая кисть сколько стоит? Я беру, — тут же сказал Бай Чжу.

— Всего пятнадцать монет, — с улыбкой ответил хозяин. — Молодой господин, может, еще посмотрите? Для себя берете или в подарок? Я могу подсказать.

Слова Бай Чжу заставили того самого молодого человека, купившего кисть, обернуться и взглянуть на него. Разглядев его внешность, он остолбенел.

— Бай Шу? Ты как здесь оказался? — Молодой человек брезгливо отступил на два шага, во взгляде его читалось отвращение к Бай Чжу.

— А почему я не могу здесь быть? — Бай Чжу с недоумением взглянул на него, в душе ему тоже было крайне неприятно.

Он не знал, откуда этот человек знает его имя. Может, первоначальный хозяин этого тела знал его, из деревне Байтан. Но Бай Чжу совершенно не помнил этого человека, а потому, перестав обращать на него внимание, сказал хозяину лавки:

— Я хочу купить в подарок. Какая кисть пишет лучше?

Услышав, что Бай Чжу покупает кисть в подарок, молодой человек тут же фыркнул и холодно произнес:

— Советую тебе оставить эту затею. Даже если ты подаришь мне эту кисть, я на тебя и не взгляну. Моя семья уже расторгла нашу помолвку, ты бы на себя посмотрел!

Как только он это сказал, несколько других учеников тут же обступили их, разглядывая Бай Чжу, и засмеялись:

— Брат Цзывэнь, неужели это тот самый гэр, с которым ты был помолвлен? И правда, похож на мужика.

Кто-то злорадно добавил:

— Брат Цзывэнь, тебе везет на женщин. Этот гэр за тобой аж сюда прибежал, еще и кисть купить хочет. По-моему, у него искренние чувства. Может, вернешься домой, посоветуешься и возьмешь его наложником?

Из этих слов Бай Чжу все понял. Тот, кого знал первоначального хозяина и расторг с ним помолвку, скорее всего, был тем самым легендарным третьим сыном Ли.

Третий сын Ли сдал экзамен на степень сюцая и был отправлен учиться в частную школу в уездном городе. Уже несколько месяцев он не возвращался в деревню Байтан, поэтому и не знал, что Бай Чжу теперь на всю деревню прослыл сумасшедшим.

Поняв, кто перед ним, Бай Чжу принялся разглядывать этого третьего сына Ли сверху донизу.

Третий сын Ли был довольно высокого роста, с густыми бровями и большими глазами, квадратным ртом и квадратным лицом — можно сказать, черты лица правильные, но на том и все. Судя по тому, как он мелочился, покупая кисть, семья его была небогата, а он еще смеет смотреть на него свысока?

Бай Чжу показалось это забавным: они с Бай Хэ два сапога — пара. Он немедленно, не жалея слов, съязвил:

— Ты прямо как висельник, что румянится да цветы втыкает — ни стыда, ни совести. Я свою кисть покупаю, тебе-то какое дело? Подумать только, ты еще вообразил, что я тебе дарю! Право, не видывал такого самовлюбленного.

Хозяин лавки, видя, что третий Ли не желает тратить деньги и еще мешает его торговле, тоже был крайне недоволен. Тут же он поддержал Бай Чжу:

— Вот именно. Этот молодой господин сказал только, что покупает кисть в подарок, но никогда не говорил, что вам. Господин, если вы больше ничего не берете, выходите скорее, не мешайте нам торговать.

— Ты! Ты... — Третий сын Ли от их слов покраснел до корней волос.

Он, поскольку получил звание сюцая, раньше в деревне пользовался особым уважением. И уж никак не думал, что здесь его так унизят. К тому же рядом стояло несколько его соучеников — завтра же эта история облетит всю школу, и он потеряет лицо.

— Цзывэнь, пойдем скорее. — Несколько учеников, бывших с ним в хороших отношениях, тоже почувствовали неловкость и поспешили потянуть его за рукав, уговаривая.

Третьему сыну Ли было обидно до глубины души, и он никак не мог вот так просто уйти. Поэтому он спросил:

— Хорошо! Ты говоришь, что купил кисть не для меня. Тогда скажи на милость, для кого же?

В деревне Байтан было не так много семей, где учились грамоте, всего несколько дворов. Все они знали третьего сына Ли, а с Бай Шу совершенно не были знакомы. Кого бы Бай Шу ни назвал, он мог найти повод для насмешки.

Более того, в глубине души он был уверен, что Бай Шу всегда питал к нему безнадежное чувство, и кисть эту он купил, только что услышав, что он, третий сын семьи Ли, от нее отказался — ясно же, что для него.

А теперь, получив отказ, Бай Шу от злости потерял лицо и наотрез отпирается — это вызывает еще большее отвращение.

— Тебе-то какое дело, кому? Только не тебе. — Бай Чжу закатил глаза и, перестав обращать внимание на третьего Ли, принялся тщательно выбирать из кистей, которые выложил хозяин.

Хозяин выложил три кисти: две из овечьего волоса и одну из волка.

Сначала он подробно рассказал о кисти из волчьего волоса: ворс сделан из хвостового волоса хорька, очень блестящий, если присмотреться, каждая волосинка прямая и упругая.

Но поскольку волос для волчьей кисти редок, та кисть стоила целый лян серебра. У Бай Чжу сейчас было всего сорок монет сбережений, даже если бы он выложил все, не хватило бы. Поэтому ему пришлось с сожалением отказаться и выбрать соседнюю кисть из овечьего волоса.

Та кисть была сделана из отличного фиолетового бамбука, на тубусе было выгравировано четыре иероглифа: «Яшмовое дерево в нефритовой роще», и стоила всего двадцать монет.

Бай Чжу подумал: Се Хуайюя зовут Хуайюй [Нефритовое дерево], он умен и красив — как раз подходят эти четыре иероглифа. Поэтому он выбрал ту кисть за двадцать монет и сказал хозяину:

— Будьте добры, упакуйте мне эту кисть.

— Сейчас, — тут же отозвался хозяин. — Только за подарочную коробочку нужно добавить два медных, всего двадцать два.

Двадцать два медных — вроде немного, но для этих крестьян за месяц и то столько не всегда выручишь.

Третий Ли знал положение семьи Бай Шу. Землю у этого гэра давно забрал третий дядя Бай, ему бы поесть досыта — и то счастье, откуда же у него свободных двадцать два медных?

Третий Ли оглядел Бай Чжу: на нем рваная одежда, вся в заплатках, на поясе даже кошелька нет. Похоже, он и раньше говорил, что купит кисть, — просто лез из кожи вон, чтобы похвастаться.

И он презрительно произнес:

— Я сегодня посмотрю, откуда у тебя деньги на эту кисть.

Только он это сказал, Бай Чжу нагнулся, снял туфлю и вытряхнул ее содержимое на прилавок — со звоном посыпалось множество медяков, добрых четыре-пять десятков! У третьего Ли от изумления челюсть отвисла, и он, тыча в Бай Чжу пальцем, закричал, что тот оскорбляет ученость.

Бай Чжу не обращал на него внимания, отсчитал двадцать две монеты, снова обулся, а остатки засунул обратно в подошву.

Он взял упакованную хозяином кисть, подошел к третьему Ли, остановился и сказал:

— Нищий, сам можешь купить только кисть за десять монет, вот и думаешь, что все такие же, как ты. С твоей-то рожей мне и туфли подавать не по чину. — Потом, указав на иероглифы на кисти, обратился к окружающим: — У всех есть глаза. Скажите, подходят этому человеку четыре иероглифа «Яшмовое дерево в нефритовой роще»? А он еще плетет, что я кисть для него покупаю! Бесстыжий!

С этими словами он, не оборачиваясь, вышел из лавки. Оставив третьего Ли с посиневшим лицом и лавку, полную зевак, которым лишь бы посмотреть на скандал.

Толпа перешептывалась и тыкала в него пальцами — эта картина, отразившаяся в глазах третьего Ли, заставила его потерять лицо. В летнюю жару его словно в ледяную прорубь окунули.

Третий Ли, скрежеща зубами, смотрел вслед удаляющемуся Бай Чжу, в глазах его кипели злоба и досада.

Не может быть! Если не его, третьего сына семьи Ли, этот Бай Шу не мог знать ни одного образованного!

»»»

Купив все, Бай Чжу в приподнятом настроении отправился домой.

Денег у него пока было немного, он купил только самое необходимое, остальным продолжал пользоваться тем, что осталось от Бай Шу.

Он уже решил: до наступления зимы нужно накопить денег, оставить на строительство дома и покупку земли.

А когда решится проблема с едой и кровом, он подумает о том, чтобы начать свое дело — иначе как же он сможет сравняться с Се Хуайюем.

В эту эпоху гэрам нельзя было становиться чиновниками или идти в армию.

А то, учитывая богатый боевой опыт Бай Чжу, на военной службе он мог бы продвинуться еще быстрее.

Раз этот путь закрыт, остается только торговля.

В деле заработка денег у него, конечно, опыта не было, придется учиться на ходу. Но общее направление Бай Чжу себе уже наметил.

На душе у него было легко, и шагал он особенно быстро. Не прошло и минуты, как он оказался за городскими воротами.

Вчерашний старик, торговавший пельменями, как раз разложил свой лоток. Увидев Бай Чжу, выходящего из городских ворот с пустыми руками и с десятком бамбуковых цилиндров за спиной, он тут же съязвил:

— Не знал своего места, гэр, а туда же — торговлей заняться. Ну вот, получил урок.

Бай Чжу взглянул на него, не стал спорить, а прямо направился к соседнему лотку с лапшой и попросил у хозяина миску лапши с яйцом.

В этом лотке лапша была нескольких категорий. Самая дешевая — лапша с луком, один медный за миску, ее продавали больше всего.

Подороже — лапша с овощами и лапша с солеными овощами, по два медных за миску. А лапша с яйцом стоила еще дороже — три медных. Что касается еще более дорогой лапши с мясной соломкой, то ее готовили немного и раскупили уже ранним утром.

— Одну миску лапши с яйцом! — громко закричал хозяин, бросая лапшу в кипящую воду и разбивая туда яйцо.

— Погодите, — неожиданно сказал Бай Чжу.

— В чем дело, молодой господин? — Хозяин лотка слегка опешил: — Лапша уже в котле, обратно не принимаем.

Он испугался, что Бай Чжу вдруг передумает, что ему дорого показалось. Яйцо-то он уже разбил, если тот откажется — убыток.

Старик с соседнего пельменного лотка, наблюдая эту сцену, усмехнулся и злорадно заметил:

— С такими нищими надо сначала деньги брать, а потом в котел кидать. А то наестся, напьется и не заплатит — к кому потом пойдешь?

— Лапшу-то я возьму, но одного яйца мало. Добавьте еще одно, и положите немного зелени. Сколько с меня? — сказал Бай Чжу, и старик с пельменного лотка изменился в лице, густо покраснев.

Хозяин лотка с лапшой мгновенно расплылся в улыбке и ласково ответил Бай Чжу:

— С вас пять монет за два яйца. Зелень пустяковая, считай, от меня угощение.

С этими словами он разбил в котелок еще одно яйцо и, промыв горсточку зелени, бросил ее туда же. Вскоре вода закипела, хозяин выловил лапшу, выложил в миску. Сверху водрузил два золотистых яйца, приправив все несколькими ярко-зелеными листиками зелени.

Бай Чжу выложил на стол пять монет и, усевшись прямо у дороги, принялся шумно уплетать лапшу.

Лапша в этом лотке была самая обыкновенная, без навара и без каких-либо приправ. И все равно Бай Чжу ел с большим аппетитом: для его теперешнего тела даже яйцо было уже изысканным лакомством.

Поев, Бай Чжу, не обращая внимания на кислую мину хозяина пельменей, поставил миску на стол и пошел себе, оставив хозяина лотка с лапшой, который, улыбаясь, сказал своему злобному и завистливому соседу:

— Лао Цзян, на этот раз ты промахнулся. Этот гэр вчера, видать, заработал. Я смотрю, он парень себе на уме, не зазнается и не суетится — в будущем, глядишь, непростым человеком станет.

»»»

Вернувшись в деревню Байтан, первым делом Бай Чжу решил передать кисть Се Хуайюю.

Только сегодня ему было некогда — нужно было готовиться к завтрашней поставке рыбы. Поэтому он не стал заходить в усадьбу, а просто нашел какого-то слугу, чтобы тот передал купленную кисть внутрь.

После ухода Бай Чжу третий Ли, прятавшийся поодаль за деревом, вышел. Взглянул на ворота усадьбы Се и направился с визитом.

Он почти месяц не был в деревне и не знал, что это за семейство тут вдруг появилось.

Раньше здесь хоть и стояла большая усадьба, но годами никто не жил.

Сейчас хоть и поселились люди, он думал — какой-то разбогатевший деревенский помещик.

Раз могут купить такую большую усадьбу, значит, помещик этот весьма богат — недаром Бай Чжу всеми правдами и неправдами к ним подмазывается.

Но даже если и помещик — всего лишь простолюдин. А он, сюцай, лично наносит визит — это еще можно считать снисхождением с его стороны.

Рассуждая так, третий Ли подошел и постучал в ворота усадьбы Се.

Услышав, что пришел деревенский сюцай, слуга пошел доложить в главный дом. Вскоре кого-то послали проводить его через двор в самую дальнюю боковую приемную.

Третий Ли посидел в приемной немного, и тут служанка подала чай.

Та служанка была из тех, что прибыли с семьей Се из столицы, и была довольно миловидной. Даже красивее здешних деревенских девушек, так что третий Ли вытаращил на нее глаза.

Когда служанка ушла, третий Ли наконец смог оценить убранство боковой приемной семьи Се. Оглядевшись, он обзавидовался до рези в глазах.

Столы и стулья для гостей в этой приемной — и те оказались из лучшего сандалового дерева.

На самом деле, старая усадьба семьи Се годами пустовала, и обстановка везде была самой простой.

В столичной усадьбе Се вся мебель была из хуанхуали, с изысканной резьбой. А здесь, в провинции, пришлось довольствоваться сандалом попроще, да и то без особых затей.

Но даже такая мебель в глазах третьего Ли была верхом совершенства. Ведь в казенной школе уездного города, где он учился, мебель была из ивы. Выходит, этот вновь прибывший помещик — невероятно богат.

Немного погодя вошел Се Хуайюй в одежде из синей ткани, а за ним — сяо Шу. Се Хуайюй сложил руки в приветственном поклоне перед третьим Ли.

Третий Ли тотчас поставил чашку, весь красный, встал и, волнуясь, ответил на поклон.

Едва взглянув на Се Хуайюя, он понял, что его предположения ошибочны.

Стоящий перед ним мужчина был столь статен и прекрасен, столь благороден, что затмевал всех тех отпрысков знатных семейств, которых третий Ли видывал на экзаменах. Сразу видно — не простой деревенский богатей.

По сравнению с ним третий Ли почувствовал себя ничтожеством, просто глаз поднять не мог. И пожалел, что не разузнал всего получше, прежде чем лезть, — зря опозорился.

При мысли, что во всем виноват этот Бай Шу, третий Ли заскрежетал зубами. Кто бы мог подумать, что тот наглец осмелится зариться на такого знатного господина? Себя бы сперва разглядел!

— Господин сюцай Ли, осмелюсь спросить, с чем пожаловали? — улыбнувшись, Се Хуайюй сел и неторопливо отпил чаю.

— Я... я... я, — замялся третий Ли, проглатывая заранее заготовленную речь.

Теперь он не осмеливался говорить, что снизошел до визита, и вытащил на свет Бай Шу:

— Я только что проходил мимо и увидел, как один деревенский бездельник лезет к вам в знакомые. Вот и пришел специально предупредить, чтобы этот ничтожный человек вас не обманул и не повредил вашей репутации.

— Дерзкий! — тут же вскричал сяо Шу. — Наш господин и не думал знаться ни с какими бездельниками! Не смейте городить чепуху!

Се Хуайюй тоже опешил, и лицо его сразу омрачилось.

Он слышал, что пришел сюцай, и, хоть подозревал, что тот явился подлизываться, все же снизошел до встречи. Кто ж знал, что этот человек с порога начнет жаловаться, да еще и «ничтожным» обзывать — прямо как баба из внутренних покоев. Это Се Хуайюю крайне не понравилось.

Он в семье Се насмотрелся на дрязги женщин во внутренних покоях, и подобное терпеть не мог. Поэтому без обиняков заявил:

— Ко мне в дом приходят деревенские жители, у всех есть имя и фамилия. Откуда же взяться бездельникам? Господин сюцай, верно, обознались. Выпейте чаю и ступайте себе.

Слова Се Хуайюя были весьма нелюбезны и явно содержали намек на то, что гостю пора. Но третий Ли, выросший в деревне, совершенно не уловил подтекста.

Услышав, что Се Хуайюй не верит, третий Ли тут же начал спорить:

— Я говорю о том самом Бай Шу, гэре, который только что приносил вам кисть. Он — дрянной человек, ни в коем случае не дайте ему себя обмануть.

— Какую кисть? — услышав имя Бай Чжу, Се Хуайюй опешил.

Он взглянул на стоявшего рядом сяо Шу, и тот, заикаясь, пробормотал:

— Тот гэр через привратника передал какую-то кисть. Я посмотрел — дрянь, даже хуже, чем у слуг, и бросил ее в чулан.

— Принеси-ка ее сюда! — Се Хуайюй сердито взглянул на сяо Шу и твердо сказал: — В следующий раз, когда он что-то принесет, ты должен мне докладывать. Не смей самовольничать, понял?

Сяо Шу, получив нагоняй, уныло поплелся в чулан и отыскал там кисть, присланную Бай Чжу.

Обычная кисть из фиолетового бамбука, наконечник из овечьей шерсти — такие в бумажной лавке можно купить за какую-то дюжину монет. Что в ней могло быть такого особенного? Ведь их господин обычно пользовался только кистями для мелкого почерка из волчьего волоса, привезенными из Ляодуна.

Сяо Шу принес кисть в боковую приемную и увидел, что его господин там с улыбкой о чем-то расспрашивает этого господина сюцай Ли.

Пока сяо Шу не было, Се Хуайюй мимоходом похвалил третьего Ли.

Третий Ли от его похвал совсем потерял голову, решив, что тот искренне им восхищается. Поэтому на все последующие вопросы Се Хуайюя отвечал без утайки, чуть ли не всю родословную до седьмого колена не выложил.

Се Хуайюй расспрашивал его о деревенской и казенной школе, но больше всего вопросов вертелось вокруг Бай Чжу.

— Осмелюсь спросить, в каких вы отношениях с этим Бай Чжу? И почему вы считаете его бездельником? — спросил Се Хуайюй.

— Стыдно признаться, — сказал третий Ли, — нынешний мой жених — двоюродный брат Бай Шу. Этот Бай Шу постоянно живет в их доме, ест их хлеб, пользуется их добром, но вместо благодарности постоянно обижает собственных братьев. Помыслы у него поистине злобные.

— Ах, вот оно что... — Се Хуайюй приподнял бровь, словно соглашаясь, кивнул и снова спросил: — А откуда вы узнали, что Бай Чжу передал именно кисть?

— Это... это оскорбительно для учености, мне даже говорить стыдно, — третий Ли густо покраснел.

— Ничего, почему же стыдно? — улыбка Се Хуайюя была подобна весеннему ветерку. — Вы человек прямой и честный, чего вам бояться чужих разговоров.

Услышав эти слова, третий Ли поколебался немного, но все же, стиснув зубы, сказал:

— Тогда, тогда я скажу. На самом деле эту кисть он изначально покупал для меня, но получил решительный отказ, вот и решил переадресовать ее вам, чтобы подлизаться. До чего же бесстыдно!

Услышав такое, Се Хуайюй нахмурился и спросил:

— Вы же жених его двоюродного брата? С какой стати он тогда собирался дарить кисть вам?

Третий Ли тут же ответил:

— Господин Се, вы не знаете. Когда этот Бай Шу был маленьким, его отец сам приходил к нам и предлагал выдать его за меня.

Видя, что лицо Се Хуайюя помрачнело, третий Ли решил, что тот возмущен поведением Бай Шу, и поспешил добавить:

— Это были всего лишь пустые слова отцов, не имеющие силы. Верно, польстившись на мои знания и внешность, он вознамерился выйти за меня во что бы то ни стало. Позже, когда я обручился с его двоюродным братом, он не унимался и продолжал меня донимать. Такой гэр — просто бесстыжий, таких в свиную клетку сажать надо!

— Довольно! — громко прикрикнул Се Хуайюй, напугав третьего Ли до смерти.

Сяо Шу, опустив глаза, почтительно стоял в стороне с кистью в руке. Их господин обычно был очень мягок, он никогда не видел, чтобы тот так сердился.

— Сяо Шу, дай-ка сюда эту кисть, — сказал Се Хуайюй.

— Слушаюсь. — Сяо Шу тотчас протянул кисть.

Се Хуайюй открыл коробочку, достал оттуда самую обыкновенную кисть. Повертел в руках и увидел на тубусе четыре выгравированных иероглифа: «Яшмовое дерево в нефритовой роще».

Иероглифы были вырезаны плохо, черты кривоватые — сразу видно, что не мастер делал. Однако Се Хуайюй опешил, а потом уголки его губ приподнялись в улыбке.

— Яшмовое дерево в нефритовой роще, — прочел Се Хуайюй. — Вы говорите, эта кисть предназначалась вам?

— Д-да, — третий Ли под взглядом Се Хуайюя почувствовал себя неуютно.

— Ладно. Сяо Шу, проводи гостя. — Се Хуайюй убрал кисть в коробочку и не забыл наказать: — Впредь этому господину сюцаю Ли вход в наш дом воспрещен. Если посмеет сунуться — велите вышвырнуть. В нашем доме не жалуют гостей, которые переворачивают все с ног на голову.

Третий Ли был в крайнем изумлении, не понимая, почему Се Хуайюй, только что бывший столь любезным, вдруг переменился.

Выталкиваемый сяо Шу, он обернулся и попытался объяснить:

— Господин Се, я говорю сущую правду, ни слова лжи!

Сяо Шу выпроводил третьего Ли за ворота и вернулся в кабинет. Там он увидел, как его господин, взяв ту самую дешевую кисть, с воодушевлением упражняется в каллиграфии и при этом ворчит:

— Эх, сяо Шу, кисть из овечьей шерсти слишком мягкая, не чета волчьей.

Сяо Шу взглянул на ряд кистей из волчьего волоса, выстроившихся на письменном столе, и почувствовал себя глупо. Столько хороших кистей — господин сам не пользуется, а взял эту неудобную кисть из овечьей шерсти. Не от безделья ли он ищет себе мучений?

Вспомнив недавнюю сцену, он с недоумением спросил:

— Господин, когда вы поняли, что этот третий сын Ли говорит неправду? Мне-то его слова показались вполне правдоподобными. Что это за гэр, который целыми днями таскается к нам с подношениями? Я думаю, у него точно корысть — подлизаться к вам.

— У Бай Чжу таких мыслей нет. — Се Хуайюй даже головы не поднял. — Ты впредь тоже не придирайся к нему без повода. Я с самого начала не поверил ни единому слову этого третьего сына Ли. Оставил его лишь затем, чтобы послушать, как он на пустом месте очерняет человека.

В семье Се он насмотрелся на лицедейство этих людей. Они умели притворяться куда искуснее этого третьего Ли.

Столько лет он уже с первого взгляда отличал правду от лжи, так неужели его можно обмануть такими жалкими уловками?

— Господин, вы так добры к этому гэру, — не удержавшись, вздохнул сяо Шу. — Если бы не его внешность, я бы уже подумал, что вы хотите взять его к себе.

— Не болтай глупостей, — усмехнулся Се Хуайюй. — Как я могу такое сделать? Как-никак, он гэр, не надо порочить его доброе имя. — Немного помолчав, он добавил: — Да и потом, что ты имеешь против его внешности? По-моему, она вполне ничего.

Сяо Шу:

— ...

Видя, что сяо Шу явно хочет что-то сказать, но не решается, Се Хуайюй с серьезным видом продолжил анализ:

— Посуди сам: он просто смуглый от работы на солнце. А черты лица у него довольно правильные. По сравнению с теми гэрами вроде Сюй Мина, которые, будучи некрасивыми, еще и жеманятся, подражая женщинам, этот выглядит куда приятнее. По крайней мере, чистый и опрятный.

— Господин, пусть у него и правильные черты, все равно он похож на мужчину! — Сяо Шу схватился за голову. — Вон даже этот третий Ли его отверг и нашел себе другого гэра.

Едва речь зашла об этом, Се Хуайюй нахмурился. Даже сяо Шу понял, что у третьего Ли и Бай Чжу когда-то была помолвка.

Этот третий Ли выглядел таким подозрительным и глуповатым, как же он мог ему понравиться? Что за дурацкий вкус?

Подумав об этом, Се Хуайюй отложил кисть, нахмурившись, промыл ее и вставил в подставку. С какой стати он вдруг решил упражняться в каллиграфии, кистей ему, что ли, не хватает?

Видя это, сяо Шу осторожно спросил:

— Господин, больше не будете писать?

Се Хуайюй посерьезнел и широким шагом вышел из кабинета:

— Этой кистью слишком неудобно. Дрянная кисть. Писать не буду.

Сяо Шу:

— ...

Их господин становится все более капризным, настроение у него меняется слишком быстро.

Пока Бай Чжу не было дома, Цзоу-ши из семьи Бай и старуха Ван рассорились в пух и прах.

Утром Бай Цзоу-ши пришла в дом тетушки Ван с кульком бобов, и не прошло и минуты, как та выгнала ее метлой.

Бай Чжу не ночевал дома, но семья третьего дяди Бая об этом не знала.

В это время Бай Чжу как раз возвращался домой, а побитая Цзоу-ши рыдала, уткнувшись в стол.

— У-у-у! Эта старуха Ван — просто бессердечная тварь! Она при всех обозвала меня старой распутницей, еще и сказала, что я желаю ей зла! Она меня совсем опозорила!

— Матушка, быть обруганной старухой Ван — это полбеды, — сказал Бай Хэ. — Теперь у Бай Шу репутация испорчена, боюсь, он и замуж не выйдет. Неужели мы будем до конца дней кормить его в нашем доме?

— Ну уж нет! — Бай Цзоу-ши хлопнула ладонью по столу, вытирая текущие из носа сопли. — Он сейчас целыми днями только ест и пьет за наш счет, а сам палец о палец не ударит. Как увижу его — так тошно. Если он еще будет тут перед глазами маячить, я точно раньше времени помру!

Они вдвоем перешептывались, как вдруг услышали, что калитку во дворик толкнули. Бай Хэ тотчас высунулся посмотреть и увидел, как развязно входит Бай Шу.

Он тут же умолк, боясь сказать хоть слово, как бы этот Бай Шу, если взбесится, их всех не порезал.

Бай Чжу вернулся в свою развалюху и достал купленную новую обувь.

Довольный, он переобулся, а оставшиеся медяки спрятал в углу дома.

Старую обувь постирал и повесил сушиться. Затем Бай Чжу хлопнул в ладоши и снова вышел.

Он собрался к Чэнь-гэру — посоветоваться насчет продажи земли.

С пустыми руками к людям за советом идти нехорошо, поэтому, проходя мимо рощи, Бай Чжу заодно набрал несколько птичьих яиц и с ними направился к дому Чэнь-гэра.

Подойдя к его дому, он услышал оттуда ругань и плач.

Нахмурившись, заглянул в окно и увидел Чэнь-гэра, стоящего на коленях на полу и обнимающего ребенка с громким плачем.

Какой-то тощий и низкорослый мужик держал в руках ивовый прут и хлестал им Чэнь-гэра и ребенка раз за разом.

— Ты что делаешь! — крикнул Бай Чжу снаружи. Мужик в доме и Чэнь-гэр от неожиданности вздрогнули.

Увидев Бай Чжу, мужик весь затрясся, бросил прут, открыл окно и, ухмыляясь, сказал:

— А, это гэр из семьи Бай, да? Ты чего это сегодня сюда?

Этот Бай Шу был известен на всю деревню своим безумством, поговаривали, что он и убить может — с ним связываться себе дороже.

— Ты зачем их только что бил! — Бай Чжу не так-то легко было обмануть. Он продолжал настойчиво допытываться.

Мужик весь покраснел от неловкости и сердито зыркнул на Чэнь-гэра.

Чэнь-гэр сразу же вздрогнул, встал и попытался замять дело:

— Ничего, ничего. Это я провинился. Сяо гэр Бай, ко мне по делу, верно? Подожди, я сейчас выйду, поговорим.

С этими словами он подхватил сына на руки и вышел с ним во двор.

Бай Чжу не понимал, почему Чэнь-гэр, которого побили, еще и выгораживает обидчика. Он ткнул пальцем в мужика в доме и грозно сказал:

— Чтобы больше не смел бить жену и ребенка! В следующий раз увижу — сам с тобой разберусь.

В нем чувствовалась та убийственная аура, что бывает у прошедших поля сражений, и мужик от страха закивал головой.

Чэнь-гэр вышел с ребенком. Увидев Бай Чжу, он смущенно поправил волосы и вытер покрасневшие уголки глаз.

Сына его звали Ли-эр. Мальчик был тощий и низкорослый, с желтоватым лицом и бледной красной родинкой на лбу. При взгляде на людей он даже головы не поднимал.

Чэнь-гэр велел ему поздороваться, но Ли-эр, спрятавшись за спину Чэнь-гэра, прикусил губу и молчал.

Бай Чжу достал из-за пазухи несколько птичьих яиц и поманил Ли-эра:

— Иди сюда, Ли-эр, это я тебе принес поесть.

Увидев яйца, глаза мальчика наконец ожили. Он сглотнул слюну, помедлил, но подошел, протянул руку, взял яйца и робко позвал:

— Брат Бай.

Бай Чжу сразу заметил: руки Ли-эра были сплошь покрыты полосами синяков — похоже, старых, нанесенных несколько дней назад. Он нечаянно коснулся одной, но ребенок никак не отреагировал, словно и не почувствовал боли — сразу видно, привык к побоям.

— Чэнь-гэр, он часто вас бьет? — нахмурившись, спросил Бай Чжу. — Ли-эр ведь еще ребенок, как у него рука поднимается? Пойду-ка я его проучу, чтобы больше никогда не смел вас трогать!

— Ни в коем случае! — услышав это, Чэнь-гэр поспешно остановил его. — Обычно он ко мне хорошо относится, не морит голодом и одевает. Просто люди смеются, что я не могу родить ребенка, вот у него и накипает, он на мне зло срывает. Это мое семейное дело, ты не вмешивайся.

Услышав такие слова, Бай Чжу не стал больше уговаривать.

Чэнь-гэр был слишком слаб. Хотя Бай Чжу и сочувствовал таким, как он, но раз тот сам ничего не делает, он ничем не мог помочь.

— Только Ли-эра жалко, — вздохнул Бай Чжу. — Если что понадобится — приходи ко мне.

Чэнь-гэр кивнул.

Закончив с этой темой, Бай Чжу перешел к делу, ради которого пришел. Он хотел, чтобы Чэнь-гэр помог разузнать, нет ли в деревне земли на продажу.

— Ты хочешь купить землю? — Чэнь-гэр был крайне удивлен. С каких это пор у Бай Чжу, которого не было всего день, взялось серебро на покупку земли?

В деревне Байтан один му высшей категории стоил восемь лянов серебра, средней — пять лянов, низшей — три ляна.

Вроде бы недорого, каких-то несколько лянов за му, но на деле крестьянских семей, способных купить землю, было очень мало.

Надо понимать, что в такой среде у крестьян было мало способов раздобыть лишние деньги. Большинство не училось грамоте и не имело коммерческой жилки.

У семьи самого Чэнь-гэра было всего три му земли, выращенного зерна едва хватало на пропитание. Излишки выменивали на растительное масло, соль и ткани. За все годы они скопили от силы монет сорок-пятьдесят, да и то это было приданое, которое Чэнь-гэр, экономя на всем, копил для Ли-эра.

И этот парень Бай Шу вдруг задумал покупать землю? Чэнь-гэр считал это пустыми фантазиями.

Но раз Бай Шу спросил, не ответить было неудобно, поэтому он посоветовал тому сходить к деревенскому старосте. Все документы на землю в деревне Байтан хранились у старосты Бай Баошаня.

Чэнь-гэр проводил Бай Чжу до дома старосты Бай Баошаня. Придя к старосте, Бай Чжу обнаружил, что тот живет неподалеку от него, всего через несколько домов.

Семья Бай Баошаня считалась в деревне Байтан одной из самых зажиточных. Три больших дома с белыми стенами и черной черепицей, имелись и свинарник, и коровник. Двор был большой, там сушились овощи и мясо, бегало с десяток цыплят.

Чэнь-гэр покричал за оградой, и кто-то открыл калитку, а на голос вышел и сам Бай Баошань.

Увидев Бай Шу, Бай Баошань на мгновение опешил, но быстро пришел в себя и пригласил Чэнь-гэра и Бай Чжу войти. Впрочем, в дом он их не повел, а усадил за каменный стол во дворе, велел налить две миски колодезной воды и спросил:

— Что за ветер занес ко мне Чэнь-гэра и племянника?

Тут Бай Чжу узнал, что Бай Баошань, оказывается, приходится ему дальним родственником. Однако родство было уже через много поколений, никакой кровной связи не было — просто оба носили фамилию Бай.

— Староста, я хочу купить землю. — Бай Чжу без обиняков изложил цель своего визита.

Услышав это, Бай Баошань слегка изменился в лице и спросил:

— Купить землю? Откуда у тебя, гэра, деньги на землю? Ты хочешь отделиться от семьи третьего брата Бая?

— Я давно хочу отделиться, но не сейчас, — сказал Бай Чжу. — Я хочу узнать, какая земля в деревне сейчас продается и по какой цене. Как только куплю подходящий участок, сразу отделюсь.

Бай Баошань знал всю эту историю третьего брата Бая и Бай Шу.

Когда-то третий брат Бай клятвенно обещал содержать старуху-мать и растить Бай Шу до его замужества. А раз Бай Шу — гэр, значит, он все равно станет членом другой семьи.

Он и глава рода Бай посовещались и согласились передать землю покойного старшего брата Бая третьему брату Баю.

Кто ж знал, что мать семейства Бай умрет от болезни через каких-то два года, оставив Бай Шу, которого в том доме использовали как мужика.

Бай Баошань тоже не одобрял поведения третьего брата Бая, но в деревне все так: лучше не лезть не в свое дело. Раз Бай Шу сам к нему не приходит, он и не станет встревать в его семейные разборки.

Теперь, услышав, зачем пришел Бай Шу, Бай Баошань вздохнул:

— Да уж, лучше отделиться пораньше.

Он сходил в дом и принес стопку пожелтевших листов, разложил их перед Бай Чжу.

Бай Чжу внимательно посмотрел: сверху было написано «Реестр земель деревни Байтан, эпоха Дасюань». Мельчайшими иероглифами были подробно расписаны все наделы в деревне Байтан — листов, наверное, с десяток.

Только теперь Бай Чжу узнал, что эпоха, в которую он живет, называется Дасюань.

Бай Баошань указал на один из листов, где были записаны продаваемые в данный момент участки. Их было всего несколько.

Там значилось: семья второго Вана с западной окраины деревни — два му высшей категории, шестнадцать лянов серебра; семья третьего Чжана с южной окраины — пять му средней категории, двадцать пять лянов; семья четвертого Бая с северного берега — три му низшей категории, девять лянов.

Бай Чжу посмотрел на бумагу и нахмурился:

— Староста, всего несколько семей в деревне продают землю?

— Последние годы погода благоприятствует, у всех дела идут неплохо. Кому ж охота землю продавать? — сказал Бай Баошань.

В деревне земля — это средство к существованию для крестьянина. У кого есть деньги, тот хочет прикупить еще пару му. Никто не станет продавать землю, если только жизнь совсем не прижмет.

— Понятно. — Бай Чжу немного разочаровался, но спросил снова: — А среди этих участков есть поближе к реке?

— У четвертого Бая с северного берега как раз три му низшей категории у реки, — сказал Бай Баошань. — Только вот слишком близко к реке — каждую весну и лето затапливает. Сейчас на том поле еще вода стоит, никто брать не хочет. Бай Шу, послушай дядьку: землю у реки брать не надо. Если есть деньги, лучше раскошелься на участок средней категории.

— Ладно, понял. Спасибо за совет, староста, — кивнул Бай Чжу. — Только мне как раз приглянулся этот участок у реки. Пожалуйста, староста, придержи его для меня, не продавай никому. Как только накоплю денег, сразу приду покупать.

— Не беспокойся, эта земля уже почти три года висит, никто не берет. Думаю, в ближайшие годы не продастся. — Тут Бай Баошань понял, что у Бай Чжу пока нет денег на покупку земли, и убрал документы со стола.

— Кстати, сколько тебе еще не хватает? — спросил Бай Баошань.

— Сейчас у меня пятнадцать монет. Думаю, в следующем месяце уже смогу купить землю, — уверенно ответил Бай Чжу.

Бай Баошань:

— ...

Тысяча монет — один лян серебра. Девять лянов — это девять тысяч монет. У Бай Шу сейчас всего пятнадцать монет. Сколько жизней ему понадобится, чтобы накопить на землю?

Бай Баошань вспомнил слухи, ходившие по деревне несколько дней назад: что Бай Шу вдруг сошел с ума и хотел убить кого-то в доме третьего брата Бая.

Он-то думал, что это просто вспышка гнева у Бай Шу, а теперь, глядя на него, понимает — слухи, похоже, правдивы!

Бай Шу и вправду, видать, рехнулся.

Слова Бай Чжу услышала жена Бай Баошаня, Ван-ши. Она стояла в дверях, прикрыв рот рукой, и хихикала.

— Чего ржешь? — прикрикнул на нее Бай Баошань, и Ван-ши, закатив глаза, выбежала прочь.

Бай Баошань со смешанным чувством сожаления и сочувствия проводил Бай Чжу до ворот:

— Ну, иди зарабатывай деньги, постарайся поскорее купить эту землю.

Когда они отошли от дома старосты, Чэнь-гэр спросил:

— Бай Шу, эти пятнадцать монет ты на рыбе заработал?

Он знал, что раньше у Бай Шу не было ни гроша. А тут за два дня заработал пятнадцать монет — в его глазах это была целая куча денег, он даже позавидовал.

— Не только пятнадцать, я пятьдесят заработал. Но остальные потратил, — беззаботно ответил Бай Чжу.

— П-п-пятьдесят монет? — Глаза Чэнь-гэра расширились. Это больше, чем он сам скопил за несколько лет! Он невольно восхитился: — Ты просто невероятный!

«Если бы можно было и дальше зарабатывать по пятьдесят монет за несколько дней, то лет через десять — пятнадцать можно было бы и на му земли накопить. Тогда и жизнь у Бай Шу не такой тяжелой была бы», — размечтался Чэнь-гэр.

Вот только эти пятьдесят монет Бай Шу за один день большую часть потратил — больно уж он расточителен! Чэнь-гэр не удержался и снова принялся наставлять Бай Шу, чтобы тот копил деньги и не сорил ими попусту.

Бай Чжу пропускал его слова мимо ушей, не придавая им значения. Но потом сказал:

— Завтра я снова поеду в уездный город торговать рыбой. Мне, возможно, понадобится помощник. Если у тебя будет свободное время, можешь прийти помочь, я заплачу.

Услышав про деньги, Чэнь-гэр сразу заинтересовался. У него всего три му земли, детей мало, работы особой нет, поэтому он с надеждой спросил:

— А сколько заплатишь?

— Пока работы мало. Придешь помочь один раз — дам два медных и один раз накормлю. Если дел прибавится, тогда добавлю. Устраивает?

— Можно, можно. — Чэнь-гэр тут же согласился. Получить два медных да еще и поесть — не хуже, чем у батрака-арендатора. Но батраком-то его, гэра, никто не возьмет, а это лучшая работа, которую он мог найти.

Бай Чжу, сказано — сделано. Времени было еще не поздно, он велел Чэнь-гэру сходить домой за серпом, и они вместе отправились в горы за бамбуком.

Чэнь-гэр оставил Ли-эра дома. Они вдвоем пошли в горы. По пути встретили нескольких крестьян, и кое-кто, ухмыляясь, окликнул Бай Чжу:

— Бай Шу, слышали, ты землю собрался покупать? Когда покупать-то будешь?

Только что Ван-ши, подслушав дома разговор Бай Чжу о покупке земли, тут же выбежала и разнесла эту новость как забавную сплетню.

В деревне Байтан нет ничего быстрее сплетен. Не прошло и минуты, как полдеревни уже знало, что Бай Шу собрался покупать землю, и все над ним потешались.

Всего-то пятнадцать монет, а туда же — землю покупать! Чистейшей воды фантазии. Хотя большинство крестьян и сами не могли купить землю, это не мешало им смеяться над другими. Завидев Бай Шу, они так и норовили подойти, поздороваться и заодно поинтересоваться, когда же тот наконец землю купит.

— В следующем месяце куплю, — с улыбкой ответил Бай Чжу.

Когда они отошли, Чэнь-гэр с негодованием сказал:

— Ты в следующий раз не обращай на них внимания. Они сами за год и пятидесяти монет не зарабатывают.

Хоть он сам тоже не верил, что Бай Чжу купит землю в следующем месяце, но Бай Чжу — человек, который может заработать пятьдесят монет за раз, и это уже намного лучше, чем те.

Придя в горы, Бай Чжу в два счета срубил бамбук. Он отдал его Чэнь-гэру, велел нарезать на куски и сделать из них бамбуковые цилиндры, как он сам делал раньше.

Пока Чэнь-гэр мастерил цилиндры, Бай Чжу тоже без дела не сидел.

Он собрал более тонкие бамбуковые прутья, нашел укромные местечки и воткнул их в землю.

Закончив, он присыпал все это листьями, чтобы скрыть все следы.

В горах не водилось крупных зверей, но горных кур и диких кроликов хватало. Бай Чжу, обладая отличными навыками выживания в дикой природе, мог легко делать ловушки и ловить кроликов.

Он же обещал наловить для Се Хуайюя, конечно, не забыл.

Установив несколько ловушек, он увидел, что Чэнь-гэр уже почти закончил с цилиндрами. Тогда Бай Чжу на месте выкопал пару бамбуковых ростков, взял еще два цилиндра и направился к реке.

Он обещал Чэнь-гэру угостить его ужином, а время уже близилось к ужину.

Сегодняшний ужин, конечно, снова состоял из рыбы.

Бай Чжу действовал очень быстро, в два счета наловил две корзины мелкой рыбешки.

Чэнь-гэр сам вызвался почистить рыбу. Одну корзину они порезали вместе с бамбуковыми ростками и сварили суп. Остальную рыбу Бай Чжу нанизал на бамбуковые палочки и пожарил на костре.

Вскоре запах жареной рыбы разнесся по округе. Чэнь-гэр, учуяв этот запах, не мог сдержать слюнки. Но когда начали есть, он был какой-то рассеянный и то и дело поглядывал в сторону своего дома.

Бай Чжу подумал, что он, наверное, волнуется за Ли-эра, и сказал:

— Ты в следующий раз, если придешь есть, можешь и Ли-эра брать с собой. Мальчик он маленький, много не съест.

Услышав это, Чэнь-гэр рассыпался в благодарностях, еще больше проникшись признательностью к Бай Чжу. И в то же время от всей души пожалел его:

— Бай Шу, ты такой способный. Жаль только, что родился не в том теле. Был бы ты мужчиной — цены бы тебе не было. А родился гэром — судьба у гэров горькая. Был бы ты покрасивее, выдали бы замуж в хорошую семью — и ладно. А такие, как мы с тобой, похожие на мужиков, — век маяться.

Бай Чжу сам был самкой зерга, поэтому не считал, что быть гэром — это плохо. Он сказал Чэнь-гэру:

— А чем гэр плох? Если гэр будет хорошо стараться, он тоже сможет заработать денег, купить землю, построить большой дом и выйти замуж за любимого мужчину. Я никогда не думал, что в том, чтобы быть гэром, есть что-то плохое.

— Но гэр, как ни старайся, в конце концов должен выйти замуж. А если ты такой же грубый и неуклюжий, как мужчина, как же ты замуж выйдешь? — удивился Чэнь-гэр.

— Если я буду исключительно способным, буду владеть несметными богатствами и у меня будет искреннее сердце — разве я не смогу найти любимого мужчину? — усмехнулся Бай Чжу, уверенно. — Наоборот, если у меня только лицо, как у женщины, а больше ничего нет и я ничего не умею, — разве сможет мужчина, который мне нравится, остаться со мной только из-за лица? К тому же красота — дело преходящее, когда-нибудь она увянет. Кто может гарантировать, что вечно будет молод и прекрасен?

Слова Бай Чжу ошеломили Чэнь-гэра. Впервые в жизни он слышал такое.

С детства и до сих пор все вокруг твердили ему, что гэр, похожий на мужчину, замуж не выйдет. Двадцать с лишним лет он слушал это и считал, что так оно и есть. Но сегодня, услышав слова Бай Чжу, он вдруг понял, что в них тоже есть смысл.

В деревне женщины и гэры из зажиточных семей находили пару куда легче, чем из бедных. А уж если есть земельный надел в придачу, то можно вообще не беспокоиться — сваты еще до совершеннолетия осаждали порог.

Мужчины языком мололи, что любят только нежных да плодовитых, а как увидят гэра с богатым приданым — так сами же и лезли.

Он снова вспомнил своего Ли-эра. Его муж давно сказал, что не даст Ли-эру земли в приданое.

Когда Ли-эр вырастет и выйдет замуж, если у него ничего не будет, как у него самого, — хорошего жениха не видать.

Нет! Надо во что бы то ни стало заработать побольше денег, как этот Бай Шу.

Пусть даже не удастся скопить на целый му земли, но нельзя, чтобы Ли-эр оказался хуже других деревенских гэров!

На следующее утро Бай Чжу встал чуть свет и сразу отправился на кухню есть кашу из бобов, которую сварила Цзоу-ши.

Наевшись, он пошел в горы. Проверив несколько ловушек, нашел в одной из них дикую курицу и двух кроликов.

Бай Чжу тут же прикончил дичь, связал веревкой из травы и приторочил к поясу. Потом собрал все бамбуковые цилиндры и направился к реке.

Он договорился с Чэнь-гэром встретиться сегодня у реки. Когда Бай Чжу пришел, тот уже был на месте.

Видимо, вчерашние слова Бай Чжу пробудили в нем боевой дух, и сегодня Чэнь-гэр проявил необычайное усердие.

Пока не было Бай Чжу, он уже пытался ловить рыбу руками, но из-за отсутствия навыка не поймал ни одной.

Когда он увидел Бай Чжу, ему стало неловко.

Бай Чжу не стал над ним смеяться, а велел ему выйти на берег, отдохнуть и присмотреть за кроликами и курицей. Сам же полез в воду и принялся за дело.

Не прошло и одного шичэня, как Бай Чжу наловил двадцать цилиндров рыбы.

Боясь, что в пути что-то случится, он прихватил еще несколько про запас. Затем они с Чэнь-гэром разделили груз и, взвалив на спину живую рыбу, тронулись в путь.

Собственно, он и позвал Чэнь-гэра в помощники в основном для того, чтобы было кому нести рыбу. Иначе, не имея транспорта, он бы ни за что не доставил столько рыбы в таверну «Подающей счастье» в одиночку.

Проходя мимо восточной окраины деревни, Бай Чжу снова заглянул в усадьбу Се. На этот раз он принес не рыбу, а одну горную курицу и одного кролика. Сегодня он спешил в город сдавать рыбу, поэтому задерживаться не стал.

Когда они отошли от усадьбы, Чэнь-гэр спросил:

— Бай Шу, ты просто молодец! Даже графская семья у тебя товар покупает!

Бай Чжу в ответ лишь усмехнулся:

— Не покупает, это я дарю.

— Даришь? — у Чэнь-гэра от изумления челюсть отвисла. — Ты зачем им даришь? У них и так денег куры не клюют! А этот кролик и курица в уездном городе никак не меньше десяти монет стоят!

— Мне нравится господин из семьи Се, вот и дарю, — простодушно ответил Бай Чжу. — О любимом человеке разве говорят в деньгах? Если бы он мне деньги предлагал, я бы расстроился.

Чэнь-гэр от этих слов опешил еще больше. Ну и смел же этот Бай Шу! Даже на графского сына замахнулся! Разве такой, как он, может ему понравиться?

Но, поразмыслив, вспомнил, как Бай Шу раньше говорил, что в следующем месяце купит землю. Он всегда был горазд на фантазии, убеждать бесполезно. Поэтому Чэнь-гэр не стал больше ничего говорить, решив, что Бай Шу, раз уж все равно замуж не выйдет, махнул на себя рукой.

Еще до полудня Бай Чжу и Чэнь-гэр добрались до городских ворот уездного города.

На этот раз он не стал задерживаться, сразу потратил несколько монет, купил четыре мясных лепешки, и они с Чэнь-гэром, взяв по две, пошли дальше, жуя на ходу.

Чэнь-гэр, глядя, как он тратит деньги, аж заскрипел зубами от жалости. Еще денег не заработали, а уже четыре монета ухнули. Хоть деньги и не его, ему было до боли обидно. Он предложил в следующий раз брать с собой сухой паек.

Но Бай Чжу наотрез отказался. Шутит, что ли? Он зарабатывает, чтобы есть и пить в свое удовольствие. Раз уж выбрался в город, почему бы не поесть вкусного? С какой стати грызть сухари? Чэнь-гэр примолк, только одну лепешку спрятал за пазуху — ребенку отнести.

Пройдя еще немного, они оказались у входа в таверну «Подающей счастье».

Чэнь-гэр впервые попал в такое заведение. Увидев роскошную вывеску, столы и стулья, покрытые красным лаком, он оробел, слова вымолвить боялся и только жался за спиной Бай Чжу.

Бай Чжу вошел в зал и сразу увидел управляющего Яня, сидевшего за прилавком.

Управляющий Янь, завидев Бай Чжу, просиял, на лице появилась радость. Он не ожидал, что Бай Чжу придет так рано.

Бай Чжу прошел за ним во внутренний дворик при кухне и поставил на землю бамбуковые цилиндры с живой рыбой.

Управляющий Янь взял один цилиндр, проверил: рыба была только что выловлена из реки, каждая еще живая и бойкая — даже лучше, чем он предполагал.

— Хорошо! Хорошо! — Управляющий Янь пересчитал цилиндры на земле: всего двадцать четыре цилиндра с живой рыбой, четыре из них Бай Чжу специально прихватил сверх уговора.

— Посмотрите, эти четыре лишних. Если не возьмете, я сам попробую их сбыть, — сказал Бай Чжу.

— Не надо, я все беру. — Управляющий Янь нахмурился и решительно махнул рукой.

Он боялся, что Бай Чжу станет продавать рыбу другим харчевням, и решил брать все, что есть.

Бай Чжу это было только на руку. Он достал кролика с пояса и спросил:

— А еще дикий кролик. Жарить или тушить — очень вкусно. Управляющий, возьмете?

— Тоже оставляй. — Управляющий Янь щедрым жестом отсчитал ему сто восемьдесят монет.

Договорившись, когда в следующий раз привозить рыбу, Бай Чжу попрощался с управляющим.

У Чэнь-гэра глаза на лоб полезли. Он пришел в себя, только когда они вышли из харчевни. В жизни не видел столько денег сразу.

Раньше он слышал от Бай Чжу, что за один раз можно заработать пятьдесят монет, и это уже казалось ему много. А тут — сто восемьдесят монет за один раз!

Всего одна ходка с рыбой — и сто восемьдесят монет! Еще несколько таких ходок — и наберется целый лян серебра! Бай Чжу просто невероятно умеет зарабатывать! С таким подходом он за несколько месяцев накопит на покупку земли!

Чэнь-гэру казалось, что он видит сон. Он смотрел на Бай Чжу с восхищением, совсем иначе, чем прежде. И все причитал:

— Мне не снится? Столько денег? Точно не снится?

Видя это, Бай Чжу не мог не рассмеяться:

— Чэнь-гэр, это всего лишь сто восемьдесят монет. Ты уже так реагируешь. А когда я буду зарабатывать больше и подниму тебе плату, ты что, в обморок упадешь?

— Можно еще больше? — Чэнь-гэр разинул рот, не веря своим ушам.

— Конечно, — сказал Бай Чжу. — Пока мы продаем только одной харчевне в уездном городе. А за уездным городом есть префектурный город, а за префектурным — столица. По всей стране таких харчевен — тьма. К тому же торговля рыбой — дело нехитрое, без затрат, только на мелкую деньгу и тянет. Вот накоплю капитал — займусь чем-то более прибыльным.

— Есть и более прибыльные дела... — Чэнь-гэр, слушая фантазии Бай Чжу, совсем голову потерял.

Бай Шу уж слишком смело мыслит. Удастся наладить дело в уездном городе — и на всю жизнь хватит, не зная ни в чем нужды. А уж про префектурный город, про столицу...

Раньше, услышь он такое от Бай Шу, непременно решил бы, что тот зазнался. Но сейчас, глядя на его сияющие глаза, Чэнь-гэр в глубине души поверил, что у того и вправду может получиться.

— Пошли, купим кое-что. — Бай Чжу направился к другой улице.

Только заработали — и снова тратить? Чэнь-гэр опомнился и, сожалея, поплелся следом.

Бай Чжу сперва зашел в портняжную мастерскую, где заказывал одежду, забрал обновку, а потом свернул с Чэнь-гэром в лавку, где продавали деревянные ведра.

В эпоху Дасюань все ведра делали из дерева. Уметь собрать ведро из дощечек так, чтобы оно не протекало, — тоже искусство. Поэтому ведра изготовляли специальные мастера-бондари, и стоили они дорого.

Эту лавку с ведрами Бай Чжу приметил еще в прошлый раз. Но из-за высокой цены — одно ведро стоило тридцать монет — у него тогда не было лишних денег.

Получив сегодня деньги, первым делом он отправился заказывать два ведра.

Бай Чжу нашел бондаря и описал ему, какой формы ведро ему нужно.

Он хотел заказать ведра побольше и подлиннее, чтобы помещалось много воды и рыбы. На ведрах должны быть веревки из травы, чтобы носить за спиной.

В последние дни он таскал рыбу в бамбуковых цилиндрах. Цилиндры хоть и не стоили денег, но носить их за спиной было крайне неудобно.

Выслушав его требования, бондарь запросил по шестьдесят монет за ведро. Бай Чжу тут же отсчитал ему сто двадцать монет.

Чэнь-гэр, слушая это, прямо всем телом чувствовал боль. Деньги еще в руках не остыли, а он уже большую часть спустил. Он снова принялся уговаривать Бай Чжу, но тот не слушал, и ему пришлось оставить свои попытки.

Кроме того, Бай Чжу купил еще пять цзиней круглозерного риса, пять цзиней муки, цзинь растительного масла и всяких приправ.

В последнее время Бай Цзоу-ши стерегла от него продукты, как от вора. Все, кроме очага на кухне, перетаскала в главный дом. Он сейчас был занят заработком, и ему было лень из-за таких мелочей с ними препираться. Лучше уж готовить самому — и вкуснее, и спокойнее. Все равно рано или поздно он от них отделится.

Таким образом, только что заработанные сто восемьдесят монет опять почти все разошлись.

На обратном пути Бай Чжу отдал Чэнь-гэру два медных за работу, и они разошлись по деревне.

Дома он разложил покупки и, поскольку время было еще не позднее, решил как следует вымыться.

За пять дней, проведенных в этом мире, Бай Чжу хоть и ополаскивался по вечерам чистой водой, но сменной одежды у него не было. Выходило, что после мытья он снова надевал грязное, и тело постоянно было нечистым.

Подумав так, Бай Чжу принялся колоть дрова и греть воду. Вскоре большой котел закипел. Он перетащил котел к колодцу, разбавил кипяток колодезной водой до теплой, потом зашел во дворик, сорвал горсть мыльных стручков, которые сушила Бай Цзоу-ши, и спрятался в своей комнате мыться.

Мылся Бай Чжу долго. Вода в котле почернела, казалось, тело полегчало на два цзиня. Вытершись, он надел новую одежду.

Одежда была небесно-голубого цвета, хорошо сшитая и сидела на нем ладно, оттеняя цвет кожи.

Одевшись, Бай Чжу взглянул на свои руки. Ему показалось, что после мытья он стал заметно белее.

Интересно, когда в последний раз мылся как следует этот первоначальный хозяин?

Помывшись, Бай Чжу постирал старую одежду и отправился в горы. Проверил несколько ловушек и в одной из них нашел дикого кролика и панголина.

С кроликом на сегодняшний ужин вопрос был решен.

Дикие кролики в горах плодились быстро, их было полно повсюду, а вот панголина он видел впервые.

Мясо панголина было не очень, зато панцирь можно использовать в лекарственных целях. Бай Чжу связал его и повесил на пояс, чтобы завтра отнести в город и посмотреть, не купит ли его какая-нибудь аптека.

Он немного укрепил ловушки и вернулся домой. Вернувшись, как раз столкнулся с Бай Хэ, который вырядился в ярко-розовое, напудрил лицо и выглядел свеженьким.

Увидев Бай Чжу, Бай Хэ фыркнул, оглядел его с ног до головы и злобно уставился.

— Опять захотел? — Бай Чжу, нахмурившись, погрозил ему кулаком.

Бай Хэ взвизгнул от страха и юркнул в дом.

Как только Бай Хэ забежал в дом, Бай Цзоу-ши с тревогой спросила:

— Хэ-эр, милый, что с тобой сегодня? С какой стати ты опять связался с этим безумцем?

— Матушка! Этот безумец Бай Шу — настоящая жаба, возмечтавшая о лебедином мясе! — злобно сказал Бай Хэ. — Вы не знаете, что я только что услышал от третьего братца!

Только что он, узнав, что третий Ли вернулся домой, нарядился и радостный побежал к нему. А третий Ли, едва увидев Бай Хэ, скорчил недовольную мину. Бай Хэ принялся расспрашивать и выяснил, что тот на него злость срывает, потому что его обидел Бай Шу.

Поведение третьего Ли только что тоже изрядно его разозлило. До того как сдать экзамен на сюцая, третий Ли во всем ему потакал, а теперь, получив звание, сразу начал задаваться перед ним.

— Этот Бай Шу совсем совесть потерял! Не смог соблазнить третьего братца, так теперь на графскую семью зарится, еще и подарки таскает господину Се! Ты на себя посмотри! — при одной мысли об этом Бай Хэ затрясло от злости.

Третий дядя Бай, сидевший рядом, услышав это, равнодушно усмехнулся:

— Да это же графская семья! С такой-то рожей, как у Бай Шу, разве может господин Се на него позариться?

— Батюшка! Но третий братец сказал, что тот господин Се принял подарок — кисть, а третьего братца выгнал! — забеспокоился Бай Хэ.

— Вот как? — Третий дядя Бай опешил. Неужели такая высокая особа, как графский дом, станет водиться с таким проходимцем, как Бай Шу?

— Батюшка! А может, и нам послать господину Се подарок, завязать знакомство? — Бай Хэ, ластясь, обхватил руку третьего дяди Бая.

— Подарок? Это ж сколько денег потратить надо? — тут же встрял Бай Дао. — Где это видано, чтобы крестьяне графскому дому деньги подносили? По-моему, ты просто не знаешь меры. У тебя уже есть помолвка с третьим Ли, так тебе еще и графского богатства захотелось. Да разве в графский дом так просто войти?

— Что ты понимаешь! — вспылил Бай Хэ. — Бай Шу вон поднес подарок семье Се и завязал с ними отношения. А когда у Бай Шу будет графская семья за спиной, он явится к нам требовать землю — вы что, откажете?

Слова Бай Хэ заставили третьего дядю Бая и Бай Дао опешить, и им стало не по себе.

Хотя землю покойного старшего брата Бай тогда староста и переписал на его семью, одним из условий было, что Бай Шу выдадут замуж. А теперь, когда Бай Шу, видимо, замуж не выйдет, это условие не выполняется. И если он пойдет к старосте требовать раздела земли, да еще и при поддержке графской семьи, третьему брату Баю придется вернуть ему несколько му земли покойного старшего брата Бая.

Видя, что третий Бай и Бай Дао колеблются, Бай Хэ поднажал:

— Батюшка, раз уж семья Се согласилась принять подарок от Бай Шу, значит, и от нашего примут. Если мы завяжем знакомство с графским домом, да еще и господин Се мной заинтересуется, мы потом в деревне будем как у себя дома ходить! Неужели я хуже этого Бай Шу?

Слова Бай Хэ окончательно убедили семью третьего Бая. Третий Бай подал знак, и Бай Цзоу-ши достала из-под кровати заветные десять лянов серебра, хранившиеся на дне сундука.

У Бай Хэ глаза загорелись, он потянулся за серебром. Третий Бай тут же стукнул его по руке своей трубкой и остановил:

— Погоди. Подарок послать — это ладно, но надо еще подумать, что именно посылать. Ты сперва разузнай, а мы потом хорошо подготовимся. Нельзя же ударить в грязь лицом перед этим щенком Бай Шу.

После наступления темноты ворота усадьбы Се на восточной окраине деревни бесшумно отворились, впуская ничем не примечательную повозку.

Повозка проследовала прямо во внутренний двор и остановилась. Сяо Шу подставил подножку, полог повозки откинулся, и оттуда спустился статный и величественный молодой господин.

У мужчины были высокий нос и глубоко посаженные глаза, черты лица красивы, длинные волосы небрежно собраны в узел на затылке, без шпильки.

Он был одет в темно-синий халат с круглым воротом, узкие рукава сидели по фигуре, стан — прямой и стройный. Губы слегка изогнуты в улыбке, во всем облике чувствовалась дерзкая и своенравная удаль.

Во дворе несколько служанок с фонарями ожидали в стороне. Се Хуайюй, одетый в изысканный домашний халат, с аккуратно уложенной прической, собственноручно держа фонарь, вышел встречать.

— Брат Цзыюнь, давно не виделись. Как поживаешь? — Се Хуайюй с серьезным видом сложил руки в приветственном поклоне.

Мужчина слегка опешил, потом рассерженно ткнул кулаком Се Хуайюя в плечо:

— Брат Жуйши! Несколько месяцев не виделись, а ты передо мной эту фальшивую личину строишь? Уже не считаешь меня своим?

Тут только Се Хуайюй усмехнулся уголком губ, в глазах его мелькнула неподдельная искренность, заблестевшая в свете свечи:

— Цзыюнь, это я виноват. Ты ничуть не изменился, а я вот сузил душу.

— Знаешь, что виноват, — ладно. Позже сам три штрафные чарки выпьешь. — Мужчина, не дожидаясь, пока Се Хуайюй укажет дорогу, быстрым шагом направился во внутренние покои.

Когда они уселись за пиршественный стол, Се Хуайюй поднял чашу и выпил три чарки вина. Тут только мужчина сменил гнев на милость и, подняв чарку, осушил ее до дна:

— Жуйши, я только позавчера вернулся в столицу. Едва приехал, как услышал от Чжунли, что ты вернулся в старую усадьбу на трехлетний траур по бабушке. Такое важное дело, почему ты мне письмом не сообщил? Я всю ночь не спал, чуть свет велел запрягать и примчался.

Мужчина этот был по фамилии Ци, по имени Циньюэ, старший законный сын столичного главнокомандующего Ци из княжеского дома, только что вернувшийся из-под столицы, где проходил стажировку в охранных войсках.

Ци Циньюэ, Второй принц и Се Хуайюй были примерно одного возраста, все рано лишились матерей и вместе учились в одной казенной школе. Трое сошлись характерами, ценили друг друга, и со временем стали закадычными друзьями.

— Цзыюнь, ты сейчас в полном расцвете, а я так низко пал. Тебе со мной знаться — пользы никакой... — Се Хуайюй усмехнулся с самоиронией.

— Жуйши! — Ци Циньюэ в гневе хлопнул по столу. — Будешь еще так говорить — считай, что друга ты потерял!

— Цзыюнь... — Се Хуайюй выпил еще чарку и, улыбнувшись, перевел разговор: — Сегодня ты издалека приехал ко мне, я уже тронут до глубины души. Давай не будем говорить о грустном.

С этими словами Се Хуайюй указал на блюда на столе:

— Сейчас в этом маленьком поместье мне и угостить-то тебя нечем. А вот горные куры да кролики, зажаренные на углях, — мясо снаружи хрустит, внутри сочное, есть в этом своя прелесть. Попробуй, не побрезгуй.

Ци Циньюэ был большим любителем поесть, и при упоминании вкусностей тут же забыл обо всем остальном. Он подцепил кусок жареной горной курицы и, не церемонясь, положил в миску:

— Кстати о кроликах. Я сегодня днем как раз в уездном городе такого попробовал, и еще суп с рыбной мелочью и тофу. Очень даже вкусно. Как раз в твоей таверне «Подносящей счастье».

— О? — Се Хуайюй приподнял бровь. — Я и не знал, что в заведении появились новые блюда. Впрочем, управляющий Янь — старый человек из дома моей матери, всегда был способным, и этот трактир у него всегда хорошо шел. Надо будет завтра его позвать и щедро наградить.

Когда они насытились вином и едой, Ци Циньюэ посерьезнел и снова завел разговор:

— Жуйши, что ты на самом деле думаешь о столице? Неужели ты так и будешь, как того хочет твоя мачеха, впустую проводить время в этой деревушке? Пока ты здесь, твой драгоценный братец вовсю интригует в столице. На пиру у Чанъюна я видел, какую он важную рожу корчил — выступал от имени графского дома, якшался с наследниками всех семейств. Прямо как будто он уже будущий граф. Совсем тебя, старшего брата, ни во что не ставит.

— Ха, не только он меня ни во что не ставит. — Се Хуайюй, сдержав выражение лица, холодно усмехнулся. — Боюсь, и другие с ним заодно. Увидели, что я потерял силу, и сразу стали с ним якшаться? Из всей этой столичной знати, кроме тебя и Чжунли, кто по-настоящему со мной дружил? Раньше они, как трава на заборе, гнулись в обе стороны. Теперь, когда ситуация прояснилась, конечно, будут водиться с тем, у кого больше шансов унаследовать титул.

— Увы, Чжунли... Его Величество ему не доверяет, сейчас он и сам себя ели в состоянии защитить, — вздохнул Ци Циньюэ. — Жуйши, не верю я, что ты согласен тут сидеть сложа руки и не придумал, как быть. Я тебя знаю, ты не из тех, кто станет для других стараться, а сам у разбитого корыта останется. Скажи мне честно, у тебя есть другой план?

— Верно подмечено. Мое возвращение сюда — это отступление, чтобы наступать. Главным образом ради дела Чжунли. Что до меня — самое большее потеряю пустой титул, а у Чжунли там любое неверное движение — и все, катастрофа, — сказал Се Хуайюй. — Так что ты за меня не беспокойся, я знаю, что делаю. Как раз в этой глуши, подальше от столичной суеты, и мне легче дышится.

Ци Циньюэ наконец перевел дух:

— Я так и знал, что ты, парень, не мог просто так, несолоно хлебавши, уйти! Раз у вас с Чжунли есть план, я спокоен. Я со своей стороны могу только быстрее продвигаться по службе, получить реальную власть в Военном министерстве.

С этими словами он закинул ногу на ногу, расслабленно покачивая ею, налил себе чарку вина и, вспомнив что-то забавное, усмехнулся:

— Кстати, та твоя «невеста» по слухам сейчас с твоим братцем якшается. Видно, решила, что ты уже не вернешься.

Се Хуайюй усмехнулся уголком губ:

— Тем лучше, не придется искать предлог для отказа. Если они и вправду сойдутся, это снимет с меня одну заботу.

Закончив, он встал и велел сяо Шу с фонарем идти впереди, приглашая Ци Циньюэ прогуляться к пруду за домом и выпить под луной.

Стояла ранняя летняя ночь, прохладный ветерок, луна сияла, как зеркало. У пруда стрекотали цикады и квакали лягушки — во всем этом была своя прелесть.

На галерее еще не убрали стол, за которым Се Хуайюй упражнялся в каллиграфии. На нем лежало несколько листов бумаги, кисть была небрежно брошена рядом.

Ци Циньюэ подошел, посмотрел: на бумаге красивым каллиграфическим почерком было написано полстихотворения:

— Настанет день, и я взмахну крылом...

Он расхохотался, взял лежавшую рядом кисть и размашисто дописал вторую половину:

— ...Разрежу волны, парус подниму.

Закончив, он взял кисть, нахмурился, разглядывая:

— Что за дрянная кисть? Такой писать невозможно! Ты когда это перешел на такие кисти из овечьей шерсти?

Только он это сказал, как стоявший рядом сяо Шу, возмущаясь, встрял:

— Господин Ци не знает, эту кисть подарил какой-то гэр по фамилии Бай. Она и ляна серебра не стоит. А тот гэр то рыбу таскает, то дичь, а наш господин все принимает.

— Сяо Шу! — строго прикрикнул Се Хуайюй, в душе разозлившись.

Он-то хорошо знал характер своего друга и украдкой покосился на Ци Циньюэ.

Тот и вправду заинтересовался, улыбаясь до ушей, взял кисть:

— Неудивительно, что брат Жуйши здесь задержался! Оказывается, тут есть такой чудак! Тогда я тоже погощу несколько дней, непременно должен увидеть этого гэра. Потом будет что рассказать Чжунли.

Се Хуайюй выхватил кисть и, нахмурившись, сунул обратно в подставку:

— Как хочешь. Живи сколько влезет, а увидишь ты его или нет — не знаю.

Потом обернулся к сяо Шу, который уже понял, что натворил дел, и прикрикнул:

— Три месяца жалованья лишаешься!

Сяо Шу скривился, чуть не плача:

— Господин, я больше не буду.

Наутро Бай Чжу встал пораньше и обнаружил, что вся семья третьего Бая, кроме беременной Ли-ши, куда-то собралась и вышла из дома в полном сборе.

Куда направилась семья третьего Бая, Бай Чжу было безразлично.

Сегодня был не день поставки рыбы, но вчера он поймал панголина. Поэтому он решил сегодня съездить в уездный город и продать его в какой-нибудь аптеке.

Бай Чжу отправился в путь. Шел он быстро, меньше чем за шичэнь добрался до города.

Придя в город, он вдруг увидел семью третьего Бая, стоявшую у входа в бумажную лавку — видимо, собирались что-то покупать.

Они столкнулись лицом к лицу. Бай Цзоу-ши, завидев его, испуганно юркнула в лавку.

Хотя Бай Чжу и было любопытно, что они там делают, но спрашивать он не стал и направился прямиком в аптеку.

В уездном городе была всего одна аптека, и торговля там шла бойко. Хозяин немного разбирался в медицине и заодно вел прием больных, так что с утра у него выстроилась очередь.

Узнав, зачем пришел Бай Чжу, хозяин велел ему подождать во внутреннем дворике.

Бай Чжу выпил во дворике три чашки чаю, дважды сходил по нужде, прождал почти два шичэня, уже за полдень, когда хозяин наконец появился.

Зато, увидев панголина, он не торгуясь дал щедрую цену — целый лян серебра.

Бай Чжу немного утешился, решив, что ждал не зря.

Поговорив с хозяином, он узнал, что торговля лекарствами — дело прибыльное.

В эпоху Дасюань технологии отсталые, все лекарственное сырье было натуральным, собирали его вручную, по крупицам, и стоило оно дорого. Именно поэтому многие бедняки не могли позволить себе ни лечиться, ни покупать лекарства. Родители прежнего хозяина из-за лечения распродали почти все свои поля, да так и не спаслись.

Медицина на Звезде Зергов была очень похожа на здешнюю: лекарства у зергов тоже делали из разной природной флоры и фауны. Когда Бай Чжу и его товарищи выходили на задания и получали ранения, а возможности лечиться не было, они использовали подручные средства — из лекарственных трав на скорую руку готовили мази, останавливающие кровь и заживляющие раны.

Только на Звезде Зергов лекарственные травы давно уже выращивали в промышленных масштабах. Мысль Бай Чжу заработала: а почему бы не заняться выращиванием лекарств?

Такие ценные лекарства, как панголин, конечно, разводить трудно. Но некоторые растения, например одуванчик, сами по себе — полевые сорняки. Живучие, растут где угодно. Если бы он мог их выращивать и поставлять, разве это не был бы еще один источник дохода?

Поэтому Бай Чжу осторожно поинтересовался у хозяина, не нужны ли тому другие ходовые лекарства.

Хозяин, услышав это, назвал ему несколько видов сырья, которых в аптеке постоянно не хватало: полынь, одуванчик, семена амомума и другие.

Эти лекарства из-за дешевизны и того, что ими лечили распространенные болезни, простой народ использовал чаще всего, и потребность в них была велика.

Хотя у аптеки уже были специальные сборщики, которые ходили за ними в горы, сушили и заготавливали, количества все равно не хватало. Если бы Бай Чжу согласился поставлять их регулярно, они были бы только рады.

Еще в то время, когда Бай Чжу ожидал в доме аптекаря, семья третьего Бая поспешно покинула лавку с письменными принадлежностями.

Они только что потратили три ляна серебра, выбрав там тушечницу.

Бай Дао и Бай Хэ никогда не учились грамоте, а третий Бай в детстве несколько дней посещал деревенскую школу и с трудом мог признать несколько иероглифов.

В тушечницах они все были совершенными профанами и могли различать, какая тушечница лучше, только по внешнему виду и цене. Поэтому, следуя собственным предпочтениям, они выбрали тушечницу с резным изображением пикси.

Упаковав тушечницу в подарочную коробку, третий Бай бережно прижал ее к груди, и вся семья направилась в сторону дома семьи Се.

За исключением Бай Хэ, на лицах всех членов семьи третьего Бая не было и тени радости.

Особенно у Бай Цзоу-ши. При мысли о том, что коробка стоила ее многолетних сбережений, сердце ее обливалось кровью. Этот кусок никчемного камня, оказывается, стоил целых три ляна серебра! Хватило бы на свинину на всю жизнь!

Когда они почти дошли до ворот дома Се, Бай Цзоу-ши не выдержала и обратилась к Бай Хэ:

— Сынок! А сработает ли вообще этот план? Этот графский дом не возьмет наши подарки, а потом просто проигнорирует нас? Ты еще раз хорошенько подумай, если что не так, давай сейчас же пойдем и вернем эту тушечницу!

— Матушка! Сейчас-то к чему об этом говорить! — Бай Хэ раздраженно закатил глаза: — Если боишься — не заходи, а то будешь там позориться и мне дело испортишь.

Бай Дао рядом холодно фыркнул и сказал Бай Хэ:

— Как бы там ни было, деньги уже потрачены, мы действовали по твоему плану. Если господин Се нас сейчас проигнорирует, эти серебряные посчитаем частью твоего приданого. Когда ты выйдешь замуж, наша семья больше ничего не выделит.

— Ты! — Бай Хэ покраснел от злости: — Это же на всю семью рассчитывали. Почему все на меня одного вешаете? А если господин Се мной заинтересуется, ты разве не будешь пользоваться выгодой?

— Заткнитесь! — Третий Бай, потеряв терпение, рявкнул: — Вот уже и дом Се, а вы все никак не уйметесь, спорите. Лучше бы поскорее продумали, что говорить!

Только тогда Бай Дао и Бай Хэ замолчали, но злобно сверкнули друг на друга глазами.

Третий Бай поправил одежду и головной убор, потер вспотевшие ладони об одежду и, расправив плечи, направился к воротам дома Се.

После легкого стука слуга в серой одежде приоткрыл дверь на ширину щели. Не успел он и рта раскрыть, как Бай Хэ шагнул вперед и с улыбкой сказал слуге:

— Будь добр, братец, доложи. Мы пришли к господину Се.

— К нашему молодому господину? — слуга с сомнением оглядел нескольких деревенских жителей за воротами.

Вчера молодой господин выгнал какого-то сюцая, неизвестно откуда взявшегося, и сяо Шу особо передал, что впредь всяких посторонних, кто приходит к молодому господину и кого не знают, не впускать.

Поэтому он холодно закатил глаза и сказал:

— Разве вы те люди, к которым наш молодой господин может выйти? Всякие псины и коты к воротам лезут, думаете, наша усадьба Се — рыночная площадь? А ну кыш, быстро проваливайте!

Не успели они даже за порог ступить, как их уже гнали прочь. Лица семьи третьего Бая потемнели, как дно котла.

Бай Цзоу-ши в отчаянии топала ногами, Бай Дао злобно уставился на Бай Хэ, засучивая рукава, готовый устроить разборки на месте.

Сердце Бай Хэ отчаянно колотилось, вся его уверенность в том, что графский сын с первого взгляда обратит на него внимание, исчезла. Они уже потратили три ляна на подарок, и если их так прогонят, отец и старший брат просто живьем его разорвут.

Он никак не мог взять в толк, почему такой гэр, как Бай Шу, смог увидеть господина Се, а ему, когда подошла его очередь, — нет?

— Братец. — Бай Хэ просунул руку в дверную щель, нагло улыбаясь и упрашивая: — Потрудись, пожалуйста, сходи доложить, мы принесли подарок для твоего хозяина. Если ты нас впустишь, ручаюсь, что и ты без выгоды не останешься.

С этими словами он полез за пазуху, достал три монеты и попытался сунуть их слуге.

Выражение лица слуги вмиг переменилось, он оттолкнул руку Бай Хэ, сующую деньги, отчего тот вскрикнул «ай!» и, споткнувшись, отлетел в сторону.

Побагровев, он ткнул пальцем в лежащего на земле Бай Хэ и выругался:

— Тварь! Ты за кого нас, слуг в нашей резиденции, держишь? За нищих попрошаек? Еще и деньгами решил откупиться?

Те, кто отправился в старую усадьбу Се, были слугами, которым Се Хуайюй доверял. Се Хуайюй обычно относился к ним хорошо, но требования были строги: всякого, кто уличен во взяточничестве, наказывали пятьюдесятью ударами палками и немедленно выгоняли вон.

К тому же месячное жалованье младших слуг в доме Се составляло два ляна серебра, а у личных слуг и старших слуг и вовсе было вдвое больше. Как они могли позариться на три монеты Бай Хэ?

Бай Хэ, не ожидавший такого толчка, врезался прямо в коробку в руках третьего Бая.

Коробка не удержалась, вылетела и, громыхая, скатилась по ступеням. Тушечница внутри разбилась на несколько кусков, которые уже невозможно было собрать.

Вся семья третьего Бая остолбенела, Бай Цзоу-ши тут же зарыдала в голос, требуя, чтобы слуга возместил им вещь.

Бай Хэ, побледневший, боялся взглянуть на лица третьего Бая и Бай Дао и, закрыв лицо руками, тоже всхлипывал.

Шум от этой перепалки был немалый, привлек даже младших слуг и служанок из внутреннего двора, которые вышли поглазеть.

Как раз в это время Ци Циньюэ, которому от нечего делать было скучно, бродил по усадьбе и приставал к сяо Шу с расспросами, кто же такой этот гэр по фамилии Бай и когда тот наконец придет.

Как вдруг услышал, как какая-то служанка докладывает:

— Сяо Шу, ты бы сходил быстрее к воротам. Там у ворот какой-то гэр со своей семьей повздорил с лао Чжао и кричит, мол, он купил для господина Се тушечницу за пятьдесят лян, а тот ее разбил!

Услышав «гэр» и «тушечница в подарок Се Хуайюю», Ци Циньюэ оживился и, схватив служанку, спросил:

— Фамилия этого гэра Бай?

— Кажется, да. — Служанка, хлопая глазами, ответила, не понимая, в чем дело.

Ци Циньюэ, услышав это, немедленно, растянув губы в улыбке, побежал в сторону ворот, не обращая внимания на сяо Шу, который пытался его удержать, и вмиг исчез из виду.

Сяо Шу:

— …

Он всего лишь хотел сказать господину Ци, что тот, у ворот, — точно не Бай Шу. Он ведь давно предупредил привратников: если встретят Бай Шу — могут сразу его впустить.

Ци Циньюэ, добежав до ворот, увидел привратника, который, красный как рак, лежал на земле, вцепившись в ногу какой-то деревенской бабы, не отпуская ее.

— Не уходи! Верни мне пятьдесят лян серебра! — баба, размазывая сопли и слезы, орала во всю глотку, голосина у нее был мощный.

Ци Циньюэ аж вздрогнул от этого дикого рева. Хоть он и был родом из военной семьи и нрав имел широкий, но такую манеру — валяться и биться в истерике — видел впервые.

— Господин Ци… — несколько служанок и слуг, увидев приближающегося Ци Циньюэ, поспешно расступились в стороны.

Бай Хэ, услышав, что кого-то назвали «господином», тут же поднял голову и огляделся, и в этот самый момент его взгляд встретился с Ци Циньюэ.

И Ци Циньюэ увидел, как этот гэр, который только что всхлипывал, вдруг бросил на него взгляд, полный застенчивости и кокетства. Выражение его лица сменилось так быстро, словно после дождя выглянуло солнце, и это так шарахнуло Ци Циньюэ, что он аж вздрогнул всем телом.

Неужели это тот самый гэр, который приглянулся Жуйши? Ци Циньюэ засомневался и решил спросить имя гэра.

— Меня зовут Бай Хэ. — Бай Хэ, услышав, что стоящий перед ним господин интересуется его именем, внутренне возликовал и нарочно ответил жеманным голоском.

Фамилия Бай? Неужели это действительно тот самый гэр по фамилии Бай?

Ци Циньюэ рассмеялся, глаза его от удовольствия почти превратились в щелочки.

Когда Се Хуайюй был в столице, слухи о нем не прекращались. К благородным девицам из чиновничьих семей он всегда относился с прохладцей, вечно изображал из себя человека, чуждого плотским утехам.

Кто бы мог подумать, что, оказавшись в деревне, он вдруг заинтересуется таким вульгарным гэром? Неужели возвращение к идиллической жизни раскрепостило его натуру?

Ему стало ужасно любопытно, что это за Бай Хэ такой. Приняв серьезный вид, он сказал:

— Раз уж они пришли к кому-то, надо сначала впустить людей. Не дело гостей прогонять.

Слуги из дома Се все знали господина Ци. Раз уж он так сказал, им ничего не оставалось, кроме как отойти в сторону и пригласить семью третьего Бая, стоявшую у ворот, пройти во внутренний двор.

Дело приняло неожиданный оборот, и семья третьего Бая наконец-то смогла законно и открыто войти во внутренний двор.

Бай Цзоу-ши тоже перестала плакать. Она проворно поднялась с земли, подобрала осколки тушечницы, сложила их в коробку и сказала:

— Это наш приготовленный подарок, купили его за пятьдесят лян серебра, жалко, что этот слепец поганый его разбил.

— Матушка! — Бай Хэ поспешно схватил Бай Цзоу-ши за руку и отчаянно заморгал ей, подавая знаки.

В присутствии этого знатного господина он, конечно же, должен был показать себя с лучшей стороны и не позволить Бай Цзоу-ши испортить его образ.

Ци Циньюэ шел впереди, а семья третьего Бая, ведомая служанкой, следовала за ним.

Все они прошли в боковой зал внутреннего двора, и служанка подала им чай.

Сидя на мебели из лучшего красного дерева и держа в руках изысканно расписанные чашки из сине-белого фарфора [цинхуацы], семья третьего Бая просто глазам своим не верила, глядя на всю эту роскошь в усадьбе Се.

Даже золотую роспись на этих чашках они видели впервые; об этом можно будет рассказывать всю жизнь.

Невежественный вид семьи третьего Бая вызвал у служанки, подававшей чай, сильное презрение. Ее в десять лет продали в усадьбу Се, и она уже пять лет служила здесь, но впервые ей приходилось прислуживать таким грубым деревенщинам.

В душе она их презирала, и это отражалось у нее на лице. Бай Цзоу-ши, заметив это, кашлянула и, нахмурившись, сказала:

— Эй, служанка, налей-ка мне еще чаю.

Та с неохотой пошла наливать чай, всем своим видом выражая недовольство и закатывая глаза.

Бай Цзоу-ши, видя это, еще больше расправила плечи, чуть ли не задрав нос. Ну и что, что служанка из графского дома? А все равно должна ей, Бай Цзоу-ши, чай подавать. Она теперь гостья в графском доме.

Ци Циньюэ, попивая чай, с улыбкой внимательно разглядывал сидящего перед ним Бай Хэ — лицо самое заурядное, с натяжкой можно назвать смазливым. Вот только вкус и манеры никуда не годятся: мало того, что одежда расшита яркими цветами, так еще и лицо густо намазано белилами, отчего выглядит он неестественно женственно.

В целом — обычный деревенский гэр, до красивого не дотягивает, и непонятно, что Жуйши в нем нашел?

Заметив, что Ци Циньюэ пристально на него смотрит, сердце Бай Хэ забилось, как барабан, и в голове мелькнула мысль: неужели этот господин Ци, что перед ним, тоже им заинтересовался? Судя по виду этого молодого господина, у него, наверное, тоже есть связи. Если он ему приглянется, он тоже не против...

Подумав об этом, Бай Хэ, набравшись смелости, жеманно улыбнулся и, бросив на Ци Циньюэ кокетливый взгляд, спросил:

— Мы, господин, не знакомы, откуда вы родом будете и чем ваш дом промышляет?

Ци Циньюэ чуть не поперхнулся чаем:

— …

Он оглядел Бай Хэ с ног до головы заново: неужели Жуйши запал на этого гэра за его пошлость?

Сяо Шу поспешно прибежал как раз в тот момент, когда Бай Хэ строил глазки Ци Циньюэ, и у него аж глаз задергался от этого зрелища.

Он быстро заморгал, подавая знаки Ци Циньюэ, и зашептал:

— Господин Ци, идите-ка сюда быстрее, молодой господин прямо сейчас желает вас видеть.

— С чего это ему непременно сейчас меня видеть? — Ци Циньюэ не поверил. Чем активнее жестикулировал сяо Шу, тем больше ему казалось, что тут что-то не так, и он продолжал сидеть в кресле как вкопанный.

Бай Цзоу-ши, наблюдавшая со стороны, подумала, что у сяо Шу, наверное, припадок, и понизив голос, сказала третьему Баю:

— И чего это в графском доме такую прислугу держат? Вон у того слуги все лицо дергается.

Третий Бай тоже понизил голос в ответ:

— Может, подешевле взяли. Вон какое хозяйство огромное — денег сколько надо! Небось пару слуг подешевле для черной работы купили.

Они думали, что говорят совсем тихо, но не подозревали, что их слова уже услышали все присутствующие.

Несколько слуг и служанок из дома Се не удержались и прыснули со смеху, прикрывая рты. Сяо Шу же, рассерженный и смущенный, упер руки в бока и громко сказал Ци Циньюэ:

— Господин Ци! Вы пойдете или нет? Если не пойдете, я так и доложу молодому господину!

Бай Хэ, услышав слово «молодой господин», хитро сверкнул глазами и вставил:

— Этот слуга, а почему бы твоему молодому господину не прийти сюда? Нам как раз тоже нужно повидать господина Се, чтобы выразить свое почтение.

— Верно. — Ци Циньюэ усмехнулся уголком рта, едва сдерживая смех. Он развалился в кресле и лениво сказал сяо Шу: — Вот так и передай: скажи, что я сейчас в боковом зале и пусть он, если у него дело, приходит сюда, в боковой зал, и поговорит со мной.

С этими словами он нарочно ответил Бай Хэ двусмысленным взглядом.

Сяо Шу от злости готов был руки на него поднять! Мало того, что какой-то деревенский гэр смеет требовать, чтобы его молодой господин сам к нему явился, так еще и вчера он, сяо Шу, проговорился, и теперь господин Ци, забавы ради, подложил ему такую свинью.

Он злобно сверкнул глазами на Бай Хэ и, развернувшись, ушел. Оставив попытки уговорить Ци Циньюэ, он вернулся в кабинет и доложил об этом деле Се Хуайюю.

Се Хуайюй, выслушав, отложил в сторону счетные книги, которые держал в руках, и, приподняв бровь, сказал:

— Если господин Ци хочет кого-то видеть — пусть видит. С кем он хочет любезничать — тоже его дело. Впредь о подобных вещах можете мне не докладывать. Но все, что принесла семья третьего Бая, — без исключения возвращать.

Закончив, он снова взял кисть и продолжил что-то писать на бумаге.

— Но семья третьего Бая говорит, что их подарок разбил привратник. — Сяо Шу озадаченно произнес.

— Что за вещь? — Се Хуайюй нахмурился и нетерпеливо постучал пальцем по столу.

— Кажется, тушечница. — ответил Сяо Шу: — Говорят, за пятьдесят лян купили, но я видел эту тушечницу — плохая, и пяти лян не стоит.

— Тогда все просто, — Се Хуайюй холодно усмехнулся, даже не поднимая головы, — эту тушечницу они наверняка купили в лавке с письменными принадлежностями в уезде. Ты пошли кого-нибудь, посмотри, как она выглядит, найди точно такую же, купи и верни им — и все.

— Мудрое решение, господин. — Сяо Шу поклонился и с злорадством побежал искать дядюшку Вана, занимавшегося закупками.

Эти деревенские один за другим пытаются нагреть руки на графском доме. Если сегодня этому дать поблажку, завтра найдется новый желающий, и, того и гляди, вся деревня повалит к дому Се вымогать деньги.

Когда он ушел, Се Хуайюй отложил кисть и, опустив взгляд, посмотрел на четыре больших иероглифа «Яшмовое дерево в нефритовой роще», вырезанных на ее черенке, и холодно фыркнул.

Он небрежно прополоскал кисть в емкости для воды, сунул ее обратно в подставку черенком вниз и взял другую, отличную кисть из волчьего волоса.

Обычно к этому времени этот гэр уже давно принес бы ему что-нибудь вкусненькое, а сегодня до сих пор ни слуху ни духу. А еще говорил, что будет приносить то, что ему нравится. Похоже, это были просто пустые слова.

Дешевая кисть из овечьей шерсти — действительно не для него. Эта, из отличного волчьего меха, и упругая, и в использовании хороша.

Кончик кисти Се Хуайюя опустился на бумагу сюаньчжи, и он написал иероглиф «Бай». Слегка нахмурившись, он тут же замазал его.

»»»

Бай Чжу покинул дом аптекаря, когда полдень уже миновал.

Обычно каждое утро он относил Се Хуайюю свежую рыбу или дичь, но сегодня с самого утра ушел по делам и провозился до сих пор, пропустив обед. Возвращаться сейчас, пожалуй, уже поздно.

Бай Чжу получил один лян серебра, но радости особой не испытывал.

Ему почему-то хотелось увидеть Се Хуайюя; он уже несколько дней его не видел.

Он немного проголодался и решил зайти в ближайшую харчевню «Подносящее счастье».

Зайдя в «Подносящее счастье», он не увидел управляющего Яня. Бай Чжу, уже зная здесь все, заказал тарелку лапши с курицей и заметил, что посетитель за соседним столиком заказал корзинку пышных мясных паровых булочек.

— А у вас еще и булочки продаются? — удивился Бай Чжу и подозвал слугу.

Слуга, услышав знакомый голос, наклонился и внимательно разглядел задавшего вопрос молодого гэра.

Этот гэр был одет в длинный халат голубого цвета, черты лица утонченные, симпатичные; хоть и выглядел как мужчина, но довольно бодрый. Жаль только, что родинка между бровями у него была тусклого цвета — сразу видно, что такой вряд ли сможет легко понести.

Присмотревшись, слуга узнал в нем того самого гэра, что раньше продавал рыбу, и удивленно сказал:

— Оказывается, это Бай-гэр! Вы сменили одежду, стали гораздо пригляднее, я вас едва признал.

Закончив, он указал на пустое место на стене и добавил:

— Булочки у нас всегда были, постоянные клиенты знают. Сяо гэр Бай, посмотрите туда, раньше там табличка висела, но она сломалась, как раз заказали новую, поэтому в зале пока не повесили.

— Вот оно что, — Бай Чжу кивнул, — тогда и мне принесите одну корзинку.

— Сейчас сделаем! — бойко ответил слуга и принес из кухни корзинку с булочками.

Булочки подали в плетеной бамбуковой пароварке, от них еще шел пар.

Слуга снял крышку, и взору предстали три горячих мясных булочки, каждая размером с кулак.

Бай Чжу, у которого разыгрался аппетит, взял одну и откусил. Нежный, сладковатый мясной сок брызнул в рот, знакомый вкус заполнил все небо.

— Это же…

Бай Чжу в замешательстве уставился на булочку в руке. Разве это не те самые, что тогда… Тогда Се Хуайюй собственноручно кормил его ими?!

— Сяоэр, заверните оставшиеся булочки с собой, — громко сказал Бай Чжу.

Такие вкусные булочки нельзя есть одному, обязательно нужно отнести Се Хуайюю, пусть попробует.

— Хорошо. — Слуга вышел с промасленной бумагой, завернул в нее две булочки и ловко завязал тонкой бечевкой.

Сунув сверток с еще теплыми булочками за пазуху, Бай Чжу вышел из харчевни и увидел управляющего Яня, стоящего у входа и ожидающего, пока запрягут экипаж.

— О, это ты, сяо гэр Бай? — управляющий Янь тоже удивился, увидев Бай Чжу. Тот сегодня был в новой одежде, выглядел гораздо чище и опрятнее, и сразу было видно, что он — симпатичный гэр.

Но сегодня, кажется, был не тот день, когда они договаривались о доставке рыбы, и непонятно, зачем молодой гэр сюда пришел.

— Управляющий Янь, до завтра, сегодня я спешу домой, — торопливо сказал Бай Чжу.

Если он пойдет медленно, булочки за пазухой остынут.

— Что за спешка? — улыбнулся управляющий Янь. — А где живет сяо гэр Бай? Я как раз собираюсь в деревню Байтан к западу от уездного города. Если по пути, могу подвезти.

— Байтан? — Бай Чжу остановился и, радостно хлопнув в ладоши, сказал: — Какое совпадение! Я как раз живу в деревне Байтан, нам с управляющим Янем по пути. Тогда спасибо вам большое! — С этими словами он без стеснения забрался в экипаж.

Управляющий Янь:

— …

Только что показалось, что этот гэр стал поизящнее, но, видимо, это была просто иллюзия.

Сев в экипаж, Бай Чжу по дороге задал управляющему Яню множество вопросов.

Расспросив его, он узнал, что харчевня «Подносящее счастье» не единственная, а представляет собой целую сеть заведений по всей Дасюань.

Говоря о своем ресторане, управляющий Янь очень гордился и говорил без умолку. Ежедневно в харчевне бывало множество посетителей, самых разных сословий и профессий, без конца. Управляющий Янь много слышал, поэтому и познаний у него было немало.

Вскоре Бай Чжу узнал много информации о ценах, обычаях и прочем в Дасюань, и многое из этого было для него крайне полезно.

Например, в Дасюань цены в уездном городе были на треть ниже, чем в префектурном городе. Порция рыбы, стоившая в «Подносящее счастье» тридцать монет, в префектурном городе продавалась уже за пятьдесят.

Или, например, что сейчас самый прибыльный бизнес — торговые перевозки. Привези пушнину из северных земель — одну шкуру можно продать за десяток лян серебра. А доставь шелк с юга — один отрез можно выручить в несколько десятков лян. Поэтому сейчас в харчевне больше всего посетителей-торговцев, и деньги они тратят щедро.

Еще, например, что хотя официально тысяча монет приравнивалась к одному ляну серебра, из-за того, что серебряные монеты чеканились без стандартов, с большим количеством примесей, многие занимались частной добычей и чеканкой серебра, и во многих местах серебро обесценилось. На черном рынке за один лян серебра можно было выменять всего семьсот-восемьсот медяков.

Управляющий Янь говорил, говорил и вдруг сказал:

— Сяо гэр Бай, ты, гэр, зачем тебе столько знать о торговых делах? По-моему, тебе лучше бы поскорее подыскать себе пару и, пока молодой, выйти замуж.

Услышав это, Бай Чжу неопределенно улыбнулся и не стал возражать.

Здешние все твердили ему, что для гэра единственный путь — выйти замуж и рожать детей, но он, пробыв здесь несколько дней, понял, что на самом деле тут все так же, как и на Звезде Зергов: чем лучше условия у самки, тем более привлекательного партнера она может найти.

Но раз уж здешние так считали, он не хотел утруждать себя спорами с каждым. Взглянув на проплывающий за окном пейзаж, он сказал:

— Управляющий Янь, мы уже доехали до Байтан. Будьте добры, высадите меня на перекрестке.

Управляющий Янь велел кучеру остановиться и высадить Бай Чжу, а сам поехал дальше.

Отсюда до поместья Се было уже недалеко. Бай Чжу не хотел, чтобы управляющий Янь знал, куда он направляется, поэтому пошел пешком; еще немного пройти — и он будет на месте.

Когда он дошел до дома Се и постучал в ворота, привратник открыл дверь и впустил его. Войдя, Бай Чжу увидел во дворе экипаж управляющего Яня.

Он слегка опешил, не ожидая, что управляющий Янь тоже приехал в дом Се, вот только интересно, зачем?

Бай Чжу уже хотел спросить у какого-нибудь слуги, зачем приехал управляющий Янь, как вдруг увидел вышедшего со двора сяо Шу.

Увидев его, тот нахмурился и сердито фыркнул:

— У тебя еще хватает совести приходить? Ваша семья Бай, что, решила на нашем молодом господине поживиться?

Бай Чжу опешил, не понимая, почему сяо Шу вдруг так переменился к нему.

Сяо Шу хоть и не особо его жаловал, но в прошлые разы, когда он приносил рыбу, относился к нему довольно вежливо.

— Твой дядя и вся его семейка сегодня с утра заявились сюда и до сих пор не ушли, шумят! — едва сяо Шу договорил, Бай Чжу нахмурился и его охватила волна гнева.

Семья третьего Бая посмела явиться в дом Се? И еще смеют досаждать Се Хуайюю? Неудивительно, что утром в уезде, когда столкнулись с ним, они так уклончиво себя вели!

— Где они? — гневно спросил Бай Чжу.

— Э-э... в боковом зале... — Сяо Шу растерялся. Разгневанный Бай Чжу выглядел довольно пугающе. Под его напором он, не думая, выпалил.

Бай Чжу развернулся, схватил у стены деревянную палку и направился к боковому залу, но, сделав пару шагов, вернулся обратно, достал из-за пазухи теплый бумажный сверток и сказал:

— Это твоему господину поесть. Скоро остынет, будет невкусно. Сначала отнеси это ему.

Закончив, он, волоча за собой палку, широкими шагами удалился, оставив сяо Шу с этим свертком в руках, не знающим, то ли сначала отнести вещь господину, то ли бежать останавливать Бай Чжу.

Подумав немного, сяо Шу отправил двух слуг в кабинет — пусть бегут со всех ног.

Господин ведь говорил, что все, что приносит этот сяо гэр Бай, нужно доставлять ему. Пусть он сам увидит вещь, а потом уж принимает решение.

Войдя в кабинет, управляющий Янь как раз докладывал Се Хуайюю о счетах, а Ци Циньюэ, с видом скучающим, сидел тут же.

— Молодой господин... — начал было сяо Шу. Се Хуайюй махнул рукой: — Погоди.

И все слова сяо Шу застряли у него в глотке, ему оставалось только тревожно ждать у дверей.

— Хозяин! Вот все счета харчевни «Подносящее счастье» за первую половину этого года. — Управляющий Янь положил на стол перед Се Хуайюем счетные книги из своей сумки: — После того как двор открыл торговлю с Западным Ци, торговцев стало ходить гораздо больше. За первое полугодие заработали пять тысяч лян серебра, дела пошли лучше, чем в прошлом году.

— Неплохо. — Се Хуайюй с улыбкой кивнул: — Ты отлично управляешься, не зря ты старый слуга семьи Тан. Я слышал, ты недавно ввел новые блюда и дела идут очень хорошо.

С этими словами он взглянул на Ци Циньюэ, и тот тут же, улыбнувшись до ушей, сказал:

— Да! Этот суп из рыбы с тофу очень хорош. И еще тушеный заяц с вялеными побегами бамбука.

Управляющий Янь поспешно ответил:

— Действительно, это новые блюда, недавно введенные. Подумал, раз сейчас погода теплая, надо делать что-то из свежей живой рыбы, чтобы привлечь гостей. Кстати, по совпадению, тот сяо гэр, что продает рыбу, тоже из этой деревни Байтан. Сегодня как раз встретил его в уезде, и мы вместе доехали сюда в экипаже.

— Молодой гэр еще и рыбу продает? — удивился услышанному Ци Циньюэ, находя это любопытным. — Стало быть, он деловой.

— Господин Ци не знает, здешние деревенские гэры и женщины не то что в городе. У кого денег в семье нет, те, конечно, тоже работают, — сказал управляющий Янь:

— Этот сяо гэр, похоже, привык к работе. Если бы не красная родинка на лбу, обычный человек и не понял бы, что это гэр.

— Хватит. — Се Хуайюй вдруг прервал слова управляющего Яня: — На сегодня ступай. Учитывая, что твое блюдо из живой рыбы получилось неплохим, прибавляю тебе к месячному жалованью один лян.

Управляющий Янь тут же просиял, рассыпался в бесчисленных благодарностях и удалился. Когда он ушел, Се Хуайюй спросил:

— Сяо Шу, ты прибежал в такой спешке, неужели кто-то что-то принес?

Он давно заметил бумажный сверток в руках сяо Шу и, сопоставив с только что сказанным управляющим Янем, догадался, что Бай Чжу, видимо, ездил в уезд и по возвращении прихватил ему что-то.

— Да... — Сяо Шу, говоря это, взглянул на Се Хуайюя и протянул ему сверток: — Бай Чжу принес.

Се Хуайюй взял сверток и на ощупь понял, что он легкий и мягкий. Он развязал бечевку и увидел внутри две белые, пухлые булочки, которые выглядели до боли знакомо. Разве это не те самые мясные булочки, что продаются в его собственной харчевне «Подносящее счастье»?

Се Хуайюй:

— …

Таких булочек его кухарка за полдня могла бы приготовить целый стол, а этот человек привез их из уезда.

— Ха-ха-ха! — Ци Циньюэ рядом захохотал: — Что это за человек такой, принес тебе в подарок две мясные булочки? До чего же смешно!

С этими словами он протянул руку, чтобы взять одну и съесть, но промахнулся: Се Хуайюй взял обе булочки, откусил по кусочку от каждой и сказал:

— Я, кажется, в обед не наелся, как раз немного проголодался.

Ци Циньюэ:

— …

— Молодой господин… — замялся сяо Шу: — Бай Чжу еще не ушел… Он… он узнал, что семья третьего Бая здесь, схватил палку и пошел туда.

Се Хуайюй, услышав это, нахмурился, поднялся с места и поспешил в сторону бокового зала.

— Ой? А это что такое? — тут и Ци Циньюэ почуял неладное.

Третий Бай — это ведь та самая семья того гэра по фамилии Бай, которую он сам впустил сегодня утром?

А в это время в боковом зале дома Се.

Семья третьего Бая только что даром пообедала и теперь, с круглыми от еды животами, сидела вокруг «стола восьми бессмертных».

— Сынок. — Бай Цзоу-ши, поглаживая живот, покосилась на вазу в углу комнаты и сказала: — Ты посмотри на эту вазу. Должна же она лян пять стоить, не меньше? До чего же у Се богато! Если бы ты смог выйти замуж в этот дом, наша семья просто купалась бы в роскоши и богатстве.

— Я думаю, с Се ничего не выйдет, — заговорил Бай Дао: — Ты не заметил? Господин Се до сих пор так и не появился. Зато тот господин Ци, торговец, что был раньше, тоже очень даже ничего, видно, что богатый. Братец, может, тебе стоит на него силы потратить?

— Тратить, как же! — знакомый рев раздался у них за спиной.

Бай Цзоу-ши аж подскочила от испуга. Обернувшись, она увидела этого душегуба Бай Чжу, который с деревянной палкой в руках надвигался на них.

— Ты что творишь? — Бай Хэ, выпятив грудь, набросился с бранью на Бай Чжу.

Это же дом Се! Усадьба графа! Он был уверен, что Бай Чжу не посмеет тут на него руку поднять.

Будь это прежний Бай Шу, он, конечно, не посмел бы тронуть его здесь.

Но Бай Чжу — это не Бай Шу. Он не просто деревенский гэр, в нем живет душа самки зерга.

В мире зергов самцы были огромной редкостью, их насчитывалось лишь около десятой части от числа самок.

Для уже помолвленной самки зерга увиваться сразу за двумя самцами — это тяжкое преступление, нарушающее законы Звезды Зергов. Если бы это обнаружили, виновную не только подвергли бы физическому наказанию, но и приговорили бы как минимум к двадцати годам тюрьмы.

Поэтому, едва Бай Хэ договорил, Бай Чжу со всего размаху огрел его палкой по заду. Бай Хэ взвыл от боли и рухнул на землю.

— Ты уже помолвлен с третьим сыном семьи Ли, а еще смеешь заявляться в дом Се! — Бай Чжу оседлал Бай Хэ и с шумом принялся хлестать его палкой по тому же месту.

Бай Хэ истошно вопил, задница у него распухла и нестерпимо болела, но, придавленный Бай Чжу, он не мог подняться.

Двое слуг, следовавших за Бай Чжу, поначалу собирались в случае драки разнять их, но, видя, что Бай Чжу лупит Бай Хэ только по заду и, похоже, ничего серьезного не случится, так и остались стоять в стороне, не вмешиваясь.

— Хэ-эр! — остальные члены семьи Бай, одновременно ненавидя его и боясь, попрятались по углам, не смея приблизиться — вдруг этот сумасшедший Бай Чжу и их побьет?

— Матушка! Спаси меня! — Бай Хэ от боли прослезился, ему было одновременно стыдно и унизительно. Он все-таки гэр, и вот так, при всех, получить от Бай Чжу по заднице — если об этом узнают, как же ему потом людям в глаза смотреть?

— Еще и спасать тебя зовешь? — Бай Чжу распалился еще больше: — Увиваться за двумя сразу — тебе еще повезло, что двадцать лет тюрьмы не светит! Говори! Посмеешь еще раз прийти сюда обманывать? — С этими словами Бай Чжу отвесил Бай Хэ еще десяток ударов по заду.

— Ой, мамочки! — Больно же! — у Бай Хэ текли сопли и слезы, белила на лице размазались от слез полосами.

Ему было так больно, что терпеть стало невозможно, и он уже собрался было пообещать, как вдруг увидел вдалеке приближающихся Се Хуайюя и Ци Циньюэ. Тут же он переменил тон и завопил:

— Помогите! Господин Се! Бай Шу обезумел, он на людей кидается!

И когда Ци Циньюэ добежал, он увидел, что какой-то незнакомец, сжимая в руках деревянную палку, раз за разом опускает ее на задницу того самого гэра по фамилии Бай, отчего тот орет благим матом.

— Прекрати! — поспешно крикнул Ци Циньюэ. Незнакомец поднял голову, и Ци Циньюэ заметил у него между бровей красную родинку. Этот человек тоже оказался гэром!

Завидев Се Хуайюя, Бай Чжу засмущался и слез с Бай Хэ.

Бай Цзоу-ши и третий Бай поспешно подскочили, подхватили Бай Хэ и, подтащив его в сторону, бухнулись на колени перед Се Хуайюем, жалуясь ему на зверства Бай Чжу.

Бай Цзоу-ши:

— Господин Се! Вы уж рассудите нас по справедливости. Среди бела дня этот Бай Шу налетел и избил Бай Хэ. У этого человека душа собачья да волчья, нельзя же просто так спустить ему это!

Увидев Бай Чжу, Се Хуайюй на мгновение замешкался, потом, помолчав, спросил:

— Только ты один затеял драку?

Бай Чжу один против всей семьи третьего Бая — он боялся, что его слишком сильно обидят, поэтому и поспешил взглянуть, а оказалось, что все совсем не так, как он себе представлял.

— Да… — Бай Чжу не знал, что сказать, и виновато опустил голову.

Он знал, что многим самцам не нравятся слишком агрессивные самки, им больше по душе утонченные. Но он так разозлился, что совсем забыл об этом.

В этом мире мужчины, кажется, тоже предпочитают слабых и нежных женщин и гэров. А Се Хуайюй такой мягкий, увидев его в таком виде, неужели теперь возненавидит?

— Ты… ты же гэр, зачем же ты дерешься? — спросил Ци Циньюэ. Такого дикого гэра он еще в жизни не видывал.

Он внимательно разглядывал стоящего перед ним гэра: широкие плечи, длинные ноги, смугловатая кожа, тонкие, четкие черты лица. Будь это мужчина, был бы писаный красавец, но он-то оказался гэром.

Несмотря на это, в нем чувствовалась какая-то особая аура, от которой веяло душевным теплом, и на него было смотреть куда приятнее, чем на того Бай Хэ, на которого положил глаз Жуйши.

Но даже если тот Бай Хэ и дрянной человек, раз уж Се Хуайюй на него запал, нельзя же позволять вот так его избивать?

— Господин Ци, о-о-о... — увидев, что Ци Циньюэ заступается за него, Бай Хэ, распластанный на земле, не забыл утереть слезы рукавом и бросить на него томный взгляд.

Ци Циньюэ:

— …

Бай Цзоу-ши, наблюдавшая эту сцену, сразу решила, что Ци Циньюэ непременно благоволит к Бай Хэ. Она с торжествующим видом выскочила вперед и, тыча пальцем в нос Бай Чжу, заорала:

— Мы — почетные гости, которых сам господин Ци сюда пригласил. А ты, выблядок, мать тебя родила, да не воспитала, посмел моего Хэ-ера избить?! А ну пошел вон отсюда!

— Я... — Бай Чжу сжал кулаки, но не успел и рта раскрыть, как его перебил Се Хуайюй.

— Бай Чжу, ступай сначала на задний двор, к пруду, и жди меня там. Мне нужно с тобой поговорить.

Выражение его лица было чрезвычайно серьезным, таким Бай Чжу его еще никогда не видел. Сердце у Бай Чжу екнуло от испуга, и ему стало не до ссоры с Бай Цзоу-ши. Он послушно кивнул и покинул боковой зал.

Когда он ушел, семья третьего Бая с облегчением выдохнула.

Бай Цзоу-ши, еще более довольная, разразилась бранью:

— Несчастный, родителям своим на погибель, щенок паршивый, и еще смел со мной тягаться...

Однако ее торжество не продлилось и секунды. Взгляд Се Хуайюя, острый как нож, уперся в нее, и он, усмехнувшись, сказал:

— Интересно, это чей же дом — Се или Бай?

— К-конечно, Се... — Бай Цзоу-ши, чувствуя себя очень неуверенно под его взглядом, мгновенно изобразила улыбку.

— Раз это мой дом, то кто ты такая? Тебе ли позволено в моем доме буйствовать и приказывать моим гостям убираться вон? — Се Хуайюй убрал улыбку и холодно произнес.

Голос его был негромок, но выражение лица — крайне неприятное. Слуги в доме Се лучше всех умели читать настроение Се Хуайюя; по его виду они поняли, что он чрезвычайно разгневан, и тут же подхватили Бай Цзоу-ши под руки, намереваясь выволочь ее со двора.

— Матушка! — бросился было спасать Бай Хэ, недоумевая, почему господин Се, который только что был так добр, вдруг переменился в лице, и снова обратился с мольбой к Ци Циньюэ.

Ци Циньюэ тоже был в полном недоумении, но он заступался за Бай Хэ только ради Се Хуайюя. Раз уж Се Хуайюй разгневался, ему, конечно, не было никакого дела до Бай Хэ. Он лишь приказал слугам действовать быстрее и вышвырнуть всю семью третьего Бая вон.

Повернув голову, он увидел, что Се Хуайюй уже развернулся и, не оглядываясь, направился в сторону заднего двора, и тотчас последовал за ним.

— Проводите всю семью третьего Бая вон, — строго приказал сяо Шу.

Бай Дао и третий Бай, совершенно растерянные, с убитым видом стояли в стороне, не зная, что и делать.

Слуги принесли носилки, взгромоздили на них распластанного на земле Бай Хэ и понесли к воротам.

Тут Бай Цзоу-ши, не желая сдаваться, завопила во весь голос:

— Я не пойду! С какой стати вы меня гоните? Бил-то Бай Чжу, а не я! Вы еще и нашу тушечницу за пятьдесят лян разбили!

Сяо Шу, услышав это, холодно усмехнулся, махнул рукой, и кто-то принес коробку.

Он открыл эту коробку прямо перед семьей третьего Бая:

— Вашу разбитую тушечницу мы купили точно такую же и возвращаем. Три ляна ли, пятьдесят ли — мы возвращаем вещь хозяину, доставим прямо в дом. Если опять разобьете — на дом Се уж не пеняйте.

С этими словами сяо Шу окружающие слуги и служанки рассмеялись.

Семья третьего Бая, увидев в коробке действительно тушечницу с пикси, точно такую же, какую купили сами, поняла, что в доме Се, должно быть, уже известна настоящая цена. Лица их помертвели, словно они при всех получили пощечину.

Бай Дао с ненавистью сверкнул глазами на Бай Хэ: пришли в дом Се, не только опозорились, но и три ляна потеряли. Все из-за этого своего драгоценного братца!

А Бай Хэ возненавидел Бай Цзоу-ши за ее длинный язык: это она своей болтовней выдала их ложь о цене, из-за нее их и выгнал господин Се!

В усадьбе Се Бай Чжу, не зная, куда себя деть, стоял у пруда.

Се Хуайюй рассердился, и очень сильно. Неужели из-за него? Что же ему теперь делать?

Пока он думал, к нему быстрыми шагами приблизился Се Хуайюй с выражением лица, которого Бай Чжу никогда раньше не видел — очень серьезным.

— Се Хуайюй, ты не сердись. — Увидев его, Бай Чжу тут же подбежал, остановился прямо перед ним и заговорил очень серьезно.

Се Хуайюй остановился и окинул взглядом стоящего перед ним гэра.

На Бай Чжу сегодня был длинный халат небесно-голубого цвета, этот оттенок очень ему шел.

Должно быть, благодаря тому, что в последнее время он стал есть досыта, он, хоть и оставался еще очень худым, выглядел гораздо бодрее; уже не было того ощущения, что он вот-вот упадет от дуновения ветра.

Когда Бай Чжу говорил, его глаза, черные-пречерные, неотрывно смотрели прямо на него, и в них отражался только он один.

Глядя на него, Се Хуайюй вдруг почувствовал какое-то странное волнение.

Бай Чжу всегда был открытым и жизнерадостным, в нем чувствовалась какая-то бесстрашная наивность и смелость. Глядя на него, Се Хуайюй подумал, что такое смущение и беспокойство, наверное, может видеть только он. При этой мысли у него по спине пробежала дрожь, а в груди сладко заныло.

Однако он хорошо скрыл свои эмоции и безучастно произнес:

— Твой дядя с семьей пришли ко мне в гости, зачем ты избил людей?

— У них недобрые намерения. — Бай Чжу, вспомнив об этом, все еще злился: — Бай Хэ к тому же пытался тебя обмануть. Он ведь уже давно помолвлен с третьим сыном Ли.

— А тебе-то какое до этого дело? С их делами я бы и сам разобрался. — Голос Се Хуайюя был несколько холоден, губы чуть заметно дрогнули: — Ты хоть понимаешь, что третий Бай — твой дядя по отцу, а Бай Хэ — твой двоюродный брат? Ты ни с того ни с сего схватил палку и избил человека. Если они подадут на тебя жалобу, твоя репутация гэра погибнет.

В Дасюань такой неженатый гэр, как Бай Чжу, прослыв дурным, с большим трудом мог бы выйти замуж.

Но Бай Чжу и в грош не ставил свою репутацию. Он с некоторым вызовом сказал:

— А что такое репутация? Если ради нее надо терпеть унижения и молчать, то я лучше без нее обойдусь.

— А ты не боишься, что будущий муж станет тебя презирать? — приподняв бровь, спросил Се Хуайюй.

Тут Бай Чжу затих. Он с каким-то запоздалым испугом посмотрел на Се Хуайюя и спросил:

— А ты... ты меня не возненавидишь?

От этого вопроса Се Хуайюй опешил, а через мгновение не выдержал и рассмеялся.

Он, кажется, догадался, что творится в душе у Бай Чжу, но никак не ожидал, что тот осмелится высказаться так прямо.

Се Хуайюй за всю свою жизнь получал бесчисленное множество намеков — и прямых, и косвенных.

Но все эти люди либо обращались с ним подобострастно и осторожно, либо преследовали свои корыстные цели, либо намеренно соблазняли. Такого смелого и прямого гэра он встретил впервые.

В глазах этого деревенского гэра все люди, наверное, не делились на знатных и простых. Он просто, по простоте душевной, испытывал к нему симпатию, просто по-хорошему к нему относился, просто протягивал ему свое сердце. И не боялся, что тот возьмет нож и разнесет это сердце в клочья.

Половина сердца Се Хуайюя ликовала, другая половина печалилась.

Бай Чжу был очень милым, и Се Хуайюй чувствовал, что тот ему нравится.

Но он ведь всего лишь деревенский гэр, а ему нужна была знатная супруга из благородной семьи, под стать его графскому титулу.

Он уже давно мысленно выбрал подходящую кандидатуру — девушку из знатной семьи, такую же, как он сам.

Выросшую в интригах и обмане, способную быть расчетливой и лицемерной, возможно, даже без чувств, главное — чтобы у нее был достаточный статус, чтобы заставить замолчать всех вокруг.

Если бы Бай Чжу был кем-то другим, он, наверное, просто взял бы его к себе, поселил в загородном поместье и обеспечил богатством — и это тоже можно было бы считать неплохой долей для такого, как он.

Но Бай Чжу был другим. Он был способным, у него хорошо шли дела. С его характером он и без него мог бы неплохо устроиться.

Глядя в глаза этому человеку, Се Хуайюй не мог поступить с ним так жестоко.

Поэтому он принял холодный вид и сказал Бай Чжу:

— Такой, как ты, всего лишь деревенский гэр. Какое мне до тебя дело? И с чего бы мне тебя презирать?

Услышав это, Бай Чжу побледнел, в глазах его что-то блеснуло. Помолчав, он сказал:

— Сейчас я действительно слишком слаб, но ты поверь мне, я постараюсь стать тебе под стать.

Голос его был тверд и глубок, влажный блеск в зрачках сверкал, как звезды, и было в этом взгляде что-то такое, отчего Се Хуайюй потерял нить мыслей.

Он привык видеть его послушным и смирным, но такой взгляд видел впервые. Словно солнечный свет, пробивший густой туман, он делал Бай Чжу еще прекраснее.

Сердце Се Хуайюя бешено заколотилось, и суровые слова, готовые сорваться с губ, изменили свой путь и снова канули вглубь.

Раз он такой милый... — взгляд Се Хуайюя потемнел. — Ему стало жалко просто так его прогонять…

Может быть, стоит еще понаблюдать. До какой степени сможет развиться этот деревенский гэр?

В конце концов, если он, Се Хуайюй, захочет, он, конечно, сможет дать ему желаемое положение. Вопрос лишь в том, сможет ли этот деревенский гэр выдержать такую ношу...

Он слегка усмехнулся:

— Это всего лишь красивые слова, пустые, как замок в воздухе, как облака в небе — подует ветер, и их развеет. В этом мире, чтобы чего-то добиться, нужно уметь терпеть то, что обычным людям не под силу. Обычному человеку и то трудно, а тебе, гэру, и подавно. Вот когда ты действительно сможешь что-то предъявить, тогда и поговорим.

Бай Чжу, услышав это, энергично закивал, глаза его радостно сощурились.

Раз Се Хуайюй так сказал, он, наоборот, успокоился. Ему нужно только всем сердцем быть к нему добрым и хорошо вести свои дела.

Трудностей он не боялся больше всех. Когда он был на Звезде Зергов и проходил специальную подготовку в военном ведомстве, каких только тягот он не испытал?

Он никогда не был самой талантливой самкой. Но если другие тренировались по восемь часов, он тренировался по двенадцать. Военный устав предписывал каждому новобранцу выбирать три боевых дисциплины и три научно-технических. Только один Бай Чжу записывался на все непопулярные курсы, включая географию, ботанику, медицину и прочие, которые никто не брал.

Именно благодаря таким ежедневным и ночным упорным тренировкам он и стал тем генералом на поле боя, который один сдерживал сотню.

Хотя теперь из генерала он превратился в тщедушного гэра, а огромный счет с кредитными баллами исчез...

Бай Чжу вдруг почувствовал досаду.

Но... но суть-то его осталась прежней. В словаре Бай Чжу не было такого понятия, как «кое-как».

»»»

Ци Циньюэ, погнавшийся за Се Хуайюем, случайно сбился с пути, и когда добрался до пруда, увидел странную картину.

Се Хуайюй стоял перед тем самым свирепым гэром, и во взгляде его, кажется, читалась нежность?

Он протер глаза, вспомнил, как этот гэр только что дубасил палкой по заднице Бай Хэ, и засомневался, не почудилось ли ему!

Се Хуайюй заметил его первым, взгляд его сверкнул, он кашлянул и, отступив от Бай Чжу на шаг, сказал:

— Уже поздно, ступай пока домой. Впредь не действуй сгоряча, не дерись без крайней необходимости.

— Угу. — Бай Чжу замотал головой, как болванчик. Наставления Се Хуайюя он, конечно, слушался. Вот только уходить так скоро было жаль: он редко видел его и еще не насмотрелся.

Ци Циньюэ вдруг кое-что понял. Ухмыльнувшись, он подошел и хлопнул Бай Чжу по плечу:

— Это ты булочки принес? Вкусные.

Бай Чжу опешил, посмотрел на стоящего перед ним мужчину и нахмурился: булочки, которые он принес для Се Хуайюя, этот съел? Неужели он не любит булочки?

Лицо Се Хуайюя потемнело, он схватил Ци Циньюэ за руку:

— Нечего обниматься с неженатым гэром, это вредит его репутации.

С этими словами он подозвал сяо Шу и велел проводить Бай Чжу.

Когда тот ушел, Ци Циньюэ, хитро улыбаясь, приблизился к нему:

— А я-то думал, почему ты так и не вышел, когда я пригласил того Бай Хэ. Оказывается, этот Бай — не тот Бай. Ты положил глаз на этого молодого гэра?

Видя, что Се Хуайюй, не отвечая, поворачивается и идет в кабинет, он поплелся следом, тараторя:

— Неудивительно, что на всех тех столичных барышень из хороших семей ты и не смотрел. Кто ж знал, что тебе такой типаж нравится?

— Какой типаж? — Се Хуайюй остановился и холодно уставился на него.

— Ну... такой, как этот сяо гэр Бай, — свирепый, дерется... — Ци Циньюэ под его взглядом стушевался.

— Он не свирепый. — Помолчав, сказал Се Хуайюй: — И я никогда не говорил, что он мне нравится.

— А кто тогда даже булочкой со мной не поделился? — не унимался Ци Циньюэ, продолжая обвинения.

Се Хуайюй взглянул на него и, не обращая больше внимания, ушел.

Во время ужина сяо Шу, распоряжаясь служанками, внес в комнату Ци Циньюэ несколько больших блюд с самыми разными булочками и сказал:

— Господин Ци, зная, что вы любите булочки, наш молодой господин распорядился, чтобы отныне, пока вы в усадьбе Се, вас каждый раз кормили отличными булочками досыта. Посмотрите, здесь булочки со свининой, с зеленью, с луком. Вы довольны? А если хотите еще с какой начинкой, я прикажу кухарке приготовить.

Ци Циньюэ:

— …

Той же ночью Се Хуайюй пригласил Ци Циньюэ выпить под луной, а закуской к вину снова была огромная гора булочек…

Ци Циньюэ:

— …

На следующее утро, едва проснувшись, Ци Циньюэ увидел на своем столе несколько булочек, помеченных красными точками. Стоявшая рядом служанка сделала реверанс и сказала:

— Господин, это завтрак, который только что принес слуга из дома Се. Булочки с бобовой пастой.

Ци Циньюэ:

— …

Еще не настал час Кролика [05:00-07:00], как экипаж, увозивший Ци Циньюэ, набитого под завязку булочками, поспешно покинул дом Се.

Сегодня снова был день доставки рыбы.

Поскольку на этом можно было заработать, Чэнь-гэр в последнее время довольно серьезно относился к ловле рыбы.

Он встал спозаранку, привел дом в порядок, кое-как сварил немного пшенной каши для Ли-эра и своего мужа и вышел из дома пораньше.

Когда он добрался до реки, то увидел, что Бай Чжу уже стоит в воде и рыбы наловил почти достаточно.

Взглянув на только что поднявшееся солнце, Чэнь-гэр удивился.

Он пришел довольно рано, но, оказывается, Бай Шу явился еще раньше, и в душе его прибавилось уважения к Бай Шу.

Какой же этот гэр трудолюбивый! Неудивительно, что он смог заработать на покупку земли. Похоже, ему и самому надо быть еще усерднее.

Завидев Чэнь-гэра, Бай Чжу улыбнулся и помахал ему рукой.

Вчера он виделся с Се Хуайюем и от возбуждения проснулся ни свет ни заря, поэтому решил пораньше сходить в горы и все там осмотреть.

К ловушкам, поставленным несколько дней назад, животные уже привыкли, и за весь вчерашний день в них попалась только одна дикая крольчиха.

Бай Чжу закопал все старые ловушки и вырыл несколько новых в других местах.

С ловушками всегда так: нужно постоянно менять их расположение, чтобы поймать больше добычи.

Закончив с этим, он побежал к реке ловить рыбу и провозился до самого этого часа. Увидев Чэнь-гэра, он помахал ему, и они, взвалив на спины бамбуковые сосуды с рыбой, отправились в путь.

Вчерашние слова Се Хуайюя подстегнули его, и теперь его голова была занята только заработком. Просто ловить и продавать рыбу было слишком медленно, он хотел еще заняться торговлей лекарственными травами.

Хорошо бы еще съездить в префектурный город, посмотреть на мир, поискать другие пути. От этих мыслей ему казалось, что двенадцати шичэней в сутках мало, хотелось бы разорваться на несколько частей.

По заведенному порядку, отобрав лучшую рыбу и креветок для дома Се, Бай Чжу вместе с Чэнь-гэром отправились в уездный город.

Когда управляющий Янь рассчитался с ними, Бай Чжу с деньгами пошел в лавку, где делали деревянные ведра. Два ведра, что он заказывал в прошлый раз, были уже готовы.

Ведра были высотой ему по колено и почти такой же ширины, как его плечи, похожие на большие тазы для мытья ног.

Бондарь заранее налил в одно из них воды и, увидев Бай Чжу, с гордостью похлопал себя по груди, уверяя, что вода простояла в ведре всю ночь и ни капли не просочилась.

Бай Чжу осмотрел ведра, остался доволен, примерил, как они будут висеть на спине с помощью прикрепленных веревок из пеньки, и понял, что нести их довольно легко, гораздо удобнее, чем тащить десяток бамбуковых сосудов.

Тогда он велел бондару вылить воду, и они с Чэнь-гэром, взвалив на спины пустые ведра, отправились обратно.

По дороге Бай Чжу рассказал Чэнь-гэру о своем желании выращивать лекарственные растения и пообещал, что если тот поможет ему с работой, он добавит ему еще пару монет к оплате.

— Ой, батюшки! — не удержался Чэнь-гэр. — Так ты еще и в травах разбираешься?! Вот уж не думал, что ты и медицину знаешь! С чего же ты раньше этого не делал?

В деревне лекари пользовались большим уважением. Ведь каждый может заболеть, а если заболел, без лекаря не обойтись.

Но поскольку осмотр и лекарства стоили очень дорого, даже те старухи, что немного смыслили в травах, были нарасхват.

— Я не разбираюсь в медицине, просто знаю кое-какие основные травы. — Бай Чжу, при всей своей толстокожести, даже покраснел от его слов.

Но сколько бы Бай Чжу ни объяснял, во взгляде Чэнь-гэра появилось еще больше почтения. И он без колебаний согласился помогать ему с травами и даже предложил использовать пустую землю у себя во дворе.

Ведь он думал, что если и сам немного разберется в травах, то при головной боли или простуде можно будет не тратиться на лекарства.

Бай Чжу с улыбкой покачал головой:

— Да разве у тебя во дворе много места? Я сначала научу тебя распознавать основные травы.

В прошлый раз, когда он был у Бай Баошаня, он заметил, что гора за их домом — ничейная пустошь. Он уже давно решил: как только заработает денег, кроме участка у реки, он купит и тот участок на горе. Там отлично можно было бы выращивать травы и фрукты.

В полдень они с Чэнь-гэром зажарили на обочине ту самую дикую крольчиху.

Мясо кролика, зажаренное на костре, было невероятно ароматным, они ели его, вытирая жирные губы.

На этот раз Чэнь-гэр уже не нес долю домой для Ли-эра.

За эти дни, что он ходил с Бай Чжу, тот часто давал ему с собой бамбуковый сосуд с пойманной рыбой.

Каждый день ели рыбу, да еще на заработанные деньги он купил два цзиня бобов, Ли-эр стал выглядеть лучше, и ему уже не нужно было отказывать себе в еде, чтобы покормить сына.

Наевшись досыта, Бай Чжу повел Чэнь-гэра в горы.

В это время года в горах буйно цвели полевые цветы и травы.

Бай Чжу нашел несколько видов распространенных лекарственных растений, которые можно было продать, и, показывая их Чэнь-гэру, объяснял, как их распознать.

— Смотри на эти листья и цветы. Это одуванчик. Все растение целиком идет в лекарство, обладает жаропонижающим и детоксикационным действием. Срывай осторожно, сохраняй корешки. — Бай Чжу, говоря это, осторожно разрыхлил пальцами землю и, слегка поворачивая, выдернул растение.

Вскоре одуванчик показался больше чем наполовину, он еще немного поднажал, и все растение выдернулось с корнем, жаль только, что последнее движение оказалось слишком резким и несколько корешков оборвались, но на общее дело это не повлияло.

Затем Бай Чжу нашел для Чэнь-гэра астру степную и снова показал, как ее собирать: корни астры можно использовать в лекарство. В этот раз он поторопился, неосторожно дернул слишком быстро и оборвал бóльшую часть корней — этот экземпляр уже не годился.

Чэнь-гэр, внимательно наблюдавший со стороны, только тут захлопал глазами. Помолчав, он сказал:

— Так это же просто пугундин да придорожная хризантема...

Будучи крестьянами, они с детства каждый день имели дело с этими полевыми цветами и травами и давно уже хорошо их знали. Когда не хватало еды, они даже выкапывали их и ели как дикие овощи, только называли их иначе, чем в лекарских прописях.

С этими словами он ловко разрыхлил землю, поворачивая растение, и выдернул астру из земли. Сделал он это быстро, а корешки остались целыми и невредимыми. Закончив, он отряхнул с корней землю, положил растение перед Бай Чжу и спросил:

— Посмотри, так сойдет?

Бай Чжу опешил. Он не ожидал, что Чэнь-гэр так ловко копает лекарственные травы.

Подумав, он понял: эти крестьяне всю жизнь занимались земледелием, управляться с растениями умеют лучше него — это нормально. Ему стоит использовать это в своих интересах, раскрыть их способности и заставить работать на себя.

Бай Чжу когда-то был генералом, распределять силы и использовать сильные стороны каждого было его коньком.

Увидев, как ловко Чэнь-гэр копает травы, он уже начал вынашивать примерный план.

Они разделились и за полдня набрали целую корзину трав, причем Чэнь-гэр накопал даже больше Бай Чжу.

Когда спускались с горы, им встретилось несколько односельчан, но те подумали, что они просто набрали диких овощей на еду, и с улыбкой подшучивали: набрали, мол, целую кучу — на несколько дней хватит.

Когда дошло до сушки, Чэнь-гэр работал еще проворнее: быстро разложил травы во дворе, рассортировав их по видам.

Сейчас было лето, солнце стояло отличное, и через два-три дня травы должны были полностью высохнуть.

Все это время Бай Чжу молча наблюдал за тем, как Чэнь-гэр старательно трудится. Когда тот наконец закончил и остановился, Бай Чжу спросил его:

— Чэнь-гэр, хочешь зарабатывать больше денег?

— Больше денег? — Чэнь-гэр опешил, не понимая, что Бай Чжу имеет в виду. Но кто же в этом мире не любит денег? Тем более такой бедняк, как он. Поэтому он поспешно закивал: — Конечно хочу! Но у меня нет твоих талантов. Я всего лишь гэр, и то, что сейчас могу ходить с тобой и зарабатывать несколько монет, — уже очень хорошо.

— Если ты будешь делать только то, что я тебе скажу, так и будешь всю жизнь зарабатывать эти несколько монет, — сказал Бай Чжу. — Давай лучше так: когда у тебя будет свободное время, будешь собирать и сушить травы. Я буду платить тебе не по две монеты за раз, а отдавать две части из десяти от прибыли.

Чэнь-гэр оказался очень смышленым в сборе трав и к тому же человеком честным. Бай Чжу решил привлечь его как знающего человека на долю в деле, временно поручив ему отвечать за сбор трав. Освободившееся время он сможет потратить на другие дела.

Чэнь-гэр слушал его с полным недоумением. Он, неграмотный бедняк, не понимал, что такое «прибыль» и что такое «доля», и даже забеспокоился, не хочет ли Бай Чжу совсем лишить его двух монет.

Тогда Бай Чжу терпеливо объяснил ему и, наконец, привел пример: если высушенные травы удастся продать в уезде за сто монет, то он, Чэнь-гэр, сможет получить двадцать монет. Чем больше трав продаст, тем больше денег попадет к нему в руки.

Услышав про двадцать монет, Чэнь-гэр страшно воодушевился и тут же согласился, готовый хоть сейчас снова бежать в горы. Ведь на двадцать монет можно было купить целый цзинь говядины.

Ночью Бай Чжу вернулся в свою комнату, зажег масляную лампу, достал все заработанные деньги и пересчитал.

Не считая того ляна, что он выручил за панголина, у него оказалось всего лишь несколько сотен монет.

Несколько сотен монет за несколько дней — для жителя деревни Байтан это была уже астрономическая сумма.

Но Бай Чжу, глядя на свои скудные сбережения, очень расстроился. Такими темпами он сможет купить землю только через полгода, не говоря уже о том, чтобы стать гэром, достойным Се Хуайюя.

Он вспомнил слова управляющего Яня, сказанные тогда в экипаже.

В префектурном городе цены были намного выше, чем в уездном, а значит, и возможностей там больше. Нельзя и дальше сидеть в этом маленьком уезде, нужно ехать в префектурный город, и чем раньше, тем лучше!

Бай Чжу был человеком действия: он тут же решил, что завтра же отправится в префектурный город.

Но если ехать в префектурный город, нужно было с утра пораньше плыть на лодке, и тогда завтра у него не будет времени отнести что-нибудь Се Хуайюю.

В этом мире не было удобных средств связи — ни мобильных телефонов, ни звездной сети, и Бай Чжу чувствовал, как это неудобно.

Он оторвал кусок светлой ткани от своей рваной постельной подстилки, специально выполоскал ее в колодезной воде и расстелил на земле. Потом нашел в очаге на кухне несколько обгоревших веток, специально взял ту, что обуглилась с конца, и неумело оставил на ткани несколько иероглифов: «Завтра уезжаю в префектурный город — Бай Чжу».

За окном не умолкая квакали какие-то лягушки и жабы, к их кваканью примешивался стрекот цикад в деревьях — все это давало Бай Чжу ощущение реальности, твердой почвы под ногами.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он попал в этот мир, а сегодня, получив от Се Хуайюя те слова, его сердце наконец успокоилось.

Бай Чжу толкнул дверь, сунул за пазуху тот кусок ткани и вышел на улицу. Шел, шел и оказался у реки.

Ночью у реки высоко висела ясная луна, звезды в небе собирались в длинные, тонкие реки, перекликаясь с водой внизу.

Наступил сезон спаривания, и тучи светлячков, перелетая друг с другом, озаряли прибрежные заросли травы.

Это был самый обычный летний пейзаж в деревне, но на высокоразвитой Звезде Зергов такую природную красоту можно было увидеть только по телевизору.

Бай Чжу залюбовался этой красотой и снова вспомнил о Се Хуайюе.

Интересно, чем он сейчас занимается? Как было бы хорошо, если бы они могли любоваться этим пейзажем вместе!

Подумав так, Бай Чжу поднялся и направился к зарослям травы.

Он был очень быстр: взмахнул рукой, сжал кулак, потом чуть разжал — и на его ладони оказался светлячок размером с боб, который, помедлив мгновение, упорхнул.

Бай Чжу нагнулся, быстро нарвал прибрежного ситника, скрутил его в жгуты и сплел маленькую клетку, оставив только отверстие размером с медяк.

Потом он снова проделал серию быстрых движений, и вскоре в маленькой клетке оказалось несколько десятков светлячков, излучавших в темноте мягкое сияние.

У пруда в усадьбе Се Хуайюй сидел на галерее и пил вино, любуясь луной.

Вдруг подбежал сяо Шу, запыхавшийся и взволнованный, держа в руках светящуюся клетку и кусок ткани:

— Молодой господин, только что кто-то стучал в ворота. Когда лао Ван пошел открывать, человек уже ушел, но у ворот лежало вот это. Похоже, сяо гэр Бай принес.

Се Хуайюй приподнял бровь, взял у сяо Шу обе вещи. Клетку, в которой сидело множество светлячков, излучавших в темноте мягкое сияние, и кусок ткани.

Осветив иероглифы на ткани светом светлячков, он фыркнул от смеха:

— Иероглифы ужасные.

Однако то, что этот гэр вообще умеет писать, уже превзошло все его ожидания.

С этими словами он передал клетку сяо Шу:

— Разбери эту клетку.

Сяо Шу, глядя на плетеную клетку, не понял, зачем, но послушно, осторожно разрезал ее ножом.

Клетка развалилась, и светлячки один за другим вырвались наружу и опустились на траву у пруда во дворе — мерцающие огоньки, словно звезды на небе, вспыхивали и гасли.

— До чего же красиво... — сяо Шу, всего лишь тринадцати-четырнадцатилетний мальчишка, не удержался от восхищения, глядя на эту сказочную картину.

— Да, очень красиво, — сказал Се Хуайюй, и на губах его заиграла легкая улыбка. Он аккуратно свернул кусок ткани и спрятал его в рукав.

»»»

Префектурный город находился к западу от деревни Байтан. От деревни до города нужно было идти пешком почти целый день.

Бай Чжу, которому нужно было обернуться за день, конечно, не мог идти пешком, поэтому пришлось выбрать водный путь — отправиться в уездный город, а оттуда на пароме.

Едва рассвело, Бай Чжу вскочил с постели и, даже не успев позавтракать, заторопился в сторону уездного города.

Он уже разузнал в прошлый раз в уезде: каждое утро, в третью кэ часа Кролика [05:00-07:00], от уездной пристани отходит паром до префектурного города. Если отправиться сейчас, он как раз успеет на него.

Проходя мимо ворот усадьбы Се, он не удержался и заглянул внутрь — интересно, понравились ли Се Хуайюю те светлячки?

Только он об этом подумал, как в предрассветном сумраке ворота дома Се распахнулись, и оттуда, позевывая и накинув на плечи верхнюю одежду, вышел маленький силуэт.

— Бай Чжу, — окликнул его издалека силуэт.

Тут Бай Чжу узнал голос сяо Шу. Подойдя поближе, он убедился — точно, сяо Шу стоял у ворот с недовольным видом, а в руках держал какой-то сверток.

— Ты ведь в префектурный город собираешься? — спросил сяо Шу, протягивая ему сверток, а затем достал повязку на голову небесно-голубого цвета, шириной меньше трех пальцев. — Господин сказал: в префектурном городе народу много, всякое бывает. Тебе, гэру, там будет неудобно. Эту повязку возьми с собой, чтобы было проще.

И, не слушая возражений, сам завязал повязку на голове Бай Чжу. Потом оглядел его — повязка как раз закрывала красную родинку между бровями — и цокнул языком:

— Нормально. Я пошел спать. Да, и еще: экипаж из усадьбы Се можешь взять, чтобы побыстрее добраться.

С этими словами сяо Шу развернулся и пошел обратно в усадьбу, мечтая только о том, чтобы поскорее рухнуть в постель.

Прошлой ночью его господин наказал ему с утра ждать здесь Бай Чжу, а он не знал, когда тот придет, поэтому всю ночь ворочался и не мог уснуть как следует.

Утром, едва привратник доложил, что Бай Чжу проходит мимо, он, даже не успев одеться, выскочил наружу, лишь бы исполнить поручение господина.

Тут он невольно подумал про себя: надо же, его господин еще боялся, что Бай Чжу, гэр, попадет в беду в префектурном городе. Глядя на то, как тот вчера людей дубасил, похоже, что он из тех, кто в беду попадет?

Когда сяо Шу ушел, Бай Чжу несколько растерянно постоял у ворот.

Вскоре со двора выехал экипаж Се, и возница, отдернув занавеску, сказал:

— Сяо гэр Бай, садитесь скорее, я отвезу вас в уездный город.

Сев в экипаж, Бай Чжу все еще чувствовал себя словно в невесомости. Он развернул бумажный сверток — внутри оказались две горячие, пышущие паром булочки с мясом.

Он быстро съел их. Булочки были мягкие, нежные, с толстой начинкой и тонким тестом — гораздо вкуснее тех, что он приносил когда-то из «Подающего счастье».

Так вот почему Се Хуайюю не понравились те булочки, что он ему принес! — осенило Бай Чжу, и он хлопнул себя по лбу. Оказывается, в доме Се свои булочки делают, и они гораздо вкуснее!

Но это было не главное. Он прикоснулся рукой к повязке у себя на лбу, и губы его сами собой расплылись в улыбке.

Эту повязку подарил ему Се Хуайюй! Се Хуайюй сделал ему подарок! Он ни за что не снимет ее!

Экипаж Се ехал быстро, и через три кэ они уже были у пристани в уездном городе.

Бай Чжу вышел из экипажа, и возница развернулся обратно.

Время было еще раннее, но у пристани, где ходили паромы, уже выстроилась длинная очередь.

Каждый день из окрестных деревень и городков в префектурный город отправлялось немало народу. Были тут и семьи с детьми, тащившие с собой кур и гусей, и купцы, и учащиеся, и, как Бай Чжу, молодые люди, похоже, просто желавшие поглазеть.

Бай Чжу встал в хвост очереди. Не успел он как следует устроиться, как за ним выстроилось еще много народу.

Ближе к часу Кролика [5:00–7:00] из парома вышли несколько дюжих молодцев в синих куртках с иероглифом «вода» на спине. Один из них подошел к началу очереди и начал собирать плату с первого человека.

Плата за паром от уездного города до префектурного составляла пять монет с человека, за большое количество груза взималась дополнительная плата.

Детина собирал деньги, продвигаясь вдоль очереди, и то и дело попадались те, у кого не было денег и кто пытался проскочить бесплатно. Тогда стоявшие рядом дюжие молодцы без лишних слов выдергивали таких из очереди.

Неподалеку от Бай Чжу вышвырнутая из очереди крестьянская семья стояла на коленях и громко причитала:

— Господин хороший, смилуйся! Поля наши водой залило, урожая не собрать, дай нам в городе работу найти, на жизнь заработать.

У Бай Чжу сжалось сердце при виде плачущего ребенка из той семьи, и он уже собрался было дать им немного денег, как услышал, что детина в куртке сплюнул и сказал:

— Ах вы, опять хотите кого-то разжалобить, чтобы за вас заплатили? Надоели эти ваши фокусы. Нет денег — валите, и не стройте тут из себя бедняков.

Как только он договорил, семья с детьми мгновенно замолчала и перестала плакать. Пристыженно поднявшись, они достали связку медяков, отсчитали нужное количество денег и, подхватив детей, снова встали в очередь.

Бай Чжу:

— …

Кажется, он начал понимать, что имел в виду Се Хуайюй, когда говорил, что в префектурном городе много народу и всякое случается.

Как только настало три кэ часа Кролика, Бай Чжу вместе с вереницей людей поднялся на паром.

Вскоре в тесном трюме набилось больше сотни человек вместе с разным товаром и домашней птицей.

В трюме было слишком людно, к тому же стоял противный запах мочи. Бай Чжу стало дурно, и он поднялся на палубу.

На палубе тоже стояло немало народу, в основном с отсутствующим видом опершись о борт, но здесь было все же лучше, чем внизу.

Бай Чжу облокотился о борт и стал смотреть на проплывающие мимо пейзажи вдоль реки.

Река была не слишком широкой, но по ней ходило немало лодок и рыбацких суденышек — это и было главное русло той самой реки, что протекала через деревню Байтан.

Кроме этого парома, Бай Чжу заметил на реке еще несколько судов побогаче и покрасивее.

Одно из них, пассажирское, проплывало неподалеку. На носу была вырезана фигура цилиня, крыша была из глазурованной черепицы, под карнизами висели фонарики, а окна были украшены затейливыми узорами.

С корабля доносились звуки циня и нежные, переливчатые голоса певиц. Когда суда поравнялись, Бай Чжу взглянул на противоположное.

Несколько знатных юношей сидели на корабле, пили вино и веселились. Во главе их был молодой человек в черной одежде, рядом с ним сидели или полулежали несколько певичек и гэров, все разодетые в парчу и шелк, стол ломился от яств, которых явно не съесть — настоящая картина безудержного веселья и роскоши.

Все на палубе смотрели на этих знатных юношей, но в их глазах не было и тени зависти — лишь какое-то безучастное оцепенение.

Какой-то господин в синем халате небрежно оторвал ножку от цыпленка со своего блюда и бросил ее черной собаке, лежавшей у его ног.

Худой мальчишка рядом с Бай Чжу, увидев это, причмокнул губами, сглотнул слюну и дернул мать за рукав:

— Мама, я тоже хочу…

— Чего захотел, не для тебя это, — мать с отсутствующим видом дала ему подзатыльник.

Мальчик замолчал, но глаза его так и впились в собаку.

Бай Чжу стало немного грустно. Он был в Дасюань всего несколько дней, но заметил, что большинство здешних бедняков словно оцепенели, привыкли к такой жизни и даже не помышляют о том, чтобы что-то изменить.

А те господа на большом корабле — интересно, кто они такие, что позволяют себе такую непозволительную роскошь и разврат? Их одежда, еда, утварь — все было на несколько порядков роскошнее, чем даже у графского сына Се Хуайюя.

При этой мысли Бай Чжу еще больше оценил достоинства Се Хуайюя.

Вспомнил, как тот, когда он сам голодный упал в обморок на дороге, собственноручно накормил его. А потом, каждый раз, когда он приходил в дом Се, тот либо упражнялся в каллиграфии, либо читал книги — совсем не чета этим недорослям, думающим только о развлечениях.

Потрогав повязку на лбу, Бай Чжу слегка покраснел. Все-таки самец, который ему понравился, — самый лучший и самый добрый!

Не прошло и шичэня с начала плавания, как вдалеке наконец показалась оживленная пристань.

Паром сбавил ход и стал причаливать к берегу. Бай Чжу поднялся, готовясь сойти на берег. Наконец-то они добрались до префектурного города.

Многие на пароме были здесь впервые и, еще не сойдя на берег, поразились открывшемуся виду.

Пристань в префектурном городе была куда больше, чем в уездном, и причаливало здесь гораздо больше судов.

Они сошли на берег вместе с грузовыми судами в западной части пристани. Здесь на берегу громоздились горы товаров, только что выгруженных из трюмов.

Бай Чжу спустился вместе с толпой, сохраняя спокойствие.

Размеры префектурного города его вполне устраивали — выглядело это как настоящий большой город. А значит, и возможностей заработать здесь должно быть немало.

Вот, например, прямо у пристани толпилось множество мелких торговцев, и даже образовалась целая торговая улица.

Тут продавали и всякую снедь, и разные местные товары. Некоторые купцы, только сойдя с корабля, тут же раскладывали свой товар.

На запад от пристани, на протяжении половины улицы, торговали разным зерном, маслом, мукой, рисом, овощами и мясом. Это был самый большой рынок во всем городе, здесь большинство горожан ежедневно закупали провизию.

На восток от пристани, на другой половине улицы, продавали совсем иное.

К восточной стороне пристани обычно причаливали частные или пассажирские суда богатых людей.

Поскольку здесь часто проезжали слуги и отпрыски богатых семейств, лавки на этой половине улицы были более высокого класса.

Кроме крупных харчевен и постоялых дворов, здесь были лавки с тканями, чаем, пушниной, фарфором.

В каждой лавке было полно народу, ломились полки. То и дело купцы, сговорившись о цене, взмахивали рукой, подзывали двух грузчиков, упаковывали товар и тащили его на корабль — очень удобно.

Сойдя с парома, Бай Чжу сразу заметил неподалеку от пристани трехэтажную харчевню «Подающих счастье».

Он уже слышал, что в префектурном городе тоже есть «Подающая счастье», и она больше, чем в уездном. Сейчас еще не было полудня, а перед харчевней уже толпился народ.

Подумав, Бай Чжу решительно направился туда. Чтобы сравнить цены, удобнее всего взять одинаковые блюда в двух одинаковых харчевнях.

В этой харчевне было три этажа, и стояла она на самом видном месте. В это время первый этаж был уже почти полностью занят.

Бай Чжу пришлось подняться на второй этаж и сесть в углу.

Тут он заметил, что те несколько господ с большого корабля, оказывается, тоже уже сошли на берег и теперь сидели за столиком у окна на втором этаже, попивая чай и с любопытством оглядываясь по сторонам.

Как только Бай Чжу сел, подошел половой с меню, чтобы тот ознакомился.

Бай Чжу взглянул на здешнее меню. Лапша янчуньмянь стоила три монеты за миску, жареный тофу, тушеные овощи и тому подобное — по десять медных за порцию. Что касается таких основательных блюд, как рыба в соевом соусе, тушеная свинина, тушеная говядина с пряностями, — каждое было на десять медных дороже, чем в уездном городе.

Еще здесь было много таких блюд, которых Бай Чжу в меню уездного города вообще никогда не видел. Например, одна порция окуня-хризантемы или цыпленка по-императорски стоила аж несколько лян серебром.

Глядя на это меню, у Бай Чжу глаза на лоб полезли, и он глубоко осознал, насколько же он сейчас беден.

Он заказал самую дешевую лапшу янчуньмянь и взял тарелку жареного тофу — на один обед ушло тринадцать медных.

Пока Бай Чжу делал заказ, благородные господа за другим столом уже выбрали блюда. Им и мучиться не пришлось: просто выбрали по одному самому дорогому блюду из каждого раздела.

Один из них, рослый молодой господин в синем, спросил:

— Половой, а вот эти ваши окунь-хризантема и цыпленок по-императорски — я о таких снаружи и не слышал. Есть в них какой-то особый смысл?

Тот половой почтительно принялся объяснять способ приготовления окуня-хризантемы: мол, сначала нужно нарезать полосками рыбье брюшко без костей, но хребет оставить целым, потом обвалять в яйце, обжарить во фритюре до формы хризантемы и есть, макая в кисло-сладкий соус. Одна порция — три ляна серебра.

А цыпленок по-императорски — это куриная грудка, маринованная в сливовом вине, с грибами, луком, имбирем и прочими ингредиентами, завернутая в тонкое тесто и приготовленная на пару до золотистого цвета. Одна порция — целых пять лянов.

Бай Чжу, слушая о такой изощренности, понял, почему эти кушанья столь дороги: позволить их себе могли только богатые господа и барышни в префектурном городе.

Однако тот господин в синем, выслушав, лишь равнодушно обронил:

— Да ничего особенного. В конце концов, это всего лишь префектурный город, до столицы ему далеко. Ладно, все равно лучше корабельной еды, сойдет и так, перекусим кое-как.

Тут Бай Чжу осознал, что этот господин в синем — тот самый, что на корабле кормил жареной курицей собаку.

Он вспомнил деревенских детей, которые могли с аппетитом съесть горсть бобов, и вздохнул про себя. В империи Дасюань действительно существовала огромная, как гора, пропасть между богатыми и бедными в зависимости от происхождения.

Когда Бай Чжу принесли обед, в холле первого этажа «Подающего счастье» поднялся какой-то шумный спор.

Центральный зал «Подающего счастье» был сквозным, со второго и третьего этажей можно было напрямую видеть, что происходит внизу.

Голоса споривших на первом этаже звучали громко, и с двух верхних этажей многие высовывались, глядя вниз.

Спорили внизу, громко, несколько торговцев северно-южными товарами.

Торговцы северно-южными товарами — это купцы, которые перепродавали товары с севера на юг: сбывали чай, шелк и прочее с юга на север, а меха, лекарства с севера — на юг, зарабатывая на разнице цен.

— Есть ли в империи Дасюань кто-то, кто умеет вести дела лучше, чем дом Вань? — говорил невысокий торговец средних лет. — Морские торги дома Вань идут превосходно. Их драгоценные корабли выходят в море, продают огромные партии чая, шелка, фарфора и привозят бесчисленные сокровища, золото и серебро. А еще серебряная утварь и жемчуг, купленные в Наньяне, — привезут в Дасюань и снова заработают. По мне, так в империи Дасюань лучше всех умеет торговать никто иной, как дом Вань.

— Не скажите, не скажите! — возразил другой торговец, с окладистой бородой. — Сколько бы ни заработал дом Вань, это всего лишь морские торги, да и те делятся на сезоны — пик и затишье. А вот самый прибыльный в Дасюань соляной промысел находится в руках дома Ци. Есть ли на свете люди, которые не едят соли? Я слышал, управляющий одной соляной лавкой дома Ци, проработав десять лет, может купить у себя в округе сотни му плодородной земли и стать богатейшим помещиком. Если уж низшие так живут, то и представить страшно, сколько денег в руках у тех, кто управляет делами свыше.

— А я скажу, что в Цзяннани дела дома Тан тоже процветают повсюду. И фарфор, и чай, и шелк, и румяна с пудрой — все есть. Взять хотя бы эту самую «Подающую счастье», где мы сейчас едим, — разве не собственность дома Тан? — заметил худощавый торговец с круглым лицом.

— Это все мелочная торговля, где уж там прибыль, как от морских торгов или соли! — не согласился кто-то.

— Пусть и мелочная, но песок, собранный в кучу, становится барханом. Накопленная прибыль тоже немалая.

Они внизу жарко спорили, а зеваки рядом то и дело вставляли свои замечания. Бай Чжу слушал с интересом — можно было узнать много нового, и он тоже внимал, не отрываясь.

Разве мог он узнать обо всех этих делах, если бы по-прежнему сидел в своей маленькой деревушке Байтан? Бай Чжу подумал: «Правильно я сделал, что приехал в префектурный город».

Этот спор слышал не только Бай Чжу, но, разумеется, и благородные господа за соседним столом.

Постепенно дом Тан, поскольку у него не было никакой монополии на крупную торговлю, исключили из сравнения.

Когда разговор собравшихся сосредоточился на соперничестве между домами Вань и Ци, молодой господин в синем поставил свой бокал с вином, встал, подошел к краю галереи и посмотрел вниз. Взгляд его был нечитаем.

К концу спора, поскольку в нем участвовали в основном торговцы северно-южными товарами, у которых были кое-какие дела с домом Вань, сторонников дома Вань оказалось больше, и в их речах сквозило намерение возвести дом Вань в ранг первейших купцов империи.

Тогда тот господин в синем холодно фыркнул и, сильно хлопнув по столу, громко произнес:

— Кучка невежественных мужланов, деревенские лавочники! Ничего не понимают, а туда же — спорить. И невдомек им, кто стоит за спиной дома Ци. При таком положении и статусе этому лицу раздавить дом Вань — все равно что мизинцем придавить.

Голос его был громким, так что купцы внизу подняли головы. Увидев, что наверху говорил разодетый благородный господин, и догадавшись, что у него, видимо, есть связи, кто-то спросил:

— Этот господин, с вашей величественной осанкой, уж не знаете ли вы каких подробностей?

Тот господин в синем с насмешкой ответил:

— За спиной дома Ци — сама нынешняя госпожа императрица. Есть ли кто в Поднебесной, кроме императора, более почтенный? Захоти дом Ци заняться морскими торгами — это всего лишь одно слово, и делу конец. А дому Вань тут и места бы не нашлось.

От его слов все торговцы лишились дара речи. Сидевший рядом Бай Чжу тоже это услышал и не удержался — украдкой взглянул на него, подумав: «Ну и смел же он». Интересно, кем он приходится дому Ци, что так открыто, как нечто само собой разумеющееся, говорит об использовании власти в личных целях и злонамеренном подавлении? Видать, тоже не прост.

Едва тот господин в синем замолчал, с третьего этажа донесся слегка холодноватый, насмешливый смех.

— Кто это смеется? — тут же спросил господин в синем, с лицом, полным злобы. — Чего смешного?

И тут раздался тот же голос, продолжавший:

— Я смеюсь над некоторыми людьми, которые, не умея вести дела, полагаясь лишь на покровительство за спиной, все же мнят себя знатоками и еще требуют, чтобы другие это признавали.

Слова эти, хоть и не называли имен, метили прямо в того молодого господина в синем.

Господин в синем мгновенно разъярился и собрался подняться наверх, поглядеть, что это за человек осмелился так говорить обиняками, не считаясь с его достоинством.

Не успел он подняться, как гость с третьего этажа спустился сам.

Бай Чжу, приглядевшись, увидел, что это юноша в темно-синем роскошном одеянии, с ясными бровями и глазами, подобными звездам.

Юноша выглядел лет на восемнадцать-девятнадцать, с изящными манерами, белоснежной кожей, стройный, худощавый, и на лбу у него тоже была повязка — темно-пурпурная.

— Молокосос, а смеет дерзить, — процедил господин в синем с мрачным лицом. — Знаешь ли ты, кто я такой?

— Конечно знаю, — юноша вскинул подбородок, с негодованием вскинул брови. — Бездельник, который сам ничего не производит, а только пользуется властью, чтобы притеснять людей. Таких бездельников, как ты, я насмотрелся.

— Ты! — господин в синем никогда не терпел такого оскорбления и тут же замахнулся на юношу.

Юноша опешил, не ожидая, что тот сразу пустит в ход руки, отшатнулся, едва увернувшись, но повязку с его лба противник сорвал, и все увидели прямо посередине алую родинку.

Оказывается, юноша был гэром! Бай Чжу изумленно открыл рот.

Но сейчас, вглядевшись в юношу, он заметил, что у того фигура тонкая, черты лица изящные — действительно телосложение, свойственное гэрам, а в сочетании с родинкой на лбу лицо даже приобрело некоторую яркость и привлекательность.

Тем более что за ним следовали два слуги с изящными чертами лица и тоже с красными родинками на лбу.

Удивился не только Бай Чжу: господин в синем тоже оторопел и окинул юношу взглядом с головы до ног.

Гнев на его лице постепенно сменился похотливой усмешкой:

— А я-то думал, кто такой, — всего лишь товар, который под себя кладут. Судя по твоей внешности, ты довольно смазлив, давай-ка подсаживайся к нам, выпей несколько чарок, развлеки меня как следует, и тогда я не буду больше с тобой сводить счеты.

Господин в синем говорил гнусно, да и несколько господ за его столом были не лучше, и все дружно расхохотались.

Гэр залился краской, закусил губу и яростно сверкнул глазами на тех людей, собираясь уйти, хлопнув рукавом.

Но господин в синем скомандовал, и снизу поднялись несколько дюжих охранников, которые плотным кольцом окружили того гэра и двух его слуг.

— Вы что задумали? — спросил гэр, побледнев.

— Ничего особенного, просто пить в одиночестве скучно, нашли пару гэров составить компанию, — сказал господин в синем и махнул рукой.

Охранники тут же набросились, заломили руки за спину всем троим и поволокли их к столу господина в синем.

Гэр отчаянно вырывался и кричал:

— Как ты смеешь! Есть ли закон?! Ты знаешь, где находишься?

Управляющий «Подающего счастье» тоже подбежал и, льстиво улыбаясь, сказал:

— Многоуважаемые гости, мы прощаем вам плату за этот обед, это всего лишь небольшое недоразумение, прошу вас, будьте великодушны.

Но господин в синем остался непреклонен, даже не взглянул на управляющего.

Напротив, он злобно усмехнулся, одной рукой взял бокал с вином, другой схватил гэра за подбородок и собрался вливать ему вино в рот, приговаривая:

— Где бы ни было, это все земли Дасюань. Вижу, язычок у тебя острый, интересно, каков этот острый на язык будет на вкус, доставит ли удовольствие?

— Прекрати! — гэр отчаянно сопротивлялся, и на глазах у него выступили слезы, готовые вот-вот пролиться.

Обычно он был тем, кто повелевал ветрами и дождем, поэтому и говорил без оглядки. Где ж ему было знать, что сегодня в этом префектурном городе он столкнется с такими наглыми и беспринципными злодеями.

Сегодня, утаив от старшего брата, он не взял домашних охранников, переоделся и тайком сбежал из дома. Теперь, когда нужно было просить о помощи, он не знал, как дать знать своему хорошему старшему брату, чтобы тот пришел.

В отчаянии гэр закрыл глаза.

В следующее мгновение хватка, сжимавшая его подбородок, ослабла, господин в синем вскрикнул, и, жалкий, схватился за покрасневшее запястье, громко заорал:

— Кто?!

На полу, вращаясь, кружилась белая чашка — это именно она только что, пролетев по воздуху, угодила господину в синем в запястье.

Бай Чжу с невозмутимым видом поднялся с места и отряхнул руки.

Если бы дело было просто в обычной драке, ему бы и дела не было. Но этот самец был уж слишком омерзителен.

А еще тот гэр — слишком уж слаб, да еще и язык распустил. Но как, в глубине души, самка, прибывшая со Звезды Зергов, Бай Чжу был способен рисковать жизнью ради защиты личинок. В его сердце всегда жило чувство справедливости, присущее расе зергов, и он никак не мог спокойно смотреть, как кого-то обижают.

На Бай Чжу в тот момент была простая холщовая одежда, ростом он был высок, но отнюдь не могуч.

Увидев, что встал такой худощавый юноша, господин в синем бросил на него злобный взгляд, и лицо его стало еще мрачнее.

Не успел он и рта раскрыть, как охранники, бывшие при господине в синем, все разом набросились, с размаху пустив в ход кулаки, и ринулись на Бай Чжу.

Эти господа были высокого происхождения, и, отправившись путешествовать, взяли с собой лучших бойцов.

Охранники, увидев перед собой всего лишь бедного парня, тоже не стали сдерживаться. Кулаки так и полетели прямо в голову, в грудь и прочие жизненно важные места Бай Чжу. При его-то теперешнем хлипком телесложении попади под такой удар — пожалуй, и полжизни лишишься.

Бай Чжу сделал ногами шпагат, сразу став ниже ростом, и все эти кулаки просвистели мимо.

Он прищурился, мгновенно поднял стол, заслоняясь им. Одновременно сделал подсечку, целя прямо в пах нападавшим, и с одного удара ногой уложил одного. Тот, зажимая промежность, покатился по полу.

Он недовольно нахмурился: это тело было слишком тщедушным.

Бай Чжу, обладая бесчисленным боевым опытом, знал: на поле боя мгновенное движение может решить вопрос жизни и смерти. Поэтому каждое его движение было нацелено на уязвимые места противника.

Однако скорость его движений хоть и была неплохой, силы было слишком мало, и десятой доли мощи его прежнего тела не набралось бы.

Более того, у этого тела не было ни крыльев, ни хвоста, многие атакующие приемы выполнить было нельзя, поэтому он смог только кое-как повалить противников, но по-настоящему никого не ранил.

Если продолжать с ними так возиться, силы иссякнут, и тогда, пожалуй, придется туго.

Чтобы погасить смуту, нужно схватить главаря. Мысль молнией пронеслась в голове Бай Чжу. В несколько прыжков он оказался у стола того господина в синем и протянул к нему руку.

Охранники за спиной господина в синем немедленно бросились заслонять его, но не ожидали, что Бай Чжу развернется, пропустит господина в синем и вместо этого приставит палочку для еды к горлу сидевшего рядом с ним господина в черном, сказав:

— Прекратить! Иначе с ним будет беда.

Как только он это сказал, все тотчас остановились и уставились на руку Бай Чжу с опаской, боясь, как бы он ненароком не поранил того господина в черном хоть на волосок.

— Ты! Отпусти его сейчас же! — на лбу господина в синем выступили капли пота.

Бай Чжу еще на корабле видел эту компанию господ. Тогда именно этот господин в черном был у них за главного, судя по всему, и положение у него было самое высокое.

Хотя после того, как сошли на берег, в харчевне в основном говорил этот господин в синем, взгляды остальных то и дело падали на господина в черном — похоже, они следили за выражением его лица.

Теперь, когда он крепко держал этого человека в руках, те охранники и господа и вправду заметались, не смея и пальцем пошевелить.

Зато сам господин в черном был довольно спокоен, лишь сейчас поставил на стол свой бокал с вином и глухо спросил:

— Чего ты хочешь? Кто тебя подослал?

— Никто меня не подсылал, — Бай Чжу моргнул, взглянул на стоявшего рядом гэра и сказал: — Просто не нравится мне, когда людей обижают. Велите, чтобы тот гэр ушел.

Господин в черном опешил, словно не веря своим ушам, и хмыкнул:

— Оказывается, еще и прекрасную деву спасает.

С этими словами он яростно сверкнул глазами на господина в синем.

Тот вздрогнул и поспешно обратился к гэру и двум его слугам:

— На этот раз отпускаю вас, убирайтесь быстрее!

Тот гэр только тогда поднялся, взглядом, горящим, как пламя, посмотрел на Бай Чжу. Смотрел он так долго, что Бай Чжу даже стало не по себе, и лишь затем торжественно отвесил ему глубокий поклон:

— Благодарю тебя, этот младший брат. За твою великую доброту я непременно отплачу в будущем. Ты только подожди, я сейчас приведу людей, чтобы тебя выручить.

Сказав это, он поспешно удалился вместе с двумя слугами.

Когда гэр ушел далеко, господин в черном снова заговорил:

— Человек уже ушел, теперь-то ты можешь меня отпустить.

— Если я сейчас тебя отпущу, разве все эти охранники не набросятся на меня? — Бай Чжу закатил глаза.

— Ты смеешь увиливать? Жить надоело! — Господин в синем, глядя на Бай Чжу, скрежетал зубами. Если бы он сейчас его поймал, непременно бы жилы из него вытянул, шкуру спустил!

— Видишь! Я еще тебя не отпустил, а этот уже готов руки распускать! — тут же сказал Бай Чжу.

Господин в черном поднял глаза и посмотрел на господина в синем, во взгляде его сквозило холодное предупреждение. Тот мгновенно умолк и отступил в сторону.

— Так чего же ты все-таки хочешь? — сказал господин в черном. — Денег? Я могу дать тебе много денег.

— Не нужны мне твои деньги, — нахмурился Бай Чжу. — Но столы в заведении я поломал, вот за это должны заплатить вы.

Как только он это сказал, господин в черном подал знак, и кто-то тут же вынул слиток серебра, протягивая стоявшему рядом хозяину заведения:

— Хозяин, посмотрите, хватит этого серебра на ваши столы и стулья?

Слиток выглядел примерно на двадцать лян. Хозяин поспешно принял его в руки и затараторил:

— Хватит, хватит, даже с лихвой, и за еду хватит.

Бай Чжу удовлетворенно кивнул, указал на окруживших их охранников и господ и сказал:

— Вы все убирайтесь прочь. Отойдите подальше. Вон в тот угол комнаты. — И, указав на господина в синем, добавил: — Ты ложись на пол и спускай штаны.

Все присутствующие:

— ...

Лицо господина в синем налилось кровью, взгляд его, острый как нож, впился в Бай Чжу — казалось, он готов вырвать из него кусок мяса.

Но, помня о безопасности господина в черном, ему пришлось-таки лечь и снять штаны.

Тогда Бай Чжу, ткнув пальцем в другого разодетого господина, сказал:

— Возьми вон ту метлу в углу и отлупи его по заднице двадцать раз.

Видя, что Бай Чжу настроен серьезно, тот, нехотя, взял метлу и, закрыв глаза, двадцать раз ударил господина в синем.

Бил он несильно, но тот все равно взвыл, корчась от боли, и изрядно хлебнул телесных мук.

Господин в синем был в крайней ярости: боль — дело десятое, важнее было то, что его жестоко унизили. После сегодняшнего дня слух о том, как его при всех отлупили по заднице, разнесется, поди, по всему их кругу.

— Это тебе урок, чтобы не смел пользоваться властью и обижать людей, — сказал Бай Чжу и, прихватив господина в черном, направился на третий этаж. Все присутствующие, увидев это, расступились, давая им дорогу.

Гости на третьем этаже тоже бросились врассыпную, на всем этаже остались только Бай Чжу и тот господин в черном.

Подойдя к окну на третьем этаже, Бай Чжу выставил ногу наружу, оттолкнул от себя господина в черном и приготовился выпрыгнуть.

Как только он разжал руку, господин в черном, наоборот, ухватил его за рукав и, пронзительно глядя ему в глаза, сказал:

— У тебя неплохая техника. Если пожелаешь перейти ко мне на службу, я могу и не вспоминать прошлого. В противном случае не вини меня, если я с тобой не посчитаюсь.

— Не пойду я к тебе на службу, те, кто с тобой якшаются, все никчемные людишки, — Бай Чжу рванулся изо всех сил, и рукав разорвался на крупные клочья.

Он выпрыгнул из окна, вскочил на крышу противоположного дома и вскоре скрылся из виду того господина в черном.

Господин лишь холодно фыркнул и, спустя долгое время, спустился вниз.

— Ваше высочество! — охранники тут же обступили его плотным кольцом.

Этот господин в черном был старшим принцем империи Дасюань, Чжао Янем, родным сыном императрицы.

На этот раз он путешествовал инкогнито. И надо же было такому случиться, что в этом префектурном городе его взяли в заложники. Случись с ним что — всем, кто тут был, не сносить головы на плечах.

Сопровождавшие его господа тоже не могли прийти в себя от пережитого — все они были отпрысками знатных семей из столицы. В этот раз они отправились на юг единственно для того, чтобы подольститься к старшему принцу, и никак не ожидали, что чуть не устроят беду. По возвращении домой их неминуемо ждала взбучка от старших родственников.

Чжао Янь протянул один из обрывков небесно-голубого рукава одному из них и приказал:

— Тайно разыщите мне его. Непременно схватить этого человека!

— Да-да, схватить, вернуть! Я собственными руками убью его! Ай! — господин в синем, которого поддерживали, поднимаясь с пола, зашипел от боли.

— Се Ци... — Чжао Янь холодно взглянул на господина в синем. — Ты действуешь опрометчиво, на этот раз навлек на меня большие неприятности. Думаю, тебе больше не стоит за мной следовать, возвращайся-ка пораньше в столицу.

Се Ци, услышав эти слова, побледнел и, немного дрожа, отошел в сторону. Раз старший принц велел ему возвращаться, он не смел больше оставаться и, видимо, уже сегодня после полудня поспешит найти небольшую лодку, чтобы отправиться в столицу.

Чжао Янь сделал ему выговор и, с мрачным лицом, в окружении свиты, удалился.

Этот Се Ци, хоть и был рожден законной дочерью дома маркиза, для серьезных дел не годился, целыми днями только и знал, что петушиные бои да конные прогулки — до его старшего брата Се Хуайюя ему было далеко.

Только вот Се Хуайюй не оценил его расположения и всей душой стремился сблизиться с его вторым братом. Взгляд Чжао Яня потемнел.

Стремясь воспитать себе опору, ему пришлось довольствоваться вторым сортом и поддерживать Се Ци в наследовании титула. Но этот Се Ци был точно глина, из которой ничего не слепить. Если бы Се Хуайюя его мачеха Лоу-ши уже не выжила в деревню...

Подумав об этом, Чжао Янь усмехнулся, и на лице его отразилась насмешка.

Сколь бы способным ни был тот Се Хуайюй, за спиной у него не было поддержки рода матери, и, как и его второй брат, он не мог поднять большой волны.

С помощью матери-императрицы и дома Ци, вся империя Дасюань в конечном счете будет принадлежать ему...

Едва Чжао Янь спустился на первый этаж, как нахмурился. Отряд солдат в форме выстроился и плотным кольцом окружил «Подающего счастье» снаружи.

Какой-то мужчина в роскошных одеждах сидел верхом на лошади, рядом с ним находился мужчина средних лет в чиновничьем платье — это и был местный градоначальник, уважаемый префект.

— Старший брат, это они! — тот самый гэр приподнял полог стоявшей рядом повозки и высунул голову.

Градоначальник тотчас же, с оттенком угодливости, сказал:

— Господин Вань, будьте покойны, этих распутников я непременно примерно накажу.

А вот тот мужчина в роскошных одеждах, которого гэр назвал старшим братом, увидев в дверях Чжао Яня, нахмурился, немедленно соскочил с лошади и почтительно поклонился:

— Оказывается, это старший принц! Простолюдин Вань Кан приветствует Ваше Высочество.

Как только он вымолвил эти слова, стоявший рядом градоначальник тоже вздрогнул и, обливаясь потом, поспешил извиниться перед Чжао Янем.

— Так это глава дома Вань, — Чжао Янь приподнял бровь, на лице его отразилось неудовольствие. Он обернулся и сердито взглянул на Се Ци. — Не знал, что ваш младший брат из дома Вань. Вышло недоразумение, это мы были бестактны.

— Ваше Высочество слишком строги, — с улыбкой ответил Вань Кан. — Не соблаговолите ли сейчас проследовать в мое скромное жилище? Позвольте мне проводить вас и показать достопримечательности этого города.

— Не нужно, мы сейчас же возвращаемся в столицу, — Чжао Янь, с неважным видом, сказал несколько слов и в окружении своей свиты вернулся в порт, поднялся на корабль и отбыл.

Когда все разошлись и здание опустело, Вань Кан лишь тогда убрал улыбку с лица, подошел к повозке и, ткнув пальцем в нос того гэра, с досадой сказал, словно сокрушаясь, что из железа не выковать сталь:

— Вань Жуи, ты вечно создаешь мне проблемы! Если бы не счастливый случай и не нашелся тот, кто за тебя вступился, и если бы Чжао Янь действительно тебя обидел, мне осталось бы только отправить тебя к нему в дом наложником!

— Тогда лучше умереть! — Вань Жуи тоже было очень обидно. Откуда ему было знать, что этот старший принц, вместо того чтобы спокойно сидеть в столице, притащится в этот город?

Он снова вспомнил того юношу, который только что спас его, и на щеках его выступил легкий румянец.

Герой, спасающий красавицу — прямо как сцена из книжки, от этого у него невольно забилось сердце. Только вот интересно, внутри он еще или нет?

Вань Жуи послал людей наверх поискать, но той личности там не оказалось. Расспросил хозяина — оказалось, тот давно уже сбежал, и Вань Жуи опять стало очень грустно.

Вань Кан, видя это, так и подмывало запереть его и не выпускать из дому.

Он подозвал слуг, которые были с Вань Жуи, и вручил им банкноту в сто лян:

— Вы тут покараульте. Как увидите того героя, отдайте ему эту банкноту как благодарность за спасение. Остальное — лишнее не болтать.

— Старший брат! Он же спас мне жизнь, неужели это стоит всего сто лян? — рассердился Вань Жуи.

— Или, может, ты хочешь отдать ему себя в жены? Такому нищему замухрышке? Дом Вань не намерен искать тебе белоручку на содержание! — С этими словами он запихнул Вань Жуи в повозку и уехал прочь.

Бай Чжу посмотрел на свой разорванный рукав и нахмурился.

Всего несколько дней прошло, как он купил новую одежду, а она уже порвалась!

Хорошо, что сейчас лето, он как раз закатал оба рукава, тем самым прикрыв разорванный край.

К тому же в городе было много лавок, и он как раз оказался на улице, полной румян, пудры и тканей, где было также несколько магазинов готового платья. Бай Чжу наобум выбрал один и вошел.

В городских лавках готового платья было великое множество тканей и фасонов. Но, соответственно, и цены на одежду поднялись на ступеньку выше.

Бай Чжу обычно приходилось работать, и больше всего он ценил в одежде практичность. Он только взглянул мельком и снова выбрал обычную грубую холщовую одежду. Один комплект стоил всего тридцать медных, и Бай Чжу решил сразу купить два.

Переодевшись в одежду цвета воды, хозяин лавки, заметив, что небесно-голубая повязка на лбу Бай Чжу не подходит к одежде, по доброте душевной подарил ему еще одну такую же.

Но повязка у него на лбу была подарком Се Хуайюя, и Бай Чжу, конечно, не захотел ее менять. Поэтому он поблагодарил хозяина, убрал подаренную повязку и вышел из лавки.

Он только что потратил немало времени и еще не успел как следует осмотреть город.

Раз уж он здесь оказался, Бай Чжу принялся внимательно изучать эту улицу.

Эта улица отличалась от рынка возле порта: здесь продавали в основном дорогие, но небольшие вещи — это была известная в городе улица богачей.

Румяна и пудра его совершенно не интересовали, да и разбираться в них он не умел.

Поэтому Бай Чжу сосредоточил внимание на лавках с готовым платьем и тканями.

Те готовые наряды, что были сшиты искусно, из дорогих тканей, стоили по несколько лян за штуку.

А были еще свадебные наряды, специально сшитые для невест, — вышивка на них была особенно изящной, золотыми и серебряными нитями вышивали узоры «играющие в воде утки-мандаринки», «сросшиеся лотосы»; на еще более дорогих было нашито множество жемчужин, цены на них были от десяти до пятидесяти лян.

Кроме того, были лавки, торгующие драгоценностями и украшениями. На этой улице медные украшения стоили несколько сотен медных, обычные серебряные шпильки начиная от одного ляна, а если узор сложный — то и еще дороже.

Что касается золотых украшений и тех, что с нефритом, Бай Чжу цену спрашивать не стал — это было не по карману простым людям, такие делались только на заказ.

В той ювелирной лавке несколько девушек, приехавших в город из деревни, как раз выбирали головные украшения.

Одна девушка, в окружении нескольких молодух, причесанных как замужние дамы, выбирала на прилавке головные украшения из желтой меди.

Самые изысканные украшения — снизу пион, сверху две большие бабочки — стоили пятьсот медных. Девушке они явно приглянулись, но, услышав цену, на лице ее невольно отразилось смущение.

Молодухи, стоявшие рядом, перемигнулись и сказали:

— Работа у этих украшений так себе, лучше посмотри на другие. — И принялись рассматривать другой набор — с узором из облаков.

В деревне их семьи считались весьма зажиточными, и эта девушка скоро должна была выйти замуж, нужно было готовить приданое, поэтому они и смогли приехать в город, чтобы выбрать кое-какие безделушки.

Но даже при всем при этом украшения за пятьсот медных были для них слишком дороги.

Промешкав довольно долго, эта компания купила набор за двести медных и ушла. Украшения были простенькие, почти без узора.

Молодухи принялись утешать приунывшую девушку:

— Эти простые украшения очень идут к твоему лицу. С таким приданым ты уже затмишь дочь старосты.

А по другую сторону лавки какая-то женщина в богатой одежде, взяв в руки шпильку с южным жемчугом, сказала:

— Эту шпильку я тоже беру. Плюс к тому золото, что я заказала. Заберу через полмесяца.

С этими словами служанка, стоявшая рядом, достала из-за пазухи банкноту в сто лян и протянула хозяину:

— Это задаток, господин хозяин, пока примите, остальное заплатим, когда через полмесяца будем забирать товар.

Бай Чжу, наблюдавший за этим со стороны, глубоко проникся. В империи Дасюань все же легче всего зарабатывать на богачах. Продашь, поди, сотню медных головных уборов, и то, боюсь, не выручишь столько, сколько с одной такой богатой клиентки.

В будущем, когда он займется своим делом, надо будет ориентироваться именно на таких состоятельных людей!

Покинув ювелирную лавку, Бай Чжу пошел дальше и оказался на другой стороне улицы. Здесь мужчин на улице стало заметно больше, и народу было больше, чем на предыдущей.

Здесь Бай Чжу увидел меняльную лавку. Он зашел, спросил — оказалось, за один лян серебра действительно дают тысячу медных. Но когда он вытащил свои два ляна, хозяин меняльной лавки прямо заявил, что это не казенное серебро, а частной чеканки, так что обменяет только по курсу восемьсот медных за лян.

Тут только Бай Чжу узнал, что казенное серебро — то, которое снизу имеет вдавленный иероглиф «Дасюань» и чуть больше по размеру, а все остальное — частное. Поэтому он менять не стал и убрал свои два ляна обратно.

Рядом с меняльной лавкой Бай Чжу увидел огромный иероглиф «игра» (赌).

Об игорных домах Бай Чжу узнал только попав в этот мир, в деревне он тоже видел, как кое-кто играл.

На Звезде Зергов развлечений было много, но понятия азартных игр не существовало. Однако, видя, как в игорный дом входит и выходит нескончаемый поток людей, Бай Чжу захотел зайти и посмотреть, чем же это место так привлекает посетителей.

Войдя внутрь, он обнаружил, что народу там еще больше, чем казалось снаружи.

В одной комнате стояло несколько столов, люди толпились вокруг них, с покрасневшими глазами уставившись на крупье, который открывал карты.

У того в руках был бамбуковый стакан, который он беспрестанно тряс вверх-вниз, вправо-влево, и когда глаза у всех уже разбегались, он с размаху ставил стакан на стол донышком вверх. Люди тыкали пальцами в стакан, одни кричали «больше», другие — «меньше».

Когда он открывал стакан, те, кто поставил не на ту цифру, в досаде били себя кулаками в грудь, а те, кто угадал, вне себя от радости начинали новый круг.

Бай Чжу, понаблюдав немного, в общих чертах понял закономерность этой игры. Когда человек тряс кости, отверстие стакана было обращено наружу; хоть руки у него и мелькали быстро, но кости внутри бамбукового стакана не могли укрыться от глаз Бай Чжу.

Еще до того, как он открывал стакан, Бай Чжу мог безошибочно угадать, сколько очков выпало.

Тогда Бай Чжу достал свой единственный слиток серебра и, когда тот человек снова поставил стакан на стол, решительно поставил на «больше».

Всего один лян — Бай Чжу не привлек к себе особого внимания. Когда стакан открыли, Бай Чжу без труда выиграл два ляна.

«Это намного быстрее, чем рыбу продавать!» — подумал Бай Чжу. Неудивительно, что столько людей здесь в это ударяются — действительно игра, способная поколебать человеческий дух.

Он поставил эти два ляна снова и сразу выиграл четыре. Четыре превратились в восемь...

После нескольких раундов кое-кто заметил, что Бай Чжу все время выигрывает, и стал ставить следом за ним. Вскоре Бай Чжу выиграл уже больше ста лян, и те люди тоже выиграли немало.

В этот момент крупье, трясущий кости, взглянул на Бай Чжу и слегка нахмурился; затем, опустив стакан, Бай Чжу приподнял бровь, но ставить не стал.

Те, кто ставил следом за Бай Чжу, увидев, что он не играет, решили, что он закончил, и поставили как придется. Крупье открыл стакан — внутри лежали три кости с одинаковым количеством очков, оказалась «тройка», банк забирал все!

Все тут же завопили от горя и одновременно с уважением уставились на Бай Чжу — надо же, у этого молодого человека такая удача!

Бай Чжу огляделся: в углу комнаты на него уже нацелилось несколько человек.

Если бы он продолжал ставить дальше, эти люди неминуемо отреагировали бы; выиграй он больше, люди из игорного дома обязательно пристали бы к нему.

Бай Чжу вовремя остановился и убрал выигранные деньги.

Видно, деньги в игорном доме не так-то просто заработать — чуть оплошаешь, и наживешь еще бо́льшие неприятности.

Бай Чжу одним махом выиграл сто двадцать восемь лян серебра. Кто-то посоветовал ему зайти в соседнюю меняльную лавку и обменять на банкноту, но он покачал головой, достал свою недавно купленную одежду и завернул все серебро в нее.

Эти деньги он собирался отвезти обратно в деревню, чтобы купить землю и построить дом. Раз уж они должны были быть потрачены в ближайшее время, менять их на банкноту было бы неудобно.

Когда он закончил, время уже перевалило за час Козы [13:00-15:00]. Он развернулся и вышел из игорного дома, направляясь к пристани.

Пройдя немного, уже почти у самой пристани, Бай Чжу нахмурился. С того момента, как он покинул игорный дом, за ним увязалось несколько человек, и они тащились за ним аж до самого этого места. Интересно, что у них на уме?

Бай Чжу ускорил шаг, направляясь к пристани. Когда он проходил мимо «Подающего счастье», оттуда внезапно выскочили два смутно знакомых гэра и преградили ему путь.

Увидев этих двух гэров, несколько человек из игорного дома, следовавших за Бай Чжу, остановились и поспешно разошлись.

Бай Чжу удивился, внимательно вгляделся в двух гэров и только тогда понял, что это те двое слуг, которые были при том спасенном им молодом господине.

— Этот герой, остановитесь, пожалуйста, — сказал один из гэров, с глазами как персиковый цвет, и, бросив на Бай Чжу застенчивый взгляд, достал из-за пазухи банкноту и протянул ему. — Только что вы спасли нашего маленького господина. В знак благодарности наш старший господин специально велел нам вручить вам это.

— Не нужно, я просто вступился за справедливость, — Бай Чжу взглянул на банкноту — на ней значилось «сто лян».

Однако спасал он людей просто походя и вовсе не рассчитывал на благодарность, поэтому, почесав в затылке, сказал:

— В будущем велите вашему маленькому господину быть осторожнее в речах и больше не нарываться на тех, на кого не следует.

Увидев, что Бай Чжу не желает брать банкноту, двое гэров переглянулись, и в глазах их почтение стало еще глубже.

— У героя поистине рыцарская душа и справедливое сердце, — весь залившись румянцем, сказал другой гэр. — Но если вы не возьмете, нам перед возвращением нечем будет отчитаться, хозяин уж точно выгонит нас вон.

Вот как? Бай Чжу приподнял бровь, подумал немного и, поразмыслив, все же взял банкноту.

Но почему-то ему все время казалось, что эти двое гэров смотрят на него как-то странно.

— Раз уж я взял банкноту, то позвольте с вами попрощаться, — Бай Чжу махнул им рукой и собрался уходить.

Видя, что Бай Чжу уходит, те двое гэров, вспомнив задание, которое дал им маленький господин, тут же принялись выспрашивать его имя и кто он таков.

Бай Чжу не хотел им говорить, но те двое маленьких гэров все не отставали, увязавшись за ним.

Бай Чжу, которому они окончательно надоели, в конце концов придумал первое попавшееся имя и сказал:

— Я живу на пике Байюй. Если захотите меня найти, приходите туда.

Пик Байюй... Эти два гэра принялись смаковать название.

Этот юноша выглядел лет на восемнадцать-девятнадцать, но та его техника, которую они только что видели, была невероятно искусна. И хоть одет он был просто, но манерами обладал прекрасными, к тому же живет на этом пике Байюй... Неужели это легендарный человек из цзянху?

Когда они ушли, Бай Чжу тут же забыл об этом происшествии.

Но название «горное поместье Байюй» еще очень скоро, в недалеком будущем, будет использовано самим Бай Чжу заново...

Паром из префектурного города обратно в уездный отправлялся в час Обезьяны [15:00-17:00]. Бай Чжу еще немного побродил по рынку возле пристани и собрался садиться на корабль и плыть обратно.

Перед отъездом он не забыл купить подарок для Се Хуайюя.

Впервые попав в префектурный город и специально сообщив об этом Се Хуайюю, Бай Чжу хотел привезти ему что-нибудь особенное.

Раньше, хоть он и ухаживал за Се Хуайюем, но, исходя из принципа не создавать самцу лишнего давления, дарил только обычные продукты и вещи первой необходимости.

А сегодня утром Бай Чжу потрогал повязку на лбу, и на сердце у него стало сладко.

Он высказал все начистоту, и отношение Се Хуайюя... можно ли считать, что он молчаливо согласился на его ухаживания?

Раз так, он вполне мог выбрать для него какую-нибудь вещицу, предназначенную для влюбленных.

Бай Чжу так подумал и так и сделал.

В империи Дасюань, хоть браки в основном заключались по воле родителей и слову сватов, среди простого народа было немало и пар, влюбленных по своей воле.

Поэтому в городе имелись лавки, которые, помимо продажи исключительно свадебных товаров, торговали также вещами, подходящими для подарков друг другу влюбленными.

Бай Чжу вошел в такую лавку и принялся внимательно выбирать.

На лбу у него была повязка, поэтому нельзя было понять, что он гэр, и хозяин, увидев его, принял за какого-то красивого молодого господина.

И он порекомендовал:

— Этот молодой господин, не знаю, выкуп или приданое собираетесь готовить? Могу вам подсказать, что к чему.

— Не выкуп и не приданое, просто подарок человеку, — Бай Чжу смущенно потер нос.

— А, понятно, подарок для ненареченной девицы, — хозяин, рассуждая сам с собой, кивнул. — Тогда лучше посмотрите вот здесь: румяна, пудра, масло для лица, масло для волос — ни одна девушка такого не любить не может.

— Он... он тоже не девица, — сказал Бай Чжу.

Услышав это, хозяин опешил. Неужели он собрался дарить подарок гэру?

В империи Дасюань положение гэров было очень низким, и большинство из них выходили замуж неудачно. Гэров, закупающих у него большое приданое, было немало, но чтобы кто-то собирал выкуп или дарил подарки гэру — такого еще не бывало.

Он оглядел Бай Чжу с головы до ног: тот был видным, одет в новую, с иголочки, одежду, не похож на бедняка, которому не на ком жениться. В душе хозяин подумал:

— Интересно, какому гэру так повезло, что он встретил такого молодого господина. — И сказал Бай Чжу: — Тогда посмотрите вот сюда. Эти вещи подходят всем, независимо от пола, и гэру подарить тоже можно.

Бай Чжу подошел посмотреть: на прилавке лежали кольца, браслеты, нефритовые подвески и прочие личные вещи, причем все парами.

У некоторых узор был простой и изящный, гэр тоже мог бы носить, но если дарить Се Хуайюю, то все равно было слишком женственно. К тому же, на взгляд Бай Чжу, работа здесь была слишком грубая и недостойна Се Хуайюя.

Он хмурился, не зная, что же купить, как вдруг легкий ветерок повеял с порога лавки.

Серебряный колокольчик, висевший у входа, тихо звенел на ветру, издавая приятный перезвон, и привлек внимание Бай Чжу.

— Это? — с любопытством спросил Бай Чжу, подходя к колокольчику. Тот имел конусообразную форму, с обоих концов свисали красные шнурки — совсем не такой, как те колокольчики, что он видел раньше.

— У молодого господина отличный вкус, — хозяин снял колокольчик с дверной притолоки и сказал: — Это колокольчики Дракона и Феникса. Они не здешние, не из Дасюань, их привозят купцы из Южного Мяо.

Хозяин взял колокольчик, легонько провернул — и конусообразный колокольчик разделился на два. Взяв по одному в каждую руку, он слегка потряс ими — колокольчики издали два разных звука, один выше, другой ниже.

— У колокольчика Дракона звук низкий, у колокольчика Феникса — высокий, а вместе они звучат иначе, это поистине чудесно. Если молодому господину нравится, подарите их своему сердечному другу. Вы возьмете колокольчик Дракона, он — Феникса. Когда подует ветер, вы оба одновременно услышите звон — разве не замечательно?

Хозяин в городе повидал много покупателей и языком владел отлично.

Этих колокольчиков Дракона и Феникса он закупил несколько штук, но из-за сложности работы цена на них была немалая, и они все лежали в лавке, никак не продаваясь. В конце концов, колокольчики — вещь не очень практичная, а народ в Дасюань, даря подарки, в основном предпочитает что-нибудь полезное.

Но Бай Чжу, услышав его слова, проникся идеей.

Он и Се Хуайюй не могли видеться каждый день. Подарить ему колокольчик, пусть повесит у себя дома, и когда услышит звон, разве не будет вспоминать о нем?

И он сказал хозяину:

— Беру! Заверните мне!

Эта пара колокольчиков Дракона и Феникса стоила целый лян серебра. Хозяин расцвел в улыбке. Тут же упаковал ему пару и добавил в подарок пару узелков «Жуи» со словами:

— Молодой господин, желаю вам с вашим сердечным другом, чтобы влюбленные стали супругами. Если поженитесь, и выкуп, и придано будете у меня закупать.

Бай Чжу, забрав колокольчики, радостно кивнул:

— Договорились! Если я выйду замуж, приду к вам за приданым.

Когда Бай Чжу ушел, хозяин, вспоминая его слова, покачал головой и усмехнулся:

— У молодого человека, видно, от радости ум за разум зашел, даже перепутал, кто замуж выходит.

Купив колокольчики Дракона и Феникса, время уже подходило к отплытию. Бай Чжу поспешил на паром.

Из уездного города в префектурный паром шел против течения, поэтому плыли больше шичэня. А обратно, в уездный город, — по течению, и шли быстрее. Всего через полшичэня паром прибыл к уездной пристани.

Ступив на землю уездного города, Бай Чжу сразу же отправился закупать вещи для дома.

Теперь, когда он заработал денег, можно покупать землю и строить дом.

Но купить землю можно быстро, а строительство дома — дело не одного дня. Пока дом не построят, ему, видимо, придется еще пожить в той развалюхе.

Бай Чжу решил больше себя не мучить и подремонтировать ту хибарку, чтобы жить в ней с бóльшим удобством.

На ремонт дома, если нанять деревенского каменщика, уйдет всего три дня. А вот с мебелью он решил не заморачиваться, заказывая ее у столяра.

Чтобы сделать целый комплект хорошей мебели, столяру может потребоваться несколько месяцев. В уезде есть лавки, торгующие готовой мебелью. Хотя фасоны простые, а материал — только обычная ива, зато удобно: купил и сразу пользуйся.

Бай Чжу зашел в такую лавку и разом заказал кровать, платяной шкаф, письменный стол и стул — все вместе на целых восемь лян.

Эти несколько вещей могли до отказа заполнить его маленькую каморку.

Заказав мебель, Бай Чжу отправился в соседнюю лавку и купил постельное белье, одеяла и прочее. Еще купил цзинь растительного масла, всяких разных приправ и сверток солодовых конфет.

Сейчас белого сахара еще не было, по праздникам все ели солодовые конфеты, сделанные из ферментированного зерна.

Конфеты Бай Чжу купил для готовки: разбивал их на кусочки и добавлял в некоторые блюда — так получалось вкуснее.

Купив все это, Бай Чжу обнаружил, что столько вещей одному не унести.

Поэтому он договорился с хозяином, что сегодня оставит вещи в лавке, а завтра возьмет у деревенского старосты повозку с волами и приедет за ними.

Когда Бай Чжу возвращался в деревню Байтан, за спиной у него был только маленький узелок. Хотя внутри он был полон серебра, но он же не собирался его всем показывать, и обычные люди вряд ли догадались бы, что он разбогател.

Однако прохожие деревенские, увидев, что Бай Чжу переоделся в новую одежду и на лбу у него повязка, все же посмеивались:

— Бай-гэр, ты повязку на лоб надел, выглядишь бодрее, прямо как красивый молодой господин.

Эти слова, хоть и звучали как похвала, на самом деле для гэра были не очень-то дружелюбными.

Но Бай Чжу не понял подтекста; его эстетическое восприятие изначально отличалось от восприятия местных жителей деревни Байтан. Услышав такое, он решил, что его хвалят, и по-прежнему со всеми приветливо здоровался.

Те деревенские, которые хотели слегка подколоть Бай Чжу:

— ...

Сами не зная почему, они чувствовали какую-то досаду.

Когда он подходил к дому Се, в глубине души Бай Чжу не мог сдержать легкого волнения.

Интересно, понравятся ли эти колокольчики Дракона и Феникса Се Хуайюю?

Он прибавил шагу, направляясь к дому Се, как вдруг неподалеку, посреди дороги, увидел несколько знакомых фигур.

Сказать «знакомых», но на самом деле он видел их всего два раза. Но каждый раз голодный вид тех детей производил на него глубокое впечатление.

Ван Мутоу стоял у дороги с тремя детьми; трое детей горько плакали. А какая-то дородная баба с толстыми руками и талией, держа за руку утиравшего слезы пухлого мальчишку, тыкала в него пальцем и ругалась.

Ругавшаяся баба была женой богатея Чжао с восточного края деревни. У их семьи было много земли, каждый день они ели рис, и в Байтане считались если не первыми, то уж точно не последними богатеями.

Баба Чжао родила только одного сына и потому берегла его как зеницу ока.

Дело-то вышло из-за пустяка. Просто дети играли вместе, и сын богатея Чжао нечаянно споткнулся, упал и выбил себе зуб.

Но остальные ребятишки, кто куда, разбежались, остались только трое сыновей Ван Мутоу, глупые, стояли на месте. Толстячок и подумал, что это они его толкнули, из-за чего он упал, и, ревя, побежал домой жаловаться.

— Мой сыночек, кровиночка моя, отродясь такой обиды не знал! А сегодня его твои трое мелких забили! — Баба Чжао раскраснелась, вся ее тучная плоть от возмущения так и ходила ходуном. — Ты посмотри, посмотри на его зуб! Зуб-то выбили! Что теперь делать?! Тебе такое по карману?

Ван Мутоу, ошеломленный ее бранью, стоял рядом, понурив голову с несчастным видом, и, заикаясь, оправдывался:

— Госпожа Чжао, дети играют — всегда потасовки бывают. Вон в прошлом месяце моего младшего ваш тоже толкнул, он упал... Так что все по-свойски, может, не будем...

— Чушь! — взревела баба Чжао, перебивая Ван Мутоу. — У твоего сына — царапина, а у моего сокровища — зуб! Это можно сравнить?!

От ее рева дети зарыдали еще громче.

Ван Мутоу, полный тревоги, поднял голову и как раз увидел проходящего мимо Бай Чжу.

Бай Чжу выглядел совершенно иначе, чем в прошлые два раза: одежда цвета воды чистая, лицо немного округлилось и посветлело.

Ван Мутоу опешил, и все его лицо вспыхнуло, залилось краской.

Увидев Ван Мутоу, Бай Чжу смущенно потер нос. В такой ситуации ни поздороваться, ни пройти мимо было неловко.

Подумав, он вспомнил, что тот когда-то дал ему горсть бобов. Хоть он в итоге и не съел ни одного, человек этот был довольно добросердечным. Так и быть, он сделает над собой усилие и еще раз вмешается не в свое дело.

Бай Чжу остановился, подошел и сказал:

— Тетушка, это же просто детская ссора. Давайте на этом и закончим. Посмотрите на небо — уже почти час Петуха [17:00-19:00]. Вам разве не пора возвращаться готовить ужин?

Та самая баба Чжао узнала Бай Чжу. Она также слышала о его бешеной славе — как он однажды с серпом на людей кидался, поэтому в душе немного побаивалась его.

Она не понимала, почему он вдруг решил вмешаться в это дело. Поколебавшись мгновение, она сказала:

— А мой Сяобао? Его зуб что, просто так пропадет?

— Зуб? — Бай Чжу взглянул на Чжао Сяобао, который широко разинул рот.

На вид мальчику было лет шесть-семь. Один передний зуб уже выпал, а второй еле держался, шатаясь в десне.

— Сяобао, не двигайся, — сказал Бай Чжу и быстро протянул пальцы.

Чжао Сяобао почувствовал боль в верхней челюсти — Бай Чжу одним движением вырвал и второй шатающийся зуб.

Тетка Чжао:

— …

Ван Мутоу:

— …

Чжао Сяобао:

— Уа-а-а!

— Ты… ты… — тетка Чжао тыкала в Бай Чжу пальцем и полмгновения не могла вымолвить ни слова.

— Все в порядке. Ребенку как раз пора менять зубы. Выпавшие — вырастут снова, — сказал Бай Чжу, протягивая зуб Чжао Сяобао. — На, держи. Зароешь его в землю — тогда верхний зуб точно вырастет.

— Да дети меняют зубы только в восемь-девять лет! Откуда же в таком возрасте смена зубов?! — тетка Чжао не поверила.

— У других в восемь-девять, но Сяобао питается хорошо, поэтому смена началась раньше. У тех городских детей, что каждый день мясо едят, и в пять лет зубы меняются, — ответил Бай Чжу.

В деревне питание скудное, у большинства детей зубы менялись в восемь-девять лет, а у некоторых и в десять. Но семья Чжао Сяобао жила в достатке — он с детства не знал нужды ни в еде, ни в одежде, поэтому срок смены зубов наступил раньше обычного.

Тетка Чжао все еще сомневалась. Тогда Бай Чжу, хлопнув себя по одежде, сказал:

— Я только что вернулся из уездного города. Тамошние дети все в шесть лет зубы меняют.

Тетка Чжао посмотрела на совершенно новую одежду Бай Чжу — фасон был необычный, действительно похоже, что куплено в уездном городе.

Бай Чжу достал из-за пазухи сверток с солодовыми конфетами, развернул его и, достав одну конфету, обратился к Чжао Сяобао:

— На, эта конфета для храброго ребенка. А если будешь реветь, то не получишь.

Чжао Сяобао, услышав это, тут же замолчал и перестал плакать. Хотя его семья жила неплохо, конфеты им перепадали только по праздникам. Глаза мальчика жадно уставились на конфету в руке Бай Чжу.

— У тебя зуб все еще болит? — спросил Бай Чжу.

— Не болит! Ни капельки не болит! — выпалил Чжао Сяобао.

Тетка Чжао:

— …

Бай Чжу, лишь слегка усмехнувшись, отдал солодовую конфету Чжао Сяобао. Тот немедленно засунул ее в рот и, улыбаясь, пустил два пузыря из соплей.

Получив от Бай Чжу конфету, тетка Чжао устыдилась продолжать скандал и, стушевавшись, увела Чжао Сяобао прочь, оставив Ван Мутоу и троих его сыновей стоять на месте.

Ван Мутоу смотрел на Бай Чжу, мямля:

— Спа… спасибо тебе.

Он знал, в каких условиях жил Бай Чжу. Чтобы помочь ему прогнать тетку Чжао, тот не пожалел таких дорогих солодовых конфет.

Бай Чжу улыбнулся в ответ:

— Пустяки, дело нескольких жестов.

Один сверток конфет стоил всего двадцать монет, а одна конфета выходила чуть больше одной монеты. Для нынешнего Бай Чжу это действительно было сущей мелочью.

Трое сыновей Ван Мутоу уже перестали плакать и сейчас неотрывно таращились на конфеты в его руке, беспрерывно сглатывая слюну.

Бай Чжу велел им протянуть руки и дал каждому в ладошку по солодовой конфете.

Дети тут же засунули их в рот, просияв от счастья. Самый младший, который пробовал конфету впервые, зажмурившись, без умолку приговаривал:

— Пап, конфета такая сладкая!

Бай Чжу, видя это, тоже почувствовал себя очень радостно и улыбнулся от всей души.

Ван Мутоу, глядя на это, ощутил, как в груди стало кисло и тесно.

Его взгляд невольно задержался на Бай Чжу. Большие глаза того снова изогнулись и заблестели, красные губы изогнулись в улыбке, обнажив белые ровные зубы. Ван Мутоу словно ослепило, сердце его дрогнуло и заметалось.

Бай Чжу погладил детей по головам и, развернувшись, ушел.

Время уже было позднее, ему еще нужно было зайти к Се Хуайюю.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг сзади кто-то ухватил его за рукав.

Когда он обернулся, Ван Мутоу поспешно отпустил руку, густо покраснел и, запинаясь, проговорил:

— Ты… ты жди дома. Я куплю в уезде дикого гуся и через несколько дней приду к тебе…

В деревне Байтан, когда хотели пригласить сваху и посвататься, полагалось приходить с подарками. Только вот большинство людей, сватаясь к парням или гэрам, отделывались несколькими цзинями риса или бобов. А приходить с диким гусем — это обычно, когда берут в жены невинную девушку, крайне официальный и серьезный поступок.

«Если так сказать, он, наверное, поймет?» — подумал Ван Мутоу.

Закончив говорить, он опустил голову и поспешно удалился вместе с тремя детьми.

А Бай Чжу так и остался стоять, ничего не понимая, глядя в сторону их ухода и почесывая затылок.

Купить дикого гуся? Ему-то какое до этого дело? И чего этот Ван Мутоу вечно такой странный?

»»»

Когда Бай Чжу добрался до дома Се, уже наступил час Петуха [17:00-19:00].

Он постучал в дверь, привратник открыл и, увидев Бай Чжу, тотчас же пригласил его войти.

Вскоре появился сяо Шу, задрав голову.

Бай Чжу уже собрался было отдать ему колокольчики Дракона и Феникса, как сяо Шу заговорил:

— А ты умеешь время выбирать, как раз к ужину пришел. Давай, следуй за мной. — С этими словами он повел Бай Чжу в сторону заднего двора.

Бай Чжу пошел за ним. Немного погодя они добрались до пруда на заднем дворе.

У Бай Чжу в глазах сверкнуло: издалека он увидел, что Се Хуайюй поставил в галерее столик, надел одежду цвета яичной скорлупы и сидел там, занимаясь каллиграфией.

Сяо Шу подвел Бай Чжу к Се Хуайюю. Се Хуайюй даже головы не поднял, лишь сказал:

— Садись.

Сяо Шу указал на стул напротив Се Хуайюя и велел Бай Чжу сесть.

— Ладно, иди занимайся своими делами, — проговорил Се Хуайюй, и сяо Шу покинул задний двор.

Остались только Бай Чжу и Се Хуайюй, сидящие друг напротив друга в длинной галерее.

Се Хуайюй молчал, лишь низко опустив голову, старательно тренировался в письме.

Бай Чжу, боясь ему помешать, тоже не решался заговорить, выпрямил спину, сел ровно напротив Се Хуайюя и тихо-тихо наблюдал за тем, как тот пишет иероглифы.

Се Хуайюй практиковался в каллиграфическом стиле кайшу. Его мелкий уставной почерк [сяокай] был очень чистым и четким.

Бай Чжу считал, что характер у Се Хуайюя честный и прямой, и этот стиль письма ему очень подходит. Он молча смотрел на него с обожанием.

Но, посмотрев немного, мысли его начали разбредаться. Взгляд соскользнул с иероглифов на руку, державшую кисть.

Рука у Се Хуайюя была довольно большой, пальцы длинные, суставы отчетливо видны. Интересно, каково это — держать его за руку?

Уши Бай Чжу покраснели. Взгляд пополз выше и остановился на вороте одежды Се Хуайюя.

Сейчас было начало лета, стояла сильная жара. Се Хуайюй, занимаясь каллиграфией дома, оделся небрежно.

Бай Чжу заметил, что ворот у Се Хуайюя сильно распахнут, а внутри пусто — кажется, нижней рубашки нет…

При этой мысли его лицо разом вспыхнуло, и взгляд то и дело скользил внутрь ворота.

Тут Се Хуайюй кашлянул, отложил кисть, поднял голову и посмотрел на него:

— Насмотрелся уже?

— Еще нет… — выпалил Бай Чжу и только закончив фразу, все его тело словно оцепенело. Он тут же исправился: — Не смотрю…

Се Хуайюй:

— …

— На мне есть нижняя рубашка. — Он вздохнул и, помолчав, с некоторой досадой произнес: — Ты все-таки гэр.

Бай Чжу не осмеливался больше пикнуть, боясь, что Се Хуайюй рассердится. Не слишком ли по-хулигански он себя только что вел?

Видя, что тот замолчал, Се Хуайюй сменил тему:

— Ты ездил в префектурный город, есть ли какие успехи?

При упоминании префектурного города Бай Чжу сразу оживился. Он положил на стол узелок, сделанный из одежды за спиной, и, раскрыв его прямо перед Се Хуайюем, явил взору белоснежные серебряные монеты и банковские билеты:

— Се Хуайюй! Смотри! Я заработал деньги!

Сто с лишним лянов серебра и банковские билеты — вместе получился довольно большой сверток. Се Хуайюй, глядя на это серебро, был несколько удивлен и в то же время тронут.

Он не ожидал, что, заработав серебро, Бай Чжу первым делом сообщит об этом ему.

Он знал, что означают такие деньги для простого деревенского жителя. Даже староста деревни Бай Баошань, возможно, за всю жизнь не скопил бы и пятидесяти лянов.

— Такая куча денег, и все это мне? — Се Хуайюй захотел немного поддразнить Бай Чжу и специально спросил так.

Бай Чжу опешил, не ожидая, что Се Хуайюй заберет серебро себе. Но на Звезде Зергов, если самец принимал самку, она тоже передавала тому свои кредитные баллы.

Поэтому он быстро кивнул:

— Тогда убери их. Только можно оставить девять лянов? Я присмотрел один участок земли, нужно еще девять лянов, чтобы купить.

Се Хуайюй, видя, как серьезно тот это говорит, почувствовал в груди нежность, словно весенняя вода, все внутри мягко сжалось, и он не удержался от улыбки, тронув уголки губ.

Больше всего в Бай Чжу ему нравилась его искренность.

Хотя сам он и жил в резиденции графа, людей в этом мире, готовых относиться к нему по-настоящему, было не так много.

— Ну какой же ты глупый, маленький дурачок, — сказал Се Хуайюй и кончиком пальца коснулся кончика носа Бай Чжу: — Не выставляй богатство напоказ, понимаешь? Впредь не раздавай так запросто серебро кому попало.

Его пальцы, долгое время державшие кисть, покрылись тонким слоем мозолей. В то мгновение, когда они прикоснулись к Бай Чжу, в голове у того все загудело, и он весь словно растаял.

Се Хуайюй до него дотронулся! Бай Чжу растерялся! И еще назвал его маленьким дурачком!

Бай Чжу тоже заулыбался, глаза его изогнулись, превратившись в щелочки, обнажив ряд белых зубов. Хотя «маленький дурачок», кажется, не очень хорошее слово, Бай Чжу почему-то казалось, что из уст Се Хуайюя и это звучит прекрасно.

Видя, что Бай Чжу словно парит в облаках, Се Хуайюй, серьезно откашлявшись, спросил:

— Кстати, как это ты вдруг столько денег заработал? У гэра, у которого и капитала-то нет, не могло вдруг появиться дело, — Се Хуайюя внезапно охватило беспокойство, уж не продал ли тот сам себя. — Как это ты мог вдруг столько денег заработать?

— В игорном доме заработал, — сказал Бай Чжу.

Услышав такое, Се Хуайюй нахмурился, явно чем-то недовольный.

Видя выражение лица Се Хуайюя, Бай Чжу понял, что тот рассердился. Он поспешил заверить, что в будущем точно больше туда не пойдет.

Только тогда Се Хуайюй строго произнес:

— Такие дела, как азартные игры, впредь ни в коем случае, нельзя туда ходить. Иначе можешь сюда больше не приходить.

Бай Чжу сглотнул слюну, вытер холодный пот со лба. Вспомнив о банковском билете в сто лянов, он, будучи умным, не стал дальше упоминать «Подающего счастье».

В прошлый раз, когда он побил Бай Хэ, Се Хуайюй уже рассердился и велел ему не распускать руки. А в этот раз он в «Подающем счастье» побил целую толпу, да еще и взял в заложники одного…

Бай Чжу внезапно подумал, что пусть уж Се Хуайюй лучше считает, что все деньги заработаны в игорном доме. Так спокойнее.

Бай Чжу достал ту пару колокольчиков Дракона и Феникса и, немного волнуясь, сказал Се Хуайюю:

— Это я тебе принес. Вещь не драгоценная, можешь повесить на окно.

— «Колокольчики Дракона и Феникса»? — Се Хуайюй взял один из них в руку.

В ранние годы, когда он жил в столице, ему доводилось видеть такие колокольчики. Он знал, что это изделие южных племен мяо.

Когда эти колокольчики только привезли в столицу, они некоторое время были в моде среди знати.

Раньше, видя, как другие вешают их на окна, он думал лишь о том, что звон у них приятный, и ничего больше не чувствовал. Но сегодня, получив такой колокольчик от Бай Чжу, он вдруг ощутил, что смысл у этого подарка очень хороший.

— Ты знаешь? — Бай Чжу немного удивился, но, поразмыслив, решил, что Се Хуайюй — человек ученый, много знает и это вполне нормально.

— У этих колокольчиков звон чистый, я беру, — сказал Се Хуайюй, тронул уголки губ и убрал колокольчик феникса.

Лицо Бай Чжу мгновенно залилось краской. Он опустил голову и, накрыв ладонью колокольчик дракона, произнес:

— Тогда этот я заберу обратно.

— Уже уходишь? — Се Хуайюй вдруг поднялся.

— А? — Бай Чжу не сразу понял, подумал, что Се Хуайюй велит ему уходить.

С некоторым разочарованием он встал и, с неохотой глядя на Се Хуайюя, сказал:

— Тогда я пойду.

— Правда уйдешь? — Се Хуайюй нахмурился, немного подумал и произнес: — В благодарность за подаренные колокольчики, поужинай перед уходом.

— Хорошо! — Услышав, что Се Хуайюй оставляет его ужинать, Бай Чжу не смог сдержать новую волну радости на лице и закивал.

— Ах ты… — Се Хуайюй снова улыбнулся.

У Бай Чжу все на лице написано, ему даже гадать не нужно — он и так все знает.

Ему нравится такой простой Бай Чжу, от этого у него на душе становится легко.

Как только Се Хуайюй велел подавать ужин, не прошло и половины кэ, как сяо Шу распорядился принести еду.

Кушанья для Се Хуайюя кухарки приготовили заранее и держали теплыми на задней кухне.

По сравнению со столичными господами, Се Хуайюй ел довольно просто: рыба, тушенная в соевом соусе, тарелка речных креветок, пиала прозрачного супа с зелеными овощами и тофу, да жареные конские бобы.

Из-за того, что прибавился Бай Чжу, специально велели добавить еще тушеную свинину в соевом соусе [хуншао жоу].

Рыба, тушенная в соевом соусе, была из той, что Бай Чжу приносил раньше, мясо нежное и сочное. Ее тушили с зеленым луком, имбирем и чесноком, источая аромат.

Речных креветок просто сварили в воде, бросив только горсть лука. Они были хороши и с уксусом, и без.

Кроме того, белый рис на столе был гораздо лучше того круглозерного риса, что Бай Чжу доводилось видеть раньше. Его варили, добавив клейкого риса, зерна были полные, блестящие. Стоило только поставить на стол, как сразу ударил в нос аппетитный рисовый дух.

Бай Чжу весь день пробегал на улице, живот давно уже сводило от голода.

Когда еду поставили на стол, у него во рту непрерывно выделялась слюна, его так и подмывало наброситься на угощение. У его нынешнего тела не было никакой силы воли перед такой жирной и сытной пищей.

Однако, взяв в руки пиалу и съев несколько ложек, Бай Чжу все же осторожно поставил ее обратно и больше не осмеливался есть большими кусками.

Напротив сидел Се Хуайюй. Он и ел так же, как писал иероглифы, — культурно и красиво. Не спеша брал палочками кусочек, дожидался, пока полностью проглотит, и только потом брал следующий.

На Звезде Зергов те самцы всегда так себя вели: что бы ни делали, все изящно, и они, как правило, предпочитали столь же изящных партнеров.

Когда Бай Чжу служил в военном ведомстве, он каждый день ел и пил вместе с солдатами-самками, привык к грубости.

Но он слышал от бывалых: некоторые самки, когда ходили на свидания, получали отказ от самцов именно из-за слишком грубых манер.

Подумав об этом, Бай Чжу поневоле стал действовать с опаской.

Се Хуайюй взглянул на него, в глазах мелькнуло что-то вроде изучения. Словно спрашивал: ты это притворяешься или нет?

Поймав этот взгляд, Бай Чжу занервничал еще сильнее.

Он не решался тянуться за большим куском тушеной свинины, стоявшим подальше, и направил палочки к самым близким к нему конским бобам. Бобы были круглыми и скользкими, палочки у Бай Чжу словно дрожали, и он несколько раз пытался подцепить, но безуспешно.

Он глубоко вздохнул, сосредоточил взгляд в одной точке, с трудом, напрягая запястье, ухитрился зажать один боб. Палочки, покачиваясь, поднеслись ко рту, и боб упал…

Упал он не просто на стол, а еще и несколько раз подпрыгнул и точнехонько залетел за пазуху к сидевшему напротив Се Хуайюю, соскользнув с ворота вниз.

Се Хуайюй:

— …

Бай Чжу сжал кулаки и весь одеревенел. Ему показалось, что он больше не хочет быть человеком…

Внезапно атакованный бобом, Се Хуайюй, впрочем, ничего не сказал, только поднялся и, достав из-за пазухи тот самый боб, положил его на стол.

Бай Чжу опустил голову, уже не смея смотреть. Говорят, красота может заменить еду. Он и не думал, что, ужиная с Се Хуайюем, наступит день, когда кусок в горло не полезет.

— Открой рот. — Внезапно сказал Се Хуайюй, протягивая ко рту Бай Чжу палочки с зажатым конским бобом.

— Я… — Бай Чжу оторопел, все его движения замедлились на пару тактов. Он и сам не знал, какое у него сейчас выражение лица и как оно выглядит в глазах Се Хуайюя.

— Открой рот. — Се Хуайюй повторил тоном, не терпящим возражений.

Бай Чжу послушно приоткрыл рот, и конский боб отправился к нему.

Бай Чжу зажал губами палочки Се Хуайюя, и глаза его слегка покраснели.

Конские бобы были приправлены сахаром. Бай Чжу ел и чувствовал во рту, какие же они сладкие. Он и сам не понимал, ест ли он бобы или сахарные шарики.

— Вкусно? — спросил Се Хуайюй.

— Вкусно… — тихо ответил Бай Чжу и кивнул.

— Тогда ешь как следует. — Се Хуайюй улыбнулся: — Я с детства рос в резиденции графа. Там правил много, и за едой тоже следили, нельзя было терять чувство меры. Со временем это вошло в привычку. Но я люблю смотреть, как другие едят с аппетитом.

Услышав его слова, в груди Бай Чжу снова всколыхнулись горьковато-сладкие чувства. Хоть Се Хуайюй и говорил об этом буднично, но детство у него, похоже, было не очень счастливым.

Но даже так, он был с ним так добр, не смеялся над его неуклюжестью и боялся, что тот будет нервничать. Се Хуайюй такой хороший, — подумал Бай Чжу, — кажется, я нравлюсь ему еще больше.

Бай Чжу кивнул, взял пиалу и начал есть большими кусками. Раз уж Се Хуайюю это нравится, значит, он должен хорошо есть. Может, если Се Хуайюй увидит, как он ест с аппетитом, то и сам съест немного больше.

После ужина служанки убрали со стола.

Четыре блюда и суп, хоть порции и были небольшими, но оба съели все дочиста.

— Ты умеешь писать иероглифы? — Се Хуайюй поднялся, достал тот кусок ткани, который Бай Чжу приносил раньше, и спросил как бы невзначай.

— Немного умею. — Бай Чжу, полагаясь на память, кивнул: — В детстве батюшка отдал меня в деревенскую школу на два года.

Бай Чжу подумал, что ему очень повезло: оригинальный владелец тела как раз учился писать, иначе он и не знал бы, как объяснить, откуда у него эти навыки.

Письменность на Звезде Зергов была почти такой же, как в этом мире.

Но там они уже дошли до того, что можно было вводить текст голосом, и возможность писать от руки выпадала крайне редко. Поэтому иероглифы у Бай Чжу выходили довольно уродливыми.

— Неудивительно, что такие уродливые. — Се Хуайюй усмехнулся: — Напиши-ка мне.

Бай Чжу почесал затылок. Се Хуайюй вдруг просит его написать…

Пришлось, скрепя сердце, взять кисть и начать тренироваться на рисовой бумаге.

Бай Чжу никогда не пользовался кистью. Но, как говорится, «не евши свинины, видал, как свиньи бегают». Он несколько раз видел, как пишет Се Хуайюй, и, подражая его манере, зажал кисть в кулаке.

Обмакнул в тушь, провел первую черту — туши оказалось слишком много, расплылось большое черное пятно. Вышло даже хуже, чем когда он рисовал углем.

Бай Чжу поспешно поднял кисть, не решаясь провести вторую линию.

— Что за учитель тебя обучал? Даже кисть неправильно держишь. — С этими словами Се Хуайюй накрыл своей ладонью руку Бай Чжу.

Рука у него была прохладная, с тонким слоем мозолей. У Бай Чжу пересохло во рту, а на ладони мгновенно выступил холодный пот.

— Разожми руку, я покажу, как правильно держать кисть.

Услышав это, Бай Чжу слегка расслабил хватку.

Он посмотрел на Се Хуайюя — у того был серьезный, невозмутимый вид. Се Хуайюй немного повозился с его рукой, поправляя хват, и только потом, зайдя со спины, взял его руку в свою и написал на бумаге иероглиф «Бай».

Бай Чжу спиной чувствовал грудь Се Хуайюя, ощущал, как та прижимается к нему.

Сам он был ростом не низок, но Се Хуайюй все же оказался выше на целую голову.

Как только тот заговорил, его дыхание коснулось уха Бай Чжу.

У Бай Чжу тут же закружилась голова, шея и уши залились краской. Он потихоньку подался вперед, чувствуя, что их поза сейчас слишком интимна.

У расы зергов самцов было мало, и, если не было намерения вступить в отношения, они практически не контактировали с самками. Многие самки за всю жизнь могли даже не поужинать вместе с самцом ни разу.

Сердце Бай Чжу бешено колотилось. То, что происходило сейчас между ним и Се Хуайюем, выходило за все рамки.

— Смотри внимательно, это твое имя. — Се Хуайюй, проговорив это, провел рукой и написал иероглиф «Чжу».

Эти два иероглифа были написаны не его привычным мелким уставным почерком, черты были очень стремительными, больше похожими на полукурсив [синшу].

Когда Се Хуайюй писал сяокай, Бай Чжу казалось, что почерк соответствует его характеру — мягкому и сдержанному. Но сейчас, когда он перешел на несколько агрессивный синшу, это тоже смотрелось удивительно гармонично.

Бай Чжу подумал, что Се Хуайюй написал его имя слишком красиво. Видно, и ему самому нужно будет купить бумагу и кисти да потренироваться. Нельзя же, в конце концов, даже имя Се Хуайюя писать не уметь!

Закончив писать это имя, Се Хуайюй отпустил руку Бай Чжу, предлагая тому попробовать самому.

Бай Чжу задумался, поднял кисть и написал, но не «Бай Чжу», а три иероглифа «Се Хуайюй».

Иероглифы у него все еще были довольно уродливыми, к тому же крупными. Но благодаря его стараниям вышло все же намного лучше, чем в прошлый раз, и смотреть было можно.

Се Хуайюй кивнул:

— Ученик поддается обучению. Вот так уже гораздо лучше.

Получив похвалу от Се Хуайюя, Бай Чжу радостно улыбнулся, опустил голову и старательно написал еще несколько раз, и с каждым разом выходило все лучше. Если он чего-то хотел, то учился всему очень быстро.

Видя, что Бай Чжу сосредоточенно тренируется в письме, Се Хуайюй покачал головой и сел.

«Сытая праздность рождает плотские желания». Когда они ужинали, глядя на послушный вид Бай Чжу, у него самого возникли кое-какие мысли.

Поэтому он и заговорил о письме, под этим предлогом желая проверить реакцию собеседника.

Однако реакция Бай Чжу была… Сразу видно, что он совершенно ничего не понимает.

Если бы на его месте оказался кто-то другой, то, возможно, воспользовался бы случаем, чтобы «сварить рис». Даже не получив официального статуса, богатства и знатности резиденции графа хватило бы на безбедную жизнь.

Видя, как Бай Чжу так серьезно старается хорошо написать его имя, Се Хуайюй оставил свои мысли. Он решил, что просто оставить Бай Чжу таким, чистым и невинным, и просто любоваться им — тоже хорошо.

Бай Чжу сейчас был похож на маленького щенка. Интересно, как его воспитывали дома?

Се Хуайюй снова заговорил, расспрашивая о его домашних делах. Бай Чжу отвечал на все по порядку.

Когда он услышал, что Бай Чжу до сих пор живет в доме третьего Бая и спит на постели из соломы, улыбка Се Хуайюя исчезла, лицо стало серьезным.

Бай Чжу немного испугался, что Се Хуайюй станет его презирать. Он поспешно заговорил:

— Я уже решил построить новый дом и съехать. И новую мебель заказал. Завтра найму людей, чтобы отремонтировать дом, потом попрошу у старосты коровью повозку и привезу новую мебель.

Помолчав, Бай Чжу добавил с расстановкой:

— Ты не беспокойся, это все временно. Я заработаю еще больше денег и точно не дам тебя в обиду!

Если бы здесь был сяо Шу и услышал слова Бай Чжу, он бы непременно снова ощетинился.

Мой господин — кто он такой, как он может жить в твоей убогой лачуге и терпеть из-за тебя обиды!

Но Се Хуайюй, услышав это, не стал возражать. Он лишь тронул уголки губ и, помедлив мгновение, произнес:

— Завтра не ходи к старосте просить коровью повозку. Здесь есть экипаж, я велю кучеру отвезти тебя.

На самом деле в доме Се было много пустующих комнат, и места для одного Бай Чжу хватило бы с лихвой. Но он все-таки был неженатым гэром. Поселиться в доме Се без всяких на то оснований — это могло бы повредить его репутации.

Бай Чжу еще немного пописал, и тут сяо Шу пришел с трутом, чтобы зажечь масляную лампу. Тут только оба заметили, что уже стемнело.

Бай Чжу поднялся, чтобы попрощаться. Се Хуайюй слегка кивнул и велел сяо Шу проводить его до ворот.

Сяо Шу проводил Бай Чжу до дверей и окликнул его. Помявшись, он сказал:

— Что господин к тебе хорошо относится — это правда, и дом Се тебя не обидит. Но и о своем положении забывать не стоит. Чего не следует болтать — не болтай где попало, и лишних мыслей не имей.

Бай Чжу помолчал, потом моргнул и спросил:

— Сяо Шу, ты говоришь мне такое — не боишься, что я в следующий раз расскажу твоему господину?

Сяо Шу, услышав это, мгновенно покраснел и немного растерянно ответил:

— Хочешь — рассказывай. Господин ко мне добр, и если это ради его блага, то я готов быть и злодеем! Даже если господин в наказание велит мне дрова колоть — я не боюсь.

Бай Чжу выслушал и улыбнулся. Искренне сказал сяо Шу:

— Я на тебя жаловаться не пойду. Но я правда искренне люблю твоего господина и желаю ему добра. Поверь мне.

Сяо Шу опешил, в глазах его что-то мелькнуло, и он произнес:

— В общем, ты сам понимай, что к чему. В доме Се воды мутные — не так все прозрачно, как кажется снаружи.

»»»

Когда Бай Чжу добрался до дома, уже совсем стемнело.

В доме третьего Бая уже зажгли свет. Он толкнул калитку во двор и как раз столкнулся с Бай Хэ, выходившим из уборной.

Бай Хэ, видимо, в прошлый раз был так напуган Бай Чжу, что при виде него у него выступил холодный пот. Он, прихрамывая, быстро юркнул в дом.

Закрыв за собой деревянную дверь, он украдкой выглянул в щелку окна.

Бай Чжу сегодня был в новой одежде, купленной в префектурном городе, и вид у него был цветущий.

У Бай Хэ внутри все перевернулось. Бай Чжу вернулся так поздно, да еще и одет так хорошо — одежда, наверняка, подарок того самого господина Се.

— Бай Чжу! Ты не думай, что если ухватился за толстое бедро дома Се, так можешь важничать. Господин Се — все же молодой господин из резиденции графа. Он с тобой просто играет. — На душе у него было горько, и он не удержался, выпалил это вслух.

Увидев, что Бай Чжу нахмурился и посмотрел в его сторону, он тут же закрыл окно. Все равно он спрятался в доме, Бай Чжу ничего ему не сделает.

В следующее мгновение деревянная дверь главного дома третьего Бая с грохотом распахнулась от удара ногой и разлетелась на несколько щепок. На пороге стоял Бай Чжу, с мрачным лицом, словно живой Янь-ван.

Вся семья третьего Бая не смела и шелохнуться, сидели на месте, молча глядя на Бай Чжу. Бай Хэ, разинув рот, кубарем откатился в угол.

Бай Чжу в несколько шагов подскочил, схватил Бай Хэ за воротник и, словно цыпленка, поднял его:

— Если ты еще хоть раз не уймешься, я пойду к третьему сыну Ли и расскажу ему, как ты господина Се соблазнял. Ты в уезде покупал тушечницу, там записи остались. Одну проверку устроить — сразу ясно, правду я говорю или нет.

Бай Хэ закивал, залепетал, что больше не посмеет.

Он правда боялся, что Бай Чжу пойдет к третьему братцу Ли. Господин Се им не интересуется, а третий сын семьи Ли — лучшая партия в деревне Байтан. Если третий Ли откажется от него, то из подходящих по возрасту в деревне останутся только крестьяне, у которых всего по три му земли.

Бай Чжу только тогда отпустил его и, задрав голову, удалился.

После его ухода в доме третьего Бая снова раздались крики Бай Дао и третьего дяди Бая:

— Ты больной, что ли? Зачем опять к нему полез? Вот теперь дверь сломали, чинить — опять деньги тратить, дрянь ты этакая!

Из-за Бай Хэ они потеряли три ляна, и его положение в семье резко упало.

Та самая тушечница, присланная из дома Се, до сих пор лежала на столе — и не вернуть, и не продать. При виде нее у них всякий раз душа закипала от злости.

Бай Хэ больше не осмеливался перечить, боялся, что третий Бай в гневе и правда не даст ему приданого. Он только безостановочно хныкал. Похныкал немного, пока третий Бай не рявкнул:

— Чего ревешь? Прямо напасть какая-то! — Только тогда он наконец успокоился.

»»»

На следующее утро Бай Чжу чуть свет отправился проверить ловушки в горах. За день, что он там не был, улов оказался богатым — поймались две дикие курицы и два диких кролика.

На этот раз Бай Чжу кроликов убивать не стал, а связал их и оставил в своей комнате. Взял только диких куриц и направился к реке — их он хотел отнести Се Хуайюю.

Поскольку сегодня нужно было ехать в уездный город отвозить рыбу, а позже еще забрать заказанную мебель, Бай Чжу пришлось отложить покупку земли на после обеда.

Он закинул за спину новый деревянный бак и пришел к реке. Чэнь-гэр уже ждал его там.

Увидев Бай Чжу, Чэнь-гэр радостно помахал ему рукой и достал небольшую корзинку с лекарственными травами.

Это были те травы, что они собирали вместе с Бай Чжу. Когда Бай Чжу не было, Чэнь-гэр и сам собрал еще много. Но травы не занимают много места в сушеном виде, поэтому осталось только это количество.

— Бай Чжу, посмотри, как тебе эти травы? Удастся ли их продать? — немного волнуясь, спросил Чэнь-гэр.

Бай Чжу просмотрел травы и решил, что все они довольно целые, и вид у них неплохой. А вот цену он и сам точно не знал, поэтому сказал Чэнь-гэру:

— Выглядят неплохо. Как поедем в город, продадим — тогда и узнаем.

Быстро наловив два бака рыбы, Бай Чжу и Чэнь-гэр тронулись в путь.

С этими двумя деревянными баками рыбы они несли больше обычного, да и двигаться стало намного легче.

Дойдя до ворот дома Се, Бай Чжу остановился. Он велел Чэнь-гэру подождать у входа, а сам, захватив диких куриц, зашел внутрь.

Спустя некоторое время оттуда выехала повозка. Бай Чжу сидел на ней и крикнул Чэнь-гэру:

— Забирайся, поедем на повозке.

Чтобы Бай Чжу было удобнее перевозить вещи, к задку повозки дома Се приладили не крытый возок, а нечто вроде тележной платформы, как у коровьей повозки. Выглядело это немного нелепо.

Но даже так у Чэнь-гэра глаза на лоб полезли. Это же повозка дома Се, вещь из резиденции графа, и им ее просто так дали! У кого еще в деревне есть такая честь?

— Бай Чжу! Да ты просто молодец! — Чэнь-гэр радостно забрался в повозку. — Я еще ни разу в повозке не ездил.

— С повозкой и правда намного удобнее, — сказал Бай Чжу. — Вот улажу дела с землей, тоже куплю себе повозку. И товары возить будет сподручнее.

Чэнь-гэр не знал, что Бай Чжу вчера уже заработал деньги на землю. Услышав такое, он подумал, что тот все еще бредит наяву.

С повозкой путь, который обычно занимал больше шичэня, одолели всего за два кэ.

Экипаж остановился перед «Подающим счастье». Управляющий Янь вышел из заведения и, увидев, что Бай Чжу приехал на повозке, очень удивился.

Возница был человеком из дома Се, управляющий Янь видел его и раньше. Поэтому, пока Бай Чжу заносил рыбу внутрь, он потихоньку отозвал возницу и спросил, как тот здесь оказался.

Возница чистосердечно ответил:

— Господин велел мне доставить сюда Бай-гэра. А после еще надо будет помочь ему вещи отвезти обратно.

— А Бай-гэр и господин хорошо знакомы? — удивленно спросил управляющий Янь.

— Знакомы ли — не знаю, только велел он меня отвозить его уже два раза. А вчера еще и ужин с ним делил.

Управляющий Янь — человек с большим опытом. Услышав такое от возницы, он сразу смекнул, что к чему.

Раз уж сам хозяин Се посылает за ним человека и даже ужинать оставляет, — разве может такой гэр быть простой личностью? Однако ж у этого Бай-гэра, оказывается, такие способности! Видно, он все же недооценил его.

Когда управляющий Янь вернулся на задний двор кухни, он увидел, что Бай Чжу как раз тащит бачок, переливая рыбу в пустой деревянный таз.

— Бай-гэр, вы устали, давайте я, — тут же подскочил управляющий Янь и принял у Бай Чжу бачок.

— Спасибо, управляющий Янь, — Бай Чжу вытер со лба капельки пота и повернулся помогать Чэнь-гэру.

— А вы чего стоите! Живо подсобите! — Управляющий Янь тут же кинул взгляд поварам на заднем дворе.

Несколько человек гурьбой налетели, забрали оба бачка и ни за что не давали Бай Чжу и Чэнь-гэру к ним прикасаться.

Бай Чжу:

— …

Такое ощущение, что управляющий Янь какой-то странный.

— Управляющий Янь, сегодня я привез рыбу не в бамбуковых банках, но обычно в одном ведре было примерно восемь рыб. Давайте я впредь буду рассчитываться с вами из расчета восемь рыб как одна туба? Как вам?

Рыбы у Бай Чжу раньше в одном цилиндре было примерно 7-8 штук. Если считать так, управляющий Янь по сути оставался в выигрыше, и причин отказываться у него не было.

Кто ж знал, что управляющий Янь, услышав это, тут же замахал руками отказываясь:

— Нет-нет, восемь штук за семь монет — это же я у тебя выгадываю. По-моему, давай так: твою рыбу я буду брать по одной монете за штуку. Если крупная — то по две монеты отдам. Бай-гэр, как считаешь, сойдет?

Бай Чжу:

— …

Он заподозрил, не случилась ли у управляющего Яня какая-то радость. Но от лишних денег отказываться, конечно, не стал. Так они с управляющим Янем и договорились на словах.

Пересчитав всю привезенную рыбу, управляющий Янь дал Бай Чжу в общей сложности двести монет.

Двести монет — Чэнь-гэр изрядно подивился. Но для нынешнего Бай Чжу это была лишь мелочь, карманные деньги.

Он повел Чэнь-гэра в ту же аптекарскую лавку. Тетушка-хозяйка, увидев Бай Чжу, сразу пригласила его в заднюю комнату.

Чэнь-гэр, волнуясь, поставил на стол корзину с травами. Хозяйка подошла и внимательно их осмотрела.

Все травы были хорошо высушены, вид сохранили отличный. Хоть они и не были особо ценными, но нужны были в больших количествах — как раз то, чего им сейчас не хватало.

— Эти травы многого не стоят, — сказала хозяйка. — Если хочешь цену повыше, в следующий раз надо приносить что-то более редкое. Например, жимолость, корицу — они уже серебра стоят. А уж если будет сычуаньский женьшень или что получше — то и вовсе замечательно.

Услышав такое, Чэнь-гэр немного приуныл. Видно, с этих трав много серебра не выручить.

Но хозяйка продолжила:

— Так что давайте так. Эти травы я могу взять только по одной монете за стебель. Я тут пересчитала — всего больше ста шестидесяти стеблей. Уберем те, что с изъяном, — выйдет вам сто шестьдесят монет.

Чэнь-гэр так и обомлел. Сто шестьдесят монет! Эти горные травы, сорняки, а продались за сто шестьдесят монет!

Бай Чжу невозмутимо принял от хозяйки деньги, отсчитал тридцать две монеты. Подумав, добавил еще три монеты и протянул Чэнь-гэру:

— Это твоя доля в две десятых. И еще деньги за сегодняшнюю доставку рыбы.

Раз травы так хорошо высохли, Бай Чжу прибавил Чэнь-гэру еще одну монету.

По его мнению, за хорошую работу нужно поощрять.

Чэнь-гэр был одним из тех в деревне Байтан, кому Бай Чжу мог доверять. Человек он был довольно основательный, вот только уверенности в себе не хватало.

Бай Чжу собирался вот-вот купить землю и заняться масштабным производством. Он надеялся как можно скорее поднять Чэнь-гэра, чтобы тот помогал ему с управлением.

Вести торговлю — что воевать. Один человек, будь он хоть семи пядей во лбу, ограничен в силах. Ему нужно будет отобрать еще несколько надежных людей, чтобы вместе с ним дело двигать.

Чэнь-гэр принял тридцать пять монет и совсем обалдел.

Он, гэр, не был в почете в своей семье. Даже когда выходил замуж, с собой взял только старую одежду да рваное одеяло. Ни монеты у него не было.

Тридцать пять монет для него были огромными деньгами. И эти деньги он заработал своими собственными руками.

— Я… я тоже могу зарабатывать деньги… — Чэнь-гэр, сжимая в руках эти тридцать пять монет, твердил это снова и снова.

Проговорив еще несколько фраз, он отвернулся.

Бай Чжу увидел, как тот украдкой вытирает лицо рукавом одежды.

Неужели он разрыдался от радости? Бай Чжу опешил. Всего-то тридцать пять монет, купишь несколько цзиней мяса — и деньги кончатся.

— Они говорили, что я, гэр, — убыточный товар! — Голос Чэнь-гэра слегка охрип. — Они все меня презирали, говорили, что я не способен заработать деньги, и выкупа за меня не получить, только зря трачу семейный рис.

Услышав это, Бай Чжу понял, что Чэнь-гэр, наверное, говорит о своих домашних.

— Но теперь я тоже могу зарабатывать! За один раз заработал целых тридцать пять монет! — Чэнь-гэр поднял голову. Глаза у него покраснели, в них блестели слезы, но вместе с тем появилось что-то новое — ярко горевшее.

— А в будущем я заработаю еще больше! Куплю землю для Ли-эр! Я им всем докажу, что я, Чэнь Дунцин, не убыточный товар! Я тоже способен зарабатывать деньги!

Только тут Бай Чжу узнал, что Чэнь-гэра, оказывается, зовут Чэнь Дунцин. Имя довольно красивое.

Таких, как Чэнь-гэр — женатых гэров, в деревне все называли просто «такой-то гэр». Со временем они и сами начинали забывать свои имена.

Бай Чжу был тронут. Он не ожидал, что такое маленькое событие сможет так изменить человека.

— Чэнь Дунцин, красивое имя. Тогда я буду звать тебя брат Дунцин, — сказал Бай Чжу.

— Хорошо. — Чэнь Дунцин кивнул. — Бай Чжу, спасибо тебе. Если бы не ты, я бы за всю жизнь столько не заработал.

Заработав деньги, Чэнь Дунцин теперь боготворил Бай Чжу еще сильнее. Прямо что ни скажет, то и есть истина.

Бай Чжу, видя, что его настроение пришло в норму, сказал ему:

— Тогда пошли сейчас забирать вещи.

Надо побыстрее забрать вещи и вернуться. Ему еще нужно идти к старосте за землей.

Когда на повозку погрузили новую мебель, которую нужно было забрать, Чэнь Дунцин от волнения не мог вымолвить ни слова.

Только тогда он понял: Бай Чжу, съездив в префектурный город, заработал денег на покупку земли.

Бай Чжу не говорил Чэнь Дунцину, сколько именно заработал. Сказал только, что заработал достаточно.

Но только взглянув на эту мебель, Чэнь Дунцин понял, что Бай Чжу заработал немало. Каждая из этих готовых вещей стоила по нескольку лянов, а Бай Чжу за раз купил их столько.

Когда повозка въехала в пределы деревни Байтан, на дороге сразу же нашлись люди, увидевшие поклажу Бай Чжу.

Бай Чжу вернулся на повозке, да еще и нагруженной кучей новой мебели!

Такая большая сплетня в деревне была событием первостепенной важности. Тут же нашлись те, кто побежал по улочкам и переулкам, наперебой сообщая новость.

Бай Чжу еще не доехал до дома, а за повозкой уже тащилась целая толпа зевак — от мала до велика.

А в это время в доме третьего Бая. Третий Бай и Бай Цзоу-ши чинно восседали за столом, а Бай Ли-ши стояла рядом с большим животом.

Ван Мутоу держал в руках дикого гуся и два цзиня бобов и говорил третьему Баю, сидевшему за столом восьми бессмертных:

— Дядя Бай, я пришел свататься к Бай Чжу.

Третий Бай глубоко затянулся трубкой с сухим табаком. Он никак не ожидал, что Ван Мутоу вдруг явится свататься к Бай Чжу.

— Иди-иди, а теперь-то вспомнил, что свататься надо, — сидевшая рядом Бай Цзоу-ши имела крайне недовольный вид.

Несколько дней назад она сама ходила к той старухе Ван, да ее выгнали. Все соседи видели. А теперь Ван Мутоу пришел свататься к Бай Чжу.

Мало того, Ван Мутоу, сватаясь к Бай Чжу, еще и дикого гуся купил! Это ее крайне разозлило.

Бай Чжу — гэр, грубый, невежественный, старших не почитает. Взять его в жены, чтобы работал как лошадь, — и то ладно.

У Ван Мутоу что, глаз нет? Он еще и гуся приготовил!

Подумав так, Бай Цзоу-ши покосилась на свою невестку за спиной. Когда они брали в жены Бай Ли-ши, то и гуся-то не брали — купили у соседей старую курицу.

— Тетушка Бай, я искренне хочу жениться на Бай Чжу. Вы уж доверьте его мне со спокойной душой! — Ван Мутоу с этими словами попытался всучить гуся Бай Цзоу-ши.

— Ты погоди, — вдруг заговорил третий Бай. — Это дело нам обсудить надо. Ты пока выйди, подожди снаружи.

Ван Мутоу, услышав, положил гуся и бобы и вышел во двор.

Как только он вышел за дверь, семья третьего Бая сразу сгрудилась и зашушукалась.

— Я против! — сказала Бай Цзоу-ши. — Этот Ван Мутоу принес Бай Чжу гуся — значит, решил оказать ему почет. Тогда выходит, старуха Ван меня зря побила?

— Матушка, я думаю, пока он не передумал, надо быстрее соглашаться, — заторопился Бай Хэ. — Или ты не хочешь поскорее сплавить Бай Чжу?

— Выдадим Бай Чжу замуж — он тогда не сможет претендовать на семейную землю, — постучал мундштуком трубки третий Бай. — К тому же, ты разве не знаешь, сколько у Ван Мутоу добра? Что он смог гуся купить — так это, наверное, затянув пояса потуже. Перейдет Бай Чжу к нему — не иначе как питаться отрубями да травой придется.

Слова третьего Бая заставили Бай Цзоу-ши просиять. Хорошо ли будет Бай Чжу — ей все равно, но она терпеть не может, когда у Бай Чжу жизнь налаживается.

По правде говоря, кроме Бай Чжу, если у кого в деревне жизнь налаживалась, ей тоже было очень обидно.

Почему это, раз уж все из грязи вышли, у других может быть лучше, чем у нее?

Даже когда ее собственной невестке Бай Ли-ши становилось чуть легче, она и на это косилась.

— А Бай Чжу спрашивать не будем? Вдруг он не захочет… — робко подала голос стоявшая в сторонке Бай Ли-ши.

— В брачных делах слово за старшими. Есть ли тут место, где он может говорить? — Бай Цзоу-ши метнула острый взгляд и злобно уставилась на Бай Ли-ши. Ее невестка в последнее время, с большим животом, работать не любит, и она ей все больше не нравилась.

Подумав так, она вышла, позвала Ван Мутоя обратно и, улыбаясь во весь рот, приняла его дары.

Ван Мутоу только тогда вздохнул с облегчением. Обе стороны обговорили дату свадьбы, после чего третий Бай повел Ван Мутоя к старосте деревни Бай Баошаню.

Он хотел попросить Бай Баошаня составить брачный договор, а заодно и засвидетельствовать: он, дескать, как положено, выдает Бай Чжу замуж!

Повозка остановилась у входа во двор третьего Бая. Возница и Чэнь Дунцин слезли и помогли Бай Чжу снять мебель с задка повозки.

Собравшиеся поглазеть деревенские облепили дом третьего Бая со всех сторон — ряда три-четыре, не меньше. Они оживленно перешептывались, с завистью глядя:

— Этот Бай Чжу неизвестно чем занялся, а теперь, видать, разбогател!

Бай Цзоу-ши и Бай Хэ, услышав шум, вышли из дома и как раз увидели, как Бай Чжу заносит в дом отличную мебель из ивы.

— Это они чего делают? — оторопела Бай Цзоу-ши.

Откуда у Бай Чжу деньги, чтобы купить такую мебель?

Вон та большая кровать — даже они в своей семье хотели бы купить, да пожалели денег. А теперь этот нахал Бай Чжу будет на ней нежиться!

— Эй, жена третьего Бая, племянничек-то ваш разбогател! Гляньте, мебель эта не меньше семи-восьми лянов стоит? — встряла в разговор одна любопытная деревенская. — Знали бы раньше — может, и не надо было так поступать. Будь вы к нему подобрее, он бы, заработав денег, небось и вас бы не обошел своим почтением.

Бай Цзоу-ши аж позеленела от злости. Она злобно уставилась на ту женщину и язвительно процедила:

— Подумаешь, невидаль! Он гэр, чем это он мог заработать столько денег! Кто знает, откуда они у него? Грязные небось!

— А откуда еще? — встрял и Бай Хэ, у которого тоже глаза покраснели. — Просто ухватился за бедро дома Се, вот дом Се и дал! Только вот он сейчас за Ван Мутоу замуж выходит. Прослышит про это господин Се — небось все эти вещички назад заберет!

Бай Чжу был занят переноской вещей и не слышал ни Бай Цзоу-ши, ни Бай Хэ. А вот Чэнь Дунцин как раз проходил мимо и расслышал все отчетливо.

— Бай Чжу выходит за Ван Мутоу? — Чэнь Дунцин сразу нахмурился. — Ты не болтай чего не надо. Они и виделись-то всего ничего, как это он вдруг за него замуж собрался?

Ван Мутоу он знал — старый вдовец с восточной стороны деревни, у него у самого трое сыновей, а земли всего три му. Живут так бедно, что в котле пусто.

Если бы раньше, он, наверное, тоже подумал бы, что Бай Чжу еще повезло, что кто-то на него позарился, надо небу благодарность возносить. Но после того, как он несколько дней пробыл с Бай Чжу, его мысли уже давно переменились.

У Бай Чжу такие способности — за полмесяца деньги на землю заработал. Кто это Ван Мутоу такой, чтобы быть ему парой?

Более того, он помнил, что Бай Чжу как-то говорил ему: ему нравится тот господин Се.

— Вру не вру, скоро сами узнаете, — злорадно ответил Бай Хэ. — Ван Мутоу с гусем пришел, чистосердечно. А раз он с такой душой, мой отец, конечно, не мог упустить случай устроить судьбу Бай Чжу. Сейчас, поди, брачный договор у старосты уже готов.

Чэнь Дунцин, услышав это, сразу изменился в лице. Он ворвался в главный дом третьего Бая, глядь — на полу и правда лежит гусь, хлопает крыльями.

Он тут же кинулся в соседнюю развалюху, где Бай Чжу как раз расставлял мебель.

— Бай Чжу! Живо беги к старосте домой! Тут Ван Мутоу только что свататься приходил, а третий Бай… он уже согласился!

— Какой еще Ван Мутоу? — Бай Чжу все еще был в некотором недоумении, не понимая, что именно Чэнь Дунцин ему говорит.

— Короче, ты давай беги! А по дороге я тебе все расскажу! — Чэнь Дунцин, не слушая возражений, вытолкал Бай Чжу за дверь и потащил к дому Бай Баошаня.

Выслушав по дороге сбивчивый рассказ Чэнь Дунцина, Бай Чжу наконец понял: пока его не было, третий Бай собрался выдать его замуж!

Бай Чжу вскипел от ярости. Кто такой этот третий Бай? С какой стати ему решать его судьбу?

Он бежал быстро и вскоре добрался до дома Бай Баошаня. Там он увидел, как третий Бай, расплывшись в улыбке, хлопает по плечу старосту Бай Баошаня, а в руке держит еще не просохший брачный договор:

— Братец, наконец-то пристроил этого парня Бай Чжу, и у меня с души камень свалился. У Ван Мутоу хоть и дети есть, но он с гусем пришел, чистая душа. Я гляжу, они с Бай Чжу как раз пара.

— Да, дядюшка Бай, не беспокойтесь, я Бай Чжу в обиду не дам, — поддакнул стоявший рядом Ван Мутоу.

— Я не согласен! — Бай Чжу ворвался прямо во двор и закричал во весь голос.

Он злобно уставился на третьего Бая, взгляд его был острым, как нож. У третьего Бая волосы встали дыбом, он покрепче ухватился за брачный договор и попятился:

— Ты… ты гэр, какое твое согласие? Тебе уже столько лет, что, думаешь, век в девках сидеть?

Староста Бай Баошань, видя такое дело, тоже подошел уговаривать:

— Племянничек, ты не смотри, что у Ван Мутоу дети есть. Мужик он надежный, и к тебе относится искренне. Он же к тебе с гусем пришел.

— Да, я вчера, как тебя увидел, сразу сказал, что пойду гуся покупать. Ты тогда ничего не сказал, значит, согласие дал, — промямлил Ван Мутоу.

Бай Чжу посмотрел на растерянно стоявшего Ван Мутоу и только тут сопоставил имя с человеком, которого видел два раза.

Вот оно что. Когда он в прошлый раз сказал, что пойдет покупать гуся, если бы Бай Чжу знал, что значит эта покупка, он бы на месте отказался. Как же могло дойти до такого?

Учитывая это недоразумение, Бай Чжу не стал слишком злиться на Ван Мутоу, а лишь терпеливо объяснил:

— Я не знал, что значит купить гуся. Сколько ты за него заплатил — я тебе верну сполна. Но выйти за тебя замуж я не могу. У меня есть другой, кого я люблю!

Услышав слова Бай Чжу, Ван Мутоу побледнел как смерть и покачнулся — видимо, удар был силен.

А вот третий Бай остался недоволен. Он ели-ели пристроил Бай Чжу, и земля старшего брата теперь считай что в кармане. Если Бай Чжу не выйдет замуж, да еще поднимет вопрос о разделе имущества — ведь может же он потребовать свою долю из земли старшего Бая?

Поэтому он ткнул пальцем в Бай Чжу и заорал:

— Воля родителей да слово сватов! Твоих родителей нет, так твоя судьба — моими руками вершится! Сказал не выйду — и все? Договор уже составлен, не тебе решать, как там будет!

С этими словами он глянул на старосту Бай Баошаня:

— Братец! Ты уж рассуди нас по справедливости! В нашей великой династии Дасюань нет такого, чтобы гэры сами себе женихов выбирали. Теперь, когда договор подписан, Бай Чжу — человек Ван Мутоу. Ни в коем случае нельзя на попятный идти. Мы, семья Бай, такого позора не переживем!

Бай Баошань тоже был в полном замешательстве. Он знал, каково положение Ван Мутоу. Во всей деревне Байтан, поди, с фонарем днем не сыщешь гэра, который согласился бы за него пойти.

Но договор уже подписан, и он внес запись в реестр. А этот реестр каждый месяц сдают в правительство для регистрации.

Коли на этом этапе дать задний ход, выйдет, что это Бай Чжу нарушает обещание.

— В великой династии Дасюань, — продолжал он, — ни гэры, ни женщины не могут нарушать брачный договор. При попытке отказа от брака по закону полагается наказание палками в шестьдесят ударов. И если Ван Мутоу не согласится на отказ, этот брак — дело решенное, и никто его уже не изменит.

Поэтому он и сказал:

— Племянничек, вы с Ван Мутоу уже заключили брачный договор. Ни в коем случае нельзя от него отказываться. Не говори глупостей.

— Смехота! Этот договор подписал не я, какое мне до него дело? — Бай Чжу посмотрел холодно. — Третий Бай мне не отец. Воля родителей да слово сватов — пусть он и выдает замуж своих сыновей. Раз нельзя отказываться от договора, пусть третий Бай и выдает своего сына. В конце концов, это он его подписывал.

— Ты… ты! — У третьего Бая от злости потемнело в глазах. Он ткнул в Бай Чжу пальцем и выпалил: — Мой Бай Хэ собрался замуж за сюцая! Как он может пойти за этого старого вдовца Ван Мутоу?

Ван Мутоу, стоявший рядом, услышал это и тоже побагровел от злости. Не ожидал он, что третий Бай его так презирает!

Он посватался к Бай Чжу потому, что при прошлых встречах тот показался ему человеком с хорошим характером, мягким и спокойным. Он думал, что, женившись на нем, тот будет хорошо относиться к его детям. А этот Бай Хэ, хоть и смазливый, но сразу видно — с ним каши не сваришь. Даже если бы третий Бай и захотел его выдать, Ван Мутоу и сам бы не взял!

»»»

Ворота дома Се распахнулись, и возница въехал во двор на повозке.

— Лао Фэнтоу, дела Бай-гэра уже уладил? — спросил сяо Шу.

Господин только что несколько раз о нем спрашивал, прямо ждал не мог дождаться, когда же тот вернется с ответом.

— Вещи-то я ему уже доставил, — сказал лао Фэнтоу, а потом, вспомнив, о чем судачили снаружи деревенские, добавил, обращаясь к сяо Шу: — Да вот только одну вещь я услышал, только не знаю, правда ли, нет ли.

— Что за вещь? — нахмурился сяо Шу.

— Сказывают, к этому Бай-гэру сегодня свататься приходили. Говорят, замуж его выдают за какого-то старого вдовца с детьми из деревни.

— Он замуж выходит? — сяо Шу опешил, а потом вспомнил, что ему вчера говорил Бай Чжу, и недовольно фыркнул.

Этот Бай Чжу, сам замуж собрался, а сам то и дело сюда таскается, господину глазки строит!

А вчера еще смел говорить, что искренне господина любит! Чуть не заставил его поверить! Вот сейчас он пойдет и расскажет все господину, пусть тот увидит этого человека в истинном свете!

— Господин! Господин!

Се Хуайюй услышал крики сяо Шу, доносившиеся еще издалека, и отложил в сторону счетные книги.

— Что там за спешка такая? — покачал головой Се Хуайюй, слегка улыбаясь.

Этот сяо Шу, чем старше, тем несерьезнее становится. Вон как по дому бегает.

— А о чем еще может быть! — сяо Шу, весь надутый, с гневным лицом заговорил: — Господин, вы знаете? Этот Бай Чжу! К нему уже сватались, он скоро замуж выходит!

— Замуж? — Лицо Се Хуайюя изменилось, улыбка мгновенно исчезла.

Сяо Шу передернуло, ему показалось, что взгляд у его господина ужасающе холодный.

Его господин по характеру добрый, обычно мягкий и снисходительный. Но когда злится — вот тогда от него дрожь пробирает.

И, насколько он знал своего господина, в минуты самого сильного гнева тот не вспыхивал.

Но тому, кто вызвал этот гнев, уж точно не поздоровится.

— Ты разузнай для меня, за кого именно этот Бай Чжу выходит? — сказал Се Хуайюй.

— Слушаюсь, — сяо Шу тут же вышел из комнаты.

Оставшись один, Се Хуайюй снова взял в руки счетные книги, но не мог прочесть ни единого слова.

— Бац! — книги полетели на стол.

Взгляд Се Хуайюя упал на лист бумаги, лежавший на столе. Он был весь исписан тремя иероглифами «Се Хуайюй».

От первых, кривых и косых, до последних, уже вполне приличных.

Вчерашний взгляд Бай Чжу, устремленный на него, казалось, до сих пор стоял у него перед глазами.

Эти круглые, ясные глаза, без единой задней мысли, полные лишь его отражения.

Он повидал людей немало и знал, что Бай Чжу ни за что бы не стал, зная о своей помолвке, обманывать его.

Все это дело, видимо, нужно валить на семейку третьего Бая. Родители Бай Чжу умерли, и всеми его делами, похоже, заправляет третий Бай.

Не прошло и времени сгорания одной благовонной палочки, как сяо Шу, запыхавшись, вернулся и, приблизившись к уху Се Хуайюя, что-то прошептал.

Се Хуайюй кивнул, несколько раз сильно стукнул пальцами по столу и сказал:

— Сяо Шу, приготовь десять цзиней вяленого мяса, десять лянов серебра. Сейчас же ступай к восточному краю деревни, найди ту старуху Ван…

»»»

— Я не откажусь от брака! — Ван Мутоу, словно приняв решение, закусил губу и твердо произнес. Он взглянул на Бай Чжу и, покраснев, сказал: — Договор уже подписан, какие могут быть отказы?

В деревенских свадьбах разве не так: сведут двоих вместе и живут себе как-нибудь.

Он видел тех невест, что поначалу плакали, уезжая из дома. А как перебирались в дом мужа, проходил месяц-другой — и смирялись. Кто ж не живет, как положено?

— Вот именно! Договор менять нельзя! — Третий Бай сразу выпрямился и заявил: — Бай Чжу перечит старшим, намеревается нарушить брачный договор. Надо отправить его в уездную управу и наказать шестьюдесятью палками!

Бай Чжу все это время, вспоминая слова Се Хуайюя, сдерживался изо всех сил и до сих пор не пустил в ход кулаки против третьего Бая.

Услышав это, он больше не мог сдерживаться! Чуть коснувшись носком земли, он стремительно подлетел к третьему Баб и в один миг выхватил у него из рук брачный договор.

В великой династии Дасюань брачный договор между двумя семьями полагалось писать красной тушью на красной бумаге. На нем следовало указывать даты рождения обеих сторон, имена свахи, главного распорядителя свадьбы, помолвленных, а также родителей и старших родственников и т.д.

Деревня Байтан была всего лишь маленькой горной деревушкой, правила здесь соблюдались нестрого. К тому же третий Бай и Ван Мутоу пришли второпях, а в доме у Бай Баошаня не нашлось красной бумаги для брачного договора, поэтому использовали простую белую, на которой кое-как записали основные сведения.

В договоре значилось:

— Ныне семьи Ван и Бай сочетаются браком. Четвертый из рода Ван и старший гэр из рода Бай заключают союз, навеки соединяются узами доброго супружества, подходят друг другу.

В брачных договорах того времени обычно не писали полные имена обеих сторон напрямую.

Познания Бай Баошаня были ограничены, поэтому он не стал добавлять лишних витиеватых фраз. Лишь в конце поставил даты и часы рождения Ван Мутоу. А дату рождения Бай Чжу, поскольку третий Бай ее не знал, оставил пустой.

Поскольку родители Бай Чжу уже умерли, на месте старших родственников поставили имена третьего Бая и Бай Цзоу-ши, заменяя тем самым родителей.

Бай Чжу сначала собирался просто разорвать договор. Но, прочитав его, он, напротив, холодно усмехнулся, ткнул в бумагу пальцем и сказал:

— Я рожден старшим Баем, и знать не знаю, когда это третий Бай и Бай Цзоу-ши стали моими родителями? Ты говоришь, это договор между мной и Ван Мутоу. Но здесь нет ни моей даты рождения, ни моих родителей. Союз семей Ван и Бай — это, видать, больше относится к сыну третьего Бая по этому договору.

— Брешешь! — Третий Бай, услышав такое, попытался вырвать договор из рук Бай Чжу.

Бай Чжу, сверкнув глазами, взметнул ногу и безжалостно пнул третьего Бая так, что тот пошатнулся и ткнулся носом в грязь.

Бай Баошань, стоявший рядом, затрясся от страха — как бы этот живой Янь-ван, если разгневается, и его не побил.

Взглянул он и на Ван Мутоу — тот уже смотрел на Бай Чжу с испугом, весь оцепенев. Где уж там его прежнее «только его»!

В прошлые разы, когда он встречал Бай Чжу, разве тот не был неизменно мягок и приветлив? Где ж ему было видеть его таким?

Тут он вспомнил слухи о том, что Бай Чжу сошел с ума и, говорят, даже людей убивать способен.

И горько пожалел: вот это он действительно дал маху! Знал бы он, что Бай Чжу такой Янь-ван, ни за что бы не посмел свататься, давно бы унес ноги. Да еще и деньги на гуся потратил зря.

А тем временем деревенские, которые до этого толпились у двора третьего Бая, уже прослышали про новость и пришли к дому Бай Баошаня. Тут они увидели, как Бай Чжу нашел в углу двора палку и, наставив ее на голову Бай Баошаня, спросил:

— А ну-ка скажи еще раз, этот договор что, уже не изменить?

— Я… я… — Бай Баошань трясся от напряжения так, что ноги ходуном ходили. Если он станет утверждать, что договор действителен, Бай Чжу его точно побьет. А если скажет, что недействителен, то в конце месяца, когда будет сдавать реестр, придется самому объясняться с уездным начальством.

Ни ту, ни другую сторону он обидеть не хотел. При этой мысли он со злостью покосился на третьего Бая. Если бы не эта скотина, разве он оказался бы в таком положении! Теперь уж, покуда он, Бай Баошань, будет в деревне Байтан, Этому третьему Баю не видать добра.

Видя, что Бай Баошань молчит уже долгое время, Бай Чжу собрался продолжить, как следует его проучить и научить жить по-новому.

Вдруг сзади раздался голос. Какая-то расфуфыренная бабка ворвалась внутрь и громко закричала:

— Ошибка, ошибка! Это все величайшая ошибка!

Ошибка? Какая ошибка? Собравшиеся зеваки сразу заинтересовались.

Кто-то из деревенских прямо спросил:

— Старуха Ван, раз ты говоришь, что ошибка, может, тебе что-то известно?

Оказалось, расфуфыренная бабка была двоюродной сестрой Ван Мутоу — та самая старуха Ван, о которой шла речь. То, как она недавно выгнала взашей Бай Цзоу-ши, знала вся деревня Байтан.

— Бай-гэр, ты ошибся. Как мог Ван Мутоу свататься к тебе? Дай-ка взглянуть на этот договор, что у тебя в руках.

Слыша такие слова от старухи Ван, Бай Чжу приподнял одну бровь и протянул ей договор. Он не знал эту старуху Ван, но раз она вызвалась быть миротворцем и могла уладить дело миром, он, конечно, был только за.

Едва заполучив договор, старуха Ван, не стесняясь присутствия односельчан, зачитала его содержание вслух:

— «Ныне семьи Ван и Бай сочетаются браком. Четвертый из рода Ван и старший гэр из рода Бай заключают союз, навеки соединяются узами доброго супружества… — прочитав это, старуха Ван прикрыла рот рукой и хмыкнула, усмехнувшись: — Да этот договор вовсе не для Бай Чжу, а для гэра Бай Хэ!

— Ты врешь! — Третий Бай никак не ожидал, что старуха Ван такое скажет, и мгновенно вскипел от ярости: — Здесь черным по белому написано: «Старший гэр из рода Бай». Кто же это, кроме Бай Чжу? У моего Бай Хэ есть старший брат.

— Так старший брат Бай Хэ — мужчина. А гэров в твоей семье разве не один Бай Хэ? — возразила старуха Ван. — К тому же твоя Бай Цзоу-ши уже несколько раз ко мне приходила, с пеной у рта твердила, что хочет выдать своего Бай Хэ за моего братца, и просила меня поговорить, чтобы мой брат пошел к вам свататься. Это вся деревня знает!

— Чушь собачья! Сплошная чушь! — Третий Бай не ожидал, что старуха Ван так его укусит, и затрясся всем телом от злости.

Но зеваки зашумели, обсуждая:

— А ведь старуха Ван дело говорит. Я сам видел, как Бай Цзоу-ши к ней бегала, и еще гостинцы в руках тащила.

— Выходит, и то, что Ван Мутоу с гусем в качестве выкупа пришел, тоже объяснимо. Все-таки для достатка третьего Бая свататься к Бай Хэ — это даже за честь можно счесть.

— Ах вы ироды! Чтоб у вас языки отсохли! — Тут как раз подоспели Бай Цзоу-ши и Бай Хэ и услышали эти пересуды. У них аж пар из ушей пошел от злости.

Особенно Бай Хэ. Он всегда был о себе высокого мнения, благодаря связи с третьим сыном Ли в деревне ходил гоголем. А теперь его свели с Ван Мутоу — позор несмываемый, хоть сквозь землю провались.

— То, что ты говоришь, похоже на правду. — Бай Чжу, услышав, что старуха Ван его обелила, заметно повеселел. И обратился к Бай Баошаню: — Староста, свидетельница уже здесь. Что скажешь? Этот брачный договор — помолвка Ван Мутоу и Бай Хэ.

— Бай Хэ, что скажешь? — Бай Баошань, быстро смекнув, перевел взгляд и спросил Бай Хэ.

«Бай Чжу твердый орешек, да еще и с поддержкой старухи Ван, — подумал он. — Выбирай того, кто послабее». И тут же переметнулся на сторону Бай Чжу.

— Это не я! У нас с третьим сыном Ли давний уговор, как же я мог подписать брачный договор с Ван Мутоу! — сразу же возразил Бай Хэ, обливаясь потом от волнения.

— Слова — не доказательство. Ты говоришь, что у вас с третьим сыном Ли уговор, а есть ли какие-нибудь письменные свидетельства? — кашлянув, строго спросил Бай Баошань.

От этого вопроса Бай Хэ оторопел.

Когда третий Ли и Бай Хэ договаривались, они просто встретились двумя семьями, устно обсудили и на том порешили. Никаких бумаг не составляли. Какие же у него теперь могут быть доказательства?

В деревне Байтан народ больше всего любил поглазеть на интересное.

Хотя на Бай Чжу смотреть было занятно, но ничего нового. А вот семья третьего Бая, всегда задававшая тон в деревне, теперь вляпалась по-крупному. Многие подначивали, радуясь возможности посмеяться над ними.

Среди них были и гэры, и девушки, которые завидовали Бай Хэ, что тот завладел такой хорошей партией, как сюцай третий сын Ли.

Если Бай Хэ выйдет за этого Ван Мутоу, то третий сын Ли освободится, и у них появится шанс стать женами сюцая.

Поэтому вокруг раздались голоса:

— Бай Хэ, вы с Ван Мутоу уже договор подписали, а теперь отказываешься — это же нарушение брачного договора, шестьдесят палок положено.

— Вот именно, ты же еще и гуся от них принял, он теперь у вас в доме лежит. Чего упираться-то?

Бай Хэ сжал кулаки, мрачно глядя на тех гэров и девушек, которые кричали громче всех.

Раньше он с ними часто общался, вместе гулял, а теперь все как одна рады подставить подножку! Ни одного хорошего человека!

У Бай Цзоу-ши тоже лицо побелело от страха, она закричала:

— Мой Хэ-эр — будущая жена сюцая, какое отношение ко всему этому имеет этот Ван Мутоу!

Она посмотрела на старуху Ван, и ненависть к ней закипела с новой силой. Бай Цзоу-ши набросилась на нее, вцепившись в волосы и царапая лицо:

— Ах ты бессовестная! Еще и моего Хэ-эра загубить хочешь! А твой братец что за птица? Старый вдовец, а туда же — жаба захотела лебедя съесть! А я-то думаю, с чего это он такой щедрый, гуся купил да к Бай Чжу свататься пошел. Оказывается, это ты, старая карга, надоумила! Вы сговорились, нас обмануть хотите, чтобы мой Хэ-эр за него пошел!

Чем больше говорила Бай Цзоу-ши, тем больше верила в это сама. Иначе с чего бы Ван Мутоу, глядя на такую рожу, как у Бай Чжу, вдруг потащился к нему с гусем!

Услышав это, Бай Хэ тоже решил, что так оно и есть. И, заливаясь слезами, запричитал, обращаясь к Бай Баошаню:

— Прошу старосту рассудить! Ван Мутоу сговорился со своей двоюродной сестрой, чтобы нашу семью обмануть!

— А договор-то вот он, здесь лежит. Ты говоришь, обман, значит, обман? — холодно усмехнулся Бай Чжу, глядя на Бай Баошаня. — Староста, помнится, ты говорил, что по законам династии Дасюань за нарушение брачного договора полагается шестьдесят палок, да еще и с согласия жениха.

От его взгляда у Бай Баошаня мурашки по коже побежали. Он тут же закивал:

— Ты прав, ты прав. Третий Бай, раз ваша семья подписала договор с семьей Ван, ни в коем случае нельзя отказываться. Либо сейчас же получайте шестьдесят палок, да еще и спросим у Ван Мутоу, согласен ли он. Решайте сами.

Ван Мутоу с каменным лицом смотрел на разворачивающийся перед ним фарс, потом перевел взгляд на рыдающего Бай Хэ, и его охватило чувство омерзения.

Если он действительно женится на этом Бай Хэ, в доме, пожалуй, покоя не будет. И он, приняв решение, поднялся и сказал:

— Я… я не возьму Бай Хэ. Пусть эта свадьба не состоится.

Услышав это, Бай Цзоу-ши и старуха Ван прекратили драку и уставились на него. Бай Хэ тоже перестал плакать и с облегчением выдохнул.

— Ван Мутоу, ты хорошо подумал? Если ты отказываешься от брака, твой выкуп тебе не вернут, — сказал Бай Баошань.

— Не надо, и ладно. И то лучше, чем на этом гэре жениться, только беды наживать. — С этими словами Ван Мутоу, не обращая внимания на реакцию окружающих, с мрачным видом растолкал толпу и ушел.

Старуха Ван, видя это, тоже поднялась и, плюнув в сторону Бай Хэ, сказала:

— Раз мой двоюродный брат на тебя не позарился, так тому и быть. Он просто человек простой, вам же дешевле обошлось.

Ван Мутоу и старуха Ван ушли один за другим. В доме Бай Баошаня остались только Бай Чжу и семейство третьего Бая.

Бай Баошань наконец перевел дух и сказал Бай Чжу:

— Бай-гэр, раз дело улажено, ступай-ка ты домой.

— Не торопись. — Бай Чжу нашел плетеное кресло и неторопливо уселся. — Раз уж сегодня такой случай, и односельчане все здесь, самое время разобраться с моими делами с семьей третьего Бая. Я отделяюсь!

— Ты хочешь разделить имущество и отделиться? — удивился Бай Баошань.

Но, поразмыслив, он понял, что с характером Бай Чжу и повадками третьего Бая это было лишь вопросом времени. Сегодняшняя история с брачным договором стала лишь катализатором.

Поэтому он спросил:

— Бай-гэр, а как именно ты хочешь разделиться?

— Как положено! — не церемонясь, ответил Бай Чжу. Он знал, что третий Бай, кажется, прибрал к рукам часть имущества старшего Бая. Раньше он на это и внимания не обращал, мелочиться не хотел.

Но сегодняшние дела третьего Бая перешли все границы. Теперь он не желал уступать этой семейке ни иголки, ни нитки.

Раз они все норовят его обсчитать, он с ними посчитается по полной!

И он заговорил:

— Я помню, что среди полей третьего Бая есть доля, принадлежавшая моим родителям. Раз я отделяюсь, отдайте мне то, что мне причитается!

— Землю делить нельзя! Я не согласен! — Третий Бай, услышав это, первым вскочил с протестом: — Пусть отделяется, мне все равно. Но земли из рода Бай он не получит ни клочка! Бай Баошань, мы же тогда четко договаривались: мать мы берем на свое содержание, хороним и поминаем ее. А Бай Чжу живет у нас, и мы выдаем его замуж. Сегодняшняя неудача со свадьбой — не наша вина. Мы столько лет кормили Бай Чжу, так что земля нам причитается по праву.

Третий Бай был зол и в разговоре с Бай Баошанем не стеснялся в выражениях.

Бай Баошань холодно взглянул на него, подумав, что тот совсем не знает меры. Краем глаза он покосился на Бай Чжу.

Видит — Бай Чжу молчит, только сидит в кресле с улыбкой, не отрывая взгляда и поигрывая той самой палкой.

Сердце Бай Баошаня екнуло. Заговорив, он обратился к третьему Баю:

— Сегодняшняя свадьба — это дело твоего Бай Хэ и Ван Мутоу. Какое отношение к этому имеет Бай Чжу? Раз уж ты обещал выдать Бай Чжу замуж, а он уже взрослый, а ты этого не сделал, значит, не выполнил свой долг. Так что земля семьи старшего Бая, конечно, не может достаться тебе целиком.

С этими словами он достал из дома реестр земельных наделов, открыл страницу с записью о семье третьего Бая и, ткнув пальцем, прочел:

— Третий Бай, такого-то года, такого-то месяца, такого-то числа, получил пять му высококачественной земли у горного леска, принадлежавшей семье старшего Бая, на содержание престарелой матери и осиротевшего ребенка семьи старшего Бая.

Закончив читать, он взглянул на Бай Чжу:

— Хотя матушка Бай [бабушка Бай Чжу] скончалась от болезни всего через два года, но третий Бай содержал твою бабушку, проявил сыновью почтительность. Из этих пяти му высококачественной земли один му оставим ему как заслуженное за содержание стариков. Остальные четыре му полностью возвращаются тебе, ты их наследуешь. Как смотришь?

— Можно, — кивнул Бай Чжу. — И еще: у меня сейчас нет дома. Та развалюха семьи Бай пока еще моя, мне нужно в ней жить. Тогда третий Бай занял дом моей бабушки, там и моя комната есть. Я человек великодушный, не буду с ним мелочиться из-за этого.

У третьего Бая от этих слов чуть кровь из носа не пошла! Мало того, что Бай Баошань с Бай Чжу спелся, так еще и заставил его отдать четыре му высококачественной земли!

Бай Цзоу-ши и вовсе плюхнулась задом на землю и запричитала в голос:

— Батюшки, да есть ли на этом свете закон?! Мы, бедные, кормили старуху до смерти, дитя растили, а он еще на наше добро позарился! Бессовестный, нелюдь! Не хочу больше жить!

Вой ее раздражал. Бай Чжу постучал палкой по земле, подняв тучу пыли:

— Еще вопросы есть?

Бай Цзоу-ши вздрогнула и замолчала. Она до сих пор помнила, как Бай Чжу замахивался на нее серпом.

А тем временем Бай Баошань кое-что подправил в реестре, написал новую купчую и протянул Бай Чжу:

— Бай-гэр, это твоя купчая на землю, взгляни.

На этом все, обратного пути не было.

Третий Бай тяжело вздохнул и, понурив голову, покинул дом Бай Баошаня. Бай Цзоу-ши и Бай Хэ, поддерживая друг друга, осторожно плелись сзади.

Тут только все поняли: семья третьего Бая понесла тяжелый урон, больше им не задаваться.

У них было пятнадцать му земли, в деревне считались зажиточными. А теперь, лишившись сразу четырех му высококачественной земли, осталось всего одиннадцать му. Ненамного больше, чем у других. Жить им теперь будет не так легко.

Вдобавок ко всему, Ван Мутоу предпочел отказаться от брака, лишь бы не брать Бай Хэ. Хотя они в итоге получили гуся даром, вроде бы и выгода, но репутация Бай Хэ в деревне была безнадежно испорчена.

В конце концов, гэр, от которого даже старый вдовец отказался, — видать, не больно-то хорош.

— Староста, у меня еще одно дело, — сказал Бай Чжу, убедившись в точном местоположении доставшихся ему четырех му высококачественной земли и спрятав купчую за пазуху.

— Бай-гэр, что еще? — натянуто улыбнулся Бай Баошань, мечтая поскорее спровадить этого напастника.

— Я еще хочу купить земли. — Бай Чжу достал из-за пазухи серебряный слиток, видом примерно на десять лянов. — Те три му низкокачественной земли у реки, о которых я говорил в прошлый раз, я беру все.

Бай Чжу вдруг выложил столько серебра — у всех деревенских глаза загорелись.

Еще полмесяца назад Бай Чжу был ничем не примечательным бедным гэром, да еще и третий сын Ли от него отказался, — все над ним смеялись.

А не прошло и двух недель, как Бай Чжу вдруг разбогател: и мебель хорошую купил, и четыре му высококачественной земли вернул, и теперь еще столько денег выкладывает, чтобы купить еще земли.

— Бай Чжу, откуда у тебя столько денег? — Бай Баошань тоже не верил своим глазам.

Бай Чжу такой крутой — не занимается ли он чем-то нехорошим?

Если эти деньги краденые, а он их возьмет, то и его это дело коснется.

— Староста, не беспокойся, это все заработано честным трудом, — тут же выступил вперед Чэнь Дунцин. — Бай Чжу отлично умеет торговать, эти деньги он сам заработал. Если не веришь, можешь сходить на восточный край деревни, спросить в доме Се. Мы сегодня, когда в уезд ездили, так на повозке дома Се добирались. Мне не веришь, так графской семье-то, неужто не поверишь?

Услышав это, Бай Баошань успокоился. Он не верил, что у Бай Чжу самого хватило ума на такое дело. Но если тот пригрелся под крылышком дома Се, то несколько лянов — для них плевое дело.

Так что Бай Баошань без лишних слов продал Бай Чжу те три му земли у реки. Кроме того, Бай Чжу еще предложил арендовать горный склон за деревней.

На это Бай Баошань сразу не согласился.

Горный склон хоть и считался ничейной землей, но входил в ленные владения графа. Можно ли его продавать, нужно было спрашивать у дома Се.

Поэтому он сказал Бай Чжу:

— С землей на горе тебе лучше не ко мне, а прямо в дом Се обратиться. Если они согласятся, тогда и продадим.

Бай Чжу кивнул и убрал еще одну купчую.

Раз для покупки земли нужно идти к Се Хуайюю, то спешить некуда. Можно сначала закончить с домом, а потом уже не спеша с ним поговорить.

В конце концов, если Се Хуайюй захочет, он готов отдать ему все заработанные деньги.

С покупкой земли вопрос был решен, теперь на повестку дня вставал ремонт дома.

Доставшиеся ему четыре му высококачественной земли находились прямо перед горой, совсем рядом с тремя му низкокачественной земли у реки.

У реки жить было нельзя — там он собирался вырыть пруды для разведения рыбы.

Дом же нужно было строить на лучшей земле у подножия горы. Бай Чжу специально сходил посмотреть: место живописное, видно и холмы позади, и реку впереди. Земля ему понравилась.

Чэнь Дунцин отвел Бай Чжу к деревенскому кровельщику. В деревне, когда у кого дом портился, в основном к ним обращались.

У развалюхи Бай Чжу черепица на крыше давно поистрепалась. Бай Чжу предложил ему плату — пятнадцать монет в день, чтобы тот починил крышу.

А черепицу решил не покупать сам в уезде, а взять готовую у кровельщика. По одной монете за штуку. Сколько черепиц уйдет на ремонт его дома, столько монет он и заплатит. Завтра с утра уже можно начинать.

Закончив с этими делами, время уже было позднее.

Чэнь Дунцину нужно было спешить домой, готовить ужин для Ли-эра. Бай Чжу попрощался с ним и вернулся в свою комнату.

Семья третьего Бая сидела тихо, деревянная дверь была наглухо закрыта, из дома не доносилось ни звука.

Видимо, днем получили по шапке и теперь не смели больше безобразничать.

Бай Чжу вскипятил котелок горячей воды, вылил в деревянную бадью, как следует обтерся, а потом аккуратно расстелил новое купленное одеяло.

Развалившись на мягкой вате, Бай Чжу почувствовал приятную истому. Проспав больше двух недель на соломе, он наконец-то обзавелся приличной кроватью.

Вот только одна мысль не давала ему покоя: Чэнь Дунцин сказал, что в деревне дома обычно строят сами, иногда нанимая в помощь нескольких односельчан. Но Бай Чжу не хотел, как все, кое-как слепить несколько глинобитных хижин. Он задумал, применив знания о домостроении со Звезды Зергов, построить жилье получше. Он уже столько дней в Дасюань, а привыкнуть до сих пор не мог.

Например, в Дасюань у крестьян отхожие места устраивали снаружи дома: выроют глубокую яму, сверху две доски положат — вот и все. А о таком понятии, как ванная, и речи не было, все мылись редко. То, что Бай Чжу каждый день грел воду и обтирался с головы до ног, считалось уже большой чистоплотностью.

«Хорошо еще, что у него самого нет брезгливости, — подумал Бай Чжу. — Будь на его месте другой, привыкший к технологиям Звезды Зергов, такую жизнь не всякий бы вынес».

Теперь, когда у него будет возможность строить дом, Бай Чжу захотел возвести жилище с ванной и уборной. Но такой сложный дом в деревне, пожалуй, никто построить не сможет. Наверное, придется искать мастеров в уездном или префектурном городе.

Бай Чжу долго размышлял о том и о сем, пока не вспомнил, что еще не готовил ужин. Он взглянул на двух диких кроликов в комнате — тех самых, что поймал утром и еще не разделал. Может, зажарить их сегодня на ужин?

Он взял одного за шкирку, кролик дрожал, отчаянно суча задними лапами. Только собрался приступить, как вдруг в дверь постучали…

С кроликом в руке он открыл дверь и увидел на пороге сяо Шу. Тот, как всегда, скорчил недовольную мину и сварливо произнес:

— Господину нужно тебя видеть. Пошли быстрее.

— А… — Се Хуайюй его зовет. Бай Чжу тут же бросил кролика и, сияя от радости, последовал за сяо Шу в повозку.

Кролик, избежавший смерти:

— … — Он подпрыгнул пару раз и забился под кровать вместе с другим кроликом.

— Твой господин… сегодня он в порядке? — спросил Бай Чжу в повозке.

— Не в порядке, — сяо Шу сердито зыркнул на Бай Чжу. — Ты же говорил, что любишь моего господина? А сам, что же, сразу с другим помолвку устроил?

Бай Чжу опешил, сердце его забилось тревожно. Он и не думал, что о его помолвке с Ван Мутоу уже и сяо Шу знает.

А Се Хуайюй? Он тоже знает? И что он теперь о нем подумает!

— Твой господин… он не рассердился? — виновато спросил Бай Чжу.

— Хм! — фыркнул сяо Шу и отвернулся, не желая больше с ним разговаривать.

К счастью, от дома Бай до дома Се было недалеко. За время этого короткого разговора повозка уже въехала в ворота дома Се.

Сяо Шу проводил Бай Чжу во внутренний двор. Там уже был накрыт столик, на нем стояло несколько домашних блюд, а Се Хуайюй, держа в руках чарку, сидел за столом и пил в одиночестве.

Было уже почти время Собаки [19:00-21:00], солнце почти село, и небо слегка потемнело.

У пруда несколько светлячков мерцали бледным светом, порхая и танцуя в воздухе.

На Се Хуайюе был длинный халат из тонкого льна, рукава которого сзади были стянуты тесемкой.

Он слегка пригубил вино и, указав на светлячков у пруда, сказал:

— В прошлый раз ты приносил светлячков — в ночной темноте они словно звездочки, очень мило.

Бай Чжу, услышав это, тут же отозвался:

— Если тебе нравится, я еще пойду к реке, наловлю и буду каждый день тебе приносить.

— Не нужно, — покачал головой Се Хуайюй и взглянул на Бай Чжу. — Светлячки хоть и красивы, но сразу после спаривания умирают. Сколько ни приноси — через несколько дней все погибнут.

Отчего-то слова Се Хуайюя заставили Бай Чжу забеспокоиться. Он почему-то почувствовал, что Се Хуайюй, кажется, немного сердит.

— Се… Се Хуайюй, — Бай Чжу сел напротив и, заикаясь, проговорил: — Ты… ты не сердись.

— А с чего мне сердиться? — Се Хуайюй взглянул на него с полуулыбкой, тронув губы.

— Сегодня ко мне свататься приходили, — побледнев, сказал Бай Чжу. — Ты мне верь, я ничего об этом не знал. Я… я только тебя одного люблю. Я с ним и двух слов не сказал.

Услышав слова Бай Чжу, Се Хуайюй помолчал, потом приподнял бровь:

— О? А если я и правда рассердился?

— Тогда… тогда накажи меня! — Бай Чжу подумал и, смирившись, произнес: — Можешь побить, можешь наругать. Что велишь — то и сделаю, лишь бы ты перестал сердиться. Все что угодно сделаю.

С этими словами Бай Чжу закрыл глаза, всем видом изображая готовность принять мученическую смерть.

Вид его заставил взгляд Се Хуайюя потемнеть. Он тихо рассмеялся:

— Маленький дурачок, ну какой же ты глупый?

С этими словами он поставил перед Бай Чжу чарку:

— Раз так, составь мне компанию. Это лучшее сливовое вино из столицы, специально привез. Попробуй.

Настроение у него и правда было неважное, но вовсе не из-за Бай Чжу.

О том, что случилось сегодня в доме Бай Баошаня, он уже подробно узнал от сяо Шу.

Сяо Шу рассказывал, что когда пришла старуха Ван, Бай Чжу был в ударе — его не проведешь, он и третьего Бая пинком на землю опрокинул.

Но Се Хуайюю все равно было его жаль. Такой послушный гэр, как Бай Чжу, видно, довели до ручки, раз он весь покрылся такими колючками.

Он считал Бай Чжу маленьким дурачком. Уже пригрелся под его крылышком, а не умеет ни пожаловаться, ни выгоды попросить.

Все-то он таскает ему подарки, да еще и дрожит, боясь, что он рассердится.

Раз Се Хуайюй предложил выпить, Бай Чжу, конечно, отказываться не стал.

Он поднял маленькую фарфоровую чашечку и осушил ее одним глотком.

Сливовое вино было сладковатым, очень мягким на вкус. Лишь когда оно попадало в желудок, чувствовалось, как тепло разливается от горла по всему нутру.

— Вкусно, — Бай Чжу поставил чашку, в уголках его глаз появился легкий румянец.

Это и есть его наказание? Слишком уж легкое.

Сливовое вино такое вкусное — он готов выпить сколько угодно!

— Я не сержусь, — наконец произнес Се Хуайюй, и на его лице появилась улыбка.

Он снова наполнил чашку Бай Чжу:

— Сливовое вино вкусное, но от него легко захмелеть. Нельзя пить залпом. Выпей еще одну, и больше не надо.

— Хорошо, — кивнул Бай Чжу, расплываясь в улыбке перед Се Хуайюем.

Раз Се Хуайюй сказал, что не сердится, все тревоги, давившие на сердце Бай Чжу, окончательно рассеялись, и он полностью расслабился.

Жаль только, что такого вкусного сливового вина можно выпить всего одну чарку. На этот раз он бережно посмотрел на прекрасное вино в маленькой фарфоровой чашечке, высунул кончик языка и осторожно лизнул.

Вкусно! Сливовое вино и правда такое сладкое и ароматное. Эту маленькую чашку ему даже жалко было выпивать.

После этой чашки сливового вина щеки Бай Чжу уже раскраснелись.

Тело неважно переносило алкоголь — всего две чашки, а уже слегка повело.

Се Хуайюй, видя это, лишь улыбнулся и сказал ему:

— Ешь. Это блюдо, цыпленок по-императорски, приготовлено из той дикой курицы, что ты принес утром. Попробуй, каково?

— Я это блюдо еще в префектурном городе видел! — тут же сказал Бай Чжу.

Когда он был в «Подающем счастье», господа за соседним столиком как раз заказывали этого самого «цыпленка по-императорски». Ему тогда стало очень любопытно, какая же она на вкус, и вот неожиданно он пробует ее в доме Се Хуайюя.

С этими словами Бай Чжу потянулся палочками за кусочком, но Се Хуайюй опередил его: подхватил кусочек курицы и поднес ко рту Бай Чжу.

— Ешь. У меня приготовлено вкуснее, чем в «Подающем счастье».

Бай Чжу после выпивки реагировал немного медленнее обычного. Он послушно открыл рот, проглотил кусочек и уставился на Се Хуайюя немигающим взглядом.

— Вкусно? — с улыбкой в глазах спросил Се Хуайюй.

— Вкусно, — виновато кивнул Бай Чжу. Не решился он признаться Се Хуайюю, что совершенно не почувствовал вкуса этого цыпленка по-императорски.

Но раз кормил сам Се Хуайюй, то, конечно, это было самое-самое вкусное.

После ужина Се Хуайюй спросил Бай Чжу о покупке земли.

К этому времени хмель у Бай Чжу немного развеялся, и он послушно ответил на все вопросы.

Закончив, он немного подумал и честно сказал:

— Я хочу построить дом на том участке у подножия горы. Там очень красивый вид, видно реку. Но дом, который я задумал, наверное, будет сложным. В деревне никто такой не построит. Завтра мне нужно будет съездить в уездный город, найти хорошего мастера.

— В этом нет необходимости, — ответил Се Хуайюй. — Ты плохо знаешь уездный город, и найти хорошего мастера не так просто. У меня здесь есть несколько старых мастеров. Все они из столицы, обычно строят и ремонтируют дома для императорских родственников и знати. Я их позову, они какой угодно дом построят.

— Хорошо, — радостно кивнул Бай Чжу. Мастера, которых порекомендует Се Хуайюй, наверняка будут самыми лучшими. — Только… — с некоторым беспокойством спросил он. — У меня сейчас всего двести лянов серебра. На большой дом не хватит. Согласятся ли столичные мастера строить мне дом?

— Раз я попрошу, они, конечно, согласятся, — небрежно бросил Се Хуайюй.

В уездном городе строительство дома сыхэюань обходилось по меньшей мере в десять тысяч лянов серебра. Некоторые богатые семьи, устраивая в усадьбе искусственные горы и пруды, собирая диковинные камни и каллиграфию, тратили на один дом и все сто тысяч лянов.

Двести лянов в деревне Байтан — огромные деньги, но для приглашения столичных мастеров не хватило бы даже на оплату их труда.

Однако Се Хуайюй не стал говорить этого Бай Чжу. Раз он сам пригласит людей, то недостающую сумму, конечно, добавит из своих средств.

На то, чтобы пригласить мастеров, да еще и доехать из столицы, требовалось около пяти дней. За эти пять дней Бай Чжу не мог строить дом, поэтому сосредоточился на ремонте старого жилья.

На следующий день, едва рассвело, Бай Чжу отправился к Чэнь Дунцину.

Он попросил его объявить в деревне, что ищет работников, чтобы выкопать пруды для рыбы.

За работу по копке прудов для Бай Чжу полагалось две монеты в день и один прием пищи с мясом.

Услышав про мясо, в деревне выстроилась очередь из желающих.

Узнав, что Бай Чжу набирает работников, пришел посмотреть и Ван Мутоу. Только вчера, вернувшись домой, он узнал, что Бай Чжу разбогател и купил в деревне несколько му земли.

Он вспомнил, как старуха Ван советовала ему жениться на Бай Чжу, а он тогда еще считал, что тот похож на мужчину, и не очень-то хотел. Кто ж знал, что пройдет всего полмесяца, и Бай Чжу станет для него белым лунным светом, до которой ему и не дотянуться.

Бай Чжу был занят по горло и совершенно не замечал невзрачного Ван Мутоу.

Ван Мутоу тихо постоял немного, тяжело вздохнул, покачал головой и ушел.

Для него, даже если бы условия были самыми лучшими, у него не хватило бы совести работать под началом Бай Чжу.

Из всех пришедших наниматься Бай Чжу взял не всех, а только четверых, о ком шла добрая молва и кто был честным человеком.

Выбранные Бай Чжу были не все силачи. Кроме двух здоровых мужиков в самом расцвете сил, были еще два великовозрастных дядьки, работавших батраками, и только из-за возраста хозяева их рассчитали.

Был еще один гэр по фамилии Лю, друживший с Чэнь Дунцином. Ему было уже за тридцать, но он не был замужем. Работал он отлично, и Бай Чжу нанял его готовить еду.

Чэнь Дунцин сначала хотел вызваться готовить сам. Но Бай Чжу сказал ему, чтобы он лучше сосредоточился на травах. Вместо готовки пусть лучше побольше соберет лекарственных растений и семян. В будущем те несколько му высококачественной земли у подножия горы он тоже планировал полностью засадить травами.

Чэнь Дунцин, полный энтузиазма, отправился с корзиной собирать травы.

У него во дворе сейчас сушилось немало растений. Завтра, когда поедут в уездный город, можно будет, наверное, выручить еще немало денег. Это действительно было выгоднее, чем готовить для Бай Чжу.

Многие, видя, как Бай Чжу отбирает людей, не могли понять. А те, кому отказали, язвительно вставляли:

— Бай-гэр, ты отбираешь-отбираешь, а выбрал каких-то немощных да старых. Когда ж ты эти пруды выкопаешь? До года обезьяны, месяца лошади будешь копать?

Бай Чжу не обращал на них внимания, только улыбался.

Копая пруды, он сам не мог постоянно присматривать. Выбрал этих людей именно за то, что у них есть репутация, они надежны и добросовестны.

По его мнению, сил может быть и поменьше, работать можно и помедленнее — главное, чтобы относились к делу с душой, не хитрили. Всего-то три му земли, много времени не займет.

Если эти люди проявят себя хорошо, он не прочь и дальше с ними работать. Все-таки его дело будет расширяться, и понадобятся еще руки.

Один он все не сделает. Только воспитав доверенных людей, можно развивать большое дело.

Отобрав работников, Бай Чжу отвел их к своим полям.

Его рыбоводные пруды он собирался выкопать на тех трех му низкокачественной земли у реки.

Сейчас, после весеннего половодья, эти три му низкокачественной земли целый сезон были залиты водой, почва размякла — нога уходила в ил по щиколотку.

Бай Чжу внимательно осмотрел этот участок низкокачественной земли. Из-за ежегодного наноса ила земля здесь была довольно плодородной.

Только вот деревня Байтан находилась на юге, и здесь можно было выращивать два урожая риса в год. Но этот участок каждый год заливало, поэтому удавалось собрать только один урожай. Доход за год уменьшался вдвое, поэтому его и отнесли к плохим землям.

Такая земля, на самом деле, очень подходила для разведения рисовой рыбы.

Один сезон выращивать рис, два сезона — рыбу. Рыба и рис будут взаимно полезны, и те и другие будут расти лучше, и можно будет удовлетворять потребность «Подающего счастье» в крупной рыбе.

На самом деле Бай Чжу положил глаз не только на этот участок, но и на соседние несколько десятков му.

Но сейчас у него были ограничены средства, да и эти крестьяне не желали продавать ему свою землю. Однако он мог попытаться купить другие участки и обменяться с ними.

Обменять равную площадь средней или высококачественной земли на плохую — вряд ли кто откажется.

Четверо работников пришли со своими инструментами.

Бай Чжу взял ветку и начертил на земле схему, объяснив, где нужно копать.

Ему не нужно было превращать весь участок в сплошную яму. Достаточно было разделить каждый му на девять равных частей и прорыть между ними канавы шириной в полметра.

После того, как канавы будут выкопаны, на дно нужно выстелить слой щебня.

Работники, хоть и не понимали, зачем Бай Чжу это нужно, послушно делали, как велено. А Бай Чжу тем временем ловил рыбу в реке по-соседству.

Он наловил целых два бака и отнес домой, чтобы тот Лю-гэр приготовил ему обед.

Бай Чжу заранее купил несколько цзиней круглозерного риса. Вернувшись, он отдал все Лю-гэру, велев сварить белый рис.

Лю-гэр, увидев столько круглозерного риса, удивился и сказал Бай Чжу:

— Бай-гэр, ты правда хочешь, чтобы я сварил белый рис? Ты и так платишь по две монеты в день, это уже немало. У нас в деревне, когда нанимают людей на работу, всегда варят кашу, никто белого риса не дает.

— Ты просто делай, что велено, — ответил Бай Чжу. Полдня физического труда, а если еще и есть досыта не будут — как же тогда работать дальше?

Бай Чжу не было жалко нескольких обедов из белого риса. Для тех, кто старательно на него работает, он не станет скупиться.

В полдень Бай Чжу вместе с Лю-гэром принесли обед в поле.

Как только открыли корзины, аромат белого риса сразу привлек всех окрестных крестьян.

В одной корзине был бидон с рисом, полный-полнехонький белого риса.

В другой — два блюда. Одно — тушеная рыбная мелочь в соевом соусе [хуншао цзаюй], приправленная изрядным количеством соевого соуса, густая, маслянистая, темная.

И еще суп с зелеными овощами и тофу [цинцай доуфу тан], принесенный прямо в котелке, сдобренный растительным маслом — тоже не пустая вода.

В династии Дасюань, кроме богатых семей, многие ели всего два раза в день.

В полдень, устав от полевых работ, перекусывали лепешкой из грубого зерна, а если были соленья — и то хорошо.

Именно поэтому, когда Бай Чжу объявил, что нанимает людей на работу и в обед кормит мясным блюдом, выстроилась такая очередь.

Четверо работников, учуяв запах, побросали мотыги и побежали.

— Сначала ешьте, — сказал Бай Чжу. — Наедайтесь, после обеда продолжим работать.

Лю-гэр налил каждому по пиале белого риса, и сам Бай Чжу сел с ними вместе на краю поля.

— Бай-гэр, ты прямо Бодхисаттва воплоти! — говорил один из батраков, жуя. — Такая еда у тебя — просто замечательно. Раньше я работал у одного богатого купца в уездном городе, так он кормил жидкой кашицей да постными блюдами на нутряном сале. Раз в полмесяца мяса добавят — и то ладно.

— И не говори, — подхватил другой молодой парень, умявший миску в несколько приемов. — Я уже два года белого риса не ел. Да к этому рису хоть немного подливы — я бы три миски съел.

— Так ешь побольше, — улыбнулся Бай Чжу. Он и ел здесь, и одновременно наблюдал за реакцией работников.

Из этих четверых двое молодых мужиков были попроще, что на уме, то и на языке, все эмоции на лице. А двое постарше: один был молчалив, только уплетал за обе щеки и не говорил ни слова; другой — похитрее, за время обеда только и делал, что рассыпался в комплиментах Бай Чжу, чуть ли не до небес его превознося.

По мнению Бай Чжу, уметь красноречиво говорить — тоже талант. Только одного таланта мало — работать тоже нужно соответственно.

После обеда Бай Чжу проверил результаты их труда.

Когда он нанимал людей, он заранее распределил обязанности: каждый копает свою канаву, отдельно друг от друга.

В целом, утренний прогресс у всех был неплохой.

Двое молодых парней работали немного быстрее, но и пожилые от них не сильно отставали. При таком темпе к вечеру можно было закончить один му.

Закончив здесь, Бай Чжу отправился проверять, как идет ремонт дома.

Лю-гэр, когда готовил еду, кормил и кровельщика, но тот ел отдельно, в доме.

Когда Бай Чжу вернулся, кровельщик как раз закончил обедать.

Крыша развалюхи была уже наполовину отремонтирована, добавилось несколько десятков новых черепиц. Еще пару шичэней — и крыша будет готова.

До того, как Бай Чжу начал ремонт, на крыше уже вырос очиток [васун — «кровельная сосна», очиток кровельный]. Благодаря умелым рукам кровельщика, очиток удалили, а черепицу во многих местах заменили на новую.

На первый взгляд, дом Бай Чжу теперь выглядел даже новее, чем главный дом третьего Бая.

Бай Цзоу-ши сидела в главном доме и смотрела в окно. На душе у нее скребли кошки. Этот нелюбимый племянник, которого она всегда терпеть не могла, теперь разбогател. Мало того, что оттяпал у них землю, так еще и в новом доме живет, и мебелью новой обзавелся. Душа ее была в смятении, и характер становился все хуже. Но связываться с Бай Чжу она больше не смела, поэтому срывала злость на Бай Ли-ши. Чуть свет она уже гоняла Бай Ли-ши туда-сюда, а при малейшем неповиновении принималась ругаться.

Бай Ли-ши только что вскипятила котелок воды, с трудом дотащила его до дома и, обессилев, опустилась на край кровати.

С самого утра у нее было нехорошо на душе, живот тянуло. А теперь, после работы, поясницу ломило так, что не разогнуться.

Бай Цзоу-ши, увидев, что та села, злобно ткнула в нее пальцем и заорала:

— Ах ты ленивая дрянь! Вот же притащили в дом беду на свою голову! Дрова на кухне наколола? Ничего не сделала, а уже отдыхать собралась!

Бай Ли-ши, хоть и обругали, в ответ не огрызалась, только втихомолку закатила глаза. Бай Цзоу-ши всегда так: чем больше огрызаешься, тем злее становится, да еще и Бай Дао нажалуется.

Обычно, если Бай Ли-ши не обращала внимания на Бай Цзоу-ши, та, поругавшись немного, успокаивалась.

Но сейчас в ней клокотала злость, а холодное отношение Бай Ли-ши лишь подлило масла в огонь. Бай Цзоу-ши взорвалась.

— Ах ты непочтительная тварь! — Лицо Бай Цзоу-ши потемнело. Она схватила метлу, стоявшую в углу. — Ты, я вижу, у Бай Чжу научилась! Совсем меня ни во что не ставишь! Локоть наружу выворачиваешь!

С этими словами она замахнулась метлой на голову Бай Ли-ши. Та заслонилась и, вскочив, бросилась к двери.

Бай Цзоу-ши с метлой наперевес выскочила следом, осыпая ее бранью. Бай Ли-ши сделала несколько шагов и вдруг замерла.

Она схватилась за живот, лицо ее побелело, и она рухнула на землю. Взмокнув от пота, она с трудом вымолвила, обращаясь к Бай Цзоу-ши:

— Матушка… рожаю… бегите… зовите повитуху…

Носившая десять лун, Бай Ли-ши, хотя живот у нее был большой, была всего на восьмом месяце. Никто не ожидал, что она вдруг начнет рожать.

Бай Цзоу-ши стояла рядом с метлой в руке, нахмурившись. Казалось, она еще сомневалась, не притворяется ли Бай Ли-ши.

— Ах ты, напасть! — злобно проговорила Бай Цзоу-ши, стукнув Бай Ли-ши метлой по голове. — Кто ж на восьмом месяце рожает? А ну вставай! Если с моим внуком что случится — я с тебя не слезу!

— Матушка… умоляю… я правда рожаю… скорее… зовите повитуху… — у Бай Ли-ши не было сил даже защищаться, голос ее стал едва слышен.

В это время Бай Чжу вышел из дома и сразу увидел лежащую на земле Бай Ли-ши, которая держалась за живот с мучительным выражением лица. А метла Бай Цзоу-ши то и дело опускалась ей на голову.

— Прекрати! — Он тут же подбежал и вырвал метлу из рук Бай Цзоу-ши.

— Я… я свою невестку учу, тебе-то что за дело? — Бай Цзоу-ши задрожала от страха и попятилась.

— Ты человек или кто? Беременных бить! — Бай Чжу схватил метлу, рванул на себя, и Бай Цзоу-ши с размаху шлепнулась на землю.

На Звезде Зергов самки были все как на подбор сильными и здоровыми, и роды для них не составляли труда. Но даже там к каждой беременной самке относились с особым вниманием, а за нападение на беременную полагалось суровое наказание.

Бай Чжу взглянул на Бай Ли-ши. Та вся взмокла от пота, а между ног проступало кровавое пятно.

Бай Чжу не знал, как в этом мире рожают дети, но, глядя на состояние Бай Ли-ши, понял: дело плохо.

Он подхватил Бай Ли-ши на руки и понес в главный дом.

— Ты что делаешь? — Бай Хэ как раз валялся на кровати в главном доме. Увидев ворвавшегося Бай Чжу с Бай Ли-ши на руках, он оторопел.

— Пошел вон! — рявкнул Бай Чжу, и Бай Хэ кубарем скатился с кровати.

Бай Чжу положил Бай Ли-ши на кровать, дал ей пососать солодовую конфету и, обернувшись к остолбеневшему Бай Хэ, бросил:

— Чего стоишь? Беги за лекарем!

— В деревне… лекаря нет… — Бай Хэ отвел глаза, забормотал.

В деревне Байтан были только повитухи, но не все их звали. Повитухе нужно было платить несколько десятков монет, да еще и красный конверт давать, если роды пройдут благополучно.

Для крестьянских семей роды не были чем-то из ряда вон выходящим. Многие рожали сами, дома.

Бай Чжу ничего не знал о родах, а от Бай Хэ толку не добился. Пришлось позвать Лю-гэра.

Лю-гэр хоть и был незамужним, но роды видеть доводилось. Взглянув на Бай Ли-ши, он встревоженно сказал:

— Скорее, зовите повитуху.

— Чего звать-то? Кто ж не рожал! — Тут и Бай Цзоу-ши подоспела с улицы.

Видимо, поняв, что Бай Ли-ши и правда рожает, она притащила деревянный таз и вылила в него ту самую воду, что вскипятила Бай Ли-ши.

— Сейчас же иди за повитухой! — Бай Чжу ткнул пальцем в Бай Цзоу-ши.

Та вздрогнула и закивала:

— Сейчас, сейчас! — и пулей вылетела за дверь.

— Ты смотри за ней, дай ей воды, — сказал Бай Чжу Бай Хэ. Сам он собирался искать лекаря.

С Бай Ли-ши было неладно, кровь пропитала всю юбку. Он боялся, что повитуха может не справиться.

Опасаясь, что на Бай Цзоу-ши надежды мало, Бай Чжу, уходя, сказал Лю-гэру:

— Ты тут пригляди. Если Бай Цзоу-ши скоро не вернется с повитухой, сам сходишь.

Лю-гэр кивнул, пообещав присмотреть за Бай Ли-ши. А Бай Чжу со всех ног бросился к дому Се Хуайюя — ему нужно было одолжить повозку.

Хотя Бай Чжу в последнее время каждый день тренировался и физически был в неплохой форме, когда он добежал до дома Се, он все равно запыхался и не мог вымолвить ни слова.

Узнав о положении дел в семье Бай, Се Хуайюй немедленно отдал распоряжение: сяо Шу, сейчас же пошли кого-нибудь в уездный город за лекарем.

А Бай Чжу оставили, Се Хуайюй велел ему выпить чаю и передохнуть.

Бай Чжу выпил три чашки воды подряд и еще долго отдыхал, прежде чем дыхание восстановилось.

Глядя на него, Се Хуайюй покачал головой:

— Бай Ли-ши — невестка третьего Бая. Ты с этим третьим Баем всегда был на ножах. А сейчас, когда нужно искать лекаря в уезде, ты хлопочешь больше, чем его собственные домашние.

— Там же две жизни, — мрачно сказал Бай Чжу. — Не знаю, выкарабкается ли Бай Ли-ши на этот раз.

К семье третьего Бая у Бай Чжу, по сути, не было никаких теплых чувств. Но и смотреть, как Бай Ли-ши погибнет вместе с ребенком, он не мог.

Это был его человеческий нижний предел. Поэтому он делал все, что должен. А выживет ли Бай Ли-ши на этот раз — зависит уже только от ее судьбы.

Встревоженное лицо Бай Чжу заставило и сердце Се Хуайюя сжаться, в груди все растаяло.

Не удержавшись, он протянул руку и погладил его по голове.

Бай Чжу удивленно поднял голову, застывшим взглядом глядя на него. Се Хуайюй серьезно сказал:

— Не волнуйся. Ты за нее так переживаешь — с ней все будет хорошо.

Спустя полшичэня повозка с лекарем наконец вернулась в дом Се. Бай Чжу тут же сел в нее и поехал обратно к дому Бай.

Когда повозка подъехала к воротам дома Бай, двор уже был окружен толпой, откуда-то изнутри доносились крики спора.

Бай Чжу спрыгнул, нахмурившись, растолкал зевак и крикнул:

— Пропустите, быстрее, дайте пройти лекарю!

— Бай-гэр, ты еще и лекаря для нее привез? — удивились стоявшие кругом крестьяне.

— Ишь ты, сколько же денег потратил? — всплеснул руками кто-то, будто свои деньги тратили. — Свои родные из ее семьи и то не заботятся, а ты-то чего лезешь?

— Бай Чжу! — окликнул его Чэнь Дунцин. Его позвал Лю-гэр. Увидев Бай Чжу, Чэнь Дунцин побледнел и покачал головой: — Бай Ли-ши не жилец.

Бай Чжу опешил, сердце упало.

До него донеслись обрывки разговоров:

— Эта Бай Цзоу-ши — совсем без стыда! У невестки живот вон какой, а она ее тяжелой работой загоняла. Вон и роды раньше срока начались, и сама не выживет.

— Да уж, родня Бай Ли-ши уже пришла. Говорят, Бай Цзоу-ши дочь замучила, требуют денег!

Он вошел во двор. Лю-гэр сидел на пороге, глаза у него покраснели.

— Эта Бай Цзоу-ши — совсем нелюдь, — сказал он. — Я подождал, вижу — за кэ не идет, побежал сам искать повитуху. А она, оказывается, стоит у дома повитухи Тянь и с ней болтает. Пока я повитуху привел, у Бай Ли-ши уже почти вся кровь вытекла. Ребенка потом рукой доставали. Видать, задохнулся — мертвый уже.

Родня Бай Ли-ши уже пришла. Два здоровенных мужика, видимо, ее братья, схватили Бай Дао за шиворот.

А мать Бай Ли-ши вцепилась в ногу Бай Цзоу-ши и голосила:

— Мою кровиночку, мою доченьку вы загубили! Так не пойдет! Ваша семья Бай должна нам выкуп за жизнь! Не меньше ляна серебра отдавайте!

— Мечтай! — Бай Цзоу-ши, раскрасневшись, пыталась выдернуть ногу. — Твоя дочь сама никчемная — родить и то не смогла. Я когда рожала, еще за полчаса до этого в поле спину гнула! Когда мы ее брали, мы ж вам сто монет выкупа отдали! А она даже яйца Дао не снесла — это мы еще в убытке!

Из дома вышел лекарь и, покачав головой, сказал Бай Чжу:

— Все, не выживет. Крови слишком много потеряла. Я ей два укола иглой сделал, чтобы дух поддержать — еще полкэ протянет. Если что сказать хочет — пусть говорит.

Бай Чжу вошел в дом. В главной комнате никого не было. Бай Ли-ши лежала одна на жесткой дощатой кровати, под ней расплылось кровавое пятно.

Боясь, что она испачкает постель, Бай Цзоу-ши давно убрала все тюфяки и одеяла.

Услышав шаги, веки Бай Ли-ши дрогнули, она открыла глаза. Увидев Бай Чжу, спросила:

— Деверь… ребенок… ребенок умер?

Бай Чжу взглянул на край кровати. В деревянном тазу лежал окровавленный комок плоти.

«Не так, как яйца на Звезде Зергов, — подумал Бай Чжу. — Значит, здесь дети сразу такими рождаются».

— Умер, — Бай Чжу не умел врать. Взглянув на этот комок, он кивнул.

— Умер — и хорошо, — Бай Ли-ши, услышав это, напротив, словно с облегчением чуть тронула губы. — Не туда попала… родился бы — тоже на муки… лучше уж так… не мучиться…

Услышав слова Бай Ли-ши, Бай Чжу почувствовал горечь. Он взглянул в окно, где все еще спорили две семьи, и спросил:

— Хочешь что-нибудь сказать? Я их позову.

— Не зови… шумно… — безжизненно сказала Бай Ли-ши, лицо ее было ужасающе бледным, без единого выражения. — А тебе… сказать хотела… раньше, когда они тебя обижали… я… я не заступалась… Спасибо тебе… что рыбой делился… и что помог… помог…

— Устала — отдохни, — вздохнул Бай Чжу. Подумав, он достал еще одну солодовую конфету и засунул ее в рот Бай Ли-ши. — На, еще конфетку съешь. Силы появятся.

Бай Ли-ши, пососав конфету, кивнула и наконец слабо улыбнулась:

— Деверь… конфета… сладкая…

С этими словами изо рта Бай Ли-ши вырвался последний вздох, и все тело обмякло.

Бай Чжу понял: Бай Ли-ши умерла.

— Она умерла, — сказал Бай Чжу, выйдя во двор к спорящим семьям.

— Жена-а-а!

— Дитя мое-о-о!

Двор огласился криками, но вскоре они потонули в новых препирательствах и торге.

Бай Чжу почувствовал, как что-то острое кольнуло в груди. Наверное, жалость к самому себе? — подумал он.

Лю-гэр и Чэнь Дунцин заплакали.

Бай Чжу утешил их и отправил по домам.

Он был человеком, прошедшим через поля сражений, привык к мертвецам, и смерть Бай Ли-ши не стала для него большим потрясением. Но последние слова Бай Ли-ши и отношение обеих семей — и семьи Бай, и семьи Ли — оставили в его душе неприятный осадок.

Третий Бай откупился от семьи Ли пятьюстами монетами и наконец спровадил их.

Вся семья третьего Бая вздыхала да охала, завернув тела Бай Ли-ши и ребенка в циновку.

В династии Дасюань гроб был доступен далеко не каждому.

Простой гроб из коры дерева стоил сто монет. Приличный гроб из ивы — не меньше трех лянов.

Многие старики, боясь, что после смерти им будет не на что купить гроб, начинали копить деньги еще с молодости. Когда подходил срок, доставали «гробовые» и покупали себе приличное последнее пристанище. У Бай Ли-ши таких денег, ясное дело, не было.

В доме третьего Бая была только одна главная комната. Бай Ли-ши, мертвая, не могла вечно там лежать.

Поэтому Бай Дао и третий Бай взяли мотыги и пошли в поле рыть яму, чтобы закопать ее.

Увидев, как быстро семья третьего Бая управилась с захоронением, недовольные односельчане снова зашумели.

На самом деле в деревне Байтан так поступали не только третий Бай.

Но когда случилось несчастье с Бай Ли-ши, рядом были Лю-гэр и кровельщик. Так-сяк, а история о злодеяниях Бай Цзоу-ши разнеслась по всей округе.

К нынешнему моменту вся деревня знала, что Бай Цзоу-ши — злая свекровь, изводящая невестку.

Третий Бай с сыном закопали тело и, понурив головы, вернулись домой.

Жена, ребенок — пусть и не было особой привязанности, у Бай Дао все равно глаза покраснели.

Все-таки с его теперешним достатком взять в жены девушку в первый раз еще куда ни шло, а вот второй раз жениться в деревне Байтан на женщине будет ой как непросто.

Бай Цзоу-ши, с деревянным тазом и тряпкой, с трудом оттирала доски кровати. Кровь Бай Ли-ши глубоко впиталась в дерево, сколько ни три — не отчистить.

Она терла и не переставала браниться:

— Ах ты зараза! Сдохла, а все людей мучаешь! Доски теперь такие грязные — что же делать! А у этой, у ее матери, сердце-то черное — еще пятьсот монет с нас слупила!

— Замолчи! — Третий Бай вскочил и с размаху влепил ей пощечину. Таз с водой опрокинулся, залив все одеяло и подушку.

Бай Цзоу-ши, получив от мужа, пикнуть не посмела, только прикрыла ладонью раскрасневшуюся щеку и, всхлипывая, забилась в угол.

— Ты бы уж подождала со своими свекровскими порядками, пока она ребенка не родит! — с досадой тыкал в нее пальцем третий Бай. — Теперь вот — внука, кровиночку, не уберегли!

— Какой там внук — всего-то девчонка, — попыталась возразить Бай Цзоу-ши.

— Если б не девчонка, я бы тебя сегодня и не так отходил! — прикрикнул третий Бай. Он повернул голову и уставился на забившегося в угол Бай Хэ. — Один за другим — все только добро переводите!

Третий Бай уже собрался продолжать разнос, как вдруг… — тук-тук-тук, — в дверь постучали.

— Кого там принесло? — Третий Бай сбавил тон и открыл дверь.

На пороге стояла слегка полноватая женщина в простой домотканой одежде, с холодным выражением лица. Это была Ли Чжао-ши, мать третьего парня Ли.

— А, сватья… — Третий Бай, увидев ее, тут же расплылся в улыбке и пригласил Ли Чжао-ши войти.

Он подал знак Бай Цзоу-ши и Бай Хэ, и те тоже поспешили навстречу.

Бай Хэ вымыл фарфоровую пиалу, налил туда теплой воды и, сияя, протянул гостье:

— Свекровь, выпейте водички.

Ли Чжао-ши без церемоний взяла пиалу, отхлебнула несколько глотков, но ледяным тоном бросила:

— Какая я тебе свекровь? Не смей так называть.

У Бай Хэ дрогнула рука, он в растерянности попятился и плюхнулся на кровать.

С тех пор как дело между Бай Хэ и третьим сыном Ли решилось, семьи Бай и Ли часто общались. Правда, семья Бай была побогаче семьи Ли, и раньше Ли Чжао-ши, приходя, вела себя учтиво, вся улыбалась до ушей. Это она сама брала Бай Хэ за руку, говорила, что он ей по душе, и велела заранее называть ее свекровью. Не таким же тоном, как сейчас!

Бай Цзоу-ши тоже почуяла неладное. Она тут же спросила:

— Ли Чжао-ши, это что еще значит? Это ведь ты тогда упрашивала моего Бай Хэ, чтобы он называл тебя свекровью! А теперь — в кусты?

— Ой-ой, так это ж я тогда ослепла, — подбоченилась Ли Чжао-ши, похожая на боевую наседку. Она как раз ждала этих слов от Бай Цзоу-ши. — Я думала, ваша семья — добрая, мать старую содержите, племянника растите. Потому и приглянулся мне ваш Бай Хэ в невестки. А сегодня я про что узнала? — продолжала Ли Чжао-ши. — Эта Бай Ли-ши — она тоже из рода Ли, в дальнем родстве с моей семьей. Вы дочь в могилу свели, не пожалели! Да и внука своего не уберегли. С такой семьей нам, Ли, родниться — не можем себе позволить!

— Ты… ты не слушай, что люди болтают! — Бай Цзоу-ши, задетую за живое, бросило в краску. — Где это я ее изводила? Какая баба в деревне перед родами в поле не работает? Почему она такая нежная? Она тоже не из богатых вышла, ни приданого за ней не дали. А теперь померла — так ее родня еще и наговаривает на меня, денег содрала кучу!

Ли Чжао-ши выслушала, зрачки у нее забегали, и она добавила:

— Допустим, про невестку твою наврали. А вот вчера-то я слышала, что твой Бай Хэ с Ван Мутоу с восточной стороны брачный договор подписал. Мало того — это Ван Мутоу потом отказался, не захотел его брать. Это уж точно, без вранья. Ваш Бай Хэ и с моим третьим сговорился, и за другого собрался. Вам, может, и все равно, а нашей семье позор. Третий теперь, как и отец, — господин сюцай. Дальше он будет на экзамены на цзюйжэня сдавать, чины получать, жалованье от казны есть. Ему добрая слава нужна, а вы ее подпортить можете!

С этими словами Ли Чжао-ши поднялась и направилась к выходу.

— Свекровь, свекровь! Это недоразумение! — Бай Хэ попытался ее задержать.

Ли Чжао-ши холодно фыркнула, оттолкнула его и вышла вон, хлопнув дверью.

— Не удерживай… — Третий Бай, молчавший до этого, стукнул мундштуком трубки и жестко произнес: — Когда тогда его семья отказывалась от помолвки с семьей старшего брата, у них была такая же рожа. Теперь ты ее удерживать будешь — она не передумает. — Закончив, он покачал головой: — С будущим замужеством Бай Хэ теперь, видать, трудно будет. Придется нам в семье пораньше другие планы строить.

Услышав это, Бай Хэ зашелся в громком плаче.

В деревне Байтан лучшей партией был третий сын семьи Ли. Упустив его, из подходящих по возрасту оставались одни огрызки да объедки. А если об этом узнают девушки и гэры — еще и смеяться будут. Теперь ему в этой деревне вовек головы не поднять.

»»»

В семье Ли. Ли Чжао-ши вернулась домой, подошла к кровати и села.

Старший сюцай Ли взглянул на нее, постучал веером по ладони и спросил:

— Уладила?

— Уладила. Если у них осталась хоть капля совести, больше не придут, — ответила Ли Чжао-ши, взглянула на третьего Ли и, с жалостью подойдя, вытерла пот у него со лба. — Сынок ты мой бедный, невезучий. Два раза сватались — одна семья ненадежнее другой.

— Этот третий Бай всю жизнь хитростью промышлял, а свою землю уберечь не смог, — с насмешкой сказал старший сюцай Ли. — Знали бы раньше, что у него только десять му осталось, кто б с ним родниться стал? Теперь еще невестка умерла — надо будет новую покупать, опять кучу денег тратить. К тому времени, как Бай Хэ замуж пойдет, поди, и приданого не дадут.

— Сейчас хорошо, — подхватила Ли Чжао-ши. — Как раз зацепка есть, чтобы отказать. Наш третий мальчик с такими данными где хочешь хорошую невесту найдет. А если еще на цзюйжэня сдаст — и на городской барышне жениться сможет. Зачем ему гэр? Третий, по-моему, дочка твоего учителя — хороший вариант. У них, говорят, денег куры не клюют? В уездном городе вон какой дом большущий, — Ли Чжао-ши легонько подтолкнула третьего Ли.

— Какая там барышня — толстая, как шар, — скривился третий Ли. — К тому же она уже с моим однокурсником помолвлена. Мне там ничего не светит.

— Думаешь, барышень так легко найти? — рассердился старый сюцай Ли. — У тех семей, что побогаче, дочек с десяти лет уже сосватали. Я когда-то думал, у старшего Бая хозяйство крепкое, да и Бай Чжу грамоте обучен, вот и сосватал его за третьего. Кто ж знал, что потом такое случится? А ведь этот Бай Чжу, слышал я, дельный оказался — сам столько заработал, у него теперь семь му земли, да еще и дом ремонтирует.

— А мне-то что с того? — холодно бросил третий Ли.

При одном имени Бай Чжу у него внутри все закипало. Вспомнилось, как в прошлый раз его из дома Се выставили.

— Как это что? — Старый сюцай Ли выпрямился и, с досадой тыча в него пальцем, заговорил: — Бай Чжу же тебя до сих пор любит! Дубовая твоя башка! Неужели не догадаешься к нему снова подойти? Женишься на нем — у него же старших в роду нет, и вся его земля, и дом — все наше будет!

— Он же как мужик выглядит! — помрачнел третий Ли. — Чтобы я к нему пошел? Да лучше уж на Бай Хэ жениться!

— Дурак! — Старый сюцай Ли изо всех сил стукнул третьего Ли веером по голове. — Ну и что, что как мужик? Главное — деньги в руках. Введешь в дом — он нашим станет. А если детей не родит — потом повод найдешь, наложницу возьмешь, и все дела! Деньги на твою учебу уходят, а ты о своей выгоде и не подумаешь…

Третьего Ли долго поучали, и в конце концов он, не выдержав, согласился пойти к Бай Чжу.

Наутро Ли Чжао-ши испекла две лепешки с начинкой [цзюаньбин], завернула их в промасленную бумагу и велела третьему Ли отнести Бай Чжу. Третьему Ли ничего не оставалось, как, помрачнев, отправиться с этим гостинцем.

»»»

Хотя третий Ли вышел пораньше, Бай Чжу сегодня нужно было ехать продавать рыбу, поэтому он поднялся еще раньше. Когда третий Ли добрался до дома Бай, того уже и след простыл.

Третий Ли постоял немного у дверей Бай Чжу с бумажным свертком в руках, ответа не дождался и собрался уходить. Повернувшись, он столкнулся с Бай Хэ, как раз выходившим из своего дома.

Бай Хэ вчера получил удар, проплакал всю ночь, глаза распухли, как орехи, и было не до прихорашивания.

Увидев третьего Ли, он решил, что тот пришел к нему, и, тут же расцветя в улыбке, бросился наперерез, преградив ему путь.

— Третий братец! Ты ко мне пришел? — Бай Хэ, как и раньше, жеманно опустил голову и метнул кокетливый взгляд. Приторным голоском он начал оправдываться: — Ты послушай… У меня с Ван Мутоу ничего не было, он вовсе не за мной приходил.

Хоть Ли Чжао-ши его и невзлюбила, сам третий Ли, видно, по-прежнему к нему неравнодушен. А раз третий Ли его любит, можно через него действовать — кто знает, может, и удастся стать женой сюцая.

Третьего Ли передернуло. Раньше Бай Хэ казался ему довольно миловидным, но сегодняшний его вид был просто отвратителен.

Вся его былая нежность к красоте улетучилась при виде Бай Хэ.

Третий Ли отступил на шаг и, с суровым лицом, процедил:

— Отойди подальше. Не строй из себя не пойми что. Увидят люди — подумают еще, что между нами что-то есть.

— Ты… ты разве не ко мне пришел? — похолодел Бай Хэ, бормоча.

Он взглянул на дом Бай Чжу за спиной третьего Ли и вдруг все понял. Лицо его мгновенно побелело.

— Ты! Ты, оказывается, к Бай Чжу пришел! Ты же его не любишь? Хорош же ты, третий сын семьи Ли! Теперь, как узнал, что Бай Чжу разбогател, так сразу решил на старые дрожжи вернуться! — Бай Хэ заскрежетал зубами. — Ты же сам мне говорил, что терпеть не можешь его мужиковатую внешность, что я — милый и нежный. А теперь, когда наша семья обеднела, ты решил передумать!

На самом деле Бай Хэ не так уж сильно любил третьего Ли. Но в его нынешнем положении третий Ли был его спасательным кругом.

Поэтому, когда этот круг сам собрался его утопить, Бай Хэ не мог этого принять.

Чем больше он говорил, тем сильнее злился, и в конце концов бросился на третьего Ли.

Третий Ли хоть и был человеком книжным и тяжелой работы не знал, но ростом вышел и силой кое-какой обладал.

Увидев, что Бай Хэ на него полез, он замахнулся ногой и с размаху пнул его, опрокинув на землю. Злобно тыча пальцем в нос Бай Хэ, он выпалил:

— Не знаешь чести! Я не хотел с тобой связываться, так ты сам напросился. Подумаешь, гэр! Не воображай о себе слишком много! С твоей-то теперешней репутацией тебя и Ван Мутоу не взял, а ты ко мне в невесты метишь? Жаба, захотевшая лебяжьего мяса!

Ругань третьего Ли привлекла внимание соседей. Увидев Бай Хэ в таком жалком виде, лежащим на земле, они прыснули со смеху, прикрывая рты.

Бай Хэ сидел на земле, не в силах вздохнуть. Место, куда его пнул третий Ли, пронзала острая боль. Внезапно он вспомнил недавнее прошлое…

В тот день Бай Чжу точно так же лежал на земле, как он сейчас. Интересно, у него на душе было так же больно?

Разница была лишь в том, что тогда он, Бай Хэ, стоял рядом с третьим Ли, задрав нос, и никогда бы не подумал, что и него настанет день…

История с тем, как третий Ли отказался от Бай Хэ, мгновенно разлетелась по всей деревне Байтан.

Сначала Ван Мутоу от него отказался, потом третий Ли — Бай Хэ, у которого были неплохие данные, стал посмешищем среди ровесников, девушек и гэров. Теперь уж точно никто замуж не возьмет.

А в это время Бай Чжу как раз поймал рыбу и заодно проверил, как идет работа на прудах.

При проверке он обнаружил немало проблем.

Вчера в полдень, когда он приходил проверять, у всех четверых работа продвигалась примерно одинаково.

Он рассчитывал, что к вечеру будет готов один му. Но сегодня выяснилось, что двое из четверых заметно сбавили темп.

Один из них — тот самый старый батрак, который вчера весь вечер его нахваливал. Он за вчерашний день так и не закончил свою канаву.

Увидев Бай Чжу, он тут же, расплывшись в улыбке, подбежал:

— Бай-гэр пришел! Опять рыбу продавать? Такой умный да способный гэр — счастье тому, кто на тебе женится!

Бай Чжу, с бесстрастным лицом, не обращая внимания на его болтовню, внимательно осмотрел работу другого, кто сбавил темп. Это был молодой мужик лет тридцати с небольшим. Видя, как старый батрак подлизывается к Бай Чжу, он то и дело поглядывал в их сторону, делая вид, что очень старается.

— Иди-ка сюда, — Бай Чжу указал на него пальцем.

Парень, услышав, что его зовут, радостно подбежал и тоже вставил:

— Бай-гэр, какие будут распоряжения?

— Вы двое, сейчас получите расчет и дальше можете не приходить, — без обиняков сказал Бай Чжу.

— Э…

— Это почему же?

Те двое переглянулись и, растерявшись, заговорили в один голос.

Работа идет хорошо, кормят мясом с рисом — с какой стати увольнять? Где еще найдешь такую работу?

— Если я вас еще оставлю, вы, поди, и за десять дней пруды не выкопаете, — насмешливо бросил Бай Чжу. — Мне не нужны копуши. Вы сами вчера видели, сколько народу в очереди стояло, чтобы у меня работать.

С этими словами он отсчитал вчерашние медяки — сегодня они тоже немного поработали, и он великодушно добавил им за полдня. Выдал каждому по три монеты и выпроводил.

Тем двоим ничего не оставалось, как, понурив головы, убраться восвояси. Молодой мужик еще и ворчал на старого батрака:

— Все ты! Говорил: будем медленней работать — дольше протянем, больше мяса поедим. А теперь — вон как! У него глаз наметанный, он твои штучки сразу раскусил.

Когда они ушли, Бай Чжу подозвал оставшихся двоих.

Те, видя, что их напарников прогнали, сглотнули, боясь, что Бай Чжу и от них откажется. Оба заметно нервничали.

Бай Чжу, видя это, слегка улыбнулся:

— Вы не волнуйтесь. Кто работает добросовестно, того я охотно оставлю. А кто хорошо работает — еще и поощрю.

Услышав это, те двое успокоились. Молчаливый старый батрак заговорил:

— Бай-гэр, не беспокойся. Мы деньги твои берем — значит, работать будем как следует. Обещаем: ни халтуры, ни лени. Двоих не хватает — я, так и быть, поднажму, чтобы твои сроки не срывать.

Бай Чжу при этих словах приподнял бровь. Не ожидал он, что этот молчун, которого почти не слышно, умеет говорить так, что прямо в душу западает. Видать, мужик с понятием.

Он спросил у него имя, про семью, где раньше работал. Узнал, что старого батрака зовут Фэн, у него сын и дочь, раньше он обрабатывал землю для одной богатой семьи в уездном городе, был настоящим мастером по выращиванию риса. А из-за старости и болезни старой матери вернулся в деревню.

Расспросив, Бай Чжу, впрочем, не стал ничего предпринимать, а велел им возвращаться к работе.

Дав указания Лю-гэру и оставив ему немного рыбы на обед, они с Чэнь Дунцином, взвалив на спины баки, отправились в уезд.

На этот раз Бай Чжу выручил за рыбу больше двухсот монет, а Чэнь Дунцин на собранных травах заработал целых двести.

Бай Чжу отдал Чэнь Дунцину сорок пять монет.

Чэнь Дунцин и на этот раз, сжимая деньги в руках, был очень рад, но уже без прежнего исступления.

И Бай Чжу заметил, что он стал смелее тратить.

После обеда Чэнь Дунцин специально зашел в портную лавку и заказал для Ли-эра новую одежду.

Раньше он максимум отрезал кусок грубой ткани и шил сам. А теперь, когда нужно тратить время на сбор трав, да еще Бай Чжу сказал, что свои три му высококачественной земли отдаст ему под лекарственные растения, Чэнь Дунцин решил, что нет смысла тратить время на экономию пары медяков. За это время он сможет собрать больше трав и заработать намного больше.

Перемены в Чэнь Дунцине радовали Бай Чжу. Он даже позволил себе пошутить:

— Брат Дунцин, ты наконец решился купить Ли-эру готовую одежду. Я тоже думаю, покупная лучше, и фасон красивее. Тебе бы самому пару обновок купить.

— Ну что ты, мне-то зачем? — Чэнь Дунцин смутился, на щеках выступил легкий румянец. — Я же замужем. К чему мне красиво одеваться? Лучше деньги отложу, еще земли прикуплю. Бай Чжу, — вздохнул Чэнь Дунцин. — Когда ты раньше говорил, что гэр тоже должен сам зарабатывать, я не понимал. А вчерашнее с Бай Ли-ши меня окончательно отрезвило. Посмотри на Бай Ли-ши — женщина, детей рожать может. И вышла замуж за деревенского богатея — уж куда лучше моей судьбы. А все равно ее злая свекровь била и ругала, и своего ребенка она не уберегла. Лучше бы уж, как ты, вольготно жить, денег заработать, дом и землю иметь — тогда и жить веселее.

— Вот так и думай, — сказал Бай Чжу. — И у тебя жизнь наладится, и у Ли-эра в будущем все хорошо будет.

— Мы не такие, как ты, — покачал головой Чэнь Дунцин. — Ты такой умный, идеи, как заработать, так и прут. Хорошо, что мы можем за тобой идти и перебиваться с хлеба на воду. Откуда у тебя только столько мыслей берется?

Бай Чжу, конечно, не мог сказать, что он из другого мира. К тому же он считал, что в династии Дасюань умных людей немало.

Когда он в тот день ездил в префектурный город, послушал, как купцы обсуждают тамошних богатеев — каждый из них ничуть не хуже его самого. А главное отличие тех людей от деревенских в том, что они с детства учились грамоте, росли в соответствующей среде, поэтому и кругозор у них шире — не чета здешним.

Поэтому Бай Чжу и сказал Чэнь Дунцину:

— Если хочешь, чтобы у Ли-эра будущее было светлее, отдай его грамоте учиться. Учеба больше всего расширяет кругозор, для Ли-эра в будущем это будет сплошная польза.

Чэнь Дунцин, услышав это, сразу отмел предложение Бай Чжу:

— Ли-эр — гэр, на чиновничьи экзамены ему не ходить. Зачем ему учеба? Учеба в деревенской школе тоже денег стоит, да еще кисти, бумагу, тушь, тушечницу покупать — все деньги. Нам не потянуть.

Бай Чжу услышал и не стал больше уговаривать. Он понимал, что сразу мысли Чэнь Дунцина не переделаешь. И не только потому, что тот считает, будто гэру учиться ни к чему, — главная причина все же в бедности. В бедной семье думают в первую очередь о хлебе насущном: как бы лишний кусок мяса съесть, лишний цзинь зерна купить. Даже заболеть — и то роскошь, какие уж тут деньги на учебу?

Три дня спустя от Се Хуайюя пришло известие: мастера, приглашенные из столицы, уже прибыли, и Бай Чжу нужно немедленно ехать в дом Се.

В этот день Бай Чжу как раз не нужно было везти рыбу. Он управился с делами на прудах и отправился в дом Се на повозке.

На этот раз сяо Шу провел его в главный зал дома Се Хуайюя.

В главном зале на одной стороне в ряд сидели трое мужчин: двое примерно сорока-пятидесяти лет и один помоложе.

Увидев Бай Чжу, они сначала удивились, а когда взгляд их упал на красную родинку на его лбу, нахмурились еще больше. На лицах появилось высокомерное выражение.

Из разговора с Се Хуайюем Бай Чжу узнал, что это известные столичные мастера, специализирующиеся на строительстве домов для тамошней знати.

Двое постарше: один, с седой бородой и худощавый, — специалист по фундаментам и дренажным системам. Второй, коренастый, кладет стены быстро и качественно, владеет какими-то особыми приемами. А молодой — плотник. Называет себя потомком самого Лу Баня, у них в семье плотницкое ремесло передается из поколения в поколение, его отец и дед были придворными плотниками императорского дворца.

Их пригласили в деревню, думая, что нужно будет отремонтировать старую усадьбу Се. Но Се Хуайюй заявил, что дело не в его доме — им предстоит построить новый дом для кого-то другого.

Все эти мастера были людьми с руками и головой, часто общались с важными господами и поневоле задрали нос. Хоть вслух ничего не говорили, но недовольство чувствовалось.

А когда вошел Бай Чжу, они и вовсе опешили.

Вошел какой-то гэр, одетый в грубую домотканую одежду, ростом высокий и крупный, красная родинка на лбу совсем блеклая — сразу видно, невысокого звания.

И Се Хуайюй притащил их за тридевять земель ради этого деревенского гэра!

Двое постарше, как люди опытные, не выказали недовольства.

А молодой плотник не сдержался — лицо у него заметно испортилось.

— Бай Чжу, расскажи им, какой дом ты хочешь построить, — сказал Се Хуайюй, отхлебнув чаю.

— Хорошо, — кивнул Бай Чжу. — Но словами, может, и не объяснишь. Если есть бумага и кисть, будет легче договориться.

— Да что там, деревенский дом, — нетерпеливо перебил молодой плотник. — Вы только скажите, сколько комнат, для чего, мы сами все придумаем.

— Ладно, — усмехнулся Бай Чжу. — Дом мне нужен простой. Комнат побольше, не меньше десяти. В каждой — своя система стока воды, чтобы можно было умываться, справлять нужду, мыться. В доме должен быть большой зал, чтобы сразу несколько десятков человек за стол усадить. Кухня тоже большая — может, потом я там харчевню открою. Что до убранства — лишь бы окна большие были, остальное все попроще. Мебель деревянная, оставить естественный цвет дерева, только покрыть прозрачным лаком. Если понятно, можете набросать чертеж и приступать.

Как только Бай Чжу закончил, трое мастеров переглянулись.

Молодой плотник, не выдержав, взорвался:

— Что за требования? Где это видано, чтобы в каждом доме, в каждой комнате была своя канализация?

Бай Чжу с легкой улыбкой спокойно ответил:

— Ты же только что говорил: скажи только, сколько комнат и для чего — и вы все сделаете. А теперь, выходит, не можете?

— Да я… — Плотник покраснел и забормотал: — Требования ваши слишком неразумны. Мы столько домов построили — о таком и не слыхивали.

Се Хуайюй, услышав это, покачал головой и тихо рассмеялся.

Этот парень Бай Чжу, заметив, что мастера настроены недружелюбно, прямо им отбрил. Характер, однако!

Но глядя на его оживленный вид, похожий на котенка с острыми коготками, Се Хуайюю это очень нравилось.

Младший брат Се Хуайюя, Се Лин, все время рос в глубине дома Се, под гнетом Лоу-ши, и был вечно забитым и робким.

Се Хуайюй подумал, что Бай Чжу — совсем другое дело, куда лучше прочих гэров. Если представится случай, хорошо бы свести его с Се Лином, пусть тот с ним пообщается.

»»»

Мастера заметили отношение Се Хуайюя и внутренне насторожились.

Выходит, этот гэр сумел угодить молодому господину. Кто бы он ни был, лучше с ним не ссориться.

Специалист по дренажным системам, тот, что постарше, выступил вперед и сказал:

— Господин гэр, требования ваши и впрямь трудновыполнимы. Лучше будет, если вы набросаете рисунок на бумаге, тогда и обсудим, возможно ли это.

— Хорошо, — Бай Чжу, видя, что тот стал гораздо вежливее, не стал больше настаивать. В конце концов, строительство дома — дело серьезное, и ссориться с этими людьми ему не хотелось.

Слуга, стоявший рядом, по знаку поставил столик, а служанка подала кисть и бумагу.

Кисть была слишком толстой. Бай Чжу смущенно посмотрел на кончик, с которого капала тушь.

Тогда мастер достал из-за пазухи угольный карандаш и протянул его:

— Господин гэр, воспользуйтесь этим, чтобы рисовать.

Бай Чжу, увидев этот обернутый тряпицей угольный стержень, просветлел лицом. Он и не знал, что в династии Дасюань тоже есть угольные карандаши, но пользуются ими только эти мастера.

Угольный стержень был тонким, им было легче управлять. Бай Чжу взял его и без труда набросал на рисовой бумаге общий вид желаемого дома.

А для ванных комнат, уборных и тому подобных мест он отдельно нарисовал подробные схемы, разобрав конструкции, которые знал, чтобы показать мастерам.

На Звезде Зергов изобразительное искусство, рисунок и тому подобное были обязательными предметами для личинок.

Хотя Бай Чжу рисовал не очень хорошо, основы перспективы и структуры он знал. Поэтому его схемы получались особенно понятными — взглянув, сразу можно было разобраться.

Мастера сначала просто смотрели, как он, по их мнению, «просто рисует», но по мере того как Бай Чжу водил углем, их взгляды все больше прикипали к бумаге.

А когда он нарисовал те подробные схемы, специалист по дренажным системам, поглаживая седую бороду, то и дело кивал и приговаривал:

— Чудесно, чудесно! — в глазах его загорелся живой блеск.

— Все, — Бай Чжу отложил угольный карандаш и слегка поклонился троим мастерам. — Я в строительстве не разбираюсь, только нарисовал, что придумал. Посмотрите, может, что-то не так, можно ли что-то улучшить — тогда и обсудим.

А трое мастеров теперь смотрели на него совсем иначе — ни следа прежнего высокомерия, скорее с восхищением и уважением.

Они совершенно не верили, что Бай Чжу не разбирается в строительстве, сочтя его слова скромностью.

И наперебой заговорили:

— Господин гэр, вы слишком скромны! Ваши познания глубоки. Наверное, это семейное наследие? Мы, признаться, многому научились.

Поскольку Бай Чжу был гэром, а все эти ремесла передавались только по мужской линии, они сами собой решили, что он, должно быть, с детства нахватался знаний у своей семьи.

Се Хуайюй, сидевший на хозяйском месте, видя, как резко переменилось отношение мастеров, теперь сам заинтересовался не на шутку.

Он знал, кто такой Бай Чжу — его отец, старший брат Бай, был обыкновенным деревенским крестьянином. Он поднялся и подошел посмотреть на чертежи, которые заставили этих матерых специалистов признать свое поражение.

Взглянув, он и сам поразился.

Се Хуайюй не разбирался в строительстве, но чертежи были нарисованы так наглядно и понятно, что даже он с первого взгляда уловил их суть.

А фантазия, изобретательность — ничего подобного он раньше не встречал, но идеи были вполне осуществимы. Неудивительно, что мастера сразу сменили тон.

Се Хуайюй вдруг подумал, что Бай Чжу, возможно, гений.

И от этой мысли ему стало как-то радостно, словно он нашел драгоценный камень, стер с него пыль и увидел сокровище, которому нет цены.

Но одно его очень заинтересовало: зачем Бай Чжу понадобилось строить целых десять с лишним гостевых комнат?

Когда Се Хуайюй задал этот вопрос, Бай Чжу тут же ответил:

— Я хочу построить усадьбу, специально для приема знатных гостей из префектурного города.

Услышав такой ответ, Се Хуайюй не стал ни одобрять, ни возражать, только заметил:

— Деревня Байтан — всего лишь маленькая деревушка. У знатных гостей из города наверняка есть свои собственные поместья. Вряд ли они поедут сюда. Может, лучше построить небольшую, простую усадьбу для приема гостей из уезда?

— Если она будет ничем не отличаться от обычных, никто и не поедет, — возразил Бай Чжу. — А гости из уезда небогаты, сколько с них ни возьми — много не заработаешь. Я в прошлый раз в городе видел: у знатных господ за один обед серебро рекой текут, — продолжил он. — Раз уж я берусь за усадьбу, она обязательно должна отличаться от всех остальных. И дома в ней, и еда, и виды — все должно быть таким, о чем они и не слышали. Чтобы им самим захотелось приехать и испытать, а потом, вернувшись, рассказывать об этом, передавая из уст в уста.

Говорил Бай Чжу уверенно, и доводы его были убедительны. Се Хуайюй улыбнулся — его покорила эта идея.

Вспомнил он столицу: стоит появиться какой-нибудь новинке, как богатые бездельники тут же слетаются на нее, как мухи на мед.

В его собственном трактире «Подающем счастье» специально ввели несколько дорогих блюд. Готовились они невероятно сложно, требовали десятков операций.

А молодые господа, соревнуясь друг с другом в щедрости, выкладывали за одно блюдо по несколько лянов, не моргнув глазом. За один обед могли потратить сотню лянов.

Именно эта статья дохода составляла львиную долю всей выручки трактира. И в столице, и в префектурном городе доходы трактиров были в несколько раз выше, чем в уездном.

— Раз ты так уверен, — сказал Се Хуайюй, — можешь попробовать.

Вторую половину фразы он произнес только про себя:

— Даже если не выйдет — ничего страшного, я прикрою. У меня самого доходов немало, тысяч десять лянов в год набегает, и Бай Чжу с голоду не помрет.

— И еще одно… — Бай Чжу почесал нос, глядя на Се Хуайюя и явно смущаясь.

Говорить об этом с Се Хуайюем ему совсем не хотелось. Все-таки отношения у них сейчас такие: он, Бай Чжу, за Се Хуайюем ухаживает.

Но Се Хуайюй был здешним помещиком, и чтобы купить землю, нужно было заручиться его согласием.

Подумав-подумав, он наконец решился и, стиснув зубы, выпалил:

— У меня сейчас земли мало — всего семь му. Староста сказал, что земля за горой — ничейная, пустошь. Чтобы мне ее купить, нужно твое согласие… Я… я хочу спросить, могу ли я взять в аренду весь этот горный лес? Сразу всех денег у меня нет. Я готов отдать тебе долю от доходов с усадьбы в обмен на право пользования этой землей. Пятьдесят процентов всего будущего дохода — тебе.

Се Хуайюй, глядя на его боязливый вид, тронул губы в усмешке.

Бай Чжу — парень смелый, но каждый раз, разговаривая с ним, становится похож на послушную маленькую жену.

И он решил его немного поддразнить:

— Ты же раньше говорил, что все заработанные деньги — мои. Зачем же мне теперь доля?

Бай Чжу, услышав это, так разволновался, что начал заикаться:

— Я… я… я оговорился. Если хочешь, забирай все себе.

Се Хуайюй, вдоволь натешившись, посерьезнел:

— Шучу. Если хочешь эту землю, бери. Делить будем так: тридцать процентов мне, семьдесят тебе.

На самом деле он вовсе не хотел брать долю с Бай Чжу. Но вопросы, связанные с землей, решал не он один: нужно было составить документы, отправить в управу, да еще и показать старому графу.

Если бы он не взял ни монеты, семья Се, и без того подозрительная, насторожилась бы еще больше. Особенно Лоу-ши — узнай она, что он так выделяет Бай Чжу, неизвестно, что бы еще устроила. Поэтому три процента прибыли были для Бай Чжу своего рода защитой.

Когда вопрос с землей был улажен, Бай Чжу снова уселся с тремя мастерами, чтобы детально обсудить дом.

Исходя из идей Бай Чжу, мастера предложили свои варианты, отобрали самые осуществимые и обсуждали до самого заката, пока не утвердили общий план.

Что до деталей усадьбы, то их еще предстояло тщательно проработать — видимо, ближайшие дни будут заняты под завязку.

Наутро Бай Чжу чуть свет отправился к реке, наловил два больших бака рыбы и отдал их Чэнь Дунцину.

Се Хуайюй одолжил ему повозку, и рыбу можно было отвезти прямо в уезд, не таща на себе.

Бай Чжу повысил Чэнь Дунцину плату — десять монет за одну ходку — и поручил ему впредь возить рыбу вместо него.

Самому ему сейчас нужно было заниматься строительством дома, а потом еще рыбоводством и покупкой земли. На доставку рыбы времени уже не оставалось.

Возможность заработать лишние медяки Чэнь Дунцина вполне устраивала. Он весело уселся в повозку и отправился в путь.

Лю-гэр, наблюдавший за этим со стороны, завидовал. Когда Чэнь Дунцин уехал, он подошел к Бай Чжу и с надеждой в голосе сказал, что если в будущем появится такая же работа, он тоже готов.

— Ты сначала с готовкой управься, — усмехнулся Бай Чжу, но прямого согласия не дал.

За эти несколько дней наблюдений он понял, что Лю-гэр человек, в общем-то, честный. Но язык у него подвешен слишком хорошо — вон как историю с Бай Цзоу-ши разнес на всю деревню.

Такие люди для ключевых должностей не годятся.

Лю-гэр, услышав это, немного расстроился, но промолчал. В конце концов, готовить для Бай Чжу — тоже неплохая работа: и мясо ешь, и деньги получаешь.

Покончив с этим, Бай Чжу отправился взглянуть на пруды.

Рано утром двое рабочих уже трудились на прудах.

Понаблюдав немного, Бай Чжу заметил, что темп у них снова разный.

Но на этот раз никто не ленился. Молодой мужик работал не быстрее и не медленнее — делал свое дело добросовестно. А старый батрак, как и обещал, прибавил ходу и теперь обгонял напарника с большим отрывом.

Бай Чжу одобрительно кивнул, взяв этого человека на заметку.

С таким характером — надежный. Когда пруды будут выкопаны, можно будет и другие дела ему доверить.

Закончив со всеми делами, Бай Чжу отправился в дом Се, чтобы продолжить вчерашнее обсуждение с мастерами.

Нужно было утвердить еще кучу деталей, прежде чем начинать строительство.

»»»

В доме Се какая-то шустрая на вид служанка вбежала в комнату и долго шептала что-то на ухо женщине в роскошном наряде.

Выслушав, та помахала веером:

— Доля? Сначала выписал из столицы каких-то мастеров, потом землю какому-то гэру отписал…

Она отхлебнула из чашки остывший чай и продолжила:

— Сослали в деревню, а он все не уймется. Этот гэр, скорее всего, просто ширма. Сам он, видать, хочет делом заняться.

Женщиной этой была Лоу-ши, мачеха Се Хуайюя. Хотя ей было уже под сорок, выглядела она моложаво — благодаря уходу, кожа была нежной и гладкой, на вид не дашь и тридцати с небольшим.

Лоу-ши выглядела добродушно, на губах у нее всегда играла улыбка. Со стороны — само мягкосердечие и кротость.

Не будь Се Хуайюй ее пасынком и не знай он, как она умеет прикидываться одной, а на деле быть совсем другой, он бы, пожалуй, тоже попался на эту удочку.

Несколько дней назад Се Ци, сопровождая наследного принца в поездке на юг, влип в историю и получил нагоняй.

Старый граф, узнав об этом, пришел в ярость. Он отчитал Се Ци, запер в комнате и велел только читать да писать иероглифы, никуда не выходить.

При одном воспоминании о том, как старый граф тыкал в Се Ци пальцем и кричал, что тот позорит графскую семью, что ни в какое сравнение не идет со старшим братом, у Лоу-ши сжималось сердце и взгляд темнел.

Она, Лоу Цайтин, происходила из рода маркиза, и кровь в ее сыне текла самая лучшая. Как можно равнять этого Се Хуайюя, сына какой-то купчихи, с ее Се Ци?

Раз уж Се Хуайюй, даже будучи сосланным в деревню, не унимается и пытается действовать под прикрытием какого-то гэра…

Что ж, она подыграет ему и преподнесет подарочек.

Вечером, когда граф Се вернулся с утреннего приема во дворец, он едва переступил порог главного дома, как увидел свою вторую жену Лоу-ши.

В зале главного дома на столике уже стояло несколько изысканных блюд. Всех их он раньше не видел.

Увидев его, Лоу-ши слегка привстала, сделала реверанс. Сама помогла снять головной убор, церемониальное платье, переодеться в легкую домашнюю одежду.

— Какой сегодня день? С чего такая торжественность? — спросил граф Се, большой любитель вкусно поесть, глядя на яства.

При виде еды он и так был в хорошем настроении, а заботливость Лоу-ши пришлась ему еще больше по душе.

Лоу-ши подвела его к столику, сама налила обоим по чарке вина. Чокнулась с ним:

— Само собой, радостное событие. Я так обрадовалась, что послала в «Подающего счастье» купить несколько их фирменных блюд. Говорят, это новые разработки, вкус изумительный. Муженек, попробуй скорее.

При этих словах у графа Се слюнки потекли. Он подцепил кусочек куриной грудки, лежавшей перед ним, и отправил в рот.

Мясо было нежным и ароматным, приправленным перцем и белым уксусом — очень пикантно. В летний зной такой вкус только разжигал аппетит.

Граф Се даже брови расправил и, улыбаясь, сказал:

— Давно слышал, что блюда в «Подающем счастье» верх совершенства, и, видно, не зря. Такая еда — то, что надо для лета.

— Муженек, — вдруг сказала Лоу-ши, — сегодня мне доставили бумаги из уезда. Твой Юй-эр провернул в деревне одно дельце.

— Какое еще дельце? — нахмурившись, спросил граф Се.

Мать Се Хуайюя была низкого происхождения — дочь купца. В свое время графский род хоть и носил громкий титул, но на деле погряз в долгах и был на грани разорения. Чтобы поддержать репутацию всего рода, графу Се пришлось подчиниться воле старших и жениться на дочери южного богатого купца по фамилии Тан — Тан-ши.

Тан-ши, выходя замуж в графскую семью, конечно, делала мезальянс — брак чиновника и купца, для нее это было за честь. Она принесла с собой огромное приданое, которое помогло роду Се пережить трудные времена.

Но для самого графа Се женитьба на купеческой дочери стала предметом насмешек. С тех пор он невзлюбил Тан-ши и всегда относился к ней холодно.

Не любя жену, он, естественно, недолюбливал и все, что связано с торговлей.

Он знал, что у Се Хуайюя в столице есть две лавки — приданое его матери.

Из-за этих лавок граф Се не раз отчитывал сына.

Он считал, что мужчина должен смотреть вперед, хорошо учиться и добиваться чинов и званий. А торговля — удел низких людишек, один из самых презренных видов деятельности.

К счастью, Се Хуайюй слушался отца и впоследствии продал лавки. К тому же с учебой у него всегда было хорошо — это несколько утешало графа.

Но из слов Лоу-ши выходило, что Се Хуайюй, уехав в деревню соблюдать траур, снова собрался заняться торговлей?

— С чего бы это радость? — рассерженно бросил граф Се палочки для еды. — Я же ему ясно сказал: усердно занимайся науками, поскорее сдавай экзамены и получай должность, не тратить силы на торговлю. В усадьбе он мне кивал, а как в деревню уехал — опять за свое!

— Муженек, не гневись, — Лоу-ши, с хитрой искоркой в глазах, тут же наполнила чарку графа до краев. — Ты зря на Юй-эра наговариваешь. Он сам не торгует. Просто отдал одному гэру в аренду горный участок в деревне, чтобы тот там делом занимался. А когда пойдет прибыль, тридцать процентов будет отдавать Юй-эру. Сидеть дома и получать деньги — чем не радость? Чем больше Юй-эр заработает, тем лучше.

— Гэр? — При этих словах лицо графа Се похолодело. — Какой гэр может заниматься торговлей? Неслыханно! Се Хуайюй в деревне вместо того, чтобы книги читать, связался с каким-то гэром — безобразие!

— Ах? — Лоу-ши театрально прикрыла рот рукой, изображая удивление. — Муженек, неужели, неужели Юй-эр не взаправду торговлей занялся, а просто положил глаз на этого гэра? Тогда понятно, почему он недавно выписал из столицы нескольких мастеров, чтобы тому гэру дом построить. А я-то думала, он для себя так старается.

Услышав это, граф Се пришел в еще большую ярость. Он хватил кулаком по столу и заявил, что немедленно велит вернуть Се Хуайюя домой и запереть в комнате — пусть книги читает.

— Муженек, Юй-эр ведь поехал в деревню соблюдать траур от имени всего нашего рода, это всем известно, — возразила Лоу-ши. — Не прошло и месяца, как мы его вернем — люди смеяться будут.

— Не возвращать, так что же, позволить ему там кутить да с гэрами якшаться? — вскипел граф.

— Юй-эр уже взрослый, — заметила Лоу-ши. — В его возрасте многие уже женаты. А если и не женаты, то все равно есть при ком душу отвести. Я замечала, пока Юй-эр жил в усадьбе, к смазливым служанкам он был совершенно равнодушен. Раз уж ему нравятся гэры, нельзя же потакать и позволять ему заводить какого-то деревенского. А ну как дети пойдут — позор для графской семьи. Лучше мы сами решим. Купим гэра из приличной семьи и отправим к нему под видом слуги.

Видя, что граф Се не возражает, Лоу-ши помолчала и добавила:

— Гэры вообще с трудом детей рожают. Мы дадим ему снадобье, чтобы пил вовремя — тогда уж точно не забеременеет. А когда Юй-эру придет время жениться, откупимся парой лишних монет и вышлем вон — и делу конец.

Слова Лоу-ши поколебали графа Се. Се Хуайюю уже почти двадцать, в таком возрасте у других уже детишки бегают. Подумав немного, он сказал Лоу-ши:

— Внутренними делами занимайся ты. Только гэра купи такого, чтобы был смирный и от него легко было избавиться. А то опять проблем не оберемся.

— Само собой, — улыбнулась Лоу-ши, подложила графу кусочек в миску и сказала: — Муженек, попробуй-ка еще эту скользкую рыбу. Тоже очень вкусно.

В деревне Байтан несколько мастеров, которых привел Бай Чжу, тщательно обследовали местность в полях.

Они пробыли в деревне три дня, каждый день обсуждая с Бай Чжу детали усадьбы, и сейчас уже почти все согласовали.

Теперь они, сверяясь с особенностями рельефа, обсуждали, где именно поставить дом.

Как и предполагал Бай Чжу, мастера после осмотра посоветовали строить дом у подножия горы.

Поскольку Бай Чжу собирался вести дела, дом решили сделать чуть больше, чем он себе представлял. А из-за задуманной сложной дренажной системы фундамент нужно было копать глубоко.

Мастера промерили землю, поставили метки и собрались готовить материалы.

А Бай Чжу без дела сидеть не мог — ему нужно было нанимать людей в деревне. Для строительства такого большого дома требовалось много рабочих. Но прежде чем нанимать людей, Бай Чжу все же отправился на свои пруды.

За эти дни пруды были почти готовы. Бай Чжу проверил и понял, что к вечеру можно будет заканчивать.

Просто вырыть канавы было недостаточно — рыба в прудах не удержится. Бай Чжу нужно было еще перегородить сетями места, где пруды соединялись с рекой.

Хорошо, что он подготовился заранее: велел Чэнь Дунцину, когда тот повезет рыбу, заодно купить побольше сетей.

Когда двое рабочих закончили копать канавы, Бай Чжу подозвал их и сообщил, что для них есть другая работа.

Услышав, что они могут продолжать работать у Бай Чжу, оба рабочих расцвели в улыбке и рассыпались в благодарностях.

А Бай Чжу прикидывал, какую должность каждому из них дать.

Оба были надежными людьми, семьи у них — честные. Старший батрак работал основательнее и усерднее — ему можно было бы доверить руководящую должность. А тот, что помоложе, тоже работник хоть куда — из него вышел бы неплохой десятник.

Но пока рабочих у него не было, поэтому Бай Чжу отправил их в горы рубить бамбук — для укрепления прудов.

Те двое, полные энтузиазма, за полдня нарубили в горах изрядно бамбука.

Бай Чжу показал им, как заострить концы бамбуковых кольев, нарезать их на куски длиной в три чи и вбить в землю рядом друг с другом по периметру.

Когда весь пруд по краю обнесли бамбуком, Бай Чжу сам спустился в то место, где пруд соединялся с рекой, через равные промежутки вбил колья, а затем, растянув сеть, закрепил ее по краю пруда.

Низ сети он особенно тщательно закрепил бамбуковыми кольями, а сверху придавил рядом больших камней — теперь можно было не бояться, что рыба сбежит снизу.

Бай Чжу выбрался на берег, с удовлетворением оглядывая свои три му рыбных прудов.

После его кропотливой работы весь пруд, соединенный с рекой, превратился в затопленную низину.

Посреди этой низины проглядывали аккуратные прямоугольные участки земли — там можно будет посадить рис.

В прудах, засаженных рисом, после сбора урожая рисовая солома станет кормом для рыбы. А рыбьи экскременты будут удобрять землю, делая рис еще лучше.

Это были знания, почерпнутые Бай Чжу когда-то на факультативных занятиях, и, к его удивлению, они теперь пригодились.

Когда пруды были готовы, Бай Чжу наловил в реке немало рыбы, но не для себя, а всю запустил в пруды.

Рыба заметалась по пруду, но у края натыкалась на сеть и не могла уплыть.

Таким образом, оставалось только посадить рисовую рассаду, и пруд Бай Чжу можно было считать официально готовым.

Такие действия Бай Чжу привлекли внимание многих односельчан. Глядя, как он обустраивает пруды, крестьяне, стоя на берегу, перешептывались:

— Бай Чжу так изрыл землю — площадь, пригодная для посадки риса, сильно уменьшилась.

— А рис занимает столько места — сколько же рыбы можно вырастить в таком пруду?

Занимаясь этим, Бай Чжу ничего не скрывал. На самом деле, если бы кто-то захотел научиться, он бы не отказался научить. В конце концов, его силы не безграничны, и площадь земли тоже ограничена. Если бы крестьяне, живущие у реки, тоже занялись разведением рыбы, а он бы потом у них ее централизованно закупал — это было бы даже менее хлопотно.

Но большинство крестьян не верило в затею Бай Чжу. В основном злорадствовали, а немногие любопытствующие не решались рисковать и решили пока понаблюдать.

В конце концов, когда Бай Чжу разбогатеет, тогда можно будет у него и поучиться, не поздно.

Пользуясь тем, что собралось много народу, Бай Чжу объявил, что завтра начинается строительство его дома и нужно нанять еще несколько десятков человек.

Все, у кого есть опыт в строительстве или кто просто силен, могут завтра утром прийти к его дому и записаться.

Крестьяне, услышав это, сразу зашумели, на многих лицах появилась радость.

Все-таки у Бай Чжу кормили мясом каждый день, а сейчас как раз не страдная пора — они бы и рады были всей семьей пойти к нему работать.

»»»

Там, где Бай Чжу не замечал, Ван Мутоу стоял далеко позади толпы, вцепившись взглядом в того, кто был в центре всеобщего внимания, сжимая кулаки.

Несколько дней назад заболел его второй сын. Несколько приемов лекарств — болезнь прошла, но в доме скоро будет нечего есть.

С тех пор как он в прошлый раз купил гуся, его и без того скудные сбережения почти иссякли.

Если бы сейчас удалось пойти работать к Бай Чжу… может, удалось бы побыстрее накопить на учебу для второго сына?

»»»

Наутро Бай Чжу поставил у входа в дом стол, раздобыл у Се Хуайюя бумагу и кисти и приготовился.

На этот раз требовалось много рабочих рук, поэтому нельзя было, как в прошлый раз, просто спросить кое-как и оставить несколько человек, показавшихся честными.

С раннего утра двор перед домом заполонили желающие наняться.

Многие пришли целыми семьями — братья, отцы с сыновьями. Они стояли кучками, разглядывая отремонтированный дом Бай Чжу и оживленно переговариваясь.

Семья третьего Бая сидела с кислыми минами. Бай Цзоу-ши высунулась в окно и заорала, что они мешают спать. Но крестьяне и ухом не повели — только рассмеялись в ответ и принялись обсуждать, как Бай Цзоу-ши заморила невестку. Бай Цзоу-ши, позеленев, захлопнула окно и задернула занавески.

В час Кролика [05:00-07:00] Бай Чжу вышел из дома, и народ ненадолго притих.

Бай Чжу обвел всех взглядом и объявил:

— На этот раз нужно нанять не меньше полусотни хороших работников. Становитесь в очередь, будем регистрироваться по одному.

— Регистрироваться? Это что такое?

— Я столько домов построил, а такого слова не слышал. Интересно, что это значит?

Большинство крестьян были неграмотными и, услышав про регистрацию, переглянулись в недоумении. Те немногие, кто понимал, нетерпеливо загомонили:

— Да чего там регистрировать-то? Я в уезде не раз дома строил. Мы же все из одной деревни — на кого регистрация?

— Кому не нужна регистрация — может сейчас же уходить, — холодно оборвал Бай Чжу. — Мне все равно, сколько домов вы построили и какой у вас опыт. Работаете у меня — извольте соблюдать мои правила.

Услышав это, все разом притихли и послушно выстроились в длинную очередь.

Бай Чжу велел каждому подходить к столу по одному, спрашивал имя, состав семьи, что умеет делать. Работники отвечали, а Бай Чжу записывал основные данные на рисовой бумаге — это и считалось регистрацией.

За воротами, низко опустив голову, Ван Мутоу тайком встал в самый конец очереди.

Ему хотелось работать у Бай Чжу, но совесть не позволяла, поэтому он держался поодаль, в хвосте.

Хоть он и прятался, его все равно заметили. Несколько человек, стоявших в конце, громко закричали:

— Ой-ой, да это ж Ван Мутоу! Ты-то как сюда попал? Никак опять свататься пришел?

История с тем, как Ван Мутоу сватался к Бай Чжу, давно облетела всю деревню и стала излюбленной темой для пересудов.

Будь Бай Чжу по-прежнему нищим гэром, никто бы и не подумал осуждать Ван Мутоу. Но теперь Бай Чжу разбогател: и землю купил, и большой дом собирается строить. Крестьяне, глядя на Ван Мутоу, считали его жабой, возжелавшей лебяжьего мяса, и в разговорах с ним звучало нешуточное презрение.

Из-за этого шума сидевший за столом Бай Чжу тоже заметил Ван Мутоу.

Из-за прошлой истории впечатление у Бай Чжу о Ван Мутоу было, мягко говоря, не очень. В конце концов, из-за этого недоразумения Се Хуайюй чуть не рассердился.

И этот Ван Мутоу опять явился?

Бай Чжу меньше всего хотелось с ним сталкиваться. При их теперешних отношениях нужно было держаться подальше.

Бай Чжу слегка нахмурился и спросил:

— Ван Мутоу, ты зачем пришел? Говори.

От этого вопроса Ван Мутоу залился краской и, заикаясь, долго не мог вымолвить ни слова.

Видя его в таком состоянии, крестьяне засмеялись еще громче. Кто-то крикнул:

— Ван Мутоу, Бай Чжу тебе слово дал, а ты чего оробел? Недаром на тебя никто и не смотрит!

Ван Мутоу, услышав это, словно оказался на раскаленной сковородке. Он злобно зыркнул на говорившего, стиснул зубы, развернулся и быстро зашагал прочь.

Бай Чжу немного опешил. Так и не понял, зачем приходил этот Ван Мутоу.

Он продолжил регистрировать следующих, но на всякий случай запомнил.

Когда почти все записались, Бай Чжу подозвал одного крестьянина по фамилии Ван.

Этого Ван Шитоу, дядю Ван Мутоу по отцовской линии, связывало с Ван Мутоу и старухой Ван какое-то дальнее родство.

Бай Чжу спросил его:

— Ты не знаешь, зачем приходил этот Ван Мутоу?

Ван Шитоу, боясь, как бы Бай Чжу из-за Ван Мутоу не прогневался на него и не отказал в работе, поспешил объяснить:

— Бай-гэр, я так думаю, Ван Мутоу на этот раз приходил без дурных мыслей — просто хотел наняться на работу. — Боясь, что Бай Чжу не поверит, он добавил: — Вы не знаете, у Ван Мутоу второй сын недавно простудой заболел. Сильно болел — пришлось в уезд к лекарю везти. Несколько приемов лекарств принял — слава богу, поправился. Но вы же понимаете: даже самое дешевое лекарство — по нескольку десятков монет за прием. У Ван Мутоу сейчас и денег-то нет, в доме шаром покати, вчера еще ко мне за крупой заходил. Сюда он, поди, потому и пришел, что знает: вы платите хорошо и мясом кормите — не до гордости уж.

Выслушав Ван Шитоу, Бай Чжу надолго замолчал.

Не ожидал он, что у Ван Мутоу такие дела, и что он поэтому здесь.

Бай Чжу совершенно не хотел больше иметь с Ван Мутоу никаких дел. Но вспомнив трех детей, которых видел, он не смог остаться равнодушным.

«Ладно, — подумал Бай Чжу, — вечером схожу к Се Хуайюю и все как следует объясню».

И сказал Ван Шитоу:

— Раз уж он работать пришел, чего ж не записался, а сразу убежал? Ладно, ради детей дам ему еще один шанс. У меня на берегу пруды только что выкопали — некогда рис сажать. Если хочет, пусть придет помочь мне посадить рис. Плата та же, что и за строительство, один обед входит. Ступай сейчас же, спроси его.

— Согласен, согласен! Конечно, согласен! — закивал Ван Шитоу и пулей вылетел за дверь.

Для таких крестьян, как они, сажать рис — дело привычное, куда проще, чем дом строить. И плата та же — Ван Мутоу крупно повезло.

Заработает немного денег, купит провизии — продержатся до осени, до нового урожая, тогда и легче станет.

»»»

В доме Ван Мутоу трое детей, прихлебывая, допивали большие миски колодезной воды.

Старший первым поставил пустую миску и, глядя на отца, захныкал:

— Пап, животик еще голодный.

— Пап, я хочу есть…

— И я хочу…

Детские жалобы на голод, сменявшие одна другую, вызвали у Ван Мутоу приступ раздражения. Впервые он не сдержался и рявкнул на детей:

— Чего ныть-то? Только и знаете, что жрать! До обеда еще не скоро!

Трое детей, оглушенные отцовским криком, опешили, а потом разом заревели в голос.

Окруженный этим оглушительным ревом, Ван Мутоу почувствовал, как голова идет кругом, и, уткнувшись лицом в ладони, в отчаянии замер.

— Ван Мутоу, Ван Мутоу! — в дверь забарабанили.

Ван Мутоу узнал голос своего дяди Ван Шитоу. Собравшись с духом, он встал и открыл.

Ван Шитоу, войдя, увидел трех ревущих детей и поспешил их успокоить:

— Чего ревете, чего ревете! У отца вашего радость, небось не помрете с голоду! Ну-ка тихо!

Дети, услышав про радость, понемногу затихли и, задрав головы, уставились на Ван Шитоу, пуская носом пузыри.

Ван Мутоу с мрачным лицом вздохнул:

— Дядя, какая у меня может быть радость? Не обманывай. Сам видишь, что дома творится. Ту меру бобов, что у тебя занял, до следующего месяца тянуть надо. Дети сейчас только бобовым супом с травой перебиваются, с голоду плачут.

— Эх, раз говорю — радость, значит, радость, — Ван Шитоу с размаху плюхнулся на кровать в доме Ван Мутоу.

У Ван Мутоу бедно, мебели не нажили, поэтому гости садятся прямо на кровать.

— Слушай сюда. Только что Бай Чжу велел мне передать: зовет он тебя рис в его прудах сажать, — сказал Ван Шитоу. — Плата, как и за стройку, и один обед входит. Разве не великая радость?

Ван Мутоу, услышав это, остолбенел. Давеча он удрал, потому что решил: Бай Чжу к нему явно неприязнь питает, значит, на работу не возьмут, — и ушел сразу. Ан нет, не прошло и времени, как Ван Шитоу пришел и сказал, что его взяли!

— Ты не обманываешь? — Ван Мутоу все еще не верил. — С какой стати Бай Чжу меня брать?

— Честное слово! — подтвердил Ван Шитоу. — Я тебе родственник, стал бы врать. Он сам меня послал. Говоря об этом Бай-гэре, — с чувством произнес Ван Шитоу, — он ведь добрая душа. Спросил меня, зачем ты приходил, я ему твое положение и обрисовал. А он, выслушав, сказал: ради детей дам ему работу. Помнишь, когда у третьего Бая невестка помирала, он же сам в уезд за лекарем ездил? Такая душа — редкость в нашей деревне. Даже если мужиковат с виду, а жениться на нем — не прогадаешь.

Заметив, что при этих словах лицо Ван Мутоу стало каким-то потерянным, Ван Шитоу продолжил:

— Раз уж ты к этому Бай-гэру неровно дышишь, может, еще попытаешь счастья? Теперь у тебя случай появится с ним пообщаться, проявишь себя — глядишь, и согласится. С его-то нынешним положением, женишься на нем — будешь как карп, что в дракона превратился.

— И не говори так больше, — поспешно перебил его Ван Мутоу. — Этот Бай Чжу… я его раньше два раза встречал, видел, как он к детям хорошо относится, думал, может, и ко мне что-то есть. Тогда он еще бедный был, и третий Бай к нему плохо относился. Я думал: у меня хоть и дети, но посватаюсь — может, и согласится, — продолжал Ван Мутоу. — А он, оказывается, разбогател, землю купил. И с Бай Ли-ши этой я понял: он просто по-настоящему добрый, ко всем одинаково, а я сам себе напридумывал. Теперь я уже и думать забыл, — твердо сказал Ван Мутоу. — Куда мне до него? Он правильно сделал, что отказал. А что сейчас, забыв прошлое, дал мне работу — я ему и за то благодарен. Буду я еще лезть к нему — только лицо его испорчу, ему же хуже сделаю.

Видя, что Ван Мутоу твердо решил, Ван Шитоу не стал больше уговаривать. Только покачал головой:

— Говорят, ты человек простой, — и то правда. Твое дело, тебе решать, я не вправе советовать.

»»»

Зарегистрировав всех желающих, Бай Чжу после отбора выбрал больше пятидесяти человек и разделил на три группы.

Это были группы: копающие фундамент, возящие песок и землю, возящие кирпич и камень. Позже, когда фундамент будет готов, нужно будет снова перераспределять — кого-то на кладку стен, кого-то на распиловку бревен.

Среди пришедших наниматься было много родственников — целыми семьями одной фамилии. Бай Чжу специально перемешал людей, равномерно распределив членов одной семьи по трем разным группам.

Все-таки когда много народу, трудно уследить за каждым. Соберутся родственники вместе — со временем, глядишь, и примутся халтурить, прикрывая друг друга. А если их развести, будут друг за другом присматривать, и эффективность труда повысится.

Кроме разделения на группы, Бай Чжу ввел систему поощрений и наказаний. Три группы будут соревноваться: какая группа сделает работу быстрее и качественнее, каждый работник этой группы в этот день получит премию — на одну монету больше.

Эти деревенские крестьяне, в основном из поколения в поколение занимавшиеся земледелием, отродясь не видывали такой системы поощрения.

Все тут же воспряли духом, словно их живительной водой окропили, — каждый хотел, чтобы его группа сработала лучше всех и получила ту самую лишнюю монетку.

Кроме того, Бай Чжу отозвал двоих, что помогали ему копать пруды.

Те тоже пришли наниматься вместе со всеми и были уверены, что их выберут.

Но время шло, Бай Чжу распределил всех по группам, а их так и не позвал.

Оба забеспокоились — неужто Бай Чжу больше не хочет их брать?

Поэтому, когда Бай Чжу объявил, что ставит их надзирателями и прибавляет плату, они страшно обрадовались и рассыпались в благодарностях.

Бай Чжу поставил того, что помоложе, следить за ходом работ, добавив ему по три монеты в день.

А старому батраку поручил заведовать стройматериалами, добавив по пять монет.

Это была доходная должность, и самая соблазнительная для злоупотреблений.

Но этот батрак прошел у Бай Чжу проверку, пока показывал себя честным, так что Бай Чжу решил испытать его на этом месте.

Что до Лю-гэра, одному ему с готовкой было, конечно, не справиться. Поэтому Бай Чжу нанял жен того самого молодого мужика и старого батрака, чтобы помогали Лю-гэру на кухне.

Видя, что тем, кто работал с Бай Чжу раньше, прибавили плату, а ему — нет, Лю-гэр сразу скис, явно недовольный.

Но Бай Чжу не собирался считаться с его чувствами.

По характеру Лю-гэр годился разве что кашеварить, а для ответственных дел не подходил.

Учитывая, что его привел Чэнь Дунцин как своего друга, Бай Чжу планировал, когда стройка закончится, приставить его помогать Чэнь Дунцину с лекарственными травами.

Иначе Чэнь Дунцин, разрываясь между доставкой рыбы и травами, скоро бы выбился из сил.

»»»

Когда трое мастеров пришли снова, все материалы, необходимые для строительства дома Бай Чжу, уже были заказаны.

Бо́льшую часть можно было купить в уезде, а небольшую — только в префектурном городе.

Се Хуайюй, не говоря Бай Чжу, отправил своих людей закупить и это, и тоже привез на повозке.

Увидев нанятых Бай Чжу работников, мастера несколько удивились.

Они построили много домов, видывали всяких рабочих.

Были и те, что строили для императорского дворца, с железной дисциплиной. Были и опытные, но ушлые, норовившие схитрить. Были и временные, набранные по соседству, — неопытная сборная солянка.

В такой глуши, как деревня Байтан, они и не ждали, что Бай Чжу найдет хороших работников.

Ан нет — глядь, а они выстроились аккуратными рядами, в три колонны, и все как один горят глазами, полны энтузиазма, прямо руки чешутся поскорее взяться за дело.

Одним своим духом они могли бы дать фору даже императорским мастерам.

Мастер с седой бородой не удержался от похвалы:

— Бай-гэр, а в вашей деревне Байтан, видать, люди необыкновенные. Вон какие бодрые!

Бай Чжу улыбнулся в ответ:

— Это все люди неопытные, по большей части. Будьте добры, объясните им все как следует, поэтапно, чтобы потом не было ошибок.

— Бай-гэр, не беспокойтесь, это наш прямой долг. Мы сейчас же приступим.

С этими словами трое мастеров повели рабочих на заранее размеченный участок. Во дворе дома Бай Чжу наконец-то наступила тишина.

Бай Чжу, решив передохнуть, занес столик обратно в дом, сел, попил воды и собрался немного отдохнуть, прежде чем идти на стройку.

С самого утра, с регистрации, он был занят, даже воды некогда было попить. И к Се Хуайюю еще не зашел. Он решил, что позже, когда вернется со стройки, наловит хорошей рыбы и отнесет ему.

Только он об этом подумал, как в дверь тихонько постучали.

Два негромких, размеренных стука: тук-тук. Бай Чжу опешил — кто бы это мог быть?

Он открыл дверь. На пороге стоял стройный, высокий человек. На нем был бамбуково-зеленый льняной халат, на голове — плетеная шляпа с вуалью, скрывавшая лицо. От него исходил легкий, приятный аромат сосновой смолы.

Бай Чжу никак не мог придумать, кому в деревне Байтан могло понадобиться выходить из дома в такой шляпе. Но фигура показалась ему знакомой.

Он хотел было спросить, кто это, но человек в шляпе, усмехнувшись, заговорил первым:

— Что? Не пригласишь войти?

Низкий, чистый голос коснулся ушей Бай Чжу. Тот замер, и все волоски на теле встали дыбом.

Это… это! Да это же Се Хуайюй, кто же еще!

Се Хуайюй — к нему домой?!

В усадьбу дома Се Бай Чжу ходил уже несчетное число раз. А вот Се Хуайюй к нему заглянул впервые.

Бай Чжу оглядел свое жилище…

Маленькое окошко, из-за которого даже днем в доме сумрачно. Климат здесь, на юге, сырой, а дом стоит у подножия горы — в углах уже мох пробивается.

Единственное, что радовало — недавно купленная новая мебель. Хоть вид жилой.

А то, если бы Се Хуайюй увидел, что у него даже кровати нет, — позорище было бы.

Бай Чжу, волнуясь, потер руки и пригласил Се Хуайюя в дом, заикаясь, спросил:

— Ты… ты как сюда попал?

Дом был маленький, стульев Бай Чжу негде было ставить. Он заметался, не зная, куда посадить гостя.

У зергов, когда самец впервые приходит к самке, сажать его на свою постель — верх неприличия.

Но и держать Се Хуайюя на ногах он не мог. Пока он метался в растерянности, Се Хуайюй подошел к кровати, обмахнул рукавом лежанку и преспокойно уселся.

Бай Чжу:

— …

— Извини, — сказал Се Хуайюй, снимая шляпу. — Вижу, стульев нет, позволил себе присесть на твою кровать.

В голосе звучали извинения, но на лице было написано полное спокойствие и уверенность, что так и надо. Видя его невозмутимость, Бай Чжу и сам расслабился. Осталась только чистая радость — Се Хуайюй пришел к нему домой!

— Чаю у меня нет, я тебе воды налью, — сказал Бай Чжу.

Каждый раз, когда он бывал у Се Хуайюя, тот всегда пил чай. А у него самого и чашки приличной нет.

— Не надо, — отказался Се Хуайюй. — Я не хочу пить.

У него была легкая брезгливость. У Бай Чжу не было чашек, и, судя по всему, пиалы у них общие с семьей третьего Бая. Се Хуайюй Бай Чжу не чурался, но от семьи третьего Бая предпочитал держаться подальше.

— Иди сюда, садись, — Се Хуайюй поманил его и указал на место рядом с собой.

Бай Чжу, подсаживаясь, чувствовал себя невесомым. В голове крутилась только одна мысль: Се Хуайюй сидит с ним на одной кровати!

Видя, что Бай Чжу, послушный, уселся рядом, Се Хуайюй наконец-то смог спокойно оглядеть убранство комнаты.

Он и раньше знал, что Бай Чжу живется несладко, но чтобы настолько — не ожидал.

Даже у самых простых крестьян никто не живет в таких сырых, заросших мхом домах.

И крыша, видать, недавно чиненая — под балками везде следы протечек, да еще грибы выросли. Видимо, давно протекала.

Сейчас хоть появилась новая мебель, но и та куплена недавно, и привезли ее на его же повозке. А до этого, наверное, у Бай Чжу и кровати-то не было.

И при всем при этом этот дурак каждый день таскал ему подарки. Сердце у Се Хуайюя защемило, он невольно пристально посмотрел на Бай Чжу.

Заметив этот взгляд, Бай Чжу улыбнулся, и глаза его превратились в месяцы.

Се Хуайюй такой красивый! А этот жгучий взгляд — прямо сердце замирает.

Ресницы Се Хуайюя дрогнули, в глазах-персиках отразился Бай Чжу, и в них прибавилось тепла.

— Сегодня утром я слышал, что у тебя найм рабочих идет как по маслу, очень дельно, — мягко заговорил он. — Вот и пришел посмотреть. Ты был занят, я не стал мешать, понаблюдал немного из повозки издалека. Эти крестьяне — народ своенравный, нелегкий для управления. А ты и разделил на группы, и награду установил — сразу двумя методами, и отлично их организовал. Будь ты мужчиной, из тебя вышел бы хороший полководец.

Услышав это, Бай Чжу в душе возликовал и подумал про себя: «А я и так командовал войсками, просто сейчас переквалифицировался в торговцы».

Но когда же пришел Се Хуайюй и сколько он успел увидеть утром?

Тут Бай Чжу вспомнил про Ван Мутоу. У него дернулся глаз, и на лбу выступила холодная капля пота.

Если Се Хуайюй пришел так рано, неужели он и эту историю с Ван Мутоу видел?!

Он украдкой следил за выражением лица Се Хуайюя и, следуя принципу «чистосердечное признание облегчает наказание, умалчивание — усугубляет», стиснул зубы и сказал:

— Се Хуайюй, я должен тебе кое в чем признаться.

— В чем? — спросил Се Хуайюй.

— Это… этот Ван Мутоу только что приходил. У него дети заболели, голодают, жалко их очень. Я дал ему работу… — Голос Бай Чжу становился все тише. Он опустил голову и, волнуясь, посмотрел на Се Хуайюя: — Ты не рассердишься?

Се Хуайюй, услышав это, вскинул бровь:

— Ты же знал, что я могу рассердиться, и все равно так поступил?

Тон его, в отличие от прежнего, казался несколько холодным.

Сердце Бай Чжу забилось часто-часто. Он уставился на Се Хуайюя своими большими глазами, влажными, как родниковая вода, во взгляде — мольба.

Се Хуайюй, поймав этот взгляд, смягчился, но и почувствовал досаду.

На самом деле, еще издалека он видел всю историю с Ван Мутоу.

Он вовсе не рассердился. Характер Бай Чжу он знал лучше всех: тот — добрая душа, и он сам готов поддержать его в этом, не станет же он из-за такой мелочи с ним ссориться. Но вот то, как Бай Чжу спросил его — это его задело. Неужели в его глазах он — такой несправедливый человек, что даже какого-то жалкого вдовца не потерпит?

Он хотел было припугнуть Бай Чжу в наказание за то, что тот ему не доверяет. Но, встретившись с этим взглядом, снова не выдержал.

Поэтому сказал:

— Раз уж сделал, чего меня спрашиваешь? Я-то тебя знаю, на этот раз прощаю. Но впредь так не делай.

Сказав это, боясь, что Бай Чжу поймет неправильно и подумает, будто он сердится, объяснил:

— Даже если я не буду превратно толковать, этот Ван Мутоу, получив от тебя помощь, не поймет ли чего превратно? И не будет ли он по-прежнему к тебе приставать?

Бай Чжу закивал и жалобно сказал:

— Ты прав, я виноват.

Вид у него был такой, что у Се Хуайюя зачесались руки. Только что, снаружи, он видел, каким Бай Чжу был — ничуть не слабым. А как перед ним оказывается — сразу котенком становится?

Се Хуайюй тронул губы в усмешке и не удержался, чтобы снова не поддразнить Бай Чжу:

— Раз виноват — надо наказать.

— Э… — Бай Чжу опешил. Еще и наказывать? Но раз уж Се Хуайюй требует — что ж, пусть наказывает! — А какое наказание? — спросил Бай Чжу, нервно сглотнув.

— Закрой глаза, — велел Се Хуайюй. — И не открывай, пока я не разрешу.

Бай Чжу послушно закрыл глаза.

Он услышал, как Се Хуайюй встал. Шаги его удалялись, потом замерли где-то вдалеке.

Тепло, исходившее от него, вдруг исчезло. Бай Чжу стало как-то непривычно. В темноте другие ощущения обострились.

Он только сейчас осознал, как близко они сидели. Поэтому, когда Се Хуайюй вдруг встал, ему стало не по себе.

Вскоре шаги Се Хуайюя снова приблизились. Когда они замерли прямо перед ним, Бай Чжу задышал чаще, ладони вспотели.

Он так волновался! Даже когда с вражеским войском сходился, и то так не боялся.

Без зрения присутствие Се Хуайюя ощущалось особенно остро.

Он чувствовал на себе его взгляд — и это было невыносимо. Интересно, какой он сейчас в глазах Се Хуайюя — наверное, очень глупый?

Кровать под ним скрипнула — Се Хуайюй сел рядом, кажется, даже ближе, чем раньше.

Бай Чжу весь оцепенел, вцепившись в полы одежды, и боялся пошевелиться.

Теплая большая рука легла ему на подбородок.

Бай Чжу мгновенно покрылся мурашками, и одновременно ему стало щекотно — захотелось вжать голову в плечи.

Зачем Се Хуайюй трогает его за подбородок?!

Лицо Бай Чжу залилось краской, и он мысленно обругал себя: «Тупица! Наверное, он сейчас на меня смотрит и думает, какой же я идиот».

Се Хуайюй слегка приподнял подбородок Бай Чжу, повернул налево и увидел, что тот дрожит от напряжения, а краснота быстро расползается от груди вверх, до самых кончиков ушей.

«Такой чувствительный?» — усмехнулся про себя Се Хуайюй, и взгляд его потемнел.

Но, оглядев убогую обстановку, он с сожалением покачал головой, поднял правую руку и замершей в воздухе кистью коснулся места за ухом Бай Чжу.

Бай Чжу почувствовал за мочкой уха холодок — влажное и мягкое прикосновение к шее.

— Кисть? — удивился он.

— Именно, — сказал Се Хуайюй, и кончик кисти пополз вниз, выводя несколько крупных иероглифов. Последняя черта обвила ключицу и закончилась.

— Готово, — Се Хуайюй убрал кисть и, приблизившись к шее Бай Чжу, легонько дунул.

Бай Чжу снова вздрогнул.

— Можешь открыть глаза, — сказал Се Хуайюй. — Только осторожно, тушь еще не высохла.

— Это… это и есть наказание? — опешил Бай Чжу.

Ни больно, ни обидно, а Се Хуайюй был так нежен. Ему даже понравилось. Интересно, в чем же наказание? Если так будут наказывать всегда, то можно и побольше.

— Что? Мало показалось? — с усмешкой взглянул на него Се Хуайюй, словно читая его мысли. — Наказание — ходить с этой надписью, не смывать, пока снова меня не увидишь. Чтобы запомнил.

С этими словами он положил кисть на столик, поднялся, надел шляпу и сказал:

— У меня еще дела, я пойду. Ты сегодня занят, так что можешь ко мне не приходить.

Когда Се Хуайюй ушел, Бай Чжу еще долго не мог прийти в себя.

Хорошо, что сейчас лето, тушь сохнет быстро, а то он боялся, что сотрет случайно.

Надпись у него на шее он сам не видел, а зеркала в доме не было. Поэтому Бай Чжу понятия не имел, что там написал Се Хуайюй.

Ему было ужасно любопытно. Он думал, что там наверняка что-то вроде «дурак» или «болван, — раз наказание, то вряд ли что-то хорошее.

Но даже если бы Се Хуайюй написал ему «большой дурак», это же написал Се Хуайюй!

А главное — когда писал, был совсем рядом.

Бай Чжу тут же выскочил за дверь и направился к дому Чэнь Дунцина.

У него дома зеркала не было, а у Чэнь Дунцина было — надо срочно посмотреть, что же там такое!

Придя к Чэнь Дунцину, он застал того как раз за развешиванием только что собранной большой корзины трав.

Чэнь Дунцин грамоты не знал, поэтому, увидев Бай Чжу, удивился и спросил:

— Бай Чжу, а что у тебя с шеей? Тушью испачкался? Давай вытру.

— Не трогай! — Бай Чжу поспешно прикрыл шею рукой. — Дай мне свое зеркало посмотреть.

— А… — Чэнь Дунцин, хоть и удивленно, достал зеркало и протянул Бай Чжу. Тот быстро поднес его к шее.

Сверху вниз, три крупных иероглифа, написанных скорописью, «Се Хуайюй» красовались у него на шее. Почерк отличался от привычного ему аккуратного кайшу, был более вольным.

Но Бай Чжу почему-то показалось, что такой почерк больше подходит самому Се Хуайюю.

— Так это его имя… — пробормотал Бай Чжу, возвращая зеркало.

На душе у него разлилась сладость. Шаги стали легкими, словно ступал по облакам. Все лицо светилось радостью. Не то что день не смывать — если б не жара, не условия, он бы и всю жизнь не смывал, с удовольствием!

Чэнь Дунцин смотрел на Бай Чжу в недоумении: «Что это с ним сегодня? Неужто от стройки так радостно? С чего бы ему просто так улыбаться?»

Бай Чжу распрощался с Чэнь Дунцином и отправился на стройку.

Под руководством трех мастеров крестьяне работали с огоньком. Котлован под фундамент уже вырыли изрядных размеров. Завидев издалека Бай Чжу, все радостно здоровались:

— Бай-гэр, пришли! Ой, а что у вас с шеей? Тушью запачкались? Может, водой из колодца смыть?

Здешние крестьяне почти поголовно были неграмотны. Даже если кто и знал пару иероглифов, научившись в школе пару дней, то к Бай Чжу специально присматриваться не стал бы.

А вот трое мастеров, увидев Бай Чжу, подошли поздороваться.

Хотя они занимались грубой работой, но в ней была и тонкость, многое требовало записей, поэтому грамоте они были обучены.

Подойдя поближе, они сразу заметили надпись у него на шее.

Увидев три иероглифа «Се Хуайюй», трое мастеров покраснели и, опустив глаза, закашлялись.

Они и раньше догадывались, что у этого гэра с Се Хуайюем отношения непростые. Но Се Хуайюй всегда был сдержан, себе на уме, и такого размаха, такой страсти они от него не ожидали — вон какие игры с Бай-гэром.

— Что это вы расчихались в такую жару? — удивился Бай Чжу. — Может, от духоты?

— Ничего, ничего, — замахали руками мастера. — Просто поперхнулись.

Но чтобы сразу трое поперхнулись? Бай Чжу на всякий случай забеспокоился и, вернувшись, велел Лю-гэру сварить им суп из маша и отнести.

Эта штука прохлаждает и убирает жар, горло промочить — должно помочь.

»»»

Пока у Бай Чжу кипела работа, в столице…

Из резиденции Се выехала изящная повозка, направляясь в деревню Байтан.

В повозке сидел не кто иной, как тщательно отобранный мачехой Се Хуайюя, Лоу-ши, гэр для услуг.

В доме Ци Циньюэ тоже получил известие. Нахмурившись, он поднялся, быстро набросал письмо и, вручив его своему доверенному слуге, сказал:

— Сейчас же поезжай в деревню Байтан и передай это письмо Жуйши. Обязательно опереди повозку из дома Се.

— Слушаюсь! — рослый слуга принял письмо, спрятал за пазуху, быстро вышел, вскочил на коня и поскакал в сторону деревни Байтан.

»»»

В повозке дома Се, на мягких подушках полулежал гэр с кожей белой, как нефрит.

Лицом он напоминал прекрасную женщину, с первого взгляда и не поймешь — мужчина или женщина. На лбу алела киноварная родинка.

Хотя в династии Дасюань положение женщин было выше, чем у гэров, но такие красивые и, судя по всему, способные к деторождению гэры тоже пользовались большим спросом.

Одетый в роскошные шелковые одежды, гэр лениво приоткрыл глаза. Прислуживавшая ему служанка тут же затараторила:

— Господин, я вчера слышала, что эта деревня Байтан — глушь страшная, от столицы за тридевять земель. Несчастная наша доля — в такую дыру ссылают.

— Какая разница, деревня не деревня, — мягко, чуть ниже обычного женского голоса, проговорил гэр. — В нашем-то положении, раз уж госпожа Лоу выбрала нас и посылает туда, это еще большая удача.

Этого гэра звали Линь Шуюй. Он был младшим сыном инспектора военного ведомства Линь, рожденным от законной жены. Рос в неге и холе. Родители души в нем не чаяли, получив его в преклонном возрасте. Хотя сватов приходило много, госпожа Линь все никак не решалась расстаться с сыном, хотела подольше побыть с ним рядом.

Но пока тянули, господина Линя замешали в деле о хищении средств, предназначенных для помощи при стихийных бедствиях.

Хоть он и не был главным зачинщиком, но связей с причастными было много, и его причислили к сообщникам, приговорив по закону.

Господина Линя приговорили к ссылке за три тысячи ли, а все семейство низвели в подлое сословие и выставили на рынке на продажу.

Линь Шуюй, еще не выданный замуж, тоже оказался втянут в это дело. При его-то внешности, даже если бы его не купила какая-нибудь хозяйка публичного дома, непременно нашелся бы какой-нибудь старик, который взял бы его в наложницы.

Но тут как раз госпожа Лоу подбирала человека для Се Хуайюя и с первого взгляда остановилась на Линь Шуюе.

Гэра с такой внешностью и происхождением приличные семьи не стали бы покупать для своих неженатых сыновей.

Он не только красив, но и искусен в цине, го, каллиграфии и живописи, да еще и вид у него плодовитый. А ну как приворожит их сына, да и приживет ребенка до свадьбы — не к добру это для репутации их чада.

Но Лоу-ши как раз на это и рассчитывала.

Положение Линь Шуюя таково, что он вынужден любой ценой добиваться расположения Се Хуайюя. Если Се Хуайюй очаруется Линь Шуюем и заведет с ним в деревне ребенка…

Тогда факт недостойного поведения Се Хуайюя во время траура станет неопровержимым и пригвоздит его к позорному столбу.

А даже если Линь Шуюй, на беду, не сможет родить, — его внешность и таланты не потерпит ни одна благородная девица.

Значит, и с будущей женитьбой у Се Хуайюя ничего хорошего не выйдет.

Линь Шуюй, закрыв глаза, обдумывал слухи о Се Хуайюе, которые ему удалось разузнать.

Говорят, этот старший сын дома Се по материнской линии из незнатного рода, поддержки никакой. Не то бы его мачеха не смогла наушничать мужу и сослать его в деревню соблюдать траур.

Но если б не такое положение, вряд ли бы ему самому выпал случай приблизиться.

К тому же, как говорится, «и дохлый верблюд больше лошади». Все-таки законный сын графского рода. Если постараться, может, и титул перейдет по наследству.

А когда он родит ему сына, сможет стать законной наложницей, и кто знает, может, еще и поборется с будущей законной женой графа за место.

При этой мысли он на мгновение помрачнел и с горькой усмешкой покачал головой.

Вспомнилось, как мать все не решалась выдать его замуж, хотела присмотреться, найти не богатства, а того, кто будет по-настоящему к нему добр.

Он и сам тогда был полон гордости, считал, что с его данными ни за что не пойдет в наложницы, обязательно будет законной женой.

А теперь, всего через месяц после того, как отец пал, он только и думает, как бы получше устроиться наложницей и бороться с законной женой за милость господина.

Такова уж доля гэров и женщин — словно ряска на воде, все зависит от мужчины.

»»»

В час Быка [01:00-03:00], когда ночь глубока и роса обильна, над деревней Байтан поднялся легкий туман.

Черный конь остановился у ворот дома Се. Скакавший без отдыха день и ночь, он едва не валился с ног, из пасти шла пена.

После нескольких торопливых ударов в ворота привратник открыл и, увидев стоящего на пороге, сразу же провел его внутрь.

В кабинете сяо Шу зажег все масляные лампы.

Се Хуайюй поднялся, накинул верхнюю одежду и поспешно вошел.

Увидев его, посыльный достал из-за пазухи письмо и сказал:

— Господин Се, мой господин наказал мне скакать денно и нощно и передать вам это как можно скорее.

— Чжайсин, благодарю тебя, — сказал Се Хуайюй и махнул рукой. Сяо Шу поднес поднос, на котором лежал слиток серебра, на вид — пятьдесят лянов.

Он поставил поднос перед Чжайсином:

— Ты сегодня потрудился на славу. Это тебе награда от моего господина.

— Благодарю, господин Се, — Чжайсин сложил руки в поклоне и без ложной скромности принял серебро.

Он много лет служил Ци Циньюэ и знал: чужих денег брать нельзя, а награду от Се Хуайюя и второго принца — можно.

Се Хуайюй распечатал конверт и, пробежав глазами письмо от Ци Циньюэ, нахмурился. С досадой швырнул бумагу:

— Эта Лоу-ши становится все осторожнее. Даже такую меру приняла, человека прислала!

Сяо Шу, услышав, тоже возмутился:

— Едва несколько дней спокойно пожили, и опять кого-то к нам подсылают?

В столичной усадьбе Се дом был напичкан соглядатаями Лоу-ши. Выйдет Се Хуайюй утром с однокурсниками вино попить — к вечеру уже докладывают графу Се, и без выговора не обойтись. А Се Хуайюю приходилось быть осторожным вдвойне, шаг за шагом выстраивая защиту, чтобы не дать Лоу-ши ни малейшего повода. Даже привычный ему скорописный стиль он сменил на уставной — из-за того, что Лоу-ши нашептала графу: дескать, Се Хуайюй любит скоропись, а почерк, как известно, отражает характер, — видать, нрав у него вздорный, порывистый, плохо управляемый.

— Она, как ни крути, мне не доверяет, — задумчиво произнес Се Хуайюй. — А ее ненаглядный сыночек, такой никчемный, только что неприятностей нажил. Ей хочется, чтобы я влип в еще бóльшую историю, чтобы отец переключил свой гнев на меня.

— Господин, надо что-то придумать, — сказал сяо Шу. — Как этот тип прибудет, подбросим ему какую-нибудь заразу и выгоним вон!

— Не торопись, — остановил его Се Хуайюй. — На этот раз прогоним — она опять нажалуется отцу. А если пришлет еще кого — не страшно, страшно, если отец разгневается и прикажет мне вернуться в столицу. Хочет подсылать — пусть подсылает, — холодно усмехнулся Се Хуайюй, и голос его стал ледянее обычного. — Только она упустила из виду одно: здесь деревня Байтан, а не столица. Это усадьба Се, а не резиденция Се. Все здесь, от верху до низу, — мои люди. Пусть хоть десяток соглядатаев пришлет, все будут у меня под колпаком. И как пойдут вести, и какими путями — это уж я решу.

В деревенских домах фундамент обычно закладывали на глубину не больше трех чи.

А у дома Бай Чжу фундамент рыли аж на девять чи.

Рабочие, копая землю, то и дело ворчали:

— С какой стати такой глубокий фундамент под этот дом?

— Верно, когда я раньше в уезде дома строил, для трехэтажного дома только на углу на шесть чи вглубь и копали. Неужто дом сяо гэра Бая будет пяти- или шестиэтажным?

Бай Чжу слышал их жалобы, но улыбался и ничего не говорил.

Деревня Байтан стояла у реки, земля была сырая, подземных вод в избытке.

В домах этих деревенских неизбежно была сырость. Однако они привыкли жить так и не находили в этом ничего плохого. А этот дом Бай Чжу собирался использовать для приема дорогих гостей, поэтому нельзя было допустить появления плесени или протечек. Он не только хотел приподнять первый этаж, сделав из него полуподвал-кладовую, но и проложить дренажные трубы. При таких расчетах фундамента в девять чи было как раз достаточно.

С каждым углублением фундамента крестьяне, спустившись в яму, уже не хотели подниматься наверх.

Когда приходило время еды, они просто веревкой из пеньки спускали корзину с едой, понемногу опуская ее вниз, и все ели, сидя в яме.

Говоря о еде, которую предоставлял Бай Чжу, она была тем, чего крестьяне ждали каждый день с нетерпением.

Каждый день, поев, они, возвращаясь домой, с воодушевлением пересказывали все домочадцам.

Поэтому вскоре даже в соседних деревнях узнали, что в деревне Байтан есть какой-то гэр по фамилии Бай, который кормит нанятых работников просто отменно.

В час Лошади [11:00-13:00] подошли Лю-гэр и две женщины с коромыслами.

Главным блюдом сегодня была тушеная свинина с сушеным тофу.

Сушеный тофу купили рано утром в уезде, а мясо — так вышло, что в деревне кто-то заколол свинью, и Бай Чжу, дав денег, купил половину туши.

Едва Лю-гэр открыл короб, как оттуда показались большие куски жирного мяса, истекающего маслом, распространяя вокруг аромат, который мгновенно вызвал волнение среди крестьян.

— Мясо есть? Это же запах тушеного в соевом соусе мяса!

Те, кто был наверху, побросали свои коромысла и, сбежавшись, окружили Лю-гэра.

А крестьяне, находившиеся внизу котлована, на этот раз тоже не выдержали, и, поддерживая друг друга, полезли вверх по бамбуковым лестницам.

Все потому, что хоть в предыдущие дни мясо и ели, но в основном это была рыба, а такой свинины и раз в год не всегда отведаешь.

— В очередь, в очередь! Не толкайтесь! Только когда построитесь в ряд, сможете поесть! — руководил нанятый Бай Чжу прораб.

В эти дни Бай Чжу сделал их начальниками, поэтому в душе у них, естественно, прибавилось чувства ответственности. За эти несколько дней они старательно и ответственно, хоть и нельзя сказать, что все было идеально организовано, но вполне справлялись.

Что касается крестьян деревни Байтан, Бай Чжу считал, что требовать слишком многого нельзя.

Все же они были неграмотными, и то, что удалось наладить такое управление, уже было очень неплохо.

И действительно, прорабы немного покомандовали, и крестьяне наконец выстроились в длинную очередь, по одному подходя за едой.

Посуду они принесли из дома — у всех были большие пиалы.

Лю-гэр и те две женщины, каждый с большим половником, накладывали: один — рис, другой — еду.

Крестьяне, взяв миски, тут же садились на корточки в стороне и начинали жадно есть, торопливо глотая.

Бай Чжу и трое мастеров ели отдельно. Все же они были дорогими гостями из столицы и в еде были разборчивее.

Их еду готовила кухарка из дома Се Хуайюя. Се Хуайюй специально выделил служанку, чтобы каждый день доставлять им еду.

Бай Чжу в последнее время ел хорошо, спал отлично, и заметно округлился.

Конечно, из-за изначально слабого здоровья и большой ежедневной активности он все еще выглядел худощавым. Но цвет лица значительно посвежел, даже красная родинка на лбу стала как будто ярче и алее.

Когда вся еда здесь была роздана, Лю-гэр отдельно взял маленькую корзину и отправился относить еду Ван Муто.

Чтобы избежать лишних подозрений, Бай Чжу больше не общался с Ван Мутоу лично, а только передавал указания о нуждах на поле через Лю-гэра, а тот, когда приносил еду, помогал передавать слова.

Место, где работал Ван Муто, находилось на некотором отдалении.

Он каждый день сажал рассаду риса на заливных полях Бай Чжу и уже почти заканчивал.

Лю-гэр подошел, позвал Ван Мутоу поесть, тот вытер руки и вышел из воды.

Увидев сегодняшнюю еду, Ван Мутоу тоже опешил.

Еды Бай Чжу давал много, Ван Мутоу каждый раз съедал только половину, а остальное уносил домой своим сыновьям.

Но сегодняшнюю еду ему было жалко съесть ни кусочка — хотелось унести все целиком, чтобы дети попробовали.

— Этот сяо гэр Бай, до чего же щедр, — не удержавшись, сказал Ван Муто.

— Ничего особенного, — ответил Лю-гэр с некоторым пренебрежением. — Это смотря для кого. К вам, мужикам, он довольно неплох, а к нам, гэрам, так себе.

Слова Лю-гэра задели Ван Муто, но он ничего больше не сказал.

Когда Ван Мутоу взял еду, Лю-гэр также сообщил ему, что, когда рассада будет посажена, он будет отвечать за кормление рыбы.

Рыбе в реке не нужно было ничего особенного, требовалось только каждый день ходить на реку за травой, а потом измельчать ее и бросать в воду.

Ту рыбу, что запустил Бай Чжу, раньше каждую ночь кормил он сам.

В реке они мало ели и много двигались, были всего лишь около получи длиной, но, оказавшись отгороженными в этом пруду и проведя там несколько дней, каждая выросла уже до одного чи.

Ван Мутоу внутренне разволновался: кормить рыбу — это постоянная работа. Даже если платить будут меньше, для жизни его семьи это было бы огромным подспорьем.

Закончив со всеми делами, Лю-гэр с пустой корзиной вернулся в дом Бай Чжу.

Они, те, кто готовил еду, каждый раз, приготовив обед, оставляли свои порции на плите, чтобы они не остывали, и ели только по возвращении.

Но сегодня, вернувшись, он обнаружил, что его собственная миска с тушеной свининой и тофу с плиты исчезла.

Его еда бесследно исчезла, да еще такое мясо, которое редко доводится попробовать — Лю-гэр мгновенно взорвался.

Сначала он заподозрил двух женщин, которые готовили вместе с ним, и тут же вызвал их из дома для очной ставки.

— Да нет же, мы клянемся, что не брали! — в один голос твердили те двое. — Мы, как пришли, каждая взяла свою миску и унесла детям домой. Больше ничего не брали!

Лю-гэр не поверил, заспорил с ними, но, не добившись никакого результата, пошел к Чэнь Дунцину, чтобы тот рассудил их.

Но Чэнь Дунцина там не было, и он понятия не имел, кто же на самом деле утащил обед Лю-гэра. А две женщины говорили убедительно и искренне, похоже было, что они и вправду не брали.

— Чэнь-гэр, скажи ты, — вступила одна из женщин. — Это мы готовили еду. Если б мы хотели поесть побольше, могли бы тайком оставить себе лишнюю миску — никто бы и не узнал. Стали бы мы связываться с чужой едой?

— Ах, значит, вы еще и тайком воруете еду с кухни? — уцепился за ее слова Лю-гэр. — Вот ты и попалась! Пойдем, пойдем со мной к сяо гэру Баю! Пусть он увидит, как вы его добро воруете!

Бай Чжу как раз в это время был занят вопросом гидроизоляции дома — они с мастерами проверяли, насколько хорошо известковый слой защищает от сырости.

Издалека он заметил, как Лю-гэр и какая-то женщина, сцепившись, приближаются к нему.

— Маленький господин Бай, рассуди нас! — с возмущенным лицом выпалил Лю-гэр. — Она не только мой обед украла, но еще и похваляется, что постоянно тайком уносит еду с кухни!

— Не было такого, клянусь! — с обиженным видом заголосила женщина. — У Лю-гэра еда пропала, а он на меня наговаривает. Не брала я, совсем не брала!

Бай Чжу раздраженно поморщился. Он и так по уши в делах, когда ему разбираться с этими дрязгами? Он сунул в руку Лю-гэру две монеты:

— Сейчас некогда. Купи себе чего-нибудь поесть. А по поводу сегодняшнего скажу: кто бы это ни был, если повторится — уволю немедленно и больше никогда не возьму. Сами знаете, в деревне очередь из гэров и женщин, желающих готовить.

Услышав это, женщина тут же принялась божиться, что пальцем ничего не тронула, и что теперь они будут вдвойне осторожны и станут лучше приглядывать за кухней.

А Лю-гэр, чувствуя себя ужасно обиженным, крепко сжал в руке две монеты и с трудом проглотил обиду.

Хоть он и получил сегодня две лишние монеты, но на них даже цзиня свинины не купишь, а ему так хотелось того самого тушеного мяса с тофу.

К тому же его сюда привел Чэнь Дунцин, и работал он у Бая довольно долго. А Бай Чжу всем поднял плату, только его одного обошел.

Чем больше Лю-гэр думал, тем сильнее злился. Он уже твердо решил, что Бай Чжу к нему предвзят.

Перебирая в голове, он пришел к выводу: лучше всего Бай относится к мужикам, к замужним женщинам — тоже неплохо, а к ним, гэрам, — хуже всех.

По дороге обратно Лю-гэр тихонько сказал Чэнь Дунцину:

— Глянь на себя. Сколько ты уже с маленьким господином Баем? А он в этот раз ни твоего мужа на стройку не взял, ни тебя мясо готовить не позвал.

— Да ничего такого, — усмехнулся Чэнь Дунцин. Ему сейчас через день перепадало по нескольку десятков монет, он уже сотню накопил. Захочет свинины — разве не может сам купить?

— Ну да, а сколько ты с ним? Рыбу, траву носишь в уезд — раз в два дня всего десять монет получаешь. А знаешь, сколько теперь в день зарабатывает тот старый батрак, что пруд копал, или тот мужик? — не унимался Лю-гэр.

Он часто видел, как Чэнь Дунцин таскает в уезд корзины с какими-то травами, но не знал, что это лекарственные, думал — съедобные травы продает.

— У каждого свое, чего завидовать, — улыбнулся Чэнь Дунцин. — К тому же дом строят только несколько месяцев, а дело с рыбой и травами — постоянное, на годы.

— С травами? — Лю-гэр опешил, глаза его блеснули. — Так ты, выходит, не съедобные травы носишь, а лекарственные?

Увидев, что Чэнь Дунцин кивнул, он тут же пристал:

— А много ли на них заработать можно? Я-то думал, это просто сорняки, а их, оказывается, покупают?

— Покупают, — подтвердил Чэнь Дунцин. — Сколько накопаешь — столько и заработаешь. Разве можно сравнить со съедобными травами? За лекарственные в лавке вон сколько дают, куда больше.

— То-то я смотрю, ты каждый день в горы лазаешь, — хитро прищурился Лю-гэр и добавил: — Слушай, Чэнь-гэр, а может, попросишь сяо гэра Бая, чтоб и меня взял с тобой травы копать? Я в этом деле мастак. И с этими двумя бабами видеться не придется. После сегодняшнего у меня на душе камень, не смогу я с ними больше работать, хоть ты тресни.

Видя, что Чэнь Дунцин колеблется, Лю-гэр насел:

— Вдвоем-то мы больше накопаем, а чем больше накопаем, тем больше ты заработаешь, верно?

Эти слова окончательно убедили Чэнь Дунцина.

В последнее время он хоть и ходил каждый день за травами, но силы одного человека ограничены, много не заработаешь. А если подключить Лю-гэра — может, и правда получится увеличить доход?

Он согласился и пообещал позже поговорить с Бай Чжу.

»»»

В час Петуха [17:00-19:00] крестьяне закончили работу и разошлись по домам. Бай Чжу, провозившийся целый день, наконец вернулся к себе.

Он выловил двух заранее пойманных толстолобиков, зашел на кухню — собрался сварить уху.

Едва переступив порог, он столкнулся лицом к лицу с Бай Цзоу-ши.

— Ой! — вскрикнула та, отшатнувшись на пару шагов. Подняв голову и увидев Бай Чжу, она тут же отвела взгляд, низко опустила голову и поспешила к выходу.

— Стоять! — вдруг окликнул ее Бай Чжу. В голове мгновенно всплыла сегодняшняя история с обедом, и все встало на свои места.

— Че тебе еще? — с опаской спросила Бай Цзоу-ши.

— Ты мясо ела? — неожиданно спросил Бай Чжу.

— Нет! — отрезала она.

— А чего тогда губы блестят? — наседал Бай Чжу.

Услышав это, Бай Цзоу-ши рефлекторно потянулась рукой вытереть рот.

Бай Чжу холодно усмехнулся:

— Так и знал!

С этими словами он широким шагом направился в главную комнату третьего Бая.

С грохотом распахнул дверь — внутри стоял густой мясной дух.

Завидев Бай Чжу, они заметались, торопливо пряча миски под стол.

Бай Чжу решительно подошел и увидел под столом большущую пиалу, до половины наполненную жирными кусками тушеной свинины с тофу. Похоже, не доели в обед, оставили на вечер.

Он пнул пиалу ногой, и свинина, залив все свиным жиром, разлетелась по полу.

Бай Чжу на мгновение задумался, а затем сказал третьему Баю:

— Раз уж вы украли и съели мое мясо, будьте добры возместить убытки по ценам харчевни. Такая миска тушеной свинины с тофу в уезде стоит по меньшей мере десять монет, верно? — Закончив, он с размаху сел за стол и, постучав по нему, продолжил: — Учитывая, что ты мне дядя, много с вас брать не стану, отдадите восемь монет — и хватит.

— Ты... ты... ты! — подоспевшая Бай Цзоу-ши, услышав слова Бай Чжу, чуть не задохнулась от злости.

Но сейчас они боялись Бай Чжу и не смели ничего предпринять. Раз он так сказал, третьему Баю пришлось лишь прокашляться. Бай Дао вернулся во внутреннюю комнату и отсчитал восемь монет.

Бай Чжу, издав носом презрительный смешок, взял деньги и вышел за дверь.

При его нынешнем достатке эти восемь монет были ему совсем не нужны. Но не проучи он третьего Бая с компанией — те и вовсе обнаглеют. Сегодня малость еды стащили, а завтра, глядишь, еще чего в котел подбросят.

Когда Бай Чжу ушел, Бай Цзоу-ши, всхлипывая, присела на корточки и начала собирать в миску разлетевшуюся по полу еду. Все-таки мясо, можно помыть и съесть.

— Сама во всем виновата со своей хитростью! — злобно зыркнул на нее третий Бая, тыча пальцем. — Разорительница ты, а не жена!

»»»

На следующий день в деревню Байтан наконец прибыла роскошная повозка.

— Господин, кажется, уже почти приехали, — звонко проговорила служанка внутри.

Линь Шуюй медленно открыл глаза. Лицо его было осунувшимся и бледным.

Повозка ехала очень быстро, всю дорогу без остановок. На полпути его дважды вырвало, и, не доехав до деревни, он слег в горячке.

— Что это за дыра? Ничего нет, — обиженно произнесла служанка, выглянув в окно. — Неужели нам тут три года торчать?

Линь Шуюй приподнялся и бросил взгляд сквозь занавеску — за окном простирались бескрайние поля.

По обочинам изредка попадались мазанки из утрамбованной земли, кое-где — дома получше, с белыми стенами и черной черепицей, но в столице такие же служили жильем для самых последних бедняков, даже комнатам прислуги в богатых домах уступали.

Хоть Линь Шуюй и был мысленно готов к такому, на душе все равно стало тяжело. Но потом он утешил себя мыслью, что едет в родовое поместье графского дома.

Как ни крути, а дохлый верблюд больше лошади. Уж дом-то у семьи Се не может быть таким убогим.

Повозка катилась по деревенской дороге, привлекая любопытные взгляды.

Что уж говорить о Линь Шуюе, даже его служанка была писаной красавицей.

Едва она высунулась из окна, как крестьяне, повалив следом, начали с интересом перешептываться и показывать пальцами.

А дети так и вовсе бежали за повозкой с криками:

— Фея! Смотрите, фея!

Служанка вспыхнула и отдернула занавеску:

— Деревенщина неотесанная, ни стыда, ни приличий!

Линь Шуюй с насмешливой полуулыбкой покосился на нее и равнодушно обронил:

— А они, в общем-то, правы. Ты, Люй Ло, повзрослела и становишься все привлекательнее.

Спустя еще примерно кэ повозка остановилась у ворот поместья Се.

Возница слез и постучал:

— Открывайте! Из столицы, от семьи Се прибыли!

Привратник внутри не спеша отворил ворота и впустил повозку.

Линь Шуюй вздохнул с облегчением, только когда они оказались внутри.

Родовое поместье Се, конечно, не чета столичным хоромам, но, судя по всему, недавно его подновили, и жить здесь было вполне сносно.

Служанка по имени Люй Ло, выйдя из повозки, тоже с любопытством озиралась вокруг:

— Господин, тут даже лучше, чем я думала. Интересно, каков он, старший молодой господин Се?

Не успела она договорить, как из внутренних покоев вышел слуга в одежде осеннего цвета. Молодой, но с крайне надменным видом.

— Сяо Шу, — окликнул его привратник и, поклонившись, пояснил: — Это те, кого прислали из столицы.

— А-а, — холодно протянул сяо Шу, вскинул подбородок и окинул Линь Шуюя с Люй Ло оценивающим взглядом сверху вниз, после чего нетерпеливо спросил: — Вы кто такие? И по какому делу?

— Уважаемый, прошу немного подождать, — Линь Шуюй догадался, что это, вероятно, личный слуга молодого господина Се, и поспешил ответить поклоном, бросив взгляд на Люй Ло.

Та достала из-за пазухи письмо и протянула его сяо Шу:

— Нас прислала госпожа, вот ее письмо.

Сяо Шу тут же, не отходя, вскрыл конверт и, пробежав глазами по строкам, фыркнул:

— А, явились прислуживать в усадьбу.

С этими словами он вновь оглядел их обоих, нахмурившись:

— Раз уж пришли прислуживать молодому господину, извольте соответствовать. А вы что вырядились, словно невесть какие господа? В доме Се таких порядков нет.

Мачехе, лично подсовывающей наложницу пасынку, который еще и не женат, — это с точки зрения приличий неслыханно.

Поэтому, хотя госпожа Лоу и отправила Линь Шуюя именно как наложницу, на бумаге это значилось иначе. Под предлогом заботы о пасынке, мол, боится, что ему в деревне будет тяжело, и специально выбрала двоих для услужения.

От грубости сяо Шу лицо Люй Ло побелело. Линь Шуюй же, сохраняя полное спокойствие, сделал поклон и промолвил:

— Уважаемый, верно говорите, это мы не подумали. Просто эта одежда — подарок госпожи Се, мы в ней всю дорогу и ехали. Если что не по правилам, прошу вас, подскажите.

— «Уважаемый», «вы»... С чего это я такой уважаемый? Я, по-вашему, старик? — закатил глаза сяо Шу. — Зовите просто сяо Шу. Идите за мной в комнату, переоденьтесь сперва.

И сяо Шу повел их за собой, направляясь к задней части усадьбы.

Там располагались помещения для прислуги. Большая часть комнат уже была занята, и только две с северной стороны пустовали.

Сяо Шу указал на них:

— Вот эти две комнаты никем не заняты. Выбирайте себе по одной.

Люй Ло толкнула дверь одной из комнат — в лицо пахнуло затхлым запахом плесени. Она поспешно зажала нос и закашлялась.

Увидев это, сяо Шу снова нахмурился и язвительно бросил:

— Кому ты тут нежность изображаешь? Если наше родовое поместье не нравится, проваливайте обратно в столицу, нечего здесь прохлаждаться!

— Вы не так поняли, сяо Шу, — поспешил вмешаться Линь Шуюй. — Мы просто с дороги устали, горло немного першит. Мы вовсе не хотим сказать, что комнаты плохие.

— Тогда переодевайтесь быстрее, скоро вам работу дадут, — нетерпеливо бросил сяо Шу и, развернувшись, ушел.

Как только сяо Шу скрылся из виду, Люй Ло тут же приблизилась к уху Линь Шуюя и зашептала:

— Господин, этот молодой господин Се, видать, та еще личность. Каков хозяин, таков и слуга. Даже его мелкий прислужник такой наглый, к нам придирается. Я не хочу здесь оставаться! Может, вернемся и доложим госпоже?

— А дальше? Чтобы госпожа Се опять нас продала? В публичный дом? — холодно осадил ее Линь Шуюй. — Если не хочешь оставаться, проваливай одна. Захочет госпожа Се тебя оставить или продать — меня не касается.

— Господин, я не то хотела сказать... — Услышав его слова, Люй Ло опешила и, запинаясь, опустила голову, замолчав.

— Тогда не болтай лишнего, — оборвал ее Линь Шуюй. — Давай, нам нужно быстро переодеться. Достань мне ту одежду цвета орхидеи.

— Слушаюсь, — ответила Люй Ло, открывая багаж, и вынула одежду с изящным рисунком орхидеи. Одежда была одновременно скромной и легкой, в ней Линь Шуюй выглядел очень благородно и привлекательно.

Она только протянула ему одежду, как дверь снова распахнулась — вошел сяо Шу с двумя комплектами синей материи под мышкой. Увидев наряд с орхидеями, он тут же заявил:

— Молодой господин установил правило: кроме управляющих, вся прислуга обязана носить установленную форму.

С этими словами он бросил на кровать две синие одежды:

— Одна мужская, одна женская. Переодевайтесь и сразу выходите. Другой сменной одежды пока нет, когда в следующий раз поедут за покупками — тогда добавят.

Закончив, сяо Шу снова удалился.

Линь Шуюй посмотрел на крайне простую синюю одежду перед собой и наконец помрачнел.

»»»

А сяо Шу после этого сразу направился в кабинет Се Хуайюя.

— Все устроил? — спросил Се Хуайюй, когда тот вошел.

— Устроил, — кивнул сяо Шу. — Та служанка, Люй Ло, аж позеленела. А вот гэр Линь Шуюй, похоже, умеет держать удар. Говорит сладко, приторно — точь-в-точь как тот господин Цю из столицы.

— Пф, — усмехнулся Се Хуайюй и покачал головой. — Совсем страх потерял, уже и над господином Цю насмехаешься?

— А чего он? Сначала к вам, господин, подлизывался изо всех сил, а как понял, что вы в немилости, тут же к Цину переметнулся, глазки строить начал, — возмущенно фыркнул сяо Шу. — Но раз уж госпожа прислала этого гэра, вдруг маленький господин Бай увидит... — сяо Шу покосился на Се Хуайюя и почесал нос.

Се Хуайюй сердито зыркнул на него:

— Всего лишь двое слуг. Отошлем на черную работу, и все. В задние покои их ни под каким видом не пускать. До Бай Чжу им дела нет.

— Слушаюсь, — ответил сяо Шу и, глядя себе под ноги, вышел из комнаты, подумав про себя: «Похоже, господин вовсе не боится, что маленький господин Бай узнает».

— Сяо Шу! — не успел он отойти далеко, как услышал из кабинета голос хозяина. Вернулся.

Се Хуайюй поднялся, прикрыл рот рукой и кашлянул:

— Это дело... обязательно проследи, чтобы все держали языки за зубами и не болтали лишнего.

Тут он еще несколько раз пристально посмотрел на сяо Шу и, вскинув бровь, добавил:

— Особенно ты. Если узнаю, что побежал к Бай Чжу трепаться — на полгода жалованья лишу.

Сяо Шу:

— ...

Ошибся он. Похоже, хозяин все-таки очень боится, что маленький господин Бай узнает.

Рано утром Бай Чжу, неся корзину с рыбой и двух кроликов, отправился к дому Се Хуайюя.

В последнее время его дни были расписаны до предела, только ранним утром выдавалось немного свободного времени. Поймав рыбу, он шел к Се Хуайюю.

Войдя в усадьбу Се, Бай Чжу привычно направился к задней кухне.

Проходя по одной из тропинок, он заметил впереди тонкую фигуру, которая с трудом тащила на коромысле два ведра с водой.

Бай Чжу много раз бывал в доме Се, со всей прислугой, от мала до велика, был уже знаком, но этого человека видел впервые. Судя по всему — новый.

«Неужели Се Хуайюй купил новых слуг?» — подумал Бай Чжу.

В последнее время у него было много дел, и Се Хуайюй постоянно присылал своих слуг помогать. При этой мысли Бай Чжу смущенно почесал затылок.

Неудивительно, что Се Хуайюю пришлось покупать новых — видимо, рабочих рук перестало хватать.

Размышляя так, он вдруг увидел, как у стоявшего впереди человека подкосилась нога, и тот чуть не рухнул носом в грязь.

Бай Чжу, не думая, бросился вперед и в последний момент подхватил его, удержав от падения. Вот только вода из обоих ведер выплеснулась — насмарку.

— Спасибо, — тихо и мягко поблагодарил человек, слегка опустив голову.

Тут только Бай Чжу заметил: на лбу у него алая родинка — оказывается, это был гэр.

Вот только гэр этот был настолько тонок и хрупок, что, глядя со спины, Бай Чжу принял его за рослую служанку.

А его внешность... Бай Чжу не удержался и окинул его взглядом.

Кожа белая, как нефрит, во взоре — чувственность, лицо словно цветок персика. Даже голос звучал тонко и мягко.

«С такой внешностью, да без силы даже курицу придушить — окажись он на Звезде Зергов, век бы ему не жениться», — покачал головой Бай Чжу про себя, испытывая к стоящему перед ним гэру некоторую жалость.

Хорошо хоть здесь, в Дасюань, еще есть те, кому нравятся такие хрупкие самки. Повезло этому гэру.

Пока Бай Чжу разглядывал Линь Шуюя, тот тоже рассматривал Бай Чжу.

Едва прибыв, Линь Шуюй с Люй Ло были определены на черную работу: подметать, мыть полы, убираться.

Их передвижения ограничили передним двором, даже с молодым господином Се они так и не встретились.

Вчера вечером, переодевшись, их позвал сяо Шу и заставил драить полы до самого часа Собаки [19:00-21:00].

Никогда не знавшие физического труда, сегодня утром они оба проснулись с ломотой во всем теле, ноги едва разгибались.

Люй Ло с утра сказалась больной и завалилась обратно в кровать, а Линь Шуюй, стиснув зубы, поднялся.

Если сидеть взаперти в комнате и не выходить, с молодым господином Се точно не увидишься. А если выйти на работу — пусть даже на черную, грубую — появляется шанс встретиться с ним.

Линь Шуюй был уверен: стоит Се Хуайюю увидеть его, его отношение непременно изменится. Даже без изысканных одежд он вполне полагался на свою внешность.

Но он никак не ожидал, что с утра пораньше его снова пошлют за водой.

Таскать воду — работа физическая. Два деревянных ведра, полных воды, весили никак не меньше двадцати цзиней.

Линь Шуюй выбился из сил, пока вытянул их из колодца. Сделав несколько шагов с коромыслом, он рухнул.

Линь Шуюй внимательно разглядывал того, кто его спас. Этот юноша был высок, строен, с красивым, открытым лицом, в глазах — природное радушие и словно бы вечная полуулыбка.

Будь он мужчиной — тоже был бы приятной наружности, от которой у женщин сердце екает.

Вот только на лбу у него красовалась блеклая красная родинка, выдававшая в нем гэра.

Гэр, вымахал как мужик, наверное, тоже никому не нужен.

Линь Шуюй про себя с сожалением покачал головой, но вслух сказал сладким голосом:

— Так вы тоже гэр? Спасибо вам большое за помощь.

Говоря это, он вспоминал сведения, которые раздобыл еще в столичном особняке Се.

Говорили, что старший господин Се, живя в деревне, положил глаз на какого-то тамошнего гэра.

Только вот здесь, куда он попал, он видел пока лишь одного гэра — этого.

«Неужели это он?» — подумал Линь Шуюй, но тут же с самоиронией покачал головой.

Даже если господин Се и заинтересовался каким-то гэром, это вряд ли этот тип.

Тот, на кого пал выбор господина Се, должен быть хоть сколько-нибудь хорош собой. Интересно, кто он и когда появится.

Но этот парень, кажется, не из слуг Се — может, его удастся использовать, — прикинул Линь Шуюй.

В следующую секунду он тяжело вздохнул:

— Ах, как я завидую вашему телосложению, гэр! Посмотрите на меня — слишком хилый. Даже с грубой работой не справляюсь. Мой господин ждет воды для чая, а я с таким трудом ее натаскал, и все вылил.

Услышав, что Се Хуайюй ждет чай, Бай Чжу опешил. Пока этот гэр натаскает воды, Се Хуайюй, пожалуй, с жажды помрет.

Он тут же сказал Линь Шуюю:

— Подожди-ка здесь. Я сначала отнесу это на кухню, потом вернусь и помогу тебе воды натаскать.

Закончив, он похлопал Линь Шуюя по плечу:

— Ты и правда слишком хилый. С таким-то тельцем как работать? Но стремление — это хорошо. Будешь больше тренироваться — окрепнешь.

Глядя вслед удаляющемуся на кухню Бай Чжу, Линь Шуюй удовлетворенно улыбнулся уголками губ.

До чего же наивные и доверчивые эти деревенщины. Стоило немного польстить — и поверили. Когда вернется, надо будет еще порасспросить.

»»»

Бай Чжу передал рыбу и кроликов кухарке, вымыл руки и вернулся на прежнее место.

Линь Шуюй и правда стоял там же, не двигаясь, терпеливо дожидаясь.

Бай Чжу поднял оба деревянных ведра, отнес их к колодцу, сполоснул, зачерпнув воды, и наполнил до краев.

— Пошли, — сказал он, взвалив ведра на коромысло.

Раньше он каждый день таскал рыбу — и куда более тяжелые корзины носил, не замедляя шага.

Всего-то два ведра — для Бай Чжу они были пушинкой, словно бы вовсе невесомыми.

Видя, что он, кажется, хорошо знаком с домом Се, Линь Шуюй спросил как бы между прочим:

— Гэр, я только что прибыл, еще плохо знаю здешние места. А вы, видать, здесь частый гость? Зачем приходите?

— Вашему господину еду ношу, — простодушно ответил Бай Чжу. — Он рыбу любит, дичь. Вот я каждый день и приношу немного.

— Вот оно что, — протянул Линь Шуюй. — Утруждаетесь вы, однако.

Значит, то, что он нес, предназначалось господину Се.

Линь Шуюй продолжил:

— К слову, я до сих пор не видел господина Се. Интересно, что он за человек? Не слишком ли строг к таким неуклюжим слугам, как я?

— Конечно, нет, — тут же отозвался Бай Чжу, на лице даже улыбка появилась. — Не бойся, твой господин — само добросердечие. Будешь стараться — ни за что не накажет.

— Похоже, вы неплохо знаете моего господина, — обрадовался Линь Шуюй, стараясь не подавать виду.

— Можно и так сказать, — Бай Чжу залился краской до ушей. — Пришли. Водокачка, кажется, здесь.

Он осторожно поставил ведра и, махнув Линь Шуюю рукой, бросил:

— Занимайся своими делами, грей воду. А я пойду, мне еще к твоему господину нужно, — и, развернувшись, ушел.

Линь Шуюй, оставшись один, с загадочной полуулыбкой смотрел ему вслед.

Этот гэр, оказывается, может запросто видеться с самим господином Се!

Похоже, он сделал правильную ставку, потратив на него время.

В следующий раз обязательно надо найти способ, чтобы тот привел его прямо к Се Хуайюю!

»»»

Бай Чжу прошел во внутренний двор и направился прямиком к кабинету Се Хуайюя.

Еще не дойдя до двери, он услышал мелодичный перезвон колокольчиков, нежно звеневших на ветру.

Подняв голову, Бай Чжу увидел подаренные им ранее колокольчики Дракона и Феникса, они висели на резном окне второго этажа.

«Там находится...» — Бай Чжу слегка опешил. Повернув голову, он заметил вышедшего из кабинета навстречу Се Хуайюя.

Се Хуайюй знал, что Бай Чжу должен прийти, и с самого утра то и дело поглядывал в сторону галереи.

Но, увидев, что Бай Чжу, дойдя до кабинета, вдруг замер на месте, он вышел посмотреть, в чем дело.

Заметив, что Бай Чжу смотрит на окно на втором этаже, Се Хуайюй понимающе улыбнулся:

— Что смотришь? Это моя спальня.

Спальня?! Сердце Бай Чжу бешенно заколотилось, а внутри разлилась сладость, будто сахар съел.

— Неженатому гэру так пристально разглядывать спальню мужчины неприлично, — заметил Се Хуайюй. — Пойдем лучше в кабинет.

Бай Чжу стало неловко от его слов — и правда, пялиться на спальню Се Хуайюя было верхом неприличия.

Войдя в кабинет, Се Хуайюй снова заговорил:

— Колокольчики Дракона и Феникса — это пара. В прошлый раз, когда я был у тебя, я что-то не видел колокольчик Дракона.

Услышав это, Бай Чжу заторопился с ответом:

— Тот дом слишком ветхий. Я хотел подождать, пока новый не дострою, и тогда уже повесить.

— А где повесишь? — снова спросил Се Хуайюй, мягко улыбнувшись и пристально глядя на Бай Чжу.

— Ко-конечно, там же, где и ты, в спальне, — Бай Чжу под этим взглядом страшно разволновался и даже начал слегка заикаться.

Он снова вспомнил, как вчера, когда он пришел в усадьбу с этими иероглифами на шее, их увидел сяо Шу.

У того аж глаз дергаться начал, вид был такой, будто сказать что-то хочет, но в итоге он промолчал.

За день и ночь пот смыл и размазал иероглифы.

Се Хуайюй, взглянув на него, удовлетворенно заметил, что он послушный. Потом велел сяо Шу принести медный таз и смоченную в воде тряпицу. И собственноручно, стирая по кусочку, отмыл все следы.

При одной мысли об этом лицо его залилось краской, которая добралась до самых кончиков ушей.

— О чем таком приятном задумался, что так радуешься? Расскажи и мне, — поддразнил его Се Хуайюй.

От этих слов Бай Чжу стало еще неловче.

Чем дольше он общался с Се Хуайюем, тем больше понимал, что тот иногда бывает маленьким хулиганом.

Например, если замечал, что Бай Чжу смущается, он обязательно скажет что-нибудь, чтобы подколоть, и будет дразнить, пока тот совсем не растеряется.

Но в глазах Бай Чжу образ Се Хуайюя был, наверное, толще любой городской стены.

Се Хуайюй к нему хорошо относился — и на душе радостно, Се Хуайюй его дразнил — на душе еще радостнее.

В нем даже зарождалось чувство гордости: только перед ним Се Хуайюй мог позволить себе быть таким раскованным. Может, для него он и правда особенный?

— Как продвигается стройка? — спросил Се Хуайюй уже серьезно.

— Котлован под фундамент выкопали наполовину. Планируем выложить слой каменных плит, потом слой извести для изоляции, а сверху засыпать утрамбованной глиной с добавлением клейкого риса, — доложил Бай Чжу.

Этот метод они разработали вместе с мастерами, применив технологии, известные ему со Звезды Зергов, но адаптировав материалы.

После такой обработки нижний слой лучше защищает от воды и сырости, а также сводит к минимуму осадку здания. Мастера были в восторге.

Кроме того, он планировал по бокам фундамента выложить из плит пустотелые слои, заполнив их известняком.

Тогда и в подвале будет сухо, и зерно можно будет там хранить.

Чем дальше слушал Се Хуайюй, тем больше убеждался, что Бай Чжу — удивительный человек. Все эти его идеи, хоть и не были чем-то сверхсложным для понимания, придумать их было совсем не просто.

Он похвалил:

— Раньше я думал, что ты просто неразговорчивый гэр. А теперь вижу, что у тебя в голове столько всего, и непонятно, что еще ты припас.

От похвалы Се Хуайюя Бай Чжу и гордость, и смущение испытал одновременно.

Все это были знания со Звезды Зергов. Он просто стоял на плечах гигантов и использовал их — ничего особенного.

Поэтому он сказал:

— Раньше я читал разные книги. Мне нравились заметки и записки, я их запоминал, а потом применял с изменениями. Не я сам это придумал.

Се Хуайюй счел это за скромность и, улыбнувшись, возразил:

— Даже если ты просто применил с изменениями, на такое не каждый способен. И столько заметок запомнить — тоже не всякий сможет. Тем более, что ты в деревне Байтан, в таких условиях, и учился всего несколько лет. Если бы у тебя была возможность продолжить учебу, ты бы, наверное, еще большего достиг.

Потом, словно что-то вспомнив, добавил:

— Кстати, тебе ведь всего восемнадцать с небольшим, ты еще молод. Если хочешь, можешь еще несколько лет походить в деревенскую школу.

Тут же он покачал головой:

— Нет, уровень деревенской школы для тебя, должно быть, слишком прост. Можно и в уездную частную школу устроиться. Хочешь?

Если Бай Чжу захочет учиться, он сможет каждый день посылать за ним повозку. А в уездной школе договориться, чтобы разрешили вольнослушателем — дело нехитрое.

— Учиться? — Бай Чжу опешил, не ожидая от Се Хуайюя такого предложения.

В Дасюань женщины и гэры не могли сдавать императорские экзамены, поэтому семей, отправлявших их учиться, было очень мало. Даже если и учили, то только до уровня умения читать и писать.

Видя его реакцию, Се Хуайюй подумал, что тот считает учебу бесполезной, и продолжил уговаривать:

— Хотя гэры не могут участвовать в экзаменах, учеба расширяет кругозор. Поэтому в богатых семьях гэров и девушек, если родители их по-настоящему любят, тоже отдают учиться. Ты рано лишился родных, один скитался, учебу забросил. Но если захочешь, я найду людей и устрою тебя в уездную школу.

Бай Чжу не особо вслушивался в остальные слова Се Хуайюя, в его голове застряли только четыре иероглифа: «по-настоящему любят».

Оказавшись в этом мире, переместившись с Звезды Зергов, он потерял все свое прошлое и был вынужден начинать жизнь заново в облике гэра по имени Бай Шу.

Бай Чжу не то чтобы не было больно или не страшно, просто боль была бесполезна, и он молча терпел.

Но сейчас, глядя на Се Хуайюя, сдерживаемые прежде чувства хлынули в груди бурным потоком.

Глаза Бай Чжу покраснели, и он выпалил:

— Се Хуайюй, хоть у меня и нет родных, но есть ты. В моем сердце ты ко мне добрее всех!

Се Хуайюй опешил, и в груди у него тоже потеплело.

— Глупыш, — подумал он про себя, — слишком уж глупый. Я-то искренне, от всего сердца, а он считает мои пустяки за великое благо.

— У меня есть младший брат, от одной матери со мной. Он тоже гэр, — голос Се Хуайюя стал тише. — В детстве он тоже ходил в домашнюю школу, выучил несколько иероглифов. Только после того, как моя родная мать умерла от болезни, мачеха нашла предлог, чтобы он больше не учился. Заперла его дома, заставляла учиться играть на цине, рукодельничать — бесполезным вещам. Книги, что я ему присылал, он читать не хотел, характер становился все робче и замкнутее. Если будет возможность, пусть он побольше с тобой играет, чтобы ты на него повлиял и сделал его поживее.

За столько дней знакомства с Се Хуайюем Бай Чжу впервые слышал, как тот говорит о своей семье.

Он очень обрадовался и закивал, глаза его превратились в два полумесяца:

— Не волнуйся, пусть со мной тусуется, я никому в обиду его не дам! А насчет учебы — не надо. Я сейчас хочу только деньги зарабатывать, мне и дня мало, все расписано по минутам. Совсем нет времени учиться.

Услышав такой ответ, Се Хуайюй настаивать не стал.

Они поболтали еще немного, и время подошло к часу Змеи [09:00-11:00].

Подошел сяо Шу спросить, не останется ли Бай Чжу пообедать.

Бай Чжу тут же поднялся и с неохотой сказал:

— Видишь, время всегда летит слишком быстро.

— Скучаешь по мне? — улыбнулся Се Хуайюй.

— Конечно, скучаю! — совершенно серьезно кивнул Бай Чжу.

— Ты же гэр. Такие слова вредят твоей репутации. Впредь никому другому так не говори, — вздохнул Се Хуайюй.

С нынешним статусом Бай Чжу он не мог позволить себе ничего лишнего. Если что-то случится и испортит ему имя, это только навредит.

Чтобы открыто держать Бай Чжу рядом, нужно было дать ему какой-то статус.

Надо было хорошенько подумать, как этот статус получше оформить.

»»»

Покинув дом Се, Бай Чжу отправился на свою стройку.

Рабочие на стройке трудились с энтузиазмом, работа кипела. Но вскоре появился незваный гость.

Третий Ли, помахивая складным веером и неся сверток с мандаринами, приближался.

Увидев Бай Чжу, он сперва кашлянул, раскрыл веер и, важничая, подошел.

Бай Чжу посмотрел на его походку — словно у утки, вразвалку — верх глупости, и не сдержал презрительной усмешки.

Однако окрестные крестьяне при виде его зашушукались с восхищением:

— Ишь ты, это ж походка чиновника? До чего внушительно!

— Не зря ж он господин сюцай, в будущем на цзюйжэня будет сдавать. Не чета нам.

Бай Чжу:

— ...

— Кхм-кхм, — третий Ли остановился перед Бай Чжу и прочистил горло.

Он сложил веер, заложил одну руку за спину и протянул сверток с мандаринами:

— Это мне матушка... велела тебе передать.

Он особо выделил слова «матушка велела», произнеся их, и оглянулся на реакцию крестьян. Не услышав насмешек или подначек, продолжил:

— Матушка... еще сказала, если у тебя будет время, можешь зайти к нам посидеть, поесть простой еды.

На самом деле родители третьего Ли послали его помириться с Бай Чжу. Но Бай Чжу целыми днями пропадал на стройке, его было не застать, и, вынужденный обстоятельствами, третий Ли пришел сюда.

При таком скоплении крестьян третьему Ли все же нужно было сохранить лицо. Ему совсем не хотелось прямо признавать, что он хочет с Бай Чжу помириться, поэтому он сослался на мать, зовущую на обед.

Но раз уж слова были сказаны, все и так поняли, что за ними стоит.

Если Бай Чжу понятливый, то уступит, смягчится, скажет пару приятных слов. Учитывая, что у него теперь есть земля, третий Ли, так уж и быть, снизойдет до женитьбы на нем.

— Передай матушке спасибо, — холодно усмехнувшись, Бай Чжу взял сверток с мандаринами.

И тут же, развернувшись, передал его стоящему рядом:

— Отнесите мандарины мастерам, пусть перекусят. Летом самое то фруктами освежиться.

Повернувшись обратно к третьему Ли, он сказал:

— От обеда откажусь. Мы с тобой ни родня, ни сватья, не нуждаюсь я в вашей еде. К тому же, если я пойду к вам обедать, ты, глядишь, опять вообразишь, что я к тебе неравнодушен. Только лишние хлопоты. Лучше уж не общаться, порвать все связи — и тебе, и мне спокойнее.

Собравшиеся крестьяне были наслышаны об истории Бай Чжу и третьего Ли.

Поэтому все знали, что Бай Чжу из-за третьего Ли когда-то тяжело болел.

Увидев, что третий Ли снова пришел к Бай Чжу, они втайне решили, что Бай Чжу, наверное, опять с ним сойдется.

В конце концов, из всех неженатых мужчин в деревне Байтан третий Ли был самой выгодной партией.

Но они никак не ожидали, что отношение Бай Чжу окажется настолько холодным. Да еще он прямо и косвенно намекнул, что третий Ли тешит себя напрасными надеждами. Это выставляло третьего Ли в глупом свете, будто он сломя голову бегает за тем, кому не нужен, роняя собственное достоинство.

— Ты! — Третьего Ли при всех обозвали самообольщенным — лицо его мгновенно стало попеременно зеленым и белым. Ткнув пальцем в Бай Чжу, он долго не мог вымолвить ни слова.

— Не нужен ты мне, третий Ли, — закатил глаза Бай Чжу. — Умоляю, хватит воображать, что я тебя люблю, ладно? Я, Бай Чжу, хоть за свинью, хоть за собаку пойду, хоть всю жизнь буду бобылем, но к тебе, третий Ли, не пойду никогда!

От таких слов Бай Чжу крестьяне вокруг покатились со смеху.

Третий Ли в обычные дни, пользуясь своим статусом сюцая, корчил из себя недотрогу и привлекал внимание немало деревенских девушек и гэров.

Многие мужики средних лет и так давно косились на него, и тут наперебой заговорили:

— Третий Ли, хватит себя тешить, Бай Чжу при всех сказал, что ты ему не нужен.

— И то верно, ты на себя посмотри. У Бай Чжу теперь деньги есть, найдет мужика и побогаче, с землей. У тебя-то сколько му? Не обработаны. Думаешь, больно ты лакомый кусок?

— Думаешь, ты белая лилия? — Третий Ли, красный от стыда и злости, в ярости разразился бранью: — Чтоб ты сдох! Если б не твои деньги, стал бы я на тебя заглядываться? Нассы в лужу да на себя посмотри!

Потом, тыча пальцем в смеявшихся мужиков, добавил:

— А вы сейчас за него вступаетесь, а раньше за глаза почем зря его уродом обзывали. Что, в брачную ночь глаза закроете и не видно будет?

В деревне ругались, не стесняясь в выражениях, ниже пояса. Третий Ли, хоть и сдал на сюцая, в искусстве брани только и преуспел — говорил отвратительно.

Бай Чжу мгновенно помрачнел лицом, вскочил и схватил лежавшую поблизости мотыгу, намереваясь проучить наглеца черенком.

Но не успел он и шагу ступить, как его опередили.

Чэнь Дунцин как раз проходил мимо с коромыслом, на котором нес ведра с навозным удобрением, и случайно услышал, как третий Ли оскорбляет Бай Чжу.

Эти гнусные слова он и сам не раз слышал от других раньше.

В голове у Чэнь Дунцина помутилось, одна мысль билась: «Бай Чжу такой замечательный, как он смеет так его обзывать!» Не долго думая, он плеснул одним ведром навозной жижи прямо на третьего Ли, окатив его с головы до ног.

Выплеснув, все еще не в силах унять злость, добавил:

— Ну и что, что ты сюцай? Сюцай, который по-человечески не поступает, хуже любого мужика в поле! Сначала обручился с Бай Чжу, увидел, что он обеднел — к Бай Хэ подался. Теперь у Бай Хэ денег нет — обратно к старому потянуло? Тьфу! Да ты жаба, возжелавшая лебединого мяса! Само Небо надоумило Бай Чжу обеднеть, чтобы он тебя, неблагодарную тварь, разглядел!

Напор Чэнь Дунцина поразил даже Бай Чжу.

Он еще помнил, как только переместился сюда, тот то и дело уговаривал его: «Какой же гэр замуж не хочет? Если свататься придут — выходи за первого встречного». И надо же, всего ничего прошло, а он уже считает, что третий Ли Бай Чжу не пара.

Глядя на Чэнь Дунцина, возмущенного даже больше него самого, Бай Чжу стало тепло на душе. Он не ошибся в друге, не зря с ним сошелся.

— Ты... — Третий Ли скрежетал зубами, готовый разорвать их обоих на месте.

Особенно Чэнь Дунцина — посмел ради Бай Чжу облить его навозом! А ведь Чэнь Дунцинов муж приходился родственником семье Ли! У них с третьим Ли были кое-какие связи, тот даже звал его «дядей».

— Ладно, погоди у меня! Я сейчас к дяде пойду, посмотрим, как он тебя проучит! — злобно выкрикнул третий Ли и, развернувшись, ушел.

А Чэнь Дунцин после его слов вспомнил о том домашнем тиране и побледнел.

В такой деревне, как Байтан, всего-то было меньше двухсот дворов.

В деревне жило несколько больших родов, и все семьи так или иначе приходились друг другу родственниками, можно было связать любого седьмой водой на киселе.

Мужа Чэнь Дунцина звали Чжао Эр. Он был сыном брата Ли Чжао-ши, на восемь лет старше третьего Ли, и тот звал его «дядей».

Когда третий Ли вернулся домой, с него текла грязь, Ли Чжао-ши прямо сердцем изошла.

Когда он переоделся и рассказал ей, что случилось, Ли Чжао-ши затрясло от злости.

На Бай Чжу она наезжать не смела, но Чэнь Дунцин-то был женой ее племянника! Посмел локтем в чужую сторону работать, против ее сына?

Если она его не проучит, значит, зря столько лет прожила!

Ли Чжао-ши немедля отправилась к своей невестке, родной матери Чжао Эра.

Ли Чжао-ши вышла замуж за сюцая и сама родила сына-сюцая, так что среди братьев и сестер в семье Чжао ее слово кое-что весило.

Придя в дом к брату, она, размазывая слезы по лицу, принялась живописать злодеяния жены Чжао Эра.

Дойдя до того, как Чэнь Дунцин облил ее сына навозом, она аж зубами заскрипела:

— Этот твой Чжао Эр, женат-то он на гэре. Пришел в дом пустой, ни приданого. И сколько лет живут — только гэра родил, а сына так и нет. Ни заслуг перед семьей Чжао, ни трудов. А характер уже вон какой! Чужим помогает, на родного двоюродного брата руку поднимает! Совсем нас, Чжао, ни в грош не ставит!

Мать Чжао Эра, выслушав Ли Чжао-ши, тоже разозлилась.

Этого своего второго сына она и так не особо жаловала, иначе не выделила бы ему всего три тощих му и не женила бы на гэре.

А уж невестку, Чэнь Дунцина, и подавно недолюбливала.

Он обычно молчун, слова не вытянешь, угодить ей не умеет. И, как верно заметила Ли Чжао-ши, сколько лет женаты, а сына все нет.

Теперь, когда Ли Чжао-ши нажаловалась, мать Чжао Эра решила, что пора приструнить свою невестку.

Она позвала сына и при Ли Чжао-ши как следует его отчитала.

Чжао Эр по натуре был тряпкой и под градом брани матери и Ли Чжао-ши смолчал.

Но, подумав, что все его унижения — из-за жены, Чэнь Дунцина, он заскрежетал зубами от злости. Сжав кулаки, он решил: как вернется домой — проучит как следует.

Бай Чжу еще помнил, как выглядел тот мужик из семьи Чэнь Дунцина, когда избивал его. Вот только он не ожидал, что третий Ли и Чжао Эр окажутся в таком родстве.

— Брат Дунцин? Не бойся, я сейчас с тобой пойду. Думаю, при мне он не посмеет тебя тронуть, — сказал Бай Чжу. Чэнь Дунцин пострадал из-за него, поссорившись с третьим Ли, и он, конечно, не мог просто так оставить его одного.

— Брось. Не вмешивайся, — мрачно ответил Чэнь Дунцин. — Ты поможешь мне раз, но не сможешь помогать всю жизнь. Это мое семейное дело, мне от него не уйти. Худший исход — схлопочу пару раз веником. К тому же я сейчас деньги зарабатываю, он в последнее время меня почти не бьет.

Раз Чэнь Дунцин так сказал, Бай Чжу, естественно, не мог навязываться.

В последнее время Чэнь Дунцин и правда изменился.

Но его укоренившееся мышление не так-то легко было переломить, поэтому Бай Чжу не стал настаивать и решил подождать, пока тот сам не дозреет.

Напоследок он все же сказал:

— Только запомни: если он снова тебя ударит, сразу приходи ко мне. Я всегда смогу помочь.

Чэнь Дунцин кивнул и пошел обратно за навозом.

Он удобрил свои три му, проверил, как там дела на поле, убрал инструменты и вернулся домой.

Едва открыв дверь, он увидел мужа, Чжао Эра, мрачно сидящего на кровати.

— На колени! — стоило Чэнь Дунцину появиться, как Чжао Эр рявкнул.

Чэнь Дунцин вздрогнул от неожиданности и рефлекторно рухнул на колени, выпрямившись.

С тех пор как Чэнь Дунцин вышел замуж в семью Чжао, кроме первых нескольких дней после свадьбы, его били чуть ли не каждый день.

Сначала Чэнь Дунцин плакал, скандалил, сопротивлялся, но после этого Чжао Эр бил только сильнее, а свекровь со свекром его же и обвиняли.

Не выдержав, Чэнь Дунцин через месяц сбежал в дом родителей. В ответ его там же и отчитали: раз Чжао Эр бьет — значит, сам виноват, плохо старается.

Даже родная мать сказала ему: раз уж ты гэр, и то счастье, что замуж взяли. Чтобы муж любил, надо стараться больше других.

Со временем, под постоянной обработкой всей родни, Чэнь Дунцин смирился и решил, что побои — это нормально, и перестал сопротивляться.

Вскоре он забеременел Ли-эром.

Поначалу, когда он только забеременел, Чжао Эр стал относиться получше: и бил реже, и яйца ему покупал.

Чжао Эр проявил к нему чуточку доброты, и Чэнь Дунцин был ему благодарен до глубины души. Даже в мыслях появилась надежда: если родит мальчика, жизнь наладится.

Но вышло иначе. После десяти лун беременности Чэнь Дунцин родил только гэра.

В день, когда родился Ли-эр, Чжао Эр снова стал прежним.

Курицу, приготовленную для него после родов, продали, а самого Чэнь Дунцина в тот же день стащили с постели и избили. Еще до окончания первого месяца после родов его погнали работать в поле.

Чэнь Дунцин заработал болезнь в первый месяц, и потом, много лет живя с Чжао Эром, так и не смог снова забеременеть.

Постепенно Чжао Эр потерял надежду, перестал к нему прикасаться, а зерно из дома менял на деньги и пропивал.

Чэнь Дунцина он только бил и ругал, а когда напивался — доставалось и ему, и Ли-эру.

И только недавно, когда Чэнь Дунцин начал зарабатывать, Чжао Эр стал относиться получше.

Хотя характер у него остался прежним, но бить и ругать их с Ли-эром он стал реже.

Правда, все заработанные Чэнь Дунцином деньги Чжао Эр забирал себе.

Чэнь Дунцин спросил, сколько накопили, Чжао Эр ответил уклончиво: мол, больше ста монет.

Чэнь Дунцин промолчал, только думал: когда накопят побольше, попросит Чжао Эра купить землю.

Когда Ли-эр будет выходить замуж, отдаст ему ту землю в приданое, чтобы жизнь у него сложилась получше.

Чжао Эр сидел с кувшином вина в руке, злобно уставившись на Чэнь Дунцина, и, запрокинув голову, отхлебнул.

К приходу Чэнь Дунцина он уже изрядно выпил, лицо покраснело, от него разило перегаром. Встав, он схватил стоящий в углу веник и подошел к Чэнь Дунцину.

Чэнь Дунцина колотила дрожь, он боялся даже слово вымолвить.

Прошлый опыт подсказывал: чем больше говоришь, тем злее становится Чжао Эр. Лучше стиснуть зубы и перетерпеть, пока не набьется — и дело с концом.

Веник был самодельный, из соломы, с одного конца — метелка из рисовой соломы, с другого — палка толщиной в детскую руку.

Чжао Эр бил его не метелкой, а наоборот, размахивая палкой изо всех сил.

Пьяный и злой, он не сдерживался, молотил чем попало.

Вскоре на голове Чэнь Дунцина вздулись огромные шишки, горевшие жаром и онемением. Он низко опустил голову, спина уже онемела от ударов.

Но даже избитый до такого состояния, Чэнь Дунцин не смел издать ни звука, только молча терпел, стиснув зубы.

В голове билась одна мысль:

— Бей быстрее, пройдет. Завтра продам в уезде травы, выручу деньги — Чжао Эр отойдет.

— Шлюха драная, ты меня без наследника оставил! — бормотал Чжао Эр заплетающимся языком, продолжая со всей силы охаживать Чэнь Дунцина палкой.

Один удар оказался особенно сильным, в глазах у Чэнь Дунцина помутилось, и он не сдержал приглушенного стона.

— Твою мать! — выругался Чжао Эр и отшвырнул веник. Чэнь Дунцин краем глаза, ослабевший, увидел: палка сломалась.

Лишившись орудия, Чжао Эр принялся пинать его ногами.

С момента возвращения Чэнь Дунцина прошло уже больше половины шичэня, Чжао Эр даже устал. Он присел отдохнуть, отхлебнул вина и снова принялся за дело.

Под конец Чжао Эр, видимо, совсем опьянел и понес околесицу, крича на Чэнь Дунцина:

— Если б ты хоть на что-то годен был, давно б развелся! Вот накоплю денег, куплю бабу, родит мне здорового сына.

Эти слова отрезвили Чэнь Дунцина. Он поднял голову и сказал Чжао Эру:

— Это деньги, чтобы купить землю для Ли-эра! Ты не смеешь их трогать!

Чжао Эр с жестокой усмешкой снова пнул Чэнь Дунцина ногой по голове:

— Гэр, а туда же — землю захотел! Мечтать не вредно! Я ему ни гроша не дам.

— Это я заработал! — при упоминании Ли-эра Чэнь Дунцин не выдержал и закричал на Чжао Эра.

— Ну и что, что ты?! Ты сам мой, и деньги твои — мои! Как хочу — так и трачу! — сказав это, Чжао Эр, будто ему было мало, еще несколько раз пнул Чэнь Дунцина.

Чэнь Дунцин лежал на земле, и в душе у него было пусто и холодно.

Он вставал затемно, работал не покладая рук: и в поле, и травы собирал — все ради того, чтобы подкопить немного денег и обеспечить Ли-эру будущее.

А этот мерзавец Чжао Эр заявляет, что на Ли-эра не потратит ни гроша, да еще и его самого продать собрался!

К этому времени Чжао Эр избивал Чэнь Дунцина уже больше шичэня, и начало темнеть.

Деревенские дети наигрались и расходились по домам. Ли-эр толкнул дверь и вошел в комнату. Он увидел Чэнь Дунцина на коленях, а своего отца, с кувшином вина, сидящего на кровати в изрядном подпитии.

Ли-эр больше всего боялся, когда Чжао Эр пьян. Раньше, если тот напивался, он всегда бил и его, и отца.

Но в последнее время Чжао Эр их не бил и относился намного лучше.

Ли-эр решил, что отец исправился, перестал его бояться, подбежал и потянул Чжао Эра за рукав:

— Отец, темно уже, я есть хочу. Скажи папе, пусть встанет и поесть приготовит!

— Дармоед! Только жрать и знаешь! — взгляд Чжао Эра затуманился, он мрачно уставился на Ли-эра. — Это ты, никчемный! Из-за тебя меня люди на смех подняли! Почему ты не сдохнешь?!

С этими словами он с размаху пнул Ли-эра ногой в голову. Ребенка отбросило, и он с гулким стуком врезался в стену.

— Ли-эр!!! — Чэнь Дунцин истошно закричал и бросился к нему.

Ли-эр упал на пол. Сквозь туман в голове он услышал, как его зовут, и с трудом открыл глаза. Только успел сказать:

— Папа... — и его вырвало.

Чэнь Дунцин ощупал его голову и наткнулся на шишку размером с яйцо.

Ли-эра вырвало еще несколько раз, потом он закрыл глаза и потерял сознание.

»»»

Стояло лето, погода стояла душная.

На пустыре перед домом низко кружили огромные стаи стрекоз.

Вернувшись домой, Бай Чжу взмок и есть совсем не хотелось.

Он кое-как приготовил жареную рыбу, поел и принялся отжиматься для тренировки.

С тех пор как он переместился, Бай Чжу, если было время, каждый день уделял немного времени упражнениям.

Только вот непонятно, что за тело у этих гэров. Тренировался он немало, а мышцы почти не росли.

За все это время лишь на руках и животе появился тонкий слой мышц, до его прежней поджарой фигуры было еще далеко.

Вдруг за окном вспыхнуло — по небу серебряной змеей метнулась молния, на миг окрасив тучи в темно-лиловый цвет.

Следом, все ближе и ближе, нарастая, прокатились раскаты грома.

Бай Чжу открыл дверь — порыв прохладного ветра донес до него густой запах мокрой травы.

— Дождь будет, — подумал он, глядя на небо. И тут же крупные капли одна за другой застучали по земле, выбивая во дворе мелкую водяную пыль.

— Такой сильный дождь. Интересно, успел ли Чэнь Дунцин убрать свои лекарственные травы, — подумал Бай Чжу.

Если не успел — завтра от них ничего не останется.

Дождь усиливался, насквозь промочив половину одежды Бай Чжу. Он развернулся и закрыл дверь.

Хорошо, что он заранее починил крышу, иначе от такого ливня в доме было бы не протолкнуться от воды.

В эту минуту в дверь громко забарабанили.

— Кто в такую погоду? — с удивлением подумал Бай Чжу и открыл дверь.

На пороге стоял кто-то с ребенком на руках. Весь промокший до нитки, с лицом, распухшим и покрытым синяками всех цветов радуги, так что и не узнать.

— Бай Чжу... — прохрипел он. — Спаси... помоги...

Тут только Бай Чжу понял, что перед ним — Чэнь Дунцин!

— Входи скорее! Что с тобой?! — Бай Чжу поспешно втащил его в дом.

Чэнь Дунцин, войдя, без сил рухнул на пол, но ребенка из рук не выпускал и, дрожа, залепетал:

— Спаси... помоги! Умоляю, попроси у господина Се повозку! Надо в уезд к лекарю, Ли-эр... Ли-эр... ему плохо...

Ли-эр лежал на руках у Чэнь Дунцина, руки и ноги безжизненно свисали, не подавая признаков жизни.

У Бай Чжу екнуло сердце, он протянул руку пощупать.

Тело ребенка, промокшее под дождем, было ледяным. К счастью, дыхание у него было теплое и довольно ровное — Бай Чжу с облегчением выдохнул.

— Идем! Сейчас же идем, — сказал он, достал из шкафа несколько вещей и укутал Ли-эра.

Сам нахлобучил соломенную шляпу, взял у Чэнь Дунцина ребенка и выбежал вместе с ним под дождь.

Бай Чжу был силен и быстр на ногу, а Чэнь Дунцин, хоть и выбился из сил, ради Ли-эра бежал следом, стиснув зубы.

Вскоре они добрались до ворот усадьбы Се.

Бай Чжу пару раз стукнул — ворота открылись.

Привратник, увидев, кто пришел, тут же впустил их.

Бай Чжу перебросился с ним парой слов и, не заходя внутрь, сел с Чэнь Дунцином под навесом у ворот ждать.

В это время большинство слуг в доме Се уже закончили дневную работу и разошлись отдыхать.

В такой ливень Бай Чжу у ворот поднял немало шума. Скучающим слугам делать было нечего, и они побежали поглазеть.

Линь Шуюй, сидя в своей комнате, услышал шум снаружи.

Он открыл окно и уловил обрывки разговора двух слуг: пришел, мол, маленький господин Бай, стоит с ребенком на руках, ждет снаружи, даже самого господина всполошили, он уже к воротам направляется.

Бровь Линь Шуюя поползла вверх, он мигом накинул одежду и вышел.

Надо же пойти посмотреть, что это за господин Се такой.

Дойдя до крытой галереи неподалеку от ворот, Линь Шуюй остановился, не доходя некоторого расстояния. У него не было зонта, а под таким ливнем, если идти до ворот, можно промокнуть насквозь.

Поэтому он встал поодаль, вытянул шею и всматривался вдаль, пытаясь разглядеть, где же господин Се.

Осмотревшись, он так и не увидел никого, похожего на господина, и подумал: «Должно быть, те двое слуг болтают зря».

Что за человек господин Се? Станет он сам выходить под дождь ради какого-то гэра, рыбу приносящего?

С этими мыслями Линь Шуюй повернулся, собираясь уходить.

Но не успел он опомниться, как увидел: к нему быстрым шагом приближается кто-то.

Одет тот был в темно-синюю повседневную одежду, волосы небрежно собраны в пучок на затылке, заколотый белой яшмовой шпилькой.

Длинные брови косо взлетали к вискам, глаза — словно цветы персика, нос с прямой переносицей, а осанка — как у горного бамбука, прямая и безучастная к мирской суете.

Не глядя по сторонам, он прошел мимо Линь Шуюя, и от него повеяло легким ароматом сосновой смолы.

Линь Шуюй, слегка ошалев, смотрел ему вслед. Тут же подоспел и запыхавшийся сяо Шу, крича на бегу:

— Господин, не спешите так! Зонт-то не забудьте!

Так это и есть господин Се. Линь Шуюй долго не мог прийти в себя, даже залюбовался.

Когда он еще был избалованным маленьким господином, то тоже мечтал найти красивого юношу с возвышенными манерами. Поэтому всем столичным повесам, что сватались, он наотрез отказывал.

Если бы он мог нарисовать образ подходящего мужа, тот, наверное, выглядел бы точно как этот старший молодой господин Се.

Стоило ему раз взглянуть на Се Хуайюя, и он понял: этот образ словно сошел с его мыслей.

»»»

Се Хуайюй взял у сяо Шу зонт и подошел к Бай Чжу.

Ему доложили, что Бай Чжу пришел с ребенком на руках просить повозку и весь промок до нитки. Сердце у него екнуло, и он поспешил туда.

В прошлый раз, когда рожала Бай Ли-ши, Бай Чжу тоже приходил просить повозку.

Тогда Бай Ли-ши не спасли, и Бай Чжу хоть ничего и не говорил, но несколько дней после этого был сам не свой.

Се Хуайюй знал, что у Бай Чжу доброе сердце и он, скорее всего, сильно переживал.

Поэтому, едва услышав, что Бай Чжу снова здесь, он не мог не выйти.

Бай Чжу держал на руках ребенка лет четырех-пяти, промокшего насквозь, как курица. Увидев Се Хуайюя, он сказал:

— Ты иди скорее назад, дождь сильный, не промокни.

— Ничего, — ответил Се Хуайюй. — У меня зонт.

С этими словами он, однако, передвинул зонт так, чтобы он прикрывал Бай Чжу от налетавшего дождя, а сам наполовину вымок.

Сяо Шу, стоявший рядом, закатил глаза и, вздыхая, пристроил свой зонт над головой своего господина, позволяя дождю беспощадно поливать себя.

«Помешался наш господин на этом Бай-гэре, — думал он. — Уговорить его невозможно, приходится подчиняться».

Повозку запрягли и подали с заднего двора.

Из-за дождя и грома лошади вели себя беспокойно. К счастью, возница у Се был опытный: надел на лошадей шоры, заткнул уши и кое-как вывел повозку.

— Залезайте, — Се Хуайюй сам откинул полог, и Бай Чжу с ребенком на руках, а за ними и Чэнь Дунцин, забрались внутрь.

Едва Бай Чжу уселся, как Се Хуайюй тоже влез и сел рядом.

— А ты зачем? Иди назад, — попытался выпроводить его Бай Чжу.

Но Се Хуайюй, протянув руку, накрыл своей широкой ладонью руку Бай Чжу, скрыв ее под широким рукавом.

— Я провожу тебя, — непререкаемым тоном заявил он.

Под рукавом теплая ладонь Се Хуайюя крепко сжала руку Бай Чжу.

Бай Чжу сразу успокоился и молча кивнул, чувствуя, как на душе теплеет, почти тает.

Когда забрался и сяо Шу, повозка наконец тронулась.

Чэнь Дунцин сидел напротив Бай Чжу и, протянув руки, сказал:

— Бай Чжу, ты и так намучился, дай мне Ли-эра подержать.

Бай Чжу передал ему ребенка, и Чэнь Дунцин, заботливо прижимая его к себе, принялся осторожно стирать капли дождя у него со лба.

Сяо Шу сидел рядом с Чэнь Дунцином и внимательно разглядывал этого гэра. Он был поражен.

Этого гэра, который раньше часто вместе с Бай Чжу приносил рыбу, он видел много раз.

Только вот раньше, хоть он и был невзрачным, но выглядел обычно. А сейчас на него было страшно смотреть.

Лицо у него распухло так, что черт не разобрать. Должно быть, из-за внутреннего кровоизлияния оба глаза были багрово-синими, а белки налились кровью.

Посмотрев на руки, которыми он держал ребенка, сяо Шу заметил, что из-под закатанных рукавов виднеются отчетливые фиолетовые следы от ударов ногами.

Он не выдержал и спросил:

— Гэр, это кто ж тебя так разукрасил?

Услышав этот вопрос, руки Чэнь Дунцина, державшие Ли-эра, мелко задрожали, и он, не в силах больше сдерживаться, разрыдался в голос.

Видя его такое горе, Бай Чжу тоже тяжело вздохнул и с гневом сказал:

— А кто ж еще? Скот бессловесный!

— Сяо Шу, не задавай лишних вопросов, — сказал Се Хуайюй, бросив взгляд на сяо Шу.

Тот прикусил язык и замолчал, лишь с сочувствием поглядывая на заходящегося в плаче Чэнь Дунцина.

Дождливой ночью повозка ехала медленнее обычного. Обычно до уезда добирались за полшичэня, а тут пришлось ехать лишнюю кэ.

Лечебница в уезде уже закрылась, Бай Чжу и остальным пришлось долго стучать, прежде чем им открыли.

К счастью, лекарь в этой лечебнице был знаком с Бай Чжу, и, узнав, что у Чэнь Дунцина с сыном беда, поспешил пригласить их внутрь и даже любезно устроил на своей кровати.

Лекарь некоторое время щупал пульс Ли-эра, ощупал рану на затылке, поставил несколько игл, и вскоре из мест уколов вытекла целая пиала застоявшейся крови.

Выдавив всю кровь, лекарь прописал одно снадобье для улучшения кровообращения и устранения застоев и другое — успокаивающее и укрепляющее дух.

Затем он сказал Чэнь Дунцину:

— Чэнь-гэр, не волнуйтесь. Теперь, когда застойная кровь выведена, жизнь вашего сына вне опасности. Просто из-за сотрясения головы его тошнило и он потерял сознание. Забирайте лекарства. Сначала принимайте то, что для улучшения кровообращения. Заваривайте и давайте три раза в день, утром и вечером. Когда это лекарство закончится, принимайте успокаивающее. Пусть побольше отдыхает несколько дней — и поправится.

Чэнь Дунцин только тогда вздохнул с облегчением, рассыпался в бесчисленных благодарностях лекарю и собрался было заплатить за прием.

Лекарь оказался очень добрым человеком, сказал, что раз они знакомы, то платы за прием не возьмет — зачтется как доброе дело.

Услышав это, Чэнь Дунцин, растроганный и благодарный, тут же опустился на колени и отвесил лекарю земной поклон в знак признательности за великую милость к Ли-эру.

Затем, повернувшись к стоявшим рядом Бай Чжу и Се Хуайюю, он трижды стукнулся лбом об пол.

Бай Чжу поспешил поднять его, но Чэнь Дунцин не вставал и, обращаясь к Се Хуайюю, сказал:

— Если бы не ваша с Бай Чжу великая милость, Ли-эра бы не спасти! Долг перед вами я, Чэнь Дунцин, готов до конца жизни отдавать, работая на вас волом и лошадью!

Говорил он с такой искренностью, что даже сяо Шу, стоявший рядом, расчувствовался и покраснел глазами.

Се Хуайюй, однако, ответил холодновато:

— В доме Се и волы, и лошади есть, и в работниках недостатка нет. С чего бы мне использовать тебя как вола или лошадь? Повозку я тебе дал только ради Бай Чжу. Должок передо мной — он и оплатит.

Помолчав, добавил:

— Если уж хочешь кого благодарить, благодари одного Бай Чжу. Знакомство с ним — твоя удача.

Этими словами Се Хуайюй перевел всю заслугу на Бай Чжу.

Бай Чжу в этот момент стоял с ним рядом и, повернув голову, встретился с ним взглядом.

Вдруг его мизинец слегка потеплел — кто-то зацепил его своим мизинцем.

Бай Чжу покраснел, оглянулся по сторонам и заметил, что сяо Шу и лекарь сосредоточенно смотрят на Чэнь Дунцина, и никто из них не обращает на него внимания.

Чэнь-гэр кивнул и торжественно произнес, обращаясь к Бай Чжу:

— Бай Чжу, мой Ли-эр сегодня спасен, боюсь, этого вовек не отплатить. Я и не знаю, как мне отблагодарить тебя за великую милость. Деньги за лекарственные травы в будущем брать с тебя не стану. Все тебе отдам, лишь бы ты с нами с Ли-эр одной трапезой делился.

Бай Чжу покачал головой:

— При моем-то нынешнем положении разве мне нужны твои несколько десятков монет за травы? Если действительно хочешь отблагодарить — уходи с Ли-эр от этой скотины.

Чэнь Дунцин, услышав эти слова, сжал кулаки, опустил голову и промолчал.

Бай Чжу, сердясь на его безволие, вздохнул:

— Неужели ты все еще питаешь надежды насчет этой скотины? В этот раз Ли-эр повезло, он вырвал свою жизнь из пасти смерти. А если тот снова поднимет руку — не факт, что кто-то сможет вам помочь.

Чэнь Дунцин лишь тогда, устыдившись, промолвил:

— Не то чтобы я не хочу уйти от него. Если прежде у меня и оставались какие-то иллюзии, то теперь их нет и в помине. Только по закону Дасюань гэры и женщины не имеют права сами подавать на развод. Если бы родительский дом подал прошение, еще была бы надежда. Но мои родичи за меня и пальцем не пошевелят. Чжао Эр не согласен — значит, мы с Ли-эр и при жизни — люди рода Чжао, и после смерти — духи рода Чжао. Что тут поделаешь?

С этими словами Чэнь Дунцин уже не мог сдержать слез и, всхлипывая, продолжал:

— У нас с Ли-эром ни дома, ни земли, те гроши, что мы зарабатывали, давно Чжао Эр отобрал. Уйди я от него — и в родительский дом не вернуться, остается только умереть на чужбине.

Бай Чжу опешил. Хотя он перенесся сюда и прожил уже добрых полмесяца, законов Дасюань он не знал.

Он и не думал, что здешние законы так суровы к уже вступившим в брак гэрам и женщинам.

Повстречаешь такую скотину — и даже уйти не сможешь?

Раньше, когда он был на Звезде Зергов, хоть положение самцов и было чрезвычайно высоким, но если самец после брака проявлял склонность к жестокому обращению с самкой или личинкам, самка тоже могла обратиться к закону и подать прошение о разводе с самцом.

Чэнь Дунцин и так был ранен, к тому же испытал испуг, а сейчас, когда напряжение спало, совсем обессилел и только сидел на коленях на земле, не переставая плакать.

Он бормотал тихо:

— Тяжело быть гэром. Если б знать заранее, лучше б вовек замуж не выходить.

Бай Чжу не знал, как его утешить, пришлось высвободить руку из ладони Се Хуайюя, шагнуть вперед, поднять Чэнь Дунцина с земли и усадить на стул, прислонив к спинке.

Руку он отдернул чрезвычайно быстро — тот лекарь от начала и до конца так ничего и не заметил, но сяо Шу стоял как раз за спинами этих двоих и разглядел все до мельчайших подробностей.

У сяо Шу глаз дернулся, он с трудом проглотил готовую сорваться с языка насмешку.

Напрасно он, слушая слова Чэнь-гэра, так растрогался, что едва не проронил две кошачьи слезы, — а в итоге его собственный молодой господин и Бай Чжу за спинами у всех тянули друг друга, даже за ручонки уже взялись!

Бай Чжу сказал Чэнь Дунцину:

— Не тревожься, выход всегда найдется. В этом мире все дела лишь кажутся трудными, а возьмешься за них — и сами собой разрешатся.

Он добавил:

— Давай так: вы с Ли-эром пока перебирайтесь ко мне в дом. А с Чжао Эром я разберусь, проучу его как следует. Он меня до смерти боится, я его поколочу, отомщу за вас с Ли-эром — и он ни за что не посмеет являться к вам с неприятностями.

Рядом стоявший Се Хуайюй тоже промолвил:

— Если только нужно добиться, чтобы он дал тебе развод, способов множество. Если хочешь действовать мягко — дай ему денег. Если дашь достаточно, он непременно с радостью согласится. Если хочешь действовать жестко — найди людей, пригрози ему, да еще прибавь арендную плату, забери с его му семь частей дохода из десяти — надо думать, он тоже вынужден будет согласиться. Смотри, что выберешь.

Услышав слова Се Хуайюя, Бай Чжу хлопнул в ладоши:

— Превосходно! Это и впрямь хорошая мысль.

У Чэнь Дунцина, стоявшего рядом, взгляд тоже посветлел, в нем вновь зажглась искра надежды.

— Вот только не знаю, выберешь ли ты мягкий путь или жесткий? — с улыбкой молвил Се Хуайюй.

— Тут и выбирать нечего! — встрял со стороны сяо Шу. — Такой скотине, да еще за развод ему деньги отдавать? Где ж на свете такие дураки!

Бай Чжу, напротив, с некоторой тревогой посмотрел на Чэнь Дунцина — тот раньше не раз покрывал этого человека, и он действительно не мог с уверенностью сказать, какое тот примет решение.

Чэнь Дунцин долго молчал, чувства в его глазах то вспыхивали, то гасли, и наконец он охрипшим голосом произнес:

— Я все же выберу жесткий путь. Та арендная плата — семь частей из десяти с одного му — это еще слишком мало. Надо бы забрать у него девять частей, пусть тоже вкусит горечи!

Бай Чжу расхохотался, хлопнул Чэнь Дунцина по плечу и сказал:

— Ну ты, брат, наконец-то прозрел!

Чэнь Дунцин:

— Айч-ч-ч... Больно же!

»»»

Провозившись так в уезде, время уже подошло к часу Собаки [19:00-21:00].

Будь это префектурный город или столица — в такой час уже наступил бы комендантский час. Однако в этом уезде — горы высоко, император далеко — никто за этим не следил.

Дождь за окном усиливался, на земле даже скопился слой воды.

Возвращаться сейчас в деревню Байтан было и вовсе нелегко, и Се Хуайюй приказал вознице править к таверне «Подающая счастье», там всем переночевать, а когда настанет ясный день, тогда и ехать дальше.

Нынешняя Дасюань хоть и считалась временем мира и процветания, но лихих людей, что грабили дома и семьи, все же избежать было нельзя — несколько таких имелось.

Потому даже такое заведение, как таверна «Подающая счастье», ночных сделок не вело и к полуночи запирало двери.

Сяо Шу спустился вниз и долго стучал в дверь, пока кто-то внутри не отозвался.

Когда выяснили, кто именно пришел, управляющий Янь собственноручно отворил дверь и впустил гостей внутрь.

Глядя на промокших до нитки Бай Чжу и Се Хуайюя, управляющий Янь испытывал в душе крайне сложные чувства.

Он давно догадывался, что хозяин, этот самый Се, питает к Бай Чжу некоторый интерес.

Но в его представлении Бай Чжу с виду походил на мужчину, и хозяин Се, скорее всего, просто искал новых ощущений.

Никак не мог он ожидать, что глубокой ночью, под дождем, Се Хуайюй ради Бай-гэра примчится в эту самую «Подающую счастье»!

В это мгновение в сердце управляющего Яня статус Бай Чжу резко вознесся на несколько ступеней. Он стал человеком, которого после Се Хуайюя ни в коем случае нельзя обижать.

И одновременно он в душе тайно радовался, что, к счастью, раньше не смотрел на людей свысока и к Бай-гэру относился неплохо — в будущем, когда Бай-гэр достигнет высот, это принесет ему лишь пользу и никакого вреда.

— Управляющий, дайте нам пять лучших комнат, — сказал сяо Шу управляющему Яню.

В глазах управляющего Яня мелькнула хитрая искорка старого интригана, и он произнес:

— Дорогие гости, сегодня погода неважная, желающих остановиться в гостинице чрезвычайно много, лучших комнат в нашем заведении недостаточно. Не посмотрят ли гости, можно ли двоим потесниться, переночевать кое-как?

Едва он договорил, возница лао Фэнтоу сказал:

— Ничего, я человек простой, где угодно могу расположиться. Вон у тебя на заднем дворе есть пустующая комната — дайте мне там лечь на ночь, и ладно.

— А эти гости... — он нарочно посмотрел на Бай Чжу и Се Хуайюя и подмигнул сяо Шу.

Но сяо Шу намека не понял, только нахмурился и спросил:

— Что за хлопоты? В этой таверне обычно постояльцев не так много? С чего бы это именно сегодня, когда нам понадобилось, комнат не оказалось?

Закончив, добавил:

— Ну ладно, тогда устройте две лучшие комнаты. Господин, вы спите на кровати, а я на полу постелю.

А Бай Чжу с Чэнь Дунцином распорядился:

— Вы двое, гэры, потеснитесь. В лучших комнатах кровати большие, вполне хватит на вас.

Услышав это, Бай Чжу сказал:

— К чему непременно лучшие комнаты? По-моему, и средние вполне хороши. Давайте так: две лучшие комнаты уступят вашему господину и Чэнь Дунцину — он с ребенком, да еще раненый, ему действительно надо разместиться получше. Мы же с тобой устроимся где придется.

Управляющий Янь украдкой взглянул на Се Хуайюя:

— ...

Се Хуайюй же метнул сердитый взгляд на сяо Шу и холодно промолвил управляющему:

— Если лучших комнат недостаточно — ищи выход. Мы искренне желаем остановиться в вашей гостинице — погляди, сможешь ли решить вопрос?

Тут только управляющий Янь хлопнул себя по лбу, повел глазами и сказал:

— Ну и память у меня! Вспомнил: сзади есть еще несколько лучших комнат, условия неплохие, только давно никто не жил, немного пыльно. Сейчас же велю прибрать!

— Управляющий, память у вас совсем плоха стала! — заметил сяо Шу. — И такое тоже можно забыть.

Подумать только — этот человек управляет лавкой господина! С такой-то памятью сколько же серебра он господину переплатит?

Управляющий Янь погрузился в молчание:

— ...

Се Хуайюй сзади прикрикнул:

— Сяо Шу, время позднее, ступай помоги управляющему прибраться, чего еще болтаешь?

Сяо Шу поспешно втянул шею:

— Слушаюсь, понял, господин.

В душе он тайком ворчал: у его господина в последнее время нрав становится все более странным, даже он уже не может его раскусить!

»»»

Место, куда управляющий Янь их привел, был задний двор «Подающего счастье».

Спереди там находился тихий дворик, внутри — колодец с водой, да посажено несколько деревьев лохвы, ветви которых как раз доставали до подоконников второго этажа — стоило открыть окно, и можно было увидеть верхушки крон.

Здешние лучшие комнаты: внизу три, наверху еще две.

Управляющий Янь устроил Чэнь Дунцина и лао Фэнтоу в комнатах внизу. Оставалась еще одна лучшая комната; он оглянулся на сяо Шу и снова подмигнул ему.

Сяо Шу нахмурился:

— Управляющий? У вас глаз болит?

Управляющий Янь:

— ...

Тут только Се Хуайюй неторопливо произнес:

— Сяо Шу, ты и оставайся в этой.

— Слушаюсь, — сяо Шу кивнул и послушно шагнул внутрь.

Управляющий Янь угодливо улыбнулся и повел Се Хуайюя с Бай Чжу наверх. На ходу говорил:

— Господин, я вижу, вы человек проницательнейший, не чета другим, да только слуга ваш, этот малый, больно простоват.

Подтекст был ясен — он втайне насмехался над сяо Шу, но и недоумевал тоже. Как же так — Се Хуайюй, человек столь умный, а приближенный слуга у него какой-то бестолковый?

— Близкому человеку не нужно чрезмерной смышлености. Нужно лишь одно — преданность. — Се Хуайюй приподнял уголок губ. — Если слуга будет знать все мысли хозяина — а ну как у низшего возникнут дурные помыслы? Тогда еще неизвестно, кто кем управляет — хозяин слугой или слуга хозяином. Вы, управляющий Янь, столько лет ведете дела, талантами полны — почему же до сих пор только в этом маленьком уездном городе заправляете? Понимаете ли вы это?

Управляющий Янь, услышав эти слова, мгновенно покрылся холодным потом, низко поклонился Се Хуайюю и молвил:

— Господин изволил верно сказать, я, ничтожный, принял наставление.

Бай Чжу, наблюдая со стороны за этой словесной пикировкой, слегка оторопел. Однако обдумать это он не успел — они уже достигли второго этажа, и управляющий Янь провел их в комнаты.

Лучшие комнаты на втором этаже немногим отличались от тех, что на первом, разве что из окна открывался более широкий вид.

В Дасюань с технологиями было туго, высоких строений тоже не водилось, так что дома в два-три этажа уже считались выдающимися.

Вот только сейчас за окном было темным-темно, да и лил сильный дождь — ни о каких видах речи не шло.

Бай Чжу и Се Хуайюй разошлись по своим комнатам, зажгли масляные лампы.

Бай Чжу как раз собирался отстраивать дом, так что лучшие комнаты «Подающего счастье» могли послужить ему образцом для подражания.

Он внимательно осмотрел эту лучшую комнату. Помещение было довольно большим — примерно по два чжана в длину и ширину.

Однако, хоть комната и была просторной, внутренних зон в ней оказалось немного.

Канализации в комнатах, конечно, не было, поэтому в углу стояли два ночных горшка.

Окон в комнате было много — вдоль всей стены, выходящей в коридор, тянулся ряд резных окон. Сейчас, поскольку наступила ночь, все они были закрыты. Но если бы их распахнули, освещение в комнате было бы превосходным.

Одну часть комнаты отделили под кабинет.

Там стояла ширма, за ней — письменный столик, а на нем — кисти, тушь и бумага.

В Дасюань развлечений было мало, поэтому многие богатые люди в это время считали чтение и упражнения в каллиграфии своим хобби и символом положения. Когда находило вдохновение, могли тут же сочинить стихотворение или оду.

Бай Чжу подумал, что ему неплохо бы взять это на заметку.

Когда вернется, устроить в своей усадьбе нечто вроде литературного павильона, где можно будет встречаться с друзьями-книжниками — всякий пришедший сможет слагать там стихи и оды.

А те, что написаны хорошо, развешивать на стенах для обозрения — тогда это привлечет немало литераторов и ценителей изящного.

Осмотрев кабинет, Бай Чжу обратил взгляд на саму комнату. Убранство в ней было предельно простым — стоял лишь большой сундук для хранения вещей постояльцев.

В углу находилась огромная резная кровать, занимавшая четвертую часть всей комнаты. Если потесниться, на ней свободно могло улечься и пятеро.

Такая огромная кровать — право, сущее расточительство, подумал Бай Чжу. Лучше бы сделали кровать поменьше, а остальное пространство обустроили как-то иначе.

Он как раз внимательно изучал убранство комнаты, как в дверь раздалось два отрывистых стука: тук-тук.

— Кто там? — спросил Бай Чжу.

И тут же снаружи донесся голос слуги из таверны:

— Бай-гэр, управляющий велел принести вам горячей воды.

Бай Чжу открыл дверь и увидел двух работников заведения, которые втаскивали внутрь большую деревянную бадью, доверху наполненную горячей водой.

Следом за ними вошел какой-то гэр, несший на подносе мыльные стручки; он поставил их на стол.

Тот гэр сказал Бай Чжу:

— Вы попали под дождь, управляющий боится, как бы вы не простудились, и велел принести горячей воды. Искупайтесь пока, а одежду отдайте нам, мы отнесем на кухню, просушим и потом вернем.

Не успел он договорить, как те двое работников придвинули ширму, что стояла у входа в кабинет, заслонили ею банную кадку, а сами вышли за дверь и замерли там в ожидании, оставив внутри только того гэра.

Бай Чжу подумал: в «Подающем счастье» все же есть кое-какие способности, обслуживают постояльцев неплохо.

Он, ничуть не смущаясь присутствием того гэра, начал раздеваться.

Гэр поначалу держался невозмутимо, но когда увидел, как Бай Чжу снимает нижнюю рубаху, обнажая осиную талию, узкие бедра и проступающие очертания шести кубиков пресса, лицо его вдруг залилось краской.

И он даже произнес, слегка смущаясь:

— Бай-гэр, да у вас фигура, как у мужчины. Смотрится — иные мужчины и то уступают.

В Дасюань мускулатура была у многих носильщиков да у тех, кто трудился на тяжелых работах. А благородные господа из высших слоев, желая подчеркнуть свое высокое положение, частенько и шагу пешком не делали — не то что мышц, у них если и не было сплошной дряблой полноты, то и то хорошо.

Гэр снова украдкой взглянул на Бай Чжу — тот был строен, статен, мышцы на теле распределялись равномерно, услаждая взор.

И подумал про себя: будь этот гэр Бай мужчиной, фигура у него была бы отменная — скольких бы гэров и девушек он смог очаровать!

Бай Чжу опустил взгляд, с некоторым сожалением потрогал свой пресс и промолвил:

— Я долго тренировался, но, сам не знаю почему, смог достичь только этого уровня. Дальше — ни шагу.

Вспомнил он, как раньше, на Звезде Зергов, его фигура была куда лучше нынешней.

Вот только, попав в Дасюань, видно, из-за телесных особенностей гэра, сколько ни упражняйся, можно дойти лишь до такой степени. На теле лишь тонкий слой мускулов — надень одежду, и ничего не видно.

Бай Чжу забрался в кадку, а тот гэр забрал промокшую одежду и понес сушить на кухню.

Горячая вода в деревянной бадье поднялась выше плеч Бай Чжу, теплая вода окутала его тело, смывая всю тревогу и усталость, накопившуюся за дорогу, — и телом, и душой он расслабился.

До чего же приятно нежиться в такой кадке! Как вернется в деревню, надо и себе такую же устроить, вдобавок приспособить специальный котел для нагрева воды — тогда можно будет хоть каждый день принимать ванну.

Бай Чжу, размышляя так, тщательно-претщательно растер себя мыльными стручками с головы до ног. Одна кадка горячей воды — и ему стало куда легче и приятнее, всего словно распирало от легкости.

Вдруг он услышал несколько стуков в дверь. Подумал про себя: неужели его одежда уже просохла? И сказал:

— Входите.

Деревянная дверь отворилась, издав отрывистый скрип.

Легкие шаги донеслись от порога, затем послышался звук чего-то поставленного на стол.

Бай Чжу насторожился — ему показалось, что что-то не так: шаги того гэра были несколько шаркающие, не такие легкие.

Нахмурив брови, он спросил:

— Ты кто?

И тут с другой стороны ширмы донесся голос Се Хуайюя:

— Это я. Не знал, что ты принимаешь омовение, вот и ворвался. Сегодня всю дорогу трясло, я принес тебе немного угощения, чтобы перекусить на ночь. Поешь, когда выйдешь.

С этими словами Бай Чжу услышал шаги Се Хуайюя — тот, оказывается, собрался уходить.

— Погоди! — поспешно крикнул он. — Не уходи пока!

Се Хуайюй принес ему угощение! А сам даже не покажется — ну что за вид!

Бай Чжу — бултых! — встал из кадки, на ходу схватил какое-то полотенце, обмотал ниже пояса и собрался выйти.

Се Хуайюй в это время ждал за ширмой, обернулся — и увидел, как Бай Чжу почти голышом выходит из-за нее, даже нижней рубашки не надев.

В голове у него зашумело, лицо слегка порозовело, и первым делом он бросился закрывать дверь.

Затем снял с себя верхнее платье и прямо накинул на Бай Чжу, прикрывая его тело, после чего сказал:

— Ты все-таки гэр — как же ты так неосторожен? Ступай скорее обратно.

Бай Чжу:

— ???

Тело гэра и тело мужчины одинаковы, и он не видел ничего такого, что нужно было бы скрывать.

Но, видя, как встревожен Се Хуайюй, ему пришлось послушно, запахнувшись в одежду, вернуться за ширму и выставить оттуда одну голову, чтобы разговаривать с Се Хуайюем.

Сейчас Бай Чжу хоть и показывал наружу только голову, но он только что вымыл волосы — мокрые пряди свисали вниз, глаза блестели влагой, и выглядел он еще более славным.

Се Хуайюю стало как-то жарко, он не удержался, отпил чаю со стола и сказал:

— Как же гэру можно так запросто обнажать тело перед чужими. Ты впредь так никогда не делай.

Бай Чжу же с некоторым недоумением спросил:

— У гэров и мужчин тела ничем не отличаются. Я в деревне многих мужиков видел — в жару они и грудь, и спину оголяют. Почему же гэрам нельзя?

У Се Хуайюя уголки рта дернулись, и он, словно что-то припомнив, спросил:

— Неужели ты в деревне тоже часто оголял грудь и спину?

— Нет, — подумав, ответил Бай Чжу. — Сейчас моя фигура еще недостаточно хороша.

Се Хуайюй:

— ...

То есть если фигура станет достаточно хороша — тогда можно?

Он поспешно сказал:

— Нельзя так ни при какой фигуре! Особенно при посторонних — это ты должен запомнить!

Бай Чжу, хоть и не совсем понимал причины, но раз уж это говорил Се Хуайюй, он всегда слушался.

Потому послушно кивнул:

— Понял. Теперь, кроме тебя, никому больше показывать не стану.

Се Хуайюй сказал, что нельзя показывать чужим, но ведь Се Хуайюй не чужой, он свой — значит, должно быть можно.

Се Хуайюй поперхнулся чаем, расплескал его и закашлялся.

Слова Бай Чжу были предельно простодушны, чисты, без единой порочной мысли.

Но у Се Хуайюя в этот момент мысли были совсем нечистые — голова полна самого непотребного.

Он поспешно поднялся:

— Время позднее, я тоже пойду отдыхать. Ты скоро поешь лакомств и пораньше ложись.

Он торопливо вышел за дверь и столкнулся с тем самым гэром, что нес Бай Чжу одежду.

Гэр, увидев Се Хуайюя в одном исподнем, с блаженным выражением лица выходящего из комнаты Бай Чжу, мгновенно залился краской и даже головы не смел поднять.

А когда он вошел в комнату, то обнаружил Бай Чжу, сидящего в накинутом халате за столом и с наслаждением жующего кусок лакомства.

— Бай-гэр, ваша одежда просушена, — сказал гэр.

Бай Чжу, едва его завидев, немедленно запахнулся в одежду поплотнее и проговорил:

— Благодарю. Можете идти.

Се Хуайюй сказал — свое тело нельзя показывать чужим!

Гэр, принесший одежду:

— ...

Вспомнив, как запросто раздевался перед ним Бай Чжу раньше, он невольно подумал: верно, между этими двоими только что было то-то и то-то, так-то и этак! Остались какие-то следы, которых нельзя показывать — вон как Бай-гэр застеснялся, даже одежду на себе запахнул.

Съев принесенные Се Хуайюем лакомства, Бай Чжу разволновался и совсем не чувствовал сонливости. Он ворочался на большой кровати с боку на бок и уснул только под утро.

Наутро следующего дня сяо Шу пришел будить их. Бай Чжу и Се Хуайюй вышли из своих комнат — у обоих под глазами залегли легкие синеватые тени, вид у обоих был неважный.

— Вот твоя одежда, вчера вечером у меня осталась, — сказал Бай Чжу, протягивая Се Хуайюю тот самый халат.

У сяо Шу сердце кровью обливалось:

— ...

Все-таки этой ночью его господин этого самого Бая... того!

Всю прошлую ночь бушевал ливень, а к утру наконец утих.

Воздух сейчас был свеж, вид из окна открывался чудесный.

Если смотреть вдаль с галереи второго этажа, можно было увидеть далекую большую реку, по которой сновало множество лодок.

Они спустились на первый этаж — там оказалась отдельная комната, где стоял большой стол восьми бессмертных, а на нем были расставлены всевозможные угощения к завтраку — всего, чего только ни придумай, насчитывалось более десятка видов.

Бай Чжу спросил, куда делись возница и Чэнь Дунцин, и сяо Шу ответил, что они с ним уже позавтракали ранее.

Бай Чжу и Се Хуайюй уселись за стол, глядя на уставленный яствами стол — и подивились: столько всего! А есть придется только им двоим — право, сущее расточительство.

— Хоть нынче в Поднебесной и мир, да простому народу живется совсем не сладко, — нахмурившись, молвил Се Хуайюй. — Столько еды — нам вдвоем вовек не осилить.

Се Хуайюй и дома, хоть и ел изысканно, но всегда соблюдал умеренность и никогда не позволял себе излишеств.

Бай Чжу тогда сказал:

— Тогда выберем себе что-нибудь поесть, а остальное раздадим вон тем детям на улице.

Се Хуайюй усмехнулся, одобрительно кивнул:

— Можно.

С этими словами они отобрали несколько видов угощений, а остальное велели сяо Шу раздать детям на улице.

Когда они позавтракали и уже собрались тронуться в путь, едва вышли из «Подающего счастье» наружу, как увидели множество чумазых детей, сидевших на корточках у входа в таверну.

Едва завидев их, один из ребят, постарше, поднялся и сказал тем, что помладше:

— Это эти господа накормили вас — ну-ка живо кланяйтесь господам!

Едва он договорил, с десяток детей бухнулись на колени и принялись тупо кланяться.

Бай Чжу слегка опешил, Се Хуайюй же, словно привыкший к такому, отдернул полог и забрался в повозку.

Видя, что Бай Чжу, кажется, все еще в некотором потрясении, Се Хуайюй сказал ему:

— Эти дети по разным причинам лишились дома. Обычно они собираются вместе, просят милостыню и друг о друге заботятся. Тот старший — у них за главного. Таких детей здесь еще мало, на севере Дасюань их куда больше.

Тут подошли и сяо Шу с Чэнь Дунцином.

Услышав слова Се Хуайюя, сяо Шу встрял:

— Наш господин — само сострадание, он к таким сценам привык. Раньше, в столице, он каждый месяц раздавал похлебку беженцам за городом — где еще сыщешь человека лучше него!

Услышав слова сяо Шу, Бай Чжу с восхищением кивнул, и во взгляде его на Се Хуайюя прибавилось уважения.

Самец, который ему нравится, и впрямь самый-самый-самый лучший!

Автор кое-что хочет сказать:

Сегодня опять день, когда эти двое наперебой рассыпаются в комплиментах друг перед другом.

В деревню Байтан вернулись уже в час Змеи [9:00-11:00].

Из-за вчерашних событий сегодняшняя торговля рыбой пошла прахом, да и в лекарне заранее предупредили — сначала пару дней все уладить, а позже снова привозить снадобья.

Се Хуайюй велел вознице доставить Бай Чжу с домочадцами прямо к дому.

Повозка остановилась у ворот дома Бай Чжу, тот первым отдернул занавеску и вышел, затем принял из рук Чэнь Дунцина Ли-эра и понес в дом.

Ли-эр всю ночь пробыл в забытьи, только под утро ненадолго очнулся, Чэнь Дунцин покормил его с ложечки кашицей, но того тут же вырвало. А после он снова все время был в беспамятстве.

Бай Чжу, видя, как сильно тревожится Чэнь Дунцин, велел ему сегодня и не думать о том, чтобы копать травы, сидеть дома с Ли-эром, а если совсем уж станет скучно — можно составить компанию Лю-гэру и прочим, помогать на кухне по мелочи.

На стройке за работой присматривали трое мастеров, так что дело нисколько не отставало.

А вот на кухне, раз уж Бай Чжу не было, им и главные продукты на сегодня не приготовили — несколько человек до сих пор к работе не приступали.

Бай Чжу, вернувшись, и передохнуть не успел, а сразу отправился в задние горы, добыл там кое-каких диких кур и зайцев — и не себе их оставил, а все до единого отдал на кухню. А сам пошел к реке — рыбы наловить.

Едва подойдя к реке, Бай Чжу почуял неладное: вчера лил такой сильный дождь, что река, кажется, изрядно поднялась, края ее расширились до самого берега.

Он вчера так хлопотал с Чэнь Дунцином и Ли-эром, отвозя их в уезд, что совсем позабыл про свой рыбоводный пруд. Неужто его пруд затопило!

Он поспешно побежал в сторону пруда, но еще издали заметил в поле Ван Мутоу, который, согнувшись, таскал мешки с песком и укладывал их вокруг пруда.

Подойдя поближе, он увидел, что мешки навалены довольно высоко — никак не могли быть сложены только сегодня утром. Бай Чжу и спросил:

— Ван Мутоу, эти мешки с песком — ты навалил?

Ван Мутоу только тут заметил, что пришел Бай Чжу, вздрогнул и, не зная, куда деть руки, замер на месте:

— Вчера был дождь, я боялся, что пруд затопит, вот и подправил немного вокруг, но кое-какая рыба все же ускользнула...

— Ничего, — помолчав, ответил Бай Чжу. — Всего лишь немного рыбы ушло — куда лучше, чем я предполагал.

И то спасибо Ван Мутоу. Хоть этот человек однажды его и подвел, но сам он, похоже, честный и работящий.

Потому он сказал:

— Ты хорошо справился, я прибавлю тебе плату. С этого дня пруд будет на тебе.

— Слушаюсь. — Ван Мутоу послушно кивнул, не смея поднять глаз на Бай Чжу.

Прежде он и впрямь заглядывался на Бай Чжу, но прослышав, что тот большие деньги зарабатывает, этот интерес в нем угас бесследно.

Теперь ему больше всего нужны были деньги — надо было как следует зарабатывать, чтобы прокормить троих детей, и он боялся, как бы Бай Чжу, чего доброго, не рассердился и не уволил его, потому и в речах, и в делах строго соблюдал свои обязанности.

Бай Чжу и это вполне устраивало; он кивнул и удалился.

После того как река поднялась, рыбу ловить стало даже легче; Бай Чжу вскоре наловил немало. И попадалось много явно крупнее прочих — видимо, как раз та, что убежала из его пруда.

Он не стал запускать ее обратно, а мелких мальков опустил в пруд, крупную же рыбу понес домой — пусть Лю-гэр и другие приготовят да съедят.

А в это время в доме Бай Чжу. Ли-эр лежал на кровати Бай Чжу, только что выпил миску отвара и дышал ровно.

Чэнь Дунцин держал платок, осторожно вытирал пот с его лба.

Лю-гэр сидел рядом с Чэнь Дунцином, смотрел то на Ли-эра, то на Чэнь Дунцина.

Тихо спросил его:

— Чэнь-гэр, насчет сбора трав ты с Бай Чжу говорил?

— Еще нет, погоди немного, — с некоторым раздражением ответил Чэнь Дунцин.

Он и сам собирался сказать Бай Чжу, но вчера из-за Ли-эра столько всего навалилось, он с ног сбился, даже о собранных травах позабыл. Где уж тут было с Бай Чжу об этом толковать.

Лю-гэр, услышав это, остался недоволен, но ничего не сказал, только уныло поплелся прочь.

На кухне две другие стряпухи как раз шептались, сбившись в кружок; увидев, что он идет, кашлянули и замолчали.

Лю-гэр сердито зыркнул на них — решил, что они про него судачат.

Но доказательств у него не было, злость в душе копилась, а приходилось терпеть; он только нашел камень, сел и принялся яростно ощипывать дикую зелень с земли.

Когда Чэнь Дунцин пришел, все, кто жил поблизости от дома Бай Чжу, это видели.

В деревне многие от нечего делать любят шляться по дворам да перемывать косточки.

Старуха Тянь, что дружила с Бай Цзоу-ши, прознав про это, тотчас же направилась прямиком к Чжао.

Она и с матерью Чжао Эра частенько зналась — как же не доложить ей о таком деле в первую очередь?

И едва ступив во двор Чжао, заголосила во всю глотку:

— Чжао! Чжао! Сноха-то твоя, вторая, сбежала! С ребенком у Бай Чжу жить подалась!

Сноха сбежала — в деревне позор несмываемый.

Старуха Тянь хоть и зналась с матерью Чжао Эра, но пуще того любила посмотреть на ее беду, потому и голосила на всю округу, чтобы все соседи прознали.

Мать Чжао Эра вышла из дома, ковыляя, точно утка.

Родила она пятерых, последними родами ноги испортила, так с тех пор и ходила с трудом.

И сейчас, прослышав про свой семейный срам, ее и без того смуглое личико налилось изнутри краской, смешавшейся в жутковатый фиолетовый.

— Не ори! — прикрикнула мать Чжао Эра на старуху Тянь. — Радуешься чужой беде, старая! Про Чжао Эрову я знаю, это ж всего лишь гэр. Мало ли уходил — все одно домой воротался, как миленький.

— Ох! — Старуха Тянь, стоя у ворот, топнула ногой, забила себя в грудь. — Да где же я радуюсь? Ты, добрая душа, меня не кори! Раньше — разве ж это было как теперь? Ах ты, сестрица моя любезная!

Глядя на ее тревогу, кто не знал, подумал бы — это у нее самой сноха пропала.

— Раньше твоя сноха всего-то в родительский дом уходила. А тот дом кто ж не знает — на всю округу бедностью славится. Станет он гэра у себя кормить? А вот Бай Чжу — он теперь человек богатый.

Старуха Тянь вытянула палец и ткнула вверх:

— Видала б ты его — ну чисто городской господин, спесивый, на нас, деревенщин, и глядеть не хочет. Взять хоть его тетку, Бай Цзоу-ши, — она ж его вырастила, старшая в роду. А он на нее и внимания не обращает, чуть что — бьет, да еще подговорил старосту раздел учинить, — продолжала старуха Тянь. — Боюсь я, как бы твоя вторая сноха, с ним якшаясь, не испортилась. Вон, поживет у него — каждый день мясо будет, кто ж захочет назад воротаться? Поди, и муж побоку.

Как сказала это старуха Тянь, мать Чжао Эра и впрямь забеспокоилась: про Бай Чжу она знала — денег у него и правда много.

Чэнь-гэр к нему перебрался — неужто и впрямь заживет, не вернется? А если время пройдет — они, Чжао, не иначе как посмешищем в деревне станут?

Мать Чжао Эра, поразмыслив, велела старшему сыну, Чжао Да, найти Чжао Эра и позвать сюда.

Чжао Да, войдя во двор к Чжао Эру, увидел, что земля сплошь заросла бурьяном, куда ни глянь.

Толкнул дверь в дом — Чжао Эр еще не протрезвел до конца, храпел на кровати.

Чжао Да окликнул его дважды — Чжао Эр только губами почмокал и повернулся на другой бок.

Чжао Да, не стерпев, сдернул с Чжао Эра одеяло.

Чжао Эр спросонья подумал, что это Чэнь Дунцин, и рявкнул с досадой:

— Еще смеешь одеяло с меня сдергивать?! Жить надоело?!

Прорычав, столкнулся взглядом с Чжао Да — и тут же очнулся, состроил угодливую улыбку:

— А, это старший брат! Ты зачем ко мне пожаловал?

— Ты у меня спрашиваешь? Это я тебя спрошу: как это ты не усмотрел, аж сноха сбежала! — сказал Чжао Да. — Пошли, со мной домой, отец с матерью тебя спрашивать хотят.

Чжао Эр пошел с Чжао Да к родителям и только там узнал, что Чэнь Дунцин с Ли-эром сбежали.

Он и прежде был недоволен Чэнь Дунцином, а услышав, что тот посмел уйти из дому, и вовсе распалился злобой и процедил сквозь зубы:

— Тварь этакая, совсем обнаглел! Видно, мало я его учил.

— Три дня не бьешь — он уж на голову лезет, — молвил отец Чжао. — Бесполезный ты, даже за своим гэром уследить не можешь. Нынче утром старуха Тянь прибегала, растрезвонила — теперь вся деревня знает, что твоя жена сбежала!

Мать Чжао тоже сказала:

— Чего же ты стоишь? Ступай сейчас же, найди его! Чэнь-гэра и Ли-эра непременно домой приведи!

— А если тот Бай-гэр не отдаст? — с опаской спросил Чжао Эр.

Он все же побаивался Бай Чжу — в прошлый раз тот как взял его, так целиком и поднял.

— Гляди, никчемный! — закатила глаза мать Чжао. — Чжао Да, пойдешь с ним. Брат твой больно мягок, твердости не хватает. Ты его поддержи. Вас двое мужиков — неужто одного гэра испугаетесь?

Чжао Да с детства был любимчиком в семье и ростом вышел куда крупнее Чжао Эра. С такой подмогой и у Чжао Эра смелости прибавилось.

Они вдвоем направились к дому Бай Чжу, а у самых ворот как раз наткнулись на Лю-гэра.

Чжао Эр знал, что его жена с Лю-гэром в хороших отношениях, потому и спросил, не знает ли тот, где Чэнь-гэр, — пусть позовет его, он, мол, хочет забрать жену домой.

И вот Лю-гэр подошел к дому Бай Чжу, толкнул дверь и сказал:

— Чэнь-гэр, твой муж пришел, за тобой, домой велит. Выйди, повидайся.

Чэнь-гэр, услышав это, задрожал всем телом, тут же вытолкал Лю-гэра за дверь и заперся на засов.

А изнутри крикнул:

— Не пойду я к нему, пусть убирается восвояси! Я с ним развод хочу!

Чжао Эр, услышав, что жена требует развода, распалился пуще прежнего, подскочил к двери и забарабанил:

— А ну выходи, позоришь меня на всю округу! Видно, мало я тебя учил! Открывай дверь!

Лю-гэр, стоя рядом, пытался увещевать обе стороны:

— Чжао, ты бы не горячился так. Поговорил бы с Чэнь-гэром по-хорошему — он бы и вернулся. — И к Чэнь-гэру обратился: — Чэнь-гэр, не упрямься. Муж сам пришел за тобой — значит, уже вину признал. У супругов что ни ссора у изголовья, то мировая в ногах. Ступай с ним.

От этого шума и соседи собрались.

Кто прослышал, в чем дело, и узнал, что Чэнь-гэр из дому ушел, тоже его осуждали. Судачили наперебой, уговаривали не перечить мужу, воротиться поскорее.

В Дасюань, если муж бьет жену или детей, это еще ничего не значило.

А вот женщина или гэр, если из-за таких пустяков ссорились с мужем, — вот это было большим непотребством.

Чэнь Дунцин сидел, прислонившись к двери, смотрел на Ли-эра на кровати и кусал губы.

Еще несколько дней назад он и сам думал так же, как эти люди, — что ему не уйти от Чжао Эра.

Но после вчерашнего, когда за него вступился Бай Чжу, Чэнь Дунцин вдруг почувствовал, что у него появилась опора.

Даже ради Ли-эра он ни за что больше не будет с этой скотиной.

— Я не вернусь. Не уговаривайте, — твердо сказал Чэнь Дунцин из-за двери. — Ли-эра вчера чуть не забил до смерти. Если я вернусь — Ли-эру не жить. Я не пойду.

А потом громко крикнул наружу, в сторону Чжао Эра:

— Чжао Эр, скотина ты этакая, родного сына не пожалел! Ли-эр до сих пор без памяти лежит — тебе еще что надо? Выкинь эту думку, я не вернусь!

Собравшиеся деревенские про такой оборот не знали и теперь глядели на Чжао Эра с иным выражением.

Побить жену — одно дело, но избить ребенка чуть не до смерти — совсем другое.

Лютый зверь и тот детенышей не жрет. Большинство крестьян своих детей все же любили; ну, расшалится дитя — спустят штаны, постегают слегка, но насмерть бить — и в мыслях не было, чтоб до беспамятства доводить.

Чжао Эра взгляды толпы распалили еще больше, и он принялся пинать дверь дома Бай Чжу ногами.

Дверь у Бай Чжу была не сказать чтоб крепкая, и Чэнь Дунцин изнутри налегал на нее изо всех сил, не давая Чжао Эру ворваться.

Бай Чжу с корзиной рыбы за спиной толкнул калитку во двор и увидел, что у крыльца его дома толпится народ.

Он опустил корзину, нахмурившись, подошел ближе и услышал, как Чжао Эр колотит в дверь ногой и кричит:

— Чэнь-гэр, выходи, чтоб тебя!

Бай Чжу помрачнел, подобрал во дворе деревянную дубинку. Растолкал толпу и с размаху огрел Чжао Эра по спине.

Скотина этакая — он еще не успел к нему пойти, а тот сам явился.

— Ай! — взвыл Чжао Эр и от удара повалился наземь.

Обернувшись и увидев, кто его ударил, сразу съежился:

— Б-б-бай... Бай-гэр... ты как... вернулся?

— Ты ко мне в дом ломишься, дверь выбиваешь, да еще спрашиваешь, как я вернулся? — усмехнулся Бай Чжу. — Что ж, все знают — я деньги заработал. Ты ко мне в дом ломишься — не хочешь ли ограбить?

С этими словами Бай Чжу влепил Чжао Эру еще несколько раз — тот взвизгивал, корчился, не зная, за что хвататься, — все тело болело.

— Н-н-нет... Бай-гэр, ты не так понял! — залепетал Чжао Эр. — Я не грабить... я за женой пришел, забрать хочу.

— За женой пришел? А как жену-то зовут? — спросил Бай Чжу.

— Чэнь-гэр... Чэнь-гэр же! — поспешно ответил Чжао Эр.

— В деревне вон сколько Чэнь-гэров — как я узнаю, о ком речь? Коль он твоя жена, имени его, что ли, не знаешь?

— Э-э-э... — Чжао Эр скривился и умоляюще уставился на Чжао Да.

Он и впрямь не знал, как Чэнь Дунцина зовут. Кажется, когда только женился, тот пару раз и называл себя.

Но он и без того жену не жаловал, где уж тут запоминать? Со временем и вовсе забыл — только и знал, что все в деревне зовут его Чэнь-гэр.

Чжао Да под взглядом Чжао Эра только опешил. Он-то откуда знает? Сам имени своей жены не ведает, а уж невестки, которую видел-то раза два в год, и подавно.

Чэнь Дунцин за дверью холодно усмехнулся — в душе ни единой волны.

Когда Бай Чжу задал этот вопрос, он уже знал, что Чжао Эр не ответит. Он давно уже похоронил все надежды на этого человека.

Видя, что от Чжао Эра проку нет, Чжао Да кашлянул, выступил вперед и сказал:

— Бай Чжу! Наш, Чжао, сноха у тебя в доме. Не морочь мне голову пустяками. Мы сейчас же забираем его домой!

Чжао Да не успел договорить, как Бай Чжу огрел его дубинкой по икре — от боли тот рухнул на колени тут же.

— Ты еще кого забрать собрался? — холодно осведомился Бай Чжу.

Чжао Да поспешно забормотал:

— Никого, никого. Я сейчас уйду.

С этими словами он бросил Чжао Эра и, прихрамывая, заковылял прочь.

В конце концов, не его это жена — вернется, не вернется, ему все равно.

Видя, что и Чжао Да ушел, Чжао Эр совсем скис. Взмолился, обращаясь к Бай Чжу:

— Бай Чжу, я виноват. Но я признаю ошибку и исправлюсь, впредь такого не повторится. Разреши Чэнь-гэру со мной воротиться.

Видя, что тот сдался, Бай Чжу усмехнулся и постучал в дверь:

— Брат Дунцин, открой-ка.

Чэнь Дунцин внутри глубоко вздохнул, собрался с духом и открыл дверь. Он знал: раз Бай Чжу велит открыть, значит, уж точно не отдаст его обратно.

Чэнь Дунцин вышел наружу — и собравшиеся крестьяне так и ахнули.

Они уже из разговоров поняли, что Чэнь Дунцина били, но чтоб до такой степени — никто и представить не мог.

У Чэнь Дунцина от вчерашних побоев синяки на лице были и без того ужасающие, а за день, как отстоялись, синева с фиолетовым проступили наружу. Все тело пошло разноцветными пятнами, будто красками залили — еще страшнее стало.

Пусть в деревне Байтан на гэров и смотрели свысока, но при виде такого многие подумали, что Чжао Эр уж слишком далеко зашел.

Всех матери с отцами рожали — это ж надо так жену с ребенком избивать, чуть не до смерти!

Когда Чэнь Дунцин вышел, Бай Чжу сказал Чжао Эру:

— Ты ж сказал, что виноват? Так иди, отвесь брату Дунцину десять земных поклонов.

Чжао Эра аж перекосило: земные поклоны — это младшие старшим бьют, где ж это видано, чтоб мужик гэру кланялся?

— Живо! — Бай Чжу снова огрел его дубинкой по спине.

Он боялся насмерть зашибить, потому бил не в полную силу и все опасные места обходил.

Но теперь, глядя на Чэнь Дунцина, подумал, что все равно слишком мягко — надо бы этому Чжао Эру руки-ноги поотрывать.

Чжао Эр взвыл и, под давлением байчжуева произвола, скрепя сердце принялся бить Чэнь Дунцину земные поклоны.

Он стоял на коленях, стучал лбом о каменные плиты двора, и с каждым стуком выкрикивал:

— Чэнь-гэр, виноват я! Не человек я, жену с дитем бил...

Чжао Эр был бесстыж, к тому же привык, что им помыкают. Потому и кланялся наловчившись.

А сам думал, стукаясь лбом: ладно, Чэнь-гэр, сейчас ты надо мной измываешься. Вот выманю тебя обратно — тогда посмотрим, как я с тобой разберусь!

Бай Чжу, которому показалось, что Чжао Эр кланяется неискренне и лбом стучит недостаточно громко, заставил его отбить еще множество поклонов.

И только когда у Чжао Эра на лбу вздулась огромная шишка, позволил остановиться и сказал:

— Ладно, раз ты так искренне каешься, бить тебя больше не буду. А теперь ступай со мной к старосте, подпишем разводную.

У Чжао Эра в глазах потемнело: надо же, столько поклонов отбил, а Бай Чжу все равно велит разводиться!

Тут уж он не стерпел и, забыв страх перед Бай Чжу, вскочил на ноги, ткнул пальцем в Бай Чжу и Чэнь-гэра и завопил:

— Ах вы, вдвоем меня обманывать удумали! Хотите, чтоб я развод дал — а я вот не дам! Не вернешься домой — пойду в город, на вас в суд подам. Пусть хоть по доске с гвоздями ползти — а добьюсь, чтобы всех вас перехватали!

В Дасюань деревенским начальством был староста. Коли хотел миновать его и жаловаться в городе, полагалось ползти по доске с гвоздями.

Чжао Эр, конечно, на такое бы не пошел — просто пугал Чэнь-гэра, давая понять, что так просто не отстанет.

И тут в ворота как раз вошел Бай Баошань. В руках он держал две бумаги, холодно глянул на Чжао Эра и сказал:

— Слышал, ты собрался меня миновать да в городе жаловаться? Думаешь, я, староста, несправедлив? Или и на меня заодно подать хочешь?

Давеча к нему приходил слуга из семьи Се и передал казенную бумагу. Велел найти Чжао Эра и принудить его добровольно дать Чэнь-гэру развод. А не то — поднимут арендную плату с их надела до девяти частей из десяти.

В деревне Байтан подати всегда брали невысокие — всего три части, тогда как в иных деревнях доходило до шести-семи частей.

Оттого здешние крестьяне и жили побогаче, кое-кто, правда, еле сводил концы с концами, но большинство все же не голодало.

И надо же — Се, с чего бы это, отдельно на Чжао вздумали девятичастный оброк наложить!

Девять частей зерна отдать, а из оставшейся одной еще и семена выделять — это ж Чжао целый год даром батрачить, с голоду не помереть? Не иначе как принуждают Чжао Эра к разводу, добрую семью разрушить?

Бай Баошань поначалу даже посочувствовал Чжао Эру — ну как идти к нему с таким известием?

Да только, подойдя к дому Бай Чжу, услышал, как тот грозится ползти по гвоздям да жаловаться в городе.

А коли он и вправду пойдет жаловаться — значит, он, староста, дела не уладил, и ему тоже влетит?

И сочувствие Бай Баошаня к Чжао Эру вмиг испарилось. Даже подумалось — развестись-то с ним — это еще легко отделался.

Он глянул на лицо Чэнь Дунцина, потом на Ли-эра, лежащего в доме Бай Чжу, и, указав на Чжао Эра, произнес:

— Сердце у тебя жестокое, жену и сына истязал — позор на всю деревню Байтан! Дело это до господина Се дошло, он сам велел: немедля дать Чэнь-гэру развод и разделить имущество. Ребенок — Чэнь-гэру остается. — Помолчав, Бай Баошань достал еще один лист. — А вот тут у меня бумага казенная, о повышении оброка для вашего двора. Написано: если с Чэнь-гэром разведешься — платить вам пять частей оброка в год. А не разведешься — все девять частей. Выбирай сам!

Как договорил Бай Баошань, Чжао Эр в полном изнеможении осел на землю и забормотал:

— Да как же жить-то? Три части оброка и то — а тут еще на пять повышают? Разведусь я, сейчас же разведусь — только не надо девяти частей!

Будь он хоть трижды смел, а против графского дома не попрешь. Лучше уж развестись, чем с голоду подыхать.

Пять же частей оброка — это Бай Баошань от себя добавил. Лишние-то в его же карман и пойдут.

Но раз уж сам господин Се этого человека невзлюбил, то и он прибавит ему оброка — никто и не спросит.

Видя, что Чжао Эр согласен, Бай Баошань положил перед ним уже готовую разводную и велел поставить отпечаток пальца.

Когда разводную подписали, один экземпляр вручил Чэнь Дунцину со словами:

— Чэнь-гэр, поздравляю тебя. Наконец-то тучи рассеялись, солнце выглянуло, из огненной ямы выбрался.

Чэнь-гэр сжимал в руках разводную, и его трясло от волнения.

Бай Чжу обещал, что непременно поможет ему придумать, как получить развод, но он и подумать не мог, что все случится так быстро — не прошло и дня, а разводная уже у него в руках!

Бай Чжу тоже был чрезвычайно взволнован. Се Хуайюй сработал на удивление быстро — просто невероятно!

Ему не терпелось немедленно сообщить эту радостную новость Се Хуайюю.

Сейчас был уже час Лошади [11:00-13:00]. После ухода Чжао Эра крестьяне тоже разошлись кто куда.

Бай Чжу велел Лю-гэру и остальным поскорее готовить обед, а сам побежал к усадьбе Се.

Они расстались с Се Хуайюем только утром, а вот уже наступил полдень, и ему снова ужасно захотелось его увидеть.

Не успел он пробежать и половины пути, как заметил лао Фэнтоу, правящего повозкой семьи Се; тот еще издали заметил его и крикнул:

— Бай-гэр, какая встреча! А я как раз собирался за тобой ехать.

Когда Бай Чжу забрался в повозку, лао Фэнтоу сказал ему:

— Только что доложили — разводную для Чэнь-гэра подписали. Господин все предвидел, догадался, что ты придешь с вестью, и велел мне привезти тебя к обеду.

Услышав это, Бай Чжу почувствовал тепло на душе и одновременно смутился.

Се Хуайюй оказался слишком проницательным — все, о чем он думал, было тому как на ладони.

Автор кое-что хочет сказать:

В предыдущей главе говорилось о законе, по которому гэры и женщины не имели права подавать на развод — это, по сути, отсылка к древним законам, когда положение женщин было крайне низким. Захочешь развестись — и то не получалось. Выйти замуж — все равно что заново родиться: ошибешься с выбором — и жизнь кончена.

Так что Чэнь-гэр был зашорен не только из-за промывки мозгов, но и потому, что в те времена женщины и гэры действительно не могли инициировать развод. И только благодаря поддержке семьи Се в тексте он смог благополучно уйти от Чжао Эра. Дальше его жизнь, разумеется, станет все лучше и лучше, и он еще утрет нос всем Чжао.

С прошлого вечера, когда он увидел во внутреннем дворе Се Хуайюя, Линь Шуюй молча смотрел, как тот уезжает в повозке.

Пока повозка не скрылась из виду, он не мог прийти в себя, а потом, потерянный, вернулся в свою комнату.

Увидев, что он вернулся, Люй Ло подошла и спросила:

— Господин, куда это вы ходили? Видели господина Се?

Линь Шуюй взглянул на нее, безучастно кивнул, зашел в свою комнату и, закрывая дверь, сказал:

— Уже поздно, я устал, лягу пораньше.

Люй Ло хотела выведать у Линь Шуюя хоть что-нибудь, но не ожидала, что он окажется таким холодным — она словно наткнулась на мягкую, но непреодолимую преграду.

Она сразу немного разозлилась и фыркнула за дверью комнаты Линь Шуюя.

Этот Линь Шуюй, воображает себя все тем же маленьким господином, что и раньше? Не видит, что теперь он, как и она, всего лишь слуга в доме Се?

Если бы не его смазливое личико — может, господин Се и заинтересуется, тогда у него еще был бы шанс выбиться в люди, — так разве стала бы она перед ним прогибаться?

За окном дождь лил все сильнее, раскаты грома накатывали один за другим.

Линь Шуюй лежал на кровати, грудь вздымалась и опускалась; думая о фигуре Се Хуайюя, он провел ночь в тоске и потерянности.

Рано утром следующего дня он поднялся с темными кругами под глазами, переоделся в одежду для черной работы и пошел мести во дворе опавшие листья.

Люй Ло несколько дней притворялась больной, но сегодня притворяться дальше было нельзя. И она отправилась во двор вместе с Линь Шуюем.

Они мели какое-то время, и Люй Ло, опершись на метлу, тяжело дышала. Вытерев пот со лба, сказала:

— Ах, вчера ночью такой ливень был, сколько же листьев нападало! И убирать послали только нас двоих — просто замучили!

Линь Шуюй взглянул на нее, не отвечая. По сравнению с его работой на прошлой неделе — таскать воду да подметать полы — убирать листья было самым легким делом.

Они помели еще немного, как вдруг мимо пробежали служанки и слуги из дома Се, на ходу крича:

— Быстрее, быстрее, готовьте все, господин вернулся!

Сейчас был уже час Змеи [9:00-11:00], солнце стояло высоко. Линь Шуюй только теперь понял, что старший господин Се не ночевал дома.

Вспомнив, что вчера вечером господин Се уехал вместе с двумя гэрами, Линь Шуюй почувствовал некоторый дискомфорт.

Но, подумав о внешности тех гэров, он, наоборот, успокоился.

Тот гэр Бай и другой гэр с ребенком — оба выглядели как мужики.

Даже деревенские мужики побрезговали бы, не то что столичный господин Се. Вряд ли они смогут доставить хлопот.

Он размышлял так, когда в воротах показались фигуры Се Хуайюя и сяо Шу. Се Хуайюй с усталым лицом, не глядя по сторонам, направился в эту сторону.

Люй Ло, стоявшая рядом, сразу приблизилась к уху Линь Шуюя:

— Господин, это и есть тот самый господин Се?

Линь Шуюй нахмурился и коротко хмыкнул в знак согласия.

Люй Ло повела глазами и быстро прикинула.

Неудивительно, что вчера, когда она спрашивала Линь Шуюя, тот отвечал уклончиво — оказывается, господин Се оказался настоящим драконом среди людей.

Наверное, он просто боится, как бы она, будучи девушкой, не затмила его, и потому так себя ведет.

Люй Ло подумала и потрогала свое лицо. Хоть она и не была такой яркой красавицей, как Линь Шуюй, но все же женщина, и внешность у нее была приятная, миловидная.

Когда семья Линь приставила ее к Линь Шуюю, они, по сути, и засматривались на ее внешность: думали, что когда Линь Шуюй выйдет замуж, ее можно будет сделать служанкой для утех, чтоб никто другой не отбил у Линь Шуюя расположения мужа.

Теперь, когда наконец-то выпал случай приблизиться к господину Се, она, конечно, не могла его упустить.

Видя, что Се Хуайюй подходит все ближе, Люй Ло вдруг шагнула вперед, вскрикнула «ой» и жеманно повалилась на землю.

— Господин Се... — не успела она и рта раскрыть.

Как вдруг подскочил сяо Шу и влепил ей две пощечины — с такой силой, что шпильки из ее прически разлетелись в стороны, а личико мигом распухло, словно пампушка.

А Се Хуайюй даже взглядом не удостоил ее и, не оборачиваясь, широким шагом удалился.

Сяо Шу же остался, злобно уставился на Люй Ло и сказал:

— Такие твои штучки я в усадьбе Се видывал не раз. Еще раз выкинешь что — живо в повозку и отправлю обратно в столицу. Посмотрим, захочет ли госпожа Се тебя держать.

Люй Ло, получив нагоняй, рыдала, заходясь в истерике, а Линь Шуюй, стоявший рядом, недовольно нахмурился.

У этой Люй Ло амбиции немалые — вздумала раньше него привлечь внимание господина Се. Только слишком уж глупа — толку никакого, один вред. Поделом ей урок.

Но из-за этой выходки Люй Ло Линь Шуюй так и упустил случай показаться на глаза Се Хуайюю.

Он ущипнул себя за руку и подумал про того гэра, что привозил рыбу, которого видел дважды. Видно, надо побольше хлопотать возле этого Бая.

На заднем дворе сяо Шу ускорил шаг, догоняя Се Хуайюя, и спросил с намеком:

— Господин, а мы точно не отправим этих двоих обратно?

— Погоди, — ответил Се Хуайюй. — Глаза и уши хоть и надоедают, но использовать их тоже можно.

Он как раз думал, как бы устроить для Бай Чжу подходящее положение, — глядишь, эти двое, подосланные Лоу-ши, и смогут помочь.

»»»

В полдень, в третью кэ часа Лошади [около 12:00], у ворот усадьбы Се Бай Чжу сошел с повозки и привычной дорогой направился во внутренний двор.

Не успел сделать и нескольких шагов, как столкнулся с человеком — это оказался тот самый гэр, Линь Шуюй, которому он помогал на днях.

— Бай-гэр, вы снова пришли, — улыбнулся Линь Шуюй, обращаясь к Бай Чжу. Личико его сияло, словно персиковый цвет, а на чистой коже лежал легкий отсвет.

Даже Бай Чжу, которому такая внешность была не по вкусу, и тот залюбовался и подумал про себя: этот новенький гэр, когда улыбается, довольно мил.

— Бай-гэр, вы куда направляетесь? — спросил Линь Шуюй, держа в руках поднос с поджаренными до золотистой корочки хрустящими тыквенными дольками.

Выражение лица у него было предельно искренним, с оттенком наивной прелести — ну точно маленький приспешник, обожающий Бай Чжу.

Линь Шуюй хоть и был избалован в детстве, но вырос в большой семье — насмотрелся, как надо угождать и подлизываться; в этом деле он был виртуозом.

Он так искусно разыграл перед Бай Чжу эту сцену, что в его манерах и выражении лица нельзя было отыскать ни единой фальшивой ноты. Не знай кто его подоплеки — обманулся бы.

Бай Чжу же, будучи самкой зергов и пройдя военную службу, привык к простой и грубоватой жизни, потому никакого подвоха в Линь Шуюе не заподозрил. Сказал напрямик:

— Я как раз сейчас к вашему господину иду.

— Вот удача, — улыбнулся Линь Шуюй. — А я как раз нес господину эти тыквенные дольки с желтком. Только я здесь недавно, совсем заплутал. Бай-гэр, не будете ли так добры проводить меня?

Те тыквенные дольки Линь Шуюй стащил со стойки, пока на кухне никто не видел.

И теперь на кухне недосчитывались одного блюда, и стряпуха злилась, ругая на чем свет стоит неизвестного нахала, посмевшего украсть еду, предназначенную для самого господина, — пришлось ей спешно готовить другое.

Этого всего Бай Чжу, конечно, не знал.

Услышав, что Линь Шуюй несет это блюдо для Се Хуайюя, он сразу сказал:

— Тогда идем со мной, нам по пути.

Линь Шуюй радостно кивнул и последовал за ним в сторону внутреннего двора.

Издалека Линь Шуюй заметил у пруда на заднем дворе некий полог.

Полог держался на четырех бамбуковых шестах, сверху была накрыта циновка, а по бокам свисала кисея.

Внутри полога смутно виднелся столик, за которым чинно восседала стройная фигура.

Такой способ спасаться от летнего зноя был в моде у столичной знати во время загородных прогулок: отдыхать или трапезничать под пологом — и от жары укрывает, и видом можно любоваться.

Се Хуайюй, издали завидев приближающегося Бай Чжу, не сдержал улыбки, приподнялся и отдернул кисейную занавеску.

Но тут же заметил, что за Бай Чжу следует тот самый гэр, что прислала Лоу-ши.

Ресницы Се Хуайюя опустились, взгляд его дважды сверкнул. Однако он все же поманил Бай Чжу рукой:

— Сюда, проходи.

Бай Чжу кивнул, расплылся в сияющей улыбке и направился к Се Хуайюю.

Линь Шуюй плелся сзади; дойдя до Се Хуайюя, он присел в поклоне, бросил на него стыдливо-робкий взгляд и промолвил:

— Господин, я новый слуга для черной работы, Линь Шуюй.

Взгляд этот был исполнен невероятного кокетства, подобно весеннему ветерку, овевающему в марте. Попадись такой взгляд обычному мужчине — у того бы, поди, все косточки растаяли.

Но Се Хуайюй остался безучастным, лицо его ничуть не изменилось, и взгляд, обращенный на Линь Шуюя, напротив, оказался довольно холодным.

Стояло лето, в воздухе было душно и жарко, но от этого взгляда Се Хуайюя Линь Шуюя пробрал холод с головы до ног.

Он в самую жару содрогнулся и залепетал, запинаясь:

— Я... я принес еду... — Куда делась его былая обольстительность!

Се Хуайюй и не взглянул на него, только сел рядом с Бай Чжу, взял чашку и собственноручно налил ему чаю.

— Попробуй-ка, — улыбнулся Се Хуайюй Бай Чжу. — Это хризантема из Линьаня, заварили на леденцовой воде — прохладно и сладко. Говорят, в столице нынче самый модный напиток, новинка.

Интонация его была мягче обычного.

Бай Чжу, поддаваясь уговорам, выпил чашку и даже покраснел.

Почудилось ему, что Се Хуайюй сегодня какой-то не такой, как всегда.

Линь Шуюй недоверчиво взирал на представшую перед ним сцену, в голове у него была полная каша.

Он никак не мог предположить, что этот гэр, привозивший рыбу, состоит с господином Се в таких отношениях!

Он вспомнил слухи, которые доходили до него в усадьбе Се: господин Се положил глаз на какого-то деревенского гэра.

С тех пор как он попал в усадьбу Се, только этот гэр мог свободно входить и выходить, да и прошлой ночью из-за его дел господин Се не ночевал дома.

Но как же это мог оказаться именно этот гэр? Линь Шуюй не мог понять.

Этот Бай-гэр, с виду как мужик, к тому же простой деревенский житель — чем же он, Линь Шуюй, хуже его?

— А ну пошел вон! — бросил Се Хуайюй взгляд на Линь Шуюя и холодно произнес.

Бай Чжу с недоумением посмотрел на Се Хуайюя, потом на Линь Шуюя. Показалось ему, что Се Хуайюй относится к Линь Шуюю уж слишком холодно.

Линь Шуюй с застывшим лицом глянул на них обоих, поспешно поставил свои тыквенные дольки, дрожа всем телом, и, спотыкаясь, выбежал прочь.

Сделав несколько шагов, он оглянулся и увидел, как Бай Чжу тянется к тем долькам, а Се Хуайюй, подхватив тарелку, отодвигает ее в сторону и говорит:

— Не ешь это, остыло — уже невкусно. Я велю сяо Шу подать свежее.

Линь Шуюй словно в ледяной погреб провалился. Се Хуайюй, подобный небожителю, — и с чего бы ему заглядываться на такого гэра?

В душе у него все бурлило, ревность сводила с ума, он невольно закусил губу и с мрачным видом покинул внутренний двор.

Вскоре на стол подали несколько сезонных блюд.

Тут были и тушеный щирица, и ломтики рыбы в масле, и жареные улитки, и заново приготовленные тыквенные дольки.

Сяо Шу, заметив на столе у Се Хуайюя те самые тыквенные дольки, нахмурился и поспешно унес их.

Се Хуайюй только тогда подложил Бай Чжу в миску пару дымящихся долек:

— Ешь, пока горячие. Их обваливают в соленом желтке и жарят — сладкие, нежные и ароматные. В горячем виде самые вкусные.

— М-м, — кивнул Бай Чжу и отправил дольку в рот — и впрямь снаружи хрустит, внутри тает.

Бай Чжу за это время изрядно проголодался.

Он уплетал за обе щеки, и только скосив глаза, заметил, что Се Хуайюй рядом с ним почти не ел, а все орудует серебряным крючком, выуживая мясо из улиток, — набрал уже целую пиалу.

— Я... я наелся. Ты сам побольше ешь, — залился краской Бай Чжу, почувствовав, что слишком уж неучтив.

С каждым разом, проводя время с Се Хуайюем, Бай Чжу становился все более раскованным, не таким напряженным, как вначале. Сейчас он, оказывается, только о себе и думал, увлекся едой и совсем не замечал, что Се Хуайюй почти ничего не ел.

— Я не очень голоден, — ответил Се Хуайюй, откладывая крючок и вытирая руки шелковым платком.

Утром он плотно позавтракал, да и после возвращения все время сидел без движения — есть и впрямь не хотелось.

— Кстати! Чэнь Дунцин, то есть Чэнь-гэр, уже получил разводную! — радостно сообщил Бай Чжу. — Это все благодаря тебе. И ему, и его сыну ты жизнь спас.

Бай Чжу был по-настоящему счастлив, рассказывая об этом, он просто сиял.

Закончив, он посмотрел на Се Хуайюя — тот смотрел на него горящим взглядом, и в глазах его отражался Бай Чжу.

Услышав его слова, Се Хуайюй никак не отреагировал, только взгляд его стал мягче.

Бай Чжу улыбнулся и подумал: наверное, Се Хуайюй тоже немного рад?

У Се Хуайюя с Чэнь-гэром не было никаких отношений, для него это дело — сущий пустяк.

Но то, как радовался Бай Чжу, тронуло его до глубины души.

Он с детства рос в столичной усадьбе Се, и дни его были окружены фальшивыми и коварными людьми. Теперь, оглядываясь, он понимал, что тех, кто мог бы искренне улыбнуться ему, было немного, а уж улыбающихся так красиво, как Бай Чжу, и вовсе не было.

— Тебе бы чаще улыбаться, — сказал Се Хуайюй. — Когда ты улыбаешься, на душе становится по-настоящему легко. Ты всегда такой радостный — я тебе завидую.

Услышав такие слова от Се Хуайюя, Бай Чжу почему-то опечалился.

Се Хуайюй редко рассказывал о себе, а если и упоминал что-то вскользь, то всегда сдержанно, но каждый раз Бай Чжу становилось грустно.

А ведь когда улыбается Се Хуайюй — это по-настоящему красиво, подумал Бай Чжу.

— А знаешь, что для меня самое радостное? — очень серьезно спросил Бай Чжу у Се Хуайюя. — Скажу, не боясь насмешить: ты вчера вечером принес мне угощение... я... я так обрадовался, что всю ночь не спал. Если б я мог каждый день есть твои угощения, я, наверное, от счастья сознание потерял бы.

Се Хуайюй опешил, а потом расхохотался, до слез.

Ну и глупый же этот Бай Чжу — как можно такое рассказывать? Не боится, что он теперь будет этим пользоваться?

Насмеявшись вдоволь, он снова подложил Бай Чжу еды:

— Сначала хорошо поешь, а потом пойди поспи немного, наверстай то, что не доспал прошлой ночью.

Бай Чжу кивнул и принялся усердно доедать обед.

Се Хуайюй велел сяо Шу приготовить в кабинете маленькую лежанку — пусть Бай Чжу немного отдохнет на его ложе.

Когда Бай Чжу уснул, Се Хуайюй вышел наружу, в шатер, и подозвал сяо Шу.

Сяо Шу стоял перед Се Хуайюем, и сердце у него было тяжелым.

Когда он сегодня увидел на столе у Се Хуайюя те самые тыквенные дольки, его просто ошеломило.

— Кто сейчас работает на кухне? — легонько отхлебнув чаю, небрежно спросил Се Хуайюй.

— Тетка Ван, бабка Хуа, жена младшего Фана, да еще несколько девчонок, что разжигают огонь, — ответил сяо Шу.

— Завтра же найдешь людей, купишь новых подходящих, а этих всех заменишь, — распорядился Се Хуайюй.

— А... а у жены младшего Фана муж тоже в усадьбе служит, — с опаской спросил сяо Шу.

— Вместе продать, никого не оставлять, — спокойно сказал Се Хуайюй. — И еще: всей прислуге в усадьбе — урезать месячное жалованье. Если б тот человек сегодня принес не тарелку с едой, а подсыпал бы туда яда...

Се Хуайюй не договорил, но сяо Шу и так понял. Если б кто-то подсыпал яд, его господин, пожалуй, уже умер бы.

— Все я виноват. Как переехали в старую усадьбу, все расслабились. И я за ними не следил как следует, — опустив голову, сказал сяо Шу.

Те, кто работал на кухне, были людьми, прослужившими по нескольку лет. Еще в столичной усадьбе Се они считались надежными, потому их и взяли с собой. Но теперь, оказавшись в деревне, все порядком обленились, да и сам он привык к здешней расслабленной атмосфере, ослабил надзор — и чуть не случилась беда.

Вспомнив того гэра по имени Линь Шуюй, сяо Шу нахмурился и спросил:

— Господин, а того гэра и служанку — тоже продадим?

— Как же можно просто так выгнать людей, подсунутых моей дражайшей мачехой? — холодно усмехнулся Се Хуайюй. — Пока я его не видел, я и не знал, на что моя дражайшая мачеха метит. Раз уж она так старательно подбирала человека, пусть он послужит ее собственному сыночку.

Той же ночью сяо Шу привел нескольких служанок в комнату Линь Шуюя, приодели его, причесали, а потом унесли неизвестно куда.

Люй Ло, и завидуя, и негодуя, смотрела на это из окна. Когда все разошлись, она ухватила одну из служанок и принялась расспрашивать:

— Тот гэр, что приехал со мной, — его к господину отправили?

Служанка закатила глаза:

— Поди ж ты, повезло дураку — господин на него глаз положил. Сказали, в соседнюю усадьбу переезжает, в общем, в господское место — там получше, чем у нас.

А через несколько дней Люй Ло заметила, что кухарок на кухне сменили. Она спросила у других — те сказали, что новому господину Линю, мол, понравилось, как они готовят, вот господин и перевел их туда, для него стряпать.

У Люй Ло глаза от зависти покраснели, и в душе она злилась: этот Линь Шуюй, выбился в люди, а ее даже пальцем не поманил, бросил здесь — что, боится, как бы она его славу не затмила?

Раз Линь Шуюй о ней не заботится, Люй Ло решила сама о себе позаботиться. Она прожила в усадьбе Се уже больше половины месяца, присмотр за ней постепенно ослаб, иногда даже отпускали в уезд за мелкими покупками — нитками, иголками.

Улучив момент, Люй Ло выбралась в уезд и разыскала там почтовую станцию.

Когда она раньше прислуживала Линь Шуюю, тот обожал сочинять стишки и потому не жаловал неграмотных служанок — велел и ей немного поучиться грамоте.

На станции Люй Ло написала письмо, нашла посыльного и отправила весточку госпоже Се.

Через пять дней она снова пришла на станцию и получила ответ от госпожи Се, а в придачу — белую яшмовую шпильку, награду от госпожи.

Люй Ло спрятала шпильку, прочитала ответ и холодно усмехнулась.

Ну и что, что старший господин Се на нее смотреть не хочет? Ну и что, что Линь Шуюй к старшему господину подмазался? Кто сейчас в доме Се голос имеет? Граф Се да госпожа Се!

А графский титул в конце концов достанется второму господину Се.

»»»

Бай Чжу в последние дни заметил, что снова подрос.

Этому телу едва исполнилось восемнадцать, а с улучшением питания и постоянными упражнениями Бай Чжу, словно бамбук после дождя, вытянулся.

Из-за скудного питания жители деревни Байтан в большинстве своем были низкорослыми.

Бай Чжу и раньше был выше обычных гэров — почти вровень с деревенскими мужиками. А теперь, подросши, стал выше многих мужиков на полголовы.

Чэнь Дунцин, глядя на Бай Чжу, вздыхал, прикидывая на глаз их рост:

— Бай Чжу, ты чего это опять вытянулся?

— А что, разве плохо? — Бай Чжу даже обрадовался: высокий да статный — всегда красивее.

Вот только по сравнению с Се Хуайюем он все же чуть пониже — разница между ними была уже невелика.

Несколько дней назад наконец вырыли фундамент под дом.

Бай Чжу велел все внутри выровнять, проложить кое-какие трубы, засыпать землей и приступить к возведению верхней части дома.

Чэнь Дунцин после развода снова принялся за ежедневный сбор трав.

Тратить стало некому, работал он как одержимый, и денег у него, наоборот, прибавилось.

Накопив немного за последние дни, он снял пустующий дом у некоего Хуана по соседству с Бай Чжу и перебрался туда вместе с Ли-эром.

Теперь следы побоев на его лице зажили, питался он лучше, выглядел даже посветлевшим и посвежевшим, да и уверенности в нем прибавилось.

А его бывший муж, Чжао Эр, как поговаривали, теперь и на выпивку денег не имел — только и делал, что хвастался на деревне: скоплю, мол, денег да женюсь на девице-недотроге, нарожаю здоровых парней.

Только и раньше-то он жениться не мог, потому и взял в жены гэра Чэнь Дунцина. А теперь, после развода, да еще с добавкой в две части оброка, да с дурной славой — какая девушка за него пойдет?

Деревенские, слыша его россказни, только посмеивались да презирали пуще прежнего.

У Бай Чжу все шло спокойно и размеренно.

А вот семья третьего Бая в последнее время участила отлучки — то рано уйдут, то поздно вернутся, видно, опять что-то затевают.

Бай Хэ после того, как третий Ли расторг помолвку, стал в деревне посмешищем и целыми днями сидел взаперти, носа не казал.

Третий Бай и Бай Цзоу-ши ради его женитьбы облазили соседние деревни, но стоило договоренной свахе разузнать о репутации Бай Хэ — и все дела сходили на нет.

Женитьба никак не удавалась, Бай Хэ и вовсе перестал выходить, да к тому же рассорился с Бай Дао — они теперь постоянно ругались дома.

И вот несколько дней назад Бай Дао вернулся из префектурного города — и между ними вдруг наступило перемирие.

На следующий же день Бай Хэ вышел из дома в обновке, с важным видом прохаживаясь по деревне, задрав нос.

Любопытные крестьяне разузнали: оказывается, Бай Дао съездил в город и привез оттуда Бай Хэ сговор.

Один богатый купец из города пожелал взять гэра в наложницы, и Бай Хэ, видите ли, приглянулся ему.

Конечно, любой гэр или девица мечтают о том, чтобы жить с одним суженым всю жизнь, но если выбирать между нищим мужем и богатым городским купцом, то лучше уж богатой наложницей, чем женой бедняка.

Так что Бай Хэ, провернув такое дельце, в деревне даже возгордился.

Автор кое-что хочет сказать:

Линь Шуюя отослали, но его роль еще не закончена — позже он вернется.

В этот день Бай Чжу, как обычно, отправился на стройку.

Дом Бай Чжу был уже возведен наполовину; из-за вопросов, связанных с дренажными трубами и прочим, ему то и дело приходилось быть рядом и обсуждать детали с мастерами, поэтому он почти каждый день пропадал на стройке.

Поскольку становилось все жарче, Бай Чжу, боясь, как бы крестьяне не перегрелись на работе, велел Чэнь Дунцину купить в городке зеленых бобов.

Он поручил Лю-гэру и другим сварить из бобов суп, добавить немного сахара и чуть-чуть соли и каждые два шичэня поить им работников.

В нынешние времена крестьяне даже на Новый год редко видели сахар; возможность выпить сладкого бобового супа, конечно, вызывала бурный восторг. Многие даже привели своих детей, чтобы и те могли отведать лакомства.

Увидев это, Бай Чжу разрешил детям помогать — носить кирпичи, таскать землю: кто пять раз принесет кирпичи или одно коромысло земли — тому миска сладкого супа.

Дети работали с огромным энтузиазмом; чтобы получить лишнюю порцию супа, они старались пуще взрослых. Даже Ли-эр, который только начал поправляться, увидев такое оживление, тоже прибежал.

Но он еще не совсем оправился после недавней травмы головы, и Бай Чжу, боясь его переутомить, не разрешал ему работать — только сидеть в сторонке и смотреть, а бобовый суп можно было пить сколько угодно.

Когда все трудились в поте лица, появился Бай Хэ, покачиваясь, с круглым веером в руке.

Несколько дней назад он страшно опозорился и сидел взаперти, носу не казав. Но после недавней помолвки он словно ожил.

Несмотря на жару, Бай Хэ густо напудрился, наложил на щеки тонкий слой румян, отчего алая родинка на лбу стала еще ярче.

На нем была шелковая одежда, водянисто-розового цвета, на рукавах и вороте — искусно вышитые цветы персика. Ни ткани, ни фасона в деревне отродясь не видали.

Бай Чжу, честно говоря, вид Бай Хэ был неприятен.

Уж не говоря о раскрашенном лице, даже вышитые туфли на ногах были совсем не для деревни.

Не успел Бай Хэ дойти от дома до этого места, как туфли покрылись пылью, красивый темно-пурпурный цвет превратился в грязно-бурый.

Однако для большинства деревенских мужчин вид Бай Хэ был довольно привлекателен. Другими словами, притягивал взгляды.

Они то и дело поднимали головы, поглядывая на него, и перешептывались:

— Гляньте-ка на Бай Хэ, видать, и впрямь за ним городской господин приударил. И одежда, и украшения — всего не видывали.

— А то! Не зря же на него третий Ли заглядывался? Ишь, принарядился — сразу на городского стал похож.

Бай Хэ, слыша это издали, прикрывал губы веером. Лицо его оставалось бесстрастным, но в душе он ликовал и гордился.

После того как третий Ли расторг помолвку, он был убит горем и отчаялся, думал, что век ему вековать в девках.

Но все изменилось — надо же, понравился богатому купцу из города!

Пусть за того купца он пойдет не законной женой, но все же будет наложницей с положением. А там и роскошь, и богатство — неисчерпаемые, пожалуй, даже получше, чем за бедным книгочеем.

Раз уж ему так повезло, надо, чтобы все эти презиравшие его деревенские хорошенько это увидели.

Особенно Бай Чжу! Мало ли что у него деньжата завелись — а все равно замуж не берут!

Вот он и решил специально перед ним покрасоваться, чтобы Бай Чжу лопнул от зависти.

И, размышляя так, небрежно бросил:

— Ах, этот господин Цянь, который на меня запал, так и норовит одарить меня парчой да шелком. Сказывают, у него с десяток лавок — там этих тканей, не переносить.

Бай Чжу же словно и не слышал, только хмурился, глядя в чертеж.

Он как раз думал о трубах в доме — надо бы хорошенько все распланировать.

Все-таки в нынешнее время многих материалов нет, детали приходится обсуждать с мастерами.

Видя, что Бай Чжу никак не реагирует, Бай Хэ сам рассердился не на шутку.

Закатил глаза и повернул обратно к дому.

И снова подумал о Бай Чжу: хоть тот и примазался к семье Се, да только Се — графский род, все равно ему никакого положения не дадут.

И на душе у него полегчало — он-то, Бай Хэ, все же законная наложница, не чета Бай Чжу.

Бай Чжу поднялся и зашел в строящийся дом, внимательно все осмотрел.

Подвал в его доме был уже почти готов, целиком выложен из синего кирпича.

С наружной стороны подвала был устроен прослой, заполненный смесью извести и желтой земли в пропорции примерно шесть к четырем. Такая прослойка должна была защищать от грунтовых вод.

Благодаря прослойке и извести, впитывающей влагу, после завершения подвала в нем не должно было быть сырости и плесени.

Кроме того, для большей прочности дома Бай Чжу вбил в наружный слой земли бамбуковые полоски — для упругости.

Нечто вроде арматуры в домах на Звезде Зергов, чтобы стены были еще крепче.

Пройдясь по готовому подвалу, постучав там и сям, Бай Чжу поднялся наверх и углем внес в чертеж кое-какие правки.

А когда он снова обсудил чертеж с мастерами, те принялись его нахваливать — чуть ли не современным Лу Банем величать, так что Бай Чжу стало даже неловко.

Когда со стройкой временно управились, Бай Чжу улучил минутку и заглянул на рыбоводный пруд.

Рыба в пруду уже подросла, да еще и мальков наплодила!

С апреля по июль — сезон нереста у большинства рыб.

А у Бай Чжу в пруду рыба отнерестилась уже несколько раз и вывела партию мальков.

В итоге крупная рыба и мелкая толкутся вместе в пруду площадью никак не больше трех му — от этого качество воды неизбежно страдает, да и для роста рыб нехорошо.

Бай Чжу, поразмыслив, решил, что сейчас самое время выловить крупную рыбу и продать.

Крупная рыба в пруду питалась отлично, врагов у нее не было — росла просто бешеными темпами, сейчас каждая была длиной больше чи.

К тому же они совсем не боялись людей, а пруд был мелкий — ловить их было очень удобно.

Для удобства ловли Бай Чжу смастерил себе приспособление: с одного конца бамбуковый шест, с другого — согнутый из бамбуковой полоски обруч, на который натянута сеть.

У рыб есть природная особенность: когда им грозит опасность, они стремятся забиться в узкое место.

Бай Чжу провел этим снарядом по воде пару раз — встревоженная рыба сама полезла в сеть.

Он отобрал крупную, а мелкую выпустил обратно. Не прошло и минуты — наловил целое ведро.

Он дал опробовать этот инструмент Чэнь Дунцину и Ван Мутоу — оказалось, если немного потренироваться, они тоже могут овладеть приемом и без труда наловить много крупной рыбы.

С таким инструментом Бай Чжу мог уже не ловить рыбу каждый день сам.

А пойманную крупную рыбу Чэнь Дунцин будет отвозить в «Подающую счастье».

Но цену на эту крупную рыбу Бай Чжу надо будет на днях обговорить лично с управляющим Янем.

В конце концов, мелкую рыбу продавали по одной монете за штуку, а длиной она была всего цунь с небольшим. Крупная явно не может стоить столько же.

Будут ли считать поштучно или на вес — пусть уж управляющий Янь решает.

Когда с делами стало посвободнее, Бай Чжу задумался о задних горах.

За горами тянулось огромное пространство, и Бай Чжу поначалу собирался разводить там лекарственные травы и фруктовые деревья.

Но когда он всерьез задумался, что именно посадить в горах, то понял, что просчитался: торговля травами может и не пойти.

Во-первых, в Дасюань дорогих и редких трав вообще мало, и если такую траву находят, то выкапывают, сушат и продают.

Чтобы выращивать травы, надо найти семена редких растений. А где же взять семена таких редких трав?

Бай Чжу думал было самому поискать в горах, но многие травы и так трудно найти, к тому же у них есть сезонность.

Даже если посчастливится найти, не факт, что у них будут семена. А огораживать эти травы, чтобы никто не рвал, он не мог — значит, от идеи выращивать редкие травы придется отказаться, остаются только простые.

Но простых трав полным-полно в горах, и Чэнь Дунцин каждый день их собирает — не пересобрать, а проку от них чуть, навалом наберешь — и то гроши. Специально сажать их незачем.

Но и отказываться от торговли травами Бай Чжу было жалко.

Думал он, думал — и вдруг его осенило: панголин!

Он же раньше считал, что панголинов трудно ловить и разводить, потому и задумался о травах. Но животных, пригодных для лекарств, много, не только панголины.

Бай Чжу вспомнил, какие животные идут в лекарства, и одно показалось ему очень подходящим.

Это животное легко разводить, оно редко болеет и к тому же очень красиво!

Это животное — пятнистый олень!

Панты у него хоть и не такая уж редкость, но из-за их особых свойств считаются популярным у знати профилактическим средством.

В те времена и знать, и простолюдины считали продолжение рода своей первейшей задачей.

Поэтому все средства, способствующие деторождению, пользовались огромным спросом и были довольно дороги; многие богатые семьи принимали их постоянно.

Такие средства, как панты оленя, укрепляющие почки и питающие семя, закупал даже императорский двор.

В столице среди знати было в моде употреблять панты: пили пантовое вино, пантовый чай.

Бай Чжу как-то узнавал: в уездной лекарне пара пантов пятнистого оленя, в зависимости от размера, стоила по меньшей мере пятьдесят лянов серебра. А в префектурном городе или в столице, наверное, еще дороже.

Обычные же оленьи рога можно продать лянов за десять — тоже неплохо.

Раз уж его усадьба в будущем будет принимать богатых гостей и заниматься чем-то вроде загородного отдыха, почему бы не завести в задних горах пятнистых оленей?

И панты на продажу, и людям на загляденье.

Подумав так, Бай Чжу решил сходить в горы и поймать живых оленей для разведения.

Горы позади деревни Байтан невелики — так, холмик, диких кроликов да кур там полно, а вот пятнистых оленей отродясь не водилось.

Но за деревней Дуншань, что недалеко от Байтан, тянулись огромные горы. Горы тянулись непрерывной чередой, конца-краю не видно.

Тамошние крестьяне, когда ходили в горы за хворостом, частенько встречали кабанов и оленей. Охотники ставили капканы на оленей или волков и тащили добычу в уезд или префектурный город на продажу. Так что оленей там раздобыть точно можно.

Бай Чжу, если что задумал, сразу действовал.

Пока стоит теплая погода и в горы ходить сподручно, он собирался через несколько дней отправиться.

Но перед этим решил вместе с Чэнь Дунцином съездить в уезд и окончательно договориться о цене на крупную рыбу.

Наутро следующего дня управляющий Янь, увидев повозку семьи Се, вышел встречать.

Обычно рыбу привозил один Чэнь-гэр, а сегодня, на удивление, с ним приехал и Бай-гэр.

— Управляющий Янь! — еще издали заметив его, радостно помахал Бай Чжу и указал на ведро с рыбой. — Я привез крупную рыбу, о которой вы просили. Взгляните, довольны ли?

Глаза управляющего Яня загорелись; он подошел, зачерпнул одну рыбину.

Рыба была около чи длиной, бойко билась у него в руке, на вид отличная. Он погладил бороду и кивнул:

— Отлично, отлично!

— Когда я договаривался с вами, речь шла о мелкой рыбе — ежедневно около двух десятков ведер, а крупной — штук пять и больше, — сказал Бай Чжу. — Но в последнее время я сильно занят, совсем нет времени ловить мелкую. Если я буду продавать вам только крупную, сколько вы сможете брать?

Ловить рыбу в реке самому — не выход на длительную перспективу. К тому же осенью похолодает — тогда уж точно каждый день в реку не полезешь.

Бай Чжу уже давно решил, что впредь, кроме как для пополнения мальков или чтобы побаловать Се Хуайюя свежей рыбкой, он в реку лазить не будет.

Сэкономленное время он сможет потратить с большей пользой и расширить дело.

Если «Подающая счастье» не сможет брать много крупной рыбы, то Бай Чжу, пожалуй, не станет продолжать сотрудничество ради каких-то нескольких десятков монет, а просто засолит рыбу и продаст в префектурный город.

В прошлый раз на пристани он видел, как торгуют соленой рыбой и мясом — цены там примерно такие же, как на свежую рыбу в уезде. Тогда и Чэнь Дунцину не придется возить рыбу через день — можно будет ездить раз в месяц.

Управляющий Янь, услышав это, тотчас сказал:

— Надобно, надобно! Рыбу, что вы привозите, я, конечно, беру всю.

Если бы он не знал об отношениях Бай Чжу и Се Хуайюя, он бы еще подумал, сможет ли распродать всю рыбу. Но раз уж Бай-гэр в фаворе у хозяина Се, то отказываться от сделки с ним управляющий Янь ни за что не станет.

— Однако столько рыбы, боюсь, через день столько не съесть. Пусть лучше Чэнь-гэр привозит раз в два дня — этого количества хватит, — добавил управляющий Янь.

— А столько рыбы вы распродадите? — с любопытством спросил Бай Чжу. — В этот раз он специально наловил побольше — полные два ведра, штук под сто.

— Легко, легко, — заверил управляющий Янь. — Наше заведение в последнее время торгует живой рыбой, слава пошла, и посетителей, что приходят отведать рыбки, немало. А ту рыбу, что не распродадим, можно засолить и продавать зимой как соленую.

Раньше каждую зиму «Подающему счастье» приходилось закупать партию соленой рыбы и мяса в префектурном городе. Теперь же, с рыбой от Бай Чжу, он мог бы и сам делать соленую рыбу, и тогда зимой не нужно будет ездить за ней в префектуру.

Слова управляющего Яня успокоили Бай Чжу: раз «Подающая счастье» готова брать сколько угодно рыбы, ему же удобнее.

Все-таки они сотрудничали уже давно, и с управляющим, и с его прислугой он был знаком, относился к ним с симпатией.

И насчет меню «Подающего счастье» у Бай Чжу было свое предложение:

— Управляющий Янь, у такой крупной рыбы мясо легко отделяется от костей. Можно порубить его, смешать с мукой и яйцом и сделать рыбные фрикадельки. А из костей сварить бульон — на нем тушить овощи или варить лапшу, будет вкуснее и ничего не пропадет. Попробуйте.

Управляющий Янь впервые слышал о таком способе приготовления рыбы и сразу учуял коммерческую жилку. Он попросил бумагу и кисть, чтобы Бай Чжу подробно рассказал ему рецепт рыбных фрикаделек.

Бай Чжу не стал скрытничать и обстоятельно все описал, а управляющий Янь записал.

— Способ с рыбными фрикадельками превосходен! Кроме рыбных, можно делать и мясные, и овощные, — тут же сообразил управляющий Янь, развивая мысль.

Бай Чжу с улыбкой кивнул. Это, в общем-то, обычные блюда, он о них специально не упоминал, но управляющий Янь сразу смекнул — голова у него варит.

— Бай-гэр, рецепт рыбных фрикаделек — ваша идея. Когда я доложу наверх, вам непременно полагается вознаграждение, — сказал управляющий Янь.

В прошлый раз, когда приезжал Се Хуайюй, он не раскрывал перед Бай Чжу, что является хозяином «Подающего счастье». Управляющий Янь, будучи человеком проницательным, сразу понял намек и потому говорил только о том, что доложит хозяину, не упоминая, кто именно хозяин.

А крупную рыбу от Бай Чжу управляющий Янь решил считать поштучно.

По пять монет за штуку — всего больше ста двадцати рыбешек. Управляющий Янь отсчитал больше шестисот медяков, округлил до целого числа и отдал Бай Чжу шестьсот пятьдесят монет.

Бай Чжу прикинул: по сравнению с тем, как он раньше продавал мелкую рыбу, теперь за несколько дней он заработал на двести с лишним монет больше.

И теперь ему не нужно каждый день ловить рыбу самому — все можно поручить другим, и хлопот поубавилось.

Пока Чэнь Дунцин обменивал собранные травы, Бай Чжу сказал ему:

— Брат Дунцин, теперь, когда ты помогаешь мне с рыбой, платить я тебе за это не буду. Но с торговлей травами я завязываю. Собирай их и продавай сам, весь доход твой, делиться не нужно.

Бай Чжу уже давно так задумал, с тех пор как Чэнь Дунцин развелся и остался один с Ли-эром.

С тех пор как Бай Чжу появился в деревне Байтан, Чэнь Дунцин первым вступился за него, а потом и много раз помогал.

За это время они сдружились, и Чэнь Дунцин был с ним предельно искренен, и Бай Чжу считал его другом.

К тому же доход от сбора трав — каких-то сто с лишним монет — для Бай Чжу был несуществен.

Травы растут в горах сами по себе, Бай Чжу их не сажал.

Собирал и сушил их все тот же Чэнь Дунцин, да и с управляющим аптеки он давно знаком.

На его месте любой другой давно бы начал свое дело и прикарманил все деньги, только такой честный, как Чэнь Дунцин, продолжал бы добросовестно работать и восемьдесят процентов выручки отдавал Бай Чжу.

— Да как же так! — всполошился Чэнь Дунцин. — Это же твое дело, твоя жила. Я и так неплохо зарабатываю, работая с тобой, а ты хочешь все мне отдать!

— Я сказал — отдать, значит, отдать, — усмехнулся Бай Чжу. — У меня другие планы, прибыльнее, так что на эту мелочь я и не зарюсь. Это дело ты уже освоил, можешь вести его сам. Или не хочешь накопить деньжат, купить землю, построить дом, думать о будущем Ли-эра?

Упоминание Ли-эра заставило Чэнь Дунцина заколебаться.

Бай Чжу сунул ему все вырученные двести монет и сказал:

— Бери и не отказывайся. К тому же в этом деле особого умения не нужно — те же травы кругом в горах растут, рано или поздно кто-нибудь еще догадается. Пока народ не пронюхал, подзаработай, создай себе подушку безопасности. А когда мое дело встанет на ноги, возможно, ты мне еще пригодишься, и на сбор трав времени не будет.

Чэнь Дунцин наконец кивнул и с серьезным видом произнес:

— В твоих делах можешь на меня рассчитывать, для меня ты всегда будешь на первом месте. Мы с Ли-эром обязаны тебе жизнью, моя родная семья и то не была ко мне так добра, как ты. Когда Ли-эр подрастет, я велю ему тебя почитать и заботиться о тебе!

В глазах Чэнь Дунцина Бай Чжу, скорее всего, никогда не выйдет замуж, а значит, и детей у него не будет, и в старости некому будет о нем позаботиться.

Когда Ли-эр вырастет, пусть уж лучше замуж не выходит, а возьмет в дом бедного зятя и останется дома. Тогда и о Бай Чжу в старости будет кому позаботиться, так они и отплатят ему за спасение.

Бай Чжу с Чэнь Дунцином вернулись в деревню и сразу направились к дому Се Хуайюя.

Он собирался ловить оленей и не знал, сколько времени это займет. В тот же день он точно не вернется, надо было предупредить Се Хуайюя.

Услышав, что Бай Чжу собрался в горы за оленями, Се Хуайюй нахмурился, и выражение лица его застыло.

Впервые он подумал, что его избранник — слишком уж деятельный гэр, и это не всегда хорошо.

— Хотя речь только об оленях, в горах без свирепых хищников не обойтись. Может, сходишь в деревню Дуншань, наймешь охотников, чтобы помогли? — предложил Се Хуайюй.

Он вовсе не хотел, чтобы Бай Чжу шел, но прямо сказать об этом было неловко.

Бай Чжу всегда с энтузиазмом брался за заработок, и торговля пантами — неплохая идея; ему не хотелось остужать его пыл холодной водой.

Однако Бай Чжу, обычно такой послушный, на этот раз напрямую отверг его предложение:

— Не выйдет. Те охотники ловят зверей капканами да луками — олени у них дохлые. А мне нужно живьем, так что придется самому, чтобы быть спокойным.

Говоря это, он широко раскрыл глаза и захлопал ресницами перед Се Хуайюем. Обычно он выглядел как статный юноша, а сейчас в его взгляде Се Хуайюю почудилось что-то жалобное.

Глядя на него, Се Хуайюй почувствовал бессилие и только предупредил:

— Ну, раз так, будь предельно осторожен. У меня есть двое умельцев, владеют кое-каким боевым искусством. Завтра они пойдут с тобой.

Увидев, что Бай Чжу кивает, Се Хуайюй все еще не успокоился и добавил:

— Даже так — не лезь на рожон, ходи только по окраинам. Если сразу не найдешь, сходи на следующий день. Смотри не забредай в глубину леса — оттуда трудно выбраться.

Бай Чжу, видя тревогу Се Хуайюя, почувствовал сладость в груди. Все его существо наполнилось счастьем.

Раньше, на Звезде Зергов, перед каждой вылазкой у тех воинов, у кого были пары, самцы точно так же до мелочей наставляли своих самок — и он всегда завидовал, глядя на это.

Теперь, попав в Дасюань, у него тоже появился тот, кто тревожится о его безопасности!

Бай Чжу не отрываясь смотрел на Се Хуайюя, глаза его — черные и ясные — сияли, уголки губ приподнялись в сладкой улыбке.

Как же ему хотелось похвастаться: такой замечательный самец, как Се Хуайюй, — и он волнуется за него!

Нос у Бай Чжу был чуть вздернутый, и когда он так улыбался, глядя на Се Хуайюя, в нем было что-то детское.

Се Хуайюй, хоть и был встревожен, глядя на такую улыбку Бай Чжу, кажется, тоже заразился ею и подумал, что ловля оленей — не такое уж и страшное дело.

Он не удержался, протянул руку и ущипнул Бай Чжу за нос, глядя, как тот приоткрыл рот и слегка ошалело уставился на него.

— И зачем мне такой глупенький? — проговорил Се Хуайюй, медленно опуская пальцы и большим пальцем легко касаясь губ Бай Чжу.

Губы у Бай Чжу были бледноватые, нежного персикового оттенка. Верхняя губа — тонкая, с изгибом, нижняя — чуть полнее, мягкая и упругая.

Се Хуайюй большим пальцем погладил нижнюю губу Бай Чжу, и взгляд его потемнел. Только когда Бай Чжу начал краснеть, он убрал руку, взял его за подбородок и сказал:

— Бай Чжу, слушай меня внимательно. В горах береги себя. Раз ты хочешь быть моим, значит, ты весь — моя собственность, целиком и полностью. Если хоть где-то поранишься, я с тебя спрошу!

— М-м, — невнятно кивнул Бай Чжу, в голове у него словно фейерверк взорвался, и осталась только одна фраза: «Раз ты хочешь быть моим, значит, ты весь — моя собственность».

Ему казалось, что он парит в облаках, вокруг — туманная дымка, и он даже земли под ногами не чует.

Значит ли это, что Се Хуайюй признал его своим?

»»»

Двое, которых Се Хуайюй приставил к Бай Чжу, были привезены из столичной усадьбы Се.

Но это были не наемные охранники, а люди, которых дядя Се Хуайюя по материнской линии прислал ему из семьи Тан после смерти его матери.

Бай Чжу с ними отправился в горы и вскоре добрался до подножия гор возле деревни Дуншань.

Перед тем как идти в горы, Бай Чжу расспросил местных охотников, примерно узнал места, где можно найти оленей, и только тогда повел двоих спутников вглубь.

Горы были большие, лес — густой; к полудню они точно не вернулись бы. Се Хуайюй собрал Бай Чжу сухой паек — еды и питья нагрузил целую кучу, которую тащили за спиной двое охранников.

А Бай Чжу приготовил вещи попрактичнее: во-первых, трутницу, во-вторых, несколько десятков метров пеньковой веревки, и наконец, тесак — для самообороны на поясе.

Вообще-то, Бай Чжу и раньше, выполняя задания на Звезде Зергов, не раз попадал в условия, требующие выживания в дикой природе.

Тамошние планеты часто были куда суровее, и он справлялся с легкостью, так что на эти не слишком высокие горы он особого внимания не обращал.

Те двое охранников из семьи Се — одного звали Ли Сы, другого — Ван У.

Поскольку Бай Чжу часто привозил рыбу в усадьбу Се, они были знакомы и по пути в горы даже подшучивали над ним.

Тот, которого звали Ли Сы, сказал:

— Бай-гэр, я смотрю, наш господин о вас и впрямь заботится. Будь я на вашем месте, за каким лешим я бы поперся за оленями? Сидел бы в усадьбе, нежился, слуг бы нанял, чтобы ухаживали, — и хорошо.

А охранник по имени Ван У добавил:

— Верно. Ты же гэр, каждый день бегать туда-сюда — это же сколько сил. Чтобы закрепиться в семье Се, надо скорее родить господину ребенка. Глядя на дитя, господин и потом, в столице, тебя не обидит.

Хотя они знали об отношениях Бай Чжу и Се Хуайюя, говорили с ним запросто.

В глубине души они считали, что Се Хуайюй увлекся Бай Чжу лишь на время, как новинкой. Такому деревенскому гэру, как Бай Чжу, вряд ли светит какое-то положение, и советовали ему брать, что дают, пока дают, — из лучших побуждений.

— Чем лучше ко мне относится ваш господин, тем больше я должен стараться, чтобы быть ему под стать. Не дело это — сидеть дома и жить за чужой счет, — спокойно ответил Бай Чжу. — И потом, о детях речь пока не идет. Я еще и свататься к Се Хуайюю не ходил! Какие уж тут дети? Даже намека нет!

Охранники, услышав такое, только покачали головами и замолчали.

Глупый, видать, этот гэр. Так уперся в господина Се, еще и свататься к нему собрался?

Им казалось, что Бай Чжу просто фантазер. Кто такой господин Се? Пусть даже и не из любимчиков, но все же не какой-то деревенский парень, которому до него и не дотянуться.

Все трое были довольно крепкого сложения и шагали быстро.

Прошагав больше шичэня, они отошли на несколько ли от подножия гор.

Чем дальше в горы, тем дорога становилась уже и труднее.

Сначала они шли по горной тропе, по которой часто ходили крестьяне. Потом тропа кончилась, и они двинулись по охотничьей стежке.

Когда и стежка совсем потерялась, Бай Чжу сказал:

— Дальше начинаются места, где водятся дикие звери. Молчите, смотрите под ноги и идите за мной.

Ли Сы и Ван У переглянулись, недоверчиво — что может понимать какой-то гэр? Но раз Се Хуайюй велел слушаться Бай Чжу, они промолчали, только запоминали дорогу, держась позади.

Бай Чжу через несколько шагов делал тесаком зарубку в виде креста на стволе дерева.

Он пояснил охранникам:

— Если дальше кто-то заблудится или отстанет, ищите эти метки на деревьях и по ним спускайтесь вниз.

Охранники кивнули, подумав, что Бай Чжу, хоть и гэр, видно, раньше ходил в горы со старшими и кое-что понимает.

Пройдя еще немного, Бай Чжу вдруг остановился, присел на корточки и разгреб траву. На земле отчетливо виднелись следы — явно парнокопытного с двумя пальцами.

— Здесь начинаются оленьи угодья, — тихо сказал Бай Чжу.

Он еще понаблюдал, нашел неподалеку помет. Кое-где свежий — значит, стадо недавно здесь паслось и ушло недалеко.

Он согнулся и пошел по следам, не забывая по пути ставить метки.

Вскоре земля покрылась густым кустарником, идти стало трудно. Деревья становились все выше, их кроны плотно смыкались над головой, скрывая небо, и вокруг становилось все темнее.

В таком месте, не видя солнца и неба, чувства притупляются, и время начинает ощущаться иначе.

В глубине леса звонко щебетали птицы. Обезьяны карабкались по ветвям и с любопытством разглядывали пришельцев сверху.

В лесу царила тишина, время словно остановилось.

Вдруг откуда-то издалека донесся оглушительный рев — низкий, мощный, от которого заложило уши у всех троих.

Птицы и звери вокруг в панике заметались, бросились врассыпную. Бай Чжу насторожился и быстро присел на корточки. Ли Сы и Ван У тоже в испуге пригнулись.

Бай Чжу затаил дыхание и увидел, как неподалеку в кустах что-то зашевелилось — что-то огромное стремительно неслось прямо на них.

— На деревья! — крикнул Бай Чжу, подталкивая охранников к стволам.

По его опыту, только крупный хищник мог обратить в бегство всех лесных обитателей. Обычно такие звери выходят ночью, но этот почему-то появился днем.

Будь он один, он бы просто влез на ближайшее дерево и переждал.

Но тут он обнаружил, что Ли Сы и Ван У лазать по деревьям не умеют.

Старые лесные деревья обросли мхом, став скользкими.

Ли Сы кое-как, подталкиваемый Бай Чжу, вскарабкался на сук. А Ван У, крупный и грузный, лезть совсем не мог, как ни старался.

Треск в кустах нарастал, яростный рев раздавался уже совсем рядом.

Кусты зашумели, и из них вывалился медведь ростом в два человеческих роста.

Завидев людей, медведь встал на задние лапы во весь рост и поднял передние.

— Не двигайся! — приказал Бай Чжу Ван У и прижал его к земле. Ван У замер, не смея дышать, весь дрожа.

Хотя Ли Сы и Ван У и знали кое-какие приемы кулачного боя и были неплохими бойцами, но раньше они работали в столице и имели дело с лихими людьми. С таким безжалостным зверем им сталкиваться не доводилось.

Бай Чжу тоже застыл на месте, не сводя глаз с медведя.

Обычно медведи не слишком агрессивны. Если не двигаться, они не нападают.

Но этот медведь, неизвестно почему, был необычайно возбужден. Глаза его налились кровью, он яростно ревел, с морды капала слюна.

Он ринулся на Ван У, занес лапу, чтобы ударить его по голове. От такого удара череп бы разлетелся вдребезги.

Бай Чжу мгновенно среагировал, выставил тесак.

Медведь ударил лапой по тесаку, толстая шкура рассеклась, хлынула кровь. Зверь взвыл от боли и кинулся на Бай Чжу.

— Бегите! Спускайтесь с горы! Скажите Се Хуайюю, чтобы ждал меня! — крикнул Бай Чжу и юркнул за спину медведю.

Разъяренный медведь, раненый Бай Чжу, бросил остальных двоих и, учуяв его запах, устремился за ним.

Бай Чжу прищурился, ловко и быстро попятился, решив увести медведя подальше.

Без Ли Сы и Ван У, которые только мешали бы, действовать было даже удобнее.

К этому моменту Ван У и Ли Сы уже оцепенели от страха; не успели они опомниться, как медведь, преследуя Бай Чжу, скрылся в том направлении, откуда они пришли.

Ли Сы слез с дерева, поднял сидевшего на земле Ван У и, глядя в ту сторону, куда ушли медведь с Бай Чжу, спросил:

— Что делать?

Бай Чжу был тем, кого господин Се велел им охранять, а теперь выходило так, что не они его охраняли, а он их защитил!

К тому же тот медведь, встав на дыбы, был ростом с двух человек — настолько свиреп, что даже втроем с ним вряд ли бы справились.

Но ослушаться приказа хозяина они не смели.

Пришлось, дрожа от страха, идти следом, в надежде, что удастся сообща одолеть медведя и всем троим благополучно спуститься с горы.

Бай Чжу бежал впереди на предельной скорости.

Он несся, увлекая медведя за собой, а тот, хоть и грузный, не отставал.

Пробегая мимо одного места, Бай Чжу заметил в чаще темную массу.

Присмотревшись, он увидел мертвого медвежонка, только недавно отнятого от матери, — его нога была зажата капканом.

Тут до Бай Чжу дошло, почему медведица так неистово преследовала его и вышла днем.

Похоже, эта большая медведица была матерью медвежонка. Как говорится, сердце матери чует дитя. Медвежонок погиб, и мать обезумела от горя.

Так и оказалось: пробегая мимо тела медвежонка, медведица издала душераздирающий вопль и пришла в еще большую ярость.

Бай Чжу решил увести ее подальше и углубился в лес. Постепенно он отклонился от прежнего маршрута.

Ли Сы и Ван У, с трудом поспевая, отстали все сильнее и в конце концов совсем потеряли Бай Чжу из виду.

Пройдя еще немного, они вдруг услышали отдаленный звериный рык.

Пригнувшись и раздвинув кусты, они увидели нескольких волков, обступивших тушу медведя и терзавших ее. Это было то самое место, где Бай Чжу заметил мертвого медвежонка.

Ли Сы и Ван У в ужасе попятились.

Впереди не только медведь — там еще и волки объявились. Сунуться туда — верная гибель, а Бай-гэра и след простыл. Столько времени никаких известий — неужто погиб?

Ли Сы и Ван У тут же решили спускаться с горы и доложить Се Хуайюю.

Они не справились с поручением — еще неизвестно, какая их ждет ответственность. Но оставаться здесь, когда темнеет, — значит не только не найти Бай-гэра, но и самим сложить головы.

Они немедля повернули назад и по меткам, которые оставлял Бай Чжу, стали искать дорогу вниз.

Когда они выбрались из чащи на более открытое место, то поняли, что не знают, сколько проторчали в лесу. Солнце снаружи уже село, смеркалось.

Стояло лето, темнело поздно, так что сейчас, наверное, уже был час Собаки [19:00-21:00].

Ли Сы и Ван У поспешно спустились с горы, нашли возницу, который с тревогой ждал у подножия, и все вместе поспешили обратно в деревню Байтан.

В усадьбе Се обычно тихий передний двор сиял огнями, у входа толпилось много народу.

Се Хуайюй с мрачным лицом сжимал складной веер и мерил шагами двор.

К часу Петуха [17:00-19:00] Бай Чжу еще не вернулся; Се Хуайюй, встревоженный, и ужина почти не ел.

Когда же и к часу Собаки [19:00-21:00] повозка не появилась, он совсем потерял покой и решил ехать на поиски.

Уже на пороге сяо Шу отговорил его:

— Господин, если вы поедете сейчас, они, может, как раз будут возвращаться. Уже стемнело, как бы не разминуться в дороге.

Се Хуайюй, признав резонность этих слов, сдержался и не поехал, но сам отправился в передний двор и остался там.

И только далеко за полночь, в час Крысы [23:00-01:00], слуга из усадьбы Се поспешно доложил:

— Едут, едут! Повозка вернулась, господин, повозка вернулась!

Се Хуайюй, обрадовавшись, одновременно рассердился. Решил про себя: уж теперь-то он как следует отчитает Бай Чжу, и впредь, как бы жалобно тот ни смотрел, ни за что не позволит ему заниматься такими опасными делами.

Он тотчас велел открыть ворота и встретить повозку. Та еще не остановилась, а он уже с фонарем в руке подошел.

Лао Фэнтоу, остановив повозку в переднем дворе и увидев такой переполох, побледнел.

Се Хуайюй был не из тех, кого можно обмануть; по лицу лао Фэнтоу он сразу все понял.

Взгляд его мгновенно похолодел, он уставился на лао Фэнтоу и спросил:

— Где Бай Чжу? Он ранен?

И, не дожидаясь ответа, откинул полог повозки.

— Господин! — в один голос воскликнули Ли Сы и Ван У, вывалились из повозки и рухнули на колени.

Се Хуайюй заглянул в пустую повозку, потом перевел взгляд на дрожащих на коленях двоих — и в глазах у него потемнело. Невыносимая ярость сдавила грудь.

Его прекрасные глаза, обычно полные нежности, сейчас стали ледяными. Он остановил взгляд на двух охранниках и, указывая на них, спросил:

— Говорите! Где сейчас Бай Чжу?

Се Хуайюй, внешне мягкий, внутри был тверд, как сталь, и не терпел, когда переступали черту.

Пока ее не переходили, он был лучшим хозяином — приветливым, доступным, щедрым. Но в семье Се все знали: если уж господина разгневать — пощады не жди.

Выражение его лица сейчас ясно говорило, что он разгневан до крайности.

Ли Сы и Ван У затряслись еще сильнее и, запинаясь, выложили все: как встретили в горах медведя и как Бай Чжу пропал.

Когда они дошли до того, что медведь погнался за Бай Чжу, а потом они видели в лесу волков…

Грудь Се Хуайюя обожгло, на глазах выступили слезы.

Сяо Шу, наблюдая за этим, похолодел от ужаса. Он знал, что его господин неравнодушен к Бай-гэру, но думал, что это просто увлечение, забава. В лучшем случае — даст ему какое-нибудь положение, пристроит поближе.

Но, глядя на него сейчас, он понял: господин, кажется, полюбил всерьез.

Когда младший брат Се Хуайюя, Се Лин, упал в воду, у него поднялся сильный жар, и он чуть не умер в усадьбе Се, Се Хуайюй, хоть и тревожился, но только сидел рядом с Се Лином, внешне оставаясь спокойным, и ничем не выдавал своей печали.

А теперь, услышав весть о Бай-гэре, Се Хуайюй не смог сдержаться и выдал свои чувства.

— Господин! Не волнуйтесь вы так! — сказал сяо Шу, и ему самому стало горько.

Он больше всего боялся, что его господин будет печалиться, и в душе невольно корил Бай Чжу: сидел бы себе спокойно в деревне, нет же, надо было в горы переться.

Если с ним что случится, что тогда его господину делать?

Раньше ему казалось, что Бай Чжу не пара его господину, и не нравилось, как тот постоянно льнет к Се Хуайюю.

Но теперь, когда Се Хуайюю было так плохо, сяо Шу подумал, что Бай Чжу ни в коем случае не должен умирать.

Раз уж он нравится его господину, значит, должен жить и быть рядом!

— Сяо Шу, собирай всех, берите факелы, сейчас же едем! — приказал Се Хуайюй и первым сел в повозку. Но тут же откинул полог и добавил: — Пошлите к господину Ци, пусть даст мне людей в подмогу!

— Слушаюсь! — сяо Шу тотчас распорядился: отправил слугу верхом с верительным знаком господина Се к Ци Циньюэ, чтобы тот мчался день и ночь.

А остальным велел взять факелы, вооружиться ножами, зажечь пропитанные нефтью концы и выступать к деревне Дуншань.

— А вы двое — живо показывайте дорогу! — сяо Шу, сказав это, хлестнул плетью все еще стоявших на коленях Ли Сы и Ван У.

Те вскочили и поспешили вперед.

Они уже прогневили хозяина и еще не знали, чем это кончится, а теперь только и молились, чтобы искупить вину. Если удастся найти Бай-гэра живым и невредимым — это было бы огромной удачей.

А в это время Бай Чжу лежал на толстом суку в лесу. Под деревом лежала мертвая медведица, рядом горел яркий костер.

Он погладил округлившийся живот и причмокнул: ему повезло — поймал маленького дикого поросенка, которому было около двух недель от роду.

Мясо молочного поросенка нежное, жарится до хрустящей корочки и источает дивный аромат. Бай Чжу, уставший за день, съел целого поросенка за один присест и теперь, сидя на суку, переваривал, чувствуя легкое переедание.

Некоторое время назад, заманив медведицу в это место, он быстро вскарабкался на дерево.

Но медведица не уходила, бродила вокруг, трясла ствол и яростно ревела на Бай Чжу.

Бай Чжу, вздохнув, перехватил поудобнее тесак и подумал: я же за оленями шел, но ты сама напросилась.

Он спрыгнул с ветки и точным движением оседлал медведицу.

Та, придавленная, пригнула голову, замотала ею, пытаясь сбросить Бай Чжу.

Бай Чжу, ухватившись за загривок, одним ударом ножа полоснул ее по горлу.

Медведица была огромной — больше двух метров в длину и несколько сотен цзиней весом.

Бай Чжу редко удавалось добыть такую крупную дичь, и он, взволнованный, подумал, что надо бы показать ее Се Хуайюю.

У зергов, перед ухаживанием, самка добывала и преподносила самцу трофей. Чем крупнее добыча, тем серьезнее намерения самки и тем больше почета самцу.

Теперь, хоть Бай Чжу и попал в Дасюань, но случай добыть такого медведя выпадал нечасто. Позже он поймает оленей и вряд ли снова пойдет в горы — другого шанса не будет.

Бай Чжу решил, что во что бы то ни стало притащит медведя Се Хуайюю и заодно признается ему в своих чувствах.

Пусть у него пока нет положения, равного Се Хуайюю, но в искренности чувств он никогда не скупился.

Так как уже стемнело, тащить тушу дальше было неудобно, Бай Чжу развел костер, заодно чтобы защитить добычу от хищников.

Когда он жарил порося, запах привлек волков — их зеленые глаза светились в темноте, неотрывно следя за Бай Чжу.

Бай Чжу волков не боялся — с костром они не решались подойти. А если бы и подошли, он бы с ними быстро справился.

Понаблюдав некоторое время и поняв, что поживы не будет, волки разбрелись и скрылись во тьме.

Бай Чжу привязал себя веревкой к дереву, чтобы не свалиться во сне, и приготовился спать на ветке.

На дереве, под которым горел костер, спать было безопасно.

Но он подумал, что не вернулся домой — будет ли волноваться Се Хуайюй?

Вспомнил слова, которые тот сказал ему...

Он внимательно осмотрел руки и ноги — все тело было в порядке, ни царапины. Се Хуайюй не должен сердиться!

И потом, он же велел Ли Сы и Ван У передать, чтобы Се Хуайюй ждал его, значит, тот должен быть спокоен: завтра он вернется.

Он лежал и думал всякое, как вдруг навострил уши — издалека донесся какой-то шум, похожий на оленьи крики.

Бай Чжу мгновенно вскочил, прислушался — и снова донесся приглушенный волчий вой.

Тьфу ты! Бай Чжу в ярости сполз с дерева — эти волки посмели посягнуть на его оленей!

Он схватил охапку веток, зажег их от костра и бросился туда, откуда слышались крики.

Пробежав немного, он и впрямь заметил вдалеке зеленые огоньки. Поднеся факел, он увидел в отдалении десятки волков, плотным кольцом окруживших стадо пятнистых оленей.

Оленей, разного размера, было штук пятнадцать-двадцать. Взрослые олени сбились в круг, пряча в центре маленьких, и все дрожали от страха.

Олени! У Бай Чжу загорелись глаза, он покрепче сжал тесак. Только вот волков многовато — по одному не перебьешь, подумал он.

Взгляд его скользнул по волчьей стае и остановился на одном — крупном, с лоснящейся пушистой шерстью.

Несколько охотников из восточной деревни среди ночи подняли с постелей, каждому дали по ляну серебра и велели сопровождать в горах какого-то молодого господина из соседней деревни.

Прослышали, что в соседней деревне один гэр в горах на медведя наткнулся, заплутал. Молодой господин с собой не то что толпу слуг взял, а и самолично в горы идти собирается, искать его.

Несколько охотников поневоле решили, что молодой господин какой-то безрассудный.

Подумаешь, гэр всего-то. Коли в горах заплутал да еще на медведя наткнулся — так, поди, и не жилец уже.

Повезет — еще целый труп подберут. А не повезет — поди, давно уже лесные волки растащили.

Глядя на размах, с которым этот молодой господин слуг нанимает — одних только мальчиков на побегушках десятка полтора будет — видать, денег у него куры не клюют. Каких хочешь жен и наложниц сыскать можно. Стоило ли самому в горы лезть?

В это время Се Хуайюй, подобрав полы своего длинного халата, с трудом пробирался сквозь кустарник.

Когда они только вошли в горы, шли по тропе, исхоженной многими. Люди освещали путь факелами, идти пока было сносно.

Но чем дальше, тем тропа становилась уже, пока совсем не исчезла. Дойдя до этого места, дороги дальше уже не было — оставалось только продвигаться вперед, ориентируясь на метки, что раньше оставлял Бай Чжу.

Знатные юноши Дасюань в повседневной жизни больше любили носить широкие накидки и просторные халаты с длинными рукавами. Рукава развеваются, каждое движение смотрится очень изящно.

Се Хуайюй хоть и одевался обычно скромно, но одежда его все равно была таких же фасонов. Сейчас, в чаще леса, это оказалось крайне неудобно.

Не прошло много времени, как Се Хуайюю пришлось перевязать рукава тесемками, оголив предплечья. Но даже так — подол его одежды был слишком длинным, приходилось самому его подбирать, чтобы идти дальше.

Сяо Шу держал факел, освещая дорогу своему господину, и в то же время с тревогой смотрел под ноги Се Хуайюю — как бы господин ненароком ногу не подвернул.

Хорошо еще, что людей в их отряде много и все с факелами — дикие звери близко подойти не решались. Не то он, сяо Шу, жизнью бы рискнул, а господина в горы не пустил.

— Есть находка! — крикнул охотник, шедший впереди дозорным, и присел на корточки, разглядывая что-то на земле.

Люди собрали факелы вместе, освещая пространство впереди.

Охотник тесаком раздвинул кусты, открыв взгляду грязевую почву под ними. На земле виднелся ряд отпечатков — следов, похожих на сливовый цвет, одни глубже, другие мельче, а также пятна запекшейся крови.

— Это же волчьи следы, — ощупав углубления на земле, проговорил охотник. — И чья бы это кровь была? Если того гэра — то, поди, живого места уже не осталось.

По телу Се Хуайюя пробежал холод, будто в летнюю жару он вдруг оказался в ледяном погребе.

Не обращая внимания ни на что другое, он широким шагом двинулся вперед. Подол его одежды зацепился за придорожный куст, он оступился и упал на землю, даже сяо Шу, шедший позади, не успел его подхватить.

— Господин! — сяо Шу тут же бросился к нему, помогая подняться.

Се Хуайюй упал неудачно: хорошая одежда — подол разодран в длинную прореху, сам весь перепачкался в пыли, вид жалкий.

— Господин — у вас кровь! — тревожно вскрикнул сяо Шу. Руки Се Хуайюя были оголены, и только что их поранили острые ветки кустарника.

— Живо лекарство давайте! — Сам господин поранился, слуги Се подняли переполох.

Хорошо еще, что перед выходом сяо Шу, на всякий случай, приготовил все необходимое. Поэтому тут же нашелся кто-то с чистой водой, чтобы промыть рану, и следом наложили целебную мазь.

А Се Хуайюй, позволяя им все это делать, словно ничего не чувствовал, только смотрел на следы на земле, и лицо его все больше мрачнело.

— Господин, может, вы пока спуститесь с горы, отдохнете? — осторожно спросил сяо Шу. — Не волнуйтесь, я здесь останусь, чего бы мне это ни стоило, а Бай Чжу для вас разыщу! Вы спускайтесь вниз, моих вестей подождете?

— Не надо, — наконец подал голос Се Хуайюй. — Продолжаем идти. Эта кровь вовсе не обязательно человечья.

Видя его непреклонную решимость, сяо Шу не осмелился больше уговаривать. Оставалось лишь молча молиться в душе, чтобы сбылось желание господина, чтобы гэр Бай Чжу оказался невредим, ну или хотя бы жизнь сохранил!

Раз нанявший их богатый господин приказал, охотники, хоть и считали это лишним, все же продолжили путь, держась волчьих следов и отыскивая следы того гэра.

Пока шли, опытные охотники по пути оставляли метки в лесу, чтобы, когда придет время спускаться с горы, не сбиться с направления.

Прошагав еще около половины шичэня, охотники снова остановились.

— Опять находка! — на этот раз охотники закричали громко, и лица у них были потрясенные.

Несколько человек с факелами двинулись вперед и вышли на небольшой относительно открытый склон.

Здесь земля была сплошь покрыта волчьими следами-цветочками сливы. Количество впечатляло — похоже, несколько десятков особей. Кроме того, в середине виднелось много более глубоких отпечатков с двумя пальцами — похоже, оленьи следы, тоже густо, немало.

Стая волков в окружении охотится на оленей — в горных лесах дело обычное. Там, где находят такие следы, обычно неподалеку можно обнаружить и останки животных.

Если бы только такие следы — охотники бы не удивились. Поразило их другое: здесь же оказалось множество волчьих трупов.

Охотники, освещая факелами, пересчитали внимательно — волчьих туш на земле оказалось штук пять или шесть.

Осмотрев их, они обнаружили, что волчьи туши совершенно целы, и у всех перерезано горло. Сразу видно — дело рук не зверя, а человека.

Один из самых опытных охотников, лет тридцать промышлявший, не удержавшись, восхитился:

— Кто ж это такой? Это ж, это ж прием какой искусный!

— Докладываю господину, здесь кусок ткани нашли! — один из слуг Се, осматривавший окрестности, отыскал в пасти у одного, чуть покрупнее, окровавленный лоскут ткани.

Он поднес ткань Се Хуайюю, при факеле внимательно рассмотрели.

Ткань бледного, водянистого цвета, обычная грубая холстина.

Лицо Се Хуайюя резко переменилось, рука, сжимавшая ткань, постепенно сжалась в кулак.

Сяо Шу не удержался, прикрыл рот рукой, вскрикнув:

— Это ж... это ж ткань Бай Чжу!

Лоскут с гэра Бай Чжу — в волчьей пасти... значит он... он... Сердце у сяо Шу оборвалось.

— Он один стольких волков убил — и то нелегко, — вздыхали рядом охотники. Этот паренек, видать, один с волчьей стаей схватился, живо перебил пять или шесть волков, да и сам, несчастный, волкам в пасть угодил.

— Продолжайте искать! Живым найду — человека увижу, мертвым — труп предоставьте! — Голос Се Хуайюя слегка охрип.

Он все стоял на том же месте, весь перепачканный в грязи, вид ужасно жалкий. Лицо его скрывалось во мраке, и разобрать выражение было невозможно.

Сяо Шу глядел на поникшие плечи своего господина — в носу защипало, на душе стало невесть отчего горько.

Господин у нас такой хороший человек, и надо же было ему положить глаз на этого Бай Чжу! А тот, паршивец, такой невезучий — раз уж господину приглянулся, как же он за собой-то не уследил!

— Бай Чжу! — заорал во всю глотку сяо Шу. — А ну выходи!

— Бай Чжу! — Бай Чжу! — Ежели ты посмел сдохнуть! Я хоть призраком, а до тебя доберусь!

Сяо Шу с факелом в руке орал что есть мочи, следуя за охотниками и повсюду разыскивая следы Бай Чжу.

А вдали, на суку дерева, лежал Бай Чжу и сквозь дрему услышал свое имя.

Ночь на дворе, глухомань такая — кому это вздумается его имя выкрикивать? Бай Чжу, не открывая глаз, перевернулся на другой бок — наверное, послышалось.

Но тут же донесся еще один крик, на этот раз отчетливей, да и голос вроде знакомый...

— Сяо Шу? — Бай Чжу распахнул глаза и вскочил на ноги. Вдалеке он увидел редкие проблески огней.

— Бай Чжу-у-у! Ежели ты посмел сдохнуть! Я хоть призраком, а до тебя доберу-у-усь!

Ну и горлопан! Точно сяо Шу, ошибки быть не может! Бай Чжу протер глаза — не верилось.

Неужто он сам не вернулся, и Се Хуайюй послал людей его искать?

Бай Чжу мигом соскользнул с дерева, запалил в костре несколько веток и с факелом снова вскарабкался на развилку, принявшись махать им в сторону огней вдалеке.

Немного спустя его факел заметили. Кто-то указал на крону дерева вдалеке и крикнул:

— Глядите, вон там, на том дереве вроде огонь!

Где огонь — там и люди. Неужели там еще кто-то живой?

Будет ли этим человеком Бай Чжу? Сердце Се Хуайюя сделало несколько сильных толчков. Медлить было нельзя ни мгновения — он прямым ходом направился туда.

— Бай Чжу! — позвал Се Хуайюй, пробуя.

Бай Чжу, сидевший на дереве, вздрогнул и с шорохом быстро спустился вниз.

Он только что слышал голос Се Хуайюя! Неужели Се Хуайюй и сам сюда явился?

Он вечером не вернулся, Се Хуайюй самолично отправился на поиски — верно, волновался ужасно!

Бай Чжу, не смея медлить ни полумгновения, побежал на голос.

Не пробежал и нескольких шагов, как увидел в темноте человеческий силуэт, большими шагами идущий сюда.

Тот не держал факела, виднелись лишь смутные очертания. Но фигуру эту Бай Чжу узнал бы с одного взгляда — кому ж еще быть, как не Се Хуайюю!

— Се Хуайюй! — окликнул его Бай Чжу.

Тот силуэт остановился, замер на мгновение, потом снова повернулся.

Сзади подоспел сяо Шу, с факелом в руке подошел к Се Хуайюю.

Бай Чжу наконец смог разглядеть его как следует.

Се Хуайюй стоял в свете огня, в глазах его отражался оранжевый свет факелов, сами глаза — черные-пречерные. Половина лица тонула во мраке, вид у него был до невозможности жалкий.

Подол разодран о кусты, сам по пояс в грязной глине. По сравнению с его обычным, неземным обликом небожителя из дома Се — просто небо и земля.

Мало того — взгляд, которым Се Хуайюй на него смотрел, был еще и очень сердитым.

Ни следа не осталось от его обычной мягкой учтивости. Он оглядел Бай Чжу с ног до головы самым тщательным образом.

Взгляд его почти материализовался, готов был вырваться из глаз и вцепиться в Бай Чжу.

Отчего-то именно такой Се Хуайюй нравился Бай Чжу даже больше.

Се Хуайюй в облике небожителя — тоже хорош, но такой, рассерженный, с какой-то дьявольщинкой, — такого Бай Чжу никогда не видел, и тоже так живо, так прекрасно!

Сердце Бай Чжу забилось часто-часто, он не удержался, выкрикнул:

— Се Хуайюй! — и бросился к нему, чтобы обнять.

Без разрешения самца вступать с ним в телесный контакт — крайне невежливо.

Но Бай Чжу не мог сдержаться. В голове у него была только одна мысль: Се Хуайюй пришел, ему хочется его обнять.

В тот миг, когда он коснулся тела Се Хуайюя, его окутал аромат с легким запахом сосновой смолы.

Бай Чжу прильнул головой к плечу Се Хуайюя, обеими руками, слегка дрожа, обхватил его тонкую талию и почувствовал, что сам словно тает.

Он обнял Се Хуайюя, и Се Хуайюй не оттолкнул его.

Бай Чжу показалось, что он от счастья умрет. Он не осмеливался шевельнуться, только замер в этой позе, прильнув к груди Се Хуайюя.

Летом одежда тонкая, всего два слоя легкой ткани — и тепло груди Се Хуайюя передавалось его телу. Ощущение было удивительное, даже немного жарко, но Бай Чжу не хотел отрываться.

Се Хуайюй опешил, а через мгновение поднял руку, погладил Бай Чжу по макушке и тихо сказал:

— Не бойся.

Он подумал, что Бай Чжу испугался.

Бай Чжу:

— ...

Тут он наконец отпустил Се Хуайюя, поднял голову и смущенно проговорил:

— Я не боялся. Просто я... я так рад, что ты пришел меня искать.

Уголок глаза Се Хуайюя дернулся:

— ...

И в то же время он наконец-то вздохнул с облегчением.

Бай Чжу снова оглядел стоящего перед ним Се Хуайюя и только тут заметил, что тот поранил руки: оба предплечья были в ссадинах.

— Ты поранился! — с болью в голосе сказал Бай Чжу.

— А все из-за тебя, — все еще с обидой пробурчал стоявший рядом сяо Шу.

Он только что боялся, что с Бай Чжу и правда стряслась беда, а теперь видит — Бай Чжу целехонек стоит, зато пострадал их собственный господин, и от этого стало очень досадно, в душе — буря чувств.

Подоспели и остальные охотники со слугами. При виде Бай Чжу слуги Се радостно зашумели.

Особенно Ли Сы и Ван У — они наконец-то перевели дух: случись что с Бай Чжу, им бы хоть и не смерть, а уж хорошего точно было бы мало.

На миг все погрузились в легкую, радостную атмосферу. Раз уж с людьми все в порядке — значит, все счастливы.

— Кстати! Я кое-что хочу тебе показать! — вдруг сказал Бай Чжу Се Хуайюю.

С этими словами он слегка присел и — раз! — подхватил Се Хуайюя на руки и зашагал с ним к костру.

Се Хуайюй:

— ...

У слуг, стоявших рядом, челюсти чуть не попадали на землю, рты готовы были проглотить по два яйца.

Се Хуайюй:

— Отпусти меня, я сам пойду.

— Но у тебя же руки ранены! — проговорил Бай Чжу, уже донеся Се Хуайюя до костра и опуская на землю.

— У меня руки ранены... — ответил Се Хуайюй, чувствуя себя несколько обескураженным.

Но раз уж он здесь, то пусть так и будет. Се Хуайюй, волевым усилием проигнорировав чувства своих слуг, перевел взгляд на большую кучу пятнистых оленей, привлекавшую внимание.

Недалеко от костра, на дереве, Бай Чжу веревкой привязал с десяток пятнистых оленей. Эти олени, едва завидев Бай Чжу, принимались дрожать, словно все еще не могли оправиться от страха перед ним.

— Да что ты на оленей уставился? — Бай Чжу потянул Се Хуайюя к костру и, указав на огромную темно-бурую тушу на земле, сказал: — Вот, это я тебе дарю. Тебе нравится?

Се Хуайюй присмотрелся: на земле лежал черный медведь, язык высунулся наружу — мертвее не бывает.

Се Хуайюй, получивший в подарок медведя, ощутил в душе нечто странное.

Он мысленно сказал себе: у медведя все ценно — шкура теплая, лапы съедобны, желчь — лекарство...

А Бай Чжу, глядя на него, думал про себя: раз Се Хуайюй сам пришел его искать, значит, он для него важен, правда? И если Се Хуайюй тоже его любит, может, он прямо сейчас и признается?

Видя, что остальные еще не подошли, Бай Чжу набрался храбрости, приблизился к уху Се Хуайюя и тихо прошептал:

— Се Хуайюй, ты мне так нравишься... Я хочу снести для тебя яйцо...

От смущения его голос прозвучал необычно мягко. А слова «снести яйцо» вышли какими-то смазанными.

Се Хуайюй:

— ...

Он опешил, не расслышав толком. Бай Чжу, кажется, сказал «снести яйцо»?

Он машинально перевел это как «родить ребенка» и подумал: «Вот глупый, даже это перепутал». На душе стало и трогательно, и смешно.

Только вот сейчас он, Се Хуайюй, еще не может дать Бай Чжу официального статуса. Если позволить ему родить себе ребенка сейчас — это, наоборот, погубит его.

И потому отказал:

— С этим спешить не стоит, поговорим позже. Вот когда у тебя будет законное, подобающее положение, тогда и станем говорить о рождении детей.

Услышав ответ Се Хуайюя, Бай Чжу, конечно, немного разочаровался.

Но сейчас он действительно Се Хуайюю не ровня. Что ж, Се Хуайюй ему отказал — так и должно быть. Ему нужно еще хорошенько постараться, чтобы поскорее исполнить свое обещание.

В это время подошли и слуги из дома Се, и охотники. Увидев у костра огромного медведя, а рядом — целое стадо пятнистых оленей, несколько охотников от изумления и слова вымолвить не могли.

— Паренек, — не удержавшись, спросил один охотник, — этого медведя и тех волков ты один, что ли, порешил?

Бай Чжу кивнул:

— Ага. Хорошо, что вы поднялись, а то я и не знал, как мне все это вниз стаскивать. Тех нескольких волков я уж было решил не забирать.

Провозились они в лесу добрую половину ночи — час Быка [01:00–03:00] уже миновал, еще немного — и рассветет. Люди решили просто посидеть кружком у костра, переждать в лесу до утра, а уж потом возвращаться.

— Се Хуайюй, забирайся ко мне на спину, я занесу тебя на дерево, полежишь там немного, — сказал Бай Чжу Се Хуайюю.

Взглянув на мертвого медведя, валявшегося на земле, Се Хуайюй больше не сомневался в боевых способностях Бай Чжу. Он обхватил рукой шею Бай Чжу, и тот в несколько приемов вскарабкался с ним на дерево, усадив поудобнее на развилке ветвей.

Се Хуайюй, сколько жил на свете, впервые оказался на дереве.

Даже при своей сдержанности и степенности, сидя на суку, он чувствовал что-то новое.

Бай Чжу ловко перебрался чуть вперед и сел рядом, лицом к нему. Се Хуайюй разглядывал его довольно долго, потом наконец заговорил:

— Не думал я, что ты владеешь боевыми искусствами. Откуда у тебя такие навыки?

Он давно уже посылал людей навести справки о Бай Чжу. Старший Бай из поколения в поколение осел в деревне Байтан, жену взял из соседней деревни. То, что Бай Чжу умеет читать и писать, можно было объяснить несколькими днями, проведенными в деревенской школе, — но откуда у него боевые навыки, было совершенно непонятно.

Бай Чжу, конечно, не мог сказать, что он попал сюда из другого мира. Разрыв между его миром и этим слишком велик, расскажи — не поймут.

Подумав, он на ходу придумал объяснение:

— Я раньше болел, жар сильный был, никак не спадал. Несколько дней не просыпался. И все эти дни мне снились сны — один за другим, с перерывами. И во сне я много чему научился. И боевые приемы — тоже проснулся и уже умел.

Свалить все на нечистую силу — хоть и без причин и следствий, а не подкопаешься.

Необъяснимое дело — где ж тут искать логику?

Се Хуайюй хмыкнул в знак того, что принимает объяснение Бай Чжу. Но вдруг спросил:

— Ты очень ловко лазаешь по деревьям?

Бай Чжу кивнул. Тогда Се Хуайюй, приподняв бровь, продолжал:

— И через стену, наверное, тоже вмиг перемахнешь?

Бай Чжу при этих словах вдруг покраснел.

Запинаясь, он пробормотал:

— Перемахиваю быстро. Но через твою стену я всего несколько раз лазил.

— ... — На лице Се Хуайюя появилось выражение «я так и знал», он усмехнулся: — Несколько раз мне казалось, что кто-то за окном на меня смотрит. Но выйду посмотреть — никого.

Чутье у него было острое, на взгляды — особенно чуткое. Несколько раз, когда Бай Чжу днем было некогда и он не мог прийти, Се Хуайюю по ночам казалось, что за окном кто-то есть, кто-то смотрит на него. Взгляд был без зла, недолго — не больше кэ — и уходил. Теперь он понял: это был Бай Чжу!

— Я обещаю, больше никогда не буду лазить через стену, — боясь, что Се Хуайюй рассердится, торжественно пообещал Бай Чжу.

— Лазить через стену тоже можно, — слабо улыбнулся Се Хуайюй. — Только уж если придешь — заходи посидеть, а не уходи тайком, не попрощавшись.

Бай Чжу, услышав это, просиял глазами и закивал головой, как болванчик.

Едва рассвело, все поднялись и двинулись в обратный путь.

Слуги Се кто помогал вести оленей, кто тащил медведя, прихватили и тех нескольких дохлых волков.

Не то что при подъеме в гору — на спуске у всех было радостное настроение.

Шли быстро, вскоре выбрались на большую дорогу, а дальше путь был еще легче.

Вернувшись в деревню Дуншань, Се Хуайюй сел в повозку отдохнуть.

Сяо Шу выдал серебро нанятым охотникам, щедро отблагодарив каждого, и особо наказал: если потом кто спрашивать будет, говорить, что ночью в горы за оленями ходили, и ни в коем случае не рассказывать, что поднимались из-за какого-то гэра.

Уладив все дела, люди из поместья Се тронулись дальше, направляясь к деревне Байтан.

На полпути им повстречался всадник, а за ним и остальные. Тот, что был впереди, оказался близким другом Се Хуайюя — Ци Циньюэ.

Тут только сяо Шу вспомнил: перед выходом, ночью, они, кажется, посылали к Ци Циньюэ человека с просьбой о подмоге. Кто ж знал, что он не только так быстро людей пришлет, но и сам явится.

— Нашли человека? — завидев сяо Шу, Ци Циньюэ спешился и спросил.

Вчера, получив известие, что Се Хуайюй ночью сам отправился в горы, он испугался, как бы чего не вышло, и с несколькими людьми сам скакал всю ночь напролет — лошади чуть пеной не исходили.

— Нашли, — поспешил ответить сяо Шу. — Спасибо, господин Ци, что так быстро прибыли. Господин и Бай-гэр сейчас в повозке.

Ци Циньюэ, успокоившись, быстрым шагом подошел и откинул полог повозки.

Не успел и слова вымолвить, как знакомый уже Бай-гэр приложил палец к губам:

— Тсс!

Ци Циньюэ заглянул и понял: Се Хуайюй, прислонившись к стенке повозки, забылся тяжелым сном. Рукава его были завязаны, обнажая обе руки, смазанные целебной мазью. Одной рукой он сжимал руку того Бай-гэра, их пальцы переплелись.

Ци Циньюэ пристально, многозначительно посмотрел на Бай Чжу.

Он опустил полог и, повернувшись к сяо Шу, сказал:

— Сначала вернемся в поместье Се, там и поговорим.

В поместье Се Ци Циньюэ, глядя на медведя ростом с двух человек и на нескольких свирепых волков, невольно перевел дух.

Не удержавшись, он переспросил:

— Это... это все тот гэр Бай убил?

— Истинная правда, господин Ци. Я уж несколько раз повторил, — с досадой ответил сяо Шу.

Взгляд Ци Циньюэ застыл. Зато несколько его солдат, прибывших с ним, наперебой заговорили:

— Господин помощник начальника стражи Ци! Этот паренек — просто чудо какой искусный! Кабы не был гэром, взять бы его в наше войско охранником — он бы один там, глядишь, и тысячу врагов удержал.

Гэр, на которого положил глаз Жуйши, оказался таким свирепым! Ци Циньюэ прямо дурно стало.

И судя по его реакции на того паренька Бая — он же явно влюблен в него без памяти.

Ци Циньюэ знал Се Хуайюя больше десяти лет и понимал его очень хорошо.

Се Хуайюй всегда был хладнокровен и сдержан, даже в трудных обстоятельствах не менялся в лице. А тут — без оглядки, самолично отправился на поиски, и во сне руки не разжимает. За столько лет такое было только с одним этим гэром Баем.

Ну почему он положил глаз именно на такого гэра? — вздохнул Ци Циньюэ.

Этот гэр пострашнее любого мужчины будет! Просто голыми руками медведя завалил! Жуйши хоть и высок ростом, но целыми днями только стихи слагает...

У Ци Циньюя зрачки забегали, в голове замелькали картинки, не поддающиеся описанию. Он сокрушенно покачал головой...

Вдвоем-то на постели — как же Жуйши выдюжит-то!

Слова автора:

Се Хуайюй: Так вот кто за мной подглядывал!

Бай Чжу: Попался!

Солдаты, приведенные Ци Циньюэ, стояли у пруда во внутреннем дворе и, глядя на пристроенных в сторонке пятнистых оленей, с любопытством спрашивали:

— Бай-гэр, а зачем ты столько пятнистых оленей наловил?

Бай Чжу прижал голову одного оленя-самца и, ласково поглаживая его рога, проговорил:

— Панты срезать. Панты — штука полезная, почки укрепляют, семяродят, кто поест — для здоровья хорошо.

Пятнистый олень вздрогнул и затрясся.

Ци Циньюэ был неподалеку, в кабинете. Слова Бай Чжу и солдата долетели до его ушей, и он вздохнул.

Бай-гэр столько оленей наловил — уж не собрался ли он панты срезать, чтобы Се Хуайюю здоровье поправлять?

Он покачал головой и подумал: нет, надо будет потом другу посоветовать. Дело это хоть и приятное, но увлекаться нельзя, ни в коем случае нельзя себя заставлять, а то и вовсе здоровье подорвешь!

В это время вошел Се Хуайюй и с безмятежным видом сел напротив Ци Циньюэ.

Он переоделся, немного привел себя в порядок — и снова обрел обычный неземной облик.

— Брат Цзыюнь, прости, что побеспокоил тебя на этот раз, — сложив руки, обратился к нему Се Хуайюй. — Не думал, что все решится так гладко, а тебе пришлось зря проделать такой путь.

— Мы с тобой — какие могут быть благодарности, — ответил Ци Циньюэ. — Однако...

Он взглянул на бесстрастное, отрешенное лицо Се Хуайюя, потом на фигуру Бай Чжу, стоявшего во дворе, и сказал:

— Брат Жуйши, учитывая наши отношения, я просто обязан кое-что посоветовать. Этот Бай-гэр — здоровяк, не чета другим. И тебе незачем, чтобы под него подстроиться... через силу...

Се Хуайюй:

— ???

Видя его полное недоумение, Ци Циньюэ стиснул зубы и продолжил:

— Я к тому, что панты хоть и полезны, но много их есть нельзя. Другие, может, и не знают, но мы-то с тобой в столице родились, видали сколько угодно знатных родственников императора, которые распутничали без меры, целыми днями снадобьями питались, а в итоге только здоровье подрывали. Ты не должен уподобляться им...

Тут только Се Хуайюй понял, на что намекает Ци Циньюэ. Он невольно кашлянул, чувствуя себя несколько обескураженным, и бесстрастно проговорил:

— Брат Цзыюнь, не тревожься понапрасну. Я выдержу.

Видя, что он и не думает принимать это близко к сердцу, Ци Циньюэ не удержался от вздоха:

— Брат Жуйши, я и представить себе не мог, что ты и вправду так увлечешься этим гэром Баем. С твоими-то талантами, происхождением, да еще с такой видной внешностью — в столице полным-полно девиц из лучших семей, любую выбирай. Но как же вышло, что ты попался на его удочку?

Бай Чжу — всего лишь деревенский гэр, и наружностью на женщину не похож. Позабавиться с таким — еще куда ни шло. Но принимать всерьез — право же, слишком уж он неподходящая пара.

— Ты не рыба — откуда тебе знать, в чем рыба радость находит? — улыбнулся Се Хуайюй. — В столице столько девиц из хороших семей, но что-то не видно, чтобы ты на какую-нибудь из них заглядывался. Помнишь, когда начальник стражи Ци велел тебе пойти повидаться с двоюродной сестрой, дочерью твоей тетки по матери, ты ведь тоже наотрез отказался, даже смотреть не пошел?

При этих словах Се Хуайюя Ци Циньюэ тоже приуныл и только досадливо почесал в затылке:

— Не переспорить мне тебя. Но гэр-то вон какой свирепый, и чего ты в нем нашел — ума не приложу.

Видя его таким, Се Хуайюй нахмурился и сказал:

— Бай Чжу по натуре внешне тверд, а внутри мягок. Он кроткий, добрый, пушистый и милый. Брат Цзыюнь, в будущем, когда побольше с ним пообщаешься, сам поймешь.

Ци Циньюэ:

— ...

Он глянул на Бай Чжу, который о чем-то терзал оленей снаружи, доводя все стадо пятнистых до отчаянного рева, и мысленно закатил глаза.

Древние говорили: у влюбленного в глазах — возлюбленная красавица. Истинная правда, не обманули. Лично он ни пушистости, ни милоты в этом Бай-гэре не увидел ни на грош...

Но нрав Жуйши он знал довольно хорошо и понимал: раз тот уже принял решение, то с легкостью его не изменит. Поэтому уговаривать больше не стал.

Вместо этого переменил тему:

— Я на этот раз приехал еще и затем, чтобы предупредить тебя: будь осторожен с мачехой. Она с твоей служанкой по имени Люй в последнее время переписывается все чаще.

— Будь спокоен, Цзыюнь, — усмехнувшись уголками губ, с легкой улыбкой ответил Се Хуайюй. — Все у меня под контролем, не тревожься.

— Да, и еще одно дело, — посерьезнел Ци Циньюэ. — Ты просил меня помочь тебе кое в чем. Я с Чжунли переговорил, все уже устроили как надо. Твоего любезного братца несколько дней назад выпустили. Поначалу он было притих на пару дней, а теперь снова невтерпеж — принялся связываться со своими приятелями-бездельниками, дни напролет пьет в увеселительных заведениях.

— Только вот в веселые кварталы, где публичные дома, твой отец велел присмотреть — туда он сунуться не посмеет. Чжунли подыскал укромное местечко и велел устроить там пир, непременно чтобы он увидел ту красавицу...

— Жаль только... — вздохнул Ци Циньюэ и покосился на Се Хуайюя. — Такая красавица, а ты ни капельки не прельстился. Прямо-таки отдал ее на приманку.

— Мак хоть и красив, да ядовит. Я к нему и прикасаться не хочу, — усмехнувшись уголком рта, с легкой насмешкой ответил Се Хуайюй. — Впрочем, если она тебе по душе, можешь и не церемониться ради меня, забирай себе. Ведь ты, брат Цзыюнь, столь ко мне расположен, ради друга готов в огонь и в воду. А уж какая-то красавица — хоть все мои планы нарушь, не беда.

— Да уж избавь меня, помилуй! — поспешно отказался Ци Циньюэ. — Ты же знаешь, мой старик как за мной смотрит — ни шагу ступить не дает. К тому же у меня теперь должность, если узнают да донесут — что потом, житья не будет?

»»»

В столице Се Ци вместе с несколькими молодыми господами из богатых семей следовал за своим приятелем Ху Цзыином. Они вошли в один обычный с виду дом в пригороде столицы.

Дом был в три двора. Внешний двор был голый, с колодцем и парой посаженных уродливых деревьев — ничего особенного, ничем не отличался от жилищ простых людей.

Окинув взглядом внешний двор, Се Ци брезгливо сморщился:

— Брат Цзыин, в такой дыре разве может быть что-то стоящее? Ты меня не обманываешь?

— Неужели тебе еще не надоело целыми днями пить в веселых кварталах? — усмехнулся Ху Цзыин. — В столице, поди, все кабаки, где можно выпить, господин Ци уже обошел. Сегодня я привел тебя в местечко новенькое, ручаюсь — такого ты еще не видывал.

Кое-кто из прочих молодых господ здесь уже бывал. И один из них тут же поддакнул, подлизываясь:

— Молодой господин наследник графа, здесь снаружи и внутри — две большие разницы. Внутри — совсем другая картина.

Се Ци пока еще не унаследовал титул, но приятели-бездельники, видя его силу и влияние, многие уже начали величать его «молодым господином наследником графа».

Хотя титул еще не принадлежал ему по праву, Се Ци принимал это спокойно. В его глазах он и так будущий граф — дело решенное.

Его старший брат — всего лишь сын купчихи, да и того матушка спровадила в деревню. Ему ли тягаться?

Когда он вошел в первый двор, открывшееся зрелище его поразило. Внутренняя часть дома и впрямь разительно отличалась от внешней.

Во дворе был огромный пруд, сплошь заросший лотосами — красными и белыми, весь двор благоухал.

Через пруд был перекинут красный мостик. Пройдя по нему, попадали в дом. Вдоль стен дома, по берегу, шла крытая галерея, откуда открывались виды на все четыре стороны.

А внутри дома — резные балки и расписные стропила, под потолком — множество больших и малых фонарей.

И внутри же стояло несколько столиков, а за ними, чинно сидя на циновках, расположились несколько писаных красавиц и красавцев-гэров. При виде вошедших они поднялись, чтобы их приветствовать. Ни тени распущенности в их движениях, напротив — крайняя утонченность.

— А, так это все-таки публичный дом! Ха-ха-ха! Ху Цзыин, а ты так таинственность наводил, я уж думал, что за место такое! — не удержавшись, рассмеялся Се Ци.

— Господин Ци, это не совсем так, — помахивая складным веером, возразил Ху Цзыин. — Этот дом называется «Обитель гостей бессмертных». Тамошние девицы и гэры — все как на подбор сошедшие с небес феи. Какое же это заведение? Это было бы слишком пошло.

При этих словах Ху Цзыина Се Ци присмотрелся повнимательней и заметил, что встречающие гостей девицы и гэры и впрямь одеты в легкие, полупрозрачные платья из зеленоватой дымки, цвета нежные, словно у небожительниц. И лица их были изящнее и чище, чем у девиц из обычных веселых домов.

Когда гости расселись, девицы и гэры подошли к ним, подливая вино и завязывая разговор. В отличие от обычных публичных домов, здешние обитательницы и обитатели не только были начитанны и бывали в свете, но и слагали стихи, играли в го, музицировали, разбирались в живописи — словом, каждая блистала талантами.

Подали вино и закуски. Красоты снаружи в сочетании с красотой внутри — и компания молодых господ решила, что «Обитель гостей бессмертных» и впрямь оправдывает свое название, ибо здесь поистине, как в райских кущах, забываешь обо всем на свете.

Вино в «Обители» было хмельное. После нескольких чарок Се Ци слегка опьянел.

В это время в комнату вошли несколько слуг в белых одеждах. Лотосовую ширму убрали, открыв вид на то, что было за ней.

Тут все увидели, что за ширмой — открытая терраса, а за террасой — снова бескрайние лотосовые листья, свежая зелень бамбука — красота неописуемая.

Но еще прекраснее был человек на этой открытой террасе.

Одетый в белые одежды, чуть приоткрывающие тело, с тонким, изящным станом, с соразмерными костями и плотью.

Лицо его скрывала вуаль, оставляя открытыми лишь глаза и выше. А глаза были — персиковые, с поволокой, полные чувства. Стоило ему лишь взглянуть вниз — и взгляд этот словно молил и плакал, трогая до глубины души.

А меж бровей алела киноварная родинка — знак того, что он гэр.

Это сочетание с его внешностью создавало контраст, придавая ему еще больше демонической, дразнящей красоты.

Тут ветерок снаружи шевельнул его одежды, и этот гэр взял в руки цинь и заиграл.

Мелодия лилась, переливаясь, томная, пьянящая, прибавляя ему еще больше неземного очарования.

Се Ци смотрел снизу и чувствовал, что словно зачарован.

Красавиц он видывал немало, но такого гэра встретил впервые.

Он поднял чарку и осушил ее до дна. Прекрасное вино в сочетании с прекрасной девой — и Се Ци почудилось, что в своей нежной прелести этот гэр даже превосходит женщин.

Ху Цзыин украдкой взглянул на него и сделал знак сидевшей рядом девице.

Та тотчас поднялась и вышла. Пройдя по извилистой галерее, она добралась до маленькой комнатки в глубине двора и постучала в дверь.

Вскоре дверь отворилась, девица вошла и обратилась к мужчине с благородной внешностью:

— Хозяин, рыбка клюнула.

Мужчина кивнул:

— Отлично. Действуйте по плану. Пусть рыбка заглотит наживку покрепче. А ты, — обратился он к девице, — проследи, чтобы тот гэр был как следует проучен, чтобы ни в чем не оплошал.

»»»

Бай Чжу позавтракал в доме Се Хуайюя, собрался и приготовился идти домой.

Шкуру волка можно пустить на волчьи унты или безрукавку — зимой согревает, а продашь — несколько лянов серебра выручишь.

Но Бай Чжу сам снимать шкуру не умел, а если сделать это кое-как, можно испортить шкуру. Пришлось забирать все целиком и нести к скорняку, чтобы тот выделал.

Медведя он решил оставить Се Хуайюю. Однако в доме Се тоже никто не умел с ним управиться, так что и медведя пришлось отдать на обработку, а уж потом, готового, доставить обратно.

Сначала Бай Чжу попросил лао Фэнтоу отвезти его в уездный город — там как раз был скорняк.

За выделку одной волчьей шкуры брали пятнадцать медных, за медвежью — тридцать медных. Работа требовала времени, поэтому Бай Чжу оставил задаток.

Покончив с этим, Бай Чжу отправился в «Подающего счастье».

В прошлый раз он сообщил управляющему Яню рецепт рыбных фрикаделек, и управляющий велел ему зайти через несколько дней.

Увидев Бай Чжу, управляющий Янь поспешно вышел из-за стойки, сжимая в руке тысячеляновую ассигнацию.

Вскоре после ухода Бай Чжу в прошлый раз управляющий отправился в поместье Се и доложил об этом деле Се Хуайюю.

Се Хуайюй, выслушав, только сказал, что рецепт превосходный, и велел ему написать в управные городов, в столицу и в другие отделения «Подающего счастье», чтобы везде добавили это блюдо в меню.

Кроме того, он дал управляющему Яню тысячеляновую ассигнацию, чтобы тот передал ее Бай Чжу в качестве вознаграждения за рецепт.

Управляющий Янь вручил ассигнацию Бай Чжу, сказав только, что хозяин оценил рецепт и наградил его.

Бай Чжу с радостью принял деньги, поблагодарил управляющего Яня и вернулся в скорняжную лавку.

К тому времени скорняк уже снял шкуры и отдал Бай Чжу мясо волков и медведя.

Медвежий желчный пузырь — ценнейшее лекарственное средство, к тому же большая редкость. Бай Чжу отнес его сушить, чтобы потом, когда высохнет, передать Се Хуайюю.

А медвежатины было слишком много, семье Се столько не съесть. Кухарки оставили себе только четыре медвежьих лапы, остальное Бай Чжу забрал.

Бай Чжу принес домой кучу волчатины и медвежатины и сразу передал все мясо Лю-гэру.

Мяса было чересчур много, а стояла жара — Бай Чжу боялся, что не съедят — испортится.

Велел Лю-гэру разделить мясо на куски и дать каждому, кто работает на него, по куску с собой.

Работаешь на Бай Чжу — еще и мясо получаешь! Большинство крестьян в деревне Байтан прямо-таки расцвели от радости.

Вскоре почти в каждом доме варили мясо, из кухонь тянуло ароматным духом.

Но были и такие семьи, где стояла тоска, и они могли только завидовать, нюхая мясной запах из чужих домов.

Взять хоть дом Чжао Эра — он один сидел над миской соленых овощей.

После того как Чэнь Дунцин развелся с ним и ушел, у Чжао Эра не стало дохода от продажи трав, да и некому стало стирать и готовить.

Чжао Эру приходилось ни свет ни заря вставать, колоть дрова, таскать воду, а потом еще и в поле идти, пахать.

Когда, устав за день, он возвращался домой, перед ним были холодный очаг и холодная посуда — откуда же силы брались, чтобы еще и готовить?

Чаще всего он кое-как перебивался: варил жидкую кашицу и заедал солеными овощами. Так, вспомнил он, что уже почти полмесяца одни соленья и ест.

Тут Чжао Эр опустил глаза и увидел свою засаленную одежду, которую не стирал уже, поди, полмесяца, и только тогда вспомнил, как хорошо было с Чэнь Дунцином.

Раньше, когда Чэнь Дунцин еще был дома, разве нужно было ему самому стирать и готовить?

Каждый вечер, возвращаясь, он находил дома горячий ужин, приготовленный Чэнь Дунцином. Хоть и не роскошный, но в доме был полный порядок.

К тому же тогда у него был доход от продажи трав, жили они по средствам. И надо же было ему, свиным салом глаза залепило, выгнать Чэнь Дунцина!

Чем больше Чжао Эр думал, тем сильнее раскаивался. Раньше он думал, не взять ли другую жену.

Но денег у него не было, а теперь еще и слава драчуна по деревне разошлась. Не то что девушки, которым не надо беспокоиться о замужестве, — даже гэры, которых никто не брал, и те не желали с ним знаться.

Чжао Эр несколько раз ходил к свахам, говорил, что готов дать сто медных выкупа за невесту.

Но свахи напрямик ему сказали: в здешних деревнях, даже если он и заплатит, никто за него не пойдет.

Неужели ему век вековать бобылем? — подумал Чжао Эр и снова вспомнил о Чэнь Дунцине.

Чэнь Дунцин теперь один с ребенком, ему, верно, еще труднее. А если он снова подойдет к нему, проявит доброту — может, тот одумается?

Размышляя так, Чжао Эр вышел из дому и направился к дому Хуанов.

Он уже разузнал: Чэнь Дунцин снял пустую комнату у Хуанов, живет у них во дворе.

Не доходя до дома Хуанов, Чжао Эр уловил в воздухе густой мясной дух.

Он тихонько пробрался во двор Хуанов и увидел комнату, где жил Чэнь Дунцин. Улучив момент, когда никого не было, он спрятался за домом.

Чжао Эр тайком заглянул в заднее окно и увидел внутренность комнаты.

Комнатка была небольшая, всего одна кровать и несколько шкафов, но прибрано было очень чисто.

На столе стояли две миски с белым рисом и два жареных блюда. Рис — отличный, янтарный, зернышко к зернышку. А в двух блюдах — и овощи, и мясо, все блестит от масла, аромат так и щекочет ноздри.

Вспомнив свой недавний ужин — жидкую кашицу с солеными овощами, Чжао Эр сглотнул слюну.

Вскоре отворилась передняя дверь, и Чжао Эр увидел, как вошли Чэнь Дунцин, ведя за руку Ли-эра. Оба были в новехонькой одежде, их лица пополнели, выглядели куда бодрее, чем когда только ушли от него.

Чэнь Дунцин сел за стол, подложил Ли-эру пару мясных соломок и сказал:

— Ли-эр, отец после обеда еще занят. В полдень поедим попроще. А ты после обеда ступай к старшему брату Баю, там поиграешь с другими детьми.

— Хорошо, папа, — послушно кивнул Ли-эр, сладко улыбаясь.

Он не переставал улыбаться и принялся рассказывать Чэнь Дунцину, как весело играл утром с другими детьми. Весь обед они проболтали, смеясь — любо-дорого смотреть.

Чжао Эр за окном протер глаза — он почти не узнавал этих двоих.

Он думал, что без него Чэнь Дунцин с ребенком будут горемычными, одинокими, будут локти кусать от раскаяния. Но никак не ожидал, что у того, оказывается, водятся деньги на новую одежду и мясо каждый день!

«Если б я знал, что Чэнь Дунцин сможет столько денег зарабатывать, ни за что б не развелся! — Чжао Эр кусал локти от досады. — Пусть даже без дохода с тех трех му полей, на деньги, что Чэнь Дунцин зарабатывает, он бы и сам безбедно жил!»

С этой мыслью Чжао Эр собрался было тут же пойти к Чэнь Дунцину и попроситься обратно.

Но только сделал несколько шагов...

— Ты кто такой? — заорали несколько молодых парней неподалеку.

Оказалось, Хуаны как раз вернулись домой и, проходя через двор, заметили подозрительного Чжао Эра.

— Ах ты! Ты чего сюда приперся? Может, опять драться лезешь? — Несколько дюжих парней налетели разом и повалили Чжао Эра на землю.

Чэнь Дунцин, встревоженный шумом, тоже вышел из дома и, увидев Чжао Эра на коленях, изумился.

— Чэнь-гэр! Чэнь-гэр! Это я! Я к тебе пришел, проведать! — поспешно залепетал Чжао Эр.

— Нам с тобой больше не о чем говорить, не нужны мне твои проведывания, — холодно ответил Чэнь Дунцин.

Видя, что Чэнь Дунцин и разговаривать с ним не желает, Чжао Эр повернулся к Ли-эру:

— Ли-эр! Я твой отец! Отец соскучился! Идемте скорей с отцом домой!

Услышав это, Ли-эр испуганно шмыгнул за спину Чэнь Дунцина и, высунув оттуда голову, пролепетал, глядя на Чжао Эра:

— Отец... я боюсь... Я не хочу домой.

Чэнь Дунцин погладил Ли-эра по голове, взял его на руки и сказал:

— Не бойся, папа ни за что не вернется. Пойдем в дом.

А парни из семьи Хуан крикнули Чэнь Дунцину:

— Чэнь-гэр, ты ступай с ребенком в дом, не беспокойся. Мы ему сейчас зададим трепку — век будет помнить, как к тебе шастать!

Другие обратились к Чжао Эру:

— Ты на себя посмотри! Куда тебе до Чэнь-гэра! У нас в деревне очередь выстроилась из тех, кто хочет с ним сойтись. Раньше он был как цветочек, в коровью лепешку угодивший!

Они, ухватив Чжао Эра за шиворот, вышвырнули его со двора — неизвестно, куда потом потащили.

Чэнь Дунцин больше не обращал внимания на то, что было снаружи. Вместе с Ли-эром он вернулся в комнату и закрыл дверь.

Если по правде, даже смешно: с тех пор как развелся, внешность у него осталась та же, не стал он ни трехголовым, ни шестируким. Но с каждым днем жизнь налаживалась, и в деревне Байтан объявились даже неженатые мужчины с небогатым положением, которые стали за ним ухаживать — сразу несколько человек!

Верно говорил Бай Чжу: только когда сам станешь сильным, будет из чего выбирать.

Только вот Чэнь Дунцин теперь считал, что ему и одному хорошо. Ради Ли-эра он тоже не хотел связываться с мужчиной, который польстится на его деньги.

Он ущипнул Ли-эра за пухлую щечку:

— Ли-эр, запомни: вырастешь — будь таким же умелым, как твой старший брат Бай. Только тогда и заживешь хорошо, понял?

Видя, что Ли-эр вроде кивнул, хоть и не совсем понимая, Чэнь Дунцин, подумав, добавил:

— Вот погоди немного, отдам тебя в деревенскую школу! Мне твой старший брат Бай советовал. А старший брат Бай плохого не посоветует!

Ли-эр от радости подпрыгнул, обхватил Чэнь Дунцина за шею и закричал:

— Я пойду в школу! Спасибо, папа! Папа у меня хороший!

»»»

Бай Чжу, управившись с волчьим мясом, снова вернулся в усадьбу Се и вывел оттуда своих оленей.

Сколько бы ни был велик двор Се, столько оленей там не разместить. Бай Чжу повел их всех на заднюю гору.

Бай Чжу, ведущий по деревенской дороге целое стадо оленей, сразу привлек внимание крестьян.

Особенно дети — те были в совершенном восторге, бежали за оленями, вертелись вокруг, многие то и дело подбегали погладить.

Нашлись и любопытные:

— Бай-гэр, а где это ты такое стадо оленей купил?

— Не покупал, сам поймал, — невозмутимо ответил Бай Чжу.

Крестьяне диву давались: надо ж, у Бай Чжу, выходит, и правда три головы и шесть рук, раз он столько оленей смог изловить!

На задней горе Бай Чжу выбрал место, где трава погуще, и привязал оленей на веревки.

Сейчас они были еще дикими, непокорными — требовалось сначала подержать их на привязи, приручить, а уж потом отпускать пастись вольно.

Кроме того, вокруг нужно было сделать изгородь, чтобы олени не разбрелись куда не надо и чтобы другие звери случайно не забрели.

Травы на горе много, но если позволить оленям пастись самим по себе, они скоро все кругом выщиплют до земли.

Бай Чжу решил заготавливать для оленей корм — так их легче приручать, да и росли бы они лучше.

Стояло лето, в деревне только что сняли первый урожай риса. Скошенных рисовых листьев — видимо-невидимо.

Бай Чжу поинтересовался у собравшихся крестьян, нет ли у кого дома скошенных рисовых листьев. Он объявил, что будет закупать их по одной монете за вязанку, и надолго.

Крестьяне, услышав такое, мигом кинулись по домам — кто свяжет листья, кто принесет. А кое-кто из расторопных, кто уже успел свои листья спалить, сокрушенно качал головой, обращаясь к Бай Чжу:

— Бай-гэр, рисовых листьев нет, но я могу тебе травы накосить. Тоже по одной монете за вязанку — возьмешь?

Бай Чжу, конечно, брал и траву.

Оленьи рога каждый год в первую луну сами отпадают, а весной вырастают заново. Эти молодые, еще не отвердевшие рожки и есть панты.

Панты можно срезать дважды в год: первый раз — как раз в пятом-шестом месяце. Промедлишь — затвердеют.

Бай Чжу поймал оленей, когда раннее лето только миновало. У большинства самцов панты как раз достигли пика роста и были на грани окостенения.

У некоторых рога уже затвердели, превратившись в обычные рога, а у некоторых еще оставались пантами.

Бай Чжу не стал мешкать — в тот же день взял тесак и срезал все. Из-за того, что оленей было не так много, всего набралось семь пар пантов и три пары рогов.

Даже если продать это в уездном городе, выручишь целое состояние. А Бай Чжу хотел продать прямо в префектурный город. Там цены выше: даже если за пару пантов удастся выручить на десять лянов больше — это уже несколько десятков лянов лишних.

Он как раз размышлял об этом, когда снова подъехала повозка из усадьбы Се.

Был уже час Петуха [17:00–19:00], время ужина. Бай Чжу прикинул — верно, Се Хуайюй прислал за ним, чтобы ехать ужинать.

Лао Фэнтоу, едва завидев Бай Чжу, протянул ему листок бумаги.

Бай Чжу удивленно спросил:

— А это что?

— Не знаю, — покачал головой лао Фэнтоу. — Господин велел передать тебе, а я, сам знаешь, неграмотный.

Бай Чжу развернул бумагу — и сердце его дрогнуло, лицо мгновенно залилось краской.

Се Хуайюй крупными буквами в скорописным почерком написал несколько иероглифов: «Немедленно явись для наказания».

Слова автора:

Спасибо маленьким ангелам, которые все это время следили за обновлениями и поддерживали меня. В последнее время комментариев слишком много, а на Jinjiang опять тормозит, нет возможности ответить на каждый комментарий, но я каждый прочитала и уловила ваши «волны» с просьбами о новых главах.

Каждый читатель, который следит за обновлениями и читает официальную версию, — маленький ангел. И те, кто подбадривает и осыпает цветами, и те, кто высказывает мнения, — автор все принимает с радостью.

Но в последнее время в интернете внезапно появилось много пиратских копий, и обнаружилось также немало читателей пиратских версий, которые оставляют негативные отзывы под бесплатными главами. Особенно после того, как я включила защиту от пиратства — можно покупать главы вразнобой, но при недостаточном проценте подписки нужно ждать три дня, — из-за проблем с процентом подписки негативных отзывов стало еще больше. Проверила себя, на Jinjiang за одно утро выловили 9 пиратских аккаунтов, поэтому сейчас я изменила режим защиты: при недостаточной подписке покупка недоступна. Надеюсь на понимание.

К тому же у этого текста много недостатков, это третья книга автора, но автор очень старается в процессе написания, каждый день, думая над главой, задается вопросом: что написать в этой главе, чтобы было интересно, что вам нравится читать, что еще можно добавить позитивного в текст. Но всегда есть персонажи, которые не могут удовлетворить всех, но они давно запланированы и в дальнейшем сыграют свою роль.

Если уж совсем не нравится этот персонаж и из-за этого невозможно читать дальше, и вы бросаете — автор тоже может понять, и не нужно специально оставлять комментарии на этот счет.

В конце концов, сюжет у меня запланирован, и уж точно не получится изменить его из-за мнения одного-двух человек. Мой текст и не пишется для кого-то одного. Подходит — читайте, не подходит — уходите. Что я могу — так это писать свой текст, рассказывать свою историю, которую хочу рассказать, обеспечивать ежедневные обновления, не бросать, не закапывать сюжет, не урезать план и хорошо рассказывать историю для тех читателей, которым она нравится.

Всем большое спасибо за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу сел в повозку и вместе со лао Фэнтоу отправился к дому Се Хуайюя.

Словно по расписанию, на кухне как раз подали только что приготовленные кушанья — одно за другим.

Увидев Бай Чжу, Се Хуайюй пригласил его сесть и налил чашку чистого чая — сначала промочить горло.

— А... а господин Ци? — не увидев Ци Циньюэ, удивился Бай Чжу. Он помнил, что утром тот кричал, что хочет медвежьей лапы.

— У него еще были дела по службе, он давно уехал со своими людьми, — ответил Се Хуайюй.

Когда Ци Циньюэ был здесь, он постоянно вклинивался между ним и Бай Чжу — ужасно надоедливо.

Днем он пообещал Ци Циньюэ оплачивать его обеды в «Подающем счастье» полгода и с трудом спровадил его.

Вспомнив об этом, Се Хуайюй взглянул на Бай Чжу и, словно недовольный, что тот еще помнит о Ци Циньюэ, указал на стол, полный яств:

— Перед такими яствами стоит ли вспоминать о других? Будь он здесь, от всего этого великолепия, боюсь, уже ничего бы не осталось.

Бай Чжу за день набегался, в полдень перекусил кое-как. Сейчас, сидя за столом, после слов Се Хуайюя он почувствовал, как у него слюнки потекли, и готов был немедленно наброситься на еду.

Он окинул взглядом несколько блюд на столе. Главным, конечно, была медвежья лапа, поданная в фарфоровой чаше. Кроме того, были речные креветки, ломтики рыбы и прочее — все приправлено алым перцем, выглядело аппетитно и ароматно.

Бай Чжу снял крышку с чаши, где лежала лапа, и увидел внутри два куска жареного желтоватого мяса, упругого на вид, в обрамлении политых соусом овощей.

Се Хуайюй указал на эти два куска:

— Это и есть медвежья лапа. Ее также называют одним из восьми деликатесов. Говорят, зимой во время спячки медведь в берлоге часто лижет свои лапы, поэтому они особенно жирные и вкусные.

В доме Се лапу готовили так: тушили вместе со старой курицей, свиной рулькой и свежим окороком. Когда она становилась мягкой и впитывала все соки, остальное выбрасывали, оставляя только бульон, который затем сгущали жженым сахаром и уваривали до полного вкуса.

Се Хуайюй фарфоровой ложкой легко зачерпнул кусочек лапы и положил в миску Бай Чжу.

Бай Чжу, не терпя, попробовал, но, съев, почувствовал некоторое разочарование.

На вкус лапа была и впрямь неплоха: основа из куриного бульона, свиной рульки и окорока давала навар, мягко, нежно. Но только и всего — не слишком отличалась от обычных говяжьих или свиных копыт и сухожилий. До того, что Бай Чжу воображал, далеко.

Заметив перемену в его лице, Се Хуайюй слегка улыбнулся и спросил:

— Наверное, думаешь, что медвежья лапа — не более чем это?

Бай Чжу не ожидал, что его мысли прочтут, и кивнул:

— Да, правда, не так вкусно, как я думал.

— На самом деле медвежью лапу величают одним из восьми деликатесов лишь из-за ее редкости, — пояснил Се Хуайюй. — В столице среди князей и знати особенно сильна мода на соперничество. В еде, само собой, тоже хочется перещеголять других. Говяжьи и свиные копыта — обычная снедь, сколько их ни изощряй, а души они не удовлетворят. А медвежья лапа — другое дело. Медведи редки, охотиться на них трудно, да и с одного медведя только и есть что эти несколько кусков мяса. Редкая вещь потому и ценна. Медвежья лапа дорога именно тем, что показывает особое положение того, кто ее ест. За это ее и прозвали одним из восьми деликатесов.

Сказав это, Се Хуайюй, словно что-то вспомнив, усмехнулся:

— На самом деле медвежья лапа имеет специфический запах, и если приготовить плохо, есть ее будет невозможно. Однажды в столице я участвовал в собрании соучеников, и на пиру подали это самое блюдо. Повар тогда приготовил плохо, и я к нему не притронулся. Но многие из присутствовавших ученых юношей никогда его не пробовали и, скрепя сердце, ели, да еще нахваливали, говорили, что очень вкусно.

Тут и Бай Чжу усмехнулся:

— Неужели они не могли отличить вкусно или нет?

— Даже если и могли отличить, надо было делать вид, что не могут, — ответил Се Хуайюй, подкладывая ему в миску ломтик рыбы. — В столице людские сердца сложны, и еда — это не просто еда. Иногда едят, чтобы показать свое положение. Со временем забываешь, что тебе самому нравится.

— Это же так утомительно! — покачал головой Бай Чжу, подумав. — Если даже в еде нельзя найти радость, то сколько же удовольствий теряет человек? Не будет ли это значить, что цель и средства перепутаны?

— Да, — согласился Се Хуайюй, глядя на Бай Чжу не отрываясь. — Знать, чего ты хочешь, само по себе непросто. И уж если узнал — нужно беречь это всеми силами, ни в коем случае не дать повредить, чтобы потом не жалеть.

Хотя слова Се Хуайюя были о еде, взгляд его все время останавливался на лице Бай Чжу, и в нем была какая-то безвыходная грусть.

Бай Чжу слушал, слушал и почувствовал себя неловко. Он опустил голову — ему показалось, что последние слова Се Хуайюя были о нем.

Он ведь ушел в горы и не вернулся к ночи, заставил его волноваться. Сейчас, слыша эти речи, он испытывал еще больший стыд.

— Записку, что я велел передать через лао Фэнтоу, ты получил? — вдруг спросил Се Хуайюй.

Бай Чжу опешил, только тут вспомнил о записке. Достал ее из-за пазухи:

— Получил.

— Иероглифы там разобрал? — снова спросил Се Хуайюй.

— Конечно разобрал... — Бай Чжу с тревогой взглянул на Се Хуайюя.

Он как вошел — и сразу на еду засмотрелся, думал, что Се Хуайюй просто шутит, и про наказание забыл. А выходит, Се Хуайюй и поговорил, и снова к этому вернулся.

Тут у Бай Чжу сердце екнуло — интересно, что же Се Хуайюй с ним сделает?

В прошлый раз, когда наказывали, Се Хуайюй написал ему на шее свое имя. То наказание было такое приятное, что никаких страданий, наоборот — радовался несколько дней.

Может, и в этот раз на теле писать будет? Бай Чжу вспомнил тот случай и покраснел.

Видя его таким, Се Хуайюй с усмешкой спросил:

— Гляжу на тебя и думаю: что-то ты такое вспомнил? Может, расскажешь?

Бай Чжу смутился еще больше и поспешно ответил:

— Да ничего такого! Я просто не знаю, какое наказание ты придумал. Опять писать, что ли?

— Так это было бы слишком легко для тебя, — усмехнулся Се Хуайюй. — Я же говорил тебе: если хочешь быть моим человеком, то все твое тело — мое. Ни царапины, ни удара...

— Да я и правда ничуть не поранился! — поспешно заверил его Бай Чжу и даже закатал рукав, показывая: — Видишь? Ни царапины! Только одежду испортил, я очень старался.

Сказав это, он вспомнил, что у Се Хуайюя обе руки в ссадинах, и сердце у него защемило от жалости. Он опустил голову:

— Но твои руки поранились — из-за меня, когда искал. Выходит, это моя вина.

— Раз понял, что виноват, в следующий раз так не делай, — сказал Се Хуайюй.

Он и правда перепугался тогда сильно.

Но именно из-за этого он и понял, как важен для него Бай Чжу.

— Тогда наказывай! — Бай Чжу вытянул шею, как на плаху. Раз он стал причиной того, что Се Хуайюй поранился, то заслужил наказание.

— Хорошо, — усмехнулся Се Хуайюй. — Похоже, писать на тебе — ты не боишься. Тогда накажу построже, чтобы запомнил. Накажу... есть без рук.

Бай Чжу:

— ...

Он поглядел на стол, полный яств, и приуныл. Как же есть без рук?

Бай Чжу, голодный за целый день, сглотнул слюну:

— Тогда и еду не подцепить...

— Неважно, — ответил Се Хуайюй, взял фарфоровую тарелку и наложил в нее понемногу от каждого блюда, а палочки, что лежали перед Бай Чжу, убрал.

Потом велел Бай Чжу заложить руки за спину, достал шелковый платок и связал ему руки.

Бай Чжу, видя такую серьезность, смирился с судьбой.

Он наклонился и стал ловить ртом кусочки из тарелки. Бай Чжу был гибок, и движения его выглядели даже изящно.

Вот он зубами подхватил кусочек рыбы и отправил в рот — ловко, без запинки. Но все равно, поев немного, перепачкал все лицо подливкой, она потекла по подбородку — вид жалкий.

Увидев его таким, Се Хуайюй расхохотался. Бай Чжу смутился до крайности, покраснел до ушей и подумал, что на этот раз Се Хуайюй наказал его слишком жестоко.

Перед своим любимым самцом попасть в такое неловкое положение — этого он не забудет вовек!

Тут Се Хуайюй взял лежавшую рядом хлопчатую салфетку, приподнял Бай Чжу за подбородок и тщательно вытер ему лицо.

Вытер начисто. Бай Чжу сидел за столом с убитым видом, искоса поглядывал на Се Хуайюя и есть больше не хотел.

Увидев это, Се Хуайюй сказал:

— Ты же не можешь руками, но можешь ртом. Почему не попросишь меня?

С этими словами он подцепил палочками очищенную креветку и поднес ко рту Бай Чжу:

— Ешь.

Бай Чжу послушно открыл рот и съел креветку. Се Хуайюй положил ему еще.

Тут только Бай Чжу понял: запрет на руки означал, что он должен попросить Се Хуайюя кормить его.

Лицо его запылало — он понял, что это еще стыднее, чем есть ртом из тарелки.

Как же так — они вместе ужинают, и Се Хуайюй его кормит?

Се Хуайюй кормил Бай Чжу какое-то время, лицо у него было нежное, с неизменной улыбкой, и казалось, ему это очень нравится.

Бай Чжу постепенно привык и даже начал находить удовольствие в том, что его кормят с рук Се Хуайюя.

Се Хуайюй снова поднес ко рту Бай Чжу ломтик рыбы на палочках. Бай Чжу открыл рот, чтобы съесть, но рыбка, словно у нее выросли ноги, отодвинулась назад. Он потянулся вперед — рыбка отодвинулась еще.

Это Се Хуайюй, разыгравшись, дразнил его.

Бай Чжу, немного рассердившись, с азартом решил, что непременно поймает этот кусочек.

Се Хуайюй снова протянул палочки, и Бай Чжу, резко подавшись вперед, бросился на них...

Но рыбку не поймал, а, слишком сильно рванувшись, ткнулся головой прямо в грудь Се Хуайюя.

Бай Чжу оказался сидящим полубоком на колене Се Хуайюя, все тело его застыло. Он хотел поскорее встать, но руки были связаны за спиной, равновесие потеряно, и сил не хватало.

Голос Се Хуайюя прозвучал у самого уха, низко и хрипловато:

— Прошлой ночью ты был очень смел, а сейчас почему так стесняешься?

Это напомнило Бай Чжу, как он тогда бросился к Се Хуайюю и крепко обнял его, не отпуская. Щеки его вспыхнули еще сильнее.

От Се Хуайюя приятно пахло, запахом соснового леса.

Стояло лето, оба были одеты легко.

Тепло его тела через тонкую ткань передавалось Бай Чжу, и тот постепенно успокоился.

Много ли выпадает случаев вот так сидеть в обнимку с Се Хуайюем? Подумав так, Бай Чжу решил: будь что будет. Вставать он не хотел. Наоборот, уткнулся лицом в плечо Се Хуайюя и легонько потерся.

В объятиях Се Хуайюя было так хорошо...

Бай Чжу, уткнувшись лицом, не видел выражения Се Хуайюя, только чувствовал, как его рука гладит его по голове — раз за разом. Потом скользнула вниз по шее, нежно провела по спине и остановилась возле поясницы.

Он прильнул к плечу Се Хуайюя, слушал, как бьется его сердце у него в груди — кажется, оно билось немного быстрее обычного.

Прошло еще много времени, прежде чем Се Хуайюй накрыл ладонью его связанные руки, развязал шелковый платок и сказал:

— Вставай, поешь. А то все остынет.

Голос его стал еще более хриплым, чем раньше, персиковые глаза потемнели, в них едва скрывался огонь желания.

Но он больше не прикасался к Бай Чжу, только снова наполнил его миску рисом и вернул палочки:

— Ешь скорее.

— Угу, — с сожалением кивнул Бай Чжу и принялся за еду.

Ему хотелось еще немного посидеть в обнимку с Се Хуайюем!

После ужина Бай Чжу сказал Се Хуайюю, что хочет съездить в префектурный город, чтобы продать собранные панты и волчьи шкуры.

Се Хуайюй подумал и ответил:

— Может, отдохнешь еще денек? Послезавтра у меня тоже кое-какие дела, как раз съездим вместе.

Бай Чжу кивнул, и на душе у него стало очень радостно.

Не считая той поездки с Ли-эром в уездный город к врачу, он еще никогда не выезжал с Се Хуайюем!

»»»

В столице Се Ци снова пришел в «Обитель гостей бессмертных». На этот раз он явился один.

Тогда, в компании Ху Цзыина и других, они пили в веселом заведении. Он хотел позвать того игравшего на цине гэра, чтобы тот развлек его. Но тот гэр, не удостоив его и взглядом, ушел, заявив, что продает только искусство, а не тело.

Се Ци попытался настоять, но даже лица того гэра толком не разглядел, как его выпроводили.

Большинство мужчин, особенно таких, как Се Ци, с властью и влиянием, к тем вещам, которые труднодоступны, испытывают повышенный интерес.

Поначалу Се Ци интересовался этим гэром лишь на три десятых, а после отказа интерес возрос до семи.

Вернувшись домой, он несколько дней грезил о нем во сне и наяву. Ходил в другие заведения пить — не мог найти того же удовольствия. В смятении чувств он снова направился к «Обители гостей бессмертных».

На этот раз он пришел один, но того гэра, игравшего на цине, не увидел. Расспросил и узнал, что гэр хоть и выступает здесь, но принимать гостей или нет — зависит только от его желания. Это его весьма разочаровало.

А девица, что подливала ему вино, хоть и была изящна и привлекательна, все же уступала в яркости.

Се Ци стало скучно. Он взял бокал с вином, встал и побрел бродить по «Обители гостей бессмертных». Зашел в глубину двора и услышал нежные звуки циня — ту самую мелодию, что играл тот гэр.

Се Ци поспешил на звук и издалека увидел в пруду беседку, где стоял древний цинь, а за ним сидел тот самый гэр и играл.

Только сегодня Се Ци наконец разглядел его лицо полностью.

Без вуали лицо гэра оказалось именно таким прекрасным, как он и представлял. К тому же фигура у него была тонкая, изящная, не будь у него красной родинки на лбу — и за женщину можно было принять.

Гэр, заметив, что впереди кто-то есть, поднял голову. В его персиковых глазах, подведенных так, что они казались влажными, светилось чувство.

Увидев, что впереди стоит Се Ци, он поспешно отвернулся, не смея больше на него глядеть.

А Се Ци был преисполнен радости и все больше убеждался, что этот гэр — небожитель, сошедший с небес, не чета обычным обитательницам веселых домов.

Он быстрым шагом приблизился, сложенным веером приподнял лицо гэра и спросил:

— Юноша такой неземной, позволь узнать твое высокое имя?

Гэр помедлил, потом заговорил:

— Я человек низкий, имени своего называть не смею. Если господину не в тягость, зовите меня просто Шу.

Се Ци с некоторой нежностью в голосе позвал его:

— Шу.

А этот Шу был не кто иной, как Линь Шуюй, исчезнувший полмесяца назад из дома Се.

С той самой ночи, когда его вдруг увели из комнаты, поначалу он даже обрадовался. Но когда они шли, те мальчики на побегушках повели его вовсе не в покои Се Хуайюя, а силком запихнули в повозку и увезли из усадьбы Се.

Линь Шуюй тогда испугался и перепугался: боялся, что господин Се, разгневавшись, велит продать его или выкинуть в горах и убить.

Тогда можно будет свалить все на его побег — и никто не узнает, где он.

Повозка тряслась всю ночь, Линь Шуюя несколько раз вырвало.

Когда начало светать, он услышал звуки снаружи и понял, что, кажется, снова вернулся в столицу.

Повозка въехала в какой-то двор, несколько слуг вытолкнули его наружу.

Линь Шуюя снова повели и заперли в комнате. Даже воды не дали. Продержали целый день, и он уже думал, что его заживо уморят голодом и жаждой.

Вечером того же дня в комнату Линь Шуюя пришли несколько служанок, причесали его, принарядили и сказали, что отведут к хозяину.

Трепеща от страха, он надел парчовые одежды и проследовал за ними в какую-то комнату. За ширмой в комнате и находился тот мужчина, который хотел его видеть.

А затем этот мужчина сказал ему, что он должен соблазнить второго сына семьи Се — Се Ци.

Се Ци был родным сыном госпожи Се, и именно госпожа Се купила Линь Шуюя, чтобы подарить старшему господину Се.

Если госпожа Се узнает, что он, наоборот, соблазняет ее собственного сына, она с него живьем шкуру спустит?

Линь Шуюй хотел отказаться, но мужчина добавил:

— Если не согласишься — значит, от тебя никакого проку. Либо отправят на северо-запад в армейские публичные дома, либо сразу продадут в южные веселые кварталы. Выбирай.

У Линь Шуюя не было выбора, пришлось согласиться соблазнять Се Ци.

Но он также прямо сказал этому мужчине, чтобы тот обеспечил его безопасность.

Раз он выбрал этот путь, то оказался с этим мужчиной в одной лодке, и госпожа Се теперь точно не оставит его в покое.

Мужчина усмехнулся:

— Вижу, ты человек умный, скажу тебе прямо. Если пойдешь к старшему господину Се, он к тебе и не приглянется, а как Лоу-ши использует тебя — вышвырнет вон. А если соблазнишь Се Ци, я постараюсь устроить тебе положение. Пойдешь к Се Ци — пусть даже наложницей, но будешь в графском доме, госпожа Се тебя тронуть не посмеет, и жить будешь не худо.

Вспоминая об этом, Линь Шуюй смотрел на стоявшего перед ним Се Ци, с лица которого не сходило похотливое выражение, и, хотя в душе его тошнило, виду не подавал.

Он опустил глаза, в которых, казалось, мерцали мириады огней, словно он смущался до крайности, отчего сердце Се Ци забилось еще сильнее.

»»»

На следующий день Бай Чжу уладил все дела в деревне и рано утром отправился в дом Се Хуайюя.

У ворот дома Се уже ждала повозка. Бай Чжу забрался внутрь и увидел, что Се Хуайюй и сяо Шу уже сидят там.

Увидев Бай Чжу, Се Хуайюй слегка удивился — он заметил, что на лбу у Бай Чжу та самая небесно-голубая повязка, которую он подарил ему в прошлый раз.

Заметив выражение лица Се Хуайюя, Бай Чжу смущенно почесал затылок:

— Ты в прошлый раз мне ее подарил, сказал, что в городе гэрам небезопасно ходить. Вот я и надел.

В прошлый раз Бай Чжу один ездил в город, и Се Хуайюй за него беспокоился, потому так и сказал. Но на этот раз он сам сопровождает Бай Чжу, и того в городе никто не обманет.

Раз Бай Чжу уже надел повязку, Се Хуайюй не видел в этом ничего плохого, даже похвалил его, сказав, что он очень милый.

Небесно-голубой цвет очень шел к цвету кожи Бай Чжу, смотрелось красиво. Се Хуайюй вспомнил, что у Бай Чжу была одежда такого же цвета, вот только он ее потом больше не надевал.

Сяо Шу сидел рядом и всю дорогу слушал, как они нахваливают друг друга, — аж зубы сводило от этой кислятины.

То, что Бай Чжу говорил о его господине, было правдой, и слушать это было хоть и приторно, но терпимо.

Но вот его господин всю дорогу называл Бай Чжу милым, красивым, говорил, что он все больше хорошеет — слушать это было выше сил сяо Шу. Он только закатывал глаза, глядя на Бай Чжу, который стал еще крупнее и выше, и думал, что его господин просто ослеп.

На этот раз они направлялись в префектурный город водным путем, от пристани уездного города.

Прежде всего нужно было зайти в скорняжную лавку в уездном городе и забрать обработанные шкуры.

Бай Чжу в прошлый раз оставил скорняку шесть волчьих шкур и одну медвежью.

Всего за три дня скорняк все обработал.

Волчий и медвежий мех были довольно жесткими, но очень теплыми. Особенно волчий — серый с белым, лоснящийся, смотрелся очень красиво.

Бай Чжу пожалел продавать все шкуры, отобрал две самые красивые и оставил, чтобы Се Хуайюй сшил себе шубу.

Медвежью шкуру тоже велел забрать Се Хуайюю — на сапоги.

Зимой в таких сапогах и в снегу тепло, и ноги не промокнут.

Остальные четыре шкуры Бай Чжу свернул и вместе с пантами повез продавать в префектуру.

На этот раз, раз уж с ними ехал Се Хуайюй, им не нужно было плыть на пароме.

Се Хуайюй велел сяо Шу нанять маленькую лодку — по ляну серебра за день плавания.

Се Хуайюй не любил привлекать внимание, поэтому и лодку нанял самую обычную.

Кроме них, много купцов тоже нанимало такие же лодки. Несколько лодок плыли по реке вместе, поддерживая друг друга, и не было ощущения одиночества.

Бай Чжу сидел на борту лодки, и настроение у него было совсем иное, чем в прошлый раз.

В прошлый раз он только недавно попал в эту эпоху, на душе было тревожно, и, глядя на речные пейзажи, он невольно вздыхал.

А теперь, сидя рядом с Се Хуайюем и снова глядя на берега, он находил виды еще прекраснее, повсюду видел кипучую жизнь.

— Как красиво на берегах, — сказал Бай Чжу Се Хуайюю.

Се Хуайюй кивнул, уголки его губ тоже расслабились:

— В этом году в Цзяннани погода благоприятная, и жизнь у людей хорошая, поэтому и виды такие цветущие.

Он не сказал Бай Чжу, что эта цветущая картина — только здесь. В нескольких сотнях ли, на севере Дасюань, полыхают пожары войны, да еще и засуха — там совсем иное зрелище.

На этот раз он отправился с Бай Чжу в префектуру не только затем, чтобы сопровождать его. Важнее всего было то, что несколько дней назад Чжунли прислал ему письмо: для помощи пострадавшим от бедствия в северных землях нужно триста тысяч даней зерна, и просил его помочь найти выход.

У Се Хуайюя в руках было огромное торговое дело семьи Тан, но триста тысяч даней зерна — это не шутка, так сразу не соберешь. Если не хватит, придется закупать на стороне.

На этот раз, приехав в префектуру, Се Хуайюй намеревался проверить несколько местных хлебных лавок и выяснить, сколько зерна можно наскрести.

Лодка шла быстро, не прошло и шичэня, как они прибыли в префектуру.

На этот раз лодка причалила к восточной пристани. Бай Чжу уже бывал здесь, поэтому уверенно сошел на берег и направился на торговую улицу искать лавку снадобий.

На торговой улице все лавки одного рода обычно жались друг к другу. Бай Чжу шел и вскоре оказался в квартале, где торговали лекарствами.

Там подряд стояло пять лавок, торгующих снадобьями. Бай Чжу колебался, в какую зайти. Се Хуайюй, стоявший рядом, посоветовал:

— Зайди вон в ту, самую большую. Лавка побольше — и цену дадут повыше, и понадежнее будет.

А сам он, пока Бай Чжу будет продавать панты, собирался зайти в соседнюю хлебную лавку.

Эта хлебная лавка была головной из нескольких его лавок в городе. Ему нужно было поговорить с управляющим и выяснить, сколько зерна можно собрать в префектуре.

Слова автора:

Эти двое и впрямь смотрят друг на друга сквозь розовые очки. В глазах Се Хуайюя Бай Чжу — нежный, хрупкий, милый.

Всем большое спасибо за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу, послушавшись совета Се Хуайюя, зашел в лавку под названием «Собрание Яшмы».

Эта лавка была вдвое больше остальных, с более широким фасадом. Внутри даже днем горели фонари, отчего было особенно светло и просторно.

Когда Бай Чжу вошел, управляющего как раз не было. На пристани шла бойкая торговля, товары туда-сюда, и во всей лавке за прилавком сидел только один ученик.

Бай Чжу спросил его:

— Братец, а где твой управляющий? Я пришел продать лекарства.

Ученик, не торопясь, поднял глаза и окинул Бай Чжу взглядом с головы до ног.

Он каждый день видел множество богатых купцов и прекрасно знал в лицо постоянных клиентов.

А сейчас перед ним стоял такой юный, неопытный на вид парень, да еще и в грубой холщовой одежде. Ученик нетерпеливо ответил:

— В «Собрании яшмы» принимают только крупных поставщиков, у нас давно налажен стабильный источник товара. Таких, как ты, случайных продавцов, мы не обслуживаем. Ступай продавай в соседнюю лавку.

А в это время Се Хуайюй с сяо Шу сидели в хлебной лавке неподалеку. Управляющий, увидев Се Хуайюя, немедленно выложил все учетные книги.

Но Се Хуайюй махнул рукой:

— Не суетись. Я на этот раз не проверять пришел. Можешь сказать, сколько всего зерна в нескольких лавках префектуры?

Управляющий переспросил:

— Хозяин имеет в виду рис, чумизу или бобы?

— Любое: мука, гаолян, — ответил Се Хуайюй. — Главное — зерно. Подсчитай общее количество.

Управляющий достал книги и принялся листать. Вскоре нашел страницы с данными по разным видам зерна и, щелкая на счетах, начал суммировать:

— Докладываю хозяину: во всех лавках управы — двести восемьдесят тысяч даней зерна.

Се Хуайюй вздохнул с облегчением:

— Тогда сейчас же прекращайте продажи, все запечатайте. И закупите еще двадцать тысяч даней в других местах, небольшими партиями, чтобы не бросалось в глаза.

Хорошо, что недостача была небольшой. Триста тысяч даней — он еще поднапряжется и доберет.

Дело, ради которого он приехал, было сделано. Се Хуайюй с сяо Шу вышли и направились к «Собранию яшмы».

Не успели они сделать и нескольких шагов, как увидели Бай Чжу, который как раз выходил оттуда и собирался зайти в соседнюю маленькую лавчонку.

— Бай Чжу? Панты еще не продал? — Се Хуайюй, увидев, что Бай Чжу все еще держит в руках узелок, нахмурился.

Бай Чжу с досадой покачал головой:

— В той большой лавке уже есть свои постоянные поставщики, мой товар не берут. Пойдем в соседнюю.

Но Се Хуайюй посуровел лицом:

— Не надо. Продадим этой. Пойдем вместе, еще раз зайдем.

У большинства лавок со снадобьями и впрямь есть постоянные поставщики, особенно у крупных — они давно уже с кем-то сотрудничают.

Но те постоянные поставщики обычно поставляют лекарственные травы. А то, что продавал Бай Чжу, — панты, их добывают с диких животных. Тут уж никаких постоянных поставщиков быть не может, обычно скупают у охотников.

Се Хуайюй с сяо Шу вошли в лавку. Ученик, увидев его изысканную одежду, немедленно подскочил с приветствием и спросил, что ему угодно закупить.

Но Се Хуайюй не обратил на него внимания, сел на стул рядом и, похлопав по сиденью, жестом пригласил Бай Чжу тоже садиться. Бай Чжу послушно сел.

Ученик, сконфуженный, не осмелился ничего сказать. Взглянув на Бай Чжу, он понял, что этот юноша, оказывается, с ними заодно.

В душе он понял, что, кажется, ошибся, но было уже поздно что-то исправлять. Оставалось только ждать возвращения управляющего.

Бай Чжу просидел недолго, когда в лавку вошел управляющий.

Увидев Се Хуайюя, он на мгновение застыл, а в следующую секунду лицо его преобразилось, и он, расплывшись в улыбке, подбежал.

Уже открыл рот, чтобы назвать «хозяином»...

Но Се Хуайюй опередил его:

— Господин управляющий, мы пришли продать лекарственное сырье. Да вот только ваш ученик сказал, что лавка случайных продавцов не обслуживает. Посмотрите, возьмете товар или нет?

Управляющий при этих словах злобно зыркнул на ученика:

— Возьмем, возьмем, конечно, возьмем. Этот ученик у нас новенький, несмышленый. Я потом его проучу.

Затем он пригласил их пройти внутрь. А спустя некоторое время вышел из лавки к ученику и прошипел:

— Глаза разуй, бестолочь! Даже хозяина не признал! А ну живо тащи хорошего чаю!

Тут только ученик понял, что тот человек и был хозяином «Собрания яшмы». Холодный пот прошиб его, и он кинулся заваривать чай.

Внутри комнаты Бай Чжу выложил перед управляющим большой сверток с пантами и рогами, отчего у управляющего глаза на лоб полезли, и он не мог сомкнуть рта. Впервые ему доводилось видеть, чтобы кто-то принес столько пантов.

На такой товар, как панты, в столице спрос всегда был велик, а диких оленей добывать трудно, поэтому их всегда было трудно найти даже за большие деньги.

Даже если охотники и приносили, то всего пару, одну-две. Где ж взять такое количество!

Бай Чжу выложил сразу семь пар пантов и три пары рогов — на столе выросла целая гора.

— Господин управляющий, посмотрите, сколько серебра можно выручить за эти панты и рога? — спросил Бай Чжу.

В уездном городе за пару пантов давали пятьдесят лянов, а в префектуре, должно быть, не меньше, а то и больше?

Управляющий вытер пот со лба, тревожно покосился на Се Хуайюя и принялся вертеть панты так и этак, рассматривая их со всех сторон.

Хозяин Се, судя по всему, знаком с этим юношей. Раз это друг хозяина Се, то цену, конечно, нужно дать не низкую. Управляющий подумал-подумал и показал пальцем цифру «восемь».

В управе за пару пантов можно выручить сотню лянов. Если он возьмет у него по восемьдесят — всего двадцать лянов прибыли. Должно быть, достаточно?

Бай Чжу обрадовался в душе и уже собрался кивнуть, но тут Се Хуайюй подал голос:

— Восемьдесят лянов — это слишком дешево. Помнится, в столице панты режут ломтиками и продают цянями. Один цянь пантов идет за десять лянов. А здесь пара пантов, поди, больше двух цзиней весит?

Управляющий, услышав слова Се Хуайюя, сразу скис. То ж столица! А его лавка в префектуре разве может продавать по таким ценам?

Пришлось объяснять:

— В столице цены и впрямь выше, чем у нас, потому что и расходы на содержание лавки там больше. А в префектуре панты в основном продают парами, и пара идет не больше сотни лянов.

— Тогда пусть будет сотня, — решил Се Хуайюй.

Управляющему возразить было нечего, пришлось забрать панты у Бай Чжу и сказать:

— Братец, за все эти панты и рога я дам вам в общей сложности восемьсот лянов серебром.

Рога обычно принимали по пятнадцать лянов за пару, но ради Се Хуайюя он цену поднял, купив три пары за сотню.

Бай Чжу не знал, что Се Хуайюй и есть хозяин этой лавки, и думал, что это Се Хуайюй так умеет торговаться, что убедил управляющего поднять цену.

Получив от управляющего ассигнацию на восемьсот лянов и выйдя из лавки, он с восторгом сказал Се Хуайюю:

— Се Хуайюй, ты просто чудо! Не зря ты ученый человек, язык у тебя хорошо подвешен, как ты здорово торгуешься!

Се Хуайюй улыбнулся в ответ, не проронив ни слова, с наслаждением внимая похвалам Бай Чжу.

А стоявший рядом сяо Шу был в полном недоумении: какой же это у господина язык хорошо подвешен? Это ж он просто подстилает соломку для Бай Чжу, свою же прибыль отдает!

А управляющий в той лавке тем временем на чем свет стоит распекал ученика:

— Смотри у меня, глаза раскрой пошире! Если этот братец еще раз придет снадобья сдавать — все бери по продажной цене. Раз уж наш хозяин его ценит, ни в коем случае не смей пренебрегать!

Продав панты, Бай Чжу пристроил и несколько волчьих шкур.

Четыре шкуры он сбыл в лавку, торгующую товарами с севера и юга, по десять лянов за штуку.

Сорок лянов еще в прошлом месяце были для Бай Чжу огромными деньгами, но в этом месяце он уже дважды получил крупные суммы.

По сравнению с ними сорок лянов казались сущей мелочью.

Эти сорок лянов Бай Чжу взял не ассигнацией, а наличным серебром.

К этому времени все его дела были закончены.

Был только час Змеи [9:00–11:00]. Раз уж они оказались в префектуре, конечно, не стоило сразу возвращаться — можно было и погулять по городу.

Они находились неподалеку от той самой торговой улицы у пристани. Пройдя немного, Се Хуайюй услышал знакомый звон. Взгляд его скользнул направо, и он увидел на дверях одной лавки знакомые колокольчики — те самые, что подарил ему Бай Чжу — колокольчики Дракона и Феникса.

Бай Чжу заметил, куда смотрит Се Хуайюй, и лицо его вспыхнуло.

— В прошлый раз я купил ту пару колокольчиков именно в этой лавке, — пояснил он. — Здесь продают всякие свадебные принадлежности.

Се Хуайюй, услышав это, усмехнулся и, заинтересовавшись, направился к лавке:

— Раз так, зайдем вместе посмотрим.

Раньше в столице таких лавок, торгующих свадебными принадлежностями, тоже было немало, причем ассортимент был шире и роскошнее. Но в таких лавках в основном бывали женщины, мужчины заходили редко.

А уж Се Хуайюй, который к любовным делам относился с полным равнодушием, и подавно ни разу в таких местах не бывал. И надо же — сегодня зашел в эту маленькую лавчонку на улице!

Бай Чжу, видя, что Се Хуайюй уже зашел внутрь, вынужден был последовать за ним, но чувствовал неловкость. Ему казалось, что даже все товары в этой лавке, вместе взятые, не стоят того, чтобы их подносили Се Хуайюю.

Хозяин лавки, торговавший здесь несколько десятков лет, давно натренировал память на лица. Увидев Бай Чжу, он сразу вспомнил, что это тот самый красивый молодой человек, который в прошлый раз покупал у него колокольчики Дракона и Феникса.

Поэтому, увидев, что он пришел не один, а с каким-то знатным господином, сразу видно — высокого положения, хозяин лавки прямо-таки расцвел и немедленно подскочил с приветствием:

— Братец, вы опять к нам! В прошлый раз вы брали колокольчики Дракона и Феникса для своего гэра — вручили уже? А теперь снова пришли — неужели выкуп готовите?

При этих словах Се Хуайюй приподнял бровь и с усмешкой взглянул на Бай Чжу.

У Бай Чжу уши запылали. В тот раз он сказал, что дарит любимому человеку, но ни словом не обмолвился, что это гэр. Откуда хозяин лавки взял, что это гэр?

Ему было ужасно неловко, он хотел объясниться.

Но не успел: Се Хуайюй перебил его и сказал хозяину:

— Тот, кто получил подарок, остался очень доволен. И даже поручил мне самому подобрать для него ответный знак любви. Хозяин, если у вас есть еще подобные залоги любви, можете все показать.

Хозяин, услышав такие слова, понял, что снова будет дело. Он с жаром повел Се Хуайюя к прилавку и принялся выкладывать одно за другим самые заветные вещи, хранившиеся на дне сундуков.

Бай Чжу стоял на месте, слегка ошарашенный. Неужели Се Хуайюй собирается что-то ему подарить?

В душе его разлилась огромная радость, он словно шел по облакам. И в то же время подумал, что пока еще ничего не добился, а Се Хуайюй уже так к нему добр. Значит, нужно стараться еще усерднее, чтобы не обмануть его чувств.

— Братец, что ж ты стоишь как вкопанный? — поманил его хозяин лавки. — Раз тот гэр шлет тебе ответный дар, тебе тоже должно нравиться. Хорошо, что ты здесь — можешь сам выбрать.

Бай Чжу подошел и увидел на прилавке целую груду разных вещей.

— Что тебе нравится? — спросил Се Хуайюй.

— Я... я не знаю... — Бай Чжу почесал в затылке, глядя на все это множество. Он не любил носить украшения и в этих безделушках не разбирался. Но раз Се Хуайюй хочет подарить ему залог любви — любая вещь будет для него бесценна.

— Раз ты не можешь выбрать, я выберу за тебя, — улыбнулся Се Хуайюй и принялся разглядывать товары.

Хозяин, понимая, что перед ним знатный господин, для которого деньги не проблема, повытаскивал самые заветные вещи, хранившиеся у него в закромах.

Тут были и искусно вырезанные украшения из белой яшмы, и золотые ожерелья-обручи, и редкостные камни-самоцветы.

По сравнению со столичными лавками, эта все же уступала уровнем. Поэтому и товары, которые он мог предложить, были не выше определенной планки.

Белая яшма хоть и была искусно вырезана, но качество камня оставляло желать лучшего — хоть и стоила несколько сотен лянов, но редкостью не являлась. Золотые украшения были либо слишком женственны, либо грубоваты, либо безвкусны по форме — ничего, что привлекло бы взгляд Се Хуайюя.

Он перебирал взглядом вещи, и вдруг взгляд его упал на пару пурпурно-красных самоцветов. Цвет у камней был чистый, они сияли — отличного качества красные гранаты.

Красные гранаты уступали в цене алмазам, но чистые по цвету тоже ценились.

К тому же эта пара имела пурпурный отлив, что встречалось реже, чем оранжево-красные гранаты. Правда, сами камни были мелкими — всего с половину ногтя на мизинце, поэтому до редкостных не дотягивали. Но для того, чтобы сделать украшение, размер подходил.

Се Хуайюй выбрал эту пару красных камней:

— Эти камешки сносного качества.

Хозяин лавки обрадовался еще больше. Эти камни, хоть и мелкие, были самым дорогим, что имелось в его лавке. Всего две маленькие штучки, а стоили тысячу лянов серебром.

Он немедленно принялся расхваливать:

— Господин прямо огненным глазом видит! То, на что вы пали взором, — не простые камешки. Эти пурпурные красные гранаты днем с огнем не сыщешь, только в моей лавке во всей префектуре и есть одна такая пара.

Се Хуайюй не стал с ним торговаться, спросил цену и велел сяо Шу вынуть ассигнацию. Его лавки приносили в год никак не меньше ста тысяч лянов дохода, тысячи лянов он в расчет не брал.

А вот у Бай Чжу при виде этого сердце екнуло. Сам он подарил Се Хуайюю пару колокольчиков за лян серебра, а Се Хуайюй, не глядя, покупает камни за тысячу лянов и собирается отдать ему.

Все его состояние сейчас не дотягивало и до тысячи, и разница между ними была не просто велика, а огромна, как между небом и землей!

Знал бы он заранее, лучше бы сам выбрал что-нибудь подешевле, чтобы Се Хуайюй купил.

Се Хуайюй, видя его лицо, примерно догадался, о чем он думает. Улыбнувшись, он сказал:

— Не тревожься. Для меня эти камни и те колокольчики одинаково хороши. Тебе не стоит сравнивать их по деньгам. Когда ты встанешь на ноги, эти тысячи лянов тоже не будешь считать. Только вот камни эти надо еще обработать, сделать из них украшение. А ты какие украшения любишь?

Слова Се Хуайюя словно озарили Бай Чжу, в душе у него прояснилось.

В самом деле. Когда он полюбил Се Хуайюя, он не думал об их разном положении и состоянии, потому что знал: он не останется простым деревенским мужланом. А уж их залог любви и подавно не надо мерить деньгами, иначе осквернишь чувства Се Хуайюя. А уж когда он сам разбогатеет, то одарит Се Хуайюя еще лучшими подарками.

Подумав так, Бай Чжу всерьез задумался, что сделать из красных камней.

Он был по натуре прямой, простой, украшения не любил. Подумав, решил, что лучше всего сделать из этих двух камней пару колец.

В мире Зергов, когда самец и самка становились парой, тоже существовал обычай обмениваться кольцами в знак того, что они в браке.

Сейчас они с Се Хуайюем еще не настолько близки, но Бай Чжу очень хотелось иметь пару колец, чтобы показать всем, что Се Хуайюй — его.

Немного смущаясь, он робко предложил Се Хуайюю сделать пару колец — по одному каждому.

Се Хуайюй слегка опешил — не ожидал такого желания от Бай Чжу. Но сделать два кольца, по одному каждому, — это было ново и хорошо сочеталось с той парой колокольчиков. Похоже на идею Бай Чжу, и он согласился, кивнув.

Узнав, чего хочет Бай Чжу, Се Хуайюй оставил пару красных камней у хозяина лавки и заказал изготовить пару колец.

Материал для колец Се Хуайюй выбрал не чистое золото, а чуть более твердый сплав, форму — самую простую, гладкий ободок, чуть шире у основания и сужающийся кверху. За это пришлось доплатить еще сотню лянов, и на этот раз Бай Чжу заплатил сам.

Хозяин измерил палец Бай Чжу и сказал:

— А второе кольцо я сделаю разъемным, чтобы тот гэр мог надеть, даже если размер не подойдет.

Но Се Хуайюй возразил:

— Не надо. У того гэра рука примерно такого же размера, как у меня. Можете снять мерку с меня. — И протянул руку.

Хозяин, глядя на его крупную руку с выступающими суставами, мысленно усмехнулся: надо же, все дела этого гэра вершит этот господин. Уж не брат ли он ему? Однако рука у господина и впрямь большая. Если у того гэра рука такого же размера, значит, и ростом он не мал.

На изготовление колец требовалось время. Все делалось вручную, никаких машин. Чтобы мастер изготовил пару колец, нужно было никак не меньше половины месяца.

Бай Чжу договорился с хозяином, что придет за кольцами через месяц, и они с Се Хуайюем покинули лавку.

Они обошли уже почти всю улицу у реки, и сяо Шу предложил пойти на улицу Байцюань в центре города.

Оказавшись на улице Байцюань, Бай Чжу понял, что это и есть та самая центральная улица, где он однажды уже был и даже выиграл в азартной игре больше сотни лянов.

Улица Байцюань была самой оживленной в управе. Гуляли здесь в основном молодые господа и барышни из богатых семей, да кое-где попадались слуги, пришедшие за покупками, поэтому и товары здесь были на порядок выше классом, чем в других местах.

Хотя по роскоши она и уступала столице, но благодаря близости к морю и удобству речных перевозок здесь было много диковинок, каких в столице и не видывали.

На главной улице в лавках, торгующих товарами севера и юга, можно было найти множество заморских редкостей, привезенных из Наньяна. Но была в префектуре одна лавка, торговавшая исключительно морскими товарами. Называлась она «Мирный взгляд» и имела три этажа. Товары в ней были со всех заморских стран, глаза разбегались от обилия.

В прошлый раз Бай Чжу спешил и пошел в другую сторону, поэтому эту лавку не видел. В этот раз, с Се Хуайюем, он впервые попал сюда.

— Какая большая лавка! Даже больше, чем столичная «Мирный взгляд», — не удержавшись, воскликнул сяо Шу, когда они подошли к зданию.

Се Хуайюй на это заметил:

— Это естественно. Господин Вань живет в основном за счет морских товаров. Эта лавка в префектуре — еще не самая большая. Самая большая лавка должна быть в поселке Чженьчжукоу в Восточном заливе. Туда съезжаются купцы со всех сторон для крупных закупок. Говорят, вся тамошняя улица — сплошь лавки Ваня, в каждой свой товар. И немало судов из Наньяна приходят закупаться — очень оживленно.

— У семьи Вань и впрямь мощь несметная, — восхитился сяо Шу. — Господин, они ведь простолюдины, а смогли такое дело развернуть — это удивительно.

Услышав о семье Вань, Бай Чжу тоже навострил уши. В прошлый раз в «Подающем счастье» он слышал разговоры об этой семье, и ее называли первым купцом Дасюань.

Только у Бай Чжу на этот счет было другое мнение, и он сказал:

— Сейчас семья Вань хоть и процветает, но это лишь на данный момент. Они все дело поставили на морские товары — это не очень надежно. Сейчас правительство хоть и сняло запреты на границе, но кто знает, когда вернет их обратно. А если морская торговля разрастется, на нее неизбежно польстится кто-нибудь. Может статься, однажды это дело приглянется кому-то из больших людей, и тогда всему конец.

— Ты и про семью Вань знаешь? — удивленно приподнял бровь Се Хуайюй.

Он тоже разделял точку зрения Бай Чжу. Сейчас семья Вань сильна, но держится только тем, что делится прибылью с несколькими князьями и вельможами.

Но во дворце уже явно кто-то положил глаз на эту торговлю, да и те жадные князья и вельможи не удовлетворяются двадцатью-тридцатью тысячами лянов отступных — хотят прямо взять все дело в свои руки, чтобы забирать львиную долю.

Семье Вань сейчас и самим нелегко — они активно пытаются развивать другие направления, но пока что толком не могут развернуться, и доход от них не составляет и десятой доли дохода от морских товаров.

— Это... — Бай Чжу потер нос. — В прошлый раз, когда я был в префектуре, слышал разговоры о нескольких больших купеческих семьях Дасюань. Про эту семью Вань тоже тогда услышал. Кроме того, говорили про семью Ци, которая торгует солью, и про семью Тан, у которой разные дела.

Услышав, что упомянули и семью Тан, Се Хуайюй заинтересовался еще больше. Он спросил как бы невзначай:

— Ну и что же, узнав про эти три семьи, ты решил, что дело семьи Вань ненадежно. А что скажешь про семью Ци и семью Тан?

Бай Чжу, раз его спросили, ответил честно:

— Семья Ци опирается на дворец, говорят, это дело самой императрицы, поэтому в ближайшее время, конечно, ничего не изменится. Но если дело держится только на том, что кто-то в силе, и процветает, пока этот человек у власти, то других достоинств у него нет. А как тот человек ослабнет — так и делу конец. А про семью Тан... — Бай Чжу запнулся. — О них я, честно говоря, мало что слышал и не очень знаю. Только вот ведут они себя тихо и дело у них большое, разнообразное. Не может так быть, чтобы одно дело прикрыли — и они сразу рухнули. Должно быть, они самые надежные.

Се Хуайюй, слушая это, чувствовал большое удовлетворение. Он улыбнулся и кивнул:

— Мы с тобой одинаково думаем. Я тоже считаю, что дело семьи Тан — самое надежное. Видно, и главный у них человек с устойчивым характером.

Сяо Шу:

— ... — Если бы он не знал, что его господин и есть главный в семье Тан, он бы ни за что не подумал, что тот может так невозмутимо себя нахваливать.

Слова автора:

Кольца заказали ~ Но это не помолвка.

Се Хуайюй: Кроме как Бай Чжу, я и себя могу похвалить, ничуть не краснея.

Всем большое спасибо за поддержку, я буду продолжать стараться!

Так, разговаривая, они втроем вошли в «Мирный взгляд».

На первом этаже «Мирный взгляд» было больше всего народу. В основном это были служанки из богатых домов. Это было связано с тем, что продавалось на первом этаже.

Префектура хоть и недалеко от моря, но все же на некотором отдалении. Свежие морепродукты сюда не доставляли, и все, кто хотел полакомиться дарами моря, покупали их в сушеном виде.

Куда ни кинь взгляд — повсюду аккуратно разложены разнообразные морские раковины, улитки, сушеная ламинария, мидии, вяленая рыба, сушеные креветки и прочая сушеная снедь. Во многих богатых домах эти продукты были необходимы в ежедневном рационе, поэтому каждый день находилось много покупателей.

Кроме того, здесь же закупались купцы, торгующие товарами севера и юга: набивали мешки и тащили дальше на север, чтобы продать с выгодой для себя.

Поэтому на первом этаже лавки было довольно тесно, и в ней работало с десяток приказчиков.

От морепродуктов на первом этаже исходил сильный запах, поэтому Се Хуайюй и его спутники не стали там задерживаться, а сразу поднялись по лестнице слева на второй этаж.

На втором этаже лавка была поменьше, чем внизу, и покупателей было вдвое меньше. И товары здесь продавались совсем другие. Тоже были морепродукты, но в основном редкости — трепанги, сушеные морские коньки и тому подобное. Цены на них были раз в десять выше, чем на первом этаже.

Кроме того, здесь были жемчужная пудра в раковинах, отбеливающие кремы и прочая косметика, а также пряности из Наньяна. Цены тоже кусались — несколько лянов за малую толику.

Молодые барышни и гэры из богатых семей, попадая сюда, непременно поднимались на второй этаж и выбирали себе что-нибудь, тратя немалые деньги.

Бай Чжу это тоже было неинтересно, и они пошли на третий этаж. Там лавка была еще меньше, чем на втором, и покупателей было совсем мало — единицы.

А товары, выставленные на витринах вдоль всех четырех стен, были самыми разнообразными, и все такие, каких днем с огнем не сыщешь.

Бай Чжу сначала увидел кучку некрупного жемчуга, вокруг которой несколько девушек тщательно выбирали.

Еще были собачки, сделанные из раковин, шкатулки для украшений, сплетенные из бусин, — тонкая работа, видно, что не для простых смертных.

Кроме того, тут же, в специальных ларцах под присмотром охранников, лежал жемчуг из Южного моря величиной с виноградину. Были и драгоценности из Наньяна, и изумруды отличного качества, и разные самоцветы, и готовые украшения в иноземном стиле — каждое стоило не меньше тысячи лянов, но и покупатели находились. Бай Чжу простоял здесь совсем немного, а уже несколько богато одетых людей внесли задаток. Выбранные товары приказчики укладывали в сандаловые шкатулки и вручали покупателям — и так за короткое время прошло тысяч десять лянов серебром.

Бай Чжу снова подивился про себя: в этой «Мирный взгляд» семьи Вань, от нижнего этажа до верхнего, умудряются обобрать всех богатеев до нитки. Неудивительно, что их называют первыми купцами Дасюань.

Се Хуайюй, прикрыв рот веером, вполголоса сказал Бай Чжу:

— На эту морскую торговлю семьи Вань смотреть — глаза завидуют, но на самом деле самая прибыльная у них часть — не внутренняя, а внешняя. Каждый год они скупают по всей стране огромные партии чая, шелка-сырца, фарфора и прочего и вывозят за море. Суммы, которые они тратят на закупки, намного превышают доход от перепродажи заморских товаров.

На самом деле Се Хуайюй давно хотел сотрудничать с семьей Вань в этом экспортном деле, но не знал, как подступиться. Семья Вань при нынешнем размахе и слышать не хотела о партнерах.

Бай Чжу задумался, потом с недоумением взглянул на Се Хуайюя:

— Ты так много знаешь. Хоть ты и ученый, но, сидя дома, и в торговых делах отлично разбираешься.

Се Хуайюй кашлянул:

— В столице, бывало, на пирах волей-неволей наслушаешься разговоров, я и примечал кое-что.

Бай Чжу все еще казалось это странным, он хотел спросить еще.

Но тут сяо Шу, кашлянув, пришел на выручку своему господину:

— Господин, время уже позднее, давайте лучше найдем место пообедать.

Наступил полдень. Выйдя из «Мирный взгляд», они не стали тащиться обратно в «Подающего счастье», а разузнали про ближайшую большую харчевню.

Харчевня называлась «Стремление к редкости» и была двухэтажной. Говорили, что ее тоже недавно открыла семья Вань, отделана она была роскошно. Бай Чжу и компания отправились туда пообедать.

Войдя в «Стремление к редкости», Бай Чжу почувствовал что-то знакомое. А в зале он увидел на стенах деревянные таблички с названиями блюд и ценами — совсем как в «Подающем счастье». Только из-за расположения цены были чуть повыше.

Эта «Стремление к редкости» явно старательно копировала «Подающего счастье». Не только меню было похоже, но и убранство зала, расстановка столов и стульев — все как там. Но посетителей здесь было куда меньше — зал на первом этаже даже не заполнился, сидело всего несколько человек кое-где.

Сяо Шу, увидев это, язвительно заметил:

— Скопировали «Подающего счастье», а дела идут так вяло. Видно, не каждому дано вести дело.

Се Хуайюй не придал этому значения. Они с Бай Чжу поднялись на второй этаж и сели у окна.

На втором этаже вся мебель была новехонькая, и они были единственными посетителями.

Как только они сели, подошел хозяин и спросил, что им угодно заказать.

Се Хуайюй попросил перечислить блюда, и хозяин одно за другим назвал — меню тоже оказалось почти таким же, как в «Подающем счастье». Се Хуайюй, подумав, велел подавать по одному каждого блюда.

Вскоре половой принес заказанное. Среди блюд была «курица знатного гостя», очень похожая на «цыпленка по-императорски», и «рыба в виде лотоса», приготовленная так же, как «окунь-хризантема».

Се Хуайюй сам попробовал понемногу от каждого и подложил Бай Чжу:

— Вкус сносный.

— Хотели нарисовать тигра, а получилась собака, — буркнул сяо Шу, пробуя «рыбу в виде лотоса». — И правда, в «Подающем счастье» окунь-хризантема вкуснее.

Бай Чжу тоже попробовал несколько блюд. На вкус они, конечно, уступали тому, что готовили в доме Се Хуайюя, но были не хуже, чем в «Подающем счастье».

Только вот он недоумевал: те же самые блюда, только в другом месте — почему же сюда никто не ходит?

Бай Чжу был человеком сообразительным. Ему не нужно было долго размышлять, чтобы понять, в чем загвоздка.

«Подающая счастье» уже завоевала известность и находилась у пристани. Купцы и путешественники, сходя на берег, в первую очередь думали о ближайшей к пристани харчевне.

К тому же в «Подающем счастье» цены были ниже, и окрестные богатеи, приезжая развлечься в префектуру, тоже предпочитали тратиться там. А эта «Стремление к редкости» находилась в центре, и посетителями ее были в основном местные богачи.

Блюда у них почти такие же, как в «Подающем счастье», никакой новизны, а цены выше. Местные жители, попробовав раз, больше не шли. Если бы они придумали что-то свое, оригинальное, то, находясь в таком оживленном месте, уж точно не сидели бы без клиентов.

Когда его собственная усадьба будет готова, Бай Чжу тоже собирался кормить посетителей. Поэтому сейчас, бывая в таких заведениях, он внимательно наблюдал и учился.

Учиться лучше всего на лучших образцах, перенимая их достоинства и развивая свои особенности. А не тупо копировать, теряя оригинальность и скатываясь в подражательство.

Когда они пообедали, хозяин, поскольку заказ был солидный, сам подошел спросить:

— Господа, остались ли вы довольны блюдами в нашей скромной харчевне?

Сама еда была неплоха, поэтому Бай Чжу кивнул и сказал, что доволен. Но сяо Шу, которого все еще раздражало подражание «Подающему счастье», не стесняясь, заявил:

— Блюда у вас ничем не отличаются от тех, в «Подающем счастье», а цены намного выше. Оттого к вам и не идут.

Хозяин, услышав это, ничуть не обиделся, а, наоборот, понимающе кивнул:

— Молодой господин, скажу по правде, вы не первый, кто так говорит. Блюда у нас, конечно, чуть дороже, чем в «Подающем счастье», но по сравнению с другими харчевнями на этой улице цены примерно такие же. Вот только дела у нас уже полгода, а посетителей все нет. Хозяин сейчас собирает мнения со всех сторон. Если кто даст дельный совет, который поможет делу, мы тут же выплатим награду — тысячу лянов серебром.

Се Хуайюй, услышав это, приподнял бровь, а Бай Чжу кивнул.

Говорили, что хозяин этой харчевни — из семьи Вань. Само по себе подражание «Подающем счастье» было не слишком умно, но вот готовность платить тысячу лянов за дельный совет, не скупясь, — это уже размах. Неудивительно, что морская торговля семьи Вань разрослась — видно, есть у них широта души.

— А у меня какие советы? — фыркнул сяо Шу. — Скажите своему хозяину, чтобы перестал во всем копировать «Подающую счастье башню», и все дела.

А вот Бай Чжу, слушая, заинтересовался. Тысяча лянов серебром — для него сумма немалая. Просто высказать мысль — если примут, хорошо, а не примут — труда особого не составит.

Видя, что он колеблется, Се Хуайюй сказал:

— Бай Чжу, ты ведь тоже собираешься заняться этим делом. Почему бы не попрактиковаться? Если есть хорошая мысль, почему бы не высказать?

Бай Чжу кивнул:

— Мысль-то есть, да не знаю, пригодится ли.

К тому же он был в хороших отношениях с управляющим Янем из уездного «Подающего счастье» и к префектурному «Подающему счастье» относился с симпатией. Ему казалось неловко давать советы их конкуренту.

Сяо Шу недоуменно покосился на своего господина. Бай Чжу-то не знает, но господин-то прекрасно знает, что эта «Стремление к редкости» — конкурент их собственного «Подающего счастье». И что же, он позволяет помогать конкуренту?

Но Се Хуайюй, словно прочитав его мысли, заметил:

— Все прибыльные дела в мире не могут достаться одному человеку. Эта «Стремление к редкости» хоть и похожа на «Подающую счастье», на самом деле работает с совершенно другой публикой, и прямой конкуренции между ними почти нет. Что бы ты ни сказал, на «Подающую счастье» это не повлияет.

Услышав это, Бай Чжу задумался и понял, что так оно и есть. «Подающая счастье» в основном обслуживает проезжих купцов, а «Стремление к редкости» местных жителей. Клиентура у них действительно разная.

И он спросил у хозяина:

— Ваш хозяин — это тот самый Вань, у которого лавки с морскими товарами?

Хозяин немедленно кивнул. Это не было секретом, большинство постоянных посетителей на этой улице знали.

— У меня есть одна мысль, — сказал Бай Чжу. — Передайте своему хозяину, посмотрите, стоит ли она тысячи лянов. Сейчас ваша харчевня и убранством, и меню подражает «Подающему счастье». Пусть и похоже на восемь десятых, но все равно это подражание, второй сорт. Лучше бы вы создали свой собственный стиль. Ваш хозяин — семья Вань, у вас, должно быть, много разных морских продуктов. Почему бы не использовать это преимущество и не ввести блюда из морепродуктов? Если в вашей харчевне будут сплошь блюда из даров моря, да еще украсить ее раковинами и морскими звездами — это будет необычно и привлекательно. Посетители расскажут другим, пойдет молва — и отбоя от клиентов не будет.

Еще когда Бай Чжу говорил до середины, глаза Се Хуайюя уже засияли.

Хозяин, хоть и не мог сам придумать дельный совет, но в толке разбирался. Едва Бай Чжу закончил, он взволнованно воскликнул:

— Молодой господин! Идея просто превосходная, тысяча лянов за нее — это мало! Подождите минутку, наш хозяин как раз сегодня в заведении. Я сейчас же пойду доложу и принесу вам ассигнацию.

Хозяин поспешно удалился и направился во внутренний дворик, где отыскал одного гэра, просматривавшего счета.

— Младший хозяин! Младший хозяин! — ворвался хозяин в комнату и доложил. — Только что один посетитель в харчевне подал замечательную мысль, просто клад!

Гэр поднял голову, нетерпеливо приподнял бровь. Лицо его было очень красивым и холодным. И это был не кто иной, как Вань Жуи, которого однажды спас Бай Чжу.

Эта «Стремление к редкости» была открыта на имя Вань Жуи, но вот уже полгода дела шли из рук вон плохо. Даже первоначальные вложения на ремонт и зарплату персонала не окупились.

Поэтому Вань Кан и придумал для Вань Жуи этот ход — объявить награду за дельные советы, чтобы найти способ спасти харчевню.

Только за эти дни многие посетители, прослышав про награду, насоветовали кучу всего, а дельного — ни одного.

Если бы семья Вань в последнее время не чувствовала давления сверху и не понимала, что их морская торговля может долго не продержаться, они, наверное, уже давно закрыли бы эту харчевню.

Услышав, что нашелся дельный совет, Вань Жуи сказал:

— Рассказывай подробно. Если мысль и впрямь стоящая, выдам награду в тысячу лянов.

Хозяин пересказал ему то, что услышал от Бай Чжу.

Вань Жуи сначала не особо надеялся на этот совет. Его семья была одной из первых купцов Поднебесной, и если уж они сами не могли ничего придумать, то кто же мог?

Но чем дальше слушал хозяина, тем больше воодушевлялся, а когда тот закончил, в глазах у него засверкало, он хлопнул в ладоши:

— Чудесно! Такая мысль стоит не меньше тысячи. Готовь две тысячи лянов ассигнациями. Я сам пойду и встречусь с этим посетителем.

Выходя к гостям, Вань Жуи, конечно, не желал раскрывать, что он гэр. Поэтому он надел налобную повязку, скрыв алую родинку, и утаил свою принадлежность.

После того случая охраны у него прибавилось. Кроме двух слуг, его сопровождали еще четверо охранников. Вместе с хозяином получилась целая толпа.

Он поднялся с хозяином на второй этаж и увидел за столиком у окна компанию.

За столиком сидели трое. Один из них, по одежде явно не чета двум другим, выделялся благородной внешностью.

Но взгляд Вань Жуи упал не на этого благородного господина, а прямо на другого юношу, тоже в налобной повязке. Его прекрасные, чуть приподнятые глаза широко раскрылись.

А двое слуг за его спиной тоже вытаращили глаза, переглянулись, и на лицах у них появилась радость.

Этот юноша в налобной повязке — разве не тот самый молодой герой, которого их маленький господин так долго искал?

Тут хозяин сказал Вань Жуи:

— Младший хозяин, вон тот господин в налобной повязке и есть автор идеи.

При этих словах на лице Вань Жуи выступил легкий румянец. Вот это судьба! Каждый раз, когда у него случалась беда, этот молодой герой приходил на помощь.

Он в три шага приблизился к Бай Чжу и, прежде чем тот успел опомниться, отвесил поклон:

— Господин, сколько лет, сколько зим! Наконец-то я вас нашел!

Слова Вань Жуи озадачили и Бай Чжу, и Се Хуайюя.

Се Хуайюй взглянул на Бай Чжу, потом окинул взглядом юношу.

Одет богато, хоть и в налобной повязке, но кости мелкие, черты мягкие — сразу видно, гэр. И судя по его словам, он знаком с Бай Чжу и давно его ищет.

А Бай Чжу показалось, что черты этого юноши ему смутно знакомы. Он поднял глаза, увидел двух слуг за его спиной — и его осенило.

Этот юноша — тот самый гэр, которого он тогда, походя, спас и который дал сто лянов серебра.

Он тогда, боясь, что Се Хуайюй рассердится, не рассказал ему всего. И надо же — сегодня снова встретил этого гэра, и оказалось, что он хозяин этой харчевни.

Бай Чжу боялся, как бы тот сгоряча не выболтал про тот случай. Поэтому он поспешил заговорить первым:

— Молодой господин, так это вы хозяин этой харчевни? А как вам моя идея, пригодится?

— Пригодится, еще как пригодится! — немедленно отозвался Вань Жуи и, взяв у хозяина две тысячи лянов ассигнациями, собственноручно вручил их Бай Чжу. — Здесь две тысячи лянов. За столь замечательную идею две тысячи лянов ваши, прошу принять.

Нежданно-негаданно получить две тысячи лянов — на лице Бай Чжу невольно отразилась радость. Деньги эти он заработал своей идеей, поэтому отказываться не стал и взял их.

Не то чтобы он зазнавался — если харчевня воспользуется его советом, ежемесячная прибыль составит не одну тысячу, так что этот гэр, даже добавив тысячу, дал ему лишь заслуженное.

Принимая ассигнации, Бай Чжу случайно слегка коснулся пальцев Вань Жуи.

Бай Чжу даже не заметил, а Вань Жуи мгновенно залился краской до ушей и взглянул на Бай Чжу с блеском в глазах, в котором сквозила застенчивость.

Увидев, что Бай Чжу взял деньги, Вань Жуи, запинаясь, спросил:

— Господин, а как вас величать?

Се Хуайюй сидел рядом и, глядя на разговор двух гэров, сам не зная отчего, чувствовал какую-то досаду.

Не то чтобы он был самонадеян, но куда бы он ни пошел, взгляды гэров и девиц обычно приковывались к нему, минуя других. А сегодня этот гэр все время пялился на Бай Чжу, и взгляд у него был какой-то странный.

— Моя фамилия Бай, — ответил Бай Чжу.

— А, фамилия Бай! Прекрасная фамилия! И поступки ваши, господин, столь же чисты и возвышенны, как ветер и луна, вызывая глубочайшее восхищение! — пылко воскликнул Вань Жуи.

У сяо Шу глаза полезли на лоб, и он чуть челюсть не потерял.

Он-то думал, что его господин, каждый день расхваливающий Бай Чжу на все лады, в соответствии с поговоркой «у влюбленного в глазах — возлюбленная красавица», уже переборщил с приторностью. Но этот гэр, судя по всему, переплюнул его господина.

Фамилия Бай в Дасюане распространенная — выйди на улицу, схвати любого десятого — и двое окажутся Баями. А он из одной фамилии умудрился целую оду сочинить!

Бай Чжу, которого еще никогда так не хвалили, стало очень неловко.

А тот гэр, нахвалив Бай Чжу, представился сам:

— Моя фамилия Вань, имя Жуи. Господин Бай, если не сочтете за труд, зовите меня просто Жуи.

При этих словах в мозгу у Се Хуайюя словно молния сверкнула, и он наконец понял, что именно в поведении Вань Жуи по отношению к Бай Чжу казалось ему странным.

Этот Вань Жуи все время называл Бай Чжу «господин Бай», значит, он явно не знает, что Бай Чжу — гэр. Но будучи сам гэром, он позволил Бай Чжу называть себя по имени — видимо, он принял Бай Чжу за мужчину и, более того, влюбился в него!

Как только до него дошло, лицо Се Хуайюя омрачилось.

Хоть Бай Чжу и сам гэр и ничего между ним и этим Вань Жуи произойти не может, но сознавать, что на того, кого он уже считает своим, кто-то еще положил глаз, было крайне неприятно.

Се Хуайюй невольно взглянул на Бай Чжу. Тот в налобной повязке, скрывающей алую родинку, выглядел и впрямь очень привлекательно, хоть сейчас герой любовного романа. Неудивительно, что гэры к нему так и липнут.

Он вспомнил, как за тот месяц с небольшим, что они знакомы, к Бай Чжу сначала посватался тот Ван Мутоу, потом приставал третий Ли.

А теперь, боясь, что в префектуре к Бай Чжу будут приставать, он велел ему надеть повязку и скрыть, что он гэр, — и надо же, теперь в него влюбляются гэры!

Вот она, обратная сторона того, что человек, на которого ты положил глаз, слишком хорош.

Се Хуайюй мысленно дал себе зарок: впредь нужно держать Бай Чжу при себе покрепче, чтобы никто другой его не отбил!

— Кхм-кхм, — кашлянул Се Хуайюй, поднимаясь. — Бай Чжу, полдень уже миновал, и я что-то устал. Раз уж мы получили награду, давай-ка отправимся в обратный путь.

Услышав, что Се Хуайюй устал, Бай Чжу и думать забыл о чем-либо другом. Он немедленно подхватился:

— Тогда пошли сейчас же, раз уж все дела закончены.

Вань Жуи, услышав, что Бай Чжу уходит, огорчился до крайности и злобно зыркнул на того богато одетого господина.

Теперь он знал о Бай Чжу только имя. Если он его сейчас упустит, где же его потом искать?

С того самого дня, как Бай Чжу его спас, сердце Вань Жуи было отдано. Чем больше он думал, тем больше убеждался, что Бай Чжу — тот самый изящный кавалер из книжки, спасающий красавиц.

Даже на знатных молодых господ, которых ему сватал старший брат, он и смотреть не хотел.

Тогда старший брат с презрением отозвался о Бай Чжу, сказав, что ни за что не отдаст его за какого-то бедняка. Но если у Бай Чжу есть еще и деловая хватка, старший брат, может, и не будет против.

При мысли об этом Вань Жуи решил, что во что бы то ни стало должен узнать, где живет господин Бай, чтобы иметь возможность продолжать общение. Он быстро обвел глазами присутствующих и, догнав Бай Чжу, спросил:

— Господин Бай, постойте! Но насчет вашей идеи у меня остались кое-какие неясности. Не подскажете, где я мог бы в будущем с вами посоветоваться?

— Пойдем скорее, у меня что-то голова разболелась, — не дав Бай Чжу ответить, поспешно сказал Се Хуайюй и, положив руку на плечо Бай Чжу, заслонил его собой от Вань Жуи.

У Се Хуайюя разболелась голова! Бай Чжу испугался. В тревоге и спешке он подхватил Се Хуайюя на руки и бросился бегом в сторону пристани, даже не расслышав последних слов Вань Жуи.

— Эй! — Вань Жуи с досадой протянул вслед руку, глядя, как Бай Чжу с тем богатым господином на руках в мгновение ока вылетает из «Стремление к редкости». Остановить их он уже не успевал.

— Живо найдите их! Узнайте, куда они направляются! — топнув ногой, приказал Вань Жуи своим охранникам, чтобы те бежали искать.

Но не прошло и кэ, как охранники вернулись с докладом: они долго искали снаружи, но видели только, как тот господин Бай и двое других сели в лодку и отчалили от берега. Догнать их уже не удалось.

В лодке Бай Чжу с беспокойством смотрел на Се Хуайюя, который вдруг снова стал бодрым и деятельным:

— Ты уже поправился? Может, отдохнешь в каюте? С чего это вдруг у тебя голова разболелась?

Се Хуайюй махнул рукой и с невозмутимым видом принялся сочинять:

— Уже прошло. Наверное, в той харчевне было слишком душно. Кстати, кормят там так себе, и воздух плохой. Больше туда ходить не стоит.

Сяо Шу:

— ...

Они же только что сидели у окна!

Он служил у господина восемь лет. Даже если бы он был полным дураком, то и тогда бы понял, что господин просто притворялся.

Господин обманул Бай-гэра, сказав, что у него болит голова, и заставил того нести себя по улице на руках...

А ведь господин всегда больше всего дорожил своим достоинством! Но с тех пор как он положил глаз на этого Бай-гэра, он изменился до неузнаваемости!

Сяо Шу почувствовал, что мир перевернулся...

Слова автора:

Рекламирую сборник предзаказов ~ Заходите в колонку автора, можно добавить в избранное. Следующая на очереди «Сексуальный старый кот, ловит демонов онлайн», затем древняя даньмэй «Первый котел для эликсиров в мире бессмертных».

Всем большое спасибо за поддержку, я буду продолжать стараться!

После этого они втроем без происшествий добрались до деревни Байтан и вернулись, когда еще не миновал час Обезьяны [15:00-17:00].

Вернувшись, Бай Чжу сразу же отправился к дому — следить за работой. А Се Хуайюй, не мешкая ни минуты, прошел в кабинет, взял кисть и написал письмо Чжунли.

Чжунли попросил его помочь собрать триста тысяч даней зерна. Он уже отправил людей заниматься этим делом и прикинул, что управится дней через десять. Поэтому Се Хуайюй оставил в письме распоряжение, чтобы Чжунли через десять дней прислал людей за зерном в городскую хлебную лавку.

Спустя три дня Се Хуайюй получил ответ от Чжунли.

В письме говорилось, что хоть между ними двоими и незачем благодарить, но пострадавшие от наводнения жители севера Дасюань обязаны Се Хуайюю жизнью. В письме Чжунли от лица всех жителей поблагодарил Се Хуайюя и прямо заявил, что у него уже есть решение по этому делу и он непременно сделает так, чтобы затраты Се Хуайюя не оказались напрасными.

»»»

Чэнь Дунцин собрал лекарственные травы, разложил их одну за другой во дворе сушиться. Закончив с делами, он вошел в дом, чтобы сшить башмачки для Ли-эра.

Теперь, когда у него не стало земли и не нужно было ее обрабатывать, Чэнь Дунцин, наоборот, обрел немало свободного времени. Управившись с ежедневными делами, у него оставалось время отдохнуть в доме и даже заняться рукоделием, чтобы скоротать досуг.

Всю одежду для дома теперь Чэнь Дунцин покупал в уезде. Но вот подметки для башмаков себе и Ли-эру он тачал собственноручно. Хотя купленные на стороне башмаки и удобны, но подошвы у них тонкие, не ноские. Купив башмаки, ему все равно приходилось самому подбирать ткань, подкладывать ее снизу, прошивать десятки слоев материи, чтобы подошва стала мягче и толще, и в них удобнее было ходить.

Только он сделал несколько стежков, как услышал стук в дверь. Открыл — глядь, а это Лю-гэр пришел.

Лицо Чэнь Дунцина слегка окаменело, он поколебался мгновение, но все же пригласил Лю-гэра войти.

До знакомства с Бай Чжу из всей деревни Байтан именно Лю-гэр был с ним в самых лучших отношениях.

Телосложением они оба были похожи на мужчин, и внешность имели невзрачную. Потому их часто высмеивали и бросали косые взгляды.

Позже Чэнь Дунцин вышел замуж, а к Лю-гэру так никто и не пришел свататься.

Они по-прежнему продолжали тесно общаться, порой изливая друг другу горести, вместе работали, делились последними событиями — словом, были задушевными друзьями.

В прошлый раз, когда Ли-эр поранился и еще жил у Бай Чжу, явился Чжао Эр, и Лю-гэр не только не помог ему скрыться, но еще и вместе с Чжао Эром принялся уговаривать Чэнь Дунцина вернуться.

Из-за этого случая в душе Чэнь Дунцина образовалась трещина по отношению к Лю-гэру, и впоследствии он стал относиться к нему не слишком любезно. Когда съезжал, то и вовсе не сообщил ему. Кто бы мог подумать, что теперь Лю-гэр сам явится.

— Чэнь-гэр, как же это ты съехал, даже словечка мне не сказал, — проговорил Лю-гэр, оглядывая обстановку в доме. Заметив на кровати пару матерчатых туфель, он взял иголку с ниткой и добавил: — Это подметки для Ли-эра шьешь? Давай я помогу.

Чэнь-гэр, видя его таким и думая о былой дружбе, все же решил, что неудобно и дальше держать холодное лицо, и ответил:

— Я уезжал в спешке, да и вещей, которые нужно было перевезти из дома, много, потому и не успел тебе сообщить.

— Эх, думаешь, я не понимаю? — проговорил Лю-гэр, орудуя иглой с ниткой на подметке. — Столько лет знакомы, как же мне тебя не знать? Ты, верно, на меня разозлился за то, что я тогда того Чжао Эра поддерживал, уговаривал тебя вернуться.

Лю-гэр вдруг затронул эту тему, Чэнь-гэр застыл и не знал, что и сказать. Видя это, Лю-гэр продолжил:

— Ты уж на меня за это не серчай. Ты только подумай: разве я тогда знал, что ты сейчас сможешь и себя, и Ли-эра прокормить да еще и так хорошо устроиться? Я же о тебе беспокоился, боялся, как бы ты без денег, без земли, без дома, один-одинешенек, там, на стороне, не пропал. Знал бы я, что у тебя будет такая хорошая жизнь, стал бы разве уговаривать тебя возвращаться к тому душегубу?

Слова Лю-гэра тронули Чэнь Дунцина. Раньше он и сам считал, что без Чжао Эра не выживет, и не думал, что сейчас сможет зарабатывать. Раз Лю-гэр так рассуждал, то и вправду винить его было не в чем.

Чэнь Дунцин был человеком с широкой душой. Подумав об этом, он и оттаял, сказав Лю-гэру:

— Раньше я не так понял. Думал, раз мы с тобой друзья, ты должен был за меня заступиться, а ты вместо этого на сторону Чжао Эра встал и меня уговаривал. А теперь думаю — ты ведь без злого умысла.

— Вот именно! — Лю-гэр, услышав это, даже прервал свое занятие и толкнул Чэнь Дунцина в плечо. — Если б я к тебе не пришел, ты бы так со мной и не заговаривал больше? Неужели наша многолетняя дружба вот так вот оборвалась бы?

— Теперь, когда все выяснили, и хорошо. Будем по-прежнему хорошо друг к другу относиться, помогать, и больше никакой отчужденности, — Чэнь Дунцин слабо улыбнулся, и на душе у него заметно полегчало. Друзей в деревне Байтан у него было немного, и помириться со старым приятелем, конечно, было хорошо.

Тут же он поднялся и заварил для Лю-гэра пиалу сахарной воды, сказав, что это ему извинение. Они немного пошумели, посмеялись и вновь стали друзьями, как прежде.

Спустя несколько дней после того, как Лю-гэр с Чэнь Дунцином помирились, тот снова завел разговор о том, чтобы помочь ему с работой.

У него с двумя бабами, что стряпали, возникла стена — в обычные дни и парой слов не перекинутся. А уж если что случалось, те двое выступали единым фронтом, его в сторону оттирая.

Из-за того, что в прошлый раз Бай Чжу сказал такие слова, он больше не смел идти к нему искать правды, поэтому жилось ему невесело.

Когда Лю-гэр в прошлый раз заводил речь, торговля лекарственными травами еще была у Бай Чжу. Чэнь Дунцин тогда сказал, что выберется и спросит, да все был слишком занят, а потом еще и развод приключился — так это дело и отложилось.

Теперь Лю-гэр заговорил о старом, и торговля травами уже перешла к Чэнь Дунцину. Он прикинул: сейчас он через день зарабатывает по двести монет. Если включить Лю-гэра — нарвать больше трав, даже если тому платить побольше, и сам сможет заработать больше, поэтому согласился.

Раз уж с Лю-гэром они были в хороших отношениях, Чэнь Дунцин с ним и порешил: платить ему по тридцать монет в день. За два дня — шестьдесят, тоже немалая выручка.

Только вот Лю-гэр пока еще работал на Бай Чжу — нужно было сперва с ним договориться, найти ему замену, и только потом можно было переходить.

Лю-гэр сейчас получал всего три монеты в день, зато с обедом. А тут сразу до тридцати подскочило — он чуть не лишился чувств от радости.

В тот же день он отыскал Бай Чжу и заявил, что увольняется, но куда именно идет — не сказал.

Бай Чжу, видя его сияющее лицо, внутренне что-то заподозрил. Догадался, что тот, возможно, идет работать к Чэнь Дунцину, и потому чинить препятствий не стал. Даже наоборот — сунул ему добавочно красный конвертик в пять монет и расспросил мужиков с постройки, нет ли у кого дома родни, желающей наняться.

В тот же день после полудня пришло человек десять наниматься. Бай Чжу расспросил каждого и в конце концов отобрал одного гэра по фамилии Ван.

В кухне уже работали две женщины — хоть и проворные, но силенок маловато. Бай Чжу выбрал гэра, чтобы работал с ними в паре: некоторые дела, где надо что-то поднести или перетащить, с ним сподручнее будет.

Обратимся теперь к Чэнь Дунцину. На другое утро, чуть свет, Лю-гэр уже явился к нему домой, и они вместе отправились копать травы.

Деревенские — народ, к полевым работам привычный. Стоило Чэнь Дунцину показать, Лю-гэр сразу опознал нужные сорняки. Работал он споро и ловко, так что за день трудов добыли они вдвое больше, чем обычно один Чэнь Дунцин.

Вдвоем они разложили травы сушиться во дворе — так густо, что уставили весь двор до отказа.

Глядя на это изобилие, Чэнь Дунцин радостно заметил:

— Вон сколько нарвали! Интересно, завтра сколько монет выручим.

С этими словами он отсчитал Лю-гэру тридцать монет. Тот, само собой, тоже был очень доволен. Сжимая деньги, он возбужденно заговорил с Чэнь Дунцином:

— Чэнь-гэр, вот это ты по-братски! Один день травы для тебя копать — в десять раз выгодней, чем десять дней на того сяо гэра Бая. А он, такой богатый, когда я уходил, всего-то красный конвертик в пять монет и отвалил. Истинно говорят: чем богаче, тем скупее.

Слова Лю-гэра были Чэнь Дунцину крайне неприятны. Бай Чжу — спаситель его и Ли-эра, он же помог ему заработать и дело свое передал. Теперь он и слышать не мог, как кто-то говорит о Бай Чжу дурно. Лицо его вмиг помрачнело, и он сказал Лю-гэру:

— Ты так про него не говори. Сяо гэр Бай — очень хороший человек. Сколько б у него денег ни было — он их своим умом заработал, с какой стати ему тебе их просто так давать? К тому же он тебе еще и красный конвертик в пять монет дал. Ты пойди, погляди по сторонам: какой хозяин, когда работник уходит, еще и конверт с деньгами сует? Хорошо, если денег не вычтет.

Лю-гэр нарвался на холодный прием и пробормотал:

— Ладно, ладно, знаю я, добрая у тебя душа. Я тебя похвалил, а ты за другого заступаешься. Выходит, это я неблагодарный.

С этими словами Лю-гэр засунул за пазуху тридцать монет и покинул дом Чэнь Дунцина.

На следующий день Чэнь Дунцин с утра пораньше собрал высушенные во дворе травы, чтобы ехать в уездный город продавать их вместе с рыбой от Бай Чжу.

Когда явился Лю-гэр и увидел, что тот собрался выезжать на повозке, предложил поехать с ним.

Чэнь Дунцин немного поколебался, но все же разрешил Лю-гэру сесть.

Прибыв в город, Чэнь Дунцин сперва отнес рыбу в трактир «Подающий счастье», потом заказал две миски постной лапши и одну корзинку паровых булочек, велел Лю-гэру есть лапшу там, а сам, взвалив на спину травы, отправился в лекарскую лавку обменивать их на деньги.

Поскольку трав в этот раз набрали больше обычного, в лавке Чэнь Дунцину дали на сто монет больше.

Но лекарь прямо ему сказал: на травы тоже есть свой спрос, лавка у них небольшая, больше им уже не нужно, поэтому цену на травы снижают. Хотя вес и удвоился, выручка выросла всего на сотню. В следующий раз, когда Чэнь Дунцин придет, столько уже носить не надо, пусть убавит количество.

Выручил на сотню монет больше, а отдать Лю-гэру надо шестьдесят. Чэнь Дунцин прикинул: чистой прибыли всего сорок монет — куда меньше, чем он рассчитывал.

Но в душе он все же был рад: сорок монет — тоже не маленькие деньги, к тому же Лю-гэр заработал — обоим польза.

Когда он вернулся в трактир «Подающий счастье», Лю-гэр уже доел лапшу и теперь грыз паровую булочку.

Увидев возвращающегося Чэнь Дунцина, тот с некоторой неприязнью в лице, довольно прохладно заметил:

— Что, все моей честности не доверяешь? Так меня сторонишься?

Чэнь Дунцину стало неловко, он и сам почувствовал себя неудобно. Поспешно достав из кошеля тридцать монет, он протянул их Лю-гэру:

— На, это твоя сегодняшняя плата.

Лю-гэр деньги взял, и лишь тогда на лице его проявилась тень радости. Однако по сравнению со вчерашним днем вид у него был куда сдержанней. Больше он ничего не говорил, и они вместе отправились обратно.

»»»

Несколько дней спустя, в префектурном городе, отряд военных в форме подошел к зерновой лавке, закрытой уже несколько дней, и вывез оттуда повозку за повозкой зерно.

Обоз с зерном сопровождали днем и ночью, и всего через пять дней добрались до северных земель Дасюань, до мест, наиболее пострадавших от засухи.

Этим летом стояла жара, не было ветра и выпало мало дождей. На севере Дасюань сто дней подряд не пролилось ни капли дождя, и весь урожай на полях засох.

На всем севере Дасюань, в пяти городах подряд, закончилось зерно. Десятки тысяч людей внутри городов и за их стенами голодали уже несколько дней.

К тому моменту, как обоз добрался до места, голодные беженцы были уже на грани бунта. Прошлой ночью они собрались вместе и разграбили погреб одной чиновничьей семьи, перебив с десяток человек вместе с прислугой.

Прибытие трехсот тысяч даней зерна разрешило самую неотложную нужду этих пяти городов на севере.

Главы нескольких городов совместно вышли навстречу и с великим почтением приветствовали второго принца Чжао Ляна, прибывшего с зерном.

Второй принц Чжао Лян удостоился уважения от нескольких правителей городов, но не стал приписывать заслуги себе, а напротив, сам упомянул, что все триста тысяч даней зерна на этот раз пожертвовал один купец по фамилии Тан с юга, и велел, раздавая зерно, не забывать упоминать об этом деле.

Этот поступок еще ярче выявил его безупречный характер, и правители городов признали это искренне.

После того как второй принц уехал, весть о том, что дом Тан пожертвовал зерно для помощи при бедствии, разнеслась по всей стране.

Все, кто слышал об этом, в один голос называли главу дома Тан воплощением бодхисаттвы.

В резиденции старшего принца Чжао Янь взмахнул рукой и опрокинул на пол стол, уставленный яствами и вином.

Каков размах у его второго брата! Разом собрать триста тысяч даней зерна для помощи!

Теперь на севере Дасюань все те сановники, что приняли его подачки, наперебой превозносят его.

Говорят, он исполнен добродетели, есть в нем черты прежнего императора, и если ему суждено будет унаследовать великое дело, то непременно прольет милость на Дасюань. А его, законного первенца императрицы, и в грош не ставят.

В нынешней династии Дасюань у правящего императора всего пять принцев.

Кроме него и его третьего брата, рожденных самой императрицей, остальные трое — от наложниц.

Ныне самый обласканный — сын наложницы Хуй Фэй, ему всего три года, и опасаться его не стоит.

Из оставшихся двух принцев один хоть и рожден знатной наложницей Жуань и имеет кое-какую поддержку, но умом недалек и нелюбим отцом-императором. А другой — это Чжао Лян.

Чжао Лян хоть с детства лишился матери и не имел за спиной рода, а потому и отец-император не принимал его всерьез. Но он умел подмазаться и везде искал расположения самых влиятельных сановников, а несколько старых вельмож и вовсе напрямую докладывали императору, что он, мол, достоин быть государем.

Вспомнив об этом, Чжао Янь дернул бровью, и в глазах его мелькнул холодный блеск.

Он-то тогда, воспользовавшись моментом, когда старики советовали императору, навесил на Чжао Ляна ярлык «создателя клик» и прижал его. Прошло всего несколько месяцев, и Чжао Лян, вместо того чтобы тихо сидеть дома, посмел еще и с помощью помощи при бедствии перетягивать к себе народ!

Сегодня на утреннем совете старики снова докладывали его отцу-императору, что Чжао Ляна можно использовать на важных постах, и он ясно видел неудовольствие на отцовском лице.

Все-таки старый император еще на троне, и кому ж понравится слышать, что кто-то достоин великих дел и подходит на роль государя? Даже если этот кто-то — его сын!

Уловив эту тонкость, Чжао Янь немедля отправился во дворец, прося аудиенции у отца-императора. Раз уж тот и так недоволен, почему бы не подлить масла в огонь?

Выслушав доклад Чжао Яня, старый император закрыл глаза и принялся выстукивать пальцем по столику.

Чжао Янь долго не получал ответа, тогда он поднял голову и украдкой взглянул.

Он увидел, что его некогда величественный отец уже стар: борода побелела, щеки впали. Выслушав его слова, на лице императора отразилась ярость, и, казалось, он стал еще более недоволен его братом Чжао Ляном.

— Отец-император, поступок Чжао Ляна имеет целью привлечь на свою сторону правителей пяти городов и прославить свое имя! — Чжао Янь, боясь, что император не примет решения, добавил еще одну прочувствованную фразу.

— Замолчи! — старый император внезапно распахнул глаза, и в мутных зрачках сверкнула золотая искра.

Он взмахнул рукавом, и лучшая тушечница дуань улетела на несколько метров, разбившись у ног Чжао Яня на несколько кусков.

Чжао Яня пробрала дрожь, он не осмелился больше вымолвить ни слова и прямо рухнул на колени перед Сыном Неба.

Старый император, тыча пальцем в Чжао Яня, заговорил:

— Мы стары, но Мы не глупец. Твой брат хочет прославить имя — это правда. Но ты! Разве в твоем сердце не то же самое? Ты Наш законный первенец, рожденный императрицей, происхождение твое высоко, и в душе Мы, конечно, больше благоволим к тебе. Но ты! Когда государство в беде, когда на севере засуха, подумал ли ты хоть наполовину за Нас? Подумал ли хоть наполовину за Дасюань? Ты, опираясь на род Ци, торгуешь солью — сколько серебра в год зарабатываешь? Десятки тысяч лянов, не меньше! Была бы у тебя в сердце забота о пострадавших, разве дошло бы до того, чтобы твой брат высовывался и перетягивал народ на свою сторону?

— Ваш недостойный сын признает вину! — Чжао Янь с этими словами припал лбом к земле, и в голосе его послышались искренние слезы. — Отец-император, это ваш сын был близорук и дал другим возможность воспользоваться моментом. Отныне ваш сын непременно станет ежедневно себя проверять и носить в сердце процветание Дасюань!

Видя такое, старый император тяжело вздохнул, махнул рукой и произнес:

— Довольно, ступай назад. Хорошенько поразмысли над собой и помни о своем положении. В эти три месяца побольше думай о том, в чем твоя вина, а на утренние советы можешь временно не являться.

Чжао Янь, низко опустив голову, пополз задом из зала. Лишь когда стоявшие по бокам евнухи закрыли за ним створки дверей, он выпрямился, поднял голову — и лицо его выражало крайнее высокомерие и досаду.

Он, выходит, недооценил этого Чжао Ляна! Видно, слова тех стариков все же поколебали отца-императора!

Чжао Лян, принц, за которым нет материнского рода, как же он связался с домом Тан и раздобыл триста тысяч даней зерна в подмогу?

Этот дом Тан, по сравнению с домами Вань и Ци, ничем особым не известен, Чжао Янь никогда не принимал его всерьез, а теперь вот запомнил крепко.

Вернувшись в свою резиденцию, Чжао Янь призвал нескольких своих советников и объявил, что собирается устроить большой пир, и велел им пригласить отпрысков столичной знати.

Чжао Лян, как ни высовывайся, в столице остается одиночкой, за ним только несколько дышащих на ладан стариков. А за ним, Чжао Янем, стоит род Ци и те сановники, которые набивают кошель, опираясь на род Ци.

Отец-император спросил его, куда деваются те огромные деньги, что каждый год зарабатывает род Ци? Чжао Янь чуть улыбнулся уголками губ — конечно же, на то, чтобы содержать этих сановников и их огромные семейства. Иначе с какой стати они были бы ему так беспредельно преданы?

Заласканные и избалованные сановники — разве смогут они отказаться от серебра, которое уже в руках, и переметнуться к принцу, за которым ничего не стоит?

«Ну и что с того, что он переманивает народ? — холодно подумал Чжао Янь. — Всего лишь кучка черни да мелкие чиновники из глуши. Пока столичные сановники крепко зажаты в моем кулаке, Поднебесная, когда придет срок, от отца-императора все равно перейдет в мои руки».

»»»

В «Обители гостей бессмертных» слуга постучал и передал приглашение от Чжао Яня.

Се Ци выбрался из объятий нежной красавицы, запахнул одежды, и сердце его преисполнилось великой радостью.

С тех пор как он в прошлый раз прогневил Чжао Яня, минуло уже несколько месяцев, а приглашений от него все не было. И вот наконец он дождался приглашения от старшего принца, и на душе у него стало легко и торжествующе.

Все же он, как-никак, сын дочери маркиза, и в будущем тоже унаследует титул. Пусть старший принц и прогневался на него тогда, в конце концов, ему все равно придется привлекать его на свою сторону.

Подумав об этом, он взглянул на сияющего, полного неги прелестного гэра, лежавшего рядом.

Только что они предались любовным утехам, на щеках его Шу-эра еще не улегся румянец, в глазах стояла влага, уголки глаз алели персиковым цветом, а родинка на лбу, казалось, стала еще ярче и алее.

Се Ци привык к разгульной жизни, повидал множество людей, но такого, как Шу-эр, с такой внешностью, что могла заставить его забыть обо всем и возвращаться снова и снова, он встретил впервые.

Он сглотнул слюну и, повинуясь порыву, снова набросился на него.

Затем упал красный полог. Из-за кисейного полога донесся нежный возглас: «Господин Се, потише...», который тут же сменился всхлипываниями и потонул в неистовом колыхании.

Час спустя Се Ци, удовлетворенный, погладил спящего гэра по щеке, положил на стол пачку ассигнаций, вышел из комнаты, сел в повозку и уехал.

За красным пологом Линь Шуюй открыл глаза. Взгляд его был холоден и чист.

Он встал с постели, посмотрел на пачку ассигнаций на столе, несколько мгновений постоял в оцепенении, затем взмахнул рукой, собираясь разорвать их в клочья.

Рука его легла на бумажки, но в последний момент духу не хватило. Линь Шуюй аккуратно сложил ассигнации и спрятал в кошель, что висел на теле.

Линь Шуюй налил себе остывшего чаю со стола, сделал всего глоток — и внезапный приступ тошноты заставил его выплюнуть все на пол, в желудке словно все перевернулось.

Красивая служанка, ждавшая за дверью, услышав шум, тотчас вошла в комнату. Взглянув на Линь Шуюя, она взяла его за запястье, пощупала пульс, и на лице ее проступила радость.

Вскоре служанка привела Линь Шуюя к маленькому домику в углу «Обители гостей бессмертных». Постучав и войдя, они застали там лекаря с ящиком. Лекарь снова осмотрел Линь Шуюя и произнес:

— Поздравляю вас, молодой господин. Судя по пульсу, это, должно быть, пульс беременности. Прошу вас, хорошенько беречь себя и обязательно сохранить плод.

Линь Шуюй погладил себя по животу, и в душе его смешались сотни чувств.

Если у него будет ребенок, он наполовину утвердится в доме Се. Неважно, от кого этот ребенок. Если он родится, обязательно найдется тот, кто даст ему имя и положение.

Раньше он мечтал поскорее забеременеть, а теперь, когда дитя оказалось у него в животе, ему стало горько. И надо же было какому-то глупцу, не умеющему выбирать, куда воплотиться, выбрать себе в отцы именно его! Даже если родится в семье Се, жить ему в будущем будет трудно, не видать ему легкой и счастливой жизни.

Ночью боковая дверь «Обители гостей бессмертных» отворилась, и оттуда вынесли маленький паланкин. В какую сторону он направился — неизвестно.

Се Ци откушал вина в доме Чжао Яня, получил несколько диковинных безделушек и вновь обрел расположение старшего принца. Он был на подъеме, и когда вышел из резиденции, другие бездельники тут же пригласили его пойти и дальше пить вино в веселом доме.

Услышав про пирушку с цветами, Се Ци, обдуваемый прохладным ветерком, вспомнил о Шу-эре из «Обители гостей бессмертных». Все эти пирушки с цветами — одни лишь пошлые, вульгарные красотки, им далеко до его Шу-эра, свежего и прелестного.

Се Ци сел в повозку и с сияющим лицом приказал ехать в «Обитель гостей бессмертных».

Шу-эр так пришелся ему по душе, что он подумывал спросить хозяина «Обители гостей бессмертных», нельзя ли его выкупить, поселить в отдельном доме и содержать на стороне. А через несколько лет, когда он женится, можно будет повысить его статус и взять в усадьбу.

Чем больше Се Ци об этом думал, тем больше ему нравилась эта мысль — прекрасная идея, которая всех порадует.

Войдя в «Обитель гостей бессмертных», он направился прямо в покои Шу-эра, толкнул дверь и вошел.

Но комната была пуста — ни души, только пустота!

В сердце Се Ци словно что-то оборвалось. Он разыскал хозяйку «Обители гостей бессмертных» и спросил, где Шу-эр. Та взглянула на него, покачала головой и с некоторым сожалением произнесла:

— Господин Се, Шу-эр днем сам себя выкупил. Теперь комната опустела, и я не знаю, куда он делся. В «Обители гостей бессмертных» красавиц и гэров, что звезд на небе, выберите себе другого для услуг.

Се Ци, услышав это, побагровел от злости, холодно фыркнул и, не оглядываясь, толкнул дверь и ушел.

Сколько девиц и гэров, что ему наскучили, он перевидал — многие рыдали и умоляли его о милости. Но такого, кого бы он захотел выкупить и поселить на стороне, он встретил впервые. И надо же — этот человек не оценил чести, а взял и сам выкупился на его же деньги, даже не попрощавшись!

Чем труднее что-то получить, тем больше Се Ци это ценил. Радость от приглашения Чжао Яня вмиг улетучилась, в голове осталась лишь злость оттого, что его бросили.

Наутро в столице поползли слухи: наследник дома Се, Се Ци, чтобы разыскать полюбившегося ему гэра из веселого квартала, всю ночь гонял людей по столице и пригородам.

А старый граф, прослышав об этих слухах, пришел в ярость, велел доставить Се Ци домой и устроил ему семейную порку. Избили его до того, что кожа полопалась, и заперли в комнате.

Когда до Се Хуайюя дошло известие от Ци Циньюэ, Линь Шуюй уже был на пути в деревню Байтан.

Узнав, что Се Ци заперт, а Линь Шуюй беременен, Се Хуайюй усмехнулся уголком рта.

Лоу-ши хотела, чтобы Линь Шуюй понес от него, Се Хуайюя, и запачкал его имя. Что ж, он заставит ее вкусить плодов собственных козней — еще поглядим, от кого родится дитя!

К счастью, в Дасюань есть способ проверки крови. Если добавить к ней траву линлун, можно точно определить, от кого родился младенец, и никому не удастся повесить это на него.

— Сяо Шу, — позвал Се Хуайюй, подзывая слугу. — Линь Шуюй возвращается. Его положение теперь ценное. Освободи для него западный флигель в усадьбе Се и отправь к нему ту служанку, что приехала с ним вместе.

— Слушаюсь, молодой господин. — Сяо Шу с тревогой взглянул на своего хозяина и, немного запинаясь, произнес: — Только вот как же сяо гэр Бай…

Такое важное дело — а вдруг сяо гэр Бай поймет превратно...

Сяо Шу покосился в угол комнаты, где все еще лежала медвежья шкура, добытая Бай Чжу!

Слова автора:

Мир вымышленный, после проверки крови с травой линлун можно установить отцовство. Прошу не придираться к древним методам идентификации по капле крови с точки зрения науки, ладно~

Се Ци — классический тип, кого «недоступное вечно тревожит», дрянной человек. Что до Линь Шуюя — он ограничен эпохой; хоть и обладает некоторыми талантами, кругозор у него по-прежнему зациклен на мужчинах. К тому же его судьба не оставляет ему иного выбора — он человек жалкий. Самое печальное, что в душе он очень горд и презирает таких, как Люй Ло. Но и его самого обстоятельства вынудили стать тем, кого он больше всего ненавидит.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Линь Шуюй должен въехать с животом — это дело никак не утаить от Бай Чжу.

Се Хуайюй нахмурился, немного подумал и сказал:

— Завтра как раз Циси. Пошли кого-нибудь прибраться во дворе, украсить все. Утром ступай и привези Бай Чжу. Об этом деле я сам с ним поговорю.

Лучше уж он заранее объяснит все Бай Чжу, чем позволит тому неправильно понять и расстраиваться.

Но перед этим нужно сперва его задобрить.

К тому же завтра как раз Циси — праздник, когда гэры и девушки молятся о счастливой любви и замужестве.

Обычно все эти приготовления берут на себя родные гэра или девушки. Но у Бай Чжу сейчас нет семьи, да и сам он, скорее всего, и не вспомнит. Вот пусть он, Се Хуайюй, и устроит для него праздник.

»»»

Дом Бай Чжу строили уже больше месяца. Котлован под фундамент давно вырыли, и подземный этаж тоже уже возвели.

По четырем углам комнат поставили крепкие каменные столбы, чтобы держали вес постройки, а внутри, в качестве опор, использовали устойчивые к гниению и сырости столбы из золотистого нанму.

Когда стройка дошла до этого этапа, уже можно было примерно представить себе расположение комнат.

Планировка комнат Бай Чжу в целом устраивала. Некоторые детали, по его мнению, стоило бы еще продумать, но по сравнению с другими постройками, что он видел раньше, этот дом был уже очень и очень толковым.

Бай Чжу с утра пораньше осматривал стройку и вдруг увидел Чэнь Дунцина, который шел к нему с бамбуковым подносом в руках, полным мелких, с палец размером, мучных сладостей.

По пути кто-то из деревенских спросил его:

— Ого, Чэнь-гэр, столько цяого? Это что, сяо гэру Баю несешь?

Чэнь Дунцин кивнул и, завидев Бай Чжу, помахал ему рукой.

Бай Чжу тоже радушно улыбнулся, проводил его под навес, где они отдыхали, сперва налил ему миску супа из зеленых бобов, дал поесть и только потом спросил:

— Ты зачем мне столько сладостей принес?

— Да ты, видать, совсем заработался! — Чэнь Дунцин с этими словами достал кошель, вынул оттуда слиток серебра и протянул Бай Чжу. — Это выручка за рыбу за последние дни. Как ты и просил, сразу на серебро обменял.

Покончив с этим, он взял со своего подноса одну сладость, протянул Бай Чжу и сказал:

— На, съешь цяого. Сегодня же Циси. Подумал, что ты сам, поди, и не запасешься, вот я лишних и напек, тебе принес.

Бай Чжу опешил — он и вправду не знал, что это за праздник такой, Циси. Он поаккуратней порасспросил и услышал от Чэнь Дунцина:

— Мы, гэры, да и девушки тоже — кто ж у нас Циси не празднует? Хорошо проведешь Циси — тогда и на счастливый брак надежда есть. А ты, я гляжу, целыми днями только и думаешь, как бы денег заработать, все на свете позабыл.

Бай Чжу понимающе кивнул, хоть и не совсем до конца осознал. Выходит, Циси — это что-то вроде праздника для женского пола в Дасюань.

На Звезде Зергов у самок и самцов тоже были свои праздники. В праздник самок они собирались вместе и дрались, выбирая самую достойную, чтобы благословить ее. А праздник самцов проходил куда изящнее и был чем-то похож на этот Циси.

То, что Чэнь Дунцин, справляя свой праздник, подумал и о нем, было Бай Чжу очень приятно. Он взял одну сладость, откусил.

Сладость была из белого кунжута, чуть сладковатая на вкус, с нежным ароматом.

— Вкусно! — Бай Чжу съел сразу несколько штук.

Чэнь Дунцин, видя это, довольно рассмеялся.

На самом деле цяого у Чэнь Дунцина были так себе, сахара он пожалел, поэтому они были не очень сладкими. Но забота его делала эти сладости для Бай Чжу по-настоящему вкусными.

Съев несколько штук, Бай Чжу хотел было поговорить с Чэнь Дунцином о Лю-гэре. Сейчас Лю-гэр помогал Чэнь Дунцину, работал споро, тут никаких проблем. Вот только язык у него был длинный — слова не удержит. Бай Чжу хотел предупредить Чэнь Дунцина, чтобы тот, когда травы продает, деньги подальше прятал — не дай бог Лю-гэр увидит. Только он собрался заговорить, как снаружи кто-то окликнул его по имени: пришли, мол, от Се, зовут.

Бай Чжу, услышав, вышел и увидел, что с повозки слезает сяо Шу и машет ему:

— Бай Чжу! Пойдем со мной, молодой господин тебя зовет, дело есть.

Се Хуайюй его зовет, по делу? Бай Чжу взглянул на Чэнь Дунцина под навесом. Чэнь Дунцин махнул ему рукой и, прижимая к себе поднос с цяого, сказал:

— Иди, иди. А я эти цяого к тебе в дом занесу.

Бай Чжу, услышав это, без лишних слов пошел с сяо Шу.

С Чэнь Дунцином они всегда могут увидеться, эти слова можно сказать и в другой раз.

Сев в повозку, Бай Чжу с любопытством спросил:

— Сяо Шу, чего это твой молодой господин так рано меня вызвал, да еще тебя самого за мной послал?

Сейчас только час Змеи [9:00–11:00], а обычно, когда Се Хуайюй звал его обедать, повозка приходила самое раннее в час Лошади [11:00–13:00].

— Да наверняка по хорошему делу. — Сяо Шу задумался на мгновение, потом серьезно уставился на Бай Чжу и добавил: — Молодой господин к тебе и вправду очень хорошо относится. Я еще ни к кому не видел, чтобы он так душой болел! Ты уж не обмани его доверия!

Услышав такое от сяо Шу, Бай Чжу расхохотался и принялся его дразнить:

— Сяо Шу, а по-моему, твой молодой господин и к тебе неплохо относится. Вон у других хозяев, поди, не найдешь такого, кто бы так о своем слуге заботился. Ты это, никак, ревнуешь, что он ко мне хорошо относится?

Сяо Шу, услышав это, даже затараторил:

— Разве можно сравнивать? К тому же за доброту молодого господина я жизнью обязан платить. Я тебе серьезно говорю: молодой господин к тебе хорошо относится, но ты тоже не должен пользоваться его расположением и ревновать почем зря.

— Я, конечно, ревновать не буду. — Бай Чжу приподнял бровь. Се Хуайюй к нему относится иначе, чем к другим. Даже если б он и захотел ревновать, подходящего объекта не нашлось бы.

Пока они перекидывались словами, уже и до усадьбы Се доехали. Сяо Шу умолк, откинул полог и вышел. Бай Чжу вылез из повозки и сразу заметил, что сегодня усадьба украшена как-то не так, как обычно. Он хотел было направиться во внутренний двор, но сяо Шу остановил его:

— Ты сперва иди помойся.

Бай Чжу удивился, оглядел себя. Он только вчера дома обтерся влажной тряпкой и надел новую одежду — неужели опять чумазый?

Но раз сяо Шу сказал, Бай Чжу пошел с ним в гостевую комнату.

В гостевой комнате уже стояла приготовленная кадка с горячей водой и лежал на подносике всякий банный инструмент. А на столе аккуратно была сложена одежда: нижнее белье молочно-белого цвета, шелковое, и верхнее — небесно-голубое, из мягкого льняного полотна. Бай Чжу потрогал — ткань оказалась мягкой, нежной, на ощупь — одно удовольствие.

Сяо Шу закрыл дверь, и Бай Чжу, скинув одежду, погрузился в воду.

Вскоре в дверь гостевой тихо постучали. Бай Чжу спросил, кто, и снаружи низкий мужской голос ответил:

— Это я.

Оказалось, Се Хуайюй! Бай Чжу покраснел, не зная, что сказать, как вдруг гость спросил:

— Можно войти?

— Конечно! — не задумываясь, выпалил Бай Чжу.

Сказав, тут же пожалел: не слишком ли быстро он ответил, не слишком ли легкомысленно? Кажется, Се Хуайюю такое не нравится.

Дверь отворилась, и вошел Се Хуайюй. Бай Чжу, увидев его, слегка опешил.

Глаза Се Хуайюя были плотно завязаны толстым слоем марли. Повернувшись, чтобы закрыть дверь, он сказал Бай Чжу:

— Не волнуйся, я завязал глаза, вижу лишь общие очертания, тебя не разгляжу.

С этими словами он медленно направился в сторону Бай Чжу, осторожно ступая. Пошарив немного, он добрался до кадки, коснулся рукой плеча Бай Чжу и тут же отдернул.

— Зачем ты завязал глаза? — удивленно спросил Бай Чжу.

— Ты — неженатый гэр, я обязан беречь твою честь. — Губы Се Хуайюя чуть дрогнули в улыбке. — Но сегодня Циси, по обычаю, незамужним гэрам и девушкам кто-то из родных должен вымыть голову, чтобы потом они с любимым до седин вместе жили.

Сказав это, Се Хуайюй нащупал рукой макушку Бай Чжу, погладил мокрые волосы и продолжил:

— Твои родные ушли, некому тебе это сделать. В тот день ты сказал, что я для тебя как родной, значит, сегодня мне и мыть тебе голову. Закрой глаза.

Обычай на Циси — это всего лишь традиция. В такой деревне, как Байтан, далеко не все ее строго придерживались. Но Се Хуайюй вырос в столице, там правил было множество. Каждый год на Циси в усадьбе Се все хлопотали, ни одно благопожелание нельзя было упустить. Се Хуайюй решил, что и у Бай Чжу обязательно должно быть все это. Такой хороший гэр, как он, заслуживает всего.

Бай Чжу, слушая Се Хуайюя, замер, и глаза его покраснели.

Он не шевелился, послушно закрыл глаза.

Се Хуайюй нашарил на столе половинку тыквы-горлянки, приспособленную под ковш, зачерпнул воды и полил Бай Чжу на голову.

Теплая вода стекала по голове, приятно обволакивая. Се Хуайюй полил еще, потом взял несколько плодов мыльного дерева и принялся растирать их вместе с волосами Бай Чжу.

Пальцы Се Хуайюя массировали кожу головы Бай Чжу, вызывая приятное покалывание и щекотку. Бай Чжу под его руками чувствовал, как будто его пробило насквозь через темечко, и все тело наполнилось жаром.

— Се Хуайюй! — Бай Чжу почувствовал, как внизу что-то поднимается, и хрипло позвал его по имени.

Рука Се Хуайюя замерла, от шеи пополз неестественный румянец. Он еще немного полил Бай Чжу водой, потом убрал все на место и сказал тому, кто сидел в кадке:

— Я выйду. Ты мойся скорее, потом выходи, еще дела будут.

Когда Се Хуайюй закрыл за собой дверь снаружи, Бай Чжу глянул под воду, а после погрузился с головой.

«Хорошо, что Се Хуайюй глаза завязал! — с облегчением подумал Бай Чжу. — А то бы он все мое безобразие сейчас разглядел!»

Бай Чжу как следует вымыл себя с головы до ног.

Вымывшись, он обтерся полотенцем, мокрые волосы заколол в пучок серебряной шпилькой и, надев ту самую небесно-голубую одежду, вышел.

Небесно-голубой цвет и впрямь очень шел к его коже. Одежда мягко облегала фигуру, подчеркивая линию талии, и Бай Чжу выглядел совсем не так, как обычно, — появилась в нем какая-то особая привлекательность.

Как только он вышел, проходившая мимо служанка не удержалась, засмотрелась. Сяо Шу, стоявший рядом, тоже оторопел. Оглядев Бай Чжу с головы до ног, он сказал:

— Так нарядившись, ты выглядишь куда лучше. Теперь уже почти под стать молодому господину. Надо бы тебе и впредь одежду получше шить.

Бай Чжу на это рассмеялся:

— Я же целыми днями работаю, где уж мне шелк носить? Только здесь, у вас, и можно приодеться.

Он пошел за сяо Шу во внутренний двор и увидел, что весь просторный двор украшен множеством диковинных вещиц. У старого финикового дерева у пруда обвили красными нитками ветви. Под деревом стоял стол, а на нем — кисть, тушь, тушечница и много бумажных полосок. А на столике в крытой галерее разложили всякие яства и фрукты. Бай Чжу даже заметил там тарелку цяого.

Се Хуайюй стоял возле столика. Повязку с глаз он уже снял. Обернувшись и увидев Бай Чжу, взгляд его вспыхнул, в глазах жарко отразилась лишь фигура юноши. Он и раньше считал, что небесно-голубой цвет Бай Чжу очень к лицу, но теперь, увидев его в таком наряде, даже представить себе не мог, что будет настолько хорошо. До чего же красиво!

Се Хуайюй поманил Бай Чжу подойти. Сяо Шу, видя это, потихоньку удалился и распорядился на переднем дворе, чтобы никто не смел приходить и мешать.

Бай Чжу подошел и увидел, что Се Хуайюй указывает на тарелку с фруктами:

— Гляди, я велел с утра для тебя приготовить, а теперь уже и сеть сплелась. Видно, удача у тебя и впрямь есть.

Бай Чжу присмотрелся и заметил в углу тарелки с фруктами несколько паутинок, густо сплетенных в тонкую сеть.

В Дасюань паука иначе называют «сицзы», что означает приносить радость. Поэтому девушки и гэры с утра выставляли тарелку с фруктами на улицу и ждали, пока паук не заползет и не сплетет паутину. Если паутина сплетется, значит, съев эти фрукты, можно выйти замуж за желанного суженого.

Бай Чжу, слушая, как Се Хуайюй рассказывает об этом обычае «паук внемлет просьбам», подумал, что это и впрямь удачно. А желанный суженый для него — это разве не Се Хуайюй? Глаза его изогнулись полумесяцем, улыбка обнажила ряд белых зубов. Он схватил красную сливу и надкусил. Слива была кисло-сладкая, красный сок окрасил губы Бай Чжу в ярко-алый цвет.

У Се Хуайюя, видящего радость Бай Чжу, взгляд дрогнул, и на душе у него тоже стало легко и радостно.

Этим утром он в усадьбе Се набрал с десяток слуг, чтобы те ловили для него пауков. С трудом поймали трех, но только один оправдал надежды — сплел паутину на этой тарелке с фруктами.

Сколько сил потрачено, но сейчас, видя Бай Чжу таким счастливым, он понимал, что все это того стоило.

Съев фрукты, Се Хуайюй предложил Бай Чжу попробовать цяого.

Цяого из дома Се отличались от тех, что делал Чэнь Дунцин. Ровные, одинаковые ромбики, с тисненной формой, с тонким узором сверху.

Бай Чжу взял одно цяого, осторожно разломил. Снаружи — слой из белого кунжута, внутри — темная кунжутная начинка, так и норовящая вытечь.

Он тотчас подхватил ее ртом. Цяого таяло во рту, сладкий, ароматный кунжутный вкус наполнил все небо. Съев кусочек, Бай Чжу сказал:

— До чего же сладко! Совсем не так, как те, что мне брат Дунцин сегодня утром делал.

В эти цяого из дома Се сахара не пожалели, аж до самой души сладко.

— А какие вкуснее? — услышав, что и Чэнь Дунцин напек для Бай Чжу сладостей, спросил с улыбкой Се Хуайюй.

— По-разному. Твои цяого — более нежные, сладкие, приторные. А те, что брат Дунцин сделал, тоже с душой, но не так приедаются, — подумав, честно ответил Бай Чжу.

— Выходит, пересластили, — усмехнулся Се Хуайюй.

Эти цяого готовили по старинному рецепту столичных знатных семей — чем слаще, тем лучше, но много не съешь.

Бай Чжу был простодушен. Что бы он у него ни спросил, тот не скрывал, отвечал как есть.

Подумав об этом, Се Хуайюй нашел его еще более милым.

Он налил ему чашу сливового вина:

— Выпей сливового вина, чтобы сбить приторность, а цяого больше не ешь.

— Угу, — послушно кивнул Бай Чжу и залпом выпил ту чашу.

Он давно уже зарился на этот вкус, да только Се Хуайюй не разрешал ему много пить, лишь изредка доставал и то не больше двух чаш.

Когда он допил вино, Се Хуайюй подвел его к финиковому дереву у пруда. Указывая на нарезанные кусочки бумаги величиной с ладонь, сказал:

— Какие у тебя желания, пиши все. Когда высохнут, повесим под деревом, и тогда небожители помогут их исполнить.

— Все, что угодно, можно писать? — глаза Бай Чжу засияли, он взял кисть, так и подмывало написать.

— Пиши, чего хочешь. Если только не звезды с неба и не луну, то все, пожалуй, исполнимо, — кивнул Се Хуайюй, во взгляде его читалось умиление.

— У меня желаний слишком много, боюсь, писать не переписать, — рассмеялся Бай Чжу.

Ему хотелось пить сливовое вино — и пить его вдоволь, когда захочется. Хотелось заработать много-много денег, чтобы стать достойным Се Хуайюя. Хотелось быть с Се Хуайюем всегда-всегда, до седин не расставаться. Хотелось родить от Се Хуайюя несколько яиц... нет, детей. А если б они еще и вышли такими же красивыми и умными, как Се Хуайюй, — еще лучше...

Бай Чжу с воодушевлением растер тушь, взял кисть, но, когда собрался писать, замер.

Подумал-подумал и, слегка покраснев, сказал Се Хуайюю:

— Ты пока не смотри. При тебе я написать не могу.

Се Хуайюй, услышав такое, улыбнулся, вздохнул и отвернулся:

— Пиши, я не смотрю!

Бай Чжу, убедившись, что тот и вправду отвернулся, только тогда начал писать.

Написав, дал высохнуть, сложил бумажку несколько раз, чтобы не видно было, что там написано, и лишь потом сказал:

— Все, поворачивайся.

Се Хуайюй, видя такую таинственность, а написал он всего одну бумажку, заинтересовался еще больше и спросил:

— Что же только одну? У тебя же много желаний было?

— Хватит одной. Боюсь, как бы небесные старцы не рассердились, если желаний будет слишком много, и все не исполнятся. Написал только самое главное, — серьезно ответил Бай Чжу.

Се Хуайюй, услышав это, ничего не сказал, только достал железную иглу длиной в цунь, проколол бумажку и повесил на ветку финикового дерева на красном шнурке:

— Все, провисит семь дней и семь ночей, и желание непременно сбудется.

На этом все обряды и моления Циси были завершены.

Время уже перевалило за полдень. Се Хуайюй позвал сяо Шу, велел накрыть стол, и они с Бай Чжу сели обедать в галерее.

Главное дело до сих пор не было обговорено, но Се Хуайюй не спешил. Просто за обедом был еще внимательнее обычного, все подкладывал Бай Чжу еду, потакая ему во всем.

К тому же в сливовом вине он его не ограничивал: сначала налил две чаши, а потом Бай Чжу, войдя во вкус, уже сам себе наливал, и незаметно выпил больше половины кувшина.

Тело Бай Чжу стало намного крепче, чем в первое время, но вот пить он по-прежнему не умел.

Выпив больше половины кувшина сливового вина, он заметно опьянел: реакции замедлились, говорил он тоже медленно, с паузами.

Видя его в таком состоянии, Се Хуайюй наконец отложил палочки и сказал:

— Есть одно дело, касающееся меня. Нужно заранее тебя предупредить, чтобы не возникло недопонимания.

Заметив, что глаза Бай Чжу широко раскрыты и смотрят на него немного ошалело, Се Хуайюй помедлил и добавил:

— Когда скажу, ты только не сердись. В этом деле понадобится твоя помощь.

— Не буду сердиться, — только услышав, Бай Чжу глуповато улыбнулся: — Ты такой красивый, я, конечно, на тебя сердиться не буду.

С этими словами он протянул руку и с некоторой игривостью погладил Се Хуайюя по щеке.

Се Хуайюй:

— …

Даже Се Хуайюй опешил от такого прикосновения, взглянул на кувшин со сливовым вином и понял, что Бай Чжу, кажется, перебрал.

Бай Чжу хоть и выпил сейчас много сливового вина, но был пьян не до конца, в нем еще сохранялась толика трезвости.

Только после выпивки, когда алкоголь ударил в голову, он поневоле осмелел. Многие вещи, о которых раньше лишь думал в глубине души, но не решался сделать, теперь, под действием вина, он позволил себе.

Се Хуайюй с горькой усмешкой покачал головой:

— Ты пьян. Если я сейчас тебе скажу, неизвестно еще, дойдет ли до тебя.

С этими словами он помог Бай Чжу подняться:

— Пойдем, поспи немного в моем кабинете. Протрезвеешь — тогда и поговорим.

Бай Чжу, которого Се Хуайюй обнимал за плечи, физически мог идти сам. Но он нарочно изображал шаткую походку, перенося всю тяжесть тела на Се Хуайюя.

Ростом он был высок, и уже не такой тощий, как раньше, так что вес имел приличный.

Се Хуайюю было тяжело его держать, но, стиснув зубы, он все же подхватил его на руки.

Впрочем, он каждый день читал книги, и сил у него было, конечно, меньше, чем у работающего Бай Чжу. Поэтому он донес его только до кабинета, и то с немалым трудом, даже вспотел.

Добравшись до тахты, Се Хуайюй опустил Бай Чжу, велел ему лечь отдохнуть. Но Бай Чжу не унимался, всеми четырьмя конечностями оплел его, не отпуская.

Рванув, Се Хуайюй потерял равновесие и повалился на тахту, сплетясь с ним в один клубок.

Теперь Се Хуайюй навалился на Бай Чжу, и прическа у того уже растрепалась. Уголки глаз Бай Чжу алели, изо рта и носа пахло вином, грозя опьянить самого Се Хуайюя.

Опираясь одной рукой на тахту, а другую все еще сжимая в руке Бай Чжу, Се Хуайюй невольно опустил взгляд ниже, а тело его подалась вперед.

По губам Бай Чжу скользнуло едва уловимое тепло. Сначала это было лишь легкое касание, словно пером, от чего сердце забилось чаще, а взгляд затуманился еще больше.

Вслед за тем влажное и мягкое прикосновение проникло внутрь, скользнуло по ряду жемчужных зубов, тихонько проникло за них и принялось играть с его языком, дразня и исследуя все вокруг.

Бай Чжу казалось, что везде, где проходил этот язык, все зудело и немело от сладкой истомы.

Вскоре онемение распространилось оттуда по всему телу, и ему захотелось лишь вцепиться в кого-нибудь покрепче, чтобы унять эту непереносимую истому.

Дыхание Се Хуайюя тоже сбилось, но он не стал задерживаться надолго. Лишь втянул в себя слюну из его рта и, с неохотой нежно лизнув корень языка, резко отстранился и встал.

Отыскав тонкое покрывало, он накрыл им Бай Чжу ниже живота. Погладил его по лбу:

— Спи.

Бай Чжу к этому моменту уже совершенно протрезвел. Заалев всем лицом, он закрыл глаза, и все его тело обмякло.

Се Хуайюй велел ему спать — это дало ему возможность сохранить лицо. И он сделал вид, что уснул, замедлив дыхание.

Раньше он умел это: когда нужно было спрятаться, он умел регулировать дыхание, сливаясь с окружающей обстановкой так, что его невозможно было обнаружить. Сейчас, применив это против Се Хуайюя, он и подавно не вызвал никаких подозрений.

Се Хуайюй, видя, что Бай Чжу закрыл глаза и дышит ровно, решил, что тот и вправду крепко уснул, и с горькой усмешкой покачал головой.

Он сам едва сдержался только что. Если бы он предался страсти прямо здесь, ему бы это, может, и ничем не грозило, но по отношению к Бай Чжу это было бы несправедливо.

А если бы неосторожно появилось потомство, было бы еще хуже — положение Бай Чжу тогда стало бы крайне затруднительным.

Сяо Шу постучал снаружи и, получив разрешение Се Хуайюя, вошел.

Он взглянул на спящего на тахте Бай Чжу и осторожно сказал:

— Молодой господин, вы уже поговорили с сяо гэром Баем? Линь Шуюй уже прибыл, на внешнем дворе.

— Еще не успел, — нахмурившись, ответил Се Хуайюй. — Он выпил лишнего, немного захмелел, пусть проспится, тогда и поговорим.

— А как же Линь Шуюй… — сяо Шу сглотнул слюну. — Размещать, как договаривались? Я видел, его сильно рвало, вид плохой. Может, позвать лекаря посмотреть, как там ребенок в животе?

Услышав слово «ребенок», Бай Чжу навострил уши и даже дыхание его невольно сбилось.

Се Хуайюй, насколько он знал, вовсе не был женат. Откуда же взяться ребенку? Бай Чжу подумал, что ослышался.

— Пошли кого-нибудь в уезд, привези лекаря. Непременно нужно сохранить этот плод, — холодно произнес Се Хуайюй. — А ту, Люй Ло, отправь к нему как можно скорее. Смотри, чтобы ни тени подозрения перед ней не проскользнуло.

— Слушаюсь, сейчас же… — голос сяо Шу постепенно затих, и он, словно привидение увидев, уставился куда-то за спину Се Хуайюя.

Се Хуайюй вздрогнул, обернулся и увидел Бай Чжу, который неизвестно когда проснулся и теперь сидел на тахте.

Глаза его были широко раскрыты — ни следа опьянения.

Встретившись взглядом с Се Хуайюем, Бай Чжу побледнел еще больше, в глазах его мелькнуло смятение, он закусил губу, и во взгляде читались привязанность и обида.

Сердце Се Хуайюя екнуло. Не зная, сколько тот услышал, он собрался подойти и объясниться.

Бай Чжу взглянул на него, быстро отполз назад, толкнул окно за тахтой и, перемахнув через подоконник, исчез.

— Моло… молодой господин… — пролепетал сяо Шу, глядя на стоящего у тахты Се Хуайюя.

А тот, подобрав с пола пару матерчатых туфель, уставился на распахнутое окно и, понизив голос, приказал:

— Найдите! Непременно найдите и верните!

Слова автора:

Бай Чжу притворился пьяным и вляпался в историю…

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу выпрыгнул из окна, в мгновение ока взобрался на дерево и через миг перемахнул через стену двора.

Он бежал очень быстро, в голове у него был полный хаос, снова и снова крутились только эти слова: «ребенок» и «плод».

Когда сяо Шу произнес имя «Линь Шуюй», оно показалось ему смутно знакомым.

Только сейчас он вспомнил — это тот самый гэр, которого он видел дважды прежде. Бай Чжу попытался представить его лицо, но вспомнил только, что тот гэр был очень слабым, очень хрупким, похожим на девушку, и глаза у него были удивительно красивые.

Как у Се Хуайюя мог оказаться ребенок? Сердце Бай Чжу пронзила боль.

Стояла жара, но тело его словно опустили в ледяной погреб.

Ведь Се Хуайюй только что целовал его! И относился к нему так хорошо! Разве тот, кто ему нравится, — не он сам? Как же у него мог появиться ребенок от другого?

Если бы дело было только в сопернике, Бай Чжу бы не испугался. Вступить в честное соревнование — это пожалуйста, он готов позволить самцу выбирать.

Но у Се Хуайюя — ребенок! Даже если он его очень любит, он не может отнимать отца у ребенка!

Так Бай Чжу и добежал прямо до своего дома, запер дверь на засов, сел на край кровати и только тогда почувствовал, как жжет подошвы ног.

Он опустил голову и увидел, что забыл обуться. Подошвы, неизвестно когда, поранились, и на полу остались кровавые следы.

На нем все еще была одежда, подаренная Се Хуайюем. Пока он носился по деревьям, подол порвался о ветки — видок был еще тот.

Вскоре в дверь забарабанили.

— Бай Чжу, открой! — донесся снаружи голос сяо Шу.

Бай Чжу не проронил ни слова, лег на кровать и не двигался.

Сяо Шу тоже был в курсе, тоже вместе с Се Хуайюем скрывал от него! Сейчас он ни с кем не хотел разговаривать.

Сяо Шу еще некоторое время стучал, но, не дождавшись ответа, затих. Примерно через четверть часа стук возобновился, но на этот раз тише.

Бай Чжу услышал, как Се Хуайюй за дверью негромко говорит:

— Открой сначала, дай я тебе все спокойно объясню.

Видя, что он все еще не открывает, Се Хуайюй добавил:

— Не откроешь — я велю сейчас же искать Бай Баошаня и составлять брачный договор. Как только договор будет готов, ты станешь моим, и этот твой дом тоже станет моим.

Получить от Се Хуайюя брачный договор было для Бай Чжу пределом мечтаний. Но сейчас, услышав это, он словно пощечины получил — его просто распирало от гнева.

Он вскочил, распахнул дверь, сжал кулаки и уставился на Се Хуайюя, кипя от злости.

Се Хуайюй, как и в прошлый раз, был в широкополой шляпе с вуалью и держал в руках его матерчатые туфли.

Увидев, что дверь открыта, он приподнял вуаль:

— Что, бить меня собрался? Пусти внутрь, тогда и бей.

Бай Чжу посмотрел на Се Хуайюя. Тот глядел на него прямо, черные глаза сияли, словно два глубоких омута, в которых можно было утонуть.

Глядя на такого Се Хуайюя, Бай Чжу расхотелось его бить. Се Хуайюй был словно из нефрита выточен — Бай Чжу боялся, что, если ударит пару раз, разобьет.

Когда он только услышал новость, голова у него шла кругом, он не мог ни на что реагировать. А теперь, спустя какое-то время, снова увидев Се Хуайюя, почувствовал такую горечь и обиду, что сил нет.

Бай Чжу почувствовал, как глаза защипало, и оттуда хлынуло что-то теплое и влажное, залив все лицо.

Он не хотел, чтобы Се Хуайюй видел его таким, и вытер лицо рукой, но от этого слез стало только больше.

Се Хуайюй, увидев его в таком состоянии, тоже опешил.

Он снял с головы свою шляпу с вуалью, надел на Бай Чжу и, не обращая внимания на встревоженный взгляд сяо Шу, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

С тех пор как он узнал Бай Чжу, ему казалось, что тот ничего не боится, всегда весел и жизнерадостен. И вот впервые он увидел, как тот плачет при нем.

Даже когда Бай Чжу плакал, Се Хуайюю казалось, что это красиво. Но сердце его сжималось, и ему самому становилось горько.

— Ребенок не мой! — четко и прямо сказал Се Хуайюй, переходя к сути.

Бай Чжу замер, слезы мгновенно высохли. Он посмотрел с недоверием, будто не смея поверить:

— Но как же… я же ясно слышал…

— Сядь сначала, — видя, что Бай Чжу готов слушать, Се Хуайюй поднялся, подвел его к кровати и усадил рядом. — Ты слышал только половину. Ребенок действительно есть, но не мой, а моего младшего брата.

И он подробно рассказал все: как его мачеха Лоу-ши подослала соглядатаев, как он этому противостоял и как устроил так, что Линь Шуюй понес от его брата.

Бай Чжу долго не мог вымолвить ни слова, а потом лишь потрясенно повторил:

— Так вот оно что! В твоем доме, выходит, приходится применять такую же хитрость, как на поле боя!

— Ты мне поверил? — услышав это, Се Хуайюй посмотрел на Бай Чжу с полуулыбкой.

Бай Чжу только сейчас почувствовал неловкость. Он снял с головы шляпу с вуалью:

— Я не так понял… ты, конечно, не такой человек…

— Бегаешь ты быстро, я хотел за тобой погнаться, но ты, как на дерево залез, так и пропал, — с легкой насмешкой сказал Се Хуайюй. — Ты ведь вовсе не спал, а притворился пьяным и обманом заставил меня тебя поцеловать.

Услышав это, Бай Чжу почувствовал, как лицо заливается жаром. Он с бегающими глазами забормотал:

— Я не обманывал, ты сам меня поцеловал!

— Ты совершенно прав, это я сам тебя поцеловал, — сказал Се Хуайюй и вдруг, стремительно наклонившись, снова поцеловал Бай Чжу.

Тело Бай Чжу одеревенело, но в душе разливалось приятное тепло и радость.

Весь сегодняшний день его эмоции метались от великой радости к великому горю, и он уже совсем запутался.

Се Хуайюй, закончив поцелуй, с легким укором сказал:

— Ты ведь говорил, что будешь за мной ухаживать. А столкнулся с первой же трудностью — и сразу убежал, даже не придя выяснить со мной. Если бы я не пришел к тебе, что бы ты делал?

Услышав это, Бай Чжу, наоборот, почувствовал запоздалый страх. Если бы Се Хуайюй не пришел к нему, он бы, наверное, счел дело с ребенком доказанным и вот так отступил?

Видя, что Бай Чжу молчит, взгляд Се Хуайюя потемнел. С долей недовольства он взял его за подбородок:

— Слушай внимательно, я скажу это только раз. Дом Се — это логово дракона и тигра. Впредь подобных игр на публику будет немало. Что бы ни случилось, запомни одно: пока ты меня любишь и уважаешь, я, Се Хуайюй, буду любить и ценить тебя. Если ты меня не предашь, я тебя не предам. Если веришь мне — будем как прежде. Если нет — лучше расстаться сразу, чтобы потом не было еще больнее.

Се Хуайюй говорил это предельно серьезно. В глазах его словно блестела влага, они мерцали, неотрывно глядя на Бай Чжу.

Бай Чжу приоткрыл рот, и взгляд Се Хуайюя тут же упал на его губы. Лицо его напряглось.

Бай Чжу не знал, почему, но в этом взгляде ему почудилась тревога. Сердце его горячо сжалось, и он вдруг понял.

Оказывается, Се Хуайюй, при всей своей уверенности, тоже с волнением ждал его ответа.

Раз уж он выбрал Се Хуайюя, то не должен больше сомневаться в нем. Се Хуайюй верит ему — и он должен верить Се Хуайюю точно так же.

Бай Чжу кивнул:

— Я понял. Отныне, что бы ни случилось, я буду верить тебе. Верить тебе всю жизнь.

Се Хуайюй наконец с облегчением выдохнул, на лице его мелькнула радость. Вспомнив о чем-то, он нагнулся и взял Бай Чжу за ногу:

— Ты убежал даже без обуви. Дай-ка посмотрю.

Ноги у Бай Чжу были черные от пыли, подошвы в крови — непонятно, где именно поранился.

Се Хуайюй, ощутив острую жалость, велел ему ехать с ним обратно. В доме Се есть целебные мази, да и лекаря как раз пригласили — можно заодно и его посмотреть.

Когда Бай Чжу сел в повозку и они направились обратно в усадьбу Се, сяо Шу, поймав момент, когда Се Хуайюй не смотрит, укоризненно зыркнул на него несколько раз.

Увидев разбитые ноги Бай Чжу, он покачал головой и вздохнул:

— Надо ж было без обуви убежать и так быстро! Ноги разбил вон как. Будешь сейчас мазать — до смерти больно будет.

Бай Чжу стало смешно, и он спросил сяо Шу:

— Что, жалеешь меня?

Сяо Шу покраснел и фыркнул:

— Не воображай, это я молодого господина жалею. Беспокойный ты человек!

»»»

В доме Се Линь Шуюя разместили в западном флигеле.

Вскоре в комнату ввели служанку в грубом синем холщовом платье — это была давно не появлявшаяся Люй Ло.

— Говорят, вы вместе с сяо гэром Линем приехали. Наш молодой господин специально велел, чтобы вы ему прислуживали. Смотрите, обслужите как следует, — сказала приведшая ее служанка и вышла.

Люй Ло оглядела просторный и светлый западный флигель с изящной обстановкой. Кое-где стояли цветы в горшках, добавляя жизни.

Линь Шуюй в это время полулежал на кровати, бледный, с закрытыми глазами.

Люй Ло с недоумением покосилась на него. Как же так — несколько месяцев кормили-поили на выездном подворье, а он, похоже, даже похудел.

— Молодой господин? — осторожно позвала Люй Ло. Линь Шуюй открыл глаза.

Увидев перед собой Люй Ло, он нахмурился, пряча внутреннее отвращение:

— Принеси мне вон тот медный таз.

Люй Ло, хоть и с неохотой, принесла таз. Линь Шуюй зажал рот рукой и его вырвало.

Люй Ло стало противно. Раньше, когда она прислуживала Линь Шуюю, вокруг было несколько служанок и гэров, и всю черную работу делали другие.

А теперь ее одну приставили к Линь Шуюю, никто не помогает, и вся эта грязная работа свалилась на нее.

Только она об этом подумала, дверь снова скрипнула. Вошла та же служанка, ведя за собой лекаря с седой бородой:

— Посмотрите скорее этого молодого господина, он уже несколько дней хворает, непонятно, что за болезнь.

Лекарь сел, пощупал пульс Линь Шуюя. Разумеется, пульс оказался беременным.

Лекарь с некоторым воодушевлением объявил:

— Поздравляю, это пульс беременности! У этого молодого господина уже почти два месяца, в доме будет прибавление.

Выписав несколько успокоительных и укрепляющих плод снадобий, он поспешно удалился.

Как только он ушел, служанка ткнула пальцем в Люй Ло:

— У сяо гэра Линя теперь такое положение, он в таком почете. А ты давай быстро убирай таз и мой пол.

Люй Ло поспешно унесла таз, но в голове у нее все кипело.

Линь Шуюй беременен! Надо скорее выбраться и доложить об этом госпоже Се!

»»»

Лекарь, выйдя от Линь Шуюя, отправился в кабинет на заднем дворе лечить Бай Чжу.

Бай Чжу уже сидел на тахте, ноги были вымыты. Лекарь осмотрел раны и достал коробочку с мазью:

— Простые ссадины, ничего страшного. Первые несколько дней нужно просто содержать в чистоте и мазать три раза в день — тогда заживет.

— Вот и хорошо, — кивнул Се Хуайюй. — Уж с мазью мы сами справимся, вас утруждать не будем.

Сяо Шу снова проводил лекаря, а в уголке сунул ему ассигнацию:

— Вот, это гонорар за сегодняшний визит. О сегодняшних событиях рассказывать можно только о травмах сяо гэра Бая. А что до того сяо гэра Линя…

Лекарь поспешно закивал:

— Понимаю, понимаю. Я сегодня никакого сяо гэра Линя не видел.

В свои годы он многое повидал и такие просьбы от богатых семей слышал не впервой.

Се Хуайюй вымыл руки, открыл мазь и принялся осторожно наносить ее Бай Чжу.

В мазь было что-то добавлено: как только она коснулась ран, сразу защипало и заболело. Но Бай Чжу не обращал внимания на такую боль. Намного более неловко ему было оттого, что Се Хуайюй собственноручно мажет ему ноги.

Се Хуайюй с невозмутимым лицом закончил наносить мазь, вымыл руки и только тогда сказал Бай Чжу:

— Посиди пока так, дай подсохнуть. Туфли нужно сменить на чистые. И на стройку эти дни не ходи, я велю тем мастерам каждый день приходить к тебе с докладом.

Бай Чжу показалось, что Се Хуайюй слишком уж раздувает проблему. Подумаешь, пара ссадин — ничего страшного. Но под его серьезным взглядом он все же кивнул, и только тогда Се Хуайюй его отпустил.

После ужина Се Хуайюй проводил Бай Чжу.

Когда тот ушел, он долго вздыхал.

Бай Чжу по натуре прост и чист, и столкнулся с этим впервые, потому и растерялся.

Хорошо, что он ему все объяснил, и тот смог понять.

Если бы у Бай Чжу был неуживчивый характер, им бы, как он и сказал, пришлось расстаться пораньше.

Се Хуайюй вышел из кабинета, подошел к финиковому дереву у пруда. Бумажка, которую утром написал Бай Чжу, все еще висела на ветке, слегка покачиваясь на ветру.

Се Хуайюй велел сяо Шу снять ее.

Сяо Шу протянул бумажку Се Хуайюю:

— Молодой господин, вы так хорошо относитесь к сяо гэру Баю. Если бы сяо гэр Бай знал, что вы исполните все, что он напишет, он бы, наверное, не ограничился одной.

Се Хуайюй усмехнулся и медленно развернул бумажку. Бай Чжу не жадный, раз написал только одно — значит, это самое-самое заветное.

Увидев, что написано на бумажке, Се Хуайюй замер.

Сяо Шу, видя, что тот долго не двигается, тоже с любопытством заглянул.

На маленьком клочке бумаги неумелыми иероглифами было нацарапано: «Желаю Се Хуайюю счастья и покоя на всю жизнь».

Сяо Шу тоже опешил и лишь спустя время вздохнул:

— Этот сяо гэр Бай, видно, и вправду сильно любит вас, молодой господин.

Се Хуайюй в ответ лишь хмыкнул и бережно спрятал бумажку.

Сяо Шу украдкой глянул ему в спину. Голос у молодого господина, кажется, только что слегка дрогнул.

Слова автора:

Се Хуайюй: Ты обманом заставил меня тебя поцеловать!

Бай Чжу: Ты сам поцеловал!

Отдав цяого, Чэнь Дунцин вернулся домой.

Оставив вещи, он взвалил на спину бамбуковую корзину и отправился копать травы.

Сейчас Лю-гэр уже наловчился копать травы и не всегда ходил с ним вместе. По большей части Чэнь Дунцин сам копал и сушил, а в день, когда нужно было ехать в уездный город, относил тому его долю.

Чэнь Дунцин копал травы не на одном месте. Обычно он копал несколько дней в одном месте, потом менял. Чередуя разные места, он давал диким травам возможность восстановиться и вырасти снова.

Сегодня Чэнь Дунцин как раз пришел на новое место и заметил, что трав здесь как будто меньше. Он подумал, что, наверное, Лю-гэр уже здесь покопал, и пошел на другое место.

Но не успел он накопать немного, как увидел неподалеку еще двоих, тоже копавших травы. У двух деревенских баб в корзинах уже было по небольшой горстке трав — видимо, копали уже какое-то время.

Одна из них, копая, спросила другую:

— А эти травы копать и правда выгодно? Вроде все такое дешевое, неужели кому-то нужно?

Другая ответила:

— Чего ты понимаешь, дешевое, не дешевое. Ты что, не видела того Чэнь-гэра? Он только тем и разбогател, что травы копал, аж осмелился развестись.

— Да ну? Правда? Эти травы же только как съедобные сорняки едят. Где ж он столько денег взял?

— Какая там неправда. Лю-гэр теперь у него травы копает. Он сам мне сказал, что в день по тридцать монет получает. Ты прикинь, если он Лю-гэру столько платит, сам-то сколько зарабатывает? Не меньше ляна серебра в день, наверное?

— А то! Не меньше ляна, иначе стал бы он Лю-гэру тридцать монет отваливать?

Их разговор долетел до ушей Чэнь Дунцина, и его прямо затрясло от злости. Он за несколько дней всего триста монет выручает, да еще и Лю-гэру каждый день по тридцать платит — откуда ж там лян серебра!

А когда он услышал, что они это от Лю-гэра знают, разозлился еще больше. У этого Лю-гэра совсем язык без костей, разболтал всем, сколько он ему платит и про травы эти.

Чэнь Дунцин, кипя от злости, пошел на другое место, накопал трав, высушил их и отправился к Лю-гэру.

Лю-гэр к тому времени уже тоже высушил свои травы и стоял, подбоченясь у ворот, болтая с другими.

Чэнь Дунцин еще не подошел, а уже услышал, как тот рассказывает нескольким деревенским бабам и гэрам:

— Я вам говорю, тот самый пу-гун-ин, по-ученому одуванчик, это же лекарственная трава, болезни лечит! Я эти дни с Чэнь-гэром их копаю, каждый день без напряга по тридцать монет зарабатываю — это ж куда легче, чем в поле пахать!

— Тебе-то повезло, ты с Чэнь-гэром дружишь, он тебе столько платит. Работа-то нехитрая, кто угодно может, да нам такая зависть, а не работа, — сказал один замужний гэр.

— Э, какая там дружба! Раз он мне столько платит, сам-то небось еще больше заколачивает. Я у него уже полмесяца работаю, а он до сих пор не сказал, куда травы сдает — все боится, что я узнаю, сколько он денег гребет, — громко заявил Лю-гэр.

Едва он договорил, стоявшие рядом бабы и гэры притихли и с неловким видом уставились ему за спину. Лю-гэр обернулся и увидел стоящего за спиной Чэнь Дунцина. Тот, заметив, что Лю-гэр повернулся, холодно усмехнулся:

— Я и не знал, что ты всегда так обо мне думал.

Лю-гэра застали врасплох, когда он говорил гадости за спиной, и ему стало крайне неловко. Выражение его лица менялось с молниеносной быстротой, и наконец он выдавил улыбку, обращаясь к Чэнь Дунцину:

— Да я просто прихвастнул, ты не бери в голову. Заходи сначала.

Чэнь Дунцин прошел за Лю-гэром в дом, а зеваки-односельчане все еще толпились у ворот.

Вскоре из дома донеслись звуки ожесточенной ссоры.

Чэнь Дунцин вышел, толкнув дверь, и с мрачным лицом удалился. А Лю-гэр выскочил следом на улицу и заорал ему вслед:

— Не хочешь, чтоб я работал, — и не надо! Подумаешь, травы там копать! Кто угодно сможет! С завтрашнего дня сам пойду в город, найду, кому сдать, — неужто денег не заработаю?!

Чэнь Дунцин, вернувшись к себе и заперев дверь, только тогда разрыдался в голос.

Они с Лю-гэром были знакомы почти двадцать лет, считались закадычными друзьями. А теперь, не проработав вместе и десяти дней, окончательно рассорились.

Он знал, что у Лю-гэра язык без костей и тот любит прихвастнуть, поэтому и не говорил ему, куда сдает травы и сколько точно получает. Но чтобы тот так о нем думал — такого он не ожидал.

Чэнь Дунцин проплакал какое-то время, и тут вернулся Ли-эр.

Несколько дней назад он отдал Ли-эра в деревенскую школу. Тот еще не умел писать, но уже учил «Троесловие» и «Тысячесловие» наизусть.

С тех пор как они с Чжао Эром развелись, характер у Ли-эра стал намного живее. А теперь, когда его отдали учиться, он стал еще бойчее и говорить стал гораздо больше.

Едва войдя в дом, он с воодушевлением затараторил, обращаясь к Чэнь Дунцину:

— Папа, сегодня учитель новую фразу задал, я тебе прочитаю! «В древности мать Мэн-цзы, выбирая соседей…»

Чэнь Дунцин украдкой вытер слезы, обнял Ли-эра и сказал:

— Ты так хорошо читаешь! Жалко только, папа в школе не учился, не понимаю, что это значит.

Ли-эр тут же принялся объяснять Чэнь Дунцину смысл рассказанной учителем истории, а потом снова обнял его:

— Когда учитель эту историю рассказывал, я подумал: папа, ты совсем как та мать Мэн-цзы. Увел меня от отца, теперь у нас хорошая жизнь, и я в школу хожу…

Услышав это, Чэнь Дунцин, едва успев вытереть слезы, снова почувствовал, как они наворачиваются на глаза. Он погладил Ли-эра по голове:

— С твоими словами, папе так радостно стало.

Два дня спустя настал день, когда нужно было везти рыбу. Чэнь Дунцин с утра пораньше пришел на пруд, Ван Мутоу уже выловил рыбу и ждал его.

Он сел в повозку, взвалив на спину корзину с травами, которых стало поменьше, и отправился в уездный город.

Раз уж Лю-гэр больше с ним не работает, пусть трав и меньше — и ладно.

Раньше он за три дня всего на сорок монет больше зарабатывал, значит, в день теряет всего десяток-другой монет — не так уж и страшно.

Чэнь Дунцин сперва отнес рыбу в трактир «Подающий счастье», получил деньги от управляющего Яня, а потом отправился в лекарскую лавку.

Он передал травы лекарю, но тот, взглянув, отсчитал всего сто монет и протянул ему.

Чэнь Дунцин, получив деньги, опешил и лишь спустя время спросил:

— Лекарь, а сегодня трав вроде бы не меньше обычного, отчего же так мало?

Лекарь, с которым они были уже знакомы, рассказал все как есть:

— Эти сто монет я тебе, считай, по старой дружбе накинул. После того как ты в прошлый раз ушел, за эти два дня несколько раз приносили травы на продажу, все из вашей деревни Байтан. И травы у них неплохие. Мне тоже неудобно только у тебя брать, а у них не брать? За эти дни трав набрали столько, что, боюсь, на полмесяца с лишним хватит. Ты в ближайшее время больше не носи, я все равно принимать не смогу.

Чэнь Дунцин, словно в оцепенении, положил сто монет в кошель и, забрав пустую бамбуковую корзину, вышел из лавки.

Едва он сел в повозку и отъехал, как вскоре заметил неподалеку нескольких человек с бамбуковыми корзинами за спиной, полными трав. Это оказались люди из семьи его бывшего мужа, Чжао.

Одна из них, его бывшая невестка, говорила другой:

— Кажется, здесь. Вчера от Лю-гэра слышала, что в здешней уездной лечебнице травы принимают. Он сам по лавкам ходил, выспрашивал.

Другая ответила:

— Быстрей, быстрей, зайдем, продадим эту траву, посмотрим, сколько серебра выручим?

Чэнь Дунцин посмотрел на них какое-то время, потом опустил занавеску повозки и сказал лао Фэнтоу:

— Поехали, возвращаемся.

Бай Чжу передал ему это дело меньше месяца назад, и вот торговля травами для него уже закрылась.

Он и радовался, и сожалел, и винил себя: сам не разглядел человека, а на кого еще пенять?

Чэнь Дунцин вернулся домой, прибрал травы во дворе. Раз в лечебнице их больше не берут, какой смысл их сушить?

Пока он убирался, увидел проходящего мимо Чжао Эра. У того тоже была за спиной корзина, полная диких трав.

Он вразвалочку подошел к нему поближе и заявил:

— Чэнь-гэр, подумаешь, травы копать! Заработал деньжат и заважничал? Со мной развелся, думал, большим человеком стал? А теперь и я пойду травы копать, продавать буду — тебе-то что останется?

Чжао Эр сказал пару фраз и, заметив, что Чэнь Дунцин злобно зыркнул на него и, войдя в дом, захлопнул дверь, только тогда с довольным видом поплелся с корзиной домой. Он слышал, что эти дикие травы можно продать задорого — по ляну серебра за корзину. Вот накопит побольше, наберет несколько лянов, разве не сможет купить себе какую-нибудь незамужнюю девку на стороне?

Чэнь Дунцин, вернувшись в комнату, открыл сундук, где хранил деньги.

В сундуке лежал слиток серебра в три ляна и еще с сотню медяков. Это было то, что он скопил за эти дни, продавая травы.

Раньше Чэнь Дунцин твердо решил: подкопит побольше денег и купит один му поля высшего сорта. Но один му высшего сорта стоил восемь лянов серебра. Теперь, когда его кормившее дело прикрылось, где ж ему столько накопить?

«Если уж совсем невмоготу, можно на эти три ляна купить один му поля низшего сорта», — подумал Чэнь Дунцин. Им с Ли-эром есть-то надо. Когда нынешние сбережения кончатся, только на зерно с этого одного му низшего сорта и останется надеяться.

Да и деревенскую школу Ли-эру, видно, придется бросать.

В прошлом семестре за школу надо было платить двадцать медяков. Чэнь Дунцин заплатил за один семестр. Как Ли-эр этот семестр доучится, придется ему возвращаться домой работать.

У Бай Чжу в эти дни болели ноги, он почти не выходил. Каждый день в положенное время лао Фэнтоу забирал его в усадьбу Се обедать, а после обеда отвозил обратно — откармливали его несколько дней, словно поросенка.

Он был человеком неусидчивым, все тело просто разрывалось от безделья. В тот день, когда на ногах образовалась толстая корка струпьев, он уже не смог больше лежать и слез с кровати. Хоть и ходил он не быстро, но, прихрамывая, доковылял до стройки.

На стройке все, конечно, поинтересовались его травмой.

Бай Чжу сказал только, что неосторожно залез на дерево и повредил ногу, и никто не заподозрил ничего необычного.

Некоторое время он наблюдал за работой, а потом заметил подошедшего Ли-эра, который вместе с другими детьми помогал таскать кирпичи в обмен на миску супа из зеленых бобов. На лице у него читалась легкая грусть.

Бай Чжу стало забавно, он подозвал его и спросил, как успехи в деревенской школе.

Ли-эр очень любил Бай Чжу и рассказывал ему все без утайки, поэтому сразу выложил:

— Брат Бай, мой папа сказал, что в школу я буду ходить только до конца этого семестра, а на следующий уже не пойду.

Бай Чжу удивился. Еще недавно Чэнь Дунцин наконец решился отдать Ли-эра в школу, и что же, через несколько дней уже передумал?

Он спросил Ли-эра:

— Это ты учишься нестарательно, вот папа и не хочет больше платить?

Ли-эр покачал головой:

— Нет, папа говорит, денег нет, школа слишком дорогая, приходится бросать. В эти дни дома даже мяса не едим, только кашу с соленьями.

Ли-эру было всего лет шесть-семь. Хотя раньше они и такой каши с соленьями не всегда могли поесть, но после того, как какое-то время пожили сытно, с мясом и нормальной едой, возвращение к прежнему стало для него непривычным.

Бай Чжу спросил — и он все честно выложил.

Бай Чжу нахмурился и подумал, что, наверное, у Чэнь Дунцина дела с продажей трав пошли неладно. Это занятие, поскольку его легко скопировать и в нем нет никаких хитростей, изначально не было долговременным. Бай Чжу занялся им тогда, чтобы решить самые неотложные проблемы.

Когда он передавал это дело Чэнь Дунцину, то и рассчитывал, что тот просто подзаработает.

Раз уж теперь заработать не получается, пусть Чэнь Дунцин помогает ему управляться с делами.

Бай Чжу собрался и вместе с Ли-эром отправился к Чэнь Дунцину домой.

Чэнь Дунцин в это время как раз готовил еду. Он взял горсть риса, подумал и половину ссыпал обратно, добавив вместо него две горсти бобов, чтобы сварить похлебку.

Теперь, когда дохода от трав больше не было, нельзя было жить так же широко, как раньше.

Да и с покупкой земли нужно было решать поскорее — надо бы на днях попросить старосту присмотреть участок.

Он вышел во двор, чтобы взять охапку хвороста и разжечь огонь. Подняв голову, он увидел Ли-эра, а за ним и Бай Чжу. Чэнь Дунцин замер, выражение лица его стало напряженным.

Был самый полдень. Если Бай Чжу увидит, что у них сегодня на обед, то, чего доброго, сразу догадается об их положении.

— Брат Дунцин, — сказал Бай Чжу, глядя на него. — Не хлопочи. Обед сегодня готовить не надо, вы с Ли-эром пойдете есть на стройку, я уже договорился с кухней.

Чэнь Дунцин, услышав это, понял, что тот уже все знает. Вздохнув, он сказал:

— Ты и так уже столько мне помог, а я такой никчемный. Как же мне теперь не совестно есть за твой счет?

— Всего-то две пары палочек, к тому же не задаром, а за дело — будешь мне помогать, — улыбнулся Бай Чжу, беззаботно проходя в дом.

Чэнь Дунцин последовал за ним.

— Я виноват перед тобой, — сказал Чэнь Дунцин, садясь. — Такое хорошее дело, а я едва взялся — и уже провалил.

Бай Чжу, видя его в таком состоянии, рассмеялся и принялся утешать:

— Это дело изначально было недолговечным. Что значит «провалил»? Хоть и быстрее, чем я думал, но тут уж ничего не поделаешь. Раз так, будешь мне помогать с делами. Рыбу мою ты все это время доставлял — и дальше продолжай. Кроме того, придется тебе взять на себя заботы по уходу за оленями: каждый день будешь резать для них корм или договариваться с деревенскими, чтобы собирали рисовую солому. Доход, конечно, будет меньше, чем от продажи трав. Но кормить вас с Ли-эром буду два раза в день, и ежедневно платить тебе по тридцать монет — как тебе?

Чэнь Дунцин, услышав это, конечно, согласился не раздумывая. Тридцать монет в день — это девяносто за три дня, плюс два обеда. Хоть и намного меньше, чем когда он сам продавал травы, но в деревне Байтан это был весьма приличный заработок.

Вспомнив, как он сам платил Лю-гэру те же тридцать монет в день, а тот через несколько дней его подставил, Чэнь Дунцин с огорченным видом рассказал об этом Бай Чжу.

Бай Чжу только усмехнулся:

— В этом не твоя вина. Ты просто не разбираешься в таких торговых делах. Знал только, что Лю-гэр с тобой дружен, вот и хотел сделать ему получше. Но и в выборе людей нужен подход. Простое дело, которое любой может сделать, а ты ему платишь столько — это только разжигает в нем алчность, ему кажется, что твои деньги легко достаются. К тому же Лю-гэр, хоть и расторопен, но язык за зубами не держит, на серьезное дело не способен. Потому я его и держал на кухне, огонь разводить, не повышал. Он, поди, давно уже мной недоволен.

— Но… — Чэнь Дунцин заколебался. — Сяо гэр Бай, ты мне тридцать монет в день даешь — не многовато ли? — Ему казалось, что он ничего особенного и не делает.

— Нормально. Если будешь хорошо работать, я тебе еще долю дам, займемся чем-нибудь другим, более доходным, — сказал Бай Чжу. — Такие дела, где с деньгами соприкасаешься, я никому другому доверить не могу. Ты у меня будешь деньги в руках держать, как заправский управляющий в городе. Тридцать монет в день — разве это много?

Чэнь Дунцин, услышав это, успокоился:

— Тогда я у тебя буду вроде управляющего, тоже неплохо.

— В самый раз, — кивнул Бай Чжу. — Ли-эра пусть продолжает школу. И ты, если будет время, тоже лучше подучись. Чтобы быть моим управляющим, ни одного иероглифа не знать — никак нельзя. Хотя бы несколько иероглифов выучить нужно, и считать тоже надо уметь.

Чэнь Дунцин выслушал это очень серьезно и сказал:

— Тогда я сейчас же пойду в школу, запишусь, тоже немного поучусь.

Ли-эр, стоявший рядом, тоже встрял:

— А когда я вырасту, я тоже буду у брата Бая управляющим!

Бай Чжу расхохотался.

»»»

Вернемся к Лю-гэру. В тот день он сам отправился в уездный город, долго искал и наконец нашел ту самую лекарскую лавку, куда носил травы Чэнь Дунцин.

Он продал целую корзину трав и получил всего двести монет. Тут только он понял, что торговля травами вовсе не так прибыльна, как ему казалось.

Но язык у него был длинный. Вернувшись в деревню, он, окруженный расспросами односельчан, по неосторожности выболтал все, до мельчайших подробностей рассказав о своем походе в лавку.

Услышав, что за корзину трав можно выручить двести монет, крестьяне пришли в сильное волнение. В тот же день они толпами отправились повсюду копать травы, даже не разбирая, можно ли те использовать как лекарство. Дикие травы в Байтане в одночасье повыдергали чуть ли не под корень.

Но и это торговое дело — только те, кто пошел в первый день, еще заработали немного. А те, кто пошел позже, получали все меньше и меньше.

Не прошло и нескольких дней, как лекарь объявил, что временно не принимает травы, — мол, набрали уже столько, что на полгода вперед хватит.

Когда Лю-гэр пришел в следующий раз, его просто выпроводили. Он протащил корзину с сорняками больше десяти ли, а в итоге не выручил ни монеты.

И по меньшей мере полгода теперь на этой торговле травой денег не заработаешь.

Раньше, когда он работал у Бай Чжу, работа была не тяжелая, денег хоть и мало, зато каждый день мясо давали.

Потом они с Чэнь Дунцином занялись травой, доход стал еще больше, даже говядину два раза купить смогли.

Только вот хоть и зарабатывал он больше, но с Чэнь Дунцином проработал недолго. Если подсчитать, всего-то несколько сотен монет и выручил. А теперь, когда источник резко иссяк, ему стало очень тяжко, и он не знал, где бы еще найти работу.

Подумав, Лю-гэр решил снова попытать счастья у Бай Чжу: может, тот возьмет его обратно на кухню?

Бай Чжу выслушал, усмехнулся и, взглянув на него, сказал:

— Вообще-то ты на кухне работал неплохо. Но после того как ты ушел, я нанял Вана-гэра, и теперь людей достаточно. Если я снова возьму тебя, значит, кого-то из этих троих придется уволить. Либо сам с ними договаривайся, посмотри, кто согласится уйти добровольно, тогда место твое.

Работа на кухне у Бай Чжу всегда считалась лакомым куском, многие на нее зарились. Кто ж захочет добровольно уступать?

Лю-гэр, делать нечего, все же набрался наглости и пошел договариваться — его едва не побили.

Те две бабы и так с ним не ладили, конечно, и виду не подали. А тот самый Ван-гэр еще и насмехался:

— Ты тогда сам уволился, думал, на большие деньги пойдешь. А теперь, когда больших денег не вышло, назад захотел? Захотел — приходишь, захотел — уходишь, что ж, по-твоему, в мире все так просто?

Лю-гэр был не прав, и одному против троих не выстоять, пришлось убраться несолоно хлебавши.

В деревне Байтан, кроме как у Бай Чжу, можно было наняться только к богатым крестьянам землю обрабатывать.

У богатых земли много, своей семьей не управиться, вот и приходится нанимать людей.

Раньше они гэров тоже не брали, но сейчас многие мужики ушли строить дом Бай Чжу, рабочих рук не хватало, вот и взяли Лю-гэра.

На этой работе еду не давали, нужно было приносить с собой сухой паек, а платили — за два дня одна монета.

Стояла самая жара, Лю-гэр проработал немного и уже стал шататься от духоты и солнца. Присел отдохнуть — увидела это баба из той богатой семьи и ну ругаться:

— Ты, гэр, вообще работать можешь? Деньги берешь, а работать как следует не хочешь? Думаешь, в гости пришел? У нас денег лишних нет, чтобы людей нанимать и за их отдых платить.

Лю-гэру пришлось вытереть пот и снова взяться за дело. И тут до него донесся знакомый аромат.

Ван-гэр и те две бабы тащили коромысла с корзинами, полными мяса и риса. Проходя мимо него, они направлялись к стройке.

Лю-гэр сглотнул слюну, в животе у него громко заурчало. Он смотрел, как они уходят все дальше, и тяжело вздыхал.

Вечером Линь Шуюй, немного поужинав, снял верхнюю одежду и сел у кровати.

Он похудел еще больше с тех пор, как въехал в усадьбу. Былая яркая красота слегка поблекла, уже не такая ослепительная.

В последнее время Линь Шуюй почти ничего не ел, каждый день довольствовался жидкой кашей да незатейливыми овощами. Прислуживавшая ему Люй Ло, питаясь с ним заодно, тоже ничего хорошего не видела и втихомолку роптала.

— Люй Ло, уже стемнело, зажги масляную лампу, — сказал Линь Шуюй, взглянув на нее.

Люй Ло была из тех, кто не проявляет инициативы. Хотя из-за беременности Линь Шуюя она внешне выказывала ему почтение, но если он сам не прикажет, она вряд ли что-то сделает по своей воле. В комнате уже стемнело, а ей и в голову не пришло зажечь свет.

Люй Ло нехотя поплелась на кухню за трутом, зажгла все фонари во флигеле, потом вынула из прически серебряную шпильку и поправила фитиль, чтобы горел ярче.

Несколько служанок пришли в западный флигель и, присев в поклоне перед Линь Шуюем, сказали:

— Сяо гэр Линь, хозяин зовет вас во внутренний двор.

Люй Ло, услышав это, обрадовалась и собралась снова причесать и накрасить Линь Шуюя.

Она слышала, что в загородном доме Линь Шуюй пользовался большой благосклонностью. Однако прошло уже много времени с его возвращения, а старший молодой господин Се ни разу не приглашал его к себе, несмотря на беременность.

Люй Ло даже подумала: может, Линь Шуюй потерял расположение, потому его и отослали из загородного дома обратно? Но раз сегодня господин Се пожелал его видеть, значит, он все-таки еще в глазах у хозяина.

Видя, как Люй Ло суетится, собираясь нарумянить и набелить его, Линь Шуюй холодно усмехнулся и вежливо отказался.

Он накинул только верхнюю одежду и вышел за дверь. Люй Ло двинулась следом, но две служанки преградили ей путь:

— Господин пригласил только сяо гэра Линя. Посторонним без разрешения во внутренний двор являться нельзя. Ждите здесь.

Люй Ло опешила и с каменным лицом уставилась вслед удаляющемуся Линь Шуюю. Пришлось, стиснув зубы, вернуться в комнату.

А эти две служанки, с важным видом поглядывая на нее сверху вниз, явно не принимали ее всерьез. Люй Ло еще больше разозлилась и подумала, что завтра же надо будет выбраться в уезд, найти почтовую станцию и отослать госпоже Се весточку о беременности Линь Шуюя.

«Он, господин Се, как ни важничай, а все равно в руках у госпожи Се!» — думала Люй Ло.

Когда она только приехала, у нее были кое-какие мысли: может, удастся подобраться к господину Се, стать наложницей или хотя бы приживалкой. Но сколько она уже в доме Се, а старший молодой господин Се всегда был с ней холоден и неприступен. Тогда Люй Ло окончательно и бесповоротно переметнулась к госпоже Се и теперь каждые несколько десятков дней отправляла ей донесения о Се Хуайюе.

Линь Шуюй, придя на задний двор, был препровожден в какую-то комнату.

В комнате имелась вся необходимая мебель, но все было покрыто пылью — видно, что помещение давно пустует.

Линь Шуюя усадили внутри, служанка поставила перед ним чай с неярким ароматом, фрукты и прочее и, закрыв дверь, ушла.

Он ждал долго, видел, как взошла луна и высоко поднялась в небе.

От нечего делать Линь Шуюй выпил немало чаю и даже сходил по нужде.

Под конец его уже неудержимо клонило в сон, голова то и дело клевала, и только тогда он услышал, как дверь отворилась.

Он вздрогнул, весь напрягся, думая, что это пришел Се Хуайюй.

Но увидел, что вошел сяо Шу. В руках у него был поднос с дорогими целебными снадобьями. Подойдя к Линь Шуюю, он сказал:

— Сяо гэр Линь, давно не виделись.

Увидев, что пришел сяо Шу, Линь Шуюй обмяк, ему стало лень даже притворяться, и он вяло спросил:

— Ты зачем пришел? Проводить меня обратно собрался? Вы тут неплохо спектакль разыграли. Раз уж господин Се не желает меня видеть, зачем было вызывать сюда, во внутренний двор, одаривать — для Люй Ло представление устроили?

Услышав эти слова, сяо Шу холодно усмехнулся:

— Ты теперь беременен, значит, ты с нами в одной лодке. Если не будешь действовать с нами заодно, мы можем спокойно передать тебя госпоже Се, объяснив, чей это ребенок. Интересно, останешься ли ты тогда в живых?

Линь Шуюй, услышав это, не мог скрыть негодования на лице и в то же время почувствовал острую жалость к своей судьбе. Рожденный, можно сказать, с золотой ложкой во рту, а теперь докатился до такого.

Видя это, сяо Шу сказал:

— Ты тоже не считай себя таким уж обиженным. Хоть тебя и прислала госпожа Се, не по своей воле, но если бы ты тихо сидел на переднем дворе и делал свое дело, молодой господин, при его доброте, не стал бы тебя притеснять. Но ты самовольно ворвался на кухню. Из-за этого трех кухарок, двух служанок и одного слугу, проработавших в доме Се много лет, продали. Кому они теперь пожалуются?

Линь Шуюй, побледнев, проговорил:

— Я… я просто не могу смириться… Почему при моей внешности и талантах господин Се даже не взглянул на меня, а выбрал какого-то деревенского гэра?

Сяо Шу не ответил, только поставил поднос на стол:

— Это возьми. Впредь будешь приходить сюда каждые пять дней и сидеть до положенного времени, потом возвращаться.

С этими словами сяо Шу толкнул дверь и вышел, но перед уходом остановился, обернулся к Линь Шуюю и добавил:

— Я хоть и не знаю, почему молодой господин выбрал сяо гэра Бая, но одно могу сказать точно: сяо гэр Бай в тысячу раз лучше тебя. Он относится к молодому господину искренне, любит и уважает его. Будь я на месте молодого господина и сравнивая тебя с сяо гэром Баем, я бы тоже выбрал его, а не тебя.

»»»

В седьмом лунном месяце в деревне Байтан случилось радостное событие.

Гэр из семьи третьего Бая выходил замуж — за богатого купца по фамилии Хуан из префектурного города.

Поскольку это было взятие наложницы, о брачном договоре, конечно, речи не шло. Просто составили бумагу в доме Бай Баошаня, где указывалось, что Бай Хэ с такого-то числа такого-то месяца такого-то года становится наложницей господина Хуана и впредь, кроме случаев смерти, не имеет отношения к семье третьего Бая.

То ли господин Хуан и впрямь был без ума от Бай Хэ, то ли просто хотел пустить пыль в глаза, но, хоть это было лишь взятие наложницы, он не поскупился на почести для семьи третьего Бая.

Помимо одежды и украшений, подаренных ранее, в день свадьбы господин Хуан прислал оркестр, который с музыкой и барабанами прошел через всю деревню на глазах у всех жителей.

А еще два слуги несли поднос, накрытый красной тканью, на котором лежало сто лянов серебра.

Третий Бай сиял от гордости, а Бай Цзоу-ши и вовсе была вне себя от радости. Разодетые в новое, подаренное господином Хуаном, они стояли у ворот.

Вскоре из дома вышел Бай Дао, неся на спине Бай Хэ.

В этот счастливый день Бай Хэ был одет в одежды цвета розовой воды, на нем были серебряные украшения, а лицо тетки набелили до мертвенной бледности.

Сидя на спине у Бай Дао, он преисполнился гордости, а заметив в толпе третьего сына Ли, даже закатил глаза. Третий Ли, увидев это, с недовольным видом холодно фыркнул и ушел к себе в дом.

Бай Чжу показалось это забавным. По правде говоря, эти двое неплохо смотрелись бы вместе, но теперь они друг друга на дух не переносят, придется искать иную пару.

Проводив Бай Хэ, семья третьего Бая не стала сидеть сложа руки. Хотя это было лишь взятие наложницы, они все же устроили пир в деревне.

На пиру на каждом столе было по восемь блюд: пять овощных, три мясных и пельмени.

Такого размаха в деревне Байтан еще не видывали.

Само собой, платил за все не сам третий Бай, а господин Хуан.

Почти все деревенские пришли на угощение, говорили поздравления и добрые пожелания.

Даже из семьи старого сюцая Ли тайком прибежали и съели несколько мисок мясных блюд. Но Бай Цзоу-ши их заметила, как следует высмеяла, и те убрались несолоно хлебавши.

Как только с делами Бай Хэ было покончено, Бай Цзоу-ши тут же принялась разузнавать, нет ли где подходящей незамужней девушки на выданье, чтобы снова женить Бай Дао.

Поскольку они разом получили сто лянов серебра, деревенские, которые раньше косились на их семью, вдруг воспылали энтузиазмом. Несколько человек наперебой предлагали своих дочерей в жены Бай Дао, напрочь забыв, как недавно поносили Бай Цзоу-ши за то, что она злая свекровь и довела невестку до смерти. Бай Чжу только диву давался.

Вечером за ужином Бай Чжу рассказал об этом Се Хуайюю.

Когда речь зашла о богатом купце по фамилии Хуан, Се Хуайюй приподнял бровь и холодно усмехнулся:

— Этого господина Хуана я знаю. Он пользуется известностью среди купцов в префектурном городе. Тот еще тип. У него в доме наложниц было около дюжины, но выжили немногие. Впредь, если встретишь его, держись подальше. Бай Хэ, вышедший за него, боюсь, недолго протянет.

Бай Чжу опешил:

— Как так? Господин Хуан что, убивает людей?

Се Хуайюй посерьезнел:

— Убивать — за это полагается смертная казнь. Боюсь, он не убивает, а истязает такими способами, о которых и говорить-то стыдно, доводит до того, что жить не хочется, а умереть нельзя. Большинство его наложниц кончали с собой — вешались. Это ли не свидетельство его жестокости?

Се Хуайюй, когда ехал с юга на север и проезжал через префектурный город, местный правитель оставил его на обед. На том обеде он и видел того господина Хуана.

Человек был не старый, лет около тридцати, но с тусклым лицом, весь иссушенный вином и женщинами. Рядом с ним сидели две наложницы — одна женщина и один гэр. Оба чувствовали себя не в своей тарелке, весь обед просидели как на иголках. Заметив, что Се Хуайюй смотрит в их сторону, какой-то желавший угодить ему человек тут же рассказал о проделках господина Хуана.

Оказывается, господин Хуан был сластолюбив и любил истязать людей изощренными, развратными способами. Его методы были таковы, что язык не поворачивался рассказать, о таких и не слыхивали. Он взял больше десяти наложниц и половину из них, если не больше, замучил до смерти.

Когда Бай Чжу рассказал о замужестве Бай Хэ, он сразу сопоставил это с тем самым господином Хуаном. Однако Се Хуайюй не хотел вдаваться в такие грязные подробности с Бай Чжу, опасаясь замарать ему уши, поэтому выражался крайне иносказательно.

Бай Чжу, слушая, вроде бы понимал, а вроде бы и нет, и только покачал головой:

— Эти третий Бай и Бай Цзоу-ши, вроде бы всегда заботились о Бай Хэ, жалели его. А теперь не погнушались отдать его такому человеку в наложницы. Уж лучше бы дома держали.

Се Хуайюй на это заметил:

— Какая там забота? Просто вырастили, чтобы выгодно выдать замуж в богатый дом. А когда с третим Ли ничего не вышло, пришлось искать другого. Получив выгоду от господина Хуана, им уже все равно, жив будет Бай Хэ или умрет.

Бай Чжу посмотрел на Се Хуайюя, моргнул:

— Се Хуайюй, ты хоть и вырос в столице, в семье графа, а о брачных делах простого люда неплохо осведомлен.

Се Хуайюй усмехнулся уголком рта, подложил Бай Чжу палочками еды и спокойно сказал:

— Дело не в том, что я знаю толк в браках простого люда. Просто браки среди простого народа ничем не отличаются от браков среди титулованной знати.

В тех знатных семьях, чтобы получить выгоду или заключить союз, точно так же отдают выросших в роскоши дочерей или сыновей другим.

Его мать была такой же пешкой, которую дом Тан пожертвовал ради союза с аристократией. А его младшего брата, Се Лина, с малых лет заставляли в совершенстве овладеть игрой на цине, го, каллиграфией и живописью — вовсе не для его блага, а чтобы потом, когда придет время заключать брак по расчету, можно было выставить товар лицом.

Се Хуайюй не хотел обсуждать это с Бай Чжу. Бай Чжу был свободен, как птица, мог лететь куда захочет и любить того, кого захочет. Именно поэтому он и сохранил в себе эту детскую чистоту. Се Хуайюю нравилось видеть его таким, он не хотел, чтобы мирская грязь запятнала его.

После ужина Се Хуайюй достал из ящика шкатулку, поставил перед Бай Чжу и сказал:

— Открой, посмотри.

Бай Чжу, не понимая, открыл и увидел внутри два красивых кольца. Цвет у них был ни на золото, ни на серебро не похож, а сверху были вставлены два прозрачных, блестящих, фиолетово-красных граната — очень ярких.

Это были те самые камни, что Се Хуайюй купил ему в тот день в префектурном городе.

Кольца обрабатывали довольно долго, и вот наконец сделали. Сегодня только посылали слугу забрать их.

Бай Чжу взял кольца в руки, постучал — они издавали звонкий звук. Кольца отличались от обычных украшений из чистого серебра или золота: казались более твердыми и более блестящими.

Се Хуайюй пояснил:

— Для оправы специально использовали сплав, рецепт которого пришел с запада, из государства Шоло. Смешали серебро, золото и латунь — получилось тверже, чем чистое золото, чистое серебро или чистая медь, не так легко повредить.

Бай Чжу очень обрадовался. Судя по описанию, сплав был похож на золото 585 пробы.

Он обычно много работал руками, и такие кольца из сплава подходили ему как нельзя лучше. Видно, Се Хуайюй и это учел.

Се Хуайюй был высок ростом, и пальцы у него были чуть толще, чем у Бай Чжу.

Бай Чжу взял кольцо побольше, посмотрел на Се Хуайюя:

— Се Хуайюй, протяни руку, хочу посмотреть, как на тебе будет.

Се Хуайюй протянул левую руку. Бай Чжу взял ее и надел кольцо на безымянный палец.

Се Хуайюй был очень светлокож, пальцы длинные и тонкие. Бледно-желтое кольцо с фиолетово-красным камнем делало его руку еще красивее.

— Почему именно на этот палец? — с некоторым удивлением спросил Се Хуайюй, глядя на кольцо.

Обычно он видел, что люди носят кольца на среднем или указательном пальце. А Бай Чжу, будто нарочно, сразу надел ему на безымянный.

— Мне нравится, когда ты носишь на этом пальце, — не придумывая никаких особых причин, сказал Бай Чжу, что ему так просто нравится.

Но это и было лучшей причиной. Се Хуайюй улыбнулся, взял другое кольцо и надел Бай Чжу — тоже на безымянный палец левой руки.

Кожа у Бай Чжу была пшеничного цвета, бледно-желтое кольцо смотрелось на ней по-своему хорошо.

Он положил свою чуть смуглую руку рядом с рукой Се Хуайюя и почувствовал, будто что-то встало на свои места, наконец-то наступило удовлетворение. Губы сами собой изогнулись в безмятежной улыбке.

В сумерках небо окрасилось в роскошный цвет алой пудры. Закатный свет падал снаружи на лицо Бай Чжу, окутывая его мягкой розовой дымкой, словно прозрачной вуалью, легкой и нежной.

Улыбка у Бай Чжу была очень сладкой, словно медом намазано, взгляд влажный и ясный — такого выражения Се Хуайюй никогда у него не видел, и оно наполняло его душу покоем.

На мгновение Се Хуайюй словно забылся: и суета семьи Се, и столичная кутерьма — все это показалось ему пустяком. Те давние дела, что заставляли его страдать, терзаться и стремиться вперед, и все это богатство и знатность — тоже стали не важны.

Пусть время течет, как ему угодно. В этой маленькой деревушке Байтан, если рядом с ним всю жизнь будет этот человек, просто и без затей, — и этого довольно.

Слова автора:

Рассыпает сахар.

Время летело стремительно, не успели глазом моргнуть, как прошел месяц и наступил следующий.

В этот период Бай Чжу, как обычно, был ежедневно занят делами по ремонту дома. Чэнь Дунцин, помимо помощи ему в управлении делами, последовал совету Бай Чжу, нанял людей и купил один му низкокачественного поля рядом с прудами Бай Чжу. Следуя методу Бай Чжу, он превратил поле в пруд и стал разводить рисовую рыбу.

Каждый год с седьмого по десятый месяц у пятнистых оленей наступает сезон гона. Поскольку у них не было естественных врагов, а кормили их каждый день вкусно и сытно, многие самки оленей, которых разводил Бай Чжу, забеременели.

После беременности самки оленей стали несколько раздражительными по характеру и не любили находиться вместе с самцами.

Бай Чжу, видя, что эти олени уже были приручены, решил перевести их на вольный выпас.

Но перед выпасом ему все же нужно было соорудить простую изгородь, чтобы эти олени не разбежались без следа.

Хотя наступила осень, на юге все еще было довольно жарко.

Но даже так, на стройке Бай Чжу уже перестали давать суп из маша, заменив его на суп из красных бобов. В него так же добавляли немного сахара и соли, и сельчанам он очень нравился.

К этому времени дом Бай Чжу уже почти достроили, основные контуры были возведены, оставалось только завершить крышу.

Для завершения крыши не требовалось так много людей, поэтому Бай Чжу отправил часть рабочих помогать ему строить изгородь на участке за холмом.

Изгородь была сделана из бамбука, не особенно густая, могла задержать лишь крупных животных, а мелкие, вроде зайцев или диких кур, могли свободно проходить сквозь нее.

Бай Чжу сделал так, учитывая экологический баланс: если бы заднюю гору полностью перекрыли, этим мелким зверькам было бы трудно размножаться и жить.

К сегодняшнему дню на строительство дома Бай Чжу, не считая платы трем мастерам, только на основные стройматериалы и оплату труда сельчан ушло более тысячи лян.

Эта сумма казалась огромной, но на самом деле была очень скромной.

Бай Чжу не знал, что некоторые дорогие каменные материалы были оплачены Се Хуайюем за него тайно, иначе имевшихся у него серебряных денег, вероятно, не хватило бы.

В Дасюань, за исключением столицы, земля была не особенно дорогой.

Однако строительство усадьбы в префектурном городе или в пригороде, без учета стоимости земли, обходилось примерно в десять тысяч лян серебром и выше. Были усадьбы, отделанные с особой тщательностью, стоимость которых доходила и до ста тысяч лян.

Но в тех дорогих усадьбах материалы использовались высшего качества. Мебель делали из сиамского розового дерева, коридоры — из белого мрамора, а также в изобилии присутствовали различные диковинные камни и знаменитые картины, редкие цветы и деревья, резные балки и расписные потолки, что и поднимало цену.

Двор Бай Чжу не собирался идти по такому пути, он использовал обычные материалы. Самыми дорогими были несколько несущих колонн в доме, сделанных из золотистого нанму.

Остальная древесина была обычной, вроде бука, каменные материалы использовались просто подходящие по качеству, резьба на дверях, окнах и галереях не требовалась, поэтому расходов вышло гораздо меньше.

Однако эта тысяча лян серебра была лишь малой частью расходов. После постройки дома Бай Чжу предстояло его отделать: накупить тонких тканей и повесить пологи.

Во дворе нужно было разбить цветники и высадить травы, построить маленькие мостики и пустить ручьи, выложить дорожки галькой — это снова требовало трат.

Бай Чжу договорился с Се Хуаюем, что лично съездит в префектурный город.

Се Хуайюй, занятый делами, на этот раз не мог поехать с ним. Но все же, не слишком спокойно отпуская его, потому он отправил с ним сяо Шу, велев тому сопровождать Бай Чжу в поездке.

Раз Се Хуайюй не ехал, Бай Чжу, желая сэкономить, хотел отправиться на пароме.

Однако сяо Шу опередил его и зафрахтовал частную лодку, объяснив это тем, что молодой господин наказал ему хорошенько присматривать за Бай Чжу, чтобы с ним ничего не случилось, а путешествие на частной лодке — надежнее и безопаснее.

Бай Чжу ничего не оставалось, как подчиниться распоряжениям сяо Шу.

Этот парень был упрямым, получив наказ от молодого господина, он следовал за Бай Чжу по пятам, не отходя ни на шаг.

Бай Чжу чувствовал себя так, будто его сопровождает старая нянька, и всю дорогу слушал ворчание сяо Шу.

Даже когда он, лежа на носу лодки, любовался пейзажем и немного перегибался через борт, сяо Шу тут же оттаскивал его назад и начинал наставления, что заставляло Бай Чжу и смеяться и плакать.

Когда добрались до префектурного города, Бай Чжу обнаружил, что людей на улицах стало в несколько раз больше, чем обычно.

Сяо Шу с настороженным лицом одной рукой крепко держался за подол его одежды, велев Бай Чжу быть рядом и ни в коем случае не потеряться.

Бай Чжу:

— …

Бай Чжу расспросил людей и узнал, что в префектурном городе сегодня многолюдно потому, что скоро наступит Праздник середины осени.

Настала пора сбора урожая, многие уже собрали зерно и имели при себе деньги.

А так как праздник большой и погода хорошая, то и свадеб играли много.

Поэтому жители окрестных деревень и уездов потянулись в город, желая воспользоваться случаем и купить нужные вещи.

Цель у Бай Чжу была ясная: сначала он зашел в несколько лавок с тканями, закупил и заказал много марлевых занавесок, простыней, пододеяльников, наволочек и прочего, затем заказал кое-какие фарфоровые безделушки, и время уже подошло к полудню.

В это время они с сяо Шу находились на центральной торговой улице, как вдруг увидели неподалеку толпу людей, выстроившихся в очередь перед одной из лавок. Присмотревшись, они поняли, что это та самая лавка «Стремление к редкости», в которой они уже однажды были.

«Стремление к редкости» и снаружи, и внутри теперь сильно отличалась от того, какой они ее видели в прошлый раз, поэтому они с сяо Шу и не узнали ее сразу.

Внешний вид дома заново отделали, стены расписали красками в сине-белых тонах, повесили украшения в виде морских раковин и ракушек — совсем не похоже на «Подающего счастье».

А внутри и вовсе заменили столы и скамьи, поставив низкие столики и скамеечки, совершенно не в стиле Дасюань, стены также украсили ракушками — все дышало южным колоритом.

Бай Чжу, увидев, что внутри все забито, а очередь тянется от самого входа, подошел к первому попавшемуся человеку в одежде слуги и спросил:

— Братец, а что здесь такого особенного, что дела идут так бойко? Судя по твоему виду, ты не из простой семьи, чего же ты стоишь в этой очереди?

Тот слуга был из богатого дома и стоял в очереди за своих господ. От нечего делать он был рад поболтать, а тут еще красивый юноша заговорил с ним и сделал комплимент, что расположило его к собеседнику, и он рассказал все без утайки:

— Это «Стремление к редкости», дело рук семьи Вань. Недавно все переделали, торгуют здесь всякими деликатесами из даров моря. Один обед выходит в десять лян серебра, так что они сразу стали популярны в городе. Желающих поесть здесь слишком много, кроме местных богачей, приезжают и из других мест, наслышавшись об этой лавке. Все люди богатые и влиятельные, никого не обидишь. Хозяин «Стремления» объявил: если только нет особо большой чести — не получить специальный жетон для прохода для трапезы в заднем зале, то все, независимо от положения, должны честно стоять в очереди. Если кто нарушит — извините, обслуживать не станут.

Только они обменялись парой фраз, как кто-то из стоящих сзади в очереди, указывая на Бай Чжу, закричал:

— Эй вы! Вы откуда такие? Два нищих, еще и лезете без очереди? Кто хочет поесть в «Стремлении к редкости», должен смирно стоять в очереди! А ну живо в конец!

Стоящие в очереди, многие из которых в обычное время были людьми не последними, пришли сюда чуть ли не с часа Змеи [09:00-11:00] и прождали до сих пор, накопив изрядное раздражение. Увидев двух совсем молодых парней, одетых отнюдь не роскошно, они и обрушились на них с недобрыми словами.

Сяо Шу был не из тех, кто станет терпеть, и тут же собрался затеять с ними перепалку, но Бай Чжу потянул его за руку, удерживая:

— Пойдем отсюда, не будем здесь тратить время. Мы все равно не собираемся здесь есть.

Сяо Шу лишь фыркнул и собрался уходить вместе с Бай Чжу.

Тот, кто только что обзывал их, видя, что они уходят, не унимался и крикнул им вслед:

— Два нищих! Небось, не по карману вам тут обедать, вот и вынюхивали!

Едва он договорил, из дверей «Стремления к редкости» вышел управляющий. Он только что обслуживал гостей внутри, как слуга снаружи доложил, что появился тот самый господин, которого все время разыскивает младший хозяин.

Управляющий тотчас отложил все дела и поспешил наружу, увидев того самого господина в повязке на лбу и другого юношу.

Он быстро подбежал к ним и, заступив дорогу Бай Чжу, сказал:

— Господин Бай, подождите! Господин Бай, обождите! Это я плохо встретил, допустил оплошность, заставив вас ждать здесь так долго. Прошу вас, пройдемте в задний зал, откушайте.

Как только управляющий произнес эти слова, все стоящие в очереди посетители уставились на Бай Чжу, в их глазах читалось удивление.

А тот, кто только что обзывал его нищим, так и побагровел лицом, будто получил прилюдно несколько десятков пощечин.

Хотя управляющий «Стремления к редкости» и был всего лишь управляющим, но он служил семье Вань, и положение его было непростым. В обычные дни с посетителями он держался хоть и вежливо, но без особого почтения, всегда сохраняя некую прохладцу. А сейчас его отношение к Бай Чжу было крайне почтительным; те, кто не знал, могли подумать, что у Бай Чжу какое-то особое положение.

Тут они снова посмотрели на Бай Чжу и решили, что, хоть юноша и одет в грубую холщовую одежду, но фигура у него статная, осанка благородная, черты лица изящные, а сам красивый.

Правда, кожа смугловата, но если в его семье с детства приучали к воинским упражнениям, то и цвет кожи объясним.

Бай Чжу изначально и не хотел есть именно в «Стремлении к редкости», просто, увидев много людей, из любопытства задал пару вопросов. Но теперь, когда управляющий столь уважительно несколько раз пригласил его, отказаться было неловко. Посовещавшись с сяо Шу, они вместе вошли внутрь.

Толпа, все еще стоявшая в очереди снаружи, снова зашумела, строя догадки, что Бай Чжу, должно быть, какой-то важный сановник или знатный господин, переодевшийся для прогулки инкогнито.

Следуя за управляющим через главный зал прямо в заднюю часть дома, Бай Чжу обнаружил, что «Стремление к редкости» оказалось довольно просторно и убранство очень изящно.

Управляющий провел их в отдельный кабинет, усадил и сказал:

— Благодаря идее этого господина Бая наша скромная лавка буквально восстала из мертвых, дела идут превосходно. В знак благодарности обед для вас сегодня за наш счет. Я сейчас же распоряжусь на кухне приготовить фирменные блюда, прошу вас хорошенько откушать.

Вскоре слуги принесли больше десятка больших и маленьких мисок и тарелок: тут была и морская рыба, и креветки, и ракушки с морскими ушками — весь стол перед ними был уставлен.

Бай Чжу, слегка опешив, сказал:

— Это же слишком много, нас ведь только двое, нам столько не съесть.

Даже если угощают, он не любил расточительства, и потому чувствовал некоторую беспомощность.

Но управляющий возразил:

— Нет-нет, совсем не много! Господин Бай, можете пробовать каждое понемножку. Это все фирменные блюда, а простые, деревенские кушанья мы и не подавали.

Бай Чжу, видя, что с ним не договориться, лишь покачал головой и замолчал.

Когда управляющий ушел, сяо Шу сказал:

— Ты все время живешь в деревне, не видел столичных приемов. Не смотри, что молодой господин дома ест просто, но в столице он каждый месяц бывает на нескольких пирах. И какой пир не был бы пышнее этого? Только перед одним человеком ставили по нескольку десятков блюд.

По нескольку десятков блюд на одного? Бай Чжу почесал нос:

— И съедают? Это же расточительство какое!

— Конечно, не съедают. Выберут пару по вкусу, откушают немного, а остальное либо выбрасывают, либо собакам отдают, — объяснил сяо Шу. — Такого бережливого аристократа, как наш молодой господин, во всей столице днем с огнем не сыщешь.

— Верно, — кивнул Бай Чжу. В том, чтобы превозносить Се Хуайюя, они с сяо Шу всегда были единодушны.

Положение у Се Хуайюя высокое, но в груди его всегда была частичка мягкости, отданная народу Дасюань. Такого человека, как он, действительно больше не найти.

Бай Чжу к тому времени уже проголодался и взял наугад одну фарфоровую чашечку, открыл ее. В чашечке был золотистый бульон, а ложкой выловил тонкую-претонкую белую вермишель.

Бай Чжу попробовал и нашел, что вермишель скользкая, вкусная и упругая, лучше обычной. Он заметил:

— Вермишель неплоха, наваристая. Интересно, на чем бульон сварен?

В Дасюань вермишель считалась довольно изысканным кушаньем, в простых семьях ее ели редко, но Бай Чжу пробовал ее несколько раз у Се Хуайюя.

Сяо Шу, взглянув в чашечку, закатил глаза и с досадой назидательно поправил:

— Какая еще вермишель? Это же плавники акульи! Смотри внимательнее, а то в следующий раз с молодым господином опозоришься!

— Акульи плавники? — Бай Чжу напряг память и вспомнил, что Се Хуайюй как-то рассказывал ему об этом.

Говорят, что это не что иное, как мясо с плавников акулы. Слышал, что в столице среди знати это тоже в моде: десятки лян серебра за плошку, такая же редкость, как медвежья лапа.

Бай Чжу посмотрел на эти плавники в своей чашке и почувствовал некоторую оторопь.

Акульи плавники, конечно, были вкуснее обычной вермишели, но разница была не настолько велика, чтобы стоило представлять из нее что-то из ряда вон. При такой небольшой разнице одно стоило меньше одного ляна, а другое — несколько десятков лян, пропасть просто огромная. Хорошо хоть обед бесплатный, Бай Чжу своих денег тратить не пришлось, а то бы ему стало по-настоящему жаль.

Пока Бай Чжу и сяо Шу обедали, управляющий «Стремления к редкости» вышел наружу, подозвал расторопного слугу-полового и сказал:

— Сейчас же беги в поместье Вань, разыщи младшего хозяина и доложи, что тот человек, которого он искал, пришел. Я уже оставил его обедать в заднем зале.

Слуга, выслушав, тут же со всех ног бросился бегом. Управляющий посмотрел в сторону заднего зала и снова приказал кухне:

— Быстро-быстро, добавьте еще два блюда, обязательно задержите этого господина Бая до прихода младшего хозяина.

Бай Чжу, привыкший к военной вольнице, в еде был скор и неприхотлив. А сяо Шу, хоть и служил в доме Се, все же был слугой, и в таких тонкостях тоже не особо разбирался. Поэтому в тандеме они ели довольно быстро.

Выбрав несколько блюд по вкусу, они поели, а остальное, раз уж не платили, уносить с собой было неловко, пришлось оставить.

Увидев, что они так быстро выходят из заднего зала, управляющий удивился. Тотчас вышел из-за стойки им навстречу и принялся уговаривать поесть еще.

Но Бай Чжу с сяо Шу действительно наелись, к тому же у них еще были дела, поэтому они отказались от уговоров управляющего и настояли на уходе.

Бай Чжу утром уже закупил ткани, посуду и прочее, поэтому днем они отправились посмотреть разные мелкие безделушки для украшения комнат.

В «Мирном взгляде» товаров было множество, так что место подходило для закупок идеально, и они направились туда.

Бай Чжу был здесь во второй раз и без труда нашел дорогу на второй этаж. Не успел он сделать и нескольких шагов, как увидел знакомую фигуру — это был его недавно вышедший замуж двоюродный брат Бай Хэ.

Бай Хэ был одет в бледно-зеленые одежды, увешан золотом и серебром, его поддерживали под руки двое слуг, тоже гэров.

Но всего за месяц с небольшим облик Бай Хэ совершенно переменился.

Если бы Бай Чжу не стоял так близко, он бы ни за что его не узнал.

Когда он выходил замуж, Бай Хэ хоть и любил наряжаться и ломать комедию, но двигался еще свободно.

А теперь, встретив его снова, казалось, будто он и шагу ступить не мог: словно ива на ветру, еле передвигая ноги, опираясь на двух слуг, шел медленно, с бледным лицом.

Такой болезненный, хрупкий вид как раз нравился многим мужчинам в Дасюань, поэтому на него то и дело украдкой бросали взгляды.

Бай Хэ, хоть и вышел замуж за богатого купца, и по идее не должен был знать нужды, казался еще худее, чем в деревне Байтан. Его тонкая талия, перетянутая поясом, была так мала, что, казалось, сожми чуть сильнее — и переломится.

Бай Хэ тоже заметил Бай Чжу. Если бы раньше, он непременно закатил бы глаза или, покачивая круглым веером, подошел бы к Бай Чжу и как следует над ним поиздевался. Но сейчас, увидев Бай Чжу, его глаза вспыхнули, тело дрогнуло, а веки, кажется, покраснели.

Бай Чжу показалось, что тот хочет ему что-то сказать, но двое слуг за его спиной, видимо, заметили его взгляд и тоже уставились на Бай Чжу. Затем, подхватив Бай Хэ под руки с двух сторон, сказали:

— Бай-гэр, ты что-то присмотрел? Господин велел передать: сейчас ты в милости, если что понравится, так прямо и говори, сколько бы денег ни стоило — все купим.

Бай Хэ от этих слов задрожал всем телом и, совсем одеревенев, произнес:

— Не надо, мне ничего не хочется. Я сегодня уже устал, пойду-ка я назад.

Бай Хэ, полуведомый двумя слугами, проходил мимо Бай Чжу, и тот услышал звон. Опустив взгляд, он нахмурился.

Оказалось, между ног Бай Хэ, там, где скрывала юбка, виднелась золотая цепочка длиной примерно в пол-чи, которая позвякивала при каждом шаге.

С такой цепью на ногах не уйдешь и не убежишь, немудрено, что походка у Бай Хэ такая странная.

Бай Чжу вспомнил, что рассказывал ему Се Хуайюй, и подумал про себя, что этот купец по фамилии Хуан и впрямь оказался тем еще проходимцем.

Когда Бай Хэ ушел, сяо Шу язвительно заметил:

— Этот Бай Хэ, воображал, что в хорошую семью выходит. А не знает, что свои же домашние его и продали. Про дела господина Хуана весь город знает, чуть поспрашивай — и никто свое дитя к нему не отдаст. Но семья третьего Бая вся от денег совсем ослепла, а нынешний господин Хуан на Бай Хэ деньги тратить не жалея — можно сказать, получил то, чего хотел.

Бай Чжу вздохнул про себя: сам Бай Хэ, конечно же, ничего не знал. Знай он правду, ни за что не пошел бы за такого изверга и не радовался бы так долго. А устроил этот брак с извергом не кто иной, как его родной старший брат Бай Дао. Сейчас он в деревне ходит гоголем, уже присмотрел себе в соседней деревне невинную девушку, говорят, специально выбирали ту, что хорошо рожать будет, и на следующий месяц уже засылать сватов.

Побродив по «Мирному взгляду» некоторое время, Бай Чжу отобрал множество вещей.

Поскольку покупок набралось слишком много, везти их с собой было неудобно, Бай Чжу внес задаток, оставил адрес и договорился, что через несколько дней продавец пришлет товар нарочно прямо на дом.

Сделав все это, Бай Чжу почти закончил свои закупки. Тогда они с сяо Шу вернулись на пристань и отплыли на лодке.

Вернемся, однако, к слуге из «Стремления к редкости». Добежав до поместья Вань, он, поскольку был незнаком, наткнулся на привратника, который его задержал. После нескольких расспросов и проверок слуга наконец попал к Вань Жуи.

Как только он передал Вань Жуи слова управляющего, Вань Жуи тут же велел запрягать экипаж, чтобы ехать, но как раз в этот момент наткнулся на своего старшего брата Вань Кана.

Вань Кан был намного старше Вань Жуи, характер имел степенный и относился к младшему брату почти по-отечески, во все вмешивался.

Увидев, что Вань Жуи сломя голову снова куда-то собирается, он затащил его в главный зал и устроил выговор.

Вань Кан изначально был против того, чтобы Вань Жуи целыми днями читал книжки про красавиц и талантливых юношей и мечтал найти себе бедного парня.

Вань Жуи, само собой, не посмел признаться, что как раз собрался искать Бай Чжу, и молча терпел, хотя внутри у него все кипело и рвалось наружу.

Когда Вань Кан наконец закончил наставления и вышел за порог, Вань Жуи только после этого сел в экипаж и поехал. Но к тому времени, как он добрался, Бай Чжу с сяо Шу давно уже ушли неизвестно куда.

— Все из-за старшего брата! Столько лишних слов! — Вань Жуи, снова упустив Бай Чжу, в досаде топнул ногой.

Управляющий «Стремления к редкости», видя это, поспешил сказать:

— Младший хозяин, мне показалось, тот господин Бай собирался за покупками и направился вон в ту сторону. Если вы и вправду хотите его найти, не послать ли людей туда, расспросить в лавках, не обслуживали ли такого гостя? Может, найдутся следы?

Глаза Вань Жуи засияли, он тотчас же послал людей и сказал управляющему:

— Ты все отлично сделал. Если найдем его, с будущего месяца твое жалованье удвоится.

Управляющий, расплывшись в улыбке, удалился. В прошлый раз, когда он последовал совету господина Бая, его уже наградили, жалованье подняли немалo. Если и сейчас найдутся зацепки и его удвоят снова — это будет очень приличный доход.

Этот господин Бай, как появится, так сразу удача — настоящий талисман!

Люди, посланные Вань Жуи, искали по улицам примерно шичэнь с лишним, и только тогда один из них вернулся с докладом: слуга из «Мирного взгляда» видел господина в повязке на лбу. Тот госпoдин как раз накупил множество товаров, везти с собой было несподручно, поэтому он внес задаток и велел доставить все в место под названием деревня Байтан.

Вань Жуи обрадовался и быстро спросил:

— А фамилия того господина случайно не Бай? Как зовут?

— Кажется, Бай Чжу, — ответил посыльный.

Вань Жуи пришел в неописуемый восторг, глаза его вспыхнули ярким светом.

Двое его слуг лучше всех понимали мысли хозяина. Переглянувшись, они покраснели и сказали ему:

— Поздравляем, молодой господин! Наконец-то вы узнали, где живет тот господин Бай. Теперь, когда известно, где он находится, искать его будет совсем легко.

Вань Жуи кивнул, принял серьезный вид и повел всех обратно в поместье Вань.

Раз уж он узнал, где живет тот господин Бай, можно было и не торопиться.

В последнее время его старший брат Вань Кан следит за ним особенно строго, и ему неудобно отлучаться, подумал Вань Жуи. Лучше подождать немного, пока брат ослабит бдительность, а потом переодеться и тайком съездить, посмотреть, из какой же семьи тот господин Бай.

Вернувшись из поездки в префектурный город, Бай Чжу узнал, что в Дасюань есть обычай отмечать Праздник середины осени, и что это важный праздник семейного единения, который полагается проводить с родными.

Бай Чжу, попавший сюда из другого мира, давно не имел родных. Да и родные того тела, в котором он оказался, тоже давно умерли, так что он был совсем один.

Но за несколько месяцев, прожитых в Дасюань, он уже считал Се Хуайюя самым близким человеком, поэтому в такой праздник, как Середина осени, ему хотелось провести его вместе с Се Хуайюем.

В тот вечер, вернувшись из города, Бай Чжу сам пригласил Се Хуайюя, выразив желание встретить праздник вместе.

На Середину осени был обычай любоваться луной, а во дворе луна всегда казалась не такой яркой, как снаружи.

Бай Чжу хотел позвать Се Хуайюя смотреть на луну в горы.

Он заговорил об этом после ужина, и говорил, конечно, с воодушевлением.

Однако Се Хуайюй, услышав это, слегка помрачнел лицом, помолчал с полминуты и лишь потом сказал:

— Сегодня утром я получил письмо от отца, в день праздника мне нужно возвращаться в столицу, в дом Се.

Бай Чжу отказывали и не в первый раз. Услышав эти слова, он хоть и почувствовал некоторое сожаление, но быстро взял себя в руки.

Се Хуайюй, в отличие от него, изначально имел родителей, родных и младшего брата. В этот праздник Середины осени и по логике, и по чувству ему полагалось быть вместе со своей семьей.

Только вот хоть Бай Чжу и не обижался, в душе все равно закралась легкая горечь, которая невольно отразилась на лице.

Увидев это, Се Хуайюй, напротив, забеспокоился еще сильнее самого Бай Чжу.

Праздник середины осени для других, может, и радость, но для Се Хуайюя это был один из самых ненавистных дней.

Причина была проста: каждый раз в это время все основные и побочные ветви семьи Се собирались вместе в усадьбе Се на семейный ужин. И ему приходилось целыми днями носить фальшивую личину, угодничать и лицемерить с этими старыми лисами.

А госпожа Лоу как раз пользовалась случаем, чтобы утвердить свою власть и придраться к нему, заставляя этих переметных старейшин семьи Се вставать на ее сторону.

Если бы он в этом году не поехал, остался бы с Бай Чжу в этой маленькой деревушке, тихо-мирно выпивал бы под луну…

В голове Се Хуайюя нарисовалась прекрасная картина

Нет! Он покачал головой, горько усмехнувшись.

В конце концов он взъерошил Бай Чжу макушку и сказал:

— Прости, в этом году на Середину осени ничего не поделать. Не то чтобы я не хотел встречать с тобой, но в доме Се омут глубокий, мои крылья еще не окрепли, правда, не по своей воле.

— М-м-м, я понимаю, — кивнул Бай Чжу.

Он в прошлый раз сказал, что будет доверять Се Хуайюю, и сейчас не собирался из-за такой мелочи сомневаться и строить догадки.

Се Хуайюй же улыбнулся, только улыбка эта не достигала глубины его глаз.

Позже они, как обычно: Се Хуайюй подкладывал Бай Чжу еду, и они сладко-мирно закончили ужин.

Только вот не прошло и полшичэня, как Бай Чжу заметил, что Се Хуайюй вздыхал уже больше десяти раз.

Теперь в присутствии Бай Чжу Се Хуайюй уже не держался так отстраненно-небожительно, как раньше.

Когда они оставались вдвоем, он порой невольно выдавал свои истинные чувства.

Как сейчас: он вздыхал так много раз, а сам того не замечал, и когда Бай Чжу смотрел на него, все так же улыбался.

Бай Чжу широко раскрыл глаза и почесал нос. Вдруг он понял: Се Хуайюю, наверное, особенно не хочется с ним расставаться, просто он человек сдержанный и это сожаление не выскажет словами, а оно выходит наружу в этих вздохах.

Подумав об этом, Бай Чжу почувствовал тепло на душе, легкую сладость и втайне родился один удивительный план.

Только вот этот план нельзя было рассказывать Се Хуайюю, надо было сделать ему сюрприз.

Чем больше он об этом думал, тем радостнее ему становилось, глядя на Се Хуайюя, глаза его щурились, а уголки губ приподнимались.

Это даже озадачило Се Хуайюя: он сам не может встретить праздник с Бай Чжу, а того это так радует?

Несколько дней спустя, в день отъезда Се Хуайюя, Бай Чжу специально пришел проводить его с утра пораньше.

Се Хуайюй возвращался в столицу без особой свиты.

Все так же, как и когда приехал: одна повозка, один узел с вещами, и они вдвоем с сяо Шу отправились налегке.

Когда повозка тронулась, Се Хуайюй выглянул из окошка.

Бай Чжу, как и ожидалось, шел следом за повозкой и, заметив, что Се Хуайюй смотрит, энергично замахал ему рукой.

Это напомнило Се Хуайюю их первую встречу: тогда Бай Чжу точно так же шел за повозкой, провожая его всю дорогу.

Только вот тогда Се Хуайюй и представить себе не мог, что этот простой гэр западет ему в самое сердце.

Бай Чжу долго шел за повозкой, пока та не выехала из деревни Байтан, и только тогда остановился.

Глядя, как повозка становится все меньше, превращается в крошечную точку и наконец исчезает из виду, он развернулся и пошел обратно.

Се Хуайюй в повозке тоже отвернулся от окна.

— Молодой господин, мы всего на несколько дней в столицу, после праздника сразу домой вернемся, — утешал его сяо Шу рядом.

— Да, через несколько дней домой, — тихо повторил Се Хуайюй слово «домой» и снова улыбнулся: — Сяо Шу, когда ты приехал, ты ведь презирал эти места: глухая деревня, крестьяне темные, а прожив здесь несколько месяцев, уже считаешь это домом.

Сяо Шу, услышав это, почесал затылок и смущенно сказал:

— Вы правы, молодой господин. Но это же родовое поместье Се, оно и есть дом.

Как ни плоха была деревня Байтан, а все лучше, чем полный козней и обмана столичный дом Се. Кроме молодого господина и его самого, у всей прислуги, приехавшей сюда из резиденции Се, улыбки на лицах появлялись гораздо чаще, чем раньше.

Бай Чжу, вернувшись домой, принялся за подготовку к предстоящим дням.

Сначала он сходил на реку. Пользуясь тем, что погода еще теплая, он наловил целую кучу мелкой рыбешки, велел Ван Мутоу запустить ее в свой пруд и часть добавил в пруд Чэнь Дунцина.

Еще через несколько дней станет холоднее, вода в реке остынет, рыбы станет меньше, да и лезть в воду будет тяжело.

Бай Чжу, пользуясь последним теплом, наловил побольше рыбы про запас для своих прудов на осень и зиму.

Покончив с этим делом, он отправился на стройку.

На стройке дом уже накрыли крышей, рабочие занимались финишной отделкой, а на кровле мастера-черепичники укладывали черепицу.

Несколько мастеров, привыкшие к работе вдали от дома, на праздник не собирались возвращаться, собираясь встретить его прямо в усадьбе Се.

Бай Чжу собрал нескольких мастеров, обсудил с ними планы работ на ближайшие дни, убедился, что все готово, отдал еще пару распоряжений двум десятникам и только тогда спокойно ушел.

После этого он заглянул на кухню, разыскал Ван-гэра и двух кухарок.

Все трое работали хорошо, каждый раз при появлении Бай Чжу вели себя почтительно. Бай Чжу оглядел кухню: после приготовления еды пол и столы они убирали довольно чисто, поэтому он похвалил их и ушел.

Напоследок Бай Чжу отправился на заднюю гору. Там он застал Чэнь Дунцина, кормящего оленей.

С тех пор как пятнистых оленей перевели на вольный выпас, беременные самки держались отдельно от самцов.

Но в часы кормежки, когда Чэнь Дунцин разбрасывал траву, все стадо снова собиралось вместе.

Сейчас, когда Чэнь Дунцин их часто кормил, олени к нему привыкли. Некоторые смельчаки даже осмеливались брать корм прямо у него из рук.

В этот момент он как раз гладил рога подросшего олененка. Этот молодой самец, когда его только принесли, еще сосал молоко, а теперь вымахал под три чи в холке и на голове у него проклюнулись маленькие панты.

— Брат Дунцин! — окликнул его Бай Чжу, направляясь к нему.

Едва завидев Бай Чжу, пятнистые олени бросились врассыпную, даже корм, лежащий на земле, они ели, только поглядывая издалека, не решаясь приблизиться.

Чэнь Дунцин:

— …

— Ха-ха-ха, они меня боятся! — громко рассмеялся Бай Чжу. — Видно, до сих пор помнят, как я их ловил и панты срезал!

Несколько месяцев назад Бай Чжу как раз ловил их, чтобы срезать панты: в пару шагов настигал одного, прижимал к земле и — чик! Такое стремительное и ловкое обращение оставило у пятнистых оленей неизгладимое впечатление.

— Брат Дунцин, я к тебе вот по какому делу: скоро Середина осени, я решил устроить всем праздник, — сказал Бай Чжу и, достав слиток серебра примерно в два ляна, протянул Чэнь Дунцину: — Будь добр, съезди в тот день в уезд, купи хорошего мяса, прикупи вина и попроси на кухне испечь немного лунных пряников и сладостей. Раздадим всем рабочим из крестьян.

— Без проблем, — Чэнь Дунцин с готовностью взял серебро и сказал: — Боюсь, крестьяне, как узнают, от радости и спать не смогут. У тебя работают — и деньги платят, и мясом кормят, и на праздник гостинцы дают. Где еще такое место найдешь? Ты сейчас в нашей деревне Байтан в большом почете, даже из других деревень многие приходят узнавать, не возьмешь ли их на работу. Только вот в сам праздник… — Чэнь Дунцин вспомнил, что у Бай Чжу сейчас нет ни отца, ни матери, он совсем один, и побоялся, что тому дома будет тоскливо. Поэтому предложил: — Праздник середины осени — это ведь день семейного единения. Мы с Ли-эром тоже вдвоем дома, скучно. Может, зайдешь к нам? Я приготовлю пару хороших блюд, вместе выпьем, на луну посмотрим?

— Да не стоит, — улыбнулся Бай Чжу, отказываясь от доброго предложения Чэнь Дунцина. — Я как раз хотел тебе сказать: на праздник я уеду на несколько дней, меня не будет. Ты тут в деревне присмотри за всем, а если понадобятся срочно деньги, сам решай и трать за меня.

Узнав, что у Бай Чжу уже есть планы, Чэнь Дунцин не стал больше уговаривать, только пообещал непременно сдержать слово, присмотреть за хозяйством Бай Чжу и попросил его не волноваться.

Так, Бай Чжу наконец уладил все свои дела.

Вернувшись в дом, он собрал две смены одежды. Подумав, надел повязку на лоб, подаренную Се Хуайюем, положил за пазуху столяновую ассигнацию, а из денег взял только немного серебра мелочью.

Заперев дверь и выходя со двора, Бай Чжу как раз столкнулся с Бай Цзоу-ши.

Из-за женитьбы Бай Хэ семья третьего Бая в последнее время снова вошла в милость и в деревне ходила, задрав нос.

Сейчас она стояла с корзиной в руках и самодовольно расхваливала перед несколькими деревенскими тетками свою новую невестку.

— У той, что я присмотрела, в семье три дочери, две старшие вышли замуж и обе родили по здоровенному парню. Я как на нее посмотрела — сразу видно, что плодовитая. Не то что та, из семьи Ли, — наседка яловая! — брызгая слюной, распиналась Бай Цзоу-ши.

Окружавшие ее тетки поддакивали и говорили, как им завидно, что ее гэр так удачно вышел замуж, за богатого господина, и теперь вся семья в достатке живет.

Услышав, как они вспоминают Бай Хэ, Бай Чжу вспомнил, что видел его на днях в городе.

Ему, в общем-то, было все равно на эти дела, но, вспомнив взгляд, которым Бай Хэ посмотрел на него тогда, он, поколебавшись, все же повернул назад и сказал Бай Цзоу-ши:

— Я на днях в городе видел Бай Хэ. Тот господин Хуан, за которого он вышел, — нехороший человек. Ему сейчас очень плохо. Может, заберете его обратно?

Бай Цзоу-ши, услышав это, мгновенно переменилась в лице. Она быстро забегала глазами, покосилась на стоящих рядом теток и, ткнув пальцем в Бай Чжу, закричала:

— Бай Чжу, не смей врать! Говоришь, Бай Хэ плохо живет? Все видели, как его выдавали! Тот господин — заботливый, и документы оформил по правилам, сделал его наложницей, и золотом-серебром осыпал. Где же тут плохо? Я все поняла! Ты просто завидуешь, что мой Бай Хэ за богатого господина вышел! Не то что ты — сколько ни зарабатывай, а рожа как у мужика, так и не выйдешь замуж!

Говоря это, Бай Цзоу-ши бегала глазами, вид у нее был растерянный и перепуганный, с явными признаками нечистой совести.

Бай Чжу, лишь услышав эту речь, понял: Бай Цзоу-ши наверняка тоже в курсе дела.

Он пару раз взглянул на Бай Цзоу-ши, холодно усмехнулся, покачал головой и ушел.

В конце концов, это дело касается только Бай Хэ и семьи третьего Бая, какое ему до этого дело?

Боюсь только, Бай Хэ и не знает, что он, всегда считавший себя хитрым и расчетливым, в итоге, как ни крути, был продан собственной семьей прямо в логово дракона и тигра.

Из-за задержки Бай Чжу вышел из дома уже ближе к полудню.

Когда он добрался до уезда и пообедал, паром до префектурного города уже давно ушел.

К счастью, паром ушел, но еще были частные лодки, перевозившие пассажиров. Бай Чжу нанял небольшую лодку за один лян, и его доставили в префектурный город.

Из префектурного города в столицу каждый день утром отходил пассажирский корабль. Но сейчас уже близился час Обезьяны, корабль давно ушел, так что пришлось ждать до завтра.

Бай Чжу нужно было переночевать в городе, и он направился прямиком в трактир «Подающий счастье», где снял комнату среднего размера.

Комната среднего размера в префектурном городе стоила куда дороже, чем в уезде: пять лян за ночь, плюс ужин — еще больше ста монет.

Таким образом, Бай Чжу, еще даже не увидев столицы, уже потратил почти семь лян серебром. Неудивительно, что крестьяне в деревне Байтан хоть и бедны, но никто не рвется в город на заработки.

В конце концов, в деревне можно прокормиться земледелием, а приехав в город, и на еду денег не хватит.

Переночевав в префектурном городе, рано утром следующего дня Бай Чжу отправился на пристань. Но даже так он чуть не опоздал на столичный корабль.

Он и представить себе не мог, что желающих ехать в столицу окажется так много!

От префектурного города до столицы нужно было плыть два дня и одну ночь, прибывали только на второй день в час Петуха [17:00-19:00].

Поэтому пассажирам предстояло провести на корабле ночь.

Корабль отплывал в час Змеи [09:00-11:00], но еще до часа Дракона [07:00-09:00] все места были почти расхватаны.

Когда Бай Чжу подошел спрашивать, все места в каютах первого класса по десять лян уже были забраны. Восьмилянные места второго класса тоже разлетелись, остались только места низшего класса по пять лян.

Бай Чжу, не колеблясь, выложил деньги за место низшего класса. Матрос, получив плату, выдал ему деревянную бирку — перед отплытием по ней можно было подняться на борт.

Получив бирку, Бай Чжу сначала сходил неподалеку позавтракать, а когда время приблизилось к часу Змеи, вернулся для посадки.

Пассажиры и первого, и низшего класса поднимались на борт по одному трапу. Только богатые домовладельцы и купцы могли за дополнительную плату попросить матросов помочь донести багаж.

Когда Бай Чжу поднялся на корабль, бóльшая часть пассажиров уже была на борту.

Места первого класса находились на самой верхней палубе и представляли собой каюты на двоих с отдельными комнатами. В каждой комнате было по две койки, резные столы и стулья. Всего таких кают было четыре.

Места второго класса располагались под первой палубой и тоже имели отдельные каюты.

В каждой каюте было по четыре койки, расположенные попарно, изголовьем друг к другу, но столов и стульев внутри не было. Таких кают насчитывалось более десятка.

Что касается мест низшего класса, то о каких-либо каютах речи не шло. Там даже окон не было, воздух спертый. Просто большая комната, в которой битком наставлены с десяток коек, так что едва можно было приткнуться.

Таких больших комнат было шесть. В одной из них и предстояло жить Бай Чжу.

Выданные им деревянные бирки использовались только для посадки и не закрепляли за пассажирами определенных комнат и мест. Поэтому все располагались на койках по принципу кто первый встал — того и тапки.

Зайдя в помещение для низшего класса, Бай Чжу, заглядывая в комнаты одну за другой, обнаружил, что многие уже полностью заполнены. Только дойдя до последней, он заметил, что здесь людей немного, довольно просторно.

Он прошел туда, выбрал наугад место в углу и положил туда свой узел.

Сделав это, Бай Чжу, чувствуя духоту в трюме, решил выйти на палубу подышать воздухом.

Он немного посидел на палубе, глядя на проплывающие мимо берега, и думал о Се Хуайюе — интересно, добрался ли тот уже?

Се Хуайюй ехал на повозке, скорость была выше, и если не останавливаться, сейчас он, должно быть, уже близко к столице.

В предместьях столицы городские ворота были открыты, множество повозок и простого люда входили в город.

Праздник середины осени — число возвращающихся из других мест в столицу к родным было немало. У ворот собралось много встречающих, желающих первыми встретить своих близких.

Среди простого народа немало было тех, кто лично встречал мужей, детей и прочих родственников. В знатных домах, даже если сами господа не выходили, посылали слуг и прислужников караулить.

В одно мгновение у ворот поднялся гул: семьи узнавали друг друга. Кто-то ликовал, кто-то плакал от радости. Но все это было не про Се Хуайюя.

Повозка семьи Се, миновав толпу, направилась прямиком к усадьбе Се, оставляя всех позади.

Сяо Шу, выглядывая в окно, ворчал:

— Ладно господин с госпожой не прислали никого, но почему же господин Се Лин не прислал ни души? Он ведь вам родной брат.

— Ему тоже непросто, — безучастно ответил Се Хуайюй. — Сейчас меня нет в столице, он один в доме Се, положение его и вовсе трудное. Боюсь, ему приходится плясать под дудку этой женщины. Не вини его.

Сяо Шу, услышав слова Се Хуайюя, замолчал, но в душе все еще кипел.

Се Лина с детства воспитывали при госпоже Се. Поначалу он был близок с собственным братом, но после нескольких выговоров от госпожи Се постепенно отдалился.

Каждый раз, когда брат потом выказывал ему расположение, он отвечал со страхом и трепетом, не отвечая взаимностью, а вместо этого бегал и угодничал перед госпожой Се и ее сыном.

Теперь родной брат уехал в деревню соблюдать траур, и за несколько месяцев тот не прислал ни единого письма. Мало того — когда брат вернулся в столицу, он даже человека не прислал встретить.

Се Хуайюй сидел в повозке с бесстрастным лицом, неизвестно, о чем думая. Только рукой машинально поглаживал рубин на безымянном пальце левой руки, устремив взгляд куда-то вдаль.

Повозка проехала еще немного и въехала в переулок.

Вдруг из начала переулка вышли несколько стражников, загородив проход.

Повозка остановилась, и лао Фэнтоу спросил:

— Кто это там впереди преграждает путь?

Из-за спин стражников вышли, улыбаясь, двое знатных молодых господ. Один был в одеждах цвета фуксии, с благородными и ясными чертами лица, другой же — в длинном халате цвета жженого сахара, с сияющим видом. Это был Ци Циньюэ, которого они видели незадолго до этого.

— Молодой господин, это господин Ци и второй принц, — тотчас доложил лао Фэнтоу.

Глаза сяо Шу засияли, он откинул полог, выглянул и тут же радостно сказал Се Хуайюю:

— Молодой господин, точно, это господин Ци и второй принц подошли.

Се Хуайюй, услышав это, тоже озарился легкой улыбкой. Тотчас выйдя из повозки, он поспешил им навстречу и поклонился обоим.

Ци Циньюэ, увидев его, хлопнул по плечу и специально заглянул внутрь повозки. Убедившись, что там никого нет, он подшутил:

— Жуйши, ты вернулся в столицу, а того Бай-гэра с собой не привез? Дай и Чжунли на него посмотреть!

Чжао Лян, стоявший рядом, услышав это, тоже шагнул вперед и сказал:

— Об этом Бай-гэре я уже много раз слышал от Цзыюня. Говорят, он невероятно силен, может в одиночку медведя завалить. Мне ужасно любопытно, жаль только, что по моему положению мне неудобно к тебе туда ехать.

Се Хуайюй, услышав это, улыбнулся в ответ:

— Позже, конечно, случай представится. Давайте сменим место для разговора.

Разговаривать на этой улице и впрямь было нехорошо, поэтому они все вместе сели в повозку и свернули к трактиру «Подающий счастье».

Войдя в «Подающего счастье», Се Хуайюй и его спутники прошли прямо в отдельный кабинет внутреннего дворика, сели и заказали вина и закусок. А также велели сяо Шу отправиться в усадьбу Се и передать, что по дороге он встретил Ци Циньюэ и сначала немного посидит с ним в городе.

Сяо Шу, получив приказ, ушел, затворив за собой дверь. Оставшись втроем, они расслабились и принялись рассказывать друг другу о своих делах за последнее время.

После десяти кубков вина Се Хуайюй узнал о положении дел обоих.

Отец Ци Циньюэ хоть и был излишне болтлив, но сына своего ценил. В армии хоть и было скудновато, но он получил кое-какую закалку.

Чжао Лян же, благодаря недавнему делу с помощью при наводнении, снова получил возможность являться на аудиенции.

Зато старший сын императора, Чжао Янь, неизвестно за что прогневал государя и получил приказание сидеть дома и три месяца не появляться на аудиенциях.

Только вот он и дома каждый несколько дней устраивал большие пиры, сгоняя к себе детей сановников и переманивая их на свою сторону, так что влияния своего не растерял.

— Вот и мне, благодаря твоей помощи, Жуйши, выпал этот случай, — сказал Чжао Лян, поднимая кубок, чтобы чокнуться с Се Хуайюем.

— Между нами не нужно благодарностей, — ответил Се Хуайюй, принимая кубок и осушая его до дна, затем добавил: — А дело Се Ци тоже во многом благодаря твоему и Цзыюня посредничеству, иначе бы он не попался так быстро.

— Как только Линь Шуюй родит ребенка, Се Ци можно будет полностью разоблачить и убрать, — сказал Чжао Лян. — Только до этого еще несколько месяцев. Лоу-ши непременно воспользуется этим случаем, чтобы нанести тебе тяжелый удар. Что ты собираешься делать?

— Ничего особенного, — усмехнулся Се Хуайюй. — Перед самыми родами она непременно распустит слухи и широко оповестит об этом. Я просто не буду отвечать. Чем громче раздуют это дело, чем больше людей о нем узнают, тем сильнее все перевернется, когда ребенок родится.

— Именно так, — кивнул Чжао Лян. — В тот день у меня будут ростки линлун, я дам тебе немного.

»»»

Бай Чжу долго сидел на палубе на ветру, а затем вернулся в трюм, чтобы немного отдохнуть.

Зайдя в ту самую каюту, он увидел: на том месте, где он оставил свой узел, сидел здоровенный детина, а вместе с ним еще несколько мужчин, расположившись кружком и о чем-то болтая.

А его узел неизвестно когда уже валялся на полу.

В этой каюте к тому времени уже было полно народу: женщины с детьми на руках, бедно одетые крестьяне и вот та самая группа мужчин, сидевших кружком и разговаривавших.

Из свободных мест оставались только те, что рядом с туалетом, да и те еще непонятно почему были залиты водой.

Бай Чжу нахмурился и направился к тем мужчинам.

Те, увидев, что он идет, даже не шелохнулись, только холодно взглянули на него и продолжили травить байки.

Проход между койками был очень узким, и мужчины, собравшись вместе, загородили Бай Чжу дорогу.

Бай Чжу похлопал одного из них по плечу:

— Братец, будь добр, посторонись.

Тот детина был немаленький, на целую голову выше Бай Чжу.

Он взглянул на Бай Чжу: перед ним стоял худощавый паренек, глазастый, с острым подбородком, даже с какой-то изюминкой. Детина холодно усмехнулся:

— Молокосос, а если не посторонюсь, что тогда?

Бай Чжу взглянул на него, не говоря ни слова, одной рукой ухватил его за пояс штанов, другой поддел снизу и — раз! — целиком приподнял детину и перебросил на соседнюю койку.

Поднялся такой шум, что вся каюта уставилась на Бай Чжу. Кто был с детьми, те заслонили им глаза руками, боясь, что те испугаются и разревутся.

— Ах ты сопляк! — детина, страшно опозоренный, вскочил с койки и бросился на Бай Чжу.

Но Бай Чжу, словно у него глаза на затылке, мгновенно уклонился в сторону и быстро отскочил, так что детина пролетел мимо.

— Я уже дважды стерпел, — сказал Бай Чжу, глядя на детину. — Три раза не бывает. Если полезешь снова, я не постесняюсь.

Эти мужчины были охранниками, сопровождавшими своего хозяина.

Хозяин их был богатым купцом из префектурного города и жил в каюте первого класса, а они, охранники, вынуждены были ютиться внизу.

Но даже так, владея кое-какими приемами кулачного боя, эти охранники считали себя на голову выше простого люда в этой же каюте и в обычной жизни ходили гоголем. Сегодня же впервые встретили такого крепкого орешка, как Бай Чжу.

Детина хотел было снова наброситься, но рядом сидевший удержал его за одежду и, покачав головой, посоветовал не связываться.

К тому времени более опытные уже поняли, что Бай Чжу кое-что умеет.

Тот детина, послушав слова более опытного, сдержал злобу в груди и отошел в сторону.

В узком трюме снова освободился проход, Бай Чжу прошел по нему и остановился только перед самим здоровяком.

Видя, что здоровяк тоже поднял на него взгляд, Бай Чжу сказал:

— Это мое место. Будь добр, освободи.

Едва Бай Чжу произнес эти слова, здоровяк, сидевший на его койке, рассмеялся.

Он был главарем этой группы охранников и владел кое-каким внутренним искусством. Встав, он почти уперся головой в потолок трюма и был добрых на две головы выше Бай Чжу.

Рослый и сильный, с детства обученный кулачному бою, в драке он был очень опасен, и эти охранники одновременно и боялись, и уважали его.

Сейчас он оглядел стоявшего перед ним юношу сверху вниз и нашел, что тот щуплый, талия тонкая, личико меньше его ладони, да и видом словно гэр какой.

И он пошутил:

— У меня сегодня хорошее настроение, так что отпущу тебя подобру-поздорову. Убирайся сейчас — и я не стану с тобой связываться. А если непременно хочешь здесь спать, тоже можно. Только ты, я смотрю, вроде как на гэра смахиваешь, мог бы и постель мне согреть.

Как только он это сказал, стоявшие рядом мужики громко заржали.

Но не успели они отсмеяться, как перед глазами у них мелькнуло, и они увидели, как Бай Чжу взвился в воздух, подпрыгнув на целый чжан, и с размаху врезал ногой прямо в лицо детине.

От удара детина отшатнулся на несколько шагов назад и упал на колени, зажимая рот рукой.

Он убрал руку — на ладони лежал зуб. Оказывается, Бай Чжу одним ударом выбил ему зуб.

Детина вскипел от ярости и, размахнувшись кулаком, бросился на Бай Чжу.

Но Бай Чжу, уклонившись, одним прыжком взлетел на спинку койки. Легко коснувшись носком ноги столбика кровати, другой ногой, описав полукруг, наступил детине прямо на макушку и повалил его на пол.

И тут же быстро ударил его в несколько болевых точек, так что у детины не осталось сил подняться.

— Я же сказал: три раза не бывает. А вы все лезете, — с досадой проговорил Бай Чжу.

Под изумленными взглядами присутствующих он встал, подобрал с пола узел, отряхнул его и сел на койку.

После недавних тренировок у него появился тонкий слой мышц, хоть он и не стал особенно сильным, но сил прибавилось. Сейчас он был в гораздо лучшей форме, чем в прошлый раз в городе, когда с кем-то схлестнулся.

Детину подняли другие, но больше задираться он не смел. Напротив, сложив руки в почтительном жесте, сказал Бай Чжу:

— У малого глаза были, да горы не разглядел. Этот юный брат невероятно силен. Интересно, у какого мастера учился?

— Ни у какого. Я хочу отдохнуть, больше не шумите, — Бай Чжу нетерпеливо махнул рукой.

Тогда детина почтительно удалился, выбрав какого-то бедолагу и заставив того уступить ему место и лечь на его койку.

Бай Чжу лег на свою койку, прикрыл глаза, отдыхая, и снова принял безобидный вид.

Однако атмосфера в трюме теперь резко отличалась от прежней. Охранники богатого купца больше не шумели, а тихо сидели по своим местам, изредка украдкой бросая любопытные взгляды на Бай Чжу.

Через некоторое время на корабле погасили фонари, оставив только один масляный светильник. Все улеглись спать, и со всех сторон раздался храп. Особенно старались те самые рослые охранники — храпели они, как гром грохочет, в маленьком трюме стоял оглушительный шум.

От этого шума проснулся и ребенок на руках у женщины и зашелся громким плачем. Плач становился все громче, и весь трюм превратился в какой-то шумный оркестр.

Бай Чжу, закрыв глаза, кое-как пытался заснуть, но жилы на лбу вздулись — шум был невыносим.

Он встал, проворно подошел к тем, кто храпел, и, ударив ребром ладони по затылку, просто отключил их.

Женщина с ребенком, в темноте наблюдавшая за действиями Бай Чжу, задрожала от страха и прижала свое дитя еще крепче.

Но тут Бай Чжу посмотрел в ее сторону и не спеша направился к ней.

— Господин, пощадите моего ребенка, — взмолилась женщина, уже вся в слезах, глядя на Бай Чжу, но дитя на руках продолжало заходиться в плаче.

Бай Чжу, не обращая внимания на ее слова, просто протянул руку и взял у нее ребенка.

Женщина широко раскрыла глаза и, не моргая, смотрела на дитя в руках Бай Чжу, боясь, что и его он ударит ладонью. Ведь ребенок такой маленький, от такого удара если и не умрет, то, наверное, половину жизни потеряет.

Но Бай Чжу, взяв ребенка, не сделал того, чего она боялась. Он положил малыша себе на сгиб локтя и стал легонько покачивать.

Ребенок плакал оттого, что его разбудил шум. Сейчас храп прекратился, его взяли на руки и мягко покачивали, и вскоре он перестал плакать, лишь приоткрыл глазки, а головка его слегка кивала, пока он сосал пальчик.

Вскоре он и вовсе закрыл глаза и заснул, посасывая палец.

Увидев это, Бай Чжу вернул ребенка женщине и, не сказав ни слова, вернулся на свою койку и лег спать.

Женщина долго не могла прийти в себя, только смотрела на спящее дитя у себя на руках, потом на стройный силуэт юноши и вдруг подумала, что этот человек, который только что казался трехголовым и шестируким, вовсе не такой уж страшный.

Наутро следующего дня обитатели трюма постепенно просыпались. Несколько человек, которых Бай Чжу отключил, потирая затекшие шеи, встали, так и не поняв, что произошло.

Многие были свидетелями вчерашних событий, в том числе и главарь тех охранников, который теперь испытывал к Бай Чжу глубокое почтение.

Поэтому рано утром Бай Чжу уловил аромат завтрака. Открыв глаза, он увидел перед собой несколько здоровяков, окруживших его койку. В руках у них были миски с рисовой кашей и несколько булочек. За ночь Бай Чжу проголодался.

Тот самый главарь, увидев, что Бай Чжу проснулся, расплылся в улыбке и, протягивая ему кашу и булочки, сказал:

— Этот юный брат, тут на корабле дают завтрак, но немного. Я видел, что ты долго не просыпаешься, и осмелился купить для тебя. Прошу, прими угощение.

Бай Чжу:

— …

Он недоуменно приподнял бровь, глядя на этих людей. Только вчера он проучил их, а они не только не сторонятся его, но вьются вокруг, словно мухи, и так усердно подносят завтрак. Неужели подвох?

Выражение лица Бай Чжу, попавшее в поле зрения этих мужчин, заставило того, что был главным, поспешить с объяснениями:

— Братец, не беспокойся, еда чистая, ничего в нее не подмешано. Просто мы, люди из мира боевых искусств, всегда уважаем таких искусных мастеров, как ты.

С этими словами он взял пустую миску, отлил немного каши из своей и выпил у Бай Чжу на глазах.

Увидев это, Бай Чжу перестал сомневаться и, не церемонясь, принял кашу с булочками, с аппетитом съел и наконец-то наполнил желудок.

Насытившись, Бай Чжу вышел из трюма и поднялся на палубу.

По сравнению с душным трюмом на палубе было куда приятнее.

Бай Чжу немного постоял у борта на ветру и тут же увидел того самого главаря охраны, который снова возник перед ним, а за ним следовал тощий щеголеватый мужчина в богатой одежде.

Этот щеголеватый мужчина и был тем самым купцом, которого они сопровождали, он вел в столице торговлю товарами с севера и юга.

Те, кто торговал товарами с севера и юга, каждый год курсировали туда-сюда, и в пути то и дело могли нарваться на разбойников, поэтому у них было принято нанимать охрану.

Он тоже потратил немало денег на охрану, которая сопровождала его в торговых делах много лет и до сих пор обеспечивала относительную безопасность. Но, прослышав, что на корабле есть человек с еще более впечатляющими навыками, этот тощий мужчина загорелся желанием переманить его к себе — ведь лишняя сила всегда дает лишнюю безопасность.

Сначала, когда его начальник стражи доложил, что на корабле повстречал человека, владеющего внутренним искусством, который в одиночку одолел их нескольких, в нем взыграла любовь к талантам, и ему стало любопытно.

Когда же начальник привел его и он увидел этого человека, то удивился еще больше.

Оказалось, что этот мастер внутреннего искусства, побивший всю его охрану, выглядел так молодо, и ростом был вовсе не высок и не могуч. Если бы не грубая одежда, по виду его можно было бы принять за изящного знатного господина.

— Братец, это мой хозяин, господин Фэн, — представил его главарь охраны.

— Осмелюсь спросить, как фамилия братца? — улыбаясь, спросил господин Фэн, сложив руки в почтительном жесте.

Бай Чжу, видя дружелюбный настрой собеседника, ответил тем же и сказал:

— Моя фамилия Бай. — И тут же спросил: — Господин Фэн пришел, надо полагать, не для того, чтобы поболтать со мной. Какое у вас дело?

Господин Фэн, видя некоторую надменность Бай Чжу, не рассердился, а счел это за проявление гордости талантливого человека. Он терпеливо объяснил:

— Прослышал я, что братец Бай необычайно искусен в боевых искусствах. Как раз сейчас у меня, Фэна, не хватает надежных людей. Если братец Бай заинтересуется, не хочешь ли поступить под мое начало? Я, Фэн, хоть и недалекий, но кое-какие торговые ходы знаю, внакладе братец Бай не останется.

Оказывается, пришел переманивать. Бай Чжу усмехнулся про себя.

Но с его амбициями и способностями он, конечно же, не согласился бы быть простым охранником у купца, поэтому прямо отказал:

— Благодарю за честь, господин Фэн, но, к сожалению, у меня нет такого желания. Боюсь, я вас разочарую.

Господин Фэн, человек много повидавший, услышав такой ответ, настаивать не стал и держался с Бай Чжу по-прежнему дружелюбно.

Он искренне пригласил Бай Чжу на обед, за которым рассказывал о своих приключениях за годы торговли между севером и югом, и только под конец сказал:

— Братец Бай, ты так молод, а уже так искусен, я, Фэн, искренне тобой восхищаюсь. Хоть сейчас ты и не пожелал пойти ко мне в услужение, но мы подружились. Мой дом в восточной части столицы, и у меня там есть лавка под названием «Беседка приходящих и уходящих». Если в будущем братец Бай передумает, смело приходи туда меня искать, я, Фэн, непременно тебя встречу.

Сказав это, господин Фэн удалился со своей свитой. А Бай Чжу подумал, что господин Фэн занятный человек. Судя по его манерам, это не какой-то мелкий торговец, и людей с ним много, а плывет на такой развалюхе. Интересно, что же это за место такое — «Беседка приходящих и уходящих».

После обеда Бай Чжу снова спустился в трюм и немного поспал, а к вечеру наконец показалась столица.

К этому моменту с того дня, как он покинул деревню Байтан, прошло целых три дня, а до самого праздника оставался всего один день.

Бай Чжу, с узелком за спиной, поднялся на палубу — и перед ним открылась столица Дасюань, город Цзин.

В столице собрались самые богатые и знатные особы империи, поэтому ее процветание и роскошь не шли ни в какое сравнение с обычными городами.

По сравнению с префектурным городом столица была еще величественнее. С трех сторон ее окружали горы, с одной — вода. Со всех сторон город был обнесен стеной высотой в пять чжанов.

В столице царил строгий порядок, охрана была на высоте. В отличие от пристани префектурного города, где сразу же начиналась оживленная торговая улица, на столичной пристани не было ни одного торговца, зато была стража, охранявшая порядок.

Каждого сходящего с корабля тщательно опрашивали о личности и происхождении, и только после проверки стража пропускала.

Бай Чжу тут же понял, что столица совсем не такова, как он себе представлял, и попасть в нее не так-то просто. Чтобы войти в город, нужно было иметь там официально зарегистрированную личность.

Приезжим, за исключением учащихся, приехавших на столичные экзамены, требовалось поручительство местного жителя, зарегистрированного в столице. Если приезжий совершал в городе преступление, поручитель также нес ответственность.

А если у кого-то в столице не было поручителя, но он хотел жить в городе, нужно было внести триста лян серебра в качестве залога, и только тогда пускали.

Бай Чжу пощупал свой кошель и почувствовал головную боль. В этот раз он взял с собой не так много денег на дорогу, всего чуть больше ста лян, на оплату взноса не хватит.

А таким, как он, без поручителя и без денег, въезжать в город не разрешали. При проверке стража выпроваживала их наружу. Приходилось либо искать способ сесть на корабль и плыть обратно, либо селиться за городом и выживать как получится.

Бай Чжу увидел, что у подножия стены сидит много людей. Многие были одеты как беженцы, с семьями, с детьми, они поставили палатки и жили прямо там, у стены.

Когда того, кто стоял перед Бай Чжу, пропустили после проверки личности, стражник начал допрашивать Бай Чжу.

Увидев, что у Бай Чжу нет столичного удостоверения личности, стражник велел ему вносить деньги.

Бай Чжу почесал нос и сказал:

— Господин стражник, у меня с собой только сто лян. Может, я зайду сейчас, а через пару дней добавлю?

Стражник, услышав это, оглядел юношу с ног до головы и нахмурился:

— Ты это где, на рынке, что ли? Торговаться вздумал? Нет денег — отдавай чем-то другим. Вон у тебя на руке колечко, видать, ценное. Отдашь его как недостачу — и проходи.

— Это кольцо для меня дорого, бесценно, — нахмурившись, ответил Бай Чжу.

Этот стражник, что, решил, что он жирный гусь, которого можно ощипать? Кольцо у него на руке: за пару камней Се Хуайюй отдал тысячу, да еще и в оправу вставил. Даже одно такое стоило бы не меньше пятисот лян. А стражник хотел взять его за двести!

К тому же это был подарок Се Хуайюя на память, сколько бы денег ни давали — он бы его не продал.

Стражник, услышав это, холодно усмехнулся и нетерпеливо махнул рукой:

— Нет денег — так проваливай быстрее, не загораживай проход.

С этими словами он согнал Бай Ччу с места. Когда тот отошел подальше, стражник еще пробормотал себе под нос:

— Всякий нищий норовит в столицу сунуться. Сто лян серебра, а туда же — в город захотел. Пусти всех подряд из империи в столицу, так тут же бардак начнется!

Бай Чжу отошел к городской стене, нашел безлюдное местечко, присел на корточки у стены и, глядя на очередь проходящих контроль, не выказывал ни спешки, ни раздражения.

Вообще-то, если бы он сейчас пошел к господину Фэну, то, конечно, смог бы попасть в город, но тогда пришлось бы быть ему обязанным.

Раз этот стражник не дает ему пройти за деньги, он подождет до позднего вечера и пройдет сам.

Вечером, в час Собаки [19:00-21:00], солнце уже село, все, кто был на кораблях, уже вошли в город.

Стражники закрыли ворота, заложили засовы, оставили только нескольких солдат на ночное дежурство и разошлись по домам.

В это время у внешней стены те, кому не удалось попасть внутрь, тоже стали искать себе место на ночлег.

А те, кто пришел раньше, начали мелкую торговлю, предлагая опоздавшим еду и сухие пайки, зарабатывая монету, так что образовался небольшой рынок.

Они оставались за стенами города, и каждый месяц в первый и пятнадцатый день из города выходили управляющие и ключницы из богатых домов, чтобы выбрать среди них чернорабочих или служанок. Если удавалось попасть в такой дом — значит, и еда, и одежда обеспечены, для этих людей это было большой удачей.

Бай Чжу отошел подальше от толпы и, пользуясь темнотой, нашел безлюдный угол.

Это место было уже довольно далеко от пристани, и люди вдалеке не могли заметить его движений.

Бай Чжу втянул живот, набрал воздуха, оттолкнулся ногами и легкими, быстрыми шагами взлетел на стену.

Стена хоть и была высокой, но не гладкой, щели между кирпичами служили ему опорой.

Не прошло и минуты, как Бай Чжу бесшумно добрался до верха стены. Только он собрался перелезть, как увидел неподалеку стражника.

Бай Чжу быстро пригнулся, переместился на несколько чжанов в сторону, туда, где стражник его не видел, и только тогда бесшумно перекинул тело через край.

Оказавшись наверху стены и взглянув внутрь, он наконец увидел всю столицу как на ладони.

Ночной город, еще не наступил комендантский час, улицы внутри были залиты огнями, мерцали огоньки — величественное и красивое зрелище.

Завтра ночь Праздника середины осени, и уже с этой ночи в столице открылась ночная ярмарка в честь луны. Сейчас на главных улицах толпился народ, сновали туда-сюда, многие барышни и молодые господа из богатых семей в сопровождении слуг вышли погулять — людно и весело.

Такая уличная сцена, конечно, не шла ни в какое сравнение с высокоразвитыми ночными пейзажами зергов, но старинный, колоритный вид показался Бай Чжу очень интересным.

А поскольку в этой столице вырос Се Хуайюй, ему было еще любопытнее. Ему всегда хотелось узнать побольше о делах Се Хуайюя.

Бай Чжу еще раз перемахнул через стену и спрыгнул вниз.

Стражник вдалеке, кажется, заметил какое-то мелькнувшее пятно, протер глаза и решил, что, наверное, показалось.

Приземлившись на крышу, Бай Чжу присел, как кошка, ловко погасив инерцию щиколотками, и не издал почти ни звука.

В густой темноте ночи, под высокой луной, никто не заметил легкого юношу, стремительно бегущего по крышам столицы.

Ночь уже наступила, и это была еще не ночь самого праздника. К тому же Бай Чжу не знал, где находится усадьба Се, поэтому не спешил искать человека.

Добравшись до самого оживленного места в городе, Бай Чжу спрыгнул с крыши, поправил одежду и пошел дальше. Нужно было сначала найти место, где поесть, а потом снять комнату на ночь, а завтра уже разузнать, где живет Се Хуайюй.

Место, куда попал Бай Чжу, было самой знаменитой в столице улицей цветов и ив [квартал красных фонарей].

Хотя время уже приближалось к часу Свиньи [21:00-23:00], народу здесь было ничуть не меньше, а, наоборот, становилось все оживленнее.

По обеим сторонам улицы висели красные фонари, всюду стояли женщины и гэры в легкой одежде, зазывая прохожих.

В заведениях лилось рекой вино, стояли яства, доносились сладострастные звуки песен и плясок.

Едва попав сюда, Бай Чжу был заворожен открывшейся картиной.

На Звезде Зергов тоже были подобные увеселительные заведения, вроде барных улиц. Многие самки, чья жизнь была пуста, ходили в такие места выпить и развеяться.

Бай Чжу не ожидал, что в империи Дасюань тоже есть такие развлекательные места.

Он шел по улице один, с неискушенным видом, красивый лицом, и привлекал множество взглядов.

Хотя одет Бай Чжу был бедно, его внешность и манера держаться разительно отличались от тех, кто погряз в вине и разврате.

И когда его взгляд встречался со взглядами здешних гэров и дев, в нем было любопытство, но не было ни тени похоти, отчего эти много повидавшие люди чувствовали к нему уважение.

В одно мгновение несколько гэров и девушек с жаром окружили его, потянули за руки, зазывая к себе в гости.

— Братец, ты, видать, впервые здесь? Зайди ко мне посидеть, выпей чарочку.

— Младший братик, какое знакомое лицо! Сестричка впервые видит такого милого гостя. Иди-ка сюда, к сестричке…

Бай Чжу и сам не понял, как оказался в центре борьбы между незнакомыми женщинами и гэрами, на что с завистью косились проходившие мимо клиенты.

Он проголодался и хотел сперва найти место, где поесть, поэтому спросил:

— Я проголодался, а где здесь еда повкуснее?

Один из гэров, с острым лицом и миндалевидными глазами, высокий, потянул его за рукав:

— Тогда тебе непременно нужно в наш Переулок созерцания цветка! У нас и вино, и яства, и пляски — все наилучшее.

Бай Чжу, тронутый этими словами, последовал за ним в большое заведение — это и был знаменитый на всю улицу цветов и ив столицы Переулок созерцания цветка.

Название «Переулок созерцания цветка» изначально было названием переулка рядом с публичным домом, но его напрямую использовали как имя заведения.

Здание было трехэтажным, по конструкции похожим на «Подающего счастье» в префектурном городе: с пустым пространством в центре и лестницами по бокам.

Только по сравнению с «Подающим счастье» этот публичный дом был еще больше.

И в главном зале на первом этаже был устроен большой помост, вокруг расставлены разноцветные фонари, подсвечники. Сейчас на нем множество гэров танцевали легкие, изящные танцы.

В «Переулке созерцания цветка» обслуживали исключительно мужчин, предпочитающих гэров, поэтому и прислуга здесь была сплошь из гэров. Только вот многие из этих гэров по внешности и одежде ничем не отличались от женщин, а некоторые даже намеренно закрывали родинку на лбу, знак зачатия, цветочными украшениями, так что Бай Чжу и не заметил подвоха.

Обычаи зергов и Дасюань сильно различались: если самка не вступала в брак, она за всю жизнь не познавала супружеских отношений.

Увидев в зале множество расставленных мест и веселящихся людей, которые пили вино, обнимались и ворковали, Бай Чжу подумал, что все они — влюбленные парочки, и ни на миг не заподозрил ничего, связанного с делами ветра и луны.

Едва он сел, как несколько гэров поднесли вина. Тот, что привел его, уселся рядом и, положив ладонь ему на руку, спросил:

— Господин так красив, сразу видно — не из столицы. А по какому делу прибыли?

Движения гэра были исполнены кокетства, но, увы, все его чары пропали даром.

Бай Чжу и сам был гэром, поэтому не видел ничего особенного в том, что его касается рукой другой гэр.

С полным безразличием он спросил у приведшего его гэра:

— А что у вас тут из еды особенного?

Гэр опешил, потом понял, что этот юноша и впрямь чистый лист. Усмехнувшись уголками губ, он махнул рукой, и вскоре прислуживающие гэры принесли стол, уставленный вином и яствами, поставили перед Бай Чжу и сказали:

— В «Переулке созерцания цветка» много всякой еды, но самое особенное — конечно, эти блюда. Господин может смело пробовать.

Яства были на одну персону, несколько разных кушаний, поданы были изысканно.

У Бай Чжу слюнки потекли, он взял кусочек утиного языка, попробовал, потом перешел к другим блюдам, отведал понемногу каждого и лишь тогда сказал:

— Ничего особенного в этих кушаньях нет.

Блюда хоть и были красиво поданы, но приготовлены не так вкусно, как у поварихи в доме Се Хуайюя. Однако Бай Чжу проголодался, выбирать не приходилось, поэтому он, попивая вино и поглядывая на танцы, съел все-таки немало.

Сидящий рядом гэр, видя, как тот много ест, ничего не говорил, только прикрывал рот рукой, посмеиваясь, и молча подливал ему вино.

Бай Чжу неважно переносил алкоголь, и после нескольких чарок хмельного его слегка развезло. Вдобавок его бросило в жар, из области даньтяня поднимался сухой, душный жар.

Наевшись, он собрался уходить, хотел найти место, где прилечь и отдохнуть.

— Счет! — крикнул Бай Чжу, доставая несколько слитков серебра, лицо его раскраснелось.

— Как? Господин уже уходит? — удивился гэр и поспешно спросил, мельком взглянув на серебро на столе. Таких денег не то что на ужин в «Переулке созерцания цветка» — даже на кувшин вина не хватило бы.

— Я устал, хочу отдохнуть… — Бай Чжу слегка замешкался с ответом, но пьян он был не сильно, сознание оставалось ясным.

— Если отдыхать, то тем более не стоит уходить, — обрадовался гэр. — В нашем «Переулке созерцания цветка» комнат больше всего. Если господин хочет отдохнуть, просто поднимитесь со мной наверх.

Бай Чжу кивнул. Раз здесь есть комната, ему лень было искать другую.

Он последовал за гэром наверх, и его провели в одну из гостевых комнат на третьем этаже.

Комната была не слишком большой, но обставлена очень изящно.

Оказалось, гэр, видя, как Бай Чжу расплачивался, побоялся, что у него мало денег, и специально привел его в эту обычную комнату.

Комната Бай Чжу в целом устроила, но жар в теле становился все сильнее, и он, не выдержав, взялся за стоявший на столе остывший чай.

Гэр хотел было остановить его, но не успел: Бай Чжу уже опрокинул в себя целый чайник холодного чая.

У гэра дернулся уголок рта, и он несколько раз с недоумением взглянул на Бай Чжу.

В фирменные блюда этого заведения подмешивали возбуждающие травы, но в небольших дозах, от них становилось лишь немного жарко. Ведь некоторые гости приходили только выпить «цветочного вина» и после этого уходили домой.

А вот в чай, стоявший в комнате, подмешали изрядную долю приворотного зелья. Этот юный господин выпил столько, что скоро, наверное, начнет буйствовать вовсю.

При мысли об этом гэра самого бросило в жар.

Его, десяти с небольшим лет, продали в этот «Переулок созерцания цветка», где он впервые познал радости облаков и дождя.

Поначалу, благодаря изящной внешности, похожей на красивую девушку, он пользовался успехом, обслуживал только самых знатных гостей, пользовался вниманием молодых господ и даже получал первые награды.

Но потом, с годами, его черты огрубели, и он перестал пользоваться спросом, пришлось обслуживать обычных посетителей.

К нынешнему году ему перевалило за двадцать, и, как ни наряжайся, в этом «Переулке созерцания цветка» он считался уже старым и поблекшим.

Даже обычные клиенты редко к нему заходили, поэтому ему приходилось стоять у входа и зазывать самому. Так он и зазвал этого красавца.

Бай Чжу был так хорош собой, с такой внешностью, что гэр готов был обслужить его и бесплатно, лишь бы одна ночь страсти.

Бай Чжу выпил холодного чая, но жар не утих, а, напротив, усилился.

Тело горело, изо рта и носа вырывался горячий пар. Он подумал, что, наверное, перепил, и повалился на кровать.

Тут гэр приблизился к нему, тихо окликнул:

— Господин… — и потянулся рукой к вороту его одежды на груди.

— Ты что делаешь? — Бай Чжу резко перевернулся, ловко перехватил запястье гэра и нахмурился.

Нос у него был прямой, губы слегка приоткрыты, большие ясные глаза подернулись влагой, щеки пылали еще сильнее, и он в упор смотрел на гэра, отчего у того сердце забилось чаще.

— Позвольте… позвольте мне услужить вам… — Гэр покраснел под этим взглядом, подумав про себя, до чего же хорош этот юный господин, и что даже одна ночь с ним — великая удача.

— Я устал, хочу спать. Мне не нужно твое обслуживание, — с недовольством произнес Бай Чжу.

Видя холодность Бай Чжу, тот гэр на мгновение опешил, но затем подумал: этот мужчина на словах отказывается, но если доставить ему удовольствие, он, как и все, вкусив прелести, не устоит.

Поэтому он тихо усмехнулся и хотел было приблизиться, но обнаружил, что рука у собеседника очень сильная: схватив его за запястье, Бай Чжу лишил его возможности двинуться.

Бай Чжу же в этот момент испытывал сильное раздражение. Ему и так было нехорошо, а тут еще этот слуга все лезет к нему, настаивает на массаже — уж слишком назойлив.

Он снова вспомнил о своей будущей усадьбе. Впредь для нанятых слуг он непременно установит правила, нужно будет оставлять гостям личное пространство. Иначе чрезмерное усердие, наоборот, станет лишь докучать.

Но этот слуга был странным: даже после столь категоричного отказа Бай Чжу, он продолжал настойчиво лезть.

Бай Чжу удерживал одну его руку, но вторая без дела не оставалась — она бесцеремонно полезла за пазуху Бай Чжу, а сам он всем телом прильнул к нему.

Тут уж, даже будь Бай Чжу глупее, он бы почуял неладное.

Перевернувшись, он опрокинул того гэра на пол, а его руки заломил за спину, отчего тот взвыл от боли.

— Что ты, в конце концов, задумал? — Бай Чжу, сдерживая телесный дискомфорт, принялся допрашивать гэра.

— Господин, пощадите! Господин, пощадите! — Тот гэр никак не ожидал, что его попытка просто услужить вызовет у человека столь бурную реакцию.

Видя, что Бай Чжу, прищурившись, изучающе смотрит на него, гэр поспешно добавил:

— Не то чтобы я что-то задумал, просто это заведение — публичный дом. Все мужчины, приходящие сюда, делают с гэрами именно это. Раз уж господин вошел, я и подумал, что вы тоже за этим. То, что я делал, было лишь желанием хорошо вам услужить.

Хотя он прямо не сказал, что именно подразумевается под «этим», Бай Чжу и так уже понял.

Еще когда он жил в деревне Байтан, он на полях и у околицы слышал разговоры крестьян о городских публичных домах. Те говорили, что публичный дом — это высшее наслаждение на земле, что женщины и гэры там страстны и прекрасны, вызывая сильное томление.

Хотя он и слышал об этом, но своими глазами никогда не видел, и не ожидал, что по неосторожности поселится как раз в таком заведении.

Он снова взглянул на стоящего перед ним гэра и только тогда отпустил его.

Тот гэр поднялся, потер запястье, покрасневшее от хватки Бай Чжу, и взглянул на него блестящими от слез глазами, словно жалуясь и плача — действительно, был довольно привлекателен.

Однако в представлении зергов соединяться и производить яйца с любимым человеком — дело чрезвычайно священное. Такое отношение, когда никому не отказывают и позволяют любому себя обнимать и целовать, было для Бай Чжу совершенно неприемлемо.

И Бай Чжу сказал:

— Вообще-то, это я ошибся, думал, что это обычная гостиница. Теперь, когда знаю, твое услужение мне не нужно, уходи.

— Господин... — гэру отказали, но он, напротив, посчитал Бай Чжу человеком принципиальным и воспылал к нему еще большей симпатией. Проникновенно проговорил он: — Я понимаю, вы, наверное, гнушаетесь таких, как мы, считаете нас грязными. Но вы только что пили чай с того стола, а в том чае были возбуждающие снадобья. Я вижу, вы уже возбуждены, так почему же не позволяете мне услужить?

Бай Чжу же твердо покачал головой:

— Дело не в том, что я гнушаюсь тобой. Просто такие вещи нужно делать с любимым человеком. У меня уже есть любимый, а мы с тобой не в таких отношениях, как же я могу быть с тобой.

Гэр, услышав это, моргнул, и в его глазах мелькнула сильная зависть:

— Господин постоянен в своих чувствах. Интересно, что за хороший человек смог вас заслужить? Право же, я вам завидую.

Слушая это, Бай Чжу вспомнил о Се Хуайюе и невольно улыбнулся, в его облике прибавилось тепла.

— Действительно очень хороший человек, — сказал он. — Достойный того, чтобы оберегать его всю жизнь. А ты... — Бай Чжу взглянул на гэра. — Такой промысел — не самое хорошее занятие. Лучше пораньше уйти отсюда, зачем тут попусту тратить время.

Гэр, выслушав Бай Чжу, долго молчал, и лишь спустя время заговорил:

— Господин, вы — сын из богатой семьи, вам, конечно, не понять трудностей нашего брата, гэров. Моя семья жила в лачуге у подножия столичных холмов. Когда мне было чуть больше десяти, два года подряд в нашей округе была сильная засуха, не собрали ни зернышка, и меня продали в этот дом. Сейчас мне уже за двадцать, выходит, полжизни я здесь провел. Если сейчас уйти из этого заведения, что мне делать? Я — гэр, ни дома, ни земли, ничего не умею, кроме как прислуживать мужчинам. — Вздохнув, он добавил: — У таких, как мы, будущего нет. Живем одним днем.

Бай Чжу, дослушав его, помолчал. У этих гэров, как и у крестьян из деревни Байтан, за плечами ни одного дня учебы, кругозор ограничен. Даже если они уйдут отсюда, им действительно некуда податься.

В Дасюань пропасть между богатыми и бедными огромна. У бедняков, за исключением сдачи императорских экзаменов, почти нет возможности перейти в другой слой общества.

Но и путь императорских экзаменов доступен не всем: те, кто слишком беден, не могут позволить себе учебу.

К тому же, экзамены дозволены только мужчинам. У женщин и гэров, даже если бы у них было желание подняться вверх, нет выхода. Поэтому стоит таким гэрам или женщинам пасть на дно — и им уже никогда не подняться, остается лишь плыть по течению в водовороте судьбы.

Бай Чжу всегда испытывал к людям сострадание, поэтому и сказал тому гэру:

— На самом деле, я вовсе не богач. Просто немного больше других книжек почитал. Однако я собираюсь в скором времени открыть одно дело, и мне как раз не хватает работников. Если хочешь, можешь прийти ко мне и попробовать устроиться. В деревне, конечно, условия суровые, не сравнить с шумной столицей, но кусок хлеба для тебя всегда найдется.

С этими словами Бай Чжу снял при нем налобную повязку:

— Вообще-то я тоже гэр. Но гэр, кроме как не может служить чиновником, может заниматься многими другими делами. Не стоит недооценивать себя из-за своего положения.

Гэр воочию увидел, как молодой господин снимает с головы налобную повязку, обнажая тусклую метку зачатия, и превращается из мужчины в гэра. От удивления у него чуть челюсть не отвисла.

Теперь, глядя заново, он заметил, что черты лица у Бай Чжу изящные, и действительно можно разглядеть в нем черты гэра.

— Ты... ты... — Гэр схватился за грудь. — Ты, будучи гэром, выдал себя за мужчину, в одиночку приехал в столицу? Разве твои родные не волнуются за тебя?

— Мои родные рано ушли из жизни, теперь я один, — сказал Бай Чжу. — И я не специально притворяюсь мужчиной, просто так удобнее передвигаться.

Гэр и вправду был поражен Бай Чжу, но и на себя рассердился: считал себя знатоком людей, повидавшим многих, и надо же было так оплошать, не отличить гэра от мужчины.

Впрочем, вероятно, из-за первого впечатления, он, глядя теперь на Бай Чжу, хоть и знал, что перед ним гэр, все равно чувствовал к нему некоторое влечение.

И при этом он испытывал сильную зависть: оказывается, и гэр может жить так же свободно и беспечно, как этот юноша.

— Этот маленький гэ... то есть, ты, — обратился гэр к Бай Чжу. — То, о чем ты только что говорил, это правда? — В его голосе невольно послышался интерес к предложению Бай Чжу.

Промысел гэра-куртизана долго не продлится, у него и сейчас уже почти нет клиентов. Самое большее через год-два, даже если бы он сам не ушел, содержательница публичного дома не стала бы даром кормить.

— Конечно, правда. Только сейчас там еще не достроено. Самое большее через два месяца можешь приходить в деревню Байтан неподалеку от южного управы города, искать меня. Я смогу предоставить тебе работу.

Услышав эти слова, на лице гэра отразилась радость. Бай Чжу говорил складно и обстоятельно, сразу было ясно, что это не выдумки.

Тогда он задал Бай Чжу еще несколько вопросов, и Бай Чжу на все ответил.

После того, как у гэра больше не осталось вопросов, Бай Чжу, махнув рукой, сказал:

— Уже поздно, я хочу отдохнуть.

Гэр, услышав это, поспешно поднялся:

— В таком случае, я пойду.

— М-м, и не забудь никому не рассказывать о том, кто я, — добавил Бай Чжу.

— Братец Бай, можешь не волноваться, — подмигнул тот гэр. О том, кто такой Бай Чжу, он, конечно, будет молчать.

Когда гэр вышел и закрыл за собой дверь, Бай Чжу опустил полог на кровати, перевернулся и лег спать.

В комнате стало тихо, и все его ощущения снова обострились. Ощущения были очень странные, таких он прежде никогда не испытывал.

Некое место безо всякого прикосновения само собой непонятно почему распухло. Прямо как в тот день, когда Се Хуайюй мыл ему голову.

Стоило вспомнить Се Хуайюя, как тело Бай Чжу становилось еще горячее, заставляя его прикусывать губу и изо всех сил подавлять чувства, разливающиеся по всему телу. Интересно, как он там сейчас?

В усадьбе Се, Се Хуайюй, вернувшийся домой два дня назад, в этот момент сидел в своем дворе и пил вино, глядя на луну.

В тот день Се Хуайюй, выпив с другом, был отправлен Ци Циньюэ обратно в усадьбу Се.

Едва войдя в дом, он увидел сяо Шу, стоящего на коленях посреди главного зала, со спины сквозь одежду проступали пятна крови. А внутри, восседая, находились граф Се и матушка Лоу с сыном.

Се Хуайюй нахмурился, в груди вскипел гнев.

— Ты еще помнишь, как возвращаться домой? — Едва увидев Се Хуайюя, граф Се ткнул в него пальцем.

— Раз отец велел мне вернуться, я и вернулся, — холодно произнес Се Хуайюй. — Что же, отец передумал? Тогда я пойду обратно.

— Ты... — подавившись словами Се Хуайюя, граф Се еще больше разгневался и несколько раз закашлялся.

Лоу-ши тут же мягко заговорила рядом:

— Супруг, не гневайся, смотри не надорви здоровье...

А затем с полным заботы лицом обратилась к Се Хуайюю:

— Юй-эр, твой отец строг, но это ради твоего же блага. Ты несколько месяцев не был в столице, наконец вернулся, почему же не идешь домой, а вместо этого идешь выпивать с какими-то беспутными друзьями?

— По дороге встретил второго принца и Ци Цзыюня, вот они и пригласили меня выпить, — усмехнулся уголком рта Се Хуайюй. — Матушка говорит, что они беспутные друзья, интересно, кто из этих двоих беспутный, а кто пес?

Как только Се Хуайюй произнес эти слова, выражения лиц графа Се и Лоу-ши переменились.

Второй принц Чжао Лян, пусть и не в фаворе, все же императорской крови. А Ци Циньюэ к тому же законный сын главнокомандующего Ци. После смерти его матери главнокомандующий Ци много лет не женился вновь, очень дорожит им. Хоть они и графы, но никак не могут назвать таких выдающихся людей беспутными или псами.

— Юй-эр, за несколько месяцев твой язык ничуть не стал мягче, ты даже находишь изъян в нечаянной оплошности матери, — проговорила Лоу-ши, опуская глаза и притворно промокая уголки глаз платком.

Сидевший рядом Се Ци указал на Се Хуайюя и гневно произнес:

— Мать желает тебе добра, а ты совсем не ценишь. Во всем виноват твой приближенный слуга, не умеет сдерживать господина, передал только, что ты пьешь с другом, но не сказал с кем именно, откуда же нам было знать?

С этими словами он, недолго думая, взял лежащую рядом плеть и собрался хлестнуть сяо Шу.

Плеть еще не коснулась сяо Шу, как Се Хуайюй шагнул вперед, заслонил его рукой, перехватил плеть и, схватив Се Ци за запястье, произнес:

— В столице с кем я постоянно поддерживаю связь, разве много? Неужели о таких вещах нужно специально докладывать? Я, в отличие от тебя, не люблю ходить по злачным местам и гоняться за публичными девками по всему городу, об этом уже и в деревне слухи пошли.

Эти слова Се Хуайюя разом задели больное место Се Ци и вызвали у графа Се неприятные воспоминания, отчего у того несколько раз дернулось веко.

— Ты! — Се Ци, заметив, что граф Се уставился на него, несколько раз менялся в лице, едва не выпалив новость о том, что гэр, которого Се Хуайюй держит в деревне, беременен.

— Ци-эр, твой старший брат прав. В этом деле и ты не прав, стоит задуматься над своим поведением, — поспешно поднялась Лоу-ши, бросив на Се Ци взгляд, призывающий успокоиться.

Се Ци лишь фыркнул, бросил плеть и наконец угомонился.

Се Хуайюй усмехнулся про себя. Он давно предполагал, что Лоу-ши сейчас не посмеет раскрыть графу Се новость о беременности Линь Шуюя. Иначе старый граф, разгневавшись, не только прикажет избавиться от человека, но и немедленно отзовет Се Хуайюя обратно в столицу.

Она непременно будет осторожно выжидать, притворяться, что ничего не знает, и дождется, когда Линь Шуюй родит ребенка, чтобы потом разрекламировать это.

Но к тому времени, когда он привезет того ребенка в столицу и докажет его связь с Се Ци, думается, выражение лица Лоу-ши будет презабавным.

Граф Се, глядя на происходящее перед собой, был крайне недоволен.

Он взял двух жен и двух наложниц, всего у него родилось пять сыновей и два гэра. Но в итоге выжили только два законных сына и два гэра.

Из этих двух законных сыновей старший, Се Хуайюй, хорошо учился, был сдержан, но не походил на него, к тому же, будучи сыном купчихи, по происхождению всегда был несколько ниже.

Второй сын, Се Ци, был сыном дочери маркиза, по происхождению выше Се Хуайюя, но не стремился к лучшему, целыми днями пропадал в веселых кварталах.

Оба доставляли ему беспокойство, особенно Се Хуайюй. Граф Се холодно взглянул на него.

Чем сдержаннее был этот сын, тем труднее было его понять. К сыну, которого он не мог контролировать, граф Се не испытывал особой симпатии.

А младший сын Се Ци, хоть и никчемный, зато был очень похож на него лицом. По сравнению с ним, граф Се больше любил Се Ци.

— Скоро Праздник середины осени, через несколько дней большой семейный ужин. Я не хочу больше вас наказывать и позорить перед всеми, — прокашлявшись, произнес граф Се. — Ступайте по домам и хорошенько подумайте о своем поведении. На семейном ужине в Праздник середины осени ни в коем случае не уроните достоинство дома.

Закончив, граф Се поднялся и покинул зал, направляясь в свой двор.

Когда тот ушел, Лоу-ши сменила выражение лица, холодно взглянула на Се Хуайюя и удалилась под руку с Се Ци.

Когда они ушли, Се Хуайюй поспешно помог сяо Шу подняться.

Сяо Шу простоял на коленях два шичэня и получил побои плетью, сейчас он был очень слаб. Дрожа, он поднялся и сказал Се Хуайюю:

— Молодой господин, вас только что задело плетью по руке?

— Ничего страшного, — покачал головой Се Хуайюй. Его действительно задело, но Се Ци не успел приложить силу, поэтому только покраснело немного, не более того. — Ты много вытерпел. Ступай сначала отдохни, я пошлю за лекарем. — Се Хуайюй, поддерживая сяо Шу, направился в свой двор.

Сяо Шу следовал за ним много лет, претерпел немало таких телесных мук, но из-за спасения жизни всегда оставался верен лишь ему одному.

Только вот кроме него, во всей усадьбе Се не нашлось ни одного человека, которому можно было бы полностью довериться...

Подумав об этом, Се Хуайюй поставил чашу в руке, вспомнив своего родного младшего брата Се Лина.

Несколько месяцев не виделись, характер Се Лина, кажется, стал еще более замкнутым.

Когда он сам приходил, Се Лин сослался на недомогание и до сегодняшнего дня так с ним и не встретился...

Но хорошо, что завтра семейный ужин в Праздник середины осени, на котором обязаны присутствовать все члены семьи.

Когда представится случай, он снова навестит Се Лина. Об этом младшем брате, рожденном от одной с ним матери, он всегда будет беспокоиться...

Автор кое-что хочет сказать:

В предыдущих главах была небольшая ошибка, так как я нахожусь вне дома и пользуюсь автоматической публикацией из черновиков, исправить не могу. Вернусь домой — исправлю. Ориентироваться нужно на сюжет этой главы.

После возвращения Се Хуайюя домой мать и сын Лоу-ши напрямую не раскроют историю с Линь Шуюем, потому что граф Се все же дорожит своей репутацией. Если бы он узнал об этом, то приказал бы устранить ребенка Линя и отозвал бы Се Хуайюя обратно в столицу. Хотя это и повлияло бы на отношения отца с сыном, они и так были плохи, да и на репутацию Се Хуайюя это особо не повлияло бы.

На следующий день, на семейный ужин в честь Праздника середины осени в усадьбе Се, во дворе накрыли более десяти столов.

Все родственники побочных ветвей дома Се явились в полном составе, заполнив столы до отказа, так что пришлось добавить еще два стола.

Граф Се и старейшины рода Се, главы семей, восседали в главном зале, оживленно обсуждая развитие дома Се в этом году.

Лоу-ши же, облачившись в новое платье и убрав голову полным набором украшений с южным жемчугом, с сияющим видом сидела во внутреннем дворе.

Ее окружали женщины дома Се, сплошь искательницы расположения и подхалимки.

Кто-то принялся расточать хвалы ее красоте: мол, хоть она и перешагнула сорокалетие, но все так же свежа и прекрасна, как двадцатилетняя красавица.

Лоу-ши, слушая это, хотя на лице особо не показывала, но в душе была весьма польщена.

Она не была женщиной ослепительной красоты, в бытность свою девицей в доме Лоу занимала лишь третье-четвертое место.

Однако, выйдя замуж за графа Се и наслаждаясь богатством и знатностью графского дома, она потратила кучу серебра на свое лицо.

С годами Лоу-ши хоть и старела, но красота ее не увяла, и к тому же добавилось несколько устоявшихся манер, благодаря чему она стала даже красивее, чем сразу после замужества, затмив своих сверстниц-сестер.

Се Хуайюй и Се Ци тоже находились во внутреннем дворе. Они сидели порознь, в окружении слуг, беседуя с сородичами.

Прежде они уже ходили в главный зал повидаться со старшими родственниками, а теперь явились во внутренний двор по вызову Лоу-ши.

Все потому, что сегодня, помимо членов дома Се, должны были прийти и некоторые отпрыски других влиятельных семей, и можно было воспользоваться случаем, чтобы дать молодым пообщаться.

С одной стороны, чтобы между молодыми людьми одного поколения завязались дружеские связи, с другой — если найдется подходящая по характеру и происхождению пара среди юношей и девушек, старшие могли бы выступить инициаторами, устроив брачный союз.

Се Ци сегодня был одет также чрезвычайно роскошно — одно только кэсы на нем стоило тысячи золотых.

Он сидел за столом в окружении двух служанок, и к нему то и дело подходили люди со своими младшими родственниками, чтобы представиться.

К тому времени вокруг Се Ци уже собрались многие молодые отпрыски дома Се, а также несколько хорошеньких гэров и девушек.

Было там и много знакомых лиц, которые в прежние годы обычно подходили поболтать с Се Хуайюем, а теперь крутились только вокруг Се Ци, даже не взглянув в сторону Се Хуайюя.

— Все как один — перебежчики, бесстыдные людишки! — тихо пробормотал сяо Шу, прислуживавший Се Хуайюю с чаем.

— Сяо Шу, будь осмотрителен в словах и поступках, — постучал по столу Се Хуайюй. — У меня с ними изначально не было близких отношений. В прежние годы они заискивали передо мной, только чтобы устроить свои делишки. Теперь, видя мое шаткое положение, перестали обращать внимание — обычное дело, не стоит переживать.

Се Хуайюй, одетый в темные одежды, обмахиваясь складным веером, сидел в беседке во внутреннем дворе, и рядом с ним никого не было.

Одежда на нем была довольно изысканная, но не роскошная. По сравнению с Се Ци, выглядел он даже несколько скромнее.

Однако его внешность и манера держать себя намного превосходили Се Ци, поэтому он вовсе не выглядел хуже.

Вот только для сородичей из дома Се это не было главным. Какими бы ни были таланты и добродетели Се Хуайюя, без поддержки рода матери ему все равно было не сравниться с Се Ци.

Ишь ты, даже прогнали его в южные деревни.

Посидев немного, он заметил знакомую фигуру, одетую в ласточкиного цвета одежды, приближающуюся издалека.

У того человека было лицо белое, как нефрит, пухлые щеки, сияющие, подобно персиковым цветам, глаза, словно исполненные чувства, на лбу — алая, влажная метка зачатия, черты лица на шесть десятых походили на Се Хуайюя.

Этот человек был родным младшим братом Се Хуайюя — Се Лин. Несколько месяцев не виделись, а он, кажется, стал немного выше ростом и расцвел еще краше.

Се Хуайюй, завидев его издалека, поднялся и пошел навстречу.

Се Лин, едва увидев Се Хуайюя, сперва опешил. Затем, опустив голову, произнес:

— Так это старший брат вернулся. Давно не виделись. — В его тоне чувствовалась некоторая отчужденность.

Се Хуайюй оглядел Се Лина: по сравнению с несколькими месяцами ранее, он казался еще более хрупким и изнеженным. Две служанки рядом с ним были не те, что прежде, а заменены двумя женщинами с яркой внешностью. Се Хуайюй невольно нахмурился.

— Се Лин, пойдем со мной, мне нужно тебе кое-что сказать, — обратился к нему Се Хуайюй.

Се Лин, услышав это, с некоторой робостью взглянул в сторону Лоу-ши и спросил:

— Тогда мне нужно сперва отпроситься у матери?

— Прежде чем говорить с родным старшим братом, нужно еще отпрашиваться у матери, — такая робость Се Лина вызвала в душе Се Хуайюя сильное недовольство. Но, подумав о его трудном положении в доме Се, Се Хуайюй ничего не сказал, лишь обратился к Се Лину: — Тогда я пойду с тобой.

Вдвоем они подошли к Лоу-ши. Лоу-ши, взглянув на Се Лина несколько раз, при всех сородичах ничего особо не сказала, только махнула рукой, позволяя им идти.

И только после этого Се Лин осмелился последовать за Се Хуайюем в один из находящихся рядом садов.

Когда они вошли в сад, сяо Шу встал у входа, преграждая путь двум служанкам:

— Молодой господин так давно не видел своего родного младшего брата, что очень соскучился. Позвольте им побыть вдвоем и поговорить, нам не стоит мешать.

Две служанки, хоть и были недовольны, но, в конце концов, не могли же они ворваться силой. Покрутив глазами, они тоже остались ждать у входа.

Когда в саду остались только Се Хуайюй и Се Лин, Се Хуайюй спросил:

— Се Лин, а где те несколько слуг, что были при тебе раньше?

Се Лин, услышав это, повел глазами и робко произнес:

— Матушка... матушка сказала, что у них не хватает достоинства, и отправила их на черные работы. А этих двух она специально для меня выбрала — и внешность выдающаяся, и талант немалый, чтобы в будущем, когда я выйду замуж, я мог взять их с собой.

— И ты согласился? Это же верх легкомыслия! — Се Хуайюй, сокрушаясь, покачал головой: — Найди как-нибудь повод, придирайся к ним, чтобы отделаться, и верни обратно тех, кто прислуживал тебе раньше. Это старые слуги, присланные из нашего родного дома, ты должен больше полагаться на них. Но из-за этого случая между вами неизбежно возникнет некоторая трещина. Я пришлю тебе немного серебра, ты используй его, чтобы как следует их успокоить.

Се Лин, слушая это, даже не ответил, только опустил голову, на лице его застыло затруднительное выражение.

Видя это, Се Хуайюй поторопил его с ответом.

Се Лин тогда, стиснув зубы, произнес:

— Это дело касается только моего двора. Я считаю, что присланные матушкой люди вполне хороши, она же ради моего блага старается. Прошу старшего брата больше не вмешиваться не в свое дело.

Се Хуайюй никак не ожидал услышать такое. Его лицо внезапно похолодело, и он серьезно сказал:

— Ты думаешь, что, подсовывая тебе этих двух служанок, эта женщина желает тебе добра? Будь это ее собственный ребенок, стала бы она так поступать? Ты уже совершеннолетний, подошла пора говорить о браке. Если личные служанки так красивы, какую мысль это таит? Ты не можешь не понимать.

— Ты — законный старший сын дома Се, и твоя женитьба тоже решается отцом. Что ты понимаешь в моих делах? — возразил Се Лин. — Я всего лишь гэр, отец вообще не смотрит в мою сторону. Моим замужеством полностью распоряжается матушка. Если я ее рассержу, неизвестно еще, в каком положении окажусь в будущем. Сейчас даже побочный сын Се Юнь, который младше меня, уже обручен, а матушка все не спешит устраивать мою свадьбу... — Се Лин на мгновение запнулся. — И все потому, что ты постоянно идешь против нее, вот она и переносит свой гнев на меня. Если ты действительно желаешь мне добра, то впредь просто не обращай на меня внимания. Тогда, возможно, матушка сможет подобрать для меня подходящую партию.

Закончив, Се Лин поднялся и ушел, даже не оглянувшись на Се Хуайюя.

Се Хуайюй смотрел в сторону, куда удалился Се Лин, и с глубоким взглядом покачал головой.

Этот его родной младший брат слишком сильно его разочаровал.

Они — родные братья от одной матери, единое целое. Пострадает один — пострадает другой, возвысится один — возвысится другой.

Даже если бы он унижался перед Лоу-ши, учитывая его положение, Лоу-ши все равно не стала бы искать для Се Лина хорошую партию, чтобы тот в будущем не набрал силу и не стал для Се Хуайюя поддержкой.

Все эти годы Лоу-ши держала Се Лина взаперти дома, не давала ему читать книги, только заставляла играть на цине и рисовать, учиться показной утонченности.

Теперь, судя по всему, это принесло плоды: из хорошего ребенка вырастили такого.

Сяо Шу, войдя от входа, увидел Се Хуайюя и сказал:

— Молодой господин, господин Лин ушел. Вы...

— Ничего, — махнул рукой Се Хуайюй. — Пойдем, вернемся во  внутренний двор.

Се Лин безразличен к Се Хуайюю, но Се Хуайюй не может не заботиться о нем.

Когда Се Лин потерял мать, он был еще мал, и неустойчивость духа — дело обычное. В конце концов, он родной брат Се Хуайюя, и он должен за ним присматривать.

»»»

Бай Чжу, проснувшись, почувствовал, что весь в поту, одежда прилипла к телу.

Однако, хорошенько пропотев, он ощутил в теле небывалую легкость, да и духом взбодрился. Он вскочил с кровати.

— Господин, вы проснулись? — постучал в дверь тот самый гэр.

Из-за того, что Бай Чжу просил его не раскрывать свою личность, гэр и снаружи называл его господином.

Бай Чжу хмыкнул в знак согласия, и увидел, как гэр, толкнув дверь, вошел.

— Прошу вас, подкрепитесь немного завтраком, наполните желудок, — сказал гэр. Заметив, что Бай Чжу с подозрением смотрит на кашу, добавил: — Можете не беспокоиться, на этот раз ничего нет. Это еда, приготовленная для нас самих.

Бай Чжу тогда кивнул и съел завтрак. Поев, спросил:

— Есть ли здесь горячая вода, чтобы помыться?

Сейчас ему очень хотелось как следует вымыться и переодеться.

— Есть, — ответил гэр. Затем, повернувшись, вышел и велел принести горячей воды. А после, засучив рукава, шаловливо произнес: — Позвольте мне услужить молодому господину, помочь с омовением.

Бай Чжу, вспомнив наставления Се Хуайюя, сказал гэру:

— Я сам справлюсь, выходи.

Гэр:

— ...

Он уже знал, что Бай Чжу — гэр, и ничего бы не сделал, но, видимо, собеседник все еще проявляет такую осторожность.

Раз Бай Чжу велел ему уйти, ему и не следовало задерживаться.

Когда тот, закрыв дверь, удалился, Бай Чжу разделся, прыгнул в бадью и с наслаждением принял горячую ванну.

Вымывшись и снова одевшись опрятно, он опять позвал того гэра:

— Я ухожу, давай сейчас рассчитаемся. И заодно спрошу, где находится в столице дом графа Се?

Услышав это, гэр несколько удивился, не ожидая, что этот гэр имеет отношение к дому графа Се.

Младший господин дома Се, Се Ци, в прошлом тоже был завсегдатаем «Переулка созерцания цветка», но потом старый граф прислал людей присматривать за ним, и он перестал туда ходить. Однако дом Се и в столице — семья известная, даже такая публичная девка, как он, примерно знает, где они находятся.

Итак, тот гэр указал Бай Чжу примерное направление, чтобы он искал сам.

Что касается платы, то гэр по своему усмотрению освободил Бай Чжу от оплаты за комнату, взяв деньги только за вчерашний ужин и сегодняшнее утреннее омовение. Даже так вышло целых восемьдесят лян серебра.

В уездном городе хороший номер стоит не больше пяти лян, в префектурном городе цены повыше, но хороший номер — не больше восьми лян.

Он думал, что даже в столице, при высоких ценах, за ночлег с песнями и угощением тридцать лян — это уже предел. Кто ж знал, что он окажется таким простофилей.

Эти восемьдесят лян не включали даже плату за удовольствия. Бай Чжу ничего такого не делал, но большая часть привезенных с собой денег ушла. Он только и подумал, что уж очень прибыльное дело этот публичный дом, немудрено, что на этой улице их открылось так много.

Гэр, видя Бай Чжу таким, прикрыл рот рукой и усмехнулся:

— Сяо гэр, раз вы не мужчина, вам, конечно, не знать, что мужчины в таких делах больше всего любят сорить деньгами. У некоторых гостей доход невелик, дома за год и одного ляна жене с детьми не выделят, а выйдут на гулянку в веселый дом — так и сотню лян спустят.

Раз уж потратил, Бай Чжу отказываться не стал, чтобы не ставить гэра в неловкое положение. Он достал ту столяновую банкноту, протянул ему и получил двадцать лян сдачи.

Таким образом, при нем осталось только чуть больше тридцати лян, да еще нужно было оставить на обратную дорогу, так что дела стали совсем туги.

Выйдя из «Переулка созерцания цветка», Бай Чжу отправился выяснять, где находится усадьба Се.

Он планировал искать человека вечером, но где находится усадьба Се, нужно было разузнать засветло.

Он пошел по направлению, указанному тем гэром, и вышел на широкую улицу, где могли разъехаться две кареты, и еще оставалось место.

По обеим сторонам этой улицы тянулись глубокие усадьбы с большими дворами. У каждых ворот стояли каменные львы, стены были высотой в чжан, все двери наглухо закрыты, а у некоторых ворот еще и стража имелась.

Бай Чжу прошел немного и увидел впереди место, где у ворот стояло несколько карет, а рядом дожидались два слуги.

Ворота той усадьбы были темно-красные, широкие и просторные, пара каменных львов из белого нефрита и каменные ступени придавали им еще больше величественности.

Бай Чжу поднял голову и увидел над воротами табличку на черном фоне с золотыми иероглифами, на которой было написано: «Усадьба Се».

В его глазах вспыхнул свет. Похоже, это и есть дом Се Хуайюя!

Он как раз хотел подойти и расспросить тех двух слуг поточнее, как вдруг откуда-то сбоку вывернула карета и понеслась прямо на него.

Бай Чжу нахмурился и мгновенно откатился в сторону, едва увернувшись, чтобы не попасть под копыта.

Лошадь в упряжке испугалась, взвилась на дыбы, и карету сильно тряхнуло.

Из кареты тут же спрыгнули два стражника и, указывая на Бай Чжу, спросили:

— Ты кто такой, что посмел напугать лошадь господина? А ну иди сюда, извиняйся!

Взгляд Бай Чжу стал острым. Он нашел этих людей совершенно бессмысленными.

Он спокойно стоял в переулке, это их лошадь выскочила как попало, а они еще говорят, что это он напугал лошадь.

Он еще ничего не сказал, как чья-то рука с выступающими суставами приоткрыла щель в занавеске кареты, и высунулась голова знатного господина с надменным видом.

Этот знатный господин, едва взглянув на Бай Чжу, опешил на пару секунд, а затем, указав на него, воскликнул:

— Быстро схватить его!

Бай Чжу тоже на мгновение оторопел и тут же бросился бежать.

Оказывается, тот знатный господин был не кто иной, как тот самый господин в черных одеждах, с которым он тогда повздорил, — Чжао Янь.

Кто бы мог подумать, что в префектурном городе Чжао Яню не удалось его схватить, а теперь они снова встретятся в столице? Вот уж действительно — тесен мир, а дорожка узка.

Бай Чжу, словно ветер, бежал, бежал и юркнул в узкий переулок.

Двое стражников бросились следом, но в том узком переулке не было ни души, больше они никого не увидели.

— Плохо, — вздохнул один из стражников. — Расходимся, обыщем еще раз окрестности.

И двое стражников обыскали все ближайшие улочки и переулки, но так и не нашли того юношу.

Упустив человека, оба стражника почувствовали себя неспокойно.

Чжао Янь не был человеком мягким и уживчивым. В прошлый раз, когда он ездил на юг развлекаться, он взял с собой кучу способных стражников, а когда вернулся, по какой-то причине всех разогнал.

Но как бы ни было страшно, сейчас нужно было идти к господину.

Они вернулись к усадьбе Се и доложили Чжао Яню, сидевшему в карете, что тот юноша оказался очень проворным, неизвестно, каким навыкам обучен, но всего через несколько вдохов его и след простыл, не нашли.

Чжао Янь смотрел на двух стоящих перед ним стражников, в его глазах клубился густой гнев.

Какой-то юнец, на вид всего восемнадцать-девятнадцать лет, а эти никчемные мешки с требухой даже такого человека не смогли поймать.

Чжао Янь с детства, благодаря высокому положению и покровительству дома Ци, жил без проблем и препятствий.

Но никак не ожидал, что споткнется о какого-то юношу дважды.

Он прищурился, вспоминая юношу, которого только что видел, и подумал, что выглядит тот даже более статным, чем тогда, в префектурном городе.

Чжао Янь все-таки был молод, кровь играла, и к такому юноше с некоторой долей благородства, как Бай Чжу, он испытывал и толику восхищения.

Он так стремился поймать Бай Чжу не только чтобы как следует его проучить, но и чтобы заполучить талант, сделать Бай Чжу своим человеком.

Чжао Янь снова оглядел своих стражников — сплошь вороватые рожи — и они показались ему еще более неприглядными.

В префектурном городе в прошлый раз его узнал Вань Кан, и у него не было времени искать человека. Теперь же он в столице, а это его территория. Он просто не верил, что не раскопает происхождение того юноши!

— Поехали, сначала к градоначальнику, — приняв решение, скомандовал Чжао Янь. Возница стегнул лошадей, и карета покатила к городским воротам.

Он приехал сюда, чтобы присутствовать на семейном ужине дома Се Ци, поддержать их престиж, но теперь из-за того юноши ему расхотелось идти на этот ужин.

Если тот юноша недавно въехал в город, то у градоначальника непременно должны быть записи с его данными. Ему останется только проверить всех подряд и установить личность того юноши.

Карета подъехала к городским воротам, Чжао Янь вышел и велел позвать градоначальника.

Градоначальник, увидев знатного гостя, естественно, встретил его с трепетом.

Он проводил Чжао Яня в архивную комнату и вынес регистрационные записи всех въезжавших в столицу за последний месяц.

Каждый день в столицу въезжало не меньше нескольких сотен, а то и больше тысячи человек.

Только за один месяц градоначальник притащил более десятка книг.

С таким количеством материала, конечно, Чжао Янь не мог просматривать его лично. Поэтому градоначальник позвал несколько грамотных солдат, каждому раздал по несколько книг и велел им помочь Чжао Яню найти человека.

У того юноши был южный выговор, значит, он точно не был коренным жителем столицы.

К тому же, он был молод, поэтому можно было сразу исключить людей среднего и старшего возраста.

После множества исключений все оставшиеся под подозрением были молодыми людьми около двадцати лет, худощавого телосложения, из других мест.

Таким образом, насчитали около ста человек.

Градоначальник велел полностью разобрать данные на этих сто человек, включая поручителей, и переписать все для Чжао Яня.

На это ушло больше двух шичэней. Чжао Янь получил материалы и остался доволен. Тогда он приказал своим людям найти стражу, патрулирующую столицу, и велеть им, согласно этим данным, обойти все дома и непременно привести к нему всех.

Еще через шичэнь Чжао Янь, глядя на несколько сотен молодых людей перед собой, пришел в ярость.

Всех людей из материалов уже доставили, и среди них не было ни одного того самого юноши, которого он искал!

Неужели он ошибся? Может, тот юноша родом из столицы? — засомневался Чжао Янь.

Тут же он вспомнил, что место, где он увидел юношу, было недалеко от дома Се Ци, а по соседству были сплошь дома знати и сановников. Зачем тот юноша туда пошел?

— Ладно, возвращаемся, — Чжао Янь поднялся и увел своих людей, взгляд его становился все холоднее.

Возможно, тот, кого он ищет, ушел недалеко, а прячется в одном из соседних домов.

Как и предполагал Чжао Янь, Бай Чжу в этот момент прятался в кустах в усадьбе Се.

Когда его преследовали стражники, он, в отчаянном положении, перелез через стену и спрятался в усадьбе Се.

Сейчас он тихо передвигался по двору...

В усадьбе Се был большой праздничный ужин в честь Праздника середины осени, собралось много народу. Везде были гости, служанки и прислуга.

Бай Чжу сначала незаметно запрыгнул на крышу главного зала и через слуховое окно увидел внутри зала множество дряхлых стариков с седыми бородами, собравшихся вместе.

В центре, на стуле из хуанхуали, сидел граф Се. В этот момент он оживленно беседовал со старейшинами рода.

Граф Се был в возрасте, когда познают волю Неба. Продолговатое лицо, узкие, длинные глаза, глубокие черты, длинная седеющая борода.

Бай Чжу, глядя на него, подумал, что Се Хуайюй на него совсем не похож. Видимо, Се Хуайюй больше пошел в мать.

Бай Чжу смотрел некоторое время, но Се Хуайюй так и не появился, поэтому он покинул это место и отправился дальше.

Народ сновал туда-сюда, служанки и слуги в доме несли бесконечным потоком изысканные угощения, направляясь во внутренний двор.

Бай Чжу последовал за ними и вскоре оказался перед круглой арочной дверью.

Он еще не вошел, как издалека услышал доносящиеся из-за арки звуки песен и смеха, а также множество громких голосов.

Перебравшись через стену, он обнаружил, что за аркой открывается совсем другой мир.

За аркой был внутренний двор усадьбы Се. Здесь был совершенно иной мир — беседки, террасы, башенки, мостики над ручьями — все это создавало живописный сад.

Бай Чжу бесшумно нашел во внутреннем дворе густое дерево, чтобы спрятаться.

Ствол у дерева был очень толстый, лет, наверное, сто, листва густая, а Бай Чжу к тому же был одет в зеленое, поэтому, забравшись внутрь, он полностью скрылся из виду.

Спрятавшись, он принялся внимательно осматривать внутренний двор в поисках Се Хуайюя.

И вскоре, в беседке в углу галереи, он заметил сидящих там Се Хуайюя и сяо Шу.

При виде Се Хуайюя Бай Чжу слегка взволновался. Если подсчитать, он не видел его уже три дня.

Огромный задний двор усадьбы Се в этот момент был необычайно оживлен, здесь собралось около сотни человек.

Во внутреннем дворе устроили сцену, на которой выступала приглашенная труппа.

Перед сценой ровными рядами стояли столы с угощением и вином. Среди них восседала супруга графа Се Лоу-ши, окруженная женщинами семьи.

Остальные же в основном толпились вокруг другого знатного господина, и только Се Хуайюй сидел в углу один.

Се Хуайюй в этот момент держал в руках чайную чашку, сяо Шу подливал ему чай. С холодным видом он смотрел на сцену.

На лице его не было никаких эмоций, выражение было ледяным. Увидь его Бай Чжу впервые, он, чего доброго, решил бы, что у того холодный и гордый нрав.

Бай Чжу стало очень жаль его. Се Хуайюй любил улыбаться, по крайней мере, при нем его губы всегда трогала улыбка.

А тут, в Праздник середины осени, когда собираются родные, он сидит всеми покинутый в стороне. Во всей этой большой семье никому не было до него дела.

Бай Чжу снова взглянул на того блистательного знатного господина и, нахмурившись, вспомнил, что это же старый знакомый!

Сегодня он не только случайно встретил снаружи того господина в черном, но и в доме Се увидел того господина в синем, которому надрал задницу. Оказывается, все те люди, с которыми он тогда повздорил, были столичными князьями и сановниками.

— Господин Ци! Вы истинный феникс среди людей, в вас чувствуется стать молодого графа!

— У достойного отца и сын не глуп. Глядя на тебя, Ци-эр, я словно вижу графа в его молодые годы.

Слушая их взаимные восхваления, Бай Чжу понял, что тот господин Ци, оказывается, тоже сын графа Се.

Выходит, он и есть тот самый никчемный младший брат Се Хуайюя?

Он вспомнил, что Се Хуайюй рассказывал ему, как его мачеха, чтобы добыть для своего сына титул, специально подослала к Се Хуайюю человека, желая опорочить его имя.

Бай Чжу внезапно подумал, что в прошлый раз, когда он бил Се Ци, он бил его слишком мало. Знал бы он тогда, кто тот такой, отлупил бы еще разок, по крайней мере, чтобы тот несколько месяцев с постели не вставал.

— Се Ци, твой старший брат раньше был большим гордецом. Никогда не желал с нами знаться, — проговорил стоявший рядом с Се Ци молодой человек в длинном халате цвета имбиря. — А теперь посмотри на него — как побитая собака, сослали в деревню. В ближайшие три года он не сможет поступить на службу, сейчас самое время для твоего блестящего взлета. Как только ты опередишь его, сдашь весенние экзамены и утвердишься, где уж ему будет место.

— Вот именно, — подхватил другой молодой человек в одеянии бамбукового цвета. — А туда же, строил из себя недосягаемого. Всего лишь сын купчихи, запятнал кровь дома Се. Кто из общающихся с другими знатными родами не ходит по злачным местам? Мы все мужчины, если молод и ветрен, это только добавляет шарма, молва об этом только как о прекрасном передается.

Эти двое были из тех, кто состоял в родстве с домом Се. Они всегда были близки с Се Ци и были завсегдатаями веселых кварталов.

Тот молодой человек в длинном халате цвета имбиря был сыном дяди из боковой ветви дома Се по имени Се Юн. Как и его отец, он не отличался способностями, зато умел подхалимничать.

А тот молодой человек в одеянии бамбукового цвета был еще более дальним родственником — сыном выданной замуж тетки Се Хуайюя. Звали его Вэнь Сун, и он вообще не был членом дома Се.

Однако, чтобы поддерживать связи с домом Се, он каждый раз нагло являлся на семейные ужины.

Оба они не имели никакого желания учиться, зато досконально изучили все места для развлечений в столице.

Се Хуайюй этих двоих всегда недолюбливал и в разговорах с ними был неизменно резок.

Пока Се Хуайюй не покинул столицу, Се Юн и Вэнь Сун еще немного остерегались его. Теперь же, видя его в таком плачевном положении, они только подливали масла в огонь, стремясь побольнее пнуть его перед Се Ци.

Се Лин тоже сидел среди собравшихся. Услышав, как они упомянули Се Хуайюя, он сжал платок и в волнении прикусил губу.

Как и следовало ожидать, Се Ци взглянул в его сторону, холодно усмехнулся и сказал тем людям:

— Кстати, Лин-эр — его родной брат, но с детства воспитывался при матери, и характер у него совершенно другой. Он с вами одного возраста, и, по-моему, вы довольно подходите друг другу. В будущем могли бы почаще общаться.

С этими словами Се Юн и Вэнь Сун уставились на Се Лина, и на их лицах появилось похотливое выражение.

Законный сын дома Се, пусть и нелюбимый гэр, но положение у него было, женитьба на нем принесла бы много престижа. К тому же, этот Се Лин был довольно хорош собой, а две его служанки — просто красавицы, так и манили.

Се Лин, ощутив на себе этот взгляд, едва не задохнулся от отвращения, но возразить не посмел.

Как-никак, он был законным сыном графа Се, и по положению эти два проходимца не могли с ним равняться. Слова Се Ци, ставящие его с ними на одну доску, были явным унижением.

Но как бы ни был возмущен Се Лин, он не смел этого показывать.

Оставалось только молча терпеть, опустив голову, и в душе тысячу раз проклинать своего родного брата.

Если бы не было у него такого брата, пусть даже он был бы сыном наложницы.

Он, наверное, не подвергался бы сегодня такому унижению на пиру.

Се Юн и Вэнь Сун оба были завсегдатаями веселых кварталов. Хоть и не женаты, но наложниц и приживалок у них было по дюжине, и уже нарожали детей.

Если Се Хуайюй так разгневал госпожу Лоу, и его действительно выдадут за такого человека, то вся его оставшаяся жизнь будет хуже смерти.

Бай Чжу на дереве слышал разговор издалека не полностью, но то, что он услышал, возмутило его до глубины души.

Каково положение родного брата Се Хуайюя, как он мог позволить этим людям себя осквернять?

Только вот тот гэр в ласточкиных одеждах оказался родным братом Се Хуайюя.

Почему же он не сидит вместе с Се Хуайюем, а находится среди этих распутников, сам себя подвергая унижению?

Если бы это было снаружи, Бай Чжу, наверное, выпрыгнул бы и проучил этих людей. Но здесь, в доме Се, он не мог действовать, чтобы не создавать проблем Се Хуайюю, и потому сдержался.

В этот момент Се Хуайюй, видимо, напившись чаю, поднялся и покинул беседку.

Се Юн и Вэнь Сун, увидев это, переглянулись, тоже встали и последовали за ним.

Богомол охотится на цикаду, а позади воробей. Они считали себя богомолами, но не знали, что позади них находится воробей — Бай Чжу.

Что касается Се Хуайюя, то, посидев немного и не найдя, с кем бы еще пообщаться, он, от нечего делать, собрался возвращаться.

Пройдя несколько двориков и приближаясь к своему, он услышал, как кто-то окликнул его сзади.

Се Хуайюй обернулся и увидел два знакомых лица — именно те две собаки из боковой ветви, которые особенно любили лизать пятки Се Ци.

Он лучше всех знал этих людей из дома Се, как же ему было не понять, что они пришли придраться?

Се Хуайюй, хоть и выглядел жалко, но большинство представителей боковых ветвей все же сохраняли нейтралитет, чтобы потом действовать по обстоятельствам.

Но всегда находилось несколько человек, еще глупее, чем он мог себе представить, которые так рано и безоговорочно встали на сторону Се Ци.

— Се Хуайюй, несколько месяцев не виделись. Как тебе живется в той деревне? Что-то от тебя деревенщиной повеяло, — заговорил первым Се Юн.

Се Хуайюй усмехнулся уголком рта и слегка улыбнулся:

— Отлично, пейзажи прекрасные, дышится легко. Кстати, то место — исконная усадьба дома Се. Тебе, как отпрыску дома Се, тоже стоило бы туда съездить.

— Хватит прикидываться! — напрямую заявил стоявший рядом Вэнь Сун. — Глухая деревня, копейки не выжмешь. Провести там три года — небось сам превратишься в деревенщину.

Вэнь Сун сказал пару фраз и, видя, что Се Хуайюй по-прежнему бесстрастен, вдруг сменил тему, перейдя на Се Лина:

— Ты, конечно, человек неприятный, но твой младший брат довольно хорош собой. Взять бы его в дом наложницей, чай мне подавать — неплохо бы.

Се Хуайюй, заложив одну руку за спину, незаметно сжал кулак, но на лице его ничего не дрогнуло:

— Твой род Вэнь не имеет ни званий, ни заслуг, а хочешь взять законного сына графского дома Се в наложницы — мысль смелая. Если у тебя действительно такое желание, я не стану препятствовать. Можем прямо сейчас пойти в главный зал и спросить отца, окажет ли он тебе такую честь.

Вэнь Сун, чтобы вызвать гнев Се Хуайюя, естественно, говорил самые обидные вещи. Но даже если Се Лин не в фаворе, женитьба на нем была бы для Вэнь Суна завышенной планкой, не то что взять его в наложницы.

Скорее всего, как только он это предложит, граф Се вышвырнет его вон и прекратит всякие отношения с родом Вэнь.

Те двое, подстрекаемые Се Ци, хотели разозлить Се Хуайюя, чтобы поймать его на слове.

Но они никак не ожидали, что Се Хуайюй окажется настолько выдержанным: как они ни оскорбляли, он оставался невозмутимым.

Се Хуайюй, больше не обращая на них внимания, развернулся и ушел, направившись прямо в свой двор.

Сяо Шу, стоя рядом, скрежетал зубами от ненависти:

— Какие же мерзкие эти двое! Их дом кормится за счет усадьбы Се. Едят они с полей, что принесла в приданое ваша родная матушка, а вместо благодарности норовят вас растоптать.

— До того, как отец женился на моей матери, дом Се был пустой оболочкой, — холодно произнес Се Хуайюй. — Если у дома Се сегодня есть хоть что-то, то мой отец, Лоу-ши, Се Ци — все, что они носят и едят, все это из приданого моей матери. При жизни мать не любила роскоши, все мысли отдавала хозяйству, вот и нажила для дома Се такое состояние. А не прошло и нескольких месяцев после ее смерти, как Лоу-ши вошла в дом. Она задает в усадьбе пиры, и все расходы на них непомерно роскошны. От этого богатства дома Се сейчас, боюсь, осталась лишь видимость. И неизвестно, долго ли они смогут так сорить деньгами.

Что касается Се Юна и Вэнь Суна, то, не сумев вывести из себя Се Хуайюя, они были вынуждены убраться восвояси.

Только они прошли через два сада, собираясь снова ступить на задний двор, как камешек ударил Вэнь Суна в спину.

— Ай! — заорал от боли Вэнь Сун. — Меня ударили!

— Кто? Где? — нахмурившись, спросил стоявший рядом Се Юн. Не успел он договорить, как камешек угодил ему прямо в макушку, и на затылке тут же вскочила огромная шишка, отчего он взвыл еще громче.

Он закричал так громко, что привлек внимание служанок и слуг, и вокруг них тут же собралось много народу.

— В нас кидаются! Быстро, найдите этого человека! — завопили они.

Услышав это, служанки и слуги огляделись по сторонам, долго искали, но так и не нашли того, кто, по словам этих двоих, в них кидался.

Не найдя никого, Се Юну и Вэнь Суну пришлось смириться.

В душе они подозревали, что это только что задетый ими Се Хуайюй ударил их, но Се Хуайюй уже вошел в свой двор, который находился от них через два сада.

Даже если бы они захотели на него наговорить, ничего бы не вышло.

Когда служанки и слуги разошлись, эти двое, делать нечего, продолжили путь. Но не успели они сделать и пары шагов, как неизвестно откуда на их головы снова что-то свалилось.

На этот раз это был не камешек, а огромное осиное гнездо.

Разоренное осиное гнездо привело ос в ярость, и они всем роем вылетели и набросились на этих двоих.

Се Юн и Вэнь Сун, закрывая головы руками, бросились наутек, но все равно были искусаны с ног до головы.

Позже прибежавшие служанки и слуги оказали им помощь и перебили этих ос.

Но эти двое уже не могли говорить, да и продолжать пир тоже не могли. Пришлось позвать лекаря, а после отправить их по домам.

Пока слуги в доме Се суетились в панике, Бай Чжу давно уже затесался среди них и ликвидировал то гнездо.

Поэтому когда кто-то позже пытался выяснить причину, они не могли найти на земле осиного гнезда, только удивлялись, откуда взялся такой рой ос и зачем он так сильно искусал этих двоих.

Из-за царящей снаружи суматохи сяо Шу, сходив разведать, вернулся и доложил Се Хуайюю:

— Молодой господин, вы не представляете, Се Юн и Вэнь Сун получили по заслугам за свои злые дела. Они там снаружи непонятно как разозлили ос, и те искусали их так, что стали они как поросята. Их уже увезли.

Се Хуайюй, услышав это, тоже нашел это забавным, но и странным: уж слишком удачно все совпало.

Только он с самого возвращения из дому не выходил, да и место, где покусали тех двоих, было далеко от него. Даже если бы они захотели его подставить, ничего бы не вышло, поэтому он не придал этому значения.

Был уже час Обезьяны [15:00-17:00]. Се Хуайюй с самого утра просидел во внутреннем дворе и уже порядком устал.

Он махнул рукой сяо Шу, велев ему уйти, и решил немного вздремнуть.

— Слушаюсь, молодой господин. — Сяо Шу послушно закрыл дверь и ушел. Се Хуайюй прилег на кровать.

Полежав немного, он вдруг, словно что-то почувствовав, резко встал и, нахмурившись, крикнул в сторону окна:

— Кто там прячется? А ну выходи!

Се Хуайюй от природы был очень чутким. Не успел он прилечь, как почувствовал чей-то едва уловимый взгляд, направленный на него неизвестно откуда.

Взгляд этот, казалось, не таил зла, но в доме Се нельзя было терять бдительность. Поэтому Се Хуайюй встал и резким голосом велел тому выйти.

Вскоре окно в задней части дома приоткрылось на небольшую щелочку. Се Хуайюй достал из-под изголовья кровати кинжал, сжал его покрепче и отступил к двери, готовый в случае чего бежать.

Оконная щель стала чуть шире, и в ней, свесившись вниз с карниза, показалась знакомая головка. Бай Чжу, заглядывая внутрь, сказал Се Хуайюю:

— Это... это я...

Се Хуайюй:

— ...

Когда Бай Чжу увидел Се Хуайюя, он хотел сделать ему сюрприз.

Но, увидев его, Се Хуайюй, вопреки ожиданиям, помрачнел.

— Быстро заходи! — убирая кинжал, нахмурившись, сказал Се Хуайюй.

Бай Чжу тут же впрыгнул в комнату, а Се Хуайюй поспешил закрыть окно.

— Ты разве не должен быть в деревне Байтан? Как ты здесь оказался? — запершись на ключ, строго спросил Се Хуайюй.

Бай Чжу еще никогда не видел, чтобы Се Хуайюй смотрел на него так. Он занервничал и, запинаясь, пробормотал:

— Я хотел... хотел вместе с тобой встретить праздник... вот и пришел к тебе...

Услышав это, взгляд Се Хуайюя заметно смягчился, но он все еще говорил очень строго:

— Я же сказал, что на Праздник середины осени у меня семейный ужин, я не могу быть с тобой. И тебе здесь не место. Быстро возвращайся, не задерживайся тут!

Едва придя, он уже должен уходить? Сердце Бай Чжу похолодело, и ему стало обидно.

Сегодня же Праздник середины осени, даже если ему нужно уходить, разве нельзя подождать немного?

Или Се Хуайюй, в отличие от него, сейчас вовсе не хочет его видеть? Тогда его приход — не навязчивость ли с его стороны?

Бай Чжу вообще не умел скрывать свои мысли. Хотя он и не спросил вслух, выражение его лица все выдало.

Его большие глаза блестели, словно в них стояла влага, а кончик носа покраснел.

Видя его таким, Се Хуайюй понял, что, видимо, ранил его сердце, и у самого на душе стало тяжело. Он безнадежно вздохнул.

Сегодня прекрасный день, праздник воссоединения, и он, конечно, очень скучал по Бай Чжу.

Но сейчас в столице все еще слишком сложно и запутанно, к тому же это дом Се. Один неверный шаг, и если кто-то что-то заподозрит, это будет плохо и для него, и для Бай Чжу.

— Бай Чжу, те осы снаружи — твоих рук дело? — вдруг сменил тему Се Хуайюй.

Бай Чжу при этих словах кивнул:

— Эти двое просто отвратительны. Я не выдержал и немного проучил их.

— Я так и понял... — покачал головой Се Хуайюй. — Я знаю, ты за меня заступаешься, но столица — это не деревня Байтан. Если из-за этого дела тебя обнаружат, даже мне будет трудно тебя защитить.

Видя, что Бай Чжу смотрит на него в растерянности, Се Хуайюй, глядя ему в глаза, серьезно произнес:

— Как ты сам видишь, в столице я не так сиятелен, как в деревне Байтан. И не все, что я скажу, будет иметь вес.

Заметив, что Бай Чжу все еще не до конца понимает, Се Хуайюй погладил его по голове:

— Если с тобой в столице что-то случится, не то что я не смогу тебя защитить, но даже если с трудом отстою, между нами уже ничего не будет. Я знаю, ты по натуре свободен и считаешь, что если двое могут быть вместе, то остальное неважно. Но я другой. Раз уж ты запал мне в сердце, я ни за что не дам тебя в обиду. Раз я хочу тебя, то только как законную жену, по всем правилам.

Глаза Се Хуайюя горели, и каждое слово «законная жена» обжигало сердце Бай Чжу.

— К тому же... — усмехнувшись уголком губ, горько улыбнулся Се Хуайюй, — у меня тоже есть достоинство, есть стороны, которые я не хочу, чтобы ты видел. Ты говоришь, что хочешь заняться большим делом, чтобы быть мне под стать, идти со мной рядом... А я... я тоже хочу навсегда остаться в твоем сердце тем блистательным и чистым господином Се.

Свою теперешнюю вынужденную уступчивость в столице, пусть даже временную, Се Хуайюй тоже не хотел, чтобы Бай Чжу видел.

— Я понял, — кивнул Бай Чжу.

Только после таких слов Се Хуайюя Бай Чжу наконец-то по-настоящему его понял.

Раньше, когда он сам был беден, жил в той развалюхе, где даже приличной кровати не было, ему тоже было стыдно рассказывать об этом Се Хуайюю.

Он всегда считал себя недостаточно хорошим и хотел стараться еще больше, чтобы быть достойным Се Хуайюя. И не ожидал, что тот, как и он, хочет показывать ему только самое лучшее.

— Прости... я не должен был своевольничать, — опустив голову, извинился Бай Чжу.

Его выходка грубо обнажила ту сторону, которую Се Хуайюй всегда пытался скрыть, и чуть не сорвала его планы. Неудивительно, что тот был не в духе.

Видя Бай Чжу таким, сердце Се Хуайюя растаяло, и он не мог сказать ничего резкого. Только вздохнул:

— Раз уж пришел, оставайся до завтра. Завтра утром тихонько уйди, смотри, чтобы никто из дома Се не заметил. Я через несколько дней вернусь.

Услышав, что можно остаться на ночь, Бай Чжу обрадовался, и лицо его расплылось в улыбке:

— Хорошо бы только сегодня вечером. В ночь Праздника середины осени я должен быть с тобой вместе, как и положено в кругу семьи.

— Ах ты... — беззлобно ущипнул Бай Чжу за нос Се Хуайюй. — Попадись ты кому другому, неизвестно еще, как бы тебя не обманули...

— Кто посмеет меня обмануть? — серьезно возразил Бай Чжу. — Если меня и обманут, то только по моей собственной воле. А если бы кто другой посмел, я бы его так отлупил, что его бы и мать родная не узнала.

Се Хуайюй:

— ...

Если серьезно подумать, то, похоже, так оно и есть... с такой-то ловкостью Бай Чжу действительно никто не обидит.

Когда они объяснились, атмосфера снова стала, как прежде, гармоничной и пропитанной нежностью.

Бай Чжу подробно рассказал Се Хуайюю о своих приключениях в пути.

Когда он дошел до того, что останавливался в публичном доме, выражение лица Се Хуайюя застыло, и он, словно окаменев, сделал глоток чая со стола.

— Я впервые попал в такое место, — сказал Бай Чжу. — Кто ж знал, что в их чай что-то подмешано.

Видя, что лицо Се Хуайюя потемнело, как дно котла, Бай Чжу благоразумно добавил:

— Я выпил тот чай, и меня всего разобрало, стало жарко и нехорошо. Я велел тому прислуживающему гэру уйти и лег спать. И непонятно почему, лежа в кровати, я все время думал о тебе.

Он говорил это, глядя прямо в глаза Се Хуайюю. Се Хуайюй не сдержался и поперхнулся, выплюнув чай, который пил.

Он поставил чашку, кровь бросилась ему в грудь, и ему показалось, что это не Бай Чжу принял то снадобье, а он сам.

Прошло много времени, прежде чем Се Хуайюй, успокоившись, сказал:

— Хорошо, что ты не пострадал. В таких местах полно грязи, любые подлые средства найдутся. Впредь ни в коем случае туда не ходи.

Бай Чжу кивнул и, переплетая свои пальцы с его, сказал:

— Я уже знаю, что это за место, и, конечно, больше не пойду. К тому же такие вещи я, естественно, хочу делать только с тобой одним.

Се Хуайюй:

— ...

При мысли о том, что Бай Чжу проведет здесь эту ночь...

Се Хуайюю показалось, что он сам не в себе.

Он снова взглянул на Бай Чжу и подумал, что за несколько дней разлуки тот стал еще красивее.

Глаза и так большие, а теперь еще влажные... И эти алые губы...

Се Хуайюй протянул руку...

— Молодой господин! — раздался вдруг за дверью голос сяо Шу.

Се Хуайюй поперхнулся, убрал руку и, выпрямившись, сказал:

— Что такое? Входи и говори.

Сяо Шу толкнул дверь, сделал шаг внутрь, внезапно замер, а затем быстро выскочил обратно и закрыл дверь.

— Ты... ты... ты... — сяо Шу оглядел стоящего перед ним человека с ног до головы, это точно был Сяо гэр Бай, без сомнения. — Молодой господин, ну вы и смелый! Привести сяо гэра Бая в усадьбу Се и прятать тут, как драгоценную наложницу!

Се Хуайюй:

— ...

Поняв, что сболтнул лишнее, сяо Шу зажал рот рукой, взглянул на выражение лица своего господина и только потом сказал:

— Молодой господин, прибыл старший принц. И привел с собой отряд солдат. Говорит, что сюда сбежал злой разбойник, боится, как бы не пробрался в усадьбу. Ради всеобщей безопасности хочет все обыскать.

Се Хуайюй, услышав это, нахмурился, не понимая, что тот затеял.

— Кроме нашего дома, он еще где-нибудь был? — спросил Се Хуайюй.

— Был, — кивнул сяо Шу. — Говорит, дом напротив уже обыскали.

Раз уж обыскали и дом напротив, значит, пришел он не специально против него.

«Неужели и правда поблизости объявился злой разбойник?» — подумал Се Хуайюй.

Но Чжао Янь обычно ленив, зачем ему в праздник понадобилось заниматься такой ерундой? Очень подозрительно.

Пока он так думал, Чжао Янь уже добрался до окрестностей его двора.

— Зайти туда и посмотреть! — скомандовал он снаружи.

Бай Чжу вздрогнул, узнав голос: этот человек, кажется, пришел за ним!

— Он... он, наверное, за мной... — тут же сказал Бай Чжу.

Се Хуайюй, услышав, еще сильнее нахмурился, времени спрашивать, как Бай Чжу повстречал Чжао Яня и что натворил, уже не было.

Сейчас Чжао Янь стоял за дверью, и, должно быть, двор уже окружен солдатами. Даже при своем мастерстве Бай Чжу вряд ли сможет остаться незамеченным.

— Переоденься, — сказал Се Хуайюй, достал и бросил Бай Чжу темно-синий халат, а сяо Шу отослал наружу сторожить.

Одежда была его, прежних лет, размером меньше теперешней, Бай Чжу должна быть впору.

Бай Чжу взял одежду и зашел за ширму переодеться.

Халат был шелковый, свежий и элегантный, на вороте вышиты изящные орхидеи.

Когда Бай Чжу снова вышел, Се Хуайюй снял с него налобную повязку. Взглянув, можно было подумать, что перед тобой изящный молодой господин, похожий на избалованного гэра из какой-нибудь столичной семьи, и ни следа деревенщины не осталось.

В это время Чжао Янь уже привел людей во двор Се Хуайюя.

Подойдя к дому Се Хуайюя, сяо Шу поклонился:

— Приветствую старшего принца. Здравия старшему принцу. Мой господин сейчас отдыхает. Кроме этой комнаты, прошу господ военных обыскать все остальные помещения.

Чжао Янь прищурился, оглядывая стоящего перед ним низкорослого худого мальчишку лет тринадцати-четырнадцати.

Хотя мальчишка был полон почтительных слов, было ясно, что он не испытывает к нему истинного уважения, а просто слушается указаний своего господина.

Какой-то слуга, а смеет так с ним разговаривать! Такой же противный, как и его хозяин! — усмехнулся уголком рта Чжао Янь.

Он вовсе не считал, что тот, кого он ищет, находится в комнате Се Хуайюя, но раз уж Се Хуайюй ему неприятен, он непременно найдет способ ему досадить.

Поэтому Чжао Янь холодно усмехнулся:

— У твоего господина большая спесь. Я, принц, здесь стою, а он смеет закрыться и не выходить. По-моему, у него совесть нечиста, скорее всего, разбойник прячется именно у него.

С этими словами он махнул рукой, собирая отряд солдат:

— Входите, обыщите как следует!

Дверь в комнату Се Хуайюя не была заперта. Солдаты, получив приказ, оттолкнули сяо Шу в сторону и с ноги вышибли дверь.

Бай Чжу был внутри! У сяо Шу на лбу выступил холодный пот. Если он и впрямь тот, кого ищет старший принц, то его господину конец.

— Кто здесь? — раздался из комнаты голос солдата.

Сердце сяо Шу похолодело, ему показалось, что оно сейчас выскочит из горла.

Сяо Шу все-таки был еще полуребенком, и выражение его лица в этот момент, попавшее на глаза Чжао Яню, лишь усилило подозрения последнего.

«Неужели у Се Хуайюя и впрямь рыльце в пушку?» — прищурившись, подумал он.

Чжао Янь тут же развернулся и направился в комнату. Но увидел, что солдаты окружили кровать с пологом.

В этот момент Се Хуайюй как раз откинул полог, вставая и запахивая одежду.

Лицо его слегка покраснело, на лбу выступила мелкая испарина, вид был такой, словно он только что познал радости любви.

А на кровати лежал еще один человек. Черные волосы разметались, одежда полураспахнута, лицо закрыто рукавом. Хотя лица не было видно, родинка зачатия на лбу выдавала в нем гэра.

Раз это гэр, значит, точно не тот, кого он ищет, — подумал Чжао Янь.

Он всегда был самоуверен, кроме своей матери-императрицы, даже обычных женщин презирал, а уж гэров тем более.

Хотя он и не нашел того человека, зато поймал Се Хуайюя на крючок. Чжао Янь расхохотался.

Неудивительно, что тот слуга у входа так переполошился. Оказывается, этот Се Хуайюй, который обычно прикидывается высокомерным и чистоплюем, у себя во дворе средь бела дня развлекается.

— Старший принц, вы нашли злого разбойника? — равнодушно спросил Се Хуайюй, на лице его читалась досада.

— Прости, что помешал твоему приятному времяпрепровождению, Жуйши, — усмехнулся Чжао Янь. — Я всегда слышал о твоем высоком моральном облике, о том, что ты не любишь волочиться за юбками, а у тебя, оказывается, такие утонченные вкусы. Здесь нет злого разбойника, уходим, — закончив смеяться, Чжао Янь увел своих солдат, даже не взглянув на другие комнаты.

— Молодой господин... — когда Чжао Янь ушел, сяо Шу вбежал в комнату и закрыл дверь. — Старший принц ушел. — Еще немного, и он бы от страха души лишился.

К этому времени Се Хуайюй уже снова привел в порядок одежду, а Бай Чжу, раскрасневшись, слез с кровати.

Только что, в критический момент, они с Се Хуайюем притворились, что обнимаются.

Изначально это была только игра, Се Хуайюй лишь слегка распахнул его одежду.

Неизвестно, из-за того ли, что одежда была не по размеру, но стоило Се Хуайюю слегка потянуть, как грудь Бай Чжу открылась взору, и кое-что тоже обнажилось, то появляясь, то исчезая.

Се Хуайюй в тот момент лежал на нем и, естественно, тоже сразу увидел это яркое пятно. Лицо его залилось краской.

А Бай Чжу почувствовал, что некое место у того, прижатое к его бедру, набухло.

На мгновение обоим стало чрезвычайно неловко, на лбу Се Хуайюя выступила мелкая испарина.

Как раз в этот момент ворвались солдаты. Се Хуайюй поспешно запахнул ему грудь, а сам откинул полог и вышел.

Когда они снова оказались лицом к лицу, Бай Чжу первым взглянул на Се Хуайюя. Когда же тот посмотрел в ответ, он быстро опустил голову.

Так они и переглядывались много раз, туда-сюда, пока их взгляды наконец не встретились.

В тот же миг взгляд Се Хуайюя невольно скользнул вниз, на грудь Бай Чжу.

А Бай Чжу, с замечательной синхронностью, покосился на его сокровенное место. Оба одновременно кашлянули и отвернулись.

Сяо Шу:

— ??? — Кто я, где я, что я делаю? — только и думал он. Ему казалось, что мир велик, но нет в нем места для него.

Только что была смертельно опасная ситуация, а эти двое сейчас только и делают, что переглядываются.

Он чувствовал себя чудаком, который зря волновался до тошноты.

К счастью, еще немного побыв в таком неловком положении, они успокоились и пришли в норму.

Когда Бай Чжу снова привел в порядок волосы и головной убор, Се Хуайюй спросил его о том, как он повстречался с Чжао Янем.

Бай Чжу, видя, что больше скрывать нельзя, рассказал о том, как в префектурном городе встретил Вань Жуи, как того домогался Се Ци, как он помог тому и впутался в неприятности.

Выслушав, Се Хуайюй посерьезнел. Это было похоже на Бай Чжу. Неудивительно, что тот гэр из семьи Вань в префектурном городе влюбился в Бай Чжу — теперь все сходилось.

Он оглянулся назад: начало этой истории было в Се Ци, и к своему младшему брату он почувствовал еще большее отвращение.

Если бы не дурное поведение Се Ци, которое как раз увидел Бай Чжу, откуда бы взялись все эти последствия?

В его голове, естественно, не было мысли, что Бай Чжу, вступившийся за справедливость, поступил неправильно.

Бай Чжу по натуре пылкий, в его глазах нет места грязи, эта чистота и есть его прелесть.

Но раз он обидел Чжао Яня и его видел Се Ци, то тем более не мог показываться в доме Се.

Подумав, Се Хуайюй решил, что и дом Се — небезопасное место.

Сначала он хотел, чтобы Бай Чжу ушел один, но боялся, что сейчас городские пристани уже под присмотром людей Чжао Яня.

— Ладно, побудь в столице еще пару дней, поедем назад вместе в моей повозке, — сказал Се Хуайюй.

Он поедет в повозке, градоначальник не станет тщательно досматривать, и тогда можно будет спрятать Бай Чжу в повозке, переодев слугой.

Но эти два дня в столице Бай Чжу не мог все время сидеть в доме Се. Се Хуайюй, подумав, написал письмо и протянул его сяо Шу:

— Сяо Шу, отнеси это письмо второму принцу, непременно добейся, чтобы он прочел его лично.

— Слушаюсь, молодой господин. — Сяо Шу, получив приказ, тут же убрал письмо и вышел за дверь.

После такой суматохи настало время ужина. От Лоу-ши прислали служанку звать людей.

На семейном ужине дома Се Се Хуайюй не мог не появиться, но оставлять Бай Чжу одного в комнате ему было как-то неспокойно.

— Иди. Если кто придет, я спрячусь, — подмигнул Бай Чжу.

— Жди меня, я позже принесу поесть, — погладил его по голове Се Хуайюй и вышел за дверь.

Это ожидание продлилось еще примерно шичэнь с лишним.

Бай Чжу потихоньку открыл заднее окно и сквозь щель смотрел на круглую луну в небе.

Луна была круглая и яркая, цвета манящего желтого, как желток яйца-пашот.

Се Хуайюй сейчас во внутреннем дворе, наверное, тоже смотрит на такую же луну, что и он.

В это время Се Хуайюй сидел во внутреннем дворе и слушал оперу.

Глаза его смотрели на сцену, пальцы в такт мелодии постукивали по столу, а в голове были мысли о Бай Чжу в его комнате. Незаметно для себя на его губах появилась легкая улыбка, отчего весь его облик стал на удивление мягче.

В доме Се он всегда был осторожен и сдержан, везде ходил с безучастным видом. Сейчас же, лишь улыбнувшись, привлек внимание многих.

Особенно те девушки и гэры, которых привели на смотрины родственники, то и дело украдкой бросали на него взгляды.

Се Хуайюй и раньше был красив, в прошлые годы многие девушки и гэры были к нему неравнодушны, но он всегда был хмур и холоден как лед, со временем это отпугивало людей.

К тому же сейчас он был не в фаворе, как Се Ци, и мысли этих людей невольно переключились на Се Ци.

Но теперь, увидев его улыбку, они снова невольно подумали, что среди многочисленных господ дома Се лучше всех все-таки Се Хуайюй, пусть даже у него нет поддержки рода матери. Обрести такого знатного господина и прожить с ним всю жизнь вдвоем — тоже неплохо.

Се Лин, сидевший неподалеку, тоже заметил эту сцену. Он сжал пальцы, и неизвестно, какие мысли бродили у него в голове.

А Се Ци, словно что-то почувствовав, холодно фыркнул и злобно взглянул на Се Хуайюя.

У его старшего брата внешность, как у той презренной купчихи, с детства легко привлекала чужие взгляды.

Но какая польза мужчине от приятной внешности? Девушки из знатных столичных семей, конечно, выберут себе в мужья того, чье положение выше.

Граф Се, устав, поднялся из-за стола и ушел к себе.

Увидев это, Се Хуайюй тоже немедленно поднялся и ушел, не выказав ни капли сожаления.

Не прошло и кэ, как Бай Чжу услышал во дворе шаги.

Он мигом перекатился и спрятался под кровать, наблюдая сквозь щель в полу за происходящим снаружи.

Он увидел, как дверь открылась и в комнату вошли сапоги из черной кожи; по подолу одежды он узнал Се Хуайюя.

— Бай Чжу? — позвал Се Хуайюй.

Бай Чжу тут же кубарем выкатился из-под кровати.

Се Хуайюй, увидев это, улыбнулся, обтряхнул с него пыль. Открыв стоящую на столе коробку с едой, сказал:

— Я взял на кухне немного закусок. Ешь, пока горячее.

Бай Чжу открыл коробку. Внутри лежали три маленькие фарфоровые тарелочки.

На одной — «утиное ассорти»: маринованные в перцовом рассоле утиные желудочки, кишки, сердечки и гортань — острое, ароматное, нежное и хрустящее. На другой — жареные ломтики лотоса с мясом: дикий лотос, нарезанный ломтиками, с прослойкой мясного фарша, обвалянный в яйце и муке и обжаренный до золотистой хрустящей корочки. И еще одна тарелка с тремя маленькими лунными пряниками, совсем небольшими.

— Я уже поел. Побоялся брать много, чтобы не привлекать внимания. Перекуси пока, — сказал Се Хуайюй.

Бай Чжу кивнул. Если есть одному, этого количества вполне хватит.

Кроме еды, Се Хуайюй принес еще подогретый кувшинчик с вином.

Это вино называлось «османтусовое», его делали из цветов османтуса, что очень подходило к атмосфере Праздника середины осени, пятнадцатого дня восьмого месяца. Вино было очень слабым и легко пилось, его могли пить даже женщины и дети, поэтому оно было очень популярно среди столичной знати.

Бай Чжу отпил глоток — сладковатое, с ароматом османтуса, даже вкуснее, чем сливовое вино.

— Вкусно, — не удержавшись, похвалил Бай Чжу.

Се Хуайюй, услышав, улыбнулся:

— Я так и знал, что тебе понравится. Можно выпить еще несколько чашек, ничего страшного.

С этими словами он встал, открыл окно в задней стене и, повернувшись к круглой луне за окном, налил две чашки вина. Одну протянул Бай Чжу, другую оставил себе:

— Такая хорошая луна, не будем ею пренебрегать. Древние говорили, что лучшие места для распития вина — под цветами, в бамбуковой роще, в высокой беседке, на расписной ладье, в уединенном павильоне, на равнине, на знаменитой горе, у лотосового пруда. Жаль только, что сейчас мы не можем выйти и вынуждены ютиться в этой маленькой комнате. Прости, что тебе приходится довольствоваться этим.

Бай Чжу же ничуть не расстроился. Он сладко улыбнулся и, чокнувшись с Се Хуаюем, сказал:

— Они неправы. Я считаю, что самое лучшее место для распития вина — здесь и сейчас. Праздник середины осени, мы с тобой вдвоем в одной комнате, пьем вино, глядя на луну. Что может быть лучше этого?

Се Хуайюй слегка опешил, взгляд его стал еще глубже. Он кивнул:

— Верно сказано. Сейчас и вправду прекрасный миг. А ты знаешь, что такое «соединить две половинки тыквы-горлянки»? — вдруг спросил Се Хуайюй.

Бай Чжу в некотором недоумении покачал головой. Что такое «соединить две половинки тыквы-горлянки»? Он впервые слышал это.

— Я научу тебя, — улыбнулся Се Хуайюй, и улыбка его была очень теплой.

Автор кое-что хочет сказать:

Древние говорили, что лучшие места для распития вина — под цветами, в бамбуковой роще, в высокой беседке, на расписной ладье, в уединенном павильоне, на равнине, на знаменитой горе, у лотосового пруда. Это взято из материалов о культуре распития вина, найденных в интернете. Процитировано.

Он поднял чарку, сначала встал и легонько чокнулся с Бай Чжу, затем, обвив руку Бай Чжу, в которой тот держал чарку, произнес:

— А теперь так — сначала отпей глоток.

Бай Чжу, услышав это, последовал его словам; они, держа друг друга за руки, выпили те чарки вина. Он думал, что это будет простая вещь, но обнаружил, что вино оказалось не так-то просто поднести ко рту.

Длина рук ограничена, и из-за того, что к обычной позе добавилось сплетение рук, им двоим неизбежно пришлось стать ближе друг к другу.

Бай Чжу и так находился от Се Хуайюя недалеко, между ними было расстояние всего в одну руку. Но чтобы выпить вино из этих чарок, такого расстояния все еще было недостаточно.

Он невольно сам придвинулся вплотную, почти коснувшись лицом лица Се Хуайюя, и только тогда смог отпить глоток вина из своей чарки.

В этот момент между ними оставалось не больше кулака. Бай Чжу чувствовал, как дыхание Се Хуайюя касается его лица, щекотно.

Се Хуайюй смотрел на него, зрачки черные, бездонные; он тихо прошептал Бай Чжу на ухо:

— А теперь отпей еще друг у друга изо рта.

С этими словами одна чарка была поднесена к губам Бай Чжу — это была как раз та, из которой только что пил Се Хуайюй. Бай Чжу, следуя примеру, передал ему свою чарку.

Они одновременно поднесли чарки и отпили по глотку — вышло даже легче, чем в прошлый раз.

Когда и этот шаг был завершен, Се Хуайюй взял чарку из рук Бай Чжу и отдал ему свою, сказав:

— А теперь допей до дна.

Бай Чжу осушил чарку одним глотком; взглянув на Се Хуайюя, увидел, что тот тоже уже допил и, перевернув чарку в воздухе вверх дном, показал, что с этой чаркой наконец покончено.

— Вот так совершается обряд соединения двух половинок тыквы-горлянки, — сказал Се Хуайюй. — Пусть ты сначала немного ознакомишься с ним.

Бай Чжу все еще был словно в оцепенении; ему казалось, что пили они вино слишком уж интимно, не так, как это бывает между обычными добрыми приятелями.

И действительно, в следующее мгновение он услышал, как Се Хуайюй произнес:

— Обряд соединения двух половинок тыквы-горлянки используется в свадебном ритуале. Ты сначала ознакомься, в будущем он все равно пригодится.

То вино из османтуса, казалось, все еще отдавалось эхом в сердце Бай Чжу — сладкое и теплое, прямо-таки заставлявшее его чувствовать, будто он вот-вот опьянеет.

В ночь Праздника середины осени непременно полагалось есть лунные пряники.

Три лунных пряника в коробке для еды были только что из печи, еще хранили тепло.

По случаю угощения гостей в доме Се лунные пряники делали не одного какого-то вкуса.

Се Хуайюй взял по одному каждого вида: с начинкой из свежего мяса, с начинкой из бобового пюре и с начинкой из белого лотосового пюре с соленым яичным желтком.

Бай Чжу взял первый попавшийся, и ему как раз достался с белым лотосовым пюре и соленым яичным желтком.

Корочка у пряника была хрустящей, внутри лотосовое пюре — очень сладкое, но, к счастью, соленый желток его уравновешивал, так что на вкус было неплохо.

Се Хуайюй сказал Бай Чжу:

— В прежние годы я еще велел готовить на отдельной кухне те, что не такие сладкие. Но в этом году кухарки все в деревне, я их не брал с собой. Когда вернемся, если тебе понравится, велим им снова сделать для тебя.

Бай Чжу кивнул и отложил надкушенный пряник. Увидев это, Се Хуайюй, ничуть не брезгуя, прямо взял и доел его.

Османтусовое вино и впрямь не отдавало спиртным; они выпили целый кувшин, но оставались совершенно трезвыми.

Снаружи двора послышались невнятные голоса — Се Хуайюй понял, что семейное застолье закончилось и начали провожать гостей.

Он встал и закрыл окно, выходившее во двор:

— Время уже позднее, наступил час Собаки [19:00-21:00]. Лучше пораньше отдохнуть.

Услышав это, Бай Чжу покраснел и взглянул на кровать Се Хуайюя.

Та резная большая кровать была огромна, добрых три метра в длину и ширину. На ней свободно поместилось бы и пятеро. Если бы они легли в разные стороны, то, даже вытянув руки, не дотянулись бы друг до друга.

Но сердце Бай Чжу все равно колотилось как бешеное! Наконец-то он сможет спать с Се Хуайюем на одной кровати!

Он снова взглянул на Се Хуайюя и увидел, что тот достал из шкафа циновку и, расстилая ее на полу, говорит:

— Ты спи на кровати, а я сегодня устрою постель внизу, на полу.

Бай Чжу:

— …

Бай Чжу, конечно, не мог позволить своему любимому самцу спать на полу. Он решительно отказался:

— Нет, ты спи на кровати, а я на полу.

Они немного поспорили из-за этого; Се Хуайюй, видя искреннюю серьезность Бай Чжу, подумал и, вздохнув, сказал:

— Тогда давай оба спать на кровати, в конце концов, места хватит.

Услышав это, Бай Чжу немедленно убрал уже разостланные циновку и постельные принадлежности и сел на кровать.

— Ты пока ложись, — сказал Се Хуайюй, снимая верхнюю одежду и оставшись в одном нижнем белье.

Бай Чжу тоже снял верхнюю одежду и лег на кровать, оставшись только в исподнем.

Се Хуайюй подошел, опустил полог вокруг кровати, но сам не лег. А снова подошел к столу и взял с письменного стола сборник стихов.

Бай Чжу лежал на кровати и смотрел наружу сквозь полог.

Сквозь слой тонкого шелка комнатный свет казался туманным; волосы Се Хуайюя, распущенные без шпилек, естественно спадали на спину. Держа в руках тот сборник, он сосредоточенно читал при свете лампы.

В такое время, а у него еще есть настроение читать стихи, подумал Бай Чжу. Неужели эти стихи и правда такие интересные?

Он не знал, сколько именно времени Се Хуайюй читал стихи; одним словом, Бай Чжу смотрел-смотрел, и веки его начали слипаться.

Он целый день мотался, очень устал, перед глазами поплыл туман, и он быстро погрузился в сон.

В забытьи Бай Чжу, казалось, вернулся на Звезду Зергов.

Он благополучно уволился из армии, и на него не напали вражеские корабли.

На нем был элегантно сидящий западный костюм, выбранный специально для сегодняшнего свидания.

Костюм подчеркивал его превосходную фигуру. Войдя в ресторан в этом костюме, Бай Чжу увидел спину сидящего самца, которого подобрала для него система.

Заставлять самца ждать — крайне невежливо; Бай Чжу немедленно быстро подошел, но, увидев лицо того самца, остолбенел.

Самец был очень красив, среди сородичей-зергов его внешность была исключительной. У него были глаза-персиковые цветы, на губах играла легкая улыбка, и к тому же он показался Бай Чжу очень знакомым.

Бай Чжу пытался вспомнить, где именно он его видел, но, как ни старался, не мог.

— Извините, заставил вас ждать, — неловко садясь, сказал Бай Чжу.

— Ничего, — улыбнулся тот самец, с мягкостью глядя на Бай Чжу: — Моя фамилия Се, я давно наслышан о вашей известности, господин Бай.

Бай Чжу немного смущенно кивнул, не зная, что сказать; он понятия не имел, как общаться с самцами.

К счастью, тот господин Се, похоже, умел поддерживать разговор; темы, которые он поднимал, как по приказу, были Бай Чжу знакомы и интересны. Поэтому беседа у них шла очень хорошо, словно они были знакомы уже давно.

Когда обед закончился, Бай Чжу поднял руку, чтобы расплатиться.

Но господин Се встал и сказал:

— Время еще не позднее, может, зайдем ко мне выпить чаю?

Обычная программа первого свидания самца и самки обычно заканчивалась обедом.

Если обе стороны не испытывали друг к другу чувств, то больше не связывались; если же впечатление было сносным, то обменивались контактами, а затем самка проявляла инициативу для второй встречи.

Но Бай Чжу только что закончил обедать с этим господином, а тот самец уже приглашал его к себе домой на чай.

Рядом были и другие посетители; некоторые, услышав слова господина Се, казалось, тоже слегка удивились.

Однако тот самец, похоже, не обращал внимания на взгляды окружающих, а смотрел лишь на Бай Чжу и улыбался:

— Такой хороший случай выпадает нечасто, упустишь — больше не будет.

Бай Чжу густо покраснел и кивнул в знак согласия.

Такой самец, как господин Се, сам приглашает его на чай; если бы он еще и отказался, это было бы верхом непонимания намерений.

Следуя за господином Се, они сели в летающую машину, которая поехала в восточный район Звезды Зергов.

Восемьдесят процентов самцов Звезды Зергов живут именно здесь; здесь лучшее на всей планете обеспечение безопасности, медицина, жилье и сопутствующая инфраструктура.

Дом господина Се был не в правительственной многоэтажке для самцов, а в собственном купленном — похоже на роскошный особняк, с отличной инфраструктурой.

Это говорило о том, что он не из тех самцов, кто сидит дома, получает пособие от правительства и ждет, пока их будут содержать самки, а работает сам, и, судя по всему, работа у него очень хорошая.

Бай Чжу сглотнул слюну, прикинул количество кредитов на своем счету и с облегчением вздохнул. Если захочет, он, наверное, тоже сможет купить такой роскошный особняк.

Господин Се остановил летающую машину; Бай Чжу немедленно вышел и открыл дверцу с его стороны.

Когда господин Се выходил, он улыбнулся Бай Чжу и поблагодарил его. Бай Чжу дал ему определение — крайне воспитанный самец.

Войдя в дом господина Се, Бай Чжу, не зная, куда деться, сел на диван.

Он не осмеливался бродить без дела, боясь нарушить личное пространство самца и увидеть что-то, чего видеть не следует.

Господин Се заварил чай, принес две чашки и налил одну Бай Чжу.

Вдруг, ни с того ни с сего, он сказал ему:

— Вообще-то сегодняшнее свидание устроила не система, я сам его запросил.

— Кха-кха, — Бай Чжу чуть не поперхнулся чаем.

Самец сам запросил свидание с самкой? Неужели господин Се знал его раньше?

— П-почему? — слегка ошеломленно спросил Бай Чжу.

— Потому что ты мне нравишься, — сказал господин Се очень естественно, как говорят о любимой еде или вещи.

— А-а? — Бай Чжу остолбенел. Это что же, этот самец только что признался ему?

— Ты что, меня не помнишь? Дурачок, — взгляд господина Се, казалось, выражал беспомощность; он по-свойски ущипнул Бай Чжу за кончик носа.

Сердце Бай Чжу колотилось как бешеное, ему казалось, что эти слова невероятно знакомы, словно кто-то произносил их ему на ухо бесчисленное количество раз.

Он только увидел, как господин Се снял пиджак и, наклонившись, навис над ним.

Одной рукой он прижал плечо Бай Чжу, а другой сзади коснулся щели на его спине.

Бай Чжу почувствовал зуд в спине, вздрогнул и был вынужден снять пиджак.

У него за спиной раскрылась пара прозрачных крыльев, длиной более трех метров. На свету они переливались всеми цветами радуги, заставив господина Се на мгновение замереть.

Затем господин Се, словно с большим восхищением, принялся рассматривать тонкий узор на них и снова протянул руку, чтобы коснуться прозрачного края крыла:

— Как я и думал, очень красиво, словно произведение искусства.

Бай Чжу густо покраснел, крылья его невольно дрогнули.

Не у каждого зерга есть крылья, но для их крылатой расы крылья также являются одной из эрогенных зон; прикосновение к ним вызывало сильный зуд, не говоря уже о том, что касался их сейчас самец.

— Могу я потрогать твой хвост? — неожиданно снова спросил господин Се. — Я видел на твоих фото, мне показалось, это очень круто.

— О, х-хорошо… — Бай Чжу все еще не мог прийти в себя.

Хвост не был чем-то слишком сокровенным, но являлся важным оружием самки на поле боя.

Хвост Бай Чжу был черным, сегментированным, загибался, как кнут, а на конце имелось острое ядовитое жало.

Бай Чжу выпустил хвост из щели на пояснице. Господин Се с восхищенным взглядом оценил это похожее на длинный кнут оружие, поглаживая его от основания до самого кончика.

Бай Чжу вздрогнул, по всему телу побежали мурашки. Он впервые узнал, что его хвост тоже настолько чувствителен.

— Не надо… щекотно… — глаза Бай Чжу мгновенно увлажнились, он жалобно пробормотал.

Однако господин Се, словно не слыша, продолжал сжимать его хвост в руке, играя с ним.

— Хвост… нельзя… слишком щекотно… — Бай Чжу, сопротивляясь, простонал и тут же проснулся.

Се Хуайюй:

— Хвост?

Бай Чжу:

— …

Бай Чжу только тогда осознал, что он вовсе не на Звезде Зергов, и никакого господина Се нет, он по-прежнему лежит на большой кровати Се Хуайюя.

А Се Хуайюй как раз откидывает полог и забирается на кровать, с недоумением размышляя над тем, что означают услышанные им слова про хвост.

Свечи в комнате Се Хуайюй уже полностью задул, но заднее окно было приоткрыто, и яркий лунный свет лился в комнату.

При свете луны Бай Чжу всмотрелся в лицо Се Хуайюя — половина его скрывалась в темноте, и он был точь-в-точь как господин Се из сна.

Видя, что Бай Чжу молчит, Се Хуайюй решил больше не расспрашивать. Он очень осторожно лег на кровать и сказал Бай Чжу:

— Спи.

На кровати шириной в три чжана Бай Чжу лежал посередине, а Се Хуайюй — на расстоянии вытянутой руки от него, у самого края, готовый свалиться при любом неосторожном движении.

Бай Чжу подвинулся внутрь и сказал Се Хуайюю:

— Подвинься.

Но Се Хуайюй лишь чуть-чуть сдвинулся к центру, закрыл глаза и больше не шевелился.

Ночь была тиха, во дворе цвели османтусы, их аромат проникал в комнату сквозь приоткрытое окно.

За стенами двора уже давно все стихло, не слышно было ни звука. Теперь другие звуки — стрекот цикад, лягушачий хор за окном или дыхание друг друга — стали особенно громкими.

Бай Чжу закрыл глаза, стараясь дышать тихо. Но вскоре ему показалось, что дыхание Се Хуайюя стало еще громче…

Неужели он не может уснуть? Бай Чжу невольно открыл глаза и встретился взглядом с Се Хуайюем.

В темноте он не видел отчетливо, но глаза Се Хуайюя блестели, сияя.

Бай Чжу не удержался и протянул руку, проводя пальцами по контуру его бровей, скользя по переносице, губам, достигая подбородка, где его руку перехватил Се Хуайюй, переплетая их пальцы.

Се Хуайюй поднес руку Бай Чжу к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

Неизвестно в какой момент Се Хуайюй приблизился и оказался совсем рядом с Бай Чжу.

Губы Бай Чжу были полными, мягкими и горячими. Се Хуайюй слегка играл с ними пальцами, а когда губы приоткрылись, проникая внутрь.

Язык Бай Чжу был нежным, и когда палец неожиданно коснулся его, хоть боли и не было, возникло странное ощущение.

Особенно когда палец Се Хуайюя, за многие годы держания кисти покрывшийся тонкой мозолью, надавил на корень языка, от копчика по спине пробежала дрожь, и глаза снова увлажнились.

Автор кое-что хочет сказать:

Из-за политики рисковать с «вождением» не смею, поэтому заменил на сон о Звезде Зергов. Касания крыльев и хвоста — это ведь не считается за «вождение»? (Смотрю в небо)

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Се Хуайюй относился к Бай Чжу с величайшей нежностью, словно перед ним был не юноша, способный голыми руками завалить медведя, а фигурка, вырезанная из нефрита.

Движения его были предельно мягкими, он касался многих мест на теле Бай Чжу. Пальцы его словно были заколдованы: куда бы они ни прикасались, всюду вызывали у Бай Чжу легкую дрожь.

То сокровенное место, которое днем, в минуту смятения, Бай Чжу нечаянно приоткрыл, в конце концов тоже попало в его руки.

Словно ребенок, заполучивший новую игрушку, Се Хуайюй, не в силах оторваться, долго играл с ним.

Это как раз было самое чувствительное место Бай Чжу; после всего лишь пары прикосновений он протянул руку, чтобы заслониться.

Но тут Се Хуайюй проявил некоторое своеволие, не подчинился желанию Бай Чжу, а, напротив, безжалостно подшутил над ним.

Тому, что Се Хуайюй хотел сделать, Бай Чжу, конечно, никогда по-настоящему не препятствовал; в конце концов, стиснув зубы, он позволил Се Хуайюю забавляться с собой добрую половину ночи, и чуть не был доведен до слез.

В пору Праздника середины осени погода становится прохладной, уже не так жарко.

Но минувшей ночью Бай Чжу пропотел насквозь, так что даже волосы влажными прядями прилипли ко лбу.

Глубокой ночью Се Хуайюй снова встал, зажег свет, чтобы найти ему одежду, и велел сменить промокшее нижнее белье.

Бай Чжу, отвернувшись, снял грубое полотняное белье; нечаянно задев грудь, он тут же зашипел от боли — там словно горело огнем. Опустив взгляд, он увидел, что соски даже припухли.

Бай Чжу переоделся в шелковое белье Се Хуайюя — легкое и мягкое; когда оно снова коснулось того места, боли почти не было.

— Давай скорее спать, — успокоил его Се Хуайюй, укладывая; на этот раз он не ложился далеко.

Они прижались друг к другу совсем близко. Се Хуайюй накрыл их обоих тонким одеялом, одной рукой привлек Бай Чжу к себе и принялся поглаживать его по затылку.

Вроде бы ничего такого и не делали, но Бай Чжу вдруг и правда захотелось спать.

Словно младенец, под успокаивающими поглаживаниями руки Се Хуайюя он погрузился в сон.

Перед тем как уснуть, подумал: а на ноге у него, там, где тепло и упирается что-то принадлежащее Се Хуайюю…

На следующее утро оба спали очень крепко; разбудил их стук в дверь — это пришел сяо Шу.

Сяо Шу вошел в комнату, только взглянул на двоих в кровати и на нижнее белье, брошенное на полу, и уголки его губ невольно дернулись.

— Молодой господин, пришел господин Ци, сейчас ожидает во дворе, — почтительно доложил сяо Шу, потупив взор.

— Подай ему чаю и принеси еще завтрак. Раз Цзыюнь пришел так рано, наверняка пришел поживиться, — сказал Се Хуайюй, поднимаясь.

Семья Ци была родом военных; старый господин Ци был очень неприхотлив, а стряпуха в их доме — жена его покойного сослуживца, которую он взял в дом, чтобы было удобнее заботиться, — готовила из рук вон плохо.

В доме Се дело обстояло с точностью до наоборот: господин Се был гурманом, обожал всяческие яства, и поваров в доме отбирали самых лучших.

Этот тип, Ци Циньюэ, и раньше не раз наведывался в дом Се перекусить; Се Хуайюй знал его повадки.

Только когда сяо Шу вышел, Се Хуайюй откинул полог.

Бай Чжу к этому времени уже проснулся; вспоминая минувшую ночь, он все еще не мог сдержать краски стыда.

Се Хуайюй же, напротив, выглядел совершенно невозмутимым и снова принес найденную вчера для Бай Чжу темно-синюю одежду, велев ему накинуть.

Вскоре сяо Шу снова постучал, внес горячую воду и прислуживал им за утренним туалетом.

Немного погодя сходил на кухню и принес целый стол завтрака.

На завтрак подали пять-шесть видов угощений. Были вантоны с тремя видами начинки, вегетарианская лапша, паровые пельмени с бульоном внутри и прочее — всего понемногу, но на вкус чрезвычайно изысканно и вкусно.

Прошлой ночью Бай Чжу и Се Хуайюй почти ничего не ели, поэтому сегодня утром съели все дочиста.

Едва Бай Чжу положил палочки, как в комнату широким шагом вошел Ци Циньюэ.

— Тцк-тцк-тцк, — ничуть не стесняясь, он уселся за стол и, усмехаясь, оглядел Се Хуайюя с Бай Чжу. — Се Хуайюй, в тот день, когда ты вернулся, ты еще врал, что молодого господина Бая в столице нет, а теперь, видно, прокололся и наконец выпустил его наружу?

— Я приехал только позавчера вечером, — не зная характера Ци Циньюэ и боясь, что тот неправильно поймет Се Хуайюя, поспешно сказал Бай Чжу.

Ци Циньюэ взглянул на него:

— Ну надо же, защищает своего мужчину.

Он заметил, что Бай Чжу одет в темно-синюю шелковую одежду, и вид у него совсем не такой, как в деревне; невольно кивнул с одобрением:

— Молодой господин Бай, в этой одежде вы весьма недурны. Но фасон что-то больно знакомый? Мне кажется, у Жуйши, когда он учился, была похожая…

Не успел он доисследовать, та ли это одежда, которую он когда-то видел, как Се Хуайюй прервал его:

— Цзыюнь, прошлой ночью я отправил письмо Чжунли. Он велел тебе забрать его?

Ци Циньюэ посерьезнел:

— Его внешность слишком приметна, если он придет сюда, это будет еще заметнее. А я — другое дело. Раньше я часто сюда захаживал перекусить, поэтому в доме Се уже давно плевать хотели на меня.

Се Хуайюй кивнул:

— А как ты его потом выведешь?

— Смешаю со слугами, — сказал Ци Циньюэ. — Я привел троих слуг, все они — гэры; когда входили, никто не обратил внимания. Потом молодой господин Бай смешается с ними и уйдет.

— Это возможно, — кивнул Се Хуайюй. — Но Бай Чжу однажды мельком виделся с Се Ци, так что надо будет, чтобы он его остерегался.

— Не волнуйся, — расхохотался Ци Циньюэ. — Твой драгоценный братец в свое время не раз получал от меня взбучку, боится меня до смерти, рад убраться подальше; где уж ему будет не в меру любопытным соваться.

Ци Циньюэ, явившись, конечно же, подготовился заранее: он дал Бай Чжу одежду, такую же, как у его слуг.

Бай Чжу переоделся, встал рядом с тремя гэрами, опустил голову, прикрыл глаза и затаил дыхание, мгновенно превратившись в человека, совершенно лишенного присутствия.

Пользуясь тем, что время еще раннее, Ци Циньюэ с людьми поспешно покинул дом, по пути им попалось лишь несколько низших слуг из дома Се, и это не вызвало никакого переполоха.

Покинув усадьбу Се, Бай Чжу сел в повозку и только тогда позволил своей ауре проявиться наружу.

Повозка направилась к окрестностям столицы и вскоре прибыла к одному крестьянскому подворью.

Экипаж проследовал прямо вглубь двора и только тогда остановился. Бай Чжу тут же обнаружил, что это подворье скрывает в себе настоящий райский уголок: внешне неприметное, внутри же оно поражало прудом, полным золотых лотосов, мостиками над ручьями — словом, это был сад необычайной красоты.

Этот сад был не чем иным, как «Обителью гостей бессмертных», где прежде жил Линь Шуюй.

Сейчас Бай Чжу находился в его задней части и не видел оживленной картины, что была спереди.

Ци Циньюэ провел его и ввел в комнату в самом конце крытой галереи. Толкнув дверь и войдя, Бай Чжу увидел в комнате полупрозрачный шитый шелком экран, за которым смутно угадывалась высокая стройная фигура мужчины.

— Это и есть тот самый гэр, о котором говорил Жуйши? — внезапно заговорил тот мужчина; голос у него был низкий, с оттенком легкомыслия.

— Именно он, — сказал Ци Циньюэ и обратился к Бай Чжу: — Быстрее поприветствуй его высочество второго принца.

— Его высочество второй принц. — Бай Чжу сложил руки в почтительном приветствии, обращаясь к тени за ширмой.

Тень наконец поднялась, вышла из-за ширмы и, нахмурившись, оглядела Бай Чжу с ног до головы. Затем, фыркнув носом, процедил:

— Да так себе, ничего особенного.

Бай Чжу опешил, в душе зародилось недовольство; он не понимал, почему второй принц настроен подобным образом.

Но этот человек был другом Се Хуайюя, о котором тот часто упоминал, поэтому Бай Чжу лишь слегка нахмурился, не став возражать.

— Деревенский гэр, — второй принц Чжао Лян прикрыл рот складным веером, косясь на Бай Чжу. — С виду такой же, как мужчина, ни малейшей привлекательности. И как только господин Жуйши мог положить на тебя глаз? Думается, Жуйши, должно быть, просто тешится новизной. Пройдет немного времени, свежесть уляжется, и он непременно возьмет в жены благородную девицу из равной ему по положению семьи.

— Ваше высочество второй принц, прошу выбирать выражения. — Услышав это, Бай Чжу больше не стал молчать и, несмотря на высокий ранг стоящего перед ним мужчины, лишь нахмурившись, заговорил: — Такие ваши догадки оскорбляют не только меня, но и Се Хуайюя. Он относится ко мне с искренностью, не так, как вы думаете, не для забавы. Наши сердца открыты друг другу, мы взаимно признались в чувствах и в будущем тоже намерены всегда быть вместе, оберегая друг друга.

— Ты так в этом уверен? — Чжао Лян приподнял бровь. — Он — сын графа, а ты — всего лишь деревенский гэр. Откуда у тебя такая уверенность, что он не переменится?

— Я уверен, — прямо сказал Бай Чжу. — Он — сын графа, но и я стану выдающимся человеком. И я верю в Се Хуайюя: его слово — закон. Другие, возможно, и могут измениться, но он — никогда.

— Ха-ха-ха — хорошо! — Чжао Лян вдруг резко переменился в лице и расхохотался. Высокомерие на его лице полностью исчезло, он стал совершенно другим человеком.

Он снова оглядел Бай Чжу, теперь во взгляде его читались изящество и мягкость.

— Вижу, ты, как и Жуйши, человек с твердым характером. Сначала я не очень-то верил в вас двоих — слишком уж велика разница в положении. Но теперь вижу: Жуйши есть Жуйши, его глаз на людей острее, чем у многих.

Бай Чжу застыл на месте, не понимая, что происходит, глядя на двоих перед собой.

Ци Циньюэ шагнул вперед и усадил Бай Чжу:

— То, что сейчас сделал Чжунли, было лишь испытанием для тебя, он не хотел тебя обидеть. Жуйши об этом не знает, ты уж, пожалуйста, ему не рассказывай.

Чжао Лян своими глазами не видел отношения Се Хуайюя к Бай Чжу и понимал их меньше, чем Ци Циньюэ.

Если бы Се Хуайюй узнал, что они ни с того ни с сего устроили Бай Чжу такое испытание, он непременно пришел бы в ярость.

Только тут Бай Чжу понял, что его только что испытывал сам второй принц.

Хотя он и получил одобрение собеседника, на душе у Бай Чжу легче не стало.

Напротив, нахмурившись, он прямо заявил стоящим перед ним двоим:

— Чувства между мной и Се Хуайюем, конечно, не вам знать. Когда Се Хуайюй придет, я, естественно, все ему расскажу, чтобы впредь подобных способов разлучить нас к нам не применяли.

— Ты это… — Ци Циньюэ почесал в затылке, не зная, что сказать.

В этом деле, так или иначе, неправы были они.

— Когда придет Жуйши, я лично принесу ему извинения, — улыбнулся Чжао Лян. — Нрав у тебя, однако, прямой. Если подумать, такой и вправду должен понравиться Жуйши.

Услышав это, Бай Чжу криво усмехнулся уголком рта, но улыбка не коснулась сердца.

Он попал в Дасюань в начале лета, и с тех пор прошло уже несколько месяцев. В деревне Байтан он хоть и сумел выбиться в люди, но, оказавшись в столице, снова стал тем деревенским бедняком, на которого никто не смотрит.

Бай Чжу знал, что Се Хуайюй не гнушается им, но в глазах других именно он, Бай Чжу, был тем, кто примазался к Се Хуаюю, а не наоборот.

В последнее время, видя, что ремонт усадьбы подходит к концу, а Се Хуайюй только начал с ним близкие отношения, и они оба пребывали в поре пылкой страсти, Бай Чжу действительно несколько расслабился. Когда он вернется, нужно будет как следует подумать и поскорее заняться продвижением усадьбы.

К тому же, чтобы добиться успеха в Дасюань, одной этой усадьбы недостаточно. Вот, например, семья Вань, достигнув богатства, ставшего первым в империи, все равно ходила по тонкому льду перед императорской родней и сановниками.

Стоит лишь немного оступиться — и весь род падет, навлекая на себя гибельную беду.

Бай Чжу много размышлял в душе, но так и не нашел способа поднять свою репутацию.

К вечеру приехал Се Хуайюй.

Если бы Бай Чжу не приехал, Се Хуайюй изначально планировал пробыть в столице еще несколько дней, прежде чем уехать.

Во-первых, чтобы присмотреть за своим младшим братом Се Лином, во-вторых, раз уж выдалась редкая возможность побывать в столице, можно было заодно навестить здешние торговые дела.

Но после того как Бай Чжу приехал, Се Хуайюй переменил решение.

Он не хотел оставаться дома ни на день лишнего и потому, под предлогом соблюдения траура, объявил старому графу, что сегодня же уезжает обратно. Хотя господин Се не мог помешать ему исполнять сыновний долг, он все же не мог сдержать неудовольствия и, найдя другой предлог, как следует отчитал сына, прежде чем выпустить из дома.

Се Хуайюя отец отчитал, но на душе у него не было ни капли недовольства.

Сев в повозку и опустив занавеску, он уже не мог сдержать улыбку, игравшую на лице; его глаза-персиковые цветы превратились в щелочки. Пальцы его отбивали дробь по оконцу повозки, а губы беззвучно шевелились, словно он напевал мотивчик из оперы, виденной прошлой ночью.

Сяо Шу, глядя на безмятежно-радостное выражение лица своего молодого господина, дернул уголком рта и мысленно вздохнул с досадой.

Тогда, вынужденные покинуть столицу ради накопления средств, Се Хуайюй хоть и не хмурился в пути, но в глазах его постоянно стоял холод.

А сегодня, снова покидая столицу, его молодой господин имел такой вид, что, не знай кто, подумал бы, будто он едет за невестой.

Автор кое-что хочет сказать:

Се Хуайюй:

— Я ничего такого не делал, только трогал.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Хотя решение покинуть столицу было принято, Се Хуайюй, добравшись до «Обители гостей бессмертных», не торопился уезжать немедленно.

Сейчас был уже час Обезьяны [15:00-17:00]. Если отправиться в путь, по дороге не найти постоялого двора, пришлось бы ехать и днем и ночью. Поэтому он решил просто переночевать здесь с Бай Чжу в столице, а уехать уже завтра.

В ту ночь, когда Бай Чжу только приехал, в столице как раз началась ночная ярмарка в честь Поклонения Луне.

Ярмарка длилась всего три дня, и сегодня была последняя ночь.

В другое время, из-за розысков, устроенных Чжао Янем, Се Хуайюй ни за что не рискнул бы снова позволить Бай Чжу болтаться по столице. Но на эту ярмарку Поклонения Луне запрет не распространялся.

Причина была проста: у этой ярмарки были особые обычаи — и мужчины, и женщины, и гэры на улицах обязательно надевали маски. Если не быть самым близким человеком, то даже при встрече лицом к лицу было невозможно опознать друг друга.

Узнав, что сможет пойти на улицу вместе с Се Хуайюем, Бай Чжу, конечно, очень обрадовался.

Он вообще был человеком широкой души; все неприятные события быстро улетучились из его головы, и он не стал рассказывать о них Се Хуайюю, чтобы не омрачать ему настроение.

Перед выходом Се Хуайюй взял только две самые простые маски — белые лица.

У этих белых масок были прорезаны отверстия для глаз и ноздрей, так что дышать было не трудно. К тому же на лбу у каждой был нарисован месяц, что символизировало почитание народом Дасюань бога Луны.

Се Хуайюй взял маску с изображением молодого месяца, а Бай Чжу — с полной луной.

Надев маски, Се Хуайюй и Бай Чжу сели в повозку и вскоре добрались до окрестностей торговой улицы.

В это время длинная улица уже была заполнена морем людей; здесь играли на всевозможных инструментах, пели, торговали всевозможными народными безделушками — всего было вдоволь, царило необычайное оживление.

В предыдущие два дня, поскольку в каждой семье нужно было готовиться к семейному ужину в честь Праздника середины осени и проводить его, многие не успели прийти. Сегодня, в последний день, когда домашние дела в основном были улажены, ярмарка стала еще более многолюдной.

Многие носили такие же маски, как у Бай Чжу и Се Хуайюя, да и одеты они были скромно, поэтому быстро затерялись в толпе, став совершенно незаметными.

Из-за того, что народу было действительно много, люди шли буквально плечом к плечу. Пройдя несколько шагов, они едва не расстались, разлученные потоком. В отчаянный момент Бай Чжу инстинктивно протянул руку, и в то же мгновение рука Се Хуайюя тоже потянулась к нему.

Их пальцы переплелись, они крепко сжали руки друг друга, взглянули один на другого, но не увидели выражений лиц — только сквозь маленькие отверстия для глаз блеснул поток света.

Чтобы их снова не разлучило, Бай Чжу и Се Хуайюй прижались друг к другу вплотную, сопротивляясь напору толпы.

Неподалеку Се Хуайюй мельком заметил мужчину и женщину. Женщина сначала держалась поодаль от мужчины, но, толкаемая толпой, покачнулась; мужчина рядом поспешил поддержать ее рукой.

А потом, похоже, их сердца поняли друг друга — рука мужчины больше не убиралась с плеча женщины.

Под маской Се Хуайюй улыбнулся уголками губ. Вдруг он понял, почему так много людей любят толкаться в этой шумной ярмарке.

В прежние годы он всегда брезговал этой ярмаркой из-за слишком большого скопления народа и дурных запахов и не хотел приходить.

Но сегодня, держа за руку Бай Чжу и находясь здесь, он наконец-то уловил причину, по которой ярмарка не увядает столько лет.

Глядя теперь на уличные пейзажи ярмарки, он чувствовал, что огни мерцают, словно в дымке, все вокруг кажется сном или иллюзией; и в этой обстановке, при таком множестве народа, человек рядом с ним казался еще ближе.

— А это что там? — Бай Чжу впервые попал на столичную ночную ярмарку, ему все было в новинку, глаза разбегались.

Он указал на место, где собралось много людей; там стояли два деревянных столба высотой в чжан, между которыми была натянута веревка. На веревке стоял голый по пояс мужчина с разрисованным лицом, держа в руках длинный бамбуковый шест.

Се Хуайюй объяснил:

— Это столичная труппа «Сто игр», очень известная. На сегодняшней ярмарке они, конечно, тоже будут выступать. Пойдем посмотрим.

Они подошли поближе, протиснулись в толпу, и только тогда Бай Чжу смог разглядеть, что происходит внутри.

Оказалось, эта труппа устроила у края улицы ограждение, обнеся место веревкой. Люди стояли снаружи круга, а они выступали внутри; после каждого номера кто-то выходил с кошельком и собирал деньги, которые зрители давали в награду.

Те два деревянных столба, с четырьмя опорами внизу, были прочно установлены на земле. На столбах были укреплены большие ножи, висел флаг с надписью «Гора ножей и море огня».

Так называемая «гора ножей» — это и были те ножи на столбах. А «море огня» — ряд жаровен под столбами, доверху наполненных раскаленными углями, от которых исходил невыносимый жар.

Мужчина с разрисованным лицом, которого увидел Бай Чжу, был в маске с узором и сейчас стоял на веревке, натянутой между столбами.

А внизу какая-то женщина с изящной фигуркой, тоже в маске — «красавице», легко коснулась ступнями воды и быстро ступила в жаровню с углями.

— Внимание, смотрите все! Спускаемся в море огня! — громко объявил мужчина внизу, с мощным голосом.

Женщина двигалась очень быстро; там, где она пробегала, из жаровен с шипением вырывались клубы пара, и толпа тут же издавала возгласы изумления.

Закончив «море огня», женщина выпрыгнула из жаровни и, повернувшись к зрителям, показала подошвы ног. Бай Чжу увидел, что подошвы у нее слегка покраснели, но не были повреждены.

Тут многие из собравшихся зрителей бросили немало медяков. Мужчина, объявлявший номера, нагнулся, подобрал все монеты с земли и ссыпал в кошель.

Когда женщина закончила выступление, мужчина с разрисованным лицом спустился с веревки и стал показывать «восхождение на гору ножей».

Он был крепкого телосложения, с развитыми мышцами. Ступая босыми ногами на лезвия ножей, он быстро, почти мгновенно, взобрался на самый верх столба.

Тут мужчина, объявлявший номера, снова прошелся с кошельком, и зрители опять щедро наградили артистов; вскоре кошелек наполнился до отказа.

— Представление «Восхождение на гору ножей и схождение в море огня» окончено! — громко выкрикнул распорядитель. — Есть ли желающие попробовать свои силы? Если кто-то сможет повторить, весь наш сегодняшний заработок достанется ему!

Хоть эти «сто игр» и кажутся простыми фокусами, но благодаря сегодняшнему наплыву народа артисты заработали не меньше ста лянов серебра. После такого заявления в толпе нашлось несколько человек, явно горевших желанием попробовать.

Но стоило им выйти, как один за другим они провалились, не сумев пройти даже первого испытания.

Бай Чжу, все еще державший Се Хуайюя за руку, тоже разволновался. Он взглянул на Се Хуайюя, и тот тихо сказал:

— Если хочешь — иди.

Бай Чжу кивнул, выскочил из толпы и, подбежав к распорядителю, заявил:

— Дайте мне попробовать.

Этого так называемого «восхождения на гору ножей и схождения в море огня» Бай Чжу на Звезде Зергов никогда не видел. Но если подойти с точки зрения физики — при достаточной скорости ничего страшного не случится.

Он всегда был уверен в себе и, услышав слова распорядителя, захотел попробовать не столько ради денег, сколько ради интереса.

Распорядитель, увидев еще одного желающего, не придал этому значения и просто предложил Бай Чжу начинать.

Бай Чжу был в маске, но по фигуре можно было определить, что это юноша лет восемнадцати-девятнадцати. В таком возрасте люди часто бывают порывисты, и желающих попробовать себя оказывается больше всего.

Получив разрешение, Бай Чжу снял обувь и, слегка коснувшись носком, легко и уверенно вскочил на край таза с водой.

Таз был небольшой, обычный медный, наполненный чистой водой. Если не уметь держать равновесие, неминуемо опрокинешь его — как тут устоишься на краю?

Такое ловкое движение Бай Чжу вызвало бурю восторга у зрителей и заставило распорядителя замереть на мгновение.

Женщина, выступавшая с «морем огня», тоже подошла к мужчине, и они начали перешептываться. Будучи людьми, промышляющими такими представлениями, они с первого взгляда поняли: сегодня их номер, кажется, будет сорван.

Слыша восторженные крики толпы, Бай Чжу улыбнулся и оглянулся на Се Хуайюя.

Он, намочив ступни, взлетел к жаровням. Легко касаясь углей, он двигался еще быстрее, чем та женщина.

В одно мгновение люди увидели лишь клубы пара над жаровнями; Бай Чжу пробежал по ним круг и вылетел обратно, оказавшись перед «горой ножей».

— Здо́рово!

— Вот это да!

— Давай!

Зрители пришли в еще большее возбуждение. В артистов полетело немало монет, среди которых попадались и серебряные слитки в несколько лянов.

Бай Чжу взглянул на «гору ножей» и попробовал ступить на лезвие.

Ножи и впрямь были наточены, очень острые — значит, у того мужчины действительно было мастерство.

Но для Бай Чжу и эта «гора» не представляла сложности.

Сохраняя равновесие, действуя в основном силой рук, он быстро вскарабкался по лезвиям на самый верх столба и вскоре уже стоял на одной веревке с тем разрисованным мужчиной.

После такого зрители разразились еще более бурными овациями.

— Вызов принят!

— Вот это действительно герой с юных лет!

Эти столичные «сто игр» они смотрели много лет, всякие трюки уже видели.

Но чтобы кто-то со стороны смог повторить — такое случилось впервые, и зрители были необычайно взволнованы.

Лицо мужчины с разрисованной физиономией скрывала маска, поэтому выражения его видно не было.

Он сложил руки в приветствии Бай Чжу и спрыгнул вниз. Бай Чжу последовал за ним.

Распорядитель к тому времени уже собрал с земли все деньги — получился увесистый, туго набитый кошель, который он и вручил Бай Чжу.

На лице его читалась некоторая досада, но он держался благородно, не стал отказываться от своих слов и жульничать.

Зато женщина подошла к Бай Чжу, сняла маску «красавицы», и под ней оказалось чистое, милое лицо девушки лет пятнадцати-шестнадцати.

Вот только на этом чистом, милом лице сейчас читалось недовольство. Она надула губки и принялась выговаривать Бай Чжу:

— Ты, видно, не знаешь, у кого учился, но ведешь себя совсем непорядочно! Зачем пришел срывать наше выступление? Никаких правил нашего мира не соблюдаешь!

В мире бродячих артистов существует неписаный закон: если ты владеешь боевыми искусствами, нельзя выступать против таких уличных артистов — это значит отнимать у них хлеб, лишать средств к существованию.

Бай Чжу опешил и тут только понял, что, видимо, нарушил какие-то неписаные законы этого мира.

Ему стало неловко, и брать деньги теперь было совсем неудобно. Он протянул кошель женщине:

— У меня нет учителя, просто захотелось попробовать ради забавы. Я не знал ваших правил. Эти деньги верните, это будет моим извинением.

Женщина, которой Бай Чжу сунул в руку кошель, опешила, и на щеках у нее выступил легкий румянец.

В свете фонарей, хотя Бай Чжу был в маске и лица его не было видно, его стройная фигура и приятный голос заставили ее сердце биться чаще.

Она уже собралась спросить имя этого юноши, как вдруг из толпы вышел мужчина, схватил юношу за руку и сказал:

— Пойдем, не задерживайся. Еще в другие места заглянем.

Женщина широко раскрыла глаза, не успев ничего понять, как увидела, что юноша послушно дает увести себя этому мужчине, и они, раздвигая толпу, уходят.

Она заметила их переплетенные пальцы, вздрогнула и покраснела еще гуще.

Когда мужчина с разрисованным лицом подошел к ней, она сказала ему:

— Брат, эти двое просто немыслимо! Вроде бы оба мужчины, а они... они...

Тот тихо усмехнулся и серьезно произнес:

— Глупая сестренка, ты что, до сих пор не поняла? Тот, кто сейчас выступал, вовсе не юноша, а гэр. Свои мысли выбрось из головы поскорее, не мечтай понапрасну.

Бай Чжу и Се Хуайюй быстро затерялись в толпе, так что их и след простыл.

Всего лишь на миг Бай Чжу отпустили, и он чуть снова не покорил девичье сердце.

Се Хуайюй теперь уже не решался отпускать его одного; он вел его за собой вперед, и вскоре они оказались перед храмом, где было особенно многолюдно и дым благовоний стоял столбом.

Этот храм изначально был маленьким, но из-за находящегося в нем святилища Старца под Луной стал одним из самых знаменитых в столице.

Бай Чжу поднял голову и увидел на колоннах по обеим сторонам входа в храм Старца под Луной парные надписи:

— Да будут все влюбленные под небом соединены узами брака; дела, предопределенные прошлой жизнью, — не упусти своей судьбы.

Каменный порог у ворот храма был стерт, образовав углубление, — это лучше всего говорило о том, сколь велико здесь стечение народа и как много мужчин и женщин приходят молить о счастье в любви.

А сегодня был день Поклонения Луне, имеющий прямое отношение к Старцу под Луной, поэтому паломников, пришедших возжечь благовония, собралось еще больше.

Се Хуайюй, заплатив серебряный слиток, взял три благовонные палочки и вместе с Бай Чжу вставил их в курильницу:

— Там, позади, можно просить красную нить.

Они обошли храм сзади, взяли красную нить и опустились на колени перед статуей Старца под Луной.

Се Хуайюй с величайшим благоговением трижды коснулся лбом пола перед статуей и произнес:

— Молю Старца под Луной, благослови нас с Бай Чжу на узы в этой жизни и судьбу на три жизни вперед.

Бай Чжу не очень разбирался в этих обычаях, но сейчас, услышав слова Се Хуайюя, почувствовал тепло в груди и был глубоко тронут. Он, подражая другим, поклонился статуе и тоже заговорил:

— Будь то три жизни или десять — сколько жизней у меня, Бая Чжу, столько я и отдам Се Хуайюю.

После этого они, взявшись за руки, вышли из главного зала, и любовь в их сердцах стала еще сильнее.

Только когда они покинули ярмарку и вернулись в повозку, Се Хуайюй достал ту самую красную нить и повязал ее на свой мизинец и на мизинец Бай Чжу.

— Се Хуайюй, я хочу тебя поцеловать! — Бай Чжу опустил занавеску и снял маску.

Лицо у него слегка покраснело, инициатива исходила от него. Еще в храме ему ужасно хотелось поцеловать Се Хуайюя, и если бы не толпа и не маски на лицах, он бы, наверное, не удержался.

Се Хуайюй, услышав это, тоже снял маску и, глядя на Бай Чжу, улыбнулся:

— Ну так целуй.

Не успели слова слететь с его губ, как на грудь обрушилась тяжесть — Бай Чжу прильнул к нему и их губы встретились.

Это был не первый поцелуй Бай Чжу. В прошлые два раза он кое-чему научился у Се Хуайюя.

Он чинно поцеловал его пару раз, а потом, подражая тому, как делал Се Хуайюй, высунул кончик языка, чтобы подразнить.

Бай Чжу был так активен, что Се Хуайюй с удовольствием подыгрывал. Он позволил ему применить все, чему тот от него научился, а затем перехватил инициативу.

Он поймал его язык и принялся играть с ним, пока Бай Чжу не начал жадно хватать ртом воздух; по телу его словно прошел электрический ток, слабостью отдавая в макушку, и только тогда Се Хуайюй остановился.

Когда он отпустил Бай Чжу, у того глаза увлажнились, в них блестели чуть ли не слезы. Губы покраснели и припухли, в уголке рта блестела влажная ниточка.

Сердце Се Хуайюя сладко защемило, взгляд потемнел еще на пару тонов; сжав подбородок Бай Чжу, он тихо поддразнил:

— Что ж ты такой чувствительный? Еще ничего толком не сделано, а ты уже готов растаять. Если я потом научу тебя еще кое-чему, как же ты справишься? Не превратишься ли в воду?

Услышав это, Бай Чжу вспомнил ту ночь, когда Се Хуайюй довел его до слез.

Лицо его словно охватило огнем, по спине пробежала дрожь, и кое-где даже возникло желание встать — он поспешно и с трудом сдержался.

Се Хуайюй, думая, что тот просто стесняется, нашел это забавным и еще немного поддразнил Бай Чжу, отчего тот весь одеревенел, пока повозка не вернулась в «Обитель гостей бессмертных» и не остановилась во дворе.

Тут уж Бай Чжу поспешно оттолкнул Се Хуайюя и, не оглядываясь, ушел в свою комнату. Судя по виду, Се Хуайюй переборщил со своими шутками, и Бай Чжу даже немного рассердился.

Се Хуайюй усмехнулся — он впервые видел, как Бай Чжу дуется на него.

Но такой Бай Чжу тоже радовал его.

Время было уже позднее, Се Хуайюй больше не стал его дразнить, а лишь постучал в дверь и сказал, что завтра утром они уезжают из города.

Потом велел принести Бай Чжу ужин, воду для омовения и прочее, а сам ушел в соседнюю гостевую комнату.

В «Обители гостей бессмертных» комнат было много, им двоим, конечно, не обязательно было спать вместе.

К тому же, учитывая состояние Се Хуайюя, если бы они снова спали в одной комнате, он боялся, что не сможет сдержаться.

При этой мысли Се Хуайюй глубоко вздохнул.

Сяо Шу, прислуживавший в соседней комнате, услышал этот вздох и невольно дернул уголком рта.

Его молодой господин, судя по всему, был еще более пылким, чем тот сяо гэр Бай.

А еще только что, в повозке, выгнал его наружу! Думает, он не знает, чем они там занимались?

»»»

На следующее утро повозка была уже готова. Се Хуайюй и Бай Чжу быстро позавтракали и отправились в путь.

Городские ворота столицы открывали дважды в день: один раз утром, в час Змеи [9:00-11:00], и один раз днем, в час Обезьяны [15:00-17:00]. Желающие покинуть город заранее приходили к воротам и регистрировались. После того как личность подтверждалась, можно было выезжать, выстроившись в очередь.

Личность Се Хуайюя, естественно, не подвергалась излишней проверке.

Стража только записала его имя, даже не потрудившись приподнять занавеску повозки и заглянуть внутрь, и пропустила их.

Бай Чжу вылез из-под сиденья, где прятался, перевел дух и снова уселся на свое место.

Начиная с этого момента, если они будут держаться большой дороги, никакие разбойники им не встретятся — путь безопасный.

Лошади в доме Се были хороши, бежали очень резво. Если бы они ехали без остановок, то за день и ночь добрались бы до деревни Байтан.

Но раз уж рядом был Бай Чжу, Се Хуайюй не хотел спешить.

Им редко выпадала возможность путешествовать вдвоем, поэтому Се Хуайюй ехал не спеша, с остановками, каждый день проезжая лишь полдня и останавливаясь на ночлег в какой-нибудь гостинице в оживленном уездном городке.

Так, неторопливо, они добирались целых три дня и наконец вернулись в деревню Байтан, снова зажив своей жизнью, какой она была до Праздника середины осени.

»»»

Едва вернувшись домой, Бай Чжу сразу же отправился на стройку проверять.

Когда он уезжал, дом уже был подведен под крышу; сейчас, после семи-восьми дней отсутствия, несколько комнат были полностью отделаны, даже наружные стены побелили известкой — все выглядело чистым и опрятным.

А мастер-плотник со своими рабочими трудился внутри. Завидев Бай Чжу, он тут же ухватил его и принялся без умолку расхваливать свои творения.

Бай Чжу зашел внутрь и увидел, что двери и окна по большей части уже установлены.

Древесина бука была с тонкой текстурой, покрытая тремя слоями прозрачного лака; хоть на дверях и окнах и не было резных узоров, но все детали были тщательно проработаны плотником и получились даже красивее, чем он себе представлял.

Бай Чжу был чрезвычайно доволен ходом работ в усадьбе; прикинул, что еще через несколько дней можно будет заняться внутренним убранством.

А когда все будет полностью готово, он найдет каких-нибудь растений, хорошо обустроит внешний сад — и уникальный экологический парк будет завершен.

Когда он вышел со стройки, то увидел подоспевшего Чэнь Дуницина, которого кто-то известил о его возвращении.

Они обменялись любезностями, вернулись в дом, и Чэнь Дуницин подробно рассказал ему обо всех делах, произошедших за те дни, пока Бай Чжу не было.

После отъезда Бай Чжу Чэнь Дуницин взял денег и съездил в городок закупить побольше свинины. Добавил к этому муку, солодовый сахар, яйца и прочие продукты, хорошенько подготовился на кухне и устроил знатное угощение.

В день Праздника, как и велел Бай Чжу, он в полдень накормил всех отличным мясом, а за два шичэня до окончания работ отпустил рабочих, выдав каждому по десять лунных пряников с бобовой начинкой.

Праздник середины осени и сам по себе был очень радостным, а тут еще у Бай Чжу и поели, и с собой получили. Крестьяне возвращались по домам довольные-предовольные, на все лады расхваливая Бай Чжу, чуть ли не как живого бога.

— Старосте Бай Баошаню я тоже кое-чего отнес, — сказал Чэнь Дуницин. — Хоть он у тебя и не работает, но все же староста. По законам человеческих отношений тебе здесь придется принимать от него много помощи, задобрить его лишним не будет.

В деревне власть старосты велика. У Бай Чжу сейчас была поддержка в лице Се Хуайюя, так что он мог и не бояться Бай Баошаня.

Но если Се Хуайюй, отбыв траур, уедет и Бай Чжу лишится опоры, неизвестно, будет ли Бай Баошань так же обходителен, как сегодня.

Чэнь Дуницин знал, что Бай Чжу нравится молодой господин Се, и тот тоже очень ценит Бай Чжу.

Но в глубине души он вовсе не считал, что Се Хуайюй действительно даст Бай Чжу официальный статус. Поэтому, раз Бай Чжу доверил ему все эти дела, он и старался по мере сил продумать для него пути к отступлению.

Услышав это, Бай Чжу кивнул, очень довольный.

Чэнь Дуницин все устроил превосходно: не только хорошо организовал праздник, но и предусмотрел те пробелы, о которых сам Бай Чжу не подумал.

Чэнь Дуницин, хоть и был неграмотным, но человек он надежный и неглупый.

Пока Бай Чжу не было, на этой огромной стройке не случилось никаких происшествий.

Однако, послушав Чэнь Дуницина еще немного, он узнал, что хотя на стройке все было тихо, в деревне Байтан не все было гладко.

В его отсутствие у самого Чэнь Дуницина возникли кое-какие неприятности.

Из-за того, что его не было и делами заправлял Чэнь Дуницин, родственники Чэнь Дуницина по материнской линии решили, что он разбогател, и несколько раз являлись к нему требовать денег и добра, а вдобавок еще и говорили, что хотят сосватать ему нового жениха.

— Жениха? — нахмурился Бай Чжу. — А ты знаешь, кого именно тебе прочат?

— Понятно, не из хороших. Говорят, приданое дадут большое. Я теперь с Ли-эром, да и детей иметь не могу. Где ж найдутся такие добросовестные люди, что согласятся своего сына на таком женить? — сказал Чэнь Дуницин. — После истории с Чжао Эром я возненавидел мужиков, что живут не своим трудом, и больше не хочу ни за кого выходить. К тому же, за кого бы я ни пошел, Ли-эру будет обидно. Разве найдется семья, которая позволит мне взять с собой гэра да еще и платить за его обучение?

— Это верно. Если они снова будут тебя донимать, я поговорю с ними. Увидят, что я здесь, побоятся больше приходить, — сказал Бай Чжу.

— Угу. — Чэнь Дуницин кивнул, и на лице его выступил легкий румянец. — Ты не беспокойся. Я теперь не такой, как раньше; если они снова явятся, я попрошу Ван Мутоу выгнать их вон.

Услышав имя Ван Мутоу, Бай Чжу вздрогнул, еще раз взглянул на Чэнь Дуницина и почувствовал что-то странное.

Но сейчас Чэнь Дуницин отвечал за доставку рыбы, и вся работа по ловле и доставке рыбы была связана с Ван Мутоу; ничего удивительного, что они немного сблизились, так что Бай Чжу ничего не сказал.

Закончив с этим, Чэнь Дуницин, словно вспомнив что-то, добавил:

— Да, кстати, пока тебя не было, приходили несколько роскошно одетых слуг, расспрашивали про некоего господина Бая. Кто бы это мог быть? Хотя они искали мужчину, но по описанию очень похоже на тебя. Не найдя его, они ушли, но кто знает, может, еще придут через несколько дней?

Бай Чжу нахмурился, пытаясь сообразить, кто бы это мог его искать.

Тот самый принц, что прежде разыскивал его, находился в столице и, конечно, не мог добраться сюда.

Из остальных он тоже не мог припомнить никого, кто стал бы его искать.

Так или иначе, раз они не ищут с ним ссоры, Бай Чжу не стал придавать этому значения, решив, что просто ошиблись человеком.

А если действительно его ищут, то пусть приходят в другой раз.

Автор кое-что хочет сказать:

Сяо Шу:

— Собачий корм такой невкусный! Хрум-хрум!

Возвращаемся домой, пошли по сюжетной линии карьеры~

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Месяц спустя, когда официально наступила глубокая осень, Бай Чжу снова срезал панты и повез их продавать в уездный город.

В этот раз, поскольку пантов было больше и они были лучше, Бай Чжу выручил за них тысячу лянов серебра.

Только вот усадьба Бай Чжу к тому времени была уже полностью отстроена и как раз требовала больших расходов. Эта тысяча лянов серебряными ассигнациями, не успев согреть ему руки, тут же превратились в городе в другие товары и были отправлены обратно в деревню Байтан.

Бай Чжу ехал в повозке, въезжая в деревню со стороны въезда; проехав немного, он еще издалека заметил впереди красное пятно, отличающееся от окружающего пейзажа.

Это и были его владения — теперь уже усадьба, где посадили множество саженцев клена.

Только что наступила глубокая осень, погода стала прохладной, и клены заалели целой полосой; издали это походило на красное облако, среди которого там и сям мелькали белые стены и синяя черепица — необычайно красиво.

Сад Бай Чжу примыкал к задней горе; несколько мастеров спроектировали его так, что в нем были высажены деревья на все времена года.

Весной и зимой там росли целые рощи персиков и слив — они не только цвели, но и плодоносили.

Летом же в передней части был пруд, соединенный с рыбным прудом Бай Чжу прорытым извилистым каналом. В нем посадили много лотосов, развели рыбу, над ним перекинули мостики; извилистые тропинки вели в укромные уголки — очень живописно.

А осенью — вот эти самые кленовые рощи.

Кроме того, все дорожки в саду Бай Чжу были вымощены речной галькой, дорожки вились причудливо и мило.

На каждом повороте стояли каменные фонарные столбы в виде беседок; внутрь заливали масло, и они могли гореть всю ночь напролет.

Расходы на это ландшафтное обустройство были ничуть не меньше, чем на постройку дома.

Если на сам дом внутри и снаружи ушло в общей сложности более двух тысяч лянов, то на сад и все посаженное в нем Бай Чжу потратил еще около двух тысяч, так что в итоге у него осталось всего лишь около сотни лянов серебра, почти все его сбережения были выжаты досуха.

Не успел Бай Чжу разбогатеть, как в одночасье снова стал бедняком. Будь на его месте обычный человек, вложивший все свое состояние в одно дело, наверное, у него уже сдали бы нервы.

Но Бай Чжу был не таков. В прошлом, участвуя в военных походах, он давно закалил свой характер.

Раз уж он не боялся смерти, то чего ему бояться тратить деньги?

Поэтому он каждый день по-прежнему нормально ел, нормально спал и всегда ходил с улыбкой на лице.

Теперь, когда усадьба была готова, нужно было как следует набрать людей.

Когда это поместье откроется и деньги потекут рекой, дела снова пойдут в гору.

Полностью обустроив усадьбу, Бай Чжу выбрал благоприятный день по календарю для открытия и приготовился официально начинать.

В это же время трое мастеров, занимавшихся строительством дома, должны были попрощаться.

Эти трое мастеров были очень известными людьми в столице.

За несколько месяцев работы над усадьбой Бай Чжу каждому из них причиталась плата как минимум в тысячу лянов серебром, что снова было для Бай Чжу огромным расходом.

У Бай Чжу на руках уже не осталось денег, и он как раз раздумывал, не занять ли немного у Се Хуайюя.

Но трое мастеров, придя к нему все вместе и выдвинув от себя самого старшего из них, изложили свою просьбу.

Оказалось, что они считают, будто, работая над усадьбой Бай Чжу, хотя и выполняли заказ, но многому научились.

Они готовы были отказаться от платы в тысячу лянов каждый. Они лишь просили, чтобы Бай Чжу разрешил им использовать технологии водоотведения и защиты от сырости, которые они здесь применили, в своих будущих постройках.

В среде мастеровых Дасюань существовал свой круг, и они очень дорожили честным словом.

Хотя сейчас они и научились этим приемам у Бай Чжу, по неписаным законам круга они не могли их применять без согласия Бай Чжу.

Услышав это, Бай Чжу ненадолго задумался, а затем кивнул в знак согласия.

Раз уж они и так уже подсмотрели почти все, воспользуются они этим или нет — зависит только от их совести.

Бай Чжу не собирался полагаться на чужую совесть, но и утаивать эти знания он тоже не намеревался.

Он прямо кивнул, дал согласие и даже подробно все объяснил, сделав им одолжение.

Напоследок, однако, он заключил с мастерами еще один уговор.

Эти технологии, после того как они их освоят, можно будет гибко применять, но ни в коем случае нельзя будет передавать их другим или строить где-либо еще усадьбы, в точности повторяющие усадьбу Бай Чжу.

Это было сделано ради собственного бизнеса Бай Чжу: если такие усадьбы можно будет найти повсюду, какая же тогда здесь будет особенность? Тогда и дело, пожалуй, не пойдет.

Услышав это, мастера тут же согласились.

Они получили технологии и прониклись благодарностью к Бай Чжу, а Бай Чжу сэкономил деньги — обе стороны остались довольны.

Помимо этого, нужно было еще придумать название для усадьбы и заказать табличку с ним.

Иероглифы на табличке Бай Чжу, конечно же, хотел, чтобы написал Се Хуайюй.

После обеда Бай Чжу, похлопывая себя по наевшемуся животу, поделился своей мыслью с Се Хуайюем.

Однако Се Хуайюй, к его удивлению, не согласился сразу, а лишь улыбнулся и сказал:

— Написать иероглифы я могу, но не за просто так. Я тебе напишу, а ты уж меня отблагодари.

— Отблагодарить? — Бай Чжу на мгновение опешил, затем кивнул: — Если ты захочешь, чтобы я что-то сделал, я, конечно, соглашусь. При чем тут благодарность?

— Сейчас ты соглашаешься легко, но смотри, не пожалей потом. — С этими словами Се Хуайюй приблизился к уху Бай Чжу и что-то тихо прошептал.

Выслушав, Бай Чжу густо покраснел и, заикаясь, проговорил:

— Эт-то такое дело… я, правда…

— А помнишь, только что говорил, что отблагодаришь меня? — Се Хуайюй приподнял бровь.

— Конечно, помню… — Бай Чжу, не имея выхода, только вздохнул, и на лице его появилось озабоченное выражение.

Увидев это, Се Хуайюй покачал головой и щелкнул Бай Чжу по носу:

— Это я должен прилагать усилия, а ты вон как закручинился. Не бойся, если совсем не захочешь, я, конечно, неволить не стану.

Бай Чжу поспешно схватил Се Хуайюя за руку и тихо сказал:

— Не то чтобы не хочу… просто это слишком… неловко. Быть с тобой так близко — я, конечно же, хочу этого невероятно.

Зная, что Бай Чжу непременно согласится, Се Хуайюй, улыбаясь, прищурил глаза.

Он не торопился действовать, сказал только, что запишет это дело и можно будет получить плату постепенно, когда-нибудь потом.

Услышав это, Бай Чжу покраснел еще гуще.

Когда с этим было покончено, Се Хуайюй перестал его дразнить и подвел к письменному столу.

Из тубуса для свитков он достал рулон отличной сюаньской бумаги, разгладил ее с помощью пресс-папье и приготовил кисть с тушью.

— Название для своей усадьбы уже придумал? — спросил Се Хуайюй.

— Придумал. Называться будет усадьба «Пик Байюй». — Бай Чжу взял иероглиф «Бай» из своего имени и иероглиф «Юй» из имени Се Хуайюя и поставил их рядом.

Название было очень удачным по смыслу, простым и легко запоминающимся. Се Хуайюй кивнул, тоже счел его очень хорошим.

Он обмакнул кисть в тушь, приподнял рукав и уверенно опустил кисть. Вскоре на бумаге четко и правильно появилось несколько иероглифов уставным почерком кайшу — именно тем, который он постоянно практиковал.

Таким почерком Се Хуайюй писал почти каждый день, естественно, у него получалось очень аккуратно.

Увидев это, Бай Чжу тут же захлопал в ладоши:

— Вот эти иероглифы у входа в нашу усадьбу будут просто замечательно смотреться.

Он сказал «нашей», а не «моей», потому что в сердце Бай Чжу эта усадьба принадлежала им с Се Хуайюем обоим.

Се Хуайюй, слыша это, конечно, почувствовал себя очень хорошо.

Хоть он и не считал, что имущество Бай Чжу — это его имущество, но то, что Бай Чжу постоянно держал его в мыслях, не разделяя «мое» и «твое», было для него самой большой радостью.

Но вот иероглифы… Се Хуайюй нахмурился, оставшись недоволен.

— Бай Чжу, иди-ка сюда, — поманил его Се Хуайюй.

Бай Чжу, не понимая, в чем дело, подошел.

Се Хуайюй взмахнул рукой, скомкал лист бумаги в комок и бросил на пол.

Бай Чжу слегка опешил, не понимая, что означает этот жест.

Се Хуайюй тем временем разложил новый лист бумаги, обмакнул кисть в тушь и сказал:

— Бай Чжу, держи кисть.

Когда Бай Чжу взял кисть, Се Хуайюй обхватил его руку своей, другой рукой обнял за талию и, работая запястьем, повел его руку.

Бай Чжу изо всех сил старался расслабиться, но, поскольку писать он совсем не умел, даже под руководством Се Хуайюя у него получились лишь корявые знаки.

Глядя на кривые иероглифы на бумаге, он почувствовал себя несколько обескураженным. Се Хуайюй же, напротив, серьезно кивнул:

— Вот так гораздо лучше смотрится.

Бай Чжу:

— …

Однако в конце концов Се Хуайюй все же не стал использовать тот лист с ужасными иероглифами.

А проведя рукой Бай Чжу для одного росчерка, дальше дописал остальные штрихи сам.

На этот раз Се Хуайюй писал скорописью синшу. В отличие от только что использованного уставного кайшу, его почерк был размашистым и выглядел очень свободно.

Закончив, он положил кисть, еще немного полюбовался и, удовлетворенно улыбнувшись, сказал:

— А вот это уже похоже на дело.

Бай Чжу тоже внимательно рассмотрел новую надпись.

Он ничего не понимал в каллиграфии, не мог отличить хорошее от плохого. Ему только показалось, что в этих иероглифах было больше жизни, чем в прежних, уставных. Глядя на них, на душе становилось радостно — наверное, это и есть хорошие иероглифы.

Закончив писать, Се Хуайюй положил лист бумаги в сторону — пусть просохнет.

Когда все будет готово, нужно будет отдать его в город, чтобы вырезали табличку.

На вырезание таблички уйдет всего несколько дней, как раз к открытию усадьбы Бай Чжу успеет.

Таким образом, все материальное оснащение усадьбы Бай Чжу можно считать завершенным.

»»»

Материальная база готова, материальный объект усадьбы создан. Но помимо этого необходимы также нематериальные компоненты.

Хотя клиенты пока еще не пришли, количество работников в усадьбе Бай Чжу не может быть маленьким.

После того как строительство усадьбы Бай Чжу завершилось, такое количество крестьян больше не требовалось.

Он выдал помогавшим ему крестьянам по две монеты и распустил их. Как раз в это время наступила страда, и все отправились убирать урожай.

Когда народ почти разошелся, Бай Чжу, как ни считай, оставил у себя всего четверых работников.

Чэнь Дуницин помогал ему управлять делами и держал в руках часть денежных расчетов.

Человек он был честный, к делу относился серьезно, ему вполне можно было довериться; правда, не мешало бы ему еще подучиться счету или управлению, изучить профессиональные знания — тогда было бы еще лучше.

Ван Мутоу теперь постоянно помогал ему сторожить рыбный пруд, ухаживал за рисом, и дела с рисом и рыбой на трех му земли шли отлично.

Бай Чжу не хотел менять его должность; чтобы избежать кривотолков, он оставил Ван Мутоу на его нынешнем месте — пусть работает вместе с Чэнь Дунициным, помогая друг другу, это даже хорошо.

А оставшиеся двое — это те самые рабочие, которые раньше помогали ему копать рыбный пруд. Их повысили до надсмотрщиков, и работу они делали тоже хорошо. Сейчас, когда остальные крестьяне разошлись, Бай Чжу их не отпустил, а просто перевел на другую должность. Велел им помогать в саду с разными мелочами, ухаживать за цветами и растениями — тоже, можно сказать, нашли применение их способностям.

С этими четырьмя, да с самим собой, для только что открывшегося «Пика Байюй» людей пока хватало, с натяжкой.

Только вот все они были либо управляющими, либо разнорабочими, годными разве что в прислуги, а вот повара, который готовил бы еду, среди них не было.

Раз уж «Пик Байюй» собирался принимать знатных гостей, то, само собой, нельзя было отделываться домашней стряпней, которую раньше готовили крестьяне на скорую руку.

Бай Чжу тут же решил: надо поискать на стороне и нанять повара.

В Дасюань нанять повара было не так-то просто, как захотелось; требовался посредник, который выступил бы поручителем.

На следующий же день Бай Чжу отправился в уездный город к посреднику и попросил его порекомендовать несколько хороших поваров по сходной цене.

Посредник был характерной для Дасюань фигурой. В городах покупка домов, рабов, наем работников — все это требовало участия посредника.

Бай Чжу, придя к посреднику, сначала расспросил о ценах на поваров в разных местах, а затем описал ему свои требования.

Денег у него сейчас было немного, цену он готов был предложить невысокую, но оговорил, что если дело пойдет хорошо, то в будущем плата обязательно увеличится.

Посредник, согласно его требованиям, нашел семь или восемь поваров.

Раз Бай Чжу обратился к посреднику за рекомендацией поваров, то и повара, естественно, искали хозяев тоже через посредника.

Большинство поваров, если был выбор, предпочитали наняться в богатую хорошую семью, обслуживать только одну семью — и работа нетяжелая, и месячное жалованье неплохое.

Только те, кому очень нужны были деньги, соглашались на контракт с харчевней или трактиром.

Если харчевня была обычная, с небольшим потоком посетителей — еще ничего, а если дело бойкое, то работы было невпроворот с утра до ночи, о тяжести и говорить нечего. Однако и плата там была выше, чем у домашних поваров.

Бай Чжу был всего лишь деревенским парнем, и платить много не собирался, поэтому соглашались встретиться с ним повара, в основном, не очень-то умелые.

Посредник порекомендовал многих, Бай Чжу со всеми встретился, поговорил и обнаружил, что у каждого есть серьезные недостатки; никого он не нанял.

И вот, когда до открытия оставались считанные дни, Бай Чжу вдруг обнаружил, что не может найти подходящего повара.

Автор кое-что хочет сказать:

Се Хуайюй:

— Не забудь, что ты должен меня отблагодарить!

Как именно отблагодарить — каждый пусть представит сам; если напишу, то заблокируют.

Бай Чжу встретился с семью или восемью поварами, и время уже подошло к часу Обезьяны [15:00-17:00].

Видя, что сегодня подходящего кандидата уже не найти, он попрощался с тем посредником, попросив его продолжать присматривать, и поднялся, чтобы уйти.

Бай Чжу приехал рано утром и провозился до сих пор, даже не успев пообедать.

Его живот жалобно заурчал два раза, протестуя против голода. Бай Чжу решил не спешить с возвращением, а вместо этого направился в «Подающий счастье», чтобы перекусить хоть чем-нибудь и немного утолить голод.

Управляющий Янь из «Подающий счастье» был человеком обходительным. Едва завидев приближающегося Бай Чжу, он тут же поспешил ему навстречу с очень радушным видом.

С прошлого отъезда Се Хуайюя он не видел Бай Чжу уже несколько месяцев. Теперь, снова встретив его, управляющий Янь почувствовал, что сяо гэр Бай будто снова немного изменился.

Он смутно помнил, как Бай Чжу выглядел при первой встрече: худой, черный, в лохмотьях, и только глаза блестели ярко.

Но сейчас, глядя на него, Бай-гэр был одет в одежду из тонкого хлопка, фигура его стала стройной, лицо округлилось и посвежело. Хотя цвет кожи все еще уступал аристократическим сынам своей белизной, он был здоровым и красивым, а от всего его облика исходила густая, живая энергия.

— Управляющий Янь, — поприветствовал его Бай Чжу, садясь и говоря: — Один паровой цзяцзы, одну миску лапши с говядиной.

— Сию минуту будет. — Управляющий Янь развернулся и отдал распоряжение на кухню. Не прошло и кэ, как перед Бай Чжу поставили булочки и лапшу.

Управляющий Янь лично подал их на стол, присел напротив Бай Чжу и спросил:

— Бай-гэр, давно не виделись. А с чем пожаловали сегодня в уездный город?

— Эх, — Бай Чжу, услышав вопрос, хлопнул себя по бедру и сказал: — Моя усадьба в деревне открывается, нужен подходящий повар. Только я сегодня нашел в городе посредника, расспросил многих, но ни один не подходит.

Управляющий Янь, услышав это, задумчиво повел глазами:

— Бай-гэр, с поисками повара вам лучше обратиться не к посреднику, а ко мне. Я занимаюсь этим ресторанным делом и кое-что смыслю в тамошних поварах. Может, расскажете мне свои требования, а я помогу разузнать?

Бай Чжу, подумав, решил, что это разумно. Лишняя дорога никогда не помешает, а если и тут не найдет, тогда придется ехать в префектуру.

— Моей усадьбе сейчас нужен один повар, готовить еду для гостей. Повар должен быть надежным человеком, а кулинарное мастерство — тонким и изысканным. Потому что в моей усадьбе принимают важных гостей, те, кто готовит лишь кое-как, с приблизительными навыками, естественно, не подойдут, — сказал Бай Чжу. — Кроме того, я только открылся, гостей пока немного, поэтому и жалованье плачу не слишком большое. Я уже узнавал: в городе в ресторанах повара получают в месяц примерно пять лянов серебром. У меня же, поскольку работа необременительная, на первое время могу предложить только проживание и три ляна в месяц. Когда гостей станет больше, тогда и жалованье подниму. Не знаю, найдется ли подходящий кандидат.

Управляющий Янь, выслушав, прикинул в уме.

Требования, которые выдвинул Бай Чжу, были не низкими, а цена предлагалась невысокой, поэтому у посредника найти подходящего было трудно. Но все эти люди не знали, что за спиной у него стоит господин Се, такой покровитель.

С Се Хуаюем за спиной, этой усадьбе Бай-гэра разве бояться не расцвести?

Поднять жалованье — лишь вопрос времени. Поэтому он тут же сказал Бай Чжу:

— Бай-гэр, вы в этот раз правильно ко мне пришли. У меня как раз есть несколько подходящих кандидатов. Если доверяете мне, сегодня поезжайте домой, а завтра я отправлю этого человека, чтобы он сам явился к вам.

Услышав это, Бай Чжу, естественно, очень обрадовался. Управляющий Янь был опытен и заслуживал доверия. Тот, кого порекомендует он, наверняка подойдет больше, чем те, кого находил посредник.

Поэтому, поев, он ушел, ожидая, когда повар, рекомендованный управляющим Янем, прибудет к нему.

А управляющий Янь, как только Бай-гэр ушел, отправился к главному повару на кухне и спросил:

— На днях ты говорил, у тебя есть родственник, ищущий работу повара? Пусть придет, я подыщу ему одно дело.

Тот повар, выслушав, тут же вышел на улицу, позвал какого-то мальчишку, дал ему одну булочку и попросил сходить в Восточный переулок и позвать повара по фамилии Хуан.

Тот повар Хуан раньше работал в богатом доме в столице, мастерство у него было весьма неплохое, но хозяев его внезапно постигла опала с конфискацией имущества, и их, работников, тоже выгнали за дверь.

С его мастерством снова найти работу в столице было бы легко, но, возможно, из-за суеверия богатых семей, поваров из дома опального чиновника больше не брали на службу, каким бы хорошим ни было их мастерство.

Тогда повар Хуан, рассердившись, покинул столицу и приехал сюда, к своему родственнику, работающему в «Подающий счастье».

Только этот «Подающий счастье» находился всего лишь в уездном городе, масштабы его были невелики: имея одного шеф-повара и двух помощников, рабочих рук уже хватало, и больше никого не требовалось.

Повар Хуан уже собирался уезжать, чтобы поискать в другом месте, как вдруг получил известие, что управляющий «Подающего счастье» хочет предложить ему работу.

Он поспешно явился в «Подающий счастье», поговорил с управляющим Янем и только тогда узнал, что нанимают не в «Подающий счастье», а в совершенно безвестную деревенскую усадьбу, и жалованье предлагают не очень высокое.

Повар Хуан сразу помрачнел лицом. Когда он в столице готовил для богатых семей, из-за высокого положения хозяев он получал в месяц не меньше десяти лян серебром.

Попав в этот уездный город, цены здесь стали намного ниже, поэтому и жалованье, естественно, уже не было прежним. Но и повара в ресторанах в основном получали пять лян в месяц.

А тут управляющий Янь отправляет его в какую-то деревенскую усадьбу, где платят всего три ляна в месяц.

Хотя хозяин и говорил, что, когда дела пойдут хорошо, жалованье поднимут, но кто знает, когда в деревенской усадьбе дела пойдут хорошо? Это обещание поднять жалованье — скорее всего, просто слова, нарисовали перед ним большой пирог [пустые обещания], которые вряд ли выполнят.

Управляющий Янь был не глуп: только взглянув на выражение лица повара Хуана, он понял, что тот, скорее всего, смотрит на эту работу свысока.

Но раз он смог пообещать Бай Чжу, значит, у него был талант убедить собеседника. Поэтому он начал одно за другим перечислять повару Хуану преимущества этой работы.

И только под конец сказал:

— Я столько всего тебе рассказал, но, пожалуй, скажу по секрету. Усадьба та деревенская непростая, за ней наверняка стоят акции нашего хозяина «Подающего счастье». Наш хозяин много лет ведет дела, его торговля раскинулась по всей стране, и он еще ни разу не заключал убыточной сделки. Раз он положил глаз на эту усадьбу, значит, усадьба эта — хорошее дело. Ты сейчас, пользуясь случаем, получи эту работу, пусть хозяин запомнит твою добросовестность, а когда он в будущем преуспеет, уж точно тебя не забудет.

Услышав это, повар Хуан несколько заколебался.

Репутация «Подающего счастье» действительно была велика, иначе он не приехал бы за тысячи ли к этому своему родственнику, работающему здесь.

Еще немного поразмыслив, повар Хуан согласился и сказал управляющему Яню:

— Благодарю управляющего Яня за рекомендацию.

Управляющий Янь рассмеялся, понимая, что дело решено, и сказал:

— Вот и отлично. Завтра утром в час Зайца [05:00-07:00] приходи, я отправлю с тобой повозку.

На следующее утро повар Хуан собрал узелок с одеждой и поехал на повозке в деревню Байтан.

Когда он только въехал в Байтан, его еще охватило сожаление: не зря ли он послушался сладких речей управляющего Яня и согласился.

Но по мере того как повозка двигалась, он издалека увидел багряные листья.

Среди них, окруженные белыми стенами и черной черепицей, вырисовывались очертания — пейзаж был величественно-красив, такого он по пути еще не встречал.

Пока повозка ехала, занавеска на окошке повара Хуана так и не опускалась. Когда же она остановилась у ворот усадьбы «Пик Байюй», он вышел, поднял голову, взглянул на табличку над притолокой и был глубоко потрясен.

Прежде всего, сама притолока усадьбы была возведена чрезвычайно высокой.

Каменные ступени у входа были из черного камня, по бокам стояли колонны из белого мрамора высотой добрых три с лишнем чжана.

На этой притолоке не было никаких резных узоров и расписных балок, только посередине висела табличка с четырьмя большими иероглифами «Усадьба «Пик Байюй».

И ценность была в том, что построено было высоко и широко, а по обеим сторонам росли пышные деревья — это создавало своеобразное изящество.

Повар Хуан осторожно толкнул дверь и вошел, и только тогда обнаружил, что внутри сада не утоптанная желтая земля, а широкая дорога, вымощенная круглой галькой.

По обеим сторонам дороги тоже были посажены разнообразные деревья. Сейчас стояла осень, и кленов по сторонам было немало — ярко-красные, очень красивые.

Не успел он сделать несколько шагов, как увидел идущего навстречу человека.

Этот человек был гэром, высокого роста, одет в синюю хлопчатую одежду с широкой каймой. Едва завидев его, он спросил:

— Вы повар, которого рекомендовал управляющий Янь? Моя фамилия Чэнь, я здешний управляющий. Проходите сначала за мной.

Пришедшим был Чэнь Дунцин. Вчера Бай Чжу сказал, что повысит его до управляющего этой усадьбой «Пик Байюй».

Чэнь Дунцин никогда раньше не выполнял такой важной работы, и когда Бай Чжу назначил его, сразу почувствовал на своих плечах немалую ношу. Узнав сегодня, что должен прийти повар наниматься, он с утра пораньше поджидал неподалеку от ворот.

Чэнь Дунцин повел повара Хуана по галечной дороге. Вначале эти дороги были довольно широкими, но позже постепенно разошлись на множество мелких тропинок, ныряющих в заросли цветов.

Пройдя немного, повар Хуан увидел мостики над ручьями, текущую воду, пруды и речушки, а также кое-где разбросанные по саду маленькие беседки.

Когда он раньше был в столице, сады тех чиновничьих семей тоже были очень изысканны, но по сравнению с этим «Пиком Байюй» они были совершенно другими.

«Пик Байюй» был создан самой природой: на юге граничил с рекой, на севере опирался на небольшой холм и располагался в сельской местности.

Когда они подошли к тому мостику и, взглянув на юг, увидели, как маленькая речушка извивается и тянется к далекому руслу, а также заметили людей, стирающих белье и возделывающих поля на берегу, — это тоже было своеобразной прелестью.

А когда он почти дошел до того дома, то увидел на склоне холма позади усадьбы нескольких пятнистых оленей, которые прыгали и резвились. Едва завидев Чэнь Дунцина, они тут же побежали к нему, но их едва сдержала изгородь у подножия склона.

Чэнь Дунцин, под ошеломленным взглядом повара Хуана, сорвал пучок дикой травы, покормил этих нескольких пятнистых оленей, похлопал их по лбам и только потом сказал:

— Пойдем, заходи внутрь.

Он вошел в главный зал и увидел стройный силуэт человека в одежде из тонкой синей хлопчатой ткани, стоящего у окна и смотрящего вдаль на берег.

Услышав шаги, тот обернулся, улыбнулся им и сказал:

— Брат Дунцин, ты привел человека.

На середине его лба виднелась не очень отчетливая красная родинка, но было очевидно, что он тоже гэр.

Чэнь Дунцин тогда сказал повару Хуану:

— Это Бай Чжу, он же хозяин этой усадьбы. Ступай сначала поприветствуй его.

Повар Хуан вчера наслушался от управляющего Яня всяких речей и знал только, что в эту усадьбу вложился хозяин «Подающего счастье», но никак не ожидал, что хозяином усадьбы окажется какой-то гэр, и в душе снова забеспокоился.

Такая большая усадьба, конечно, великолепна, но доверить управление такому гэру — сможет ли он хорошо всем распоряжаться?

Он с большим удивлением оглядел Бай Чжу и заметил лишь, что этому гэру на вид лет восемнадцать-девятнадцать, лицо очень молодое, и, должно быть, опыта управления усадьбой у него нет.

Если из-за этого такую хорошую усадьбу доведут до развала, это же будет просто преступление.

Автор говорит:

Усадьбу Бай Чжу все представляйте себе как современные частные клубы или элитные гостевые дома, такие, где в загородных горах проживание стоит десять тысяч за одну ночь.

Пока повар Хуан разглядывал Бай Чжу, Бай Чжу тоже должен был оценить его.

В усадьбе «Пик Байюй» принимают важных гостей, поэтому мастерство повара никак не может быть посредственным.

Хотя рекомендация управляющего Яня была надежнее, чем у посредника, но, в конце концов, он был лишь рекомендующим лицом, окончательное решение — оставить этого человека или нет — должен был принять сам Бай Чжу.

Поэтому Бай Чжу сначала принял серьезный вид и задал повару Хуану несколько вопросов.

Повар Хуан отвечал на каждый, и только тогда Бай Чжу составил о нем предварительное впечатление.

Он узнал, что этот повар Хуан работал в богатых домах в столице, и на душе у него стало немного спокойнее.

Но даже несмотря на это, ему все равно нужно было как следует проверить этого человека. Поэтому он провел его на кухню и велел на месте выбрать продукты и приготовить несколько своих коронных блюд.

Повар Хуан, пройдя через испытание, устроенное Бай Чжу, в душе, наоборот, немного успокоился: он тоже понял, что стоящий перед ним гэр — не простой человек.

Хоть он и молод годами, но вопросы задавал очень умело, а когда привел его на кухню, тоже все было подготовлено заранее — разных продуктов было припасено вдоволь, так что из-за нехватки чего-либо его мастерство бы не пострадало.

Кухня у Бай Чжу была устроена тоже превосходно. Большие, большие окна делали ее очень светлой, также были выложены каменные столешницы высотой по пояс, так что резать овощи и мыть их было очень удобно. Кроме того, здесь сложили пять или шесть очагов, так что можно было одновременно и жарить, и варить супы — нисколько не боясь суматохи.

Бай Чжу подошел к раковине, легонько повернул фарфоровую ручку, и из фарфоровой трубки полилась струя чистой воды.

— Это вода, проведенная из колодца, прошла первичную очистку, можно мыть овощи и посуду, — сказал Бай Чжу.

У повара Хуана глаза на лоб полезли, он отродясь такого не видывал.

Он помыл под этой водой овощи и кухонную утварь, легонько повернул — и поток воды снова прекратился.

Вскоре повар Хуан приготовил два коронных блюда. Одно было — «Шумящее масло на угрях», второе — «Край рыбы и риса». Оба были быстрыми блюдами, и их приготовление больше всего проверяло мастерство резки и контроль над огнем.

Когда он красиво разложил два блюда и подал их Бай Чжу, то сказал:

— Есть еще несколько коронных блюд, на которые уходит слишком много времени, за один-два шичэня не приготовишь. Я сделал только эти два.

Бай Чжу кивнул, достал палочки и попробовал по кусочку с каждого.

Когда повар Хуан резал овощи, он уже видел, что мастерство резки у этого человека очень неплохое, а попробовав, понял, что и с огнем он управляется отлично. По сравнению с поваром из дома Се Хуайюя, он ничуть не уступал.

— Ты тоже попробуй? — сказал Бай Чжу Чэнь Дунцину.

Чэнь Дунцин тоже взял пару палочек, подошел, попробовал по одному кусочку, а потом не удержался и съел еще несколько, приговаривая:

— Вкусно! Я никогда не ел ничего такого вкусного, кажется, даже вкуснее, чем блюда в городском «Подающем счастье».

— В «Подающем счастье» в основном блюда для простого люда, подходят для торговцев в пути, у них другой стиль, — спокойно проанализировал Бай Чжу.

Блюда в «Подающем счастье» не то чтобы уступали этим, просто из-за местонахождения в уездном городе там не было особо изысканных кушаний.

Вот, например, в «Подающий счастье» в префектурном городе готовили такие блюда, каких в уездном городе не водилось, а в столичном «Подающем счастье», надо думать, меню было еще изысканнее.

Повар Хуан, слушая, как Бай Чжу рассуждает об этом, проникся к нему некоторым уважением и подумал, что действительно только что недооценил этого юного гэра. Его родственник, работавший шеф-поваром в «Подающем счастье», по мастерству ему не уступал, но если бы несведущий человек увидел, как тот готовит изысканные кушанья, его легко можно было бы обвести вокруг пальца.

— Моя фамилия Бай, можешь звать меня Бай Чжу или Бай-гэр, — сказал Бай Чжу повару Хуану. — Мастерство у тебя приемлемое, оставайся. Жалованье — три ляна серебром в месяц, проживание предоставляется, когда дела пойдут хорошо — подниму до пяти лянов. Управляющий Янь, наверное, уже говорил тебе?

— Уже говорил, маленький хозяин, — ответил повар Хуан.

Хотя Бай Чжу и велел называть его по имени, но повар Хуан, можно сказать, тертый калач, и, естественно, не стал бы так бестактничать, а обратился к Бай Чжу как к «маленькому хозяину».

Отношение повара Хуана Бай Чжу вполне устроило, а на новое обращение он только кивнул — было все равно. В конце концов, это лишь условное обозначение, пусть называют, как хотят.

Затем Бай Чжу объяснил еще кое-какие правила относительно кухни, велел повару Хуану каждый день после использования кухонной утвари не забывать убираться на кухне.

Затем он велел ему пройти в передний зал и вместе с поваром Хуаном обсудить подходящие блюда.

Повар Хуан сначала предложил несколько своих коронных блюд, а Бай Чжу добавил несколько идей для новых, авторских.

После нескольких обсуждений предварительно наметили около десятка блюд, которые можно будет готовить, и составили простой проект меню. Конкретные детали решат позже, когда откроются, и будут вносить правки и дополнения по факту.

Теперь, когда появился повар, все было готово. До благоприятного дня для открытия оставался всего один день.

Бай Чжу снова срочно отправился в уездный город и закупил много продуктов. В промежутке перед открытием провел инструктаж перед началом работы, каждому выдал по форме. Когда люди встали у входа, вид и правда был внушительный, казалось, даже величественнее, чем в тех больших ресторанах в столице.

В день открытия, рано утром, жители деревни Байтан из всех окрестных сел и деревушек собрались у ворот поглазеть.

Не только жители Байтан, но и многие из других деревень, прослышав, что в Байтан какой-то Бай-гэр отгрохал усадьбу, тоже понаехали посмотреть на это зрелище.

Среди столпившихся зевак было много тех, кто раньше работал на Бай Чжу. Они своими руками, кирпичик за кирпичиком, строили эту усадьбу и тоже привязались к ней.

Сами они, конечно, не могли позволить себе там отдыхать, но, глядя на внушительный вид усадьбы, тоже испытывали гордость. А встречая пришедших из других деревень поглазеть, даже сами начинали зазывать и расписывать:

— Эта усадьба — просто картина! Вы бы только внутри побывали. Там настроили беседок, теремов, галерей — прямо как в сказочной стране. Если бы не мы сами своими руками строили, нам бы, наверное, век такого великолепия не увидать.

Конечно, в этом мире ничего не может нравиться всем без исключения.

Одни считали эту усадьбу необычайно величественной, поднимающей престиж Байтанцуня. Другие же, из числа завистников, при виде этого начинали язвить каждому встречному:

— В какой-то захудалой деревеньке, надо же, отгрохали такую усадьбу! И правда думают, что городские господа сюда поедут? По-моему, этот Бай-гэр слишком высоко взлетел. Подзаработал немного денег и уже забыл, как его зовут.

Говорили это в основном те, у кого и раньше были с Бай Чжу трения. Когда Бай Чжу бедствовал, они смеялись над ним и мечтали затоптать его в грязь. Теперь, видя, как у Бай Чжу жизнь налаживается, они злились еще больше и желали ему лишь одного — прогореть в одну ночь и снова стать тем деревенским гэром, которого мог обидеть каждый.

Как только наступил благоприятный час, Бай Чжу и Чэнь Дунцин вышли, повесили несколько связок хлопушек и зажгли их. После трескотни «пах-пах» «Пик Байюй» официально открыл двери для гостей.

Только вот, хотя открытие уже состоялось, гостей пока не было. Стоявшие у ворот крестьяне поглазели немного, поняли, что ничего интересного больше не будет, и стали расходиться по домам, осталось меньше трети.

А вот те, кто и раньше завидовал Бай Чжу, в этот момент прямо-таки радовались в душе. Злорадствуя, они говорили:

— Ну что, я же говорил! Зря только усадьбу строили. Какой важный господин сюда поедет?

— И правда, — поддакивал другой громко. — Только лучшую землю перевели. Посадили бы лучше рис, сейчас бы уже урожай был.

Говорили они это с самодовольным видом, и казалось, радуются больше, чем если бы сами тысячу лян серебром нашли.

Чэнь Дунцину это было очень неприятно. Он с негодованием сказал:

— Эти ничтожные людишки! Сами ничего из себя не представляют, а еще о других пекутся. Они же даже в уездном городе-то не бывали, откуда им знать, что городские господа думают?

Бай Чжу беззаботно улыбнулся в ответ:

— Не обращай внимания. Когда усадьба начнет приносить доход, они сами исчезнут.

Он еще говорил, как вдруг толпа расступилась, пропуская повозку. Перед воротами остановился экипаж семьи Се, а за ним еще несколько незнакомых повозок.

Край занавески приподнялся, и оттуда выскочил сяо Шу с огромной связкой хлопушек — даже больше, чем те, что только что зажигали Бай Чжу с Чэнь Дунцином.

Он зажег хлопушки, заткнул уши и отскочил в сторону. Грохот стоял оглушительный и не стихал целую кэ.

Из экипажа вышел Се Хуайюй, с улыбкой подошел к Бай Чжу. А следом за ним из других повозок стали выходить гости.

Тут были и управляющий Янь из «Подающего счастье», и лекарь из уездной аптеки, и несколько хозяев лавок, с которыми Бай Чжу имел дело раньше. Они приехали все вместе, да еще и с подарками. У ворот сразу стало очень оживленно.

Те крестьяне, которые только что судачили и злословили, увидев такую картину, пристыженно ретировались.

Чэнь Дунцин, гордо вскинув голову и словно сбросив с плеч тяжесть, вышел вперед встречать гостей. Он проводил их в усадьбу и принялся наперебой рассказывать о здешних красотах.

Во время строительства «Пика Байюй» Се Хуайюй уже бывал здесь много раз, так что для него это было не в новинку. Но сейчас, приехав, он снова почувствовал, что здешние виды приятны для глаза, а в постройки по-настоящему вложена душа мастера.

Се Хуайюй в столице видел бесчисленное множество садов, бывал даже в императорских парках.

И даже с его точки зрения, этот «Пик Байюй» был довольно красив. Что уж говорить о хозяевах лавок из уездного города?

Они видели такой сад впервые. Ступив внутрь, они словно перенеслись в сказочную страну.

Дойдя до беседки у воды и остановившись на деревянной галерее, управляющий Янь, глядя на прекрасные дали, без конца вздыхал:

— Это же просто райский уголок! Не хочется уходить! До чего же завидно!

Бай Чжу, проведя всех по кругу, пригласил гостей в обеденный зал.

Зал был огромный, в нем стояло несколько десятков столов. Каждый стол был отделен от другого кисейными занавесками, которые можно было опускать или поднимать.

Зал окружали колонны, а деревянные двери посередине можно было убрать совсем.

День выдался хороший, и Бай Чжу велел убрать все двери.

Гости сидели в зале, и перед ними открывался не только простор, но и прекрасные виды вокруг. Река, поля, холмы, облака — каждый вид был как картина, оторваться невозможно.

Управляющий Янь, хоть сам и был хозяином ресторана, но такое убранство видел впервые.

С профессиональной цепкостью он глазел по сторонам и не мог насмотреться. Ему казалось, усадьба построена настолько хорошо, что буквально каждый уголок наводит на новые мысли. Не будь у этой усадьбы доли самого хозяина, он бы, кажется, захотел перенять все до последней черточки.

В это время с кухни начали подавать блюда. Чэнь Дунцин предложил гостям вымыть руки.

Место для мытья рук находилось прямо в зале. Там стояла каменная чаша в виде лотоса, над ней — фарфоровая трубка. Чэнь Дунцин повернул внизу фарфоровую ручку, и из трубки полилась чистая вода, снова заставив всех вытаращить глаза.

Управляющий Янь и остальные обедали в обеденном зале внизу, а Се Хуайюя Бай Чжу провел в свою комнату.

После того как здесь все достроили, Бай Чжу перебрался сюда. Домик в усадьбе семьи Бай и всю мебель он оставил повару Хуану как жилье.

Комната Бай Чжу в «Пике Байюй», само собой, отличалась от его прежнего заплесневелого дома.

Эта комната находилась на втором этаже. Нижний этаж был отдан под гостевые комнаты, а верхний этаж Бай Чжу отдал Чэнь Дунцину и Ли-эру, чтобы они съехали из съемного дома и тоже перебрались сюда.

Открыв дверь, Бай Чжу пригласил Се Хуайюя сесть за стол.

Се Хуайюй заметил, что стол сработан тоже на удивление удачно: прямоугольной формы, одним торцом примыкает к стене, другой стороной упирается в колонну, а с двух свободных сторон стоят по два стула.

Он бегло оглядел комнату и увидел, что по размеру она примерно такая же, как его комната в поместье Се, но, в отличие от той, здесь было множество маленьких отсеков, разделяющих пространство.

В отличие от модной в Дасюань мебели красно-коричневого дерева, здесь у Бай Чжу все было выполнено в светлых тонах: деревянные рамы в сочетании с белыми кисейными пологами. Большая часть деревянных поверхностей была покрыта только прозрачным лаком, под которым проступала текстура древесины.

Но такое сочетание вовсе не казалось убогим, наоборот, оно было на удивление гармоничным и красивым, прекрасно сочеталось с открывающимися за окном сельскими пейзажами и создавало ощущение, будто находишься на лоне природы, отчего смятение мыслей утихало.

Стол, за которым он сидел, отделяла от кровати лишь простая ширма. Ширма представляла собой деревянную раму с натянутой внутри тонкой вышитой кисейной тканью, сквозь которую можно было смутно разглядеть то, что за ней.

Взгляд Се Хуайюя невольно упал на кровать за ширмой.

Если на ней спать одному, то она казалась, пожалуй, великовата.

Автор говорит:

Се Хуайюй: Если на этой кровати спать одному, она кажется великовата.

Бай Чжу: Если вдвоем — не велика.

Он еще размышлял об этом, как вдруг увидел Бай Чжу, который нес поднос с четырьмя разнообразными кушаньями и плавно направлялся к нему.

Среди них было два блюда, жаренных в воке, одно жареное во фритюре и одно тушеное. Мясо и овощи дополняли друг друга, аромат был свежий и аппетитный, цвета — красивые.

— Это приготовил повар, которого я нанял. На мой вкус, съедобно, — сказал Бай Чжу. — Только я в еде не особо разбираюсь, далеко мне до вашей искушенности. Не поможете оценить?

Се Хуайюй мягко улыбнулся, кивнул, взял палочки и попробовал одно блюдо.

Он попробовал утку, тушеную в собственном соку. Целую утку кладут в глиняный горшок, заливают соусом «му» и томят до размягчения.

Этот повар немного изменил рецепт: в брюхо утки он положил соленую горчицу [чжацай], свинину, нарезанную соломкой, зеленый лук и другие добавки. Смесь этих ингредиентов пропитала утку, сделав ее ароматной до самых костей. Стоило слегка поддеть палочками — и мясо снаружи легко распадалось на волокна.

— На вкус приемлемо, — прожевав, кивнул Се Хуайюй. — Это блюдо любит граф Се. В столичном поместье Се его тоже часто готовят. Вкус здесь и там отличается, но не уступает. Однако в семье Се из утки всегда удаляют кости, чтобы было удобнее есть. Вам, пожалуй, тоже стоит предложить повару доработать этот момент. Раз вы нацелены на важных гостей, во всем лучше быть предусмотрительнее.

Бай Чжу согласно кивнул, запоминая слова Се Хуайюя. Затем он по очереди подложил ему остальные три блюда, чтобы тот попробовал каждое и высказал свое мнение.

»»»

Управляющий Янь и остальные, пообедав, еще немного погуляли по усадьбе и собрались уезжать.

У всех у них были свои дела, приехали они специально, чтобы поддержать Бай Чжу в день открытия, а не для того, чтобы останавливаться в гостинице.

Бай Чжу проводил их до ворот, где они наперебой принялись расхваливать его.

Говорили, что красота этой усадьбы — такой они в жизни не видали, настоящий райский уголок. Вернувшись домой, они тоже помогут Бай Чжу с хорошей рекламой.

Когда все разъехались, усадьба снова погрузилась в безлюдье и тишину. Из гостей в огромном саду остался только Се Хуайюй.

Хотя Се Хуайюй и приехал как гость, на самом деле он был еще и совладельцем, так что гостем считался не совсем полноценным.

Двое работников от нечего делать пошли ухаживать за цветами и подрезать ветки в саду.

А Чэнь Дунцин вместе с сяо Шу убрали со столов посуду и остатки еды, отнесли на кухню мыть.

Бай Чжу водил Се Хуайюя по саду, потом они пошли на задний холм кормить оленей — так и провели полдня в праздности.

Только вот во второй половине дня так и не появилось ни одного гостя. Словно прежнее оживление было лишь иллюзией, а эта тишина и безлюдье — настоящей реальностью.

Даже Бай Чжу, глядя на такое безлюдье, приуныл.

Содержать эту усадьбу стоило немалых денег. Взять хотя бы сегодня: он закупил много продуктов, то, что не съедят, испортится.

Байтан — не оживленное место, такого потока посетителей, как в городе, здесь, конечно, не будет.

Пусть усадьба и построена хорошо, но и хорошему вину нужна известность, в глубоком переулке его не найдут. Только передаваясь из уст в уста среди старых кликов, за день-два известность не приобретешь.

Се Хуайюй, кажется, понял, что Бай Чжу расстроен, и утешил его:

— Не торопись. С открытием заведения, если только оно не находится в оживленном месте, всегда так поначалу. Нужно продержаться с полгода, когда узнают больше людей, дела пойдут в гору.

Раньше, когда «Подающий счастье» только открылся в уездном городе, место выбрали не самое лучшее, и тоже продержались больше полугода, прежде чем вышли на нынешнюю прибыль.

Тем более усадьба Бай Чжу построена действительно с выдумкой.

Эти автоматические туалеты, автоматические ванны — столько новшеств, удобных и полезных, о которых никто и не слышал.

Даже он, считающий себя много повидавшим, побывав здесь, захотел устроить нечто подобное у себя дома.

Жаль только, что в старом поместье Се не было заранее подготовленной основы и не проложили подземные трубы для воды, так что придется подождать, пока он вернется в столицу и отделится со своим двором, чтобы заняться этим.

Се Хуайюй, само собой, не торопился, но Бай Чжу, который хотел быстрее заработать денег, не мог не торопиться.

Как и сказал Се Хуайюй, через полгода, когда люди передадут друг другу из уст в уста, «Пик Байюй» обязательно станет известным.

Но полгода — это слишком долго. Бай Чжу и так задержался на несколько месяцев и не хотел ждать больше ни минуты.

Видя, что переубедить Бай Чжу не удается, Се Хуайюй попросту снял один из лучших номеров, сказав, что хочет прожить здесь десять дней.

Лучший номер «Пика Байюй» стоил сто лян серебра за ночь.

Се Хуайюй снял его на десять дней — это тысяча лян серебром, что могло помочь Бай Чжу решить самые неотложные финансовые проблемы.

Затем он попросил кисть и тушь и написал письма Ци Циньюэ и Чжао Ляну, приглашая их приехать погостить.

Собственный бизнес Се Хуайюя, даже если начинался плохо, он вытягивал сам, потихоньку, шаг за шагом.

Ради Бай Чжу он в этот раз сделал исключение, не поколебавшись попросить помощи у друзей.

Бай Чжу видел все, что делал Се Хуайюй, и на душе у него было одновременно и трогательно, и досадно.

Его злила собственная беспомощность: в такой момент ему приходится полагаться на помощь Се Хуайюя.

Поместье Се находилось всего в полули от «Пика Байюй». Се Хуайюй, как совладелец, даже если бы захотел здесь поселиться, мог бы совершенно ничего не платить.

Все его действия были исключительно ради того, чтобы поддержать репутацию Бай Чжу. А ведь эта усадьба, по сути, и была открыта ради него самого.

На следующий день Бай Чжу вернул серебро Се Хуайюю.

Се Хуайюй может жить здесь сколько захочет, но его денег Бай Чжу не возьмет ни монеты.

Бай Чжу начал размышлять о тех способах рекламы, которые он видел на Звезде Зергов, и о том, можно ли применить их в Дасюань.

На Звезде Зергов технологии были развиты, и способов рекламы существовало великое множество.

Кроме пестрящих разнообразием объявлений в старнете и коммуникаторах, были еще и всевозможные завуалированные статьи. После такой массированной атаки информация быстро доходила до людей.

Однако в Дасюань не то что сети или коммуникаторов — даже привычных рекламных объявлений не существовало. Вся реклама держалась только на передаче из уст в уста. По сравнению со скоростью распространения информации на Звезде Зергов это была разница между ракетой и улиткой.

Бай Чжу и не надеялся на ракету в условиях Дасюань. Он удовлетворился бы, если бы улитку удалось превратить хотя бы в буйвола, а лучше — в скакуна.

Раз уж в усадьбе пока все равно нет клиентов, Бай Чжу собрался и, улучив момент, отправился в префектурный город.

Он поехал в город за вдохновением, но направился не в оживленные места.

В оживленных местах недостатка в людях нет. Там любая лавка не знает проблем с клиентами, и никаких секретов не разглядишь.

Бай Чжу на этот раз специально расспросил и отыскал места не очень оживленные, но где торговля шла бойко.

Те лавки, что смогли там подняться, наверняка имели свою изюминку, и у них стоило поучиться.

Первой лавкой, куда заглянул Бай Чжу, была одна чайная.

Чайная была небольшая, располагалась на довольно пустынной улице. Когда-то эта улица была центром города, но после того, как проложили улицу Байцюань, пришла в упадок, и лавки вдоль нее позакрывались.

Эта чайная теперь одиноко стояла на этой улице, но дела у нее все шли бойко.

Бай Чжу еще издали увидел, что у входа толпится много народу. Зайдя внутрь, он увидел, что в чайной яблоку негде упасть: там была устроена сцена, на которой стоял сказитель и рассказывал историю.

Бай Чжу вошел, заказал чай за восемь монет.

Чай был не особенно вкусным, цена тоже не сказать чтобы дешевой. Однако, сделав несколько глотков, он заметил, как сказитель дошел до самого интересного места, и в толпе кто-то захлопал, повскакивали с мест, раздались крики «браво!», и многие начали кидать серебро и медяки под сцену.

Увидев это, Бай Чжу, словно по наитию, нашел кое-какую идею.

Но он не подал виду, дослушал историю до конца. Потом поднялся и ушел, направившись во второе место.

Придя во вторую лавку, Бай Чжу, как и в первой, тоже что-то купил, немного посидел, не торопясь, вникая, в чем же привлекательность этого заведения.

Так он обошел пять или шесть лавок, из каждой почерпнув кое-какие наблюдения.

Когда Бай Чжу вернулся домой, собрав воедино свои мысли, он нашел подходящий для себя способ рекламы.

В Дасюань мало развлечений, и простым людям от нечего делать приходится либо слушать сказителей да актеров, либо разглядывать книжки с картинками.

Что касается богатых семей, они, конечно, не могут уподобляться простонародью и должны демонстрировать свою утонченность.

Они либо составляют цветочные композиции и воскуривают благовония, либо слагают стихи и оды, время от времени устраивают чайные или винные собрания, приглашая к себе литераторов и ценителей, чтобы показать свою талантливость.

Бай Чжу уловил это и захотел привлечь литераторов, чтобы те помогли ему с рекламой.

Вернувшись в усадьбу, он первым делом послал людей разузнать обо всех известных литераторах в округе на сто ли.

Затем каждому разослал приглашения, приглашая их приехать и погостить в усадьбе бесплатно.

Само приглашение Бай Чжу тоже тщательно продумал, а не просто нацарапал пару слов и отправил.

Он специально пригласил из уездного города искусного в каллиграфии и живописи сюцая, выбрал золототисненую сюаньскую бумагу, велел сюцаю изобразить на ней виды «Пика Байюй» и приписать изящным каллиграфическим почерком «цзиньти» несколько строк. Только после этого запечатал в конверт.

Сделав все это, Бай Чжу снова отправился в префектурный город к тому сказителю.

Он дал сказителю десять лян серебра и попросил его, рассказывая истории, заодно рекламировать «Пик Байюй».

Если появятся гости, которые скажут, что пришли по его наводке, Бай Чжу будет платить ему еще один лян серебра комиссионных.

Сказитель оказался очень сметливым, тут же согласился и даже составил расписку.

И с тех пор, выходя рассказывать, он незаметно вставлял в свои истории «Пик Байюй» — то как место свидания талантливого ученого и красавицы, то как край, откуда поднимается упавший было герой.

Люди только и судачили, не зная, что это за место такое — «Пик Байюй».

Если какой-нибудь посетитель спрашивал об этом со сцены, сказитель не отвечал, а лишь загадочно говорил:

— Этот «Пик Байюй» не так уж далеко от префектурного города, всего в нескольких десятках ли отсюда, в одной деревне в пригороде уезда. Если тебе так любопытно, лучше сам съезди и посмотри. Поедешь — узнаешь.

Эта скрытая реклама оказалась действительно действенной. Всего за несколько дней среди завсегдатаев сказителя в префектурном городе уже все знали, что в деревне Байтан, неподалеку от уездного города, есть «Пик Байюй».

Спустя несколько дней действительно нашелся один любопытный подросток, который специально привез нескольких друзей в эту самую Байтан, чтобы отыскать «Пик Байюй».

Они вошли в деревню, немного расспросили, и тут же нашелся человек, указавший направление.

Пройдя еще пол-ли, они увидели, как клены, словные алые облака, окружают усадьбу. Вид был чрезвычайно красив.

— Ух ты! Столько кленовых листьев, весь холм покрыт! Я такое впервые вижу!

— Неудивительно, что тот сказитель рассказывал, как Инъин и второй господин Сун здесь объяснились в любви. Такая красота действительно заставляет сердце трепетать. Если бы здесь сейчас оказалась какая-нибудь красавица, непременно сложилась бы прекрасная пара.

— А еще как Воин Ван именно здесь воспрянул духом, снова поднялся и, вернувшись, отомстил за себя.

— Такие величественные пейзажи действительно пробуждают волю. Глядя на эти багряные листья, кажется, и в моей груди зарождается несметная отвага.

Несколько подростков подошли к воротам усадьбы и снова были потрясены их шириной и высотой.

Увидев висящую там табличку с крупными иероглифами, написанными размашистым и свободным скорописным почерком, они прониклись глубоким уважением, решив, что человек, способный на такой почерк, наверняк необыкновенный, а хозяин усадьбы, возможно, какой-нибудь известный литератор или ценитель.

Эти ребята были просто сыновьями обычных торговцев, семьи их были довольно обеспеченны, но отнюдь не принадлежали к знати.

Увидев такую усадьбу, они были совершенно потрясены.

Они простояли у ворот довольно долго, толкая друг друга, но никто не осмеливался подойти и постучать.

— Такое шикарное место, наверное, не для простых смертных, — нерешительно пробормотал один из юношей. — Если нас сейчас прогонят, будет неловко. Может, просто посмотрим отсюда и на этом закончим?

— Чего «закончим»? — возразил заводила. — Вы забыли про Шэнь Ли? Он недавно съездил в столицу, всего-то посмотрел на какое-то храмовое празднество в честь луны, а уже нос задирает. Неужели мы позволим ему нас затмить? Не решаетесь постучать — я постучу!

С этими словами юноша шагнул вперед, глубоко вздохнул и несколько раз сильно постучал в ворота усадьбы «Пик Байюй».

Вскоре какой-то гэр в одежде из синей хлопчатой ткани открыл дверь, удивленно посмотрел на них и, улыбнувшись, поклонился:

— Господа, вы будете только перекусывать или остановитесь на ночлег? Проходите, пожалуйста.

Автор говорит:

«Му ю» — это соевый соус, который не очень соленый ~

Экскурсия по усадьбе «Пик Байюй» для юных максималистов ~

Большое спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Открывшим дверь гэром был не кто иной, как Чэнь Дунцин.

После первого дня в «Пике Байюй» было пустынно и холодно, ни одного гостя.

Чэнь Дунцин, места себе не находя, выдрал уже несколько клоков волос, но не решался сказать Бай Чжу. В конце концов, деньги в эту усадьбу вложил Бай Чжу, он, должно быть, переживает еще больше.

Сегодня утром, едва открыв дверь, он увидел нескольких незнакомых молодых господ. Судя по их одежде, это были не простые крестьяне, а скорее важные гости из города.

Гости! Чэнь Дунцин обрадовался, как голодный волк при виде жирной овцы.

Но он твердо помнил наставления Бай Чжу, сдержал внутреннее волнение, внешне оставаясь невозмутимым, изобразил безупречную позу, поклонился важным гостям и спросил, будут ли они только перекусывать или остановятся на ночлег.

А те юноши, увидев, что в усадьбе кто-то открыл дверь и спрашивает, не хотят ли они войти, тоже очень волновались.

Они и так относились к усадьбе «Пик Байюй» с некоторым трепетом, а тут еще открывший дверь был одет в форму, держался очень достойно и естественно, совсем не походил на обычных прислужников из рыночных лавчонок, тоже казался человеком со вкусом.

Юноши мигом выпрямили спины, а заводила, прокашлявшись, сказал:

— Мы... мы просто проходили мимо случайно, как раз немного устали. Так что зайдем, посидим немного.

Чэнь Дунцин, услышав это, тут же посторонился, пропуская их в сад.

А те подростки, не желая ударить в грязь лицом, гордо вскинув головы, последовали за ним.

Но едва они ступили в сад, как были потрясены открывшимся видом.

Стоя снаружи, они хоть и видели покрытые багрянцем холмы, но никак не ожидали, что внутри окажется совсем другой мир.

Поскольку гости были впервые, Чэнь Дунцин нарочно повел их окружным путем, чтобы показать побольше, и специально прошелся по самым живописным уголкам.

Если при виде мостиков над ручьями, текущей воды и идиллических сельских пейзажей юноши еще могли сдерживаться, делая серьезные лица и пытаясь сохранять спокойствие, то когда Чэнь Дунцин привел их к подножию заднего холма и они увидели стадо пятнистых оленей на склоне, подростки уже не смогли сдержать свою природу и тут же принялись шумно восторгаться.

— Глядите! Это же пятнистые олени, да?

— Точно! Мой отец каждый год товары возит, я тоже видел у него шкуры и рога пятнистого оленя, точь-в-точь как у этих. Но живого пятнистого оленя я вижу впервые!

— Говорят, что в столице только в императорских садах разводят пятнистых оленей. Кто бы мог подумать, что их и здесь можно увидеть. Мы сегодня точно не зря пришли! Вот расскажем потом в школе — что там этот Шэнь Ли? Интересно, сколько народу нам позавидует.

Раз уж эти юноши открыли рот, их было уже не остановить.

А потом Чэнь Дунцин привел их в главный зал, они увидели внутреннее убранство и вообще не могли замолчать.

— Смотрите! Этот зал со всех сторон открыт, можно любоваться разными видами!

— Посмотрите на этот бассейн! Удивительно! Из этой трубы сверху сама течет вода, а куда девается вода внизу — непонятно!

— А вы обязательно сходите посмотрите на уборную сзади. После использования она сама смывает воду, это так удобно и чисто!

И несколько юношей обступили уборную, заходя внутрь по одному на экскурсию.

Чэнь Дунцин:

— ...

Он вдруг понял, что никакие городские господа и дамы ему больше не страшны. Попав в их «Пик Байюй», они все оказываются невежественными — даже в уборную выстраиваются очереди на экскурсию.

Когда юноши наконец закончили осматривать уборную, они вспомнили, что служитель усадьбы все это время ждал их рядом.

Всем стало немного неловко. Под руководством Чэнь Дунцина они расселись в обеденном зале, готовясь сделать заказ.

Чэнь Дунцин достал книжечку в переплете — это было меню усадьбы «Пик Байюй».

Юноши открыли ее и увидели перечень разных кушаний из усадьбы. Цены были совсем недешевые.

Уха с тофу стоила десять лян серебра за порцию, фрикадельки из дикорастущих трав или клейкого риса — пятнадцать лян, а такие блюда, как жареные очищенные креветки, — целых двадцать лян. Даже самое дешевое — жареные дикорастущие травы — обошлось бы в полных три ляна.

Юноши судорожно вздохнули, пощупали свои кошельки и немного приуныли.

Они были из семей среднего достатка, в обычные дни деньги им особо не считали, но платить по несколько десятков лян за одно блюдо было все равно накладно.

Они невольно задумались: почему эти блюда стоят так дорого? Неужели они действительно намного вкуснее, чем в других местах?

Только эти вопросы они держали при себе и вслух не высказывали.

Время уже приближалось к полудню, и животы у юношей от голода предательски урчали.

Посовещавшись, они скинулись по десять лян с человека и в итоге заказали несколько блюд.

Всего юношей пришло шестеро, а заказали они только четыре блюда.

Когда еду подали, они накинулись на нее с такой скоростью, словно ураган прошелся, и вмиг смели все четыре тарелки.

Рис в «Пике Байюй» был бесплатным, поэтому они взяли добавки и доели все, макая рис в остатки соуса.

Чэнь Дунцин:

— ...

Он стоял рядом, и уголки его губ слегка подергивались. Эти городские господа совсем уж не церемонились.

Пока юноши ели, Бай Чжу тоже тихонько подошел к обеденному залу.

Не считая управляющего Яня и остальных, эти люди были первыми гостями «Пика Байюй», и ему, конечно, хотелось посмотреть, какие у них останутся впечатления.

Юноши наелись, напились, расслабились и расселись поболтать.

Кто-то сказал:

— Этот «Пик Байюй» действительно необыкновенный. Сегодня мы кое-что повидали.

Другой возразил:

— Только вот еда здесь слишком дорогая. Не каждой семье по карману.

— Такие места, естественно, не для простых смертных, — заметил третий. — К тому же, хоть еда и дорогая, но вкусная, так что не зря потратились.

— Если здесь еда такая дорогая, интересно, сколько стоят номера? Наверное, баснословно дорого?

— Не баснословно, — Бай Чжу, слушавший разговор со стороны, вышел вперед. — Обычные комнаты — тридцать лян серебром в сутки, лучшие номера — сто лян в сутки. Но наши обычные комнаты устроены гораздо лучше, чем лучшие номера в других местах.

Сказав это, Бай Чжу улыбнулся и поздоровался с юношами.

Те сначала опешили, увидев перед собой гэра.

Гэр выглядел молодым, всего на год-другой старше их самих. Одет он был неброско, но с большим достоинством.

— Вы здешний гость? — спросил кто-то.

Юноши, видя, что Бай Чжу примерно их ровесник, решили, что он тоже здесь отдыхает.

— Нет, — покачал головой Бай Чжу. — Я здешний хозяин.

Как только он это сказал, юношам стало еще любопытнее. Оказывается, хозяин усадьбы «Пик Байюй» — такой молодой человек, всего на пару лет старше их.

Поскольку Бай Чжу был не намного старше, юноши перестали испытывать прежнюю скованность и заговорили свободнее.

Кто-то сказал Бай Чжу:

— Усадьба у тебя хороша во всем, кроме еды — слишком дорого. Нам, из простых торговых семей, это не по карману.

Бай Чжу, немного подумав, ответил:

— Цены на эти блюда хоть и высоки, но имеют свое обоснование. Вот, например, креветки, которые вы заказывали, — это свежие речные креветки, выловленные сегодня утром в реке перед усадьбой. От реки до стола — не больше двух шичэней. Их вкус, сами понимаете, отличается от тех, что пролежали несколько дней в городе. А эти дикорастущие травы собраны на заднем холме, они попали в котел еще с каплями росы на листьях. Даже вода, на которой готовят, не простая, а родниковая, сочащаяся с заднего холма, она сама по себе очищает сердце и легкие.

В его словах было семь частей правды и три части выдумки. Например, про то, что родниковая вода очищает сердце и легкие, — это было придумано.

Но юноши, слушая, явно проникались его речами.

В ресторанах префектурного города все продукты закупались оптом, и если что-то не использовали, оставляли на следующий день — свежесть была уже не та.

А здесь, у Бай Чжу, усадьба стояла у гор и воды, рядом были пруды и поля, и большинство продуктов были самыми свежими, поэтому и вкус был лучше.

Юноши закивали:

— Вот оно что! Действительно, эти продукты особенные, гораздо свежее и вкуснее. Тогда и цены в меню не такие уж и высокие.

Бай Чжу еще немного поболтал с ними и узнал, что они прослышали о «Пике Байюй» от того самого сказителя.

Когда эти юноши ушли, он достал расчетную книгу и записал цифру «шесть», означавшую, что нужно отдать сказителю шесть лян серебра.

Раз сказитель, как и договаривались, помог ему с рекламой, он, конечно, должен был выплатить ему соответствующее вознаграждение.

— Бай Чжу, не слишком ли дороги наши блюда? — Чэнь Дунцин, сразу получив шестьдесят лян серебра, сам был слегка ошарашен.

Хотя гостей в усадьбе было мало, но раз за раз — и сразу шестьдесят лян. Если так каждый месяц будет еще несколько заказов, то хоть в убытке не останутся. Вот только на большую прибыль рассчитывать вряд ли приходилось.

Чэнь Дунцин вспомнил, как те юноши говорили, что цены слишком высокие, и почувствовал с ними солидарность.

Не будь он сам здешним управляющим, он бы, наверное, тоже ни за что не осмелился сюда войти, не то что поесть.

— Цены невысоки, — сказал Бай Чжу. — Если сделать дешевле, то богатые господа, наоборот, не придут.

Бизнес усадьбы «Пик Байюй» был рассчитан на богачей, которым деньги некуда девать. Они больше всего любят сорить серебром, чтобы подчеркнуть свой статус. Поэтому цены в меню Бай Чжу обсуждал с Се Хуаюем.

Но пока эти господа еще не скоро появятся, а с проезжими торговцами тоже надо работать.

Бай Чжу задумался и понял, что с его меню, наверное, есть проблема.

Идей у него в голове всегда хватало, и, немного поразмыслив, он придумал неплохой выход.

Днем он позвал к себе повара Хуана и вместе с ним обсудил вопрос меню.

Повар Хуан был главным на кухне и лучше всех знал особенности каждого блюда.

Бай Чжу попросил его рассказать о достоинствах каждого кушанья, а сам все записывал.

Когда запись была закончена, он снова пошел к тому сюцаю, который раньше помогал рисовать приглашения, и попросил его сделать меню в трех экземплярах, заново проиллюстрировав его.

Когда эти меню переплели, Бай Чжу, словно хвастаясь своей удачей, взял один экземпляр и пошел в дом к Се Хуаюю, чтобы показать ему свой новый труд.

— Опять поменял меню? — Се Хуаюй с удивлением смотрел на толстенную книгу меню перед собой.

Предыдущее меню они с Бай Чжу обсуждали вместе, оно уже переделывалось один раз. А это новое было совсем другим, по крайней мере, по толщине оно превосходило все, что он видел раньше.

Автор говорит:

Бай Чжу, великий забалтыватель, вошел в чат ~

Новое меню Бай Чжу было в несколько раз толще предыдущего.

В прежнем меню было три страницы, на каждой из которых значились десятки блюд — для меню Дасюань это уже было много. А это меню походило на целую книгу, на глаз — несколько десятков страниц.

Обложка меню была не из простой бумаги, а из плотной узорчатой парчи, посередине вышиты четыре больших иероглифа «Усадьба «Пик Байюй». Выглядело это довольно роскошно.

Се Хуаюй открыл обложку и увидел первую страницу меню. В его глазах вспыхнул интерес, и он не удержался от похвалы:

— Замечательно, просто замечательно. Такое меню, можно сказать, создано впервые.

Меню Бай Чжу не походило на обычные, где писали только названия блюд. Он пригласил сюцая-художника и велел тщательно проиллюстрировать каждое кушанье.

Картинка всегда нагляднее текста. С такими иллюстрациями даже неграмотные гэры или барышни, оказавшись здесь, не попали бы впросак и могли бы выбрать подходящее блюдо просто по картинке.

Кроме того, Бай Чжу большинству блюд придумал новые названия, а в меню подробно описал особенности каждого кушанья.

Там были не только устные пояснения повара Хуана, но и кое-какие собственные выдумки Бай Чжу, в зависимости от вида блюда.

Например, прежние жареные очищенные креветки теперь назывались «Родниковые креветки», и ниже пояснялось, что креветки для этого блюда — свежевыловленные из реки, а обжаривают их на родниковой воде с гор.

По поводу этой родниковой воды Бай Чжу специально придумал историю, что это слеза небесной феи, и съевший такое блюдо обретет частицу ее красоты.

Как и для этих «Родниковых креветок», для каждого последующего блюда в меню имелись пояснения и иллюстрации, так что, взглянув, можно было примерно представить, что это за кушанье и из чего оно сделано. Впечатление было совершенно новым и свежим.

А у многих блюд, стоило только прочитать историю в меню, сразу появлялось желание попробовать и хоть немного приобщиться к описанной благодати.

— Хорошо у меня меню получилось? — Бай Чжу хитро улыбнулся, в глазах светилась живость.

— Меню, конечно, превосходное. Вот только я и не знал, что истории ты тоже хорошо сочиняешь, — многозначительно сказал Се Хуаюй. — И как тебя теперь называть: маленьким дурачком или маленьким обманщиком?

В его глазах Бай Чжу всегда был прямолинейным и открытым, как чистый лист. Кто бы мог подумать, что сочинять истории для меню он будет одну за другой — тут он просто поразил Се Хуаюя.

Бай Чжу при этих словах слегка покраснел. На самом деле те небылицы, о которых говорил Се Хуаюй, на Звезде Зергов не были чем-то новым.

Например, какая-нибудь замороженная еда объявляла, что прошла тысячу восемьсот стадий обработки, и каждая капля воды для нее тщательно отобрана.

Или какие-нибудь энергетические напитки заявляли, что продают миллиарды чашек в год, и если составить эти чашки в ряд, они два раза обернут вокруг Планеты насекомых и улетят в космос.

Бай Чжу с детства привык к такой рекламной шумихе, и когда сочинял, слова сами лились. Просто в Дасюань такого еще не видели, поэтому Се Хуаюю это казалось таким новым.

— Что у тебя только в этой головке творится? — Се Хуаюй потрепал Бай Чжу по макушке.

— А там, конечно же, только ты, — Бай Чжу быстро подмигнул.

Се Хуаюй от этих слов опешил, а потом расхохотался.

Он наклонился, взял Бай Чжу за подбородок и, глубоко заглянув ему в глаза, поцеловал.

Губы у него были мягкие и горячие, и на вкус в них действительно чувствовалась какая-то сладость.

Се Хуаюй смаковал этот вкус, чувствуя, как тело под ним сперва напряглось, а потом медленно расслабилось и растаяло, словно вода, в его объятиях.

— Спасибо, Хуайюй... — человек под ним слегка дышал, спина дрожала, глаза увлажнились так, что в них отражалась его тень.

Се Хуайюй только тогда отпустил его и с чувством произнес:

— Эти твои уста! Словно медом намазаны. Даже если ты маленький обманщик, я готов, чтобы ты меня обманывал.

»»»

А тем временем те юноши, уехав, вернулись в уездный город и принялись расписывать свои похождения в усадьбе «Пик Байюй».

Заводилу, которого звали Лу Сюань, едва он появился в школе, окружили, и он начал рассказывать о том, что видел и слышал в усадьбе.

— Вы знаете усадьбу «Пик Байюй»? Она в деревне Байтан, за городом. Усадьба та необыкновенная: холмы в багряных листьях, а в самой усадьбе — сплошь диковинные вещи.

— Что за усадьба? Слыхом не слыхивал. Просто какое-то деревенское место. Неужели оно может быть лучше «Стремления к редкости»? — громко возразил один юноша по имени Шэнь Ли.

Его отец был торговым конкурентом отца Лу Сюаня, и обычно между ними шло негласное соперничество, каждый перетягивал на свою сторону приятелей.

Услышав сегодня, как Лу Сюань расхваливает какую-то безвестную деревенскую усадьбу, Шэнь Ли проникся презрением.

— Ты же там не был, поэтому ничего не понимаешь, — рассмеялся в ответ Лу Сюань. — «Стремление к редкости» мы все знаем, ну, морепродукты поесть. А «Пик Байюй» — это не просто место, где поесть и попить. Таких видов, как там, во всей Дасюань больше нигде не сыщешь.

— Вот именно! — вставил слово и его приятель, ездивший с Лу Сюанем. — Ты не думай, что раз усадьба в деревне, так она обычная деревенская. Там же пятнистых оленей разводят! Знаешь, кто такие пятнистые олени? И не один-два, а десятка два! Вы где-нибудь такое видели?

— Да что там олени! Еще там трубы, из которых вода сама течет, и туалеты, которые сами смывают — ни о чем подобном мы раньше и не слыхивали, — подхватил другой. — Только вот цены там кусаются. Боюсь, некоторым это не по карману, так и не увидят они этого никогда.

Услышав о таких диковинах, многие соученики обступили Лу Сюаня и его друзей, слушая их рассказы о «Пике Байюй».

Шэнь Ли и его компания слушали с мрачными лицами, в душе закипая от досады. Они чувствовали, что Лу Сюань со своими затмил их.

Вернувшись домой, Шэнь Ли рассказал об этом отцу.

Отец, узнав, что сын соперничает с отпрыском их конкурента Лу, не говоря ни слова, выдал ему сотню лян серебра и велел как следует съездить, посмотреть на все своими глазами, и ни в коем случае не позволить Лу Сюаню себя обойти.

И вот, перед выходным днем, Шэнь Ли собрал своих приятелей и сказал:

— Лу Сюань так расхваливал эту усадьбу «Пик Байюй», интересно, что она из себя представляет на самом деле. Давайте завтра, в выходной, вместе съездим, посмотрим.

— Давайте! А то только и слушать их рассказы — наша репутация страдает.

— И на оленей этих посмотрим, про которых они говорят.

Шэнь Ли и его компания наняли лодку, добрались до уездного города, а там сняли повозку и поехали в Байтан.

И действительно, вскоре после въезда в деревню они увидели вдалеке алое облако — те самые багряные листья, о которых говорил Лу Сюань.

Шэнь Ли, разглядев среди алого облака отчетливые белые стены и черную черепицу, понял, что это и есть «Пик Байюй», и велел вознице править туда.

Через кэ они были у ворот.

«Пик Байюй» и впрямь, как говорил Лу Сюань, стоял среди багряных холмов, а постройки его были старинными и причудливыми.

В усадьбе в это время других гостей не было. Чэнь Дунцин вышел, пригласил их войти и тоже повел показывать самые живописные места.

Поскольку они уже заранее наслушались рассказов Лу Сюаня, то держались довольно спокойно, и только когда дошли до подножия заднего холма и увидели большое стадо пятнистых оленей, их лица оживились.

Чэнь Дунцин каждый день кормил оленей, и те, завидев его, уже узнавали и сами подходили, раскрыв рты в ожидании угощения.

Чэнь Дунцин, не долго думая, взял из стоявшей рядом корзины с травой пучок, протянул одному олененку и потрепал довольно жующего малыша по голове.

Это зрелище привело Шэнь Ли и его компанию в полный восторг. Они наперебой заговорили:

— Смотрите! Правда олени!

— Я живого оленя в первый раз вижу!

— Лу Сюань и его компания говорили, что видели оленей. Если мы просто посмотрим, это будет ниже их уровня. Интересно, можно ли их покормить? Если мы сами покормим оленей, а потом вернемся и расскажем, мы их точно заткнем за пояс!

Посовещавшись, они решили, что это лучший способ переплюнуть Лу Сюаня.

Шэнь Ли, как представитель, поклонился Чэнь Дунцину и вежливо спросил:

— Уважаемый гэр, не могли бы вы и нам дать покормить этих оленей? Совсем чуть-чуть, только разок. Мы заплатим!

Чэнь Дунцин:

— ...

Кормить оленей — работа не из приятных, а тут еще люди хотят за это платить...

Он заколебался, не зная, можно ли им разрешить, и велел им подождать здесь, а сам побежал докладывать Бай Чжу.

Бай Чжу, выслушав, спокойно потер нос и сказал:

— Оленей покормить? Хорошо. Разреши им. Потом, когда дел прибавится, у тебя и так не будет времени каждый день оленей кормить. Пусть они покормят, тебе меньше работы.

И назначил цену — три ляна с человека, и ограничил число желающих — не больше двадцати человек в день, чтобы оленей не перекормить и не навредить им.

Чэнь Дунцин, получив указание, пошел и передал ответ Шэнь Ли и его компании.

Те немедленно выложили по три ляна и, не в силах сдержаться, бросились к изгороди кормить оленей.

— Смотрите! Этот олень съел листья у меня из рук!

— Он мне лизнул рукав!

— А этот олень такой прожорливый, прямо за мной гоняется за травой!

— Вот теперь вернемся! Посмотрим, как Лу Сюань со своими будет хорохориться!

Чэнь Дунцин, стоявший рядом:

— ...

Мысли богатых городских господ действительно трудно постичь...

»»»

Прошло еще несколько дней после отъезда Шэнь Ли и его компании, и в усадьбе «Пик Байюй» вдруг стало оживленно.

Каждый день, начиная с часа Змеи [09:00-11:00], Чэнь Дунцин встречал множество гостей из уездного города.

Гости эти были в основном обычные торговцы, приезжали посмотреть на пятнистых оленей, автоматические бассейны и прочие диковины. В усадьбе они не ночевали, только обедали, знакомились с местными красотами и уезжали.

Многие из этих гостей приезжали по наводке того сказителя. Некоторые узнавали от родственников или друзей, которые уже побывали здесь, и специально приезжали посмотреть.

Благодаря недюжинному таланту сказителя к рекламе, Бай Чжу, когда сумма вознаграждения достигла ста лян, съездил в уездный город и отдал их сказителю.

Тот, хоть и заключил с Бай Чжу договор, все же не ожидал получить столько серебра. После этого он стал работать еще усерднее, без конца вплетая название «Пика Байюй» в свои истории, расписывая его чуть ли не как небесную обитель, и дела у усадьбы пошли еще лучше.

Так прошло еще несколько дней, и в «Пике Байюй» наконец появился первый по-настоящему важный гость.

Этот человек был не простым торговцем и не узнал об усадьбе от сказителя или от родственников. У него было приглашение.

Бай Чжу разослал несколько приглашений тем литераторам и ценителям, и спустя полмесяца наконец-то кто-то откликнулся.

В Дасюань почитали литературу, положение образованных людей было чрезвычайно высоким.

Те прославленные мастера, которых все почитали, пользовались большим спросом у знати и известных личностей, их даже приглашали в дома и содержали, и, естественно, они были весьма возвышенны.

Бай Чжу разослал более двадцати приглашений, но спустя полмесяца прибыл только один человек.

Этого человека звали Пэн, второе имя Ишуй, он был мастером каллиграфии и живописи, наиболее искусен в изображении гор и вод, и пользовался большой известностью.

В молодости, чтобы рисовать горы и воды, он часто отправлялся в путешествия, посещал знаменитые горы и реки Дасюань, и один поход длился несколько лет.

Благодаря одному счастливому случаю созданная им картина «Восход солнца над весенней рекой» привлекла благосклонное внимание нынешнего императора, который сказал, что изображенные им пейзажи Дасюань полны жизненной силы и воистину являются отражением мощи государства.

С тех пор Пэн Ишуй взлетел в небеса, его картины стали раскупаться знатными особами по высоким ценам, одно полотно стоило тысячу лянов серебра.

Поскольку нынешний император похвалил именно его «Восход солнца над весенней рекой», все знатные особы, просившие у него картины, тоже заказывали только «Восход солнца над весенней рекой».

После того как Пэн Ишуй прославился, он больше не рисовал ничего другого, а всю жизнь писал «Восход солнца над весенней рекой».

Даже если это самая любимая картина, рисовать ее всю жизнь — надоест.

Пэн Ишуй зарабатывал деньги, но с другой стороны, чувствовал, что его мастерство живописи достигло предела, и после той картины «Восход солнца над весенней рекой» больше не было никакого прогресса.

Ныне Пэн Ишуй уже перешагнул шестой десяток, слава его гремела по всей Поднебесной, денег он заработал достаточно.

Достигнув такого положения, когда в материальных благах больше нет нужды, он вспомнил о своих честолюбивых устремлениях молодости.

В те годы, когда он еще не написал «Восход солнца над весенней рекой», его пейзажи тоже были полны разнообразной прелести.

Он еще мечтал нарисовать все горы и воды Поднебесной и стать первым пейзажистом Дасюань.

Теперь он состарился, сил на дальние странствия уже не было, а желая вновь обрести вдохновение, оставалось лишь искать живописные места в окрестностях своего дома, останавливаться там на несколько дней и рисовать тамошние пейзажи.

Причина, по которой он приехал в эту усадьбу «Пик Байюй», была не в привилегии бесплатного проживания и питания, а в рисунке на приглашении.

Хотя красные листья были нарисованы довольно шаблонно и техника письма была невысока, сам пейзаж выглядел весьма неплохо.

К тому же его дом находился всего в десяти ли от деревни Байтан, так что поездка сюда не отнимала много сил.

Взвесив все за и против, этот мастер Пэн Ишуй собрал дорожную поклажу и решил посетить усадьбу «Пик Байюй».

Всю дорогу, пока экипаж ехал, Пэн Ишуй сидел внутри с закрытыми глазами, отдыхая, и не открывал глаз, чтобы посмотреть на пейзажи за окном.

Когда экипаж остановился и слуга доложил о прибытии в усадьбу «Пик Байюй», он открыл острые, как у орла, глаза, погладил бороду и сказал:

— Пойдем, помоги мне выйти.

Еще не выйдя из экипажа, Пэн Ишуй услышал снаружи какой-то шум.

Он думал, что эта усадьба «Пик Байюй», находясь в глубинке, будет довольно тихим местом, но не ожидал, что здесь так шумно; можно было подумать, что он все еще на оживленной улице.

Когда он вышел из экипажа, то был поражен открывшимся зрелищем.

Сейчас только что миновал час Дракона [07:00-09:00], а перед усадьбой «Пик Байюй» уже плотно стояло более десятка экипажей.

Они только собрались войти, как старик, похожий на прислужника у ворот, шагнул вперед и сказал:

— Господа, почтенные гости, прошу остановиться. В нашей усадьбе «Пик Байюй» сейчас слишком много посетителей, не хватает рабочих рук. Хозяин сказал: чтобы обеспечить качество обслуживания, если вы не остаетесь на ночлег, заведение принимает только десять столиков посетителей в день. Остальных гостей просим зарегистрироваться и встать в очередь, забронировать удобный день и прийти в следующий раз.

Этот старик был одним из работников, нанятых Бай Чжу.

Чэнь Дунцин уже был занят до такой степени, что не мог оторваться, другой работник был отправлен на кухню мыть посуду. Поэтому Бай Чжу поставил его у входа встречать прибывающих гостей.

Пэн Ишуй опешил, его брови слегка нахмурились. В ресторанах и гостиницах всегда чем больше посетителей, тем лучше. А вот чтобы, как в этой усадьбе «Пик Байюй», ограничивали количество принимаемых посетителей и прогоняли людей — такое он видел впервые. Такой подход, хоть и вызывал недовольство у тех, кому не удавалось войти, зато еще больше разжигал любопытство и желание зайти и посмотреть, что же это за усадьба «Пик Байюй» такая, что позволяет себе такую уверенность.

Не успел он рта раскрыть, как стоявший рядом с ним слуга достал из рукава приглашение и протянул старику у ворот, говоря:

— Мы пришли не сами по себе, а по приглашению вашего хозяина. Вот приглашение.

Старик у ворот взял приглашение и взглянул на него.

Хотя он был неграмотен, но когда составляли приглашение, он был рядом. Красные листья и постройки на приглашении действительно были из их усадьбы.

Поняв, что перед ним почетный гость, приглашенный Бай Чжу, старик тотчас с почтительным видом принялся извиняться перед ним, затем низко поклонился, указал рукой в глубь усадьбы и жестом пригласил войти.

Пэн Ишуй, высоко подняв голову и выпятив грудь, опираясь на слугу, вошел в усадьбу, но перед тем как войти, не забыл взглянуть на табличку у входа.

Скорописные иероглифы на табличке были написаны весьма неплохо, интересно, не сам ли хозяин их написал.

Когда Пэн Ишуй вошел в усадьбу, у него словно открылись глаза, его привлекли здешние пейзажи.

Будучи художником, он в каждом уголке видел пейзаж. А здешние виды довольно сильно отличались от тех, что он привык видеть раньше.

В отличие изысканных садовых пейзажей, к которым он привык в городе, здесь все было устроено более величественно, сливаясь с окружающей природой в единое целое, настолько естественно, что ему казалось, будто он находится в лесу, слившись с сельским пейзажем.

Пэн Ишуй шел очень медленно, останавливаясь на каждом шагу — с одной стороны, чтобы полюбоваться видами, с другой — обдумывая, где бы он мог рисовать.

Пройдя немного, он услышал, как стоявший рядом слуга удивленно воскликнул. Обернувшись, он увидел впереди, у подножия задней горы, толпу роскошно одетых людей. Одни, держа в руках пучки зеленой травы, громко кричали, другие сидели на корточках на земле, не обращая внимания на грязь, и выкапывали мотыгами полевую траву.

— Олень! Иди ешь!

— Иди ко мне, у меня есть еда!

— Смотрите, олень ест у меня с руки!

Пэн Ишуй:

— …

Он увидел, что на склоне за изгородью пасется стадо упитанных пятнистых оленей.

А те, кто с криками кормил оленей, были не кто иные, как городские посетители, приехавшие сюда на экскурсию.

Среди них были мужчины, женщины и гэры, судя по одежде — как минимум из семей среднего купеческого достатка.

Эти кормильщики оленей в обычной жизни тоже любили важничать, разыгрывать из себя господ и барышень. Но сейчас, глядя на живых пятнистых оленей и желая заслужить их расположение, они забыли обо всем на свете.

Тем, кто руководил кормлением оленей, был Чэнь Дунцин. Увидев, что сзади подошли еще двое, он с невозмутимым видом сказал им:

— Кормление оленей — три ляна серебра с человека. Здесь мотыги, берите и копайте траву, олени больше всего любят свежую траву.

Теперь, когда дел в усадьбе «Пик Байюй» прибавилось, у него не было времени самому заготавливать траву для оленей, поэтому Бай Чжу разрешил посетителям, кормящим оленей, самим помогать пропалывать траву, заодно и ухаживать за садом.

— В этой усадьбе «Пик Байюй» и впрямь все необычно, даже такой бизнес с кормлением оленей придумали. Господин, хотите пойти покормить? — слуга Пэн Ишуя был мальчишкой лет десяти с небольшим. Видя, как все кормят оленей, он с завистью и надеждой смотрел на Пэн Ишуя.

Пэн Ишуй:

— …

В конце концов, он был уже стариком за шестьдесят, к тому же знаменитостью. Толкаться вместе с этими людьми у кормушки для оленей — на что это будет похоже?

Он все же дорожил своей репутацией, поэтому лишь кашлянул и сказал:

— Всего лишь какие-то дикие олени. Сейчас слишком много народу, для рисования неудобно. Подождем, пока людей станет меньше.

Слуга, услышав это, с сожалением на лице помог Пэн Ишую уйти и, даже отойдя довольно далеко, все еще с тоской оглядывался назад.

»»»

Когда старик пошел доложить Бай Чжу, тот был в главном зале, занятый приемом других гостей.

Вначале в усадьбе не было посетителей, а сейчас, всего за несколько дней, поток людей внезапно резко возрос. При нынешних-то четырех работниках ему самому приходилось выходить в зал для приема, даже счетные книги в усадьбе некогда было посмотреть — дел было невпроворот.

Нужно срочно нанимать людей, думал про себя Бай Чжу.

Он взял приглашение, переданное стариком, внимательно его осмотрел и только тогда понял, что сегодня прибыл великий мастер каллиграфии и живописи.

Этот мастер Пэн был одним из тех, кого он больше всего хотел пригласить.

Хотя после того, как разослал приглашения, от остальных пока не было ответа, визит мастера Пэна открывал дверь в круг известных личностей.

Бай Чжу велел старику остаться в главном зале, подменить его и помогать принимать остальных гостей, а сам отправился встречать мастера Пэна.

Он поспешно покинул зал и, пройдя немного, увидел на мостике через пруд пожилого человека шестидесяти с лишним лет, с совершенно седыми волосами и бородой, который, опираясь на слугу, вглядывался в даль, любуясь прибрежными пейзажами.

Старец по своему облику отличался от обычных купцов — в нем чувствовалась образованность.

Бай Чжу подошел, поклонился старцу и сказал:

— Давно наслышан о великом мастере Пэне, сегодня удостоиться встречи — воистину великая удача на три жизни. Ваш покорный слуга — Бай Чжу, хозяин этой усадьбы «Пик Байюй», сегодня лично встречаю почетного гостя.

От этих слов Бай Чжу старец обернулся и внимательно оглядел стоявшего перед ним юного гэра.

На вид ему было не больше восемнадцати-девятнадцати, лицо нежное, как у юноши, к тому же гэр — и он называет себя хозяином этой усадьбы «Пик Байюй»!

Пэн Ишуй, увидев, как необычно обустроена усадьба, полагал, что хозяин непременно должен быть много повидавшим мужчиной средних лет, возможно, даже каким-нибудь известным знатным лицом, сменившим имя и открывшим заведение.

Но никак не ожидал встретить такого юного гэра, который называет себя хозяином усадьбы.

Пэн Ишуй напряженно вспоминал, есть ли среди известных ему знатных особ с фамилией Бай, но, перебрав в уме всех, так и не нашел ни одного подходящего.

Однако, хоть он и не знал, кто этот юный Бай, относиться к нему пренебрежительно он не осмеливался.

То, что в столь юном возрасте он смог открыть такую большую усадьбу и к тому же управлять ею со вкусом и толком, — этот человек явно не прост, за его спиной непременно стоит влиятельный покровитель.

Поэтому Пэн Ишуй также вежливо обменялся с Бай Чжу взаимными поклонами и похвалил его за то, что он, будучи таким молодым, уже добился успеха.

После того как они обменялись любезностями, Бай Чжу лично проводил его внутрь помещения.

В главном зале было много посетителей, Бай Чжу лишь провел Пэн Ишуя по кругу, а затем сказал ему:

— Хотя здешние виды и хороши, в час Лошади [11:00-13:00] здесь большой поток людей. Если мастер желает рисовать, может выбрать время после часа Обезьяны [15:00-17:00], тогда здесь почти не будет посетителей.

Увидев, что Пэн Ишуй кивает и, видимо, принял к сведению, Бай Чжу провел его в лучшую комнату на втором этаже и сказал:

— Это лучшая комната усадьбы «Пик Байюй», отсюда открывается прекрасный вид. Если пожелаете поесть, можно позвать людей, и еду доставят сюда.

В этот момент Пэн Ишуй как раз стоял на балконе лучшей комнаты. Бай Чжу устроил здесь большую террасу, откуда, куда ни глянь, можно было увидеть не только покрытые красными листьями горы, но и на склоне — олениху, нежно заботящуюся об олененке, а вдалеке у реки — множество деревенских жителей: кто стирал одежду, кто носил воду для полива полей — поистине живая, кипящая жизнью картина.

Глаза Пэн Ишуя засияли, выражение лица оживилось, в душе внезапно родилось вдохновение.

Ему не терпелось тотчас же взять кисть и запечатлеть эту прекрасную сцену.

Бай Чжу, наблюдая за ним, понял, что этот мастер Пэн чрезвычайно доволен. Он слегка улыбнулся и сказал:

— Мастер Пэн, к таким почетным гостям, как Вы, в «Пике Байюй» испытывают бесконечное уважение. На все время, что Вы здесь проживете, наше питание и проживание будут для Вас полностью бесплатны. Но лишь прошу, при отъезде оставить одну из созданных Вами картин, чтобы посетители заведения могли ею любоваться.

Услышав это, Пэн Ишуй приподнял бровь и окинул взглядом стоявшего перед ним гэра.

Когда он получил то приглашение, то сразу понял, что хозяин непременно хочет с ним сблизиться, завязать знакомство, и в девяти случаях из десяти цель была именно в его картинах.

Только вот большинство людей, просивших у него картины, либо собирали их у себя в кабинете, либо вешали дома, а когда устраивали званые обеды, доставали, чтобы похвастаться перед другими.

А вот чтобы так прямо сказать ему: «Я возьму твою картину и хочу повесить ее в своем заведении для показа» — такое он встречал впервые.

Впрочем, для Пэн Ишуя не было особой разницы, будут ли его картину созерцать один человек или множество.

К тому же пейзажи в «Пике Байюй» были изящны и элегантны, его картина здесь будет вполне уместна, не опозорена, поэтому он охотно согласился.

Спустя полмесяца Пэн Ишуй наконец уехал.

На сей раз он создал в общей сложности более двадцати свитков, и уехал лишь тогда, когда израсходовал всю привезенную с собой бумагу для рисования.

Перед отъездом Пэн Ишуй, согласно пожеланию Бай Чжу, оставил ему одну картину размером более одного чи в ширину и трех чи в длину с изображением красных листьев в осенний день.

На этой картине «Красные листья в осенний день» была изображена усадьба «Пик Байюй» в лучах заходящего солнца, утопающая в море красных листьев. Сверху также была надпись со стихотворной строкой: «Благоухание клена, покой вечерних цветов, тени Южных гор в водах реки Цзиньшуй». Это была известная строка одного из знаменитых поэтов прошлой династии, удивительно созвучная с пейзажем на картине.

Бай Чжу получил этот свиток, отвез его в уезд и заказал там искусное оформление.

А в главном зале освободил одну белую стену, именно на ней и предстояло висеть этой картине Пэн Ишуя «Красные листья в осенний день», чтобы все могли ею любоваться.

При нынешнем размахе дел в усадьбе «Пик Байюй» Бай Чжу уже совершенно не справлялся.

Видя его такую занятость, Се Хуайюй тоже очень переживал и по собственному решению купил для него в городе четверых слуг.

В мире зергов все зерги равны, хотя и существует сфера услуг, но, естественно, такого различия, как «слуги», не было.

Но раз Се Хуайюй уже купил ему людей, Бай Чжу отказываться не стал.

Се Хуайюй привел людей к Бай Чжу, чтобы тот с каждым познакомился.

Эти четверо слуг были молодыми гэрами, по возрасту примерно такими же, как сяо Шу.

И все они были сильными и здоровыми, происходили из семейных слуг богатых домов, к тому же немного разбирались в письме — как раз подходили для обслуживания гостей в «Пике Байюй».

Бай Чжу подробно расспросил их и, решив, что эти четверо гэров по характеру простодушны и симпатичны, не вызвав у него неприязни, оставил всех.

Се Хуайюй велел Бай Чжу дать им имена.

Бай Чжу, подумав, назвал их по четырем временам года: Сяочунь — Маленькая весна, Сяося — Маленькое лето, Сяоцю — Маленькая осень и Сяодун — Маленькая зима.

Хотя номинально они считались слугами Бай Чжу, на деле он не стал использовать Сяочуня, Сяося, Сяоцю и Сяодуна для личных услуг, а отправил всех работать в «Пик Байюй», помогать принимать гостей.

С появлением этих четверых, старик, которого раньше поставили встречать гостей, смог отойти от дел и заняться управлением садом, а Чэнь Дунцин сосредоточился на приеме денег.

Бай Чжу также нанял в деревне несколько женщин, чтобы они помогали мыть миски и тарелки, и только тогда с рабочей силой в «Пике Байюй» стало не так напряженно.

Бай Чжу смотрел на несколько больших сундуков с серебром, которые Чэнь Дунцин поставил перед ним, и сильно ломал голову.

В последнее время он был так занят, что, велев Чэнь Дунцину собирать серебро и складировать, ни разу не успел привести счета в порядок. Теперь же накопилась уже огромная гора учетных записей.

К счастью, сейчас он был здесь не один, рядом был Се Хуайюй, который помогал.

Се Хуайюй, человек опытный, тут же велел сяо Шу пересчитать серебро и серебряные ассигнации в сундуках. После того как все свели воедино, сравнили с записями текущих расходов и доходов, которые вел Бай Чжу.

Когда все свели, оказалось, что серебра на тысячу с лишним лянов больше. Сравнили с записанными у Чэнь Дунцина деньгами за кормление оленей — и все сошлось.

Бай Чжу собрал все серебряные ассигнации в одну стопку, а все наличное серебро аккуратно разложил.

С момента открытия «Пика Байюй» прошел всего месяц, а заработано было целых восемнадцать с лишним тысяч лянов.

Чэнь Дунцин стоял рядом и, слушая, как Бай Чжу называет цифру в восемнадцать тысяч лянов, чувствовал, что в голове у него гудит и все смешалось, от изумления он словно онемел всем телом.

Раньше ему казалось, что несколько десятков монет — это огромные деньги, а теперь, после того как он столько времени проработал с Бай Чжу и через его руки прошло много денег, он считал, что несколько лянов или десятков лянов серебра — это уже несущественно.

Из-за ограничений, установленных Бай Чжу, ежедневно в усадьбу «Пик Байюй» приезжало не более десяти столиков гостей, и в среднем один столик тратил не больше пятидесяти-шестидесяти лянов серебра. Как же за один месяц собрали более десяти тысяч лянов серебра!

— Эти восемнадцать с лишним тысяч лянов — тоже не предел. — Бай Чжу внимательно просматривал счетную книгу и говорил: — В прошлом месяце приходили только посетители поесть, ни одного человека не остановилось на ночлег. Когда Пэн Ишуй вернется, через некоторое время должны появиться и гости, желающие переночевать, а это будет уже другая статья дохода.

— Как? В следующем месяце будет еще больше? — не веря своим ушам, сказал Чэнь Дунцин.

— Если я правильно рассчитал, в следующем месяце должно быть как минимум тридцать тысяч лянов, — спокойно промолвил Бай Чжу.

Услышав про тридцать тысяч лянов, у Чэнь Дунцина глаза чуть не на лоб полезли.

— Таких денег... их, наверное, и за несколько жизней не потратить, — пробормотал он. — Если каждый месяц будет такой доход, то наша усадьба «Пик Байюй» сможет, пожалуй, купить всю деревню Байтан?

— Серебро, если его тратить, тоже уходит быстро. — Услышав такие слова Чэнь Дунцина, Бай Чжу улыбнулся: — Осенью погода ясная и прохладная, это как раз сезон для усадьбы, заработать побольше — дело обычное. Когда станет еще холоднее, люди поленятся выходить из дома, и такого бизнеса уже не будет. А если пойдет снег и заметет дороги, сюда, боюсь, и полчеловека не приедет, тогда вам еще придется с тоски маяться.

В деревне Байтан четыре времени года четко различались. Летом — сильная жара, зимой — лютый холод, в это время сюда, скорее всего, никто не приедет.

Весна и осень — неплохие времена, но весной полсезона льют дожди, полсезона — моросят, и это тоже весьма досадно.

Так что на самом деле погода хороша, и денег зарабатывается много, только несколько месяцев в году.

Бай Чжу прикинул примерно: годовой доход «Пика Байюй», если вычесть все расходы, составит, пожалуй, всего лишь около семидесяти-восьмидесяти тысяч лянов прибыли.

Он вспомнил тот Переулок созерцания цветка, где жил в столице, — такой публичный дом там, наверное, за год приносил несколько сотен тысяч лянов дохода.

И невольно подумал, что доход его собственной усадьбы по сравнению с этим выглядит бледно.

Бай Чжу, в конце концов, не был коренным жителем Дасюань и не слишком разбирался в особенностях здешнего ведения дел.

Поэтому он и сравнивал свой бизнес с доходами публичного дома — это изначально было его ошибкой.

На самом деле столичный трактир «Подающий счастье» Се Хуайюя, хоть и открыт много лет и пользовался известностью, приносил в месяц всего лишь семь-восемь тысяч лянов дохода, а в год — не больше ста тысяч лянов прибыли.

Что касается увеселительных заведений — это совсем другой бизнес, нежели обычный.

Хотя там зарабатывают немало, но и мест, которые нужно «обмазывать» за кулисами, гораздо больше, чем в обычном деле.

Если одаривать всех сверху донизу, да еще хорошо кормить и одевать самих куртизанок, в итоге чистая прибыль оказывается не больше, чем в «Пике Байюй».

Хотя Бай Чжу и не был вполне доволен нынешним доходом, но он не был и черствым хозяином.

Раз уж усадьба окупила себя, он вспомнил о ранее обещанном повышении зарплаты.

Когда он открывал усадьбу, из-за нехватки денег он не повышал зарплату всем работникам.

Тем двум нанятым ранее деревенским по-прежнему платили всего лишь по нескольку десятков монет каждому.

Теперь, когда Бай Чжу заработал денег, он проявил щедрость. Немного подумав, он позвал тех двоих и повысил каждому месячное жалованье до одного ляна серебра.

Такое месячное жалованье уже могло сравниться с оплатой прислуги в богатых домах префектурного города. Те двое деревенских были преисполнены благодарности и чуть ли не на колени перед Бай Чжу падали.

Один лян серебра в месяц для Бай Чжу — капля в море, но за ту работу, которую делали те двое деревенских, это было уже весьма щедрое вознаграждение, которое могло обеспечить их преданность и отсутствие дурных мыслей.

Когда Бай Чжу занимался этими делами, Чэнь Дунцин был рядом.

После того как те двое деревенских ушли, Бай Чжу, желая проверить, нарочно спросил у Чэнь Дунцина:

— Брат Дунцин, как думаешь, я им дал один лян серебра — много это или мало?

Чэнь Дунцин, не ожидавший такого вопроса от Бай Чжу, растерялся и не знал, что ответить.

Он уже довольно хорошо знал тех двух работников. Судя по их приятельским отношениям, заработав восемнадцать тысяч с лишним лянов, дать всего один лян серебра — действительно маловато. Но он не забыл слов, которые когда-то сказал ему Бай Чжу. Хорошенько поразмыслив, он все же ответил:

— Я думаю, достаточно много. Они сейчас всего лишь ухаживают за цветами и деревьями в саду, это не какая-то выдающаяся работа. Один лян серебра в месяц — если искать таких людей в деревне, боюсь, за они передерутся, так что это уже немало, — сказал Чэнь Дунцин.

Услышав это, Бай Чжу лишь кивнул и, улыбнувшись, сказал:

— Большой прогресс.

Он намеревался воспитать из Чэнь Дунцина помощника по управлению, но у Чэнь Дунцина слишком мягкое сердце, да и случай с Лю-гэром прежде, поэтому Бай Чжу не вполне ему доверял и специально устроил проверку.

К счастью, Чэнь Дунцин, будучи человеком, который учится на ошибках, все же быстро прогрессировал. Бай Чжу продолжил назначать его управляющим этой усадьбы «Пик Байюй» и велел ему в свободное время хорошенько учиться грамоте, побольше осваивать основы арифметики и счета.

Затем он и Чэнь Дунцину повысил месячное жалованье до пяти лянов в месяц.

Чэнь Дунцин на сей раз тоже не стал отказываться и не стал принижать себя, говоря, что не справится. Лишь кивнул в знак согласия и сказал, что раз получает такие деньги, непременно будет хорошо управлять делами и поможет Бай Чжу привести усадьбу в порядок.

После этого Бай Чжу повысил жалованье и повару Хуану — до пяти лянов в месяц, а Сяочуню, Сяося, Сяоцю и Сяодуну тоже выдал месячное жалованье — по одному ляну каждому, чтобы у них тоже были карманные деньги.

Кроме того, управляющему его рыбным прудом, Ван Мутоу, тоже назначили месячное жалованье в один лян серебра. Тот, вне себя от радости, тут же заявил, что отдаст всех трех своих сыновей в деревенскую школу. Наверное, глядя на то, как сын Чэнь Дунцина, Ли-эр, пошел в деревенскую школу, не захотел отставать.

Закончив говорить, он взглянул на Чэнь Дунцина. Чэнь Дунцин встретился с ним взглядом, и лицо его мгновенно покраснело.

Бай Чжу сидел рядом, наблюдая за обменом взглядами между Чэнь Дунцином и Ван Мутоу, и, нахмурившись, почувствовал, что тут что-то не так.

Когда они оба ушли, он обратился к Се Хуайюю с вопросом:

— Тебе не кажется, что между Ван Мутоу и братом Дунцином что-то есть?

Се Хуайюй взглянул на Бай Чжу, слегка усмехнулся уголком губ и сказал:

— Действительно, что-то есть.

— Ну и что же ты понял? Что именно? — растерянно спросил Бай Чжу.

— Подойди сюда, я скажу тебе. — Се Хуайюй поманил Бай Чжу пальцем и тихо произнес.

Бай Чжу моргнул и, не понимая, в чем дело, подошел к Се Хуайюю.

— Они… — голос Се Хуайюя был очень тихим, настолько, что Бай Чжу почти не мог его расслышать, и ему пришлось наклониться еще ближе.

Видя, как Бай Чжу беззащитно приближает к нему свое лицо, Се Хуайюй внезапно обхватил его за талию и мягко потянул к себе.

Бай Чжу, потеряв равновесие, оказался верхом у него на коленях.

Сейчас была уже глубокая осень, они давно переоделись в теплое нижнее белье и верхние халаты, поэтому, в отличие от лета, когда их разделял лишь тонкий слой ткани и можно было чувствовать тепло тела сидящего внизу человека, теперь ткани было много.

Но Бай Чжу отчетливо ощутил, что под его ногами нечто, даже сквозь несколько слоев плотной ткани, упрямо приподнялось.

Почти мгновенно поняв, что это такое, Бай Чжу почувствовал, как его лицо вспыхнуло, краска залила шею и уши, и он весь оцепенел.

Сяо Шу стоял рядом, опустив глаза в землю, устремив взгляд в пустоту, делая вид, что ничего не видит.

— Сяо Шу, выйди. — Голос Се Хуайюя был холоден, без единой эмоции.

Сяо Шу тотчас же развернулся и вышел, а за дверью не забыл как следует прикрыть ее за своим господином, а сам остался сторожить снаружи.

Затем Бай Чжу почувствовал, как Се Хуайюй, одной рукой обхватив его за поясницу, наклонился к нему и поцеловал в губы.

— Ты же хотел знать, что у них происходит? — слегка прикусив нижнюю губу Бай Чжу, сказал он. — Вот что происходит. То же самое, что и у меня с тобой. Теперь понял?

С этими словами, не дожидаясь ответа Бай Чжу, он запечатал его губы поцелуем.

Сколько времени прошло — несколько кэ? — Сяо Шу слышал только, как из комнаты доносились то сдавленное дыхание, то сдерживаемые глухие стоны, то едва уловимые всхлипывания.

Когда он уже онемел от этого «концерта», дверь внезапно с грохотом распахнулась.

Губы Бай Чжу были влажными и красными, взгляд уклончивый, когда он вышел из комнаты, уголки глаз влажные — судя по виду, он плакал.

Встретившись взглядом с сяо Шу, он на мгновение опешил, а затем, пытаясь скрыть очевидное, пригладил подол своей одежды и, кашлянув, сказал:

— Кхм-кхм, сяо Шу, твой господин хочет пить, сходи-ка попроси чайник чая.

Сяо Шу:

— … — Мой господин хочет пить, а почему это ты просишь чай?

Но его господин относился к Бай Чжу как к зенице ока, и ослушаться его слов он, конечно, не мог.

Поэтому он поспешно отправился на кухню, попросил у повара Хуана горячей воды и заварил чайник чая.

Когда он с чайником и чашками снова подошел к двери комнаты, оттуда доносились голоса беседующих Се Хуайюя и Бай Чжу.

Се Хуайюй:

— Эта твоя благодарность, я чувствую, вкус превосходный, очень сладкий.

Бай Чжу:

— Как это может быть сладким! Это же так грязно… Сейчас сяо Шу принесет чай, ты… ты быстро прополощи рот!

Се Хуайюй:

— Свое же собственное, а сам брезгуешь. Ты же не пробовал, откуда знаешь, что не сладкое?

Сяо Шу:

— ???

Что же это за грязную вещь украдкой съел его господин?

Он постучал в дверь, и разговор внутри тотчас же прекратился.

Сяо Шу толкнул дверь и вошел, поставил чай на стол и сказал:

— Господин, ваш чай.

Бай Чжу тут же налил чашку и поставил перед Се Хуайюем.

Се Хуайюй хмыкнул в знак согласия, взял чашку, но не отпил ни глотка, лишь небрежно махнул рукой:

— Понял, ступай.

Следующие несколько дней подряд дела в усадьбе «Пик Байюй» все так же били ключом, и дни Бай Чжу проходили одновременно и в хлопотах, и в спокойствии.

А в префектурном городе, находившемся за несколько десятков ли, в усадьбе семьи Вань, богатейшей семьи Дасюань, готовились к важному событию — церемонии совершеннолетия Вань Жуи.

Вань Жуи уже давно исполнилось семнадцать, по правилам Дасюань, он уже два года как достиг совершеннолетия.

Однако он был единственным гэром в семье Вань и к тому же сильно отличался по возрасту от старшего брата.

Вся семья Вань очень его любила, и, желая оставить его при себе еще на пару лет, церемонию совершеннолетия все откладывали, и так прошло целых два года.

Теперь Вань Жуи уже почти восемнадцать, и если и дальше не проводить церемонию, то возраст станет уже слишком большим.

Вань Кан в последнее время также подумывал подыскать для него хорошую партию, поэтому, пользуясь поводом устроить церемонию совершеннолетия, хотел распространить слухи, чтобы те семьи, у которых есть мальчики подходящего возраста, привели своих детей для смотрин.

Хотя семья Вань была всего лишь купеческой и никто в роду не имел ученой степени, из-за обилия денег желающих породниться с ними находилось немало.

Многие знатные семьи, внешне выглядящие благополучно, на деле из-за непомерной роскоши в одежде и пище давно истощили свои средства.

Теперь, столкнувшись с такой жирной овцой, как семья Вань, они, естественно, тоже хотели попытать счастья. Если посчастливится заполучить благосклонность этого Вань Жуи и взять его в жены, то приданого, которое он принесет, хватит на несколько жизней, чтобы ни в чем не знать нужды.

— Сегодня — день твоего совершеннолетия, ни в коем случае не своевольничай, чтобы не распустить о себе дурную славу, — строго наставлял Вань Жуи Вань Кан.

— Эти бездельники из богатых семей. Каждый из них только и умеет, что петухов травить да с птичками гулять. Ни одного путного нет, а вы еще хотите, чтобы я на них смотрел? — надув губы, с недовольством сказал Вань Жуи.

— Пусть даже не слишком способные, но если в семье порядок и они смогут к тебе хорошо относиться — это и будет подходящий человек. — Вань Кан нахмурился. — Чем больше они будут от тебя зависеть, тем лучше сложится твоя жизнь после замужества. Пока семья Вань не рухнет, пока я жив, никто не посмеет тебя обидеть.

— Старший брат, ты это говоришь… — Вздохнул Вань Жуи. — Положение семьи Вань сейчас — всего лишь шаткое равновесие. Те, кто стоят за семьей Ци, давно уже положили глаз на жирный кусок — торговлю морепродуктами. И неизвестно еще, сколько мы сможем продержаться в этом бизнесе!

— Ты — гэр, какое тебе дело до этих забот? — Вань Кан покачал головой, делая вид, что слегка рассержен. — Даже если небо рухнет, твой старший брат его на себе удержит. Не сможем заниматься морепродуктами — займемся другим делом.

Нынешнее положение семьи Вань — еще неизвестно, сколько продержится. Если не подыскать сейчас для Вань Жуи хорошую партию, то, когда семья Вань разорится, кто из приличных семейств захочет на них и взглянуть?

Боюсь, к тому времени Вань Жуи и вовсе не сможет найти хорошую партию.

Когда Вань Кан ушел, Вань Жуи, погруженный в невеселые мысли, позволил слугам наряжать и причесывать себя.

Он снова вспомнил того понравившегося ему господина Бая.

Он с трудом разузнал, где тот живет, но, послав людей расспросить, тамошние жители в один голос заявили, что никакого господина по фамилии Бай там нет, видимо, он ошибся местом.

Позже он посылал людей долго дежурить в порту префектурного города, но так больше и не встретил того господина Бая.

Неужели у них с ним действительно нет судьбы? Вань Жуи покачал головой, горько улыбнулся, поднялся и отправился на пир.

Одет он сегодня был чрезвычайно роскошно, что оттеняло его лицо, белое, словно яшма, а алая родинка на лбу, похожая на каплю крови, была особенно яркой.

Едва он вышел из внутреннего двора, как молодые господа из знатных семей в переднем дворе, увидев его, словно прозрели. Один за другим они вставали и подходили, чтобы вручить ему подарки к совершеннолетию.

Подарки были в основном драгоценности, головные украшения, самоцветы, подвески из яшмы — редкостные вещи, все немалой цены.

Но семья Вань изначально торговала именно драгоценностями, так что недостатка в них не было, а попадались и экземпляры получше.

Вань Жуи, улыбаясь, принимал подарки, но в душе кривился, считая всех этих дарителей безвкусными, и к тому же ни один из них не проявил душевности.

Когда все подарки были приняты, из угла поднялся молодой человек из купеческой семьи и, протянув Вань Жуи свиток, сказал:

— Это недавно приобретенная мной картина, работа поистине изумительная. Подумал, что сяо гэр Вань тоже любитель живописи, и решил подарить ее вам на память.

По сравнению с остальными этот купеческий сын проявил гораздо больше душевности, заранее разузнав об увлечениях Вань Жуи.

Услышав это, Вань Жуи слегка смягчился лицом и, заинтересовавшись свитком, тут же раскрыл его, чтобы посмотреть.

Он развернул свиток и увидел нарисованную на нем усадьбу, в усадьбе — повсюду красные листья, за стенами у реки деревенские жители стирают одежду, а в лесу резвятся стада оленей. Работа была чрезвычайно искусной, а пейзаж вызывал восхищение.

— Оказывается, это картина мастера Пэн Ишуя. — Вань Жуи заметил надпись и печать в правом верхнем углу и кивнул. — Не ожидал, что после «Восхода солнца над весенней рекой» мастер Пэн так усовершенствовал свое мастерство. Настроение этой картины, ее чувства, вложенные в горы и воды, поистине захватывают дух.

В их доме тоже хранилась одна картина Пэн Ишуя «Восход солнца над весенней рекой», но, хотя эту картину все превозносили, Вань Жуи не находил в ней ничего особенного.

А вот эта, полученная сейчас, хоть и не была самой знаменитой работой Пэн Ишуя, понравилась ему гораздо больше.

— Ой? А это ведь усадьба «Пик Байюй» нарисована?

— Точно, она самая. Вон те олени в горах — они только в «Пике Байюй» и есть.

Пока Вань Жуи рассматривал картину, многие тоже увидели изображенное на свитке.

Те, кто уже побывал в «Пике Байюй», узнали знакомые места и не сдержались, воскликнув.

Среди гостей, пришедших в дом Вань, хотя больше половины были из знатных семей, но имелись и обычные купцы, часто общавшиеся с семьей Вань.

Среди этих купцов поездка в «Пик Байюй» была последним писком моды, считалась изысканным времяпрепровождением.

— Пик Байюй? — Вань Жуи остро уловил ключевое слово, вылетевшее из их уст. Это название было таким знакомым, он где-то его уже слышал.

— Именно «Пик Байюй», — услышав вопрос Вань Жуи, тут же нашелся услужливый купец. — Это в деревне Байтан, неподалеку от пригорода уезда. Пейзажи там восхитительные, еще разводят пятнистых оленей, очень необычное место.

Услышав название «Байтан», в голове у Вань Жуи словно молния сверкнула — он вспомнил сведения о том господине Бае. Байтан, пик Байюй разве не об этом месте говорил тот господин Бай? Он помнил, что господин Бай как-то сказал, что он с пика Байюй.

При этой мысли глаза Вань Жуи тут же сощурились, и на губах заиграла яркая улыбка.

От этой яркой красоты стоявший перед ним купеческий сын даже опешил.

Не дожидаясь, пока все опомнятся, Вань Жуи тотчас же отправился на поиски своего старшего брата Вань Кана и при всех сказал ему:

— Старший брат! Они все говорят, что этот «Пик Байюй» необыкновенное место, а я до сих пор там не был. Я хочу сейчас поехать и пожить там несколько дней!

Вань Кан слегка опешил, не понимая, откуда его младший брат вообще прознал про этот «Пик Байюй» и почему ему непременно нужно там поселиться. Но сегодня был день его совершеннолетия, большое торжество. Естественно, он не стал бы на таком мероприятии перечить его маленькой просьбе и потому сказал:

— Раз хочешь поехать — поезжай. Только сегодня нельзя, ты еще должен принимать гостей. Через несколько дней, когда закончатся хлопоты с твоим совершеннолетием, я пришлю экипаж, чтобы отвезти тебя.

— Слушаюсь, — получив согласие Вань Кана, Вань Жуи радостно кивнул и в приподнятом настроении вернулся на пир.

Прослышав, что Вань Жуи собирается в «Пик Байюй», те знатные семьи, что хотели породниться с Ванями, естественно, не захотели отставать и тоже решили остановиться в усадьбе.

А благодаря картине Пэн Ишуя слава о «Пике Байюй» в одночасье разнеслась широко, и множество образованных людей, поэтов и художников, тоже захотели туда поехать пожить.

Пока Бай Чжу ничего не знал, имя «Пика Байюй» уже прочно утвердилось в высших кругах префектурного города.

»»»

На следующий день солнце взошло, как обычно, но в «Пике Байюй» прибыл неожиданный гость.

Этим гостем был двоюродный брат Бай Чжу по отцовской линии, Бай Хэ, уже несколько месяцев как вышедший замуж.

Бай Хэ приехал на сей раз вместе с господином Хуаном.

Хотя он и вернулся в родные края, Бай Хэ остановился не в доме третьего Бая, а вместе с господином Хуаном поселился в «Пике Байюй».

После замужества Бай Хэ ни разу не возвращался в родительский дом.

В этот раз, когда господин Хуан взял его с собой на родину, он, конечно же, должен был навестить свою семью.

Бай Хэ был укутан в темную расшитую накидку, спускавшуюся от шеи до самых щиколоток и окутывавшую все тело.

Его маленькое личико, выглядывавшее наружу, исхудало до размера детской ладошки, подбородок заострился так, что можно было уколоться, что придавало ему больше хрупкой красоты, чем до замужества.

Когда он снова увидел Бай Чжу, в его глазах уже не было никаких эмоций, он лишь спокойно сделал перед ним реверанс, назвал двоюродным братом, и голос его стал пронзительнее, чем прежде.

Господин Хуан все время держал его при себе, и Бай Хэ прислуживал ему, не снимая накидки.

Когда они вдвоем принимали пищу, Бай Хэ сам почти ничего не ел. Что бы господин Хуан ни пожелал, стоило ему лишь бросить взгляд, еще не успев раскрыть рта, как Бай Хэ уже почтительно подавал ему это, такой послушный, словно и не живой человек вовсе.

Чэнь Дунцин, увидев его теперешним, украдкой приблизился к уху Бай Чжу и прошептал:

— Это правда Бай Хэ? Я его совсем не узнаю. Как же он так изменился, выйдя замуж в город?

Деревенские мужики, снова увидев Бай Хэ, тоже находили, что он сильно изменился, и кое-кто перешептывался:

— Этот Бай Хэ, не зря говорят, вышел замуж за городского важного господина, повадки у него стали совсем другими, смотрю я на него — прямо как на городскую барышню.

Бай Чжу заметил и третьего Ли. Тот появился неизвестно когда и украдкой взглянул на Бай Хэ из-за спин людей.

Бай Хэ, казалось, заметил это, обернулся и улыбнулся третьему Ли. Третий Ли фыркнул, покраснел и, задрав голову, удалился.

Хотя в этот раз Бай Хэ, казалось, не собирался ничего говорить Бай Чжу, тот все же помнил свою прошлую встречу с ним в префектурном городе. Он не забыл, что тогда на ногах у Бай Хэ была золотая цепочка. Из-за этого случая Бай Чжу поневоле обращал на него больше внимания.

Вечером того же дня Бай Чжу видел, как господин Хуан остался ночевать в «Пике Байюй», а Бай Хэ поспешно вышел за ворота и направился к дому третьего Бая — видимо, с визитом к родителям.

В доме третьего Бая Бай Дао уже присмотрел себе невесту и ждал лишь, когда пройдет три месяца после смерти Бай Ли-ши, чтобы сыграть свадьбу. Бай Цзоу-ши и третий Бай прикупили еще несколько участков хорошей земли, оделись в тонкое полотно, и жить стали куда лучше прежнего.

Когда Бай Хэ вернулся домой, семья третьего Бая готовила жареную курицу.

Бай Дао и третий Бай, рассыпаясь в угодливых улыбках, участливо расспрашивали Бай Хэ о здоровье. Бай Цзоу-ши, едва завидев Бай Хэ, с лаской подхватила его под руку:

— Что же ты один вернулся? А господин Хуан? Ведь он наш благодетель! Смотри, не вздумай отнестись к нему небрежно.

Услышав эти слова, Бай Хэ ничего не ответил, только усмехнулся.

Когда он вошел в дом и Бай Цзоу-ши закрыла дверь, Бай Хэ вдруг бухнулся на колени.

— Ты что это? — вскрикнула Бай Цзоу-ши и вместе с третьим Баем бросилась поднимать его.

— Отец! Матушка! — сорвал с себя накидку Бай Хэ и, заливаясь слезами, заговорил: — Этот господин Хуан — зверь! Я не могу больше терпеть! Вы… вы… спасите меня!

Бай Хэ сбросил с себя накидку, открыв взору одежду.

Вся одежда была из лучшей узорчатой парчи, вышитые на ней цветы гибискуса ярко распускались, весьма нарядно.

На шее у него тоже висела толстая длинная золотая цепь, инкрустированная разноцветными самоцветами, ослепительно сверкающая, весом, похоже, в несколько лянов.

— Сынок мой! Да как же господин Хуан к тебе хорошо относится! — с завистью погладила Бай Цзоу-ши золотую цепь на шее Бай Хэ, сглотнув слюну. Такую золотую цепь она и в жизни бы не увидела.

— Мама! Это все только снаружи! Он просто не человек! — сказав это, Бай Хэ дернул ворот одежды, чтобы снять ее.

Едва он обнажил плечо, как открылась грудь и спина, покрытые багрово-черными пятнами.

Фигура Бай Хэ, прежде довольно обычная, теперь иссохла до костей, а следы на теле были разной формы: длинные и круглые.

Длинные, похожие на рубцы от плети, густо налегали друг на друга, круглые же были вдавлены, словно от ожога трубкой.

— Сын ваш, кожа у меня толстая да грубая, только потому и дотянул до сегодня! — всхлипывал Бай Хэ. — Со мной вместе в дом взяли еще двух девушек, телом хрупкие, одна давно уже не встает. А другая только полдуши и осталось, боюсь, и ей недолго осталось.

Увидев шрамы на теле Бай Хэ, Бай Цзоу-ши тут же разразилась громкими рыданиями, упала на колени и обнялась с ним.

— Сынок мой! Да какая же у тебя горькая судьба! Как же тебя угораздило выйти за такого человека! — причитала Бай Цзоу-ши, размазывая слезы.

Бай Хэ тоже не переставал всхлипывать, бормоча сквозь рыдания:

— Знал бы я раньше, что господин Хуан такой человек, ни за что бы не пошел за него, лучше умереть.

— Ладно, хватит. Теперь-то уж вышел, что толку об этом говорить? — подал голос третий Бай. — Гэр, уже замужем, а еще при мужчинах одежду снимает — что за безобразие! Одевайся-ка живо. Время уже позднее, доедай скорее и ступай обратно, господина Хуана обслуживать.

— Хорошо еще, что ты дома, мы тут никому не расскажем. А если бы эти твои слова до господина Хуана дошли — он бы тебя еще пуще винил, что ты такой неблагодарный. — Бай Дао с недовольным видом уселся за стол. — Давай, ешь скорее, приведи себя в порядок и возвращайся, чтобы господин Хуан ничего не заподозрил.

— Вы… — Бай Хэ смотрел на знакомые лица своего отца и старшего брата, но словно видел их впервые.

Спустя мгновение, словно что-то вспомнив, он, истерически ткнув пальцем в нос Бай Дао, закричал:

— Вы, а особенно ты, ты ведь давно знал, да?

Бай Хэ теперь исхудал, щеки впали, и когда он говорил это, лицо его исказилось, став по-настоящему жутким.

Бай Дао, на которого он тыкал, естественно, рассердился. Он презрительно сказал:

— Господин Хуан — дракон среди людей, редкая птица. Согласился взять тебя, никому не нужного гэра, — это твоя удача, накопленная за прошлую жизнь. Если бы ты сам был старательнее, родил бы ему сына или дочь, то и в доме бы укрепился. А ты просто яиц нести не можешь, так еще и на отца с братом жалуешься. Теперь ты в золоте и серебре, при тебе служанки — чем ты еще недоволен?

После слов Бай Дао, третий Бай отвернулся и больше не смотрел на Бай Хэ.

Бай Хэ взглянул на Бай Цзоу-ши. Та, запинаясь, пробормотала что-то, покосилась на Бай Дао и наконец сказала:

— Хэ-эр, твой брат прав. Роди-ка господину Хуану сына или дочку — разве твоя жизнь не наладится?

Бай Хэ задрожал всем телом, словно провалился в ледяную пропасть, оцепенев с головы до ног.

Когда его мучил тот господин Хуан, он еще не испытывал такого отчаяния, все думал: если выпадет шанс сбежать, улететь далеко, то в будущем еще будет на что надеяться.

— Мама, ты знаешь, почему та госпожа Хуан позволяет господину Хуану брать столько наложниц? Только потому, что господин Хуан давно испортил свое тело и не может родить ни одного ребенка! — сказал Бай Хэ, глядя холодным взглядом, бесстрастно, надеясь, что Бай Цзоу-ши хоть немного за него заступится.

— Ах! Сынок мой, какая же у тебя горькая судьба! — услышав это, Бай Цзоу-ши тоже опустила голову, отвела взгляд, перестала смотреть на Бай Хэ и только причитала впустую.

В конце концов, это была его родная мать. Увидев ее такой, что еще оставалось непонятного?

Заливаясь слезами, Бай Хэ покачал головой — он все понял.

Больше он ничего не сказал, только сдержал выражение лица, вернул обычную внешнюю безмятежность и, с горькой усмешкой, тронув уголки губ, произнес:

— Отец, мама, старший брат, то, что я сегодня сказал дома, — просто жалоба. Вы послушали и забудьте. Ни в коем случае не вздумайте из-за меня препираться с тем господином Хуаном.

Третий Бай и Бай Цзоу-ши, услышав это, разом подняли головы, переглянулись и уставились на Бай Хэ. Бай Цзоу-ши перестала причитать, наконец-то расплылась в улыбке и, с удовлетворением усадив Бай Хэ за стол, сказала:

— Хэ-эр мой, ты все-таки разумный, я тебя не зря растила.

Третий Бай тоже кашлянул и промолвил:

— Вот это правильно. За кого вышел — того и слушайся. Раз уж ты стал членом семьи Хуан, должен во всем угождать мужниной семье. Мужчина — если ты его задобришь, разве он будет к тебе плохо относиться? В будущем еще непочатый край богатства и знатности.

Услышав это, Бай Хэ тоже слегка улыбнулся, с какой-то тройной долей кокетства. Этот чужой облик заставил третьего Бая опешить, и у него даже мурашки по коже побежали — он словно не узнавал ребенка, которого вырастил.

— Кушай, давай кушай. — Бай Цзоу-ши тем временем разобрала две куриные ножки: одну сунула в миску Бай Дао, другую — в миску Бай Хэ.

Но Бай Хэ выложил ножку на стол и сказал Бай Цзоу-ши:

— Я такое сейчас есть не могу. Мама, вы сами ешьте, обо мне не заботьтесь.

Увидев это, Бай Цзоу-ши с натянутой улыбкой подобрала ножку и сунула ее в миску третьего Бая:

— Тогда отцу отдадим. Ты теперь у нас наложница в богатом доме. Каждый день деликатесы — понятно, что нашу простую еду не жалуешь.

Услышав это, Бай Хэ снова поднял голову и пристально посмотрел на Бай Цзоу-ши, да так, что у той сердце екнуло. Она, подобострастно улыбаясь, подложила Бай Хэ зелени палочками:

— Кушай, кушай скорее, а то остынет.

За всю трапезу Бай Хэ выпил только немного жидкой кашицы, съел несколько кусочков зелени и отложил палочки:

— Время уже позднее, мне пора возвращаться. В следующий раз приду — еще неизвестно когда.

При этих словах Бай Цзоу-ши промокнула уголки глаз, шмыгнула носом, вроде как даже две слезинки выронила.

Бай Хэ взглянул на нее и, только улыбнувшись, сказал:

— Раз уж я ухожу, давайте я еще поднесу вам по чашке чая, в знак благодарности за то, что вы меня вырастили и воспитали.

С этими словами Бай Хэ поднялся и направился на кухню.

Бай Цзоу-ши пошла было за ним, помочь, но он отослал ее обратно, сказав, что в будущем, неизвестно, сможет ли еще заботиться о родителях, так пусть хотя бы в последний раз все сделает сам.

Через кэ Бай Хэ принес с кухни чайник и три пустые пиалы. В чайнике был кипяток из колодца, куда он бросил горсть сушеных зерен — получился ячменный чай.

Бай Хэ поднял чайник, разлил чай по трем пиалам. Первую он протянул Бай Дао и сказал:

— Брат, мы с тобой с детства росли вместе, пятнадцать лет братской дружбы. Что я сегодня имею — не обошлось без твоей помощи. Слышал, ты сосватал новую жену, скоро свадьба… — Тут Бай Хэ оборвал речь, приподнял бровь и взглянул на Бай Дао.

Бай Дао фыркнул, ему показалось, что в словах Бай Хэ скрыт намек, но раз Бай Хэ уходит и они больше не увидятся, он не хотел сейчас с ним ссориться. Поэтому, хоть и с неохотой, он взял чай и залпом выпил, после чего изрек:

— Ты впредь сам о себе заботься. Раз вошел в семью Хуан — ты человек Хуанов, должен во всем ставить господина Хуана на первое место.

Увидев, что Бай Дао без колебаний выпил чай, Бай Хэ мягко улыбнулся и протянул вторую пиалу третьему Баю:

— Отец, ты много лет воспитывал меня, и еще сосватал мне хорошую семью. Это мое тебе почтение.

Третий Бай взял чай, кивнул, запрокинул голову и выпил до дна.

Третью пиалу Бай Хэ поднес Бай Цзоу-ши:

— Матушка, с детства я к тебе был всех ближе! Ты меня родила, вырастила. Другие могут меня обмануть, но ты — нет…

Голос Бай Хэ дрогнул, он поднял пиалу над головой и поднес ее Бай Цзоу-ши.

Бай Цзоу-ши тоже растрогалась, глаза ее увлажнились. Она взяла чай, отхлебнула глоток, но еще не успела допить, как рядом раздался грохот.

Бай Дао, схватившись за живот, с пеной у рта повалился на пол.

— Ты… ты… — не успел он договорить, как закатил глаза и испустил дух, из семи отверстий хлынула кровь.

— Сынок! — завопил третий Бай, схватившись за живот, и повалился на тело Бай Дао.

К тому времени он тоже уже отравился сильнейшим ядом: лицо посинело, изо рта текла слюна — видно было, что и ему не жить.

Тут только Бай Цзоу-ши поняла, что чай, который Бай Хэ им поднес, был отравлен. Это был вовсе не почтительный чай, а смертельный яд.

Она выронила недопитый чай, присела на корточки и, засунув пальцы в рот, попыталась вызвать рвоту, чтобы избавиться от только что выпитого глотка. Но яд в чае был очень сильным — даже малой толики хватило, чтобы быстро проникнуть во все ее внутренние органы. Тело ее наполнилось слабостью, голова закружилась, в глазах потемнело, и она бессильно осела на пол, даже не в силах сдержать мочеиспускание и дефекацию — все вылилось на пол.

В одно мгновение лишившись мужа и единственного сына, да и сама, видимо, обреченная, Бай Цзоу-ши, лежа на земле, уставилась на Бай Хэ и разразилась бранью.

— Чтоб тебя черти драли! Скотина хуже пса и свиньи! Родных брата и родителей убить! Как меня угораздило родить такого выродка! Чтоб тебя после смерти стерли в пепел и развеяли, чтоб ты в восемнадцатом аду горел, сам Янь-ван тебя не простит!

Бай Хэ сидел на табурете, безучастно слушая проклятия Бай Цзоу-ши.

Его мать лучше всех умела ругаться, он с детства наслушался, и теперь, слушая снова, не чувствовал ровным счетом ничего.

Восемнадцатый ад — что это такое? Разве те дни, что он проводит сейчас, — не те же восемнадцать адов?

Третий Бай и Бай Дао уже испустили дух, но Бай Цзоу-ши выпила меньше чая и пока еще не умерла.

Бай Хэ, послушав ее ругань какое-то время, притащил табурет, сел рядом с ней, глядя на нее, и сказал:

— Мама, а ты знаешь, как этот господин Хуан меня мучил? Едва я вошел в дом, он сказал: «Ты, в конце концов, гэр, то место тебе бесполезно», — и отрезал его. Я провалялся без сознания пять дней и пять ночей, чуть не умер. Едва очнулся — госпожа Хуан прислала пакет с лекарством. Сказала: если невмоготу станет — съешь, и умрешь легко. Я взял то лекарство, тогда собирался его принять. Но смерти испугался, несколько дней колебался. И надо же такому случиться — как раз в те дни я в городе встретил Бай Чжу. Гляжу — он теперь такой важный, такая стать, не знай кто — подумал бы, что это молодой господин из какой семьи! Я и подумал: ведь он когда-то был хуже грязи, а теперь как та соленая рыба перевернулась, весной повеяло! Все течет, все меняется. Если я еще немного проживу, кто знает, вдруг и для меня хорошие дни настанут? Подумал так — и умирать расхотел! То лекарство, что я вам сегодня дал, — его госпожа Хуан дала, я все хранил, ждал дня, когда невмоготу станет, тогда и пригодится. Не думал, что оно вам первым понадобится.

— Ты... ты почему сразу не сдох! Скотина! Ты — звезда погибели... — злобно уставившись на Бай Хэ, перекошенным ртом и скосившимися глазами, невнятно выругалась Бай Цзоу-ши.

— Замолчи! — Бай Хэ внезапно разозлился от ее слов, холодно взглянул на нее и сказал: — Ты слишком шумная!

С этими словами он поднял стоявший на столе чайник и засунул носик в рот Бай Цзоу-ши.

Рот Бай Цзоу-ши наполнился отравленным чаем, она забулькала, стонала какое-то время, а затем, широко раскрыв рот, скончалась — из семи отверстий потекла кровь.

Убедившись, что и Бай Цзоу-ши мертва, Бай Хэ опустил чайник, и из глаз его часто-часто покатились слезы, заливая лицо Бай Цзоу-ши.

Из этих троих он больше всех должен был ненавидеть Бай Дао — если бы не его связи с господином Хуаном, он бы не дошел до такого.

Но теперь, когда все трое мертвы, Бай Хэ понял, что на самом деле больше всего ненавидит Бай Цзоу-ши.

Старший брат Бай Дао с детства был с ним не в ладах, у них давно были трения. Третий Бай больше любил сына, к нему относился прохладно — это он тоже знал.

Только Бай Цзоу-ши носила его на руках, баловала и лелеяла. Когда чужие гэры работали в поле, она, боясь, что он загорит, оставляла его дома отдыхать, учила вышивать и наряжаться.

Он всегда считал, что он не такой, как другие гэры в деревне. Что у него есть любящие родители, и в будущем его жизнь непременно сложится счастливо.

И только сегодня он понял — ничем он от тех гэров не отличается.

Третий Бай и Бай Цзоу-ши просто другим способом вырастили его в клетке, вырастили покрасивее, чтобы продать подороже.

— Матушка... — голос Бай Хэ был едва слышен, он бормотал: — Отец и старший брат — мужчины, им, конечно, не понять моих страданий. Но ты же женщина! Неужели и ты не понимаешь?

Раз уж с самого начала не считали его за человека, лучше бы относились к нему, как в других семьях, — тогда бы он так не возненавидел их.

Небо постепенно темнело, если бы кто-то проходил мимо, заметил бы, что в доме третьего Бая до сих пор не зажгли светильник.

Бай Хэ просидел в темноте довольно долго, потом, словно что-то вспомнив, достал из рукава маленький сверток с лекарством.

Это был тот самый яд, что дала госпожа Хуан. Он использовал только половину, половина осталась.

Он спрятал сверток обратно, поднялся и вышел, закрыв снаружи дверь дома третьего Бая на засов.

Поправив на себе одежду и выражение лица, Бай Хэ вернул себе тот нежный и хрупкий вид, с которым приехал вместе с господином Хуаном.

Через кэ он уже был в «Пике Байюй».

Но в свою комнату он не пошел, а направился к двери комнаты Бай Чжу и постучал:

— Бай Чжу, ты здесь? Впусти меня посидеть...

После ухода Бай Хэ господин Хуан отправил служанку вниз с распоряжением принести еду наверх.

Повар Хуан приготовил кушанья, разложил их на подносе. Сяося взялся отнести поднос наверх.

— Я сам, — Бай Чжу похлопал Сяося по плечу сзади и сказал ему.

Раньше он слышал кое-какие слухи об этом господине Хуане. Сяося — гэр, к тому же довольно миловидный, лучше ему поменьше контактировать с этим господином Хуаном.

Хотя Бай Чжу не нравились такие люди, как господин Хуан, но раз уж открыл заведение для посетителей, самому выбирать гостей не приходится.

Он взял поднос и лично отнес его в лучшую комнату господина Хуана.

Постучал в дверь — дверь открыла изнутри служанка.

Бай Чжу поставил поднос на стол господина Хуана.

Он уже собрался уходить, как вдруг услышал за спиной голос господина Хуана:

— Постой-ка… Ты… ты выглядишь знакомым, неужели ты двоюродный брат Бай Хэ?

Бай Чжу остановился, поднял голову и встретился взглядом с господином Хуаном.

Этот господин Хуан был не так уж стар — всего лишь за тридцать. Но выглядел он крайне истощенным, под глазами залегли синевато-багровые круги, весь он был вялым и безжизненным.

В этот момент его блудливые глаза скользили по фигуре Бай Чжу сверху вниз, словно оценивая товар, и он произнес:

— Хотя и покрепче немного, но черты довольно миловидные, смотрится тоже по-своему интересно. Такого гэра, как ты, я встречаю впервые.

Этот взгляд, словно червяк, прополз по телу Бай Чжу, вызывая во всем теле крайне неприятное ощущение. Он тотчас нахмурился и без стеснения сказал:

— У господина Хуана есть еще дело? Если речь о родственных связях, то не стоит, я с Бай Хэ не в ладах.

Этот господин Хуан дома привык, чтобы все перед ним лебезили, а тут Бай Чжу так резко ответил — это, напротив, разожгло его интерес. Он лишь цокнул языком и сказал:

— Что нам с тобой вспоминать ту дрянь? Я вижу, ты тут один-одинешенек управляешь усадьбой, нелегко тебе. Лучше пойдем ко мне, обеспечу тебе до конца дней роскошь и знатность.

Не заикнись он об этом, Бай Чжу, может, и стерпел бы его еще немного. Но раз уж он завел эту речь, Бай Чжу и перестал терпеть. Он с силой хлопнул ладонью по столу, раздробив в щепки одну чайную чашку. И сказал тому господину Хуану:

— Если скажешь еще хоть слово, будет с тобой то же, что с этой чашкой.

— Ты… ты… открыл заведение для посетителей, а сам грозишься убивать? С такими замашками еще хочешь заведение держать и деньги зарабатывать! — господин Хуан был потрясен выходкой Бай Чжу, заговорил запинаясь и уже не смел думать ни о чем подобном.

Хоть он и был сластолюбив, но жизнь свою ценил. Такого свирепого гэра, как Бай Чжу, ему было не осилить, он бы предпочел держаться от него подальше.

Бай Чжу холодно усмехнулся, окинул господина Хуана взглядом с головы до ног и сказал:

— Я хоть и открыл заведение, чтобы зарабатывать, но имею дело только с порядочными людьми. С такой образиной, как ты, пустив тебя, я лишь загажу свое заведение. Учитывая, что я взял с тебя деньги, сегодня ночью позволю тебе переночевать. Лучше веди себя смирно, а если посмеешь устроить тут какие-нибудь козни, завтра же выползешь отсюда на карачках.

Господин Хуан, выслушав эту отповедь от Бай Чжу, хоть и кипел от злости, но выказывать ее не осмелился. Время уже было позднее, в префектурный город он вернуться не мог и вынужден был заночевать в этой усадьбе «Пик Байюй».

Покинув господина Хуана, Бай Чжу, вспомнив его гнусное поведение — как он посмел приставать даже к нему самому, подумал: если бы он послал туда Сяося или другого молодого гэра, неизвестно, что бы тот с ними сделал.

Этот человек вызывал отвращение, и Бай Чжу снова спустился вниз, собрал всех работников и велел им быть предельно осторожными.

После этого он отдельно наказал нескольким гэрам, включая Чэнь Дунцина:

— Если в будущем встретите такого посетителя, как этот господин Хуан, сразу же выгоняйте и впредь не впускайте. Хотя мы и открыли заведение для всех гостей, у нас тоже должны быть свои принципы. Таких посетителей лучше не надо, вы запомнили?

Разумеется, работники не могли не согласиться. Такое распоряжение Бай Чжу было и для их защиты. Несколько молодых гэров стали еще преданнее Бай Чжу.

После этого небольшого инцидента в усадьбе «Пик Байюй» воцарилось спокойствие.

Бай Чжу оставил двоих дежурных на ночь, остальным работникам велел расходиться по домам отдыхать и сам вернулся в свою комнату.

К тому времени небо уже стемнело, тонкий серп луны взобрался на ветви деревьев. Ночные дежурные, люди исполнительные, зажгли один за другим масляные фонари в саду.

Если смотреть сверху, среди зарослей то тут, то там загорались огоньки каменных фонарей. В полумраке язычки пламени в фонарях трепетали, боролись, озаряя крошечный клочок земли вокруг себя, похожие на мерцающие искры звезд.

Только света звезд было слишком мало, чтобы осветить весь сад. Те места, куда свет не достигал, хоть и пытались ухватить немного сияния, в конце концов поглощались непроглядной тьмой.

Маленький масляный фонарь, хоть и казался ярким, на самом деле был очень слаб — сильный порыв ветра мог погасить его.

Даже если ветра нет, если к утру не долить масла, он иссохнет, и его уже не зажечь вновь.

На Звезде Зергов, хоть положение самцов и было высоко, но если бы встретился такой самец, как господин Хуан, его бы отправили в тюрьму. Однако в Дасюань, поскольку господин Хуан был мужчиной, купленные им наложницы считались вещами. Даже если их били до смерти или замучивали насмерть, максимум выплачивали немного денег — и будто ничего не произошло.

При мысли об этом в душе Бай Чжу поднялась глухая тоска.

Он безучастно смотрел на луну в небе, смотрел так какое-то время, и в сердце его, казалось, теснились тысячи чувств, смутно что-то рождалось, готовое вырваться наружу, но тут же, словно не уловимое ничем, развеивалось по ветру.

Бай Чжу не был из тех, кто зацикливается на подобном. Раз не мог понять — он перестал об этом думать. Он просто закрыл окно, повернулся и вернулся в комнату, собираясь принять горячую ванну, чтобы смыть усталость.

Только он достал сменную одежду, еще не успев снять верхний халат, как в дверь раздался стук — тук-тук.

Бай Чжу приподнял бровь, навострил уши и услышал за дверью голос Бай Хэ:

— Бай Чжу, ты здесь? Впусти меня посидеть…

Бай Хэ ищет его? Бай Чжу опешил, нахмурился.

Поколебавшись мгновение, он открыл дверь и в конце концов впустил Бай Хэ.

Бай Хэ, не церемонясь, вошел в комнату, изобразив на лице нежную слабость, огляделся по сторонам, а затем непринужденно подошел к столу и сел.

Прошло всего несколько месяцев, а Бай Хэ сильно изменился.

Раньше, когда он встречал Бай Чжу, он либо важничал, либо дрожал от страха.

Теперь же, сидя лицом к лицу с Бай Чжу, он не выказывал ни радости, ни гнева.

— Видно, тебе сейчас живется и правда хорошо. — Бай Хэ окинул Бай Чжу взглядом с головы до ног и тронул уголки губ, изобразив улыбку.

Подбородок у него был очень острый, выражение лица он тоже выдерживал идеально — именно такое, какое нравилось большинству мужчин в Дасюань.

Увидев это, у Бай Чжу по спине побежали мурашки, ему показалось, что такой облик Бай Хэ — просто жуткий: кости да кожа, куда лучше было, когда он шумел и суетился.

Видя, что Бай Чжу не отвечает, Бай Хэ небрежно протянул руку, взял со стола сине-белую фарфоровую чашку, сжал ее в пальцах и принялся вертеть так и эдак, словно хотел, чтобы чашка расцвела узорами.

— А я вижу, тебе живется очень даже плохо. — Бай Чжу заговорил лишь спустя долгое время. — До того исхудал.

Когда он впервые попал в эту Дасюань и обрел нынешнее тело, первым, кого он увидел, был Бай Хэ.

В то время Бай Хэ был высокомерен, разодет как павлин и относился к нему, как к грязи под ногами.

Он был остер на язык, весь как боевой петух, хоть и выглядел очень по-деревенски, зато казался куда более живым, чем сейчас.

Услышав эти слова, рука Бай Хэ дрогнула, выражение лица на миг застыло, а мгновение спустя он с насмешкой тронул уголки губ и усмехнулся:

— Бай Чжу, ты теперь видишь, как я низко пал, небось, доволен до смерти!

Слова эти он произнес почти со скрежетом зубовным, прежнее спокойствие на лице полностью исчезло. Казалось, к нему вернулась частица прежнего облика, и это даже прибавило ему живости.

— Ха. — Увидев это, Бай Чжу покачал головой, усмехнулся и сказал: — Я живу сам по себе. Если у тебя дела плохи, разве мне от этого какая выгода? Твоя мать так же, и ты так же. Вместо того чтобы своей жизнью жить, только и знаете, что на других глазеть да сравнивать.

— Тогда, третий Ли хоть и разорвал помолвку, в семье у вас было десять му земли. В деревне богачами не считались, но и бедными не были, — сказал Бай Чжу. — Если бы ты нашел кого-нибудь в другой деревне да вышел замуж спокойно, старался бы жизнь наладить, пусть и не стал бы богатым и знатным, но в еде и одежде нужды бы не знал.

Услышав это, Бай Хэ надолго замолчал, а спустя полминуты кивнул:

— Ты прав. — Затем он, словно погрузившись в воспоминания, заговорил: — Помню, когда мы были совсем маленькими, мы неплохо ладили… В то время мы были одногодками, к тому же оба гэры, естественно, дружили. В детстве тебе очень везло — родился таким беленьким, чистеньким, дядя с тетей к тебе очень хорошо относились, еще и в школу отдали. Я тогда очень завидовал, упросил отца тоже меня отдать. Но он сказал: «Какому гэру учеба нужна? Главное — выйти замуж за хорошего человека». Я тогда думал: ну и что, что ты можешь учиться? Главное, когда придет время свататься, я найду семью получше — и все равно тебя обыграю. А вышло так, что это ты из-за учебы привлек внимание семьи третьего Ли, и они прислали сватов…

Бай Хэ долго рассказывал о разных случаях из их с Бай Шу детства. Бай Чжу слушал все это и не знал, что сказать. Бай Хэ рассказывал о детстве того самого тела, в котором сейчас находился Бай Чжу, но у самого Бай Чжу остались лишь смутные, туманные воспоминания, хаотично забитые в голову, словно затянутые пеленой, — он их не помнил.

Бай Хэ, говоривший довольно долго, наконец закончил.

После этого они замолчали, в комнате воцарилась тишина, и атмосфера между ними поневоле стала неловкой.

Промолчав еще долгое время, Бай Хэ вдруг усмехнулся и, словно приняв какое-то решение, заговорил:

— Ладно, и я был не прав в прошлом. Теперь, оглядываясь назад, думаю, что это я перехватил у тебя третьего Ли, так что твое недовольство мной — оно понятно.

С этими словами он поднял стоявший на столе чайник, налил чаю в ту самую чашку, которую только что вертел в руках, и протянул Бай Чжу со словами:

— Я сегодня перед тобой извинюсь, заглажу вину, поднесу тебе чаю в знак примирения. Прошу тебя, двоюродный брат, будь великодушен, не держи больше на меня зла.

Бай Чжу холодно смотрел на ту чашку чая, что держал в руках Бай Хэ, но брать ее совсем не хотел.

Бай Хэ только что говорил с ним так долго, возможно, именно ради этого. Сейчас он уже не тот, что прежде, и то, что Бай Хэ пытается к нему подольститься, тоже в порядке вещей. Но когда он совершил переход, то самое тело, в котором он сейчас находился, уже было загублено семьей третьего Бая. Бай Чжу, начав жизнь заново, мог бы оставить прошлое в прошлом и простить Бай Хэ, но прежний хозяин тела уже мертв — и шанса простить у него уже не будет. Если он сейчас примет этот чай от Бай Хэ, то куда он денет того, мертвого?

Подумав так, Бай Чжу чай не взял. Лишь вздохнул и сказал Бай Хэ:

— Этот господин Хуан — дрянной человек. Я в прошлый раз, когда видел тебя в префектурном городе, уже говорил об этом Бай Цзоу-ши… Если хочешь уйти — уходи сейчас. Тот господин Хуан сейчас как раз в усадьбе, я смогу задержать его ненадолго. А ты, как уйдешь, скроешь имя, улетишь далеко — и жить как-нибудь сможешь.

Бай Хэ, казалось, не ожидал, что Бай Чжу скажет нечто подобное, и весь оцепенел. Мгновение спустя он расхохотался! Смех его был безумен, глаза налились кровью, он смеялся до слез.

— Поздно! Все поздно! — бессвязно выкрикнул Бай Хэ несколько слов, маленькое лицо его мертвенно побледнело, проступила какая-то пепельная обреченность.

Он хлопнул ладонью по столу, швырнул ту самую чашку с чаем на пол, разбив ее вдребезги. И, ткнув пальцем в нос Бай Чжу, заорал:

— Бай Чжу, не надо за меня беспокоиться! Я, Бай Хэ, при господине Хуане в золоте и серебре хожу, у меня знатности и богатства непочатый край. А ты, со своей мужеподобной рожей, просто замуж никто не берет, вот и завидуешь мне. Еще и чай мой захотел выпить — размечтался!

С этими словами он, не оборачиваясь, поднялся и вышел. Черная накидка окутала его фигуру, и он быстро растворился в темноте, скрывшись из виду, оставив Бай Чжу одного. Глядя вслед ушедшему, тот с сожалением покачал головой.

Он указал Бай Хэ путь — уже проявил высшую доброту.

Раз уж тот не желает расставаться с богатством господина Хуана и сам выбрал эту дорогу — пенять не на кого. Остается лишь пожелать, чтобы он получил то, к чему стремился…

После того как Бай Хэ ушел, неизвестно, то ли господин Хуан в самом деле испугался Бай Чжу, но ночь прошла без происшествий, тихо и спокойно.

Ночью Бай Чжу проснулся от шума дождя за окном. Вышел взглянуть — неизвестно с каких пор за окном посыпался снег с дождем, зима пришла.

Хорошо, что к утру следующего дня дождь, словно узнав, что господин Хуан и его люди собираются уезжать, прекратился, выглянуло солнце.

Бай Хэ, накинув широкий плащ, поддерживал господина Хуана, выходящего из покоев, и направился к выходу из усадьбы.

Бай Хэ уезжал, и Бай Чжу, как хозяин усадьбы, разумеется, тоже должен был выйти проводить.

Хотя сейчас был всего лишь час Зайца [05:00-07:00], но деревенские вставали рано, и на деревенской дороге уже было много людей. Увидев Бай Хэ, выходящего из усадьбы, они один за другим невольно останавливались и смотрели на него с большой завистью.

И Бай Чжу услышал, как кто-то, указывая на Бай Хэ, судачил:

— Вы только посмотрите на нынешнюю стать Бай Хэ, один этот его плащ, поди, больше десяти лянов стоит.

— А шпилька у него в волосах, не из белой яшмы ли?

— Все-таки вышел замуж за богатого господина, «человек возвысился — и куры с собаками вознеслись на небо», этой семье третьего Бая тоже повезло.

Бай Чжу огляделся по сторонам, ему стало любопытно. Обычно в такой момент семья третьего Бая, обожающая хвастаться, непременно была бы здесь. Но сегодня, неизвестно почему, никого из них не было видно.

Бай Хэ помог господину Хуану сесть в повозку и сам последовал за ним. Колеса покатились, занавеска на окошке повозки откинулась, показалась половина лица Бай Хэ. Его лицо было бледным и заострившимся, во взгляде сквозило высокомерие. Он закатил глаза на Бай Чжу и фыркнул. Этот вид словно возвращал прежние черты, отчего Бай Чжу на миг стало не по себе, ему показалось, что он вернулся на несколько месяцев назад.

После отъезда господина Хуана с сопровождающими Бай Чжу вернулся в главный зал и распределил всю прислугу по своим делам.

Вскоре пришли с докладом, что сегодня снова прибыли знатные гости из префектурного города, и сразу много.

Из-за прошедшего ночью небольшого снега посетителей в этот день было не очень много. Но вот неизвестно отчего, у входа в усадьбу остановилось множество роскошных повозок — это все были знатные гости, приехавшие на постой.

Четыре служки, Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун, один за другим приглашали этих знатных гостей в усадьбу.

Впереди всех шел юноша с сияющим видом, одетый в роскошные одежды цвета ласточки, с повязкой на голове.

У него был довольно изящный стан, яркие черты лица и мягкие линии. Внимательный человек, присмотревшись, мог бы заметить, что этот человек вовсе не мужчина, а сяо гэр.

Его, входящего в усадьбу, сопровождали двое слуг. По пути он то останавливался, то шел дальше, оглядываясь по сторонам, взгляд его, казалось, что-то искал.

А за ним следовало несколько знатных молодых господ, также с несколькими слугами.

Эти господа выглядели людьми весьма высокого положения, но сейчас все они были под началом этого гэра, и никто не выходил вперед него.

Этот гэр, окруженный всеобщим вниманием, казалось, совершенно этого не замечал — видимо, он уже привык к такому положению дел.

Этот гэр был никем иным, как Вань Жуи, драгоценным маленьким господином семьи Вань.

Он сегодня приехал ради Бай Чжу, но, оказавшись в усадьбе «Пик Байюй», был очарован открывшимся видом.

«В усадьбе «Пик Байюй»… интересно, кем же этот господин Бай приходится этой усадьбе?» — подумал Вань Жуи.

Пейзажи в усадьбе были столь изысканны, что впечатление Вань Жуи о Бай Чжу стало еще лучше.

Когда они дошли почти до предгорья, Вань Жуи и остальные увидели за оградой пятнистых оленей. Тут уж даже эти много повидавшие знатные молодые господа не могли сдержать волнения.

Сейчас только наступила зима, и стадо пятнистых оленей, пережив период безумного кормления предыдущими людьми, были один другого упитаннее и сильнее, даже шерсть отросла на два цуня.

Эти олени, много общаясь с людьми, теперь уже совсем их не боялись. Увидев приближающуюся группу молодых господ, они смотрели на них как на ходячие стога сена.

Завидев людей, они один за другим закидывали головы, издавая крики, и гурьбой бросались вниз, обступая ограду, хлопая большими черными глазами и вытягивая шеи.

Эти господа были не слишком стары, а сопровождавшие их слуги и служанки — и вовсе юны, и кто ж мог устоять перед таким натиском оленей?

Тотчас поднялось оживление, все наперебой заговорили:

— Эти пятнистые олени такие милые!

— Вон тот, всего несколько месяцев от роду, а глазищи какие большущие, так и смотрит на меня.

— А вон тот, вон тот, ростом высокий, вид настоящий царственный.

Чэнь Дунцин давно привык к такому типу удивления городских господ и барышень. Улучив момент, он невозмутимо начал зазывать:

— Кормим оленей! Маленькие олени больше всего любят свежую травку. Три ляна серебра с человека, кормить можно травой прямо из усадьбы, мотыги даем бесплатно напрокат.

Три ляна за кормление оленей? Цена и правда дешевая, меньше стоимости одной чашки их чая.

Вань Жуи, услышав это, тоже очень заинтересовался. Видя, что двое его слуг тоже явно загорелись желанием, он сказал им:

— Ступайте, скажите тому человеку, что нас трое, мы все хотим кормить оленей.

Те двое слуг, услышав, тут же подошли и отдали Чэнь Дунцину слиток в десять лянов серебра, добавив, что сдачи не надо.

После этого они взяли по мотыге и пошли набирать оленью траву. Разумеется, Вань Жуи, как особа высокого положения, заниматься таким делом, как сбор травы, не должен был.

Вань Жуи подал пример первым, остальные господа тоже не захотели отставать.

Вскоре число желающих достигло двадцати человек.

Тогда Чэнь Дунцин отказал остальным, говоря:

— Наш хозяин установил правило: в день разрешается кормить оленей только двадцати людям. На сегодня мест больше нет. Кто не успел, приходите в следующий раз пораньше.

Никто не ожидал, что в усадьбе «Пик Байюй» окажутся такие порядки! Те, кто заранее заплатил деньги и кормил оленей, почувствовали себя польщенными.

А те, кто колебался какое-то время и упустил возможность, очень сожалели, втайне решив в следующий раз обязательно приехать пораньше, чтобы покормить, и ни в коем случае больше не колебаться и не упускать удачу.

Оленье стадо теперь уже очень привязалось к людям и само неведомо где научилось разным способам кокетства и выпрашивания ласки.

Вань Жуи кормил оленей с неослабевающим удовольствием. То молча погладит одного по лбу, то потрется о чье-то ухо — время пролетело очень быстро.

Немного погодя олени, наевшись досыта, тут же переменились в лице и ушли, один за другим скрываясь в лесу, чтобы поспать.

Эти молодые господа только тогда соизволили сдвинуться с места и с неохотой направились в главный зал усадьбы.

В главном зале Сяоцю провел всех к бассейну посередине для омовения рук. Все-таки они только что трогали траву и оленей, и у многих руки были перепачканы. Тут они вновь увидели чудо — трубы с автоматически подающейся водой, что вызвало всеобщее удивление и восхищенные возгласы.

Большая часть присутствующих здесь молодых господ изначально имела иную цель и приехала только ради того, чтобы подольститься к Вань Жуи. Но сейчас, действительно оказавшись в этой усадьбе, они чувствовали, что приехали не зря.

Такая усадьба — даже если обыщешь всю Дасюань, найдется только одна.

Будучи знаменитостями и знатными особами эпохи Дасюань, они, естественно, должны были всегда быть на острие моды, как же можно было не приехать и не посмотреть на такое как следует?

— Смотрите, это картина мастера Пэна! — воскликнул кто-то, указывая на висящую на стене картину с красными листьями клена в осенний день.

Все тут же столпились вокруг этой картины, наперебой восхищаясь красотой жизни, запечатленной на свитке с видом усадьбы «Пик Байюй».

— По мне так у Пэн Ишуя пейзажи, кажется, снова стали совершеннее.

— Действительно, эти красные листья в сочетании с закатным солнцем — такая яркость, что смотришь и в душе рождаются возвышенные чувства и устремления.

— В усадьбе «Пик Байюй» и правда пейзажи радуют глаз, настроение улучшается. Видимо, и мастер Пэн нашел здесь вдохновение, благодаря чему и добился такого прогресса. Впредь и нам нужно почаще сюда наведываться.

Другие смотрели только на картину Пэн Ишуя, а Вань Жуи, увидев эту картину, почувствовал в сердце некую сладость.

Он всего позавчера получил в подарок картину Пэн Ишуя, на которой был изображен вид именно этой усадьбы, и не ожидал, что в самой усадьбе окажется еще одна.

Если он догадывался верно, то Бай Чжу, должно быть, младший хозяин этой усадьбы.

Между ним и этим человеком, выходит, есть немалая доля судьбоносной связи, даже интересы и увлечения у них одинаковые.

— Господа, прошу немного отдохнуть, наш хозяин усадьбы скоро представит вам меню, — Сяочунь и Сяодун проводили всех на места, после чего Сяося обратился к собравшимся.

Услышав это, те молодые господа выпрямили спины в ожидании выхода хозяина «Пика Байюй». Познакомившись со всевозможными чудесами этой усадьбы, им было очень любопытно, каков же на самом деле ее владелец.

Вскоре сидящие в зале молодые господа увидели, как из-за главного зала вышел элегантный юноша.

Он был в синем одеянии, с красивым лицом, в руках держал несколько толстых книжных тетрадей. Увидев собравшихся, он сразу улыбнулся и заговорил:

— Приветствую вас, дорогие гости. Простите, что не встретил. Я, Бай Чжу, хозяин этой усадьбы «Пик Байюй, счастлив видеть всех господ и маленьких господ.

Рука Вань Жуи дрогнула, дыхание участилось, и он сам не заметил, как встал с места.

Его слуги тоже очень разволновались, переглянулись между собой, и на лицах их появились улыбки: их маленькому господину стольких трудов стоило, чтобы найти этого господина Бая, и наконец его желание сбылось, он увидел его лично.

В этот момент, когда тот юноша подошел ближе, все разглядели, что этот человек вовсе не мужчина, а гэр. Только вот киноварная родинка у него на лбу была тусклого цвета, и если не присматриваться внимательно, издалека ее было не различить, поэтому его и принимали ошибочно за мужчину.

— О? Так это Вань-гэр? — тут и Бай Чжу увидел Вань Жуи.

Он когда-то случайно спас этого человека, а позже получил от него две тысячи лянов серебра, так что судьба их сводила уже не раз.

При новой встрече Бай Чжу тепло ему улыбнулся и первым поприветствовал.

Но сейчас Вань Жуи, глядя на улыбающееся лицо Бай Чжу, совсем не мог улыбнуться в ответ.

Он был холоден, словно окоченел, и весь оцепенел.

Никак, ну никак он не мог ожидать, что господин, по которому он так долго томился сердцем, окажется таким же, как он сам — гэром.

— Этот господин Бай... ты... ты как же так оказался гэром? — побледнев, спросил один из слуг Вань Жуи.

Другой же, указывая на Бай Чжу, возмущенно заговорил:

— Ты, гэр, зачем носишь повязку, когда выходишь из дома? Напрасно людей в заблуждение вводишь!

Бай Чжу:

— ...

Он посмотрел на повязку на голове Вань Жуи — ему стало немного не по себе. А у твоего господина разве на голове не повязка?

— Замолчи! — наконец подал голос Вань Жуи. Он прикрикнул на того слугу, что упрекал Бай Чжу, голос его звучал бессильно.

Кое-как взяв под контроль выражение своего лица, Вань Жуи слегка склонился в знак приветствия и сказал:

— Бай... Бай-гэр, мне что-то не по себе, я хотел бы сначала немного отдохнуть в комнате.

— Тогда я провожу тебя в комнату отдохнуть, — поспешно сказал Бай Чжу. Он раздал меню, которые держал в руках, всем присутствующим и повел Вань Жуи наверх.

Вань Жуи, естественно, должен был поселиться в лучших комнатах. Бай Чжу проводил его в одну из них, откуда открывался прекрасный вид на южную сторону, на реку.

В лучших комнатах усадьбы «Пик Байюй» были боковые комнаты для прислуги. Вань Жуи занял главную комнату, а двое слуг расположились в боковой, что было удобно для обслуживания и также весьма практично.

Устроив гостя, Бай Чжу спросил, не нужно ли чего из еды.

Он порекомендовал несколько легких и легкоусвояемых блюд и, только заручившись согласием Вань Жуи и его слуг, удалился.

Когда Бай Чжу покинул комнату, двое слуг закрыли дверь. Глаза Вань Жуи покраснели, он повалился на кровать и горько зарыдал. Он был ребенком, которого его родители родили в старости, с его старшим братом разница в возрасте была большая, и хоть тот и назывался братом, а по сути был как отец. Позже родители скончались, старший брат стал главой семьи и берег его как зеницу ока. Вань Жуи с детства был у всех на руках, и хоть он был гэром, поклонников у него всегда хватало разных. Но у него был высокий вкус, и ни на кого из этих поклонников он смотреть не желал. И вот, когда его сердце наконец дрогнуло в первый раз, и он положил глаз на некоего господина Бая, никак не ожидал, что тот окажется гэром — выходит, он сам себя обманывал, сам себе навоображал.

— Маленький господин, не печальтесь! Этот Бай всего лишь гэр, вымахал как мужик, грубый, на мужчину похож, я ничего в нем хорошего не вижу, — сказал слуга Вань Жуи.

— Вот именно, с такой-то внешностью он точно замуж не выйдет. Небось еще завидует нашему маленькому господину и его стати. Раз уж вы узнали, какого он пола, маленький господин, нужно решительно порвать, и не смейте больше о нем думать!

Слова автора:

Дневник разбитого сердца Вань Жуи~

Роль Бай Хэ тоже полностью завершена. В следующих нескольких главах ему дадут развязку.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

— Хватит, не говорите, — сказал Вань Жуи, поднимаясь, и уже вытерев слезы: — Этот Бай... Бай-гэр никогда и не говорил, что он мужчина, просто я сам ошибся.

Вань Жуи хоть и было трудно сразу принять это, но он не был из тех, кто устраивает сцены без причины.

Когда Бай Чжу встречался с ним, на нем была повязка, и он никогда не говорил, что он мужчина.

К тому же он однажды спас его, оказал ему благодеяние, а позже дал отличную идею.

Если бы он из-за своей собственной ошибки стал винить другого, это было бы уж совсем неблагодарно и безрассудно.

В это время снова кто-то тихо постучал в дверь.

Вань Жуи привел себя в порядок и велел слуге открыть дверь.

Вошел Бай Чжу, неся кушанья, именно те легкие и легкоусвояемые блюда, о которых он только что говорил.

Бай Чжу поставил вещи на стол, поднял голову и как раз встретился взглядом с Вань Жуи.

Он заметил, что у Вань Жуи покраснели глаза и нос, похоже, он плакал.

Не удержавшись, нахмурился и спросил:

— Неужели так плохо себя чувствуешь? Вань-гэр, если недомогание, я пошлю кого-нибудь за лекарем. Хотя здесь можно пригласить только уездного лекаря, но врачевание у него все же неплохое, с обычной головной болью или жаром он справляется легко.

Вань Жуи, встретившись взглядом с Бай Чжу, хоть и знал теперь, что тот гэр, все же на мгновение опешил.

Да еще и Бай Чжу с такой заботой спросил его, отчего сердце забилось часто-часто, словно барабан, и лицо невольно залилось краской.

Бай Чжу, увидев, что Вань Жуи покраснел, протянул руку и прикоснулся к его лбу.

Почувствовав, что ладонь ощущает тепло, но без жара, вздохнул с облегчением:

— Слава богу, похоже, жара нет. А почему же лицо такое красное? Неужели от духоты?

— Да, действительно душно стало, — поспешно кивнул Вань Жуи.

Бай Чжу на это улыбнулся, открыл окно и сказал:

— Тогда открывай почаще окно, проветривай, и духота пройдет. Вань-гэр, наверное, редко выезжаешь, сейчас после дороги немного не по себе, отдохнешь побольше — и все пройдет.

Когда он говорил это, как раз легкий ветерок повеял из-за окна. Свежий воздух вместе с мягкими солнечными лучами окутывал лицо Бай Чжу, спина у него была прямая, словно у молодого бамбука в горах, поистине хорош.

Вань Жуи смотрел на него, словно очарованный, и только и думал, что этот господин Бай, хоть и превратился в Бай-гэра, все равно словно прекрасный юноша, сошедший со страниц книги.

— Видно, и правда от духоты. Проветри еще немного, и легче станет, — заметив, что Вань Жуи застыл, Бай Чжу невольно слегка улыбнулся.

Закончив, Бай Чжу дал еще несколько указаний и без тени сожаления повернулся и ушел.

Поднос с посудой он убирать не спешил, только сказал, что после еды можно оставить, потом кто-нибудь придет забрать.

Прошло уже много времени после ухода Бай Чжу, а взгляд Вань Жуи все еще был прикован к тому месту, откуда он ушел, и жар с лица никак не спадал.

Он знал теперь, что Бай Чжу — гэр, а все равно...

Вань Жуи прикусил губу, и сердце его наполнилось горечью: чувство пришло, неведомо откуда начавшись. А раз неведомо откуда началось, то неведомо и как его погасить.

— Юйсяо, Цуйди, скажите, в Дасюань бывали ли случаи, чтобы гэр выходил замуж за гэра? — пробормотал Вань Жуи.

— Маленький господин! Да разве бывали такие случаи на свете! — испуганно воскликнул Юйсяо.

— Верно! Смотрите, не вздумайте такого! Вы, такой гэр, какого только мужа не сможете найти? Не теряйте голову, — заторопился и Цуйди.

Вань Жуи вздохнул и замолчал. Поднялся и съел те кушанья, что принес Бай Чжу.

После еды он поспешно лег спать, и настроение у него было какое-то унылое.

Юйсяо и Цуйди закрыли дверь, вышли в боковую комнату и только там, в передней части, тихонько зашептались:

— Что делать? Я смотрю, наш маленький господин, похоже, все еще питает чувства к этому господину Баю?

— Какой там господин Бай, ясно же, гэр. Маленький господин до чего же глуп, вбил себе в голову одну мысль и окунулся в нее.

— Я думаю, это дело неладно, нужно доложить господину Кану, — сказал Юйсяо.

Цуйди кивнул в ответ:

— И я так думаю. Давай я сейчас же схожу в уезд и отправлю господину Кану письмо. Пусть он хорошенько отчитает маленького господина, не даст ему свернуть на дурную дорожку.

А тем временем Бай Чжу, выйдя из комнаты Вань Жуи, улучил момент и сходил к Се Хуайюю домой.

После трапезы он рассказал ему о событиях, случившихся с прошлой ночи до этого утра.

Услышав, что тот господин Хуан приезжал в усадьбу «Пик Байюй» и еще пытался приставать к Бай Чжу, Се Хуайюй потемнел лицом и гневно воскликнул:

— Этакий негодяй, еще и посмел тебя осквернить! Я сейчас же велю нескольким охранникам из усадьбы встать у ворот и дам тебе список, людей из него ты просто не пропускай, пусть охрана не дает им войти.

Бай Чжу улыбнулся и сказал:

— Твои охранники и то слабее меня будут. Да и если я заберу твою охрану, что у тебя самого останется? Я лучше сам в деревне пару человек найму.

Закончив, Бай Чжу, словно вдруг вспомнив, упомянул:

— Кстати, тот Вань-гэр из префектурного города, которого мы раньше видели, сегодня тоже приехал. Надо сказать, нас с ним судьба сводит, если посчитать, с этим уже в третий раз встречаемся.

При упоминании Вань-гэра из семьи Вань брови Се Хуайюя дрогнули — впечатление было глубокое.

Не только потому, что из-за этого Вань-гэра Бай Чжу впутался в историю с тем мерзавцем Чжао Янем.

Но и потому, что еще раньше, в префектурном городе, он заметил, что тот питает к Бай Чжу немалый интерес...

Только тогда Бай Чжу носил повязку, и этот Вань-гэр не знал, кто Бай Чжу такой.

Теперь же они снова встретились, и, значит, он уже знает, что Бай Чжу — гэр, интересно, что он теперь думает?

Подумав об этом, Се Хуайюй не удержался и снова несколько раз взглянул на Бай Чжу.

Почувствовал, что глаза у того круглые и ясные, носик вздернутый и милый, губы мягкие и сладкие — как увидишь, так и хочется попробовать.

Пришло в голову — и тут же, не расходясь с мыслью, он внезапно наклонился и накрыл губы Бай Чжу своими.

Бай Чжу все еще рассказывал про того Вань Жуи, и тут у него разом перехватило дыхание.

Но мгновение спустя он почувствовал, как что-то влажное и мягкое прошлось у него во рту, и везде, где оно побывало, оставался запах Се Хуайюя.

Когда Бай Чжу уже задыхался, Се Хуайюй наконец отпустил его, коснулся его носа и сказал:

— Если в этом мире и говорить о судьбе, то самая глубокая судьба — между нами. Остальные — всего лишь мимолетные знакомства, ничего не значат.

— Твои слова, конечно, верны, — кивнул Бай Чжу, взгляд его был влажным.

Се Хуайюй прав. Он ведь перенесся сюда со Звезды Зергов, в эту Дасюань, встретил и узнал его. Глубже этой судьбы в мире, наверное, и не бывает, верно?

Се Хуайюй успешно сменил тему и перевел внимание Бай Чжу на себя, и на душе у него наконец стало спокойнее.

Он, разговаривая с Бай Чжу о том о сем, про себя напряженно размышлял:

Мой гэр так привлекателен, даже если тот Вань-гэр узнает, что он гэр, все равно могут возникнуть какие-нибудь ненужные мысли.

К тому же в Дасюань бывали прецеденты союзов между мужчиной и мужчиной, между гэром и гэром.

Хоть и очень редко, но вдруг Вань-гэр как раз и прельстится тем, что Бай Чжу — гэр, и тогда он снова начнет увиваться вокруг него?

Бай Чжу — человек постоянный и верный, в нем Се Хуайюй, конечно, был уверен.

Но Бай Чжу простодушен, и, возможно, именно потому, что Вань-гэр тоже гэр, он не будет держать с ним ухо востро и, наоборот, станет с ним более близок.

Чем больше Се Хуайюй думал об этом, тем больше ему становилось не по себе, и он сказал Бай Чжу:

— Ты сейчас так занят, я не хочу, чтобы ты мотался туда-сюда. Давай я лучше на несколько дней перееду в усадьбу «Пик Байюй», чтобы у нас было больше времени побыть вместе.

Бай Чжу, услышав такое предложение от Се Хуайюя, в душе, конечно, очень обрадовался. В последнее время он был занят, и они с Се Хуайюем виделись лишь мельком каждый день, проводить времени вместе действительно стали мало. Раз Се Хуайюй сам вызвался приехать, то пожить несколько дней — почему бы и нет.

Договорившись с Бай Чжу, Се Хуайюй велел сяо Шу быстренько собрать вещи и сказал, что хочет ненадолго перебраться в «Пик Байюй».

У сяо Шу дернулись уголки губ, ему стало немного не по себе, и он только подумал про себя, что его господин до чего же липучка.

Сейчас они видятся каждый день, а ему все мало, еще и непременно хочет поселиться в чужой усадьбе.

И не боится, что если Бай-гэр забеременеет, то госпожа Се ухватится за это.

Сяо Шу, конечно, не знал, что Се Хуайюй с Бай Чжу уже и жил вместе, и спал вместе, но все это время строго держался в рамках и так и не дошел до последней черты.

И уж тем более он не мог догадаться, что его господин собрался в «Пик Байюй» вовсе не для того, чтобы нежиться с Бай Чжу, а чтобы следить за тем Вань-гэром, как бы тот не утащил его сокровище.

Поскольку дом Се и усадьба «Пик Байюй» находились совсем рядом, и чего не хватало, можно было в любой момент сходить взять, сяо Шу не стал брать много вещей, только уложил письменные принадлежности Се Хуайюя, которыми тот обычно пользовался, несколько счетных книг и книг для чтения и отнес ему.

От дома Се до усадьбы «Пик Байюй» пешком идти было не больше четверти шичэня, но Се Хуайюй, конечно, поехал на повозке и через мгновение уже был у ворот.

Когда он вместе с Бай Чжу вышел из повозки и вошел в усадьбу, то увидел, как Чэнь Дунцин, бледный как полотно, поспешно подбежал и, схватив Бай Чжу, сказал, что случилась беда.

Первой мыслью Бай Чжу было, что что-то произошло в самой усадьбе «Пик Байюй».

Сегодня приехало много знатных гостей из префектурного города, и обижать никого из них нельзя. Неужели с кем-то из них в усадьбе что-то случилось?

Но когда Чэнь Дунцин заговорил снова и объяснил, Бай Чжу понял, что речь не об усадьбе, а о семье третьего Бая — их, оказывается, в полдень обнаружили мертвыми, все до одного скончались у себя дома.

— Как же так? — не веря, спросил Бай Чжу.

Семья третьего Бая хоть и была противной, но все были полны жизни и сил, если бы они умерли от болезни за одну ночь, это было бы слишком странно.

— Неизвестно, кто это сделал, — покачал головой Чэнь Дунцин. — Говорят, старуха Тянь и Бай Цзоу-ши договорились после полудня вместе идти стирать, а та все не приходила, вот она и пошла к ним домой. А там дверь снаружи была заложена засовом. Толкнула дверь, вошла — а они все трое, с кровью из семи отверстий, уже окоченели.

— Раз кровь из семи отверстий, то, скорее всего, отравлены, — нахмурился Бай Чжу. — Кто же это так с ними разделался, неужели у них были такие враги?

В этот момент подошел и староста деревни Бай Баошань, а с ним — судмедэксперт.

Тот судмедэксперт оглядел Бай Чжу с ног до головы и без церемоний сказал ему:

— Бай-гэр, я судмедэксперт из уезда. По поводу дела об убийстве семьи третьего Бая у меня есть вопросы, которые я хочу вам задать. Прошу вас пройти со мной.

После того как семья третьего Бая погибла насильственной смертью, Бай Баошань отправился в уезд заявлять властям и привел с собой судмедэксперта.

Тот, приехав, сначала провел вскрытие, а потом стал расспрашивать, с кем у семьи третьего Бая были самые большие конфликты.

Сельчане переглянулись и вспомнили про Бай Чжу, который больше всех с ними ссорился, — ведь он однажды даже за серп хватался, кричал, что убьет Бай Цзоу-ши.

Се Хуайюй, услышав это, тоже помрачнел лицом и сказал судмедэксперту:

— Я тоже пойду с вами.

Бай Баошань поспешил представить его судмедэксперту: это старший сын столичного графа Се, Се Хуайюй.

Услышав, что перед ним старший сын графа, судмедэксперт немедленно стал относиться к Се Хуайюю с большим почтением. Видя, что Се Хуайюй, кажется, близко знаком с Бай Чжу, он и к Бай Чжу стал относиться не так плохо.

Нельзя было медлить. Бай Чжу вместе с судмедэкспертом отправился к дому семьи третьего Бая. Увидел, что у ворот собралась, кажется, вся деревня, все глазеют, ждут зрелища.

Бай Чжу еще не вошел, как услышал из толпы чей-то вопль:

— Бай Чжу! Какое же у тебя жестокое сердце! Семья третьего Бая, как ни крути, приходится тебе родней, как ты мог собственноручно их убить!

Бай Чжу нахмурился, посмотрел на говорившую — оказалось, та самая старуха Тянь, что дружила с Бай Цзоу-ши и первая обнаружила мертвых.

Слова автора:

Се Хуайюй: Ты — мой.

Бай Чжу: Да-да-да, ты абсолютно прав.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Как только старуха Тянь выкрикнула это, среди собравшихся крестьян начались пересуды.

И тут же нашелся крестьянин, который сказал:

— Неужели и вправду Бай-гэр убил семью третьего Бая?

— А то как же! — зашептал кто-то. — Тогда ведь Бай-гэр своими устами сказал, что убьет ту Бай Цзоу-ши. Прямо у этого колодца, все своими глазами видели.

Другие не верили:

— Тогда Бай Цзоу-ши и с семьей слишком допекли, Бай-гэра загнали в угол. А теперь он живет все лучше, содержит такую большую усадьбу, денег куры не клюют, на что ему убивать семью третьего Бая?

Услышав это, старуха Тянь возразила:

— Сколько бы денег он ни заработал, а все равно никто замуж не берет! А Бай Хэ из семьи Бай Цзоу-ши вышел замуж за того самого господина Хуана из префектурного города. Он, из зависти, мало ли что мог сделать!

В Дасюань для гэра не выйти замуж — это был величайший позор. Поэтому, хотя Бай Чжу открыл усадьбу и заработал денег, которые им и за несколько жизней не скопить, но пока он не вышел замуж, находились люди, которые использовали это как предлог, чтобы попрекать его, называли никому не нужным и мечтали втоптать его в грязь.

Услышав такие слова старухи Тянь, крестьяне стали относиться к подозрениям серьезнее.

Бай Чжу действительно заработал много, но ведь только вчера Бай Хэ приезжал в гости к родителям, весь в золоте и серебре, да еще с прислуживающей служанкой — тоже был очень важным.

— Бай-гэр, что вы можете на это сказать? — спросил Бай Чжу судмедэксперт, выслушав это.

Бай Чжу, видя такую реакцию старухи Тянь и этих крестьян, не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства: он только понимал, до чего же они невежественны, и в то же время испытывал горечь и жалость.

Он уже собрался ответить, как вдруг рядом раздался смех. Бай Чжу повернул голову и увидел, что Се Хуайюй, прикрывая рот складным веером, громко смеется.

А стоящий рядом с Се Хуайюем сяо Шу, будто услышав что-то чрезвычайно забавное, сказал:

— Чему тут завидовать — этому господину Хуану? Вы, господа, видно, никогда не выезжали из этой деревни Байтан, поэтому и не знаете. Этот господин Хуан давно уже пользуется дурной славой, набрал себе в дом больше десяти наложниц, да и из них в живых осталось всего несколько. В префектурном городе любая мало-мальски приличная семья ни за что не отдаст своего ребенка в это логово тигра и волка. Иначе с чего бы такому господину, у которого могло бы быть сколько угодно наложниц, понадобилось тащиться в деревню Байтан и за большие деньги покупать жену?

Кто такой Се Хуайюй? Это же старший законный сын графского дома.

Если бы это сказал Бай Чжу, люди, возможно, еще подумали бы, что он преувеличивает, чтобы снять с себя подозрения. Но раз это сказал личный слуга самого Се Хуайюя, все сочли это чистой правдой — видно, и впрямь господин Хуан, за которого вышел Бай Хэ, оказался никчемным человеком.

— Вот оно что! А я-то думал, с такой внешностью, как у Бай Хэ, как его взял в жены городской господин. Оказывается, вот в чем причина.

— А посмотреть на него вчера — такая важная персона, подумал бы кто, что он живет припеваючи. Ан нет, выходит, не так уж все хорошо, просто пыль в глаза пускал.

— А вчера этот Бай Хэ строил из себя соблазнительницу, еще моего мужа заставлял на себя заглядываться. Теперь понятно, что этот господин его изводит — так ему и надо!

Те женщины и гэры, которые раньше завидовали, что Бай Хэ вышел замуж в хорошую семью, теперь, узнав эту новость, один за другим злорадно усмехались, словно сами получили от этого огромную выгоду.

Бай Чжу хоть и не любил Бай Хэ, но к этим людям испытал еще большее отвращение.

В этом мире какая женщина или гэр не хотели бы выйти за хорошего мужа? Но мало кто может сам распоряжаться своей судьбой.

То, что Бай Хэ вышел за того господина Хуана, само по себе было трагедией. Эти злорадствующие хоть сейчас и избежали такой участи, но кто знает, не станут ли они сами или их дети следующим Бай Хэ?

На душе у него стало тяжело, и он, не желая больше на это смотреть, повернулся и решительно направился внутрь дома.

Увидев это, Се Хуайюй и судмедэксперт последовали за ним. Остальные же остались стоять снаружи, не решаясь войти внутрь.

Как только Бай Чжу толкнул дверь, в нос ударил резкий, тошнотворный запах.

Перед смертью тело человека перестает ему подчиняться. Хотя мертвы они были меньше суток и трупы еще не начали разлагаться, но испражнения были повсюду, и за ночь запах стоял ужасный.

Се Хуайюй, еще не войдя до конца, только уловил этот запах и едва не вырвал. Сяо Шу, будучи совсем юным, тем более не выдержал этого зрелища и его тут же вывернуло.

Увидев это, Бай Чжу обернулся, зажал Се Хуайюю глаза руками и вытолкал его наружу, приговаривая:

— Тут все грязное, не смотрите, глаза замараете, выходите скорее.

Выпроводив Се Хуайюя и сяо Шу за дверь, он вместе с судмедэкспертом снова вошел внутрь.

Судмедэксперт взглянул на него, приподнял бровь и сказал:

— Бай-гэр, однако, смел. Видеть столько мертвецов и ни капли не бояться.

Бай Чжу, привыкший к боям на поле брани, не говоря уже об этих нескольких покойниках, видал и горы трупов, и реки крови. При виде тел семьи третьего Бая он, конечно, ничего не почувствовал.

Но он понимал, что этот вопрос судмедэксперта на самом деле был проверкой, поэтому, подумав, сказал:

— Когда мне было чуть больше десяти лет, в деревне неожиданно началась эпидемия, родители умерли от болезни. Все их похороны я устраивал сам, давно привык, теперь такого не боюсь.

Если бы он пошел и расспросил в деревне, этот его ответ легко подтвердился бы.

Судмедэксперт, выслушав, больше ничего не сказал, видимо, соглашаясь с его объяснением.

Бай Чжу присел на корточки и осмотрел тела семьи третьего Бая. Из семи отверстий сочилась кровь, лица почернели — очевидно, как он и предполагал, их отравили.

Он взглянул на три чайные чашки на столе, и сердце его дрогнуло. Почему-то в голове всплыла картина вчерашнего дня, когда Бай Хэ пришел к нему в комнату и еще хотел поднести чай, и в душе зародилось смутное предположение.

Судмедэксперт, стоя рядом, заметил, что Бай Чжу, кажется, о чем-то догадался, и спросил его:

— Что такое? Осмотрев семью третьего Бая, хотите что-то сообщить?

Бай Чжу кивнул и сказал судмедэксперту:

— Не знаю, господин судмедэксперт, проверяли ли вы, не было ли в этих чашках отравленного чая?

Судмедэксперт, разумеется, уже проверил и, нахмурившись, спросил:

— Откуда вы знаете? Неужели вы и есть тот, кто отравил семью третьего Бая?

— Разумеется, нет, — спокойно ответил Бай Чжу. — Но я догадываюсь, кто это мог быть. Господин судмедэксперт, пойдемте со мной, я расскажу вам все по порядку.

Судмедэксперт был уже немолод, расследовал немало серьезных дел. Видя такой открытый и честный вид Бай Чжу, он и вправду поверил, что тот не преступник, и последовал за ним из дома, чтобы выслушать его объяснения.

Выйдя, они вместе с Се Хуайюем, Бай Баошанем и другими сели за каменный стол во дворе дома семьи Бай.

Только тогда Бай Чжу серьезно сказал:

— Боюсь, семью третьего Бая отравил Бай Хэ.

— Этого не может быть! — поразился староста деревни Бай Баошань, совершенно не веря.

Его мысли были теми же, что и у большинства жителей деревни Байтан.

В деревне очень почитали старшинство и сыновью почтительность. Третий Бай и Бай Цзоу-ши были родителями Бай Хэ, и обычно у них не было конфликтов, как же он мог так жестоко поступить, отравить их?

— Я это не с потолка взял. Вчера вечером я своими глазами видел, как этот Бай Хэ покинул усадьбу «Пик Байюй», очевидно, направляясь именно в дом третьего Бая. К тому же семья третьего Бая приготовила угощение и вино, чтобы принять его, — сказал Бай Чжу.

Судмедэксперт тоже кивнул: на столе осталось много неперебранных куриных костей — жареной курицы, очевидно, вчера они готовили.

В такой деревенской семье обычно не готовили такую еду, но если их собственный гэр, вышедший замуж в богатый дом, вернулся в гости к родителям, чтобы угостить зятя высокого положения, это было объяснимо.

Сяо Шу, слушавший рядом, тут же вставил:

— Этот Бай Хэ, наверное, сам неудачно вышел замуж, вот и возненавидел родных, которые устроили ему эту партию, и приехал мстить.

И он рассказал судмедэксперту о том, как однажды, когда они с Бай Чжу ездили в префектурный город, видели там Бай Хэ и как тот был прикован цепью.

Получив показания сяо Шу, подозрения в отношении Бай Хэ усилились.

— Есть еще одна причина, по которой я думаю, что отравитель — Бай Хэ, — добавил Бай Чжу. — Прошлой ночью, вернувшись из дома семьи Бай в усадьбу, он пришел ко мне и вдруг сказал, что хочет поднести мне чай.

Услышав это, Се Хуайюй резко изменился в лице, нахмурился и спросил:

— Ты пил? Неужели он и тебя хотел отравить?

— Не волнуйся, — кивнул ему Бай Чжу. — Я, конечно, не пил, иначе, наверное, не сидел бы сейчас здесь. Видя, что я не пью чай, он разбил ту чашку. Я смел осколки и выбросил в корзину, должно быть, еще не выкинули. Господин судмедэксперт, вы можете позже пойти со мной и проверить.

Услышав это, судмедэксперт немедленно встал и пошел с Бай Чжу.

Компания направилась в усадьбу «Пик Байюй», в комнату Бай Чжу, и разбитая чашка действительно оказалась в мусорной корзине в углу.

Судмедэксперт подобрал чашку и исследовал ее методами расследования, и действительно обнаружил на ней следы яда.

Правда, доза яда была небольшая, гораздо меньше, чем в чашках Бай Цзоу-ши и других. Вероятно, когда он пришел в комнату к Бай Чжу, ему было неудобно действовать, и он смог лишь незаметно намазать яд на край чашки, поэтому доза, естественно, оказалась намного меньше.

— Этот Бай Хэ поистине отвратителен! Если такого злодея не поймать немедленно, еще неизвестно, какие преступления он совершит, — стукнул кулаком по столу Се Хуайюй, с негодованием глядя на судмедэксперта.

Бай Баошань тоже с содроганием вытирал рукавом пот со лба, приговаривая:

— Именно так, именно так! Такой змей подколодный, даже собственных родителей убил — на что еще он не способен? В нашей деревне Байтан, в роду Бай, появился такой злодей — это же позор на весь род! Я сейчас же пойду советоваться со старейшинами рода, надо исключить его из родословной семьи Бай!

Получив эти улики и опросив еще нескольких слуг из усадьбы «Пик Байюй» и нескольких крестьян из деревни Байтан, которые действительно видели, как Бай Хэ возвращался в дом семьи Бай, и все детали совпадали с рассказом Бай Чжу, судмедэксперт подтвердил, что убийца семьи третьего Бая — скорее всего, Бай Хэ, и оставалось только отправиться в префектурный город и арестовать его.

Проводив судмедэксперта, Бай Баошань поспешно созвал членов рода Бай и вычеркнул Бай Хэ из родословной.

А поскольку семья третьего Бая погибла и некому было убирать тела, он привел несколько мужиков, завернули тела в циновки и закопали в землю.

Похоронили там же, где когда-то похоронили Бай Ли-ши, чтобы вся семья была вместе и в подземном мире воссоединилась.

Бай Чжу лично во всем этом не участвовал, но Се Хуайюй послал сяо Шу, чтобы тот разузнал и доложил им.

— Бай Баошань сказал, чтобы они всей семьей втроем встретились в подземном царстве с Бай Ли-ши и ее ребенком. Интересно, согласна ли на это сама Бай Ли-ши, — сказал сяо Шу. — Я бы на месте той Бай Ли-ши хотел бы держаться от них подальше, чтобы даже в аду не попасть под горячую руку той злобной свекрови.

— Человек умирает — и гаснет, как лампада, — покачал головой Бай Чжу, ничего больше не добавляя.

Видя это, Се Хуайюй налил ему чаю и сказал:

— Ты не думай об этом слишком много. Семья третьего Бая получила по заслугам, это та участь, которую они заслужили.

Разумеется, весь чайный сервиз на столе к тому времени уже заменили на новый.

Хотя Бай Чжу и сказал, что остальные чашки никто не трогал, Се Хуайюй все равно не успокоился. Он велел выбросить все чашки с сине-белым узором и заменить их новым белым фарфоровым сервизом.

— Вообще-то, Бай Хэ, наверное, потом уже не хотел меня убивать, — вздохнул Бай Чжу. — Я тогда услышал, как он сказал «поздно», и не понял, что это значит, а теперь наконец-то понял.

— Даже если в конце концов у него не вышло, мысль убить тебя у него была, — сказал Се Хуайюй. — С человеком с таким характером ты смотри, не смей больше быть мягкосердечным.

— М-м, я понимаю.

Бай Чжу, конечно, не мог не понимать таких простых вещей, но Се Хуайюй беспокоился о нем, поэтому он кивнул, чтобы тот успокоился.

Однако тот последний взгляд, которым Бай Хэ окинул его в ту ночь, все еще отпечатался в сердце Бай Чжу, словно камешек, брошенный в озеро его души, не давая покоя.

Почему-то он вспомнил Бай Ли-ши, потом вспомнил Чэнь Дунцина, Ли-эра, Лю-гэра, Линь Шуюя и многих других гэров и женщин, которых встречал.

Если бы не его помощь, что было бы с Чэнь Дунцином сейчас? Смог бы он, как сегодня, работать на него с такой же живостью? Или его уже забил бы до смерти Чжао Эр?

А сколько в Дасюань таких же, как они, гэров и женщин?

Бай Чжу не мог уснуть, встал, подошел к окну, распахнул створки и посмотрел наружу.

Ночью прошел небольшой дождик, и луна взошла не такая круглая и яркая, как обычно, а какая-то пушистая, словно обросшая ворсом.

Бай Чжу смотрел на эту пушистую луну, глубоко вздохнул, взгляд его стал еще ярче, и в душе вдруг созрело решение.

Слова автора:

Вся семья должна быть вместе. Когда Бай Ли-ши, завернутую в циновку, закапывали в землю, семья третьего Бая и подумать не могла, что через несколько месяцев их ждет та же участь.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Дело об отравлении семьи третьего Бая в деревне Байтан наделало много шума.

В тот день, когда Бай Чжу ходил с судмедэкспертом, это, естественно, привлекло внимание и постояльцев усадьбы.

В усадьбе жили все люди знатные, и, конечно, больше всего заботились о собственной безопасности.

Услышав, что дело касается отравления, кое-кто испугался, решив, что усадьба хоть и красива, но небезопасна, и захотел немедленно уехать.

Однако знатные гости из префектурного города приехали сюда изначально из-за Вань Жуи. Раз Вань Жуи пока ничего не говорил, им было неудобно уезжать самостоятельно.

Посовещавшись, они отправили представителя к Вань Жуи, чтобы обсудить и, надеясь, что и он покинет усадьбу, что было бы для них как раз кстати.

Кто бы мог подумать: как только Вань Жуи услышал, что хозяина усадьбы увели судмедэксперты и что дело связано с отравлением, он нахмурился и с негодованием сказал:

— Такой человек, как Бай-гэр, никак не мог совершить столь постыдного поступка. Вероятно, какие-то подлецы совершили гнусное дело и еще намеренно его оговаривают.

Видя, что Вань Жуи так разгневан и так рьяно защищает хозяина усадьбы «Пик Байюй», тот, кто собирался уговаривать его уехать, решил действовать по обстоятельствам и замолчал, боясь, что своими речами, наоборот, вызовет неудовольствие Вань Жуи.

Поняв, что Вань Жуи не собирается уезжать, все остальные тоже не стали спешить с отъездом.

Остались в усадьбе, спокойно наблюдая за развитием событий. В конце концов, судмедэксперт приехал, и даже если хозяин усадьбы действительно совершил преступление, его арестуют, так что бояться нечего.

А вот Вань Жуи места себе не находил, в комнате не сиделось, и он вышел побродить по саду.

В саду он случайно встретил Чэнь Дунцина, который раньше водил их кормить оленей.

Вань Жуи заметил, что этот гэр рослый, с простым лицом, сразу видно — не купленный слуга, а местный крестьянин.

Раз этот человек работает в усадьбе «Пик Байюй» и к тому же заведует приемом денег, значит, пользуется особым доверием Бай Чжу.

Беспокоясь о Бай Чжу, Вань Жуи специально подошел и решил завязать с Чэнь Дунцином разговор.

Вань Жуи вырос в семье Вань, целыми днями видел, как его старший брат общается с разными людьми, насмотрелся и сам неплохо владел искусством беседы.

Всего за несколько подходов он разговорил Чэнь Дунцина, и тот выложил все обстоятельства дела Бай Чжу.

Из рассказа Чэнь Дунцина Вань Жуи узнал о давних распрях между Бай Чжу и отравленной семьей третьего Бая. А также узнал, что тот, в отличие от него самого, с детства много горя хлебнул. И что нынешнего своего положения добился исключительно собственным трудом — это вызвало в его душе глубокий отклик.

Он и прежде был увлечен Бай Чжу, и, естественно, видел в нем одно лишь хорошее. А после этого рассказа Чэнь Дунцина ему показалось, что Бай Чжу не похож ни на одного из знакомых ему гэров или мужчин.

— Если бы не помощь Бай-гэра, мы с моим Ли-эром, наверное, до сих пор были бы у Чжао Эра в руках, маялись бы от его издевательств. Где уж нам было бы обрести нынешнюю свободу, — сказал Чэнь Дунцин. — Бай-гэр для меня — как новый родитель. А раньше, когда у той Бай Ли-ши были трудные роды, он тоже, забыв старые обиды, нашел лекаря. Разве такой добросердечный человек мог совершить такое злодейство? Это непременно кто-то его оговаривает.

Вань Жуи, слушая все это, вспомнил, как тот спас его в трактире «Подающий счастье».

Для него самого поступок Бай Чжу был спасением из огня и воды, заставившим сердце биться чаще. Но для Бай Чжу это был, наверное, просто пустяковый добрый поступок, о котором он, возможно, уже и думать забыл.

При мысли об этом Вань Жуи почувствовал и легкую грусть, и душевный трепет.

Чувства его к Бай Чжу стали еще сложнее и многограннее. Было в них и немного облегчения, и еще больше восхищения — поистине, сто чувств смешались воедино.

Как раз в это время Бай Чжу вместе с тем судмедэкспертом вернулся в усадьбу, и они вместе прошли в комнату.

Следом за ними шел еще один знакомый молодой господин — тот самый, которого в тот день в «Стремлении к редкости» уносил на руках Бай Чжу.

Тогда Вань Жуи не знал, что Бай Чжу — гэр, и, видя его вместе с этим человеком, не придал значения, думая, что они просто друзья.

Но теперь, оглядываясь назад, он вспомнил, каким странным был в тот день взгляд этого человека, обращенный на него.

Взгляд того господина таил в себе едва уловимую враждебность, а та близость, что была между ним и Бай Чжу, заставила Вань Жуи нахмуриться. Неужели этот господин, как и он сам, питает чувства к Бай Чжу?

Подумав так, он спросил у стоящего рядом Чэнь Дунцина:

— А кто этот человек позади Бай Чжу?

Чэнь Дунцин, видя, что он спрашивает о Се Хуайюе, сказал:

— Это господин Се, старший сын графского дома из столицы.

Сказав это, он вспомнил, что Бай Чжу неравнодушен к этому господину Се.

А этот богатый молодой гэр, что стоит перед ним, расспрашивает его о господине Се — неужели и он заинтересовался господином Се?

Чэнь Дунцин внимательно оглядел стоящего перед ним гэра: светлые глаза, белые зубы, благородная внешность, а киноварная родинка на лбу — алая, вот-вот капнет — как раз та внешность, которая больше всего нравится мужчинам в Дасюань.

В душе у него закралось беспокойство за Бай Чжу, и он сказал Вань Жуи:

— Вань-гэр, хоть этот господин Се с виду и кажется ветреным и элегантным, но у него слабое здоровье. Организм истощен, кашляет — даже хуже, чем у некоторых гэров. Если вы ищете себе супруга, ни в коем случае не берите такого мужчину. Хоть снаружи и красив, а внутри — никуда не годится.

Если бы другой услышал такое, вряд ли бы полностью поверил, непременно бы еще поразузнал.

Но Вань Жуи вспомнил, как в тот день в «Стремлении к редкости» этот самый господин Се вдруг сказал, что у него закружилась голова, и Бай Чжу унес его на руках, и сразу же поверил.

И тут же подумал: этот человек близок с Бай Чжу и, кажется, хочет, пользуясь близостью, первым заполучить его — это еще больше утвердило его в мысли, что Бай Чжу достоин лучшего.

Такой человек, как Бай Чжу — сама чистота и благородство, даже если он полюбит мужчину, то непременно должен быть с тем, кто подобен дракону среди людей, как же он мог достаться этому доходяге?

А в усадьбе «Пик Байюй», Бай Чжу вернулся, и все обошлось.

После того как судмедэксперт ушел, те господа, у которых были сомнения, успокоились и остались жить.

В то же время среди знатных господ нашелся тот, кто увидел Се Хуайюя и узнал его.

Хоть они тоже были детьми знатных семей, но влиятельны были только в префектурном городе, до настоящей столичной знати им было далеко.

Увидев сейчас в усадьбе «Пик Байюй» молодого господина из графского дома, да еще, судя по всему, близко знакомого с хозяином усадьбы, они успокоились еще больше.

И многие решили, что приехали не зря: в этот приезд, даже если не удалось сблизиться с Вань Жуи, они, во-первых, полюбовались красотами усадьбы и увидели пятнистых оленей, а во-вторых, получили возможность познакомиться с сыном столичного графа — на самом деле, весьма выгодно.

Поэтому, когда Се Хуайюй поселился в усадьбе, к нему одно за другим стали поступать прошения о встрече.

У него, конечно, не было времени принимать всех поодиночке, поэтому он, пользуясь случаем, отправился в главный зал и познакомился там с этими детьми знатных семей из префектурного города.

За беседой кто-то попытался выведать, каковы его отношения с «Пиком Байюй». Он тогда намеренно приоткрыл завесу тайны, дав понять, что он совладелец этой усадьбы.

Те господа тут же все поняли и стали считать его тайным хозяином усадьбы. Доверия и уважения к нему прибавилось.

А те, кто, видя, что Бай Чжу — гэр, строил свои планы, желая отхватить кусок пожирнее, призадумались и больше не осмеливались затевать какие-либо козни.

Через три дня от слуги, посланного Се Хуайюем, из префектурного города пришла весть о Бай Хэ.

Оказалось, что Бай Хэ, поняв, что его преступление раскрыто, не стал дожидаться, пока судмедэксперт придет его арестовывать, а отравился сам.

Говоря о смерти Бай Хэ, нужно упомянуть, что умер он не один, а прихватил с собой и того господина Хуана.

Таким образом, на его счету уже было четыре человеческие жизни — поистине величайшее злодейство.

Господин Хуан умер, и в семье Хуан не осталось взрослого мужчины.

Госпожа Хуан рыдала навзрыд, распустила оставшихся в доме наложниц и одна, с двумя детьми-подростками, стала сама вести хозяйство.

Поскольку Бай Хэ был мертв, судмедэксперту, естественно, не нужно было забирать его тело для дознания.

Дело на этом было закрыто, только взяли показания у госпожи Хуан и слуг из дома Хуан, записали их и на том закончили.

Бай Чжу, услышав о смерти Бай Хэ, вздохнул про себя и велел тому слуге спросить, нельзя ли забрать тело Бай Хэ для погребения.

Слуга снова поехал в дом Хуан узнать, но услышал от госпожи Хуан, что Бай Хэ совершил тягчайшее преступление и, раз уж был продан в семью Хуан, его тело, само собой, семья Бай забрать не может. Его давно изрубили на куски и выбросили в общую могилу для безродных, чтобы бродячие собаки съели и душа его никогда не переродилась.

Слуга оказался сообразительным. Получив эту весть, он нашел двух нищих, дал им немного денег и велел пойти на ту свалку, найти куски трупа, выброшенные туда последними, и собрать в горшок.

Неизвестно, все ли это были останки Бай Хэ. Просто сжег все это, а горшок с пеплом привез Бай Чжу.

Бай Чжу, увидев этот горшок с пеплом, не знал, что и сказать, только велел отнести горшок в поле и закопать, рядом с семьей третьего Бая — хоть какое-то пристанище для Бай Хэ.

Сделав все это, Бай Чжу не удержался от вздоха:

— Теперь, когда Бай Хэ постигла такая участь, можно сказать, что он получил по заслугам. Но тот господин Хуан, загубивший столько наложниц, умер слишком легко. Печальнее всего госпожа Хуан: видя, как господин Хуан издевается над наложницами, она не вмешивалась — видно, и любви у них не было. А теперь человек умер, а она изображает образцовую супругу, даже тело Бай Хэ не пощадила.

Он слышал, что госпожа Хуан сейчас с большой помпой устраивает похороны господину Хуану. Денег у нее много, поэтому на похоронах всего в избытке, истратили, говорят, десять тысяч лянов серебра. Даже бумажных фигур, чтобы услужить ему на том свете, приготовили несколько десятков — пусть и в подземном царстве будет кого мучить.

Устраивая все это с такой пышностью, она, конечно, заслужила похвалы за свою добродетельность и целомудрие. После смерти господина Хуана репутация госпожи Хуан в префектурном городе вдруг резко возросла, и она стала образцом доброй, кроткой и добродетельной женщины Дасюань.

— Она уничтожила тело Бай Хэ, чтобы замести следы, — заметил, услышав это, Се Хуайюй. — Господин Хуан замучил до смерти много наложниц, и каждую умершую сжигали в пепел, ничего не оставляя, чтобы следы на теле никто не увидел и не навредил репутации семьи Хуан.

— Затыкать уши, крадя колокольчик, — с отвращением сказал Бай Чжу. — Она-то получила добрую славу, а на самом деле — всего лишь пособница господина Хуана.

Се Хуайюй тихо вздохнул, погладил Бай Чжу по голове и сказал:

— Бай Чжу, запомни: так устроена Дасюань. В этом мире к мужчинам, к женщинам и к гэрам относятся по-разному. Если господин Хуан мучил наложниц — об этом скажут, что у него только моральный облик подмочен. Раз он не служит и не делает карьеру, это не считается большим грехом. Но то, что Бай Хэ убил господина Хуана, — это чудовищное преступление, которое даже смертью не искупить.

— Ты говоришь, что в этом мире все так думают, но сам-то ты, конечно, не так считаешь, — глядя в глаза Се Хуайюю, сказал Бай Чжу, услышав его слова.

— Я, конечно, не так считаю, — горько усмехнулся Се Хуайюй. — Но таких, как я, мало.

Если бы в Дасюань все думали, как он, его матери в свое время в семье Се не пришлось бы так тяжело.

Слова автора:

Несколько лет спустя слухи о том, что у Се Хуайюя слабое здоровье и истощенный организм, разнеслись по всей Дасюань.

Бай Чжу: Говорят, у тебя организм истощен?

Се Хуайюй, думая: «Кто это про меня чушь распускает?»: А ты попробуй сам — и узнаешь!

После одной ночи...

Бай Чжу: Кто сказал, что у Се Хуайюя организм истощен? За распространение слухов статья!

Чэнь Дунцин, тихонько прикрывая голову, сбегает…

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу смотрел на Се Хуайюя. У этого мужчины были глаза-персики, цвет радужки чуть светлее, чем у обычных людей, и когда он смотрел на Бай Чжу, в его зрачках отражался он сам.

Ресницы у него были очень длинные, густые, словно нависшие ветви кустарника, и Бай Чжу так и тянуло протянуть руку и потрогать их.

«Самец, который мне нравится, — самый-самый лучший», — подумал Бай Чжу.

И ему повезло, что такое сокровище попалось ему в первый же день после его попадания в этот мир.

Иначе, если бы сначала ему попадались такие самцы, как господин Хуан, Чжао Эр, третий Ли и им подобные, его, пожалуй, тошнило бы от всех мужчин Дасюань.

Бай Чжу был не из тех, кто скупится на слова, и этим сильно отличался от обычных гэров или женщин Дасюань.

Раз он так думал, то так и сказал. Обнял Се Хуайюя и принялся нахваливать его, да так, что чуть ли не до небес превознес.

Коренные жители Дасюань — женщины или гэры — в большинстве своем были сдержанны и пассивны по характеру, даже если и хвалили кого, то не до такой степени, как Бай Чжу, без всякого стыда.

Се Хуайюй, при всей своей внешней невозмутимости, все же был молодым мужчиной, и когда любимый человек осыпал его похвалами, не жалея слов, на душе у него, конечно, стало очень хорошо. Он только и думал, что Бай Чжу — человек замечательный: хоть и простодушный, но когда говорит сладкие речи, они льются одна за другой.

Он обнял Бай Чжу за спину, наклонился и легко поцеловал его в лоб.

В этом поцелуе не было ни капли страсти или желания, скорее он относился к Бай Чжу как к какой-то драгоценности, и это придало моменту особую нежность.

Бай Чжу впервые целовали так, и ему показалось, что на лбу защекотало, и это было в новинку.

Не успел он опомниться, как его щеки, лоб, кончик носа, подбородок снова и снова покрывали легкими поцелуями. Все они были, как прикосновение стрекозы к воде, легкие и мягкие, едва касались и тут же исчезали.

Он слегка опешил и увидел, что Се Хуайюй смотрит на него особенно, особенно нежно, так нежно, что сердце у него растаяло, пульс замедлился, и стало особенно спокойно.

Вдруг кончик носа кольнула легкая боль — это Се Хуайюй укусил его. Но и этот легкий укус длился не больше секунды.

Однако виновник не выказал ни малейшего раскаяния, а наоборот, убрав зубы, с нежностью посмотрел на покрасневший кончик носа, легонько лизнул его языком и сказал:

— Ты — гэр, как же ты устроен? Как можно быть таким милым? Прямо не знаешь, что с тобой и делать.

Слова Се Хуайюя по-прежнему не несли в себе ни капли страсти или желания, но Бай Чжу, услышав их, залился краской. Ему показалось, что Се Хуайюй, как и он сам, любит его до безумия, и от этого на душе стало сладко и щекотно, и он не знал, как выразить свою радость и удовлетворение.

Они были как раз в минуту самой нежности, как вдруг за дверью раздался совершенно неуместный стук — какой же это слуга такой бестактный?

Оба не хотели обращать внимания, но стук был настойчивым и продолжался целое мгновение.

Какая бы прекрасная ни была атмосфера, этот стук ее разрушил. Се Хуайюй подавил раздражение, отпустил Бай Чжу и сел прямо.

Бай Чжу встал и пошел открывать дверь.

Открыв дверь, он увидел того, кого никак не ожидал увидеть.

За дверью стоял не сяо Шу и не кто-то из четверых слуг — Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун, — а гостивший в усадьбе Вань Жуи, а за ним двое слуг.

— Вань-гэр, вы здесь? — увидев, что пришел гость, Бай Чжу почувствовал себя неловко и поспешно пригласил его войти.

Вань Жуи, слегка покраснев, кивнул и, войдя в комнату, велел Юйсяо и Цуйди ждать снаружи.

Он пришел, потому что беспокоился о Бай Чжу и хотел его утешить.

Теперь, увидев Бай Чжу и получив приглашение войти, он, конечно, не мог отказаться и последовал за ним.

Но, ступив в комнату, он замер: оказывается, Бай Чжу был не один.

За столом сидел тот самый господин, и кто же это, как не господин Се?

Вань Жуи вспомнил, как стучал в дверь, а она была закрыта, и открыли только через целое мгновение.

Посмотрел на Бай Чжу и заметил на кончике его носа легкое красное пятнышко, похожее по форме на след от укуса — похоже, кто-то укусил!

Вань Жуи невольно нахмурился и, пока Бай Чжу поворачивался, бросил на Се Хуайюя полный негодования взгляд.

Се Хуайюй, заметив это, тоже сильно разозлился.

Этот Вань Жуи, с таким взглядом, что же он, все еще не оставил Бай Чжу в покое?

Он ведь знает, что Бай Чжу — гэр, а все равно пристает. Хорошо еще, что он предусмотрителен и был начеку, иначе останься они с Бай Чжу сегодня вдвоем — кто знает, что бы этот вытворял, прикидываясь дурачком и пользуясь положением.

— Вань-гэр, этого господина вы и раньше видели. Это старший сын столичной семьи Се, и он также один из совладельцев усадьбы «Пик Байюй», — проводив гостя к столу и усадив, Бай Чжу налил ему чаю и представил.

— Наслышан, наслышан, — Вань Жуи с улыбкой принял чай и, криво усмехнувшись, скривил губы в сторону Се Хуайюя: — Давно ходит молва, что у господина Се слабое здоровье, я все не верил. А теперь, вспоминая тот день в префектурном городе, когда вам тоже внезапно стало дурно и вы чуть не упали в обморок, думаю, что слухи, видимо, не ложны.

Услышав это, Се Хуайюй приподнял бровь. Его нисколько не задело, что Вань Жуи говорит о его слабости, он лишь улыбнулся в ответ:

— О Вань-гэре молва и того громче. Насколько я понимаю, вы уже достигли совершеннолетия, полагаю, ваш старший брат уже присмотрел для вас подходящую партию. Интересно, когда Вань-гэр угостит нас свадебным вином?

— Какая там партия! — скривился Вань Жуи и поспешно перевел взгляд на Бай Чжу: — Хоть я и совершеннолетний, но о замужестве и не помышляю. И даже если выходить замуж, то непременно выбирать человека крепкого и здорового, ни за что не поведусь на сладкие речи какого-нибудь доходяги. Здоровье — основа всего. Пусть даже у того доходяги высокое положение, кажется, что деньги и власть есть. Но если выйдешь за него, а он сам еле ноги таскает. Не то что ребенка родить — глядишь, и самого скоро не станет, оставит жену и детей-горемык.

Се Хуайюй понял, что этот Вань-гэр намекает на него самого и его слабое здоровье.

Но он вовсе не был слаб здоровьем, и непонятно, с чего у того сложилось такое впечатление, отчего ему стало просто не по себе.

Бай Чжу же и вовсе не понял, что Вань-гэр говорит именно о Се Хуайюе, и, напротив, с большим одобрением кивнул:

— Верно, очень здраво говоришь. В Дасюань большинство людей не любят заниматься телом, все слишком хилые. Не то что мужчины — даже женщинам и гэрам следовало бы больше упражняться, быть прилежнее, укреплять здоровье. Честно говоря, я сейчас каждый день тренируюсь по два шичэня, чтобы поддерживать силу. Если тебе тоже интересно, я могу показать пару приемов. Если будешь каждый день заниматься так же, как я, может, и станешь покрепче.

Се Хуайюй:

— ...

Вань Жуи:

— ...

Пока в комнате Вань Жуи и Се Хуайюй стояли друг против друга, за дверью Юйсяо и Цуйди тихонько перешептывались:

— Интересно, получил ли уже господин Кан письмо?

— Если считать по дням, господин Кан должен был получить письмо, и сегодня-завтра он уже должен прибыть!

А тем временем Вань Кан уже был в пути, его повозка добралась до уездного города, и до деревни Байтан оставалось не больше шичэня.

— Хозяин, сейчас как раз время обеда. Рядом трактир «Подающий счастье», не остановиться ли нам здесь пообедать, прежде чем ехать дальше?

— Не надо, продолжай путь, — раздался из повозки голос Вань Кана, полный гнева и ледяного холода.

Вань Жуи отправился пожить в усадьбу «Пик Байюй», и он специально наказал Юйсяо и Цуйди приглядывать за ним и каждый день присылать ему письмо с отчетом о том, как дела у маленького господина в усадьбе.

Позавчера вечером он получил письмо от Юйсяо, но, посчитав его обычным, из-за занятости отложил, решив прочесть, когда будет время.

Кто ж знал, что, открыв его вчера, когда выпала свободная минутка, он сперва изумился, а потом пришел в ярость.

Его любимый братец делает успехи: мало того что из-за какого-то человека с неясным прошлым специально поехал жить в эту усадьбу «Пик Байюй», так еще, узнав, что тот человек — гэр, уперся и не желает исправляться. И даже посмел помышлять о союзе с гэром!

Прежде чем ехать сюда, он уже расспрашивал людей, бывавших в усадьбе «Пик Байюй», о хозяине.

Хозяина зовут Бай Чжу, он простой деревенский гэр. Неизвестно, благодаря чему он разбогател и открыл такую усадьбу — человек, видно, способный.

Будь он мужчиной, раз уж он однажды спас жизнь Вань Жуи и у него есть настоящие способности, Вань Кан мог бы взять его в зятья в семью Вань, сменить фамилию на Вань — это было бы даже неплохо.

Но он, как назло, оказался гэром и соблазнил его брата, сбил с пути! Вань Кан кипел от гнева!

Он с детства растил Вань Жуи, души в нем не чаял, и даже если бы Вань Жуи сам приставал к этому гэру, он бы ни за что не признал, что его брат неправ. В конечном счете, виноват тот гэр — сначала скрыл свой пол, из-за чего у Вань Жуи и забилось сердце, так что, конечно, это его вина.

Он еще посмотрит, что это за хозяин усадьбы «Пик Байюй» такой! Сумел же обвести вокруг пальца его брата!

Из-за требования хозяина кучер, конечно, не осмелился расслабляться и гнал лошадей, чтобы добраться до усадьбы «Пик Байюй», и путь, обычно занимавший шичэнь, сократил на целых пару кэ.

Когда Вань Кан вышел из повозки и увидел пейзаж усадьбы «Пик Байюй», он прищурился, внутренне потрясенный.

Такая усадьба — даже только по виду ворот сильно отличалась от обычных в то время трактиров и гостиниц. Тот, кто построил эту усадьбу, обладал недюжинным умом, неудивительно, что Вань Жуи так к нему прикипел.

Увидев знатного гостя, слуга у ворот пригласил его войти.

Вань Кан шел по саду, любуясь видами. Даже такой много повидавший человек, как он, был несколько ошеломлен красотой.

А когда он увидел пятнистых оленей, то очень удивился.

Этих оленей трудно поймать живыми, а если и посчастливится поймать одного-двух, нужно еще случить их, чтобы они дали потомство, и ждать несколько лет, пока они расплодятся, чтобы получить такое стадо. И сколько же трудов и времени вложил хозяин этой усадьбы, чтобы их вырастить, — видно, что подошел к делу с душой.

Вань Кан вошел в главный зал, где его проводили к столу.

После того как он сообщил, кто он такой, наверх послали человека известить Вань Жуи.

В это время Вань Жуи был в комнате Бай Чжу. Получив известие, о том, что приехал его старший брат, холодный пот выступил у него на лбу, он с упреком посмотрел на стоящих у двери Юйсяо и Цуйди, понимая, что приезд брата — их рук дело.

Бай Чжу же, услышав, что приехал глава семьи Вань, заинтересовался и сказал Се Хуайюю:

— Глава семьи Вань — человек незаурядный, не пойти ли нам познакомиться?

А Се Хуайюй и раньше подумывал о сотрудничестве с семьей Вань в некоторых делах, и теперь, когда выпал такой случай, не хотел его упускать, поэтому согласился. Все трое спустились вниз, чтобы встретиться с Вань Каном.

А тем временем Вань Кан сидел за столом и осматривал убранство усадьбы «Пик Байюй».

Он был прирожденным торговцем, и видел и думал он совсем не так, как другие. Другие либо наслаждались красотами вокруг, либо удивлялись таким приспособлениям, как автоматические трубы и бассейны.

Вань Кан же мысленно раскладывал все увиденное на деньги. Прикидывал стоимость строительства усадьбы и получаемую прибыль.

Чем больше думал, тем больше убеждался, что затраты на эту усадьбу невелики, а прибыль, должно быть, немалая — поистине дальновидное и выгодное дело.

Он как раз размышлял об этом, когда увидел, как его любимый братец неторопливо спускается вниз.

Вань Кан нахмурился, уже готовый разразиться гневом. Но тут заметил, что за братом, кажется, идут двое стройных, красивых мужчин.

Одного из них он не знал, а другого видел мельком — это был старший законный сын столичной семьи Се, Се Хуайюй.

Хоть он и видел Се Хуайюя всего один раз, но наслышан о нем был давно.

Вань Кан слышал, что Се Хуайюй — истинный благородный муж, не только выдающихся знаний, но и человек очень порядочный, и хотя ему уже за двадцать, при нем нет ни одной наложницы.

Раньше он очень высоко ценил Се Хуайюя, но из-за того, что его положение слишком высоко, а семья Вань не имела чинов и званий, он не осмеливался и мечтать о родстве.

Однако теперь он слышал, что Се Хуайюй не пользуется особой любовью графа Се и был отослан им из столицы, в деревню.

Вань Кан вдруг подумал, что сейчас, когда Се Хуайюй в слабой позиции, он, возможно, мог бы побороться.

Если бы Се Хуайюй и Вань Жуи сошлись, то его семья Вань, конечно, могла бы помочь ему деньгами, чтобы он вернулся в столицу и продвинулся дальше.

А судя по его личным качествам, он непременно относился бы к Вань Жуи с уважением, как к дорогому гостю, — о чем еще беспокоиться? Это было бы наилучшим исходом.

Слова автора:

Вань Жуи: Брат хочет свести меня с моим соперником в любви — как быть?

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

То, о чем думал Вань Кан, естественным образом проявлялось и в его действиях.

Он уже не сидел за столом, а поднялся и направился навстречу, желая лично познакомиться с Се Хуайюем и другим человеком, что стояли за спиной Вань Жуи.

Однако, подойдя ближе и разглядев лицо того, кто находился рядом с Се Хуайюем, Вань Кан невольно опешил.

Оказалось, что раньше, из-за расстояния, Вань Кан не рассмотрел как следует, и только приблизившись, обнаружил: этот человек вовсе не мужчина, а гэр. Только своим телосложением он не уступал обычным мужчинам, да и киноварная родинка на лбу была не слишком отчетливой, поэтому он и ошибся с полом.

Вань Кан, повидавший на своем веку множество людей, мгновенно догадался: этот гэр — никто иной, как хозяин усадьбы «Пик Байюй», тот самый, к кому воспылал чувствами его младший брат.

Как только эта мысль пришла ему в голову, во взгляде, которым Вань Кан окинул гэра, невольно прибавилось две доли изучающей оценки, и он стал судить гораздо строже обычного.

Видит он: этот гэр ростом и статью не уступает мужчине, и если не обращать внимания на родинку зачатия на лбу, то черты его лица изящны, а облик куда красивее и изысканнее, чем у обычных мужчин. И хоть кожа у этого гэра чуть смуглая, это нисколько не могло затмить его открытой и великодушной манеры держаться; будь он мужчиной, определенно был бы редкостным красавцем.

Неудивительно, что Вань Жуи, даже узнав его истинный пол, все еще не мог вырваться из этого омута.

Даже придирчивый взгляд Вань Кана вынужден был признать: стоящий перед ним гэр — истинный герой, выдающаяся личность. К тому же взгляд у него ясный и честный, выражение лица открытое, простое и бесхитростное — вовсе он не из тех подлых и коварных людишек.

Жаль только, что родился он не тем полом, и судьбе не суждено соединить его с братом.

Вань Кан, само собой, не мог допустить, чтобы его единокровный брат и вправду с головой окунулся в отношения с каким-то гэром.

Поэтому он посчитал, что, в конечном счете, виноват во всем этот самый гэр Бай: если бы он, как и прочие гэры, имел подобающий вид, то как бы он мог ввести его брата в заблуждение и породить те неподобающие дела?..

— Старший брат. — В это время Вань Жуи, увидев Вань Кана, захлопал глазами, сглотнул слюну и, застыв, подошел поздороваться.

Стоило ему вспомнить, зачем явился его брат, как он пришел в сильное волнение и лишь с запинкой, кое-как, начал представлять:

— Я познакомлю тебя. Вон те двое позади — это господин Се из рода Се и хозяин усадьбы «Пик Байюй», маленький господин Бай. И этот маленький господин Бай однажды спас меня в префектуре, а позже идею с управлением моим «Стремлением к редкости» тоже он для меня придумал.

Он вскользь упомянул Се Хуайюя, сосредоточившись только на представлении Бай Чжу и особо подчеркнув его прежнюю услугу. Сделал он это для того, чтобы Вань Кан, даже если захочет разгневаться, глядя на прошлые заслуги, вынужден был подавить свой гнев.

Только теперь Вань Кан узнал, что и идея со «Стремление к редкости» тоже принадлежала этому маленькому господину Баю. Он приподнял бровь, и в его взгляде прибавилось еще две доли восхищения. Но тем досаднее было, что тот не мужчина: возьми они его в дом зятем, он мог бы стать для них опорой и подспорьем.

— Уважаемый глава Вань, давно наслышаны о вашей славе, — кивнул Се Хуайюй. — Давным-давно в столице довелось однажды мельком вас видеть, и я не думал, что сегодня встретимся здесь, в усадьбе «Пик Байюй».

— Я тоже давно уже в торговых рядах наслышан о громком имени вашего рода Вань, и не чаял увидеть вас воочию, — также, сложив руки, сказал Бай Чжу.

Раз уж здесь был Се Хуайюй, Вань Кан, покосившись на Вань Жуи, все же улыбнулся в ответ на приветствия Се Хуайюя и Бай Чжу и ответил поклоном.

Он подавил в душе недовольство Бай Чжу и в конечном счете не стал поднимать никаких неприятных тем.

Вань Жуи только тогда вздохнул с облегчением и еще несколько раз взглянул на Бай Чжу, подумав про себя, что его старший брат, видимо, повстречав Бай Чжу, был покорен его статью, подобной сосне и бамбуку.

— Брат впервые здесь, видел ли ты уже пятнистых оленей в этой усадьбе? — Видя, что настрой Вань Кана, кажется, смягчился, Вань Жуи начал с увлечением рассказывать ему о всех достоинствах этого поместья, словно хозяином тут был не Бай Чжу, а он сам.

Увидев, что Вань Кан кивнул, Вань Жуи собрался потащить его кормить оленей.

Хотя ежедневная квота в двадцать человек к этому времени уже давно была выбрана, но раз здесь был Бай Чжу, сделать исключение для братьев Вань, само собой, не составляло труда.

Вань Кан, которого Вань Жуи донимал без передышки, не мог же он устроить сцену прямо здесь, а потому ему ничего не оставалось, как последовать за ним.

Увидев это, Бай Чжу пошел на кухню, взял немного свежих овощных листьев, сложил их в корзину и принес, чтобы избавить остальных от необходимости самим рвать траву, а заодно и оленей побаловать свеженьким.

Четверо вместе направились к тому месту у задней горы. Пятнистые олени, завидев издалека приближающихся людей, стремглав бросились к ним, привычно толпясь и выпрашивая еду.

Но когда четверо подошли ближе, они почуяли среди них одного, чей облик был им слишком хорошо знаком — того самого Бай Чжу, что ловил их и срезал рога.

Вожак, крупный самец, настороженно и протяжно заревел, собираясь увести стадо в бегство.

Бай Чжу, с быстрым глазом и проворной рукой, мигом рванул вперед, одним махом перепрыгнул через ограду, вцепился в самого крупного оленя, вскочил на него верхом и, свернув ему шею, погнал к изгороди, на ходу крича:

— Се Хуайюй! Маленький господин Вань! Я поймал оленя, идите скорее кормить!

Бай Чжу действовал стремительно, олень несколько раз дернулся, но не смог с ним совладать и покорился судьбе. Остальные олени из стада — маленькие прятались за спинами важенок, поджав хвосты и дрожа, — держались поодаль и не смели приблизиться к Бай Чжу.

У Вань Кана дернулся уголок рта.

Такой грубый гэр — просто неслыханно! Возмутительно!

Он снова обернулся к Вань Жуи, и сердце его упало. Вань Жуи же, с выражением полного обожания на лице, хлопал в ладоши и нахваливал:

— Маленький господин Бай отважен и искусен, воистину великолепен!

Но еще более странным оказался господин Се Хуайюй. В этот момент он как раз подошел кормить оленя с кочаном капусты в руках, при этом восхищенно прищелкивая языком:

— Этот олень такой статный, право же, прелесть!

Но в мыслях у него был вовсе не пятнистый олень, а то, что Бай Чжу верхом на олене еще более прелестен.

До того живо и энергично тот выглядел — прямо хотелось повалить его сию же минуту и расцеловать.

Только такие свои мысли он, само собой, вслух не высказывал.

А то узнай о них Вань Кан — боюсь, тот бы глаз от удивления лишился.

Когда они покормили оленя-самца, Бай Чжу тем же способом, по очереди, переловил и остальных важенок с оленятами. И так до тех пор, пока всю зелень в корзине не скормили, только тогда остановился.

Тут все вернулись в главный зал, вымыли руки, и Бай Чжу принес меню, передал его Вань Кану и Вань Жуи.

Вань Кан, взглянув на меню, снова просветлел лицом, но заказывать не спешил, только прикидывал про себя, как бы по возвращении применить эти блюда в своем собственном заведении.

Вместо него распорядился Вань Жуи: выбрал несколько кушаний, которые, на его вкус, были неплохи, и велел повару Хуану идти на кухню готовить.

Се Хуайюй, наблюдавший за всем этим, снова кое-что про себя отметил.

Он спустился сюда и собрался обедать вместе с Вань Каном, само собой, думая о том, чтобы от имени семьи Тан наладить с ним дальнейшее сотрудничество. Но раз уж Вань Кан так заинтересовался предметами из усадьбы «Пик Байюй», то, пожалуй, лучше заключить сотрудничество от имени самой усадьбы — так будет уместнее.

Вскоре Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун подали одно за другим все кушанья.

Се Хуайюй налил две чарки сливового вина, сперва почтительно поднес Вань Кану, и они вдвоем, беседуя, заговорили о морских перевозках.

Се Хуайюй был широко образован и талантлив, Вань Кан же — много повидал и обладал обширными познаниями. Пока они разговаривали, Бай Чжу хоть и не мог вставить слова, но даже просто слушая, мог почерпнуть для себя много знаний.

Бай Чжу слушал, не отрываясь, и, когда слышал особенно глубокие мысли, часто кивал.

Вань Жуи, видя его таким, погрузился в созерцание и лишь смотрел на Бай Чжу, словно очарованный. Взгляд, который мельком бросил на него Вань Кан, заставил уголок его рта дернуться, и ему захотелось огреть брата палкой, чтобы привести в чувство.

— Вань Жуи! — не выдержав, наконец окликнул его Вань Кан.

Вань Жуи только тут очнулся и несколько рассеянно уставился на старшего брата.

— То, о чем мы с господином Се говорим, ты тоже мог бы послушать внимательнее, чтобы хоть немного набраться ума, — Вань Кан под столом ущипнул Вань Жуи за руку и, улыбнувшись Се Хуайюю, сказал: — Братец мой хоть и не молод годами, но воистину наивен и неопытен в мирских делах. Я как раз подыскиваю ему достойную пару, но никак не могу найти подходящего человека.

С этими словами, заметив, что Се Хуайюй приподнял бровь и взглянул на него, он продолжил:

— По правде говоря, стыдно признаться. Жуи хоть и гэр, но все же он мой единокровный брат, и если он выйдет замуж, я непременно отдам половину состояния нашего рода Вань в качестве приданого.

Он намеренно упомянул при Се Хуайюе о фамильном деле Ваней, на деле намекая тому, что Вань Жуи дадут богатое приданое.

И действительно, едва он замолчал, как послышался голос Се Хуайюя:

— Такая личность, как маленький господин Вань, как же ей долго засиживаться в родительском доме. Будьте покойны, уважаемый глава Вань, в будущем непременно найдется подходящий молодой талант, что составит ему пару.

Вань Кан, услышав эти слова, тотчас подхватил:

— Те, кто желает породниться, конечно, тоже есть, но по большей части они либо неискренни, либо бездарны — все только за состоянием нашего рода Вань и охотятся. Прямо голова от них болит. Будь такой молодой талант, как господин Се, я бы немедля согласился и горя не знал.

Намек в словах Вань Кана был более чем очевиден. Се Хуайюй, слушая его, вздрогнул лицом и поспешно взглянул на Бай Чжу. Лишь убедившись, что тот не уловил скрытого смысла в речах Вань Кана, он успокоился.

Вань Жуи же понял, что имел в виду его брат, и только сердито зыркнул на Се Хуайюя, немедленно возразив:

— Я вовсе не хочу замуж! Мне и одному сейчас замечательно вольготно, чего ради выходить замуж? Выйдешь замуж — придется прислуживать всей его семье, да еще и наше фамильное состояние уйдет на сторону. Лучше уж останусь дома, буду помогать управлять семейным делом и добьюсь своего собственного успеха.

— Вань Жуи! — Вань Кан тотчас нахмурился и прикрикнул на него, с невыразимой строгостью в голосе.

Эти слова Вань Жуи в Дасюань считались крайне мятежными, крамольными; разнесись они вовне — сильно повредили бы его девичьей репутации.

Но Бай Чжу, услышав такие речи Вань Жуи, проникся к ним большим уважением. Он прямо, без обиняков, похвалил его:

— Я считаю, мысли маленького господина Ваня очень правильные. В нашей империи большинству гэров и женщин поневоле приходится зависеть от мужчин; гэры, способные мыслить так, как маленький господин Вань, — большая редкость.

Услышав это, Вань Жуи почувствовал, как глаза его обожгло теплом, и он с нежностью во взгляде уставился на Бай Чжу, чувствуя, как на душе расцветают цветы.

Бай Чжу, как он и думал, воистину был тем, кто понимает его. Не то что его братец — старая развалина, которая, конечно, не способна постичь то, что у него на душе.

Взгляд Вань Жуи был столь пылок и искренен, что Бай Чжу даже растерялся и почувствовал себя неловко под таким прицелом. Сам не зная почему, он ощутил какой-то стыд и невольно украдкой покосился на Се Хуайюя.

Вань Кан же, увидев, в каком состоянии пребывает Вань Жуи, рассвирепел так, что жилы на лбу едва не вздулись и не запрыгали.

Се Хуайюю тоже стало не по себе, он лишь кашлянул и заметил:

— Уважаемый глава Вань, конечно же, от души заботится о маленьком господине Ване. Только не стоит продолжать это обсуждение здесь; лучше сменить место, дабы не повредить репутации маленького господина.

С этими словами он одной рукой под столом тайком сжал ладонь Бай Чжу.

Бай Чжу опешил, лицо его чуть вспыхнуло, и он почувствовал, как пальцы другого проскальзывают между его, а подушечки тот сжимает в своей руке, нежно перебирая и играя с ними.

К счастью, рукава у Се Хуайюя были довольно длинные и прикрывали обе их руки, так что сверху ничего не было видно.

Только все мысли Бай Чжу теперь были сосредоточены на руке, которую сжимал Се Хуайюй, и как бы Вань Жуи ни смотрел на него после этого и какое бы выражение лица ни делал, ему уже было все равно.

Автор говорит:

Бай Чжу одним ударом повалил медведя.

Вань Кан:

— И что это за чудище?

Вань Жуи:

— Вау! Как круто!

Се Хуайюй:

— То, как Бай Чжу бил медведя, было поистине трогательно и нежно~

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Вань Кан огляделся по сторонам и заметил, что вокруг уже расположилось немало знатных молодых господ, которые теперь, увидев его здесь, с любопытством поглядывали в их сторону.

Выражение его лица на мгновение застыло, он с укоризной, как на безнадежного, взглянул на Вань Жуи и, кивнув, согласился со словами Се Хуайюя, решив сменить место для разговора.

К этому моменту они уже почти закончили трапезу, поэтому просто поднялись и направились наверх.

Местом выбрали комнату Бай Чжу: во-первых, там было очень просторно, во-вторых, по обе стороны не было других гостевых комнат, что обеспечивало большую скрытность, — хорошее место для беседы.

Се Хуайюй пригласил гостей в комнату Бай Чжу, проводил к длинному столу на террасе и усадил, затем привычно выбрал из находящихся в комнате один из чайных наборов, налил чай.

Вань Кан пристально взглянул на Се Хуайюя, в голове у него мелькнула какая-то мысль, и выражение лица стало чуть заинтересованнее.

Он знал, что это комната Бай Чжу, но, судя по тому, как господин Се так хорошо здесь ориентируется, вероятно, его отношения с этим маленьким господином Баем были далеко не просты.

Находясь на людях, Се Хуайюй, чтобы сохранить репутацию Бай Чжу, тщательно соблюдал приличия и не позволял никому догадаться об их отношениях.

Но перед братьями Вань он, напротив, действовал иначе, намеренно показывая свою близость с Бай Чжу.

С одной стороны, чтобы Вань Жуи отступил, поняв, что это безнадежно, а с другой — чтобы дать понять Вань Кану: усадьба «Пик Байюй» имеет к нему отношение, так что пусть не вздумает просто так, без оглядки на него, перенимать увиденное здесь.

Как говорится, нет купца без обмана. Вань Кан хоть и выглядел человеком порядочным, но это была лишь одна сторона, которую он показывал.

В душе же, помимо своей семьи Вань, во всем остальном для него на первом месте была выгода, и о каких-то моральных принципах речи не шло.

Когда раньше дела в «Стремление к редкости» шли плохо, он просто во всем копировал «Подающий счастье». Просто Вань Кан знал лишь, что за «Подающим счастье» стоит семья Тан, и считал их обычными купцами, с которыми можно не церемониться.

Если бы у Бай Чжу не было поддержки, все, что Вань Кан сегодня увидел в усадьбе «Пик Байюй», завтра бы беззастенчиво использовал сам.

И действительно, заметив такое отношение Се Хуайюя, Вань Кан оставил мысль предложить Се Хуайюю жениться на Вань Жуи и вместо этого, прощупывая почву, спросил:

— Похоже, господин Се и хозяин Бай связаны тесными узами, раз вы даже в делах усадьбы так хорошо осведомлены.

Се Хуайюй, услышав это, воспользовался случаем и ответил:

— Что вы, что вы, просто я тоже небольшой пайщик в усадьбе «Пик Байюй» и все здесь видел своими глазами, когда оно только строилось.

Услышав это, Вань Кан и впрямь внутренне насторожился.

Хотя Се Хуайюй назвал себя лишь небольшим пайщиком, в глазах таких торговых людей, как они, это наверняка было преуменьшением.

Это заставило его предположить, что Бай Чжу — лишь ширма для усадьбы, а за всем стоит сам Се Хуайюй.

Вань Кан изначально думал просто скопировать методы усадьбы «Пик Байюй» и открыть похожую усадьбу рядом с городом.

Но теперь, учитывая положение Се Хуайюя, он не осмеливался так поступить и был вынужден искать другой путь — сотрудничество.

Итак, выпив еще несколько чашек чая, Вань Кан заговорил первым и предложил сотрудничество с усадьбой «Пик Байюй».

По замыслу Вань Кана, он хотел открыть филиалы как в городе, так и в пригороде столицы. Дом Вань вкладывает капитал и людей, использует свои финансовые возможности и связи для привлечения богатых купцов и знати.

Полученную прибыль делить в пропорции три к семи: дом Вань получает семь частей, усадьба «Пик Байюй» — три.

При таком подходе Се Хуайюю не нужно прилагать усилий, достаточно лишь предоставить имя и идеи.

Для тех аристократов, у которых не так много свободных средств и которые не любят утруждать себя управлением, такой способ очень удобен.

Но у Се Хуайюя за спиной была семья Тан, и средства на строительство нескольких усадеб у него все же имелись.

К тому же Бай Чжу не был тем, кто не умеет вести дела; с его способностями к чему ему посредничество дома Вань?

Тем более сейчас дела усадьбы «Пик Байюй» шли так бойко именно потому, что многие знатные гости из окрестностей города приезжали сюда.

Если рядом с городом появится точно такая же усадьба, кто же станет ехать за тридевять земель сюда?

Поэтому, не дожидаясь, пока заговорит Се Хуайюй, Бай Чжу, лишь услышав это, сразу же высказался против.

Он, само собой, не мог позволить дому Вань построить усадьбу и подорвать его дело.

Се Хуайюй тоже усмехнулся уголком губ:

— Предложение уважаемого главы Ваня недостаточно искренне, я, Се, тоже нахожу его не слишком удачным.

Услышав отказ Се Хуайюя, Вань Кан нахмурился.

На такое прибыльное дело, как усадьба «Пик Байюй», он был настроен решительно. Раз Се Хуайюй не соглашается, ему оставалось только продолжать уступать в прибыли и уламывать его.

Но не успел он и рта раскрыть, как Се Хуайюй заговорил первым:

— Уважаемый глава Вань, у меня есть одна идея. Она позволит, не нанося ущерба моей усадьбе «Пик Байюй», обеспечить выгоду для нас обоих.

Оказалось, Се Хуайюй хотел, чтобы дом Вань открыл усадьбы за морями — в Наньяне, Восточном океане и прочих далеких заморских краях. Усадьбы эти по-прежнему именовать «Пик Байюй», во многом подобно усадьбе в пределах Дасюань.

Строительство этих усадеб, вплоть до всей внутренней отделки, берет на себя усадьба «Пик Байюй». А необходимые средства, улаживание всех формальностей и последующий персонал обеспечивает дом Вань.

Полученную прибыль делить пополам: усадьбе «Пик Байюй» и дому Вань — по половине.

Как только Се Хуайюй произнес эти слова, Вань Кан опешил.

Он изначально мыслил только в пределах Дасюань и не помышлял о расширении за моря, но предложение Се Хуайюя было нацелено прямиком на заморские рынки.

— Простите за прямоту. Редкая вещь потому и ценна. Если усадеб станет много, не факт, что они будут приносить прибыль, — добавил со своей стороны Бай Чжу. — К тому же, даже если строить, копируя усадьбу «Пик Байюй», боюсь, трудно будет возвести точно такую же. Как бы не вышло, погнавшись за тигром, получить подобие собаки.

Технологии гидроизоляции и канализации, которые Бай Чжу использовал при строительстве усадьбы, он хоть и передал тем мастерам, но строго-настрого запретил им применять их при возведении других усадеб.

Поэтому, даже если кто и захочет подражать, сможет уловить лишь внешнюю форму, а внутреннее устройство усадьбы «Пик Байюй» скопировать никак не выйдет.

Вань Кан, поразмыслив, в итоге все же согласился.

Он понимал, что Се Хуайюй хочет, используя связи дома Вань, зарабатывать на заморских рынках.

Но для него деньги Дасюань — деньги, и заморские деньги — тоже деньги. Раз уж можно зарабатывать и там и там, то заморские края или Дасюань — без разницы, где открывать филиалы, тоже неважно.

После этого решения Вань Кан и Се Хуайюй еще некоторое время обсуждали вопросы, связанные с местами открытия, и беседа протекала весьма приятно. Уже в час Петуха [17:00–19:00] Вань Кан с Вань Жуи, попрощавшись, покинули комнату.

Когда оба ушли, Бай Чжу с восхищением во взгляде спросил Се Хуайюя:

— Ты уже давно задумывался об открытии филиалов за морем, да? Иначе как бы сразу до этого додумался?

Се Хуайюй кивнул:

— Действительно, думал об этом давно, и встреча с Вань Каном сейчас — как раз кстати. Когда дом Вань заключит с тобой союз, дело усадьбы «Пик Байюй» станет еще надежнее.

Изначально Се Хуайюй уже давно хотел сотрудничать с домом Вань, но только по поводу фарфорового дела семьи Тан.

Однако раз уж Вань Кан сейчас заинтересовался усадьбой «Пик Байюй», он использовал усадьбу как предлог для переговоров — тоже неплохо.

В конце концов, попадут эти деньги Бай Чжу или ему — без разницы, ничего плохого в этом нет.

На следующий день, перед отъездом, Вань Кан подготовил договор, который набросал прошлой ночью по возвращении.

Дом Вань много лет вращался в торговых кругах, подобных договоров подписал несчетное количество, поэтому составлен он был, само собой, весьма обстоятельно.

Он передал договор Се Хуайюю на просмотр. Се Хуайюй внимательно проверил его, кое-где добавил пару пунктов, после чего договор утвердили.

Тут же велели присутствующим переписать договор в трех экземплярах: один для хранения в доме Вань, один — в усадьбе «Пик Байюй», и еще один — для передачи в управление на регистрацию.

Когда все экземпляры были переписаны, Вань Кан поставил на них свою подпись и приложил отпечаток пальца. Он протянул договор Се Хуайюю, но тот не стал подписывать, а подозвал стоявшего рядом Бай Чжу и велел ему расписаться на договорах.

Вань Кан опешил:

— Господин Се, это...

Он вел переговоры с Се Хуайюем, и в будущем долю прибыли следовало делить тоже с ним.

Однако Се Хуайюй велит расписаться рядом стоящему маленькому господину Баю — значит, всю эту выгоду он уступает маленькому господину Баю.

— Ты заключаешь сотрудничество с усадьбой «Пик Байюй», а усадьбой этой заправляет Бай Чжу. Естественно, подписывать ему, мне неудобно за него это делать, — с улыбкой сказал Се Хуайюй, с совершенно беззаботным видом. Словно нисколько не ставил эти огромные деньги в расчет.

А Бай Чжу, подписав несколько экземпляров договора и приложив отпечатки пальцев, сказал Се Хуайюю:

— Между нами нет разницы, что я заработаю, то и твое.

Перед лицом таких крупных сумм эти двое говорили совершенно непринужденно, и в их словах не было и тени нарочитой уступчивости.

Вань Кан невольно оторопел и, пристальнее вглядевшись в стоявших перед ним двоих, только тогда внимательно заметил, что они стоят очень близко, рукава их соприкасаются. И когда только успел Се Хуайюй незаметно взять руку Бай Чжу в свою ладонь и сжать, не выпуская?

Вань Кан был ошеломлен. Он изначально полагал, что в этой паре главный, несомненно, Се Хуайюй, а Бай Чжу, деревенский гэр, — всего лишь его приложение.

Однако сегодняшний поступок Се Хуайюя невольно заставил его поднять Бай Чжу в своих глазах еще выше.

Ведь среди тех внешних купцов немало таких, кто, даже заключив выгодную сделку, скрывает это от собственных домочадцев и родни.

А этот Бай Чжу сумел добиться, чтобы господин Се спокойно доверил ему все свое состояние; отношения между ними, видимо, вовсе не такие, как он думал прежде. И этот господин Се, по сути, действительно считает его своим самым доверенным лицом.

Бай Чжу и Се Хуайюй проводили братьев Вань до повозки, и те наконец покинули усадьбу «Пик Байюй».

В повозке дома Вань Вань Жуи все еще испытывал сожаление от разлуки с Бай Чжу.

Он откинул полог и, не в силах расстаться, оглянулся назад. Вань Кан, увидев это, снова был раздосадован и сбил руку Вань Жуи, отдергивавшую полог:

— Погляди на себя, на что это похоже? Все еще на того гэра засматриваешься!

Вань Жуи, получив нагоняй от Вань Кана, не посмел больше своевольничать, только надул губы и замолчал.

Видя это, Вань Кан покачал головой:

— Ты что, до сих пор не понял? Этот Бай Чжу и господин Се из рода Се — они заодно, как говорится, в одних штанах. Отношения между ними такие близкие, и господин Се намеренно нам это показывал. Я-то сперва думал сосватать тебя за господина Се, а теперь, вижу, это было самонадеянно. У господина Се сердце лежит к этому гэру Баю, само собой, он с домом Вань родниться не станет.

— Кто захочет выходить замуж за этого доходягу Се? Да и где ему ровня Бай Чжу? — возразил Вань Жуи, не соглашаясь. — Это он-то неровно дышит к маленькому господину Баю? Надо еще посмотреть, считает ли тот его достойным себя.

Услышав это, веки Вань Кана задергались, ему захотелось вскрыть черепную коробку братца и посмотреть, что там внутри.

Не в силах больше сдерживаться, он наконец шлепнул Вань Жуи по голове:

— Этот маленький господин Бай и господин Се — они явно любят друг друга, и любовь у них, как мед, сладкая. Ты что, считаешь маленького господина Бая из тех, кто станет пользоваться чужим расположением?

— Конечно, он не такой, — сказал Вань Жуи. — Когда он тогда спас меня, ты велел дать ему сто лянов в благодарность, так он тоже отказывался.

— А договор, который я заключил с господином Се, он, не задумываясь, сразу подписал. Речь там шла не о ста-двухстах лянах, а о десятках тысяч, сотнях тысяч лянов. Видно, что они давно уже не разделяют свое и чужое и эти деньги для них не в диковинку, — сказал Вань Кан. — С тем господином Се он и сотни тысяч не делит, а с тобой даже сотню подсчитал точно. Что это значит, ты что, до сих пор не понимаешь? Хватит уже тешить себя напрасными надеждами!

Вань Жуи, услышав это, сперва опешил, а когда хорошенько обдумал все задним числом, то снова уткнулся лицом в рукав и зарыдал в голос.

Видя, как он горько плачет, Вань Кану стало его жаль, и он, вздохнув, лишь беспомощно погладил брата по голове.

— Брат! Мне так больно! — всхлипывая и шмыгая носом, проговорил Вань Жуи.

— Не горюй, сейчас это всего лишь один гэр, в будущем брат подыщет тебе кого-нибудь получше, точно лучше их всех! — поспешил утешить его Вань Кан.

— Не надо! Я вовсе не хочу замуж! Я хочу, как маленький господин Бай, хорошо заниматься торговлей! — Вань Жуи поднял голову, все лицо в слезах.

Вань Кан:

— …

После недолгой внутренней борьбы Вань Кан все же не решился снова ранить брата и, вздохнув, сказал:

— Как хочешь. Если хочешь еще пожить в родительском доме несколько лет — живи, все равно брат всегда тебя прокормит.

Автор говорит:

Вань Кан — братик-озабоченный.

Бай Чжу:

— В любом случае твое — это мое, а мое — твое.

Се Хуайюй:

— Ты сам целиком — мой.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

После отъезда братьев Вань все те знатные господа, что увязались следом за Вань Жуи, тоже один за другим разъехались.

Братья Вань пробыли в усадьбе «Пик Байюй» всего три дня, но выгода и связи, которые они принесли, были чрезвычайно щедрыми.

Вскоре после их отъезда в усадьбу прибыло много новых гостей.

На этот раз здесь снова оказалось множество знатных особ и известных лиц, последовавших за модой, а также некоторые поэты и художники, приехавшие прославиться.

Среди тех литераторов были те, кому Бай Чжу ранее рассылал приглашения, а были и такие, кто приехал сам, желая почерпнуть вдохновения в усадьбе «Пик Байюй».

Каждому литератору, приезжавшему в усадьбу, Бай Чжу оказывал щедрый прием, а перед отъездом непременно просил у них каллиграфическую работу, картину или стихотворение, которые затем, оформив, вешал на стену для демонстрации.

Эта стена для демонстрации была специально задумана Бай Чжу, чтобы выставлять образцы кисти многих мастеров. И после того как на ней появилось множество работ известных авторов, она постепенно стала одной из достопримечательностей «Пика Байюй».

Когда молва об этом распространилась, это привлекло еще больше людей, увлекающихся словесностью и живописью, которые непременно хотели приехать и оценить работы, считая за честь, если их собственное творение сможет быть повешено на эту стену.

Так прошло еще около половины месяца, погода становилась все холоднее, красные листья в задних горах постепенно начали опадать.

Незаметно время подошло к двенадцатому месяцу по лунному календарю.

Видя, что ясная осенняя пора безвозвратно миновала, температура с каждым днем падала, наступила глубокая зима.

Дела в усадьбе «Пик Байюй», как и предполагал Бай Чжу, тоже пошли на спад с похолоданием.

Раз уж дел не стало, у Бай Чжу появилось время подсчитать недавнюю прибыль.

Он позвал Чэнь Дуницина и велел тому быть рядом, учиться подсчетам.

Чэнь Дуницин и сам специально находил знающих людей, чтобы обучиться счетному делу; сейчас он уже умел пользоваться счетами и мог немного складывать и вычитать.

Спустя большую половину дня Бай Чжу наконец привел счета в порядок. Доход усадьбы «Пик Байюй» за прошлый месяц составил более сорока тысяч лянов, даже больше, чем он предполагал. Прибавив к этому прежние восемнадцать с лишним тысяч лянов, всего набежало шестьдесят тысяч лянов серебра.

Такая прибыль, конечно, привела Чэнь Дуницина в неописуемый восторг, да и Бай Чжу был очень доволен.

Даже для Се Хуайюя шестьдесят тысяч лянов были большими деньгами, и он, Бай Чжу, наконец-то оказался ему полезен!

Бай Чжу собрал все эти серебряные слитки и банкноты в кучу и на одной повозке отвез все это в дом Се Хуайюя.

Раз уж удалось заработать эти деньги, естественно, нужно было отдать их на хранение Се Хуайюю.

Се Хуайюй в это время упражнялся в каллиграфии в кабинете, как вдруг дверную занавеску резво откинули, и он увидел Бай Чжу, который притащил столько сундуков в его кабинет. Открыл — а там внутри серебро и банкноты.

— Откуда столько серебра? — даже сяо Шу был поражен. Хотя дела семьи Тан шли неплохо, но серебро было распределено по разным меняльным лавкам, и не было такого, чтобы все скопом свалили дома.

— Се Хуайюй! Я заработал больше шестидесяти тысяч лянов, все это тебе! — громко объявил Бай Чжу, и в голосе его звучала гордость.

Глаза его широко распахнулись, он пылко смотрел на Се Хуайюя, всем видом требуя похвалы.

— Шестьдесят тысяч лянов! — не мог не изумиться сяо Шу. — И правда немало.

Се Хуайюй фыркнул от смеха, погладил Бай Чжу по голове и сказал:

— Такая уйма денег у меня здесь тоже не в безопасности, лучше отнести их в меняльную лавку на хранение.

Се Хуайюй заправлял делами семьи Тан, и хотя шестьдесят тысяч лянов были суммой немалой, он не был так уж неопытен, поэтому лишь слегка кивнул, без особого удивления.

Он сперва пересчитал те деньги, что уже были банкнотами. Оставшееся серебро упаковал круглыми суммами и послал людей обменять в городских меняльных лавках на банкноты.

Помимо банкнот, Се Хуайюй специально велел обменять две тысячи лянов наличного серебра на золото.

В Дасюань золото обменивалось на серебро из расчета один лян золота на десять лянов серебра. Таким образом, из двух тысяч лянов серебра получилось всего двести лянов золотыми слитками-юаньбао.

А эти золотые слитки он разделил на несколько частей и от имени Бай Чжу отправил в различные присутственные места, чтобы замять дела.

Видя, как Се Хуайюй поступает, Бай Чжу только тогда осознал, что сам он об этом изначально вовсе не подумал. Он невольно восхитился про себя: все-таки Се Хуайюй много знает и опытен, сумел восполнить то, о чем он сам даже не догадывался.

— Эти деньги посылаются лишь для того, чтобы открыть дорогу, — наставлял Се Хуайюй Бай Чжу. — Усадьба «Пик Байюй» заработала серебро, если заранее не позаботиться о подмазывании, в будущем непременно возникнут неприятности. Даже если это отправить, после Нового года им еще нужно подготовить новогодний подарок, и сумма тоже не должна быть маленькой. Всего еще несколько тысяч лянов серебра. А за год на всяческие подношения уйдет по меньшей мере десять тысяч лянов, — сказал Се Хуайюй.

Бай Чжу, услышав, снова удивился и невольно воскликнул:

— Так много!

— Это немного, — слегка улыбнулся Се Хуайюй. — Просто чиновники в городе мелкие, их легко ублажить, поэтому и требуется столько серебра. Если бы дело было в столице, то, даже зарабатывая сто тысяч в месяц, бóльшая часть ушла бы в чужие карманы.

Бай Чжу, услышав, присвистнул и прямо-таки поразился, до чего же в столице все дорого.

Тут Се Хуайюй сказал ему:

— Ты раньше бывал в столичной усадьбе рода Се. Видел ли ты богатство в той усадьбе?

Бай Чжу вспомнил тот большой двор, что он видел, — там были разные пруды, сады, искусственные горы, диковинные камни, а также толпы слуг, все одеты в изысканные одежды, не говоря уже о платье и вещах нескольких господ из усадьбы Се.

— Столичный особняк был дарован императором предков, но ежегодно на его ремонт уходит несколько тысяч лянов серебра, — бесстрастно произнес Се Хуайюй. — Кроме того, в усадьбе Се более сотни слуг, годовое жалованье им — около пяти тысяч лянов. Господин граф чрезвычайно разборчив в еде, в усадьбе постоянно едят разные деликатесы, на это каждый год уходит еще несколько тысяч лянов. Не говоря уже об их одежде и украшениях. Лоу-ши любит роскошь, больше всего обожает устраивать пышные пиры, один такой пир обходится в тысячу с лишним лянов серебра. Ткани для ее платьев и для платьев Се Ци заказываются особо, один только кэсы стоит тысячу золотых. А Се Ци в обычные дни любит ходить в веселые кварталы, там он сорит деньгами направо и налево, не считая их.

Тут Се Хуайюй сделал паузу и вдруг спросил:

— Бай Чжу, как ты думаешь, сколько составляет годовое жалованье графа Се?

Бай Чжу примерно прикинул в уме то, о чем только что говорил Се Хуайюй, и, осторожно вытянув палец, предположил:

— Сто... сто тысяч лянов?

— Неверно! Всего десять тысяч лянов, — покачал головой Се Хуайюй и усмехнулся. — Но даже десять тысяч лянов — это очень много по сравнению с жалованьем других чиновников. У прочих сановников, не имеющих титула, в год всего две-три тысячи лянов.

— И как же им хватает на жизнь? — изумленно спросил Бай Чжу.

— Само собой, не хватает. Но в поместье графа еще есть вотчина, и ежегодный оброк с нее дает несколько десятков тысяч.

К тому же в свое время его мать вела немало дел и скопила для поместья многолетние сбережения.

Именно благодаря этим накоплениям Лоу-ши и Се Ци теперь могут носить одежды из кэсы ценой в тысячу золотых, унизывать голову драгоценностями и вести такую расточительную жизнь.

— Столичные отпрыски знатных родов по большей части, как и род Се, живут столь роскошной жизнью, — рассказывал Се Хуайюй. — Если жалованья не хватает, ищут, где бы добавить. А добавить проще всего у торговцев. Ежегодные подношения и становятся основной статьей их дохода.

Бай Чжу слушал, как Се Хуайюй рассказывает об этих негласных правилах, и чувствовал себя словно в тумане, в душе у него поднимались волны.

Не повстречай он такого сведущего человека, как Се Хуайюй, боюсь, через некоторое время его усадьбу закрыли бы, а он бы и не понял, за что.

Се Хуайюй еще поведал Бай Чжу о многих скрытых правилах и лишь потом перевел разговор на другое, и они снова принялись ворковать и нежиться друг с другом.

»»»

Зимой в деревне Байтан жилось не так чтобы легко.

Эта местность находилась к югу от реки, температура была не слишком низкой, поэтому снег пока и не выпадал.

Но моросящий мелкий дождь временами сменялся ледяной крупой, и это было даже невыносимее, чем сильный снегопад.

Бай Чжу, выйдя за дверь, делал всего несколько шагов, как промокал насквозь под этим мелким дождем, и сколько бы слоев одежды он ни надевал, это не помогало.

В эти дни даже одеяло, под которым он спал, стало влажным. Если бы Бай Чжу до сих пор жил в той развалюхе, его бы, наверное, уже наполовину заморозило насмерть.

В такую погоду все чувствовали ленность.

Даже Ли-эр, который раньше каждый день бегал в деревенскую школу, в последнее время не хотел вставать с постели.

До того времени, когда снег по-настоящему завалит дороги, оставалось еще около половины месяца. И Бай Чжу нужно было начинать готовиться, запасаться всем необходимым до следующей весны.

Первое, что нужно было приготовить, — это еда.

Бай Чжу закупил сто цзиней круглого риса, сто цзиней пшеничной муки, несколько десятков цзиней масла и разных приправ. Также заготовил несколько десятков цзиней свинины и говядины, натер солью со специями, завялил на ветру, получилось мясо вяленое.

Кроме того, в его рыбном пруду оставалась рыба; зимой ее, естественно, уже не возили в трактир «Подающий счастье», можно было есть самим.

Что касается овощей, фруктов и прочего, у многих в деревне они были. Даже зимой можно было кое-что прикупить по высокой цене, так что Бай Чжу их не запасал.

Сразу пришлось перерабатывать столько продуктов. Все работники усадьбы «Пик Байюй» вышли на подмогу, и Бай Чжу тоже переоделся в грубую холщовую одежду и взялся за дело.

В тот момент, когда он равномерно натирал солью со специями кусок вырезки, к нему неожиданно зашел Бай Баошань и позвал его к себе домой.

У Бай Чжу не было времени переодеться, он лишь ополоснул руки и вышел вместе с Бай Баошанем.

По дороге Бай Чжу расспросил Бай Баошаня и узнал, что семья третьего дяди Бая полностью умерла, прошло уже семь недель со дня смерти, и теперь нужно как следует распределить оставшееся после них имущество.

На имущество третьего дяди Бая Бай Чжу, конечно, и не смотрел, но по правилам деревни Байтан, раз у третьего Бая не осталось потомков, его наследство полагалось передать самым близким родственникам, а Бай Чжу как раз был одним из самых близких.

Если бы имелся в виду только Бай Чжу, дело было бы простым: в день похорон третьего Бая можно было бы собраться и все уладить.

Но кроме Бай Чжу, у семьи Бай были еще одни родственники, только они уже несколько лет как покинули деревню Байтан, обосновались и завели хозяйство в городе.

И вот, спустя более месяца, Бай Баошань потратил немало усилий, чтобы через клан Бай отыскать этого человека в городе.

Этот человек к настоящему времени тоже сколотил в городе небольшое состояние и не желал знаться с семьей третьего Бая. Только когда тот человек узнал, что после третьего Бая осталось имущества почти на сотню лянов, он вместе с тем сородичем и вернулся в деревню.

Когда Бай Чжу пришел в дом Бай Баошаня, он увидел сидящих на каменных скамейках нескольких человек — мужчин и женщин. Выражение лиц у них было надменное, одеты все были в одежды из тонкого хлопка.

Посредине сидел мужчина средних лет, выглядевший уже за сорок, но кожа у него была нежная, а чертами лица он напоминал третьего Бая, и похож был на пять десятых.

— Бай Чжу, иди сюда, познакомься. Это твой второй дядя, — указал на того мужчину Бай Баошань.

Тот мужчина был второй дядей Баем, второй сын семьи Бай, давно покинувший дом.

Хотя второй дядя Бай был старше третьего, но, поскольку землепашеством не занимался, выглядел он даже моложе.

Рядом с ним сидела женщина лет сорока, а рядом стояли четверо молодых людей — юноши и девушки. И вот эти четверо уставились на Бай Чжу, оглядели его грубую холщовую одежду с ног до головы, и в их взглядах сквозило сильнейшее презрение.

Автор говорит:

Бай Чжу сдал заработную плату.

По поводу цен в тексте, возможно, многие удивляются, почему в деревне так дешево, а в городе так дорого?

Поскольку действие вымышленное, цены на многие вещи приблизительны. Когда автор их оценивал, то опирался на цены относительно недавней исторической династии, какую именно — не скажу.

Разрыв между богатыми и бедными в древности был действительно огромен. Бедные семьи, возможно, не могли позволить себе даже одних штанов на всех. Зимой, когда холодно, вся семья сидела дома, и только тот, кому нужно было выходить, надевал штаны.

Но богатые семьи, например, взяточник Хэ Шэнь. Его состояние потомки оценивали в 800 миллионов лянов серебра, в его доме нашли 220 плевательниц из чистого золота. А доход казны в ту династию Цин составлял всего 60 миллионов лянов, и когда император Цяньлун ездил на юг, чиновники, чтобы угодить ему, смастерили плевательницу из серебряной нити.

В нашей Дасюань деревня Байтан — просто глухая деревушка, поэтому все цены и оплата труда там низкие, ориентировались на уровень жизни крестьян некоей династии. Но в городе цены намного выше, ведь это же город, столица, там столько богатеев, не могут же там быть цены, как в деревне.

Поскольку деньги и цены в разные исторические эпохи в древности отличались колоссально, читая, вы можете удивляться:

— В прошлый раз в какой-то династии, в какой-то книге цены были такими, а в этой книге — другими.

Это разница из-за того, что каждый автор опирается на разные династии, не стоит слишком зацикливаться на этом. Если видите что-то, что кажется непонятным, смотрите сквозь пальцы и спокойно читайте дальше~

Семья Бай в деревне Байтан считалась большим родом. Благодаря неплохому положению, поколение старшего Бая, три брата, все учились в деревенской школе.

Из трех братьев Бай старший Бай учился неплохо, но, как старший, должен был взять на себя семейное дело, поэтому рано бросил учебу и пошел работать в поле.

Второй Бай учился довольно прилежно, поэтому ему дали возможность продолжать учебу, и он даже сдал экзамен на туншэна.

Только третий Бай был самым младшим, к учебе не стремился, рано бросил ее и позже тоже вернулся в деревню заниматься земледелием.

Перед смертью старика Бая три брата разделились.

Поскольку старший Бай должен был содержать мать, ему выделили на несколько му больше полей. А поскольку третий Бай был самым младшим и не имел особых способностей, родители его жалели и тоже дали ему немало земли.

Оставшийся второй Бай, с детства учившийся и потративший немало денег, к тому же сдавший на туншэна, само собой, был способнее двух других братьев.

Перед смертью старика Бая при разделе ему досталось меньше всего полей.

Когда второй Бай был молод и сдал на туншэна, хоть это и не чета сюцаю, но в деревне это было довольно почетно.

Старик Бай разделил имущество неравно, и он, естественно, считал, что старик был несправедлив. Ему всегда казалось, что с его-то способностями, даже если он не получит больше всех, уж никак не должен получить меньше, чем третий, который вообще ничего не делал.

Поэтому после раздела второй Бай затаил злобу на семью Бай.

Он поспешно продал доставшиеся ему поля и, покинув деревню Байтан, отправился куда глаза глядят и десятками лет не возвращался.

Надо сказать, второй Бай оказался человеком способным.

В тот год он вместе с женой и сыном уехал из деревни Байтан и добрался до города. Полагаясь лишь на свое умение читать и писать, он устроился на почтовой станции писцом — помогал людям писать письма.

Сейчас, более десяти лет спустя, он поднялся по службе и стал управляющим этой станции.

Нынче второй Бай ежемесячно получал три ляна жалованья, плюс кое-какие подношения и поборы, так что жил он неплохо.

Поэтому, если бы Бай Баошань не послал человека его разыскать и не сказал бы, что у семьи Бай есть наследство, которое ему нужно принять, он ни за что не захотел бы снова иметь дело с этими опасными родственниками.

Второй Бай приехал второпях, и как только оказался в деревне, Бай Баошань сразу же побежал за Бай Чжу, так что он, естественно, не знал нынешнего положения дел в деревне Байтан.

Поэтому, увидев Бай Чжу, он, само собой, не подумал, что этот племянник уже преуспел. Он посчитал его просто бедным гэром, рано потерявшим родных, к тому же из тех, что никак замуж не выходят.

Услышав, как Бай Баошань представляет ему Бай Чжу, второй дядя Бай только кивнул и даже не обменялся любезностями.

Стоявшие рядом с ним его дети, люди нестарые, вели себя еще откровеннее. Явно было видно, что они не хотят иметь с Бай Чжу ничего общего, боятся, как бы не замараться об этого бедного родственника.

Среди четырех молодых людей, смотревших на Бай Чжу, были двое — юноша и девушка — постарше, сразу видно, что супружеская пара.

Мужчина был на три десятых похож на второго дядю Бая, женщина — с чистой светлой кожей, выглядела очень сметливой.

Были еще двое детей помладше, примерно одних лет, оба походили на второго дядю Бая на пять десятых.

Среди них одна девушка отличалась алыми губами и белыми зубами, круглым личиком, очень изнеженная.

Она взглянула на Бай Чжу и, брезгливо отшатнувшись, приблизилась к уху матери и тихонько зашептала:

— Матушка, это, наверное, тот самый двоюродный братец из деревни, о котором вы раньше говорили? Это он пришел за поля с нами тягаться?

Она, видимо, считала, что говорит очень тихо, но как только слова сорвались с языка, все вокруг услышали.

У Бай Чжу дернулось веко, он взглянул на ту девушку. А та сделала вид, что испугалась, и спряталась за спину матери.

Бай Чжу нахмурился, впечатление о семье второго дяди Бая у него сложилось неважное.

То небольшое имущество, что осталось после третьего брата Бая, он изначально в грош не ставил; если бы семья второго брата Бая оказалась людьми скромными и добросердечными, он, возможно, отдал бы им все.

Но семья второго Бая держалась так, словно эти поля и наделы им уже и так причитаются по праву.

Раз так, Бай Чжу, наоборот, не захотел, чтобы им досталась легкая нажива, и пусть будет как положено по справедливости!

Их поведение поставило Бай Баошаня в неловкое положение, и в душе у него тоже закипала злость.

Второй Бай хоть и считался получающим жалованье от казны, но состояние у него было так себе, а он еще перед ним нос воротит.

К тому же Бай Чжу сейчас владел немалым состоянием, во много раз превосходя их.

Это они сами слепы, не видят гору Тай, а он и утруждаться напоминать не станет.

Бай Чжу, увидев физиономии этих «родственничков», усмехнулся про себя.

Хорошо, что он сегодня оделся попроще — так лучше видно их истинные лица.

Раз они к нему так относятся, ему и самому незачем лезть со своим теплом к их холодным задницам.

Поэтому он прямо сказал Бай Баошаню:

— Дядюшка Баошань, раз уж делить наследство, так давайте побыстрее. Закончим — и я пойду по делам, чтобы зря время не тратить.

Второй Бай, услышав, тоже подхватил:

— Вот именно, раз приехали делить имущество, так давайте сперва подсчитаем все как следует, а потом уж о другом говорить.

Раз уж оба так требовали и не выказывали ни малейшего желания вспоминать былое, Бай Баошань достал из дома список, где было записано наследство семьи третьего брата Бая.

Он зачитал вслух все это наследство перед Бай Чжу и семьей второго Бая, чтобы все знали, что именно имеется.

Перед смертью у третьего Бая в хозяйстве было десять му высококачественной земли и пять му средней. Из них десять му высокой были у него изначально, а пять му средней он купил позже.

Кроме того, у него был родовой дом семьи Бай, восемьдесят лянов серебра, кое-какое зерно, кухонная утварь — горшки да миски — и прочее.

Бай Баошань, человек дотошный, все перечислил и зачитал.

После того как зачитал, Бай Баошань сказал:

— По правилам нашего рода, имущество третьего Бая должно быть поделено поровну между его родственниками в пределах пяти степеней траура. Если в пределах пяти степеней родственников нет или они не желают наследовать, тогда поля обращаются в родовые угодья, а деньги идут в казну рода на строительство родового храма семьи Бай.

И Бай Чжу, и второй Бай состояли с третьим Баем в родстве в пределах пяти степеней, поэтому имущество сперва предстояло разделить между ними двумя.

Второй Бай, услышав, прямо заявил:

— Бай Чжу — гэр, рано или поздно выйдет замуж и уйдет из дома, тогда он уже не будет человеком рода Бай. Поля старшего Бая, старшего брата, пусть остается ему в приданое, если хочет, это его дело. Но наследство третьего Бая — это имущество рода Бай, и с какой стати гэру его наследовать?

В словах второго Бая, в общем-то, не было полной нелепицы. В Дасюань всегда уважали мужчин и относились пренебрежительно к женщинам и гэрам. При разделе семейного имущества вышедшие замуж женщины и гэры не имели права наследования.

Но, во-первых, Бай Чжу еще не вышел замуж, во-вторых, его нынешнее положение и поддержка за спиной в лице Се Хуайюя были нешуточными, и Бай Баошань не хотел с ним ссориться.

Поэтому Бай Баошань с сомнением взглянул на Бай Чжу и спросил:

— Племянник, а ты что скажешь?

Обратившись «племянник», он пытался подчеркнуть родство, показывая, что сам он на стороне Бай Чжу. А с другой стороны, если Бай Чжу эти поля вообще безразличны, то можно отдать их второму Баю и дело с концом, меньше хлопот.

— Пусть будет как по справедливости, — безучастно произнес Бай Чжу. — Я помню, у семьи третьего Бая было еще два му земли, которые они тогда от моего отца получили. Теперь, когда его не стало, эти два му пусть вернутся мне. Остальное имущество — уже по правилам рода как пойдет.

У Бай Баошаня екнуло сердце. Если бы Бай Чжу не хотел наследства, он бы просто сказал «не надо».

А эта его фраза «как по справедливости» и особое упоминание о двух му земли явно означали, что он настроен серьезно и готов тягаться с семьей второго Бая.

Бай Баошань прикинул все за и всего одно мгновение и принял решение.

Между Бай Чжу и вторым Баем Бай Баошань, конечно, был на стороне Бай Чжу.

Не говоря уже о том, что у него теперь есть деньги и за спиной поддержка господина Се, отчего и ему самому перепало немало выгоды.

Взять хоть то, что он по праздникам помнит о нем, при случае присылает продукты, масло, соль — это уж куда лучше, чем семья второго Бая.

Этот второй Бай много лет как разбогател, а домой ни разу не наведался, на похоронах собственных матери, брата не появился, не говоря уже о том, чтобы вспомнить о нем, дальнем родственнике-дядьке.

Даже если он сейчас вступится за него, ничего хорошего от него не получит, а вот Бай Чжу, наоборот, обидит — себе дороже выйдет.

— Кхм-кхм! — прокашлялся Бай Баошань и сказал второму Баю: — Племянник дело говорит. У третьего Бая в хозяйстве есть два му земли. Они изначально от старшего Бая перешли, само собой, нечего их в общий котел кидать. Я тут, как староста, сперва эти два му племяннику Баю и выделю.

С этими словами он отыскал среди кипы бумаг одну купчую, ту самую, что была составлена при разделе имущества Бай Чжу. В ней значилось, что два участка высокой земли тогда отошли семье третьего Бая. Теперь он передал эту купчую Бай Чжу, чтобы тот хранил ее у себя.

Второй Бай, увидев такой поворот, слегка опешил.

Он тут же вскочил с места и недовольно сказал Бай Баошаню:

— Староста, что это за раздел такой? Ты это меня, второго Бая, обидеть хочешь, раз меня в деревне Байтан нет?

— Да! С каких это пор так поля делят? — Старший сын второго Бая тоже шагнул вперед, собираясь спорить с Бай Чжу.

— Мой раздел справедливый и разумный, в чем проблема? — Бай Баошань выпятил шею и, задрав голову, ответил с видом человека, которого не проймешь. — Ты, второй Бай, двадцать лет не появлялся, старших не почитал, с братьями в согласии не жил. Я бы и вовсе тебе ничего не дал — и то было бы по справедливости. Я же тебя сейчас из города выписал, потому что я, Бай Баошань, за честность и прямоту. Не нравится — ступай жаловаться в управу, там пусть и рассудят, как положено.

— Старший, вернись, — поперхнувшись, окликнул своего старшего сына второй Бай и с кислой миной попятился.

Бай Баошань хоть и не был справедлив, но у него имелся компромат на второго Бая.

Тот больше десяти лет не появлялся, на похороны матери и брата не приехал. Если дойдет до управы, ему тоже не поздоровится.

Подавленный отцом, старший сын второго Бая тоже поутих и с сердитым видом сел обратно. Его жена поспешила погладить его по спине, успокаивая, и при этом приговаривала:

— Далан, ты не сердись, сердцем вредить себе — не стоит. За эти вещи в деревне только такие, кто света не видывал, и готовы драться. Мы сейчас в городе хорошо живем, недополучим немного — это для нас как слону дробина.

Услышав ее слова, второй Бай тоже почувствовал себя лучше.

А Бай Баошань про себя посмеивался: эти люди и впрямь возомнили, что раз обосновались в городе, то стали выше их, деревенских?

Раз им плевать на эти гроши, зачем тогда всей семьей тащились обратно? Не лучше ли было просто пожертвовать все роду?

Думая так, он продолжил делить остальное имущество.

У третьего Бая оставалось еще восемь му высоких земли. Бай Баошань выделил каждой стороне по четыре му. А вот пять му средней земли поровну разделить было трудновато.

— Из средней земли и родового дома выбирайте что-то одно, — сказал Бай Чжу. — Пять му средней земли — это всего двадцать пять лянов. Родовой дом занимает два му, но его еще ремонтировать надо, денег вбухать. Так что примерно одно и то же.

— Тогда мы, конечно, берем среднюю землю! — немедленно заявил второй Бай. В доме они все равно жить не собирались, какой с него прок? Конечно, земля выгоднее. Закончив, он даже с видом великодушного снисхождения добавил: — А горшки да миски в доме уж тебе останутся, так и быть.

Автор говорит:

Семья второго Бая — не какие-то там злодеи, обычные родственники, немного «с приветом». Решат вопрос с разделом имущества и уедут.

Три брата Бая: старший Бай — честный работяга, как старший получил больше всего земли.

Второй Бай — прилежный, умный, из-за учебы земли получил меньше всех.

Третий Бай — избалованный, родители его жалели, поэтому дали земли больше, чем второму.

Положение этих трех братьев, вообще-то, довольно распространенное.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу спорить не стал и взял родовой дом. Хоть в доме и были покойники, но место было неплохое.

К тому же в деревне, если кто умирал, закапывали в землю, и никто особенно на это не смотрел. Следующей весной, как потеплеет, он наймет людей, снесет старый дом и построит общежитие.

После смерти семьи третьего Бая повар Хуан перестал жить один в доме Баев, и Бай Чжу поселил его в подвале усадьбы «Пик Байюй».

Недавно нанятые в усадьбу слуги Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун тоже теперь жили в подвале.

Хотя в подвалах усадьбы «Пик Байюй» были полуокна и там не было сыро, но все же это подвал, не сравнить с домом на земле. Бай Чжу боялся, что если они будут жить там долго, то заработают ревматизм или артрит, поэтому решил переселить всех наверх.

После того как разделили поля и дом, осталось восемьдесят лянов серебра. Их тоже поделили поровну — каждому по сорок.

Бай Баошань уже собрался передать эти сорок лянов Бай Чжу, как тот махнул рукой, всем своим видом показывая полное равнодушие:

— Серебро мне не нужно. Мою долю жертвую роду, на строительство храма.

Он изначально не зарился на имущество третьего Бая. Земля еще пригодится, а серебро для него было совершенно неважно.

Сорок лянов для Бай Чжу — тьфу, капля в море, но в деревне Байтан это были все же немалые деньги.

Семья второго Бая опешила. Они никак не могли взять в толк, что это на этого деревенского гэра нашло, что он отказывается от сорока лянов!

Бай Баошань же, обрадовавшись в душе, расхвалил Бай Чжу:

— Племянник, ты и впрямь не забываешь свои корни, куда лучше некоторых, кто, разбогатев, и знать не желает ни старших, ни родни. Я тут от лица всего клана Бай благодарю тебя.

Семья второго Бая, услышав это, сразу поняла, что Бай Баошань насмехается над ними. Раздраженно фыркнув, они собрали вещи, поднялись и, не оглядываясь, покинули дом Бай Баошаня.

Когда они ушли, Бай Баошань еще немного восхвалял Бай Чжу и лишь потом проводил его за дверь.

Бай Чжу получил шесть новых му высокой земли, к тому же они примыкали к усадьбе «Пик Байюй», что его очень радовало.

С этими полями он потом еще разберется не спеша, чтобы они не пропадали зря.

А тем временем семья второго Бая покинула дом Бай Баошаня, и старший сын Бай возмущенно заговорил:

— До чего же несправедливо разделили имущество! Ведь наша семья — законные потомки рода Бай, а бóльшую часть отдали этому гэру, который все равно замуж выйдет!

— А все потому, что мы давно из деревни уехали, вот они и морочат нам голову как хотят, — сказала жена второго Бая, Бай Сяо-ши. — Жаль только, что и мои родные не из здешних, некому за нас заступиться.

— Я думаю, этот гэр заранее сговорился со старостой, — жена старшего сына Бая, сощурившись, вставила словечко. — Иначе с чего бы он так легко отказался от сорока лянов? Сказал — на храм роду, а я думаю, эти денежки потом в карман к старосте и перекочуют.

Как только жена старшего сына Бая это сказала, все остальные тоже сочли это весьма правдоподобным. В конце концов, Бай Чжу с виду вовсе не походил на человека, которому деньги девать некуда. А те поля, что он получил раньше, вместе взятые и сорока лянов не стоили!

Разделив имущество, им нужно было покинуть деревню и ехать в уездный город ночевать.

Изначально второй Бай планировал переночевать в родовом доме семьи Бай, а уж потом уехать. Но теперь дом отошел Бай Чжу, и, само собой, он не мог там остаться, так что пришлось тратиться на постоялый двор в уезде.

Они шли своей дорогой и вдруг увидели вдалеке чрезвычайно красивую усадьбу. Беседки, террасы, башенки, терема, белые стены, черная черепица — она была даже величественнее, чем особняки в городе.

— Что это за место? Выстроили такую усадьбу, интересно, какого важного господина? — спросил младший сын второго Бая.

— Папа, мама, давайте зайдем, посмотрим. Кто бы мог подумать, что в этой глуши, оказывается, есть такие хоромы, — сказала младшая дочь второго Бая.

Супругам Бай тоже было очень любопытно. Они много лет не были на родине и не знали о переменах в деревне Байтан. Они и представить не могли, что, вернувшись, увидят такую огромную усадьбу.

Все подошли к воротам усадьбы и увидели большую притолоку, на которой висела табличка с надписью «Усадьба «Пик Байюй».

— Пик Байюй? Кажется, слышал, — с любопытством заглянул внутрь второй Бай. Ему показалось, что название очень знакомо. К тому же, судя по местоположению, усадьба находилась совсем недалеко от родового дома семьи Бай, и сама земля тоже казалась знакомой.

— Вспомнил! — вдруг воскликнул старший сын Бай. — Эта усадьба «Пик Байюй» — постоялый двор, я слышал о ней от соучеников. Говорят, пейзажи там изумительные, разводят много пятнистых оленей, и среди богатых семей в городе это очень модное место. Чуть ли не каждая уважающая себя семья, у которой есть хоть какой-то достаток, считает долгом там побывать.

Он говорил с таким воодушевлением, что его младшие брат и сестра тоже прониклись безграничным любопытством к этой усадьбе.

Эти двое полувзрослых детей тут же принялись канючить, чтобы второй Бай отвел их внутрь, и дал им посмотреть.

Второй Бай к этому моменту тоже вспомнил, что слышал об этой усадьбе. О ней рассказывал его начальник за вином.

Начальник был намного выше его по должности и, само собой, имел кое-какое состояние. Побывав в усадьбе «Пик Байюй», он описывал ее чуть ли не как рай земной, но при этом говорил, что цены там баснословные, один обед обходится в пятьдесят-шестьдесят лянов серебра, и позволить себе такое могут только знатные особы.

Он и подумать не мог, что такая усадьба окажется прямо в деревне Байтан. Изумленный второй Бай, однако, быстро остыл.

Он прикрикнул на детей:

— Чего раскричались! Вы знаете, что это за место? Сюда только высокородные господа ходят, нам, простым людям, такое не по карману. Знаете, сколько там один обед стоит? Всех денег, что мы сегодня получили, не хватит, боюсь.

Дети сразу притихли и только с завистью заглядывали внутрь с порога.

Второй Бай сказал:

— Ладно уж, смотрите отсюда, хоть опыт какой-никакой, потом в городе расскажете. Посмотрите немного и пойдем.

Семья второго Бая, понимая, что средств на такую усадьбу у них нет, могла только заглядывать внутрь снаружи.

И вот когда Бай Чжу возвращался домой, он увидел у входа именно такую картину.

Еще недавно высокомерная семья второго Бая, вытянув шеи, заглядывала в усадьбу через ворота и щели в ограде.

Бай Чжу:

— …

Он обменялся взглядом с семьей второго Бая и, проигнорировав их, перешагнул порог усадьбы «Пик Байюй».

— Ты что делаешь! — тут же раздался крик за спиной.

Бай Чжу обернулся и увидел, что его окликнул младший сын второго Бая.

Парень, указывая на Бай Чжу пальцем, сказал:

— Ты хоть знаешь, где находишься? Как ты смеешь сюда вламываться?

Бай Чжу, услышав, усмехнулся:

— Я-то знаю, где нахожусь. А вот ты не знаешь, где находишься, и с чего взял, что я сюда вламываюсь?

Парень, застигнутый врасплох вопросом, замялся и промямлил:

— В этой усадьбе гости сплошь богатые и знатные, а ты — деревенский гэр, прешь внутрь, это что, не вторжение?

Бай Чжу не успел и рта раскрыть, как в усадьбе кто-то услышал шум у входа и Сяося поспешно выбежал навстречу.

— Хозяин, вы наконец вернулись, — сделав реверанс, сказал Сяося, как только увидел Бай Чжу. — Сто цзиней свинины уже просолили и развесили. Осталось несколько десятков цзиней говядины, повар Хуан как раз хотел спросить, вам с пятью специями или просто соленую?

— Пусть сделает и так и так, но с пятью специями побольше, — немного подумав, ответил Бай Чжу.

Се Хуайюй больше любил с пятью специями, но среди остальных работников усадьбы вкусы были разные.

— Слушаюсь, — тут же кивнул Сяося.

Семья второго Бая, стоя за воротами и слушая, как этот, судя по виду, весьма пригожий молодой гэр называет Бай Чжу хозяином, уже была ошарашена.

Они дослушали разговор Бай Чжу с тем гэром, но еще долго не могли прийти в себя.

Этот их дешевый деревенский родственник, с которого взятки гладки, откуда ни возьмись, стал хозяином этой усадьбы?

Тут Бай Чжу, словно только что вспомнив о них, обернулся и сказал Сяося:

— Пойди закрой ворота, нечего им тут глазеть.

Сяося подошел к воротам и с грохотом захлопнул деревянную створку, крикнув наружу семье второго Бая:

— Уходите, уходите, ничего тут нет, нечего глазеть и толпиться!

Все произошло в считанные мгновения.

Семья второго Бая мгновенно ощутила, как у них запылали лица — словно их при всех отхлестали по щекам.

Только теперь второй Бай осознал, что этот его племянник, которого он видел всего пару раз, на самом деле — хозяин усадьбы «Пик Байюй».

Знал бы он заранее, что у того такое положение, разве стал бы он с ним так обращаться?

Даже если бы пришлось отказаться от всего наследства третьего брата, лишь бы завязать с ним отношения, это было бы невероятной удачей!

— Папа, как же так? Этот... этот двоюродный брат — хозяин усадьбы «Пик Байюй»? — пришла в себя дочь второго Бая и пробормотала: — У него столько денег, почему же он так скромничает, носит грубую холщовую одежду? Если бы он одевался получше, мы бы до такого не додумались...

— Что толку теперь об этом говорить? — с досадой произнес второй Бай.

— А нам... — нерешительно спросила жена старшего сына Бай. — Может, пойти и извиниться перед ним?

— Поздно! — покачал головой второй Бай. — Он так себя повел — значит, вовсе не хочет с нами знаться. Если теперь полезем родниться, только унижения наживем. Пошли!

По команде второго Бая вся семья, то и дело оглядываясь, с сожалением покинула деревню Байтан.

После их отъезда в деревне Байтан снова воцарилась привычная тишина.

Прошло еще несколько дней, и деревня Байтан вступила в двенадцатый месяц по лунному календарю — самое холодное время в году.

Хотя зима в Цзяннани недолгая, но при строительстве усадьбы «Пик Байюй» все же предусмотрели систему обогрева пола. Теперь, когда похолодало, Бай Чжу велел затопить.

В усадьбе «Пик Байюй» с затопленным обогревом пола можно было ходить босиком по земле — тепло, сухо, повсюду приятное тепло.

Старый дом семьи Се хоть и был отремонтирован неплохо, но обогрева пола там не было, пользовались только жаровнями с углями. Даже с лучшим углем «серебряная нить» в доме всегда было немного дымно и пыльно.

Се Хуайюй, надышавшись этой пыли, начал слегка покашливать. Бай Чжу, сильно за него переживая, настоял, чтобы тот переехал к нему.

Се Хуайюй не смог ему перечить, собрал вещи и поселился в усадьбе.

После двенадцатого месяца наступал Новый год, и по правилам Се Хуайюю полагалось возвращаться в столицу.

Но в этом году, то ли граф Се не хотел его видеть, то ли Лоу-ши не желала его возвращения, письма от графа Се к этому времени так и не пришло.

Лоу-ши, напротив, прислала множество новогодних припасов, ясно давая понять, что он может встречать праздник в деревне.

Се Хуайюй, воспользовавшись этим, сам отправил письмо, сказав, что в деревне дороги занесло снегом и передвигаться трудно.

И действительно, через три дня пришел ответ из усадьбы Се. В письме говорилось, что путь из столицы до деревни Байтан труден, погода холодная, и пусть он лучше остается в деревне праздновать Новый год и не возвращается.

Автор говорит:

Бай Чжу:

— Они все говорят, чтобы ты поскорее сделал мне яйца!

Се Хуайюй:

— Нельзя, ты же гэр, если ты родишь вне брака, это повредит твоей репутации.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Се Хуайюй усмехнулся насмешливо, бросил письмо в жаровню для углей, выражение его лица оставалось безучастным.

Сяо Шу же просто кипел от гнева, без конца бормоча: — Эта госпожа Лоу, интересно, что она еще наговорила господину? Поступок поистине возмутительный, даже на Новый год не разрешила вам вернуться. Интересно, что теперь в столице люди говорить станут!

— Ничего страшного, — ответил Се Хуайюй. — Так даже лучше.

Закончив, он с насмешкой взглянул на сяо Шу и добавил:

— Если по столице соскучился, могу отпустить тебя на несколько месяцев?

Сяо Шу, услышав это, скривился, будто от боли:

— Молодой господин, пощадите! Не смейтесь надо мной! Когда вы там, я еще могу выжить, а если один в столицу вернусь — разве не верная смерть?

Се Хуайюй, услышав это, рассмеялся:

— Ну а здесь разве не свободнее? И обо мне можешь лишнего не думать, у меня свой план есть.

Сяо Шу только тогда кивнул, успокоившись. В конце концов, главное, чтобы его молодой господин был доволен.

Да и в доме Се холодно, нет там теплых полов, так что и возвращаться-то незачем!

Из медвежьей шкуры, что ранее принес Бай Чжу, Се Хуайюй велел сшить сапоги.

Медвежий мех плотный, после пропитки маслом не пропускает воду и снег. Се Хуайюй сделал целых четыре пары сапог: две пары по своей мерке, и еще две — по мерке Бай Чжу.

А из волчьих шкур, две лучших, что оставил ему Бай Чжу...

Се Хуайюй нашел скорняка родом с северных границ, искусного в выделке меховых курток.

Тот скорняк, используя северные секреты пошива, распустил одну волчью шкуру на множество тонких полос, а затем искусно вплел их в мягкую ветрозащитную ткань, создав большое полотно — мягкое и плотное.

В итоге получились две куртки: одна серо-черная, другая серебристо-белая. Се Хуайюй оставил себе серо-черную, а серебристо-белую вместе с двумя парами сапог отнес Бай Чжу.

Бай Чжу, закончив с делами, вернулся в комнату и увидел Се Хуайюя, уже накинувшего серо-черную волчью куртку.

Мех на куртке лоснился, сидел идеально, был теплым и мягким, оттеняя лицо Се Хуайюя, делая его нежно-румяным и прекрасным.

У Бай Чжу глаза загорелись. Он окинул парня внимательным взглядом с головы до ног и воскликнул:

— Красиво! Очень красиво! Эта волчья куртка тебе удивительно идет. Как только следующей весной снег сойдет, пойду добуду еще несколько шкур, к следующей зиме еще несколько сшить.

Се Хуайюй улыбнулся:

— Здесь еще одна — для тебя сшили. Примерь-ка.

Бай Чжу опешил и увидел на столе две пары сапог и одну куртку.

Сапоги были темно-коричневые, приглядевшись, внутри можно было заметить густой медвежий мех — как раз из шкуры, что добыл он сам.

— Эти медвежьи сапоги... — начал Бай Чжу.

— У меня тоже две пары есть, не волнуйся. Просто здесь теплые полы слишком жарко для них, — пояснил Се Хуайюй.

Бай Чжу кивнул и убрал сапоги, на душе у него стало сладко.

Он взглянул на куртку: серебристо-серый волчий мех, с красивым блеском. Подняв рукой, он ощутил, что куртка не тяжелая, внутри мягкая и легкая — даже для такого подвижного человека, как он, очень удобная.

— Примерь, посмотрим, — Се Хуайюй расправил куртку и накинул поверх зимней одежды Бай Чжу.

Застегнув ворот, он увидел, как серебристый пушок обрамляет лицо Бай Чжу. Из-за этого глаза его казались еще чернее и блестели, словно звезды.

Се Хуайюй на мгновение замер, словно потерявшись: «Вот так посмотреть — кажешься моложе на несколько лет». — Мех делал Бай Чжу похожим на юношу, еще не прошедшего совершеннолетия.

Услышав это, Бай Чжу захотел снять куртку. Он и так выглядел молодо, и обычно не любил этого. А уж если его принимают за несовершеннолетнего — это совсем урон достоинству.

Но Се Хуайюй не позволил. Схватив его за руки, он поцеловал в кончик носа, затем прижался лбом к его лбу и сказал:

— Не снимай, мне кажется, очень красиво. Смотришь — просто загляденье, словно из нефрита вырезанный.

В это самое время сяо Шу, неся только что вскипяченный чай, как раз вошел и услышал эту фразу своего господина. Веки его несколько раз дернулись, и он уставился на Бай Чжу.

А тот стоял в серебристо-серой волчьей куртке, мех на которой слегка колыхался, подчеркивая его властную ауру.

И тут же вспомнилась фраза его господина про «из нефрита вырезанного»... Сяо Шу молча поставил чай на стол и с исказившейся гримасой покинул комнату.

Так прошло еще два дня, наступил праздник Лаба.

Лаба в Дасюань был большим днем, особенно в такой деревне, как Байтан. Это был день жертвоприношения предкам и молитв о хорошем урожае, поэтому деревенский староста обязан был устроить пышное празднование.

Обычай устраивать Лаба в деревне существовал издавна, и каждый год средства на это собирали все роды сообща.

Еду, приготовленную для жертвоприношения предкам, в конце концов делили между собой односельчане, к тому же каждый получал по пиале каши Лаба.

В прежние годы для каши Лаба в деревне использовали в основном бобы, гаолян, семена лотоса и другое разное зерно, а чтобы было погуще, добавляли еще и соленые овощи.

Такая каша Лаба хоть и была не особо вкусной, но голод утоляла. В богатых домах, конечно, на нее и не смотрели, а вот бедные семьи с самого утра выстраивались в очередь, чтобы урвать себе.

В этом году на праздник Лаба Бай Баошань специально отправил приглашения Се Хуайюю и Бай Чжу.

Се Хуайюй, получив его, выделил двадцать лян серебра на праздничные жертвоприношения. Бай Чжу тоже, увидев это, дал двадцать лян.

Таким образом, на подготовку собралось целых сорок лян серебра.

Такая сумма привела Бай Баошаня в неописуемый восторг. Будучи главным устроителем, он, конечно, хотел провести праздник как можно более шумно и весело.

Из сорока лян Бай Баошань, само собой, немного утаил. Но, поскольку денег было много, он не боялся трат, и все необходимое закупал самое лучшее — жертвенные красные свечи были высотой с человека.

В день Лаба он нанял несколько женщин, и они с раннего утра встали варить кашу.

Каша Лаба в этот раз отличалась от прежних: ее варили из обычного риса, целых два огромных котла.

В один котелок положили ядра грецких орехов, кедровые орешки, семена лотоса, финики, сушеный лонган и другое — получилась сладкая. В другой котелок положили говядину, редьку, зимние побеги бамбука, грибы шиитаке и другое — получилась соленая.

Каша в обоих котлах еще не была готова, а аромат уже разнесся на несколько ли.

И вот утром того дня тетушка Хуан, чей дом в деревне считался довольно зажиточным, вышла с миской и увидела, как известная богачка тетушка Чжао, прихватив таз и ведя за руку своего упитанного сынка, тоже направилась к месту жертвоприношения.

— Тетушка Чжао? — удивленно спросила тетушка Хуан. — Ты с таким большим тазом... это ты за кашей собралась?

Тетушка Чжао, увидев тетушку Хуан и ее большую пиалу, неловко усмехнулась:

— Удачи ради, хе-хе.

Тетушка Хуан, не говоря ни слова, закатила глаза. В прошлые годы на жертвоприношениях тетушки Чжао никогда не видели, а в этом году явилась с таким огромным тазом. Удачи ради — как бы не так, видать, наесться досыта хочет.

Она снова взглянула на свою большую пиалу и слегка пожалела.

Когда выходила из дома, специально выбрала большую миску и то стеснялась — вдруг положат слишком много, и люди смеяться будут. Но, увидев таз тетушки Чжао, она поняла, что ее собственная миска — сущая безделица!

Дома столько народу, с утра еще этот запах каши учуяли, ждут не дождутся... Может, пока не поздно, сбегать домой да притащить вместо миски ведро?

Когда Бай Чжу и Се Хуайюй пришли на место жертвоприношения, они увидели, что там, где раздавали кашу, собралась огромная толпа, выстроилась очередь длиной в ли, пришел кто-нибудь чуть ли не из каждого дома.

В очереди было много тех, кто раньше работал у Бай Чжу, они уже были с ним знакомы. Увидев его, они приветствовали его, весьма радушно.

Бай Баошань, заметив, что пожаловали эти двое, конечно, сам вышел встречать и пригласил их отведать по паре пиал каши Лаба.

Бай Чжу с Се Хуайюем пришли специально не ради каши, поэтому и посуды с собой не взяли.

Се Хуайюй же и подавно не хотел пользоваться той посудой, из которой ели деревенские, поэтому отказался. Они лишь выпили по чарке жертвенного вина, как бы приобщаясь к праздничной радости Лаба.

То, что Се Хуайюй согласился выпить этого вина, уже было большой честью для Бай Баошаня, он был чрезвычайно доволен и готов был хвастаться этим перед всей деревней.

Крестьяне, получившие кашу Лаба, тоже были очень рады. На какое-то время вся деревня Байтан наполнилась весельем и радостью.

Казалось, и Бай Чжу с Се Хуайюем прониклись этой атмосферой, особенно Се Хуайюй — его обычно напряженное лицо невольно расслабилось.

Когда они вернулись, Бай Чжу, недолго думая, отпустил работников на полдня, чтобы те крестьяне, что обосновались в Байтан, могли хорошо отпраздновать дома.

Остальным же, вроде четырех гэров Сяочуня, Сяося, Сяоцю и Сяодуна, у кого не было дома, или как повар Хуан, кто не хотел возвращаться, Бай Чжу позволил отдыхать полдня и заниматься чем хотят.

Но, к его удивлению, эти несколько человек специально пошли кормить оленей в задние горы и делали это с превеликим удовольствием.

Бай Чжу невольно задумался: а может, завести еще больше смирных и удобных в содержании зверей и птиц, чтобы привлекать посетителей?

Вечером Бай Чжу велел повару Хуану накрыть стол, собрал всех в усадьбе, велел привести семьи, чтобы как следует поужинать.

Все болтали о том о сем, кто откуда родом, пили вино, играли в «камень-ножницы-бумага» — было очень весело.

Бай Чжу думал, что Се Хуайюй из-за своего статуса, конечно, не пойдет с ним на такое застолье, но когда он сказал ему, тот улыбнулся:

— Что ж, я составлю тебе компанию.

Из-за статуса Се Хуайюя, когда он сел за стол, и Чэнь Дунцин, и повар Хуан, и все остальные очень напряглись.

Се Хуайюй, усевшись, попросил их не обращать на него внимания и заниматься своими делами. Сяо Шу тоже спустился и сел вместе со всеми.

Вскоре повар Хуан одно за другим подал заранее приготовленные блюда, уставив ими весь стол до отказа.

В это время, кроме двух деревенских работников, ушедших ужинать домой, все остальные сотрудники были в сборе.

Ван Мутоу тоже пригласили, он привел троих сыновей, которые играли с Ли-эром, сыном Чэнь Дунцина.

Еду уже поставили на стол, но никто не решался притронуться к палочкам. Даже самый младший сын Ван Мутоу смотрел на Се Хуайюя выжидающе, ожидая, когда тот сделает первый шаг.

Се Хуайюй невольно усмехнулся. Бай Чжу, увидев это, развеселился, налил ему пиалу супа и сказал:

— Ты ешь первым, а то они так и не посмеют начать.

Се Хуайюй, не находя слов, покачал головой и отхлебнул горячего супа.

Увидев, что он притронулся к еде, все с облегчением вздохнули, и несколько детей тут же бросились расхватывать ребрышки с солью и перцем.

Се Хуайюй поел немного, насытившись процентов на восемьдесят. Заметив, что люди все никак не могут расслабиться, он под каким-то предлогом поднялся и ушел, чтобы дать им пространство.

Сяо Шу, который ел с удовольствием, увидев, что Се Хуайюй уходит, отложил палочки и собрался последовать за ним.

Бай Чжу усадил его обратно, велел продолжать есть и пить, а сам пошел следом за Се Хуайюем, лично проводив его наверх.

Когда Бай Чжу вслед за Се Хуайюем вернулся в комнату, Се Хуайюй погладил его по голове и сказал:

— Ты же совсем мало съел, спускайся обратно. Знал бы, что так выйдет, поел бы у себя наверху один, чтобы никого не смущать.

Бай Чжу стало немного жаль его. Он обнял Се Хуайюя и сказал:

— Они боятся твоего статуса законного наследника рода Се, а не тебя самого. Ты не вини их.

Се Хуайюй кивнул, улыбнулся:

— Я понимаю, как я могу винить их за такое? Просто все завидуют моему положению, а для меня оно, наоборот, — обуза. Как сейчас — я тоже завидую беззаботному веселью этих деревенских жителей.

Он успокоил Бай Чжу и отправил его обратно вниз. Сам же остался наверху, читал книги и рисовал — тоже своего рода удовольствие.

Бай Чжу вернулся в зал и увидел, что после ухода Се Хуайюя все заметно расслабились, пропустили по несколько чарок мутного вина и один за другим пришли в возбуждение.

Увидев его возвращение, они затащили его обратно за стол. Сяо Шу тоже встал, наложил ему риса и велел есть побольше.

А когда находились желающие поднести Бай Чжу вина, он всякий раз, подбоченясь, заслонял его собой.

Раз его господина нет рядом, значит, он должен присматривать за Бай Чжу.

Все еще некоторое время шумели и ели, пока, наверное, не перепили. Бай Чжу заметил, что с Чэнь Дунцином что-то не так: тот сидел в одиночестве в углу стола и пил вино сам по себе, с каким-то мрачным видом.

Бай Чжу вспомнил, что Се Хуайюй как-то говорил ему о странных отношениях между Чэнь Дунцином и Ван Мутоу, и снова посмотрел на Ван Мутоу.

И обнаружил, что Ван Мутоу, с одной стороны, слушал повара Хуана, который увлеченно травил байки, но то и дело украдкой бросал взгляды на Чэнь Дунцина, причем взгляд у него был несколько уклончивый.

Бай Чжу понаблюдал еще немного и понял, что за весь ужин эти двое так и не обмолвились друг с другом ни словом.

Когда пир закончился, все разошлись по домам.

Бай Чжу отправил сяо Шу наверх присматривать за Се Хуайюем, а сам пошел к комнате Чэнь Дунцина, постучал и спросил его, что же у них с Ван Мутоу сегодня за столом стряслось.

Чэнь Дунцин к тому времени уже уложил Ли-эра спать. При неожиданном упоминании Ван Мутоу его лицо вспыхнуло.

Он понял, что Бай Чжу, видимо, уже о чем-то догадался, вздохнул и честно признался:

— У нас с Ван Мутоу — сам не знаю, что и как!

Чэнь Дунцин раньше держал все в себе, но теперь, увидев, что Бай Чжу готов слушать, выложил ему все, что накопилось между ним и Ван Мутоу, жалуясь без удержу.

Оказалось, что раньше Бай Чжу поручал Чэнь Дунцину относить рыбу, из-за чего тот часто общался с Ван Мутоу. Постепенно, узнав друг друга получше, они прониклись взаимным уважением.

Если бы только это, то ничего особенного, но после того как Чэнь Дунцин развелся, Ван Мутоу стал к нему весьма заботлив.

Если случалось какое-то дело, с которым ему, как гэру, было неудобно, стоило только сказать Ван Мутоу, и тот помогал.

Чэнь Дунцин недавно прикупил еще несколько му земли, и Ван Мутоу обрабатывал ее для него, причем денег не брал.

Чэнь Дунцин, помня добро, часто шил для него всякие мелочи и тоже заботился о нем и его сыновьях.

Когда Бай Чжу был в столице, к Чэнь Дунцину приходили родные из его прежней семьи, хотели сосватать его снова. И опять Ван Мутоу пришел и прогнал тех, кто приставал.

С тех пор Чэнь Дунцин стал питать к Ван Мутоу особые чувства. Решил, что на этого человека можно положиться, и стал к нему еще ближе.

Дослушав до этого места, Бай Чжу усмехнулся:

— Выходит, вы друг другу помогаете. Было бы славно, если б дело сладилось. Он примерно твоего возраста, пара вы неплохая. Чего ж ты так убиваешься?

Чэнь Дунцин тяжело вздохнул:

— Я тоже думал, что Ван Мутоу, может, ко мне неравнодушен. Но теперь видно — я сам себе нафантазировал, похоже.

Оказалось, что хоть Ван Мутоу и был к нему добр, но в общении держался строго и чинно, ни разу не переступив границ.

— Как-то раз, видя это, я нарочно решил его проверить, спросил: если я снова выйду замуж, то какого человека мне искать? — сказал Чэнь Дунцин. — А он ответил: конечно, надо найти с достатком побогаче, чтобы тебе под стать. О себе же — ни полслова.

Бай Чжу опешил, невольно спросил:

— Почему же так?

Он за столом видел выражение лица Ван Мутоу — тот точно был неравнодушен к Чэнь Дунцину.

— Ты же наверху был, не знаешь, — покачал головой Чэнь Дунцин. — Я потом за столом нарочно упомянул, мол, сваха ко мне приходила, сватает, — помолчал. — Остальные за столом ничего такого не сказали, сяо Шу еще посоветовал не торопиться, подумать хорошенько. А этот Ван Мутоу заявил: «Поздравляю. Найдешь достойного жениха — не забудь меня на чарку вина пригласить». Скажи, это что такое?

Чэнь Дунцин говорил и прямо кипел от злости. Бай Чжу усмехнулся, тоже находя слова Ван Мутоу странными — будто ему все равно, за кого Чэнь Дунцин выйдет.

— Да и ладно! — махнул рукой Чэнь Дунцин. — Он теперь и сам неплохо зарабатывает, видать, я ему, бездетный гэр, и не нужен. Буду теперь держаться от него подальше, простыми соседями и останемся.

Чэнь Дунцин говорил с унынием, и Бай Чжу тоже стало жаль. Он сказал ему:

— Ты не спеши. Ван Мутоу своего мнения не высказывал, неизвестно еще, что у него на уме. Раз уж он тебе во всем помогает, значит, неравнодушен. Может, послать кого-нибудь разузнать, что он на самом деле думает?

Чэнь Дунцин, послушав, поколебался немного и согласился. Ведь если не знать, что у Ван Мутоу на сердце, и так растерять их отношения — тоже обидно.

На следующий день Бай Чжу призвал повара Хуана и велел ему поговорить с Ван Мутоу, разузнать, что тот на самом деле имеет в виду.

Повар Хуан был человеком немолодым и сообразительным. Хоть сам он так и не женился, но жизненного опыта имел предостаточно.

Пошел он к этому Ван Мутоу, и через каких-то пару фраз тот раскрыл ему душу.

Когда повар Хуан вернулся и пересказал все Бай Чжу, тот наконец понял: оказывается, Ван Мутоу вовсе не был равнодушен к Чэнь Дунцину.

Жизнь у Ван Мутоу сейчас наладилась, и свататься к нему приходили — не то чтобы никто. Однако он был тверд: всех этих незамужних девиц отвергал.

Сначала он считал, что Чэнь Дунцин — человек хороший и к нему неравнодушен, поэтому был довольно внимателен.

Но потом Чэнь Дунцина несколько раз повышали благодаря Бай Чжу, и месячное жалованье ему сильно прибавили. К тому же он сам ходил в деревенскую школу учиться грамоте и счету на счетах — весьма стремился к лучшему.

По сравнению с ним Ван Мутоу выглядел совершенно заурядно: всего лишь приглядывал за прудами Бай Чжу да за несколькими му земли. Зарабатывал он хоть и неплохо, но до Чэнь Дунцина ему было далеко.

Ван Мутоу, глядя на Чэнь Дунцина, начинал стыдиться своей никчемности и считал, что недостоин его.

Пусть Чэнь Дунцин относился к нему неплохо, в душе Ван Мутоу всегда думал, что ему, простому человеку, за таким не угнаться.

Услышав от повара Хуана такие речи, Бай Чжу мысленно возмутился и подумал, что Ван Мутоу просто бесполезен.

Если любимый человек сильнее тебя, нужно самому стараться еще больше, а не унижаться и тем более не сдаваться!

Но, в конце концов, это дело Ван Мутоу и Чэнь Дунцина, им самим и решать.

Бай Чжу слово в слово пересказал все, что узнал, Чэнь Дунцину и велел ему самому решать.

Чэнь Дунцин, выслушав, немного разозлился, но больше почувствовал облегчение.

Злился он на то, что Ван Мутоу такой негибкий, а облегчение пришло оттого, что его чувства оказались не безответны и то, что было между ними, — не плод его воображения.

— Что думаешь делать? — спросил Бай Чжу.

Чэнь Дунцин, подумав, ответил:

— Пойду и поговорю с ним прямо. Нельзя, чтобы все так и осталось неясным. Если он и тогда попятится — значит, такой брак не нужен.

Бай Чжу при этих словах кивнул, на губах его мелькнула улыбка.

Когда-то Чэнь Дунцин был человеком нерешительным и безответным, но сейчас он сильно изменился. Столкнувшись с такой ситуацией, он сам пошел ее решать, а не стал ждать ответа от другой стороны — вот это действительно решительность!

С тех пор как Чэнь Дунцин ушел от Чжао Эра, он во всем брал пример с Бай Чжу и пытался решать свои проблемы самостоятельно.

Со временем он ощутил пользу такого подхода и яснее понял ценность самостоятельности. Поэтому, столкнувшись с нынешним делом, он больше не ждал пассивно, пока другая сторона ответит.

Подумав об этом, он не стал тратить время зря и прямо отправился на пруд искать Ван Мутоу — очень уж решительно и четко.

Увидев Ван Мутоу, не дожидаясь, пока тот что-то скажет, Чэнь Дунцин подошел и напрямик спросил:

— Ван Мутоу, что ты ко мне испытываешь? Если я тебе нравлюсь — так и скажи, ухаживай. А если нет — значит, нам лучше разойтись. Землю свою я тебе больше обрабатывать не дам, и вообще нам лучше все разделить и лишний раз не общаться.

Ван Мутоу опешил, с ног до головы залился краской и совершенно не знал, как быть, когда его так внезапно спросили.

В этот момент Чэнь Дунцин стоял перед ним. Пусть он не был писаным красавцем, но выглядел опрятно и чисто, от него исходила какая-то особенная легкость. Ван Мутоу одновременно и восхищался им, и стыдился себя.

Сейчас он хоть и получал в месяц по ляну-другому серебра, но у него было трое сыновей на содержании. У Чэнь Дунцина же месячное жалованье достигло уже пяти лян.

Не говоря уже о том, что Чэнь Дунцин с Ли-эром жили теперь в усадьбе «Пик Байюй» и купили несколько добротных полей. Даже в деревне Байтан они считались зажиточным домом, входящим в число лучших.

Сначала Ван Мутоу думал просто молчаливо оберегать его. Если Чэнь Дунцин больше не выйдет замуж — он сможет о нем заботиться. А если тот найдет достойного человека — он пожелает ему счастья с хорошим мужем.

Но теперь выходило так: если они не будут вместе, Чэнь Дунцин хотел разорвать все связи, даже друзьями не остаться.

Ван Мутоу думал-гадал, на лице его ясно читалось колебание: с одной стороны, он боялся, что он, простой, не ровня такому человеку; с другой — мысль о том, что в будущем они не будут иметь ничего общего, была для него мучительной.

Чэнь Дунцин, видя его таким, почувствовал, как упало сердце. Покачав головой, он сказал:

— Если ты даже на такое не способен решиться — значит, нам и вправду лучше разойтись, чтобы зря друг друга не мучить.

Закончив, он без колебаний развернулся и пошел прочь. На душе было горько, но в то же время чувствовалось и некоторое облегчение.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг его тело дернулось — сзади его кто-то крепко обхватил.

Это Ван Мутоу, увидев, что Чэнь Дунцин уходит, в отчаянии забыл обо всех сомнениях и просто крепко сжал его в объятиях.

— Ты-ты не уходи! — слегка заикаясь, выпалил Ван Мутоу, словно набравшись смелости. — Я-я... ты мне нравишься!

У Чэнь Дунцина от этих слов тоже лицо вспыхнуло алым.

Обычно Ван Мутоу и вправду соответствовал имени — чурбан чурбаном, но сейчас, обнимая его со спины, держал крепко-крепко и не отпускал.

— Я сей-сейчас же пойду к Бай Чжу отпрошусь, в уезд поеду, выкуп за невесту покупать. Завтра же приду свататься! — выпалил Ван Мутоу на одном дыхании.

— Да отпусти ты сначала, — заторопился Чэнь Дунцин. — Как я с тобой так разговаривать буду?

Ван Мутоу только тогда разжал руки. Чэнь Дунцин повернулся к нему, на лице его проступило смущение:

— То, что ты сейчас сказал... это правда?

Комментарий автора:

Се Хуайюй: Бай Чжу — словно из нефрита вырезанный.

Сяо Шу: ...

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

— Конечно, правда! — Ван Мутоу поднял руку, готовый поклясться, и сказал Чэнь Дунцину: — Не волнуйся, обещаю, что буду к тебе хорошо относиться. Ли-эра я буду любить как родного. Захочет учиться — пусть учится, хоть в префектурной школе, хоть в городской — лишь бы он сам хотел, все можно будет устроить. А деньги, что ты зарабатываешь, можешь на хозяйство не тратить, пусть все Ли-эру копятся, это будет его приданым!

Слова Ван Мутоу, каждое из которых попадало прямо в сердце Чэнь Дунцина, тронули его до глубины души.

Он так продумал все за него и за Ли-эра — это было по-настоящему искренне. Чэнь Дунцин окончательно успокоился, кивнул и сказал:

— Хорошо, я согласен. А о своих деньгах я сам позабочусь. Если ты будешь хорошо относиться к Ли-эру, я к твоим троим тоже буду как к родным, не обижу твоих сыновей.

На том они и порешили к взаимной радости.

Их объяснение у пруда увидели проходившие мимо крестьяне и разнесли весть.

Не прошло и двух кэ, как в деревне Байтан уже все знали, что зажиточный Чэнь Дунцин сошелся с Ван Мутоу, старым вдовцом.

На какое-то время многие принялись бить себя в грудь и сожалеть, что упустили такую возможность.

Ведь Чэнь Дунцин был уже не тем бедным, как церковная мышь, гэром. Теперь у него было приличное состояние, хоть и с ребенком, но жениться на нем означало обеспечить себе безбедную жизнь до самой старости.

А Ван Мутоу — многие семьи уже давно заприметили его покладистый характер и хотели пристроить к нему своих незамужних дочерей.

И вот теперь обе дороги оказались перекрыты.

В это время Ван Мутоу вместе с Чэнь Дунцином как раз пришли в усадьбу «Пик Байюй».

Увидев, что они входят вдвоем, Бай Чжу улыбнулся, поняв, что у них все сладилось.

Он и Чэнь Дунцин были близкими друзьями, и Бай Чжу был свидетелем того неудачного брака Чэнь Дунцина.

Теперь, видя, что друг смог пересилить свою боль и найти человека, на которого можно положиться, он искренне радовался за него.

Едва увидев Бай Чжу, Ван Мутоу, смущаясь, попросил у него отпуск, объяснив, что едет в уезд за покупками — свадебным выкупом для Чэнь Дунцина.

Бай Чжу кивнул:

— Раз уж решили, выкуп, конечно, надо готовить пораньше. — Помолчав, он добавил: — Вы с Чэнь Дунцином хоть и женитесь во второй раз, но из-за этого упрощать свадебные дела не стоит. Каково нынешнее положение Чэнь Дунцина, тебе и без моих слов известно. Раз уж он тебя выбрал — значит, твоя удача. Хочешь на нем жениться — покажи искренность. Если чего не хватит, можешь у меня в долг взять. Но если что-то будет неподобающее, я первый буду против.

Бай Чжу говорил так, чтобы поддержать репутацию Чэнь Дунцина, и тот был очень тронут.

А Ван Мутоу с жаром заверил:

— Бай-гэр, не беспокойся. Раз уж я на нем женюсь, то обижать не стану. Сделаю так, чтобы свадьба была пышной. Я сейчас возьму у тебя вперед жалованье за полгода и поеду в уезд закупаться.

Видя, что он так хорошо все понимает, Бай Чжу остался доволен и выдал ему пятнадцать лян серебра.

Из них шесть лян — аванс за работу, а остальные девять — праздничный красный конверт на Новый год, который он выдал заранее, чтобы Ван Мутоу мог сразу все закупить.

Получив столько денег, Ван Мутоу, конечно, в приподнятом настроении отправился за покупками.

В уезде уже близился Новый год, народу, вышедшего за праздничными припасами, было немало, поэтому там стало оживленнее обычного.

Ван Мутоу направился прямиком в лавку для свадебных подарков и начал выбирать выкуп для Чэнь Дунцина.

В деревне Байтан у простых людей считалось очень щедрым выкупом принести дикую утку или гуся да добавить несколько связок медяков.

Такому человеку с дурной славой, как Бай Дао, если он хотел снова жениться на девушке, приходилось раскошеливаться. Но и тогда пяти лян серебра плюс кур, яиц да мяса было за глаза.

Но Чэнь Дунцин теперь был не чета прежнему — в месяц получал пять лян. Поэтому Ван Мутоу, собираясь сделать ему предложение, должен был подготовить более весомые дары, чтобы не уронить его достоинство.

У него было пятнадцать лян, выданных Бай Чжу, да еще три, накопленные самим.

На восемнадцать лян подготовить приданое в уезде было вполне реально.

Хозяин лавки, видя, что Ван Мутоу настроен серьезно, рассказал ему о принятых в уезде обычаях обряда начжэн.

В отличие от деревни, в городе свадебные дары были куда полнее. В лавке имелись три готовых набора — разрядов А, Б, В, каждый по своей цене.

Самый скромный, разряд В, обходился в пять лян серебра. В него, не считая выкупных денег и украшений, входили: один дань свадебного печенья (по десять цзиней на каждую ношу), четыре вида даров моря (волосы черта, гребешки, рыбий пузырь, сушеные креветки) — по цзиню каждого, пара живности (петух и курица), пара рыб, четыре кувшина вина, немного фруктов, четыре столичных ореха (сушеный лонган, сушеные личи, сушеные грецкие орехи, арахис) — по цзиню, четыре вида сахара (леденец, цукаты из кумквата, тыквенные цукаты, сахарная пудра) — по цзиню, по цзиню чая и кунжута, благовония, хлопушки и прочее, двенадцать цзиней клейкого риса, три цзиня и два ляна сахара.

Помимо набора разряда В, были еще набор разряда Б за восемь лян и разряд А за десять лян.

В разряде Б свадебного печенья полагалось уже по двадцать цзиней на ношу. Даров моря — не четыре, а шесть видов: добавлялись грибы шиитаке, кальмары и прочее. А живности — не только пара кур, но и три цзиня свинины. Количество четырех столичных орехов и четырех видов сахара тоже немного увеличивалось.

В разряде А добавок было еще больше: печенья — по тридцать цзиней на ношу, даров моря — восемь видов, живность — пара диких гусей вместо кур, и количество прочих даров также увеличивалось.

Всего у Ван Мутоу было восемнадцать лян. Немного поколебавшись между наборами Б и А, он все же, скрепя сердце, купил набор высшего класса.

Оставшиеся восемь лян он решил: пять оставить как выкупные деньги для Чэнь Дунцина, а на три купить пару серебряных браслетов. И тоже положил их в число даров, истратив все восемнадцать лян до последнего.

Такой богатый выкуп даже в уезде могли позволить себе только богатые семьи.

Хозяин свадебной лавки, провернув крупную сделку, остался очень доволен и пообещал назавтра лично доставить выкуп в деревню Байтан.

На следующий день, едва миновал час Зайца [05:00-07:00], работники из лавки со свадебными дарами уже несли выкуп из уезда в деревню Байтан, направляясь к усадьбе «Пик Байюй».

Дары были самые разнообразные, все перевязаны красной бумагой и разложены в корзины, которые несли на коромыслах. Двум работникам пришлось приложить усилия, чтобы донести все сразу.

Ван Мутоу вместе с тремя сыновьями переоделся в новую одежду, выглядели они вполне опрятно, как молодцы.

Впереди шла его старшая сестра, тетушка Ван, которая и вела их, а они следовали за ней, направляясь к Чэнь Дунцину свататься.

Как только они прошли, сразу привлекли внимание крестьян, попавшихся по пути.

Все тут же бросились передавать весть друг другу и собираться толпами, чтобы поглазеть. Ведь такого богатого выкупа они не видели много лет!

Вскоре процессия с дарами остановилась у ворот усадьбы «Пик Байюй». Двое работников из лавки опустили ноши на землю и постучали в дверь.

Дверь открылась изнутри, и четверо слуг — Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун — сопровождая одетого в новую праздничную одежду Чэнь Дунцина, вышли за ворота и приняли выкуп, доставленный Ван Мутоу.

— Чэнь Дунцин! Это выкуп, что прислал наш Ван Мутоу, проверь-ка! — сказав несколько благопожеланий, тетушка Ван начала громко перечислять дары один за другим.

Каждый раз, когда она называла что-то, собравшиеся вокруг крестьяне издавали возгласы удивления, а на лице тетушки Ван проступало некоторое самодовольство.

Такой богатый выкуп — и Ван Мутоу не пожалел? И ради Чэнь Дунцина, гэра, который уже был замужем и развелся? Многие лишь покачивали головами, считая, что оно того не стоит.

Еще больше людей завидовали и мечтали вернуться домой да как следует отлупить своих мужей.

Когда они сами выходили замуж, их отправляли всего лишь с курицей да гусем — и никакой тебе пышности.

Выходит, честная девушка и то не так почетна, как гэр, побывавший замужем.

Когда тетушка Ван закончила перечислять дары, Ван Мутоу достал пять лян серебра и, протягивая их, сказал:

— Это выкупные деньги, что я хочу тебе дать. Сейчас у меня только столько, больше дать не могу. Но обещаю впредь быть тебе верным и, сколько бы ни заработал, все отдавать тебе в руки.

На лице Чэнь Дунцина сияла счастливая улыбка, а на душе от этих слов стало тепло и спокойно.

Он взял слиток серебра, протянутый Ван Мутоу, и сказал:

— Тогда я принимаю выкуп.

Когда он потянулся за деньгами, Ван Мутоу вдруг схватил его за запястье и, достав пару серебряных браслетов, промолвил:

— Эти браслеты тоже тебе, я надену их на тебя.

Чэнь Дунцин опешил и тут же залился краской — не ожидал он, что такой простой и грубоватый Ван Мутоу подарит ему украшения.

Ван Мутоу бережно достал браслеты из красной ткани и надел их Чэнь Дунцину на обе руки.

На этом вручение даров завершилось.

Все гэры и женщины, наблюдавшие за процессией от начала до конца, были преисполнены зависти.

Раньше они и смотреть не хотели на таких старых вдовцов, как Ван Мутоу. А теперь, когда он разбогател и так хорошо относится к Чэнь Дунцину, он казался им весьма достойным человеком.

Родня у Чэнь Дунцина хоть и была, но после развода он с ней все связи порвал, поэтому выкуп принял сам.

Когда с этим было покончено, работники из лавки удалились.

А Чэнь Дунцин с Ван Мутоу под предводительством тетушки Ван отправились к Бай Баошаню оформлять брачный договор.

У Бай Чжу ранее были кое-какие дела с Ван Мутоу, и сейчас, если бы он вышел, это могло вызвать лишние толки. Поэтому он не появлялся, а остался в усадьбе, ожидая, когда четверо слуг придут и доложат ему.

Вскоре первым прибежал Сяочунь и радостно сообщил Бай Чжу:

— Маленький хозяин, все сладилось! Выкупу принесли немало, все крестьяне сбежались смотреть, брат Дунцин был в большой чести.

Услышав это, Бай Чжу тоже вздохнул с облегчением. Глаза его радостно сощурились, обнажив ряд белых зубов, — он улыбался от души.

Раз Ван Мутоу так отнесся к Чэнь Дунцину, Бай Чжу мог быть спокоен и, конечно, был очень рад.

Се Хуайюй, сидевший рядом, видя, как радуется Бай Чжу, тоже улыбнулся, но на душе у него стало горько.

Этот маленький дурачок перед ним радуется, что другой женится с почетом. А вот до него самого еще неизвестно, сколько ждать.

В глазах Се Хуайюя Бай Чжу был бесценным сокровищем, достойным самого лучшего выкупа. Но день, когда он сможет открыто и честно взять его в жены, еще неизвестно когда настанет!

Бай Чжу не ведал мыслей Се Хуайюя. Он лишь радостно подошел, взял его за руку и сказал:

— Спасибо тебе, что в прошлый раз надоумил насчет брата Дунцина и Ван Мутоу, а то бы я и не знал. Теперь, когда они стали парой, я, конечно, должен помочь брату Дунцину с приданым. Раз уж Ван Мутоу оказал ему такую честь, приданое брата Дунцина тоже не должно быть скудным.

Услышав это, Се Хуайюй обнял его и усадил к себе на колени верхом:

— Только и знаешь, что о других хлопотать. А сам не думал, какой выкуп хотел бы получить?

Бай Чжу от этих слов опешил, сердце его сильно забилось, он влажным взглядом посмотрел на собеседника. Неужели Се Хуайюй намекает...

Се Хуайюй по его лицу понял, что тот неправильно истолковал слова, горько усмехнулся и сказал:

— Моя семья сейчас в таком положении, что мне не до вольностей. Боюсь, тебе придется подождать еще пару лет. Но если не брать официальный договор, а только выкуп — его я могу начать готовить заранее. Что захочешь — говори мне. Хоть луну с неба… — Се Хуайюй замолчал, коснулся лбом лба Бай Чжу и тихо добавил: — ...я попробую ее достать. А вдруг получится?

Тут только Бай Чжу понял, что ошибся. На душе у него, конечно, стало немного грустно, но Се Хуайюй давно уже рассказал ему все о своем положении, и Бай Чжу не мог винить его.

Раз уж Се Хуайюй хочет заранее готовить для него выкуп — значит, он искренне хочет загладить свою вынужденную отсрочку.

Бай Чжу покачал головой:

— Выкуп — это все внешнее, можно и перед самой свадьбой приготовить. К тому же, что в этом мире может сравниться с тобой? Если уж ты непременно хочешь готовить его заранее... — Бай Чжу вдруг кое-что вспомнил, лицо его вспыхнуло, и он, приблизившись к уху Се Хуайюя, прошептал: — ...тогда отдай мне себя...

Они с Се Хуайюем уже давно признались друг другу в чувствах. Се Хуайюй давно уже видел и трогал его повсюду.

Но каждый раз в самый ответственный момент Се Хуайюй останавливался на краю и никак не хотел идти дальше, что очень огорчало Бай Чжу.

Се Хуайюй никак не ожидал, что Бай Чжу вдруг выдвинет такое требование, и тоже опешил.

Опасаясь навредить Бай Чжу, он каждый раз чрезвычайно сдерживал себя, боясь лишь одного: как бы по неосторожности не допустить, чтобы Бай Чжу понес.

Поколебавшись мгновение, он сильно внутренне боролся с собой, но все же покачал головой:

— Это дурно скажется на твоей репутации. Я-то не тороплюсь, а ты чего спешишь?

Видя, что Се Хуайюй не соглашается, Бай Чжу очень расстроился.

На Звезде Зергов он не ведал радостей супружеской близости. Только попав в Дасюань, он стал постигать это под руководством Се Хуайюя.

Если бы он с этим не соприкоснулся, то и мысли бы не возникало, и не тянуло бы.

Но раз уж он познал это и вкусил сладость высшего наслаждения, ему захотелось увидеть и лицо Се Хуайюя, затуманенное страстью.

На душе у Бай Чжу стало горько. Ему казалось, что когда двое любят друг друга, это дело происходит само собой, естественно. Разве найдется еще кто-то, способный терпеть, как Се Хуайюй?

Решившись, он сам потянулся и поцеловал Се Хуайюя.

Одной рукой он потянулся к определенному месту собеседника и, едва накрыв его ладонью, почувствовал, как то место внезапно воспрянуло духом, подобно весенним побегам бамбука, пробивающимся из-под земли и бурно идущим в рост.

Бай Чжу обрадовался и стал целовать еще сильнее, применяя большую часть тех приемов, которым Се Хуайюй обучил его раньше.

Тело Се Хуайюя напряглось. Он позволял Бай Чжу целовать себя какое-то время, пока не сдержался и не издал прерывистый вздох. Тогда он вдруг резко схватил Бай Чжу за запястье и, посуровев лицом, сказал:

— Остановись, дальше нельзя!

Бай Чжу, оттолкнутый им, потерял равновесие и повалился на кровать.

Се Хуайюй сам поднялся, отошел на несколько шагов назад и открыл окно.

Отвергнутый таким образом, Бай Чжу опечалился и долго молчал.

Се Хуайюй, немного придя в себя, снова успокоился. Обернувшись, он увидел Бай Чжу, сидящего на краю кровати. От былого воодушевления не осталось и следа, напротив — брови опущены, взгляд унылый.

У Се Хуайюя тоже сжалось сердце. Поколебавшись мгновение, он сказал:

— Не печалься. Я, конечно, люблю тебя и дорожу тобой, просто еще не пришло время.

Бай Чжу только кивнул, уголки его губ дернулись в подобии улыбки, но в глазах все еще читалось непонимание.

Видя это, Се Хуайюй понял: если сейчас не уступить его желанию, то, боюсь, не разрешить его сомнений. Пришлось покачать головой и больше не возвращаться к этой мысли.

Бай Чжу прост, он не думает о себе. Но Се Хуайюй не мог поступить так же, как он.

О чем Бай Чжу не желает заботиться, о том позаботится он, Се Хуайюй. Раз уж он решил прожить с ним всю жизнь, то должен продумать все досконально, ради его же блага.

»»»

После того как Чэнь Дунцин и Ван Мутоу получили документ, они стали официальной парой, зарегистрированной в Дасюань.

Но по деревенским обычаям полагалась еще церемония встречи невесты. Только после того, как все обряды будут исполнены, они считались бы настоящими мужем и женой.

Поскольку выкуп Ван Мутоу был столь щедрым, весть об их скорой свадьбе стала лучшей темой для разговоров по всей деревне Байтан.

Урожай давно убрали, и теперь все маются от скуки. Деревенские бабы, гэры и девушки собирались на полях и у дорог и без конца перетирали, как все шикарно было у Чэнь Дунцина в тот день.

И в этих разговорах то и дело всплывал бывший муж Чэнь Дунцина.

Всякий раз Чжао Эра сравнивали с Ван Мутоу. А некоторые любители позлословить специально ходили к Чжао Эру и его родителям и рассказывали им все это.

В конце концов мать Чжао Эра, не в силах больше терпеть, закрыла дверь и перестала принимать гостей, выгоняя всех, кто приходил.

— Эта невестка Тань просто невыносима, — всхлипывала, жалуясь, жена Чжао Да. — Раньше мы с ней еще более-менее ладили. А сегодня она специально пришла и рассказала мне про этого Чэнь-гэра, да еще добавила, что он, мол, теперь разбогател. И что если бы Чжао Эр тогда не выгнал его, то сейчас богатой была бы наша семья.

— Вот уж действительно, вспомнили в нужный момент. Эта невестка Тань и ее свекровь — обе радуются чужой беде, — сердито стучала по столу старая госпожа Чжао. — Этот Чэнь-гэр был курицей, не несущей яйца, раньше его никто не брал. Та же Чжао советовала мне поскорее развестись с ним. А теперь, когда он разбогател, эти же люди повернули свои речи и подлизываются к нему. Чжао Эр тоже безмозглый: жену можно и поучить, но кто же бьет собственную жену до полусмерти? Вот и выгнал, теперь даже прислуживать ему некому.

Пока старая госпожа Чжао сетовала, старик Чжао и Чжао Да тоже были не в духе, сидели с кислыми минами и курили трубки.

Раз уж родителям и старшему брату жилось несладко, то сам Чжао Эр и подавно маялся.

Он вкалывал целый год, но семь десятых урожая ушли на налоги, и ему осталось всего три десятых — едва-едва на прокорм одного себя.

Раньше, хоть жилось и неважно, но на выпивку деньги находились.

Теперь же он один, с утра до ночи в трудах, а вечером возвращается в пустой, холодный дом — даже поговорить не с кем.

А посмотреть на этот дом: когда здесь жил Чэнь Дунцин, было чисто и опрятно, а теперь везде в беспорядке навален мусор, ступить негде.

В тот день, когда Ван Мутоу приносил выкуп, Чжао Эру было стыдно смотреть, но он все равно раз десять слышал пересказы.

Чжао Эр никак не мог взять в толк, почему Чэнь Дунцину, простому гэру, так везет: сначала Бай Чжу пригрел, дал возможность заработать кучу денег. А этот Ван Мутоу — надо же, собрал столько даров, чтобы жениться на разведенном гэре! Будь у Чжао Эра такие сбережения, он бы непременно взял незамужнюю девушку.

Но это только мечты. С его-то теперешним достатком не то что девушку — даже самого завалящего гэра, которого в деревне замуж не берут, и то не заинтересуешь.

Кроме семьи Чжао, плохо приходилось и Лю-гэру.

История его ссоры с Чэнь Дунцином раньше тоже бурно обсуждалась в деревне.

Сейчас он сидел дома. Родители хоть ничего не говорили, но брат с невесткой то и дело язвили.

Сегодня за едой он всего лишь взял добавки, а невестка, увидев, снова завела шарманку про Чэнь Дунцина:

— Ты раньше с этим Чэнь-гэром дружил. А посмотри на него: вы с ним ровесники, а он теперь не то что деньги зарабатывает, так еще и замуж выходит за нового человека, жизнь у него налаженная. А ты вон какой большой, а все дома сидишь, видно, так навек и останешься.

Лю-гэр не осмеливался перечить, только молча доел ту миску, но на душе у него было прескверно.

Раньше, когда он много зарабатывал, брат с невесткой относились к нему неплохо, а теперь, когда заработка нет, снова попрекают, что много ест.

Он вспомнил, как раньше, когда работал на кухне у Бай Чжу, каждый день были и рыба, и мясо, да еще и медяки платили.

Если бы он тогда не ушел, сейчас, когда усадьба «Пик Байюй» разрослась, он мог бы попроситься обратно, устроиться хотя бы на кухню и помогать с огнем — разве пришлось бы ему дома голову опускать?

Только вот раньше он совершил глупость — пролитую воду не соберешь, и теперь сожалеть бесполезно.

»»»

Чэнь Дунцин и Ван Мутоу сверили свои восемь знаков, наняли гадалку и выбрали день для встречи невесты.

Время назначили на девятое число первого месяца по лунному календарю, после Нового года. Пир тоже решили устроить в тот же вечер.

Таким образом, на подготовку приданого оставалось еще около половины месяца — времени вполне достаточно.

По законам Дасюань, тому, кто выходит замуж, не полагалось специально готовить приданое. Достаточно было отобрать несколько вещей из выкупа жениха и вернуть их.

Чэнь Дунцину не нужно было отдавать выкуп родне — он мог вернуть все, что принесли, и забрать с собой, что уже само по себе было большой честью.

Но теперь, когда у него появились деньги, он не желал на этом останавливаться. Раз Ван Мутоу был с ним искренен, он хотел добавить к приданому и своего, чтобы все знали: он тоже относится к Ван Мутоу со всей душой.

Собираясь закупать приданое, Чэнь Дунцин вспомнил, что Бай Чжу много где бывал и много чего знает, и пошел советоваться с ним.

Бай Чжу, будучи неженатым гэром, откуда ему было знать, какое приданое считается более пышным? Подумав-погадав, он вспомнил о той лавке в префектурном городе.

В прошлый раз он говорил с хозяином, что если ему самому понадобится закупать приданое, он обратится к нему. Вот сейчас и можно сводить туда Чэнь Дунцина, показать.

В префектурном городе лавки, конечно, отличались от уездных — там размах был куда больше.

Приняв решение, Бай Чжу предупредил Се Хуайюя и отправился с Чэнь Дунцином в префектурной город выбирать приданое.

Они пошли вдвоем, так что можно было уже не надевать повязки на лоб и не притворяться мужчинами.

На следующий день Бай Чжу, встав пораньше, повел Чэнь Дунцина на уездную пристань, и они сели на паром до префектурного города.

Чэнь Дунцин был в префектурном городе впервые, всю дорогу глазел по сторонам и много чего узнал нового.

Однако, проработав какое-то время управляющим в усадьбе «Пик Байюй» и поучившись грамоте, он теперь и по части знаний, и по кругозору сильно отличался от прежнего себя.

В этот приезд в префектурный город он хоть и удивлялся всю дорогу, но робости не выказывал, со всеми делами справлялся вполне прилично.

Прибыв в город, Бай Чжу специально пригласил его пообедать в трактир «Подающий счастье».

Чэнь Дунцин, понимая, что отказываться неудобно, больше не противился, как раньше, когда только и делал, что отказывался.

Приданое в префектурном городе, конечно, было куда богаче, чем в уезде.

Ведь здесь жило несметное множество богатых господ и барышень, и одних только выкупных денег и украшений существовало бесчисленное множество фасонов на выбор.

Чэнь Дунцин не стал брать самое лучшее и дорогое, а, следуя совету хозяина лавки, прикупил кое-что в соответствии с достатком людей среднего порядка в префектурном городе, чтобы дополнить свой набор.

Еще он купил пару серебряных браслетов и три серебряных замочка. Браслеты решил отвезти домой Ли-эру, а замочки положить в приданое — в подарок трем сыновьям Ван Мутоу.

На все это ушло еще двадцать лян, и приданое стало уже очень богатым.

А вот хозяин лавки, который раньше всегда считал Бай Чжу мужчиной, только сегодня узнал, что тот — гэр.

Он долго не мог прийти в себя от изумления и тут же вспомнил того молодого господина, что приходил тогда вместе с Бай Чжу. Ведь кольцо они заказывали по размеру пальца того господина и самого Бай Чжу.

Украдкой взглянув на руку Бай Чжу и увидев на ней то самое кольцо с гранатом, хозяин сразу все понял. Он рассмеялся и сказал Бай Чжу:

— Бай-гэр, нынче вы помогли этому гэру с приданым. А интересно, когда вы с тем молодым господином соберетесь готовить выкуп и приданое для себя? В тот раз не забудьте и мою скромную лавку!

Комментарий автора:

Бай Чжу: Как старый дом, что загорелся, жду, когда все цветы уже облетели~

Се Хуайюй: Ты у автора спроси, я еще на шаг приблизился к тому, чтобы стать евнухом.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Когда он так сказал, Бай Чжу стало немного неловко, и он, кое-как отговорившись, поспешил уйти.

Их с Се Хуайюем дело еще неизвестно до каких пор протянется, и выкуп с приданым не заготовишь, когда захочешь.

Чэнь Дунцин, заметив его реакцию, догадался, что хозяин лавки говорил о господине Се.

Бай Чжу и раньше рассказывал, что ему нравится этот господин Се, да и сейчас, судя по всему, они очень близки. Но Чэнь Дунцин не знал, когда Бай Чжу успел побывать в этой лавке с тем господином и, кажется, даже заговаривал о свадьбе?

Неужели Бай Чжу и вправду собрался выходить за господина Се? Чэнь Дунцин был удивлен.

Бай Чжу хоть и хорош, но господин Се — наследник титула, и Чэнь Дунцин еще не слышал, чтобы какой-то титулованный вельможа женился не на знатной девице, а на деревенском гэре.

Подумав об этом, Чэнь Дунцин встревожился за Бай Чжу, боясь, как бы тот с головой не окунулся в это дело и не пострадал потом из-за господина Се.

И он решил предостеречь Бай Чжу:

— Бай-гэр, послушай моего совета. Господин Се, конечно, хорош, но если он не хочет на тебе жениться, лучше тебе с ним больше не путаться. А ну как он потом разлюбит, да и уедет в столицу, будет там себе знатным вельможей, — ты тогда сильно прогадаешь.

Чэнь Дунцин очень уважал Се Хуайюя, но Бай Чжу для него был свой, и он говорил это не затем, чтобы очернить Се Хуайюя, а по доброте душевной, откровенно.

Бай Чжу понимал его намерения и не сердился. Он только объяснил:

— Я не тороплюсь, подожду Се Хуайюя. Он пока не может ко мне посвататься, но давно уже обещал. Се Хуайюй слово держит, я ему верю.

Видя такую убежденность Бай Чжу, Чэнь Дунцин понял, что переубедить его не удастся, и только покачал головой:

— Ну, смотри сам, тебе виднее. Желаю тебе и господину Се поскорее достичь праведного плода.

При этих словах на душе у Бай Чжу тоже стало кисло. Он и сам хотел бы достичь праведного плода, а то неизвестно, в каком году ему еще удастся прикоснуться к телу Се Хуайюя.

Оставшись без дела, они решили немного прогуляться, а затем вернулись на пристань, чтобы заказать билеты на паром обратно в уезд.

Едва они поднялись на борт, как неподалеку послышались чьи-то крики.

Заинтересовавшись, они подошли поближе и увидели в толпе дородную женщину, которая, заслоняя собой какого-то низкорослого худого мужчину, тыкала пальцем в высокого, стройного гэра и бранилась:

— Ах ты лисица-обольстительница, грязная шлюха! Морда вся в цветах персика, мужика моего взглядом завлекал — бесстыжий!

Гэр был одет очень скромно, но его оживляли миндалевидные глаза. Хоть на нем и не было ни грамма пудры и помады, каждое его движение дышало ветреностью и шармом — сразу видно, из публичного дома, не из тех, кто честным трудом промышляет.

Сейчас, когда эта баба его ругала, он и стыдился, и не знал, куда деваться. Одной рукой приподняв рукав, чтобы прикрыть лицо, он от этого становился еще привлекательнее.

Мужчины в толпе зевак, увидев это, стали поглядывать на него с нехорошим интересом.

А женщины и гэры из приличных семей, напротив, почувствовали к нему лишь брезгливость, решив, что ругающаяся абсолютно права, и поспешили увести своих мужчин подальше.

Чэнь Дунцин, взглянув на этого гэра, тоже нахмурился — тот ему не понравился. Он потянул Бай Чжу за рукав:

— Пойдем. Такие люди сразу видно — не из порядочных. Лучше нам держаться подальше.

Но Бай Чжу стоял неподвижно, только нахмурился и вглядывался в лицо того гэра. Ему казалось, что оно ему знакомо.

И в тот миг, когда он уже почти вспомнил, кто это, тот гэр случайно заметил его в толпе.

На мгновение опешив, он тут же просиял от радости и крикнул Бай Чжу:

— Бай-гэр! Вот так встреча! Я Цинь Мяомяо, из «Переулка созерцания цветка», тот, что прислуживал тебе тогда. Помнишь меня?

Бай Чжу, конечно, помнил «Переулок созерцания цветка» и тут же вспомнил: этот гэр — та самая «актриска», с которым он тогда там встретился.

Чэнь Дунцин, увидев, что этот тип, кажется, знаком с Бай Чжу, приблизился к его уху и тихо сказал:

— Бай Чжу, этот человек не из приличных. Интересно, откуда он тебя знает. Лучше бы тебе с ним не знаться.

— Ничего, я знаю, что делаю, — рассмеялся Бай Чжу в ответ Чэнь Дунцину.

Он понимал, что Чэнь Дунцин беспокоится о нем, поэтому и советует не признавать знакомства с этим гэром. Однако Цинь Мяомяо оказался здесь, скорее всего, из-за него самого. Бай Чжу, конечно, не мог оставить его без внимания.

Цинь Мяомяо, видя, что Бай Чжу не отворачивается от него, как от прокаженного, внутренне обрадовался.

У него и так осталось о Бай Чжу самое лучшее впечатление, поэтому он и поверил его словам, выкупился и приехал сюда.

Теперь, встретив Бай Чжу, он подошел к нему, ухватил за руку и жеманно спросил:

— Бай-гэр, ты тогда сказал: если мне некуда будет податься, я могу прийти к тебе. Эти слова еще в силе?

Цинь Мяомяо с детства продали в веселый дом, поэтому каждое его движение невольно отдавало той средой.

Такое его поведение Чэнь Дунцин счел крайне неподобающим. Но, видя, что Бай Чжу ничего не говорит, он подавил неприязнь и больше не вмешивался.

— Раз я сказал, значит, в силе, — ответил Бай Чжу.

К Цинь Мяомяо он не испытывал отвращения. Пусть тот и жеманится, но характер у него живой, да и говорит забавно.

А его вульгарность — не со зла, просто с детства привык. Поживет на воле — исправится, если нет — ничего страшного, главное, чтобы человек был порядочный.

Цинь Мяомяо, привыкший прислуживать и угадывать чужие мысли, сразу заметил презрение в глазах Чэнь Дунцина.

Но за годы работы в этой сфере он к таким взглядам привык и не придал значения.

Теперь же, увидев Бай Чжу и поняв, что тот по-прежнему, как и в столице, относится к нему искренне, с уважением, без тени пренебрежения в словах, Цинь Мяомяо, тронутый до глубины души, не хотел доставлять ему хлопоты и ставить в неловкое положение.

Хоть Чэнь Дунцин и был с ним не слишком любезен, Цинь Мяомяо отвечал ему с неизменной улыбкой и предельной вежливостью.

Увидев это, Чэнь Дунцин и сам смягчился: его неприязнь поутихла, и этот гэр уже не казался ему таким противным.

Бай Чжу нашел место, где было поменьше народу, и там Цинь Мяомяо рассказал ему, как выкупался.

Оказалось, что после отъезда Бай Чжу он загорелся идеей выкупиться и перестал как следует принимать гостей.

Хозяйка, видя, что Цинь Мяомяо не приносит дохода, предложила ему на выбор два пути.

Первый — внести за себя выкуп в пятьсот лян и уйти на все четыре стороны. Если же денег нет — хозяйка имела право продать его в еще более низкопробное заведение.

— Пятьсот лян?! — даже Чэнь Дунцин не удержался и присвистнул от удивления.

Какая-то «актриска», которая и дохода-то не приносит, даже если продать, выручишь от силы несколько десятков лян. А за выкуп с него хотят аж пятьсот!

— Это ж не богадельня, — пояснил Цинь Мяомяо. — Просто так не отпустят. Пока шкуру не спустят — не уйдешь. И пятьсот лян — не с потолка. Они знают: у таких, как я, кто десять лет проработал, как раз столько и накапливается. Если скрепя сердце выложить все, что нажито, — вполне реально.

— Только тогда у тебя почти ничего не останется, — заметил Бай Чжу.

— Да уж. Выложить все до последнего — и получить свободу. Стоит ли оно того? Если бы я тебя, Бай-гэр, не встретил, пришлось бы искать другое место и возвращаться к старому ремеслу, — Цинь Мяомяо прикрыл рот ладошкой.

Услышав это, Бай Чжу улыбнулся:

— У меня работа простая — печку топить, полы мести. Не то что в «Переулке созерцания цветка» — богато не заживешь, зато честно. Если согласен — тогда оно того стоит.

— Я согласен, конечно! — поспешил заверить Цинь Мяомяо. — Если б не согласился, зачем бы я тащился сюда из самой столицы?

Видя решимость в его глазах, Бай Чжу кивнул, оставшись довольным.

Он дал ему шанс, но если Цинь Мяомяо окажется ленивым, не выдержит тягот простой жизни, то долго держать его не станет — разве что даст денег на дорогу и отправит восвояси.

Цинь Мяомяо последовал за Бай Чжу в уездный город, а оттуда они вместе вошли в деревню Байтан.

Он провел в столице большую часть жизни и давно привык к ее шуму и блеску. Едва оказавшись в уездном городе и взглянув на тамошние пейзажи, он нашел их убогими и маленькими, почувствовал себя неуютно.

А когда вошел в деревню Байтан — зимой деревня была серо-желтой, вдоль дорог теснились в основном маленькие глинобитные домики, совсем ветхие.

Цинь Мяомяо слегка испугался, на лице его мелькнуло удивление.

Бай Чжу, заметив его выражение, сказал:

— Это и есть деревня Байтан. Если пойдешь за мной, жить тебе придется здесь. Не привыкнешь?

Цинь Мяомяо поспешил ответить:

— Непривычно, конечно. Хоть я и вырос в деревне, но столько лет не был дома. Однако «раз уж пришел — живи спокойно», поживу немного — и привыкну.

Бай Чжу кивнул, понимая, что Цинь Мяомяо, похоже, способен переносить трудности, и на душе у него стало спокойнее.

Когда они прошли еще немного, вдали показалась усадьба «Пик Байюй».

Глаза Цинь Мяомяо загорелись:

— Вон тот сад впереди — очень красивый! Интересно, чей же он?

Бай Чжу лишь улыбнулся в ответ, а Чэнь Дунцин сказал:

— Это и есть усадьба «Пик Байюй». Там, внутри, и живет Бай-гэр.

Тут только Цинь Мяомяо понял, что у этого Бай-гэра, оказывается, такое большое хозяйство.

Сердце его забилось чаще, он успокоился еще больше: в такой большой усадьбе для него непременно найдется дело.

И в то же время Цинь Мяомяо порадовался своему решению.

Если бы он не решился тогда, то упустил бы такой шанс и неизвестно, что сталось бы с ним потом.

Бай Чжу и Чэнь Дунцин и без того вернулись с немалой поклажей, привлекая внимание крестьян.

А тут они привели еще и незнакомого гэра, к тому же с такими вольными манерами — конечно, он притягивал взгляды всех мужчин на пути.

Когда они вошли в усадьбу «Пик Байюй», сяо Шу тут же взбежал наверх и доложил своему господину:

— Молодой господин! Бай-гэр привел... привел с собой какую-то «актриску»!

Се Хуайюй удивился, нахмурился:

— Актриску? А ты откуда знаешь?

— Это же сразу видно! — воскликнул сяо Шу. — Скорее идите, посмотрите, велите ему прогнать эту актриску! В порядочных домах таких не держат.

В Дасюань в семьях, имеющих хоть какой-то статус, актриску на порог не пускали.

Хотя отпрыски знатных родов и считали посещение публичных домов изящным развлечением и частенько там бывали, но привести такую женщину или гэра в дом — это было совсем другое дело.

Услышав это, Се Хуайюй, опасаясь, что Бай Чжу кто-то обманул, поднялся и спустился вниз посмотреть, что там происходит.

Внизу он увидел, как Бай Чжу представляет всем в усадьбе какого-то гэра по имени Цинь Мяомяо и собирается поручить ему какую-то работу.

Се Хуайюй оглядел того гэра — действительно, на вид довольно миловидный, но по каждому движению сразу видно, откуда он.

Цинь Мяомяо, увидев приближающегося Се Хуайюя, невольно замер. Вглядевшись, он узнал в нем старшего законного сына самого графа Се.

Се Хуайюй хоть и не любил бывать в таких местах, как их заведение, но в бытность свою в столице иногда не мог избежать званых обедов, где присутствовали и такие, как они.

В отличие от своего братца-гуляки, он был очень известен и среди них. Потому что вел себя чрезвычайно добропорядочно, и как его ни соблазняли — оставался непреклонен. Так что между собой они частенько смеялись и гадали, удастся ли кому-нибудь «взять» старшего из дома Се.

Увидев его сейчас, Цинь Мяомяо вспомнил, что Бай-гэр когда-то расспрашивал его о доме Се. А потом он заметил, как Се Хуайюй подошел к Бай Чжу и заговорил с ним — и в глазах его читалась нежность. Цинь Мяомяо был поражен.

Оказывается, этот старший господин Се вовсе не был непробиваемым — просто для того, кого он любил, он был невероятно мягок.

В делах любовных Цинь Мяомяо, может, и не смыслил многого, но в сердечных делах чутье имел острое.

Всего по нескольким фразам, которыми обменялись Бай Чжу и Се Хуайюй, он понял, что между ними что-то есть. И сразу перевел в своем сознании Се Хуайюя из разряда «старший господин Се» в разряд «мужчина Бай Чжу».

Такие певички-актриски, как он, считавшиеся «людьми со дна», превыше всего ценили верность и чувство долга.

Бай Чжу относился к нему очень хорошо, можно сказать, был его благодетелем. А от благодетелевого мужчины он, конечно, должен был держаться подальше. Поэтому, заметив взгляд Се Хуайюя, он опустил голову и старался не встречаться с ним глазами.

Се Хуайюй, увидев, что это действительно певичка, внутренне поморщился. Сначала хотел попросить Бай Чжу прогнать его. Но этот Цинь Мяомяо оказался понятливым: стоило Се Хуайюю скользнуть по нему взглядом, как он тут же опустил глаза, приняв смиренный вид, и ни малейшего намека на вольность не позволял.

Видя это, Се Хуайюй сдержал готовые сорваться с языка слова.

Он отвел Бай Чжу в сторонку, объяснил ему, каково положение певичек в Дасюань и что, если он оставит такого в усадьбе, это неминуемо вызовет пересуды.

Разобрав все «за» и «против», он предоставил Бай Чжу самому решать.

Выслушав, Бай Чжу кивнул:

— Все это я знаю. Но Цинь Мяомяо не сам пал так низко — так сложились обстоятельства, по воле судьбы. Он, по сути, жалок. Я хочу дать ему шанс, оставить пока, присмотреться. Если не подойдет — тогда уж отошлю.

Се Хуайюй на это ответил:

— Раз ты так решил, поступай по сердцу. Ты прав, они, в сущности, тоже несчастные люди. Может, я и вправду слишком косный.

Для человека с положением Се Хуайюя так уважать чужое мнение — уже признак большой широты взглядов.

Бай Чжу улыбнулся:

— Если ты косный, то в Дасюань вовсе не осталось людей с широкими взглядами.

Он снова подошел к Цинь Мяомяо и спросил, чем бы тот хотел заниматься.

В усадьбе «Пик Байюй» сейчас было много свободных мест: не хватало слуг, встречающих гостей у входа, да и на кухне очень нужны были люди — мыть посуду, помогать с огнем.

Цинь Мяомяо умел хорошо говорить, и для встречи гостей подходил бы лучше всего.

Но, подумав, он сказал:

— Я лучше на кухне буду помогать, на подхвате.

Если бы он стоял у ворот, кто-нибудь мог бы узнать во мне бывшего певичку и опозорить усадьбу Бай Чжу. Лучше уж на кухне — и дрова колоть, и посуду мыть, зато спокойно.

Бай Чжу, видя такое, очень обрадовался, да и Се Хуайюй одобрительно кивнул.

Хорошо, что этот человек оказался понятливым и не обманул добрых намерений Бай Чжу.

В эти дни в усадьбе все равно не было гостей. Цинь Мяомяо остался на кухне — мыл посуду, грел воду, дел было немного, не слишком напряжно.

Цинь Мяомяо умел ладить с людьми. Когда он только появился, все косились на него с неодобрением, он никому не нравился. Но не прошло и нескольких дней, как он вдруг со всеми перезнакомился и поладил, будто жил здесь давно.

Он всегда улыбался, говорил мягко и тихо, выглядел добродушным.

Мужики в усадьбе, заговаривая с ним, даже краснели, а повар Хуан и вовсе жалел его и старался не давать тяжелой работы.

Чэнь Дунцин поначалу все же опасался, что Цинь Мяомяо не справится, и несколько раз тайком заглядывал на кухню проверить.

И видел, что Цинь Мяомяо работает ловко и споро, на кухне у него все чисто прибрано. В очаге всегда кипела вода на случай, если кому понадобится, — даже то, что упускал повар Хуан, он восполнял.

Заметив, что Чэнь Дунцин за ним наблюдает, Цинь Мяомяо улыбнулся:

— Брат Дунцин, ты не смотри, что я такой. Эту работу — воду греть, по хозяйству помогать — я с детства дома делал.

Чэнь Дунцину стало немного неловко, он потер нос. Взглянув на Цинь Мяомяо еще раз, он подумал, что хоть тот и жеманный, но не такой уж противный, и даже симпатичный.

Изменив мнение о Цинь Мяомяо, Чэнь Дунцин решил поговорить с ним по душам.

— Цинь-гэр, — начал он после некоторого раздумья. — Ты вот уже несколько дней здесь, и, по-моему, ты человек неплохой. Но вот эти твои взгляды, движения, что оттуда, — если бы ты мог их исправить, было бы лучше. Ты теперь на честном положении, в усадьбе работаешь, негоже тебе с этим налетом оставаться.

Цинь Мяомяо вздохнул:

— Брат Дунцин, я знаю, многие меня из-за этого и недолюбливают. Но меня с детства хозяйка заставляла этому учиться, и больше десяти лет я так жил — привык уже. Я бы и рад исправиться, да только не знаю как.

— Ты смотри на Бай Чжу, — посоветовал Чэнь Дунцин. — Подражай его движениям, привычкам. Хотя бы на две десятых перенять — и твои старые привычки уже сильно изменятся.

Цинь Мяомяо счел совет дельным и начал внимательно наблюдать за каждым движением Бай Чжу.

Вскоре Бай Чжу зашел на кухню и небрежно кивнул Цинь Мяомяо.

Подойдя к очагу, он глянул: огонь горит, а вот дров в топке для теплого пола маловато. Не долго думая, он выбрал несколько толстых поленьев и выложил их в ряд.

Хрусь! — Бай Чжу голыми руками разломил полено толщиной с мужскую руку на несколько частей. Напевая песенку, с невозмутимым видом он сложил щепки рядом с печкой.

Цинь Мяомяо:

— ...

Ломать дрова голыми руками? А точно ли Бай Чжу — гэр?

Он опустил взгляд на свои тонкие, худые руки и решил, что лучше их пока спрятать и понаблюдать за чем-нибудь другим!

Ближе к обеду повар Хуан приготовил для всех еду.

Бай Чжу пришел на кухню и забрал обед на двоих — для себя и Се Хуайюя.

Цинь Мяомяо, глядя на огромную миску, спросил у повара Хуана:

— Никак не думал, что господин Се, такой образованный и изящный, ест так много!

Повар Хуан взглянул на него, слегка покраснел и сказал:

— Та большая миска — это маленький хозяин ест. Аппетит у господина Се самый обычный.

Цинь Мяомяо:

— ...

Он посмотрел на свою крошечную пиалу. Может, стоит потом добавки попросить?

Днем Цинь Мяомяо перемыл всю посуду, делать больше было нечего, и он вышел прогуляться по саду.

Вскоре он увидел четверых — Сяочуня, Сяося, Сяоцю и Сяодуна — стоявших вместе и задрав головы, что-то кричавших наверх.

— Маленький хозяин! Левее! Криво!

— Маленький хозяин! Так! Еще чуть выше — и готово!

— Хорошо-хорошо! Вот это место в самый раз!

Цинь Мяомяо поднял голову:

— ...

Оказалось, Бай Чжу, зацепившись одной ногой за карниз, висел вниз головой под окном своей комнаты на втором этаже и привязывал маленький колокольчик.

Цинь Мяомяо ужасно испугался:

— Бай-гэр, слезай скорее! Это же опасно!

Четверо слуг, услышав, ответили:

— Ничего страшного, маленький хозяин у нас сильный, по крышам лазать для него привычное дело, привыкай.

Повесив колокольчик Дракона, Бай Чжу одним движением перевернулся и оказался на крыше. Еще пара шагов — и он легко спрыгнул с крыши на землю.

Слуги дружно захлопали:

— Маленький хозяин — красавчик!

— Маленький хозяин — просто чудо!

Цинь Мяомяо с восхищением захлопал тоже. Бай Чжу — невероятный! Только вот ему... ему такому не научиться...

Заметив Цинь Мяомяо, Бай Чжу улыбнулся.

Вдруг ему кое-что пришло в голову:

— А, Цинь Мяомяо, иди-ка сюда, у меня к тебе дело.

Цинь Мяомяо, польщенный тем, что у Бай Чжу есть к нему какое-то дело, слегка растерялся.

Они зашли в дом, и Бай Чжу сказал:

— Пойдем, поговорим в твоей комнате.

Цинь Мяомяо провел Бай Чжу к себе.

Едва они вошли, Бай Чжу с грохотом захлопнул дверь.

Комната Цинь Мяомяо была полуподвальной, и хоть на улице стоял день, здесь было не очень светло.

Пришлось зажечь масляную лампу.

Когда лампа зажглась, Цинь Мяомяо обернулся и увидел, что Бай Чжу смотрит на него в упор, не отрываясь, — так пристально, что у того самого лицо вспыхнуло.

Бай-гэр — просто сама мужественность! Вот бы он был мужчиной...

Бай Чжу некоторое время пристально смотрел на него, а потом вдруг спросил:

— Мяомяо, а ты знаешь какие-нибудь способы, чтобы заставить мужчину... потерять над собой контроль... ну, ты понимаешь... кхм... — Бай Чжу говорил крайне неестественно, на щеках его выступил легкий румянец.

Цинь Мяомяо опешил, а потом до него дошло: оказывается, Бай-гэр пришел к нему за советом, как соблазнить мужчину!

А уж в таких делах он разбирался лучше всех. Неудивительно, что тот так таинственно закрыл дверь.

— Бай-гэр, это ради того господина Се? — осторожно спросил Цинь Мяомяо.

Бай Чжу не ответил прямо, только кивнул — можно сказать и так.

Цинь Мяомяо улыбнулся:

— Что господин Се к тебе неравнодушен, даже я, новенький, сразу понял. Бай-гэр, тебе просто нужно быть чуть активнее — и дело в шляпе.

Бай Чжу вздохнул и покачал головой. Он и целовал его, и набрасывался — все перепробовал. Се Хуайюй поначалу вроде даже был не против, но каждый раз в самый ответственный момент отталкивал его и уходил.

Когда он рассказал об этом Цинь Мяомяо, на лице того появилось странное выражение:

— Может, у господина Се какая-то скрытая болезнь?

В конце концов, когда он был в столице, тот тоже вел себя как аскет. Если у него проблемы со здоровьем — тогда все сходится.

— Не болтай ерунды! — у Бай Чжу дернулся глаз, он поспешил опровергнуть. — С ним все в порядке, здоров как бык, какая еще скрытая болезнь?

Цинь Мяомяо снова опешил. Раз со здоровьем все в порядке... значит, он просто мучительно терпит?

Он задумался, выражение его лица несколько раз менялось, и наконец он покачал головой и невольно рассмеялся:

— Тогда это значит, что он вас очень ценит, везде ставит тебя на первое место и заботится о твоей репутации.

Услышав это, Бай Чжу выглядел расстроенным. Цинь Мяомяо, видя это, понял, что угадал, и продолжил:

— Бай-гэр, я проработал в «Переулке созерцания цветка» больше десяти лет и повидал множество знатных господ. Любой мужчина, как бы ни был горд, если у него возникает желание, даже если он нас, простых, и не замечает, никогда не станет себя насиловать. Я спрошу тебя: у господина Се сейчас в доме есть другие наложницы?

— Конечно, нет, — поспешил ответить Бай Чжу.

— Вот именно, — вздохнул Цинь Мяомяо. — Господин Се сейчас ради твоей репутации терпит такие мучения — это же какая забота! Бай-гэр, ты уж отнесись к нему с пониманием. Но... — Цинь Мяомяо сменил тему, уголки его рта приподнялись в кокетливой улыбке. — Если тебе жаль, что он так мучается, у меня есть кое-какие способы. Они не нарушат намерений господина Се, но позволят ему испытать настоящее блаженство. Только тебе придется немного поступиться.

Бай Чжу тут же оживился. Он сел прямо и кивнул:

— Что за способы? Говори скорее.

Раз Се Хуайюй так к нему относится, какая там может быть гордость — он на все готов.

Четверть часа спустя Бай Чжу, пунцовый, вышел из комнаты Цинь Мяомяо, крепко сжимая в руке спрятанную книжечку.

Цинь Мяомяо говорил про какие-то «поступки»... Разве ж это поступки?

Лишь бы Се Хуайюй... При мысли о картинках из той книжечки воображение Бай Чжу унеслось далеко...

Лишь бы Се Хуайюю было хорошо — он, конечно, был только за...

Комментарий автора:

Се Хуайюй: Что это Бай Чжу в последнее время вдруг стал таким прилежным, целыми днями в комнате книжки читает?

Бай Чжу (потирая руки): Эта поза хороша! Надо еще поучиться!

Реклама работы друга «Войти в дом генерала зятем» от Чжу Нин. Безумно смешная сладкая история.

Чи Инъян, даос школы Янь, в совершенстве владеет искусством врачевания, физиогномики, гадания. Погрузившись в медитацию на триста лет, он очнулся и обнаружил, что беден до слез.

Ни единого медяка, еще и двое сирот-учеников на руках. Мяса нет, риса сварить не на чем, приходится носить грубую одежду, жить в хижине и, голодая, жевать тысячелетний женьшень.

Случайно он узнает, что генерал Лин выбирает примака — с проживанием, питанием и даже карманными деньгами!

Чи Инъян радостно откликается:

— Ого! И такие чудеса бывают!

Его отговаривают:

— Говорят, генерал жесток и кровожаден, убил людей тьму, да еще и со шрамами на лице.

Чи Инъян:

— Круто! И кормят-поят!

— После вступления в зятья нельзя будет участвовать в экзаменах, служить чиновником, идти в армию, брать наложниц.

Чи Инъян:

— Зато кормят-поят!

— Говорят, сначала тебя по очереди изобьют генеральские гвардейцы.

Чи Инъян:

— Ничего, я даос, могу и подраться!

Главный гун: Чи Инъян X Лин Хаоюань, будут дети, 1v1.

Оборотень, который, обладая несметными талантами и сокровищами, считает себя нищим, X генерал, который командует всей армией страны и считает, что ни один мужчина в стране ему не пара, но покорен красотой этого парня.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Двенадцатый месяц пролетел очень быстро. Мгновение — и уже почти канун Нового года.

В этом году накануне Нового года Се Хуайюй оставался в усадьбе «Пик Байюй».

Для Бай Чжу это был первый канун Нового года после попадания в Дасюань, да еще и с Се Хуайюем, поэтому он был чрезвычайно взволнован.

У зергов тоже был праздник, похожий на Новый год, но на Звезде Зергов были свои обычаи, совершенно не такие, как в Дасюань.

Впрочем, ему не нужно было об этом заботиться. Такой большой праздник все воспринимали очень серьезно.

Не успел он и рта раскрыть, как Чэнь Дунцин и дом Се одновременно начали приготовления.

В прошлые годы Новый год в деревне Байтан отмечали обычно.

Каждая семья закупала побольше свинины, варила рис из обычного зерна, а те, у кого были средства, покупали еще и солодовый сахар.

Те, кто жил получше, шили себе по паре обновок.

Когда староста Бай Баошань запускал хлопушки, все сбегались смотреть. В такие дни и так уже было очень празднично.

Но в этом году все было иначе. Многие в деревне Байтан разбогатели.

Свинины и риса люди и в обычные дни ели немало. На Новый год есть то же самое было уже неинтересно.

В этом году, когда закупали праздничные припасы, в уезде даже свинины на всех не хватило. Свинину, говядину, баранину раскупили подчистую, даже старых кур и тех смели.

Раньше в каждой семье сахара почти не ели, а в этом году, едва миновал Малый Новый год, у детей во рту солодовые леденцы уже не переводились.

В усадьбе «Пик Байюй», помимо съестных припасов и хлопушек, заготовленных Чэнь Дунцином, сяо Шу велел принести из дома Се целую кучу красной бумаги.

По столичным правилам встречи Праздника Весны обязательно требовались бумажные оконные вырезки, парные надписи, иероглифы «счастье» и прочее.

В деревне Байтан никто не умел вырезать узоры для окон, зато служанки и слуги из дома Се умели. Поэтому сяо Шу оставил нескольких человек, чтобы они научили людей в усадьбе.

Четверо — Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун — были молоды и проворны, учились быстро. Цинь Мяомяо, у которого руки были золотые, тоже осваивал науку неплохо.

А вот Чэнь Дунцин, хоть и умело обращался с ножницами, с таким кропотливым делом, как оконные вырезки, совершенно не справлялся.

Испортив несколько штук, он бросил это занятие, взял красную бумагу, нарисовал на ней иероглиф «счастье», сложил пополам и медленно вырезал. Когда остальные это увидели, раздались смешки.

Бай Чжу, глядя, как увлеченно они вырезают, тоже захотел научиться. Но, как и Чэнь Дунцин, не имел особого таланта к такой тонкой работе.

То, что он нечаянно портил, приходилось спасать Се Хуайюю.

Се Хуайюй, видя, что у Бай Чжу это дело не идет, указал на вырезанный Чэнь Дунцином иероглиф «счастье» и сказал:

— А может, ты лучше это попробуешь?

Бай Чжу попросил служанку научить его, сложил бумагу в несколько раз и принялся медленно вырезать. Но на середине забыл, что делать дальше.

Се Хуайюй улыбнулся, взял у него из рук эту заготовку и закончил вырезать сам.

Когда он вернул ее Бай Чжу, тот развернул бумагу и увидел пару иероглифов «счастье», держащихся за руки.

Этот иероглиф предназначался для украшения брачного покоя Чэнь Дунцина, но Бай Чжу он очень обрадовался, потому что они вырезали его вместе с Се Хуайюем.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит, Бай Чжу сложил вырезку в несколько раз, поднялся и направился к себе в комнату.

Сделав несколько шагов, он услышал сзади шаги Се Хуайюя:

— Ты чего это уходишь?

Бай Чжу помахал в воздухе своим иероглифом:

— Красивый, хочу у себя в комнате повесить.

С этими словами он вошел в комнату. Взял клейстер, намазал обратную сторону вырезки и легонько приклеил ее к потолочной балке.

Он повесил ее на балку, чтобы, лежа в кровати, можно было видеть, подняв голову.

— Повешу туда. Каждую ночь буду видеть. А другие, если зайдут в мою комнату, не заметят, — серьезно объяснил Бай Чжу.

— Вот глупенький, — не удержался Се Хуайюй и ущипнул Бай Чжу за кончик носа. — Ты что, каждую ночь собираешься на эту вырезку смотреть и мечтать быть новобрачной?

— Конечно, мечтать! — ответил Бай Чжу с таким видом, будто это само собой разумеется. — На днях Чэнь Дунцин в деревенской школе учил: самое прекрасное в жизни — это ночь в брачном покое и минута, когда имя на золотой доске. Если бы можно было каждую ночь проводить в брачном покое — разве не было бы это прекрасно?

— Про то, можно ли каждую ночь проводить в брачном покое, я не знаю, — хрипловато сказал Се Хуайюй, беря Бай Чжу за подбородок. — Но в моем сердце самое прекрасное — это одна-единственная ночь в брачном покое за всю жизнь. И эта ночь — на всю жизнь.

Сердце Бай Чжу бешено заколотилось. Слова Се Хуайюя одно за другим делали его душу сладкой и теплой, ему хотелось крепко обнять этого человека и никогда не отпускать.

Когда Се Хуайюй говорил это, он уже был взволнован. Глаза его, чистые и ясные, были полны одним лишь отражением Бай Чжу.

Бай Чжу потянулся к нему и поцеловал. Се Хуайюй ответил с еще большей страстью.

Вскоре рот Бай Чжу полностью пропитался вкусом Се Хуайюя, тот обласкал его языком повсюду.

Бай Чжу почувствовал зуд в позвоночнике, тело его обмякло и стало податливым. Ноги отказывались стоять, ему хотелось обвить ими Се Хуайюя.

Бедро Бай Чжу уперлось во что-то твердое, и он потянулся туда рукой.

Но едва его пальцы коснулись, как их тут же перехватили и прижали к бокам.

Как и следовало ожидать, через мгновение Се Хуайюй снова отстранился и, приняв невозмутимый вид, сказал:

— Ладно, дел еще много, пойдем обратно, я допишу парные надписи.

— Иди сам! — Бай Чжу рассердился и, надувшись, плюхнулся на кровать.

Се Хуайюй покачал головой и спустился вниз.

Когда он ушел, Бай Чжу, словно выплескивая досаду, повалился на постель и, как рыба, выброшенная на берег, пару раз дрыгнул ногами.

— Ну, Се Хуайюй! — со злостью выдохнул он сквозь зубы. Ну как его можно так любить и так ненавидеть одновременно!

Бай Чжу вытащил из-под одеяла маленькую книжечку, пролистал несколько страниц, представил себе на месте персонажей себя и Се Хуайюя и густо покраснел.

Ничего! Не получилось один раз — получится в другой! В следующий раз он точно заставит Се Хуайюя...

»»»

В усадьбе «Пик Байюй» было больше тридцати больших дверей, и для каждой требовалась парная надпись.

В канун Нового года Се Хуайюй как раз дописывал одну из них.

Она предназначалась для главных ворот, поэтому халтурить было нельзя. Он сам придумал парные строки — с благопожелательным смыслом и особенно изящные.

Придумал он их только утром, поэтому сразу же растер тушь и собственноручно написал.

Бай Чжу стоял рядом и держал в руках уже готовые несколько десятков парных надписей.

Когда Се Хуайюй закончил, он подошел поближе, чтобы посмотреть. И, воспользовавшись тем, что Се Хуайюй отвлекся, вдруг набросился на него и звонко чмокнул в губы.

Се Хуайюй, застигнутый врасплох, вздрогнул и опрокинул тушечницу.

Тушь выплеснулась на красную бумагу и испортила только что написанную парную надпись. Даже та стопка, что была в руках у Бай Чжу, тоже пострадала — сразу пять-шесть листов пришли в негодность.

Бай Чжу понял, что натворил дел, и заметался, пытаясь все убрать и исправить.

Но было уже поздно. К тому времени, когда он кое-как собрал тушь, и его собственные рукава, и рукава исподнего Се Хуайюя были перепачканы.

Одежду, если она в туши, можно и сменить. Но Се Хуайюю было жаль ту надпись, которую он только что написал. Эти парные строки вышли у него на одном дыхании, очень удачно.

Повторить такое снова — еще неизвестно, поймаешь ли то же вдохновение.

Видя, что Се Хуайюй чем-то недоволен, Бай Чжу виновато опустил голову, хлопая ресницами, и мысленно признался, что поддался порыву страсти.

Если Се Хуайюй рассердится, он готов принять любую кару.

Се Хуайюй взглянул на него — по всему видно, что Бай Чжу кается не слишком искренне. И смех, и грех.

Он нарочно сделал серьезное лицо и спросил:

— Принять любую кару? И как же я могу тебя покарать? Может, сам предложишь?

Бай Чжу почесал в затылке и выпалил:

— А ты... возьми меня!

— Дай-ка подумаю... — притворно задумался Се Хуайюй, поглаживая подбородок.

Глаза Бай Чжу действительно загорелись, он с надеждой уставился на него, щеки его заалели.

«Ах ты маленький обманщик, хитрец!» — подумал Се Хуайюй.

Но такой Бай Чжу был особенно мил.

Се Хуайюй хотел было сразу отказать, но ему стало жаль. Помедлив, он сказал:

— Я подумал: ты ведь не нарочно. Если я так тебя накажу — не слишком ли сурово? Пожалуй, накажу полегче.

Услышав это, Бай Чжу и правда поник плечами — вид у него был очень разочарованный.

Се Хуайюй, заметив это, тихонько рассмеялся, посерьезнел лицом, положил руки на плечи Бай Чжу и, приблизившись к его уху, шепнул:

— Сними нижнее.

Бай Чжу от этих слов остолбенел, потом залился краской с шеи до макушки, словно загорелся.

Если уж что-то делать, то надо снимать всю одежду, а почему так — только низ снять, а верх оставить?

— А еще говорил «возьми меня»! Такой смелый? — расхохотался Се Хуайюй, увидев его реакцию. Потрепав Бай Чжу по голове, он сказал: — Всего-то снять нижнее, а ты уже испугался. Если не хочешь — тогда не надо.

Слова Се Хуайюя были невыносимо обидными. Бай Чжу, стиснув зубы, выпятил грудь и расстегнул пояс.

Верхняя и исподняя одежда упали вниз. Верхняя половина тела Бай Чжу была еще в тепле, а вот внизу, словно сквозняком обдало, стало прохладно, аж мурашки побежали.

Се Хуайюй поспешил закрыть все окна, чтобы не дуло.

К счастью, внизу работали теплые полы, и Бай Чжу, стоя в носках на полу, чувствовал, как ступням горячо, и холода не ощущал.

Но вот Се Хуайюй, как ни в чем не бывало, уселся за стол, и только один Бай Чжу стоял неодетый — этот контраст вызывал у него дискомфорт.

Се Хуайюй, не обращая на него внимания, протянул руку, взял тушечницу и снова начал растирать тушь.

Через некоторое время, когда тушь была готова, Се Хуайюй наконец заговорил:

— Подбери-ка подол верхнего халата. А то как же я буду тебя наказывать?

Бай Чжу растерялся — как это «подбери подол»? Он протянул руку и слегка приподнял край одежды.

Се Хуайюй цокнул языком, не в силах смотреть на это безобразие, подошел сам, задрал подол как следует и засунул его край Бай Чжу в рот, велев прикусить.

Бай Чжу привык слушаться Се Хуайюя и делал все, что тот велел, беспрекословно.

Но в такой позе он словно нарочно выставлял напоказ самое сокровенное — бесстыдство какое!

Бай Чжу, закусив ткань, испытывал жгучий стыд. Он понял, что Се Хуайюй действительно его наказывает, и ему стало так неловко, что хоть сквозь землю провались.

Само по себе это было ужасно унизительно, но почему-то по позвоночнику Бай Чжу пробежал электрический разряд.

То место тоже вышло из-под контроля: чем больше он пытался расслабиться, тем сильнее напрягалось, и незаметно для себя он возбудился.

Глаза Бай Чжу покраснели, ресницы дрожали, на уголках глаз повисли две слезинки.

А Се Хуайюй словно любовался открывшимся зрелищем, внимательно его разглядывая и одобрительно причмокивая:

— Вот это послушание! Видно, маленький обманщик и правда осознал свою вину.

— Но без правил нет порядка, — продолжал Се Хуайюй. — Раз уж сказано — накажу, значит, накажу до конца.

Он обмакнул кисть в тушь и начал писать на трепещущем месте.

Бай Чжу почувствовал прохладу внизу, поясница его дрогнула, он едва сдержал стон.

Се Хуайюй писал очень медленно, тщательно выводя каждый штрих. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он закончил три иероглифа «маленький обман-щик».

Когда Бай Чжу, наклонив голову, попытался разглядеть, Се Хуайюй наклонился и подул на еще не высохшую тушь:

— Зимой тушь сохнет медленно. Смотри внимательнее, чтобы эти иероглифы не испортились.

Бай Чжу не смел пошевелиться и так и стоял в сторонке, прикусив подол.

А Се Хуайюй тем временем взял новый лист красной бумаги и принялся писать новые парные надписи.

Кисть его словно вела божественная сила, он быстро покрывал листы иероглифами, восполняя все, что было испорчено.

Когда последняя надпись была готова, Се Хуайюй с довольным видом еще раз оглядел свою работу и кивнул:

— В этот раз получилось даже лучше прежнего. Можно сказать, нет худа без добра.

Он отложил готовые надписи сушиться и снова посмотрел на Бай Чжу.

Тот стоял не шелохнувшись и смотрел на него с мольбой.

Се Хуайюй рассмеялся, щелкнул его по лбу и вытащил у него изо рта подол:

— Давно уже высохло, глупенький.

С этими словами он положил перед Бай Чжу новый комплект одежды:

— Эта испачкана на рукавах, да и подол сильно помялся. Переоденься в новое.

Бай Чжу, краснея до ушей, схватил одежду и ушел переодеваться за ширму.

Выйдя оттуда, он увидел, что Се Хуайюй тоже переоделся в новое, и, слегка смущаясь, сказал ему:

— Се Хуайюй, те иероглифы... не знаю, испортились или нет, но сейчас их уже не видно.

Услышав это, Се Хуайюй не сдержался и расхохотался:

— Не видно — не беда. Ночью я покажу фокус, и они снова появятся.

Бай Чжу, приведя себя в порядок, взял готовые парные надписи и пошел их клеить.

Он собрал всех, каждому назначил задачу. Несколько десятков пар надписей — и через шичэнь все были расклеены.

К вечеру все принялись помогать повару Хуану готовить праздничный ужин.

Повариху из дома Се тоже позвали помочь. Оба повара, каждый на свой лад, готовили свои коронные блюда, и чувствовалось, что между ними завязалось негласное соревнование — кто кого перещеголяет.

В краю к югу от реки Янцзы существовал обычай есть новогодние лепешки няньгао. Чэнь Дунцин вместе с несколькими слугами из дома Се отправился готовить няньгао — отбивать их в ступке.

А дом Се, родом из столицы, привык на Новый год есть пельмени цзяоцзы. Сяо Шу велел Сяочуню, Сяося, Сяоцю, Сяодуну лепить пельмени.

Начинку и тесто, конечно, повариха заготовила заранее: с креветками и молодыми побегами бамбука, со свининой и луком пореем, с говядиной и пастушьей сумкой, с «тысячелетним яйцом» и морепродуктами — всего восемь видов начинки, и каждого по двойной порции.

Все вымыли руки, уселись и принялись кто во что горазд лепить пельмени.

Бай Чжу, чтобы поднять настроение, заготовил много красных конвертов. Каждый, кто будет есть праздничный ужин, получит по одному.

Но раз уж он затеял это дело, красных конвертов он заготовил с запасом — на всех присутствующих, да еще лишних десять штук.

Сяо Шу вымыл десять медяков, положил на стол. И время от времени, когда лепили пельмени, засовывал по монетке внутрь.

Кому попадется такой пельмень, тот получит еще один красный конверт — двойная удача.

От этого на кухне все пришли в возбуждение, царила необычайно радостная атмосфера.

Канун Нового года проходил на редкость весело, все были счастливы и довольны.

К часу Петуха [17:00-19:00] Чэнь Дунцин уже закончил готовить няньгао.

Мягкие и липкие лепешки он отнес на кухню, и повар Хуан с поварихой принялись подкрашивать их, добавляя соки разных трав и фруктов.

Когда няньгао обрели цвет, они взяли большую часть и завернули в них разные начинки, используя мягкую липкую внешнюю оболочку.

Начинки были и сладкие — финиковая паста, бобовая паста, черный кунжут, и соленые — из остатков начинки для пельменей.

Готовые няньгао либо варили на пару, либо жарили, а потом посыпали белым кунжутом.

Оставшиеся няньгао без начинки тоже приготовили на пару, пожарили, нарезали полосками и оставили сушиться. Их потом можно было макать в растертую в порошок арахисовую халву или коричневый сахар — совсем другой вкус.

Ли-эр и трое сыновей Ван Мутоу смотрели на все это, не отрывая глаз, и давно уже пускали слюни.

Бай Чжу, видя это, наложил им по маленькой пиале готовых няньгао и разрешил съесть, но предупредил, что много нельзя — а то объедятся и за праздничным ужином ничего не смогут есть.

— Спасибо, старший брат Бай! Старший брат Бай самый лучший! — сладко поблагодарила Ли-эр.

Трое сыновей Ван Мутоу пошли в отца — языки у них были подвешены плохо, да и стеснительные.

Кроме самого младшего, который схватил и сразу начал есть, остальные двое уже были постарше и понимали.

Им стало неловко, что Бай Чжу их угощает, они покраснели, пробормотали «спасибо» и убежали с пиалами.

Праздничный ужин начался ровно в час Собаки [19:00-21:00].

Все собрались в главном зале, закрыли все двери и окна. Бай Чжу взмахнул рукой и скомандовал:

— Сегодня праздник, для настроения — зажечь все светильники!

На улице уже стемнело, задувал сильный ветер, с неба падали снежинки величиной с гусиное перо.

Снегопад усиливался, и вскоре земля побелела. А в усадьбе «Пик Байюй» работали теплые полы, горел яркий свет — веселье было в самом разгаре.

К концу праздничного ужина настала очередь пельменей и красных конвертов.

Бай Чжу велел всем продолжать есть, а сам начал вызывать по одному. Тот, кого называли, подходил и получал красный конверт.

Это мероприятие Бай Чжу устраивал вместе с Чэнь Дунцином, поэтому он, конечно, знал, что лежит в конвертах, но остальные не знали.

Сяодуна вызвали первым. Он с надеждой подошел.

Взял красный конверт, открыл — а там несколько маленьких золотых листочков, примерно на десять лян.

Он так разволновался, что даже покраснел, и, подняв конверт над головой, закричал:

— Золотые листочки!

После этого все съели еще по две лишних пиалы пельменей.

Ведь чем больше съешь, тем больше шансов получить еще один красный конверт. А маленький хозяин Бай такой щедрый — это же золотые листочки!

Ли-эру повезло: съев всего несколько пельменей, он наткнулся на медяк.

Он так обрадовался, что, бережно зажав монетку в кулачке, побежал к Бай Чжу менять ее на красный конверт.

Младший сын Ван Мутоу, увидев это, решил, что красный конверт — это что-то вкусное, и, тыча пальцем в Бай Чжу, залепетал:

— Ням-ням! Хочу ням-ням! Красненькое! — и даже всплакнул от нетерпения.

Бай Чжу расхохотался, сунул ему в рот конфетку и сказал:

— То невкусное, а это вкусное. Хочешь попробовать?

Мальчик, попробовав конфету, действительно перестал плакать и захлопал глазками на Бай Чжу.

Бай Чжу потрепал его по голове, повернулся к Се Хуайюю и широко улыбнулся — улыбкой, от которой у того на душе потеплело.

Се Хуайюй, глядя на Бай Чжу, чувствовал необыкновенное спокойствие и удовлетворение.

И вспомнил, как в доме Се, хоть пиры и были роскошнее, но каждый таил в душе камень, каждый разговор был полон намеков и подтекста. Куда лучше вот так, с этими простыми деревенскими людьми, — просто и радостно.

Сяо Шу, сидевший в стороне, выпил лишнего, и глаза его почему-то покраснели.

Се Хуайюй взглянул на него, и тот тихо сказал:

— Молодой господин, этот Новый год — самый веселый за все годы, что я помню. Куда веселее, чем в доме Се. Вот бы и дальше всегда так весело было!

Се Хуайюй тоже был тронут. Он ответил сяо Шу:

— Не волнуйся, жизнь будет налаживаться. С каждым годом будет веселее, чем в прошлом!

Когда с едой было покончено, все от нечего делать принялись играть в «в какой руке».

Такие азартные игры были обычным делом в увеселительных кварталах, и Цинь Мяомяо знал их лучше всех.

Се Хуайюй не одобрял азартных игр, но сегодня праздник — почему бы и не дать людям немного развлечься.

Цинь Мяомяо объяснил правила, и все, скинувшись по связке монет, начали игру.

Поначалу Бай Чжу тоже заинтересовался и присоединился. Но, видно, Бог одарил его необычайным чутьем: сыграв всего несколько партий, он угадывал каждый раз и выиграл все деньги. Стало скучно.

Тогда сяо Шу выгнал Бай Чжу из игры, чтобы остальные могли соревноваться честно.

После этого у всех то выигрыш, то проигрыш. Если кто проигрывал всю связку, то выходил из-за стола и больше не делал ставок. Так было вполне приятно.

Снег за окном все падал и падал, укрыв землю толстым слоем.

Время было позднее, дети клевали носами. Третий сын Ван Мутоу и вовсе заснул мертвым сном, и Чэнь Дунцин отнес его наверх.

Бай Чжу сидел рядом с Се Хуайюем, положив голову ему на плечо, и смотрел, как остальные играют в «в какой руке».

Он приблизился к его уху и тихо спросил:

— Как думаешь, кто выиграет?

— Сяо Шу или Цинь Мяомяо, — ответил Се Хуайюй. — Только не Ван Мутоу.

Бай Чжу взглянул на Ван Мутоу — у того в руках из целой связки монет осталось всего несколько штук. Он не удержался и расхохотался. Ну и тугодум этот Ван Мутоу — в «угадайку» тоже играть не умеет!

Наконец настал час Крысы [23:00-01:00]. Где-то вдалеке раздался взрыв хлопушки.

Сяо Шу поднялся, достал все заготовленные хлопушки и петарды и вынес их к воротам.

Тут уж все побросали игру и ждали, когда сяо Шу запустит фейерверки.

Сяо Шу разложил в ряд петарды и фейерверки и поджег все сразу.

Вскоре затрещали, засвистели хлопушки, в небо взметнулись снопы искр и огней — радость была неописуемая.

Дети из других домов в деревне, которые тоже бодрствовали в ожидании Нового года, прибежали поглазеть.

Бай Чжу, увидев их, достал из-за пазухи выигранные монетки и, словно богиня, разбрасывающая цветы, рассыпал их.

Дети с визгом нагибались и подбирали монетки — каждый получил по нескольку штук, можно и обновку купить, и сладостей.

Когда с фейерверками было покончено, Бай Чжу и остальные вернулись в усадьбу и разошлись по комнатам отдыхать.

Из-за позднего времени Ван Мутоу решил не возвращаться домой, а переночевать с детьми у Чэнь Дунцина, а утром уже идти.

»»»

В старом доме семьи Се.

Линь Шуюй сидел на кровати и слушал треск петард.

Люй Ло поднялась, выглянула в окно и проворчала:

— Все еще не закончили? В такой-то час такой шум, и конца краю нет!

Линь Шуюй велел Люй Ло зажечь лампу и налить чаю.

Он был уже на восьмом месяце беременности, живот сильно округлился.

— Маленький господин, посмотрите, господин Се... сегодня ведь Новый год, а он даже не позвал вас к себе? — Люй Ло, взглянув на Линь Шуюя, осторожно спросила.

Этот молодой господин Се поначалу еще иногда звал Линь Шуюя к себе, но после седьмого месяца перестал, лишь изредка присылал тонизирующие средства.

— Маленький господин, я слышала... говорят, этот господин Се в последнее время вообще в усадьбе не живет. Перебрался в ту, «Пик Байюй», и не возвращается, — нарочно сказала Люй Ло. — Говорят, та усадьба — загляденье: там и теплые полы устроили, и пятнистых оленей развели. Интересно, почему он вас туда не возьмет?

Люй Ло давно уже слышала о роскоши усадьбы «Пик Байюй», но, хоть она и была так близко, так туда и не попала.

Говорят, там бывает много знатных господ. Будь у нее такая внешность, как у него, может, кто-нибудь из них на нее и положил бы глаз. Чего тогда прислуживать этому немилостивому Линь Шуюю?

Линь Шуюй давно уже раскусил натуру Люй Ло и, конечно, не поддался на ее провокацию.

Сейчас, когда живот вырос, и характер у него стал жестче, с Люй Ло он и вовсе перестал церемониться. Услышав ее слова, он лишь холодно усмехнулся, и на лице его мелькнула насмешка:

— Я скоро рожать собрался, что же мне, везде бегать? А ну как в той усадьбе на кого-нибудь наткнусь, или дитя ушибу? Если уж тебе так хочется, попроси старшего господина Се, чтобы он тебя взял.

Люй Ло, пристыженная и разозленная, не посмела возразить. Она только, натянуто улыбнувшись, сказала:

— Маленький господин, вы смеетесь надо мной. Куда уж мне, простой служанке, с моим-то лицом?

Линь Шуюй не ответил, только спокойно посмотрел на нее. От этого взгляда у Люй Ло по спине побежали мурашки.

Когда за окном стихли хлопушки, Линь Шуюй снова лег. Люй Ло задула масляную лампу и улеглась на маленькую кроватку, но в голове у нее все еще стоял взгляд Линь Шуюя.

Чем больше она думала, тем сильнее злилась и завидовала. Раньше он был господином — ну и ладно. Теперь же Линь Шуюй по положению — вроде как полугосподин, а на самом деле статус у него все еще подневольный, такой же, как у нее. Что он выпендривается? Этот Линь Шуюй! Сам-то тоже не в чести, даже официального статуса нет. Ну, родит ребенка — и что с того? Да и через месяц, когда дитя созреет и выйдет, из дома Се пришлют людей, чтобы забрать Линь Шуюя с сыном обратно в столицу. И вот тогда, — Люй Ло в темноте сжала кулаки и стиснула зубы, — его сладкая жизнь с этим господином Се и закончится.

Комментарий автора:

В комментариях, пожалуйста, соблюдайте приличия! Кхм-кхм.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Комментарий редактора:

Что же там комментаторы понаписали? Кхм-кхм.

Бай Чжу проводил Се Хуайюя до его комнаты, но сам не пошел отдыхать. Они с Се Хуайюем остались в комнате и продолжили пить.

Сегодня Бай Чжу выпил действительно немало. Хотя вино было не слишком крепким, выпитое в таком количестве все же слегка туманило голову. Все его лицо было алым, а глаза — черными, пьянящими.

Подливая вино Се Хуайюю, он сказал:

— Се Хуайюй, давай выпьем еще по чаше, как на свадьбе?

Раз уж Бай Чжу просил, Се Хуайюй, конечно, не мог отказать. Они выпили по чаше, сидя совсем близко друг к другу.

Когда настала очередь второй чаши, Се Хуайюй не успел и глотнуть, как Бай Чжу вдруг потянулся и прикусил его губу. Вино пролилось ему на одежду.

Се Хуайюй опешил, нахмурился и посмотрел на Бай Чжу:

— Ты правда пьян или притворяешься?

— Хе-хе, угадай! Угадаешь — получишь награду! — Бай Чжу игриво вскинул бровь.

Вид у него был совсем не такой, как обычно. В глазах играли блики, появилось что-то дьявольское. Се Хуайюй не удержался от смеха, ущипнул его за кончик носа:

— Похоже, правда пьян.

— Угадал! Я пьян! — с этими словами Бай Чжу, словно осьминог, набросился на Се Хуайюя и принялся тереться о него. Целуя, он приговаривал: — Это тебе награда!

Се Хуайюй, сдерживая смех, сказал:

— А мне кажется, я ошибся. Судя по твоему виду, ты притворяешься!

Бай Чжу тут же подхватил:

— Раз ошибся — значит, будешь наказан! Наказание — взять меня!

Се Хуайюй:

— ...

Он придержал Бай Чжу, и тот немного поумерил пыл.

— Вставай, — сказал Се Хуайюй. — От тебя разит вином, иди помойся.

Бай Чжу нехотя подчинился. Но, видя, что Се Хуайюй настаивает, потянул его за полу одежды и тихо попросил:

— Помоги мне помыться...

У Се Хуайюя пересохло в горле. Бай Чжу, когда выпьет, становился таким навязчивым, что трудно было устоять. Подумав немного, он сказал:

— Ладно. Я помогу тебе помыться, только будь паинькой.

Бай Чжу сладко улыбнулся и кивнул:

— Когда буду мыться, обещаю быть паинькой. А еще ты мне фокус покажешь.

Когда строили усадьбу «Пик Байюй», предусмотрели и удобную ванную комнату. В другое время пришлось бы еще греть воду на кухне, но зимой работали теплые полы, так что горячая вода была всегда.

Се Хуайюй пошел в ванную, открыл кран с горячей водой, а когда вернулся, увидел Бай Чжу, который уже снял с себя всю одежду и послушно сидел на кровати.

Сейчас он затих и безучастно смотрел куда-то в пустоту, во взгляде его сквозила легкая растерянность.

У большинства гэров телосложение было схоже с женским: тонкие, хрупкие, но с немного более широким тазом.

Бай Чжу был совсем другим. Его фигура больше напоминала мужскую: широкие плечи, длинные ноги, тонкая талия, узкие бедра, руки и ноги — прямые и длинные.

Тело его покрывал тонкий слой мышц — пропорционально и красиво.

Се Хуайюй вспомнил, каково это на ощупь, — очень приятно.

Он подошел, взял Бай Чжу за руку:

— Пойдем, мыться.

Бай Чжу послушно дал увести себя в ванную, взгляд его все еще был слегка отсутствующим.

Се Хуайюй засунул его в деревянную кадку, немного растер, и там, как по волшебству, снова проступили три иероглифа.

— Иероглифы целы! — только тут Бай Чжу словно очнулся, опустил глаза и с облегчением вздохнул.

— Целы! — улыбнулся Се Хуайюй. — Тогда я тебя награжу.

С этими словами он собственноручно, тщательно и многократно, стер эти три знака.

После мытья Бай Чжу чувствовал себя совершенно обессиленным и вышел, полулежа на Се Хуайюе.

Когда Се Хуайюй укладывал его в постель, он даже глаза не хотел открывать. Се Хуайюй не стал его неволить, просто помог надеть исподнее и укрыл одеялом.

Только когда Се Хуайюй сам отправился в ванную, Бай Чжу приоткрыл глаза. А когда тот вернулся, он их снова закрыл.

В этот канун Нового года, как и в праздник Середины осени, Се Хуайюй в кои-то веки остался ночевать в комнате Бай Чжу. Всю ночь они проспали в обнимку.

На следующее утро, неизвестно в который час, Се Хуайюй почувствовал тепло внизу и, сонно пошарив рукой, нащупал под одеялом чью-то мохнатую голову.

Он мгновенно проснулся и открыл глаза.

Откинув одеяло, он увидел, что Бай Чжу держит в руке его «пробудившийся побег бамбука».

Ротик у Бай Чжу был невелик, поэтому он взял в рот только головку, обхватив ее губами. Во рту у него было что-то теплое и влажное, отчего Се Хуайюй вздрогнул и прерывисто выдохнул:

— Бай Чжу!

Бай Чжу не ответил, только, словно сильно проголодавшись, взглянул на него и сосредоточенно продолжил свое занятие.

Картина была настолько эротичной, что Се Хуайюй не мог сдержать желания. Ладонь его легла на голову Бай Чжу, но оттолкнуть его он уже не мог.

Бай Чжу, пососав некоторое время, поднял голову, глотнул ледяной воды со стола и снова опустил голову вниз.

От этих действий у Се Хуайюя по спине побежали мурашки, он задышал прерывисто. Мысли его путались, но в голове вертелось одно: «Такие непристойные приемы — где он только научился? Надо будет потом как следует допросить!»

Через полчаса Бай Чжу, облизнув губы, удовлетворенно поднялся.

Се Хуайюй, нахмурившись, весь в поту, налил себе чаю со стола, отпил и спросил:

— Где ты такой гадости научился? У этого Цинь Мяомяо? И не противно?

— А ты брезгуешь? — ответил Бай Чжу. — Ты же не брезгуешь моим, а своим брезгуешь?

— Это другое! — Се Хуайюй поцеловал Бай Чжу в лоб.

— Почему другое? — Бай Чжу взял его ладонь и приложил к своей груди: — Пощупай. Твое сердце и мое сердце — они одинаковые.

Се Хуайюю стало тепло и спокойно. Ах ты, щенок, язык у него сладкий, всегда умеет согреть душу.

Первый день нового года. Накануне легли поздно, поэтому все встали, когда солнце уже стояло высоко. Бай Чжу и Се Хуайюй поднялись только в полдень. Старший повар Хуан уже приготовил завтрак на кухне. Позавтракав, они сели в повозку и отправились по делам.

Сегодня, по обычаям Дасюань, полагалось пойти в ближайший храм и возжечь благовония. Те, кто побогаче да побогобоязненнее, выходили из дома еще затемно, чтобы успеть первыми сжечь «головную» палочку благовоний.

Се Хуайюй и Бай Чжу в духов и призраков не особо верили, поэтому отнеслись к этому спокойно и отправились в храм только после полудня.

Прошлой ночью выпал сильный снег, перестал только на рассвете, в час Зайца [05:00-07:00]. Земля покрылась толстым слоем снега.

Се Хуайюй и Бай Чжу, выходя из усадьбы «Пик Байюй», надели волчьи куртки и медвежьи сапоги. Но даже в такой одежде, едва выйдя за ворота, они поежились от холодного ветра.

Сели в повозку, опустили занавески. Сяо Шу достал две заранее приготовленные грелки для рук и протянул им.

— Мне не так уж холодно, — сказал Бай Чжу. Он был тепло одет и мог выдержать этот ветерок. Видя, что сяо Шу одет гораздо легче, он сунул грелку ему за пазуху: — Держи, ты легко одет.

Сяо Шу взял грелку, взглянул на Бай Чжу и, что редкость, покраснел.

Бай Чжу, заметив это, принялся его дразнить:

— Сяо Шу вырос, а все еще краснеет?

Сяо Шу, вспылив от смущения, ответил:

— Кто это краснеет? Это я от тепла! На улице так жарко, мне эта грелка ни к чему.

Они еще немного перебранивались, но в итоге грелка так и осталась у сяо Шу в руках.

Се Хуайюй сидел рядом, молча, но на губах его все время играла улыбка.

Повозка проехала немного и прибыла в уездный город. Местом для возжигания благовоний был храм божеству-покровителю города неподалеку.

Даже в это время там было полно народу. У ворот храма выстроилась очередь из паломников.

Се Хуайюй и Бай Чжу вышли из повозки, дали храмовому даосу десять лян на благовония, и тот позволил им пройти без очереди и сжечь благовония пораньше.

Закончив, они снова сели в повозку и отправились обратно. Когда проезжали мимо трактира «Подающий счастье», лошадь споткнулась обо что-то и остановилась.

— Что там впереди? — сяо Шу откинул занавеску.

— На дороге что-то есть. Пойду посмотрю, — сказал лао Фэнтоу.

Он слез с повозки, подошел к дороге и увидел перед лошадью что-то в снегу. Разгреб снег — а там два замерзших насмерть ребенка. Дети были маленькие, на вид лет шести-семи. Одеты в летние халатики, на ногах ни нитки.

Тут из повозки вылезли Бай Чжу с сяо Шу.

— Дети, — лао Фэнтоу покачал головой. — Холодно слишком, видно, прошлой ночью замерзли.

У Бай Чжу сердце екнуло, хорошее настроение вмиг улетучилось. Они в усадьбе «Пик Байюй» встречали Новый год с таким изобилием, а эти дети заживо замерзли в новогоднюю ночь.

Он видел этих детей. Тогда, когда они с Се Хуайюем обедали в трактире «Подающий счастье» и раздавали еду беспризорным детям, эти двое тоже били ему челом.

Се Хуайюй тоже вышел из повозки и подошел к ним.

Видя, что Бай Чжу опечален, он взял его за руку и сказал:

— Не горюй. Сейчас найдем людей, похороним их по-человечески.

Бай Чжу кивнул и вместе с Се Хуайюем вернулся в повозку.

Сяо Шу нашел несколько человек на обочине, дал им серебра и велел найти место и достойно похоронить тела.

Повозка тронулась дальше. Сяо Шу, забравшись внутрь, вздохнул:

— Здесь, к югу от реки, еще ничего. А на севере зимой такой холод, что минуту постоишь — и окоченеешь. Сколько же там замерзает!

У Бай Чжу на душе стало тяжело, он и сам не знал, что за чувство его гложет. С тех пор как он попал в Дасюань, поначалу он не ощущал себя здесь своим. Но со временем, чем больше он общался с этими людьми, тем сильнее чувствовал эту связь. Он вспомнил, как сяо Шу рассказывал, что Се Хуайюй каждый месяц раздает этим детям еду и деньги. У него самого сейчас тоже были деньги, и немалые, куда ему столько? Может, и он мог бы выделить часть и сделать что-то для этих детей?

Повозка проехала еще немного, и Бай Чжу вдруг велел остановиться.

Хотя был первый день нового года и все лавки закрыты, он подошел к портняжной мастерской и принялся отчаянно колотить в дверь.

Стучал долго, пока хозяин наконец не открыл. Увидев Бай Чжу, он удивился:

— Бай-гэр? Сегодня же не работаем. Ты зачем?

— Сколько есть готовой детской одежды — все давай! — сказал Бай Чжу и выложил слиток серебра, на вид лян двадцать с лишним.

Хозяин, увидев деньги, конечно, не отказался от выгодной сделки. Он выгреб из мастерской всю готовую детскую одежду и обувь. Бай Чжу скупил все подчистую, прихватил и взрослую одежду. Особенно много взял теплых зимних курток.

Се Хуайюй, видя это, конечно, понял, что у него на уме.

В Дасюань таких детей — не один и не два, и всех не спасти.

Но раз у Бай Чжу такое доброе сердце — пусть спасает тех, кого сможет.

— Бай Чжу... — сяо Шу, глядя на него, тоже был тронут.

— А где искать этих беспризорников? — спросил Бай Чжу.

Сяо Шу взглянул на Се Хуайюя, и тот сказал:

— Если не знаешь, где искать — спроси у людей. Всегда найдешь.

Сяо Шу пошел расспрашивать и вскоре выяснил примерное место.

Они отправились туда, где обычно собирались дети, — в одну темную, защищенную от ветра подворотню.

Там горел костер, вокруг которого жались примерно тридцать детей. От трех-четырех лет до подростков — все с застывшими, безразличными лицами. В темной подворотне стоял отвратительный запах — видимо, боясь холода, дети не выходили и справляли нужду прямо здесь.

Одеты они были очень легко, кожа посинела от холода, у многих не было обуви.

Бай Чжу присмотрелся и заметил, что у многих детей не хватает пальцев на ногах — одного или двух.

Когда Бай Чжу и остальные вышли из повозки, рослый мальчик лет двенадцати-тринадцати, сидевший у костра, встал и крикнул детям:

— Вставайте, вставайте, большие господа к нам пожаловали! Быстро бейте челом господам!

Дети, еле живые, поднялись и опустились на колени, кланяясь Бай Чжу и остальным. Тех, кто не мог встать, мальчик поднимал за шкирку и силой прижимал их головы к земле — считалось, что и так сойдет.

Бай Чжу узнал в этом парне того самого вожака, который и в прошлый раз, когда он раздавал еду, водил детей бить ему челом.

Он подозвал его и спросил:

— Как тебя зовут?

Мальчик подошел к Бай Чжу, улыбаясь заискивающей улыбкой:

— Большой господин, меня зовут Юйлан.

— Юйлан, — кивнул Бай Чжу, повторяя имя.

Мальчик выглядел послушным, но Бай Чжу не упустил тени, затаившейся в его глазах.

Такой парень, в таком возрасте, сумевший стать вожаком и выжить до сих пор, — Бай Чжу не считал его глупым.

— Юйлан, сколько сейчас всего детей? — снова спросил Бай Чжу.

В глазах мальчика мелькнула настороженность. Подумав, он ответил:

— Было тридцать четыре, но двое прошлой ночью умерли, теперь тридцать два.

Бай Чжу, услышав это, повернулся и что-то тихо сказал Се Хуайюю и сяо Шу.

Вскоре сяо Шу куда-то убежал, а через некоторое время вернулся запыхавшись, ведя за собой какого-то человека.

Сяо Шу доложил Бай Чжу:

— Нашел один пустой дом. Небольшой, но тридцать два ребенка поместятся. Хозяин этого дома здесь, я его привел.

Цены на дома в уездном городе были не слишком высоки, но и дешевыми их не назовешь. В новогодние дни, конечно, никто не собирался продавать жилье. Но если Бай Чжу назовет хорошую цену — дело решаемое.

Бай Чжу немного поторговался и купил тот пустой дом на двадцать процентов дороже рыночной цены.

Договорились, что после праздников оформят сделку, а сегодня он заплатил задаток в двадцать процентов, чтобы дети могли уже сейчас туда заселиться.

Юйлан слушал, как этот гэр разговаривает с тем мужчиной, и вот уже через минуту куплен целый дом.

И, судя по разговору, этот дом они покупают для них.

Он недоверчиво уставился на молодого гэра.

С каких это пор в мире бывают такие чудеса? А может, этот человек что-то задумал и хочет их обманом продать?

Юйлан прожил в этой подворотне несколько лет, мерз и мок под дождем и снегом, и каждый день мечтал, чтобы у него была крыша над головой.

Но сейчас, когда вдруг нашелся кто-то, кто зовет его жить в большой дом, ему стало страшно. Таких «пирогов с неба» не бывает, как же это возможно?

Он слышал, люди рассказывали, что бывают злодеи, которые специально крадут таких детей, как они, а потом калечат — ломают руки-ноги, выкалывают глаза — и заставляют просить милостыню.

Чем так, лучше уж жить в этой подворотне.

Когда Бай Чжу договорился о доме, он сказал Юйлану:

— Юйлан, собирай детей, переезжаем в новый дом.

— А вы кто такие? — Юйлан отступил на шаг, настороженно пятясь в глубь подворотни. — Я не пойду!

— Эй, ты, малец! Мы же тебе добра желаем, а ты неблагодарный! — рассердился сяо Шу.

— Хорошо говорите, а сами что задумали? — Юйлан сплюнул. — Богатеи, им бы только из пальца серебро капнуло да имя доброе стяжать. Где ж нашлись такие дураки, что свои денежки на других тратят?

Услышав такие речи от мальчишки, Бай Чжу удивился, но, в общем-то, ничего неожиданного. Эти дети столько лет скитаются, всего навидались, сердца у них зачерствели.

Раз Юйлан не хочет, Бай Чжу, конечно, не мог настаивать. Не связывать же его и тащить силой. Подумав, он сказал:

— Если не хочешь, можешь не идти.

А потом обратился к остальным детям в подворотне:

— Я купил дом. Вы можете пойти со мной и жить там. В эти дни в уезде и окрестностях выпал снег, если останетесь здесь — неизвестно, сколько еще замерзнет.

Некоторые дети, переглянувшись, поднялись.

— Всем стоять! — рявкнул Юйлан, и несколько детей снова сели. Однако десяток с лишним все же поднялись и пошли за Бай Чжу.

Одни из них скитались не так давно и каждый день отдавали часть собранной еды и дров Юйлану. Другие были тяжело больны и готовы были на все, лишь бы поесть досыта и укрыться от ветра под крышей.

Когда Бай Чжу с детьми скрылись из виду, кто-то из оставшихся двадцати подбежал к Юйлану:

— Старший, что делать? Нам идти?

— Иди, если жить надоело, — Юйлан отвесил ему подзатыльник. — Думаешь, в мире такие подарки бывают? Думаешь, они добрые? Продадут — и не узнаешь!

— А Доуцзы с ними пошел, — сказал другой мальчик лет восьми-девяти.

Среди ушедших с Бай Чжу был один по имени Доуцзы, его двоюродный брат. Доуцзы был тяжело болен, кашлял уже несколько месяцев. Видно было, что ему не выжить. Вот он и решился пойти.

— Ему все равно не жить, пусть идет, — ответил Юйлан. — А ты что, тоже на смерть собрался?

— Нет! — мальчик закусил губу, подумал и сказал: — Я не могу его бросить. Пойду, посмотрю. Если с Доуцзы что-то случится — я его спасу! — И он бросился бежать следом за процессией Бай Чжу.

— Старший? Что делать? — снова спросил кто-то.

Юйлан, нахмурившись, смотрел вслед удаляющемуся мальчику.

— Хочет посмотреть — пусть смотрит. Дело его.

»»»

Бай Чжу привел детей к дому.

Хозяин отдал ему ключи и велел заходить и располагаться.

Дом был небольшим, немного обветшалым.

Но для этих детей он казался настоящим дворцом.

На этой улице жили мелкие торговцы, люди небогатые, но и не нищие — в общем, середняки.

Бай Чжу послал сяо Шу стучаться в соседние дома и нанял за деньги нескольких женщин, пообещав им по пятьсот монет в месяц, чтобы они помогали приглядывать за детьми.

Плата была щедрой, и женщины, конечно, согласились. Хоть сегодня и первый день нового года, какие уж тут праздники, когда деньги зовут? Едва позвали — сразу пришли.

Бай Чжу велел им греть воду, купил у них же риса и крупы, сварил бобовой каши. И только тогда завел детей в дом.

Едва войдя, дети сразу же расселись кто где.

Бай Чжу встал перед ними, пересчитал — всего двенадцать. Большинство мальчики, и только одна девочка и один гэр.

В такое время девушки и гэры, хоть положение их и было низким, ценились выше. Беспризорных девочек и гэров чаще всего крали и продавали в публичные дома, а таких, как эти мальчишки, никто брать не хотел.

Бай Чжу заметил, что несколько детей кашляют, и отобрал их, велев встать в сторонку.

— Есть еще больные? — спросил он.

Остальные дети в страхе замотали головами, боясь, что если сознаются, то их прогонят.

Больные же дети смотрели на Бай Чжу с тупым безразличием. Интересно, он теперь, когда узнал, что они больные, не пожалеет, что взял их? Не выгонит ли обратно?

Бай Чжу, конечно, никого выгонять не собирался, но больных нужно было отделить от здоровых.

Здоровых он оставил в главном доме, а больных поселили в боковом флигеле. Для больных нужно было еще найти лекаря, чтобы поскорее вылечить.

Но сегодня первый день нового года — все сделать было непросто.

Женщины согрели воды, и сяо Шу велел им налить ее в большие чаны и занести в дом.

Дети, скитаясь столько времени, конечно, не мылись и не мыли головы, были грязными, черными, вонючими.

Бай Чжу велел им раздеться и поручил женщинам по очереди их отмывать.

Мытье было делом нелегким. Такие грязные головы, да еще длинные волосы — хлопот не оберешься.

К счастью, детей было не так много. Женщины усердно терли их больше шичэня, пока наконец не отмыли всех. Но, намыкавшись на ветру и под дождем, дети не могли быть белыми и чистыми. Даже после мытья они превратились из черных угольков в коричневые.

Бай Чжу достал купленную одежду и, подбирая по росту, раздал детям.

Дети переоделись в новое, помылись — и когда вышли, выглядели уже куда бодрее, стали похожи на людей.

Родом они были из простых семей, а после скитаний и вовсе жили под открытым небом, где ж им было носить такую хорошую одежду?

Теперь же — горячая вода, чистая, красивая, новая одежда — они были счастливы до одури.

Та маленькая девочка, единственная, лет четырех-пяти, некрасивая, но, как все девчонки, любила яркое.

Бай Чжу выдал ей платьице цвета яркой хурмы. Девочка надела и все время гладила ткань. Платье было теплым и мягким. Она водила рукой по новой материи и поглядывала на того старшего брата, который раздавал одежду.

Бай Чжу почувствовал тяжесть на ноге — это девочка подбежала и обняла его за колено. Она была слишком мала, чтобы понимать подозрения и осторожность. Кто к ней добр — того она и любит.

Бай Чжу улыбнулся и потрепал ее по голове.

Какая-то из женщин, увидев это, подошла и забрала девочку:

— Маленький господин, у вас сердце доброе. И девчушка эта помнит добро, вы ей очень нравитесь.

Другие дети, глядя на это, тоже расчувствовались.

Они переглядывались, и в глазах их загорался огонек.

Этот маленький господин, похоже, и правда не злой.

Может... может, у них и вправду будет хорошая жизнь?

»»»

Бай Чжу не знал, о чем думают дети. Они с Се Хуайюем вышли, чтобы возжечь благовония, а вместо этого занялись спасением этих ребятишек. Провозились до самого вечера, незаметно наступил час Петуха [17:00-19:00].

— В доме тоже холодно, надо бы углей для обогрева. Еды мало, нужно еще припасов, — озабоченно перечислял Бай Чжу. — Дел много, детей много, сразу не управиться.

— Сегодня возвращаемся, я пришлю несколько слуг, они все устроят, — сказал Се Хуайюй. — А после праздников наймем в городе людей, обустроим все как следует.

Бай Чжу кивнул, соглашаясь.

Они заплатили женщинам, но те были незнакомые, и неизвестно, что у них на уме. Боясь, что, когда они уйдут, те начнут обижать детей, посовещавшись, решили оставить сяо Шу присматривать. Бай Чжу с Се Хуайюем поехали обратно в повозке, а позже, когда пришлют людей, заберут и сяо Шу.

Как только Бай Чжу уехал, женщины сварили бобовую кашу.

Сяо Шу велел каждому взять пустую пиалу и выстроиться в очередь за кашей.

Дети, держа в руках горячую кашу, все были взволнованы.

Здоровые дети в главном доме — и больные в боковом флигеле — одинаково радовались.

В первый день нового года даже в самых бедных семьях не ели бобовую кашу.

Но для этих детей она была невиданным лакомством.

Наевшись досыта, они согрелись.

И, собравшись в кружок, начали шептаться.

В боковом флигеле кто-то сказал мальчику по имени Доуцзы:

— Доуцзы, по-моему, этот маленький господин не похож на злого. Ты посмотри: он нас накормил, дал новую одежду. А дом какой хороший — со всех сторон стены, и крыша есть. Даже если ночью пойдет снег, мы не замерзнем.

— Кх-кх, — Доуцзы несколько раз кашлянул и сиплым голосом ответил: — Я все равно давно болею, наверное, не выживу. Но если уж умирать, то лучше в этом доме, сытым, чем замерзнуть в том переулке.

А тот мальчик, что следил за Бай Чжу из темной подворотни, бесшумно держался позади на расстоянии, пока они не дошли до жилого квартала, и увидел, как все вошли в один дом.

Боясь, что Бай Чжу замышляет недоброе, он, конечно, не посмел просто так войти и спрятался у ворот, наблюдая. Он затаился в соседнем переулке и вскоре увидел, как в дом вошли какие-то женщины в сопровождении одного из тех людей. А еще чуть позже из кухни того дома потянуло запахом еды, отчего у него в животе громко заурчало. К часу Петуха [17:00–19:00] те двое — господин и гэр, что приводили детей, — сели в повозку и уехали. Мальчик, улучив момент, когда никто не смотрит, незаметно перелез через ограду во двор, чтобы посмотреть, как там его двоюродный брат Доуцзы.

Комментарий автора:

Просто позавтракали, да-да~ А Бай Чжу сырой бамбук уплетает!

Бай Чжу: У меня вон там три иероглифа можно написать! Круто, да?

Се Хуайюй улыбнулся и спокойно сказал: А я могу семь.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Сейчас была зима, темнело рано. После часа Петуха [17:00-19:00] небо уже начало заметно темнеть. Тот ребенок перелез через стену во двор и спрятался за кучей хлама. Спустя некоторое время он увидел, как в главном доме и боковых флигелях зажглись масляные лампы.

Раз зажгли свет, значит, забранные дети, возможно, находились в одной из этих комнат.

После наступления темноты температура на улице упала еще сильнее. Мальчик дрожал от холода и, пользуясь тем, что во дворе никого не было, тайком пробрался за главный дом.

Заглянув в щель между слегка затемненными оконными створками, он увидел происходящее внутри.

В просторном главном доме семь детей сидели на земле, окружив жаровню с углями. На ногах у всех были новые туфли, а на телах — совершенно новые, с иголочки, теплые куртки. Их лица стали заметно чище и даже появился легкий румянец. Они тихонько переговаривались между собой.

Две пожилые служанки сидели в комнате, разбирая груду новой одежды и обуви на полу.

Одна из них говорила другой:

— Кто же эти молодые господа? Откуда у них столько денег? Кормят и поят этих детей как положено, да еще и такую хорошую одежду купили для них?

— Кто ж знает? — ответила та служанка. — Разве нам понять мысли богатых семей? Но они люди добросердечные, еще и денег нам дали. Такое доброе дело — оно и нам зачтется, благую карму наживем.

Ребенок за окном, услышав это, опешил. Неужели те люди и вправду занимаются благотворительностью?

Однако внутри он не увидел своего двоюродного брата, поэтому не мог быть уверен. Тогда он тихонько проскользнул дальше, направляясь к боковому флигелю.

В боковом флигеле лежали заболевшие дети, всего их было пятеро.

Мальчик заглянул через заднее окно и действительно увидел там своего двоюродного брата Доуцзы.

Доуцзы был серьезно болен, кашлял уже несколько месяцев и исхудал так, что остались лишь кожа да кости. Сейчас он сидел возле жаровни с углями, одетый в толстую теплую куртку. Хотя кашель все еще не прекращался, цвет лица у него стал чуть лучше.

— Что ж он так сильно кашляет? — цокнул языком сяо Шу, подходя к Доуцзы и кладя руку ему на лоб. — Однако...

Пока он говорил, дверь бокового флигеля распахнулась. Вошли несколько слуг вместе с лекарем из уездной лечебницы.

Сяо Шу на мгновение опешил, затем поклонился лекарю и сказал:

— Господин лекарь, в самый праздник вы согласились приехать на вызов — воистину у вас сердце Бодхисаттвы.

Лекарь слегка улыбнулся:

— Не стоит благодарности, это Бай-гэр приходил ко мне и пригласил. Господин Се и маленький господин Бай, взявшие на себя заботу об этих детях — вот кто по-настоящему великие добродетельные люди. Я же просто приложу свои силы, да и плату за визит получу — всего лишь делаю то, что должно.

Лекарь обменялся с сяо Шу парой любезных фраз, затем подошел к детям и принялся осматривать их одного за другим.

А мальчик, подсматривавший снаружи, от удивления не мог закрыть рта.

Его семья погибла от эпидемии, и он знал, насколько дорого стоит вызвать врача.

Если допустить, что эти люди одевают и кормят их с какой-то корыстной целью, то оплата лечения — это уже чистая трата денег без всякой выгоды.

Погруженный в раздумья, он поскользнулся ногой, упал и поднял изрядный шум.

— Кто там? — громко крикнул слуга из семьи Се.

Несколько человек выбежали наружу и вскоре вытащили из-за дома перепачканного, черного от грязи ребенка.

— Чжуанцзы? — Доуцзы сразу узнал в этом чумазом мальчике своего двоюродного брата.

Сяо Шу, увидев, что они знакомы, слегка удивился и невольно вспомнил слова, которые сказал ему Бай Чжу перед уходом. Он говорил, что если привести сюда этих детей, то другие дети из Темного переулка обязательно придут на разведку. Если столкнется с таким ребенком, не нужно сразу его оставлять. Достаточно накормить его досыта, дать одежду, а потом отпустить — и все.

Сейчас, глядя на пойманного мальчишку, сяо Шу не мог не признать, что Бай Чжу, кажется, предвидел все.

Неудивительно, что он не забрал всех детей тогда — наверняка уже знал, что будет именно так.

А Чжуанцзы, которого только что схватили, чувствовал, как сердце колотится, словно барабан, и понятия не имел, что с ним сейчас сделают.

— От этого ребенка разит кислятиной, такой грязный. Отведите его помыться, — брезгливо сморщив нос, приказал сяо Шу.

Две служанки тут же утащили парня и как следует оттерли. Вскоре Чжуанцзы, отмытый до некоторой чистоты, был возвращен обратно.

Сяо Шу кинул ему комплект теплой одежды и велел надеть. Чжуанцзы осторожно погладил куртку — подкладка оказалась из тонкого хлопка. Он никогда еще не носил такой хорошей одежды.

Когда Чжуанцзы оделся, служанка принесла миску бобовой каши и велела быстро съесть.

Чжуанцзы, держа в руках дымящуюся горячую кашу, немного растерялся.

Он уже давно не ел горячей еды. Такая миска каши напомнила ему времена, когда семья еще была жива. Пар от каши заставил глаза защипать, и он, захлебываясь, заплакал прямо во время еды.

Когда он закончил, сяо Шу велел убрать посуду и сказал Чжуанцзы:

— Ты и поел, и оделся. Время уже позднее, ступай обратно.

Обратно? Куда обратно?

От этих слов Чжуанцзы оторопел. Его семья давно погибла, иначе он бы не оказался на улице.

Он пришел сюда из Темного переулка. Раз этот молодой господин так говорит, значит, велит возвращаться в Темный переулок?

Если постоянно жить в Темном переулке, то и не замечаешь ничего особенного. Но Чжуанцзы только что побывал в тепле и уюте, и внезапный приказ уйти отсюда стал для него полной неожиданностью, к которой он никак не мог привыкнуть.

Услышав это, Доуцзы забеспокоился, тоже встал и быстро сказал:

— Маленький брат, Чжуанцзы — мой родственник, позволь ему остаться!

Сяо Шу при этих словах посуровел лицом и серьезно произнес:

— Только что наш молодой господин и маленький господин Бай дали им шанс. Те, кто пошли с вами — ваша судьба. А те, кто не пошли — сами выбрали свою долю. Только что его не выгнали сразу взашей, а дали поесть досыта, да еще и одежду выдали — это уже предел милосердия. Если он все еще хочет остаться, то лично я такого решения принять не могу. Подождем до завтра, когда придут наш молодой господин и маленький господин Бай, и тогда пусть сам с ними говорит.

Закончив, он, не слушая возражений, велел выпроводить мальчика за ворота и добавил, что если кто захочет уйти, может последовать за ним.

Доуцзы, услышав это, замолчал и забился обратно к жаровне.

Хоть он и переживал за Чжуанцзы, но не был настолько глуп, чтобы рисковать собственной жизнью.

Оставаясь здесь, он получал еду, одежду и лечение у лекаря. А вернуться в тот Темный переулок — значит, прямая дорога к смерти.

Чжуанцзы же, внезапно выдворенный обратно в темноту и холод, глядел на теплую, ярко освещенную комнату и испытывал невероятную зависть.

Он уходил, то и дело оглядываясь. Идти ему было некуда, и в конце концов он вернулся в Темный переулок.

А в Темном переулке Юйлан и остальные дети, сбившись в кучу у костра, делили еду, которую насобирали сегодня.

Сегодня был первый день Нового года, каждая семья праздновала. Видя таких, как они, детишек, люди проявляли больше добросердечия, поэтому еды насобирали больше обычного.

Они как раз делили, когда вдруг кто-то вбежал и громко закричал:

— Юйлан! Чжуанцзы вернулся!

Юйлан поднял голову и увидел, как Чжуанцзы, появившись из темного прохода, подошел и сел у костра.

— Чжуанцзы, нашел Доуцзы? Как они там? Тот человек не продал их?

Чжуанцзы покачал головой:

— Нет, у них все хорошо. Живут в большом доме с жаровней углей, есть еда и питье, и даже лекарь их лечит.

В темноте было плохо видно, но тут все с удивлением заметили, что Чжуанцзы, отлучившись, будто изменился. Мало того, что сам он стал заметно чище и опрятнее, так еще и одежда на нем сменилась.

— Чжуанцзы, одежда у тебя отличная! Откуда? — тут же спросил кто-то.

Чжуанцзы подробно рассказал, как проследил за ними до усадьбы и как его поймали.

Кто-то, выслушав, тут же с завистью сказал:

— Знал бы — тоже пошел. Сейчас, небось, спал бы в том большом доме, а не мучился тут от голода и холода.

Слова эти были просто эмоциональным порывом, но все, услышав их, невольно уставились на Юйлана. Ведь они-то хотели пойти за тем гэром, но Юйлан не позволил, и они остались.

У Юйлана на душе тоже было очень неспокойно. Он все еще не мог поверить. Разве бывают в этом мире такие дураки, чтобы просто так, без причины, кормить и растить их, никчемных отбросов?

Ночью кто-то подобрался к Чжуанцзы и тихо сказал ему:

— Чжуанцзы, тот слуга велел тебе поговорить с его хозяином. По-моему, это реально. Этот маленький господин, похоже, мягкосердечный. Может, завтра попробуем?

Чжуанцзы и сам подумывал об этом, поэтому сразу согласился. Договорились отправиться рано утром следующего дня и непременно упросить того господина оставить их.

На рассвете, едва небо начало светлеть, Чжуанцзы тихонько встал. Несколько детей, настороженно вскочив, последовали за ним.

Когда они поднялись и ушли, Юйлан наконец открыл глаза. Он бесшумно двинулся за ними следом.

Когда Чжуанцзы и остальные добрались до того двора, внутри только начинали вставать.

Несколько служанок вынесли большой котел каши, и аромат разнесся за пределы двора. А потом… Чуткие носы детей тут же уловили, что в каше есть мясо.

— Похоже, там внутри едят мясную кашу, — причмокнул кто-то из детей.

У остальных тоже бешено потекли слюнки. Так там еще и мясную кашу дают? Условия и правда слишком хороши!

Сейчас было еще рано, Бай Чжу с компанией еще не приехали.

Слуги и служанки в доме хоть и видели детей за воротами, но без приказа не решались впустить их, поэтому просто оставили все как есть, не обращая внимания.

Дети тоже не уходили, а уселись снаружи, дожидаясь приезда Бай Чжу.

Юйлан, спрятавшись у дороги, издалека наблюдал за этим. Прищурившись, он развернулся и ушел.

У Се Хуайюя сегодня были дела, поэтому он не приехал. Он велел сяо Шу сопровождать Бай Чжу. Те задержались ненадолго и прибыли к воротам усадьбы только в час Дракона [07:00-09:00].

Как только Бай Чжу вышел из повозки, он увидел перед двором целую толпу детей. Пришли почти все, кто оставался вчера в Темном переулке.

Завидев Бай Чжу, дети, словно потревоженный рой, бросились к нему, вцепились в полы его одежды и заголосили:

— Маленький господин, воплощение Бодхисаттвы, сжалься, оставь нас!

— А ну цыц! — сяо Шу велел слугам немедля оттеснить детей от Бай Чжу. — Грязные какие, чего руками хватаете? Хотите говорить — говорите с места, но не смейте безобразничать.

Дети переглянулись, помялись, а затем вытолкнули одного представителя для разговора.

Этим представителем был Чжуанцзы. В новой одежде, полученной вчера, он выглядел чуть чище остальных.

— Добрый маленький господин, вчера мы не проявили уважения. Это мы были неправы. Ты — добрейший человек, за добро добром и воздастся. Оставь нас, умоляем, — взмолился Чжуанцзы.

«И в такие-то годы — а уже такой речистый», — подумал Бай Чжу.

Впрочем, судьба у этих детей несчастная, сейчас такое поведение объяснимо.

Бай Чжу не собирался с ними препираться. Он много лет водил войска и знал способы, как держать их в узде. Поэтому он сказал:

— У меня тут тоже не курорт. Остаться вы можете, но придется помогать мне по хозяйству и работать.

Дети опешили, поколебались, но затем один за другим закивали. Работать — так работать. Лишь бы было где жить и что есть, можно и поработать.

Тогда Бай Чжу, слегка улыбнувшись, махнул рукой, соглашаясь оставить их.

Если бы вчера он силой забрал всех, хоть и из добрых побуждений, они бы обязательно воспротивились изо всех сил.

Лучше дать им день, чтобы убедились воочию.

Сегодня, даже с выдвинутыми условиями, эти дети согласятся на все без исключения и будут куда послушнее.

Узнав, что их могут оставить, дети расплылись в улыбках, несказанно радуясь.

Только тогда сяо Шу велел запустить их всех внутрь и приказал той служанке как следует их отмыть.

— Одного не хватает, — нахмурившись, заметил Бай Чжу, глядя на удаляющихся детей.

— Того главаря нет, — ответил сяо Шу. — Этот парень обычно умеет за себя постоять, но, видать, упрямого нрава.

— Ничего, хороший ребенок, — усмехнулся Бай Чжу в ответ. — Я сам схожу за ним.

С этими словами он направился в Темный переулок. Как и ожидалось, он увидел там Юйлана — тот сидел в одиночестве у костра и ковырял веткой угли.

Едва Бай Чжу приблизился, Юйлан поднял голову и увидел его. В глазах его мелькнула тень, но он ничего не сказал, лишь опустил голову и продолжил ворошить веткой огонь.

— Юйлан! — окликнул его Бай Чжу.

Рука Юйлана дрогнула, ветка переломилась.

— Пойдем. Остался только ты. Ступай за мной, — сказал Бай Чжу.

— Какая у тебя на самом деле цель? — помедлив, заговорил Юйлан. — Я не верю. Разве бывают в этом мире такие люди?!

— Если не веришь, почему же твои товарищи все туда отправились? — мягко усмехнулся Бай Чжу. — Не бойся, пойдешь со мной — даром кормить не буду, сам понимаешь. Заставлю тебя на меня спину гнуть.

Бай Чжу хоть и говорил про «спину гнуть», но брови его были изогнуты, глаза смеялись, улыбка обнажала ряд белых зубов, а выражение лица было мягким. Юйлан, засмотревшись, немного оторопел, и лицо его залилось краской. Сжав кулаки, он долго колебался, потом встал и сказал:

— Жизнь у меня никчемная, гроша ломаного не стоит. Если хочешь — забирай.

Бай Чжу усмехнулся. Он просто пошутил, а этот парень и вправду поверил.

На обратном пути за Бай Чжу, понурив голову, плелся Юйлан. Увидев его, дети во дворе радостно загалдели.

Юйлан вошел во двор и скомандовал детям:

— Этот маленький господин Бай — наш великий благодетель. А ну, все на колени, отбейте ему три земных поклона.

В Темном переулке Юйлан все же был у них за главного и пользовался некоторым авторитетом.

Услышав его слова, дети действительно опустились на колени и принялись кланяться Бай Чжу, стукаясь лбами об пол.

Громче всех кланялся сам Юйлан. Бай Чжу, видя это, одобрительно кивнул.

Уметь ценить добро и платить благодарностью — прекрасное качество. Если у этих детей есть такие задатки, то и воспитывать их будет проще.

Всех детей перевели, и на этом с этим делом можно было считать покончено.

Разумеется, нельзя было просто так держать их нахлебниками, иначе испортится характер. Поэтому Бай Чжу временно устроил их здесь, решив, что после новогодних праздников найдет людей, которые как следует займутся их обучением. Пусть осваивают ремесло, чтобы в будущем могли сами себя кормить.

Уладив все дела, Бай Чжу вместе с сяо Шу покинул усадьбу. Оставив двух слуг из семьи Се, он не собирался пока сюда возвращаться.

»»»

Девятого числа первого лунного месяца была великая счастливая дата — день свадьбы Ван Мутоу и Чэнь Дунцина.

С самого утра Чэнь Дунцин переоделся в новую одежду цвета красного финика и, хотя счастливый час еще не наступил, уже ждал у ворот.

В деревенских свадьбах не было сильной строгости. К тому же Чэнь Дунцин и Ван Мутоу вступали в брак во второй раз, да и у них уже были не маленькие дети.

Покрывало Чэнь Дунцин, естественно, не готовил, но он как следует привел себя в порядок и выглядел намного бодрее обычного. Волосы ему уложила служанка, нанятая в семье Се. У девушки были золотые руки, и сделанная ею прическа, конечно, отличалась от того, что он сооружал сам. На головном уборе Чэнь Дунцина было не много украшений, только повязана длинная красная лента. Вместе с новой одеждой цвета красного финика это подчеркивало его статус новобрачного.

Держа за руку Ли-эра, он стоял у входа. На Ли-эре тоже была надета курточка розового цвета. Ребенок теперь питался неплохо и заметно округлился. Плюс ко всему, учеба придала ему особый лоск. Стоя вот так, чистенький и ухоженный, он выглядел настоящим маленьким господином из богатой семьи.

Счастливый час приближался. Чэнь Дунцин издалека увидел на деревенской дороге приближающуюся процессию.

Впереди шел Ван Мутоу, за ним следовали несколько носильщиков паланкина, а также музыканты, игравшие на трубах и барабанах. Ван Мутоу неизвестно где раздобыл этих носильщиков с красным паланкином. Всю дорогу они привлекали бесчисленное количество взглядов.

Кто же в деревенских свадьбах использует паланкин? А уж тем более при повторном браке! Лицо Чэнь Дунцина вспыхнуло, на душе стало очень тепло — Ван Мутоу и правда постарался.

Раз церемония встречи невесты у Вана Мутоу была такой шумной, зевак из деревенских жителей собралось немало.

Вскоре вход в усадьбу «Пик Байюй» окружили плотной толпой в несколько слоев.

Тем временем Ван Мутоу добрался до ворот усадьбы. Он тоже сегодня был одет с иголочки в красное. Волосы специально уложены, спина прямая.

Его двоюродная сестра, тетка Ван, стояла рядом, держа за руки троих детей. На каждом из детей тоже была ярко-красная одежда. Увидев Ли-эра, они радостно замахали руками — несколько детей уже успели хорошо подружиться.

Ван Мутоу и Чэнь Дунцин смотрели друг на друга, разделенные порогом. В их взглядах читалась взаимная привязанность.

Согласно предсвадебным обычаям Дасюань, они не виделись три дня. Наконец-то встретившись, они поняли, что разлука лишь укрепила чувства — всего несколько дней, а соскучиться успели ужасно.

— Дон! — кто-то ударил в медный гонг, и другой голос громко возвестил: — Счастливый час настал! Жених может забирать невесту!

Но жениху заполучить невесту было не так-то просто. Сяося, смеясь, поставила перед воротами жаровню с углями. Ван Мутоу ухмыльнулся и одним махом перешагнул через нее. Такая мелочь, конечно, не могла его остановить.

Но разве встречу невесты могло быть так легко пройти?

У входа его уже поджидали Сяочунь, Сяоцю и Сяодун, загородив проход. К ним присоединились и повар Хуан, и сяо Шу. А самое главное — у ворот восседала сама «большая статуя Будды» — Бай Чжу.

Ван Мутоу на этой свадьбе также удостоился внимания родичей — приехало много дальних и близких родственников семьи Ван. Но сколько бы людей ни приехало, пока Бай Чжу стоял у них на пути, прорваться внутрь никто не мог.

Видя, что счастливый час вот-вот пройдет, Ван Мутоу приуныл и взмолился:

— Господин Бай, сжальтесь, отпустите меня поскорее!

Чэнь Дунцин тоже забеспокоился, подбежал к Бай Чжу, потянул за рукав и шепнул ему:

— Ладно...

Только тогда Бай Чжу сдался и позволил Ван Мутоу, разбросав горсть медяков, прорваться внутрь.

Наконец двое молодоженов встретились, но Ван Мутоу внезапно наклонился и подхватил Чэнь Дунцина на руки.

Чэнь Дунцин не ожидал такого поворота, от неожиданности он только и успел обхватить руками его шею.

Сам он был высок ростом, ничем не уступая мужчине, но, к его удивлению, Ван Мутоу оказался не слабаком — держал его на руках и при этом шел очень быстро, в один миг выйдя из усадьбы «Пик Байюй».

Как только они переступили порог усадьбы, Чэнь Дунцин стал его законной женой.

Обычно Ван Мутоу был тихоней, но сегодня, в день свадьбы, он показал себя молодцом.

Зеваки пришли в неописуемый восторг, подняли шум и гам, начали выкрикивать, чтобы они поцеловались.

Щеки Чэнь Дунцина пылали, он просил Ван Мутоу скорее опустить его, говоря, что слишком тяжелый.

— Нисколько не тяжелый! — покачал головой Ван Мутоу. — Не бойся, у меня силы много!

От этих слов лицо Чэнь Дунцина стало еще горячее, а деревенские жители вокруг разразились громким хохотом.

Говорят, что второй брак хуже первого, но Чэнь Дунцин и этот Ван Мутоу были на удивление хорошей парой.

Все вокруг сошлись во мнении, что этот союз — просто замечательный.

Когда Чэнь Дунцин сел в паланкин, из усадьбы «Пик Байюй» начали выносить его приданое одно за другим.

Объявлял приданое Чэнь Дунцина сяо Шу. Он зачитывал пункты из списка, и зеваки вокруг просто очумели.

Такой длинный список приданого! Приданое Чэнь Дунцина было просто неслыханно щедрым!

Приданое Чэнь Дунцина насчитывало целых восемь коробов.

Помимо подарков, присланных ранее Ван Мутоу и возвращенных в нетронутом виде, там были: один короб с хлопком, один короб с тонкими тканями, постельные принадлежности — различные одеяла и прочее, общей стоимостью более десяти лянов серебра.

Кроме того, он дал за собой двадцать лянов серебра, три му плодородной земли высокого качества, несколько серебряных украшений. Всего этого добра набралось, пожалуй, на целых пятьдесят лянов серебра.

Чжао Эр, тайком спрятавшись в толпе, слушал перечисление приданого и чуть не лопнул от злости, покраснев.

Если бы Чэнь Дунцин не развелся с ним тогда, все эти богатства сейчас принадлежали бы ему!

Он видел, как Ван Мутоу руководит носильщиками, уносящими паланкин, и как он сам несет на руках Ли-эра, унося его с собой.

Ли-эр, которого нес Ван Мутоу, доверчиво прильнул головой к его плечу — куда более тепло, чем когда-то с ним, родным отцом.

После того как Чэнь Дунцин вышел замуж, ему уже неудобно было жить в «Пике Байюй», и он вместе с Ли-эром перебрался в дом Ван Мутоу.

Комната, которую он занимал, освободилась, но Бай Чжу не стал ее забирать, а оставил за ним, сказав, что если у Ван Мутоу его обидят, то можно будет вернуться.

После праздника Фонарей погода постепенно стала теплеть, а живот Линь Шуюя становился все больше. Се Хуайюй велел лекарю приходить на осмотр каждые полмесяца, и лекарь сказал, что максимум через полмесяца Линь Шуюй уже родит.

Получив эти новости, Люй Ло немедленно отправила письмо госпоже Се.

Не прошло и трех дней, как госпожа Се прислала ответ, а также передала с письмом золотой браслет, наказав хорошенько присматривать за ним и сразу же сообщить, как только родится ребенок.

Еще через несколько дней у Линь Шуюя начались роды.

Положение плода было правильное, сам ребенок вырос не слишком крупным. К тому же лекарь рядом делал акупунктуру, поэтому роды прошли не слишком тяжело.

Ребенок появился на свет с криком, это оказался мальчик. Люй Ло взяла его на руки, взглянула и слегка опешила. Этот сын был совсем не похож на Линь Шуюя, а вылитый старый граф Се — как будто по одному шаблону вырезанный.

Се Ци был очень похож на отца, а сын Линь Шуюя пошел в Се Ци, так что и лицом он, естественно, сильно напоминал старого графа Се.

Люй Ло, не знавшая подоплеки, думала, что ребенок от Се Хуайюя, и лишь удивлялась, что дитя не похоже ни на отца, ни на мать. Это казалось ей странным.

Но ей и в голову не могло прийти, что Се Хуайюй станет растить ребенка за своего младшего брата, и она списала все на атавизм, на наследование через поколение. В письме госпоже Се она ничего особо не упомянула о внешности младенца.

В столице Лоу-ши, получив письмо от Люй Ло, разразилась громким хохотом.

Этот Се Хуайюй, все же мужчина, в итоге тоже не ушел от чар плоти. Теперь, когда Линь Шуюй родил ребенка, Се Хуайюй уже намертво пригвожден и ему не выкарабкаться.

Она подозвала служанку, приблизилась к ее уху, прошептала что-то, а затем сказала:

— Вели распустить эту весть среди людей. Чем громче скандал, тем лучше. Посмотрим, как теперь этот Се Хуайюй сможет вывернуться!

В Цзяннани в третьем месяце наступает пора тепла, цветения и буйства красок. Несколько му персиковых деревьев, посаженных вокруг «Пика Байюй», уже полностью расцвели. Вся усадьба утопала в розовом море цветов — словно сон, словно видение, полное особой прелести.

Гости, уехавшие зимой, постепенно возвращались, желающих полюбоваться персиками было не счесть. Усадьба «Пик Байюй» ежедневно принимала полные потоки посетителей, а запись на бронирование была расписана уже на десять дней вперед.

Вань Кан приехал снова, на этот раз по делу и без Вань Жуи.

Он уже выбрал место в Наньяне и договорился на месте, оставалось только, чтобы усадьба «Пик Байюй» предоставила технологию, и можно было начинать строительство.

Се Хуайюй, переговорив с ним, вызвал из столицы трех мастеров.

Он пообещал им щедрое вознаграждение и отправил с Вань Каном в Наньян строить филиал усадьбы «Пик Байюй».

Раз предстояло строить филиал, мастерам, естественно, нужно было посоветоваться с Бай Чжу.

Бай Чжу повел их обсуждать детали строительства усадьбы.

Вань Кан, улучив момент, тихонько предупредил Се Хуайюя:

— Я по пути из столицы наслышан о разных толках на твой счет. Ты и этот маленький господин Бай... — Вань Кан сделал паузу, взглянул на Бай Чжу вдали и продолжил: — Как же так, говорят, у тебя появился ребенок? А у маленького господина Бая вроде бы и намека на беременность не было?

— Тот ребенок не мой, — Се Хуайюй, услышав это, понял, что Лоу-ши, скорее всего, уже везде в столице распустила слухи. Но Лоу-ши, так усердно распространяя эти сплетни, вряд ли могла предположить, что этот ребенок в итоге окажется семенем ее собственного сына.

Выражение лица Вань Кана стало несколько многозначительным, похоже, он не слишком поверил словам Се Хуайюя.

Се Хуайюй мысленно усмехнулся, но особо оправдываться не стал. Он лишь твердо заявил Вань Кану:

— Глава Вань, можете не беспокоиться. У этого дела есть свои тонкости, и я сам знаю, как с ним быть. На наше сотрудничество это никак не повлияет.

Услышав это, Вань Кан улыбнулся и успокоился. Он — не Вань Жуи и, естественно, не собирался лезть в то, сколько у Се Хуайюя наложниц и сколько детей. Но если статус Се Хуайюя изменится, его сотрудничество с усадьбой «Пик Байюй» пришлось бы пересмотреть. Однако Вань Кан, повидавший на своем веку множество людей, раз Се Хуайюй так сказал, вполне удовлетворился этим и не считал, что тот его обманывает.

Проводив Вань Кана, через несколько дней из столичной усадьбы Се собственной персоной прибыл управляющий.

Управляющего того звали Хэ, он был старым слугой дома Се, а также считался доверенным лицом Лоу-ши. И прибыл он, ясное дело, с недобрыми намерениями.

Он вручил Се Хуайюю письмо и сказал:

— Старший молодой господин. Во время вашего пребывания в деревне для соблюдения траура вы, не зная удержу в поведении, довели до того, что ваш собственный слуга понес ребенка. Два дня назад, когда ваш батюшка был на утреннем приеме во дворце, на него поступил донос, как раз касательно этого дела, и все дошло до самого императора. Это дело затронуло многих, теперь скандал разгорелся нешуточный. Батюшка прислал нас специально, чтобы забрать вас и того ребенка обратно в столицу. — Управляющий Хэ сделал паузу и добавил: — Старший молодой господин, как все обстоит на самом деле, видимо, придется вам лично объяснять перед императором.

— Ну вот, дождались! — мысленно произнес Се Хуайюй, вскрывая письмо и бегло просматривая его.

— Старший молодой господин, а где сейчас находятся тот маленький человек и ребенок? — спросил управляющий Хэ.

Не успел Се Хуайюй открыть рта, как вперед выступила хорошенькая служанка и громко заявила:

— Тот маленький господин и ребенок находятся в западном боковом флигеле. Именно я за ними и приглядываю.

Служанкой той была Люй Ло, уже давно стоявшая в толпе и поджидавшая именно вопроса управляющего Хэ.

Услышав это, сяо Шу подскочил и отвесил Люй Ло две пощечины, от которых та мягко рухнула на пол. Ткнув в нее пальцем, он гневно закричал:

— Когда господа разговаривают, тебе ли высовывать свой нос? Ты, прислуживающая в западном флигеле, с какой стати прибежала в главный зал бесчинствовать? Где это виданы такие порядки?

Люй Ло, дрожа, закрыла лицо руками и, всхлипывая, заголосила:

— Управляющий Хэ, спасите меня! Я просто, не стерпев, сказала правду. Неужели за это убивать станут?

Произнося это, она в душе все же испытывала тревогу, боялась, что Се Хуайюй, разгневавшись, захочет сорвать зло именно на ней.

Но неожиданно Се Хуайюй оказался совершенно спокоен и лишь равнодушно заметил:

— Раз так, то потрудись быстро собраться и привести того господина, за которым ты приглядываешь. Раз уж об этом деле узнал даже император, то мне его тоже не утаить. Поедем вместе в столицу и честно во всем признаемся.

Автор говорит:

Пора переходить к сюжетной линии с семьей Се~

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Такое отношение Се Хуайюя удивило и Люй Ло, и управляющего Хэ. Управляющий Хэ, прищурившись, взглянул на Се Хуайюя. В его взгляде читалась некоторая неуверенность.

Обычный человек, получив подобное известие, давно бы уже пребывал в страхе и трепете. Но Се Хуайюй сохранял невозмутимое спокойствие, такое впечатление, будто никакого ребенка и не было.

Неужели сведения ошибочны? Глядя на эту непробиваемую физиономию старшего молодого господина Се, казалось, он ничуть не напуган.

Но не успел он додумать эту мысль, как из внутренних покоев вышел необычайно красивый молодой человек, держа на руках спеленутого младенца.

Увидев картину в главном зале, он, кажется, опешил и дрожащим голосом произнес:

— Старший молодой господин... Люй Ло... в чем она провинилась?

Управляющий Хэ уставился на ребенка у него в руках. Малыш был похож на котенка, не больше месяца от роду. Но черты лица — брови, глаза — уже сейчас очень напоминали старого графа. Сразу видно — порода Се!

Управляющий Хэ успокоился. Похоже, старший молодой господин Се просто блефовал, уж очень хитер! Чуть было и его не провел!

Когда управляющий Хэ только прибыл, сяо Шу уже отправил слугу в усадьбу «Пик Байюй» с вестью.

Бай Чжу, примчавшийся в усадьбу Се, застал картину: Линь Шуюй с ребенком на руках выходит из заднего двора, а Се Хуайюй стоит рядом, готовясь сесть в повозку.

Се Хуайюй хоть и предполагал, что Лоу-ши раздует это дело, но не думал, что дойдет до самого императора.

Поэтому приезд управляющего Хэ с людьми оказался настолько внезапным, что у него не осталось даже времени на сборы.

Издалека увидев Бай Чжу, стоящего у ворот, Се Хуайюй кивнул ему и сказал управляющему Хэ:

— Это хозяин усадьбы «Пик Байюй». Позволь мне перекинуться с ним парой слов.

Управляющий Хэ скользнул взглядом по Бай Чжу. Хоть тот и был молодых лет, но высок ростом и сложением не уступал мужчине, поэтому ему и в голову не пришло, что между ним и Се Хуайюем могут быть какие-то отношения.

Он лишь подумал, что у них какие-то торговые дела, кивнул и позволил им поговорить.

Из-за спешки слуга, посланный к Бай Чжу, ничего толком не смог объяснить. Поэтому Бай Чжу знал только, что Се Хуайюй немедленно возвращается в столицу, но понятия не имел, в чем дело.

В присутствии управляющего Хэ Се Хуайюй не мог сказать многого. Он лишь подошел к Бай Чжу, отвесил ему серьезный поклон и произнес:

— Я отправляюсь в столицу по меньшей мере на полмесяца. На это время дела «Пика Байюй» препоручаю заботам молодого господина Бая. Если возникнут вопросы, обращайся к начальнику стражи Ци в пригородном охранном отряде. С ним можно обо всем посоветоваться.

Бай Чжу когда это видел, чтобы Се Хуайюй говорил с ним в таком тоне? Сердце его дрогнуло, он понял: поездка Се Хуайюя в столицу не сулит ничего хорошего.

Заметив тревогу в глазах Бай Чжу, Се Хуайюй мягко улыбнулся и, чрезвычайно быстро пожав его руку, сказал:

— Жди меня, молодой господин Бай. Я обязательно вернусь целым и невредимым.

Жест, которым Се Хуайюй пожал руку, был обычным делом между друзьями. Поэтому, хоть Бай Чжу и был молодых лет, управляющий Хэ так и не подумал ни о чем таком.

Сдерживая порыв, Бай Чжу не шагнул вперед. Он лишь молча смотрел, как Се Хуайюй уезжает, садясь в повозку вместе с Линь Шуюем, держащим на руках младенца.

Повозка с господами тронулась первой, за ней должны были следовать управляющий Хэ и прочие слуги.

Повозка медленно отъехала. Сяо Шу, с котомкой за плечами, оттащил Бай Чжу в сторонку и тихо сказал:

— Молодой господин Бай, мой господин действительно ни в каких связях с этим Линь Шуюем не замешан, ты уж верь ему!

Бай Чжу понимал: сяо Шу боится, как бы он не заподозрил Се Хуайюя и не опечалил своего хозяина. Поэтому кивнул:

— Я понимаю, не волнуйся. В этой поездке в столицу обязательно хорошенько заботься о своем господине.

С этими словами он снова проводил сяо Шу, глядя, как тот садится в заднюю повозку и уезжает.

Проводив взглядом караван, выезжающий из усадьбы Се и удаляющийся все дальше. Пока повозки не превратились в крошечные точки и не скрылись из виду, только тогда Бай Чжу развернулся и ушел.

Это была первая разлука с Се Хуайюем с тех пор, как он попал в Дасюань, такая долгая. На душе у него было тоскливо. И кто знает, чем обернется для Се Хуайюя эта поездка в столицу, лишь бы только его снова не затравили эти люди из дома Се.

»»»

В столице, в усадьбе Се.

Граф Се одним движением рукава смахнул со стола чайный сосуд:

— Этот чай уже остыл, а ты смеешь его подавать?! Уж не намекаешь ли ты, что люди уходят — и чай остывает?

— Господин, пощадите! Я не смела! — служанка, подававшая чай, стояла на коленях, дрожа всем телом.

Отборный чай Билочунь, заваренный и принесенный, она так и держала в руках, не решаясь подать, потому что граф Се был в гневе и все время обсуждал дела с родичами из дома Се.

Когда граф Се наконец проводил сородичей и собрался пить чай, вода уже стала чуть теплой.

— Дерзкая служанка! Уведите и дайте двадцать палок! — взревел граф Се, тыча в служанку пальцем.

Тотчас же четыре рослых слуги выволокли ее прочь.

— Господин, пощадите! Господин, пощадите! — заливалась слезами, словно омытая дождем ива, служанка, ее крики были полны отчаяния.

Двадцать палок — хоть и не до смерти, но без разодранной в кровь спины не обойдется. После такого отправят в наружный двор на черную работу — подметать да убирать, и в этот внутренний двор ей больше не войти.

— Мой господин, не гневитесь так, поберегите здоровье, — Лоу-ши, неизвестно когда появившаяся в дверях, держала в руках чашку горячего чая как раз нужной температуры.

Одета она сегодня была скромно — в темно-синее платье с матовым узором. Все золотые и серебряные украшения сняла, оставив лишь жемчужную шпильку работы мастеров южных морей. Крупная жемчужина на шпильке мерно покачивалась в такт ее шагам, придавая ей особую хрупкую прелесть.

Граф Се хоть и был чрезвычайно разгневан, но при виде такой нежной красавицы гнев его немного поутих.

Лоу-ши приподняла крышечку и собственноручно поднесла чай к губам графа.

Чай источал тонкий аромат. Граф Се отпил несколько глотков и только тогда вернулся в свое кресло тайши.

Лоу-ши с легкой улыбкой поставила чашку на стол. Мягко постукивая графа Се по плечам, она промолвила:

— Все прочие дела — мелочи, только здоровье господина — вот что важно. Господину, даже если не о себе, то о Цайтин и о детях следовало бы подумать.

Слова эти пришлись как нельзя кстати. Услышав их, граф Се взглянул на свою жену, вторую после ушедшей. Он пристально всмотрелся: хоть она и близилась к сорока, она все еще была красива и привлекательна, сохранилась, как двадцатишести-двадцатисемилетняя молодая женщина. И всегда такая мягкая, понимающая — поистине, он ее очень любил. Некоторое время назад из-за того, что ее сын Се Ци был несносным сорванцом, он тоже был ею недоволен. Но теперь, глядя на таких недостойных сыновей, как Се Хуайюй, Се Ци со своими мальчишескими шалостями, в конце концов не натворившими больших бед, казался не таким уж и плохим.

— Господин, а как же быть с реакцией рода Се на это дело? — спросила Лоу-ши, глядя на графа.

Заметив, как граф вскинул бровь, а во взгляде мелькнула настороженность, Лоу-ши тут же добавила:

— Нельзя винить во всем одного Юй-эра. Все же он мужчина, соблазнился красивым гэром и совершил этот глупый поступок. Но он все же законный наследник дома Се, надо бы его прикрыть, как-то смягчить.

Не упомяни Лоу-ши про законного наследника — может, и обошлось бы, но эти слова лишь сильнее разожгли гнев графа Се. Едва утихший было пожар ярости вспыхнул с новой силой, словно петарда, подожженная Лоу-ши. Он хлопнул ладонью по столу:

— Хорош законный наследник! Не будь он законным наследником — еще полбеды, тогда бы этот безумный Лю не смог так на меня нападать! Я смотрю, этот Се Хуайюй совсем не считает себя потомком рода Се! Иначе как бы он посмел во время соблюдения траура творить такое бесстыдство?

— В Дасюань соблюдение траура — это, в общем-то, просто формальность, обычаи настолько суровы, что не все им следуют. Но сейчас... — тихо промолвила Лоу-ши, чуть заметно взмахнув ресницами, — сейчас непонятно каким образом, но дело дошло до самого государя. Тысячи глаз устремлены на нас. Даже если бы мы и хотели что-то предпринять, просто нет возможности...

Лоу-ши, нахмурившись, покачала головой. Граф Се тоже прищурился, уголок глаза его дернулся:

— Теперь уже не скроешь, остается только спасать главное, жертвуя второстепенным. Перед государем мне не останется ничего, кроме как отречься от родства — выгнать этого негодного сына Се Хуайюя из дома Се, чтобы очистить родовое имя!

— Ну... — Лоу-ши взглянула на графа, в уголках ее губ мелькнула едва уловимая улыбка. — Господин, вы вынуждены так поступить. Верю, Юй-эр, этот ребенок, поймет ваши трудности.

Задний двор усадьбы Се

Служанка Се Лина положила на стол стопку полинявшей ткани, сделала реверанс и доложила:

— Маленький господин Лин, той материи, что вы просили, на складе, сказали, уже нет. Сейчас есть только прошлогодние остатки. Если шить одежду, берите эту.

Се Лин потрогал ткань. Прошлогодние остатки — сплошь серые, темно-коричневые либо с вульгарными узорами, неизвестно, сколько лет пролежали, никому не нужные. А если взглянуть на одежду самих служанок — на них были модные в этом сезоне яркие ткани, которые этих двух и без того хорошеньких девушек делали еще привлекательнее, словно цветы да яшму.

Се Лин незаметно сжал кулаки, сглатывая обиду.

Он сам был в таком цветущем возрасте, и эти мрачные расцветки ему совсем не шли. Но сейчас из-за шума, поднятого вокруг его старшего брата Се Хуайюя, гнев графа Се обрушился и на него. Слуги, которые раньше были довольно почтительны, теперь, кто побогаче — зазнались, кто победнее — злорадствовали, пользуясь случаем.

Се Лин по характеру был мягок и не умел держать их в узде. Теперь в собственном дворе эти служанки и прислуга вертели им как хотели.

— Раз на складе нет, так купите на стороне, — сказал Се Лин.

В его личной казне еще оставались кое-какие деньги, оставленные ему раньше Се Хуайюем.

Две служанки переглянулись, одна вскинула бровь и сказала:

— Хорошо. Раз у маленького господина Лин есть свои деньги, так и купим на стороне.

— Кстати, — добавила другая, — раз уж покупать на стороне, то не только ткань. Чай, сладости, нитки для шитья, благовония, уголь для обогрева — всего этого тоже надо прикупить. Сейчас из-за старшего господина хозяина лишили жалованья, так что в наш двор этих вещей больше не дают.

— Тогда купите все сразу, — мягко улыбнувшись, сказал Се Лин и, отвернувшись, состроил гримасу, скрежеща зубами.

Эти две служанки слишком наглеют. Прослышав, что у него завелись деньги, тут же придумывают, как бы их выманить.

Но, хоть он и злился, дальше мыслей дело не шло, ничего поделать он не смел. Эти служанки были присланы его мачехой Лоу-ши. Он боялся Лоу-ши, поэтому вынужден был терпеть их и даже угождать.

А в конечном счете, во всем виноват его старший брат. Если бы тот вел себя прилично и не заделал ребенка во время траура, разве на отца подали бы донос его недруги? И его собственное положение сейчас не было бы таким плачевным.

»»»

Во дворце, после окончания утреннего приема.

Чжао Янь, которому наконец-то вернули должность, подошел к Чжао Ляну и пошел с ним плечом к плечу.

— Старший брат. Я думал, ты меня всегда люто ненавидишь. С чего это сегодня тебе пришла охота идти со мной? — с усмешкой спросил Чжао Лян.

— Второй брат, — Чжао Янь рассмеялся, на лице его было написано неподдельное веселье. — Я тут прослышал об одном слухе, касающемся твоего дражайшего друга Се Хуайюя.

Услышав это, Чжао Лян остановился, развернулся к Чжао Яню и приготовился слушать, что тот скажет.

— Я слышал, этот Се Хуайюй совсем распоясался. Уехал в деревню соблюдать траур, а сам связался со своим слугой и даже сына прижил, — глазки Чжао Яня забегали, в голосе слышалось изрядное злорадство. — Тцк-тцк. Видать, правду говорят: подобное тянется к подобному. Обычно он строит из себя благородного мужа, а стоило уехать из столицы — и вся нечестивость наружу вылезла.

Услышав это, Чжао Лян холодно усмехнулся, заложил руки за спину и произнес:

— Подобные вести — лишь уличные слухи, никаких достоверных сведений нет. Господин Жуйши — человек благородный, к тому же законный наследник графа Се. Он не способен на такие дела. Прошу Вас, Ваше Высочество, не слушайте сплетен.

Сказано это было громко, каждое слово звучало четко и убедительно, так что многие из присутствующих придворных чиновников услышали.

Чжао Янь от этого стало еще более неприятно. Он подумал, что Чжао Лян просто притворяется.

Его дружок вляпался в серьезные неприятности, из-за чего даже у государя сложилось о нем предвзятое мнение, а Чжао Лян все еще ломает комедию.

— Законный наследник графа Се? — насмешливо протянул Чжао Янь. — Когда он вернется в столицу и предстанет перед отцом-императором, еще неизвестно, останется ли он членом семьи Се. Так что не стоит больше упоминать про законного наследника.

Чжао Лян, услышав это, посерьезнел и возразил:

— Старший брат-наследник, господин Жуйши — человек честный и прямой, он не таков, как о нем судачат на улицах. А вот Вы постоянно общаетесь с тем вторым сыном Се, Се Ци. Этот Се Ци — известный гуляка и повеса, ни на что путное не годный. Лучше бы Вам поменьше с ним водиться! Чтобы и про Вас не сказали: подобное к подобному...

— Ты! — Чжао Яня это разозлило не на шутку, он хотел еще что-то возразить Чжао Ляну.

Но Чжао Лян, развернувшись, гордо удалился, оставив ему лишь спину.

Тут же к Чжао Яню подскочил кто-то из его свиты и зашептал:

— Первый принц, не гневитесь. Этот Чжао Лян просто рисуется. Кому не знать, что он дружен с Се Хуайюем? Теперь, когда Се Хуайюй пал, его влияние снова ослабнет, вот он и хорохорится.

— Се Хуайюй и Чжао Лян — одного поля ягоды, — проговорил Чжао Янь. — Теперь, когда первый совсем не сможет оправиться, мне это доставляет немалое удовольствие. В нынешней ситуации титул семьи Се непременно перейдет к Се Ци. Раз уж я собираюсь привлечь Се Ци на свою сторону, надо бы дать ему немного сладкого, чтобы он покрепче закрепился в этом титуле.

При следующем визите во дворец Чжао Янь намеренно расхвалил Се Ци перед императором. Он сказал, что хотя раньше Се Ци, по молодости лет, и допускал некоторые оплошности, но «великое приходит поздно» — в главном, в важных делах он безупречен.

Се Ци был известен своей распущенностью, и у императора впечатление о нем изначально было неважным. Но после такого контраста с Се Хуайюем император заметил:

— Этот Се Ци, действительно, в главном не подводит.

Эта нейтральная фраза дала всем понять, что дело Се Ци решенное. Все перестали звать его «молодой господин Ци» и начали именовать «маленький граф».

И вот, когда самомнение Се Ци раздулось до предела, повозки с Се Хуайюем приблизились к столице.

Это был префектурный город, до столицы оставалось полдня пути. Если продолжать ехать, к часу Собаки [19:00-21:00] можно было добраться до столицы.

— Управляющий Хэ, Шуюй и ребенок не переносят тряски. Сегодня мы не поедем дальше, остановимся на ночлег в местной гостинице, отдохнем и отправимся завтра, — неожиданно приказал остановить повозку Се Хуайюй, выходя.

— Э... — управляющий Хэ заколебался, но, услышав, как внутри повозки надрывается в плаче ребенок и никак не может успокоиться, кивнул и согласился.

Обычный путь от деревни Байтан до столицы, даже не спеша, занимал меньше трех дней. Но этот старший господин Се с молодым папой и младенцем тащился целых пять дней.

Управляющий Хэ подозревал, что Се Хуайюй пытается тянуть время, но ребенок и вправду был очень мал, едва месяц от роду, и тряску переносил тяжело.

Если бы он настоял на немедленном продолжении пути и ребенка бы, не дай бог, не стало, то тогда была бы главная улица? Се Хуайюй мог бы просто отказаться от всего.

Подумав так, управляющий Хэ решил не перечить Се Хуайюю и позволить им отдыхать в пути.

В конце концов, сколько бы тот ни тянул, в столицу ему все равно ехать, разница лишь в том — сегодня вечером или завтра утром.

Обоз семьи Се остановился в префектурном городе и разместился в филиале трактира «Подающий счастье».

В трактире хозяин проводил каждого в отведенные комнаты. Се Хуайюя и Линь Шуюя хозяин провел в лучшую комнату во внутреннем дворе. Он велел сяо Шу сторожить снаружи, а сам, войдя в комнату, тут же закрыл дверь.

В комнате из-за ширмы тотчас вышел человек — это был начальник стражи Цинь Юэ из пригородного отряда.

— Цзыюнь, — Се Хуайюй приветствовал его сложенными руками.

Цинь Юэ взглянул на Се Хуайюя и стоящего рядом Линь Шуюя, усмехнулся:

— Что ж вы так долго ехали?

— Если бы я спешил, а потом внезапно остановился под столицей, это вызвало бы подозрения у управляющего Хэ, — пояснил Се Хуайюй. — Я нарочно ехал медленно всю дорогу, он привык и теперь ничего не заподозрит.

Линь Шуюй с ребенком на руках сел за стол. Мальчик до этого, оттого что его ущипнули за ногу, проплакал некоторое время, теперь, устав, уснул.

Цинь Юэ с любопытством заглянул в личико младенца. Взглянув лишь раз, он присвистнул:

— Ребенок-то — вылитая копия твоего братца! А тот управляющий Хэ, увидев, даже не заподозрил.

— Он похож и на графа Се, — с ноткой безысходности в голосе заметил Се Хуайюй.

Линь Шуюй, держа ребенка, слушал их разговор, и на душе у него было горько и тревожно.

Хоть он и знал заранее, что когда родит этого ребенка, такой день настанет, но никогда не думал, что дело примет такой оборот, что дойдет даже до императора.

Ребенок был похож на Се Ци и ни капли — на него самого. Но материнское сердце не обманешь — едва взглянув на это дитя, он полюбил его всей душой. Теперь же он боялся, как бы в этой борьбе за власть не пострадало его чадо.

Он знал о вражде между Се Хуайюем и Се Ци, знал: если Се Ци получит власть, то ему и ребенку, попавшим в руки к той Лоу-ши, несдобровать.

Но ведь Се Хуайюй ненавидит Се Ци, а этот ребенок — плоть от плоти Се Ци, к тому же так на него похож. Линь Шуюй похолодел...

Интересно, когда все эти дрязги закончатся, как Се Хуайюй отнесется к этому ребенку?

Улучив момент, Линь Шуюй, сжимая ребенка в объятиях, стиснул зубы и вдруг рухнул на колени перед Се Хуайюем. Заливаясь слезами, словно омытая дождем ива, он взмолился:

— Старший молодой господин. Со мной что угодно — все стерплю. Но ребенка, умоляю Вас, будьте добры, защитите его, пусть его жизнь будет без забот.

До этого Се Хуайюй уже обещал, что обеспечит Линь Шуюю и ребенку будущее. Но по этому жесту Линь Шуюя было видно — он не доверяет ему до конца и хочет получить подтверждение еще раз.

Се Хуайюй изначально крайне недолюбливал таких людей, как Линь Шуюй, — с нечистыми помыслами. Но теперь, после рождения ребенка, вероятно, сказался материнский инстинкт, и Линь Шуюй словно превратился в другого человека. Просьба его была искренней и трогательной.

Се Хуайюй не был из тех, кто способен желать зла младенцу. О дальнейшей судьбе Линь Шуюя и этого ребенка он уже позаботился заранее.

Видя такую горячую мольбу Линь Шуюя, Се Хуайюй не стал тратить лишних слов, а лишь сказал:

— Можешь быть спокоен. Я, Се Хуайюй, если что-то обещал, слова на ветер не бросаю.

Линь Шуюй наконец успокоился и снова сел за стол с ребенком на руках.

Бросив взгляд на Се Хуайюя, он заметил, что даже в такой ситуации тот ни разу не взглянул на него, взгляд его был спокоен и отстранен, словно бамбук.

И такой человек полюбил маленького господина Бая...

На миг ему стало невероятно завидно, и он подумал, что нет на свете человека удачливее, чем Бай Чжу.

Се Хуайюй, посовещавшись с Цинь Юэ, назначил время, когда он предстанет перед императором.

Чтобы не терять времени и не дать Лоу-ши что-либо заподозрить, они оба согласились: завтра же утром сразу во дворец, застать Лоу-ши врасплох.

Закончив обсуждение, Цинь Юэ вышел через потайную дверь за ширмой, чтобы передать эти сведения Чжунли.

Се Хуайюй тоже покинул эту комнату, оставив Линь Шуюя с ребенком, и снял себе другую лучшую комнату.

»»»

На следующий день Се Хуайюй снова вернулся в комнату Линь Шуюя и вышел вместе с ним.

Под надзором управляющего Хэ обоз тронулся и меньше чем через четыре кэ, в час Дракона [09:00-11:00] прибыл в столицу.

Как только повозки въехали в город, Се Хуайюй неожиданно заявил:

— Раз уж император призвал, не будем медлить, отправимся прямо во дворец.

Управляющий Хэ опешил, не понимая, что задумал Се Хуайюй.

По замыслу Лоу-ши, следовало сначала доставить Се Хуайюя и ребенка домой, а уж потом, после разбирательства, вместе идти к императору.

А старший господин, выходит, собрался не в усадьбу Се, а прямо во дворец?

Управляющий Хэ вспомнил, что всю дорогу Се Хуайюй тянул время, а теперь, оказавшись в столице, вдруг заспешил во дворец. Он чувствовал здесь какой-то подвох.

Но свидетельства налицо, ребенка не спрячешь. В тот момент он никак не мог взять в толк, что у Се Хуайюя на уме.

— Старший молодой господин, вам одному во дворец идти негоже. Лучше вернуться в усадьбу и вместе с графом... — начал было управляющий Хэ.

— Что такое? Неужели император должен ждать, пока мы с отцом соблаговолим явиться? — парировал Се Хуайюй. — Я пойду во дворец, а ты ступай доложи отцу, пусть он немедленно приходит, и все.

Управляющий Хэ, пристыженный, не нашелся что возразить — не мог же он сказать, что император и подождать может.

Проводив Се Хуайюя взглядом до дворцовых ворот, он немедля отправился в усадьбу Се.

Он боялся, что Се Хуайюй, явившись во дворец раньше, наговорит императору чего-нибудь не того, что повредит репутации Лоу-ши и графа.

Нужно было срочно вернуться и отправить графа Се к императору.

В императорском дворце Се Хуайюй назвал себя и цель визита, и его вместе со спутниками провели в зал.

Линь Шуюй с ребенком на руках следовал за ним, опустив голову и дрожа от напряжения.

Император принял их не в тронном зале, а в личном кабинете, поскольку дело касалось семейных неурядиц сановника.

Се Хуайюй с невозмутимым видом вошел, вместе с Линь Шуюем совершил положенный земной поклон и застыл на коленях.

Император даже головы не поднял, продолжая читать доклады. Так прошло время, равное целой кэ. Лишь когда ребенок на руках у Линь Шуюя проснулся и начал надрываться в плаче, он наконец медленно поднял взгляд.

Он пристально посмотрел на стоящего на коленях, но сохраняющего прямую осанку Се Хуайюя и спросил:

— Старший сын семьи Се, знаешь ли ты, в чем провинился?

— Ваш покорный слуга в смятении, но не знаю, в чем именно моя вина, — ответил Се Хуайюй, поднимая глаза и встречаясь взглядом с императором. Взгляд его был ясен, голос звонок и тверд.

Император видел перед собой человека, чей стан был прям, как бамбук или сосна, во взгляде сквозила гордость. Такой не похож на утопающего в наслаждениях.

Глядя на этого несгибаемого человека, император, хоть и считал, что тот утратил важные моральные устои, все же невольно подумал: «А хорош, ничего не скажешь».

Об этом старшем сыне семьи Се он был наслышан. Говорили, что рожден он от купчихи, но образован и хорош собой. Происхождение у него было не самое блестящее, однако в столице он пользовался неплохой репутацией. И надо же было такому случиться — ввязаться в историю с гэром подлого сословия, да еще и прижить с ним дитя. Недостоин, жаль.

Император перевел взгляд на стоящего рядом гэра — тот был необычайно красив, даже прекраснее многих женщин. Император подумал, что неудивительно, что такой смог околдовать даже Се Хуайюя.

— Ваше Величество, граф Се просит аудиенции, — доложил слуга, войдя в кабинет.

Император нахмурился. Раз уж граф Се тоже явился, можно пригласить и его, чтобы вместе решить, как наказать виновного.

Слуга, получив приказ, немедленно впустил графа Се.

Граф Се, узнав, что Се Хуайюй отправился во дворец первым, уже был вне себя от ярости.

Едва завидев Се Хуайюя, он взбеленился так, что жилы на лбу вздулись, и, тыча в него пальцем, заорал:

— Се Хуайюй, негодный сын! Во время траура развлекаться со слугой, да еще и дитя прижить — это ли не верх нечестивости!

Голос у графа Се был зычный, от его крика у императора разболелась голова. Ребенок, которого Линь Шуюй кое-как успокоил, снова зашелся в плаче.

— Отец? — Се Хуайюй, увидев графа, вскинул бровь и изобразил крайнее удивление. — С чего отец так говорит? Этот ребенок вовсе не мой. Нельзя же так безосновательно обвинять.

— Ты еще и отпираешься! — граф Се, видя, что Се Хуайюй не признается, пришел в еще большую ярость. Ткнув пальцем в ребенка на руках у Линь Шуюя, он закричал: — Ребенок здесь, перед самим императором, а ты говоришь, что не твой?!

— Именно потому, что перед императором, я, Жуйши, не смею обманывать государя. Этот ребенок действительно не мой, — возразил Се Хуайюй.

Он снова поклонился императору:

— Ваше Величество, ваш покорный слуга не хотел говорить, но раз уж на меня навет такой возводят, ничего не поделаешь — придется сказать.

Видя его спокойствие, император нахмурился — почувствовал здесь какой-то подвох.

Взглянув на стоящего рядом графа Се, он произнес:

— Говори. Мы хотим услышать, что ты скажешь об этом ребенке.

Получив дозволение, Се Хуайюй воспрянул духом еще больше. Он повысил голос и произнес:

— Осмелюсь доложить Вашему Величеству: этого гэра и одну хорошенькую служанку прислал мне никто иной, как моя мачеха, госпожа Се из рода Лоу. Сказала, мол, заботится, что я в деревне траур соблюдаю, тружусь, вот и прислала двоих, чтобы разделили со мной тяготы.

Услышав это, император прищурился и бросил на графа Се многозначительный взгляд. Мачеха присылает пасынку, соблюдающему траур в деревне, таких смазливых гэра и служанку? Император, выросший во дворце, видывал немало подобных грязных женских интрижек. В тот же миг его прежнее представление о мягкой и добродетельной супруге сановника из рода Се претерпело изменения.

Се Хуайюй продолжал:

— Поскольку то было проявление материнской заботы, мне, как сыну, не подобало пренебрегать им. Я поселил их в своем дворе. И надо же — через несколько месяцев этот маленький человек вдруг занемог. Я пригласил лекаря, и тот обнаружил беременность. Но клянусь: с тех пор, как эти двое появились в доме Се, я пальцем до них не дотронулся.

Автор говорит:

Хоть ребенок и маленький, но общие черты лица уже можно разглядеть. Если только родители не похожи друг на друга как две капли воды, обычно видно, на кого ребенок похож. Се Хуайюй и старый граф не похожи.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Уже сам факт, что мачеха присылает красивого гэра и служанку своему неженатому пасынку, соблюдающему траур, был достоин осуждения. А если присланные гэр и девушка к тому же оказались беременны — это становилось еще более интригующим.

Только вот ребенок на руках у этого молодого человека был так похож на самого графа Се...

Император взглянул на ребенка, потом на графа Се. Бровь его поползла вверх, во взгляде вспыхнул неприкрытый интерес — ни дать ни взять те же сплетники из деревни Байтан.

Сплетничать — человеческая природа. Кто бы ты ни был, а к таким семейным делам, как у графа Се, всякий проявит любопытство.

Граф Се, будь он хоть трижды тугодум, не мог не заметить этого взгляда императора.

Взгляд этот откровенно скользил по нему и по ребенку, и смысл его был ясен: если Се Хуайюй говорит правду, то ребенок этот — очень даже может быть его собственным сыном!

Лицо графа Се дернулось! Жар ударил из желудка в голову, готовый выплеснуться наружу кровавой рвотой!

Он не был святым, чуждым плотских утех; кроме Лоу-ши, у него имелись две красавицы-наложницы.

Но граф Се не впал еще в старческий маразм, чтобы не помнить, с кем спал. А уж такого красивого маленького человека, как этот, с ребенком на руках, если бы он его видел, ни за что бы не забыл!

— Ты!.. Негодяй! Как смеешь ты возводить напраслину! — в бешенстве граф Се замахнулся на Се Хуайюя, собираясь ударить его прямо перед императором.

Будь на месте Се Хуайюя кто другой, граф, как ни был бы зол, сдержался бы и попытался объясниться. Но Се Хуайюй — его сын! Отец наказывает сына — дело святое! Даже император слова не скажет! Однако Се Хуайюй был не из послушных сыновей — он и дома-то с графом спорил, а уж позволить себя ударить и подавно не собирался.

Граф замахнулся — он ловко увернулся. Уворачиваясь, он приговаривал:

— Отец! Перед лицом самого государя — и так? Ребенок не мой, так вы меня еще и заставляете признать его? Хотя сын и должен слушаться отца, но я — потомок рода Се. Признать чужого ребенка без разбирательств — не значит ли опозорить род? Как я потом в глаза предкам смотреть буду?

Чем больше говорил Се Хуайюй, тем сильнее злился граф. Император, наблюдая за этой сценой, видимо, тоже счел, что это заходит слишком далеко. Наконец он подал голос:

— Сановник Се, что это за безобразие в Нашем кабинете? Немедленно прекратить!

Графу Се ничего не оставалось, как отступить на несколько шагов, испепеляя Се Хуайюя взглядом — боялся, что у того еще вылетит изо рта что-нибудь, что окончательно испортит его репутацию.

Утихомирив графа, император прокашлялся и уже серьезно спросил:

— Старший сын семьи Се, ты утверждаешь, что ребенок этого молодого человека не от тебя. А знаешь ли ты, кто его отец? И есть ли у тебя доказательства? Такие вещи просто так не говорят.

— Ваше Величество, маленький отец этого ребенка здесь. Кто его отец — спросите у него, и узнаете, — ответил Се Хуайюй. — Что до отца… — Се Хуайюй сделал паузу, нарочито взглянул на графа Се и многозначительно добавил: — Этих людей прислала моя мачеха. Мне ли вмешиваться?

— Ты!.. — граф Се побагровел. Если бы не запрет императора, он бы, кажется, разорвал Се Хуайюя на месте.

У императора дернулся уголок рта, он бросил взгляд на Се Хуайюя. Раньше ему казалось, что этот юноша — человек открытый и светлый. А теперь он видел, что тот с глубоким умом, да еще и с хитринкой.

Госпожа Се прислала ему людей — это правда. Но и он, видя, что тот человек беременен, нарочно оставил его и дал родить — тоже не подарок.

Император, хоть и стар, но не был глупцом; он был тигром, спрятавшим когти.

Он уже раньше графа Се понял замысел Се Хуайюя и знал, что тот точно не отец ребенка. Но раз уж дело получило такую огласку, шумиха в столице стоит нешуточная, и кто-то из сановников подал доклад с обвинением графа Се в том, что он плохо управляет домом.

Даже если бы он захотел замять это дело, уже не мог. Пришлось следовать плану Се Хуайюя и расследовать все до конца.

Он, император, владыка Поднебесной, оказался втянут в чужие интриги, и это вызывало недовольство. Но в этом недовольстве сквозило и некое уважение.

Титул в доме Се передавался уже третье поколение, и к Се Чжэну он попал уже почти бесполезным. Хорошо, что Се Хуайюй оказался смышленым. Если титул перейдет к такому человеку, как этот юноша, который сможет поддерживать порядок при дворе Дасюань, это пойдет на пользу государству этого Императора.

Подумав об этом, император обратился к стоявшему рядом Линь Шуюю:

— Ты, маленький господин, что стоишь на коленях. Расскажи-ка. Кто же на самом деле отец этого твоего ребенка?

У Линь Шуюя к этому моменту ноги затекли от долгого стояния на коленях. Наконец-то император обратился к нему. Он взглянул на Се Хуайюя, стиснул зубы и произнес давно заготовленную речь:

— Осмелюсь доложить Вашему Величеству, я, ничтожный Линь, мой ребенок... отец моего ребенка — второй молодой господина из дома Се, Се Ци.

— Да ты несешь сущий вздор! — едва эти слова слетели с уст Линь Шуюя, графа Се словно громом поразило.

Он и так считал возмутительным, что Се Хуайюй прижил незаконнорожденного и позорит род Се. Но сейчас, услышав, что ребенок оказался Се Ци, он подумал, что уж лучше бы это был Се Хуайюй.

Из двух сыновей — Се Хуайюя и Се Ци — последний по всем статьям уступал первому.

Но Се Ци был похож на него, происхождение у него было благородное. С детства граф уделял ему больше внимания и, естественно, относился к нему с большей симпатией.

Раз дело получило такую огласку, он непременно должен наказать виновного по всей строгости семейного закона и дать отчет посторонним.

Если ребенок от Се Ци, то наказывать придется не Се Хуайюя, а Се Ци.

А если выгнать Се Ци из рода Се... Граф Се покрылся холодным потом.

Тогда единственным наследником титула останется Се Хуайюй. И не станет ли он тогда еще более наглым, перестав считаться с отцом?

Для графа Се было вовсе не невозможным передать титул Се Хуайюю. Но ему больше нравилось держать эту морковку перед носом у обоих сыновей, заставляя их плясать под свою дудку в борьбе за наследство, и так контролировать их.

Если же Се Хуайюя выгонят из рода, Се Ци, хоть и унаследует титул, но он послушен, и мать у него под контролем. А мать Се Хуайюя умерла, родственные узы с ним слабы, и граф уже не сможет им манипулировать.

Хотя граф Се на словах и не признавал слов Линь Шуюя, в душе он уже верил им на восемь десятых.

Своих сыновей он знал.

Се Ци по натуре был распутен, и, увидев такого красивого гэра, вполне мог позариться на него.

К тому же ребенок так на него похож!

И он возненавидел Лоу-ши, считая ее просто дурой.

Если уж ее собственный сын натворил дел, надо было бы тихо все уладить дома, а не отправлять гэра в деревню. Теперь дело сделано, шум поднялся, и он не только сам опозорен, но и замять это никак нельзя.

Тут только Се Хуайюй, слегка улыбнувшись, вставил:

— Так вот оно что. Теперь все понятно. Хорошо, что это не отец, отца это обеляет. Неудивительно, что мачеха вдруг так настойчиво пыталась всучить мне этих людей — оказалось, он носил ребенка младшего брата. Поздравляю вас, отец.

Такое «поздравление» не только не обрадовало графа Се, а, наоборот, чуть не убило его на месте.

А император, услышав, что ребенок от Се Ци, тоже нахмурился. Он уже был наслышан об этом втором сыне семьи Се — говорили, тот постоянно ошивается в веселых кварталах. А тут еще такое безобразие: не только ребенка прижил, но и чуть не свалил все на старшего брата.

Император взмахнул рукой, подзывая двух слуг:

— Эй, ступайте в дом Се и приведите сюда Се Ци для допроса!

Когда слуги прибыли в усадьбу Се, Се Ци дома не оказалось. Порасспросив, они узнали, что он с утра получил приглашение от первого принца Чжао Яня и уехал, так что сейчас, скорее всего, находится в резиденции первого принца.

Несколько слуг отправились в резиденцию старшего принца, но и там его не нашли. Наконец, расспросив еще кого-то, они обнаружили его в столичном веселом квартале.

Когда Се Ци доставили во дворец, он успел изрядно выпить и все еще был навеселе. Чжао Янь, не зная, в чем дело, и боясь, как бы Се Ци с пьяных глаз не наговорил лишнего и не навлек на него беду, вынужден был последовать за ним во дворец.

Слуги, ходившие на поиски, доложили обо всем императору, и это, естественно, вызвало его гнев.

Что Се Ци ведет себя неподобающе и шатается по злачным местам — это полбеды. Но то, что старший принц, законный наследник престола, который должен служить примером для подражания, связался с таким, как Се Ци, и проводит с ним время, причиняло ему глубокую боль.

Вспомнив, как Чжао Янь совсем недавно заступался за Се Ци, император разгневался еще больше. Он считал, что этот Се Ци просто мерзавец, развращает его прекрасного сына!

Влив в Се Ци несколько чашек отрезвляющего отвара, привели его в чувство и только тогда ввели в императорский кабинет.

Он был еще молод, ученой степени не имел, и последний раз был во дворце, наверное, в раннем детстве.

Внезапный вызов во дворец, да еще к самому императору, естественно, напугал Се Ци.

Его ввели в величественный кабинет, и при виде недовольного лица императора у него подкосились ноги.

— Отцу-императору долгих лет... — первый принц Чжао Янь рухнул на колени и отвесил поклон.

— Вашему Величеству долгих лет... — Се Ци, глядя на него, тоже бухнулся на колени и повторил за ним, благо хоть этикет перед императором не нарушил.

От Чжао Яня и Се Ци разило перегаром. Император нахмурился, зло зыркнул на Чжао Яня и, ткнув пальцем в Се Ци, разразился гневной тирадой:

— Се Ци! Ты ведешь себя неподобающе! Будучи отпрыском рода Се, опорой государства средь бела дня, вместо того чтобы прилежно учиться, шатаешься по злачным местам!

От такой выволочки у Се Ци остатки хмеля вылетели из головы, он весь покрылся холодным потом и, стуча лбом об пол, принялся каяться. Знал бы он, что император вызовет его во дворец, ни за что бы не пошел пить в веселом квартале, даже если бы сам небожитель позвал!

Видя такое смирение Се Ци, император прищурился и спросил:

— Это оставим пока. А то, что ты раньше связался со своим слугой, сделал ему ребенка, а потом отправил его в родовое поместье в деревне, где тот и родил — это правда?

Се Ци опешил, поднял голову, не понимая, о чем речь. К этому моменту он почти протрезвел и только тогда заметил, что в кабинете присутствуют его отец и старший брат.

А Се Хуайюй с безмятежным видом сидел и смотрел на него с этакой насмешливой улыбкой, во взгляде читалась издевка. Се Ци сразу понял, что это его рук дело.

Стиснув зубы, он воскликнул:

— Ваше Величество, светлейший! Все это — чистейшая клевета. Этот ребенок — моего старшего брата! Прошу Вас, Ваше Величество, не слушайте его бредни!

Старший принц, видя это, тоже понял, что император вызвал Се Ци именно из-за того самого незаконнорожденного ребенка Се Хуайюя. И он решил заступиться за Се Ци:

— Отец-император, тот ребенок родился в деревне. Се Ци все это время находился в столице, как ребенок мог быть от него?

— Се Хуайюй, что ты на это скажешь? — император перевел взгляд на него.

Се Хуайюй заранее знал, что они так просто не признают этого. Но раз уж он осмелился устроить такую ловушку, значит, подготовился основательно. Он ответил:

— Чей ребенок — на словах не докажешь. Но можно установить родство. В Дасюань есть трава линлун, с ее помощью можно проверить кровное родство. Стоит найти эту траву, провести проверку — и все станет ясно.

Услышав такие слова Се Хуайюя, Чжао Янь опешил. Он, конечно, знал, что в Дасюань есть трава линлун для проверки родства, но такая трава была редкостью, и найти ее было нелегко.

Он невольно взглянул на Се Ци. Тот с жаром воскликнул:

— Се Хуайюй, у тебя просто нет стыда! Зная, что трава линлун редкость и ее трудно найти, ты осмеливаешься возводить такую напраслину! Неужели я бы не знал, есть у меня ребенок или нет? Умоляю Ваше Величество разобраться! Этот ребенок точно не мой!

Се Ци говорил так уверенно, что Чжао Янь немного успокоился. В самом деле, разве можно не знать, есть у тебя ребенок или нет?

Скорее всего, Се Хуайюй нарочно тянет время и пытается оклеветать Се Ци.

— Се Хуайюй, не думай, что раз траву линлун трудно найти, можно безнаказанно клеветать. В нашей Дасюань, если захотеть, одну-две травинки линлун найти можно, — с угрозой произнес Чжао Янь.

Но Се Хуайюй, казалось, ничуть не испугался этой угрозы. Он лишь слегка улыбнулся и спокойно заметил:

— Хотя траву линлун и трудно найти, нам как раз повезло. На днях я узнал, что кто-то подарил один такой экземпляр в резиденцию второго принца. Может, сейчас одолжим у него? Заодно и мою невиновность докажем.

Как только эти слова слетели с его уст, у Чжао Яня екнуло сердце. Он понял: они с Се Ци попали в ловушку.

Император прищурился, внимательно оглядывая Се Хуайюя. Этот Се Хуайюй дружен с его вторым сыном, Чжао Ляном. Раз уж дело коснулось Чжао Ляна, значит, и тот приложил к этому руку.

И тут как раз доложили, что второй принц Чжао Лян с травой линлун в руках уже давно дожидается за дверями.

Император поджал губы, холодно хмыкнул. Вовремя явился. Видать, у этого его второго сыны действительно хитрый ум.

— Раз так, пусть тот маленький человек принесет ребенка, проверим с помощью травы линлун! — распорядился император.

Ребенок до этого раскричался, и Линь Шуюя со слугами увели в боковой зал, чтобы накормить и успокоить малыша. Как только ребенка успокоили, Линь Шуюя привели обратно, и он вошел одновременно с Чжао Ляном.

Едва он ступил в зал, Се Ци, увидев его лицо, остолбенел. Глаза его расширились, он не отрываясь смотрел на этого гэра и ребенка у него на руках.

Парень опустил голову, но лицо его было прекрасно, фигура стройна и изящна, а между бровей алела яркая родинка — та самая, из-за которой он, Се Ци, лишился покоя, его Шу-эр!

Се Ци считал себя знатоком прекрасного, но не был особо влюбчив; на обычных девок или гэров из веселых домов ему было плевать. Только этого Шу-эра он баловал как мог и даже подумывал выкупить и поселить в отдельном дворике.

И надо же — единственный раз, когда он по-настоящему увлекся, его так жестоко обманули. Оказывается, этот Шу-эр был вовсе не гэром из «Обители гостей бессмертных», а человеком, которого его старший брат подсунул ему в ловушку.

Вспомнив, как после ухода Шу-эра он тосковал и места себе не находил, Се Ци возненавидел его еще сильнее. Забыв обо всем, он вскочил и бросился на Линь Шуюя, отвесил ему пощечину и заорал:

— Тварь!

Линь Шуюй от неожиданности пошатнулся, лицо его запылало, и он чуть не выронил ребенка.

Се Ци замахнулся для второй пощечины, но Се Хуайюй перехватил его руку:

— Младший брат, я смотрю, вы с этим маленьким господином хорошо знакомы. Если продолжишь бить, ребенка, чего доброго, уронишь.

Все присутствующие, видя такую реакцию Се Ци, сразу поняли: он действительно хорошо знает этого гэра, и ребенок, без сомнения, его.

Чжао Янь понял, что Се Ци теперь не отвертеться, и быстро отступил на пару шагов, отстраняясь от него:

— Се Ци, этот ребенок так на тебя похож! А ты еще смел отпираться! Даже меня обманул! Отец-император, раз уж траву линлун доставили, лучше все-таки провести проверку, чтобы не было сомнений, что этот маленький господин лжет и порочит доброе имя Се Ци, — вставил Чжао Янь.

Дело зашло так далеко, что императору ничего не оставалось, кроме как приказать провести проверку. Как и следовало ожидать, отцом ребенка оказался именно Се Ци. Вопрос был решен, и шансов на пересмотр не оставалось.

— Се Ци, ты признаешь свою вину? — император с отвращением смотрел на Се Ци, которого двое слуг прижимали к земле. — Род Се еще при основателе государства получил свой титул за доблесть и заслуги, передается он уже третье поколение. В пределах нашей Дасюань ваш род пользовался доброй славой. А ты, дойдя до такого, совсем потерял чувство меры! Целыми днями шатаешься по злачным местам, да еще и прижил незаконнорожденного ребенка, опозорил весь род! Из-за твоего непотребства твоего отца поносят, доброе имя старшего брата втоптали в грязь, а Нам, императору, приходится разбираться в ваших семейных дрязгах!

— Это я, ничтожный министр, не сумел воспитать сына! — граф Се поспешно рухнул на колени. — Доставил беспокойство Вашему Величеству, мне просто нет оправдания перед императором. Прошу Ваше Величество назначить наказание.

Граф Се видел, что император крайне недоволен Се Ци, но как-никак тот был его любимым сыном. Своими словами он пытался замолвить словечко, прося императора не наказывать Се Ци слишком сурово.

Император, конечно, понял намек графа Се и с сожалением покачал головой:

— Это дело действительно показывает, что вы с Лоу-ши не сумели воспитать сына. Наказание для Се Ци определишь сам!

Графу Се, конечно, было жаль выгонять Се Ци из рода, но и наказание не могло быть слишком легким, иначе император остался бы недоволен. Подумав, он сказал:

— Се Ци ведет себя неподобающе, он недостоин наследовать титул рода Се. Я лишаю его права наследования и приказываю ему исправиться и стать достойным человеком.

Поступок графа Се был, нельзя сказать, чтобы нелицеприятным. Хотя Се Ци и лишился титула, если он хорошо сдаст экзамены и добьется ученой степени, в будущем ничто не помешает ему занять высокий пост.

Но до этого Се Ци считал себя бесспорным наследником и повсюду трубил об этом.

Теперь же граф Се своим решением втоптал его лицо в грязь, и для Се Ци это было сокрушительным ударом.

Император видел пристрастность графа Се и потому нарочно спросил Се Хуайюя:

— Старший сын семьи Се, ты доволен таким решением графа?

Се Хуайюй, естественно, не мог в такой момент выразить недовольство и перечить императору, поэтому ответил:

— Се Ци — мой родной младший брат. Если он ведет себя неподобающе, я тоже должен был больше помогать отцу в воспитании, тут и моя вина есть. К решению отца я возражений не имею.

Император, услышав это, остался доволен его ответом. Этот юноша не был жаден, сохранял какие-то чувства к отцу и брату — это было неплохо.

Второй принц Чжао Лян тоже вышел вперед и сказал:

— Отец-император, я только что навел справки о происхождении этого маленького господина. Оказывается, он был законным сыном господина Линя, бывшего сановника, помощника командующего внешними делами.

Как только Чжао Лян упоминул, император вспомнил: кажется, действительно был такой человек, мелкий чиновник пятого ранга. Раньше, из-за неудовлетворительной помощи при стихийных бедствиях, народ роптал, и многие чиновники пострадали, в том числе и этот помощник командующего Линь. Его лишили должности и сослали, а членов семьи обратили в подлое сословие. Впрочем, кроме этого случая, за этим Линем никаких других проступков не числилось, просто чтобы унять народный гнев, его сделали козлом отпущения.

Теперь, глядя на Линь Шуюя, император почувствовал некоторую симпатию. Из законного сына в подлое сословие — Линь Шуюй тоже был достоин сожаления.

Чжао Лян, чутко уловив нотку сожаления во взгляде императора, продолжил:

— Раз уж этот маленький господин родил ребенка от крови рода Се, почему бы не дать ему какой-то статус и не освободить от подлого сословия? Для посторонних объявим его наложницей Се Ци, а ребенок, мол, был зачат еще раньше, просто из-за траура в семье Се объявить об этом было неудобно, и пришлось отправить его в деревню для вынашивания. Таким образом, ребенок станет гораздо более законным. Хоть он и рожден наложницей, но это не назовешь уж таким страшным преступлением. И перед господином Лю будет чем оправдаться?

Услышав это, в глазах императора сверкнула искра. Самое неприятное во всем этом деле был как раз тот самый подавший жалобу господин Лю.

Эти две группы придворных: одна — старая группировка, в основном наследственные аристократы вроде семьи Се, другая — новая группировка, выходцы экзаменов кэцзюй, такие как господин Лю с компанией.

Они враждовали давно, всегда стремясь, чтобы восточный ветер одолел западный, или западный — восточный. А ему, императору, конечно, хотелось, чтобы они были примерно равны и сдерживали друг друга.

Предложение Чжао Ляна пришлось ему как нельзя кстати.

Таким образом, наказание, назначенное графом Се для Се Ци, можно было считать суровым, и перед господином Лю было бы оправдание. А семье Се оставляли лицо — поистине беспроигрышный вариант.

И император объявил:

— Маленький господин Линь, раз ты дал потомство роду Се, ради этого ребенка Мы свобождаем тебя от подлого сословия и отдаем тебя Се Ци в наложницы.

Линь Шуюй поспешно рухнул на колени, благодаря за милость, и отвесил три земных поклона. Он был бесконечно благодарен императору. С этим охранным талисманом даже в семье Се, даже Лоу-ши и Се Ци не посмеют тронуть его, и он с ребенком будет в настоящей безопасности.

Граф Се, с болью в сердце, вынужден был тоже благодарить за милость.

Се Ци потерял право на титул, женился на такой наложнице, да еще и с ребенком. Теперь ни одна приличная семья и не подумает породниться с ним.

А Се Ци поднял голову и взглянул на Линь Шуюя. Этот человек так обманул его, а теперь стал его наложницей, да еще и сына ему родил.

В душе его, с одной стороны, кипела лютой ненавистью к этому человеку, но с другой — мелькнула и искра радости.

Впрочем, эта искра промелькнула и тут же была подавлена разумом.

Он ни за что не признался бы, что до сих пор испытывает к своему Шу-эру хоть каплю нежности.

Покончив с делами семьи Се, император махнул рукой, отпуская всех.

Когда все ушли, в императорском кабинете остались только двое его сыновей.

Из двух — Чжао Яня и Чжао Ляна — он всегда больше любил Чжао Яня, потому что тот был его первенцем, законным наследником от императрицы Ци.

Но теперь, глядя на них, он видел, что Чжао Лян по уму и скрытности намного превосходит Чжао Яня.

Взглянув на Чжао Яня, он вспомнил, что когда сегодня искали Се Ци, обнаружили, что они вдвоем распивали вино в веселом квартале в компании каких-то певичек и танцовщиц.

Хотя Чжао Янь, возможно, и не вступал в связь с этими проститутками, сам поступок был большим позором для императорской фамилии!

— Чжао Янь! — загремел император. — Ты — законный наследник императорского дома! Мы не стали при графе Се тебя отчитывать, чтобы сохранить тебе лицо. Но этот Се Ци — кто он такой? А ты с ним дружбу водишь, да еще в таких местах прохлаждаешься! Совсем не умеешь разбираться в людях!

Получить выговор от отца-императора, да еще в присутствии Чжао Ляна — Чжао Янь с грохотом рухнул на колени и, опустив голову, принялся каяться. В душе же он скрежетал зубами от ненависти к Чжао Ляну и Се Хуайюю.

Отчитав его как следует, император отпустил Чжао Яня, а Чжао Ляна оставил.

Он долго молча разглядывал Чжао Ляна, затем тяжело спросил:

— «Брат любит и дружелюбен, младший почитает и послушен». Что означают эти слова?

Чжао Лян ответил не задумываясь:

— Эти слова из «Цзо чжуань», год двадцать шестой правления Чжао-гуна. Означают, что старший брат должен быть любящим и дружелюбным, а младший — почтительным и послушным.

— Хм, — усмехнулся император. — А то, что ты сегодня заранее принес эту траву линлун и стоял с ней у дверей, — это что значит?

Чжао Лян поднял глаза на императора и ответил:

— Жуйши — мой близкий друг. Он по-братски любил и был дружелюбен к Се Ци, но Се Ци не был почтителен и послушен. Только потому, что граф Се не смог относиться к двум законным сыновьям одинаково, в сердце у него был перекос, из-за чего у Се Ци и возникли неправильные иллюзии, приведшие к нынешней ситуации. Ваше Величество, помните ли Вы, что когда я раньше занимался помощью при бедствиях, я упоминал одного купца по фамилии Тан, который добровольно пожертвовал триста тысяч даней зерна, чтобы спасти Дасюань от кризиса?

— Конечно, помним, — нахмурился император, не понимая, к чему сын вдруг завел речь об этом.

— Этот купец по фамилии Тан — всего лишь псевдоним. На самом деле за ним стоит Се Хуайюй, — сказал Чжао Лян. — Се Хуайюй совершил дело, полезное для страны и народа, но не посмел объявить об этом, а использовал фамилию матери, назвавшись купцом Таном. Отец-император, Вы когда-нибудь задумывались, почему? Такие таланты, как Се Хуайюй, не нравятся графу Се, и тот чуть было не позволил своему сыну Се Ци унаследовать титул. В последние годы Дасюань одно за другим постигают стихийные бедствия, казна пуста, а с севера постоянно нападают скорпионы (племена). Если впредь в нашем государстве будут такие бездельники, как Се Ци, долго ли продержится держава Дасюань?

Император был поражен. Он никак не ожидал, что за Се Хуайюем скрывается такое.

Подумав, он понял: этот человек, совершивший столь благородный поступок, действительно является опорой государства. То, что Чжао Лян сейчас привлекает его на свою сторону, — дальновидный шаг, совершенный ради блага дома Чжао.

Когда Чжао Лян ушел, император задумался о своих двух сыновьях.

Раньше ему всегда казалось, что Чжао Янь, полный сил, с ярким характером, очень похож на него самого, к тому же сын императрицы, и он любил его больше всех. Но теперь он видел, что Чжао Янь действует опрометчиво, недальновидно, избалован императрицей Ци.

А вспоминая Чжао Ляна, он думал, что тот всегда казался каким-то вялым, невыразительным, похожим на свою покойную мать, и не вызывал особой симпатии.

И только сегодня, когда Чжао Лян проявил свои амбиции, император взглянул на него по-новому. Его отпрыск, потомок дома Чжао, действительно был не прост: Чжао Лян сначала все обдумывает, а потом действует — чем-то это напоминало ему самого себя в молодости.

Ночью императрица Ци попросила аудиенции.

Император велел впустить ее и увидел в ее руках пиалу с отваром из семян лотоса, очищающим сердце и убирающим жар.

Ци-ши была его законной женой еще до того, как он взошел на престол, очень красивой, да к тому же он сам ее выбрал, поэтому, естественно, очень ценил и любил.

Иначе, даже получив всю полноту власти, он не стал бы закрывать глаза и позволять роду Ци так разрастаться.

Сейчас Ци-ши было уже за сорок. Женщина, перешагнувшая этот рубеж, как ни ухаживай за собой, все равно выдает возраст. Ей, конечно, было далеко до молодых дворцовых наложниц.

Раньше в своих покоях Ци-ши нарочно делала свет приглушенным, чтобы скрыть следы времени на лице.

А сейчас, в ярко освещенном императорском кабинете, император с первого взгляда заметил ее немного обвисшую кожу и мелкие морщинки у губ.

В голове у императора мелькнула мысль: его императрица и правда постарела, уже не та, что в годы их первой встречи, когда она была само совершенство.

Впрочем, в тот момент любовь к ней ничуть не угасла, и он лишь спросил, зачем она пожаловала.

Едва увидев императора, Ци-ши первым делом повинилась, признав, что не сумела воспитать сына и причинила императору беспокойство.

Император был тронут, утешил ее, не стал возлагать вину за проступок Чжао Яня на нее, лишь сказал, что сын ошибся, и попросил ее направить его на верный путь.

Видя, что император не винит ее и по-прежнему благосклонен, Ци-ши улыбнулась и сказала:

— Ваше Величество, хоть Янь-эр и ошибся на этот раз, но вся эта история с семьей Се слишком подозрительна. Как вышло, что у человека из окружения Се Хуайюя оказался ребенок от Се Ци, да еще и слухи разнеслись повсюду? А этот Лян-эр всегда дружен с Се Хуайюем, и вот так удачно у него оказалась трава линлун. А трава линлун — не повсюду растущая трава, она редкая. Я, Ваша ничтожная супруга, боюсь только, что Янь-эр, по простоте душевной, мог попасть в ловушку...

Не успела она договорить, как император отставил пиалу с отваром и поднял на нее глаза. Во взгляде его читался незнакомый, холодный блеск.

Ци-ши невольно вздрогнула, и в этот миг услышала:

— Потомки нашего рода Чжао, если ведут себя честно и прямо, никакая ловушка им не страшна. Ты сказала, что плохо воспитала сына, — я раньше так не считал, но теперь вижу: это ты избаловала Янь-эра, вот он и потерял всякое чувство меры!

Император снова взглянул на Ци-ши. При ярком свете свечей ее возраст стал еще заметнее, а в глазах, когда-то полных восхищения и любви к нему, теперь светились лишь жажда власти и алчность.

Глядя на стоящего перед ней высокого мужчину с ледяным лицом, императрица Ци услышала:

— Все ваше нынешнее богатство и почет, весь род Ци, — все это дал вам Этот Император. Мы можем дать, и Мы же можем в любой момент отнять. Мы хоть и находимся во дворце, но о том, что творится снаружи, осведомлены неплохо. Все вокруг говорят, что род Ци — первый купеческий род Дасюань. Но в последние годы Дасюань одно за другим постигают бедствия, а вы хоть на толику помогли Нам, облегчили ношу Этого Императора? Даже если Се Хуайюй и подставил Се Ци, то винить можно только Янь-эра, что он не сумел разглядеть человека и связался с этим Се Ци. К тому же Се Хуайюй пожертвовал триста тысяч даней зерна пострадавшим от бедствий на севере. Уже только за это титул рода Се должен склоняться в его пользу!

В темноте, закутанная в белый лисий плащ, императрица Ци покинула императорские покои.

За двадцать с лишним лет замужества за домом Чжао ее выгоняли впервые.

В столице погода третьего месяца была еще довольно холодной. Порыв ветра, даже сквозь лисью шубу, заставил ее вздрогнуть.

Ей всегда казалось, что она знает этого, стоящего выше всех, мужчину. Но только сегодня она поняла: тот, кого она знала в своем сердце, — не настоящий он. А все, чем она сейчас владеет, как он и сказал, подобно ряске на воде — все это дано им...

В высших кругах столицы только и обсуждали, что скандал, разразившийся в доме графа Се.

По слухам, незаконнорожденный ребенок законного наследника Се Хуайюя вдруг превратился в отпрыска наложницы второго законного сына Се Ци. А граф Се, наконец, определился с наследником титула, который до сих пор оставался под вопросом: титул рода Се отныне и вовеки не достанется второму сыну Се Ци.

Хотя история с незаконнорожденным ребенком и была позорной, но, раз это касалось не наследника, а всего лишь второго сына, ничего страшного в том не было.

К тому же император, хоть и дал отчет господину Лю, все же явно защищал семью Се, поэтому их положение ничуть не пострадало.

В одночасье ветер переменился, и те, кто еще вчера бегал за Се Ци, мигом переметнулись.

За один день Се Хуайюй получил с десяток приглашений — то на конное поло и поэтические встречи, то на пиры и званые обеды.

Вдруг стало даже более оживленно, чем до его отъезда из столицы.

Се Хуайюй хоть и не любил все эти банкеты, но не отказывался от всех подряд.

Приглашения от таких, как Се Юн и Вэнь Сун, которые раньше лизали задницу Се Ци, он повыбрасывал. Из оставшихся отобрал самые ценные и посещал их выборочно — не больше десятой части от всех приглашений.

Но даже так он был занят целыми днями, с ног сбиваясь, и отдыхал только глубокой ночью.

В противоположность оживлению вокруг Се Хуайюя, в доме Се царила унылая атмосфера.

Граф Се, которого Се Хуайюй так ловко обошел, конечно, спуску Се Ци не дал. Он устроил разнос и Лоу-ши, и самому Се Ци.

Се Ци посадили под домашний арест на год, пригласили учителя, и теперь он мог только целыми днями торчать в своем дворе и учиться.

Но не эта монашеская жизнь была для него самой невыносимой.

Те самые дружки-бездельники, которые раньше, как мухи, вились вокруг него, теперь, словно потеряв память, исчезли все до одного.

Се Ци даже видел, как те, кто раньше называл его «маленьким графом», приходили к ним в дом и с подобострастными улыбочками общались с Се Хуайюем. А заметив его, лишь кивали и с легкой насмешкой цедили:

— Поздравляю с рождением сына, молодой господин Ци, воистину радостное событие.

В тот день Се Ци устроил жуткий скандал, вернувшись в свою комнату, он вдребезги разнес все, что попалось под руку.

Когда об этом узнал граф Се, он разгневался еще больше и приказал слугам забрать из комнаты Се Ци все вазы, безделушки, антиквариат и картины, оставив его в пустой комнате.

Сяо Шу, узнав об этом, немедленно доложил Се Хуайюю.

Се Хуайюй, выслушав, сохранил невозмутимое выражение лица и не выказал особой радости. В его глазах были только противники; таких, как Се Ци, он теперь в расчет не брал.

Се Ци, конечно, было несладко, но Лоу-ши приходилось еще тяжелее.

Вернувшись домой, граф Се призвал Лоу-ши к ответу. Мачеха подсовывает сыну людей, да еще беременных...

Как бы Лоу-ши ни оправдывалась, граф Се, естественно, не верил. Он жестоко унизил ее, при всех слугах обозвав жестокой и ревнивой, и пригрозил, что если бы не сын, которого она ему родила, он бы развелся с ней.

Лоу-ши впервые наказали стоянием на коленях в храме предков. Через неделю Се Хуайюй увидел, как ее, с посиневшими и распухшими коленями, под руки вывели оттуда несколько служанок — она почти не могла идти.

При виде Се Хуайюя в глазах Лоу-ши закипала едва сдерживаемая ненависть.

Она столько лет старательно плела интриги и никак не ожидала, что все пойдет прахом, доставшись другому.

После родов ее здоровье пошатнулось, и за все эти годы у нее был только один этот сын. Теперь, видя, что ему не видать титула как своих ушей, она чувствовала такую боль, словно плод, который она так долго растила, вдребезги разбили у нее на глазах.

К Лоу-ши у Се Хуайюя было особое отношение, не такое, как к Се Ци. В его сердце жила застарелая обида.

Тогда он был еще мал, всего шесть лет. Лоу-ши, с ее добрым и милостивым видом, не вызывала у него подозрений.

Она только появилась в доме Се и еще не проявляла той жестокости, что позже.

Се Хуайюй поначалу даже испытывал к молодой мачехе некоторую привязанность.

Но не прошло и полугода, как Лоу-ши забеременела, и с тех пор ее словно подменили.

За несколько месяцев она сменила всю старую прислугу, окружавшую Се Хуайюя.

Новые слуги были ленивы и не слушались его.

Се Хуайюй помнил, как однажды простудился, горло пересохло так, что дышать было трудно, он звал несколько раз, но ему даже воды не принесли.

Его бросало то в жар, то в холод, он потерял сознание, и у него начался сильный жар. Очнулся он уже лежащим в кровати.

Се Хуайюй с трудом поднялся, подошел к столу, чтобы проверить, есть ли вода в чайнике, и вдруг услышал за дверью чей-то тихий разговор.

Один голос был ему знаком — это была служанка из его комнаты, второй — незнакомый. Выглянув в щелку, он увидел приближенную служанку своей мачехи.

Он увидел, как та сунула служанке десять лянов серебра и прошептала:

— Ты хорошо справляешься, это тебе от госпожи. Старший господин еще мал, даже если умрет от болезни — ничего страшного. Только не действуй слишком явно, чтобы не оставить улик.

Служанка, казалось, все еще колебалась:

— А если старший господин умрет, меня не выгонят из дома Се?

Приближенная служанка ответила:

— Когда дело будет сделано, госпожа переведет тебя прислуживать молодому господину. Молодой господин — законный наследник графа, к тому же с кровью маркиза, у него большое будущее. Чего бояться?

Служанка поверила, с радостью кивнула и спрятала серебро.

У Се Хуайюя сердце ушло в пятки. Он, испуганный и напряженный, на цыпочках вернулся в кровать и лег.

В собственном доме кто-то хочет его убить! Будучи ребенком, Се Хуайюй не знал, что делать.

Он видел, как служанка, спрятав деньги, проводила приближенную и, кажется, собралась идти обратно в комнату.

Он поспешно юркнул в кровать и притворился спящим.

Служанка вошла, приподняла полог, взглянула на него, потрогала лоб и пробормотала:

— Все еще горячий, видно, не жилец. — Затем развернулась и ушла.

Когда она ушла, Се Хуайюй с трудом поднялся и один, хромая, добрался до двора графа Се, где напился воды из его чайника.

С тех пор Се Хуайюй стал настороже с новой мачехой.

Он никому не верил, всех остерегался.

Выздоровев, он под разными предлогами рассчитал всех служанок и слуг в своей комнате и пригласил нескольких старых слуг из дома Тан.

А позже связался с родственниками Тан.

Дядя Се Хуайюя приехал в дом Се, привез ему людей и денег, и только тогда жизнь его наладилась.

Встретившись взглядом с Лоу-ши, Се Хуайюй посмотрел на нее с высоты своего торжества, и этот взгляд больно уязвил ее.

— Се Хуайюй! Чему ты радуешься? — прошипела Лоу-ши сквозь зубы. — Всего лишь ничтожный сын купчихи, низкой крови, а туда же — хочешь унаследовать титул. Ты даже не представляешь, что о тебе думают столичные аристократы!

— Мне плевать, что они думают, — с холодной усмешкой ответил Се Хуайюй. — Ты называешь мою мать презренной купчихой, но все, что ты ешь, носишь и чем пользуешься, заработано ею. Только вот теперь, когда я унаследую титул, расходы семьи придется урезать, нельзя будет сорить деньгами как раньше. Тогда твое ежемесячное содержание будет в моих руках. Будешь ли ты есть деликатесы и носить шелка или перейдешь на грубую пищу — зависит от твоего поведения. Впрочем, судя по твоему нынешнему состоянию, тебе, наверное, не придется голодать. Продашь пару-тройку своих золотых побрякушек — и, думаю, безбедно проживешь.

Лоу-ши больше всего на свете любила роскошь и обожала хвастаться. При мысли о том, что теперь она стала посмешищем среди столичных дам и вынуждена будет существовать на подачки, силы покинули ее.

— Госпожа, госпожа, вставайте! — несколько служанок и прислужниц бросились поднимать рухнувшую на пол Лоу-ши.

Не обращая внимания на то, что станется с Лоу-ши, Се Хуайюй, не оглядываясь, удалился к себе во двор.

Подойдя к воротам своего двора, Се Хуайюй издалека увидел стройный силуэт — это был его родной младший брат, Се Лин.

С тех пор как распространились вести о том, что Се Хуайюй унаследует титул, Се Лин являлся к нему каждый день с утренними приветствиями.

При виде Се Лина Се Хуайюй испытывал смешанные чувства. Этому его младшему брату уже давно исполнилось пятнадцать, он был на два года старше Се Ци. Но из-за того, что Лоу-ши намеренно тянула, он до сих пор не был выдан замуж.

— Старший брат, — Се Лин сделал реверанс в сторону Се Хуайюя, робко улыбнувшись. В этой улыбке сквозила подобострастность, отчего Се Хуайюю стало не по себе.

Такая явная угодливость, такое умение подстраиваться под человека — Лоу-ши и впрямь испортила его.

Глядя на Се Лина, Се Хуайюй испытывал скорее горечь от его бесхарактерности. Но он с детства рос под крылом Лоу-ши, и этот характер сформировался не по его воле.

Се Хуайюй, как старший брат, не сумел его защитить, и в душе его всегда жило чувство вины перед ним.

— Заходи, — кивнул Се Хуайюй, впуская Се Лина.

Тот последовал за ним.

Се Хуайюй заметил, что у Се Лина сменились служанки, и эти двое были ему смутно знакомы.

— А где те две? — спросил Се Хуайюй.

— Продал, — ответил Се Лин. Едва Лоу-ши отправили в храм предков, он тут же избавился от тех двух смазливых служанок. — А эти две, что сейчас при мне, раньше прислал дядюшка. Они слушаются старшего брата, я их обратно попросил.

Се Хуайюй одобрительно кивнул:

— Хорошо. Пусть будут при тебе, заботятся о тебе как следует.

С этими словами он подозвал сяо Шу, и тот выложил несколько слитков серебра, награждая двух служанок:

— Впредь будете усердно служить молодому господину Лину. Если что не так — немедля докладывайте.

Получив награду, служанки, конечно, обрадовались и с улыбкой спрятали деньги.

— Старший брат, раз ты вернулся в столицу, тебе уже не нужно будет ехать обратно в ту деревню? — спросил Се Лин.

— Побуду еще несколько дней и уеду. Раз уж сказано — соблюдать траур три года, как же можно вот так просто вернуться? — равнодушно ответил Се Хуайюй. — Если хочешь, можешь поехать со мной.

Се Лин опешил, нахмурился:

— В той старой усадьбе рода Се я никого не знаю, мне, наверное, лучше не надо.

Се Хуайюй пристально посмотрел на брата:

— Не хочешь — как хочешь. Меня не будет в столице, но ты тоже не должен бездельничать. Эти ваши женские штучки — вышивка, игра на цине — это, конечно, хорошо, но и в грамоте, в письме нельзя быть полным неумехой. Я нашел тебе учителя, он тоже из маленьких господ, будешь у него заниматься.

Се Лин наконец-то улыбнулся:

— Спасибо старшему брату за заботу. Ты ко мне всегда хорошо относишься.

Когда Се Лина проводили, сяо Шу стоял в стороне, все еще слегка надувшись.

Се Хуайюй, видя его таким, не мог не усмехнуться:

— Ты чего?

— На душе неспокойно! — буркнул сяо Шу, не решаясь прямо сказать, что ему не нравится в Се Лине.

Ему претило нынешнее поведение Се Лина, но его господин больше всего дорожил родственными узами. Едва наладив отношения с младшим братом, сяо Шу не хотел встревать и портить их.

— Я все понимаю, — сказал Се Хуайюй сяо Шу. — Характер Лина быстро не исправить. Он уже в таком возрасте. Пусть пока побудет дома пару лет под присмотром, а там подыщем ему хорошую семью и выдадим замуж.

Се Хуайюй пробыл в столице целых полмесяца. К началу апреля ему по ночам часто стала сниться фигура Бай Чжу. Терпеть больше не было сил, и он назначил день отъезда.

В день отъезда никто из семьи Се, кроме Се Лина, его не провожал. Тот, как и ожидалось, пришел.

Се Хуайюй не стал много говорить, лишь наказал брату усердно заниматься с учителем.

Пришел и Линь Шуюй, с ребенком на руках. Он отвесил Се Хуайюю поклон, благодаря за заботу о нем и малыше.

Увидев Линь Шуюя, сяо Шу спросил:

— А ту служанку, Люй Ло, что была при тебе, ты продал?

Линь Шуюй усмехнулся:

— Я бы и рад, да не мне решать.

Оказалось, в тот день, когда Линь Шуюй с Се Хуайюем отправились во дворец, Люй Ло вместе с управляющим Хэ сначала прибыла в усадьбу Се.

Едва она оказалась за воротами, две дородные служанки скрутили ее и продали в публичный дом.

— Предательница, метившая в хозяйскую постель. Стала бы госпожа Се ее терпеть? — сказал Линь Шуюй. — Она еще мечтала, что Се Ци возьмет ее в наложницы. Я наводил справки — госпожа Се крутого нрава, видно, боялась, что та разболтает лишнее. Продала ее прямо в самый дешевый бордель, а через несколько дней перепродали куда-то на юг.

Сяо Шу, услышав это, расхохотался:

— Поделом ей! Поверила госпоже — совсем безмозглая!

— Сяо Шу, поехали, — поторопил Се Хуайюй, приподняв занавеску.

Сяо Шу мигом вскочил в повозку, и лао Фэнтоу погнал лошадей.

»»»

В деревне Байтан, после отъезда Се Хуайюя, в усадьбу «Пик Байюй» валом валили гости, дел было невпроворот.

Бай Чжу пришлось нанять еще несколько опытных слуг из уездного города, чтобы хоть как-то справляться.

Весна вступила в свои права, на бывших землях третьего Бая, можно было начинать строительство.

Бай Чжу снова привлек крестьян, участвовавших в прошлом строительстве, чтобы построить общежитие для работников. Иначе нанятых слуг становилось все больше, даже в подвале уже негде было жить.

Общежитие он решил строить на месте родового дома семьи Бай, ничего сложного не требовалось.

Он назначил старого прораба наблюдать за стройкой, сам набросал чертеж и велел сносить старый дом.

Строить долго, а ломать — быстро. Не прошло и полдня, как старый дом Баев превратился в груду развалин.

Такое здание, как общежитие, конечно, не чета усадьбе «Пик Байюй». Строилось оно быстро. Двухэтажное общежитие, фундамент глубиной всего в один чжан — если работать споро, можно и за месяц управиться.

Со стройкой общежития хлопот хватало, но Бай Чжу не забывал и о детях из уездного города.

Он разыскал нескольких учителей и начал давать этим детям уроки.

Лучше научить человека ловить рыбу, чем просто дать ему рыбу. Бай Чжу, конечно, не мог просто так кормить этих детей даром.

Изначально Бай Чжу хотел, чтобы дети обучались ремеслу. Но в Дасюань те, кто владел ремеслом, боясь, что у них перехватят клиентов, неохотно брали учеников.

Бай Чжу, делать нечего, пришлось искать учителей, чтобы те учили их грамоте.

Больше всего времени уделяли счетоводству. Когда дети освоят науку, а его собственное дело расширится, он сможет взять их на работу в свои заведения.

С южных морей пришло письмо от одного из трех мастеров. Оказалось, они уже добрались до Наньяна вместе с Вань Каном.

Писали они Бай Чжу потому, что южные моря сильно отличались от Цзяннани, и географические условия были совсем иными. Идея просто скопировать усадьбу «Пик Байюй» отпала сама собой.

Все они были опытными мастерами, и к письму прилагалась собственноручно нарисованная карта местности.

Бай Чжу взглянул на карту — хоть и простая, но все помечено четко.

Участок, который выбрал Вань Кан, был ровным, без оврагов и недалеко от порта.

Но климат в Наньяне отличался от цзяннаньского, и географические различия были огромны.

Во-первых, почва там в основном песчаная, основание легко размывается, строить на ней сложнее, чем на глине.

К тому же в Наньяне жарко, круглый год как летом. Обычные для Дасюань персики и клены там, естественно, не выживут, и местная растительность сильно отличалась. От ландшафтного дизайна усадьбы «Пик Байюй» пришлось отказаться полностью.

Бай Чжу, глядя на карту и письмо, представил себе местность.

На песке строить можно, но нужно забивать сваи глубже и лучше всего утрамбовывать землю при обратной засыпке. А растения можно подобрать местные и заново продумать дизайн — разве не будет в этом своя прелесть?

Сначала он набросал свои соображения и проекты, потом написал письмо, объяснив, что строительство филиала не должно быть сковано формой. Особенность усадьбы «Пик Байюй» в новизне, удобстве и красивых видах.

Пока эти особенности сохраняются, неважно, что посажено во дворе — цветы или трава, сколько построено мостов и проложено дорог.

Отправив письмо, Бай Чжу все же чувствовал, что дело неладно. Строительство усадьбы — основа для открытия филиала. Такое важное дело лучше бы провернуть самому.

Но перед отъездом Се Хуайюй просил Бай Чжу подождать его полмесяца...

Срок в полмесяца истек, и Се Хуайюй, возможно, вот-вот вернется.

Бай Чжу боялся, что, если уедет, Се Хуайюй, вернувшись, его не застанет, и, конечно, не мог уехать в такой момент.

Вспомнив о Се Хуайюе, Бай Чжу вздохнул.

Не виделись всего полмесяца, а на душе было так тоскливо, будто не встречались несколько лет. Интересно, как там Се Хуайюй в столице, не обижают ли его.

Он погрузился в раздумья, как вдруг дверь распахнулась.

Оказалось, это Сяоцю прибежал с докладом, и лицо у него было радостное:

— Маленький хозяин! Выйди скорее посмотреть! Сяо Шу вернулся!

Сяо Шу вернулся? Сердце Бай Чжу наполнилось радостью, черты лица смягчились, словно под дуновением весеннего ветерка.

Раз сяо Шу вернулся, значит, и Се Хуайюй тоже должен был вернуться. Интересно, спустился ли он уже вниз.

Он поспешно вышел и увидел знакомую повозку у ворот усадьбы. Сяо Шу откинул занавеску, и из повозки вышел один человек.

— Сяо Шу! А твой господин? — Бай Чжу улыбнулся так, что глаза превратились в полумесяцы, сверкнув белыми зубами, и собрался откинуть занавеску.

Но сяо Шу остановил его:

— Маленький господин Бай, не надо. Господина там нет.

Бай Чжу опешил, на лице отразилось удивление:

— Неужели твой господин сначала поехал в усадьбу Се, а сюда не заезжал?

— Господин еще в столице, дел много, вернется через несколько дней. А меня отправил вперед, чтобы сообщить, — ответил сяо Шу и подмигнул Бай Чжу.

У Бай Чжу перехватило дыхание. Он мгновенно сник, плечи опустились.

Се Хуайюй так и не вернулся... Интересно, как у него дела в столице...

Видя, как резко сменилось выражение лица Бай Чжу, сяо Шу и несколько слуг рядом смотрели на него с какой-то странностью, словно с трудом сдерживая смех.

Бай Чжу заметил это, но ему было не до разгадывания этих взглядов. Он развернулся и ушел, удрученный, в свою комнату, размышляя: «Ничего страшного, раз сяо Шу вернулся, значит, и Се Хуайюй приедет через пару дней. Подожду еще немного».

Подумав так, он закрыл за собой дверь и вдруг, сам не зная почему, почувствовал знакомый запах.

Не успел он сообразить, что это за запах, как сзади вдруг стало горячо.

Перед глазами у Бай Чжу потемнело — кто-то закрыл их ладонями сзади.

— Се... Се Хуайюй? — не веря себе, тихо воскликнул Бай Чжу. Эмоции захлестнули его с такой силой, что стало трудно дышать. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть от радости.

Будучи в объятиях Се Хуайюя, Бай Чжу ощущал его запах повсюду. Только запах Се Хуайюя мог заставить его потерять бдительность настолько, что он даже не заметил, как в комнате появился кто-то еще.

— Это я, — прошептал Се Хуайюй, легонько куснув его за мочку уха.

У Бай Чжу зазвенело в ушах, стало щекотно и приятно. Горячее дыхание обжигало ухо, заставляя его вздрагивать, и уши покраснели.

Сейчас он не видел Се Хуайюя, зато осязание обострилось до предела.

Спиной он чувствовал его грудь, ухо горело от поцелуев, и Бай Чжу показалось, что земля уходит из-под ног. Дрожь пробегала от пяток до макушки, в пояснице появилась слабость.

Полмесяца разлуки — и Бай Чжу стал еще чувствительнее. Се Хуайюй тихо усмехнулся, и глаза его стали еще глубже.

Он думал, что, увидев Бай Чжу, тоска утихнет. Но сейчас, держа его в объятиях, он понял: от одного взгляда она не проходит.

Ведь он, глядя на Бай Чжу, с ног до головы, каждую частичку его — все это он так долго представлял в своих мыслях...

Се Хуайюй замолчал. Бай Чжу, не в силах больше ждать, схватил руку, закрывавшую ему глаза, и, повернувшись, сказал:

— Чего это ты прятался? Заставил меня зря расстраиваться. Раз уж вернулся, дай на тебя посмотреть!

Се Хуайюй убрал руки, встал перед Бай Чжу и позволил себя разглядывать.

Он мчался из столицы без остановок, не спал всю ночь, с головы до ног пропах дорожной пылью.

Но в глазах Бай Чжу он и таким был прекрасен.

Се Хуайюй так спешил, чтобы поскорее вернуться и быть с ним, и от этого на душе у Бай Чжу стало тепло, словно в теплую воду окунулся.

Осмотрев его, Бай Чжу сказал:

— Ты похудел.

Се Хуайюй улыбнулся:

— Каждый день на банкетах, кручусь как белка в колесе — откуда же тут растолстеть?

Бай Чжу показалось, что улыбка у Се Хуайюя сегодня особенно хороша, какая-то не такая, как раньше.

— Домашние дела уладил? — осторожно спросил Бай Чжу.

И точно, Се Хуайюй кивнул:

— Почти, остались кое-какие мелочи, неважные.

Потом, словно вспомнив что-то, он ущипнул Бай Чжу за кончик носа:

— Теперь, когда в доме Се наконец-то все успокоилось, можно подумать и о других делах.

— О каких других делах? — не понял Бай Чжу.

— О чем же еще? Конечно, о наших с тобой делах, — проговорил Се Хуайюй и, прильнув к его губам, поцеловал.

Это важное дело тоже нужно было включить в повестку дня, он и так слишком долго терпел.

Должно быть, оттого, что главная помеха была устранена, поцелуй Се Хуайюя был особенно горячим. Его пальцы, не зная покоя, скользнули по шее вниз, заскользили дальше.

Брови Бай Чжу разгладились, глаза невольно закрылись, ресницы трепетали.

Они соприкоснулись носами, лбами.

Через кэ Бай Чжу почувствовал, что до конца постиг значение выражения «висок к виску».

Прошло еще много времени, прежде чем Се Хуайюй наконец отпустил запыхавшегося Бай Чжу.

Одной рукой он взял Бай Чжу за подбородок, погладил его пухлую нижнюю губу и медленно произнес:

— Судьба дома Се решена, надо подумать, как закрепить твой статус.

Услышав это, Бай Чжу сразу отрезвел. В голове у него вспыхнуло, он почувствовал и радость, и тревогу:

— Но мое нынешнее положение... не рановато ли?

Хотя сейчас он не знал нужды в еде и одежде, он был обычным купцом, без какого-либо общественного положения. А повышение статуса — дело не одного дня и даже не года. Он-то подождать мог, боялся, что Се Хуайюй не выдержит.

— Не бойся. Моя мать, когда выходила за отца, была всего лишь дочерью купца. С точки зрения матери, я тоже всего лишь сын купца, — сказал Се Хуайюй. — Слова о происхождении — не более чем предлог, который люди придумывают ради собственной выгоды. Вот мой отец, граф, и то женился на матери ради денег, а получив их, стал брезговать ее низким происхождением.

Слушая Се Хуайюя, Бай Чжу слегка кивнул. На душе у него было и радостно, и грустно.

Радостно оттого, что Се Хуайюй действительно не придавал значения происхождению. Грустно оттого, что эти искренние слова, продиктованные его прошлым, вызывали сочувствие.

Сам Се Хуайюй не чувствовал особой грусти. Видя выражение лица Бай Чжу, он понял, о чем тот думает, и снова улыбнулся. Он крепко поцеловал Бай Чжу и сказал:

— Не волнуйся, я давно придумал способ. Ты войдешь в дом Се на законных основаниях, и никто слова не скажет.

»»»

В покоях императрицы Чжао Янь взмахнул рукой и разбил вдребезги тонкую, как крыло цикады, чашу из аметистового камня.

— Этот Се Хуайюй просто невыносим! Везде мне поперек дороги становится! Неудивительно, что тот Чжао Лян тогда разом раздобыл триста тысяч даней зерна, чтобы подкупить народ, — проговорил Чжао Янь. — Я думал, что за купеческий род Тан, хотел с ними сблизиться, а в итоге, сколько ни искал, нашел только род Тан в Цзяннани. Кто бы мог подумать, что за этим родом Тан и Се Хуайюем такие связи!

— Янь-эр, не гневись, побереги здоровье, — сказала императрица Ци.

Она подозвала служанку, велела убрать осколки аметиста, и, прищурившись, произнесла:

— Видно, мы недооценили этого Се Хуайюя. Думали, просто человек без связей, дружит с Чжао Ляном — и ладно. А у него, оказывается, такие связи в тылу...

— Теперь у Чжао Ляна есть войска рода Ци и деньги Се Хуайюя. Этого нельзя не учитывать. Неудивительно, что отец-император переменился и относится к Чжао Ляну иначе, чем прежде, — процедил сквозь зубы Чжао Янь.

— Да, — подхватила Ци-ши, прикладывая платок к уголкам глаз. — Твой отец раньше меня слушался больше всех. Полмесяца в моих покоях ночевал. А теперь...

Она вздохнула:

— Уже полмесяца у меня не был. Все дни проводит с новой наложницей Нин. Если так пойдет и дальше, боюсь, в один прекрасный день прогневается на нас и перекроет путь роду Ци.

— Нет! Нельзя сидеть сложа руки! — холодно произнес Чжао Янь. — Чем ждать, пока отец-император перекроет путь роду Ци, не лучше ли нам самим, забегая вперед, перекрыть денежный поток за спиной Чжао Ляна?

— Янь-эр, ты хочешь сказать... — Ци-ши подняла глаза на сына и увидела, что взгляд его прищурен, в глазах мелькают огоньки, а выражение лица точь-в-точь как у его отца-императора.

Янь-эр так похож на императора, с детства умен, здоров, талантлив и образован, даже если нрав у него несколько горячий, это объяснимо его положением, можно понять.

Как такого великого мужа может затмить сын той мелкой чиновницы, Чжао Лян? — подумала про себя Ци-ши, и тут же услышала, как Чжао Янь, поднимаясь, с насмешкой произнес:

— Этот Се Хуайюй сейчас, кажется, в деревне? — Чжао Янь усмехнулся уголком рта. — В таких глухих местах обязательно найдутся лихие люди. А в горах, возможно, и разбойники водятся. Если там произойдет убийство с целью грабежа — дело обычное, ничего удивительного, верно?..

Се Хуайюй сидел за письменным столом, перед ним было разложено множество листов пожелтевшей рисованной бумаги. Он упражнялся в каллиграфии.

Он взял кисть, иероглифы поползли по бумаге. В каждом месте, где кисть касалась бумаги, он делал небольшую паузу, придавая чертам некую округлость и мягкость, что отличалось от его обычного каллиграфического почерка «сяокай» или любимого им беглого «синшу».

Бай Чжу с интересом наблюдал со стороны. Когда Се Хуайюй закончил писать один лист, он спросил:

— Какой это стиль? Раньше я у тебя такого не видел.

— Стиль янь, — ответил Се Хуайюй. — Как тебе моя работа?

— Красиво-то красиво, — сказал Бай Чжу. — Но этот стиль не очень сочетается с твоим характером, поэтому чувствуется какая-то неловкость, неестественность.

— Действительно, не сочетается, — Се Хуайюй усмехнулся, взял Бай Чжу за подбородок и легко чмокнул его в губы несколько раз, с одобрением заметив: — Твоя каллиграфия, конечно, не ахти, но ты в ней разбираешься. Этот почерк часто использовал мой дед. Он был человеком добросердечным, честным и прямым, и этот простой, безыскусный, но строгий стиль подходил ему как нельзя лучше.

Почерк, который сейчас копировал Се Хуайюй, принадлежал его деду, образцы которого остались в старой усадьбе рода Се.

Дед когда-то много лет жил в родовой усадьбе в деревне Байтан и оставил там немало своих каллиграфических работ, которые сейчас служили Се Хуайюю прекрасным материалом для изучения и подражания.

Человеку, у которого уже сформировался собственный почерк, чрезвычайно трудно изменить устоявшиеся привычки.

Ради подражания этому почерку Се Хуайюй усердно тренировался целых три дня.

И только сегодня ему наконец удалось уловить закономерность — делать паузу в каждом месте касания кисти — и с грехом пополам воспроизвести манеру деда.

Зачем Се Хуайюй понадобилось подделывать почерк? Все ради статуса Бай Чжу.

Статус Бай Чжу был слишком низок, он был всего лишь деревенским гэром. Если бы он прямо заговорил об этом с графом Се, тот непременно воспротивился бы.

Се Хуайюй, впрочем, не боялся графа. Он не был из тех глупых почтительных сыновей, да и отношения с графом у него были очень плохие.

Будь это другое дело, Се Хуайюй, не задумываясь, пошел бы на прямой конфликт с графом, угрожая титулом и заставляя его согласиться.

Но в случае с Бай Чжу он не хотел так поступать. Потому что в Дасюань общественное мнение было крайне несправедливо к женщинам и особенно к гэрам.

Если бы Бай Чжу, еще не войдя в семью, стал причиной распри между отцом и сыном из рода Се, это непременно дало бы повод для пересудов и было бы невыгодно ему самому.

О том, как узаконить положение Бай Чжу, Се Хуайюй задумывался уже давно, и только сейчас придумал такой способ.

Подделывая почерк деда, он собирался сфабриковать его письмо — договор о помолвке между семьями Се и Бай.

Будь у него на руках такой договор, даже если графу Се и не понравится Бай Чжу, но раз уж собственный отец оставил письменное распоряжение, женитьба на Бай Чжу станет для семьи Се законным и обоснованным делом.

Теперь, когда судьба дома Се была решена, Се Хуайюй осмелел и приступил к осуществлению задуманного.

Он придумал историю о том, как его дед во время пребывания в деревне случайно упал в реку и несколько дней болел, а семья Бай спасла его.

Ведь о том, что дед упал в воду, все в семье Се знали. Но спасала ли его семья Бай, подтвердить было некому — старых слуг, бывших тогда в усадьбе, уже не было в живых.

С бумагой Се Хуайюй тоже схитрил. Он специально раздобыл старую, выдержанную рисовую бумагу и велел ее дополнительно состарить.

Когда бумага попала к нему в руки, она была желтой, ломкой и уже не отличалась от той, что лежала на столе.

Се Хуайюй продумал текст, составив черновик в уме.

Взявшись за кисть, он снова и снова правил и переписывал, исписав четыре-пять десятков листов, прежде чем наконец получил вариант, удовлетворявший его и по почерку, и по содержанию.

Он подложил это поддельное письмо в стопку настоящих писем деда, и теперь, если бы кто-то попытался их сравнить, никто не смог бы отличить, какое из них подлинное, а какое — подделка.

Только тогда Се Хуайюй успокоился, а все лишние черновики сжег в жаровне.

А поддельное письмо он аккуратно сложил и убрал в потемневшую от времени шкатулку из красного дерева, намереваясь при следующей поездке в столицу лично показать его графу Се как свидетельство помолвки с Бай Чжу.

Подготовив все это, Се Хуайюй словно сбросил с души огромный камень.

Хотя до окончания траура оставалось еще два года, но, заручившись согласием на помолвку, он уже давал Бай Чжу определенный статус, чтобы тот больше не маялся в неопределенности.

Но почему-то, хотя важное дело было решено, на душе у Се Хуайюя поселилось беспокойство, не дававшее ему покоя.

Се Хуайюй покачал головой, отгоняя посторонние мысли, и вернулся в спальню. Из-за этих писем последние несколько дней он ночевал в старой усадьбе Се.

Среди ночи Се Хуайюй, ворочаясь без сна, внезапно открыл глаза.

Он взглянул в окно: сквозь мутноватую бумагу на окне небо за двором, казалось, светилось слишком ярко.

За окном бесшумно двигался черный человеческий силуэт.

Холодный пот прошиб Се Хуайюя. Он настороженно вскочил и вытащил из-под подушки кинжал.

Пока тот человек не дошел до двери, Се Хуайюй отступил к заднему окну, распахнул его и глянул вниз.

Усадьба Се со всех сторон была объята оранжевым пламенем — когда же успело загореться?!

— Пожар! — кто-то из слуг наконец заметил огонь.

Раздался крик, и отовсюду сбежались служанки и слуги с ведрами и тазами.

Грабитель у двери, видимо, заметил, что его обнаружили. Не тратя времени на то, чтобы прятаться, он с размаху выбил дверь ногой и ворвался в комнату.

Но в комнате никого не было. Выглянув в заднее окно, он увидел, как Се Хуайюй, спустившись по большому дереву, спрыгнул на землю.

— Быстро! Не дайте ему уйти! — заорал грабитель, выпустив сигнальную ракету в окно. Тотчас же множество людей ворвались в старую усадьбу Се и в свете пожара с криками бросились на обитателей дома. Стража Се тоже вступила в бой, отчаянно сопротивляясь и не давая бандитам прорваться во внутренний двор и ранить молодого господина.

Се Хуайюй, прячась и уворачиваясь, сжимая в руке кинжал, бросился к кабинету. В кабинете хранилось много важных вещей, в том числе и поддельное письмо — он должен был его забрать!

Пламя во дворе разгоралось все сильнее, в клубах дыма Се Хуайюй с ужасом обнаружил, что кабинет уже охвачен огнем.

Сердце его екнуло и упало. Поддельное письмо и все каллиграфические работы его деда — все было там. После этого пожара, даже если бы он захотел подделать снова, это было бы невозможно!

В этот момент из объятого пламенем кабинета выскочил объятый огнем человек. В руках он сжимал шкатулку из красного дерева и, упав на землю, принялся кататься, сбивая пламя.

Се Хуайюй сразу узнал в нем сяо Шу. Бросившись к нему, он помог сбить огонь.

Когда пламя погасили, перед ним предстал перепачканный сажей сяо Шу с опаленными, почерневшими волосами. Сжимая в руках шкатулку, он радостно воскликнул:

— Господин! Я вытащил шкатулку!

Сердце Се Хуайюя переполняли смешанные чувства. Наконец он сказал сяо Шу:

— Молодец, сяо Шу. Ты и вправду знаешь меня. За это будет щедрая награда. Но в следующий раз ни за что не рискуй так больше.

Сяо Шу кивнул и поспешно сказал:

— Господин, здесь опасно. Нам нужно скорее выбираться.

В усадьбе Се вместе со слугами было не больше двадцати человек, да и те — женщины и гэры.

Сейчас кругом бушевало пламя, и неизвестно, сколько еще разбойников нагрянуло. Каждая лишняя минута промедления увеличивала опасность.

»»»

В усадьбе «Пик Байюй»

Бай Чжу внезапно почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Он проснулся в холодном поту. Только что ему приснился кошмар: Се Хуайюй стоял один посреди моря огня, оранжево-красное пламя, затмевая небо, поглощало его.

Бай Чжу резко вскочил, распахнул окно и вышел на террасу.

Из его комнаты открывался вид, от которого у него чуть глаза из орбит не вылезли.

Старая усадьба Се была объята пламенем, полнеба полыхало заревом.

— Се Хуайюй! — закричал Бай Чжу и, словно на крыльях, вылетел из усадьбы «Пик Байюй», помчавшись к дому Се.

Шум в усадьбе Се уже разбудил многих жителей деревни Байтан. Люди с ведрами и тазами тоже бежали тушить пожар.

Бай Чжу бежал так быстро, что через несколько вдохов уже был у ворот усадьбы.

Ворота были распахнуты настежь. Внутри сверкали клинки, толпа вооруженных бандитов с дикими криками рубила всех подряд. Кровь ручьем текла из ворот наружу.

— Се Хуайюй! — закричал Бай Чжу, врываясь во двор. У входа лежало несколько тел — и бандитов, и знакомых слуг.

Едва он ступил внутрь, как сзади просвистел клинок. Бай Чжу, развернувшись, блокировал удар, и обратным движением полоснул противника по горлу.

В тот же миг из шеи бандита хлынула кровь, забрызгав Бай Чжу с ног до головы. Стоя в крови, как разъяренный асура, он сверкал острым, как лезвие, взглядом.

Глаза бандита расширились. Зажимая горло руками, он не мигая смотрел на красную родинку на лбу Бай Чжу.

Только перед смертью до него дошло, что перед ним — гэр, и что убил его этот самый гэр...

Бандит покачнулся и, не веря своим глазам, рухнул наземь.

Бай Чжу подобрал его тесак и ринулся внутрь.

В усадьбе уже полыхало вовсю, и где сейчас находился Се Хуайюй, было непонятно.

Весь двор был усеян трупами — только убитых слуг и бандитов насчитывались десятки.

Пробиваясь вперед, Бай Чжу понял, что бандитов очень много. На глаз — не меньше двух сотен. Неудивительно, что стража Се, как ни сопротивлялась, не могла справиться с таким числом.

Бай Чжу бежал вглубь усадьбы, то и дело сталкиваясь с бандитами.

Поначалу многие, видя, что он один, не воспринимали его всерьез, за что тут же платились жизнью.

Но потом, даже когда они поняли, с кем имеют дело, и нападали скопом, им все равно не совладать с Бай Чжу.

Один ли, несколько ли — Бай Чжу убивал всех одним ударом. Весь в крови убитых, словно омытый ею, он и сам насквозь пропах кровью.

Вид у него был поистине жуткий, как у демона, но ему было не до того, как он выглядит.

Добравшись до внутреннего двора, он увидел сцену, от которой едва не лишился рассудка.

Толпа бандитов окружила Се Хуайюя и сяо Шу. Сяо Шу, упав на Се Хуайюя, закрывал своим телом его жизненно важные органы.

Он весь был залит кровью, на спине зияли многочисленные рубленые раны. В руках он по-прежнему сжимал шкатулку из красного дерева.

Глаза Бай Чжу налились кровью от зарева пожара. С диким криком он бросился вперед и, прежде чем бандиты успели среагировать, одним ударом снес голову одному из них.

Оставшиеся попытались сопротивляться, но Бай Чжу прикончил еще нескольких.

Видя его неистовство, бандиты не решились ввязываться в открытый бой.

Один из них крикнул: «Отходим!», подхватил упавшую на землю шкатулку и бросился наутек.

Бай Чжу не стал его преследовать. Он бросился к лежащим на земле Се Хуайюю и сяо Шу.

Се Хуайюй был без сознания. В плече у него зияла рана, на руках и ногах было множество порезов, но, к счастью, жизненно важные органы не задеты — опасности для жизни не было.

А сяо Шу открыл глаза. Он был очень слаб. Казалось, он с трудом узнал в окровавленной фигуре перед собой Бай Чжу. С облегчением выдохнув, он прошептал:

— Бай Чжу... спаси господина... и ту шкатулку... верни...

— Какая теперь шкатулка! — рявкнул Бай Чжу, переворачивая сяо Шу. Он увидел на его спине сквозное ранение — удар пронзил грудь насквозь, оставив кровавую дыру.

Он попытался заткнуть рану рукой, но кровь не останавливалась.

Видя это, сяо Шу, сбиваясь, проговорил:

— Не трать силы... я... я уже не жилец... Теперь рядом с господином некому будет присмотреть... Ты уж... не подведи господина... А то я... даже мертвым тебе этого не прощу...

Говоря это, сяо Шу из последних сил вцепился в запястье Бай Чжу.

Его мальчишеское, круглолицее лицо было мертвенно-бледным. Бай Чжу видел, как его взгляд расфокусировался, глядя в никуда, дыхание становилось все реже, выдохи преобладали над вдохами.

Бай Чжу, видавший виды, понял: сяо Шу не жилец.

Здесь не Звезда Зергов, нет высокотехнологичного медицинского оборудования. При таком тяжелом ранении, когда кровь почти вся вытекла, спасти уже невозможно.

Отчего-то у Бай Чжу защипало в носу, и едва не скатилась слеза.

Он сжал руку сяо Шу и кивнул:

— Не волнуйся...

Получив это обещание, сяо Шу, казалось, успокоился.

Он сделал последний выдох, закрыл глаза — словно уснул.

Пожар в усадьбе Се разгорался все сильнее, пламя охватило даже деревья и цветы во дворе.

Небо над деревней Байтан полыхало алым, освещенное бушующим огнем, словно днем.

Бай Чжу оторвал кусок рукава, привязал тело сяо Шу к спине, затем наклонился, подхватил на руки Се Хуайюя и вынес его из огненного ада усадьбы Се.

За воротами усадьбы толпилось множество сельчан, а также сбежавшиеся слуги и служанки. Они молча смотрели на вздымающееся к небу пламя, словно не в силах поверить в то, чему только что стали свидетелями.

За одну ночь великолепная старая усадьба рода Се превратилась в пепелище, а их товарищи, с которыми они делили каждый день, погибли.

»»»

Се Хуайюй очнулся только через два дня.

Он лежал в усадьбе «Пик Байюй», на кровати Бай Чжу. Все его тело было перевязано толстыми бинтами, лицо было очень бледным.

Увидев, что Се Хуайюй пришел в себя, Бай Чжу с облегчением выдохнул, выражение его лица заметно смягчилось.

Его глаза покраснели и распухли, все в красных прожилках — два дня, пока Се Хуайюй был без сознания, он провел в крайнем напряжении и тревоге.

Хотя раны Се Хуайюя были неглубокими, их было немало.

К счастью, Цинь Юэ быстро прибыл и привез лучшую мазь от ран из военного лагеря, благодаря чему раны не загноились.

— Бай Чжу... — увидев его, Се Хуайюй улыбнулся уголками губ. — Не волнуйся, я в порядке...

Заметив, что губы у него белые и потрескавшиеся от сухости, Бай Чжу принес чаю и напоил его.

Се Хуайюй действительно очень хотел пить и на одном дыхании осушил целую чашку.

— Как я оказался у тебя? — спросил он, допив чай.

Бай Чжу помедлил, затем сказал:

— В тот день я увидел пожар и пошел тебя искать.

Се Хуайюй, услышав это, слегка нахмурился:

— Ты цел? С бандитами не встречался?

— Встречался, — кивнул Бай Чжу и поспешно добавил: — Со мной все в порядке, ни царапины. Не волнуйся.

Се Хуайюй успокоился и, вспомнив, спросил:

— А как сяо Шу?

Бай Чжу долго молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Се Хуайюй опешил, его рука, сжимавшая руку Бай Чжу, дрогнула:

— Он... он как?

Бай Чжу покачал головой и лишь спустя долгое время произнес:

— Я опоздал... Забирать ли его тело в столицу или похоронить здесь... нужно твое решение...

Услышав это, Се Хуайюй закрыл глаза и надолго погрузился в молчание.

Се Хуайюй был человеком мягким, от него всегда веяло теплом. Но сейчас Бай Чжу казалось, что он — ледяной клинок, погребенный в снежной пустыне, от которого веяло таким холодом, что сердце разрывалось.

Он придвинулся ближе и осторожно обнял Се Хуайюя, боясь сдавить слишком сильно, чтобы не задеть раны.

Се Хуайюй ответил на объятие, положив подбородок на плечо Бай Чжу:

— Бай Чжу... Рядом со мной теперь только ты...

Бай Чжу почудилось, что голос Се Хуайюя дрогнул, и на его плече стало влажно и тепло.

На душе у него было очень тяжело, но он не решался поднять глаза, а только гладил Се Хуайюя по спине.

Неизвестно, сколько прошло времени. Се Хуайюй разжал объятия и выпрямился. Бай Чжу взглянул на него — глаза его слегка покраснели, но лицо было совершенно спокойно.

Даже в такой момент, сколько бы горечи ни было на душе, он прятал ее глубоко внутри.

— Похороним его в деревне Байтан, — сказал Се Хуайюй. — Ему здесь нравилось.

Бай Чжу кивнул. Раз Се Хуайюй так решил, значит, завтра же можно будет заняться организацией похорон.

— Бай Чжу, — помедлив, добавил Се Хуайюй, — устрой все как полагается, получше... Ему было шесть лет, когда я его купил, восемь лет мы были с ним господин и слуга, день и ночь вместе. Я относился к нему не просто как к слуге, а почти как к младшему брату...

Бай Чжу кивнул. Он и сам знал, что сяо Шу не был обычным слугой. Его преданность Се Хуайюю была очевидна, и Се Хуайюй, не будучи человеком бессердечным, платил ему тем же, относился как к родному брату. Да и сам он, зная сяо Шу уже год, тоже успел привязаться к нему.

— Я сейчас же займусь устройством, — сказал Бай Чжу, поднимаясь. — Поспи еще немного, я принесу тебе лекарство и перевяжу.

Се Хуайюй послушно лег, не забыв наказать:

— Поручи это слугам, а сам тоже отдохни немного.

Бай Чжу закрыл дверь и спустился вниз. Найдя Сяодуна, он отдал распоряжения относительно похорон сяо Шу.

В этот момент из комнаты вышел Цинь Юэ и спросил:

— Он очнулся?

Бай Чжу кивнул:

— Да, только что пришел в себя.

Услышав это, Цинь Юэ поднялся наверх.

Прошло довольно много времени, прежде чем Цинь Юэ спустился вниз. Глаза у него были красные. Увидев Бай Чжу, он сказал:

— Мне искренне жаль господина Жуйши. В те трудные времена в доме Се, когда всех слуг и служанок вокруг него скупила Лоу-ши, только один сяо Шу оставался верен, его невозможно было купить. И, ценя это, Жуйши, хоть сяо Шу и не был самым сообразительным, доверял ему и держал при себе. А теперь... рядом с Жуйши не осталось никого, кому можно было бы доверять.

Немного погодя он достал золотой слиток и протянул Бай Чжу:

— Похороны сяо Шу устрой попышнее. Все-таки мы были знакомы, проводим его в последний путь как положено.

Бай Чжу принял золото, поблагодарив Цинь Юэ от имени сяо Шу. Сяодун, стоявший рядом, украдкой вытирал слезы — он плакал. Бай Чжу отдал золото ему, велев как следует все организовать. А сам взял отвар и поднялся к Се Хуайюю.

Сяодун съездил в уездный город и купил лучший гроб из наньму, а также множество предметов для захоронения — всего было вдоволь.

В день похорон Бай Чжу поддерживал Се Хуайюя, чтобы тот мог присутствовать.

Се Хуайюй собственноручно написал прощальную речь для сяо Шу, прочитал ее и сжег у могилы.

Прошло еще несколько дней, и вдруг Се Хуайюй сказал Бай Чжу:

— Бай Чжу, я должен вернуться в столицу вместе с Цинь Юэ.

Бай Чжу опешил, взглянув на него. Раны Се Хуайюя хоть и затянулись, но он был еще очень слаб, и по идее ему требовалось еще несколько месяцев на восстановление.

— Мне необходимо ехать, — с горькой усмешкой сказал Се Хуайюй. — И с помолвкой, боюсь, тебе придется подождать еще...

На душе у Бай Чжу стало горько и смутно. Он лишь спросил:

— Почему?

Се Хуайюй ответил:

— Деревня Байтан — тихое, безопасное место, здесь сотни лет не было разбойников. Эти налетчики явно охотились за мной. Если я останусь, они могут напасть снова, во второй, в третий раз. Тогда их следующей целью станет усадьба «Пик Байюй». Я не хочу, чтобы ты рисковал.

— Да не боюсь я их! — горячо возразил Бай Чжу.

— Ты не боишься, но здесь много других людей, — возразил Се Хуайюй. — Я верю, что ты один сможешь защитить меня. Но всех людей в усадьбе — сможешь ли?

Бай Чжу не нашелся, что ответить. Он был военным и понимал, что Се Хуайюй прав: как бы ни был он силен, всех не убережешь.

— Тогда я поеду с тобой, — сказал Бай Чжу.

— Нет, в столице у меня важные дела, я не смогу о тебе позаботиться. Жди меня, — ответил Се Хуайюй.

Если бы то поддельное письмо не пропало, он, возможно, смог бы уже сейчас официально оформить помолвку и взять Бай Чжу с собой. Но теперь приходилось все обдумывать заново.

За эти несколько дней, обсудив все с Цинь Юэ, они пришли к выводу, что за нападением стоят либо Чжао Янь, либо люди императрицы.

А у Чжао Яня с Бай Чжу и раньше были стычки. Если он привезет Бай Чжу в столицу, тот сразу попадет в руки Чжао Яня.

Он уже потерял одного верного человека — сяо Шу. Рисковать так больше нельзя.

Бай Чжу, услышав это, замолчал. Он понимал, что в столице Се Хуайюй будет в безопасности. На подступах к городу стоят войска рода Ци, а в самом городе — императорская гвардия.

При такой охране у налетчиков не будет ни единого шанса.

Но раз Се Хуайюй уезжает в столицу, а он не может поехать с ним, значит, им предстоит разлука.

И неизвестно, когда они увидятся вновь.

— Верь мне. Через два года все решится, — сказал Се Хуайюй, глядя на Бай Чжу горящим взором.

Бай Чжу прикусил губу, поколебался и наконец кивнул:

— Я верю тебе. Я буду ждать.

Се Хуайюй с облегчением улыбнулся.

Он знал: Бай Чжу ему верит.

Закончив с этим, Се Хуайюй достал шкатулку и пододвинул ее к Бай Чжу:

— Здесь все мое состояние. Серебро и несколько лавок в столице мне понадобятся, я заберу их с собой. А на время моего отсутствия присмотри за этим добром.

Бай Чжу удивленно открыл шкатулку и увидел внутри множество купчих на дома и земли, а также списки и отчеты по разным лавкам.

— Это... — он заметил знакомое название.

Взял в руки — оказалось, это отчетность трактира «Подающий счастье», целая стопка из девяти толстых тетрадей. Там были все филиалы в пределах Дасюань, кроме столичного.

Кроме того, там были счета бесчисленных аптекарских лавок, ювелирных магазинов, магазинов одежды и косметики — многие известные в городах заведения.

А также триста му полей высшего качества, двести му среднего и множество домов, разбросанных по всей Дасюань.

— Это же... состояние семьи Тан! — пораженно воскликнул Бай Чжу, глядя на стоящего перед ним мужчину.

Это было неожиданно, но, с другой стороны, вполне логично.

Се Хуайюй, хоть и был аристократом, всегда прекрасно разбирался в торговых делах. Если он сам управлял таким количеством предприятий, все становилось на свои места.

— Верно, я всем этим управляю, — спокойно подтвердил Се Хуайюй. — Теперь все это твое.

На самом деле изначально имущества было еще больше, но часть он приготовил для сватовства: отложил договоры на несколько лавок и пару банкнот в ту красную шкатулку.

Жаль только, ту шкатулку украли, и те банкноты с лавками, видимо, попали в чужие руки.

— Зачем ты отдаешь мне столько лавок? — пробормотал Бай Чжу, глядя на содержимое шкатулки.

— Ты мне веришь, но я хочу, чтобы ты был еще спокойнее, — сказал Се Хуайюй. — Только, когда я приду свататься, у меня, боюсь, уже не будет такого богатого выкупа. Не обессудь, что буду беден.

Бай Чжу крепче сжал шкатулку. Глаза его увлажнились, он смотрел на Се Хуайюя:

— Приезжай скорее! Два года — это слишком долго! Не заставляй меня ждать слишком долго!

Се Хуайюй уехал уже как несколько дней. Бай Чжу каждый день, как обычно, занимался делами усадьбы «Пик Байюй», но на душе у него было пусто.

Иногда он возвращался в свою комнату отдохнуть и, едва открыв дверь, невольно смотрел на кровать за ширмой. Все время казалось, что там кто-то лежит, будто Се Хуайюй все еще здесь.

На террасу комнаты ему и вовсе не хотелось идти. С нее открывался вид на старую усадьбу семьи Се вдали.

Несколько дней назад там был изящный и изысканный сад. Теперь же он был полностью сожжен дотла, превратившись в груду головешек.

Се Хуайюй не забрал с собой оставшуюся прислугу из семьи Се. Бай Чжу устроил их в усадьбе «Пик Байюй», так что они, можно сказать, обрели пристанище.

Что касается детей, он снова нанял человека, владеющего боевыми искусствами, чтобы обучать их.

В середине четвертого месяца приехал Вань Жуи.

Он, прослышав, что в семье Се случилась беда, немного беспокоился о Бай Чжу и специально приехал навестить его.

Приехав, он также привез письмо. Его прислали из Наньяна, и касалось оно дел, связанных с отдельной усадьбой.

Бай Чжу распечатал его, бегло просмотрел и убедился в том, что, как он и предполагал, несколько мастеровых послушали его совет, и дела с закладкой фундамента и прочим продвигались гладко. Но когда дело дошло до планировки усадьбы, у Вань Кана с ними возникли разногласия.

Вань Кану приглянулась усадьба «Пик Байюй» именно из-за красоты ее планировки, однако те трое мастеров захотели изменить устройство усадьбы, применив грубоватый дизайн в южном стиле.

Хотя те трое мастеров и отправились в Наньян вместе с Вань Каном, на деле они по-прежнему подчинялись приказам Се Хуайюя и Бай Чжу. И вот из-за этих разногласий сроки строительства затянулись.

В Наньяне летом часто бывают ливни, и в это время дома ремонтировать невозможно. Поэтому усадьбу нужно было отремонтировать до наступления сезона дождей.

Теперь же каждый лишний день задержки увеличивал риск того, что не уложатся в срок. Если не отремонтируют до сезона дождей, работы придется отложить до осени, и тогда убытки будут слишком велики.

Получив письмо, Бай Чжу решил лично отправиться в Наньян.

Он сам съездит, осмотрит все на месте и только потом примет окончательное решение. Должно быть, тогда и Вань Кан не сможет с ним спорить.

Узнав, что Бай Чжу едет в Наньян, Вань Жуи отправил с ним самого опытного старшего управляющего из семьи Вань и одолжил ему торговое судно семьи Вань.

Имея за спиной поддержку семьи Вань, Бай Чжу, конечно, в пути не знал забот и добрался до Наньяна всего за семь дней.

»»»

Се Хуайюй вернулся в столицу уже полмесяца назад. Когда он возвращался, его сопровождал Ци Циньюэ, а сам он был весь замотан бинтами.

Едва Се Хуайюй успел утвердиться в положении наследника графа, как его постигла такая беда, и многие строили на этот счет разные догадки. Даже на Лоу-ши и Се Ци обрушилось немало пересудов.

Раз уж в деревне Се Хуайюй едва не лишился жизни, то, естественно, не нашлось бы никого настолько глупого, чтобы снова попрекать его преждевременным возвращением в столицу во время траура.

К тому же бабушка из рода Се была бабушкой не только для Се Хуайюя. Сам господин граф, жена графа и Се Ци преспокойно находились в столице, а то, что Се Хуайюй, законный старший сын, уехал в деревню на год соблюдать траур, уже было проявлением высшей сыновней почтительности.

Вскоре после возвращения Се Хуайюя в столицу неизвестно откуда пошли слухи, что он и есть тот самый купец по фамилии Тан, что Тан — это лишь вымышленное имя и что в его руках сосредоточено множество торговых дел.

О том, как тот купец по фамилии Тан пожертвовал триста тысяч даней зерна для пострадавших от наводнения, все еще помнили. Теперь же, прослышав об этом, народная молва о Се Хуайюе в империи Дасюань поднялась на новую ступень. Даже фракция господина Лю, враждовавшая с его отцом, не могла придраться к нему.

Ныне Се Хуайюй, обладая и положением, и деньгами, в столице, можно сказать, пользовался небывалой популярностью.

Вдобавок ко всему, Второй императорский сын Чжао Лян, с которым он был в хороших отношениях, в последнее время глубоко вошел в милость государя, и по всем признакам намеревался превзойти Чжао Яня.

И те, кто, словно трава на крыше, склонялся туда, куда дует ветер, начали колебаться. Даже придворные, которые раньше были с Чжао Янем заодно, теперь протягивали ему оливковую ветвь. Со всех сторон сыпались приглашения на различные пиры — все хотели познакомиться с этим молодым талантом.

Если бы раньше, Се Хуайюй, пожалуй, не слишком хотел обращать внимание на эти приглашения, но теперь, когда он открыто встал на сторону Чжао Ляна, отказываться от них было нельзя.

Как, например, сегодня он вместе с Чжао Ляном был приглашен на поэтический пир министра Вэня.

Министр Вэнь принадлежал к фракции новых сановников, обладал блестящим литературным талантом, к тому же был первым кандидатом на новых экзаменах и всегда считал себя утонченным и возвышенным.

Однако на этом пиру он был чрезвычайно любезен с Се Хуайюем, не скупился на похвалы, выказывая тем самым, по-видимому, глубокое восхищение им.

Се Хуайюй после болезни еще не совсем оправился, и ему было неудобно пить вино. На этом поэтическом пиру он, как и прочие, сочинив несколько небольших стихотворений, забился в уголок и попивал чай вприкуску.

Вскоре, однако, в главном зале послышался шум. Оказалось, что это прибыли с визитом домочадцы женской половины, приехавшие на пир в дом министра Вэня.

Среди них были несколько девушек и гэров, как раз в самом расцвете юности. Одни были полными, другие стройными, третьи худыми, четвертые пышными, каждая из них отличалась выдающейся внешностью, отчего неженатые молодые люди в зале зашевелились, словно сраженные наповал красотой и талантом этих девушек и гэров.

Хотя в Дасюань между мужчинами и женщинами существовали некоторые ограничения, но нравы не были настолько консервативными, чтобы мужчины и женщины не могли видеть друг друга.

Тем более среди императорской родни и знати было принято часто во время пиров выводить прогуляться своих дочерей или гэров подходящего возраста. Если юноша оказывался талантлив и хорош собой, можно было обрести счастливую пару.

Как, например, нынешний государь — он с первого взгляда на одном из пиров положил глаз на императрицу Ци и уже через три месяца сам посватался к ней.

Среди тех, кто приехал на этот пир, были: младшая законная дочь помощника министра Лю Шуанфэй, законный гэр Лю Минь, старшая дочь от наложницы цензора Лу Лу Цинь, законный гэр Лу Юнь, вторая законная дочь маркиза Вэй Вэй Лин, гэр от наложницы Вэй Юй, старшая законная дочь министра Вэня Вэнь Сюэ и законный гэр Вэнь Яогуан и другие.

Среди них были еще несколько девушек и гэров, которые из-за более низкого происхождения и не столь выдающихся манер, как у этих благородных девиц, стояли несколько робко позади и не привлекали к себе внимания.

Между этими девушками и гэрами, приехавшими вместе, чувствовалось скрытое соперничество.

Все они уже достигли совершеннолетия, настала пора вступать в брак, и, естественно, каждая хотела найти себе желанного супруга.

Приехав на этот пир, чтобы встретиться с молодыми талантами, каждая постаралась как следует продумать свой наряд.

Одни — роскошные и яркие, другие — милые и кокетливые, третьи — свежие и утонченные — у каждой были свои достоинства.

Среди них особенно выделялись Лю Шуанфэй, Вэй Лин и Вэнь Сюэ. Не только из-за своей красоты, но и из-за своего происхождения.

Если речь шла о поисках законной жены, то девушки от законных жен, естественно, были первыми кандидатурами, которые рассматривали молодые таланты.

— Брат Жуйши, как думаешь, кто из этих девушек и гэров выглядит лучше всех? — Чжао Лян подошел и сел рядом с Се Хуайюем, легонько постучал по нему складным веером и тихо спросил.

Чжао Лян тоже достиг возраста вступления в брак, и ему нужно было подыскать себе подходящую жену.

К выбору законной жены, естественно, следовало подходить со многих сторон: помимо стоящей за ней силы, характер и нрав также были непременным условием.

Услышав вопрос Чжао Ляна, Се Хуайюй поднял голову и взглянул.

Среди присоединившихся к пиру домочадцев Лю Шуанфэй отличалась яркой внешностью и живым нравом, а наряд ее был чрезвычайно роскошен.

Вэй Лин, казалось, была гораздо спокойнее, она находилась вместе со своим младшим братом, гэром от наложницы Вэй Юем, и в ней чувствовалась какая-то умиротворенность.

А больше всех привлекала внимание старшая законная дочь министра Вэня Вэнь Сюэ. Она не только выглядела статной и величественной, но и слыла в столице признанной красавицей и талантливой поэтессой.

Когда Се Хуайюй посмотрел туда, он увидел, что Вэнь Сюэ, окруженная несколькими молодыми талантами, как раз взяла кисть и сочиняла небольшое стихотворение.

Среди прочих жен и наложниц она выделялась не столько роскошью наряда, сколько свежим и изящным зеленым платьем. Маленькое овальное личико, заостренный подбородок, изящный, точеный носик, а в волосах у висков — несколько цветков бегонии.

Эта Вэнь Сюэ и впрямь была скромной красавицей. Се Хуайюй, глядя на нее, казалось, о чем-то задумался.

Вэнь Сюэ, словно почувствовав этот взгляд, внезапно подняла голову и, встретившись глазами с Се Хуайюем, тут же залилась румянцем и слегка кивнула.

Чжао Лян, заметив этот обмен взглядами между ними, тихо усмехнулся:

— Брат Жуйши, каково твое мнение о старшей дочери семьи Вэнь?

Они с Се Хуайюем теперь были в одной лодке, и если бы Се Хуайюй породнился с министром Вэнем, это было бы на руку и ему самому, Чжао Ляну.

Се Хуайюй, услышав эти слова, взглянул на Чжао Ляна и сказал:

— Из этих трех, если выбирать жену, я считаю, что лучше всех вторая дочь семьи Вэй, затем — Лю Шуанфэй, а старшая дочь семьи Вэнь не подходит.

Эти слова озадачили Чжао Ляна, и он спросил:

— Брат Жуйши только что так долго смотрел на Вэнь Сюэ, почему же ты так низко ее оцениваешь?

Се Хуайюй усмехнулся:

— Я смотрел на ее подбородок, он немного похож на подбородок Бай Чжу. Но все же до подбородка Бай Чжу ему далеко.

Чжао Лян:

— …

Се Хуайюй, помолчав, продолжил:

— У этой девушки слишком много уловок. Чжунли, если ты действительно возьмешь ее в жены, боюсь, покоя в доме не видать. Если хочешь породниться с семьей Вэнь, подумай о том, чтобы взять в наложницы тамошнего гэра. Хотя внешностью он уступает своей сестре, но характер у него, кажется, стойкий.

Чжао Лян снова оглянулся на Вэнь Сюэ. Та, заметив его взгляд, тоже слегка улыбнулась и кивнула.

Чжао Лян не испытывал к ней особого интереса, он просто смотрел на ее подбородок. Он тоже однажды видел того сяо гэра, который нравился Се Хуайюю, но никак не мог понять, чем его подбородок лучше, чем у Вэнь Сюэ? Видимо, брат Жуйши слишком глубоко поглощен этим сяо Баем, и никакие другие девушки или гэры уже не могут привлечь его внимания.

Еще через некоторое время к Се Хуайюю и Чжао Ляну подошли приветствовать те особы.

Лю Шуанфэй, красивая и яркая, была к тому же честолюбива. Ее глаза так и впились в Чжао Ляна, взгляд был красноречив.

Вэй Лин, напротив, относилась к ним обоим одинаково ровно, вела себя безупречно, и было непонятно, кому из двоих она отдает предпочтение. Зато ее младший брат от наложницы Вэй Юй несколько раз пристально посмотрел на Се Хуайюя.

Такой красавец, как Се Хуайюй, естественно, привлекал внимание, одна его внешность могла многих свести с ума.

Когда подошли дети семьи Вэнь, Вэнь Сюэ, бросая томные взгляды, долго колебалась между Чжао Ляном и Се Хуайюем.

Из-за слов Се Хуайюя Чжао Лян не стал с ней много общаться, а вместо этого расспросил ее младшего брата Вэнь Яогуана.

Вэнь Сюэ, которая изначально больше склонялась к Се Хуайюю, увидев, что Чжао Лян говорит только с Вэнь Яогуаном, а на нее не обращает внимания, переключилась на то, чтобы привлечь внимание Чжао Ляна.

Когда они вышли из резиденции Вэней, Чжао Лян сказал Се Хуайюю:

— Благодарю брата Жуйши за сегодняшний совет.

Се Хуайюй легко усмехнулся:

— Похоже, скоро, возможно, удастся отведать свадебного вина Чжунли.

Чжао Лян, словно соглашаясь, улыбнулся в ответ:

— Вот только неизвестно, когда же удастся отведать свадебного вина брата Жуйши?

Улыбка на лице Се Хуайюя слегка померкла, он вздохнул:

— Это зависит от того, когда брат Чжунли сможет твердо встать на ноги. Тогда и я смогу наконец жить спокойно, ни о чем не тревожась.

»»»

В резиденции старшего императорского сына Чжао Янь с грохотом опрокинул все блюда на столе.

— Этот старый хрыч Вэнь Чжунцинь! Ни стыда ни совести, открыто переметнулся к Чжао Ляну!

Сегодня в доме Вэня устроили пир, пригласили много молодых талантов, а ему, Чжао Яню, даже приглашения не прислали.

Такой поступок яснее ясного означал, что они встают на сторону Чжао Ляна.

Он подослал людей, переодетых разбойниками, чтобы убить Се Хуайюя, — это должно было быть верным делом.

Но этот Се Хуайюй неизвестно откуда взял такого искусного телохранителя, который спутал ему все планы, помог тому спастись и вдобавок заставил его потерять немало людей.

Все эти люди были тщательно выпестованными им годами смертниками, всего их было чуть больше пятисот. Он отправил больше двухсот, а вернулись лишь несколько десятков!

В душе Чжао Яня кипела злоба, ненависть к Се Хуайюю стала еще сильнее.

С тех пор как этот Се Хуайюй вернулся в столицу и объявил о своем тайном положении, его состояние и положение резко пошли в гору.

Теперь и Чжао Лян стал пользоваться все большей милостью у императора, а он, старший императорский сын, оказался отодвинут на второй план.

— Молодой господин, я слышал, что сегодня на пиру семьи Вэнь, Чжао и Вэй, кажется, собираются породниться с Се Хуайюем, выдав за него своих дочерей или гэров, — сказал мужчина средних лет с двумя клочками усов. — Если Се Хуайюй породнится с кем-то из них, силы Чжао Ляна снова возрастут, и тогда мы окажемся в пассивном положении…

Это был один из советников, которых содержал Чжао Янь, он частенько помогал ему. Получив свежие новости, он тотчас же доложил о них господину.

Услышав это, Чжао Янь прищурился, в голове у него уже зрели планы.

Он с Чжао Ляном были примерно одного возраста, оба сейчас в самом расцвете брачного возраста.

С семьей Ци он, конечно, не мог порвать связей, поэтому кандидатура его законной жены была уже определена императрицей — ею стала его кузина из семьи Ци.

Та кузина из семьи Ци, хоть и была красива, но нрав имела чрезмерно гордый и не слишком ему нравилась. А знатные девицы из столицы, естественно, не могли стать его наложницами.

Вот и получалось, что все самые лучшие, самые талантливые девушки столицы достанутся Чжао Ляну, Се Хуайюю и прочим!

При этой мысли Чжао Яня охватило чувство глубокой несправедливости, выражение его лица стало мрачным и непредсказуемым.

Советник средних лет, увидев это, шагнул вперед и сказал:

— Молодой господин, взгляните-ка на это.

С этими словами он поставил перед ним шкатулку из красного дерева.

Чжао Янь, недоумевая, открыл шкатулку и увидел внутри множество банковских билетов и несколько долговых расписок на лавки.

— Это… — нахмурившись, спросил Чжао Янь.

— Это то, что в тот день наши люди, посланные к семье Се, отобрали у ближайшего слуги Се Хуайюя, — ответил советник.

Услышав это, Чжао Янь фыркнул:

— Несколько десятков тысяч лянов серебра и несколько долговых расписок на лавки — даже если их отобрать, это не сможет подорвать основы Се Хуайюя, сущая бесполезность. Разве у меня, в семье Ци, нет таких денег? К тому же на эти лавки в присутственных местах есть записи, он, Се Хуайюй, восстановит документы — хлопотно, конечно, но все же вернет себе.

Но советник сказал:

— Дело не в серебре и расписках, а в личном письме, которое было среди них.

Чжао Янь поднял бровь, только теперь заметил лежащий внизу старый конверт. Распечатав его, он увидел, что подпись в конце принадлежит уже покойному старому графу Се.

— Личное письмо старого графа Се? Да сколько же времени прошло с его смерти? — Чжао Янь отнесся к этому без особого интереса, но, продолжив читать, через некоторое время его глаза загорелись, на лице появился оттенок радости:

— Это письмо пришлось как нельзя кстати! Похоже, поход к семье Се даром не прошел!

»»»

Се Ци, наказанный сидеть дома и размышлять о своем поведении, уже месяц не выходил из дома.

Его приятели-бездельники тоже прекратили с ним общение — ни один не объявился.

После того как он в тот день разнес все в своей комнате, его наказал господин граф. С тех пор в комнате было голо, ни одной вазы, ни одной безделушки.

Поначалу Се Ци все еще был очень зол, характер у него стал необычайно вспыльчивым. Но со временем он словно привык, целыми днями сидел дома и писал сочинения, заметно поутихнув.

В тот день Се Ци, как обычно, упражнялся в каллиграфии, когда получил подарок от старшего императорского сына Чжао Яня.

В тот день во дворце Чжао Янь уже отрекся от него, и непонятно было, с чего это вдруг он снова шлет подарки?

Се Ци холодно усмехнулся, развернул принесенный слугой сверток и увидел внутри шкатулку. В шкатулке лежало личное письмо.

Он открыл письмо и прочитал — почерк принадлежал его собственному деду.

Се Ци, пробежав письмо глазами, не мог сдержать радости, граничащей с восторгом.

Он тут же велел прислуживающему слуге позвать матушку Лоу-ши. Вскоре появилась Лоу-ши в сопровождении личной служанки.

Лоу-ши после того случая в одночасье постарела. Раньше она выглядела на двадцать шесть-семь, как молодая женщина, теперь же ничем не отличалась от женщин, приближающихся к сорока.

— Матушка! Взгляните на это! — Се Ци протянул письмо Лоу-ши.

Прочитав, Лоу-ши спросила:

— Откуда у тебя это письмо? Правда ли то, что в нем написано?

После того как ее провел Се Хуайюй, она стала намного осторожнее и больше не решалась легко чему-либо верить.

— Это письмо прислал старший императорский сын, — сказал Се Ци. На этот раз больше всех от возвращения Се Хуайюя выиграл Чжао Лян, и, судя по характеру старшего императорского сына, он должен был жаждать избавиться от него любым способом.

Лоу-ши, услышав это, кивнула:

— После того как на Се Хуайюя в доме напали разбойники, многие в столице подозревали, что это дело наших с тобой рук, я даже думала, не сам ли он это подстроил. Теперь же, похоже, руку приложил старший императорский сын. Письмо твоего деда должно было находиться в старой усадьбе семьи Се, но каким-то образом оказалось у старшего императорского сына. Видимо, его люди забрали его, когда грабили семью Се — это все объясняет.

— Матушка, в письме сказано, что для отплаты за спасение жизни нужно, чтобы младшее поколение семьи Се породнилось с младшим поколением семьи Бай. Но эта семья Бай — всего лишь какие-то крестьяне из нашей деревни? — сказал Се Ци. — Се Хуайюй сейчас так важничает, интересно, каким посмешищем он станет, когда женится на деревенской девушке?

— Нужно, чтобы все над ним смеялись! — при этих словах Лоу-ши стиснула зубы.

Се Хуайюй подстроил так, что у Се Ци еще до свадьбы появилась наложница и ребенок, и теперь у него не было выбора из хороших невест.

Но если Се Хуайюю придется жениться на деревенской девушке, это будет величайший позор, и какой бы ни была жена Се Ци, ее происхождение наверняка будет гораздо выше, чем у этой деревенской.

— Ци-эр, не волнуйся, — сказала Лоу-ши Се Ци. — Письмо от старшего императорского сына пришло как нельзя кстати. Недолго ему осталось важничать. Через несколько дней будет семейный праздник Дуаньу, матушка обо всем позаботится.

— Матушка, ты хочешь… — спросил Се Ци. — Се Хуайюй теперь наследник титула, отец хочет, чтобы он женился на знатной девушке и прославил род. Если он узнает об этом, непременно обвинит тебя!

— Он сейчас совсем голову потерял из-за этих своих красоток, ему давно уже нет до меня дела! — глаза Лоу-ши наполнились ненавистью. — Этот Чжао Лян неизвестно где раздобыл нескольких писаных красавиц и подослал к твоему отцу, теперь у него в глазах нет меня, законной жены! Даже если мне придется несладко, я предам это письмо огласке на празднике. И тогда, при всех, я посмотрю, что будет делать Се Хуайюй! — заявила Лоу-ши. — Если он откажется от этого брака — он величайший нечестивец и непочтительный внук, если согласится — женится на деревенщине!

При одной мысли об этом на душе у Лоу-ши становилось немного легче.

— Даже если твой отец и обвинит меня, что с того? Будущее Се Хуайюя погублено, и ему волей-неволей придется больше внимания уделять тебе. Ци-эр, я через несколько дней обручу тебя с дочерью третьей ветви семьи Лоу. А ты как следует готовься к экзаменам, тогда будущее твое будет безгранично.

— Но та двоюродная сестра из третьей ветви всего лишь нелюбимая дочь от наложницы… — с недовольством сказал Се Ци. Семья Лоу хоть и была маркизским родом, но нелюбимая дочь от наложницы из третьей ветви — на такую он раньше и не посмотрел бы.

— Пусть и от наложницы, но все же девушка из маркизского рода, происхождение, само собой, благородное! — Лоу-ши нахмурилась и оборвала его: — Твоя мать тоже была дочерью от наложницы из маркизского рода, и что же, вышла за твоего отца. Или ты считаешь, что происхождение матери недостаточно высоко?

— Сын, конечно, не это имел в виду, — сказал Се Ци. — Она и внешне…

Про себя же он подумал, что его родная мать, когда выходила за отца, была всего лишь второй женой, и если бы не это, происхождение дочери от наложницы тоже было бы не очень впечатляющим.

— Хоть та дочь от наложницы и нелюбимая, но характер у нее мягкий, такую жену легко держать в руках, — утешала его Лоу-ши. — А если внешность недостаточно хороша, что за беда? Возьмешь себе еще красивых наложниц, пусть прислуживают в покоях.

Се Ци, подумав, решил, что и это разумно, кивнул, соглашаясь с распоряжениями Лоу-ши.

О планах Лоу-ши и Се Ци Се Хуайюй, конечно, совершенно не догадывался.

Откуда ему было знать, что его враги через несколько дней, на семейном празднике Дуаньу, преподнесут ему сюрприз.

Тем временем на морском побережье Наньяна.

Бай Чжу уже удалось убедить Вань Кана, и план усадьбы был утвержден.

Вань Кан изначально считал, что нынешним успехом Бай Чжу обязан по большей части связям с Се Хуайюем.

Но после того как Бай Чжу приехал на стройку этой отдельной усадьбы в Наньяне, Вань Кан обнаружил, что Бай Чжу сговорчив только с Се Хуайюем, а когда дело доходит до совместной работы, он не терпит возражений и обладает необычайно сильной волей.

Даже когда они обсуждали планы, Бай Чжу излагал мысли четко и ясно, и сама его аура подавляла Вань Кана так, что тот не мог и слова вымолвить.

Не успел он опомниться, как его уже увлек за собой Бай Чжу, и, оглянувшись, он понял, что с позором уступил свои позиции, а все его прежние предложения были отвергнуты.

Однако после приезда Бай Чжу тревоги Вань Кана рассеялись.

После анализа, проведенного Бай Чжу, было решено, что главной темой этой Наньянской усадьбы станет морской пейзаж.

В саду отказались от прудов и ручьев, заменив их большими лужайками в сочетании с местными растениями вроде кокосовых и банановых пальм.

Позади дома высадили множество тропических фруктовых деревьев. Интересно, каков будет эффект, когда круглый год в воздухе будет витать аромат фруктов?

Бай Чжу, впервые попавший в Наньян, был в восторге от здешних красот.

Бескрайнее море успокаивало душу, оно совсем не походило на маленькую речушку в деревне Байтан.

Местные жители в основном питались морепродуктами, здесь было множество фруктов с ярким сладким вкусом, и все это отличалось от изысканной кухни Цзяннани.

Любуясь морскими пейзажами в Наньяне, поедая морепродукты и запивая их фруктовыми соками, Бай Чжу часто вспоминал Се Хуайюя.

Се Хуайюй любил поесть и разбирался в кулинарии, но он никогда не бывал в Наньяне.

Когда в будущем в столице все утихомирится и усадьба в Наньяне будет достроена, Бай Чжу захотел бы привезти Се Хуайюя сюда, приехав еще раз, чтобы тот своими глазами увидел здешние красоты.

Бай Чжу очень полюбился Наньян. Уладив все дела с усадьбой, он, однако, не спешил уезжать и прожил здесь еще несколько дней.

Каждый день он ходил на местный рынок, изучал наньянский торг.

Всего за несколько дней он заметил, что семья Вань привозит сюда фарфор и ткани из Дасюань и продает их местной знати по очень высоким ценам.

Обычный фарфор из Дасюань в уездном городе стоил всего десять монет, а в Наньяне его продавали уже за пятьдесят. Обычная ткань в уездном городе стоила одну монету за чи, а в Наньяне — по меньшей мере пять монет за ту же меру.

В то же время Наньян славился жемчугом. Жемчужина размером с горошину стоила один лян, а в уездном городе за нее давали несколько десятков лянов.

Такая баснословная прибыль — немудрено, что семья Вань стала первой богатейшей семьей в империи.

Бай Чжу, несколько дней прогуливаясь по Наньянским рынкам, собрал множество сведений и проявил огромный интерес к рынкам за пределами Дасюань.

По сравнению с Дасюань, Наньян был примерно на том же уровне технического развития, но местные обычаи и нравы сильно отличались.

Здешние нравы были более раскованными, местные жители в большинстве своем умели петь и плясать, были трудолюбивы и простодушны. Однако из-за географических и климатических условий Наньян отставал в развитии от Дасюань.

Поэтому жители Наньяна почитали Дасюань как высшую культуру, стремились подражать его эстетике и любили пользоваться всевозможными товарами, привозимыми оттуда. Вот почему семье Вань удалось так широко развернуть здесь свое дело.

Бай Чжу видел коммерческие возможности в Наньяне, но не собирался перебегать дорогу семье Вань.

И не только потому, что он сейчас сотрудничал с ними и должен был считаться с их интересами. А потому, что даже если бы он захотел, он бы не смог с ними тягаться.

Чтобы вести торговлю в Наньяне, полагаться на сухопутные перевозки было невозможно — требовались морские перевозки. А для морских перевозок нужен был флот.

Технология судостроения в Дасюань была уже довольно хороша, намного опережая другие страны того времени. Но построить большой торговый корабль было не так-то просто.

От начала подготовки до постройки одного торгового судна требовалось несколько лет.

Мастеров-судостроителей было немного, и свое ремесло они держали в секрете.

Кроме того, постройка торгового корабля стоила огромных денег, обычные купцы не могли себе этого позволить.

Только такие богатейшие семьи, как семья Вань, могли строить корабли один за другим и создавать целые флотилии.

Но даже имея флот, не все шло гладко.

Каждый раз, когда флотилия заходила в порт, чтобы пополнить запасы воды и провизии, ее останавливали местные портовые власти.

Если заранее не были улажены все формальности, корабли подвергались тщательному досмотру, и их не отпускали, пока не сдерут три шкуры.

Из-за таких проволочек задержка могла растянуться на полгода. Если везли чай, вино или другие скоропортящиеся товары, они могли испортиться еще до прибытия к месту назначения.

Семья Вань смогла достичь такого размаха потому, что они начали заниматься морской торговлей рано, вели дело на протяжении нескольких поколений и давно уже уладили все формальности во всех портах.

А те, кто пытался подражать семье Вань и заработать таким же способом, все прогорали дотла. Со временем у них не осталось конкурентов.

Но даже при всем при этом Бай Чжу мог бы урвать свой кусок пирога от Наньянских богатств.

Например, он заметил, что, хотя семья Вань торговала множеством товаров, из-за их огромного разнообразия у них не было постоянных источников поставок, все делалось бессистемно. И действительно, семья Вань была слишком велика, а ответственный за все был всего один, и он просто физически не успевал.

После того как Се Хуайюй передал Бай Чжу ту кипу счетных книг, Бай Чжу, просмотрев их одну за другой, обнаружил кое-какие коммерческие возможности.

Например, среди предприятий семьи Тан было фарфоровое дело, приносившее не более двадцати тысяч лянов в год — шло оно не блестяще.

И вот в начале прошлого года Се Хуайюй приобрел для этого дела очень крупный фарфоровый завод. Только вложенных средств было больше двадцати тысяч, явно с целью расширить производство.

Но в пределах Дасюань конкуренция в фарфоровом деле была острой, рынок фактически уже насыщен, и семье Тан было трудно вклиниться.

Теперь же, когда он наладил связи с семьей Вань, можно было попробовать сбывать фарфор в Наньяне.

Для этого нужно было договориться о сотрудничестве с семьей Вань и о разделе прибыли.

Такое дело Се Хуайюй уже подготовил, и Бай Чжу, взглянув на бумаги, сразу все понял.

Кроме того, его самого очень заинтересовали Наньянские наружные мази.

В Наньяне жаркий климат, много змей, крыс и ядовитых насекомых. Местная медицина не так развита, как в Дасюань, но вот наружные мази от укусов насекомых и змей у них есть по уникальным рецептам.

Когда Бай Чжу только приехал в Наньян, его искусали москиты, все тело покрылось красной сыпью, он не мог спать.

Вань Кан, узнав об этом, дал ему коробочку с мазью от зуда. Та мазь была совершенно особенной — ее хранили в раковинах моллюсков.

После применения той мази вся сыпь на теле Бай Чжу прошла, и москиты больше его не кусали.

Бай Чжу нашел мазь очень эффективной и специально расспросил о ее составе.

Оказалось, что мазь в основном делается из местных растений, которые сами по себе обладают свойством отпугивать комаров и насекомых. И поскольку таких растений в Дасюань практически нет, даже если бы захотели, не смогли бы ее изготовить.

Хотя лето в Дасюань не такое долгое, как в Наньяне, но ядовитых насекомых тоже хватает. Бай Чжу подумал, что можно было бы продавать эти мази в лавках семьи Тан.

Цену можно установить не слишком высокую — три ляна за одну раковину, и ее хватит на все лето. Обычные семьи в уездном городе тоже смогут себе позволить.

Еще он видел на Наньянском рынке павлинов — с выщипанными перьями, запертых в бамбуковых клетках на продажу.

В Дасюань павлин — очень почитаемая птица, некоторые называют его малым фениксом. А в Наньяне в них нет ничего особенного, поймают — и мясо, и яйца можно есть.

Увидев это, Бай Чжу купил несколько павлинов, чтобы привезти обратно.

Хотя в усадьбе уже были пятнистые олени, но если только один вид животных, это же скучно.

Бай Чжу хотел привезти этих павлинов обратно в Дасюань и разводить в усадьбе, чтобы привлекать еще больше гостей.

А когда они отложат яйца, можно устроить что-нибудь вроде «яиц феникса» и продавать их с аукциона по высокой цене сынкам знатных семей — наверняка они начнут сражаться за них.

У Бай Чжу было много идей, и перед отъездом он собирался подробно обсудить их все с Вань Каном. Но сейчас ему нужно было еще немного все обдумать и решить, что может быть выгодным.

Он зашел в «Стремление к редкости», собираясь просто пообедать, а потом вернуться.

Это заведение неплохо шло в Дасюань, и семья Вань открыла его филиал и в Наньяне.

Бай Чжу уже бывал здесь дважды, оба раза вместе с Вань Каном. Поэтому здешний управляющий знал его и, увидев, проводил на второй этаж, на самое лучшее место с видом.

Это место было у окна, откуда открывался вид на море вдалеке. Многие Наньянские знатные особы, приходившие в «Стремление к редкости», стремились именно к этому виду.

Управитель, усадив Бай Чжу, отправился на кухню заказывать блюда.

Бай Чжу сидел за столом, ожидая заказ и любуясь видом, как вдруг к его столику подошел какой-то человек.

Тот вынул слиток серебра и с грохотом положил его перед Бай Чжу. С местным акцентом он сказал:

— Маленький господин, возьми эти деньги и садись за другой стол, а это место уступи мне.

Наньянский акцент немного отличался от столичного, но разница была невелика, понять было можно.

Бай Чжу опустил взгляд на слиток. Довольно мало, примерно двадцать лянов. Как раз хватило бы на один обед в «Стремлении к редкости». Ему это показалось даже забавным.

Он поднял голову и посмотрел на того человека. Тому было чуть за двадцать, кожа смуглая, нос с горбинкой, глаза глубоко посажены, роста невысокого — типичная местная внешность.

Одежда на нем была, сразу видно, из ткани Дасюань, должно быть, недешевая. Рядом с ним было несколько приятелей его возраста, тоже, похоже, не из простых.

Этот человек держался с Бай Чжу несколько высокомерно. Видя, что Бай Чжу одет небогато и кожа у него не белая, он не сразу понял, что тот из Дасюань.

Бай Чжу вообще-то человек покладистый. Если бы этот человек заговорил с ним по-хорошему, он же один, уступить место — невелика беда.

Но этот с первого слова решил швыряться деньгами, к тому же сумма была просто жалкой.

— Такие деньги? И ты хочешь, чтобы я уступил тебе место? — насмешливо фыркнул Бай Чжу.

Услышав это, человек нахмурился.

По выговору Бай Чжу он понял, что тот из Дасюань.

Но, окинув взглядом его одежду, он решил, что она неважная, и, видимо, Бай Чжу не какая-то важная персона.

Это место было недалеко от порта, и с флотилией семьи Вань сюда приезжало немало людей из Дасюань.

Тот решил, что Бай Чжу — просто бедняк, работающий на флот семьи Вань, и потому не стал церемониться.

Он снова вынул слиток серебра и положил на стол:

— Здесь пятьдесят лянов, хватит тебе на два обеда. Получи и проваливай, пока цел?

Пятьдесят лянов серебра для бедняка — доход за несколько лет. Будь он бедняком, может, и взял бы деньги и ушел.

Но Бай Чжу был не простым бедняком. Услышав это, он усмехнулся.

Бай Чжу не встал, а только вытащил из кошелька несколько золотых листьев и бросил на стол. Глядя на того человека с насмешливой полуулыбкой, он сказал:

— Это золото стоит сотню лянов. Раз ты считаешь, что деньгами можно заставить человека уйти, то бери их и вместе со своими приятелями убирайся из «Стремления к редкости» вон. Чтобы я вас больше не видел.

Бай Чжу сказал это крайне бесцеремонно, и лицо того человека залилось краской.

Пытаться заставить кого-то уйти деньгами и самому быть побежденным деньгами — ему и его приятелям за спиной стало стыдно. Атмосфера между ними накалилась, того и гляди, начнется драка.

Как раз в этот момент наверх поднялся управитель «Стремления к редкости». Услышав шум, он поспешил подойти, чтобы уладить дело.

Тот человек взглянул на управителя и, хотя был очень недоволен, все же уважил семью Вань. Он развернулся и ушел, ничего не сказав.

Это происшествие было лишь мелким эпизодом, Бай Чжу не придал ему значения.

Он спокойно пообедал в «Стремлении к редкости», потом не спеша вернулся в жилище, которое устроил для него Вань Кан, и вздремнул после обеда.

Проснулся он только к часу Петуха [17:00-19:00]. Выйдя из дома, он увидел, что Вань Кан уже давно ждет его во дворе. Увидев Бай Чжу, тот сказал:

— В Наньяне есть один купец по фамилии Ба, он прослышал о делах усадьбы «Пик Байюй» и захотел сотрудничать со мной. Уже много раз приглашал. Я много раз отказывался, но уже совсем неудобно отказывать. Видя его искренность, я решил оказать ему любезность и договорился сегодня вечером пойти на пир. Но раз уж ты главный по усадьбе «Пик Байюй», пойдем вместе со мной.

Бай Чжу, услышав слова Вань Кана, естественно, счел, что можно и сходить. В конце концов, это просто ужин, можно заодно посмотреть, как живут богатые люди в Наньяне.

Чтобы добраться до дома того купца, они поехали не на повозке, а на слоне.

Приручение слонов — еще одна важная особенность Наньяна.

В этих местах Наньяна часто идут дожди, а в сезон дождей вода стоит по колено, лошадям трудно бежать.

Слонов здесь много, поэтому в любом богатом доме держат слонов для передвижения.

Семья Вань ведет здесь дела много лет, и, естественно, у них тоже немало слонов. Когда Бай Чжу и Вань Кан отправились на пир, каждый ехал на своем слоне.

Вскоре слоны дошли до ворот одного дома и остановились.

Слон опустился на колени, Вань Кану помогли сойти. Бай Чжу же слез сам, без посторонней помощи, ловко перекинув ногу.

Вань Кан достал свое приглашение, показал привратнику, и тот сразу же отвесил почетным гостям глубокий поклон, пропуская их внутрь.

Хозяин этого дома был в Наньяне довольно известным богатым купцом. Пир, который он устроил сегодня, был весьма масштабным. Было приглашено много местных Наньянских торговцев и чиновников.

В тот момент он как раз беседовал с несколькими чиновниками и не знал, что Вань Кан уже прибыл, поэтому не успел выйти встретить.

Вань Кан не пошел к нему сразу, а вместо этого повел Бай Чжу осматривать усадьбу, попутно рассказывая о местных обычаях и нравах, отличных от Дасюань.

Погуляв немного, Вань Кан выбрал для себя место и сел. Бай Чжу тоже выбрал место и сел чуть поодаль.

Это место было не слишком близко к главному месту хозяина, но и не слишком далеко. Учитывая нынешнее положение Вань Кана и его отношения с этим хозяином, оно было как раз подходящим.

Вскоре подошли и сели еще несколько человек.

Среди них были несколько местных юношей лет восемнадцати-девятнадцати, которые шли за одним человеком, тот их вводил и усаживал.

Бай Чжу поднял голову, взглянул и опешил — не думал, что мир так тесен.

Вот уж действительно, у врагов дорожка узка. Тем главным, кто их вводил, оказался тот самый, кто днем пытался подкупить его деньгами. И среди тех, кто шел за ним, тоже было несколько знакомых лиц.

В это время и та компания, кажется, заметила Бай Чжу.

Кто-то тихо сказал тому главному юноше:

— Бану, смотри, вон там сидит тот, кто днем нас оскорбил?

Как же Бану было не узнать Бай Чжу! Днем он наглотался от него злости, но не смог отыграться.

Только потому, что то заведение принадлежало семье Вань, а его отец как раз собирался договариваться с ними о деле. Если бы он устроил скандал в их лавке, это могло бы помешать отцовским переговорам.

Но сейчас было совсем другое дело. Здесь был пир, который устраивал его отец. Он тоже был здесь хозяином. Ту обиду, что он потерпел днем на стороне, он мог теперь с торжеством вернуть!

Бай Чжу, отправляясь на пир, переоделся.

Но он вообще не был человеком, который следит за одеждой, в повседневной жизни предпочитал удобство и простоту.

Одежда на нем была из простого тонкого хлопка, без вышивки и украшений, очень скромная.

Однако в глазах Бану это означало, что у Бай Чжу нет денег. Те несколько золотых листьев, что он выложил днем, наверное, все его состояние.

Отец Бану, желая угодить семье Вань, пригласил на этот пир всех мало-мальски значительных купцов из Дасюань в Наньяне, включая даже тех, кто приехал с флотилией семьи Вань и вел мелкие торговые дела.

В глазах Бану Бай Чжу наверняка был одним из таких мелких торговцев, приехавших с караваном. Он хоть и не видел никого из семьи Вань, но слышал, что они — первые купцы Дасюань.

Такие богачи, чье состояние могло соперничать с казной, должны были быть с ног до головы в золоте и серебре — ничего общего с этим гэром перед ним.

Подумав так, он отбросил все сомнения и, развалистой походкой подойдя к Бай Чжу, задрав подбородок, сказал:

— И откуда взялся этот мелкий торгаш, заявился на пир в нашем доме Ба?

Бай Чжу, услышав, что пир устроила его семья, удивленно поднял брови. Вань Кан, сидевший рядом, тоже опешил, не понимая, что это за юнец и с чего это он сразу лезет к Бай Чжу с провокацией.

— То, что случилось днем в «Стремлении к редкости», я спустил тебе ради уважения к семье Вань. А теперь ты заявился ко мне в дом, так что не обессудь, если я не стану церемониться, — сказал Бану. — В наши владения, в дом Ба, приходят только сливки местного общества и знатные особы. Такой мелкий торгаш, как ты, недостоин даже переступать наш порог. А ну убирайся вон!

Бай Чжу:

— …

Если бы он только что не слышал от Вань Кана, что семья Ба много раз его упрашивала, он бы, пожалуй, поверил.

Впрочем, он изначально пришел просто поглазеть, а будет ли сотрудничество, нужно было смотреть по искренности другой стороны.

Хозяина семьи Ба он еще не видел, но раз уж у него такой отпрыск, видимо, воспитание в доме слабое, и вряд ли это хорошая семья. О сотрудничестве можно было забыть.

Услышав это, Бай Чжу просто поднялся и, ничуть не сожалея, спокойно сказал:

— Раз уж это дом господина Ба, то я, Бай, откланиваюсь.

Будь это где-то на стороне, он бы, конечно, стал отстаивать свои права, но раз это чужой дом, оставаться силой было бессмысленно, проще уйти.

Вань Кан, сидевший рядом, тоже холодно фыркнул и сказал Бану:

— Я и не знал, что господин Ба вырастил такого сына. Если бы знал заранее, лучше бы и не приходил вовсе.

Он поднялся вслед за Бай Чжу.

Семья Ба ударила по лицу Бай Чжу — значит, ударила и по нему самому. С такой семьей он ни за что не стал бы иметь дела.

Бай Чжу и Вань Кан пробыли внутри не больше четверти шичэня и уже собрались уходить. Только дошли до ворот, как кто-то сообщил господину Ба.

Тот, недоумевая, чем же он не угодил почетным гостям из семьи Вань, поспешил выйти навстречу, остановил Вань Кана и спросил:

— Господин управляющий Вань, чем же я вас прогневал? Ведь пир еще не начинался, а вы уже уходите?

Вань Кан, увидев, что господин Ба только теперь вышел, усмехнулся и, указав на стоящего рядом Бай Чжу, сказал:

— Позвольте представить. Это хозяин усадьбы «Пик Байюй». Он как раз приехал в Наньян, и я пригласил его вместе на пир.

Господин Ба, услышав это, только тут заметил, что этот скромно одетый гэр и есть хозяин усадьбы «Пик Байюй».

Он одновременно и обрадовался, и встревожился.

Обрадовался тому, что ему выпал уникальный шанс — этот маленький господин как раз приехал в Наньян, и можно обсудить сотрудничество.

А встревожился оттого, что этот маленький господин, похоже, не собирался оставаться, уже сел на слона и приготовился уезжать.

— Господин Ба, я, Вань, пришел к вам, видя вашу искренность, и потому привел с собой этого хозяина усадьбы, — сказал Вань Кан. — Но едва мы присели, как ваш сын подошел и заявил, что мы недостойны переступать порог дома Ба, и велел нам убираться вон.

Вань Кан помолчал и добавил:

— В такой ситуации, если бы мы остались сидеть за столом, разве это не было бы бесстыдством? Видимо, моя семья Вань недостаточно знатна для вашего дома Ба. О сотрудничестве не может быть и речи.

С этими словами Вань Кан, опираясь на помощь, перебрался на слона и уехал вместе с Бай Чжу.

Оставив господина Ба с дергающимся от злости лицом, который в этот момент жалел только о том, что не может прибить собственного сына.

Сколько сил и времени он потратил, чтобы заполучить Вань Кана!

Наконец тот согласился прийти, и он устроил такой пышный пир в знак своей искренности.

— Бану! Позовите этого выродка сюда! — в неописуемом гневе закричал господин Ба, приказывая позвать своего никчемного сына.

Бану, не понимая, зачем его зовет отец, едва подошел, как тут же получил удар палкой по спине.

— Ах ты, отцовское наказание! Я с таким трудом выпросил приход управляющего семьи Вань, а ты посмел велеть ему убираться вон! — палка в руках господина Ба сыпалась градом на спину Бану. — Ты сказал такие непоправимые слова, какая теперь у меня надежда на сотрудничество с семьей Вань? Сегодня же я применю к тебе домашнее наказание, чтобы ты знал, как язык доводит до беды!

Бану опешил и от удивления не мог вымолвить ни слова. Он только что велел убираться двум мелким торгашам, и ушли всего двое.

Неужели те двое и были управляющим семьи Вань?

Бану был в глубоком раскаянии. Кто же знал, что его минутная вспышка приведет к такому результату? Но теперь сожалеть было уже поздно, о сотрудничестве его семьи Ба с семьей Вань, скорее всего, не могло быть и речи.

Бай Чжу вместе с Вань Каном вернулся в дом семьи Вань.

Как только они слезли, Вань Кан сразу же извинился перед Бай Чжу, сказав, что не знал, каково семейство Ба, и просил Бай Чжу не принимать это близко к сердцу.

Бай Чжу был не из тех, кто не разбирается, где правда, а где кривда, и, естественно, не держал зла на Вань Кана из-за такого случая.

После того как они объяснились, Вань Кан успокоился и пригласил Бай Чжу в главный зал отужинать.

Бай Чжу кивнул, принимая приглашение.

Он уже решил уезжать через несколько дней, и сейчас был самый подходящий момент, чтобы заодно обсудить с Вань Каном вопросы сотрудничества.

После ужина Бай Чжу упомянул, что теперь управляет делами семьи Тан вместо Се Хуайюя.

Вань Кан был крайне поражен, узнав, что загадочным главой семьи Тан был сам Се Хуайюй, и тем более что тот полностью доверил все дела семьи Тан Бай Чжу.

Однако когда Бай Чжу изложил свои предложения по сотрудничеству, Вань Кан, поразмыслив, сразу же согласился.

Только по деталям распределения прибыли они еще немного поторговались и в конце концов пришли к пропорции, устраивающей обе стороны, после чего ударили по рукам.

В делах Вань Кан был чрезвычайно серьезен. Как и в прошлый раз в усадьбе «Пик Байюй», он в тот же вечер составил договор.

Наутро Вань Кан пришел с договором к Бай Чжу, они еще раз все обсудили и тут же подписали. Один экземпляр Вань Кан оставил себе, остальные два Бай Чжу вез обратно в Дасюань — один для подачи в присутственное место.

Через три дня Бай Чжу собрал вещи и отправился в обратный путь вместе с флотилией семьи Вань.

Когда он приезжал, с собой у него было лишь немного серебра и несколько смен одежды. А возвращался он уже с немалым багажом.

Среди прочего, кроме нескольких павлинов, было еще много местных Наньянских товаров.

Два сундука были заполнены различным жемчужным порошком, украшениями из жемчуга и тому подобным. Наньянских лакомств, вроде кокосовых конфет, сушеных фруктов и прочих снеков, Бай Чжу тоже привез немало.

Хоть эти вещи и не были особенно дорогими, но отличались своеобразием, такого в Дасюань не сыщешь. Он хотел отвезти их в усадьбу «Пик Байюй» и раздать всем.

Корабль шел пять дней, пока не достиг уездного города. Поскольку у Бай Чжу было много вещей, семья Вань отрядила людей специально проводить его до усадьбы.

Бай Чжу добрался до деревни Байтан уже в час Петуха [17:00-19:00]. Но он не спешил домой, а, проезжая мимо старой усадьбы семьи Се, зашел на расположенное рядом кладбище.

Там были похоронены погибшие слуги и служанки семьи Се, стояло больше десятка могильных холмиков.

Могила сяо Шу тоже была там, самая большая и ухоженная. Надпись на надгробии была покрыта золотым лаком — это Се Хуайюй собственноручно ее обвел.

Бай Чжу постоял там немного, достал из багажа немного конфет и сладостей, положил на могилу сяо Шу и зажег для него три благовонные палочки.

Сяо Шу был сладкоежкой, любил такие сладости и закуски, при Се Хуайюе он не смел, но Бай Чжу видел, как он тайком ел на кухне усадьбы «Пик Байюй».

Из целой тарелки закусок, приготовленных поваром Хуаном, он умудрился потихоньку съесть немалую часть.

Пока Бай Чжу раскладывал угощение на могиле сяо Шу, несколько детей украдкой наблюдали за ним со стороны.

Когда благовония догорели, он подозвал детей и раздал им сладости.

Среди простого народа в Дасюань все еще было много бедняков, и собаки не считались у них чем-то нехорошим.

Те дети, получив конфеты и сладости, с радостью несколько раз поклонились в сторону могилы сяо Шу и так же весело разбежались.

Только после этого Бай Чжу покинул это место и направился в усадьбу «Пик Байюй».

В этот час случайные посетители в усадьбе уже почти разошлись, остались только постояльцы, и ворота усадьбы уже были закрыты.

Он постучал в ворота, и кто-то подошел открыть. Открывшим оказался Чэнь Дунцин, которого он не видел полмесяца.

Чэнь Дунцин, увидев Бай Чжу, радостно воскликнул:

— Бай Чжу! Наконец-то ты вернулся! Если бы ты все еще не приехал, я бы сам отправился в Наньян тебя искать!

Бай Чжу был поражен таким пылом. Он же заранее говорил, что может уехать надолго. С чего это Чэнь Дунцин так всполошился, что готов был ехать в Наньян по какому-то важному делу?

Но Чэнь Дунцию было не до объяснений. Он потащил Бай Чжу в усадьбу, на ходу приговаривая:

— Господин Се прислал человека с письмом, он уже много дней здесь. Говорит, что есть радостная весть для тебя! Иди скорее, посмотри!

— Радостная весть? — Бай Чжу терялся в догадках, что же это могло быть за радостное известие.

Чэнь Дунцин протащил его через весь двор прямо в главный зал, на ходу громко крича:

— Эй, все выходите скорее! Маленький хозяин вернулся!

— Маленький хозяин вернулся!

— Быстрее, пойдемте, посмотрим!

Вскоре Бай Чжу увидел в главном зале усадьбы «Пик Байюй» множество знакомых лиц.

Увидев, что он вернулся, все были необычайно радостны. Они смотрели на Бай Чжу и без умолку улыбались, улыбались так, что у него мурашки побежали по спине.

Тут Сяочунь вытолкнул вперед кого-то из толпы и сказал:

— Лао Фэнтоу, господин Се ведь тебя послал с письмом? Давай скорее, вручи письмо маленькому хозяину!

— Ай, — отозвался лао Фэнтоу, достал из-за пазухи конверт и протянул его Бай Чжу. Он несколько раз взглянул на Бай Чжу и тоже все улыбался.

— Да что же случилось-то? — Бай Чжу, видя такое, почувствовал себя еще более неуютно.

— Маленький господин Бай, сами и читайте, старик-то неграмотный, — сказал лао Фэнтоу.

Бай Чжу:

— …

Ему стало немного не по себе. Судя по взглядам лао Фэнтоу и остальных, они явно уже знали, о чем речь, но нарочно заставляли его самого прочесть письмо.

Бай Чжу взял конверт, распечатал его и увидел, что письмо было очень простым — всего одна строчка.

— Шестого дня шестого месяца семья Се пришлет сватов. Какое приданое желаешь?

Сватовство! Се Хуайюй собрался засылать сватов? Бай Чжу остолбенел и, не веря своим глазам, перечитывал это письмо снова и снова.

Сжимая в руках это письмо, он почувствовал, как глаза его увлажнились, а на лице явственно выступил румянец. Ресницы его долго трепетали, отбрасывая тень на глаза, чистые, как озерная вода.

Спустя долгое время Бай Чжу наконец заговорил, и голос его слегка дрогнул:

— Нынче погода хорошая. Всем, кто в усадьбе «Пик Байюй», выдать по десять лянов серебра награды!

Чэнь Дунцин, слушая это со стороны, подумал, что голос у Бай Чжу, кажется, немного охрип…

Слова автора:

Линия заработка в Наньяне проложена, в усадьбе «Пик Байюй» будут разводить павлинов, следующий шаг — зарабатывать в столице. Свадебных даров должно быть много-много!

Вернемся к пятому дню пятого месяца, в день праздника Дуаньу.

В столице, в доме семьи Се, по обыкновению устроили праздничный пир в честь Дуаньу.

Лоу-ши, хоть и лишилась власти, все еще оставалась хозяйкой в доме, и на таком пиру ей, естественно, полагалось присутствовать.

С тех пор как у нее отобрали право управлять домом, денег у нее поубавилось. На одно только ежемесячное жалованье, конечно, можно было жить безбедно, но вот щеголять в золоте и серебре, жить с прежней роскошью она уже не могла.

В этом году в семье Се хоть и случилось много событий, но основы ее не пошатнулись.

Напротив, с появлением такого наследника, как Се Хуайюй, и благодаря тому, что Чжао Лян набрал в силу, желающих подольститься к семье Се стало даже больше.

Поэтому хоть пир устроили и не с такой помпой, как в прошлые годы, но гостей пришло даже больше.

Помимо родственников самих Се и семьи Лоу, явилось множество посторонних гостей, так что на время весь дом семьи Се превратился в шумное и оживленное место.

Лоу-ши, обмахиваясь веером, сидела в саду и болтала с несколькими родственницами из семьи Лоу.

Одета она была сегодня в парчовые одежды, голову украшали жемчуг и яшма — выглядела она великолепно.

Однако те, кто близко знал семью Се, понимали, что эта парча на самом деле прошлогоднего фасона.

Одежд, стоимостью в тысячу золотых, она больше себе позволить не могла.

Лоу-ши, хоть и старалась изо всех сил делать хорошую мину при плохой игре, чтобы никто не догадался о ее нынешней бедности, все же не могла избежать насмешек от тех, кто привык пресмыкаться перед сильными и пинать слабых.

Те женщины из семьи Се, что раньше постоянно вились вокруг нее, теперь почти все исчезли.

Эти дамы, словно трава на крыше, что гнется по ветру, раньше якшались с Лоу-ши только ради выгоды от господина графа Се.

Они и раньше недолюбливали Лоу-ши за ее спесь, а теперь, видя, что Се Ци уже не подняться, перестали сдерживаться.

Завидев Лоу-ши, они не преминули уколоть ее:

— Сестрица, с полгода не виделись, а ты так постарела. Раньше мы завидовали твоей вечной молодости, а теперь видно — женщина стареет, ничего не поделаешь, с молодыми уж не сравниться.

Говоря это, они поглядывали в другую сторону. Там несколько молоденьких девушек лет двадцати с небольшим, окруженные плотным кольцом, заливались смехом, кокетливо тряся плечами — это были новые наложницы, которыми увлекся господин граф Се.

Хотя граф Се был в трауре, держать тайком двух наложниц, не давая им официального статуса, никому не возбранялось.

Одеты эти наложницы были неброско, но ткани выбрали яркие, а фасоны — самые модные в столице.

Но благодаря молодости и красоте они и так были хороши. Рядом с ними Лоу-ши казалась их матерью, а ее роскошный наряд выглядел старомодным.

Лоу-ши, которая всегда следила за своей красотой, больше всего ненавидела, когда ей напоминали о возрасте. Услышав эти слова, она не смогла сохранить невозмутимое выражение лица — на нем появилась гримаса боли, и ей захотелось живьем проглотить этих женщин.

Когда те ушли, служанка Лоу-ши сказала:

— Подумаешь, тьфу! Раньше были просто собачонками при госпоже, а теперь туда же, важничают тут.

Родственницы из семьи Лоу-ши, бывшие рядом, принялись утешать ее:

— Ты не злись, все дело в Се Ци. Как только Ци-эр возьмется за ум и выдержит экзамены, тогда и для тебя настанут лучшие времена.

Лоу-ши кивнула, сдерживая гнев в сердце, и улыбнулась родственнице.

Эти женщины и гэры, в конце концов, все зависели от мужчин.

Дома — от отца и братьев, выйдут замуж — от мужа и детей. Лоу-ши получила власть в доме Се благодаря тому, что родила Се Ци, и потеряла ее тоже из-за Се Ци. Самым важным сейчас было, чтобы Се Ци поскорее сдал экзамены и получил ученую степень.

Ту, что утешала Лоу-ши, звали Ван-ши, она была женой Лоу Цайтана из третьей ветви семьи Лоу.

Этот Лоу Цайтан был родным братом Лоу-ши, от одной с ней матери. Однако характер у него был слабый, ученой степени он не имел и в семье Лоу не имел никакого веса.

В семье Лоу Лоу Цайтан раньше жил, опираясь на положение своей сестры. Теперь, когда Лоу-ши лишилась власти, его жизнь тоже стала намного тяжелее.

Поэтому, когда у Лоу-ши случалась беда, он неизменно был на ее стороне и всячески поддерживал.

Та самая законная жена, которую Лоу-ши посватала за Се Ци, была как раз дочерью от наложницы этого Лоу Цайтана, но не от Ван-ши.

Главным образом потому, что у Се Ци была слишком дурная слава, даже такая женщина, как Ван-ши, не желала выдавать за него свою дочь. Поэтому и выбрали безвольную дочь от наложницы, воспитывали ее при себе и посватали к Лоу-ши.

Эта дочь семьи Лоу от наложницы сегодня тоже была на пиру и стояла рядом с Ван-ши.

Одета она была в розовое платье, тоже по последней моде. Но все время потупя взор, выглядела она очень блекло и даже уступала в красоте служанкам, прислуживающим Лоу-ши.

Однако Лоу-ши была вполне довольна своей будущей невесткой.

Се Ци был сластолюбив, стоило ему увидеть красивую девушку или гэра, как он забрасывал дела. Чтобы заставить его учиться, Лоу-ши сменила всех красивых служанок и слуг, что были при нем.

Если законная жена будет некрасива, у Се Ци не возникнет дурных мыслей, и это было ей на руку.

К тому же она все же была дочерью семьи Лоу, происходила из маркизского рода и к тому же приходилась ей родственницей — это тоже не роняло достоинства Се Ци.

Лоу-ши, подумав, сказала:

— Лань-эр, разговоры нас, женщин, тебе, наверное, неинтересны. Пойди поговори с двоюродным братом.

Лоу Лань-эр покраснела и робко ответила согласием, направляясь к Се Ци.

Се Ци в это время сидел в углу и в одиночку пил вино, на душе у него было смурно.

В прежние годы разве не был он в центре внимания? А сегодня — всеми покинут.

Он поднял голову и увидел, что к нему идет его просватанная кузина Лоу Лань-эр. Вытянутое лицо, узкие глаза и брови, невыразительная внешность — у него внутри все сжалось.

Перекинувшись с кузиной парой слов, она села рядом. Но на его вопросы она отвечала, только когда он спрашивал, и то односложно — из нее и клещами слова не вытянешь, да и говорила она скучно.

Се Ци, поговорив с ней немного, разозлился и перестал обращать на нее внимание.

Лоу Лань-эр же замолчала и сидела рядом с Се Ци, не сводя с него глаз, что было для него еще более невыносимо.

В смятении и тоске Се Ци вдруг увидел, как во двор входит Линь Шуюй, неся на руках белого пухлого мальчика.

Хотя Линь Шуюй уже родил сына, его красота ничуть не поблекла, он все так же был прекрасен.

Проходя мимо Се Ци, он заметил, что тот смотрит на него. Линь Шуюй остановился и, вежливо поклонившись ему, сказал:

— Оказывается, это молодой господин Ци. Давненько не виделись.

Выражение его глаз было еще более томным, чем когда он был в «Обители гостей бессмертных». Лицо его, казалось, улыбалось, но не совсем, отчего Се Ци скрежетал зубами от злости, но не мог отвести взгляда.

Видя, что Линь Шуюй собирается уходить, Се Ци окликнул его:

— Постой! Ты уже давно в доме Се, а я еще и не видел этого ребенка. Принеси-ка, покажи!

Линь Шуюй, услышав это, не послушался, а, наоборот, прижал ребенка к себе и, слегка улыбнувшись Се Ци, сказал:

— Это дитя молодого господина Ци, оно обычно во дворе. Если у молодого господина Ци есть желание, он может навестить его в любой день. А сегодня на пиру много народу, шумно и людно, боюсь, ребенка испугают, так что лучше не надо.

С этими словами он, даже не обернувшись, ушел с ребенком, оставив Се Ци лишь спину.

Се Ци, получив от Линь Шуюя отповедь, был одновременно разозлен и раздосадован. Тут он услышал, как рядом сидящая Лоу Лань-эр сказала:

— Двоюродный брат, этот гэр так невежлив. Всего лишь наложница, а смеет так разговаривать!

— А тебе-то какое дело! — рявкнул на нее Се Ци, отчего она побледнела и, всхлипывая, принялась вытирать слезы.

Это вызвало у Се Ци еще большее отвращение. Уж лучше бы он с Линь Шуюем поссорился, чем слушать этот плач. Он швырнул чарку и ушел к себе.

Се Хуайюй в это время сидел на своем месте и пил чай, вокруг него толпились дальние родственники семьи Се, желающие подольститься, — какая разница с прошлогодним праздником Середины осени!

Тогда он сидел в углу, в беседке, и рядом с ним был только один сяо Шу. А теперь вокруг столько людей, а сяо Шу уже нет.

При этой мысли на душе у Се Хуайюя стало тяжело, и лицо его еще больше помрачнело.

Те, кто хотел ему угодить, почувствовали неловкость. Се Хуайюй, в отличие от Се Ци, был холоден и сдержан, угодить ему было трудно.

Но даже так желающих поговорить с ним было не счесть.

Особенно те, у кого в доме были девушки или гэры на выданье, водили их перед ним, надеясь удостоиться его благосклонного взгляда.

Кроме Се Хуайюя, многие расспрашивали и о Се Лине.

Хоть он и был гэром, но был хорош собой. Поэтому многие знатные семьи заинтересовались им, и он был очень доволен.

Однако на все такие предложения Се Хуайюй отвечал отказом.

Потому что большинство хотели взять его в наложницы, а те немногие, кто говорил о женитьбе, не проявляли особой искренности, к тому же в тех семьях были дурные порядки.

Се Лин был уже в возрасте и очень тревожился о своей судьбе.

Узнав, что среди отвергнутых Се Хуайюем были и маркизы, и графы, и даже герцоги, он был крайне удивлен.

Он и так тревожился, а тут еще и сводный брат, уже помолвленный, поддел его, сказав, что он, мол, раньше только и делал, что подлизывался к Лоу-ши, а на родного старшего брата внимания не обращал. Видно, прогневил брата, вот и не видать ему добра.

Чем больше Се Лин думал об этом, тем больше боялся, что Се Хуайюй невзлюбил его и нарочно портит ему сватовство. Поэтому перед самым началом пира он отозвал Се Хуайюя в отдельный дворик поговорить.

Се Хуайюй, выслушав сбивчивые извинения Се Лина, понял, что у того на душе, и сердце его еще больше остыло к этому младшему брату.

Сдерживаясь, он сказал Се Лину:

— Я велел тебе учиться дома. Сколько ты уже выучил? Те предложения, что я отклонил, в большинстве своем были либо с намерением взять тебя в наложницы, либо от людей, которые сами погрязли в разврате и у которых дома полно красавиц, — такие тебе не подходят. Ты мой родной брат, я, естественно, желаю тебе добра. Погоди, когда обстановка устаканится, я присмотрю для тебя среди молодых талантов человека с хорошими душевными качествами и ученостью. А ты пока не забивай себе голову этими вопросами.

Услышав такие слова Се Хуайюя, Се Лин наконец успокоился, и на лице его появилось облегчение.

Видя это, Се Хуайюй невольно покачал головой.

С таким складом ума, как у Се Лина, нельзя выдавать его замуж в сложные семьи. В будущем надо будет подыскать ему семью с простым укладом, чтобы он жил в свое удовольствие.

Объяснившись, они вместе направились к столам.

К этому времени господин граф Се и остальные уже расселись. Увидев, что Се Хуайюй немного запаздывает, граф недовольно кашлянул пару раз. Когда тот сел, было объявлено о начале пира.

Слуги и служанки дома Се вереницей понесли одно блюдо за другим. Когда подали все холодные закуски, господин граф встал, произнес тост, сказал несколько дежурных фраз и объявил пир открытым.

Когда граф закончил, все взялись за палочки, готовясь приступить к еде.

Но тут неожиданно поднялась Лоу-ши, сидевшая рядом с графом. С серьезным видом она подняла чарку и сказала:

— Пользуясь тем, что сегодня прекрасный праздник и все здесь собрались, я, ваша недостойная жена, тоже хочу кое-что сказать.

Господин граф, увидев, какой вид приняла Лоу-ши, дернул уголком рта, предчувствуя, что ничего хорошего она не скажет.

Он одной рукой потянул Лоу-ши за рукав, пытаясь усадить ее обратно.

Однако Лоу-ши осталась непреклонна, другой рукой оттолкнула руку графа и достала из рукава какое-то письмо.

Сидящие за столами загудели, с любопытством глядя в сторону Лоу-ши — интересно, что же она задумала.

Се Хуайюй откинулся на спинку стула и холодно смотрел на Лоу-ши.

Он не знал, что именно она затеяла, но, как говорится, если придет солдат — встретим генералом, если поднимется вода — преградим путь землей. Посмотрим, что она выкинет.

— Уважаемые гости, это письмо мои слуги нашли, когда прибирались в кабинете. Это письмо, оставленное покойным старым графом, — сказала Лоу-ши. — Я, ваша недостойная жена, прочитав это письмо, была крайне удивлена, и, поскольку это собственноручное письмо отца, не посмела его утаить.

Господин граф, услышав такие слова Лоу-ши, с досадой оборвал ее:

— Если это письмо отца, так и прочитали бы его после пира, дома. К чему было тащить его сюда? Ты просто не знаешь, что делаешь!

Лоу-ши же, услышав это, изменила тон и притворно-жалобно сказала:

— Господин, не то чтобы Тин-эр не знала, что делает. Просто в письме говорится о деле чрезвычайной важности, касающемся браков потомков семьи Се. Тин-эр не смела медлить ни минуты.

Господин граф, услышав это, почувствовал неладное. Он схватил Лоу-ши за рукав, приказывая замолчать.

Какое еще письмо старого графа? Он о таком никогда не слышал! Похоже, Лоу-ши, недовольная тем, что Се Хуайюй унаследовал титул, опять что-то придумала, чтобы испортить ему женитьбу!

Хотя господин граф и не жаловал Се Хуайюя, но интересы рода Се были для него превыше всего.

Се Хуайюй теперь — бесспорный наследник семьи Се, и ему непременно нужно было жениться на девушке, которая помогла бы роду Се.

Те самые Вэнь Чжунцинь и маркиз Вэй недавно еще расспрашивали его о Се Хуайюе, похоже, намереваясь взять его в зятья.

Господин граф тогда не хотел, чтобы Се Хуайюй, получив поддержку семьи жены, слишком усилился, и потому не спешил с этим делом. А теперь, оказывается, Лоу-ши схватилась за это как за зацепку!

Раньше он считал Лоу-ши нежной и понимающей. Теперь же, словно прозрев, видел ее отвратительное лицо.

Раз Лоу-ши решила на пиру испортить женитьбу Се Хуайюя, она должна идти до конца. Ей было все равно, что теперь о ней думает граф.

Она отступила на шаг и сказала:

— Господин, это же письмо старого графа. Даже если его уже нет с нами, мы, его дети, должны следовать его наставлениям? Иначе разве это не было бы непочтительностью и несыновностью?

Это грозное обвинение в непочтительности придавило господина графа, и он не нашелся что ответить.

Тут и родственницы из семьи Лоу поддакивать стали, подливая масла в огонь:

— Что же такого нельзя послушать в письме старого графа? Коли оно касается браков потомков, так тем более нужно поскорее объявить, чтобы не нарушить волю старого графа.

Се Хуайюй нахмурился, глядя на письмо в руках Лоу-ши.

В деревне Байтан он как-то сфабриковал письмо от имени деда, но не думал, что в семье Се и вправду сохранилось какое-то письмо. Интересно, что там написано.

Но что бы там ни было, он, Се Хуайюй, женится в этой жизни только на Бай Чжу. Если кто-то назовет его за это нечестивцем и непочтительным — пусть называют.

Лоу-ши, заручившись поддержкой, развернула письмо и принялась читать.

Каждое слово звучало отчетливо, все сидящие за столами слышали ясно.

Согласно содержанию письма, один крестьянин по фамилии Бай из деревни, где находилась старая усадьба семьи Се, некогда спас жизнь старому графу.

Благодарный старый граф постановил, что потомки семьи Се должны породниться с потомками семьи Бай.

Письмо это было написано в годы Сюань-сюй, и в нем не уточнялось, о каких именно потомках идет речь.

В те времена в семье Се был только один ребенок — Се Хуайюй, остальные потомки еще не родились.

Многие невольно подумали: видно, когда старый граф писал это письмо, он и не знал, что в семье Се будет так мало мужчин, всего двое.

А из неженатых сейчас остался только Се Хуайюй, наследник.

Выходит, по воле старого графа наследнику семьи Се придется жениться на деревенской девушке — не насмешка ли?

Но если не следовать воле старого графа, это будет верхом нечестия и непочтительности. Се Хуайюй неминуемо станет предметом пересудов, и его положение наследника семьи Се перестанет быть столь законным.

На сегодняшний праздничный пир в честь Дуаньу семья Се пригласила гостей из трех-четырех десятков семей, в общей сложности около сотни человек.

Кроме Линь Шуюя, который сразу заподозрил неладное в этом письме и несколько раз взглянул на Се Хуайюя, остальные приняли все за чистую монету.

В это мгновение, казалось, все затаили дыхание, не сводя глаз с лица Се Хуайюя, ожидая его реакции.

Господин граф к этому моменту был уже вне себя от ярости.

Лоу-ши — просто безумная женщина! Не надо было ему тогда проявлять к ней снисхождение, следовало сразу запереть ее.

Но сейчас, на глазах у всех, что толку было что-либо исправлять — уже поздно!

В отличие от господина графа, Се Хуайюй, внешне сохраняя невозмутимость, в душе несказанно обрадовался.

То письмо, что только что зачитала Лоу-ши, было вовсе не письмом его деда, а тем самым, которое он собственноручно подделал.

Сколько раз он мысленно повторял то письмо, чтобы подделать почерк, — он знал его наизусть, слово в слово. Едва Лоу-ши произнесла первую фразу, он его узнал.

Вот уж действительно: ищешь днем с огнем, а находится само, без труда.

Видимо, Чжао Янь, увидев то письмо, принял его за подлинник. И подумал, что, женив Се Хуайюя на Бай Чжу, лишит его возможности породниться со столичной знатной девицей и тем самым уменьшит его поддержку.

— Се Хуайюй! Письмо зачитано. Каковы твои намерения? — Лоу-ши, видя, что Се Хуайюй долго молчит, принялась наседать с вопросом.

Но не успел Се Хуайюй и рта раскрыть, как господин граф взорвался первым. Он вскочил, хлопнул ладонью по столу и закричал:

— Лоу-ши! Ты просто нелепа! Это письмо вовсе не от старого графа, это ты его подделала! Ты завидуешь, что Юй-эр унаследовал титул, и пошла на такую гнусность! Такая строптивая жена недостойна быть законной супругой в доме Се, я прогоню тебя!

Сколь бы ни был нелюбим Се Хуайюй, господин граф не желал позорить род Се.

Он пошел на крайние меры, решив отпереться от всего, чтобы спасти репутацию семьи.

Такое поведение господина графа вызвало оживленные толки среди собравшихся.

Одни говорили:

— Как же это семья Се позволит законному наследнику жениться на деревенской? Поступок господина графа был вполне предсказуем. От этой крестьянки, даже если она и оказала какую услугу, можно отделаться сотней лянов серебра.

Другие возражали:

— Может, письмо и вправду подделала Лоу-ши? Ведь она и раньше пыталась свалить вину на Се Хуайюя из-за истории с сыном. Теперь, когда надежды нет, она тем более не выносит его удачи.

Но большинство все же склонялось к тому, что письмо подлинное, а поступок господина графа — всего лишь попытка сохранить лицо.

Раз уж есть письмо старого графа, семья Се, даже если не возьмет того отпрыска семьи Бай в законные жены, должна взять его в наложницы, чтобы не нарушить волю предков.

Пока раздавались эти разноголосые толки, Се Хуайюй поднялся. Выражение лица его было совершенно спокойным.

— Отец, — он слегка улыбнулся и ровным голосом произнес: — То письмо не подделка, оно подлинное.

Этими словами он поставил точку в вопросе о подлинности письма.

И господин граф, и все присутствующие опешили. Что это значит? Господин граф из кожи вон лез, чтобы его прикрыть, а он, выходит, признает этот брачный сговор?

— Се Хуайюй! Ты хорошо подумал? Смотри, не наговори сгоряча глупостей! — с досадой воскликнул господин граф, видя такое неразумие.

— Сын вовсе не говорит глупости, — ответил Се Хуайюй. — Это письмо я нашел в старой усадьбе семьи Се, тогда же убрал его, собираясь привезти в столицу. Но, сам не знаю как, на меня напали разбойники, старая усадьба сгорела дотла, и шкатулка с письмом была похищена. Теперь же это письмо, пройдя через многие руки, попало к матери.

После этих слов Се Хуайюя взгляды, обращенные на Лоу-ши, стали еще более красноречивыми.

Все слышали, что в деревне Се Хуайюй был тяжело ранен и едва не погиб. Тех, кто подозревал в этом Лоу-ши и Се Ци, было немало.

Но подозрения подозрениями, а никто не решался вынести окончательный вердикт — в конце концов, столько разбойников, непонятно, как с ними связаться. К тому же в каждой столичной семье не хватает темных делишек, но нанимать убийц решаются единицы.

Такая жестокость Лоу-ши заставила многих взглянуть на нее по-новому.

Взгляды присутствующих впивались в Лоу-ши, словно ножи, пронзая ее насквозь.

Она не нанимала убийц для Се Хуайюя, но не могла же она сейчас сказать, что это дело рук старшего императорского сына. Пришлось молча принять это на свой счет, в душе проклиная Се Хуайюя, который намеренно навел на нее подозрения.

Понимая, что оправдаться все равно не удастся, Лоу-ши, махнув на все рукой, решила идти до конца:

— Раз ты признал, что письмо подлинное, значит, и сговор, заключенный старым графом, тоже реален. Ты согласен на него?

Услышав это, Се Хуайюй улыбнулся. Улыбка у него была необычайно красивой, взгляд — теплым и нежным, с оттенком сладости. Он медленно произнес:

— Согласен, как же иначе. Внук желает следовать воле деда и взять в жены отпрыска семьи Бай. Сын сегодня же пошлет людей свататься.

Улыбка Се Хуайюя ослепила всех присутствующих, включая Лоу-ши, которая совершенно остолбенела.

Она представляла себе, что Се Хуайюй, возможно, разгневается, возможно, сдержит свой гнев, но только не эту явную радость и сладость.

Инстинктивно Лоу-ши почувствовала страх. Неужели ее снова провел Се Хуайюй?

Но это письмо ей дал старший императорский сын, а уж он-то точно не мог быть заодно с Се Хуайюем. В голове у нее была полная путаница, и она не могла понять, то ли Се Хуайюй и впрямь рад, то ли притворяется.

Господин граф тоже оторопел, а придя в себя, принялся корить Се Хуайюя за глупость.

Даже если семья Се и обязана взять эту крестьянку, то самое большее — в наложницы, а не в законные жены!

Се Хуайюй же прямо сослался на деда, приперев отца к стенке:

— Есть письмо деда, сегодня праздник Дуаньу, и все видели. Если сын нарушит обещание, откажется от своих слов, разве это не покроет позором лицо семьи Се? Все будут судачить, что мы люди бесчестные.

Эти его слова окончательно сбили с толку Лоу-ши и заткнули рот господину графу. Только много позже, после окончания пира, он опомнился и подумал: «А разве женитьба на крестьянке не покрывает позором лицо семьи Се?»

Но дело было сделано, и говорить что-либо было уже поздно…

После праздничного пира в честь Дуаньу вся столица только и говорила что об этом происшествии в семье Се.

В последнее время в семье Се одно событие следовало за другим. Столичная знать, снедаемая любопытством, не спускала с них глаз.

Се Хуайюй соблюдал траур по бабушке — хотя это и не было строгим правилом, но в приличных домах столицы по обычаю три года нельзя было играть свадьбы.

Однако на пиру Дуаньу Лоу-ши предъявила письмо, которое оказалось предсмертной волей деда Се Хуайюя.

Раз это воля деда, значит, нужно ее исполнить — это тоже проявление сыновней почтительности. Нельзя же оказывать почтение только бабушке, забыв о деде.

Таким образом, это дело нарушило правило о трех годах без браков, требуя скорого исполнения. А то, что Се Хуайюй так спешил заслать сватов и жениться на деревенской, было величайшим проявлением почтительности к деду.

Теперь, когда стало известно, что Се Хуайюй берет в законные жены деревенскую, многие девушки и гэры подходящего возраста в глубине души, конечно, сожалели.

А некоторые ученые мужи с твердыми моральными устоями, прослышав об этом, превозносили Се Хуайюя за честность и верность слову, называя его истинным благородным мужем.

Вспоминая также его недавнее пожертвование зерна для пострадавших от наводнения, народ был в полном восторге от Се Хуайюя, прямо говорили, что его сыновняя почтительность трогает небеса и землю, превозносили его до небес.

Даже сам император призвал Чжао Ляна во дворец и расспрашивал его о женитьбе Се Хуайюя.

Что касается семьи Се, раз письмо сочли подлинным, Лоу-ши, конечно, не могли прогнать, как того хотел господин граф.

Но даже не прогоняя, господин граф не желал больше видеть Лоу-ши.

Сразу после окончания праздничного пира он отдал строжайший приказ запереть Лоу-ши и не выпускать. А когда шум уляжется, отправить ее в отдаленное поместье семьи Се. Пусть доживает свой век там и никогда не возвращается.

Узнав, что его старший брат женится на деревенской, Се Лин был более всех недоволен. То, что его собственная невестка — деревенская, конечно, бросало тень и на него. Но раз уж старший брат согласился, ему ничего не оставалось, как смириться.

А Линь Шуюй, напротив, поздравил Се Хуайюя. Он уже давно знал о его отношениях с Бай Чжу, и теперь, когда у него был ребенок, все его мысли были заняты им. К Бай Чжу он испытывал только зависть, а ревность давно прошла.

Слова автора:

Изначально хотела в этой главе отправить в столицу, но когда писала этот семейный пир на Дуаньу, информации оказалось много, да и сцена «пощечины» получилась важной, не ожидала, что растянется так надолго.

В следующей главе гарантирую прибытие в столицу, встречу, а если не встретятся — я собака~

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Засылать сватов — сделать не так просто, как сказать. Нужно подготовить свадебные дары [выкуп за невесту].

Отправив то письмо, Се Хуайюй прождал больше половины месяца, ждал так, что сердце замирало, и даже боялся, не случилось ли чего с Бай Чжу.

Он снова послал человека узнать, и тогда только выяснил, что Бай Чжу уехал в Наньян и еще не вернулся.

Тогда он оставил лао Фэнтоу в деревне Байтан ждать, и тот ждал до самого конца пятого месяца.

До шестого дня шестого месяца оставалось уже немного. Бай Чжу и сам толком не знал, какие свадебные дары ему нужны, поэтому в ответном письме написал, чтобы Се Хуайюй следовал столичным обычаям.

По столичным обычаям, свадебные дары были побогаче, чем в уездном городе. Особенно в таких знатных семьях, как их: чем больше даров, тем большее уважение выказывают к невесте.

Се Хуайюй, конечно, не мог относиться к Бай Чжу по обычным меркам.

Подумав, он приготовил шестьдесят тысяч лянов серебра, а также заранее приобрел поместье в живописном месте под столицей.

Что касается лавок, он уже давно отдал их все Бай Чжу, и сейчас у него их почти не осталось. Поэтому он выбрал самую прибыльную — трактир «Подающий счастье» и решил отдать ее.

Обычные золотые и яшмовые украшения, ткани и материи он готовить не стал, потому что Бай Чжу это и так не нравилось, к тому же путь дальний, в дороге легко привлечь лихих людей, так что лучше обойтись.

В то время в столице в семьях, имеющих титулы, выкуп за невесту для законного сына чаще всего составлял несколько тысяч лянов серебра.

Если кто давал десять тысяч и больше — это считалось очень почетным и вызывало зависть у всех девушек и гэров в столице.

Но одно дело — количество денег, а другое — пышность выкупа.

Поэтому независимо от того, сколько было даров, все эти знатные семьи набирали несколько десятков больших сундуков, нанимали людей, чтобы нести их, и с музыкой и песнями проходили по улицам, создавая себе репутацию.

Говорили, что у семьи герцога Лу выкуп составлял целых тридцать шесть больших сундуков.

Но когда пришли в дом невесты и открыли их для осмотра, оказалось, что в сундуках — дешевые ткани и украшения, а сам выкуп составлял всего пять тысяч лянов серебра, не больше, чем у обычных людей.

Вскоре этот случай разнесся по всей столице и стал притчей во языцех, говорили, что семья герцога Лу, дескать, бьет себя кулаком в грудь, а сама пустая.

Выкуп Се Хуайюя, хоть и был немалым, но состоял сплошь из ценных вещей, которые можно было унести в руках.

Он, конечно, не мог обменять все шестьдесят тысяч лянов банкнотами на наличное серебро и тащить его за тысячи ли в деревню Байтан.

Поэтому, когда собрали вещи, их поместили всего лишь в одну небольшую шкатулку.

Свадебный выкуп, который уместился в одну шкатулку, — такого во всей столице еще не бывало.

Третьего дня шестого месяца Се Хуайюй собрал вещи и приготовился отправиться за невестой.

На всякий случай он взял с собой отряд охраны.

Хотя со стороны они выглядели как нанятые охранники, на самом деле это были люди, которых передал ему Ци Циньюэ, — все как на подбор храбрые, в безопасности можно было не сомневаться.

Выходя из дома, Се Хуайюй сам нес свою маленькую шкатулку.

Те, кто пришел его провожать, увидев это, покачали головами, про себя думая, что Се Хуайюй, видно, слишком уж скуп — всего-то приготовил.

Лоу-ши, запертая в своем дворе, услышав эту новость, вздохнула с облегчением.

Она-то сначала подозревала, что снова попалась в ловушку Се Хуайюя, но теперь, видя, что он приготовил всего лишь такую малость, решила, что он, должно быть, крайне недоволен этой деревенской женой.

В резиденции старшего императорского сына Чжао Янь, прослышав, что Се Хуайюй отправился свататься всего с одной шкатулкой выкупа, просто покатывался со смеху.

Этот Се Хуайюй вечно ему поперек дороги, и вот наконец получил урок. Посмотрим, какую же деревенщину он приведет, пусть вся столица над ним потешается!

В то же время, когда Се Хуайюй выехал, в усадьбе «Пик Байюй»…

Бай Чжу наконец уладил все дела в усадьбе.

Сначала он занялся павлинами, привезенными из Наньяна. После долгой и тряской дороги они немного приуныли.

Но когда он выпустил их в усадьбе «Пик Байюй», устроил для них загон на заднем склоне и позволил там вольготно жить, они быстро освоились. Перья у них были подрезаны, летать они не могли, а в усадьбе их хорошо кормили и поили.

Среди павлинов, которых привез Бай Чжу, самцов было больше, чем самок. Но две самки вскоре начали откладывать яйца.

В Дасюань павлинов называли «малыми фениксами», и это привлекло много желающих на них посмотреть.

Чэнь Дунцин, не дожидаясь указаний Бай Чжу, открыл промысел по кормлению павлинов — за один день на одном только кормлении можно было заработать несколько сотен лянов серебра.

Усадьба «Пик Байюй» уже давно полностью встала на ноги, и Чэнь Дунцин управлял ею без лишнего контроля со стороны Бай Чжу.

Чэнь Дунцин неплохо освоил счет и хорошо вел учет. За то время, что Бай Чжу отсутствовал, он заработал больше тридцати тысяч лянов, а вместе с доходами после Нового года получилось, что всего за одну весну Бай Чжу заработал более семидесяти тысяч лянов — больше, чем он предполагал.

За способности Чэнь Дунцина Бай Чжу снова повысил ему жалованье — до тридцати лянов в месяц, больше, чем у крупных управляющих в столице. Это можно было считать настоящим состоянием.

Ведь Чэнь Дунцин теперь управлял большим поместьем, под его началом было все больше людей, и забот прибавилось — совсем не то, что раньше.

За время отсутствия Бай Чжу наконец достроили общежитие для работников усадьбы.

Бай Чжу съездил в уезд и заказал партию мебели из ивы, обставил общежитие новьем — оно стало намного лучше, чем дома у многих деревенских.

Большинство работников усадьбы «Пик Байюй» были с ним с самого начала и оставались верны.

Бай Чжу, конечно, не собирался их обижать. Нужно было создавать им лучшие условия, чтобы они и дальше оставались преданными.

Уладив все это, Бай Чжу наконец успокоился и сосредоточился на ожидании приезда Се Хуайюя.

Утром шестого дня шестого месяца Бай Чжу встал ни свет ни заря. Он ворочался с боку на бок всю ночь и так и не выспался.

Сватовство — это не свадьба, Бай Чжу не нужно было наряжаться и надевать красный свадебный наряд.

Но такое важное событие, конечно, нельзя было пускать на самотек. Хотя он и отнекивался, служанки из дома Се усадили его и причесали. А когда он надел изящные небесно-голубые одежды, то превратился в очень даже пригожего маленького господина.

Только он привел себя в порядок, как услышал крик Чэнь Дунцина снаружи:

— Маленький господин Бай! Господин Се уже приехал!

Бай Чжу так разволновался, что даже не пошел к главному входу, а выпрыгнул прямо из окна.

Шестой день шестого месяца — благоприятный день для сватовства. Чтобы поспеть к этому счастливому времени, Се Хуайюй нарочно ехал медленно и даже заночевал в уездном городе.

Встав рано утром, он сел на коня и со своим отрядом охраны въехал в деревню Байтан.

Все жители деревни Байтан знали Се Хуайюя.

Они знали, что это законный сын графа, который несколько дней назад уехал в столицу. И вот сегодня, неизвестно зачем, он вернулся с отрядом охраны.

За год, прожитый рядом с ним, крестьяне перестали его так бояться, как вначале.

Увидев его, кто-то из любопытных спросил:

— Господин Се, вы опять в Байтан? Надолго? Погостить?

Се Хуайюй был в хорошем расположении духа и не стал отмалчиваться:

— Не погостить, я приехал свататься.

Услышав про сватовство, крестьянин вытаращил глаза, решив, что ослышался, и забормотал:

— С-с-свататься?

— Именно свататься, — ответил Се Хуайюй, сидя на коне и улыбаясь. — К сяо гэру Баю.

Тот разинул рот, словно привидение увидел. А через мгновение бросился бегом к своему дому, на бегу крича:

— Господин Се вернулся! Он будет свататься к сяо гэру Баю! Господин Се будет свататься к сяо гэру Баю!

Крестьяне, слышавшие это по дороге, сначала не верили своим ушам.

Все наперебой передавали новость, хватая семьи и устремляясь к усадьбе «Пик Байюй».

То, что наследник графа приехал свататься в деревню Байтан, само по себе было неслыханной новостью! А уж то, что невестой был Бай Чжу, который раньше и замуж-то никто не брал, — это вообще!

Когда Се Хуайюй подъехал к воротам усадьбы «Пик Байюй», там уже собралось немало народу.

Все они пришли поглазеть на сватовство семьи Се, глаза у них были по пять копеек, и они с жадностью разглядывали Се Хуайюя.

Даже староста деревни Бай Баошань и тот прибежал поглазеть.

Раньше его, старосту, поразил уже выкуп на свадьбе Чэнь Дунцина. А теперь ему стало интересно, сколько же выкупа даст семья Се!

Бай Чжу издалека увидел Се Хуайюя. Тот ехал верхом на коне, а за ним следовало несколько десятков крепких охранников.

После ранения Се Хуайюй сильно похудел, но за этот месяц немного поправился и выглядел бодрее.

Одет он был в черный с красным отливом боевой костюм, очень благородный, который делал его кожу еще белее.

Этот костюм, в отличие от прежних широких халатов, был узким, в обтяжку, удобным для верховой езды. Он придавал Се Хуайюю более острый, решительный вид, делая его еще красивее.

Се Хуайюй тоже сразу увидел Бай Чжу, стоящего у ворот усадьбы.

Тот съездил в Наньян и еще больше загорел, кожа у него стала медового цвета, выглядела сладкой, так и хотелось попробовать, укусить.

Волосы у Бай Чжу сегодня были уложены в аккуратный пучок, он выглядел еще более подтянутым, одет в свои любимые небесно-голубые одежды.

Длинные брови уходили к вискам, глаза — круглые и блестящие — встретившись с его взглядом, превратились в полумесяцы, полные такой любви, что сердце таяло.

Се Хуайюй окинул взглядом толпу и заметил старосту Бая. Улыбнувшись, он подъехал на коне прямо к Баю и сказал:

— Как удачно, и староста здесь. Прошу вас, будьте моим сватом, сосватайте мне Бай Чжу.

С этими словами он передал в руки старосты Бая шкатулку и список свадебных даров.

Староста Бай, согнувшись в поклоне, принял вещи. Увидев, что выкуп уместился в одну шкатулку, он задумался, много ли там.

Он открыл список и, увидев написанные там цифры, весь вспотел, руки, державшие шкатулку, задрожали!

— Ш-ш-шестьдесят тысяч лянов серебра? — переспросил староста Бай, несколько раз перечитывая, боясь, что ему показалось.

Всю жизнь он прожил в деревне Байтан, и десять лянов в год казались ему огромными деньгами. Шестьдесят тысяч лянов были для него просто астрономической цифрой, у него язык заплетался, он не мог вымолвить ни слова.

Чэнь Дунцин, видя это, взял из рук старосты шкатулку и список со словами:

— Староста, давайте я лучше вместо вас.

В последнее время он помогал управлять усадьбой, через его руки проходили большие суммы, он привык к деньгам и относился к ним спокойнее.

Староста Бай, не желая больше держать в руках эту горячую картофелину, поспешно передал все Чэнь Дунцину.

Тот, приняв, громко объявил во двор:

— Маленький господин Бай, слушайте внимательно. Господин Се, пришедший свататься, приготовил шестьдесят тысяч лянов серебра, поместье под столицей с пятьюдесятью му хорошей пахотной земли и десятью му лесных угодий, а также лавку «Подающий счастье» в столице. Все это имущество идет вам в качестве выкупа и принадлежит вам. Согласны ли вы?

Услышав цифру «шестьдесят тысяч», крестьяне ахнули!

Кто-то чуть не лишился чувств от волнения, словно сами получили эти деньги — шестьдесят тысяч! Столько им не заработать и за несколько жизней! А еще столько земли и лавка — теперь можно хоть каждый день говядину есть, и то не потратить!

— Согласен, согласен! Я, конечно, согласен! — закивал Бай Чжу. — Я уже не знаю, сколько ждал, как же я могу не согласиться!

При этих словах Бай Чжу все расхохотались, даже охранники, привезенные Се Хуайюем, не удержались от смешка.

Все решили, что Бай Чжу так торопится замуж, что, как только такой хороший человек, как Се Хуайюй, посватался, сразу же согласился.

Только у Се Хуайюя глаза увлажнились. Он вспомнил, как все время заставлял Бай Чжу ждать, а тот на словах говорил, что ничего страшного, он подождет, но только сейчас прозвучали его настоящие мысли.

Какой же он негодяй, что заставлял Бай Чжу ждать — и ведь правда, неизвестно сколько тот прождал!

Раз обе стороны согласны, сватовство можно считать состоявшимся.

Все в усадьбе «Пик Байюй» закричали от радости. Чэнь Дунцин вынес заранее приготовленные сладости и угостил собравшихся крестьян, чтобы и они приобщились к счастью.

Староста Бай оказался на месте, так что и звать его специально не пришлось.

Бай Чжу и Се Хуайюй, войдя в усадьбу, пригласили и его.

Четверо слуг — Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун — проворно принесли бумагу и кисти, велели старосте Баю тут же написать бумагу, а затем отправились с ним ставить большую казенную печать — так брачный договор считался засвидетельствованным.

С этой бумагой Бай Чжу становился нареченным Се Хуайюя, но настоящий документ пока оформить было нельзя, это нужно было делать в столице.

Когда документ пройдет через столичные присутственные места, Се Хуайюй и Бай Чжу смогут сыграть свадьбу и стать настоящими мужем и женой, и тогда уже никто ничего не скажет!

Покончив с этим, старосту Бая отпустили восвояси. А охранников, прибывших с Се Хуайюем, разместили на ночлег в усадьбе «Пик Байюй».

А завтра утром они снова отправятся в путь — в столицу.

Они не виделись больше месяца. Теперь, отослав всех и оставшись вдвоем в комнате, они долго смотрели друг на друга, стараясь наглядеться.

Се Хуайюю и так очень не хватало Бай Чжу, а теперь, когда он был рядом, он сжимал его в объятиях и только тогда чувствовал что-то настоящее.

Сколько они так просидели, обнявшись, неизвестно.

Наступило начало лета, стало жарко, и вскоре они оба покрылись легкой испариной.

Бай Чжу, держа Се Хуайюя за руку, вспомнил, что примерно в это же время год назад он попал в Дасюань.

Время летело незаметно, прошел уже год, а Бай Чжу казалось, что всего несколько месяцев.

Немного погодя Бай Чжу высвободился и отодвинулся от Се Хуайюя:

— Что-то жарковато сегодня.

— Шестой месяц, день начала лета уже прошел, так и должно быть, — улыбнулся Се Хуайюй, глядя на палящее солнце за окном.

Но даже в такую жару им было хорошо вместе.

Бай Чжу велел подать фрукты, и они сели рядом на террасе, любуясь видом и поедая арбуз.

Се Хуайюю очень нравилась небесно-голубая одежда на Бай Чжу, она оттеняла его кожу, делая ее еще красивее. Он провел рукой по мягкой ткани.

Бай Чжу отодвинулся:

— Руки грязные, в арбузном соке, испачкаешь одежду.

Се Хуайюй вытер руки платком и, как ребенка, поманил Бай Чжу, приблизившись к его уху и тихо спросив:

— Не отодвигайся, дай только потрогать ткань, хорошо?

Бай Чжу послушно замер и даже не шелохнулся. Он покорно выпрямился и позволил Се Хуайюю потрогать себя.

Такой послушный вид растрогал Се Хуайюя, он отпустил ткань и принялся покрывать лицо Бай Чжу частыми поцелуями, шепча:

— Скучал?

— Очень скучал, — голос Бай Чжу дрогнул, но ответил он просто. Он был простым человеком: если любит — значит любит, если скучает — значит скучает, ничего не скрывает.

Услышав это, сердце Се Хуайюя забилось как бешеное, переполненное благодарностью.

Такое сокровище досталось ему. Наверное, все его прежние благодеяния теперь вернулись.

Таким послушным Бай Чжу бывал только с Се Хуайюем. Увидел бы его сейчас Наньянский Вань Кан — у него бы, наверное, челюсть отпала.

Теперь, когда они были официально помолвлены, Се Хуайюй до самой ночи учил Бай Чжу разным столичным играм.

Но главное действие он решил оставить до брачной ночи, так что финала не было.

Но даже прелюдии хватило им до самого утра.

Ужинали Бай Чжу и Се Хуайюй у себя в комнате.

Бай Чжу уже наелся молока, да и Се Хуайюй выжал из него все соки, так что живот урчал от голода, и он съел на целую миску больше обычного.

Но организм у него был крепкий, и даже после таких нагрузок, поужинав, он снова был как огурчик.

Наевшись, Бай Чжу велел принести горячей воды, и они с Се Хуайюем вместе уселись в банную кадку попариться.

Там они снова немного пошалили, а потом вылезли и, обнявшись, уселись смотреть на луну.

Се Хуайюй сидел сзади и вытирал мокрые волосы Бай Чжу хлопковым полотенцем, приговаривая:

— Все-таки здесь жить лучше. Теперь ты поедешь со мной в столицу, и я и рад, и грустен. Боюсь, в этом логове тигров и волков такой хорошей жизни не будет.

— А может, не поедем? — Бай Чжу тоже жалко было расставаться с друзьями в деревне Байтан.

За этот год он наконец обзавелся такими друзьями, а теперь снова уезжать.

— Чжунли пока не может без меня, — сказал Се Хуайюй. — Вот все утрясется, и мы снова вернемся сюда жить. Или полгода здесь, полгода в столице — как тебе?

Бай Чжу понимал его трудности и кивнул:

— Хорошо. Еще можем в Наньян ездить, тамошняя усадьба скоро будет готова, там и море видно. Я давно хотел тебя с собой взять, показать.

Се Хуайюй тоже с нетерпением ждал этого и, обрадовавшись, чмокнул Бай Чжу в мочку уха, кивая.

Рано утром следующего дня Бай Чжу собрал вещи и приготовился ехать с Се Хуайюем.

Он велел Чэнь Дунцину перебраться обратно в усадьбу «Пик Байюй» и присматривать за ней.

Все работники усадьбы пришли его провожать. Бай Чжу увидел, что пришли и Ли-эр, и трое ребятишек из семьи Ван.

Дети — народ чувствительный, прослышав, что Бай Чжу уезжает, разревелись.

Ли-эр бросился к нему, обхватил за талию и запричитал:

— Крестный, не уезжай! Ли-эр вырастет и будет о тебе заботиться!

Увидев плачущих детей, и Чэнь Дунцин, и четверо слуг — Сяочунь, Сяося, Сяоцю и Сяодун — тоже прослезились.

Чэнь Дунцин схватил Бай Чжу за руку:

— Если кто в семье Се тебя обидит, ты возвращайся к нам. Мы хоть и не больно сильны, а жизни не пожалеем, за тебя горой встанем!

Бай Чжу рассмеялся в ответ:

— Вы когда видели, чтобы меня кто-то обижал? Совсем уж чушь порете.

Все призадумались, и вроде бы правда, на душе полегчало, и они тоже рассмеялись.

Цинь Мяомяо протянул Бай Чжу узелок, внутри которого, судя по форме, были какие-то книжечки.

— Это? — Бай Чжу недоуменно взглянул на него.

Цинь Мяомяо подмигнул:

— Это все мои многолетние сокровища. Тебе отдаю, ждем от тебя хороших вестей.

Бай Чжу все еще не понимал, а Се Хуайюй, кашлянув, взял узелок и сказал Цинь Мяомяо:

— Эм, спасибо.

Если бы они еще помедлили, сегодня бы уже не уехали. Бай Чжу вскочил на коня, они с Се Хуайюем сели вдвоем на одного и тронулись в путь.

Проезжая мимо старой усадьбы семьи Се, они специально свернули к могиле сяо Шу.

За могилой кто-то ухаживал, она была в порядке. Се Хуайюй с Бай Чжу постояли там немного, зажгли три благовонные палочки и сказали:

— Сяо Шу, я посватался к Бай Чжу, я счастлив! Ты не беспокойся, теперь я не один.

Только он это сказал, как налетел легкий ветерок и зашумел листвой на тутовых деревьях неподалеку.

— Он услышал и рад за тебя, — сказал Бай Чжу Се Хуайюю.

Се Хуайюй кивнул, взял Бай Чжу за руку, и они ушли. А за их спинами ветерок кружил дым от благовоний, поднимался сизый дымок, кое-где вспыхивали яркие искорки — словно кто-то издали смотрел им вслед и улыбался.

В уездном городе они задержались еще на день.

Бай Чжу навестил детей, хорошенько их наставил и только тогда успокоился.

Эти дети, хоть и скитались много лет, были неглупы. Некоторые даже очень смышленые.

Те, кто постарше, вроде Юйлана, учились быстро и скоро должны были уже сами начать зарабатывать.

Прослышав, что Бай Чжу едет в столицу, Юйлан пристал к нему с расспросами, нельзя ли и ему с ним. Он уже, мол, и на счетах умеет считать, и больше двухсот иероглифов знает.

Бай Чжу улыбнулся в ответ:

— Ты еще маловато умеешь. Чтобы мне помогать, таких знаний не достаточно. Учись пока.

Юйлан был страшно раздосадован и поклялся учиться еще усерднее.

Видя это, Бай Чжу подумал, что, если в будущем откроет филиал усадьбы «Пик Байюй» под столицей, можно будет поручить Юйлану там управлять.

На следующий день они двинулись дальше и добрались до префектурного города.

В городе они не задерживались, только передали привет семье Вань и сразу же наняли лодку.

Вань Жуи, узнав, что Бай Чжу уже помолвлен с Се Хуайюем, чуть не стер себе все зубы от злости.

Проводив их, он проплакал полдня, а когда вышел, заявил, что едет в Наньян — помогать управлять тамошней усадьбой.

Лодка плыла день и ночь и на следующий день в полдень причалила в столице.

Бай Чжу был в столице во второй раз, но впервые въезжал в главные ворота.

Перед самым въездом Се Хуайюй с Бай Чжу ехали верхом, но в город въехали уже в повозке — Се Хуайюй посадил Бай Чжу внутрь.

Все-таки Бай Чжу сейчас был только его нареченным, ехать вдвоем на одном коне было бы слишком интимно. Увидят злые языки — станут судачить про Бай Чжу.

В прошлый раз стражники у ворот Бай Чжу не пропустили, и он перелез через стену.

А в этот раз Се Хуайюй просто предъявил их брачный договор, и стража открыла ворота, записала имя Бай Чжу, только с любопытством разглядывая нареченную невесту законного сына семьи Се.

Такой высокий, под стать мужчине, гэр — и это невеста господина Се!

Судя по фигуре и лицу, если бы не темная родинка на лбу, он был бы ничем не отличим от мужчины.

А родинка на лбу была такой бледной — сразу видно, что родовитостью не отличается.

Господин Се, судя по всему, относился к нему с большим уважением.

Мужчины, видевшие это, в душе посмеивались, говоря, что этому гэру просто повезло.

А над господином Се они втихомолку насмехались, считая, что ему крупно не повезло — при таком-то состоянии жениться на такой жене. Даже те, у кого и денег поменьше, и то берут себе красавиц, а уж если берут гэра, то обязательно такого, который сможет рожать.

Но многие девушки и гэры на улице думали иначе.

Они тоже слышали, что Се Хуайюй везет из деревни какую-то деревенщину, и вот теперь увидели эту легендарную деревенщину своими глазами — да еще и гэра.

Они думали, что Се Хуайюй привезет ее, посадит где-нибудь в доме для вида. Но, увидев, как Се Хуайюй ведет Бай Чжу к повозке, они не заметили на его лице и тени брезгливости. Напротив, он ехал верхом сбоку от окна и все время терпеливо рассказывал ему о здешних местах — явно относился к нему как к настоящей нареченной.

Им было и завидно, и горько.

Они и восхищались таким характером Се Хуайюя, и завидовали до смерти Бай Чжу, считая, что такой завидный жених, как Се Хуайюй, достался этому деревенскому гэру.

Слова автора:

Се Хуайюй:

— Сяо Шу, я посватался к Бай Чжу, я счастлив!

Сяо Шу (силой души гневно посылает ветер им в лицо):

— М-м-м, я уже мертв, а вы еще и при мне собачьим кормом сыплете!

В прошлый раз, когда Бай Чжу был в столице, он выходил погулять только дважды, и то ночью.

Теперь, средь бела дня, сидя в повозке и катясь по улицам, ощущения были совсем другими.

К тому же сейчас он был с Се Хуайюем, и прохожие и торговцы с любопытством глазели на них, пытаясь разглядеть, что же это за человек, на котором женится сын семьи Се.

Се Хуайюй покатался с Бай Чжу по улицам, а потом они отправились в столичное управление. И не для оформления брачного договора, а чтобы уладить дела с имуществом.

Такое важное дело, как брачный договор, требовало выбора благоприятного дня, подходящего для свадьбы.

Се Хуайюю нужно было сначала сходить к гадалке, сверить их с Бай Чжу даты рождения и выбрать день, и только потом оформлять договор и играть свадьбу.

А в управление они пришли, чтобы засвидетельствовать имущество.

Се Хуайюй раньше уже отдал Бай Чжу много земель и лавок, да еще и свадебные дары прибавились. Все это нужно было зарегистрировать в казенном учреждении, чтобы вступило в силу, да еще и восстановить утерянное ранее — дел было невпроворот.

Войдя в управление, они поставили перед собой большую коробку.

Служители, прослышав, что приехал сын семьи Се со своей нареченной, повысыпали смотреть. И увидели рядом с Се Хуайюем высокого гэра — если не присматриваться, можно было принять за пригожего юношу.

То, что у Се Хуайюя невеста — гэр, да еще похожий на мужчину, всем показалось забавным.

Дежурный служитель подошел, поклонился Се Хуайюю и спросил:

— Господин Се, вы сегодня по какому делу? — и с любопытством взглянул на Бай Чжу: — А это кто же?

— Это мой нареченный, — прямо ответил Се Хуайюй. Он прекрасно понимал, что у людей на уме, но ему было все равно.

Сам он знал, как хорош Бай Чжу. Если бы он обращал внимание на чужое мнение, он бы вообще с Бай Чжу не сошелся.

— Мы сегодня не за брачным договором, — сказал Се Хуайюй. — Я кое-что подарил своему нареченному, нужно оформить бумаги. Будьте добры, господин служащий, помочь нам.

Служитель опешил. Раз дарит что-то, что нужно оформлять здесь, значит, земли или лавки. Не ожидал он, что сын семьи Се, взяв такую жену, еще и такие дорогие подарки ей сделает. Уж не с ума ли он сошел?

Подумав так, он, однако, виду не подал и взял коробку, которую протянул ему Се Хуайюй.

Коробка была невелика, но на вес тяжелая. Открыв ее, служитель чуть не выронил челюсть.

Коробка была битком набита разными купчими на земли и лавки. Бросив взгляд, можно было прикинуть, что все это тянет на несколько сотен тысяч лянов.

Се Хуайюй спятил! — первой мыслью служителя было именно это. Второй мыслью — что он, наверное, ошибся. Может, он дарит этому гэру всего одну-две, а принес все семейное добро.

В столице и выкуп в десять тысяч лянов считался очень богатым.

Как мог сын семьи Се выложить столько имущества и отдать какому-то деревенскому гэру?

Служитель переспросил:

— Господин Се, вы точно определились, что именно дарите?

Се Хуайюй взглянул на него:

— Все.

Тут уж служитель взмок от страха, решив, что Се Хуайюй просто безумен.

— С ума сошел, точно сошел, — вздыхал он про себя.

Ну что ж, хозяин — барин.

Служитель принялся перебирать содержимое коробки, одно за другим, переписывая и меняя имена владельцев, заново внося в реестр.

Сначала он прикинул на глаз — несколько сотен тысяч. А теперь, подсчитав все тщательно, понял, что ошибся в меньшую сторону.

Не говоря уже о другом, одна только столичная лавка «Подающий счастье» приносила столько дохода, что ежегодно с нее собирали налог в несколько десятков тысяч.

А все остальные лавки, поместья, поля — в сумме, наверное, тянули на несколько миллионов. Служитель, заполняя бумаги, то и дело сглатывал слюну.

Такое состояние было просто невероятным, пожалуй, не меньше, чем у семьи Ци.

У Бай Чжу не было возражений против такого шага Се Хуайюя. Они уже были помолвлены, они — одно целое.

У Се Хуайюя, наверное, были свои соображения, раз он оформлял все это на его имя.

Бай Чжу не был человеком, который держится за формальности. Он был прост — даже разбогатев, не походил на выскочку, который не знает, куда деньги девать.

Кроме того, что он любил, чтобы было удобно и уютно, в еде, одежде и прочем он был неприхотлив, не любил пышности, не носил украшений и драгоценностей — пожалуй, уступал в этом даже заурядному купцу.

А деньги, которые он зарабатывал, кроме тех, что шли на благотворительность, он тратил на Се Хуайюя.

Но Се Хуайюй тоже был человеком простым, много не тратил, так что оба они к деньгам относились довольно легко.

Бумаг было так много, что служитель только переписывал их больше шичэня.

А после этого Се Хуайюй нашел в реестре те лавки, которые у него похитили, и восстановил записи.

На это ушел еще шичэнь, у служителя рука устала.

Уже стемнело, когда они наконец управились и вышли из управы.

Оба проголодались. Се Хуайюй спросил, поедут ли они ужинать в «Подающий счастье» или домой, в семью Се.

Бай Чжу подумал и предложил сначала поехать домой. Все-таки Се Хуайюй несколько дней отсутствовал, наконец добрался до столицы, лучше сначала домой, а в «Подающий счастье» они еще успеют.

Раз Бай Чжу хотел домой, Се Хуайюй повез его в семью Се.

Стоя у ворот семьи Се, глядя на высокую арку, Бай Чжу вздохнул. Это был его второй приезд в семью Се, но впервые он входил в главные ворота по праву.

Се Хуайюй постучал, мальчик-привратник открыл. Увидев своего молодого господина, почтительно поклонился и с любопытством уставился на того, кто был за ним.

Се Хуайюй провел Бай Чжу через трое ворот, и все встречавшиеся им служанки и слуги не могли удержаться, чтобы украдкой не взглянуть на будущую хозяйку.

Они дошли до столовой, и Се Хуайюй остановился, велев Бай Чжу подождать здесь.

Он подозвал служанку и спросил:

— А где же господин и остальные?

Служанка замялась:

— Время уже позднее, господа уже отужинали и разошлись по своим дворам.

На самом деле они, конечно, знали, что Се Хуайюй возвращается в столицу, — такое событие не могли пропустить.

Просто господин граф был зол на Се Хуайюя, а на его будущую невестку, на которой тот настоял, и подавно, поэтому и велел запереть ворота, не выходить, демонстрируя свой протест.

Се Хуайюй холодно фыркнул:

— Даже если поели, раз в дом пришел гость, надо бы выйти, поздороваться.

Бай Чжу, как-никак, будущая невестка в доме Се, а господин граф заперся и не выходит — это было просто неприлично.

Бай Чжу — его законная, по всем правилам взятая жена, и даже если придется силой тащить господина графа, он заставит его признать эту невестку.

Се Хуайюй велел Бай Чжу посидеть в зале, а сам отправился на кухню заказать простые блюда, а потом пошел звать господина графа.

Бай Чжу, оставшись один, принялся разглядывать убранство зала.

Зал в доме Се был отделан с невероятной роскошью — вся мебель из лучшего хуанхуали.

Древесина эта твердая, может не гнить сотни лет, резать по ней трудно, но вся мебель здесь была искусно украшена резьбой — слива, орхидея, бамбук, хризантема, — демонстрируя богатство и вкус графского дома.

Но даже при такой роскоши зал выглядел несколько старомодно, фонарей было маловато, свет тусклый, веяло какой-то тяжестью, увяданием.

Бай Чжу просидел недолго, как кто-то, прослышав о новостях, пришел из бокового двора.

Бай Чжу взглянул — оказалось, Линь Шуюй, с которым он встречался уже дважды.

Говоря о Линь Шуюе, у Бай Чжу были к нему сложные чувства.

Сначала он думал, что это просто необычайно красивый гэр, а потом выяснилось, что у него ребенок, и из-за этого у них с Се Хуайюем вышло недоразумение, и он пролил немало слез.

Теперь, видя, как Линь Шуюй идет к нему, держа на руках ребенка, у него в душе все смешалось.

Линь Шуюй, узнав, что Се Хуайюй привез свою нареченную, сразу понял, что это должен быть сяо гэр Бай.

Он теперь жил в доме Се на всем готовом, а Се Хуайюй был главой дома, так что ему нужно было ему угождать. Поэтому он поспешил выйти навстречу, чтобы заслужить расположение и Се Хуайюя, и Бай Чжу.

Увидев Бай Чжу, он сладко улыбнулся, отвесил церемонный поклон и принялся радушно его привечать, расспрашивая, сколько они ехали, не голоден ли, не устал ли, устроился ли уже, как там деревня Байтан, хорошие ли там люди.

Линь Шуюй умел обходиться с людьми, и под таким напором Бай Чжу неудобно было его игнорировать. Пришлось отвечать на вопросы, и они разговорились.

Поговорили немного, и тут подошел еще кто-то — Се Лин, младший брат Се Хуайюя.

Се Лин, узнав, что брат вернулся, конечно, пошел встречать. Но, прослышав, что брат привез с собой какого-то гэра, свою будущую невестку, забеспокоился — интересно, что это за деревенский гэр, не опозорит ли он семью Се?

Войдя в столовую, он увидел, что этот нелюбимый им Линь Шуюй радушно болтает с каким-то высоким стройным юношей.

Се Лин опешил, присмотрелся и понял, что это не юноша, а гэр.

Он сразу понял — это и есть его будущая деревенская невестка.

Увидев, что будущая невестка такая высокая и крепкая, Се Лин почувствовал себя так, будто муху проглотил.

Он вообще не умел скрывать свои чувства, и недовольство отразилось на его лице.

Се Лин, конечно, не думал, что такой гэр может понравиться его старшему брату. Он считал, что брат согласился на эту женитьбу только ради исполнения обещания. Такого гэра, даже если взять в дом, можно только кормить, а выводить в свет — стыдно.

Се Лин презирал и Бай Чжу, и Линь Шуюя и держался с ними невежливо. Увидев их, он даже не поздоровался, а сразу спросил:

— А где мой старший брат?

Линь Шуюй, услышав это, встал и, улыбаясь, представил их друг другу:

— Маленький господин Бай, вернее, теперь уже надо называть невесткой. Это младший брат старшего молодого господина, маленький господин Лин. — И, обращаясь к Се Лину, добавил: — Маленький господин Лин, это ваша невестка. Вам, будущим родственникам, хорошо бы познакомиться, поговорить по-семейному.

Бай Чжу, конечно, знал о Се Лине, наслышан был от Се Хуайюя об этом никчемном братце.

Он помнил, что Се Хуайюй просил его, если будет случай, помочь присмотреть за этим братом. Поэтому он сказал Се Лину:

— Можешь звать меня невесткой или просто сяо гэром Бай. Мы теперь одна семья. Когда у Се Хуайюя не будет времени, я буду за тобой присматривать.

Се Лин никак не ожидал, что эта еще не вошедшая в дом невестка скажет такое. Еще не вошел, а уже говорит «одна семья» и собирается за ним присматривать вместо брата.

Он подумал, что этот новоприбывший гэр просто не знает приличий и пытается его запугать, и не удержался:

— Ты еще официально не вошел в дом, какая ты невестка? Еще неизвестно, станешь ли ею.

Линь Шуюй про себя усмехнулся. Этот Се Лин вечно строит из себя важную особу, а на самом деле мелочный, ни капли не похож на наследника графского дома.

Он возомнил, что раз он родной брат Се Хуайюя, то может задирать нос, а сегодня, похоже, нарвался.

Бай Чжу нахмурился, окинул Се Лина взглядом с головы до ног и сказал:

— Что это за невежество? Не зря Се Хуайюй говорил, что тебя нужно воспитывать. Характер у тебя скверный, надо менять. Впредь я буду с тобой строг.

— Ты! — поперхнулся Се Лин. Его, родного брата по матери, какой-то деревенский гэр, еще не вошедший в дом, смеет учить!

Он хотел еще что-то сказать, но тут вошли Се Хуайюй и господин граф.

Господин граф, даже издалека увидев Бай Чжу, помрачнел как туча.

Мало того, что из деревни, так еще и гэр, мало того, что гэр, так еще и такой высокий, да и родинка на лбу бледная!

Родит — не родит — еще вопрос, а у наследника семьи Се непременно должны быть законные дети, иначе что же это будет!

Бай Чжу, увидев Се Хуайюя, улыбнулся.

Се Хуайюй тоже улыбнулся в ответ и представил его:

— Бай Чжу, иди сюда, познакомься. Это отец. — И, обращаясь к графу: — Отец, это Бай Чжу, невестка в доме Се. Он сегодня только приехал, не приготовишь ли какой подарок при встрече?

Услышав, что Се Хуайюй еще и подарок с него требует, господин граф еще больше рассердился.

А Бай Чжу, глядя на этого господина графа, подумал, что он совсем не похож на Се Хуайюя, и симпатии к нему не испытывал.

К тому же он знал, что граф не любит Се Хуайюя и плохо к нему относится. Сам Се Хуайюй за глаза называл его просто «господин граф», а не отцом.

Но даже так, ради Се Хуайюя, Бай Чжу поклонился и вежливо сказал:

— Здравствуйте, отец.

Услышав это, господин граф дернул щекой. Ему хотелось прямо сказать: «Какой я тебе отец? У меня нет такого великовозрастного сына!»

Но вспомнил, как только что во дворе Се Хуайюй пригрозил ему, что если он не выйдет, то это значит, что он не уважает волю деда.

А если он, желая соблюсти волю деда, просто съедет и отделится?

Если Се Хуайюй отделится, титул семьи Се достанется кому-то другому?

К тому же Се Хуайюй станет образцом сыновней почтительности, а он, отец, — негодяем, не чтущим отца?

Подумав, граф решил, что если не выйдет, потеряет больше.

Поэтому он нехотя пошел за Се Хуайюем, неохотно кивнул Бай Чжу и, кашлянув, сказал:

— Этого… подарка я не приготовил, не знаю, что и дать.

Се Хуайюй быстро нашелся:

— А та пара фамильных нефритовых подвесок — как раз подойдет, независимо от пола, для Бай Чжу в самый раз.

Он говорил о паре подвесок из лучшего «бараньего жира», с очень сложной резьбой, ценой в десятки тысяч золотых. Это было приданое его матери, урожденной Тан.

Подвески были такие дорогие, что граф даже Лоу-ши, когда женился на ней, не решился их подарить.

А теперь Се Хуайюй сразу потребовал их. Господину графу было до смерти жаль, но, глядя на твердый взгляд сына, он в конце концов махнул рукой и, скрепя сердце, уступил:

— Ну, дари уж эти подвески.

Сказав это, он тут же пожалел, но отыгрывать назад было уже позорно.

Чем больше граф думал об этом, тем больше огорчался, и поспешил уйти под предлогом головной боли, чтобы не видеть этого и не терзаться!

Се Лин, глядя, как мамины подвески достаются Бай Чжу, чуть не плакал.

Если бы не этот гэр, когда бы он сам выходил замуж, подвески, может быть, достались бы ему!

Но сейчас здесь был Се Хуайюй, и решение принимал он, так что Се Лин не посмел и пикнуть.

Тут из кухни принесли заказанные блюда.

Се Хуайюй сел и позвал Бай Чжу ужинать.

Линь Шуюй, хитрец, уже понял, что лучше уйти, и, пожелав приятного аппетита, отошел с ребенком на руках:

— Я пойду, ребенка укладывать. Не буду вам мешать.

Се Лин же стоял на месте, кусая губы.

Се Хуайюй взглянул на него:

— Что? Недоел?

Се Лин покраснел и покачал головой:

— Наелся, просто пришел проведать брата.

— Не беспокойся, у меня все хорошо, — улыбнулся Се Хуайюй. — А вот ты как, успеваешь по занятиям? До какого места учитель дошел, расскажи-ка мне.

Се Лин опешил и, запинаясь, принялся пересказывать пройденное.

Десять с лишним лет он бил баклуши, и теперь учеба давалась ему с трудом. К тому же он и так не любил читать, а эти скучные занятия — просто пытка. И для чего все это, непонятно.

Се Хуайюй, видимо, остался недоволен, несколько раз перебил его, поправил ошибки.

Заставил пересказать один урок, потом другой, пока у Се Лина голова не пошла кругом. Наконец тот взмолился:

— Брат, уже поздно, я пойду отдохну.

И поспешно удалился.

Тут только Бай Чжу подал Се Хуайюю чашку с супом:

— Давай уже поешь, сколько можно голодать. А Се Лина воспитаешь потом.

Се Хуайюй покачал головой и тяжело вздохнул:

— Он уже не маленький, на год старше тебя, характер не исправишь. С таким нравом, да еще и учеба хромает — в какую хорошую семью его выдать?

Бай Чжу рассмеялся — так по-отечески это прозвучало. Видно, брат все-таки любит своего младшего, заботится о нем. Он сказал:

— К учебе способность нужна. Вот ты, например, с детства каждый день упражнялся в каллиграфии, поэтому у тебя такой прекрасный почерк. А он вдруг, ни с того ни с сего, должен всему научиться? Это же как ростки дергать, чтобы быстрее росли.

— Но он сейчас умеет только на цине играть, танцевать да вышивать, — возразил Се Хуайюй. — Что толку в этих умениях? В настоящем знатном доме это не ко времени. Если нужны певцы и танцоры, так в заведениях танцовщиц с детства учат — они в сто раз лучше.

Бай Чжу подумал и предложил:

— Тогда не выдавай его замуж, пусть живет дома. Ты его брат, не обидишь. Как Вань Жуи.

— Был бы он хоть наполовину как Вань Жуи, — вздохнул Се Хуайюй. Ему Вань Жуи не нравился, но тот малый был не глуп, помогал Вань Кану с книгами, да и трактиром сам управлял.

— Теперь я здесь, помогу тебе его воспитать, — сказал Бай Чжу. — Если не жалко, отдай его мне, я им займусь.

— Если тебе не в тягость, можешь помочь, — сказал Се Хуайюй. — А если тяжело, не надо. Я и так найму побольше учителей, да и жениха ему подыщу хорошего, чтобы не обижали.

Бай Чжу улыбнулся и кивнул.

Се Хуайюй чувствовал вину перед братом, поэтому и баловал его. Но пока Се Лин не получит хорошего урока, воспитывать его бесполезно.

Беспризорные дети потому и учились прилежно, что хлебнули горя.

Они знали, что бывает с никчемными людьми, и при первой возможности хватались за нее.

А Се Лин рос в тепле и неге, даже когда Лоу-ши была у власти, она просто намеренно портила его, но не притесняла.

Вот и вырос он таким — головной болью для Се Хуайюя. То-то Лоу-ши рада.

Поужинав, Бай Чжу отправился с Се Хуайюем в его двор.

Во дворе у Се Хуайюя Бай Чжу был не впервые, дорогу знал.

Но раз он еще официально не вошел в дом, спать вместе было неприлично.

Поэтому Се Хуайюй устроил его в боковой комнате, прямо напротив своей. Все там было убрано с большим вкусом, всего вдоволь.

Поселив Бай Чжу и приставив к нему двух гэров, Чанси и Чанлэ, Се Хуайюй ушел к себе.

Гэры эти, видно, были заранее обучены Се Хуайюем, относились к Бай Чжу почтительно.

Принесли воды для омовения, разобрали вещи.

Разбирая багаж, Чанлэ обнаружил, что Се Хуайюй приготовил для Бай Чжу множество новой одежды — рядами висела в шкафу.

Чанси, заметив, что Бай Чжу смотрит на это, улыбнулся и сказал:

— Маленький господин, это старший молодой господин велел сшить, боялся, что вам нечего будет носить. Посмотрите, какой фасон нравится, я закажу еще.

— Куда уж больше! — запротестовал Бай Чжу. В усадьбе «Пик Байюй» у него было семь-восемь смен одежды, и то много.

А Се Хуайюй приготовил для него несколько десятков — на любой вкус.

Вся одежда была из тонкого хлопка или шелка, удобная, по фигуре. Без лишних украшений — как он любил.

Было и несколько практичных вещей из тонкого льна, узкие рукава и штаны — сразу видно, для прогулок.

Се Хуайюй знал, что он непоседа, и все предусмотрел заранее.

— Какую наденете, маленький господин? — спросил Чанлэ, закончив разбирать вещи.

— Вот эту, — наугад указал Бай Чжу на небесно-голубую. Он помнил, что Се Хуайюю нравится, когда он в таком цвете.

Вымывшись, Бай Чжу отпустил Чанси и Чанлэ. Надел шелковое небесно-голубое платье и оглядел себя в зеркале.

Вдруг вспомнил: точно такое же было на нем в старом доме семьи Се, в праздник Циси.

Только тогда они с Се Хуайюем поссорились, и он, не помня себя, убежал домой, всю одежду испортил.

Уже близилась полночь. Бай Чжу выглянул во двор — тихо. Посмотрел на дом напротив — у Се Хуайюя еще горел свет.

Он открыл заднее окно, мигом взобрался на крышу и через мгновение уже крался по карнизу к окну Се Хуайюя.

Окно было открыто. Бай Чжу легко толкнул его и вскочил внутрь.

Но только он приземлился, как свеча, еще горевшая, погасла.

В темноте большая рука сзади хлопнула его, а потом мягко погладила по голове.

— Где ты? — Бай Чжу попытался поймать его, но тот, кто был сзади, исчез.

В комнате, где царила непроглядная тьма, Се Хуайюй и Бай Чжу затеяли игру в прятки-догонялки.

Бай Чжу, охваченный игривым настроением, напряг все чувства, пытаясь определить, где же находится Се Хуайюй.

Наконец, когда Се Хуайюй снова легко коснулся его губ, Бай Чжу, полагаясь на чутье, стремительно схватил его.

— Ах ты, реакция по-прежнему быстрая, — сказал Се Хуайюй, обнимая его в ответ.

Бай Чжу, и смущенный, и сконфуженный, повернулся, чтобы поцеловать его.

— Не двигайся, — Се Хуайюй прижал палец к его губам. — В Дасюань только что издали указ, все, что ниже шеи, запрещено, да и выше шеи не так уж безопасно.

— То нельзя, это нельзя, когда же мы наконец сможем заняться делом? — возмутился Бай Чжу.

— Сначала в постель, — сказал Се Хуайюй, мягко подводя Бай Чжу к кровати.

Глаза Бай Чжу уже привыкли к темноте, и он мог разглядеть очертания Се Хуайюя.

— Се Хуайюй, а когда мы сможем… — Бай Чжу запнулся, с надеждой глядя на него. — …сможем, как на третьей, пятой, шестой, седьмой и девятой страницах той книжки с картинками?

Се Хуайюй:

— …

Это все были позы, от которых можно ненароком сделать ребенка, поэтому он их избегал и с Бай Чжу не изучал. Но Бай Чжу-то запомнил так четко!

— Не торопись, — подумав, сказал Се Хуайюй. — Вот до свадебной ночи доживем, тогда и поговорим. А пока укрепляй позиции с первой, второй, четвертой и десятой страниц. У меня там еще несколько книжек есть, можно будет их изучить.

— Ладно, — Бай Чжу разочарованно надул губы, ловко зацепил ногой полог, и тот опустился, накрыв их обоих со всех сторон ровным квадратом.

А что там творилось внутри, как они сражались всю ночь напролет — того никто не ведает.

Слова автора:

Отредактировала главу. В Дасюань запретили, я тоже вынуждена.

На следующее утро, с первым светом, двое слуг, Чанси и Чанлэ, подошли к двери комнаты Бай Чжу и постучали, крикнув:

— Маленький хозяин, уже настал час Дракона [07:00-09:00]. Вы изволите вставать и кушать завтрак?

Они стучали в дверь довольно долго, но ответа так и не получили. Чанси и Чанлэ переглянулись и собрались уже толкнуть дверь, чтобы заглянуть внутрь.

Как вдруг услышали, что дверь комнаты напротив с протяжным скрипом открывается, и оттуда выходит Се Хуайюй, одетый лишь в нижнее платье, и говорит:

— Не стучите, дайте ему еще поспать. Чуть позже я сам пойду его позвать. Вы ступайте на кухню и велите приготовить легкую и удобоусваимую пищу.

Раз уж старший господин так сказал, Чанси и Чанлэ, покраснев, поспешили согласиться, удалились со двора и направились к задней кухне.

И только тогда Бай Чжу высунул голову из-за спины Се Хуайюя и сказал:

— Наконец-то ушли. Почему же в доме Се так неловко? В «Пике Байюй» было куда свободнее.

Он встал рано, и его одежда уже валялась на полу спутанным комом.

Шелковая материя легче всего мнется, к тому же на нее попало много непонятной жидкости, так что сегодня эту одежду точно не наденешь.

Сейчас на Бай Чжу была только нижняя рубаха, распахнутая на груди, открывающая взору несколько беспорядочных пятен там и тут.

Увидев это, взгляд Се Хуайюя потемнел, и он, запахивая ему воротник, сказал:

— Еще несколько дней, вот проведем нашу свадебную церемонию, и тогда сможем держаться уверенно и прямо. Сегодня же отведу тебя сочетать восемь символов [сверить даты рождения], чтобы поскорее назначить день.

Бай Чжу кивнул и сел за стол в ожидании еды.

Вскоре Чанси и Чанлэ принесли завтрак. Се Хуайюй велел им немного подождать и только потом открыл дверь, впуская их в комнату.

Когда те ушли, Бай Чжу тихонько вышел из-за ширмы.

Завтрак состоял не из чего-то жирного: была тарелка лапши с грибами шиитаке и овощами, миска рисовой каши, а к ним несколько маленьких закусок — порции небольшие.

Так как думали, что завтракать будет только один Се Хуайюй, посуды и палочек тоже подали на одного.

Но это ничуть не мешало: они вдвоем пользовались одной посудой, ты — кусочек, я — кусочек, сладко и приятно, так что ели с большим аппетитом.

Видя, что они почти насытились, Се Хуайюй сказал:

— С утра поешь поменьше, сегодня я отведу тебя погулять, заодно и отведаем все особенности столичной кухни, так что оставим место. Столичные яства отличаются от тех, что в Фучэне или в доме Се. Есть особые блюда, которых ты никогда не пробовал, на вкус изумительные.

Бай Чжу обычно относился к еде довольно равнодушно, но, услышав такие описания от Се Хуайюя, почувствовал, как во рту словно стало ароматнее, и тоже невольно начал предвкушать.

Уходя к себе, Бай Чжу не забыл забрать свою одежду. Он вылез через заднее окно и незаметно, словно призрак, вернулся в свою комнату. А когда в дверь снова постучали, понял, что это пришел стучать Се Хуайюй.

— Бай-гэр, время уже не раннее, не желаете ли встать и пойти прогуляться с господином Се? — в этом вопросе Се Хуайюя чувствовалась некоторая притворная вежливость.

Но Бай Чжу, конечно же, должен был ему подыграть, поэтому крикнул из-за двери:

— Конечно, пойду, господин Се, подождите немного.

С этими словами он открыл дверь, и двое слуг, Чанси и Чанлэ, вошли со словами:

— Маленький хозяин встал, не изволите ли переодеться и умыться?

Бай Чжу кивнул и тут заметил, что его кровать идеально застелена, нет даже складочки — сразу видно, что на ней никто не спал. Он поспешно, пока слуги не обращали внимания, запрыгнул на кровать, взбил одеяло и пару раз перекатился.

Чанлэ увидел на полу ту бледно-голубую одежду — смятую, потерявшую вид. Он покраснел, снова взглянул на Бай Чжу и вдруг заметил у того на воротнике что-то промелькнувшее, внутри словно виднелось алое пятнышко.

Но это видение мелькнуло слишком быстро, вмиг исчезло у него из глаз, так что он даже засомневался, не показалось ли ему.

— Маленький хозяин, сегодня вы собираетесь выходить со старшим господином, так какую одежду изволите надеть? — спросил Чанлэ.

Чанси к тому времени уже приготовил воду для умывания. Бай Чжу, умываясь, ответил:

— Раз выходим из дома, выбирай что-нибудь удобное и практичное.

Тогда Чанлэ выбрал одежду из тонкой хлопковой ткани с узкими рукавами, цвета сине-зеленого камня, на вороте которой были вышиты несколько побегов бамбука.

Надев ее, Бай Чжу тоже почувствовал себя очень удобно и свободно, остался вполне доволен.

Приведя себя в порядок, он сказал, что завтракать не будет, и вместе с Се Хуайюем вышел за ворота.

Тем временем Се Ци, запертый в своем дворе и не имеющий возможности выйти, через прислугу во дворе проведал, что Се Хуайюй привел домой какого-то гэра, похожего на мужчину.

Прослышав, что тот гэр высок ростом, а родинка зачатия на лбу у него тусклая и невзрачная, он преисполнился злорадства, решив, что Се Хуайюй нынче взял в жены деревенщину, да еще и такого, который вряд ли родит, — что прямо-таки большой позор.

По сравнению с этим, хотя его кузина и была скучновата, но все же происходила из семьи маркиза, что считалось вполне подходящим по статусу.

Думая так, Се Ци даже съел за завтраком на две миски больше. И послал человека сообщить эту новость во двор своей матери, госпожи Лоу. Госпожа Лоу сейчас была под домашним арестом, не могла выйти даже за дверь. Все новости ей приносили только через людей, посланных Се Ци.

Услышав, что Се Хуайюй привел такую грубую и неотесанную особу, она тотчас же, задрав голову, расхохоталась.

Пусть Се Хуайюй и одержал над ней верх, но с такой женой ему в столице вовек не поднять головы. Это того стоило, даже если сейчас она впала в немилость у господина Се.

Се Лин прошлой ночью был разозлен Бай Чжу и никак не мог проглотить эту обиду.

Он и не знал, что сам того не ведая, уже был продан родным братом Бай Чжу на перевоспитание.

Встав с постели, он долго думал и наконец придумал вескую причину для жалобы, решив непременно проучить этого нового гэра.

Однако, дойдя до двора своего старшего брата, он узнал от слуги, прислуживающего брату:

— Господин Лин, старший господин вместе с новым маленьким хозяином ушли.

У Се Лина внутри все сжалось — он и не думал, что, готовясь полдня, останется неудел.

И пожалел, что не пришел пораньше, но делать нечего, пришлось с негодованием развернуться и пойти обратно.

Се Хуайюй повез Бай Чжу за город, и направились они прямиком к одному известному даосскому храму в окрестностях.

Этот храм издавна славился обильным возжиганием благовоний, даже вдовствующая императрица и императорские наложницы из дворца часто приглашали тамошних даосов к себе для гаданий и предсказаний.

Повозка ехала, пока не добралась до самой глубины храма, и только тогда остановилась.

Дороги внутри храма были проложены очень широкие, видимо, для удобства таких, как Се Хуайюй, кто не желает раскрывать свою личность.

Бай Чжу вслед за Се Хуайюем вышел из повозки, и их провели в чайную комнату.

Вскоре в комнату вошел старый даос с совершенно седыми волосами и бородой и поклонился Се Хуайюю.

— Даос Чжан, — Се Хуайюй ответил на поклон старому даосу и, представляя ему Бай Чжу, сказал:

— Это тот, с кем я связан, фамилия его Бай. Сегодня пришли просить даоса Чжана сочетать наши восемь символов и рассчитать, когда лучше всего провести брачную церемонию.

Даос Чжан, увидев Бай Чжу, прищурился. Окинув его взглядом с головы до ног, он произнес:

— Этот господин Бай воистину редкой наружности. В его судьбе предопределено великое бедствие, угрожающее жизни, но ему будет дарована помощь бессмертных. Если минует, то в дальнейшем — гладкий путь, знак богатства и знатности.

Бай Чжу внутренне вздрогнул от его слов, подумав, что этот старец, выглядящий как бессмертный, и впрямь кое-что смыслит.

Даос Чжан встретился с ним взглядом и слегка улыбнулся:

— Господину Се повезло, этот господин Бай имеет некоторую связь с бессмертными. Он несет в себе великое благословение, способное одарить благами и его семью. Даже те беды и напасти, что на роду написаны вам, с ним рядом будут разрешаться сами собой.

Се Хуайюй, вспомнив, как недавно едва не погиб и был спасен именно Бай Чжу, невольно кивнул, полностью соглашаясь со словами даоса Чжана.

Даос Чжан еще немного похвалил их обоих, затем спросил даты их рождения и взялся составлять гексаграммы для сочетания. Но сделав расчеты, он слегка нахмурился, лицо его несколько раз изменилось, и он произнес:

— Эти восемь символов...

С этими словами он взглянул на Бай Чжу:

— Восемь символов этого господина Бай, кажется, неверны — это символы мертвеца. Однако сам он явно носит знак богатства и знатности. Может быть, ошибка?

Услышав это, Се Хуайюй тоже занервничал. Он не был чрезмерно суеверным человеком. Но к таким вещам относился по принципу «лучше верить, чем не верить». Восемь символов, которые он взял, были теми, под которыми Бай Чжу был официально зарегистрирован — как же они могли оказаться символами мертвеца?

А Бай Чжу в это время, слушая слова даоса Чжана, почувствовал, как на лбу выступил холодный пот — даос Чжан действительно обладал кое-какими способностями.

Восемь символов, которые взял Се Хуайюй, были символами Бай Шу. А разве Бай Шу не был уже мертвецом?

Подумав, Бай Чжу сказал:

— Эти восемь символов, возможно, ошибочны. Даос, попробуйте вот эти?

И назвал дату своего собственного, изначального рождения.

Даос Чжан, услышав это, взял новые символы для расчета и только тогда расплылся в улыбке:

— Вот это правильно, это ваши символы, они совпадают с вашей внешностью. У вас с господином Се — судьба на три жизни. Для брачной церемонии благоприятны следующие дни: шестнадцатый день шестого месяца, второй день седьмого месяца, восьмой день восьмого месяца, двадцать шестой день восьмого месяца, пятый день девятого месяца — все крайне подходят.

Даос Чжан назвал подряд более десятка счастливых дней и все записал на бумаге. Се Хуайюй выбрал самый близкий — шестнадцатый день шестого месяца — как день составления брачного договора, а следующим выбрал второй день седьмого месяца, назначив его днем свадебного пира.

После гадания они поблагодарили даоса Чжана. Се Хуайюй также предложил обновить золотом статую божества в этом храме в знак благодарности, и даос Чжан, не смея отказаться, принял предложение.

Когда они выходили, Се Хуайюй не удержался и спросил:

— А те восемь символов, что тогда...

Восемь символов, названных Бай Чжу, были странными, не соответствовали летоисчислению Дасюань, и непонятно было, откуда он их взял.

Бай Чжу дернул уголком рта, подумал и на ходу выпалил:

— В детстве к нам приходил один даос, сказал, что мне суждена беда, и придумал мне эти символы, велел впредь жить по ним, чтобы спастись.

Се Хуайюй вспомнил, что даос Чжан тоже говорил о беде, уготованной Бай Чжу судьбой, и кивнул, принимая это объяснение Бай Чжу.

Бай Чжу с облегчением выдохнул. Он вовсе не стремился что-то утаить, просто его собственный опыт был слишком необычным, даже если бы он рассказал Се Хуайюю, толком бы не объяснил, а не дай бог еще породил бы недопонимание. Раз Се Хуайюй не стал расспрашивать, он и сам не хотел особо распространяться — так даже лучше.

Выйдя из чайной комнаты, Се Хуайюй не спешил возвращаться, а повел Бай Чжу отведать вегетарианской трапезы в этом даосском храме.

Вегетарианская лапша в этом храме славилась на всю округу, бульон для нее варили из грибов сянгу, древесных грибов, вешенок, сушеного зимнего бамбука и прочего.

Кроме того, к ней подавали десятки видов вегетарианских добавок: маленькие пшеничные клецки, картофель, пекинскую капусту, зелень, молодой горошек, цветную капусту, сушеные полоски тофу, сушеные лилии и многое другое.

Каждый вид такой закуски стоил десять монет, можно было выбрать любые. Многие знатные семьи в столице считали особым шиком приходить сюда первого и пятнадцатого числа каждого месяца, чтобы съесть тарелку такой вегетарианской лапши.

Се Хуайюй привел Бай Чжу в то место, где ели лапшу, и они увидели, что там уже выстроилась длинная очередь.

В таком месте, как даосский храм, само собой, не могло быть и речи об особом обслуживании за деньги. Даже если приезжала столичная знать, им приходилось стоять в очереди вместе с простолюдинами.

Се Хуайюй не был исключением, они вдвоем встали в конец очереди и потихоньку продвигались.

Такая картина всеобщего равенства показалась Бай Чжу необычайно приятной. Они заказали по тарелке лапши и, сев, съели все без остатка.

Закончив с лапшой, Се Хуайюй снова повел Бай Чжу — на этот раз в усадьбу, которую он купил для него в пригороде столицы.

Эта усадьба была конфискована у семьи какого-то провинившегося чиновника, там имелись готовый староста и арендаторы, так что даже если ничего не делать, каждый год можно было получать несколько тысяч лянов дохода.

Конечно, несколько тысяч лянов дохода для человека, не умеющего вести дела, было немало, но для Бай Чжу это было лишь каплей в море.

Такое место как раз подходило для создания отдельной усадьбы «Пик Байюй». Тогда только за один месяц можно было бы получать десятки тысяч, так что несколько тысяч серебра он бы и в грош не ставил.

Бай Чжу внимательно осмотрел рельеф усадьбы и обнаружил, что поблизости от нее хоть и нет реки, зато есть горный лес.

Тот лес был гораздо больше, чем холмы за деревней Байтан, и в глубине его находилось небольшое озерцо бирюзового цвета, словно впадина.

Увидев это озеро, Бай Чжу остался чрезвычайно доволен этим местом.

Если здесь, на горе, расчистить участок и построить настоящую усадьбу, а затем любоваться озером с высоты половины горы — это, несомненно, будет великолепный вид.

Се Хуайюй, видя, что Бай Чжу доволен, конечно, тоже радовался в душе.

Он и сам, когда впервые увидел это озеро, решил, что его цвет прозрачен и оно необычайно красиво, и сразу же купил этот участок.

Он познакомил Бай Чжу со старостой той усадьбы, объяснив, что теперь усадьба принадлежит Бай Чжу.

Староста был человеком дальновидным, увидев Бай Чжу и поняв, что он — невеста молодого господина Се, тоже выказал почтение и уважительно назвал его «хозяин Бай».

Осмотрев загородную усадьбу, они уже миновали час Обезьяны [15:00-17:00] и поспешно вернулись в столицу.

В столице оставалось еще много лавок, которые Се Хуайюю нужно было показать ему одну за другой.

Се Хуайюй не спешил сразу вести его в такие крупные заведения, как трактир «Подающий счастье», а по пути осматривал одну за другой свои мелкие, разбросанные то тут, то там лавки.

Сначала они отправились на ближайшую к городским воротам улицу и осмотрели несколько лавок с лекарственным сырьем и фарфором. Затем двинулись дальше, к сравнительно крупной торговой улице неподалеку.

Это была одна из самых оживленных улиц столицы, особенно известная одеждой, украшениями, румянами и пудрой, которые предпочитали женщины и гэры.

На той улице у Се Хуайюя было несколько лавок, дела шли весьма неплохо, и сегодня ему предстояло показать их Бай Чжу одну за другой.

Сейчас уже приближался час Петуха [17:00-19:00], но на той улице все еще было много гэров и женщин.

Се Хуайюй поспешно провел Бай Чжу через лавку готового платья и лавку косметики, и они подошли к ювелирному магазину.

Этот ювелирный магазин был очень крупным, на всей улице у него было два смежных фасада, и его можно было считать самым процветающим на этой улице.

Эти несколько лавок пока еще оставались в руках Се Хуайюя и не были переданы Бай Чжу.

Это потому, что Се Хуайюю для деятельности в столице тоже нужны были деньги, и не мог же он постоянно обращаться за ними к Бай Чжу.

К тому же Се Лин скоро должен был выйти замуж, и Се Хуайюй чувствовал перед ним некоторую вину.

Эти несколько лавок были имуществом, оставшимся еще со времен, когда была жива его мать. Позже, хотя господин Се и продал их, Се Хуайюй снова их выкупил.

Эти лавки он собирался оставить Се Лину в приданое, чтобы у того были деньги на черный день.

Придя сегодня на это место, Се Хуайюй рассказал об этом Бай Чжу.

Се Хуайюй жалел своего младшего брата, и Бай Чжу, конечно, всячески это поддерживал, более того, у него возникла одна мысль.

Раз уж это имущество, которое отдадут в приданое Се Лину, значит, ему самому и нужно будет им управлять.

Лучше научить человека ловить рыбу, чем просто дать ему рыбу. Се Лину сейчас неплохо бы набраться опыта.

Из-за этих лавок Бай Чжу не хотел вмешиваться, и когда Се Хуайюй зашел внутрь расспросить управляющего о последних счетах, он не пошел за ним, а остался снаружи, просто разглядывая все и развлекаясь, дожидаясь, пока Се Хуайюй выйдет.

Бай Чжу был человеком, которого Се Хуайюй привел лично, и весть о том, что Се Хуайюй собирается жениться на деревенском гэре, уже разнеслась по всей столице.

Приказчики в этой лавке сразу догадались, кто такой Бай Чжу, и относились к нему с особой предупредительностью.

Пока управляющий сопровождал Се Хуайюя во внутреннем дворе, один из приказчиков повел Бай Чжу осматривать различные золотые и серебряные украшения.

Доставая самые дорогие и редкие, он говорил:

— Вот, господин, взгляните на эти шпильки, здесь использована техника дяньцуй [инкрустация перьями зимородка].

Эта техника дяньцуй стоила целое состояние, потому что была очень сложной и требовала перьев зимородка для изготовления.

Поэтому, в силу редкости, такие украшения ценились особенно высоко и стали самыми желанными для барышень и гэров из знатных столичных семей.

Бай Чжу, конечно, когда был на Звезде Зергов, понятия не имел о такой вещи, как дяньцуй, да и сейчас его интересовали не столько сами украшения в этой технике.

Просто, слушая терпеливые объяснения приказчика, он тоже находил это занятным и внимательно слушал довольно долго.

Пока он так слушал, в лавку снаружи вошли несколько барышень и гэров из богатых семей, в сопровождении толпы служанок и слуг — внушительная процессия.

Если бы Се Хуайюй был здесь, он бы сразу узнал, что пришли не кто иные, как те самые девушки из знатных семей и гэры, с которыми он встречался в прошлом месяце на пиру, куда его водил Чжунли.

Среди них были Вэй Лин, вторая дочь маркиза Вэя, и Вэй Юй, гэр; а также Вэнь Сюэ и Вэнь Яогуан из семьи министра Вэня.

Маркиз Вэй и господин Вэнь при дворе и так были довольно близки, к тому же старшая законная дочь дома Вэй вышла замуж в семью Вэнь и стала женой старшего сына, так что две семьи были еще и свояченниками.

Молодежь часто общалась, и сегодня несколько уже достигших совершеннолетия молодых гэров и девушек соответствующего возраста договорились вместе выйти погулять.

Вэнь Сюэ и Вэй Лин шли впереди, обмахиваясь веерами, с изящными фигурами и необыкновенной осанкой.

Вэнь Яогуан и Вэй Юй, оба гэры, следовали сзади. Вэнь Яогуан не слишком бросался в глаза, но в его облике чувствовался налет учености, а Вэй Юй был красивее, но, поскольку был сыном наложницы, в осанке уступал Вэнь Яогуану.

— Ой? — Вэнь Сюэ, сделав несколько шагов, вдруг остановилась и, глядя в одну сторону внутри лавки, тихонько сказала: — Посмотрите туда.

Вэй Лин и остальные посмотрели в ту сторону, но не увидели ничего особенного — только какой-то юноша стоял боком у прилавка, держа в руках набор модных нынче украшений в технике дяньцуй и слушая горячие рекомендации приказчика.

— Этот юноша довольно миловидный, — сказала Вэй Лин, обмахиваясь веером. — Но, судя по его довольно простой одежде, он не из знатной семьи, с нами ему вряд ли доведется общаться.

Двое сзади тоже согласно кивнули — юноша хоть и неплох собой, но явно не из их круга, и непонятно, на что тут смотреть.

— Какой там юноша, сестричка, видно, не заметила — это же явно гэр, — прикрыв рот веером, тихо рассмеялась Вэнь Сюэ.

— А? — Вэй Лин и остальные только тогда широко раскрыли глаза и, словно пораженные, уставились в ту сторону.

Оказалось, Вэнь Сюэ стояла немного ближе и увидела родинку зачатия на лбу Бай Чжу, а с их ракурса ее не было видно — отсюда и вышло недоразумение.

— Эта ювелирная лавка, я слышала, принадлежит семье Тан, — заметив, что они наконец поняли, что Бай Чжу — гэр, заговорила Вэнь Сюэ. — А эти лавки семьи Тан, слышали вы или нет, все принадлежат старшему господину семьи Се.

Эта новость в последние дни широко разошлась по столице, и они все о ней знали.

Тут Вэнь Сюэ многозначительно произнесла:

— Посмотрите, во что одет этот гэр — разве он похож на того, кто может позволить себе украшения дяньцуй? Однако приказчик в лавке так с ним любезен... почему бы? Я слышала, вчера старший господин Се привел в дом какого-то гэра, и ходят слухи, что тот гэр высок ростом и выглядит как мужчина...

Когда она дошла до этого места, все они были не глупы и сразу все поняли.

Этот гэр, которого они чуть не приняли за юношу, скорее всего и есть та самая невеста, которую привел старший господин Се.

Се Хуайюй среди этих девушек из знатных семей считался завидным женихом.

Среди присутствующих четырех, можно сказать, каждая в глубине души когда-то задумывалась о Се Хуайюе.

Но думать — одно, а такие девушки высокого происхождения, как Вэй Лин, прослышав, что у него уже есть помолвка, настаивать не стали.

Будучи законнорожденной дочерью такого уровня, она, конечно, не могла пойти в наложницы.

Браки людей их круга изначально были не полностью в их власти, поэтому к вопросам супружества они относились легко и не цеплялись.

Увидев сейчас Бай Чжу, она просто приняла к сведению, что есть такой человек. В будущем, из-за общения семей, возможно, будут какие-то контакты, но более глубоких мыслей не возникло.

Но если Вэй Лин думала так, то остальные были не все с ней согласны.

Вэнь Сюэ, обладая и талантом, и красотой, пользовалась большой популярностью в столичных высших кругах.

Она постоянно соперничала с Лю Фанфэй: та изо всех сил старалась выйти замуж за принца, а у Вэнь Сюэ не было четкой цели, она просто хотела выйти за такого прекрасного мужа, которому бы все завидовали, чтобы ее положение стало еще более почетным.

Се Хуайюй, с его необычайно красивой внешностью, уже вызывал восхищение у многих столичных девушек. К тому же он теперь железно должен был унаследовать титул, да еще и лавки семьи Тан за спиной — он был одной из ее главных целей.

Только вот Се Хуайюй был совершенно нечувствителен к их чарам и ко всем относился одинаково равнодушно. Ее отец однажды намекнул в доме Се, но сам господин Се отвечал уклончиво, казалось, не принимая решения.

А вскоре после этого она услышала, что Се Хуайюй помолвлен, и с каким-то простым деревенским.

Вэнь Сюэ тогда было очень неприятно, она считала, что раз она сама не смогла этого получить, а кто-то другой урвал удачу.

Она довольно усердно расспрашивала о делах в семье Се и вчера узнала, что Се Хуайюй привез того человека в столицу, и что это гэр.

Сегодня, войдя в лавку, она случайно наткнулась на этого гэра.

Будучи умной женщиной (иначе бы не прослыла талантливой), она с одного взгляда догадалась, кто этот гэр.

Мысли в голове Вэнь Сюэ заметались, и, немного поразмыслив, она произнесла только что сказанные слова.

Когда она замолчала, Вэй Лин никак не отреагировала, но зато Вэй Юй вдруг шагнул вперед, подошел к Бай Чжу и спросил:

— Осмелюсь спросить этого господина, вы, случайно, не вместе с господином Се пришли?

Услышав, что к нему обращаются, Бай Чжу повернул голову и увидел стоящего перед ним необычайно изящного маленького гэра.

У Вэй Юя было чистое, красивое лицо, миндалевидные глаза с чуть приподнятыми внешними уголками, прямая линия носа, маленькое заостренное личико. В его облике не было полной женственности, скорее какая-то мужественная красота.

Услышав упоминание о господине Се, Бай Чжу понял, что речь, видимо, о Се Хуайюе.

Он кивнул:

— Я вместе с ним пришел, только вот не знаю, зачем этому господину понадобился?

Раз Бай Чжу так сказал, Вэй Юй и Вэнь Сюэ с остальными подтвердили его личность.

Услышав это, Вэй Юй на мгновение опешил, подавил горечь в сердце и улыбнулся:

— Так это и есть та самая невеста господина Се, о которой ходят слухи. Я — Вэй Юй, наш дом довольно тесно общается с домом Се, и с господином Се я тоже знаком. Сегодня повстречал этого господина, и не знаю, как к вам обращаться, в будущем могли бы почаще общаться.

С этими словами он представил двух девушек и одного гэра, стоявших позади, — все они, сразу видно, были исполнены благородства.

Бай Чжу не знал этих людей, но раз уж он приехал в столицу и выходит за Се Хуайюя, то неизбежно столкнется с его кругом общения.

Раз уж они сами проявили к нему дружелюбие, он, естественно, не стал бы отворачиваться от того, кто пришел с улыбкой, и, улыбнувшись в ответ, сказал:

— Меня зовут Бай Чжу, можете называть меня просто господин Бай.

Вэй Юй, узнав его имя, с улыбкой продолжил светскую беседу, спросил, какие украшения ему нравятся, не собирается ли Се Хуайюй подарить их ему.

Бай Чжу честно ответил:

— Мне работать надо, я к таким вещам не привык, просто от нечего делать смотрю, разгоняя скуку.

Когда он так сказал, Вэй Юй и остальные окинули его взглядом.

Кроме кольца на пальце, у Бай Чжу действительно не было ни одного украшения.

Да и то кольцо было не из чистого золота, стоило, очевидно, не больше нескольких тысяч лянов — никак не редкость.

Такой внешний вид Бай Чжу, конечно, показался им несколько бедноватым.

Но люди, вышедшие из таких семей, не показывали этого на лицах. Напротив, Вэй Юй с улыбкой взял его под руку и сказал:

— У тебя такой непринужденный характер, я прямо завидую.

Бай Чжу был лишен этих хитросплетений и, услышав такую похвалу, поверил ей.

Он только подумал, что этот гэр уж слишком горяч, но в целом впечатление о нем осталось неплохое.

— Сегодня при встрече я сразу почувствовал, что мы очень подходим друг другу, — сказал Вэй Юй. — Ты только приехал в столицу, у тебя здесь нет знакомых, давай подружимся, будем друг о друге заботиться.

Бай Чжу по характеру был компанейским, на самом деле он мог завести друзей и без чьей-либо помощи. Но раз Вэй Юй так сказал, ему было неудобно отказывать и «бить его по лицу». Руководствуясь принципом «чем больше друзей, тем лучше», Бай Чжу кивнул в знак согласия.

Услышав это, Вэй Юй, казалось, очень обрадовался и, улыбнувшись, сказал:

— Вот и отлично. Тогда на праздник Циси в моем доме будет устроен пир, я пришлю тебе приглашение и позову в гости!

Вэй Юй еще говорил, когда Се Хуайюй наконец вышел из внутреннего двора.

Он нахмурился, сразу увидев, что Бай Чжу окружен несколькими людьми, а какой-то гэр по-свойски держит его под руку.

Примечание автора:

Се Хуайюй:

— Неужели кто-то снова положил глаз на мою жену?

Помня о Вань Жуи, Се Хуайюй не мог относиться к этим гэрам легкомысленно.

В конце концов, Бай Чжу очень нравился гэрам, и вполне могло случиться, что на него снова кто-нибудь позарится.

Он большими шагами подошел к Бай Чжу, одной рукой обнял его за талию и незаметно притянул к себе — рука Бай Чжу выскользнула из руки Вэй Юя.

Увидев Се Хуайюя, Вэй Юй покраснел и, забыв об этих мелочах, слегка присел в поклоне:

— Здравствуйте, господин Се.

Вэнь Сюэ и остальные тоже поклонились Се Хуайюю. Се Хуайюй с некоторым недоумением посмотрел на этих незнакомых девушек и юношей и только спустя полминуты вспомнил.

Эти люди оказались теми самыми домочадцами господина Вэня и маркиза Вэя, с которыми он тогда встретился. Если бы в тот день он не помогал Чжунли присматриваться, то, пожалуй, не запомнил бы, кто они такие.

— Оказывается, это господа и барышни из семей господина Вэня и маркиза Вэя, — сказал Се Хуайюй. — Какая удачная встреча. Раз уж мы все знакомы, то сегодня на покупки, которые вы выберете, будет скидка.

Се Хуайюй распорядился насчет этого приказчику в лавке, сделав им небольшое одолжение, и собрался, обняв Бай Чжу за талию, уходить, не желая больше общаться с этой компанией.

Однако Вэй Юй все еще не сдавался и спросил:

— Господин Бай, а как же пир на Циси, мне прислать вам приглашение?

Бай Чжу не знал, стоит ли ему соглашаться, и, повернув голову, взглянул на Се Хуайюя.

Се Хуайюй посмотрел на него, немного поколебался и сказал:

— Если хочешь — иди.

Хотя ему самому не нравился этот гэр, Бай Чжу только приехал в столицу, у него нет друзей — было бы хорошо сходить, развеяться, завести приятелей. К тому же Бай Чжу — его жена, и приглашение от дома Вэй — это признание его статуса, что полезно для Бай Чжу.

Видя, что Се Хуайюй не против, Бай Чжу решил, что на этом пиру, наверное, нет ничего страшного, и согласился на приглашение Вэй Юя, кивнув:

— Тогда я буду ждать твоего приглашения.

Закончив, он искренне улыбнулся Вэй Юю и вместе с Се Хуайюем покинул лавку.

Когда они ушли, Вэй Юй все еще немного рассеянно смотрел в ту сторону, куда удалился Се Хуайюй.

Увидев это, Вэнь Сюэ прикрыла рот рукой и жеманно рассмеялась:

— Похоже, братец Юй положил глаз на старшего господина из семьи Се. Но этот господин Се воистину выдающийся человек, неудивительно, что он нравится братцу Юю.

Услышав это, Вэй Лин нахмурилась и громко возразила:

— Сестрица Сюэ, не смейтесь над ним! Юй — незамужний гэр из внутренних покоев, откуда у него мысли о ком-то? Он просто нашел общий язык с невестой господина Се и немного поболтал.

Тут Вэнь Сюэ, как будто подливая масла в огонь, сказала:

— Сестрица Лин, вы с братом и вправду очень близки, боитесь, как бы не испортилась репутация братца Юя. На самом деле, хоть у этого господина Се уже есть законная жена, место наложницы-то все еще свободно, верно? И все видели, что его невеста выглядит как мужчина и к тому же нашла общий язык с братцем Юем. Так почему бы и не разделить одного мужа, стать хорошими братьями? Разве это нехорошо, не гармонично?

— Сестрица Сюэ, ваши слова действительно чрезмерны! — Вэй Лин, услышав это, помрачнела лицом. Она схватила Вэй Юя за руку и потащила прочь, даже не обернувшись, покидая ювелирную лавку.

Когда они ушли, Вэнь Сюэ вскинула голову, недовольно фыркнула и сказала Вэнь Яогуану:

— Этот Вэй Юй чуть глаза не вылупил, когда увидел Се Хуайюя, а Вэй Лин все еще пытается это скрыть. Вэй Юй — всего лишь младший гэр от наложницы, выйти замуж в семью Се наложницей — не бесчестье для него. Раз уж суждено быть наложницей, то выйти за Се Хуайюя, когда законная жена такая никчемная, — так это еще удача, разве не так? Я эти слова для его же блага говорю.

Вэнь Яогуан, слушая слова Вэнь Сюэ, оставался невозмутим, только тихо произнес:

— Может быть, сестрица Вэй Лин надеется, что Вэй Юй выйдет замуж в хорошую семью законной женой, поэтому и погорячилась. Сестрица, вы тоже не сердитесь на нее.

Услышав это, Вэнь Сюэ взглянула на Вэнь Яогуана, глаза ее блеснули:

— Ах ты, ты действительно ничего не понимаешь, и как только у тебя мозги устроены! Я слышала, что Второй принц на праздник Дуаньу подарил маркизу Вэю немного вина, и семья Вэй после этого стала намеренно распускать слухи, будто Второй принц, кажется, положил глаз на Вэй Лин.

Сказав это, она прищурилась и скривила губы:

— Эта Вэй Лин сейчас зазналась, не иначе как уже мнит себя княгиней! Она не знает, что Второй принц на праздник Дуаньу и нашему отцу прислал праздничный подарок, просто отец не любит шумихи и не рассказывал об этом на стороне.

Вэнь Яогуан, услышав это, слегка улыбнулся и тихо произнес:

— Сестрица знает больше других, Яогуан действительно ничего об этом не знал. Второй принц отнесся к семьям Вэнь и Вэй одинаково, значит, это был просто обычный праздничный подарок, без особого смысла.

— Ошибаешься, этот подарок отправили только нашим двум семьям, а семье Лю — нет. — Вэнь Сюэ говорила с некоторым самодовольством, вскинула голову и, приподняв бровь, усмехнулась:

— Похоже, этот Второй принц собирается выбрать себе жену и наложниц среди наших семей, Вэнь и Вэй. А Лю Фанфэй пролетела.

С этими словами она взяла Вэнь Яогуана за руку:

— Яогуан, помоги мне хорошенько выбрать украшения. Если нам с тобой удастся стать женой и наложницей Второго принца и выйти замуж в одну семью, разве это не будет еще лучше?

Вэнь Яогуан на мгновение незаметно замер, уголок его губ дрогнул:

— Яогуан будет делать так, как сестрица прикажет.

Вернемся к Вэй Лин. Она потащила Вэй Юя в повозку и велела кучеру ехать в сторону особняка маркиза.

Сначала она наказала нескольким сопровождающим служанкам и слугам ни в коем случае не разглашать это дело.

Потом опустила занавески, и внутри повозки остались только Вэй Лин и Вэй Юй.

Из-за разницы в положении Вэй Юй все же побаивался свою законнорожденную старшую сестру.

Вэй Лин с укоризной посмотрела на Вэй Юя, словно сокрушаясь, что он не оправдывает надежд:

— Ты сегодня был слишком неосмотрителен, уронил честь и достоинство нашего дома. Неужели этот Се Хуайюй настолько хорош, что ты, из семьи маркиза, готов лезть к нему в наложницы?

Услышав это, Вэй Юй возразил с ноткой недовольства:

— Сестрица так говорит. В нашем возрасте подходящих молодых господ в столице только те. Если говорить о положении, то лучше всех только Первый принц, Второй принц, господин Се и господин Ци.

Видя, что Вэй Лин не возражает, Вэй Юй осмелел и продолжил:

— Но Первый принц уже давно помолвлен с законной дочерью семьи Ци, и о его репутации мы все знаем, даже если не говорим вслух. А господин Ци постоянно за городом, в будущем будет командовать войсками. Остаются Второй принц и господин Се. Второй принц уже намекнул отцу, что хочет взять тебя в жены, ясно, что он не возьмет еще одну наложницу из семьи Вэй. Остается только господин Се. Так что плохого в том, что я попытаюсь?

Говоря это, Вэй Юй тяжело вздохнул:

— Сестрица, ты законнорожденная, поэтому, конечно, не понимаешь неловкости моего положения — сына наложницы. Мне все равно быть наложницей. Быть наложницей у господина Се в тысячу раз лучше, чем у кого-то другого. Посмотри на законную жену господина Се — такой гэр все же лучше, чем если бы над тобой была знатная барышня. Хоть он и грубоват, но, похоже, не конфликтный.

Вэй Лин покачала головой:

— Хорошо ты размечталась. По-моему, этот господин Се не интересуется женщинами и, возможно, вообще не возьмет наложницу. И не думай, что раз этот гэр похож на мужчину, ты сможешь его затмить. Я слышала, некоторые люди от природы не любят женщин, а, наоборот, любят мужчин. Может быть, господин Се...

Вэй Лин не договорила, но Вэй Юй побледнел и в испуге воскликнул:

— Ты хочешь сказать, что у господина Се может быть склонность к мужеложству?

— Доказательств нет, просто небольшая вероятность, ведь этот гэр ничем не отличается от мужчины, — неловко сказала Вэй Лин. — И кольцо у него на руке — я видела точно такое же у господина Се, и он его явно оберегает. Все говорят, что господина Се заставили жениться на этом деревенском гэре, но мне кажется, дело обстоит иначе. Ты лучше просто прими этого господина Бай как почетного гостя и хорошо его развлеки.

Слова Вэй Лин заставили сердце Вэй Юя уйти в пятки. Он действительно метил на место наложницы в семье Се, но он знал, что Вэй Лин умна и не будет говорить зря. Поэтому решил: в день праздника Циси пригласит господина Бай и хорошенько понаблюдает.

Се Хуайюй с Бай Чжу отправились в трактир «Подающий счастье». Ужинали они именно там.

Раз уж владелец «Подающего счастье» сменился, Се Хуайюй, само собой, должен был представить управляющего Бай Чжу.

Управляющий был по фамилии Фан, уже в возрасте пятидесяти лет. В столичном филиале «Подающего счастье» он проработал тридцать лет.

Бай Чжу переговорил с управляющим Фаном, и тот предоставил отчетность трактира, четко расписав все доходы и убытки.

Бай Чжу, просматривая, одобрительно кивал, а когда управляющий Фан ушел, сказал Се Хуайюю:

— Этот управляющий Фан действительно очень хорош. При первой встрече со мной держался с достоинством, но без подобострастия, и сообщил об убытках. Хотя он не очень гибок, именно такой характер вызывает больше доверия.

— Если бы не так, я бы не сделал его управляющим столичной лавки, — улыбнулся Се Хуайюй.

Среди управляющих его бесчисленных лавок Фан был далеко не самым красноречивым. Даже действовал строго по правилам, не умел угождать.

Но именно поэтому он доверил ему дело, приносящее десятки тысяч лянов в столице, и тот не обманул ожиданий, вел лавку очень надежно, и доходы были стабильно неплохими.

Они разговаривали, а им уже подали тарелку блестящей, поджаристой утиной кожицы. Кожица была нарезана полосками длиной в палец, сверху — оранжевая хрустящая корочка, снизу — белый жир.

Рядом лежали тонкие, как крылья цикады, блинчики, а также соломка из лука-порея, соломка из огурца, кисло-сладкий соус, соус тяньмяньцзян, сахарная пудра и другие приправы в маленьких тарелочках.

— Это? — Бай Чжу смотрел, и у него потекли слюнки. Такое кушанье он видел впервые.

— Утиная кожица хрустящая, — сказал Се Хуайюй. Он подцепил палочками овальный, самый толстый и жирный кусочек кожицы, обмакнул в сахарную пудру и поднес ко рту Бай Чжу:

— Попробуй это. Это кожица с утиной грудки, с одной утки всего четыре таких кусочка, самые вкусные. Восполнять подобное подобным.

Бай Чжу:

— ...

Черт бы побрал это «восполнять подобное подобным». Бай Чжу пропустил слова Се Хуайюя мимо ушей.

Этот Се Хуайюй обычно выглядит таким отрешенным от мирской суеты.

Но перед ним он вдруг ни с того ни с сего отпускает такие неподобающие пошлости, что Бай Чжу становится не по себе.

Он разом отправил кусочек утиной кожицы в рот и почувствовал, что хрустящая шкурка тает во рту, сладкая, как молоко, не похожая на мясо, скорее на десерт, совсем не такая, как он себе представлял.

— Вкусно? — спросил Се Хуайюй, улыбаясь, увидев, что он ест.

— Вкусно, — кивнул Бай Чжу. Действительно вкусно.

Увидев это, Се Хуайюй очень обрадовался и скормил ему еще один кусочек. Затем взял тонкий блинчик, положил на него кусочек утиной кожицы, немного лука и других приправ и завернул.

— Попробуй теперь это.

Бай Чжу откусил прямо с его рук и сразу почувствовал, как рот наполнился ароматом — жирно, но не слишком.

— Очень вкусно, — невольно похвалил он.

Се Хуайюй пояснил:

— Это фирменное блюдо «Подающего счастье», одно стоит тридцать лянов серебра. Каждый день много людей из других мест специально приезжают, чтобы попробовать.

— С такой особенностью неудивительно, что удается удерживать клиентов, — без устали нахваливал Бай Чжу.

— Многие приходили, чтобы переманить клиентов или выкрасть повара, — усмехнулся Се Хуайюй. — Но я плачу поварам самое лучшее жалованье. К тому же этих уток разводят в моем загородном имении под столицей. Даже если переманить повара, вкус будет другим. Поэтому дело и остается непотопляемым. В будущем, когда будешь вести дела, тоже нужно за этим следить.

Се Хуайюй раскрывал перед ним свои секреты. Бай Чжу, услышав это, очень серьезно кивнул, сам завернул кусочек хрустящей утки и поднес ко рту Се Хуайюя, подмигнув и озорно сказав:

— Учитель столькому научил ученика, как же вы, должно быть, устали. Съешьте утиную шейку, отдохните, восполните подобное подобным.

Се Хуайюй опешил, но потом расхохотался, схватил Бай Чжу за запястье, откусил утку и, коснувшись кончика носа Бай Чжу, сказал:

— Не дразни меня, а не то прямо здесь, в этой комнате, с тобой разберусь.

— А давай прямо сейчас и разберись? — Бай Чжу вдруг воодушевился и с надеждой посмотрел на него.

Се Хуайюй:

— … — В следующий раз такие пошлости лучше оставлять только в мыслях.

Они вернулись в дом Се, когда уже миновал час Собаки [19:00-21:00].

В такое время Се Лин, естественно, уже не мог пойти к Се Хуайюю что-то сказать и лег спать.

Так прошло еще несколько дней. Се Хуайюй познакомил Бай Чжу со всеми своими столичными делами, и Бай Чжу сказал ему:

— Если у тебя есть дела, иди занимайся, не нужно каждый день меня сопровождать. У меня тоже есть свои дела.

Се Хуайюй улыбнулся. Действительно, у него накопилась куча неотложных дел. Но дни, проведенные с Бай Чжу, были слишком радостными, и не хотелось ими заниматься.

Раз уж Бай Чжу заметил, он сказал ему об этом и отправился разбираться со своими делами.

Так Бай Чжу остался дома один.

Се Хуайюй выделил Бай Чжу несколько человек прислуги, но они еще не полностью прибыли, поэтому он не спешил сразу ехать в загородную усадьбу.

В первый день, оставшись один, Бай Чжу переоделся в удобную одежду, собираясь еще раз заглянуть в несколько столичных лавок.

Но не успел он выйти, как во дворе появился гость. Бай Чжу посмотрел — оказалось, это пришел Линь Шуюй.

Надо сказать, этот Линь Шуюй был человеком занятным.

Когда Се Хуайюй был дома, он держался подальше и не показывался на глаза.

Как только Се Хуайюй ушел, он тут же объявился, выказывая Бай Чжу подчеркнутую сердечность, отчего Бай Чжу стало не по себе.

Линь Шуюй, держа на руках ребенка, посидел немного в комнате Бай Чжу, болтая о том о сем.

Рассказывал всякие забавные истории из жизни столичных семей. Бай Чжу, хоть и не очень хотел слушать, но все же увлекся и послушал какое-то время.

Через некоторое время ребенок на руках Линь Шуюя расплакался.

Бай Чжу подумал, что тот сейчас уйдет, но неожиданно Линь Шуюй сказал:

— Невестка, можно воспользоваться твоей комнатой? Покормлю ребенка.

Бай Чжу тут же подумал, что Линь Шуюй бестактен, и это даже отразилось у него на лице.

Но стоило его выражению измениться, как Линь Шуюй испугался и тут же, прижимая к себе ребенка, бухнулся перед ним на колени.

Пока они разговаривали, в комнате не было слуг. Этого его поступка никто не видел, но Бай Чжу все равно вздрогнул.

— Ты что делаешь? — нахмурившись, Бай Чжу попытался поднять его.

Но Линь Шуюй, чеканя каждое слово, произнес:

— Господин Бай, простите! Я знаю, что я вам неприятен. В деревне Байтан я был неблагодарным и доставил хлопот. Но я оказался в безвыходном положении, поэтому так и поступил. Сейчас я в доме Се, хоть и числюсь наложницей, на самом деле у меня нет никакой опоры. Се Ци, конечно, меня ненавидит, и мне приходится рассчитывать на старшего господина Се и на вас, чтобы выжить, — на глазах Линь Шуюя выступили слезы. — Сейчас я раскаялся, и думаю только о том, чтобы ребенок был в порядке. Но в этом доме Се я никто, даже поговорить не с кем. Умоляю вас, простите мне мои прежние ошибки, не держите зла.

Линь Шуюй говорил искренне и проникновенно. Он действительно хотел подольститься к Бай Чжу и очень боялся, что тот его возненавидит.

С другой стороны, в доме Се его положение было шатким, и действительно никто с ним не общался. Поэтому, когда появился Бай Чжу, он сам потянулся к нему, но был слишком назойлив.

Увидев такое отчаяние Линь Шуюя, Бай Чжу немного смягчился и перестал так остро его воспринимать.

Он не был мелочным. Раз у Линь Шуюя не было злого умысла, он, конечно, не стал бы держать камень за пазухой из-за прошлого.

— Вставай, не надо на коленях, — сказал Бай Чжу, поднимая его. — Я собирался по делам, а ты меня задерживал разговорами. Я, естественно, немного раздражался, но это не было направлено лично против тебя.

Услышав это, Линь Шуюй опешил, подумал о характере Бай Чжу и понял, что ошибся. Покраснев, он сказал:

— Это я мелок, мерил низостью твое великодушие, господин Бай — человек широкой души.

— Ты целыми днями сидишь взаперти дома, поэтому в глазах у тебя только дела твоего двора, — сказал Бай Чжу. — Когда нет дел, выходи, прогуливайся, ищи себе занятие. Тогда и времени на лишние мысли не будет.

— Но сейчас мое положение... — Линь Шуюй запнулся. — С моим статусом как я могу везде ходить?

— Почему нельзя? — Бай Чжу взглянул на него. — Ты здоров, руки-ноги целы, никто тебе выходить не запрещает. Почему нельзя? Даже если не выходить, разве дома нет дел? До моего приезда ты что, целыми днями от нечего делать на солнце смотрел?

Линь Шуюй поперхнулся, подумал и сказал:

— Когда нет дел, я пишу книжки. Только пишу для себя, толку никакого.

Услышав про книжки, Бай Чжу приподнял бровь — ему стало интересно.

С тех пор как он попал в Дасюань, дни были заполнены делами, и единственные книжки, которые он видел, были те, что дал Цинь Мяомяо.

Поэтому он думал, что все книги в Дасюань примерно такие.

Не ожидал он, что Линь Шуюй тоже умеет писать книжки? Бай Чжу стало очень интересно! И он сказал Линь Шуюю:

— Что написал, покажи мне.

Линь Шуюй, услышав это, почувствовал, как лицо запылало. То, что он там нацарапал от нечего делать, Бай Чжу собрался смотреть — ему стало ужасно неловко.

Но в то же время он удивился — не ожидал, что Бай Чжу умеет читать.

Даже в этой столице не многие семьи обучают гэров грамоте. А тут — умеет и торговлю вести, и грамотный. Неудивительно, что Се Хуайюй на него запал.

Линь Шуюй привел Бай Чжу в свою комнату и протянул ему тетрадки, которые обычно исписывал от нечего делать.

Бай Чжу, взглянув, понял, что ошибся в своем понимании.

Оказывается, под «книжками» Линь Шуюй подразумевал не те книги, которые читал он сам, а маленькие истории.

Линь Шуюй был талантлив, его каллиграфический почерк [сяокай] был очень красив.

Бай Чжу посмотрел на написанную им историю. В ее основе, по-видимому, лежала его собственная судьба, но она не ограничивалась любовными похождениями талантов и красавиц, сюжет был довольно захватывающим.

Не ожидал Бай Чжу, что у Линь Шуюя есть такой талант, и он стал смотреть на него другими глазами.

Линь Шуюй, видя, что Бай Чжу все листает и листает тетрадку, молчит, занервничал: вдруг там написано что-то, что вызовет недовольство Бай Чжу? Он поспешно сказал:

— Плохо написано, просто от нечего делать балуюсь.

— Нет, написано хорошо, — сказал Бай Чжу, перевернул последнюю страницу и отложил тетрадку. — Только вот главный герой всю жизнь плывет по течению, цепляется за других — очень жаль, впустую тратит свой талант. Если бы он стал самостоятельным, сумел бы применить свои способности, прокормить и себя, и ребенка было бы нетрудно.

— Но... но он же гэр... — возразил Линь Шуюй.

Бай Чжу услышал это и рассмеялся, сказав ему:

— Ты раньше бывал в деревне Байтан. Там есть один гэр. Он неказист, ни дня не учился, родители кое-как выдали замуж за бедняка. После замужества этот гэр каждый день терпел побои, а когда родил сына-гэра, бить стали еще сильнее. Однажды он прогневал мужа, и тот чуть не забил до смерти и его, и ребенка. Как думаешь, что было дальше?

Линь Шуюй опешил, долго молчал, потом покачал головой:

— Не знаю...

Что могло случиться с таким гэром? Вышел замуж — следуй за мужем. Наверное, уже забили до смерти.

Но Бай Чжу продолжил:

— Потом он ушел из того дома с ребенком, нашел способ развестись с тем мужчиной. Я нанял его работать на себя, он выучился читать, считать, вышел замуж за хорошего человека, который его любит. И теперь он стал управляющим, заправляет моей усадьбой «Пик Байюй». Месячное жалованье у него такое же, как у старшего управляющего в доме Се.

Линь Шуюй, который раньше носа из дома Се не казал, ничего не знал о Чэнь Дунцине. Сейчас, слушая Бай Чжу, он словно внимал небылицам. Этого гэра он одновременно и уважал, и завидовал ему.

Вдруг он вспомнил: однажды ночью он видел, как Бай Чжу пришел в дом Се с ребенком на руках, а за ним следовал какой-то гэр.

Той ночью и Се Хуайюй тоже ушел и не возвращался до самого утра...

Линь Шуюй в душе догадался, что гэр, о котором говорил Бай Чжу, возможно, был тем самым, которого он видел той ночью.

Да и к самому Бай Чжу он проникся новыми чувствами. Хотя тот и не вдавался в подробности, но, несомненно, очень помог тому гэру. И развод с бывшим мужем, вероятно, не обошелся без его участия и участия Се Хуайюя.

Этот гэр — человек по-настоящему добросердечный...

— Тот гэр был совсем без ничего, а смог добиться такого. Ты же, с твоим талантом, целыми днями сидишь взаперти в этом дворе — очень жаль, — сказал Бай Чжу. — Ты так красиво пишешь иероглифы, видно, сколько зим и лет тренировался. Истории в этих тетрадках тоже хороши. Только я надеюсь, что финал может быть более широким.

С этими словами Бай Чжу поднялся. Линь Шуюй, которого впервые так оценили, все еще сидел в оцепенении, словно не до конца осознавая.

Раньше он, не жалея сил, дни и ночи напролет учился писать иероглифы — только ради того, чтобы удачнее выйти замуж. Но род его пал в одночасье, и сам он оказался в подлом сословии.

Теперь же, волей судьбы, он все-таки вернул себе статус свободного и получил положение наложницы в доме Се. Но, попав в дом Се, он чувствовал, что дни проходят впустую: на званые пиры не зовут, свои таланты показать негде, и каллиграфия стала бесполезной.

Слова Бай Чжу заставили Линь Шуюя устыдиться. По сравнению с тем деревенским гэром у него были куда лучшие условия, однако тот сделал все то, на что сам Линь Шуюй не осмеливался.

А он, Линь Шуюй, может только прозябать день за днем в этом особняке...

— Продолжай писать. Когда закончишь эту книгу, можешь найти какую-нибудь книжную лавку, посмотреть, возьмутся ли они напечатать ее отдельным издание, — сказал Бай Чжу.

Он вспомнил, что книги Цинь Мяомяо, которые ему давали, были напечатаны типографским способом. И прописные иероглифы Се Хуайюя, и сборники багувэнь [сочинения для экзаменов] — многие тоже были напечатаны.

Если такие вещи печатают, то и истории, которые пишет Линь Шуюй, вероятно, тоже можно напечатать. Если продавать их, это мог бы быть неплохой заработок.

У Бай Чжу ум был гибкий, соображал он быстро, а особенно, занимаясь многими делами, он стал чувствителен ко всему, что может принести деньги.

Линь Шуюй же, услышав это, просто не мог поверить. Неужели то, что пишет он, гэр, может выйти как книга для чтения?

Он и помыслить об этом не смел. Но, слушая Бай Чжу, почувствовал в груди трепет и одновременно глубокую благодарность, сердце бешено заколотилось, а к носу подступила горячая волна.

Каждому хочется, чтобы его ценили. Похвала Бай Чжу, что его истории хороши, взволновала Линь Шуюя куда сильнее, чем если бы его хвалили за красоту, фигуру или талант.

Когда Бай Чжу ушел, Линь Шуюй только тогда пришел в себя. Ветер дул в окно, касаясь его лица, и Линь Шуюй вдруг заметил, что лицо у него мокрое и холодное.

Он провел рукой и понял, что сам не заметил, когда именно, но уже весь залился слезами.

Бай Чжу пробыл у Линь Шуюя довольно долго, уже наступил час Лошади [11:00-13:00].

Он собирался выйти, но в такое время уже и расхотелось куда-то идти, так что он решил просто пообедать дома.

После обеда он немного вздремнул и вспомнил, что несколько дней назад сам вызвался перед Се Хуайюем заняться воспитанием Се Лина.

Итак, он отправился к Се Лину — посмотреть, чем тот занимается.

У Се Лина сегодня были занятия, и в это время он как раз находился в домашней школе семьи Се, слушая урок учителя, приглашенного Се Хуайюем.

Этого учителя Се Хуайюй тщательно подбирал. Это был гэр, но весьма ученый, специализировался на обучении многих гэров и девушек из столичных семей, живущих в больших внутренних покоях, и обучил немало отпрысков знатных фамилий.

Чтобы пригласить этого учителя, Се Хуайюй, естественно, платил ему больше, чем в других домах.

И поскольку у Се Лина не было базовых знаний, он поселил учителя у себя в доме, чтобы тот мог сосредоточенно заниматься с Се Лином науками.

Бай Чжу легкой поступью подошел к окну школы и заглянул внутрь, никого не потревожив.

Он увидел, что учитель в этот момент, держа в руках книгу, ведет урок по основам арифметики. А Се Лин и Се Цинь, младший гэр семьи Се от наложницы, сидели внизу, слушая вполуха, с отсутствующим видом, на их лицах читалось пренебрежение.

Учитель нахмурился, казалось, он был недоволен. Посмотрев на двух учеников, он обратился к Се Лину с вопросом:

— Господин Лин, в поместье есть тридцать му плодородной земли высшего сорта. В год с нее можно собрать пять тысяч даней зерна. Один цзинь зерна можно продать за три монеты. Сколько серебра в год можно выручить с этого поместья?

Вопрос, заданный учителем, был чрезвычайно практичным. В семьях столицы, обладающих некоторым достатком, гэрам или девушкам при выходе замуж давали в приданое земельные владения.

Поместья с тридцатью му плодородной земли высшего сорта — это было очень распространено, и считать их доход было проще всего.

Более сложные случаи — когда в поместье были и высшие, и средние, и низшие земли, а также чай, тутовые деревья и прочие культуры — были еще сложнее.

Хотя это считалось обязательным предметом для гэров и девушек из высших семей, Лоу-ши раньше вообще не заставляла их этому учиться.

У Се Лина от одних этих вопросов голова шла кругом. Раньше, дома, за него всегда все решали другие — зачем ему было беспокоиться о таких вещах, как зерно?

Немного подумав, он ляпнул наугад:

— Десять тысяч лянов.

Учитель покачал головой:

— Откуда же столько! Годовое жалованье столичного чиновника и то меньше. Это же просто поместье. Один дань зерна — это сто цзиней. Нужно перевести цену за один цзинь зерна в цену за дань, затем перевести в серебро, а потом умножить на количество зерна, собранного за год. Получится годовой доход — тысяча пятьсот лянов.

Объясняя, учитель показывал все на бумаге и считал на счетах, чтобы они видели.

Но Се Лин и Се Цинь были совершенно равнодушны и даже не смотрели толком, что учитель пишет.

Се Цинь шепнул Се Лину:

— Всего-то тысяча с лишним лянов, это же не такие уж большие деньги. Вон у матушки одежда из кэсы стоила тысячу золотых. А в прошлый раз третий господин из семьи Лю принес шпильку из белого нефрита, так та тоже три тысячи золотых стоила.

Се Лин полностью согласился с Се Цинем. Он сам — законный сын семьи Се, старший брат каждый месяц дает ему несколько сотен лянов на расходы, тысяча с лишним лянов наберется за несколько месяцев. Тем более такими поместьями, естественно, занимаются слуги — с чего бы ему об этом думать?

Подумав так, Се Лин сказал Се Циню:

— Этот учитель сам из купцов, поэтому у него и кругозор такой. Таким семьям, как наша, которые содержат столько прислуги, если еще и об этом думать — тогда зачем же мы тратим столько серебра?

Бай Чжу, наблюдая снаружи и слыша такие речи, прямо кипел от злости.

Се Хуайюй не покладая рук трудился, чтобы у него была хорошая жизнь, а он, оказывается, так этим не дорожит.

Он приподнял оконную раму и перелез внутрь через подоконник.

Это здорово напугало и учителя, и двух учеников.

— Учитель передает вам знания и наставляет — вы должны внимательно слушать. Иначе зачем ваш старший брат тратит столько серебра, приглашая учителя? — сказал Бай Чжу. — Такие простые расчеты даже деревенские, никогда не учившиеся, могут сделать, а вы ни в зуб ногой, да еще и не стыдитесь этого, а гордитесь.

Бай Чжу говорил резко, но попал в самую точку — учителю эти слова пришлись по душе. Эти гэры из семьи Се были самыми плохими учениками из всех, кого он обучал. Но поскольку он получал от Се Хуайюя столько серебра, ему было неудобно много говорить, а теперь, когда нашелся кто-то другой, чтобы их отчитать, учитель был только рад.

Увидев, что вошел Бай Чжу, Се Цинь сразу напрягся.

Он знал, что этот гэр — будущая законная жена в семье Се. Но ему оставался год до замужества, и с ним он вряд ли будет часто общаться, поэтому и не собирался налаживать отношения. Не ожидал он, что первая встреча выйдет такой.

У Се Лина лицо стало еще хуже. Он еще не успел пойти к старшему брату жаловаться, а этот деревенский гэр уже явился его учить!

Он не удержался и возразил:

— Ты сам деревенский, тебе, конечно, нужно это знать. А нам, с нашим положением, к чему все это учить? Потом найдутся люди, которые помогут управлять.

— Да ты просто безнадежный тупица! — рассердился Бай Чжу. — А твой старший брат — кто по положению? А эти расчеты он как орешки щелкает. Вы засиделись взаперти дома и совсем не знаете жизни. Выйдете потом замуж, имущество, которое получите, в момент промотаете. По-моему, лучше уж вас дома держать.

У Се Лина больным местом было то, что его до сих пор не сосватали. Слова Бай Чжу, что его лучше дома держать, задели за живое, и он тут же взорвался.

— Ты еще даже не вошел в дом, деревенщина, а уже смеешь меня воспитывать! — Се Лин вскочил, голос его стал резким. — Я родной брат старшего брата, от одной матери с ним рожденный! Наше родство — не чета твоему низкому происхождению! Не думай, что раз ты сейчас носишь звание невесты семьи Се, это что-то значит. Здесь тебе не деревня, не позволю так распускаться!

— Твердишь: деревня, происхождение... А сам испорчен до мозга костей! — сказал Бай Чжу. — Я обещал твоему брату заняться твоим воспитанием. Если пущу все на самотек — значит, загублю твою жизнь.

С этими словами он подошел к учителю, взял с его стола линейку для наказаний и, указав на Се Лина, произнес:

— А ну встань на колени.

Учитель вздрогнул. Эта линейка для наказаний была там просто для вида, он, конечно, не осмеливался ею пользоваться. Кто же мог подумать, что Бай Чжу ее возьмет и еще заставит Се Лина встать на колени? Как вообще дело до такого дошло?

— Ты посмей! — выкрикнул Се Лин, вытягивая шею, лицо его побагровело. Его еще никогда так не унижали! Этот Бай-гэр просто перешел все границы!

Услышав это, Бай Чжу не стал больше тратить слов, только сделал пару шагов, схватил Се Лина за плечо и надавил вниз.

Се Лин хотел сопротивляться, но Бай Чжу ловко сковал его движения, и он не мог даже пошевелиться.

Тут только он понял, насколько этот гэр силен. Как он ни пытался вырваться, ничего не получалось.

Бай Чжу, желая его проучить, не хотел и вправду покалечить.

Носком ноги он подцепил подушку для сидения и подбросил ее, а рукой с силой усадил Се Лина прямо на эту подушку.

— Отпусти меня! — заорал Се Лин изо всех сил. — Люди! Люди! Сюда!

Несколько служанок было двинулись, но Бай Чжу обвел их взглядом и сказал:

— В будущем главным человеком в доме Се все равно буду я. Я наставляю младшего брата от имени старшего господина, если что не так — я и отвечу. Кто сегодня посмеет вмешаться — будет иметь дело со мной.

После таких слов Бай Чжу слуги поумерили пыл и отступили. Этот господин прав: если они полезут спасать — еще неизвестно, спасибо ли скажут, а не то и хуже будет. А не полезут — так он же сам сказал, что отвечает. Даже если старший господин рассердится, то на свою невесту, а до них не доберется.

Се Цинь, наблюдавший эту сцену со стороны, просто оцепенел от страха.

Он думал, что этот новый деревенский гэр будет сговорчивым, но никак не ожидал, что тот окажется таким крутым.

С ним у Се Циня не было никаких близких отношений, поэтому Бай Чжу не стал обращать на него внимания и сказал Се Лину:

— Я человек не речистый, убедить тебя словами не могу. Но я знаю, что в людях есть дурная черта — они трусливы и наглы. Раз ты на мягкое не поддаешься — получишь жесткое, чтобы запомнил урок.

Закончив, он занес линейку и с размаху — шлеп! — ударил Се Лина по заду. Тот взвыл от боли и в тот же миг залился слезами.

Честно говоря, Бай Чжу, когда наказывал, силу соизмерял.

Но Се Лин был нежный, белокожий и ужасно боялся боли. К тому же Бай Чжу держал его и бил на глазах у всех — стыдоба какая! — и он разревелся в три ручья, захлебываясь слезами.

Бай Чжу отвесил двадцать шлепков и только тогда опустил линейку, обратившись к Се Лину:

— Первые пять — за твоего учителя, чтобы знал, что такое уважение к наставнику. Следующие пять — за то, что нахамил мне, поделом. Последние десять — за твоего брата, чтобы проучить тебя за то, что его старания не ценишь! Ты даже не представляешь, как твой брат к тебе хорошо относится!

Тут Бай Чжу даже зубами скрипнул от злости — хотелось добавить еще, но, глядя на состояние Се Лина, побоялся, что если переборщит, то Се Хуайюй потом будет жалеть брата, и на этом остановился. В конце концов он отпустил Се Лина.

Как только он разжал руки, несколько служанок подскочили поддержать Се Лина.

Бай Чжу ничего не сказал на это, и не стал заставлять Се Лина дальше стоять на коленях. Он только вернул линейку учителю со словами:

— Господин учитель, не бойтесь. Се Лина мне поручил воспитывать Се Хуайюй, сегодняшнее происшествие вас не касается. Только впредь прошу вас быть с ними построже. Если будут трудности — можете смело обращаться ко мне.

Учитель, видя, что сейчас Бай Чжу говорит разумно и сдержанно — небо и земля по сравнению с теми деревенскими, которых он себе представлял — изменил свое мнение о будущем хозяине дома Се.

Раньше он, как и все, думал, что этому господину Баю просто повезло, что он смог выйти замуж за господина Се. А теперь, видно, что этот гэр совсем не прост, и господин Се, наверное, не просто так согласился на этот брак, у него были на то свои соображения.

После ухода Бай Чжу Се Лин, опозоренный, конечно, не мог больше учиться.

Плача, он позволил служанкам отвести себя в комнату и уложить на кровать лицом вниз. Тут же подошла служанка с мазью:

— Господин Лин, вы, наверное, поранились? Помажьте лекарством?

— Вон пошла! — рявкнул Се Лин, увидев девушку, вне себя от злости.

Только что он звал их на помощь — ни одна не подошла. А теперь, когда его уже избили и он опозорен, они лезут с услугами!

И он пощупал свой зад — слегка распух, немного жжет и болит, но не так чтобы сильно, мазать, пожалуй, не надо.

Но даже если не очень больно, Се Лин не мог этого показать.

Вопя, что умирает от боли, он решил про себя, что сегодня вечером, чего бы это ни стоило, пойдет жаловаться на этого гэра.

Не может быть, чтобы брат оставил без внимания, как этот гэр над ним издевается!

Миновал час Петуха [17:00-19:00]. Се Хуайюй, закончив основные дела, отказался от званого ужина и поспешил домой.

Се Лин еще раньше отправил человека сторожить у ворот. Как только увидели, что повозка брата подъезжает, тут же сообщили ему, и он немедленно прибежал.

Се Хуайюй вышел из повозки и вошел в дом, едва переступив порог, как увидел своего младшего брата Се Лина, стоящего у дверей. Глаза у того распухли и покраснели от слез.

— Брат! Наконец-то ты вернулся! — воскликнул он.

Се Хуайюй опешил, не понимая, что с Се Лином. Видя, что брат, кажется, очень обижен, он тоже невольно почувствовал жалость и сказал:

— Лин, не бойся. Тебя кто-то обидел? Брат за тебя заступится.

Услышав это, Се Лин снова проронил пару слезинок и сказал:

— Брат! Ты должен за меня вступиться! Меня сегодня в школе побил тот новый господин Бай!

Се Хуайюй оторопел, несколько раз моргнул. Не ожидал он, что Се Лин прибежит жаловаться именно по этому поводу.

Сначала он, видя, как брат разобижен, даже немного возмутился. Но, услышав, что бил Бай Чжу, ему вдруг стало смешно.

Он лучше всех знал Бай Чжу — тот всегда знает меру. Если он решил проучить Се Лина, значит, Се Лин его разозлил.

И с его силой он наверняка бил очень легко, иначе Се Лин сейчас не скакал бы перед ним живенько и не жаловался.

Тут он кашлянул и спросил:

— Раз тебя побили, так сильно ли побили?

Се Лин опешил. Он не ожидал, что брат задаст такой вопрос. Запинаясь, он пробормотал:

— Он... он бил очень сильно, меня чуть до мяса не разодрал, я... я чуть с постели не встаю...

— Лекаря звали? — приподняв бровь, спросил Се Хуайюй.

— Нет... — глаза Се Лина забегали.

Он не осмеливался врать — Се Хуайюю стоило только спросить его служанок, и все бы выяснилось.

— Разодрало до мяса, а лекаря не позвали? С постели не встаешь, а стоять здесь и жаловаться можешь? — сурово произнес Се Хуайюй. — Се Лин, ты делаешь успехи, уже и старшего брата обманывать научился.

Се Хуайюй говорил строго, и от его слов у Се Лина все внутри дрогнуло. Он поспешно принялся оправдываться:

— Меня действительно побили, просто я немного преувеличил. Не смел я брата обманывать.

— Даже врать толком не умеешь! — покачал головой Се Хуайюй. — Если бы смог меня провести, я бы ничего не сказал. А ты уже вон какой большой, а толку никакого. Сегодня тебя побили — значит, ты первый был неправ. И не надо мне жаловаться, это я попросил Бай Чжу за тобой приглядывать. Впредь его слово — мое слово. Ты должен уважать его так же, как меня. Что он скажет — того и слушайся.

Услышав такие слова от брата, Се Лин почувствовал себя ужасно обиженным. Слезы больше нельзя было сдерживать, они потекли ручьем.

— Что толку плакать? — с укоризной, словно сокрушаясь о неоправданных надеждах, произнес Се Хуайюй. — Когда мать была жива, она никогда не плакала! Ты хоть и ее крови, а такой слабый!

Тут Се Лин уже не выдержал и закричал:

— Я не то что ты, меня мать не успела воспитать! Мне сколько было, когда она умерла? Я и не помню ее. Меня эта Лоу-ши вырастила, она так и учила! Я каждый день жил как по тонкому льду ходил! А ты где тогда был?

Выкрикнув это, Се Лин развернулся и убежал к себе во двор, закрыв дверь.

Услышав это, Се Хуайюй почувствовал горечь в сердце. Он был старше Се Лина всего на пять лет. Когда мать умерла, ему самому было всего шесть — он еще и себя защитить не мог, где уж ему было заботиться о Се Лине.

Но тут же вспомнил слова матери, которая просила его любить брата и заботиться о нем. И с тех пор в душе у него всегда оставалось чувство вины перед ним.

Если бы он тогда был понастойчивее, забрал бы Се Лина к себе и воспитывал сам — может, тот не вырос бы таким?

Первоначально радостное настроение Се Хуайюя омрачилось из-за истории с Се Лином.

Он вернулся во внутренний двор и увидел выходящего из комнаты Бай Чжу. Как только тот заметил его, глаза его засияли, обнажились белые зубы в сладкой улыбке.

— Вернулся как раз вовремя, — сказал Бай Чжу. — Сегодня на кухне приготовили молочных голубей, смотрятся очень аппетитно. Если бы еще чуть позже, остыли бы.

Легкое недовольство в душе Се Хуайюя, вызванное Се Лином, растаяло от улыбки Бай Чжу.

Он тоже улыбнулся в ответ и сказал Бай Чжу:

— Это определено для господина Се. Он больше всего любит хорошо поесть, вот и нам перепадает.

— А есть будем в столовой или в комнате? — спросил Бай Чжу.

Ужин в семье Се обычно проходил каждый день в столовой всей семьей.

Но поскольку госпожа Се и Се Ци были заперты, а Се Хуайюй с господином Се внешне были в согласии, а в душе — нет, и к тому же сейчас там был еще этот досадный Бай Чжу, господин Се тоже перестал выходить к ужину и ел у себя в комнате.

Се Хуайюй подумал, что Се Лин, наверное, тоже не выйдет, а идти вдвоем с Бай Чжу в столовую — как-то слишком торжественно. Поэтому он сказал Бай Чжу:

— Вели-ка принести еду во двор. Будем ужинать за каменным столом во дворе, выпьем по паре чарок — и отлично.

Бай Чжу полностью согласился, позвал слуг и велел подать ужин с кухни.

Они с Се Хуайюем зажгли во дворе фонари, налили две чашки сливового вина.

Осушив чашки, Бай Чжу чистосердечно признался:

— Се Хуайюй, я днем проучил Се Лина.

Се Хуайюй уже знал об этом, поэтому, услышав от Бай Чжу, не удивился.

Но он не хотел рассказывать Бай Чжу, что Се Лин приходил жаловаться, чтобы не обострять конфликт между ними, и поэтому сказал:

— Раз ты взялся, значит, была причина. Он что-то натворил?

— Не то чтобы что-то серьёзное, — сказал Бай Чжу. — Но раз уж я взялся за его воспитание, надо быть построже. Поэтому я наказал его стоять на коленях и немного побил. Но я контролировал силу, вряд ли ему повредил.

Бай Чжу не стал вдаваться в подробности проступков Се Лина. Зная, как Се Хуайюй дорожит братом, он не хотел, чтобы тот из-за этого переживал. Только предупредил Се Хуайюя:

— Я, наверное, и дальше буду с ним построже. Боюсь, он не выдержит и прибежит к тебе жаловаться. Ты уж не жалей его сильно.

Услышав это, Се Хуайюй улыбнулся, положил Бай Чжу голубя и сказал:

— Я жалею тебя. Воспитывать его — дело нелегкое, ты правда устал.

Бай Чжу обрадовался:

— Конечно, если бы он не был твоим родным братом, я бы так с ним не возился. А вот на твоего сводного брата Се Циня мне и внимания обращать лень.

Слова Бай Чжу согрели душу Се Хуайюя.

Он чокнулся с Бай Чжу и сказал:

— У тебя язык... раньше я думал, что ты не умеешь говорить, не острый на язык. А теперь мне кажется, ты на самом деле мудр, прикидываешься простаком. С виду простодушный, а каждое слово — прямо в сердце.

— Мне просто лень с ними препираться. — Бай Чжу слегка улыбнулся, в глазах блеснул огонек. — Ты — любимый человек, я хочу тратить на тебя свои мысли, любить тебя, баловать, каждое слово запоминать. А с посторонними... если с каждым разбираться, угадывать их мысли — разве не устанешь? Лишь бы мне самому было хорошо и радостно — зачем каждый день гадать? Надо просто делать то, что нужно.

Се Хуайюй на мгновение задумался, вспомнил весь путь Бай Чжу. Казалось бы, он прямолинейный, наивный, простой. А на деле его никто никогда не обижал, наоборот, он талантлив и все важные дела делает очень складно.

Он поморгал, немного поразмыслил и сказал:

— Подумать сейчас — ты умнее меня. Если бы я в детстве был таким, как ты, не жил бы так тяжело.

Жить так свободно и радостно, как Бай Чжу, без оков — этому он очень завидовал.

— У меня кулаки есть, мне ничего не страшно, — сказал Бай Чжу, показывая кулак. — А ты другой, как сравнивать? У каждого своя судьба. Ты говоришь, я умный, но я иероглифы пишу отвратительно, в сочинениях тебе уступаю. Я думаю, ты в сотню раз умнее меня.

Се Хуайюй усмехнулся, покачал головой:

— Нет, ты лучше.

— Нет, точно ты лучше! — не сдавался Бай Чжу.

Так они еще немного похвалили друг друга, и похвалы становились все более непомерными, пока каждый не превознес другого до небес и обратно.

Се Хуайюй в конце концов не выдержал этого, схватил Бай Чжу за подбородок и запечатал его слова поцелуем.

Поцеловав, он только тогда осознал, что это двор дома Се, и его поступок, пожалуй, вышел за рамки.

Он огляделся по сторонам — двое слуг, Чанси и Чанлэ, уже тактично удалились за пределы двора. В душе он облегченно вздохнул, подумав: хорошо, что через несколько дней можно будет получить брачный договор, тогда его отношения с Бай Чжу будут считаться законными, верно?

На следующий день Бай Чжу, встав, сначала отправился в трактир «Подающий счастье» проверить дела.

Неизвестно, то ли из-за вчерашнего разговора , но Линь Шуюй стал гораздо тактичнее и сегодня его не беспокоил.

Бай Чжу проверил счета в «Подающем счастье» и заодно там пообедал.

После полудня он вернулся в дом Се и сразу же направился в школу — посмотреть, как сегодня проявил себя Се Лин.

Придя в школу, он увидел, что Се Цинь сидит внутри, а Се Лина нет.

Бай Чжу нахмурился и пошел во двор к Се Лину. Толкнув дверь, он увидел, что тот лежит на кровати, в руках — вышивает платок, и даже не думал вставать до сих пор.

— Се Лин. — Бай Чжу, войдя, сдернул с него одеяло и стащил человека с кровати.

— Ты что делаешь? — Се Лин, увидев, что Бай Чжу ворвался к нему в комнату, побагровел.

Он не смог нажаловаться и больше не осмеливался говорить о его проступках, а этот еще сам явился — просто наглость не знает границ!

— Учитель ведет урок, почему ты не пошел? — строго спросил Бай Чжу.

— Ты еще спрашиваешь? Ты вчера меня так избил...

Не успел Се Лин договорить, как Бай Чжу холодно усмехнулся, перебив его:

— Избил до какого состояния? Покажи-ка?

Хотя Бай Чжу был гэром, внешне он больше походил на мужчину. Как только он замолчал, Се Лин залился краской стыда и, заикаясь, пролепетал:

— Как ты можешь быть таким бесстыжим?

— А чем я бесстыжий? Ты говоришь, что ранен сильно, вот я, как невестка, и проявляю побольше заботы — лично тебя помажу. — С этими словами он и вправду потянулся, чтобы стянуть с Се Лина нижние штаны.

— Не надо! — закричал Се Лин, ведь он не был на самом деле ранен. — Уже прошло!

Бай Чжу лишь тогда с насмешкой убрал руку:

— И правда, быстро же прошло.

Се Лин от слов Бай Чжу одновременно злился и стыдился, но ничего не мог с ним поделать.

Этот гэр был здоровенный — его не победить. Единственный, к кому можно обратиться за помощью — старший брат, но брат ему не помогает, да еще велит уважать этого гэра как самого себя...

— Раз ты не хочешь учиться, то с сегодняшнего дня можешь не ходить, — сказал Бай Чжу. — Приглашать учителя — тоже расход немалый. Ты, гэр, которому скоро замуж, зачем тебе это учить? Сэкономим серебро — и хорошо.

Услышав слова Бай Чжу, Се Лин пришел в ярость, дым из ушей пошел. Хотя ему и не хотелось учиться у этого дурацкого учителя грамоте и счету, но то, что Бай Чжу прямо запретил ему учиться, да еще и ради экономии — это было для него невыносимо. И вдруг показалось, что учиться у учителя уже не так уж и плохо.

Но Бай Чжу был человеком слова. То, что он сказал Се Лину бросить учебу, было не запугиванием.

А потому, что он считал: учиться — дело, которое нельзя навязывать. Раз Се Лину не нравится, заставлять его мучиться и тратить деньги зря — лучше уж сэкономить.

— Ты старше меня на два года, — сказал Бай Чжу. — В таком возрасте не выйти замуж и даром хлеб есть дома — это как? В нашей деревне таких гэров, которых замуж не берут, давно уже отправили бы работать по дому.

Услышав это, лицо Се Лина дернулось:

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею. Се Хуайюй уже сказал, что передает тебя под мою полную опеку. — Бай Чжу нахально усмехнулся, глядя на Се Лина. — Ты уже взрослый человек, а все дома даром хлеб ешь — на что это похоже? С завтрашнего дня пойдешь со мной, устрою тебя на работу куда-нибудь. Хоть какое-то дело для семьи Се сделаешь.

Примечание автора:

Се Лин: страх перед домашними заданиями по математике

На следующий день Бай Чжу нашел учителя и сказал ему, что раз Се Лин не желает учиться, то больше на его уроки ходить не будет.

Се Цинь, слушая это со стороны, дрожал от страха. Этот гэр был настолько крут, что, когда Се Лин ему перечил, он просто запретил тому ходить на учебу.

Се Лин — родной брат Се Хуайюя, и то так. А он, сын наложницы, никаких особых связей с Се Хуайюем не имеет. Если не будет вести себя смирно, несдобровать.

Из-за этого недопонимания Се Цинь стал относиться к Бай Чжу куда теплее и, провожая его, то и дело называл невесткой.

Бай Чжу снова отправился во двор к Се Лину, сказав, что поведет его выходить из дома.

Се Лин уже переоделся в темно-синие парадные одежды и ждал во дворе.

— Хе, по этой твоей одежде сразу видно: кто знает — скажет, что ты на работу собрался, а кто не знает — подумает, на прогулку! — съязвил Бай Чжу.

— Ты... — Се Лин с досадой прикусил губу.

Раньше он был под надзором Лоу-ши и редко выходил. В те редкие разы, когда удавалось выбраться, он, конечно, тщательно наряжался, надевал лучшие одежды.

Темно-синий костюм был его любимым, а теперь Бай Чжу так о нем отзывается...

Но сейчас он был под надзором Бай Чжу, и хоть в душе кипел от недовольства и ругался про себя, на деле был трусоват и не осмеливался перечить Бай Чжу.

Бай Чжу порылся в его шкафу, цокнул языком:

— Все твои одежды — широкие халаты с длинными рукавами. Как в них работать? Ладно, выйдем — купим подходящую.

Се Лин последовал за ним из дома, они сели в повозку и поехали на одну торговую улицу.

Повозка остановилась, Бай Чжу вышел вместе с Се Лином и велел кучеру припарковаться с краю.

Бай Чжу сначала повел Се Лина в магазин готового платья.

Этот магазин Се Лин знал — он принадлежал его старшему брату, и много своей одежды он шил именно здесь.

Войдя в магазин, Бай Чжу подозвал приказчика и спросил:

— Где у вас самая дешевая одежда?

Услышав это, лицо Се Лина вытянулось. Он одновременно разозлился и возненавидел Бай Чжу, ругая его про себя за жадность.

Бай Чжу не был глистом в его кишечнике, поэтому, естественно, не знал о его проклятиях. Даже если бы догадался, по своему характеру он бы и внимания не обратил.

Приказчик взглянул на Се Лина и тоже слегка опешил. Эти двое гэров — один невеста хозяина, другой — родной брат хозяина, оба высокого положения. Зачем им смотреть самую дешевую одежду?

Но раз они хотят, он, конечно, не стал возражать и провел их в один угол магазина.

Там висела одежда из тонкой хлопковой ткани, очень простого покроя, однотонных расцветок. Никаких вышивок или украшений, которые так любил Се Лин, конечно, не было и в помине.

— Вот этот ряд одежды — все по сто монет за комплект, — сказал приказчик.

В таком большом магазине, как у них, продавали в основном изящные наряды. Даже эта самая дешевая одежда стоила недешево и была сшита из хорошей ткани.

Бай Чжу пощупал ткань, она показалась ему очень удобной, и он наугад выбрал несколько вещей, примеривая их на Се Лина.

Се Лин с бледным лицом позволял ему это делать, в душе презирая всю эту одежду. Ему казалось, что она почти такая же, как у грубой прислуги в доме.

— Все это берем, — кивнул Бай Чжу. — У тебя кожа светлая, как у твоего брата, тебе любой цвет к лицу. Оставь эту одежду себе, потом, когда будешь выходить, сможешь каждый день менять.

Се Лин с отвращением держал в руках эту одежду — ему и одного комплекта было много, а тут еще каждый день менять!

Но как бы он ни злился, ему пришлось покорно взять один темно-фиолетовый костюм с узкими рукавами и переодеться.

Он был хорош собой, и в этой простой одежде выглядел по-своему очаровательно.

Увидев его переодетым, Бай Чжу кивнул:

— Так гораздо бодрее смотришься, и работать удобно. А главное — дешево. Пошли со мной.

Се Лин:

— ...

Бай Чжу купил Се Лину десять комплектов одежды всего за один лян серебра.

Се Лин с ненавистью думал про себя: «У служанок, которые меня обслуживают, один комплект одежды стоит больше ляна! Моя одежда слишком дешевая!»

Тут он запнулся.

Раньше он примерно знал, сколько в доме Се тратится в год на жалованье и прочие расходы.

Одежда для прислуги, примерно такая же, как та, что на нем сейчас, стоила как раз один лян. Та, что получше, стоила дороже — два-три ляна.

Раньше, видя такие цены, он считал их очень дешевыми — ведь у него из пальцев просачивались десятки лянов. Что такое один-два ляна?

Но сегодня, когда Бай Чжу привел его покупать одежду, он вдруг обнаружил, что такой комплект из тонкого хлопка стоит всего сто монет? Разница с ценами в доме Се огромна!

— О чем задумался? — спросил Бай Чжу, заметив, что Се Лин слегка отвлекся.

— Эта одежда... — нерешительно начал Се Лин.

— Тебе кажется, что слишком дешево? — Бай Чжу догадался, о чем он хочет спросить, и фыркнул. — Дело не в том, что здесь дешево. Этот магазин в столице считается дорогим. Я просматривал счета семьи Се за прошлые годы. На каждую покупку тратили в десять раз больше, чем стоили те же вещи в столице. Только таким, как вы, этого не видно.

Се Лин внутренне содрогнулся.

Закупками в семье Се раньше заправляла Лоу-ши. Сейчас, услышав слова Бай Чжу, он понял, что Лоу-ши подделывала счета, а лишнее серебро, скорее всего, шло прямо к ней в карман. Неудивительно, что она жила так роскошно и расточительно.

Но это все в прошлом. Лоу-ши теперь заперта, и бразды правления домом, естественно, перешли в другие руки.

Господину Се было лень заниматься делами, и он передал это старшему брату. А по словам этого господина Бая, теперь власть уже перешла к нему.

Бай Чжу с Се Лином прошли еще немного и оказались у ювелирного магазина.

Магазин был большой, с двумя смежными торговыми залами. Как только Бай Чжу вошел, управляющий встретил его с большим радушием.

Бай Чжу кивнул управляющему и сказал:

— Управляющий Ван, это Се Лин, родной брат вашего хозяина. С сегодняшнего дня он будет здесь помогать. Он будет учиться у вас смотреть счета, так что вы уж присмотрите за ним как следует.

Управляющий Ван, услышав, что это родной брат Се Хуайюя, как он мог им руководить? Он поспешно ответил:

— Маленький господин из семьи Се, такого высокого положения, как же он может у меня работать? Это его унизит.

Но Бай Чжу кашлянул и сказал:

— Управляющий Ван, если вы его не возьмете, я доложу вашему хозяину. А у меня как раз есть загородное имение под столицей, можно отправить его туда потренироваться — тоже неплохо.

Он не возьмет, а этот господин Бай отправит маленького господина из семьи Се в поле?

Управляющий Ван покрылся холодным потом. Он понял, что этот господин Бай — тот еще фрукт, такой крутой. Только приехал в столицу, а уже берется за воспитание своего деверя.

Боясь, что Бай Чжу нажалуется на него хозяину, и в то же время жалея Се Лина, он согласился принять его.

Бай Чжу велел Се Лину идти с управляющим Ваном в задний двор и учиться смотреть счета.

Се Лин учился грамоте всего полгода и знал немного иероглифов. Читать счета ему было очень трудно.

Управляющий Ван терпеливо объяснял ему, Се Лин кое-как понял, но закономерности между цифрами все еще ускользали от него.

— С сегодняшнего дня ты будешь ежедневно сверять счета по этой лавке и приносить их мне на проверку. Если найду ошибку — вычту из твоего месячного жалованье, — сказал Бай Чжу. Он снова взглянул на управляющего Вана:

— Управляющий Ван, вам нельзя помогать ему исправлять. Потому что, когда он вернется, я его спрошу. Если не сможет ответить — значит, счета делал кто-то другой. Тогда вам, управляющему, возможно, придется искать другое место.

Управляющий Ван сначала подумывал помочь Се Лину прикрыть огрехи. Но после такой угрозы Бай Чжу он отказался от этой мысли. У него семья, которую нужно кормить, и свою работу он должен ставить на первое место.

Се Лин злился и ненавидел, но ничего не мог поделать.

После ухода Бай Чжу управляющий Ван усадил его в маленькой комнатке, дал пустую тетрадь для счетов и сказал:

— Господин Се, вы тут потихоньку смотрите, потихоньку пишите, а я пойду заниматься делами.

Се Лин смотрел на эти густо исписанные цифрами счета, как на тарабарщину, и только тогда понял, как мало он учился в последнее время.

Он кое-как, наугад, писал довольно долго, но наконец не выдержал! Он швырнул кисть и с негодованием сказал:

— Вычитайте сколько хотите из жалованья! Подумаешь, не нужны мне эти деньги!

У него было жалованье больше ста лянов в месяц, плюс те деньги, что раньше давал Се Хуайюй, — в сумме почти тысяча лянов. Не страшно, если Бай Чжу вычтет за месяц-другой.

Так Се Лин просидел в лавке, от нечего делать пошел в торговый зал смотреть, как управляющий и приказчики ведут дела. Это оказалось интереснее, чем смотреть счета.

Управляющий Ван, видя, что он вышел, решил его немного поучить и рассказал ему кое-что о ювелирных украшениях: как различать виды и цены драгоценностей. Для Се Лина это было откровением, показалось даже интереснее, чем учиться в школе в доме Се.

Когда приблизился час Петуха [17:00-19:00], из дома Се прислали повозку, чтобы забрать Се Лина.

Се Лин, держа ту самую бессмысленную тетрадь со счетами, вышел из повозки. Как только он вошел в дом, два слуги проводили его в столовую.

В столовой за столом уже сидели Се Хуайюй и Бай Чжу. Увидев его, Се Хуайюй сказал:

— Быстро мой руки и садись есть. Как сегодня в лавке?

Се Лин, услышав это, взглянул на Бай Чжу.

Он думал, что брат ничего не знает, но оказалось, что знает. И раз знает, все равно позволяет ему там мучиться — интересно, как этот гэр сумел так охмурить брата, что тот его во всем слушается.

Се Лин не осмелился ничего сказать. В душе он, конечно, возмущался, но пришлось молча вымыть руки и сесть за стол.

За столом господин Бай не сказал ничего лишнего, только подкладывал еду его старшему брату, и они вдвоем миловались.

Се Лин за день устал и вечером съел немного больше.

Когда поели и слуги убрали посуду, Бай Чжу вдруг заговорил:

— Давай сюда твои счета, я хорошенько проверю.

Се Лин поперхнулся, но нехотя протянул тетрадь Бай Чжу.

Бай Чжу открыл, фыркнул от смеха и передал тетрадь Се Хуайюю:

— Посмотри, что он наваял. Даже дату написал с ошибками, а дальше — полная ерунда.

Се Хуайюй посмотрел, и лицо у него потемнело.

В одной фразе «одиннадцатое июня» он ошибся в двух иероглифах.

Не говоря уже о дальнейших записях. Кроме первых двух строк, которые хоть как-то походили на правду, дальше он просто вписывал какие-то цифры наугад, да еще и с ошибками.

— Да это просто ахинея! — Се Хуайюй, видя, что Се Лин так бестолков, разволновался, и тон его, естественно, стал резким.

Он швырнул тетрадь на пол и, указывая на Се Лина, сказал:

— Посмотри, что ты написал. Учишься уже полгода, а нескольких цифр выучить не можешь. Это же самое первое, что учитель объяснял.

Се Лина отчитали как последнего, слезы навернулись на глаза.

Раньше брат, хоть и был с ним отчужден, но все равно жалел его. А теперь, приведя этого деревенского гэра, позволил тому вить из себя веревки.

Этот господин Бай так его мучает — хуже, чем Лоу-ши. Найдет ли он ему потом хорошего мужа?

Бай Чжу встал, поднял тетрадь и сказал Се Лину:

— Я же говорил, что вычту из твоего жалованья. За каждую ошибку — десять лянов. Я посчитал, у тебя здесь шестьдесят три ошибки. Значит, штраф — шестьсот тридцать лянов.

— Шестьсот тридцать лянов! — в ужасе воскликнул Се Лин. — Мое месячное жалованье — всего сто двадцать лянов. Откуда у меня шестьсот тридцать?

— В этом месяце жалованья не будет. А раньше брат ведь давал тебе деньги? Остальное вычтем из них, — лениво ответил Бай Чжу.

— Ты! — Се Лин еле сдержался, чтобы не выругаться.

У него всего-то оставалось меньше тысячи лянов, а этот Бай Чжу еще и половину вычитает!

И это только первый день. Если завтра он снова ошибется, опять вычтут? Тогда у него вообще денег не останется!

— Да, кстати, если и тех денег не хватит, будем вычитать из будущего жалованья. Если к моменту твоего замужества долг не погасишь — вычтем из приданого, — улыбнулся Бай Чжу. — Так что смотри у меня, а то к свадьбе весь выкуп жениха вычтут.

Бай Чжу говорил это серьезно, глядя на Се Лина пронзительным взглядом, от которого тот вздрогнул и поверил, что этот гэр не шутит.

Что еще хуже для Се Лина — брат ни словом не заступился за него.

Наоборот, сказал ему:

— Слышал, что невестка сказала? Ты уже в таком возрасте, должен сам за себя отвечать. Сейчас невестка пришлет слугу, забрать твой долг.

Се Лин в полном смятении вернулся в свою комнату, открыл шкатулку с деньгами, отсчитал пятьсот лянов банкнотами и протянул слуге.

Слуга взял пятьсот лянов, но не уходил, сказал Се Лину:

— Господин Лин, это пятьсот десять. Вы еще десять лянов должны.

Се Лин в ярости швырнул на пол десять лянов и заорал:

— Получил — проваливай!

Слуга подобрал деньги, поклонился Се Лину и ушел.

Се Лин посмотрел в свою шкатулку — там осталось только две банкноты по двести лянов и несколько десятков лянов серебром.

Раньше он вообще не следил за деньгами, а сегодня долго разглядывал эти банкноты и серебро.

И пересчитал свои драгоценности, прикидывая, сколько они могут стоить.

Но эти украшения ему подбирала Лоу-ши, и цены называла тоже она.

После сегодняшней истории с одеждой Се Лин понял, что ценам, которые называла Лоу-ши, верить нельзя.

Его драгоценности, возможно, стоят даже меньше, чем он думал.

Бай Чжу, получив от слуги банкноты, передал их Се Хуайюю:

— Ты сохрани их для него. Потом вернешь.

— Хорошо, — улыбнулся Се Хуайюй. — Ты сегодня разыграл передо мной целый спектакль, чтобы проучить Лина. Думаю, это пойдет ему на пользу.

— Если заставлять его учиться, не понимая, зачем это нужно, он не выучиться, — сказал Бай Чжу. — Лучше дать ему возможность на собственном опыте понять, для чего это нужно. Тогда ему придется заставить себя учиться.

Раньше, на Звезде Зергов, в военной академии, не все самки были сознательными. Но благодаря системе аттестации в академии даже те, кому не нравилось учиться, вынуждены были заставлять себя.

Он подумал о Се Лине. Се Лин вырос в неге, его испортила Лоу-ши.

У таких людей часто не хватает силы воли, и их нужно менять с помощью внешних факторов. Если дать ему немного давления, он, наоборот, будет лучше стараться.

— Вообще-то Се Лин послушнее, чем я думал, — сказал Бай Чжу Се Хуайюю.

— Он послушный? — удивился Се Хуайюй. — Ты меня не успокаивай.

— Действительно послушнее, чем я думал, — сказал Бай Чжу. — Ты его отчитал, и он стал меня слушаться. Что ни скажу — делает, хоть и ворчит про себя.

Раньше, когда он командовал войсками, попадались люди и покрепче, чем Се Лин.

С непослушными новобранцами он использовал разные методы.

Максимум через три месяца они становились шелковыми. А меньше чем через полгода начинали его уважать.

А с таким, как Се Лин, достаточно просто припугнуть и немного надавить. Если он чему-то научится, наберется опыта — потом, когда выйдет замуж, можно будет не волноваться.

Се Хуайюй, услышав такие слова Бай Чжу, тоже вздохнул с облегчением и, глядя на банкноту в руке, сказал:

— Будем надеяться, что после такой встряски Се Лин поймет, как мы о нем заботимся.

На следующий день, когда Се Лина снова отправили в лавку, он проявил осторожность и взял с собой шкатулку с драгоценностями.

В лавке он открыл шкатулку и показал ее управляющему Вану:

— Управляющий Ван, посмотрите, пожалуйста, сколько примерно могут стоить эти украшения?

Управляющий Ван взял шкатулку и внимательно осмотрел украшения.

Он рассматривал их, хмурился, взвешивал в руке и наконец сказал:

— Господин Се, все эти украшения вместе — около тысячи лянов серебра...

— Всего тысяча? — Се Лин был потрясен.

Он предполагал, что цены на эти украшения Лоу-ши завысила, но даже если разделить в десятки раз, не могло же остаться всего тысяча!

— Возьмите это украшение, — Управляющий Ван достал одну шпильку, дал ее подержать Се Лину, а из лавки взял другую, примерно такой же толщины, и протянул ему:

— А теперь взвесьте вот это.

Как только шпилька оказалась в руке Се Лина, он сразу почувствовал, что она намного тяжелее его собственной.

— Почему такая разница в весе! — сжимая шпильку, Се Лин не знал, что и сказать.

Он поспешно достал из шкатулки остальные украшения, одно за другим взвешивая в руке, — и ни одно не было тяжелее той шпильки, что дал управляющий Ван.

— Господин Се, посмотрите, — сказал управляющий Ван. — Та шпилька, что у вас в руке, — обычная золотая шпилька из нашей лавки, с зеленым агатом, стоит примерно пятьдесят лянов золота.

Пятьдесят лянов золота — это пятьсот лянов серебра, за эти деньги можно купить эту шпильку.

— Это не слишком дорогая шпилька, но она тяжелее всех ваших украшений. Потому что все украшения в вашей шкатулке — полые, — сказал управляющий Ван.

Се Лин побледнел. Одна шпилька стоит всего пятьдесят лянов золота, а эти его украшения и головные уборы, когда их выдавали из казны семьи, называли стоящими тысячу золотых!

Он всегда думал, что это действительно тысяча золотых, а оказалось — не то что тысяча золотых, даже одной шпильки за пятьдесят лянов золота они не стоят.

Целая шкатулка — и все это хлам! — в ярости думал Се Лин.

Но ничего не поделаешь, хоть эти украшения и дешевые, выбросить их нельзя.

Потому что сейчас у него даже тысячи лянов нет, а когда будет выходить замуж, возможно, придется этими украшениями хоть как-то прикрывать лицо.

Се Лин убрал шкатулку с украшениями и сосредоточился на счетах, лежащих на столе.

Вчера у него отобрали больше шестисот лянов, сегодня он боялся ошибиться снова.

Се Лин сверял счета строка за строкой, переписывал в тетрадь, тщательно обдумывая и подсчитывая.

Если что-то было непонятно или он не знал, как написать, он звал управляющего Вана и спрашивал.

Се Лин спрашивал часто, и управляющий Ван объяснял подробно.

На этот раз он был очень занят, и когда в час Петуха [17:00-19:00] приехала повозка из дома Се, ему пришлось задержаться, чтобы закончить со счетами.

Вечером Бай Чжу взял счета Се Лина на проверку.

Как только он взял тетрадь, брови его поползли вверх — он заметил, что Се Лин действительно сильно продвинулся. Сегодняшние счета были написаны аккуратно, ошибок стало гораздо меньше.

Бай Чжу просмотрел внимательнее и все же нашел несколько ошибок, но по сравнению со вчерашним днем, по крайней мере, отношение было серьезным.

Но даже так Бай Чжу не мог ослабить требования к Се Лину.

— В сегодняшних счетах все еще десять ошибок. Штраф — еще сто лянов, — сказал Бай Чжу.

Услышав, что у него снова отнимают сто лянов, Се Лин очень расстроился. Он совсем забыл, как всего несколько дней назад на уроке разглагольствовал о том, что годовой доход поместья в тысячу с лишним лянов — это ерунда.

Се Лин ошибся два раза подряд и только тогда понял, как плохо он раньше учил иероглифы.

Сейчас, вспоминая того учителя, он, наоборот, думал о нем хорошо.

Увидев, что Се Хуайюй тоже рядом, Се Лин, подумав, набрался смелости и сказал:

— Брат, я бы хотел продолжать ходить на уроки в школу...

Не успел Се Хуайюй ответить, как Бай Чжу, сидевший рядом, холодно усмехнулся:

— На уроки? Только два дня поработал и уже хочешь сбежать обратно на уроки? А кто раньше говорил, что совсем не хочет учиться этой ерунде?

Се Лин покраснел до ушей:

— Я не из-за лени, просто хочу побольше узнать.

Се Хуайюй сначала хотел сразу согласиться, но, услышав слова Бай Чжу, догадался, что у того, наверное, есть какие-то другие соображения, и поддержал его:

— Бай Чжу прав. Только несколько дней назад сказал, что не будешь учиться, а сегодня снова хочешь — что это за метания?

Услышав это, Се Лин очень расстроился и весь поник. Тогда Бай Чжу заговорил снова:

— Ты чего это вид делаешь? Будто я тебя обидел. Я не запрещаю тебе учиться. Но с твоими-то мозгами боюсь, что и выучишь — толку не будет. Я не то чтобы тебя принижаю, но вот если сможешь с этими счетами разобраться без ошибок — тогда иди учись, сколько хочешь.

От слов Бай Чжу Се Лин побагровел. Раньше он хоть и учился плохо, но дураком не был. Как этот гэр смеет так его унижать!

— Раз ты так сказал — договорились! — обратился Се Лин к Бай Чжу. — Смотри, чтобы, когда у меня не будет ошибок в счетах, ты не придумал новой отговорки!

Бай Чжу, развалившись в кресле, лениво покосился на Се Лина:

— Это при условии, что ты сможешь. Надеюсь, ты успеешь разобраться со счетами до своего замужества.

Се Лин, услышав это, сжал кулаки и вышел.

Этот господин Бай так его принижает — он ему назло докажет!

Не может быть, чтобы с помощью управляющего Вана он не разобрался с этими счетами!

Ночью Чанлэ вошел во двор и доложил Бай Чжу и Се Хуайюю:

— Господин, молодой хозяин, господин Лин, вернувшись в комнату, попросил бумагу и кисти и стал тренироваться писать иероглифы. Говорят, писал все только цифры и остановился только ближе к часу Крысы [23:00-01:00].

Се Хуайюй и Бай Чжу переглянулись, и на лицах у обоих появилась улыбка.

Се Хуайюй сказал:

— Ты не разрешил ему ходить на уроки, а он стал еще усерднее. Я и не знал, что мой брат такой упрямый.

— В этом он на тебя похож, — сказал Бай Чжу.

Он несколько раз ссорился с Се Лином и понял, что тот не выносит, когда его задевают. И действительно, если его подстегнуть, он бежит быстрее.

Если бы он сразу согласился, чтобы Се Лин вернулся на уроки, тот, возможно, позанимался бы несколько дней, а потом снова стал бы лениться.

Лучше пусть добьется этого с большим трудом. Чем труднее дается, тем больше ценится.

Когда он потом вернется на уроки, то, ценя эту нелегко доставшуюся возможность, будет учиться лучше и быстрее.

Примечание автора:

Воспитывать детей нелегко~ А этот ребенок еще и старше Бай Чжу!

С того дня Се Лин словно подстегнутый взялся за ум. Каждый день он усердно учился, и ошибок в счетах становилось все меньше.

Видя это, Бай Чжу и Се Хуайюй успокоились. Неважно, по своей воле или по принуждению — главное, что цель достигнута.

Незаметно наступило шестнадцатый день шестого месяца. В этот день погода стояла замечательная. Накануне вечером прошел дождь, а утром небо прояснилось, температура была ни жаркой, ни холодной — очень комфортно.

— Зная, что мы сегодня идем оформлять брачный договор, даже погода стала особо хорошей, — сказал Бай Чжу, и глаза его сияли.

Се Хуайюй, услышав это, тоже улыбнулся. После сегодняшнего дня этот гэр, стоящий перед ним, будет официально зарегистрирован в присутственных местах как его человек.

Сегодня был важный день, о нем знали все в доме Се — и стар и млад. Даже господин Се, который терпеть не мог Бай Чжу, вынужден был выйти проводить их — хотя бы для виду нужно было соблюсти приличия.

Перед тем как Се Хуайюй и Бай Чжу вышли из дома, Линь Шуюй наговорил им кучу поздравлений.

Бай Чжу улыбнулся и спросил его, как продвигается книга.

Линь Шуюй покраснел, взглянул на Бай Чжу и сказал:

— Скоро закончу. Как раз к тому времени, когда вы со свадьбой управитесь, примерно и будет готово.

— Неплохо, — кивнул Бай Чжу. — Тогда я к тебе зайду посмотреть.

Повозка выехала из усадьбы Се и направилась к присутственному месту.

У входа Се Хуайюй взял Бай Чжу за руку, помог ему выйти из повозки, и они вместе переступили порог управы.

Время было выбрано удачное, самое подходящее для свадеб. Служитель, увидев их, подошел и спросил:

— Господин Се, вы снова здесь? По поводу брачного договора?

— Да, — кивнул Се Хуайюй и дал ему десять лянов серебра.

Служитель расцвел в улыбке. Он много лет проработал в этой управе и давно навострился определять посетителей.

Если кто-то входит с таким сияющим лицом, как Се Хуайюй и этот господин рядом с ним, — точно за брачным договором.

Се Хуайюй передал служителю их с Бай Чжу даты рождения. Тот красивым почерком, по накатанной схеме, составил брачный договор в двух экземплярах.

Когда договор был представлен, Се Хуайюй и Бай Чжу поставили свои подписи и отпечатки пальцев.

Служитель поставил большую казенную печать, один экземпляр отдал Се Хуайюю, другой оставил в архиве — брачный договор был оформлен.

— Поздравляю! Господин Се вступил в счастливый брак, обрел прекрасную жену, — служитель с улыбкой сложил руки в поклоне.

Говорил он «прекрасную жену», но в душе, возможно, так не думал, однако Се Хуайюю эти слова показались очень верными.

Разве не прекрасную жену он обрел? Такой замечательный гэр теперь его...

Поскольку Се Хуайюй и Бай Чжу уже чувствовали себя давними супругами, то, получив на руки договор, кроме ощущения большей уверенности, ничего нового не испытали.

— Пойдем. Я уже договорился с Цзыюнем и Чжунли. Сегодня, после получения договора, отведу тебя к ним. — Се Хуайюй сиял, обнял жену и вышел из управы, и они направились к загородной дороге.

Экипаж остановился в знакомом месте. Бай Чжу вышел и огляделся — оказалось, это «Обитель гостей бессмертных».

По случаю приезда Се Хуайюя и Бай Чжу сегодня «Обитель» не принимала других гостей.

Се Хуайюй провел Бай Чжу по извилистым дорожкам, и они оказались в отдельном кабинете с красивым видом.

Отодвинув кисейную занавеску, они вошли и увидели, что внутри их уже ждут Чжао Лян и Ци Циньюэ.

— Жуйши! Поздравляю, поздравляю! — увидев его, Ци Циньюэ расплылся в улыбке.

Заметив идущего сзади Бай Чжу, Ци Циньюэ заколебался, но все же подошел и серьезно поклонился:

— Здравствуй, старшая невестка...

Звать этого гэра, который младше его, «старшей невесткой» Ци Циньюэ было немного обидно.

Но он знал, что Се Хуайюй относится к этому господину Баю с полной серьезностью, и слышал, как Бай Чжу в тот день в одиночку ворвался в дом Се и спас Се Хуайюя среди моря трупов...

Ци Циньюэ искренне признал Бай Чжу, и его отношение к нему сменилось с подшучивания на уважение.

Хотя этот гэр был несколько грубоват, его искренняя привязанность к Се Хуайюю была очевидна для всех.

Чжао Лян тоже поздравил Бай Чжу и Се Хуайюя.

Когда все четверо уселись, Ци Циньюэ сказал:

— Из нас троих Жуйши меньше всех интересовался женщинами. Раньше мы думали, что он женится последним, а он, оказывается, такой влюбчивый, не только быстро нашел любимого, но и стал первым среди нас.

— Браки вершатся на небесах, — сказал Се Хуайюй. — Я и сам не думал, что так быстро. Желаю и тебе, Цзыюнь, поскорее найти свою суженую.

— Что это ты только одному мне желаешь, а про Чжунли забыл? — Ци Циньюэ с усмешкой взглянул на Чжао Ляна.

— Ха-ха-ха, — Се Хуайюй и Чжао Лян, услышав это, одновременно расхохотались, заставив Ци Циньюэ опешить.

Се Хуайюй покачал головой:

— Цзыюнь, ты, братец, плохо осведомлен. Чжунли уже присмотрел себе суженую, подарки разослал — зачем ему мои пожелания!

— Ого! Кто? Когда? — Ци Циньюэ чуть не подскочил.

В последнее время он все время был за городом и не расспрашивал о столичных новостях.

И не ожидал, что в его отсутствие даже Чжао Лян уже выбрал себе пару.

— Законная жена — вторая дочь маркиза Вэя, — сказал Се Хуайюй. — А наложница — законный гэр из семьи Вэнь.

Произнося это, Се Хуайюй взглянул на Бай Чжу. Бай Чжу моргнул и посмотрел на него, в душе чувствуя какую-то неловкость.

Се Хуайюй не заметил, только улыбнулся ему, налил вина и сказал:

— Кушай побольше, — и продолжил разговор с теми двумя.

Ци Циньюэ не имел четкого представления о дочери семьи Вэй, но про семью Вэнь знал побольше и спросил:

— Помнится, вторая дочь семьи Вэй хоть и из высокого рода, но не самая выдающаяся. А вот старшая законная дочь семьи Вэнь славится талантом. Почему не ее выбрали?

Чжао Лян переглянулся с Се Хуайюем и улыбнулся:

— Мне больше по душе такие спокойные девушки, как из семьи Вэй. А раз тебе нравится та из семьи Вэнь, оставлю ее тебе.

Услышав это, Ци Циньюэ поспешно замахал руками:

— Увольте! Ни одной из этих знатных барышень мне не надо. Если уж жениться, то на той, кто мне понравится, как вот Жуйши.

Все рассмеялись. Год назад Ци Циньюэ так не думал — видно, история Се Хуайюя и Бай Чжу сильно на него повлияла.

В конце обеда Ци Циньюэ достал шкатулку и протянул Бай Чжу:

— Невестка, это наш свадебный подарок. Прими.

Бай Чжу открыл шкатулку — там лежала пара нефритовых браслетов, прозрачных и блестящих, сразу видно — бесценных.

Бай Чжу поблагодарил и убрал браслеты. Даже если сам носить не будет, можно потом детям как фамильную драгоценность оставить.

Чжао Лян улыбнулся и тоже достал шкатулку:

— Какое совпадение, у меня тоже скромный подарок. Прими, невестка.

Чжао Лян был среди них троих самым старшим, поэтому назвал Бай Чжу «невесткой».

Бай Чжу взял шкатулку, открыл — внутри лежал документ, оказалось, это договор на дом в столице.

— Для свадьбы невестки. В тот день, если невестка будет только в доме Се, пир хоть и шумный, но как-то некрасиво. Лучше за три дня переехать в этот дом, а Жуйши приедет за тобой с паланкином на восьми носильщиках. Дом я уже велел приготовить, тебе только въехать.

Чжао Лян был внимателен до мелочей, даже об этом подумал.

Се Хуайюй, увидев это, тоже просиял и сказал Чжао Ляну:

— Тогда я от имени своей жены благодарю Чжунли и брата Цзыюня!

Когда они возвращались, Бай Чжу сидел в повозке, держа две шкатулки.

Се Хуайюй обнял его за плечо, давая прижаться головой к своему плечу.

— Подарок Чжунли как раз вовремя, — улыбнулся Се Хуайюй. — Я обязательно должен его как следует отблагодарить.

Тут Бай Чжу вспомнил то, что его огорчило во время обеда, и спросил:

— Почему Второй принц женится на девушке из семьи Вэй и еще берет наложницу?

Се Хуайюй ответил:

— Семьи Вэй и Вэнь — важные сановники при дворе, большая поддержка. Была еще семья Лю, но они постоянно колебались между Чжунли и Чжао Янем, да и характер у их подходящих по возрасту девушек и гэров не очень, не то что у Вэй и Вэнь.

— Почему, как заходит речь о свадьбе, все сводится к придворным делам? Похоже, сам Второй принц не любит ни девушку из Вэй, ни гэра из Вэнь... — нахмурившись, сказал Бай Чжу.

— Таково его положение, тут ничего не поделаешь, — ответил Се Хуайюй. — Мы с Цзыюнем, возможно, еще можем выбирать, кого любить, а Чжунли может родниться только с придворными сановниками. Даже если в будущем он кого-то полюбит, не сможет этого показать, чтобы не обвинили в пристрастии и неравенстве.

— Бедная девушка из семьи Вэй и гэр из семьи Вэнь, — вздохнул Бай Чжу и пристально посмотрел на Се Хуайюя. — А ты? Я вижу, ты к этому не относишься с неприязнью, тоже думал о наложнице?

Се Хуайюй опешил, потом внимательно посмотрел на Бай Чжу и действительно заметил в его глазах некоторое сомнение.

Если бы он не встретил Бай Чжу, возможно, ему бы пришлось искать союза через брак, пойти по пути Чжунли. Но он встретил Бай Чжу...

Полюбив, он понял, что в этой жизни может любить только одного, и для третьего места нет...

— Неудивительно, что ты был немного не в духе. — Се Хуайюй щелкнул Бай Чжу по лбу. — Не выдумывай. В этой жизни у меня есть только ты.

Мрачность в глазах Бай Чжу тут же рассеялась, он улыбнулся:

— Хорошо. Я не могу делить любимого с другим. Если ты возьмешь наложницу, я от тебя уйду.

Услышав, что Бай Чжу говорит, что уйдет от него, Се Хуайюй почувствовал боль в сердце, словно это уже свершилось.

Он поспешно сказал:

— Впредь не говори таких слов. Я, Се Хуайюй, клянусь: в этой жизни буду любить только тебя, женюсь только на тебе. Если нарушу клятву, пусть мне не будет покоя ни в этой жизни, ни в следующей.

Этот разговор, полный таких страстных обещаний, заставил Бай Чжу вздрогнуть, и он попросил Се Хуайюя взять свои слова обратно.

На обратном пути они как раз проезжали мимо ювелирной лавки.

Был уже час Обезьяны [15:00-17:00], и Бай Чжу сказал:

— Может, заедем пораньше и заодно заберем Се Лина?

Повозка остановилась у ювелирной лавки. Се Хуайюй и Бай Чжу вышли и, пройдя в задний двор, увидели Се Лина, который сосредоточенно сверял счета, а рядом с ним лежала куча украшений. Он писал, потом брал одно, рассматривал, сравнивал блеск камней.

Управляющий Ван, увидев приход Се Хуайюя и Бай Чжу, поспешно вышел навстречу и хотел заговорить.

Бай Чжу шикнул на него, отозвал в сторону и спросил:

— А для чего эта куча украшений рядом с Се Лином?

Управляющий Ван немного побаивался Бай Чжу, вытер пот со лба и сказал:

— Он учится различать эти драгоценности и оценивать их. Это все принятые вещи.

В такой ювелирной лавке, кроме продажи украшений, люди также приносят свои украшения в заклад.

Чтобы оценить каждое украшение, тоже нужен определенный навык.

— Он сам попросился учиться? — с некоторым удивлением спросил Бай Чжу.

— Да... — Управляющий Ван вытер рукавом пот со лба, стиснул зубы и сказал: — Это я велел ему делать.

На самом деле это господин Се сам попросил учиться, но он боялся, что Бай Чжу это не понравится, и взял вину на себя.

Бай Чжу слегка улыбнулся, по лицу управляющего Вана заметив неладное, и сказал:

— Прошло всего несколько дней, а вы уже так хорошо поладили.

Услышав это, управляющий Ван покрылся потом, но Бай Чжу продолжил:

— Не нервничайте так. То, что Лин хочет учиться — хорошо. Если у вас есть еще чему его научить, можете учить всему.

Управляющий Ван опешил, словно не понимая, и тут Бай Чжу добавил:

— Скажу вам по правде. Эти несколько лавок в будущем отойдут Се Лину в приданое. Но вы видите, что он ничего не умеет, поэтому мы и отправили его сюда набираться опыта. Раз он сейчас готов учиться и вы с ним хорошо ладите, мы можем быть спокойны. Только ему пока об этом знать нельзя, вы должны держать язык за зубами.

Только тут управляющий Ван понял глубокий смысл действий Бай Чжу. Он посмотрел на него совсем другими глазами, чем раньше.

Он неправильно понял жену хозяина, думал, что она жестокая. А оказалось, она проявляет такую заботу.

Не говоря уже о том, что эта ювелирная лавка приносит несколько тысяч лянов в год. Если бы у кого в столице была такая лавка в приданое — это уже было бы огромным преимуществом.

Но, судя по словам этого господина Бая, есть еще несколько лавок...

И они не просто отдают приданое и забывают, а специально учат Се Лина, чтобы он мог ими управлять...

Такая забота — редкость даже у родителей, не то что у старшего брата и его жены.

— Господин Бай, вы с хозяином так заботитесь о господине Се. Когда он узнает, он обязательно будет вам благодарен, — сказал управляющий Ван.

— Мне не нужна его благодарность, — сказал Бай Чжу. — Но раз вы знаете об этом, вы должны учить его еще старательнее. Иначе, если лавки попадут к нему в руки и разорятся, вам же самим будет плохо.

— Конечно, конечно, — тут же сказал управляющий Ван.

Впредь он будет относиться к Се Лину еще искреннее и старательнее. Ведь это его будущий хозяин. Проявить себя перед ним — всегда правильно.

Закончив разговор, они постучали в дверь. Се Лин вздрогнул, увидев стоящих на пороге старшего брата и Бай Чжу, и сердце его сжалось.

Интересно, почему они вдруг сюда пришли.

— Пошли. Мы возвращаемся домой, заодно и тебя заберём, — сказал Бай Чжу.

Се Лин посмотрел на недоделанные счета:

— Но я еще не закончил...

— Мы с твоей невесткой сегодня получили брачный договор, надо отпраздновать. Сначала идем домой ужинать, — приказал Се Хуайюй.

Только тогда Се Лин отложил дела и ушел вместе с ними.

Всю дорогу они втроем сидели в одной повозке.

Хотя Се Лин и Се Хуайюй были родными братьями, Се Лин был ближе к Бай Чжу.

Краем глаза он заметил, что руки Се Хуайюя и Бай Чжу переплетены, и на пальцах у обоих одинаковые кольца.

Все говорили, что Се Хуайюй женился на этом деревенском гэре по принуждению. И Се Лин тоже так думал.

Но за эти дни в доме Се он понял.

Его брат не только не был вынужден, но и очень любил этого Бай-гэра, даже баловал его...

После ужина, как обычно, Бай Чжу велел Се Лину показать ему счета.

Счета у Се Лина были не закончены, и сейчас, показывая их, он неминуемо получил бы много замечаний.

Се Лин чувствовал себя обиженным, но ничего не поделаешь — пришлось подчиниться.

Он протянул тетрадь Бай Чжу и увидел, как тот листает страницу за страницей, и только дойдя до конца, сказал:

— Кое-что не доделано, но то, что есть, — все правильно.

С этими словами он взглянул на Се Хуайюя:

— Сегодня у нас счастливый день, думаю, можно ослабить требования. Раз первые страницы без ошибок — пусть продолжает ходить в школу.

Се Лин опешил. Он думал, что Бай Чжу будет придираться, штрафовать его, насмехаться — но только не думал, что тот так легко все спустит и еще разрешит вернуться на учебу.

Се Хуайюй, услышав, кивнул:

— Ладно. С завтрашнего дня возвращайся в школу.

Се Лин недоверчиво выпучил глаза, в голове пронеслось множество мыслей. Ему даже показалось, что здесь какой-то подвох: может, Бай Чжу сегодня видел, как он учится в лавке, и поэтому нарочно не разрешает туда ходить?

И он сказал:

— Но в лавку я тоже хочу продолжать ходить...

Услышав это, Бай Чжу усмехнулся:

— А кто тебе даст бездельничать? Утром будешь ходить в школу, после обеда — в лавку. И еще работать на семью Се.

Только тогда Се Лин прикусил губу, подумав про себя: «Я так и знал, что этот Бай Чжу не может быть таким добрым!»

Но с другой стороны, так он сможет узнать больше, и на душе у него даже стало немного радостно.

Когда Се Лин ушел, Се Хуайюй сказал:

— Увидев его сегодня таким, я прямо камень с души снял. Это все благодаря тебе. Только тебе пришлось играть роль злодея. Но то, как ты его воспитываешь, просто открыло мне глаза. Будь ты мужчиной и пойди в армию, из тебя вышел бы отличный полководец.

Услышав такую похвалу, Бай Чжу не стал скромничать — он действительно командовал войсками, и назвать его полководцем было не ошибкой.

— В этом мире есть люди, от природы добрые и тянущиеся к знаниям, а есть и отъявленные негодяи. Но большинство — где-то посередине, — сказал Бай Чжу. — У этих обычных людей, что посередине, лень часто сильнее воли. Если есть легкий путь, они, конечно, не пойдут по трудному. Я сейчас просто разрушил зону комфорта Се Лина, сделал так, что ему стало некомфортно, и он сам начал думать, искать способ выбраться. А чтобы выбраться, ему нужно стать самостоятельным — вот и перемена сегодняшнего дня. — Бай Чжу помолчал. — Если бы он был безнадежен, то и этот метод не сработал бы.

— Ты мне очень помог! — с чувством сказал Се Хуайюй, целуя Бай Чжу в лоб.

Бай Чжу, услышав такую похвалу, тоже был очень доволен.

Обнимая Се Хуайюя в ответ, он сказал:

— Мы с тобой теперь одно целое, зачем разделять? Ты отдал мне все свое состояние, и я, конечно, буду помогать тебе от всей души.

Через два дня пришло письмо от Вань Кана. Наньянская усадьба «Пик Байюй» была построена. Кроме некоторых отделочных работ во дворах, основа усадьбы выглядела очень красиво.

После завершения строительства несколько мастеров могли возвращаться в столицу. И тогда можно было начинать строительство на участке Бай Чжу в пригороде.

До свадебного пира оставалось несколько дней. Бай Чжу, как выходящему замуж, нужно было составить список приданого для семьи Се.

Те обычные предметы, которые были у всех столичных знатных семей в приданом, он велел купить где попало, без особых хлопот. Остальное приданое состояло в основном из серебра и недвижимости, и его тоже нужно было внести в список.

Список приданого нужно было писать от руки. Бай Чжу писал плохо и, не желая позориться, пошел к Линь Шуюю — попросил помочь составить список.

Линь Шуюй, услышав, сразу согласился помочь.

Хотя сам он замуж не выходил, но раньше, живя в семье, вместе с законной матерью прошел через много подобных церемоний, так что составить список приданого для него не составляло труда, и он взялся за это.

Бумага для списка приданого была не обычная, а из шелка-сырца. Окрашенная в красный цвет, с золотой фольгой — очень празднично.

Линь Шуюй записал тот стандартный набор из мелочей, что подготовил Бай Чжу, а затем увидел, как Бай Чжу достает шкатулку и говорит:

— И вот это все тоже в приданое.

Шкатулка была не очень большой — примерно один чи в длину и полчи в высоту. Но когда Линь Шуюй взял ее в руки, она показалась ему невероятно тяжелой.

Ему стало любопытно: неужели там все золото и драгоценности?

Открыв шкатулку, Линь Шуюй понял, что ошибся.

Там были не украшения, а аккуратно сложенные стопки бумаг. Пачка банкнот, пачка договоров.

Линь Шуюй впервые видел столько банкнот, у него глаза на лоб полезли.

Он знал, что у Бай Чжу есть «Пик Байюй» и серебра у него, должно быть, немало. Но это... это уж слишком много!

— С банкнотами у меня есть учет. За этот сезон с «Пика Байюй» деньги еще не поступили, сейчас там двести тысяч лянов. Еще тысяч несколько по мелочам, те можно не считать, — спокойно сказал Бай Чжу.

Линь Шуюй:

— ...

Что значит «несколько тысяч по мелочам»? Бай-гэр, кажется, неправильно понимает значение слова «несколько тысяч»...

Но раз Бай Чжу так сказал, он, конечно, не стал возражать. И вписал в список приданого: двести тысяч лянов серебром.

Что касается тех договоров, Бай Чжу не мог перечислить их все по порядку, и Линь Шуюй переписывал их сам. Так он написал длиннющий список.

Закончив, Линь Шуюй растирал ноющие запястья и кривился.

Пока писал, не заметил, а теперь увидел, что список получился слишком длинным — целых семь-восемь чи [2-2.5 м].

Когда чернила высохли, он свернул список в несколько раз и протянул Бай Чжу:

— Невестка, я закончил.

— Лучше зови меня просто Бай-гэр, — сказал Бай Чжу. Его каждый раз коробило, когда его называли «невесткой».

— Бай-гэр, — послушно сказал Линь Шуюй и слегка улыбнулся.

Бай Чжу спросил его:

— Ну как твоя книга?

Линь Шуюй покраснел еще сильнее и достал изящную тонкую тетрадку:

— Я еще немного переделал и переписал начисто.

Бай Чжу увидел, что тетрадка очень аккуратная, открыл — почерк внутри стал еще ровнее, и понял, что Линь Шуюй придает этому большое значение.

Он взял тетрадку и снова прочитал. Концовка у того гэра действительно была переписана.

Раньше в этой истории гэр, оказавшись в публичном доме, встретил любимого человека, который его выкупил, но поселил лишь во внешнем дворе, не давая никакого статуса.

Когда у гэра родился ребенок и внешность его испортилась, тот, кто его выкупил, перестал приходить и не давал денег, и гэр, потеряв смысл жизни, умер от болезни в том внешнем дворе.

В измененной версии, после того как о нем забыл тот человек, гэр, отчаявшись, просто вырезал себе родинку зачатия на лбу.

Теперь он был свободным, его передвижения никто не ограничивал. Он взял последние деньги, уехал из столицы и отправился с ребенком в Наньян.

А что стало с гэром после прибытия в Наньян — жив он или умер, — Линь Шуюй уже не писал.

Только в конце, косвенно, намекнул, что у гэра был прекрасный почерк и в дороге он немного зарабатывал, помогая людям писать письма.

Бай Чжу, прочитав это, подумал, что даже если этот гэр и покинул столицу, конец у него, должно быть, хороший.

— Очень хорошо написано, — восхитился Бай Чжу. — Дай мне эту книгу, я при случае помогу ее пристроить.

— Спасибо тебе, — искренне поблагодарил Линь Шуюй.

Бай Чжу усмехнулся, не отказываясь от благодарности, но в душе был тронут.

Перелистнув на последнюю страницу, Бай Чжу увидел на обороте обложки надпись: «Автор Линь Мо».

Он приподнял бровь и спросил:

— Кто такой Линь Мо?

Линь Шуюй ответил:

— Мо-эр — мое детское имя, когда я жил в своей семье. Я взял его как псевдоним. Ведь я гэр, да еще с таким положением, неудобно, чтобы люди знали.

Бай Чжу, услышав это, не стал настаивать на использовании настоящего имени.

Раз Линь Шуюю комфортнее с псевдонимом Линь Мо, то пусть будет Линь Мо.

Двадцать девятого дня шестого месяца Бай Чжу наконец переехал из дома Се в тот дом, который подарил ему Чжао Лян.

Этот дом находился на той же улице, что и дом Се, недалеко, пешком можно было дойти за одну кэ.

Се Хуайюй уже договорился со свадебным кортежем: на церемонии будет паланкин на восьми носильщиках, с музыкой и процессией, которая пройдет по этой улице круг.

Таким образом, кэ пути можно будет растянуть на целый шичэнь — очень торжественно.

Второй день седьмого месяца выдался чрезвычайно удачным для свадеб.

Солнце висело высоко, на небе ни облачка, стояла невыносимая жара.

В столице каждый цунь земли стоил золота. Дом, который Чжао Лян подарил Бай Чжу, был небольшим, всего лишь трехдворовый, но из-за удачного расположения обошелся в несколько десятков тысяч лянов серебра.

Несколько десятков тысяч лянов для Чжао Ляна, конечно, были огромной суммой.

Но учитывая его близкие отношения с Се Хуайюем, такой щедрый подарок был оказанием великой чести Се Хуайюю.

Когда Чжао Лян будет жениться, Се Хуайюй должен будет вернуть в несколько раз больше, так что это все равно была сделка, где невозможно прогореть.

В отличие от обычных молодоженов, Бай Чжу и Се Хуайюй давно жили как муж и жена, поэтому накануне свадебного пира они совсем не нервничали.

Прошлой ночью он спал очень хорошо, встал рано утром, и лицо его сияло свежестью.

Пришедшая причесать его служанка тут же принялась нахваливать его кожу.

Служанка, делавшая прическу, приехала из дома Се и была приставлена специально для сегодняшних церемоний.

Бай Чжу поднялся в час Зайца [05:00-07:00], и служанка принесла теплой воды умыться.

По настоянию Бай Чжу на его лицо, в отличие от других гэров, не наложили тонкого слоя пудры. Но брови и виски подправили, сделав их четкими и острыми, отчего лицо Бай Чжу стало еще выразительнее, очень чистым и красивым.

Из-за летней жары свадебное платье сшили из туссора. Цвет киноварно-красный, словно цветы граната, окрашен особенно красиво.

Бай Чжу не любил вычурную вышивку золотыми и серебряными нитями, поэтому Се Хуайюй велел вышить узоры розовыми шелковыми нитями.

Рисунок представлял собой облачный орнамент, линии которого, бесконечно меняясь, уходили вкось и ниспадали с плеча.

Если не обращать внимания на родинку зачатия на его лбу, вид у него был такой, что девицы и гэры в зале начинали краснеть и замирать сердцами.

Служанка, делавшая прическу, собрала его волосы и закрепила их гребнем из красного агата.

Взглянув в глаза Бай Чжу, она тут же густо покраснела.

Чанлэ и Чанси, войдя в комнату снаружи и увидев облик Бай Чжу, тоже замерли на мгновение.

Раньше Бай Чжу одевался крайне небрежно, но сегодняшний наряд заставлял людей прозреть.

Даже они, привыкшие видеть таких красавцев, как Се Хуайюй, сейчас, глядя на Бай Чжу, все же невольно смущались.

Они только и сказали Бай Чжу:

— Маленький хозяин сегодня необычайно хорош, рядом с господином ничуть не уступает. Счастливый час уже близко, просим маленького хозяина ожидать в переднем зале.

Бай Чжу большими шагами вышел вместе с ними и сел в главном зале.

Носильщики паланкина, нанятые Се Хуайюем, уже ждали за дверью, играла музыка, было шумно и весело — оставалось только, чтобы Се Хуайюй вошел в дом и забрал невесту.

В столице у Бай Чжу не было родных. Выход из этого дома был тоже лишь для красоты свадебного пира, поэтому все правила встречи невесты отменили.

Се Хуайюй сегодня тоже был необычайно бодр. На нем было похожее на платье Бай Чжу свадебное одеяние — одновременно изысканное и прохладное.

Три дня он не виделся с Бай Чжу, и стоило ему войти в комнату, как у него загорелись глаза, а взгляд персиковых глаз внезапно стал глубоким.

Бай Чжу сегодня оказался так прекрасен! Раньше он считал, что тому к лицу небесно-голубой, но никогда не видел его в красном.

А сегодня оказалось, что красный ему идет еще больше — сразу влюбляешься с первого взгляда, и сердце на миг перестает биться.

— Счастливый час настал — жених встречает новобрачного! — возвестила нанятая Се Хуайюем сваха.

Се Хуайюй, не в силах больше ждать, шагнул вперед и крепко сжал руку Бай Чжу.

Взявшись за руки, они взглянули друг на друга, согласно улыбнулись и вместе шагнули за порог.

Зная, что это свадьба молодого господина из дома Се, желающих поглазеть снаружи было немало.

Едва Се Хуайюй и Бай Чжу вышли из дома, как их встретил взрыв ликующих криков.

Большинство этих людей были просто соседями, не важными персонами.

Но увидев эту пару — один нефритовое дерево на ветру, другой с ясными бровями и звездными очами — они на мгновение оторопели.

Только и могли думать:

— Гэр, на котором женится молодой господин Се, удивительно хорош — хоть и не такой нежный, как девушка, напротив, ничем не отличается от мужчины, но ведь и среди мужчин он тоже очень хорош!

Перед паланкином кто-то палкой для взвешивания приподнял занавеску, и Се Хуайюй вдруг подхватил Бай Чжу на руки и усадил внутрь.

Бай Чжу мгновенно залился краской, и лица у толпы зевак тоже покраснели.

Особенно гэры и девицы — разом увидев двух красавцев, пришли в неописуемое волнение.

Картина, как молодой господин Се несет эту новую жену, была словно срисована с живописи — так хороша!

Раньше им казалось, что эти двое совсем не пара по положению, а теперь почувствовали — по крайней мере внешне, это поистине совершенная чета!

Когда Бай Чжу сел в паланкин, Се Хуайюй вскочил на ожидавшего впереди рослого коня.

Оркестр заиграл, паланкин подняли и двинулись к усадьбе Се.

Зрелище, как паланкин на восьми носильщиках несут, встречая невесту, конечно, было крайне вульгарным.

Раньше, глядя на других, Се Хуайюй в душе находил это смешным, но теперь, когда очередь дошла до него самого, ощущения были совсем иные.

Верхом на коне он окинул взглядом уличные пейзажи по обе стороны, и в сердце его вдруг поднялось торжественное чувство.

Такого настроя не было даже в день, когда получили брачный договор.

Провести Бай Чжу по этим улицам и переулкам — словно выполнить миссию: он должен объявить всей Дасюань, что этот гэр — его законная жена, взятая по всем правилам, и теперь он принадлежит ему!

Паланкин шел целый шичэнь, прежде чем прибыл к усадьбе Се. Внутри усадьбы собрались те, кому Се действительно разослали приглашения.

У ворот было еще много людей, пришедших следом из окрестностей, — все желали поглазеть.

— Новобрачный прибыл! — громко выкрикнул кто-то, и слуги из дома Се подбежали зажигать хлопушки.

В треске петард паланкин опустился у ворот.

Служанки из дома Се, держа в руках мелкое серебро, разбрасывали его, словно небесные девы, осыпающие цветами. Горожане, глазеющие у ворот, тут же бросились его расхватывать.

Господин граф Се и госпожа Се сегодня тоже, взявшись за руки, стояли у ворот, встречая гостей.

Госпожу Се хоть и заточили под домашний арест, но в такое важное событие нельзя было держать ее взаперти, пришлось выпустить для соблюдения приличий.

То ли намеренно желая осрамить Се Хуайюя, то ли нет, но госпожа Се сегодня оделась очень скромно и, стоя рядом с господином Се, тоже не имела радушного вида.

Но гости, все люди проницательные, конечно, не стали указывать на это. Только хвалили, что на дом Се снизошла великая радость, что Се Хуайюй сочетается счастливым браком.

Се Ци сегодня тоже выпустили, он стоял у входа с каменным лицом. Линь Шуюй стоял рядом с ним, держа ребенка, между ними оставалось расстояние в локоть.

Гости, подходя, видели ребенка и тоже поневоле поздравляли, но на лицах все же проскальзывали насмешливые нотки, отчего лицо Се Ци становилось еще мрачнее.

Как настал счастливый час, Се Хуайюй соскочил с коня. Он уже собрался подойти и поднять занавеску паланкина, как Бай Чжу опередил его — сам вышел из паланкина.

Все разом вытянули шеи, вглядываясь в легендарного деревенского гэра.

Взгляды устремились, и все вдруг застыли в изумлении.

Они давно слышали, что жених Се Хуайюя похож лицом на мужчину, высок ростом, а родинка зачатия бледная.

Каждый представлял себе грубоватый облик дикого деревенского гэра.

Но сегодня, увидев его впервые, они поняли, что этот гэр сильно отличается от их воображения.

Хотя он действительно лицом подобен мужчине, но это лицо прекрасного мужчины, поэтому резкие черты нисколько не умаляли его внешности, а напротив, источали героическую энергию, отчего присутствующие девицы и гэры мгновенно покраснели.

Се Хуайюй взял Бай Чжу за руку, и вместе они смотрелись на удивление гармонично и красиво.

Подойдя к господину Се и госпоже Се, Се Хуайюй слегка склонил голову:

— Отец, мать.

Бай Чжу тоже вслед за ним назвал их. Господин Се неохотно хмыкнул в знак приветствия. Лоу-ши безучастно кивнула.

В душе она сейчас была довольнее господина Се — ведь она заметила родинку зачатия на лбу Бай Чжу, очень бледную, что предвещало трудности с деторождением.

Из всех присутствующих самым удивленным можно было назвать Се Ци.

Он с первого взгляда узнал: эта его новая невестка — тот самый человек, который в тот день в префектурном городе выставил его на посмешище.

Се Ци тогда люто ненавидел того юношу, вот только они поспешно уехали, и найти его не удалось.

И что же? Этот человек вдруг превратился в гэра и еще бесцеремонно вошел в дом семьи Се!

Сейчас, вспоминая то событие, Се Ци похолодел, все вокруг казалось крайне подозрительным.

Взгляд Се Ци неотрывно, слишком явно, впился в лицо Бай Чжу.

Бай Чжу поднял голову и встретился с ним взглядом. Во взгляде его сквозило презрение. С легкой улыбкой он произнес:

— Вероятно, это и есть младший брат Ци.

Се Ци, когда тот назвал его младшим братом, сразу же оказался на ступень ниже Бай Чжу. В душе он разозлился до смерти, но не мог показать этого у ворот.

Стиснув зубы, он проговорил:

— Невестка, ваше лицо мне так знакомо, мне все кажется, будто я где-то вас уже видел?

Линь Шуюй, стоявшая рядом, услышав это, тут же нахмурилась и, прижимая к себе ребенка, шагнула вперед:

— Шуюй поздравляет невестку с приходом в дом.

Услышав это, Бай Чжу перестал обращать внимание на Се Ци — в конце концов, в счастливый день главное — дело. Возможностей проучить его в будущем еще много.

С улыбкой он взял из рук Линь Шуюя ребенка, подержал немного, потом вернул Линь Шуюю:

— Проходите внутрь.

Все собрались в главном зале дома Се. Господин Се и Лоу-ши восседали на почетных местах, по бокам расположились приглашенные на церемонию гости.

Служанка принесла две чашки с чаем. Се Хуайюй и Бай Чжу приняли чашки, опустились на колени и поднесли их господину Се и Лоу-ши.

Раз уж дело сделано, господин Се, хоть и был недоволен, все же отпил чай, соблюдая приличия.

Но Лоу-ши сейчас и самой приходилось туго, и соблюдать ради него приличия она не собиралась.

Она взяла чай, поднесла к губам, долго дула на него, но не пила — явно делала вид, желая с первого дня осадить новую невестку.

Се Хуайюй нахмурился, в крайнем гневе глядя на Лоу-ши, и уже собрался подняться и помочь встать Бай Чжу.

Даже если Лоу-ши не выпьет этот чай, пусть о нем самом судачат — это все же лучше, чем позволить Бай Чжу терпеть ее выходки.

Но в этот миг Бай Чжу с насмешкой дернул уголком губ и щелчком запустил арахис.

Этот арахис он ел просто так перед выходом из дома, а теперь, пущенный щелчком, словно пуля, точно попал в руку Лоу-ши, державшую чашку.

И тут все услышали, как Лоу-ши вскрикнула, чашка в ее руке дрогнула, и горячий чай окатил ей все лицо. Хорошо еще, что чай был не свежезаваренным, иначе обожгла бы лицо.

— Матушка, пейте чай потише, чего же так спешить? — поспешно поднялся Бай Чжу. — Благодарю матушку за согласие.

Лоу-ши, с ног до головы залитая чаем, была невообразимо жалка. Оглядевшись по сторонам, она заметила, что присутствующие на церемонии, видя ее в таком виде, прикрывают рты и хихикают.

Лоу-ши больше всего на свете дорожила лицом, а тут осрамилась при всех.

Ей было и стыдно, и обидно — хоть сквозь землю провались! Что же это за штука вдруг ударила ее по запястью, так что она не удержала чашку?

В душе она заподозрила Се Хуайюя, но ведь Се Хуайюй не владеет колдовством — как бы он смог такое сделать?

У господина Се чуть усы не встали дыбом от ярости! До чего хотелось, чтобы Лоу-ши сию же минуту исчезла с глаз долой.

В такой-то момент умудриться так опозориться! Видно, через пару дней и вправду надо пораньше отправить ее в деревенскую усадьбу!

Се Хуайюю тоже показалось забавно. Сначала он, как и все, думал, что это случайность, но, взглянув на Бай Чжу, уловил в его глазах лукавство.

Он опешил и увидел, как Бай Чжу подмигнул ему.

Тут Се Хуайюй понял: это не случайность, это Бай Чжу устроил.

Как и говорил сам Бай Чжу, на людях он спуску не даст.

Лоу-ши, слишком жалкая, под руки служанок удалилась с пира к себе во двор.

Господин Се тайком подозвал слугу и отдал распоряжения. Раз уж чай поднесен, Лоу-ши пусть спокойно сидит в своем дворе и больше не выходит.

После этого маленького инцидента все присутствующие сами собой забыли о неловкости и продолжили церемонию по порядку.

Бай Чжу, выходя замуж, разумеется, принес приданое.

Тогда слуги один за другим, словно по воде, вносили коромысла с грузом в дом и складывали приданое перед главным залом.

Приданого у Бай Чжу было целых восемнадцать связок — в столице не самое большое.

Хоть и смотрелось все как обычные вещи — рис, мука, шелк-сырец, морские продукты, — но для человека его деревенского происхождения собрать такое уже считалось проявлением искренности, ничуть не хуже, чем у простых столичных семей.

Только для семьи с положением, как у Се, если бы женились на знатной девице, такое приданое было бы никак нельзя — по меньшей мере должны были дать в придачу усадьбу или тысячу лянов серебра.

В сравнении с этим приданое Бай Чжу выглядело весьма скудным.

Гости в зале зашумели, обсуждая разложенное за дверями приданое.

Господин Се навострил уши, наслушался всякого и чем дальше слушал, тем неспокойнее становилось у него на душе — комок горькой досады застрял в груди, не находя выхода. Ему казалось, что сегодня он потерял лицо и, чего доброго, снова станет посмешищем в столице.

Тут подошел человек, специально ведающий свадебными церемониями, с коробочкой в руках, и обратился к господину Се:

— Господин, это список приданого молодого господина Бай. Сейчас я его зачитаю.

Господин Се, опустив голову, безвольно махнул рукой:

— Читай, читай.

А что еще оставалось? Пусть приданого и мало, но свадебный обряд нужно было довести до конца.

Получив приказ господина Се, тот открыл коробочку и достал свиток со списком приданого.

Вот он встряхнул рукой — и свернутый список развернулся, нижний край его упал прямо на землю и еще прокатился вперед, оказавшись длиной добрых шесть-семь чи.

Все посмотрели на тот список приданого у него в руках, переглянулись, ощутив нечто странное.

Обычно список приданого — это один лист бумаги, такого несуразно длинного никто и не видывал. И непонятно, для тех вещей, что стоят у входа, зачем понадобился такой длинный список.

— Фениксы поют в лад, простая шпилька и юбка из грубой ткани, убранство открывает радость, — начал читать тот по списку. — Бай Чжу, старший законный гэр из старшей ветви семьи Бай из деревни Байтан, выходит замуж за Се Хуайюя, старшего законного сына семьи Се из столицы. В приданое: свадебного риса — двадцать дань, свадебной муки — двадцать дань, масла — пятьдесят цзинь, десять покрывал «Счастливого союза», одна пара подушек с утками-мандаринками, одна усадьба в пригородных окрестностях столицы, при ней тридцать му лучших полей, десять му лесных угодий...

Слушая первые пункты, все поначалу были рассеяны, но когда дочитали до усадьбы — разом встрепенулись!

У этого деревенского гэра откуда же усадьба под самой столицей? Такая усадьба дешево не стоит — тридцать му лучших полей, да еще десять му леса — никак не меньше нескольких тысяч лянов!

Однако сейчас этот список приданого зачитали только до половины, а внизу оставалась еще длинная-предлинная часть, которую только предстояло прочесть!

Все теперь смотрели на Бай Чжу совсем иными взглядами, сосредоточенно внимая оставшейся части списка приданого.

И тут они услышали, как чтец продолжил:

— Один трактир «Подающий счастье» в столице, один трактир «Подающий счастье» в уездном городе, один трактир «Подающий счастье» в Западном районе, один трактир «Подающий счастье» в префектурном городе, тридцать пять хлебных лавок в уездном городе, две лавки готового платья в уездном городе, одна ювелирная лавка в уездном городе, одна лавка фарфора в уездном городе, усадьба «Пик Байюй» в деревне Байтан, одна усадьба «Пик Байюй» в Наньяне...

Чтец перечислял лавку за лавкой, назвав добрых несколько десятков торговых точек и три земельных владения, а список все еще не кончался.

Присутствующие гости давно уже вытаращили глаза и не мигая смотрели на Бай Чжу в центре зала.

Чем дальше слушал Се Ци, тем бледнее становилось его лицо, по телу выступил холодный пот, и даже руки задрожали!

Откуда у этого гэра такие богатства! Эта свадьба! Эта свадьба не должна была так пройти! Как же так вышло? — мысли в голове Се Ци смешались в хаос.

Ведь Се Хуайюй должен был жениться на деревенском простаке!

Однако голос Се Ци, конечно, не мог достичь чужих ушей.

Родственники из боковых ветвей дома Се, узнав, что у входящего в дом маленького господина Бая такое огромное приданое, все были на седьмом небе от счастья.

Даже поникший было господин Се выпрямил грудь, просиял лицом, откашлялся и, вскинув подбородок, воспрянул духом.

Жена, взятая для сына, хоть и низкого происхождения, зато богата. С таким богатством уже и не стыдно, и в столице это престижно.

Чтец читал список приданого целых кэ, прежде чем закончил, и подвел итог:

— Кроме вышеперечисленного, семья Бай также дает в приданое двести тысяч лянов серебра. Да явятся счастливые знамения!

Эти двести тысяч лянов серебра вновь потрясли всех, вызвав и зависть, и восхищение.

Многие теперь, глядя на Бай Чжу, словно видели его всего осыпанным золотым сиянием.

Даже те, кому раньше казалось, что он слишком похож на мужчину, теперь так не думали, лишь размышляя, что неудивительно, почему Се Хуайюй так спешил жениться на этом гэре Бае.

Если бы они сами могли взять в дом такого богача, пусть бы этот гэр был страшен как Чжун Куй — и то были бы согласны.

Когда список приданого полностью зачитали, свадебный обряд завершился, и начался свадебный пир.

Господин Се тут же поднялся, подошел к Бай Чжу и, сияя улыбкой, тихо произнес:

— Невестка, ты хороша. Я с первого взгляда, как увидел тебя, понял, что вы с Хуайюем — созданная небесами пара. Я уже стар, в будущем основу дома Се придется передать вам в руки.

Бай Чжу вздрогнул, по коже побежали мурашки:

— … — Этот господин Се слишком уж резко сменил отношение.

Однако сегодня день его свадьбы, и получить такое признание от графа Се, конечно, делает честь Се Хуайюю.

Бай Чжу кивнул:

— Благодарю отца за похвалу. Мы с Се Хуайюем непременно будем крепко держать дом.

Сказав это, господин Се вместе с Се Хуайюем отправился на пир во внутренние покои.

А Бай Чжу проводили в комнату, где он должен был сидеть и ждать, пока Се Хуайюй, приняв всех гостей, не вернется к нему.

Свадебный пир разделили на две части: одна для мужчин, другая для женщин и детей.

Господин Се, воспрянув духом, в приподнятом настроении принимал восхваления, сидя за столом, окруженный теми, кто подносил ему тосты.

Се Ци же глоток за глоткой глушил вино в одиночестве, и никто из гостей, видя его состояние, не желал с ним знаться.

Раз Се Хуайюй взял такую богатую жену, его сила возросла до немалых размеров, и сейчас все стремились подольститься к нему, а от всегдашнего недруга Се Ци лучше держаться подальше.

Среди женщин в центре внимания оказался Се Лин.

Что у Бай Чжу оказалось такое состояние, в душе его вызывало смешанные чувства.

Неудивительно, что старший брат так его балует, а сегодня, услышав о приданом, даже всегда презиравший его отец сменил отношение.

Се Лину было тоскливо, и он еще больше оробел перед Бай Чжу: если Бай Чжу будет им недоволен, его дни в доме Се станут несладкими.

Кто-то рядом спросил его о новой невестке, и Се Лин, сухо хохотнув, неискренне похвалил ее.

Линь Шуюй, хоть и был наложницей Се Ци, но то, как он заговаривал у ворот с Бай Чжу и давал ему подержать ребенка, заметили проницательные люди.

Понимающие сразу смекнули: хоть Бай Чжу с Се Ци не в ладах, с этим Линем у него отношения неплохие.

Из-за своего двусмысленного положения на таких мероприятиях Линь Шуюя обычно никто не замечал.

Но сегодня, пользуясь вниманием к Бай Чжу, даже наложницы из других семей подходили к нему поболтать, и Линь Шуюй охотно с ними беседовал, держась весьма непринужденно и достойно.

Те, видя его красоту и разумные речи, спрашивали о его происхождении.

Линь Шуюй не скрывал, прямо говоря, что сам был законным сыном чиновника, и только судьба привела его к нынешнему положению.

Наложницы и гэры, слыша это, проникались сочувствием и жалостью к нему. Ведь все они, будучи наложницами, имели на то вынужденные причины, и теперь уже не казалось им, что Линь Шуюй так уж бесстыден, как о нем говорили, и они подумали, что в будущем можно с ним общаться.

Свадебная комната — это спальня Се Хуайюя, теперь убранная заново, очень празднично.

Во всем дворе Се Хуайюя развесили красный шелк, даже на деревьях в саду повязали красные ленты.

На каждом окне наклеили по паре иероглифов «счастье».

Постель Се Хуайюя тоже сменили на красное свадебное одеяло, постелив много слоев, а под ними рассыпали арахис, лонган, красные финики и прочее.

Бай Чжу выгреб горсть, съел, но от этого живот, кажется, еще сильнее захотел есть. Тогда он позвал Чанси и велел ему принести еды с малой кухни.

Чанси вышел, а Бай Чжу повалился на кровать и уставился в потолок — на балдахине тоже был наклеен иероглиф «счастье».

Бай Чжу всмотрелся в иероглиф и узнал под ним маленький уголок.

Сердце его наполнилось радостью, сладкой, словно медом: этот иероглиф «счастье» вырезал собственноручно Се Хуайюй.

Вспомнилось: когда они были в усадьбе «Пик Байюй», он однажды наклеил такой иероглиф на потолочную балку, сказав, что хочет видеть его каждый день.

Се Хуайюй, видимо, запомнил и собственноручно вырезал этот иероглиф, наклеив его на полог кровати.

Прошло еще немного времени, на улице начало темнеть. Бай Чжу встал, зажег масляную лампу в комнате и тут услышал стук в дверь.

— Войдите, — сказал Бай Чжу, думая, что это Чанси вернулся с едой.

Не ожидал, что войдет Се Хуайюй. В руках он нес короб для еды, поставил его на стол и сказал:

— Жена, проголодался? Я принес тебе поесть.

Бай Чжу, услышав, как Се Хуайюй назвал его «женой», вздрогнул сердцем и мгновенно залился краской.

Ресницы его затрепетали, глаза увлажнились, и взгляд, устремленный на Се Хуайюя, стал необычайно мягким.

Они были вместе уже год, но он впервые слышал, чтобы тот назвал его женой, и ему показалось, что от этих двух слов сердце его готово растаять.

— Что же ты так стесняешься? — Се Хуайюй с улыбкой поцеловал его в губы. — Мы с тобой давно уже открыты друг другу, а сейчас я лишь раз назвал тебя женой, а ты уже еле держишься.

— Сам не знаю почему. Хотя несколько дней назад мы уже получили брачный договор, но только сегодня я почувствовал, что действительно стал твоей женой, — сказал Бай Чжу Се Хуайюю. — Когда ты только что назвал меня женой, я вдруг ощутил, что желание, которое было у меня в сердце при первой нашей встрече, наконец-то сегодня исполнилось.

— Ты исполнил свое желание, а я вот свое — нет. — Услышав слова Бай Чжу, взгляд Се Хуайюя потемнел, и он сказал: — Ну-ка, назови меня мужем, дай послушать?

— Муж... — тихо позвал Бай Чжу, еще немного непривычно.

Се Хуайюй принялся его дразнить:

— Голос у тебя слишком тихий, прямо как у комара, я едва расслышал.

— Это ты слишком далеко, подойди поближе и слушай. — Глаза Бай Чжу были черны, в них отражался огонек свечи у стола.

Се Хуайюй придвинулся к нему еще ближе, колено к колену, всем телом подавшись вперед.

Бай Чжу приблизился к уху Се Хуайюя, одной рукой обнял его за спину и, прильнув к уху, тихо прошептал:

— Муж, муж, муж, муж, муж...

Сколько раз он это повторил, было уже не счесть, когда его голос исчез...

За окном, за алыми иероглифами «счастье», плясал огонек свечи. В комнате опустился полог кровати, а тени двоих у стола уже исчезли…

Автор говорит кое-что:

Согласно законодательству Дасюань, любые взаимодействия ниже уровня шеи между двумя людьми противозаконны, поэтому в брачную ночь эти двое, соприкоснувшись головами, общались мысленно и нежили друг друга всю ночь.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Миг весенней ночи дороже золота,

У цветов тонкий аромат, у лужи — тень.

В брачную ночь тепло под алым пологом...

В тот миг, когда Се Хуайюй и Бай Чжу вместе достигли вершины блаженства, для Лоу-ши, заточенной в глубине усадьбы Се, наступил самый горький час.

Хоть она и была заперта в комнате, но все же находились люди, доносившие вести.

Вскоре после того, как закончили читать список приданого, слуга, приставленный к Се Ци, пришел и сообщил об этом деле личной служанке Лоу-ши.

Лоу-ши и так уже опозорилась, пребывала в унынии, а тут еще узнала, что у Бай Чжу такое состояние, — и тотчас выплюнула кровавую слюну.

— Госпожа! — личная служанка тотчас бросилась поддерживать ее, принесла воды прополоскать рот.

А приглядевшись, в душе ужаснулась.

Лоу-ши и так уже заметно постарела, но все же выглядела на свои годы — около сорока. А сейчас, всего за кэ, на голове у нее прибавилось столько седых волос, что сразу состарило ее лет на пятьдесят с лишним.

— Се Хуайюй! — пронзительно закричала Лоу-ши, скрежеща зубами. Ногти впились в кулаки, оставив глубокие следы.

Если бы она до сих пор не поняла, что попалась в ловушку Се Хуайюя, то зря прожила бы столько лет.

Лоу-ши только и думала, что Се Хуайюй чрезвычайно коварен, что ему удалось обмануть всех, лишить ее расположения графа и запереть в таком месте.

Ей, конечно, не приходило в голову, что все это вышло случайно.

Не будь у нее злого умысла, она бы и не оказалась в таком положении.

Только в душе ей было нестерпимо обидно: столько лет выстраивала — и как же так, все рухнуло в одночасье?

Лоу-ши, глядя на свечу в комнате, полночи напряженно размышляла и наконец, взяв кисть, написала письмо.

Она отдала это письмо личной служанке и сказала:

— Это письмо ты передай моему Ци-эру, пусть он в последнее время ведет себя спокойно, не дерзит отцу, не гневит его. А когда сможет выйти из дома, пусть отвезет это письмо в дом Лоу и вручит моему старшему брату, чтобы он сам решал.

Сейчас она уже лишилась власти, оставалось только попытать счастья. А уж как поступит ее старший брат — будет видно по его решению...

В то же время весть о том, что Се Хуайюй женился на богаче, стремительно долетела и до дворца старшего принца.

Чжао Янь той же ночью отправился во дворец, в покои императрицы Ци, чтобы обсудить с ней это дело.

Они, конечно, не могли подумать, что Се Хуайюй по доброй воле женился на деревенском гэре, а лишь решили, что он позарился на деньги этого гэра и взял его в жены как подспорье.

Ци-ши прищурилась, опустила чашку с чаем и сказала:

— Этот Се Хуайюй и впрямь фигура. Стерпел унижение, решился жениться на таком гэре. И тот гэр тоже дельный, сумел создать такое большое дело. Жаль только, далеко от столицы, иначе мы бы о нем знали.

— Матушка-императрица, как же теперь быть? — в тревоге заговорил Чжао Янь. — Теперь эти двое объединили силы, зарабатывают больше, чем дом Ци. Чжао Лян с Се Хуайюем — заодно, а раз у Се Хуайюя есть деньги, то у Чжао Ляна спина прямая, и мне это крайне невыгодно!

— Не спеши. Этот Бай — всего лишь гэр, и, говорят, труднорождающий. В первые дни брака Се Хуайюй, конечно, будет играть роль ради его денег. Но как же дому Се без наследника? Со временем Се Хуайюй непременно возьмет наложницу. А тот Бай-гэр, раз сумел создать такое дело, наверняка человек волевой. Когда дойдет до этого, их чувствам конец.

— Но это же их семейные дела, они теперь в родстве. Завтра эта весть разнесется по всей столице, и те при дворе, кто колеблется, разве не склонятся еще больше в сторону Чжао Ляна? — взволнованно говорил Чжао Янь.

— Ты мужчина, тебе не понять женских и гэровских дум, — нахмурившись, цыкнула Ци-ши. — Сейчас Се Хуайюй с ним в нежности и любви, хочет пользоваться его деньгами — этот гэр, конечно, ни в чем не откажет. Но если между ними возникнет трещина, деньги этот гэр непременно крепко зажмет в своих руках.

— Ты завтра найди людей, пусть разузнают подноготную семьи Бай, посмотрят, нет ли там уязвимого места, — сказала Ци-ши. — Как же так вышло, что семья Бай послала именно гэра в этот союз с Се Хуайюем? Мне все кажется, тут что-то не так. Если найдем слабину, сможем бить по одному и заставим мужа и жену отвернуться друг от друга.

На следующий день солнце уже поднялось высоко, а во дворе Се Хуайюя по-прежнему не было никакого движения.

Только в час Змеи [09:00-11:00], ближе к обеду, двери свадебной комнаты со скрипом отворились.

Показался Се Хуайюй с распущенными волосами, в одном лишь исподнем, стоящий на пороге. Он обратился к стоящим снаружи Чанси и Чанлэ:

— Принесите-ка вы оба бочку воды для омовения, только не слишком горячей. И велите на кухне приготовить легкой еды, порцию побольше.

Когда Се Хуайюй говорил, губы его были очень красны, а глаза — необычайно черны.

Чанси и Чанлэ увидели на его шее пестрые следы, переглянулись и покраснели.

Когда Чанси и Чанлэ ушли, Се Хуайюй оставил дверь открытой, чтобы проветрить.

После этой ночи вся комната была пропитана густым запахом любовных утех.

Только что они оба были внутри и не замечали, а Се Хуайюй, постояв немного у двери и снова войдя, ощутил этот запах отчетливо — чуть не задохнулся.

Он подошел к кровати и отдернул полог. Увидел Бай Чжу, в беспорядке разметавшегося по постели, волосы его рассыпались по всему ложу.

Бай Чжу тоже уже проснулся, но не хотел шевелиться, только хлопал покрасневшими глазами на Се Хуайюя, выглядя очень жалко.

— Я велел подать завтрак, ты скорее вставай и поешь немного, — с любовью погладил его по голове Се Хуайюй и поцеловал в лоб.

Бай Чжу тогда очень обиженно сказал:

— Се Хуайюй, оказывается, те позы из той книжечки такие трудные. В будущем давай не будем жадничать, будем учить по одной за раз...

Прошлой ночью он кричал слишком сильно, сегодня голос у него сел и звучал хрипло, говорить он мог с трудом, да и тело ломило и болело.

Се Хуайюй, слушая его, испытывал и жалость, и умиление. Он с улыбкой убрал прядку волос с его лица и сказал:

— Просто ты в первый раз учился, неизбежно было непривычно. Позже, когда научишься большему, понравится, может, даже привыкнешь. Вон ты вчера потом не от удовольствия ли плакал?

Бай Чжу вспомнил прошлую ночь: и правда, он, плача, много раз говорил, что ему нравится, и щеки его запылали. Но привыкать к такому — это, право, страшно, лучше не надо.

К счастью, в это время Чанси и Чанлэ принесли банную бочку. Се Хуайюй не стал продолжать ту тему, только велел Чанси и Чанлэ выйти и снова закрыл дверь.

Бай Чжу с трудом поднялся и пошел принимать горячую ванну.

Се Хуайюй, видя его бессилие, помогал ему, растирая спину, подавая мыльный боб и прочее.

Когда Бай Чжу вымылся, Се Хуайюй открыл дверь.

Тут как раз Чанси и Чанлэ принесли готовую еду.

Из основного были каша из зеленого горошка с лилией, маленькие облачные пельмени и прочее, из закусок — тофу с пареными яйцами, холодная закуска из нарезанного латука, холодная закуска из соевой спаржи...

Все были легкие, возбуждающие аппетит блюда, как раз подходящие для лета.

Бай Чжу в животе уже давно урчало от голода, и при виде этой еды у него потекли слюнки.

Се Хуайюй положил ему еды и кормил его с ложечки, с бесконечной нежностью.

В былые времена они часто кормили друг друга, но большей частью в усадьбе «Пик Байюй» и не при слугах из дома Се.

Но сегодня было по-другому: они теперь законные муж и жена, им все дозволено. Поэтому они без тени смущения нежились друг с другом на глазах у Чанси и Чанлэ, вынуждая этих двух почти взрослых гэров краснеть до корней волос и не знать, куда девать руки и ноги.

Позавтракав, время приблизилось к полудню. Обедать они, конечно, уже не могли, поэтому вместе отправились в кабинет: один читать, другой смотреть счета.

Раз уж Се Хуайюй вернулся в столицу, он собирался участвовать в весенних экзаменах будущего года, и теперь нужно было как следует учиться. А делами он полностью предоставил заниматься Бай Чжу.

Бай Чжу и Се Хуайюй к этому времени уже достигли полного взаимопонимания. Так они и просидели тихо-спокойно весь вечер, иногда поднимая головы и с улыбкой переглядываясь, отчего на душе становилось еще спокойнее и увереннее.

Раньше Се Хуайюй часто слышал, что стоит учащемуся жениться или взять наложницу, как его мысли об учебе рассеиваются. Поэтому многие учащиеся в Дасюань до сдачи экзаменов не вступали в брак.

Но после того, как он женился на Бай Чжу, он понял, что эти слухи в корне неверны.

По крайней мере, с появлением Бай Чжу у него, напротив, прибавилось стремления двигаться вперед.

Се Хуайюй отказался от всех дел и несколько дней провел с Бай Чжу в сладостной неге.

Когда наступило седьмое число седьмого месяца, у Чжунли возникло неотложное дело, от которого Се Хуайюй уже не мог отказаться, и тот вызвал его.

Бай Чжу, скучая без дела дома, взял тетрадь, написанную Линь Шуюем, и отправился в столичную книжную лавку.

Книжная лавка под названием «Небосвод», была самой большой в столице, весьма известной, обычно здесь продавались всевозможные книги. Бай Чжу был здесь впервые.

Лавка «Небосвод» не соответствовала своей громкой славе — была очень старой.

Едва переступив порог, он ощутил густой книжный дух, смешанный с запахом старого дерева, не слишком приятный.

Бай Чжу перешагнул порог и увидел, что в лавке уже много народу. По большей части это были книжники в ученическом облачении: кто стоял, кто сидел, увлеченно уткнувшись в книги, читали с большим интересом.

Оглядевшись, Бай Чжу заметил, что в основном это мужчины.

Лишь один-два гэра или женщины, одетые служанками или слугами, войдя, быстро выбирали несколько книг и поспешно уходили — должно быть, покупали для грамотных барышень или гэров у себя дома.

Бай Чжу прошел несколько шагов и увидел, что приказчик лавки как раз смахивает пыль с книжных полок метелкой из перьев.

Подойдя к тем мужчинам, что сидели на полу и не двигались, он с неудовольствием закричал на них:

— Чего смотрите, чего смотрите! Только смотрите, а не покупаете, идите-идите, не стойте здесь, проход загораживаете!

Те мужчины тоже были бесстыжи: хоть их и прогонял приказчик, они не вставали, только усаживались поудобнее на полу и говорили:

— Эй, приказчик, ты на кого это наезжаешь? Книги-то тоже не ахти какие, что, заставляешь нас покупать, что ли?

— Раз не нравятся, так и не смотрели бы! А ты человек каждый день приходишь, с утра до вечера сидишь, книги все замусолил! Совести у тебя нет! — приказчик раскраснелся от крика.

— А как я узнаю, нравится книга или нет, если не посмотрю? Вот дочитаю все — если понравится, само собой куплю. А если не понравится — за что же деньги платить? — оправдывался тот читающий.

Как только он это сказал, многие из таких же, как он, читающих поддержали его, заговорили наперебой, выставляя приказчика книжной лавки чуть ли не кругом неправым.

Приказчик затрясся от злости и заорал на них:

— Да вы все книги в нашей лавке пересмотрели, каждый день приходите, а ни одной не купили, и теперь еще так нагло разговариваете! Лавка наша еле концы с концами сводит, еще неизвестно, сколько протянет. Вот закроется — посмотрим, где вы тогда читать будете!

— Кроме вашей, есть и другие, — говорили эти читатели. — Закроется ваша — значит, хозяин не умеет дела вести, нам-то что? Мы в другую пойдем, и все.

У Бай Чжу дернулся уголок рта, и он подумал про себя: «Неудивительно, что Се Хуайюй открыл столько лавок, а ни одной книжной. Видно, и правда, на книжной торговле много серебра не заработаешь».

Тот приказчик, не в силах переспорить их, хоть и злился, но махнул рукой и решил больше не связываться, только кое-как смахнул пыль с полок и вышел.

Подняв голову, он увидел Бай Чжу, стоящего у прилавка, и, заметив у него на лбу родинку зачатия — явный признак гэра, сразу стал обращаться с ним гораздо любезнее.

Все-таки гэры или женщины, заходившие в эту лавку, в большинстве своем книги покупали.

— Уважаемый маленький господин, вы пришли купить книжки с рассказами? — спросил тот приказчик.

Он указал на самое многолюдное место в лавке и сказал:

— Там как раз книжки с рассказами. Недавно появились новые, про необычные истории из других мест, очень занятные. Это самые любимые книги у столичных гэров и барышень из высшего света.

Тот приказчик не знал Бай Чжу, поэтому и не догадывался, кто он такой.

Но уж моду в столице всегда задавали знатные семьи, и стоило ему сказать, что эти книги любит высший свет, как покупатели находились.

Бай Чжу подумал, что купить парочку не помешает, и кивнул:

— Спасибо за совет, любезный. Я потом посмотрю. Но сегодня я пришел по другому делу. У меня есть одна тетрадка, написанная другом, и я хотел бы найти книжную лавку, которая отпечатает ее и пустит в продажу.

Приказчик оторопел — не ожидал, что этот маленький господин пришел предлагать книгу.

Он оглядел Бай Чжу с ног до головы — ну никак не похож на сочинителя.

Видимо, тот друг, о котором он говорит, действительно его родственник или знакомый.

В «Небосвод» и раньше бывали такие посетители, тогда их провожали к хозяину лавки, и он сам с ними разбирался.

Но сегодня, как назло, хозяина не было.

Приказчик подумал и сказал:

— Уважаемый маленький господин, давайте так: вы оставьте эту тетрадку в лавке, а когда хозяин вернется, я обязательно ему передам. Вы зайдите через три дня, хорошо?

— Хорошо, значит, через три дня, — сказал Бай Чжу.

С этими словами он отдал тетрадку приказчику и проследил, как тот унес ее во внутренний двор.

А сам решил просто побродить по лавке, посмотреть, нет ли каких-нибудь занятных книг.

Походив немного и оглядевшись, Бай Чжу обнаружил, что книг в «Небосвод» и вправду великое множество.

Кроме множества классических знаменитых книг, здесь были и сборники заданий для экзаменов, и книги с решениями — все для подготовки к испытаниям.

А уж книжек с рассказами — хоть отбавляй. И те, кто читал в лавке бесплатно, в основном читали именно их.

Пройдя по кругу, Бай Чжу увидел даже те самые книжки, что дарил ему Цинь Мяомяо.

И возле таких книжек тоже стояло несколько человек, читали бесплатно, раскрасневшись до ушей.

Бай Чжу нахмурился, выбрал несколько таких, а еще прихватил несколько книжек с рассказами, которые показались занятными, и пошел с ними на расчет.

Приказчик взглянул на книги, которые выбрал Бай Чжу, покраснел и просто назвал цену.

А когда Бай Чжу заплатил и ушел, подумал про себя: «Раньше за такими картинками приходили либо сводни из веселых домов, либо мужчины, готовящиеся к свадьбе. А сегодня в первый раз вижу, чтобы гэр покупал. И вид у того гэра был такой невозмутимый, да еще сразу столько взял! Наверное, потому что он, хоть и гэр, а лицом на мужчину похож — трудно ему замуж выйти, вот и изучает для примера».

Бай Чжу, вернувшись домой с этими книжками, отобрал те, что хотел почитать сам.

А остальные книжки с рассказами отправил Линь Шуюю.

Линь Шуюй очень любил читать рассказы, но, попав в дом Се, почти их не покупал.

Неожиданный подарок от Бай Чжу — столько книг! — наполнил его благодарностью.

Бай Чжу сказал Линь Шуюю:

— Твою тетрадку я отнес в книжную лавку, но ее еще никто не смотрел, ты жди вестей. А эти книжки, они в основном про обычаи разных мест, очень занятные. Ты почитай их побольше, тебе должно помочь.

У Линь Шуюя на глазах выступили слезы. Поступок Бай Чжу значил, что тот действительно высоко его ценит.

Он принял книги и с чувством сказал Бай Чжу:

— Маленький господин Бай, спасибо вам.

Бай Чжу в ответ потер нос и улыбнулся. Такое маленькое дело, пустяк, а помочь может многим. Он, конечно, не стал скупиться.

После ужина Бай Чжу сказал Се Хуайюю:

— Завтра на пир у семьи Вэй я хочу взять с собой Се Лина и Се Циня.

Се Хуайюй оторопел. Не ожидал, что Бай Чжу захочет взять этих двоих на пир.

Раньше на подобные пиры между знатными родами Лоу-ши всегда говорила, что гэры в доме мало что смыслят и мало что умеют, и ни разу их не брала.

— Ты хорошо подумал? — спросил Се Хуайюй у Бай Чжу. — У Се Лина сейчас действительно нет выдающихся талантов, да и мыслей у него много. Боюсь, съездит он на пир, опозорится там, а потом еще и на тебя обидится.

— А если я его не возьму, он разве не будет на меня обижаться? — усмехнулся Бай Чжу. — Я не считаю, что без талантов нельзя участвовать в пирах. Если говорить о талантах — у меня их разве больше? К тому же на такие пиры между знатными родами всегда полезно съездить, посмотреть на людей, себя показать. Раз уж Се Лин ничего не умеет, пусть ничего и не показывает. Даже если кто-то найдет, к чему придраться, посмеются за спиной — и что с того? Ты не беспокойся, пока я рядом, я уж точно не дам в обиду твоих братьев.

Услышав такие слова от Бай Чжу, Се Хуайюй с улыбкой постучал его по лбу:

— Я боялся, что ты будешь добрым, а твоей доброты никто не оценит. При чем тут это?

— Как это никто не оценит? А ты разве не оценишь? — Бай Чжу подмигнул.

Се Хуайюю от этих слов стало еще теплее на душе, он погладил его по голове и сказал:

— Бери, кого хочешь, только не надо за него заступаться слишком рьяно. Сначала думай о себе.

— Хорошо, я знаю меру, — кивнул Бай Чжу.

Все, что он делал, на самом деле было ради Се Хуайюя.

Пока тот понимает и ценит его — все не зря, все стоит того.

На следующий день Бай Чжу с утра пораньше известил Се Лина и Се Циня, велел им собраться и ехать с ним на пир.

Се Лин и Се Цинь, не зная ничего заранее, были застигнуты врасплох сегодняшним сообщением Бай Чжу. Времени прихорашиваться не было, они наскоро выбрали одежды попышнее, добавили кое-какие украшения и отправились с ним.

Се Лин сегодня оделся в длинный халат из шелка цвета молодой фасоли, вышивка была довольно изящная, но не самая лучшая.

Однако из-за летней жары этот наряд был легким и смотрелся неплохо.

Се Цинь же оделся гораздо наряднее: платье из плотной парчи желто-зеленого цвета, смотрящееся очень пышно.

Но в жару седьмого месяца в таком наряде он весь взмок, едва выйдя за дверь, и тонкая пудра на лице начала осыпаться.

Бай Чжу оделся совсем просто: легкое платье из шелка нежно-фиолетового цвета с вышивкой такими же цветными карпами.

Эта ткань была специально заказана для него Се Хуайюем, очень тонкая, колыхалась при дуновении ветра, отчего в его облике появлялось нечто воздушное, чему Се Лин очень завидовал.

Бай Чжу заметил взгляд Се Лина, усмехнулся про себя и сказал им обоим:

— Погода становится жаркой. Ваши одежды тоже довольно тяжелые. Когда вернемся с этого пира, я отведу вас, сделаем по легкому наряду. Вот в этой моей шелковой ткани прохладно, так что каждому из вас сделаем по два таких.

Услышав это, оба гэра просияли. Особенно Се Цинь, который с восхищением затараторил:

— Спасибо, невестка! Невестка так заботится о нас, просто до мелочей!

После свадьбы он узнал, что у Бай Чжу куча денег, и, конечно, хотел подольститься.

К тому же, после того как Бай Чжу взял управление домом в свои руки, его месячное содержание хоть и не увеличилось, но домашние расходы заметно сократились, и уровень жизни сразу подскочил.

Поэтому в глазах Се Циня Бай Чжу казался неплохим: хоть и выглядел грозно, но был человеком основательным, по крайней мере, намного лучше Лоу-ши.

Что касается Се Лина, то из-за того, что Бай Чжу удержал с него немало серебра, его чувства к нему были куда сложнее.

Но такой пир, на который он, как законный гэр, раньше не имел возможности попасть.

Раз уж Бай Чжу согласился взять его, он сможет познакомиться с подругами. Может, даже приглянется кому из этих знатных родов, найдет себе достойного жениха. Если так посмотреть, то в этом деле для него одна лишь польза.

Экипаж остановился у ворот усадьбы Вэй, и Бай Чжу вышел вместе с ними.

Из троих он был самым младшим, но самым высоким.

К тому же он шел впереди, с прямой спиной, излучая уверенность, и сразу приковывал к себе взгляды.

Их было трое, плюс трое слуг. Чанлэ вручил приглашение страже у ворот Вэй, те взглянули, и тут же изнутри вышел управляющий, который с почтением их встретил.

Теперь, когда он стал супругом Се Хуайюя и владельцем огромного состояния, куда бы он ни пришел, его везде принимали с распростертыми объятиями.

Не успели они войти, как навстречу высыпало несколько человек в роскошных одеждах.

— А, это молодой хозяин из дома Се пожаловал, — заговорила госпожа Вэй, глава семьи.

Она была уже в летах, около пятидесяти, вдобавок титулованная придворная дама, и стояла там, излучая благородную стать.

За ней следовало несколько девушек и гэров, среди которых были уже знакомые Бай Чжу Вэй Лин и Вэй Юй, а также несколько незнакомых.

Судя по их нарядам, невозможно было определить, кто из них законный, а кто побочный, и стояли они все тесно, как братья и сестры, видимо, в хороших отношениях.

Бай Чжу уже видел госпожу Вэй на свадебном пиру, поэтому сейчас слегка склонил перед ней голову:

— Здравствуйте, госпожа Вэй. Зовите меня просто Бай-гэр. Сегодня мы вас сильно побеспокоим.

С этими словами Чанлэ, стоявший рядом с Бай Чжу, поднес шкатулку, в которой лежала дюжина жемчужин величиной с виноградину, привезенных из Наньяна.

Эти жемчужины он привез из Наньяна еще раньше, каждая стоила не больше ста лянов. Но в столице каждая ценилась в тысячу золотых.

Женщины из дома Вэй, увидев, что Бай Чжу с первого шага преподносит такой щедрый дар, даже при всей своей искушенности с трудом сдержали мелькнувшую в глазах радость. Особенно Вэй Юй, несколько раз моргнув, посмотрела на него с новым интересом.

А вот двое гэров из дома Се в душе немного заскучали: такое добро им самим еще не доставалось, а невестка, не моргнув глазом, отдает его чужим.

Госпожа Вэй, увидев столь серьезный подарок от Бай Чжу, тоже обрадовалась и сказала ему:

— Бай-гэр, вы слишком любезны, зачем же такой щедрый подарок? Мы теперь боимся, как бы не принять вас недостаточно хорошо. Проходите же скорее, поговорим внутри.

Бай Чжу вместе с семьей Вэй прошел внутрь, до самого заднего двора.

Дом Вэй, как семейство маркиза, по идее, должен был быть больше, чем у Се.

Но у Се были деньги, а у Вэй — только земельные владения, никаких лавок и доходов с них.

Поэтому дом Вэй, наоборот, был меньше, чем у Се, да и расходы госпожи Вэй были куда скромнее, чем у Лоу-ши.

Семья Вэй устроила этот пир в честь праздника Циси с большим размахом. Едва Бай Чжу вошел в задний двор, как увидел множество молодых девушек и гэров, уже занявших свои места.

Госпожа Вэй провела Бай Чжу на почетное место, а Се Лина и Се Циня усадила по левую руку от него, сказав:

— Бай-гэр, так как Юй-эр говорил, что пригласил тебя на пир, мы сегодня позволили себе самовольно пригласить детей из всех знатных столичных семей, чтобы заодно и тебя им представить.

Хотя госпожа Вэй и назвала это самоуправством, на деле поступила крайне тактично.

Бай Чжу только недавно вступил в брак и еще не влился в столичный круг, и то, что семья Вэй устроила этот ознакомительный пир, было особым знаком расположения к нему. Таким образом Бай Чжу невольно оказывался у них в долгу.

Автор говорит кое-что:

Бай Чжу, вернувшись с этими книжками, отобрал те, что хотел почитать сам.

Вопрос: Какие книжки отобрал Бай Чжу? o(￣▽￣)ブ

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Семья Вэй специально устроила для Бай Чжу такой большой прием, чтобы ввести его в круг столичной знати.

Бай Чжу был не глуп и, конечно, должен был отблагодарить семью Вэй.

Госпожа Вэй, казалось, очень полюбила Бай Чжу и, взяв его за руку, повела представлять своей старой госпоже.

Госпожа Вэй, старая мать семейства, имела высокое положение и на такие молодежные пиры не ходила.

Поэтому госпожа Вэй отвела Бай Чжу и остальных во двор к старой госпоже.

Старая госпожа была глубокой старухой, все лицо в морщинах, волосы совсем седые. Из-за преклонного возраста глаза у нее ослабли, и она была уже немного не в себе.

Увидев, что госпожа Вэй привела Бай Чжу, она радостно заулыбалась и сказала:

— Ай, какой же этот молодой человек красивый! Из какой он семьи? Иди-ка сюда, дай старухе посмотреть!

Госпожа Вэй, услышав это, тут же поправила ее, наклонившись к уху:

— Матушка, это супруг старшего сына семьи Се, а не мужчина.

Но старая госпожа Вэй, казалось, не расслышала и, не обращая на это внимания, только радостно улыбалась, держа Бай Чжу за руку и оглядывая его с ног до головы:

— Глаза у него чистые, сам красивый, взгляд прямой, внутри целая вселенная — быть ему большим человеком. Эй, кто там! Принесите-ка мой золотистый халцедон и подарите этому дитя. Я смотрю, этот халцедон ему очень к лицу.

Вскоре какая-то служанка принесла поднос, на котором лежал кусок золотисто-желтого халцедона, вырезанный в виде цилиня, размером с ладонь — сразу видно, бесценный.

Госпожа Вэй в душе немного пожалела о подарке, но раз уж Бай Чжу — почетный гость в их доме, а старая госпожа что-то дарит, то другим, конечно, нечего возражать.

Бай Чжу, впрочем, отказываться не стал и с улыбкой принял дар старой госпожи Вэй.

Халцедон хоть и драгоценный, но все же имеет цену. Сегодня задолжать семье Вэй — не беда, через несколько дней, когда Вэй Лин будет выходить замуж, он возместит.

После этого Бай Чжу представил старой госпоже Вэй Се Лина и Се Циня. Старая госпожа тоже очень полюбила этих двух гэров и каждому что-то подарила.

Се Лин и Се Цинь впервые оказались в такой обстановке и немного растерялись. Они посмотрели на Бай Чжу и, только когда он кивнул, осмелились принять подарки.

Госпожа Вэй и остальные, наблюдая со стороны, в душе удивлялись.

Этот Бай-гэр только недавно прибыл в столицу, выглядит совсем юным, ведет себя хоть и без лишних церемоний, но вполне достойно и не вызывает неприязни.

И смотри-ка, эти два гэра из дома Се уже смотрят ему в рот.

Видно, этот Бай-гэр не только умеет вести торговые дела, но и в управлении домом весьма искусен.

Повидавшись со старой госпожой Вэй, Бай Чжу и остальные вернулись в сад.

К этому времени в дом Вэй прибыло еще больше народу, среди них некоторые собрались вместе, все выглядели крайне аристократично.

Госпожа Вэй сказала Бай Чжу:

— Вон там супруги и женская половина из семей Ци и Лю. Бай-гэр, пойдем со мной, познакомлю.

Бай Чжу последовал за госпожой Вэй туда.

Из семьи Ци сегодня приехала не супруга главы старшей ветви, а супруга из третьей ветви — госпожа Гэ.

Третья ветвь семьи Ци не имела чинов и званий, но зато родила много красивых дочерей и гэров.

Ее четвертая дочь, Ци Цинвань, помолвлена со старшим принцем Чжао Янем, благодаря чему положение госпожи Гэ среди столичных дам поднялось на новый уровень.

Сегодня, получив приглашение от госпожи Вэй, она явилась вместе с несколькими своими детьми.

Семья Ци богата, как государство, денег у них не счесть, поэтому их женская половина одевалась, естественно, с огромной роскошью.

Бай Чжу когда-то видел на Лоу-ши платье из кэсы, а на этих женщинах из семьи Ци все платья были из кэсы. И узоры на тканях были изысканные и особенные: у госпожи Гэ на груди был вышит пион — тысячелепестковый, переливающийся всеми цветами, слой за слоем.

Несколько барышень и гэров из семьи Ци были все писаные красавицы, а среди них самой прекрасной была Ци Цинвань.

Кожа ее была словно застывшее сало, глаза — как звездные омуты, волосы — как черное дерево, фигура — гибкая и стройная. Одетая в красное платье, она сразу бросалась в глаза в любой толпе, и взгляд было трудно отвести.

Однако Ци Цинвань с детства была избалована, характер у нее был не очень, и поэтому внутренняя стать у нее была не такой, как у детей из других знатных семей.

Сейчас она стояла рядом с Лю Фанфэй, старшей законной дочерью господина Лю, и между ними чувствовалось легкое напряжение.

Лю Фанфэй тоже была яркой и дерзкой, с огромными амбициями — всегда мечтала быть женщиной под самым верховным правителем.

Но теперь старший принц Чжао Янь был помолвлен с Ци Цинвань, а о втором принце Чжао Ляне поговаривали, что он послал подарки семье Вэй и, возможно, намеревается взять в жены Вэй Лин.

Мечты Лю Фанфэй рухнули, и на душе у нее было тоскливо. Столкнувшись сейчас с Ци Цинвань, они обменялись колкостями.

В этот момент госпожа Вэй как раз подводила Бай Чжу и представляла его госпоже Гэ и госпоже Лю:

— Наконец-то обе сестрицы пожаловали, этим вы оказали мне, младшей, великую честь.

С этими словами она указала на Бай Чжу и сказала:

— А это новый член семьи Се, тот самый, на ком женился старший сын Се.

Как только госпожа Вэй это сказала, все из семей Ци и Лю уставились на Бай Чжу.

На свадебном пиру в доме Се кто-то из семьи Лю был, поэтому госпожа Лю не удивилась, а лишь радушно улыбнулась:

— А, это маленький господин из семьи Се. Воистину юный талант, мы уже виделись в тот день.

Лю Фанфэй несколько раз взглянула на Бай Чжу, в ее взгляде сквозила некоторая надменность — она, кажется, презирала таких выскочек, как Бай Чжу.

Но кроме этого, особой грубости себе не позволяла.

Все же в ее сердце были только те двое, а на таких, как Се Хуайюй, она и внимания не обращала.

А вот семья Ци отличалась от других. Семья Се и семья Ци враждовали, и, конечно, их не приглашали на свадебный пир.

Они видели Бай Чжу впервые и находили лишь, что этот гэр такой высокий, совсем как мужчина, — просто смех.

И поскольку Бай Чжу был из деревни, без благородной крови, семья Ци, естественно, презирала его, и на их лицах читалось пренебрежение.

Госпожа Гэ, стоявшая во главе, нарочно прикрыла рот платком и сказала:

— Хорошо, что госпожа Вэй нас представила, а то бы я и не знала, что это и есть та самая невестка из семьи Се, о которой столько шумят в последнее время. А не скажи она, я бы подумала, что это какой-то забежавший сюда работник.

Слова госпожи Гэ были настолько оскорбительны, что не только госпожа Вэй, но и госпожа Лю застыла с каменным лицом.

Госпожа Гэ, увидев это, сказала:

— Смотрите-ка, госпожа Вэй и госпожа Лю, чего это вы так всерьез? Шутка же. Невестка семьи Се, надеюсь, не станет со мной, старухой, ссориться из-за этого, правда?

Она обращалась к Бай Чжу, сама называя себя старой и имея высокое положение. Если бы на ее месте был обычный младший, показать, что ему обидно, значило бы придираться, и пришлось бы проглотить обиду.

Но Бай Чжу не был обычным младшим. Он и без того знал, что у Се Хуайюя с семьей Ци нет дружеских отношений, да и в будущем сближения не предвидится. Он также знал, что тот пожар в старом доме Се, должно быть, связан с семьей Ци.

Эта семья Ци погубила сяо Шу, погубила столько слуг и служанок в доме Се. И Се Хуайюй был тяжело ранен, на его теле до сих пор много длинных шрамов.

Перед лицом таких заклятых врагов Бай Чжу, конечно, не желал терпеть унижения. Он усмехнулся и сказал:

— Госпожа Ци, на вид вам не больше сорока, а глаза у вас уже хуже, чем у старой госпожи Вэй. С плохими глазами шутить нельзя, нужно лечиться поскорее, а то пройдет еще несколько лет — и как бы совсем не ослепнуть.

Как только Бай Чжу это сказал, лица у всех из семьи Ци стали очень некрасивыми. Госпожа Вэй и госпожа Лю тоже покрылись холодным потом — не ожидали, что этот Бай-гэр окажется таким острым на язык и не даст спуску.

Госпожу Гэ в последнее время везде носили на руках, и она еще не сталкивалась с такими, как Бай Чжу, который с первого слова называет ее слепой. От злости лицо ее налилось краской, как свиная печень.

Ци Цинвань, решив, что мать обидели, тоже не сдержалась и грубо закричала на Бай Чжу:

— Ты, деревенщина, нахал! Как ты смеешь так проклинать мою мать!

Бай Чжу взглянул на Ци Цинвань и холодно фыркнул:

— У твоей матушки со зрением неважно, это все видят. Я лишь советую ей лечиться — с чего это проклятие? А вот ты, как дочь, лучше бы побольше заботилась о здоровье матери.

Лю Фанфэй, слыша, как Ци Цинвань попалась, фыркнула от смеха, за что получила от матери скрытый щипок. А Ци Цинвань бросила на нее злобный взгляд, и атмосфера стала крайне неловкой.

Тут Вэй Лин шагнула вперед и сказала:

— Матушка, нынче же праздник Циси, надо бы фруктов и счастливых лепешек поесть да удачи попросить. Что мы все стоим да разговариваем? Может, пусть младшие пойдут поиграют в сторонке?

Госпожа Вэй наконец опомнилась, словно нашла спасителя, и тут же с улыбкой подхватила:

— Да-да-да, вот ведь голова садовая, только о себе и думаю. Вам, детям, с нами, конечно, не по пути.

С этими словами она, не давая опомниться, увела госпожу Гэ и госпожу Лю в чайную. Остались только младшие из разных семей — если что и случится, можно будет списать на молодость и неопытность, большой беды не выйдет.

Надо сказать, Вэй Лин была ловкой девицей, умела находить общий язык со всеми в столичном женском кругу.

Даже такая, как Лю Фанфэй, которая терпеть не могла Ци Цинвань, к Вэй Лин относилась лишь с завистью, не испытывая настоящей неприязни.

Когда старшие ушли, Вэй Лин, как хозяйка, принялась развлекать молодых гэров и барышень из знатных семей в беседке у пруда.

Вэй Лин достала стопку бумажек и сказала всем:

— Здесь уже приготовлены кисти и бумага. Давайте загадаем желания и напишем их на этих листочках!

Праздник Циси — это праздник для неженатых гэров и девушек. Бай Чжу уже был женат, поэтому писать записку ему не нужно.

Он сидел в сторонке, предоставив Се Лину и Се Циню развлекаться.

Глядя, как гэры и девушки пишут что-то на бумажках, а потом запечатывают их в красные конверты и вешают на ивы у пруда, он почувствовал щемящую грусть.

Вспомнилось, как они с Се Хуайюем, еще в старом доме Се, вместе вешали желания на финиковое дерево у пруда. Но теперь то дерево вместе с домом сгорело дотла в том пожаре, и, казалось, краски померкли и в их совместных воспоминаниях.

Тем временем все по очереди брали кисти и писали. Ци Цинвань, только что униженная Бай Чжу, конечно, хотела взять реванш.

Но раз Бай Чжу сейчас не участвовал, она обратила свое внимание на двух других гэров из семьи Се.

Когда Се Лин писал свое желание, Ци Цинвань тихонько подкралась к нему сзади и, воспользовавшись тем, что тот только закончил и не ожидал, выхватила у него из рук бумажку.

Се Лин вздрогнул от неожиданности, не успев опомниться, как Ци Цинвань, взглянув на бумажку, подняла ее вверх и сказала:

— Какие же тут иероглифы! Этот братец тоже законный гэр семьи Се, как же так, даже иероглифы толком писать не научился?

Се Лин тут же попытался отобрать бумажку, но Ци Цинвань отступила на несколько шагов и громко рассмеялась:

— «Желаю обрести достойного супруга»? Смотрю я на этого братца, годы уж немалые. В нашей семье Ци в таком возрасте гэры давно замужем. Что же это семья Се до сих пор не сосватала его?

С этими словами она многозначительно переглянулась с окружающими:

— Уж не обижает ли вас ваша новая невестка?

Се Лин, выставленный на посмешище при всех, залился краской до корней волос. В летнюю жару он мелко дрожал, словно провалился в ледяной погреб.

Нос защипало, он крепко сжал кулаки. В душе он люто ненавидел эту Ци Цинвань, но не смел с ней связываться. Только злился на себя за то, что пишет так отвратительно, иначе не пришлось бы терпеть такие насмешки.

Се Цинь, стоявший рядом, проникся той же болью. Хотя сегодня унизили Се Лина, его положение было еще ниже, и у него на глазах тоже выступили слезы.

Бай Чжу нахмурился, поднялся и, подойдя, выхватил бумажку из рук Ци Цинвань:

— В доме Се Лина держат потому, что жалеют и хотят подольше понянчиться. А когда придет время выходить замуж, его возьмут по всем правилам, с музыкой и почетом. Мой Лин не ест ваш рис из семьи Ци, так какое вам дело?

— Ты! Как ты смеешь так грубить! — вскипела Ци Цинвань.

— Я деревенщина из провинции, мне ваших столичных правил не понять, — сказал Бай Чжу. — Но, глядя на тебя, барышню из богатой столичной семьи, тоже не скажешь, что ты особо хороша. Девушке каких-то шестнадцать-семнадцать лет, а ведешь себя как деревенская сплетница — только и умеешь языком чесать. Ты посмотри на барышень и гэров из семей Вэй и Лю — вот кто воистину добронравны и кротки, с них и бери пример.

От этих слов Бай Чжу семейства Вэй и Лю, наблюдавшие за ссорой со стороны, втайне порадовались.

Особенно Лю Фанфэй: сперва она смотрела на Бай Чжу свысока, но после того, как он раз за разом ставил на место Ци Цинвань, прониклась к нему симпатией.

Враг моего врага — мой друг. С новой невесткой семьи Се она была не прочь познакомиться поближе. В будущем, если представится случай, можно брать ее с собой, чтобы уколоть Ци Цинвань.

Ци Цинвань, которую Бай Чжу выставил ничтожеством, кипела от злости.

Но она все же была столичной барышней. Бай Чжу мог называть себя деревенщиной и говорить, что не знает правил, — Ци Цинвань так не могла.

Переспорить его она тоже была не в силах. И когда она уже не знала, куда девать свою злость, сзади раздался нежный голос:

— Ой, а что это вы тут делаете? Так весело? Похоже, мы опоздали.

Говорившей была не кто иная, как старшая законная дочь семьи Вэнь — Вэнь Сюэ.

Вэнь Сюэ и Вэнь Яогуан пришли поздно и еще издалека заметили, что у ив у пруда, кажется, разгорелся спор.

Она остановила Вэнь Яогуана и не пошла дальше, сказав ему:

— Не спеши. Пусть сначала эти цапли и устрицы как следует схватятся, а потом мы пойдем посмотрим.

Вэнь Яогуан усмехнулся и остановился. Они подождали, пока Бай Чжу и Ци Цинвань доспорят, и только тогда не спеша подошли.

Вэнь Сюэ была образцом столичной благонравной девицы. При ее появлении Ци Цинвань немного поутихла.

Потому что Чжао Янь как-то раз похвалил Вэнь Сюэ за выдающиеся таланты и мягкий нрав.

Ци Цинвань, конечно, было досадно, она не хотела уступать ей.

Вэй Лин, которая раньше разошлась с Вэнь Сюэ не лучшим образом, при встрече сегодня держалась так, будто ничего и не было, по-прежнему как с родной сестрой.

С улыбкой встретив Вэнь Сюэ и обменявшись с ней любезностями, Вэй Лин представила ее Бай Чжу:

— Бай-гэр, это Старшая законная дочь и законный гэр семьи Вэнь, известные в столице таланты. Вы уже виделись однажды, сегодня же познакомьтесь поближе.

Бай Чжу узнал их и кивнул.

Тут Вэнь Сюэ сама подошла и довольно фамильярно взяла Бай Чжу под руку:

— Раньше я и не знала, что ты еще и в торговле искусен. Выходит, Бай-гэр, это ты по-настоящему талантлив. А мы так, умеем немного писать да рисовать — перед тобой это просто хвастовство, много ли мы стоим?

Слова Вэнь Сюэ вроде бы хвалили Бай Чжу, но, превознося одного, она принижала других, что, естественно, вызвало недовольство. Кое-кто сразу помрачнел лицом, затаив на Бай Чжу обиду.

Она вдруг подошла к Бай Чжу так близко, что он действительно опешил — показалось чересчур интимно.

Но он вообще не был склонен к интригам, и ему было лень вникать в подтекст слов Вэнь Сюэ.

Раз она его хвалит, он, конечно, не будет относиться к ней враждебно. Даже немного смущенно почесал нос и сказал:

— Уметь хорошо писать иероглифы — это тоже большое искусство, нужно много практиковаться. Тут нет высшего и низшего. Вот мои Лин и Цинь пишут плохо, им еще каждый день тренироваться.

Услышав это, Вэнь Сюэ вдруг сказала:

— Кстати, а старший братец Юй, кажется, пишет неплохо. Вы двое — один спокойный, другой подвижный — отлично дополняете друг друга. Прямо замечательно.

Вэнь Сюэ неожиданно упомянула Вэй Юя, и тот густо покраснел, словно огнем обдало.

Слова ее, казалось бы, невинные, но наводили на размышления: с чего это Вэй Юй и этот Бай-гэр друг друга дополняют?

Семья Вэй сегодня специально устроила пир, чтобы ввести законную супругу семьи Се в свой круг. Неужели и их побочный сын тоже собирается войти в дом Се?

Услышав это, Вэй Лин немедленно вмешалась:

— Сестрица Сюэ шутит. Если говорить о нас, то лучше всех пишешь разве не ты? Твои таланты не уступают талантам Бай-гэра. Пока ты, как прекрасная жемчужина, сияешь впереди, кто же осмелится показывать перед вами свою ничтожность?

Не дожидаясь ответа Вэнь Сюэ, Вэй Лин вдруг развернулась, сделала несколько шагов и подозвала служанок:

— Ну-ка, запечатайте все эти исписанные бумажки, мы будем вешать их на деревья.

Служанки достали красные конверты, запечатали все бумажки, привязали к ним ленточки и вернули владельцам.

Эта интермедия отвлекла всеобщее внимание, и о недавних стычках забыли.

Вэй Лин воспользовалась моментом и, ущипнув Вэй Юя, тихо сказала:

— Веди себя прилично, и не вздумай творить глупости. — Вэй Юй больше не осмеливался и пикнуть.

По обычаям Дасюань, чем выше повесишь бумажку с желанием, тем больше шансов, что оно сбудется.

Поэтому каждый из молодых господ и барышень старался как мог: кто сам лез, кто звал слуг, чтобы помогли повесить повыше.

Се Лин, только что опозоренный при всех, был в глубокой тоске и на этом пиру чувствовал себя как на иголках.

Свою бумажку он тоже запечатал в красный конверт, но так и держал в руках, не решаясь повесить.

Бай Чжу, заметив это, подошел к ней и спросил:

— Это же твое такое давнее желание, почему не вешаешь?

Услышав это, Се Лин ощутил еще большую гамму чувств, но тихо ответил:

— Это лишь мои односторонние мечты, да и бумажку уже прочитали, наверное, сила пропала.

Хотя Се Лин побаивался Бай Чжу, но то, что он только что заступился за него, тронуло его.

Когда он сидел взаперти дома, он этого не чувствовал, но, выйдя на этот пир, Се Лин понял: они с Бай Чжу — одна семья, и честь у них общая.

Сколько бы ни было у них дома разногласий, перед чужими Бай Чжу будет его защищать.

— С чего это сила пропала? — сказал на это Бай Чжу. — Обычай Циси гласит: сбудется то, что повешено выше всех. Нигде не сказано, что если прочитают, то сила пропадет. Давай сюда.

Бай Чжу протянул руку Се Лину. Тот, несколько недоумевая, положил бумажку ему.

Ветви ивы уже были густо увешаны желаниями многих.

Ци Цинвань, любившая быть первой, дождалась, пока почти все развешали, и подозвала слугу. Тот откуда-то принес бамбуковый шест и повесил ее желание выше всех.

Бай Чжу с бумажкой Се Лина подошел к иве.

Ци Цинвань закатила глаза — как бы он ни старался, выше нее не заберется.

Однако в следующее мгновение у нее отвисла челюсть. Бай Чжу, едва коснувшись носками земли, легко ступил несколько раз по стволу и взлетел на самую верхушку дерева.

Спустившись, он уже ничего не держал в руках. Взглянув на верхушку, все увидели там красное пятно — бумажка висела на самом верху ивы.

Бай Чжу проделал это словно фокусник, поразив всех присутствующих.

Се Лин тоже долго не мог прийти в себя, не ожидал, что у Бай Чжу есть такие таланты.

Один гэр из семьи Лю, стоявший рядом, потянул его за рукав и тихо сказал:

— Какая у тебя невестка замечательная, все умеет, и к тебе хорошо относится. Я тебе так завидую.

Се Лин, услышав это, испытал целую гамму чувств. Ему было трудно возразить этому гэру, сказать, что дома невестка его мучает и даже по попе шлепает. Он лишь неопределенно кивнул:

— Да, ко мне неплоха.

Сказано было сдержанно, но, глядя на бумажку на самой верхушке кроны, Се Лин в душе все же обрадовался.

Когда Бай Чжу спустился, Се Цинь, немного робея, подошел и спросил:

— Невестка, а мою бумажку тоже сможешь повесить?

Бай Чжу, конечно, не отказал. Он снял бумажку Се Циня и снова влез на дерево, повесив ее рядом с Се Лином.

Тут подошла и пятая барышня из семьи Вэй, совсем юная, лет двенадцати-тринадцати. Увидев, на что способен Бай Чжу, она тоже стала просить, ластясь.

Бай Чжу был сговорчив и сразу согласился. Остальные, увидев это, обступили его и наперебой, называя «хороший старший братец», с восхищением на лицах стали просить помочь и им.

Праздник Циси для незамужних девушек и гэров в Дасюань был событием огромной важности. Особенно для тех, кто был незнатного происхождения, они относились к нему еще серьезнее.

Бай Чжу взял сразу больше десятка бумажек с желаниями, прыгнул на крону и ловко развесил их все.

Эти бумажки висели чуть ниже, чем у Се Лина и Се Циня, но все равно намного выше, чем у Ци Цинвань. Та, конечно, не могла унизиться до того, чтобы просить Бай Чжу, и злилась про себя.

Она лишь бросила:

— Пойду к матери, поговорить нужно — и удалилась вместе с несколькими детьми из семьи Ци.

Увидев, как семья Ци уходит, Лю Фанфэй кокетливо рассмеялась:

— Ай, сестрица Ци такая задиристая и властная, всего лишь бумажка, а если не переплюнула других, уже и обиделась.

Все знали об их разногласиях с Ци Цинвань, поэтому просто посмеялись и, поддакнув, сменили тему.

Тут Вэй Лин сказала:

— Пойдемте в галерею, съедим немного пирожных и фруктов, сейчас, наверное, уже все готово.

Все направились в галерею перекусить.

Повара в доме Вэй, конечно, не могли сравниться с теми, кого для дома Се отобрал гурман граф Се.

Печенья цяого у Вэй были на вкус обычными, и видов было меньше, чем в доме Се. Бай Чжу они показались слишком сладкими, приторными, он попробовал понемногу каждого и отставил.

— Что такое? Угощение не по вкусу? — заметила его движение Вэнь Сюэ и вдруг спросила. — Я слышала, пиры в доме Се славятся на всю столицу, пожалуй, кроме дворца, никто с ними не сравнится.

Эти слова Вэнь Сюэ снова нахваливали Бай Чжу, надевая на него высокий венец.

Что старый господин Се любит поесть — это правда. Но Бай Чжу приехал из деревни и пробыл в доме Се совсем недолго, а уже так привередничает — это могло вызвать недовольство.

Обычная женщина, услышав такое, неизбежно засуетилась бы и начала оправдываться перед всеми, не понимая, что иногда чем больше оправдываешься, тем больше похож на вора, у которого совесть нечиста.

Бай Чжу же на это прямо сказал:

— Да, слишком сладко. Я вообще не люблю сладкое, в доме Се я тоже почти ничего такого не ем.

Услышав это, Вэй Юй забегал глазками и поспешил поддакнуть:

— И правда, я тоже не очень люблю чересчур сладкое.

Бай Чжу улыбнулся:

— Тогда тебе стоит попробовать в «Подающем счастье» Снежные облака и студеный иней. Это из молока и фруктового сока, не очень сладко. Рецепт я привез из Наньяна и отдал тамошним поварам доработать.

Эти столичные дамы все знали «Подающий счастье» и бывали там не раз. Услышав о новых сладостях, да еще по рецепту Бай Чжу, они оживились и заговорили, что надо попробовать.

А кто-то, узнав, что Бай Чжу вернулся из Наньяна, стал с еще большим любопытством расспрашивать, как там выглядит Наньян.

На какое-то время Бай Чжу снова стал центром внимания, окруженный множеством гэров и девушек. А Вэнь Сюэ, которую обычно все превозносили, напротив, осталась в тени.

Она незаметно скривила губы, прищурилась, и из-за спины Бай Чжу в его сторону метнулся взгляд, острый, как стрела.

Вэй Лин же, чуть прикусив губу, прониклась к Бай Чжу еще большим уважением.

Этот маленький господин Бай, совершенно неискушенный в интригах, так легко затмил всех этих столичных барышень. Вспомнилось, как ее бабушка обходилась с ним так почтительно.

Вэй Лин улыбнулась про себя: старая лиса, хоть и впадает в маразм, а в людях по-прежнему разбирается безошибочно.

Автор говорит кое-что:

Бай Чжу просто лень играть с ними в дворцовые интриги. Абсолютное превосходство в силе не требует от него хитроумных уловок.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу, окруженный толпой, рассказывал о своих приключениях в Наньяне.

Когда речь зашла о наньянских лакомствах, он упомянул разные диковинные фрукты, а также рассказал, что в Наньяне, если нужно ехать далеко, передвигаются верхом на слонах. Девушки и гэры, выросшие в теремах, слушали с великой завистью.

Даже у обычно невозмутимой Вэй Лин в глазах мелькнула тень восхищения.

Вэнь Сюэ, слушавшая со стороны, изо всех сил старалась сдержаться, но в душе ее пожирала зависть и злоба.

Раньше, куда бы она ни пошла, все ей завидовали и превозносили ее. А стоило появиться этому деревенскому гэру, как он всего лишь парой цирковых трюков обманул всех и заставил виться вокруг себя.

Разве может благовоспитанная семья позволить своему гэру шататься где попало? — негодовала про себя Вэнь Сюэ.

Но говорить такое вслух она, конечно, не стала бы. Во-первых, семья Вэнь все еще нуждалась в услугах семьи Се, а во-вторых, все были так увлечены, что, скажи она это, вышла бы полной занудой.

Поэтому Вэнь Сюэ, криво улыбаясь, отпустила несколько комплиментов в адрес Бай Чжу и подсела к Се Лину и Се Циню.

— Ваша невестка из семьи Се — необыкновенный гэр, — сказала она. — Мало того что богат и умел, так еще и хватка железная. Вам повезло. Наверное, когда вы будете выходить замуж, приданое вам обеспечено немалое.

Се Лин и Се Цинь почувствовали себя неловко. Приданое Се Циня было приготовлено Лоу-ши еще раньше: на выкупные подарки купили кое-какие вещи, остальное вернули — примерно как у большинства побочных детей в столице, ничего лишнего.

А у Се Лина Бай Чжу удержал деньги и еще грозился удержать из выкупа — о каком приданом могла идти речь?

Они не знали, что ответить Вэнь Сюэ, и атмосфера стала крайне неловкой.

К счастью, приблизился полдень, и появилась служанка с сообщением, что пора проходить в передний зал — пир начинается.

Под руководством Вэй Лин они прошли в столовую Вэй.

В столовой уже были расставлены ряды сидений. Несколько дам и барышень из семьи Ци уже сидели на своих местах.

При виде входящего Бай Чжу Ци Цинвань закатила глаза, и у госпожи Ци лицо тоже было невеселым.

Такая проницательная, как Вэй Лин, конечно, не посадила бы Бай Чжу рядом с семьей Ци. Она отвела его на почетное место с другой стороны.

Когда всех рассадили, напротив остался еще один ряд пустых мест.

Бай Чжу стало любопытно, для чего эти пустые места, и он спросил у сидевшего рядом Се Лина.

Тот опустил голову и покраснел.

Бай Чжу, несколько озадаченный, спросил:

— Ты чего краснеешь?

Се Лин ответил:

— Там места для мужчин. Совершеннолетние мужчины из семьи Вэй скоро должны прийти и будут обедать вместе с нами.

Оказывается, хотя праздник Циси и считается праздником для незамужних девушек и гэров, на таких пирах, устраиваемых знатными родами, непременно выводят «на свет» своих совершеннолетних юношей, чтобы дать возможность присмотреться друг к другу.

Раз в семье Се тоже часто устраивали домашние пиры, Се Лин знал об этом обычае.

Но дома он сам был членом семьи Се и просто наблюдал, как мужчины семьи Се присматриваются к девушкам и гэрам из других семей.

А вот так выйти в свет и чтобы к нему самому присматривались — это было впервые, что вызывало у него и волнение, и трепет. Интересно, каковы молодые люди из семьи Вэй?

И точно: как только все дамы расселись, из переднего двора вошла группа мужчин.

Семья Вэй была семьей маркиза, большой и разветвленной, с многочисленным потомством. Вошедших совершеннолетних юношей оказалось не меньше тридцати.

Но не все эти юноши были неженаты: некоторые уже имели жен, но пришли присмотреть наложницу — ведь на пиру было немало гэров.

Мужчины расселись за столами напротив Бай Чжу, и когда все уселись, началось представление.

После представления госпожа Вэй объявила начало пира, и множество служанок и слуг внесли яства.

Бай Чжу окинул взглядом угощение: на каждого приходилось по восемь блюд и два супа, а также сладости, фрукты и вино.

Среди основных блюд были трепанги, баранина, а в супах — такие дорогие ингредиенты, как плавники акулы.

Хотя по вкусу это уступало стряпне семьи Се, но старания было вложено немало.

Обед прошел без происшествий. Из-за обилия блюд большинство гостей оставили еду недоеденной.

Бай Чжу, обычно обладавший отменным аппетитом, сегодня съел немного, хотя все равно больше обычного гэра.

Видимо, из-за жары и недостаточно вкусной еды у Бай Чжу сегодня не было аппетита.

Такой жаждущий замужества, как Се Лин, ради сохранения образа ел еще меньше. За весь обед он только пригубил суп из акульих плавников, к остальному почти не притронулся.

Бай Чжу, заметив, что он ест слишком мало, спросил прямо за столом:

— Ты же так любишь тушеную свинину? Обычно по куску за раз отправляешь, чуть ли не целого поросенка готов слопать. Почему сегодня ни кусочка не тронул?

Несколько мужчин напротив услышали это и тихонько хмыкнули.

Се Лин, и обидно, и стыдно, залился краской, но не мог же он вспылить. Пришлось сказать, что из-за жары пропал аппетит.

А после обеда служанки подали охлажденное коровье молоко со льдом. Бай Чжу отдал свою порцию Се Лину со словами:

— Это от жары помогает. Раз тебе так жарко, съешь и мою долю.

Се Лин поперхнулся, поднял голову и украдкой взглянул на противоположную сторону. Там несколько молодых господ из семьи Вэй с усмешкой поглядывали в его сторону. Се Лин готов был сквозь землю провалиться от злости на Бай Чжу.

На самом деле Се Лин напрасно обижался. Те господа смотрели на него вовсе не с насмешкой, а с интересом — ведь он был законным гэром из семьи Се.

Се Лин было уже за двадцать, но он был в самом расцвете и довольно хорош собой.

Обычно он почти никогда не появлялся на таких пирах, и теперь, впервые выйдя в свет, привлек к себе внимание многих молодых господ.

Среди потомков семьи Вэй законный старший сын старшей ветви и побочный второй сын уже были женаты. Законный старший сын старшей ветви и был наследником титула в доме Вэй.

После того как Се Хуайюй набрал силу, этот старший сын Вэй как-то раз намекнул, что хотел бы взять Се Лина в наложницы, и среди желавших получить его он был самого высокого положения.

Но Се Хуайюй не хотел использовать брак Се Лина как разменную монету для установления связей с семьей Вэй и не дал согласия.

Сегодня, увидев Се Лина, старший сын Вэй счел его наружность выдающейся и еще больше пожалел о несбывшемся.

Среди еще неженатых самым выдающимся был законный сын третьей ветви — Вэй Цюн.

Этот Вэй Цюн хоть и происходил из третьей ветви, где родители не имели ни чинов, ни реальной власти, сам оказался удачлив.

Он прекрасно учился, едва перевалив за двадцать, уже сдал весенние экзамены и попал во второй список.

Хотя это был всего лишь второй список, он был еще молод, за его спиной стояла семья маркиза, так что будущее у него было безоблачное.

Такие выдающиеся юные таланты, как Вэй Цюн, хоть и уступали по положению Се Хуайюю или Ци Циньюэ, все же были одними из главных объектов внимания столичных барышень.

Если бы он не сдал экзамены и не имел достаточно высокого положения, его бы давно разобрали на зятья.

Этот Вэй Цюн сидел недалеко от Се Лина и, конечно, тоже обратил на него внимание.

Но лишь из простого любопытства, не придавая этому особого значения. Ведь он был еще не женат и в первую очередь должен был подыскать себе подходящую супругу.

После трапезы между мужчинами и женщинами началось более тесное общение.

Самым популярным развлечением среди столичной знати обоих полов было сочинение стихов.

Чем богаче и знатнее была семья, тем чаще она обучала своих девушек и гэров грамоте.

К тому же по тому, учат ли девушку или гэра читать, можно было судить о любви родителей, о том, готовят ли им богатое приданое и даже о том, найдется ли у них общий язык с будущим супругом.

Поэтому на любых мероприятиях сочинение стихов стояло на первом месте.

Сегодня был праздник Циси, и тема стихов, естественно, была связана с этим днем.

Вэнь Сюэ, как столичная талантливая девица, славилась именно своим стихотворным даром.

На таких мероприятиях она, конечно, не могла не отличиться и тут же набросала стихотворение.

Кроме нее, стихи сочинили женщины из семьи Вэй, Лю Фанфэй, Ци Цинвань и другие.

Но когда стихи вынесли на показ, хуже всех написала Лю Фанфэй, а лучшими по каллиграфии оказались Вэнь Сюэ и ее брат Вэнь Яогуан.

Стихи Вэнь Сюэ были очень изящны, с тонким вкусом, и сразу затмили стихи остальных.

Лю Фанфэй невольно помрачнела. Она больше всего ненавидела эти поэтические состязания, потому что каждый раз Вэнь Сюэ оказывалась в центре внимания. Сама она превосходно играла на цине, но на таких пирах проявить себя не могла, и пальма первенства всегда доставалась Вэнь Сюэ.

Когда стихи Вэнь Сюэ были обнародованы, молодые люди из семьи Вэй прониклись к ней немалым уважением.

К ней тут же потянулись желающие обсудить ее творчество, окружив плотным кольцом.

Вэнь Сюэ, принимая комплименты, сохраняла на лице невозмутимое спокойствие. Взгляд ее упал на Вэй Цюна, и она обратилась к нему:

— Мои жалкие стихи — лишь хвастовство перед мастерами. По-моему, лучше всех сочиняет третий молодой господин Вэй. В его стихах чувствуется сила, и неудивительно, что в таком юном возрасте он уже сдал на второй класс.

Вэй Цюн, к которому обратилась Вэнь Сюэ, с улыбкой кивнул ей в ответ и обменялся любезностями.

Эту сцену наблюдали обе госпожи — из семьи Вэй и из семьи Вэнь. Они переглянулись.

Законная старшая дочь семьи Вэй была замужем за старшим сыном семьи Вэнь, так что они давно состояли в свойстве и хорошо знали семьи друг друга.

По логике вещей, Вэнь Сюэ могла бы выйти за Вэй Цюна — талант к таланту, прекрасная пара.

Но госпоже Вэй не очень нравился вызывающий нрав Вэнь Сюэ, а госпожа Вэнь считала положение Вэй Цюна недостаточно высоким и присматривала другие кандидатуры.

Поэтому они не стали заводить разговор об этом и не пытались их свести, предоставив молодым людям самим решать. Если у них возникнут взаимные чувства, тогда и можно будет обсудить брачный союз.

Пока все вокруг сочиняли стихи, Ци Цинвань, осененная идеей, уставилась на Бай Чжу и вдруг громко спросила:

— Все сестрицы уже сочинили стихи, а почему же от семьи Се никого нет? В такой чудесный праздник без нескольких стихов никак нельзя! Непорядок! Невестка семьи Се тоже должна что-нибудь сочинить.

Бай Чжу, Се Лин и Се Цинь — все трое не умели сочинять стихов, поэтому, когда служанки раздавали кисти и бумагу, они не взяли.

И теперь, после слов Ци Цинвань, оказались в крайне неловком положении.

Кому не известно, что Бай Чжу родом из деревни? А когда Се Лин и Се Цинь писали свои бумажки с желаниями, их иероглифы тоже были не ахти.

Похоже, эти трое вообще не умеют слагать стихи. Ци Цинвань нарочно затеяла это, чтобы выставить их на посмешище перед мужской половиной.

Вэй Лин нахмурилась и уже хотела отказаться за них, но тут заговорила Вэнь Сюэ:

— Сегодня же праздник, все радуются. Неважно, хорошо получится или нет, главное — участвовать. Ничего страшного.

После слов Вэнь Сюэ некоторые недалекие молодые люди из семьи Вэй, погорячившись, подхватили:

— Верно, верно! Мне кажется, оба гэра из семьи Се выглядят людьми образованными и начитанными. Се Хуайюй необычайно талантлив, значит, и его братья не могут отставать.

Они не знали, что Се Лин в этом не силен, и думали, что он просто стесняется.

Так семья Се оказалась в центре внимания. Се Лин от волнения сглатывал слюну, по спине выступил холодный пот.

Раньше он не участвовал в таких пирах, а на семейных праздниках в доме Се чаще приглашали певцов, таких поэтических состязаний не было, и он не понимал, зачем нужно уметь слагать стихи.

А теперь, попав сюда впервые, он понял, что в такой обстановке его повсюду подстерегает позор. В столичном высшем свете, если не умеешь писать стихи и иероглифы, тебя вытеснят на обочину.

Раз уж дело зашло так далеко, отказываться было бы мелочно.

Бай Чжу встал и сказал:

— Дайте мне кисть и бумагу, я напишу.

Он произнес это так спокойно, что все удивились.

— Ты еще и писать умеешь? — не удержалась Ци Цинвань.

— Если бы я не умел писать, зачем бы барышня Ци просила меня сочинять стихи? — Бай Чжу с насмешливой улыбкой посмотрел на Ци Цинвань. — Барышня Ци, вы шутите.

После этих слов Бай Чжу все вспомнили, что именно Ци Цинвань первой предложила ему сочинять стихи. Ее намерения стали всем очевидны, и это выглядело довольно неприглядно.

Ци Цинвань, которую Бай Чжу повсюду зажимал, кипела от злости, но не могла дать волю чувствам — при таком количестве мужчин пришлось сдержаться.

Однако недовольство ясно читалось на ее лице, и все это видели.

Все знали, что она невеста Чжао Яня, и каждый составил свое мнение о будущей законной супруге старшего принца.

Тем временем Бай Чжу взял у служанки кисть и бумагу, обмакнул кисть в тушь, принял подобающую позу и сказал:

— Я всего год в детстве ходил в деревенскую школу, ничему толком не научился. Напишу плохо, но вы уж посмейтесь для развлечения.

С этими словами он макнул кисть и размашисто написал шуточное стихотворение.

Иероглифы и вправду были неказисты, но разобрать можно было, ошибок не было.

Для деревенского гэра, который учился всего год в детстве, это было совсем неплохо.

Кто-то из стоявших рядом с Бай Чжу прочел сочиненное экспромтом:

— Пастух в юности не старался,

Зато обманом женился.

А материнское сердце — впустую,

Люди ж смеются над матерью злою.

Се Лин:

— ...

Се Цинь:

— ...

Даже они, проучившиеся всего несколько дней, понимали, что это стихотворение — никакое не стихотворение.

И действительно, когда его прочли, все покатились со смеху, хохотали до упаду, чуть не до слез.

Однако тема была про праздник Циси, и смысл стихов вполне соответствовал теме праздника.

— Бай-гэр, а что означают твои стихи? — спросила Ци Цинвань со злорадством.

Она-то думала, Бай Чжу и впрямь что-то умеет, а он оказался пустышкой. Какие же это стихи — просто бессвязная скороговорка.

— Смысл яснее ясного, неужели ты и этого не понимаешь? — Бай Чжу приподнял бровь. — Разве барышня Ци не слышала историю о Пастухе и Ткачихе?

Ци Цинвань поперхнулась от его вопроса. Конечно, она знала эту историю, но в ней Пастуха и Ткачиху разлучала Мать-Царица, и они могли встречаться лишь раз в году, на Циси, по сорокам. Откуда же в стихах Бай Чжу взялось «материнское сердце впустую»?

Ци Цинвань выразила недоумение, и многие ее поддержали.

Бай Чжу сказал:

— Пастух, деревенский парень, уже в возрасте, когда пора жениться, а не работал, жил припеваючи за счет брата и невестки. Невестка велела ему самому становиться на ноги, дала дом, землю и корову. Корову в деревне не каждая семья могла содержать. В нашей деревне Байтан коровы были только у старосты да у зажиточных. Видно, брат с невесткой сделали для него все возможное. Но Пастуху и этого было мало, он считал, что раз брат с невесткой не кормят его даром, значит, притесняют. Вот что значит моя строка «Пастух в юности не старался».

— Это... — многие, слушая Бай Чжу, вынуждены были с ним согласиться.

Они все были из богатых столичных семей и не знали деревенской жизни. Раньше им казалось, что Пастуху можно посочувствовать, а теперь, после объяснений Бай Чжу, он уже не казался таким уж жалким.

Некоторые гэры, и без того побаивавшиеся Бай Чжу, заговорили:

— Выходит, хоть стихи и не складные, смысл в них интересный, заставляет задуматься.

Вэнь Сюэ, услышав это, опять расстроилась и тут же вмешалась:

— Бай-гэр, пусть Пастух и не так уж жалок, но он искренне любил Ткачиху. Влюбленных разлучила жестокая Мать-Царица. Как же можно говорить, что он обманул Ткачиху, а жалеть надо только Мать-Царицу?

— Пастух подсматривал, как Ткачиха купается, — это разве хорошо? И украл ее небесное платье, чтобы она не могла вернуться, — сказал Бай Чжу. — В сказке говорится, что Ткачиха не могла вернуться на небо и вынуждена была выйти за Пастуха, работать с ним в поле, рожать детей. А ведь она была небесной феей, у нее было все. Ее обманули, и она вынуждена была каждый день работать, как последняя служанка. Где же тут счастье? Мать-Царица потеряла дочь — каково ей было? В другой семье, может, и отказались бы от такой дочери. А Мать-Царица, с трудом найдя ее, забрала домой, вырастила — и ее же обзывают жестокой. Разве это не «материнское сердце впустую»?

Слова Бай Чжу задели за живое многих присутствующих женщин и гэров.

Они знали: выйдут замуж — и если придется терпеть обиды, родные не помогут. В таком свете Мать-Царица казалась им заботливой матерью.

Мужчины, правда, с этим не соглашались. И Вэнь Сюэ тоже была на стороне мужчин. Она возразила Бай Чжу:

— Мать-Царица просто презирала бедность. Если бы Пастух был генералом или первым на экзаменах, разве она забрала бы Ткачиху?

— Ха-ха, — рассмеялся Бай Чжу. — Мать-Царица забрала Ткачиху, но это не побудило Пастуха стремиться вверх, стать генералом или первым на экзаменах. Пусть Мать-Царица и презирает бедность, если бы он был человеком с сердцем и действительно любил Ткачиху, он бы старался и вернул жену. А не надеялся бы на одну встречу в год, на Циси.

Едва Бай Чжу закончил, как раздался голос Лю Фанфэй:

— Верно! Этот Пастух — просто тряпка. Ткачиха, с ее положением, зря с ним связалась!

Лю Фанфэй, сама мечтавшая быть наверху, горячо поддержала слова Бай Чжу. Сперва она относилась к этому деревенскому гэру свысока, а теперь прониклась к нему уважением.

Хотя стихи Бай Чжу были нехороши, их смысл вызвал всеобщее обсуждение, и он снова оказался в центре внимания.

Даже такая сдержанная, как Вэнь Сюэ, с трудом скрывала досаду. Она повернулась и внезапно спросила Се Лина:

— Лин-эр, что ты думаешь о стихах твоей невестки?

Се Лин, едва знакомый с ней, растерялся от неожиданного вопроса. Покраснев, он взглянул на Бай Чжу и пробормотал:

— Я думаю, неплохо. Пастух действительно недостоин Ткачихи.

Вэнь Сюэ на это сказала:

— Лин-эр — законный гэр семьи Се, родной брат старшего господина Се. Приданое у него, без сомнения, будет богатое. Сегодняшние стихи твоей невестки, боюсь, отпугнут многих талантливых юношей. Как бы потом, когда придут свататься, тебя не приняли за эту Ткачиху и не разлучили с женихом, как ту пару.

Се Лин, которого Вэнь Сюэ неожиданно расхвалила и сравнила с Ткачихой, словно она презирает бедность, поспешил возразить:

— Если бы Пастух действительно любил Ткачиху, при первой встрече он бы вел себя честно и открыто, поговорил бы с ней по-хорошему. Если бы Ткачиха была тронута его чувствами, может, и осталась бы.

Вэй Цюн, давно молчавший, поднял голову и взглянул на Се Лина:

— В этих словах тоже есть смысл. В отношениях главное — искренность. Иначе в семье начнутся подозрения и раздоры.

Вэй Цюн сказал это просто, под влиянием момента, но Вэнь Сюэ эти слова задели за живое.

Се Лин тоже густо покраснел. Вэй Цюн, молодой талант, чистый и воспитанный, вызывал у него искреннее восхищение.

Вэнь Сюэ, скривив губы в подобии улыбки, процедила:

— Одна семья, как же, Лин-эр защищает свою невестку.

А про себя подумала: пусть даже Вэй Цюн и обратит внимание на Се Лина, самое большее — возьмет его в наложницы.

Гэр, хоть и законный, что с того? Либо выходить замуж за бедную семью в качестве законной жены, либо в такой же, как их, дом — только наложницей.

Видя, что Вэнь Сюэ вот-вот сорвется, Вэй Лин поспешила вмешаться и сгладить неловкость:

— Стихи мы уже почитали, хватит о Пастухе и Ткачихе. После обеда клонит в сон, давайте лучше во что-нибудь другое поиграем.

С этими словами она велела принести листовые карты для всеобщего развлечения.

Карты были одним из популярных в столице способов проводить время, правила простые, и все эти барышни и гэры умели в них играть.

Ци Цинвань, увидев это, сказала:

— В карты играть надо с интересом. Просто так скучно, нужен заклад.

Вэй Лин ответила:

— Барышня Ци права. Принесите-ка медяков, поиграем на интерес.

Но Ци Цинвань поморщилась:

— Какие медяки? Нищенство какое-то. Надо бы покрупнее. Давайте на украшения играть.

— Верно, медяки мелко, неинтересно, — поддержала Вэнь Сюэ.

У семьи Ци денег куры не клюют, украшений у Ци Цинвань — пруд пруди, ей тройка-пятерка не жалко.

Вэнь Сюэ, как законная старшая дочь, тоже не бедна.

Лю Фанфэй, не желая уступать, уже сняла с руки нефритовый браслет.

Но среди присутствующих были и выходцы из небогатых семей, побочные дочери и гэры. Услышав это, они побледнели и, отойдя назад, не решались больше играть.

Вэй Лин в душе досадовала, но ничего не сказала, только улыбнулась:

— Народу много, можно разбиться на несколько столов. Медяки тоже принесем. Кто хочет играть по-крупному — играйте по-крупному, кто по-мелкому — по-мелкому. Каждый получит удовольствие.

Она все устроила очень тактично, не отвергая напрямую предложение Ци Цинвань, но и заботясь о тех, кто был ниже по положению, чтобы всем было комфортно.

Бай Чжу вспомнил, что Вэй Лин, кажется, невеста Чжао Ляна. Глядя на нее, он подумал, что она очень хороша.

Только жаль такую девушку — выйдет замуж в семью Чжао и будет делить мужа с другими. Бай Чжу в душе посочувствовал ей.

Карты раздали на несколько групп, мужчины и гэры сидели вперемешку, вокруг каждой группы толпились зрители.

Се Цинь, любитель поиграть, уже с другими резался в карты на медяки.

Бай Чжу и Се Лин по своему положению должны были играть в одной группе с Вэй Лин, Вэнь Сюэ и другими.

Но они играли по-крупному, и Се Лин не хотел участвовать. Бай Чжу же опасался, что, если выиграет слишком много, заберет у всех украшения. Поэтому они оба сидели в сторонке и наблюдали, не вступая в игру.

Раз играли на украшения, установили систему из трех партий: победитель двух партий из трех забирает одно украшение проигравшего.

Автор говорит кое-что:

Мне очень не нравится история о Пастухе и Ткачихе, еще в детстве она казалась мне странной. Пастух и подглядывал за купанием, и воровал одежду — всегда казалось, что Ткачиха — как те женщины, которых уводят в горные деревни.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Вэй Лин была настоящим мастером интриги. Первую партию она не стала играть сама, а попросила сыграть за себя своего брата Вэй Цюна.

Мероприятия на таких пирах как раз и устраивались для того, чтобы молодые люди из знатных семей могли присмотреться друг к другу. Как только Вэй Цюн сел за стол, Вэнь Сюэ, Лю Фанфэй и Ци Цинвань тут же присоединились.

Говоря о домашних женщинах, которые целыми днями сидят без дела, они обожают соревноваться.

Такие, как Ци Цинвань, уже просватанная, или Лю Фанфэй, мечтавшая только о том, чтобы попасть в императорскую семью, при виде Вэй Цюна тоже не удержались и вступили в игру, чтобы показать себя.

Как только они сели, игра пошла жестокая. Вэй Цюн нисколько не щадил соперниц, говоря, что играет за сестру. После трех партий он оказался победителем.

Проиграла Лю Фанфэй. Недовольно надув губы, она выложила свой браслет:

— На, этот браслет пусть достанется сестрице Лин.

Вэй Лин с улыбкой приняла браслет, надела на руку, полюбовалась им на свету и радостно сказала:

— Какой красивый браслет! Лин в этот раз воспользовалась твоей щедростью.

Лю Фанфэй, увидев это, смягчилась и сказала Вэй Лин:

— Браслет тебе к лицу, не зря я проиграла.

Се Лин, наблюдая за поведением Вэй Лин, в душе восхищался.

Если бы он был на месте Вэй Лин и увидел, что Лю Фанфэй недовольна, он бы, наверное, испугался и отказался от браслета.

Но для Лю Фанфэй, у которой таких браслетов полно, отказ мог бы выглядеть как пренебрежение.

Выходит, Вэй Лин своим восхищением браслетом оказала Лю Фанфэй большую честь.

Се Лин вздохнул про себя: слишком долго он сидел взаперти, кругозор у него узкий. Съездив сюда один раз, он многому научился в общении с людьми.

Тут он почувствовал легкое прикосновение к плечу — это Бай Чжу.

Обернувшись, он услышал, как тот, приблизившись к его уху, тихо, так, чтобы слышали только они двое, спросил:

— Ты сегодня чему-нибудь научился?

Се Лин, все еще немного робея перед Бай Чжу, тихо ответил:

— Немного постиг искусство обхождения с людьми.

Бай Чжу хмыкнул и щелкнул его по лбу:

— Дубовая башка, только на такие мелочи и смотришь.

Лоб у Се Лина заболел, он чуть не взвизгнул, но не понимал, чем опять не угодил Бай Чжу.

Эту сцену заметили проницательные люди, и Вэнь Сюэ сказала:

— Мы тут играем, а Бай-гэр и братец Се остались в стороне. Давайте-ка, и вы присоединяйтесь, сыграйте партию.

Увидев, что все смотрят на них, Бай Чжу ответил:

— Я не буду. Если я сяду играть, вы все проиграете, и будет неинтересно.

Бай Чжу говорил это с полной уверенностью, потому что был не чета им.

В азартные игры он никогда не проигрывал.

Но его словам не все поверили.

Особенно Ци Цинвань, которая считала, что Бай Чжу просто хвастается. Не удержавшись, она съязвила:

— Бай-гэр, уж не жалко ли тебе своих украшений? Говорят, у Бай-гэра торговля по всей Дасюань, а я смотрю, на тебе и украшений-то нет. Столько денег заработал, а потратить жалко?

Бай Чжу не стал спорить, а великодушно сказал:

— Барышня Ци отчасти права. Я не люблю украшений, на мне всего три вещи. Кольцо — это наш с мужем знак верности, у каждого по одному, их, конечно, нельзя ставить на кон. Нефритовый кулон — вещь, оставшаяся от покойной матери Се Хуайюя, его мне лично подарил отец, с ним тоже нельзя расставаться. А халцедоновый цилинь — только что подарок старой госпожи Вэй, его надлежит чтить.

Хотя он не хвастался нарочно, из его слов все поняли, как крепка его связь с Се Хуайюем, и позавидовали.

В их семьях денег хватало, украшения были лишь деньгами, а вот такие вещи, как у Бай Чжу, за деньги не купишь.

Они говорили о его положении и об уважении к нему.

Вэнь Сюэ стало горько, как от незрелой сливы, и зависть к Бай Чжу вспыхнула с новой силой.

А Вэй Юй немного опечалился. Он не думал, что отношения Се Хуайюя и Бай Чжу настолько крепки: у них одинаковые кольца, и даже вещь покойной матери он ему отдал.

Ци Цинвань скривила губы и сказала:

— Раз ты не играешь, пусть кто-нибудь из семьи Се сыграет. Ну, хотя бы Се Лин.

Се Лин побледнел и хотел отказаться, но несколько человек наперебой уговорили его сесть за стол.

Когда он сел, Ци Цинвань тоже загорелась. Она выложила золотую шпильку с рубином:

— Эту золотую шпильку с рубином я получила недавно. Сегодня поставлю ее на кон. Посмотрим, кто выиграет.

Вэнь Сюэ и Лю Фанфэй, не желая отставать, тоже выложили лучшие украшения.

Се Лин сглотнул и под столом нервно теребил руки. Все его украшения были сделаны еще при Лоу-ши и были довольно заурядными.

Но в этих картах отдавал украшение только один проигравший, в конце. Се Лин не надеялся выиграть, лишь бы не проиграть.

В этой партии от семьи Вэй снова играл Вэй Цюн и по-прежнему не щадил соперников.

Две победы из трех. Первую партию Се Лин благополучно пережил, но вторую и третью проиграл — все-таки проиграл.

— Видно, сегодня мне суждено получить еще что-то и от братца Лин. Везет же, — улыбнулась Вэй Лин.

Увидев, что выиграла Вэй Лин, Се Лин вздохнул с облегчением.

Уж Вэй Лин, с ее тонким умом, если и заметит что-то неладное в его украшении, виду не подаст.

Се Лин снял с руки золотой браслет с нефритовой вставкой — нефрит был неплох, одно из его относительно ценных украшений — и протянул Вэй Лин.

Вэй Лин встала, чтобы принять его, но Вэнь Сюэ вдруг взмахнула рукой, нечаянно задела браслет, и тот упал, покатившись к ногам Ци Цинвань.

Се Лин побледнел и бросился поднимать, но не успел — Ци Цинвань опередила его.

Ци Цинвань наклонилась, подняла браслет, взвесила в руке и с недоброй усмешкой сказала:

— Братец Се, с этим браслетом, кажется, что-то не так? Когда он упал, звук был какой-то странный, а теперь в руке он такой легкий. Уж не из желтой ли он меди?

Чего боялся Се Лин, то и случилось. Его тайну раскрыли при всех.

Но молчать сейчас было нельзя. Се Лин, побледнев, стал оправдываться:

— С чего бы ему быть медным? Медь тяжелее, но это украшение полое, поэтому и легче. Если не верите, можно нагреть на огне — медь покраснеет, так и проверим.

Эти знания он почерпнул в ювелирной лавке и теперь пытался спасти свое лицо.

Но даже если так, выставить полое украшение — уже позор.

И действительно, Ци Цинвань, прикрыв рот рукой, рассмеялась:

— Надо сказать, такие полые украшения я видела у служанок и у нелюбимых наложниц.

Вэнь Сюэ в душе обрадовалась, но напустила на себя озабоченный вид и тут же сказала:

— Сестрица Ци, это ты не так говоришь. Братец Се — законный гэр в семье, родной брат старшего господина Се. Его невестка о нем очень заботится, так что и эти полые украшения ничего не значат.

Вэнь Сюэ говорила с намеком, ясно давая понять, что Бай Чжу притесняет своего деверя.

Бай Чжу не стал с ней спорить и не сказал, что эти украшения сделаны еще Лоу-ши — это было бы смешно. Он лишь заметил:

— Барышня Вэнь права, в полых украшениях нет ничего плохого. Полые украшения легкие и красивые, а сплошные слишком тяжелые, от них дышать тяжело, голова болит, шея затекает и становится как у черепахи. По мне, так лучше вообще не носить эту ерунду.

Вэнь Сюэ:

— … — У нее дернулся уголок рта, она не знала, что возразить.

Она считала себя красноречивой, но этот Бай Чжу все время отвечал невпопад, и она не знала, как парировать.

А вот Ци Цинвань разозлилась не на шутку и насела на них:

— Ваша семья Се все-таки считается знатной в столице, как вы можете так нагло поступать? Братец Се ставит на кон дешевку, а мы проигрываем украшения стоимостью в тысячу золотых — это же мы в проигрыше!

Ведь это она предложила играть на украшения и не оговаривала, что они должны быть равноценными. И Се Лина за стол усадила тоже она, а теперь выставляет так, будто семья Се нарочно это подстроила, чтобы нажиться.

Се Лин не выдержал и возразил:

— Твое украшение и тысячи золотых не стоит. Такое качество в лавке продают за шестьдесят-семьдесят золотых. И золотая шпилька с рубином — это не рубин, а турмалин.

— Ты врешь! Что ты, носящий дешевые полые побрякушки, можешь знать! — Ци Цинвань побагровела от злости, готовая взорваться.

Се Лин посмел сказать, что ее шпилька ничего не стоит, а камень — подделка, это было оскорбление.

Тут наконец поднялся Бай Чжу, кашлянул и сказал:

— Барышня Ци, Лин не врет. Он сейчас каждый день помогает смотреть счета в ювелирной лавке, поэтому в украшениях разбирается досконально. Если барышня Ци не верит, можно отнести украшение в ювелирную лавку и оценить, сколько оно стоит на самом деле. Если окажется, что я ошибся, семья Се доплатит разницу и добавит в призовой фонд.

Ци Цинвань, упрямая, не поверила и действительно послала слугу, чтобы привели из ближайшей ювелирной лавки управляющего.

Управляющего привели в дом маркиза Вэй, он почтительно раскланялся со всеми барышнями и господами.

Бай Чжу сказал управляющему:

— Посмотрите на эту золотую шпильку на столе, оцените, сколько она стоит. Только не вздумайте обманывать — если скажете верно, получите щедрую награду.

Управляющий внимательно осмотрел шпильку Ци Цинвань, немного подумал и назвал цену:

— Эта золотая шпилька стоит самое меньшее шестьдесят золотых. Не говоря уже о тонкой работе, один красный турмалин тянет на тридцать золотых.

Цена, названная управляющим, почти в точности совпала с той, что назвал Се Лин.

Ци Цинвань побагровела, а Бай Чжу, улыбнувшись, наградил управляющего золотым слитком:

— Хорошо, ты очень точно оценил.

Управляющий, довольный, удалился.

— Как такая дрянь могла попасть ко мне! Кто закупал эти украшения, как посмели обманывать меня?

Ци Цинвань в ярости швырнула шпильку на пол, растоптала ее и встала, чтобы уйти.

А у остальных барышень и гэров лица стали невеселыми.

Увидев украшения Ци Цинвань, они заподозрили неладное и в своих собственных и решили после пира тщательно их проверить.

Поэтому игра в карты дальше не пошла.

Бай Чжу поднял Се Лина и Се Циня и сказал Вэй Лин и остальным:

— Время уже позднее, не буду больше вас беспокоить, я, пожалуй, поеду. Через некоторое время я открою под столицей усадьбу, тогда приглашу вас в гости, надеюсь, вы окажете мне честь.

Услышав это, Вэй Лин, конечно, не стала его удерживать, а лишь послала слуг проводить до ворот.

Они дошли до ворот, уже собирались садиться в экипаж, как вдруг Се Лин услышал, что его кто-то окликает сзади.

Оглянувшись, он увидел спешащего к нему Вэй Цюна. В руках он держал его браслет и, протягивая его, сказал:

— Этот браслет велела передать тебе моя сестра Вэй Лин. Она занята с гостями, не может подойти, и попросила меня извиниться перед тобой за то, что втянула тебя в игру в карты, не подумав о тебе. Просила не сердиться.

Оказывается, после всей этой истории Вэй Лин поняла, что у Се Лина нет денег.

Втянуть его в игру и заставить проиграть украшение было очень нехорошо. Поэтому она и попросила Вэй Цюна вернуть браслет.

Се Лин взял браслет и стоял перед Вэй Цюном, чувствуя себя униженным. Он был как фазан, попавший в стаю павлинов: как ни распушай перья, все равно не сравниться с павлиньим сиянием.

Нос защипало, на глаза навернулись слезы. Он взглянул на Вэй Цюна, даже не поблагодарив, опустил голову и юркнул в экипаж.

Возница взмахнул кнутом, лошади тронулись, и вскоре они были далеко от дома Вэй.

Вэй Цюн смотрел вслед удаляющемуся экипажу, а в голове все еще стоял тот взгляд Се Лина. Он застыл в задумчивости.

Когда экипаж скрылся из виду, Вэй Цюн вернулся в дом.

Увидев Вэй Лин, он услышал ее вопрос:

— Ты вернул браслет тому гэру из семьи Се? Что он сказал?

Вэй Цюн задумался, потом кивнул:

— Вернул. Кажется, он плакал.

Вэй Лин похолодела: что же она сделала не так, что довела человека до слез?

Она вздохнула:

— Семья Се в очень хороших отношениях со вторым принцем. С законным гэром семьи Се нельзя ссориться. Ладно, через несколько дней я сама съезжу в семью Се, извинюсь.

Когда они вернулись на пир и сели с семьями Вэнь и Лю, обе были не в своей тарелке.

В экипаже Се Лин не плакал, а спрятал свою обиду глубоко внутрь.

Вечером Се Хуайюй снова принялся учить Бай Чжу читать.

Бай Чжу и так был очень прилежен, а уж когда они занимались с Се Хуайюем вместе, то и вовсе стал усерден сверх меры.

Сам того не заметив, Бай Чжу обнаружил, что всего за несколько дней он полностью разобрал и проработал содержание одной книги.

К счастью, в тот раз он купил еще много книг, поэтому он снова все их достал и показал Се Хуайюю.

Се Хуайюй тоже был этому очень рад, и они с Бай Чжу договорились вместе изучать по одной странице в день.

Каждый день они проводили время друг с другом, ты смотришь на меня, я смотрю на тебя, общаясь душой. Активно и инициативно, глубже узнавая друг друга, их чувства, естественно, становились еще крепче.

Даже Чанси и Чанлэ, каждое утро приходившие убирать комнату, частенько краснели, думая, что их молодой господин и его супруг-гэр уж слишком нежны друг с другом.

Се Лин, узнав, что та ювелирная лавка является частью его приданого, стал ходить туда еще чаще, и уже не тайком, а открыто учился делу.

Раз Бай Чжу уже раскрыл его секрет, он тоже перестал притворяться злым и ежедневно проверял счета Се Лина, нарочно поддевая его словами.

Но стоило Бай Чжу перестать опекать Се Лина, как тот, наоборот, почувствовал себя неуютно.

Накопив счета за несколько дней, он принес тетради на проверку Бай Чжу. Бай Чжу отказываться не стал, тщательно все проверил и, не найдя ошибок, сказал Се Лину:

— Проверять счета ты теперь умеешь, не обязательно делать это каждый день. Лучше сходи к управляющему и поучись чему-нибудь другому.

С этими словами он отобрал счета нескольких лавок и протянул их Се Лину:

— Эти лавки все на одной улице, и все они — часть приданого, которое подготовил для тебя твой старший брат. Но больше всего дохода приносит именно ювелирная лавка. Начни с нее, а потом уже по своему усмотрению по очереди набирайся опыта в остальных.

Се Лин увидел среди этих лавок и тот магазин готового платья, где он тогда покупал одежду, и лавку румян и пудры, и еще одну лавку, торгующую по мелочам. Доход остальных лавок хоть и был намного меньше, чем от ювелирной, но все равно составлял несколько тысяч лянов в год, что равнялось приданому законных дочерей из знатных столичных семей.

Сердце Се Лина сильно дрогнуло, он был и потрясен, и обрадован. В голову тут же пришла мысль: раз у него такое большое приданое, можно вообще ничего не делать и всю жизнь жить в свое удовольствие, не зная забот о хлебе насущном.

Но он тут же подавил эту мысль. Если бы это был прежний он, возможно, так бы и поступил, но теперь он повидал мир и познал радость самостоятельного ведения дел.

Се Лин вдруг понял: сидеть днями напролет дома в свое удовольствие — не значит заслужить уважение других, да и ничего интересного в этом нет. Гораздо лучше чувствовать себя таким наполненным и счастливым, как в последнее время.

»»»

В день, назначенный для встречи с хозяином книжной лавки «Небосвод», Бай Чжу переоделся в удобную одежду и снова отправился туда.

Едва он вошел в лавку, как приказчик, увидев его, радушно сказал:

— Маленький господин, проходите, пожалуйста, внутрь. Мой хозяин прибыл еще утром и уже давно вас ждет.

Бай Чжу кивнул и последовал за приказчиком. Пройдя через внутренний дворик и несколько раз повернув, он был приглашен в чайную комнату.

Бай Чжу уселся внутри, приказчик налил ему чаю. Чай оказался низкосортным, старым, с очень слабым вкусом. Хотя Бай Чжу не придавал таким вещам большого значения, все же он сделал для себя определенный вывод об этой лавке «Небосвод».

Вскоре дверь чайной открылась, и с улицы вошел простоватого вида мужчина с белым, лишенным растительности лицом, одетый в длинный халат.

Мужчина выглядел нестарым, культурным, с виду походил на книжника.

Однако и одежда на нем была неважная, похоже, книжная лавка действительно приносила не много дохода.

Увидев Бай Чжу, мужчина кивнул, положил на стол тетрадь, написанную Линь Шуюем, сел и сказал:

— Моя фамилия Цзинь, имя Цзян. Можете звать меня учитель Цзинь. Позвольте спросить, маленький господин, кем вы приходитесь тому самому господину Линь Мо?

С тех пор как Бай Чжу оставил книгу, этот господин Цзинь, придя на следующий день в лавку, услышал от своего приказчика доклад о полученной тетради, которую принес какой-то гэр и сказал, что ее написал его друг.

Семья Цзинь Цзяна из поколения в поколение владела книжными лавками, и таких, кто сам приходил и приносил тетради, было немало.

Однако большинство тетрадей были написаны так себе, а тех, что годились для издания, было совсем мало.

Цзинь Цзян тогда не придал значения этой тетради и, как обычно, занялся делами, а вечером перед сном открыл ее, чтобы просто так полистать.

Кто бы мог подумать, но, начав читать, Цзинь Цзян заинтересовался.

Оказалось, что точка зрения в этой тетради была весьма оригинальной: история была написана с точки зрения гэра.

Надо сказать, что в Дасюань все книги и тетради писались с точки зрения мужчин, даже истории о талантах и красавицах, которые так любили читать барышни и гэры, излагались с мужской позиции.

Но эта тетрадь была совсем иной: главным героем в ней был не мужчина, а гэр.

Повествование с точки зрения гэра было очень тонким, в нем подробно описывались переживания гэров и девушек, живущих в женских покоях.

Главного героя этой истории звали Су Юй, он был законным гэром из семьи сановника, с детства избалованным всеобщей любовью.

В семнадцать лет семья устроила ему помолвку, равную по статусу, с семьей Цянь, с которой они дружили с детства.

Но из-за некоторых событий семья Су попала в опалу, отца сослали, а всю семью обратили в подлое сословие, и Су Юя продали на невольничьем рынке.

На невольничьем рынке Су Юя, из-за его красивой внешности, купила содержательница публичного дома и отдала на обучение.

Через полмесяца, когда Су Юй впервые вышел на сцену, он увидел в том публичном доме молодого господина Цяня, который прежде относился к нему так хорошо.

Увидев знакомого человека, сердце Су Юя наполнилось радостью.

Хотя теперь ему уже было не суждено выйти замуж за молодого господина Цяня в качестве законной жены, но если бы тот его выкупил и взял наложницей, это было бы лучше, чем прозябать в публичном доме.

Однако молодой господин Цянь, увидев его, отнесся к нему как к чужому, без тени былого чувства.

Оказалось, что из-за того, что он гэр, молодой господин Цянь и раньше был недоволен помолвкой с ним.

А согласился на нее только из-за положения его семьи, желая заручиться поддержкой. Теперь же, когда Су Юй стал подлым сословием, от него не было никакой пользы.

Даже если брать наложницей, семья Цянь не взяла бы наложницу из подлого сословия.

Поэтому первая ночь Су Юя, вопреки его желанию, была продана не молодому господину Цяню, а куплена каким-то стариком за пятьдесят.

В ту ночь Су Юй рыдал так, что разрывалось сердце, и был лишен девственности стариком, который был старше его отца.

С того дня его имя вывесили на доске в публичном доме, и в сердце его не осталось больше никаких надежд, связанных с мужчинами.

Хотя точка зрения в этой истории была необычной, сюжет изобиловал взлетами и падениями и очень захватывал.

Цзинь Цзян читал и вчитывался, следуя за превратностями судьбы этого гэра по имени Су Юй, и читал целую ночь, закончив тетрадь только к утру.

Дочитав, Цзинь Цзян с облегчением выдохнул, в душе его бушевали эмоции, и он испытал множество чувств.

Поэтому сегодня, в день встречи с Бай Чжу, он пришел пораньше, надеясь через Бай Чжу встретиться с автором этой книги.

Конечно, хотя эта тетрадь и была написана с точки зрения гэра и очень тонко, Цзинь Цзян даже не думал, что написавший эту историю человек и вправду окажется гэром.

В Дасюань гэров или женщин, имеющих возможность получить образование, было уже очень мало.

Не говоря уже о таком деле, как написание книг; люди подсознательно вообще не считали, что книги могут выйти из-под кисти гэра или женщины.

К тому же в этой истории были очень подробно описаны публичные дома: что там едят, чем пользуются, что показывают. Какие у посетителей бывают ужимки, что они делают, — все было описано очень точно. Хотя детали были несколько утрированы, но им можно было найти подтверждение.

Поэтому, встретив Бай Чжу, Цзинь Цзян первым делом спросил, кем тот приходится господину Линь Мо, и ни разу не подумал, что Бай Чжу — Линь Мо.

Цзинь Цзян считал, что господин Линь Мо, должно быть, завсегдатай публичных домов. В конце концов, не мог же эту тетрадь написать какой-нибудь публичный мальчик!

— Я друг господина Линь Мо, — сказал Бай Чжу.

Он не стал поправлять Цзинь Цзяня. Раз Линь Шуюй не хочет раскрывать личность, то неважно, кем Цзинь Цзян его считает — мужчиной, женщиной или гэром.

— Господин Линь Мо написал эту книгу превосходно, — сказал Цзинь Цзян. — Если возможно, я бы хотел встретиться с ним лично.

Услышав это, Бай Чжу ответил:

— Это, боюсь, невозможно. Господин Линь Мо как раз из-за неудобства своего положения и попросил меня принести тетрадь. Если у вас есть какие-то вопросы, можете обсудить их со мной, это то же самое.

Цзинь Цзян очень огорчился, вздохнул и сказал:

— Эта книга очень неплоха, но было бы еще лучше, если бы конец немного переделать.

— Как переделать? — удивился Бай Чжу и спросил.

— Этот главный герой, Су Юй, все-таки гэр. Даже если потом он родил сына тому господину из семьи У, зачем же было уходить, заставляя господина У разлучаться с кровинкой своей? — сказал тот Цзинь Цзян. — Лучше бы этот Су Юй остался в столице, зарабатывал на жизнь писательством и растил сына. А когда сын вырастет и сдаст экзамен на чжуанъюаня, тогда господин У и вернется к ним, и воссоединится с семьей. Разве не прекрасно?

Финал, о котором говорил Цзинь Цзян, был именно таким, каким заканчивалось большинство нынешних книг. В какой бы истории ни шла речь, в конце концов главный герой непременно получал степень чжуанъюаня и прославлял предков, а если уж сам герой чжуанъюанем не становился, то его сын обязательно оказывался воплощением звезды словесности Вэньцюй и, выросши, получал эту степень.

В конце концов, большинство этих книг писали мужчины, и к тому же те, кто никак не мог сдать экзамены.

В их историях неизбежно отражались их собственные чаяния. Поэтому женитьба на фее, женитьба на дочере первого министра, получение степени чжуанъюаня и назначение зятем императора — все это было стандартным набором.

Таким образом, финал книги Линь Шуюй казался каким-то чужеродным.

Но Бай Чжу знал, почему Линь Шуюй написал эту книгу.

Эта история была не просто вымыслом, в ней была наполовину заложена собственная судьба Линь Шуюй.

Поэтому финал он, естественно, менять не собирался.

Бай Чжу прямо отказал:

— Господин Линь Мо сказал, что эта история — личный опыт его друга, и менять ее он не будет.

Услышав это, Цзинь Цзян призадумался, колеблясь:

— Люди любят счастливые воссоединения в конце. Если вашу историю не менять, неизвестно еще, понравится ли она. Если печатать книгу на продажу, боюсь, я не смогу вернуть затраты.

Бай Чжу спросил:

— А сколько стоит напечатать книгу?

Цзинь Цзян, услышав вопрос, назвал цену, и она оказалась на удивление низкой.

Бай Чжу улыбнулся и сказал Цзинь Цзяну:

— Давайте так: вы поможете мне напечатать эту книгу пробным тиражом, а расходы я возьму на себя. Если заработаем — то хорошо для всех, если прогорим — вы ничего не потеряете.

Таких, как Бай Чжу, кто хотел сам заплатить за печать книги на продажу, был не первым. Цзинь Цзян, естественно, не имел ничего против такого дела и довольно легко согласился.

Однако на первых порах, соблюдая осторожность, заказали предварительно печать всего тридцати экземпляров.

Эти тридцать книг обошлись всего в тридцать лянов серебра, и даже если бы все пошло прахом, потеря была бы пустяковой.

Вернувшись домой, едва Бай Чжу вошел, как слуга принес ему письмо.

Увидев на конверте адрес деревни Байтан, он поспешно вскрыл его и прочитал.

Письмо действительно было от Чэнь Дунцина, почерк корявый, написано неважно.

Но иероглифы были разборчивы, смысл ясен, ошибок уже не было.

В письме не только рассказывалось о последних событиях в усадьбе «Пик Байюй», но и прилагался общий счет.

В нем ясно и четко перечислялись поступления в усадьбу за прошлый квартал. Оказывается, после того как приехали павлины, гостей стало еще больше, и удалось заработать еще почти сто тысяч лянов.

Чэнь Дунцин по своему усмотрению купил повозку с лошадью и уже отправил все серебро на обмен на ассигнации.

Но поскольку ассигнации — вещь ценная, он не решился отправлять их вместе с письмом. Он спрашивал Бай Чжу, как лучше их забрать: если Бай Чжу пришлет кого-то, он будет ждать дома, а если Бай Чжу неудобно, то он сам выберет время и приедет в столицу.

Прочитав это письмо, Бай Чжу испытал множество чувств. Оглянувшись назад, он понял, что уехал из деревни Байтан уже как месяц.

Со всеми в усадьбе «Пик Байюй» у него были прекрасные отношения, и он очень по ним скучал. Получив это письмо, ему даже захотелось вернуться и повидаться.

Поэтому Бай Чжу посоветовался с Се Хуайюем и сказал, что хочет съездить обратно: во-первых, забрать деньги, во-вторых, посмотреть по пути те лавки.

В конце концов, он принял столько лавок, но ни разу их не навестил — это тоже было нехорошо.

Се Хуайюй, находившийся с ним в медовом месяце, естественно, не хотел отпускать Бай Чжу от себя.

Но он знал характер Бай Чжу и не желал держать его привязанным, поэтому в конце концов согласился на его возвращение, но с условием: назначить срок, не задерживаться надолго, и ради безопасности Бай Чжу нужно найти нескольких надежных охранников, чтобы взял с собой.

Се Хуайюй понимал, что даже самые надежные охранники не сравнятся с самим Бай Чжу.

Но на душе у него было неспокойно, и он считал, что лишние люди — лишняя подмога.

Бай Чжу, конечно, согласился с ним и отобрал десятка два умельцев, чтобы взять с собой.

Накануне отъезда ему тоже стало очень грустно, поэтому вечером они снова выучили побольше страниц из книжки и продержались до полудня следующего дня, лишь тогда выехали.

Когда выезжали, Бай Чжу в повозке клевал носом, ему все время казалось, что он ужасно хочет спать, самочувствие было неважным.

Повозка ехала быстро, в пути не останавливались.

Когда добрались до деревни Байтан, Бай Чжу вышел из повозки, войдя в усадьбу «Пик Байюй», даже не поев, сразу повалился спать и проспал еще пять-шесть шичэней, прежде чем проснулся.

Когда Бай Чжу проснулся, было уже утро третьего дня.

Очнувшись на знакомой большой кровати, он почувствовал себя свежим и бодрым.

Хотя кровать в доме Се была из хуанхуали, она все же не была такой удобной, как в «Пике Байюй».

Он вышел на террасу, вглядываясь в далекий пейзаж, легкий прохладный ветерок обдувал его, доставляя Бай Чжу огромное удовольствие.

В этой усадьбе «Пик Байюй» было куда свободнее, чем в столичном доме Се.

Бай Чжу спустился вниз и увидел, что повар Хуан приготовил завтрак, а Чэнь Дунцин собственноручно его принес.

— Брат Дунцин! — увидев Чэнь Дунцина, Бай Чжу очень обрадовался.

Он вернулся вчера поздно и успел только поздороваться, а сегодня наконец встретились по-хорошему, официально.

— Крестный! — Ли-эр, узнав, что Бай Чжу вернулся, тоже выбежал его проведать и прибежал даже быстрее Чэнь Дунцина, заключив Бай Чжу в крепкие объятия.

Бай Чжу тоже очень обрадовался, увидев Ли-эра. Он на этот раз привез из столицы много всего, среди прочего были и игрушки для Ли-эра, поэтому он отправил Ли-эра самого поискать их в комнате наверху.

Чэнь Дунцин сел рядом с Бай Чжу, и они вместе позавтракали.

За месяц разлуки отношение Чэнь Дунцина ничуть не изменилось из-за того, что Бай Чжу стал невесткой в семье графа.

Бай Чжу был этому очень рад и слушал, как Чэнь Дунцин перемывает косточки чуть ли не каждому двору в деревне Байтан.

— Бай Чжу, теперь, когда ты вышел за господина Се, ты в этой деревне Байтан на особом положении, — сказал Чэнь Дунцин. — Ты не знаешь, после твоего отъезда многие семьи в деревне, у которых дела обстоят немного получше, отдали своих гэров в сельскую школу учиться. Говорят, что это ты, мол, потому что в детстве училась в сельской школе, смог выйти замуж в графскую семью и добиться успеха.

Бай Чжу, услышав это, немного удивился, не ожидал, что его женитьба окажет на них такое незаметное влияние. Хотя цели, с которыми они отдавали гэров учиться, и не были чисты, но само по себе такое изменение было неплохим.

Только вот сельская школа в деревне Байтан... Бай Чжу попытался вспомнить.

В его памяти эта школа была организована на средства, собранные богатыми дворами деревни, ей было уже сто лет, и она была очень ветхой.

— Вот что, — сказал Бай Чжу, подумав. — Сейчас доход от усадьбы «Пик Байюй» немалый, ты каждый месяц будешь брать из этого дохода сотню лянов и пускать на ремонт школьного здания в деревне. Все жители деревни Байтан, кто захочет учиться, смогут ходить в ту школу бесплатно. Если учителей не хватит, найми еще одного в уезде. Ста лянов серебром, чтобы заплатить учителю и закупить бумагу и кисти, более чем достаточно.

Сотня лянов в месяц — это больше тысячи лянов в год! Даже в столичных знатных семьях это отнюдь не маленькая сумма.

Услышав, что Бай Чжу готов выделить такие деньги на устройство сельской школы, Чэнь Дунцин очень разволновался.

Если бы он сам не научился читать и писать, он бы, конечно, не знал, какова польза от учебы. Но теперь, когда он сам был тем, кому учеба пошла на пользу, он всеми силами поддерживал такой поступок Бай Чжу.

Поговорив с Бай Чжу, он сразу же пошел к старосте деревни Бай Баошаню, чтобы обсудить с ним вопрос о сельской школе.

Не ожидал он, что Бай Баошань пойдет с ним в усадьбу «Пик Байюй» и, увидев Бай Чжу, встанет на колени и трижды стукнется об пол лбом.

Бай Чжу испугался такого поведения Бай Баошаня и поспешил поднять его.

Но Бай Баошань сказал:

— Племянник, твой сегодняшний ремонт сельской школы — великое благодеяние. Наша деревня Байтан получает от тебя милость, которая коснется будущих поколений, которой хватит с лихвой, так что и десять поклонов тебе будет в самый раз.

Оказывается, род Бай изначально был всего лишь мелким бедным крестьянином.

Только много-много поколений назад у какого-то дальновидного предка дети учились, набрались знаний, и только тогда род смог развиться в большую семью.

Бай Баошань сам был тем, кому учеба пошла на пользу, и, конечно, понимал выгоду от создания сельской школы.

Поступок Бай Чжу имел далеко идущие последствия, которых деревне Байтан хватило бы на пять поколений вперед и больше.

— Кстати, — Бай Баошань вдруг что-то вспомнил и с видом, словно хвастаясь заслугой, сказал Бай Чжу:

— На днях из столицы приезжали кое-какие люди. Эти люди специально привезли с собой уездных чиновников, пришли ко мне, потребовали показать твои документы и расспрашивали меня о твоей семье.

Бай Баошань тогда предположил, что это, возможно, были люди, посланные из семьи графа, и наговорил о Бай Чжу много хорошего. В конце концов, Бай Чжу — отпрыск рода Бай, и то, что он смог выйти замуж в графскую семью, было огромной честью и для рода Бай.

Бай Чжу же, услышав это, нахмурился. Кто-то наводил о нем справки?

Он расспросил подробнее и узнал, что те люди не только смотрели его документы, но и спрашивали документы семьи второго брата из рода Бай. А также подробно расспрашивали, где именно находится семья второго Бая, и только потом уехали.

В душе Бай Чжу насторожился. Случай, когда Се Хуайюй попал в беду, был еще свеж в памяти. Эти люди, приехавшие наводить о нем справки, вряд ли имели добрые намерения.

Бай Чжу прожил в усадьбе «Пик Байюй» еще два дня и, убедившись, что Чэнь Дунцин теперь ведет дела усадьбы образцово, только тогда спокойно уехал.

На этот раз, уезжая, Бай Чжу забрал все ассигнации и дал Чэнь Дунцину более широкие полномочия.

Впредь, если нужно будет увеличить число работников, то, если это будут местные из деревни Байтан или беспризорники из уезда, Чэнь Дунцин может решать сам.

Только когда нужно будет нанимать посторонних, не местных, обязательно писать письмо Бай Чжу, и окончательное решение останется за ним.

В конце концов, у плохих людей сердца черные, они и невинных не пощадят. Если по неосторожности в усадьбу проникнет злоумышленник, который вступит в сговор с кем-то изнутри, боюсь, хорошую усадьбу могут и разорить.

Покинув усадьбу «Пик Байюй», Бай Чжу отправился в ту сторону, где жили дети.

Эти дети были уже не маленькие, занимались полгода и очень преуспели.

Кроме прежних детей, во дворе появились и новые. Все они были из бедных семей, где их не могли прокормить, в основном гэры, и все очень маленькие.

Многие из этих детей были еще младенцами в пеленках, которые с плачем требовали еды.

Это вынудило служанок, ухаживающих за детьми, купить на рынке двух молочных коз, доить их и кормить детей козьим молоком.

Но даже так прокормить всех было уже трудно.

Тут Бай Чжу узнал, что многие откуда-то прослышали, что в уезде есть такое место, где воспитывают детей, кормят и содержат неплохо, и стали подкидывать к воротам нежеланных детей.

Мальчиков, чтобы продолжить род, никто, конечно, не подкидывал. Девочек можно было продать дорого, их тоже подкидывали редко. Подкидывали сплошь гэров. В самый большой раз за одно утро у ворот находили троих.

Бай Чжу нахмурился, понимая, что так дальше нельзя. Если подкидывать детей станут все больше и больше, то, пожалуй, многие семьи, у которых условия не такие уж плохие, но которым нужны только сыновья, станут подкидывать своих собственных гэров.

Он специально нанял двух сторожей, чтобы они дежурили у ворот посменно, утром и вечером.

Если увидят, что кто-то подкидывает ребенка, пусть ловят его и выясняют положение в семье. Если семья не бедствует настолько, что шаром покати, таких детей ни в коем случае не принимать.

На этот раз, уезжая, Бай Чжу взял с собой Юйлана.

Юйлану сейчас уже четырнадцать лет, простой счет и грамоту он освоил.

На окраине столицы вот-вот должна была начаться стройка усадьбы «Пик Байюй», и Бай Чжу хотел поставить его туда наблюдателем.

Юйлан прошел через лишения, он очень дорожил своей нынешней жизнью. Бай Чжу был вполне спокоен, отправляя его присматривать за делами.

Прибыв в префектурный город, Бай Чжу задержался еще на два дня, чтобы осмотреть тамошние лавки.

Кроме того, он специально послал людей в дом второго брата из рода Бай, разузнать, как у них теперь дела.

И надо же такому случиться, что буквально накануне того, как Бай Чжу послал людей ко второму Баю он узнал, что эта семья несколько дней назад уже съехала всем составом.

Поговаривали, что они удостоились благосклонности какого-то важного лица, получили повышение по службе, перескочив через несколько вышестоящих уровней, и были переведены в другое место.

Кто-то только что наводил о нем справки, и вот семья второго Бая получает повышение и уезжает.

У господина графа Се, конечно, не было такой доброты, чтобы помогать бедным родственникам, с которыми они не общались.

Бай Чжу нахмурился, сердцем поняв, что здесь что-то не так.

Но теперь, когда семья второго Бая исчезла из виду, он не знал, что замышляет враг, и мог только встречать перемены неизменностью, дождаться, когда они нанесут первый удар, а потом уже контратаковать.

На этот раз Бай Чжу пробыл в отъезде в общей сложности семь дней, прежде чем вернуться в столицу.

То ли оттого, что в дороге слишком устал, но едва Бай Чжу вернулся домой, как у него закружилась голова и его вырвало. За год, прожитый в Дасюань, он наконец-то познал, что такое болеть.

Се Хуайюй несколько дней не видел Бай Чжу и уже сильно соскучился.

Но только человек вернулся, как тут же заболел, и он очень забеспокоился, позвал дом лекаря.

Лекарь пришел, пощупал пульс у Бай Чжу, приподнял бровь, несколько раз взглянул на него, и на лице его проступило странное выражение.

Сердце Се Хуайюя екнуло, он нахмурился и, выведя лекаря за дверь, спросил:

— Лекарь, что все-таки не так с организмом моей жены? Говорите прямо, не стесняйтесь.

Бай Чжу всегда отличался отменным здоровьем, а тут вдруг заболел. Се Хуайюй разволновался, боясь, что болезнь, если уж пришла, то придет не одна, а какая-нибудь серьезная.

Лекарь помедлил, прежде чем сказать:

— У вашей супруги пульс, как погляжу, похож на скользящий [пульс при беременности]. Пульс приходит и уходит плавно, под пальцами круглый и скользкий, словно жемчужины катаются по нефритовой тарелке. Люди со скользящим пульсом могут страдать от скопления мокроты, застоя пищи, синдрома избытка жара — все это не серьезные недуги. Нужно только побольше отдыхать и соблюдать легкую диету. Но...

Лекарь заколебался:

— Этот пульс также может быть пульсом беременности. У беременных он тоже бывает. Только вот из-за конституции вашей супруги я сейчас не могу точно определить, в чем именно причина.

Се Хуайюй опешил, на лице его мелькнула бурная радость, но быстро угасла.

Он понимал, почему лекарь так колеблется: все дело в том, что родинка зачатия на лбу Бай Чжу была тусклой, что никак не указывало на его предрасположенность к зачатию.

Они с Бай Чжу были женаты всего месяц, и если уж он понес, то ребенок появился слишком быстро.

Таким образом, если прямо сейчас сказать, что это, возможно, радостный пульс, это вселит надежду, а если потом окажется, что ошиблись, будет только больнее.

Подумав об этом, Се Хуайюй сказал:

— Я понял. Вы пока не говорите ему об этом и никому не разглашайте. Через десять дней приходите снова. Тогда пульс можно будет определить точнее?

Лекарь кивнул:

— Если и тогда пульс останется скользящим, да еще в сочетании с другими признаками беременности, можно будет подтвердить полностью.

Се Хуайюй только тогда успокоился, проводил лекаря и, вернувшись в комнату, сказал Бай Чжу:

— Лекарь сказал, ничего серьезного, но нужно побольше отдыхать. Ты эти дни не утруждай себя. В любом лекарстве есть доля яда, поэтому я не стал просить его выписывать рецепт.

Бай Чжу кивнул. Он и сам считал, что это пустяки, к чему тут лекарства.

Когда он раньше возвращался в усадьбу «Пик Байюй», у него тоже были похожие симптомы, но после того, как он выспался, все прошло.

Однако, видя такую заботу Се Хуайюя, на душе у Бай Чжу, конечно, было очень тепло.

Он сейчас лежал в постели, укрытый тонким шелковым одеялом, откинул одеяло и, хлопая ресницами, сказал:

— Се Хуайюй, я соскучился по тебе. Иди сюда.

Се Хуайюй:

— ...

Он, естественно, не мог приставать к больному, а если Бай Чжу беременен, то и подавно не осмелился бы и пальцем тронуть.

Но сейчас, после долгой разлуки, у Се Хуайюя тоже душа чесалась.

Раз Бай Чжу так приглашает, если он не пойдет, значит, он не мужчина!

Се Хуайюй, конечно, был мужчиной, и еще каким!

Он с невероятной скоростью забрался в постель, лег рядом с Бай Чжу голова к голове, укрывшись одним одеялом на двоих.

Они прижались друг к другу так близко, кончик носа к кончику носа, горячее дыхание обжигало лица друг друга.

В самую жару, когда Бай Чжу обнимал Се Хуайюй, ему становилось жарко.

У него сразу вспотела спина, Се Хуайюй поспешил немного отодвинуться, взял с подушки веер из рогоза и стал обмахивать Бай Чжу.

Плетеный из рогоза веер мелькал над головой Бай Чжу, навевая легкую прохладу и разгоняя духоту.

Бай Чжу очень хотелось спать, он хотел было еще что-то сказать, но незаметно закрыл глаза и уснул с открытым ртом.

Се Хуайюй погладил его по лбу, осторожно убрал выбившиеся прядки волос за ухо.

Ему казалось, что лежать вот так, прижавшись к Бай Чжу, очень хорошо, и не обязательно что-то делать.

Он снова вспомнил слова лекаря, и на душе у него было очень спокойно.

Ребенок — хорошо, если будет, а если нет — тоже не беда.

В конце концов, женясь на Бай Чжу, он уже готовился к тому, что детей у них не будет никогда.

Но Бай Чжу любит детей, так хорошо относится к ребятишкам в деревне. Если бы у них был свой ребенок, он бы, наверное, был еще счастливее.

Летом неумолчно трещали цикады. Се Хуайюй обмахивал Бай Чжу веером целый шичэнь, и на душе у него было очень спокойно.

Когда запястья заныли нестерпимо, да и в животе заурчало от голода, он взглянул в окно и заметил, что, кажется, уже стемнело.

Се Хуайюй осторожно, стараясь не шуметь, слез с кровати и опустил полог.

Когда он поднимался, нога затекла — ее придавила нога Бай Чжу.

Он подвернул ногу и с грохотом плюхнулся на пол под кроватью, произведя ужасный шум.

Бай Чжу тут же проснулся от этого шума, растерянно хлопая глазами, и обнаружил, что Се Хуайюй, кажется, свалился под кровать, возможно, с его помощью.

— Се Хуайюй... — все еще сонно проговорил Бай Чжу. — Это я тебя пнул?

— Нет, — с досадой поднимаясь и отряхивая пыль с одежды, ответил Се Хуайюй. — Я сам неловок. Ты поспи еще.

— Не хочу спать, я есть хочу, — Бай Чжу потер глаза и, опираясь на руку, сел. — Голова больше не болит, кажется, я уже выздоровел.

Се Хуайюй велел Чанси зажечь в комнате все светильники и попросил кухню прислать каши.

На сегодня каши приготовили четырех видов: тыквенную, с вареным яйцом и мясом, из гаоляна и просто рисовую кашу.

Бай Чжу сначала попробовал кашу с яйцом, но она показалась ему очень противной, его чуть не вырвало. Он поспешно отставил ее, взял миску рисовой каши и съел, смешав с медом.

— В последнее время жарко, у меня, похоже, аппетит пропал, даже мясо есть не хочется, — сказал Бай Чжу.

В прошлый раз на празднике Циси в доме Вэев ему показалось, что еда безвкусная, и после возвращения аппетит тоже был ни к черту, но сегодня было особенно плохо.

— Лекарь сказал — несварение желудка из-за жара, — ответил Се Хуайюй. — В последнее время дел много, одно за другим, ты, наверное, очень устал.

Закончив, Се Хуайюй снова взял миску с тыквенной кашей, зачерпнул ложку и поднес ко рту Бай Чжу:

— Эта тыквенная каша нежная, на вкус с приятной сладостью, еще вкуснее.

Се Хуайюй говорил это так, будто утешал ребенка, голос его был необычайно мягок. Если бы кто-то другой увидел его в таком состоянии, непременно бы сильно удивился.

Бай Чжу кивнул, не заподозрив подвоха, послушно попробовал с руки Се Хуайюя и, решив, что никакого постороннего привкуса вроде нет, съел еще и миску тыквенной каши.

Аппетит у него был тот еще, и съесть всего две миски каши — это было совсем мало.

После еды Бай Чжу вспомнил о том, что рассказывал Бай Баошань, и заодно рассказал Се Хуайюю о том, что не нашел в префектурном городе семью второго Бая

Се Хуайюй, выслушав, не изменился в лице, только глаза его потемнели на пару тонов, и, погладив Бай Чжу по голове, сказал:

— Ты об этом не беспокойся, я сам пошлю людей разузнать. Так или иначе, мы теперь женаты, им все равно не поднять волну.

На следующий день, отдохнув, Бай Чжу снова почувствовал прилив сил, и аппетит немного восстановился.

Только вот запах мяса он по-прежнему не выносил, поэтому на завтрак приготовили полностью вегетарианское угощение.

Однако повара в доме Се были искусны, вегетарианское угощение получилось очень вкусным, Бай Чжу наелся досыта и был в прекрасном расположении духа.

Бай Чжу собирался выйти из дома после того, как уйдет Се Хуайюй, но, как назло, в этот день Се Хуайюй просидел дома до самого часа Змеи [9:00-11:00] и даже не думал выходить.

— Ты сегодня не идешь в академию? — с любопытством спросил Бай Чжу.

Се Хуайюй готовился к весенним экзаменам будущего года и в последнее время ходил на занятия в академию. Наставники той академии воспитали немало студентов, ставших чжуанъюанями, и она была очень известна. Все столичные семьи, у которых было хоть какое-то лицо, отправляли туда своих детей.

— Сегодня не пойду, я отпросился, чтобы побыть с тобой дома, — невозмутимо ответил Се Хуайюй.

Бай Чжу:

— ...

— Но мне нужно сходить в книжную лавку, — наконец сказал Бай Чжу.

Он не привык сидеть без дела, и перспектива проторчать целый день дома была для него мучительна.

Се Хуайюю не очень-то хотелось отпускать его одного, но он знал, что Бай Чжу не из тех, кто может усидеть на месте. Вздохнув, он кивнул:

— Тогда я пойду с тобой.

Так Се Хуайюй тоже переоделся и отправился с Бай Чжу. На этот раз Бай Чжу специально взял с собой Юйлана.

С того дня как Бай Чжу привез Юйлана, его поселили в комнате для прислуги, и он оттуда не выходил.

А сегодня, когда Бай Чжу позвал его, Се Хуайюй опешил, заметив, что парень вымахал очень высоким.

Этого парня по имени Юйлан Се Хуайюй видел. Тогда он вместе с группой детей бил им челом и был чуть ниже Бай Чжу.

Но не прошло и полугода — то ли питание наладилось, то ли что — как Юйлан резко вытянулся и стал даже выше его самого.

— Юйлан, зови его старший господин, — сказал Бай Чжу Юйлану.

Юйлан почтительно назвал его старшим господином, но в манерах чувствовалась некоторая отстраненность.

Этого Юйлана, по сути, спасли они с Бай Чжу вместе, но Се Хуайюй явно чувствовал, что тот гораздо ближе к Бай Чжу и смотрит на него с благоговением.

На душе у Се Хуайюя стало неспокойно, но он понимал, что Бай Чжу не хватает своих людей.

Теперь этот Юйлан, похоже, человек надежный, поэтому Се Хуайюй ничего не сказал.

Повозка подъехала к книжной лавке, Бай Чжу велел остановиться и вышел.

Из-за своего положения Се Хуайюю было неудобно выходить.

Если бы его узнали, завтра же эту книгу, чего доброго, сочли бы семейным делом Се и это было бы ему очень невыгодно.

Се Хуайюй велел Юйлану сопровождать Бай Чжу, и Юйлан без лишних слов последовал за ним.

Они вдвоем вошли в лавку, и приказчик у входа оторопел.

Юйлан был высокий, крепкого телосложения, одет во все черное, и взгляд у него был какой-то пугающий.

Но что Бай Чжу прикажет, то он и делал, очень послушно.

Бай Чжу велел ему ждать у входа, и Юйлан замер на месте как вкопанный. Пока Бай Чжу разговаривал с хозяином и вышел, держа в руках тетрадь, он все еще стоял у входа.

— Юйлан, пошли, — позвал Бай Чжу, и Юйлан последовал за ним.

Приказчик книжной лавки почесал в затылке, глядя, как эти двое садятся в роскошную повозку.

Он сначала думал, что тот маленький господин Бай, возможно, слуга из богатого дома, но теперь, глядя на то, что рядом с ним охранник, похоже, он вовсе не похож на слугу, а, наоборот, выглядит очень внушительно.

В повозке Бай Чжу положил тетрадь в руки Се Хуайюю и сказал:

— Взгляни на эту книгу, она очень хорошо написана.

Се Хуайюй взял тетрадь, пролистал пару страниц, слабо улыбнулся и спросил:

— Это написал Линь Шуюй?

Бай Чжу кивнул:

— Как догадался?

— Главного героя зовут Су Юй, судьба у него примерно такая же, и ты ради этого стараешься — кроме него, некому, — ответил Се Хуайюй с некоторым пренебрежением.

— Какой ты умный, — улыбнувшись, сказал Бай Чжу.

Се Хуайюй тут же бросил тетрадь на колени Юйлану, велев тому убрать ее, и снова обратился к Бай Чжу:

— Главный герой в его книге намного симпатичнее, чем он сам. — Тон его был не слишком доброжелательным.

Слушая, как Се Хуайюй, кажется, очень не любит Линь Шуюя, Бай Чжу спросил:

— Мне кажется, ты его совсем не жалуешь.

— Действительно, не могу жаловать, — безрадостно ответил Се Хуайюй и ущипнул Бай Чжу за кончик носа. — Только ты, маленький дурачок, смог забыть старые обиды. Из-за него мы чуть не поссорились, я позволил ему остаться в доме Се, не зная нужды в еде и одежде — и это уже предел моей доброты.

Се Хуайюй давно решил, что после женитьбы Се Ци найдет предлог и заставит всю его семью съехать из поместья Се, и Линь Шуюя тоже лучше бы выселить.

К тому времени с глаз долой — из сердца вон, пусть его семья делает что хочет.

Бай Чжу, услышав это, расхохотался, и последние остатки недоверия к Линь Шуюю в его душе окончательно исчезли.

Вернувшись домой, Бай Чжу почувствовал себя гораздо лучше: на этот раз съел две пиалы риса и выпил тарелку супа.

Мясо по-прежнему не хотелось, но суп с яичными хлопьями пошел.

Увидев это, Се Хуайюй тоже обрадовался. Он подумал, что Бай Чжу, должно быть, беременен. Если бы это было несварение, то при отсутствии аппетита не хотелось бы ничего, а тут такое — ест только овощи, а мясо не может.

Подумав немного, Се Хуайюй снова пригласил лекаря.

Бай Чжу не мог усидеть на месте, да и сам он не мог каждый день сидеть дома и следить за ним. Вдруг тот, будучи беременным, залезет на дерево или на крышу, и что-нибудь случится...

Се Хуайюй вздрогнул и решил, что лучше пусть лекарь подтвердит — если действительно есть, тогда пусть Бай Чжу соблюдает предписания.

Лекарь приходил только вчера, и они договорились на десять дней, но не прошло и дня, как старший господин Се снова его призвал, и лекарь был весьма озадачен.

Се Хуайюй отвел лекаря в сторону и спросил:

— Лекарь, прощупайте сегодня еще раз, какой именно пульс у моей супруги? Сейчас он уже может есть, но не выносит мяса — при одном запахе тошнит.

Лекарь подумал и сказал:

— Если только тошнит от мяса, то вероятность беременности — девять из десяти. Я попробую еще раз.

И он снова вошел, чтобы пощупать пульс Бай Чжу. Бай Чжу, видя, что лекарь опять здесь, тоже слегка опешил:

— Лекарь, мне уже лучше.

Лекарь нахмурился, тщательно щупал пульс некоторое время, несколько раз поменяв левую и правую руку, и снова внимательно посмотрел на родинку зачатия на лбу Бай Чжу. Наконец на его лице появилась улыбка:

— Поздравляю! Сегодня пульс стал намного яснее — вы действительно беременны!

— Беременен? — Бай Чжу остолбенел.

Он помнил, что в Дасюань «беременен» означает, кажется, что можно снести яйцо!

— Се Хуайюй! Я собираюсь снести яйцо? — закричал Бай Чжу.

Старый лекарь:

— ...

Се Хуайюй:

— … — Он не понимал, почему Бай Чжу постоянно связывает воедино понятия «рожать детей» и «нести яйца».

— Это значит «быть в положении», — поправил его Се Хуайюй.

Бай Чжу тут же вскрикнул, вскочил со стула и сделал сальто, чем перепугал лекаря до полусмерти.

— Помедленнее! — в холодном поту Се Хуайюй обнял Бай Чжу.

Он боялся, что Бай Чжу, разволновавшись, заберется на крышу и начнет там носиться.

— Нельзя так, нельзя... — запричитал лекарь. — Таких движений, как только что, ни в коем случае больше не делайте! Все-таки вы теперь в положении, во всех делах нужно думать о ребенке.

Се Хуайюй не совсем соглашался с тем, что во всех делах нужно думать о ребенке, но сейчас поддержал слова лекаря:

— Если слишком сильно волноваться, ребенку в животе может быть опасно.

Услышав, что ребенку может быть опасно, Бай Чжу присмирел.

Но в душе его все равно бушевали волны, трудно было успокоиться — он так давно хотел ребенка от Се Хуайюя!

Поскольку срок был еще маленький, Се Хуайюй снова взял с лекаря обещание молчать, чтобы об этом знали только они вдвоем.

Когда лекарь ушел, Бай Чжу, волнуясь, взял Се Хуайюя за руку и спросил:

— Интересно, кто это будет — мальчик, девочка или гэр? Хорошо бы был похож на тебя.

— А я бы хотел, чтобы ребенок был больше похож на тебя — наверняка был бы очень милым, — улыбнулся Се Хуайюй.

— Но мы женаты всего меньше месяца, а тот лекарь сказал, что во время беременности нельзя делить ложе... — с грустью сказал Бай Чжу.

Се Хуайюй:

— !!!

Только сейчас он осознал, что его счастливые дни, едва начавшись, снова кончились!

Узнав о своей беременности, Бай Чжу действительно стал намного спокойнее.

Се Хуайюй тоже немного успокоился за него и не держал привязанным дома, не выпуская. Только просил быть осторожным во всем и не переутомляться.

Через три дня наступил день, назначенный для книжной лавки.

Бай Чжу с утра взял с собой Линь Шуюя, и они вместе отправились в лавку.

Линь Шуюй надел шляпу с вуалью, закрывающую все лицо.

В душе его было и волнение, и радость, хотя Бай Чжу говорил, что той книги напечатали всего тридцать экземпляров и один он привез заранее.

Но все же это его собственную историю напечатали в виде книжечки. Когда Бай Чжу сказал ему об этом, он так разволновался, что не спал всю ночь.

У Бай Чжу, если он не уставал, особых признаков беременности не было.

Сегодня он чувствовал себя превосходно, сияя свежим цветом лица.

После нескольких дней вегетарианского стола кожа даже стала лучше.

У входа в книжную лавку «Небосвод» Бай Чжу и Линь Шуюй вышли из повозки.

Едва они переступили порог, приказчик у входа кивнул Бай Чжу и сказал:

— Господин Бай, те книги уже на полке, вон там стоят.

Бай Чжу увидел на полке с книгами несколько новеньких томиков — это и была книга Линь Шуюя.

Как только их выставили, несколько завсегдатаев, которые часто приходили читать бесплатно, уже взяли их в руки и листали.

Приказчик у входа, увидев, что Бай Чжу привел друга в шляпе с вуалью, не мог понять, кто это.

Но хотя тот и был в шляпе, по одной только фигуре можно было понять, что это гэр, и, должно быть, красивый гэр. Хотя лица не было видно, каждое движение выдавало в нем человека из хорошей семьи с внутренней культурой.

Линь Шуюй, глядя, как много людей читают его книгу, очень волновался.

Он сжал кулаки по бокам, навострил уши и уставился в сторону книжной полки, гадая, что же эти люди скажут.

И тут один мужчина с квадратным лицом и большой головой, почитав немного, сплюнул и, тыча в книгу пальцем, выругался:

— Что за чушь! Почему главный герой — какой-то гэр? Гэр, да еще избалованный любовью семьи, мечтает выйти замуж за семью Цянь в качестве законной жены — просто немыслимо!

У Линь Шуюя от этих слов сжалось сердце, и в нем закипел гнев. Если бы тот просто ругал его за плохое письмо, это было бы полбеды, но он специально сказал, что гэр не может быть законной женой. Почему это гэр не может быть законной женой?

Как только этот мужчина закончил, другой, стоявший рядом, добавил:

— Этот Су Юй сначала был законнорожденным, в семье водились деньги — это еще куда ни шло, но потом он попал в подлое сословие и все еще надеялся, что молодой господин Цянь выкупит его в наложницы? Это же запятнает репутацию семьи Цянь! Будь я на месте молодого господина Цяня, я бы тоже не взял такую личность. Раз уж он публичная девка, даже если немного жаль, потратить несколько монет да переспать — и дело с концом.

Линь Шуюй чуть не задохнулся от ярости, внутри у него все кипело, но при всех он не мог возразить.

Зато приказчик у входа, услышав слова того мужчины, насмешливо заметил:

— Такой, как ты, даже книгу купить не может, а туда же — на публичных девок деньги тратить? Людей насмешишь.

Посетители книжной лавки дружно расхохотались. Мужчина покраснел до корней волос, фыркнул и, указывая на книгу, сказал:

— Такая дрянная книжонка, что и псу под хвост, я и так делаю одолжение, читая ее. Стоит ли она того, чтобы я ее покупал?

Линь Шуюй уже не мог этого выносить, развернулся и вышел за дверь. С таким трудом обретенная крупица уверенности в себе разбилась вдребезги.

На обратном пути Бай Чжу увидел, что он снял шляпу, глаза у него покраснели, и хриплым голосом он сказал:

— Я же говорил, что мои истории никому не нравятся. Я больше не буду писать книг.

Бай Чжу не знал, как его утешить. Ему самому книга Линь Шуюя показалась очень интересной, но сегодня в той книжной лавке посетителям она не понравилась.

Они оба не знали, что те мужчины, хотя и ругались все время, ругались, но читали, и дочитали до самого конца.

Дойдя до того места, где Су Юй забрал ребенка из семьи У и уехал далеко-далеко, в Наньян, они пришли в ярость, словно им на хвост наступили.

Этот гэр, родив ребенка, все еще не желает смириться с судьбой, да еще смеет забрать сына! Просто верх неприличия!

Их яростная брань привлекла внимание окружающих. Кому-то тоже стало интересно, что же такого из ряда вон выходящего написано в этой книге?

А ближе к вечеру еще и барышни и гэры из знатных семей стали присылать своих служанок и слуг, чтобы те купили эту книгу.

Услышав, что главный герой книги — гэр, они очень заинтересовались и купили почти все экземпляры.

Не прошло и дня, как двадцать девять экземпляров книги Линь Шуюя, выставленных в книжной лавке «Небосвод», были полностью распроданы!

Поговорим теперь о Се Лине. В этот день после полудня он отправился в лавку, чтобы проверить последние счета.

Вскоре в лавку пришел какой-то посетитель со шкатулкой. Он сказал, что хочет попросить знающего человека оценить, сколько примерно стоят его семейные украшения.

В таких ювелирных лавках, как эта, можно было бесплатно попросить управляющего оценить свои украшения.

Но в это время посетителей было много, управляющий Ван был занят и не мог отлучиться, поэтому он направил посетителя во внутренний двор, в чайную комнату, и попросил Се Лина помочь тому с оценкой.

Се Лин к тому времени уже месяц учился у управляющего Вана и был довольно опытен.

Таких дел он не боялся и сразу же направился туда.

Войдя в чайную, он опешил и слегка растерялся.

Оказалось, в чайной сидел знакомый, и это был не кто иной, как законный сын третьей ветви семьи Вэй — Вэй Цюн.

Вэй Цюн поднял голову и, увидев, что вошедший — Се Лин, тоже очень удивился.

Надо сказать, совпадение было то еще: он сегодня пришел со шкатулкой как раз по вине Се Лина.

В тот день, когда Се Лин в доме Вэй разоблачил стоимость головной шпильки Ци Цинвань, барышни и гэры из всех семей внешне ничего не сказали, но в душе у каждого остался осадок.

В больших богатых домах должность закупщика всегда была хлебной.

А что, если их украшения, как у Ци Цинвань, тоже стоят не столько, сколько за них заплачено?

Неужели находятся смельчаки, которые выдают рыбьи глаза за жемчуг, чтобы их обмануть?

Поэтому после того дня гэры и барышни из знатных семей тайком понесли свои украшения на проверку.

Многие, проверив, обнаружили подлог и изобличили хитрых слуг.

А у некоторых управляющих, которые раньше мухлевали и запускали руку в хозяйские деньги, из-за этого случая тоже все выплыло наружу, и во многих семьях провели чистку, наказали виновных и хорошенько прибрались.

Вэй Цюн сегодня пришел с украшениями своей матери и невестки из третьей ветви семьи Вэй.

Раньше, когда Вэй Лин вернулась и проверила, она обнаружила, что стоимость украшений ее матери и их, детей, была завышена почти в три раза.

В семье Вэй царили строгие нравы, управляющей была госпожа Вэй, она никак не могла мухлевать с украшениями своими и своих детей.

В ходе проверки выявили хитрых слуг, а заодно, как говорится, вытащили репку — вытянули и всю грязь. Обнаружилось, что многие управляющие были замешаны и наживались на разнице в ценах.

Мать Вэй Цюна и его невестка, узнав об этом, тоже попросили Вэй Цюна помочь им проверить украшения.

Сегодня Вэй Цюн пришел именно ради матери и невесток.

Увидев, что оценивать украшения будет Се Лин, Вэй Цюн тоже почувствовал некоторую неловкость.

Но уйти сейчас было бы слишком невежливо.

Вэй Цюн решительно пододвинул шкатулку и, улыбнувшись, сказал:

— Не ожидал, что оценивающим в этой ювелирной лавке окажется гэр из семьи Се. Видимо, эта лавка — владение семьи Се. Какое совпадение!

Се Лин, собравшись с духом, сел, взял шкатулку и сказал:

— Да, совпадение. Лин невежественен, придется показать свое неумение перед господином Вэй.

Се Лин сегодня был одет очень просто: легкое шелковое платье с узкими рукавами, очень лаконичное и практичное.

Черные как смоль волосы высоко собраны в пучок. В волосах только одна нефритовая шпилька, переливающаяся на свету, больше никаких украшений, что еще больше подчеркивало чистоту его личика. Сегодня он отличался от того образа, который Вэй Цюн видел в прошлый раз.

Се Лин, безусловно, был красив, но в прошлый раз он был как цветок среди цветов. Ци Цинвань, Лю Фанфэй, Вэнь Сюэ — все были писаными красавицами первой величины, и Се Лин среди них не особо выделялся.

Но сегодня он предстал в таком обличье, какого Вэй Цюн еще не видел, что придавало ему свежести и невольно приковывало внимание.

Вэй Цюн смотрел, как тот открыл шкатулку, его тонкие руки с длинными пальцами достали браслет и, сосредоточенно нахмурившись, стали тщательно рассматривать его на свету.

Браслет был из отличного нефрита, радовал глаз своей зеленью, оттеняя белизну кожи Се Лина, напоминавшую нежный жир.

Его глаза-персиковые цветы с ресницами-веерами отбрасывали тень на веки.

Веера несколько раз взмахнули вверх-вниз, прежде чем он поднял глаза на Вэй Цюна и сказал:

— Господин Вэй, этот браслет из превосходного нефрита, структуры «ледяной», стоит не менее трехсот золотых.

Вэй Цюн опешил и только потом осознал, что только что засмотрелся.

Что говорил Се Лин, он не расслышал ни слова.

Слова автора:

Се Хуайюй плачет.

Кто ж его заставлял так часто общаться мыслями, читать книжки каждый день!

P.S.: У Бай Чжу не предрасположенность к беременности, главная причина — их слишком частое общение. Даже бесплодную землю, если ее каждый день пахать и орошать, несколько раз в день сеять семена, трудно, чтобы она не дала всходов.

Большое спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

— Господин Вэй? — Се Лин, увидев, как Вэй Цюн на него смотрит, тоже опешил, и на лице его выступил легкий румянец.

— Простите, я задумался и не расслышал, что вы сказали, — произнес Вэй Цюн.

— Я... я говорю, что... что этот браслет хорошего качества, стоит не менее трехсот золотых, — повторил Се Лин, не решаясь смотреть на Вэй Цюна.

— Благодарю, — Вэй Цюн слегка улыбнулся и отложил браслет в сторону.

На мгновение они остались вдвоем в комнате, и в воздухе повисла какая-то особая, чарующая атмосфера.

Вэй Цюн был молодым талантом в столице, по всем статьям, конечно, очень хорош, и Се Лин в душе тоже немного им восхищался.

Однако восхищение восхищением, но Се Лин отдавал себе отчет.

Такие прекрасные во всех отношениях мужчины, естественно, не подходят ему, гэру.

Разве что... разве что быть ему наложницей...

Но его старший брат давно сказал, что не отдаст его замуж наложницей, поэтому у них с этим господином Вэй Цюном, можно сказать, судьба есть, а счастья нет.

В душе Се Лин все понимал, все эти мысли промелькнули у него в голове и улеглись.

Когда он снова поднял голову, взгляд его был чист и ясен, без тени двусмысленности. Он лишь спокойно улыбнулся и сказал:

— Господину Вэй не нужно благодарить. Ваша семья Вэй и наша семья Се и так в хороших отношениях. Распознать эти украшения — только языком пошевелить, не велик труд.

С этими словами он взял другую пару золотых серег с кошачьим глазом и стал внимательно их рассматривать, вид у него был очень серьезный.

Это заставило Вэй Цюна почувствовать некоторый стыд, и он обратил на этого гэра еще больше внимания.

Вэй Цюн был примерно одного возраста с Се Хуайюем, но, поскольку хорошо учился, родители возлагали на него большие надежды, поэтому он до сих пор не был помолвлен.

У родителей Вэй Цюна были амбиции: они хотели дождаться, пока он сдаст экзамены, а потом выбрать ему хорошую партию. Так что за все эти двадцать с лишним лет рядом с Вэй Цюном никого не было, он был чист.

Однако Вэй Цюн хоть и не был помолвлен, но не был и таким, как Се Хуайюй, который держался от красавиц подальше.

В семье Вэй часто устраивали пиры, и Вэй Цюн часто на них присутствовал. По характеру он был доступен, встречался с барышнями из разных семей, все они были ему знакомы, и хотя ни к одной не питал особой склонности, но со всеми мог перекинуться парой слов.

— Серьги с кошачьим глазом из чистого золота, но на самом кошачьем глазе сзади трещина, качество посредственное, стоят всего двадцать золотых, — Се Лин протянул серьги.

Вэй Цюн раскрыл ладонь, чтобы взять, и пальцы Се Лина нечаянно скользнули по его ладони.

Се Лин никак не отреагировал, даже не заметил, что прикоснулся к собеседнику.

А Вэй Цюн едва заметно вздрогнул, и место, к которому прикоснулся Се Лин, словно обожгло огнем, жар мгновенно проник в самое сердце.

Он резко вскочил, напугав Се Лина.

Увидев, что Се Лин с недоумением поднял на него глаза, Вэй Цюн залился краской, чувствуя, что эта маленькая чайная комната словно парилка, невыносимо душно.

— Сегодня я вспомнил, что дома есть важное дело, — на ходу придумал предлог Вэй Цюн. — Шкатулка пока побудет у вас, я зайду в следующий раз.

С этими словами, не дожидаясь ответа Се Лина, он выбежал из чайной, даже не оглянувшись, оставив Се Лина одного в полном недоумении перед шкатулкой с украшениями.

Се Лин задумался, но так и не понял, что же это за важное дело заставило обычно невозмутимого господина Вэй спасаться бегством.

Он покачал головой, достал лист бумаги и принялся одну за другой рассматривать драгоценности, записывая соответствующую цену на листе.

Закончив, он дал бумаге высохнуть, сложил и положил в шкатулку.

В следующий раз, когда Вэй Цюн придет, даже если его самого не будет в лавке, все украшения в шкатулке будут уже проверены.

А тем временем Вэй Цюн вернулся домой с пустыми руками, чем очень напугал свою мать и брата с сестрой — они решили, что шкатулка с драгоценностями потеряна.

Узнав, что он оставил шкатулку в лавке, его мать, Вэй Цзян-ши, стала его упрекать:

— Как можно было оставлять такие ценные вещи в лавке? А если их подменят? За такими золотыми и серебряными вещами нужен глаз да глаз. Знала бы, что ты такой ненадежный, сама бы пошла.

— Их не подменят, эта лавка принадлежит семье Се, — объяснил Вэй Цюн.

Но Вэй Цзян-ши все равно очень переживала и все причитала, не унимаясь.

Хотя семья Вэй и высокого происхождения, но она не была так богата, как семьи Ци или Се. А их ветвь — третья, доходы ограничены, и такие золотые и серебряные украшения были для них очень ценны.

Поэтому эта тема всплыла даже за ужином, в присутствии маркиза Вэй и госпожи Вэй. Вэй Цзян-ши снова завела шарманку, говоря, что Вэй Цюн уже не маленький, а все еще неразумный.

Вэй Цюн всегда действовал осмотрительно и не был опрометчивым человеком.

То, что случилось сегодня, было действительно странно.

Госпожа Вэй, видя, что Вэй Цюн взволнован и в его взгляде сквозит рассеянность, переглянулась с маркизом Вэй и спросила:

— Цюн, расскажи-ка своей тете, что случилось сегодня в той ювелирной лавке?

Вэй Цюн не ожидал, что это дело привлечет внимание госпожи Вэй, и, горько усмехнувшись, сказал:

— Да ничего особенного, просто украшений было слишком много, мне надоело ждать, и я вернулся. Та лавка — владение семьи Се, тамошний гэр, Се Лин, сейчас в лавке, проверку украшений проводил он. Никакой подмены быть не может, прошу дядю и тетю не беспокоиться.

— Вот как, совпадение, — услышав это, улыбнулась госпожа Вэй. — Надо же, в семье Се все талантливы. Этот Се Лин с виду такой хрупкий, не чета своему брату и невестке, а тоже на деле оказался способным.

— Се Лин действительно очень смышленый гэр, — поспешил сказать Вэй Цюн. — Я заметил, он прекрасно разбирается в драгоценностях, видно, что приложил немало усилий в лавке. На деле он человек с сильным характером, скрытым за внешней мягкостью.

Госпожа Вэй не успела и пары слов сказать, как Вэй Цюн уже принялся расхваливать Се Лина, и она внутренне насторожилась.

Сколько же талантливых девушек и гэров из столичных семей знает ее племянник? Даже о таких знаменитых на всю столицу красавицах, как Вэнь Сюэ, она никогда не слышала от него подобных похвал.

А тут он всего лишь раз сходил в ювелирную лавку, повел себя странно и, как назло, расхваливает этого Се Лина.

Госпожа Вэй, женщина в годах, уже тертый калач.

Послушав несколько фраз Вэй Цюна, она слегка улыбнулась и в шутку сказала Вэй Цзян-ши:

— Я смотрю, Цюн уже вырос. И ученая степень у него есть, самое время создавать семью. Если ты, мать, не будешь торопиться, я, как тетка, сама за него возьмусь.

Вэй Цзян-ши тут же с улыбкой подхватила:

— Тороплюсь, как же не тороплюсь. Только думаю, что в таком важном деле, как брак, нельзя соглашаться на меньшее, обязательно нужно найти хорошую девушку из приличной семьи. У тебя, невестка, и связи, и глаз наметан, если увидишь кого подходящего, непременно пригляди для нашего Цюня.

Госпожа Вэй улыбнулась и кивнула в знак согласия. За столом Вэй Лин и другие младшие тоже тихонько посмеивались, с любопытством поглядывая на Вэй Цюна.

Похоже, свадьбой этого двоюродного братца скоро займутся всерьез.

После ужина госпожа Вэй увела Вэй Цзян-ши прогуляться. Вэй Лин же тихонько спросила Вэй Цюна:

— Третий брат, поздравляю, похоже, скоро в доме появится невестка.

— Не болтай ерунды, — смущенно ответил Вэй Цюн. — Это тетя просто пошутила, а ты уже и поверила.

— Кстати, — легко усмехнулась Вэй Лин. — А есть ли среди столичных знатных семей та, к кому ты, братец, неравнодушен? Если кто-то есть, лучше скажи сразу, чтобы потом по недоразумению не сосватали чужую девушку.

Как только Вэй Лин это сказала, в сознании Вэй Цюна тут же возник чей-то образ.

Человек тот был с кожей, белой как нефрит, и глазами-персиковыми цветами, в которых переливался свет. Сначала казался немного простоватым, а оказался довольно проницательным.

Они виделись всего два раза, говорить о любви, кажется, рановато. Просто симпатии стало чуть больше, да при мысли, что можно было бы с этим человеком пожениться, в душе появлялась легкая надежда.

В заднем саду госпожа Вэй взяла Вэй Цзян-ши за руку и сказала:

— Теперь, когда с моей Лин почти все решено, я вздохнула с облегчением. А о свадьбе Цюня я тоже, если честно, думаю. Еще когда устраивала прошлый праздник Циси, все приглядывалась.

Вэй Цзян-ши знала, что госпожа Вэй — женщина основательная, и в душе была ей очень благодарна, поэтому сказала:

— Ты, невестка, всегда все делаешь надежнее всех. Как думаешь, в какой столичной семье самая лучшая девушка, которая больше всего подойдет нашему Цюню?

Госпожа Вэй, услышав это, улыбнулась и, похлопав Вэй Цзян-ши по руке, сказала:

— Если говорить о столичных семьях с глубокими корнями, то их, по сути, немало. Но тех, кто сейчас в силе, только несколько. Семья Ци, там только один наследник — Ци Циньюэ, о них можно не думать. Остаются самые лучшие — это семьи Ци, Лю, Вэнь и Се.

— Однако, если говорить о том празднике Циси, то мне показалось, что законный гэр из семьи Се, Се Лин, обладает кротким нравом, да и за спиной у него родной старший брат — очень неплохая партия, — сказала госпожа Вэй. — А сегодня, слышу, Цюнь пошел в ювелирную лавку и как раз с ним встретился — разве не великое совпадение? Мне показалось, Цюнь к нему неравнодушен. Если взять его в дом, да еще породниться с семьей Се — чем не двойная выгода?

Госпожа Вэй расписывала все в радужных тонах, но Вэй Цзян-ши, выслушав ее, застыла, и на лице ее отразилось замешательство.

— Только вот этот Се Лин — законный гэр семьи Се. Отдавать его за Цюня наложницей — слишком большая обида. Боюсь, семья Се не согласится, — сказала Вэй Цзян-ши.

Услышав эти слова, госпожа Вэй поняла, что Вэй Цзян-ши, видимо, не одобряет Се Лина.

Ведь она только что говорила о том, чтобы Цюнь взял Се Лина в законные жены, а Вэй Цзян-ши нарочно свела все к наложнице.

Маркиз Вэй изначально был не прочь породниться с семьей Се и хотел, чтобы его старший сын взял Се Лина наложницей. Однако, когда он намекнул об этом Се Хуайюю, тот вежливо отказался, заявив, что его младшего брата в будущем отдадут только в законные жены.

Если Се Лин даже не согласился быть наложницей будущего маркиза, то как он мог бы согласиться быть наложницей Вэй Цюна?

Хотя у Вэй Цюна и была ученая степень, чина он не имел. Даже если осенью ему дадут должность, благодаря покровительству маркиза, это будет всего лишь маленький чин седьмого ранга, и будущее его туманно.

Предложение госпожи Вэй взять Се Лина в жены было по сути беспроигрышным вариантом. Во-первых, породниться с семьей Се, укрепить позиции, и тогда все блага от семьи Се не обойдут и семью Вэй.

Во-вторых, если у Вэй Цюна будет поддержка и маркиза Вэй, и графа Се, его собственная чиновничья карьера пойдет гладко — разве не прекрасно?

Однако Вэй Цзян-ши возлагала на Вэй Цюна слишком большие надежды и, поскольку Се Лин был гэром, не хотела, чтобы тот становился его законной женой.

— Невестка, а мне старшая законная дочь семьи Вэнь, Вэнь Сюэ, кажется неплохой. У нее в столице слава талантливой, характер спокойный. Интересно, какого жениха хочет найти для нее госпожа Вэнь? — Вэй Цзян-ши взглянула на госпожу Вэй и спросила с намеком.

Госпожа Вэй внутренне усмехнулась, решив, что Вэй Цзян-ши совсем не разбирается в людях. Эта Вэнь Сюэ избалована до крайности, да еще и языкастая, брать такую в дом — верный способ нарушить покой в семье.

К тому же сама госпожа Вэнь изначально не одобряла Вэй Цюна, ведь происхождение его ветви уступало положению старшей законной дочери из главной ветви Вэнь. Даже если потом, не найдя другого варианта, она и согласилась бы на Вэй Цюна, то искреннего уважения не было бы.

Поэтому она сказала Вэй Цзян-ши:

— Вэнь Сюэ очень любят в семье. Ее мать в прошлый раз говорила мне, что хочет оставить ее при себе еще года на два. Думаю, Цюнь уже не так молод, лучше не тянуть с этим.

Услышав такие слова от госпожи Вэй, Вэй Цзян-ши больше не спрашивала. Хотя на лице ее сохранялась улыбка, искренности в ней поубавилось.

Вернувшись к себе во двор, Вэй Цзян-ши пожаловалась своему мужу, Вэй Ханю:

— Раньше я считала нашу старшую невестку заботливой и добросердечной, а теперь вижу — не лучше других. Как дело касается ее собственных интересов, так о нас и не вспоминает.

Вэй Хань, человек простой и мягкий, всегда хорошо ладил со старшим братом и глубоко уважал свою невестку. Услышав жалобы жены, он нахмурился:

— Не болтай ерунды. Невестка — человек прямой, как она может поступать так, как ты говоришь? К тому же мы все — одна семья Вэй. Если она печется о выгоде семьи Вэй, значит, и о нас тоже. Ты, должно быть, ее не так поняла.

— Как это не так поняла? — обиженно возразила Вэй Цзян-ши. — Ты же сам слышал сегодня за ужином, как она заговорила о свадьбе Цюня. Я тогда еще обрадовалась, думала, может, подберет ему достойную партию. А потом она выдает — пусть Цюнь женится на этом гэре из семьи Се. В какой же приличной столичной семье возьмут гэра в законные жены своему сыну? — горячилась Вэй Цзян-ши. — Разве гэр может родить так же легко, как женщина? И перед людьми стыдно. Ее собственные сыновья, и законные и побочные, все женились на женщинах, а моему Цюню подавай гэра! Ясно же: ради того, чтобы породниться с семьей Се, она готова пожертвовать счастьем моего сына.

Вэй Хань, слушая это, замялся:

— Ты не думай плохого. У невестки двое младших детей поженились рано, тогда ситуация с семьей Се еще не была ясна. К тому же сам старший наследник семьи Се женился на гэре. Наверное, невестка считает, что тот гэр из семьи Се хорош, поэтому и предложила его Цюню. Если ты не хочешь, чтобы Цюнь брал гэра, так и скажи невестке прямо, пусть подыщет ему несколько девушек на выбор.

— А я разве не говорила! — вздохнула Вэй Цзян-ши. — Я как раз присмотрела старшую законную дочь семьи Вэнь, Вэнь Сюэ, и сразу сказала об этом невестке. А она мне: Вэнь Сюэ, мол, хотят еще года на два оставить, ищи другую. Кто же не знает, что Вэнь Сюэ уже на выданье, госпожа Вэнь всюду ее с собой возит — ясно, что не дома ее держать собираются, — с обидой продолжала Вэй Цзян-ши. — Вэнь Сюэ — старшая законная дочь в семье, красавица, к тому же известная талантами. Какая девушка в столице лучше нее? Она ведь знакома с той госпожой Вэнь, но даже не пытается помочь Цюню! Я думаю, на невестку в этом деле рассчитывать нечего, придется самим все делать.

Вэй Хань, понимая, что жену не переубедить, только вздохнул и махнул рукой, оставив эту тему.

В женских покоях он, конечно, разбирался хуже женщины, но о том, что семья Се богата и влиятельна, а девушки из семьи Вэнь славятся талантами, он, конечно, слышал.

Для Вэй Цюна и Вэнь Сюэ, и Се Лин были бы неплохой партией, но Вэнь Сюэ — женщина, с ней проще продолжить род, поэтому она, безусловно, предпочтительнее. Кто из родителей не желает своему ребенку лучшего? Вэй Хань ничего больше не сказал.

А госпожа Вэй, вернувшись к себе, рассказала об этом маркизу Вэй:

— Я-то думала свести Цюня и Се Лина, если бы вышло, было бы хорошо и тем, и другим. Но, судя по всему, наша невестка Се Лина не одобряет. Ну и ладно.

Маркиз Вэй, услышав это, фыркнул:

— Породниться с семьей Се — великое счастье. Видно же невооруженным глазом, как второй принц завоевал расположение государя и каковы отношения семьи Се с ним. У Се Хуайюя только один родной брат по матери, разве он даст его в обиду? Вэй Цзян-ши — женщина из внутренних покоев, из небогатой семьи, она в таких делах не смыслит. Я через пару дней сам схожу к третьему брату и поговорю с ним.

Госпожа Вэй, услышав это, улыбнулась:

— Если бы старший и второй сыновья не были помолвлены так рано, а Шэнь-эру не было бы всего четырнадцать — разница в возрасте слишком велика, — я бы, конечно, сама взяла этого Се Лина в невестки. Тогда бы наши связи с семьей Се стали еще крепче, а вместе с помолвкой Лин и второго принца процветание семьи Вэй было бы не за горами. Но если невестка так не хочет, не стоит и принуждать. А то Се Лин войдет в дом, а у него с ней будут трения, только вражду наживем.

Маркиз Вэй, выслушав слова госпожи Вэй, счел их разумными и, подумав, сказал:

— Если Цюнь не возьмет Се Лина, это не значит, что нет других способов породниться. А Юй у нас пока свободен? Ты посмотри, рядом с Се Хуайюем только одна законная жена, место наложницы свободно. Не разузнать ли тебе его настроения? Как наш Юй? Хоть Юй и побочный, но талантами и внешностью тоже хорош. Для законной жены из семьи Се такая наложница Се Хуайюя — не такая уж и обида.

Слова маркиза Вэй попали прямо в цель.

Госпожа Вэй всегда вела дом по-справедливому и неплохо относилась к детям от наложниц.

Этот Вэй Юй хоть и не был ей родным, но вырос на ее глазах, называл ее матерью — конечно, чувства были.

Вэй Лин и Вэй Юй были почти ровесниками. Вэй Лин выходила замуж в хорошую семью, а Вэй Юй, из-за того что был гэром, все не мог найти подходящую партию — это и вправду тревожило.

Самое главное, госпожа Вэй очень дорожила своей репутацией.

Если Вэй Юй так и не найдет хорошего мужа, пойдут пересуды, будут за спиной шептаться, что она притесняет детей от наложниц.

Тогда весь ее образ скромной и справедливой женщины, который она так долго выстраивала, рухнет в одночасье!

Подумав так, госпожа Вэй решила позвать обоих детей и объявить им, чтобы готовились — завтра вместе поедут в семью Се, разузнать, возможно ли это дело.

Вэй Юй, услышав, что мать берет его с собой в семью Се, конечно, очень обрадовался.

А Вэй Лин в душе покачала головой, чувствуя, что это очень неразумно.

Вэй Юй слишком увлечен тем господином Се, а тот господин Се, кажется, к нему равнодушен.

Даже если выйдет за него наложницей, счастлив он не будет.

Но раз госпожа Вэй уже приняла решение, ей, дочери, не годится возражать.

Если скажет лишнего, расстроит свадьбу Вэй Юя — наживет врага. Поэтому она промолчала, решив подождать до завтра.

На следующий день Вэй Лин и Вэй Юй с утра пораньше нарядились и ждали госпожу Вэй в передней зале.

Госпожа Вэй, увидев их — Вэй Лин в светло-желтой газовой юбке, одетая довольно скромно, а Вэй Юй, напротив, в малиновом платье и с множеством украшений, — незаметно покачала головой и сказала им обоим:

— Переоденьтесь. Лин, надень то темно-фиолетовое шелковое платье и надень все свои украшения. Юй, ты надень ту голубую шелковую накидку, только одну белую нефритовую шпильку.

Вэй Лин и Вэй Юй переглянулись, удивленные.

Ведь сегодня они ехали в семью Се, по сути, для того, чтобы показать Вэй Юя. Поэтому Вэй Лин нарочно оделась скромно, чтобы Вэй Юй выделялся. Почему же мать велит им поменяться?

Когда они переоделись, госпожа Вэй кивнула:

— Если Юю и посчастливится войти в семью Се, то только наложницей. Господин Бай — новая невестка. Если ты будешь разодет в шелка и жемчуг, разве не вызовешь неудовольствие?

Тут только они поняли и снова подумали, что госпожа Вэй все предусмотрела, и им самим еще многому надо учиться.

Потратив время на переодевания, они втроем сели в повозку и отправились.

В повозке Вэй Юй все время краснел, опускал голову, в глазах его была весна.

Госпожа Вэй, глядя на него, сказала:

— Юй, видно, очень доволен тем господином Се. Интересно, удастся ли сегодня дело. Мне кажется, тот господин Бай — человек великодушный. Если сможешь заслужить его одобрение, потом, когда войдешь в дом, тебя точно не будут обижать.

Лицо Вэй Юй вспыхнуло, и он, немного смущаясь, сказал:

— А мне кажется, тот господин Бай вряд ли способен родить. Если потом я смогу родить сына, мое положение в семье Се будет совсем иным, тогда уж точно не обидят.

Госпожа Вэй, услышав это, нахмурилась:

— Помни о разнице в положении старших и младших, ни в коем случае не относись к господину Баю пренебрежительно из-за его происхождения.

Вэй Юй поспешно кивнул:

— Юй, конечно, понимает. Если господин Бай согласится принять меня, я непременно буду относиться к нему как к родному брату.

Где-то через одну-две кэ повозка подъехала к воротам дома Се. Госпожа Вэй послала слугу доложить о прибытии госпожи Вэй, Вэй Лин и Вэй Юя из семьи Вэй.

Вскоре ворота дома Се распахнулись, повозка въехала во внутренний двор, и трое из семьи Вэй вышли.

Госпожа Вэй уже была здесь однажды, на свадебном пиру.

А Вэй Лин и Вэй Юй были впервые. Сойдя с повозки, они поразились роскоши дома Се.

Раньше они, кроме своего дома, бывали только в доме Вэнь.

Семья Вэнь — новые сановники, в их доме, конечно, не было такой пышности, как у наследственного маркиза Вэй. А дом Се, хоть и графский, по титулу ниже, чем у Вэй, но убранством был куда роскошнее.

Из-за пристрастий бывшей хозяйки Лоу-ши старый дом Се три года назад полностью обновили.

Теперь повсюду были видны резные балки и расписные стропила, рисунки на потолках галерей были отделаны золотом.

Вэй Юй с восхищением смотрел по сторонам, глаза разбегались.

Их провели через несколько дворов в глубь усадьбы, пока они не оказались в заднем саду.

Поскольку госпожа Вэй была высокого происхождения, Бай Чжу вышел встретить ее лично.

Он обменялся с госпожой Вэй несколькими любезностями, проводил гостей в беседку у пруда, усадил, и велел Чанлэ сходить на малую кухню и принести самые лучшие сладости, что готовят в доме Се.

Бай Чжу сегодня был дома и оделся совсем просто.

Однотонная шелковая накидка без единой вышивки, небрежно подвязанная на талии поясом в тон — чисто и свежо.

Госпожа Вэй заметила на каменном столе в беседке лист телячьей кожи с множеством тонких чертежей и с любопытством спросила:

— Что это за чертежи? Мы не помешали господину Бай?

Бай Чжу покачал головой:

— Ничего страшного, это не срочно. Это чертежи поместья за городом. Через несколько дней начнутся работы. Когда поместье отстроят, я еще приглашу госпожу и обоих младших брата с сестрой оказать честь и приехать развлечься.

Бай Чжу в последние дни был занят: вот-вот должна была начаться стройка загородной усадьбы «Пик Байюй», и несколько мастеров только что прислали чертежи.

Он как раз просматривал их в этой беседке, когда прибыли гости из семьи Вэй. Ему пришлось отложить чертежи и сначала принять их.

Говоря это, Бай Чжу развернул чертеж и принялся объяснять, что на нем изображено.

Вчера, когда они с Се Хуайюем это обсуждали, обоим было очень интересно, и Се Хуайюй даже высказал много ценных замечаний. Но сегодня, когда он рассказывал госпоже Вэй и остальным, это было похоже на чтение тайных писаний.

Такие женщины и гэры, как госпожа Вэй и остальные, конечно, изучали каллиграфию, живопись и простейший счет, но для понимания более глубоких вещей нужно было изучать такие книги, как «Математический трактат Чжоу-гуня», «Открытие вещей ремеслом», «Основные искусства для пропитания народа», «Полный свод законов о земледелии».

Таких наук женщины и гэры в Дасюань не изучали, поэтому, слушая объяснения Бай Чжу, они чувствовали лишь, что это очень сложно и непонятно, в голове была полная каша, и в их взглядах даже появилось нечто похожее на восхищение.

Слова автора:

У семьи Вэй у каждого свои расчеты, у всех есть корыстные мотивы, но злодеями их не назовешь.

Большое спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

— Не ожидала, что господин Бай даже такими делами занимается лично. Это вызывает искреннее восхищение, — невольно похвалила Вэй Лин.

Бай Чжу рассмеялся:

— От нечего делать, надо же чем-то заниматься. Мне это как раз интересно, так что ничего особенного.

Госпожа Вэй и Вэй Лин переглянулись и одновременно про себя вздохнули.

Неудивительно, что вечно высокомерный Се Хуайюй обратил внимание на этого гэра. Этот господин Бай умеет зарабатывать деньги, владеет боевыми искусствами и разбирается в самых разных науках. Хотя пишет он неважно, но анализирует все здраво и логично — настоящий универсал.

Их собственному Вэй Юю по сравнению с ним, кроме своего личика, похвастаться было нечем.

Вэй Юй, желавший войти в семью Се, сейчас тоже старался польстить Бай Чжу и наперебой хвалил его:

— Господин Бай, вы слишком скромны. Такой способный гэр, как вы, во всей Дасюань один-единственный. Юй искренне восхищается вами.

На словах он говорил так, но в душе был совсем иного мнения.

С того дня, как он впервые увидел Се Хуайюя, он ему очень понравился, и поэтому Вэй Юй всегда таил к Бай Чжу скрытую неприязнь.

Он считал свое происхождение гораздо выше, чем у Бай Чжу, но вынужден был наблюдать, как он стал законной женой в семье Се, да еще в такой роскоши, и в душе ему было очень обидно.

Его старшая сестра Вэй Лин и госпожа Вэй, его мать, сколько ни предупреждали, Вэй Юй все равно помнил слова, сказанные тогда Вэнь Сюэ.

Что бы там ни делал этот Бай Чжу, в конце концов, он не способен родить — и что с того? В такой семье, как Се, не могут же они оставить курицу, которая не несет яйца. Как только он войдет в дом и родит Се Хуайюю ребенка, он непременно завоюет его сердце.

И потом, даже если он будет всего лишь наложницей, его положение будет не ниже, чем у Бай Чжу.

Вэй Юй прокручивал в голове множество мыслей, как в кино, но никто об этом не догадывался.

Бай Чжу, польщенный его похвалой, улыбнулся и сказал:

— Если хочешь учиться, можешь. Я вижу, у тебя неплохой почерк, наверное, ты усерден, думаю, освоишь быстро.

Видя такое отношение Бай Чжу, госпожа Вэй немного успокоилась.

Похоже, этот господин Бай очень добродушен и к Вэй Юй относится неплохо. Если она сейчас заведет речь о том деле, он, должно быть, не рассердится.

Тем временем с кухни принесли приготовленные сладости. Служанки одна за другой вносили их в беседку.

Раз пришли гости, все женщины семьи Се должны были выйти их встретить. Се Лин и Се Цинь, получив известие, тоже поспешили из школы.

Увидев Се Лина, госпожа Вэй снова заулыбалась и окинула его внимательным взглядом с головы до ног.

Узнав, что Се Лин только что от учителя, она спросила, чему они недавно учились.

Се Лин и Се Цинь, начавшие учиться с нуля, не могли похвастаться глубокими познаниями и, краснея, рассказали все как есть.

Тогда Бай Чжу сказал госпоже Вэй:

— Они раньше вообще не учились, учителя пригласили только полгода назад. То, что они уже добились такого прогресса, — большое достижение.

Госпожа Вэй сразу поняла, что имел в виду Бай Чжу.

Видимо, прежняя хозяйка дома, госпожа Лоу-ши, вообще не позволяла двум гэрам из семьи Се учиться.

Но что с того, что они знают меньше? Это все же лучше, чем те, кто выставляет напоказ свою ученость.

Госпожа Вэй почувствовала к Се Лину некоторую симпатию и теперь, чем больше смотрела, тем больше он ей нравился. Она даже находила оправдания его недостаткам.

Се Лин не знал, о чем думает госпожа Вэй, и чувствовал только, что та к нему необычайно добра.

После того пира он тоже проникся симпатией к семье Вэй, поэтому сейчас они вместе с Вэй Лин и Вэй Юем мирно беседовали, и атмосфера царила самая дружелюбная.

Бай Чжу подробно рассказал им о сладостях, которые готовят в доме Се. Гости, попробовав, тоже были в восторге.

Повара в доме Се действительно оказались на высоте — по сравнению с ними повара в доме Вэй были далеко позади.

Когда со сладостями было покончено, госпожа Вэй поднялась и сказала:

— Господин Бай, я уже несколько раз была в доме Се, но так и не осмотрела как следует этот сад. Не составите мне компанию?

Бай Чжу опешил, но, конечно, не мог сказать «не желаю», поэтому тоже поднялся:

— Тогда осмелюсь принять предложение, позвольте мне сопровождать госпожу Вэй и все вам показать.

Се Лин и Се Цинь тоже встали, но Вэй Лин усадила их обратно:

— А вы не ходите, посидите с нами, поговорите. Сегодня жарко, мне совсем не хочется много ходить, так и останусь в беседке.

Се Лин взглянул на Бай Чжу, тот кивнул ему:

— Оставайтесь, хорошо принимайте гостей. Я один провожу госпожу Вэй.

Тогда Се Лин распорядился, чтобы на кухне приготовили охлажденный суп из зеленых бобов.

А Бай Чжу, взяв только Чанси, отправился с госпожой Вэй, рассказывая ей о достопримечательностях сада семьи Се.

Сад семьи Се хоть и большой, но это всего лишь рукотворный пейзаж, ничего особенного. По сравнению с огромными горами и реками, которые Бай Чжу довелось увидеть на своем веку, он был далек от совершенства.

Но раз уж гостья просила, Бай Чжу терпеливо рассказывал.

Однако, проговорив несколько фраз, он заметил, что мысли госпожи Вэй вовсе не сосредоточены на пейзаже. Отойдя подальше от беседки, она обратилась к Бай Чжу:

— Господин Бай, сегодня я приехала, потому что меня давно мучает одна проблема, и я пришла искать у вас совета.

Бай Чжу показалось это странным. Что за проблема такая, что её должен решать он, а не ее собственные родственники, с ним-то она не очень-то и знакома?

Но вслух он этого, конечно, не сказал и лишь терпеливо спросил:

— Госпожа Вэй, в чем дело? Расскажите, послушаем.

Госпожа Вэй улыбнулась и, взглянув на Вэй Юя в беседке, спросила:

— Господин Бай, как вам наш Юй?

Неожиданный вопрос о Вэй Юе заставил Бай Чжу опешить, он нахмурился, почувствовав неладное, но ответил общими фразами:

— Господин Вэй — человек душевный, к тому же образованный, очень неплох.

— Увы, — вздохнула госпожа Вэй. — Все так: ребенок почтительный, послушный, действительно хороший. Только вот, — она помедлила, — ему уже почти восемнадцать, а подходящей партии все нет. Я из-за его замужества так переживаю, каждый день места себе не нахожу, спать не могу.

Такие слова среди столичных дам считались довольно прозрачным намеком.

Ребенок в семье не может выйти замуж, и они ищут пути решения у других. Если принимающая сторона, если тоже заинтересована, то, подхватив эту тему, можно предложить помощь и задуматься о сватовстве.

Только вот госпожа Вэй говорила с Бай Чжу, и ее изящные намеки были подобны метанию бисера перед свиньями.

Мало того, что Бай Чжу вообще не понял намека, так если бы и понял, обязательно сделал бы вид, что не понимает.

Выслушав госпожу Вэй, Бай Чжу озадачился еще больше. Подумав, он сказал:

— Я вообще-то сплю отлично, так что от бессонницы никаких особых рецептов у меня нет. Но я слышал, что запах некоторых цветов помогает при бессоннице. Можете попробовать, госпожа Вэй.

Госпожа Вэй:

— ...

Она взглянула на Бай Чжу — взгляд его был чистым и ясным. Похоже, он действительно не понял, а не просто отказывается. Прокашлявшись, она продолжила:

— Но то, что Вэй Юй не может выйти замуж, для меня как заноза в сердце. Даже если бы нашлось чудодейственное средство, болезнь не прошла бы. Нужно лечить причину.

Бай Чжу кивнул:

— Верно говорите. Душевную болезнь нужно лечить душой. Вэй Юй еще молод, к чему вам, госпожа Вэй, так спешить выдавать его замуж? Вот нашему Се Лину уже двадцать, а Се Хуайюй говорит, что хочет подержать его при себе еще годик-другой. Вэй Юй и восемнадцати нет, можно не торопиться, спокойно присматриваться. А с вашей болезнью, госпожа Вэй, вам самой нужно справляться, чтобы выздороветь.

Госпожа Вэй:

— ...

Госпожа Вэй прилагала огромные усилия, но Бай Чжу каждый раз ловко обходил суть.

Не выдержав, она спросила напрямую:

— А не думали ли вы, господин Бай, взять для господина Се наложницу?

Бай Чжу, услышав это, сразу ответил:

— Конечно, нет. Мой муж, а я ему буду наложниц брать? С ума, что ли, сошел?

Госпожа Вэй поперхнулась, но, подумав, сказала:

— Но во всех приличных столичных семьях так принято. Если жена не берет мужу наложниц, это считается недобродетелью и непочтительностью, люди осудят.

Бай Чжу расхохотался:

— Я живу свою жизнь не для других. Если люди хотят судачить, разве они перестанут это делать, даже если ты будешь следовать всем правилам? Госпожа Вэй, до того как я приехал в столицу, в городе жил один купец по фамилии Хуан. У него была семья, но он был жаден до женщин, брал много наложниц и мучил их. У господина Хуана было много способов издеваться, он замучил до смерти многих молодых наложниц. А его «добродетельная» жена не только не отговаривала его, но ради своей репутации доброй даже помогала ему в этом.

Бай Чжу посмотрел вдаль, вспомнил погибшего Бай Хэ и покачал головой:

— Потом одна из его наложниц, не выдержав мучений, Не только сама умерла, но и вместе с ним покончила. Господин Хуан умер, а его жена устроила пышные похороны, потратила кучу денег, чтобы достойно его похоронить, и снова заслужила всеобщую похвалу. На днях я ездил в деревню Байтан и, проезжая через город, снова услышал об этой госпоже Хуан. Как вы думаете, госпожа Вэй, что теперь с этой всеми восхваляемой госпожой Хуан? — неожиданно спросил Бай Чжу.

Госпожа Вэй, конечно, не знала и только покачала головой.

Бай Чжу сказал:

— Я думал, она с ребенком, будет хорошо вести хозяйство, и у нее все сложится неплохо. А оказалось, в этот раз я узнал, что ее сын с детства, глядя на отца, перенял его привычки. С малых лет пристрастился к женщинам и подхватил какую-то странную болезнь. Госпожа Хуан скольких лекарей ни звала — никто не вылечил. На четвертый месяц после Нового года мальчик умер. Ребенка у нее не стало, и семья Хуан, естественно, не захотела оставлять свои богатства в руках чужой женщины. Ее выгнали и еще повсюду говорили, что она соблазняла слуг. Вернулась госпожа Хуан в родную семью, а те, чтобы спасти ее репутацию, отправили ее в семейный храм.

Госпожа Вэй слушала с замиранием сердца, проникаясь сочувствием.

Она тоже очень дорожила своей репутацией, но, к счастью, в семье Вэй царили строгие нравы, сам маркиз Вэй был человеком надежным, и хотя наложницы в доме были, но всего две-три — лучше, чем во многих других столичных семьях.

Но и у нее были подруги и сестры, которым не повезло с замужеством. Их мужья дни напролет проводили в цветах, а они, внешне сохраняя добродетельный вид и беря мужьям одну наложницу за другой, в душе испытывали невыразимую горечь.

— Вся жизнь этой госпожи Хуан была погоней за именем, в городе она слыла очень уважаемой женщиной. А теперь осталась ни с чем, даже имени своего лишилась, — холодно сказал Бай Чжу. — Имя — это всего лишь вопрос того, сколько у тебя на руках козырей. С моими, Бай Чжу, способностями козырей у меня, само собой, не счесть, и о имени можно не беспокоиться.

Когда он только приехал в столицу, все смеялись над ним, называли деревенщиной. А теперь разве не уважают его все, разве не принимают как дорогого гостя? Ограничивать себя такими рамками — вот что по-настоящему смешно.

Госпожа Вэй опешила, не ожидая от Бай Чжу такой прямоты.

Но она не могла не признать, что он абсолютно прав. Даже она, в свои годы и с таким положением, разве не вынуждена была заискивать перед этим деревенским гэром?

Хотя Бай Чжу говорил прямо, в его словах не было ничего неуважительного к ней, поэтому госпожа Вэй прониклась к нему еще большим уважением.

Однако, судя по словам Бай Чжу, дело с Вэй Юем не выгорит. Нужно будет вернуться и доложить маркизу Вэй, а потом действовать через Вэй Цюна.

— Послушав вас, господин Бай, я словно камень с души сбросила, — улыбнулась госпожа Вэй.

Бай Чжу не понимал, как это у нее так быстро камень с души свалился, но, услышав это, порадовался за нее.

Они еще немного погуляли по саду, потом госпожа Вэй сказала, что хочет пить, и они вместе вернулись в беседку.

Вэй Юй, хоть и сидел в беседке, все это время не сводил глаз с Бай Чжу и госпожи Вэй.

Увидев, что они, кажется, очень мило беседуют, он решил, что его дело, должно быть, уладилось.

Когда они вдвоем вернулись, он поспешно встал, пошел навстречу, взяла Бай Чжу за руку и сказал:

— Такая жара, матушка и господин Бай наконец-то вернулись. В доме Се суп из зеленых бобов отлично утоляет жажду, матушка, попробуйте.

Госпожа Вэй кашлянула, взгляд ее дрогнул, она усадила Вэй Юя обратно, выпила еще чашку чая и под предлогом попрощалась.

Вэй Лин, взглянув на выражение лица госпожи Вэй, сразу поняла, что дело не выгорело.

А Вэй Юй все еще ничего не понимал и, только когда они сели в повозку, взволнованно спросил госпожу Вэй:

— Матушка, господин Бай согласился?

Госпожа Вэй покачала головой:

— Не согласился. Об этом доме Се можешь забыть. Потом, если попадется хорошая семья, я тебе еще присмотрю.

Видя, как Вэй Юй явно расстроился, госпожа Вэй добавила:

— А вообще, в семьях поменьше тоже неплохо. Быть законной женой все же лучше, чем наложницей.

Вэй Юй кивнул, выдавив из себя улыбку, но в душе у него все бурлило, и закралась ненависть.

В маленьких семьях разве может быть такая роскошь, как в больших знатных родах? Даже если он станет законной женой, разве сможет муж сравниться с Се Хуайюем?

Госпожа Вэй, видя его таким, решила, что он уже смирился, и не стала больше его утешать. Напротив, она обратилась к Вэй Лин:

— А мне этот Се Лин показался неплохим, очень подходит твоему двоюродному брату Вэй Цюну. Раз уж через Юя породниться с семьей Се не вышло, надо бы поработать с третьей ветвью, пусть Вэй Цюнь возьмет этого Се Лина...

Услышав это, Вэй Юй преисполнился еще большей ненавистью. Его свадьба с семьей Се не состоялась, а этот Се Лин еще и получит выгоду.

Се Лин всего лишь гэр, хоть и законный, но с какой стати ему быть законной женой в доме маркиза?

Однако мысли Вэй Юй, конечно, не могли повлиять на решение госпожи Вэй.

Вернувшись домой, она сразу пошла к маркизу Вэю и подробно рассказала ему о сегодняшнем происшествии.

Маркиз Вэй хоть и подумал про себя, что Бай Чжу уж больно мелочен — раз не позволяет мужу брать наложниц, ни капли не добродетелен, — но, в конце концов, в чужие семейные дела не лезут. Раз этот путь закрыт, остается только другой.

Поэтому он пригласил к себе брата, Вэй Ханя, и, объяснив ему все плюсы и минусы, рассказал о выгоде родства с семьей Се и велел ему идти к Се Хуайюю сватать Се Лина.

Вэй Хань вернулся и пересказал это Вэй Цзян-ши. Та подняла страшный шум, устроила скандал и, разрыдавшись, закричала на весь двор:

— Да что же вы, семья Вэй, так обижаете? С какой стати мой сын непременно должен жениться на каком-то гэре? Просто наглость беспримерная!

Она подняла такой шум, что госпожа Вэй, опасаясь, как бы слухи не вышли за пределы усадьбы, поспешила замять дело и пошла ее успокаивать.

Вэй Цюнь, вернувшись из академии, узнал об этом. В душе у него все смешалось, и он сразу же пошел к Вэй Цзян-ши:

— Матушка, зачем вы так? Родство семьи Вэй и Се — выгодное для обеих сторон дело, почему бы и нет? К тому же сейчас еще ничего не решено. Если вы будете так буянить, да еще слухи распустятся, разве это не повредит репутации Се Лина?

Вэй Цюнь всегда был почтительным сыном, но тут впервые пошел против воли матери. Вэй Цзян-ши было и обидно, и досадно. Больше буянить она не осмелилась, но проплакала весь вечер у себя в комнате и даже ужинать не пошла.

На следующий день она собрала вещи и уехала в дом своих родителей. Вэй Хань из третьей ветви только вздыхал целый день и из-за этого происшествия уже не думал о том, чтобы идти свататься к Се. Дело так и заглохло.

А тем временем в доме Се, когда Се Хуайюй вечером вернулся, он узнал о визите госпожи Вэй.

Се Хуайюй сначала подумал, что это обычный светский визит между женщинами из знатных семей. Но за ужином, слушая рассказ Бай Чжу, он понял, зачем на самом деле приходила госпожа Вэй.

Он тут же помрачнел, на душе стало крайне неприятно.

Бай Чжу сейчас в положении, ему нужны покой и хорошее настроение, чтобы все было благополучно. А эти люди так и лезут, чтобы испортить настроение.

Хорошо еще, что Бай Чжу такой простодушный и не понял глубокого смысла слов госпожи Вэй, иначе непременно бы расстроился.

Се Хуайюй ничего не сказал Бай Чжу, но на следующий же день велел распустить в столице слух, что старший господин семьи Се поклялся небу жениться только один раз и никогда не брать наложниц.

Как только этот слух разошелся, множество людей стали обиняками расспрашивать его об этом.

Даже Чжунли пришел спросить, правда ли это.

Се Хуайюй каждому, кто спрашивал, отвечал одно:

— Это правда, не слухи. Я всегда любил тишину и покой, не хочу, чтобы в доме было много жен и наложниц, шумно и суетливо, поэтому мне достаточно одной жены.

Такими речами он, конечно, перекладывал всю ответственность за нежелание брать наложниц на себя, и никто не мог ничего сказать против Бай Чжу.

В конце концов, это сам Се Хуайюй решил больше не брать наложниц, и никто не мог обвинить Бай Чжу в ревности.

Се Хуайюй намеренно защищал Бай Чжу, но Бай Чжу об этом совершенно не знал и был всецело поглощен строительством загородной усадьбы «Пик Байюй».

Маркиз Вэй, узнав об этом, вернувшись домой, сказал госпоже Вэй:

— Не знаю, каким приворотным зельем опоил этого Се Хуайюя тот гэр по фамилии Бай, что он так его любит. Ты только съездила в дом Се, а Се Хуайюй уже предпринял такие шаги — ясно, что это адресовано нам.

В сознании госпожи Вэй всплыл образ сияющего Бай Чжу в тот день, и она очень ему позавидовала. Если бы она могла встретить мужчину, который относился бы к ней так же, она бы, наверное, тоже прожила жизнь без сожалений.

Вэй Цюнь, узнав о намерении маркиза Вэй и госпожи Вэй выдать за него Се Лина, той же ночью увидел сон.

Ему приснилось, что он, следуя воле старшей ветви семьи Вэй, женился на Се Лине.

В день свадьбы его напоили допьяна, и он нетвердой походкой вернулся в брачную комнату.

В брачной комнате, где красные свечи роняли слезы воска, Вэй Цюнь отдернул полог кровати и увидел Се Лина, без единой нитки, сидящего на кровати и ждущего его — нежного, застенчивого, с робостью во взгляде.

Внизу живота у Вэй Цюна разлилось тепло, дух поднялся к голове, и он тут же проснулся.

Он почувствовал, что в одном месте горячо и влажно, и это его очень смутило.

Вторую половину ночи Вэй Цюнь ворочался с боку на бок и так и не выспался.

При мысли о том, что, возможно, ему суждено взять Се Лина в жены, на душе у него было и тревожно, и волнительно.

На следующее утро, позавтракав, Вэй Цюнь отправился в ювелирную лавку.

Придя в лавку, он обнаружил, что Се Лина нет. Управляющий протянул ему шкатулку с украшениями:

— Господин Лин боялся, что вы придете, и давно приготовил эту шкатулку. Внутри уже записана соответствующая цена каждого украшения. Господин Вэй, можете забрать.

Вэй Цюнь почувствовал сильное разочарование, но повода остаться не было, и он, взяв шкатулку, ушел.

Из-за того, что мысли его были заняты другим, он не стал тут же проверять содержимое шкатулки, а прямо понес ее домой.

И только он вошел в ворота дома Вэй, как столкнулся с Вэй Юем.

— Ай-яй! — вскрикнула Вэй Юй от боли и упала на землю.

Шкатулка выпала из рук Вэй Цюна, и украшения рассыпались по земле.

У Вэй Юя был острый глаз, и он сразу заметил в шкатулке зажатую бумажку.

Он вспомнил, как за ужином Вэй Цюнь говорил, что оставил украшения в лавке семьи Се на проверку. У него тут же взметнулись брови, и он машинально спрятал одну жемчужную шпильку в рукав.

Вэй Цюнь понимал, что столкнулся с Вэй Юем из-за своей рассеянности, и чувствовал себя виноватым перед ним. Он поспешно помог ему подняться.

Вэй Юй тем временем отряхнул пыль с одежды:

— Третий брат, не волнуйся, со мной все в порядке. Скорее собирай украшения из шкатулки, чтобы ничего не потерялось.

Вэй Цюнь присел на корточки и собрал все украшения с земли.

Он огляделся вокруг, не осталось ли где еще оброненных украшений, и, убедившись, что все в порядке, закрыл шкатулку:

— Хорошо, что с братом Юем ничего не случилось. Эти бездушные вещи — ерунда. Это я, старший брат, налетел на тебя, прими мои извинения.

Вэй Юй, услышав это, сделал реверанс:

— Брат слишком строг к себе.

Когда Вэй Цюнь ушел, он поспешил к себе в комнату и достал из рукава ту жемчужную шпильку.

Вэй Юй долго крутил шпильку в руках, разглядывая ее, потом встал и пошел на задний двор, к колодцу.

Этот колодец в доме Вэй был старым, по некоторым причинам заброшенным и давно не используемым. Пальцы Вэй Юя разжались, золотая искра мелькнула между ними, и шпилька упала в колодец, даже не издав ни звука.

Вэй Юй постоял немного у колодца, взгляд его дрогнул, потом он повернулся и ушел, с легкой улыбкой на губах.

А тем временем Вэй Цюнь, забрав шкатулку, отдал ее своей родной сестре Вэй Ин:

— В этой шкатулке те украшения, что я раньше носил на проверку. Теперь все забрал.

Вэй Ин была девушкой с мягким характером. Взяв шкатулку, она сказала:

— Матушка сейчас дуется. Пожалуй, я отнесу ей эту шкатулку, чтобы порадовать ее и уговорить поскорее вернуться домой.

Вэй Цюнь кивнул и сам проводил Вэй Ин до дома семьи Цзян.

Вэй Ин, держа в руках шкатулку, войдя к Вэй Цзян-ши, обняла ее за руку и, ласкаясь, сказала:

— Матушка, не сердись. Посмотри, брат сегодня утром сходил в ювелирную лавку и забрал все украшения. Ты только взгляни — он все время думает о тебе. Поехали со мной обратно.

Вэй Цзян-ши была женщиной не с тяжелым характером, просто очень любила своих детей.

Прежние слова Вэй Цюна ее очень рассердили, но теперь Вэй Ин принесла эти украшения, что стало для нее поводом уступить.

Вэй Цзян-ши тут же ухватилась за этот повод:

— Вот Ин-эр меня жалеет. А твой брат — бессердечный. Еще не женился на том гэре Се, а уже заступается за чужих. Что же дальше будет?

С этими словами она взяла шкатулку:

— Кстати, эти украшения проверяли в лавке семьи Се. Интересно, как они оценили.

Она открыла шкатулку и увидела лежащий сверху листок.

Развернула — почерк на листке был не очень красивый, но все было расписано четко и ясно: каждый предмет, из какого материала, сколько стоит — все понятно с первого взгляда.

Вэй Цзян-ши, глядя на этот листок, догадалась, что написано рукой Се Лина, и ее впечатление о нем немного улучшилось.

Она внимательно, строчка за строчкой, просмотрела этот список. Все указанные в нем цены на украшения соответствовали тому, что они с Вэй Лин и госпожой Вэй узнали ранее, и укладывались в ее представления о стоимости.

Вэй Цзян-ши убрала список и только потом достала из шкатулки украшения, чтобы посмотреть на них.

И тут она обнаружила проблему. Нахмурившись, она снова тщательно перебрала содержимое шкатулки и вдруг, испуганно вскрикнув, сказала:

— Моя жемчужная шпилька! Та самая, которую твой отец подарил мне в знак любви, куда же она делась?!

Слова автора:

Учитывая манеру столичных дам говорить намеками, при встрече с Бай Чжу они, наверное, умерли бы от злости.

Хотя он и гэр, но мыслит по-мужски, прямо, хе-хе~

Большое спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

С того дня, как он вернулся из книжной лавки, Бай Чжу не был там несколько дней.

В этот день, от нечего делать, он снова отправился в книжную лавку «Небосвод», чтобы посмотреть, сколько осталось из тех тридцати экземпляров книги.

Едва он вошел, как его остановил приказчик и отвел в глубь лавки:

— Маленький господин, почему вас так долго не было? Наш хозяин с ног сбился, разыскивая вас.

Бай Чжу удивился. За ту книгу он уже заплатил все расходы, так что лавка, даже если книга не продастся, не должна была понести убытков. С чего бы такая спешка?

Пройдя за приказчиком в чайную комнату, он увидел хозяина лавки, господина Цзиня. Тот, завидев Бай Чжу, просиял:

— Маленький господин, наконец-то вы пришли! Книга господина Линя продается отлично. Я хочу напечатать еще сто экземпляров. Как вы на это смотрите?

С этими словами господин Цзинь достал шестьдесят лянов серебра и протянул Бай Чжу:

— Это выручка от прошлой продажи книг. Передайте ее, пожалуйста, господину Линь Мо.

В прошлый раз книгу Линь Шуюя продавали по четыре ляна за экземпляр. Вычтя расходы, прибыль поделили пополам с книжной лавкой, и получилось шестьдесят лянов серебра.

Но тогда Бай Чжу еще сам внес тридцать лянов на печать, так что в итоге Линь Шуюй за книгу, над которой корпел несколько месяцев, заработал всего тридцать лянов.

Однако, получив деньги, Бай Чжу очень обрадовался, обрадовался за Линь Шуюя.

Хоть и всего тридцать лянов, но книга-то продалась, да еще и допечатывать будут! Значит, она не так уж плоха, нашелся на нее читатель.

Он тут же согласился на просьбу господина Цзиня, но поставил условие: на этот раз расходы на печать он авансировать не будет.

В конце концов, книгу покупают, убытка не будет, и расходы на печать должен нести магазин. Господин Цзинь, немного подумав, согласился.

Выйдя из книжной лавки, Бай Чжу поехал не прямо домой, а в ювелирную лавку.

Се Лин после обеда отправился в ювелирную лавку, а сейчас уже был час Собаки [19:00-21:00], самое время было возвращаться вместе.

Повозка остановилась у входа в лавку, Бай Чжу вышел и сразу нахмурился.

Причина была проста: перед лавкой плотной толпой стояли зеваки, а управляющий Ван и все приказчики, с встревоженными лицами, тоже столпились у входа.

Бай Чжу растолкал толпу и вошел в лавку. Управляющий Ван, увидев его, изменился в лице и тут же подошел:

— Маленький господин, идите скорее посмотрите. Сегодня в лавке случилась беда, и впутаны в нее домочадцы самого маркиза Вэй — ни в коем случае нельзя с ними ссориться. Та женщина уже давно шумит, сейчас господин Лин увел ее на задний двор.

Услышав про домочадцев маркиза Вэй, Бай Чжу опешил — ничего не понял.

Семья Вэй и они всегда были в хороших отношениях, госпожа Вэй всего несколько дней назад приезжала к ним, они очень мило беседовали. С чего бы вдруг такие разборки?

Бай Чжу прошел на задний двор и еще издалека услышал из чайной комнаты чей-то крик:

— Это подарок, которым мой муж обменялся со мной в знак любви! Такое сокровище! А теперь она пропала, а вы отнекиваетесь, знать не знаете — просто наглость беспримерная!

Эта Вэй Цзян-ши, обнаружив в родительском доме пропажу своей жемчужной шпильки, да еще самой любимой вещи, сразу и разволновалась, и разозлилась, чуть не плача.

У нее и так уже накипело, она была недовольна Се Лином, а тут еще пропажа случилась именно у него — злость и обида только удвоились.

— Твоя тетка еще расхваливала мне этого Се Лина на все лады, — негодовала Вэй Цзян-ши. — А теперь нормальные украшения попали к нему — и одной недосчитались. Интересно, не он ли их стащил?

— Матушка, вы сгоряча говорите! — поспешно сказала Вэй Ин. — Семья Се — высокий дом, богатств у них немерено. Их законный гэр никак не мог взять наши вещи. Может, случайно в лавке обронили? Надо сходить поискать.

Вэй Цзян-ши, услышав слова Вэй Ин, поняла, что, пожалуй, хватила лишку, но гнев ее не утих. А шпилька была ей очень дорога, поэтому она кивнула:

— Тогда поедем немедленно. Если найдем — хорошо, а нет — пусть они мне объяснение дадут!

И Вэй Цзян-ши с Вэй Ин отправились прямо в ювелирную лавку. Войдя, она с угрожающим видом потребовала к ответу управляющего Вана, заявив, что из шкатулки с украшениями, которую она приносила на проверку, загадочным образом пропала одна вещь.

Управляющий Ван, прикинув в уме, вспомнил, что сегодня утром приходил молодой господин из семьи Вэй и забрал шкатулку. Поэтому он сказал Вэй Цзян-ши:

— Сударыня, вы, должно быть, госпожа Вэй? Сегодня действительно приходил господин Вэй и забрал шкатулку с украшениями. Но он не говорил, что количество предметов не сходится. Может быть, вы сначала спросите у него, нет ли тут какого недоразумения? Возможно, господин Вэй сам взял одну вещь, прежде чем отдать шкатулку вам?

Слова управляющего Вана, сказанные без злого умысла, подействовали как спичка на пороховую бочку, разворошив осиное гнездо Вэй Цзян-ши.

Она тут же разволновалась пуще прежнего:

— Это мои украшения, а не его! Зачем ему их брать? Чтобы позлить меня, мать? Мои хорошие вещи лежали в вашей лавке, а теперь одна пропала, а вы говорите, что это мой сын взял?! Вы еще и поссорить меня с сыном хотите?!

Управляющий Ван, на которого навесили таких ярлыков, растерялся.

В это время у входа в лавку собралось много зевак, которые глазели и перешептывались, явно подозревая неладное.

Управляющий Ван злился, но не смел выплеснуть гнев.

Ссориться с семьей Вэй было нельзя, но если так пойдет дальше, дела в ювелирной лавке покатятся В тартарары.

Как раз в этот момент Се Лин, услышав шум, вышел с заднего двора. Увидев Вэй Цзян-ши и Вэй Ин, он узнал их и поклонился.

Управляющий Ван, увидев его, рассказал, в чем дело.

Се Лин, выслушав, сказал:

— Госпожа Вэй, эту шкатулку с украшениями проверял лично я. Я составил список, сверил каждую вещь и уложил в шкатулку. Ничего не пропало. Прошу вас, успокойтесь и хорошенько вспомните: может быть, вы случайно обронили ее где-то еще?

Вэй Цзян-ши, конечно, тоже видела Се Лина раньше и поначалу не питала к нему неприязни. Но теперь, глядя на него, он казался ей противным во всем.

Се Лин был одет в длинный халат ярко-розового цвета. Хотя цвет был свежий, фасон был простой и скромный — для удобства письма.

Но в глазах Вэй Цзян-ши каждое его движение дышало кокетством, прямо как у лисицы-оборотня, из-за которой ее любимый сын отдалился от матери.

— Ты-то мне и нужен, — увидев Се Лина, сказала Вэй Цзян-ши. — Мой Цюнь говорил, что эти украшения проверял именно ты. Теперь они пропали, а ваша лавка отпирается — где это видано? Ты говоришь, ничего не пропало, но я, получив шкатулку, открыла ее и недосчиталась одной вещи. Как это объяснишь? А твой управляющий еще говорит, что это мой Цюнь взял! Зачем моему сыну красть у матери жемчужную шпильку? Кому мне верить — тебе или моему сыну?

Каждое слово Вэй Цзян-ши было как шип, она говорила быстро и язвительно. Под пристальными взглядами зевак, уставившихся на него, как на представление, Се Лин покраснел до корней волос и не знал, что ответить.

Он от природы не был красноречив и не умел ссориться. Глядя на толпу зевак у дверей, с любопытством уставившихся на него, он покрылся холодным потом.

Се Лину было обидно, но он не хотел плакать при всех. Сдерживая слезы, он сказал:

— Госпожа Вэй, та жемчужная шпилька, о которой вы говорите, — это золотая шпилька с пятицветным южным жемчугом? Я, проверив ее, положил в шкатулку.

Украшения, которые Се Лин проверял сам, он запоминал. А та шпилька с бесцветным южным жемчугом была искусно сделана, он хорошо ее запомнил и даже помнил, сколько она стоила.

Вэй Цзян-ши же, услышав это, еще больше уверилась, что шпильку потерял именно Се Лин, и даже заподозрила, не присвоил ли он ее себе. Иначе с чего бы он так хорошо помнил чужое украшение и точно описал его?

Она тут же расплакалась:

— Вы просто наглецы! Мой Цюнь доверился вам, оставил шкатулку в вашей лавке, а она пропала, и вы отпираетесь! Если бы пропало что другое, я бы слова не сказала, но вы взяли именно эту шпильку! Это подарок моего мужа, наша память, такая ценность!

Вэй Цзян-ши выплескивала накопившиеся обиды и горечь, плача вполне искренне.

Се Лин растерялся, поняв, что эта шпилька для нее действительно важна, и сказал Вэй Цзян-ши:

— Госпожа Вэй, пройдемте сначала на задний двор. Я еще раз поищу. Если она случайно осталась в лавке, я, конечно, не стану ее утаивать.

Се Лин, неопытный, сказал это и тем дал повод для подозрений.

Не только Вэй Цзян-ши утвердилась в мысли, что шпильку спрятал он, но и зеваки стали еще больше подозревать ювелирную лавку семьи Се.

Управляющий Ван, у которого уже в горле пересохло от волнения, ничего не мог поделать и только смотрел, как Вэй Цзян-ши с дочерью проходят за Се Лином во двор.

Се Лин обыскал чайную комнату несколько раз, обыскал место, где обычно проверял счета, — конечно, ничего не нашел.

Но Вэй Цзян-ши не унималась, шумела и требовала, чтобы Се Лин вернул ей шпильку и дал объяснения.

Бай Чжу, войдя, сразу услышал, как Вэй Цзян-ши настойчиво отчитывает Се Лина. Нахмурившись, он сказал управляющему Вану:

— Сейчас же поезжай в дом Вэй и найди того господина Вэя, который забирал шкатулку. Если здесь какое недоразумение, самое время прояснить его на месте.

Управляющий Ван, услышав, сел в повозку и поехал в дом Вэй. А Бай Чжу тем временем толкнул дверь чайной и вошел, встав за спиной Се Лина.

— Невестка, — увидев Бай Чжу, Се Лин почувствовал, как защипало в носу, глаза наполнились слезами, готовыми пролиться.

— Бестолочь, — безжалостно, но с заботой посмотрел на него Бай Чжу. — Если ты не брал, значит, не брал. Что толку плакать? С сегодняшним делом ты справился крайне неудачно. Впредь учись на ошибках.

— Да... — Се Лин, услышав это, виновато кивнул и сдержал слезы.

Бай Чжу прав, плакать сейчас бесполезно. Остается надеяться, что сегодняшнее дело разрешится благополучно.

Вэй Цзян-ши, увидев Бай Чжу, невольно поумерила пыл.

Бай Чжу был законной женой Се Хуайюя, держал в руках столько предприятий.

Он был высок ростом, и одного его присутствия было достаточно, чтобы создать давящую атмосферу. Вэй Цзян-ши даже немного оробела и не решалась на него кричать.

А Вэй Ин, которой Бай Чжу раньше очень понравился на банкете и которая даже просила его повесить ее записку с желанием, увидев его, сделала реверанс и звонко поздоровалась.

— Госпожа Вэй, — Бай Чжу кивнул Вэй Ин и поклонился Вэй Цзян-ши. — Сегодня у вас пропала шпилька. Хотя это случилось не в нашей лавке, но наша оплошность в том, что Лин, принимая шкатулку у господина Вэя, не попросил его расписаться, и, возвращая, тоже не дал проверить и расписаться. Мы действовали недостаточно осмотрительно, что вызвало у вас подозрения, — наша вина. Хотя шпильку потеряли не мы, семья Се готова возместить вам убыток в десятикратном размере, — сказал Бай Чжу. — А что касается дорогой вашему сердцу шпильки, не могли бы вы нарисовать ее образец? Я закажу точно такую же, в знак извинения. Как вы на это смотрите, госпожа Вэй?

Предложение Бай Чжу было более чем щедрым. Если бы Вэй Цзян-ши продолжала скандалить, это было бы уже совсем неуместно.

Но все же она потеряла любимую вещь, и даже если ей сделают точно такую же и заплатят деньги, на душе все равно было тяжело. Поэтому она не удержалась и уколола:

— Господин Бай, вы человек разумный, ваше решение меня устраивает. Но на вашего младшего брата нужно как следует надавить, чтобы впредь не было осечек.

Се Лин чувствовал себя ужасно неловко, кончики пальцев сжимались и разжимались, на душе скребли кошки.

Бай Чжу попросил Вэй Цзян-ши нарисовать рисунок и спросил о стоимости шпильки.

Вэй Цзян-ши, подумав, не стала запрашивать астрономическую сумму, а просто назвала цену, которую дал Се Лин — всего восемьдесят золотых.

Бай Чжу, услышав это, попросил Вэй Цзян-ши подождать в передней части лавки. Спустя долгое время он сам вышел с ассигнацией на восемь тысяч лянов и сказал:

— Госпожа Вэй, здесь восемь тысяч лянов, что равно восьмистам золотым. А ту шпильку, которую я обещал сделать заново, через несколько дней лично доставлю к вам в дом.

Он специально сделал это в лавке, прилюдно, чтобы видели зеваки.

И действительно, те, кто глазел, услышав, что семья Се не только согласилась сделать новую шпильку, но и заплатила в десятикратном размере, невольно прониклись уважением — надо же, какая надежная семья. И доверие к ювелирной лавке только укрепилось.

Вэй Цзян-ши, получив компенсацию, тоже была вполне довольна.

Восемь тысяч лянов — это почти все состояние их третьей ветви.

С таким приданым ее Цюнь мог бы свататься к любой хорошей девушке, и никто бы не посмел сказать, что это зазорно.

Се Лин и подумать не мог, что его бесплатная помощь семье Вэй в проверке украшений обернется такой бедой.

Восемь тысяч лянов — прибыль ювелирной лавки за несколько месяцев была полностью уничтожена.

Увидев вошедшего Бай Чжу, Се Лин охрипшим голосом сказал:

— Невестка, эти потерянные деньги пусть вычтут из моего ежемесячного содержания и приданого.

Бай Чжу, услышав это, ответил:

— Много ли у тебя ежемесячного содержания? Что там вычитать? К тому же эта лавка — часть твоего приданого, потерянное — твои деньги. Вот и переживай сам. Только сегодняшний случай должен послужить тебе уроком, — сказал Бай Чжу. — Впредь, если кто-то придет проверять украшения, нужно каждый предмет записывать и давать владельцу лично подтверждать. А когда уходят из лавки, тем более нужно быть осторожным: пересчитать количество и только потом давать подписывать, чтобы никто не мог воспользоваться лазейкой.

Се Лин кивнул:

— Я был слишком опрометчив, думал, раз это украшения семьи Вэй, то проблем быть не может.

— В торговле нельзя действовать под влиянием эмоций и нельзя терять бдительность из-за хороших отношений с кем-то, — сказал Бай Чжу. — Пойдем, возвращаемся.

Они только вышли из лавки, как столкнулись с управляющим Ваном, который привез с собой поспешно прибывшего Вэй Цюна, но они разминулись с Вэй Цзян-ши.

— Господин Вэй, — поприветствовал Бай Чжу Вэй Цюна.

Се Лин взглянул на Вэй Цюна, в душе у него все смешалось, он даже не поздоровался, только кивнул.

— Простите, я не знал, что моя мать придет сюда. И ту шпильку брал не я. Просто когда я возвращался домой, шкатулка случайно упала, украшения рассыпались. Возможно, тогда я и обронил одну вещь, — поспешно объяснил Вэй Цюнь, но взгляд его все время был устремлен на Се Лина.

— Господин Вэй опоздал, дело уже решено, — вежливо улыбнулся ему Бай Чжу. — И вам не стоит переживать. Учитывая наши добрые отношения, это всего лишь безделушка, не стоит придавать значения.

Хотя Бай Чжу сказал «не стоит придавать значения», на самом деле это был намек на то, что мать Вэй Цюна устроила скандал в их лавке из-за какой-то безделушки ценой в несколько десятков золотых.

Вэй Цюнь покраснел и снова принялся извиняться, но Бай Чжу велел ему возвращаться, а сам с Се Лином уехал.

— Господин Се! — окликнул Вэй Цюнь Се Лина, когда тот уже уходил. Се Лин остановился и оглянулся.

Вэй Цюнь подошел поближе и, запинаясь, сказал:

— Вся вина в этом деле на мне. Мне очень жаль. Я...

— Господин Вэй слишком строг к себе, — перебил его Се Лин отстраненно. — Я не придаю этому значения. К тому же есть и моя вина.

С этими словами Се Лин, не оглядываясь, ушел, оставив Вэй Цюна одного, смотреть вслед удаляющейся повозке, с чувством огромной потери.

Вэй Цюнь в расстроенных чувствах вернулся домой и обнаружил, что его мать и сестра уже вернулись.

Он позвал Вэй Ин и расспросил ее, и узнал, что Вэй Цзян-ши не только устроила скандал, но и заставила возместить шпильку, да еще и получила десятикратную компенсацию.

Услышав это, Вэй Цюнь не выдержал, ворвался в комнату Вэй Цзян-ши и закричал:

— Матушка! Ту шпильку потерял я по своей вине, как у вас совести хватило идти скандалить к Се Лину и требовать от семьи Се и шпильку, и деньги? Десятикратная компенсация, восемь тысяч лянов — и вы посмели это взять?! Об этом уже судачат по всему городу! Где же наше лицо, наша репутация? Вы просто опозорили семью Вэй!

Вэй Цзян-ши, услышав такие слова от сына, снова с ним поссорилась.

Но Вэй Цюнь потребовал, чтобы она отдала ассигнацию. Вэй Цзян-ши не соглашалась, сидела на полу, обняв шкатулку с деньгами, и рыдала:

— Я тебя девять месяцев носила, родила, вырастила, а ты теперь, неблагодарный, из-за какого-то чужого гэра так с матерью поступаешь...

Не прошло и двух кэ, как об этом узнали госпожа Вэй и маркиз Вэй.

Маркиз Вэй прямо вскипел от злости, готов был приказать своему младшему брату выгнать эту Вэй Цзян-ши обратно в ее семью.

У госпожи Вэй от злости даже губы потрескались. Она не понимала, что за безумие нашло на ее невестку, что она выкинула такое.

Они с маркизом столько сил потратили, чтобы наладить отношения с семьей Се, а эта Вэй Цзян-ши одним махом все испортила.

Когда маркиз Вэй как следует отчитал Вэй Ханя, тот, вернувшись к себе во двор, сказал Вэй Цзян-ши:

— Как я к тебе относился раньше? Как ко мне и моей старшей невестке относились? Хоть мы и третья ветвь, но семья Вэй никогда нас не обижала. А ты что наделала? Из-за своей минутной прихоти поссорилась с семьей Се! Эти деньги от семьи Се ты не возьмешь ни за что. И должна пойти и извиниться. Если не хочешь, значит, семья Вэй в тебе больше не нуждается. Я немедленно напишу разводную, забирай свои деньги и убирайся, куда хочешь!

Вэй Хань и Вэй Цзян-ши всегда жили душа в душу, и таких жестких слов он ей никогда не говорил.

Тут только Вэй Цзян-ши по-настоящему испугалась и разрыдалась в голос.

Она согласилась вернуть деньги Се Лину и пообещала пойти извиняться, но в душе ее ненависть стала еще сильнее.

Вэй Юй в своем дворе, слушая, как служанка рассказывает эту сплетню про третью ветвь, сохранял бесстрастное выражение лица, но легкая улыбка мелькнула и тут же исчезла.

Раз уж семья Се и семья Вэй так разругались, естественно, они не отдадут своего законного гэра замуж в дом маркиза.

Подходящих по возрасту молодых людей в столице всего несколько. Упустив Вэй Цюна, Се Лин уже не найдет такого же прекрасного жениха из хорошей семьи.

На следующее утро Вэй Цзян-ши понесла деньги обратно в дом Се, извиняться.

Бай Чжу, увидев ее, немного удивился.

Но он догадался, что, наверное, маркиз Вэй и госпожа Вэй приложили руку к тому, что Вэй Цзян-ши так резко переменилась.

Семья Се была в хороших отношениях с семьей Вэй, и он, естественно, не мог не считаться с положением семьи Вэй. Поэтому он снова принял эти восемь тысяч лянов, но все же пообещал сделать для Вэй Цзян-ши точно такую же шпильку. Это было сделано, чтобы дать ей возможность сохранить лицо и сохранить добрые отношения между двумя семьями.

Вэй Цзян-ши, вернувшись домой, рассказала об этом семье Вэй, и маркиз Вэй с госпожой Вэй вздохнули с облегчением.

Раз Бай Чжу так поступил, значит, он не держит зла и не будет больше вспоминать эту историю. Их дружеские отношения с семьей Се из-за этого случая не прервутся.

Хотя дело на этом, казалось бы, и уладилось, между Вэй Цзян-ши и старшей ветвью семьи Вэй образовалась трещина.

А тем временем Се Лин, узнав, что Вэй Цзян-ши вернула компенсацию, тоже вздохнул с облегчением.

Но, получив такой болезненный урок, он стал намного осторожнее.

После обеда Се Лин отправился в лавку. Едва он уселся, как пришел управляющий Ван и доложил, что его спрашивает молодой господин из семьи Вэй.

У Се Лина с семьей Вэй только что вышли неприятности, и он не знал, зачем опять пожаловал этот господин Вэй.

Ему, конечно, было уже не до прежнего радушия, но и прятаться, не принимать его, было нехорошо. Немного подумав, он все же велел пригласить Вэй Цюна.

Вэй Цюна проводили в чайную комнату, а Се Лин, немного выждав, направился туда.

Подойдя к двери, он только собрался толкнуть ее, как дверь внезапно распахнулась изнутри — это Вэй Цюнь, стоявший у двери и услышавший шаги, открыл ему.

Се Лин, не ожидавший этого, встретился с ним взглядом.

Вэй Цюнь был статным, хоть и не таким красивым, как Се Хуайюй, но благородным и обходительным.

В его глазах отражался образ Се Лина, взгляд его горел, словно из него вырывалось пламя.

Се Лину стало не по себе, он почувствовал себя неуютно.

— Здравствуйте, господин Вэй, — Се Лин невольно отступил на шаг и поклонился Вэй Цюну. — Та шпилька вашей матери еще не готова. Сегодня я отправил рисунок мастеру, на изготовление уйдет не меньше половины месяца. Вам не стоило так торопиться.

Вэй Цюнь, услышав эти слова Се Лина, не мог не устыдиться. Он отступил на несколько шагов, освобождая проход:

— Господин Се, перестаньте надо мной смеяться. Это целиком моя вина, куда уж мне теперь вспоминать о той шпильке. Я сегодня пришел извиниться перед вами.

Вэй Цюнь вчера долго искал пропажу, но, увы, так и не нашел, куда делась шпилька.

В доме Вэй много слуг, и если шпилька тогда закатилась куда-то и ее подобрал кто-то из них, назад ее уже не вернут.

Он разузнал, что Се Лин каждый день после обеда бывает в ювелирной лавке, и решил прийти именно сюда, чтобы извиниться.

Услышав, что Вэй Цюнь специально пришел извиняться, Се Лин тоже опешил и подумал, что его предыдущие слова, пожалуй, были не совсем уместны.

Мать Вэй Цюна обошлась с ним не очень любезно, но сам Вэй Цюнь всегда был сама обходительность. Се Лин, говоря так, немного погорячился.

Подумав, Се Лин решил оставить обиды и сказал Вэй Цюну:

— Господин Вэй, вы сегодня специально пришли извиняться, это слишком любезно с вашей стороны. Это дело — просто недоразумение. Видимо, та шпилька слишком дорога вашей матери, вот она и погорячилась. Я не держу на нее зла, и вас прошу не переживать.

Вэй Цюнь, услышав это, почувствовал, как в груди что-то екнуло.

Симпатия к Се Лину, и так уже немалая, стала еще сильнее.

Сердце его бешено колотилось. Каждое движение Се Лина, каждая черточка его лица словно светились в его глазах.

Он полез в рукав и достал оттуда гребень, протягивая его Се Лину:

— Это... это мой подарок вам в знак извинений. Мне показалось, этот рисунок очень милый, он вам к лицу.

Се Лин опешил, увидев в руках Вэй Цюна гребень из тридакны, белоснежный, как нефрит, с изображением толстенького нефритового зайчика, глазки которого были инкрустированы ярко-красной агатовой бусиной.

Тридакна — вещь из Наньяна, чтобы сделать такой большой гребень, нужен моллюск не моложе ста лет. Этот гребень, видимо, купили в той самой лавке Вань, и стоил он, наверное, немало.

Щеки Се Лина мгновенно вспыхнули, он поспешно отказался:

— Такая ценная вещь, мне неудобно ее принимать. Господин Вэй, заберите обратно.

Дело было не только в ценности гребня. В Дасюань, когда мужчина дарит женщине или гэру гребень, это имеет особый смысл: «связать свои волосы в узел, быть вместе до конца», это символ любви.

То, что Вэй Цюнь вдруг преподнес ему этот гребень, смутило Се Лина до глубины души. Он не понимал, что тот имеет в виду.

Увидев, что Се Лин не принимает гребень, Вэй Цюн положил его на стол и сказал:

— Я специально выбрал его для тебя, Се-гэр. Если он тебе не нравится, просто выбрось. Все равно, если я заберу этот гребень обратно, он больше никому не подойдет.

Слова его прозвучали твердо, глаза же прямо, неотрывно смотрели на Се Лина. Взгляд был искренним и словно исполненным нежных чувств.

Се Лин, поймав этот взгляд, почувствовал, как сердце его сильно забилось, а по телу разлился жар. Он и сам не знал, что сказать.

Вэй Цюн был человеком хорошим, Се Лин не мог не испытывать к нему симпатии. Но дело брака было не в его власти. К тому же стать наложницей Вэй Цюна — на это он тоже не мог согласиться.

Подумав немного, Се Лин заговорил:

— Господин Вэй, я, Се Лин, талантами не блещу, единственная моя опора — старший брат. В столице девушек и гэров с чувствами и талантами куда больше, чем я. С моими способностями я вам действительно не ровня.

Услышав это, Вэй Цюн ответил:

— Се-гэр скромничает. Я же, Вэй Цюн, считаю, что в тебе все хорошо. Будь спокоен, я знаю, что ты не пойдешь в наложники. Если я, Вэй Цюн, буду просить твоей руки, то непременно отнесусь к тебе искренне и возьму в законные жены. Если же я тебе противен — скажи мне сейчас. Вэй Цюн, хоть и восхищается тобой, но знает меру и в будущем беспокоить тебя не станет.

Вэй Цюн пришел сюда, в сущности, лишь затем, чтобы передать подарок.

Но, встретившись с Се Лином, сам не зная почему, потерял самообладание и, слово за слово, выложил все свои сокровенные мысли.

Се Лин не ожидал, что внезапно получит такое откровение от Вэй Цюна. Взгляд его заметался, и на сердце не могло не стать тепло.

С детства его растили во дворе госпожи Лоу, и с посторонними мужчинами он сталкивался крайне редко. Те из дома Се, кто раньше зарился на него, были все больше люди никчемные, неспособные появиться в обществе. Где уж им было сравниться с таким элегантным и искренним человеком, как Вэй Цюн?

Мысли в сердце Се Лина спутались в клубок, лицо залила краска, и он лишь сказал Вэй Цюну:

— Господин Вэй, возвращайтесь, пожалуйста. С такими вашими речами, что же мне делать?

Вэй Цюн же, приняв решение получить ответ, упрямо настаивал:

— Се-гэр, я тебе противен? Не получу я сегодня твоего ответа — не уйду.

В душе Се Лина поднялась тревога. Поколебавшись долгое время, он все же очень тихо произнес:

— Не противен...

Вэй Цюн лишь тогда расплылся в улыбке, поклонился Се Лину и сказал:

— Тогда благодарю гэра Се за то, что не побрезговал мной, недостойным. Я пойду.

Дойдя до двери, он, словно вспомнив что-то, вернулся обратно и промолвил:

— Если не будет дел, завтра я снова зайду тебя проведать.

Се Лин ничего не ответил, развернулся и вернулся в чайную комнату, закрыв за собой дверь. И только когда Вэй Цюн наконец ушел, украдкой выглянул в окно.

Когда тот окончательно скрылся из виду, Се Лин вернулся к столу, взял в руки гребень из раковины тридакны и принялся его рассматривать.

Белый зайчик на гребне был прелестный, из белого нефрита, кругленький, такой, что руки так и тянулись его не выпускать.

На сердце у Се Лина стало тепло и мягко, словно по нему провели перышком — появился легкий зуд. Он убрал гребень в рукав.

»»»

Вернувшись домой, Вэй Цюн сразу же разыскал отца и заговорил о том, что хочет посвататься к Се Лину.

Выслушав слова Вэй Цюна, Вэй Хань поначалу подумал, что речь идет о политическом браке. Но оказалось, что Вэй Цюн и сам питает симпатию к этому гэру Се — такой вариант, убивающий двух зайцев, был как нельзя кстати.

Однако, вспомнив, что его супруга, кажется, крайне негативно настроена к этому гэру из дома Се, он сказал Вэй Цюну:

— Это дело хорошее, но нужно еще переговорить с твоей матерью. Не торопись, сперва я уговорю ее, чтобы у нее не осталось камня на душе. Иначе, даже если Се Лин войдет в дом, она будет с ним во всем пререкаться, и выйдет только некрасиво.

В семье Вэй обычно царил мир, и только в последнее время поднялись эти бури. Вэй Цюн решил, что слова отца разумны, и согласился подождать, пока отец договорится с матерью, чтобы затем вместе идти свататься в дом Се.

Вечером Вэй Хань заговорил с Вэй Цзян-ши о сватовстве в дом Се.

Вэй Цзян-ши, как и ожидалось, выступила с яростными возражениями, считая, что в Се Лине все плохо, и снова устроила с Вэй Ханем крупную ссору.

Она только что ходила в дом Се извиняться, у нее с Се Лином вышла размолвка, и вдруг теперь — брать его в дом? Не значило ли это дать себе пощечину?

Поздно вечером Вэй Цзян-ши призвала к себе Вэй Цюна и сказала ему:

— Я растила тебя больше двадцати лет, заботилась о каждом твоем шаге. С большим трудом вырастила тебя, сделала человеком, а ты теперь ни в грош не ставишь материнскую честь! В столице столько знатных девиц из прославленных семей — чем любая не хороша? А ты взял и полюбил этого гэра из дома Се! Тебе нужна поддержка — в семьях Лю и Вэнь тоже есть поддержка, к тому же там законные дочери, и родят они хорошо. А теперь в столице все знают, что я только что повздорила с этим Се Лином, а ты хочешь, чтобы мы пошли свататься в дом Се — не иначе как хочешь, чтобы материнское лицо втоптали в грязь!

Вэй Цюн от упреков Вэй Цзян-ши пришел в смятение, голова пошла кругом, а когда она снова завела речь о семьях Вэнь и Лю, его охватила досада. Он только и сказал:

— А что представляют из себя законные дочери из семей Вэнь и Лю? Разве они смотрели бы на меня, твоего сына? Их взоры были устремлены на более высокие места. Пока у меня не было ученой степени, они и взглядом меня не удостаивали, только теперь, когда я получил звание, стали рассматривать меня как запасной вариант. Таких девушек я и брать-то не хочу.

— Ты в молодые годы получил ученую степень, за твоей спиной — дом маркиза, какая же девушка посмеет смотреть на тебя свысока? — возразила Вэй Цзян-ши. — Теперь твоя сестра Лин-эр непременно войдет в императорскую семью, твое будущее безгранично! И ты еще боишься, что семьи Вэнь и Лю на тебя не посмотрят? Кроме этого парня из рода Ци, среди столичных талантов сейчас твои условия — самые лучшие. Каких девушек ты только не сможешь выбрать?

— Матушка! Почему у тебя на уме только условия? Это просто немыслимо! — в гневе воскликнул Вэй Цюн. — Если бы мой отец в свое время смотрел только на условия, разве взял бы он тебя в жены?

Род Вэй Цзян-ши, семья Цзян, был маленьким, незнатным домом, который нельзя было и сравнивать со столичным маркизским домом Вэй. В свое время Вэй Хань женился на ней потому, что она ему нравилась, и он, выпросив дозволение родителей, взял ее в законные жены.

Едва эти слова сорвались с языка, Вэй Цюн уже пожалел о них, но сказанного не воротишь.

Услышав такое, Вэй Цзян-ши сперва остолбенела, а затем залилась горькими слезами, крича, что сын непочтителен и что ей не хочется больше жить.

Глубокой ночью Вэй Цзян-ши выбежала во двор и собралась броситься в пруд, и только толпа служанок и прислуги удержала ее да уговорила одуматься.

Вэй Хань залепил Вэй Цюну пощечину и сказал:

— Кем бы она ни была, она твоя мать! Ты не мог говорить по-человечески, а решился так унизить родившую тебя? Видно, все твои книги ушли собаке под хвост!

Вэй Цюн и сам чувствовал глубокое раскаяние и стыд, но не знал, как теперь быть.

Отец прогнал его в его комнату и велел пока оставить это дело. Вэй Цзян-ши собиралась наложить на себя руки — нельзя же было просто бросить ее без присмотра. О сватовстве можно было думать только потом.

О том, что произошло в семье Вэй, Се Лин, конечно, ничего не знал.

Лежа в постели, он при свете луны достал гребень с зайчиком и принялся его разглядывать.

Вспомнив события минувшего дня, Се Лин почувствовал тепло в груди, и на губах его заиграла легкая улыбка.

Он вспомнил свою записку с желанием в праздник Циси, которую Бай Чжу повесил на самую верхушку дерева. Уж не узрело ли ее Небо, и желание вправду сбылось?

Из всех столичных мужчин подходящего возраста Вэй Цюн, безусловно, был лучшим.

Хотя у его матери, кажется, сложилось о нем неверное впечатление, но, если общаться больше, время покажет, — Се Лин считал, что непременно сможет поладить с его семьей.

А во дворе Се Хуайюя тот самый Се Хуайюй обнимал лежащего в постели Бай Чжу. Оба всем сердцем стремились к учебе, но из-за живота Бай Чжу им пришлось сдержаться и отложить глубокое постижение наук.

Впрочем, хотя углубленные материи были пока недоступны, доступные и понятные они все же могли повторить.

Итак, Се Хуайюй с Бай Чжу повторили пройденное, а затем по очереди помогли друг другу закрепить практические знания, после чего, покрытые потом, улеглись.

Се Хуайюй взял платок, промокнул влажные виски Бай Чжу и сказал:

— Погода стоит такая жаркая, не хочешь ли еще раз омыться?

Бай Чжу покачал головой — они совсем недавно мылись, и снова мыться сейчас было слишком хлопотно. К тому же он уже устал и хотел только полежать, обнявшись с Се Хуайюем, наслаждаясь моментом, и никуда не двигаться.

Се Хуайюй, видя это, мягко улыбнулся и настаивать не стал. Он лишь взял веер из рогоза и стал обмахивать Бай Чжу.

Бай Чжу, будучи беременным, сейчас боялся жары сильнее обычного. Се Хуайюй специально велел сделать для него нижнее белье из тончайшего шелка-сырца — легкое и дышащее.

Но у этого белья был и недостаток: оно было слишком прозрачным и ничего не скрывало.

Даже сейчас, в темноте, при слабом свете луны можно было смутно разглядеть места, которые видеть не полагалось, и это частенько разжигало кровь Се Хуайюя до такой степени, что ему приходилось остужать себя холодной водой.

Такую одежду, естественно, можно было носить только в запертой комнате, а не выходить в ней наружу.

Поэтому каждое утро Се Хуайюй вставал первым и только после того, как Бай Чжу переоденется в верхнее платье, звал слуг.

Но ради того, чтобы Бай Чжу было прохладно и он мог хорошо выспаться ночью, лишняя процедура ничего не значила.

Обмахивая прохладой Бай Чжу, Се Хуайюй тихо сказал:

— К счастью, в тот раз ты вывел Се Лина показаться людям. В последнее время тех, кто ищет меня, чтобы разузнать о Лин-эре, стало намного больше.

— А есть ли подходящие кандидаты? — с любопытством спросил Бай Чжу.

— Несколько действительно есть, но сразу решить никак нельзя, мне нужно еще понаблюдать, — ответил Се Хуайюй. — Эти отпрыски знатных семей, которые сами приходят свататься, по большей части хотят воспользоваться влиянием нашего дома Се. Но среди моих соучеников в школе, есть несколько довольно неплохих.

— Учеников? — Бай Чжу удивленно поднял бровь. — Они видели Се Лина? И что же, пришли свататься?

— Свататься не приходили, просто они мои соученики, — сказал Се Хуайюй. — Все они — дети из семей, имеющих положение, но сами по себе люди с правильным поведением и добродетельным характером, в учебе преуспели, получить степень — лишь вопрос времени. Если выбрать кого-то из них, Лин-эр можно считать выходящей замуж за нижестоящего. Но именно благодаря такому неравному браку он сможет получить больше уважения. К тому же, судя по их характеру, они точно не будут относиться к Лин-эру пренебрежительно. В будущем муж и жена будут едины, семья простая — это даже лучше, чем большие княжеские дома.

— Как же ты все красиво придумал! — Бай Чжу усмехнулся. — Откуда нам знать, что у этих твоих соучеников дома нет нареченных невест или любимых в сердце? И если ты сунешься сватать, даже если они и согласятся, кто знает, будут ли они искренне любить Линя? Ты хочешь отдать его замуж, а они, может, и не захотят жениться. По мне, так в делах сердечных лучше всего, чтобы чувства были взаимными, как у нас с тобой.

— С каких это пор ты стал таким острым на язык? — Се Хуайюй, которого Бай Чжу оспорил, легонько коснулся кончика его носа, а затем не удержался и чмокнул его в губы. — Ты просто наивен. Много ли в столице браков, которые заключаются по взаимной любви? Все это торг, и если удастся достичь взаимного уважения, и то уже хорошо.

— Не будь так пессимистичен, — возразил Бай Чжу. — Я думаю, что Лину просто еще не пришло время. Ты, как старший брат, что же, боишься, что не сможешь его прокормить? Только чаще выпускай его в свет, и он непременно встретит того, кто искренне будет им восхищаться и любить. Когда настанет день, и Се Лин сам придет просить тебя выдать его замуж, тогда и отдашь. А если тот человек посмеет его обидеть, я пойду и поколочу его за тебя, а Лина заберем обратно и будем растить — ничего страшного.

Эти слова Бай Чжу наполнили сердце Се Хуайюя радостью и рассеяли всю гнетущую тоску, что скопилась у него в груди.

Прежде, беспокоясь о замужестве Се Лина, Се Хуайюй всегда испытывал некоторое чувство безотлагательности, а теперь ему показалось, что и правда ничего страшного в этом нет.

На следующий день Вэй Цзян-ши, не сомкнувшая глаз всю ночь, рано утром уже привела себя в порядок, оделась и собралась выходить.

Вэй Хань преградил ей путь, боясь, что она опять, не справившись с мыслями, наделает глупостей. Однако Вэй Цзян-ши мягко промолвила:

— Хань-лан, прошлой ночью я просто поддалась порыву. Сегодня из-за таких пустяков я, конечно, не стану ничего с собой делать. Но на душе у меня все равно тяжело, позволь мне выйти, немного развеяться.

Вэй Хань, видя, что Вэй Цзян-ши уже успокоилась, препятствовать не стал, только приставил к ней несколько служанок, наказав им хорошенько заботиться о госпоже и не допустить, чтобы она опять где-нибудь поранилась.

А сам снова принялся ее увещевать:

— Раз уж нашему Цюну тоже нравится этот Се Лин, нам, старшим, не следует мешать, чтобы не ранить его сердце. Если тебе не по душе Се Лин, пусть в будущем Цюн живет отдельно, с Се Лином вне дома. Не видеть — и на душе спокойно, разве не хорошо?

Вэй Цзян-ши лишь улыбнулась и сказала:

— Что за речи ты говоришь, Хань-лан. Цюн — наш старший законный сын, если заставить его жить отдельно, не навлечем ли мы на себя насмешки? Дай мне еще несколько дней обдумать это дело. И ты больше не уговаривай.

Услышав это, Вэй Хань вздохнул, покачал головой и оставил эту тему.

Вэй Цзян-ши выехала вовсе не затем, чтобы развеяться где попало, а направилась прямиком в известную даосскую обитель в пригороде.

До праздника Середины осени оставалось несколько дней, и в эти дни столичные женщины из знатных семей толпами ездили в эту обитель молиться о ниспослании благ.

Вэй Цзян-ши несколько дней назад прослышала, что сегодня в эту обитель собирается супруга господина из рода Вэнь. Она и поехала сегодня специально, чтобы встретиться с той самой госпожой Вэнь.

Повозка тащилась больше шичэня, пока наконец не достигла ворот обители. Вэй Цзян-ши вышла, вошла внутрь и действительно увидела госпожу Вэнь в сопровождении еще не просватанных гэра и дочери: те как раз вышли из главного зала, вознеся молитвы, и собирались идти к ближайшему павильону тянуть жребий.

Вэй Цзян-ши поспешно последовала за ними, изобразив на лице удивление случайной встречи, и приветствовала госпожу Вэнь:

— Какая сегодня удача! Встретить вас здесь, сударыня. Столица огромна, а вот наши семьи, видно, связаны судьбой — раз уж довелось встретиться именно тут.

Госпожа Вэнь слегка улыбнулась, приподняла бровь и окинула Вэй Цзян-ши оценивающим взглядом.

Эта Вэй Цзян-ши была всего лишь женой третьего сына в семье, да и происхождением невысока, в прежние времена она с ней близко не общалась.

Однако теперь ее старший законный сын, Вэй Цюн, подавал некоторые надежды, и, принимая во внимание Вэй Цюна, конечно, нужно было поддержать разговор. Поэтому она тоже кивнула Вэй Цзян-ши:

— И вправду удачно. Только что же сегодня видно лишь вас, третью госпожу Вэй, а где же ваша невестка?

— Невестка занята домашними делами, нет у нее свободного времени. А я вот из-за забот о браке моего Цюна пришла помолиться в этой обители, — ответила Вэй Цзян-ши.

При упоминании брака Вэй Цюна взгляды госпожи Вэнь и Вэнь Сюэ невольно устремились на нее.

Госпожа Вэнь, полжизни проведшая в общении со столичными домочадцами, сразу смекнула, к чему клонит Вэй Цзян-ши.

Судя по ее радушному виду, уж не заприметила ли она их дочь и не явилась ли специально набиваться в приятельницы?

Вэй Цюн, хоть и был довольно неплох, но вовсе не являлся единственным выбором для семьи Вэнь.

Вэнь Сюэ слыла талантливой, и в столице было немало мужчин, питавших к ней сердечную склонность.

Что касается госпожи Вэнь и Вэнь Сюэ, то в глубине души они больше склонялись к месту рядом со вторым принцем, а потому сейчас не желали слишком сближаться с Вэй Цзян-ши, чтобы не давать повода для пересудов.

Госпожа Вэнь довольно сдержанно перебросилась с Вэй Цзян-ши парой фраз и сделала вид, что собирается уходить.

Вэй Цзян-ши же заторопилась и бросила ей вслед:

— Госпожа Вэнь, не уходите! Не знаете ли вы один слух, касающийся брака второго принца?

Услышав это, госпожа Вэнь действительно остановилась, обернулась и взглянула на Вэй Цзян-ши:

— Не знаю такого. Однако, судя по времени, уже пора бы и поесть. Не останетесь ли, сестрица, со мной, не разделите ли постную лапшу в здешней обители? Поговорим за едой.

Вэй Цзян-ши только этого и хотела. Она подозвала проходившего мимо молодого даоса и велела приготовить отдельную пустую комнату и принести несколько мисок простой лапши.

Вэнь Сюэ и Вэнь Яогуан, съев по паре ложек, были отправлены госпожой Вэнь поиграть, а сама она осталась в комнате вдвоем с Вэй Цзян-ши.

Еще через некоторое время госпожа Вэнь вышла из той комнаты; с Вэй Цзян-ши они стали словно ближе, оживленно беседовали и смеялись.

Обменявшись с Вэй Цзян-ши любезностями, она увела Вэнь Сюэ и Вэнь Яогуана, и лишь когда села в повозку, выражение ее лица помрачнело, а лоб слегка нахмурился.

— Матушка, что же все-таки имела в виду эта Вэй Цзян-ши? — взволнованно спросила Вэнь Сюэ. — Неужели брак второго принца уже решен? А известно ли, на ком?

Госпожа Вэнь взглянула на Вэнь Сюэ, затем на сидевшего рядом Вэнь Яогуана и со сложным чувством в голосе сказала:

— Сюэ, на этот раз второму принцу с девяностопроцентной вероятностью будет назначена вторая дочь семьи Вэй, Вэй Лин, и твой брат Яогуан. С твоим браком нужно будет придумывать что-то другое.

При этих словах на лице Вэнь Яогуана мелькнуло удивление.

Вэнь Сюэ же словно громом поразило. В душе ее смешались непонятные чувства, и волна гнева поднялась в груди.

— Матушка! Да не слеп ли этот второй принц? — с негодованием воскликнула Вэнь Сюэ. — Эта девчонка Вэй Лин — ни внешностью, ни талантами со мной не сравнится! Как же он мог выбрать ее, а не меня?

— Не смей говорить глупости! — поспешно прикрикнула на нее госпожа Вэнь. — Разве можно так отзываться о втором принце? В будущем он... с таким положением, нам нельзя о нем судить!

Услышав это, Вэнь Сюэ обиженно расплакалась:

— Я с детства училась всему, везде старалась быть лучшей. А из всех столичных мужчин, подходящих для брака, ни один меня не выбирает. Се Хуайюй — так, и второй принц — тоже так. А теперь из подходящих по возрасту мужчин еще несколько человек осталось? Выйду я в люди — буду ниже тех девушек, которые хуже меня!

Госпожа Вэнь с детства любила свою старшую законную дочь и сейчас тоже испытывала сердечную боль. Она принялась утешать ее:

— Не торопись. Эта третья госпожа из семьи Вэй, смотрю я, к тебе очень расположена. А еще есть семья Ци — я там еще разузнаю, выведаю, что у них на уме. Вот только семья Ци — это военные, военным приходится на поле брани бывать. Хотя положение у них высокое, но все же не самая лучшая партия.

— Неужели я и вправду выйду за этого Вэй Цюна? — всхлипывая, проговорила Вэнь Сюэ. — Подумаешь, звание второго разряда, последнее место. Когда потом на должность определят, путного, поди, ничего не дадут.

— А я смотрю, Вэй Цюн совсем неплох, — заметила госпожа Вэнь. — Около него чисто, нет всякой грязи. Хотя поначалу больших чинов не получит, но если действительно породнимся, за ним будет стоять семья Вэй и твой отец — подняться по службе не составит труда. Еще немного потерпеть, и продвинется.

Тут только Вэнь Сюэ перестала плакать и прильнула к матери.

Госпожа Вэнь погладила ее по голове и сказала:

— Не тревожься. Твой двоюродный брат из семьи Чэнь нынешней осенью тоже будет держать экзамен. Он всегда к тебе благоволил. Если ему в этот раз посчастливится попасть в список, то с его семейным положением он будет куда лучше этого Вэй Цюна. А пока мать поможет тебе и там и тут подготовиться, а там видно будет, когда списки объявят.

Вэнь Яогуан молчал, но от души у него отлегло.

Так или иначе, предстояло быть наложником. Если уж станешь наложником этого второго принца да еще и с Вэй Лин сойдешься как с сестрами, можно будет обрести покой.

А в будущем, если второму принцу и вправду доведется унаследовать престол, тогда он, наложница, сможет стать императорской наложницей — положение выше, чем у обычной законной супруги.

Вэй Цзян-ши возвращалась из обители в приподнятом настроении, чувствуя себя прекрасно.

Как она и предполагала, семья госпожи Вэнь все еще питала надежды на второго принца.

Она лишь слегка приоткрыла, что Вэй Лин уже обручена, и госпожа Вэнь действительно забеспокоилась, а отношение ее к ней стало куда теплее.

В конце концов, из всех необрученных молодых людей в столице, кроме второго принца, самым многообещающим был ее Цюн-эр. Если госпожа Вэнь понимает, что к чему, она первым делом рассмотрит кандидатуру ее Вэй Цюна.

Вернувшись в дом Вэй, она разыскала Вэй Ханя и сообщила ему об этом деле:

— Я сегодня ездила в пригородную обитель воскурить благовония и как раз встретила супругу господина Вэнь. Мы с ней очень приятно побеседовали, и она тоже не прочь выдать свою старшую законную дочь за нашего Цюна.

Вэй Хань опешил и спросил, правда ли это. Вэй Цзян-ши достала приглашение:

— Это госпожа Вэнь собственноручно мне вручила, приглашает нас на праздник Середины осени в дом Вэнь на пиршество. Что это значит, разве не ясно?

Вэй Хань тоже обрадовался в душе:

— Семья Вэнь — важные сановники при дворе, их старшая законная дочь — личность весьма незаурядная. Если Цюн сможет заручиться ее поддержкой, в будущем ему все будет легко и гладко.

— Конечно. Я своему сына зла не пожелаю, — сказала Вэй Цзян-ши. — Се Хуайюй хоть и силен, но он пока не вступил на стезю чиновничества, его влияние при дворе где уж сравниться с господином Вэнь. К тому же еще неизвестно, на ком в итоге остановится выбор. Брат и невестка все слепо идут за той стороной — если ошибутся, разве будет путь к отступлению?

— Но как же Цюн? — Вэй Хань заколебался. — Он, кажется, очень расположен к тому гэру из дома Се...

— Всего две встречи — о какой расположенности можно говорить? — возразила Вэй Цзян-ши. — Это просто юношеский порыв, через несколько дней и забудется. А девица из семьи Вэнь — красавица и талантлива, кто в столице с ней сравнится? Побудет Цюн с ней несколько дней — разве станет он думать о каком-то гэре?

Услышав такие слова Вэй Цзян-ши, Вэй Хань поколебался. Все-таки законная дочь семьи Вэнь, да еще с таким явным намеком — не будет ли обидно, если Цюн упустит такой шанс?

С семьей Се решили пока повременить. В конце концов, этот Се Лин — всего лишь гэр, к тому же Се Хуайюй предъявляет высокие требования — должно быть, его не так-то легко и пристроить.

В доме Се в этом году на праздник Середины осени тоже собирались устроить семейное пиршество.

Однако Бай Чжу был слишком занят, ему было недосуг, и он намеренно поручил это важное дело для тренировки Се Циню и Се Лину — пусть набивают руку.

Се Лин купил красной бумаги, чтобы разослать приглашения разным семьям.

Для таких дел, в общем-то, можно было и не выходить из дома, сделать все в усадьбе Се. Но стоило Се Лину подумать, что Вэй Цюн может зайти после полудня, как он уже не мог усидеть на месте.

Прихватив красную бумагу, он отправился за ворота и отнес все это в лавку — писать там.

И действительно, после полудня, в час Овцы [13:00-15:00], Вэй Цюн явился. На этот раз он принес новое ледяное пирожное из трактира «Подающий счастье» — угощение для Се Лина.

Се Лин сегодня принимал Вэй Цюна с большей, чем вчера, учтивостью, но слов его стало еще меньше.

Налив Вэй Цюну чашку чая, он лишь усердно строчил, опустив голову. Подняв взгляд, увидел, что Вэй Цюн смотрит на него сверху, как он пишет, и на губах его играет легкая улыбка.

Лицо Се Лина вспыхнуло жаром, и он вдруг вспомнил, что пишет он не очень красиво, а Вэй Цюн — человек талантливый, и даже если в остальном он не силен, то уж в каллиграфии не может не быть хорош.

Он инстинктивно прикрыл написанное рукой, но пальцы коснулись еще не просохших чернил — и все сразу размазалось. Одно готовое приглашение пропало зря. Се Лин почувствовал страшную неловкость, и его это даже разозлило.

— Я только полгода учусь писать, — с досадой сказал Се Лин. — Господин Вэй, лучше не смотрите. Вы, талант, а я при вас пишу — так я совсем не смею перед вами демонстрировать свое ничтожное умение.

— Всего полгода занятий — уже неплохо пишешь, — улыбнувшись, заметил Вэй Цюн. — Если не побрезгуете, я, Вэй Цюн, мог бы немного помочь.

С этими словами Вэй Цюн взял наугад лист красной бумаги и подобрал кисть: переписал то, что Се Лин только что испортил, кое-где слегка подправив выражения, чтобы они звучали более уместно.

Се Лин, взглянув на его приглашение, и правда нашел, что оно куда лучше того, что написал он сам. Он невольно вздохнул:

— Господин Вэй не зря, видно, имеет ученую степень. Таланта и знаний у вас куда больше, чем у меня, самоучки.

— Ничего, — ответил Вэй Цюн, взглянув на Се Лина. — Если в будущем ты войдешь в дом Вэй, я ведь всего лишь из третьей ветви, так что такие дела тебе не придется брать на себя.

Се Лин мгновенно залился краской, схватил лист красной бумаги и, запинаясь, пробормотал:

— Даже если для себя самого, и то нужно руку набить.

Сказав это, он снова написал приглашение, на этот раз очень старательно.

Вэй Цюн одобрительно кивнул, в душе его тронуло это зрелище, и, казалось, он проникся к Се Лину еще большей симпатией.

Затем он помог Се Лину написать еще несколько штук. И только когда настал час Собаки [19:00-21:00] и за Се Лином приехала повозка из дома Се, поспешно ушел.

Се Лин собрал написанные приглашения, и, собирая, то и дело ловил себя на легкой улыбке.

Раньше он всегда считал, что его старший брат и невестка слишком уж приторно-нежны. А теперь, когда очередь дошла до него самого, кажется, он стал немного понимать их чувства.

Вернувшись домой, Се Лин передал все готовые приглашения Бай Чжу.

И Бай Чжу среди них заметил несколько листов, где почерк был исключительно хорош — красиво написанный стиль Янь Чжэньцина, совсем не похожий на те «цветочные» мелкие буквы, которым учился Се Лин. К тому же формулировки в этих приглашениях были очень изысканны, не чета тем, что мог бы составить Се Лин.

Бай Чжу тогда ничего не сказал, лишь понаблюдал за Се Лином и заметил у него в волосах белый гребень — белый зайчик выглядел очень мило, раньше он такого не видел.

Он специально отложил те несколько приглашений и, когда Се Хуайюй вернулся, показал ему.

Се Хуайюй только взглянул и нахмурился, лицо его потемнело:

— Это приглашение писала не рука человека из дома Се. И по выбору слов сразу видно — мужчина, учившийся писать восьмичленные сочинения! Не знаю, чей это паршивец посмел тайком сноситься с Лин-эром!

Примечание автора:

Се Хуайюй в ярости: Младший брат посмел тайно встречаться с мужчиной! Я переломаю ему ноги!

Бай Чжу смотрит на него с презрением: А мы с тобой раньше что, не тайно встречались каждый день? Как ловко ты меряешь по двойному стандарту!

У Вань Кана есть жена, Ци Циньюэ — не вариант.

Ци Циньюэ и раньше часто бывал в доме Се, если бы у него с Се Лином что-то могло сложиться, сложилось бы уже давно, не дожидались бы до сих пор.

К тому же он единственный сын, в молодые годы уже чиновник пятого ранга, требования его семьи могут быть только выше. Либо девушка очень высокого положения, либо та, что ему самому по душе — может, и принцессу возьмет.

А что до Вэй Цюна — неизвестно, все зависит от их с Се Лином судьбы.

Видела, как читатели спрашивают, когда закончится книга. На самом деле я с 100-й главы начала сворачивать сюжетные линии, но предыдущих намеков так много, что до сих пор не закончила.

Но уже почти все. В этом месяце точно начну новую книгу~ Не волнуйтесь все~ Слезливо T.T

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

В глазах Се Хуайюя у Се Лина, конечно, было много недостатков, но все же это был его родной брат. Сам он мог его журить, но другим трогать не позволял.

Хотя он и договорился с Бай Чжу, что позволит Се Лину больше выходить в свет и самому знакомиться с посторонними мужчинами, но когда действительно обнаружилось, что какой-то посторонний мужчина с ним знается, в душе его поднялось непонятно что — только бы Се Лина не обманули и не обобрали до нитки.

Бай Чжу, видя его состояние, нашел это забавным:

— Ты все твердил, что с характером Се Лина замуж не выйти. А теперь, когда появился тот, кто его ценит, ты снова недоволен. Ну и братец, трудно тебя понять.

— Я боюсь, как бы его не обманули, — сказал Се Хуайюй. — А вдруг этот человек пришел только ради богатства нашего дома Се?

— А ты в свое время почему не боялся, что я пришел к тебе из-за твоего положения? — с улыбкой спросил Бай Чжу.

Се Хуайюй опешил от такого вопроса, слегка рассердился и сказал:

— Ты — совсем другое дело! Как можно себя равнять с каким-то посторонним!

Сказав это, Се Хуайюй с досадой покачал головой и продолжил:

— К тому же Се Лин не так чтобы умен. Даже если его обманут, он, чего доброго, еще и деньги мошенникам считать поможет.

— Да не такой уж он и глупый, — Бай Чжу слегка опешил. — Ты раньше меня все маленьким дурачком называл, а теперь, гляди, мы с тобой хорошо живем.

— Ты и есть дурачок, — Се Хуайюй легонько коснулся пальцем лба Бай Чжу и, не удержавшись, чмокнул этого «дурачка» пару раз, от чего Бай Чжу по всему телу разлилось приятное тепло.

— Даже если дурачок, разве не я заполучил тебя? — Бай Чжу, чувствуя нетерпение, вдруг повалился на Се Хуайюя, усевшись верхом на его поясницу, и руки его тоже начали шалить.

Се Хуайюй испугался и велел ему двигаться помедленнее, не навредить бы себе.

— Не волнуйся, я свое тело знаю, — Бай Чжу скинул верхнюю одежду, оставшись в полупрозрачном исподнем, наклонился и прошептал на ухо Се Хуайюю:

— Мне очень хочется, мужа, ты только понежнее, я выдержу.

Дыхание Бай Чжу опаляло ухо Се Хуайюя, а тут еще и такие бесстыдные слова.

Даже если бы перед ним был сам Великий Бессмертный, и то было бы трудно сдержаться.

В голове Се Хуайюя помутилось, а дело Се Лина улетело в заоблачные дали.

Он решительно обнял Бай Чжу, перевернулся и опустил полог кровати.

А уж что там творилось за этим пологом, какое там было тепло, и когда оттуда донеслись легкие всхлипывания, — ввиду законов Дасюань об этом распространяться неудобно.

Наутро Се Хуайюй поднялся поздно — в школу он опаздывал.

Хотя минувшей ночью он был очень осторожен, на душе у него все равно оставался страх. Он корил себя за никчемность — позволил Бай Чжу себя обвести и нарушил запрет.

Однако когда Бай Чжу встал, Се Хуайюй, заметив, что у того хоть глаза и припухли, но духом он бодрее обычного, успокоился.

А когда за завтраком Бай Чжу съел на миску больше, Се Хуайюй окончательно перестал тревожиться, распрощался с ним и отправился в школу.

После ухода Се Хуайюя Бай Чжу еще немного отдохнул и, будучи в превосходном расположении духа, утвердил один из двух планов по загородному участку, которые обдумывал несколько дней, и велел Юйлану отнести его мастеровым.

После полудня Се Лин, как и ожидалось, снова отправился в ювелирную лавку.

Бай Чжу велел подать маленькую повозку, на которой слуги ездили за покупками, и тайком последовал за ним.

По мнению Бай Чжу, с кем общается Се Лин — это его личное дело, ему, невестке, вмешиваться не стоит.

Но Се Хуайюй вчера выглядел очень встревоженным, и, чтобы его успокоить, Бай Чжу решил украдкой взглянуть, кто же это встречается с Се Лином, чтобы успокоить мужа.

Прибыв к ювелирной лавке, Бай Чжу вышел из повозки, велел Чанлэ ждать на месте, а сам незаметно пробрался в переулок за лавкой.

Слегка коснувшись ногами земли, он перемахнул через стену и оказался во внутреннем дворе. Легкость движений ничуть не изменилась, несмотря на беременность.

Сперва Бай Чжу заглянул в конторку, где Се Лин обычно сидел, но его там не оказалось.

Тогда он тихонько прошел к чайной комнате — и точно, деревянная дверь была закрыта, а внутри слышались голоса двух человек.

— Как тебе такое приглашение? — услышал Бай Чжу голос Се Лина.

— Так сойдет, а если добавить еще несколько фраз, будет еще лучше, — ответил мужской голос, показавшийся Бай Чжу смутно знакомым.

Вскоре Бай Чжу снова услышал, как Се Лин радостно произнес:

— Действительно, стало намного лучше. Благодарю за науку.

Бай Чжу задумался, но так и не вспомнил, чей это голос. Ему показалось только, что разговор между ними идет учтивый, в рамках приличий, ничего предосудительного. Опасения Се Хуайюя были, пожалуй, чрезмерны.

Он тихонько приоткрыл уголок заднего окна чайной и заглянул внутрь. Он увидел Се Лина и какого-то мужчину, сидящих по разные стороны стола.

Тут он наконец узнал его: это был, кажется, Вэй Цюн, законный сын третьей ветви семьи Вэй.

У обоих в руках были листы красной бумаги и кисти; они, опустив головы, писали приглашения. Лишь изредка перебрасывались парой фраз, и большей частью Се Лин спрашивал совета у собеседника.

Вэй Цюн был терпелив, объяснял Се Лину очень подробно, то и дело хвалил за успехи, отчего Се Лин краснел.

Бай Чжу видел, что атмосфера между ними царит очень гармоничная, и это показалось ему неплохим знаком.

Вэй Цюна он знал, человек тот был способный, и, судя по всему, не без своего мнения. К тому же, поговаривали, он получил ученую степень — по положению Се Лину ровня.

На самом деле для Бай Чжу не так важны были ни положение, ни заслуги; будь Вэй Цюн хоть простым крестьянином, если бы Се Лин был к нему расположен, ничего плохого в этом не было.

Но стоило ему вспомнить мать Вэй Цюна, и Бай Чжу нахмурился.

Эта Вэй Цзян-ши была женщиной недалекой. Хотя большим злом ее назвать было нельзя, но, казалось, у нее сложилось предвзятое мнение о Се Лине, и держалась она агрессивно.

С такой женщиной, будь на месте Се Лина кто-то столь же жесткий, как сам Бай Чжу, еще ничего — не дал бы себя в обиду. Но с характером Се Лина это было бы затруднительно.

Раньше, в доме Се, его обижала Лоу-ши, а позже — наглые слуги.

Потом пришел Бай Чжу, и Се Лин, продержавшись всего пару дней, снова оказался под пятой.

В тот день, когда Вэй Цзян-ши явилась в лавку скандалить, Се Лин тоже не знал, что делать, и только приход Бай Чжу защитил его.

Если он действительно войдет в дом Вэй, с его-то характером — как бы его там не забили совсем.

Подумав так, Бай Чжу, однако, не стал входить и мешать им. Он тихо ушел и вышел через главный вход лавки.

Управляющий Ван, внезапно увидев выходящего изнутри Бай Чжу, очень удивился — он и не заметил, когда тот вошел.

И услышал, как Бай Чжу говорит:

— Я сейчас уйду, не нужно церемоний. Но когда господин Се Лин будет уходить, не забудь напомнить ему между делом, что я заходил.

Управляющий Ван вытер выступивший на лбу пот, не понимая, что Бай Чжу имел в виду.

Но раз хозяин приказал, он, конечно, не посмел ослушаться.

Когда Се Лин собрался уходить, управляющий Ван подошел и сказал:

— Господин Се Лин, только что... заходил господин Бай Чжу. Посмотрел и ушел.

Услышав это, Се Лин замер. Значит, пока они с Вэй Цюном были в чайной и писали приглашения, Бай Чжу заходил. Сколько же он видел?

При Дасюань нравы позволяли молодым людям общаться, и это не было редкостью. Но в знатных родах правил было больше. Поступок Се Лина можно было расценить как тайное свидание с посторонним мужчиной, что было не совсем прилично.

Когда Се Лин вернулся, он, пользуясь тем, что Се Хуайюй еще не пришел, отправился к Бай Чжу. Натянуто улыбнувшись ему, он с тревогой спросил:

— Невестка, я слышал, ты сегодня заходил в лавку. Почему же не сказал мне?

Бай Чжу при этих словах поднял бровь:

— Само собой, потому что не хотел мешать твоему разговору с господином Вэем.

Услышав это, Се Лин похолодел, по спине побежал холодный пот. Он поспешно опустил голову:

— Невестка, я виноват. Прости.

— В чем же твоя вина? За что ты извиняешься? — спросил Бай Чжу. — Я видел, что вы с господином Вэем вели себя вполне прилично, ничего предосудительного не было.

Бай Чжу был человеком широких взглядов, к тому же они с Се Хуайюем сами вели себя куда смелее, чем Се Лин, так что он, конечно, не стал бы мерить все двойным аршином, будучи снисходителен к себе и строг к другим.

Се Лин, услышав такие слова Бай Чжу, успокоился и сказал:

— Благодарю невестку за снисхождение. Я — плоть от плоти дома Се и, конечно, не сделаю ничего, что опозорило бы нашу семью.

— Но этот Вэй Цюн... — Бай Чжу немного подумал и все же сказал: — Как ты с ним сошелся? Я помню, его мать была к тебе сурова, а ты человек мягкий. Если вы действительно будете вместе, боюсь, ты с ней не справишься.

Услышав это, Се Лин покраснел:

— Я считаю, что господин Вэй очень хорош. Его отношение ко мне искренне. При его положении он вовсе не обязан был выбирать именно меня, так что дело тут не в моей семье. А что до его матери... может быть, у нас просто недопонимание. Я... я думаю, со временем все наладится.

Говоря это, Се Лин светился радостью — было очевидно, что сердце его тронуто.

Бай Чжу, видя это, кивнул:

— Раз так, я тебя, конечно, не стану останавливать. Чувства — это не то, о чем может судить посторонний. Если вы с Вэй Цюном дорожите друг другом, это, безусловно, лучше, чем если бы тебя наспех сосватали с кем попало. Но ты все же из дома Се, к тому же родной брат Се Хуайюя. Если в будущем тебя обидят — ничего страшного, не нужно терпеть в одиночку. Мы с твоим братом сами за тебя заступимся. В доме Се для тебя всегда найдется место, просто возвращайся домой.

Эти слова Бай Чжу глубоко тронули Се Лина.

Он почувствовал, что ему невероятно повезло с такой невесткой и братом.

Бай Чжу улыбнулся и сказал Се Лину:

— Раз уж вы друг к другу расположены, можно и семьям почаще общаться. На праздник Середины осени пошли им приглашение, позови эту ветвь Вэй к нам.

Обрадованный Се Лин поспешил к себе, написал приглашение для третьей ветви дома Вэй и, не в силах ждать до завтра, тут же отправил с ним слугу.

Вечером, когда Се Хуайюй вернулся, Бай Чжу рассказал ему об этом.

Се Хуайюй пришел в ярость, разбил свою миску с едой и заявил, что этот Вэй Цюн с виду казался благородным человеком, а на деле оказался таким подлецом, что посмел дурачить его брата.

Бай Чжу удивился:

— А мне показалось, что Вэй Цюн смотрит на Линя с чувством, похоже, он не обманывает. Почему ты так бурно реагируешь?

— Если бы я не знал заранее, я бы тоже ничего не заподозрил, — ответил Се Хуайюй. — Я только позавчера узнал от людей из семьи Вэнь, что семья Вэй намерена свататься к их законной дочери. Та самая Вэй Цзян-ши специально встречалась с госпожой Вэнь и говорила об этом. Обе семьи, похоже, не против — дело, считай, решенное. Имея на руках такую помолвку, он еще смеет приставать к нашему Линю? Уж не хочет ли он сделать его наложником?

У Бай Чжу тоже упало сердце. Он не ожидал, что все обернется так.

Се Лин наконец-то к кому-то воспылал чувствами, а этот Вэй собрался породниться с Вэнь? Если он узнает, это же разобьет ему сердце. Семья Вэй поступила слишком непорядочно.

— До праздника Середины осени осталось два дня, — сказал Се Хуайюй. — С завтрашнего дня Лин-эр не должен больше ходить в ювелирную лавку. Они знакомы всего несколько дней, если немного остудить его пыл, его чувства, возможно, поостынут. А потом я расскажу ему о делах в семье Вэй и подыщу другого достойного жениха.

Бай Чжу кивнул — пришлось согласиться с планом Се Хуайюя. Иначе, когда Се Лин как раз влюблен, облить его ледяной водой — это было бы еще более жестоко.

Что касается семьи Вэй, то приглашение от Се Лина попало прямо в руки госпожи Вэй, и она очень обрадовалась.

Она и так благоволила к Се Лину, а теперь, видя, что из дома Се прислали приглашение специально для третьей ветви, решила, что и там заинтересованы в Вэй Цюне.

Она сообщила эту радостную весть маркизу Вэю, призвала к себе представителей третьей ветви и сказала им:

— Из дома Се прислали приглашение, зовут вас на праздник Середины осени. В этом году вы можете не участвовать в нашем семейном пиршестве, отправляйтесь в дом Се.

Вэй Цюн, услышав это, просиял — он сразу узнал почерк Се Лина. Он уже собрался взять приглашение, но тут Вэй Хань замялся и проговорил:

— Невестка, в дом Се, пожалуй, не получится пойти.

— Это почему же не получится? — нахмурилась госпожа Вэй, в душе у нее зародилось нехорошее предчувствие. — В доме вам заправлять не нужно, а приглашение из дома Се — знак расположения к нашему роду. Неужели вы можете взять и не пойти?

— Невестка, гневаться извольте, — тут выступила вперед Вэй Цзян-ши. — Дело не в том, что мы не хотим оказать честь дому Се. Просто я уже получила приглашение от семьи Вэнь и обещала госпоже Вэнь присутствовать. На праздничных пиршествах тоже нужно соблюдать очередность. Госпожа Вэнь и ее старшая законная дочь настоятельно просили нас прийти. Я уже дала согласие, как же я могу нарушить слово?

Говоря это, Вэй Цзян-ши не скрывала довольной улыбки.

Раз уж невестка не захотела сватать ее сына, она взяла дело в свои руки, и теперь, гляди-ка, уже сошлась с госпожой Вэнь. А ее сын возьмет в жены законную дочь из семьи Вэнь — какая честь!

У госпожи Вэй от слов Вэй Цзян-ши екнуло сердце. Оказывается, без ее ведома эта Вэй Цзян-ши уже успела сойтись с госпожой Вэнь.

И, судя по ее тону, она, похоже, уже о чем-то сговорилась, а приглашение явно связано с возможной помолвкой Вэй Цюна и Вэнь Сюэ.

Госпоже Вэй всегда не нравилась Вэнь Сюэ, и она не хотела, чтобы та входила в их дом.

Но она все же не была родной матерью Вэй Цюна, могла лишь советовать младшему деверю и его жене, но препятствовать не имела права.

Все здесь были свои, и сейчас ей было не до церемоний. Она отослала всех прислуживающих служанок и слуг, закрыла дверь и обратилась к третьей ветви:

— Невестка, праздник Середины осени — не просто застолье. Если вы пойдете в дом Вэнь, вы тем самым объявите на весь свет, что Цюн и Вэнь Сюэ помолвлены. Тогда пути назад, к дому Се, уже не будет.

Тут и Вэй Цюн почуял неладное и выступил вперед:

— В чем же дело? Мы же договаривались о сватовстве к дому Се! При чем тут дом Вэнь? На это пиршество в доме Вэнь я не пойду!

— Тебя словно приворотным зельем опоил этот гэр из дома Се! — с досадой, словно не видя в сыне толку, воскликнула Вэй Цзян-ши. — Законная дочь семьи Вэнь! По положению ничем не хуже дома Се, к тому же известная талантами — чем она хуже этого гэра? И потом, дело брачное решают родители, где уж тебе тут возражать!

— Невестка, — попыталась уговорить ее госпожа Вэй, — раз Вэй Цюну нравится этот Се Лин, зачем же ты насильно их разлучаешь?

— Между ними и конь не валялся, о каком разлучении речь? — возразила Вэй Цзян-ши. — А вот я давно уже обо всем договорилась с госпожой Вэнь, и если сейчас пойти на попятный, не значило ли бы это обидеть семью Вэнь? Неужели ради дружбы с домом Се можно порвать с домом Вэнь? Сестрица, твоя Вэнь Юнь замужем в семье Вэнь. Если мы так ударим по лицу госпожу Вэнь, она, как свекровь, разве не выместит зло на невестке?

Вэнь Юнь, о которой упомянула Вэй Цзян-ши, была старшей законной дочерью дома Вэй, выданной замуж в семью Вэнь, и одной из любимых детей госпожи Вэй.

Госпожа Вэй поперхнулась, подумала о дочери и не стала продолжать уговоры — в конце концов, это не касалось ее ветви.

Даже если эта Вэнь Сюэ, выйдя замуж, устроит переполох, это будет дело третьей ветви. Она же сделала все, что могла.

Так, вместо того чтобы породниться с домом Се, дело, казалось, было решено в пользу семьи Вэнь — по крайней мере, так порешала третья ветвь дома Вэй.

Вэй Цюн кипел от ярости. Он обратился к Вэй Ханю и Вэй Цзян-ши:

— На это пиршество в доме Вэнь я не пойду. И на Вэнь Сюэ я не женюсь. Если она вам так нравится, женитесь сами! А я хочу взять в жены только Се Лина, и никого другого.

— Да в какой семье браки не по воле родителей вершились? — возразила Вэй Цзян-ши. — Не пойдешь ты — мы пойдем. Ты — дитя рода Вэй, вырос под его сенью. Если хочешь, чтобы наш дом Вэй рассорился с домом Вэнь и чтобы твоя сестра Юнь страдала, — воля твоя!

Вэй Юнь была ровесницей Вэй Цюна, с детства они были очень близки. И сейчас, упомянув ее, Вэй Цзян-ши словно нажала на больное место Вэй Цюна — у него перехватило дыхание.

Если бы помолвка с семьей Вэнь была решена раньше, он, испытывая к Се Лину лишь некоторую симпатию, ради репутации дома Вэй, возможно, лишь пожалел бы, но спокойно женился бы на Вэнь Сюэ.

Но так уж вышло, что за это время он, по недоразумению, уверился, что Се Лин станет его будущей женой, и уже отдал ему свое сердце.

Вэй Цюн вспомнил, как совсем недавно клялся Се Лину, что непременно возьмет его в жены, и сердце его сжалось от боли.

А сегодняшнее приглашение от Се Лина — разве не было оно ответом ему? Если он сейчас пойдет на попятный, кем же он окажется? Разве не обманет Се Лина? И с каким лицом ему потом жить?

Всю ночь Вэй Цюн ворочался с боку на бок, сердце его горело, словно на огне. Наутро он встал совершенно измученный.

Сестра, Вэй Ин, увидев его, с тревогой подошла:

— Брат, почему у тебя такой страшный вид?

Вэй Цюн ничего не ответил, даже завтракать не стал, только оделся и вышел из дома.

Он явился в ювелирную лавку дома Се спозаранку. Управляющий Ван знал его и впустил подождать.

Но Вэй Цюн прождал до самого часа Собаки [19:00-21:00], а Се Лин так и не появился. Сердце у него упало: видно, в доме Се что-то проведали, и Се Лин больше не желает его видеть.

Подумав так, Вэй Цюн стиснул зубы и отправился в сам дом Се искать его.

У ворот дома Се его встретили и провели прямо в кабинет Се Хуайюя.

Се Хуайюй в это время читал какой-то трактат о государственном управлении. Когда Вэй Цюн вошел, он даже головы не поднял, а лишь холодно, с отстраненным видом, произнес:

— Третий господин Вэй пожаловал. Садитесь.

Вэй Цюн по его тону, весьма прохладному и, казалось, исполненному какой-то обиды, догадался, что Се Хуайюй, вероятно, уже прослышал о его деле с семьей Вэнь.

Он просидел долгое время, но Се Хуайюй все читал книгу, не удостаивая его ни единым словом.

Наконец Вэй Цюн не выдержал и заговорил:

— Уважаемый Се, я...

Тут только Се Хуайюй отложил книгу, поднял голову и холодно взглянул на него:

— Мы с вами ровесники, так что «уважаемый собрат» это слишком. Слышал я, что третий господин Вэй недавно сговорился о браке с девицей из семьи Вэнь. Позвольте мне, Се Хуайюю, прежде всего поздравить вас.

— Господин Се! — поспешно воскликнул Вэй Цюн. — Это не по моей воле! Это мои родители сами все решили! Я... в моем сердце только Се Лин...

— Довольно! — Се Хуайюй встал и прервал его. — Если бы вы, господин Вэй, не заводили речь об этом, я бы еще оказал вам уважение. Но если вы будете продолжать, моему дому Се останется только попросить вас удалиться. Се Лин хоть и гэр, но не из тех, кем можно так просто пренебрегать, — продолжил Се Хуайюй. — Раз уж ваш дом Вэй положил глаз на семью Вэнь, зачем было приходить и смущать его покой? Коли вы не вольны в брачных делах, не следовало быть столь легкомысленным. А теперь вы являетесь в мой дом — что это значит? Уж не хотите ли вы, чтобы мой Лин-эр стал вашим наложником? Это пустые мечты! Моего Лин-эра, даже если он вовек замуж не выйдет, прокормить мы сумеем, но чтобы он шел в наложники — такого не бывать.

Се Хуайюй махнул рукой, и тотчас явились двое охранников, которые подхватили Вэй Цюна под руки и выставили вон.

Шум от этого происшествия разнесся по всему дому, и слуги все слышали.

Когда Вэй Цюн ушел, до Се Лина дошли слухи, что приходил господин Вэй из третьей ветви, а старший хозяин выгнал его вон.

Се Лин места себе не находил от тревоги. Этим утром Бай Чжу нагрузил его кучей дел и не велел выходить из дома.

А теперь еще и это — он чуял, что это как-то связано с ним.

Он беспокоился за Вэй Цюна и боялся, что у брата с ним вышло недоразумение. Поэтому он поспешил к старшему брату — разузнать, что же случилось.

Се Хуайюй собирался сообщить Се Лину эту новость позже, но раз уж тот сам пришел, понял: скрывать дальше нельзя. Он вздохнул, велел Се Лину сесть и выложил все, что касалось дома Вэй.

Се Лин слушал, и когда дошло до того, что дом Вэй, кажется, сговорился о браке с семьей Вэнь, в голове у него помутилось, и дальше он уже ничего не слышал.

В сердце его была только одна мысль: как и следовало ожидать, такой талант, как Вэй Цюн, в конце концов, не для него. Все это была лишь пустая радость.

Се Лин, сам не свой, вернулся в свою комнату, запер дверь и повалился на кровать.

Он вынул из волос гребень с зайчиком, долго смотрел на него, хотел переломить, но не смог.

Зубцы гребня впились в ладонь, причинив острую боль и оставив на ней полоску кровавых капель.

Рана была неглубокая, но боль пронзила сердце, и из глаз Се Лина одна за другой покатились слезы.

Он вытер глаза и спрятал гребень за пазуху.

Все-таки не смог он с ним расстаться...

»»»

В день праздника Середины осени пиршество в доме Се устроили на широкую ногу.

Из-за прошлых событий Лоу-ши была заперта в своих покоях и не могла выходить вообще. Се Ци же выпустили, но после долгого заточения его характер стал еще более странным, а вспыльчивость — сильнее прежнего.

Нынешнее пиршество целиком легло на плечи Се Лина и Се Циня. Два еще не просватанных гэра справились с ним превосходно.

И, поскольку Лоу-ши не могла, как прежде, утаивать средства, пиршество обошлось не так дорого, а по размаху превзошло прошлогоднее, что принесло дому Се немалую честь.

Бай Чжу не любил приписывать заслуги себе. Когда кто-то хвалил устроенный пир, он все относил на счет двух гэров, позволяя им показать себя в выгодном свете. Даже семья жениха Се Циня стала смотреть на него по-иному.

В отличие от Се Циня, Се Лину было не до улыбок.

Он послал приглашение в дом Вэй, но раз уж знал, что те собираются породниться с семьей Вэнь, то сегодня, конечно, никто не придет.

Се Лин места себе не находил и рассеянно следовал за Бай Чжу, как вдруг услышал, что какой-то слуга докладывает Бай Чжу:

— Третий господин из дома Вэй стоит у ворот с приглашением. Не знаем, впускать ли его?

Сердце Се Лина екнуло и бешено забилось. Зачем Вэй Цюн здесь? Он невольно посмотрел на Бай Чжу.

Бай Чжу тоже обернулся и взглянул на Се Лина.

Се Хуайюй в это время принимал гостей в переднем зале вместе с господином Се и не знал о происходящем. Если бы узнал, непременно велел бы прогнать Вэй Цюна и не впускать.

Но Бай Чжу — это не Се Хуайюй. Он заметил, как в глазах Се Лина блеснула влага, подумал немного и сказал:

— Впустите господина, проводите в гостиную.

А сам, отведя Се Лина в сторонку, промолвил:

— Раз уж этот Вэй Цюн явился, пойди, выслушай, что у него на душе, и прими решение. В сердечных делах нужно следовать своему сердцу. Если он человек, которому можно довериться, люби его — я за тебя горой, и брат твой ничего не сделает. А если решил порвать — рви окончательно, объяснись с ним ясно, чтоб впредь не смел тебя тревожить.

Се Лин, тронутый до глубины души, почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы:

— Благодарю невестку за содействие. Я все ему выскажу.

Примерно через две кэ Се Лин вышел из гостиной. Глаза его покраснели — видно, он плакал.

Бай Чжу, увидев его, спросил:

— Господин Вэй ушел?

— М-м, — кивнул Се Лин. — Я все ему объяснил. Я ему не пара. Он и та девица из семьи Вэнь — созданы друг для друга, к тому же родители благословили, негоже ему со мной путаться.

— Так это он тебя обидел? — спросил Бай Чжу. — Я пойду проучу его!

Се Лин покачал головой:

— Нет-нет, не нужно. Это не он меня обидел. Он... он хотел бороться, но я не согласился... это я его отверг.

Се Лин не рассказал Бай Чжу всего.

Только что Вэй Цюн спросил его: если он откажется от чинов, пренебрежет пожалованной двором должностью, тогда семья Вэнь, конечно, не захочет с ним родниться, и он сможет снова прийти свататься к Се Лину.

Но тогда он, лишившись чинов, останется просто сыном третьей ветви дома Вэй, без особого положения. Согласится ли Се Лин быть с ним?

Сердце Се Лина на миг наполнилось радостью, но тут же его охватил непонятный страх.

Вэй Цюн — человек с устремлениями и талантом. Если он ради него пожертвует своей карьерой, не пожалеет ли потом?

В первые годы брака, возможно, все будет хорошо по взаимному согласию. Но пройдет десять, двадцать лет — не станет ли Вэй Цюн роптать, что в свое время отказался от всех своих дарований ради женитьбы на гэре? Не будет ли он потом жалеть об этом всю жизнь?

Се Лин боролся с собой неведомо как долго, глаза его краснели и снова краснели. Наконец он решился и отверг Вэй Цюна.

Так Вэй Цюн сохранит свою карьеру и сможет породниться с такой талантливой девушкой, как Вэнь Сюэ.

А он, Се Лин, сохранит лицо дома Се. И то и другое — превосходно. А их с Вэй Цюном чувства пусть останутся, как тот нефритовый гребень с зайчиком, — прекрасной драгоценностью, которую можно лишь спрятать поглубже.

Примечание автора:

Вообще-то семья Вэй не так уж плоха, вспомните дом Се — тот был куда беспокойнее.

Но Бай Чжу — человек твердый, он с любой обстановкой справится и сохранит спокойствие. А Се Лин так не может, он слишком слаб.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Раз Се Лин не хотел рассказывать, Бай Чжу, конечно, не стал его неволить.

Видя, что Се Лин совсем выбился из сил, он велел ему вернуться к себе в комнату и отдохнуть, а не маяться здесь, принимая гостей через силу.

Се Лин с благодарностью принял это предложение — ему и самому не хотелось оставаться и изображать радость. Он вернулся к себе во двор.

Бай Чжу же, окруженный толпой льстецов, задыхался.

Ему было совершенно невмоготу развлекать этих докучливых родичей из дома Се, да и Се Цинь один не мог со всеми управиться. Тогда он позвал Линь Шуюя и сказал ему, что у него есть важное дело, представил его гостям и попросил помочь с приемом.

Линь Шуюй оказался человеком обходительным, с любым мог поддержать разговор. Родственницы дома Се, видя, что Бай Чжу, кажется, придает ему значение, перестали так остро реагировать на его происхождение.

Даже те законные жены, которые раньше смотрели на него свысока, услышав его толковые речи, поумерили враждебность. А Бай Чжу тем временем улизнул к себе во двор — перевести дух.

Когда Бай Чжу ушел, многие из женщин-родичей собрались вместе слушать оперу. Слушая, они меж тем болтали о новейших столичных повестях.

Эти девушки и гэры, затворницы глубоких гинекеев, обычно далеко из дома не выходили. От скуки они либо собирались компаниями и резались в карты, либо судачили о чужих делах и обменивались новостями.

Те, кто был грамотен, непременно читали новейшие повести. А прочитав, пересказывали другим — это считалось довольно почетным.

Одна девушка из боковой ветви принялась рассказывать историю о Хун Нян [Свахе]. История была старая, из присутствующих — грамотных и неграмотных — ее слышали почти все.

Однако в Дасюань браки девушек и гэров из знатных семей решались не по их воле, поэтому такие истории о талантах и красавицах они готовы были слушать снова и снова, и каждый год находились желающие их пересказывать.

Когда девушка закончила, другая, примерно того же возраста, вышла вперед и сказала:

— История о Свахе хоть и хороша, но ее уже много раз слышали. А я вот недавно услышала одну новую, главный герой там — гэр. Сюжет такой захватывающий, просто замечательный! Интересно, вы ее слышали или нет?

Девушка была неграмотной и тоже слушала в пересказе. Но едва она заговорила, как кто-то сразу откликнулся:

— Ты про повесть господина Линь Мо? Где главного героя зовут Су Юй, гэра?

Та девушка тотчас закивала:

— Не знаю, какой господин написал, но героя точно зовут Су Юй!

Вмиг нашлось еще несколько человек, кто читал или слышал эту повесть. Все возбужденно заговорили, обсуждая ее с большим оживлением.

Линь Шуюй, слышавший это со стороны, почувствовал, как сердце его бешено заколотилось. Ему показалось, что речь идет как раз о той повести, что написал он сам, но он не смел быть уверенным.

В тот день, когда он ходил в книжную лавку и своими глазами видел, что его повесть не продалась ни одним экземпляром, да еще и подверглась ругани со стороны покупателей, он страшно расстроился и, вернувшись, не хотел больше и вспоминать о ней.

И сейчас, услышав, как эти девушки о ней заговорили, он одновременно и обрадовался, и заволновался — вдруг они обсуждают какую-то другую повесть, а он опять принимает желаемое за действительное.

— Осмелюсь спросить, барышни, — не удержавшись, спросил Линь Шуюй, — а о чем та повесть, что вы обсуждаете?

Девушки услышали его вопрос, и одна из них вызвалась:

— Сейчас в столице эта повесть очень популярна, вы, оказывается, еще не слышали? Ну, тогда я вам расскажу.

Она, видимо, очень любила эту повесть, и рассказывала с большим воодушевлением, подробно излагая историю Су Юя одну за другой для всех собравшихся.

Когда те из женщин-родичей услышали, что Су Юй, будучи законным гэром в своей семье, был продан в публичный дом, они не могли не воскликнуть:

— До чего же жестокая эта повесть! Из такой хорошей семьи — и в одночасье оказаться в подлом сословии! Будь я на его месте, наверное, уже удавилась бы.

А когда дошли до того, как господин Цянь из-за падения семьи Су перестал обращать на Су Юя внимание, кое-кто прослезился:

— Этот господин Цянь раньше был так добр к Су Юю, клялся ему при луне и цветах, а теперь отвернулся, словно и не знал его — это же так больно!

А те женщины и гэры, что уже были замужем или женаты, вспомнив свою собственную судьбу, почувствовали, как защипало в носу, и глубоко вздохнули.

До свадьбы и у них бывали с мужьями сладкие минуты нежности, а после свадьбы те одну за другой приводили в дом наложниц, давно позабыв о прежних клятвах.

И одна женщина, особенно тронутая, промолвила:

— Интересно, кто написал эту повесть? Как хорошо он передал мысли гэров и женщин! Слушая эту историю, я словно сама все это пережила.

Когда дошло до того, что Су Юя выкупил из публичного дома господин У, эти женщины и гэры очень обрадовались, решив, что для гэра наконец-то настала счастливая развязка и все закончилось благополучно.

Будь это обычная повесть, на этом бы она и кончилась, но эта была написана лишь до половины.

Между Су Юем и господином У тоже была пора пылкой любви. Хотя у господина У уже были и жена, и наложницы, и он не взял Су Юя в дом, но снял для него отдельное жилье, постоянно давал денег и часто навещал — в общем, относился неплохо.

Но счастье длилось недолго. Когда Су Юй понес ребенка от господина У, тот сперва пару дней радовался. Но из-за того, что во время беременности нельзя было делить ложе, господину У стало неинтересно, и он стал появляться все реже.

А потом господин У приглядел в публичном доме другого гэра, помоложе и покрасивее. Увлекшись им, он совсем забыл про Су Юя, который был уже на сносях.

Из-за того, что господин У наведывался редко, у Су Юя не стало денег, и жизнь его сделалась крайне тяжелой.

Он начал закладывать вещи из дома, чтобы как-то прожить. Все хорошие украшения, что у него были, все драгоценности — все заложил, и даже те небольшие сбережения, что вынес из публичного дома, все истратил.

Та малая толика чувства, что еще теплилась в Су Юе к господину У, постепенно угасла. Он понял, что этот господин У ничем не отличается от господина Цяня, и что все мужчины на свете одинаковы.

Дойдя до этого места, рассказчица поведала, как Су Юй, заложив все до нитки, в снежную ночь, лежа на голых досках, один рожал ребенка.

Все замолчали, думая каждая о своем. А если бы они оказались на месте Су Юя? Что бы они делали? Выйти замуж для женщины или гэра — все равно что заново родиться. А если не повезло с этим новым рождением — не значит ли это верную смерть? Су Юй родил ребенка, но если господин У так и не вспомнит о нем, разве он не обречен?

Но история, дойдя до тупика, вдруг повернула к свету.

После родов Су Юй был совершенно обессилен, но умирать не стал.

Он сам, своими руками, обрезал ножницами пуповину и сохранил ребенку жизнь. Есть было нечего, молока не было, и Су Юю пришлось идти на улицу зарабатывать.

Стоял двенадцатый месяц, близился Новый год, и в каждом доме нужно было вешать парные надписи.

Су Юй очень хорошо писал иероглифы и умел слагать стихи. Он вышел на улицу, поставил лоток и стал зарабатывать, сочиняя для людей новогодние надписи.

Хотя выглядел он молодо, брал недорого, и желающих заказать у него новогодние надписи находилось немало. Так он смог заработать немного денег и кое-как прокормиться.

Но хотя Су Юй и заработал денег, об этом прознала семья У.

Господин У, узнав, что Су Юй осмелился показываться на людях, да еще вспомнив, что тот из публичного дома, пришел в крайнее неудовольствие. Он решил, что Су Юй нарушает женский долг, притащил его домой и жестоко избил, чуть не до смерти.

Хотя Су Юй и родил ребенка, этот ребенок был внебрачным и не приносил чести. Господин У не жалел и самого младенца, и, пожалуй, был бы рад, если б тот умер с голоду.

Выместив злобу, он не оставил ни монеты, запер ворота и ушел, бросив еле живого Су Юя и надрывающегося от голодного плача ребенка.

На этом история, собственно, заканчивалась в первоначальном варианте Линь Шуюя. Но, послушав Бай Чжу и долго размышляя, он изменил концовку.

Су Юя не забили насмерть. Хотя он был тяжело ранен, услышав плач ребенка, он из последних сил поднялся и покормил его грудью.

Взглянув на свое отражение в бронзовом зеркале, он впал в полное отчаяние.

Собравшись с духом, он взял ножницы, раскалил их докрасна на пламени свечи и, поднеся ко лбу, выжег алую родинку зачатия, что была у него между бровями.

Без родинки не осталось доказательств того, что он гэр. Су Юй стал считать себя обычным мужчиной. Взяв ребенка, он тайком перелез через стену и бежал из этого двора.

Три дня спустя люди из дома У снова явились проведать его, но обнаружили, что двор пуст, а Су Юй с ребенком исчезли.

Они поспешно разослали людей на поиски, обыскали всю столицу, но так ничего и не нашли.

А Су Юй тем временем уже давно сел на корабль, плывущий на юг, в сторону Наньянских земель...

На этом вся история завершилась. Собравшиеся женщины и гэры вздыхали, растроганные до глубины души.

Кто-то, послушав, произнес:

— Этому Су Юю и вправду смелости не занимать! Взял и сбежал с ребенком, и не побоялся, что дом У его поймает и вернет. А дорога-то опасная, он, гэр, с ребенком на руках — как же он выживет?

Другие возражали:

— А я думаю, Су Юй поступил храбро. Останься он в том дворе — тоже бы умер. А так он хотя бы своего ребенка спасает.

— Верно, — кивали некоторые. — Су Юй умеет писать. Теперь, когда у него нет родинки, он ничем не отличается от мужчины. В будущем сможет зарабатывать на жизнь, сочиняя надписи для людей — с голоду не умрет. Чего же бояться?

Среди собравшихся разгорелся жаркий спор: одни считали поступок Су Юя слишком уж из ряда вон выходящим, другие находили его понятным и оправданным в тех обстоятельствах.

В конце концов, тех, кто сочувствовал Су Юю и поддерживал его, оказалось больше, чем противников. Линь Шуюй, слушая это со стороны, чувствовал большое облегчение.

Когда он писал эту повесть, то во многом вложил в нее и самого себя.

Те, кто принимал Су Юя, в его сердце как будто принимали и его самого. От этого у него на глазах выступили слезы, и в душе поднялась гордость.

Линь Шуюй был переполнен горячими чувствами, но не знал, с кем ими поделиться.

Он поднялся и, под предлогом необходимости выйти, отправился во двор к Бай Чжу, чтобы поговорить с ним.

Но там он застал Бай Чжу, который говорил, что у него важное дело, а сам, задрав ноги, сидел посреди двора и ел лед, а Чанси и Чанлэ обмахивали его веерами.

Линь Шуюй:

— ...

Бай Чжу:

— ...

Бай Чжу, пойманный за бездельем, почувствовал себя неловко.

Он велел и Линь Шуюю принести миску со льдом, политым ягодным сиропом, и сказал:

— Ты тоже поешь льда, освежись. А что, там что-то случилось?

Линь Шуюй покачал головой:

— Да нет, просто та моя повесть, кажется, продается. Я только что... только что слышал, как о ней говорят.

Тут только Бай Чжу хлопнул себя по лбу:

— Точно, продается! А я, понимаешь, с делами замотался и совсем забыл.

Та повесть принесла всего тридцать лянов, и в тот же день ему пришлось срочно заниматься делами Се Лина, так что это совсем вылетело у него из головы.

Линь Шуюй не ожидал, что Бай Чжу уже в курсе, и тоже опешил.

Тут Бай Чжу велел Чанлэ принести тридцать лянов серебра и сказал:

— Вот, это заработано на повести. Хоть и немного, но это твой первый собственный заработок. Оставь себе на память. — И добавил: — Хозяин той книжной лавки просил напечатать еще сто экземпляров. Я за тебя согласился. Через несколько дней я попрошу Юйлана сходить, узнать, сколько уже продали.

Линь Шуюй и представить не мог, что будет дополнительный тираж. Сердце его забилось быстрее от волнения.

Он принял из рук Чанлэ серебро. Всего тридцать лянов — это было его месячное жалованье.

Но мысль о том, что эти деньги заработаны им самим, придавала им совсем иное значение. Линь Шуюй бережно спрятал серебро.

— Ты хорошо пишешь, не бросай это дело, — сказал Бай Чжу. — В свободное время продолжай писать. Я же сразу говорил — твоя повесть стоящая.

Линь Шуюй кивнул, в глазах его блеснул огонек. К нему вернулась уверенность.

Только что он слышал, как те женщины наперебой хвалили господина Линь Мо. Оказывается, когда твои таланты хвалят, это такое приятное чувство!

Бай Чжу, угостив Линь Шуюя льдом, подмигнул ему:

— В этом ты меня искуснее. Помоги-ка мне там еще немного, дай мне отдохнуть...

Линь Шуюй усмехнулся, кивнул и сказал, чтобы Бай Чжу отдыхал спокойно и выходил только к полудню, когда начнется пиршество.

Линь Шуюй не знал, что Бай Чжу беременен, но раз Бай Чжу был к нему добр, он и сам хотел отплатить тем же.

Такая мелочь, как помощь с гостями, была ему нипочем. Пусть Бай Чжу отдыхает.

Вэй Цюн, встретившись с Се Лином, вернулся домой сам не свой.

Заперся у себя в комнате и даже не вышел к ужину.

Вэй Хань и его жена, вернувшись из дома Вэнь, сияли от радости, считая, что дело с Вэнь Сюэ решено окончательно и бесповоротно.

То, что Вэй Цюн заперся и не выходит, их особенно не беспокоило. Они полагали, что это всего лишь юношеский каприз, пройдет немного времени, он забудет этого Се Лина, и все образуется.

После праздника Середины осени несколько дней подряд шли сильные ливни. Дом Вэй, давно не знавший ремонта, кое-где протекал.

Поскольку Вэй Лин после Нового года, скорее всего, выйдет замуж, маркиз Вэй и его супруга, посовещавшись, решили основательно отремонтировать всю усадьбу.

Для ремонта наняли множество мастеров и рабочих. Ремонтировали двор за двором, начав с покоев самого маркиза и его супруги, а затем добрались и до дворов, где жили незамужние девицы и неженатые гэры.

Всех незамужних девиц и гэров дома Вэй временно переселили в другие дворы, и рабочие приступили к делу.

И вот во время работ в заброшенном колодце в задней части двора нашли шпильку с жемчужиной.

Кто-то принес эту шпильку госпоже Вэй, и та сразу узнала ее — это была та самая шпилька, из-за которой некоторое время назад Вэй Цзян-ши подняла шум, заявив, что та у нее пропала.

Только вот как она оказалась во дворе, где живут девушки и гэры?

Госпожа Вэй, вспомнив, как Вэй Цзян-ши из-за этой самой шпильки устроила скандал в лавке дома Се, да еще и, обойдя ее, сама сговорилась с госпожой Вэнь о браке Вэй Цюна, почувствовала к ней некоторую неприязнь.

Она специально прихватила ту шпильку и во время трапезы вынула ее, желая немного проучить Вэй Цзян-ши.

При всех она показала находку:

— Невестка, взгляни-ка, не твоя ли это шпилька? Сегодня рабочие нашли ее в заброшенном колодце в нашей усадьбе. Непонятно только, как она оказалась во дворе у детей. Помнишь, тогда Цюн сразу предположил, что ее могли подобрать слуги, а ты не поверила. А теперь, гляди, — та новая шпилька, что у тебя в волосах, — выходит, мы тогда здорово обидели дом Се.

Вэй Цзян-ши залилась краской стыда. На голове у нее красовалась новая шпилька — подарок от дома Се, присланный пару дней назад в качестве извинений. Чистое золото, а пять разноцветных южных жемчужин на ней были даже крупнее, чем на прежней.

Вэй Цзян-ши она очень понравилась, и она поспешила надеть ее.

А теперь, когда нашлась старая шпилька, выходило, что тогда она на пустом месте обвинила людей и устроила скандал — и это был для нее сильный удар.

— Э-эта шпилька... как же она... как она могла попасть во двор к детям? — с каменным лицом проговорила Вэй Цзян-ши. — Невестке следовало бы хорошенько разобраться, что за люди там у детей во дворе, раз такое воровство приключилось.

Услышав эти слова Вэй Цзян-ши, Вэй Юй побледнел и с каким-то испугом покосился на Вэй Цюна, встретившись с ним взглядом.

Вэй Цюнь тоже был за столом и, естественно, внимательно следил за разговором о шпильке. Он сразу уловил выражение лица Вэй Юя.

В тот день, когда он вернулся, при нем не было ни одного слуги, и он случайно столкнулся с Вэй Юем — и у того тоже не было служанок.

Он тогда осмотрелся вокруг и не заметил, чтобы что-то обронил. И вот теперь эта шпилька оказалась в том заброшенном колодце...

В душе Вэй Цюна зародилось подозрение, но доказательств не было. Пришлось затаить это и разобраться позже.

Когда ужин закончился и все стали расходиться по своим дворам, Вэй Цюнь окликнул Вэй Юя и увел его в один из дальних, заброшенных двориков.

Вэй Лин издалека заметила их маневр и насторожилась. Она отправила служанку следом, велев подслушать, о чем они говорят.

Служанка тайком пробралась за тот дворик и увидела, что Вэй Цюнь оставил своих и Вэй Юя слуг за оградой, а сам вместе с Вэй Юем стоит внутри и допрашивает его:

— Говори честно, это ты бросил ту шпильку в колодец?

Среди детей одного поколения в доме Вэй всегда царили хорошие отношения. Вэй Юй и Вэй Цюнь были близки по возрасту, и хотя они не были так дружны, как Вэй Цюнь с Вэй Лин, все же определенная близость между ними имелась.

Вэй Юй, закусив губу, молчал. Тогда Вэй Цюнь припугнул его:

— Скажешь сам — обещаю, что дальше меня это не уйдет. А не скажешь — что ж, пойду к тетушке, пусть она проведет тщательное расследование. Думаю, тогда все и выяснится.

Тут Вэй Юй наконец испугался и поспешно выпалил:

— Это я! Третий брат, только не говори матери! Если она узнает, она меня строго накажет!

Сердце Вэй Цюна болезненно сжалось. Какое-то непонятное чувство охватило его.

Он тяжело вздохнул, покачал головой, отступил на шаг и, глядя на Вэй Юя, сказал:

— Мы хоть и из разных ветвей, но выросли вместе. Зачем же ты так подло со мной поступил?!

Вэй Юй поспешил оправдаться:

— Да какая же это подлость, третий брат? В том гэре из дома Се ничего особо хорошего и не было. А теперь, когда ты сговорился с сестрицей из дома Вэнь, разве это не лучше, чем с домом Се? Я же для тебя старался!

Вэй Цюнь горько усмехнулся и холодно проговорил:

— Ты сделал такое и еще смеешь говорить, что старался для меня? Просто нелепо. Я всегда думал, что такие темные делишки, как в женских покоях, бывают только в других семьях, а в нашем доме Вэй их быть не может. А сегодня понял: оказывается, наш дом Вэй только с виду дружный и мирный, а внутри — такой же, как и все. Да и ладно. Неудивительно, что Се-гэр не захотел выходить за меня. Видно, он здраво смотрит на вещи. Не то, войди он в наш дом — еще неизвестно, какие бы мытарства его ждали. Видно, не судьба нам быть вместе. А этот дом стал мне так противен, что и минуты лишней не выдержу. — С этими словами Вэй Цюнь развернулся и пошел прочь.

Вэй Юй крикнул ему вслед:

— Третий брат! — и, догнав, схватил за рукав, взмолился шепотом: — Ты же обещал! Смотри, не рассказывай матери.

Вэй Цюнь холодно взглянул на него. В глазах его уже не было братской любви, одна лишь насмешка:

— Я, Вэй Цюнь, изучал путь благородного мужа. Если сказал — сделаю. Не то что некоторые.

Он стряхнул руку Вэй Юя, вцепившуюся в него, и ушел.

Служанка и представить себе не могла, что станет свидетельницей такой семейной тайны. Поспешив назад, она доложила обо всем своей госпоже Вэй Лин.

Вэй Лин закрыла глаза и лишь спустя долгое время вздохнула:

— Об этом знаем только ты и я. Смотри, ни в коем случае не рассказывай никому третьему. Если я узнаю, что об этом проведал еще кто-то, хоть это будешь и не ты, — спрашивать буду с тебя.

— Слушаюсь! — поспешно ответила служанка, вся дрожа от страха.

Вэй Лин немного успокоила ее, дала несколько монет и отпустила.

С Вэй Юем они были близки, но это дело было особенным.

Думая об общем благе дома Вэй, Вэй Лин была вынуждена рассказать все госпоже Вэй.

Госпожа Вэй, узнав причину случившегося, пришла в ярость. Она швырнула на пол чайную чашку и воскликнула:

— Юй-эр хоть и не мой родной сын, но я растила его с детства. Всегда считала его послушным и покладистым, а теперь вижу — я в нем ошиблась! Такие козни в собственной семье, смуту наводить — такого сына нам не надо!

— Матушка! — Вэй Лин, услышав слова матери, хотела заступиться за Вэй Юя. — Юй-эр хоть и виноват, но сделал это из-за обиды на дом Се. Дай ему шанс.

Госпожа Вэй покачала головой и сказала дочери:

— Лин-эр, ты с детства росла в доме Вэй, я слишком хорошо тебя оберегала. Ты посмотри на другие столичные семьи — где еще побочным детям так хорошо живется, как у нас? Я понимаю, ты помнишь о ваших с ним братско-сестринских чувствах, но он человек мелочный и недальновидный, не стоит он твоего участия. Когда ты выйдешь замуж, тебе тоже придется научиться решительности. Считай, что это я преподаю тебе урок.

С этими словами госпожа Вэй велела позвать Вэй Юя.

Вэй Юй, внезапно вызванный к госпоже Вэй, заметил, что вид у нее недобрый, и, испугавшись, что Вэй Цюнь наябедничал на него, затрепетал от страха.

— Юй-эр, встань на колени. Ты знаешь, в чем твоя вина? — сурово вопросила госпожа Вэй.

Вэй Юй мгновенно рухнул на колени, догадавшись, что госпоже Вэй, вероятно, стало известно о том деле. От страха слезы градом покатились из его глаз на землю.

— Юй-эр, ты — дитя рода Вэй. Но из-за обиды, которую тебе нанесли чужие, ты стал строить козни против своих же. Как после этого я могу оставить тебя в доме? — сказала госпожа Вэй.

— Матушка! Я виноват! Прости меня! — Вэй Юй, услышав такие слова и не зная, какому наказанию его подвергнут, принялся умолять госпожу Вэй о пощаде.

Госпожа Вэй всегда относилась к нему по-доброму, ничуть не хуже, чем его родная мать. Хотя он и боялся ее, но в глубине души считал, что она не будет с ним сурова.

Однако госпожа Вэй покачала головой:

— За другие проступки я, возможно, еще могла бы тебя простить. Но ты прекрасно знал, что мы с твоим дядей хотим породниться с домом Се, и все равно встал у этого на пути. Это значит, что ты сам не считаешь себя частью семьи Вэй. Раз так, наш дом Вэй не в силах удержать такого высокого гостя, — продолжала госпожа Вэй. — Ты еще молод, и, хотя подходящего жениха сразу не нашлось, я собиралась оставить тебя при себе и выбирать не спеша. Но после случившегося лучше поскорее отправить тебя из дома.

С этими словами госпожа Вэй достала пять листов бумаги и протянула их Вэй Юю:

— Здесь имена, даты рождения и краткие сведения о пяти людях. Это те, кто в последнее время присылал сватов к тебе. Ни один из них мне не нравился, я собиралась всем отказать. Но сегодня ты сам выберешь одного из них и через несколько дней выйдешь замуж.

Вэй Юй опешил и машинально взял листы.

Он увидел, что среди пятерых двое хоть и были из знатных семей, но уже приближались к сорока годам и собирались взять его наложницей.

Еще двое были либо купцами, либо из небогатых семей — они предлагали ему место законной жены, но сами были людьми бесперспективными, и выкуп за невесту предлагали небольшой.

И, наконец, последний: семья у него была еще ничего, самому чуть за тридцать, брал наложницей, но выкуп давал неплохой. Вот только был этот человек завсегдатаем веселых кварталов, а законная жена у него славилась ревнивым нравом — далеко не лучшая партия.

Из этих пятерых, на взгляд Вэй Юя, ни один не годился. А госпожа Вэй велела выбрать одного!

— Матушка! Пощади! Я не хочу замуж! — Вэй Юй, обливаясь слезами, на коленях подполз к ногам госпожи Вэй, умоляя ее сжалиться.

Примечание автора:

Госпожа Вэй умеет быть решительной ~ Она выдает Вэй Юя замуж. Она мыслит как полноправная хозяйка большого рода, для которой интересы семьи превыше всего.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Вэй Лин, вспомнив, как они с Вэй Юем росли вместе, не сдержала слез и стала просить за него.

Но госпожа Вэй была непреклонна, словно окаменела. Она лишь отстранила руку Вэй Юя и холодно произнесла:

— Это уже не от тебя зависит. Если сам не выберешь — выберу за тебя я, твоя мать.

— Я не пойду ни за кого! — рыдал Вэй Юй навзрыд.

Госпожа Вэй вздохнула, подозвала двух мамок-нянек и приказала:

— Отведите Юй-эра в его комнату и сторожите. До самого замужества ни шагу оттуда.

— Матушка-а-а! — с душераздирающим воплем утащили Вэй Юя.

Только тогда по щеке госпожи Вэй скатились две слезинки:

— Лин-эр, ты — из рода Вэй, но когда выйдешь замуж, станешь человеком рода Чжао. Впредь, если дело коснется интересов семьи Чжао, даже если на пути встанут родные братья и сестры, не смей их щадить. Запомнила?

— Запомнила... — Вэй Лин, хоть и продолжала жалеть брата, выпрямилась и, всхлипывая, вытерла слезы.

Это ее мать на собственном примере учила ее, как быть законной женой в большом роду, как быть невесткой в императорской семье. Вэй Лин была умна и, конечно, понимала материнскую заботу.

Госпожа Вэй, растившая Вэй Юя, в глубине души все же жалела его.

Из пятерых она долго выбирала и в конце концов остановилась не на трех знатных женихах, а на одном — из простой, небогатой семьи, и порешила с ними.

Семья эта была бесперспективная, но они будут заискивать перед домом Вэй. Вэй Юй, выйдя замуж, хоть и будет терпеть материальные лишения, но особых обид сносить не придется.

В главной ветви дома Вэй поднялся немалый шум, но до третьей ветви вести дошли не сразу.

В это время Вэй Цюнь разыскал Вэй Цзян-ши и сказал:

— Матушка, ту шпильку, что прислали из дома Се, верни им.

С самого праздника Середины осени Вэй Цюнь не обмолвился с Вэй Цзян-ши ни словом.

И вот наконец заговорил — и сразу об этом. У Вэй Цзян-ши перехватило дыхание, и она готова была кровью плеваться.

— Есть ли у тебя совесть? Десять с лишним дней матери слова не говорил, а как заговорил — так сразу заступаться за этого гэра из дома Се! Я же все для тебя, для твоего же блага стараюсь, а ты ни в грош не ставишь мою доброту! — Вэй Цзян-ши было невыносимо чувствовать такую отчужденность с сыном.

Она всю себя вложила в воспитание детей, и Вэй Цюнь был ее самым удачным творением.

Но едва творение обрело форму, как вышло из-под контроля и покачнулось в другую сторону.

Чем больше Вэй Цюнь дорожил Се Лином, тем сильнее она его ненавидела.

Ненавидела за то, что этот гэр отбил у нее сына, вбил клин между ними, разрушил былую близость.

Вэй Цзян-ши сняла с головы только что присланную шпильку, бросила ее на землю и сказала:

— Сам и отдавай, коли хочешь.

Она, невестка в доме маркиза, раз уж нашлась ее собственная вещь, конечно, не стала бы присваивать чужое.

Вэй Цюнь ничего не ответил, лишь поднял шпильку с земли и, развернувшись, ушел.

После его ухода Вэй Цзян-ши, не в силах больше сдерживаться, разразилась громкими рыданиями.

Дочь Вэй Ин подошла утешить ее:

— Матушка, не плачь, глаза опухнут.

Вэй Цзян-ши сказала:

— Отчего твой брат стал таким чужим со мной? Я же все для него, для его же блага делаю!

Вэй Ин вздохнула:

— Матушка, брат потом поймет, как ты за него беспокоилась. Но сейчас он еще любит того гэра из дома Се, ты уж не вини его. Вообще-то, гэр из дома Се тоже неплох. Лучше бы ты тогда позволила брату жениться на нем — и все были бы довольны.

Вэй Цзян-ши не ожидала, что даже дочь так скажет. Она хотела было возразить, но не нашлась, что ответить, и лишь, упав головой на стол, зарыдала еще горше.

На следующий день Вэй Цюнь с той шпилькой снова отправился в ювелирную лавку. Он передал шкатулку со шпилькой управляющему Вану, объяснил, в чем дело, умолчав, однако, о поступке Вэй Юя. Сказал только, что вещь нашлась у них дома, но заходить внутрь не стал.

Когда он ушел, управляющий Ван отнес шкатулку в заднюю комнату и передал Се Лину.

Се Лин, выслушав рассказ управляющего Вана, еще немного постоял в задумчивости, потом взял шпильку и сказал:

— Я понял. Ступай. Эту шпильку продавать больше нельзя, пусть остается здесь.

Се Лин оставил шпильку у себя, а вернувшись домой, рассказал обо всем Бай Чжу и Се Хуайюю.

Се Хуайюй, услышав, заметил:

— У них же в доме все напутали, а мой Лин-эр из-за этого пострадал. А теперь они возвращают шпильку — только себе же дают пощечину, на посмешище себя выставляют.

Бай Чжу, заметив, что Се Лин как будто в замешательстве, сказал ему:

— Эту шпильку продавать больше нельзя. Я вижу, у тебя украшений маловато, так что оставь ее себе, в приданое пойдет.

Се Лин опешил, кивнул и, забрав шпильку, ушел.

Когда они остались вдвоем, Се Хуайюй недовольно притянул к себе Бай Чжу и крепко поцеловал:

— Ты еще велел ему забрать эту шпильку! Наш дом Се и без этих нескольких десятков золотых не обеднеет. По мне, так такую вещь лучше выбросить — может, какой бедняк подберет, ему польза будет.

Бай Чжу усмехнулся в ответ:

— Мы же сейчас каждые полмесяца ездим в пригород раздавать милостыню? Если тебе кажется мало, я добавлю еще денег. Но слишком усердствовать тоже нельзя, а то эти погорельцы обленятся и не захотят сами искать себе пропитание.

— Эх, ты же знаешь, я не о том, — вздохнул Се Хуайюй. — Этот парень из дома Вэй ранил Лин-эра в самое сердце, а ты, вон, в тот день, когда меня не было, еще и впустил его к Лин-эру на свидание.

Бай Чжу возразил:

— Всего лишь увидеться — что в этом такого? Не объяснившись до конца, будешь только сильнее переживать. А мне, кстати, тот господин из дома Вэй не показался плохим. Иначе Лин-эр бы о нем так не думал.

Услышав, что Бай Чжу хвалит этого человека, Се Хуайюй приревновал еще больше. Он схватил Бай Чжу за подбородок и снова впился в его губы долгим поцелуем, жалея только, что не может прямо тут же съесть его, заставить хорошенько поплакать.

К этому времени у Бай Чжу уже три месяца как была беременность, плод закрепился прочно. В последнее время они с Се Хуайюем предавались любви каждые несколько дней, и он вполне это выдерживал.

Вот только мышцы на его животе были по-прежнему рельефными, линия талии — четкой, так что внешне беременность пока никак не проявлялась.

О том, что Бай Чжу беременен, Се Хуайюй никому не говорил.

Потому что, хотя внешне в доме Се сейчас было тихо, на самом деле покой был лишь кажущимся.

К тому же сам Се Хуайюй и Чжунли сейчас были на виду, в центре внимания. Он боялся, что если объявить о беременности, то противники, наоборот, воспользуются этим и навредят — будет еще хуже.

Прошел еще месяц, и в столице резко похолодало.

У Бай Чжу к этому времени живот лишь слегка округлился — совсем чуть-чуть, так что, даже заметив это, не обязательно было бы подумать о беременности. А в толстой верхней одежде, скрывавшей все, живота и вовсе не было видно.

К этому времени Бай Чжу прожил в столице уже несколько месяцев и в высших кругах приобрел немалый вес и уважение.

Даже те, кто его недолюбливал, как, например, семья Ци, ничего не могли с ним поделать и могли лишь за глаза язвить, называя безродным провинциалом, который и родить-то не способен.

Прошло еще немного времени, и настал день свадьбы старшего принца Чжао Яня.

В начале года Чжао Янь просватал Ци Цинвань, подготовка заняла большую часть года, и только сейчас, в десятом месяце, выбрали счастливый день.

На свадьбу старшего принца, естественно, приглашали всех сановников, никого не пропуская.

Хотя Чжао Янь и Се Хуайюй были не в ладах, на такое торжество он не мог не послать приглашение, к тому же в этот день должен был присутствовать сам император, так что дом Се никак не мог уклониться.

Благодаря поддержке семьи Ци, резиденция Чжао Яня была роскошна, вдвое больше усадьбы Се. В день свадьбы Чжао Яня Се Хуайюй отправился туда вместе с Бай Чжу.

Из-за плохих отношений с Чжао Янем Се Хуайюй не хотел приезжать слишком рано.

Поэтому они с Бай Чжу добрались до резиденции старшего принца только ближе к назначенному счастливому часу.

У ворот они столкнулись с подъехавшими Чжао Ляном и Ци Циньюэ. Переглянувшись, все четверо понимающе улыбнулись.

В это время у резиденции старшего принца собралась огромная толпа гостей, запрудившая все вокруг. По обеим сторонам улицы выстроилась стража, оттеснившая всех посторонних.

Сановники из семей, дружественных Чжао Яню, стояли по одну сторону, а Чжао Лян и его сторонники — по другую.

Две группы смотрели друг на друга, на лицах застыли фальшивые улыбки. А что у каждого было на душе — того уж никто не знал.

Еще через некоторое время из дворца прибыли император с императрицей. Хотя в последнее время они жили, казалось, каждый сам по себе, в этот торжественный день они сошли с императорского паланкина, держась за руки.

Все сановники у ворот мгновенно пали ниц, приветствуя государя. Бай Чжу хотел поднять голову, чтобы посмотреть, но Се Хуайюй рядом прижал его голову книзу.

Император с императрицей проследовали в главный зал. Только тогда Се Хуайюй потянул Бай Чжу за руку, позволяя ему поднять голову.

Бай Чжу приблизился к его уху и тихо спросил:

— Я так и не увидел, как выглядит император…

Се Хуайюй усмехнулся:

— Скоро будет возможность увидеть. Но нужно быть крайне осторожным — есть у императора запретная тема.

— Какая запретная тема? — с любопытством спросил Бай Чжу.

Се Хуайюй ответил:

— Я слышал от Чжунли, что император — человек рассудительный. Наедине, если ты соблюдаешь этикет, ему можно и возразить. Но на людях ни в коем случае нельзя ронять его достоинство.

Бай Чжу кивнул. Такая запретная тема — не самая сложная. Да и кто в Дасюань осмелится при всех ронять достоинство императора?

Еще через некоторое время настал счастливый час, и издалека, с улицы, донеслась праздничная музыка — это свадебный кортеж Чжао Яня приблизился.

Се Хуайюй взглянул на Бай Чжу, их пальцы переплелись, и он сжал его руку чуть крепче.

Чжао Янь однажды уже видел Бай Чжу, и тогда у них вышла размолвка.

Сейчас Бай Чжу стал его женой, и Чжао Янь уже не мог причинить ему вред, но, ради безопасности, Се Хуайюй решил держать его поближе к себе.

Вскоре свадебный кортеж достиг ворот резиденции старшего принца.

Чжао Янь, восседавший на коне в роскошном одеянии, выглядел рассеянным, на лице его не было особой радости.

В его глазах эта Ци Цинвань была сварливой особой: еще не войдя в его дом, она уже начала распоряжаться.

Несколько дней назад Ци Цинвань откуда-то проведала, что у него в веселом квартале есть два любимых гэра, явилась туда с людьми и устроила скандал, исполосовав тем гэрам лица.

При одной мысли, что эта женщина с сегодняшнего дня будет жить с ним под одной крышей и он будет видеть ее каждый день, у Чжао Яня перехватывало дыхание.

Он знал Ци Цинвань с детства, и даже самое красивое лицо, если смотреть на него больше десяти лет, надоест.

Тут Чжао Янь, оглядывая толпу с коня, заметил Чжао Ляна и всю эту неприятную компанию сановников.

Он нахмурился, скользнул взглядом по той стороне, и вдруг брови его дернулись, взгляд остановился на одном человеке.

Это был не кто иной, как тот самый юноша, которого он дважды пытался поймать, но так и не поймал.

Он как раз подумал, как этот юноша осмелился так нагло явиться прямо к нему в резиденцию, как вдруг заметил деталь, ускользнувшую от него в первый миг.

Оказалось, это вовсе не юноша. На лбу у него была бледная красная родинка — значит, гэр.

Мало того, рядом с ним стоял Чжао Лян, и тот, который был ему крайне неприятен — Се Хуайюй. Гэр и Се Хуайюй стояли, держась за руки, а Се Хуайюй с настороженностью смотрел в его сторону.

Тот юноша, не приняв его предложения тогда, переметнулся к Се Хуайюю! В душе Чжао Яня вскипела злоба!

Он редко когда не получал желаемого, и вот уже несколько раз спотыкался об этого Се Хуайюя.

Чжао Янь спрыгнул с коня.

Свадебный распорядитель из дворца подсказал ему:

— Ваше высочество, до начала церемонии нужно еще немного подождать.

Но Чжао Янь, не обращая внимания, направился прямиком к Се Хуайюю, остановился перед Бай Чжу, прищурился, оглядел его с головы до ног и произнес:

— Это ты... А ты, оказывается, гэр...

— Ваше высочество, это моя жена Бай Чжу, — Се Хуайюй шагнул вперед, заслоняя собой Бай Чжу, и заговорил.

— Так ты и есть тот самый гэр из деревни... — Чжао Янь перевел холодный взгляд на них обоих, вспомнив свою ярость, когда узнал, что его провели.

Этот гэр, на котором женился Се Хуайюй, не только был искусен в воинском деле, но и владел множеством лавок.

Будь он на его стороне — это был бы редкий талант. Но он стал законной женой Се Хуайюя и примкнул к Чжао Ляну.

Взгляд Чжао Яня буравил их, как гвозди. Ему хотелось разделаться с ними обоими.

Но при таких обстоятельствах, да еще в присутствии императора, он ничего не мог сделать.

Чжао Янь постоял немного, услышал, как распорядитель объявляет выход невесты из паланкина, и, развернувшись, снова подошел к паланкину.

Ничего, он пока оставит их в покое. Сегодня его мать приготовила для Се Хуайюя еще один подарочек.

Взгляд Чжао Яня упал на их сцепленные руки, и на губах его заиграла зловещая усмешка.

Очень хотелось бы посмотреть, как эти двое после получения того подарочка будут так же неразлучны, как сейчас.

Когда Чжао Янь ввел Ци Цинвань в резиденцию, все последовали за ними.

Ци Цинвань была красавицей, сегодня выглядела особенно ослепительно, вызывая всеобщие восторги.

Но когда в главном зале завершилась брачная церемония и принялись зачитывать приданое, взоры то и дело обращались к Се Хуайюю и Бай Чжу.

У семьи Ци богатств было много, но все отдать в приданое в императорскую семью они, конечно, не могли.

Не будь Бай Чжу, приданое Ци Цинвань можно было бы считать лучшим в столице.

Но после того, что было у Бай Чжу, оно явно проигрывало.

Ци Цинвань затаила злобу, но сказать ничего не могла. Она лишь исподлобья метнула на Бай Чжу полный ненависти взгляд, думая про себя: богат, ну и что? Все равно он гэр, да еще и неспособный рожать. Посмотрим, как он будет хорохориться через три-пять лет, если так и не родит.

Когда церемония закончилась, все перешли в задний двор.

Пиршество было устроено с огромным размахом — накрыто более ста столов, каждый был полнехонек.

Император с императрицей, естественно, восседали на возвышении. Далее, по порядку, располагались Чжао Янь, Чжао Лян и многочисленные сановники.

Маркиз Вэй, господин Вэнь и им подобные сидели, конечно, поближе к верхней части зала. Дом Се тоже усадили неподалеку.

Но за столом дома Се, когда они сели, оставалось еще несколько свободных мест. Непонятно, для кого они предназначались.

Прошло много времени, вот-вот должно было начаться пиршество, как вдруг слуга провел к столу нескольких человек и, указывая на места, объявил:

— Родственники супруги молодого господина дома Се — семья второго Бая. Прошу садиться.

У Бай Чжу дернулось веко. Он узнал стоявших перед ним — это были те самые, из семьи второго Бая, которых он видел когда-то.

Только сейчас они выглядели совершенно иначе: разодетые как павлины, изменившиеся до неузнаваемости, так что он не сразу их признал.

Се Хуайюй тоже прищурился, осторожно разглядывая это семейство. С тех пор как Бай Чжу рассказал ему эту историю, он повсюду искал следы семьи второго Бая. Но все было тщетно, и вот они неожиданно объявились здесь.

Чжао Янь столько времени держал их у себя, вероятно, готовя именно к сегодняшнему дню. Сегодня здесь и император, и императрица — если что-то пойдет не так, последствия будут ужасны.

Господин граф Се, прослышав про каких-то там из семьи второго Бая, разгневался и тоже покосился на Бай Чжу.

Раньше он терпеть не мог эту невестку из деревни, но после того, как на свадебном пиру зачитали список приданого, что принес ему такую славу, неприязнь поутихла.

И надо же — только все успокоилось, как тут же объявились какие-то бедные родственники. Непонятно, как они вообще сюда попали и как умудрились сесть за один стол с ними, знатными особами.

Семья второго Бая переглянулась и без стеснения уселась.

Молодые сын и дочь второго Бая подсели поближе к Се Хуайюю.

Дети второго Бая были довольно миловидны, сегодня принарядились и выглядели даже хорошенькими.

Девушка, сидевшая рядом с Се Хуайюем, то и дело бросала на него застенчивые взгляды, то краснея, то бледнея.

Се Хуайюй, нахмурившись, испытывал отвращение.

Если бы не присутствие императора, он бы, не раздумывая, встал и увел Бай Чжу.

А дело было вот в чем. Когда семья второго Бая еще жила в уездном городе, к ним пришел некто и кое-что поведал.

Второй Бай узнал, что когда-то его отец спас старого князя Се и заключил с ним брачный договор.

Второй Бай пришел в неописуемый восторг. В роду Бай сейчас никого не осталось, кроме сына-гэра у старшего Бая да его собственных двоих детей.

Гэр старшего Бая выглядел как мужчина, да еще и неспособный к деторождению — на такого дом Се вряд ли позарится.

Значит, почетное звание супруги графа по праву должно перейти к его дочери!

Но только он обрадовался, как тот человек сказал, что, поскольку он, второй Бай, не был в деревне Байтан, когда дом Се приезжал свататься, они взяли в жены того гэра из семьи старшего Бая. Так что его семья уже опоздала.

Второй Бай чуть не умер от досады. Откуда ж ему было знать, что такое счастье свалится на их голову?

Знал бы он заранее, что такая удача ждет его семью, он бы и в деревне потерпел лишения, только бы не упустить такого шанса и не отдавать его другим!

Второй Бай сожалел, а его жена и домочадцы и подавно были вне себя.

Особенно двое его еще не просватанных детей, узнав, что сами чуть было не вошли в графскую семью, и вовсе поднялись голосить, твердя, что это их двоюродный братец из деревни все скрыл, иначе дом Се не обманулся бы.

Иначе зачем бы сыну графа жениться на каком-то деревенском гэре?

Второй Бай рассказал об этом тому самому человеку, что их разыскал.

Тот, выслушав, стал бить себя в грудь и, казалось, возмущался даже больше их самих.

Он сказал второму Баю:

— Выходит, тут такая темная история! Должно быть, все в столице, включая дом Се, обмануты этим гэром Баем. Не волнуйтесь, я все улажу. Я человек справедливый, терпеть не могу, когда у людей отнимают их законное. Я помогу вам отправиться в столицу и вывести этого гэра Бая на чистую воду.

Второй Бай, слушая его, был тронут, но и обеспокоен:

— Только вот с нашим-то положением... признает ли нас дом Се?

Тот человек ответил:

— Будьте покойны. Этот Бай-гэр неспособен к деторождению. А наследнику графского рода нужен законный наследник. Если дом Се узнает о вашем существовании, станет ли он, имея возможность взять нормальную, способную рожать девушку, брать в жены какого-то гэра?

Второй Бай, услышав это, еще больше уверился в своей правоте и проникся еще большей благодарностью и доверием к своему благодетелю.

Через несколько дней тот человек сказал, что проложил для него дорожку — он может получить повышение, но для начала нужно полгода послужить в уезде под столицей.

Второй Бай, конечно, согласился и всей семьей отправился в уезд под столицей, где получил должность мелкого чиновника. Хотя ранга у него еще не было, но по сравнению с прежней работой это был взлет на несколько ступеней сразу.

Семья второго Бая, вкусив сладкого, прониклась к тому человеку еще большим доверием.

Ему дали хлебное местечко, и за полгода он накопил изрядно денег, озолотившись.

К этому времени у второго Бая уже появились кое-какие подозрения насчет личности того человека, но, вкусив выгоды, он уже не мог вернуться к прежней жизни и вынужден был следовать его указаниям.

Месяц назад тот человек устроил его на должность в столице, и вся семья въехала в столицу.

Он же снял для них дом и снабдил всем необходимым.

Второй Бай и его семья были ему бесконечно благодарны и слушались беспрекословно.

Второй Бай был недалек, просто плыл по течению за тем, кто кормит.

Тот человек велел им сегодня явиться на пир и там, при всех, вывести самозванца-гэра на чистую воду.

Семья второго Бая, не зная толком, что это за пир, просто последовала его указаниям.

Их тайно привезли в эту резиденцию еще затемно. Они приехали в повозке и понятия не имели, где находятся.

Днем, когда шла свадебная церемония, их держали в дальнем дворе, и только перед самым началом пиршества потайной тропой провели в зал.

Второй Бай видел, что пиршество устроено с невероятным размахом, но, никогда не бывав в столице, он не знал, каковы здесь стандарты.

На императора и императрицу, которые были без парадных одежд, он посмотрел и, ощутив исходившую от них мощь, даже не подумал, что это государь. В его представлении император был небожителем, недосягаемым и далеким.

Ци-ши и Чжао Янь устроили всю эту комбинацию, выставив семью второго Бая как орудие, чтобы досадить и уязвить Се Хуайюя и Бай Чжу.

В такой обстановке, если дом Се устроит скандал, неминуемо поднимется шум и переполох, что вызовет гнев императора. Даже если не удастся рассорить их на месте, по возвращении домой это непременно посеет между ними рознь.

В конце концов, в такой ситуации, когда семья второго Бая явилась скандалить, речь шла о родственниках дома Се, и это выставило бы их на посмешище.

Примечание автора:

Это вымышленная история, не зацикливайтесь на том, где именно женятся принцы.

Вообще-то Вэй Цзян-ши — просто мать, немного падкая до выгоды. Она вмешивалась в отношения Се Лина и Вэй Цюна вовсе не из корысти, а просто потому, что считала, что гэры плохо рожают и это плохо скажется на будущем ребенка.

Таких матерей очень и очень много. Сами по себе они не плохие люди, но в вопросах, касающихся детей, они непременно хотят все решать сами и не желают слушать доводов. Особенно те, кто вложил в воспитание детей всю душу и добился определенных успехов. Вся их жизнь — в достижениях детей, и когда дети перестают их слушаться, начинают отклоняться от курса, они этого не выносят.

У истории с чувствами Се Лина будет удовлетворительное продолжение~ А пока разберемся с этой семейкой второго Бая~

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Бай Чжу в это время сидел за столом и с невозмутимым видом ел.

Сейчас у него был четвертый месяц беременности, ранний токсикоз уже прошел, и аппетит был отменный.

Как раз проголодался, поэтому, не обращая внимания ни на что другое, он сосредоточенно поглощал еду из доверху наполненной миски, даже не взглянув на второго Бая, словно перед ним была пустота.

Второй Бай, видя, что Бай Чжу его игнорирует, скривился. Чтобы вывести его из себя, он, набравшись наглости, обратился к нему:

— Племянничек, ну и хитер же ты! Брачный договор между домами Се и Бай — дело, касающееся двух родов, а ты утаил его от меня, родного дяди, и слова не сказал.

Голос у второго Бая был громкий, и эту фразу он произнес нарочито громко, сразу привлекая внимание соседей.

В присутствии императора у господина Се мигом взмокла спина. Он и злился на второго Бая за его бестактность, и досадовал на Бай Чжу, деревенщину, что притащил за собой таких нищих родственников, да еще и умудрился найти их где-то!

Тут только Бай Чжу поднял голову, взглянул на второго Бая и сказал:

— Дядюшка, когда умер мой отец, я извещал тебя по поводу содержания бабушки. Ты даже слушать не стал, сказал, что тебя это не касается. Когда умерла бабушка, мы снова посылали тебе весточку, а ты велел впредь по делам семьи Бай к тебе не обращаться. Когда умерли родной брат и мать — дела первостепенной важности — ты и слышать о них не хотел. А теперь вдруг возмущаешься, что тебя не известили о свадьбе? Неужели это дело важнее смерти матери?

После этих слов Бай Чжу во взглядах окружающих, обращенных на второго Бая, появилось явное презрение.

Все люди любят деньги, но таких, кто бросает родную мать, действительно немного.

Тем более в столичном высшем свете, где всегда чтили почтение к старшим.

Таких, как второй Бай, из родословной исключают!

Второй Бай не ожидал, что Бай Чжу окажется таким острым на язык и сразу попадет в его больное место.

Запнувшись на пару фраз, он, решив, что терять нечего, встал и заявил:

— Врешь ты все! Вот здесь сидит господин Се, и я сейчас выведу тебя на чистую воду! У дома Се с домом Бай был договор о браке. По нему невесту следовало выбирать из всех незамужних младшего поколения семьи Бай. А мои дочь и сын и по внешности, и по возрасту, и по способности к деторождению чем уступают тебе, старому гэру? — заявил второй Бай. — Ты обманул дом Се, заставив их думать, что в семье Бай только ты один гэр, и таким образом вошел в их дом. Это настоящий брачный обман! Такой брак недействителен. Прошу господина Се разобраться и выбрать достойную невесту в жены для своего сына.

Закончив, второй Бай выпятил грудь, а его двойняшки тоже как будто даже возгордились.

Господин Се еще не успел и рта раскрыть, как Се Хуайюй холодно усмехнулся:

— Вот теперь я увидел твоих детей. По-моему, они и шнурки моей жене завязывать не годятся. Да если бы мне пришлось выбирать сто раз, я бы все сто раз выбрал только его, моего супруга. Второй Бай, сегодня ты услышал ответ. Можешь успокоиться.

Эти слова Се Хуайюя вызвали смех у окружающих.

Обычно он держался с подчеркнутой учтивостью, и никто не ожидал от него такого — видно, семейка второго Бая ему до крайности опротивела.

— Ты... — Второй Бай не ожидал, что Се Хуайюй так о нем отзовется, и не знал, что делать.

Тут из толпы раздался чей-то голос — это был кто-то из семьи Ци:

— Господин Се, я-то считал вас в столице человеком незаурядным, верным слову и долгу. А теперь, выходит, ошибался. Всем известно, что у этого гэра Бая богатое приданое. Вы, видно, из-за приданого готовы черное называть белым и утверждать, что именно этот гэр вам пара. Смех, да и только. Вон у второго Бая дочь — сразу видно, что родит лучше, чем тот гэр, на котором вы женились.

Этот человек сидел в толпе, какой-то незначительный отпрыск семьи Ци. Но его заранее подговорила императрица Ци, чтобы он выступил против Се Хуайюя, и поэтому слова его были особенно язвительны.

О том, что Се Хуайюй женился на богаче, в столице знали все.

Многие ему завидовали, а за спиной потешались, что его жена неспособна к деторождению.

И вот, когда это было высказано прямо, пошли перешептывания, и все решили, что в этом-то и есть истинная причина женитьбы Се Хуайюя на этом гэре.

Император и императрица сидели на возвышении, неподалеку от стола дома Се. Такой шум, конечно, дошел до них.

Увидев, что император нахмурился, императрица Ци тут же подлила масла в огонь:

— Дом Се, в конце концов, считается одним из знатных родов нашей Дасюань. Как можно допускать такой хаос? Позор! И жену они выбрали невоспитанную, видно же — из деревни. Непонятно, откуда у нее такие родственники, и явились они в день свадьбы моего Янь-эра учинять безобразие!

Император, выслушав Ци-ши, многозначительно взглянул на нее.

В день свадьбы собственного сына, зная, что он сам прибудет, даже дороги заранее перекрыли стражей.

Как же эти простолюдины, без приглашения, могли проникнуть в резиденцию, да еще и места для них были заранее зарезервированы?

Императору вовсе не обязательно было присутствовать на свадьбе сына.

Он приехал специально, потому что любил этого старшего сына.

Чжао Янь был его первенцем и больше всех походил на него лицом.

Император возлагал на него большие надежды и всегда относился к нему с особым расположением. Но Чжао Янь, следуя за Ци-ши, думал только о личной выгоде и выгоде для семьи Ци, в его глазах не было ни Дасюань, ни рода Чжао — это до крайности разочаровывало императора.

Даже интриги, которые он плел, были на уровне женских покоев, мелкие и недостойные.

Второго сына, Чжао Ляна, он раньше не очень жаловал, потому что тот был с ним не особенно близок и к тому же был честолюбив.

Но и в привлечении сановников на свою сторону, и в работе с народом Чжао Лян действовал куда более умело, чем Чжао Янь.

К тому же Чжао Лян радел за род Чжао, за его спиной не стояла никакая могущественная родня. Похоже, он больше подходил для наследования престола, чем Чжао Янь.

И по своему характеру Чжао Лян, по крайней мере внешне, придерживался принципов гуманности и справедливости. Если он придет к власти, то, вероятно, оставит Чжао Яня в живых.

В голове императора пронеслось множество мыслей. Глядя на двух сыновей, он, наконец, принял решение, которое долго не мог выбрать.

Ци-ши в это время не знала, о чем думает император, и, видя, что он по-прежнему молча сидит, начала слегка нервничать.

Она заметила, что второй Бай, кажется, проигрывает, а Се Хуайюй и Бай Чжу остаются невозмутимы, словно их это нисколько не трогает. Она не удержалась и вмешалась:

— Сегодняшняя история с домом Се просто возмутительна. В счастливый день свадьбы моего сына — такой спор, такая неприятность. Я смотрю, в договоре между домом Се и домом Бай сказано только о том, чтобы породниться, но не сказано, сколько человек брать. Раз уж сегодня такой благоприятный день, почему бы не взять в жены и этих двоих детей второго Бая? Пусть приносят потомство для дома Се, заодно и сохранят лицо семьи.

Ци-ши была императрицей, к тому же за ее спиной стояла семья Ци. Ее предложение, казавшееся на первый взгляд разумным, тут же вызвало одобрительные возгласы — все наперебой хвалили ее мудрость, говоря, что если дом Се возьмет еще двух жен, все будут довольны.

Бай Чжу до этого молчал, но тут встал и сказал:

— Я не согласен. Мы с мужем уже вступили в брак, договор между домами Бай и Се выполнен. О каких еще женах может идти речь? К тому же мой муж терпеть не может этих двоих. Хотят они замуж или нет — пусть спросят моего мужа, согласен ли он.

— Этот гэр просто наглец! Как он смеет перечить императрице!

— Сам неспособен родить, да еще и ревнив! Недостоин он такого положения! Я считаю, дом Се должен его прогнать!

— Как же они его прогонят? У него же столько имущества! Они еще и заискивать перед ним должны.

Те, кому и раньше не нравился Бай Чжу, теперь, пользуясь случаем, принялись его осуждать, надеясь окончательно его уничтожить.

Особенно мать Ци Цинвань, которая, прикрывая рот веером, шептала соседке:

— Эта новая невестка дома Се — настоящий деревенщина. Никаких правил не знает. Одно из трех зол — отсутствие потомства. Сам родить не может, а мужу наложниц заводить не дает. Целыми днями шастает по улицам, понятия не имеет о женском долге. Если все женщины и гэры в Дасюань будут такими, что же это будет?

Господин Се, сидевший рядом с Бай Чжу, услышав, что тот осмелился возразить самой императрице, почувствовал, как сердце его бешено забилось. Он тихо, чтобы никто не слышал, прошипел:

— Ты с ума сошел? Сядь немедленно! Словам императрицы Дасюань нельзя перечить!

Только тут семья второго Бая поняла, что та женщина, что сидит за столом, — императрица, а тот, кто рядом с ней, — сам император!

У них сразу подкосились ноги, ладони и ступни покрылись холодным потом, они едва держались на местах.

Если бы они знали, что окажутся перед лицом императора и императрицы, ни за что бы, даже под страхом смерти, не посмели так буянить!

Ци-ши нахмурилась и сказала:

— Невестка дома Се, какая же ты дерзкая! Разве твое дело решать, на ком жениться твоему мужу? К тому же, глядя на твою бледную родинку на лбу, ясно, что ты неспособен к деторождению. Для дома Се взять наложницу, способную родить, — это естественно. Ты же препятствуешь — разве это не против самой природы? Или ты хочешь, чтобы род Се на тебе пресекся?

Едва она закончила, Се Хуайюй тоже встал и сказал:

— Ваше Величество, мы с Бай Чжу женаты всего полгода. Говорить о его неспособности к деторождению, не слишком ли поспешно? Даже по народным обычаям, только если через три года у молодой жены нет детей, тогда подыскивают наложницу. Почему же к дому Се такая спешка?

Ци-ши, взглянув на бледную родинку на лбу Бай Чжу, холодно усмехнулась:

— Эти три года относятся к тем женщинам и гэрам, которые способны рожать. А этот Бай-гэр, судя по всему, к таковым не относится. Можно дать ему и три года — толку не будет. Се Хуайюй, подумай о своем отце, он уже немолод, ему хочется поскорее понянчить внуков.

— Ваше Величество, вы хотите сказать, что мне следует взять других жен только потому, что Бай Чжу не может родить? А если у него будет ребенок, тогда что? — спросил Се Хуайюй.

Эти его слова вызвали взрыв смеха у окружающих. Гэры и так рожают с трудом, а чтобы через год-два после свадьбы — это редкость, тем более для такого, как Бай Чжу, судя по его родинке.

Ци-ши ответила:

— Если у него будет ребенок, это, конечно, будет его заслугой, и тогда никто ничего не скажет.

Однако это было совершенно невероятно. Если даже Се Хуайюй будет тянуть время, назначит срок в год-два, то из-за неспособности Бай Чжу родить между ними неизбежно возникнет трещина.

А там и в доме Се начнутся раздоры, каждый потянет в свою сторону, и таким образом можно будет лишить Чжао Ляна поддержки.

Се Хуайюй, однако, улыбнулся, сжал руку Бай Чжу и сказал:

— А вот и совпадение! Моя жена понесла уже через месяц после свадьбы, и сейчас у нее четвертый месяц. Это было наше семейное дело, мы не хотели его афишировать, но сейчас, видно, придется сказать.

Бай Чжу забеременел так быстро, что Се Хуайюй поначалу даже немного расстроился, но, к его удивлению, это обернулось удачей — как нельзя лучше, чтобы заткнуть рты всем этим людям.

Едва он произнес эти слова, как вокруг поднялся невообразимый шум. Господин Се вытаращил глаза и недоверчиво переспросил:

— Забеременел? Уже? А я почему не знал?

— Э... этого не может быть!

— А ведь гэр выглядел так, будто неспособен к деторождению, как же это он так быстро?

— Старший сын дома Се! — громко воскликнула Ци-ши. — Не смей меня обманывать! Этот Бай-гэр с виду явно неспособен к деторождению, откуда у него могла взяться беременность так быстро?

Тут заговорил Бай Чжу:

— А это потому, что люди из дома Се от природы одарены и телосложение имеют крепкое — другому не дано. Мой младший брат Се Ци тоже ведь довольно скоро обзавелся ребенком. Чего тут обманывать? Если не верите, позовите сейчас лекаря — пусть проверит.

Ци-ши:

— ...

Все присутствующие:

— ...

Услышав, как Бай Чжу хвалит «одаренность от природы» людей из дома Се, многие невольно скривились. Зато господин Се прямо-таки возгордился и с чувством собственного достоинства выпятил грудь.

Се Хуайюй, с трудом сдерживая улыбку, легонько сжал ладонь Бай Чжу. Его женушка все такая же озорная — одной фразой всех в тупик поставил.

К этому моменту вся сцена превратилась в настоящий фарс.

Тут наконец заговорил император, обращаясь к Ци-ши:

— Раз уж у супруги дома Се есть беременность, и муж с женой живут душа в душу, тебе, как старшей, негоже разбивать эту семью. Мы считаем, что вопрос о новой жене больше поднимать не следует. Будет ли дом Се брать наложниц или жен — это их семейное дело. Мы, хоть и занимаем высокое положение, не должны слишком далеко заходить в чужие дела.

Император, уже решивший про себя сделать Чжао Ляна наследником, естественно, должен был заботиться и о его интересах.

Се Хуайюй был соратником Чжао Ляна, к тому же имел заслуги по снабжению зерном во время бедствия, поэтому император, конечно, не стал бы его притеснять. Напротив, в его словах чувствовалась поддержка, он оказал ему большую честь.

Се Хуайюй немедленно потянул Бай Чжу за собой, и они вместе опустились на колени, благодаря за милость. Ци-ши же, получившую при всех выговор, всю перекосило, лицо ее стало мертвенно-бледным.

Император же продолжил, обращаясь к Бай Чжу:

— Бай из дома Се, подойди-ка поближе.

Се Хуайюй легонько подтолкнул Бай Чжу, и только тогда до того дошло, что это его зовут.

Он шагнул вперед и подошел к императору.

Император внимательно оглядел его и сказал:

— Бай из дома Се, на вашу с сыном дома Се свадьбу Мы не попали. А сегодня, при первой встрече, как раз узнали вашу радостную весть. Мы слышали, ты каждый месяц ездишь в пригород помогать пострадавшим от наводнений? Так ли это?

Бай Чжу опешил. Они с Се Хуайюем занимались благотворительностью в пригороде, но нигде об этом не объявляли. Откуда императору это известно? Видно, быть правителем государства — не так-то просто.

Он кивнул:

— Ваше Величество прозорливы. Действительно, я каждые полмесяца оказываю помощь пострадавшим в пригороде. Но это лишь благодаря моему мужу, Се Хуайюю. У него доброе сердце, он радеет о народе Дасюань. Еще до того, как я вошел в дом Се, он уже много лет занимался благотворительностью.

Император взглянул на Се Хуайюя, и тот тоже выступил вперед и громко сказал:

— Это дело тоже было поручено нам по просьбе второго принца, Чжунли. Я, как его друг, не мог отказать.

Император хотел было наградить Бай Чжу, но тот перевел все на Се Хуайюя, а Се Хуайюй — на сына.

Не будь это так неожиданно, император заподозрил бы, что они сговорились заранее.

Однако этот сын дома Се действительно умен и тактичен, не присваивает чужих заслуг. В будущем он станет для Чжао Ляна огромной поддержкой.

Подумав так, император кашлянул и сказал:

— Раз уж этим занимался ты, то будем считать это твоей заслугой. Можешь не приписывать ее мужу. Сегодня Мы, в виде исключения, окажем тебе милость — жалуем тебе титул знатной дамы третьего ранга. Ну, благодари скорее.

Бай Чжу опешил. Как это, ни с того ни с сего его пожаловали титулом знатной дамы третьего ранга?

Он еще не очень понимал, что это такое, но знал, что чиновники делятся на ранги с первого по седьмой. Титул знатной дамы третьего ранга — это, должно быть, хорошо. Поэтому он поспешно стукнулся лбом об пол и поблагодарил императора за награду.

Император, видя это, удовлетворенно погладил бороду и кивнул:

— Это награда тебе за заслуги в помощи пострадавшим. Впредь помни о своем положении, усердно трудись на благо дома Се и Дасюань, помогай мужу стать опорой государства.

У Се Хуайюя не было ни чина, ни звания, а Бай Чжу получил титул — это было из ряда вон выходящее событие. Этим император как бы намекал Се Хуайюю, что тот должен прилагать еще больше усилий, служить государству.

Се Хуайюй поспешно шагнул вперед, опустился на колени и поблагодарил:

— Я, Се Хуайюй, запомню наставления Вашего Величества. Клянусь усердно трудиться, дабы в будущем разделить заботы государя и способствовать процветанию Дасюань на веки вечные.

Эта декларация Се Хуайюя пришлась императору по душе.

Он удовлетворенно кивнул, перевел взгляд на Чжао Ляна и Чжао Яня, а затем сказал Се Хуайюю и Бай Чжу:

— Встаньте. Сегодняшнее дело можно считать улаженным. Но семья второго Бая все же ваши родственники. Если и были недоразумения, сегодня они прояснились. Нужно помнить о родственных узах и не держаться слишком отчужденно.

Слова эти, казалось, были обращены к Се Хуайюю и Бай Чжу, но взгляд императора все время был прикован к двум его сыновьям — это был намек им.

Чжао Лян тут же понял, что имел в виду отец, и шагнул вперед:

— Отец, не беспокойтесь. Я непременно помогу Жуйши уладить это дело.

Император с удовлетворением кивнул. Второй сын, как видно, действительно сообразителен.

Чжао Янь же не понял намека. Он видел только, что их с Ци-ши тщательно спланированная интрига снова провалилась, и был крайне недоволен, что отражалось на его лице.

Когда Чжао Лян выступил вперед, он еще про себя посмеялся над его умением подлизываться.

Император, вздохнув, с досадой покачал головой, словно жалея, что из этого материала ничего путного не выйдет. У него пропало всякое желание оставаться на пиру.

Он отложил палочки для еды, поднялся и сказал:

— Мы устали, больше здесь не останемся. Подать экипаж, возвращаемся во дворец.

— Государь! — с тревогой вскрикнула Ци-ши. — Сегодня же свадьба Янь-эра, останьтесь хотя бы на пир...

— Императрица, если хочешь, оставайся, доешь и потом поезжай, — холодно бросил император и, не оборачиваясь, удалился в сопровождении свиты.

Ци-ши поколебалась мгновение, взглянула на Чжао Яня, но все же поднялась и последовала за императором.

— Отец! Матушка! — крикнул им вслед Чжао Янь, но никто не остановился.

Он сжал кулаки, глядя на удаляющийся кортеж императора, и в душе его кипела лютая злоба.

В день его свадьбы император даже не доел и ушел — до чего же он его унизил!

У Се Хуайюя даже чина нет, а император при всех собственноручно пожаловал его жене титул знатной дамы — разве это не означает объявить на всю Поднебесную, что он благоволит Чжао Ляну и готовит его в наследники?

Ведь он, Чжао Янь, — сын императрицы, он законный первенец Дасюань! А император все больше благоволит к Чжао Ляну, а его, Чжао Яня, и в грош не ставит!

В то же время и те старые лисы, которые до сих пор колебались, выжидая, куда ветер подует, сразу все поняли.

После сегодняшнего дня ветер в Дасюань, видимо, переменится.

Свадебный пир Чжао Яня еще не закончился, а те сановники, которые прежде толпились вокруг него, уже сменили тон и с подобострастными улыбками принялись восхвалять Чжао Ляна.

А те из женщин знатных семей, кто раньше держался с домом Се ни шатко ни валко, теперь облепили Бай Чжу, одна за другой подходили с чарками, поздравляя его. Они окружили его плотным кольцом и без умолку тараторили, так что брызги слюны, того и гляди, в миску залетят.

Бай Чжу, слегка поморщившись от досады, уже готов был встать, но Се Хуайюй, заметив это, поднялся сам и сказал:

— Извините, моя супруга беременна. Сегодняшние события ее утомили, я провожу ее домой пораньше.

Так Се Хуайюй оставил господина Се одного разбираться с толпой льстецов, а сам вместе с Бай Чжу покинул пир.

Усевшись в повозку, Бай Чжу погладил живот и вздохнул:

— До чего же они надоедливые! Даже не наелся. И подумать только, тебе приходится каждый день с ними общаться! Мне прямо жалко тебя.

— Ничего, я привык, — Се Хуайюй, тронутый его заботой, обнял Бай Чжу. — Если тебе не нравится, можешь не обращать на них внимания, занимайся тем, что любишь.

— Как же так? — покачал головой Бай Чжу. — Мы с тобой — одно целое, должны идти рука об руку. Просто с этими светскими разговорами у меня не очень. Впредь я буду поменьше в них участвовать, а побольше денег зарабатывать, чтобы тебе было на что тратить. Только ты уж не сердись, что я такой никчемный.

Се Хуайюй, глядя, как Бай Чжу смотрит на него и с жаром говорит это, почувствовал глубокое умиление.

Уже за одну эту искренность можно было простить ему все, и никакие интриги политиков не казались утомительными.

К тому же Бай Чжу был не из тех, кто только языком молоть умеет. Он умел подбирать людей, отлично вел хозяйство, умел зарабатывать. Уже одно это ставило его выше почти всех в Дасюань.

— Если ты никчемный, то во всей Поднебесной дельных нет, — улыбнулся Се Хуайюй. — К тому же теперь ты знатная дама при дворе, третьего ранга. Ты куда выше меня, я при встрече должен тебе кланяться.

Бай Чжу рассмеялся:

— Муж мой, а могу я теперь, пользуясь своим положением знатной дамы, приказывать тебе?

— Конечно, можешь, я никогда не откажу, — ответил Се Хуайюй. — Интересно, что прикажет госпожа знатная дама своему супругу?

— Поцелуй меня, — прошептал Бай Чжу на ухо Се Хуайюю, обвив руками его шею, и подмигнул.

— Слушаюсь, госпожа, — Се Хуайюй притянул его к себе, медленно наклонился, их губы слились в поцелуе, а затем, немного покружив, он снова прошептал:

— А есть ли у госпожи предписание, куда именно целовать?

— Куда угодно, — дрожащим голосом ответил Бай Чжу, вздрогнув от прикосновения рук Се Хуайюя.

— Тогда наслаждайтесь, госпожа, позвольте вашему мужу как следует вас ублажить... — Глаза Се Хуайюя потемнели, в них мелькнула усмешка.

»»»

На следующий день весть о беременности Бай Чжу разнеслась по всей столице.

Особенно его слова о «природной одаренности» дома Се — хоть и были восприняты как шутка, многие приняли их за чистую монету. Когда Се Хуайюй выходил из дома, его провожали десятки жадных взглядов женщин и гэров.

Все мало-мальски значимые семьи в столице, за исключением дома Ци, прослышав, что Бай Чжу пожалован титулом знатной дамы, с утра пораньше отправили в дом Се поздравления и подарки.

Дом Вэй, будучи в дружеских отношениях с домом Се, тоже не остался в стороне. Хотя сама госпожа Вэй не поехала, Вэй Лин лично с утра привезла подарки и поздравила Бай Чжу.

В доме Вэнь госпожа Вэнь, вернувшись со свадьбы Чжао Яня, говорила дочери:

— Непонятно, в чем там секрет этого гэра Бая. Выглядит так, будто и родить-то не способен, а забеременел чуть ли не через месяц. Да еще и титул знатной дамы получил ни с того ни с сего — везет же людям! Нам с ним теперь нужно почаще общаться, нельзя пренебрегать.

Вэнь Сюэ, слушая это, испытывала смешанные чувства. Какой-то деревенский гэр, который и в подметки ей не годится, а во всем ее обходит!

Она вспомнила своих потенциальных женихов — каждый из них уступал Се Хуайюю, и намного.

Взять хотя бы Вэй Цюна — из третьей ветви, без титула. Пусть у него и есть ученая степень, но неизвестно еще, какую должность ему дадут.

А ее двоюродный брат — хоть и законный сын старшей ветви княжеского дома, но всегда был никчемным.

Раньше он клялся, что непременно попадет в первый список, а после экзаменов, что были несколько дней назад, притих.

Вот-вот объявят результаты, и еще неизвестно, что у него там за степень.

Увидев беспокойство Вэнь Сюэ, госпожа Вэнь сказала дочери:

— Дочь, не торопись, в этом деле спешка не поможет. Как раз через несколько дней обнародуют списки и утвердят список назначенных на должности по итогам весенних экзаменов. Лучше вы с Гуан-эром сходите к Вэй Лин в дом Вэев поболтать, заодно и разузнаете, как там дела у Вэй Цюна.

С этими словами она с улыбкой сжала руку Вэнь Сюэ:

— Если Вэй Цюн получит хорошую должность, то и тебе не придется слишком уж унижаться. В конце концов, хоть Се Хуайюй и производит большое впечатление, он еще не сдавал экзамены, кто знает, каких успехов он добьется в будущем?

Вэнь Сюэ, выслушав это, немного успокоилась. Но ждать дольше не могла, потому потащила Вэнь Яогуана и отправилась в дом Вэев.

Вэнь Яогуан в будущем выйдет за Чжао Ляна, так что с Вэй Лин они будут делить одного мужа, поэтому сейчас удобно наладить отношения.

Когда Вэнь Сюэ и Вэнь Яогуан прибыли в дом Вэев, семья Вэй, естественно, встретила их с радушием.

Но для таких младших было достаточно, чтобы госпожа Вэй лишь поприветствовала их, а принимала гостей все же Вэй Лин.

Из-за дела Вэнь Сюэ и Вэй Цюна обе семьи — и Вэй, и Вэнь — были в курсе, поэтому, как только Вэнь Сюэ пришла, госпожа Вэй сразу позвала Вэй Цюна, чтобы они могли побольше побыть вместе и заранее развить чувства.

А Вэй Лин села поближе к Вэнь Яогуану, они тоже стали ближе. Девушки и гэр болтали о недавно прочитанных книгах, о вышивке и рукоделии — нашли общий язык.

Вскоре из боковых покоев неторопливо появился Вэй Цюн.

Сегодня на нем был наполовину поношенный серый халат, без особых украшений. Вид у него был нездоровый, да и похудел он заметно с тех пор, как его видели на праздник Циси.

Вэнь Сюэ слегка нахмурилась, в душе возникло недовольство. В день праздника Середины осени семья Вэнь приглашала третью ветвь Вэев на пир, и хотя родители и младшая сестра Вэй Цюна пришли, сам Вэй Цюн не явился.

Тогда госпожа Вэй Цзян-ши сказала, что Вэй Цюн простудился и слег, не мог выйти, боясь передать болезнь другим.

Но потом Вэнь Сюэ слышала от других, будто Вэй Цюн в тот день спешно ходил к Се, но вышел оттуда всего через минуту — неизвестно, правда это или нет.

Однако сегодня она пришла в дом Вэев, тщательно принарядившись. А Вэй Цюн, явившись на встречу с ней, был в старой одежде — видно, что он нисколько не считается с ней.

Вэнь Сюэ была гордой, привыкла, что ее все носят на руках. Увидев Вэй Цюна в таком виде, она невольно расстроилась, и это отразилось на ее лице.

Вэй Лин, заметив приближение Вэй Цюна, сказала ему:

— Сегодня пришли сестра Вэнь и Яогуан, я одна боюсь принять их недостаточно хорошо, как раз позвала тебя, чтобы составил компанию, обязательно нужно хорошо принять дорогих гостей.

С этими словами она взяла Вэнь Яогуана за руку, отошла на пару шагов и специально освободила место для Вэй Цюна, чтобы он сел рядом с Вэнь Сюэ.

Вэй Цюн же, сделав всего несколько шагов, сел гораздо дальше, оставив Вэнь Сюэ сидеть в одиночестве — вышло очень неловко.

Лицо Вэнь Сюэ застыло, она с трудом сдерживалась.

Вэнь Яогуан, видя это, поспешил улыбнуться и спросил:

— А почему сегодня не видно младшего брата Юя? Не заболел ли?

Вэй Лин на это, помедлив, ответила:

— Нет просто Юй уже сосватан, после Нового года выйдет замуж. Матушка велела ему успокоиться и больше не гулять.

Вэй Лин говорила это естественно, выражение лица было безупречным. Только в больших аристократических семьях в столице таких темных дел хватает.

Вэнь Сюэ и Вэнь Яогуан, услышав это, поняли, что здесь кроется что-то еще. Они переглянулись, но промолчали, скрыв свои мысли.

Вэй Лин, дойдя до этого, специально принялась объяснять за Вэй Цюна:

— Третий брат слишком много читает книги, все еще так трепетно относится к этикету. Сестра Вэнь и ее брат для нашей семьи Вэй не то что другие — они как родные. Третий брат мог бы и не быть таким скованным.

Сказав так, она сделала отстраненность Вэй Цюна вполне логичной и даже придала ей некоторую элегантность.

Вэй Цюн лишь тогда кашлянул и сказал:

— Хоть это и так, для меня, может, и ничего, но по отношению к младшей сестре Вэнь нужно соблюдать осторожность.

Услышав это, Вэнь Сюэ немного успокоилась.

Тогда она мягко улыбнулась, сама встала и села рядом с Вэй Цюном, говоря:

— Третий брат Вэй, это не так. Наши семьи Вэнь и Вэй с детства дружат, можно сказать, выросли вместе. Здесь нет посторонних, немного большая близость для меня не так страшна.

В словах Вэнь Сюэ чувствовалась изысканность и утонченность, во взгляде же сквозило кокетство и обаяние.

Попадись на глаза обычному молодому господину из знатной семьи, он непременно был бы очарован ее внешностью и статью.

Раньше она называла Вэй Цюна «господин Вэй», а не «третий брат Вэй», сейчас же так обратилась лишь потому, что в будущем, возможно, их свяжут более близкие отношения, просто чтобы сблизиться.

Однако Вэй Цюн достаточно много с ней общался, давно изучил эти ее приемы, к тому же у него в сердце был другой человек, о котором он не мог забыть.

Сейчас, видя, что Вэнь Сюэ приблизилась, он готов был бы держаться от нее подальше. Но, учитывая репутацию обеих семей, сдержался и позволил ей сесть рядом.

Вэнь Сюэ намеренно завела разговор о недавно прочитанных стихах, делясь с Вэй Цюном своими впечатлениями.

Это как раз было то, в чем Вэй Цюн разбирался, поэтому он тоже обменялся с ней мнениями — атмосфера перестала быть неловкой.

Через некоторое время Вэй Лин, видя, что у них неплохой разговор, взяла Вэнь Яогуана за руку и поднялась:

— У меня есть кое-что, что хочу тебе показать, пойдем со мной.

Вэнь Яогуан понял намерение Вэй Лин, тоже встал и последовал за ней, оставив Вэй Цюна и Вэнь Сюэ вдвоем.

Вэнь Сюэ, заметив, что Вэй Лин и Вэнь Яогуан ушли, перевела взгляд и внезапно спросила Вэй Цюна:

— Третий брат Вэй, через несколько дней обнародуют списки, и определится твоя должность. С твоими талантами непременно будет хорошее место в Министерстве ритуалов или Академии Ханьлинь, в будущем — безграничные перспективы.

И Министерство ритуалов, и Академия Ханьлинь были хорошими местами в столице, дающими наибольший шанс приблизиться к императору, естественно, это были места для быстрого продвижения. В этих знатных семьях, если кто-то поступал на службу, изо всех сил старались устроить его именно на такие должности.

Вэй Цюн на это усмехнулся:

— Министерство ритуалов и Академия Ханьлинь, постоянно находясь в столице, занимаются делами, не касающимися жизни народа — это не по мне. Я, Вэй Цюн, много лет усердно учился, все мои знания — чтобы приносить пользу Дасюань, естественно, не желаю прозябать на таких должностях.

Вэнь Сюэ внутренне поразилась, слегка отодвинулась, но, приподняв бровь, сказала:

— Третий брат Вэй, это не так. Министерство ритуалов и Академия Ханьлинь — как раз места, где можно быстро подняться по службе. Чем выше должность, тем больше, естественно, можно принести пользы Дасюань.

Вэй Цюн все так же бесстрастно ответил:

— Вэй служит народу Дасюань, независимо от должности, лишь бы прилагать все силы. Если каждый будет стремиться только в Министерство ритуалов или Академию Ханьлинь, кто же тогда захочет добросовестно трудиться на других должностях?

Вэнь Сюэ в душе испытала презрение: не ожидала, что Вэй Цюн настолько закостенел. Раньше, общаясь с ним, он казался довольно гибким, и не было заметно, что он придерживается таких взглядов.

С таким характером, как у Вэй Цюна, даже если в будущем поступит на службу, не умея подхалимничать и интриговать, каких успехов он добьется? Тут ее оценка Вэй Цюна упала еще на пару пунктов, и в отношении к нему появилось заметное охлаждение.

— Третий брат Вэй, твои слова, конечно, возвышенны, — сказала Вэнь Сюэ. — Но на деле, множество талантливых людей из кожи вон лезут, чтобы попасть в те столичные ведомства. Если бы у всех было такое же сознание, как у третьего брата Вэя, разве не пришлось бы им всем отправиться в Северные земли? А это как раз самое бедное место в Дасюань, так не лучше ли служить там, чтобы спасать народ Дасюань из пучины страданий?

Вэнь Сюэ говорила с оттенком насмешки. Но не ожидала, что Вэй Цюн вдруг улыбнется.

Он улыбнулся, глаза его заблестели, и тихо произнес:

— Сестрица Вэнь права, это как раз и есть мое желание. В Северных землях не хватает людей, народ бедствует, войны не прекращаются. Я, Вэй Цюн, добился ученой степени и по совести должен разделить заботы двора. Третьего дня я уже сам подал прошение отправиться служить в Северные земли. Если не случится ничего неожиданного, то при нынешнем распределении должностей меня должны направить туда.

Вэнь Сюэ побледнела от изумления, больше не могла сдерживать выражение лица.

Она отступила на несколько шагов, заикаясь, ткнула пальцем в Вэй Цюна и гневно воскликнула:

— Третий молодой господин Вэй! Ты... ты! Как ты можешь быть таким опрометчивым, обсуждал ли ты это со старшими в семье? Совершить такой поступок — просто немыслимо!

Вэй Цюн, хоть его и бранили, не рассердился, лишь бесстрастно ответил:

— Сестрица Вэнь, здесь только мы двое, так что не буду ходить вокруг да около. Мои устремления не в карьерных интригах, я тебе не пара. К такому решению я шел долго, прежде чем решиться. Если ты, сестрица Вэнь, не побрезгуешь мной, то после свадьбы я буду относиться к тебе искренне. Если же я тебе не подхожу, то лучше поскорее найди другого достойного человека, чтобы не тратить свое время понапрасну.

Вэнь Сюэ не ожидала, что Вэй Цюн будет так прям, и в его словах не было ни капли привязанности к ней.

Она холодно фыркнула и сказала Вэй Цюну:

— Господин Вэй так благороден, Сюэ, будучи простой смертной, действительно тебе не пара. Желаю тебе найти в Северных землях суженую по душе.

Закончив, Вэнь Сюэ развернулась и ушла, нашла Вэнь Яогуана и, не обращая внимания на уговоры Вэй Лин остаться, сославшись на дела в семье, поспешно покинула дом Вэев.

Вэй Лин, не понимая, в чем дело, поспешила к Вэй Цюну расспросить.

Вэй Цюн спокойно рассказал, как все было, и Вэй Лин встревоженно заговорила:

— Третий брат, если не хочешь жениться на Вэнь Сюэ, зачем же так легко принимать такое решение? Земли на севере холодные и суровые, разве туда может отправиться обычный человек? Как можно рисковать своим будущим назло?

Вэй Цюн покачал головой:

— Сестрица Лин, это решение не назло. У меня давно было такое стремление, просто из-за семейных дел было много привязанностей. Если бы я женился на Се Лине, возможно, из-за семей Вэй и Се я остался бы в столице. Но после того дела я понял: если постоянно оставаться в семье Вэй, я не смогу сам решать, меня будут везде сковывать. Я двадцать лет усердно учился, но не могу реализовать свои устремления — не могу ни принести пользу народу Дасюань, ни обрести любовь в сердце. Такую жизнь я не хочу.

Когда Вэй Цюн произносил эти слова, взгляд его был очень решителен. Вэй Лин, увидев это, вздохнула, понимая — он принял решение, и его уже не изменить.

— Третий брат, хоть и так, но это все-таки важное дело для семьи Вэй. Мне все равно нужно сказать родителям, — промолвила Вэй Лин.

— Ничего страшного, — улыбнулся Вэй Цюн. — Если не сейчас, то через несколько дней, когда объявят списки, все равно узнают. Иди и расскажи.

»»»

В семье Вэнь Вэнь Сюэ поспешно вернулась домой с Вэнь Яогуаном, разыскала госпожу Вэнь и, рыдая, рассказала о случившемся сегодня в доме Вэев.

— Возмутительно! — госпожа Вэнь, выслушав, тоже разгневалась. — Если бы я знала раньше, что их Вэй Цюн такой бесперспективный, кто бы стал связываться с этой Вэй Цзян-ши?

— Матушка, может, Вэй Цюн не хочет на мне жениться и специально меня обманул? — рыдала Вэнь Сюэ.

— Как такое возможно, моя дочь так прекрасна, благородный муж всегда к ней потянется, как кто-то может от такого отказаться? — утешала госпожа Вэнь. — Не волнуйся, я велю твоему отцу разузнать, правда ли то, что сказал Вэй Цюн.

С этими словами она отправила управляющего к месту службы господина Вэня, чтобы сообщить ему об этом деле.

Господин Вэнь, узнав новости, во второй половине дня взял отгул и поспешил к сановнику, ведавшему распределением должностей, чтобы расспросить о назначении Вэй Цюна.

Расспросил — и все оказалось примерно так, как говорил Вэй Цюн.

Вэй Цюн действительно ходил к людям и говорил, что хочет ехать служить в Северные земли. Но все же он был выходцем из знатной семьи, и тот сановник, опасаясь, как бы он не погорячился, а он, послушавшись, распределит его туда, и тогда навлечет на себя гнев маркиза Вэя.

Поэтому, поразмыслив, он определил его в одно более богатое место. Хотя и не в Северные земли, но то, что он отправится служить на периферию, было решено окончательно и бесповоротно.

Господин Вэнь, тяжело вздыхая, вернулся домой и сообщил об этом госпоже Вэнь и Вэнь Сюэ.

Он сказал Вэнь Сюэ:

— Я ходил смотреть: место, куда распределили Вэй Цюна, — не Северные земли. Находится на юге, не слишком бедное. И поскольку он сам попросился на периферию, должность там немного выше, чем в столице. Поедет туда внешним чиновником пятого ранга.

— Ну и что с того, что внешний чин выше! — рассердилась госпожа Вэнь. — Не в столице, несколько лет императора не увидишь, через несколько месяцев о нем все забудут, какие уж там перспективы.

Вэнь Сюэ тоже сказала:

— Всем известно, что внешние чиновники хуже столичных. Вэй Цюн специально выбрал назначение на периферию, какая барышня из приличной семьи захочет за него выйти и ехать с ним в деревню ветер глотать? Боюсь, там, на чужбине, и домой-то попасть будет трудно.

— Этот Вэй Цюн уж слишком закостенел, — покачал головой господин Вэнь. — Раз так, о помолвке с семьей Вэй нужно хорошенько подумать.

— Подождем еще несколько дней, когда выйдут списки осенних экзаменов, посмотрим, как сдал старший брат из семьи Чэнь. Если тоже получит звание, тогда и договоримся с ними, — с досадой сказала госпожа Вэнь.

Вэнь Сюэ было обидно, но изменить ничего нельзя, пришлось согласиться.

»»»

В семье Вэй госпожа Вэй Цзян-ши, узнав, что Вэй Цюн сам попросился в Северные земли, устроила грандиозный скандал.

Она вместе с Вэй Ханем отправилась к маркизу Вэю просить, чтобы тот похлопотал за Вэй Цюна, изменил его назначение и оставил в столице, пусть даже в Министерстве наказаний или где-то еще.

Маркиз Вэй, однако, вздохнул:

— Невестка, я уже узнавал об этом деле. Список прошел через глаза императора, и он, услышав о том, что Цюн сам вызвался, очень его похвалил и в порядке исключения пожаловал ему должность пятого ранга. Это дело изменить уже нельзя. Хорошо еще, что тот, кто распределял, оказался сообразительным и не отправил Цюна действительно в те Северные земли, а подобрал место побогаче. Тебе не стоит слишком переживать.

Маркиз Вэй хоть и сказал это так, но в душе не мог не испытывать досаду.

Вэй Цюн самовольно решил уехать в другие места, и семья Вэй в столице неизбежно лишилась еще одной опоры. Даже если в будущем Вэй Цюн добьется каких-то успехов и вернется в столицу, кто знает, как к тому времени изменится обстановка в столице.

Раз уж дело дошло до этого, слезы Вэй Цзян-ши были бесполезны.

Она тщательно растила Вэй Цюна, рассчитывая, что он добьется успеха в столице и прославит третью ветвь семьи Вэй.

Но сын в конце концов не бездушная вещь и не такой, какой она хотела бы.

Дети выросли, и у них появились свои мысли. Если он хочет подражать мудрецам, служа стране, об этом только хорошая молва пойдет. Если она начнет скандалить, это уже ничего не исправит, а только испортит репутацию.

— Цюн принял такое решение, не знаю, как теперь объясняться с семьей Вэнь, — вытирая слезы, говорила Вэй Цзян-ши. — Хорошо еще, что мы заранее обговорили с ними эту помолвку, иначе, когда разнесется весть о его отъезде, какая из столичных барышень согласилась бы за него выйти?

Если Вэй Цюн уедет служить на периферию, то Вэнь Сюэ неизбежно придется ехать с ним. А Вэнь Сюэ — любимая законная старшая дочь семьи Вэнь, так что семья Вэнь, конечно, будет недовольна. Вэй Цзян-ши, думая об этом, вспоминала свои прежние обещания госпоже Вэнь, и на душе у нее становилось неловко, и чувствовала она себя виноватой.

Однако через несколько дней в столице обнародовали сразу два списка: один — список сдавших осенние экзамены, другой — список назначений на должности для прошедших весенние экзамены.

И Вэй Цзян-ши внезапно получила известие, что старшая законная дочь семьи Вэнь, Вэнь Сюэ, помолвлена. Жених — двоюродный брат по материнской линии госпожи Вэнь из дальней родни.

Этот двоюродный брат из семьи Вэнь происходил из знатного рода и был законным сыном. На нынешних осенних экзаменах он занял первое место среди прошедших.

Хотя ученое звание невысокое, но с учетом его происхождения он ничуть не уступал Вэй Цюну.

Более того, Вэй Цюн получил назначение в Наньшу, что близ Наньяна, место отдаленное.

Хоть из-за близости к морю оно и не считалось бедным, но ядовитых тварей там было много, нравы суровые — не сравнивать со столицей, даже с богатым Цзяннанем не сравнить.

Положение Вэй Цюна в столице резко упало: из лакомого кусочка, на который заглядывались знатные барышни, он превратился в никому не нужный засохший цветок.

Вэй Цзян-ши опешила: как же так, сговоренная девушка из семьи Вэнь, даже не предупредив, выбрала другого?

Она поспешила в резиденцию Вэней выяснять отношения с госпожой Вэнь. Ее приняли вежливо, госпожа Вэнь вышла с улыбкой.

Но едва она заговорила о помолвке, госпожа Вэнь с улыбкой ответила:

— Третья госпожа Вэй, вы ошибаетесь. Это были всего лишь шутки между нами, старшими, разве можно их принимать всерьез? Такие дела, как у Сюэ с ее двоюродным братом, требуют и свадебных даров, и документов, чтобы считаться заключенными, верно? К тому же, третья госпожа Вэй, вы ведь говорили, что ваш Цюн непременно будет служить в столице и у него блестящее будущее. А теперь его назначили в Наньшу. Времена меняются, и такие истины мне, думаю, объяснять не нужно.

Госпожа Вэнь легко отмахнулась от этого дела, и Вэй Цзян-ши открыла рот, хотела что-то сказать, но не знала, что.

А госпожа Вэнь потом еще долго расписывала ей, каким блестящим человеком будет ее будущий зять, какие у него перспективы.

Вэй Цзян-ши пила чай в доме Вэней, и какие чувства испытывала — неизвестно. Только когда садилась в повозку, чтобы ехать обратно, обнаружила, что чай был слишком горячим и обжег ей рот — появились волдыри.

Вэй Цюн после Нового года должен был покинуть столицу и не мог вернуться, если только не случится траур или его не переведут. Она с Вэй Ханем, естественно, не могла поехать за ним, нужно было оставаться в столице и заботиться о Вэй Ин и младшем сыне Вэй Хуне.

После обнародования списков оставалось еще четыре месяца, чтобы подыскать сыну невесту.

Иначе, уехав из столицы на несколько лет, когда еще Вэй Цюн сможет жениться?

Вэй Цзян-ши за эти дни наплакалась, и сейчас, сама не зная почему, даже плакать не могла.

И не знала, то ли злиться на семью Вэнь, нарушившую обещание, то ли на себя, глупую, — все просчитала, а этого не учла.

Она потерпела удар в доме Вэней, но горевать было некогда: из-за нехватки времени нужно было подыскать сыну другую невесту.

Вэй Цюн все это время усердно изучал обычаи Наньшу, покупал много книг об этом крае и сидел взаперти, не выходя.

Вэй Цзян-ши пришлось самой, не жалея лица, ходить по домам, возобновляя связи с теми знатными дамами, которые прежде благосклонно смотрели на Вэй Цюна.

Только те, кто раньше при ней расписывал Вэй Цюна в самых ярких красках, теперь держались холодно.

Хоть и были по-прежнему очень вежливы, но стоило заговорить о сватовстве, как в разговоре то и дело проскальзывало, что их дочери не могут выходить замуж с отъездом из столицы. Пусть даже за кого-то из мелких семей в столице, но лишь бы оставаться рядом с родителями.

Видимо, те, кто думал о престиже семьи, скорее отдали бы дочь в наложницы в большой дом, чем стали бы заискивать перед их маленькой третьей ветвью. А те, кто искренне любил детей, действительно не могли позволить им уехать далеко — их тоже нельзя винить.

Вэй Цзян-ши везде натыкалась на отказы и бродила как в тумане. Тогда она вспомнила, как раньше привередничала из-за гэра семьи Се, и это показалось ей довольно забавным.

Знала бы раньше, лучше бы уступила Вэй Цюну, позволила ему обручиться с маленьким господином из семьи Се. Но при нынешнем положении дел, старший сын семьи Се так заботится о младшем брате, что, даже если бы она на коленях приползла извиняться, семья Се, боюсь, и тогда не согласилась бы отдать своего Се-гэра замуж.

Время пролетело, снова полмесяца, наступила глубокая осень.

Если подумать, она с Вэй Цюном уже три месяца нормально не разговаривала.

Вэй Цзян-ши подумала: если не помириться сейчас, то неизвестно, когда еще они с Вэй Цюном увидятся.

Она долго размышляла и наконец приготовила любимое блюдо сына — паровые финиковые пирожки — и вошла в кабинет Вэй Цюна.

— Цюн-эр, — Вэй Цзян-ши поставила паровые финиковые пирожки, глядя на одинокую спину Вэй Цюна, сердце ее сжалось от боли, и она заплакала: — Это мать тебя погубила.

— Матушка? — Вэй Цюн, не ожидавший услышать от Вэй Цзян-ши такое, был очень тронут, поспешно подошел, взял платок и протянул ей: — С чего вдруг такие слова?

— Если бы мать тогда не настояла на помолвке с той девушкой из семьи Вэнь, разве довела бы тебя до разрыва помолвки? — сказала Вэй Цзян-ши. — Возьми семью попроще, они бы, столкнувшись с твоим отъездом, все же посчитались с репутацией семьи Вэй.

Вэй Цюн, услышав это, улыбнулся:

— Это дело уже прошло, матушке не стоит беспокоиться. Мне и самому не нравилась та девушка из семьи Вэнь, разрыв с ней — для меня только облегчение.

— Но теперь твоя помолвка не решена, а ты уезжаешь из столицы. Потом и вовсе не найдешь хорошей семьи, — вытирая слезы, промолвила Вэй Цзян-ши.

— Сейчас я не намерен заниматься этим, матери тоже не стоит обо мне беспокоиться, — сказал Вэй Цюн. — То, что у меня сейчас на сердце, — дела государственные, а не вся эта романтика. Когда придет судьба, сам приведу человека в дом.

С этими словами Вэй Цюн, как и прежде, взял руку Вэй Цзян-ши в свою:

— Сегодняшний разговор с матушкой помог нам обоим разрешить наши сомнения. Раньше я обижался на мать, и в словах моих, как ни крути, страдала наша сыновья почтительность. Если хорошо подумать, не во всем виновата мать, есть и моя вина. Мне нравился тот маленький господин из семьи Се, но у меня не было больших устремлений, я мог только опираться на семью Вэй и ничего не решал сам. Теперь же я уезжаю в Наньшу, и если бы действительно позвал с собой маленького господина из семьи Се, то обрек бы его на лишения — это неправильно. Материнская любовь ко мне искренна, просто методы были не те. Сегодня мы объяснились, и в сердцах больше нет преград. Хорошо бы и впредь, когда матушка будет заниматься свадьбами Ин-эр и Хуна, измениться и больше никого не принуждать.

Вэй Цзян-ши, слушая это, разразилась громкими рыданиями, в душе ее смешалось множество чувств.

Она только сейчас поняла, что Вэй Цюн теперь стал другим, настоящим взрослым, способным держать удар.

Если бы она осознала это раньше, разве все сложилось бы иначе?

Но время не повернуть вспять, и как ни сожалей, толку нет.

»»»

В семье Се Се Хуайюй привел домой соученика, только что сдавшего осенние экзамены.

Тот носил фамилию Ю, был всего лишь вторым законным сыном в купеческой семье. Но на осенних экзаменах прошел во второй разряд и занял там первое место. Лет ему было чуть больше двадцати, внешность довольно приятная.

Бай Чжу, увидев его, сразу понял — это кандидат, которого Се Хуайюй, тщательно выбирая, присмотрел для Се Лина.

Так и вышло: за ужином Се Хуайюй представил господина Ю Се Лину и даже сказал, что тот поживет у них немного, чтобы наставлять его самого в подготовке к будущим весенним экзаменам.

Се Хуайюй и так выучил книги досконально, какой ему наставник? Просто придумал повод, чтобы дать им возможность пообщаться.

Вечером Бай Чжу спросил:

— Этот господин Ю и есть тот человек, которого ты присмотрел для Се Лина?

Се Хуайюй с воодушевлением обнял Бай Чжу и сказал:

— Этот Ю Чжэн неплох. Его родители рано ушли, только старший брат держит дом, у них с семьей Се есть торговые связи. Он умен, очень основателен, на нынешнем дворцовом экзамене перед императором тоже отличился. Кроме происхождения, по возрасту, внешности, талантам ни в чем не уступает тому парню из семьи Вэй. Такой человек для моего Лин-эра — неплохая пара. Когда он потом поступит на службу, да еще с нашей поддержкой, отделится и заживет своим домом — жизнь точно будет неплохой. Лин-эр сам будет хозяином в доме, никто им не будет командовать — разве не радость?

Бай Чжу, услышав, улыбнулся:

— Слышу — вроде все хорошо. Вот только понравится ли он Лин-эру? Если ему не понравится, хоть сам небожитель с небес спустись — какой толк?

— Такой человек — как Лин-эру не понравиться? — возразил Се Хуайюй.

Бай Чжу покачал головой, но промолчал. Когда они с Се Хуайюем сошлись, все считали, что он не пара Се Хуайюю, но Се Хуайюй все равно его полюбил.

А тут с его собственным младшим братом — и не может понять.

Оставалось надеяться, что Се Лин действительно с первого взгляда проникнется симпатией к этому господину Ю и дело решится, чтобы не разочаровывать Се Хуайюя.

Слова автора:

Вэй Цюн превратился в засохший цветок

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Из-за подавленного настроения Се Лин несколько дней не ходил в ювелирную лавку.

В столице обнародовали списки, Вэй Цюну, должно быть, уже назначили должность, и его помолвка с той барышней из семьи Вэнь тоже, наверное, решена.

При мысли об этом Се Лин не мог сдержать горечи в душе.

Они с Вэй Цюном знакомы всего несколько месяцев, но стоило сердцу дрогнуть — и мысли о нем не отпускали, забыть стало невозможно.

Будь Вэй Цюн из тех, кто гонится за выгодой, — обручился бы с семьей Вэнь и перестал обращать на него внимание, Се Лин, погрустив несколько дней, наверное, забыл бы.

Но беда в том, что Вэй Цюн не такой мелочный, а настоящий благородный человек. И готов был отказаться от всей своей карьеры ради женитьбы на нем...

Се Лин, поразмыслив, тогда отказался, но забыть так и не смог. Каждый раз, когда оставался один, в голове всплывал тот день.

Ему казалось, что если Вэй Цюн действительно откажется от карьеры, то потом непременно пожалеет об этом. Но когда он сам отказал ему, Се Лин обнаружил, что день за днем думает: а если бы он тогда был чуть смелее, что бы было?

Другой еще не пожалел, а Се Лин уже начал жалеть...

Се Лин достал из шкатулки с украшениями гребень с головой кролика. Кролик был кругленький, каждый волосок прорисован, выглядел ужасно мило.

— Тук-тук-тук — в дверь постучали. Се Лин поспешно воткнул гребень в волосы. Спросил: «Кто там?», и служанка снаружи ответила:

— Маленький господин Лин, господин Ю за воротами двора, просит вас выйти прогуляться.

Се Лин только тогда вспомнил об этом господине Ю, которого привел Се Хуайюй. Хотя прямо не говорили, но, видимо, намеревались свести его с ним.

Слышал он, что этот господин Ю — всего лишь второй сын в купеческой семье. Однако имеет звание первого во втором разряде — тоже неплохо.

Се Лин хоть и был не в настроении, но не хотел перечить добрым намерениям старшего брата.

Он велел служанке пригласить господина Ю во двор, попросил его немного подождать во дворе, а сам переоделся, чтобы выйти.

Раз уж встреча устроена для смотрин, Се Лин выбрал одежду понаряднее.

Это была та, которую Бай Чжу потом заказал для них у портных: не слишком роскошная, но очень изысканная — от подола вверх тянулась вышивка — буйные орхидеи, а на плечах и вороте — оторочка из белого кроличьего меха.

Се Лин надел это — и оно очень шло ему, оттеняя нежный румянец, делая его похожим на снежно-нефритовое чудо, и удивительно гармонировало с головой кролика в прическе.

Он открыл дверь и вышел — и увидел, как у высокого мужчины, сидевшего на каменной скамье во дворе, загорелись глаза, а взгляд, устремленный на него, стал еще глубже.

— Господин Ю, — Се Лин слегка кивнул Ю Чжэну в знак приветствия, мягко улыбнулся, и в улыбке этой промелькнуло какое-то особое очарование.

У Ю Чжэна чуть покраснели уши, он чрезвычайно вежливо поклонился Се Лину и сказал:

— Маленький господин Се, Ю осмелился явиться с визитом, надеюсь, вы не будете против.

— Конечно, не буду, — улыбнулся Се Лин.

У Ю Чжэна были большие глаза и густые брови, черты правильные, лицо честное. Хоть он и не обладал врожденной непринужденностью и элегантностью тех аристократов, но выглядел человеком основательным и праведным — неудивительно, что старший брат так высоко его ценил.

Закончив говорить, Се Лин сделал пару шагов вперед. Ю Чжэн покраснел, но отступил на шаг назад. Держась от Се Лина на расстоянии в два чи, он остановился и произнес:

— Маленький господин Се, прошу, ступайте первым.

Се Лин опешил, в душе ему показалось это странным, но, видя, что у Ю Чжэна нет дурных намерений, просто он сверх всякой меры вежлив, улыбнулся и, ступая первым, вышел со двора.

Когда Се Лин ушел, Ю Чжэн последовал за ним, неизменно сохраняя дистанцию в два чи. Если Се Лин чуть замедлял шаг, он тотчас приноравливался, сохраняя это расстояние неизменным.

Поступок Ю Чжэна был верхом учтивости, но Се Лину все время казалось это немного странным, и от этого он тоже чувствовал себя неловко.

Что до самого Ю Чжэна — он был всего лишь ребенком из купеческой семьи, и хоть неожиданно получил первое место во втором разряде и удостоился аудиенции у императора, в душе все еще ощущал это как сон, как нечто нереальное.

В академии они с Се Хуайюем перекинулись парой слов, но у столичной знати свой круг, и между ними, простыми усердными учениками, всегда была дистанция.

После того как он получил звание, Се Хуайюй вдруг пригласил его в дом Се, сказав, что хочет попросить совета в учебе. Ю Чжэн поначалу собирался вежливо отказаться. Но когда рассказал об этом старшему брату, тот заставил его пойти, заявив, что это отличный шанс — раз господин Се оценил его таланты, для будущей карьеры это будет очень полезно. Поэтому он, скрепя сердце, отправился.

Не ожидал он, что, придя, Се Хуайюй вовсе не станет спрашивать его о занятиях, а познакомит со своим младшим братом.

Ю Чжэн был неглуп, конечно, он понял, что Се Хуайюй намерен свести его со своим младшим братом.

Ю Чжэн еще не был помолвлен и к этому маленькому господину не испытывал неприязни, поэтому сегодня сам пришел пригласить маленького господина Се прогуляться.

Вчера, когда Ю Чжэн увидел Се Лина, уже спускались сумерки. При свете свечей тот был одет очень просто, и он, глядя издалека, лишь почувствовал какое-то изящество, но не разглядел как следует.

Сегодня утром, увидев Се Лина снова, он понял, что тот поразительно красив, одет изысканно, в разговоре чувствуется аристократизм, совсем не похож на простых девушек и гэров, которых он встречал прежде.

Ю Чжэн вдруг ужасно застеснялся, ему показалось, что перед ним, как-никак, столичный аристократ, а он сам — человек низкого происхождения, они из разных миров.

В общении с Се Лином он стал еще более скованным, даже близко подойти боялся.

Се Лин и Ю Чжэн стояли рядом, только что познакомились, не знали, о чем говорить, и всю дорогу молчали.

Только когда сели в повозку, оказавшись в замкнутом пространстве, расстояние между ними волей-неволей сократилось.

— Я...

— Я...

Ю Чжэн хотел заговорить, но как раз в этот момент то же самое сделал Се Лин. Лицо его запылало, он замолчал. Се Лин неловко улыбнулся:

— Сегодня мы... куда бы пойти? Пусть господин Ю и решает.

Ю Чжэн сначала хотел отвезти Се Лина на торговую улицу, показать семейное дело, продемонстрировать состояние семьи. Но сейчас ему показалось, что у Се Лина такой утонченный вкус, что его, должно быть, трудно удивить, и его скромное семейное достояние недостойно показа.

Поэтому он замялся и пробормотал:

— Пусть маленький господин Се скажет, куда бы вы хотели пойти, туда и поедем. Ю не знает, куда маленькому господину Се хочется.

Се Лин:

— ...

В конце концов, это господин Ю пригласил его выйти, а теперь велит самому выбирать место — голова шла кругом.

Но, видя, как Ю Чжэн скован, Се Лин, подумав, все же сказал:

— Тогда поедем на центральную торговую улицу. Давно там не был, как раз повеселимся.

Там же и трактир «Подающий счастье», можно будет пообедать и вернуться.

Ю Чжэн только тогда вздохнул с облегчением и велел вознице ехать на торговую улицу.

Но после этого он больше не решался заговорить с Се Лином, и всю дорогу они снова молчали.

Се Лин тоже был немного расстроен, ему казалось, что это ужасно неловко.

Этот господин Ю был вовсе не плох, но они как-то не находили общих тем, к тому же тот был чрезвычайно скован, и общение с ним вызывало неловкость.

Он невольно вздохнул, откинул занавеску и стал смотреть в окно на проплывающие пейзажи, чтобы развеять неловкость.

Ю Чжэн, услышав его вздох, то и дело украдкой поглядывал на Се Лина, пытаясь угадать выражение его лица. Видя, что тот, кажется, слегка хмурится, он тревожился, боясь, что плохо принимает гостя и вызывает недовольство.

Мгновенно дорога стала невыносимо долгой, оба сидели как на иголках.

Повозка проезжала мимо столичного присутственного места, и Се Лин издалека увидел какой-то список.

Он чуть приподнял бровь, в душе всколыхнулись мысли.

Ю Чжэн, заметив это, словно обрел уверенность и вдруг заговорил:

— Там — списки нынешних осенних экзаменов и назначений на должности для прошедших весенние экзамены.

Увидев, что Се Лин кивнул и взгляд его все еще устремлен туда, будто списки его очень интересуют, Ю Чжэн неожиданно крикнул:

— Остановите!

Повозка остановилась неподалеку от тех списков, и Ю Чжэн сказал Се Лину:

— Маленький господин Се, если вам интересно, можете сами выйти и посмотреть.

Из всего, что имел Ю Чжэн, эти ученые звания были самым весомым. Сейчас, почувствовав, что появился шанс блеснуть, он, естественно, не хотел его упускать.

По некоторым причинам Се Лин сам не хотел выходить из повозки. Но, видя, что Ю Чжэн расправил плечи и, кажется, очень гордится собой, неудобно было отказывать и окатывать его холодной водой.

Поэтому он, через силу улыбнувшись, сказал:

— Что ж, выйдем и посмотрим.

Он спустился вслед за Ю Чжэном. Списки вывесили уже немало дней, сейчас перед ними почти никого не было.

Ю Чжэн указал на один из них и сказал:

— Я как раз на первом месте во втором разряде. Сам считал, что выучился неплохо, а надомной еще три человека в первом разряде — вот это действительно сильные люди.

Ю Чжэн говорил это и обернулся к Се Лину, но увидел, что взгляд того вовсе не следует за ним, а устремлен в сторону, на другой список — назначений.

Се Лин сначала не хотел смотреть, но глаза словно не слушались и сами побежали туда.

Он хотел лишь мельком взглянуть, но, сам того не заметив, пробежал глазами несколько строчек, однако среди столичных назначений не нашел того имени, которое искал в мыслях.

Не увидев имени Вэй Цюна, сердце Се Лина екнуло, и он, забыв обо всем остальном, сосредоточенно принялся изучать этот список, поклявшись найти среди назначений имя Вэй Цюна.

Он просмотрел все столичные назначения, но Вэй Цюна не нашел. И только в углу, в списке назначенных на периферию, увидел имя Вэй Цюна — ему присваивалась должность пятого ранга, и направляли его в Наньшу, в те пустынные места.

При положении маркиза Вэя и господина Вэня в столице, даже если бы Вэй Цюн не попал в хорошие ведомства, как могло случиться, что он не получил даже столичной должности и отправился в такое захолустье, как Наньшу?

Се Лин вспомнил, как Вэй Цюн, придя к нему, говорил, что готов отказаться от ученой карьеры ради него, — неужели Наньшу он выбрал намеренно...

Сердце его колотилось, как у зайца, тревожно и неровно. С одной стороны, он думал, что это вряд ли возможно — он ведь ясно отказал Вэй Цюну.

С другой стороны, казалось, что, может быть, это действительно из-за него, иначе почему Вэй Цюн, не получив столичной должности, оказался направлен в Наньшу?

Наблюдая за сменой выражений на лице Се Лина, Ю Чжэн опечалился. Спустя долгое время он наконец спросил:

— Маленький господин Се, вы ищете имя какого-то господина? Если позволите, Ю мог бы помочь вам найти.

Се Лин только тогда опомнился, покачал головой и сказал:

— Увидел имя знакомого, на мгновение отвлекся, прошу прощения. Господин Ю, вы заняли первое место во втором разряде, ваши литературные таланты поистине незаурядны — примите поздравления.

С этими словами они снова сели в повозку. Экипаж отъехал уже довольно далеко, когда Се Лин не выдержал и спросил:

— Господин Ю, я заметил, что большинство из тех, кому назначили должности по итогам весенних экзаменов, получили седьмой или пониженный седьмой ранг. Откуда же там взялся чин пятого ранга?

Ю Чжэн ответил:

— Вы говорите о третьем молодом господине из семьи Вэй, Вэй Цюне? Я слышал, что до назначения он сам попросился в Северные земли, говорил, что хочет послужить Дасюань. Но так вышло, что его определили в Наньшу. Император высоко оценил такой поступок и пожаловал ему должность пятого ранга — можно сказать, из беды вышло счастье.

Сам попросился из столицы... Се Лин, услышав это, оцепенел, онемевшие кончики пальцев слегка сжались.

Сейчас была глубокая осень, в воздухе чувствовалась изрядная стужа, но по телу Се Лина от груди разлилось тепло, внезапно ударило в нос, и глаза защипало, наполнилось чем-то, готовым выплеснуться наружу.

После этого, что бы Ю Чжэн ни говорил, Се Лин слушал рассеянно, думая о своем.

Повозка подъехала к центральной торговой улице и остановилась в удобном месте.

Се Лин и Ю Чжэн шли по улице, держась на расстоянии в два чи, оба молчали, каждый думал о своем.

Пройдя немного, Се Лин остановился у лавки со свадебными принадлежностями и замер, глядя внутрь.

Ю Чжэн покраснел и спросил:

— Маленький господин Се, хотите зайти посмотреть?

Се Лин сначала покачал головой, потом кивнул и шагнул внутрь.

Оказалось, он еще издалека заметил, что внутри находится старшая законная дочь семьи Вэнь, Вэнь Сюэ, с двумя служанками выбирает приданое.

Сердце Се Лина кольнуло, надо было уходить, но он не удержался и вошел, чтобы посмотреть, какое же приданое готовят в семье Вэнь.

Вэнь Сюэ как раз выбирала со служанками приданое и, естественно, не заметила Се Лина. Она только хмурилась, глядя на список приданого, который дал ей хозяин лавки:

— Столько серебра, а приданого всего ничего — совершенно не стоит того. Если при моем замужестве я уступлю Бай-гэру и Ци Цинвань — это еще куда ни шло, но если и Вэй Лин меня обойдет — это же просто позор!

Служанка рядом утешала:

— Барышня, не волнуйтесь, вы — старшая законная дочь семьи Вэнь, приданое, конечно, не может быть хуже, чем у других. В этой лавке нет — пойдем в другие, выберем.

Вэнь Сюэ немного успокоилась:

— Только вот этот головной убор с фениксом есть только у них, в других лавках такого нет. Интересно, пойдет ли он мне?

Другая служанка игриво заметила:

— Барышня, вы так прекрасны, что рыб и гусей затмите, как бы вы ни нарядились, молодому господину непременно понравится.

Услышав слова «молодой господин», Се Лин широко раскрыл глаза, напряг память, но никак не мог вспомнить, когда же семья Вэнь породнилась с семьей Вэй.

Он больше не мог сдержаться, шагнул вперед и сказал:

— Сестрица Вэнь, какая встреча! Вы здесь выбираете приданое?

Се Лин впервые делал нечто столь бесстыдное, и после этих слов лицо его запылало.

Вэнь Сюэ помедлила, словно вспоминая, кто перед ней, и наконец ответила:

— А, это маленький господин из семьи Се. Какая встреча! Вы тоже выбираете приданое? — добавила она, взглянув на стоящего за Се Лином Ю Чжэна.

Посмотрев, Вэнь Сюэ почувствовала некоторое самодовольство. А она-то гадала, какого же человека подберет Се Хуайюй для своего младшего брата, — оказывается, всего лишь бедный цзиньши.

Судя по тому, кто стоял за Се Лином — одежда неброская, и в облике сразу видно, что не из богатого дома, — куда ему до ее двоюродного брата.

— Сестрица Вэнь, вы словно небожительница, — спросил Се Лин. — Интересно, какому же счастливцу выпадет честь вас получить?

Вэнь Сюэ кокетливо усмехнулась:

— Маленький господин Се, вы слишком добры. Это мой двоюродный брат по материнской линии, старший законный сын семьи Чэнь. Недавно он сдал осенние экзамены и сразу прислал сватов, мать и согласилась.

Се Лин опешил. Как так вышло, что им стал двоюродный брат из семьи Чэнь? Он не удержался и выпалил:

— А как же третий молодой господин Вэй?

— Какой еще третий молодой господин Вэй? Не болтайте глупостей, — поспешно вставили две служанки, стоявшие рядом с Вэнь Сюэ.

Вэнь Сюэ лишь приподняла бровь, окинула Се Лина взглядом с головы до ног и, усмехнувшись, произнесла:

— Маленький господин Се еще не знает? Третий молодой господин Вэй теперь получил назначение в Наньшу. Даже император его особо отметил, пожаловал сразу большую должность пятого ранга. На таких людей, как нам, простым столичным девицам, и заглядываться нечего.

С этими словами Вэнь Сюэ сделала легкий реверанс, бросила «прощайте» и, сопровождаемая двумя служанками, с гордым видом удалилась.

Се Лин долго не мог прийти в себя. Лишь когда Ю Чжэн окликнул его, он опомнился.

Он через силу улыбнулся, но в душе у него все бурлило: он не ожидал, что помолвка Вэй Цюна и Вэнь Сюэ тоже расстроилась.

— Маленький господин Се, может, купите что-нибудь? — спросил Ю Чжэн.

Се Лин ответил:

— Увидел знакомую, зашел перекинуться парой слов. Покупать ничего не собирался, пойдемте.

Они вышли из лавки и пошли дальше по улице, миновали множество лавок и наконец дошли до входа в трактир «Подающий счастье». Се Лин остановился и сказал:

— Давайте пообедаем здесь и вернемся.

Мысли его путались, но в то же время, казалось, прояснились, и в душе он принял решение, не желая больше затягивать отношения с Ю Чжэном.

Был как раз полдень, в трактире «Подающий счастье» было полно народу, нижний и второй этажи уже заполнены.

Хозяин, увидев Се Лина, сам проводил его на третий этаж и приготовил для него очень хороший отдельный кабинет.

В столичном трактире «Подающий счастье» на третьем этаже располагались отдельные, довольно прилично обставленные кабинеты, цены там были очень высокие.

Обычно в обеденное время на третьем этаже бывало немного посетителей и много свободных мест.

Но как раз недавно обнародовали списки, и студенты, только что сдавшие осенние экзамены, и цзиньши, получившие назначения, праздновали здесь, так что кабинеты стали очень востребованы — почти все были заняты.

Се Лин и Ю Чжэн поднимались наверх и слышали доносившийся из кабинетов шум — в основном это студенты собирались вместе, пили вино и праздновали.

Ю Чжэн, как первый во втором разряде, был многим знаком.

Проходя мимо одного кабинета за другим, его то и дело окликали, заводили разговор.

Се Лин молчал, только терпеливо ждал, пока Ю Чжэн обменивался поздравлениями с сокурсниками.

Когда, проходя мимо очередного кабинета, его снова окликнули, Се Лин наконец сказал ему:

— Пожалуй, я пойду в кабинет и закажу еду, а вы, когда переговорите с сокурсниками, подойдете.

Ю Чжэн весь покраснел, чувствуя себя ужасно неловко.

Но для студентов отношения с сокурсниками влияют на карьеру, это поддержка на будущем служебном пути — тоже очень важно.

На мгновение Ю Чжэн растерялся, не зная, как быть.

Студент рядом, от которого разило вином, с бокалом в руке сказал:

— Благодарю этого молодого господина за понимание! Брат Ю, ты занял первое место, как же не выпить по такому поводу? Сегодня мы забираем его себе, пусть выпьет с нами пару чарок!

Этот студент выпил немало, был уже навеселе и говорил, естественно, без стеснения.

Се Лин, однако, не рассердился, только мягко улыбнулся:

— Конечно, можно. Господин Ю, не стесняйтесь, чувствуйте себя свободно.

С этими словами он ушел вслед за хозяином в свой кабинет.

Когда он ушел, тот полусонный студент обнял Ю Чжэна за шею и спросил:

— А кто этот маленький господин? Симпатичный, жаль только, что гэр.

Ю Чжэн, услышав такие бестактные речи, поспешно понизил голос:

— Не болтай глупостей, это законный сын семьи Се, младший брат Се Хуайюя. Смотри, чтобы никто не услышал.

Тот студент вытаращил глаза:

— Младший брат Се Хуайюя? Ничего себе, брат Ю, не ожидал, что тебе так повезло! Давай-давай, тем более надо с нами выпить!

С этими словами он потащил Ю Чжэна в кабинет, громко объявив:

— Брат Ю не только первое место занял, но и снискал расположение семьи Се, самого маленького господина Се привел! Скажите, круто?

В этом кабинете было много студентов, и они наперебой загалдели:

— Ого, видать, брат Ю с семьей Се породнится, будущее безгранично, нас не забывай!

— Я видел того гэра, очень красив, хоть и гэр, но брату Ю так повезло — завидую!

Несколько человек говорили очень громко, их голоса разносились по коридору.

Вскоре из соседнего кабинета вдруг донесся звук разбитого бокала, затем послышались шаги, и через мгновение в дверь этого кабинета с грохотом ударили кулаком, испугав всех присутствующих.

На пороге стоял элегантный молодой господин в одежде цвета бамбука. Нахмурившись, он гневно смотрел на пирующих:

— Группа студентов, прошедших в тройку лучших, вы — опора государства, а здесь позволяете себе вольные разговоры о неженатом гэре! Все ваши книги ушли собакам под хвост! Моя семья Вэй и семья Се — друзья на поколения, если вы продолжите порочить маленького господина Се, пеняйте на себя!

— Вэй Цюн, успокойся, к чему это... — рядом появился еще один господин, потянул его за рукав, пытаясь урезонить.

Тут все в кабинете поняли, что этот господин перед ними — тот самый «дурак», который сам попросился из столицы и получил от императора должность пятого ранга.

Но, даже если дурак, он все равно чиновник пятого ранга, да еще и за спиной у него маркиз Вэй. Студенты в этом кабинете были в основном из купеческих семей, без связей, и при виде такого знатного аристократа немного оробели. Тех, кто, перебрав, болтал лишнее, они попридержали, чтобы не дай бог не наговорил еще чего.

Вэй Цюн окинул взглядом комнату, на мгновение задержав его на Ю Чжэне, и спросил:

— Ты и есть Ю Чжэн?

У Ю Чжэна внутри все сжалось, он шагнул вперед и ответил:

— Да.

Вэй Цюн прищурился:

— Это ты сопровождал Се Лина? Так чего же ты здесь стоишь? — холодно произнес Вэй Цюн.

Ю Чжэн поставил бокал с вином и выбрался из компании студентов.

Он направился в кабинет Се Лина, но перед тем как войти, не удержался и оглянулся — ему все казалось, что взгляд Вэй Цюна, острый как нож, пригвождает его к месту.

Когда он вошел в кабинет, Се Лин сидел у окна. Подняв голову, взглянул на него и спросил:

— Выпили?

Ю Чжэн кивнул и, несколько смущенный, сел напротив Се Лина.

Ожидавший рядом половой тут же принес множество блюд и расставил их на столе.

Ю Чжэн поспешил извиниться перед Се Лином:

— Я поступил неправильно, оставив вас одного.

Се Лин улыбнулся:

— Ничего страшного, я не в обиде.

Теперь, когда он уже не испытывал к Ю Чжэну никаких чувств, ему было все равно, что тот делает.

Ю Чжэн, услышав это, тоже улыбнулся, но на душе легче не стало.

Они сидели вдвоем, и обед прошел в полном молчании, Ю Чжэну кусок в горло не лез.

Некоторое время спустя Се Лин вдруг приподнял бровь — в толпе внизу он заметил знакомую фигуру.

Тот был в одеянии цвета бамбука, вышел из трактира «Подающий счастье» и долго смотрел вверх, неизвестно на что...

С того места, где сидел Се Лин, улица внизу была хорошо видна, но те, кто внизу, не могли видеть, что наверху.

Сердце Се Лина сжалось от боли: прошло совсем немного времени, а тот, казалось, сильно похудел. Возможно, неудачи в брачных делах добавили в его облик усталости.

Се Лин видел, как человек рядом с Вэй Цюном похлопал его по плечу и что-то сказал, после чего Вэй Цюн развернулся и ушел.

Они вместе сели в повозку и умчались прочь, скрывшись из виду...

Сердце Се Лина словно провалилось в пустоту. Ю Чжэн, заметив это, внезапно спросил:

— Маленький господин Се смотрит на того господина Вэя?

Се Лин, застигнутый врасплох, покраснел. Хотел было отрицать, но потом подумал, что скрывать нечего, и, помедлив, ответил:

— Да, это так.

— Вы тогда, расспрашивая меня, все пытались выведать про этого господина Вэя, да и в той лавке тоже про него спрашивали, — с горькой усмешкой произнес Ю Чжэн. — И вот совпадение: когда меня затащили выпить, там кто-то отпустил шутку насчет вас, а этот господин Вэй пришел, устроил скандал и меня вызволил.

Видя, что Се Лин ошеломлен, Ю Чжэн продолжил:

— Чувства между вами, маленьким господином Се, и господином Вэем вызывают у меня искреннюю зависть. Видать, брат Се, пригласив меня в дом, совершил лишнее.

Се Лин, охваченный стыдом, опустил голову:

— Это дело... мне очень неловко перед господином Ю, это моя вина. Надеюсь, господин Ю не будет в обиде.

Ю Чжэн ответил:

— Я не в обиде, просто хочу, чтобы и вы, маленький господин Се, обрели желаемое и не позволили мне помешать вашему счастью.

Услышав это, Се Лин понял: между ним и Ю Чжэном ничего уже не может быть.

Но он не только не огорчился, а даже вздохнул с огромным облегчением:

— И господину Ю желаю обрести хорошую партию.

После того как они так объяснились, неловкость в воздухе немного рассеялась.

Ю Чжэн тоже заметно расслабился, перестал быть таким скованным, как раньше.

За столом они обсуждали новые блюда, которые появились в трактире «Подающий счастье», и это было довольно приятно.

Когда они вернулись в дом Се, Ю Чжэн отправился к Се Хуайюю просить разрешения уйти, сказав, что его знаний и способностей недостаточно для столь ответственного дела, как наставничество над маленьким господином Се, и что лучше ему уехать.

Се Хуайюй, делать нечего, проводил Ю Чжэна, в душе крайне огорченный.

Только он собрался позвать Се Лина и расспросить, как вдруг тот сам пришел, отвесил Се Хуайюю и Бай Чжу земной поклон и сказал:

— Брат, невестка, я хочу с вами поговорить.

Слова автора:

Ю Чжэн, вообще-то, неплохой, просто они с Се Лином из разных миров.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Се Хуайюй посмотрел на Се Лина: лицо у того было спокойное, взгляд решительный — видно, принял какое-то важное решение.

Сердце его чуть дрогнуло, появилось смутное предчувствие. Нахмурившись, он сказал:

— Пойдем со мной.

Втроем они пришли в кабинет во дворе Се Хуайюя. Бай Чжу удалил прислуживающую прислугу. Се Хуайюй спросил:

— Ну, говори.

Се Лин обратился к Се Хуайюю и Бай Чжу:

— Брат, невестка... Я все обдумал. Я хочу выйти замуж за третьего молодого господина Вэя.

Се Хуайюй думал, что разгневается, но, услышав эти слова Се Лина, вдруг понял, что, кажется, в глубине души уже догадывался.

Он тяжело вздохнул:

— Ты хорошо подумал? У этого Вэй Цюна раньше вроде были перспективы. Но теперь он сам попросил назначения на периферию, его отправили в Наньшу.

Помолчав, Се Хуайюй продолжил:

— Ты все время дома, хоть и слышал о Наньшу, но подробностей не знаешь. Я тебе расскажу.

— Наньшу — место рядом с Наньяном, климат жаркий, много ядовитых испарений. Там нравы не чета столичным, довольно вольные. Еда, одежда, жилье, обычаи — все не так, как в столице. К тому, к чему ты привык, там придется менять.

— Я понимаю, — кивнул Се Лин. — Даже если будет трудно, ничего страшного.

— Я когда-то звал тебя поехать со мной в родовое поместье Се, оно в Цзяннани, там полно прислуги, а ты не захотел. А теперь, на тебе, Вэй Цюн едет в Наньшу, а ты за ним собрался, — горько усмехнулся Се Хуайюй.

— Се Лин, — вдруг заговорил Бай Чжу. — С материальными трудностями, как-никак, можно смириться. Но если ты уедешь в Наньшу, от столицы будет далеко. Если что случится, мы не сможем помочь. Друзья твои, родня — все останутся здесь, по разные стороны. Рядом с тобой будет только Вэй Цюн. Если он будет к тебе хорошо относиться — отрада, а если нет — тебе и поплакаться будет негде.

Се Лин побледнел, плотно сжал губы, подумал и все же ответил:

— Я понимаю. Я... я хочу ему верить.

Бай Чжу тогда взглянул на Се Хуайюя, похлопал его по плечу и сказал:

— Он уже решил.

Се Хуайюй помрачнел лицом, закрыл глаза, долго колебался и наконец произнес:

— Я обещал матери заботиться о тебе всю жизнь...

При этих словах у Се Лина защипало в носу, он с глухим стуком опустился на колени:

— Брат, Лин-эр помнит твою доброту!

Се Хуайюй, покачав головой, вздохнул:

— Брось. Раз ты так тверд, если я стану препятствовать, ты будешь жалеть всю жизнь. Я сейчас же пойду разузнаю в семье Вэй. Но получится или нет — зависит от их желания, ты понимаешь?

— Понимаю, — уголки губ Се Лина радостно приподнялись. — Если семья Вэй не захочет, я настаивать не стану.

Когда Се Лин ушел, Бай Чжу сел рядом с Се Хуайюем, обнял его:

— Не волнуйся. По-моему, этот Вэй Цюн не бессовестный, не должен обидеть Се Лина.

Се Хуайюй, немного безнадежно, признался Бай Чжу:

— Я не хотел соглашаться. Но вдруг вспомнил, что ты говорил мне раньше: мол, подожди, пока Се Лин сам придет проситься замуж. Я тогда думал, ты просто меня утешаешь, не верил, что так случится. А не прошло и нескольких месяцев — своими глазами увидел.

Бай Чжу усмехнулся:

— Ты все считаешь Се Лина ребенком, поэтому мне не верил. Он постарше меня будет, и не глупый, чего ж ему не понимать? Вэй Цюн отправился в Наньшу — во многом из-за него. Если у Се Лина есть к нему чувства, он сам поедет. А если нет — так тому и быть.

— Наньшу не сравнится с процветающим Наньяном, ему придется туго, — вздохнул Се Хуайюй.

— С любимым человеком и трудности станут сладкими, — сказал Бай Чжу. — Деревня Байтан не чета столице, но нам вдвоем ведь хорошо жилось.

Се Хуайюй вспомнил дни в деревне Байтан, улыбнулся, на душе потеплело. Когда он только приехал в Байтан, думал, придется три года маяться, а оказалось — куда веселее, чем в столице.

— К тому же мы не оставим его совсем без присмотра, — продолжал Бай Чжу. — Если он не сможет вернуться, я могу его навестить. А если тот парень из семьи Вэй будет его обижать — пусть разводятся, и заберем его обратно.

Се Хуайюй ущипнул Бай Чжу за кончик носа, с нежностью произнес:

— Ты абсолютно прав.

Потом погладил Бай Чжу по животу:

— Жена моя, это дело я поручаю тебе — разведать и припугнуть ту Вэй Цзян-ши. Если отношение семьи Вэй нас не устроит — не отдадим.

»»»

На следующий день Бай Чжу переоделся в торжественное платье, взял с собой Се Лина и отправился в дом Вэев.

В дороге Се Лин выглядел легким, в глазах светилось ожидание.

Бай Чжу покачал головой:

— Увидел бы тебя твой брат — опять бы рассердился.

Се Лин от этих слов ужасно смутился, опустил голову и сказал:

— Невестка, я так... сам напрашиваюсь, не позорю ли семью Се?

— Вовсе нет, — улыбнулся Бай Чжу. — Если бы Вэй Цюн на тебя не смотрел, а ты бы умирал, как хотел за него, — это был бы позор. А я думаю, Вэй Цюн к тебе неравнодушен. Твоя смелость — это ответ ему, не зря он для тебя на такое пошел.

— Да, — с этими словами Се Лин немного расслабился. И снова подумал, как ему повезло с такими понимающими братом и невесткой.

Когда повозка остановилась у ворот дома Вэев, Бай Чжу послал человека доложить о приезде. Вскоре сама госпожа Вэй, Вэй Лин и другие вышли встречать и радушно проводили их во двор.

Живот у Бай Чжу уже начал обозначаться, госпожа Вэй волновалась, обращалась с ним как с драгоценностью, велела прислуживать с особой тщательностью.

Бай Чжу, видя такое волнение семьи Вэй, подумал, что они уж слишком осторожничают, и, улыбнувшись, сказал:

— Госпожа Вэй, вторая барышня, я сейчас хоть на стену полезу, хоть на дерево — ничего не будет, не волнуйтесь вы так.

Он пошутил, госпожа Вэй рассмеялась, успокоилась и перестала быть такой скованной.

Тут Вэй Лин спросила:

— Каким же ветром занесло к нам сегодня Бай-гэра и маленького господина Се? Кажется, это ваш первый визит после праздника Циси. Обычно мы к вам ходим, теперь, когда наши семьи подружились, надо бы почаще общаться.

Бай Чжу улыбнулся в ответ:

— Конечно. Если вторая барышня не побрезгует, мы будем рады частым встречам.

С этими словами он огляделся и добавил:

— Кстати, а где же третий молодой господин Вэй и его матушка?

При упоминании Вэй Цюна и Вэй Цзян-ши лица Вэй Лин и госпожи Вэй застыли.

У третьей ветви семьи Вэй с семьей Се вышло недоразумение, и они, боясь неловкости при встрече, специально велели Вэй Цюну и его матери не показываться, пока Бай Чжу не уедет.

Не ожидали они, что Бай Чжу, наоборот, сам о них спросит.

Госпожа Вэй сказала:

— Наверное, у себя во дворе. Я сейчас позову их.

Бай Чжу удовлетворенно кивнул:

— Вот и отлично. Я давно их не видел, надо бы поздороваться.

Госпожа Вэй и Вэй Лин переглянулись, не понимая, что у Бай Чжу на уме.

Вэй Цюн получает назначение на периферию — в столице все знают. Неужели Бай Чжу привел Се Лина, прослышав об этом, чтобы намеренно их унизить?

Ведь раньше Вэй Цзян-ши пренебрежительно отнеслась к Се Лину и устроила такое.

Сейчас, когда стена рушится, а все ее толкают, было бы вполне логично, если бы Бай Чжу поступил именно так.

Вэй Цюн, прослышав, что приехал Се Лин, чтобы избежать неловкости, заперся в кабинете.

Но смотреть на иероглифы в книге не мог — не мог успокоиться, в душе бушевали противоречивые чувства.

Немного погодя пришла служанка и передала, что госпожа Вэй велит ему и Вэй Цзян-ши выйти и встретиться с гостями из семьи Се.

Сердце Вэй Цюна заколотилось как бешеное, он не понимал, что все это значит. Но думать было некогда, пришлось вместе с Вэй Цзян-ши идти во внутренний двор.

Еще издалека он увидел в беседке несколько человек.

Взгляд его сразу упал на одного молодого господина в одежде осенних тонов — это был Се Лин.

В тот день в трактире «Подающий счастье» он мельком увидел фигуру Се Лина в дверях.

Се Лин был в изысканном наряде, явно тщательно одет.

Тогда сердце его взволнованно забилось, но подойти он не мог.

Вскоре он заметил, что рядом с Се Лином стоит какой-то Ю Чжэн — первый во втором разряде на осенних экзаменах, хоть и из незнатной семьи, но с немалыми знаниями.

Се Лин и Ю Чжэн вдвоем вошли в трактир — это заставило сердце Вэй Цюна сжаться от непередаваемых чувств.

Раз Ю Чжэн осмелился на такие действия, значит, получил согласие Се Хуайюя — видимо, семья Се оценила таланты Ю Чжэна и намеревалась свести его с Се Лином.

Вэй Цюн почувствовал разочарование. Хоть он и любил Се Лина, но тот все же отказал ему, и он не мог больше докучать.

Но тут он заметил гребень в волосах Се Лина...

Это был тот самый гребень с головой кролика, что он подарил Се Лину. Раньше тот его никогда не носил, а теперь, после отказа, почему-то надел...

Вэй Цюн тогда подумал, что, наверное, Се Лин перестал терзаться и поэтому надел гребень.

Но сегодня Се Лин приехал в дом Вэев — и снова пришел с этим гребнем в волосах!

Зная, что может встретиться с ним, — зачем Се Лин это сделал?

В душе Вэй Цюна смешались сотни чувств. Подойдя к беседке, он все время смотрел на Се Лина.

Вэй Цзян-ши, заметив это, вздохнула про себя и тоже почувствовала горечь.

Неожиданная встреча с Бай Чжу и Се Лином заставила Вэй Цзян-ши тревожиться, она не знала, как себя вести.

Раньше она была полна гордости — благодаря успехам Вэй Цюна. Тогда ей казалось, что Се Лин — всего лишь гэр, и он недостоин ее сына. А сегодня обернулось так, что ее сын оказался недостоин другого.

Когда они сели в беседке, Бай Чжу сказал:

— Третья госпожа Вэй и третий молодой господин Вэй пришли. Давно не виделись.

— Давно не виделись, Бай-гэр, — застыв на мгновение, ответила Вэй Цзян-ши. — И маленький господин Се тоже. В тот раз я напрасно тебя обвинила, это моя вина, ты не держи на меня зла.

Вэй Цзян-ши была гордой женщиной, но ради сына нужно было сказать это.

Се Лин не ожидал, что Вэй Цзян-ши вдруг так скажет. Она — старшая, хоть и ошиблась, но смогла так унизиться перед ним, младшим, — это дорогого стоило.

Се Лин поспешно поднялся и сказал:

— Третья госпожа Вэй, пожалуйста, и вы не держите в сердце. Там вышло недоразумение, вы из-за потери любимой вещи были в расстроенных чувствах, Се Лин это понимает.

Вэй Цзян-ши, услышав это, в душе была тронута и снова оглядела стоящего перед ней гэра: выражение лица ясное, слова искренние, ни тени притворства.

Будь на его месте другой, после такого непонимания в душе непременно остался бы осадок. Даже если бы на словах делал вид, что все равно, в облике что-то бы проскользнуло.

А этот Се Лин действительно все отпустил — как и говорила когда-то его невестка, очень покладистый нрав.

Неудивительно, что ее Цюн его полюбил, — вздохнула про себя Вэй Цзян-ши.

Раньше она была предвзята к Се Лину, видела в нем одни лишь недостатки. А сегодня, отбросив предубеждения, поняла, как ужасно ошибалась.

Госпожа Вэй, наблюдая эту сцену, тоже очень обрадовалась. Поспешила сказать:

— Хорошо, что маленький господин Се оказался таким добрым. Сегодня недоразумение разрешилось — и наши семьи рады, и стали еще ближе.

Тут Се Лин поднялся и сказал:

— Невестка, в прошлый раз, когда я был здесь, я не успел как следует осмотреть сад в вашем доме. Позвольте мне сегодня немного прогуляться.

Вэй Лин, услышав, хотела встать и пойти с ним, но Бай Чжу удержал ее за рукав:

— Останься, пусть третий молодой господин Вэй его проводит.

При этих словах Бай Чжу все присутствующие удивились.

Неужели Бай Чжу сейчас намерен свести Вэй Цюна и Се Лина?

Вэй Цюн уезжает в Наньшу, в столице никто не хотел за него выходить, а семья Се так бережет Се Лина — как же они могли на такое решиться?

Се Лин, услышав эти слова, покраснел, сделал легкий реверанс в сторону Вэй Цюна и сказал:

— Тогда попрошу господина Вэя составить мне компанию.

Сердце Вэй Цюна бешено колотилось. В голове пронеслось множество мыслей, но он боялся думать глубоко — а вдруг все это лишь пустые мечты?

Но тело само собой сделало шаг вслед за Се Лином. Так, один за другим, они покинули беседку.

Они отошли далеко, свернули за несколько поворотов, пока совсем не скрылись из виду. Тогда Се Лин вдруг замедлил шаг, обернулся и пристально посмотрел на Вэй Цюна.

Вэй Цюн вздрогнул, остановился в двух шагах от Се Лина.

— Маленький господин Се... — помедлив, начал Вэй Цюн. — Давно не виделись. Я очень скучал.

Се Лин тоже покраснел, подумал и спросил:

— Господин Вэй, я слышал, вас назначают в Наньшу?

Вэй Цюн засмотрелся на него и, когда тот вдруг заговорил об этом, очнулся:

— Да, уже решено. Не думал, что и вы, маленький господин Се, знаете.

— Я вижу, вы похудели. Тяжело пришлось? — снова спросил Се Лин.

Вэй Цюн в последнее время страдал от неразделенной любви, естественно, плохо ел и спал, сильно похудел. Сейчас, услышав заботу Се Лина, почувствовал тепло:

— Ничего, некоторое время назад приболел, теперь уже поправился.

— А ваша помолвка... — осторожно спросил Се Лин.

Вэй Цюн вдруг опомнился и поспешно сказал:

— Маленький господин Се, мое решение ехать в Наньшу принято не только из-за того, что случилось раньше, но и по моему собственному убеждению. Пожалуйста, не берите это на свой счет и не терзайтесь.

Се Лин уже отказал ему однажды, и если теперь из-за его отъезда в Наньшу он захочет «компенсировать» — в этом нет никакой нужды.

Отъезд на периферию был собственным решением Вэй Цюна, и не было никаких оснований заставлять другого страдать вместе с ним.

Се Лин, услышав «не только из-за того, что случилось раньше», подумал про себя:

— Значит, отчасти и из-за меня...

На душе у него стало сладко, и прибавилось уверенности.

Наконец он набрался смелости и сказал:

— На самом деле, когда ты приходил на праздник Середины осени, я был рад.

Услышав, как Се Лин неожиданно произнес эти слова, сердце Вэй Цюна забилось как бешеное, грудь переполняли чувства, готовые выплеснуться наружу.

Се Лин продолжал:

— Я думал, вы с барышней из семьи Вэнь — идеальная пара, и чувствовал, что сам по сравнению с ней ничем не лучше. Я боялся, что ты, приняв такое решение, потом пожалеешь... Поэтому... — Се Лин запнулся. — Я обманул тебя, сказал, что ты мне безразличен. Это оттого, что я струсил и не посмел тебе поверить. На самом деле...

Се Лин сжал кулаки:

— Ты мне нравишься. После твоего ухода я пожалел...

Сказав это, Се Лин покраснел, глаза его увлажнились, лицо побледнело — он и правда стал похож на того самого кролика.

Вэй Цюн, внезапно услышав такое признание, обезумел от радости. Он думал, что его искренние чувства — лишь безответная любовь, но не ожидал, что и для него наступит просветление.

Только он уже решил ехать в Наньшу к месту службы, и теперь многие годы, а может, и всю жизнь, придется провести в тех пустынных краях. Не навредит ли он этим Се Лину?

— Маленький господин Се... я... — Вэй Цюн задумался, но все же сказал: — Я уже определенно еду в Наньшу. Там глушь, обычаи совсем не такие, как в столице. А вы — законный сын семьи Се, ваше положение высоко, я не должен был бы везти вас на лишения. Но если из-за этого нам суждено быть в разлуке, в душе моей останется горечь. У Вэй есть непрошеная просьба. — Вэй Цюн произнес: — Согласитесь ли вы поехать со мной? Хотя там будет труднее, чем в столице, я обещаю делать все возможное, чтобы заботиться о вас.

Се Лин ждал именно этих слов. Его миндалевидные глаза покраснели еще сильнее, он опустил голову и тихо ответил:

— Конечно, согласен. Иначе зачем бы я сегодня пришел?

Вэй Цюн, взволнованный, шагнул вперед, едва не заключив его в объятия, но, взглянув на служанок и слуг в отдалении, сдержался и сказал Се Лину:

— Вэй счастлив, что маленький господин Се не отверг его, и будет хранить это в сердце всю жизнь!

»»»

В беседке Бай Чжу, видя, что они удалились, обратился к ошеломленным членам семьи Вэй:

— Наш Се Лин тоже себе на уме. Сначала его старший брат присмотрел одного талантливого человека по фамилии Ю, он занял первое место во втором разряде на нынешних экзаменах. Но Се Лину он почему-то не понравился.

Услышав это от Бай Чжу, госпожа Вэй замерла, взглянула на Вэй Цзян-ши — та была чрезвычайно взволнована и не сводила глаз с Бай Чжу, словно ждала продолжения.

Бай Чжу отпил чаю и продолжал:

— Нашего законного гэра семьи Се есть кому взять. Писем от сватов на столе у его брата — вот такая стопка. — Бай Чжу показал пальцами толщину: — Среди них немало известных в столице людей и новых цзиньши. Но он ни на одного не смотрит, хочет подобрать для брата самого лучшего.

— Только вот самый лучший должен быть по взаимной любви. — Бай Чжу улыбнулся. — Се Лин его действительно любит, и старшему брату ничего не остается, как уступить. В конце концов, он уже взрослый, свою жизнь ему самому жить, а нам, старшим, не стоит слишком вмешиваться.

Слова Бай Чжу были уже почти прямым заявлением: семья Се не в восторге от Вэй Цюна как жениха, но раз Се Лин его любит, Се Хуайюю приходится закрывать на это глаза.

Он сейчас представлял семью Се и не мог говорить слишком прямо. Но намек был ясен: если семья Вэй после этого не предпримет никаких действий, значит, они не хотят родниться.

Госпожа Вэй отреагировала быстрее всех:

— Се Лин — человек искренний. Такое сердце трудно найти, кому посчастливится ему понравиться — тому трижды повезло. Если бы мои старшие сыновья еще не были женаты, я бы сама мечтала о такой невестке.

С этими словами она поспешно и незаметно толкнула ногой Вэй Цзян-ши. Та словно очнулась ото сна и затараторила:

— Да-да! Я считаю, Се Лин просто замечательный! Я... я...

Она произнесла несколько слов и вдруг разрыдалась, обращаясь к Бай Чжу:

— Раньше у меня глаза были не на месте, я не могла отличить черное от белого. Я и подумать не могла, совсем не могла подумать...

Вэй Цзян-ши рыдала, потеряв самообладание. Вэй Лин поспешно протянула ей платок, утешая.

Госпожа Вэй сказала:

— Моя невестка из третьей ветви такая — легко впадает в крайности. Она давно вас не видела и очень обрадовалась, поэтому так и разошлась. Вы уж не обессудьте.

Бай Чжу кивнул:

— Ничего страшного, третья госпожа Вэй — человек искренний, я понял.

Сегодня, глядя на Вэй Цзян-ши, Бай Чжу видел, что она не хитра, говорит и делает, не особо думая.

В тот день, когда нахлынули чувства, она, не подумав, устроила скандал, а сегодня, от радости, не смогла сдержать слез — ничего дурного в этом нет.

Се Лин тоже не из тех, кто себе на уме; с такой свекровью даже лучше, чем с хитрой и расчетливой.

К тому же, если он выйдет за Вэй Цюна и они вместе уедут в Наньшу, свекровь с ними не поедет. Так или иначе, они будут жить своей жизнью, и беспокоиться не о чем.

Немного погодя Вэй Цюн и Се Лин вернулись.

Если раньше они держались немного отчужденно, то сейчас оба сияли, шли рядом, почти вплотную.

Глядя на них, все невольно переглядывались и улыбались.

Эта пара действительно подходила друг другу, шли вместе, видно было, что они нравятся друг другу, и это радовало.

Вэй Цюн, вернувшись, заметил, что его мать, Вэй Цзян-ши, снова плакала — глаза покраснели.

— Матушка, ты... — Вэй Цюн забеспокоился, не собирается ли мать снова воспротивиться.

Но услышал, как Вэй Цзян-ши говорит:

— Маленький господин Се, иди-ка сюда, дай-ка я на тебя хорошенько посмотрю.

Се Лин тоже немного волновался, взглянул на Бай Чжу. Тот кивнул, и Се Лин успокоился.

Он подошел, и Вэй Цзян-ши взяла его за руку, повторяя:

— Ты хороший, ты очень хороший...

Поговорив немного, она велела служанке сходить к ней во двор и принести шкатулку.

Она протянула шкатулку Се Лину:

— Ты сегодня пришел, это мой тебе подарок при встрече, надеюсь, ты не побрезгуешь.

Се Лин открыл — там лежала пара белых нефритовых браслетов. Нефрит был высшего качества, ни единого изъяна, блестел как зеркало, очень дорогой.

В прошлый раз, когда он проверял украшения для Вэй Цзян-ши, этих браслетов он не видел, и это его удивило.

Вэй Цзян-ши пояснила:

— Это мое приданое, привезла из дома, говорят, наша семейная реликвия рода Цзян. Сегодня я дарю их тебе.

Се Лин понял, что Вэй Цзян-ши имеет в виду, покраснел, закрыл шкатулку и принял ее со словами:

— Благодарю третью госпожу Вэй за такую милость, тогда я не буду скромничать.

Увидев, что Се Лин взял браслеты, Вэй Цзян-ши наконец-то успокоилась по-настоящему.

Все были довольны, и хозяева, и гости.

Бай Чжу с Се Лином остались на обед и уехали только в час Обезьяны [15:00-17:00].

Как только их повозка тронулась, Вэй Цзян-ши заторопила:

— Быстрее-быстрее! Немедленно готовьте свадебные дары! Завтра же пусть твой отец идет свататься в семью Се!

Вэй Цюн усмехнулся:

— Матушка, ты слишком торопишься. Дары нужно хорошо подготовить, не к спеху один-два дня. Я выберу благоприятный день и попрошу отца сходить.

— Ох уж этот ребенок! Сам же так любишь этого маленького господина Се! А теперь вдруг не торопишься? — воскликнула Вэй Цзян-ши.

Глядя на них, госпожа Вэй и Вэй Лин не могли сдержать улыбки.

Госпожа Вэй сказала:

— Твоя мать просто напугана той историей с семьей Вэнь, хочет, чтобы ты поскорее все решил.

Вэй Цюн улыбнулся:

— Вэнь Сюэ — это Вэнь Сюэ, а Се Лин совсем другой. Матушка, не волнуйся. Предоставь это дело мне.

Вэй Лин тоже поддержала:

— Да, тетушка. Сегодня маленький господин Се пришел и уже показал свое отношение, можете быть спокойны.

Вэй Цзян-ши вздохнула:

— Невестка, ты раньше говорила, что Се Лин хорош, а я не верила. А теперь, как посмотрю, — он во всем хорош. Глаза мои совсем как у слепой, никакой пользы от них.

Госпожа Вэй рассмеялась:

— Хоть ты и не разбираешься в людях, твой Цюн умеет. Раз уж мы породнились с семьей Се, они уж точно не дадут Се Лину пропасть в Наньшу. Можешь не беспокоиться.

В повозке Бай Чжу, глядя на белые нефритовые браслеты в руках Се Лина, сказал:

— Эта Вэй Цзян-ши теперь тебе так благодарна, что в будущем уж точно не будет тебе досаждать. Видишь, как испугалась, что ты уйдешь, — даже свои тайные сокровища достала.

Се Лину от слов Бай Чжу стало и смешно, и неловко, он ответил:

— Отношение и правда изменилось до неузнаваемости. Я и представить не мог, что до такого дойдет.

— Вы с Вэй Цюном сами этого добились, нужно ценить, — сказал Бай Чжу.

Се Лин поспешно закивал.

— Тебе предстоит одному вдали от дома, нужно быть самостоятельным, сильным, поддерживать друг друга с Вэй Цюном. — Бай Чжу продолжал: — Хорошо, что ты с виду мягок, но в нужный момент умеешь проявить характер, как твой брат, — внешне мягок, внутри тверд.

Се Лин улыбнулся:

— Невестка, вы с братом так хорошо живете.

Бай Чжу тоже улыбнулся:

— Вы с Вэй Цюном тоже будете так же жить.

Свадьба Се Лина, можно считать, была решена с семьей Вэй.

Через три дня Вэй Хань из третьей ветви семьи Вэй вместе с супругой пришли свататься в дом Се.

В знак искренности семья Вэй приготовила свадебные дары на пять тысяч лян.

Эта сумма в столице не была самой большой, но для третьей ветви семьи Вэй, учитывая их средства, это было, пожалуй, на пределе возможностей, да еще с поддержкой маркиза Вэя и госпожи Вэй.

Се Лин уезжал далеко, в Наньшу, и на душе у Се Хуайюя, конечно, было тяжело.

Но раз младший брат так хочет, он не мог настаивать. Хотя виду не подал и особого радушия Вэй Ханю не выказывал, но согласие дал.

Так как вскоре после Нового года Вэй Цюн должен был отправиться к месту службы, две семьи, посовещавшись, назначили день свадьбы на первый месяц года.

Что до точной даты — нужно будет еще сходить в даосский храм и попросить рассчитать, выбрать благоприятный день, подходящий по гороскопу для них обоих.

Таким образом, оставалось всего два месяца, и приданое для Се Лина нужно было готовить как можно скорее.

Сначала Се Хуайюй хотел отдать Се Лину в управление несколько столичных лавок, но Се Лин уезжал в Наньшу, далеко от столицы, и управлять лавками оттуда было бы неудобно.

Подумав, Бай Чжу сказал Се Хуайюю:

— Столичные лавки, пожалуй, не стоит отдавать Се Лину в управление. Из всего нашего имущества ближе всего к Наньшу — усадьба «Пик Байюй» в Наньяне.

— В том поместье у нас сотрудничество с семьей Вань, особенно заботиться о нем не нужно. После дележа за два сезона уже получили тридцать тысяч лян чистой прибыли — тоже неплохо. Давай лучше перепишем то поместье на имя Се Лина и отдадим как приданое.

— Но это поместье ты сам поднял, — нахмурился Се Хуайюй.

Отдать свои собственные владения Се Лину — ничего страшного, но это поместье все-таки создано усилиями Бай Чжу, просто так отдавать его...

Бай Чжу, услышав, усмехнулся:

— Что значит «твое», «мое»? Ты сейчас будешь со мной это обсуждать? То поместье у подножия гор уже почти достроили, после Нового года можно открывать. Делами в Наньяне мне заниматься лень, как раз кстати передать их Се Лину, чтобы ему в Наньшу не пришлось беспокоиться о деньгах.

Искренняя забота Бай Чжу тронула Се Хуайюя, он не стал больше перечить, кивнул:

— Как жена решит. В домашних делах ты, конечно, главный.

На душе у Бай Чжу потеплело, и он даже немного загордился собой.

Какой же у него исключительный вкус — выбрать такого мужа, как Се Хуайюй. Теперь, оглядываясь, видно — во всем хорош.

Так и порешили. Бай Чжу позвал Се Лина и сообщил ему об этом.

Се Лин оторопел, не ожидал, что Бай Чжу даст ему такое огромное приданое.

Те несколько лавок в столице и так были почти несравнимы — вместе они приносили почти тридцать тысяч лян в год.

Но это наньянское поместье «Пик Байюй» совсем другое дело. Как сказал Бай Чжу, оно за два сезона заработало тридцать тысяч, значит, в год должно быть около шестидесяти тысяч.

Такое приданое ничуть не уступало бы приданому Ци Цинвань.

Се Лин хотел было отказаться, но Бай Чжу сказал:

— Дело решенное, не отказывайся. Твой брат за тебя волнуется, с таким приданым тебе будет легче, ему в столице будет спокойнее. К тому же Наньшу недалеко от Наньяна, хоть одно в пределах Дасюань, а другое за границей, но на повозке всего полдня езды. Ты сможешь ездить с торговым караваном семьи Вань, домой добираться будет удобнее, и в случае чего сможешь через них письма передавать.

Се Лин был тронут до глубины души: Бай Чжу все за него продумал, обеспечил надежный тыл, чтобы ни о чем не беспокоиться.

Кроме того, поместье все же нужно вести. Бай Чжу передал ему свои знания об управлении, много рассказывал об обычаях Наньяна, купил книги с описаниями тех мест для изучения.

— Климат и обычаи в Наньяне и Наньшу очень схожи, — говорил Бай Чжу. — Учи побольше, это пригодится не только в управлении. Когда Вэй Цюн будет служить, твои знания тоже могут ему помочь. Вэй Цюн — ученый, у тебя же пока нет такой основы. Хотя между вами чувства не зависят от мирской шелухи, но если ты станешь образованнее и пойдешь с ним в ногу, разве не лучше?

Каждое слово Бай Чжу шло от сердца, и Се Лин многое почерпнул. Он решил про себя, что, даже выйдя замуж, не будет лениться и жить праздно.

Он уже прошел школу в ювелирной лавке, и, видимо, это у них в крови — к торговому делу у него тоже был интерес.

Бай Чжу, наблюдая за ним, одобрительно кивал: раз у Се Лина такое понимание, Се Хуайюй может быть спокоен.

Бай Чжу написал письмо семье Вань, а через несколько дней пришел ответ: они в курсе, впредь все дела по поместью будут согласовывать с Се Лином.

На следующий день Бай Чжу повел Се Лина в управу оформить купчую на поместье. После того как поставили печать, поместье в Наньяне официально стало собственностью Се Лина.

»»»

Вэй Цюн эти дни с головой ушел в изучение нравов и обычаев Наньшу. Приходя к Се Лину, он как раз заставал его за изучением дел Наньяна.

Глаза у него загорались, они находили много тем для разговоров и частенько, закрывшись в комнате Се Лина, проводили вместе целые послеобеденные часы.

Се Хуайюй был этим недоволен: хоть они и помолвлены, но еще не женаты, такая близость — слишком.

Бай Чжу, видя это, только посмеивался:

— Вэй Цюн — человек порядочный. Сколько времени уже ходит, а они с Се Лином только за руки держатся, даже не целовались. А если бы и было что — они же уже почти муж и жена, что ты так волнуешься?

Се Хуайюй только вздыхал:

— Раньше, когда мы с тобой были вместе, Сяошу все время вздыхал. Теперь я понимаю, что он чувствовал.

»»»

В середине двенадцатого месяца усадьба «Пик Байюй» у подножия гор была наконец полностью достроена. Рабочие получили премиальные и разошлись по домам ждать Новый год.

Пятнистые олени в деревне Байтан очень хорошо размножались, их стало много. Бай Чжу отобрал с десяток на новое стадо и перевез в загородное поместье.

В свой выходной Се Хуайюй вместе с Бай Чжу поехали за город — посмотреть на готовую усадьбу.

Загородное поместье было построено в горах, одной стороной выходило на плодородные поля внизу.

Вокруг царила тишина и глушь, зимний пейзаж был суров и безмолвен. Позади виднелось озеро естественного происхождения, по форме напоминавшее лист, — поистине уникальная красота.

Поместье строили в горах, что сложнее, чем на равнине, поэтому работы заняли целых пять месяцев.

К тому же в столице холодно, без теплых полов не обойтись. Когда Бай Чжу с Се Хуайюем приехали, их уже затопили.

Управляющим в поместье Бай Чжу поставил опытного старика, переведя его с другого места.

Кроме того, он отобрал нескольких из тех беспризорников, которых они приютили, и определил их сюда на службу.

Дети за год подросли, многому научились и были беззаветно преданы Бай Чжу, так что в поместье все будет надежно скрыто от чужих глаз — Бай Чжу мог быть спокоен.

Себе Бай Чжу, конечно, оставил комнату с лучшим видом, чтобы иногда приезжать сюда с Се Хуайюем отдыхать.

Поместье еще не открылось, в огромной усадьбе были только они вдвоем. Они остались здесь на ночь и проштудировали немало учебных пособий.

Наутро встали поздно, только к полудню велели слугам принести еду прямо к дверям.

У Бай Чжу сейчас уже шестой месяц беременности, живот заметно округлился — настоящий беременный вид.

Резких движений Се Хуайюй давно себе не позволял.

Но даже так вчера они немного переборщили. Бай Чжу взглянул на лицо Се Хуайюя.

Тот сидел на кровати, держал миску с кашей из восьми сокровищ и легонько дул на нее, чуть виднелся кончик розового языка.

Вспомнив, какой тот был ловкий и влажный, Бай Чжу почувствовал, как жар приливает к лицу, и в памяти тотчас всплыли вчерашние ощущения.

Дыхание сбилось, ему стало стыдно: эта штука заставляла его плакать несколько раз, и сейчас там все еще было онемевшим.

— Не голодай слишком долго, выпей эту кашу, — сказал Се Хуайюй, поднося ложку ко рту Бай Чжу.

Бай Чжу отхлебнул с руки, взял миску и сказал:

— Я сам.

Се Хуайюй передал ему миску, взял себе другую, и они поели вдвоем.

Когда за посудой пришли и убрали, Се Хуайюй снова забрался под одеяло и обнял Бай Чжу, не выпуская.

Прямо как год назад.

Се Хуайюй погладил Бай Чжу по животу и с некоторым волнением сказал:

— Не думал, что всего через год у тебя в животе уже будет ребенок.

— В четвёртом месяце буду рожать, а у тебя как раз весенние экзамены, — отозвался Бай Чжу. — Тогда ты получишь первое место, и ребенок как раз родится — двойное счастье, будет очень радостно.

— А ты откуда знаешь, что я не провалюсь? — Се Хуайюй, слушая, как уверенно Бай Чжу говорит об этом, не мог не усмехнуться.

— Ты не можешь провалиться, ты же Се Хуайюй. Если ты провалишься, кто тогда вообще сможет сдать? — серьезно ответил Бай Чжу.

— А если все-таки провалюсь? — спросил Се Хуайюй.

— Значит, ты не хочешь идти на службу и специально так сделал, — сказал Бай Чжу. — Если не хочешь — не надо. Захочешь быть просто дармоедом — я и такого прокормлю.

Се Хуайюй покачал головой:

— Ну и безнадежная у меня жена. Все просят своих мужей продвигаться по службе, а ты предлагаешь мне быть дармоедом. Ишь, искуситель.

С этими словами он взял Бай Чжу за подбородок и снова крепко поцеловал, так что у того глаза покраснели.

Потом опять погладил живот:

— Надеюсь, родится такой же маленький гэр, как ты.

Бай Чжу моргнул:

— Ты больше хочешь гэра? А если мальчик или девочка?

— Любой, — ответил Се Хуайюй. — Лишь бы похож на тебя — любой понравится.

»»»

В первый месяц года до Бай Чжу дошла весть: второй императорский сын шестого числа ездил свататься в дом Вэев и помолвка с Вэй Лин состоялась.

Хотя все и так уже знали об этом, теперь это было официально подтверждено.

Вся семья маркиза Вэя сияла от гордости, прямо светилась.

Вскоре прошел слух, что и Лю Фанфэй тоже сосватали.

Только вот тот, кого она выбрала, был из числа недавно назначенных академиков Ханьлиня, из ученой семьи, из рода чистых и неподкупных.

Видно, Лю Фанфэй, с ее гордым нравом, поняв, что в императорскую семью ей не попасть, тут же сменила цель и нашла себе академика с карьерными перспективами — целенаправленно и четко.

Выходит, из всех столичных законных барышень, не считая Се Лина, хуже всех вышла замуж Вэнь Сюэ.

Семья Чэнь хоть и маркизы, но обедневшие, без доходов, небогатые. И тот двоюродный брат из Чэнь был всего лишь третьего разряда, хоть и первым в нем, но в такие хорошие места, как Академия Ханьлинь или Министерство ритуалов, ему не попасть, так что перспективы у него, конечно, не чета тем, что у академика, которого выбрала Лю Фанфэй.

Она-то была знаменитой столичной талантливой девицей, а в итоге вышла хуже других — не избежать сравнений.

Вэнь Сюэ, узнав об этом, опять закатила дома большую сцену, и госпожа Вэнь тоже чувствовала себя неловко.

»»»

Прошло еще несколько дней, приближался праздник фонарей — пятнадцатое число первого месяца.

В ночь праздника в столице по традиции устраивали ярмарку фонарей.

Ярмарка длилась три дня, начиная с кануна праздника.

Свадьба Се Лина и Вэй Цюна была назначена на двадцать второе число первого месяца. После Нового года, по обычаям Дасюань, им нельзя было видеться.

Так что к тому времени они уже полмесяца не встречались.

В праздник фонарей вся семья радостно поела праздничный ужин и разошлась по своим дворам.

Бай Чжу из-за беременности Се Хуайюй не разрешил идти на ярмарку, где толпа, пришлось дома развесить цветные фонари и развлекаться самим.

Се Лин скоро уезжал из столицы, и на ярмарку ему очень хотелось. Се Хуайюй не стал его удерживать, только дал побольше охраны и велел идти вместе с Се Цинь.

Се Цинь хоть и сосватали давно, но выйдет замуж только через полгода.

Этот последний перед отъездом Се Лина праздник фонарей, конечно, надо было провести вместе.

Оба надели праздничные парчовые одежды с толстым мехом на вороте и рукавах.

Хотя и роскошные, но по цене вполне доступные — еще одно преимущество, которое они получили после того, как Бай Чжу взял управление домом в свои руки.

В повозке, опустив толстые шторки, Се Цинь, держа грелку для рук, сказал Се Лину:

— Помню, в это же время в прошлом году мы тоже вместе выезжали. Только тогда отношения у нас были не такие, как сейчас, каждый о своем думал. Не думал, что всего за год все так изменится.

Се Лин, глубоко вздохнув, кивнул:

— Тогда невестка еще не приехал, домом управляла Лоу-ши. У всех в руках ничего не было, все как по льду ходили. Чтобы получить хоть какую-то выгоду, нужно было выслужиться перед ней. А ей нравилось, когда мы друг на друга наговаривали, чтобы удержать власть, — вот и пошли в доме интриги, ни одного спокойного дня. Смешно, что тогда я еще думал, будто это правильно, — горько усмехнулся Се Лин. — Никогда не думал, что при такой доброй невестке, как сейчас, дом тоже можно содержать в порядке. Все счастливы и довольны, и при этом тебя уважают. Когда оглядываешься назад, и взгляд на вещи становится другим.

— Да, — сказал Се Цинь. — Когда потом выйдешь замуж, будешь лучше понимать, как вести хозяйство, — это совсем другой мир.

Повозка подъехала к ярмарке и дальше ехать не могла.

Се Лин и Се Цинь вышли и вместе со слугами и охраной влились в толпу.

На этой праздничной ярмарке на каждой улице висели фонари. А чтобы привлечь покупателей, перед каждой лавкой ставили большие фонари.

Хотя они видели это каждый год, но любопытство не угасало: проходя мимо особенно красивых фонарей, останавливались рассмотреть.

Вскоре впереди показалась процессия с фонарями и танцующими драконами.

Фонари для процессии делали на пожертвования верующих — в основном это были изображения разных божеств, очень пышные. Впереди шли люди на ходулях, показывали разные представления — очень шумно и весело.

— Пошли туда посмотрим, — Се Цинь заинтересовался, потянул Се Лина за собой. Охрана сзади еле поспевала, боясь потерять их из виду.

Сегодня был сам праздник, и на улицах было больше всего народу. Вокруг процессии толпились люди, стоило только приблизиться — и тебя невольно толкали вперед.

Се Лин сначала держал Се Циня под руку, но в какой-то миг их разлучила толпа.

Он несколько раз крикнул имя Се Циня, но его заглушила громкая музыка. Людской поток увлек его вперед, и он не знал, сколько прошел, пока наконец не выбрался на каком-то широком перекрестке.

Оглянувшись, Се Лин не увидел ни Се Циня, ни домашней охраны и понял, что потерялся.

Полгода назад он, возможно, очень бы растерялся.

Но сейчас он уже не был тем затворником, который только и делал, что сидел дома. Он часто выходил один по делам и в такой ситуации чувствовал себя довольно спокойно, ни капли не боялся.

Раз он потерялся, Се Цинь и слуги с охраной наверняка пойдут за процессией его искать. Если он будет медленно двигаться вперед, они скоро его догонят.

Подумав так, он беззаботно пошел по улице. Не успел сделать и нескольких шагов, как кто-то хлопнул его по плечу сзади. Обернувшись, он увидел мужчину в маске — по очертаниям очень знакомого.

Мужчина чуть приподнял маску.

— Вэй... — Се Лин обрадовался, не ожидая встретить здесь Вэй Цюна.

Но не успел он назвать его по имени, как тот сунул ему в руку маску зайца:

— Надень это. Нам нельзя видеться. Если нас увидят, придется расстаться.

Се Лин послушался и действительно увидел неподалеку госпожу Вэй в окружении охраны — они, кажется, кого-то искали.

Он быстро надел маску, и в тот же миг его руку сжала рука Вэй Цюна. Вэй Цюн повел его за собой, оба в масках, быстро прошли вперед и остановились только у самого храма Лунного старца.

Се Лин и Вэй Цюн хоть и были помолвлены, но всегда соблюдали приличия, и таких моментов, когда они держались за руки, было немного.

Хотя было холодно, ладонь Вэй Цюна была горячей. Он сжимал руку Се Лина, и того словно током пронзало — тепло разливалось от пальцев до самой груди.

Храм Лунного старца был знаменитым местом в столице, сегодня туда шло особенно много народу.

Вэй Цюн сходил за красной нитью судьбы, завязал ее на их мизинцах и сказал:

— Хотя нас уже сосватали, но это не совсем обычно, не только по воле родителей. Эта народная традиция, хоть и не совсем правдива, но вреда от нее не будет.

На душе у Се Лина стало тепло. Благодаря маске он осмелел и мягко накрыл руку Вэй Цюна своей.

Пальцы Вэй Цюна дрогнули. Хоть он и был в маске, торчащие уши покраснели.

Он переплел свои пальцы с пальцами Се Лина — теперь они держались за руки, еще ближе и роднее.

Так, рука об руку, они медленно пошли обратно.

Вэй Цюн по пути угощал Се Лина рисовыми шариками в вине, купил ему фонарик-зайчика...

Прошло много времени, прежде чем они издалека увидели Се Циня, который повсюду его искал.

Се Лин сказал:

— Я так долго пропадал, если сейчас не вернусь, брат с меня шкуру спустит.

Вэй Цюн, представив выражение лица Се Хуайюя, тоже немного оробел:

— Тогда сегодня прощаемся, увидимся через несколько дней.

Он снял со своей руки красную нить и повязал на руку Се Лина.

Се Лин тоже, не в силах расстаться, помахал рукой:

— До свидания.

Вэй Цюн отступил на несколько шагов и встал у дороги. Он смотрел, как Се Лин повернулся и пошел к Се Циню, присоединиясь к ним.

Се Цинь, когда Се Лин пропал, сначала не волновался. На праздничной ярмарке многолюдно, потеряться — обычное дело, скоро найдется.

Но на этот раз они с охраной прошли уже много, искали долго, а Се Лина нигде не было видно.

В голову Се Циня полезли всякие мысли — он вспомнил, что в столице бывают похитители детей, которые специально орудуют во время таких праздников, и его бросило в холодный пот.

Но Се Лину уже двадцать, в таком возрасте похитители вряд ли уводят гэров.

Успокаивая себя, он все больше волновался. Хорошо, что перед тем как послать человека доложить старшему брату, Се Лин сам объявился.

Увидев Се Лина, Се Цинь рассердился.

Тот надел маску зайца и еще нес в руках фонарик-зайчика — немудрено, что его не могли найти.

Если бы он сам это купил, еще ладно, но на мизинце у него болталась красная нить — сразу видно, из храма Лунного старца.

Такую вещь никто не пойдет просить один — значит, Се Лин встречался с этим господином Вэем!

Се Цинь мысленно обозвал Вэй Цюна собакой несколько раз: гадкий мужик, утащил Се Лина, они там развлекались, а он тут бойся, да еще потом терпи этот их сахар.

Се Лин, видя, что Се Цинь рассердился, очень смутился и принялся его успокаивать.

В конце концов пообещал перед отъездом подарить Се Циню полный комплект украшений с южным жемчугом высшего качества.

Се Цинь только тогда остыл и пообещал не рассказывать об этом Се Хуайюю.

Но Се Лин размечтался — вернувшись домой, они все же столкнулись с Се Хуайюем.

Се Хуайюй остановил их и расспросил. Хотя они ничего не выдали, он заметил красную нить на руке Се Лина, приподнял бровь и сразу все понял.

Только такие дела и они с Бай Чжу проворачивали, так что сейчас он не стал ничего выговаривать Се Лину, а просто закрыл на это глаза и отпустил их.

Когда все ушли, Бай Чжу подшутил над ним:

— Видишь, Се Лин теперь тебя так боится, что даже о встрече с Вэй Цюном боится сказать.

— Кхм-кхм, — откашлялся Се Хуайюй. — Через несколько дней уже замуж выйдет. Будут потом каждый день видеться — чего еще ждать? Боюсь, как бы они друг друга не пересмотрели до тошноты.

— А мы с тобой каждый день видимся — ты меня уже пересмотрел? — спросил Бай Чжу.

— Ты — другое дело! — воскликнул Се Хуайюй, сжал руку Бай Чжу и добавил: — Если бы мы с тобой могли так, как сейчас, — еще хоть сотни лет смотреть — и то не надоест.

»»»

Через неделю наступил день официальной свадьбы Се Лина.

Хотя женитьба была всего лишь в третьей ветви, но раз брали в невесты гэра из семьи Се, семья Вэй устроила большое пиршество — накрыли пятьдесят-шестьдесят столов.

То, что Се Лин выходит за Вэй Цюна, многим в столице казалось неожиданным.

Если бы раньше, когда Вэй Цюн оставался служить в столице, эта пара еще считалась бы подходящей, то сейчас это был явный мезальянс со стороны семьи Се.

Двадцать второе число первого месяца, погода ясная.

Только миновал час Зайца [05:00-07:00], а Се Лина уже подняли служанки умываться.

Небо еще не совсем рассвело, в комнате горели яркие свечи.

Се Лин, бледный, с радостью в глазах, сидел перед туалетным столиком, а служанка расчесывала ему волосы.

— Маленький господин Лин, посмотрите, так хорошо? — спросила служанка.

Се Лин взглянул на свое отражение в зеркале — прическа была уложена очень аккуратно. Справа и слева в нее были вколоты несколько золотых шпилек — очень роскошно.

— Этот гребень с кроликом тоже добавьте, — сказал Се Лин, указывая на гребень из белой раковины в шкатулке.

— А не будет ли он диссонировать с вашим сегодняшним свадебным нарядом? — засомневалась служанка.

Свадебный наряд Се Лина был алым, с золотыми узорами в виде сорок — очень нарядный, а гребень выглядел скромнее.

— Ничего, — ответил Се Лин. — Мне нравится этот гребень, я хочу выйти замуж именно с ним.

Служанка кивнула в знак согласия, подумала и вколола гребень с кроликом на затылке Се Лина, чуть ниже прически. Хоть и не слишком заметно, но вполне гармонично.

— Вот так хорошо, — Се Лин посмотрелся в зеркало, остался доволен.

Не зря эту служанку считали мастерицей по прическам — так уложить, что кролик прятался в волосах, окруженный венцом из шпилек, — в этом была своя прелесть.

Закончив с прической, Се Лин встал и надел свадебный наряд.

Наряд был великолепен и очень шел к его лицу. Служанка, занимавшаяся макияжем, легонько провела розовыми румянами по щекам Се Лина, чуть припудрив виски, — получился вид слегка подвыпившего, как сейчас было модно в столице «пьяный» макияж.

Теперь Се Лин был полностью готов.

Красоты в нем было и так на восемь из десяти, а с таким украшением стало и вовсе на десять.

К этому времени совсем рассвело. Служанки задули свечи, распахнули двери и сказали:

— Маленький господин Лин, наступил благоприятный час, ждите, когда семья Вэй приедет забирать вас.

Се Лин сел у кровати, смущенный, и стал ждать.

Слова автора:

Се Хуайюй — лицемер, ты ведь сам до свадьбы чуть ли не до конца дошел, чуть ли не съел Бай Чжу!

Рекомендую новую деревенскую историю моей подруги «Старая любовь ученого» от Лицзы Тяньтянь: Главный герой — деревенщина, сдает экзамены.

Цзян Цзинъюань, страдавший сердечным заболеванием, после переселения превратился в здорового сюцая.

Дома у него — суровая мать-вдова.

Его еще не женившийся на нем муж Сюй Шуйчжоу каждый день приходит работать на их поле.

Все в деревне говорят, что Сюй Шуйчжоу — дурак, каждый день ходит работать к сюцаю, а тот на него и не смотрит.

После свадьбы всем будет стыдно.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Вскоре пришел Бай Чжу.

Се Лин хотел было встать, но Бай Чжу сказал:

— Не надо, ты сегодня главный герой, не церемонься со мной.

С этими словами он непринужденно сел рядом с Се Лином и достал из рукава шкатулку:

— Взгляни-ка, это мы с твоим братом тебе приготовили.

В шкатулке лежала купчая на то самое наньянское поместье «Пик Байюй», а еще ассигнации на десять тысяч лян. Кроме того, там были серебряные монетки и золотые листочки — полная шкатулка, всего на сотню-другую лян.

— Эти мелочи велел приготовить твой брат, говорит, для раздачи на чай, — пояснил Бай Чжу. — Я в этом не разбираюсь, но он говорит, что в богатых домах без таких денег на раздачу не обойтись. Да и ассигнации сразу не разменяешь, так что у тебя будет время привыкнуть. Хотя ты через месяц уедешь с Вэй Цюном к месту службы, но еще целый месяц пробудешь в доме Вэй. Лучше подготовиться ко всему заранее.

— Спасибо тебе и старшему брату, — Се Лин, который еще минуту назад был очень радостен, при этих словах Бай Чжу, подумав о том, что скоро покинет семью Се, тоже не мог не растрогаться.

Выходило, что эти дни были самыми счастливыми в его жизни в семье Се. Только вот теперь придется расстаться с родными, и неизвестно, когда удастся увидеться вновь.

— Ну все, возьми себя в руки, не плачь, — улыбнулся Бай Чжу. — Через несколько дней будет возвращение в отчий дом. Если что-то пойдет не так, сразу говори мне. А если кто в семье Вэй посмеет тебя обидеть — сразу возвращайся домой, и не надо тебе никаких Наньшу.

Бай Чжу сказал это, и Се Лин снова улыбнулся, кивнул:

— Знаю, невестка, вы с братом всегда за меня горой.

Только они это обсудили, как снаружи кто-то поспешно вошел с докладом:

— Приехали! Невеста, пора выходить!

Бай Чжу и Се Лин поспешно встали и вместе направились к выходу.

Не успели сделать и нескольких шагов, как увидели Се Хуайюя, стоявшего за воротами двора:

— Идем, путь неблизкий, старший брат понесет тебя на спине.

У Се Лина защипало в носу, он не ожидал, что Се Хуайюй пойдет на такое.

Обычай, когда старший брат несет на спине младшего брата или сестру при выходе замуж, существовал в народе Дасюань. Этим семья невесты показывала, что у новобрачной есть опора в родном доме.

Только вот этот обычай соблюдали далеко не все.

Особенно в таких знатных семьях, как их, где молодые господа и так были изнежены и не отличались силой.

Ради сохранения достоинства и элегантности этот обычай давно отошел в прошлое. А Се Хуайюй сейчас решил его возродить.

— Забирайся скорее, не мешкай, — слегка нахмурившись, сказал Се Хуайюй.

Се Лин шагнул вперед и приник к спине брата.

Хорошо, что он был легким. Се Хуайюй, хоть и с трудом, но все же справлялся и понес его вперед.

— Я сегодня так провожаю тебя — думаю, в семье Вэй увидят и никто не посмеет тебя обижать, — сказал Се Хуайюй.

— Спасибо, старший брат... — голос Се Лина дрогнул, он прильнул к спине брата.

На лбу Се Хуайюя выступили капельки пота:

— В прошлый раз я нес тебя на спине, когда ты нечаянно упал в воду. Тогда я вытащил тебя, ты был еще маленький и без сознания. Я так перепугался, руки-ноги похолодели, боялся, что ты так и не очнешься. Хорошо, что потом ты пришел в себя, и я смог спокойно уйти.

Се Лин знал о том случае, когда он упал в воду, но что его нес на спине Се Хуайюй — об этом он понятия не имел.

Он не знал, кто столкнул его в пруд, очнулся только через три дня.

Придя в себя, он испугался и хотел найти Се Хуайюя, но узнал, что тот только что уехал в академию.

Тогда Лоу-ши и Се Ци, сидевшие рядом, говорили ему:

— У этого твоего старшего брата сердца нет, родной брат в воду упал, а он и пары дней дома не пробыл, такой бессердечный, поспешил в академию.

Он тогда, слушая это, очень сильно огорчился и затаил обиду на Се Хуайюя, не зная, что спас его и вытащил из воды именно старший брат.

Оказывается, брат всегда так хорошо к нему относился, — думал Се Лин. В голове, как в калейдоскопе, проносились картинки их общения с детства.

До ворот уже было недалеко, Се Лин слышал грохот хлопушек и звуки свадебной музыки.

Переступив этот порог, он по-настоящему покинет семью Се.

Се Лин сильнее сжал руки, еще крепче обнимая брата за шею.

В тот миг, когда они переступили порог, слезы, которые он так долго сдерживал, все же полились и упали на шею Се Хуайюя.

— Спасибо, старший брат... — повторил Се Лин, но Се Хуайюй сердцем почувствовал, что сейчас эти слова звучат иначе.

Он весь взмок, и в носу тоже защипало.

Но, увидев горящий взгляд Вэй Цюна, устремленный на Се Лина, и любовь в его глазах, он немного успокоился.

Его младший брат наконец-то выходит замуж...

Се Хуайюй опустил Се Лина в паланкин, занавески опустились.

Вэй Цюн шагнул вперед и поклонился господину Се.

Он вскочил на лошадь и возглавил свадебный кортеж. За ними длинной вереницей тянулось приданое, которое семья Се приготовила для Се Лина, — очень внушительное зрелище.

Бай Чжу рукавом вытер пот со лба Се Хуайюя и подшутил:

— Слабоват ты, всего-то пронес Се Лина немного, а уже устал.

Се Хуайюй:

— ...

Поместье Се было огромным, от двора Се Лина до ворот они шли почти четверть шичэня, естественно, он устал.

Но раз Бай Чжу так сказал про его слабость, Се Хуайюй в душе твердо решил: когда ребенок родится, он заставит Бай Чжу изменить о нем мнение!

»»»

У ворот дома Вэй уже толпились гости, ожидая, когда жених приведет невесту.

В день свадьбы главная семья Вэнь, как своячники Вэй, не могла не присутствовать.

Старший сын семьи Вэнь, как зять семьи Вэй, с утра помогал, а госпожа Вэнь пришла с дочерью и сыном.

Из-за прошлых отношений Вэнь Сюэ и Вэй Цюна госпоже Вэнь здесь было несколько неловко.

Ведь после того как Вэнь Сюэ выбрала другого, Вэй Цюн долгое время не мог найти себе пару.

Она слышала, что Вэй Цзян-ши везде искала подходящих девушек, а потом, неизвестно как, вышла на этого гэра из семьи Се.

Госпожа Вэнь и другие стояли у ворот и видели, как Вэй Цзян-ши, вся сияющая, в роскошном наряде, стоит у ворот, выпрямившись как струна.

Вэнь Сюэ приблизилась к уху матери и тихо сказала:

— У Вэй Цюна нет будущего, и жену он не нашел, вот и взял в законные жены гэра, а эта Вэй Цзян-ши еще и нос задирает.

Госпожа Вэнь тихо ответила:

— Это же законный гэр семьи Се, она, конечно, рада. Иначе ее Вэй Цюн взял бы кого-то еще ниже, а тут гэр — уже очень хорошо.

— Этот Се-гэр просто глупый, — с насмешливой улыбкой прошептала Вэнь Сюэ. — При его положении мог бы пойти в наложницы хоть к старшему законному сыну маркиза Вэя.

— Молодо-зелено, — прикрывая рот рукой, тихо усмехнулась госпожа Вэнь. — Говорят, этот Се Лин с Вэй Цюном и раньше общались. Видно, Вэй Цюн его обхаживал, вот он и сбежал с ним. Поживет в тех деревенских краях, нахлебается лиха — тогда и пожалеет.

Пока они переговаривались, наступил благоприятный час, и свадебный кортеж с музыкой приблизился.

Вэй Цюн сегодня тоже был верхом, в алом свадебном наряде, в глазах и на лице — одна лишь радость.

Паланкин остановился у ворот дома Вэй, Вэй Цюн ловко спрыгнул с лошади.

Вэнь Сюэ слегка опешила: таким Вэй Цюна она еще никогда не видела. Каждое его движение завораживало, а в глазах светилась такая искренняя любовь, какой она у него никогда не замечала.

Она сжала кулаки, в душе всколыхнулась зависть.

Этот Вэй Цюн, который должен был породниться с ней, держался с ней холодно и отчужденно. А теперь, когда берет в жены этого Се-гэра, — на седьмом небе от счастья.

Она еще раньше слышала, что Вэй Цюн ходил к тому гэру Се, а потом, когда Се Лин в той лавке специально расспрашивал ее о Вэй Цюне, она уже точно знала, что это правда.

Позже, узнав, что семья Се отдает Се Лина за Вэй Цюна, она даже немного злорадствовала. Думала: выходит замуж с понижением статуса — невелика радость.

Но сегодня, увидев, как Вэй Цюн встречает невесту, она вдруг почувствовала сильную досаду. Неужели ее таланты и красота уступают этому гэру из семьи Се?

Вэй Цюн откинул занавеску паланкина, Се Лин собрался выходить.

Но Вэй Цюн проворно подхватил Се Лина на руки и прижал к себе.

Се Лин вздрогнул, ощутив одновременно и стыд, и сладость. Уткнулся лицом в грудь Вэй Цюна, не смея взглянуть наружу.

Собравшиеся вокруг зашумели, закричали:

— Что это Се-гэр прячется? Дайте посмотреть!

— Невеста такая красивая, почему не показывают?

Се Лин украдкой взглянул на Вэй Цюна, их взгляды встретились. В черных глазах друг друга отражались только они двое.

Вэй Цюн приблизился к его уху и тихо сказал:

— Я видел тот гребень... Вечером сам сниму...

Се Лин при этих словах оцепенел, лицо запылало так, что, казалось, вот-вот пойдет кровь, и он уже не смел смотреть на Вэй Цюна.

На губах Вэй Цюна играла с трудом сдерживаемая улыбка. Сжимая в объятиях любимого, он широким шагом направился в главный зал, не удостоив никого другого взглядом.

Зеваки гурьбой повалили следом.

Оставив Вэнь Сюэ позади, наблюдать за их удаляющимися фигурами. В душе ее смешались разные чувства, она не могла понять, что испытывает.

С одной стороны, она думала: эта любовная страсть — лишь дым, рассеется, как облака. Эти двое, Се Лин и Вэй Цюн, уедут в Наньшу и обязательно будут маяться, хорошей жизни не видать.

С другой стороны, мысли не давали покоя: когда она сама выйдет за того двоюродного брата и проживет скучную, обычную жизнь, ее охватывало беспокойство.

Любовь и нежность в глазах этих двоих обожгли ее.

Госпожа Вэнь рядом дернула ее за рукав, и она, задавив в душе зависть, с высоко поднятой головой вошла в дом Вэй.

Путь, который она выбрала, — правильный! Не может быть, чтобы неправильный!

»»»

Хотя в семье Вэй свадьбу играла третья ветвь, но раз невестой был гэр из семьи Се, да и у Вэй Цюна была должность, то и размах должен быть подобающим — накрыли целых шестьдесят шесть столов.

Се Лин вместе с Вэй Цюном в переднем зале поднесли чай Вэй Ханю и Вэй Цзян-ши.

Вэй Цзян-ши подала знак, и служанка поднесла шкатулку. Это означало, что она ценит и уважает свою невестку Се Лина.

После свадебной церемонии кто-то принялся зачитывать список приданого Се Лина.

Список Се Лина, конечно, не был таким длинным, как у Бай Чжу, но все, что полагалось столичной барышне из знатной семьи, в нем было.

О разных благопожелательных предметах и говорить нечего, а вот такие вещи, как мебель, из-за скорого отъезда не готовили.

Но приданого серебром было никак не меньше — целых десять тысяч лян, вдвое больше, чем пять тысяч лян свадебных даров от семьи Вэй.

Даже только с этим приданое Се Лина можно было назвать роскошным по столичным меркам.

Вэнь Сюэ стало кисло: она считала, что ее собственное приданое не хуже, чем у Се Лина, и это вызывало недовольство.

Но разве этим ограничивалось приданое Се Лина?

Тут чтец продолжил: — В приданое маленькому господину Се отходит поместье в Наньяне с годовым доходом около шестидесяти тысяч лян.

Собравшиеся ахнули.

Се Хуайюй отдал Се Лину такое прибыльное поместье — шестьдесят тысяч лян!

Шестьдесят тысяч — это сколько?

У них, имеющих титул маркизов, годовое жалование — всего десять тысяч лян. А это имущество из списка приданого дает доход шестьдесят тысяч в год — в шесть раз больше жалования!

Не говоря уже о приданом Вэнь Сюэ, даже приданое Ци Цинвань с этим не сравнится.

Вэй Цюн вытаращил глаза — не ожидал, что женится на золотом мальчике.

Вэй Цзян-ши тут же не смогла сдержать эмоций — обрадовалась до беспамятства, в глазах снова заблестели слезы, кажется, от счастья. Госпоже Вэй пришлось сильно дернуть ее за рукав, чтобы та не опозорилась за столом.

На этом церемония в переднем зале закончилась. Все расходились к столам, а Се Лин должен был сначала отправиться в свадебную комнату, Вэй Цюн же оставался угощать гостей.

Проводив взглядом Вэй Цюна, который помогал Се Лину уйти, все постепенно разошлись.

Госпожа Вэнь, поднявшись, взглянула на дочь.

Она заметила, что Вэнь Сюэ, сама не зная когда, тихонько плачет.

— Ты чего плачешь? — сердце госпожи Вэнь екнуло, она поспешно прикрыла ее, велела вытереть слезы, пока никто не заметил.

— Даже Се Лин вышел замуж так пышно, — Вэнь Сюэ уже не могла сдержать обиду. — Он всего лишь гэр, чем он заслужил такую пышность? Теперь, когда я буду выходить, с моим-то приданым как показаться на люди? Обязательно будут судачить.

— Чем это твое приданое плохо? Даже если меньше, чем у семьи Се или Ци, оно все равно одно из лучших в Дасюань! — сказала госпожа Вэнь. — Раз уж так вышло, что толку плакать? Твой двоюродный брат — лучший выбор. Немедленно возьми себя в руки и веди себя прилично. Если сегодняшнее увидят и разболтают, еще неизвестно, что о тебе скажут.

Вэнь Сюэ и сама понимала это, поэтому долго собиралась с мыслями, прежде чем последовать за госпожой Вэнь на пиршество в заднем зале.

Свадьба семей Вэй и Се, благодаря этому браку, произвела фурор, и вся столица втайне завидовала.

Все считали, что хоть Вэй Цюн и сослан на периферию, но он взял в жены гэра, за которым стоит семья Се. Если в будущем обе семьи приложат усилия, его могут вернуть в столицу, и тогда он сможет многого добиться.

»»»

Еще через два дня настал день возвращения невесты в дом родителей.

Вэй Цюн с утра пораньше приехал с Се Лином в семью Се, привез множество подарков. Хотя у семьи Се всего было вдоволь, но это был знак их искреннего расположения.

Се Лин на этот раз был одет довольно роскошно.

Одежда новая, сшитая не в семье Се — видно, в доме Вэй ему заранее приготовили.

Лицо у него сияло счастьем, белое с румянцем — видимо, хорошо его там «напитали».

Судя по всему, в доме Вэй его хорошо принимали, ничем не обижали.

Увидев это, Се Хуайюй стал относиться к Вэй Цюну получше. После того как те двое засвидетельствовали почтение графу Се, он позвал Вэй Цюна в кабинет поговорить.

Се Лин же с Бай Чжу и Се Цинем отправились в задний двор поболтать.

Бай Чжу сказал Се Лину:

— Раз уж ты вернулся, поживи дома несколько дней, прежде чем уезжать. Твоя комната за тобой сохранена.

Се Лин кивнул:

— Хорошо, поживу несколько дней.

Се Цинь, усмехнувшись, спросил:

— Ты сам за себя решаешь? А мужа своего спросить не хочешь?

Се Лин смущенно ответил:

— Ничего, он... он меня слушается.

Бай Чжу и Се Цинь переглянулись и усмехнулись про себя — видно, у Се Лина в доме Вэй все действительно неплохо, иначе он бы не осмеливался сам принимать решения.

Тут Бай Чжу расспросил его о делах в доме Вэй. Се Лин отвечал на все вопросы, говоря, что все в доме Вэй относятся к нему очень уважительно.

В день свадьбы утром он не мог встать, и ему позволяли — еду Вэй Цюн приносил прямо в комнату.

Если продолжать дальше — опять будет сахарная вата.

Се Цинь, не выдержав, покачал головой:

— Хватит, не рассказывай больше, а то я, как выйду замуж, буду расстраиваться.

Все рассмеялись, сменили тему и принялись за пирожные и фрукты, которые подали слуги.

Позже Се Лин снова советовался с Бай Чжу по многим вопросам, касающимся наньянского поместья. Бай Чжу на все отвечал. Он заметил, что вопросы Се Лина стали глубже, чем раньше — видно, он уже вошел во вкус.

»»»

Через месяц в столице еще было довольно холодно, а Се Лину и Вэй Цюну уже предстояло отправиться к месту службы.

На этот раз, чтобы ехать в Наньшу, Бай Чжу воспользовался связями семьи Вань — они поехали вместе с торговым караваном. Так было безопаснее, и, кроме того, они завязывали отношения с семьей Вань, что в будущем могло пригодиться Се Лину.

В день отъезда и семья Вэй, и семья Се пришли провожать.

Вэй Цзян-ши снова плакала, убивалась, не хотела расставаться с сыном.

Все проводили их до торгового судна, проводили взглядом флотилию, отчалившую от берега, и только потом разошлись.

Вернувшись в усадьбу Се, Се Хуайюй, немного растроганный, взял Бай Чжу за руку и сказал:

— Се Лин уехал, в семье Се стало меньше народу, как-то пусто. Хорошо, что через два месяца прибавление, хоть немного оживится.

Бай Чжу кивнул. Сейчас, когда роды были уже близко, живот у него выглядел примерно как на пятом месяце.

Се Хуайюй немного волновался и даже спрашивал у лекаря.

Но лекарь сказал, что поскольку Бай Чжу высокого роста и кость у него широкая, то живот меньше, чем у обычных женщин и гэров, и в этом нет ничего необычного.

Се Хуайюй успокоился.

Се Хуайюй скоро должен был участвовать в весенних экзаменах, сейчас занятия были особенно напряженными.

Видя его усердие, Бай Чжу сходил в храм, помолился за него и попросил оберег, который надел на Се Хуайюя.

Что касается загородного поместья «Пик Байюй», хоть оно и было построено, но Бай Чжу, приближаясь к родам, был не в состоянии им заниматься и решил взяться за дело после рождения ребенка.

»»»

В семье Се все шло в гору, а вот Чжао Яню и семье Ци приходилось нелегко.

Когда император благоволил к Чжао Яню, он и семья Ци были в центре внимания.

Однако со дня его свадьбы император явно продемонстрировал поддержку Чжао Ляну, и число склоняющихся к Чжао Ляну с каждым днем росло.

Конечно, многие сановники были обязаны семье Ци частью своего благосостояния и не хотели ссориться с ними.

Но они были и жадны: хотели и деньги семьи Ци, и боялись, что если Чжао Лян вступит на престол, то с ними расправятся. Поэтому открыто старались поддерживать хорошие отношения и с Чжао Ляном.

Таким образом, чтобы вернуть расположение людей, Чжао Яню нужно было просить у семьи Ци еще больше денег на подкуп сановников.

Доходы семьи Ци не увеличивались, а Чжао Янь требовал деньги как из рога изобилия, что, естественно, вызывало недовольство.

Позже Чжао Яню это надоело, и он велел Ци Цинвань самой просить.

Ци Цинвань сходила раз, другой, а потом отказалась. Из-за этого они с Чжао Янем переругались.

Чжао Янь, хоть и был императорским сыном, но зависел от семьи Ци и, наткнувшись на отказ Ци Цинвань, не мог на нее накричать.

Но в душе он все больше и больше ненавидел Ци Цинвань, постепенно перестал ночевать в ее покоях и, как до свадьбы, часто ходил по питейным заведениям к цветам.

Ци Цинвань же была ревнива, и, обнаружив это, обязательно устраивала скандалы.

Так что теперь они стали друг другу как враги: при встрече лишнего слова не скажут.

Ци Цинвань была замужем за императорским сыном уже полгода, а детей все не было.

Еще через полгода, если детей не будет, у Чжао Яня появятся наложницы.

Тогда, учитывая их плохие отношения, детей уж точно не будет. А наложницы, пришедшие позже, чего доброго, и на голову сядут.

В тот день Ци Цинвань вызвали в дом родителей. Как только она вошла, то увидела, что собрались все главы рода Ци и прочие.

Ци Цинвань опешила, села рядом с матерью и услышала, как глава рода сказал:

— Сегодня мы призвали тебя, чтобы обсудить одно дело. Вы в браке уже полгода, пора ему брать наложницу.

В императорском дворце, старый император, приняв лекарство, махнул рукой, велев Чжао Яню, прислуживавшему ему здесь, возвращаться первым.

Ныне он уже перешагнул возраст «познавшего волю Неба» [50 лет], к тому же изнурительный труд привел к болезни, тело, естественно, было уже не таким, как прежде. Он никак не ожидал, что на этот раз болезнь окажется столь серьезной.

Однако после нескольких дней восстановления и благодаря тому, что сын неотлучно прислуживал ему, настроение императора стало намного лучше, и болезнь отступила больше чем наполовину.

В прошлом он искренне любил Чжао Яня. С тех пор как Чжао Янь съехал из императорского дворца и учредил собственный особняк, возможности для такого общения отца с сыном, как сейчас, исчезли. Используя болезнь как предлог, он смог вновь насладиться семейным счастьем.

Чжао Янь был его законным старшим сыном, и старый император все же испытывал к нему некоторую особенную привязанность. Хотя он прекрасно знал, что тот ни на что путное не способен и нельзя возлагать на него великие задачи.

Но и не хотел он также, чтобы после его кончины сына слишком сильно притесняли его же братья. Поскольку Чжао Янь прислуживал ему лично, старый император и задумал, пользуясь этим предлогом, пожаловать ему надел, пусть отправляется туда и тешится, как знает.

Именно поэтому, когда Чжао Лян захотел войти во дворец, старый император специально велел людям преградить ему путь, сказав, что волноваться не нужно. Он и не ведал, что этот его поступок в глазах императрицы Ци и Чжао Яня породит новые тщетные надежды.

Чжао Янь, покинув старого императора, вернулся в свой дворец. Едва войдя в покои, он увидел свою мать, императрицу Ци, сидящую в комнате.

— Матушка. — Чжао Янь поспешно сел рядом с Ци.

Императрица Ци тотчас спросила:

— Ну как? Что говорил твой отец?

— Да все те же никчемные пустяки. — Раздраженно ответил Чжао Янь. — Все рассказывал о моих детских годах, выказывая ко мне расположение. Но о таких важных делах, как передача трона, ни полслова не обмолвился.

Императрица Ци сжала его руку:

— То, что твой отец-император вспоминает с тобой былое, значит, он хранит ваши чувства в сердце. Это прекрасный знак. В следующий раз, когда он заведет об этом речь, ты сам заговори и спроси его, быть может, он и подумает?

— Я не стану! — тут же возразил Чжао Янь. — Ты же знаешь нрав отца-императора. Если я вдруг заговорю об этом, он, чего доброго, разгневается, и тогда настанут ли для меня лучшие времена?

— Но твое нынешнее положение — тоже не выход. — Взволнованно проговорила императрица Ци. — Род Ци сейчас в таком бедственном положении. Если не попытаться его спасти, о каком же благоденствии в будущем может идти речь? Если бы твоя законная супруга внезапно не удавилась, разве оказался бы род Ци в такой пассивной ситуации?

— Матушка, лучше бы ты не упоминала эту Ци Цинвань! — гневно воскликнул Чжао Янь. — Она совершенно не умеет ценить оказанную честь. Она не только скучна, но и чрезвычайно ревнива. То, что моя наложница понесла во чреве — радостное событие, великое дело прибавления потомства в роду Чжао. Даже отец-император удостоил ту наложницу своей милости и похвалы. А она? Увидев, что я устраиваю пиршество, начала выказывать недовольство и каждый день придираться. И это ведь касалось ее родного младшего брата, а она и его не могла выносить, каждый день показывала ему свое недовольство. Что уж говорить о посторонних наложницах — от нее неведомо какой беды можно было ждать. Как сейчас помню, она опять собиралась устанавливать правила для той, что понесла во чреве. Я, рассердившись тогда, и сказал, что возведу ее брата в ранг законной супруги, чтобы они были на равных. — Вспоминал Чжао Янь. — В конце концов, они оба из рода Ци, и если бы я повысил статус наложницы, никто бы слова не сказал. Кто ж знал, что она, вернувшись, тихо закроется у себя в комнате и той же ночью накинет петлю да удавится.

— Эта Ци Цинвань была о себе высокого мнения, к тому же росла в неге и холе. Когда ты такое сказал, она, верно, решила, что опозорена, вот и наложила на себя руки. — Вздохнула императрица Ци. — Однако эта девица зря имела такую пригожую внешность — видать, умом не вышла. Будучи дочерью рода Ци, она навлекла на свой род такую беду, а сама просто взяла и умерла. Род Ци опирался на соляное дело, а теперь государь вот так отрезал роду Ци все пути к отступлению. Где же твои преимущества, Янь-эр? Неужели мы так и будем смотреть, как на престол взойдет тот Чжао Лян? — с болью в голосе молвила императрица Ци.

Услышав эти слова, взгляд Чжао Яня помрачнел, однако, стиснув зубы, он стукнул кулаком по столу:

— Я все это время, как собака, лизал пятки этому старому хрычу, прислуживал ему, выносил за ним горшки. А он ничего этого в грош не ставит, только и знает, что отделываться пустыми словами. Тот Чжао Лян и дня у него не прислуживал, а он ему всю империю Дасюань отдать собирается!

— Эти мириады ли гор и рек, эта держава — по праву должны были принадлежать мне! — Говоря это, грудь Чжао Яня тяжело вздымалась, красивое лицо его исказила гримаса. — Матушка, мне так горько, так нестерпимо!

Императрица Ци тут же выдавила две слезинки, похлопала его по спине и налила чаю:

— Янь-эр, не гневись, здоровье береги. Успокойся, эта держава непременно будет твоей, и никому не позволено посягать на нее. Завтра же я снова пойду к твоему отцу-императору и выведаю, что у него на уме!

На следующий день императрица Ци, неся собственноручно приготовленное тонизирующее снадобье, отправилась в покои императора.

Хотя в предыдущие дни она тоже навещала императора, но не с такой тщательностью, как сегодня.

В последние дни император был нездоров, и аппетита у него практически не было.

Императрица Ци подошла и, открыв крышку принесенной пиалы, сказала:

— Государь, я подумала, что у вас нет аппетита, и собственноручно сварила куриный бульон с овощной похлебкой. Это кушанье легко усваивается. Если не побрезгуете, государь, отведайте немного.

Император взглянул на пиалу, и в глазах его мелькнуло волнение.

Этот куриный бульон с овощной похлебкой отличался от других. В те времена, когда он еще жил в резиденции наследника, императрица Ци частенько варила ему такое.

Тогда он еще не взошел на престол, и отношения с императрицей Ци были очень хороши. Они жили душа в душу, в полной гармонии.

Когда император был здоров и силен, ему, конечно, и в голову не приходило вспоминать былое с императрицей Ци. Но теперь, когда он заболел, воспоминания о годах своей силы и могущества вызвали в нем некоторую грусть. Вспомнив, как холоден был с ней в последнее время, он проникся к императрице Ци некоторой жалостью.

Император взял похлебку, отпил несколько глотков и нашел, что хоть она и не столь вкусна, как в императорской кухне, но в ней был свой, особый вкус, от которого ему стало немного легче.

Императрица Ци, увидев, что он выпил бульон, тоже почувствовала некоторое удовлетворение и, выбрав темы, которые нравились императору, принялась непринужденно беседовать с ним.

На какое-то мгновение атмосфера вернулась к прежним дням, и императору показалось, будто он вновь перенесся на десять с лишним лет назад, во времена своего только что свершившегося восшествия на престол.

Он вспомнил многое из прошлого, делясь этим с императрицей Ци, и они вместе предались воспоминаниям.

Императрица Ци, видя, что император говорит так долго и без тени неудовольствия, а когда рассказывает об их прошлом, в глазах его даже сквозит некая нежная привязанность.

Она стиснула зубы и заговорила:

— Вспомнить те годы, когда государь чуть было не пал жертвой клеветы, именно мой старший брат помог вам выпутаться... Жаль только, что ныне они с государем стали так далеки...

Император, находившийся в приподнятом настроении, вдруг услышал от императрицы Ци упоминание о ее старшем брате. Как же он мог не понять, что она имеет в виду?

Вспомнить только: когда он смог взойти на драгоценный трон, род Ци, несомненно, приложил к этому немало усилий. В знак благодарности он даровал роду Ци несметные богатства и власть, позволив им возвыситься до такой степени.

Но то, что дал он — это он дал. А алчность рода Ци, не знающая меры, и попытки использовать это как средство давления — этого он вынести не мог.

Изначально в нем вновь было вспыхнуло некоторое чувство к императрице Ци, но сейчас его словно окатило ледяной водой, не оставив и следа.

Он испытывал к императрице Ци чувства, но и эти чувства не выдерживали бесконечного истирания. С того самого мгновения, как императрица Ци впервые стала искать выгоду для своего рода Ци, эти чувства убавились на одну долю. Даже самая глубокая привязанность, истираемая так день за днем, год за годом, сойдет на нет.

Чем сильнее император любил императрицу Ци, тем сильнее теперь ее ненавидел. Глядя на императрицу Ци и вспоминая былое между ними, он теперь в каждом ее поступке видел расчет, где уж тут искренние чувства?

Император внезапно зашелся кашлем, в глазах его читалась ледяная холодность.

Императрица Ци хотела поддержать его, но император, отбросив ее руку, произнес:

— Не нужно твоего притворного участия. Боюсь, поддержишь меня — и опять выторгуешь какую-нибудь выгоду для своего рода Ци.

Услышав, как император говорит с ней, императрица Ци похолодела внутри.

Когда император брал ее в жены, он тоже клялся ей в верности, говорил, что всегда будет с ней един душой и телом.

Но после того как он взошел на драгоценный трон, одна наложница следовала за другой. Хотя на словах это объяснялось необходимостью привлечь на свою сторону придворных, но разве такие женщины, не имеющие за спиной могущественного рода, как мать Чжао Ляна, не пользовались его расположением?

После того как она родила Чжао Яня, много лет у нее не было детей, а затем одна за другой наложницы родили Чжао Ляна и нескольких других детей.

Среди тех отпрысков все, кто мог представлять угрозу для Чжао Яня, были устранены ею совместно с родом Ци.

Но чтобы не делать это слишком явно, оставили самого нелюбимого, чья мать не имела за спиной поддержки, — Чжао Ляна.

Кто же мог подумать, что именно этот Чжао Лян станет ныне самым главным врагом ее Янь-эра?

Императрица Ци сейчас, вспоминая все, как император обходился с ней в прошлом, тоже исполнилась ненависти.

Если бы он сам не относился к ней так, стала бы она заботиться о том, как обеспечить себе путь к отступлению?

Какая женщина не хочет быть единой душой со своим мужем, жить с ним в согласии и уважении?

Но если бы она не опиралась на род Ци, разве могла бы она положиться на расположение императора — на то, на что и положиться-то нельзя?

Императрица Ци, уже не заботясь ни о чем, лишь опустилась на колени перед императором и сказала:

— Государь, мой старший брат ныне лишен должности, у рода Ци отрезаны пути к отступлению, сколь же им тяжело! Вы хотя бы ради Янь-эра не должны быть столь безжалостны!

Император, дрожа, опираясь на руку прислужника, поднялся на ноги и, указывая на нее, произнес:

— Род Ци хоть и лишился ныне соляных промыслов, но накопленных ранее богатств хватит, даже если весь род вместе будет пировать и есть, на три жизни вперед.

— Обладая уже такими богатствами, вы все еще не удовлетворены? Уж не хотите ли вы забраться ко мне на голову и самим стать императорами? — прижимая руку к груди, сказал император. — Докладов из Палаты цензоров, где обвиняют твоего брата, — целая гора. За те преступления мне следовало бы конфисковать все имущество вашего рода Ци, а его самого казнить.

— Я не стал привлекать его к ответственности, лишь велел ему вернуться домой — это уже, считаясь с прежними чувства, оказал ему великую милость. — Упрекнул император. — Если вы будете продолжать свою ненасытную алчность, то не вините меня в бессердечии. Путь для отступления Янь-эра я уже продумал. Через некоторое время я пожалую ему те земли в Шу, что к югу отсюда, пусть он станет там князем и проживет жизнь в свое удовольствие. Если хочешь — поезжай с ним, если же желаешь остаться во дворце — тогда впредь не имей с родом Ци никаких связей.

Услышав эту страшную весть, императрица Ци словно окаменела. Она сидела на земле, долгое время не в силах вымолвить ни слова.

Император лишь тогда сказал:

— Поднимите императрицу и проводите ее обратно.

Императрица Ци не стала сразу рассказывать об этом Чжао Яню, а, терзаемая сотней сомнений и колебаний, никак не могла решиться.

И только когда Чжао Янь, пробыв день при императоре, вернулся к себе, она, наконец, словно придя к какому-то решению, с твердым взглядом направилась в боковой дворец, где находился Чжао Янь.

— Янь-эр... — Императрица Ци отослала всех сопровождающих, закрыла дверь и, убедившись, что рядом никого нет, только тогда заговорила:

— Твой отец-император сказал, что пожалует тебе удел...

Услышав это, сердце Чжао Яня похолодело.

Сегодня отец-император вдруг снова стал холоден с ним. Он не знал причины и не смел спрашивать. Выслушав слова матери, он понял, что отец-император уже принял решение относительно престола.

— Как он может так со мной поступить! Я законный старший сын империи Дасюань! — в гневе воскликнул Чжао Янь.

— Янь-эр! — Императрица Ци схватила его за руку и твердо посмотрела ему в глаза. — Нрав твоего императорского отца упрям. Раз он это решил, это неисправимо. У тебя теперь только два пути. Первый — последовать воле твоего отца, уехать в ту область Шу и никогда не возвращаться в столицу. Второй же — это...

— Что за второй? — взволнованно спросил Чжао Янь.

— Второй — сделать так, чтобы твой отец слег и больше не встал... — Императрица Ци приблизилась к его уху и тихо произнесла.

— Матушка, это... — по спине Чжао Яня пробежал холодок.

Смысл слов матери был в том, чтобы покуситься на отца-императора... А ведь это тягчайшее преступление — бунт против государя и отцеубийство!

— Янь-эр, если ты не захочешь, тогда ничего не останется, как отправиться в ту область Шу и навеки быть приниженным Чжао Ляном, — сказала императрица Ци. — Сейчас твой отец-император еще жив, он, конечно, не посмеет своевольничать, но твой отец-император когда-нибудь умрет! Тогда твой младший брат Чжао Лян — сможет ли он стерпеть существование тебя, законного старшего сына! — воскликнула императрица Ци.

— Верно... — Чжао Янь прищурился, долго размышляя, и наконец произнес: — Только если ты умрешь, я буду жить... Если я взойду на престол, я тоже непременно не потерплю его существования, велю разрубить его на куски вместе с его приспешниками!

»»»

Начиная с трех дней назад, Се Хуайюй перестал читать, только расслаблялся, готовясь к экзамену перед весенними испытаниями.

Завтра нужно будет войти в экзаменационные залы и три дня оттуда не выходить. Условия в залах суровые и холодные, кандидаты должны сами позаботиться о необходимых вещах.

Бай Чжу изначально не знал, что именно нужно готовить, но, раз это такое важное дело, он, естественно, отправился разузнать к Вэй.

Вэй Лин оказалась человеком внимательным: она перечислила все вещи, необходимые для экзамена, и моменты, на которые стоит обратить внимание, составив подробный список. Бай Чжу, следуя этому списку, готовил все для Се Хуайюя, и это оказалось очень удобно.

Поскольку на экзаменах в Дасюань не делали различий между знатными и простыми, для всех были предусмотрены одинаковые отдельные каморки.

Те небольшие каморки, размером не более трех чи, даже дверей не имели — только две полусгнившие доски, одна — чтобы облокотиться и сидеть, другая — чтобы писать. Поэтому всевозможные принадлежности кандидатам нужно было готовить самим.

В списке, составленном Вэй Лин, значились такие вещи, как экзаменационная корзина, медный котелок, полог для номера, дверная занавеска, жаровня, масляная лампа, щипцы для фитиля, мешок для свитков, и уж конечно, ночной горшок — список длинный.

Кроме этого, Бай Чжу приготовил для Се Хуайюя два комплекта постельных принадлежностей, три смены одежды, письменные принадлежности, грелку для рук и прочие вещи.

На всякий случай, следуя совету Вэй Лин, Бай Чжу за день до экзамена напоил Се Хуайюя желудочным отваром, чтобы, попав в экзаменационные залы и питаясь там грубой пищей, он не испортил себе желудок.

В день экзамена Се Хуайюй встал очень рано, и завтрак у него тоже был пресным — жидкая каша и тому подобное. Это тоже делалось, чтобы избежать слишком жирной пищи и не вызвать расстройства желудка во время экзамена.

Перед выходом из дома Бай Чжу достал специально изготовленную двухслойную прозрачную стеклянную коробку для еды. Он велел кухне положить приготовленную снедь внутрь.

Уложив все, приготовили также сливовое вино, чтобы Се Хуайюй мог взять его с собой в экзаменационные залы и пить там.

Вообще-то, в экзаменационных залах выдавали еду. Но готовили ее тут же, на территории экзаменационного двора, в примитивных условиях.

В прежние годы случалось, что после еды из экзаменационных залов начинался понос. Бай Чжу, на всякий случай, решил, что будет надежнее, если он обеспечит всем необходимым из дома.

Бай Чжу, решив, что все уже подготовлено как следует, велел слугам взять поклажу и вместе с Се Хуайюем сесть в повозку.

Когда экипаж подъехал к экзаменационному двору и остановился, они увидели, что многие уже прибыли сюда раньше них.

Было много кандидатов из бедных семей, одетых в рваную одежду; они пришли только с экзаменационной корзиной за плечами, в которой лежали письменные принадлежности — даже подсвечника и то не приготовили.

Если ночью ударит холод и ляжет иней, им, несомненно, придется тяжко.

Кандидаты из купеческих или богатых семей имели множество источников информации и подготовились гораздо основательнее.

То, что приготовил Се Хуайюй, было в основном подготовлено и у них. Было и новое, и поношенное, но всего хватало.

Кроме того, они приготовили много съестного.

Таких сладостей, как лунные пряники, медовые апельсиновые бисквиты, было, конечно, немало. Закуски вроде лотоса, каштанов, жареного риса, соленых огурцов тоже пользовались большой популярностью.

Те, у кого семья была победнее, брали с собой имбирь — если станет нехорошо, можно использовать как средство от недуга.

Те, кто побогаче, брали с собой тонизирующие средства, такие как женьшень, оленьи панты, кордицепс. Бай Чжу даже видел, как кто-то принес такие лакомства, как соленую утку и жареную утку из трактира «Подающий счастье» — видимо, в первый день экзамена тоже можно есть.

Как только войдешь в экзаменационные залы, выйти уже нельзя. Сейчас до начала экзамена оставалось еще полтора шичэня, времени было достаточно.

Се Хуайюй не спешил входить и еще немного понежился с Бай Чжу в повозке.

Живот у Бай Чжу сейчас был уже очень большим, неизвестно, в какой день начнутся роды.

Се Хуайюй склонил голову и благоговейно поцеловал этот живот. Взгляд его горел:

— Я выйду через три дня. Ты подожди меня, не рожай раньше времени.

Бай Чжу рассмеялся в ответ:

— Этого тоже нельзя сказать наверняка. Ты не думай об этом много, я сильный и здоровый, все будет хорошо.

Они еще немного поговорили, как вдруг слуга постучал в дверцу повозки:

— Старший господин, второй наследный принц и господин Ци пришли проводить вас на экзамен.

Се Хуайюй вышел и обменялся с ними любезностями.

А затем обратился к Ци Циньюэ:

— Мой госпожа Бай на сносях, а меня не будет дома, боюсь, как бы чего не случилось. На этот раз я прошу тебя, умоляю тебя, пригляди за ним немного.

Ци Циньюэ про себя закатил глаза — ему показалось, что эта «госпожа» Се Хуайюя настолько сильна, что даже медведя завалить может, куда уж ему за ней приглядывать.

Но раз Се Хуайюй входит в экзаменационные залы, он, конечно, не даст ему повода для тревоги. Поэтому он кивнул:

— Брат Жуйши, можете не беспокоиться. Я пошлю отряд людей, они будут стоять снаружи усадьбы Се. Если что случится, непременно защитят вашу госпожу.

Се Хуайюй наконец успокоился, взглянул на время, взял поклажу и вошел в экзаменационные залы.

Когда все кандидаты вошли внутрь, ворота экзаменационного двора снаружи заперли на замок.

Только тогда Бай Чжу велел повозке возвращаться домой — дома спокойно ждать добрых вестей от Се Хуайюя.

Таких отпрысков знатных семей, как Се Хуайюй, экзаменаторы в залах, конечно, тоже узнавали.

Увидев, что он вошел, отнеслись к нему весьма учтиво и даже послали людей помочь донести поклажу, подыскали хорошее место, где не дуло и не текло, и устроили его.

Но даже при этом экзаменационные залы были весьма убоги. Се Хуайюй сам повесил дверную занавеску, а на доски постелил циновку и тюфяк и только тогда сел.

Занавеска, которую приготовил ему Бай Чжу, была очень плотной, снизу ее прижимала бамбуковая палка, чтобы ветер не задувал.

Приготовленный тюфяк тоже был толстым, на нем удобно сидеть. Если ночью нужно будет спать, можно постелить на пол, а сверху положить еще один тюфяк.

В сердце Се Хуайюя разлилось тепло — видимо, эти три дня в экзаменационных залах не будут такими уж невыносимыми.

Как только он приготовил письменные принадлежности, наблюдающий за экзаменом экзаменатор снова подошел и тщательно проверил всех кандидатов.

При этой проверке обнаружилось трое, которые пронесли с собой шпаргалки. Они спрятали «Полное собрание комментариев к Пяти канонам» в подошвах обуви, в нижнем белье, в пучках волос.

Этих троих тут же схватили ожидавшие рядом солдаты, и они всю дорогу голосили, причитая об отце и матери.

Согласно законам империи Дасюань, уличенных в обмане полагалось заковать в колодку и выставить на всеобщее обозрение, наказать ста ударами палками, а затем сослать на границу — искупать воинскую повинность. Все трое были хрупкими книжниками, отнюдь не крепкими и сильными. Скорее всего, после ста ударов палками, даже не дойдя до границы, они лишатся жизни.

Из-за такой суматохи среди всех кандидатов поднялось смятение. Многие ученые мужи, сдававшие экзамен впервые, так дрожали, что это неизбежно должно было сказаться на результатах.

Се Хуайюй же был невозмутим. Он повидал много разных сцен, так что такие мелочи, конечно, его не волновали.

Еще через некоторое время раздался звон колокола. Несколько солдат принесли стопки бумаги для записей и раздали каждому кандидату по одному экземпляру.

Когда у всех кандидатов на руках были экзаменационные листы, экзаменатор достал запечатанную брошюру и вскрыл ее при всех.

В ней и заключались задания нынешних весенних испытаний!

Как только задания были объявлены, все кандидаты принялись чесать в затылках, размышляя, как бы получше написать это сочинение.

Се Хуайюй тоже не торопился, лишь не спеша размышлял, и только когда вся композиция сложилась у него в голове, принялся медленно писать на черновике.

Он от природы был очень прилежен в учебе, и все эти вещи от зубов отскакивали. Единственное, на что следовало обратить внимание — это соблюдение формальностей при написании тех восьмичленных сочинений.

Не прошло и шичэня, как Се Хуайюй уже бойко накатал длинный пассаж.

Проходивший мимо экзаменатор, увидев это, часто закивал, почувствовав, что старший сын рода Се действительно не зря пользуется такой славой.

Ведь человек, который мог бы просто унаследовать титул, сам пришел на экзамены, да еще и пишет так хорошо — поистине достойно искреннего уважения.

В этот момент Се Хуайюй отложил черновик, чтобы немного отдохнуть.

Он не торопился переписывать экзаменационный лист набело, лишь бегло просмотрел написанное, решив подождать до обеда, чтобы потом внести правки.

В это время уже приближался полдень, и в экзаменационных залах солдаты уже начали готовить еду.

У них было несколько больших котлов, в которых можно было сварить одновременно какую-то грубую пищу — естественно, все это было не особо съедобно.

Се Хуайюй, проходя мимо, уже видел эти железные котлы — края у них проржавели.

Он, конечно, не собирался есть еду, предоставляемую в экзаменационных залах. Поэтому он достал небольшую серебряную монетку и попросил стоявшего рядом солдата принести ему миску чистой воды.

Эти солдаты и экзаменаторы в дни экзаменов тоже припасали кое-какие вещи, чтобы продавать их здесь по завышенным ценам.

Солдат, получив серебряную монетку, обрадовался и принес Се Хуайюю миску чистой воды.

Он думал, что Се Хуайюю вода нужна для питья, но никак не ожидал, что тот откроет стоящий рядом короб для еды и выльет эту воду в двойную стенку прозрачной коробки.

Вскоре из двойной стенки раздалось шипение и повалил пар.

Се Хуайюй снова закрыл крышку. Не прошло и кэ, как из коробки постоянно шел пар и распространялся изысканнейший аромат.

Это и была еда, которую Бай Чжу заранее приготовил для Се Хуайюя. В двойное дно был заложен известняк, при заливке водой он начинал выделять тепло.

Эта коробка для еды была плодом изобретательности Бай Чжу.

Он велел изготовить коробку из прозрачного стекла, чтобы экзаменаторы видели, что в ней нельзя ничего спрятать, и тогда ее можно было без проблем пронести в экзаменационные залы.

А способ нагрева при соприкосновении извести с водой позволял Се Хуайюю есть горячую пищу.

Что касается самих продуктов, то они были с утра тщательно приготовлены на пару при высокой температуре, а края герметично запечатаны пчелиным воском для сохранения свежести.

Когда сейчас все это снова нагрелось, воск размягчился, и Се Хуайюй мог легко поднять крышку и съесть то, что было внутри.

Солдаты, видавшие виды, отродясь не видели таких роскошных коробок для еды, у них глаза на лоб полезли. Даже проходившие мимо экзаменаторы, учуяв аромат, не удержались и подошли взглянуть.

Ведь повара из рода Се по своему искусству в столице считались одними из лучших.

Как только этот аромат распространился, те, кому приходилось грызть сухие пайки или есть еду, приготовленную в экзаменационных залах, не могли этого вынести — им казалось, что они едят свиной корм.

Се Хуайюй, видя все это, конечно, испытывал гордость.

Вот такая голова, как у его Бай Чжу, могла придумать такой замечательный трюк. Его госпоже никто не чета!

После того как он сдаст экзамены, молва об этой коробке для еды, надо думать, тоже разнесется.

Но из-за того, что стоимость прозрачного стекла слишком высока, кроме богатых семей, простые люди таким пользоваться не смогут.

Подумав об этом, Се Хуайюй неторопливо съел несколько кусочков еды, достал сливовое вино, отпил несколько глотков, и на душе у него стало сладко.

Вино убивает микробов, это сливовое вино не пьянит, его можно брать с собой на несколько дней, и оно не испортится — куда надежнее чистой воды.

Пока он так ел, сидевший рядом экзаменатор не выдержал и тоже достал принесенную с собой жареную утку и принялся за еду.

Хотя у него на первый обед была утка, ел он неплохо, но, глядя, как у Се Хуайюя есть и вино, и закуски, все равно очень завидовал.

Он еще никогда не видел таких беззаботных кандидатов, как Се Хуайюй. Похоже, это не экзамен, а загородная прогулка.

Примечание автора:

Древние люди были очень изобретательны в искусстве обмана на экзаменах. «Полное собрание комментариев к Пяти канонам» — это когда «Четверокнижие» и «Пятикнижие» уменьшенным шрифтом с булавочную головку печатали на книжечке размером с ладонь, и все было очень четко видно — это было секретное оружие древних для обмана на экзаменах.

В древности за печать и продажу таких средств для обмана казнили девять родов, но из-за большой выгоды люди все равно этим занимались.

Был еще гениальный человек, который сдавал экзамены вместо восьмерых.

Однако в те времена условия на экзаменах действительно были убогими. Экзамен длился три дня, все нужно было приносить с собой, есть, пить и справлять нужду — все в этой маленькой каморке. Очень тяжело.

Из-за слишком суровых условий у половины во время экзамена начинался понос или они заболевали. Это было поистине испытание для всего организма.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Се Хуайюй наелся и напился, убрал коробку для еды и только тогда снова приступил к экзамену.

Он еще дважды перечитал то восьмичленное сочинение на черновике, кое-что вычеркнул и исправил, и только когда решил, что получилось идеально, переписал его набело.

На этот раз он изменил почерк и написал очень аккуратным каллиграфическим стилем [кайшу 楷书]. По сравнению со скорописью [синшу 行书] на черновике, экзаменаторы больше предпочитают легко различимый каллиграфический стиль.

Так прошло еще два шичэня, и экзаменационный лист Се Хуайюя был готов.

Был как раз час Петуха [17:00-19:00], небо начинало темнеть, но еще не стемнело.

Се Хуайюй дал листу просохнуть в тени, затем убрал его и отложил в сторону. Потом достал из экзаменационной корзины две масляные лампы и зажег их.

Масла для ламп Бай Чжу приготовил тоже много, его хватило бы с лихвой на десять дней горения, поэтому Се Хуайюй мог пользоваться им, особенно не экономя.

К этому времени его экзамен за первый день уже закончился. Поэтому он снял сапоги, сел, скрестив ноги, прислонившись к топчану, и расслабился.

Он просидел целый день, ноги и руки немного затекли. Тогда он достал грелку для рук, приготовленную для него Бай Чжу, и снова попросил миску чистой воды.

Се Хуайюй бросил в грелку бумажный пакетик, влил туда миску воды и плотно завинтил крышку. В том пакетике было не что иное, как заранее приготовленная Бай Чжу негашеная известь. Известь, реагируя с водой, выделяла тепло, и грелка мгновенно стала теплой.

Се Хуайюй поставил ее себе под ноги, с наслаждением прогревая мышцы ног и снимая дневную усталость процентов на восемьдесят.

По сравнению с Се Хуайюем, остальным кандидатам приходилось гораздо хуже.

Некоторые, хоть и дописали свитки, но подготовили недостаточно вещей и могли лишь, зажегши свечу, сидеть на досках в оцепенении и отдыхать.

Большинство же еще даже не дописали, и когда стемнело, они один за другим зажигали масляные лампы или подсвечники и при тусклом свете продолжали сражаться.

Были и такие, из бедных семей, или подготовившиеся недостаточно хорошо, у кого даже подсвечника не было. Им приходилось писать при свете луны и слабом отблеске ламп соседей.

В это время среди экзаменационных залов появились наблюдатели, торгующие свечами — по десять лянов за штуку.

Обычно на воле свеча стоит несколько монет, но попадая в экзаменационные залы, она приобретала баснословную цену.

Те из богатых семей, у кого дома серебра было в достатке, конечно, скрепя сердце покупали, но те, кто действительно был беден, могли лишь вздыхать, глядя на свечи.

К часу Собаки [19:00-21:00] по экзаменационным залам снова поплыл запах еды — настало время ужина.

Се Хуайюй, как обычно, открыл очередную коробку с едой, разогрел ее тем же способом и принялся за ужин.

Экзаменационные залы огромны, тем, кто сидел далеко от него, было еще ничего, но те, кто сидел совсем рядом, испытывали настоящие мучения.

Они только и могли, что корить себя за недостаточно хорошую подготовку и думать о том, что после экзамена обязательно надо выйти и от души поесть в каком-нибудь трактире!

Ночью Се Хуайюй постелил циновку и тюфяк с доски на пол, сверху положил еще один, толстый, сделав свою постель мягкой и удобной.

Он опустил дверную занавеску, загородившись от ветра и людского шума, и только тогда, наступив на грелку, завернулся в одеяло и уснул.

В этих экзаменационных залах кандидаты спали прямо на полу, а снаружи доносились всяческие посторонние звуки, поэтому выспаться по-настоящему было, конечно, невозможно.

Но подготовка Се Хуайюя была уже исключительно хорошей, благодаря чему он урывками проспал три или четыре шичэня. Хотя сил у него было, конечно, меньше, чем в первый день, но все же неплохо.

А большинству других в экзаменационных залах спалось из рук вон плохо.

У кого-то были при себе постельные принадлежности, но только одни, и когда ночью поднялся ветер, они дрожали от холода.

А у кого-то и вовсе не было постели, и им приходилось кое-как коротать ночь, сидя на деревянных скамьях, почти не смыкая глаз, и к утру тело ломило так, будто по нему прошелся слон.

Некоторым кандидатам, у кого не было ни постели, ни дверной занавески, к тому же досталось место на сквозняке.

После ночи их трясло, лбы горели — началась сильная горячка.

Но в такой момент они, естественно, не хотели сдаваться на полпути и, стиснув зубы, продолжали сидеть в экзаменационных залах, ожидая экзаменационных листов второго дня.

Когда на второй день раздали новые задания, Се Хуайюй на мгновение задержался, увидев, что тема касается вопросов народного благосостояния.

Это было его сильной стороной, в этом он превосходил тех ученых, что целыми днями сидели взаперти дома и никуда не выходили.

У него давно уже накопилось много мыслей, которые хотелось высказать, поэтому он сразу же взялся за кисть и писал быстро и вдохновенно.

А некоторые кандидаты все еще дописывали вчерашние свитки, и, увидев задания второго дня, в глазах у них потемнело. Они вовсе не знали, с какой стороны подойти к теме, били себя в грудь и топали ногами, в душе у них было неспокойно.

А некоторые, кто был силен в восьмичленных сочинениях, столкнувшись с такой практической темой, сразу обнаружили свою слабость — умение рассуждать лишь теоретически, на бумаге. Хотели что-то написать, но не знали, с чего начать, приходилось отделываться общими фразами, и сочинение сразу же скатывалось на низкий уровень.

Наблюдающий за экзаменом экзаменатор, проходя мимо, остановился возле Се Хуайюя и долго смотрел.

Чем больше он смотрел, тем больше убеждался, что сочинение этого молодого Се на редкость хорошо, и различные тезисы, в нем затронутые, человеку, не погруженному в жизнь простого народа, просто не могли быть известны.

И этот самый «план» в «вопросах народного благосостояния» он тоже раскрыл досконально.

Написал несколько способов решения, и каждый пункт — вполне осуществимые предложения, от которых у него самого словно озарение случилось.

— Хорошо! Превосходно! — не удержавшись, воскликнул экзаменатор, поглаживая бороду, чем привлек взгляд Се Хуайюя, и кое-кто из сидящих рядом тоже посмотрел в их сторону.

Экзаменатор, осознав свою бестактность, поспешно кашлянул пару раз и, повернувшись, удалился. А вернувшись, принялся обсуждать это дело с другими экзаменаторами.

Те тоже заинтересовались и по очереди бегали к Се Хуайюю смотреть его свиток.

За короткое время все четверо присутствовавших экзаменаторов ознакомились со свитком Се Хуайюя и, один за другим воспылав энтузиазмом, собрались вместе, обсуждая осуществимые пункты из его экзаменационной работы.

У Се Хуайюя здесь экзамен шел на редкость гладко. Задания второго дня он полностью переписал набело еще до наступления полудня.

У него экзамен шел гладко, а в усадьбе Се Бай Чжу хмурился, в душе у него было тревожно и неспокойно.

И все потому, что вчера графа Се призвали во дворец по указу императора, и он не вернулся за всю ночь.

Он взял с собой Юйлана и отправился во дворец разузнать, но внутрь их не пустили. На вопрос, что с ним, получили лишь один ответ: император оставил их по делу; когда дело закончится, их, естественно, отпустят.

На обратном пути, проезжая мимо экзаменационного двора, Бай Чжу увидел отряд городской стражи, проходивший мимо экзаменационного двора. Однако выглядели они не так, как в первый день, когда он их видел: лица у всех были суровые, а у офицера, возглавлявшего отряд, был такой взгляд, от которого сердце Бай Чжу подпрыгнуло, и дыхание замерло на мгновение.

Хотя Бай Чжу прожил два года спокойной жизни, в его костях, в его крови неистребима была природа самки-зерга и воина. Тот взгляд офицера явно был не расслабленным взглядом офицера мирного времени, а возбужденным и настороженным взглядом человека, готовящегося ступить на поле боя.

Тут что-то не так! Тут непременно большая проблема! В душе Бай Чжу еще теплилась слабая надежда, но теперь он уже утвердился в этом!

Если бы раньше, будучи в хорошей физической форме, он мог бы охранять Се Хуайюя снаружи экзаменационного двора — и ничего страшного. Но сейчас он уже почти на сносях, живот большой, тело уже не такое подвижное, как раньше, и уверенности, что он сможет уберечь Се Хуайюя, у него не было.

— Останови! — сказал Бай Чжу, окликнув возницу. — Юйлан, сейчас же поезжай в пригород, найди там Ци Циньюэ, помощника начальника стражи, — сказал Бай Чжу. — Непременно объясни ему как следует нынешнее положение дел в столице, пусть он подготовится, защищает второго наследного принца и пошлет отряд людей охранять снаружи экзаменационного двора.

— А как же ты? — Юйлан на мгновение замер, затем сдавленно произнес: — Бай-гэр, ты вот-вот родишь, я не могу уйти, я должен охранять тебя!

Бай Чжу тут же посуровел лицом:

— Если ты не пойдешь, можешь больше за мной не следовать. Сейчас я могу довериться только тебе. Если даже ты мне не поможешь, к кому мне еще идти?

Взгляд Юйлана потускнел, он с колебаниями кивнул:

— Тогда я пошел... Бай-гэр, ты береги себя.

С этими словами он спустился с повозки Бай Чжу. Не успел он отойти, как Бай Чжу снова окликнул его и дал несколько десятков лянов серебра:

— Возьми деньги, найми повозку, чтобы никто не проследил за твоим маршрутом.

Юйлан кивнул:

— Бай-гэр, будь спокоен.

Бай Чжу только тогда велел повозке ехать обратно в сторону усадьбы Се. Он слегка нахмурился, прижимая руку к животу.

Неизвестно почему, но с самого утра у него низ живота слегка тянуло и побаливало, и сейчас боль накатывала волнами, становясь все сильнее и сильнее.

Когда повозка прибыла в усадьбу Се, Бай Чжу велел Чанлэ найти тот отряд солдат, что Ци Циньюэ прислал в усадьбу Се, и сказал им:

— Граф Се не вернулся за ночь. Сегодня, когда я выходил из дома, я заметил в городе неладное. Скоро, боюсь, могут начаться беспорядки. Вы непременно будьте бдительны и приготовьтесь к обороне.

Главный из воинов был одним из доверенных лиц Ци Циньюэ. Еще в деревне Байтан он собственными глазами видел, как Бай Чжу расправился с медведем и волками, поэтому сейчас не стал относиться к нему пренебрежительно из-за того, что он гэр, и весьма настороженно ответил:

— Бай-гэр, будьте спокойны. Мы получили приказ от помощника начальника стражи Ци и непременно хорошо будем охранять усадьбу Се.

С этими словами он велел запереть главные ворота усадьбы Се, проверил все боковые калитки в усадьбе и у каждой выставил солдат для охраны.

К этому моменту Бай Чжу уже чувствовал нестерпимую боль в животе. Только тогда он позвал ожидавшего в доме лекаря и попросил его пощупать пульс.

Этот лекарь был приглашен Се Хуайюем, беспокоившимся о Бай Чжу, еще задолго до родов, и считался искусным врачом по женским и материнским болезням. Увидев сейчас, что Бай Чжу, уже покрытый крупными каплями пота, с невозмутимым видом, поддерживая живот, продолжает ходить, у него у самого по спине пробежал холодок.

Он поспешно велел Бай Чжу лечь в постель:

— Хозяин Бай, вы вот-вот родите, зачем же вы еще ходите! Скорее ложитесь обратно, берегите силы, как следует готовьтесь к родам!

Бай Чжу пришлось послушно вернуться в комнату и лечь в постель. Тут боль в животе стала острой, и даже ему, человеку с такой сильной волей, было поистине невыносимо.

Бай Чжу невольно подумал:

— В этой Дасюань рожать детей так трудно. На Звезде Зергов самки откладывали яйца довольно быстро и не мучились так.

По мере того как острая боль накатывала волнами все чаще и чаще, чтобы сдержаться и не закричать, Бай Чжу, обливаясь потом, закусил зубами полотенце.

Лекарь, увидев это, тоже невольно восхитился про себя. Он видел роды многих гэров и женщин, и все они без исключения истошно кричали и были совершенно обессилены.

Такого стойкого гэра, как этот Бай-гэр, он встречал впервые.

В это время вдруг прибежал слуга из усадьбы Се и сказал Бай Чжу:

— Хозяин Бай, беда! Люди из рода Лоу вдруг привели много народу и шумят у главных ворот, говорят, что мы заточили Лоу-ши и Се Ци и требуют немедленно открыть ворота.

Лекарь, услышав это, поспешно преградил дорогу слуге:

— Что ты раскричался! Человек вот-вот родит, ты в такое время приходишь только панику сеять!

Если бы обычная женщина или гэр, находясь в процессе родов, услышали такую весть, они неизбежно расстроились бы, и это могло бы повлиять на ход родов.

Однако Бай Чжу по-прежнему оставался спокоен, ни тени растерянности.

Граф Се заточил Лоу-ши и Се Ци не день и не два, и род Лоу никогда раньше не выражал недовольства. Почему же они выбрали именно сегодняшний день?

Бай Чжу холодно фыркнул:

— Не обращайте на них внимания, пусть себе стучат, ни в коем случае не открывайте ворота. Любые дела будем обсуждать только после того, как я рожу ребенка.

У заставы на выезде из столицы множество повозок и людей, желающих выехать из города, выстроились в очередь у ворот, наблюдая, как городские стражи преграждают им путь:

— Сегодня начальство отдало приказ, никому не разрешается входить или выходить. Быстро возвращайтесь, городские ворота сегодня не откроют!

Среди тех, кто хотел выехать, были и выходцы из известных столичных семей, и купцы, спешившие доставить товары. Что касается простого люда, то они несли свой товар на продажу к городским стенам; если им не удастся выйти сегодня, товары испортятся.

Поэтому многие не хотели так просто уходить и продолжали ждать у ворот.

В это время Юйлан спустился с повозки, затесался в толпу и громко закричал:

— Что за приказ? Наверняка обман! Когда закрывают столицу, за три дня вывешивают объявление. Я сегодня специально ходил смотреть — никаких официальных бумаг не было! Откуда взялся приказ! Верно, этот мелкий чиновник провернул какую-то темную сделку и специально нам мешает!

Как только Юйлан выкрикнул это, те, кто хотел выехать, опомнились и тоже закричали:

— Верно! Ты, мелкий стражник, смеешь отделываться от нас такой неуклюжей отговоркой? Уж не взял ли ты взятку от кого?

Титулованная знать, уже собиравшаяся возвращаться, тоже возмутилась и снова подошла к воротам спорить с градоначальником. Раз уж те дали денег, они тоже могут дать, с какой стати их не выпускать без причины?

У городских ворот сейчас было много народу, и Юйлан то и дело вклинивался в толпу, выкрикивая подстрекательские речи.

Вскоре он спровоцировал толпу на противостояние со стражами, обстановка накалялась.

Наконец, пробравшись в первые ряды, он воспользовался суматохой, чтобы несколько раз ударить молодых господ, и закричал: «Ты еще и бить посмел!», свалив все на градоначальника.

В одно мгновение охрана тех молодых господ всей толпой набросилась на стражей и завязалась потасовка.

Народ тоже был охвачен гневом, они раз за разом прорывали оборону стражников, стремясь пробить ворота.

Юйлан с детства болтался среди простонародья и лучше всего умел мутить воду и ловить рыбу в мутной воде. Он спровоцировал толпу так, что ворота приоткрылись, и подтолкнул людей, которые, выломав ворота, вырвались из города.

— Чего вы стоите! Стреляйте же! — закричал офицер, охранявший город на стене, лучникам.

— Но там же простой люд, и много знати среди них мешается, если мы так будем стрелять... — сказали солдаты. — Вдруг попадем в какого-нибудь молодого господина, потом же спросят...

Если потом начальство сверху начнет расследование, офицер, конечно, ответственности не понесет, а их, мелких солдат, выставят как козлов отпущения, они на это не пойдут.

Таким образом, ситуация зашла в тупик, и им оставалось только смотреть, как ворота взломаны и людской поток уходит вдаль.

Юйлан к тому времени уже давно затесался в толпу и убежал далеко, направляясь к месту расквартирования армии Ци Циньюэ в пригороде...

»»»

В императорском дворце старого господина Се вместе с группой старых сановников заперли в одном месте, и его всего трясло.

Вчера, после того как они вошли во дворец, император призвал их для обсуждения дел и предложил назначить второго принца, Чжао Ляна, наследником престола, а старшему принцу, Чжао Яню, пожаловать земли в Шу, чтобы тот уехал туда и управлял ими.

Только вот такое решение вызвало недовольство многих придворных. Возражали как те, кто раньше поддерживал Чжао Яня, так и те, кто поддерживал Чжао Ляна.

Ведь одни считали, что поддерживаемый ими принц отправлен в ссылку, и в будущем их самих тоже будут устранять как инакомыслящих. Другие считали, что предоставление другой стороне столь обширных земель таит в себе угрозу раскола империи Дасюань и ненадежно.

Обе стороны спорили ожесточенно, пререкались до хрипоты. У императора разболелась голова, и он велел им всем возвращаться.

Однако не успели они покинуть дворец, как вскоре появились дворцовые служители с приглашением, сказав, что император уже принял решение и просит господ сановников немного подождать и проследовать за ним в одно место.

Сановники в душе недоумевали, но ослушаться не посмели и последовали за тем дворцовым служителем.

Они не ожидали, что их сразу же приведут в какой-то заброшенный боковой дворец, закроют там и не выпустят. И продержали так целый день.

Этот день выдался на редкость долгим. Те, кто охранял снаружи, оказались людьми с черствым сердцем: сколько бы они ни буянили, дверь не открывали.

Только кинули им несколько лепешек и два ночных горшка. Им приходилось и есть, и справлять нужду прямо в этом дворце — сущее оскорбление для ученых мужей!

К этому времени они уже поняли, что во дворце, несомненно, случилась беда.

Только вот они, группа гражданских чиновников, все как один старые, больные и немощные, конечно, не могли тягаться с дворцовой стражей и прорваться наружу.

Тут рядом господин Лю бессильно произнес:

— Как вы думаете, кто же это все устроил?

— А кто же еще? — холодно фыркнул маркиз Вэй. — Император явно намеревался передать трон второму принцу. Способен на такое, естественно, только Чжао Янь вместе с императрицей Ци!

Рядом кто-то другой заговорил:

— Вы не заметили? Тех, кто раньше был в одной команде со старшим принцем, — маркиза Лоу, господина Фана, господина Мяо и других — ни одного здесь нет. Видимо, они заранее прознали и решили расправиться с нами!

— А я ведь ни за кого не был! — господин Лю, услышав это, скривился. — Если уж говорить, кто за кого, так это маркиз Вэй и господин Се были за второго принца. Почему же и меня сюда затащили?

Господин Се, услышав такое, тут же возразил:

— Мой род Се тоже ни за кого не был! Старый Лю, не смей городить вздор! Мой род, в отличие от рода Вэй, не связан с наследным принцем брачными узами! А вот ты, совсем недавно якшался с наследным принцем, а теперь хочешь откреститься?

Господин Лю всегда с ним не ладил и сейчас холодно фыркнул:

— Твой законный старший сын на короткой ноге со вторым принцем, называют друг друга братьями. Что ты тут еще оправдываешься? Если старший принц взойдет на престол, он непременно первым делом расправится с твоим родом Се.

Маркиз Вэй больше не мог сдерживаться и грохнул кулаком по столу:

— Вы сейчас опять спорите! Прекратите спорить! Всех, кого сюда заперли, Чжао Янь считает инакомыслящими, никому не уйти. Лучше молитесь, чтобы ему не удался дворцовый переворот и чтобы второй принц поскорее пришел спасать государя!

Сановники только тогда утихли и в душе оставалось лишь молча надеяться, что второй принц, прославленный своей доблестью и мудростью, вовремя придет на выручку государю, чтобы и им поскорее избавиться от этих мук.

В опочивальне императора императрица Ци положила перед императором пустой указ:

— Государь, сейчас же подпишите этот указ. Ваших кровных детей я обещаю вам сохранить, пусть вырастут хорошими людьми.

Старый император сидел один на своем ложе, а покои были до отказа забиты воинами.

Его несколько любимых наложниц, младшие принцы и принцессы стояли на коленях, с мечами, приставленными к шеям, и с плачем и воем голосили.

У старого императора потомства было немного. Из принцев, достигших совершеннолетия, кроме Чжао Яня и Чжао Ляна, никого не было. Из младших детей был Чжао Ян, рожденный императрицей Ци, которому не исполнилось еще тринадцати, и Чжао Син, сын наложницы Чэнь, всего лишь пятилетний малыш. Остальные были гэры и принцессы.

Старый император холодно смотрел на стоящих перед ним женщину и старшего сына. В душе он испытывал к ним чувства и даже ради вопроса с уделами спорил с придворными. Но кто же мог подумать, что амбиции этих двоих простираются куда дальше, и они, не долго думая, уже подготовили дворцовый переворот.

Сейчас сердце его остыло, не осталось ни капли ни супружеских, ни отцовско-сыновних чувств к этим людям. И уж тем более он не мог передать власть над империей Дасюань в такие руки. Он лишь холодно фыркнул:

— Державу Дасюань я ни за что не отдам роду Ци. Даже не мечтайте.

— Раз государь так бессердечен, не вините нас в неучтивости, — холодно произнесла императрица Ци. — Начнем с этой новой драгоценной особы [гуйжэнь, один из рангов наложниц].

Она махнула рукой, и один из воинов взмахнул мечом. В мгновение ока голова недавней любимой наложницы императора с глухим стуком покатилась по земле, а стоявшие рядом принцы и принцессы, кто был помладше, один за другим падали в обморок.

— Эта женщина появилась всего несколько месяцев назад, а ты уже дни напролет одаривал ее своей милостью! — прошипела императрица Ци, скрежеща зубами. — Чем она, женщина без всякого положения, заслужила твою любовь? Всего лишь тем, что на несколько лет моложе меня!

— Ты просто безумна! — в гневе воскликнул император. Хотя эта женщина была ему не так уж дорога, но видеть, как ее убивают, было все же больно. — Я государь целой страны, кого хочу, того и одариваю милостью. Твое ли дело меня допрашивать?

— Ты государь, но скоро им быть перестанешь, — холодно произнесла императрица Ци. — Скоро мой Янь-эр унаследует великое дело, я стану вдовствующей императрицей [хуантайхоу], а этих мозолящих глаза женщин отправим вместе с тобой в жертву...

»»»

Пока во дворце шло противостояние, у ворот усадьбы Се

Маркиз Лоу сделал знак, и более сотни солдат, приведенных им, начали таранить ворота усадьбы Се.

Слуги из усадьбы Се, под руководством солдат Ци Циньюэ, стаскивали к воротам тяжелые вещи, сооружая баррикады.

В комнате Се Хуайюя роды Бай Чжу достигли самого критического момента.

Он уже чуть не прокусил полотенце, лицо его было белым как мел, уши наполнял шум суматохи снаружи. Ему нужно было ускориться, если он не закончит рожать до того, как ворота усадьбы Се будут взломаны, то и он, и ребенок окажутся в опасности.

Линь Шуюй, уже рожавший, сейчас находился в комнате Бай Чжу, помогая ему, а Се Цинь, не находя себе места от волнения, ждал снаружи.

Ему, как неженатому гэру, входить в родильную комнату было нельзя, и он лишь время от времени видел, как служанки и слуги входят и выходят, вынося тазы с холодной водой и внося горячую, и с каждым разом волновался все сильнее.

У Бай Чжу живот начал болеть с утра, и до сих пор прошло всего пять или шесть шичэней.

Он слышал, что некоторые рожают целых три дня и три ночи. Если его невестка будет как те или, не дай бог, случится что, на что же тогда их роду Се надеяться?

Подумав так, Се Цинь стиснул зубы и решил, что усадьбу Се непременно нужно удержать, нельзя позволить врагам ворваться в суматохе.

Он немедленно взял двух слуг и отправился обходить усадьбу. В одном углу южного двора он вдруг заметил служанку со смутно знакомой спиной.

— Проследи, куда эта служанка направляется. — Се Цинь почуял неладное и тут же последовал за ней. Пересекая двор, он увидел, как та служанка отодвигает хлам у боковой калитки южного двора, видимо, собираясь открыть ее.

Калитка в южном дворе была давно заброшена, в обычное время ею никогда не пользовались, о ней даже Бай Чжу не знал.

Поэтому, когда готовились к обороне, сюда не поставили солдат. Кто же мог подумать, что сейчас тут появится внутренний враг, который воспользуется лазейкой?

— Стоять! Что ты делаешь! — громко крикнул Се Цинь, и служанка обернулась. Это была никто иная, как давно не появлявшаяся Лоу-ши.

Лоу-ши навлекла на себя гнев старого господина Се, и ее должны были отправить в деревенское поместье.

Но господин Се, учитывая, что свадьба Се Ци еще не состоялась, решил оставить ее до свадьбы, а потом уж отправить. Кто же мог подумать, что сейчас она станет таким бедствием, сговорившись с внешним врагом!

Лоу-ши, увидев Се Циня, ничуть не испугалась, лишь холодно фыркнула и, высоко задрав голову, сказала:

— А, это ты? Чего стоишь? Иди помоги мне все это разобрать!

Се Цинь опешил, словно вернулся на год назад, во времена, когда Лоу-ши давила на него, не давая вздохнуть.

Лоу-ши же сказала:

— Се Цинь, я к тебе относилась куда лучше, чем к Се Лину. Ты же не родной брат Се Хуайюю, он не будет о тебе особенно заботиться. Скажу тебе прямо: сейчас, похоже, власть во дворце уже сменилась. В этой Дасюань отныне править будет старший принц, мой род Лоу, само собой, тоже будет в блеске и славе, а усадьбу Се возьмут штурмом — это лишь вопрос времени. Если ты сегодня поможешь мне, я сочтусь с нашими старыми связями и потом отправлю тебя в хорошее место. А если не захочешь по-хорошему, то, когда люди из рода Лоу войдут, не вини меня за неучтивость.

Примечание автора:

Булочка, булочка [баоцзы, здесь в значении «ребенок», «лапочка»] вот-вот родится.

Огромное спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!

Се Цинь слегка опешил, казалось, он уже поддался уговорам Лоу-ши и сделал несколько шагов вперед.

Лоу-ши, увидев это, невольно вздохнула с облегчением и подумала про себя: «Этот Се Цинь все такой же трусливый, как и раньше. Как я и предполагала, похоже, он снова решил ко мне присоединиться».

Только вот Се Цинь слишком много знает. Когда она снова возвысится, его нельзя будет оставлять. Нужно будет только найти предлог и прикончить его, сказав всем, что умер от болезни.

Неожиданно в следующее мгновение Се Цинь отдал приказ:

— Лоу-ши сговорилась с родом Лоу о мятеже! Схватить ее!

Двое слуг без колебаний подскочили, один заломил Лоу-ши руку за спину, другой тоже схватил, и они повалили ее на землю.

— Се Цинь! Ты с ума сошел! — Лоу-ши не могла поверить своим глазам и, глядя на Се Циня, разразилась бранью. — Роду Се все равно скоро конец, а ты в такое время еще идешь против меня!

— Кончится род Се или нет, но это мой род! — холодно произнес Се Цинь. — Я из рода Се, а не из твоего рода Лоу. Ты хочешь погубить всю мою семью, навредить моему старшему брату и невестке, так что даже если мне суждено погибнуть вместе с родом Се, я тебя не отпущу! К тому же, ты думаешь, я все еще могу тебе верить? — Се Цинь холодно усмехнулся, глядя прямо в глаза Лоу-ши, отчего у нее по коже побежали мурашки.

— Ты с самого моего детства всегда обманывала меня и притесняла. Теперь, когда я знаю твою тайну, с твоим-то характером ты бы меня отпустила? — сказал Се Цинь. — Матушка, я знаю тебя лучше, чем ты сама. Такая подлая, как ты, — твоим словам грош цена!

Лоу-ши и подумать не могла, что меньше чем за год Се Цинь так изменится, словно другой человек.

Двое слуг крепко держали ее, она не могла пошевелиться, но все равно сыпала ругательствами и сквернословием — где уж тут было и следа благородства дочери маркиза!

Бай Чжу был в родах, и Се Цинь не хотел беспокоить его этими делами.

Он привел Лоу-ши к главным воротам, к тому воину, и подробно рассказал о случившемся. Воин, проявив бдительность, послал людей с Се Цинем охранять ту маленькую калитку в южном дворе.

Что касается Лоу-ши, то ее крепко-накрепко связали и посадили под охрану рядом.

В это время главные ворота усадьбы Се, хотя их и защищало множество слуг и солдат, уже шатались, было видно, что засов вот-вот поддастся и их выломают снаружи.

Лоу-ши громко расхохоталась:

— Вы тут еще боретесь, а сами не знаете, что скоро на вас обрушится большая беда! Советую вам, если соображаете, лучше сразу открыть ворота, тогда, может, и искупите свою вину!

— Безумная баба! — воин, видя, что она подрывает боевой дух, в раздражении выругался.

Он подобрал с земли грязную тряпку, которой вытирали ночной горшок, засунул ее Лоу-ши в рот, затыкая его. И со всей силы пнул ее, отчего та повалилась набок, издавая только приглушенные стоны боли.

Если бы она сейчас не была еще женой старого графа Се, и он не мог бы с ней ничего сделать, он бы уже давно зарубил ее на месте.

— Господин воин... — Се Цинь, видя всю эту картину у ворот, тоже испугался. — Моя невестка еще рожает, а эти здесь — мы продержимся?

— Не бойся. — Воин взглянул на Се Циня и сказал: — У Бай-гэра счастливая судьба, хороший человек, с ним все будет хорошо. К тому же в городе сейчас такой шум, помощник начальника стражи Ци в пригороде уже должен знать, он придет нас спасать.

В этот момент Се Цинь услышал, как со внутреннего двора прибежал слуга и крикнул ему:

— Маленький господин Цинь, скорее! Скорее возвращайтесь, хозяин Бай уже родил!

Глаза Се Циня засияли, лицо озарила радость. Он тут же попрощался с воином и побежал за слугой в задний двор.

И точно, не успел он дойти до двора старшего брата, как издалека услышал звонкий плач младенца.

— Невестка! — Се Цинь быстро вбежал во двор, распахнул дверь и увидел Бай Чжу, всего в поту лежащего на кровати, а рядом с ним — младенца, размером не больше ладони. Линь Шуюй в это время держал таз с чистой водой и тряпицей аккуратно обтирал с малыша первородную смазку.

— Се Цинь, ты пришел. — Бай Чжу хоть и выглядел сейчас крайне изможденным, но вид имел чрезвычайно довольный и расслабленный, глядя на лежащего рядом младенца, лицо его смягчилось нежностью.

— Поздравляю, невестка. — Се Цинь взглянул на сморщенный комочек, с еще не стертыми остатками смазки на лице, и разглядеть черты было трудно. Но алая родинка на лбу, красная, словно капля крови, ясно указывала — это гэр.

На душе у Се Циня была и радость, и толика сожаления:

— Жаль, что гэр...

Если бы Бай Чжу с первого раза родил сына, непременно утер бы нос всем в столице, но вот именно что гэр... В сердце Се Циня защемило.

Не то чтобы он не любил гэров, но, вспомнив положение самого Бай Чжу и этого малыша, ему захотелось, чтобы у его невестки все было гладко и благополучно.

Однако Бай Чжу был очень доволен:

— Гэр — это как раз хорошо. Твой старший брат больше всего хотел гэра, и вот родился гэр. Узнает — непременно очень обрадуется.

Линь Шуюй тоже поддакнул:

— Цинь-гэр, не стоит так говорить. Гэр, рожденный Бай-гэром, непременно будет необыкновенным. Вырастет и, если будет таким же гэром, как он, разве не будет еще лучше? Ничуть не жаль.

Бай Чжу говорил это с большой уверенностью, и Линь Шуюй был искрен.

Се Цинь сначала сожалел за Бай Чжу, но, услышав его слова, и сам избавился от чувства сожаления, решив, что ничего плохого в гэре нет. Раз уж его старшему брату и невестке так нравится — значит, это прекрасно.

Тут Бай Чжу поманил Се Циня рукой:

— Се Цинь, подойди.

Се Цинь опешил, но сделал еще шаг вперед.

Бай Чжу сказал:

— Я уже слышал о том, что случилось с Лоу-ши. Ты поступил превосходно.

Се Цинь остолбенел: как это Бай Чжу, находясь в родильной комнате, так подробно знает, что творится снаружи?

Бай Чжу же сказал:

— Не волнуйся, у меня есть план. Оставайся пока здесь, помогай мне вместе с Шуюем присматривать за ребенком, а я скоро вернусь.

Се Цинь, разинув рот, смотрел, как Бай Чжу поднимается с кровати, тканью вытирает пот со всего тела и туго обматывает живот белой материей.

Сделав это, он переоделся в облегающую повседневную одежду и достал из угла длинный меч.

В Дасюань частное владение оружием было запрещено, но после того нападения на Се Хуайюя они стали осторожнее и спрятали в доме меч для самообороны — сейчас он как раз пригодился.

— Невестка... ты... ты это куда собрался? — Се Цинь смотрел на облаченного так Бай Чжу: кроме легкой бледности и усталости на лице, нельзя было сказать, что он только что родил.

Принимавший роды лекарь тоже только «а-а» да «о-о» мычал что-то невразумительное и без конца твердил одно и то же:

— Нельзя вредить здоровью... нельзя... нельзя...

— Сейчас уже не до того. — Бай Чжу перевел дух и спокойно произнес.

Раньше, сражаясь на Звезде Зергов, он несколько раз, будучи тяжело ранен и при смерти, лишь благодаря силе воли чудом выживал в опасных ситуациях.

Сейчас, хотя роды отняли много сил, его физических возможностей, учитывая, что он постоянно много тренировался и вел активный образ жизни, а ребенок был не слишком крупным, хватило бы еще на три десятых, до предела было далеко. И роды, первые, за несколько часов прошли довольно гладко.

Усадьба Се в опасности, а когда подоспеют силы Ци Циньюэ — неизвестно.

Се Хуайюя нет, и он должен защитить его усадьбу, защитить их ребенка, защитить их младшего брата и близких, не дать никому и волоска тронуть с их головы. Он должен сделать так, чтобы у Се Хуайюя в жизни не было тревог, была только радость!

Подумав так, Бай Чжу без колебаний быстрым шагом направился к главным воротам.

К этому моменту засов на главных воротах усадьбы Се уже шатался, пошла трещина, казалось, еще мгновение — и он сломается.

Главный воин с мрачным лицом обнажил меч, висевший у пояса, и крикнул всем у ворот:

— Слуги усадьбы Се, все отойдите и охраняйте комнату вашего господина! Остальным — приготовиться отразить врага, удержать усадьбу Се!

— Есть! — Солдаты, присланные Ци Циньюэ, все были опытными бойцами и преданы ему. Не колеблясь ни мгновения, они обнажили мечи и настороженно уставились на ворота, ожидая тех, кто вот-вот ворвется.

Слуги усадьбы Се отступили к заднему двору, но, пробежав половину пути, увидели своего хозяина, который должен был лежать на родильной кровати, идущим к ним с грозным видом.

— Все идите во дворы, охраняйте Се Циня и других, — спокойно сказал Бай Чжу.

От него исходила такая аура, взгляд был острым, и, кроме легкой бледности, ничто не выдавало в нем только что родившего.

— Слушаемся. — Слуги усадьбы Се, увидев своего хозяина таким спокойным, тоже невольно успокоились.

Им казалось, что сегодняшнее дело — не такая уж большая беда, усадьба Се, такой высокий и знатный род, непременно справится, минует опасность и наступит благоденствие.

— Тресь! — с оглушительным треском засов на воротах переломился надвое, ворота распахнулись.

Хотя у ворот усадьбы Се и стояли несколько десятков опытных бойцов, более сотни вражеских солдат внезапно ворвались внутрь и обрушили на них мечи, так что тем пришлось туго.

— Всех изменников из рода Се — уничтожить! Имущество рода Се разграбить! Великий принц непременно щедро наградит! Богатство и знатность — не за горами! — выкрикнул предводитель вражеского отряда, и в глазах его солдат загорелся алчный блеск, они стали сражаться еще яростнее.

Все знали, что род Се несметно богат, и если даже самая малость просочится сквозь пальцы, им хватит на безбедную жизнь до конца дней.

На большие деньги всегда найдутся смельчаки. Вскоре несколько солдат Ци Циньюэ были ранены.

Но, будучи опытными бойцами, они и сами убили нескольких врагов и теперь, пятясь, сбились в кучу, стараясь преградить путь ворвавшимся грабителям.

— Помощник начальника стражи Ци приказал: нам стоять насмерть! Будем биться до конца! — крикнул главный воин, поднимая боевой дух.

Солдаты собрались с силами. Все они были ветеранами, много лет служившими роду Ци, у некоторых даже братья и старшие родственники служили в армии.

Раз уж получили приказ от Ци Циньюэ, то пусть даже погибнут здесь — ни за что не отступят.

Десять с лишним солдат против сотни — схватка была неравной. Даже самый искусный боец, главный воин, выбивался из сил.

И когда он уже почти не мог держаться, вражеский клинок полетел прямо ему в лицо, казалось, еще миг — и разрубит его надвое.

Вдруг он почувствовал тяжесть на плече — чья-то мощная рука прижала его вниз, и он упал на колени.

А тот, что с мечом стоял напротив, замер с широко раскрытыми глазами, выронил меч и, зажимая горло, не двигался с места. Через несколько секунд из шеи хлынула кровь, словно вода из родника, и он рухнул замертво.

Бай Чжу спрыгнул с плеча главного воина и сказал:

— Движения недостаточно быстрые, мало тренировался.

Главный воин потер ноющее плечо и только тут понял, что это Бай Чжу прижал его ногой.

Он вытаращил глаза, в голове не укладывалось. Этот Бай-гэр ведь только что рожал, как же он сейчас, словно ничего не случилось, стоит посреди этой кровавой свалки, да еще одним ударом — и готово, за несколько вдохов прикончил нескольких врагов?

Бай Чжу давно не держал в руках меч, к тому же только что родил, так что действовал не так ловко, как раньше.

Но благодаря его подготовке и опыту, каждый удар был направлен в смертельную точку, и скорость была слишком велика.

Враги часто не успевали даже среагировать, как он уже перерезал им горло, и они умирали на месте. Видя это, солдаты в страхе попятились, не решаясь приближаться к нему.

Солдаты Ци Циньюэ, уже загнанные в угол, теперь, увидев, как действует Бай Чжу, воспрянули духом, их переполняла отвага.

Раз уж Бай Чжу, только что родивший гэр, способен на такое, то чего же им-то бояться?

Маркиз Лоу, следовавший за своим отрядом, теперь, увидев этого грозного воина, затрясся и, указывая на него дрожащей рукой, закричал:

— Убейте его! Он же просто гэр! Тому, кто убьет его — награда в сотню золотых! А с этими солдатами и без него справимся...

Не успел маркиз Лоу докричать, как острый меч, вылетевший из руки Бай Чжу, вонзился ему прямо в горло, и остаток фразы утонул в хлынувшей крови.

Бай Чжу холодно фыркнул. Сейчас он был измотан, но стремился к быстрой победе: чтобы поймать разбойников, нужно поймать главаря. Этого зачинщика, маркиза Лоу, он не собирался оставлять в живых.

Увидев, что Бай Чжу остался без меча, солдаты разом ринулись на него.

Но Бай Чжу мгновенно увернулся и метнул горсть камешков. Многие из врагов с криками выронили мечи.

Бай Чжу, подцепив ногой один из упавших мечей, подбросил его и ловко поймал в руку.

Тут он показал свое мастерство: не прошло и нескольких вдохов, как еще несколько тел рухнули наземь, а остальные солдаты побежали прочь.

Бай Чжу был весь в крови, выглядел устрашающе, словно демон-асура. Предводитель вражеского отряда сколько ни понукал своих людей, никто больше не решался приблизиться.

Бай Чжу не стал тратить время и крикнул им:

— Вы всего лишь наемные бойцы, я не хочу с вами связываться. Маркиз Лоу мертв, награду вам никто не даст. Мне сегодня нужна только голова вашего главаря. Остальные, если не будете соваться к нам в усадьбу, я вас не трону. А кто не верит и все же полезет — посмотрим, хватит ли у вас жизни получить ту награду!

Их нынешний мятеж и так был незаконным, а слова Бай Чжу посеяли сомнения в душах солдат, они заколебались.

Бай Чжу сделал еще несколько шагов вперед, и несколько солдат, развернувшись, побежали.

— Не сметь! Не сметь бежать! — завопил предводитель, видя, что его люди в панике отступают. — Беглецов накажут по законам военного времени!

Тут Бай Чжу холодно усмехнулся:

— Пока ты жив — есть кому наказывать по законам. А если ты умрешь — кто их будет наказывать? Они просто не захотели бунтовать и решили перейти на сторону правительства.

Услышав это, у предводителя холодный пот выступил на лбу. Не успел он опомниться, как длинный меч внезапно пронзил его грудь насквозь.

Удар нанес его же заместитель, которого он сам когда-то выдвинул. Видя, что дело плохо, тот предал его. И, глядя, как предводитель медленно оседает на землю, сказал:

— Это ты вместе с маркизом Лоу затеяли гнусный мятеж, принудили нас к бунту. Мы же всей душой за правительство и не станем с вами якшаться.

Тут Бай Чжу сказал:

— У вас, господин военный, отличное понимание обстановки. Когда порядок будет восстановлен, я непременно доложу об этом как следует.

Тот расплылся в улыбке:

— Вы мне льстите. Я всего лишь хочу искупить свою вину.

Бай Чжу тогда спросил:

— Если просто искупить вину, наказания все равно не избежать. Сейчас есть возможность искупить вину делом, хотите?

Заместитель поколебался, глянул на лежащие рядом трупы маркиза Лоу и предводителя, и наконец кивнул:

— У Бай-гэра есть план? Мы, конечно, хотим такой возможности!

»»»

В это время вдалеке показался отряд всадников. Бай Чжу настороженно всмотрелся, и тут солдаты Ци Циньюэ за его спиной радостно закричали:

— Помощник начальника стражи Ци прибыл!

Бай Чжу увидел, что отряд приближается, впереди на боевом коне гордо восседает столичный помощник начальника стражи Ци Циньюэ. На лице у Бай Чжу появилась радость, он с облегчением выдохнул.

Заметив приближение Ци Циньюэ, перешедший на их сторону заместитель тут же опустился перед ним на одно колено в знак искренности.

В это время из повозки, следовавшей за войском, выскочил Юйлан, а за ним и второй принц Чжао Лян.

Увидев Бай Чжу, Юйлан нахмурился и с тревогой указал на его живот:

— Бай-гэр, а твой живот!

Тут только Ци Циньюэ вспомнил: у Бай Чжу же, кажется, раньше был большой живот!

А сейчас он стоит здесь, и ничего не напоминает о беременности, так что он и забыл, что Бай Чжу был в положении.

— Неужели... неужели ты притворялся беременным? — не веря своим глазам, уставился на Бай Чжу Ци Циньюэ. — А Жуйши знает?

Бай Чжу:

— ...

Бай Чжу вообще было трудно забеременеть, и вдруг такая радостная весть, а теперь он стоит перед ним в таком виде — у Ци Циньюэ голова пошла кругом.

Бай Чжу дернул уголком рта, не зная, плакать или смеяться:

— Как можно притворяться беременным? Ребенок уже родился.

Ци Циньюэ:

— ...

В этот момент образ Бай Чжу в его глазах снова обновил все мыслимые границы. С таким грозным гэром лучше впредь не связываться...

— Бай-гэр, не волнуйтесь, — сказал Чжао Лян. — Мы поймали тех, кто пытался поджечь экзаменационные залы, и теперь послали много людей охранять экзаменационный двор, чтобы кандидаты, которые там сдают экзамены, были в безопасности.

Бай Чжу наконец успокоился. Теперь, когда душа обрела покой, он пригласил Ци Циньюэ и Чжао Ляна войти, чтобы обсудить, как разрешить кризис с дворцовым переворотом.

— Императрица Ци втайне вырастила три тысячи отборных воинов, у Чжао Яня в распоряжении шесть тысяч солдат. — Чжао Лян нахмурился. — У них двоих вместе девять тысяч воинов. Хотя это не так много, для осады императорского города этого вполне достаточно.

— У меня же только три тысячи солдат, в несколько раз меньше, чем у Чжао Яня и остальных, положение крайне невыгодное. — Ци Циньюэ вздохнул. — Я уже послал человека с печатью [инсинь] в северные приграничные земли к отцу за подмогой, чтобы спасти государя. Если в пути все будет благополучно, на быстрых конях — не меньше трех дней.

— Три дня — это слишком долго, — сказал Бай Чжу. — Пока подоспеют войска из северных приграничных земель, императора, боюсь, уже не будет в живых, и Чжао Янь сможет совершенно законно взойти на престол как император. Сейчас задача — имея три тысячи человек против девяти тысяч Чжао Яня, вызволить императора и придворных. — Бай Чжу помолчал. — Второй принц, вы много лет управляли делами в столице, неужели у вас нет скрытых козырей?

Чжао Лян, застигнутый врасплох его словами, слегка приподнял бровь:

— Все мои скрытые козыри в северных приграничных землях, боюсь, вовремя не подоспеют.

После этих слов Бай Чжу все еще смотрел на него горящим взглядом:

— Ваше высочество, сейчас наступил решающий момент... Если Чжао Янь добьется своего, а вы потом пойдете на него войной, это неизбежно будет выглядеть не совсем законно, и в будущем, даже если вы примете бразды правления, вас будут осуждать...

Чжао Лян прищурился, под взглядом Бай Чжу долго молчал и наконец вздохнул:

— Хотя Чжао Янь командует городской стражей, но один отряд тысячников давно уже переметнулся ко мне, и я договорился, что они будут действовать по обстановке. Если они вмешаются, можно будет ударить изнутри и снаружи. Тогда четыре тысячи против восьми тысяч — необязательно, что проиграем...

Ци Циньюэ широко раскрыл глаза — он не ожидал, что у Чжао Ляна есть такой запасной план, и что Бай Чжу с одного взгляда его раскусил.

Он посмотрел на Чжао Ляна, хотел что-то сказать, но не сказал, а только обратился к ним обоим:

— Я, Ци, давно уже готов. Стоит только отдать приказ — я брошу в бой все свои силы.

Бай Чжу кивнул:

— Так и следует поступить. С этим делом спасения государя тянуть больше нельзя.

В экзаменационных залах Се Хуайюй лежал на тюфяке, и на душе у него было неспокойно.

Днем он слышал, что за стенами экзаменационного двора неспокойно, казалось, доносился звон мечей. Позже эти звуки стихли, все, казалось, вернулось к спокойствию, но ему стало еще тревожнее.

Ночью, что редко случалось, Се Хуайюй не спал. Глядя на ясную луну в небе, он думал о Бай Чжу: «Сейчас он в усадьбе Се, как там ребенок, нет ли опасности?»

Но сейчас он не мог выйти, оставалось только дождаться завтрашнего дня, когда закончатся три экзамена. Он лишь надеялся, что, когда он выйдет, в усадьбе Се все будет благополучно.

Прошло еще немного времени, и Се Хуайюй вдруг услышал, как в городе забили в гонги и барабаны и громко закричали:

— Императорский дворец загорелся! Скорее, люди, тушить пожар!

От этого шума все экзаменаторы и кандидаты в экзаменационных залах пришли в смятение.

Во дворце были специальные пожарные команды, но если огонь был слишком сильным, и они не могли справиться... тогда были те, кто отвечал за битье в колотушки и оповещение, как сейчас, на улицах, призывая каждый дом идти тушить пожар во дворце.

Раз они за стенами дворца уже слышали такой шум, значит, во дворце творится полный хаос.

Всех заперли в экзаменационных залах, выйти нельзя, и сколько бы ни было тревоги на душе, сделать они ничего не могли, оставалось только смотреть, как небо над восточными воротами залито красным заревом, и густой черный дым валит прямо в небеса — огонь, судя по всему, был ужасающим.

Прошло еще немного времени, и кандидаты услышали, как за стенами экзаменационного двора кто-то пронзительно закричал:

— Началось! Мятеж! — А затем раздался лязг мечей и несколько предсмертных криков — казалось, прямо на улице кого-то убили.

К этому моменту некоторые кандидаты уже не выдержали и в панике бросились к воротам:

— Открывайте! Скорее открывайте! Я не буду сдавать, не буду!

Здесь уже стало небезопасно, кому же охота думать об экзаменах? Особенно дети из богатых купеческих семей — им хотелось только бежать немедленно, чтобы не оказаться втянутыми в эту историю.

Как один поступил так, многие последовали его примеру. В одно мгновение у ворот экзаменационного двора столпились кандидаты, крича, чтобы им открыли и выпустили.

Стража, охранявшая ворота экзаменационного двора, вступила с ними в противостояние, но их было меньше, чем кандидатов, и обстановка накалилась еще больше.

Тут, нахмурившись, подошел Се Хуайюй. Он выхватил длинный меч у одного из стражников и ударил им зачинщика беспорядков у ворот, крикнув:

— Ворота экзаменационного двора не откроют раньше, чем через три дня! Кто посмеет буянить? Если кто еще будет шуметь, казню на месте!

Се Хуайюй не был человеком, обученным боевым искусствам, и удар его, конечно, был не сильным, но и он рассек тому кожу, хлынула кровь.

Увидев такое, буянившие кандидаты испугались и тут же разбежались, не смея больше шуметь.

Се Хуайюй только тогда велел поднять раненого кандидата, перевязать его и отвести в сторону, а остальным сказал:

— Ворота экзаменационного двора заперты снаружи, раньше срока их открыть невозможно. Ваши попытки буянить бесполезны!

А затем обратился к главному экзаменатору:

— Господин главный экзаменатор, эти экзамены призваны отобрать будущую опору государства. Такие люди, как эти, при малейшей опасности готовы бросить экзамены. Даже если их сочинения хороши, принимать их не следует.

Экзаменатор, став свидетелем действий Се Хуайюя, невольно проникся к нему уважением. Он подумал: «Не зря его хвалил сам император, поистине у него есть и знания, и достоинство. И то, что он говорит, как раз совпадает с моими мыслями». Поэтому он сказал:

— Господин Се говорит верно. Тех, кто сейчас затеял беспорядки, нужно всех поименно записать, лишить права сдавать экзамен, и впредь тоже не допускать!

Те кандидаты, которые еще колебались, услышав, что могут лишиться права сдавать экзамены в будущем, поспешно разошлись и вернулись на свои места.

Се Хуайюй тоже вернулся на свое место. Но на душе у него по-прежнему было тревожно: он беспокоился о безопасности Бай Чжу, о безопасности императора, о безопасности Чжао Ляна и Ци Циньюэ.

Хорошо еще, что, судя по характеру Чжао Ляна, у него наверняка были на этот случай запасные планы, так что оставалось семь шансов из десяти на успех. Интересно, как у них там сейчас дела?

В императорском дворце кровь залила пол, окрасив в алый цвет некогда сияющие чистотой плиты.

С десяток голов в беспорядке валялось на земле, их глаза все еще были широко раскрыты от ужаса.

Тринадцатилетний Чжао Ян стоял рядом со своей матерью, императрицей Ци, глядя на привычных ему с детства наложниц императора, чьи тела лежали отдельно от голов. Ноги у него подкосились, он не мог стоять.

— Старый хрыч! Ты и впрямь бессердечен! Наложница Чэнь была с тобой десять лет, она мать Сина. Ты смотришь, как она так погибает, и не боишься кошмаров? — выругался Чжао Янь.

— Людей убиваешь ты, с чего бы Нам видеть кошмары? — холодно ответил старый император. Его мутные, но острые глаза, словно ножи, впились в законного старшего сына. — Наложница Чэнь погибла за государство. Когда Мы выберемся отсюда, Мы, само собой, пожалуем ее и воздадим почести, даруем славу ее роду Чэнь. Что до тебя... ты, будучи потомком рода Чжао, тянешь добро наружу, вместе с родом Ци идешь на мятеж. У рода Чжао нет такого потомка, как ты. Мы лишим тебя звания простолюдина, и после смерти тебе не будет места в родовом склепе Чжао, не видать тебе жертвоприношений императорского рода!

— Если я взойду на престол, само собой, буду удостоен жертвоприношений императорского рода! Тебе ли указывать? — слова императора окончательно взбесили Чжао Яня.

Его лицо дернулось, и он вытащил из толпы принцев одного человека:

— Раз уж тебе не жаль этих твоих наложниц, тогда я приму меры в отношении твоих детей. Даже тигр-людоед не ест своих детенышей. Если ты сейчас подпишешь указ, я оставлю им жизнь. Если не подчинишься — не оставлю ни одного!

Тот, кого он вытащил, был гэром, лет шестнадцати-семнадцати. В обычное время он был довольно близок с Чжао Ляном, и, поскольку родился еще до того, как император взошел на престол, пользовался его глубокой любовью, что давно уже мозолило глаза Чжао Яню.

— Императорский отец, отец-император, я не хочу умирать... — пронзительно закричал гэр.

И, повернувшись к императрице Ци, стал биться головой об пол:

— Императрица-мать, я всего лишь гэр, не могу наследовать престол! Пощадите!

Императрица Ци холодно приподняла бровь:

— Пощадить тебя или нет — решать не мне, это зависит от воли твоего отца. Если он считает власть в своих руках важнее жизни собственных детей, тогда меня не в чем винить.

Тут в глазах старого императора, вспомнившего свою кровную связь с этим гэром, наконец мелькнула боль. Он опустил голову:

— Шэн-эр, ты кровь рода Чжао. Считай, что ты до конца исполнил свой долг перед родом Чжао. Отец не может тебя спасти...

Гэр словно смирился с судьбой, обмяк всем телом, глубоко вздохнул и тупо уставился в сторону Чжао Яна.

Чжао Янь еще сильнее возненавидел старого императора за его бессердечие — ради власти над государством он даже собственных детей в грош не ставит! Неудивительно, что и с ним он так жесток!

Он махнул рукой, и стоявший рядом воин взмахнул мечом. Голова отлетела и с глухим стуком покатилась прямо к Чжао Яну, закатившись ему в руки, а мертвые глаза все еще неотрывно смотрели на него.

— А-а-а! — Чжао Ян, весь в крови, от ужаса закатил глаза и без чувств рухнул на пол.

— Ян-эр! — императрица Ци поспешила поддержать его, но увидела, что лицо у него посинело, а штаны мокрые.

— Живо зовите императорского лекаря! — закричала императрица Ци, изо всех сил надавливая пальцем на точку под носом младшего сына, пытаясь привести его в чувство.

Чжао Янь нетерпеливо бросил:

— Такая мелочь, а он так труслив! Братец слишком слаб!

Тут Чжао Яна после нескольких сильных нажатий императрицы Ци привели в чувство, но вид у него был мутный, всего трясло, казалось, он сошел с ума, и он что-то бессвязно бормотал.

Императрица Ци, с болью в сердце, велела придворным усадить его в углу зала, прислонив к стене. Тем временем ввели под конвоем императорского лекаря, который, увидев кровавую картину, пришел в ужас.

Осмотрев Чжао Яна, он, заикаясь, произнес:

— Им-императрица... маленький принц... кажется, сошел с ума...

Старый император, услышав это, горько усмехнулся, из глаз брызнули слезы:

— Ци-ши! Твоего родного сына! Ты собственноручно довела до безумия! Это твое возмездие!

Чжао Ян родился в то время, когда император больше всего любил императрицу Ци, и был мальчиком, так что чувства к нему были особенные.

Скорбь старого императора, каждое его слово било прямо в сердце императрицы Ци. Ее всю трясло, как бумажный лист:

— Быть не может! Как мой Ян-эр мог сойти с ума? Просто испугался на время! Этого шарлатана тоже казнить!

— А этих твоих принцев и принцесс! Ни одного не оставлять! Всех казнить! — гневалась императрица Ци. — Янь-эр, отец не хочет подписывать указ — тогда не надо его подписи! Когда он умрет, ты будешь законным старшим сыном, будущим императором! Кто еще что скажет?

Чжао Янь нахмурился, раздумывая, но тут вперед выступил его советник и убежденно сказал:

— Ни в коем случае! Если не будет указа, ваше положение будет незаконным. Чжао Лян умеет привлекать людей на свою сторону, военачальники северных приграничных земель с ним в хороших отношениях. Если потом он вернется с войной, наши силы, боюсь, не смогут его сдержать!

Услышав это, Чжао Янь пришел в ярость — и так нельзя, и этак нельзя, а старый император ни за что не подписывает указ!

В этот момент в зал вбежал запыхавшийся солдат с докладом:

— Великий принц! Северные ворота императорского города уже прорваны чьим-то отрядом! Там сейчас ужасная битва, северная угловая башня уже загорелась!

— Бесполезные отбросы! — громко заорал Чжао Янь и пнул солдата ногой. — У меня девять тысяч отборных воинов охраняют императорский город, и вы все равно позволили его прорвать! На что вы годитесь?!

Солдат с трудом поднялся и доложил:

— В городе появились лазутчики. Один отряд ударил изнутри в согласии с внешними силами и открыл ворота. Их около сотни. Они смешались с нашими войсками, и мы не знаем, кто свой, а кто чужой...

— Чей это отряд?! — в ярости закричал Чжао Янь. В его войска затесались лазутчики, и без сомнения, это дело рук того Чжао Ляна!

Но раз враг уже ворвался, императорский дворец стал небезопасен. Что же ему делать?

— Великий принц, у Чжао Ляна нет войск, те, кто пришел сейчас, — это, несомненно, силы Ци Циньюэ. У него в пригороде три тысячи солдат против наших девяти тысяч — разница огромная, бояться нечего, — успокаивал его советник.

Услышав эти уговоры, Чжао Янь немного успокоился. Верно, его собственные войска и те, что тайно вырастил род Ци, вполне достаточны, чтобы справиться с противником. У Чжао Ляна три тысячи, даже если прибавить этих перебежчиков, все равно у него численное преимущество!

— Усилить охрану! — приказал Чжао Янь и отправил дополнительных людей охранять северные ворота. Сначала у этого зала было три тысячи отборных воинов, сейчас он забрал еще тысячу, осталось только две.

В это время на крыше императорского дворца, на самом краю карниза, притаился Бай Чжу, одетый во все черное.

Он только что немного отдохнул и поел, стало намного легче. Но все же он был человеком, только что родившим, и к тому же пережившим большую битву, так что силы восстановились лишь на два пункта.

Хотя он туго перетянул живот белой тканью, снизу все еще капала кровь, и лекарь сказал ему, чтобы он больше не делал резких движений, и дал выпить кровоостанавливающее средство, чтобы не потерять слишком много крови.

Это тело гэра — такая морока! Бай Чжу злился!

Но сейчас, когда во дворце беда, не до остального. Если Чжао Янь взойдет на престол, род Се падет первым, и он ни за что не пощадит ни его, ни Се Хуайюя!

Вскоре он заметил снаружи одного из боковых дворцов несколько десятков солдат охраны.

Бай Чжу легко перелетел туда, чтобы разведать обстановку, и увидел, что в том дворце заперты как раз те самые сановники, что исчезли на несколько дней, и среди них был и его свекор, граф Се.

Эти сановники были старыми слугами империи Дасюань, их связи с разными кланами и влиятельными группами были очень сильны.

Чжао Янь, заперев их здесь, видимо, не решался с ними легко расправиться. Если бы он действовал слишком грубо и вызвал всеобщее нападение крупных столичных кланов, его положение императора было бы непрочным.

Бай Чжу подумал и нарочно тихонько отодрал кусочек стеклянной черепицы и быстро метнул ее в одного из солдат, стоявших в отдалении.

— Кто там?! — солдат как раз шел, и вдруг в него что-то попало, он вскрикнул от неожиданности.

Тут же множество солдат бросились туда, оставив снаружи дворца брешь.

Бай Чжу сполз с крыши, в каждой руке по кинжалу, перерезал горло двоим, убрав их, и распахнул двери дворца.

Сановники, увидев, что дверь внезапно открылась, хлынули наружу. Тут они заметили, что стоящий у входа человек кажется им смутно знакомым. Господин Се, потрясенный, указал на него пальцем:

— Ты... ты... ты как здесь оказался?!

— Невестка пришла спасти отца! — невозмутимо ответил Бай Чжу.

— А твой ребенок! — Господин Се широко раскрыл глаза, глядя на его впавший живот.

— Родился уже, — кратко ответил Бай Чжу. — Сейчас не время об этом говорить, давайте все скорее выходите.

Сановники толпой выбежали за ним.

Тут охрана, заметившая возню у дворца, опомнилась и с обнаженными мечами бросилась к ним.

Все запертые здесь были гражданскими чиновниками, у каждого руки были настолько слабы, что и мухи не прихлопнуть. Увидев столько свирепых солдат, они затряслись от страха.

Бай Чжу, заметив это, скомандовал им собраться в кучу. Затем подобрал два меча с тел убитых солдат и бросился в бой, устроив кровавую резню. Вскоре от нескольких десятков стражников не осталось и следа.

— Это... это твоя невестка? — спросил господин Лю, тряся бородой и указывая на спину Бай Чжу.

— Именно! — Господин Се был в сложных чувствах и сейчас не знал, что и сказать.

Подумав немного, он все же вскинул голову и сказал:

— Именно моя невестка! Сегодня благодаря мне ты спасен, как выйдешь — не забудь отблагодарить как следует!

У господина Лю дернулся уголок рта, но возразить на слова господина Се он сейчас не мог.

Картина того, как жена из рода Се убивала врагов, словно резала овощи, все еще стояла у него перед глазами, вызывая одновременно и уважение, и трепет.

Тут Бай Чжу вернулся и сказал:

— Следуйте за мной, сначала выберемся отсюда.

Он повел их по направлению к западным воротам. Один из сановников, шедший сзади, заметил:

— Там, наверное, давно уже стоит стража...

Бай Чжу усмехнулся:

— Неважно, никто не задержит.

Оказалось, что именно там и находились основные силы, внедренные Чжао Ляном. Начальник стражи, охранявшей ворота, был человеком Чжао Ляна, пользовавшимся глубоким доверием Чжао Яня.

Те сто человек передового отряда у северных ворот — это были те самые перешедшие на их сторону люди из усадьбы Се; они тайно пробрались через западные ворота, открыли северные, чтобы отвлечь внимание, а затем с тысячным отрядом атаковали с севера — классический маневр «шуми на востоке, нападай на западе».

А оставшиеся две тысячи солдат вместе с тремя тысячами, составленными из внутренних союзников, ждали у западных ворот.

Как только Бай Чжу вывел всех сановников, Чжао Лян сказал Ци Циньюэ:

— Цзыюнь, время пришло!

— Есть! — Ци Циньюэ отдал приказ, и войска сокрушительной лавиной ворвались в императорский город. Через несколько вдохов они уже были у дворца, где держали императора.

— Великий принц! Снаружи прорвались! Много народу! — прибежал с докладом перепуганный насмерть солдат, охранявший дворец снаружи.

Сейчас снаружи дворца было всего две тысячи солдат, а тут вдруг нагрянула такая черная туча народу. Чжао Янь был поражен: откуда взялось столько вражеских войск?

— Не может быть! — не веря своим глазам, Чжао Янь распахнул дверь дворца и выглянул, но едва не был сражен пролетевшей мимо шальной стрелой.

— Янь-эр, твоему великому плану, боюсь, не суждено сбыться... — покачал головой старый император. — Если бы ты преуспел в дворцовом перевороте, это можно было бы счесть за проявление ума. Но при таком складе ума ты, несомненно, не сможешь свершить великое дело, только сам себя загонишь в ловушку. Твой младший брат Чжао Лян в сотни раз лучше тебя. Даже если бы он не пришел сейчас, позже он все равно привел бы войска и окружил тебя.

— Заткнись! — Чжао Янь, который слушал, как старый император сравнивает его с Чжао Ляном, налился кровью, жилы на лбу вздулись, и, указывая на него, заорал: — Раз так, ты тоже не жилец! Думаешь, этот тип Чжао Лян оставит тебя в живых? Он только и ждет, чтобы ты сдох, и самому стать императором!

— Ха-ха-ха, — холодно рассмеялся старый император. — Попав в твою ловушку, Мы уже и не надеялись остаться в живых. Но державу Дасюань нельзя отдавать в твои руки, иначе она непременно сменит фамилию Чжао на Ци. Мы уже в таком возрасте, что и на том свете должны будем смотреть в глаза предкам рода Чжао.

— Так отправляйся же сейчас к предкам рода Чжао! — крикнул Чжао Янь, выхватил меч у стоявшего рядом стражника и замахнулся на императора.

Лезвие летело прямо в лицо. Старый император закрыл глаза. Хотя он давно внутренне был готов к смерти, в это мгновение между жизнью и смертью тело его все равно напряглось, а в голове, как калейдоскоп, замелькали бесчисленные картины прошлого.

— Дзынь! — раздался звук упавшего на пол клинка.

Император открыл глаза и увидел, что Чжао Янь зажимает руку, которой держал меч, а из запястья, пронзенного чем-то, хлещет кровь.

Двери дворца распахнулись настежь, и какой-то гэр в черном, неизвестно когда появившийся на пороге, одной рукой сжимал меч, приставленный к шее императрицы Ци.

Император присмотрелся и узнал этого гэра — это же тот самый гэр, на котором женился Се Хуайюй!

— Это ты! — проскрежетал зубами Чжао Янь. — Опять ты портишь мне дело!

Чжао Янь, забыв о боли в раненом запястье, поспешно подобрал меч и приставил его к шее старого императора.

В тронном зале сейчас было около десятка солдат Чжао Яня, а Бай Чжу был только один. Но Бай Чжу держал в заложниках императрицу Ци, и они не решались действовать опрометчиво.

— Вам не уйти, — сказал Бай Чжу. — Императорский город уже пал, генерал Ци тоже возвращается. Те сановники, которых вы захватили, все уже спасены, они могут подтвердить, что это вы устроили дворцовый переворот. Даже если вы сейчас убьете императора, это будет тягчайшее преступление — бунт против государя и мятеж. Вас все равно потом уничтожат. Какой в этом смысл? — спокойно произнес Бай Чжу. — Вы, последовавшие за Чжао Янем в мятеже, если сейчас сдадитесь, умрет только один человек, а семьи ваши смогут остаться в живых. Если же будете упорствовать в заблуждении, тогда это преступление, караемое истреблением девяти поколений.

Говоря это, Бай Чжу нахмурился. Ему была неприемлема такая практика, когда за преступление одного человека истребляют девять поколений или вырезают всю семью, но сейчас, ради пользы дела, приходилось это говорить.

Император, услышав это, тоже сказал:

— Да, если сейчас сдадитесь, этот император обещает, что это дело не коснется ваших семей и домочадцев. Если же будете упорствовать в заблуждении, тогда не вините Нас в бессердечии.

В это время схватка за стенами зала тоже шла с явным перевесом. Две тысячи отборных солдат Чжао Яня, застигнутые врасплох, уже понесли тяжелые потери.

Солдаты в зале переглянулись и, словно осознав что-то, побросали мечи на пол.

В глазах Чжао Яня мелькнуло отчаяние. Но, в конце концов, он ненавидел этого отца, лишившего его права на престол. Даже умирая, он должен был увести его с собой!

Лицо его исказилось, он с силой нажал на клинок. Но лезвие не успело опуститься — стрела пронзила ему голову, и он упал замертво.

— Янь-эр! — императрица Ци испустила душераздирающий вопль и без сил опустилась на пол.

Чжао Лян вошел в дверь с луком в руках:

— Императорский отец, сын опоздал с приходом на помощь.

— Ты и так сделал все, что мог, — вздохнул император.

Он даже думал, что этот второй сын, с которым у него не было особенно теплых чувств, может и не прийти. То, что он сам явился спасать, уже превзошло его ожидания.

Несколько солдат подошли и увели императрицу Ци вместе с ее сыном Чжао Яном. Император, поддерживаемый Чжао Ляном, вышел за ворота дворца и крикнул:

— Чжао Янь мертв! Мятежники, быстро сдавайтесь, иначе всех казнят вместе с семьями!

Тогда те, кто еще оказывал сопротивление, поняли, что дело проиграно, и вынуждены были опустить мечи.

Когда с местом происшествия было покончено, перепуганных принцев и принцесс отправили по дворцам, император наконец смог сесть. Он посмотрел на стоящих перед ним сына и Ци Циньюэ, а затем перевел взгляд на Бай Чжу.

— Бай-гэр, я помню, ты был беременен, — вдруг спросил император, вспомнив что-то.

— Ваше величество помнит верно. Сегодня я только что родил, это гэр, — сказал Бай Чжу.

Император, глубоко вздохнув, оглядел его с ног до головы:

— Принесите Бай-гэру стул. Ты сегодня спас Нас. Чего бы ты хотел?

Бай Чжу задумался. У него было все, и, казалось, ничего не нужно. Он покачал головой:

— Не могу придумать.

Увидев это, стоявший рядом второй принц Чжао Лян сказал:

— В роду Се только что родился гэр. Императорский отец, не пожалуете ли вы ребенку имя?

Император спросил:

— Ты родил ребенка, а сам все еще сражаешься здесь. А где же твой муж?

Бай Чжу ответил:

— Ваше величество, Се Хуайюй на государственных экзаменах. Он сейчас еще заперт в экзаменационных залах и не вышел.

Чжао Лян поспешно добавил:

— Ваш сын, чтобы кандидаты не пострадали, уже послал людей охранять экзаменационный двор. Нынешние экзамены проходят в обычном порядке.

— Ты хорошо поступил, — сказал император. — Тогда так: этот гэр из рода Се родился в столь ответственный момент, и у него такие родители — это великая честь. Назовем его Се Жун.

Се Жун — Бай Чжу показалось, что имя звучит неплохо. Он кивнул:

— Благодарю ваше величество.

Император махнул рукой:

— Мы устали. О пожалованиях и наградах поговорим позже. Сегодня дайте Нам отдохнуть. Бай-гэр, тебе тоже нужно поскорее вернуться в усадьбу и спокойно восстанавливаться.

— Слушаюсь, — поблагодарил Бай Чжу и вышел из зала. Он уже давно смертельно устал и отчаянно нуждался в хорошем, долгом сне.

В экзаменационных залах после минувшей ночи огонь в императорском городе уже потушили.

Кандидаты, никто из них так и не сомкнул глаз, и теперь все были сонными, глаза слипались так, что не открыть.

Главный экзаменатор, выбрав время, объявил задания третьего дня.

Се Хуайюй взглянул на задания, закрыл глаза, немного подумал, взял кисть и изложил все свои мысли на черновике.

К рассвету шум снаружи постепенно стих, видимо, дворцовый переворот уже подавили.

Се Хуайюй сейчас находился в экзаменационных залах и не мог знать, что происходит снаружи. Ему оставалось только хорошо отвечать на вопросы и сдать экзамен как можно лучше, чтобы не пропали даром тяготы тех, кто снаружи.

На сердце у него было тяжело, и он писал еще быстрее.

Задания третьего дня он переписал набело тоже еще до наступления полудня.

Се Хуайюй сдал все три экзаменационных листа главному экзаменатору и терпеливо сидел на топчане в ожидании. Когда час Петуха [17:00-19:00] миновал, прозвучал колокол, возвещающий об окончании экзамена, и ворота экзаменационного двора открыли снаружи.

Первыми вышли все экзаменаторы и те, кого поймали на шпаргалках. Только после них настала очередь всех кандидатов.

Се Хуайюй, не в силах больше ждать, вышел вслед за остальными. Едва выйдя, он увидел Ци Циньюэ, но не увидел ни Чжунли, ни Бай Чжу.

Однако по виду Ци Циньюэ Се Хуайюй вздохнул с облегчением. Похоже, все хорошо, ничего страшного.

— Бай Чжу уже родил? — спросил Се Хуайюй Ци Циньюэ, садясь в повозку.

Если бы не родил, он должен был бы первым приехать встретить его, а не посылать Ци Циньюэ.

— Еще вчера родил, — сказал Ци Циньюэ. — Твоя жена — просто удивительная. Только родил — и сразу пошел убивать, а потом еще во дворец, спасать императора. Лекарь сказал, что он повредил здоровье, нужно как следует восстанавливаться. Ты, когда вернешься, ни в коем случае не вини его.

Сердце Се Хуайюя сжалось от боли. Как он мог винить Бай Чжу? Он только корил себя за бесполезность — в самый ответственный момент его заперли в экзаменационных залах, и он не мог выйти.

Вернувшись в усадьбу Се, Се Хуайюй сразу же направился во двор. Бай Чжу в это время лежал на кровати, но уже проснулся.

Увидев вернувшегося Се Хуайюя, глаза его засияли, он пристально посмотрел на него и сказал:

— Се Хуайюй, всего три дня прошло, а ты похудел.

— Это ты сильно похудел! — Се Хуайюй, испытывая острую боль в сердце, сел рядом с кроватью.

Тут все остальные сами разошлись, оставив их, мужа и жену, вдвоем.

— Ребенок уже родился, это гэр, — сказал Бай Чжу. — Но я выпил лекарство, так что кормить придется кормилице.

— Ничего страшного, тебе нужно хорошенько отдохнуть, — сказал Се Хуайюй. — А что тебе говорил лекарь?

Бай Чжу, словно боясь, что Се Хуайюй рассердится, тихо произнес:

— Лекарь сказал, что я повредил жизненные силы, и в будущем, боюсь, будет еще труднее зачать...

Сказав это, он взглянул на Се Хуайюя своими черными-пречерными глазами.

Се Хуайюю показалось, что он выглядит очень жалко, и он не удержался, поцеловал его в веко:

— Тогда не надо больше рожать. Нам и одного гэра вполне достаточно.

— А как же наследник рода Се?

— У Се Ци разве не сын? Воспитаем как следует, — сказал Се Хуайюй.

Он, конечно, предпочел бы иметь своих детей с Бай Чжу, но если из-за здоровья Бай Чжу больше не может рожать, то ничего плохого не будет, если взять на воспитание кого-то из рода Се и передать ему титул.

— Император дал нашему ребенку имя, — вдруг сказал Бай Чжу.

Се Хуайюй нахмурился и с сожалением сказал:

— Моему ребенку имя дал кто-то другой...

— Назвали Се Жун, — сказал Бай Чжу.

Се Хуайюй вздохнул:

— Хорошо хоть не неблагозвучное.

Тут он вспомнил, что еще не видел этого только что родившегося маленького гэра, и велел позвать кормилицу.

Вскоре кормилица вошла, держа на руках сморщенного, крошечного ребенка. Ребенок был размером чуть больше ладони, весь красный, как маленький старичок, на макушке волосы выросли только наполовину, а спереди была лысина, словно он облысел.

— Какой же он уродливый, ни капли на тебя не похож. — Се Хуайюй, глубоко разочарованный, не удержался от жалобы.

— Черты лица похожи на тебя, где же тут уродство? — не согласился Бай Чжу. — Я спрашивал у Линь Шуюя, все дети рождаются такими, подрастут — станут красивыми.

Тут кормилица добавила:

— Господин Се, Бай-гэр, не волнуйтесь. Этот ребенок хоть сейчас и красный, но потом непременно будет белокожим. А уж внешность у него, раз он в вас двоих, будет бесподобной.

Ребенок, словно понимая, что его хвалят, хоть и не открывал глаз, но уголки его губ чуть приподнялись.

Бай Чжу взял палец Се Хуайюя и поднес его к маленькой ручке младенца:

— Се Жун, это твой отец. Запомни его.

Се Жун приоткрыл маленький ротик, причмокнул пару раз, взмахнул кулачками и легонько коснулся руки Се Хуайюя, крепко вцепившись в нее.

Он родился всего два дня назад, и его маленькая ручка не могла обхватить и одного пальца Се Хуайюя.

В тот момент, когда ребенок сжал его палец, сердце Се Хуайюя бешено заколотилось. Глядя на этого крошечного младенца, который держал его руку и не отпускал, в душе его поднялось чувство кровного родства.

Он снова посмотрел на ребенка — тот уже не казался таким уродливым.

И носик вздернутый, и губки бантиком — все-таки есть некоторое сходство с Бай Чжу.

Несколько дней спустя император снова вышел на утренний прием, объявил второго принца Чжунли наследником престола и казнил всех, кто в тот день участвовал в мятеже.

Что касается зачинщиков — родов Ци, Лоу, Фан и других, — все они были казнены вместе с семьями. Но из-за того, что между знатными родами существовали кровные связи, все было крайне запутанно, в каждом роде были родственные связи с другими, поэтому истреблять девять родов не стали.

Чжао Ян сошел с ума, и император поселил его в прежнем дворце, обеспечив тщательный уход.

Но всего через несколько дней его нашли повесившимся на балке. Неизвестно, откуда он взял белую шелковую ленту.

Потеряв еще одного любимого сына, император скорбел душой, но не стал расследовать причину, лишь похоронил его с почестями, подобающими принцу.

Тело Чжао Яня кое-как завернули в циновку и наспех похоронили за городом.

После смерти он был все же низведен до простолюдина, лишен фамилии. Ту его наложницу, что была беременна, конечно, тоже не оставили в живых — казнили вместе с ним, со всей его ветвью рода.

Напротив, рода Се и Ци, отличившиеся при спасении государя, продвинулись по службе.

Император щедро наградил старого графа Се, а Бай Чжу пожаловал титул почетной супруги первого ранга. Родившемуся в роду Се гэру сразу дали имя и пожаловали титул «великая княжна».

Се Хуайюй горько усмехнулся: теперь и у его жены, и у сына есть официальные титулы, а он один остался без заслуг и званий.

Но еще через несколько дней объявили результаты нынешних экзаменов.

Се Хуайюй вошел во дворец на дворцовые испытания, а после того как вышел, вывесили списки, и его объявили лучшим на этих экзаменах — чжуанъюанем.

Только вот неизвестно почему, в столице вдруг поползли слухи. Все говорили, что чжуанъюаня Се Хуайюя дали из-за заслуг его жены, спасшей императора, а не за его истинные знания.

Только экзаменаторы знали, что работа Се Хуайюя была действительно первоклассной. Император сначала хотел дать ему звание таньхуа, но, прочитав работу, тоже рассыпался в похвалах и сразу же назначил его первым из первых.

Се Хуайюй слышал эти столичные кривотолки, но не стал их опровергать, лишь в шутку сказал Бай Чжу:

— Жена, я получил чжуанъюань — это все твоя заслуга.

Бай Чжу не поверил и возразил ему:

— Мои заслуги император уже отблагодарил. А то, что тебя назначили чжуанъюанем — это потому, что твои знания и ученость действительно хороши.

Увидев его чрезвычайно серьезное лицо, Се Хуайюй очень развеселился. Слышать похвалу от любимого человека всегда приятно.

Видя, что Се Хуайюй отделывается шутками, Бай Чжу тоже стал серьезным и, нахмурившись, строго сказал:

— Я искренне так считаю. Ты не сомневайся, твои знания и ученость действительно хороши, в Дасюань ты лучший.

Се Хуайюй же обнял его и поцелуем прервал остальные слова, с восхищением думая про себя: его жена — вот кто самый-самый лучший в Дасюань.

Банкет в честь ста дней маленького баоцзы и выбор жениха для Се Циня

Все говорили, что у законного гэра из рода Се счастливая судьба: едва родившись, он уже получил имя от самого императора и титул великой княжны.

Когда этот Се Жун только родился, он был размером чуть больше ладони. Большие глаза, казалось, вот-вот не поместятся на его маленьком личике.

В первые дни после рождения Се Жун был послушным: любил поесть, много ел, а после еды засыпал так, что разбудить было невозможно. Се Хуайюй, глядя на него, дал ему детское прозвище — Мянь-гэр.

Мянь-гэр рос не по дням, а по часам, прибавляя по ляну в день. Сейчас ему еще и ста дней не исполнилось, а он уже весь был покрыт белыми, как снег, перевязочками, стал круглым и белым, как булочка [баоцзы], и большие глаза от этого превратились в щелочки.

— Когда Мянь-гэр только родился, он был такой крошечный, а сейчас, посмотрите, какой пухленький, — улыбнулся Линь Шуюй, ущипнув Се Жуна за ляжку.

Затем и Се Цинь, подошедший следом, пощекотал его пухлый животик:

— А на животе у него еще больше мяса, мягкое-премягкое, слоями лежит.

— А-а-а! — Се Жун изо всех сил лягнул ножкой, попав Се Циню по руке, и яростно замахал в воздухе кулачками, словно жалуясь: зачем вы щиплете меня за пухлые бока?

Чтобы вырваться из лап этих гэров, он, напрягши все силы, перевернулся на другой бок и покатился прочь.

В отличие от первых дней жизни, сейчас Мянь-гэр был полон сил и энергии. Не успели оглянуться, а он уже перекатился с одного конца кровати на другой.

Он снова изо всех сил лягнул ножкой, и вдруг под ним оказалась пустота — оказывается, сам того не заметив, Се Жун докатился до самого края кровати. Линь Шуюй и Се Цинь бросились его ловить, но не успели.

В тот миг, когда они уже думали, что Се Жун вот-вот грохнется на пол, чья-то рука цвета пшеницы подхватила его и подняла вверх.

Это вовремя подоспел Бай Чжу!

— Что же ты, маленький, такой непослушный! — нахмурившись, Бай Чжу легонько шлепнул Се Жуна по попке пару раз, несильно, но Се Жун тут же залился громким плачем.

— Не плачь, — Бай Чжу легонько ткнул его в пухлую щечку. — Папа возьмет тебя на крышу играть.

Мянь-гэр тут же прекратил плакать.

Бай Чжу, держа Мянь-гэра одной рукой, вышел из комнаты, в пару прыжков взобрался на крышу и, обняв Мянь-гэра, принялся показывать ему виды усадьбы.

— Мянь-гэр, посмотри, — Бай Чжу указал на стол в саду. — Там будут накрывать столы для пиршества. Завтра у тебя банкет в честь ста дней, в столицу приедет много народу тебя поздравлять!

В столице был очень популярен обычай устраивать банкеты в честь ста дней ребенка. Любая мало-мальски уважаемая семья устраивала такой банкет своим детям.

Но банкеты в честь ста дней обычно устраивали мальчикам. Чтобы такой банкет устроили гэру, как Се Жун, — такое люди видели впервые.

Этого потребовал Се Хуайюй, сказав: раз мальчикам можно, то и нашему гэру тоже можно.

Подготовку банкета в честь ста дней поручили Се Циню и Линь Шуюю еще полмесяца назад. Сегодня столы и помост во дворе уже были установлены.

Сейчас маленький Се Жун, затаив дыхание, смотрел с высоты на открывающийся вид и совсем успокоился.

Прошло еще немного времени, Бай Чжу опустил голову и увидел, что Се Жун, закрыв глаза, уютно устроился у него на руках, приоткрыв маленький ротик и посапывая, — заснул.

Бай Чжу спустился вниз и передал ребенка кормилице.

Се Хуайюй, подошедший в это время, вздохнул:

— Этого ребенка ты уже избаловала дурной привычкой: чтобы заснуть, ему обязательно нужно побывать на крыше. Вырастет — будет сорванцом.

— Когда он подрастет, я хорошо его воспитаю, чтобы он приобрел настоящие навыки, — сказал Бай Чжу.

Се Хуайюй, услышав это, усадил Бай Чжу к себе на колени:

— Воспитай его таким же милым гэром, как ты сам, и тогда выпускай в свет. Это будет прекрасно, и нечего будет бояться, что его обидят.

— А еще нужно, чтобы он был таким же умным, как ты, — Бай Чжу хлопнул ресницами и поцеловал Се Хуайюя.

Взгляд Се Хуайюя потемнел, он поднялся и закрыл дверь комнаты. Лишь через несколько шичэней дверь снова открылась, и оба они были уже в другой, свежей одежде.

Линь Шуюй и Се Цинь как раз пришли заранее вручить Мянь-гэру подарки на банкет в честь ста дней, но, увидев такую картину, невольно смутились и поспешили уйти.

— Старший брат и невестка, у них уже есть ребенок, а чувства все такие же прекрасные — просто зависть берет, — сказал Се Цинь.

— Ты в будущем тоже сможешь выйти замуж за такого же хорошего, — ответил ему Линь Шуюй. Он-то сам уже был в таком положении, и на Се Ци у нее никогда не было надежд.

Но Се Цинь — другое дело. С помощью Бай Чжу и Се Хуайюя, которые все для него устроят, он в будущем тоже непременно выйдет замуж за хорошего человека.

Когда Лоу-ши была жива, она заключила для Се Циня брачный договор, собираясь отдать его наложницей второму сыну господина Фана.

Но поскольку Се Цинь был еще молод, и к тому же тогда был период траура, замуж его тогда так и не выдали.

Кто же мог подумать, что потом род Фан вместе со старшим принцем поднимет мятеж, и весь род будет истреблен.

Се Цинь, не успев выйти замуж, тем самым избежал беды.

Теперь Се Цинь стал человеком без брачного договора, и, благодаря несчастью обретя счастье, мог заново подыскать себе хорошую семью и стать законной женой.

— Лучше быть женой бедняка, чем наложницей богача, — сказал Линь Шуюй Се Циню. — При нынешнем положении рода Се тебя, конечно, могут выдать замуж наложницей в какой-нибудь маркизский или княжеский дом, но положение всегда будет ниже, чем у законной жены. Лучше выбрать гуншэна с заслугами и званиями и выйти за него, тогда в будущем есть надежда на блестящую карьеру.

— Нет уж, — услышав это, Се Цинь покачал головой. — Я же не люблю читать, какого гуншэна я еще могу выбрать? Мой муж каждый день будет «Конфуций сказал то, Конфуций сказал се», а мы с ним и поговорить не сможем. Лучше выбрать какую-нибудь обычную купеческую семью, где не будут меня презирать за то, что я мало читала.

Мысли у Се Циня были вполне здравыми. К тому же он все-таки не был законнорожденным, и отношения с Се Хуайюем у него были довольно обычные.

Хотя, глядя, как Се Лин вышел замуж за такого желанного мужа, он, конечно, очень завидовал, но и не тешил себя мечтами, что сможет выбирать кого захочет.

В это время Се Хуайюй и Бай Чжу сидели в комнате, и Се Хуайюй вытащил целую кипу писем и бросил на стол:

— Род Фан истреблен, свадьба Се Циня расстроилась, надо выбирать заново. Это письма, которые я получил за последнее время, все с просьбами о браке с ним. Помоги мне посмотреть, кто лучше?

Род Лоу тоже истребили целиком, так что и помолвка Се Ци сорвалась.

Но о Се Ци Се Хуайюй, конечно, заботиться не собирался — это дело он оставил самому старому графу Се.

Из-за того, что Лоу-ши участвовала в мятеже, положение Се Ци упало еще больше, и теперь даже девушки из купеческих семей не хотели за него выходить.

Старый господин Се поспрашивал о нем несколько дней, а потом ему это надоело, и дело отложили.

А Се Цинь, благодаря богатому приданому, которое дали при замужестве Се Лина, стал лакомым кусочком, о котором все расспрашивали.

Даже те княжеские дома, которые и смотреть не хотели на побочных сыновей, и те наводили о нем справки, прося взять его к себе наложницей.

Бай Чжу открывал письма одно за другим и без колебаний откладывал в сторону те, в которых Се Циня просили в наложницы, и отбрасывал их прочь:

— Наши гэры из рода Се ни за что не пойдут в наложницы. Впредь на такие письма можно даже не смотреть.

Се Хуайюй, услышав это, усмехнулся:

— Но я ведь уже отобрал лучшие, это все высокие дома, к которым Се Цинь раньше и приблизиться не мог. Откуда ты знаешь, что он сам не захочет?

Бай Чжу без колебаний ответил:

— Се Цинь не из таких. Если бы у него был выбор, он, конечно, тоже предпочел бы желанного мужа. К тому же в тот день, когда я рожал Мянь-гэра, он очень помог. Ты не должен относиться к нему пренебрежительно только потому, что он не твой единокровный брат.

Се Хуайюй поспешно кивнул:

— Раз уж госпожа проявила к нему участие, я понял. Вопрос женитьбы Се Циня полностью на усмотрении госпожи.

Бай Чжу только тогда улыбнулся:

— Хорошо, что доверили это мне. Все-таки я с ним ближе знаком и знаю, чего он хочет.

Се Хуайюй был, в общем-то, равнодушен. Се Цинь был всего лишь побочным гэром в роду Се, и до сих пор количество раз, когда он с ним разговаривал, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Как член семьи, он, конечно, будет о нем заботиться, но все же не так, как о родном младшем брате.

Раз уж Бай Чжу с ним в хороших отношениях, пусть лучше он и занимается его женитьбой.

Бай Чжу просмотрел оставшиеся письма — в них всех просили Се Циня в законные жены.

Среди них были обычные сыновья купцов, только что получившие ученые степени, как тот господин Ю, и были не имеющие власти побочные ветви из больших знатных родов.

Он, полагаясь на память, отобрал несколько подходящих, как вдруг его внимание привлекло одно письмо.

Все эти письма с предложением брака обычно писали свахи от имени старших родственников жениха, сообщая информацию о нем. Но это письмо отличалось от других — его написал сам потенциальный жених.

Почерк в письме был очень некрасивый, к тому же было несколько явных ошибок в иероглифах.

И автора этого письма Бай Чжу видел несколько раз — это был один из сотников Ци Циньюэ, тот, которого раньше присылали охранять усадьбу Се.

Тот сотник был по фамилии Чан, из простой крестьянской семьи, сам был неграмотный. Попав в армию, благодаря верности и боевым качествам, он приглянулся Ци Циньюэ и был приближен к нему, и только тогда с помощью Ци Циньюэ выучил немного грамоты.

Но он все же был человеком необразованным, поэтому и письмо написал с таким некрасивым почерком.

Позже Ци Циньюэ за заслуги по спасению императора повысили до помощника главнокомандующего, и его подчиненных, отличившихся, тоже одного за другим повышали.

Этого сотника по фамилии Чан повысили до тысячника, и теперь он считался чиновником седьмого ранга.

— Этот тысячник Чан презабавный, — рассмеялся Бай Чжу, прочитав письмо. — Пишет, что, увидев, как Се Цинь схватил ту Лоу-ши, счел его очень смышленым и влюбился с первого взгляда.

— Все эти военные такие, говорят прямо, — сказал Се Хуайюй. — К тому же меч и стрелы не разбирают, и, чтобы получить повышение, военным приходится проливать кровь на поле боя. Поэтому в столице девицы и гэры из мало-мальски приличных семей военных не жалуют. Посмотри на Ци Циньюэ, в таком звании, молодой, а уже помощник главнокомандующего, а письма с предложениями ему присылают только из тех семей, которые готовы продать дочь ради выгоды. По-настоящему же изнеженные благородные девицы из знатных семей его даже не рассматривают.

— Но ведь если бы не эти военные, разве в Дасюань был бы сейчас такой покой? — сказал Бай Чжу. — А мне он кажется лучше других. По крайней мере, он увидел Се Циня, почувствовал симпатию и сам написал это письмо — в этом есть и чувство, и смелость.

С этими словами Бай Чжу отложил и это письмо, положив его в стопку ранее отобранных.

Он сделал предварительный отбор для Се Циня, но остальное должен был выбирать он сам. В брачных делах ни в коем случае нельзя соединять людей насильно, иначе после свадьбы будут несчастливы. Лучше всего, если у жениха и невесты будет взаимная симпатия...

На следующий день банкет в честь ста дней Се Жуна назначили на начало часа Лошади [11:00-13:00].

Род Се сейчас был в зените славы, поэтому на такой радостный пир Се Хуайюя, само собой, все хотели прийти.

Се Хуайюй разослал сотню приглашений, а пришло людей больше, чем со ста дворов.

Некоторые, кому вообще не посылали приглашений, тоже пришли вместе с другими поздравить род Се и принесли дорогие подарки.

Роду Се ничего не оставалось, как не выгонять людей за ворота, и пришлось всех впустить.

В одно мгновение все десять приготовленных для банкета столов оказались заняты, и даже мест не хватило.

Се Циню пришлось срочно идти к соседям и одалживать столы и скамьи, чтобы наставить еще двадцать.

Когда знакомые потеснились, кое-как всех разместили.

На пиру в роду Се, само собой, не могли отсутствовать такие большие знатные семьи, как Вэй, Вэнь, Лю.

Свадьба Вэй Лин и Чжао Ляна была назначена на осень, и сейчас они были на пике славы, везде их превозносили.

По сравнению с Вэй Лин, Лю Фанфэй была помолвлена только с академиком Ханьлинь, но тот академик был выдающимся человеком при дворе, и перед ним открывались блестящие перспективы.

Только Вэнь Сюэ, вышедшая замуж за своего двоюродного брата по фамилии Чэнь, хотя и осталась в столице и с помощью родов Вэнь и Чэнь была получена должность в Министерстве ритуалов, но человек этот был неспособен к большим делам, проработав уже несколько месяцев, отношения с начальством и сослуживцами у него сложились неважные, и будущая карьера его была весьма ограничена.

Вэнь Сюэ из-за этого все время была с мрачным лицом.

Хотя она пришла вместе с госпожой Чэнь под видом невестки рода Чэнь, но, оказавшись в усадьбе Се, все время держалась рядом с госпожой Вэнь, отделившись от остальных из рода Чэнь.

На лице госпожи Чэнь ничего не отражалось, и она не звала ее обратно.

И только когда начался пир и Вэнь Сюэ вернулась на свое место, госпожа Чэнь холодно и насмешливо сказала:

— Видно, наш род Чэнь слишком мал, не чета вашему роду Вэнь, и тебе у нас в тягость. Верно, говорят, ты тогда сначала была помолвлена с родом Вэй, и только когда узнала, что Вэй Цюна отправляют на границу, выбрала наш род. Делать нечего, вынуждена была...

Госпожа Чэнь сказала это прямо при всех, буквально растоптав лицо Вэнь Сюэ.

Вэнь Сюэ залилась краской, глаза ее покраснели:

— Матушка ошибается, ничего подобного не было.

С этими словами она принялась усердно подкладывать госпоже Чэнь угощение, изображая образцовую невестку — добродетельную и послушную.

После пира Вэнь Сюэ рано ушла вместе с госпожой Чэнь, даже не участвуя в последующих посиделках.

Увидев это, Лю Фанфэй сказала остальным:

— Я слышала, у этой свекрови, за которую вышла Вэнь Сюэ, характер не сахар. Кажется, ей не нравится, что раньше Вэнь Сюэ слишком много бывала на людях, и теперь она каждый день держит ее дома, никуда не выпускает. Сегодня еле-еле выбралась на банкет, а после, только поев, сразу ушла.

— Я слышала, эта госпожа из рода Чэнь — та еще штучка, — подхватила другая, подошедшая послушать. — Моя двоюродная сестра тоже вышла замуж в этот род Чэнь. Говорят, эта госпожа Чэнь каждый день заставляет Вэнь Сюэ соблюдать правила — вставать затемно и подавать чай.

— Но Вэнь Сюэ тоже та еще штучка, — продолжила та. — С тех пор как вошла в дом, она ни разу не перечила свекрови. Зато перед мужем прикидывается несчастной, так что он каждый день ссорится с собственной матерью. В главной ветви рода Чэнь каждый день только и слышны их перебранки.

— Она в этом деле мастерица, — Лю Фанфэй, услышав это, прикрыла рот рукой и засмеялась.

Вэй Лин было неловко, но в душе она радовалась, что Вэнь Сюэ не вошла в их род Вэй, иначе теперь, пожалуй, в их доме тоже было бы неспокойно.

Поболтав еще немного, Бай Чжу вышел, держа на руках проснувшегося Мянь-гэра.

Кроме Вэй Лин, многие видели этого знаменитого маленького гэра впервые.

Сейчас они увидели, что кожа у него белоснежная, а родинка зачатия на лбу — алая, как кровь.

Очертания глаз очень напоминали Се Хуайюя, а носик и ротик были точь-в-точь как у Бай Чжу.

— До чего же этот гэр красив! — у всех, кто увидел этого пухленького малыша, на душе стало тепло.

Те, у кого уже были сыновья, глядя на Се Жуна, словно на будущую невестку, глаз не могли отвести.

Тут все принялись доставать заранее приготовленные подарки.

Хотя к таким застольям их семьи уже приготовили один общий подарок, по этикету они должны были подготовить и личный подарок в знак дружбы с родом Се.

Лю Фанфэй первой протянула свою шкатулку. Открыв ее, все увидели прекрасный нефрит, вырезанный в виде пары золотых рыбок.

Рыбки были красно-белыми, расцветка очень напоминала настоящих карпов кои, и нефритовая резьба была словно живая.

Все восхищенно ахали, и Мянь-гэр, казалось, тоже очень обрадовался, сразу потянулся ручками.

Бай Чжу, боясь, что тот разобьет нефрит, поспешно закрыл шкатулку и велел стоявшему рядом Се Циню убрать.

После Лю Фанфэй свой подарок достала Вэй Лин.

Вэй Лин приготовила набор золотых предметов для гадания в годовщину: золотые счеты, золотую кисточку и все такое прочее, сказав, что это для Се Жуна, когда ему исполнится год.

Мянь-гэр, увидев это, еще больше обрадовался, закричал «а-а», резко рванулся вперед и ухватил одной рукой золотые счеты, а другой — золотой меч.

Все, увидев это, рассмеялись:

— Видно, этот ребенок пошел в Бай-гэра, и в торговле, и в боевых искусствах разбирается — просто удивительно.

Бай Чжу улыбнулся, забрал у Се Жуна вещи и также велел Се Циню убрать.

После таких подарков от этих двоих подношения остальных казались уже не такими изысканными.

Большинство дарили золотые замочки, колокольчики и другие детские вещицы, тоже немалой ценности.

Но были и несколько женщин из семей недавно назначенных чиновников, у которых в доме не было больших средств, и они могли подарить только собственноручно вышитые нагруднички, шапочки в виде тигриных голов, туфельки с тысячей подошв и тому подобное.

Бай Чжу не стал относиться к ним пренебрежительно из-за дешевизны подарков, а, наоборот, нашел их очень полезными и, поблагодарив, бережно убрал, чем очень порадовал этих женщин из семей новых чиновников.

Они почувствовали, что этот Бай-гэр, хоть и из знатного рода и с титулом, но человек скромный, внимательный и искренний, вызывающий искреннее уважение.

Посиделки продолжались до самого часа Собаки [17:00-19:00], потом гости, понимая, что больше оставаться и просить ужина неловко, один за другим, находя предлоги, стали разъезжаться.

Се Цинь только тогда собрал все подарки и вслед за Бай Чжу вернулся в комнату.

Когда все полученные дары разложили на столе, Се Цинь достал из-за пазухи маленький узелок из ткани:

— Невестка, это я сшил для Мянь-гэра. Сшито неважно, но материал хороший. Пока тепло, можно носить.

Бай Чжу обрадовался, взял и развернул. В узелке оказался комплект одежды из шелка: верх и низ, и штанишки с разрезом.

Материал был отличный, из шелка-сырца, мягкий и легкий. Края были прошиты плотным, хоть и не очень ровным швом — видно, что старался.

— Эта одежда очень хорошая, — сказал Бай Чжу. — Я сейчас же отдам ее кормилице, через несколько дней как раз можно будет надеть.

Се Цинь, услышав это, вздохнул с облегчением.

Он видел сегодня, какие подарки приносили люди — каждый немалой цены.

Даже вышивка была искуснейшей работы.

По сравнению с ними его собственноручно сшитые вещички казались слишком грубыми.

Сейчас у Се Циня было ежемесячное содержание в восемьдесят лянов. В доме Се он ни в чем не нуждался, и, вычитая обычные расходы, в месяц мог откладывать пятьдесят-шестьдесят лянов.

Но даже так, он копил всего чуть больше года, и в руках у него, если по-честному, было всего несколько сотен лянов, которые он откладывал себе в приданое, — действительно маловато.

Бай Чжу знал, что у него нет денег, и, конечно, не считал его подарок плохим.

Он сказал Се Циню:

— Раз так, то и о твоей женитьбе пора подумать. Как раз твой старший брат дал мне несколько писем, там есть мужчины с неплохими условиями. Сегодня сам и выбирай.

Се Цинь опешил, никак не ожидая, что Бай Чжу вот так передаст право выбора в его собственные руки.

Сердце его бешено забилось, он посмотрел на Бай Чжу сияющим взглядом.

— Невестка... самому выбирать?.. — заикаясь, проговорил он. — Родители велят, сваты сватают... Неужели можно самому выбирать?

Бай Чжу улыбнулся:

— Для посторонних скажем, что я за тебя выбрал, и все. Кто узнает, что ты сам выбирал? Просто подбери того, кто тебе по душе, чтобы будущий муж не оказался человеком, которого ты будешь ненавидеть.

С этими словами Бай Чжу положил перед Се Цинем стопку отобранных писем:

— Это я уже отобрал за тебя. Тех, кто хотел взять тебя наложницей, я отложил. Хоть у них положение и власть, но если ты действительно выйдешь за них, жить тебе потом будет несладко.

— Я, конечно, понимаю, невестка, как ты ко мне добр, — поспешно кивнул Се Цинь.

Даже единокровного брата Се Хуайюя они не захотели отдавать наложницей в такие семьи. Он, Се Цинь, хоть и не умен, но не настолько глуп, чтобы смотреть только на положение жениха.

Се Цинь открыл письма, одно за другим просматривая их, и напрягал память, пытаясь вспомнить впечатления об этих людях.

Те, кого отобрал для него Бай Чжу, все как один были с хорошим характером, правильной наружности, близкого возраста и с большими перспективами.

Се Цинь был тронут, но в то же время колебался, не зная, на каком же из этих молодых господ остановить выбор.

Если бы раньше ему предложили любого из этих кандидатов, он был бы вне себя от радости.

Но сейчас, когда они все лежали перед ним и он мог выбирать, у Се Циня глаза разбежались, и он не знал, на ком же остановиться.

Подумав еще долго, Се Цинь принял решение:

— Невестка, хотя у меня и есть некоторое представление об этих людях, я с ними не общался и не знаю, каковы они на самом деле. Раз уж невестка помог с отбором, прошу тебя, помоги мне и с выбором. За кого же мне все-таки выйти? Я положусь на твое решение.

Бай Чжу удивленно приподнял бровь — он не ожидал, что Се Цинь, промучившись с выбором, в конце концов так и не решится и переложит это на него.

Подумав, Бай Чжу взял письмо от тысячника Чана и положил его перед Се Цинем:

— Если выбирать мне, то этот человек — лучший.

Се Цинь опешил, сердце его екнуло.

Этот тысячник Чан был единственным из всех кандидатов в письмах, кто ему совсем не приглянулся. Почерк ужасный, к тому же военный, и вообще неизвестно, что за человек. Почему же его невестка считает его лучшим?

Бай Чжу, увидев выражение лица Се Циня, понял, что тот не в восторге от тысячника Чана, и сказал:

— Если он тебе не нравится, можешь выбрать другого. Это всего лишь мое предложение, я не настаиваю.

— Нет, — поспешно ответил Се Цинь. — Просто мне непонятно, почему невестка считает его лучшим. Прошу, объясни мне.

Увидев такую реакцию, Бай Чжу сказал:

— Этого тысячника Чана ты видел. Это тот самый воин, который раньше стоял на страже в усадьбе Се. Вы, должно быть, немало общались.

Как только Бай Чжу это сказал, Се Цинь вспомнил. В памяти всплыл образ высокого, крепкого молодого человека.

У того молодого человека была правильная внешность, высокий рост, и особая, присущая военным, свободная манера держаться. Действительно, тогда они с ним немало общались. Кто бы мог подумать, что его повысят до тысячника и что он сам напишет письмо с предложением.

При этой мысли лицо Се Циня невольно залилось краской.

Бай Чжу, увидев это, понял, что тысячник Чан не так уж и неприятен Се Циню, и улыбнулся:

— Этот тысячник Чан хоть и военный, но человек порядочный. К тому же он влюбился в тебя с первого взгляда, думаю, в будущем будет к тебе хорошо относиться. Он из крестьянской семьи, в доме у него народу немного. Сейчас родители его живут на родине, а сам он купил дом в столице. Когда выйдешь за него, будете жить вдвоем, сам себе хозяйка.

К этому моменту сердце Се Циня уже дрогнуло. Но Бай Чжу тут же окатил его холодной водой:

— Только не думай, что выйти за военного — одни лишь блага. Будучи военным, он не волен в себе, должен служить государству, и в будущем ему непременно придется ходить в походы с помощником главнокомандующего Ци. Ты должен быть к этому готов.

Услышав это, Се Цинь на мгновение заколебался, но через минуту, словно приняв решение, твердо кивнул:

— Я готов последовать совету невестки и выбрать тысячника Чана.

— Ты хорошо подумал? — спросил Бай Чжу.

— Хорошо подумал, — кивнул Се Цинь. — В брачных делах так и бывает, где же найти совершенство во всем? Даже у таких, как невестка и старший брат, разве не было много трудностей, прежде чем наступило нынешнее спокойствие? А этот тысячник Чан — уже почти совершенство, нельзя мне быть слишком жадным.

Бай Чжу про себя одобрительно кивнул. Этот Се Цинь хоть и не бог весть какой талант, но ум имеет, и за него не придется переживать.

Когда выйдет замуж, жизнь у него, надо думать, сложится хорошо...

Примечание автора:

На этом сюжетная линия Се Циня завершается, можно считать, что с этим персонажем покончено. В дальнейшем подробно описывать его не буду~

История назначения Се Лина в Наньша

Проплыв по мору несколько дней, торговое судно, на котором плыли Се Лин и Вэй Цюн, наконец причалило к берегам Наньяна.

Се Лину и Вэй Цюну предстояло сойти здесь и, пересев в повозку, запряженную лошадьми, отправиться к месту службы в Наньша.

Климат в Наньяне был жарким. Когда Се Лин и его спутник отправлялись в путь, на них были довольно теплые куртки, а по прибытии сюда они уже сменили одежду на тонкие летние одежды.

В этот раз, отправляясь в путь, они взяли с собой всего шестерых слуг: двух личных служанок и четырех мальчиков-слуг. Но багажа они приготовили чрезвычайно много, так что даже всем слугам вместе было не под силу перенести его, и им двоим пришлось взяться за это самим.

Се Лин, разумеется, в доме Се никогда не занимался подобными делами. Но сейчас, обливаясь потом, он тоже нес большую шкатулку, доверху наполненную золотыми, серебряными украшениями и прочими драгоценностями.

Вэй Цюн, увидев это, невольно почувствовал укол жалости, подошел и вытер рукавом пот с его лба.

— Последовав за мной сюда, ты воистину натерпелся лишений, — сказал Вэй Цюн.

Все эти дни на корабле Се Лина сильно укачивало, он не мог есть, а вот рвало его немало, поистине тяжко пришлось.

— Я сам этого захотел, о каких таких лишениях может идти речь?

Се Лин, хоть и очень устал, но, удостоившись такой заботы от Вэй Цюна, на сердце почувствовал сладость, и ему показалось, что тяготы эти — сущие пустяки.

Вэй Цюн, услышав это, проникся к Се Лину еще большей нежностью и подумал, что ему нужно стараться еще усерднее, чтобы и в Наньша у Се Лина все было хорошо.

Когда весь багаж был снесен с корабля, нужно было арендовать в Наньяне несколько повозок с лошадьми, чтобы те отвезли их в Наньша.

Однако в Наньяне в ходу была езда на слонах, настоящих же повозок с лошадьми было, напротив, немного, и найти их сразу оказалось трудно.

Вэй Цюн и Се Лин с самого начала подолгу сидели взаперти дома, впервые отправились в дальнюю дорогу, да еще такое длительное путешествие, и опыта пребывания вне дома у них не было.

Но, к счастью, им недолго пришлось маяться: вскоре прибыли слуги из дома Вань, чтобы встретить их.

Они сообщили, что глава дома Вань узнал об их прибытии и специально отправил людей встретить, дабы они несколько дней пожили в поместье дома Вань в Наньяне.

А через несколько дней, когда в Наньша все устроят, тогда и отправят их туда.

Услышав это, Се Лин вздохнул с облегчением.

Хотя он и владел долей в этом наньянском поместье, но столь щедрый прием со стороны дома Вань они получили лишь благодаря прежним связям Бай Чжу с домом Вань, и в душе он был чрезвычайно благодарен своей невестке.

В то же время Се Лину было очень любопытно, каково же оно на вид, это поместье, приносящее более шестидесяти тысяч лянов в год.

Вскоре вся процессия подошла к воротам усадьбы «Пик Байюй».

Се Лин и Вэй Цюн широко раскрыли глаза: они не ожидали, что поместье окажется таких масштабов, воистину просторно и светло.

В наньянской усадьбе «Пик Байюй» пейзаж был полон местного колорита.

Едва войдя в усадьбу, они увидели огромные-преогромные лужайки, а обернувшись, можно было увидеть вдали песчаный пляж и океан.

По обеим сторонам лужаек возвышались очень высокие кокосовые пальмы. А еще там были разные деревья, на стволах которых росли плоды, и тропические кустарники — все это было удивительно и невиданно.

До прибытия сюда они оба читали много местных книг о диковинах.

И тут Се Лин, указывая на один из плодов, усеянных острыми шипами, сказал:

— Этот плод я видел в книгах. Слышал, что хоть скорлупа у него твердая и уродливая, внутри же он сладкий и съедобный — воистину занятно.

Вэй Цюн, улыбнувшись, кивнул:

— Лин-эр весьма осведомлен о жизни простого народа в Наньяне, в будущем, если у меня возникнут вопросы, возможно, придется обращаться к тебе за советом.

Се Лин, услышав это, прикрыл рот веером и сладко улыбнулся.

Вспомнив наставления, которые давал ему Бай Чжу, он исполнился в душе восхищения.

Когда они вошли в главный зал, кто-то проводил их к стоявшим в стороне стульям и столу, где они и уселись.

А еще немного погодя они увидели спускавшегося по лестнице гэра с длинными бровями и глазами в форме феникса, с очень живым, оживленным выражением лица.

Одет тот гэр был легко, открывая икры и руки, кожа его была слегка темной от загара, но это не могло скрыть его красоты.

Увидев их двоих, он сказал:

— Вы и будете младший брат и муж младшего брата того самого сяо Бая?

Пристальнее взглянув на Се Лина, он нахмурился и сказал:

— Ты, должно быть, брат того самого доходяги из рода Се, вы с ним довольно похожи.

Се Лину стало чрезвычайно неловко от того, что этот гэр так отозвался о его старшем брате, и он спросил:

— Этот юный гэр знает моего старшего брата и мою невестку? Позвольте узнать, кто вы сами?

— Раз уж ты принял это поместье, как же ты можешь не знать меня? — с оживленным видом сказал тот гэр. — Я Вань Жуи, этим поместьем ныне управляю я, ты мой компаньон, нам с тобой в будущем часто придется иметь дело, так что ты меня хорошенько запомни.

Се Лин пришел в полное замешательство, он не ожидал, что этот человек окажется из дома Вань, да еще и его будущим компаньоном.

Он поспешно отвесил поклон и сказал:

— Здравствуйте, Вань- гэр. Я — Се Лин.

Вань Жуи тут же махнул рукой:

— Не нужно церемоний, вы устали с дороги. Я уже велел приготовить для вас комнаты, ступайте пока отдохните.

Когда Се Лин и Вэй Цюн наконец вошли в свои покои, Се Лин лишь тогда смущенно сказал:

— Хотя у меня и есть доля в этом поместье, я ничего в нем не смыслю. Пришлось еще и на приглашения этого Вань-гэра полагаться, прямо как в гости приехали.

Вэй Цюн утешил его:

— Ты только начинаешь заниматься делами, не знать всего этого — естественно. Дом Вань — богатейший во всей Дасюань, Вань-гэр впитывал торговлю С молоком матери, да и пробыл здесь столько времени — разве не естественно, что он разбирается в этом больше тебя?

Се Лин принял слова Вэй Цюна и только тогда успокоился.

Им предстояло через несколько дней снова отправиться в Наньша, поэтому выкладывать весь привезенный багаж не было нужды, они лишь велели служанкам достать кое-что из часто используемой легкой летней одежды и развесить снаружи.

Оба они, уставшие и разомлевшие от жары, были покрыты потом с головы до ног и тут же позвали слуг из поместья, попросив приготовить им воду для омовения.

Кто ж знал, что слуга ответит:

— Уважаемые владельцы Се, вода для омовения прямо в ваших покоях имеется.

С этими словами он подвел Се Лина к стене, сделанной из необработанных досок, отдернул дощатую панель, и за ней открылась еще одна комната.

Тут только Се Лин обнаружил, что в этой комнате скрывается целый отдельный мирок.

— Это ванная комната, — указал слуга на помещение с деревянной купальной лоханью. — Сверху есть трубы с горячей и холодной водой, можно подавать воду. После мытья достаточно вынуть деревянную пробку в лохани, и вода сама уйдет.

Сказав это, он указал на фарфоровый ночной горшок особого устройства:

— Это ночной горшок с автоматическим смывом.

— А это труба для мытья рук…

Се Лин слушал, как слуга одно за другим объяснял назначение предметов, и чувствовал, что его кругозор невероятно расширился. Он не удержался и спросил:

— Такие вещи — воистину удивительные! Интересно, как до такого вообще додумались?!

Услышав это, слуга ответил:

— Докладываю хозяину, это спроектировал собственноручно прежний хозяин, господин Бай. В главной лавке к югу от реки это уже используется.

Се Лин мгновенно залился краской стыда: он и подумать не мог, что такие удивительные вещи спроектировала собственноручно его собственная невестка, а он, будучи членом семьи, ничего об этом не знал.

Разрыв между ним и невесткой был воистину слишком велик.

— Невестка и вправду выдающийся гэр, — услышав это, тоже со вздохом промолвил Вэй Цюн.

— Я от него слишком далек, — со стыдом сказал Се Лин.

— Тебе нет нужды с ним равняться. — Вэй Цюн, услышав это, улыбнулся: — Твои нынешние знания и кругозор уже сильнее, чем у многих женщин в столице. Не нужно себя недооценивать. Если уж на то пошло, я, мужчина, тоже не сравнялся бы с твоей невесткой — мне тогда что, помирать со стыда? — сказал Вэй Цюн, легонько обнимая Се Лина.

Се Лин, услышав это, поспешно возразил:

— У тебя есть свои достоинства, разве можно так сравнивать?

— Для меня ты — то же самое, — ответил Вэй Цюн. — Мне нравишься именно ты, и в моем сердце ты — самый-самый лучший.

Се Лин, услышав это, покраснел и опустил голову.

Недавно поженившаяся чета, их пылкая любовь и нежность друг к другу, конечно, были невыразимы словами.

Оба они, увидев эту наньянскую усадьбу «Пик Байюй», исполнились глубоких чувств и, конечно, не могли не воспользоваться прекрасной комнатой и видом.

Пробыв здесь целых три дня, они лишь после этого вместе отправились к месту службы в Наньша.

Вэй Цюн на этот раз занимал в Наньша должность начальник округа пятого ранга, младшая степень.

Для чиновников такой должности, как начальник округа, двор полагал резиденцию.

Но из-за того, что земли в Наньша были скудны, а доходы казны весьма малы, резиденция начальника округа давно уже обветшала и разрушилась настолько, что стала непригодна для жилья.

Поэтому дом Вань подыскал для Вэй Цюна неподалеку небольшой дом, а также купил несколько местных слуг.

Лишь когда все было устроено, Вэй Цюна и Се Лина отправили туда. На все это ушло еще несколько тысяч лянов серебра. Хорошо еще, что у них двоих семейный достаток был крепкий, и такие деньги они могли позволить себе выложить.

В Дасюань годовое жалование чиновника пятого ранга младшей степени составляло всего тысячу двести лянов серебра. Если разделить на месяц, выходило всего сто лянов.

Сто лянов серебра на вид немало, для бедной крестьянской семьи на это можно было бы прожить несколько лет.

Но в доме чиновника и усадьбу, и поля нужно было обустраивать самому. Если же содержать слуг, нужно было платить им месячное жалование, и в месяц на это уходило никак не меньше нескольких десятков лянов.

Вдобавок у местных чиновников в подчинении было много мелких служащих, прослуживших многие годы. Чины у них были небольшие, но они долгое время окопались на этом месте, были лучше знакомы с ним, чем новый, только что прибывший начальник, и давно уже создали себе связи и влияние, став местными «земляными змеями».

Если новый чиновник не сумеет задобрить этих «земляных змей», они, напротив, могут навредить ему.

На то, чтобы подкупить таких «земляных змей», тоже требовались деньги. Поэтому ста лянов жалования на деле было далеко недостаточно.

Конечно, тот, кто приезжал служить в такие глухие места, естественно, не собирался честно питаться только казенным рисом, в руках у него так или иначе оказывалась некоторая нажива.

Если чиновник был честным и неподкупным, то поборов было поменьше. Если же человек был ненасытно жадным, он объединялся с этими «земляными змеями» и обирал народ, и тогда жизнь местных жителей становилась очень тяжелой.

Впервые прибыв в Наньша, Се Лин и Вэй Цюн еще чувствовали себя непривычно.

Но, к счастью, в доме оказались местные слуги, они призвали их всех и подробно расспросили, так что более-менее разобрались в некоторых местных обычаях Наньша.

Вэй Цюн прибыл домой уже в час Обезьяны [15:00-17:00] и решил, что на службу отправится только завтра.

Однако он никак не ожидал, что вскоре после того, как он добрался до дома, явятся местные помощники начальника округа вместе с чиновниками вроде начальника уезда и прочими, все с богатыми дарами, и с ним любезно раскланялись.

Вэй Цюну ничего не оставалось, как позволить этим людям устроить пир, они увели его и заставили поесть.

Во время застолья эти помощники, начальники уездов и прочие один за другим выказывали чрезвычайное радушие, всячески его превозносили, а под конец тайком ему сказали:

— На этот раз мы все вместе пришли поздравить начальника с прибытием, и лишь помощник по судебным и прочим делам Лу ни за что не хотел идти. Это человек — крепкий орешек, особенно любит перечить вышестоящему начальству. Не станем скрывать от вас, предыдущего начальника он выжил именно своим отношением, вам следует быть чрезвычайно осторожным.

Вэй Цюн приподнял бровь и поднес бокал с вином тем нескольким подчиненным:

— Благодарю всех за предупреждение. Вэй непременно приму это к сведению и буду вдвойне осторожен с судьей Лу.

Помощники, начальники уезда и остальные, увидев это, многозначительно переглянулись и с улыбкой выпили тот бокал, после чего еще от души попировали и лишь затем разошлись один за другим.

Когда они ушли, Вэй Цюн, пьяный, поддерживаемый мальчиком-слугой, вернулся домой. Лишь закрыв за собой дверь комнаты, он посерьезнел.

Се Лин, увидев его в таком состоянии, с некоторым беспокойством спросил:

— Смотрю я, те подчиненные — люди, с которыми, кажется, легко поладить, почему же ты выглядишь не слишком довольно?

Вэй Цюн ответил:

— Да какие там «легко поладить»! Все они — волки да барсы. Если бы я заранее не знал, меня бы точно обманул их вид.

— Начальники приходят и уходят, а помощники и уездники остаются навечно, — вздохнул Вэй Цюн. — Эти люди уже десятки лет окопались в Наньша, начальники округов один за другим получали понижения в должности, а они все стоят неколебимо. И только судья — он здесь меньше трех лет, с ними не заодно, и на него еще можно положиться.

До того как Вэй Цюн прибыл сюда, предыдущего чиновника Наньша уволили с должности как раз за то, что за несколько лет он не добился никаких успехов, и сослали в еще более глухое место.

С происхождением Вэй Цюна, если за несколько лет он не добьется никаких успехов, его, конечно, не понизят, но его изначальное стремление послужить двору Дасюань осуществить будет уже невозможно.

Се Лин, услышав это, тоже забеспокоился в душе, но все же нежно взял платок и вытер пот Вэй Цюну:

— Не горячись, это дело не одним днем решается. Как ты и сказал, на судью Лу еще можно положиться, вот и посоветуйся с ним хорошенько. К тому же эти помощники и уездники — все прожженные местные, хоть и корыстны немного, но и их, наверное, можно использовать с пользой. По-моему, если вода слишком чиста — рыбы не будет. Они хоть и жадны, но где же найдутся чиновники, которые не берут? — сказал Се Лин. — Ты подумай о столице — о тратах тех наследников знатных родов? А ведь жизнь простого народа в столице все же сносная. Главная причина бедности и скудости здешних мест в том, что у местных жителей слишком мало способов заработка, они не могут заработать денег. Вместо того чтобы тратить силы на борьбу с ними, заставляя их выплюнуть то, что они уже проглотили, лучше подумай о способах улучшить жизнь народа, чтобы людям жилось немного легче. А когда ты твердо встанешь на ноги, тогда и уберешь их одного за другим — тогда это будет намного проще, чем сейчас.

Вэй Цюн опешил, не ожидал, что Се Лин сможет высказать такое суждение.

Взволнованный, он схватил его за руку и сказал:

— Лин-эр, твои слова совершенно верны, они вмиг развеяли всю мою тоску и досаду.

Се Лин, услышав это, глаза его заблестели, а лицо залилось краской.

Он просто говорил, что на ум пришло, и доболтался до этого, какое уж там суждение. Просто раньше он читал много книг и записок о жизни простого народа в Наньша, где много говорилось о трудностях местных жителей, и это вызывало у него немало переживаний.

На следующий день Вэй Цюн отправился в управу округа, и там действительно встретил того самого судью Лу, о котором упоминали помощники.

Судья Лу был человеком серьезным, сдержанным и неразговорчивым. Увидев Вэй Цюна, он лишь слегка поклонился — это и считалось приветствием.

Вэй Цюн, заметив это, нарочито холодно фыркнул и обратился к судье Лу:

— Ты кто такой? Неужели не видишь перед собой начальника? Почему не подойдешь и не доложишь свое имя?

Судья Лу помедлил мгновение, затем, нахмурившись, шагнул вперед:

— Моя фамилия Лу, я занимаю должность судьи в Наньша. В дальнейшем всю работу господина начальника Вэя в Наньша буду контролировать я.

— Контролировать? Ты хочешь показать мне свою власть? — холодно осведомился Вэй Цюн. — Будучи судьей, ты в своих руках держишь дела перевозки зерна, казенных полей, ирригации и судебных тяжб. Однако все эти дела — перевозка зерна, поля, ирригация и прочее — смотрю я, в Наньша ни одно не в порядке. Как же ты исполняешь должность судьи? Неужели только тем и занимаешься, что целыми днями выискиваешь недостатки у вышестоящего начальства, чтобы удержаться на месте?

Слова Вэй Цюна были крайне неприятны, казалось, он чрезвычайно недоволен судьей Лу и нарочно это делает. Но это были и настоящие мысли Вэй Цюна.

Судья Лу на вид казался справедливым и строгим, однако на деле в этих административных делах совершенно не разбирался, умел лишь применять старые методы и только и думал, что о выискивании недостатков у начальства — действительно не самый хороший чиновник.

Едва Вэй Цюн закончил говорить, сидевший рядом помощник Чжан прикрыл рот рукавом, усмехаясь.

Он решил, что этот новый начальник Вэй и впрямь молод, горяч и неопытен — сразу же послушался их слов и с первого же дня рассорился с этим судьей Лу.

Этот помощник Чжан и уездник Ван были коренными жителями Наньша, пробившимися наверх, пройдя через все тяготы снизу.

Однако они не сдавали императорские экзамены кэцзюй, и, достигнув нынешних должностей, уперлись в потолок — выше подняться уже не могли. Поэтому к чиновникам, назначаемым из столицы, они в душе питали сильную зависть и ненависть.

Они не только были в плохих отношениях с судьей Лу, но и к каждому новому начальнику не испытывали никакой симпатии.

Поэтому с каждым прибывшим начальником они поступали так: сначала притворно заискивали, подбивали его пойти с ними на сговор, а через несколько лет, когда тот уже начинал набирать силу, находили повод и выживали его. Так они могли гарантировать, что их положение в Наньша останется незыблемым.

Про этого начальника Вэя, прибывшего из столицы, они уже давно разузнали.

Слышали, что он из дома маркиза Вэя, связи кое-какие есть, но сам он из третьей ветви.

Этих выходцев из столичных знатных семей они, местные чиновники, естественно, немного побаивались.

Но если бы у человека в столице были хоть какие-то связи или возможности, стал бы он отказываться от столичной должности и ехать в Наньша? Поэтому они заключили, что у Вэй Цюна связи не такие уж и крепкие, и не стоит обращать особого внимания на его происхождение из семьи маркиза.

А судья Лу, видя, что Вэй Цюн в первый же день службы обрушился на него с критикой, исполнился к нему особого недовольства и решил, что новый начальник, как пить дать, очередной коррупционер, который войдет в сговор с помощником Чжаном.

Но Вэй Цюн, в конце концов, был его прямым начальником, и возразить на его слова было нечего, поэтому судье Лу пришлось только смириться.

Тут только Вэй Цюн сказал:

— Ты эти дни хорошенько приведи в порядок дела по казенным полям в Наньша, продумай меры по повышению эффективности их использования. Через три дня доложишь мне о продуманных тобой мерах.

Когда Вэй Цюн вернулся домой, он рассказал об этом деле Се Лину и добавил:

— У этого судьи Лу мозги как камень, путной мысли ему все равно не родить. Но человек он строгий и дотошный, учет по казенным полям у него, должно быть, записан неплохо, тогда и можно будет как следует изучить.

Се Лин сказал:

— Вообще-то во многих местах Наньша довольно похож на Наньян, но Наньша беден и скуден, а Наньян весьма богат. Тогда мы сможем почаще ездить в Наньян, перенимать оттуда опыт.

Вэй Цюн, услышав это, кивнул:

— Лин-эр, мы с тобой смотрим в одном направлении. В тот день, когда судья Лу сдаст отчет, поедешь со мной, вместе изучим, нет ли чего улучшить. Как тебе такое?

Се Лин опешил, чрезвычайно удивленный:

— Мне поехать? Но я же всего лишь гэр, разве могу я появиться в управе?

— Хоть ты и гэр, но в делах Наньяна разбираешься лучше меня. Какая причина не пойти? Ты — моя супруга, я, начальник, свое слово сказал — кто посмеет ослушаться? — улыбнулся Вэй Цюн.

Сердце Се Лина забилось от волнения: он никогда и не думал, что настанет день, когда он сможет принести такую пользу. Раз Вэй Цюн так сказал, не стоило и ему отказываться, тем более мешать большим планам Вэй Цюна.

Только подумать, что он сможет участвовать в таком важном деле, — сердце его наполнялось таким волнением, что вечером он даже уснуть не мог.

Пришлось Вэй Цюну применить силу и заняться с ним деятельностью, потребляющей энергию, и только после полуночи Се Лин смог уснуть.

Через три дня Вэй Цюн ранним утром взял с собой Се Лина и отправился в управу.

Для удобства Се Лин, естественно, отказался от роскошных одежд и оделся очень легко.

Когда Вэй Цюн ввел его в управу, они неизбежно привлекли взгляды всех находившихся там чиновников.

Те, кто, как тот помощник, уже видели его раньше, естественно, с почтением подошли и поприветствовали супругу начальника.

А такие, как судья Лу, лишь холодно фыркнули, мысленно занося это Вэй Цюну в список проступков.

Прошло всего несколько дней с начала службы, а он уже посмел привести свою супругу в управу — верх безобразия!

Он снова вспомнил, как сам, готовя материалы по казенным полям, все эти дни при свете свечи корпел допоздна, выискивая сведения в пыльных реестрах, и в душе его закипело еще большее негодование.

А когда Вэй Цюн вызвал его в рабочий кабинет во внутреннем дворе и еще усадил рядом свою супругу, он уже просто не смог сдержать гнев, клокочущий в груди.

— Господин начальник Вэй! Вы всего несколько дней как вступили в должность, а уже привели супругу в управу — что за безобразие! — заявил судья Лу. — Это вам не дом ваш, где можно любезничать вдвоем! Ваше поведение недостойно, я обязательно подам на вас жалобу двору!

Се Лин, услышав, что этот судья Лу говорит о намерении пожаловаться двору на Вэй Цюна, побледнел, и в душе его тоже стало очень неспокойно.

Однако Вэй Цюн тайком сжал его руку, успокаивая, а сам с холодной усмешкой ответил судье Лу:

— Когда это законы Дасюань запрещали приводить супругу на службу в управу? Если уж судья Лу собрался жаловаться, то нужно делать это на законных основаниях, а не клеветать голословно, называя поведение недостойным.

— Вы!.. — судья Лу запнулся. В законах Дасюань действительно такого запрета не было, потому что никто и никогда не совершал подобных поступков.

Видя, что тот, словно подавившись, мычит в нерешительности, Вэй Цюн сказал:

— Судья Лу лучше бы побеспокоился о своей собственной работе. Вы уже три года в Наньша, а никаких достижений нет. Вы сами говорили, что предыдущий начальник за пять лет в Наньша не добился успехов, и двор его перевел. Но вы-то сами уже три года здесь — придумали какой-нибудь хороший способ улучшить жизнь народа?

— В Наньша земля неудобна для земледелия. Жизнь простого народа и так трудна, а тут еще коррупционеры и продажные чиновники обирают до нитки — естественно, улучшить ничего нельзя, — ответил судья Лу. — Если бы удалось искоренить всех коррупционеров в Наньша, вернуть выгоду народу — жизнь простых людей в Наньша, несомненно, пошла бы на лад.

— Пустые разговоры, не более того, — услышав это, Вэй Цюн покачал головой.

Такие, как судья Лу, пробившиеся в чиновники через экзамены кэцзюй, с рождения были небогаты, опыта ведения дел не имели, зато полны были благородного пыла.

Только вот этот его благородный пыл совершенно не находил практического применения, и в итоге все сводилось лишь к сетованиям на небеса и людей да пустым лозунгам.

— Давай сюда материалы по казенным полям, которые ты подготовил, — сказал Вэй Цюн.

Судье Лу ничего не оставалось, как вынуть подготовленную им книгу учета и дать Вэй Цюну на просмотр.

В это время Се Лин, сидевший рядом, развернул очень большой лист с чертежом.

Он разложил этот лист на столе, и только тогда судья Лу заметил, что это карта местности Наньша.

— Госпожа, сверьтесь с ней, а я помогу вам растереть тушь, — сказал Вэй Цюн и, к удивлению, передал книгу учета своей супруге, а сам, взяв тушечницу, налил воды и принялся растирать тушь.

Судья Лу, увидев, что Се Лин, оказывается, взялся за его старательно составленные подробные ведомости, помрачнел лицом и готов был немедленно уйти, хлопнув дверью.

— Судья Лу, если вы уйдете сегодня, это будет означать, что вы пренебрегаете своими обязанностями, и впредь можете не приходить, — опередил его Вэй Цюн.

На душе у судьи Лу кипела злость, но выплеснуть ее он не осмеливался и мог лишь терпеть, глядя, как этот юный гэр изучает его книгу учета.

История назначения Се Лина в Наньша

Се Лин посмотрел на нее некоторое время, затем взял кисть, обмакнул в тушь и обвел кое-что на карте:

— Судья Лу, согласно вашим записям, от уезда Ланкоу на севере Наньша до уезда Удао — это основные зернопроизводящие районы Наньша. Большей частью там сажают рис, так ведь?

— Да, — ответил судья Лу. Услышав, что гэр, посмотрев на записи, действительно в них разобрался и к тому же очень четко обвел это на карте, он слегка поубавил свой гнев.

— А на юге Наньша зерно почти не производят, основные продукты там — дары моря и бахчевые, так ведь? — снова спросил Се Лин.

— Верно, — подтвердил судья Лу, и Се Лин тут же обвел южную часть.

Сделав это, он начал делить Наньша на северную и южную половины, складывая данные по казенным полям каждого уезда и приводя все в порядок.

Это было не столь уж трудное дело, но чиновники, приезжавшие сюда раньше, никогда так не поступали.

В Дасюань ценили словесность и пренебрегали практическими искусствами. Хотя торговцы и были богаты, положение их было невысоким.

Многие люди всю жизнь учили конфуцианские классические тексты, но в таких вещах, как счет, были совершенными профанами.

Да и из чиновников, назначаемых в Наньша, много ли было тех, кто искренне желал здесь остаться и внести вклад в жизнь народа? По большей части это были бедные студенты, сдавшие экзамены, но не получившие должности, не имевшие связей, которым даровали должность здесь, чтобы через несколько лет они уехали.

Спустя четверть шичэня Се Лин наконец закончил подсчеты и записал результаты на карте. Обращаясь к Вэй Цюну, он сказал:

— Муж мой, посмотри: на юге Наньша, в уездах, занимающихся морем и выращиванием бахчевых, народ живет гораздо зажиточнее, чем в северных, где только зерно производят. И чем больше в уезде рисовых полей, тем тяжелее жизнь местных жителей. Я помню, мой учитель когда-то рассказывал, что одно зерновое хозяйство в пригороде столицы собирало примерно столько-то даней зерна с каждого му в год. Столичные окраины — не рисовая житница, урожайность там ниже, чем в Цзяннани. Но даже так она все же на порядок выше, чем урожайность риса в Наньша. Отсюда видно, что здешние земли не подходят для риса. Риса, который здесь сажают, не хватает даже для пропитания крестьян, естественно, они все беднеют.

— Зерно — основа жизни народа в Поднебесной, — холодно фыркнул судья Лу, выслушав это. — Госпожа начальника Вэй, вы наговорили много, но какой в этом прок? Климат в Наньша суров — это природное условие, разве его можно изменить?

Се Лин, видя, что тот даже не хочет пошевелить мозгами, а говорит так уверенно, тоже почувствовал, как в нем закипает беспричинный гнев:

— Судья Лу, зерно — основа жизни народа. Но знаете ли вы, сколько всего видов зерна существует в Поднебесной? Каковы их свойства?

— Это… — замялся судья Лу, на мгновение запнувшись. — Конечно, есть рис, бобовые, пшеница и другие культуры.

— А известно ли вам, что у риса, бобов и пшеницы тоже много разновидностей и что для разных мест подходят разные сорта? — продолжал Се Лин. — Знаете ли вы, что даже рис на севере и юге сильно различается? На севере в основном сажают круглозерный рис, а на юге предпочитают длиннозерный? А в Цзяннани в изобилии выращивают клейкий рис, цена за цзинь которого в пять раз выше, чем за обычный длиннозерный, что делает местных жителей еще богаче?

— Это… Я — назначенный двором чиновник, зачем мне это знать? — судья Лу, в душе не слишком разбиравшийся в этом, но не желавший уступать Се Лину, упрямо выпятил шею.

— Вы — назначенный двором чиновник, ведающий перевозкой зерна и казенными полями, но ничего не смыслите в жизни народа и при этом еще имеете наглость гордиться! То, что в Дасюань есть такие чиновники, как вы, которые только жалование получают, а о прогрессе не думают, — это горе для государства! — воскликнул Вэй Цюн. — Судья Лу, не подать ли и на себя докладную записку, чтобы сообщить двору, как вы строги к другим и снисходительны к себе?

Эти слова Вэй Цюна, бившие и напрямую, и косвенно, заставили судью Лу густо покраснеть. Ему хотелось спорить, но было стыдно.

Только теперь он понял, зачем господин начальник Вэй привел сюда свою супругу. Оказалось, не для того, чтобы любезничать в управе, а специально, чтобы поставить его, судью Лу, на место.

Тут Вэй Цюн мягко обратился к Се Лину:

— Лин-эр, есть ли у тебя какие-нибудь мысли по поводу ситуации в Наньша?

Се Лин на мгновение задумался, а затем сказал:

— Мои знания поверхностны и учения мало, если спрашивать меня о мыслях сейчас, я вряд ли смогу сказать что-то путное. Но климат в Наньша похож на наньянский. Я помню, в Наньяне производят много разных культур, и у народа нет проблем с нехваткой еды. Не лучше ли нам пригласить оттуда нескольких старых крестьян, опытных земледельцев, пусть они расскажут о способах возделывания, а мы сможем у них поучиться и понять, в чем тут дело, — предложил Се Лин. — К тому же в прибрежных районах добывают речной жемчуг. В Наньяне есть специальный рынок речного жемчуга, куда приезжают купцы из разных мест, закупают его, а потом увозят и продают по высоким ценам. В нашем Наньша тоже есть речной жемчуг, но такого рынка нет. Рыбакам, добывшим жемчуг, приходится везти его в Наньян и продавать тамошним перекупщикам, которые снова снимают свою маржу…

Все, что говорил Се Лин, было связано с ведением дел и хозяйством. Это Бай Чжу неоднократно втолковывал ему перед отъездом, поэтому он, естественно, разбирался в этом лучше тех, кто никогда с таким не сталкивался.

Дойдя до этого места, Се Лин сказал:

— В Наньша тоже есть порт, тоже есть морские товары, но все это никак не оформилось в нечто серьезное. Если бы мы поощрили народ открыть рынок в наньшанском порту, создали бы там торговые ряды, это непременно постепенно привлекло бы купцов из разных мест приезжать сюда закупать и продавать. А с появлением рынка такие сопутствующие сферы, как питание и ночлег, тоже расцветут, и жизнь простых людей в Наньша, несомненно, станет лучше и легче.

— Неплохо, это осуществимый план, — кивнул Вэй Цюн. — Судья Лу? Есть у вас какие-либо возражения?

Судья Лу, выслушав этот анализ Се Лина, тоже подумал, что в этом действительно есть практический смысл.

В этот момент даже ему стало неловко что-то говорить или выступать против, он лишь опустил голову:

— Действительно, это осуществимо. Вот только внедрить это, боюсь, будет трудно… господа помощник Чжан и другие вряд ли согласятся.

С крестьян в Наньша, обрабатывающих поля, взимался оброк, и часть его, естественно, оседала у помощника Чжана и начальников уездов, которые имели с этого немалую выгоду.

А Вэй Цюн одним махом предлагал крестьянам сменить способ ведения хозяйства, пойти другим путем — это неизбежно задевало интересы таких, как помощник Чжан, и им подобных.

Вэй Цюн, услышав это, рассмеялся:

— Почему же не согласятся? Это дело, приносящее только выгоду и никакого вреда. Судья Лу, не надо думать о господах помощнике Чжане и прочих так уж плохо. У меня есть способ заставить их согласиться.

Судья Лу, слушая, ничего больше не говорил, но в душе был крайне пренебрежителен.

Этого господина начальника Вэя он сначала считал столичным барчуком, который, пользуясь своим происхождением из семьи маркиза, выказывает изрядный норов.

Теперь же, видя, что тот заслужил похвалу императора, он понимал, что тот не из числа заурядных бездарей и действительно обладает кое-какими способностями.

Только вот молод еще, высокомерен и, имея кое-какие таланты, не ведает о трудностях, с которыми сталкиваются они, работающие на местах.

Помощник Чжан и те начальники уездов — местные «земляные змеи» в Наньша, с ними никто ничего не мог поделать. Разве он один в силах поколебать такое дерево?.

— Судья Лу, вы эти дни поезжайте по Наньша, найдите хороших работников с многолетним опытом земледелия. Когда соберете людей, сообщите мне, у меня будут распоряжения, — сказал Вэй Цюн.

— Слушаюсь.

Судья Лу, получив приказ, удалился, и по манере держаться он был куда почтительнее, чем до того, как вошел.

Когда он ушел, Вэй Цюн вздохнул:

— Нелегко все-таки. Этот судья Лу — тоже не подарок, но и без него не обойтись. Будь на его месте кто другой, они бы, боюсь, и слушать меня не стали.

— Муж мой, тебе и вправду тяжело приходится, — только теперь сказал Се Лин.

Он тоже впервые сталкивался с такой обстановкой и в душе был преисполнен переживаний.

Раньше ему казалось, что быть чиновником легко — только думай головой да указывай подчиненным, что делать. Но, лишь пережив это самолично, он понял, сколь это изнурительный труд, требующий и душевных, и физических сил.

Всего лишь уладить такое пустяковое дело — и то пришлось применить и ум, и хитрость, потратить столько слов, чтобы продвинуться хоть на шаг.

— Хорошо еще, что ты, Лин-эр, досконально изучил книги о жизни народа в Наньша и разбираешься в торговле, — сказал Вэй Цюн. — Иначе с моим однобоким кругозором я бы, боюсь, сразу и не придумал бы путной идеи.

Услышав эти слова Вэй Цюна, Се Лин покраснел, и в душе его поднялось сильное чувство гордости.

Раньше он был всего лишь красивой вазой, запертой во внутренних покоях. Не то что о таких государственных делах — он даже не знал, сколько стоят рис и масло в столице.

Глядя на столичных барышень из знатных семей, каждая из которых в совершенстве владела цинем, го, каллиграфией и живописью, он в душе очень им завидовал. И в то же время чувствовал себя неполноценным, считая себя глупым и неумелым, во всем им уступающим.

Но сейчас он сидел в управе наньшаского начальника и обсуждал дела, касающиеся жизни народа.

Если это дело удастся, он обязательно принесет огромную пользу жителям Наньша.

Гэров, способных на такое, не то что в Наньша — пожалуй, и во всей Дасюань найдется немного.

Подумав об этом, Се Лин, конечно, не мог забыть двоих людей, которые помогли ему больше всех.

Одним был его старший брат Се Хуайюй, другим — его невестка Бай Чжу.

Если сравнивать этих двоих, его старший брат, возможно, относился к нему с большей душевной теплотой, но именно Бай Чжу был тем человеком, который действительно помог ему переродиться.

Чем больше Се Лин узнавал, чем дальше шел, тем глубже он это осознавал. Ему казалось, что благодеяний брата и невестки ему, наверное, и за всю жизнь не отблагодарить.

Вэй Цюн отправил судью Лу в Наньян искать людей.

В управе все втихомолку посмеивались, думая, что он просто до крайности невзлюбил этого судью Лу и нарочно его изводит. В такую жару не дает ему сидеть в управе.

Судья Лу был человеком, не склонным шевелить мозгами, но исполнительность у него была довольно неплохая. Вэй Цюн велел ему искать людей, он потратил много сил, за месяц исколесил много дорог по Наньяну и в конце концов все-таки сумел найти нескольких старых крестьян, отлично разбиравшихся в земледелии.

Когда судья Лу доложил об этом Вэй Цюну, тот внезапно призвал к себе помощника Чжана и сказал:

— Господин помощник Чжан, вот уже больше месяца прошло с моего прибытия в Наньша на службу. Кажется, кроме нашей первой встречи, я еще не обедал вместе с вами и начальниками уездов разных уездов. Если господа окажут честь, не устроить ли мне угощение, чтобы мы могли как следует развлечься и укрепить товарищеские связи между сослуживцами?

В чиновничьей среде такое, когда начальник приглашает подчиненных поесть, явление обычное.

Услышав это, помощник Чжан подумал, что новый начальник Вэй — человек с пониманием, и тут же согласился. Договорились, что вечером накануне выходного дня они вместе с господином начальником Вэем пойдут на банкет.

И вот в назначенный день все чиновники один за другим под предлогом доклада по службе явились в управу. После окончания работы они ждали у ворот управы, собираясь вместе с Вэй Цюном отправиться в ближайший трактир.

Но кто бы мог подумать, что Вэй Цюн скажет:

— В Наньша трактиры слишком низкого пошиба, не для нас. Не лучше ли мне, как хозяину, угостить вас — поехать всем вместе в усадьбу «Пик Байюй» в Наньяне, поужинать и переночевать там. Кстати, завтра как раз выходной, ничего не упустим. Есть возражения?

Услышав предложение Вэй Цюна, те чиновники тоже чрезвычайно удивились: они и не думали, что этот господин начальник Вэй пригласит их в такое роскошное место.

Усадьбу «Пик Байюй» в Наньяне открыли уже почти год, и они все там бывали.

Это было место, где в Наньяне деньги текли рекой, куда ходили только богатые купцы, и на одного человека там уходило по сотне лянов серебра.

То, что господин начальник Вэй собрался пригласить их в такое место, они, естественно, встретили без возражений.

Только и думали, что Вэй Цюн — просто денежный мешок, не зря он из семьи маркиза, и получили новое представление о его финансовых возможностях.

Тогда те чиновники один за другим отослали сопровождающих их мальчиков-слуг домой с известиями, а сами сели в повозки и отправились с Вэй Цюном в Наньян.

К часу Собаки [19:00-21:00] они наконец добрались до усадьбы «Пик Байюй», и к тому времени животы у всех уже урчали от голода.

Войдя в главный зал, они увидели, что посередине уже накрыт длинный стол, уставленный множеством столовых приборов.

В стороне стоял какой-то гэр, показавшийся им смутно знакомым. Присмотревшись, они увидели, что это супруга Вэй Цюна.

Тут Вэй Цюн сказал:

— Лин-эр, банкет уже готов? Устал?

Се Лин ответил:

— Не трудно, я только поглядывал со стороны, все хлопоты легли на служащих.

В это время подошел еще один мальчик-слуга с подносом, отвесил поклон Се Лину и доложил:

— Уважаемый восточный хозяин Се, все собрались, можно начинать трапезу?

Се Лин кивнул:

— Можно, вели поварам подавать блюда.

Тот мальчик-слуга тут же удалился, и вместе с ним подошло еще много людей, неся разнообразные кушанья, от вида которых у всех разыгрался аппетит, слюнки потекли.

Но еще больше, чем яства, тех чиновников поразило обращение «уважаемый восточный хозяин Се» к супруге Вэй Цюна.

Супруга господина начальника Вэя... оказывается, была владелицей этой усадьбы «Пик Байюй»?

Неудивительно, что он мог позволить себе такую щедрость и привести их сюда, полтора десятка человек.

В этот момент в их глазах Вэй Цюн мгновенно приобрел ярлык «денежный мешок, умеющий вести дела».

Все-таки такое большое поместье, да еще постоянно людьми посещаемое — надо думать, годовой доход там был просто немыслимый.

Тут кто-то из чиновников с завистью спросил:

— Господин Вэй, кто бы мог подумать, что у вас окажется такое огромное состояние! Будь у меня такие средства, зачем бы мне служить чиновником? Одной только выручки с этого поместья хватило бы, чтобы весь мой род кормиться восемь поколений.

— Куда там, куда там. Так, маленькое дело, — засмеялся Вэй Цюн. — Не буду скрывать от вас, господа, в Наньяне торговля тоже нелегка. На вид поместье большое, но чтобы спокойно вести здесь дела, приходится немало вкладывать. Хотя у нас, семей Вэй и Се, есть кое-какое влияние в столице, здесь, в Наньяне, мы совершенно не знаем ни людей, ни местных условий, — сказал Вэй Цюн. — Вот и пришлось нам, не имея выбора, сотрудничать с домом Вань, чтобы вместе вести здесь торговлю. А после того как вычтешь деньги, отданные дому Вань, и затраты на подмасливание наньянских чиновников, в год на руки выходит всего чуть больше шестидесяти тысяч — невелика прибыль.

— Ше-шестьдесят тысяч лянов?! — находившиеся рядом чиновники от удивления рты раскрыли, воскликнув в голос:

— Так много...

Се Лин, стоявший рядом, поспешно вмешался:

— К чему это обсуждать? Мы задержались, блюда уже остывают, прошу всех скорее приступать к трапезе.

Эта его манера — явно что-то скрывать, уходить от ответа — только укрепила присутствующих в их догадках. Тут же все, прокашлявшись, перестали задавать вопросы по теме. Все вместе с удовольствием отведали обильный ужин.

Когда те чиновники разошлись по своим комнатам, а Се Лин с Вэй Цюном вернулись к себе, Се Лин тихонько спросил:

— Муж мой, я сегодня все сделал хорошо?

— Конечно, превосходно. Я видел, у тех людей прямо глаза на лоб полезли. Этой ночью им, поди, не уснуть, — сказал Вэй Цюн.

— Мы вот так раскрыли наше состояние и немалые средства потратили, интересно, возымеет ли это действие? — спросил Се Лин.

Вэй Цюн, услышав это, улыбнулся и взял его за руку:

— Лин-эр, не волнуйся. Завтра я велю судье Лу привести людей и подтолкнуть события, тогда они точно не смогут отказаться.

На следующий день, когда те чиновники проснулись, Вэй Цюн велел мальчикам-слугам проводить их в отдельный кабинет для трапезы.

Тот кабинет был очень тихим и уединенным, хоть и выходил окнами на морской пейзаж, но посторонние туда не могли помешаться — отличнейшее место.

Когда те чиновники уселись, Вэй Цюн махнул рукой, и слуги один за другим, словно по конвейеру, внесли завтрак.

Те чиновники только собрались приступить к еде, как вдруг двери распахнулись настежь, и внутрь неожиданно вошли судья Лу в сопровождении нескольких старых крестьян с темной, загорелой кожей.

При виде судьи Лу все на мгновение опешили, не понимая, каким образом этот, по общему мнению, особо неприятный господину начальнику Вэю тип, вдруг оказался здесь.

— Господин начальник Вэй, людей, которых вы велели найти, я сегодня всех привел, — доложил судья Лу.

Он не понимал, почему Вэй Цюну непременно понадобилось привести их именно в усадьбу «Пик Байюй», но, войдя в комнату и увидев столько знакомых лиц, он понял, что Вэй Цюн, скорее всего, нарочно выбрал это место, чтобы уговорить этих чиновников.

Угостить этих людей едой и выпивкой и таким образом убедить? — усмехнулся про себя судья Лу, не одобряя метод Вэй Цюна.

Эти люди были прожженными калачами, по тридцать лет отиравшимися в чиновничьей среде. Если бы одним обедом можно было заставить их передумать, то прежние начальники не оказывались бы вытесненными через несколько лет.

И действительно, тот помощник Чжан, увидев такой расклад, посерьезнел, отложил палочки для еды и спросил:

— Господин Вэй, что это значит?

— А вы как думаете, господин Чжан, что я имею в виду? — ответил Вэй Цюн. — Я пригласил вас всех сюда, господа, на самом деле для того, чтобы обсудить с вами одно дело.

Эта фраза Вэй Цюна прозвучала неожиданно, озадачив всех.

Обсудить дело? Какое такое дело? Они, чиновники, хоть и занимались иногда торговлей на стороне, но не были мастерами в коммерции. С чего бы это господину начальнику Вэю вздумалось обсуждать с ними дела?

Услышь они это несколько дней назад, наверное, сразу встали бы и ушли. Но сегодня они находились в усадьбе «Пик Байюй», на чужой территории, и уйти вот так, с бухты-барахты, было неудобно.

И самое главное — это поместье приносило шестьдесят тысяч лянов дохода в год, что вызывало немалую зависть. Раз господин начальник Вэй заговорил о деле, у них появился некоторый интерес выслушать.

Тот помощник Чжан, поразмыслив, сказал:

— Господин Вэй, говорите, что хотели. Если это действительно выгодное дело, способное принести деньги, мы, естественно, не откажемся.

— Именно!

— Верно...

После того как помощник Чжан высказался, остальные уездники тоже один за другим поддакнули.

Вэй Цюн, видя, что они уже заинтригованы и не уйдут, неторопливо улыбнулся:

— С делом этим спешить не будем. Позвольте мне все по порядку объяснить. Господа, пока завтракайте, слушайте за едой. Судья Лу, вы тоже садитесь, — сказал Вэй Цюн.

Закончив, он велел принести для судьи Лу стул и посадил его с краю.

Вскоре вошел Се Лин, одетый в одежды цвета лунного света, подтянутый и собранный.

Увидев тех нескольких старых крестьян, он обратился к ним:

— Раз уж вы пришли, расскажите-ка господам чиновникам о своем опыте земледелия в Наньяне как следует. Каждый, кто выйдет и расскажет, получит десять лянов серебра, а кто расскажет особенно хорошо — тому добавят еще десять. Надеюсь, никто не станет утаивать свои знания.

Те старые крестьяне, услышав, что можно сразу получить десять лянов, пришли в неописуемое волнение, каждый горел желанием немедленно изложить все свои секреты земледелия.

Се Лин велел им построиться и выходить по одному. Каждый рассказывал по половине шичэня, так что завтрак со столов убрали, подали несколько перемен чая и закусок, и только тогда все закончили.

Пока старики рассказывали, Вэй Цюн велел одному человеку записывать все, что они говорят.

Когда они закончили, Се Лин выдал каждому по десять лянов серебра и велел им удалиться, а того, кто рассказывал лучше всех, оставил и дал еще десять.

Старые крестьяне расцвели от радости, рты до ушей.

Чиновники, попивая и закусывая, тоже немало услышали, только не могли понять, к чему это все. Они только спросили:

— Господин Вэй, неужели это и есть то самое дело, о котором вы говорили? Мы же не крестьяне, эти тонкости земледелия, хоть и звучат внушительно, нам-то без надобности?

Вэй Цюн взглянул на Се Лина, и тот достал ту самую карту местности, которую рисовал в прошлый раз, разложил ее на столе.

— Взгляните, пожалуйста, господа... — сказал Вэй Цюн. — Это карта, составленная моей супругой на основе записей судьи Лу о народных полях. Доходность сельского хозяйства в нескольких уездах на юге и в нескольких уездах на севере отличается в разы. Господа начальники уездов, чей уезд где находится, должны примерно представлять.

Начальники уездов взглянули на карту и смутились — сделана она была чрезвычайно подробно и наглядно. Те, чьи уезды были побогаче, почувствовали себя польщенными, а те, чьи победнее — стушевались.

Тут Вэй Цюн сказал:

— Судья Лу, расскажите-ка нам, как взимаются налоги в уездах Наньша? Вы долго это изучали, вам виднее всех.

Внезапно вызванный, судья Лу шагнул вперед и, сохраняя серьезное выражение лица, доложил:

— Восемь южных уездов Наньша ежегодно сдают в казну налогов серебром по пятьдесят тысяч лянов каждый, десять северных уездов — по сорок тысяч лянов каждый. Всего восемьсот тысяч лянов.

— Это не так уж и много, — выслушав, заметил Вэй Цюн. — В нашей столице налоги за год составляют миллион лянов — больше, чем налоги со всех восемнадцати уездов Наньша вместе взятых.

Услышав это, судья Лу заметил:

— Это налоги серебром, передаваемые двору. Кроме того, господин помощник Чжан и господа начальники уездов собирают дополнительный налог. Зерна в Наньша и так немного, а при таком сборе налоги составляют уже семь десятых от урожая. Ежегодно добавляются поборы на защиту от наводнений, починку дамб, ликвидацию последствий бедствий — все это делает жизнь простых людей в Наньша невыносимо тяжкой!

Услышав слова судьи Лу, те начальники уездов тут же возразили:

— Эти восемьсот тысяч лянов — тоже требование двора! Можем ли мы ослушаться императорского указа? Господину судье Лу легко говорить, а деньги на защиту от наводнений, починку дамб, ликвидацию бедствий, если не брать с народа, а случись беда — тянуться за деньгами к двору, разве это так просто?

— Врете! Вы собираете эти налоги, а на деле попросту кладете их себе в карман, — бранился судья Лу. — Взять хоть господина помощника Чжана: дом у него все больше да больше, наложниц понабрал несколько — и не стыдно ему совсем!..

— Ты!.. — Видя, что помощник Чжан тоже покраснел от злости и готов прямо тут вцепиться в судью Лу,

Вэй Цюн поспешно вмешался:

— Судья Лу, ваши слова уже слишком. Господа чиновники — опора и костяк Наньша, иметь кое-какие сбережения — дело естественное. Неужто досточтимому назначенному двором чиновнику придется урезать себя в еде и одежде? Это же смехотворно!

Услышав такие слова Вэй Цюна, помощник Чжан и остальные начальники уездов тут же закивали, поддакивая, и заговорили, что Вэй Цюн, оказывается, истинно их понимает.

Судья Лу, слушая эти кривотолки Вэй Цюна, кипел от злости и тут же выпалил с бранью:

— Господин Вэй! Что это значит? Вы сегодня велели мне привести людей, наговорили столько, а корень проблем Наньша не решается — все это бессмысленно!

— Почему же бессмысленно? — возразил Вэй Цюн. — Уважаемые господа, мы только что слушали рассказы тех старых крестьян. Земли Наньяна: песка много, почвы мало, климат жаркий — лучше всего подходят для посадки батата, картофеля, сахарного тростника и подобных культур, а такие злаки, как рис, пшеница, соя, здесь растут плохо. Но посмотрите, господа: в десяти наших северных уездах основные зерновые культуры — это рис. Урожайность риса низкая, крестьяне сами не наедаются, а тут еще огромный оброк — как же тут жизни народа не быть тяжкой? Все вы — местные, из Наньша. Как же вы можете не желать, чтобы Наньша стало лучше? — сказал Вэй Цюн. — По-моему, стоит лишь изменить способы земледелия в Наньша, повысить урожайность, и если у крестьян будут хорошие сборы, то какие пустяки эти налоги? И нам, чиновникам, жить станет куда легче.

Те начальники уездов, слушая слова Вэй Цюна, тоже закивали.

Им казалось, что те деньги, которые они получают, не такая уж и большая сумма, а главная причина — в бедности Наньша.

Если и вправду, как говорит Вэй Цюн, удастся повысить урожайность зерна, то эти налоги будут уже не в счет.

Тут заговорил тот помощник Чжан, который долго молчал:

— Господин Вэй, я, кажется, понял: вы сегодня хотите, чтобы мы изменили методы обработки полей в Наньша. Раз уж вы столько хлопот, созвали нас сюда, дали столько всего услышать — видно, у вас уже есть план.

Вэй Цюн улыбнулся:

— Господин Чжан, вы, как всегда, проницательны. Именно это я и имел в виду.

С этими словами он велел Се Лину подойти и подвести итог сказанному старыми крестьянами.

А затем сопоставил урожайность и цены различных культур, пригодных для выращивания в Наньша, с рисом, приведя все к сравнению. Наконец он сказал:

— Следуя этому методу, если побудить крестьян сажать вместо риса батат, картофель и т.п., то с каждого му в год можно получать в два раза больше дохода. Собрав налоги по закону, у народа останется много, и можно не беспокоиться, что они не наедятся.

Все, кто сейчас слушал анализ Се Лина, тоже находили его весьма разумным. Один за другим они посерьезнели и внимали до конца.

Решив, что смена культур — дело не плохое и на их интересы не влияет, они один за другим без колебаний согласились.

— Судья Лу, вы ведаете народными полями и перевозкой зерна. Есть у вас возражения? — тут Вэй Цюн снова нарочно спросил.

— Э-э… возражений нет… — промямлил судья Лу.

Он никак не ожидал, что Вэй Цюн сумеет переманить на свою сторону этих начальников уездов Наньша и заставить их поддержать его реформы.

Вспомнив, что тот здесь всего месяц, он в душе проникся некоторым уважением к этому молодому начальнику.

Дело дошло до этого этапа — уже первый шаг к всеобщей радости, но только этого далеко не достаточно.

Заставить их послушаться его слов один раз — и то непросто, а уж полностью подчинить — крайне сложно. Нужно ухватить их за самое больное место, чтобы держать под контролем.

Тут Вэй Цюн сказал:

— Итак, дело с народными полями решено. Судья Лу, можете получить предписание и возвращаться. Это дело — ваша прямая обязанность, в дальнейшем поручаю его вам.

С этими словами он велел Се Лину передать судье Лу ту самую тетрадь с записями:

— Методы, которые рассказывали старые крестьяне, я для вас обобщил. Ступайте и приведите их в порядок, проведите опыты. Выберите в каждой деревне каждого уезда старост, обучите их этим методам, пусть они распространяют их. Вы меня поняли?

Судье Лу ничего не оставалось, как принять эту тетрадь, получить поручение и уйти.

Поручение это было важным, и исполнить его за день-два было невозможно. Похоже, ближайший год-другой ему придется много хлопотать.

Когда судья Лу удалился, Вэй Цюн обратился к оставшимся чиновникам:

— Теперь, когда судья Лу ушел, давайте поговорим о деле.

Чиновники к тому моменту уже полностью расслабились и не ожидали, что Вэй Цюн вдруг снова заведет речь о деле. В душе они уже причислили Вэй Цюна к своим и испытывали к нему большее доверие.

И тут Вэй Цюн внезапно пригласил гэра из дома Вань, чтобы тот обсудил с ними открытие торговой улицы в порту Наньша.

Он подробно разобрал все, что касалось этой торговой улицы: ее перспективы, будущую выгоду и прочее. Слушая, у всех загорелись глаза, и казалось, что дело это действительно хорошее: если открыть, деньги потекут рекой.

Но создать торговую улицу легко на словах, а для ее открытия нужны первоначальные вложения и уступки.

Тут Вэй Цюн сказал:

— Торговля в Наньяне уже процветает. Чтобы наш Наньша добился успеха, нам неизбежно нужно перенимать их опыт и предоставлять еще большие льготы, чем у них. Во-первых, строительство самой улицы. Вдоль порта нужно возвести дамбу — это большие деньги: в первый год как минимум пятьдесят тысяч лянов, в последующие — по десять тысяч в год, — он сделал паузу и продолжил: — Во-вторых, лавки на улице. Построить их единообразно, без особой роскоши, обойдется примерно в двести тысяч лянов. Такая огромная сумма нам двоим с домом Вань не потянуть. Поэтому я и собрал вас всех, господа, чтобы дать вам возможность заработать.

Услышав такое от Вэй Цюна, те чиновники тоже опешили — оказывается, он предлагает им вложить свои деньги!

Тут Се Лин добавил со стороны:

— Я уже прикинул это дело: вложения окупятся через три года. В дальнейшем, согласно доле вклада, ежегодно будет разная доля от прибыли. Если торговля не пойдет, желающие выйти из доли смогут это сделать в любое время по истечении трех лет, а сумму возместит наша семья Вэй.

При таком деле риск уже минимальный. Услышав это, нельзя было не заинтересоваться.

Тогда один начальник из уезда, расположенного на побережье, стиснув зубы, сказал:

— Тогда я возьму одну долю, вложу двадцать тысяч лянов серебра!

Услышав его, еще несколько начальников уездов из прибрежных уездов один за другим подняли руки, желая войти в долю. Каждый вложил от десяти до двадцати тысяч лянов.

Затем и несколько начальников уездов из северных уездов один за другим подняли руки, желая войти в долю. Денег они вложили поменьше, но тоже внесли свой вклад.

Вскоре, за исключением помощника Чжана, все начальники уездов изъявили желание стать пайщиками.

— Господин помощник Чжан? Что вы надумали? — спросил Вэй Цюн. — Мы с домом Вань уже вложили по пятьдесят тысяч лянов каждый, плюс остальные господа начальники уездов — сейчас остаётся нехватка в тридцать тысяч лянов. Если вы не хотите входить в долю, мы добавим еще и закроем эту нехватку.

Помощник Чжан, услышав это, тоже стиснул зубы и наконец произнес:

— Эти тридцать тысяч запишите на меня! Я все беру!

Проект, судя по всему, был действительно прибыльным. В его семье, собрав все, тридцать тысяч тоже можно было наскрести, но тогда все его состояние оказалось бы вложенным в эту торговлю.

Однако, поразмыслив, он подумал, что раз участвует самый богатый дом Вань и семья господина начальника Вэя, которая так успешно ведет это поместье, то, должно быть, не прогадают.

Тут Вэй Цюн улыбнулся и успокоил их:

— Господа, не тревожьтесь. Раз уж я прошу вас вкладывать деньги, это не может быть неясным и непонятным. Я подготовлю договор, где пропишу все условия. Если будут деньги — заработаем все вместе.

Услышав это, чиновники успокоились. Затем они снова шумно и весело пообедали, после чего их поводили смотреть различные торговые заведения, которые дом Вань держал в Наньяне.

Наконец, каждый из них, исполненный уверенности, подписал договор и отбыл в повозках.

Когда все ушли, Вэй Цюн вздохнул с облегчением. Вань Жуи, стоявший рядом, заметил:

— Вам нужно как можно скорее собрать эти средства. Как только деньги окажутся у вас в руках, инициатива перейдет к вам. Тогда вы скажете им идти на восток — они не пойдут на запад. Если затянуть, могут возникнуть непредвиденные осложнения.

Это все был опыт, накопленный домом Вань за долгую торговую практику, и Вэй Цюн с Се Лином, внимательно слушая, находили это чрезвычайно поучительным.

Тут Вань Жуи сказал:

— Я это говорю и ради собственной выгоды, в конце концов, у моего дома Вань тоже доля в этом деле. Вообще-то, если бы мы, дом Вань и вы, взяли это дело целиком, доход был бы больше, отдавать часть этим типам — значит уступать им выгоду. Но если их не контролировать, когда дело начнет приносить прибыль, они непременно попытаются его отнять, и тогда будут одни хлопоты.

Вэй Цюн понимал, что Вань Жуи им немало помог, и был ему чрезвычайно признателен.

Он пообещал, что пока он служит в Наньша, торговые суда дома Вань при прохождении через их воды непременно будут получать льготы — это стало еще одним взаимовыгодным делом.

Два года спустя торговые лавки в порту Наньша протянулись уже на десятки километров.

Помимо тех, что изначально открыли Вэй Цюн и компания, позже люди сами строили поблизости, так что порт Наньша уже мог соперничать с наньянским.

С таким размахом торговли жизнь многих жителей прибрежных районов Наньша значительно улучшилась. Чтобы стимулировать их к торговле, Вэй Цюн предоставил множество налоговых льгот.

Например, если в семье добывали жемчуг, можно было, собрав полную ху [мера объема] жемчуга, освобождаться от налогов на год. При этом сам жемчуг сдавать не требовалось — нужно было только продать его в Наньша.

Такая политика привела к бурному развитию жемчужного промысла в Наньша, и через полгода он уже мог сравниться с наньянским.

Вэй Цюн изначально обещал, что торговля окупится за три года, но теперь, не прошло и двух лет, как вложения уже вернулись. Все, что получали сейчас, было чистой прибылью.

Крупные средства тех чиновников находились в руках Вэй Цюна, поэтому им, естественно, приходилось его слушаться.

В душе они были недовольны такими льготными мерами, как снижение налогов и уступка прибыли, о которых говорил Вэй Цюн, но им приходилось стискивать зубы и подчиняться.

Однако теперь доходы от торговли превышали то, что они раньше выколачивали поборами, и это их устраивало.

К тому же улучшение жизни народа в Наньша прибавляло им репутации. Хотя доля налогов и снизилась, ежегодная сумма налогов серебром, отправляемая двору, возросла по сравнению с прошлым.

Заслуга Се Лина в том, что Вэй Цюн смог так хорошо управлять Наньша, была неоспорима.

Он каждый день был занят, и однажды, сам того не ведая, по неосторожности у него случился выкидыш.

Се Лин очень долго горевал из-за этого случая, и лишь еще через год с лишним восстановления смог снова забеременеть.

В конце третьего года он родил мальчика. Они оба отправили эту радостную весть с торговым караваном в столицу, попросив Се Хуайюя дать имя этому ребенку.

Не прошло и половины месяца, как прибыла ответная лодка с письмом. Оказалось, Се Хуайюй назвал ребенка Вэй Тао. Также сообщалось, что Бай Чжу снова беременен и сейчас отдыхает дома, иначе он непременно приехал бы сам в Наньша проведать маленького племянника.

Се Лин, услышав эту радостную весть, тоже необычайно обрадовался. Из письма он узнал, что невестка прежде повредил здоровье и эта беременность далась ему нелегко. Он поспешно отправил ответ, приложив множество местных деликатесов из Наньша и Наньяна, чтобы он хорошенько поправил силы. Сам же собирался, когда ребенок немного подрастет, съездить с ним в столицу, чтобы родные и близкие в столице могли на него как следует посмотреть.

Когда он закончил отдавать распоряжения, увидел, как Вэй Цюн, закончив службу, поспешно вернулся из управы. Войдя в комнату, он сел рядом с ним и спросил:

— Лин-эр, сегодня было тяжело? Тао-эр не шалил?

С этими словами он взял у Се Лина ребенка, принялся его укачивать, а другой рукой обнял Се Лина за плечо и легонько поцеловал — глаза его сияли счастьем.

Глядя на счастье в глазах Вэй Цюна, Се Лин тоже растрогался в душе.

Когда он в тот день решил ехать в Наньша, он был готов к лишениям. А оказавшись здесь, он думал: что значат эти мелкие тяготы? Теперешняя его жизнь была наполнена до краев сладостью.

Подумав об этом, Се Лин сам подался вперед и поцеловал Вэй Цюна в губы.

Вэй Цюн на мгновение опешил, взгляд его потемнел, и он спросил:

— Лин-эр, это...

— Я счастлив... — уголки губ Се Лина дрогнули в улыбке, слова лились неудержимо.

— Я тоже, — сказал Вэй Цюн, опустил ребенка и ответил на поцелуй.

Солнце клонилось к закату, лучи его озаряли их лица. Время словно остановилось, запечатлев эту картину.

Успех в делах, любимый рядом, здоровое потомство — что в этой жизни может быть прекраснее? Не зря они вдвоем прошли свой путь в этом мире...

Примечание автора

Сяошу все-таки умер!!!!

Он же был важным второстепенным персонажем ~~~

А его просто отправили получать «обед» [сленг, умереть] QAQ

Императрица и старший принц такие злые

А еще та мачеха

Хорошо, что Се Лин потом исправился

А так было бы очень горько на душе

Параллельный мир. Звезда Зергов

Се Цзюэ нахмурил брови, глазные яблоки под закрытыми веками быстро вращались.

Внезапно он распахнул глаза, весь в поту.

Линь Сэнь протянул ему стакан воды:

— Что на этот раз увидел? Ту самую свою возлюбленную из сна?

Се Цзюэ покачал головой, взял стакан, залпом выпил и, перевернувшись, спустился с медицинской платформы.

— Се Цзюэ, это всего лишь сон, — сказал Линь Сэнь.

Он был другом Се Цзюэ, одним из самых известных специалистов по ментальной медицине на Звезде Зергов и достиг немалых успехов в гипнотерапии.

— Отпусти этот сон, и твоя жизнь станет гораздо богаче и ярче, — продолжал Линь Сэнь. — Будучи выдающимся самцом, скольких превосходных самок ты уже отверг из-за надуманного сна?

— Я отвергаю тех самок, которых назначает мне система, просто потому, что они мне не нравятся, — равнодушно ответил Се Цзюэ. — У меня нет такого изящного вкуса, как у тебя — менять самку каждую неделю и тратить на это свое драгоценное время. И дело не только в этом сне.

— Эти самки, возможно, за всю жизнь и руки-то самца не коснутся. Общение с ними — тоже своего рода благотворительность, — пошутил Линь Сэнь. — К тому же я никогда не изменял, всегда заканчивал одни отношения, прежде чем начать другие. На Звезде Зергов такой самец, как я, — это уже хорошо, а такой, как ты, — вот это нонсенс, понимаешь?

— Спасибо, я сочту это за комплимент с твоей стороны, — безразлично бросил Се Цзюэ, надевая пиджак.

— Дилинь-дилинь! — информационный браслет на его левом запястье дважды пискнул, и внезапно всплыло голографическое сообщение.

[Найдена самка с уровнем совместимости с вами девяносто один процент. Требуется ли организовать дальнейшее свидание?] — внезапно раздался холодный механический голос системы.

Се Цзюэ уже собрался было отключить это сообщение, как вдруг вмешался стоявший рядом Линь Сэнь:

— Открой, посмотри! Девяносто один процент — это очень высокая совместимость. Неужели тебе не интересно, что это за самка? Дай ей шанс! Упустишь ее — и она, возможно, еще долго не сможет найти подходящего самца.

— Я видел и девяносто восемь процентов, и ничего хорошего из этого не вышло, — беззаботно заметил Се Цзюэ.

Система подбора пар на Звезде Зергов всего лишь анализирует в сети физические данные, финансовое положение, предпочтения, гены и прочее — весьма грубо и примитивно. Объект с высоким показателем совместимости вовсе не обязательно окажется лучшим.

Однако Се Цзюэ, подумав, все же открыл это сообщение — из уважения самца к самке… как-никак.

Как сказал Линь Сэнь, если самец не захочет, самка, возможно, никогда не получит шанса на свидание. Просто посмотреть данные — какой от этого урон?

С движением Се Цзюэ перед ним развернулась голографическая информация о самке.

Имя: Бай Чжу

Пол: самка

Возраст: 25 лет

Рост: 188 см

Вес: 75 кг

Увлечения: спорт, единоборства

Семья: брошенный ребенок [сирота]

Профессия: бывший генерал армии расы зергов, уволен в запас день назад

Сбережения: тридцать миллионов звездных монет

Кроме того, в воздухе вращалось 3D-голографическое изображение самки, по которому было видно, что это рослая, статная, с поджарым телом самка.

У этой самки была пара золотистых полупрозрачных крыльев, хвост был черным, вытянутым, как хлыст, с острым ядовитым жалом на конце — воткни его в тело врага, и тот через мгновение погибнет.

— Ишь ты, выставила фото с такими устрашающими боевыми приспособлениями, чисто вкус ветерана, — сказал Линь Сэнь, взглянув на голограмму. — Однако сироте пробиться в люди и накопить тридцать миллионов звездных монет нелегко — видно, немало военных заслуг имеет. Такие самки несут на себе боевой дух с полей сражений, они очень грубы. К тому же возраст двадцать пять лет — великоват. Из всех этих параметров разве что тридцать миллионов монет сравнимы с твоим состоянием. Нынешняя система подбора становится все более ненадежной.

Линь Сэнь думал, что, учитывая характер Се Цзюэ, он, скорее всего, оставит эту самку без внимания. Ведь раньше он встречался с самками, у которых были лучшие семейные условия. Те, кто работал в сфере шоу-бизнеса, искусства и тому подобного, по темпераменту и воспитанию больше соответствовали вкусам большинства самцов. Но и те встречи ничем не заканчивались. Однако, к его удивлению, Се Цзюэ нажал кнопку согласия на свидание и назначил встречу с этой самкой на следующий день за обедом.

— Ты собрался встретиться с этой самкой? — изумленно воскликнул Линь Сэнь.

— Мне нравятся его крылья и хвост, — серьезно ответил Се Цзюэ. — Тебе не кажется, что это очень круто? Я впервые вижу самку и с крыльями, и с хвостовым жалом.

— Он, должно быть, помесь отряда скорпионов и подотряда разнокрылых, не чистокровный, — заметил Линь Сэнь. — Не ожидал, что тебе понравится такой тип. Этим своим жалом он, поди, убил немало врагов — аж дрожь берет, как подумаешь.

За исключением ленивых самцов низшего сословия, не занимающихся производительным трудом, которые ради денег ищут таких самок из военных кругов, большинство самцов, у которых есть выбор, не любят искать самок, обладающих таким взрывным фактором насилия. Они предпочитают самок из отряда чешуекрылых.

У зергов отряда чешуекрылых, будь то самцы или самки, внешность красивая, характер мягкий, есть художественная жилка и к тому же очень эффектные крылья.

Как, например, Линь Сэнь, происходивший из чистокровных чешуекрылых.

Но хотя Се Цзюэ и был красив, он происходил не из чешуекрылых, а был чистокровным из отряда пауков, поэтому в нем всегда чувствовалась некая таинственность.

В обществе расы зергов чистокровные особи также считались более благородными, чем метисы.

— Они — герои сражений, — слегка нахмурившись, Се Цзюэ не согласился с мнением Линь Сэня. — Если бы не эти самки, нашу галактику Звезды Зергов давно захватили бы шаюньцы, и мы с тобой не сидели бы здесь так спокойно, болтая и обсуждая, с какой самкой можно встретиться.

С этими словами Се Цзюэ выключил голографический экран и, выходя из кабинета, бросил:

— У меня еще дела, я пошел.

Линь Сэнь помахал ему на прощание. У его друга иногда бывает пунктик на политическую корректность. Будем надеяться, что его свидание с той самкой пройдет гладко…

Общежитие Третьего корпуса армии зергов.

Бай Чжу, собиравший вещи, услышал писк браслета и системное уведомление: [Здравствуйте, Бай Чжу. Только что один самец ознакомился с вашими данными и инициировал свидание. Завтра в двенадцать часов дня просим вас обязательно прибыть в отель «Звездная столица» в центральном районе на обед с самцом. В случае отказа система удержит с вас сто тысяч звездных монет и внесет запись в вашу личную кредитную историю. В случае опоздания будет наложен штраф в пять тысяч звездных монет, что также повлияет на ваш рейтинг и уровень при последующих подборах.]

Бай Чжу опешил, он не ожидал, что так быстро получит приглашение на свидание от самца. Он немедленно нажал кнопку подтверждения и принялся изучать это приглашение.

Среди самок в военном ведомстве иногда встречались такие, кто получал приглашения на свидания от самцов.

Но когда самка находилась на передовой, система устанавливала для нее статус «объект повышенного риска» и обычно не рекомендовала самцам для подбора.

Бай Чжу смог так быстро продвинуться по службе главным образом потому, что после окончания военной академии он поступил в армию и почти десять лет практически безвылазно находился на передовой.

Именно поэтому у него до сих пор не было ни одного опыта свидания с самцом.

Однако только вчера Бай Чжу получил свое электронное свидетельство об увольнении в запас, и с сегодняшнего дня он стал самкой, доступной для системы подбора.

Но даже попав в систему, многим самкам все равно приходилось долго ждать приглашения на свидание от самца.

Потому что в обществе расы зергов самки находятся на рынке продавцов, а самцы — на рынке покупателей.

Самец может просмотреть все данные о самке, но, если только самец не разрешит, самка не может получить никакой информации о нем.

Поэтому множество самок отсеивались уже на первом этапе: самцам достаточно было взглянуть на их данные, чтобы не захотеть продолжать знакомство.

Оу Ян, друг Бай Чжу и его бывший подчиненный, тут же подскочил с любопытством. Он был одним из тех, кто вместе с Бай Чжу уволился в запас в этой партии. Увидев, что Бай Чжу так быстро получил приглашение от самца, он чуть глаза от зависти не выронил.

— Бай Чжу, ты просто чудо! Так быстро получил приглашение от самца! — воскликнул Оу Ян. — Кто это? Система сообщила тебе его данные?

— Откуда же, — покачал головой Бай Чжу. — Знаю только, что фамилия его Се, а больше ничего не известно, — сказал Бай Чжу. — Но отель «Звездная столица», кажется, место с очень высокими ценами. Хорошо, что я за эти годы неплохо заработал звездных монет!

Оу Ян:

— … — Подумав о своих жалких сбережениях, он почувствовал еще большую зависть.

Но все эти звездные монеты Бай Чжу были заработаны честно. Все эти годы, каждый раз убивая врагов на передовой, каждый грош в его системе был оплачен жизнью и кровью.

— Ладно, сегодня наша последняя ночь в Третьем корпусе. Пойдем найдем тех ребят, как следует отметим с ними — они уже давно ждут нас в баре при штабе корпуса, — сказал Бай Чжу, обнимая Оу Яна за шею.

— Заодно отметим твое первое приглашение от самца! — добавил Оу Ян.

— Да! И то, что я получил приглашение от самца! — смеясь, ответил Бай Чжу.

«Интересно, что же это за самец, этот господин Се…» — подумал про себя Бай Чжу.

Хотя у большинства самцов характер очень скверный, и как самка он должен терпеть дурной нрав самца, но если бы это оказался самец с мягким характером, как в сериалах показывают, было бы лучше...

На следующий день Се Цзюэ прибыл в условленный ресторан на полчаса раньше назначенного времени.

Обычно, если самец собирается на свидание с самкой, если только он не особенно доволен этой самкой, опоздание — дело обычное, и приходить заранее он не станет.

Но у Се Цзюэ сегодня как раз был выходной, работы не было, и он, следуя рабочей привычке, вышел пораньше, поэтому прибыл слишком рано.

Даже в таком фешенебельном ресторане, как «Звездная столица», самцы с такой выдающейся внешностью, как у Се Цзюэ, встречались крайне редко. Поэтому, едва он вошел, персонал неизбежно окружил его исключительным вниманием, и он постоянно ощущал на себе жгучие взгляды со всех сторон.

Но, будучи самцом, Се Цзюэ к такому уже привык.

С невозмутимым видом, не замечая этих взглядов, он проследовал за официантом к своему столику в кабинке. Не успел он сделать заказ, как подошел другой официант с напитком, фирменным для ресторана «Звездная столица», и, густо покраснев, произнес:

— Господин, этот напиток наш хозяин преподносит вам бесплатно.

Се Цзюэ приподнял бровь и, подняв голову, увидел вдалеке высокую фигуру — элегантно одетая самка средних лет, должно быть, хозяин ресторана, слегка кивнул ему.

Однако Се Цзюэ остался равнодушен, даже не улыбнувшись из вежливости в ответ, и лишь спокойно сказал:

— Передайте ему мою благодарность за любезность. Но я договорился о встрече с самкой, подожду своего спутника, тогда и сделаем заказ.

Официант покраснел еще сильнее, на лице его отразилась легкая зависть, но ни тени смущения не было, когда он унес напиток обратно.

При виде такого превосходного самца самки невольно начинали проявлять беспокойство, и их собственный хозяин не был исключением. Только вот быть отвергнутым — тоже обычное дело, и отношение этого самца было еще довольно мягким.

Окружающие самки, увидев это, тоже поумерили свои тайные надежды и лишь изредка украдкой поглядывали в сторону того самца.

А в душе им стало еще любопытнее: кто же эта счастливица, которой выпало свидание с этим самцом? И ради которой этот самец ждет заранее! Должно быть, та, кого он выбрал, — самка с исключительной внешностью, семейным положением и прочими достоинствами.

Минут через двадцать в дверь ворвалась, запыхавшись, высокая и статная самка.

Она была в безупречном костюме, подчеркивавшем превосходную фигуру; черты лица тонкие, а в глазах — не до конца ушедший смертоносный холод — сразу видно, только что с передовой.

На Звезде Зергов почти все самки обязаны проходить военную службу.

Но по-настоящему попадали на поле боя меньше сорока процентов, а на передовую — меньше тридцати, и это часто были самки-сироты без связей и происхождения.

Всем известно, что война опасна, передовая опасна.

Там в ходу рукопашные схватки, жестокие и кровавые, где можно погибнуть в любой момент.

К тому же у этой сверхрискованной профессии есть фатальный недостаток на брачном рынке с самцами.

Самцы, привыкшие к изысканности и элегантности, мало кто любит таких самок, у которых руки в крови.

Поэтому сколько бы правительство расы зергов ни прославляло самок на передовой как боевых героев, сколько бы ни снимало специальных фильмов на эту тему… Но факт оставался фактом: самки, у которых был хоть какой-то выбор, предпочитали заниматься коммерцией, искусством и другой работой, позволявшей больше контактировать с самцами. А участь пушечного мяса на передовой была для всех самым последним, вынужденным выбором.

Все присутствующие видели, как эта самка поспешно вошла в дверь. Официант шагнул вперед и спросил:

— Господин, у вас есть бронь?

Самка на мгновение запнулась, на лице ее мелькнул румянец, и она сказала:

— Здравствуйте, у меня встреча с господином Се. Он самец и уже заранее забронировал столик.

Официант опешил: самец по фамилии Се... взгляд его скользнул к месту, где сидел Се Цзюэ.

Неужели тот самый самец? Даже будучи профессионалом, официант не мог не поразиться, и одновременно с этим его взгляд, обращенный на стоящую перед ним самку, был полон откровенной зависти.

Бай Чжу был несколько непривычен к таким явным взглядам, полным восхищения, со стороны других самок. Он почесал в затылке и сказал:

— Я тоже в первый раз иду на свидание с самцом...

Официант:

— ...

Почему-то после этих слов зависть стала только сильнее!

Бай Чжу проводили к кабинке Се Цзюэ. Еще не дойдя до места, он увидел спину самца, который сидел, выпрямившись.

Он пришел заранее! Лицо Бай Чжу вспыхнуло, он поспешил вперед.

Заставлять самца ждать — верх неприличия. Бай Чжу тоже вышел заранее.

Просто по дороге он столкнулся с небольшой неприятностью — врагами. Бай Чжу, действуя по зову справедливости, помог стражам порядка Звезды Зергов и немного задержался.

— Простите, что заставил вас ждать, — произнес Бай Чжу и в тот же миг увидел облик этого самца.

Один этот взгляд — и Бай Чжу словно остолбенел, сердце его будто с силой клюнули, и оно пропустило несколько ударов.

Он никогда не видел такого красивого самца! Даже по телевизору не видел! Лицо Бай Чжу мгновенно вспыхнуло жаром.

У этого самца были томные глаза-персики, которые с жаром смотрели на него, казалось, тая в себе множество невысказанных слов. На губах его играла легкая улыбка, теплая и мягкая, и почему-то она показалась Бай Чжу смутно знакомой.

Однако Бай Чжу, прожив столько лет, встречавшихся ему самцов можно было пересчитать по пальцам, а уж такого красивого он бы ни за что не забыл, если б видел.

Бай Чжу, с одной стороны, испытывал стыд за то, что заставил самца ждать, а с другой — внутренне напоминал себе следить за манерами, стараясь выглядеть перед понравившимся самцом как можно элегантнее.

Но когда он садился на место, из-за волнения потерял самообладание и ударился коленом о ножку стола. Раздался отчетливый стук, от которого весь стол заходил ходуном.

На лице Бай Чжу застыло выражение сдерживаемой боли, он чувствовал, как все в ресторане уставились в его сторону, а во взгляде того официанта читалась даже тень сочувствия.

С таким поведением, как у зеленого юнца, перед самцом у него точно нет будущего.

Впрочем, для такой самки уже счастье, что она вообще смогла встретиться с таким превосходным самцом, и никто не думал, что у этих двоих могут быть какое-то продолжение.

В тот момент, когда все решили, что это еще не начавшееся свидание может и не продолжаться дальше...

— Ничего страшного, — улыбнувшись, сказал красивый самец.

Улыбка его была необычайно хороша, глаза мягко смотрели на Бай Чжу:

— Моя фамилия Се. Вы можете чувствовать себя свободнее, не нужно быть таким скованным. Я инициировал это свидание, увидев ваши данные, господин Бай. Надеюсь, вы не сочтете это бестактностью.

— Нет-нет! Какая бестактность! Я очень рад! — поспешно выпалил Бай Чжу, услышав это.

«Этот господин Се не только красив, но и действительно очень нежен!» — подумал Бай Чжу.

Такой самец даже лучше, чем тот образ второй половины, который он рисовал в своем воображении!

Бай Чжу вовсе не был настолько самовлюблен, чтобы считать свое только что поведение идеальным, но этот господин Се проявил снисходительность к его недостаткам — воистину очень добрый и воспитанный человек.

Другие самки в ресторане в этот момент испытывали те же чувства, что и Бай Чжу.

В этом ресторане обедали в основном самки с немалым достатком или высоким общественным положением. Но даже они крайне редко встречали таких мягких и добрых самцов. А уж таких красивых — тем более.

На мгновение Бай Чжу невольно почувствовал, как по спине побежали мурашки от множества недобрых мыслей, исходящих от других самок.

Смутно он уловил доносившиеся отовсюду пересуды.

— Почему такой превосходный самец выбрал для свидания именно эту самку? Такая удача, что можно в лотерею выигрывать!

— Хотя эта самка и недурна собой, но она же только что с передовой! А эти самцы, они же больше всего не любят грубых вояк из армии, вечно дерущихся?

— Кхм! — Бай Чжу слегка кашлянул, и его острый взгляд обвел все вокруг. Те самки, что перешептывались, мгновенно притихли и замолчали.

Бай Чжу, как-никак, только что уволившийся в запас генерал, убийственная сила его взгляда была нешуточной — стоило на кого-то взглянуть, и у того будто все тело немело.

Грозный взгляд Бай Чжу в глазах Се Цзюэ показался даже немного милым.

В данных значилось, что эта самка по имени Бай Чжу — только что уволившийся в запас с передовой генерал. Когда Се Цзюэ рассматривал 3D-голографию Бай Чжу, он мог различить в этой самке доблесть и взрывную силу. Но когда тот предстал перед ним, его раскрасневшееся лицо выдавало лишь его неопытность и застенчивость. И только в этот момент Се Цзюэ, казалось, вновь обрел то ощущение, которое увидел на голограмме.

Такое сравнение показалось Се Цзюэ забавным и милым, ему невольно захотелось узнать эту самку поближе.

Это было не первое свидание Се Цзюэ с самкой, но впервые у него возникло желание продолжить знакомство с какой-либо самкой.

В глубине души он подумал, что, возможно, ему нравится именно такой тип.

В прошлом его знакомили с кинозвездами, деятелями искусства и прочими самками, но в них не было ничего, что могло бы его привлечь. Напротив, эта самка из простых оказалась интереснее.

Бай Чжу отвел взгляд и снова посмотрел на сидящего перед ним Се Цзюэ. Смущенно кивнув, он снова принял свой обычный вид самки, не умеющего общаться с самцами.

К счастью, Се Цзюэ умел поддержать разговор. Он направлял беседу, постепенно находя темы.

Зная, что Бай Чжу военный, Се Цзюэ сначала заводил разговор на темы, которые были близки военным.

Но вскоре Се Цзюэ обнаружил, что когда он касался других вещей, Бай Чжу тоже мог поддержать беседу. И не просто поддержать, а высказывать вполне зрелые суждения.

Се Цзюэ невольно подумал, что эта самка, сидящая перед ним, на самом деле еще интереснее, чем он себе представлял.

Се Цзюэ ел элегантно, а Бай Чжу, привыкший к армейской жизни, отличался отменным аппетитом и ел очень быстро.

Вскоре Бай Чжу закончил трапезу и, слегка смущаясь, отложил нож и вилку.

В глазах Се Цзюэ мелькнуло тепло, он улыбнулся и сказал:

— Замечательный аппетит. Глядя, как вы едите с таким удовольствием, кажется, что и еда становится вкуснее.

Бай Чжу покраснел, не зная, как реагировать на похвалу Се Цзюэ. Он лишь пробормотал:

— Нет, это у вас такая элегантная манера есть — вот это красиво. — Сказав это, словно боясь, что Се Цзюэ ему не поверит, добавил: — Правда красиво, никогда такого красивого не видел, мне очень-очень нравится.

Се Цзюэ на мгновение опешил и невольно рассмеялся.

Какая же эта самка прямолинейная, до чего забавная.

Когда Се Цзюэ был сдержан и невозмутим, он и так был необычайно хорош собой, а сейчас, когда глаза его смеялись и изгибались, он стал еще ослепительнее.

Бай Чжу, глядя на сидящего перед ним самца, совершенно остолбенел.

Если бы этот самец смог стать его партнером и каждый день вот так ему улыбаться, он бы прожил жизнь без сожалений.

Когда обед закончился, Бай Чжу подозвал официанта и расплатился.

Ресторан «Звездная столица» не зря считался одним из лучших на Звезде Зергов — один обед обошелся Бай Чжу в три тысячи звездных монет.

«Но чтобы встретиться с таким превосходным самцом, не то что три тысячи — тридцать тысяч не жалко!» — подумал про себя Бай Чжу.

Согласно обычному протоколу свиданий между самцом и самкой, первая встреча обычно заканчивалась обедом. После того как они расходились, если самец не испытывал к самке чувств, он просто исчезал и больше не выходил на связь. Если же впечатление было сносным, он через систему открывал самке свои контакты, и тогда уже самка могла проявить инициативу и пригласить на второе свидание.

Бай Чжу уже собрался встать и проводить Се Цзюэ, как вдруг услышал его голос:

— Времени еще много, у меня сегодня как раз нет дел. Господин Бай, если вы не заняты, не хотите ли зайти ко мне домой выпить чаю?

Комментарий автора:

В этот раз для сеттинга расы зергов я позаимствовал у своего друга Сяо Ешо его личные наработки по классификации зергов — то есть разные виды зергов, в силу различий их тел [биологии], обладают своими особыми навыками.

Конечно, здесь много и моих собственных допущений, например, метисы зергов.

Бай Чжу — помесь скорпиона и стрекозы, поэтому форма крыльев у него как у стрекозы, а хвост — как у скорпиона, и к тому же ядовитый.

Что касается Се Цзюэ (то есть Се Хуайюя из параллельного мира), то он чистокровный паук.

Почему я выбрала паука... Потому что у них паутина... хм-хм [здесь в голове проносится грузовик — намек на пошлые мысли].

Параллельный мир. Звезда Зергов

Многие из находившихся поблизости самок, которые навострили уши и тайком следили за происходящим, услышав слова этого самца, от удивления широко раскрыли рты.

Бай Чжу тоже от неожиданности вздрогнул и едва не ввел два лишних нуля, расплачиваясь по счету.

— Я... пойти... к вам домой? — слегка заикаясь, переспросил он, сомневаясь, не ослышался ли.

— А что? Не хотите? Такой редкий случай — упустите, и не будет, — улыбнулся Се Цзюэ.

— Нет-нет! Как я могу не хотеть! — поспешно закивал Бай Чжу.

И под завистливыми взглядами официанта покинул ресторан вместе с Се Цзюэ.

Такой самец, как господин Се, сам пригласил его на чай — если бы он еще и отказался, это было бы верхом неблагодарности!

Огромный дисбаланс в соотношении полов между самцами и самками создавал для самцов абсолютное преимущество в отношениях.

Если самка отказывалась от приглашения самца, ее ждало наказание от системы и осуждение со стороны других самок.

Но не это было причиной, по которой Бай Чжу согласился на приглашение Се Цзюэ.

Бай Чжу искренне считал, что господин Се очень хорош — и характером, и внешностью, все в нем было того типа, который ему нравился.

Если бы это был какой-нибудь неуважительный, вызывающий у него отвращение самец, Бай Чжу, думается, не колеблясь бы отказался, даже рискуя получить наказание от системы.

Хотя самцы и могли выбирать себе любую из множества превосходных самок, все же случалось, что самец выбирал самку, а она его — нет.

В вопросах чувств даже самец, стоящий настолько выше по положению, не мог заставить самку полюбить себя.

Они вместе дошли до выхода из ресторана. Се Цзюэ что-то нажал на своем информационном браслете, и через мгновение у входа остановился аэромобиль.

Эта модель была выпущена в этом году, последняя новинка, с полным набором функций, формой напоминающая черную акулу — потрясающе стильная. Даже Бай Чжу, который совершенно не разбирался в машинах, оценил ее по достоинству и с восторженным видом последовал за Се Цзюэ внутрь.

Машина была на автопилоте и направилась в восточный район Звезды Зергов.

Восемьдесят процентов самцов Звезды Зергов проживали именно здесь. Здесь были лучшие на всей планете системы безопасности, медицинского обслуживания, жилой инфраструктуры и прочего. Дом Се Цзюэ тоже находился здесь.

Машина замедлила ход в одном из элитных районов, напоминавших парк. Се Цзюэ указал на дом неподалеку:

— Вон там мой дом.

Бай Чжу удивился: дом господина Се оказался не обычной квартирой для самцов, предоставляемой правительством, а собственной роскошной виллой, судя по виду — в отличном месте.

Хотя холостые самцы при покупке жилья и получали субсидии от государства, но купить такую огромную виллу — значило, что он не из тех самцов, которые сидят дома, ждут правительственных дотаций и живут за счет самок, а имеет собственную работу, и, видимо, очень хорошую.

Бай Чжу сглотнул, прикидывая кредиты на своем счету.

Если бы захотел, он, наверное, тоже мог бы купить такую виллу, но тогда от заработанных за эти годы звездных монет почти ничего бы не осталось.

Аэромобиль остановился у входа, дверь автоматически открылась. Бай Чжу вышел первым, протянул руку и встал у дверцы снаружи, ожидая.

Увидев это, Се Цзюэ улыбнулся и, проявив уважение, оперся на руку Бай Чжу, выходя из машины, и даже вежливо поблагодарил его.

Бай Чжу был на седьмом небе от счастья оттого, что его коснулся понравившийся самец. Он молча добавил господину Се еще один ярлык: чрезвычайно воспитанный самец!

Надо сказать, большинство самцов воспринимают услуги самок как нечто само собой разумеющееся.

Интерьер дома Се Цзюэ был оформлен со вкусом, как и он сам: чисто, светло и располагало к отдыху.

Бай Чжу, не зная, куда деться, сел на диван. Он не осмеливался бродить по дому — ведь в жилище самца повсюду могут быть разбросаны личные вещи, и, не дай бог, увидеть что-то не предназначенное для чужих глаз, было бы крайне невежливо.

Покладистый вид Бай Чжу, казалось, понравился Се Цзюэ. Он заварил чай, достал две превосходные фарфоровые чашки костяного фарфора, налил чай Бай Чжу и вдруг ни с того ни с сего сказал:

— Вообще-то сегодняшнее свидание назначил не система, а я сам подал заявку.

— Пф — кхм-кхм, — Бай Чжу едва не выплюнул только что набранный в рот чай.

— П-почему? — растерянно спросил Бай Чжу.

— Потому что ты мне нравишься, — сказал господин Се очень естественно, как говорят о любимой еде или вещи.

— А-а? — Бай Чжу остолбенел, сердце его забилось как бешеное. Это... ему что, только что признался в любви самец?

— Шучу, ты что, поверил? — вдруг весело рассмеялся Се Цзюэ. — Ты слишком наивен.

— Да, я немного глуповат, — пробормотал Бай Чжу, опуская голову, и на душе у него стало кисло.

Он так и знал, такого не может быть...

Хотя господин Се так подшутил над ним — это не то чтобы плохо, но он чуть не принял это за чистую монету, и на душе стало как-то горьковато.

Бай Чжу был из тех, у кого все эмоции написаны на лице.

Поэтому Се Цзюэ сразу понял, что из-за его слов собеседник немного расстроился.

— Вообще-то, если бы я познакомился с тобой раньше, я бы обязательно сам подал заявку на свидание с тобой, — сказал Се Цзюэ.

— Господин Се, не шутите так, — снова покраснев, опустил голову Бай Чжу.

Господин Се опять за свое — его сердце прямо как на веревочке дергает, то вверх, то вниз.

Видя, что Бай Чжу ему не верит, Се Цзюэ нахмурился и, сам не зная почему, тоже заговорил серьезно:

— Ты мне не веришь? Ты — первая самка, на свидание с которой я подал заявку.

Он говорил очень серьезно, его темные глаза-персики, словно черные омуты, отражали Бай Чжу.

Почему-то Бай Чжу вдруг показалось, что эта сцена ему смутно знакома, и он сам невольно кивнул в ответ:

— Я верю, господин Се... Спасибо за приглашение... Ты тоже первый самец, с которым я встречаюсь.

Услышав слова Бай Чжу, Се Цзюэ почувствовал удовлетворение. Не в силах сдержаться, он улыбнулся:

— Значит, у нас обоих это первое свидание — вот это совпадение. Все зовешь меня «господин Се», как-то странно звучит. Меня зовут Се Цзюэ, зови меня просто по имени.

— Се Цзюэ... — услышав от самца его имя, Бай Чжу не удержался и повторил: — Какое красивое имя.

— Бай Чжу, — тоже позвал его Се Цзюэ.

Бай Чжу кивнул, и скованность постепенно исчезла без следа.

Се Цзюэ был действительно нежен: назвал ему свое имя и проявил к нему терпимость.

Хотя у Бай Чжу раньше не было свиданий, он слышал от друзей, которые встречались, что самцы обычно очень холодны и надменны, не обращают на самок внимания, и нужно очень осторожно обращаться с их чувствами.

Если самка по неосторожности заденет чувства самца, ее могут занести в черный список, и это повлияет даже на ее дальнейший рейтинг при подборе.

Первое свидание проходило настолько приятно, что Бай Чжу поневоле размечтался, решив, что на этом, наверное, все не закончится и будет еще шанс.

От этих мыслей ему стало как-то жарко, на лбу выступила легкая испарина.

— Кажется, становится жарковато, — чутко заметил Се Цзюэ, встал и снял пиджак. — Если тебе жарко, тоже чувствуй себя свободно, не стесняйся.

Без разрешения самца самка обычно не станет снимать одежду, чтобы не вызвать ненужных кривотолков.

Такая забота Се Цзюэ была Бай Чжу очень приятна, он тоже встал и снял пиджак.

Когда пиджак был снят, на спине рубашки Бай Чжу стали отчетливо видны две складки-разреза.

Это были специальные прорези для крылатых зергов, чтобы они могли в случае необходимости расправить крылья, не разрывая одежду.

— Этот разрез... для крыльев, да? — Се Цзюэ не удержался и, подавшись вперед, одной рукой прижал плечо Бай Чжу, а другой просунул в разрез и коснулся щели на спине.

Бай Чжу почувствовал зуд в спине, вздрогнул, и за его спиной расправилась пара прозрачных крыльев с размахом более трех метров. На солнце они переливались всеми цветами радуги, и Се Цзюэ на мгновение опешил.

Эти крылья были намного объемнее и красивее, чем на 3D-изображении.

Се Цзюэ, казалось, с большим интересом рассматривал тонкий рисунок на них, затем снова коснулся тонкого края крыла и сказал:

— Как я и думал, очень красиво, словно произведение искусства.

Лицо Бай Чжу залилось краской, крылья невольно дрогнули.

Не у всех зергов есть крылья, но для них, крылатых, крылья — тоже эрогенная зона. Кто-то касается их — это вызывает сильный зуд, а уж когда это делает самец...

Но во взгляде Се Цзюэ читалось искреннее восхищение. И Бай Чжу тоже невольно проникся гордостью за свою пару крыльев.

Эти его крылья были не только красивы, но и служили мощным секретным оружием на поле боя: позволяли взлетать высоко в небо и оттуда наносить сокрушительные удары по врагу, не раз спасали ему жизнь.

— Я, наверное, веду себя бестактно? — спохватившись, вдруг сказал Се Цзюэ.

— Нет... все в порядке... — краснея, ответил Бай Чжу.

— Ну и хорошо, — улыбнулся Се Цзюэ. — Ты мне очень понравился еще на фотографии, вот я и позволил себе лишнего. Кроме этих крыльев, у тебя, помнится, еще и хвост… Можно мне потрогать твой хвост? — вдруг снова спросил Се Цзюэ. — Когда я увидел, подумал, что это очень круто.

— О... хорошо... давай... — Бай Чжу еще не совсем пришел в себя.

Хвост не был чем-то слишком интимным, но являлся важным оружием самки на поле боя.

Хвост Бай Чжу был черным, сегментированным, изогнутым, как хлыст, и заканчивался острым ядовитым жалом.

Хвост у расы зергов обычно располагался чуть ниже поясницы, и у Бай Чжу было так же.

Бай Чжу выпустил жало из щели на поясе, и Се Цзюэ с восхищенным видом принялся рассматривать это оружие, похожее на длинный хлыст, поглаживая его от основания [уточнение для цензоров: имеется в виду основание хвоста, не переворачивайте!] до самого жала на конце.

Бай Чжу вздрогнул, глаза его мгновенно увлажнились, а по всему телу побежали мурашки.

Он впервые узнал, что его жало такое чувствительное.

— В этом жале на конце есть ядовитый мешок, можно выпускать яд? — с любопытством спросил Се Цзюэ.

Бай Чжу, сдерживая зуд, качнул жалом и сказал:

— Я могу контролировать. Сейчас это безопасно, но на поле боя, когда встречаешь врага, это жало может проткнуть вражескую броню, а яд обладает сильной коррозийной способностью, может растворить обычный металл. Однажды, когда все мое оружие вышло из строя, я с помощью этого жала уничтожил мех главнокомандующего врага и истребил тысячный отряд мехов, — с некоторой гордостью сказал Бай Чжу. — Это рекорд по уничтожению врага голыми руками в военном ведомстве, до сих пор никто не смог его побить.

Говоря это, Бай Чжу и не подозревал, что как раз ведет разговор на тему, которую большинство самцов терпеть не могут, — о кровавых баталиях. Потому что Се Цзюэ, сидевший напротив него, слушал с большим интересом, и в глазах его даже светилось восхищение.

Это чаепитие в доме Се Цзюэ, без сомнения, еще больше сблизило их и усилило взаимную симпатию.

Несколько часов спустя Бай Чжу, полного сожалений, проводили до дверей.

На закате Се Цзюэ помахал ему рукой:

— Сегодня был очень рад, услышал от тебя столько интересного. Надеюсь, на следующем свидании мы сможем узнать друг друга получше.

Эти слова Се Цзюэ означали, что он согласен на следующее свидание с Бай Чжу.

Бай Чжу в один миг расцвел, все его чувства были написаны на лице, и он не удержался, сказав Се Цзюэ:

— Очень жду следующей встречи.

Се Цзюэ улыбнулся в ответ:

— Я тоже.

На этом они расстались. Бай Чжу покинул восточный район и вернулся в небольшую гостиницу в северном городе, где они с Оу Яном временно поселились.

Они с Оу Яном только что уволились и эти дни подыскивали работу.

Бай Чжу получил одно высокооплачиваемое предложение — собирался отправиться в пограничную систему.

Но сейчас он подумал, что, наверное, лучше остаться в центральной системе Звезды Зергов — так будет ближе к Се Цзюэ, и если у них в дальнейшем завяжутся отношения, удобнее будет жить в одном месте.

В маленькой забегаловке в северном городе Оу Ян осушил одним глотком кружку пива:

— Значит, ты сегодня не только пообедал с этим самцом, но и был у него дома?

Бай Чжу кивнул, на лице его играл счастливый румянец:

— Свидание — это прекрасно, я только несколько часов как ушел, а уже начал по нему скучать.

— Звучит потрясающе, — взволнованно восхитился Оу Ян. — Прямо романтичнее, чем в кино. А этот самец дал тебе свои контакты?

— Пока нет, — с легким разочарованием ответил Бай Чжу. — Но, может быть, он забыл, позже должно прийти.

— Да, наверное, — тоже кивнул Оу Ян. — В конце концов, он же в тот же день согласился на второе свидание — не может быть, чтобы ты ему не нравился. Когда вы поженитесь, не забудь познакомить нас.

Закончив с темой самца, они снова заговорили о работе после увольнения.

Сфера занятости для самок в этом обществе очень широка: при наличии способностей можно справиться с любой работой.

Однако, несмотря на это, хорошие места, легкие и сулящие быстрый успех, либо требовали солидных семейных связей, либо высокого образования. Ни того, ни другого у них, прошедших всю дорогу от военной академии до увольнения, не было.

В отличие от любознательного Бай Чжу, Оу Ян был самкой, совершенно не интересующейся умственной работой.

Поэтому он с самого начала нацелился на высокооплачиваемые профессии, связанные в основном с физическим трудом. Всего после двух собеседований его новая работа была определена.

— Про предприятия с чисто физическим трудом я уже расспросил у старших товарищей, уволившихся раньше. Самая высокая оплата — в охране в пограничных системах. А здесь, в центральной системе Звезды Зергов, зарплаты уже не такие хорошие, — сказал Оу Ян.

— Работа в каскадером — это выгодная работа с хорошим соотношением цены и качества, и очень подходит нам, бойцам с передовой, — Оу Ян сделал паузу и спросил: — Бай Чжу, если ты решил остаться в центре, может, и ты подумаешь? Я смотрел, они еще набирают. Пойдем со мной, снова будем коллегами и сможем вместе снять жилье рядом с киностудией.

— Я подумаю, — кивнул Бай Чжу.

Первоначально он собирался отправиться в пограничную систему начальником местной наемной охраны — там можно было получать очень высокий доход.

Но сейчас планы изменились, и пришлось пересматривать. Хотя работа каскадером и оплачивается неплохо, это все же работа на молодость, и Бай Чжу хотел бы найти что-то с лучшими перспективами.

Они выпили по паре кружек в забегаловке, плотно поели и вернулись во временную гостиницу.

Этой ночью Бай Чжу, полный надежд, ждал системного уведомления от Се Цзюэ. Он прождал до глубокой ночи.

Он не знал, что вскоре после его ухода Се Цзюэ, не успев отправить ему свои контакты, был вызван видеозвонком от Линь Сэня.

Этот друг, прознав, что Се Цзюэ сегодня встречался с какой-то самкой, весь день сгорал от любопытства и в тот же вечер, не в силах ждать, пришел выведать сплетни.

— Ты еще и пригласил его к себе домой! — потрясенно воскликнул Линь Сэнь, с трудом сдерживая голос.

Сообщать свой домашний адрес самке, с которой еще не установлены прочные отношения, — очень опрометчивый поступок.

Надо знать, что при таком соотношении полов, как у самок и самцов, после разрыва с самцом вполне возможны приставания со стороны самки.

Такие самцы, как Линь Сэнь, перебравший уже несколько десятков самок, до сих пор ни одну из них не приводил домой.

Для большинства самцов только когда они твердо решат жениться на самке, они приведут ее домой.

— Да, в ресторане обстановка неподходящая, слишком много народу на нас смотрело, он немного скован был, — сказал Се Цзюэ. — Я привел его домой, дал показать крылья и хвост, он стал гораздо раскованнее.

— Ты еще и заставил его демонстрировать тебе тело! — Линь Сэнь схватился за лоб.

— А что, нельзя? Помнится, ты много раз хвастался разноцветными крыльями своих партнеров, — бесстрастно заметил Се Цзюэ.

— Это когда мы уже переспали... — с досадой сказал Линь Сэнь. — А вы встречаетесь первый раз, а ты уже трогал его крылья и жало — позор для самца. Хорошо еще, что эта самка никогда раньше с другими самцами не встречалась, а то приняла бы тебя за извращенца.

— Это всего лишь вопрос времени, — беззаботно ответил Се Цзюэ. — Все равно он будет моим, так почему бы не полюбоваться пораньше.

Линь Сэнь:

— ...Ты и правда запал на эту самку...

Се Цзюэ кивнул:

— Да, он мне очень понравился, такое ощущение, словно мы давно знакомы. Через некоторое время я вас познакомлю.

Линь Сэнь:

— ... — Его друг только сегодня первый раз встретился, а ему уже кажется, что тот вот-вот остепенится.

Было уже почти двенадцать ночи. Оу Ян давно храпел.

Бай Чжу уже почти потерял надежду, что Се Цзюэ вообще пришлет ему свои контакты, как вдруг получил от него сообщение.

Се Цзюэ [самец]:

— Это мой контакт. Буду рад новой встрече. Но на этой неделе я уезжаю в командировку в другую систему, так что договориться сможем только на следующую.

Бай Чжу вскочил с кровати в маленькой гостинице, с трудом подавляя желание закричать от радости, и с головой зарылся в одеяло.

Бай Чжу [самка]:

— Тогда, когда вернешься на следующей неделе, посмотрим по времени, хорошо? — Он осторожно набрал строчку.

Се Цзюэ [самец]:

— Хорошо, спокойной ночи.

Бай Чжу [самка]:

— Спокойной ночи.

Только когда на информационном браслете больше не появилось ответных сообщений, Бай Чжу наконец высунул голову из-под одеяла.

Хотя Се Цзюэ и не говорил, на следующем свидании он хотел спросить, не согласится ли тот встречаться с ним серьезно. Он хотел найти работу, создать с Се Цзюэ семью в центральном районе и хорошенько отложить яйца.

Подумав об этом, Бай Чжу закрыл глаза, растянул губы в улыбке и счастливо погрузился в сон.

На другом конце Се Цзюэ тоже выключил прикроватную лампу и сомкнул веки.

Вскоре его дыхание стало ровным, и он также погрузился в сон.

На этот раз ему снова снился тот мир, который он часто видел раньше.

Се Цзюэ проснулся на большой кровати из красного дерева с резьбой и легко соскользнул с нее.

Казалось, он находится на корабле, под ногами ощущалась легкая качка.

Се Цзюэ посмотрелся в зеркало и увидел там себя средних лет.

На нем был длинный халат, аккуратная бородка, выглядел он намного взрослее.

Се Цзюэ услышал снаружи чьи-то голоса, открыл дверь и вышел на палубу.

На палубе он снова увидел ту знакомую фигуру со спины, которую часто видел в своих снах. Рядом с ним стояло несколько детей: один лет пятнадцати-шестнадцати, один лет одиннадцати-двенадцати и один лет семи-восьми; двое играли в какую-то игру.

С самого детства Се Цзюэ постоянно видел сны, связанные с этими людьми, так что стоило ему взглянуть на эту фигуру со спины, как он понимал — это его любимый, с которым они уже много лет в браке.

Только раньше он никак не мог вспомнить, кто же это. А в этот раз в голове у Се Цзюэ вдруг промелькнула неуловимая искра озарения, и он, не сдерживаясь, выкрикнул:

— Бай Чжу!

Та фигура мгновенно обернулась, глаза ее засияли при виде его, она улыбнулась и, поднявшись, сказала:

— Тебя меньше укачивает?

Се Цзюэ остолбенел. Этого человека тоже звали Бай Чжу...

И хотя внешне он сильно отличался от той самки, которую он знал, но в глубине души Се Цзюэ почему-то казалось, что это один и тот же человек, каждое движение было до боли знакомо.

— Все еще плохо? — Бай Чжу подошел к Се Цзюэ и положил руку ему на лоб: — Еще один день — и мы будем в Наньяне, потерпи еще немного.

Ладонь у Бай Чжу была прохладная, и Се Цзюэ стало очень приятно. Он не удержался и протянул руку, чтобы взять ее, переплетая пальцы.

Бай Чжу покраснел и украдкой оглянулся назад:

— Поосторожнее, дети же смотрят.

Этот смущенный вид был точь-в-точь как у той самки, с которой он только что познакомился.

Мягкая мелодия будильника разбудила Се Цзюэ. Он открыл глаза и увидел знакомый потолок и свою большую кровать.

Впервые, проснувшись, он так ясно помнил сцену из своего сна. Тоже Бай Чжу, и все так похоже.

Уголки губ Се Цзюэ приподнялись в улыбке...

Ему вдруг показалось, что тот, кого он искал в своих снах, о ком постоянно думал, возможно, уже нашелся в реальной жизни...

Параллельный мир. Звезда Зергов

На следующий день Оу Ян отправился искать жилье недалеко от киностудии.

Бай Чжу же с утра пораньше вышел из дома, собираясь по очереди посетить несколько компаний, рекомендованных системой для собеседований.

Сначала он отправился в одну компанию, занимающуюся оптоволоконными сетями, устраиваться на внештатную работу.

Работа внештатника в оптоволоконных сетях была довольно тяжелой, но оплачивалась неплохо и требовала много специальных знаний по обслуживанию сетей.

Для Бай Чжу специальные знания по обслуживанию оптоволоконных сетей не были проблемой: он еще в военной академии прослушал соответствующий курс и разбирался в этом досконально.

В боевых условиях на передовой часто случались перебои со связью по оптоволокну, и требовались люди для срочного развертывания сетей. Бай Чжу раньше делал много такой работы, и справиться с подобной задачей для него не составляло никакого труда.

Он очень уверенно вошел в эту компанию, а через два часа вышел оттуда повесив голову.

Оказалось, вместе с ним на это место претендовало более десятка самок, и среди них была одна самка, закончившая престижный ВУЗ по специальности «прокладка оптоволоконных сетей» и имевшая двухлетний опыт работы в этой сфере.

Та компания, похоже, уже определилась с кандидатом после собеседования с той самкой.

Глядя на резюме Бай Чжу, проводившая собеседование самка все время придиралась и в конце концов, указав на его резюме, сказала:

— Генерал, такое высокое звание, надо полагать, раньше вы были над десятками тысяч начальником. Наша должность — это техническая специальность, здесь нужно подчиняться указаниям вышестоящего руководства. Мне кажется, ваше резюме нам не очень подходит, лучше вам поискать другую работу.

Бай Чжу не был дураком и, конечно, понял скрытый смысл.

Собеседование в этой компании провалилось, и он не хотел больше тратить время зря, поспешив на собеседование в другую компанию.

После целого дня собеседований Бай Чжу побывал в пяти компаниях.

В четырех из пяти компаний его постигла неудача, причины, вероятно, были те же, что и в первой.

А последняя компания, где он преуспел, предложила ему очень-очень низкую зарплату.

И при такой низкой зарплате требовалась высокая техническая квалификация, так что самки с опытом туда не шли, и конкурентов у Бай Чжу не было.

Бай Чжу долго думал, но все же отказался от этой компании.

Сегодня он искал высокооплачиваемую работу, требующую технического опыта, и конкурентов у него, самих по себе самок, было много.

Если бы он не привередничал и пошел искать работу, основанную на физических способностях, выбор был бы гораздо шире.

Вернувшись, Бай Чжу поделился с Оу Яном своим сегодняшним опытом собеседований, и Оу Ян настоятельно рекомендовал ему сходить с ним вместе посмотреть на ту самую работу в каскадерах.

— Сам владелец той компании тоже бывший военный офицер, набирает сотрудников в основном таких же, как мы, не бойся, общего языка не потеряем, — сказал Оу Ян. — А вчера хозяин говорил, что у некоторых каскадеров, которые раньше у них работали, была удача — их заметил режиссер, и теперь они стали звездами кино. А некоторые стали опытными каскадерами, специализируются на постановке трюков, зарабатывают много, ничуть не меньше, чем технические специалисты. Бай Чжу, ты такой красивый, пойдешь в каскадеры — может, и впрямь заметят. Станешь звездой — и положение, и доход будут совсем другими. Даже если просто станешь опытным каскадером, это тоже очень неплохо.

Услышав такое от Оу Яна, Бай Чжу невольно заинтересовался. Он никогда не думал о карьере звезды кино и не интересовался этим.

Но что касается контроля над телом и боевых движений — Бай Чжу был чрезвычайно уверен в себе и верил, что сможет делать это лучше всех.

Поэтому на следующий день Бай Чжу с утра пораньше отправился с Оу Яном в ту самую каскадерскую компанию под названием «Стрекот».

К его немалому удивлению, владелец компании даже оказался знаком с ним и очень высоко его ценил.

Оказалось, владелец компании еще до увольнения слышал о неком очень способном новобранце по имени Бай Чжу и даже хотел завербовать его в свое подразделение.

Но так сложились обстоятельства, что лично они так и не встретились, и кто бы мог подумать, что после увольнения они столкнутся вот так, при таких обстоятельствах.

Владелец компании с первого слова предложил Бай Чжу очень высокую зарплату, на тридцать процентов выше, чем у Оу Яна, и даже вдвое выше, чем у технических специалистов на стороне.

Под таким горячим приглашением владельца «Стрекота» Бай Чжу больше не колебался и твердо решил остаться. В конце концов, такая высокая зарплата, как сказал Оу Ян, даже если он будет искать еще три месяца, вряд ли найдет.

Бай Чжу нашел работу, и Оу Ян уже снял квартиру недалеко от киностудии.

На их двоих доход позволял снять двухкомнатную квартиру с хорошими условиями и даже с избытком.

Они только что вышли из армии, привыкли к простоте, багажа почти не было. Подписав договор с арендной компанией, они вместе переехали из маленькой гостиницы в новую квартиру.

Двойная удача — Бай Чжу не сдержался и отправил Се Цзюэ сообщение.

Бай Чжу:

— Я нашел новую работу и квартиру тоже нашел.

Отправив, он пожалел.

Все это мелочи, Се Цзюэ, наверное, не интересно, а он тут расписывает, будто совершил подвиг, да еще и отвлекает Се Цзюэ от работы — стыд-то какой!

Как и предполагал Бай Чжу, Се Цзюэ действительно не ответил.

Чем больше Бай Чжу думал, тем сильнее расстраивался и жалел — это сообщение было верхом нескромности.

Вдруг Се Цзюэ это не понравится и он даже откажется от второго свидания?

Уже перед сном, когда Бай Чжу был в смятении, он вдруг получил сообщение от Се Цзюэ.

Се Цзюэ прислал милый смайлик-поздравление и написал:

— Я был занят весь день, только сейчас увидел твое сообщение, извини, пожалуйста. Двойная удача — поздравляю тебя! Когда вернусь, буду ждать приглашения в гости к тебе домой.

Бай Чжу вскрикнул и прямо на месте сделал заднее сальто, чем переполошил соседа Оу Яна.

Услышав, что самец, с которым встречается Бай Чжу, возможно, придет к ним в гости, Оу Ян тоже невольно разволновался и обрадовался.

Самец! Это же самец!

Скольким самкам за всю жизнь может не выпасть шанс близко пообщаться с самцом в неформальной обстановке. А он сейчас, благодаря Бай Чжу, сможет увидеть самца!

Каскадерская компания «Стрекот» была довольно известна в киноиндустрии расы зергов.

На второй день после выхода Бай Чжу на работу владелец снова получил заказ и взял с собой всех свободных каскадеров компании.

У большинства проработавших долго опытных каскадеров уже были постоянные ресурсы.

На этот раз к «Стрекоту» обратился известный режиссер, снимавший крупный фильм. Раньше у него была давно и прочно сотрудничавшая с ним компания каскадеров. Он обратился в «Стрекот» потому, что у его обычных каскадеров были дела, а другие, присланные той компанией, режиссеру не понравились. В итоге та компания каскадеров рассорилась с режиссером, поэтому он обратился в «Стрекот», желая посмотреть, как проявят себя их каскадеры.

Владелец «Стрекота» привел Бай Чжу и остальных на съемочную площадку, чтобы режиссер мог их выбрать.

Режиссер отобрал пятерых каскадеров, включая Оу Яна, и попросил их прямо на месте показать комплекс движений.

Когда они закончили выступать, режиссер, казалось, остался очень доволен.

Этот фильм как раз был на тему звездных войн расы зергов, каскадеры из компании «Стрекота» все были военными в прошлом, движения у них были четкими и решительными, что очень подходило для его фильма.

Видя, что режиссер выбирает людей по кругу, но не выбирает его, Бай Чжу, конечно, немного расстроился.

Когда Оу Ян и остальные уже подписали контракт со съемочной группой, и Бай Чжу собрался уходить вместе с владельцем компании, режиссер вдруг окликнул его сзади:

— Подожди-ка. У меня тут есть работа дублера главного героя. По фигуре ты очень подходишь. Посмотри сценарий, вот эти движения — сможешь сделать?

Бай Чжу еще не успел отреагировать, как владелец «Стрекота» опередил его, взяв сценарий:

— Бай Чжу точно справится, дай ему посмотреть сценарий, он сможет прямо сейчас.

Оказалось, что из-за своей фигуры и внешности Бай Чжу в качестве обычного каскадера среди массовки просто слишком привлекал бы внимание.

Поэтому режиссер, выбирая обычных каскадеров, вообще не рассматривал его, а выбрал несколько человек, выглядевших чуть более заурядно.

А для такой заметной фигуры, как Бай Чжу, у него было более подходящее применение.

Со спины фигура Бай Чжу была чем-то похожа на фигуру главного героя-самки в этом фильме.

Для трюков, с которыми не мог справиться главный герой, должны были привлекать этого каскадера. Конечно, сложность трюков и объем работы у него были бы намного больше, чем у других, но и зарплата, которую предлагала съемочная группа, была бы намного выше.

Бай Чжу взял сценарий и взглянул.

Главный герой одним стремительным шагом взлетает на крышу, расправляет там крылья, прыгает вниз и с силой вонзает острый нож в тело вражеского полководца.

— С крыльями ничего страшного, если их нет. У главного героя тоже нет крыльев, на постпродакшене мы подвесим на тросах и добавим спецэффекты. Тебе нужно только красиво выполнить движения, — сказал режиссер.

Бай Чжу усмехнулся. Для него это было проще простого.

Он вернул сценарий режиссеру, взял бутафорский нож и подошел к помосту съемочной группы.

Режиссер не успел даже сказать «начали», как увидел, что Бай Чжу, слегка коснувшись носками пола, с огромной скоростью взлетел на высокий помост.

Помост был не очень устойчивым, но Бай Чжу стоял на одной ноге, тело его изогнулось красивой дугой, сохраняя идеальное равновесие.

Его глаза были прикованы к одной точке внизу, казалось, он видел там свою цель. И в следующее мгновение пара прозрачных гигантских крыльев расправилась в воздухе, Бай Чжу взмыл вверх, затем, пригнувшись, ринулся вниз и вонзил бутафорский нож в пол.

Все присутствующие на площадке остолбенели, а в глазах режиссера вспыхнул восторг.

Потрясающе! Просто потрясающе! Движения Бай Чжу были четкими, решительными и при этом невероятно эстетичными — это были самые красивые движения, которые он когда-либо видел.

В отличие от других каскадеров, которых он нанимал раньше, движения этой самки были еще и очень реалистичными, боевыми. В каждом жесте чувствовалась настоящая школа, это нельзя было сравнить с обычными красивыми, но пустыми приемами.

— Режиссер, в реальном бою при атаке сверху крылья обычно не расправляют, — заметил Бай Чжу.

— Ничего! Так красивее, эффект лучше, — услышав это замечание, режиссер ничуть не рассердился.

Напротив, он сказал художнику-постановщику, стоявшему рядом:

— Мы же изначально хотели сделать главному герою голубые крылья бабочки? Мне кажется, эти прозрачные крылья тоже очень хороши. На постпродакшене сделаем крылья, как у него, не надо ничего менять.

Бай Чжу:

— ...

Тому, что его крылья приглянулись режиссеру, Бай Чжу не особо обрадовался.

Но, услышав слова режиссера, он понял, что эта работа у него в кармане.

Так и вышло: вскоре принесли контракт на подпись, и из-за использования его крыльев гонорар предложили выше оговоренного ранее.

Бай Чжу, увидев длинный ряд нулей в сумме, очень обрадовался и без колебаний подписался.

Оставалось несколько дней на подготовку, и можно было присоединяться к съемочной группе.

Еще через несколько дней Се Цзюэ вернулся в центральный район.

Бай Чжу получил от него сообщение и пригласил в гости.

Поскольку в дом должен был прийти самец, Оу Ян сегодня тоже оделся очень официально и даже привел в идеальный порядок свою комнату, обычно находившуюся в полном беспорядке.

Ведь он друг Бай Чжу и ни в коем случае не должен его опозорить.

Из-за многолетних скитаний Бай Чжу немного умел готовить.

Готовил он не то чтобы отлично, но, следуя рецептам, сумел накрыть большой стол.

Ближе к полудню Се Цзюэ прибыл в район, где жил Бай Чжу.

Бай Чжу тут же спустился вниз и подошел к летающей машине Се Цзюэ.

Дверца открылась, Се Цзюэ вышел.

Возле дешевого многоквартирного дома вдруг появился такой самец, как Се Цзюэ. Каждая проходившая мимо самка пришла в возбуждение.

Бай Чжу заметил, что кто-то даже тайком нажал кнопку съемки, пытаясь сфотографировать Се Цзюэ.

— Эй, удали фото со своего информационного браслета! Или я вызову полицию! — нахмурившись, Бай Чжу шагнул вперед, преграждая путь.

Та самка, видимо, испугавшись, что ее занесут в черный список системы, с сожалением удалила только что сделанное 3D-изображение.

— Прости, мне не стоило приводить тебя в такое место, — извиняющимся тоном сказал Бай Чжу.

У самцов есть роскошные апартаменты, предоставленные правительством. В таких дешевых домах живут только одинокие самки, и увидеть здесь молодого самца — для них событие, вызывающее бурную реакцию, отсюда и такие выходки.

— Ничего, я сам хотел посмотреть, я не думал, что так будет, — сказал Се Цзюэ.

Раньше он в основном бывал в элитных кварталах восточного района, и хотя там тоже часто приставали, но такого откровенного, публичного фотографирования, конечно, не было.

Однако прийти в гости к Бай Чжу было его собственным желанием. Некоторые самцы, возможно, обвинили бы в таких инцидентах самку, но Се Цзюэ не был таким самцом, он, конечно, не стал бы из-за этого сердиться на Бай Чжу.

Бай Чжу осторожно осмотрелся, убедился, что больше ни одна самка ничего не предпринимает, и быстро провел Се Цзюэ в дом.

Перед тем как открыть дверь, Оу Ян мгновенно вытянулся по струнке и отвесил Се Цзюэ глубокий поклон:

— Здравствуйте! Я Оу Ян, сосед Бай Чжу по комнате.

— Здравствуй, я о тебе слышал, — улыбнулся Се Цзюэ. — Можешь звать меня господин Се.

— А, о, хорошо... ха-ха... — Оу Ян только слышал от Бай Чжу, что Се Цзюэ красив, но, увидев своими глазами, понял, насколько он красив.

Глядя на его бессвязную речь, Бай Чжу покрылся холодным потом, думая про себя: не был ли он сам таким же глупым при первой встрече с Се Цзюэ?

Он провел Се Цзюэ в гостиную и украдкой ткнул Оу Яна в бок:

— Ты по-естественнее!

Там, где Се Цзюэ не было видно, Оу Ян, размахивая руками и танцуя, смотрел на Бай Чжу:

— Ни хрена себе! Ты даешь! Этот самец круче любой кинозвезды! Ты просто монстр!

С этими словами он вдруг переобулся и направился к выходу.

— Ты куда? — крикнул вдогонку Бай Чжу.

— Такого классного самца! Я оставлю вас наедине, не буду тут лампочкой! Давай, Бай Чжу, завоюй его обязательно! — Оу Ян сжал кулак.

Бай Чжу, тронутый, обнял Оу Яна:

— Спасибо, друг.

Оу Ян усмехнулся:

— Когда все решится, я снова стану третьим лишним, и тогда ты меня хоть гони — не уйду.

Когда Оу Ян ушел, Бай Чжу вернулся в комнату.

Се Цзюэ приподнял бровь:

— А твой друг?

— Он... сказал, у него дела, надо идти, — Бай Чжу врать не умел, и после этих слов покраснел.

Се Цзюэ, кажется, догадался, что к чему, улыбнулся и сказал:

— У тебя хороший друг.

Обед прошел снова очень приятно, Се Цзюэ даже съел непривычно много, попросив добавки.

Хотя Се Цзюэ и не ждал от Бай Чжу кулинарных шедевров, но, честно говоря, вкус этой еды превзошел его ожидания.

«Понравившаяся ему самка еще и готовить умеет, — подумал Се Цзюэ, — можно ли считать, что он откопал еще одно сокровище?»

После обеда они убрали посуду в посудомоечную машину. Се Цзюэ сказал Бай Чжу:

— Мне подарили два билета на мюзикл. Не хочешь сходить вместе?

— Э-э, хорошо, только я в мюзиклах не очень разбираюсь, — смущенно ответил Бай Чжу.

— Ничего, я тоже не разбираюсь. Просто посмотрим на представление, — беззаботно улыбнулся Се Цзюэ.

Они вышли вместе и поехали в Музыкальный центр расы зергов в восточном районе.

Этот мюзикл исполнял очень известный старый творческий коллектив, и поскольку в нем участвовало несколько очень знаменитых самцов, билеты было трудно достать.

Билеты на мюзикл подарила мать Се Цзюэ. Узнав, что ее сын, всегда совершенно равнодушный к самкам, наконец-то с кем-то встречается, она по доброте душевной раздобыла у знакомых два билета в VIP-зону.

Однако Се Цзюэ не сказал об этом Бай Чжу, боясь, что тот занервничает.

Такие вещи, как знакомство с семьей, требуют постепенности, к тому же, кого бы он ни выбрал, родители всегда поддержат.

И действительно, даже несмотря на присутствие знаменитых самцов, мюзикл не мог пробудить интерес Бай Чжу, у которого не было музыкального слуха.

Где-то на середине в темноте веки Бай Чжу начали слипаться.

Из-за ожидания сегодняшнего свидания он лег спать только после полуночи, а сегодня встал рано утром готовить — и вот теперь его неудержимо клонило в сон.

Когда Бай Чжу, не в силах больше бороться, окончательно закрыл глаза, Се Цзюэ повернул голову, посмотрел на него и легонько привлек к себе, устроив его голову у себя на плече.

На таком элитном мюзикле зрителей-самцов, конечно, было немало.

Но ни один самец не вел бы себя так, как Се Цзюэ, проявляя такую заботу о сидящей рядом самке.

Когда мюзикл закончился и в зале зажгли свет, Бай Чжу вдруг проснулся и обнаружил, что проспал всю вторую половину, уткнувшись в плечо Се Цзюэ.

На лице у него остался след ото сна, и он в панике начал извиняться перед Се Цзюэ, не зная, что делать.

Но Се Цзюэ, как всегда невозмутимый, сказал:

— Если хочешь еще поспать, можешь поспать в моей машине.

Какой уж тут сон! Бай Чжу покачал головой, поправил одежду и сказал:

— Не буду, правда не буду. Пойдем.

Когда они выходили, кто-то окликнул Се Цзюэ сзади.

Се Цзюэ остановился, обернулся и увидел знакомую самку, Чжу Аньнин. Как и он, чистокровный из отряда пауков, который давно к нему неровно дышал.

Но к Чжу Аньнин Се Цзюэ не испытывал ни малейшего интереса, прямо и косвенно отказывал ему много раз, и вот сегодня опять встретил.

Увидев приближающегося Чжу Аньнина, Бай Чжу тоже опешил.

Эту самку он знал: кинозвезда, в индустрии уже несколько лет, и он даже видел его фильмы.

Се Цзюэ знаком с такой знаменитой самкой! — у Бай Чжу возникло смутное чувство опасности, и он невольно придвинулся к Се Цзюэ еще на шаг.

Это движение не укрылось от Чжу Аньнина, который нахмурился, пристально оглядел Бай Чжу и Се Цзюэ и спросил:

— Се Цзюэ, а это кто такой? Почему он с тобой на мюзикле?

— Это мой объект для свиданий, — прямо сказал Се Цзюэ.

Услышав это, Чжу Аньнин недоверчиво посмотрел на Бай Чжу и спросил:

— А ты кто по профессии? Чистокровный из пауков? Как это Се Цзюэ согласился встречаться с тобой?

Бай Чжу открыл было рот, но Се Цзюэ опередил его:

— Он не чистокровный паук, и я никогда не говорил, что ищу чистокровного паука. А почему я согласился с ним встречаться — естественно, потому что он мне нравится.

С этими словами он вдруг протянул руку, взял Бай Чжу за руку и повел его к летающей машине. Оставив Чжу Аньнина стоять в оцепенении, с потрясенным лицом глядя им вслед.

Когда машина взлетела и Се Цзюэ отпустил его руку, Бай Чжу только тогда очнулся от шока: его только что держал за руку самец!

Если он не ослышался, только что Се Цзюэ сказал... что он ему нравится...

Хотя это было всего лишь второе свидание, но такие ясные слова от самца.

Если Бай Чжу после этого не предпримет никаких действий, он будет недостоин зваться самкой!

Бай Чжу глубоко вздохнул, набрался храбрости и обратился к Се Цзюэ:

— Се Цзюэ! Ты мне тоже очень-очень нравишься! Если я тебе нравлюсь, может, мы начнем официально встречаться?

По законам расы зергов, официальные отношения — это не просто слова, их нужно подтвердить через систему. Только после подтверждения отношений через систему самка считается юридически объектом свиданий самца. В случае разрыва права самки получают соответствующую защиту.

Бай Чжу слишком долго пробыл в армии, и опыта в любовных делах у него не было. Он думал, что при отношениях между самцом и самкой, как в кино, они вместе подтверждают официальные отношения в системе.

Однако он не знал, что в современном обществе расы зергов подтвержденные отношения через систему уже не являются мейнстримом.

Из-за природного преимущества самцов большинство из них сейчас не желают вступать в официальные, подтвержденные отношения с самками.

Именно из-за этих самцов, которые «поиграют и бросают», уровень матерей-одиночек и брошенных яиц среди самок остается стабильно высоким.

А из яиц, не получивших гормональной стимуляции от отца, в ста процентах случаев вылупляются только самки.

Это и есть главная причина, почему самок становится все больше, а конкуренция среди них все острее.

Большинство самцов, если они не настроены серьезно жениться на самке, услышав слова о серьезных отношениях, скорее всего, сразу дадут задний ход, сочтя такую самку неблагодарной и не знающей своего места.

Однако Се Цзюэ был другим. Услышав это признание от Бай Чжу, он, наоборот, обрадовался.

— Хорошо, — подумав не больше трех секунд, легко согласился Се Цзюэ.

Он даже сам открыл систему подтверждения, быстро проделал несколько операций — и подтверждение было завершено.

— Мы теперь пара?! — на информационном браслете Бай Чжу вдруг дважды пискнуло, и выскочило системное уведомление.

— Именно, — улыбнулся Се Цзюэ. Теперь все, что положено между парой, можно было делать.

— А можно мне взять тебя за руку? — набравшись наглости, спросил Бай Чжу. В прошлый раз Се Цзюэ подержал его слишком недолго, он даже не успел ничего понять.

— Конечно, можно, — Се Цзюэ наклонился вперед и взял руку Бай Чжу, переплетая пальцы.

В сияющих глазах Бай Чжу Се Цзюэ слегка улыбнулся, задержал взгляд на уголках его губ и сказал:

— Можно не только за руку держаться, можно и пойти дальше.

С этими словами, прежде чем Бай Чжу успел опомниться, он коснулся его губ.

Глядя на совершенно окаменевшего Бай Чжу, он добавил:

— Например, целоваться — тоже можно...

Бай Чжу, глядя на приблизившееся лицо Се Цзюэ, не удержался и, повинуясь порыву, поцеловал его в ответ. Его поцеловал понравившийся самец — Бай Чжу почувствовал, что у него, наверное, совсем помутился рассудок...

Параллельный мир. Звезда Зергов

Два дня спустя настал день, когда Бай Чжу и другим нужно было отправляться на киностудию для съемок.

На этот раз в съемочной группе прибавилось много новых лиц. Помимо режиссера и персонала, виденных в прошлый раз, актеры тоже привели свои команды.

— Бай Чжу, иди-ка сюда, я познакомлю тебя с самкой-исполнителем главной роли в фильме, — сказал режиссер, обхватил Бай Чжу за руку и повел его в одну из гримерок.

Из-за выступления Бай Чжу в прошлый раз режиссер был о нем очень высокого мнения и обращался с ним заметно теплее.

Распахнув дверь гримерки, Бай Чжу увидел там со спины какую-то самку. Она сидела, выпрямившись, на стуле, и гример наносил ей специальный грим.

Взглянув лишь раз, Бай Чжу остолбенел. Даже под толстым слоем грима он сразу узнал — это был тот самый Чжу Аньнин, которого он видел несколько дней назад.

Услышав, что вошел режиссер, Чжу Аньнин открыл глаза. В тот миг, когда он увидел Бай Чжу, он тоже опешил, и тут же услышал представление режиссера:

— Аньнин, вот это новый каскадер-дублер, Бай Чжу. В этом фильме он будет отвечать за твои трюковые сцены.

Сам Чжу Аньнин был очень белокожим, и для этой роли ему нанесли специальный грим под темную кожу. А у Бай Чжу кожа была и так смуглая, от природы, так что ему почти не нужно было гримироваться — можно было сразу сниматься.

Бай Чжу был чуть выше Чжу Аньнина и чуть более поджарым, но это не имело значения. У дублера хорошая фигура — значит, и трюки будут смотреться лучше, что только на руку самому Чжу Аньнину.

Чжу Аньнин нахмурился, помрачнел на секунду и спросил:

— Режиссер, эту самку я раньше не видел, у нее, наверное, совсем нет опыта?

Режиссер ответил без колебаний:

— Не волнуйся, я давал ему пробоваться, техника — выше всяких похвал. Бай Чжу — недавно демобилизованный боец с передовой, он сам по себе очень подходит этому персонажу, проблем быть не должно.

Раз уж сам режиссер так сказал, то даже если у Чжу Аньнина и были какие-то возражения, он не стал бы перечить в лицо. Хотя Чжу Аньнину не нравился Бай Чжу, он стерпел. Только когда Бай Чжу ушел, он молча сжал кулаки и, подозвав менеджера, сказал:

— Мне очень не нравится этот парень-дублер. Как он выйдет на площадку, проследи за ним. Если он плохо справится с трюками для этой роли — пусть катится из группы ко всем чертям.

— Хорошо, Аньнин, не волнуйся, — менеджер Чжу Аньнина был нанят для него семьей Чжу и прекрасно знал его характер.

Чжу Аньнину не нравился этот дублер, и хотя он не стал бы ему специально вредить, но если тот сам окажется не на высоте, он его не пощадит.

Все актеры собрались. Бай Чжу тоже нанесли грим, похожий на грим Чжу Аньнина, одели в такой же костюм и отправили на съемочную площадку — смотреть.

На этих съемках, конечно, не обошлось и без актеров-самцов.

Единственные три актера-самца в этом фильме уже сидели на площадке.

Самый молодой из них, самец по имени Хэ Сяо, играл пару с самкой Чжу Аньнина.

Хэ Сяо был очень популярной в последнее время звездой-самцом, имел множество поклонников. Увидев подходящих Чжу Аньнина и Бай Чжу, он встал, подошел к ним и, улыбаясь, сказал Чжу Аньнину:

— Аньнин, у тебя отличный образ, смотрится свежо.

Чжу Аньнин неловко улыбнулся и сел на свое место. Хэ Сяо сел рядом с ним и, фамильярно обращаясь, сказал:

— Потом будем снимать любовные сцены, давай посидим вместе, поищем настроение, чтобы в кадре было естественнее.

Самец сам просится сесть рядом, да еще и популярная звезда — Чжу Аньнин, конечно, не мог отказать.

Ему пришлось изображать улыбку, пока Хэ Сяо садился рядом. А Бай Чжу режиссер усадил позади Чжу Аньнина.

— А это кто? — Хэ Сяо, казалось, только сейчас заметил Бай Чжу, но обратился не к нему, а спросил у Чжу Аньнина.

Чжу Аньнин, изображая улыбку, ответил:

— Это мой дублер по трюкам на этих съемках.

— Вот оно что, — услышав это, Хэ Сяо снова посмотрел на Бай Чжу. Оценивающим взглядом он окинул его с головы до ног.

Будь на месте Бай Чжу другая самка, то, что ее так разглядывает самец, вероятно, вызвало бы у нее некоторую радость. Но Бай Чжу любил Се Цзюэ, и в его сердце был только Се Цзюэ.

От этого взгляда Хэ Сяо ему почему-то стало не по себе.

К счастью, посмотрев, Хэ Сяо отвел взгляд и снова сосредоточил внимание на Чжу Аньнине.

Бай Чжу вздохнул с облегчением и начал внимательно наблюдать за съемками других актеров второго плана.

Время от времени Чжу Аньнин оборачивался и смотрел на него. Видя его серьезное выражение лица, он ничего не говорил и снова отворачивался.

Вскоре съемки сцен с актерами второго плана закончились, и настала очередь Чжу Аньнина.

На этот раз снимали бытовые сцены главного героя, в основном драматические, с диалогами. Только одна сцена была такой: во время путешествия главный герой внезапно сталкивается с атакой инопланетной флотилии, он мужественно вступается и спасает самца, который раньше был о нем невысокого мнения, и между ними зарождается взаимная симпатия.

Чжу Аньнин и Хэ Сяо вышли на площадку и снимались оба очень гладко.

Хотя Чжу Аньнин был человеком гордым, но раз уж он мог зарабатывать на жизнь в мире шоу-бизнеса, бесспорно, актерское мастерство у него было неплохое.

Только в сцене, где они с самцом в исполнении Хэ Сяо случайно сталкиваются и самец его неправильно понимает, Чжу Аньнин несколько раз спотыкался.

Играть с самцом, да еще с физическим контактом — самка поневоле нервничает.

Казалось, все не обращали внимания на эту нервозность Чжу Аньнина, только Бай Чжу нахмурился — у него всегда был наметанный глаз.

То, что другие не видели, не значит, что он не видел.

Во время нескольких эпизодов физического контакта Чжу Аньнина и Хэ Сяо в кадре рука Хэ Сяо нарочно касалась чувствительных мест Чжу Аньнина.

Чтобы избежать прикосновений Хэ Сяо, Чжу Аньнин поневоле замедлял движения, и выражение его лица становилось напряженным, скованным.

Чжу Аньнину, видимо, тоже нравился Се Цзюэ, но Хэ Сяо был самцом, и в таких случаях, даже если бы он сказал, тот мог бы отговориться неловким движением.

Чжу Аньнин решил стерпеть, видимо, тоже от безысходности.

Хотя Бай Чжу и не нравился Чжу Аньнин, но, видя такое, он подумал, что это неправильно — просто так это оставлять.

Он только собрался встать и пойти к режиссеру, как владелец «Стрекота» крепко надавил ему на плечо.

Владелец компании сел рядом с ним и, приблизившись к уху, тихо сказал:

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты видишь, и я вижу. Но Хэ Сяо — самец, и на такие вещи нет неопровержимых доказательств, да и не он один этим занимается. Поверь мне, даже если ты пойдешь и скажешь, с ним ничего не сделают. Наоборот, он может поставить тебе плохую оценку в кредитной истории, и тогда даже с твоими обычными брачными делами будут проблемы.

Бай Чжу посмотрел на владельца компании, в его спокойные глаза, и наконец сел обратно.

Тот был прав: здесь не поле боя, и Хэ Сяо не враг.

Столкнувшись с такой негласной практикой, он не мог решить это по-военному. Даже если жаловаться, нужны неопровержимые доказательства, чтобы вывести его на чистую воду.

— Я понял. Босс, не волнуйтесь, — сказал Бай Чжу.

Владелец компании поднялся и ушел. И тут настала очередь Бай Чжу снимать трюковые сцены.

Чжу Аньнин, с лицом, будто муху проглотил, вернулся на свое место и обменялся взглядами с Бай Чжу.

Бай Чжу кивнул, встал и пошел. Сделав несколько шагов, его окликнул сзади Чжу Аньнин:

— Когда будешь играть сцену, следи за мерой, не делай лишних движений.

Если бы Бай Чжу не видел того, что случилось раньше, он мог бы подумать, что Чжу Аньнин его предупреждает. Но раз он это видел, у него сложилось другое мнение.

Слова Чжу Аньнина на самом деле были предостережением для него.

Этот человек, хоть ему и нравился Се Цзюэ и он был высокомерен, но не был плохим.

Когда Бай Чжу вышел на площадку, Хэ Сяо ушел отдыхать.

Бай Чжу нужно было сначала снять несколько эффектных сцен битвы с врагами, а потом вместе с Хэ Сяо снимать сцену «герой спасает красавицу».

На этот раз режиссер, выпуская Бай Чжу на площадку, не давал ему конкретных указаний по движениям. Просто велел Бай Чжу действовать по обстановке и самому придумать красивые движения.

А когда дойдет до сцены спасения героем красавицы, снова использовать крылья, конкретные детали подкорректируют в процессе съемок.

Бай Чжу тщательно обдумал сцену. Декорации в этот раз изображали красивый лес, было много бутафорских деревьев и камней.

Подумав и услышав команду режиссера «начали», Бай Чжу нагнулся и небрежно подобрал несколько бутафорских камешков. Он метнул их в нескольких врагов, стоявших вокруг.

Поскольку это были не настоящие боевые действия, Бай Чжу вложил в бросок совсем мало силы. Статисты, изображавшие врагов, хотя и были задеты камнями, не могли сдержаться и один за другим попадали.

Затем Бай Чжу одним прыжком взлетел на обломок поваленного дерева. На этот раз он нарочно сделал поворот на триста шестьдесят градусов, чтобы движение смотрелось эффектно. Встав на одной ноге на пне, он другой рукой, перевернувшись, схватил за шею статиста, стоявшего сзади, и в один миг поднял его и вышвырнул в сторону...

Эта серия движений Бай Чжу была невероятно четкой и решительной.

Чтобы съемка смотрелась красиво, он добавил немного актерской игры, замедлив движения и полностью расправив мышцы.

Но из-за его базовой подготовки было очевидно, что это не пустые, красивые приемы, а те, которыми можно реально навредить.

Чжу Аньнин, сидевший на своем месте с холодным выражением лица, наблюдая за этим, тоже невольно раскрыл рот от удивления.

Режиссер же просто зааплодировал, несколько раз хлопнув в ладоши, и воскликнул:

— Потрясающе! Красиво! Бай Чжу, эту твою серию движений можно в учебники записывать! После выхода фильма сколько же картин будут это копировать! Как насчет того, чтобы подумать о смене профессии на актера? Ты точно станешь звездой!

— Не надо, я не умею играть, — Бай Чжу, смущенный похвалой режиссера, почесал нос.

Говорить при главном актере, что его дублер точно станет звездой — интересно, что подумают другие? Бай Чжу посмотрел на Чжу Аньнина.

Однако увидел, что тот тоже смотрит в его сторону. Когда их взгляды встретились, лицо Чжу Аньнина слегка покраснело, затем он фыркнул и снова отвернулся.

Бай Чжу:

— ...

Он подумал, что, наверное, еще сильнее воспротивил против себя Чжу Аньнина.

Этот красивый комплекс движений Бай Чжу не ускользнул и от внимания Хэ Сяо. Это даже пробудило в нем некоторый интерес к этому дублеру.

Тех самок, с которыми Хэ Сяо переспал, можно было выстроить в ряд — набралась бы, наверное, целая рота.

Но среди такого множества самок не было ни одной с такой отличной моторикой и физической формой, как у Бай Чжу.

Сначала он проявлял некоторый интерес к Чжу Аньнину, но тот оказался неблагодарным, шарахался от него как от чумы, что отбило весь аппетит.

Этот Бай Чжу, внешность тоже неплохая, с ним можно было бы попробовать.

Следующая сцена, где они будут играть вместе, — это как раз их сцена с этой самкой.

Такая только что демобилизованная самка, у которой, наверное, вообще опыта в любовных делах нет, — стоит ему немного проявить к ней симпатию, и можно будет обвести вокруг пальца.

По команде режиссера «начали» началась сцена Хэ Сяо и Бай Чжу.

Вражеская плазменная пушка стреляет в него, Бай Чжу должен обнять Хэ Сяо и заслонить его собой.

Хэ Сяо только собрался протянуть руку, чтобы коснуться Бай Чжу, как тот схватил его за одежду, ударил коленом и тут же покатился с ним по земле.

Хэ Сяо был самцом и обычно мало двигался.

От того, что Бай Чжу тащил его, катаясь, голова у него пошла кругом, и в ней не осталось места для других мыслей.

А Бай Чжу все делал идеально выверенно: кроме того, что держал Хэ Сяо за одежду и колено касалось его ноги, никакие другие части тела с ним не соприкасались.

Эта трюковая сцена снялась с первого дубля. Хэ Сяо еще не успел опомниться, а Бай Чжу уже встал.

Режиссер же, стоя в стороне, сказал:

— Неплохо, неплохо! Вот это чувство! Хэ Сяо тоже отлично сыграл, выглядит так, будто и правда головокружение.

Хэ Сяо:

— ...

В такой момент ему оставалось только улыбаться, глядя на, казалось бы, совершенно ничего не понимающего Бай Чжу, и ничего не говорить.

Следующим трюком было появление главного героя в исполнении Бай Чжу с небес — он расправляет крылья.

Поскольку у Бай Чжу были свои крылья, для этой сцены не нужно было создавать спецэффектами никаких дополнительных.

По команде режиссера «начали» Бай Чжу спрыгнул с высоты и расправил свои прозрачные крылья.

В свете софитов крылья Бай Чжу засияли всеми цветами радуги.

Хэ Сяо лежал внизу и смотрел, как Бай Чжу, с видом, взирающим на мир свысока, спускается с небес. Даже он, привыкший к красивым лицам, был поражен зрелищем.

Когда Бай Чжу приземлился рядом с его ногами и Хэ Сяо увидел острый, пронзительный взгляд в его глазах, сердце у него невольно забилось чаще.

Этот кадр снимали сверху вниз. Бай Чжу замер на мгновение, затем услышал от режиссера:

— Готово.

Он быстро поднялся и убрал крылья.

Хэ Сяо только тогда, поддерживаемый ассистентом, встал на ноги и, изобразив стандартную улыбку, сказал Бай Чжу:

— У тебя отличные движения, тебя ждет большое будущее.

— Спасибо, — кратко и ясно ответил Бай Чжу и, развернувшись, ушел, заставив Хэ Сяо слегка нахмуриться.

Поведение Бай Чжу не давало ему понять, то ли тот действительно не понимает, то ли притворяется.

Подумав, Хэ Сяо в конце концов решил, что Бай Чжу, должно быть, действительно не понимает.

В конце концов, какой самец, такой красивый, как он, не нравится самкам?

После съемок Хэ Сяо сидел в своей гримерке и говорил менеджеру:

— Того дублера, Бай Чжу, позови-ка мне. Хочу обсудить с ним завтрашние сцены.

Вскоре менеджер Хэ Сяо нашел Бай Чжу, который уже смывал грим, и передал ему, что Хэ Сяо хочет поговорить о завтрашних сценах.

Бай Чжу, простой дублер по трюкам, а его зовет обсуждать сцены сам Хэ Сяо...

Чжу Аньнин холодно фыркнул и посмотрел на Бай Чжу. Бай Чжу подумал мгновение, но все же встал и пошел за ним.

Увидев, что Бай Чжу уходит, Чжу Аньнин нахмурился и тоже встал, последовав за ним.

Бай Чжу — объект свиданий Се Цзюэ, а сейчас Хэ Сяо позвал, и он побежал — это просто возмутительно! Если он из тех самок, которые легко меняют симпатии, он этого так не оставит!

Бай Чжу вошел в комнату Хэ Сяо. Хэ Сяо улыбнулся и сказал:

— Садись.

Бай Чжу не стал отказываться и сел напротив него.

— Ты новичок в индустрии? Раньше я тебя не видел, — спросил Хэ Сяо, наклоняясь вперед, сокращая расстояние.

— Я только что демобилизовался, — ответил Бай Чжу.

— Неудивительно... — сказал Хэ Сяо, кладя руку на плечо Бай Чжу и медленно ведя ее вниз: — У тебя такая красивая линия тела — видно, натренировал на поле боя.

— Шлеп! — Бай Чжу сбросил руку Хэ Сяо и сказал: — Мне не нравится, когда ты меня трогаешь. У меня уже есть объект свиданий.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Хэ Сяо вмиг покраснел от злости и стыда. Будучи самцом и к тому же звездой, где бы он ни появлялся, его окружали толпы поклоняющихся самок — когда это он терпел такое оскорбление?

Хэ Сяо мгновенно покраснел и заговорил на повышенных тонах:

— Не строй из себя недотрогу! Я тебя позвал — это тебе честь оказывают! Всего лишь самка, которая, может, всю жизнь одна проходишь. Я до тебя дотрагиваюсь — тоже своего рода благотворительность, просто пожалел тебя.

— Ты всегда был таким самоуверенным? — холодно спросил Бай Чжу. — Я видел, как ты трогал Чжу Аньнина. Ему ведь это тоже было неприятно, да? Будучи самцом, ты же можешь найти себе пару, зачем тебе приставать к другим? Тебе не кажется, что твое поведение — это низко?

— Ха-ха, — зло рассмеялся Хэ Сяо. — Ну и что? Я самец. Попробуй пожалуйся на меня! Посмотрим, на чьей стороне будет общественное мнение и закон. Подумаешь, тронул тебя! Даже если бы мы с тобой кое-что сделали, это ты же меня принудила. Интересно, кому поверят?

С этими словами Хэ Сяо вдруг протянул руку к Бай Чжу, но не успел он до него дотронуться, как Бай Чжу вывернул ему руку, повалил на пол и обездвижил. Хэ Сяо взвизгнул, как резаный боров.

Самкам нельзя по-настоящему причинять вред самцам. Бай Чжу ограничился легким воздействием, не нанес Хэ Сяо реальных повреждений и быстро отпустил его.

Дверь гримерки распахнулась, и внутрь ворвались менеджер Хэ Сяо и Чжу Аньнин.

Увидев эту сцену, оба были потрясены до глубины души. Менеджер Хэ Сяо открыл информационный браслет и нажал кнопку вызова полиции, одновременно тыча пальцем в Бай Чжу и крича:

— Отпусти немедленно самца! Ты, агрессивная самка! Это преступление, тебя сошлют на границу, и ты понесешь наказание по закону!

Чжу Аньнин никак не ожидал, что события примут такой оборот.

С потрясенным видом он стоял на месте. Вскоре прибыла полиция, вызванная по факту нападения самки на самца, и арестовала Бай Чжу.

— Офицер, скорее арестуйте эту самку! Я просто отказал ему в свидании, а он напал на меня с применением силы! — Хэ Сяо, притворяясь дрожащим от страха и слабым, спрятался за спину своего менеджера и указывал на Бай Чжу.

Перед полицейскими Бай Чжу шагнул вперед и сказал с готовностью к сотрудничеству:

— Все было не так, как он говорит. Этот самец пытался приставать ко мне, хотя у меня уже есть объект свиданий, и я ему отказал.

Полицейские переглянулись, посмотрели на Бай Чжу, потом на Хэ Сяо.

Подобные дела случались и раньше, но обычно они принимали сторону самца и сразу арестовывали самку. Тем более сегодня, когда самец — звезда, а самка — всего лишь недавно демобилизованная.

Но эта самка утверждала, что у нее есть объект свиданий...

Полицейские запросили данные.

В досье Бай Чжу действительно значилось, что он состоит в серьезных, подтвержденных отношениях с самцом по имени Се Цзюэ, они были парой. Поэтому полицейским было неудобно просто так его арестовать. Они доставили всех присутствующих в участок и уведомили Се Цзюэ, вызвав его.

Бай Чжу никак не ожидал, что его дело заставит Се Цзюэ лично явиться.

Увидев, что Се Цзюэ отложил работу и поспешно появился в полицейском участке, Бай Чжу, опустив голову, подошел к нему, собираясь объясниться.

Но Се Цзюэ опередил его:

— Не надо объяснений, я тебе верю.

По дороге сюда он от полицейских узнал в общих чертах, что произошло. Судя по их тону, они склонялись верить тому самцу и еще советовали ему тщательнее выбирать партнеров для отношений.

Се Цзюэ был очень зол. Он верил Бай Чжу: хоть он и не видел своими глазами, но он знал — Бай Чжу не станет обманывать, а уж тем более приставать к другому самцу.

Люди в участке сначала были вполне убеждены словами Хэ Сяо, но при виде Се Цзюэ они засомневались.

По версии Хэ Сяо, Бай Чжу приставал к нему из-за того, что он — знаменитый и красивый актер-самец.

Но законный партнер Бай Чжу был на несколько порядков красивее Хэ Сяо. Такого красивого самца они видели впервые и сами не могли отвести глаз.

Се Цзюэ большими шагами подошел к полицейским и сказал:

— Я верю своему партнеру и заберу его. Этот самец по имени Хэ Сяо приставал к самке, у которой уже есть самец. По правилам он должен понести наказание. Прошу исполнить закон.

Полицейские переглянулись, не зная, как поступить. Когда был один самец, они обычно принимали его сторону. Но теперь перед ними два самца, у каждого своя версия — и они не знали, что делать.

— Эта самка первая ко мне приставала, а ты еще хочешь его забрать! Влюбился в такую агрессивную самку — ты что, ослеп? — закричал Хэ Сяо.

Услышав это, Се Цзюэ развернулся, холодно посмотрел на Хэ Сяо и сказал:

— Мы с Бай Чжу собираемся пожениться. С таким превосходным самцом, как я, стал бы он на тебя заглядываться?

С этими словами он замахнулся и ударил Хэ Сяо кулаком в лицо:

— Он самка, и закон запрещает ему тебя трогать. А мне — можно. Это тебе за то, что приставал к моему человеку.

Хэ Сяо от удара упал на пол, половина лица распухла.

Все полицейские остолбенели — они никак не ожидали, что два самца подерутся.

Тут Се Цзюэ достал визитку и сказал:

— Я работаю в юридической фирме. Вот моя визитка. Если нужно, я могу прямо сейчас вызвать сюда своего адвоката.

Се Цзюэ занимался юридической практикой, все его коллеги были адвокатами. Стоило позвать одного — и дело было бы решено.

Драка между самцами по правилам каралась лишь небольшим штрафом в звездных монетах и вычетом из кредитного рейтинга в пользу пострадавшего.

Но у Се Цзюэ было несметное количество звездных монет и кредитный рейтинг намного выше среднего. Даже если бы у него что-то вычли, на нем это никак не отразилось.

В этот момент Чжу Аньнин, молчавший до сих пор, вдруг заговорил:

— У меня есть доказательства. Это действительно Хэ Сяо приставал к Бай Чжу.

Как только он это сказал, Хэ Сяо и его менеджер с искаженными от злости лицами заорали на него:

— Чжу Аньнин, ты с ума сошел?

Чжу Аньнин покачал головой, нажал на своем браслете, и полилась запись разговора — тот самый диалог Хэ Сяо и Бай Чжу в гримерке.

Оказывается, он последовал за Бай Чжу, чтобы поймать его на измене, и, улучив момент, тайком включил запись через щель в двери.

Но вместо этого он услышал этот потрясший его разговор.

Из-за этой записи полицейские теперь смотрели на Хэ Сяо с бóльшим отвращением.

Все они были самками, и, как бы они ни благоволили самцам, услышав, как тот оскорбляет самку, в душе им стало неприятно.

За приставание к самке с Хэ Сяо на месте сняли кредитные баллы и оштрафовали на звездные монеты. Учитывая, что он самец и публичная личность, полицейские не стали распространять информацию о его правонарушении, но Хэ Сяо после этого оставаться в съемочной группе было невозможно.

Он тут же позвонил режиссеру, придумал причину и отказался от съемок в фильме.

Бай Чжу посмотрел на Чжу Аньнина и поблагодарил его:

— Спасибо, что помог мне прояснить это дело.

Чжу Аньнин, услышав слова Бай Чжу и взглянув на Се Цзюэ, покраснел и сказал:

— Кто тебе помогал? Я просто помогал Се Цзюэ и заодно наказал этого противного типа.

С этими словами он ушел, не оборачиваясь.

Се Цзюэ взял Бай Чжу за руку и сказал:

— У него такой характер, не обращай внимания.

И вывел Бай Чжу из полицейского участка.

Выйдя за ворота участка, Бай Чжу вдруг что-то вспомнил, покраснел и осторожно спросил:

— Ты только что сказал, что мы собираемся пожениться... это правда?

— Поверил? — приподнял бровь Се Цзюэ. — Я же просто отмазывался от полиции.

— Ах... — Бай Чжу мгновенно погрустнел, его влажные глаза с надеждой посмотрели на Се Цзюэ: — Прости... я думал...

— Шучу, — наконец улыбнулся Се Цзюэ. — Конечно, правда. Разве такими вещами шутят? Через несколько дней пойдем знакомиться с моими родителями.

Бай Чжу остолбенел, беспомощно замер на месте, не зная, что и сказать.

— Что? Ты не хочешь на мне жениться? — поддразнил его Се Цзюэ.

— Конечно, хочу! — мгновенно ответил Бай Чжу.

В этом его порыве на миг проступило что-то, что совпало с образом из снов Се Цзюэ.

Сердце Се Цзюэ дрогнуло. Он взял руку Бай Чжу и легко поцеловал безымянный палец, оставив влажный след.

Улыбнувшись Бай Чжу, он сказал:

— Когда поженимся, снесешь мне несколько яиц. Я подумал, пусть будет три...

[Конец дополнительной истории]

＝＝＝＝＝＝＝＝

Примечание автора:

Согласно законам Дасюань, любые взаимодействия ниже шеи между двумя людьми являются противозаконными, поэтому в брачную ночь они прижались головами друг к другу и обменивались мыслями, проведя вместе ночь в неге.

Страница книги Межзвездная самка зерга переселяется в деревенского гэра в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

Банкет в честь ста дней маленького баоцзы и выбор жениха для Се Циня

История назначения Се Лина в Наньша

История назначения Се Лина в Наньша

Параллельный мир. Звезда Зергов

Параллельный мир. Звезда Зергов

Параллельный мир. Звезда Зергов

Параллельный мир. Звезда Зергов

О книге