Глава

— Лорд Найн, вам не жарко? Могу я попросить Святая Святых приготовить немного прохладного и сладкого хвачэ*? Если вы пойдете сейчас, все будет готово, как только вы туда прибудите.

— Нет.

Найн незамедлительно отказался, как только Попо предложила это своим нежным голосом, и слегка ускорил шаг. Когда солнечный свет заиграл на его белом лбу, Ру поспешил следом, изо всех сил держа большой веер над головой Найна. Кончик страусового пера, прикрепленного к длинному вееру на шесте, щекотал его челку. Ру, слегка запыхавшийся, попытался успокоить его.

— Лорд Найн, если вы будете идти так быстро, вам станет еще жарче.

— Мне совсем не жарко.

В его голосе отчетливо слышались нотки раздражения и капризности. Несмотря на то, что он говорил, его светлое лицо слегка раскраснелось от жары. Попо снова попытался убедить его.

— Ша Амон скоро вернется. Как насчет того, чтобы вернуться, насладиться приятным массажем для поднятия настроения и освежиться?

При этих словах Найн слегка вздрогнул. Но, притворившись, что не слышит, он упрямо смотрел вперед и зашагал еще быстрее. Ру начал тяжело дышать. Жрецы и рабы, следовавшие за ними на определенном расстоянии, уже покрылись испариной.

Вскоре Найн вошел в здание, к которому направлялся. Люди, прогуливающиеся вокруг в развевающихся белых льняных одеждах, быстро опускались на колени в почтительном приветствии, когда видели его появление. Найн даже не взглянул на них и продолжил идти. Его сандалии, сделанные из тонкой козьей кожи, издавали мягкие постукивающие звуки, когда ступали по гладкому алебастровому полу. Украшения из золота и драгоценных камней, которые он носил, звенели и переливались при каждом шаге.

Здание было довольно большим, и Найну пришлось пройти приличное расстояние. В конце концов, он остановился. Рабы, занятые переноской мебели или ящиков с одеждой, были поражены его внезапным появлением и распластались на полу. Найн вытянул шею, заглядывая внутрь. Священник, уже стоявший на коленях, немного продвинулся вперед и спросил:

— Приветствую вас, Ша Найн. Может ли этот покорный слуга что-нибудь для вас сделать?

— Я слышал, что в Зал Лотоса прибыл новый Реша. — Сказал Найн, не сводя глаз с интерьера.

Внутри была лишь кое-какая наполовину расставленная мебель и грязные бельевые веревки, которыми все было перевязано. Было ли это место отведено новой Реше? Судя по беспорядку, возможно, это была комната, оставленная Решой, которая уже уехала.

Священник низко поклонился и ответил.

— Приношу свои извинения, Ша. Новый Реша в настоящее время проходит ритуал очищения на озере.

При этих словах плечи Найна разочарованно опустились. Он бросил недовольный взгляд на священника без всякой причины, затем резко отвернулся. От его внезапного поворота золотые украшения резко зазвенели. Теперь он возвращался тем же путем, каким пришел, его шаги были медленнее, чем раньше.

На тропинке позади него Реша и рабы оставались на коленях или распластанными на земле. Они не смогут подняться, пока Найн полностью не покинет территорию или не даст разрешения. Но Найн, пребывавший сейчас в несколько скверном настроении, не собирался давать такого разрешения. Он медленно вышел из Зала Лотоса, где бесчисленные слуги богов сновали, словно стаи птиц.

Снаружи его ждали рабы, неся сверкающий золотом паланкин. Носильщик быстро поставил рядом с ним золотую лестницу. Хотя он выглядел как чистое золото, на самом деле был позолочен, если бы это было настоящее золото, носильщики паланкина давным-давно рухнули бы от его веса.

Когда он грациозно ступил в паланкин, его белые льняные одежды развеялись на ветру, как плывущие облака.

Ру поспешил поднять над головой большой веер из страусиных перьев, чтобы отбросить тень. Стоя в тени веера, Найн взглянул на носильщиков паланкина и нахмурился.

— Они пахнут.

— Тысяча извинений, Ша.

Услышав жалобу Найна, священник быстро пал ниц, прижавшись лбом к земле. Рабы затаили дыхание, нервно наблюдая за Найном и священником. Их загорелые мускулистые тела были скользкими от пота после долгого стояния под солнцем.

— Разве я не говорил в прошлый раз, что сначала нужно вытереться в тени, чтобы избежать запаха пота?

Взгляд Найна заставил священника побледнеть. Низко поклонившись, священник несколько раз извинился.

— Я всего лишь беспокоился о том, что заставлю Ша ждать, и вел себя невоспитанно. С этого момента я буду следить за тем, чтобы их обтирали, сушили в тени и предварительно надушивали.

— ...Забудь об этом. Пойдем, — раздраженно ответил он, и священник наконец вздохнул с облегчением и поднялся с земли.

Он даже не осмелился отряхнуть грязь с колен, только подал сигнал группе двигаться. Носильщики паланкина осторожно двинулись вперед, стараясь не задеть паланкин, в котором находилось божество.

Вскоре после того, как они тронулись в путь, издалека, тяжело дыша, прибежал священник. Паланкин ненадолго остановился, когда священник опустился на колени, сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло, и громким голосом объявил:

— Великий Ша Амон прошел через ворота Девятой Башни!

— Уже? — испуганно спросил Найн.

Обычно, когда Ша Амон отправлялся охотиться на монстров, он возвращался только поздно вечером. Если бы он знал, то последовал бы совету Попо вернуться и подготовиться. Он с сожалением прикусил губу.

Быстро сообразив, что к чему, священник беззвучно произнес одними губами «поторопитесь» носильщикам паланкина. Рабы, уже обливавшиеся потом, начали двигаться быстрее.

Попо, шедшая рядом с Найном, пыталась утешить своего угрюмого хозяина.

— Почему бы вам не вернуться и не надеть изумрудные украшения? Это могло бы поднять вам настроение.

— Не изумрудный. Рубиновый.

Даже когда Найн что-то невнятно пробормотал, подперев подбородок рукой, Попо, которая долго служил ему, сразу поняла.

— Конечно. И рубин, и изумруд так хорошо подходят прекрасной Ша. Если Ша Амон увидит вас в таких прекрасных украшениях, он, несомненно, будет в восторге.

Услышав это, Найн глубоко вздохнул. Он оглянулся на Зал Лотоса и тихо проговорил:

— ...Я надеюсь на это.

* Хвачэ (или хвачхэ) — это традиционный корейский холодный десертный напиток, представляющий собой фруктовый пунш.

— Ша, тогда как насчет этого украшения из граната? Оно идеально смотрелось бы с воротником в форме водяной птицы.

— Нет.

— Тогда, может быть, остановимся на дизайне в виде цветка мака?

— Нет, мне это не нравится.

В огромном Трастасе было только два существа, к которым можно было обращаться священным и высшим титулом — Ша. И когда один такой благородный Ша вел себя придирчиво, отказавшись и от изумрудов, и от рубинов, сопровождающие его жрецы нервно заерзали, не зная, что делать. Священник только что сообщил, что Ша Амон миновал Ворота Третьей Башни, и, наконец, Попо вошла внутрь. Она была единственной, кто очень долго служил Найну и опытной жрицей.

— Лорд Найн, тогда как насчет этого платиново-янтарного украшения?

Обращаться к Ша по имени было редкой привилегией, и другие служители смотрели на это с завистью. Только Попо, его сопровождающей жрице, и Ру, держателю веера, была позволена такая фамильярность. Попо досталп большое янтарное ожерелье из шкатулки с драгоценностями, которую держал раб. Янтарь в форме слезы содержал внутри скорпиона, что делало его настолько ценным, что за него можно было получить королевский выкуп.

Нежными руками Попо застегнула ожерелье на шее Найна. Затем она добавила соответствующие браслет на щиколотку, а также тонкий ободок. Проницательный раб поправил зеркало, чтобы Найн мог видеть себя.

— Оно прекрасно подходит к цвету ваших глаз, Лорд Найн.

Выражение лица Найна слегка смягчилось, когда он посмотрел на свое отражение.

Наблюдавшие за происходящим священники вздохнули с облегчением. Когда Найн встал, коленопреклоненные рабы, державшие шкатулку с драгоценностями, медленно попятились на коленях.

— Лорд Найн, почему вы такой резкий с самого утра? Вы в плохом настроении? — небрежно спросил Ру, мягко взмахнул большим веером.

Попо сердито посмотрел на него за дерзкий тон, но Ру сделал вид, что не заметил.

Этот красивый молодой человек был третьим сыном семьи Майри, линии, известной своими выходцами верховных жрецов, таких как Ам-Нет. Он часто был высокомерным и властным. Он не разговаривал грубо с Ша Найном, но его манера выражаться могла сойти за дерзость.

Попо не одобряла поведение Ру, но Найн, казалось, не возражал. На самом деле, он часто наслаждался смелыми манерами Ру.

Наклоном головы уклонившись от щекочущего кончика веера из страусиных перьев, Найн коротко ответил:

— Я не знаю.

— Вас беспокоит новая Реша?

Найн не ответил, но и не стал отрицал этого. Ру невозмутимо продолжил.

— Я слышал, что у новой Реши такой редкий цвет глаз и волос, что они могут даже привлечь внимание Ша Амона. Вы думаете, это правда?

— Ру!

В конце концов Попо тихо отругала его. Но Ру только пожал плечами и вернулся к обмахиванию, его руки затвердели от повседневной работы.

Ру не ошибся. Найну действительно было любопытно узнать о новой Реше. У всех жителей Трастасы были черные волосы и черные глаза. Даже редкие вариации были всего лишь коричневого оттенка. Но говорили, что у этой новой Реши чрезвычайно редкие цвета.

Найн и раньше видел нескольких иностранцев — блестящих золотоволосых голубоглазых посланцев с Запада, седовласых сероглазых торговцев с ледяного Севера. Они не были похожи на черноволосых жителей Трастасы, но все равно оставались людьми. Однако говорили, что у нового Реша был цвет волос и глаз, которыми мог обладать только бог.

Конечно, никто не осмеливался произносить «богоподобные цвета» в присутствии Найна. Но у него был острый слух, и он мог слышать сплетни, которыми шептались садовники на террасе.

Обычно Найну было бы все равно, сколько Реша приходит в Зал Лотоса. Но в последнее время он был угрюмым и раздражительным. В таком состоянии даже богохульные слухи проникали ему под кожу. Ему было любопытно — какого именно цвета были волосы и глаза у этой Реши? Были ли они действительно необычными, чтобы заинтересовать Амона?

Он пошел посмотреть сам, но был разочарован, когда Реша там не оказалось. Это разочарование затянулось, портя ему настроение на весь день.

— Для меня большая честь, что Ша Амон принимает новых Реша. Несомненно, Лорд Найн также благосклонно примет их.

Попо уговаривала его своим обычным мягким тоном. Найн не хотел соглашаться, поэтому просто молча отверг эту мысль. Ему никогда не нравились Реши. Хотя они служили Ша, их роль была больше похожа на королевских наложниц, чем на священных слуг...

Священник, стоявший на коленях перед Найном, осторожно положил ступню Найна себе на бедро и надел новые туфли. Новая кожа могла повредить кожу, поэтому священник с таким же размером ноги несколько дней ломал их на покрытом тканью полу. Найн наблюдал за этим без всякого интереса, подперев подбородок рукой, и думал: «Даже если цвета редкие, Амону, скорее всего, будет все равно, как всегда».

Десятки, может быть, сотни Реша прошли через Зал Лотоса, и ни разу не было отмечено, чтобы Амон проявлял особый интерес. Но Найн подумал о богах, живущих за пределами Трастасы. Был ли новый Реша действительно человеком?

Словно прочитав его мысли, Попо заговорила:

— Ша Амон - твой отец и супруг, повелитель Найн. Он дал тебе священную плоть, кровь и чистый дух. Ты должен ответить ему взаимностью. Реши - это те, кто будет служить тебе в загробной жизни.

— ...Прекрасно, я понимаю.

Найн неохотно поднялся на ноги. Священник только что сообщил, что Амон миновал Ворота Второй Башни. Сопровождаемый десятками жрецов и рабов, Найн двинулся в путь.

Великий храм Трастасы был слишком огромен, чтобы называться простым храмом. Это был практически город. Вход в храм находился в гавани. Бесчисленные корабли доставляли через великий речной порт подношения, священников, верующих и рабов со всей Трастасы.

От гавани до Первых Башенных ворот тянулся грандиозный бульвар, называемый Тропой процессий. Высокие пальмы росли по обе стороны, отбрасывая тени, в то время как статуи священных леопардов свирепо взирали на всех, кто приближался к храму.

После долгой прогулки под пристальным взглядом этих статуй можно было добраться до ворот Девятой Башни — массивных ворот между похожими на здания стенами высотой выше деревьев, достаточно широких, чтобы могли проехать четыре экипажа. Высоко над головой на длинных шестах развевались флаги, демонстрируя славу Трастасы.

Всего в башне было Найн ворот, ведущих в Святая Святых. Право пройти через каждые ворота зависело от ранга человека. Лишь немногие избранные могли беспрепятственно пройти от Девятых до Первых Ворот — и самые благородные из них сейчас как раз проходили через Первые Ворота.

Под многослойными навесами, которые идеально блокировали солнечный свет, Найн наблюдал, как колесница Амона остановилась. Четыре породистых боевых коня, блестя от пота, били копытами по земле. Позади них в идеальном строю стояли солдаты и жрецы.

Затем Амон сошел с колесницы.

Первое, что заметил Найн, были его бесстрастные золотистые глаза. Хотя Найн каждый день видел в зеркале одни и те же глаза, они никогда не казались ему похожими. Но эти золотистые глаза идеально подходили Амону.

Хотя жрецы бесконечно восхваляли красоту Найна, ему не хватало физического присутствия, которым обладал Амон. Тело Амона, видневшееся из-под белой льняной набедренной повязки, было покрыто мощными мышцами - не вялыми, а идеальными для воина, не испорченными шрамами.

В отличие от солдат в полной броне, Амон носил только набедренную повязку и золотые украшения, которые поблескивали на солнце. Несмотря на бесчисленные охоты на монстров, он ни разу не вернулся ни с одной раной.

Найн однажды ходил на охоту с Амоном — не охотиться, а наблюдать. Монстры не могли проникнуть на священную землю, но на окраинах Трастасы они все еще нападали на людей, требуя регулярной чистки. Обычно хватало солдат и боевых жрецов, но Амон часто сам руководил охотой.

В битве Амон был именно тем, кем его называли жители Трастасы: богом войны. Он никогда не позволял монстрам нанести ни одного удара. Без оружия — ни меча, ни копья — он разрывал зверей на части голыми руками, как демон. Все, что осталось после его ухода, была пустота, оставленная исчезающими монстрами, и бесчисленные магические камни...

— Великий и всемогущий Ша Амон.

В тот момент, когда нога Амона коснулась земли, все люди, за исключением Найна, в почтении упали на колени. Куда бы ни ступали его ноги, куда бы ни устремлялся его взгляд, сам воздух становился тяжелее. Помимо своей почти идеальной внешности, Амон излучал ошеломляющее ощущение силы. Большинство людей боялись его, и даже Найн, который был к нему ближе всех, не был избавлен от этого страха.

Амон шел с отсутствующим выражением лица, как будто коленопреклоненные люди были ниже его внимания — полностью игнорировались.

Но Найн хорошо знал, что эти люди не возражали. Даже когда их лица были скрыты в собственной тени, их черные глаза горели слепой преданностью Амону. Это были люди, которые сочли бы величайшей честью в своей жизни быть растоптанными им. Найн видел, как некоторые предлагали свои одежды, чтобы вытереть грязь с сандалий Амона. И каждый раз Амон наступал на них без колебаний, используя их так, как будто они были предназначены для этого.

Тот, кому поклонялись все, теперь шел прямо к Найну. В отличие от Найна, который был украшен сложными золотыми украшениями, Амон носил только простое ожерелье и золотые нарукавные повязки. И все же ему ни в чем не хватало — в нем не было ничего скромного.

— Ша Амон.

Найн слегка опустил голову. От Найна, как от другого божественного существа, а Ша, не требовалось преклонять колени — достаточно было легкого поклона. И все же иногда он задавался вопросом, не преклонить ли ему колени, как всем остальным.

Жрецы часто говорили, что Амон был тем, кто отдал Найну свою священную плоть, кровь и чистую душу — вот почему у Найна, как и у Амона, были длинные черные как смоль волосы и золотистые глаза. Но Найн никогда по-настоящему не считал себя божественным. В отличие от Амона, он ни разу не чувствовал себя всемогущим. Вероятно, у него даже не было шансов против одного монстра.

Бог, подобный Амону? Невозможно. Найн верил, что он всего лишь человек, родившийся с золотыми глазами по чистой случайности — возможно, проданный или подаренный храму его родителями. Причина, по которой у него не было шрамов, заключалась просто в том, что он вырос избалованным под присмотром священников.

Они сказали, что Амон создал Трастасу и реку, разделяющую ее, и что он защищал человечество от монстров в течение пятисот лет. Он не ел, не спал - бессмертный бог, живущий во плоти. Даже сейчас Найн так и не смог до конца привыкнуть к нему. Стоя перед Амоном, он всегда чувствовал себя лягушкой перед змеей — напряженным, испуганным. Ему всегда казалось, что Амон может поглотить его в любой момент...

— Найн.

Когда Амон произнес его имя, сердце Найна затрепетало, а щеки вспыхнули. Как бы сильно он ни боялся Амона, он ему также… нравился. Было что-то глубоко отрадное в том, чтобы быть единственным, кого такое могущественное, внушающее страх существо называло по имени. Эти золотые глаза, похожие на осколки солнца, бегло осмотрели украшения, которые носил Найн.

— На тебе украшения, которых я раньше не видел.

— Это янтарное украшение, подаренное в качестве дани уважения богатым человеком из Юки.

Найн втайне надеялся на комплимент — возможно, что-нибудь о том, как это ему подходит. Но Амон просто сказал:

— Понятно.

Больше ничего. Неудивительно. Амон всегда был немногословен и отстранен. Иногда Найну казалось, что даже несколько слов, сказанных ему Амоном, были разданы как милостыня.

Тем не менее, Найн не мог не представить, даже сравнить, свою связь с Амоном с теми веселыми, разговорчивыми парами, которые он видел на банкетах. То, чем он делился с Амоном, было не таким. Это было нежно, но никогда не было теплым.

Вместо добрых слов Амон просто протянул руку и коснулся щеки Найна. Оставляя за собой горячий след, он прошел мимо. Найн последовал за ними, и те, кто тихо стоял на коленях, поднялись, чтобы последовать за ними. Носильщики вееров поспешили вперед, отбрасывая тени на Амона и Найна. Их большие веера из страусиных перьев были достаточно широкими, чтобы полностью закрывать солнце.

Идя позади Амона, Найн обнаружил, что его мысли возвращаются к новой Реше. Были ли слухи правдой? Что Амона привлекли необычные глаза и волосы Реши? Или все это было просто беспочвенными сплетнями?

Пока он размышлял, они прибыли в Даджусил — величественное помещение без крыши, окруженное высокими каменными колоннами. Белые покрывала мягко развевались между ними, и каждая колонна была украшена резьбой в виде цветов лотоса, пальм или папируса. Две редкие, красивые водоплавающие птицы с бирюзовыми перьями щебетали на одной из колонн. Найн мгновение посмотрел на них, прежде чем повернуться, когда Амон остановился.

Когда Амон сел на каменный стул, вырезанный из песчаника, жрецы и рабы пришли в движение. Были подняты балдахины и быстро установлен небольшой позолоченный столик. Найн отвел взгляд от исчезнувших птиц и сел рядом с Амоном. Вскоре стол наполнился сладким вином, приправленным медом, финиками, хлебом и выпечкой.

Найн откусил кусочек хлеба и взглянул на Амона. Как всегда, его золотистые глаза ни к чему не проявляли интереса — холодные и отстраненные, как будто мир наскучил ему. Он не выразил ни радости, ни гнева. Найн был странно благодарен Амону за то, что тот никогда не игнорировал его, и поэтому осторожно спросил:

— Амон.

Эти золотистые глаза повернулись к нему с легким любопытством.

— Как прошла охота на монстров?

— Ничем не отличается от обычного.

По правде говоря, Найн хотел спросить не об этом. Он кивнул и немного подождал, прежде чем задать настоящий вопрос.

— Какой цвет тебе нравится?

— У меня нет особых предпочтений.

— Я… Я понимаю...

Обычный равнодушный ответ, как ни странно, обрадовал Найна. Он сделал глоток сладкого вина, затем осмелился заговорить снова.

— Говорят, у новой Реши редкие волосы и глаза. Это правда?

Бог слегка наклонил свое безупречное лицо. Но ответил не Амон — это был его главный жрец, Оссен Ияд, самый богато одетый из всех, и глава верховного жреческого Дома Ха-Нет.

— Да, Ша Амон. Говорят, что у него розовые волосы и глаза.

— Розовый? Откуда у человека может быть такой цвет? Разве он не крашеный?

Найн, который слушал без особых раздумий, выпалил от удивления. Розовый был цветом, который он никогда не представлял на человеке.

— Мы подтвердили, что он не крашеный. Он действительно редкий, но все же всего лишь человек. Они не могут сравниться с божественным золотом глаз Ша Амона или Ша Найна.

Оссен низко поклонился. Любопытство Найна зажглось в его глазах.

— Розовый, но какой именно розовый? Как кои в моем саду? Или как лепестки цветов? Откуда этот Реша?

В пруду в его саду плавали редкие розовые кои, приносимые в жертву провинциальным надзирателем.

— Больше похоже на лепестки цветов, мой Ша. Реша пришел с Севера, где даже у его родственников розовые волосы.

Найн вздохнул, разочарованный тем, что не увидел его раньше. Но, осознав, что может показаться слишком нетерпеливым в присутствии Амона, он искоса взглянул. Амон казался совершенно незаинтересованным, что было облегчением.

Тем не менее, Найн гордо произнес:

— Даже в этом случае, приведение еретика в это священное место мне не нравится.

— Прошу прощения, Ша Найн. Новый Реша действительно может быть подлым варваром, но как только он завершит ритуал очищения, он станет верным слугой Ша Амона и Ша Найна.

Он поднял шум из-за раздражения растущим числом Реша, но получил лишь ровный, отработанный ответ. Не имея больше никаких возражений, Найн выпил немного вина и снова повернулся к Амону.

— Амон, это вино такое ароматное и сладкое. Могу я налить тебе чашечку?

— Давай.

С его благословения Найн осторожно наполнил позолоченный кубок. Он ошеломленно наблюдал, как вино коснулось губ Амона. На мгновение красное пятно на них показалось ему не вином, и он моргнул. Конечно, это было вино.

По мере того, как молчание затягивалось, мысли Найна снова менялись. Не важно, насколько отличалась новая Реша, это было бы прекрасно. В Зале Лотоса было бесчисленное множество Реш, но Найн был единственным, кому было предоставлено право оставаться рядом с Амоном.

Для Найна Амон был центром мира. Итак, Найн должно было быть тем же самым для Амона. Даже если он не был центром внимания Амона, он должен был, по крайней мере, чувствовать, что Амон достоин того, чтобы сосредоточить вокруг него свой мир...

После паузы Найн слегка покачал головой.

— Это была странная мысль.

В конце концов, Найн был единственным, кого Амон, казалось, находил ценным или, по крайней мере, так это выглядело.

Даже пытаясь утешить себя этим, Найн иногда чувствовал себя невыносимо одиноким и опустошенным. Он восхищался Амоном и любил его, но временами в нем поднимались ужасающие и греховные эмоции. Величественный храм, наполненный золотом и драгоценностями, которые он обожал, иногда казался удушающим — как тюрьма.

Пытаясь стряхнуть меланхолию, он придал своему голосу бодрость.

— Амон, погода сегодня особенно хорошая. Но сейчас немного жарковато, разве не было бы неплохо поплавать на лодке по озеру и расслабиться на ветерке?

Он вспомнил последний раз, когда они выходили на озеро, когда священник упал за борт и вызвал небольшой переполох. Амон, казалось, слушал, поэтому Найн продолжал болтать еще некоторое время, прежде чем, наконец, набрался смелости предложить:

— Возможно, в следующий раз ты мог бы присоединиться к нам. Я думаю, это было бы действительно весело.

— Неужели?

Двусмысленный ответ «ни да, ни нет», слегка разочаровал Найна. Разговор с Амоном часто был односторонним, как разговор с домашним животным, которое только притворялось, что слушает. Он никогда не мог сказать, действительно ли Амон обращал на него внимание.

Когда разговор иссяк, Найн молча откусил финик, покрытый сусальным золотом. Даже будучи еще одним Ша, он и Амон были на совершенно разных уровнях. Найну всегда было интересно, о чем думает Амон, каким он его видит на самом деле, но он не осмеливался спросить. Когда он положил недоеденный фрукт, священник немедленно завернул его в льняную ткань и унес прочь.

Его щеку покалывало. Амон всегда открыто смотрел на Найна, когда тот ел или пил. Найн упрямо не отрывал взгляда от еды. Амон никогда не ругал его за то, что он ел, но когда их взгляды встречались в такие моменты, грудь Найна всегда сжималась от холодного беспокойства. Каким бы кощунственным это ни было, в те моменты взгляд Амона казался ему взглядом рептилии...

В конце концов, Найн просто продолжал молча потягивать вино, пока Амон наконец не отвел взгляд. Затем ленивым тоном Амон пробормотал:

— Мне скучно.

Рука Найна дрожала, когда он опускал богато украшенный золотой кубок. Прежде чем он успел ответить, внезапно вмешался Оссен Ияд.

— Ша Амон, если вас скучно, не хотели бы вы насладиться небольшим развлечением, которое приготовил ваш покорный слуга?

При слове «развлечение» плечи Найна медленно напряглись. Амон подпер голову рукой, ничего не ответив. Но Оссен, давно привыкший к его молчанию, отдал приказ.

— Приведите их сюда.

Найн, вцепившись в подлокотник своего кресла, напрягся. Ни разу «развлечения» Оссена не казались ему приятными. Но он не мог остановить это — только не ради Амона. Вскоре появились двое крепких мужчин с кожей, потемневшей от солнца и покрытой шрамами — они явно были рабами.

Они были одеты в богато украшенные одежды, которые такие рабы, как они, никогда не смогли бы надеть. В отличие от практичных доспехов воинов Амона, их доспехи были явно напоказ. На одном был красный эполет*, на другом синий. Оба были вооружены тупым оружием и низко преклонили колено, отвешивая величественный поклон.

— Мы, ничтожества, осмеливаемся приветствовать Великих и Всемогущих Богов.

Оссен взглянул на Амона, затем проревел:

— Сейчас вы представите Ша восхитительное зрелище. То, что вам позволено это, выше вашего рождения — будьте благодарны.

— Мы пронесем эту честь с собой даже в загробную жизнь.

Рабы дрожали, но в их голосах не было ни малейшего колебания. Довольный, Оссен улыбнулся и почтительно спросил:

— Можем мы начать, Ша?

— Делай, что хочешь.

Амон равнодушно кивнул. Оссен взглянул на Найна, который ничего не сказал, плотно сжав губы. С разрешения Амона священник достал гонг и ударил в него — лязг.

Рабы подняли оружие и щиты, медленно кружа. После мгновения напряженного маневрирования они бросились в атаку. Вжик! Вжик! Оружие рассекло воздух со смертоносной силой. Шипастая дубинка задела плечо того, у кого был красный эполет, вызвав стон. Найн вздрогнул.

— Сильнее! Сражайтесь изо всех сил! Боги наблюдают! — напыщенно взревел Оссен.

Найн перевел взгляд с боя на остальных, наблюдавших за ним.

Все, включая Оссена, были полностью поглощены происходящим. Они наблюдали за жестокой схваткой с горящими глазами, возбуждаясь при каждом крике и брызгах крови. Лощеные, благородные лица раскраснелись от предвкушения.

Найн потягивал вино, просто чтобы отвести взгляд. Он отчаянно желал, чтобы драка поскорее закончилась. Как раз в этот момент Амон, сверкая глазами, спросил:

— А ты как думаешь? Это веселее, чем кататься на лодке?

Найн встретился с ним взглядом и сглотнул. Стараясь сохранять самообладание, он ответил:

— ...Я предпочитаю кататься на лодке, Амон.

— Правда? Жаль. Но у нас есть время, возможно, тебе это тоже понравится.

В его словах не было сарказма. Он говорил искренне. И это заставило сердце Найна затрепетать. Не в силах возразить или согласиться, он выдавил слабую улыбку.

В этот момент раб в красных эполетах рухнул, плюясь кровью, не в силах подняться. Человек в синем эполете высоко поднял дубинку и опустил ее прямо на голову упавшего человека.

Найн отвернул бледное лицо. Глухой удар. Треск. Хлюп. Ужасные звуки зазвенели у него в ушах. Он мог отвести глаза, но не уши.

Амон наблюдал за смертью со слабой улыбкой. Казалось, что смерть доставляла ему, богу войны, удовольствие. Победитель срывал украшения с павших и с гордостью носил их.

Ру, громко хлопал и подбадривал победившего рядом с Найном.

— Ша Амон, я надеюсь, развлечение понравилось вам.

Оссен Ияд, лицо которого было залито кровью, ухмыльнулся и низко поклонился. Другие священники так же сияли, как и он, взволнованные «редким зрелищем».

В зале, наполненном весельем, Найн в одиночестве сидел в тишине, прижав руку ко рту. Его желудок скрутило.

В тот вечер был устроен праздничный пир в честь удачной охоты Амона. Пока жрецы и рабы суетились, готовя ужин, Найн лежал на своей постели во внутреннем святилище.

Крики и пятна крови все еще стояли у него в голове. Тошнота прошла, но мрачное настроение осталось.

В этом храме люди часто умирали под предлогом почитания богов. Чаще всего это было для развлечения Амона как бога войны. Все ликовали. Но Найн... никогда не получал от этого удовольствия. Честно говоря, это ужаснуло его. После того, как он увидел, как кого-то вот так убили, он несколько дней ничего не мог делать.

«Это из-за меня? Это я такой странный...?»

Почему люди так возбуждаются при виде смерти? Даже если они были скромными рабами, Найн не наслаждался их смертью. Даже после того, как видел это десятки раз. Он так и не привык к этому — иногда просто слышать, как Оссен «развлекается», заставляло его покрываться холодным потом.

— Лорд Найн, намазать инжирный джем на ваш хлеб?

Попо, отпустив всех остальных, нежно помяла плечи Найна, чтобы успокоить его. Он не ответил. Ру, намазывая джем, ворчал.

— Вы слишком мягки, Лорд Найн. Это всего лишь смерть нескольких рабов — к чему шумиха? Такого рода шоу нельзя увидеть за пределами Великого Храма.

— Тогда иди и наслаждайся этим сам.

Найн ответил в свою набитую перьями подушку приглушенным голосом. Ру придвинулся ближе, чтобы обмахнуть его, прошептав:

— Это ваше любимое варенье из инжира. Вы не собираетесь есть?

Будучи проигнорированным, Ру преувеличил свое удовольствие, когда сам съел хлеб, намазанный джемом. Найн только усмехнулся. Он не был голоден. Взяв у раба тряпку, Ру вытер свои липкие руки и сказал:

— Такой благородный Ша, как вы, не могли знать, но эти два раба вместе не стоили столько, сколько одна корова. Победитель даже получает свободу и богатство. Разве это не отличная сделка?

— Я не бог войны. Я не могу наслаждаться подобными вещами.

— Тск, тск.

Ру прищелкнул языком, отбросил тряпку в сторону и начал втирать в руки ароматическое масло. Расчесывая волосы Найна, он напевал дразнящим тоном:

— О, Ша Найн, бог любви и мира, защитник рабов Трастасы.

— Прекрати это, Ру.

— Благословенный Ша Найн, несущий милосердие и мягкость...

— Я сказал, прекрати.

Раздраженный, Найн вскочил и указал на пол. С привычной легкостью Ру опустился на колени и поднял руку. Попо, заканчивая массаж, сильно шлепнул Ру по голове. Он драматично взвыл от притворной боли.

Губы Найна изогнулись в слабой улыбке. Ру в ответ застонал еще громче.

— Лорд Найн, не начать ли нам готовиться к банкету?

* Эполет — это наплечный знак различия, который носили военные (преимущественно офицеры). В отличие от мягкого погона, эполет имеет жесткую форму, обычно состоящую из круглого «поля» и узкого «корешка», который крепится под воротником.

Прежде чем Найн успел ответить, Попо уже жестом подозвала служителей в халатах. Банкеты были регулярным мероприятием в Великом Храме — здесь устраивались праздники охоты на монстров, сезонные фестивали, пиршества в честь благословения реки и бесчисленные церемонии в честь Амона и Найна...

Это было утомительно, но Найн точно не мог пропустить банкет, на котором должен был присутствовать Амон. Поэтому он неохотно сел. Не говоря ни слова, он вытянул ногу, и служители в халатах осторожно сняли с него сандалии, вытирая ступни теплыми полотенцами.

Пока жрецы заботливо ухаживали за ним, рабы подошли на коленях, протягивая тяжелые шкатулки с драгоценностями. Найн отмахнулся от них.

— Оставьте украшения. Я не собираюсь их менять.

Амон взглянул на него всего один раз — он не видел смысла их снова менять.

Жрецы ответили чистыми, мелодичными голосами:

— Да, Ша Найн.

Вытерев ноги, один священник расстелил ковер из львиной шкуры. Найн ступил на него, и жрецы начали снимать с него украшения и набедренную повязку, нежно касаясь при этом его кожи.

Одетый только в тонкое нижнее белье, Найн был практически обнажен, но не испытывал стыда. Раздеваться перед священниками и рабами было обычным делом. Когда священники вытирали его тело теплыми тканями, Ру, который все еще стоял на коленях в «наказании», преувеличенно громко застонал.

— Лорд Найн... У меня руки болит...

Найн усмехнулся. Ру, который ежедневно обмахивал его массивным веером из страусиных перьев, обладал толстыми и крепкими мышцами. Поднять руку на некоторое время было сущим пустяком. Было ясно, что Ру просто стыдно стоять на коленях, как отчитанному ребенку, перед всеми.

— Даже мой отец не наказывал меня так!

Он что-то проворчал, но когда Найн поднял бровь, Ру быстро сменил тон.

— Да, этот преданный слуга считает для себя честью получить наказание от Ша...

Священник продолжил протирать Найна, затем вручную нанес ароматное масло. Масло с жемчужным оттенком оставило мягкое мерцание на его коже.

Как только он был полностью смазан маслом, они одели его. Набедренная повязка, искусно сложенная храмовыми мастерами, была мягкой и белой, как перья. Поверх него был пристегнут украшенный драгоценными камнями пояс со свисающими подвесками. На одной подвеске, выгравированной в виде скорпиона в тон янтарному набору, поблескивали рубиновые глаза. Пояс сверкал расшитыми драгоценными камнями, богатый и элегантный.

Чтобы завершить образ, они украсили его голову тонкой золотой короной — попроще церемониальной, но усыпанной крупными драгоценными камнями и искусно сделанными цветами лотоса. Это было настолько ценно, что не имело цены.

К его запястьям и лодыжкам добавились золотые браслеты. В целом на то, что сейчас носил Найн, можно было купить небольшую провинцию. Но такая роскошь была для него обычным делом.

Как только все было на месте, Найн сел. Ру, освобожденный от наказания, бросился к нему и игриво оттолкнул священника с дороги, чтобы занять место. Натирая ступни Найна ароматным маслом, он ухмыльнулся.

Священник, которого оттолкнули в сторону, покраснел, но тут же быстро спрятать лицо под резким взглядом Попо.

— Лорд Найн, — проворковал Ру, — как насчет тонкого золотого ободка на бедре? На банкете вы выглядели бы еще более прекрасно. Хотя, конечно, вы всегда прекрасны! Я уверен, что Ша Амон стал бы смотреть в вашу сторону еще чаще.

Найн закатил глаза, но позволил Ру порыться в коробке и надеть золотое кольцо себе на бедро.

— На вашем месте, Лорд Найн, я бы был счастлив каждый божий день.

Пока другие рабы приводили в порядок одежду Найна, Ру продолжал массировать, используя остатки масла на своих руках.

— Я не понимаю, почему вы становитесь таким мрачным каждый раз, когда приходит новый Реша. Вы всегда купаетесь в бесконечной славе рядом с Ша Амоном.

Его слова заставили некоторых сопровождающих напрячься и нервно взглянуть на Найна. Но Ру этого не заметил — он был погружен в свои мысли.

— Чем больше слуг, тем больше благословений, верно? На вашем месте я бы попросил Ша Амона принять в два раза больше Реша...

ПОЩЕЧИНА.

Раздался резкий звук, когда рука Попо ударила Ру по щеке. Его голова дернулась в сторону, глаза расширились.

— Ты стал слишком высокомерным, потому что Ша был добр к тебе! Мне нужно отрезать твой глупый язык, чтобы ты научился уважению?

Ру немедленно опустился на колени. Его щека уже покраснела. Служители двигались медленнее, ожидая реакции Найна.

Попо сурово посмотрел на него.

— Ша, возможно, пришло время строго наказать его и укротить его неуважение. Как он смеет говорить так, словно бросает вызов вашей божественности? Выпороть его до крови — тогда он вспомнит.

Найн спокойно изучал лицо Ру. Да, на нем было смущение, но ни намека на сожаление. Попо тоже, хотя и была в ярости, не выразила явного несогласия с тем, что сказал Ру.

Тогда Найна пробило, даже в его святилище, даже среди самых близких ему людей, все думали и действовали так, как будто Амон был центром всего.

Конечно, они так думали. Амон был центром Трастасы — Верховным Богом.

Неясное, тяжелое чувство, словно густая грязь, поднялось в его груди. Найн подавил его, притворившись, что не чувствует.

— Хватит. Не порти мне настроение перед банкетом.

Несмотря на то, что все уже было испорчено, Найн ответил холодно.

Ру, нахмурив брови, пробормотал:

— Лорд Найн...

Но Найн проигнорировал его. Одевшись, он сел в паланкин. Ру с угрюмым видом последовал за ним с веером.

Они прошли через Первые Башенные ворота — за ними лежала самая священная зона храма, в которой находились святилища Ша Амона и Ша Найна. Окруженный высокими, как пальмы, стенами, вход разрешался только самым доверенным жрецам и рабам.

Вторые врата были более открытыми, доступными для Реша и первосвященников. Начиная с Третьих врат, даже не священники могли входить с достаточным количеством подношений и разрешений. Большинство банкетов проводилось между Вторыми и Третьими Вратами, и такие боги, как Амон и Найн, спускались из своих святилищ, чтобы почтить смертных.

Поскольку этот банкет по поводу охоты на монстров был устроен в секторе Третьих Ворот, паланкину предстоял долгий путь. За ним далеко тянулась процессия жрецов и рабов, несущих фонари. Всякий раз, когда кто-нибудь видел золотой паланкин Ша, они падали ниц в знак почтения, независимо от ранга.

Издалека уже доносились музыка и смех. По обычаю, первыми входили нижние чины, поэтому зал был уже переполнен. Когда Найн спускался по золотым ступеням из своего паланкина, священник у входа в банкетный зал выкрикнул:

— Тишина! Ша приближается!

Тут же музыка и болтовня прекратились. Найн прошел мимо склоненных голов, поднимаясь по длинной лестнице, обитой малиновым бархатом, к самому высокому месту — богато украшенному трону, установленному на возвышении над тысячами людей.

Попо и Ру засуетились над его украшениями и одеждой, как только он сел. Несколько минут спустя Амон вошел последним. Когда Найн поднялся со своего места, священник позвал снова:

— Склоните головы! Ша прибыл!

Все гости повалились на пол. Амон занял свое место рядом с Найном, его кресло было немного величественнее и украшено большим количеством драгоценных камней, символизирующих его более высокий ранг. Как только Найн снова сел, толпа, все еще распростертая ниц, громко запела:

— Мы, верные слуги, приветствуем Великого и Всемогущего Ша!

— Вы можете поднять головы.

С разрешения Амона музыка возобновилась, и воздух наполнился болтовней. Ру встал позади Найна, держа веер. Попо налила ароматного вина в золотой кубок Найна.

На столе перед Найном были золотистые буханки хлеба, инжир, гранаты, яблоки, сочное жаркое из коровьей ноги и ребрышек, голуби и утки на гриле, сытные блюда из сома, сдобренные специями — роскошный пир, достойный божества.

Явства Амона, однако, немного отличались. Трапеза тоже была роскошной, но среди блюд было несколько дополнительных сосудов — не с едой, а с чем-то другим.

Изысканные камни из монстров в форме животных и цветов, усыпанные специями и крошечными драгоценными камнями, блестели в свете факелов.

Амон небрежно протянул руку и сунул в рот маленький кусочек золота в форме птички. Каждый раз, когда Найн слышал звук раздавливаемого зубами золота, он заново удивлялся. Найн и раньше пробовал кусать золото, но оно было слишком твердым для человеческих зубов. Однажды он проглотил жемчужину, но она оказалась не особенно вкусной.

Найн осторожно спросил:

— Тебе по вкусу то, что приготовлено сегодня, Амон?

— Они достаточно съедобны.

Равнодушно ответил Амон. Ел ли он золото или мясо, выражение его лица никогда не менялось. Когда Найн налил ему вина, Амон взглянул на него и рассеянно сделал глоток. Собравшись с духом, Найн поднес виноградину к губам Амона.

Амон открыл рот, проглотил виноградину — и засунул пальцы Найна в рот.

Хотя это было не в первый раз, Найн замер с широко раскрытыми глазами. Он чувствовал, как виноградина лопается у него между пальцами, как стекает сок, и это создавало головокружительную иллюзию, что Амон ест его пальцы. Амон слизнул виноградный сок с пальцев Найна, прежде чем отпустить его, пробормотав:

— Мило.

— Если тебе понравится, я… Я дам тебе еще...

Найн заставил себя говорить медленно, чтобы не заикаться. Его лицо побледнело, затем покраснело, сердце бешено заколотилось. Когда Амон кивнул, Найн неуверенно поднес к губам еще одну виноградину.

Амон снова открыл рот - блеснули его острые клыки — и Найн инстинктивно сухо сглотнул. Вытекший виноградный сок был таким красным, что напоминал кровь, и взгляд Найна затрепетал.

Раздавив вторую виноградину, Амон внезапно повернул голову.

Найн проследил за его взглядом. Амон, который был равнодушен, даже когда ему показали белоснежную северную корову в качестве дани уважения, теперь пристально смотрел на кого-то, кроме Найн, — впервые.

Все, чувствительные к движениям Ша, тоже повернулись посмотреть. Найн резко вдохнул.

Сразу стало очевидно: новая Реша.

Действительно, с таким редким цветом волос и глаз его нельзя было спутать. И волосы, и глаза были нежно-розовыми, как лепестки цветка. Это было так похоже на редкие цветы в собственном саду Найна, что его это встревожило. Может ли человек вообще обладать такими цветами? Выражение лица Найна посуровело. А если не человек, то кто?

Найн внимательно вгляделся в лицо Реши. В отличие от большинства Реш, которые нервно отводили взгляд, этот осмелился прямо встретиться взглядом с Амоном — и даже улыбнуться.

Даже Найн, привыкший ко всем видам красивых лиц, нашел этого юношу удивительно красивым.

И затем, к его удивлению, Амон заговорил, нарушив свое обычное молчание на банкетах:

— Приведите его ко мне.

Впервые Амон проявил интерес к Реша. Сердце Найна упало. Виноградина, которую он держал в руке, выскользнула у него из пальцев, оставив слабое пятно на его белом халате.

Жрец, всегда внимательно следивший за жестами Амона, низко поклонился и поспешил позвать Решу.

Почувствовав, что происходит что-то беспрецедентное, Оссен Ияд быстро оставил свой разговор с другими верховными жрецами и подошел к Амону. Хотя он не сводил глаз с Амона, Найн чувствовал, что он так же следит и за его реакцией. Найн прикусил внутреннюю сторону губы, чтобы ничего не выдать.

— Смиренный слуга приветствует Великого и Всемогущего Ша.

Призванный Реша приблизился, опустился на колени у подножия ступеней и низко поклонился. Банкетный зал наполнился шепотом. Вблизи его экзотическая внешность казалась еще более поразительной.

Даже с коротко подстриженными, как у раба, волосами он ничуть не выглядел ущербным — это только усиливало его неповторимое очарование.

— Подними голову и назови свое имя и происхождение.

По команде Оссена Реша поднял голову со слабой улыбкой на губах.

— Меня зовут Лан Гвен. Лан - фамилия, Гвен - данное имя. Я родился и вырос в местечке под названием Солара, на Севере.

Найн знал о Соларе - она славилась своим прекрасным белым камнем, который в настоящее время импортировался для вырезания статуй Амона и его самого. Это было в нескольких месяцах езды верхом.

Найн, не в силах скрыть натянутых нервов, резко спросил:

— Зачем путешествовать так далеко, чтобы стать Реша?

— Я смиренно прошу прощения, Ша Найн. Я всегда любил странствовать. Несколько лет назад я покинул свою родину и отправился на другой континент. На обратном пути я проезжал через Трастасу и был тронут красотой этой земли и величием Великого Ша. Я решил остаться — и по милости божьей удостоился чести стать Реша, несмотря на мое низкое происхождение.

В его беглой, отточенной речи не было и намека на странность. Можно подумать, что он родился в Трастасе. Но как бы гладко это ни звучало, Найн считал невыносимым, что какой-то варвар неясного статуса был допущен в священные ряды Реша.

Прежде чем Найн успел надавить на него еще сильнее, Амон встал.

Найн широко раскрытыми глазами наблюдал, как Амон спускается по ступенькам. Даже позвать Решу поближе было бы удивительно — но двигаться самому? Найн крепко вцепился в подлокотник своего кресла.

На последней ступеньке Амон возвышался над Лан Гвен.

— Подними голову.

— Да, Ша.

Теперь Найн мог видеть только спину Амона. Все, затаив дыхание, смотрели, как Лан Гвен поднялся на колени. Его тело, такое же хорошо сложенное, как и лицо, мерцало в свете факелов.

Амон медленно обошел коленопреклоненного Решу, не сводя с него золотых глаз. Найн мог прочесть восхищение и любопытство в этом взгляде.

— Говоришь, ты с Севера...

Лан Гвен смело заговорил первым:

— Я слышал, что бог нашей земли тоже недавно взял себе супругу.

— Как ты смеешь говорить без разрешения! — прогремел Оссен Ияд.

Но Амон лишь дернул бровью и ничего не сказал.

Затем он протянул руку, схватил Лан Гвен за подбородок и приподнял его.

Даже Оссен вздрогнул от этого действия. Амон наклонился, почти уткнувшись лицом в шею молодого человека. Найн моргнул, не веря своим глазам.

Амон...

Никогда прежде он не проявлял такой близости ни к одному Реша. Взгляд Найна вернулся к розовым волосам и глазам Реши.

Лан Гвен, опустив глаза, медленно поднял взгляд и смело встретил взгляд Найна.

«Как ты смеешь...»

Найн холодно посмотрел на него, но Реша просто улыбнулся, почти игриво. Кулаки Найна сжались так сильно, что задрожали.

Амон, наконец выпрямившись, заговорил:

— Что это за запах?

— У меня небольшой талант к парфюмерии, Ша.

Какой аромат мог так заинтересовать Амона? Найн внутренне вскипел.

Зал был полон благовоний, и Найн, сидевший далеко, не мог уловить аромат Лан Гвен. Пока Найн кипел от злости, Амон еще мгновение смотрел на Лан Гвен, затем молча вернулся на свое место.

— Я удаляюсь, Ша.

Лан Гвен низко поклонился и отступил. Даже после того, как он вернулся на свое место, толпа не могла оторвать глаз.

Остальные Реши уставились на него со смертельной ненавистью, но Лан Гвен оставался невозмутимым, потягивая вино.

Банкет, ставший теперь беспокойным, в конце концов закончился. Высокопоставленные гости вышли первыми. Амон ушел, и Найн, бросив последний взгляд на Лан Гвен, неохотно последовал за ним.

Позади них пройдет больше часа, прежде чем кому-либо еще разрешат уйти.

В Великом Храме, под покровом полностью опустившейся ночи, было тихо и красиво. Дул прохладный ветерок. Тихо стрекотали сверчки. Дорожки между воротами башни были освещены изящными магическими камнями, которые ярко светились.

Найн недолго смотрел на открывшийся вид, затем, почувствовав беспокойство, поспешил за Амоном. Амон, почувствовав пристальный взгляд, повернул голову.

Даже в тусклом свете он выглядел божественно. Его золотистые глаза слабо сверкнули в ободках, когда он сказал:

— Иди сюда.

Ободренный Найн подошел ближе и осторожно спросил:

— Могу я спросить... Какой запах ты уловил от него?

— ... Это было нечто такое, чего я никогда раньше не нюхал.

Сказав это, Амон, что было необычно, задумался и оглянулся на банкетный зал. Пробормотав: «Это немного беспокоит», грудь Найна издала глухой звук. Золотистые глаза Амона медленно сузились, и, моргнув, он снова повернул голову. Его действия, казалось, показывали, что он полностью потерял интерес, так что Найн не мог расспрашивать дальше.

После минутного колебания, вместо того чтобы спросить, нравится ли Амону Реша по имени Лан Гвен, Найн, движимый нервозностью, произнес другие слова.

— Если ты позволишь, я хотел бы провести ночь в твоем святилище сегодня, Амон-ним.

— Поступай, как хочешь.

После ответа Амон сел в свой паланкин и освободил место. Вскоре Найн тоже осторожно сел в паланкин Амона. По сравнению с паланкином Найна, который был достаточно велик для одного человека и который несли шестеро мужчин, паланкин Амона был в два раза больше, и его несли более десяти рабов.

Даже неся двух человек, паланкин двигался в своем обычном темпе. Найн рассеянно вспоминал события на банкете ранее. Действительно ли Амон заинтересовался этим мужчиной из-за его запаха? Или это было по другой причине?

Взгляд прекрасного юноши с неповторимым цветом волос, вызывающе смотревшего на Амона, был незабываемым.

По какой-то причине у Найна было сильное предчувствие, что так или иначе этот человек окажет на него большое влияние.

***

Солнечный свет, мерцающий, как волны, щекотал уголки глаз Найна. Выспавшийся уже достаточно, чтобы быть удовлетворенным, Найн не нахмурился, а слегка приподнял веки. В его видении тонкие льняные занавески развевались на ветру. Многослойные шторы смягчали солнечный свет, делая его нежным, а не резким. Всякий раз, когда дул ветер, за полотнищем можно было разглядеть прекрасные пейзажи храма.

Слушая щебет птиц, разум Найна постепенно прояснялся. Пока он лежал неподвижно, наблюдая за развевающимся бельем, сзади послышался шорох. Это был Амон, сменивший позу рядом с ним.

Найн тихо затаил дыхание, вскоре теплая ладонь коснулась его талии. Поскольку они спали обнаженными, ни одна ниточка ткани не загораживала Амона от прикосновений.

— Ты не спишь?

Это прикосновение не было связано с сексуальным намерением, но было похоже на поглаживание чего-то приятного на ощупь. Когда ладонь Амона накрыла нижнюю часть живота Найна, Найн лениво ответил вздохом.

— Да, я не сплю...

Затем Амон, собравшись с силами, слегка притянул Найна в свои объятия. Не то чтобы Найн был легким, но сила Амона была ненормально велика. Как видно во время охоты на зверей, Амон мог размозжить зверю череп практически без усилий.

Несмотря на эту ужасающую силу, рука Амона на теле Найна всегда была нежной.

Несмотря на это, Найн всегда напрягался, когда его держал Амон. Еще немного силы, и его тело было бы легко раздавлено. Хотя Амон ни разу не причинил ему прямого вреда, Найн всегда испытывал перед ним необъяснимый страх.

Как он мог осмелиться подумать, что он и Амон могут быть одним и тем же Ша...

Жрецы, одетые только в простые короткие льняные юбки без каких-либо аксессуаров, двигались осторожно, почти бесшумно, чтобы не потревожить приятное утро Ша. Босиком они неплотно подобрали нижнюю часть длинных штор, свисавших с высокого потолка до пола. Они также поставили чашку свежей воды с ароматом трав и несколько маленьких сладких хлебцев на столик у кровати.

Тупо уставившись на них, когда Амон прикоснулся к ним, Найн вздрогнул. Позади него мягкие губы прижались к его затылку. Словно желая откусить, зубы медленно коснулись его, затем лизнули, словно проглатывая. Горячая, тяжелая плоть увлажнила кожу Найна.

Рука, блуждавшая по его животу, скользнула ему между ног.

— Хх...

Рука Амона, откинув одеяло, сжала внутреннюю сторону бедра Найна. Несмотря на то, что Найн привык быть обнаженным, он все еще чувствовал себя неловко, когда поблизости находились священники. Но, возможно, из-за того, что Амон не был человеком, его совершенно не волновало, присутствуют ли здесь другие.

Не в силах привыкнуть к этому, сколько бы раз это ни повторялось, Найн крепко вцепился в простыню, чтобы пережить стыд. Рука, разминающая его бедро, оставила красные следы, а затем двинулась глубже. Когда горячая рука и пальцы Амона обхватили его наполовину возбужденный член, Найн судорожно вздохнул.

— Ах, нгх...

Не в силах скрыть свое смущение, Найн отвернул лицо в сторону, уткнувшись им в кровать. Его обнаженное ухо между растрепанными черными волосами покраснело. Священники двигались еще тише, готовя теплую воду и полотенца для окончания акта, ожидая поблизости, не высовываясь.

Хотя священники опустили глаза в землю, они не могли заглушить звуки стонов Найна и постепенного трения влажной кожи друг о друга. Лежа ничком, словно невидимые, они время от времени сухо сглатывали. Поскольку чувствительные уши Найна улавливали даже эти звуки, возможно, именно поэтому он никогда не мог привыкнуть к этим утренним делам.

«Было бы лучше, если бы сейчас была ночь...»

Если бы было темно, он думал, что чувствовал бы себя менее уязвимым, чем ярким утром. Но по какой-то причине Амон редко трогал Найна вечером, говоря, что ночь предназначена для сна. Таким образом, в те дни, когда Найн оставался в святилище Амона, он спал ночью и терпел это утром.

Губы Амона, которые лизали затылок Найна, переместились к его груди, но его рука между ног Найна не остановилась. Уложив Найна под себя, Амон настойчиво лизал и покусывал каждую частичку его тела. Это было скорее похоже на поедание или дегустацию, чем на ласку. Тем не менее, он очень хорошо знал, какие части тела Найна были особенно чувствительны и быстро нагревались.

— Пошуми немного, Найн.

Сказав это, Амон резко прикусил возбужденный сосок Найна. Найн коротко вскрикнул и вздрогнул. Надавив языком на твердый сосок, Амон глубоко пососал его, словно пытаясь съесть.

— Хаа, А, Амон-ним...!

Ноги Найна подергивались, когда он слабо извивался. От стимуляции не только груди, но и члена, перед глазами все расплывалось. Из крошечной покрасневшей дырочки начала вытекать преякуляция, смачивая руку Амона и головку члена.

Когда большой палец Амона сильно потерся о скользкий кончик Найна, спокойно покоившиеся рядом с бедрами Амона, слегка дернулись.

— Ху, нгх, ...ах!

С отрывистым дыханием, сперма вылилась Амону на руку и живот. Один из жрецов громко сглотнул, и и без того красные уши Найна стали еще краснее. Конечно, Амон тоже это слышал, но, похоже, ему было все равно. Он даже небрежно протянул свою испачканную спермой руку священнику.

Священник, молча ожидавший перед кроватью, почтительно откупорил маленький флакончик с ароматическим маслом и протянул его. Найн, напряженный, наблюдал за рукой Амона.

Амон тщательно обмакнул пальцы в масло и небрежно отбросил пустую бутылку в сторону. Она покатилась и попала священнику в голову, измазав ее липкой жидкостью, но священник молча вытер ее, не жалуясь.

Вскоре смазанные маслом пальцы Амона надавили на вход Найна. Приложив совсем немного силы, один длинный палец легко скользнул внутрь. Тело Найна, все еще ошеломленное кульминацией, слегка напряглось. Амон схватил Найна за лодыжку и перекинул ее через свое бедро.

Словно рисуя, пальцы потирали мягкие, влажные внутренние стенки, медленно расширяя проход. Хотя руки Амона были прекрасны, они были довольно толстыми, и когда три пальца вошли в них, Найн издал слабый стон. Услышав это, Амон добавил четвертый, деликатно пробуя войти глубже, когда ухмылка появилась на его губах. В его священных золотистых глазах мелькнуло необузданное желание — голод, более близкий к обжорству, чем к похоти.

— Мягкий и нежный. Сегодня ты снова будешь восхитителен.

— Нет, Ша...

Уже чувствуя сильное давление эрекции Амона на свою левую ягодицу, Найн в страхе покачал головой. Он никак не мог привыкнуть к его размеру. Для Амона, с его крупным телосложением, было естественно быть таким большим и там, но все равно это каждый раз приводило его в ужас.

— Ты говоришь «нет?». Несмотря на то, что это так вкусно?

Говоря элегантным тоном, Амон согнул палец, чтобы надавить на место внутри. Под нажатой точкой был обнаружен небольшой твердый бугорок. После дрожи и озноба, неоспоримое удовольствие взорвалось в сознании Найна.

— Ха, нгх! А, ах!

Не в силах больше терпеть, Найн наконец разразился стонами. Даже пытаться сдерживаться было бесполезно — Амон не позволил этого. Каждый раз, когда мышцы рук Амона двигались, поднимались волны тающего удовольствия. Лизнув пылающую щеку Найна, а затем резко укусив ее, Амон сказал:

— Скажи мне, что я тоже вкусный.

Однако, когда Найн крепко сжал губы и терпел, Амон улыбнулся. Вскоре, когда он раздвинул дрожащие ноги Найна, Найн уставился на Амона широко раскрытыми глазами. Ему показалось, хотя на самом деле этого не могло быть, что там давит что-то размером с кулак. Прежде чем он успел сказать «Подожди минутку», толстая головка ворвалась внутрь.

— ...Ах, ааа!

Изо рта Найна вырвался крик. Хотя он был достаточно растянут, чтобы не порваться, боль все еще была такой сильной, что у него перехватило дыхание. Амон схватил одну из размахивающих рук Найна, переплел их пальцы и с силой толкнулся внутрь. Найн зарыдал от боли, сжимая свой проход. Когда потекли слезы, Амон сладко слизнул их губами. Низкий голос донесся до уха Найна.

— Хаа, каждый раз кажется, что это у тебя в первый раз. Какая неприятная штука, не правда ли?

— Тьфу, тьфу...

Даже Найн, который едва мог дышать, согласился со словами Амона. Сколько бы раз они ни проделывали это, он никак не мог привыкнуть к этому. Наверняка это было потому, что штука Амона была чрезмерно большой. Пока Найн не успокоился, Амон не двигался, но нежно облизывал все, до чего могли дотянуться его губы.

Не выходя из Найна, Амон взял у жреца еще масла и позволил ему растечь по их соединенным частям. Когда он повторил неглубокие толчки, чтобы масло впиталось, Найн задохнулся. Хотя дискомфорт Найна был очевиден, Амон не проявил милосердия.

Поскольку массивная штука продолжала двигаться глубже, не отступая, казалось, что даже таз Найна расколется на части. Глубина вызвала у него тошноту, но, тем не менее, собственный член Найна уже покраснел и полностью напрягся. Это было потому, что он по опыту знал, какие ощущения последуют.

— Раз тебе это так нравится, я тоже рад, Найн.

Когда Амон заговорил, поглаживая головку Найна, из которой вытекал преякулят, Найн покачал головой. Улыбаясь, Амон потер крошечное отверстие пальцем, словно копаясь в нем.

— Ах! Ах!

Не в силах выносить стимуляцию, Найн застонал, когда его талия несколько раз приподнялась. Он сдержался, чтобы не оттолкнуть руку Амона, и вместо этого вцепился в простыню. Ясным намерением Амона было помучить Найна без толчков. Найн, который терпел, потому что не хотел показывать такое зрелище перед священниками, наконец начал умолять.

— Пожалуйста, Амон-ним...!

Даже когда Найн свел ноги вместе, Амон, который был прочно зажат между ними, не сдвинулся с места. Когда Амон, наконец, начал двигать бедрами, Найн резко повернул голову. Это было больно. Но в то же время наслаждение было таким сильным, что перед глазами у него все поплыло, а тело задрожало. Таким образом, даже если Найн скажет, что ему это не нравится, на Амона это не подействует.

— Ах, нгх, ах! Амон-ним, пожалуйста, ах! Остановись...!

— Ха-ха...

Что ответило на отчаянную мольбу Найна, так это смех Амона, как будто он находил его очаровательным. Больно укусив Найна за ухо, Амон приказал:

— Такой милый. Попроси еще.

Рука, сжимающая чувствительную плоть Найна, не остановилась, а задвигалась еще быстрее. Когда Найн закричал, его тело изогнулось от слишком быстрого достижения кульминации. К этому времени присутствие жрецов полностью выветрилось из головы Найна. Когда его рука намокла от спермы, Амон жадно слизнул ее, одновременно надавливая на Найна.

Между их насквозь влажными телами непристойные звуки шлепанья и трения кожи разносились по всему пространству.

Их представление продолжалось до тех пор, пока даже утренние птицы не перестали петь.

Спустя долгое время Амон, наконец, встал, удовлетворенный, и жрецы, которые лежали ничком, немедленно поднялись, намочили полотенца в теплой воде и тщательно вытерли тела двух Ша. Затем они аккуратно нанесли ароматное масло.

Полностью выбившись из сил с утра, Найн безвольно лежал на кровати и позволял священникам обмывать его. Даже после того, как они тщательно вытерли каждый палец на руках и ногах, Найн некоторое время оставался неподвижным, прежде чем медленно сесть. Амон уже встал и одевался.

Когда Найн встал с постели, священники облачили его в нижнее белье. Надев набедренную повязку, они тщательно расчесали его растрепанные волосы тонкой расческой. Использованный гребень был сделан из золотистого янтаря, искусно обработанного изображениями птиц и фруктов. В глаза птиц был вставлен аметист, а во фрукты - рубин, отчего они переливались на волосах Найн.

Пока расчесывали длинные волосы Найна, другие священники приготовили обильный завтрак. На стол были поданы свежие фрукты, блестящие от влаги, простой на вкус хлеб, терпкое вино и блюдо с жареным голубем.

Поскольку сегодняшний номер был особенно грубым, Найн все еще чувствовал некоторый дискомфорт и слегка нахмурился, когда увидел мягкое кресло. Он слегка вздохнул и собирался сесть, когда мощная рука обхватила его за талию. В тот момент, когда он удивленно обернулся, его легко подняли и усадили на колени Амона. Усевшись на длинную скамью, Амон удобно вытянул ноги и удовлетворенно потерся губами о затылок Найна, прежде чем спросить:

— Ты вздохнул. Было больно?

— Нет, я в порядке...

Послушно ответил Найн, удобно устроившись в объятиях Амона. Было просто неудобно чувствовать раскованность и неловкость, когда тебя баюкали, как ребенка, — это было не совсем больно. Поскольку скамья находилась на приличном расстоянии от стола, священники поднесли блюда поближе, каждый осторожно держал тарелки в руках.

— Вот.

Амон поднес ко рту Найна небольшой кусочек хлеба, намазанный сладким джемом. Чувствуя себя счастливым оттого, что Амон заботится о нем, Найн слабо улыбнулся и послушно открыл рот. Пока он жевал, к его губам поднесли золотой кубок с вином. Увлажнив рот, он подал нежное жареное голубиное мясо, а затем гранатовые зернышки. Каждый раз, когда Амон протягивал руку, жрецы протягивали свои руки, чтобы ему было легче взять еду.

Во время кормления Найна сам Амон ничего не ел. Это было не в первый раз. После занятий любовью с Найном утром Амон редко что-либо употреблял, как будто дегустация Найна утоляла его утренний голод.

Из-за этого у Найна часто возникало жуткое ощущение, что его пожирает Амон...

После неторопливого, почти декадентского завтрака* они должным образом облачились в официальную одежду и украшения. Использованные вчера аксессуары были отправлены в святилище Найна, и уже прибыли новые — серебряные украшения, украшенные лазуритом и голубым фаянсом (глазурованный плавленый кремнезем-кварц).

Когда жрецы начали приносить свитки, требующие одобрения Ша, Найн встал и поклонился.

— Ша Амон, а теперь я откланяюсь.

Амон, который смотрел на свитки раздраженным взглядом, повернул голову. Затем он кивнул, давая разрешение. Хотя Амон горячо обожал Найна, он никогда не держался за него в подобные моменты. Найну всегда казалось, что он единственный, кто цепляется за Амона, но он ничего не мог поделать.

На самом деле, иногда ему почему-то хотелось, чтобы Амон не удерживал его. В этом не было ничего странного, учитывая, что Найн всегда испытывал противоречивые эмоции по отношению к Амону. Он нравился ему, но боялся его, хотел быть рядом, но в то же время хотел убежать далеко, и временами внезапно испытывал обиду и ненависть без всякой причины...

Найну потребовалось двадцать минут, чтобы выйти из великого, роскошного святилища, о котором он так заботился. Никто не мог легко войти в святилище Амона. Особенно рабы — им не разрешалось даже ступить внутрь. Только священники, отобранные по строгим стандартам, которые сами убирали и готовили подношения, могли служить в этом священном месте.

Среди этих жрецов только члены знатных семей, специально обученные не оскорблять нрав бога, могли служить непосредственно Амону.

Поэтому, собственные священники и рабы Найна ждали снаружи святилища. Поскольку Найн уже отчитывал их раньше, на этот раз носильщики паланкина спокойно ждали в тени пальмы.

— Найн-ним!

Ру, которому было скучно и который ковырял землю пальцами ног, весело крикнул. В глазах Ру на мгновение мелькнула зависть, когда он увидел Найна, выходящего из святилища. Отметины, оставленные Амоном, были отчетливо видны на теле Найна за пределами его набедренной повязки. Делая вид, что не замечает завистливого, даже ревнивого взгляда, Найн заговорил.

— Сегодня немного жарковато. Пойдем на озеро.

— Да, Ша.

Когда жрецы вежливо ответили, носильщики паланкина быстро подняли золотой паланкин и приблизились. Их тела, не вспотевшие, источали благоухающий аромат. Священник, отвечавший за носильщиков, нервно взглянул на Найна, но, увидев, что тот ничего не сказал, вздохнул с облегчением.

Как раз в тот момент, когда Найн собирался сесть в золотой паланкин, к нему подошли двое легковооруженных мужчин, опустились на колени и поприветствовали его.

— Мы, верные слуги, приветствуем Ша Найна. Я Сейнка Хоан.

Сейнке Хоану на вид было под тридцать, правую щеку пересекал шрам, из-за которого его губы кривились и придавали ему свирепый вид. Молодой человек рядом с ним, производивший слегка лукавое впечатление, прищурил глаза в улыбке и поздоровался.

— Мы, верные слуги, приветствуем Ша Найна. Я - Иу.

Фамилия Сейнка была такой же престижной, как семья Ру, Майри. С другой стороны, поскольку у Иу не было фамилии, он, казалось, был простолюдином по происхождению. Для простолюдина ступить за Ворота Первой Башни означало, что он должен быть чрезвычайно способным. Сейнка Хоан обратился к Найну с тупым выражением лица.

— По приказу Ша Амона, с сегодняшнего дня мы будем охранять Ша Найна.

— Это сделал Амон? Почему?

Когда он сел в паланкин, Найн спросил с озадаченным лицом. Его взгляд устремился за паланкин. Двадцать жрецов и тридцать рабов стояли на коленях, ожидая, когда он поднимется.

Насколько он знал, шестнадцать из двадцати жрецов были боевыми жрецами, приставленными охранять его. Среди рабов тоже были те, кто с радостью пожертвовал бы своими телами ради безопасности Найна, надеясь на вольную или благословения в загробной жизни.

Короче говоря, охраны уже было более чем достаточно. Тем не менее, на вопрос Найна Сейнка Хоан только низко склонил голову.

— Мне очень жаль. Я просто выполняю приказ Ша Амона.

В Трастасе воля Амона была абсолютной, и ее нельзя было ослушаться. Найн неохотно ответил, сказав, что понимает, и дал знак носильщикам паланкина удалиться. Добавить охрану было бы неплохо. Найн просто подумал, что Амон, должно быть, счел его защиту недостаточной.

* Декадентский завтрак — это изысканная трапеза, сочетающая гедонизм, эстетику и излишества, часто включающая сладкие и калорийные компоненты. Примеры включают французские тосты с начинкой, шоколадно-банановый хлеб, блюда с рикоттой, орехами, медом, а также яйца с беконом для любителей сытной еды.

Проехав тридцать минут, они прибыли к озеру Великого Храма, расположенному за Первыми воротами Башни. Оно было таким огромным, что больше походило на море, чем на озеро. Озеро было важным местом для ритуалов очищения, и, по словам жрецов, как и река, пересекавшая Трастасу, это озеро тоже было создано Амоном. Но Найн внутренне наполовину сомневался в этом утверждении.

Слова жрецов об Амоне состояли из благоговения, поклонения и преувеличения — сказать так было без преувеличения. Согласно им, Амон обладал истинной формой божественного зверя, настолько огромного, что, когда он один раз взмахнул хвостом, образовалась река, а когда он взмахнул рукой, образовалось озеро. Независимо от того, насколько нечеловеческой была сила Амона или от того, что он ел металл и минералы вместо пищи, подобные заявления были смехотворны.

На берегу озера стояло строение, построенное для Ша. Это была крыша, опирающаяся на колонны без стен, предназначенная для вентиляции, и высокие деревья отбрасывали на нее прохладную тень. Но сегодня, желая искупаться в солнечном свете, Найн перешел на площадку перед зданием. Между колоннами без крыши были натянуты белые полотнища, которые мягкими волнами пропускали резкий солнечный свет.

Лежа на прохладной каменной скамье, Найн безучастно смотрел на мерцающее озеро, по которому, словно косяки рыб, переливались солнечные лучи. Он вспомнил утренний акт с Амоном, непристойные и постыдные звуки и жрецов, которые их слышали. Он даже не взглянул на угощение, приготовленное жрецами.

Несколько воспоминаний промелькнули в его голове. Реща, который впервые заинтересовал Амона, дуэль окровавленных рабов, развлечение Оссейна Ияда.… Его золотистые глаза потускнели, и на мгновение по коже пробежала легкая дрожь.

— На-ин-ним, хотите вина? Оно сладкое и прохладное.

— Нет.

— Как насчет маринованной дыни?

— Не совсем...

— Мне позвать музыкантов и танцоров? Они исполнят новую песню.

— Нет, слишком шумно.

— Или вы хотите массаж с ароматическим маслом?

— Не прикасайся ко мне.

Священники, включая Попо и Ру, изо всех сил старались как-то накормить или развлечь Найна. Но Найн просто отмахнулся от них, как от назойливых мух.

Он знал, что священники обеспокоенно перешептываются, говоря, что в последнее время у него пропал аппетит и он часто отключается. Они не могли понять, почему кто-то, кто наслаждался такой роскошью, оказался в тяжелом положении. И сам Найн тоже не был уверен, почему.

Несмотря на то, что у него были такие помощники, которые исполняли любую прихоть, сокровища и вкусная еда, он чувствовал, что все было хлопотным и скучным. В последнее время ему иногда казалось, что он просто хочет погрузиться в вечный сон. Ему казалось, что он медленно погружается в болото, задыхается. Все было утомительно...

— О, это действительно большое дело.

Кто-то вдруг что-то пробормотал, и Найн рассеянно перевел взгляд. Проследив за его взглядом, жрецы тоже посмотрели в том направлении. Пораженный внезапным вниманием, Иу вздрогнул и открыл рот. Сейнка Хоан сильно ткнул его локтем в бок, Иу издал сдавленый звук и поспешно заговорил:

— О, это пустяки! Пожалуйста, не обращайте внимания, Ша...

— Наглое отродье! Кто ты такой, чтобы решать, что важно, а что нет? Объясни это Ша должным образом.

— Д-да!

Получив выговор от своего начальника, Иу неловко улыбнулся и указал в сторону озера. Там священник только что вытащил из воды большую трепыхающуюся рыбу.

— Этот священник только что поймал огромную форель, и я случайно сказал это вслух. Я приношу извинения за то, что высказался не к месту, Ша.

Найн молча уставился на него, и Иу начала паниковать, торопливо добавляя объяснения.

— Ну, мой отец был рыбаком, так что я сам немало порыбачил. Такая большая форель - большая редкость.

— Хм, это правда?

Уже наполовину потеряв интерес, Найн лениво ответил. Встретившись с горящим взглядом своего начальника, Иу вспотел и продолжил объяснять. Для Иу, который всегда только тренировался и сражался, валяясь в грязи и размахивая мечами, внезапно заговорить с благородным Ша было чрезвычайно сложно.

— Существует разновидность крупной и вкусной форели, которая называется радужная форель. Только что пойманная, ее чешуя сияет, как радуга, по-настоящему красиво. О, вы когда-нибудь пробовали жареную форель? Я имею в виду — конечно, да. Свежеобжаренная форель восхитительна, Ша. Особенно с соленым соусом, приправленным травами. Хм, и еще...

Когда Иу, спотыкаясь, двинулась дальше, Найн поднял руку и указал на священника с удочкой.

— Я хочу, чтобы ту форель, которую он только что поймал, зажарили.

— Да, Ша! Мы приготовим это прямо сейчас!

Священники, просияв по просьбе Найна, подбежали к священнику, который ловил рыбу. Найн жестом подозвал его поближе. С обеспокоенным видом Иу опустился на колени рядом с Найном, обливаясь потом. Взгляд начальника за его спиной ощущался как шило в затылке. Он горько пожалел, что открыл рот.

— Продолжай говорить. Откуда ты?

— Да, Ша. Я из Айсуры — родился и вырос там.

Хотя Найн больше ничего не спрашивал, Иу под давлением начал рассказывать свою историю. Айсура была регионом на окраине Трастасы, в который часто вторгались монстры. Иу потерял свою семью из-за нападения монстров, и его приютил Сейнка Хоан, его начальник, который вырастил его. Обладая талантом владения мечом, он стал боевым жрецом и теперь имел честь охранять Ша.

Иу был довольно разговорчив. Поняв, что Найн слушает молча, его напряжение ослабло, и он заговорил еще больше.

— ...Когда река разливалась и мы не могли ловить рыбу, мы охотились на птиц в лесу. В дни с сильным дождем птицы не могут хорошо летать.

Пока Найн ел хрустящую жареную форель, принесенную священниками, макая ее в соус, он слушал рассказ Иу. Слушая только о храмах, ритуалах, банкетах и Амоне, услышать о чьей-то реальной жизни показалось свежим и ярким.

— Особенно легче ловить птиц с мелкими перьями. По сравнению с более крупными птицами, их перья быстро промокают. Среди них есть водяная птица по имени джитва, и у нее потрясающий вкус. Чтобы поймать ее, нужно...

— Ты делаешь рисовые лепешки с касторовым маслом и кладешь их в ловушку.

Найн ответил, не задумываясь. Иу широко раскрыл глаза от удивления.

— А? Откуда вы это знаете? Я думал, этот метод используется только в моем родном городе.

Найн моргнул. Верно — откуда он это знал? На мгновение сбитый с толку, он предположил, что, должно быть, подсознательно запомнил это из чего-то прочитанного или услышанного.

— Я Ша. Разве я не знаю таких вещей?

— Ах, ха-ха-ха! Конечно, Ша. В этом есть смысл. Извините.

Иу почесал в затылке и смущенно улыбнулся. Найн взял еще кусочек форели, а остальное отдал Иу в награду за то, что она так много говорил.

— Остальное можешь забрать себе.

Сообразительные священники завернули жареную форель в промасленную бумагу, затем в льняную ткань.

— Большое вам спасибо, Ша! Мне это понравится.

Иу радостно принял оставленную Найном большую форель, съев всего три куска. Возвращаясь довольный, он поморщился от боли, когда Сейнка Хоан наступил ему на ногу. Увидев это, Найн тихо рассмеялся. Разговор с Иу немного поднял ему настроение.

— Вы так несправедливы, Найн-ним.

— Что ты имеешь в виду?

Ру, который был угрюмым в течение нескольких дней, наконец, взорвался, лежа у ног Найна. Он осторожно перебирал струны лютни, издавая мягкий — дилинг звук. Красивый юноша, выросший в роскоши, вытер глаза, как будто вот-вот заплачет.

— Вы потеряли свою привязанность ко мне?

— Не будь смешным...

Прекрасно понимая, почему Ру так себя ведет, Найн фыркнул. Ру, отложив лютню, с ревнивым видом нежно погладил Найна по ноге.

— Вам действительно так нравятся рассказы простого низкорожденного?

Под «низкорожденным» Ру подразумевал Иу, стражника простолюдинского происхождения.

С тех пор как на днях Найн угостил Иу жареной форелью, священники начали подталкивать его поговорить с Найном еще. Иу, поначалу колебавшийся, вскоре приспособился и начал демонстрировать свои разговорные навыки.

Его истории были простыми — спотыкание во время тренировки, сжигание пищи во время готовки с другими боевыми жрецами, борьба в болотах в попытке поймать крокодилов, — но, слушав их, Найн улыбался. Увидев однажды улыбку Найна, Иу начала разговаривать с ним даже без разрешения. Его начальник Сейнка Хоан больше не смотрел на него сердито.

Вместо этого, тот, кто сейчас свирепо смотрел, был ревнивый Ру - хотя даже то, что на него смотрел высокий аристократ, не смутило Иу. Чтобы достичь такого положения простолюдина, у него, должно быть, было сердце льва.

— Тогда расскажи мне что-нибудь забавное.

— Ух... А! На прошлой неделе я купил нового раба...

— Ру, ты покупаешь рабов каждый месяц. Еще что-то?

— Хорошо. Тогда в этом месяце в моем доме устраивается банкет...

— Я сотни раз слышал о ваших банкетах.

— Э-э-э, хм...

Обычно разговорчивый, Ру теперь испытывал трудности, оказавшись в центре внимания. Попо вмешалась, чтобы спасти его. Дав несколько указаний священникам, управляющим украшениями, она мягко улыбнулась и заговорила:

— Лорд Найн, говорят, в вашу честь готовится пир в Павильоне Цветущих Лотосов.

— Хм, правда?

Найн, лениво откинувшись на спинку стула, медленно выпрямился. Банкеты были настолько частым явлением, что его это не очень интересовало, но здесь все равно особо нечего было делать. Когда присутствующие священники нежными руками помогли ему сменить одежду и украшения, Найн вспомнил кое-что, о чем забыл.

— Этот Реша...

Лан Гвен.

Когда Найн вспомнил, как Амон проявил интерес к этому Реша, в его груди вспыхнул жар, как будто он проглотил что-то горячее. Если бы он пошел в Павильон Цветущих Лотосов, то наверняка снова увидел бы этого Решу.

От одного воспоминания об этом надменном взгляде, осмелившемся привлечь внимание Амона и смело встретившемся с ним взглядом, брови Найна нахмурились. К счастью, с тех пор не было ни слова о том, что Амон посещал Павильон или проявлял дальнейший интерес к этому Реша. Найн подумал: «Если он сегодня снова будет вести себя так же высокомерно, я этого так просто не оставлю».

Павильон Цветущих Лотосов располагался в районе Вторых ворот Башни, и до него можно было добраться на паланкине примерно за тридцать минут. Это было место, где жили истинные слуги, находящиеся под непосредственным командованием Ша, и оно было огромным по масштабам. Из-за множества больших и маленьких зданий, сгруппированных подобно лепесткам лотоса, новички часто терялись в их планировке.

Банкет, подготовленный Павильоном, проходил в многоколонном зале, где массивные колонны выстроились в ряд под открытым небом. Когда солнце начало клониться к закату, на колоннах вместо балдахинов были развешаны белые льняные скатерти, а звуки нежной музыки смешивались с ароматным дымом, поднимающимся от курильниц.

Реши, которые еще не притронулись к еде, смеялись и болтали, чтобы разрядить атмосферу для Ша, все встали и низко поклонились до пола, когда вошел Найн.

— Мы, ваши истинные слуги, приветствуем Ша Найна.

Найн прошел мимо склоненных черных голов и занял свое место на самом верху, прищурившись при виде одной розоволосой головы.

— Можете встать.

С разрешения Найна Реша поднялись и вернулись на свои места. Все они были великолепно одетыми молодыми мужчинами и женщинами, со здоровыми, привлекательными фигурами и красивыми лицами. Их кожа блестела от масла, и каждое движение заставляло их золотые украшения приятно позвякивать. Поскольку они были отпрысками благородных домов, даже самые незначительные жесты были элегантны.

Реша. Еще одно слово для слуги Ша.

Они отличались от обычных слуг или священников. Их роль гарантировала им вечное место рядом с Ша, даже в загробной жизни. Поскольку им было позволено служить непосредственно богам, они не могли быть низкого рабского происхождения — они должны были быть молодыми и красивыми. Вся их цель состояла в том, чтобы доставить удовольствие Ша любым способом.

Одним словом, то, что розоволосый Реша, стал Реша, было очень необычным случаем. Даже сейчас десятки или сотни людей соперничали за то, чтобы стать Реша — и все же этот человек варварского происхождения, из еретической среды, просто вошел в павильон? У него должно быть мощная поддержка.

— Ша Найн, можем ли мы иметь честь воздать вам должное?

Стоявший рядом Реша улыбнулся одними глазами, прося разрешения. Это был племянник лечащего священника Амона, Оссейн Ияд. Когда Найн кивнул, Реша взял бутылку ликера у раба позади них и подошел. Пока Сейнка и Иу, стоявшие рядом, не мигая смотрели, Реша опустился на колени и почтительно поднял бутылку. Попо лично получила ее и показала Найну.

— Я сам сварил эту медовуху. Ее готовят из меда, собранного в колонии ветряных цветов, и у него очень приятный аромат.

Медовуха, предложенная племянником Оссейна Ияда, была роскошной даже в упаковке. Бутылка была изготовлена из платины с тиснением в виде пчел и цветов ветра. Попо вытащила восковую пробку и налила немного в три бокала. После того, как жрецы выпили напиток, чтобы проверить, нет ли яда или примесей, его перелили в золотой кубок. Ветроцветы внутри мягко всплывали на поверхность.

Медовуха была такой ароматной и вкусной, что Найн засомневался, действительно ли она была ручной работы. Похвалив племянника, Найн отпил вина, в то время как другие Реша высказывали свои экстравагантные почести. Рассеянно рассматривая их, Найн часто переводил взгляд на Реша Лан Гвен.

«...Он планировал выделиться?»

В то время как все остальные Реша одевались так, чтобы произвести впечатление, Лан Гвен выделялась своей скромностью. В то время как все остальные носили на голом теле только золотые украшения, на нем был простой белый калар-сирис* с одним поясом. Создавалось впечатление, что он намеренно избегал оголения. Возможно, он даже не получил должной поддержки от священника, который рекомендовал его — он носил только один золотой браслет.

«Или он нарочно ведет себя незаинтересованно?»

Возможно, из-за того, что он уже невзлюбил его, все в Гвен раздражало Найна. Не все Реша могли позволить себе воздавать должное на каждом банкете. Если они не могли подарить что-то редкое и ценное, лучше было вообще ничего не приносить — некачественное подношение могло быть расценено как оскорбление Ша. Вот почему большинство из них просто оставались сидеть, если только у них не было чего-нибудь достойного.

Даже зная это, Найн указал прямо на Лан Гвен, допив медовуху.

— Реша Лан Гвен, тебе нечего мне предложить?

Реша, который только что получил похвалу за подарок золотого браслета и лучезарно улыбался, теперь выглядел испуганным. Другой Реша тоже вспомнил предыдущий банкет и нервно наблюдал за Найном. До сих пор Найн никогда не выделял кого-либо, чтобы потребовать дань уважения.

Но Лан Гвен, которого вызвали, не выказал никаких признаков удивления или смущения. Он просто улыбнулся и ответил.

— Конечно, есть, Ша Найн. Я просто ждал своей очереди. Если позволите, могу я представить это сейчас?

Найн предположил, что Гвен ничего не приготовил, и собирался отругать его, но у него действительно что-то было? Глаза Найна сузились. Значит, он специально оделся скромнее. Или, возможно, он был варваром, который все еще не научился здешним надлежащим манерам.

Найн говорил холодно:

— Хорошо, представь это прямо сейчас.

— Да, Ша.

Гвен вежливо ответил и встал. Не было похоже, что он что-то получал от слуги, но каким-то образом в его руке оказался сверток. Гвен уверенно шагнул вперед, опустился на колени и протянул сверток. Вблизи он был довольно высоким и хорошо сложенным. Даже его опущенные ресницы были розовыми — Найн втайне удивился.

— Надеюсь, моя дань уважения доставит вам удовольствие, Ша Найн.

Попо взяла сверток и положила его на стол. Найн, повидавший много экстравагантных вещей, думал, что его уже ничто не удивит. Но когда сверток был полностью развернут, его глаза расширились от удивления.

— ...Что это?

На подставке из неизвестного материала стоял стеклянный шар размером примерно с два кулака, сложенных вместе. Внутри прозрачного шара, на сверкающем песке, стояли крошечный храм и два обелиска. Поскольку шар только что развернули, он все еще слегка дрожал, и сверху, как снег, мягко сыпался песок.

Самой удивительной вещью была маленькая скульптура сокола, медленно кружащего внутри. Пара соколов летела вместе по воздуху. При встряхивании шар создавал изящные изгибы, как будто птицы летели по ветру. Один сокол даже взгромоздился на обелиск, и Найн инстинктивно потянулся к нему, но Сейнка Хоан шагнул вперед с суровым лицом. Его и без того суровое лицо выглядело достаточно пугающим, чтобы заставить ребенка расплакаться.

— Приношу свои извинения, Ша. Могу я сам проверить предмет на сохранность?

— ...Продолжай.

Неохотно дав разрешение, Найн наблюдал, как Сейнка осторожно поднял шар. Он наклонял и подбрасывал его в разные стороны, заставляя белый песок красиво дрейфовать при каждом движении. После долгого осмотра Сейнка поставил его на стол и спросил:

— Реша Лан Гвен, это волшебный инструмент?

— Да, это он. Его название «Снежный шар»… Я имею в виду декоративный стеклянный шар.

Волшебный инструмент? У Найна их было несколько, но обычно это были такие вещи, как вечно горящие лампы, камни для сохранения льда для хранения в прохладном месте или ветряные генераторы - предметы, которые потребляли огромное количество магических камней.

Магические инструменты были невероятно дорогими, а этот не имел практического применения. Найн никогда не видел ничего подобного. Теперь, когда он посмотрел, на подставке было отверстие для вставки магических камней. Глядя на сверкающий белый песок, покрывающий крошечные здания, Найн спросил:

— Снежный шар?

— Пожалуйста, называйте это просто декоративным стеклянным шаром. Пока соколы внутри летают, его нелегко сломать. Вы даже можете пнуть его, как мяч, если захотите.

Даже после того, как Гвен сказал, что он прочный, Попо передала его Найну с предельной осторожностью. Перекатывая его на ладони, Найн проигнорировал просьбу Гвен и спросил:

— Снежный шар - это слово с твоей родины? Ты из Солы, верно?

— Ах, да. Это слово с моей далекой родины. «Snow» означает снег, а «Globe» означает сферу, Ша.

Когда один из соколов снова взгромоздился на обелиск, Найн понял, что слишком долго смотрел на сферу. Когда он передал его Попо, она осторожно положила вещицу обратно на подставку.

— Что ж… Полагаю, это приемлемый подарок.

По правде говоря, это было лучшее, что он получал до сих пор, но Найн говорил коротко. К его удивлению, Лан Гвен заговорил в ответ.

— Это не то, что можно назвать «просто приемлемым», Ша.

* Длинная льняная мантия.

— Что?

Найн, которая как раз собирался жестом предложить Лан Гвен сесть обратно, удивленно посмотрел на него. Любому глазу стеклянный шар казался настолько ценным, что не имел цены, и все же слова Лан Гвен прозвучали как вызов. Присутствующие жрецы и Реши ошеломленно молчали, когда Лан Гвен мягко улыбнулся и заговорил.

— Этот стеклянный шар включает в себя самую современную магическую инженерию. Он очень эффективен в расходовании камней маны, а также эстетичен. Более того, это единственный в своем роде артефакт, изготовленный мастером, настолько редкий, что его можно оценить только за его уникальность. Однако...

Пока Найн смотрел на него широко раскрытыми глазами, Лан Гвен продолжал говорить чрезмерно вежливым тоном.

— Даже это, по сравнению с благородной божественностью Ша, не более чем никчемная игрушка. То есть это даже нельзя назвать чем-то просто приличным.

Найн на мгновение потерял дар речи. Никто никогда не отвечал ему таким скользким, уклончивым тоном. Возможно, это было из-за того, что он приехал с Севера, но его манера говорить звучала слегка обманчиво. Найн приоткрыл губы, затем отругал его.

— Не смей мне перечить.

— Приношу свои извинения, Ша.

Когда Найн раздраженно махнул рукой, Лан Гвен попятился, сказав, что удаляется. Найн смотрел на затылок Лан Гвен, пока тот не скрылся, затем принял еще одно подношение от другого Реша. Даже тогда его взгляд время от времени возвращался к стеклянному шару.

Получив дань уважения, Реша начали показывать приготовленное ими развлечение, щебеча, как птицы. На небольшой сцене они исполняли танцы, песни, короткие пьесы или демонстрировали трюки хорошо дрессированных животных.

Видевший эти представления бесчисленное количество раз, Найн потягивал свой напиток без особого интереса. Взглянув на Лан Гвена, который только что прибыл в зал, Найн увидел, что он уже фамильярно болтает с некоторыми Реша. До сих пор Найну это не приходило в голову, но когда их взгляды встретились, Лан Гвен понимающе улыбнулась ему.

— Этот человек осмеливается...

Ошеломленный Найн поджал губы. Каждое действие Лан Гвен было высокомерным и раздражающим. Обычно, когда Реша встречались взглядом с Найном, они реагировали одним из двух способов: отводили глаза и кланялись в знак уважения или застенчиво улыбались.

Но то, как только что улыбнулся Лан Гвен, было совсем не похоже на это. Не то чтобы Найн вообразил это из-за личной обиды — его улыбка была действительно дерзкой и провокационной. Найн подумывал сразу же позвать Гвен, но решил подождать, решив, что его достоинство уже пострадало сегодня перед Решами.

Когда банкет закончился, Найн вернулся в свое святилище и немедленно приказал вызвать Реша Лан Гвен.

Почувствовав недовольство Найна, Ру нежно обмахивал его веером, в то время как Попо приносила различные сладкие и вкусные угощения. Священники столпились вокруг, массируя его руки, ноги, шею и плечи, чтобы поднять ему настроение. Пока это продолжалось, Реша Лан Гвен вошел в святилище.

Капли пота выступили на белом лбу и шее Лан Гвен. Внутри Ворот Первой Башни только Ша Найну и Амону разрешалось ездить в паланкинах, так что прогулка под палящим солнцем, должно быть, была довольно изнурительной. И все же Лан Гвен, вызванный Найном, склонился плашмя на пол без малейшего следа страха на лице.

— Истинный слуга откликается на зов Ша.

— На колени, — приказала Найн холодным голосом, и Лан Гвен поднялся на колени.

Его устремленный вверх взгляд засиял ярко-розовым.

— Причина, по которой я позвал тебя сюда, заключается в том, что твое поведение было слишком дерзким.

— Приношу свои извинения, Ша.

Найн прищурился, наблюдая, как послушно говорит Лан Гвен. Когда он опустил голову, несколько прядей розовых волос упали ему на лоб.

— Я понимаю, что обидел вас.

— Значит, ты все-таки знаешь это, да?

— И все же я прошу вас учесть, что это было нечто неподвластное мне.

У Найна отвисла челюсть. Даже сейчас он осмеливался так высокомерно возражать. Со своим красивым лицом Лан Гвен бесстыдно начал говорить:

— В мои намерения не входило привлекать внимание Ша Амона на банкете, Ша.

— ...Что.

Найн был настолько ошеломлен, что усомнился, правильно ли он расслышал. Ру, который обмахивал веером, остановился на середине движения. Явно потрясенный, Ру — обычно серьезный и сдержанный слуга Ша — рассеянно пробормотал:

— Он что, с ума сошел?

Найн, который имел дело только с тщательно отобранными жрецами, рабами и послушными Реша, никогда не сталкивался ни с чем подобным.

— Ша Найн глубоко почитает и любит Ша Амона. Естественно, мое присутствие, должно быть, было для вас оскорбительным.

Даже его голоса, мягкого, как лепестки, было достаточно, чтобы на мгновение дезориентировать Найна. Лан Гвен продолжил говорить:

— Из-за характера моего положения Реши у меня нет другого выбора, кроме как служить Ша Амону. Хотя я понимаю, что ваш гнев оправдан, я тоже обеспокоен тем, что непреднамеренно привлек внимание Ша Амона...

«Неужели я действительно только что это услышал?»

Затем, когда Найн встретился со слегка улыбающимися розовыми глазами Лан Гвен, замешательство и шок быстро переросли в ярость. Это улыбающееся лицо, эти дерзкие слова — заявление о том, что его беспокоит внимание Амона в присутствии супруги Амона — это было не что иное, как насмешка.

— Я пытался научить тебя словами, но твоя скромная и высокомерная натура делает это невозможным!

В ярости Найн хлопнул по подлокотнику кресла и вскочил на ноги. При виде этого в глазах Лан Гвена промелькнуло удивление — но лишь на мгновение. Он быстро вернул себе спокойное, собранное выражение.

— Принесите плеть, сейчас же! — закричал Найн, его лицо покраснело от ярости.

По сравнению с другими обитателями святилища Амона, где даже незначительный проступок дворянина мог привести к порке, увечью или смерти, Найн был известен своей необычайной снисходительностью. Не любя кровь и крики, он редко наказывал даже неуклюжих рабов.

Поэтому, когда Найн потребовал плеть, священники действовали с повышенной настойчивостью. Один перестал массировать и спокойно опустился на колени, в то время как другой поспешил за плетью, спрятанной в углу.

— Что нам делать, Ша Найн? — спросила Попо сладким голосом, вручая плеть двум крепким священникам.

Когда Найн уставился на него горящими глазами, Лан Гвен встретил его взгляд и улыбнулся.

— Наказание, данное мне Ша, я с радостью приму.

— Ты...

Это вызывающее отношение, как будто он никогда не подчинится, заставило искры вспыхнуть в золотистых глазах Найна. Увидев выражение лица Найна, Попо посуровела и вместо него отдала приказ.

— Накажите Решу Лан Гвен, пока гнев Ша не утихнет.

Услышав ее слова, жрецы расстелили на полу толстую ткань, заставили Лан Гвена опуститься на нее на колени и приподняли верхнюю часть его тела. Они приподняли длинный подол его каласириса*, обнажив икры, затем поставили перед ним табурет и опустили его на него. Для Реша и знати наказание никогда не наносилось в спину или грудь — это была прерогатива рабов. Обычно их хлестали по ягодицам, бедрам или икрам.

Двое жрецов держали Лан Гвен за руки, в то время как двое других держали его за лодыжки. Из двух державших плети тот, что справа, высоко поднял ее и опустил вниз. Удар! На икре Реша немедленно вспух красный рубец. Затем священник слева нанес ответный удар.

Несмотря на боль, Лан Гвен не издал ни единого крика или стона. Но было ясно, что ему больно — он крепко стиснул зубы. Найн пристально наблюдал, как дрожали розовые ресницы Гвен, хмурился его гладкий лоб, а пот со лба медленно катился по вискам.

Видя, как он спокойно переносит наказание, Найн несколько успокоил кипящий гнев. Когда некогда бледные икры покрылись десятками красных рубцов, а кожа начала трескаться, сочась кровью, Найн наконец поднял руку.

Священники отложил плети и принесли ткань, пропитанную остро пахнущим травяным соком, чтобы продезинфицировать раны. Только тогда с губ Гвен сорвался стон. Намеренно или нет, его гримаса и похожий на вздох стон прозвучали странно провокационно, заставив Найн нахмуриться от отвращения.

— Реша Лан Гвен, вырази свою благодарность Ша Найну. — Холодно скомандовала Попо.

Слегка прихрамывая, Лан Гвен встал и снова медленно опустился на колени. Хотя пол, должно быть, больно ударил его по раненым ногам, он не дрогнул. Низко поклонившись, он твердо произнес:

— Спасибо вам за то, что вы назначили наказание, Ша.

От наблюдения за ним у Найна заболела голова, и он раздраженно отдал приказ.

— Реша Лан Гвен, ты можешь идти.

— Да, Ша.

Отвечая, Лан Гвен поднял голову и встретился взглядом с Найном. Сильные эмоции отразились в его красивых розовых радужках, но он быстро скрыл их за улыбкой. Когда Гвен, прихрамывая, вышел из комнаты, Найн закусил губу и отвел взгляд.

* Калазирис — это традиционная облегающая женская одежда (платье-футляр или сарафан) в Древнем Египте, часто на бретелях, сшитая из льняной ткани. Этот наряд плотно облегал фигуру, доходил до середины икры или щиколоток, а знатные египтянки носили его из тончайшего полотна, тогда как рабыни — из грубого.

Реша Лан Гвен

С тех пор, как Найн взорвался от гнева из-за Гвен, священники избегали даже упоминания о банкете или Реша в Павильене Цветущих Лотосов. Тем не менее, Найн оставался в отвратительном настроении в течение нескольких дней. Он приходил в ярость, вспоминая высокомерное поведение Лан Гвен, затем странно успокаивался, когда вспоминал момент, когда Гвен подвергали порке. Обычно, видя, как кого-то наказывают, он ничего бы не почувствовал, но воспоминание о порке Гвен принесло ему извращенное чувство облегчения.

Пытаясь поднять настроение Найна, священники часто подталкивали Иу локтем в бок. Иу, который обычно молча стоял рядом со своим суровым начальником, вздрагивал и открывал рот, чтобы заговорить.

— Эта жара напоминает мне кое о чем...

Ру, который сидел неподалеку после того, как налил Найну холодный напиток, сердито посмотрел на Иу. В последнее время Ру стал воспринимать Иу как человека, крадущего благосклонность Найна, и стал открыто враждебен. Найн нежно погладил Ру по голове, прежде чем спросить:

— О чем же?

— Это был один из тех жарких дней, когда отменили даже дневные тренировки. Мы умирали с голоду после утренней тренировки, но время приема пищи еще не пришло. У одного из моих товарищей, Гаура, восемь младших братьев и сестер. При таком количестве ртов, которые нужно прокормить, еды часто не хватает. По-видимому, его семья готовила для младших детей что-то под названием «глиняное печенье». Сказал, что ничто не сравнится с этим в утолении голода...

Рассказа о жрецах-воинах, сбившихся в кучу под палящим солнцем, пекущих глиняное печенье и в конце концов страдающих от болей в животе — только для того, чтобы им урезали зарплату, — было достаточно, чтобы заставить усмехнуться даже Ру. Развеселившись, Найн угостил Иу настоящими сладостями, впечатленный тем, как он однажды принес мелкую грязь из садового пруда и испек фальшивое печенье.

Когда Иу, в восторге от редкого угощения, начала рассказывать другую историю, издалека быстро подошел священник. Он склонился перед Найном и сказал мягким голосом:

— Ша Амон желает видеть вас у озера.

При этих словах Найн поднялся с того места, где он лениво полулежал. Жрецы быстро привели в порядок его помятые одежды и украшения. Одевшись, Найн забрался в паланкин и призвал носильщиков двигаться быстрее. Когда они прибыли к озеру, день был особенно жарким, и носильщики паланкина взмокли от пота. Найн легонько прищелкнул языком и сказал:

— Дайте каждому носильщику по бутылке вина.

— С-большое спасибо, Ша!

Носильщики были ошеломлены неожиданной наградой и в знак благодарности упали на землю. Оставив их позади, Найн пошел дальше.

Когда он проходил по тенистой каменной дорожке, обсаженной пальмами и колоннами, глаза Найн расширились. По озеру плыла большая лодка — вдвое больше той, на которой он обычно ездил. Ее корпус был выкрашен в белый цвет, что придавало ей божественный, величественный вид. Амон, стоявший между колоннами, уже почувствовал присутствие Найна и повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Ша Амон.

Сияя, Найн быстро подошел, поклонился, а затем с волнением посмотрел на лодку. Ее борт украшали священные надписи, восхваляющие величие Амона. Амон тоже бросил взгляд на белую лодку.

В отличие от Найна, Амон наслаждался солнцем. Без охлаждения или навеса он стоял под ярким солнцем, и его золотистые глаза неестественно ярко блестели на свету. Несмотря на жару, на его теле не было пота. Найн тихонько потянулся к руке Амона — она была такой горячей, что не верилось. Каждый раз это поражало Найна заново. Амон посмотрел вниз, на бледную руку, лежащую на его плече, и сказал:

— Поскольку сегодня так жарко, Ияд предложил прокатиться на лодке. Я вспомнил, ты как-то говорил, что любишь кататься на лодке, поэтому позвал тебя.

— Спасибо тебе, Амон.

Найн не смог скрыть счастья на своем лице — Амон подумал о нем.

Амон поднялся на борт первым, Найн последовал за ним. Лодка оказалась даже более просторной и роскошной, чем ожидалось.

Под тенистым навесом был накрыт великолепный стол. Бутылки вина охлаждались в тазиках со льдом, а на блюдах были разложены свежие фрукты, сладости и хлеб всех сортов. На каждом блюде лежали камни маны и редкие минералы, декоративные и декадентские, для Амона.

Когда лодка отчалила, жрецы-гребцы взялись за весла — рабам не разрешалось приближаться к Амону. Пока лодка двигалась, подул прохладный ветерок. Найн налил вина в кубок Амона, наблюдая, как его волосы развеваются на ветру, и спросил то, что его всегда интересовало:

— Твое тело такое горячее… тебе не неудобно в такую жару?

— Это ерунда.

Все еще испытывая любопытство, Найн протянул руку и снова коснулся его руки. При такой жаре обычный человек получил бы травму или смерть. Глаза Амона слегка округлились, когда он увидел, что пальцы Найн снова прикасаются к нему.

— Ты действительно можешь почувствовать это по-настоящему только из-за этого?

Прежде чем Найн успел ответить, сильная рука обвилась вокруг его талии, как змея. В мгновение ока Амон притянул его к себе на колени, усадив Найна поперек своих бедер. Смутившись, Найн покраснел и откинулся на мускулистую руку Амона. Никто не отреагировал — такое случалось достаточно часто, поэтому священники не удивлялись.

Амон медленно потягивал вино, баюкая Найн. Охваченный жаром его объятий, Найн не знал, что делать. Амон спросил:

— Теперь ты это чувствуешь?

— ...Да.

Теперь он действительно мог чувствовать это. Обычно Найн не сильно страдал от жары, но вскоре на его лбу выступили капельки пота. Амон выглядел довольным, поэтому Найн не осмелился попросить отпустить его и просто терпел. Выпив еще вина, Амон слизнул пот, стекающий по виску Найна.

— Такой прекрасный аромат.

Было неясно, имел ли он в виду вино или Найна. К счастью, под навесом, когда жрецы обмахивали их веерами, жар Амона постепенно начал остывать.

Когда лодка скользила по озеру, солнечные блики на воде казались сказочными. Найн, убаюканный в объятиях Амона, легонько брыкался ногами и любовался прекрасным видом. В конце концов, тело Амона остыло настолько, что стало казаться даже холоднее, чем у обычного человека.

Успокоенный прохладой, легким ветерком и теплыми коленями Амона, Найн прикрыл веки. Как только он начал дремать, внезапный порыв ветра раскачал лодку, за которым последовали крики, заставившие его проснуться.

Со своего высокого положения на лодке Найн сразу увидел, что произошло. Когда волны подбросили лодку, несколько священников, стоявших у борта, упали в воду. Он заметил, как они бьются руками, изо всех сил пытаясь удержаться на плаву.

— П-пожалуйста, помогите! Спасите нас!

Скорее всего, они были плохими пловцами и глотали воду, пытаясь добраться до лодки. Найн уже собирался сказать кому-нибудь, чтобы бросили им веревку или доску, когда над его головой раздался смех.

— Ха-ха-ха! Посмотри на них — мечутся, как водяные жуки.

Амон смеялся, наблюдая, как тонут жрецы. Еще более шокирующим было то, что священники, которые собирались бросить пустые бочки для спасения, опустили руки при замечании Амона.

Амон погладил Найна, совершенно безразлично глядя вниз на тонущих людей. Это были его верные слуги, и все же он с удовольствием наблюдал, как они борются, словно муравьи, попавшие в дождевую воду.

По затылку Найна пробежали мурашки. Как он мог находить это забавным? Люди умирали… Если бы в воде были Попо или Ру, Найн никогда бы не сидел вот так спокойно.

Пока Найн наблюдал за улыбкой Амона, в голове у него возник вопрос. Действительно ли Амон восхищается благородной борьбой своих последователей? Или ему просто нравится наблюдать, как умирают люди, подобно насекомым?

Но еще более пугающими, чем отношение Амона, были священники, которые хлопали вместе с ним.

— Да, Ша. Они действительно плещутся, как водяные жуки.

Оссен Ияд, главный жрец Амона, выглядел особенно довольным. Оглянувшись, Найн увидел, что другие тоже улыбаются.

Моменты, подобные этому, заставляли Найна чувствовать себя далеким — не только от Амона, но и от всех остальных. Вот почему, несмотря на почитание и любовь к Амону, он не решался искать его. Холодная тяжесть давила ему на грудь, как камень.

Оссен Ияд приказал лодке плыть быстрее, затем повернулся к Найну.

— Вы тоже получаете удовольствие, Ша Найн?

Сидя на коленях у Амона, Найн укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Чувствуя пристальный взгляд Амона сверху, он заставил себя ответить.

— ...Да.

— Пока оба Ша довольны, это большая честь для нас.

Оссен низко поклонился, затем внезапно повернулся и вышвырнул ближайшего священника за борт. Священник закричал, падая в воду, а Найн ахнул. Его сердце бешено колотилось. Заметив это, Амон положил руку на грудь Найна. Его, теперь уже остывшая рука, нежно поглаживала Найна, но вместо того, чтобы успокоить его, это только обострило ее нервы.

Неужели они действительно утонули бы и умерли вот так? Когда Найн с тревогой огляделся по сторонам, он с облегчением увидел, что маленькие гребные лодки, следовавшие за кораблем Ша, осторожно вытаскивали упавших жрецов из воды одного за другим. Священники на гребных лодках поднялись на борт по веревкам, чтобы занять место тех, кто упал. Это был плавный обмен.

К счастью, после этого больше никто не упал в воду. Но даже в этом случае, находясь в объятиях того, кто всего несколько минут назад находил удовольствие в том, что тонут люди, Найн испытывал невыносимое чувство удушья. Он мягко выскользнул из объятий Амона и подошел ближе к перилам.

— Ша Найн, опасно подходить слишком близко.

Один из священников, заменивший упавшего, стоял позади него с большим веером, отбрасывающим тень на Найна, и говорил мягким тоном. Найн проигнорировал его и уставился на покрытую рябью поверхность. Вода в озере была не столько прозрачной, сколько мутно-голубой. Время от времени мимо лодки проплывали листья лотоса и водные растения.

Когда он смотрел на легкую рябь воды, в голову ему приходили темные и пугающие мысли. Несмотря на то, что Найн знал, что Амон дорожит им, он не мог избавиться от чувства, что когда-нибудь Амон может причинить ему вред. Возможно, из-за того, что Амон относился к человеческим жизням как к пустякам, Найн боялся, что к его собственной жизни могут относиться точно так же.

Один из священников, явно нервничавший из-за того, что Найн стоял так близко к краю, быстро принес стул. Но Найн не сел. Вместо этого он облокотился на перила, вцепившись в них обеими руками, вглядываясь в озеро. Несмотря на жару, вода выглядела прохладной и манящей.

«Если я упаду, сначала может быть больно, но как только мои легкие наполнятся водой, я больше не буду чувствовать жара. После этого может наступить мир...»

Найн вздрогнул. Амон поднялся и внезапно обнял его сзади.

— О чем ты так глубоко задумался?

— Просто...

— Просто?

Руки Амона крепко обхватили Найна за талию, как будто никогда не собирались отпускать. Найн тупо уставился на воду и заговорил.

— ...Я думал, что было бы, если бы я упал в воду.

Как только он это сказал, Амон схватил его за подбородок и повернул лицом к себе. Амон долго смотрел ему в глаза, а затем улыбка медленно сползла с его лица. Он повернулся к Оссену Ияду и спросил:

— Найн умеет плавать?

— Нет, Ша.

— Тогда зачем ему говорить что-то подобное?

Оссена Ияда побледнел, от ровного тона Амона. Прежде чем Найн успел объясниться, Амон нежно погладил его по щеке и поцеловал в уголок глаза.

— Полагаю, мне придется обезглавить всех священников, которые прислуживают тебе. Если тебе приходят в голову такие мысли, они, должно быть, плохо справляются со своей работой. Я заменю их теми, кто сможет должным образом позаботиться о тебе.

Найн, который чувствовал себя странно ошеломленным и бессильным, тут же пришел в себя. Однажды Амон уже казнил почти половину жрецов и рабов в святилище Найна. После этого Найн потерял сознание от шока, и с тех пор Амон не повторял этого, но он одназначно мог снова это сделать. Найн поспешил ответить:

— Нет, Амон. Они делают хорошую работу. Пожалуйста, не надо.

— В самом деле?

Амон с нежностью ласкал Найна. Каждое место, где проходили его пальцы, вызывало у Найна мурашки по коже. Когда он посмотрел в эти холодные золотистые глаза, ему снова вспомнилось: Амон был абсолютным правителем Трастасы, живым богом. По сравнению с ним Найн был не более чем жалким человечишкой.

— Ты всегда беспокоишься о бесполезных вещах.

Нагретые солнцем пальцы Амона откинули влажные волосы Найн в сторону. Его золотистые глаза, более яркие, чем обычно, пристально смотрели на Найна. Его губы изогнулись в леденящую душу линию.

— Ради тебя я бы без колебаний растоптал тысячи, десятки тысяч человеческих жизней. Такие вещи ничего не значат. Ты должен жить, несмотря ни на что, моя любовь.

Эти слова были наполнены неподдельной любовью — и все же они заставили Найна содрогнуться.

Он почитал и любил Амона… Когда Амон проявлял к нему привязанность, он чувствовал радость и тепло. Но временами любовь и внимание Амона становились невыносимыми. Найну часто казалось, что даже когда они разговаривали, они не общались по-настоящему. Как будто они были принципиально разными существами, навсегда неспособными понять друг друга.

Конечно. Амон - бог… А он всего лишь человек, который никак не мог понять его.

Священники всегда говорили ему: никогда не сомневайся в воле Ша Амона. Подвергать сомнению Ша Амона или бросать ему вызов - богохульство и тяжкий грех. Среди всех форм смерти, смерть за него является самой значимой, самой почетной — и гарантирует вечную радость в загробной жизни...

У Найна сдавило грудь, но он повторил эти слова про себя, пытаясь успокоить свое сердце. Если он не будет осторожен, другие могут быть наказаны и убиты за его беспечность. Он подозревал, что Амон неправильно понял его слова.

— Амон, я просто сказал глупость из-за жары. Я не умею плавать, но могу немного поплескаться.

Найн старался говорить небрежно, когда снова бросил взгляд на озеро. Он слегка пожал плечами и мягко добавил:

— Но теперь, когда я смотрю снова, вода кажется слишком грязной, чтобы в ней плескаться.

Взгляд Амона медленно скользнул по телу Найна. Через мгновение он медленно кивнул, как будто до него дошло.

— Понятно. Ты сильно вспотел.

Очевидно, удовлетворенный этим объяснением, резкость в золотистых глазах Амона ослабла. Оссен Ияд, чье лицо побледнело, вежливо заговорил, как ни в чем не бывало:

— Идите отдохните под навесом, Ша Найн, освежитесь.

Найн отвернулся от ряби на воде и вернулся на свое место. Как только он сел, священники тут же принесли веера и лед. Они вытерли ему руки и ноги холодными полотенцами, смоченными в ледяной воде, и старательно обмахивали его веерами. Амон взял большой кубик льда, откусил его до приемлемого размера и поднес к губам Найна.

— Ты - тот, кем я дорожу и обожаю больше всего на свете. Всегда будь осторожен с собой. Если с тобой что-нибудь случится, за это поплатятся те, кто о тебе заботится.

— Да, Амон. Я всегда буду помнить об этом.

Найн послушно ответил и взял лед в рот. Когда он растаял, жар внутри него медленно спал. Он обессиленно откинулся назад, Амон приподнял его подбородок согнутым пальцем. Запечатлев прохладный поцелуй на губах Найна, он прошептал:

— Пока я не устану от всего этого, ты должен прожить очень долго.

Самый ценный, самый обожаемый — пока не устанет...

Найн помолчал, проглатывая лед, а затем тихо ответил:

— Да.

Стоявший неподалеку Оссен, который молчал, бросил на Найна острый, скрытый взгляд, которого больше никто не заметил.

***

— Какая роскошь...

Ру радостно улыбнулся, заглядывая в наполненный льдом таз. Лед был подарен после прогулки на лодке - прислан прямо из святилища Амона. В таком месте, как Трастаса, где круглый год было жарко, лед был редким сокровищем. Обычно его готовили в ледяных камерах с использованием камней маны — на каждую корзину со льдом уходило около десяти камней.

Священники, управляющие ледяными емкостями, каждый час заменяли тающий лед, обливаясь потом. Благодаря их усилиям в святилище Найна теперь царила редкая прохладная атмосфера. Ру, наслаждаясь этим необычным комфортом, ухмыльнулся от уха до уха.

— Как прошла вчерашняя прогулка на лодке, лорд Найн?

Он протянул Найну холодный напиток, приготовленный из кисло-сладкого гранатового сока с плавающим льдом. Точно так же, как только избранные могли войти в святилище Амона, только избранным было позволено подняться на его лодку. Пока Найн гуляла с Амоном, Ру, Попо и другие жрецы тихо ждали на берегу озера.

— Э-э, то же самое, что когда мы плаваем одни.

Найн пригубил гранатовый напиток и тут же поморщился. Он был слишком кислым. Священник быстро заменил его другой бутылкой. Только после того, как он выпил охлажденного пальмового вина, подслащенного медом, его лицо расслабилось.

— Там был Ша Амон — это не могло быть так же, как у нас.

Ру, выпив гранатовый сок, не подозревая о его кислинке, посмотрела на Найна глазами, полными благоговения и зависти. Было очевидно, что он сам стремился подняться на борт священной ладьи. Найн горько улыбнулся. Вчера Ша Амон находил удовольствие в наблюдении за тонущими людьми.… В отличие от их прогулок на лодке.

С этой мыслью Найн отставил вино в сторону, сделав всего несколько глотков. Ру попробовал его, поморщился и сказал:

— Лорд Найн предпочитает поменьше сладкого. Пожалуйста, принесите свежее.

— Да, сию минуту.

Священник вежливо поклонился и принес новую порцию пальмового вина. На этот раз, с меньшим количеством меда, оно идеально подошло Найну по вкусу. Увидев, что он выпил половину чашки, Ру гордо просиял.

— Видите? Я действительно нужен вам рядом, лорд Найн.

В его глазах, казалось, была мольба: «В следующий раз, пожалуйста, поговорите с Ша Амоном и позвольте мне присоединиться к вам на лодке». Как раз в тот момент, когда он с надеждой посмотрел на Найна, Попо ущипнул его за ухо.

— Не проявляй неуважения к Ша.

— Когда я был непочтителен? Я всегда милый и верный слуга перед Ша.

Лу лучезарно улыбнулся и потерся щекой о колено Найна. Иу, стоявший на страже в дверях, с отвращением скосил глаз при виде этого зрелища. Когда их взгляды встретились, Ру фыркнул и еще сильнее прижался к Найну.

Пока Ру донимал его подробностями о прогулке на лодке, Найн медленно погладил его по волосам и подумал: «Если бы на месте Ша был Ру, а не я, возможно, он был бы счастливее. Он был бы не прочь посмотреть, как рабы сражаются насмерть или тонут...

Но Найн покачал головой и отогнал эту мысль. Даже озвучить подобное было бы преступлением для Ру.

— Начнем ли мы готовиться к ритуалу прямо сейчас, лорд Найн? — сладко спросила Попо, указывая на священников.

Найн вздохнул вместо ответа и перевернулся на бок.

Во вчерашней совместной прогулке на лодке с Амоном были свои хорошие моменты, но во многих отношениях это было утомительно. Независимо от того, насколько сильно Амон лелеял его и заботился о нем, Найн никогда не мог позволить себе относиться к этому человеку легкомысленно - это было вполне естественно. Иногда, проведя время с Амоном, Найн чувствовал мышечную боль от сильного напряжения. Он хотел, по крайней мере, отдохнуть всего один день, но, в отличие от банкетов, церемонии не были мероприятиями, которые можно было пропустить без веской причины.

И, честно говоря, даже без мышечной боли он никогда не хотел присутствовать на этих церемониях...

Испустив несколько долгих вздохов, Найн медленно поднялся на ноги. Как будто они ждали, подошли жрецы с его церемониальными одеждами, украшениями и живыми платформами — рабами, — которые использовались для его поддержки. Зная, как сильно Найн не любит посещать церемонии, священники были сегодня особенно осторожны в своей службе.

Найн предпочитал носить каласирис на церемониях, а не набедренную повязку, которая оставляла его верхнюю часть тела полностью обнаженной. Тонко гофрированная ткань плавно облегала его тело. Ниспадающее с плеч до лодыжек длинное одеяние придавало ему вид еще более торжественный и благородный, чем обычно.

Жрецы обвязали его талию широким поясом, позолоченным и украшенным множеством опалов. С него свисали две ленты из серебряных и золотых нитей разной длины, каждая заканчивалась сверкающим золотым кулоном в форме быка.

Ему на плечи набросили шаль, прозрачную, как крылья стрекозы. Его запястья и лодыжки украшали тяжелые золотые украшения, а с шеи свисал блестящий пашиум*. По каждому краю ожерелья были выложены равномерно расположенные бусины из лазурита, сплетенные из платиновых стержней и фаянса.

— Это слишком тяжело, — пробормотал Найн, когда в его волосы и уши были вделаны новые золотые украшения.

Чем больше их добавлялось, тем тяжелее ему становилось, и он вздохнул. Это была одна из причин, по которой он не любил церемоний. Он неоднократно говорил им использовать более легкие металлы вместо чистого золота, но священники всегда предлагали чистое золото, бросая нервные взгляды.

— Но так простолюдины еще лучше увидят ваше величество.

Попо успокоила его, заменив серьги на более легкие. Тем не менее, они были тяжелыми — треугольные янтарно-золотые, украшенные чередующимися черными и белыми жемчужинами. После надевания нескольких толстых золотых колец и прикрепления дополнительных украшений к поясу облачение было, наконец, завершено. Священники просияли, но Найн шел медленно, волоча свое отяжелевшее тело с угрюмым лицом.

В отличие от предыдущего банкета, сегодняшняя церемония требовала спуска до площадки у ворот Четвертой Башни. Поскольку это было мероприятие, призванное продемонстрировать величие Амона, присутствовать разрешалось и простолюдинам. Иногда его проводили еще ниже, за воротами Пятой башни. Сегодняшняя аудитория состояла в основном из богатых купцов или землевладельцев из низшей знати, которые пожертвовали большие суммы, чтобы попасть на мероприятие.

Под палящим солнцем носильщики паланкина часто сменяли друг друга, когда несли Найна к воротам Третьей Башни. Дальше путь для носильщиков был самым трудным. Если бы они ехали через Пятые ворота, то, по крайней мере, воспользовались бы экипажами из-за большого расстояния.

Не только носильщики, но даже жрецы, которые не осмеливались ехать в повозке перед Ша, были мокрыми от пота. Это были те же самые люди, которые рыдали бы и умоляли позволить им нести Найна на своих спинах, если бы он хотя бы намекнул на то, что хочет идти самостоятельно. Найн подумал про себя, что, вернувшись в свое святилище, он должен вознаградить жрецов и рабов за их сегодняшние усилия.

К тому времени, когда они добрались до ворот Четвертой Башни, солнце начало клониться к закату. В этот палящий сезон церемонии проводились ближе к вечеру, поскольку те, кто стоял под полуденным солнцем, могли получить тепловой удар, обезвоживание или ожоги.

Ворота Четвертой Башни были жилым районом для священников с высококлассными домами и магазинами. Церемония должна была состояться на огромной центральной площади этого района. Площадь была так забита людьми, что трудно было найти свободоне место даже для шага. На самой высокой точке было отведено место для Ша — гораздо выше, чем любое другое на банкете, — а Найна ждали десятки ступенек.

— Ша прибыл. Всем замолчать!

Услышав крик священников, ропщущая толпа замолчала и пала ниц в знак почтения. Даже с низко склоненными головами они пристально следили за Найном. Под этими пристальными взглядами, горящими странным возбуждением и пылом, Найн спустился со своего паланкина.

Он тихо вздохнул и начал подниматься по лестнице. Его веероносец, сопровождающие его священники и помощники последовали за ним. С каждым шагом драгоценные камни на его кожаных сандалиях ослепительно сверкали. Солнечный свет падал на украшения по всему его телу, заставляя их сиять еще ярче. Найн, слегка запыхавшись, поднялся по ступенькам. Пока он не достиг вершины, все оставались распростертыми ниц, не смея поднять головы.

Мысленно проклиная тяжелые золотые украшения, Найн стоял и ждал Амона. Вскоре после того, как он достиг вершины, появился Амон. Найн с завистью посмотрел на относительно простые украшения Амона. Амон поднимался по лестнице без каких-либо признаков напряжения.

— Ша Амон.

Когда Амон добрался до верхнего трона, Найн почтительно поклонился. Но затем он заметил, что жрецы тащат большой сундук вверх по ступенькам позади него. Пока Найн с любопытством наблюдал, они осторожно поставили его в тень от навеса и открыли — показался холодный лед.

— Ша Амон приказал сделать это, беспокоясь о Ша Найн.

Оссен Ияд улыбнулся, его морщинистое лицо стало добрым. Найн был удивлен, что Амон все еще помнит его жалобу на жару во время прогулки на лодке. Позади него Ру разинул рот, уставившись на сундук со льдом. Найн тоже долго смотрел, прежде чем сумел отвести взгляд и поблагодарить Амона.

— Искренне благодарю тебя, Амон.

— Похоже, в этом году ты особенно чувствителен к жаре. Сообщай мне в любое время, когда тебе это понадобится.

Говоря безразличным тоном, Амон жестом пригласил его сесть. Пока жрецы смачивали полотенца в ледяной воде, Найн занял свое место. Прохладные полотенца прижались к его шее и конечностям, снимая напряжение с лица, вызванное формальностями.

Как только Амон и Найн полностью уселись, Оссен Ияд громко крикнул:

— Поклонитесь Ша!

Его крик эхом разнесся по лестнице, от священника к священнику, до самого основания. Сотни священников закричали:

— Верные слуги приветствуют Великого и Всемогущего Ша! Даже в загробной жизни мы будем служить Ша вечно!

Затем тысячи последователей, не священников, повторили в унисон:

— Верные слуги приветствуют Великого и Всемогущего Ша! Ценой наших жизней мы будем служить Ша!

Площадь содрогалась от оглушительного крика. Каждый раз, когда Найн слышал этот раскатистый звук, он ошеломлял его. Восседание над всеми их склоненными головами вызвало у него странный трепет, за которым быстро последовал страх. Он знал, что это были фанатичные поклонники. И конечно, по-настоящему они поклонялись не ему, а Амону.

— Ша, мы можем начать церемонию? — обернулся и вежливо спросил Оссен Ияд, который высокомерно смотрел на толпу сверху вниз.

Когда Найн сделала глубокий вдох, Амон слегка кивнул. Получив сигнал Ша, Оссен махнул рукой, и жрецы начали ритуал в идеальной координации. Склонившиеся последователи встали.

Сначала священники несли дорогие подношения, принесенные последователями, вверх по ступеням. Подобно муравьям, несущим еду, они двигались организованными рядами. Сверкающие сокровища из золота и серебра громоздились всего двумя уровнями ниже трона Ша. Найн отвел взгляд от растущей горы богатства.

Прямо под ними в креслах сидели Реша. Их стулья были намного проще, чем у Ша, хотя все еще обделаны скромными украшениями. В отличие от жрецов, Реша были достаточно благородны, чтобы занять места перед Ша.

В то время как Ша были одеты более экстравагантно, чем обычно, Реша сегодня были одеты попроще - это был не банкет, а священная церемония. Тем не менее, их красота и изящество сияли, как лепестки цветов.

Порядок рассадки Реша обычно отражал силу их семейного происхождения. Как правило, ближайшие места доставались родственникам великого жреца Ха-Нет Оссена Ияда или Главного жреца Ам-Нет. Но сегодня, как ни странно, сразу после Оссена Ияда... сидел Лан Гвен.

* Широкое веерообразное ожерелье.

«Поддерживает ли Лан Гвен кто-то настолько могущественный?»

Найн ненадолго задумался, но быстро понял — нет. Если бы у него была влиятельная поддержка, он не сидел бы в самом низу во время банкета в зале Цветущего Лотоса. Единственная причина, по которой он теперь сидел сверху на церемонии, была исключительной: потому что Ша Амон единственный раз проявил к нему интерес. Жрецы соответствующим образом переставили сиденья.

Бессознательно Найн бросил взгляд на лицо Амона. К счастью, на этот раз Амон не проявил ни малейшего интереса к Лан Гвен. Он казался безразличным ко всему окружающему, взяв в руки прекрасный драгоценный камень из числа подношений, тщательно отобранных Оссеном Иядом. Когда Найн услышал хруст, издаваемый Амоном, вгрызающегося в крупный топаз, он вздрогнул.

Затем Оссен Ияд приблизился на коленях, поднося еще часть кучи драгоценных камней. Перед ними сверкали драгоценные камни всех цветов и блеска. Найн, в отличие от Амона, не мог раздавливать драгоценные камни зубами. Вместо этого он сорвал блестящую черную жемчужину и проглотил ее — жемчуг был единственным драгоценным камнем, который люди могли безопасно употребить в пищу.

Когда оба Ша приняли подношения, священники вынесли большие подносы. Перед каждым Реша также поставили подносы поменьше. Вскоре были расставлены блюда, приготовленные с особой тщательностью с самого рассвета.

Ароматное вино в темно-синих бутылках, запеченные целиком телята, гигантская рыба на пару с нежным мясом на золотых блюдах, фрукты, свисающие с золотых ветвей, словно все еще на дереве, десерты, украшенные драгоценными камнями, и свежие цветы, разбросанные по земле, — все это было воплощением экстравагантности и снисходительности.

Как только еда была подана, церемония перешла к следующему этапу. Жрецы, державшие огромные барабаны, подняли свои палочки и начали бить: бум, бум, бум. Найн в тревоге прикусил внутреннюю сторону щеки — начиналась самая страшная для него часть церемонии.

С дальнего конца площади въехали две колесницы. Воины высоко подняли мечи и закричали; толпа взревела в ответ. За колесницами маршировали ряды вооруженных солдат. Процессия медленно обошла площадь, осыпаемая лепестками, которые бросала толпа.

Когда колесницы сделали полный круг, воины спешились и подошли к основанию лестницы. Опустившись на колени, они закричали:

— С храбрым сердцем льва и преданной душой осла мы приветствуем Ша. Я Юкаст из семьи Иден!

— Я Хасиф из семьи Сефар. Я смиренно предлагаю свое тело и дух Ша.

Это были воины благородного происхождения, и солдаты, следовавшие за ними, были не рабами, а формально обученными молодыми людьми. Выразив свое почтение, они разошлись веером по обе стороны площади. Сердце Найна заколотилось — он знал, что будет дальше.

В отличие от коротких поединков между рабами на банкетах, церемонии включали масштабные массовые бои. Для Ша это было зрелищем доблести, демонстрацией, призванной принести им удовлетворение. Чем кровавее, чем жестче, тем лучше. Сражение и смерть за Ша считались благородными семьями, участвовавшими в нем, благословением.

Конечно, те, кто победил и выжил, были осыпаны славой, богатством и прославлением.

Воины, украшенные фамильными гербами, подняли мечи и щиты и издали боевой клич. Толпа присоединилась к ним, бурно приветствуя. Вскоре воины бросились в атаку, врезаясь друг в друга. Эхом отозвался лязг металла: лязг, лязг!

Со своего высокого места Найн мог видеть все, и ничто не загораживало ему обзор. Все воины были элитой, совершавшей подвиги, на которые обычные люди никогда не были способны — прыгали выше головы человека, подбрасывая противников в воздух.

Такое зрелище можно было увидеть только во время церемоний в честь Ша. Лица толпы раскраснелись от возбуждения. Оссен Ияд с улыбкой наблюдал за битвой и повернулся к Амону, который наблюдал со спокойным интересом.

— Ша, что думаете? Как думайте, какой воин победит?

— Сефар. Для человека у него хорошие навыки.

— Действительно. Судьба их дома зависит от этой битвы. Хасеф из Сефара - их единственный наследник.

Поклонившись, Оссен поделился этой информацией. Затем он повернулся к Найну, который закусил губу, наблюдая за боем.

— Ша Найн, как думаете, какой воин победит?

Найн, чувствуя, как его грудь колотится при каждом ударе барабанов, ответил с запозданием.

— ...Я согласен с повелителем Амоном.

— Ах, да. Глупый вопрос от вашего слуги.

Лесть Оссена осталась неуслышанной — Найн был зациклен на кровавой бойне перед ним. Люди наносили удары ножом и умирали. Он глубоко вздохнул, пытаясь смочить пересохший рот. Они дерутся, потому что верят, что будут благословлены в загробной жизни...

Но тогда — существует ли вообще загробная жизнь?

Это был богохульный вопрос, который никогда не должен был возникать в Великом Храме Амона. Это был вопрос, который Найн не мог задать никому — ни здесь, ни когда-либо. И все же он навсегда остался в его сердце. Когда он стал свидетелем нечеловеческих способностей Амона, загробная жизнь показалась ему возможной. Но в другие моменты Найн даже не мог поверить в свою собственную роль Ша, не говоря уже о загробной жизни.

Если загробной жизни не существовало, то эти люди просто убивали друг друга ради развлечения — бессмысленная, гротескная резня.

Плоть была разорвана. Текла кровь. Найн наконец отвернулся. Попо, стоявшая позади него, нежно помассировала ему плечи и прошептал:

— Лорд Найн, возможно, сегодняшний церемониальный наряд утомил вас?

Ее пальцы, под видом массажа, слегка повели его подбородок назад. У Найна не было выбора, кроме как смотреть снова. Почти половина бойцов уже пала.

Хасеф Сефарский двинулся, как лев сквозь овец. Когда его меч рассек шею врага, Найн вздрогнул и крепко зажмурился. Изо всех сил стараясь сохранять самообладание, он перевел взгляд на еду. Он даже отдаленно не был голоден, но притворился, что ему интересно.

— Я хочу абрикос.

Священник быстро нарезал один и протянул ему. Откусив кусочек, он почувствовал, что пережевывает мякоть. Вскоре он выплюнул это, и священник низко поклонился в знак извинения, в то время как другой опустился на колени и вытер липкие пальцы Найна холодным полотенцем.

Найн коротко пробормотал:

— Холодной воды.

— Да, Ша.

Священник, принесший абрикос, удалился, а другой протянул золотую чашу, наполненную ледяной водой. Даже наполовину растаявшая вода из кувшина со льдом была ледяной. Найн выпил настоянную на травах воду, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Оглядевшись, он не увидел ни одного человека, который разделил бы его реакцию. Никто не испугался. На самом деле, многие вытянули шеи, желая лучше видеть. Амон наблюдал за битвой с веселым интересом, в то время как Реша спокойно делали ставки на исход. Ру попеременно наблюдал за боем и смотрел на Ша Амона полными благоговения глазами.

Найн чувствовал себя единственным ненормальным человеком здесь.

Все остальные наслаждались этим, но он никогда не мог. Каждый раз по его спине пробегал озноб, а на коже выступали бисеринки холодного пота. Он всегда винил в этом жару. Предполагалось, что он благословит доблестных воинов, отдавших свои жизни за Ша. Но он ненавидел кровь, крики, смерть. Ша не должен был чувствовать себя так...

Никто не обращался с ним плохо. Никто не причинил ему вреда. Амон нежно заботился о нем. Так почему же он страдал от этого непрекращающегося чувства страха? От этой мысли его охватили сокрушительная печаль и беспомощность.

— Убей его! Убей его!

— Размозжи ему череп!

— Разорвите его в клочья!

Возвращенный в настоящее ревом толпы, Найн поднял глаза. С противоположной стороны остался только один воин. Как и предсказывал Амон, Хасеф из Сефара победил. Несколько солдат стояли позади него. Хасеф, весь в крови, смотрел раскаленными добела глазами. Оставшийся враг пошатнулся, попытался дать отпор, но вскоре был повержен — его грудь была разрублена, из нее лилась кровь.

Толпа взорвалась, выкрикивая имя Амона в неистовом поклонении.

Хасеф торжествующе обезглавил поверженного врага. Жрец быстро выступил вперед с золотым подносом, на который была положена голова с широко раскрытыми глазами. Короткими, быстрыми шагами священник поднялся по десяткам ступенек. Головы других павших солдат также были положены в качестве подношений поверх груды сокровищ на алтаре. С алтаря стекала струйка крови, пропитывая нижние слои роскошного подношения.

Чтобы развить импульс ритуала, жрецы теперь выводили быков и свиней. Когда они забивали кричащих животных, их белые одежды намокли, окрасившись красным. Жрецы, окутанные паром и кровью, водрузили только что убитых животных на алтарь.

Отрубленные головы воинов и забитые животные.

Как будто в глазах Ша люди и звери ничем не отличались.

Пока жрецы, обагренные кровью зверей, танцевали от радости, широко раскрытые глаза мертвых смотрели на Ша. Даже после смерти, когда их тела приносились в жертву, их взгляды были полны преданного благоговения.

При виде этого, ладони Найна вспотели, а желудок скрутило. В такие моменты, как эти, ему хотелось, чтобы его чувства притупились. Если бы его зрение и слух были затуманены, возможно, ужас казался бы более отдаленным.

Сжав челюсти и глядя прямо перед собой, он терпел. Попо осторожно вытерла пот с его лба и прошептала достаточно тихо, чтобы слышал только он.

— У вас все замечательно получается, лорд Найн. С каждым разом вы становитесь все более достойным и набожным. Ша Амон, несомненно, будет доволен.

Услышав ее теплые слова, Найн едва заметно кивнул. Он крепко сжал кулаки, не в силах разыграть аппетит даже после того, как перед ним поставили ароматные блюда. Затем он внезапно почувствовал на себе пристальный взгляд и повернул голову — Лан Гвен смотрел прямо на него. Охваченный страхом, Найна задела гордость, и он стиснул зубы.

Несмотря на то, что Ша свирепо смотрел на него, Лан Гвен долгое время спокойно выдерживал его взгляд, затем отвернулся. Он наклонился к сидящему рядом Реша, племяннику Оссена Ияда, и сказал:

— Реша Джибая, у меня есть вопрос.

Хотя он говорил тихо, острый слух Найна ясно уловил это. Только сейчас он узнал, что племянника звали Джибая. Уже раздраженный присутствием Гвен, который теперь сидел так близко и привлекал внимание Ша Амона, прекрасный Джибайя раздраженно ответил:

— Сосредоточься на церемонии, Реша Лан.

— Реша Джибая, правильная форма - Реша Гвен, поскольку Гвен - это мое настоящее имя.

Джибая бросил на него взгляд, который говорил: «Лан или Гвен — какая разница?»

— Тогда иди и смени свое имя на Гвен Лан.

Найн, который иногда наслаждался мелкими перебранками между Решами, обнаружил, что больше сосредоточен на их перепалке, чем на ужасной церемонии. Джибая холодно отвернулся, но Гвен продолжал настаивать.

— Ша Амон действительно неравнодушен к Ша Найн?

Джибая, который с достоинством потягивал вино, поперхнулся. Найн, не веря своим ушам, уронил финик, который держал в руке.

— Я... я приношу свои извинения, Ша.

Священник быстро опустился на колени, как будто он сам виноват в том, что уронил плод, и смахнул его рукавом. Другой священник поднес на маленьком блюде финик, покрытый позолоченными листьями.

Пурпурное пятно расползлось по белой льняной одежде Джибаи, когда он закашлялся. Наконец успокоившись, он в шоке уставился на Гвен — выражение его лица спрашивало: «Почему ты говоришь мне такое богохульство?»

— Ч-что ты сказал?

— О, ты разве не расслышал? Барабаны громкие. Я спросил, Ша Амон действительно...

Джибая, инстинктивно взглянув в сторону места Ша, побледнел, когда понял, что не только Найн, но даже Амон, который наблюдал, как жрецы жарили мясо для толпы, теперь смотрит в их сторону. Запаниковав, Джибая прервал его.

— Какие кощунственные слова, Реша Лан!

— Реша Гвен.

— Реша Лан. Ша Амон даровал Ша Найну божественную кровь, плоть и чистую душу. Преданные жрецы и рабы подают Ша Найну бесценные подношения и деликатесы — и все потому, что Ша Амон нежно заботится о своей супруге.

Опасаясь, что он будет наказан — или, что еще хуже, обезглавлен Амоном, — Джибая заговорил стремительным потоком. Но Гвен только с любопытством наклонил голову.

— И все же...

— Реша Лан — Реша Гвен, я имею в виду - это священная церемония. Не мог бы ты, пожалуйста, придержать язык?

— По моему мнению...

Джибая в отчаянии сунул большую виноградину в рот Гвен. Ко всеобщему удивлению, Гвен несколько раз прожевал и без усилий проглотил виноградину размером с кулак. Пока Найн и Джибая недоверчиво смотрели на Гвен, он, как ни в чем не бывало, четко заговорил:

— Ша Найн, кажется, не любит... подобные вещи. Я имею в виду жестокость.

У Джибаи отвисла челюсть. Он инстинктивно посмотрел в сторону Найна.

Хотя Найн изо всех сил старался не показывать этого публично, все, кто близко ему служил, знали, что он ненавидит вид крови. Его наказание Лан Гвен было исключительно редким событием. Даже священники избегали наказывать кого-либо в его присутствии.

Такое отношение Найна вызывало неодобрение у тех, кто был близок к Амону. В некотором смысле это даже считалось еретическим. Но никто не осмеливался открыто выступить против него — он был Ша и, что более важно, единственной любимой супругой Амона.

Теперь Джибая был весь в холодном поту, не в силах поднять голову в сторону места Ша. Найн тоже был взволнован. Он сжал кулаки и уставился на Гвен. Это его месть за порку, которую он ему устроил?

Несмотря ни на что, Гвен продолжил:

— Если Ша Амон действительно любит Ша Найна, и если Ша Найн не любит такого рода вещи...

— Ша знает!

Джибая, слегка повысив голос, уставился на Гвен со смесью страха и ярости.

— Ша Амон глубоко ценит эти священные ритуалы и находит в них радость. Поэтому Ша Найн, разделяющий его божественную сущность, тоже должен наслаждаться ими.

Несмотря на его попытки вернуть разговор в нужное русло, было слишком поздно — Амон проявил явный интерес. Он повернулся к побледневшему Найну и спросил:

— Найн, мне любопытно. Это правда, что говорит Реша Лан Гвен?

Найн колебался, губы его дрожали. Лицо Амона не было недобрым, но… ему не хватало понимания. Возможно, из-за того, что он был богом, он часто не мог прочитать выражения или эмоции людей. Найн выдавил из себя улыбку и ответил:

— Нет, Ша Амон. Как мне могут не нравиться священные обряды? Реша Лан Гвен, должно быть, сбит с толку — он все еще новичок и многого не знает.

— Это правда?

Амон наклонил голову и медленно перевел взгляд с Найна на Гвен. Что-то нечитаемое промелькнуло в его золотистых глазах. Непонимание Амона часто приводило к неприятностям — и сейчас не было исключением.

— Но даже спустя годы ты, похоже, не совсем привык к этому. Что, если ты решишь, какой будет заключительный акт сегодняшнего ритуала? Разве ты не говорил, что прогулка на лодке была более приятной?

По его сигналу Оссен Ияд, вежливо улыбаясь, опустился на колени и протянул Найну нож, сделанный из золота и инкрустированный драгоценными камнями. Найн принял его, но его вес казался невыносимым. Все его тело начало напрягаться.

— Ша Амон... Прости меня, но...

Найн выдавил улыбку. Его сжатые пальцы дрогнули.

— Мне не нравится кровь низших существ. Разве она не... грязная?

— Что ж, тогда незачем пачкать руки. Пусть это сделают священники.

Амон говорил так, словно предлагал ребенку беззаботную игру. Его тон был таким, словно говоря: «Почему бы не наступить на этих муравьев ради забавы? Это довольно забавно».

Найн глубоко вздохнул и поднял клинок. Его зрение на мгновение потемнело, затем медленно вернулось. Он позвал верховного жреца Амона.

— Оссен Ияд.

— Да, Ша Найн. Приказывайте мне, ваш верный слуга выполнит приказ.

Найн глубоко вдохнул, борясь с позывом к рвоте.

«Все как всегда. Церемония проходит как обычно — я добавляю только несколько слов. Они все равно были обречены. Я не виноват, что они умрут...»

Повторяя это снова и снова, Найн, наконец, отдал команду.

— Предложи Ша плоть и кровь двух слуг.

— Да, Ша Найн. Как прикажете.

Жрецы повели наверх по лестнице двух молодых мужчин и женщину, одурманенных наркотиками. Их лица светились восторгом, они не испытывали страха. Они низко поклонились перед алтарем, откинули волосы и охотно обнажили шеи. Воины-жрецы подняли свои топоры и опустили их.

Горячая кровь брызнула на алтарь и потекла вниз по ступеням, образуя нечто похожее на узкую красную ковровую дорожку. Разум Найна затуманился, наблюдая за этим. Истолковав его реакцию по-своему, Амон удовлетворенно улыбнулся и поцеловал его в висок.

— Отличная работа. Было очень приятно видеть... — Пробормотал Амон, гладя Найна по волосам.

Он поцеловал его в щеки, в лоб, затем прикусил опал, украшавший головной убор Найна, раздробив его зубами. Звук, с которым он треснул во рту Амона, показался Найну похожим на треск его собственных костей.

Обычно Найн оцепенел бы от шока, пока они не вернулись в святилище, но на этот раз ярость привела его в чувство быстрее. Он медленно открыл глаза, стиснул челюсть и уставился вниз на розововолосого Реша, сидящего под ним - Лан Гвена, который спокойно потягивал свой напиток, не сводя глаз с залитой кровью площади внизу.

Лан Гвен...

Вынужденный делать то, чего он не хотел, гнев Найна нашел цель. Его взгляд дрожал от ярости, когда она прожгла голову Гвен.

Вернувшись в свое святилище, Найн на несколько дней потерял аппетит. Присутствующие священники так разволновались, что тоже отказались от еды. Найн неподвижно лежал в постели, но затем внезапно резко сел. Даже по прошествии нескольких дней ярость, вскипевшая в нем, не утихла. Каждую ночь ему снились обезглавленные трупы мужчины и женщины, гнавшихся за ним.

— Лорд Найн, не хотите ли попробовать этот пирог, приготовленный из свежего инжира, собранного только вчера? Он очень сладкий и восхитительный.

— Или как насчет этого острого тушеного голубя? Мясо просто тает во рту.

— Или, может быть, суп, который варится на медленном огне весь день, с угрем без костей?

Священники преклонили колени и умоляли, но Найн ударил кулаком по кровати и закричал:

— Немедленно приведите ко мне Лан Гвен!

По команде Найна жрецы поспешили прочь. Пока Ру пытался успокоить его массажем ног, а Попо предлагала охлажденный арбуз, Лан Гвена привели еще быстрее, чем в прошлый раз.

— Истинный слуга приходит по зову Ша.

Лан Гвен бесстыдно сказал это и пал ниц. Найн, обмахиваемый заботливыми руками Ру, уставился на розовую макушку Гвен.

Конечно, Найн не мог напрямую допросить Гвен о том, что произошло во время последней церемонии. В этом был замешан Амон. Но все присутствующие хорошо знали, что Найн был в ярости на Гвен из-за этого.

— Причина, по которой я вызвал тебя сегодня...

Его голос слегка дрожал, поэтому Найн сделал глоток холодной воды, чтобы успокоиться. Он обдумывал, какое наказание назначить Гвен. В голову пришло так много идей, что было трудно выбрать. В конце концов он решил, что просто осуществит их все.

— Потому что ты дикий, низменный и невежественный...

Гвен выглядел так, будто хотел ответить, его губы слегка приоткрылись, но он снова опустил взгляд. Одного этого было достаточно, чтобы Найн посмотрела на него еще более сурово.

— Боюсь, ты плохо приспосабливаешься к Трастасе, поэтому я лично позабочусь о твоем строгом образовании.

— Да, Ша. Я приму все, что вы прикажите.

На послушном лице Гвен появилась легкая улыбка.

«Улыбка? Возможно, сейчас ты улыбаешься, но посмотрим позже».

Найн поклялся, что заставит эти красивые глаза прослезиться. С чего начать? Пока он колебался, Ру наклонился и быстро прошептал:

— Лорд Найн, сегодня довольно прохладно — может быть, попросить его выполоть сорняки в саду? За ним все равно нужно ухаживать.

Это могло сработать. Найн был заинтригован лояльным предложением Ру. Внутри его святилища, благодаря льду и магическим приспособлениям, дарованным Амоном, было прохладно, но снаружи палящее солнце опаляло землю. В такие дни даже рабов обычно оставляли в тени.

Найн взглянула на лицо Гвен с тонкими чертами. Возможно, из-за того, что он был с севера, его кожа была очень светлой и гладкой. Будет почти стыдно видеть, как его кожа обгорит до хрустящей корочки. Его тело было безошибочно мужественным, но черты лица ему хорошо подходили ему. Сегодня вместо каласириса Гвен был одет в набедренную повязку, обнажавшую верхнюю часть тела — крепкие, хорошие формы мышц. Было бы жаль испортить такой внешний вид...

Несмотря на это, гнев Найна обжег его. Он отдал приказ:

— Нанесите солнцезащитную мазь на Реша Лан Гвен.

Проницательные жрецы быстро принесли ту же мазь, которой пользовались боевые жрецы во время сильного солнца. Когда они начали размазывать густую белую пасту по телу Гвен, он с отвращением сморщил нос. Он понюхал мазь, намазанную на руки, и впервые за все время нахмурился.

— Из чего это сделано?

— В нем содержатся превосходные ингредиенты для защиты от солнца, Реша Лан Гвен.

Один священник ответил вежливо, но отрывисто. Вскоре тело Гвен стало белым и скользким от мази. Когда покрытие было завершено, жрецы вручили ему инструменты и корзину. Его руки явно не привыкли к труду — мягкие и гладкие.

— Следуй за мной.

Найн встал и пошел прочь, Гвен послушно последовала за ним. Хотя владения Найна были не такими большими, как святилище Амона, они все равно были огромными — им потребовалось более десяти минут ходьбы, чтобы добраться до места назначения. Найн часто посещал это место, откуда открывался самый красивый вид на сад. Под открытым навесом стояли широкие скамейки и столы, а также чистый бассейн. Это было идеальное место, чтобы скоротать время.

Найн растянулся на скамейке и приказал:

— Удали все до последнего сорняка из этого сада.

— Вы говорите… сорняки?

— Я хочу посмотреть, насколько ты скрупулезен. Если хоть один останется, ты будешь сурово наказан.

Это было одно из самых любимых мест Найна — настоящий рай. Между высокими пальмами протекал рукотворный ручей, прохладный и бурлящий. Широкий пруд, полный редкой рыбы, поблескивал, и птицы, привыкшие к тому, что их кормят, перепархивали с ветки на ветку, щебеча. Дорожки были вымощены камнями, а по обеим сторонам цвели яркие цветы.

По правде говоря, это место было достаточно большим, чтобы называться скорее лесом, чем садом. Полный круг по тропинке занял бы около тридцати минут ходьбы. Найн почти надеялся, что Гвен встанет на колени и в слезах будет молить о пощаде, не в силах справиться с такой тяжелой работой. В таком случае, он позволил бы себе немного милосердия — возможно, просто заставил бы его ухаживать за сорняками вокруг пруда. Но Гвен не плакал и не умолял. Вместо этого он спокойно спросил:

— Понятно. Какие из них сорняки?

Найн прищурился, глядя на него. Он притворялся, что ничего не знает? Вскоре из сада вернулся священник, держа в руках несколько растений.

— Вот эти нужно выдернуть. Будь осторожен, не потревожь редкие растения, Реша Гвен.

— Понятно. По приказу Ша я удалю их всех.

С веселой улыбкой Гвен обернул льняную ткань вокруг своей головы, как импровизированную косынку, и направился прямо в сад. Даже не оглядываясь, он присел на корточки и начал выпалывать сорняки, аккуратно складывая их в корзину.

— Хм. Скоро он прибежит обратно с жалобами. — неодобрительно пробормотал Ру, который обычно настаивал, что Ша Амону нужно больше Реша.

Ему явно не нравилось нежелание Гвен подчиниться. Но Иу, стоявший неподалеку в качестве охранника, был другого мнения.

— Я думаю, он закончит.

Ру, который нравился Найну гораздо больше, чем Иу, резко обернулся и уставился на него.

Найн подозрительно наблюдал за Гвен. Среди зелени его розовые волосы старательно подпрыгивали вверх-вниз.

Ру возразил:

— Посмотрите на его лицо и руки. Думаете, он когда-нибудь обмахивался веером, не говоря уже о настоящей работе?

Он не ошибался. Реша, обычно благородных кровей, были избалованы постоянным обслуживанием со стороны жрецов и рабов. Даже незначительное недовольство приводило к тому, что рабов пороли для более быстрого повиновения.

— Что ж, может быть, и так, но...

Иу замолчал. Найн выжидающе уставился на него. Иу почесал в затылке и пробормотал:

— В его глазах есть что-то свирепое. Нет, не свирепое — может быть...

— Что — может быть?

Иу взглянул на своего чопорного начальника, Сейнку Хоана, который бросил на него сердитый взгляд. Иу замолчал, но Найн превосходил по рангу Сейнку Хоана.

— Говори.

— Это просто... грубый термин, не предназначенный для ушей Ша.

Поколебавшись, он прочистил горло.

— Хм. Иногда к нам приходят новобранцы, которые выглядят нормально, но совершают абсурдные поступки. Мы называем их ... ттораи*. Это означает кого-то, кто немного не в себе.

— Ттораи?

Незнакомое слово сорвалось с губ Найна прежде, чем он смог остановить себя. Попо немедленно протянула ему воду, настоянную на травах.

— Это действительно вульгарное слово, неподходящее для уст Ша. Пожалуйста, прополощите рот.

Когда Сейнка Хоан пнул Иу в голень за то, что он так вольно высказался, Найн выплюнул ароматную воду. Ру возился со своей мантией, как будто хотел почистить уши. Найн подозрительно посмотрел на розововолосую головку Гвен. Несмотря на его вызывающие слова, он не казался человеком, способным вести себя иррационально...

Пока Гвен трудился под палящими лучами солнца, Найн лениво развалился на скамейке, наслаждаясь прохладительными напитками и сладостями. Наблюдая, как розовые волосы колышутся в листве, овеваемые мягким бризом, он вскоре задремал. Шум текущей воды, щебет птиц и шелест листьев убаюкали его и погрузили в мирный сон.

Когда он проснулся, солнце стояло уже низко в небе. Он сонно вздохнул и открыл глаза. Гвен нигде не было видно — должно быть, он ушел вглубь сада. Немного понаблюдав за закатом, Найн отдал приказ священнику:

— Немедленно призови Реша Лан Гвен.

* Ттораи (또라이) — это корейское сленговое выражение, которое переводится как «мудак», «псих», «сумасшедший» или «ненормальный».

Сад, конечно, был слишком велик для того, чтобы один человек мог вручную выполоть все сорняки. С самого начала Найн отдал приказ, намереваясь заставить Гвен усердно работать, а затем наказать его. Но прежде чем священник успел выйти в сад, чтобы привести его, Гвен уже выходил. Хотя Найн не планировал заставлять его работать всю ночь, уверенное возвращение Гвен перед вызовом заставило Найна нахмуриться.

— Почему ты уже выходишь? Ты закончил выпалывать все сорняки?

Гвен, с льняной тканью, которую он по глупости повязал вокруг головы, теперь перекинутой через плечо, опустился на колени перед Найном. Лучезарно улыбаясь, он ответил невозмутимым тоном:

— Да, Ша. Я выполол все сорняки в саду.

— ...Что?

Найн был так удивлен неожиданным ответом, что сел прямо. Теперь, когда он посмотрел, корзина Гвен действительно была полна сорняков. Даже священник, следивший за садом, широко раскрыл глаза при этом зрелище.

— Э-это невозможно...

Священник порылся в корзине, затем поспешил в сад. Тем временем Найн внимательно осмотрел Гвен. Неважно, как он выглядел, Гвен не казался измученным. Его кожа, все еще скользкая от мази, была едва загорелой, и он даже не вспотел. Похоже, он также не испытывал жажды после работы.

Поскольку было ясно, что ему никто не помогал, он, должно быть, выполнил эту задачу в одиночку. Но даже Найн, который никогда раньше не выдергивал сорняки, знал, что немыслимо, чтобы один человек в одиночку вычистил весь сад. Конечно, он должен был пропустить по крайней мере один или два сорняка.

Но когда садовый священник вернулся, отчет сильно отличался от ожиданий Найна.

— Ша Найн, в саду... не было найдено ни единого сорняка.

Он действительно сделал все это сам? Но как? Найн недоверчиво посмотрела на Гвен. Гвен просто улыбнулся и ответил:

— У меня довольно быстрые руки, Ша. И я дотошный по натуре.

Только после долгой паузы Найн, наконец, признал свое поражение. Кислым тоном он велел Гвен уйти на весь день. Наблюдая, как Гвен легкими шагами удаляется, Найн спросил садового священника:

— Возможно ли вообще одному человеку выполоть все сорняки в саду?

— Приношу свои извинения, Ша.… По моему личному мнению, я бы сказал, что это почти невозможно.

Отвечая, священник покрылся холодным потом. Найн глубоко вздохнул и, подперев голову рукой, пробормотал:

— Действительно… Иу, все так, как ты сказал. Вот что значит делать что-то, выходящее за рамки разумного.

— ...Простите? Ах, нет, это не совсем то, что я имел в виду...

Не настолько ли это неразумно? Найн повернулся, чтобы посмотреть на Иу, который, казалось, собирался объяснить, какого рода безумие он на самом деле имел в виду, но затем замолчал, получив еще один болезненный удар ногой в голень от Сейнки Хоана.

Поскольку его первая попытка наказания была полностью сорвана, Найн снова вызвал Гвен на следующий день. Независимо от того, использовал ли Гвен хитрости при прополке, Найн теперь намеревался проверить, сможет ли он справиться и с другими задачами.

На этот раз Найн запер Гвен в отдаленной камере, гарантируя, что он не получит никакой помощи. Под предлогом — получения надлежащих знаний он дал Гвен десять толстых книг и приказал переписать их все от руки до конца дня. При плотно закрытых дверях и окнах даже мышь не могла ни войти, ни выйти. И, как и в предыдущей задаче, скопировать целых десять томов за один день было практически невозможно.

С места, откуда он мог наблюдать за закрытой дверью, Найн провел свой день, балуясь со священниками. Когда Ру кормил его сладкими фруктами, дверь внезапно открылась — раньше, чем накануне. Широко раскрыв глаза, Найн обернулся и увидел, что Гвен улыбается, выходя из камеры, представляя десять только что переписанных книг.

— Шейн Найн, я все переписал.

— Ты переписал все десять томов?

— Да, Ша. Если хотите, пожалуйста, проверьте, правильно ли я их переписал.

Найн ошеломленно взял книги и пролистал их. Каждая страница была аккуратно заполнена, не пропущено ни строчки. Он даже наугад указал на отрывок и попросил Гвен переписать его — его почерк идеально совпадал.

Найн, который раньше сам много переписывал, сразу понял, что это абсурд. Здесь должен быть какой-то трюк. Подготовил ли он страницы заранее? Но на его теле не было места, где он мог бы спрятать такие вещи… Поскольку в результате не было никаких изъянов, у Найна не было выбора, кроме как снова отпустить его в тот день — неудовлетворенным, но без повода для наказания.

На следующий день Найн дал Гвен новое задание: очистить особенно большую площадь так тщательно, чтобы не осталось ни пылинки. Он уже сказал священникам не убирать помещение заранее. На этот раз Найн лично наблюдал со стула, чтобы убедиться, что Гвен не замышляет никаких трюков.

Гвен осмотрел инструменты для уборки, взял метлу и начал подметать самым ленивым, вялым образом, каким только было возможно. Казалось, он почти не прилагал к этому никаких усилий, и Найн, заподозрив неладное, заподозрил его. Под пристальным взглядом Попо Гвен отложил метлу и легкой походкой подошел к нему.

— Да, Ша. Ты звал меня?

— Ты думаешь, здесь действительно станет чисто, если ты будешь вот так подметать?

— Конечно, Ша. Это мой особый метод уборки. Как вы и приказали, я сделаю все безупречно чистым.

Но как бы Найн на это ни смотрел, это совсем не походило на уборку. Тем не менее, он пригрозил, что, если останется хотя бы пылинка, Гвен будет наказан. Гвен вернулся к работе, лениво волоча метлу и без особого энтузиазма протирая столбы и полы тряпкой.

— Попо, существует ли такая вещь, как «специальный метод очистки», который действительно работает подобным образом? — спросил Найн, прищурив глаза.

Попо, все еще свирепо глядя на Гвен, решительно покачала головой.

— При всем моем уважении, Ша, но, такого рода усилия только ухудшат ситуацию. Даже со специальными инструментами уборка есть уборка.

Специальные инструменты? Снаряжение Гвен было идентично тому, которым священники пользовались каждый день. Найн прищурился и наблюдал. Его взгляд метнулся к икрам Гвен, где все еще виднелись слабые шрамы от прошлых ударов плетью.

Откинувшись на спинку кресла со сладким пальмовым вином в руке, Найн потягивал и читал. Переворачивая каждую страницу, он бросал взгляд на Гвен, лениво протирающего или подметающего. Затем внезапно он резко выпрямился и огляделся.

— Лорд Найн, что-то случилось?

Сейнка Хоан отреагировал быстро, в то время как Иу тоже осмотрел местность, проследив за взглядом Найна. Найн нахмурил лоб и снова лег.

— Только что... что-то вроде муравья...

— Муравей, Ша?

Услышав это слово, присутствующие священники вскочили и начали осматривать комнату. В таком жарком климате часто появлялись вредители - и одному священнику даже было поручено вести специальную борьбу с вредителями. И все же полированный алебастровый пол был сверкающим и безупречно чистым.

— ...Уже нет?

Найн наклонил голову. Он мог бы поклясться, что почувствовал, как что-то ползет - смутное ощущение крошечных существ, снующих повсюду. Он не знал, как он это почувствовал, но чувство было на удивление реальным. Тем не менее, не имея ничего, чтобы показать это, священники опустились на колени, извиняясь.

— Приносим свои извинения, Ша. Мы удвоим наши усилия по поддержанию порядка.

Небрежным жестом отпущения Найн отмахнулся от них. Священники низко поклонились в знак благодарности и начали орлиными глазами высматривать насекомых.

Ленивая уборка Гвен закончилась, когда солнце начало садиться. Помещение было огромным и заполнено мебелью и украшениями, так что простая прогулка по нему заняла некоторое время. Отложив метлу и тряпку в сторону, Гвен с жизнерадостной улыбкой подошел к Найну.

— Уборка завершена, Ша.

— ...Это так?

Найн посмотрел на своего помощника. Попо подала едва уловимый сигнал. Священники, явно недовольные усилиями Гвен, воспользовались этим как своим шансом и начали осматривать помещение. Все они были экспертами, убиравшими святилище Найна каждый день. Если бы осталась хоть пылинка, они были бы первыми, кто указал бы на это.

Но как бы тщательно они ни искали, они не нашли ни единого пятнышка грязи. Даже Попо присоединилась к ним, только чтобы обнаружить нечто удивительное.

— Подожди, а раньше здесь разве не было изъяна? — недоверчиво пробормотал один священник.

Все не только блестело, но и царапина, которая ранее портила пол, была каким-то образом заделана. Попо, хотя и сохраняла самообладание, дернула бровью в явном недоверии. Найн надавил на Гвен.

— Реша Гвен, как именно ты это сделал?

— С помощью моего особого метода очистки, Ша. — Приветливо ответил Гвен, склонив голову.

Найн видел, как тот убирается, собственными глазами и все еще не мог понять этого. В конце концов, у священников не было оснований для жалоб, и Гвен вернулся в зал Цветущего Лотоса невредимым.

А на следующий день Найн стала свидетелем того, как несколько священников попытались подражать «методу уборки Гвен» только для того, чтобы Попо их резко отругала.

Даже после этого Гвен продолжал демонстрировать не просто впечатляющие, но и почти невозможные подвиги: нанизывал десятки тысяч бусин за один день, готовил сотни фруктов и орехов, вырезал каменные тарелки из скал, изгонял из святилища всех насекомых, удалял из плодов только косточки... и многое другое.

Затем пришло время ткать льняную ткань. Когда Найн увидел ткань, сделанную Гвен, с узорами настолько сложными, что они казались невозможными для человеческих рук, он даже перестал удивляться. Именно тогда Гвен спросил:

— Но, Ша Найн, разве нет награды за все задания, которые я хорошо выполнил?

— ...Что?

Найн, наблюдавший, как ткачи-священники в отчаянии падают духом из-за изделия Гвен, едва мог поверить своим ушам. Гвен вежливо присел рядом на колени, его красивые розовые глаза сверкали. Было невозможно упрекнуть его: «Что ты сделал хорошо?» — любой признал бы, что Гвен выполнял работу десятков опытных священников, и делала это превосходно.

— Поскольку я успешно получил обучение Ша, я почтительно прошу о награде.

Дерзость просьбы заставила Найн впиться в него взглядом. Несмотря на всю проделанную им работу, настоящая цель, устранение наглого отношения Гвен, провалилась. На самом деле, высокомерие Гвен только возросло. Хотя священники ничего не сказали, они начали смотреть на Гвен со странным любопытством. Найн даже подслушал, как рабы, ухаживавшие за лампами, перешептывались:

— Разве это не божья сила или что-то в этом роде?

Закусив губу, Найн наконец-то придумал задание, в котором, независимо от того, насколько хорошо Гвен справится, у него будет возможность придраться. Задание по своей сути субъективное.

Он слегка приподнял подбородок и отдал приказ.

— У меня сегодня затекло все тело. Попробуй сделать мне массаж.

При этих словах глаза Гвен расширились, а затем он расплылся в лучезарной улыбке, как цветок в полном расцвете. Найн, на мгновение ошеломленный этой улыбкой, услышал, как он сказал с поклоном:

— Большое вам спасибо за эту великую награду.

— ...Что? Это не награда!

«Почему он так реагирует? Каким образом массаж моего тела является наградой?»

Найн знал, что только самым тщательно отобранным высокопоставленным священникам когда-либо разрешалось прикасаться к его телу. Тем не менее, он никогда не считал это — честью. Даже если он был Ша, он все равно видел свое тело не более чем стройной мужской фигурой.

Гвен медленно поднял голову, и Найн холодно скомандовал:

— Это твое последнее задание. По твоей манере массажа я буду судить, действительно ли ты преданно служишь мне. Понял?

— Я буду служить всем своим сердцем и душой.

В его голосе прозвучала нотка удовлетворения, которая заставила Найна взглянуть на него с подозрением, прежде чем забраться на прохладную бамбуковую кровать. Священники подложили ему под грудь мягкие подушки и тщательно собрали волосы в аккуратный пучок. Они сняли с него набедренную повязку, оставив его в одном нижнем белье.

Впервые Гвен, обычно смелый и нахальный, выглядел взволнованно. При виде нижнего белья Найна, он быстро отвел взгляд. Найн слабо усмехнулся.

Всякий раз, когда люди из других регионов приезжали в Трастасу, они всегда были шокированы и не знали, куда смотреть. Гвен, который обычно носил каласирис, не был исключением. Иностранцы, как правило, одевались гораздо более консервативно, и для них мода Трастасы, вероятно, выглядела полуобнаженной.

— В чем дело? Ты ведь раздевался раньше, не так ли? Ты ведешь себя так, словно никогда не раздевался при других.

— Меня никогда никто другой не одевал и не раздевал, Ша.

Никогда? Тогда, возможно, он все-таки был не такого высокого происхождения? Заинтересованный прошлым Гвен, Найн лег лицом вниз. Щеки Гвен порозовели — в тон его волосам, — пока он украдкой поглядывал на нижнее белье Найна, а затем отводил глаза.

Нижнее белье Найна представляло собой узкий треугольник ткани, едва прикрывавший его гениталии, перевязанный веревочками на каждом бедре. С концов шнурков свисали небольшие украшения из золота и драгоценных камней, а спереди была вышивка золотой нитью. Это было типичное нижнее белье в Трастасе. На Севере носят что-нибудь другое?

Жрецы принесли маленькие бутылочки с ароматическим маслом и направили ароматы в сторону Найна. Когда он выбрал одну, перед Гвен поставили большой керамический кувшин, наполненный маслом. Пока один священник вытирал тело Найна теплыми влажными тряпками, другой подстригал и ногти Гвен. Когда его руки были готовы, Гвен полил ладони маслом. Вскоре его бледные руки заблестели, пропитанные ароматным маслом.

Найн закрыл глаза, когда теплое прикосновение Гвен нежно коснулось его ступни. На этот раз, какой бы опытной ни был Гвен, это не имело значения. Массаж был в высшей степени субъективным — было бы легко заявить, что ему это не понравилось.

И на самом деле, на этот раз Гвен был не особо хорош. Его пальцы едва касались ступни Найна, скорее приходило чувство щекотки, чем удовлетворения. Он осторожно касался каждого пальца на ноге, затем медленно гладил свод стопы Найна. Это было слишком мягко — Найн нахмурился, раздраженный щекоткой, и повернул голову.

— Ты даже этого не можешь понять правильно?

— Простите, Ша. Я впервые делаю массаж. Пожалуйста, будьте снисходительны.

Найн усмехнулся и снова лег. Наконец-то он сможет наказать Гвен. Даже после плохого массажа Найн получал удовольствие.

Пока он думал о том, какое наказание назначить, щекочущее прикосновение Гвен переместилось к его икрам. Большими пальцами он медленно надавливал вверх вдоль линий мышц, деликатно обводя гладкую кожу вокруг лодыжки.

— У вас нет волос на теле, Ша? Вы бреетесь?

— Я такими вещами не занимаюсь.

— Ваше тело действительно прекрасно...

Пытаясь избежать наказания, Гвен прибег к лести. Найн бросил на него холодный взгляд, как бы говоря: «Хватит бессмысленной болтовни». Гвен слабо улыбнулся и позволил своим рукам подняться выше. Он начал обводить мягкую складку за коленом Найна, и ощущение сменилось с щекотливого на что-то другое.

«Подожди, что это...?»

Руки Гвен скользнули вверх, как змеи, вползая на внутреннюю поверхность бедер Найна. Массаж больше походил на поддразнивание. Затем, когда скрюченные пальцы Гвен ухватились за нежную плоть возле паха Найна, Найн внезапно оттолкнул его и сел прямо.

— Ты массируешь меня или пытаешься возбудить?!

Когда оазъяренный Найн сел, жрецы ту же бросились вытирать капли масла с его тела. Гвен, пораженный, упал на колени.

— Ша, пожалуйста, дайте мне еще один шанс — я справлюсь лучше.

— С такими руками, как у тебя, что значит — делать лучше?

Священники, почувствовав настроение Найна, быстро принесли орудия наказания — не только плети, но и тяжелые кожаные лопатки, разложенные в ряд для осмотра. Найн пробежался по ним глазами. Затем Гвен подполз ближе на коленях, выражение его лица было удрученным.

— Ша… Я не люблю боль...

Найн перевел взгляд с прутьев на жалкое выражение лица Гвен. Наконец-то высокомерие исчезло. Он выглядел по-настоящему умоляющим. Гвен приподнял подол каласириса, чтобы показать икры.

— Раны на моих ногах до сих пор не зажили...

«По-моему, они выглядят почти зажившими».

Найн медленно осмотрела икры Гвен. Если не считать едва заметных следов полосок, они были бледными, правильной формы и безупречными. Найн поднял палец и постучал по стержням.

— Тогда вместо этого я буду бить тебя по бедрам.

— Ша, разве это не повредит даже больше, чем икры?

— Тем лучше для размышлений.

— Я уже глубоко задумался. Пожалуйста, проявите милосердие, Ша.

Найн усмехнулся, но розгу не взял. После всего, что сделала Гвен, и видя его нынешнее отношение, Найн почувствовал себя немного снисходительным. Ему тоже не особо нравилась порка. Дерзость Гвен раздражала, но не более того.

— Ты подумаешь о своем высокомерии?

— Да, Ша. Я размышляю.

Гвен лучезарно улыбнулся, выражение его лица было таким же свежим, как и его тело. Он нежно погладил верхнюю часть ступни Найн, и Найн с бормотанием отдернул ногу.

— В следующий раз я не буду с тобой так мягок.

— Возможно, в будущем я совершу еще больше ошибок из-за своих недостатков, но я прошу вашей милости и прощения, Ша.

«Какая наглость, этот тип!…» — подумал Найн, но вопреки себе слабая улыбка тронула его губы. Как и в случае с Ру, он начинал находить вызывающее очарование Гвен немного милым. После того как Найн увидел, как Гвен добросовестно выполняет каждое задание, ярость прошла, и на ее месте начало зарождаться что-то отдаленно похожее на привязанность.

— В таком случае позволь мне дать тебе задание. Возвращайся и научись делать правильный массаж. С таким жалким умением ты никого не сможешь удовлетворить.

— Да, в следующий раз я обязательно научусь правильной технике массажа.

Гвен вежливо ответил и склонил голову. Найн удовлетворенно улыбнулся, достаточно выплеснув свой гнев. Если подумать, Ру сегодня был странно тихим. Когда он оглянулся, то увидел, что Ру спокойно смотрит на Гвен с мрачным выражением лица. Его черные глаза мерцали от эмоций ревности. Найн знал, что он ревнивый тип, но такое отношение отличалось от того, как он относился к Иу, и Найн был втайне удивлен. Он жестом велел Гвен удалиться.

— Увидимся в следующий раз, Ша.

Гвен почтительно попрощался и отступил назад. Найн откинулся на бамбуковую кровать и позвал Ру, который стоял неподвижно, безостановочно обмахивая веером.

— Ру, иди сюда. Из-за того, что Реша Гвен так плохо умеет делать массаж, мое тело кажется еще более жестким.

— Да, лорд Найн.

Ру, погруженный в глубокую задумчивость, с усмешкой приблизился. Он передал веер другому священнику, а затем умело, с хлопающим звуком, нанес ароматное масло на свои руки. Он начал массировать кожу от икр до ступней, и это по-настоящему освежило Найна, заставив его лениво вздохнуть. Пока массаж продолжался, Найн начал дремывать с закрытыми глазами, когда Ру внезапно заговорил:

— Хотел бы я, чтобы моим отцом был Ха-Нет.

— Что ты вдруг такое говоришь?

Найн озадаченно посмотрела на Ру, который потирал спину ладонями. Хотя Ам-Нет и не был таким возвышенным, как первосвященник Ха-Нет, должность Ам-Нет, первосвященника, допущенного в Святое Святилище, все же была престижной. Вот почему Ру мог нести его веер. Пока Найн расспрашивала его, Ру преданно продолжал массаж в тишине, затем тихо заговорил:

— Если бы он был Ха-Нет, я мог бы быть кем-то немного ближе к Ша.

Найн поднял брови, не в силах понять, что он имел в виду. Ру уже достиг положения, которое все уважали с тех пор, как стала носить его веер. Найн слышал, что он уже владел несколькими особняками только за счет золота и серебра, подаренных ему Найном.

— Ру, разве ты уже не самый близкий мне?

— Ха-ха, да, именно так. Я уже самый близкий вам человек, лорд Найн...

Ру громко рассмеялся и начал массировать Найну руки с большой осторожностью. Выражение его лица и поза ничем не отличались от обычных, так что Найн вскоре пропустил это мимо ушей.

Когда массаж подходил к концу, пришел священник и сообщил Найну:

— Великий Ша Амон прошел через ворота Девятой Башни.

Сразу после предыдущего ритуала Амон отправился усмирять демонических тварей. На этот раз это было достаточно далеко, чтобы путешествие заняло несколько дней. Даже после отчета священника, Найн ничего не сказал и продолжил делать массаж. Когда он одевался после массажа, вернулся священник.

— Великий Ша Амон прошел через Ворота Третьей Башни.

— Лорд Найн, нам подготовить вас ко встрече с Ша? — почтительно спросила Попо, и Найн вспомнил события последнего ритуала.

Кровь, текущая из отрубленных голов, пропитывает алтарь, убивают животных, а люди убивают друг друга ради развлечения Ша. Тошнота, которая, как он думал, утихла за последние несколько дней, нахлынула снова.

Если бы он столкнулся с Амоном, была большая вероятность, что он снова стал бы свидетелем подобного развлечения. Амон, как правило, был еще более жестоким, чем обычно, после возвращения с охоты на зверей. Но в своем нынешнем состоянии Найн чувствовал, что не сможет этого вынести. Пытаясь стереть из памяти остатки ритуала, он медленно заговорил:

— Я плохо себя чувствую, поэтому на этот раз не выйду приветствовать Ша Амона.

— Лорд Найн, но...

Попо открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но закрыла его, когда увидела бесстрастное лицо Найна. Надев белую льняную накидку на свое намазанное ароматным маслом тело, Найн направился в сад. Он шел по ухоженной дорожке, слушая щебет птиц. Он снова подумал о Гвен. Как и ожидалось, сад был полон красивых цветов и кустарников правильной формы, без единого сорняка в поле зрения.

— Накорми их немного.

— Да, Ша.

Когда священник, следовавший за Найном, разбрасывал приготовленный корм, прилетели птицы красивых расцветок. Прирученные руками человека, они не боялись и клевали корм. Пока Найн наблюдал за ними, птицы внезапно захлопали крыльями и в панике бросились врассыпную. Ему стало любопытно, почему, но он увидел змею, бесшумно спускающуюся с дерева.

Священник подошел и проверил внешний вид змеи, убедившись, что она неядовитая, затем попятился. Они снова разбросали корм, но испуганные птицы не вернулись, оставив Найна слегка разочарованным, он продолжил идти.

Когда он вернулся после обхода сада, прибыл неожиданный гость. Это был Оссен Ияд, помощник Амона и верховный жрец. Среди людей он обладал наибольшей властью после Ша. Найн молча смотрела на него. Оссен, ожидавший с группой жрецов, низко поклонился.

— Верный слуга приветствует Ша Найна.

Священники не выказывали никакого беспокойства о том, что их колени или ладони испачкаются, когда они кланялись, касаясь лбами земли. После почтительного приветствия Оссен обратился к Найну, который молча смотрел на него.

— Ша Найн, пришло время для обряда.

— ...Уже?

— Поскольку звезды восходят на юге и западе неба, а луна входит в первую четверть, сегодняшний день подходит.

Взгляд Найна на мгновение скользнул по луне, наполовину закрытой облаками, а затем по черному ящику и различным инструментам, которые держали жрецы. Вздохнув, он слегка кивнул. Оссен Ияд и жрецы поднялись с земли. Ру и Попо отступили назад, прочитав выражение лица Найна. Затем Найн, сопровождаемый Оссеном Иядом и священниками, направился во внутреннее святилище в развевающихся белых одеждах.

Они зашли глубоко, очень глубоко, в святилище. Даже ночью оно было ярко освещено лампами, заставлено красивой мебелью, безделушками и покрытыми льном полами. Они добрались до комнаты, немного тесноватой для статуса Найна. Найн вошел первым. Когда охранники Сейнка Хоан и Иу попытались последовать за ними, Оссен Ияд преградил им путь.

— С этого момента никто, кроме священников, не может входить. Ждите снаружи.

По приказу верховного жреца Иу заколебался, но Сейнка Хоан спросил с непроницаемым лицом:

— Это приказ от Ша Амона?

— Такова воля Ша Амона.

Когда Оссен посмотрел на него, Сейнка Хоан некоторое время смотрел в ответ, затем отступил назад. Священники, которых привел Оссен, повесили несколько слоев толстой льняной ткани вместо того, чтобы закрыть дверь. Затем они вручили Сейнке Хоану и Иу маски для лица, чтобы закрыть нижнюю часть их лиц.

— Пожалуйста, надень это.

Вскоре после того, как они надели маски с сильным травяным ароматом, изнутри начал выходить дымок. Иу слегка опустил покрывало и понюхал дым, затем посмотрел на своего начальника удивленными глазами. Сейнка Хоан, казалось, тоже понял, что это было, но выражение его лица не изменилось. Твердым голосом он сказал Иу:

— Такова воля Ша Амона.

— Да, понял.

Он ответил немедленно и снова поднял маску, хотя его взгляд оставался прикованным к комнате, в которую вошли Найн и жрецы. Из глубины комнаты продолжал змеями выползать дым, и послышался голос Оссена Ияда.

— Ша Найн, пожалуйста, ложитесь поудобнее. Сейчас вы освободитесьот всех мыслей и обретете покой...

Это было последнее, что они услышали, прежде чем густой дым распространился за пределы комнаты и вокруг воцарилась тишина.

— Повелитель Амон, ах, это больно...

— Скоро я заставлю тебя почувствовать себя хорошо, — прошептал Амон и снова взял в рот теперь уже теплую мочку уха, увлажняя ее.

Вскоре наполовину выскользнувший член грубо вошел обратно с глухим стуком! Чвок.

Изо рта Найн вырвался крик. Среди боли, его макушку пронзило молниеносное наслаждение. Его разум, и без того затуманенный после пробуждения, затуманился окончательно.

— А...а!

Из его приоткрытых губ срывались прерывистые, тёплые вздохи, будто он тонул в нахлынувших ощущениях. Каждое движение отзывалось в нём глубокой волной — сначала резкой, почти невыносимо болезненной, но постепенно растворяющейся в странном, тягучем наслаждении, которое заполняло всё его тело. После нескольких попыток Найн, полностью растаяв от этого ощущения, перестал отталкивать бедра Амона.

— Хороший мальчик.

Оценив этот жест, Амон схватил Найн между ног.

В отличие от острого удовольствия, от которого у него покалывало позвоночник, член Найна безвольно повис. Как и его кожа, пространство между его ног было влажным от бесчисленных оргазмов. Когда рука Амона коснулась его, тело Найна дернулось и чутко отреагировало. От нежной ласки его голова откинулась назад, и он судорожно вдохнул.

Толстый стержень и наконечник терлись о мягкую влажную плоть, издавая похотливые звуки.

Крепко зажатый в объятиях Амона, Найн корчился от смеси боли и удовольствия.

Хорошо зная, что пик выше, когда боль, как подсластитель, смешивается с чистым удовольствием, Амон схватил грудь другой рукой. Пока он непрерывно дергал и шипал, крутя воспаленный сосок между пальцами, раздался пронзительный крик. Амон наслаждался ароматом возбуждения, оставляя следы укусов везде, где касался его рот. Он сильно прижался носом к затылку Найна и глубоко вдохнул, почти расплющив его. Один только запах вызывал в Амоне возбуждение и удовольствие.

— Ах, ах! Аа-а, повелитель Амон, ххк... нет, не надо!

От интенсивных толчков и безжалостной стимуляции промежность и бедер, Найн задрожал, словно в спазмах. Это была сухая кульминация — ничего не вышло. Сосредоточенность исчезла из его золотистых глаз, а губы, больше не способные даже стонать, лишь слабо шевелились.

Амон просунул свой длинный язык в приоткрытые губы и поцеловал его. Он лизнул изнутри с влажными, непристойными звуками, затем внезапно нахмурился. Он заметил, что язык у другого был суше, чем обычно.

Тук, тук, тук! Тело Найна яростно затряслось под Амоном. После сухого оргазма его захлестнула еще более сильная волна. Стоны, которые прекратились, возобновились снова.

— А-а-а-а! Аа!

Кульминационное наслаждение напоминало боль, и Найн издал мучительный крик, когда начал дергаться. Хотя его глаза были открыты, зрение затуманилось, и всепоглощающее наслаждение пронзило все его тело. Словно человек, падающий в пропасть, он размахивал руками, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь.

Прижимая его к себе, Амон издал удовлетворенный, томный вздох от собственного удовольствия.

После кульминации Найн вздрогнул и обмяк. Мокрые от пота волосы беспорядочно прилипли ко лбу и затылку, но у него не было сил даже смахнуть их.

Когда Амон вытащил свой скользкий, набухший член из красной, набухшей дырочки, фонтан белой спермы выплеснулся наружу и пропитал одеяло.

— Воды.

— Да, Ша, — тут же послышался ответный голос жреца, когда Амон отдал команду.

Пока Найн лежал, ошеломленный затянувшимся оргазмом, Амон взял чашу у священника и выпил. Затем, опустив голову, он прижался губами к губам Найна.

Когда сладкая вода с привкусом трав медленно увлажнила его язык и губы, Найн наконец осознал, насколько хотел пить. Амон целовал его снова и снова, пропуская воду между их губами, пока Найн не был полностью удовлетворен.

Как только жажда утолилась, к нему осторожно подошли священники с льняными салфетками, смоченными в теплой воде. Опустившись на колени, не смея поднять глаз, они начали очищать тело Амона. Затем они повернулись к Найну, безвольно лежащему на кровати. От его мокрого от пота лица до измазанной спермой кожи, вплоть до ног, они вымыли его преданными и нежными руками.

Непонимающе моргая, Найн медленно приходил в себя. Как человек, выныривающий на поверхность за воздухом после долгого погружения, он наконец сделал глубокий вдох. То ли из-за затянувшихся последствий их союза, то ли нет, прошло некоторое время, прежде чем в его голове всплыл вопрос.

— ...Как я попал в священные покои повелителя Амона?

— Я принес тебя сюда, пока ты спал.

Услышав ответ Амона, Найн с трудом вспомнил ночь, произошедшую три дня назад.

После завершения ритуала, Найн отдыхал в постели, когда за ним пришел Амон. Из-за воздействия ритуала его сонливость была глубокой, оставляя его воспоминания расплывчатыми.

И с тех пор, как они вошли в святилище Амона, они были вместе без перерыва, днем и ночью.

Даже после тщательного очищения священниками Найн некоторое время оставался слаб и вял. Только съев небольшой кусочек хлеба и несколько ломтиков дыни, он, наконец, обрел немного энергии.

Собрав воедино свою память, он спросил Амона:

— Твоя охота на монстров прошла хорошо?

— Как всегда, — ответил Амон, нежно поглаживая Найна по волосам.

Его черные пряди мягко скользнули между пальцами Амона. Проведя по ним еще несколько раз, он отдал приказ священнику:

— Принеси расческу.

— Да, Ша.

Священник ответил глубоким поклоном и вскоре вернулся с личным гребнем Найна.

Амон взял прядь волос Найна и начал расчесывать их с кончиков.

Найн вспомнил, как в первый раз, когда Амон причесывал его, жрецы были явно встревожены. Теперь никто из них, казалось, не был обеспокоен.

Амон отложил расчесанную прядь и взялся за другую, продолжая медленно и методично. Как только он это сделал, веки Найна начали тяжелеть. Хотя он говорил себе не засыпать, вскоре его сознание погрузилось в глубокий сон.

Когда он снова пришел в себя, солнце уже опускалось за горизонт. Ветерок, окрашенный теплом заката и прохладой сумерек, шевелил длинные льняные шторы, свисавшие с потолка.

Пробудившись от глубокого сна, Найн смотрел на развевающуюся белую ткань и слушал звуки прекрасной музыки. Кто бы ни играл на лире, он явно был искусен.

Найн повернул голову и удивленно моргнул — человеком, игравшим на лире, был никто иной, как Амон.

Увидев, что Найн проснулся, Амон перестал играть и подошел.

— Не хочешь ли чего-нибудь поесть?

— Да. Хм, но… твоя игра была поистине прекрасна.

— Так оно и было.

Амон слабо улыбнулся и погладил Найна по щеке. Даже золотистые глаза, которые всегда казались холодными, как металл, излучали слабое тепло, и Найн смотрел на него, как загипнотизированный.

Он был кем-то, кого Найн не мог полностью понять - кем-то, кого он боялся. И все же, именно из-за этого, тот факт, что такой безжалостный человек, как Амон, любил только его, был опьяняющим. Чувствуя себя в безопасности от страха, Найн нежно потерся щекой о ладонь Амона с благоговением и любовью.

Амон сел на край кровати и отложил лиру. Хотя лира, которой пользовался Ру, была прекрасной, она не могла сравниться с этим инструментом. Лира Амона была сделана из редкого белого дерева, покрытого красивыми узорами с замысловатой гравировкой, а драгоценные камни-топазы сверкали там, где были закреплены струны.

Найн протянул руку и легонько коснулся струн. Когда он подцепил его ногтем и слегка дернул, раздался слабый звон.

— Но я никогда раньше не слышал эту песню. Ее сочинил священник нового ритуала?

Мелодия была непохожа на обычную священническую музыку — ее тон и настроение совершенно отличались. Найн, слышал эту мелодию впервые, но почему-то она показалось ему знакомой. Где он слышал ее раньше?

Когда он задумчиво склонил голову набок, Амон ответил:

— Нет, это песня, которую играет кто-то, кто когда-то где-то жил.

— Кто-то, кто жил... где-то? — в замешательстве спросил Найн.

Услышал ли он ее, когда охотился на монстров? Лира не ограничивалась Высоким Храмом; на ней играли и простолюдины.

Амон понял вопрос Найн и ответил просто:

— Человек, который жил на берегу реки, где громко кричали ржанки.

Даже услышав ответ, Найн все еще был озадачен. Обычно Амон никогда не проявлял интереса к чужой музыке. Найн попыталась представить, как Амон подходит к кому-то, живущему у шумной реки, чтобы научиться играть на лире. Это было странно — совершенно на него не похоже.

— Ты встречался с этим человеком во время твоей последней охоты?

— Нет... Ах, да, это было, должно быть, лет пятьсот назад.

Амон редко, очень редко, предавался воспоминаниям, и это поразило Найна. В то же время в его сердце поднялись волны. Если Амон все еще помнил кого-то, кто играл на лире пять веков назад, этот человек, должно быть, имел для него какое-то значение. Действительно ли дело было только в том, чтобы научиться играть? Или... было что-то еще? Он считал себя единственным для Амона. Но, что если это не так...?

Когда такие мысли шевельнулись в Найне, Амон протянул ему лиру.

— Не мог бы ты попробовать сыграть ту пьесу, что я сыграл?

«Я?»

Чуть не спросил Найн, но вспомнил, что это было бы неприлично, поэтому вместо этого сел. Он принял лиру из рук Амона и прижал ее к груди. Научившись у ритуальных жрецов, он знал, как играть, по крайней мере, простые пьесы. Он медленно перебирал струны. В то время как ноты песни Амона отчетливо приходили в голову, его пальцы колебались и не могли правильно следовать за ними. Призадумавшись, Найн неловко рассмеялся:

— Я не могу сыграть ее как следует, так как слышал ее впервые.

— ...Это так.

Слегка разочарованный тон заставил сердце Найна упасть. Он прикусил внутреннюю сторону щеки и осторожно спросил:

— Могу я вместо этого сыграть другую песню?

— Продолжай.

Найн начал играть, представляя человека, которого Амон однажды встретил на берегу реки, где пятьсот лет назад кричали ржанки. Это было красивое, лирическое произведение, которое он когда-то выучил у ритуального жреца. Что это был за человек? Мужчина или женщина? Он или она были высокого роста? Что произвело такое неизгладимое впечатление на Амона?

Когда он закончил песню, Амон обернулся. Из-за игры Найна священники, которые собирались принести еду, опустились на колени, оставаясь почтительно распростертыми ниц. Один из них вежливо спросил:

— Можем ли мы представить блюдо Ша?

— Сделай это.

Только после того, как Амон дал разрешение, жрецы поднялись и продолжили движение. Удивительно, но они принесли оленя с длинной шеей и жаровню. Найн потрясенно уставился на это, недоумевая, с какой стати они притащили в дом живого оленя.

Возможно, одурманенный наркотиками, олень, пошатываясь, вошел медленными шагами. Он был не очень большим — вероятно, недавно выращенным — и был тщательно вымыт, так как обычного запаха травоядного почти не ощущалось. Один жрец протянул ему зеленые листья, и пока олень спокойно моргал и жевал, другой жрец, стоявший позади, вытащил кинжал.

Словно поглаживая шею оленя, он внезапно перерезал ее одним движением. Олень пошатнулся, но жрецы поддержали его и удержали в вертикальном положении. Кровь ручьем текла из его шеи, и другой жрец собрал ее в большой золотой кубок.

Найн наблюдал за разделкой в оцепенении, как будто одно из его чувств онемело. Что-то было на грани того, чтобы всплыть в его сознании, но тут же было сметено странной сонливостью. Обычно он испытывал бы отвращение — но, возможно, он привык к такого рода жестокости, больше не будучи полностью человеком.

Он смотрел на мясо, которое жарилось над жаровней, и чувствовал, что его клонит в сон.

Вскоре другие священники выстроились в шеренгу, каждый держал тарелку. Они аккуратно расставляли их на столе один за другим. Был приготовлен обильный пир. От каждого блюда исходил восхитительный аромат. Поскольку был вечер, выбор блюд был намного больше, чем на завтрак.

Среди угощений были жареная свежая оленина и сырое мясо с приправами. Амон несколько раз попробовал тартар из оленины, но не проявил особого интереса к остальному. Найн, не испытывая особого аппетита, откусил всего несколько кусочков от своего любимого блюда, прежде чем остановиться. Он не чувствовал себя расточителем, зная, что остатки будут разделены между священниками.

Лениво развалившись на скамейке, потягивая сладкое вино и любуясь последними лучами заката, Найн вскоре был встречен Оссеном Иядом, который появился во главе процессии священников. Почтительно поклонившись, он поприветствовал:

— Я выражаю свое почтение Великим Ша Амону и Ша Найну.

Амон даже не взглянул на него, но Оссен Ияд продолжал говорить естественно, как будто ожидал такого безразличия.

— Несколько мастеров прислали свои работы для Ша. Не хотите взглянуть?

В секции ворот Шестой Башни Высокого Храма жило большинство ремесленников, которые посвятили себя исключительно созданию подношений для Ша и Храма. Найн иногда получал от них работы, как и Амон. Вместо того, чтобы ответить Оссену Ияду, Амон повернулся к Найну и спросил:

— Ты хотел бы на них взглянуть?

— Да, повелитель Амон. Мне любопытно, какие произведения они создали.

Быстро ответил Найн, подумав, что работы, посвященные Амону, должны быть еще более красивыми и экстравагантными. Обрадованный Оссен Ияд снова вежливо спросил:

— Прикажете принести их сюда, Ша?

— Нет, мы сами пойдем к ним.

Когда Найн поднялся со скамейки, обычная пост-ритуальная усталость сковала его конечности, как болото. Тем не менее, это было не так уж плохо, что он не мог ходить, поэтому он следовал за Амоном медленным шагом, не жалуясь.

Работы мастеров были выставлены один за другим между колоннами, выстроившимися вдоль большого коридора. Каждое произведение чтило великого Ша и поклонялось ему — картины, скульптуры и изделия тонкой работы, украшенные крупными мерцающими драгоценными камнями.

Вид изумрудов, опалов, рубинов, сапфиров и бриллиантов, сверкающих в золотых и серебряных украшениях, поднял настроение Найна.

— Это работы, восхваляющие величие Ша. Что вы думаете? — спросил Оссен Ияд, низко поклонившись.

Найн сначала посмотрел на бюсты Амона и на себя. Два бюста стояли бок о бок, но бюст Амона был примерно в полтора раза больше бюста Найна.

Эта схема сохранялась на протяжении остальных работ. Во всех них Амон неизменно изображался в полтора раза крупнее Найна. Это часто давало Найну ощущение, что он был просто аксессуаром Амона. В произведениях искусства он всегда доходил Амону только до плеча.

Спокойно изучая картины, Найн взглянул на Амона.

«...Это действительно точное изображение?»

Он действительно доходил Амону примерно до плеча...

Приглядевшись повнимательнее, стало ясно, что принадлежность к Ша была единственной причиной, по которой Найна вообще изображали таким высоким. На одном изображении жрец — предположительно, Оссен Ияд — едва доставал Амону до лодыжки. Остальные жрецы были показаны вдвое ниже этого роста. Обычные люди, изображенные склоняющимися в знак поклонения, по сравнению с ними были крошечными, как муравьи, но выражения, вырезанные или нарисованные на их лицах, были такими нежными и ясными, полными благоговения.

Чувствуя себя неуютно под этими пристальными взглядами, Найн перешел к следующему произведению. Он наслаждался произведениями искусства, как настоящий ценитель, но внезапно остановился. Между его бровями пролегла морщинка.

— Что это значит?

Когда Найн задал этот вопрос, Оссен Ияд, казалось, слегка заколебался. Он снова низко поклонился и ответил с предельной официальностью:

— Это изделие, предложенное мастером Кеннером Сиккой. Это сложно интерпретировать, но оно воплощает смелый и доблестный дух Ша... а также великую силу природы...

Найн прервал его и отругал.

— Вызывающе это или нет, но как мог ремесленник осмелиться представить Ша такую позорную работу? Если у тебя есть глаза, ты, конечно, можешь это увидеть.

Оссен Ияд несколько раз взволнованно поклонился.

— Да, Ша.

Найн снова посмотрел на картину. Привыкнув ко всему прекрасному и роскошному, он не мог ощутить даже намека на смелость, доблесть или величие. Пропорции были нарушены, детали неузнаваемы — казалось, что это ребенок, который старается изо всех сил.

— Посмотрите на эти колючие линии. По сравнению с мазками других художников, это абсурдно грубо. И черты лица так близки друг к другу — как у лорда Амона могло быть такое суровое лицо? Этот художник, должно быть, родился с дефектными глазами и руками.

Бюсты Амона были выставлены не только в Высоком Храме, но и по всей Трастасе. Они были настолько реалистичны, что даже те, кто никогда не встречал Амона, могли легко узнать его лицо. Видеть портрет настолько искаженный — это было невероятно. Как Оссен Ияд, у которого явно был наметанн глаз, судя по его обычной одежде, допустил это?

— Кто разрешил выставлять на всеобщее обозрение нечто подобное?

Когда Найн резко спросил, взгляды священников рассеялись, как при землетрясении. И все же никто не осмеливался заговорить, все были слишком напряжены, чтобы даже нормально дышать, глаза были прикованы к полу.

Найн, что-то почувствовав, медленно повернулся к Амону. Амон спокойно смотрел на картину, которую Найн только что резко раскритиковал. Затем заговорил:

— Найн, похоже, тебе это не нравится.

Найн взглянул на Оссена Ияда, который едва заметно кивнул. Губы Найна приоткрылись в смятении. Конечно же… эта картина не понравилась Амону?

С трудом сглотнув, Найн осторожно спросил:

— ...Повелитель Амон, тебе… нравится это произведение?

— Не знаю.

Получив неопределенный ответ, Амон окинул взглядом другие работы и равнодушно добавил:

— Эта или вон та — для меня они все выглядят одинаково.

Найн не мог согласиться. Как он мог сказать, что они выглядят одинаково? Он не осмелился сказать это вслух, но подумал: «У повелителя Амона напрочь отсутствует чувство эстетики».

Затем в его голове внезапно мелькнула мысль.

— Дело в том, что… тебе нравится этот художник?

— Я даже никогда не видел того, кто это нарисовал.

Найн знал, что ему следует помалкивать. Но в окружении такого количества блестящих работ это гротескное произведение было таким бельмом на глазу, что он не смог сдержаться и нерешительно спросил:

«Тогда… почему именно это...?»

Ему едва удалось удержаться от того, чтобы не сказать эту ужасную вещь вслух.

Но, когда Найн все-таки осмелился спросить, Амон еще раз посмотрел на грубую картину. Однако, в его взгляде не было ни намека на эмоции.

— Я воткнул перо тебе в волосы.

— ...Прошу прощения? — спросил в замешательстве Найн, ничего не понимая.

— Эта часть привлекла мое внимание. Вот и все. Поскольку тебе, похоже, не нравится, не показывайте больше работы этого художника.

— Да, Ша. Я повинуюсь.

На лице Оссена Ияда отразилось явное облегчение, когда он быстро ответил. Ему тоже, вероятно, было неудобно обсуждать этого художника.

Заинтересовавшись самой первой картиной, которую Амон увидел у этого ремесленника, Найн перешел от картин, скульптур и керамики к изысканным украшениям. Хотя небо потускнело, приближался вечер, коридор был освещен магическими устройствами ярко, как днем, и драгоценные камни сверкали под их светом. К счастью, среди ювелирных мастеров, похоже, не было никого с такими примитивными навыками, как у того безобразного художника.

Все изделия, предложенные для Амона, были потрясающими — почти ослепительно красивыми, с впечатляюще крупными камнями. Жаль, что их предполагаемый получатель не особенно любил подобные украшения.

Просматривая, Найн остановился перед одним изделием. Это был набор украшений в виде змеи— браслет, анклет и кольцо. Глаза змеи были оправлены в обсидиан и жутко поблескивали, а в открытой пасти она держала гранат. Пасть была разинута, как будто она жадно собиралась его проглотить. Хотя он видел много украшений в виде змей, что-то в этом привлекло его внимание.

Возможно, дело было в том, что гранат во рту напоминал каплю крови — от него исходил странный, зловещий вид.

— Тебе нравится?

Найн колебался. Он не мог сказать, понравилось ему или нет. В этом произведении было странное ощущение дежавю — чего-то пугающе знакомого. Возможно, приняв его нерешительность за интерес, Амон взял украшения и надел их на него. Но они были сделаны по размеру Амона — кольцо свободно сидело у него на пальце, а браслет и анклет неловко болтались.

Двигаясь скованно, опасаясь, что что-нибудь упадет, Найн сказал:

— Они мне не подходят.

— Тогда я попрошу мастера отрегулировать их.

Амон медленно оглядел внешность Найна в украшениях, по-видимому, удовлетворенный. Найн понятия не имел, что ему так понравилось, когда размеры были явно не те.

Вскоре после этого Амон, казалось, потерял интерес к выставке и небрежно вышел на террасу, соединенную с большим коридором. Найн, увидев свой шанс, незаметно снял украшение. Один из священников быстро пришел на помощь.

Притворившись, что продолжает разглядывать остальные украшения, Найн сделала знак другому священнику подойти.

— Принеси мне картину, которую художник ранее подарил повелителю Амону.

Священник, сообразительный после долгой службы благородному Ша, сразу понял, что имел в виду Найн. Мгновение спустя двое священников вернулись, неся довольно большое полотно.

Приблизившись к ней, Найн увидел, что на ней изображены он сам и Амон - и качество ее было на удивление низким. Когда он нахмурился, священник рядом тихо прошептал:

— Приношу свои извинения, Ша Найн. Похоже, эту картину случайно создал молодой ученик. Прежде чем ее успели убрать, повелитель Амон увидел ее, и она ему понравилось.

— ...Я понимаю.

Неудивительно, что это не было похоже на работу профессионального ремесленника. Теперь, когда он знал, что это была работа молодого подмастерья, резкие чувства Найна смягчились. Снова посмотрев на произведение, он увидел улучшение по сравнению со старым. Оказалось, что, узнав, что Амону понравился оригинал, ученик с тех пор отчаянно тренировался.

Тронутый стараниями молодого мастера, Найн сказал священнику:

— Сделай ученику соответствующий подарок.

— Да, Ша.

Взгляд Найна остановился на фигуре на картине, которая должна была быть им. Наконец он заметил, что означало «перо в волосах». У нарисованного Найна на голове, как украшение, торчало большое страусовое перо — вероятно, самый яркий головной убор, который когда-либо видел ребенок.

Закончив рассматривать украшения, Найн вернулась в спальню и уснула рядом с Амоном.

***

В ту ночь Найну привиделся тяжёлый, тревожный сон: он будто оказался в плену у огромного змееподобного существа, растворённый в его глухой темноте. Там, среди вязкой тишины, его охватило беспричинное, щемящее горе, и слёзы сами текли по щекам. Проснувшись в смятении и тихих всхлипах, он ещё долго не мог избавиться от тени кошмара — пока тёплые объятия Амона не вернули ему ощущение покоя, постепенно стирая страх и оставляя лишь мягкое послевкусие сна.

Найн пробыл еще три дня в святилище Амона, прежде чем решил вернуться в свое собственное. Обычно, когда он оставался так надолго, Ру и Попо ждали в его святилище, поскольку им не разрешалось заходить к Амону. Оставлять их бесконечно ждать под палящим солнцем ничем не отличалось от приговора к тепловому удару.

Однако, к его удивлению, когда Найн вышел из святилища Амона в сопровождении жрецов Амона, он обнаружил, что поблизости его ждут не Ру и Попо, а Иу и Сейнка Хоан.

— Мы, ваши покорные слуги, приветствуем вас Ша Найн.

Найн, пораженный их вежливым поклоном, недоверчиво спросил:

— Надеюсь… вы не ждал весь день?

— Нет, Ша Найн. Милостью лорда Амона нам было позволено комфортно отдыхать в его святилище до сих пор.

По-видимому, даже после назначения личными охранниками Найна, Иу и Сейнка Хоан сохранили разрешение входить в святилище Амона. Другими словами, они должны были обеспечивать постоянную, тесную защиту независимо от того, куда отправлялся Найн.

Возвращаясь в свое святилище, Найн начал задаваться вопросом, почему именно к нему приставили этих двоих. Должно быть, это было решение повелителя Амона... но почему? Это для того, чтобы присматривать за ним? Но если это была слежка — зачем за ним следить? Найн ни разу не ослушался и не проявил неуважения к Амону.

Смущённый и немного растерянный, он перевёл взгляд на Иу — единственного, чьё присутствие казалось ему по-настоящему близким и понятным, в отличие от молчаливого и отстранённого Сейнки Хоан.

— Иу, чем ты занимался до того, как стал моим охранником?

— Я служил боевым жрецом у повелителя Амона, Ша, — вежливо ответил Иу, улыбаясь.

Это был ответ из учебника. Все воины, охранявшие ворота Первой и Второй башни, были боевыми священниками.

Найн посмотрела на него, явно ожидая более конкретного ответа. Иу моргнул, поняв, что к чему, и быстро добавил:

— Ну... точнее, я был командиром подразделения охраны святилища Повелителя Амона, Ша.

Найн был тихо удивлен. Боевые священники были не кем попало. Хотя эта роль была равна по статусу высокопоставленным священникам из благородных семей, она также была открыта для простолюдинов, предлагая редкий путь к успеху. Естественно, те, кто стоял у Ворот Первой Башни, были элитой, и личная охрана Амона была бы самой элитной среди них — подобранная вручную на основе чистого мастерства. А стражники Первой Башни, как было известно, были выбраны самим Амоном. Это означало, что Иу, несмотря на то, что был простолюдином, стал командиром личной охраны Амона — он и его начальник, капитан Сейнка Хоан, должно быть, одни из лучших бойцов во всей Трастасе. Они были слишком ценны, чтобы тратить их впустую на простое наблюдение за Найном.

— Почему кто-то с вашим положением… оказался приставлен ко мне? — растерянно спросил Найн, вглядываясь в их лица с тенью сомнения.

На этот раз ответил Сейнка Хоан:

— Возможно, мои слова покажутся дерзкими, Ша Найн, но великий Повелитель Амон не нуждается в помощи таких, как мы.

Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в нём угадывалось глубокое, почти благоговейное почтение. Найну даже показалось, что, говоря «таких, как мы», он невольно причислил к ним и его самого.

Однако это не задело его. Он знал: кроме необычных золотистых глаз, в нём не было ничего, что отличало бы его от обычного человека.

И всё же по безграничной милости Повелителя Амона ему была доверена эта священная обязанность.

— Для меня это великая честь — служить вам, Ша Найн… Пожалуйста, не говори иначе.

Это была самая длинная речь, которую Найн когда-либо слышал от Сейнки Хоан. Он всё ещё сомневался, но лишь молча кивнул.

Иу бросил на него осторожный взгляд и тихо спросил:

— Ша… если позволите… вы хорошо себя чувствуете?

— Я?

Найн окинул себя взглядом. Как и каждое утро, жрецы позаботились о нём с особой тщательностью: кожа и волосы сияли и источали лёгкий аромат, тело было украшено драгоценностями. Он не чувствовал ни боли, ни малейшего дискомфорта.

Когда Найн посмотрела на него, Иу пояснил:

— Вы выглядите немного уставшим.

— Может быть, я немного сонный. Я буду в порядке, если еще немного посплю.

Найн небрежно махнул рукой. После ритуалов время неизменно расплывалось, словно покрытое лёгкой дымкой — целая неделя могла исчезнуть, как один короткий день. И всё же в этих утомительных обрядах Оссена Ияда было нечто притягательное: они приносили странное, почти убаюкивающее спокойствие, возможно, благодаря травам, медленно тлеющим в воздухе во время церемоний.

Иу, казалось, заметно расслабился, хотя в его взгляде всё ещё сквозила лёгкая растерянность. Он будто собирался что-то сказать, но, поймав взгляд своего начальника, мгновенно сдержался, возвращая лицу привычную невозмутимость.

Когда они прибыли в святилище, Ру, Попо и сопровождавшие их священники ждали их под палящим солнцем, обливаясь потом. Когда Найн вышел из паланкина, они пали ниц и поприветствовали его с предельной вежливостью. Найн жестом велел им встать, и Ру быстро подошел.

— Лорд Найн!

Словно щенок, дождавшийся возвращения хозяина после долгой разлуки, Ру с сияющими глазами кружил рядом, не в силах скрыть своей радости. Когда Найн мягко провёл рукой по его волосам, на мгновение даже показалось, будто тот вот-вот замашет невидимым хвостом.

— В Святилище без вас было пусто и тихо, лорд Найн, — с искренним воодушевлением произнёс он. — Я уже начал думать, что без привычки обмахивать вас веером мои руки совсем ослабнут!

Найн лишь тихо усмехнулся этой нарочито преувеличенной жалобе. Иу при этом выглядел так, будто невольно стал свидетелем чего-то лишнего, но Ру даже не удостоил его взглядом — вся его радость и нетерпение были без остатка обращены к Найну.

Как только они вошли, Найн остановился.

— ...Что все это значит?

— О! Это подарки от повелителя Амона вам, лорд Найн.

Всё, что ещё три дня назад украшало большой коридор — изящные скульптуры, сверкающие драгоценности, — теперь оказалось перенесено в святилище Найна. Мастера, должно быть, трудились без устали: украшения уже были точно подогнаны под него, словно всегда принадлежали только ему.

Взгляд Найна задержался на украшениях в виде змеи — их слегка уменьшили, придав ещё более утончённую форму.

— Прикажете разместить скульптуры в саду, лорд Найн? — с воодушевлением спросил Ру. — Будет казаться, будто вы прогуливаетесь среди зелени… поистине впечатляющее зрелище.

На лице Найна отразилось лёгкое недовольство. Ему никогда не нравилась мысль о скульптурах, созданных по его собственному образу — даже если они украшали Высокий Храм или просторы Трастасы. В отличие от многих знатных особ, он не испытывал желания любоваться собой столь откровенно и потому держал подобные изображения подальше от своего святилища.

— Мои статуи и портреты убери в сокровищницу, — спокойно распорядился он. — А вот скульптуры животных… да, им самое место в саду.

Несмотря на явное разочарование, Ру послушно кивнул. Вскоре, однако, его настроение заметно смягчилось: он с тихим восторгом обернулся к украшениям, любуясь их блеском, и распорядился принести шкатулки для драгоценностей. Аккуратно укладывая каждое изделие внутрь, он выглядел по-настоящему счастливым — и это простое, искреннее удовольствие невольно передалось Найну, наполняя его тёплым чувством удовлетворения.

Когда Найн растянулся на длинной скамье, Ру подбежал к нему, оставив драгоценности, и опустилась на колени у его ног. Жрецы взяли на себя задачу по перемещению остальных вещей.

— Сделать вам массаж, лорд Найн? Вы выглядите утомлённым.

— Сделай.

Хотя Найн уже отдыхал в святилище Амона, он не хотел огорчать Ру и потому согласился. Вскоре жрецы принесли горячие полотенца и ароматные масла, но Ру отпустил их, желая сам позаботиться о нём. С заметным воодушевлением он аккуратно снял с Найна украшения и одежду, мягко касаясь его кожи тёплым полотенцем. Найн лениво прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться.

Ру и впрямь бывал удивительно собственническим…

Но за этим стояли искренние преданность и верность. Найн понимал: Ру старался изо всех сил, чтобы сохранить его расположение, и потому не воспринимал его порывы как дерзость.

Под ловкими, уверенными руками напряжение постепенно уходило из тела. Ру, не скрывая оживления, вдруг заговорил:

— Лорд Найн, пояс наконец готов. Хотите взглянуть?

— …Пояс? О каком поясе речь? — с лёгким удивлением спросил Найн.

Ру на мгновение замялся, но затем непринуждённо продолжил, продолжая втирать ароматное масло:

— Это украшенный пояс — с изумрудами и топазами. Каждое звено выполнено из металла и покрыто тонкой гравировкой в виде львов…

Львы? Найн слегка нахмурился. Обычно в его украшения были образы птиц, рыб, цветов или плодов — мягкие, живые символы. Львы, змеи, крокодилы… такие мотивы скорее принадлежали убранству Амона. Вероятно, это была причуда какого-нибудь мастера.

— Не сейчас. Я посмотрю позже.

— Да, лорд Найн.

Сейчас ему хотелось лишь одного — раствориться в покое и задремать под мерные движения рук. Слушая тихое шуршание и ощущая, как напряжение постепенно уходит из тела, Найн позволил векам опуститься.

Но едва сон начал окутывать его, как приглушённые голоса выдернули его обратно.

— …Что происходит?

Решив, что он уже уснул, Ру закончил массаж и устроился у его ног, лениво грызя орехи. Вздрогнув, он поспешно закашлялся. Ответила Попо:

— Пришёл Реша, просит аудиенции. Но мы сказали, что вы отдыхаете, и отправили его прочь, Ша Найн.

Реша?.. Кто мог искать его? В памяти мелькнуло лицо, но тут же исчезло — сон оказался сильнее. Найн лишь тихо зевнул, перевернулся и вновь погрузился в мягкую темноту.

***

Неделя покоя рассеяла остаточную дымку после последнего ритуала. К Найну вернулась ясность и привычная энергия, и он стал проводить дни, неспешно исследуя своё святилище.

Оно уступало по масштабу владениям Амона, но всё же поражало размерами — целый мир, созданный для одного. Оазис с журчащей водой, стойла с редкими животными, цветущий сад, бассейны, сцена, где всегда были готовы выступить певцы и танцоры, и даже роща, напоминающая маленький лес.

Комнаты, наполненные одеждой, сокровищницы с золотом и драгоценностями, библиотека редких текстов, оружейные залы и кухня, изобилующая свежими дарами — всё здесь подчинялось его присутствию. Дни легко утекали, стоило лишь позволить себе блуждать среди этого изобилия.

В тот день его шаги привели его к вольерам. Среди них были загоны для оленей, змей, крокодилов — но больше всего его тянуло к леопардам.

Высокие ограждения, каменные стены, аккуратно вымощенный пол, зелень в керамических сосудах и ручей, протекающий вдоль — всё здесь было продумано до мелочей, сочетая чистоту и удобство для хищников.

Ещё до входа Ру заметно занервничал. Когда жрец потянулся к воротам, Найн с лёгкой усмешкой заметил:

— Ру, может, подождёшь здесь, если боишься?

— Боюсь? Вовсе нет! Это всего лишь большие кошки.

Он старался звучать уверенно, особенно в присутствии Иу, но стоило воротам открыться, как он невольно отступил ближе к Найну.

Найн сделал вид, что ничего не заметил, и вошёл внутрь.

Дрессировщики тут же склонились в поклоне, и он жестом позволил им подняться.

— Как Нафа?

— Прекрасно, Ша. Ест и отдыхает без проблем.

В этот момент в тени кустов блеснули золотые глаза. Ру едва слышно сглотнул. Иу и Сейнка Хоан напряглись, но Найн лишь мягко позвал:

— Нафа, иди сюда.

Огромная кошка бесшумно вышла вперёд. Её дыхание было низким и глухим, взгляд — внимательным и диким, но Найн оставался спокойным.

Она обошла его кругом, легко коснувшись боком его ног, и наконец опустилась рядом, лениво перевернувшись и обнажив живот.

Найн присел, проводя рукой по её тёплой шерсти.

— Вот так… хорошая девочка.

Нафа тихо урчала, прижимаясь к нему, словно забывая о своей дикой природе.

Несмотря на то что её растили среди людей, в ней жила настоящая хищница: она отвергала мёртвую пищу, скалилась на дрессировщиков, и однажды даже серьёзно ранила неосторожного жреца. Но с Найном она всегда была другой — настороженной вначале, но быстро становящейся мягкой и доверчивой.

Священники говорили, что она чувствует в нём нечто большее. Сам же Найн склонялся к более простому объяснению.

Нафа вдруг уткнулась лбом ему в грудь — осторожно, но всё же так сильно, что он едва удержался на ногах.

— Прошу прощения, Ша!

Иу тут же поддержал его, поспешно извинившись за прикосновение. Найн лишь мягко отмахнулся, хотя отметил про себя, что он стал держаться ближе, чем прежде.

Вскоре принесли мягкие подушки. Он устроился удобнее, позволяя Нафе тереться о него и угощая её лакомствами. Та недовольно косилась на окружающих, но с готовностью принимала еду из его рук.

Попо, с явным удовольствием наблюдавшая за происходящим, вдруг была прервана подошедшим жрецом. Тот тихо что-то прошептал ей на ухо.

Попо серьёзно кивнул и повернулся к Найну, готовясь передать услышанное.

— Лорд Найн, из Павильона Лотоса поступила просьба о разрешении спора.

— Вот как? Давно же мы не виделись.

В Павильоне Лотоса обитали десятки Реша, а там, где есть люди, неизбежны и разногласия. Обычно подобные дела улаживали высокопоставленные жрецы, выступая посредниками, но если их усилий оказывалось недостаточно, вмешивался сам Найн. И уж конечно, лишь нечто по-настоящему серьёзное могло потревожить покой Ша и дойти до него.

Когда Найн поднялся, Нафа, не желая отпускать его, мягко коснулась губами его одежды. Он успокоил зверя ласковым словом, пообещав вернуться. Ру, ожидавший у ограждения, торопливо распахнул ворота, на ходу прикуривая.

Прежде чем уйти, Найн обратилась к встревоженным смотрителям:

— Вы хорошо заботитесь о Нафе. Я позабочусь, чтобы вас достойно наградили.

— С-спасибо вам, Ша!

Их лица озарились радостью. Найн лишь надеялся, что Попо или кто-то из жрецов действительно проследит за исполнением его слов.

Выходя из вольера, он спросил:

— Кто замешан в этом споре?

— Реша Маз, Реша Идре и Реша Гвен, Ша.

— Реша Гвен?..

Имя заставило его слегка нахмуриться. В памяти всплыл образ дерзкого и странного Реша, о котором он давно не вспоминал. Что же он успел натворить, едва оказавшись в Павильоне?

Задумавшись, Найн поднялась в паланкин — один из множества, что ему принадлежали. Этот был особенно роскошен: нити редкого жемчуга спадали подобно воздушному балдахину. Белизна жемчуга резко выделялась на фоне потемневшей от солнца кожи носильщиков, шагавших под беспощадным зноем, будто сами истекая потом, как и колышущиеся бусы.

Павильон Лотоса был меньше его святилища, но не уступал ему в изяществе: розоватый гранит, колонны, украшенные резьбой в виде лотоса — священного символа Трастаса. Это было место, где красота и благоговение переплетались воедино.

Жрецы, встречавшие его, распростёрлись ниц. Верховный жрец выступил вперёд:

— Ваш верный слуга приветствует лорда Найна. Позвольте мне проводить вас, Ша?

— Веди.

— Благодарю, Ша.

С его разрешения жрец поднялся и пошёл впереди. Найн ускорил шаг, движимый любопытством, и украшения жреца тихо звенели в такт его осторожным шагам.

Во внутреннем дворе Реша, вовлечённые в спор, стояли на коленях под палящим солнцем. Вокруг толпились остальные, перешёптываясь и наблюдая, пока рабыни обмахивали их веерами. Но стоило появиться Найну — шум стих, и все склонились.

— Верные слуги приветствуют лорда Найна.

Десятки голов, украшенных тёмными волосами и драгоценностями, поклонились ему. Найн занял возвышенное, затенённое кресло, откуда мог взирать на всех свысока. Его взгляд остановился на Лан Гвен.

— Итак, что заставило вас позвать меня?

— Великий лорд Найн, позволь Реша Маз Джарене говорить.

Остроглазый Реша выступил вперёд. Найн мельком взглянула на Гвен — тот единственный сохранял спокойствие, лишь вытирая пот со лба.

Лёгкий кивок — и Маз начал:

— Лорд Найн, Павильон Лотоса свят и величествен благодаря вам. Но даже здесь было совершено тяжкое преступление.

— Преступление?

— Да, Ша! И виновен Реша Лан Гвен.

Вместо гнева Найн ощутил лишь интерес. Что же на этот раз?

— В чём его вина?

— Он украл мои одежды и драгоценности! — вспыхнул Маз. — Представьте, воровство среди избранных! Это кощунство!

— И он убил и съел моего любимого питомца! — добавил Идре. — Варварство!

Найн ошеломлённо посмотрела на Гвен. Тот же невозмутимо поправлял складки своего одеяния и, встретив взгляд Найна, мягко улыбнулся.

— Это правда?

— Да, Ша Найн.

Ответ прозвучал спокойно и без тени стыда.

— Зачем ты это сделал?

— Потому что Реша Маз и Реша Идре первыми обокрали меня.

Поднялся шум протестов, но жрецы быстро заставили их замолчать. Найн жестом велел продолжать.

— Благодарю, Ша, — Гвен улыбнулся. — Мне говорили, что Павильон Лотоса — место изобилия. Но я обнаружил, что мне многого недостаёт. Проверив, я увидел: предназначенные мне вещи были присвоены другими.

— Ложь! — закричали Маз и Идре, но тут же получили удары за нарушение порядка.

— Золото, ткани, пища — всё оказалось у них. Маз тратил моё золото на украшения и шил себе одежду, а Идре кормил моими припасами своих зверей.

Гвен лишь пожал плечами:

— Что сделано, то сделано. Я взял его украшения и съел его животное. Прошу прощения, Ша, я здесь недавно и ещё не избавился от своих диких привычек.

Теперь Найн начал понимать, что имели в виду, когда называли его странным. В его словах чувствовалась дерзкая логика — и, возможно, намеренное обострение.

Но если он говорил правду, вина лежала не только на нем.

Найн перевел холодный взгляд на жреца:

— Это правда?

Тот побледнел:

— Прости нас, Ша… Мы немедленно проведём расследование.

— У меня крали не только они, — спокойно добавил Гвен.

Лицо жреца исказилось тревогой.

— Достаточно сравнить мои покои с другими, — продолжил он. — Сначала я даже решил, что Павильону не хватает средств.

— Недостаточно?.. — тихо повторил Найн.

Эти слова прозвучали почти кощунственно. Павильон Лотоса был одним из самых обеспеченных мест после святилищ.

Найн поднял руку, прерывая объяснения жреца. Сделав несколько глотков сладкого вина, он задумался. Над двором повисла тяжёлая тишина.

Наконец он поднялся.

— Где покои Реша Маз? Я сам посмотрю.

Глава

Дрожащий и растерянный Маз едва поднялся с пола после резкого удара хлыстом от одного из жрецов Найна. Бледное лицо и неуверенные шаги резко контрастировали с самоуверенностью, с которой он ранее обвинял Гвен. Плечи были ссутулены, руки дрожали, а каждая попытка подняться давалась с трудом.

На первый взгляд его покои поражали роскошью: изящная мебель, леопардовые шкуры на полу, позолоченные картины и редкие хрустальные кубки, изумлявшие своей экстравагантностью. Судя по всему, его семья обладала значительной властью. Комнаты Идре были столь же пышными, хотя отличались множеством экзотических животных, которых он держал в качестве домашних любимцев.

Осмотрев покои Маз, Найн решил пройтись по помещениям других Реша, чтобы составить объективное представление. Каждый из этих верных слуг занимал целые здания или просторные дома. Как благородные наследники, предназначенные служить Ша в загробной жизни, они жили в богатстве и комфорте.

Наконец, Найн повернул к покоям Гвен. Они находились на внешнем краю Павильона Лотоса, и потребовалось некоторое время, чтобы добраться до них.

По прибытии Найн приподнял бровь.

— Это здание выглядит слишком изношенным.

— Мы просим у тебя прощения, Ша, — запинаясь, произнес священник.

Хотя апартаменты Гвен нельзя было назвать убогими, они отличались скромностью и располагались на самом отдалённом краю Павильона. В помещении витала странная, тягучая мрачность. Даже Найн, обычно равнодушный к Павильону, сразу почувствовал, что к Гвен относятся с холодной строгостью.

«Что ж, при таком пренебрежительном отношении неудивительно, что он так относиться ко мне. Не говоря уже про других», — подумала Найн, переступая порог.

Последовало тяжелое молчание, пока он медленно оглядывался по сторонам.

— Это уже слишком, не правда ли? — произнес Найн.

— Мы… Нам жаль, Ша… — пробубнил священник, запинаясь.

— Значит, Гвен говорил правду.

— Мы просим прощения, Ша… Воистину…

— Я вижу, ты можешь лишь извиняться, — холодно отметил Найн.

Хотя Найн не повысил голоса, священник согнулся в глубоком поклоне, прижавшись лбом к земле. И на то были веские причины — покои Гвен были не просто скромными; они были пустыми. Полы ничем не покрывались, и мебели почти не было. Просторная комната только усиливала пустоту.

— Ша Найн, священник не виноват. Когда они сказали, что у них не хватает персонала, я сказал им, что сам потихоньку разберусь со всем. Так что, действительно, я виноват.

Нежный тон Гвен прозвучал в ушах Найна слишком мягко. Веки священника чуть заметно дрогнули — возможно, он услышал то же самое.

— Ты пробыл здесь почти месяц, даже несмотря на нехватку персонала.

— Ну, месяц может быть длинным или коротким, в зависимости от ситуации, Ша. — Продолжал возражать Гвен.

Найн снова медленно огляделся и сел. Стул скрипнул так громко, что он удивленно выпрямился. Его встревоженные слуги поспешили прочь и вернулись с роскошным креслом.

Усевшись, Найн отдал приказ:

— Приведите ко мне священника, который управляет покоями Реша Гвен.

— Да, Ша.

Вскоре после этого привели дрожащего священника по имени Пира Серо. Она немедленно склонилась в поклоне, голос ее дрожал.

— Эта верная слуга приветствует Ша Найна. Я Пира Серо.

— Ты управляешь покоями Реша Гвен?

— П-прошу прощения? Нет, Ша. То есть да, хочу, Ша.

— Что именно? Да или нет?

«Судя по ее одеянию, она была священником высокого ранга, но ее единственное ожерелье из лазурита казалось неуместным для человека ее положения».

Все еще склонившись и не в силах поднять головы, Пира Серо пробормотала:

— В мои обязанности входит ухаживать за деревьями Павильона, Ша.

— Но ты только что сказала, что управляешь покоями Гвен.

— Э-это верно, Ша. Я... также управляю помещениями, в которых живет Реша Гвен.

К каждому Реша был приставлен священник, чья задача заключалась в поддержании их разума и тела в совершенстве для служения Ша в загробной жизни. Найн на мгновение задержал взгляд на Пира Серо, осознавая, что Гвен, должно быть, подвергался серьёзному пренебрежению.

И всё же вместо жалости Найн ощущал лёгкое развлечение. Молчание Гвен, его спокойное принятие такого обращения, говорило о том, что он смирился с этим без возмущения. Реша, открыто жалующийся на несправедливость, стал бы настоящим событием — можно было бы расценить это как святотатство. Если ситуация дошла до такой степени, Гвен, по всей видимости, сам позволил всему этому произойти.

Гвен лишь безмятежно улыбнулся, совершенно не тревожась. Это самодовольное и наглое выражение лица не вызвало у Найна раздражения, напротив, оно пробудило интерес. Вся эта суматоха неожиданно оказалась забавной, и Найн решил слегка «побаловать» его.

— Священник Пира Серо. Что важнее — ухаживать за деревьями Павильона или за помещениями Реша Гвен?

— Покоями Р-Реша Гвен, Ша.

— Тогда прекрати ухаживать за садом и сосредоточься исключительно на его покоях.

При этих словах Пира Серо испуганно подняла глаза. Она нервно бросила взгляд на другого священника — вероятно, своего начальника. Найн заметил это и перевёл взгляд на того, на кого смотрели. Мужчина побледнел, словно увидел привидение.

— Этот священник здесь обладает большей властью, чем я? — с лёгкой, едва уловимой улыбкой спросил Найн.

— Н-никогда, Ша! — дрожащим голосом ответила Пира. — Я твоя слуга. Буду повиноваться!

Это был первый раз, когда Найн принимал такое активное участие в делах Павильона, поэтому священники были взволнованы. До сих пор Найн всегда прислушивался к их советам в спорах.

Без сомнения, их паника была также вызвана разоблачением жестокого обращения с Гвен. Они никогда не ожидали, что Найн примет его сторону. Но Найн не испытывал неприязни к Гвен так сильно, как они предполагали. Он сравнил свое любопытство к Гвен с причиной, по которой держал Ру поблизости.

— Реша Гвен.

— Да, Ша.

Гвен грациозно поклонился, розовые волосы рассыпались, как цветочные лепестки. Найн слегка усмехнулся.

— Если твои вещи были украдены, тебе следовало сообщить священникам, а не брать дело в свои руки. Кража, все равно кража.

— Мне очень жаль, Ша.

— В качестве наказания ты останешься в своих покоях в размышлениях на один месяц.

— Я принимаю наказание и буду размышлять, Ша.

Вежливый, как всегда, но в чём-то дерзкий, Гвен говорил с такой гладкостью, что Найн обратил взгляд к Мазу и Идре.

— Всё в Павильоне принадлежит Ша. За завладение тем, что принадлежит мне, Реша Маз и Реша Идре подлежат исключению.

Их лица побледнели до мраморного оттенка. Они открыли рты, чтобы возразить, но замолчали и, поражённые отчаянием, склонили головы. С таким обвинением Найн мог бы вынести ещё более суровый приговор.

Затем он перевёл взгляд на священников, чьи тела задрожали под его холодным, оценивающим взглядом.

— Если что-то подобное случится снова, второго шанса не будет.

— Да, Ша. Мы будем помнить.

Священники ударились лбами о землю, их благоговение было таким отчаянным, что Найн жестом велел им остановиться, пока не пролилась кровь. Жрецы взяли Маз и Идре за руки и вывели их наружу.

Ру, всё ещё обмахивая веером сзади, тихо издал удовлетворённый возглас. Найн оглянулся, и Ру мгновенно снова принял серьёзное выражение, словно ничего не случилось. Найн закатил глаза, размышляя о том, что он не хотел больше Реша, и теперь испытывал скрытое удовольствие, наблюдая, как их исключили. Какой извращённый поворот, подумал он с лёгкой иронией.

— Реша Гвен.

— Да, Ша.

— Ты сказал, что подумаешь о своем высокомерии. И все же ты посмел использовать меня.

Найн впился в него взглядом, полагая, что Гвен подстроил это, чтобы изменить свой статус, напрямую вовлекая его в это дело.

Гвен, всегда бесстыдный, ответил с улыбкой:

— Как я вообще могу использовать Ша?

Все еще красиво улыбаясь, Гвен сложил руки на груди и поднял взгляд, розовые глаза превратились в полумесяцы.

— Я просто снова хотел увидеть вас. Я уже много раз просил о встрече, но мне всегда отказывали...

— Когда же ты вообще просил о встрече? — сухо рассмеялся Найн.

До него никогда не доходила подобная просьба.

Улыбка Гвена дрогнула — возможно, от чувства вины.

— Тебе также стоит поразмыслить над своим хитрым язычком. Следует ли мне приучить его исправлять твои поступки?

— Ша, прошу, проявите милосердие. Мой язык — самая драгоценная часть меня. Без него как я смогу приносить вам радость в будущем?

Найн чуть не рассмеялся вслух. Разве он имел в виду, что будет отвечать на всё вечно?

Тем не менее, сегодняшний инцидент оказался на удивление занимательным. Когда вопрос был разрешён, Найн поднялся, чтобы уйти. И как только он сделал шаг, Гвен уверенно вышел вперёд и сказал:

— Я позабочусь о том, чтобы поскорее увидеть вас снова, Ша.

Как будто это была не просьба, а уверенность.

Найн не ответил и просто повернулся спиной, выходя из покоев Гвен.

Несмотря на то, что он сказал: «Обязательно увижусь с вами снова», Лан Гвен не предпринимал никаких попыток о новой аудиенции в последующие дни. Не то чтобы Найн был склонен принять его, но всё же — его молчание слегка раздражало.

К счастью, вскоре Найн оказался слишком погружён в другие дела, чтобы зацикливаться на Гвен. Ру же был более навязчивым, чем обычно, не оставляя ему ни минуты покоя.

— Лорд Найн! Я сам приготовил инжирное варенье!

Ру с готовностью протянул ломтик хлеба, намазанный джемом. Найн неохотно откусил. Он был тошнотворно сладким, перенасыщенным джемом. Он поморщился и отодвинул хлеб.

— Ру, это слишком сладко.

— А? Но это же джем...

— Просто, слишком много намазал на хлеб.

Обескураженный, прежний настрой Ру испарился. Он угрюмо опустился к ногам Найна и начал растирать ноги подолом своей мантии. Вздохнув, Найн жестом подозвал его поближе.

— Что с тобой не так в последнее время?

Ру не ответил, но Найн и так знал его реакцию. Ру всегда ревновал, когда Найн отдавал предпочтение кому-либо другому — пусть даже слегка. В последнее время внимание привлёк Иу, а теперь к списку добавился и Гвен — должно быть, это снова подстегнуло ревность Ру. И всё же, несмотря на всё, Ру по-прежнему проводил с Найном больше всего времени. Немного пожалев его, Найн смягчил тон:

— Если есть что-то, чего ты хочешь, просто скажи это.

Лучший способ умилостивить Ру был прост: подарки. Всякий раз, когда Найн дарил ему красивую вещь, Ру гордо выставлял ее напоказ в течение нескольких дней, довольный не столько самой вещью, сколько тем, что она символизировала — привязанность Найна.

— Не могли бы вы, позволить, надеть ваши украшения на сегодняшний банкет, лорд Найн?

Что, конечно, означало: «Мог бы я надеть что-нибудь новенькое?».

Найн великодушно кивнул.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Украшения в форме змеи, лорд Найн.

— В форме змеи?

У Найна было бесчисленное множество украшений, среди которых немало имело змеиные мотивы. Он выглядел смущённым, когда Ру внезапно засветился радостью и вскочил, чтобы достать маленькую коробочку. Когда он открыл её, лицо Найна мгновенно потемнело.

Перед ним лежало то, что он так не хотел видеть. Маленькая змея, вгрызающаяся в гранат, её изогнутое тело плотно обвивалось вокруг драгоценного камня, словно готовая скользнуть по коже. Выражение Найна стало мрачным, и Ру немедленно опустился на колени.

— Только не эти… — пробормотал Найн, в его голосе дрожала смесь холодного раздражения и тревоги.

Взволнованный Ру быстро закрыл коробку.

— Я... я только подумал… Вы никогда не надевали эти украшения, лорд Найн… Я не хотел обидеть вас, клянусь...

Боясь потерять расположение Найна, голос Ру дрожал. Но сам Найн не мог оторвать глаз от закрытой коробки.

«Что это было?»

Он не мог объяснить эти чувства — это была не привязанность, не нежность. Его грудь сжалась, дыхание стало напряжённым, а внутри проснулась странная тревога. Ему было непонятно, почему он не хотел отдавать эти украшения, почему даже мысль об этом заставляла сердце биться чаще. Страх, едва уловимый и неясный, окутал его, словно тень.

— Лорд Найн...

Обеспокоенный голос Ру вывел Найна из оцепенения как раз в тот момент, когда он попытался ответить, но вмешалась Попо:

— Ша, пора готовиться.

Найн со вздохом встал.

Ру остался стоять на коленях, в глазах была мольба.

Рабы держали шкатулки с драгоценностями, как живые подставки, и Найн бесшумно приблизился к ним.

Он выбрал набор золотых украшений, отделанными баранами и сапфирами. Надевая серьги и ожерелье на шею Ру, он пробормотал:

— Я не сержусь.

Даже получив украшения, Ру все еще колебался. Найн успокаивающе погладил его по щеке.

— Тебе очень идут голубые самоцветы.

Наконец, лицо Ру снова прояснилось. Найн жестом велел ему подняться.

— Но с этого момента не приноси мне эти украшение в виде змеи.

— Да, лорд Найн.

Ру почтительно встал.

Несколько жрецов тихо увели рабов, уносящих украшения со змей. Найн сомневался, что вскоре увидит их снова. «На самом деле это не змея…» — мелькнула мысль в его голове. Но он не сказал ни слова. Он не мог объяснить это чувство, не мог даже понять его полностью — он просто знал, что оно было неприятным, давящим, словно тень, которую невозможно прогнать.

Пока жрецы поправляли ниспадающую ткань его одеяния, взгляд Найна скользнул к украшенному перьями аксессуару. Он вспомнил рисунок, который понравился Амону — тот, на котором он был изображен с пером в волосах. Уловив его настроение, жрецы с нетерпением достали украшение.

— Это голубое перо зимородка, вам так пойдет, Ша. Его блеск заставит вас блистать на банкете.

Они прикрепили перья прямоугольной формы к золотым пластинам и вплели их в цепочку на его шее. Белая льняная вуаль, расшитая жемчугом и голубыми перьями, венчала его голову, сапфировые серьги свисали с мочек ушей, а золотой браслет в форме орлиных крыльев охватывал запястье. Найн полюбовался своим отражением и, удовлетворенный, позволил священникам склонить головы в знак благодарности.

Сегодняшний банкет был небольшим — на нем присутствовали только верховные жрецы. Но все равно это было одно из самых важных собраний, на котором присутствовали только самые могущественные религиозные деятели Трастасы. Именно поэтому Найну это и не нравилось.

Здание располагалось в павильоне-перистиле на берегу озера, завесы развевались на ветру, а в воздухе витали ароматные благовония. Найн задержался у своего паланкина, неохотно входя.

Вот тогда-то и появился Амон.

— Ша Амон.

Найн подошел к нему, тихо радуясь.

Взгляд Амона упал на украшения из перьев, и Найн улыбнулся.

— У тебя сегодня много перьев.

— Да. Они сделаны из перьев зимородка.

Амон протянул руку и легко щелкнул по одному из украшений. Комплиментов не последовало — ни «прекрасно», ни «тебе идёт», ни «восхитительно» — но Найн почувствовал тихое удовлетворение от того, что ему просто уделили внимание.

Когда они вошли в зал, лениво развалившиеся верховные жрецы сразу выпрямились. Найн нахмурился. Обычно он не судил по внешности, но что-то в этих верховных жрецах всегда вызывало у него тошноту.

Проигнорировав их приветствия, он сел с ледяным выражением лица.

— Ша Амон, Ша Найн.

Оссен Ияд, сидевший на следующем самом высоком месте, приветствовал их сияющей улыбкой. Несмотря на холодность двух Ша, он оставался невозмутимым.

— Как этот смиренный, преданный слуга может выразить честь вашего присутствия здесь?

Оссен Ияд: верховный жрец всех жрецов, Ам-Нет, надзиратель всего Высокого Храма. Личный жрец Амона. Он никогда не пропускал ни одного ритуала или банкета и всегда появлялся в роскошных одеждах, уступая лишь Ша.

Всегда улыбающийся, с тщательно выстроенным смирением, полностью посвящённый службе Ша… и всё же что-то в нём вызывало у Найна мурашки по коже. Вот почему он не любил подобные мероприятия. Но если Амон присутствовал, выбора не оставалось.

По жесту Оссена священники начали обслуживать их с безупречной грацией. Еда и напитки возникали прямо у них под рукой. И всё же Найн ощущал глубоко неприятное жадное внимание верховных жрецов, их взгляды казались хищными, будто они выискивали слабое место.

— Благодаря милости Ша, Трастаса будет наслаждаться еще одним годом обильного урожая.

Оссен наполнил кубок вином и предложил его Амону, хорошо умаслив повелителя.

«Еще даже не наступил сезон наводнений, а он уже говорил о хороших урожаях.»

Найн даже не взглянул на вино.

Последовала ещё большая доза лести — о том, как вся нация воспевала Ша, как никто не мог надеяться отплатить за такую божественную милость. Найн пропускал эти слова, как скользящие мимо тени, вместо этого уставившись на озеро, где мерцали светлячки, словно упавшие звёзды.

Амон слушал безучастно, время от времени тихо спрашивая:

— Это так?

Только после долгого потока восхвалений Оссен повернулся к другим верховным жрецам. В зал вошла изящная танцовщица, полуобнажённая, её тело мерцало в свете факелов. Лютни, лиры, систры и ручные барабаны задавали живой, пульсирующий ритм.

Амон, едва притронулся к еде, кроме трёх драгоценных камней на своей тарелке, и поднялся со своего места. Найн быстро последовал за ним. Как только Ша покинул зал, жрецы низко поклонились, после чего пир возобновился.

Амон направлялся к озеру, и с каждым его шагом светлячки взлетали в воздух, ярко мерцая, словно отражая ритм его движения. Священники следовали за ним на почтительном расстоянии, держа фонари, но при малейшем жесте Найна они тихо замерли и оставались неподвижны.

Когда подул ветер, волосы Амона колыханулись, подчеркивая изящные линии его лица, которые магический свет, струившийся с озера, словно подсвечивал изнутри. Найн на мгновение не мог оторвать взгляда — лицо Амона казалось застывшим вне времени, нереальным, словно оно останется неизменным ещё тысячи лет. Каждое движение, каждая тень на его чертах создавали ощущение, что перед ним не человек, а живая картина, овеянная магией и величием.

— Амон-ним, ветерок прохладный и приятный.

— Это так?

Амон снова произнес свое обычное шаблонное — «Это так?». Двусмысленный ответ, ни «да», ни «нет», показывал его безразличие к миру. Найн уже привык к этому, но, к его удивлению, Амон продолжил:

— Возможно, так оно и есть.

Сердце Найна забилось бешено, неожиданно и непривычно. Услышав ответ, который раньше казался невозможным, он почувствовал, как трепет пробежал по груди. Неужели Амон мог измениться, хоть немного? Ему казалось, что даже идеально отполированный мрамор или сверкающий драгоценный камень вдруг могут обрести черты человечности — и Найну хотелось верить, что это не просто игра воображения.

Когда Найн улыбнулся, Амон, не моргнув ни разу, словно выцарапал взглядом каждый изгиб его рта. Они встретились глазами, и в этом молчании было что-то почти осязаемое. Потом Амон медленно повернул голову к озеру. Найн последовал за его взглядом и увидел, как лунный свет играет на рябящей воде, отражаясь тысячами маленьких искр. Сердце Найна едва успокоилось, и, не отрывая глаз от мерцающей поверхности, он тихо спросил о том, что его давно интересовало.

— Амон-ним, ты доверяешь Оссену Ияду?

Услышав вопрос, Амон посмотрел на Найна. В его золотистых глазах промелькнула искорка веселья, как будто вопрос показался ему забавным. Это была почти насмешка.

— Я верю ему?

Оссен Ияд был тем, кто больше всего поклонялся Амону и посвятил всю свою жизнь служению ему. Найн был удивлен тем, насколько холодным был его голос по отношению к такому человеку. В нем не было и следа теплоты.

— Ты задаешь такой милый вопрос. Найн, ты можешь доверять кому-то вроде муравья?

Непроизвольно взгляд Найна упал на траву у его ног. Как можно было доверять такому существу, как муравей? Это было даже не то существо, с которым можно было вести какой-либо осмысленный разговор. Для людей насекомые всегда оставались загадкой, непостижимыми и чуждыми. Для жрецов они казались ещё более тревожными — бездушными, раздробленными фрагментами чего-то чуждого и злого.

Амон продолжил:

— С самого начала я не понимал концепции доверия.

В этом разговоре с Амоном, Найн снова ощутил странное, едва уловимое чувство отчуждения. Было ли это потому, что Амон был богом? Ещё мгновение назад сердце его наполнялось теплом и легкостью, а теперь что-то ледяное дрогнуло в груди. Он понял — для бога люди могут быть не более чем муравьями, ничтожными и легко забываемыми. И даже если тот, о ком шла речь, был человеком, недостойным внимания Амона, само такое отношение ранило. Словно крошечный обрывок собственной важности, крошка собственного достоинства, вдруг оказался поставленным под угрозу.

— Но разве ты по-прежнему не посещаешь банкеты и церемонии?

Найн знал: само присутствие Амона придавало Оссену Ияду величайший авторитет. И раз уж Амон решился участвовать, Найн был вынужден сопровождать его на этих церемониях, несмотря на собственное нежелание.

Амон заговорил, не отрывая взгляда от рыб, что лениво скользили по озеру.

— Потому что, это сделка между мной и семьей Ияд.

Глаза Найна неожиданно наполнились любопытством при этом непривычном объяснении. Сделка между Амоном и Ияд? До сих пор было известно только одно: Амон из жалости к людям даровал Трастасе свою милость. Ни слова, ни намека, о каких-либо соглашениях между богом и человеком.

Теперь Найн понимал: жрецы приукрашивали правду. Амон не был тем, кто жалел людей. Сострадание и забота не сочетались с безжалостной природой бога войны.

— В обмен на участие в нескольких неприятных мероприятиях этот человек берет на себя решение еще более неприятных вопросов.

Только услышав это, Найн наконец понял, зачем Амон посещал церемонии и банкеты Оссена Ияда. Разумеется, для человека, управлявшего такой огромной землей, бог был удивительно свободен — почти как наблюдатель, а не непосредственный правитель. Нельзя было управлять Трастасой, лишь время от времени ставя печать на нескольких документах. Если для этих бумаг требовались полномочия Амона, то тогда все становилось понятным.

Тогда... если люди просто необходимы Амону...

Найн стер опасную мысль, возникшую в его голове. Амон оставался в Трастасе более пятисот лет. Согласно историческим записям, только после нисхождения Амона река начала разливаться, образовались плодородные земли и образовались озера. Он также был тем, кто охотился на монстров, которые каждый месяц вторгались в Трастасу, защищая людей.

Вместо того чтобы углубляться в размышления, Найн сосредоточил внимание на летающих вокруг светлячках. Их мягкое свечение завораживало и манило. Они совсем не походили на осколки зла, как утверждали священники. Один светлячок почти подлетел к нему и тихо сел рядом. Найн спокойно посмотрел на него и, сдерживая любопытство, медленно протянул руку.

Он успел схватить светлячка, но тот мгновенно вырвался и улетел. Найн мельком взглянул на жрецов, стоявших в стороне, надеясь, что они этого не заметили. Хотя, даже если бы и заметили, вероятно, притворились бы, что ничего не видели. Он вел себя так, словно ничего не произошло.

Но был тот, кто точно заметил его движение.

Амон шагнул вперед. Без лишнего усилия он протянул руку и легко поймал ближайшего светлячка.

— Дай руку.

Вздрогнув, Найн рефлекторно протянул руку, и Амон аккуратно уронил светлячка ему на ладонь. Испугавшись, что тот снова ускользнет, Найн быстро сомкнул пальцы. В его руке светлячок мягко светился зеленым светом, излучая странное, почти живое тепло. Даже не задерживая взгляда на крошечном существе, Найн безучастно пробормотал:

— Спасибо тебе, Амон-ним.

— Если захочешь большего, скажи.

Найн ответил с запозданием, слишком поглощенный мягким свечением светлячка. При ближайшем рассмотрении сине-зеленое мерцание его брюшка оказалось еще более завораживающим: оно то вспыхивало, то угасало, словно крошечный живой маяк, пытающийся передать свои тайны каким-то неведомым азбукой Морзе.

— Светлячки прекрасны, Амон-ним.

Сказав это и подняв глаза, он увидел, как Амон пристально всматривался в его лицо. Только тогда Найн понял, что улыбается свободно и лучезарно. Немного смутившись, он снова обратил взгляд на светлячка в своей руке. Амон же, заметив зеленое мерцание в глазах Найна, произнёс:

— Это становится немного скучным. Расскажи мне что-нибудь.

Найн волновался, что Амон может захотеть что-то вроде «развлечений Оссена Ияда», но когда тот попросил рассказать истории самого Найна, в душе его сразу полегчало. Немного подумав, он вспомнил одно событие, произошедшее в Павильоне Лотоса.

— Недавно я получил просьбу выступить посредником в споре в Павильоне Лотоса...

Рассказывая историю, Найн намеренно упустил имена Реша. Это было из-за Гвен. Он все еще отчетливо помнил, как Амон впервые проявил интерес к Реша. Несмотря на его нежность к Гвен, потрясение от того момента все еще оставалось осадком в его сердце.

Амон никак не прокомментировал и не проявил заметной реакции, но Найн чувствовал, что он слушает. В уголках его губ невольно появилась лёгкая улыбка. Лёгкий ветерок с озера, шелест листьев и светлячки, мерцающие, словно маленькие фонарики…

После рассказа о Павильоне Лотоса Найн заговорил о леопарде Нафе, а затем о книге, которую недавно прочитал. Взгляд Амона скользнул к голове Найна. Подумав, что там приземлился светлячок, Найн позволил ему протянуть руку. Амон на мгновение коснулся его волос, после чего опустил руку.

— Уже поздно. Пора отдыхать.

Найн, у которого только что закончились истории, согласился. Банкет священников, вероятно, продолжиться до рассвета, но он не был обязан оставаться. По сигналу Найна слуги быстро подали паланкин. Перед посадкой Найн осторожно выпустил светлячка, которого держал в руке.

Пожелав Амону спокойной ночи, Найн поднялся в паланкин, и едва они отъехали от озера, как Ру, сонно зевая, издал какой-то звук.

— А? Лорд Найн, когда вы воткнули это перо в волосы?

— Перо?

Найн взглянул на него в замешательстве. Он уже и так был украшен перьями с головы до ног? Но перо, которое Ру осторожно вытащил из его волос, явно отличалось от голубых перьев зимородка, что он носил. Найн взял его в руку и внимательно осмотрел.

Сначала он подумал, что это воронье перо. Но в храме — особенно возле Первых и Вторых ворот — ворон видели редко. Боевые жрецы сочли их появление и крики несчастливыми и расстреливали их из лука на месте.

Что было ещё важнее, блеск пера не походил ни на одно из обычных птичьих. В свете фонарей священника оно едва мерцало золотистым сиянием. Попо, которая хорошо разбиралась в новых материалах для украшений, и даже Иу, некогда охотившийся на птиц, оба признались, что никогда не встречали ничего подобного. А учитывая, как глубоко оно застряло у него в волосах, было ясно: оно не могло просто упасть с неба.

— Ша Найн, если вы отдадите его мне, я избавлюсь от него.

Найн, который не мог оторвать глаз от пера и вертел его то в одну, то в другую сторону, медленно ответил:

— Нет… Я думаю, что это Амон-ним подарил его.

Услышав слова Найна, Сейнка Хоан поклонился и сказал:

— Простите меня, Ша, — и отступил назад.

Чем дольше он смотрел, тем более странным и завораживающим казалось перо. Перо и древко были черны, словно прорезали саму ночь, а кончик светился золотистым сиянием, будто сделан был из чистого золота. Если перо и древко были мягкими, то кончик казался необычно твердым и прохладным, почти как металл.

Неужели, Амон вложил перо в его волосы, когда ранее касался их руками? Но руки Амона определенно были пусты… откуда же оно взялось?

Немного повозившись с пером, Найн протянул его Ру.

— Позаботься о том, чтобы оно было в безопасности, пока мы не прибудем в святилище.

— Да, лорд Найн.

Ру принял его с выражением любопытства на лице, осторожно держа перо в руках. Один из жрецов быстро принес откуда-то ящик для хранения. Поскольку у них всегда было под рукой все необходимое, Найн поймал себя на том, что задается вопросом, что же еще жрецы постоянно носят с собой.

Ру осторожно положил перо внутрь, плотно закрыл крышку и бережно держал футляр в руках. Его лицо светилось гордостью — гордостью за то, что Найн доверил ему что-то важное. Он даже посмотрел на Иу, как будто хотел покрасоваться.

Но после того, как они прибыли в святилище, лицо Ру побледнело от шока. Когда он открыл заветную шкатулку, пера нигде не было.

— А? Подождите, куда оно делось...?

В панике Ру лихорадочно проверял коробку и даже вытряхнул свою одежду. Его лицо сначала побледнело, а затем посинело. Потерять что-то, доверенное Ша, было серьёзным, непростительным проступком. Но Найн не винил его. Он собственными глазами видел, как Ру осторожно положил перо в коробку, закрыл её и больше ни разу не открывал до самого прибытия.

— Лорд Найн… Нет, Ша Найн. Я искренне сожалею. Я совершил тяжкое преступление.

На грани слез, Ру опустился на колени перед Найном. Найн вздохнул и нежно похлопал его по плечу. Он был разочарован, но у него не было намерения наказывать или изгонять Ру за что-то подобное.

— Все в порядке. В конце концов, это было всего лишь перышко.

— Н-но... разве это не подарок от Ша Амона?

— ...Я не уверен. Возможно, это просто пролетавшая в небе птица случайно уронила его мне на голову.

Никто не мог объяснить, почему перо внезапно исчезло, но одно было ясно: в этом не было вины Ру.

Тем не менее, даже после того, как Найн простил его, выражение лица Ру не прояснилось. С опущенными плечами он тихо помогал Найну готовиться ко сну. Даже после того, как со своими обязанностями было покончено, он сидел, теребя ожерелье из барана, подаренное ему ранее Найном, и колебался, прежде чем снять его.

Хотя Найн и сожалел о потерянном пере, настроение у него было не совсем плохое. Он лежал в постели и смотрел вдаль, за широкую террасу. Белые льняные занавески трепетали на ночном ветерке. Найн подумал о светлячке, которого поймал для него Амон, и о черном пере, которое он, несомненно, воткнул ему в волосы.

Откуда-то донеслось щебетание ночной птицы. Найн внезапно вспомнил берег реки, где кричали ржанки. И тут в его сознании возникла фигура — кто-то стоял на берегу реки с пером зимородка в волосах...

Как только его веки отяжелели и начали закрываться, что-то странное появилось в его затуманенном зрении. Найн заставил себя открыть глаза и с подозрением пробормотал, садясь:

— ...Кошка?

По террасе прогуливался кот. Даже в святилище, где спал Найн, на страже стояли элитные боевые жрецы со сверхчеловеческими способностями восприятия. Найн ни разу не видел, чтобы хоть одно насекомое проникало в его спальню. Более того, внешность кота была удивительно необычной.

Задаваясь вопросом, не спит ли он, Найн потер глаза. Шерсть у кошки была розовой.

Это из-за тусклого света коричневый мех казался розовым? В конце концов, Найн встал с кровати. Когда его босые ноги коснулись пола, раздался мягкий шлепающий звук. Он приблизился, держа в руках лампу.

Кошка была полностью взрослой, и вблизи ее мех походил на лепестки цветка — ярко-розовый, совсем как волосы Лан Гвен. Он даже держал во рту розовый цветок.

Кот не выказывал страха перед людьми, спокойно сидел и смотрел на Найна снизу вверх. Его лапы и живот были чисто белыми, что придавало ему неотразимый вид. Как ни странно, на шее у него висел колокольчик, а на хвосте - лента. Когда хвост раскачивался, лента трепетала, и колокольчик слабо позвякивал.

— Иди сюда, — поманил рукой Найн.

Кот помедлил, затем осторожно приблизился и потерся головой о его ладонь. Когда Найн погладил его, он радостно прищурил глаза и лизнул его ладонь. Судя по колокольчику и ленте, у него, вероятно, был владелец. Подумав так, Найн постучал по колокольчику, чтобы тот зазвенел, затем встал.

— Попо? Попо?

Он позвал Попо и направился к двери. Но появился Иу. Попо шла на шаг позади.

— В чем дело, Ша?

— Что ж...

Найн обернулся, чтобы сказать им, чтобы они поймали кошку, но она исчезла. Он подошёл к террасе, и всё, что он смог увидеть, — спину боевого жреца, стоявшего неподалёку.

— Лорд Найн? Что случилось? Вы плохо себя чувствуете? — спросила Попо резко оглядываясь.

Отвечая, Найн окинул взглядом террасу:

— Только что здесь была кошка.

— Вы говорите, кошка?

Глаза Иу внезапно сверкнули. Мысль о том, что кошка проскользнула в святилище, охраняемое так тщательно, что туда не смог бы проникнуть даже жук, придала его взгляду свирепость — хотя Найн этого не заметил. Как она исчезла без единого звука? Всё ещё озадаченный, Найн добавил:

— У него был розовый мех.

— Розовый... Розовый кот?

Суровый взгляд Иу дрогнул. Когда Найн кивнул, он продолжил свое описание.

— Она была прелестного розового цвета, как цветок. На шее у нее висел колокольчик, а на хвосте - лента. Она держала во рту цветок.

Оглядевшись по сторонам, Найн подобрал цветок, который остался лежать на краю террасы.

Взгляд Иу остановился на розовом цветке.

— Розовый кот с колокольчиком и ленточкой... Вы это хотите сказать?

— Да. Вы не слышали звона?

Найн с любопытством взглянул на него. Боевые жрецы обладали поистине сверхчеловеческими способностями. Найн однажды видел, как они поражали птицу с невозможного расстояния и подпрыгивали на высоту здания. Их слух и обоняние, без сомнения, были столь же остры. Иу, казалось, собирался что-то сказать, но Попо перебила его:

— Поскольку на нем был колокольчик и лента, скорее всего, это домашняя кошка откуда-то поблизости, лорд Найн. Я прикажу священникам провести расследование.

Попо осторожно забрала цветок у ошеломленного Найна и отвела его обратно в постель. Найн, уже сонный, послушно пошел. Прежде чем лечь, Попо аккуратно уложил его длинные волосы набок. Вошел другой священник и поставил у кровати кадило*, отчего по комнате распространился слабый аромат. Поправляя постельное белье, Попо с улыбкой проговорила теплым тоном:

— Если вас когда-нибудь что-нибудь обеспокоит, пожалуйста, позовите эту преданноую слугу, Ша. Я останусь рядом с вами всю ночь.

— Хорошо...

И все же Попо была немолода — разве она не должна была спать по ночам? Найн пробормотала это сквозь зевок. Улыбка Попо стала еще шире.

— Желаю вам спокойной ночи, лорд Найн.

С этими словами она беззвучно удалилась. Найн смотрел, как свет ее фонаря исчезает за дверью, затем закрыл глаза. Сон начал затягивать его все глубже. Вдалеке, казалось, тихо прозвенел колокольчик.

***

По мере приближения сезона разлива реки воздух стал тяжелее от влажности. И без того легкая одежда людей стала еще более открытой. С берега озера Найн часто мог видеть боевых жрецов, купающихся в озере без одежды.

— Лорд Найн, я поспрашивал священников, но ни у кого нет розовой кошки.

Ру был мрачен с тех пор, как потерял перо, но недавно обрел немного энергии и сказал об этом бодро. Найн не был слишком разочарован тем, что владелец так и не был найден. Кошки, известные охотой на надоедливых крыс, были самыми любимыми домашними животными в Трастасе, а храм был домом для бесчисленного множества священников и служителей. Естественно, там, где было много людей, было и много кошек.

— Но могла ли розовая кошка существовать на самом деле? Возможно, это была белая кошка, выкрашенная в розовый цвет?

— Хм. Возможно, — кивнул Найн.

Если бы розовая кошка существовала, наверняка кто-нибудь уже принес бы ее в жертву. Священники считали подношение редких существ и предметов делом чести. Найн получал такую дань ежемесячно — белых оленей, белых летучих мышей, редкую флору и фауну из южных и западных регионов.

— О! Лорд Найн!

РЛу театрально засуетился, подзывая ближайшего священника. Священник осторожно подал плоскую коробку. Когда Ру открыл ее, она была наполнена перьями всех цветов. Наблюдая за реакцией Найна, он взял одно и поднял его — ослепительно переливающееся павлинье перо ярко-бирюзового цвета.

* Кадило (или кадильница) — это металлический сосуд на цепях, используемый в православном и католическом богослужении для сжигания ладана (фимиама). Оно символизирует молитву, возносящуюся к Богу, и благодать Святого Духа. Каждение совершается священнослужителями для освящения храма и молящихся.

— Я приготовила это для вас, лорд Найн...

Ру помахал пером, неловко улыбаясь.

Должно быть, он все еще переживает из-за потери пера. Найдя его намерение одновременно восхитительным и немного жалким, Найн улыбнулся.

— Все перья прелестны и прекрасны.

— Верно? Это всего лишь образцы — я заказал десятки каждого вида, они доставленны в ваше святилище.

Когда чувство вины несколько ослабло, лицо Ру слегка просветлело. И все же Найн не мог не задаться вопросом, сколько же птиц было поймано, чтобы представить столько перьев каждого вида. Скорее всего, слуги и рабыни в поместье Ру последние несколько дней лакомились птичьим мясом.

Поскольку его встреча с Амоном на озере произвела одухотворяющее впечатление, Найн оставался там до наступления темноты. Он наблюдал за мерцающими светлячками, импульсивно поужинал там и вернулся в святилище только тогда, когда была уже глубокая ночь.

Попо и Ру тщательно ухаживали и приводили в порядок спальню Найна. Поскольку Найну не нравилось, когда кто-либо оставался поблизости, пока он спал, его огромная комната вскоре опустела, оставив его одного. У кровати висел причудливый колокольчик — зазвонив, он немедленно вызвал бы слугу.

Не сумев сразу заснуть, Найн зажег лампу и, растянувшись на стуле, принялся читать. Недавно написанная книга о богах за пределами Трастасы была довольно интересной. Читая раздел об Амоне, самом могущественном боге войны на этой земле, Найн задался вопросом, действительно ли он был сильнейшим среди богов, или это было просто жреческое преувеличение.

— В отличие от других богов, у которых был только один Ша, только у всемогущего Господа Амона были сотни Реша...

Перечитывая эту часть снова, Найн, хотя и понимал, что это богохульство, тайно надеялся, что Амон не самый могущественный бог. Если бы это было так, возможно, Реша вообще не существовало бы. Его взгляд затуманился — и не только потому, что ему не нравилось, что Реша были наложницами Амона…

Как раз в тот момент, когда он читал о новорожденном боге огня на севере, откуда-то совсем рядом донеслось птичье щебетание.

Обычно у дневных и ночных птиц очень разные песни. В то время как дневные птицы щебечут ярко, ночные птицы часто звучат мрачно. Гадая, не осталась ли на ночлег какая-нибудь дневная птица, Найн огляделся и заметил розовую птицу, сидящую на перилах террасы.

— Что за...

Испытывая странное чувство дежавю, он отложил книгу и встал. У птицы был длинный элегантный хвост. Ее черные глаза заблестели, когда Найн посмотрел на нее, затем она снова зачирикала красивым тоном. Присмотревшись, Найн увидел розовый цветок, лежавший рядом с ним. Птица взяла цветок в клюв и впорхнула в комнату.

Найн знал, что ему следует вызвать боевого жреца, который в данный момент был на страже. Но сегодня вечером это была не Иу — это была Сейнка Хоан. Любопытство Найна сверкнуло в глазах птицы, когда он молча застыл на месте.

Птица положила цветок на стол, ближайший к Найну. Он не в первый раз видел розовую птицу — он видел фламинго у озера. Но розовые птицы, кроме фламинго, были очень редки.

Перья у этой, были мягкие и розовые, как лепестки цветка. Найн подумал о коте с розовой шерстью, которого он видел несколько ночей назад. Его хозяину, должно быть, действительно нравится розовый цвет. Естественно, на ум пришла еще одна особа с розовыми волосами: Лан Гвен.

— Кто твой хозяин? — осторожно спросил он, протягиваю руку.

Птичка очаровательно наклонила головку и перелетела на указательный палец Найна. Она была маленькой и лёгкой, а её длинные хвостовые перья нежно покрыли тыльную сторону ладони. Когда Найн погладил её, она прищурила глазки и сладко зачирикала. Но, словно заметив его слишком настойчивую попытку схватить её, птица быстро взмыла ввысь с террасы. Остался лишь розовый цветок.

***

На следующий день Найн посетил зверинец. Покормив своего любимого леопарда Нафу с руки, он направился в вольер. Птичник напоминал массивную клетку — латунные прутья расходились лучами вокруг центральной каменной колонны, каждое пространство между прутьями было покрыто тонким полотном, чтобы пропускать воздух и не впускать солнце и птиц.

Когда Найн вошел, десятки птиц защебетали и запорхали вокруг. Слушая объяснения присутствующего священника, Найн осмотрел их одну за другой. Красивые птицы со всевозможными разноцветными перьями заполняли вольер, но, кроме фламинго, там не было ни одной птицы с розовыми перьями.

Наслаждаясь прохладительными напитками, Найн спросил Иу:

— Иу, ты когда-нибудь видел розовую птицу?

— Вы имеете в виду фламинго, лорд? — спросил Иу, с любопытством поглядывая на экстравагантный веер из перьев Ру.

— Нет, что-нибудь поменьше.

— Я видел птиц с красными перьями. Но я никогда не видел ни одной маленькой птички с розовыми, Ша.

— Я понимаю...

Найн еще больше заинтересовался личностью вчерашней птицы. Розовый кот, розовая птица... И как им удалось пройти мимо обостренных чувств боевых жрецов и проникнуть в его спальню?

В ту ночь Найн продолжал поглядывать на террасу, без особого энтузиазма читая ту же книгу. Наконец, что-то снова появилось над перилами террасы. Найн прищурился.

Розовый кот и розовая птица все еще могут быть совпадениями. Но это?

Розовая ящерица, размером больше его собственной ступни, бесшумно переползла через перила террасы с цветком в зубах. Лепестки волочились по земле. Расстапырив лапки, он спрыгнул вниз, подбежав к ногам Найна, и положил цветок. Он облизал языком свои большие круглые глаза, затем отступил и уставился на него.

Найн взял цветок. К нему ленточкой было привязано маленькое письмо. Он развернул его и прочел:

«Могу я снова прийти к вам завтра вечером в это же время? Я жду вашего ответа».

Внизу стояло имя: Лан Гвен.

Найн больше даже не удивлялся. Посмотрев вниз на розовую ящерицу, которая теперь облизывала его мизинец, он усмехнулся.

— Что это за трюк такой?

Его слова были холодными, но щеки слегка порозовели. За всю жизнь он никогда не оказывался в столь странной ситуации. Его распорядок дня всегда сводился к ритуалам и банкетам, за которыми заботливо следили преданные жрецы, и к встречам с Амоном.

Было бы логично сообщить жрецам о тайном трюке Лан Гвен. Тогда Гвен был бы изгнан и наказан. Но… Найн колебался. Хотя недолго.

Вместо того чтобы позвать Попо или охранников, Найн встал.

Он бросил письмо Гвен в жаровню и сжег его. У него не было намерения писать ответ.

— Скажи своему хозяину, чтобы он даже не думал приходить.

Словно поняв, ящерица распласталась по земле, выглядя слегка удрученной.

Чувствуя странную жалость, Найн задумался, затем вытащил из вазы красный цветок с золотыми тычинками. Сломав ножку, чтобы удобнее было нести, Найн положил цветок перед ящерицей, которая взобралась на стол. Ящерица немедленно подняла его. Снова волоча лепестки, она затопала в сторону террасы и исчезла.

Найн спокойно проследил за тем местом, где исчезла ящерица, затем вернулся в постель.

Он лежал и представлял, что произойдет, если кто-нибудь обнаружит, что Ша проводит тайные ночные встречи с Реша. Нетрудно было догадаться, что Гвен казнят. Но что тогда будет с ним самим? Насколько Амон на самом деле ценил его? Будет ли Амон дорожить им настолько, чтобы не заметить тайные свидания с Реша?

Не желая больше встречаться с животными Гвен, Найн отправил сообщение поздно вечером того же дня, спрашивая, может ли он остаться на ночь в святилище Амона. Согласие пришло быстро.

Когда он прибыл, солнце уже садилось. Когда он вышел из паланкина, его поприветствовал Оссен Ияд.

— Вы, кажется, в последнее время в прекрасном настроении, Ша. Вам понравился последний ритуал?

Услышав этот вопрос, Найн вспомнил ритуал темной ночи. В нем не было ничего особенного. Он съел одну сладкую рисовую лепешку, лег на кровать, и священники воскурили благовония. Запах притупил его разум, оставив его ошеломленным на несколько дней, после чего его настроение значительно улучшилось.

Тем не менее, Найн всегда испытывал странный дискомфорт во время ритуалов Ияда. Позволив жрецам расправить складки его одежды, он холодно ответил:

— Ритуал есть ритуал. Здесь не уместны слова «доволен» или «нет».

— Я спросил по глупости. Простите меня, Ша.

Оссен Ияд снова почтительно поклонился. Как только жрецы закончили поправлять его одежду, Найн двинулся вперед. За ним шеренгой последовали Ияд и другие священники.

Амон неподвижно стоял в саду. По сравнению с присутствующими жрецами его рост делал его похожим на представителя совершенно другого вида. Он наблюдал за редкими рыбами, плавающими вдоль искусственно созданного ручья, затем повернул голову к Найну.

— Ша Амон.

Найн поздоровался и осторожно всмотрелся в лицо Амона. Половина его мыслей была занята беспокойством о пропавшем пере, а другая — желанием узнать о его происхождении. Но он подавил это любопытство. Сегодня он полностью отказался от аксессуаров из перьев, не желая поднимать лишнюю шумиху.

Водный сад, однако, снова захватывал дух, сколько бы раз он ни видел его. С высокой стены стекала вода, образуя водопад и мягкий туман. Священники ежедневно собирали цветы и пускали их в ручей, где они медленно скользили по аккуратным геометрическим дорожкам. В конце ручья находился пруд с цветущими лотосами. Каждое утро священники очищали ручей метлами, тщательно удаляя даже малейшие следы водорослей.

Необычно было видеть Амона в калазирис. Ткань, похожая на вуаль, мягко облегала его идеально сложенное тело, а тяжёлые золотые украшения удерживали материал, не давая ему слишком свободно развеваться.

— Ты пришел как нельзя кстати. Я как раз собирался ужинать.

— Поужинать с тобой, Амон, это то, чего я жду с нетерпением, — весело ответил Найн и встал рядом с Амоном.

Разноцветные рыбки, плывущие по течению, были поистине восхитительны. Когда он спокойно огляделся, Найн вдруг растерянно пробормотал.

— ...А?

— В чем дело?

— Ничего особенного. Мне показалось, что я только что видел розовую рыбку… Должно быть, я ошибся.

Почувствовав, как по спине пробежал холодок, Найн быстро замолчал. Конечно, нет…

Как только он отвел взгляд, ближайший священник вежливо заговорил.

— Если вы имеете в виду розовую рыбку, то она действительно существует, Ша. Несколько месяцев назад мы привезли недавно выведенный вид.

— Это правда?

Почувствовав облегчение, Найн проследил взглядом за течением ручья. Теперь, когда он подумал об этом, в пруду в его собственном саду тоже водились редкие розовые карпы. И действительно, вскоре мимо проплыла бледно-розовая рыбка, помахивая хвостом. В отличие от тех, что водились в его пруду, она была крошечной и очаровательной. Когда он подошел поближе, проницательный священник спросил:

— Может быть, нам отправить этот вид в святилище Ша Найна?

— Сделайте это. Я бы хотел вырастить их в небольшом резервуаре.

— Мы приготовим все прямо сейчас, Ша.

«Каким бы странным и бесстыдным ни был этот Реша, он не посмел бы проникнуть в святилище Амона», — подумал Найн, внутренне усмехаясь. В этот момент он услышал крик животного и обернулся. Священники вели теленка, козу и оленя.

В святилище Амона нет даже загона для скота. Зачем эти животные…?

Пока Найн в замешательстве наблюдал, Амон подошел и сказал:

— Найн, выбери кого-нибудь одного.

Найн осмотрел животных. Все они выглядели чистыми и ухоженными. У теленка, в частности, были невинные, мигающие глаза, и он выглядел очаровательно. Желая погладить его по голове, Найн сделал свой выбор.

— Теленок кажется драгоценным и чистым, повелитель Амон.

— Неужели?

По жесту Амона жрецы увели двух других животных. Вскоре после этого жрецы внесли большой стол. Когда они начали раскладывать еду, выражение лица Найна постепенно посуровело. Наконец он вспомнил, что нечто подобное случалось раньше. Застыв на месте, он услышал голос Оссена Ияда.

— Он крупнее, чем олень в прошлый раз, так что мясо должно быть более нежным и качественным.

Найн с трудом сдержал свои эмоции и сел, ничего не ответив. Наблюдая за тем, как в прошлый раз забивали оленя, он почувствовал, что его чувства немеют. Из-за того, что теленок был крупнее, его желудок скрутило еще сильнее.

Если бы он знал, но бы выбрал козла... но какая разница между козлом и теленком? Они не люди — на него это не должно влиять. Но это не так.

Найн почувствовал глубокое отвращение к себе. Казалось, он был единственным в Трастасе, кого беспокоили подобные вещи. Недавний мир без ритуалов был приятным...

— Найн.

Амон заговорил с ним, пока тот безучастно смотрел на жрецов, кормящих теленка и закрывающих ему глаза тканью.

— Ияд говорит, что если у тебя слабый желудок, лучше постепенно привыкать к этому, наблюдая.

Один жрец нежно погладил теленка, а другой поднял нож с острым полированным лезвием.

Амон поцеловал Найн в щеку и сказал:

— От мала к велику, а затем к более умным.

Найн хотел спросить, почему он должен к этому привыкать? Почему даже разумные существа в конечном итоге должны включать людей? Но его губы не разжались.

Услышав слова Амона, Найн огляделся. Внушительное присутствие Трастасы, ее верующие, которые предлагали свои жизни Ша, высокие, раскидистые здания, построенные в честь Амона, — все было под контролем Амона. Найн в очередной раз почувствовал, насколько он полностью подчинен Амону.

— Благодарю вас за вашу заботу, лорд Амон.

Чувствуя себя ошеломленным, Найн поблагодарил его. Амон и Ияд были правы. Он проживет здесь всю свою жизнь — он не мог всегда отшатываться и бояться. С тяжелым сердцем Найн наблюдал, как священники закалывают теленка.

Поскольку такие сцены были обычным явлением, жрецы были искусны. Поскольку это происходило перед Ша, они позаботились о том, чтобы не было криков или болезненной борьбы. Пока Амон и Найн наслаждались закусками, жрецы быстро выпустили кровь и освежевали теленка. Каждая часть имела ценность — кровь, внутренности и шкура были собраны в большие тазы.

Закончив, жрецы начисто смыли кровь и вырезали самое нежное мясо. Затем они взяли тяжелые тазы и ушли. Когда началось основное блюдо — хорошо прожаренная говядина — священники любовно обернули сырые ломтики нежного мяса вокруг маленьких волшебных камней. Внутри каждого кусочка размером с кусочек мрамора был спрятан камешек.

Поскольку Найн не любил сырое мясо и, увидев камни, предположил, что это блюдо Амона, и даже не посмотрел. Изо всех сил сдерживая рвоту, он медленно жевал нежную говядину на гриле, когда Амон внезапно предложил ему один из кусочков сырого мяса с камнем внутри. Глаза Найна расширились.

С камнем внутри?

Взволнованный, он нерешительно взял мясо.

Солено-сладкий тартар с приправами был сочным на его зубах. Магические камни были невероятно твердыми и, как известно, трудными в обработке — обращаться с ними могли только жрецы, обученные магии. Опасаясь за свои зубы, Найн тщательно прожевал.

Он вздрогнул, когда что-то твердое коснулось его зубов — был ли это камень? Но мягкая крошка подсказала ему, что это всего лишь орех. Сочетание тартара с приправами и орехами оказалось довольно вкусным. Он не почувствовал осколков камня, когда проглотил. Золотистые глаза Амона сузились, когда он наблюдал.

— Довольно вкусно, не правда ли?

— Да, повелитель Амон.

— Ты хорошо ешь. Приятно видеть.

Похоже, жрецы приготовили специальное мясо без камней специально для него. Медленно прожевывая предложенный Амоном кусок, Найн почувствовал облегчение. По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться о том, что он сломает зуб. Сосредоточившись на своем любимом рыбном блюде, он не заметил, как расширились глаза священников, украдкой бросавших на него взгляды.

После ужина Амон, обычно эмоционально нейтральный, казалось, был в необычайно хорошем настроении. Словно наслаждаясь десертом, он притянул Найна в свои объятия на кровати и уткнулся носом в его шею. Он глубоко вдохнул, проводя носом от линии роста волос Найн до лопаток.

— Мой самый драгоценный.

Владыка Трастасы говорил довольным голосом, приподняв уголки рта. Его большие, сильные руки нежно ласкали волосы и кожу Найна. Находясь в его объятиях, Найн испытал странное волнение. Он рассеянно подумал:

«Возможно, я не столько супруга Амона, сколько приятное домашнее животное. Разум и тело не по-настоящему свободны... медленно приручаются...»

— Не позволяй причинить себе вред или запятнать. Оставайся красивым всегда.

Прошептал Амон, не просто мягко, а сладко, прервав размышления Найна. Это были любовь и похвала — слова, которые ни один священник или кто-либо другой не осмелился бы услышать.

И все же сегодня у него болела грудь. Не жжение, а тупая, сжимающая боль, словно его связали грубой веревкой. Больше, чем радость или наслаждение, тревога и страх шевельнулись в его сердце. Пытаясь забыть об этом, Найн прижался к Амону и сказал:

— Повелитель Амон.

— Да.

— Я осмеливаюсь... Глубоко и нежно любить тебя...

Его голос дрожал, когда он признавался. Это прозвучало скорее как мольба, чем признание — отчаянный голос, надеющийся, что Амон даст ему что-нибудь, совсем немного.

— Неужели?

Золотистые глаза мягко изогнулись. Пока Найн безучастно смотрела на него с дрожью в груди, прозвучали следующие слова:

— Приятно слышать.

Но ответа, которого ждал Найн, так и не последовало. Ответ Амона прозвучал очень похоже на то, что сказал он, когда Найн застонал от стыда и удовольствия во время их близости.

Найн тихонько выровнял дыхание. Каждый раз, когда он надеялся на человеческую привязанность со стороны другого, он чувствовал, как глубоко в груди образуется что-то вроде царапины. Закралось подозрение — неужели он был не самым дорогим супругом, а ближе к хорошенькому домашнему животному...?

— Такое желание - это слишком сильно.

Амон так сильно лелеял его и обожал - почему он не мог удовлетвориться только этим? Во всей Трастасе никто не жил так роскошно и не обслуживался с таким почтением, как Найн. Благодаря Амону у него было бесчисленное количество слуг, готовых умереть за него, его ежедневно угощали деликатесами, а кладовые были переполнены золотом и драгоценностями.

Отбросив непочтительные мысли, Найн сказала Амону слова благодарности за его любовь и благосклонность.

Вскоре после возвращения из святилища Амона Найну сообщили о расписании охоты. Это было неожиданное объявление, которое озадачило его.

— Вы говорите, охота на монстра?

— Нет, Ша. Это всего лишь охота на животных. Охота будет проходить в лесу возле Великого Храма, — ответил Жрец из святилища Амона, низко поклонившись.

Найн отмахнулся от него и погрузился в раздумья. В отличие от жрецов, одержимых охотой, чтобы приносить драгоценные подношения, Найн никогда особо не любил охоту. И все же, по его мнению, убийство животных предпочтительнее обрядов жертвоприношения с участием людей.

— Охота! Как это уже увлекательно. Тогда мне нужно будет сшить новую одежду по этому случаю, не так ли? — сказал Ру взволнованным голосом.

Когда Найн повернулся к Иу, которому в юности нравилось охотиться на птиц, выражение его лица, на удивление, было недовольным. Найн с любопытством спросил:

— Иу, ты, кажется, не в восторге от охоты?

— Приношу свои извинения, Ша. Я был скорее недоволен, чем просто обеспокоен. Лес менее предсказуем, чем святилище или Великий Храм. Я беспокоюсь за вашу безопасность.

Теперь, когда он посмотрел, Сейнка Хоан тоже выглядел взволнованным. Правда, по сравнению с территорией храма, внешний лес действительно представлял большую опасность. Но Найн очень хорошо знал, насколько сверхчеловеческими были способности боевых жрецов.

Иу вскоре исправил выражение своего лица и бодро сказал:

— Как и все боевые жрецы, я тоже люблю охоту, Ша. Если уж быть настолько смелым, никто не превзойдет меня в охоте на зверей.

Поскольку Иу говорил уверенно, Ру бросил на него сердитый взгляд. Но, будучи обычным человеком по сравнению с боевым жрецом, Ру не мог утверждать, что охотится лучше. Поэтому вместо этого он выместил это на священнике.

— Что ты просто стоишь там? Иди, приготовься сшить охотничий костюм Ша.

С этими словами жрецы поспешили приступить к работе. Были вызваны ремесленники, и рабы внесли ящики, наполненные всевозможными тканями, кожей и драгоценными камнями. Первым шагнул вперед портной, который занимался одеждой Найна, аккуратно раскладывая ткани на коленях.

— Это дышащий материал. Надеваемый как халат поверх набедренной повязки, он защитит от солнца и сохранит прохладу. Как насчет золотой вышивки на рукавах, Ша?

— Это пояс из оленьей кожи. Если мы попросим ювелира отделать края золотом и прикрепим декоративные кисточки, это будет выглядеть великолепно.

— Вы будете много двигаться во время охоты, поэтому вам подойдут облегающие аксессуары. Возможно, выгравированы мотивы оленей или птиц и инкрустированы рубинами для контраста с лесом ...

Не было необходимости измерять тело Найна. На протяжении многих лет его телосложение оставалось как прежде, без изменений в размере или форме. Все, что ему нужно было делать, это лениво откидываться на спинку стула и время от времени кивать — вполне удобно для Найна. На самом деле Попо и Ру были более суетливыми, чем Найн, и строго руководили ремесленниками.

Охота займет по меньшей мере три-четыре дня. Найну понадобилась бы отдельная одежда для сна, еды, охоты и отдыха, а также запасные комплекты — поэтому были подготовлены десятки нарядов и аксессуаров. Обувь, луки, стрелы и другие охотничьи инструменты требовали дополнительных мастеров. В святилище были вызваны несколько десятков мастеров.

Молча наблюдая, Найн обратился только с одной просьбой — не включать никаких рисунков в форме коров. Все поклонились и согласились выполнить приказ. Найн откинулся на спинку стула, чувствуя, как возвращается знакомая волна уныния и беспомощности после его визита в святилище Амона.

Те, кто окружал Найна, также привыкли к периодической меланхолии своего хозяина. Священник зажег кадило, чтобы нежный аромат наполнил комнату, и Ру старательно обмахивал его. Вскоре перед ним были расставлены сладкие напитки и редкие сладости. Тем не менее, Найн отпил несколько капель пальмового вина и потерял всякий интерес к угощению.

Задремавший под болтовню священников и ремесленников Найн открыл глаза, почувствовав на себе чей-то взгляд. Иу с беспокойством наблюдала за ним. Их взгляды встретились, и Иу застенчиво улыбнулась. После паузы он заговорил:

— Когда-то я одевался как женщина… и с тех пор я не видел столько одежды и украшений в одном месте.

Сонливость Найна исчезла. Он по-новому оглядел Иу - на первый взгляд стройный, но мускулистый. Возможно, немного лукавый, но скорее эффектный, чем непривлекательный.

Тем не менее, он определенно не выглядел хрупким или не подходил для женской одежды. Найн был заинтригован.

— Как это произошло?

— Это было до того, как я стал боевым жрецом, Ша. Однажды нам приказали уничтожить группу бандитов. Они были неуловимы и появлялись случайным образом, поэтому нам нужна была приманка...

История о том, как ему и его сверстникам пришлось переодеваться в качестве приманки для бандитов, только для того, чтобы все пошло наперекосяк, сильно позабавила Найна. Довольный, он приказал кожевнику изготовить наруч для Иу в качестве награды. Увидев это, Ру нахмурился от ревности. Поэтому Найн тоже подарила ему подарок — кожаные туфли в знак признания его прилежного обмахивания веером. Ру немедленно улыбнулся и поблагодарил его, но он все еще время от времени жевал губы и сердито смотрел на Иу, которому, казалось, было все равно.

Несмотря на то, что Найн ничего не делал, только слушал и наблюдал, после многочасовых разговоров об одежде и украшениях он устал. После того как толпа ремесленников и рабов схлынула подобно приливу, он едва притронулся к ужину. Он поковырял фрукты и хлеб, не притрагиваясь к мясу, отчего выражение лица Попо омрачилось беспокойством, но Найн проигнорировал это.

— Сегодня я лягу спать пораньше.

Найн, которому казалось, что он повидал всех, кого только мог увидеть за один день, отпустил всех священников. Оставшись один в огромной спальне, он наконец почувствовал, что может дышать. Он полистал книгу, немного побренчал на музыкальном инструменте, затем лениво растянулся в шезлонге, уставившись в потолок. Над головой слабо поблескивали золотые листья и драгоценные камни в форме созвездий.

Сон не приходил, поэтому он позволил времени тянуться лениво. И вдруг он услышал жужжание — явно большого насекомого. Пораженный, Найн встал и огляделся.

Жрецы не жалели сил на поддержание святости сна Ша. Магические чары защищали от всех насекомых, и постоянно поступал прохладный воздух. Звукоизолирующие заклинания блокировали внешний шум. Созвездия из драгоценных камней на потолке мягко мерцали, как настоящие звезды.

«И все же жучок проник внутрь?»

Найн потянулся, чтобы позвонить, но остановился.

Что-то розовое жужжало и порхало по террасе. Даже в темноте он мог сказать, что это розовое. Ни за что… Он осторожно приблизился.

Затем оно заговорило:

— Лорд Найн!

Что... это? Жук? То, что он принял за жужжащие крылья, на самом деле было приспособлением, похожим на зонтик. Свисая с него, что-то летело к нему. Найн широко раскрытыми глазами наблюдал, как что-то размером с его ладонь мягко приземлилось на стол. Жужжащий зонт затих — он выглядел как четыре длинных листа, соединенных вместе.

Удивительно, но на стол приземлилась маленькая фигурка размером с ладонь, похожая на Лан Гвен. Задаваясь вопросом, не спит ли он, Найн моргнул. Крошечная фигурка была одета в аккуратный миниатюрный каласирис и весело разговаривала.

— Добрый вечер, Ша Найн. Ты впервые видишь меня в версии «Тинкербелл», да?

— ... Тинкербелл? — пробормотал Найн, медленно приближаясь к столу.

Подойдя поближе, он понял, что это не живое существо, а искусно сделанная кукла. Она была сделана не из камня, не из дерева и не из метала — он не мог догадаться, из чего она была сделана.

— А, Динь-Динь - это… имя маленькой феи.

Он взглянул на колокольчик у своей кровати. Вместо того, чтобы позвонить, вызывая боевого жреца, он сел и внимательно осмотрел фигуру. Хотя его тело было искусственным, его лицо было странно выразительным — застывшим, но способным проявлять эмоции. Через некоторое время Найн обратил свое внимание на летающее устройство, сделанное из четырех листьев.

— Это сделано из листьев бамбука?

— Ну... некоторые элементы были вдохновлены этим. Это похоже на миниатюрный вертолет...

Услышав чушь, которую мог сказать только Лан Гвен, Найн нахмурился и откинулся на спинку стула.

Это была гротескная кукла, сделанная из сочетания дерева и металла — слишком большая, чтобы называться «маленькой», даже больше ребёнка. Морщина между бровями Найна стала глубже.

— Как это может быть маленькой куклой?

— Просим прощения, Ша. Это самая маленькая кукла, которой мы можем управлять с помощью магии.

Полуразочарованный, Найн молча сделал жест. Волшебники подняли маленькую куклу размером с две сложенные вместе книги. После недолгой возни кукла заскрипела и сделала шаг вперёд. Но уже через несколько шагов она рухнула, и божественные жрецы поспешили поднять её снова. Кукла шагала, пошатываясь по небольшому кругу, затем остановилась. Жрецы быстро затолкали внутрь кучу мана-камней. Сеинка Хоан, наблюдавший за их неловкими действиями с холодным, непроницаемым выражением лица, скривил губы с шрамами, почти в издевательскую улыбку.

— Ша, могу я говорить откровенно?

Обычно такой молчаливый, что даже воздух вокруг него казался тяжелым, Сейнка Хоан заговорил без приглашения — редкий случай. Найн, который фыркал на упавшую марионетку, позволил ему.

— Говори.

— У этого слуги небольшие познания в магии. Насколько я могу судить, это не марионетка — это голем, Ша.

— Движущиеся куклы тоже классифицируются как големы, Ша.

— Этот голем, похоже, плохо сделан, Ша.

— Это потому, что мы сделали ее в форме марионетки, Ша!

Хотя в тот день было не особенно жарко, божественные жрецы вспотели как дождь. Если бы они остались еще немного, то, казалось, были готовы разрыдаться.

Последнее испытание состояло в том, чтобы украсть предмет, не будучи обнаруженным органами чувств боевых жрецов. У входа в большой зал стоял Иу, скрестив руки на груди, ловя каждую попытку магов проникнуть внутрь с помощью различных инструментов. После окончания испытаний Найн посмотрел вниз на покрытых синяками и опухших магов, скрестивших руки на груди, совершенно побежденных и подавленных.

— Ты самый искусный среди волшебников?

— Да, Ша, в Трастасе. — Слабо ответил божественный священник, вытирая взмокший лоб влажным носовым платком.

Снова сравнив Лан Гвен с магами до него, Найн спросил:

— А как насчет окрестностей Трастасы?

Божественный жрец поколебался, затем низко поклонился и ответил:

— За пределами Трастасы есть место под названием Лабиринт, и говорят, что маги там исключительные.

— Лабиринт? Расскажи мне еще.

Найн слышал о Лабиринте. В Трастасе он считался богохульным местом. Хотя они поддерживали торговлю и не выступали открыто друг против друга, это название произносили не случайно. Найн знал только, что оно — предположительно существовало.

— Лабиринт - это подземный город, где собираются маги. Большинство входит в него в юном возрасте и либо покидает его на полпути, либо проживает там всю свою жизнь.

— Значит, вы тоже были в Лабиринте?

Все божественные жрецы сказали «да», затем с дрожью в голосе добавили:

— Да, Ша. Тамошние маги действительно талантливы. Но Лабиринт - мерзкое, еретическое и ужасающее место, которое невозможно описать словами.

— Вопли и крики эхом отдаются каждый день. Монстры и демоны ползают повсюду — это как сам ад, Ша. Мы стесняемся даже упоминать об этом при вас.

— Маги Лабиринта обретают власть ценой этики и нравственности, Ша.

Все божественные жрецы хором выразили свой ужас. Немного послушав, Найн, видя, что жрецы почти теряют сознание от пота, отослал их прочь. Хотя они могли бы оставить это рабам, они настояли на том, чтобы самим тащить свои инструменты, когда уходили, пошатываясь, точно так же, как пришли.

— Какое это было странное зрелище, Найн-ним.

Ру быстро обмахивал веером, слегка покраснев от возбуждения. В отличие от Найна, который был разочарован низким уровнем магии, в отличии от присутствующих, включая Ру, казалось, получили удовольствие от шоу.

Откусив финик, Найн спросила Сейнку Хоана:

— Ты тоже волшебник?

— Простите меня, Ша. Я могу вызывать ветер или метать кинжалы — как раз такой уровень мастерства.

Хотя Сейнка Хоан ответил скромно, Найн посмотрел на него с легким удивлением. Теперь он мог понять, почему Хоан служил капитаном стражи в святилище Амона. Призыв ветра или метание клинков могут иметь решающее значение в битве.

— Значит, ты ходил в Лабиринт, когда был маленьким?

— Я никогда не ступал ногой в такое богохульное место, Ша.

И без того мрачное лицо Сейнки Хоана стало еще более устрашающим. У священников были свои причины называть это место нечестивым, и Хоан явно не имел желания больше говорить на эту тему. Когда Найн посмотрел на Иу, тот открыл рот, словно выжидая подходящего момента. Хоан бросил на него острый взгляд, но спокойно склонил голову.

— Однажды я столкнулся с магом Лабиринта во время охоты на волшебного зверя, Ша. Они были действительно странными.

Даже Ру, который недолюбливал Иу, замедлил обмахивание веером, чтобы послушать.

— Они пришли по просьбе соседнего лорда и управляли металлическим големом высотой с пальму. Ах, голем - это что-то вроде этого.

Иу подобрал несколько камней, связал их бечевкой и сделала неуклюжую куклу. Трудно было представить, что нечто настолько грубое может быть высотой с пальму. Несколько сопровождающих заинтересованно расширили глаза, и, поняв, что он завладел их вниманием, Иу нетерпеливо продолжил.

— Волшебник сидел на голове голема. Металлический голем, сделанный из золота и серебра, каждым взмахом кулака раздавливал волшебных зверей, как грязь. Когда звери были уничтожены, голем провел рукой по земле, и камни маны прилипли к нему, как пыль. Я не знаю, как это сработало — должно быть, это была магия. Поскольку они редко покидают Лабиринт, их редко замечают, но каждый раз, когда они появляются, они устраивают такие сцены, что слухи распространяются повсюду.

Иу, утверждал, что объездил все вокруг и слышал достоверные истории о волшебниках Лабиринта, пошел дальше.

— Сообщается, что один лорд оскорбил мага Лабиринта и в конце концов пополз, как зверь, с вывернутыми назад конечностями. Другой волшебник, предположительно, путешествует с десятками сопровождающих, которые все выглядят в точности как их хозяин. Есть также тот, кто ездит верхом на огромной птице, которая может быть волшебным зверем или чудовищем, оставляя за собой дождь, похожий на красную кровь, куда бы они ни направлялись.

Трудно было поверить ни в одну из историй Иу. Найн нахмурился и покачал головой.

— Как мог простой человек сотворить такое?

— Ха-ха, я также предполагаю, что это в основном преувеличенные слухи, Ша.

Поскольку Сейнка Хоан молча давил на Иу, чтобы он перестал говорить на такие богохульные темы в присутствии Ша, Иу мудро закрыл рот. Найн бросил свой законченный финик на землю и спросил:

— В Великом Храме есть волшебники Лабиринта?

— Маги Лабиринта могут входить в Трастасу, но не в Великий Храм. Только божественные священники, признанные храмом, могут входить, Ша.

Твердо ответил Сейнка Хоан. Учитывая, как выглядел Лабиринт, конечно, таким магам не разрешалось входить в священный храм. Это означало, что Лан Гвен проник в храм, скрыв тот факт, что он был магом — и он, вероятно, был магом из Лабиринта.

Найн искоса взглянул на Сейнку Хоана. Если бы строгий человек, который выглядел так, будто мимо него не могла проскользнуть даже иголка, узнал, что в храм проник маг, он наверняка бросился бы в зал Цветущего Лотоса с десятками боевых жрецов. Особенно если злоумышленник был магом, достаточно опытным, чтобы ускользнуть от чувств боевого жреца и проникнуть в спальню Найна...

И все же, даже зная, насколько опасным может быть Лан Гвен, Найн по-прежнему не собирался говорить о нем. И снова он предпочел молчание тому, чтобы поделиться чем-либо с Сейнкой Хоаном или Иу. Вместо этого он встал и приказал священникам:

— Вызовите паланкин. Я иду в зал Цветущего Лотоса.

Священники Зала Цветущего Лотоса, на которых Найн обычно не обращал внимания, теперь были напряжены из-за его недавних частых визитов. Когда он вышел из паланкина и оглядел зал, только жрецы-привратники приветствовали его, взволнованные внезапным появлением.

— Преданный слуга приветствует Ша Найна.

Когда священники осторожно поднялись по жесту Найна, они нервно и вежливо спросили:

— Мы можем вам чем-нибудь помочь, Ша?

— Нет, я просто пришел повидаться с Лан Гвен.

Глаза священника дрогнули, он был явно застигнут врасплох словами Найна. Впервые за многие годы Найн обратился к конкретному Реша. Изо всех сил стараясь подавить свое возбуждение, священник ответил:

— Реша Гвен в настоящее время находится в своих покоях. Если вы позволите, этот сРу проведет вас.

Найн слегка, царственно кивнул. Дорожки, соединяющие здания зала Цветущего Лотоса, были приятно затенены пальмами, но священник, который вел его, был весь в поту от нервов. После того как Реша Маз и Реша Идре были недавно изгнаны, все оставшиеся священники были в состоянии повышенной готовности.

— Вы собираетесь наказать Реша Гвен? — нетерпеливо спросил Ру, едва скрывая свое предвкушение.

В отличие от Найна, Ру никогда не стеснялся наказывать других — иногда ему даже, казалось, это доставляло удовольствие, особенно если человек, казалось, пользовался благосклонностью Найна.

— Нет, Ру. Я просто хочу кое-что спросить. — Твердо ответил Найн.

Конечно, если он хотел наказать Гвен, у него было множество причин: выступить против Ша, вторгнуться в покои Найна, осмелиться произнести священное имя Ша Амона вслух. Но это не было причиной, по которой он воздержался. Это было не потому, что Гвен был красив. И не из-за его редкого магического таланта.

В какой-то момент темп Найна замедлился. Он заглянул внутрь себя, задаваясь вопросом, почему был так снисходителен к Лан Гвен.

Это было... потому что он был другим. У него не было черных волос или глаз. Розовощекий чужак не из Трастаса, единственный на этой священной земле, кто не поклонялся Ша Амону.

Потому что он был нерелигиозен...

— Найн-ним? — с любопытством окликнул Ру, заметив внезапную остановку Найна.

Все священники, которые шли впереди, обернулись, чтобы посмотреть на Найна. Попо осторожно проверила выражение его лица.

— Вам нехорошо?

— Нет...

Найн уже собирался извиниться, заявив, что ему в сандаль попал камешек, когда нахмурился. Его взгляд привлек Лан Гвен, копавший землю лопатой. Священник, сопровождавший Найна, побледнел, а у Ру отвисла челюсть. Найн видел, как Реша исполняют песни или танцы, чтобы доставить удовольствие Ша, но никогда никого, кто копался бы в грязи.

Белое полотно, которое носил Гвен, было покрыто грязью. Он больше походил на раба, чем на Реша. Придя в себя, священник зала Цветущего Лотоса в панике подбежал к нему.

— Реша Гвен, зачем тебе такая тяжелая работа?

Только тогда Гвен заметил Найна. Он мягко улыбнулся. Он был наполовину раздет, вероятно, из-за жары, и капли пота выступили на его обнаженной верхней части тела под свободным калазирисом. Его бледная кожа блестела под солнечным светом.

— Прекрасный слуга приветствует Ша Найна.

— Реша Гвен! Следи за своими манерами. Как ты можешь обращаться к Ша так неподобающе?

Священник засуетился, не осмеливаясь прикоснуться к Гвен. Приветствие Реша должно варьироваться в зависимости от ранга — Гвен следовало называть себя настоящим слугой, а не красавчиком. Сзади Ру издал насмешливый звук, но слабая улыбка на мгновение промелькнула и на губах Найна.

— Что ты делаешь?

— В саду был беспорядок, поэтому я прибирался в нем, Ша.

Гвен ответил свежей улыбкой, вытирая пот со лба. Ру снова усмехнулся. Священник, взволнованный, быстро забрал лопату у Гвен. В этот момент неподалеку раздался грохот. Пира Серо, теперь отвечающая за комнату Гвен, уронила цветочный горшок.

— Преданный слуга приветствует Ша Найна.

Пира низко поклонилась до земли. Жрец-наставник, казалось, был готов взорваться — как можно было позволить Реша выполнять такую работу? Он быстро попытался исправить ситуацию.

— Священница Пира, помоги Реше Гвен, чтобы он мог должным образом приветствовать Ша Найна.

— Д-да! Понятно.

— Гвен-ним, пожалуйста, поторопись… Ша ждет…

Пира нервно подтолкнула Гвен вперед. Их общение было на удивление теплым, в отличие от обычных натянутых отношений между священниками и Решами.

Когда Найн вошел внутрь, интерьер изменился с прошлого раза. Хотя помещение и не было таким роскошным, как у других Реша, теперь оно, по крайней мере, напоминало настоящее жилое пространство. Пока священники зала Цветочного Лотоса суетились, вмешались личные слуги Найна и навели порядок. Один из них, пристально оглядев стулья, принес новый — побольше, более богато украшенный и постелил под него мягкий ковер. Как только Найн сел, появился маленький столик, на который поставили его золотой кубок и кувшин с холодной водой.

Пока Ру обмахивал его веером, Найн отпил несколько глотков. Вскоре после этого вернулись священники с закусками, на этот раз более сдержанные. Поскольку им не разрешалось обслуживать Найна напрямую, обслуживающий персонал внимательно осматривал блюда. Половина была отвергнута. На стол попала только часть.

— Найн-ним, гранат сегодня особенно сладкий. Не хотите попробовать?

Голос Ру был необычайно сладким. Когда Найн взял зернышко граната, вернулся Гвен — свежевымытый и одетый в чистую одежду. Приветствуя Найна, он выглядел искренне довольным.

— Мне очень приятно, что Ша почтил своим визитом мои скромные покои.

По сравнению с резиденцией Найна, покои были действительно скромны. Когда Найн снова огляделся, он обнаружил, что это едва ли приемлемо для Реша. Толстое полотно неловко висело у двери, не развеваясь на ветру, как предполагалось. Прищелкнув языком, Найн спросил:

— Почему сад в таком состоянии? Эта священница единственная, кто приставлен к этому месту?

Пира вздрогнула под пристальным взглядом Найна —обычная реакция среди тех, кто не знаком с Ша.

— Я приношу извинения, Ша. Из-за того, что я заслужил неприязнь Реша Джибая, полный штат сотрудников не был предоставлен. Таким образом, пострадал уход за садом, — небрежно проболтался Гвен, об издевательствах другого Реша. Это было впервые.

Найн нахмурился от грубости, но втайне нашел это освежающим.

— И кто такой этот Реша Джибая, что испытывает к тебе неприязнь?

— Разве я не поссорился с Реша Джибая во время последнего ритуала подношения?

Найн в замешательстве поднял бровь. Он что-то не припоминал, чтобы Гвен спорил с Реша по имени Джибая, но, учитывая колоритное поведение Гвен, это было не совсем удивительно.

Гвен посмотрел в глаза Найна и продолжил с нежной улыбкой:

— Племянник Осен Ияд, Ша. Он сидел рядом со мной.

— Я знаю, что племянник Осен Ияд - Реша, но я не знаю имен всех Реша. И ты сидел рядом с ним во время ритуала?..

Было странно, что Гвен — новенький и без связей — сидел рядом с кем-то с таким статусом. Возможно, жрецы поменяли места, потому что Гвен привлек внимание Амона. Это все объясняло — в конце концов, никто, кроме Найна, никогда раньше не пользовался благосклонностью Амона.

Найн попытался вспомнить больше из того дня, но не смог вспомнить ничего конкретного. Это было так же, как и любой другой ритуал — кровь жертвоприношений пропитывала ступени, снова и снова.

Гвен подхватил нить разговора.

— Из-за того, что мы с Реша Джибайей поспорили, Ша Найн сам совершил жертвоприношение в тот день. Разве мы двое не умерли из-за этого подношения?

— ...Я сделал подношение?

Найн нахмурил брови. Что-то мелькнуло на краю памяти. Он обернулся, ища подтверждения. Его глаза встретились с глазами Иу, который безучастно смотрел на него, затем неловко улыбнулся. Ру, всегда стремившийся сохранить расположение Найна, быстро вмешался.

— Это был обычный ритуал, Найн-ним. Ничего особенного. У Реша Гвен, должно быть, плохая память.

Он заговорил, демонстративно инструктируя жрецов: наполните кубок Найн-ним, уберите холодные закуски, принесите свежие. Гвен не выказал никаких признаков обиды. Он просто снова улыбнулся после недолгого раздумья.

— Итак, что привело Ша Найна в мое скромное жилище? Если позволите, могу я предположить, что вы пришли, потому что хотели меня видеть?

Найн издала короткий недоверчивый смешок.

«Ты думаешь, я пришла только для того, чтобы увидеть тебя? Откуда вообще взялась эта высокомерная уверенность?»

Разве этот визит не был вызван подозрениями — что Гвен был волшебником из Лабиринта? И все же, когда Найн огляделся вокруг, не было никаких признаков розовых животных. Ни следа розового меха. Возможно, их спрятали подальше от посторонних глаз из-за их редкости.

Губы Найна чесались заговорить, но он сдержался. Он не мог упомянуть о магии Гвен в присутствии Сейнк Хоан или Иу. Найн все еще хотел, чтобы Лан Гвен пока оставался в зале Цветущего Лотоса. Поэтому вместо этого он спросил то, что не выходило у него из головы еще до Великого Храма.

— Каким маслом ты обычно пользуешься?

Гвен несколько раз моргнул, очевидно, удивленный вопросом. Затем, словно поняв, что за этим стоит, он мягко улыбнулся.

— Мне не особенно нравится пользоваться ароматическими маслами, Ша.

— Но ты использовал что-то на последнем банкете, не так ли? Мне любопытно, что это было за масло — такое, которое привлекло внимание даже Амона.

— Простите, Ша. У меня больше ничего не осталось. Кроме того, этот запах могут ощутить только такие существа, как Ша Амон.

Запах, который могут ощутить только существа вроде Ша Амона? Он имел в виду, что он предназначен только для богов? Это был его намек? Он издевался над ним? Найн нахмурился, подозревая, что Гвен, возможно, играет с ним. Но на лице Гвен не было никаких признаков такого намерения. Заметив, что выражение лица Найна стало еще холоднее, Гвен тихонько хмыкнул и добавил:

— Если бы мне пришлось это описывать, то я бы просто сказал, что пахло кровью. Я не упоминал об этом раньше, потому что не думал, что это придется вам по вкусу, Ша.

Выражение лица Найна стало любопытным. Существовало много видов ароматических масел — цветочных, фруктовых, травяных, — но ни одно из них не пахло кровью. Это был не совсем желанный аромат. Даже жрецы, убивавшие живых существ для жертвоприношений, регулярно наносили масла и благовония, чтобы замаскировать запах крови.

Тем не менее, Амон был богом войны. Ему вполне мог понравиться такой аромат. Ни одна Реша раньше не пользовалась запахом крови, что, должно быть, выделяло Гвен еще больше. Но если вкус Амона объяснял это, то что насчет Гвен? Что за человек наносит запах крови на банкет?

Может быть, как и сказал Иу, он действительно был просто одним из тех эксцентриков, которых называют сумасшедшими. Найну снова стало очень любопытно, кто такой Лан Гвен на самом деле.

Он решил проверить Гвен небрежным вопросом:

— Недавно я слышал истории о магах из Лабиринта. Они звучат поистине богохульно и гротескно.

Улыбка Гвен не дрогнула, но Найну показалось, что он заметил, как уголки его губ слегка дрогнули.

— Ты пришел издалека… Ты когда-нибудь сталкивался с волшебниками из Лабиринта?

— Конечно, Ша. Мои путешествия были долгими и обширными. Я и раньше пересекался с магами Лабиринта. Если хотите, я могу рассказать вам истории о них.

Найн пошевелил пальцами - он хотел их услышать. Рассказы Иу были интересными. Но он сдержался. За ним наблюдало слишком много глаз. Кто знал, какие странные вещи может сказать этот непредсказуемый Реша? Найн находил Гвен очаровательным, но не доверял ему полностью.

— Меня не интересуют подобные еретические разговоры. И поскольку ты не хочешь рассказать мне о магии, мне здесь больше нечего делать.

Когда Найн встал, его слуги двинулись в унисон, готовя его к выходу. Как только он повернулся, чтобы уйти, Гвен что-то протянул ему. Каким-то образом в его руке оказался небольшой сверток. Мягким голосом он сказал:

— Подарок, Ша Найну. Я сделал его для вас. Пожалуйста, примити его.

Найн поколебался, но слегка кивнул. Попо взяла подарок вместо него. Не сказав больше ни слова, Найн покинул покои Гвен.

***

— У него неплохие руки, надо отдать ему должное.

На следующий день Ру ворчал, в сотый раз изучая подарок Гвен. Найн молча согласился. Более чем искусно — мастерство превзошло мастерство настоящего ремесленника.

Подарком была маленькая, детально проработанная фигурка самого Найна, высотой примерно в размах ладони, сделанная из какого-то неизвестного материала. Фигурка сидела на крошечном стуле, выражение лица и черты лица - точная копия Найна в миниатюре. Даже «незнакомые" золотистые глаза сверкали, как драгоценные камни. Ру обнаружил, что бормочет что-то в благоговейном страхе.

— Как ему удалось изготовить такие изящные украшения? И не в этом ли наряде вы были на банкете в прошлом месяце?

Найн присмотрелся повнимательнее. То, что он сначала принял за простое топазовое ожерелье, оказалось янтарным с крошечным скорпионом. Даже стул соответствовал тем, что были в банкетном зале. Было жутко от того, насколько точно Гвен все запомнил.

— Хм. Похоже, у него тоже острый глаз.

Ворча, Ру возился с волосами куклы, как будто это был сам Найн. Странно, но ему, казалось, это нравилось даже больше, чем Найну. Найн, глядя на фигуру, вспомнил куклу в форме Лан Гвен.

«Должен ли я попросить его сделать фигурку и Ша Амона? Это могло бы выглядеть довольно мило, если бы они были выставлены вместе»

Именно тогда, когда он тщательно поправлял наряд и аксессуары куклы, Ру сказал — между прочим:

— Скоро начнется охотничий фестиваль, не так ли? Разве вам не следует заранее попрактиковаться в стрельбе из лука?

— Упражнятся в стрельбе из лука?

«Ты хочешь, чтобы я поохотился? С луком?»

Найн бросил на него острый взгляд, но Ру пылко кивнул.

— Если Найн-ним предложит животное, на которого вы охотились сами, Ша Амон, несомненно, будет в восторге. Это было бы самое ценное подношение из всех.

Это звучало разумно. Каждый жрец приносил животных, на которых охотился. Было бы странно, если бы Найн, супруга Амона, нечего было предложить. Проблема была в том, что он никогда в жизни не держал в руках лука. Охота в Великом Храме обычно означала охоту на магических зверей, а Найн всегда оставался в его стенах.

И все же, после некоторого колебания, Найн кивнул. Попо, прочитав намек, дала знак жрецам готовиться. Затем она мягко добавила:

— После вчерашнего визита могут пойти разговоры, что вы слишком благоволите Лан Гвен. Возможно, сейчас подходящее время призвать и несколько других Реша. Если Ша Амон увидит, что вы милостиво заботитесь о его верных слугах, он будет доволен.

Найн ничего не сказал, выражение его лица было непроницаемым. Попо опустилась на колени и заговорила своим самым сладким тоном.

— Если вы отдадите предпочтение нескольким Реша и будете держать их при себе, они будут служить вам еще более преданно в следующей жизни. Милость Ша Амона более великолепна и драгоценна, когда ею делятся, Найн-ним. Вы получите больше удовольствия от охотничьего фестиваля, если пойдете с ними.

Она тонко подталкивала его позволить Амону проявлять интерес к другим, кроме него. Даже в учениях говорилось об этом. Но Найн... просто не хотел. Он хотел быть единственным, на кого смотрел Амон. Одна мысль о том, что Амон отдаст предпочтение другим, вызывала у него чувство горечи и обиды.

С коротким вздохом Найн кивнул. Только сегодня он согласится с предложением Попо.

***

Тренировка по стрельбе из лука должна была проходить на тренировочной площадке возле ворот Второй Башни. К тому времени, когда Найн прибыл в своем паланкине, Реша и боевые жрецы уже ждали его.

— Истинный слуга приветствует Ша Найна.

Как обычно, группа сияющих Реша, сопровождаемых сильными, хорошо сложенными боевыми жрецами, низко поклонились.

— Преданный слуга приветствует Ша Найна.

Найн жестом велел им подняться и отступил в тень под навес. Реша, выбранные Попо и Ру, лучезарно сияли и расточали лесть.

— Ша Найн, вы сегодня выглядите таким царственным и прекрасным.

— Как бог, который правит лесом.

— Даже глупые звери охотно подставили бы свои шеи, если бы вы охотились на них, Ша Найн.

Найн усмехнулся. Немного чересчур, не так ли? Но он не возражал. Не сегодня. Его одежда и украшения отличались от обычных.

Наиболее примечательно, что его волосы были завязаны в высокий хвост, обернутый расшитой золотом льняной тканью, которая струилась по его волосам на ветру. Над узлом были приколоты маленькие золотые аксессуары, поблескивающие на солнце.

Его одежда представляла собой разновидность одежды калазирис - короткая, чуть выше колен, а не обычная длина по щиколотку. Его ноги были обмотаны элегантными кожаными ремешками от икр до лодыжек, на которых он носил зашнурованные сандалии. Его серьги закручивались вдоль мочек ушей, чтобы не мешать движениям, а на шее покоилось широкое веерообразное ожерелье с золотым оленем в центре. Зеленые изумруды, инкрустированные в украшение, ярко сверкали.

Пока Ру пристегивал кожаный нарукавник к своему запястью, боевые жрецы настроили мишень и приготовили лук Найна. Сияющий Ру, явно взволнованный темой охоты, начал инструктировать Найна.

— Держите вот так… Возьмитесь вот за это… И полностью вытяните руку, Ша. Расставьте ноги.

Поправляя позу Найна, Ру убедился, что Реша видят, как близко он к нему находится. Найн легко следовал инструкциям, выпрямляя руки, плечи и локти и натягивая тетиву невооруженного лука. Это было не так уж сложно.

Иу, внимательно наблюдавший за происходящим, улыбнулся и заговорил:

— Вы не похожи на человека, впервые берущего в руки лук, Ша. Ваша осанка идеальна.

— Неужели?

Найн ответил легко, и, словно ожидая этого, Реша снова начал осыпать его лестью. Раздраженный щекочущими словами, Найн слушал вполуха, принимая стрелу от Ру. Он натянул тетиву точно так, как его учили, натянул тетиву, прицелился в мишень размером с яблоко, расположенную на некотором расстоянии... и выпустил.

Твип!

Со звуком, рассекающим ветер, стрела попала в цель — чуть ниже центра. Ру ахнул от благоговения.

— Попасть в цель с первой попытки... Поистине великолепно, Найн-ним.

— Но я не попал в центр.

Разочарованный Найн нахмурился. Ру быстро покачал головой.

— Большинство людей вообще не могут попасть в цель с первой попытки!

Теперь, немного заинтригованный стрельбой из лука, Найн наложил на тетиву еще одну стрелу. Он понял, что, хотя до этого хорошо целился, стрела попала немного ниже. Сделав глубокий вдох, он туго натянул тетиву. Когда он отпустил ее, стрела полетела вперед — на этот раз попав почти точно в центр.

Желая сохранить сосредоточенность, он не стал останавливаться и немедленно наложил на тетиву еще одну стрелу. Эта попала точно в центр. Он начинал это чувствовать. Как ни странно, каждое движение казалось ему естественным. Попав в яблочко пять раз подряд, он отложил лук и сказал:

— Это слишком просто. Перемести цель дальше.

— Да, Ша.

Мишень размером с яблоко уменьшилась наполовину, затем снова до четверти. Тем не менее, Найн продолжал попадать в центр. За исключением одного, который слегка отлетел в сторону из-за сбитого дыхания, он попадал в яблочко за яблочком. Кончики пальцев защипало, и, почувствовав жар, он огляделся вокруг и заметил ошеломленную тишину.

Реша уставились на него широко раскрытыми глазами. У Ру отвисла челюсть.

— Найн-ним... Вы уверены, что действительно впервые стреляете из лука?

Не в силах оторвать глаз от стрелы, попавшей в яблочко, Ру взглянул на Попо, которая служила Найну дольше всех. Попо, подав знак, чтобы Найну вытерли пот, ответила голосом, полным почтения и привязанности:

— Это действительно первый раз, когда Найн-ним держит лук.

Пока служители осторожно вытирали ему пот, Найн возился со смычком. Он тоже не мог припомнить, чтобы когда-либо пользовался им. И все же все это казалось странно знакомым. Все еще ломая голову над этим, он почувствовал удовлетворение от искреннего восхищения Реша и сел.

— Я отдохну. Вы все, продолжайте тренироваться.

— Да, Ша.

Хотя это было всего лишь движение рук, когда он стоял неподвижно, его мышцы слегка болели. Пока он потягивал прохладное вино, Реша стреляли по очереди. Некоторые, как Ру, у которого было хобби - охота, были опытными. Другие нуждались в наставлениях боевых жрецов.

Среди Реша Ру стрелял лучше всех, но даже он не мог стабильно попадать в яблочко. Те, кто пробовал в первый раз, часто полностью промахивались мимо цели, стрелы падали в середине полета. Найн находил это странно увлекательным. Как это может быть так сложно для них?

— Иу, что ты думаешь о моем мастерстве?

— Честно, Ша? Вы выглядели так, словно всю жизнь стреляли из лука. Действительно впечатляет.

Увидев искреннее восхищение на лице Иу, Найн почувствовал, что ему не просто льстят. Осознание того, что у него, возможно, есть талант к стрельбе из лука, обрадовало его. Мягкая улыбка тронула его губы.

Он вспомнил — кроме игры на музыкальных инструментах, он никогда по-настоящему не изучал никакого ремесла. Даже тогда священники бесконечно заискивали перед его музыкальными способностями. Может быть, в конце концов, это была не просто лесть?

Слегка покачав головой, Найн снова обратился к Иу.

— Есть ли более сложная цель?

— Если хотите, не выпустить ли нам охотничью птицу для практики?

Найн не любил кровь — ни людей, ни животных. Когда он не ответил, Иу быстро изменил свой подход.

— Птицы могут быть довольно сложными. Может быть, сначала мишень среднего уровня?

— Среднего уровня?

Предложенное Иу обучение «среднего уровня» включало использование боевых жрецов. Они подбрасывали в воздух наполненные песком мишени, чтобы Найн стрелял.

Найну стало интересно, почувствуют ли себя обескураженными эти тяжело тренированные воины, если их сведут к метателям мишеней. Но не было и намека на недовольство. На самом деле, они дрожащими голосами поблагодарили его за оказанную честь служить. Найн почувствовал смутное беспокойство.

И все же... Даже боевые жрецы в конце концов остаются жрецами...

Накладывая на тетиву очередную стрелу, Найн снова вспомнил, какими глубоко фанатичными на самом деле были жрецы храма.

Поразить движущуюся воздушную цель было определенно сложнее. Сначала он пропустил несколько ударов, но вскоре начал наносить удары в воздухе. После трех последовательных ударов, как раз когда он начал чувствовать возбуждение, заговорила Попо, внимательно следя за своими руками.

— Найн-ним, у вас руки начинают покрываться волдырями. Возможно, пора отдохнуть.

Посмотрев вниз, Найн увидел, что его кожа покраснела и вздулась от натяжения тетивы. Его руки и плечи болели, вероятно, будут болеть позже. Он неохотно опустил лук. Он никогда в жизни не падал и не получал травм — такая боль была ему незнакома.

Несмотря на всё это, он чувствовал себя удивительно хорошо — быть может, причиной тому были редкие прогулки под открытым небом. На миг ему даже показалось, что подобные вылазки могли бы прийтись ему по душе. Сам он не испытывал ни малейшего беспокойства, однако священники пришли в настоящий ужас при виде его тонких пальцев, покрытых синяками. В смятении они суетились вокруг него, поспешно оборачивая его руки прохладными полотенцами.

— Нет, я этого не хочу. Мази липкие...

Он отразил их попытки наложить мазь и бинты, заявив, что он голоден — крайне редкое признание с его стороны. Священники начали беспокоиться. Физическая активность действительно разожгла его аппетит.

***

В тот вечер даже ветерок был приятно прохладным. Когда он возвращался в святилище в своем паланкине, его внимание привлекла россыпь розовых цветов в саду. Увидев этот цвет, он вспомнил о Лан Гвен.

«Я должен навестить его снова, хотя бы раз»

Его собственная кукла выглядела до странности одинокой. Кукла Амона стала бы для неё идеальной парой. А рядом, возможно, нашлось бы место и для фигурки Гвен — вместе с Ру, Попо и Иу.

Мягкая улыбка скользнула по губам Найна.

Это произошло, когда он вернулся в святилище — у входа его уже ожидал священник. Сперва Найн решил, что тот прибыл из святилища Амона. В конце концов, с их последней встречи прошло уже немало времени, и он давно ожидал нового вызова. Однако эмблема на одеждах священника принадлежала залу Цветущего Лотоса.

— Священник из зала Цветушего Лотоса? Что привело вас сюда?

С вежливой улыбкой священник поклонился и передал свое послание с величайшим уважением.

— Ша Амон призвал Реша Гвен в свое святилище.

Слух разлетелся по Великому Храму, словно лесной пожар: Реша Лан Гвен был призван в святилище Амона. Никто не осмеливался обсуждать это открыто, однако весть всё же достигла тех, чьё чутьё было острее прочих — таких, как Иу, один из лучших боевых жрецов, славившийся своей почти сверхъестественной проницательностью.

— Ша Амон призвал Реша Гвен в свои покои...

— Кажется, он наконец-то намерен принять Реша. Сообщается, что Верховный жрец был вне себя от радости.

— Говорят, Ша Найн был в ярости и наказал нескольких человек...

«Вот вам и тренировки. Теперь они только щебечут, словно птицы на рассвете», — с раздражением подумал Иу.

Стоило ему обозначить своё присутствие, как болтавшие между собой боевые жрецы мгновенно оцепенели. Их расширившиеся глаза говорили сами за себя.

Половину ужаса вызывало то, что никто из них даже не почувствовал приближения Иу. Вторую — осознание, что их разговор подслушал печально известный своим дурным нравом начальник, которого за спиной называли не иначе как Бешеным Псом.

— Ну-ну. Посмотри на этот беспорядок.

— К-капитан!

Они вскочили на ноги и вытянулись по стойке смирно. Иу ухмыльнулся, медленно обходя их, молодые люди уставились прямо перед собой, их губы дрожали.

— Простые слуги, и все же вы смеете так богохульно шептаться о Ша? Предполагается, что вы охраняете ворота башни, и это то, что вы делаете?

Каждый раз, когда Иу небрежно касался кого-нибудь из них кончиком ножен своего меча, те невольно вздрагивали. Когда-то каждый из них уже испытал на себе его жестокие тренировки — был сломлен, избит и заново выкован его руками. И теперь, вновь оказавшись перед тем хищником, они чувствовали, как дыхание предательски сбивается и становится поверхностным.

— Вы что, свою преданность богам на корм кошкам променяли? Или все, кто ступает на путь ереси, становятся такими жалкими?

От его сарказма их лица стали ярко-красными. На их лбах выступили капельки пота. За эти годы Иу так много раз сокрушал их чистым мастерством, что они больше не отвергали его за то, что он простолюдин. Но все же — в глубине души унижение жгло.

Именно так Иу и нравилось. Осознание того, что они ненавидели, когда их превосходил простолюдин, вызывало у него трепет — маленькую озорную искорку, которая заставляла его удовлетворенно ухмыляться.

— У вас же есть языки — отвечайте!

Оборвав собственный сарказм, Иу внезапно взорвался яростным криком. Его голос прогремел так оглушительно, что у боевых жрецов зазвенело в ушах. Они судорожно зажмурились и почти хором выкрикнули:

— Мы виноваты! Мы больше никогда не совершим подобного греха!

— Просить прощения вы должны не у меня, а у Ша.

— Мы лично вымолим прощение у Ша!

— Вы это всерьёз? У вас совсем мозгов нет? Жалкие шавки, которым доверили лишь сторожить ворота башни, возомнили себя достойными предстать перед Ша Найном? И даже если бы вам позволили, неужели вы осмелились бы донести до его слуха эту грязь?

— Мы глубоко сожалеем! Это больше не повторится!

— Вот как? Значит, сейчас вы даже не собираетесь как следует просить прощения? Или у таких безбожных ублюдков, как вы, нет ни капли стыда?

Что бы они ни ответили — знали они или нет, — всё обращалось против них. Загнанные в угол боевые жрецы могли лишь снова и снова бормотать извинения. Иу продолжал осыпать их проклятиями, пока окончательно не сломил их дух, и лишь тогда холодно приказал:

— Идите. Наполните фляги водой до краёв.

Сердца боевых жрецов колотились от ужаса, пока они поспешно хватали фляги среднего размера — такие обычно использовали для вина — и наполняли их водой до краёв. То, что прежде казалось вполне подъёмным, теперь тянуло руки тяжестью, сравнимой с весом маленького ребёнка.

Иу лично проверил каждую флягу, убеждаясь, что ни одна не наполнена не до конца. Затем он достал из поясной сумки по щепотке соли и сахара и высыпал их внутрь. Один из жрецов мгновенно побледнел, поняв, к чему всё идёт.

Стряхнув пыль с ладоней, Иу равнодушно приказал:

— А теперь бегите. И пока несёте эти фляги, просите прощения у Ша Найна, пока не свалитесь замертво. Если к завтрашнему дню ваши тела не обгорят и кожа не начнет слезать, я в точности перескажу Сейнке Хоану всё, что слышал от вас сегодня.

Заставить их принести воду было не просто наказанием — это было редкое проявление милосердия, гарантировавшее, что они не умрут от обезвоживания в палящую жару. Священники дрожащими голосами ответили:

— Слушаемся, сэр!

— Слишком тихо. Вы не хотите искупить вину, не так ли, вероломные маленькие засранцы?

— Нет, сэр! Мы благодарны за возможность покаяться!

Прокричав в ответ, они подняли тяжелые фляги и побежали, уже обливаясь потом.

Но для Иу это всё ещё было проявлением милосердия. Будь на его месте Сейнка Хоан, он прикончил бы их без колебаний. Обоженная кожа, казалось, куда более лёгкой расплатой.

Провожая взглядом боевых жрецов, бегущих по тренировочной площадке, лишённой малейшей тени, Иу тяжело вздохнул. Пора было возвращаться в святилище. Перед уходом он, по привычке, внимательно осмотрел окрестности башенных ворот, выискивая подозрительные силуэты или хотя бы малейшие признаки неприятностей.

«Тьфу… это место кишит фанатиками», — с горечью подумал он, спускаясь по узкой боковой тропе.

Совсем рядом проходила широкая, тщательно вымощенная дорога, однако пользоваться ею дозволялось лишь Ша, его приближённым и носильщикам паланкина.

Стоило Иу сосредоточиться, как его необычайно острый слух начинал различать разговоры даже на большом расстоянии. Почти все голоса возносили молитвы Ша — бесконечно, днём и ночью. Нередко во время молитвенных собраний раздавались рыдания: люди, охваченные ощущением божественной благодати, плакали навзрыд.

Хотя Иу уже давно служил в Великом Храме, он так и не смог привыкнуть к этому фанатизму, балансирующему на грани безумия.

Почти весь Трастас поклонялся Ша. Но далеко не каждый делал это с той слепой, всепоглощающей преданностью, что царила среди служителей Великого Храма. Иу родился простолюдином — сыном рыбака. Для него Ша долгое время оставался всего лишь статуей у храмовых стен. Религиозность в его мире сводилась к простым вещам: иногда принести цветы или еду в качестве подношения, склонить голову в почтительном поклоне — и жить дальше своей жизнью.

Но в Великом Храме всё было иначе. Здесь молились до самого рассвета, а по ночам падали без сил от изнеможения. Больше половины любых разговоров неизменно сводилось к Ша. Люди словно соревновались друг с другом в показном благочестии. Многие доходили до того, что намеренно причиняли себе боль, проливая кровь в качестве подношения.

Иу никогда не питал особой симпатии к дворянам, но после жизни в храме стал презирать их ещё сильнее. Он был искренне благодарен Сейнке Хоану — человеку, который заметил его талант и взял под своё крыло после того, как Иу потерял семью из-за нападения магического зверя. Однако уважение к самому Сейнке никак не распространялось на семью Хоан. Если задуматься, именно они казались Иу худшими из всех фанатиков.

Хотя при Сейнке он никогда этого не показывал, одного пребывания в их поместье порой хватало, чтобы к горлу подступала тошнота. Даже маленькие дети там без конца лепетали имя Ша — пока не валились без чувств от усталости.

Конечно, не то чтобы он не верил. Своим возвышением от низкорожденного до должности капитана стражи он был обязан Ша Амону. Несмотря на то, что он был вторым по мастерству боевым жрецом после Сейнки, он никогда бы не получил повышения, если бы не благосклонность Амона. Одного этого было достаточно, чтобы оправдать лояльность. Но даже при том, что он почитал Ша Амона и служил ему, он все никак не мог заставить себя полюбить его.

Когда кандидатуру Иу рассматривали на должность капитана, ему довелось скрестить клинки с самим Ша Амоном. То чувство беспомощности, охватившее его перед этим существом, которое уже трудно было назвать человеком… Давящее, почти удушающее присутствие. Взгляд, в котором он сам был не значительнее пылинки. Даже теперь одно лишь воспоминание об этом заставляло Иу невольно дрожать.

Несмотря на его скорость, мысли Иу несли его всю дорогу до святилища.

Святилища Амона и Найна считались вершиной великолепия. Их вход обозначали высокие ворота с массивными колоннами, покрытыми столь искусной резьбой, что даже Иу, далёкий от искусства, не мог не признать мастерство создателей. По обе стороны ворот возвышались восемь стройных столбов, над которыми трепетали синие знамена. У подножия, словно безмолвные стражи, замерли пантеры из отполированного чёрного камня, сверкающего под светом, — их пристальные взгляды будто следили за каждым, кто переступал порог.

Даже Иу, капитан храмовой стражи, удостаивался от привратников лишь мимолётного взгляда — ни приветствия, ни кивка. Подобное уважение здесь принадлежало только Амону и Найну.

За воротами простиралась обширная открытая площадь. Дорожки вели к отдаленным зданиям, затененным рядами пальм. Густая трава покрывала землю, охлаждая камень, а статуи, пруды, фонтаны, кустарники и цветы были гармонично расставлены. Это был рай на земле.

Он окликнул священника, спешащего мимо с охапкой белья:

— Где сейчас Ша?

— Он в саду пантер.

Иу ускорил шаг и ещё некоторое время шёл по внутренним переходам, прежде чем наконец добрался до нужного места. Стоило ему войти, как лежавшая неподалёку пантера лениво приподняла голову и предупреждающе оскалилась. Но Иу, привыкший охотиться на тварей куда крупнее и свирепее, посмотрел на неё лишь как на очередную большую кошку. Узнав его, зверь почти сразу потерял интерес и снова расслабился.

Рядом с пантерой полулежал Найн, устроившись на груде многослойных подушек. Он опирался головой на спину Нафы и рассеянно поглаживал мягкий белый мех на её животе. Судя по раздражённому подёргиванию хвоста, Нафе подобное внимание было не слишком по душе, однако вместо того, чтобы уйти, она лишь недовольно фыркнула.

Чёрные, как смоль, волосы Найна рассыпались по подушкам густыми прядями. Его лицо скрывал мех пантеры, но стоило ему пошевелиться, как драгоценности на тонком запястье и пальцах мягко вспыхивали в свете.

Неподалёку неподвижно стоял Сейнка Хоан, неусыпно охраняя их обоих. Когда Иу приблизился, Сейнка без единого слова отступил в сторону. Иу молча занял его место, принимая на себя наблюдение за Найном.

Ша Найн.

В Великом Храме его положение было сложным и неоднозначным. Одни почитали Найна как самостоятельное божественное существо, равное Амону. Другие считали его подчиненным богом. Но как бы ни расходились мнения, никто не смел отрицать его святость — в нём текли божественная кровь и плоть, а дух его считался чистым продолжением Ша Амона.

Именно поэтому никто не позволял себе относиться к нему небрежно. И всё же, как бы ни возвышали Найна, он неизменно оставался на шаг позади Амона.

После самого Амона не существовало существа более святого и благородного. И всё же… Иу нередко ловил себя на том, что испытывает к Найну жалость.

Иу посмотрел на Найна, неподвижно лежавшего среди подушек, почти как мертвец, и невольно вспомнил события нескольких дней назад. Когда по Храму разнеслась весть о том, что Амон призвал Реша Гвен в своё святилище, тут же начали ходить слухи о приступе ревности и наказанных слугах. Говорили, будто Найн в ярости сорвался на невинных рабах. Но Иу знал правду.

Найн почти никогда не выходил из себя. Его характер был на удивление мягким — терпеливым и всепрощающим.

Будучи выходцем из простолюдинов, Иу слишком хорошо понимал, как знать обращается с теми, кто стоит ниже неё. Простолюдины, пусть и жили лучше рабов, которых могли высечь плетьми или оставить умирать под палящим солнцем, всё равно оставались беззащитными перед чужой жестокостью. Их эксплуатировали, избивали едва ли не до смерти, а одного недовольства дворянина или местного лорда хватало, чтобы человек на всю жизнь остался калекой.

И Великий Храм ничем не отличался от остального мира.

Разве что простолюдины почти никогда не попадали внутрь — слишком строгими были требования к служителям. И потому весь накопленный гнев чаще всего обрушивался на рабов. Порка здесь считалась обыденностью, а сломанные конечности — едва ли не лёгким наказанием.

Иу однажды собственными глазами видел, как хрупкий на вид Реша — столь прекрасный, что казалось, будто он не способен даже сорвать цветок, — приказал подвесить раба вниз головой над колодцем. Тело снова и снова окунали в воду, пока лицо несчастного не побледнело окончательно и жизнь не покинула его. В другой раз Иу стал свидетелем того, как раб, наказанный во имя Ша, рухнул на землю с пеной у рта после бесконечных поклонов под палящим солнцем.

Для многих жрецов Великий Храм был священным раем. Но для рабов он оставался самым настоящим адом на земле.

Однако даже внутри Храма было одно место, где жизнь рабов была сносной: Святилище Ша Найна.

К службе там допускались лишь рабы с безупречной внешностью — почти без шрамов, с незапятнанным прошлым и без серьёзных проступков. Но даже им не позволялось прислуживать Ша напрямую. Под неусыпным надзором жрецов с ними обращались скорее как с дорогими предметами обстановки или удобными инструментами, чем как с людьми. Они носили шкатулки с драгоценностями, переносили тяжёлые товары и блюда, служили носильщиками паланкинов.

И всё же эти рабы были счастливы. Их одевали в чистую одежду и хорошо кормили, чтобы сохранить здоровый и привлекательный вид. Их не избивали. Даже за ошибки их чаще просто отстраняли от службы, а не калечили и не отправляли на казнь.

Все это происходило благодаря доброте и мягкости их хозяина — Найна.

Иу порой казалось, что Найн был соткан лишь из тех человеческих черт, которые Амон решил не сохранять в себе.

Однажды Найн пожаловался, что от носильщиков паланкина пахнет потом, — и с тех пор им позволили ожидать в тени. Со стороны это могло показаться обычной прихотью избалованного аристократа, однако любой, кто знал Найна достаточно долго, понимал: так он просто избавлял рабов от лишних мучений и бессмысленной суеты. Не так уж много господ угощали холодным вином тех, кого считали не людьми, а всего лишь полезными инструментами.

Даже если бы Найн по капризу приказал убить десятки рабов, никто не посмел бы возразить. Более того — Храм, скорее всего, лишь молчаливо одобрил бы подобное проявление власти. И всё же Найн никогда так не поступал.

Именно это делало Ша Найна столь необычным существом в Трастасе — и временами мучительно жалким.

Словно ощутив на себе взгляд Иу, Найн медленно приподнял голову. А затем — что многие сочли бы почти кощунством по отношению к Ша — бросил на него ленивый, чуть дерзкий взгляд исподлобья, прежде чем неспешно сесть.

— Расческа.

Односложная команда заставила жрецов всколыхнуться. Один взял расческу Найна, в то время как другой взял у дрессировщика гребень для ухода за пантерами. Найн, конечно, хотел последнего. Когда он начал расчесываться, пантера Нафа положила голову ему на колени и замурлыкала.

Ру, его поклонник и помощник священника, одарил Иу самодовольным взглядом, нежно поглаживая взъерошенные волосы Найна.

«Что за шутка», — подумала Иу, даже отдаленно не удивившись. Ру выставлял напоказ свое положение — единственному, кому разрешалось прикасаться к телу Ша, — как бы в знак своего заявления. Иу это не впечатлило.

Чтобы хотя бы получить право служить Ша в качестве жреца, человек должен был оставаться абсолютно «чистым». Стоило завести любовника или утратить невинность — и следовали наказание и изгнание. Ногти на руках и ногах требовалось постоянно коротко стричь. Все волосы на теле, кроме волос на голове, полностью удалялись. Для этого приходилось терпеть болезненную депиляцию — даже в самых интимных местах. И это было лишь началом. Список запретов, обязательств и бесконечных предписаний был настолько длинным, что у Иу от одной мысли о нём начинала болеть голова.

Глядя на всё это, он неизменно думал лишь одно: какая же это жалкая жизнь.

— Моя милая кошечка. Тебе это нравится, не так ли?

Найн мягко улыбнулся, продолжая вычёсывать шерсть Нафы. Затем легко хлопнул её по боку, и огромная пантера тут же перевернулась на спину. В раскрытой пасти сверкнули длинные, смертоносные клыки, отчего жрец, расчёсывавший волосы Найна, невольно вздрогнул.

Каждый раз, когда Найн играл с пантерой, и Сейнка, и Иу невольно напрягались. Даже один удар лапы или случайный укус этого зверя могли стать смертельными. И всё же именно эта пантера — та самая, что однажды растерзала собственного дрессировщика и изувечила нескольких жрецов, — становилась удивительно покорной рядом с Найном.

Похоже, даже звери способны чувствовать, когда перед ними кто-то по-настоящему необычный…

Золотые глаза, отмеченные самой божественностью, были лишь у Амона и Найна. И дело заключалось не просто в необычном цвете. Стоило Амону взглянуть на человека — и колени сами подгибались от ужаса. Взгляд Найна действовал иначе: от него в груди разливалась странная, щемящая тоска. Их глаза сияли таким глубоким и ярким золотом, что даже ночью в них мерцал слабый хищный отблеск — словно во тьме светились глаза зверя.

Когда несколько дней назад Найн тренировался в стрельбе из лука, Иу был по-настоящему поражён. Дело было не просто в его мастерстве — он совсем не походил на человека, впервые взявшего в руки лук. Напротив, он двигался как опытный стрелок с редким, почти пугающим талантом.

Но больше всего в Найне, что заставляло ощущать его не-человеческим, было…

— ...Иу.

Его мысли были прерваны, когда Найн окликнул его.

— Да, Ша. Что вам нужно?

Иу поспешил вперед. Теперь Найн держал в руке большую кисть и указывала на Нафу.

— Открой ей рот.

— Да, Ша... Иди сюда, ты, большой котенок.

Нафа зарычала, сопротивляясь, но в конце концов позволила Иу разжать челюсти. В конце концов она сдалась и позволила Найну почистить свои острые зубы. Когда он закончил, она надулась и угрюмо облизала лапу.

Выражение лица Найна все это время оставалось спокойным. Оно было таким же, как тогда, когда он впервые услышал о том, что Амон призвал Реша в свое святилище: ни гнева, ни слез. Все та же безмятежная маска.

Но Иу увидел кое-что еще — такую огромную глубину печали, что у него похолодело в глазах.

По мнению Иу, с разумом Найна происходило что-то тревожное. Причин тому могло быть множество, но сильнее всего на него влиял тайный ежемесячный ритуал Оссен Ияд.

Во время церемонии Найна погружали в глубокий сон, а помещение постепенно наполнялось густым дымом от ядовитых трав. Эти травы обычно использовали для усмирения крупных зверей — они не причиняли телу видимого вреда, но лишали воли и сознания. Даже слон не выдержал бы подобных испарений и рухнул без чувств; некоторые животные и вовсе погибали от них.

И всё же Найн часами вдыхал этот тяжёлый дым, оставаясь в живых и не теряя рассудка окончательно. После ритуала он некоторое время блуждал словно во сне, отстранённый и затуманенный, пока постепенно к нему не возвращалась ясность мысли. И странным образом именно тогда его вечная, тянущаяся изнутри меланхолия ненадолго отступала, позволяя ему впервые за долгое время ощутить почти непривычное спокойствие. Но взамен Найн потерял фрагменты своей памяти. Подобно странице с прожженными дырами, его воспоминания стали пятнистыми и фрагментарными.

Иу был шокирован этим. Но помощники священников, такие как Ру и Попо, и даже другие священнослужители, привыкли к этому. Они умело восполнили его недостающие воспоминания, чтобы Найн ничего не заметил. Будь то пояс с эмблемой льва, который он заказал для Амона, или ужасные человеческие жертвоприношения во время ритуалов, потерянные воспоминания Найна охватывали как тривиальное, так и ужасающее.

Одной из причин, по которой Иу думал о Великом Храме как о рае для зелотов и аде для всех остальных... были эти жертвы.

В других храмах человеческие жертвоприношения были чрезвычайно редки. Простолюдины были ценным трудом. Но не здесь.

Здесь люди жертвовали собой и чужими жизнями так же легко, как мотыльки летят в огонь, — во имя Ша. Иу помнил, как однажды наблюдал за Найном во время одного из ритуалов: его лицо было смертельно бледным, а в глазах застыл неподдельный ужас перед происходящим.

Когда-то Сейнка сказал, что Найн подобен ребёнку — юному божеству, ещё не достигшему зрелости. Со временем, говорил он, Найн станет таким же совершенным и величественным, как Амон.

Но Иу не верил в это.

Ему казалось, что страдания Найна рождались вовсе не из незрелости. Их источником была куда более простая и болезненная истина: его душа слишком остро чувствовала чужую боль и потому не могла смириться с жестокостью этого мира.

Страница книги Змея, проглотившая гранат в интернете

Table of Contents

Глава

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

Глава

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

О книге