На закате дня охотники, преисполненные гордости, возвращались с добычей. Громкий смех, топот копыт и лязг оружия смешались в оглушительном шуме.

Императрица, восседающая под огромным навесом, едва заметно нахмурилась. Праздник основания империи обязывал ее присутствовать, но вся эта бессмысленная бойня ради развлечения вызывала у неё лишь отвращение. Приближающийся запах крови подступал к горлу тошнотой, которую она с трудом сдерживала.

Не заметив неприязни со стороны государыни, аристократы, вернувшиеся с охоты, хвастались перед ней своей добычей. Главной обязанностью императрицы на празднике был выбор победителя охотничьего состязания и его последующее награждение.

После короткого обсуждения определились кандидаты на победу. Ими стали графиня Фрэнсис с добычей в виде алой лисицы, маркиз Бьерн с огромным кабаном и… Великий герцог Рорк с удивительно редким серебряным оленем…

Стараясь не смотреть на последнего кандидата, императрица указала пальцем на лису.

— Столь яркий алый цвет привлекает мой взор. На шкуре почти нет повреждений, что свидетельствует о выдающемся мастерстве охотника. Я объявляю графиню Фрэнсис победительницей этого года.

Победа в охотничьем турнире праздника основания империи приносила огромную честь. Графиня Фрэнсис, в свою очередь, выглядела ошеломленной. И не она одна. Остальные дворяне тут же начали перешептываться, удивленные неожиданным результатом.

Быстро опустившись на одно колено, графиня решила со всей вежливостью отказаться от награды.

— Для меня огромная честь, что Ваше Величество так высоко оценили мои скромные охотничьи навыки, — сказала она, — однако, смею признаться, подобная честь слишком велика для меня. Позвольте мне предположить, что эта награда должна быть присуждена великому герцогу Рорку, который поймал редкого и прекрасного серебряного оленя.”

— Ваша скромность не знает границ, леди. — ответила императрица, — Мое решение назвать вас победительницей вполне обоснованно. Взгляните сами, шкура кабана маркиза Бьерна слишком изранена клинком, а олень великого герцога Рорка, хоть и выглядит целым, но из его рта пенится кровь. Это явный признак того, что добычу долго преследовали вместо того, чтобы убить сразу. У твоей же лисы, за исключением смертельной раны на шее, нет ни единого изъяна. Удар, нанесенный в уязвимое место, несомненно, был направлен на то, чтобы облегчить страдания животного. Даже если речь идет о маленьком существе, мы должны проявлять уважение к тем, кого собираемся лишить жизни. Возможно, существует и более редкая добыча, чем ваша лиса, но из всех присутствующих нет более достойного охотника, чем вы.

— Благодарю вас, Ваше Величество. — графиня на нашлась с ответом, поэтому ей пришлось согласиться с волей императрицы. Женщина склонила перед монархом голову и только тогда вокруг раздались аплодисменты.

Победитель был определен, и теперь пришло время вернуться в Императорский дворец, чтобы насладиться пиром. В честь 200-летия основания Империи, в этом году ожидался самый пышный банкет за всю историю. Слуги тут же засуетились возле своих хозяев и принялись убирать добычу. Маркиз Бьерн подошел к великому герцогу Рорку, который, ни на кого не глядя, взбирался на коня.

— Я не совсем понимаю, великий герцог. Разве не вы должны были получить награду? Неужели ничтожная лиса хоть чем-то может быть лучше, чем серебряный олень? Ее Величество та еще упрямица… В любом случае все считают настоящим победителем именно вас, так что не расстраивайтесь слишком сильно.

— Нет, — ответил Рорк, — я думаю, что слова Ее Величества справедливы. Я слишком переволновался, обнаружив серебряного оленя, и совершенно забыл об уважении к добыче. С меня будет достаточно и простого наставление от Ее Величества.

Услышав слова великого герцога, маркиз расхохотался.

— Вы воистину самый верный вассал в Империи. Однако я все еще не понимаю, почему Ее Величество так сурова к вам. Ведь, по сути, именно вы возвели нашу императрицу на трон…

— Маркиз.

Рорк холодно прервал своего собеседника. Алые, как кровь, глаза холодно блеснули. Внезапно изменившееся поведение великого герцога заставило маркиза Бьерна невольно напрячься и сглотнуть скопившуюся возле горла слюну.

Он полжизни охранял границу и даже в преклонном возрасте оставался уверенным в том, что не уступает в силе молодым. Однако сейчас он съежился перед великим герцогом, словно мышь перед тигром, хотя тот был моложе его сына.

— Нам необходимо следить за своим языком там, где много ушей. Особенно, при упоминании высокопоставленных особ.

С этими словами великий герцог Рорк пришпорил коня и поскакал к императорской карете. Маркиз Бьерн, глядя на его широкую спину, подавил рвущееся наружу проклятие. Он не хотел признавать, что какой-то молокосос сумел подавить его.

— Черт бы тебя побрал. — с яростью выдохнул маркиз. — Интересно, знает ли этот щенок, что его прозвище – «Верный пес императрицы»? Что он, что его хозяйка — оба одинаково противны.

Как только великий герцог занял свое место позади императорской кортежа, словно обычный телохранитель, карета внезапно остановилась. Окно распахнулось, и в нем появилось лицо императрицы, бледное, как полотно. Она явно чувствовала себя нехорошо.

— Ваше Величество, с вами все в порядке?

Рорк быстро подошел к тяжело дышащей императрице и протянул ей платок. Та некоторое время смотрела на предложенный предмет, после чего перевела взгляд на лицо великого герцога и холодно отвернулась. Не сказав более ни слова, она закрыла окно.

Кто-то другой, скорее всего, почувствовал бы смущение, но великий герцог, казалось, не обратил на это никакого внимания.

— Держите это при себе. На всякий случай. — он как ни в чем не бывало передал платок одной из фрейлин.

— Да, Ваше Сиятельство.

Фрейлина, принявшей платок, застенчиво покраснела. На мгновение она представила, что этот платок подарили именно ей. Девушка никак не могла понять, как императрица может отвергать заботу такого красивого и доброго человека.

Императрица так и не соизволила воспользовалась подарком Рорка до самого прибытия во дворец. Таким образом, фрейлине улыбнулась маленькая удача – платок великого герцога достался ей насовсем.

***

Едва показавшись в банкетном зале, императрица поспешила покинуть его, сославшись на плохое самочувствие. Некоторые из окружающих выразили сожаление, но никто не стал искренне ее удерживать. Государыня почти не пила, не умела веселиться и не отвечала на льстивые шутки, поэтому казалась обузой для аристократов.

Вернувшись в свою спальню, она сразу же решила переодеться в ночную рубашку, минуя ужин. Стащив с себя тяжелое парадное платье, которое, казалось, давило со всех сторон, она почувствовала, как тошнота начала понемногу утихать. Но в воображении все еще маячили алые пятна крови.

А за ними стояли красные, ярче крови, глаза.

«Надеюсь, он не рассердился. Он и так был недоволен результатом охотничьего турнира». — запоздалая мысль беспокойно охватила ее, но в тот момент у нее не было времени на размышления. Если бы она продолжила смотреть в его глаза, то, вероятно, ее бы стошнило прямо на у всех на виду. Императрица слегка вздохнула.

— Ваше Величество, как насчет ужина? – спросила одна из фрейлин.

— Пожалуй, откажусь. — Императрица медленно покачала головой. Сейчас ей даже кусок в горло не лез.

Превозмогая головокружение, она села в кресло. Бумажная работа казалась бесконечной, поэтому она, будучи монархом, не могла позволить себе перерывы из-за недомогания.

Издалека доносились шумный смех, крики и музыка. Обычно чопорные аристократы сегодня вели себя иначе. После охоты они продолжали наслаждаться пиром, пить сколько душе угодно, кричать и предаваться разврату при первой же возможности.

Императрица внезапно подумала об одном мужчине, который, должно быть, был среди них. Может быть, он тоже поддался всеобщему веселью? Сбросил с себя ненужные условности, и, возможно, сейчас целовал другую женщину, притянув ее к себе.

Закусив губу, она отбросила ненужные мысли. Ее не должно волновать, чем он сейчас занимается. Императрица сосредоточила свой взгляд на лежащих перед ней бумагах. К счастью, она умела концентрироваться, и вскоре погрузилась в работу, позабыв о шуме и о лице мужчины.

Позабыв про время, императрица вздрогнула от внезапного стука в дверь.

— Кто…

Не успела она задать вопрос, как дверь распахнулась.

— Неужели в такой день вы все еще заняты бумагами?

Высокий мужчина без разрешения вошел в спальню. Опешив от такой наглости, императрица медленно и скованно поднялась с кресла.

— Поскольку вы не ответили на мой стук, я принял это как разрешение войти. Похоже вы были слишком увлечены бумагами. — произнес он, слегка прищелкнув языком.

Императрица кинула быстрый взгляд в сторону двери. Фрейлины исчезли.

Она не думала их винить. В конце концов, они никогда не были ее соратниками. Все ее приближенные, начиная от фрейлин и заканчивая телохранителями, принадлежали этому мужчине.

Внезапно она услышала щелчок запирающейся двери. В тот же миг ее лицо побледнело.

— Праздник еще в самом разгаре. Почему ты не развлекаешься? — Она старалась сохранять спокойствие, но ее голос предательски задрожал.

— Будучи верным подданным, разве я могу спокойно веселиться, когда моя правительница нездорова? Мне пришлось немного задержаться. Нужно было избавиться от некоторых надоедливых особ.

В его голосе звучала забота, но императрица знала, что он лжет.

— Со мной все в порядке… — начала она и хотела велеть ему уйти, но мужчина в два шага преодолел расстояние между ними. Дрожащий свет от настольной лампы отбрасывал тени на его лицо. Его черты казались невероятно красивыми, однако императрице казалось, что будь у дьявола лицо, то оно было бы именно таким. Уж слишком часто этот человек забирал чужие жизни.

Мужчина протянул руку и коснулся лица и шеи императрицы, но она отшатнулась. Ее реакция не казалась возмущенной или гневной. Скорее, напоминала отчаяние испуганного животного. Он тут же завладел ее рукой и оставил на ней легкий поцелуй. Она снова дернулась в сторону, на что он быстро отреагировал, выхватив документ из другой ее руки и положив его на стол.

— Вы так бледны. Я начинаю беспокоиться из-за того, что вы слишком напрягаетесь на работе.

— Ты прав. — императрица сделала шаг назад и опустила голову. — Честно говоря, мне и правда нужно немного отдохнуть сегодня. Не мог бы ты меня покинуть?

Алые глаза великого герцога Рорка неотрывно следили за ней. Императрица всегда испытывала страх, когда смотрела в них. Особенно в те дни, когда видела невинную кровь, как сегодня. Внезапно ей вспомнилось мертвый серебряный олень, с кровавой пеной на морде. Она задрожала.

— Разумеется, я вас покину. Но только после того, как буду убежден в том, что Вашему Величеству достаточно комфортно.

Великий герцог мягко улыбнулся, после чего резко схватил отступавшую императрицу за талию.

Разница в силе между ними была весьма ощутимой. Императрица почувствовала, как ее буквально затащили в объятия. Она не отличалась низким ростом, но по сравнению с герцогом, ее тело словно потонуло в его руках.

Казалось, мужчина горел огнем. Самая горячая часть выпирала снизу, бесцеремонно утыкаясь ей в живот. Императрица опустила изумленный взгляд на весьма внушительно топорщившуюся ширинку герцога.

«Я же ничего не сделала, как же..?»

Внезапная догадка прошила молнией: на ней не было ничего кроме тонкой ночной сорочки. Мысль о том, что она никого не увидит до рассвета, обернулась роковой ошибкой. Императрица судорожно вцепилась в края своего одеяния в защитном жесте и покачала головой.

Великий герцог приподнял её дрожащий подбородок. Встретившись с ним взглядом, императрица вздрогнула и закрыла глаза.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Сегодня я совсем не в настроении…

Власть и величие императрицы ничего для него не значили. Поэтому все, что ей оставалось, — это умолять.

— В любой другой день я бы с радостью исполнил вашу просьбу, Ваше Величество, но, боюсь, сегодня мне не сдержаться. — за его легким, шутливым тоном пряталась удушающая похоть.

Он осторожно разжал пальцы императрицы, которые все еще цеплялись за ночную рубашку. Ткань соскользнула вниз, обнажив плечи и верхнюю часть груди.

Ее тело выглядело бледным и худым, вызывая скорее жалость, чем похоть. Но тонкая длинная шея и чистая кожа странным образом возбуждали его. Взглядом он какое-то время пристально изучал ее полуобнаженное тело, после чего, не дав опомниться, ловко сорвал с нее нижнее белье и отбросил его на пол.

— Мне и в правду плохо. Пожалуйста, уходи. — императрица призвала на помощь все оставшееся самообладание, но ощутив его руку на своей груди, поняла, что ее разум помутился. Она бессильно забилась в его объятиях, но он лишь сильнее сжимал ее плоть в своей ладони. Императрица всеми силами старалась оттолкнуть его, но герцог продолжать стоять как скала. Покорный слуга днем, ночью он превращался в полную свою противоположность.

Решительно подавив все сопротивления, он склонился и поцеловал ее в длинную шею. Затем его горячие губы скользнули ниже и впились в сосок.

— Ах!

От неожиданного укуса с ее губ сорвался тихий стон.

— Простите, сегодня я могу вести себя несколько грубо. Я все еще злюсь из-за того, что произошло днем. — прошептал герцог, оторвавшись от соска.

Что он имеет в виду? Выбор победителя на охоте или то, что выставил меня перед всеми в неловком свете? Заметив, что императрица колеблется, великий герцог снова заговорил.

— Я всего лишь хотел порадовать Ваше Величество своим скромным трофеем, но он, кажется, вам не понравился?

Он игриво, но ощутимо сжал её грудь. Императрица, подавив болезненный стон, с трудом ответила:

— Клянусь, я не хотела принизить твои старания… Ха… Просто твой способ показался мне слишком жестоким… Прошу прощения, если обидела.

Услышав ее слова, великий герцог поднял голову. По его лицу можно было увидеть, что он забавляется и в то же время презирает ее. На уголках чувственных губ заиграла насмешка.

— Вы такая наивная, Ваше Величество. Так легко поддаетесь на обман, что мне хочется дразнить вас еще больше. — прошептал он и оставил поцелуй на ее щеке. В его дыхании чувствовался легкий запах алкоголя.

Императрица поняла, что ее вновь обвели вокруг пальца.

Не дав своей жертве опомниться, герцог развернул ее и заставил опереться руками на стол, заваленный бумагами.

— Постой. — слабо запротестовала она. — Мне не нравится так… В такой позе…

— Врешь. — герцог скользнул языком по раковине ее уха — Разве ты не в восторге, когда я нахожусь сзади?

От внезапного влажного прикосновения императрица невольно вздрогнула.

— Нет, я…

Она попыталась снова развернуться, но он лишь коротко цокнул языком.

— Обычно я нахожу твои капризы весьма милыми, но сегодня у меня нет времени на уговоры. Если не хочешь, чтобы было больно, лучше сдайся сразу.

В его голосе послышался холод. Значит, его и без того небольшое терпение уже на исходе.

Императрица обреченно опустила глаза. Герцог в принципе никогда не отличался кротким нравом, но сегодня казался особенно неумолимым. А как ей было известно, в такие дни лучше спокойно отдать ему то, что он хочет.

Ее взгляд упал на слова в документах. Она усердно изучала эти бумаги совсем недавно.

«Отчёт о торговле в порту на Тоннерском море».

Чтобы отвлечься от происходящего, императрица начала машинально читать. Она понимала, ее действия бессмысленны, но продолжала цепляться за все, что помогло бы ей забыть о своем положении прямо сейчас.

— Даже не пытайся думать о чем-то другом. Я начинаю злиться.

Большая ладонь со звонким звуком опустилась на ее ягодицу. Он не причинил ей боли, но своим жестом буквально выбил из колеи. Вскоре ее ночная рубашка была сорвана окончательно, и на всякую торговлю стало откровенно наплевать.

Императрица поспешно кивнула. В данный момент важнее всего угодить ему. Расстегнув ремень, герцог попытался грубо войти в нее.

— Ах… — с ее губ вновь сорвался болезненный стон без какого-либо намека на удовольствие. Казалось, она никогда не привыкнет к этой боли.

Великий герцог попытался войти снова.

— Расслабься.

Императрица тоже этого хотела. Пусть будет больно, лишь бы ее мучитель поскорее удовлетворил свою похоть и ушел. Но тело, напряженное до предела, никак не хотело подчиняться ей. К тому же, даже когда она находилась в возбужденном состоянии, член великого герцога все еще оставался слишком большим для нее.

После нескольких неудачных попыток он раздраженно выругался:

— Сколько же с тобой хлопот.

В каждом его слове чувствовались гнев и неудовлетворенная похоть. Императрица задрожала в ожидании наказания. Великий герцог надавил ей на голову, заставив лечь грудью на стол.

Прижатой щекой она коснулась торгового отчета и почувствовала, как бумага начинает промокать от ее слез. Завтра ей точно не удастся разобрать ни одного слова.

«Нельзя…» — не успев додумать, она почувствовала прикосновение длинных пальцев к своей промежности, и все ее мысли тут же улетучились. Императрица вздрогнула и рефлекторно попыталась подняться, но великий герцог надавил ей на затылок, не позволяя шевелиться. Тем временем его палец уже проник внутрь.

— Ха-а-а…

Сухое лоно плотно сжалось, словно отказывалось принимать незваного гостя, но великий герцог, не обращая внимания, принялся двигать пальцем взад и вперед. От подобной бесцеремонности императрица простонала:

— Ах, больно…

Императрица нервно дышала, ощущая как его палец копошится внутри. Не зная куда деть руки, она судорожно вцепилась в документы, лежащие на столе так, что побелели костяшки. Из ее горла невольно вырвался всхлип.

— Это всего лишь один палец, не перебарщивай. — сухо заметил великий герцог. Как он и сказал, боль не была такой уж невыносимой. Просто страх многократно увеличивал ее чувствительность к ощущениям.

Его красивый длинный палец продолжал быстро двигаться внутри нее, повторяя движения члена. Через некоторое время сжатое внутреннее пространство немного расслабилось. Не теряя времени, он ввел еще один палец.

— Ах!

Поступательные движения пальцев герцог перемежал со шлепками, которые обрушивал поверх ее ягодиц. Громкий стыдный звук лишь усиливал чувство уничижения у императрицы. Великий герцог знал об этом и намеренно шлепал так, чтоб было слышно отчетливее.

Вскоре ее ягодицы покраснели. При каждом болезненном ощущении ее нутро сжималось от напряжения.

— Кажется, тебе стало лучше, раз решила так отчаянно сопротивляться моим пальцам.

— Что ты имеешь в виду? — Императрица резко замотала головой, но, несомненно, понимала, что к общей вяжущей боли начало примешиваться щекочущее ощущение. Словно в подтверждение, ее промежность постепенно начала увлажняться. Заметив это, великий герцог криво усмехнулся.

Зажмурившись, императрица попыталась успокоить свое разгоряченное тело, но вопреки ее намерениям, с закрытыми глазами, пальцы внутри стали ощущаться ещё отчётливее.

— Ух, хм…

— Интересно, если ли где-нибудь еще такая же противная и хлопотная женщина, как ты? Мы с тобой не первый раз вместе, но мне все равно приходится прилагать усилия.

С этими словами великий герцог усердно продолжал расширять узкое пространство внутри нее. Сейчас его пальцы скользили лучше, чем раньше, но этого все еще было недостаточно. В звуках, издаваемых императрицей, слышалось больше боли, чем страсти.

Если она останется в таком состоянии, то он определенно порвет ее. Великий герцог коротко прищелкнул языком, затем намочил большой палец выделившейся смазкой и начал массировать ее клитор.

— А-ах!

От сильного ощущения императрица невольно выгнулась и издала пронзительный крик. За спиной послышался тихий смех. Ее лицо вспыхнуло от стыда.

— Хватит, не надо…

— Ты уже крепко сжимаешь мои пальцы внутри себя, не так ли?

— Нет, нет…! Ух…

Прикосновения, одновременно массирующие ее чувствительное место и проникающие внутрь, казались почти невыносимыми. Императрица заерзала бедрами, пытаясь избежать его рук. Она не знала, как это выглядело в его глазах. На красивом лице великого герцога погасли последние признаки снисходительности.

Его движения внутри нее стали грубее. Ощущение щекотки внизу живота сменилось покалыванием. Казалось, все нервы и жар сосредоточились между ее ног.

Императрица, подавляя рвущиеся наружу стоны, отчаянно тряхнула головой. Тонкая лента, удерживающая ее волосы, развязалась, позволив длинным золотым волосам каскадом рассыпаться по спине. Великий герцог, поглощенный ласками ее лона, внезапно замер.

Неужели он собирается остановиться? Затаив маленькую надежду, императрица перевела дыхание.

Рука, державшая ее голову, скользнула по шее и начала перебирать светлые золотистые волосы. Вместо нее на затылок опустились губы. И хотя давящая сила исчезла, императрица, все еще чувствовала пальцы внутри себя и была слишком напугана, чтобы подняться.

Словно поощряя ее за послушание, великий герцог нежно коснулся губами ее шеи и уха. А затем его пальцы снова начали двигаться, лаская ее нутро. В отличие от губ, его руки оставались грубыми. Внизу стали раздаваться влажные звуки.

— Просто, хм, ах…! Лучше просто, сделай это…

— Ваше Величество слишком уверена в своем теле. Если я сделаю это сейчас, то наверняка порву тебя и тогда завтра ты даже сидеть не сможешь.

— Пожалуйста, ах…!

Его большой палец настойчиво тер ее клитор. Смазка обильно потекла по бедрам.

— Тебе правда неприятно?

— Я… Я виновата… Хмх… Пожалуйста, прости меня… — всхлипывая, взмолилась императрица. Из ее глаз ручьем текли слезы. Правительница всея Империи, восседающая на троне, сейчас плакала и лежала на столе в непотребном виде, отдав себя на растерзание мужским рукам. При этом сам великий герцог даже не потрудился раздеться.

Еще хуже было то, что ее собственное тело уже предательски горело жаром.

— Вы можете говорить со мной откровенно — насмешливо шепнул герцог ей на ухо. — Я ваш вечный слуга, Ваше Величество. Как известно, правителям не пристало стесняться собственных слуг.

Императрица потеряла дар речи от столь вопиющей наглости. Во всем мире на найдется ни одного более бесцеремонного подданного, чем этот! К тому же, герцог, казалось, упивался собственными словами и с удовольствием наблюдал за ее реакцией. Он просто обожал ставить ее в неловкие ситуации. Вот и сейчас: герцог знал, насколько унизительно себя чувствует императрица в подобной позе, но все равно собирался взять ее именно так и никак иначе.

Долго размышлять не получалось. Пальцы герцога двигались глубоко внутри нее и стимулировали самое чувствительное место. Внезапно императрица поджала пальцы ног, не выдержав волны крупной дрожи, которая прошла по ее телу.

— Ах!

Она настигла пика и, всхлипнув, застонала. Ее спина и бедра ощутимо подрагивали. Внутри себя она инстинктивно сжимала два мужских пальца. Сзади послышался смех герцога, но ей было все равно.

После того, как первая волна жара схлынула, императрица обессилено распласталась на столе, тяжело дыша. Из ее глаз беспрестанно текли слезы.

Но это было только начало. Что-то плотное и горячее коснулось ее распухшей от возбуждения промежности. Императрица с испугом посмотрела назад. Встретив ее взгляд, герцог усмехнулся.

— Ваше Величество, — сладко промурлыкал он.

— Прошу… хватит…

Она мечтала убежать, но не могла пошевелить даже пальцем. Не спуская с нее глаз, герцог медленно начал вводить головку члена.

— Ах!

Несмотря на всю предварительную подготовку, внутри императрицы все еще было тесно. Она всхлипнула, чувствуя, как ее разрывает изнутри. Герцог нарочито медленно вводил в нее свое орудие, словно пытаясь запугать.

Ее лоно расширилось под напором вторжения, посылая по спине сотню морозных мурашек. Она не могла понять, что вызывало эту дрожь: страх или возбуждение.

— Фух…

Герцог застонал, войдя в нее до самого основания. Затем он наклонился и поцеловал ее мокрую от слез щеку.

— Кто бы мог подумать, что у такой добродетельной императрицы такая похотливая натура. Я чувствую, как ты сжимаешь мой член, словно тебе мало.

— Хватит, прошу…

Дразнящим движением герцог вытащил свой член, а затем резко толкнулся обратно.

— Ах!

Доказав, что его терпение на исходе, герцог принялся яростно двигать бедрами. Тело императрицы содрогалось в такт его движениям.

— А-ах…! Ах!

Желание, которое она сдерживала, теперь бушевало внутри, терзая ее нежную плоть. Каждый грубый толчок отдавался вспышками света перед глазами. Полностью раскрывшись, ее нутро жадно сжимали его член, словно умоляя не останавливаться.

Всхлипывания постепенно переросли в стоны, а страх — в предвкушение. Императрица, полностью отдавшись во власть происходящему, уже без стеснения подмахивала бедрами, стремясь попасть в ритм движений герцога. В комнате отчетливо начали раздаваться громкие, непристойные звуки соприкосновения тел.

Герцог сжал талию и бедра императрицы до синяков, а затем, схватив за длинные волосы, рывком потянул корпус ее тела наверх. Внезапно потеряв равновесие, императрица судорожно схватила ртом воздух и инстинктивно вцепилась в бумаги на столе. Государственные документы оказались безжалостно смяты под ее пальцами.

Ее грудь, испещренная следами от пальцев герцога, яростно подпрыгивала вверх и вниз, в то время как его член продолжал терзать ее лоно. Его жесткая рука сжимала нежные полушария и грубо сдавливала соски, затвердевшие от возбуждения.

— Хым! — императрица закусила губу, пытаясь сдержать стон, но герцог силой разжал ее челюсти и затолкал пальцы в рот — те самые, которые совсем недавно находились между ее ног. Вслед за пальцами зашла часть ладони, скользкая от ее собственной смазки.

В ужасе она хотела выплюнуть его руку, но герцог лишь сильнее дернул ее за волосы, запрокидывая голову назад.

— Нет смысла сопротивляться. — его голос, хмельной от похоти, звучал ниже обычного. Не теряя времени, герцог вонзился в ее лоно. Императрица снова непроизвольно поджала пальцы на ногах.

— Нет, прошу…

Прежде чем она смогла договорить, герцог затолкал ей в рот свои пальцы. Казалось, что все ее тело теперь стало заполнено им. Не в силах укусить своего мучителя, императрица смогла издать лишь болезненный стон.

— Ха… Ах…! Ах…!

Вдоволь наигравшись, герцог наконец вытащил руку, после чего повернул ее голову в свою сторону и жадно впился в губы.

— Ммм…

Все стоны тут же затихли. Он жадно кусал и сосал губы императрицы и слегка сжимал ее тонкую шею, ощущая под ладонью легкий пульс.

— Честно говоря, я хотел сделать это еще на охоте. — прорычал герцог. В подернутых влагой глазах своей партнерши он видел страх. Точно такой же как у загнанного серебряного оленя. Да, днем он намеренно играл со своей добычей прежде, чем убить. Возможно, тот несчастный олень удостоился бы более легкой кончины, если бы не напомнил ему императрицу.

Внезапно герцог захотел еще сильнее сжать тонкую шею в своей руке, но сдержался. Эта женщина — не добыча, которую можно поймать в любой момент. Стоит один раз сломать, и пути назад уже не будет. Он нежно провел большим пальцем по нежной коже над бьющейся венкой.

Почувствовав, что императрицу вот-вот захлестнет второй оргазм, герцог быстро вытащил свое орудие, развернул ее и посадил лицом к себе на стол.

— Ха… — она задрожала от внезапного ощущения пустоты.

В следующий момент он широко раздвинул ее ноги и, закинув их себе на плечи, грубо подтянул ее бедра ближе. Императрица судорожно вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Лучше так, чем цепляться за герцога. Словно угадав, о чем она думает, он ухмыльнулся и с силой толкнулся в ее тело.

Опустив глаза вниз, императрица с отвращением уставилась на место их слияния. Его огромный уродливый член грубо растягивал ее до предела.

«Неужели это и вправду внутри меня?» — от одной этой мысли становилось дурно.

Заметив ее взгляд, герцог вышел на несколько сантиметров и, словно издеваясь, мощным толчком вошел обратно. Их бедра уже блестели от смазки.

— Вы это видите, Ваше Величество? Видите, как ваше лоно с жадностью поглощает меня? Иногда я даже жалею, что не могу удостаиваться подобной чести единолично. Вы ведь так любите и заботитесь обо всех людях в империи, что, наверняка, будете рады принять член конюха или раба.

— Нет! Это не так! — отчаянно выкрикнула императрица, пытаясь вырваться из хватки герцога.

Он сцеловал слезы, покатившиеся из ее глаз, а затем, словно наказывая за непослушание, резко толкнулся тазом вперед.

Тело императрицы опасно покачивалось на краю стола, но герцог, казалось, нисколько не волновался об этом. Вскоре она вновь достигла кульминации.

— Ха… — выдохнул он. — Интересно, будешь ли ты стонать от удовольствия, принимая в себя член простолюдина? Хотя что гадать, может, сейчас и проверим?

— Нет, прошу… А-а-ах!

Накатившая волна наслаждения лишила императрицу дара речи. От силы толчка и нахлынувшего оргазма, ее тело откинулось назад. Она приготовилась ощутить удар, но его не последовало. В последний момент на ее затылок легла теплая ладонь, смягчив падение.

С удивлением распахнув глаза, императрица увидела перед собой алые глаза, от которых ее бросило в дрожь. Она инстинктивно попыталась отвернуться, но не успела. Герцог ухватил ее подбородок и, когда ее губы приоткрылись, тут же проник между ними своим горячим языком.

Когда он прижимался ближе, его орудие чувствовалось еще глубже. Ее измученное лоно, в свою очередь, отчаянно сжимало его, не желая отпускать.

— Фух…

Еще несколько раз толкнувшись, герцог застыл. Их поцелуй не прекращался ни на секунду. Придерживая императрицу за бедра, он излился в нее до последней капли и только тогда мягко выскользнул наружу.

Обессиленная императрица безвольно упала на стол. У нее оставалось всего два желания: избавиться от присутствия герцога и вымыться, но она даже пальцем пошевелить не могла. Герцог же, казалось, все еще был полон сил.

— Пожалуйста, прекрати, — простонала она.

Это была ее роковая ошибка. Своим жалким стоном она лишь сильнее разожгла его похоть.

— Нет, я не могу больше… — в глаза императрицы читался ужас.

Но и на этот раз ее просьбы остались неуслышанными. Проигнорировав ее слова, герцог вновь раздвинул ее дрожащие ноги.

Она провела под ним всю ночь, вплоть до первых лучей солнца.

***

Аранрод Эрин Лейнстер являлась семнадцатой правительницей империи Лейнстер. Своему восхождению на трон она была обязана герцогу Рорку. Именно он помог ей обойти братьев в борьбе за власть.

За последнюю сотню лет в императорской семье родилась лишь одна принцесса, поэтому, едва появившись на свет, Аранрод единолично забрала себе всю любовь своего отца, при этом оставаясь вдали от власти. Наследником трона уже был назначен ее старший брат, поэтому император хотел, чтобы его дочь просто вышла замуж и жила спокойной жизнью.

Будучи бесконечно любящим родителем, он собирался выдать ее замуж за какого-нибудь скромного аристократа, чтобы тот не стал давить на жену своим авторитетом. Император хотел, чтобы у его дочери всегда была возможность самостоятельно принимать решения вне зависимости от кого-либо. С такой целью он приказал составить список всех скромных и добродетельных юношей империи.

Выросшая в любви и заботе, Аранрод была прекрасна и невинна, как лань. Единственным недостатком было хрупкое здоровье, но все это компенсировалось радостью, наполнявшей ее детство.

В тринадцать лет принцесса обручилась с Энохом Рорком, сыном герцога Рорка. Императору не нравился бунтарский взгляд в его глазах, но Аранрод с первого взгляда оказалась полностью очарована юношей.

Сам Энох, которому на тот момент исполнилось шестнадцать лет, не проявлял к невесте никакого интереса. Однако, он всегда относился к ней с должным уважением, как подобает жениху и верному подданному.

Помолвка продлилась недолго. Всего через год выяснилось, что семейство Рорк готовило мятеж против Империи. Герцога и Герцогиню немедленно казнили. Эноха оставили в живых, благодаря слезным мольбам Аран. Его даже не сделали рабом — просто лишили титула и всех привилегий. Для этого принцессе всего лишь потребовалось отказаться от пищи и воды на три дня. Император тут же сдался и забрал Эноха ко двору, сделав его слугой.

Несмотря на расторгнутый союз, Аран не переставала заботиться об Энохе. Более того, ее опьяняла сама мысль, что лишь она одна может помочь своему возлюбленному. Принцессу мало волновало, какая судьба постигла его семью. Главное, что он остался жив. Иногда, она даже плакала из-за жалости к Эноху, лелея в душе свою сладостную печаль.

К сожалению, это счастье оказалось таким же мимолетным, как и помолвка. Ее родители — надежда и опора — трагически погибли в результате аварии. Императрица скончалась на месте, а Император был сильно покалечен и прикован к постели.

Наследный Принц, взявший бразды правления в свои руки, немедленно отправил Эноха в армию, а после сослал на самую дальнюю границу Империи. Аран отчаянно протестовала, но ее брат был вовсе не таким, как отец.

Желая заполучить богатства сестры, наследный принц задумал выдать ее замуж за богатого маркиза Максвелла, как только та войдет в брачный возраст. Стоит заметить, что маркиз был старше своей невесты на пятьдесят лет.

Когда Император скончался, и старший брат взошел на трон, одним из первых его указов стало объявление о скорой свадьбе Аран и маркиза Максвелла.

В день венчания, Энох и его верные солдаты тайно проникли во дворец, обезглавили Императора, а за ним и остальных мужчин Императорской семьи. Аран осталась единственной выжившей представительницей Императорского рода. Глядя на своего бывшего возлюбленного в ужасе и оцепенении, она услышала его бесстрастный голос:

— Когда-то, ты спасла мне жизнь, Аран. В качестве благодарности я дарую тебе выбор: принять яд и умереть с честью, или ублажить меня ртом и выжить.

Охваченная ужасом перед смертью, Аран, не раздумывая, выбрала второй вариант. Так, опустившись на колени в окровавленном свадебном платье, она неуклюже взяла в рот член некогда любимого мужчины. В награду за покорность Энох объявил ее Императрицей и единственной наследницей престола.

***

Аран очнулась, когда солнце уже садилось. Заметив багровые лучи заката, пробивающиеся сквозь окно, она в ужасе подскочила в постели. Вернее, попыталась это сделать. Стоило приподнять верхнюю часть тела, как ее тут же пронзила резкая головная боль, заставив снова обессиленно упасть на подушку. Тело казалось ватным и неподъемным. Служанок нигде не было видно.

«Что с моими обязанностями?»

Хотя самые важные мероприятия в честь Дня основания империи закончились еще вчера, у нее оставалось еще несколько мелких дел. Кажется, она все пропустила. Аран сжалась от чувства вины. Каждая мышца ее тела, измученная прошлой ночью, болезненно ныла. Девушку била дрожь, как при высокой температуре.

Она закусила губу. Воспоминания о прошедшей ночи снова появились в голове. Несмотря на то, что ей было нехорошо, герцог не проявил ни капли милосердия. Он знал, что она вспыхивает, как спичка, от одного его прикосновения, и нарочно делал больно. Чем все кончилось она не помнила, потому что потеряла сознание.

Аран повернула голову в сторону рабочего стола. На нем не осталось ни следа после вчерашнего. Все было чисто и аккуратно, словно все произошедшее ей приснилось.

Осторожно опустив ладонь под одеялом, она коснулась своих бедер. Кто-то обтер ее, потому что кроме липкости от пота, на коже не осталось ни следа посторонней жидкости.

— Ах…

Промежность оказалась настолько натерта, что даже малейшее прикосновение вызывало болезненный стон. Да уж, в течение нескольких следующих дней сидеть будет проблематично.

Аран убрала руку, и в этот момент дверь открылась. На мгновение она сжалась, подумав, что вернулся герцог, но, к счастью, там оказалась всего лишь одна из ее служанок.

— Вы проснулись? — спросила она и поставила поднос на стол. На нем стояли прохладный медовый напиток и жидкий суп. — Я уже начала волноваться и хотела вас разбудить. Хотите поесть?

Она была вежлива, но разговаривала слишком фамильярно, явно не как с императрицей. Аран не стала ее поправлять. В поведении служанки полностью отражалось нынешнее положение правительницы.

Не более, чем марионетка в руках герцога Рорка, императрица без какой-либо власти.

Сразу после переворота всех, кто был предан Императорской семье, устранили, а их места заняли люди герцога. Теперь Аран была полностью в его власти, и, если бы не его покровительство, она оказалась бы свернута в мгновение ока. Настоящим правителем Империи стал великий герцог Рорк.

— У меня нет аппетита.

— Но герцог приказал вам обязательно поесть. Он переживает, что вы могли слишком переутомиться накануне.

Лицо Аран залилось краской.

Казалось, в словах герцога не было ничего предосудительного. Императрица и так не отличалась крепким здоровьем, а из-за празднования Дня основания империи у нее выдался напряженный график, поэтому его беспокойство как подданного было вполне понятным. Но в ее ушах эти фраза звучала иначе. И служанки, которые были рядом с ней, наверняка знали об их отношениях с герцогом. Лишь совсем глухие не услышали бы ее стоны, доносящиеся из спальни каждую ночь.

При упоминании о герцоге Аран неохотно взялась за ложку. Если она откажется от еды, у служанки точно будут неприятности. И не только у нее.

Для всех герцог выглядел спокойным и рассудительным человеком, но на самом деле он был очень капризным и чувствительным. Если не подчиниться его воле, он обязательно найдет, к чему придраться.

Прямо как вчера.

Аран насильно приподнялась в постели и заставила себя проглотить несколько ложек супа.

— Кто убрал документы? — она покосилась на рабочий стол.

— Герцог забрал их, сказав, что просмотрит. — ответила служанка.

Так даже к лучшему. Если герцог их просмотрит, то сможет вовремя одобрить торговые сделки. В конце концов, ему не нужно спрашивать ее мнения или получать одобрение. В этой империи не она принимает важные государственные решения, а он.

Наверное, он уже успел разобраться и с ее сегодняшними делами.

Аран не злилась из-за того, что ее лишили власти. Она прекрасно знала, что не создана для роли императрицы. Тем не менее, она старательно выполняла свои обязанности до тех пор, пока ее тело не достигало предела своих возможностей. В моменты занятости девушка забывала о своем шатком положении.

Сделав несколько глотков, Аран отставила суп. Подошло время пить лекарства. От горечи лечебных настоек ее язык словно онемел, но в целом она почувствовала себя немного лучше и смогла встать с постели.

Служанка помогла ей переодеться. Хотелось искупаться, чтобы смыть пот, но из-за температуры она не могла этого сделать.

Аран села на стул и открыла книгу. Нужно наверстать упущенное, поскольку накануне она так не смогла выполнить свои обязанности. Поскольку отец-император никогда не одобрял ее интерес к политике, Аран мало что понимала в вещах, о которых должна знать императрица.

Сидеть было больно, но она старалась не обращать на это внимания и терпеливо перелистывала страницы. Служанка накинула ей на плечи толстое одеяло, но Аран все равно трясло.

— Вам следует отдохнуть сегодня, Ваше Величество.

Служанка попыталась остановить ее, но девушка упрямо не отрывала взгляда от книги.

— Все в порядке. Ты тоже можешь отдохнуть.

— Как я могу отдыхать, когда Вашему Величеству плохо? — смущенно ответила та.

Аран чувствовала благодарность за заботу и в то же время неудобство из-за того, что не могла сесть в удобную позу в присутствии постороннего человека. Более того, слова служанки напоминали ей о приказе герцога, отчего сердце тревожно сжималось.

В конце концов, ей удалось отправить служанку восвояси.

Как только та вышла, Аран залезла с ногами на стул, осторожно подтянув колени к подбородку. Только тогда боль немного утихла. Отложив книгу, она прижалась лбом к коленям.

«И это императрица?»

Ей было понятно, почему аристократы презирали ее. Наверное, на их памяти еще не было настолько жалкой императрицы, какой являлась она. Ничего не знающая, ничего не умеющая, бессильная. Иногда даже казалось, что было для страны было бы лучше, если бы герцог убил ее и занял трон сам.

Аран тупо смотрела на книгу, лежащую перед ней на столе. Зная, что все усилия бессмысленны, она все равно не могла сдаться. И дело не в гордости или приличиях. Она все равно оставалась правительницей Империи, и, пока занимала трон, хотела творить добро для своих подданных. Пусть и неизвестно, сколько она еще может этим заниматься.

Снова взяв книгу в руки, Аран принялась читать вслух, хотя ее глаза отказывались воспринимать написанное. С каждой минутой сидеть и говорить становилось все труднее.

Как она могла устать, если ничего не делала весь день? Девушка собралась с мыслями, решив не тратить оставшееся время впустую.

В этот момент за дверью послышались приближающиеся шаги.

Тяжелые шаги говорили о том, что это не женщина. В этот час в спальню императрицы мог войти только один человек. Аран застыла.

Только не сегодня…

— Это я. Могу я войти? — из-за двери донесся низкий и бархатистый голос.

Девушка судорожно огляделась в поисках укрытия, быстро закрыла книгу и легла в постель. Она подумала, что если притворится спящей, то он уйдет.

— Ваше Величество. — настойчиво позвал он.

Аран натянула одеяло до самого подбородка и крепко зажмурила глаза.

После вчерашних мучений она не ожидала, что сегодня он снова вернется. Ее состояние было далеким от того, что повторять подобное. Она просто разрыдается, если он прикоснется к ней сейчас.

И это его наверняка разозлит.

Его гнев был невыносим. Он никогда не бил ее и не угрожал свержением с трона, но ничто не давало гарантии, что так останется навсегда. Стоит ему захотеть, и он может казнить ее, а после захватить трон. Аран никогда не забудет, как капли крови ее брата стекали с его меча.

Терпение герцога, наконец, лопнуло. Он распахнул дверь и, не сбиваясь с шага направился к кровати, где лежала Аран.

К несчастью, она задрожала всем телом и выдала себя. Сверху раздался смешок, после чего с нее резко сдернули одеяло.

— Почему ты не ответила мне? — алые глаза насмешливо изучали ее.

— Я… Плохо себя чувствовала. Поэтому не услышала, — пробормотала Аран.

Она совершенно не умела лгать. Герцог посмотрел на нее с легким недоумением, а затем тяжело опустился на край кровати. Под его весом кровать заметно просела. Аран задрожала еще сильнее.

— Я не настолько бессердечен, чтобы приставать к больному человеку. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

То же самое он говорил вчера. Аран недоверчиво посмотрела на мужчину, а тот пожал плечами и отвел взгляд в сторону книги, лежащей на столе.

— Ты читала?

Она боялась разозлить его, поэтому решила больше не лгать. Тихо вздохнув, Аран кивнула.

— В такие дни тебе следует больше отдыхать. — заметил герцог. — Ты и так не отличаешься крепким здоровьем.

Ведет себя словно лис, который переживает за курицу.

— Если бы я знал, что все так получится, то вчера повторил бы еще раз. Чтобы ты точно не смогла встать с кровати до конца дня.

Произнеся свои пугающие слова, герцог улыбнулся. Похоже, сложившаяся ситуация казалась ему забавной.

Он протянул руку и коснулся лба Аран. Столь горячая вчера, сейчас его ладонь казалась ледяной. От неожиданности девушка втянула голову в плечи, словно черепаха. Внезапно одеяло, которым она укрывалась, оказалось полностью сорвано с нее.

— Зачем ты…?

Испуганная Аран попыталась ухватиться за край, но герцог спокойно ответил:

— Когда у тебя жар, нельзя укрываться. — и отбросил его туда, куда она не могла дотянуться.

— …Поняла.

У нее не было сил спорить. Аран постоянно находилась на взводе, опасаясь, что герцог может наброситься на нее. Пока он вроде не собирался этого делать, но она все равно не могла расслабиться ни на секунду.

Девушка чувствовала себя некомфортно, даже когда просто находилась в одном помещении с герцогом, не говоря уже о том, чтобы быть на одной кровати. Она захотела отодвинуться, но не успела отползти, как ее грубо притянули обратно.

— Если ты продолжишь убегать, мне начнет казаться, что я плохой человек.

— Я не убегала.

К счастью, Аран не заикнулась, но ее голос так сильно дрожал, что она снова не смогла солгать. На коже выступил холодный пот. Не от жара, а от страха перед мужчиной, который сидел рядом.

— Ты вспотела. Разве служанка не принесла тебе лекарство?

— Приносила недавно.

— Тогда тебе придется выпить его еще раз.

Герцог по-хозяйски окликнул служанку и приказал принести легкую еду и лекарства. Та быстро принесла тот же жидкий суп, что и раньше. Аран тупо уставилась на еду, после чего украдкой посмотрела на герцога.

— Ешь, — велел он.

Она замешкалась, и тогда он добавил:

— Или ты хочешь, чтобы я тебя покормил?

От этих слов Аран вздрогнула и поспешно взялась за ложку. Она насильно впихнула в себя примерно половину содержимого тарелки, а затем отставила ее. Герцог покачал головой.

— Ешь еще.

Есть совсем не хотелось, но пришлось с трудом доедать. Только тогда, увидев, что чаша с лекарством тоже пуста, герцог удовлетворенно кивнул.

Неужели он и правда не собирается ничего делать сегодня?

Обычно он сразу же переходил к делу, но сегодня вел себя на удивление спокойно. Может быть, он просто уйдет?

Пока Аран предавалась надеждам, герцог вдруг склонился и потянул за ленту на груди ее сорочки. Узел развязался, и ткань начала сползать. Аран, испугавшись, что ее грудь вот-вот обнажится, начала сопротивляться.

Герцог, в свою очередь, не обратил никакого внимания на ее трепыхания и продолжил развязывать остальные ленты.

— Не надо…! — испуганно выдохнула Аран. — Ты же говорил, что сегодня ничего не будешь делать!

Она попыталась вырваться, но герцог с раздражением схватил девушку за оба запястья и прижал к простыне. Пока он не сорвал с нее всю одежду, она так и не могла пошевелиться.

Аран злилась на себя за то, что питала глупые надежды. Ведь он уже не в первый раз вел себя переменчиво. От обиды слезы навернулись на глаза.

— Вот так и лежи, пока температура не спадет, — сказал герцог, отпуская ее и отстраняясь.

Аран растерянно хлопнула глазами.

— Но ты же сказал, что ничего не будешь делать.

— Я ничего и не делаю, — с легким раздражением ответил герцог.

Тут же прикрыв себя руками, Аран кивнула. Конечно, лежать обнаженной довольно неловко, но лучше так, чем быть изнасилованной. Пристальный взгляд герцога, скользивший по ее телу, продолжал доставлять сильный дискомфорт. Особенно долго он рассматривал ее соски, затвердевшие от холода.

Аран съежилась и задрожала. Герцог так не позволил ей укрыться одеялом.

— Похоже, тебе очень холодно, — произнес он.

Немного подумав, он вдруг поднял Аран и посадил к себе на колени. Спиной она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Холод никуда не делся, но стало немного лучше.

Аран неловко откинулась на его грудь. Хотелось прижаться еще сильнее, чтобы согреться, но она не осмеливалась это сделать из-за ощущения твердости, упиравшейся ей в ягодицы. Девушка попыталась отодвинуться, но герцог не позволил ей этого сделать.

— Будешь так ерзать, и я точно не сдержусь. Или ты хочешь чего-то другого?

— Нет, что ты… — поспешно возразила Аран.

Она старалась игнорировать то, что его член становился тверже с каждой минутой, и сидела смирно. Если он передумает, ей придется раздвигать ноги, поэтому нельзя его провоцировать.

Через какое-то время ей стало казаться, что твердость в штанах герцога вот-вот вырвется наружу. В тот же момент, медленно, его рука начала ласкать ее обнаженное тело.

Аран попыталась увернуться. Каждый раз, когда она двигалась, ее ягодицы терлись об его пах. Герцог тихо застонал. Он слегка прикусил ее ухо и прошептал:

— Я и правда не собирался ничего делать, но моя воля слабеет.

— Не надо… — Аран была готова разрыдаться.

— Что же мне делать? — его голос, в отличие от напряженного тела, был спокойным.

Для него Аран всегда была легкой добычей.

Герцог сжал ее грудь. Другая рука скользнула между бедер и начала ласкать ее припухшие складки. Аран напряглась. Ей едва удавалось сдерживаться, чтобы не застонать от боли, но она ничего не могла поделать.

— Туда нам сейчас нельзя. — неспеша проговорил он.

Аран молча кивнула. Если она откроет рот, то точно разрыдается. Ей внезапно казалось, что он сейчас снова воткнет в нее свои толстые пальцы.

— И просить тебя ублажить меня ртом тоже нельзя. Ты же больна.

Герцог лизнул ее ухо. Аран зажмурилась, пытаясь подавить отвращение.

— Если будешь послушной, я закончу все быстро и безболезненно. Ты понимаешь, о чем я?

— Да… — на самом деле она не совсем понимала, но согласилась, решив, что сейчас будет лучше все, что угодно, чем быть изнасилованной.

— Тогда спустись и расстегни мой ремень.

Аран, повинуясь, спустилась на колени к его ногам. Она не знала, что делать дальше, и поэтому замерла. Герцог усмехнулся, глядя на нее с недоумением.

— Хватит строить из себя невинность. Если, конечно, ты не желаешь развлечь меня как-нибудь иначе.

Аран отчаянно пыталась сообразить, что от нее требуется. Дрожащими руками она расстегнула пуговицу на его брюках. Она даже не успела расстегнуть до конца ширинку, как из образовавшейся щели вырвался его огромный член. Герцог ласково провел ладонью по ее голове и щеке.

— Сейчас вы напоминаете мне о дне нашей встречи, Ваше Величество.

Он улыбнулся, проведя головкой члена по ее плотно сжатым губам. В нос ударил резкий мускусный запах.

Аран сдержала подступающую тошноту. Не из-за запаха, а из-за воспоминаний. Там, в луже крови, она, чтобы выжить, должна была ласкать его член. В тот раз герцог не обратил никакого внимания на ее неопытность и засовывал свое орудие глубоко ей в горло. А потом смотрел на нее, измазанную кровью, слезами и его семенем, и довольно улыбался. С тех самых пор Аран стала до ужаса бояться крови.

— Это был довольно приятный опыт, — произнес герцог.

Аран не ответила, потому что его член все еще касался ее губ.

Герцог взял с тумбочки небольшую бутылочку. Вылив немного ароматного масла, он обильно смазал им грудь и живот девушки. Ее кожа тут же влажно заблестела.

— Поднимись на колени.

Аран послушно выполнила его приказ, и тогда герцог притянул ее к себе. В тот момент, когда ее мягкая грудь коснулась его члена, из его губ вырвался короткий вздох.

— Обхвати его.

Аран попыталась обхватить его ствол своими грудями, но из-за масла руки постоянно скользили. В панике она посмотрела на герцога, но тот ничего не сказал.

Ее действия были неумелыми, но вид стоящего члена, зажатого между мягкими полушариями, оказался неплох. Особенно трогательно было то, что она через боль все равно пыталась угодить ему. Длинные и густые ресницы девушки дрожали от унижения.

— У меня не получается… — пролепетала она.

Герцог прищелкнул языком с притворным разочарованием.

— Если не можешь, то брось.

Но Аран знала, что если остановится, то ему это не понравится. Поэтому она принялась усердно тереться грудью о его член.

Хотя в любовных утехах у нее уже был достаточно большой опыт, она никогда не делала ничего подобного. Даже будучи невежественной в изысках, она все равно понимала, что происходящее между ними — ненормально. Но, поминая о своей распухшей промежности, ослушаться не могла.

Мягкие груди и твердые соски скользили по члену и лобку мужчины. Герцог с трудом сдерживал порыв схватить партнершу за волосы и грубо воткнуть свой член ей в рот. Если бы он так сделал, то она еще несколько дней не смогла бы встать с кровати.

Как бы то ни было, даже если императрица и была марионеткой, в определенные моменты ее существование было необходимым. Аран никогда бы в это не поверила, но герцог обращался с ней очень осторожно, как с хрупкой куклой.

Она же, даже не подозревая, какие мысли роятся в голове герцога, хотела лишь одного: поскорее удовлетворить его и вырваться из этой ситуации. К счастью, несмотря на ее неумелые движения, герцог возбуждался. Его красивые черты лица исказились от похоти.

Внезапно большая рука сильно нажала Аран на спину, прижимая ее грудь ближе к паху герцога.

— Продолжай. — рыкнул он.

Аран положила руки ему на бедра и продолжила тереться грудью о член. Чувство унижения и стыда то и дело поднималось на поверхность разума, но она изо всех сил старалась его подавить. Сейчас она играла роль отнюдь не императрицы или невесты, но игрушки, чьей задачей было доказать свою полезность. И для игрушки такое чувство, как стыд — непозволительная роскошь.

Однако, едва горячий ствол коснулся чувствительной кожи, ее тело невольно задрожало. Девушка не понимала, почему подобные действия вызывают в ней такое возбуждение.

Неужели она и правда стала той самой похотливой женщиной, о которой он говорил? Ее охватил страх.

Аран зажмурилась. Если он узнает о чем она думает, то наверняка начнет смеяться. Но и остановиться уже не могла.

— Ах… — в конце концов, она тихо застонала, и герцог усмехнулся.

Лицо Аран вспыхнуло.

— Неужели тебе и правда это нравится? — насмешливо спросил он, и грубо подался вперед бедрами. Его член терся о ее грудь, соски, шею и подбородок.

Вскоре он кончил, обрызгав лицо и грудь девушки горячей белесой жидкостью.

Все завершилось.

Аран рухнула на пол, тяжело дыша. Липкая жижа, стекающая вниз по коже, была ей противна, но она не могла вытереться, потому что герцог не разрешал.

Даже с опущенной головой она чувствовала его пристальный взгляд. И этот взгляд был хуже тысячи насмешек. Но Аран не могла сопротивляться. Она сама выбрала позор вместо чести.

Герцог долго любовался ею, а затем, наконец, принес влажную ткань и начал вытирать ее лицо и тело.

— Я… я сама, — попыталась возразить Аран.

Ее слова снова были проигнорированы. Герцог тщательно убрал следы их прелюбодеяния и уложил императрицу в постель.

— Подожди, я хочу помыться. — слабо запротестовала Аран.

— Тебе нельзя мыться, у тебя жар, — сказал он, прикоснувшись к ее лбу. Затем бережно убрал с ее лица липкие от пота волосы. Словно его грубое поведение было лишь ее воображением, герцог снова надел лицемерную маску преданного слуги.

На в силах продолжать спор, Аран в изнеможении распласталась на постели. Несмотря на то, что он вытер все до последней капли, ей казалось, что от ее тела все еще исходит мерзкий запах его семени. Наверное, он нарочно вымазал ее, чтобы унизить еще больше. Аран закусила губу.

Вскоре лекарство подействовал, и ее начало клонить в сон. Девушка изо всех сил старалась не сомкнуть веки, но герцог накрыл ее глаза своей большой ладонью. Не имея возможности сопротивляться, она закрыла глаза, и тут же провалилась в небытие.

Единственное, что Аран успела спросить, было:

— Как там… мои сегодняшние дела?

— Спи, — ответил герцог.

Ее лба коснулись мягкие губы. Внезапно ей вспомнился его нежный облик в прошлом, отчего сердце болезненно сжалось. Но сон оказался сильнее, и мысль оборвалась.

***

Несмотря на уговоры придворного врача, который утверждал, что Аран нужно несколько дней отдохнуть из-за переутомления, она упрямо поднялась с постели. Увидев как императрица дрожит, служанка обеспокоенно спросила:

— Ваше Величество, может быть, вам лучше еще отдохнуть?

— Все в порядке. Я и так слишком много отдыхала, — покачала головой Аран. Служанка больше не стала настаивать.

Переодевшись в парадное платье, она попросила сделать ей яркий макияж. Обычно императрица не любила краситься, считая это занятие весьма утомительным, но в таком виде она тоже не могла появиться на людях. Дело было не в красоте, а в самоуважении. Ей не хотелось показывать свою слабость аристократам, которые только и ждали, чтобы ухватиться за любую возможность ее унизить.

— Как вам? — спросила служанка, поднося зеркало к лицу своей госпожи.

В зеркале отражалась женщина с усталым и печальным лицом. Ярко накрашенные щеки и губы выглядели как грим клоуна.

— Мне нравится, — кивнула Аран.

По крайней мере, так она не выглядела больной. Служанка, не подозревая о мыслях своей госпожи, с довольным видом убрала зеркало.

Прежде чем покинуть спальню, Аран глубоко вздохнула. Скрыв дрожь под парадным платьем, она выпрямила спину, подняла подбородок и уверенно посмотрела вперед. Яркий макияж, напускная уверенность и высокомерие — это ее единственный способ защитить себя.

***

Императрица, восседая на троне, смотрела на аристократов с каменным выражением лица. Сегодня ее макияж был особенно ярким, отчего она выглядела как кукла — прекрасная, но лишенная жизни. Мало кто помнил, что когда-то императрица была юной девушкой с улыбкой, яркой, как весеннее солнце.

— Почему все молчат? — ледяным тоном спросила она.

После ее слов о необходимости снижения налогов, в зале повисла гнетущая тишина.

Самый старший из присутствующих, маркиз Келлон, нарушил молчание:

— Ваше Величество, налоги не так уж сильно выросли по сравнению с прошлыми годами. Кроме того, бюджет на следующий год уже распределен. Если мы внезапно снизим налоги, то создадим проблемы в управлении нашими владениями.

— Мне очень жаль, — ответила императрица, — но я больше не могу возлагать столь тяжелое бремя на жителей Империи. Они и так оказались в бедственном положении из-за плохого урожая в течение последних трех лет.

— Мы рады, что Ваше Величество так заботится о своих подданных, но в каждом поместье есть свои способы оказания помощи, поэтому вам не стоит сильно беспокоиться, — произнес маркиз подчеркнуто мягким тоном.

В его голосе слышались снисходительность и намек на то, чтобы она не вмешивалась. На лицах некоторых аристократов промелькнули насмешливые улыбки. Однако императрица не собиралась отступать.

— Помощь должна оказываться после снижения налогов.

Проведя всю жизнь в императорском дворце, она не знала, как живут простолюдины, но даже просто окинув взглядом цифры в отчетах, понимала, что им приходится нелегко.

Три года без урожая довели хозяйства жителей до крайности. Если сейчас уступить требованиям дворян, то многие просто не переживут эту зиму. Аран изо всех сил старалась не поддаваться страху.

— Снижение налогов также уменьшит доходы императорского двора. Чем вы собираетесь пополнять казну? У вас есть план? — спросил герцог Сайлас со спокойным лицом.

Императрица не отвела взгляд.

— Я пошлю инспекторов в каждое владение, чтобы они изъяли налоги, которые были незаконно скрыты. Как вы знаете, некоторые аристократы купаются в роскоши и наслаждениях, но совершенно ничего не платят. Собрав эти средства, мы сможем хоть как-то пополнить казну. Кроме того, мы можем ввести налоги на предметы роскоши, и тогда доходы вырастут еще больше.

— Ваше Величество, — герцог Сайлас не смог скрыть своего изумления. — Вы действительно думаете, что хоть один аристократ согласится на это? Подумайте хорошенько. Ссориться со знатью — не самое мудрое решение.

— А почему они должны не согласиться? Разве правящий класс не должен помогать стране в трудные времена?

Невозмутимые слова императрицы вызвали тяжелое молчание. Между ней и аристократами повисло напряжение.

Обычно покорная императрица иногда проявляла упрямство. Сайлас знал, что так она только ухудшит отношения с аристократами, хотя та все равно не отступала. Герцог вздохнул про себя, глядя на ее решительный настрой.

Трон Империи сейчас занимала слабая правительница. Ей едва хватало сил, чтобы защититься, но при этом она оставалась излишне принципиальной, из-за чего постоянно наживала себе врагов. Сайлас втайне восхищался этой чертой, однако другие аристократы не разделяли его взглядов. Поэтому он не собирался рубить сук, на котором сидит, только из-за своей симпатии к императрице.

Герцог украдкой взглянул на герцога Рорка. Тот был единственным сторонником Аран и самым сильным козырем в ее рукаве. Именно благодаря ему императрица-марионетка могла хоть как-то повлиять на ход собрания. Сайласу было интересно, как Рорк поступит в этот раз.

Но герцог, казалось, не собирался поддерживать императрицу. Он молчал.

Все важные дела Империи проходили через его руки. Именно он больше всего пострадал бы от многочисленных проверок. Сайлас снова перевел взгляд на императрицу. Под толстым слоем макияжа ее лицо наверняка было мертвенно-бледным.

Заметив, что герцог Рорк не собирается вмешиваться, несколько аристократов начали протестующе повышать голос. Императрица молча выслушивала их претензии. Атмосфера в зале накалялась, и Сайлас, не выдержав, предложил компромисс.

— Снизить налоги без последствий сейчас нет возможности. Однако, если Ваше Величество так настаивает, я предлагаю заморозить их на уровне прошлого года. Надеюсь, вы согласитесь пойти на уступки.

— Но… — императрица колебалась.

Чем дольше она молчала, тем злее становились взгляды аристократов. Герцог Рорк по-прежнему не высказывал своего мнения, отчего они осмелели еще больше.

Аран крепко сжала подол своего платья. Она ожидала подобной реакции, но продолжала наивно полагать, что ей удастся настоять на своем. Она не осознавала, что для борьбы с многочисленными дворянами у нее не хватит сил, ни физических, ни моральных. Даже этот разговор отнял у нее слишком много сил.

Неужели ей придется согласиться всего лишь на заморозку налогов?

Если она продолжит упорствовать, нет никакой гарантии, что ей удастся добиться лучшего результата. Возможно, лучше пойти на компромисс сейчас, пока герцог Сайлас пытается ее защитить.

Собравшись с силами, императрица посмотрела на присутствующих, пока те испытующе пронизывали ее взглядами в ответ, готовые растерзать в любой момент.

«Марионетка, которая не знает своего места».

Казалось, их глаза говорили именно это. Императрица поняла, что проиграла. Аристократы терпеливы. Они просто подождут, пока она выдохнется. Глубокое чувство бессилия захлестнуло ее.

Неужели мне придется сидеть на троне и беспомощно смотреть на страдания народа?

Императрица уже собиралась принять предложение Сайласа, как вдруг герцог Рорк, молча наблюдавший за всем происходящим, наконец заговорил:

— В герцогстве Рорк налоги будут снижены, и я готов принять инспекторов с проверками.

— Герцог! — маркиз Келлон в замешательстве посмотрел на герцога.

Тот не удостоил его вниманием. Его алые глаза были неотрывно прикованы к императрице.

— Если в моих владениях будет обнаружено имущество, полученное незаконным путем, я с готовностью выплачу штраф, — заявил Рорк.

Императрица медленно подняла голову. Их взгляды встретились, и губы герцога тронула мягкая улыбка. Словно самый преданный вассал, готовый на все ради своего правителя, он повторил:

— Если такова воля Вашего Величества, я готов беспрекословно выполнить любой приказ.

Ситуация изменилась в мгновение ока. Аристократы, словно стая гиен, жаждущая растерзать императрицу, по команде герцога поджали хвосты. Герцог Сайлас, скрыв свое раздражение, наблюдал за происходящим.

«Он все еще хочет поиграть в любящего жениха?» — подумал он.

Реакция самой императрицы казалась смешной. Она не стала благодарить своего принца на белом коне, который спас ее из беды. Лишь едва заметно кивнула.

Надменное поведение Аран только способствовало развитию плохой репутации среди аристократов. Относясь с пренебрежением к герцогу Рорку — лидеру знати, — она не могла не вызвать их неприязнь.

Именно герцог Рорк возвел ее на трон, в то время как она была обречена стать женой старого маркиза. В глазах аристократов императрица не знала ни стыда, ни совести и открыто пренебрегала герцогом. Самые ярые сторонники Рорка открыто заявляли о том, что ему стоит свергнуть нахалку и самому занять ее место.

Однако Сайлас понимал чувства императрицы. Он присутствовал на ее бракосочетании с маркизом Максвеллом, которое позже стали называть «Кровавой свадьбой», и хорошо помнил тот хаос. При воспоминании о крови членов императорской семьи, щедро пролитой на мраморный пол, у него до сих пор бежали мурашки по коже.

Сайлас не знал, о чем говорили Аран и Энох в тот день, но кажется, понимал, почему слабая принцесса вздрагивала каждый раз, когда видела герцога.

Как бы то ни было, императрица добилась своего только благодаря Рорку. Чем еще больше настроила против себя аристократов.

— На этом сегодняшнее собрание завершено. Надеюсь, что к следующей встрече вы соберете все свои предложения, — объявила императрица и поспешила покинуть зал.

И хотя она ушла, герцог остался на месте, поэтому никто не осмеливался открыто выражать свое недовольство.

— Ее Величество — счастливица. Не у каждого правителя есть такой преданный вассал, как герцог, — произнес маркиз Келлон вслед уходящей императрице.

Герцог Сайлас саркастично обратился к герцогу Рорку с намеком на то, что теперь и ему придется выплачивать штраф. Тот, словно ничего не понимая, остался полностью невозмутим, чем немного разочаровал Сайласа.

— Не уверен, что Ее Величество думает так же, — сухо ответил Энох.

— Сейчас она холодна к вам, но, глядя на вашу преданность, обязательно оценит вас в будущем, — продолжал Сайлас.

Энох усмехнулся. Сайлас был удивлен, потому что редко видел его улыбку вне присутствия императрицы.

— Я никогда не смогу стать преданным вассалом, — уклончиво ответил он и покинул зал.

«Воистину в нашей стране странные отношения между правителем и поддаными», — подумал Сайлас, пожав плечами.

И принялся думать о том, как избежать проверки.

***

В подавленном настроении Аран шла по коридорам дворца. Через час у нее был запланирован обед с иностранными послами, но аппетит отсутствовал напрочь.

Она пыталась утешить себя тем, что благодаря ее настойчивости налоги снизятся, но чувство бессилия все равно никак не отступало. Ей захотелось исчезнуть. Отослав всех сопровождающих, Аран направилась в сад.

Она села на залитую солнцем скамейку, пытаясь успокоить мрачные мысли, как вдруг услышала шаги. Вероятно, это был слуга, который не расслышал ее приказ. Не поворачивая головы, Аран бросила:

— Мне не нужна прислуга.

— Я пришел не за этим.

Знакомый мужской голос заставил девушку резко поднять голову.

— Что вы здесь делаете?

— Просто… отдыхаю… — ответил герцог.

Рорк приблизился и смело провел ладонью по ее щеке и шее. Аран слегка оттолкнула его руку и прошептала:

— Пожалуйста, герцог. Если кто-нибудь увидит…

— Мне бы хотелось, чтобы ты ценила мое мнение больше, чем остальных.

Энох схватил Аран за подбородок и заставил посмотреть на него. Перед его глазами оказались приоткрытые алые губы, из которых вырывались частые вздохи. Он нахмурился.

— Тебе не идет яркий макияж.

Большим пальцем он провел по ее губам. Красная помада размазалась, оставив яркие следы вокруг. Получившиеся разводы возбуждали его воображение.

— Я возвел тебя на трон, чтобы ты сидела во дворце, молчала и наслаждалась роскошью, а ты, как дура, играешь в мудрую правительницу, — недовольно произнес он.

— Но я должна снизить налоги. Ты же знаешь, какой суровой была прошлая зима… — осторожно начала Аран, но, наткнувшись на холодный взгляд Эноха, замолчала.

— И что, думаешь, подданные будут благодарны тебе за это? Да большинство из них даже не знают, что у них поменялся правитель.

— …

— Забота о народе — не твое дело. Ты все равно ничего не сможешь изменить, — жестко добавил он.

Его слова болезненно отозвались в сердце Аран.

Энох опустился на колени перед скамьей. Теперь она смотрела на него сверху вниз. Он отвел ее длинные волосы назад, обнажая тонкую шею, отчего она нервно сглотнула.

Взяв ее руку, которая спокойно лежала на коленях, Энох начал медленно гладить ладонь своими длинными пальцами. Аран вздрогнула.

Она испуганно смотрела на него. В ее зеленых глазах, некогда полных любви, теперь читался только страх. И этот взгляд только подстегнул его садистские наклонности.

Он не стал долго раздумывать.

Развести ее ноги в месте, где не было ни души, было проще, чем сломать руку ребенку. Его пальцы скользили все выше и выше по внутренней стороне ее руки.

Поняв его намерения, Аран затаила дыхание. Тем временем другая рука герцога скользнула под юбку. Вскоре девушка уже лежала на скамейке. Ее ноги были раздвинуты, платье задрано.

— Сейчас же еще день…!

Аран в ужасе попыталась прикрыть ноги, но все напрасно. Она не могла кричать, боясь, что ее услышат, но отчаянно пыталась остановить герцога. Ее худые руки отчаянно хватали его за запястья. Их взгляды встретились. Аран с мольбой покачала головой.

— Я сделаю все, что ты захочешь ночью, но только не здесь…

Она умоляла его, едва сдерживая слезы. Герцог молча посмотрел на нее в ответ, а затем прошептал:

— Я закончу быстро.

Ее юбка уже задралась до пояса. Аран отчаянно толкала Эноха в плечо, но тот не сдвинулся с места.

Окончательно обессилев, девушка сдалась и опустила руки. Она чувствовала, как герцог осматривает ее обнаженное тело, освещенное солнцем и, зажмурившись, отвернулась.

Горячая рука скользнула по ее худым бедрам, а затем опустилась на плоский живот. С каждым новым прикосновением дыхание Аран учащалось.

Если уж ей все равно придется покориться, она молилась, чтобы он закончил все как можно скорее, как и обещал. Но герцог не спешил переходить к следующему этапу.

Он просто смотрел на ее тело. Ночью, в темноте, он вряд ли мог что-либо разглядеть, но при свете дня на ее коже отчетливо виднелись следы его похоти. Бедра были покрыты синяками, следами от зубов и поцелуев. Грудь, хотя и скрыта одеждой, наверняка находилась в таком же состоянии.

«Он настоящий зверь», — подумала Аран.

Как ни странно, но вид отметин успокоил похоть Эноха. Желание обладать императрицей не исчезло, но ему расхотелось прикасаться к изуродованному телу при свете дня.

Цокнув языком, герцог опустил юбку. Аран, с напряжением ожидавшая начала, осторожно открыла глаза.

— Почему…

Герцог слегка придержал девушку за плечи, не дав ей подняться, а затем лег рядом с ней.

Скамейка в саду была довольно широкой, но для двоих на ней оказалось мало места. К тому же герцог выглядел крупнее большинства мужчин. Ощутив прикосновение его плеча, Аран невольно сжалась.

Внезапно Энох подхватил ее голову и прижал к себе. Аран уткнулась лицом в широкую грудь и почувствовала, как сильно бьется его сердце.

Он игриво провел пальцами по ее уху и спросил:

— Ты вроде как должна пообедать с послами из Хенена?

— Да, — ответила Аран.

Она не знала, что он задумал, и потому не позволяла себе расслабиться. Всего два дня назад она уже обожглась, поверив его словам. К тому же в его прикосновениях все еще чувствовалось возбуждение.

— Я заранее попросил приготовить то, что ты любишь. Так что не вздумай отказываться от еды, — сказал герцог.

— Хорошо, — ответила Аран.

Разговор прервался. Девушка осторожно подняла голову и посмотрела на Эноха. Он лежал с закрытыми глазами, продолжая ласкать пальцами ее ухо.

— Эм…

— Слушаю, — отозвался он.

— Ты… Ты передумал?

— Если хочешь, я могу начать прямо сейчас. — в его голосе слышался сарказм.

— Нет! Не надо! — поспешно ответила Аран.

Герцог слегка улыбнулся, не открывая глаз.

— Немного обидно, что ты так решительно отказываешь мне.

Аран молча хлопала ресницами. Неизвестно, что у него на уме, но, кажется, на этот раз он действительно не собирается ничего делать.

Напряжение постепенно покидало ее тело. От мерного звука сердцебиения и солнечного тепла веки отяжелели.

Она лежала в объятиях самого опасного и коварного мужчины. Того, кто убил ее родных и унижал ее саму. Удивительно, как она могла так спокойно дремать в его объятиях. Но делать было нечего: Аран слишком плохо себя чувствовала и очень устала после напряженного утра. Заметив, что ее дыхание выравнивается, герцог похлопал девушку по спине.

— Не волнуйся, я разбужу тебя вовремя.

Его голос звучал приглушенно, словно во сне. Кажется, он что-то еще пробормотал, но Аран уже не слышала, погрузившись в сон.

Стояла глубокая ночь.

Единственная принцесса Империи, Аранрод, словно воровка, тихонько поднялась с кровати и достала из-под нее сверток. Мешковатую рубашку и узкие штаны она заполучила, подкупив одного из юных слуг, похожего на нее ростом. И хотя, подкуп больше походил на шантаж, наивная Аран убедила себя, что она заключила вполне справедливую сделку.

Наспех переодевшись, девушка оглядела себя в зеркале и торопливо затянула свои длинные светлые волосы в высокий хвост. Мужская одежда казалась непривычной, но ей так даже нравилось. В любом случае, сейчас она чувствовала себя гораздо удобнее, чем в тесных платьях, которые приходилось носить каждый день.

— Отлично. — прошептала она, оценивая свой вид.

Заглянув под кровать еще раз, Аран извлекла оттуда старый учебник по фехтованию и потрепанный деревянный меч. Осторожно подняв его, она сделала неуверенный взмах. Меч оказался на удивление тяжелым, и девушку чуть не повело в сторону. Она едва удержалась на ногах, но ни капли не расстроилась.

В последнее время Аран все чаще украдкой наблюдала за тренировками женщин-рыцарей из императорской гвардии. Облаченные в строгую черную форму, они уверенно владели мечом, и тогда Аран, забывая о своей слабости и болезненности, начинала мечтать о рыцарской славе.

В свой тринадцатый день рождения она даже набралась смелости и попросила отца подарить ей возможность обучаться фехтованию. Услышав ее просьбу, император побледнел так, словно его поразил удар. Ему стоило немалых усилий отговорить свою дочь, в обмен на неохотное обещание позволить ей начать тренировки, когда она станет немного старше.

Но Аран вовсе не собиралась ждать так долго. Если никто не хотел ее учить, она решила научиться сама. Обвязав учебник и меч веревкой, девушка бесшумно выскользнула из своей комнаты через окно. К счастью, ее спальня находилась невысоко над землей, так что сбежать было несложно.

Скрывшись в тени, Аран направилась к месту, которое заранее присмотрела днем. Добравшись до укромного уголка, она достала из-под плаща свечу и зажгла ее. Затем открыла учебник и начала неуклюже размахивать мечом, пытаясь повторить движения, изображенные на рисунках. Несмотря на нелепые попытки, Аран переполняло чувство восторга от того, что она решилась на столь дерзкую выходку.

Однако, вопреки ее легкомысленному настрою, тело быстро начало уставать. Всего несколько взмахов мечом — и принцесса уже задыхалась так, словно пробежала километр.

В конце концов, отбросив меч, она обессиленно повалилась на землю. Безлунное ночное небо было усыпано мириадами мерцающих звезд. Прохладный ночной ветер нежно коснулся ее влажного лба. Аран с удовольствием закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и покоем.

Именно в этот момент она внезапно услышала чьи-то шаги.

— Кто здесь? — испуганно крикнула Аран, резко вскакивая на ноги.

Ее рука судорожно схватилась за валявшийся рядом деревянный меч.

Несмотря на темную ночь, вероятность того, что юная принцесса столкнется с опасностью на территории хорошо охраняемого дворца, была ничтожно мала. Тем не менее, Аран постаралась скрыть страх и придать себе более внушительный вид. Она даже неуклюже взмахнула мечом, как будто отгоняла назойливых мух.

В такое время здесь могла оказаться только заблудившаяся прислуга.

«Нужно как следует припугнуть этого недотепу, чтобы он не рассказал отцу о моей вылазке», — подумала Аран и грозно посмотрела в темноту.

Шаги становились все ближе.

— Кто там? — крикнула она.

— Энох из Рорка. — ответил юноша, появляясь из темноты.

— Рорка…? — Аран забыла о своем намерении припугнуть незнакомца.

Ее рот беспомощно приоткрылся. Возможно, сегодня не было луны только потому, что она просто не посмела бы появиться на небе рядом с этим юношей.

Его взгляд упал на волосы Аран. Светлые, почти серебристые, они являлись символом императорской семьи. Узнав девушку, Энох тут же опустился на колено.

— Принцесса Аранрод, я рад встрече с вами. — вежливо поприветствовал он.

Аран была ошеломлена. Она никогда не видела настолько красивого человека. Сердце мгновенно забилось еще быстрее чем несколько минут назад, когда она размахивала мечом.

— Э…

Она была рада, что сейчас ночь. В темноте он не мог видеть ее, грязную и потную. И ее лицо, покрасневшее как спелое яблоко, тоже.

Энох совершенно не подозревал о чем думает принцесса. Он просто наклонил голову, глядя на то, как она замешкалась.

«Интересно, что она здесь делает в такое время?» — подумал он.

Ее движения с мечом казались очень неумелыми. «Не поранилась ли она?»

Вспомнив о том, что она могла пораниться, Энох поднялся на ноги.

— Не подходите! — резко крикнула Аран и отступила на шаг.

Она почувствовала невероятное смущение и боялась, что он учует запах ее пота.

Смущение? Новое чувство. Аран всегда слышала только похвалы в свой адрес. Она никогда не испытывала ничего подобного. И осознание, что ее внезапно поглотило смущение, вызвало у нее легкое потрясение.

Услышав крик принцессы, Энох остановился.

— Кажется, вы не поранились. — произнес он.

— Да, все хорошо. Поэтому давайте поговорим отсюда, ладно? — ответила Аран.

— Как скажете.

По его реакции Аран поняла, что ведет себя глупо. Она совершенно не знала, как ей поступить. Однако, если продолжать в том же духе, то она обязательно выставит себя полной дурой. Поэтому девушка решила как можно скорее уйти, прежде чем юноша окончательно испортит свое впечатление.

— Держите в секрете то, что вы меня видели. Иначе… — Аран запнулась, не зная, как закончить фразу. Как она могла угрожать этому прекрасному юноше?

Торопливо отбросив меч, принцесса поспешила обратно в свою комнату. Она с таким трудом достала себе тренировочное оружие, но ни капли не пожалела о потере. Когда она легла в постель, сердце продолжало бешено колотиться, еще долго не позволяя ей заснуть. Видимо, оно смутно чувствовало, что это любовь.

Уже на следующий день Аран узнала, что этот юноша — ее жених. Это был самый счастливый день в ее недолгой умиротворенной жизни.

Слухи о том, что принцесса, словно утенок, повсюду следует за своим женихом, быстро распространились в высшем обществе. Аран было всего тринадцать, и подобные разговоры не делали ей чести, но она не обращала на это никакого внимания. Ее голова была забита мыслями об Энохе, не оставляя места для чего-то другого.

Энох, напротив, был немного смущен чрезмерным вниманием со стороны принцессы. Ему было шестнадцать, но ростом он уже догонял взрослого мужчину, в то время как Аран едва доставала ему до груди. Поэтому он относился к ней как к младшей сестре.

Император был в ярости, глядя на то, как его любимая дочь, не замечая ничего вокруг, преследует Эноха. Но Аран неизменно вставала на сторону своего жениха, поэтому император вынужденно держал свои чувства при себе.

К сожалению, Аран не могла часто видеться с Энохом. Каждый раз, когда она встречалась с ним, то переутомлялась и заболевала. Однажды она упросила его взять ее с собой на зимнюю рыбалку, а потом месяц провалялась с сильной простудой. После этого император разрешил ей видеться с женихом только раз в месяц.

— Я скучаю по Эноху. — жаловалась Аран императрице.

— Скорее выздоравливай. Тогда ты сможешь видеться с ним чаще. — отвечала та.

— Почему я родилась такой слабой? Мои братья все здоровые. — голос принцессы звучал удрученно.

Неразумная Аран не понимала, что ее слова ранят сердце матери. Императрица с грустью посмотрела на дочь и, на той же неделе, тайно пригласила Эноха во дворец.

Энох проскакал на лошади несколько дней, чтобы добраться до императорского дворца, и, услышав о болезни принцессы, просто кивнул. Лицо императрицы похолодело, когда она увидела, что известие о болезни невесты не вызвало у юноши никаких эмоций.

— Лорд Энох. — обратилась она к нему.

— Да, Ваше Величество. — ответил он.

— Я знаю, что Аран доставляет вам много хлопот. Она все еще ребенок.

— …Нет, что вы. — возразил Энох.

Императрица заметила его секундное колебание. Хоть юный Рорк и казался очень взрослым для своего возраста, он все еще оставался мальчишкой и не мог скрыть все свои эмоции.

— Аран с детства обладает слабым здоровьем и уже несколько раз находилась на волосок от смерти. Мы с императором благодарны за то, что она до сих пор жива, и никогда ее не ругали. Наша вина в том, что Аран выросла такой избалованной. — продолжила она.

— …

— Но даже будучи избалованной, она все еще остается моей драгоценной дочерью, которую я не променяю ни на какое сокровище. Поэтому я надеюсь, что вы будете немного добрее к ней. Я никогда не прощу того, кто причинит боль моему дитя, — ее голос звучал мягко, но предостерегающе.

— Я запомню ваши слова. — ответил Энох.

Только тогда на лице императрицы появилась улыбка. Войдя в комнату принцессы, она снова превратилась в любящую и нежную мать.

— Аран, у меня для тебя сюрприз. — ласково проворковала она.

— Я все равно не буду пить лекарство, — ответила та, не поднимая головы с подушки.

— Ты бы так не говорила, если бы знала, кого я привела. Вставай скорее, — ответила императрица.

Аран неохотно подняла голову и удивленно посмотрела на Эноха. Некоторое время она молча не отрывала от него глаза, а затем вдруг вскрикнула и спряталась под одеялом с головой.

«Почему именно сейчас?!» — с ужасом подумала она.

Она мечтала об Энохе, но не хотела встречаться с ним в таком виде. За несколько дней болезни у нее не было возможности ни накраситься, ни даже помыться нормально. А еще на ней была детская пижама с глупыми рисунками. Энох же был одет в безупречный костюм, как с иголочки.

— Аран? — позвала ее мать.

Впервые в ее голосе показались жесткие нотки.

— Подождите минутку, можно я переоденусь…? — взмолилась Аран.

Только тогда императрица поняла, что происходит. Она и представить себе не могла, что ее дочь захочет выглядеть привлекательно в глазах жениха.

— Тогда, господин Энох, не могли бы вы…?

— Все в порядке. Ваше Высочество всегда очаровательны. Вам лучше отдохнуть, если вы плохо себя чувствуете, — сказал Энох, подходя к кровати.

Если бы Аран была хоть немного меньше смущена, она бы поняла, что его слова —абсолютная ложь. Но сейчас она не могла ничего соображать. Высунув голову из-под одеяла, девушка спросила:

— Правда?

— Да. — ответил Энох.

Императрица сразу же заметила его ложь, но промолчала. Независимо от того, что на самом деле думал Энох, императрица чувствовала радость при виде своей довольной дочери. Она с умилением посмотрела на ее оживленное лицо и тихонько вышла из комнаты.

Оставшись наедине с молодым герцогом, Аран совсем растерялась.

— Не думала, что покажусь вам в таком виде… — пробормотала она.

— Это не имеет значения, — ответил Энох.

На этот раз он был честен. Он все равно не воспринимал ее как женщину, поэтому для него не было никакой разницы, наряжена ли она в платье или в пижаму.

— Спасибо, что приехали, — произнесла Аран с легкой улыбкой, стараясь скрыть неловкость. — Чтобы добраться сюда из герцогства, вам потребовалось несколько дней.

— Ничего страшного. Ах да, Ее Величество императрица просила передать вам вот это. Она сказала, что вы обязательно должны это выпить, — ответил Энох, протягивая ей небольшой бумажный сверток, наполненный порошком.

Аран уныло взяла его и надула губы:

— Ненавижу лекарства…

Молодой герцог сделал вид, что не услышал ее жалобу. Немного поколебавшись и украдкой взглянув на него, Аран робко спросила:

— Послушайте, а вы не могли бы… напоить меня им?

— Что? — Энох опешил, совершенно не ожидав такой просьбы.

Как-никак, он был наследником знатного герцогского рода и никогда не занимался подобными вещами, но вспомнив предостережение императрицы, все же кивнул:

— Хорошо.

Немного неуклюже разведя порошок водой, Энох поднес ложку ко рту Аран. Принцесса сморщилась, словно съела лимон, но жаловаться не стала. Слуги, которые раньше прилагали массу усилий, чтобы заставить ее выпить лекарство, наверняка почувствовали бы себя ущемленными при виде этой сцены.

Втайне Аран надеялась, что Энох похвалит ее за послушание, но он, даже не подозревая о ее скрытых желаниях, никак не отреагировал. Вместо этого он сразу положил ей в рот заранее приготовленную конфету.

Пухлые щечки Аран выглядели забавно, и юноша невольно улыбнулся. Принцесса не понимала причины его веселья, но тоже улыбнулась в ответ, поддавшись хорошему настроению. И все же ее улыбка получилась слабой и почти безжизненной, выдавая болезненное состояние.

Энох, повинуясь внезапному порыву, нежно погладил Аран по голове. Несмотря на, порой, несносный характер принцессы, ему было жаль ее. Она была вынуждена проводить большую часть своего времени в стенах собственной спальни. Но, несмотря на показную покорность и смирение, он прекрасно помнил, как она тайком сбежала из комнаты, чтобы неумело помахать деревянным мечом. А еще она могла весьма дерзко вести себя в разговорах. Несомненно, в глубине души Аран была живой и энергичной девушкой, жаждущей приключений.

Прикосновение Эноха заставило принцессу удивленно распахнуть глаза. Она робко прильнула щекой к его ладони, словно в поисках защиты. Жар, исходящий от ее тела, чувствовался по всей длине ладони.

— Как странно. — прошептала Аран.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество? — учтиво поинтересовался Энох.

— Вы так добры… — она слабо улыбалась. — Если вы так добры ко мне только потому, что я больна, то, наверное, мне стоит болеть каждый день.

— Все подданные империи искренне желают вам скорейшего выздоровления, Ваше Высочество. — Энох опустил взгляд, стараясь не выдать смущения.

— И вы тоже? — с надеждой спросила Аран.

— Разумеется.

— Тогда я постараюсь поскорее поправиться.

Глядя на ее наивное лицо, Энох понял, почему император так неохотно доверяет дочери какую-либо власть. Возможно, виной тому воспитание принцессы, но Аранрод была слишком уж откровенна и чиста душой. К тому же слабое здоровье делало ее легкой мишенью для недоброжелателей. Если ей вдруг достанется хоть какая-то власть, то все начнут нещадно ею манипулировать.

Род Рорк никогда не мог похвастаться дружественными отношениями с императорской семьей. Тем не менее, император настоял на их браке, чтобы защитить дочь от чужого влияния. Эноху стало любопытно, каково это — быть окруженным такой заботой и любовью. Его собственные родители всегда относились к нему с безжалостной строгостью.

Слегка смутившись под его пристальным взглядом, Аран заерзала в постели, но при этом продолжала счастливо улыбаться.

— Энох, — позвала она.

— Слушаю.

— Мне так хорошо, когда ты рядом.

— Рад слышать.

Несмотря на бесстрастный ответ, беззаботная улыбка Аран не погасла, словно она вовсе не замечала его холодности.

В глазах Эноха принцесса казалась существом из совершенно другого мира. Он даже к собственным родителям не испытывал теплых чувств, поэтому и не понимал, как можно искренне любить кого-то. Одна только мысль о том, что ему придется всю жизнь угождать наивной принцессе, сильно утомляла его.

***

Словно по мановению волшебной палочки, герцог на какое-то время перестал принуждать Аран к близости. По крайней мере, он сам так считал. Аран, разумеется, была категорически не согласна с подобной формулировкой. Пусть Энох и перестал ее насиловать, но все равно мучил при каждом удобном случае. Девушка и подумать не могла, что он использует так много извращенных способов добиться желаемого без проникновения в ее тело.

Тем не менее, теперь ей не приходилось терпеть непосильные нагрузки, и она больше не страдала от истощения, поэтому вновь занялась государственными делами. Может, это и к лучшему. По крайней мере, так она думала ровно до тех пор, пока в ее кабинет не заявился великий герцог Рорк.

И вот, с трудом сдерживая сладострастные стоны, Аран беспомощно смотрела на мужчину, уткнувшегося лицом между ее ног. Она хотела попросить его остановиться, но понимала: стоит открыть рот, как наружу вырвется стон, который она не сможет сдержать.

Погруженная в пучину наслаждения, Аран не забывала тревожно поглядывать в сторону двери. Снаружи то и дело были слышны голоса и торопливые шаги снующей прислуги.

Всего полчаса назад она и представить себе не могла, что будет сидеть на столе в своем кабинете с широко раздвинутыми ногами. Все началось с того, что она, не подозревая ничего плохого, согласилась принять герцога, когда тот попросил об аудиенции. Кто бы мог подумать, что он осмелится на такое посреди бела дня, да еще и в ее собственном кабинете?

Аран изо всех сил зажимала рот руками, чтобы ни один звук не вырвался наружу. Но когда герцог слегка прикусил клитор зубами, ее тело невольно выгнулось дугой, вырвав из горла приглушенный стон.

— Хаа… — простонала она, не в силах сдержаться.

Искусные пальцы проникали внутрь ее разгоряченного тела, сосредоточенно лаская самые чувствительные места. Уже насквозь промокшая, она без малейшего сопротивления принимала его прикосновения. Хлюпающие звуки от его ласк раздавались в кабинете, словно непристойный шепот.

Она была уже на грани оргазма, когда вдруг…

— Ваше Величество, — за дверью раздался голос начальника стражи.

Аран замерла, как громом пораженная. Воспользовавшись замешательством своей жертвы, герцог еще шире раздвинул ее ноги. Горячий язык скользнул по влажному входу, вызывая дрожь во всем теле. Не понимая, слышит ли его императрица, начальник стражи повторно постучал в дверь и еще раз позвал ее.

— Ваше Величество?

Герцог, несомненно, тоже все слышал. Аран была близка к истерике. Снизу послышался приглушенный смешок, после чего Энох, наконец, прекратил ее мучить. Девушка с облегчением вздохнула и дрожащим голосом произнесла:

— Го… говори.

— Герцог Сайлас просит об аудиенции. Как мне поступить? — доложил начальник стражи.

Герцог Сайлас?

Сквозь пелену похоти и надвигающегося безумия Аран попыталась трезво оценить ситуацию. Она не планировала встречаться с ним сегодня. Его не было в расписании.

— Спроси, зачем он… Хм…!

Прежде чем она успела закончить фразу, язык герцога бесцеремонно проник внутрь ее тела, лишив девушку дара речи. Она едва не закричала от переполнявшего ее возбуждения. Все чувства обострились до предела. Она вздрагивала уже от одного только ощущения его дыхания на своей коже.

— Ваше Величество? Вы плохо себя чувствуете? — обеспокоенно спросил начальник стражи после затянувшегося молчания.

— Нет, все в порядке. Спроси, зачем он пришел, и скажи, чтобы возвращался к себе, если это не срочно. Сегодня я никого не принимаю, — с трудом выговорила Аран.

— Слушаюсь, — ответил начальник стражи.

Едва пережив опасный момент, императрица с укором посмотрела на герцога. Она не находила себе места от тревоги в то время как он оставалась возмутительно спокойным.

Задыхаясь от волнения, она умоляюще прошептала:

— Пожалуйста, мы же в кабинете…

Конечно, никто не посмел бы войти в императорский кабинет без разрешения, но мысль о том, что посторонние люди находятся прямо за дверью, сводила Аран с ума от страха. Она попыталась оттолкнуть герцога, чтобы хоть немного отстраниться от него, но он лишь крепче схватил ее за запястья.

— Разве это имеет какое-то значение? — в его голосе сквозила притворная невинность.

— Хаа… Конечно…!

Его наглые губы, до этого ласкавшие ее нежные складочки внизу, переместились выше и яростно впились в клитор. Аран до крови прикусила губу, но все равно не смогла сдержать приглушенный стон. Телом она непроизвольно выгибалась в такт его ласкам, судорожно поджимая ноги.

— Не похоже, чтобы тебе это не нравилось, — поддразнивая, прошептал Энох.

Аран не нашлась с ответом. Она до сих пор не верила, что источником животных, прерывистых вздохов является она сама.

Оторвавшись от тела девушки, герцог властно раздвинул ее ноги, и, не позволяя им сомкнуться, глубоко проник внутрь двумя пальцами.

— Ах… — выдохнула Аран.

Его пальцы, искусно стимулируя нужные точки, двигались быстро и ритмично, чем вызывали волну нестерпимого удовольствия. Аран уже не могла сдерживать себя и тихо застонала. Ее повлажневшие зеленые глаза наполнились похотью.

Герцог осыпал поцелуями ее вздрагивающий живот и коснулся языком пупка. Горячие стенки ее влагалища тут же судорожно сжались, крепко обхватив его пальцы.

Большим пальцем Энох надавил на набухший клитор, заставляя внутренние мышцы девушки быстро сокращаться. Из ее тела хлынул поток обжигающей смазки. Все происходило прямо перед его глазами, не оставив места воображению.

Почувствовав взгляд герцога на себе и уже окончательно обезумев от наслаждения, Аран попыталась прикрыть свою наготу рукой, на что тот, продолжая проникать внутрь, перехватил ее запястье и заставил ее саму ласкать себя.

— Что…? — она не удержалась от короткого вскрика.

— Ваше Величество? — на громкий звук отозвался начальник стражи и постучал в дверь. — Что случилось?

Однако, в отличие от предыдущего раза, герцог не остановился. Он продолжал управлять ее рукой так, словно она была продолжением его собственной. И каждый раз, когда он заставлял ее тонкие пальчики дотрагиваться до набухшего клитора, тело девушки непроизвольно выгибалось в дуге.

Не получив ответа, начальник стражи, обеспокоенный молчанием императрицы, настойчиво повторил:

— Ваше Величество, разрешите войти?

Аран изо всех сил сопротивлялась, но не могла издать ни звука. Ее тело, охваченное волной нестерпимого наслаждения, совсем ослабло. Она с мольбой посмотрела на герцога, но тот лишь с интересом наблюдал за ее мучениями, словно наслаждаясь представлением.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Позвольте войти, — прозвучал за дверью голос начальника стражи.

При этих словах Аран застыла, как статуя. Следом послышался звук поворачивающейся дверной ручки.

— Просто пролился чай. Входить нет необходимости, — ледяным тоном произнес герцог, словно не совершал ничего предосудительного.

Его голос звучал настолько отстраненно, что Аран не могла поверить в происходящее.

— Я прикажу горничной убрать, — последовал вежливый ответ начальника стражи.

Несмотря на хаос, происходящий в комнате, герцог не прекращал свои игры. Аран чувствовала, как приближается оргазм, ее губы непроизвольно открылись в беззвучном крике.

Начальник стражи все еще держался за дверную ручку. Предчувствуя, что не сможет сдержать стон, Аран в отчаянии закрыла глаза. Когда звук уже был готов вырваться из ее горла, огромная ладонь накрыла ее рот.

— Нет необходимости. Можешь идти, — холодно произнес Энох.

— Слушаюсь, — ответил начальник стражи.

Послышались удаляющиеся шаги. Даже не услышав голоса императрицы, он беспрекословно подчинился приказу герцога.

— Ххх… Ах…! — вырвался у Аран сдавленный стон, и ее тело содрогнулось в долгожданной разрядке.

Оргазм был настолько же долгим и мучительным, как и попытки сдержать его. Даже после того, как все закончилось, Аран никак не могла прийти в себя и еще долго вздрагивала, словно от озноба.

— Знал бы, что тебе так нравится, навещал бы тебя здесь почаще, — прошептал герцог, оставляя багровый отпечаток поцелуя на внутренней стороне дрожащего бедра девушки.

За те несколько дней, что он не насиловал ее, кожа Аран почти вернула свой естественный цвет.

Герцог, наконец, вытащил пальцы из ее тела. На его щеке виднелись капельки смазки, которую не смогла сдержать Аран. Девушка отвернулась, не желая смотреть ему в лицо. Ее уши, прикрытые светлыми прядями, покраснели от стыда.

Энох небрежно вытащил платок и хотел обтереть Аран, но та вздрогнула и покачала головой, словно даже простое касание казалось ей противным. Усмехнувшись, он молча вытер свои лицо и руки, а затем заметил мокрое пятно на рукаве сюртука — результат несдержанности императрицы. Да и не только рука — весь стол был в каплях от выделений.

На мгновение герцог задумался, не стоит ли им продолжить игру, но, окинув взглядом императрицу, понял, что та задрожала. Следом послышался тихий всхлип. Она только что получила удовольствие и решила поплакать? Энох нашел ее реакцию весьма милой.

Аран попыталась подняться на ноги, но безуспешно. Герцог протянул ей руку помощи, но она оттолкнула ее. Покачнувшись, она кое-как приняла прямое положение. Девушку штормило. Если бы Энох в конце концов не помог ей, она бы упала.

— Отпусти! — прошипела она и рванула из его объятий.

Мужчина тотчас выполнил ее приказ. Аран выпрямилась и попыталась унять тремор в теле. Смесь горя и ярости слезами стекали по ее щекам.

— Ты… — начала она, едва сдерживая дрожь в голосе, но потом глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Ты считаешь меня жалкой?

Ей понадобилась вся храбрость, чтобы выпалить эти слова. Присутствие Эноха каменной плитой давило на нее, но ярость оказалась сильнее. То, что между ними произошло, еще не самое худшее, что ей пришлось пережить. Их встречи всегда происходили за закрытыми дверями, вдали от чужих глаз. Однако, сегодня герцог осмелился растоптать ее гордость, которая была спрятана глубоко внутри.

— Отвечай. — с каждым словом ее голос все больше срывался на крик. — Насколько ты меня презираешь?

— Для меня нет никого важнее Вашего Величества. — спокойно отозвался герцог, чем только сильнее разозлил императрицу.

— Лучше бы ты заточил меня в темницу и мучил там! Продал бы меня самому жалкому человеку и смеялся над моим унижением, — кричала Аран. — чем так издеваться надо мной!

— Ваше Величество, — Энох непонимающе покачал головой. — Я всего лишь ваш слуга. Вы можете делать со мной, что захотите. Не нужно стыдиться и пытаться защитить свою гордость. Просто прикажите мне, и я все сделаю.

— Ты лжешь! — взвизгнула Аран. — Лжешь прямо мне в глаза! Ты не исполнил ни одного моего приказа!

По его надменным губам пробежала едва заметная улыбка.

— Я всего лишь даю вам то, что вы желаете на самом деле.

На долю секунды перед глазами Аран померк весь мир. В после раздался резкий звук пощечины.

Испугавшись собственного поступка, девушка отшатнулась и прикрыла рот рукой. На холеной щеке герцога алел яркий след от ее ладони.

С непроницаемым выражением лица он протянул руку к Аран. Та, объятая ужасом, попыталась сбежать, но герцог оказался быстрее. Девушка съежилась, словно ожидала ответного удара, по ее лицу вновь покатились слезы.

Вопреки ее ожиданиям герцог лишь мягко убрал прядь волос с ее лба. Их взгляды встретились. Энох криво усмехнулся, а Аран поняла всю бессмысленность своего сопротивления. В его глазах ее бунт казался мышиной возней.

— Не стоит бояться меня. Я не причиню тебе вреда. — тихо произнес он со странной ноткой в голосе.

Аран посмотрела на длинную красную царапину, которую оставила на его щеке своими ногтями и также тихо ответила:

— Как ты можешь говорить мне такие слова, если не вовсе не считаешь меня своей госпожой?

Ярость все еще не отпустила ее, но внезапный приступ страха лишил остатка сил. Герцог нежно коснулся губами ее щеки, как будто хвалил за что-то.

— Разве ты не сама выбрала роль моей игрушки? — прошептал он.

Аран опустила голову. Он был прав. Она сама выбрала жалкую жизнь в надежде на мнимую милость. Но если станет совсем невыносимо, всегда есть возможность сбежать в объятия смерти. Многие из ее предков отдали свои жизни, защищая честь и достоинство.

Как жаль, что ей не досталась хотя бы частичка их благородства.

— У игрушки не может быть гордости, Ваше Величество. — герцог медленно провел рукой по шее девушки. Аран напряглась: это был знак, что он в любой момент может повторить то, что произошло недавно.

Его губы, мазнув по ее щеке, коснулись ее сомкнутых губ. Она не смогла воспротивиться и, когда герцог провел языком по нежной коже, послушно приоткрыла рот, позволяя ему делать все, что он пожелает. Энох тут же принялся ласкать каждый уголок, проводя по зубам и нёбу.

Они уже давно были знакомы друг другом, поэтому герцог прекрасно знал все, что нравилось императрице.

— Ах… — вырвалось у Аран, когда Энох слегка прикусил ее губу.

Он тихо рассмеялся. Низкий звук вибрацией прошел по телу девушки. Едва держась на ногах, она обхватила крепкую шею мужчины, и тот уверенно поддержал ее.

Со стороны они казались нежной и любящей друг друга парой. Однако оба понимали, что их поцелуй не более чем жестокий обман. Аран дрожала от страха, в то время как герцог ласково слизывал слезы с ее щек, внутренне насмехаясь над беспомощностью жертвы в своих руках.

***

Когда герцог покинул кабинет императрицы, все, кто стоял снаружи, поспешили опустить головы. Они старательно не замечали красных отметин на его щеке, но каждый слышал, как императрица кричала на него. Звук пощечины тоже был весьма отчетливым.

— С Ее Величеством все в порядке? — смутившись, спросил начальник стражи. Он отвечал за все личные дела императрицы. Однако в нерабочее время она всегда отказывалась от его услуг, заявляя, что ей некомфортно в присутствии других мужчин. Поэтому он мало что знал о том, что происходило, когда она оставалась одна.

— Позаботьтесь о том, чтобы Ее Величество ни в чем не нуждалась. Сейчас она не в самом лучше расположении духа. — в голосе герцога не прозвучало ни капли обиды.

Вежливо поклонившись двери кабинета, он повернулся и направился прочь.

Начальнику стражи всегда было любопытно, почему его, казалось бы, тихая и мягкая государыня так жестоко обращается с герцогом. Но он ни за что не посмел бы задать этот вопрос вслух. Его наблюдательность в паре с проницательностью до сих пор позволяла ему удержаться на своем посту. Мужчина лишь предполагал, что императрица чувствует неполноценность перед могущественным герцогом.

Тем временем, герцог Рорк неспеша шел по коридору и потирал ладонью распухшую щеку. Императрица вновь станет объектом пересудов после своей выходки, но Энох вовсе не собирался кого-либо разубеждать. Он знал: чем сильнее Аран изолируется от общества, тем большее удовольствие он получит от их игр.

Вскоре он столкнулся с герцогом Сайласом. Тот с удивлением воззрился на лицо Рорка. Он тоже слышал крики императрицы, но и представить не мог, что она решится ударить своего самого верного вассала.

— Ого, — присвистнул Сайлас. — вы получили пощечину. Кажется, реакция императрицы оказалась чересчур бурной, не находите?

— Я сам вызвал ее гнев, поэтому заслужил наказание. Скорее, мне стоит быть благодарным за милосердие Ее Величества. Она простила мне все, ударив лишь один раз.

Сайлас хмыкнул и криво улыбнулся.

— Интересно, что же могло так разозлить нашу мягкосердечную правительницу?

— Вы даже представить себе эту причину не сможете. — уклончиво ответил Рорк.

Сайлас склонил голову набок в ожидании подробностей, но так их и не дождался.

— Похоже, у нее довольно тяжелая рука. Вам сейчас, наверное, больно. — он попытался пошутить, чтобы сгладить неловкость. — Знаете, я уже начинаю жалеть о том, что попросил аудиенцию. Боюсь, как бы гнев Ее Величества не перекинулся на меня.

Энох безмятежно улыбнулся в ответ.

— О, с вами все будет в порядке.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Я единственный человек в этом мире, который может ее разозлить. — в словах Рорка сквозила уверенность, алые глаза опасно блеснули.

Сайлас слегка нахмурился. Все восхваляли герцога Рорка, называли его святым. Однако, каждый раз при встрече с ним, Сайлас не мог избавиться от странного предчувствия. За вежливыми манерами этого человека явно скрывалось что-то опасное.

— Что ж, могу я узнать, какое у вас дело к Ее Величеству? — герцог Рорк быстро сменил тон на будничный.

— Ах, да. Я хотел обсудить некоторые вопросы по поводу решений принятых на прошлом собрании.

Энох бросил мимолетный взгляд на дверь кабинета императрицы и на какое-то время задумался.

— Поскольку Ее Величество все еще не в духе, думаю, что было бы лучше, если бы сначала я ознакомился с вашими документами. — предложил он и протянул руку к папке, которую держал герцог Сайлас. Тот внезапно заметил мокрое пятно на рукаве герцога Рорка.

— Я пролил чай. — как ни в чем не бывало, пояснил Энох.

— Неужели Ее Величество не только влепила вам пощечину, но еще и чашкой вслед швырнула?

Рорк загадочно улыбнулся.

— В любом случае, — он быстро сменил тему. — расскажите подробнее о деле, с которым вы пришли к императрице.

Сайлас на мгновение стушевался. Сначала он хотел выложить все без утайки, но в последний момент его охватило странное предчувствие. Рассматривание документов, предназначенных для императрицы, считалось тяжким преступлением, но Рорк, казалось, не видел в этом ничего предрассудительного. Несмотря на то, что он и так фактически правил империей, подобное открытое пренебрежение правилами произошло впервые. Возможно, так он мстил за полученную пощечину.

Однако, царапина на щеке Рорка удержала Сайласа от поспешных решений. Ему представился образ маленькой, бледной девочки, которая отчаянно цеплялась за власть в окружении стаи жадных волков.

Герцог Сайлас знал императрицу с детства. Она бы ни за что не стала поднимать руку на кого-либо без веской причины. Просто не смогла бы. Что же такого натворил герцог Рорк, чтобы настольно разозлить ее?

— Полагаю, эти вопросы вряд ли стоит обсуждать на ходу. Думаю, будет лучше, если вы узнаете о решении Ее Величества позже.

Энох вперил в Сайласа свои красные глаза так, что тот тут же пожалел о своих словах.

«Уж лучше поссориться с императрицей, чем навлечь на себя гнев этого человека». — подумал он, ожидая, что герцог Рорк разозлится. Он и так был на взводе после ссоры с Аранрод.

Однако реакция оказалась на удивление спокойной.

— Понимаю. Возможно, я слишком навязываюсь.

В ровном голосе не было ни намека на раздражение. Сайлас в очередной раз почувствовал неловкость.

В этот момент перед ними возник начальник императорской стражи.

— Герцог Сайлас, Ее Величество согласна вас принять.

Энох едва заметно помрачнел.

— В таком случае, я откланяюсь.

Сайлас поспешно прошел мимо Рорка и направился в кабинет императрицы.

Войдя в кабинет, герцог Сайлас сразу почувствовал странный, едва уловимый жар, витающий в воздухе. Обычный человек, возможно, ничего не заметил бы, но благодаря своей развитой интуиции, Сайлас просто не мог его не почувствовать.

Он посмотрел на императрицу, пытаясь сообразить, что происходит. Она сидела в своем кресле словно статуя и казалась далекой от низменных вещей.

Может, почудилось?

Несмотря на вошедшего посетителя, императрица так и не подняла глаз.

— Приветствую Ваше Величество. — Сайлас вежливо поклонился.

— Здравствуй. Что привело тебя? — последовал безучастный ответ.

Девушка выглядела намного хуже, чем на прошлом собрании. На долю секунды Сайласу показалось, что это она получила пощечину вместо Рорка, хотя на ее белоснежной коже не было ни царапинки.

— Прежде всего, позвольте мне принести свои извинения за то, что я осмелился побеспокоить вас без предупреждения.

— Оставь формальности, — устало отмахнулась императрица. — Я очень устала, так что переходи сразу к делу.

Ее вид был измученным. Похоже, он выбрал неудачный день для аудиенции. Теперь ему придется не только лицезреть ее несчастное лицо, но и заставить выслушать неприятные новости.

— Я хотел поговорить с вами по поводу налогов, которые мы обсуждали на прошлом совете. — начал герцог.

— Разве мы еще не все решили?

— Решили, Ваше Величество, но… старейшины выказали протест. Некоторые из них заявили, что больше не станут посещать собрания. Полагаю, нам стоит пересмотреть наше решение.

Императрица тихо вздохнула и опустила длинные ресницы. Сайлас внезапно понял, что они были влажными от слез. Присмотревшись получше, он также заметил покрасневшие глаза и припухшие губы. Неужели она плакала?

— Похоже, они выбрали тебя посредником. — произнесла императрица.

— Да, — Сайлас положил перед ней на стол документы. — Вот предложения, которые они хотят внести.

Она устало взглянула на бумаги. Обычно безупречная, сейчас она даже не пыталась держать маску. Герцог посмотрел не нее, их взгляды встретились. Он поспешно опустил голову.

— Что скажешь?

— Простите?

— Разве ты не был среди тех, кто оказался недоволен моим решением? — императрица хмыкнула. — Конечно же, ты можешь назвать себя добросовестным налогоплательщиком, не так ли?

Возможно, виной всему была та пощечина, но губы девушки казались особенно алыми сегодня. Сайлас ощутил, как внутри него нарастает какое-то странное волнение. На мгновение он даже позабыл, зачем пришел сюда. Мир перед его глазами поплыл, и он отвел взгляд. На столе стояла чашка с остывшим чаем.

Кажется, она говорила, что пролила его…

Герцог моргнул.

— Говорите честно. — императрица пронзила его взглядом.

— От вас ничего не утаишь. — Сайлас виновато улыбнулся. — Придется оправдываться...

— Я не собираюсь тебя обвинять. Уклонение от уплаты налогов — обычное дело среди знати.

Он с трудом заставлял себя сосредоточиться на том, что ему говорят. В голове то и дело возникали посторонние мысли. Например, почему рабочий стол, который должен быть идеально чистым, сейчас завален скомканными бумагами? И чем герцог Рорк намочил свой рукав?

А еще его крайне смущал внешний вид императрицы. Она сидела, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и читала документы. Слегка задравшийся рукав открывал взору ее белое запястье, и Сайлас никак не мог заставить себя оторвать от него взгляд.

— Ты, должно быть, знаешь, что смотреть правителю в лицо без разрешения — это тяжкое преступление. — заметила императрица, не отрываясь от документов.

— Прошу прощения. — поспешил извиниться герцог.

— Я говорю это не для того, чтобы услышать извинения. Твой взгляд прожигает меня с тех пор, как ты здесь появился.

В ее голосе звучала скрытая угроза. Сайлас тут же опустил голову как можно ниже.

Но даже после того, как он покинул кабинет, навязчивые мысли продолжили копошиться у него в голове. Недавний разговор оказался совершенно позабыт, оставив за собой лишь образ зеленых глаз и белого запястья.

До сегодняшнего дня он совершенно не видел в императрице женщину. Она же, в свою очередь, особо и не стремилась показывать свое женское начало перед аристократами, играя исключительно роль правительницы. Однако, сегодня Сайлас увидел в ней что-то, что могло взволновать сердце мужчины.

Герцог Рорк определенно не желал, чтобы он входил в кабинет. Возможно, тоже почувствовал странную ауру, окутывавшую императрицу, и был против, чтобы это заметил кто-то еще.

Они были помолвлены в прошлом. Ходили слухи, что она, будучи еще принцессой, отчаянно добивалась любви герцога.

Может быть, и сейчас…

Сайлас резко мотнул головой, прогоняя от себя глупые мысли. О чем он только думает?

Неважно, что случилось в прошлом. Все изменилось, когда Рорк убил всех членов ее семьи. И будь он хоть сто раз ей предан, она останется холодна к нему. В ее глазах нет ничего, кроме страха.

Прежде, чем сесть в седло, герцог Сайлас оглянулся на императорский дворец. Что-то ему говорило, что он еще долго не сможет забыть сегодняшний образ императрицы.

***

Оставшись в одиночестве, Аран надолго погрузилась в раздумья. После того, как герцог Рорк заявил, что готов поддержать ее решение, открыто выразить свое недовольство осмелились немногие. И все же, несколько представителей знати и их соратники сговорились и заняли жесткую позицию. Аран еще раз пробежала глазами по документам, которые принес Сайлас.

Маркиз Клэрд, герцог Хестон, маркиз Бьерн…

Именитые представители дворянских родов. Аран попыталась выделить тех, кого можно уговорить и тех, с кем разговаривать бесполезно.

В первую очередь, стоит обратить внимание на Клэрда. Он с большей вероятностью поддастся на уговоры. Молодой маркиз с детства был ее другом, да и его отец являлся должником покойного императора. Нужно хотя бы попытаться провести беседу.

Герцог Хестон сейчас находится в поиске подходящей партии для своего сына, а потому вполне может смягчиться, если предложить ему выгодную кандидатуру.

И наконец…

Аран помрачнела при виде имени маркиза Бьерна. Грубый и жестокий, он не стеснялся выражать свою неприязнь к императрице открыто. С ним было чрезвычайно трудно иметь дело. Герцог Сайлас пообещал поговорить с ним, хотя сам сомневался в успехе этой затеи.

Если не удастся уговорить маркиза, то все пойдет насмарку. Решение, которое она выдвинула на собрании, было принято только благодаря влиянию герцога Рорка, ведь он мог подавить любое сопротивление. Получается, даже те, кто поддержал ее с самого начала, были готовы в любой момент изменить свое мнение.

Аран закусила губу и посмотрела на ладонь. Ей все еще казалось, что она чувствует жгучее прикосновение к коже.

Что если он разозлится и отменит свое решение? Без герцога Рорка она никто — всего лишь марионетка на троне. Горько осознавать, что при всей своей ненависти, она вынуждена полагаться на него.

С тяжелым сердцем Аран написала письма маркизу Клэрду и герцогу Хестону. И хотя отправка личных писем со стороны императрицы являлась нарушением протокола, деваться ей было некуда. Закончив с этими двумя, девушка достала еще один лист бумаги, но засомневалась: если первые два письма дались ей легко, то здесь она ощутила некую сложность.

В итоге она так и не решилась написать маркизу Бьерну. Им все равно нужно будет поговорить, но Аран до последнего хотела оттянуть эту встречу. Сейчас она была слишком измотана. Оставалось надеяться, что герцог Сайлас сможет убедить маркиза.

Первым на письмо императрицы ответил маркиз Клэрд. Он заявил, что готов встретиться в любое время, чтобы обсудить все вопросы.

Получив положительный ответ, Аран впервые за долгое время улыбнулась. Пусть сейчас они далеки, но в прошлом маркиз был прекрасным другом. Если удастся заручиться его поддержкой, тогда разговаривать со вторым маркизом станет легче. Возможно, даже удастся решить все без привлечения герцога Рорка.

Аран внезапно помрачнела. После того дня герцог больше не появлялся перед ней. Сначала она радовалась, но чем дольше длилось его отсутствие, тем больше возрастало ее беспокойство. Помимо вопросов, связанных с налогами, всегда находились дела, в которых ей требовалась его помощь.

С момента их первой встречи и вплоть до сегодняшнего дня ситуация постоянно менялась, но лишь одно оставалось неизменным — главенствующая роль всегда принадлежала герцогу, в то время как императрица оставалась в вечном проигрыше. Несмотря на то, что Рорк являлся вассалом, Аран постоянно чувствовала неуверенность в его присутствии.

Особенно в начале. Тогда Энох только стал ее слугой и постоянно был на взводе. Успокоить его было практически невозможно, и тогда Аран отбрасывала всю гордость и умоляла его о прощении.

С тех пор, как они вновь воссоединились, подобного не случалось. Возможно, герцог просто ждал, что она, как и прежде, приползет к нему и станет унижаться. Или же он и вовсе не собирался ее прощать. Энох с легкостью завладел ей, и поэтому ему ничего не стоит от нее избавиться.

При этой мысли Аран охватило отчаяние. До сих пор она ни разу не представляла себе, что будет делать без него. В детстве она безумно любила Эноха, а теперь заняла место императрицы, которая и шагу без него сделать не может.

Девушка тяжело вздохнула. По сравнению с герцогом Рорком маркиз Бьерн просто никто. Уж лучше иметь дело с маркизом, чем соваться к герцогу.

Закончив свои дела позже, чем обычно, Аран с тяжелым сердцем вернулась в свою спальню. Она положила письмо барона Клэрда на стол и сняла с себя тяжелое платье, сменив его на тонкий пеньюар. Чуть позже она отослала служанок и направилась в ванну, где сбросила с себя оставшуюся одежду.

С тех пор как они с Энохом воссоединились, Аран никогда не раздевалась перед другими людьми. И хотя служанки умели хранить секреты, девушка все равно чувствовала неловкость. Ей не хотелось показывать свое тело, покрытое следами страсти. В последнее время этих следов стало гораздо меньше, но она никак не могла избавиться от своей привычки.

Аран без колебаний погрузилась в горячую воду. Тело расслабилось, отгоняя тревожные мысли и навевая сон.

Сколько прошло времени?

Аран резко открыла глаза. Сколько она проспала? Вода совсем остыла. Но, как ни странно, холода почти не чувствовалось. Внезапно она поняла, что кто-то прижимается к ней со спины и в ужасе хотела закричать, но в тот же момент большая ладонь мягко зажала ей рот.

— Это я.

Она так давно не слышала этого голоса. Аран медленно обернулась, встретившись глазами с герцогом Рорком. Он ослепительно улыбнулся ей, но она не смогла ответить ему тем же. Она планировала навестить его, но никак не ожидала их внезапной уединенной встречи. Ей и в голову не могло прийти, что герцог вообще решит войти в спальню, не говоря уже о ванной.

— Как давно ты здесь…? — спросила она, стараясь скрыть замешательство.

— Совсем недолго. Вы так сладко спали, что я не хотел будить.

— Вот как… — медленно ответила Аран, пытаясь высвободиться из его объятий. Когда ей, наконец, это удалось, герцог тут же притянул девушку обратно, и принялся водить рукой по ее бедрам, талии и животу.

— Кажется, вы немного поправились.

— Что…?

— Видимо, без меня вам жилось неплохо.

Его руки поднялись выше. Он сжал ее нежную грудь, покачивающуюся в воде.

— И грудь стала больше.

Наполненный смехом голос прозвучал у ее уха. Его острые клыки легонько царапнули мочку. Аран вздрогнула от неожиданности.

— Вам не интересно, чем я занимался? — в голосе герцога звучала обида.

— …Как ты провел время? — неохотно спросила Аран, стараясь не обращать внимание на его прикосновения. Сейчас был далеко не день, да и находились они не в ее кабинете, поэтому все казалось терпимым.

— Я был у маркиза Бьерна.

— У маркиза Бьерна? — удивленно переспросила Аран.

— Да.

— Зачем ты туда поехал, ах…!

Искусные, но загрубевшие от меча пальцы принялись ласкать ее сосок. Настойчивые прикосновения быстро превратили мягкий комочек плоти в твердый бутон.

— Вы ведь всегда были им недовольны. Поэтому я решил преподать ему урок.

Это правда, что Бьерн ей не нравился, но она никогда не показывала свою неприязнь. Откуда он узнал?

Словно прочитав мысли девушки, герцог ответил:

— Вы слегка морщились каждый раз, когда видели его.

— Это потому что маркиз очень грубый и наглый, ах…!

Внезапно крепкая мужская рука скользнула между ее бедер, и без всякого предупреждения проникла пальцами внутрь. Аран ахнула и скривилась.

— Только не здесь…

Встревоженная, она обернулась. В глазах герцога бушевал огонь желания, отчего ее сердце бешено заколотилось.

— Если вам не нравится, можете влепить мне пощечину. Я с радостью приму любую реакцию.

В ее теле стало уже двумя пальцами больше. Вода облегчала проникновение. Аран почувствовала, как горячая твердость с явным намерением упирается ей в бедро, и в ужасе задрожала. С того момента, как Энох появился рядом, она понимала, что их близость неизбежна, но не думала, что он осмелится сотворить такое в ванной.

Глубоко проникшие пальцы принялись настойчиво давить на ее чувствительные зоны.

— Ах…

Герцог грубо сжал грудь девушки и принялся жадно целовать ее шею и плечи. В отличие от тех случаев, когда он терпеливо доводил ее до экстаза, сейчас его движения были порывистыми и грубыми. Не успела Аран подготовиться, как его пальцы покинули ее тело, уступая место члену.

— Постой, ах…!

Она попыталась вырваться, но его рука скользнула под колени и раздвинула ее ноги еще шире. Горячий и толстый член вместе с водой ворвался внутрь. От переполнившего ее ощущения Аран не могла издать ни звука и всего лишь широко открыла рот. Это соитие далось ей особенно тяжело после долгого перерыва.

— Ах, мне больно…!

Девушка застонала, но герцог был неумолим. Наконец, его член проник до самого конца.

— Ха… Как хорошо.

Возле уха прошелестел довольный вздох, после чего герцог начал неистово толкаться бедрами, вызывая громкие всплески воды вокруг.

— Нет, погоди… Ах, не двигайся!

— Потерпи немного.

Аран попыталась вырваться, но сопротивляться в воде оказалось не так-то просто. Герцог, напротив, легко удерживал ее на месте.

Он приподнял ее тело и опустил на свой член. И хотя они находились в воде и само действие было достаточно медленным, Аран все равно вздрогнула от неожиданного проникновения и в одно мгновение сжала его член своими мышцами. Герцог выругался и принялся двигать бедрами еще быстрее.

— Ах! — раздался ее крик в ванной.

Аран не могла прийти в себя из-за смеси жара, исходившего от герцога, и холодной воды, окружающей их тела. Через некоторое время ее тело тоже начало гореть.

— Ах, ах…! — стонала она, и герцог, до этого вбивавшийся сзади, повернул девушку лицом к себе.

Аран тяжело дышала и смотрела на него мутным взглядом.

Герцог еще раз слегка двинул бедрами, отчего она издала тихий стон, непроизвольно сжавшись нутром. Он почувствовал, как ее внутренние стенки стали горячее, чем раньше. Ее приоткрытые губы и томный взгляд были полны похоти.

Энох сжал мокрые волосы своей партнерши и откинул ее голову назад. Взору открылся вид на ее шею и ключицы, покрытые капельками воды. Мужчина жадно прильнул к ним губами и снова начал толкаться так, что ее грудь заколыхалась в такт его движениям.

— Ах…! — отчаянно простонала Аран и обхватила шею герцога руками.

Обычно она никогда не вела себя подобным образом во время их встреч, но сейчас ее руки могли ухватиться только за воду и его тело. Ее ноги, потерявшие опору, обвили его талию. Двигаясь в ней, он задевал все чувствительные места, отчего она сжала его член еще сильнее. Герцог понял, что Аран скоро достигнет оргазма.

— Ах…! — простонала она, впиваясь зубами в его плечо.

В этот же момент Энох излился в нее.

Несмотря на то, что они завершили свой акт, покидать ее тело он никак не спешил. Аран, тяжело дыша, собрала все силы, чтобы приподняться, однако герцог тут же прижал ее обратно.

Не в силах сопротивляться, она смиренно положила голову на плечо Эноха, прижавшись грудью к его груди. Ее руки, обнимавшие его шею, ослабли и теперь свободно свисали с его рельефной спины.

Тело герцога было покрыто шрамами — следами прошлого, которое он провел на поле боя. Аран на мгновение коснулась длинного шрама на его спине, и тело герцога тут же содрогнулось. Помутненная похотью, она ничего не заметила, но почувствовала, что его кожа стала очень горячей.

Они редко находились настолько близко друг к другу. Герцог почти никогда не снимал свою одежду, да и сама Аран тоже не горела желанием его раздевать.

«В этом нет необходимости. Ему не нужна ни моя любовь, ни мое тепло». — подумала она.

Раздеваться должна жертва, а не палач. Просто в этот раз они оказались в воде, и обнажения было не избежать.

Тем временем герцог продолжал ласкать тело Аран. Она вздрогнула, почувствовав, как его член снова увеличился в размерах.

— Тебе холодно? — спросил он.

Аран уже не хватало сил отвечать, поэтому она просто кивнула. Тело стало постепенно остывать, отчего девушку начала бить дрожь. Она прижалась к герцогу в попытке согреться.

Тогда он крепко обхватил ее за бедра и поднял на руки.

— Ах… — испуганно вскрикнула Аран, вцепившись в его шею.

Послышался приглушенный смешок. Его член, все еще торчащий колом внутри ее тела, глубоко вонзался при каждом шаге, напоминая о том, что произошло между ними совсем недавно.

— Ах, ах… — она лишь тихо стонала, прижавшись к Эноху всем телом, и понимала, что ничего не может поделать.

Герцог пересек ванную комнату и уже тянулся к дверной ручке, когда Аран, наконец, пришла в себя и покачала головой.

— Служанки…? — прошептала она, тревожно оглядываясь по сторонам.

Обычно служанки исчезали, стоило герцогу появиться на горизонте. Но сегодня Аран не успела убедиться в этом лично, из-за чего ее беспокойство начало возрастать с каждой секундой.

Что, если Энох нарочно не стал отсылать их?

Глаза девушки наполнились тревогой. Она отчаянно пыталась убедить себя, что герцог не станет затевать подобные игры, но знала, что он непредсказуем.

— Неужели тебя так заботит мнение слуг? — его взгляд скользнул по ее телу. В нем читалось насмешливое любопытство. — Что ж, в таком случае, нам не стоит выходить. Не думаю, что тебе понравится перспектива быть увиденной обнаженной кем-то еще.

— Погоди. Получается, что служанки все еще… — начала Аран, пытаясь осознать весь ужас ситуации.

Не дав ей договорить, Энох отпустил дверную ручку и грубо прижал ее к двери. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, одна ее нога оказалась на его плече. Другая была крепко зажата в его руке, не давая никакого шанса на побег.

Герцог плотно прижался к Аран, распахивая ее бедра еще шире. Теперь их слияние было видно во всей красе. В глазах девушки отразился ужас.

— Герцог…! — взмолилась она, но было слишком поздно.

Он резко толкнулся бедрами, вбивая свой член глубоко в ее тело. Аран сглотнула крик, задыхаясь от боли и унижения.

— Если никто не видит, значит, все в порядке? — прошептал он ей на ухо. Его голос сочился опасностью.

При каждом толчке ее тело ударялось о дверь, отчего ванная комната наполнялась оглушительным стуком. Потеряв опору, Аран чувствовала себя беспомощной марионеткой в его руках.

Она вновь начала пылать от его грубых, бесстыдных толчков. Стук в дверь и приглушенные шлепки их тел отдавались в голове набатом.

— Нет, это слишком… Ах…!

Ее губы невольно издавали мучительные стоны при каждом глубоком проникновении. Если за дверью стояли служанки, они просто не могли не слышать, что здесь происходит. Спина и ягодицы горели от ударов о дверь, но сейчас ее это не волновало. Все ее мысли были поглощены ужасом и нарастающим возбуждением. Она была пленницей похоти и стыда, не в силах вырваться из этой унизительной игры.

Аран плакала и умоляла Эноха остановиться, но он словно не слышал ее. Казалось, ее слезы лишь подстегивали его ярость. Он двигался все грубее и беспощаднее, заставляя ее рыдать еще громче.

Боль, удовольствие и страх смешались в ее голове, лишая рассудка. Жар мужского тела и его запах, проникавшие сквозь кожу, словно плавили ее разум. Она плакала во весь голос, подчиняясь его воле.

Герцог целовал ее сморщенный нос и мокрые от слез глаза, а затем жадно слизал всю соленую влагу с ее щек.

Он держал Аран на руках, пока та плакала и умоляла его остановиться. Утолив свою похоть, мужчина снова кончил, содрогаясь всем телом. Его семя смешалось со смазкой и растеклось по ее бедрам.

Не дав девушке отдышаться, Энох распахнул дверь. Испуганная Аран оглядела спальню. Никого не было. Только тогда она поняла, что он просто играл с ней. В тот же момент ее охватило чувство стыда. Герцог наблюдал за сменой выражения на ее лице, от испуганного до гневного и униженного, и только потом медленно вышел из ее тела.

— Снова ударишь меня? — спросил он.

Аран ничего не ответила. Казалось, он забавлялся, глядя на ее жалкую озлобленность. Перехватив свою ношу поудобнее на руках, герцог понес ее к кровати.

Она почувствовала, как спина коснулась мягких простыней. Ткань тут же промокла, но никого это не волновало.

Герцог навис над ней. Неужели он снова готов наброситься? Аран попыталась приподняться, но он надавил ей на плечи, не давая пошевелиться.

— Хватит… — прошептала она и покачала головой.

Энох коснулся ее щеки, побледневшей от изнеможения. Прикосновение казалось почти нежным.

— Ты должна наградить своего слугу за хорошую работу, — прошептал он.

— Я дам тебе все, что ты захочешь, только пожалуйста, отпусти меня сегодня… — взмолилась Аран.

— Все, что у тебя есть, даровано мной. Так чем же ты собираешься меня наградить?

Он медленно потянул ее ноги в стороны. Аран попыталась сжать их, но он быстро навалился сверху.

— Ах!

— Ты… — начал герцог, входя в нее. — Только ты можешь что-то мне дать.

Прежде чем Аран успела что-либо ответить, он заполнил ее тело до самого основания. Податливое лоно тут же сжалось вокруг его орудия.

— Ааа! — закричала Аран и впилась ногтями в спину герцога.

Он не обратил внимания на царапины, которые она оставила на нем, и принялся быстро вбиваться. Все, что могла делать Аран, — это стонать, раскинувшись под ним.

***

Несмотря на недавно принятую ванну, ее тело было липким, неприятно перемазанным смазкой и спермой. Кожу стянуло, Аран чувствовала себя некомфортно, но герцог словно не обращал на это внимания. Он обнимал ее и наслаждался их совместными минутами после соития. Стараясь не сильно зацикливаться на его прикосновениях, Аран повернула голову в сторону письменного стола.

— Что… — вопрос застрял в горле, не успев вырваться наружу.

Столешница была пустой. Девушка моргнула. Она точно помнила, что оставила там письмо от барона Клэрда.

— Ищешь письмо?

Аран закусила губу и кивнула.

— Я выбросил его в камин.

— Что? Но зачем? — голос Аран звучал хрипло.

Вместо ответа герцог поднялся с кровати.

— Он сказал, что скоро приедет в императорский дворец.

Послышался звук льющейся воды. Аран внезапно ощутила сильную жажду.

Герцог вернулся к кровати с полным стаканом воды, но у императрицы не хватило сил принять его из рук мужчины. Сообразив что к чему, он даже не стал пытаться заставить ее удерживать стакан самостоятельно. Вместо этого он приподнял ее корпус над подушками и поднес воду к губам.

Должно быть Энох заранее велел согреть жидкость, поскольку она оказалась идеально теплой. Аран осторожно потянулась к стакану, но выпить из него так и не смогла, попутно разлив большую часть содержимого. Герцог тихо прищелкнул языком, прижал стакан к губам Аран и наклонил ей голову так, чтобы она смогла напиться.

Он повторял весь процесс еще несколько раз, пока не убедился, что императрица утолила жажду.

Аран посмотрела на герцога влажными глазами в ожидании объяснений. Тот ответил холодным взглядом. Даже после всего пережитого, она не утратила веру в чистоту и невинность. Эта черта, как правило, всегда интересовала его, за исключением редких моментов. Сейчас, как раз, был один из них.

— Он могущественный дворянин. Если у меня не получится убедить его, то мои недруги станут вести себя еще смелее. — добавила Аран.

— И как же ты собралась его убеждать? — насмешливо спросил он. Его голос эхом отдавался в ее голове, словно говоря: «Ты беспомощна».

Аран сделала вид, что ничего не заметила.

— Но я тоже не могу сидеть, сложа руки. Клэрд всегда по-доброму ко мне относился, поэтому если его хорошо попросить, то он обязательно все поймет. — с каждым словом ее голос становился все тише. — Он сам сказал, что приедет на встречу со мной. Это верный знак.

В глубине души она прекрасно понимала, насколько глупо и наивно звучат ее утверждения. Барон Клэрд был ее другом, это правда, но он также являлся хозяином собственных владений на южной границе Империи. Чтобы привлечь его на свою сторону, потребуется пойти на значительные уступки. А у нее, как и сказал герцог, не было ничего, что можно предложить взамен.

— Если бы ты знала, как он на тебя смотрит, то вряд ли ждала бы встречи с ним.

Герцог насмешливо щелкнул девушку по носу. Аран с сомнением хлопнула ресницами, не понимая, о чем он говорит.

Глупышка все еще верила, что Клэрд ей друг, хотя их дружба исчезла давным-давно. Герцог запомнил барона как недалекого парня, который вожделенно глазел на шею или лодыжки Аран. Много лет назад, когда Энох был слугой принцессы, Клэрд не стеснялся изводить его просто из-за собственной зависти.

Даже несмотря на прошедшие годы, извращенные желания барона вряд ли исчезли. При одной мысли о том, что ничего не подозревающая Аран будет сидеть перед этим мерзавцем и вспоминать о светлом детстве, у герцога все переворачивалось внутри.

— Если ты хочешь, чтобы Клэрд изменил свою точку зрения, лучше попроси об этом меня. Не пытайся убедить его лично. — настойчиво произнес Энох. Скрыв свои истинные намерения, он взял безвольную ладонь императрицы и поцеловал кончики ее пальцев.

— Мне все равно, как ты будешь обращаться со мной на людях. — прошептал он. — Если после этого ты станешь мило кокетничать со мной в постели и стонать своим прекрасным голосом, я готов хоть каждый день подыгрывать твоей игре в мудрого монарха. Все просто.

Лицо Аран исказилось от унижения. Медленно прикрыв глаза, она ощутила, как по ее щекам потекли слезы. При виде ее реакции герцог вновь почувствовал тяжесть в паху. Он притянул девушку к себе, и ее хрупкое тело без сопротивления подалось навстречу.

Он сжимал ее грудь и ласкал влажное лоно, но она не произнесла ни звука. Все потому, что у нее не осталось сил или потому, что она желала угодить ему? Эноху было все равно. Он беспрепятственно получил доступ к удовлетворению своих собственных желаний.

***

Аран сидела на троне с каменным лицом и опустив глаза. Она терпеть не могла шумные балы, но иногда была вынуждена посещать их. В какой-то момент девушка украдкой вздохнула.

Причиной празднования стала первая годовщина ее восшествия на трон. И хотя размах здесь был явно поменьше, чем в День основания Империи, императрица не могла сбежать, потому что она являлась главной виновницей торжества.

Несмотря на скромные масштабы, в зале собрались многие знатные особы. Они поздравляли императрицу, нацепив фальшивые улыбки, и одновременно рыскали глазами в поисках герцога Рорка. Аран делала вид, что ничего не замечает, принимала поздравления и понемногу потягивала вино из бокала. Она не очень хорошо переносила алкоголь, но надеялась, что лишний градус поможет ей выдержать этот вечер. Вино принесло лишь легкое головокружение, и Аран, не выдержав, поставила недопитый бокал на стол.

В юности она мечтала о том, чтобы посещать балы, и даже просила об этом своего покойного отца. Однако, теперь она полностью разочаровалась в подобных сборищах. Ей казалось, что дни, когда она беззаботно танцевала и веселилась, превратились в далекий сон.

Сегодня на девушке было старомодное платье унылого зеленого цвета с высоким воротником, который полностью закрывал шею. Ткань полностью скрывала тело, даже руки были затянуты в сетчатые перчатки. Стояла поздняя весна и подобный наряд не совсем подходил теплой погоде, но у Аран не было выбора: так никто не заметит следы на ее коже, оставленные герцогом Рорком в порыве страсти.

— Ваше Величество. — начальник стражи осторожно окликнул ее.

Аран подняла голову и поняла, что на нее смотрят все аристократы.

— Вам следует открыть бал своим танцем. — шепнул он.

— Не думаю, что мне стоит об этом беспокоиться. — ответила она.

— Но тогда другие не смогут танцевать. Они не имеют права начинать без вас.

Аран в замешательстве окинула взглядом собравшихся в зале людей. Поскольку она еще не обзавелась супругом, ей нужно было выбрать кого-то в партнеры. Но девушка понятия не имела кого именно. Казалось, дворяне тоже это понимали, поэтому тихо стояли и переглядывались.

Положение императрицы выглядело крайне щекотливым. Ее популярность среди знати значительно снизилась после объявления внезапной налоговой проверки. Но в то же время место ее супруга все еще оставалось вакантным, а посему оставалось немало тех, кто желал его занять. Для Аран оба варианта казались крайне неприятными.

— Если вы не против, я мог бы побыть вашим партнером по танцам. — предложил начальник стражи.

— Прощу прощения?

Тот сразу же смутился.

— Я пошутил. — ответил он.

Аран подавила смешок и поднялась с трона. Кто бы не стал ее партнером, неловкости все равно не избежать, поэтому нужно закончить со всем побыстрее. Просто стоит выбрать того, кто стоит ближе. Герцога Сайласа, например.

Конечно, герцог Рорк был тем, кто помог ей разобраться с бунтовщиками, но Сайлас тоже хотел помочь. Нужно воспользоваться возможностью и поблагодарить его за поддержку.

Аран уже повернулась в сторону герцога, как вдруг кто-то схватил ее за руку.

— Вы куда-то спешите, Ваше Величество? — рядом стоял герцог Рорк и странно на нее смотрел. — Раз у вас еще нет партнера, может, согласитесь подарить этот танец мне?

Мужчина галантно опустился на одно колено и, поцеловав тыльную сторону руки императрицы, незаметно огладил большим пальцем ее запястье. Аран невольно согнула фаланги. Алый непроницаемый взгляд безотрывно следил за ее лицом.

Заметив, что рядом с императрицей появился герцог Рорк, все молодые люди в зале поняли, что надежда потеряна. Никто не осмелится танцевать с ней, если он не даст на то позволение. Аран тоже понимала это, поэтому неохотно кивнула. На первый взгляд их союз не казался слишком странным: молодая правительница могла составить прекрасную партию самому благородному аристократу империи. К тому же герцог являлся единственным верным союзником для нее.

Герцог непринужденно повел Аран в центр зала. Оркестр заиграл изящный вальс, и они закружились в танце.

— Глядя на вас сейчас, я вспоминаю ваш первый бал, Ваше Величество. В тот вечер мы тоже танцевали вместе, — промурлыкал герцог с улыбкой, словно предавался счастливым воспоминаниям.

Лицо Аран побледнело. Она тоже прекрасно помнила свой первый бал.

Четырнадцатилетняя девочка, облаченная в тщательно выбранное за несколько месяцев до празднества белое платье, была вне себя от счастья и крепко держала за руку своего жениха, Эноха. В тот момент она и представить себе не могла, какой кошмар их ждет впереди.

В момент когда юная пара закончила танец, в зал ворвались солдаты. Человек, казавшийся самым главным, что-то сказал отцу Аран, после чего император, с незнакомым принцессе холодным выражением лица, приказал арестовать семью герцога Рорка.

Прежний герцог Рорк был прославленным воином, но без оружия даже он не мог противостоять вооруженным до зубов солдатам. Герцогиня, всегда элегантная и изысканная, упала на пол в разорванном платье. Их сын, Энох, тоже оказался схвачен.

— Что вы творите? Немедленно прекратите! — Аран пыталась остановить солдат, но безуспешно.

— Отец! — девушка с надеждой посмотрела на императора, ожидая, что он образумится. Тот некоторое время смотрел на дочь, а затем холодно покачал головой.

— Отведите принцессу в ее покои.

— Подождите, отец! Нет, Энох…!

Один из солдат подхватил ее на руки. Крайне возмущенная Аран повернулась к Эноху. Их глаза встретились, а затем он спокойно произнес:

— Все будет хорошо, Ваше Высочество. Не волнуйтесь.

В тот вечер Энох впервые солгал ей. Наутро герцог и герцогиня были казнены, а через неделю Аран услышала новость о том, что юному Рорку тоже вынесли смертный приговор.

Потрясенная, Аран слегла и отказалась от еды и питья. Император, не имея другого выхода, проявил милосердие и заменил смертную казнь тем, что понизил Эноха до уровня простолюдина.

Воспоминания о прошлом заставили девушку содрогнуться. Она то и дело ошибалась в танцевальных па, но герцог умело скрывал ее оплошности.

Несмотря на то, что тот день принес ему гораздо больше горя, именно Аран трясло от ужаса. Герцог усмехнулся, заметив ее состояние. Наклонившись к ее уху, он тихо прошептал:

— Почему вы так дрожите? Неужели боитесь, что я изнасилую вас прямо здесь?

Аран не смогла поднять на него глаза и просто отвернулась.

Она не помнила, как закончился танец. Эти несколько минут невероятно вымотали ее морально. Словно во сне, она вернулась на свое место. Герцог последовал за ней, не дожидаясь разрешения. Он устроился рядом и всячески оказывал императрице знаки внимания.

— Давно не видел Ваше Величество в танце. Ваше мастерство ничуть не померкло, — произнес пожилой мужчина, обращаясь к Аран.

Обернувшись, она увидела герцога Хестона, который удобно расположился рядом. Словно позабыв о своем яростном сопротивлении во время обсуждения налоговой реформы, он одарил императрицу самой льстивой улыбкой.

— Разумеется, герцог Рорк тоже танцевал безупречно, — добавил он с напускным дружелюбием.

— Благодарю, — бросил тот, не удостоив Хестона даже взглядом.

Пожилой герцог едва заметно скривился, но его целью явно была императрица. Приняв благодушный вид, он вновь обратился к Аран:

— Однако, уместнее было бы видеть рядом с вами законного супруга, Ваше Величество.

— Что за дерзость? — она не смогла скрыть своего раздражения, услышав подобную бесцеремонность.

Герцог Хестон, словно не заметив ее недовольства, продолжил с притворной серьезностью:

— Вашему Величеству уже перевалило за двадцать, а наследника до сих пор нет. Непорядок!

— Меня сейчас больше волнуют государственные дела, — сухо ответила Аран с искренней верой в свои слова. В данный момент ей едва хватало сил, чтобы контролировать собственную жизнь, не говоря уже о ком-то еще.

Герцог Хестон недовольно цокнул языком.

— Ваше Величество, вы заблуждаетесь. Главнейшая ваша обязанность — обеспечить Империю наследником!

Наследник…

Лицо Аран омрачилось. Хестон затронул болезненную тему, о которой она старалась не думать. Женщина на троне, не способная родить наследника, — это слабость, которую враги с радостью могут использовать против нее.

С момента последней менструации прошло больше года. Ее цикл и раньше оставлял желать лучшего, но с тех пор, как девушка взошла на престол, все окончательно сошло на нет. Однако поделиться своей маленькой тайной с герцогом она тоже не могла, поэтому лишь смущенно опустила взгляд.

— Выбор влиятельного супруга, способного укрепить ваш трон, и рождение наследника, несомненно, приумножат ваше величие, — продолжал настаивать Хестон.

— Государственный брак нельзя устроить в одночасье. Но я очень ценю вашу преданность и обязательно обдумаю ваше предложение, — уклончиво ответила Аран.

— Ваше Величество еще достаточно молоды, но время неумолимо. Вы не мужчина, и годы деторождения, увы, ограничены, — герцог продолжал разглагольствовать, не обращая внимание на явное нежелание императрицы обсуждать этот вопрос.

Чем дольше он говорил, тем больше нарастало раздражение Аран. Ей казалось, что ее выставили на всеобщее обсуждение на тему того, кто станет лучшим производителем наследников для Империи.

Хестон, решив, что его слова возымели действие, уже собирался развить свою мысль, как вдруг в разговор вмешался герцог Рорк, до этого молча наблюдавший за происходящим.

— Ее Величество ясно дала понять, что еще не приняла решения. Как вы справедливо заметили, она еще достаточно молода. Не думаю, что стоит торопить ее.

— Конечно, Ее Величество еще достаточно молода, — парировал Хестон, не отступая от своей позиции, — но она вполне способна родить и двоих детей! Наследника нельзя просто ждать. Если бы вы действительно заботились о Ее Величестве, то уже давно озаботились бы поиском достойного кандидата!

Казалось, пожилой герцог не мог скрыть своего раздражения. Герцог Рорк вызывал у него крайнюю неприязнь. Помимо того, что тот посмел потревожить род Хестон налоговой проверкой, так еще и стремился постоянно контролировать императрицу.

Неужели он до сих пор воображает себя ее женихом?

Хестон был уверен: в том, что императрица до сих пор не замужем, на восемьдесят процентов виноват герцог Рорк. Аран и Энох находились в самом расцвете сил, но не состояли в браке, поэтому неудивительно, что среди людей поползли слухи о том, что между ними все еще теплится былое чувство. А покровительственное отношение герцога к императрице лишь подпитывало досужие сплетни.

Однако, все, кто хоть раз видел их вместе, знали, что это полная чушь. Аран относилась к герцогу холодно, да и его поведение казалось чересчур сдержанным, чтобы говорить о какой-либо любви.

Герцог Хестон никак не мог понять, что заставляет Рорка играть роль верного пса при императрице. Ведь Аран, по сути, не могла предложить ему ничего взамен.

В любом случае, было ясно одно: герцог Рорк никак не входил в планы честолюбивого старика. Тот лелеял мечту женить своего сына на императрице. Слабая и покорная Аран идеально подходила для того, чтобы вертеть ею, как захочется. Она, конечно, иногда проявляла строптивость, но Хестон был уверен, что с этим можно будет справиться, как только его сын займет место супруга.

— Почему бы вам, герцог, не заняться поиском достойного кандидата для Ее Величества? — с нажимом произнес Хестон.

— Не смейте переходить границы, герцог, — холодно отрезал Рорк.

Тот покраснел от возмущения.

— Что вы себе позволяете?

— Я старался быть вежливым ради Ее Величества, но вы, похоже, не понимаете намеков. Запомните, герцог: она — наша госпожа, а не кобыла для производства наследников для вашего сына, — отчеканил Рорк.

В зале воцарилась ледяная тишина. Даже Аран потеряла дар речи от столь грубой и откровенной аналогии. В обществе Рорк всегда придерживался безупречных манер аристократа, оставляя пошлости для тех моментов, когда они с императрицей оставались наедине. Лицо герцога Хестона налилось кровью.

— Вы сами проявляете неуважение, герцог! Разве верный подданный не может дать совет о браке своей госпоже? И как вы смеете использовать столь вульгарные выражения…

— Я говорю прямо, поскольку прекрасно вижу ваши намерения, — перебил его Рорк, не скрывая презрительной усмешки. — Как вы справедливо заметили, ее Величество — женщина, а это значит, что она вполне способна родить наследника и без официального брака.

— Что… что ты имеешь в виду? — опешил Хестон.

— Герцог…! — встревоженно прошептала Аран и невольно схватила Эноха за руку, однако он, казалось, не заметил ее беспокойства. Пожилой герцог повысил голос:

— Неужели вы предлагаете возвести на трон бастарда? Хотите разрушить шестисотлетнюю историю нашей династии?! Неужели вы вынашиваете свои собственные планы?

— Я просто констатирую факты, — пожал плечами Рорк. — Неважно, кто отец. Он может быть представителем знатного рода или же простолюдином. В этом мире нет наследника, более законного, чем дитя, рожденное императрицей.

Герцог Хестон в ярости стиснул зубы. Он лихорадочно пытался придумать достойный ответ, но ничего не приходило в голову. Отрицать законность наследника, рожденного от самой императрицы, означало бросить тень на всю правящую династию.

— Довольно! — не выдержала Аран и, наконец, прервала словесную перепалку.

Обсуждение подобных тем вызывало у нее крайний дискомфорт. Она, в отличие от герцога Рорка, была практически невинна в вопросах деторождения, и ей казалось, что ее только что опозорили.

— Я еще не успела как следует освоиться на троне. Думаю, вопросы брака и престолонаследия лучше обсуждать после того, как в Империи воцарится стабильность, — произнесла она, стараясь сохранять достоинство.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — поклонился герцог Рорк.

Герцог Хестон, хоть и с неохотой, тоже принес извинения:

— Я был слишком резок. Но поверьте, у меня не было никаких корыстных намерений.

— Понимаю, — ответила Аран.

Она, конечно, не поверила старому плуту, но нужно было как-то закончить их неловкую сцену. Атмосфера, однако, оставалась напряженной.

Хестон украдкой бросил на Рорка злобный взгляд. Императрица явно колебалась, когда речь зашла о наследнике. Если бы он надавил еще немного, то, возможно, сумел бы устроить встречу между Аран и своим сыном. Ах, если бы только герцог Рорк не помешал! Теперь же не осталось никакой гарантии, что императрица снова прислушается к его словам.

Герцог Рорк, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Хестона, взял недопитый бокал Аран и попробовал вино. Даже безупречное качество не смогло разгладить хмурую складку между его бровями. Ему явно что-то не понравилось.

Аран, пытаясь разрядить обстановку, натянуто улыбнулась:

— Ваши чувства взяли верх. Не стоит об этом беспокоиться. Сегодня радостный день, давайте просто наслаждаться праздником.

Рорк мгновенно смягчился в лице, словно его недавней вспышки гнева и вовсе не было. Заметив это, придворные тут же устремились к нему в надежде снискать его расположение. Герцог Хестон, скривившись от досады, бросил последний взгляд на императрицу и герцога, после чего поспешно удалился.

Музыка возобновилась, пары вновь начали танцевать. Несколько разодетых девиц настойчиво пытались завязать разговор с герцогом Рорком. Среди них было несколько совсем юных созданий, которые едва достигли совершеннолетия.

— Герцог, вы не планируете больше танцевать? — спросила одна из дам, казавшаяся наиболее знатной.

— Боюсь, я немного перебрал с вином, и танцы сейчас не самое подходящее занятие, — ответил Рорк, демонстрируя свой пустой бокал в качестве оправдания.

— Но вы совсем не выглядите пьяным, — кокетливо заметила дама.

— Не могу же я позволить себе предстать перед Ее Величеством в нетрезвом виде. Но если представится случай, я непременно воспользуюсь предложением и первым приглашу вас на танец, — заверил ее герцог.

Девицы выразили свое сожаление, но, благодаря вежливому тону Рорка, казалось, не обиделись на отказ. Аран невольно позавидовала им. Как бы она хотела видеть лишь красивую и обходительную сторону Эноха и не знать, что скрывается за его маской.

Заметив пристальный взгляд императрицы, герцог наклонился и тихо спросил:

— О чем вы задумались, Ваше Величество?

— Ни о чем, — поспешно ответила Аран, отводя взгляд.

Герцог, однако, не отставал:

— Неужели вы хотите, чтобы я потанцевал с ними?

Аран растерянно заморгала. К счастью, в зале было довольно шумно, и никто не услышал его вопроса.

— Это не мое дело, — стараясь сохранять невозмутимый вид, пробормотала она.

Герцог наклонился еще ближе и игриво прошептал:

— Вы ведь раньше терпеть не могли, когда я разговаривал с другими женщинами. Неужели все изменилось?

Аран не знала, что ответить.

Он был прав. В прошлом она испытывала мучительную ревность, даже если Энох просто обменивался взглядами с другой девушкой. В такие дни она не могла уснуть и теряла аппетит.

Тем не менее она никогда не позволяла себе показывать чувства. Энох больше всего на свете не выносил излишней эмоциональности. Он всегда был учтив с ней, но если в его алых глазах мелькала тень раздражения, ее сердце начинало бешено колотиться.

Интересно, к чему он вдруг решил вспомнить прошлое?

— Я была слишком молода и глупа, — произнесла Аран, стараясь говорить как можно спокойнее. — Но в любом случае, приношу свои извинения.

— Не стоит извиняться, — ответил герцог, раздраженно махнув рукой слуге, чтобы тот снова наполнил ему бокал.

Аран смотрела на его красивый профиль. Казалось, что-то его беспокоит, но она не могла понять, что именно. Как и прежде, она понятия не имела, что творится в его голове. Смелости спросить у нее тоже не хватало. В такие моменты Аран лишь молча наблюдала и стараться не привлекать к себе внимания.

Ее взгляд скользнул с лица герцога на его шею и плечи, а затем остановился на левой руке с бокалом вина. На безымянном пальце не было кольца. Из-за недавнего разговора о браке ее взгляд то и дело продолжал возвращаться к злосчастному незанятому пальцу.

В высших кругах, как и в императорской семье, принято заключать ранние браки. Аран стало любопытно, почему Энох до сих пор не выбрал себе пару. Она никогда не слышала о том, чтобы он с кем-то встречался.

Семья Рорк всегда отличалась немногочисленностью. Несмотря на то, что герцог и герцогиня очень любили друг друга, у них был только один сын — Энох. Люди поговаривали, что его родители были против брака своего сына с постоянно болеющей принцессой.

Но теперь, когда она больше не его невеста, он мог жениться на любой здоровой женщине. Аран попыталась представить себе, каким он будет мужем.

«Будет ли он также деспотичен со своей женой, как и со мной, или будет относиться к ней с вежливой обходительностью, как к тем девушкам? Если у него появится жена, он, наверное, больше не захочет видеть меня…»

Внезапно она почувствовала что-то странное. Смесь непонятных чувств — сложно сказать, хороших или плохих. Заметив на себе пристальный взгляд императрицы, герцог снова повернулся в ее сторону:

— Хотите что-то сказать?

— Почему ты до сих пор не… — Аран, сама не понимая, что делает, чуть не спросила, почему он не женат, но вовремя осеклась, испугавшись собственной смелости.

Задавать герцогу такие вопросы казалось неуместным. Они провели вместе бесчисленное количество ночей, но их нельзя было назвать близкими людьми.

— Ничего, — быстро произнесла она, стараясь скрыть замешательство.

В конце концов, сейчас не время думать о его браке.

Девушка с грустью посмотрела на свои худые руки. Пусть не сейчас, но когда-нибудь ей придется обеспечить Империю наследником. И это пугало Аран больше всего. Ее женский цикл давно прекратился, и она сомневалась, что сможет забеременеть. Особенно учитывая ее слабое здоровье.

Сегодняшний разговор между герцогом Рорком и герцогом Хестоном закончился незначительной ссорой, но Аран понимала, что в будущем давление по поводу брака и престолонаследия в ее сторону будет только усиливаться. Если станет известно, что и без того некомпетентная императрица еще и наследника не способна родить, ее шаткое положение станет совсем уязвимым. Аран внезапно захотела, чтобы ее ребенок появился как в сказке — из клюва аиста.

«Нет».

Даже если произойдет чудо и наследник все-таки появится, она не сможет обеспечить ему надежную поддержку. А если он окажется таким же слабым телом и духом, как она, все станет только хуже. Аран не хотела, чтобы ее дитя пережило то же, что и она сама.

Аристократы, словно забыв о присутствии императрицы, наперебой восхваляли герцога. Подобное поведение являлось вопиющим неуважением, но никто не обращал на это внимания. Сложившаяся ситуация ясно показывала, насколько сместился баланс сил между императрицей и герцогом.

— Вы выглядите утомленной, Ваше Величество, — произнес кто-то.

Аран, погруженная в свои мысли, даже не сразу поняла, что эти слова обращены к ней.

— Ваше Величество? — повторил голос.

Лишь тогда она очнулась и подняла голову. Перед ней стоял герцог Сайлас. Аран почувствовала облегчение. Он, конечно, тоже был довольно неприятным типом, но, по крайней мере, не лицемерил, в отличие от большинства придворных.

— Прошу прощения. Я задумалась. Что-то случилось?

— Поздравляю с годовщиной восшествия на престол, — произнес он.

— Благодарю, — Аран слегка кивнула.

Герцог Сайлас улыбнулся. Взгляды женщин, до этого прикованные к герцогу Рорку, тут же обратились к нему. Пусть и скрытый в тени прославленного Рорка, Сайлас также был весьма привлекательным мужчиной. В отличие от мужественной и волевой внешности Эноха, он обладал более утонченными и интеллигентными чертами.

— Как быстро летит время! Кажется, что год пролетел как один миг, — с улыбкой произнес Сайлас.

— Возможно. — уклончиво ответила Аран.

Для нее этот год длился дольше, чем вся ее жизнь. А мысль о том, что впереди будет еще множество подобных лет, заставляла девушку задыхаться от безнадежности.

— Я заметил, что вы больше не получаете удовольствия от балов, как раньше, — Сайлас посмотрел на нее, внимательно наблюдая за ее реакцией.

— Что вы такое говорите? — тут же улыбнулась Аран. — Я очень рада видеть, что здесь собралось так много людей, желающих поздравить меня.

— Конечно, большое скопление людей может быть захватывающим, — медленно ответил герцог, делая вид, что верит в ее ложь.

Аран, немного поколебавшись, решила поблагодарить его за помощь в деле маркиза Бьерна.

— Герцог, насчет инцидента с Бьерном… — начала она, но Сайлас перебил ее.

— Почему бы вам не станцевать еще раз? Вы выглядите такой грустной.

Аран сочла его предложение данью вежливости и бездумно ответила:

— Даже не знаю, смогу ли я найти подходящего партнера?

— А как же я? — с улыбкой спросил герцог.

— Ты предлагаешь мне побыть моим партнером? — Аран была слегка удивлена.

Герцог с готовностью кивнул. Императрица неосознанно кинула взгляд на герцога Рорка, сидевшего рядом. Тот оживленно беседовал с другими придворными и даже не взглянул в ее сторону.

Впрочем, ничего удивительного. Они не были ни возлюбленными, ни помолвленными. И если ему дозволено танцевать с другими женщинами, то и она имела на это право. Аран немного поколебалась, а затем приняла предложение Сайласа. В конце концов, находиться здесь в роли приложения к герцогу Рорку было весьма неприятно.

— Что ж, я приму твое предложение, — с натянутой улыбкой произнесла она.

— Благодарю за честь, Ваше Величество, — ответил Сайлас, радостно протягивая руку.

Аран осторожно положила свою руку на его ладонь.

Герцог Рорк так и не посмотрел на нее, пока она вставала со своего места и направлялась к центру зала. Аран изо всех сил старалась не обращать на него внимания и двигалась, ведомая Сайласом.

Герцог оказался довольно внимательным партнером. Постепенно Аран начала расслабляться, чего ей так не хватало во время танца с Рорком. А отсутствие давящего напряжения сделало танец еще более приятным.

— Я так благодарна вам за поддержку. Бороться с маркизом Бьерном было непросто. И это притом, что вам тоже пришлось выплатить налог, — с благодарностью произнесла Аран.

— Я не сделал ничего такого, за что меня стоило бы благодарить, Ваше Величество. В конце концов, это герцог Рорк смог убедить маркиза, — скромно ответил Сайлас.

— Но если бы вы не вмешались, я бы не осмелилась противостоять им.

После того как Аран дала пощечину герцогу Рорку, ей хотелось бросить все и убежать туда, где ее никто не найдет. Поэтому слова герцога Сайласа, который вскоре после этого предложил свою помощь, казались ей глотком свежего воздуха.

Внезапно девушку охватило чувство вины. В тот день она повела себя слишком раздражительно и резко с ним.

Герцог Сайлас внимательно наблюдал за императрицей и тут же заметил ее мрачное настроение. Ее бледный и ровный лоб вдруг показался ему очень красивым.

— Мне иногда становится интересно… — задумчиво произнес он.

— Что именно? — отозвалась Аран.

— Что у вас на уме, Ваше Величество? Иногда мне кажется, что вы намеренно выбираете самый сложный путь.

Аран горько усмехнулась:

— Вряд ли кто-то станет намеренно выбирать трудности. Просто у меня нет других вариантов.

— Но разве бездействие не является одним из таких вариантов? — предположил Сайлас.

— Это не вариант, а скорее бегство и попустительство. Вы действительно думаете, что императрица станет игнорировать свой народ только потому, что боится гнева аристократов? — ответила Аран, и ее голос был твердым, как никогда.

Пусть она была никудышной императрицей, но не настолько, чтобы забыть о своем долге.

Герцог Сайлас некоторое время молчал. Аран решила, что он, вероятно, в тайне насмехается над ее наивностью.

— Не сочтите за дерзость, но если бы вы не взошли на трон, Ваше Величество, вы стали бы революционером, — неожиданно произнес он.

Аран удивленно подняла голову и окинула мужчину взглядом. Вблизи его глаза казались невероятно голубыми, как чистое небо в ясный день.

— Императрица и революционер? Какие-то слишком разные понятия. Если бы кто-то, столь же никчемный, как я, попытался совершить революцию, то потерпел бы неудачу в кратчайшие сроки, — насмешливо ответила она.

Герцог, улыбнувшись, ответил:

— Вы совершенно правы, Ваше Величество. Вы бы никогда не смогли совершить революцию.

Аран на мгновение задумалась, не издевается ли он над ней. Она чуть не упустила момент, когда нужно было сделать ему выговор за его наглость.

— Но вы обязательно стали бы источником вдохновения для более смелого человека, — добавил Сайлас.

— Вы… сейчас смеетесь надо мной? — с подозрением спросила Аран.

— Вовсе нет, Ваше Величество.

Аран посмотрела в его голубые глаза и с горечью ответила:

— В таком случае, мне действительно стоило бы стать революционером. Так, я хотя бы смогла стать удобрением для новых побегов.

Герцог Сайлас озадаченно посмотрел на нее:

— Почему вы так говорите? Разве не вы подчинили себе самого могущественного герцога империи? Пока он хранит вам верность, на вашем пути нет преград.

Казалось, императрица недооценивала собственные силы. Сайлас считал, что она довольно разумный и рассудительный человек, хоть и не лишенный некоторой любви к перфекционизму. Она умела четко разграничивать личные и профессиональные отношения и не позволяла эмоциям влиять на свои решения. Если бы ей удалось занять трон в более подобающих условиях, то она, несомненно, стала бы мудрой правительницей.

Внезапно императрица пошатнулась. К счастью, Сайлас вовремя подоспел на помощь и подхватил ее. Он невольно напрягся, ощутив ладонью узкую женскую спину и талию.

Аран восстановила равновесие и, стараясь не показывать слабость, произнесла:

— Его власть не является моей.

Она всегда реагировала на темы, касающиеся герцога, с особой чувствительностью. Сайлас решил воспользоваться моментом и задать вопрос, который давно его интересовал.

— Вы... Не доверяете герцогу, Ваше Величество?

Если бы императрица объявила о браке с герцогом Рорком, он бы не удивился. Да, Рорк жестоко расправился с бывшим императором и его преемником, но такова политика. Ради достижения своих целей люди порой готовы спать в одной постели с врагами, которые уничтожили их семью.

Если посмотреть на общую ситуацию с другой стороны, то можно предположить, что Аран просто использовала герцога, чтобы избавиться от конкурентов на трон. Она росла тепличным цветком, но кто мог знать, что у нее было в мыслях? В конце концов, родные браться чуть не продали ее старому маркизу Максвеллу ради собственной выгоды.

Маркиз был очень богат, но имел репутацию распутника. За свою жизнь он сменил четырех жен и отличался жестоким нравом. Будь Сайлас на месте Аран, он бы не стал дожидаться помощи герцога и сам избавился бы от братьев.

Императрица молча опустила взгляд.

— Давайте сделаем вид, что этого вопроса не было. Спасибо за приятный вечер.

На ее лице снова промелькнула тень усталости. Такая же, как и в кабинете несколько дней назад. Осознав, что только что испортил настроение императрице, Сайлас хотел было извиниться, но она жестом остановила его. Тогда он решил пригласить ее на еще один танец, на что Аран вежливо отказалась.

Вернувшись на свое место, она потянулась за холодным напитком со льдом.

Ее поведение по отношению к герцогу на публике не было уместным, и она это прекрасно понимала, но поделать с собой ничего не могла: каждый раз, когда она видела его лицо или даже просто слышала его имя, то чувствовала оцепенение.

Выпив часть напитка, Аран отставила бокал в сторону и направилась в безлюдный сад. Ей просто хотелось подышать воздухом. Рорк, так и не обратил внимание на ее отсутствие и продолжал беседовать с гостями. Аран подумала, что обстановка достаточно разрядилась, чтобы позволить ей отлучиться на некоторое время, не привлекая внимания.

Однако, сад оказался не самым удачным местом для отдыха. Оказалось, что его уже заняла парочка влюбленных. Заняв укромное местечко среди деревьев и цветов, они приглушенно обменивались клятвами в любви. Их тихие стоны и сладострастные вздохи переплетались в воздухе и создавали недвусмысленную атмосферу.

Начальник стражи, последовавший за императрицей, явно растерялся. Он не знал что ему делать: громко объявить о прибытии императрицы и выгнать полуобнаженную парочку или же сделать вид, будто ничего не происходит.

Аран приложила палец к губам, не позволив начальнику вымолвить и слова, и поспешно развернулась, чтобы не привлекать внимания. Уж лучше вернуться в бальный зал, где она чувствовала себя лишней, чем оставаться здесь и невольно слушать чужие стоны. Девушка почти ничего не видела в темноте, поэтому почти вплотную шла за своим стражем, стараясь не выпускать его спину из поля зрения.

Они уже почти добрались до зала, как вдруг из ниоткуда появилась рука и обхватила Аран за талию. Испугавшись, она хотела закричать, но ее губы оказались в плену горячего поцелуя.

— Мгх…!

Аран тут же начала вырываться, осознав, что рядом с ней находится какой-то мужчина. Она хотела позвать на помощь начальника стражи, но язык нападавшего, настойчиво проникавший ей в рот, не давал издать ни звука.

Ее потащили в укромное место. Все это время Аран продолжала вырываться, царапала лицо мужчины и дергала его за волосы. В ответ он прижал ее еще сильнее, лишив возможности двигаться. Грудь сдавило, дыхание давалось с трудом. Повинуясь инстинкту, Аран раскрыла рот шире, но мужчина только углубил поцелуй и, одновременно с этим, потянул наверх подол ее платья. В следующее мгновение она уже лежала на траве.

Незнакомец тут же придавил ее своим весом, не давая подняться. Юбка девушки задралась на уровень талии, по ее обнаженным ногам прошелся прохладный ночной воздух.

Как кто-то вообще посмел напасть на императрицу!?

На место страха пришла ярость. Однако, одной яростью себе не поможешь. Аран уже пожалела, что не взяла с собой охрану. Трудно было представить, что в столь защищенном месте, как императорский дворец, можно подвергнуться нападению.

Совсем рядом раздался голос начальника стражи. Он пытался найти ее. Нужно приложить совсем немного усилий, и тогда она сможет подать ему знак. Но, вместо отчаянного крика, из зажатых поцелуем губ раздалось лишь невнятное мычание, мало чем отличающееся от страстного стона. Начальник стражи тут же ретировался, видимо, подумав, что в кустах притаилась очередная парочка влюбленных.

И только когда его шаги полностью стихли, нападавший, наконец, оторвался от губ Аран.

Она посмотрела на очертания мужчины перед собой. Лицо разглядеть было невозможно. Внезапно его рука скользнула меж ее бедер. Аран стиснула зубы и обратилась к нему тихим, но полным достоинства голосом.

— Неужели вы настолько лишены чести, что осмеливаетесь склонять женщину к соитию, скрываясь в темноте?

Казалось, ее слова возымели некоторый эффект. Рука, нагло ласкавшая ее кожу, замерла. Аран почувствовала облегчение и попыталась спихнуть ее с себя.

Незнакомец не сдвинулся с места. Напротив, он запустил пальцы еще дальше, отодвинул в сторону ее нижнее белье и, словно издеваясь, коснулся сокровенного места. Девушка судорожно втянула воздух и схватила его за запястье.

— Что ты…?

Мужчина проигнорировал ее сопротивление. Он медленно, почти механически принялся дразнить ее клитор. Как будто насмехался над Аран.

— Вы хоть понимаете, кто я такая? Если сейчас же не прекратите, вас ждет самая ужасная кара во всем мире! — прошипел она.

Он не обратил никакого внимания на угрозы. Осознав, что договориться не удастся, Аран попыталась закричать. В то же мгновение ее губы вновь оказались накрыты, а в лоно проникли пальцы.

— Ыыт…!

Боль от грубого вторжения в неподготовленное тело смешалась с сильнейшим эмоциональным потрясением. Незнакомец довольно грубо касался ее нежных складок. От стыда и острого жжения внизу из глаз Аран потекли слезы. Она не хотела показывать нападавшему свою слабость, но сдержаться не могла.

Заметив, что ей больно, мужчина стал действовать более нежно. Грубые прикосновения сменились на ласкающие. По злой иронии судьбы он умело находил именно те точки, которые приносили Аран наибольшее удовольствие.

Тело начало предательски гореть. Когда мужские пальцы в очередной раз провели по самому чувствительному месту, девушка чуть не застонала от наслаждения и тут же испугалась своей реакции. Она ненавидела руки, которые вытягивали из нее чувство восторга, и свою плоть, так покорно реагирующую на чужие прикосновения.

Воспользовавшись тем, что его губы ненадолго оторвались от нее, Аран, наконец, решила открыто высказаться:

— Прекратите… Вам нельзя… Нельзя трогать императрицу. Если у вас осталась хоть капля здравого смысла, вы ни в коем случае не должны посягать на мою честь.

— Здравый смысл я уже давно потерял, поэтому просто умираю от желания унизить Ваше Величество. — внезапно ответил нападавший.

Этот голос Аран узнала бы из тысячи.

— Герцог?!

Напряжение в одно мгновение покинуло ее тело, сменившись смесью облегчения и ужаса. Облегчения, потому что она находилась рядом со знакомым человеком, и ужаса из-за осознания, что ее титул не имел для него никакого значения.

— Ты надеялась, что на моем месте будет кто-то другой? — ехидно спросил Рорк и надавил пальцем на чувствительную точку внутри тела Аран.

— Не надо… Прошу тебя… — из ее груди вырвался искренний, полный страха всхлип, совсем не похожий на гневную тираду, которой она хотела его наградить.

— А разве не этого ты ждала, когда решила сбежать в ночной сад? Хотела присоединиться к бесстыдникам, которые искали уединение в темноте?

— Нет… Ты не прав. Я просто… Хотела прогуляться.

— Или же ты хотела встретить герцога Сайласа? — в голосе Эноха звучала усмешка.

Кого? Аран непонимающе вскинула глаза в его сторону.

— Что ты имеешь в виду…

— Ты так тихо выскользнула из бального зала, словно собиралась к нему на тайное свидание.

—Что?!

Последняя фраза показалась ей особенно оскорбительной. Такой грубости она еще не слышала.

— К сожалению, герцог, оказался занят. — продолжил Рорк. — Поэтому я решил составить тебе компанию вместо него. Нельзя же оставлять даму в одиночестве.

Он снова грубо впился в губы Аран, сжав ладонью ее грудь сквозь лиф платья.

— Хва…тит!

— Такого опыта у нас с тобой еще не было. — его неумолимый шепот щекотал кожу.

— Не… надо…

Аран принялась умолять, в то время как низ ее живота предательски налился тяжестью, отзываясь на прикосновения Эноха. В какой-то момент она резко выдохнула и крепко сжала в ладони край его одежды. Она все еще никак не хотела, чтобы он брал ее вот так. Рорк же принялся медленно, но настойчиво тереться своей твердостью о ее бедра.

Неужели он думает сделать это сейчас?

В памяти девушки вновь возникли звуки страсти, которые недавно доносились из глубин сада. Скрытые под густыми ветвями деревьев, любовники наверняка предавались процессу с животным энтузиазмом. И именно такой, лишенной всякого стыда, желал ее видеть герцог. Прямо здесь, на голой земле.

К ее горлу внезапно подкатила тошнота. Казалось, желудочный сок готов разъесть пустой желудок. По телу пробежала дрожь. Собрав последние силы, Аран уперлась в грудь герцога и принялась беспорядочно колотить кулаками по его плечам. Почуяв неладное, Рорк быстро убрал руки и отстранился.

— Что с тобой? — в его голосе прозвучало беспокойство.

Аран не смогла ответить. Едва оказавшись на свободе, она завалилась на бок и извергла содержимое желудка прямо на землю. В нос ударил кисловатый запах выпитого вина. Сообразив что происходит, Энох тут же помог ей встать на колени. Закончив, Аран несколько раз судорожно сглотнула, пытаясь остановить рвотные позывы.

Когда приступ тошноты, наконец, отступил, герцог бережно вытер ей лицо и губы, а затем, ни говоря ни слова подхватил на руки и понес прочь из сада. Опустошив желудок, Аран почувствовала внезапное облегчение, но из-за слабости беспомощно повисла на руках Рорка.

Выбравшись из сада, они столкнулись с начальником стражи и взволнованными гвардейцами, которые бросились на поиски императрицы. Увидев Аран на руках герцога Рорка, начальник чуть было не потерял сознание от облегчения.

— Где вы были, Ваше Величество? Мы так испугались, обнаружив, что вы исчезли!

Та виновато хлопнула ресницами. Конечно, настоящим виновником переполоха был герцог, но она не могла в этом признаться. Заметив, что императрица побледнела, начальник стражи с тревогой спросил:

— С вами все в порядке?

— Ее Величество заблудилась в саду и немного испугалась. — небрежно бросил герцог, не дав Аран ответить.

— … Виноват. Не уследил. Думаю, сейчас лучше немедленно проводить Ее Величество в спальню. — страж склонился в почтительном поклоне.

Энох тут же нагло кивнул и направился прямиком в спальню императрицы, все еще удерживая Аран на руках. Она кинула на него недоуменный взгляд. Внешне он казался невозмутимым и только лед в глаза выдавал клокотавшую внутри него ярость. На его щеке сейчас особенно выделялись небольшие царапины от ее ногтей. За весь путь до спальни он не произнес ни слова.

Служанки молча открыли перед ними двери. Никто не посмел задать вопрос о том, почему императрица находится на руках герцога.

Тяжелая дверь с тихим стуком закрылась за их спинами. Аран как обычно вздрогнула. Только тогда Рорк соизволил обратить на нее свое внимание. Маска учтивости, которую он старательно носил при посторонних, исчезла без следа.

Аран не смогла выдержать его взгляд и отвернулась. А когда герцог уже был готов опустить ее на кровать, покачала головой:

— Мне нужно переодеться.

Несмотря на темную ткань платья, оно наверняка было все в пятнах от травы и грязи. В таком виде девушке совершенно не хотелось ложиться в постель.

— Значит велим перестелить кровать завтра утром. — небрежно ответил герцог.

— Я не очень хорошо себя чувствую. — настойчиво возразила Аран. — Да и платье не самое удобное.

Энох устало кивнул.

— Спасибо, что проводил. Я позову служанку, а ты можешь идти.

Аран попыталась осторожно высвободиться из его рук, на что он внезапно грубо схватил ее и начал срывать платье. Под его торопливыми пальцами тонкая ткань едва не порвалась.

— В служанке нет необходимости. Я вполне могу позаботиться о тебе сам.

— Постой… Не надо…

Аран почувствовала нарастающий страх.

— Просто потерпи немного.

Наконец, на ней осталось лишь нижнее белье. Затем Рорк отвел девушку в ванную и тщательно отмыл ей руки, ноги и лицо. Испуганная грубым отношением, Аран не сопротивлялась. Она уже привыкла к выходкам герцога, хотя сегодня он казался взбешен по-настоящему.

Вернувшись в спальню, Энох лишил ее последней одежды. Аран мелко задрожала от холода, а он лишь злобно улыбнулся. Он жадно пожирал глазами ее обнаженное тело, ни капли не скрывая желания.

— Полагаю, нам стоит повременить с облачением в ночную сорочку. — произнес он и ласково провел рукой по обнаженной груди девушки.

В его голосе звучала едва скрытая угроза. Он словно спрашивал разрешение, хотя на самом деле, ставил перед фактом.

— Мне казалось, ты умеешь только дрожать от страха, но нет. Ты еще и с мужчинами неплохо кокетничаешь. — едко заметил он.

— Я никогда с тобой не кокетничала. — Аран сжала кулаки в ответ. Она силилась понять, в чем причина его гнева, но не находила ответа.

Рорк постоянно упоминал имя герцога Сайласа. Значит его разозлило то, что она танцевала с другим мужчиной. Но подобное могло произойти на любом другом балу, в этом не было ничего необычного. К тому же их разговор с Сайласом уж точно нельзя было назвать кокетливым.

Словно упрекая Аран за рассеянность, Энох резко сжал ее сосок.

— Ах!

Спустя мгновение она оказалась прижата к постели. Большая мужская ладонь с сильно вцепилась ей в грудь.

— Мне больно… — взмолилась она. Казалось, сжатое полушарие вот-вот лопнет, как переспелый плод под нажимом.

Рорк же, словно не замечал ее мольбы. Он был ослеплен яростью. Прекрасно знал, что у императрицы слабое здоровье, но игнорировал. Понимал, что причинит ей боль, но все равно неистово желал вторгнуться в ее тело. Он хотел показать, что только он один имеет право наказывать и прощать ее.

Словно угадав его мысли, Аран задрожала. Она никогда не отличалась высокой проницательностью, но всегда остро чувствовала его настроение. Ей пришлось выработать эту привычку за все то долгое время, которое она провела рядом с ним, находясь в постоянном страхе.

От этой мысли Энох почувствовал странное удовлетворение.

Ослабив хватку, он прильнул губами с розовому соску — той части тела Аран, которая нравилась ему больше всего. Маленькие бутоны отличались высокой чувствительностью и, стоило их слегка потереть, быстро становились твердыми.

Девушка застонала, когда герцог с силой оттянул набухший комочек плоти, а затем слегка прикусил его зубами. Их глаза встретились, и она тут же залилась краской смущения. Стыдливо опустив веки, она дрожала всем телом, словно невинная дева, впервые оказавшаяся рядом со своим возлюбленным.

Энох усмехнулся. Никакой он не возлюбленный, а она просто напугана и лишена воли к сопротивлению.

Постаравшись отогнать от себя непрошенные мысли, он принялся методично ласкать грудь Аран: то нежно поглаживал ее, то оттягивал соски, то медленно обводил их языком, то покусывал.

Постепенно девушка начала отвечать. Она слегка вздрагивала и постанывала, хотя изо всех сил пыталась сдерживать себя. Каждый раз ее лицо страдальчески искажалось.

Герцогу нравилось наблюдать за ней. После Кровавой свадьбы она почти не показывала эмоций. Словно забыв как реагировать, Аран всегда поджимала губы и подавляла истинные чувства. И только во время постельных игр ее лицо становилось по-настоящему живым.

Он жадно впитывал в себя движения ее мимики: подрагивающие ресницы, нахмуренные брови, дрожащие губы. Аран, в свою очередь, еще больше смущалась под его пристальным взглядом.

Прекрасно понимая, что тело девушки все больше распаляется, Энох словно издевался, но продолжал ласкать только грудь. Ему уже давно хотелось войти в тело Аран, но он понимал, что, поддавшись порыву, причинит ей боль. Как ни странно, он не мог допустить, чтобы ей было больно, хотя эта мысль его раздражала.

В голове вновь и вновь возникала картинка танцующей императрицы и ее лицо, сияющее фальшивой улыбкой, когда она оживленно рассказывала что-то герцогу Сайласу. Ярость вновь начала закипать в нем. Едва сдерживаясь, Рорк с силой впился зубами в нежную грудь.

— Хааа! — Аран содрогнулась от боли и удовольствия.

— Уже не терпится принять меня в себя? — с усмешкой спросил Энох.

— Не говори так…

Аран хотела заткнуть уши, чтобы не слышать грубые слова герцога, но знала, что ее реакция только подстегнет его.

Вдоволь намучив грудь девушки, Рорк резко раздвинул ее ноги. Она в ужасе дернулась, ощутив себя полностью беззащитной. Не дав ей толком опомниться, он склонился между раскрытых бедер. В комнате горел свет, поэтому ее влажная промежность была видна как на ладони. Аран попыталась инстинктивно прикрыться руками, но тут же замерла, вспомнив, как он унижал ее в кабинете. Рорк, судя по всему, думал о том же.

При воспоминании о том дне, его наполовину возбужденный член мгновенно налился кровью и затвердел. Перевернув Аран на живот, герцог заставил ее встать на четвереньки, высоко задрав зад. Теперь он мог в мельчайших подробностях рассмотреть нежные складки у входа в лоно и розовую, плотно сжатую звездочку чуть выше. Пальцем он провел прямо по розовой промежности так, что оба отверстия непроизвольно сжались.

— Нет… — простонала Аран, отчаянно качая головой.

По ее бедру потекла тонкая струйка влаги. Герцог тут же с жадностью слизал ее. Он продолжил ласкать кожу, постепенно подбираясь все ближе к сокровенному месту.

— Ах!

Не выдержав собственных постыдных звуков, Аран закрыла уши руками. Однако, она продолжала все чувствовать внизу. Язык герцога иступлено лизал ее плоть, пока не собрал всю вытекшую влагу, а затем проник внутрь лона.

Вздрогнув от неожиданности, Аран хотел отползти вперед, но мужские руки крепко держали ее за бедра и не давали двигаться. Ее нутро, уже готовое принять его в себя, снова непроизвольно сжалось вокруг его языка. Горячее дыхание вкупе с не менее горячими ласками давало ощущение, что она сейчас расплавится.

— Ах… ха… Хватит…

Дрожь вновь прокатилась по всему телу, от макушки до самых пяток. Истерзанные соски горели от соприкосновения с шелком простыни. Внутри лона нарастало невыносимо приятное чувство.

Аран изо всех сил пыталась сдержать дрожь, но уже не могла контролировать себя. Внутри ее тело била настойчивая пульсация, которая требовала разрядки. С каждым движением языка девушка все ближе и ближе подходила к заветной грани.

И вот, в тот самый момент, когда она уже была готова сорваться в пучину наслаждения, горячий язык внезапно покинул ее лоно. Следом тотчас прошла мучительная волна неудовлетворенности. В горле застрял приглушенный стон. Герцог отнял руки Аран от ее ушей.

— Ваше Величество. — прошептал он, привлекая ее внимание.

Она повернула к нему затуманенный взгляд. Увидев в глазах Аран чистое, неподдельное желание, Энох ощутил, как его сердце болезненно сжалось. Ему и самому хотелось немедленно довести начатое до конца, но он все еще не остыл от злости, поэтому не собирался дарить ей желаемое так просто.

— Вы хотите меня? — он осторожно взял ее руку и подвел к своему возбужденному орудию.

Аран чуть было не кивнула в ответ, но, собрав остатки самообладания, торопливо покачала головой.

— Или же вы хотели бы провести ночь с герцогом Сайласом? — с издевкой добавил Рорк.

Ее словно окатили ледяной водой.

— Я… Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Разве не поэтому ты так яростно отвергла меня? Разве не поэтому тебе стало настолько противно, что тебя аж вырвало?

Он и сам понимал, что его слова звучат нелепо. Императрица в любом случае не стала бы добровольно отдаваться кому-либо, если бы только ей не угрожала смертельная опасность. Для распутницы она была слишком робкой и зажатой.

И все же гнев никак не желал отпускать его. Он не мог выбросить из головы образ Аран и то, как она смотрела на Сайласа. Вернее, теперь в его памяти остались лишь обрывки того образа. Отчетливым было одно: она позволила себе проявить эмоции на людях.

Рорк понимал, что его ярость необоснованна, но в то же время не собирался выискивать причины. Вероятно, он чувствовал что-то вроде смеси собственничества, одержимости и чего-то еще. Аран являлась его драгоценной игрушкой, и он не собирался ни с кем ее делить. Ни любовник, ни, тем более, муж просто недопустимы. Зачем лишний мужчина вообще нужен императрице-марионетке?

Энох провел пальцем по влажным складкам между ног Аран. Какой бы драгоценной эта девушка не являлась, для него она всего лишь игрушка. Игрушка, с которой он волен поступать так, как пожелает.

— Я просто… Не хотела чтобы это произошло там. Мне ненавистны подобные места. — едва слышно прошептала Аран.

— Тогда расскажи мне о том, что тебе нравится. — холодно ответил Рорк. — Ты постоянно утверждаешь, что тебе все не нравится, но при этом с легкостью становишься мокрой от желания. Чему же я должен верить?

Аран промолчала.

Учитывая свой малый опыт в общении с мужчинами, она и сама не знала как и что ей нравится. Но зато прекрасно понимала, что грубость и насилие, так часто используемые герцогом, ее точно не привлекали.

Рорк отвязал один из подхватов с балдахина и завязал им глаза императрицы. Та испуганно вздрогнула и хотела высвободиться, но он тут же схватил ее запястья и зажал их одной рукой у нее за спиной.

— Тогда, может, тебе понравится вот это… — прошептал он, ощущая, как тело Аран начинает дрожать.

— Что… Что ты собираешься делать? Отпусти меня.

Повязка на глазах оказалась довольно плотной, поэтому девушка ничего не могла увидеть, даже несмотря на свет в комнате.

— Я всего лишь завязал тебе глаза, не нужно так бояться. Ты ведешь себя трусливее дикой пташки.

Герцог склонился к щеке Аран. Ее чувства обострились так, что она кожей ощущала каждый его вдох. По спине пробежали мурашки.

Она старалась дышать как можно глубже и сохранять спокойствие, но тревога все равно не отпускала ее. Аран понимала, что герцог может сотворить что угодно, ведь она, как всегда, полностью находилась в его власти. Лишившись зрения она выглядела еще более беспомощной. Единственное, что ей пока удавалось контролировать, так это ее собственное дыхание.

Напряженно вслушиваясь, она старалась уловить движения герцога. Вот он потянулся к прикроватному столику, все еще удерживая руки Аран за спиной. Следом раздался приглушенный звук, словно он что-то искал.

Что ему там понадобилось?

В любом случае, эта возня не к добру. Затаив дыхание, девушка ощутила, что герцог нависает над ней. Он не давил на нее своим весом, но казалось, будто ее невидимой силой вжало в кровать. Рорк провел ладонью по ее голове и прошептал:

— Ты ведь заметила, что я не в настроении?

Аран молча кивнула в ответ.

— Думаю, мне станет легче, если я услышу, как ты стонешь и плачешь. Постарайся себя не сдерживать.

— Это будет проблематично…

Как бы часто они не предавались постельным утехам, ей все равно никак не удавалось расслабиться и полностью отдаться чувствам.

— Что сложного? Нужно лишь просто перестать упрямиться. — при виде нерешительности Аран, голос герцога приобрел ледяные нотки. — Или тебе настолько стыдно стонать подо мной?

— Если кто-нибудь услышит…

— … Разве что служанки.

Аран стало стыдно. Стыдно за то, что она позволила ему прикасаться к себе. За то, что получала удовольствие от его ласк. Но больше всего за свою полную зависимость от него.

Рука, поглаживающая ее волосы, отстранилась.

— Раз уж я завязал тебе глаза, то можешь представить, что это герцог Сайлас тебя ласкает. Или, может, нам стоит пригласить его и разделить удовольствие на троих? Буду откровенен, я терпеть не могу чужие прикосновения, но ради тебя, Ваше Величество, я готов сделать исключение.

— Нет, прошу, не надо… Я сделаю все, как ты скажешь… — взмолилась Аран. Ей показалось, что герцог и вправду собирался позвать Сайласа.

Она знала, что он был способен на это.

— Вот и умница. — пошептал он и поцеловал ее в щеку.

Одновременно с этим его рука скользнула вниз и коснулась набухшей бусинки между ног Аран. Она ахнула от неожиданности, после чего, словно опомнившись, отпустила закушенную губу и тихонько застонала.

Тело вновь вспыхнуло желанием, словно недавнего оргазма и в помине не было. То ли из-за повязки на глазах, то ли из-за невозможности сдерживать свои чувства, она горела словно жаркая свеча. Одних лишь ласк руками ей было недостаточно. Хотелось большего. Вскоре она вся пылала, начиная с низа живота.

— Ах… Пожалуйста, хватит…

Герцог словно не слышал ее. Он продолжал дразнить девушку, даже не пытаясь вводить в нее пальцы и, как только видел, что она вот-вот достигнет пика, тотчас убирал руки. Однако, стоило Аран чуть остыть, как он снова начинал ее распалять.

В конце концов, она не выдержала и принялась тереться головой о его плечо. Его орудие уже полностью затвердело, но он продолжал наслаждаться мучениями своей драгоценной жертвы.

— Попроси меня войти в тебя. — прошептал он ей на ухо.

Аран не могла заставить себя произнести эту фразу. Гордость не позволяла ей открыто признаться в своем желании. Она прекрасно понимала, что ей все равно придется уступить, но не хотела терять остатки самоуважения.

В тот же миг рука герцога исчезла, как и тепло его тела. Аран невольно повернулась и протянула руки в пустоту. Она была готова разрыдаться. Ткань, закрывающая ей глаза, уже начала потихоньку намокать от слез. Дрожащей рукой она хотела стянуть повязку.

— Я бы не советовал тебе это делать. — произнес герцог, и по его голосу Аран поняла, что он находится недалеко от нее.

— Но я ничего не вижу.

— Именно поэтому я и завязал тебе глаза.

Более Рорк не издал ни звука. Не зная, что делать, Аран неуверенно двинулась в направлении, откуда доносился его голос. Один лишь герцог знал, когда закончится ее пытка.

Она почти ползла на четвереньках, рукой ощупывая перед собой путь, и уже сожалела, что проявила гордость. Однако, сделанного не воротишь. За мгновение слабости ей придется заплатить большую цену.

Отчаянно пытаясь нашарить перед собой герцога, Аран резко выставила руку вперед, не подозревая, что уже подобралась к краю кровати.

— Ах… — она едва успела выдохнуть, как потеряла равновесие и полетела вниз.

К счастью, коснуться пола ей не дали. Герцог, словно предвидя подобный исход, успел ее поймать. Аран инстинктивно вцепилась в него, в то время как его сильные руки крепко обхватили ее тело. Впервые за долгое время их знакомства она была рада его прикосновениям.

Энох бережно вернул ее на кровать.

— Что ж, поскольку моя госпожа столь стеснительна, я решил проявить милосердие и прекратить мучение. — примирительно произнес он, и Аран почувствовала облегчение от его слов.

Все скоро закончится. И ее мучительная жажда и вся эта неловкая ситуация.

— Честно говоря, я не ожидал, что ты так отчаянно кинешься искать меня.

Герцог одним движением развел ее ноги в стороны. Внезапно Аран почувствовала, как что-то твердое и округлое прижалось между ее ног. Она напряглась, не понимая, что происходит. Несмотря на довольно привычный для члена размер, предмет был до странного холодным. Она сразу же поняла, что герцог входит в нее отнюдь не собственным орудием.

— Что… Ах!

Незнакомый предмет медленно проник внутрь. Аран не могла определить, из чего он был сделан, но холод от него исходил довольно неприятный. Она с силой сжала внутренние мышцы, чтобы не дать ему войти глубже.

— Расслабься. Я не хочу, чтобы ты пострадала. — успокаивающе прошептал герцог.

От его слов ей стало еще страшнее.

— Что это… Вытащи его… Прошу!

— Уже почти все.

Рорк еще шире раздвинул ноги Аран и ввел в нее свою странную штуковину до конца. Из груди девушки вырвался громкий стон, вызванный неестественными ощущениями и холодом, заполнявшим ее изнутри.

— Я уже понял, что ты меня не хочешь, поэтому решил удивить тебя чем-то новеньким.

Они совсем недавно вошли в спальню, и Аран была уверена, что герцог с собой ничего не приносил. Получается, эта вещь уже находилась здесь, в ее прикроватной тумбочке? Но как она туда попала? Обычно там находились лишь ее лекарства, дневник и принадлежности для письма. В последнее время она точно не открывала тумбочку, потому что у нее не было времени. После изнурительных государственных дел она либо засыпала в объятиях Рорка, либо без сил падала на кровать, едва переодевшись в ночную рубашку.

Если бы она знала, что рядом с ее кроватью лежит подобная мерзость, то тут же избавилась бы от нее!

— Ах… Ха… Нет. — прошептала Аран, понимая, что ее снова насилуют.

Она и представить себе не могла, что однажды, в ее теле окажется что-то не из плоти и крови. Предмет, поначалу медленно двигавшийся внутри нее, постепенно увеличивал скорость и вскоре начал грубо вколачиваться в податливое тело. Девушку охватило невыносимое чувство, словно ее разрывают на части. Позабыв обо всех предрассудках, она издала громкий стон.

Спустя пару мгновений стоны переросли в рыдания, сливаясь между собой воедино. Аран уже не могла держаться, даже если очень этого хотела. Еще несколько резких движений и ее тело взорвалось оргазмом.

— Ха… Ха…

Приступ оказался продолжительным. Внутренние стенки лона судорожно сокращались, она вся мелко дрожала. Герцог какое-то время наблюдал за Аран, а после вытащил из нее предмет, сделанный из слоновой кости.

Девушка судорожно выдохнула. Ощущение, когда ее нутро рассталось с уже нагревшимся от ее тела предметом, оказалось пости болезненным. Она тут же свернулась калачиком на боку и закрыла лицо руками. Герцог продолжал наблюдать за ее реакцией, в то время как Аран просто хотела провалиться сквозь землю.

— Вижу, тебе понравилось быть оттраханной куском слоновой кости. Честно говоря, я даже почти начал ревновать. — усмехнулся Рорк.

— Слоновой кости…?

Она только-только начала подозревать, что это было, но слова герцога прозвучали словно приговор. После недавнего оргазма остались лишь стыд и отвращение к себе.

— Наверняка тебе было особенно приятно, ведь в тебе впервые оказался не я. — с издевкой добавил он.

— Ты не… — попыталась возразить Аран.

— А теперь сравни его со мной и обязательно поделись со мной своими ощущениями.

С этими словами герцог схватил девушку за лодыжки и резко потянул ее на себя.

Послышался щелчок пряжки ремня. Не дав Аран опомниться, Рорк одним движением вошел в нее. Она тотчас инстинктивно обвила ноги вокруг его бедер.

Он быстро пресек все попытки сопротивления, прижав ее руки к своей шее. Убедившись, что Аран полностью лишена возможности двигаться, герцог начал грубо двигаться, с силой вбиваясь в ее лоно. Он сжимал ее грудь, жадно целовал губы и впивался пальцами в спину и талию девушки.

— Ах… Хааа… — простонала она, отчаянно цепляясь за него.

Аран вся горела. Ощущения от живой плоти внутри были невыразимо ярче, чем от бездушного холодного предмета. Даже грубость, с которой герцог набрасывался на ее тело, приносила лишь удовольствие.

Она уже была готова сорваться во второй оргазм, как вдруг Рорк стянул с ее глаз повязку. От слез и трения ткани по нежной коже, веки выглядели покрасневшими и слегка опухшими. Энох провел языком по ее лицу, и Аран поморщилась от внезапного жжения. Она сдавленно простонала, после чего слезы вновь потекли из ее глаз, словно из прорванной плотины. Она уже не понимала, что вызвало такую реакцию: удовольствие или боль.

Рорк с жадностью сцеловал соленую влагу, не дав ей растечься по щекам девушки. И в то время, когда он нежно ласкал ее губами, его член продолжал удовлетворять свою похоть.

— Ах… — Аран откинула голову назад.

Герцог на секунду приостановился и с удовольствием наблюдал за тем, как в ее влажных зеленых глазах разгорается пламя страсти. Аран никогда не узнает, как она выглядит в момент кульминации. Этот секрет известен лишь ему одному. Завороженный видом, он впился в ее губы поцелуем и, одновременно с этим, дошел до собственного пика.

Закончив, герцог не отпустил Аран. Наоборот, он крепко прижал ее к себе, в то время как она, полностью обессиленная, лежала в его объятиях и тяжело дышала.

Перед ее затуманенным взором мелькнул белесый предмет, похожий на небольшую палку. Он весь блестел от липкой смазки. Рорк небрежно скинул его на пол, а затем закутал Аран одеялом до самой шеи и положил свою руку ей под голову.

— Мне бы хотелось, чтобы ты всегда вела себя также мило, как сегодня. — нежно прошептал он. Как будто не было всех тех грубых слов, которыми он бросался в ее сторону совсем недавно.

Аран не тронула его фраза. Она не сомневалась: ее просто использовали для того, чтобы выплеснуть гнев. Впрочем, ничего нового в этом нет. Она слишком вымоталась, чтобы чувствовать жалость к себе. Пожалуй, только крайняя усталость может спасти ее от лишних мыслей.

Герцог мягко поглаживал ее по спине. Ощущая подступающий сон, Аран покорно отдалась в его власть. Уж слишком заманчивой казалась идея сбежать от суровой реальности в мир грез. Она отчаянно надеялась, что, хотя бы во сне, сможет обрести счастье.

***

Пропажа деревянного меча и учебника, которые были спрятаны под кроватью, не оставила у Аран сомнений в том, кто это сделал. Нарочито громко топая, она направилась в кабинет своего отца. В отличие от братьев, ей не требовалось заранее спрашивать разрешения, чтобы увидеться с императором.

При виде рассерженной принцессы, слуги, охранявшие кабинет, напряглись. Они знали, что истинным правителем дворца была не императрица, а эта хрупкая девушка.

— Откройте, — властно произнесла Аран.

Слуги знали, что император в последнее время был измотан работой, и немного замешкались. Но они также понимали, что если не пропустить принцессу и попросить ее уйти, то император будет в ярости.

Войдя в кабинет, Аран увидела отца, заваленного горой бумаг. Она была еще неразумным ребенком и не понимала, насколько тяжелый вес имел каждый из этих документов.

Лицо императора, уставшее и измученное, просияло, как только он увидел Аран.

— Что привело тебя ко мне в такой час, дочь моя?

С широкой улыбкой он раскрыл объятия. Но Аран вместо того, чтобы броситься к отцу, покачала головой.

— Папа, это ты спрятал мой деревянный меч? — спросила она.

Император понял, что этот день рано или поздно должен был наступить. Но, будучи прирожденным правителем, он искусно скрыл свои истинные чувства и задал встречный вопрос:

— Деревянный меч? Какой деревянный меч? У тебя был деревянный меч?

— Хватит притворяться! Я знаю, что ты забрал его из моей комнаты, когда приходил ко мне прошлой ночью. Пока я спала! — не в силах сдержать свой гнев, Аран заплакала.

Император посмотрел на нее с растерянным видом, а затем взял девочку на руки и принялся успокаивать.

— Не плачь, я же обещал, что на твой день рождения мы официально начнем учить тебя владению мечом. Просто подожди немного.

— Как будто ты снова не придумаешь какое-нибудь оправдание, чтобы перенести это на потом, — буркнула Аран, а после принялась всхлипывать, — Почему ты не разрешаешь мне ничего изучать? Мои братья усердно учатся и владению мечом, и наукам, а я… Такое ощущения, что глупее меня в этом дворце никого нет!

Император тепло рассмеялся.

— Хотел бы увидеть дурочку, которая способна манипулировать императором так, как ты!

— Ты просто любишь меня. К моему уму это не имеет никого отношения, — надулась Аран.

Император вздохнул. Его дочь была наивной, но вовсе не глупой.

Он прекрасно знал, что ждет членов императорской семьи, которые не могут занять трон, но при этом обладают выдающимися способностями. И именно поэтому не стал учить свою дочь ничего важному.

Принцесса, не понимая намерений своего отца, всегда просила его о том, что он не мог ей дать. Ах, если бы она попросила платья, драгоценности или роскошный особняк… Он бы тотчас одарил ее всем этим с избытком.

— Твои братья постоянно придумывают способы, чтобы избежать учебы и тренировок с мечом, а ты, наоборот, заставляешь меня волноваться, — с грустью произнес император.

— Тогда просто позволь мне учиться и все, — с вызовом ответила Аран.

— Ты хоть представляешь, насколько сложны науки и владение мечом? Через несколько дней ты взвоешь от боли и усталости.

— Я все решу после того, как начну учиться. Мне тоже хочется чем-то заниматься!

Император принялся гладить длинные волосы Аран.

— Для меня и твоей матери уже достаточно того, что ты просто появилась на свет. Ты приносишь радость всем жителям империи. Твоим братьям подобное не по силам. Кстати, ты слышала новость? Говорят, сейчас модно вешать твой портрет в каждом доме, — в его голосе звучала гордость.

— Значит, если я перестану приносить радость, то стану бесполезной. Тогда чем я отличаюсь от шута? — с грустью спросила Аран.

Император с сожалением вздохнул, понимая, что уговоры и лживые обещания больше ему не помогут.

— Аранрод, если бы ты только знала, как сильно я люблю тебя, я бы открыл тебе свое сердце и показал все, как есть. — с горечью произнес он. — Я не даю тебе власти, потому что за ней стоит слишком много обязанностей, с которыми ты не сможешь справиться. Ты слишком хрупкая для этого.

Аран промолчала. Она не понимала всего, что говорил отец, но чувствовала, что ему грустно.

— Просто живи счастливо, не зная ни забот, ни обязанностей. — на его лице появилась грустная улыбка. — Это все, чего я хочу. Если вдруг случится чудо и ты станешь императрицей, тогда я признаю, что был не прав.

В будущем случится чудо, и она станет императрицей. Но отца, который смог бы признать свою ошибку, уже не будет в живых.

Отец…

Понимая, что это всего лишь сон, Аран заплакала. Только сейчас она начала понимать смысл его слов. Если бы она могла вернуться в прошлое, то осталась бы той любимой, глупой и ничего не знающей принцессой, которую он так хотел видеть.

Чьи-то руки нежно обняли ее, тихо всхлипывающую. Большая теплая ладонь принялась успокаивающе гладить по голове. И от этого слезы хлынули с новой силой. Аран уткнулась лицом в широкую и уютную грудь. Она снова погрузилась в сон, и кошмар продолжился.

***

Слуга поставил перед ней чашку с чаем, прервав ее вышивание. Подняв голову, Аран увидела лицо подошедшего и помрачнела.

— Я же просила тебя больше не заниматься этим, Энох, — с грустью произнесла она.

— Но что еще должен делать слуга, если не служить? — парировал прекрасный юноша.

— Ты не слуга. Ты мой жених. Кто посмел заставить тебя работать? Скажи мне, и я жестоко накажу его.

— Наша помолвка давно расторгнута. Из-за преступлений, которые совершили мои родители.

— Не говори так. Я попрошу отца, и он восстановит тебя в правах. — голос Аран сквозил неуверенностью.

— Даже если он захочет, этому не бывать. Император никак не сможет вернуть титул сыну тех, кто его предал. Уже то, что он оставил меня в живых, — большая милость, — ответил Энох.

— Но ведь отец всегда исполняет мои желания. — с надеждой произнесла принцесса.

— Если я перейду черту, и стану умолять его, то император превратит меня в раба и отправит туда, откуда я уже никогда не смогу вернуться.

В его словах была горькая правда. Аран опустила голову, не зная, что сказать.

— Если вам больше ничего не нужно, я пойду.

Энох повернулся, собираясь уйти.

— Нет! Не уходи! — она схватила его за руку и потянула к ближайшему стулу. — Если ты уйдешь, то тебе придется снова работать. У тебя и так мало сил. Посиди здесь и отдохни.

Вместо того чтобы сесть, Энох пристально посмотрел на принцессу. Их глаза встретились. Аран натянуто улыбнулась, не понимая, что ее доброта причиняет ему еще больше страданий.

Слуги во дворце ненавидели Эноха. Благородство и красота, которые он унаследовал от своих предков, вызывали у них зависть и грязные желания. Они вымещали на юноше всю свою злость, ведь теперь он был одним из них. Простолюдины, работавшие во дворце, смотрели на него свысока. Избиения по ночам и мусор в еде стали обычным делом для Эноха.

Он мог бы дать отпор своим обидчикам, но никогда этого не делал. Из-за этого на его теле почти не оставалось живого места.

Иногда знатные дамы и фрейлины пытались соблазнить его. Каждый раз он вежливо отказывался, и тогда в его адрес сыпались оскорбления и проклятия — удары, которые порой ранили сильнее, чем кулаки.

Несмотря на все унижения, Энох быстро принял свою новую роль и выбрал путь выживания. Однако, глупая принцесса постоянно выказывала ему свое особое расположение, из-за чего все усилия сходили на нет. И все же, Энох не мог злиться на нее за ее же глупость.

— Не стоит заблуждаться. Я больше не ваш жених. Или вы таким образом решили посмеяться надо мной? — холодно спросил он.

— Посмеяться…? — Аран была потрясена. Она никогда не слышала, чтобы кто-то разговаривал с ней в таком тоне.

Энох, в свою очередь, почувствовал нездоровое удовлетворение, словно немного понял чувства слуг, издевающихся над ним.

— Я не это имела в виду. Я просто хотела тебе помочь… — попыталась оправдаться принцесса.

— Если вы действительно хотите мне помочь, то просто обращайтесь со мной, как с прислугой.

— Энох… — Аран растерялась.

— Не произносите больше мое имя. Где это видано, чтобы госпожа помнила имена простых слуг?

В глазах принцессы заблестели слезы. Сделав вид, что ничего не замечает, Энох покинул ее комнату, не сказав ни слова на прощание.

Энох направился в пристройку для слуг, чтобы закончить переписывание книги, порученное ему начальником стражи. Но едва он переступил порог, как на него посыпались насмешки и издевки.

— Ого, да к нам пожаловал бывший жених принцессы, который спас свою шкуру только благодаря своей смазливой мордашке. Знал бы я, что так будет, тоже постарался бы родиться красивее. — ехидно произнес один из слуг.

— Чтобы остаться в живых, одной красивой мордашки недостаточно. Говорят, выжить ему помогла совсем другая способность. — мерзко ухмыляясь, добавил второй.

Окружающие засмеялись, сопровождая свои слова непристойными жестами. Энох не обратил на них никакого внимания. Подобные колкости его уже не задевали.

Выпрямившись, он направился к своему столу, однако его поведение только разозлило слуг.

— Эй ты, иди сюда! — окликнули они его.

Стараясь скрыть презрение, Энох повернулся к ним. Его взгляд, полный превосходства, не ускользнул от внимания слуг. Каждый из них был достаточно наблюдательным, чтобы выжить во дворце.

— Ах ты наглый ублюдок... Неужели до сих пор воображаешь себя наследником знатного рода?

Слуга по имени Джеймс с силой толкнул Эноха кулаком в плечо. Он был на два года старше, но на целую голову ниже, однако это не мешало ему постоянно издеваться над Энохом самыми жестокими способами. Джеймс не отличался ни красотой, ни силой, но благодаря своей состоятельности он пользовался большим влиянием среди остальных слуг.

Несмотря на довольно сильный удар, Энох никак не отреагировал. Джеймс разозлился еще больше.

— Ах ты... — прорычал он.

— Да ладно тебе. Неужели ты думаешь, что этот мерзавец испугается твоего жалкого удара? — усмехнулся один из слуг, стоявших рядом.

Джеймс побагровел от злости и обиды.

Энох и правда нисколько не испугался. В прошлом он прошел суровую подготовку и был почти посвящен в рыцари, поэтому угрозы слуг сейчас казались ему детским лепетом.

— Хорошо. А если так? Испугаешься?

Джеймс на секунду отвернулся к другу, а затем со всей силы ударил Эноха по лицу. Тот пошатнулся, вызвав на лице обидчика удовлетворенную улыбку.

— Но что, ублюдок, теперь тебе страшно?

На треснутой губе выступила кровь, но Энох вытер ее как ни в чем не бывало.

— Я бы попросил вас не трогать мое лицо. — спокойно ответил он.

— Что? Неужели хочешь сберечь свой главный козырь? — голос Джеймса звучал издевательски.

— Если принцесса увидит, то может рассердиться.

Джеймс на мгновение замер. Желание унизить Эноха настолько затмило его разум, что он совершенно забыл о принцессе.

— Я ничего не знаю. Это он меня подговорил. — он быстро ткнул пальцем в сторону своего друга.

Сообщник Джеймса лишь пожал плечами и тут же отошел в сторону. Он явно не собирался навлекать на себя гнев принцессы, чтобы защитить недалекого приятеля.

Джеймс начал паниковать. Заметив его замешательство, Энох произнес:

— Могу я идти, если вам больше ничего не нужно? У меня много работы.

— Идти? Ну уж нет. Раз нельзя трогать лицо, значит буду бить в живот. — с этими словами Джеймс лягнул Эноха ногой.

Тот поначалу держался, но после нескольких ударов все же упал на пол. И тогда на него посыпались удары. Мимо проходили слуги, но никто не стал вмешиваться. Все лишь с улыбкой наблюдали за происходящим. Они уже привыкли к частым избиениям Эноха. Иногда самое любопытные даже присоединялись к зачинщикам.

Избив своего соперника до полусмерти, Джеймс, наконец, остановился. Не потому, что почувствовал внезапную жалость, а потому что просто устал.

— Впредь советую тебе следить за своим поведением.

Плюнув напоследок Эноху в лицо, он ушел.

Превозмогая боль, юноша поднялся на ноги. Вокруг него раздался тихий смех.

Всегда полный достоинства, он, конечно же, был в ярости, но не хотел показывать свои эмоции из-за жалкого хулигана. Спокойно вытерев чужую слюну, он отряхнул пыль с одежды, а после вновь направился выполнять свою работу.

***

После их последнего разговора Аран еще долго не появлялась в его поле зрения. Оно и к лучшему. Уж лучше выслушивать насмешки, чем видеть ее полные жалости глаза. Энох не хотел показывать принцессе свое избитое лицо. Однако, чем дольше она молчала, тем сильнее его начинало одолевать странное чувство.

Неужели она все это время просто притворялась?

Энох вдруг почувствовал панику. Вдруг она и правда собирается выставить его на аукцион?

Нужно было хоть немного умаслить ее. Ведь пока они были помолвлены, он только этим и занимался.

Через несколько дней лицо Эноха почти зажило, а слухи о том, что принцесса бросила его, стала почти что фактом. Джеймс ликовал больше всех. В обеденный перерыв он и его банда прекратили юноше путь в столовую.

— Уже слышал о сплетнях? — с усмешкой спросил он.

— Не понимаю, о чем вы. — невозмутимо ответил Энох.

Джеймс ухмыльнулся.

— Нечего строить из себя гордеца. Говорят, твоя жизнь висит на волоске. Прямо как у твоих родителей.

В глазах Эноха вспыхнул гнев. Увлеченный своими издевками, Джеймс ничего не заметил и уверенно шагнул вперед.

— Что не так? — насмешливо спросил он. — Ты же просил не трогать лицо. А что, если теперь будет некому любоваться твоей смазливой мордашкой?

Его сообщники, ухмыляясь, окружили Эноха и следом набросились на него, связав по рукам и ногам. Воспользовавшись моментом, Джеймс пнул юношу в живот.

Несмотря на то, что раны на лице почти зажили, его избитое тело еще не окрепло. Энох чуть не закричал от боли. Не давай ему опомниться, Джеймс снова бросился в атаку. На этот раз он целился в лицо.

— Теперь никто и бровью не поведет, если я сломаю тебе челюсть. — его рык был полон ярости.

Энох стиснул зубы. Оттолкнув от себя столпившихся слуг, он поднял руки и заблокировал удар Джеймса. В этот момент в столовой воцарилась тишина.

— Что здесь происходит? — раздался строгий голос.

В помещение вошел седовласый дворецкий принцессы Аран. Джеймс и Энох замерли на месте. Увидев их, мужчина нахмурился.

— Энох, принцесса Аран желает видеть тебя.

Энох оттолкнул руку Джеймса, словно сбрасывал с себя грязную тряпку. Тот злобно заскрежетал зубами, но не мог противиться дворецкому принцессы.

— Мы еще встретимся, — прошипел он.

Не обратив своего обидчика никакого внимания, Энох последовал за дворецким.

Принцесса, как нельзя кстати, послала за ним своего слугу. Не то, чтобы он сильно любил своих мертвых родителей, но и позволить каким-то отбросам, вроде Джеймса, оскорблять их память юноша не мог. Если бы он дал волю эмоциям и ударил в ответ, то все его старания пошли бы прахом. Впервые за все время принцесса оказалась ему полезной.

— Вы звали меня? — спросил Энох, входя в комнату.

Принцесса стояла у окна, ее платиновые волосы сияли в лучах солнца. Услышав звук, она повернулась.

—Ты пришел?

В ее голосе чувствовалось волнение. Энох не мог разглядеть лицо принцессы из-за яркого света, бившего ему в лицо, но понял, что она нервничает.

— Прости, что вызвала тебя так внезапно. — смущенно произнесла Аран. — Мне нужно с тобой поговорить. Если ты не против, конечно.

— Разумеется. Я же ваш слуга. — сухо ответил Энох.

Аран нахмурилась, пытаясь понять, не смеется ли он над ней. Юноша усмехнулся про себя. Ему стало немного жаль потраченного времени на размышления о том, какие перемены произошли в ее сердце. Кажется, принцесса все еще оставалась такой же глупой, как и прежде. Однако сегодня он был в хорошем расположении духа, ведь она спасла его от неминуемой расправы.

— В прошлый раз я была очень груба с тобой. Прости меня. — слова Аран звучали искренне.

— Что? Ах нет, это я виноват. Мне следовало сдержаться.

Девушка скользнула к нему плавной походкой и остановилась в паре метров. Ее длинные волосы слегка покачивались в такт шагам, разнося вокруг тонкий аромат цветов.

— Я много думала в последнее время. — пробормотала она.

— О чем же?

— Как сделать так, чтобы ты не чувствовал неловкость рядом со мной.

Довольно разумная мысль с ее стороны.

— И к какому же выводу вы пришли?

— Мне стыдно признаться, но я так и не нашла ответа. — уныло произнесла Аран. Кажется, тебе просто не нравится мое присутствие.

Энох слегка нахмурился. Вроде, не так уж она и глупа.

— Что же вы собираетесь делать?

Аран сжала свои маленькие кулачки.

— Прости меня. Я все равно продолжу удерживать себя рядом с собой. Я... Я просто не могу без тебя.

Энох усмехнулся. Он и не ожидал, что принцесса предложит какой-то гениальный план, но ее ответ оказался уж слишком наивным.

— Я знаю, что ты не любишь меня. — продолжила Аран, глядя прямо ему в глаза. — Тебе даже не нужно притворяться. Просто позволь мне защищать тебя.

Его никогда особо не волновала внешность принцессы, но ее зелено-голубые глаза, наполненные искренностью, производили на него странное впечатление.

Скрывая усмешку, Энох спросил:

— Каким же образом?

— Я не позволю никому обижать тебя. Я сделаю тебя счастливым.

В ее голосе было столько простоты и искренности, что юноша почувствовал легкое раздражение.

Он уже решил отказаться от идеи быть добрым с Аран. Ей нужно научиться смотреть на этот мир более трезво. Он хотел объяснить глупой принцессе, что их отношения давно закончились. Что у дочери императора и слуги, который, к тому же, являлся сыном предателей, нет будущего.

— Счастье, говорите... Сомневаюсь, что я когда-нибудь смогу почувствовать его. Особенно от дочери тех, кто убил моих родителей. — холодно произнес Энох.

Глаза Аран расширились от ужаса. Все слова, что он говорил ей раньше, казались всего лишь романтичными вздохами по сравнению с ледяным тоном, которому он окатил ее сейчас. За весь период их помолвки, Энох всегда относился к ней с добротой, и девушка даже не подозревала, что он способен на подобную жестокость.

Однако больше всего ее ранило то, что его слова были правдой.

— Не стоит винить себя. — увидев смятение на лице Аран, Энох вновь усмехнулся — Если бы восстание моих родителей увенчалось успехом, то головы императора и императрицы уже давно бы валялись на плахе. Причем я сомневаюсь, что и вам удалось бы избежать этой участи. Я, конечно же, вряд ли стал бы поголодать, чтобы спасти вас. Скорее всего, моя уловка вовсе бы не сработала.

Аран безмолвно шевелила губами, не находя слов. Ее тонкие брови и красивые губы исказились, словно она вот-вот расплачется.

«Она словно сама вместо меня в рабство готова отправиться». — подумал Энох, глядя на ее покрасневшие глаза.

Однако, с его языка продолжали срываться жестокие слова.

Странно. Откуда в нем столько злости? Таких, как она, вокруг пруд пруди. Почему же у него возникает такое сильное желание ранить именно ее? Почему хочется причинять ей боль снова и снова?

Аран молчала и Энох, решил, что она на него обиделась. Он в любом случае не хотел оказаться проданным в рабство, поэтому решил принести извинения, хотя не чувствовал ни капли сожаления.

В этот момент принцесса взяла его за руку. Маленькая ладошка была тёплой и нежной.

— Говори мне все, что хочешь. — глаза девушки были полны слез. — Мне станет легче, если ты выплеснешь свой гнев. Так я смогу хоть немного почувствовать себя полезной.

Теперь пришел черед Эноха терять дар речи. И дело было не в восхищении словами принцессы, а в ее непроходимой глупости. Ему даже захотелось заглянуть внутрь ее маленькой головки и посмотреть, что там творится. И все же, несмотря на это, он не смог отдернуть руку.

— Когда тебе становится плохо или больно, тебя вряд ли заботят чувства других людей. — продолжила она. — А я, такая счастливая и беззаботная, игнорирую твои страдания. Не вини себя, ведь я и раньше причиняла тебе боль.

Аран будто не замечала его внутреннего смятения. Неужели она правда думает, что он чувствует себя виноватым? Ее глупость казалась обезоруживающей.

Небрежно вытерев слезы рукавом платья, принцесса повела Эноха к столу. Она позвонила в колокольчик, и в комнате тут же появились слухи с подносами, полными еды.

— Ты ведь еще не обедал. Давай поедим вместе. — предложила она.

На столе красовались богатые яства. Энох внезапно почувствовал сильный голод. Дворец никогда не скупился на еду для слуг, но в последнее время, из-за постоянных издевательств, юноше стало трудно нормально питаться. В его порцию постоянно подмешивали мусор и камни, поэтому, до сих пор, на ногах он удерживался только благодаря своему крепкому телу. Однако, даже оно уже начинало потихоньку сдавать.

Перед Энохом стояли его любимые блюда и, несмотря на всю сдержанность, ему было трудно устоять перед искушением.

— Ну же, садись скорее. — Аран быстро усадила его на стул. — Я велела приготовить все самое вкусное. Надеюсь, тебе понравится.

Вдруг она случайно коснулась рукой его живота. Не выдержав, Энох застонал от боли. Он тут же попытался скрыть свое состояние, но капельки пота, выступившие на лбу, выдали его с головой. Аран тут же заметил, что с ним что-то не так.

— Тебе плохо? — обеспокоенно спросила она.

— Все в порядке.

— Дай-ка я посмотрю.

Она попыталась поднять его рубашку, но Энох схватил ее за руку.

— Ваше Высочество, вам не пристало средь бела дня раздевать мужчину. Если об этом узнает император, не сносить мне головы. — произнес он.

— Никто не узнает, если ты будешь молчать. Отпусти мою руку. — Аран наступала с несвойственной ей напористостью. Увидев, что Энох не собирается идти на попятную, она вздохнула и добавила. — Не хотела говорить это, но я тебе приказываю.

Услышав ее слова, Энох медленно отпустил ее руку. Аран тут же распахнула его рубашку и не поверила своим глазам. Ее рот приоткрылся от ужаса.

— Ах...

Все тело юноши было покрыто синяками и ранами. Кое-где еще не зажили старые раны, но на их месте уже красовались новые.

— Как... Кто... — только и смогла прошептать потрясенная Аран. Она никогда не сталкивалась с насилием и не могла представить, как так можно мучить человека. Ее глаза наполнились слезами.

— Кто это сделал?

— Разве это так важно?

— Скажи мне, кто это сделал? Я не позволю им больше издеваться над тобой.

Аран не знала куда деться от стыда и жалости. Она клялась Эноху в любви, но при этом понятия не имела, с чем ему приходится сталкиваться каждый день. Она совершенно не знала, каково это, быть потомком опального дворянского рода.

Девушке внезапно охватил стыд за свою недальновидность, а при воспоминании о том, как он смеялся в ответ на обещание защитить его, она захотела провалиться сквозь землю.

— Ну же, говори! — воскликнула она.

— Вы хотите убить их за это?

— … Если этого хочешь ты.

Ответ Аран звучал нерешительно, на что Энох горько усмехнулся. Интересно, принцесса вообще понимает, что такое смерть? Она за всю свою жизнь даже мухи не обидела.

— Я ни за что их не прощу! Как они посмели тронуть тебя… — принцесса заплакала.

К сожалению, ее рыдания звучали как капризы избалованного ребенка. Впрочем, ему ли смеяться над ней? Сейчас он не более, чем жалкий слуга. Что бы с ним ни произошло, остальная прислуга даже глазом не моргнет.

Несмотря на свою незрелость, Аран оставалась дочерью императора. Любой ее каприз мог очень дорого стоить ее обидчикам. Ведь она даже добилась пощады для сына предателей всей страны.

Энох задумался. Он никогда не стремился заводить друзей среди слуг и, всего лишь, пытался смиренно выжить в этом жестоком мире.

«Как долго они еще будут издеваться надо мной?» — мысленно вопрошал он. — «Сколько мне еще терпеть?»

В памяти всплыло злобное лицо Джеймса. Как только Энох вернется в пристройку, он несомненно захочет закончить начатое. И только принцесса была способна остановить его.

На обнаженную грудь юноши упали слезинки Аран. Соленые капли, попав на раны, вызывали неприятное жжение. Точно такую же реакцию вызывала у него жалость принцессы.

Если он примет ее помощь, то вряд ли может остаться обычным слугой.

«Обычным слугой?» — Энох мысленно усмехнулся. Кажется, он и сам начал тупеть рядом с принцессой. Он никогда не был обычным. До конца жизни на нем будет значиться клеймо «сына предателей».

Решение пришло быстро. Следовало сделать это с самого начала. Эноху претило просить помощи у четырнадцатилетней девчонки, но она была его единственной защитой.

— Да, вы правы. — он улыбнулся Аран. — Не прощайте их. Позвольте мне отомстить за все мои страдания.

Принцесса удивленно посмотрела на него. С момента, как семья Эноха была опозорена, он ни разу не улыбнулся. Увидев его улыбку, ей захотелось исполнить любое его желание.

— Хорошо. Я накажу их, кем бы они ни были, и не успокоюсь, пока ты не почувствуешь себя лучше. — решительно произнесла Аран, а после ласково добавила. — Но сначала поешь. Ты очень исхудал.

— Благодарю вас.

Закончив разговор, Энох надел рубашку и приступил к еде.

Блюда были просто восхитительными. Ничто не могло сравниться с изысками, которые подавали во дворце. Он съел все до последней крошки.

Аран вскипела от ярости, узнав, что его обидчиками оказались другие слуги, но Энох не питал особых надежд на месть, поскольку знал, что принцесса отличалась мягким характером. Он лишь ожидал, что издевательства немного прекратятся.

Однако, в ту же ночь стало понятно, что Аран оказалась гораздо решительнее, чем он думал.

После ужина с принцессой, на пути к пристройке для слуг, к нему подошла старая женщина, которая уже давно прислуживала Аран. Она отвела юношу в темную комнату. Оглядевшись, Энох с удивлением обнаружил там Джеймса и его банду. Все они были связаны веревками, а перед ними сидела Аран.

— Ваше Высочество? — он едва смог скрыть свое удивление.

Девушка подняла голову. На ее лице застыло грустное выражение. Энох прошел мимо Джеймса и встал рядом с ней.

— Сначала я сама хотела наказать их. — печально произнесла принцесса. — Хотела отплатить им той же монетой, но потом поняла, что совершенно не знаю, сколько боли они тебе причинили.

Она окинула взглядом связанных слуг и сокрушенно добавила:

— Я спросила у них, но они только и делают, что молят о пощаде.

— И поэтому вы решили позвать меня? — Энох удивленно приподнял бровь.

— Нет.

Аран покачала головой и подозвала служанку. Та подошла ближе. В руках она несла длинный деревянный ящик. Внутри лежали плети, розги и кинжал.

— Теперь ты можешь сам отомстить им. Всю ответственность я возьму на себя. — тихо, но твердо произнесла Аран. Заметив, что Энох молчит, она поспешила заверить его:

— Если ты не можешь сделать это, то я прикажу охране их наказать.

— Вовсе нет. — спустя мгновение ответил он. — Я просто очень удивился, что вы готовы пойти на жертвы ради меня.

— Я слишком долго относилась к тебе с равнодушием… Конечно то, что ты уже пережил, мне не исправить, но надеюсь, что тебе станет хоть немного легче.

Почти вся провинившаяся банда состояла из мелких дворян, которые служили при императорском дворце. Аран же, была готова пойти на все ради Эноха. Он, в свою очередь, решил принять ее помощь и, если уж собирался воспользоваться ее положением, то должен был идти до конца.

Недолго думая, он взял в рука самую безобидную розгу. Аран поднялась со своего места.

— Мне пора идти. Я оставлю здесь свою охрану.

Энох склонил голову в знак благодарности.

Принцесса отвернулась и быстро покинула помещение. Она ушла не только потому, что не могла вынести сцены насилия, но и для того, чтобы Энох выплеснул всю свою ярость на тех, кто над ним издевался. Он просил у нее мести за все его страдания, поэтому ограничений она не устанавливала.

Энох неспеша подошел к Джеймсу. Тот с ужасом посмотрел на него. Все лицо негодяя было мокрым от слез и соплей.

Внезапно обломки розги оказались прямо перед его носом. Энох сломал ее.

— Что? Что ты делаешь? — Джеймс затрясся.

— Мне неинтересно издеваться над теми, кто не может дать отпор. — спокойно ответил Энох.

Поняв смысл его слов, Джеймс несколько раз моргнул, а затем злобно ухмыльнулся.

— Решил поиграть в благородство? Ты скоро пожалеешь о своем решении!

Не дожидаясь его выпада, Энох со всей силы ударил своего соперника в лицо. После этого между ними началась жесткая бойня.

***

После того, как нескольких слуг, вызванных к принцессе, вернулись в общежитие едва живыми, никто больше не осмеливался связываться с Энохом.

Сам Энох, опасаясь, что Аран навлечет на себя гнев императора, не стал убивать слуг и наносить им смертельные увечья. Он понимал, что император только и ждет повода, чтобы избавиться от него.

Он ни на минуту не забывал, что играет роль марионетки, которую император дал своей дочери. Пока Аран была мала, а Энох не доставлял ей хлопот, император позволял им быть вместе. Но стоит перейти черту, как император тут же уберет ненужного паренька с дороги. Поэтому Эноху пришлось ограничиться лишь показательной поркой.

Как ни странно, после всех этих событий он сильно заболел. Наверное, на нервной почве. Каждый день ему приходилось терпеть издевательства и побои. Он уже почти привык к этому, но, видимо, его организм решил дал сбой.

Энох лежал в своей комнате и смотрел как потолок покачивается перед его глазами. После произошедшего ему выделили отдельную комнату — непозволительная роскошь для простого слуги, да еще и сына предателей.

У него не было ни друзей, ни семьи, которые могли бы позаботиться о нем. Но Энох ни капли не расстраивался. Он был даже рад, что никто не будет ему мешать. У него не было сил на разговоры. Он просто лежал в постели и целыми днями спал.

Но однажды ночью он почувствовал прикосновение к щеке и открыл глаза.

Кто-то сидел в темноте у его кровати. Энох бездумно протянул руку к своему лицу и почувствовал что-то мокрое и холодное.

«Полотенце». — подумал он.

— А... Ты проснулся? — раздался голос принцессы.

Судя по всему, она была слегка напугана. Энох устало вздохнул.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, стараясь звучать как можно вежливее.

— Я узнала, что ты заболел, стала переживать и поэтому пришла к тебе.

— А почему не разбудили меня?

— Ты слишком сладко спал.

Скорее всего, она хотела остаться никем незамеченной, раз пришла к нему ночью, как вор. Энох с трудом поднялся в кровати и зажег лампу.

— Не вставай, я все сделаю сама! — Аран протестующе замахала руками, но юноша не обратил на нее никакого внимания.

— Как давно вы здесь? — спросил он.

— Я пришла совсем недавно. Ужин вот принесла... На случай, если ты проголодался. Продолжая что-то бормотать себе под нос, девушка достала тарелку с густым мясным супом, краюху мягкого хлеба и фрукты. Суп уже остыл, и Аран, заметив это, смущенно улыбнулась.

— Как-то неудобно получилось... — в тусклом свете лампы было видно, как покраснело ее лицо. — Я сейчас же принесу другую тарелку.

— Не стоит, я поем позже. — отмахнулся Энох.

— Я тебе еще лекарств принесла. Выпей их после еды. — Аран старалась не смотреть ему в глаза.

— Ваше Высочество.

— Да?

Глядя на невинное лицо принцессы, Энох почувствовал смутную тоску. Скоро ей исполнится пятнадцать лет, а она все еще продолжает вести себя как наивный и беззаботный ребенок. Несмотря на всю свою неприязнь к ней, он понимал, что просто должен указать на ее оплошность.

— Не стоит проникать в комнату к мужчине ночью. — серьезно произнес он. — Это небезопасно.

— Но я так волновалась за тебя! — в голосе Аран звучала обида.

— В таком случае попросили бы кого-то другого проведать меня.

— Я боялась, что меня кто-нибудь увидит, поэтому прокралась сюда тайком. Не волнуйся, я умею пролезать через окно. Кстати, когда мы впервые встретились, я тоже тайно сбежала из своей комнаты.

Она словно хвасталась своей ребячливостью. Энох не знал, с чего начать разговор. Чем вообще занимаются личные учителя и служанки принцессы, если она до сих пор не знает элементарных правил приличия?

— Дело не в этом. — он слегка покачал головой. — Как бы вы поступили, если бы я вдруг причинил вам вред? Вам в любом случае следовало взять с собой охрану или, хотя бы, служанку.

— Что? Причинил вред? — Аран недоуменно посмотрела на него.

Решив, что лучше один раз показать, чем сто раз объяснить, Энох мягко взял девушку за плечи и притянул к себе. Она безропотно последовала за его движениями. Их лица оказались настолько приближены друг к другу, что он чувствовал ее дыхание. Щеки принцессы, и без того красные, стали еще ярче.

— Вам нужно вести себя осторожнее с мужчинами, Ваше Высочество. — предупредил Энох. — В этом мире слишком много извращенцев, которые только и мечтают о том, чтобы заполучить вашу благосклонность.

«Включая меня». — подумал он, но произносить вслух не стал. Пусть он не собирался соблазнять Аран напрямую, но также, как и остальные, хотел использовать в своих целях. Принцесса смущенно отвела взгляд, наконец, сообразив, о чем он говорит.

— Не подумай ничего такого, я не собиралась оставаться в твоей комнате. — пролепетала она в попытке оправдаться. — Мне просто нужно было знать, как ты себя чувствуешь. Я не хотела нарушать твой покой и собиралась лишь слегка приоткрыть дверь и оставить еду вместе с лекарствами.

— Собирались? — Энох усмехнулся.

— Но потом ты вдруг застонал, и я не смогла удержаться. — покраснев, добавила она.

— Стонал?

Должно быть, он издал какой-то звук во сне, и принцесса его услышала. Ему внезапно стало неприятно от осознания собственной слабости.

— Я не вру. Я правда не собиралась заходить в твою комнату. Честное слово! — воскликнула Аран, а после добавила едва слышно. — Я бы не расстроилась, если бы ты попытался соблазнить меня…

Энох сделал вид, что ничего не услышал. Вероятно, она даже не знает, что означает слово «соблазнить».

— Я вспомнила, как ухаживала за тобой раньше, когда ты болел. Я не хотела пробираться сюда тайком, но оставить тебя одного не смогла.

— Хорошо. Но больше так никогда не делайте, пожалуйста.

Аран энергично закивала в ответ. Энох тут же убрал руки и мягко оттолкнул ее от себя.

— Я благодарен вам за заботу. Но уже поздно, и вам пора возвращаться. — с нажимом произнес он.

Принцесса с сожалением посмотрела на него и потерла плечо, которого он касался несколько минут назад.

— Я просто посмотрю как ты будешь есть. — она с надеждой заглянула ему в глаза. — И мне же еще нужно забрать корзину и посуду…

Аран явно старалась придумать хоть какой-то предлог, чтобы остаться рядом. Она никак не хотела уходить, и ей было не важно, спал он или бодрствовал. Энох, хоть и чувствовал себя неважно, но спорить с принцессой не стал и откусил кусок хлеба. Сначала юноша думал, что у него нет аппетита, но как только хлеб коснулся языка, он тут же почувствовал голод. Покончив с краюхой, Энох доел холодный суп и фрукты, а затем выпил таблетки и воду, которые ему протянула Аран.

— Вот и молодец. — с улыбкой произнесла она.

Послышался шорох, и Энох почувствовал, как что-то коснулось его рта. Не успел он сжать губы, как внутрь скользнуло что-то сладкое. Конфета.

«Ну прямо как маленький ребенок!» — удивленно подумал он. С непониманием окинув Аран взглядом, Энох заметил, что она счастливо улыбается, но вместо того, чтобы ответить тем же, он смущенно отвернулся.

До падения семьи Рорк, все встречи между ними были строго регламентированы. Поэтому он не обращал внимания на то, как она себя ведет. Однако, сейчас все изменилось. Они находились на разных ступенях социальной лестницы и жили в совершенно разных мирах. Тем не менее принцесса, по всей видимости, собиралась и дальше вторгаться в его личную жизнь. И если он хочет ею воспользоваться, то ему придется подыгрывать.

Энох внезапно ощутил, как у него заболела голова от большого количества мыслей.

— Что ж, мне пора. — Аран нехотя поднялась с его кровати.

Выглянув в окно, юноша заметил, что на улице пасмурная погода и совсем не видно луны.

— Я провожу вас. — эта фраза оказалась неожиданной даже для него самого.

— Что?

Казалось, Аран не поверила своим ушам.

— Ваш дворец находится довольно далеко отсюда. — заметил Энох. — Как вы собираетесь идти в одиночку в такую ночь?

— Но тебе же плохо. — начала отнекиваться она. — Не стоит волноваться. Да и мне не впервой ходить одной. Я знаю короткий путь.

Одно лишь предложение помощи от Эноха уже делало принцессу счастливой. Однако, юноша не сдался, и кое-как поднявшись с кровати, твердо решил выполнить свою задачу. Он не хотел, чтобы юная девушка возвращалась домой без сопровождения в поздний час. Несмотря на сильное головокружения, он был настроен категорично.

— Все в порядке, я дойду сама.

Аран все еще старалась его отговорить, но Энох жестом показал ей на дверь.

— Идите вперед.

Замешкавшись на секунду, она послушно последовала его приказу. Он последовал за ней.

На улице не было ни души. Изредка им встречались патрули, но Аран каждый раз ловко обходила их, как призрак. Должно быть, она частенько сбегала из своей комнаты.

— Хм… Сейчас нам нужно будет пройти вот по этой тропинке.

Девушка показала на узкую щель между стенами, в которой мог бы поместиться только кто-то очень стройный. Миниатюрная Аран с легкостью нырнула внутрь, а вот Энох с трудом протиснулся боком. Посмотрев на него и оценив ширину его плеч, она покачала головой и с грустью произнесла:

— Пожалуй, дальше я пойду одна. Спасибо, что проводил меня.

— Все в порядке. — пропыхтел он.

— Но здесь очень узко. Тебе же трудно. Я вовсе не обижусь, если ты передумаешь идти со мной.

— Я дважды повторять не собираюсь.

— Ну хорошо…

Путь оказался еще уже, чем он предполагал. По всей видимости, раньше здесь ходили горничные, но теперь вся тропа заросла и выглядела довольно заброшенной. По бокам свисали клубы паутины, которые придавали общей картине зловещий вид. Аран, казалось, вообще ни на что не обращала внимания и уверенно продвигалась вперед.

— Если передумаешь, то можешь вернуться в любой момент. — она оглянулась на Эноха. — Никогда бы не подумала, что когда-нибудь мы пройдем по этой тропе вместе. Честно говоря, это мой тайный проход, о котором никто не знает.

Юноша ощутил, как от бесконечной болтовни у него снова начинает болеть голова.

— Пожалуйста, помолчите. Ночью можно с легкостью услышать даже самый тихий шепот. Что вы будете делать, если нас обнаружат?

— Ах, да… Прости. — виновато отозвалась принцесса. Далее воцарилась тишина. До самого конца пути они больше не проронили ни слова.

— Спасибо, что проводил меня, — тихо произнесла Аран, стоя возле окна своей спальни. — Прости, что заставила тебя пойти со мной в таком состоянии.

— Раз вы это понимаете, то больше по ночам ко мне не приходите.

— Хорошо.

Аран понуро опустила голову и схватилась за длинную веревку, свисавшую с карниза. Это была простыня, разорванная на кучу лоскутков, связанных между собой. Энох нахмурился.

— Вы собираетесь забраться по ней?

— Да. А что?

— Ох, ну что же мне с вами делать…

Он искренне недоумевал, как у таких проницательных родителей могло родиться столь безрассудное дитя.

Аран удивленно хлопнула ресницами, не понимая причины его реакции.

— Позвольте мне помочь вам.

С этими словами Энох вытащил веревку их рук принцессы, а затем подхватил девушку на руки. От неожиданности она чуть не вскрикнула, но он вовремя прикрыл ей рот ладонью.

— Если не хотите, чтобы меня казнили, молчите.

Аран кивнула. Убедившись, что она успокоилась, Энох убрал руку и, обхватив свою ношу покрепче, приподнял ее вверх.

— Протяните руки, ухватитесь за оконную раму и встаньте мне на плечи. — тихо скомандовал он.

— Что? Как я это сделаю?

— Просто сделайте, как я говорю! Будете медлить, и мы обо потеряем равновесие и упадем.

— Что? Упадем? — Аран явно испугалась.

Пожалуй, зря он произнес свою последнюю фразу.

— Скорее всего, ничего не произойдет. — уже более терпеливо пояснил Энох. — Я буду крепко вас держать, так что просто встаньте мне на плечи.

Подгоняемая его словами, Аран набралась храбрости и схватилась за оконную раму. После она слегка коснулась плеча юноши.

— Вам нужно перенести на меня весь свой вес! Иначе мы будем стоять здесь до рассвета! — с раздражением отозвался он.

Аран закрыла глаза и с силой наступила ему на плечо. Хоть и не сразу, но ей все же удалось благополучно забраться в спальню.

К счастью, принцесса была легкой. Если бы она весила хотя бы на пару килограммов больше, он бы наверняка сломал себе несколько костей.

— Спасибо, — прошептала Аран и помахала ему рукой из окна.

Энох лишь сухо кивнул в ответ и, развернувшись, направился в сторону пристройки для слуг.

Из-за болезни и внезапного небольшого приключения он совсем выбился из сил. Ему предстояло вернуться назад по узкой тропинке, и эта мысль угнетала его больше всего. Времяпрепровождения с принцессой все еще казалось ему слишком утомительным.

Лекарство, которое дала принцесса, оказалось на удивление эффективными, и он быстро пошел на поправку. Вскоре его перевели на службу во дворец Аран.

"Ну вот, теперь она сможет вызывать меня в любое время дня и ночи". — с досадой подумал Энох. Тем не менее, он старался утешить себя мыслью, что лучше так, чем быть избитым до полусмерти.

Как он и ожидал, едва у принцессы выпадала свободная минутка, как она тут же вызывала его к себе и пыталась накормить, одеть или уложить отдохнуть. Энох принимал ее заботу, но старался не давать Аран повода слишком привязываться к нему.

Её любовь была для него обоюдоострым мечом. Если император узнает, что его дочь влюбилась в слугу, то обязательно уберет неугодного ему человека с пути. Поэтому Энох время от времени говорил девушке колкости в надежде, что она рано или поздно придет в себя. Однако, глупая принцесса продолжала омывать его своей любовью словно неиссякаемый источник, и Энох, сам того не замечая, постепенно стал привыкать к ее заботе.

Шло время, и вскоре Аран начала готовиться к своему шестнадцатилетию. Она больше не выглядела маленькой девочкой. Ее шея и конечности вытянулись, словно у лани, а тело приобрело женственные очертания.

Все это время Энох находился рядом и наблюдал за ее изменениями. Когда ветер играл с шелковистыми волосами девушки или когда в ее чистых глазах появлялась необъяснимая грусть, он испытывал странное чувство, но как и прежде, не придавал этому значения. Принцесса взрослела, но в душе оставалась такой же наивной и глупой. А Энох продолжал усмехаться, когда люди восхищались ее красотой.

Однажды они прогуливались по саду и внезапно Аран взволнованно сообщила:

— Сегодня приедет Клэрд.

Сын маркиза Клэрда был на два года старше Аран. Они дружили с детства и каждый раз, когда он приезжал во дворец вместе со своим отцом, то обязательно навещал ее.

— Вот как. — сухо отозвался Энох.

Он не любил Клэрда. Стоило Аран отвернуться, как юный маркиз тут же начинал придираться к нему. Иногда он выставлял нелепые требования и, если Энох отказывался подчиняться, избивал его, стараясь не оставлять следов.

Клэрд был довольно хорошим мечником, и его удары были весьма чувствительными даже для такого крепкого парня, как Энох. Юноша не сомневался в том, что превосходит своего соперника в мастерстве владения мячом, но ничем не мог ответить, потому что тот был аристократом.

Лицемерное поведение юного маркиза вызывало у Эноха отвращение. Ему сильно не нравилась добродушная улыбка, с которой Клэрд обращался к принцессе.

А его взгляд был и того хуже. Аран относилась к нему как к другу, в то время как он смотрел на нее с похотью. Если раньше Энох считал Клэрда просто жалким, то теперь тот вызывал все большее раздражение и желание выколоть ему оба глаза.

Не понимая, почему Энох внезапно стал хмурым, Аран с любопытством взглянула на него.

— Ты какой-то недовольный. Что-то случилось?

— Ничего не произошло.

— Врешь. У тебя на лице написано, что тебе нехорошо.

Энох не мог рассказать Аран о том, что сотворил с ним Клэрд. Ему было проще вытерпеть побои, чем видеть, как она расстраивается. В это же время, словно почувствовав нежелание Эноха делиться переживаниями, девушка взяла его за руку и переплела их пальцы.

— Если не хочешь говорить, то и не нужно. Я верю, что однажды ты откроешь мне свое сердце. — в ее голосе звучала надежда.

Энох был уверен, что этого никогда не произойдет.

— Но помни, — продолжила она, — я всегда буду на твоей стороне. Мне бы очень хотелось, чтобы мои слова тебя утешили.

Они уже несколько лет жили в одном дворце, но принцесса оставалась все такой же глуповато-наивной, и не вызывала своим поведением ничего, кроме раздражения. Иногда ему хотелось закричать ей в лицо: «Я только и жду удобного момента, чтобы предать тебя избежать! Умоляю, избавься от своей дурацкой любви ко мне, и все будет хорошо!»

Он холодно выдернул свою руку из ее хватки, но она продолжала улыбаться, как ни в чем не бывало.

— Во сколько прибудет лорд Клэрд? — сухо поинтересовался Энох.

— Мы договорились вместе поужинать.

Энох внезапно нахмурился и, поддавшись порыву, выпалил:

— Не встречайтесь с ним!

— Что? Почему?

На лице Аран возникло недоумение. Юноша почувствовал очередной укол раздражения от того, что его не понимают.

— Тогда я целый день буду развлекать вас.

— Неужели? Ты серьезно? — лицо принцессы озарилось радостью.

— Да.

— Хм… Но что я скажу Клэрду? Мы договорились о встрече еще месяц назад.

— Если не хотите проводить время со мной, то можете встретиться с ним. — равнодушно ответил Энох, но Аран тут же замотала головой.

— Нет. Я хочу... Но почему ты вдруг решил...?

— Просто...

Эноха внезапно замолчал. Он и сам не знал, почему ему не хотелось, чтобы в принцесса встречалась с этим сосунком Клэрдом. Сам он мог просто избегать встреч с ним, пока тот находится во дворце.

Поразмыслив немного, он все же нашел подходящее оправдание.

— До вашего дня рождения осталось совсем немного.

— Ах, вот оно что. Спасибо тебе. Я и не думала что ты помнишь о моем дне рождения.

А ран улыбнулась. Это была самая искренняя улыбка, которую Энох, когда-либо видел в своей жизни. Он почувствовал, как что-то нежно щекочет его сердце. Что-то новое и немного тревожное, но определенно приятное.

Прежде чем Энох успел сообразить, что с ним происходит, Аран поспешно развернулась и направилась внутрь дворца.

— Нужно написать Клэрду, что я не смогу с ним встретиться. — бормотала она, словно извиняясь перед собой. — Если скажу, что заболела, он поймет.

Зная упрямый характер принцессы, Энох промолчал. Он бы с удовольствием понаблюдал за реакцией Клэрда, когда тот узнает, что все планы сорвались, но также понимал, что Аран не станет поступать подло.

Вопреки всем ожиданиям, весь день, проведенный с Энохом, Аран занималась лишь мелочами: они обедали, пили чай, играли в кости и выбирали книги в библиотеке. Юноша был готов выполнить любую просьбу, но все желания принцессы оказались до боли банальными. Так незаметно подкрался вечер, и пришло время возвращаться в общежитие.

Аран с грустью посмотрел на него и взяла за руку.

— Спасибо тебе, я никогда не забуду этот день.

В ее голосе и взгляде не было ни капли притворства. Странное чувство, возникшее в днем, все сильнее и сильнее охватывало Эноха. Смущаясь и стараясь скрыть свое волнение, он сухо ответил:

— Прошу прощения за то, что не смог преподнести вам подарок.

Он не мог ничего ей подарить ни в этом, ни в прошлом году. Будучи слугой, он принадлежал к низшему сословию, поэтому собственность ему иметь не разрешалось. Все его вещи, включая одежду и письменные принадлежности, принадлежали императорской семье.

— Это все неважно. Правда.

Осмелев, Аран прижалась головой к груди Эноха. Сладко пахнущие волосы щекотали его подбородок.

— Я бы хотела, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Энох, сам того не осознавая, нежно коснулся ее мягких щек своими руками. Казалось, принцесса немного удивилась, ее губы слегка приоткрылись. Словно завороженный, он провел по нижней губе девушки большим пальцем и почувствовал как под его ладонью ее кожа наливается жаром.

— Э-э-э... — Аран не знала, что сказать.

Энох наконец, осознав, что творит тут же отдернул руки. Между ними повисла неловкая тишина. Но прежде чем он успел извиниться за свою дерзость, принцесса обхватила его шею, привстала на цыпочки и прикоснулась к его губам своими.

Робкий и неумелый поцелуй вызвал в их сердцах бурю эмоций. Неловко прижимаясь друг к другу, они, повинуясь инстинктам, начали исследовать сладость, скрытую в глубине друг друга.

Их языки переплелись, в воздухе раздались влажные звуки. Они неумело посасывали и покусывали губы друг друга, но их неуклюжесть казалась им восхитительной. Их тела охватило пламя страсти.

Забыв обо всем на свете, они утонули в поцелуе и опомнились лишь тогда, когда раздался полночный звон.

Первым пришел в себя Энох. С ужасом осознав, что произошло, он резко отстранился от Аран. Та, в свою очередь, казалась смущенной и растерянной. Чтобы скрыть неловкость, они старались не смотреть друг на друга, но жар, вспыхнувший между ними и сбивчивое дыхание, напоминали о том, что они только что сделали.

— Простите. — прошептал Энох, принося извинения за все, что он натворил.

Аран все это время смотрела на свои ноги но, услышав его слова, замотала головой.

— Нет, не извиняйся. Мне было очень хорошо.

Он часто ранил Лоран своими колкостями, но сейчас не знал, что ответить. В итоге, так и не попрощавшись, Энох покинул покои принцессы.

Вернувшись в свою комнату, он пытался осмыслить произошедшее, но бушевавший в нем огонь мешал здраво рассуждать. Ему казалось, что он все еще чувствует вкус ее губ. Решив отложить размышления на потом, Энох решил лечь спать но, к сожалению, даже во сне не мог избавиться от обжигающего чувства.

***

На следующее утро он узнал, что Аран заболела. Мимо прошла группа служанок, которая бурно обсуждала новость о том, что принцесса слегла в постель и не позволяет никому, даже придворному врачу, войти в ее комнату.

«Заболела?»

Но ведь еще вчера ничто не предвещало беды. Они не делали ничего, что могло бы подорвать ее здоровье, да и когда расставались, принцесса чувствовала себя вполне хорошо. Задумавшись, Энох вдруг покраснел.

«Может быть, это из-за поцелуя?»

Если все так, то в болезни Аран есть и его вина. Преисполнившись угрызениями совести, он решил навестить ее после работы.

Служанок возле спальни не оказалось. Принцесса лежала в постели, накрывшись одеялом с головой.

— Ваше Высочество, это я. — тихо произнес Энох.

Ответом ему была тишина, но, приглядевшись, он заметил, что под одеялом кто-то шевелится. Значит она не спит.

— Вам плохо? — добавил он, и тут раздался ее тихий голос:

— Нет.

Аран по-прежнему не хотела вылезать из-под одеяла.

— Говорят, вы весь день не вставали с постели...

— Просто... — промямлила она. Из плотно свернутого кокона показались ее глаза.

Внезапно Эноха осенило. Не говоря больше ни слова, он резко дернул край одеяла на себя.

Аран ахнула и пыталась прикрыться, но он успел заметить ее распухшие и потрескавшиеся губы. Увиденное лишило его дара речи. С ним все было в порядке в то время, как нежные губы Аран пострадали от их ночных поцелуев. Неудивительно, что она не позволяла служанкам войти в ее комнату и весь день не вставала с постели.

— Скоро все пройдет. — смутившись, неуверенно произнес Энох.

Будь Аран повнимательнее, то заметила бы, что он вел себя не так, как обычно. Однако, в тот момент она слишком переживала, чтобы обращать внимание на любые мелочи.

— Родители устроят бал через три дня… — с грустью произнесла Аран.

— К тому времени все заживет. Макияж поможет скрыть следы, — попытался успокоить ее Энох.

— Ты так думаешь?

Он еще раз взглянул на ее губы. Жалкое зрелище. Вся кожа вокруг рта принцессы потрескалась и покраснела.

— Подождите минутку. — Энох вышел из спальни и вернулся с чашкой, наполненной льдом. — Может, если приложить лед, то отек спадет?

— Хорошая идея, — согласилась Аран, вытянув губы трубочкой.

Юноша достал кусочек льда и осторожно приложил к ее рту. Девушка поморщилась.

— Слишком холодно.

— Потерпите немного.

Обычно в их паре капризничала Аран, а Энох ее успокаивал. Но сейчас все было наоборот, причем никто из них не заметил перемены.

Лед быстро таял, несмотря на то, что в комнате царила прохлада. Кончики пальцев Эноха случайно коснулись заледеневших губ принцессы. Аран, из-за онемения, ничего не почувствовала, а вот он, вздрогнув, сжал кулак.

Ему вдруг захотелось согреть ее ледяные губы своим теплом. От этой мысли Энох чуть не выронил чашку. Казалось, растаял не лед, а его мозг. Казалось, он ничем не отличался от ничтожного крысеныша Клэрда, которого так презирал. Юноша резко отвернулся от Аран и протянул ей чашку.

— Теперь делайте это сами, — сухо произнес он.

— Ах, хорошо. — смущенно ответила Аран и молча приняла ее.

Энох украдкой поглядывал на принцессу, прикладывающую лед к губам. От вида ее влажных губ ему становилось не по себе. Он быстро придумал какой-то предлог и выскочил из ее комнаты.

Все, что происходило между ними, было неправильно. Их чувства не принесут добра никому из них. Особенно ему.

Энох ненавидел все, что не имело объяснения или выходило за рамки логики, и презирал людей, которые позволяли своим эмоциям брать верх над разумом.

Он считал себя довольно умным, и в этом была доля правды. Но вместе с тем, он оставался всего-навсего восемнадцатилетним юношей, который самонадеянно недооценивал свои чувства.

***

К сожалению, Энох не знал, что, однажды познав вкус желания, уже невозможно вернуться назад.

Аран подняла на него свои большие глаза, и в ее зрачках он увидел свое отражение. И от этого его сердце сделало очередной кульбит.

Он нежно вытер с уголка губ принцессы остатки слюны. Ее губы, когда-то потрескавшиеся, теперь были мягкими и пухлыми. За это время он научился целовать ее так, чтобы не причинять боль.

За последние несколько месяцев они целовались не раз: под высокими стенами дворца, в пыльном углу старого книгохранилища, среди зарослей лаванды в саду.

Аран немного скривилась, словно от щекотки, когда его пальцы коснулись ее губ. Несмотря на это, Энох вновь почувствовал непреодолимое желание поцеловать ее. Поддавшись искушению, он притянул девушку к себе за талию.

Аран, поняв его намерения, закрыла глаза и приоткрыла губы в ожидании поцелуя. И вот, юная пара вновь слилась в страстном порыве.

— Хм… — простонала Аран, откидывая голову назад, и Энох, словно оберегая от падения, крепко обхватил ее за шею.

Ее ладони, обнимавшие его за спину, скользнули вниз и проникли ему под рубашку.

Энох, почувствовав прикосновение прохладных пальцев на своей обнаженной коже, глубоко вздохнул. Аран, осмелев, полностью засунула руки под его рубашку и принялась ласкать спину и поясницу юноши.

Энох, не отрываясь от ее губ, начал снимать ненужную ткань, позволяя ей беспрепятственно касаться своего тела. Несколько пуговиц оторвались в спешке и упали на пол, но он не обратил на это внимания. Жар охватывал его тело каждый раз, когда ее нежные руки касались его кожи.

Аран, утомившись от долгого поцелуя, обвила руками его шею. Энох тут же подхватил ее на руки и осторожно положил на кровать.

— Ах, Энох… — она нежно прошептала его имя.

От ее голоса кровь прилила к его паху. Член, наполовину вставший, набух под штанами, словно собирался вырваться наружу. Аран, чьи ноги были переплетены с его ногами, почувствовала это.

— Я давно хотела спросить тебя кое о чем… — несмело произнесла она.

— Слушаю вас. — Энох старался скрыть свое смущение.

— Почему так происходит? Это же не из-за меня? — Аран указала пальцем на его промежность.

В ее голосе слышалось неподдельное любопытство. Лицо юноши залилось краской.

— Не берите в голову… Все в порядке, — пробормотал он, стараясь избегать ее взгляда.

— Но раньше такого не было.

— Просто… Это значит, что мне нравится то, что я делаю с вами, Ваше Высочество.

— Правда? — лицо Аран расплылось в улыбке.

— Да, — прошептал Энох.

— Мне тоже очень нравится! Мне так хорошо, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди!

Аран крепко обняла его за талию, и ее грудь плотно прижалась к его обнаженной груди. Под тонким платьем он почувствовал мягкие и теплые полушария.

Энох, стиснув зубы, пытался сдержать бушующее в нем желание. Ему хотелось сорвать с нее это платье и осыпать поцелуями нежную кожу. Раздвинуть принцессе ноги и вонзиться в нее своим членом.

Но вместо того, чтобы поддаться искушению, он нежно обнял Аран в ответ. Спрятав лицо в ее волосах, юноша старался унять свое тяжелое дыхание.

Аран, не подозревая, что творится в его голове, начала вырываться из объятий. Она постукивала пальцами по спине и груди Эноха, не понимая, что лишь подзадоривает его. Будь на его месте кто-то другой, тот давно бы перешел к действиям.

Не в силах больше сдерживаться, он схватил Аран за руки и прижал их к кровати.

— Что случилось? — испуганно спросила она, глядя на него невинными глазами.

Если он сейчас сорвет с принцессы платье, то она, конечно, будет смущена, но в итоге все равно послушно предстанет перед ним обнаженной. Стоит ему лишь сказать слово, и она стерпит любую боль и страх, раздвинет ноги и примет его.

Но Энох не мог так поступить. Он не мог позволить себе причинить боль ее нежной коже. Не мог осквернить ее невинность и увидеть кровь на ее теле. Не хотел, чтобы ее глаза, полные доверия, наполнились болью. Его руки, державшие запястья Аран, ослабли.

— Тебе, должно быть, было больно, — с сочувствием произнесла она, заметив многочисленные шрамы на его теле.

На его теле было много разных отметин. Одна половина была получена во время тренировок, а другая — от избиений, которым он подвергался во дворце.

— Теперь все хорошо, — спокойно ответил Энох.

Аран, ласково погладив его шрамы, остановилась на одном из них на боку. Порез выглядел совсем свежим и еще не успел зажить.

— Я должна была защитить тебя… — сокрушенно произнесла она и подняла голову.

Энох перехватил инициативу и опустился на кровать, оказавшись под ней.

Девушка принялась целовать и нежно облизывать его шрамы. В ее поцелуях не было и намека на страсть, лишь нежность и сострадание. Слезы, упавшие на его кожу, проникали в прямо в сердце и оседали в самых потаенных уголках души.

Глядя на белокурые волосы, рассыпавшиеся по его груди, Энох внезапно вспомнил о своих родителях. Они любили друг друга всем сердцем. Настолько сильно, что между ними не оставалось места для сына.

У них был лишь один ребенок, так решил отец. Опасаясь за здоровье своей жены, он сразу после рождения Эноха объявил его своим наследником и больше не заводил детей. Энох был для него не сыном, а наследником. Юноша не знал, когда его родители начали планировать заговор, но они всегда любили друг друга, и, возможно, даже были счастливы умереть в один день.

— Ваше Высочество.

— Да? — Аран подняла голову.

Ее глаза были полны слез.

Энох задался вопросом, насколько сильно Аран любит его. Он хотел узнать, являлась ли ее любовь лишь мимолетным увлечением, или же она была такой же безграничной и слепой, как любовь его родителей. Но он не мог позволить себе задать столь глупый вопрос.

— Я люблю тебя. Очень сильно люблю, — словно прочитав его мысли, прошептала Аран и нежно коснулась его лба своими губами.

Энох боялся, что она услышит, как бешено колотится его сердце. Но еще больше его пугало то, что он хотел верить в ее слова.

***

— Какой сильный дождь… — с тревогой пробормотала Аран, глядя в окно кареты.

Императорская семья в полном составе отправлялась в летнюю резиденцию, чтобы спастись от жары. Небо, еще недавно ясное и безоблачное, вдруг заволокло тучами, и внезапно хлынул ливень.

— Скоро все закончится, — постарался успокоить ее Энох.

Вообще-то, он не должен был находиться в одной карете с принцессой, но Аран, обеспокоенная его состоянием, настояла на том, чтобы они ехали вместе. Он понимал: если он начал бы спорить, то они обязательно привлекли бы к себе ненужное внимание.

Ему было довольно неловко сидеть промокшим до нитки в окружении нарядно одетых служанок принцессы. Те уже давно заметили, что между Аран и Энохом что-то происходит, поэтому бросали на их парочку взгляды и тихонько посмеивались. Их не волновала трагедия, произошедшая с семьей Эноха. Они просто умилялись и радовались, глядя на двух влюбленных.

— Мы сегодня доберемся до места? — с беспокойством спросила Аран.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Летние ливни - обычное дело, — ласково отозвалась одна из служанок.

Внезапно атмосфера вокруг них изменилась. И прежде чем кто-либо успел что-либо понять, небо разразилось яркой вспышкой — молния ударила в дерево, стоявшее рядом с дорогой.

— Что это было? — воскликнула еще одна служанка.

Через несколько секунд раздался оглушительный грохот, сотрясший все вокруг. Испугавшись, лошади понесли, и карету начало трясти из стороны в сторону. Некоторые служанки упали со своих мест. Слышался голос кучера, пытавшегося успокоить животных.

Аран испугалась, что карета перевернется, и вцепилась в сиденье. Энох, крепко обхватив ее руками, прижал к себе.

К счастью, вскоре тряска прекратилась. Облегченно выдохнув, принцесса увидела, как за окном кареты раздаются крики и стоны.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила она.

— Я посмотрю, — ответил Энох, открыл дверь кареты и выглянул наружу.

Через мгновение его лицо застыло от ужаса.

— Что там?

Едва Аран успела задать свой вопрос, как кто-то закричал:

— Его Величество!..

Услышав крик, принцесса, оттолкнув Эноха, тут же выскочила из кареты. То, что она увидела, повергло ее в шок. Карета, в которой ехали император и императрица, перевернулась. Из нее ручьем лилась кровь, смешанная с дождевой водой. Кучер, правивший каретой императора, лежал неподалеку, неподвижно раскинув руки.

Аран подумала, что ей привиделось. Но моргнув, она поняла, что все происходит на самом деле.

— Не смотри туда! — Энох попытался закрыть ей глаза, но она вырвалась из его рук.

— Мама, папа!

Не раздумывая, принцесса бросилась к карете своих родителей. Она словно не замечала шарахающихся лошадей, сорвавшихся с привязи. Охрана пыталась остановить ее, но она вырвалась и оказалась возле разломанного экипажа. Изнутри доносились приглушенные стоны. Это был голос императора.

— Подождите немного, отец! — Аран начала продираться сквозь обломки, стараясь добраться до своих родителей.

Император, узнав свою дочь, слабым голосом сказал:

— Нельзя… Уходи, Аран…!

Почти потерявшая рассудок принцесса не слышала отчаянные крики своего отца. Опустившись на колени, она изо всех сил попыталась открыть дверь кареты, но покореженная дверь не поддавалась.

Вдруг на нее помчалась взбесившаяся лошадь. Аран заметила ее в последний момент и застыла в ужасе.

Буквально через мгновение кто-то закрыл ее собой и оттолкнул в сторону. Разъяренная лошадь ударила защитника копытом в спину. Аран медленно моргала, не понимая, что происходит.

— Ваше Высочество, вы в порядке?! — отчаянно выкрикнул Энох. Его взгляд казался обезумевшим.

Аран посмотрела на него остекленевшими глазами и потеряла сознание, а когда очнулась — все сильно изменилось.

***

В тот день произошла настоящая трагедия. Императрица скончалась на месте, а император получил серьезную травму головы и перестал узнавать свою любимую дочь. Старший брат Аран, наследный принц Луазан, временно занял место отца и взял на себя бразды правления.

Еще до катастрофы император завещал Аран провинцию Сетия — крупнейшее зернохранилище империи, и десятки золотых приисков.

Луазан и второй принц Дилан, алчные до власти и денег, давно мечтали завладеть богатством своей сестры. Раньше, пока император был жив, они не смели и думать об этом, но теперь, когда его не стало, их ничто не сдерживало. Братья, обычно враждовавшие друг с другом, ради достижения своей цели решили объединить усилия.

Император прекрасно знал о жадности своих сыновей. Предвидя, что после его смерти они не оставят его дочь в покое, император планировал защитить Аран, выдав ее замуж за наследника рода Рорк. Но из-за предательства герцога этим планам не суждено было сбыться. К сожалению, умирающий император не успел предпринять других мер предосторожности.

Аран возложила венок из белых цветов на гроб императрицы. Император не смог присутствовать на похоронах, поэтому церемонией руководили его дети.

Аран пришла в себя лишь накануне, и с трудом могла присутствовать на похоронах. Она так много плакала, что была близка к истощению. Луазан, заметив, что его сестра вот-вот упадет, поддержал ее под руку.

— Не стоит так сильно убиваться, Аранрод. Твоя скорбь не даст покоя нашей матери, — с укором произнес он.

— Брат… — Аран удивленно взглянула Луазана.

Она не была близка со своими братьями. Принцы с детства подвергались суровому воспитанию и завидовали своей сестре, которая купалась в любви и не знала забот. Принцесса же, в свою очередь, немного побаивалась старших братьев.

— Мы были слишком невнимательны к тебе, — с сочувствием произнес Луазан. — Но в трудные времена родственники должны поддерживать друг друга. Отныне мы с Диланом будем оберегать тебя.

Дилан вытер слезы Аран. Хотя она оставалась безутешной, но все же почувствовала глубокое облегчение от поддержки родных братьев. Наивная и юная, она не могла разглядеть их истинные намерения.

Какое-то время братья заботились об Аран, как о малом ребенке. И вскоре она оказалась полностью зависима от них.

После похорон императрицы жизнь принцесса стала очень простой. Проснувшись утром, она отправлялась к отцу и заботилась о нем вплоть до самого вечера. Император потерял рассудок, почти не двигался и не узнавал ее, но Аран не сдавалась и верила, что он скоро поправится.

Как только отец засыпал, она шла к Эноху.

Он тоже был тяжело ранен. К счастью, удар пришелся по касательной. Врач, ухаживавший за юношей, сказал, что ему повезло, что копыто лошади лишь слегка задело его. В другом случае он бы умер на месте.

Аран нежно провела пальцами по бледному лицу Эноха.

— Почему ты плачешь? — спросил он.

Ему не нравилось, когда она плакала. Сразу возникало странное чувство напополам с желанием вытереть ее слезы, но он не мог пошевелить рукой.

— Мне жаль…

— О чем ты сожалеешь? — брови юноши поползли вверх.

— Я чуть не у… убила тебя, — с трудом произнесла Аран, заикаясь от волнения.

— Я в порядке.

Мысли Эноха были в полном смятении.

«Почему в тот момент он закрыл ее собой?» — его мучил вопрос.

Несколько дней он пытался найти рациональное объяснение своему поступку. И ответ пришел быстро: он смог выжить и жить относительно комфортно только благодаря благосклонности принцессы. Но если с ней что-нибудь случится, его положение станет крайне нестабильным.

И все же простых объяснений было недостаточно, чтобы объяснить чувство, которое он испытал в тот момент, когда увидел мчащуюся на Аран лошадь. Его сердце бешено заколотилось, а голову словно сковало льдом. Энох никогда еще не испытывал столь сильных эмоций. Даже когда предательство его родителей раскрылось и ему своими глазами пришлось наблюдать за их казнью.

Когда лошадь ударила Эноха копытом, он даже не почувствовал боли. Он думал лишь о том, чтобы оттащить Аран в безопасное место, и почувствовал облегчение только тогда, когда убедился, что с ее лицом и руками все в порядке.

Он должен был признать, что его чувства к Аран изменились, но пока не мог дать им четкого определения.

— Главное, что с Вами все в порядке, Ваше Высочество. И врач сказал, что мне очень повезло. Рана оказалась не смертельной. Я быстро поправляюсь, — с улыбкой произнес Энох, стараясь успокоить принцессу.

Он не врал. Врач и медсестры, ухаживавшие за ним, каждый день удивлялись тому, как быстро он идет на поправку. Энох тихо радовался, что именно он оказался пострадавшим. Будь на его месте Аран, ее тело не выдержало бы такого удара.

— Спасибо тебе за то, что спас мне жизнь. — прошептала она. — Но прошу тебя, не делай этого впредь.

— Для слуги отдать жизнь за своего господина — это естественно, — смущенно ответил Энох.

— Ты не слуга, — возразила принцесса и, склонившись, прижалась своим лицом к его лицу.

В ее глазах он увидел отражение своей души. Кто-то считал взгляд Эноха зловещим, но Аран находила его прекрасным.

— Ты мой возлюбленный, — прошептала она.

«Возлюбленный…»

Энох повторил это слово про себя. Оно было сладким, как конфета.

Аран коснулась его губ своими. Поцелуй, смешанный со слезами, был соленым, но юноша чувствовал в нем невыразимую сладость.

— Не покидай меня. Мама ушла, и, если ты тоже уйдешь, я просто…

Ее голос дрожал от слез. Сжатые кулаки побелели от напряжения.

— Я очень сожалею о случившемся с Его Величеством и Ее Величеством, — произнес Энох.

— Я даже не успела попрощаться с ними. — из глаз Аран текли слезы. — Я не думала, что мама так внезапно уйдет… Отец перестал узнавать меня. Я в одночасье потеряла двух самых близких для меня людей…

Эноху было знакомо это чувство. Ирония заключалась в том, что принцесса стала сиротой по вине его родителей. Не важно как он сам к ним относился. Те, кто их убил, тоже не заслуживали его жалости и сочувствия. Однако, его сострадание к принцессе оказалось выше ненависти. Энох не мог поверить, что нашел в своем сердце место для подобной нежности.

Вытерев слезы, девушка попыталась улыбнуться.

— Маме бы не понравилось, если бы я долго грустила. Я должна взять себя в руки, чтобы отец снова стал здоров.

Она эгоистично оплакивала своих родителей прямо перед Энохом, но он не чувствовал неприязни.

— Его Величество обязательно поправится, — уверенно произнес он.

— Надеюсь. Я каждый день читаю ему книги. Он, конечно, не узнает меня, но ему нравится мой голос.

Энох тоже любил голос принцессы. Такой нежный, но в то же время четкий и ровный. Когда она шептала ему слова любви, он забывал о своей гордости, о мести за родителей, обо всем на свете.

Юноша, не отрываясь, смотрел на ее губы. Словно прочитав его мысли, Аран покраснела и опустила глаза. Энох с трудом отвел глаза в сторону и сухо произнес:

— Это хорошо.

Между ними повисла неловкая тишина. Затем из-за двери послышался голос, зовущий Аран.

— Ваше Высочество, уже поздно. Пора возвращаться.

Энох взглянул на плотно закрытую дверь. За ней стояла служанка принцессы. После того, как он однажды отчитал Аран, она всегда ходила в сопровождении служанки или охранника.

— Идите. Уже поздно, — поторопил ее Энох.

— У меня еще есть время…

— Идите.

Аран, скрепя сердце, медленно поднялась с кровати.

— Я приду завтра, — прошептала она и, коснувшись его щеки своими губами, с грустью покинула комнату.

Эноху тоже было грустно. После того, как ее нежное тепло исчезало, наступала невыносимая тоска.

Дверь закрылась, комнату вновь окутала тьма. Юноша попытался заснуть, чтобы поскорее дождаться следующего дня.

***

Принцы понимали, что Аран все еще испытывает чувства к Эноху, и решили разлучить их. Сейчас он был обычным слугой, но, тем не менее, ему хватало ума не слишком сближаться с ней. К тому же, чтобы выгодно выдать сестру замуж, нельзя было допустить даже малейшего намека на скандал.

И поскольку они не могли открыто притеснять любимую народом принцессу, то решили действовать хитростью.

Луазан пригласил Аран на ужин и исподволь попытался выяснить ее чувства.

— Как поживает герцог Рорк, Аранрод?

Она чуть не выронила ложку. Брат назвал Эноха герцогом. Она не понимала, что он задумал. Взглянув на его лицо, она увидела обычное добродушное выражение.

Немного помедлив, Аран ответила:

— Его жизни ничто не угрожает, но он все еще проходит курс лечения из-за своих ран.

— Прискорбно. Но, слава богу, он остался жив, — с сочувствием произнес Луазан.

— Да…

— В конце концов, он спас тебе жизнь. И я, как твой брат, должен отблагодарить его.

Аран широко раскрыла глаза. В них затеплилась робкая надежда.

Луазан презирал сестру за то, что она влюбилась в обычного слугу, но продолжал играть роль доброго и заботливого брата.

— Я знаю, что ты очень сильно любишь его. — с улыбкой произнес он. — Хоть он и сын предателей, но все же был представителем знатного рода, который уступал по силе лишь императорской семье.

Аран не понимала, к чему он клонит. Но ее сердце бешено заколотилось.

— Наши родители всегда хотели, чтобы ты была счастлива, и я хочу исполнить их волю, — продолжил Луазан.

— Что ты имеешь в виду?

— Я намерен вернуть ему титул и земли, а затем возобновить переговоры о вашем браке. Конечно, это будет нелегко…

— Ты говоришь правду? — лицо принцессы озарилось радостью.

— …но ты ведь понимаешь, что того факта, что он спас тебе жизнь, недостаточно для восстановления его чести.

Аран кивнула в знак согласия.

— И вот, что я придумал. Почему бы не отправить его на западную границу, чтобы он проявил себя и заслужил прощение?

— На западную границу?

Серебряная вилка, выпавшая из рук принцессы, с грохотом упала на пол.

— Западная граница — это проклятое место, кишащее монстрами. Там очень суровые условия, и туда отправляют военнопленных и закоренелых преступников. Я не могу этого допустить! — с отчаянием воскликнула Аран.

Даже такая невежественная особа, как она, слышала о западной границе.

Холодная и бесплодная земля. Постоянные нападения монстров и варваров. Каждый день проведенный там сродни выживанию.

Лишь двое или трое человек из ста возвращались оттуда живыми. Большинство замерзали или умирали от голода, не успев даже сразиться с монстрами, а тех, кому посчастливилось выжить в первый раз, добивали варвары.

Место, идеальное для приговоренных к смертной казни или совершивших тяжкое преступление. Ну, или же военнопленных.

«И мой брат хочет отправить туда Эноха?»

Аран стало страшно и тошно от одной этой мысли. У нее совсем пропал аппетит.

— Аран, — мягко позвал ее Луазан.

— К тому же, Энох еще не до конца поправился, - не унималась Аран. - Спасибо за заботу, но я сделаю вид, что ничего не слышала.

На ее резкую реакцию принц тихо рассмеялся.

— Вижу, ты очень дорожишь им. Но не стоит так волноваться. Не думаю, что я отправлю жениха своей сестры на верную смерть.

Аран молчала, не зная, что ответить.

— Западная граница — опасное место, но это все в прошлом. — продолжал увещевать ее Луазан. — Сейчас монстры почти все истреблены, и варвары больше не представляют серьезной угрозы. И если он примет наше предложение, я лично гарантирую его безопасность.

Но Аран была непреклонна. Она не хотела, чтобы Энох подвергался хоть малейшей опасности.

— Вспомни: все, кто возвращался оттуда, становились героями, независимо от их происхождения. С Рорком будет то же самое.

— Я не хочу, чтобы он ехал на войну, — твердо заявила Аран.

Второй принц Дилан, отличавшийся вспыльчивым характером, не выдержал и выпалил:

— Какая же ты наивная, Аранрод! Ты думала, что сыну предателей просто так вернут титул и земли?

— Неужели честь стоит того, чтобы рисковать жизнью? — с гневом ответила Аран.

Братья были удивлены ее резким ответом. Обычно она была тихой и послушной.

— А что такого? Чем жить жалкой жизнью, лучше уж… — Дилан не успел закончить фразу, как был грубо перебит.

— Дилан!

Сообразив, что сморозил глупость, второй принц смущенно замолчал. Луазан, бросив испепеляющий взгляд на своего брата, повернулся к Аран и натянул на лицо лицемерную улыбку.

— Конечно, я не буду заставлять тебя, если ты против. Но все же подумай еще раз. Хотел бы он, чтобы его жизнь закончилась в роли жалкого слуги? Ты ведь тоже член императорской семьи и должна понимать, что я имею в виду.

Аран молчала. Луазан был прав. Хоть Энох и не показывал своих эмоций, но он часто испытывал отвращение к себе.

Старший принц заметил, что сестра заколебалась и небрежно добавил:

— Хм, наверное, я не должен был говорить об этом. Забудь, ладно?

Сердце Аран упало. Значит, он решил отказаться от своего обещания восстановить титул и земли Эноха.

— Нет, пожалуйста, не надо! Я просто не ожидала такого поворота событий. Дайте мне немного времени, чтобы все обдумать.

— Хорошо, я понимаю. Я слишком торопил события. Подумай хорошенько.

Луазану некуда было спешить. Рано или поздно глупая сестренка примет все условия.

***

— О чем вы задумались? — осторожно спросил Энох.

Ему было не по себе из-за того, что Аран, сидящая напротив него, была погружена в свои мысли. Она словно не слышала его.

— Ваше Высочество, — повторил он и слегка коснулся ее руки.

Лишь тогда ее взгляд, до этого рассеянный, сфокусировался на нем.

— Что? Ты что-то сказал? — смущенно спросила Аран.

— Что-то вас беспокоит?

— Нет!

Все сразу поняли, что она врет. Энох, нахмурившись, посмотрел на нее, и Аран, избегая его пристального взгляда, вздохнула.

— Ладно, есть кое-что, — призналась она.

— Я слушаю.

Принцесса молчала, словно не решаясь рассказать о своих тревогах. Энох уже почти потерял терпение и хотел было поторопить ее, как вдруг она выпалила:

— Что бы ты сделал, если бы у тебя появился шанс восстановить свой титул?

Услышав столь нелепый вопрос, юноша невольно усмехнулся.

За всю историю империи не было ни одного случая, чтобы предатель или его семья были восстановлены в прежнем статусе. Причина заключалась в том, что всех, кто был связан с предателями, казнили, начиная с девяностолетних стариков и заканчивая младенцами в утробе матери. Тем, кому посчастливилось остаться в живых, приходилось влачить жалкое существование до конца своих дней.

То, что он сейчас сидел напротив принцессы, было чудом. Какой император помилует преступника, покушавшегося на его жизнь и жизнь его дочери? Этого не должно было произойти, по крайней мере, ради репутации императорской семьи.

— Невозможно. — ответил Энох. — И вам не стоит говорить об этом вслух. Это может навредить не только мне, но и вам, Ваше Высочество.

Наследный принц, в отличие от императора, был не так мягок с Аран. Хоть он и искусно скрывал свой истинный характер, но оставался все таким же жадным, жестоким и беспощадным к тем, кто хоть как-то раздражал его. Даже по отношению к своим родным брату и сестре. До сих пор старший принц не трогал Аран лишь из-за уважения к императору, но неизвестно, как все изменится в будущем.

— Будьте особенно осторожны в присутствии наследного принца и его приближенных, — предупредил Энох.

— В этом мире нет ничего невозможного. Что, если… Ну, вдруг Луазан решит помиловать тебя? — продолжала настаивать Аран.

— Наследный принц?

Вероятность того, что наследный принц помилует его, была меньше, чем вероятность того, что император внезапно встанет с постели и восстановит род Рорк.

Энох не стал озвучивать свои мысли. Его беспокоило то, что принцесса, не обдумав последствия, говорит такие опасные вещи. Она, конечно, обладала красотой и богатством, которым завидовали многие, но у нее не было ни хладнокровия, ни хитрости, чтобы защитить себя.

Поморгав своими большими глазами, Аран вдруг схватила его за руку и спросила:

— А если так случится, ты женишься на мне?

— Что? — на этот раз Энох не смог скрыть своего изумления.

«Что у нее в голове творится?» — с недоумением подумал он. Принцесса смотрела на него с надеждой, покраснев до кончиков ушей.

— Ну? Ответь же мне, Энох! — с нетерпением попросила она.

— Как слуга может вообще заикаться о браке с принцессой?

— Я имею в виду, если бы ты не был слугой! Если бы я нашла способ освободить тебя!

Аран ждала его ответа. Она, конечно же, не собиралась отправлять Эноха на западную границу, как предложил Луазан, но очень хотела помочь ему освободиться от его нынешнего положения. Если он сам этого пожелает.

Почему она раньше об этом не подумала? Аран корила себя за то, что думала лишь о том, чтобы сделать жизнь любимого комфортной, но не обращала внимания на его честь и достоинство.

Энох, стараясь говорить как можно спокойнее, ответил:

— Даже если бы вы были императрицей, это невозможно. Я не пытаюсь витать в облаках. Мне некогда тратить время на бессмысленные мечты. Если кто-нибудь попытается обмануть вас, предлагая невыполнимое, немедленно прогоните этого человека. Он не принесет вам ничего, кроме вреда.

Не подозревая, что речь идет о наследном принце, Энох говорил с суровым видом.

Аран вздрогнула, услышав слова, осуждающие ее брата. Ее возлюбленный с самого начала не любил принцев. Раньше она мало общалась с братьями и не придавала этому значения. Но в последнее время отношения в собственной семье стали ее беспокоить.

— Кстати, наследный принц и второй принц ничего вам не говорили? — с подозрением спросил Энох.

— Что? Нет… — замялась Аран.

— Вы уверены?

— Да. Мы не так уж и близки…

Она не могла признаться ему в том, что продолжает общаться с братьями, так как боялась его реакции. Аран хотела поступать так, как говорил Энох, но, с другой стороны, ей не хотелось отрываться от родных. К тому же, состояние императора ухудшалось с каждым днем, да и сам Энох все еще был болен. Ей нужно было на кого-то положиться.

Ситуация была, мягко говоря, непростой. Она всеми силами пыталась понять, почему ее возлюбленный так недолюбливает ее братьев, но он всегда отвечал уклончиво.

Она боялась, что Энох начнет критиковать ее родственников, поэтому предпочитала молчать. Вместо этого она пообещала себе, что, как только он поправится, она обязательно устроит встречу между ним и ее братьями, чтобы они вместе смогли уладить все недоразумения.

— Если принцы скажут вам что-нибудь странное, вы должны немедленно рассказать мне об этом. Договорились? — с нажимом произнес Энох.

— Хорошо, я так и сделаю, — с грустью ответила Аран.

— Не то чтобы я не доверяю вам, просто я в принципе не доверяю людям. И вы должны всегда сомневаться. Даже в самых близких.

— Да, я всегда так делаю…

«Кроме тебя и моих братьев», — мысленно добавила она.

Почувствовав неловкость, Аран поспешила сменить тему разговора и переключила внимание на себя.

— Теперь ответь на мой вопрос, — потребовала она.

— Я ведь уже ответил, — напомнил Энох.

— Мне нужен другой ответ! Прекрати повторять, что ничего нельзя изменить. Просто скажи, что чувствуешь! Ты же хочешь вернуть свой титул?

Вздохнув, юноша задумался.

— Да, — наконец ответил он.

— И ты женишься на мне? — не унималась Аран.

— Да, — Энох кивнул, стараясь не показать своего удивления.

— Почему?

Его ответ последовал с секундной задержкой, словно он собирался с мыслями:

— В этом мире нет мужчины, который отказался бы от вас, Ваше Высочество. Вы благородны, добры и… очень красивы.

— Я красивая?

— Да, — без колебаний произнес Энох.

— Хм…

Аран никогда не слышала от него комплиментов, поэтому смутилась и начала накручивать прядь волос на палец.

— Значит, не будь я принцессой, а какой-нибудь другой девушкой, некрасивой и со скверным характером, то ты бы на мне не женился? — стараясь скрыть волнение, недовольно пробурчала она. — Нашел бы другую, более знатную и красивую девушку?

— Хм… Я не знаю. — искренне ответил Энох. — Но думаю, что нет. Я привык к вам, Ваше Высочество, и не могу представить рядом с собой кого-то другого.

Он и правда не мог представить себя с другой, да и не хотел.

— Вот и не представляй! — счастливо воскликнула Аран, обняла юношу за шею и нежно коснулась его щеки своими губами.

Но настроение Эноха уже начало ухудшаться с каждой минутой. Все эти вопросы и счастливая реакция принцессы… В конце концов, она все равно выйдет замуж за другого человека. А он останется брошенным.

К счастью, Аран отличалась милосердием и не выгнала бы его на улицу в чем мать родила. Хотя, даже если бы это произошло, он не стал бы винить ее. За все, что она сделала, он уже должен быть благодарен ей. Принцесса дала ему хорошую одежду, вкусную еду и спокойную жизнь. Она спасла его жизнь и научила любить. Юноша понимал, что просить большего уже просто неприлично.

Энох немного отстранил Аран от себя. Ее лицо, зажатое между его больших ладоней, казалось смешным, но все равно таким прекрасным.

— Что случилось? — в ее голосе промелькнули нотки беспокойства.

Энох промолчал. Его красные глаза зловеще потемнели.

Он внезапно представил себе мужчину, который станет мужем принцессы: красивого, знатного, надежного. Такого, который будет заботиться о ней, никогда не причинит боли и сможет защитить от всех невзгод.

Пальцы, придерживающие подбородок девушки, сжались еще сильнее. Энох не понимал, почему он так зол.

— Мне больно. — прошептала Аран. Она не пыталась оттолкнуть его, просто смотрела ласковым взглядом.

«Не хочу никому тебя отдавать!» — промелькнуло в голове. Испугавшись собственной мысли, Энох быстро разжал пальцы.

Аран тут же схватила его безвольно упавшую руку, прижала ее к своему лицу и прошептала:

— Я не позволю тебе оставаться слугой и сделаю все, чтобы ты снова был рядом со мной.

Юноша не верил ее словам. Он был слишком приземленным, чтобы верить в несбыточные мечты.

Но, в то же время, он ничего не мог с собой поделать. Как и прежде, он хотел быть человеком, на которого она может положиться. Защитником от тех, кто пытается ею манипулировать.

Еще раз, но уже нежно, он провел пальцами по подбородку Аран и с любовью посмотрел на нее.

***

Вопреки ожиданиям Эноха, принцесса на следующий же день начала искать способы восстановить его титул. Действовала она быстро, но в то же время осторожно, потому что прекрасно понимала, что ей предстоит выполнить нелегкое дело.

Хоть наследный принц и говорил о восстановлении титула Рорка с небрежностью, на деле Энох оставался предателем и попытка снять с него обвинения могла бы вызвать серьезный резонанс в обществе. Аран не желала привлекать к себе излишнее внимание и старалась действовать как можно осторожнее.

Она искала подобные преценденты в истории разных стран и советовалась с доверенными людьми, чтобы узнать, можно ли как-то применить их в сложившейся ситуации. Выучив наизусть все подходящие примеры, принцесса собиралась при случае упомянуть о них в разговоре с Луазаном.

И хотя она тщательно умалчивала о том, чем занимается, оба принца давно приставили к ней своих людей, а потому знали обо всем заранее.

— Что нам делать, брат? Я начинаю волноваться. Может, не стоило говорить ей о возможности восстановить титул? Ситуация может выйти из-под контроля, если Аранрод начнет бездумно действовать. В конце концов, у рода Рорк еще осталось немало последователей. — произнес Дилан, нервно вышагивая по комнате.

— Не стоит паниковать, Дилан. Думаешь, я об этом не позаботился? Если она начнет защищать младшенького Рорка, я ничего не смогу сделать. Поэтому нужно заставить ее саму отказаться от этой затеи, — холодно ответил наследный принц.

Луазан тоже был не в своей тарелке. Император, который, по всем прогнозам, должен был давно умереть, все еще оставался жив.

Власть, которую он взял в руки, заняв место отца, оказалась слишком сладкой. Как небо и земля по сравнению с тем, что он чувствовал, будучи просто наследником. И теперь ему не терпелось завладеть богатством сестры, чтобы укрепить свою власть.

Он видел в Аран не родного человека, но драгоценный камень. А Энох был не более, чем назойливой мухой, которая пыталась испортить этот драгоценный камень. Луазану хотелось убить его прямо сейчас, но он не имел права на отмену решения императора.

Прищелкнув языком, наследный принц перевел взгляд на своего брата. Дилан был самым жадным, и в то же время самым глупым из них троих. В плане интеллекта Аран в несколько раз превосходила его. Если бы воспитали получше и у нее был бы более волевой характер, Луазан не посмел бы даже думать о ее богатстве. Более не скрывая своего презрения, он холодно добавил:

— Поэтому не смей раскрывать свой рот и портить мой план. Просто делай то, что я тебе говорю!

Дилан, оскорбленный презрительным тоном, злобно посмотрел на брата. Он ненавидел выражение самодовольства на лице Луазана, но поделать ничего не мог. В конце концов, тот был фактическим императором, а Дилан - всего лишь принцем.

— Как скажешь, — с притворной покорностью ответил он.

В мыслях он уже представлял, как отрубает Луазану голову. Сначала нужно захватить богатство сестры и укрепить свою власть, а уже после нацелиться на старшего брата. Дилан верил, что этот день скоро настанет.

Союз братьев, преследовавших разные цели, оказался хрупким и неустойчивым.

***

Принцы затягивать не стали. Вскоре после того, как Энох поправился, а Аран продолжала ломать голову над тем, как уговорить наследного принца, тот тайно вызвал ее в свой кабинет.

Обменявшись формальными приветствиями, Луазан перешел к делу.

— Энох почти поправился, так что пора вам поговорить, — с серьезным видом произнес он.

Аран занервничала и сглотнула слюну. Когда-нибудь их разговор должен был произойти, но сейчас ей было очень не по себе.

— Ты обдумала мое предложение?

Набравшись смелости, девушка начала говорить:

— Брат, я не могу отправить Эноха на войну.

— Хм, жаль.

— Но у меня есть другое предложение. Послушай.

— Говори, — Луазан откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— Я понимаю, что невозможно просто так восстановить его титул без каких-либо заслуг. Но я уже сказала, что не хочу отправлять его на войну.

— Зачем повторять то, что я и так знаю?

— Брат, мне не нужно, чтобы Энох имел высокий статус в обществе. Но я также не могу видеть его в роли простолюдина и хочу избавить его от этого бремени, — Аран спрятала дрожащие руки под рукава платья. — Поэтому я хочу выкупить его титул. Если не в самой империи, то хотя бы за границей.

— Аранрод, что ты такое говоришь? Он же не какой-то жалкий воришка! Чтобы выкупить ему титул, тебе придется отдать больше половины своего состояния! — с возмущением произнес Луазан.

— Я согласна, — твердо ответила Аран.

— Твоя любовь к нему достойна восхищения, но я не могу принять твое предложение. — принц покачал головой. — Ты еще молода, и твои чувства переменчивы. Слишком безрассудно отдавать большую часть своего состояния ради какого-то слуги!

Про себя Луазан уже довольно улыбался. Он не ожидал, что сестра так легко согласится отдать свое богатство.

Он презирал ее за то, что она потеряла голову от любви к мужчине и готова пойти на все, в то время как он изначально планировал дать Эноху какой-нибудь незначительный титул и сослать его куда-нибудь подальше, в глушь или за границу. Но все его планы в одночасье рухнули, когда Аран произнесла:

— И если ты позволишь, я выйду за него замуж.

Потеряв самообладание, Луазан повысил голос:

— Что? Что ты сейчас сказала?!

Аран вздрогнула от резкой реакции, но не испугалась, словно ожидала этого. Она подняла голову и решительно посмотрела на брата.

— Если ты позволишь, я больше ничего не попрошу. И буду делать все, что ты хочешь.

— Даже если он станет дворянином, брак невозможен. — с трудом взяв себя в руки, Луазан глубоко вздохнул. — Где это видано, чтобы принцесса выходила замуж за человека, чей титул куплен за деньги? Это просто невозможно.

— Но ведь есть выход!

Луазан, поняв ее намек, широко раскрыл глаза от удивления.

— Я отказываюсь от статуса члена императорской семьи! — громко заявила Аран.

«Глупая девчонка!»

Луазану захотелось дать пощечину своей сестре. Хоть она и не обладала властью, но тем не менее, оставалась принцессой и имела право на трон. Ее политическую ценность невозможно оценить деньгами. И он ни за что не отдал бы принцессу какому-то слуге!

— Ты что такое говоришь?! Совсем из-за парня голову потеряла? — с гневом воскликнул принц.

— Прости. — пролепетала Аран, опустив глаза.

— Ты вообще осознаешь, что ты принцесса? Тебе совсем наплевать на репутацию императорской семьи?

— Прости меня, брат. Я сделаю все, чтобы не опозорить нашу семью…

— Он тебя околдовал? Попросил выкупить его?

Аран подскочила как ужаленная.

— Неправда! Я сама так решила!

— Отец был бы очень рад услышать эти слова. Думаешь, что можешь делать все, что захочешь, только потому, что родителей больше нет?

— Брат, как ты можешь такое говорить? — в глазах принцессы появились слезы.

Добившись своей цели, Луазан решил сменить гнев на милость и вновь заговорил спокойным тоном.

— Прости меня, я погорячился. Но твою просьбу я выполнить не могу. Дилан считает так же, да и все остальные будут против. В конце концов, ты лишь разобьешь себе сердце. Как близкий тебе человек, я не желаю этого видеть.

Его слова звучали так искренне, что Аран почувствовала еще большую вину.

Луазан в тот же момент, коварно улыбаясь, смотрел на нее. Он понимал, что времени осталось немного. Разговор с сестрой показал ему, что она упрямее, чем он думал. Сейчас он еще мог сдерживать Аран, прикрываясь авторитетом императора, но после его смерти это станет невозможным. Если отношения принцессы и слуги станут более близкими, все планы наследного принца пойдут псу под хвост. Нужно продать сестру как можно дороже, поэтому Луазан решил ускорить события.

В итоге Аран отказалась от своей идеи выйти замуж за Эноха, но принц понимал, что она позволила себе лишь временное отступление. В свою очередь он торжественно пообещал дать слуге принцессы низкий дворянский титул в обмен на большую часть ее имущества.

***

В последние дни Энох чувствовал себя немного неловко. Аран постоянно пыталась быть рядом с ним. В отличие от него, она не обращала внимания на окружающих. И сейчас она слишком сильно прижималась к нему. Юноша старался, чтобы остальные слуги не заметили его покрасневших ушей.

Однажды, оставшись наедине с Аран, он тихо упрекнул ее:

— Пожалуйста, будьте сдержанны на людях. Я боюсь, что ваше поведение может навредить репутации, Ваше Высочество.

— Мне все равно.

Услышав беспечный тон принцессы, Энох вздохнул. Та нежно обняла его за шею, словно не замечая его недовольства

— Поцелуй меня, — прошептала она.

— Не буду.

Она удивилась его отказу и округлила глаза.

— Почему?

— Думаю, мне больше не стоит потакать вашим капризам, Ваше Высочество.

Аран стало немного обидно, что Энох считает ее поведение не более, чем капризом.

Он пока еще не знал о том, что ему собираются дать титул. И, как ни странно, ей не хотелось говорить ему об этом.

Получив титул, Энох должен будет покинуть столицу на какое-то время. Таково было условие наследного принца. Официальной причиной было то, что после присвоения титула вокруг него начнут ходить нехорошие слухи, и нужно будет переждать некоторое время, пока интерес к его персоне не утихнет. Но на самом деле, принц просто хотел отдалить Эноха от принцессы и найти ей достойного жениха.

Аран, не подозревая о коварных планах брата, боялась лишь того, что ее возлюбленный обрадуется возможности покинуть ее.

Энох заметил нерешительность в глаза девушки и пристально посмотрел на нее.

— Вы что-то хотите мне сказать?

Встретившись с его пронзительным взглядом, Аран не могла скрыть свои мысли. Юноша не стал торопить ее с ответом и выжидательно подпер щеку рукой.

Наконец, она открыла рот и тихо произнесла:

— В скором времени тебе придется покинуть дворец.

— Мне?

— Ты получишь другой титул. И тебе больше не придется оставаться среди простолюдинов и прислуживать другим. Конечно, в прежнем статусе тебя не восстановят, но…

— Что?

Энох был поражен неожиданным заявлением. Он редко проявлял какие-либо эмоции, но сейчас посмотрел на принцессу с неподдельным удивлением. Он словно оказался в сказке, уж слишком далекими от правды казались ее слова. Но, хоть Аран и не отличалась острым умом, но и болтушкой отнюдь не была, поэтому вряд ли стала бы говорить ерунду.

— …Так что иди и живи так, как тебе хочется, — закончила она.

В отличие от уверенного тона принцессы, в ее глазах стояли слезы.

Энох, ошеломленный новостью, не мог подобрать слов. Он просто смотрел на заплаканное лицо девушки перед собой.

— И какой же титул мне пожалуют? — хрипло спросил он.

— Титул барона в какой-то глухой провинции, о которой я даже не слышала. Он не будет передаваться по наследству. И тебе нельзя будет возвращаться в столицу какое-то время.

Вот все, что она смогла для него сделать.

Энох был по-настоящему потрясен. Он всю жизнь думал, что умрет простолюдином, а теперь узнал, что ему дадут титул. Даже принцесса не могла добиться этого так просто. Она наверняка заплатила огромную цену.

— Чем вы заплатили за мой титул? — он с подозрением посмотрел на Аран. — Наследный принц вряд ли согласился бы на это просто так.

— Уже не важно. Не стоит об этом беспокоиться. Тебе просто нужно будет покинуть столицу на какое-то время.

Слова принцессы, вопреки ее намерениям, не могли не вызвать подозрений. Энох попытался понять, что задумал наследный принц, но ему, простому слуге, было не под силу разгадать все хитросплетения дворцовых интриг. К тому же, сама Аран не желала делиться с ним информацией.

— Я не верю. Пожалуйста, расскажите мне!

— Нет! Не спрашивай меня! Это все равно ничего не изменит. Я заключила честную сделку. — с непривычной решимостью ответила Аран и, как бы он ее ни просил, больше не проронила ни слова.

В конце концов, Энох сдался. Он понимал, что дело сделано, и он уже ничего не сможет изменить. И вроде следовало бы радоваться, но почему-то было совсем не до веселья. Вместо этого появилось чувство потери и страха, которое он никогда прежде не испытывал.

— Я смогу вернуться в столицу? — в голосе юноши зазвенела тревога.

— Через какое-то время…

— Когда?

Аран промолчала. Она не знала, когда наследный принц разрешит ему вернуться.

Сам того не осознавая, Энох крепко обнял девушку. Ему захотелось сказать ей, что он не хочет никакого титула, хочет остаться слугой и быть рядом с ней. Все эти титулы и земли не имели значения, если он не мог находиться рядом.

Он внезапно понял, что изменился, и его чувства обрели новый смысл. Наверное, он просто слишком долго был рядом с Аран и стал таким же глупым, как и она. А ведь раньше он бы просто ушел и ни о чем не беспокоился.

«Возможно, именно так ощущается чувство, которое люди называют любовью». – подумал Энох, но тут же отбросил эту мысль.

Аран так легко говорила о любви, потому что знала, что находится в более выгодном положении. Если она передумает, то никто ее не осудит и ответственности она тоже не понесет.

Но Энох был не таким, как принцесса. Она, конечно же, не знала, что люди шепчутся у него за спиной, называя приживалой, который умудрился околдовать Ее Высочество. И неважно, правдой это было или нет. Слугам нравилось высмеивать его. Они все ждали того дня, когда принцесса, наконец, бросит своего потерявшего всякий стыд слугу.

Энох не понимал, почему его стали волновать чужие сплетни. Он ведь с самого начала понимал, что их отношения не могут быть долгими. Может быть, Аран была умнее его. Продолжение отношений не принесет пользы никому из них. И все же он все равно не мог расстаться с ней.

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — нежно произнесла Аран, не подозревая о чем он думает.

Юноша с грустью посмотрел на нее и медленно кивнул.

***

Через несколько дней наследный принц присвоил Эноху дворянский титул.

Аран лично вручила ему документ с императорской печатью.

— Теперь ты будешь лордом Кастером, имение которого находится на юго-западе империи. Думаю, мне придется называть тебя бароном Кастером, — с нарочито легким тоном произнесла она.

Принцесса старалась улыбаться, но ее глаза были опухшими от слез. Энох, стараясь не замечать ее состояния, нежно коснулся руки девушки губами.

— Спасибо, — прошептал он.

— Я буду часто навещать тебя, — тихо ответила она.

Энох долго смотрел на милое девичье лицо, покрасневшее от слез.

— Счастливого пути.

— Я вернусь.

Аран словно провожала его в недолгую командировку и старалась говорить будничным тоном. Ответ Эноха, в свойственной ему манере, прозвучал грубовато.

— Ваше Высочество, пора отправляться, — поторопил стоявший позади рыцарь.

Аран чувствовала боль оттого, что ее возлюбленному приходится уезжать тайно, словно преступнику.

— Я всегда буду молиться за твое счастье. Я люблю тебя, — с искренностью произнесла она.

Решив больше не скрывать своих чувств, Энох тоже слегка приоткрыл ей душу.

— Сейчас я еще не могу дать имя тому, что испытываю к вам, Ваше Высочество. Но если мои чувства не изменятся со временем, я признаю, что люблю вас, — тихо произнес он.

Аран широко улыбнулась в ответ.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Таково было их последнее прощание.

Они не обменялись прощальным поцелуем и даже не держались за руки.

Аран всегда жалела о том, что отпустила Эноха в тот день. Через несколько месяцев она узнала, что наследный принц отправил его на западную границу, не дав даже добраться до своего поместья. Она тут же бросилась на поиски, но так и не смогла узнать, где он находится.

Возмутившись поступком Луазана, Аран высказала ему все, что думала. Но он, словно предвидевший ее реакцию, спокойно ответил:

— Я выполнил все свои обещания. Освободил Эноха и дал ему титул. Разве ему не лучше умереть дворянином, чем жить простолюдином?

С этими словами наследный принц, без всякого зазрения совести, заявил, что она выйдет замуж за маркиза Максвелла. Его не волновало, что маркиз был намного старше их отца и у него уже было шесть жен до принцессы. Самым важным было то, что он предлагал огромный выкуп.

Аран оставалось лишь молиться о том, чтобы император поправился. Наследный принц согласился подождать, но не из-за любви к своей сестре, а для того, чтобы она стала еще красивее и принесла ему еще больше денег.

Несмотря на все мольбы принцессы, император скончался через три года после несчастного случая. У нее больше не осталось ни надежды, ни воли противиться приказам наследного принца. Так, она приняла предложение маркиза Максвелла.

Обливаясь потом, Аран проснулась от кошмара и тут же огляделась по сторонам. Убедившись, что никого нет, она облегченно выдохнула. Сны о прошлом постоянно мучили ее, а вид герцога, разделившего с ней все эти моменты, вызывал болезненные ассоциации.

Она с трудом протянула руку к тумбочке. На ней лежала маленький колокольчик. Позвонив, Аран позвала служанку.

— Мне хочется пить, — с трудом произнесла она.

— Сейчас принесу воды, — служанка тут же выбежала из комнаты.

Девушка укуталась в одеяло как в кокон и закрыла глаза. Она уже снова начала проваливаться в сон, когда дверь в спальню отворилась. Видимо, служанка принесла воду.

— Помоги мне сесть, — попросила Аран.

Ее веки были тяжелыми, словно налитые свинцом. Сегодня у нее было всего несколько дел во второй половине дня, так что можно было позволить себе немного понежиться в кровати.

Служанка поставила стакан с водой на тумбочку. Ее шаги казались слишком тяжелыми для девушки, но почти погруженная в сон Аран этого не заметила. Вскоре знакомые руки обхватили ее шею и плечи.

Запоздало сообразив, что руки какие-то слишком большие и сильные, императрица с ужасом распахнула глаза. Перед ней снова было лицо герцога. Встретившись с ним взглядом, она тут же проснулась.

Его кожа выглядела более загорелой, а линия подбородка более четкой. Если не считать этих двух отличий, Энох почти не изменился. Но теперь в нем было сложно узнать того хрупкого и нервного юношу. Аран не могла даже представить, что он пережил за прошедшие три года.

Рорк не делал ровным счетом ничего, но даже так вселял страх и тревогу. Он вел себя так, словно не замечал как она нервничает, и поднес стакан с водой к ее губам. Замешкавшись на секунду, Аран все же поддалась. У нее уже даже возражать не осталось сил.

Напившись, она вновь легла в постель. Глядя на безупречного мужчину перед собой, ей казалось, что все произошедшее между ними вчера было всего лишь сном. И только ломота в теле говорила об обратном.

Герцог долго смотрел на Аран, словно читал ее мысли. В какой-то момент он протянул ладонь и ухватил ее за подбородок.

— Улыбнитесь, — неожиданно попросил он.

Ошеломленная его словами, девушка нахмурилась.

— Почему ты просишь меня об этом? — с недоумением спросила она и попыталась отвести взгляд. Герцог, не обращая внимания на ее протесты, силой повернул ее лицо обратно.

— Я жду.

Поддавшись давлению, Аран немного приподняла уголки губ. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Некоторое время он смотрел на ее гримасу, а затем отпустил, словно потеряв интерес. Лицо императрицы вспыхнуло от стыда.

Из-за герцога она постоянно чувствовала себя униженной: что во время их ночных встреч, что сейчас. Постоянно пыталась узнать о чем он думает, но раз за разом терпела поражение.

— Говорят, вы скоро отправляетесь в поездку по стране? — тихо спросил Энох.

— Да, — сухо ответила Аран

Эта поездка планировалась в честь первой годовщины восшествия императрицы на престол с целью узнать, чем живет народ. Услышав вопрос Эноха, девушка почувствовала тревогу.

— Я поеду с вами, — твердо заявил он.

— Зачем? — голос Аран невольно подскочил вверх.

На самом деле она с нетерпением ждала этой поездки и мечтала хоть ненадолго вырваться из дворца, чтобы избавиться от навязчивого присутствия герцога. Поэтому никак не ожидала, что он, и без того поглощенный государственными делами, решит сопровождать ее.

— Это опасно, — бесстрастно ответил Рорк.

— Я возьму с собой достаточно охраны.

— Но вы же не можете поставить охрану в свою спальню и ванную комнату.

— Что? — Аран удивленно воззрилась на него.

— Разве вы не слышали о том, что короля Левейна недавно убили в его собственном поместье? Вы должны быть осторожны.

Она, конечно же, слышала эту историю. Но король Левейн и Аран находились в совершенно разных ситуациях. Короля убили его братья, претендовавшие на престол, в то время как у нее не осталось ни одного родственника, с которым можно было бы поделить власть. Всех их убил человек, который сейчас стоял перед ней.

— У меня есть хорошо обученные фрейлины. Не стоит беспокоиться. Они сильнее многих мужчин. — парировала Аран.

Конечно, она и не думала пускать фрейлин в свою ванную комнату. Ей просто хотелось отделаться от Рорка. Аран было проще предстать обнаженной перед незнакомцами, чем отправиться в поездку с герцогом.

— Вам так не хочется, чтобы я ехал с вами? Или вы надеялись привести в свои покои другого мужчину, пока меня не будет рядом? — с сарказмом спросил Энох.

Аран лишилась дара речи. Кем он ее считает? Послушать его, так она и вовсе распутная девка.

— Ты же знаешь, что это неправда! Да и кому я нужна? — с горечью ответила она.

Когда она была принцессой, все мужчины пытались завоевать ее расположение. Все, кроме одного.

По иронии судьбы, сейчас ситуация изменилась. Теперь, когда она никому не была нужна, рядом с ней был только герцог. Разница была лишь в том, что их отношения были основаны не на любви, а на презрении и подчинении.

По правде говоря, она и сама не думала, что кто-то захочет полюбить женщину, высохшую, словно щепка, и утратившую всякую жизненную силу. Да и даже если бы нашелся такой безумец, у нее вряд ли нашлись бы силы или желание ответить на его чувства. Погруженная в свои мысли, Аран не заметила, как лицо герцога омрачилось.

— Вы правы. Вы никому не нужны, кроме меня. Рядом с вами всегда буду только я, — прорычал он и склонился ближе.

Неожиданно он слегка прикусил ее ухо, отчего девушка вздрогнула и ойкнула от боли. Не обращая внимания на ее реакцию, герцог продолжил облизывать и покусывать ее мочку уха, переходя на щеку.

Поцелуи, начавшиеся как невинная забава, постепенно становились все более страстными и требовательными. В какой-то момент Аран не выдержала и оттолкнула мужчину от себя.

— Хватит! Я больше не могу!

На ее глазах выступили слезы.

Герцог, с которым она встретилась после долгой разлуки, был совсем не тем Энохом, которого она знала. Она не понимала ни его мыслей, ни действий, ни слов. И все время задавалась вопросом, куда же подевался ее Энох.

Сколько бы Аран ни вытирала слезы, они все текли и текли. То ли из-за ночного кошмара, то ли из-за воспоминаний о прошлом, но она никак не могла успокоиться. На удивление, герцог тут же отстранился от нее. Небрежно вытерев ее слезы, он произнес:

— В любом случае, я не могу оставить Ваше Величество одну. Вы не знаете, насколько опасен мир за пределами дворца.

В ее душе зародилось чувство протеста. Она прекрасно знала, что ее считают наивной и недалекой. Но дворец, в котором она провела всю свою жизнь, тоже не был тихой гаванью.

— Хорошо, — ответила Аран, не желая больше спорить.

Она знала, что, если Рорк что-то решил, то все ее протесты будут бесполезны. Свернувшись клубочком, девушка закрыла глаза.

***

Однако из-за того, что Аран вновь слегла в постель, поездку по стране пришлось отложить. Проблема была, по большей части, в ее душевном состоянии. События той ночи оставили глубокий след в ее душе.

Спустя несколько дней императрица появилась на публике в дворцовом театре. Хоть она и была красиво одета, скрыть бледность и болезненный вид ей так и не удалось. Рядом с ней, как всегда, находился герцог Рорк.

Присутствующие поприветствовали правительницу и герцога. Обменявшись формальными приветствиями, одна из знатных дам приблизилась к Рорку и что-то прошептала ему на ухо. Видимо, у нее было какое-то важное дело, которое нельзя обсуждать в подобных местах, но и проигнорировать тоже невозможно.

Герцог, взглянув на часы, понял, что до начала представления еще есть время. Он повернулся к Аран. Та слегка кивнула головой в знак согласия. Рорк фактически исполнял обязанности императора и не мог позволить себе тратить время на просмотр спектакля.

— Я скоро вернусь, — тихо сказал он и покинул театр.

Оставшись одна, Аран опустилась в кресло и устремила взгляд на сцену.

Сегодня она собиралась посмотреть спектакль, который ей посвятил самый популярный драматург. В нем рассказывалась история о прекрасной императрице, влюбленной в преданного рыцаря.

Пусть аристократы не особо жаловали свою правительницу, но среди художников и простого народа она пользовалась большой популярностью благодаря своей молодости и привлекательной внешности. Поэтому иногда некоторые знатные особы заказывали своим художникам и артистам произведения, в которых воспевалась красота императрицы и ее романтическая история любви.

Во всех этих произведениях она изображалась просто как красивая и хрупкая женщина. Ей никогда не приписывали качества, присущие правительнице. Благодаря такому отношению многие считали Аран скорее наивной принцессой, чем императрицей. Что, в свою очередь, давало аристократам повод не подчиняться ее приказам.

Честно говоря, девушка уже устала читать книги, слушать песни и рассматривать картины, посвященные одним и тем же сюжетам. Но, тем не менее, ей нравился ее образ в этих историях. Ведь в реальной жизни ей никогда не суждено было стать главной героиней. Жизнь императрицы без власти казалась хождением по тонкому льду.

— Не знаю, что вы об этом думаете, Ваше Величество, но мне кажется, что вам не по душе банальные истории о любви.

Повернув голову, Аран увидела улыбающегося герцога Сайласа рядом с собой. Округлив глаза, она тут же отвернулась.

Герцог не сделал ничего плохого, но ей все равно было не по себе, потому что Рорк постоянно упоминал его имя в своих ревнивых тирадах. Сама того не осознавая, девушка отступила на шаг. Но беспечный Сайлас, не заметив ее колебаний, тут же сократил дистанцию.

— Я прав? Вижу, вы не в восторге, — с усмешкой произнес он.

— Не знаю. Мне не особо важен сюжет спектакля. Главное, чтобы у него был счастливый конец. Надеюсь, сегодняшнее представление не станет исключением, — ответила Аран, не глядя на него.

И это была чистая правда. Раз в реальной жизни все так сложно, пусть хотя бы вымышленные персонажи будут счастливы.

— Уверен, все будет так, как вы пожелаете, Ваше Величество, — Сайлас почтительно поклонился.

— Надеюсь.

— Я слышал, что вы были нездоровы. Вам уже лучше?

В голосе герцога звучала искренняя забота. Аран понимала, что он лишь притворяется, но на мгновение все равно почувствовала тепло в груди. Она так давно не слышала слов поддержки и сочувствия.

— Да, мне гораздо лучше. Благодарю за заботу. — вежливо ответила Аран.

— Все беспокоятся о вас, Ваше Величество. Вы должны поскорее поправиться. А потом, кто знает, может быть, вы станете героиней не только романтических историй, но и военных эпопей. — на губах Сайласа заиграла лукавая улыбка.

— Сомневаюсь. — Аран с грустью бросила взгляд на свои тонкие руки.

— Ах, не скромничайте! В конце концов, это всего лишь спектакль. И знаете, если никто не напишет ничего подобного, то я сделаю это сам. — герцог на секунду задумался. — Хм, а что, если я напишу о том, как вы, обладая недюжинной силой, размахиваете огромным оружием, превосходящим по размерам меч самого великого герцога?

— Что?

Подобные высказывания даже в стенах театра казались слишком вызывающими. К тому же, меч герцога был величиной с ее собственный рост. Аран невольно рассмеялась. Ее смех прозвучал тихо, почти неслышно.

По странному стечению обстоятельств, в этот самый момент герцог Рорк, стоявший неподалеку, повернул голову в ее сторону.

Аран поспешно сменила выражение лица. Он был слишком далеко и разговаривал с другими людьми, поэтому вряд ли что-то услышал. Но она все равно боялась его высказываний о том, что она флиртует с другими мужчинами.

К счастью, взгляд Рорка был направлен не на Аран, а на герцога Сайласа. Быстрыми шагами направившись к ним, он протянул герцогу руку.

— Рад видеть вас, герцог Сайлас.

— В последнее время мы стали часто встречаться, — с улыбкой ответил Сайлас, пожимая руку в ответ.

Однако улыбка испарилась с его лица, когда Рорк сильно сжал ему ладонь и начал ее сдавливать. Слегка нахмурившись, Сайлас посмотрел на него. Тот вежливо улыбался.

«Неужели мне показалось?» — подумал он.

Но побелевшие костяшки руки говорили об обратном. В красных глазах герцога Рорка вспыхнул непонятный огонь. Сайлас внезапно почувствовал некую подавленность, которая сменилась крайним раздражением.

Пусть он не обладал безграничной властью герцога Рорка, но, тем не менее, оставался знатным человеком, чье влияние было сопоставимо с влиянием принца. Поэтому терпеть подобное неуважение он не собирался. Раздраженный Сайлас сжал руку герцога Рорка в ответ, хотя так и не понял, что произошло.

Среди аристократов иногда встречались те, кто пытался таким образом подавить собеседника, но герцог Рорк, которого знал Сайлас, к ним не относился. К тому же, они находились в театре, где подобные интриги не имели места.

Сайлас попытался вспомнить, не сделал ли он чего-нибудь, что могло бы оскорбить Рорка. Вспомнив несколько недавних инцидентов, он решил, что все они недостаточно серьезны для того, чтобы мстить за них.

Когда мужчины, наконец, разжали руки, на ладонях обоих остались красные следы.

Герцог Сайлас, прикрыв следы от пожатия герцога Рорка другой рукой, с трудом сохранял самообладание и старался скрыть гнев. В конце концов, за фасадом учтивости и манерами находился сильный и гордый аристократ. Он собирался что-то сказать, но в этот момент объявили о начале представления и свет в зрительном зале начал гаснуть. Люди принялись занимать свои места.

— Желаю приятного просмотра, герцог Сайлас, — с нажимом произнес герцог Рорк.

Императрица, так и не поняв, что произошло между мужчинами, слегка кивнула Сайласу в знак уважения. Тот изобразил на лице вежливую улыбку и произнес:

— Благодарю. Надеюсь, вам тоже понравится представление, Ваше Величество.

С этими словами Сайлас отвернулся и поспешил удалиться. Это было лучшее, что он мог сделать в данной ситуации. Герцог Рорк не стал нападать в открытую, да и конфликтовать с ним не было смысла. Герцог Сайлас никогда не относился к людям, которые сожалели о том, что нельзя изменить. И все же, на этот раз он не мог отделаться от неприятного осадка.

В конце концов, не выдержав, Сайлас обернулся. Герцог Рорк, с подчеркнутой вежливостью, ухаживал за императрицей. Лицо той, как всегда, выглядело бесстрастным. В их отношениях не было и намека на теплоту. Но, несмотря на это, между ними чувствовалась какая-то необъяснимая близость.

Сайлас еще некоторое время смотрел на них, а потом отвернулся и до конца представления старался не смотреть в ту сторону.

***

На сцену вышла женщина. Длинные платиновые волосы — явно парик — сверкали в лучах софитов. Судя по реакции зала, актриса была весьма популярна. Аран ничего не понимала в театральных постановках и с любопытством разглядывала женщину.

— Мне кажется, актрису подобрали неудачно. Она совсем не похожа на Ваше Величество, — пробормотал герцог Рорк.

Аран промолчала, но в душе согласилась с ним. В отличие от нее, изможденной и худощавой, актриса обладала пышными формами и была увешена украшениями с головы до ног.

Словно демонстрируя свою красоту, она медленно обошла сцену. В ее движениях не было грации, присущей настоящим членам императорской семьи, но от нее исходила неукротимая жизненная сила. Внешне актриса казалась больше похожей на императрицу, чем сама Аран.

Вслед за ней на сцену вышли актеры, игравшие роли аристократов, и начали восхвалять красоту женщины, игравшей Аран. Но та лишь грустно покачала головой.

— Неужели во всем этом огромном дворце нет никого, кто по-настоящему понимал бы мое одиночество? — ее голос эхом разнесся по всему театру.

В этот момент из-за кулис появился красивый молодой человек.

— Я понимаю вас, Ваше Величество. Позвольте мне быть рядом, — произнес он.

То был рыцарь, давно влюбленный в императрицу. Увидев его, императрица влюбилась с первого взгляда и призналась ему в своих чувствах. С того дня они стали возлюбленными.

Аран равнодушно наблюдала за происходящим на сцене.

Актеры прекрасно играли свои роли, их реплики были полны нежности. Но эта нежность казалась столь нереальной, что не вызывала у Аран никаких эмоций. Заметив ее бесстрастное лицо, герцог Рорк неожиданно спросил:

— Почему вы смеялись несколько минут назад?

— Что?

Она думала, что он не заметил ее смеха.

— Улыбнитесь еще раз, — настойчиво попросил герцог, смутив Аран еще больше.

Она не понимала, почему он постоянно просит ее улыбаться. Не зная, как поступить, девушка в замешательстве посмотрела на своего спутника. Герцог, приблизившись к ее лицу, нежно прошептал:

— Иначе вы будете плакать.

Аран вопросительно посмотрела на него. Вскоре ее губы медленно растянулись в улыбке. В отличие от натянутой гримасы, которую она изобразила ранее, на этот раз ее улыбка казалась вполне искренней. Но, кажется, его это не устроило.

— Уже достаточно? — в голосе Аран прозвучала тревога.

Герцог отрицательно покачал головой. Попытавшись изобразить улыбку еще раз, Аран получила тот же ответ. Наконец, опустив голову, она слегка приподняла уголки губ. Но и на этот раз она потерпела неудачу. Чем больше она пыталась, тем более растерянной она становилась, и тем более искаженным становилось ее лицо.

— Почему вам так сложно выполнить мою простую просьбу? — с нажимом спросил герцог.

— Но я же улыбнулась.

— Разве я не сказал вам, что это не то, что мне нужно?

— Я не понимаю, что ты хочешь.

— Уже не важно. Если вы не можете улыбаться, тогда плачьте.

Аран недоуменно смотрела на герцога, а тот принялся расстегивать запонки на манжетах своей рубашки.

Закатав рукава, он приподнял подол ее платья. Аран едва не вскрикнула от неожиданности и попыталась остановить его, схватив за руку, но было слишком поздно. Его рука уже скользила под юбкой. Герцог, насмешливо взглянув на девушку, начал неторопливо ласкать ее через нижнее белье.

— Ах… — издав приглушенный стон, Аран беспокойно огляделась по сторонам.

К счастью, высокие спинки кресел скрывали происходящее от посторонних глаз.

— Не надо… Как ты можешь… здесь?!

Герцог, проигнорировав все мольбы, просунул руку под нижнее белье. Императрица хотела вырваться, но боялась привлечь к себе внимание, и поэтому слегка заерзала в своем кресле.

Когда его пальцы дотянулись до клитора, ее тело непроизвольно дернулось.

— Это наказание, так что не стоит слишком сильно наслаждаться, — произнес герцог бесстрастным голосом.

Он даже не смотрел на нее, будто полностью был поглощен происходящим на сцене. Аран хотела вести себя так же спокойно, но как только его пальцы скользнули внутрь ее тела, все мысли покинули голову.

Пытаясь скрыть пылающее лицо, она склонилась вниз и увидела руку герцога среди складок своей юбки. Было отчетливо видно, как его пальцы двигаются под тонкой тканью нижнего белья. Средний палец проникал внутрь, в то время как указательный ласкал клитор. Услышав хлюпающие звуки, она сама начала всхлипывать.

Вокруг находилось много людей, но она не могла обратиться за помощью ни к одному из них. Да и кто поверит в то, что герцог ласкает ее под юбкой? Пытаясь сдержать рыдания, девушка часто задышала. Вдруг она почувствовала, как в нее проникает еще один палец.

— Ах!.. — не сдержавшись, Аран застонала, но ее стон потонул в голосах актеров.

Она закусила губу до крови. Следом из ее глаз потекли слезы, как того желал герцог.

— Ах…

Каждый раз, когда он двигал пальцами, из ее горла вырывались приглушенные стоны. Движения герцога становились все более быстрыми. Между ногами императрицы виднелась ее обнаженная промежность. Темные лобковые волосы были мокрыми от смазки и прилипли к коже.

Герцог увидел, как Аран судорожно сжимает подол платья, и тут же перехватил ее руку. Почувствовав под своей ладонью что-то твердое, девушка удивленно посмотрела на Рорка. Член мужчины был наполовину возбужден, хотя его лицо так и оставалось невозмутимым.

Аран не знала, что делать, и просто смотрела на своего мучителя. Тот, накрыв ее руку своей, начал водить ею по своему члену. С каждым прикосновением его орудие увеличивалось в размерах и становилось все более твердым. Даже через ткань она чувствовала обжигающее тепло.

— Ах… — простонала Аран, не в силах сдержаться.

Количество пальцев, терзавших ее лоно, увеличилось до трех. Каждый раз, когда они проникали внутрь, она подавалась бедрами навстречу. Нижнее белье уже насквозь промокло. Аран теряла рассудок, когда пальцы Эноха теребили ее клитор. Прижавшись головой к его плечу, она вытирала вспотевший лоб об его мундир. Герцог цокнул языком.

— Похоже, это уже не похоже на наказание, — прошептал он.

Его слова, словно кинжал, вонзились в сердце Аран. Она попыталась выпрямиться, но тело ей не повиновалось. И теперь она думала лишь о том, чтобы все поскорее закончилось.

Аран все никак не могла поверить в происходящее. Перед ней, на сцене, актеры самозабвенно отдавались своей игре. Все зрители были поглощены представлением. И только она одна, захлебываясь от неестественного возбуждения, тяжело дышала.

Должно быть, у нее помутился разум: даже откровенно мерзкая ситуация, в которую она попала, начала казаться почти пикантной. Аран не осознала, что ее собственная рука словно двигалась сама по себе, лаская член герцога.

Внезапно рука Рорка принялась толкаться внутри нее с невыносимой скоростью. Аран почти повисла на нем, пытаясь удержаться. Его длинные пальцы вонзились глубоко в лоно. Одновременно с этим, большой палец плотно надавил на клитор.

— Ух…! — раздался женский стон, и горячая влага из ее тела хлынула наружу. В тот же миг Аран так сильно вцепилась зубами в плечо Эноха, что, должно быть, причинила ему боль даже сквозь одежду. Но лицо герцога не дрогнуло.

— Ха-ах… ха-ах…

Когда пик немного схлынул, Аран еще некоторое время не могла отстраниться. На нее накатила волна жгучего стыда, слезы текли из глаз без остановки. Ее внутренняя крепость рухнула в одночасье.

Когда императрица, наконец, пришла в себя, герцог Рорк неторопливо поправил на ней одежду и поднял на ноги.

— Ну и куда ты собралась?.. — холодно спросил он и потянул ее за руку.

Не понимая, что происходит, Аран последовала за ним. Герцог отвел девушку за тяжелую портьеру, которая отделяла их ложу от остальных. Затем он взял платок и принялся неторопливо вытирать ее испачканную в смазке промежность.

От прикосновения к чувствительной зоне Аран рефлекторно прикусила губы. Они уже распухли от постоянных укусов. Герцог же, не отрывал от них взгляда.

Не теряя ни секунды, он надавил Аран на плечи. Ноги, лишенные сил, подкосились. Ее вынудили упасть на колени прямо между его ног. К счастью, мягкий ковер смягчил удар.

Когда девушка попыталась встать, герцог сильнее надавил ей на плечи. Только тогда Аран поняла истинное намерение Рорка, и ее лицо побледнело. Она умоляюще посмотрела на него, отчаянно желая, чтобы все это было недоразумением. Но он, с ледяным выражением лица, молча настоял на своем.

Ей стало нечем дышать. Она закрыла мокрые от слез глаза, а он поощрительно погладил ее по голове. Жест был ласковым, но из-за вынужденной позы казался больше угнетающим.

— Уверен, вы превосходно справитесь.

Аран расстегнула его пояс, спустила брюки вместе с нижним бельем. Когда перед ней обнажился толстый, неровный член, горло девушки рефлекторно сжалось. На кончике полностью затвердевшего орудия собралась капля прозрачной жидкости со слегка солоноватым запахом.

Даже будучи готовой, ей потребовалось много решимости, чтобы взять его в рот. Спустя пару секунд Аран зажмурилась и осторожно накрыла головку губами.

Впервые за долгое время лицо герцога исказилось. Он терпел, но, казалось, что сейчас ему было трудно сдерживать накатывающий импульс. Ощущение теплого, мягкого языка, ласкающего чувствительное место, оказалось чрезмерно возбуждающим.

Однако, чтобы удовлетворить Рорка так, как ему бы хотелось, ее губы и горло казались слишком маленькими и нежными. Он знал по опыту их первой встречи: если он поведет себя слишком своевольно, то рискует навредить ее губам и горлу.

Тогда он поступил жестоко с Аран, отчасти из-за ярости, отчасти чтобы показать ей свое положение. Но сейчас в этом не было нужды.

Императрица открыла глаза и наблюдала за выражением его лица. Ее влажные глаза были наполнены мольбой, но в то же время странно провоцировали его.

Герцог опустил руку, которой гладил голову девушки, и принялся поглаживать ее щеку и мочку уха. Аран инстинктивно отдернула голову. Ее веки, покрасневшие от слез, дрогнули, и крупные капли посыпались на пол.

— Не слишком усердствуй, — сказал Рорк, словно делая одолжение.

Аран кивнула. Она поспешно выплюнула то, что касалось ее языка, обхватила огромный член двумя руками и провела по нему от самой головки до основания. У кончика вновь выступила чистая капля. Заметив это, Аран высунула язык и нежно коснулась отверстия на кончике. Всему этому научил ее сам Рорк. Хоть она и была еще неумелой, но делала огромные успехи.

С губ мужчины сорвался вздох, похожий на стон. Он прозвучал как приказ, и Аран снова взяла головку в рот. Герцог нахмурился и крепче сжал ее плечо.

— Ух.

Было больно, но терпимо. Почти сразу после их воссоединения Рорк начал часто требовать от Аран подобных ублажений. По сравнению с тем, как он вел себя тогда, его нынешнее поведение можно было назвать почти джентльменским.

Член быстро стал влажным от ее слюны. Тогда герцог взял его в руку и принялся тереть о губы девушки. Поняв, что он желает большего, Аран положила руки ему на бедра, сделала глубокий вдох и широко раскрыла рот, впуская его плоть как можно глубже. Вскоре головка и часть ствола скрылись у нее во рту.

— Ну же, не напрягай горло.

При этой фразе Аран лишь шире раскрыла рот и высунула язык, чтобы нижние зубы не касались его кожи.

— Ха-ах.

От горячего, влажного ощущения герцог закрыл глаза и запрокинул голову.

Длилось это недолго. Аран никак не удавалось продвинуться дальше: челюсть, растянутая до предела, уже ныла, хотя она поместила в себя едва ли половину. Член, заполнивший рот, казалось, был готов проткнуть ей горло в любой момент.

Она замерла, не зная, как поступить, с широко открытым ртом. Слюна, которую не удалось сдержать, перелилась через губы и потекла по подбородку.

Когда Аран перестала двигаться, герцог медленно подался вперед, толкая член глубже.

— Ым…!

Едва не потеряв равновесие, девушка инстинктивно схватилась за бедро Рорка. В этот момент плоть во рту заметно качнулась, и она случайно совсем чуть-чуть прикусила кожу на его орудии.

Осознав свою оплошность, Аран напряглась, ожидая вспышки гнева. К счастью, герцог лишь коротко застонал и не сказал ничего более. Но стоило ей выдохнуть с облегчением, как герцог резко схватил ее за волосы. Она вздрогнула от боли, а член внезапно вошел глубоко в горло.

— Кх!

Аран отчаянно забилась, задыхаясь от нехватки воздуха. Слезы, которые она с трудом сдерживала, снова полились ручьем. Каждый раз, когда головка выскальзывала к губам, а затем вновь вонзалась в глубину глотки, из ее груди вырывался полный боли стон.

К счастью, мучения не затянулись. Рорк уже был на пределе с того момента, когда ласкал Аран сквозь ткань ее платья.

Через несколько поступательных движений герцог излился. Горячая, липкая жидкость хлынула глубоко в горло девушки. Она содрогнулась от резкого запаха, но, поскольку он не отпускал ее волосы, пришлось проглотить все до последней капли. Только убедившись, что она проглотила все, Рорк наконец ее отпустил.

Член покинул ее рот, и воздух с силой ворвался в легкие. Аран, не успев даже вытереть рот, рухнула на пол и стала жадно глотать воздух. Она слышала, как герцог, утирая себя, поправляет одежду.

Приведя себя в порядок, он поднял Аран на ноги. В отличие от ее растрепанного вида, он выглядел безупречно, словно ничего не произошло.

— Вы в порядке?

Вопрос, на который не требовался ответ. Аран безвольно кивнула.

Герцог уже собирался вытереть ее губы платком, но внезапно замер. Он был весь заляпан смазкой Аран. Рорк без колебаний выбросил ненужный кусок ткани и принялся тщательно вытирать ее губы, перепачканные спермой и слюной, своим собственным рукавом. Его прикосновение казалось удивительно мягким. Однако, лицо мужчины оставалось холодным, отчего Аран поняла, что он все еще чем-то раздосадован.

Она на мгновение встревожилась, что он потребует чего-то еще, но, к счастью, ее просто усадили обратно на место. Обстановка была неловкой, но вполне терпимой. Сильной боли она не ощущала, да и закончилось все быстрее, чем обычно. Какое облегчение. Однако слезы никак не прекращались.

Герцог Рорк мельком взглянул на Аран, беззвучно рыдавшую. Обычно, когда он доводил ее до слез, то чувствовал удовлетворение. Один только ее вид подтверждал, что она — его личная и безоговорочная собственность. Только перед ним Аран позволяла себе плакать без стеснения.

Императрице не нужно было улыбаться. Он уже устал от ее натянутой улыбки. Плачущее лицо нравилось ему куда больше. Но не сейчас. Вожделение немного утихло, но гнев остался. От одного взгляда на нее ему становилось все хуже. Герцог снова отвернулся, устремив взгляд на сцену.

Там, в отличие от Аран, фальшивая императрица заливалась смехом, преисполненным счастьем. И Рорка это не устраивало. Глаза, полные любви, и богатая мимика неизбежно напоминали ему о молодой принцессе. Эти две девушки были так похожи в своей глупости и неосмотрительности.

— Если любимого не будет, какова польза от трона? Только возлюбленный может озарить мою жизнь, — воскликнула актриса, игравшая Аран.

Она хотела сделать рыцаря своим супругом, но из-за разницы в статусе ей это не удалось. В конце концов, она даже попыталась отречься от трона, но столкнулась с упорным сопротивлением аристократов и потерпела неудачу. В итоге, они расстались навсегда.

Тем не менее, герцог считал, что для императрицы из пьесы это был своего рода счастливый конец. По крайней мере, у нее не оказалось бывшего возлюбленного, который вернулся бы позже, чтобы подпитывать свою жажду мести.

***

Как только Энох прибыл в новоприобретенное поместье, он узнал, что его призвали служить в одном из подразделений на Западной границе. Он отказывался в это верить до тех пор, пока рыцарь, сообщивший ему новость, не предъявил приказ с приложенным документом, скрепленным печатью принцессы.

Юноша перечитал документ несколько раз. Печать принадлежала Аран. Ошибки быть не могло, ведь она всегда носила эту печать на пальце.

Рыцарь со злорадством усмехнулся над ошеломленным Энохом и добавил, что принцесса, возможно, скоро выйдет замуж. Еще одна новость, которую юноша отчаянно хотел счесть ложью.

После отъезда на Западную границу он еще долго ждал письма от Аран и отказывался верить, что она могла его предать. Он был убежден, что все это дело рук ее братьев-принцев, которые вступили в сговор. Энох цеплялся за жизнь, яростно выживая в ожидании того дня, когда принцесса позовет его обратно.

Однако прошел месяц, затем полгода, но вестей из столицы так и не пришло. Энох продолжал верить, что это тоже уловка принцев, и не сдавался. И на сей раз его догадки были верны.

За это время все, кто прибыл вместе с ним на Западную границу примерно в одно время, были мертвы. И тогда даже он, человек закаленный и бесстрастный, не мог не почувствовать, что его нервы начинают сдавать из-за череды смертей вокруг.

Прошел год, и ожидание Эноха окончательно обернулось яростью. Было уже неважно, предала ли его Аран на самом деле или нет. Каким бы ни был путь, она не сдержала своего обещания защитить его. Возможно, ему было бы лучше умереть вместе с родителями, тогда бы он не пал так низко. Получается, что принцесса сама низвергла его в еще более глубокую пропасть.

Узнав, что Энох не погиб, наследный принц отправил на его поимку наемных убийц на случай, если бывший слуга Аран вернется с заслугами и попытается что-то оспорить.

Энох не знал, кто именно послал убийц, но догадывался, что это был один из принцев. Убивая наемников, которые покушались на него каждый день, он твердо решил выжить. И ради этого ему пришлось пожертвовать многим.

Первыми пошли в ход собственные имя и статус.

Вместо Эноха он присвоил себе имя погибшего товарища. На Западной границе, где каждый день появлялись и умирали сотни людей, найти человека, скрывающего свою личность, было практически невозможно. Когда принц перестал находить следы Эноха, он решил, что тот мертв, и потерял к нему всякий интерес. Так, в обмен на имя юный Рорк повысил свои шансы на выживание.

Следом пришлось пожертвовать гордостью и чувством вины.

Поскольку Западная граница имела дурную славу, она постоянно кишела отбросами общества. Поэтому Энох охотно падал ниц перед теми, кто убивал своих родителей и продавал собственных детей. Чтобы заслужить их благосклонность, он не стеснялся в низких словах и поступках, которые никогда бы не примерил на себя прежде.

Когда он, человек явно благородного происхождения, сам шел на поклон, большинство быстро проникались к нему симпатией. С некоторыми он даже подружился, став неразлучными приятелями. Преступники научили юношу подлости и низости.

Энох без колебания применял выученные уроки: обманывал и предавал своих новоиспеченных «друзей», с легкостью сваливал на них свои проступки, а когда натыкался на врагов, то использовал их в качестве приманки. Так он понял, как выжить на Западной границе.

Последней ушла надежда.

Это потеря далась куда труднее, чем все предыдущие. Несмотря на то, что Энох таил обиду на принцессу, каждую ночь перед сном он представлял, как возвращается к ней. Эта мысль была единственной нитью, которая не позволяла ему забыть, что он все еще человек.

Мучительно и тяжело, но все же Энох отбросил последнее, что связывало его с прошлым.

С какого-то дня он перестал вспоминать о принцессе. А еще через некоторое время из его памяти исчезли цвет ее глаз, нежный звук голоса и ощущение ласковых губ.

Судя по тому, как легко Энох забыл Аран, его чувства к ней никогда не были любовью. Он лишь на время позволил ей увлечь себя своей наивностью. А теперь, даже когда чужие уста упоминали ее имя, он не чувствовал ни малейшего отклика внутри.

Тем не менее, он все еще иногда видел принцессу во сне.

Сюжеты всегда были обманчиво разными. В один день он мог изливать на нее проклятия в приступе ярости. В другой они бесстыдно сплетались в греховной близости. Бывали и дни, когда он, полностью забыв о реальности, проводил с ней томные часы, как прежде.

Но каким бы ни был сон, при пробуждении все образы мгновенно таяли. Энох уже не чувствовал сожаления, только любопытство: какого же цвета были ее глаза в этих снах?

Так прошло два года. Рорк превратился в зловещую фигуру, внушающую ужас как врагам, так и союзникам. Слухи о том, что реки на Западной границе стали красными от крови, которую он пролил, разнеслись по всей Империи.

В это же время один из аристократов, проезжавший мимо границы по делам, случайно узнал Эноха. Он был одним из тех, кто когда-то присягнул на верность роду великого герцога Рорка.

Взволнованный тем, что последний наследник Дома Великого герцога жив, аристократ собрал всех, кто еще сохранил верность семье Рорк, и отправился на Западную границу. Увидев своего бывшего господина, превратившегося в чудовище, они ощутили скорбь и, в то же время, были очарованы его чудовищной силой.

От верных слуг Энох узнал, что обвинение в измене, брошенное роду Рорк, было клеветой, которую распространили завистники. Когда стала известна полная картина, выяснилось, что покойный Император уже успел предать огласке лживую версию, а затем поспешно похоронил все дело, чтобы избежать ответственности. К тому же, единственный сын Великого герцога к тому моменту уже бесследно исчез.

Вопреки ожиданиям людей, которые предвкушали яростную реакцию, Энох остался невозмутимым. Его душа омертвела настолько, что гнев или скорбь для него уже не имели места.

Спокойным тоном он провозгласил, что намерен вернуть то, что было несправедливо отнято у его семьи. Это было непросто, но не невозможно. Старый Император умер, а Луазан, недавно занявший трон, уже успел быстро подорвать доверие аристократии своей жестокостью и жадностью.

Воссоединившись с верными последователями и опираясь на силу, закаленную на Западной границе, Энох начал тайно восстанавливать былое влияние рода Великого герцога Рорк. Несколько знатных родов, уставших от тирании Луазана, также прислали сигналы о готовности присоединиться.

Прошел еще один год, и наконец, появился шанс. Стала известна дата свадьбы принцессы. Слухи о том, что жених определен, ходили давно, но саму церемонию, судя по всему, решили провести сейчас. Вероятно, так было решено из-за недавней смерти старого Императора.

Местом для венчания оказался собор Святой Эдит — самый большой храм в столице. Энох переоделся в форму гвардейца вместе с другими соратниками и проник в собор под видом личного стража. Он решил: как только вся верхушка и их сторонники соберутся в одном месте, он покончит со всеми сразу: и с Императором, и с принцессой, и с ее мужем.

Мужем принцессы оказался маркиз Максвелл. Это имя было хорошо известно Эноху из-за дурной молвы. Не говоря уже о разнице в возрасте, за маркизом числилось несколько жен. Две из них, по слухам, были им же и убиты.

Когда настал час, Максвелл, надменно расхаживая, встал перед статуей богини. Он выглядел поразительно нелепо для человека, который должен был стать мужем единственной принцессы всея Империи. Эноха охватил порыв — хотелось рассечь жирный живот этого индюка. И возможно, он бы так и поступил, если бы в этот момент не появилась принцесса.

Она вошла в собор под руку с новоиспеченным Императором. Лицо девушки находилось под фатой, полностью скрывающей голову и тело, а руки она спрятала в белых перчатках. Тем не менее, маркиз Максвелл тут же окинул ее стройную фигурку похотливым взглядом.

Принцесса прошла мимо Эноха, даже не подозревая, что ее бывший возлюбленный прячется в этом зале. От знакомого аромата юношу окутала внезапная, острая тоска. Несколько запрятанных воспоминаний всплыли на поверхность. Но лицо принцессы он по-прежнему не мог вспомнить.

Без всяких церемоний, она была передана императором маркизу. Максвелл демонстративно, рывком притянул девушку к себе. От грубой хватки она на мгновение пошатнулась, но тут же грациозно восстановила равновесие.

Маркиз поднес руку к фате, чтобы снять ее для поцелуя.

Энох невольно сжал кулаки. Он договорился с замаскированными гвардейцами: сигнал будет подан, как только фата невесты будет снята. Однако сейчас его мысли были заняты другим.

«Какого цвета глаза у принцессы?»

Когда вуаль исчезнет с ее лица, он получит ответ.

Словно прочитав мысли Эноха, маркиз одним рывком сорвал фату и на свет явилось бледное, как луна, лицо. Густой макияж делал его незнакомым, чужим. К сожалению, принцесса опустила взгляд, и любопытство Рорка осталось неудовлетворенным.

Стражника, ожидавшие сигнала после снятия фаты, в замешательстве переглянулись. Тем временем маркиз схватил принцессу за подбородок и вознамерился поцеловать ее. Очнувшись, Энох поспешно выхватил меч и взмахнул им вверх.

— Сейчас!

Тотчас рыцари начали бесцеремонно рубить присутствующих направо и налево. Люди закричали и бросились к выходу, но он был уже заблокирован. В одно мгновение весь собор превратился в кровавый хаос.

Энох начал с того, что вонзил клинок в грудь второго принца, Дилана. Тот умер, так и не успев осознать происходящего. Следующей целью был император Луазан.

Легко расправившись с имперскими гвардейцами, преградившими ему путь, Энох встал перед Императором. Увидев горящие алым огнем глаза из-под церемониального шлема, Луазан в ужасе выкрикнул:

— Энох Рорк?

Это были его последние слова. Следом голова императора полетела с плеч.

После смерти Луазана все остальные аристократы потеряли волю к сопротивлению. И только маркиз Максвелл продолжал истошно вопить. Энох, как и намеревался, рассек его живот ровно пополам. Кровь неудавшегося жениха залила подвенечное платье невесты.

Убийства не прекратились даже после смерти императора. Аристократы, быстро оценив ситуацию, присягнули на верность Дому Великого герцога Рорка. Всех, кто отказывался, немедленно убивали. Сдавшихся выводили прочь из помещения.

Вскоре в соборе остались только Энох и принцесса. Девушка крепко зажмурилась и, съежившись, сидела в углу. Она была настолько парализована страхом, что не смела поднять глаза.

— О-отпустите меня… — взмолилась она дрожащим голосом, когда услышала его шаги.

Энох высоко поднял меч. Принцесса, предчувствуя смерть, сжалась в комок. Ее глаза оставались плотно закрытыми.

Ему захотелось увидеть ее глаза, прежде чем убить.

— Аранрод.

Губы сами собой разомкнулись, прежде чем юноша успел обдумать свои действия, и он назвал имя принцессы.

Услышав знакомый голос, принцесса широко распахнула глаза. Их взгляды встретились. Ее глаза были нежно-зелеными, как весенняя трава.

— Энох…?

Принцесса назвала его имя. В этот момент Рорка охватила невыносимая ярость. Буря эмоций, какой он никогда не чувствовал. Он понял, что если убьет ее здесь и сейчас, его ярость никогда не утихнет.

Ничего не подозревающая принцесса, тем временем, собрала все свои силы, поднялась и приблизилась к нему.

— Это правда ты, Энох? Что это… Что происходит?

Ее дрожащая ладонь коснулась его щеки. Теплая и нежная.

Энох резко отшвырнул ее руку. И без того едва стоящая на ногах принцесса рухнула на пол. Более не колеблясь, он наступил ей на шею. Девушка захрипела от боли.

— Желаешь остаться в живых? — спросил он ледяным тоном.

***

Под аплодисменты зрителей Аран поняла, что представление окончено. Очнувшись, она поспешно принялась вытирать слезы. Герцог выглядел безупречно, и для других было бы странно, если бы она одна продолжала рыдать. В смятении девушка не решалась поднять лицо. Тогда герцог прошептал ей на ухо:

— Не беспокойтесь так сильно; вы не единственная, кто плачет сейчас, Ваше Величество.

Подняв взгляд по его наставлению, она увидела, что и впрямь многие вытирают глаза платками. Очевидно, спектакль закончился трагически. Никто не рыдал так безудержно, как Аран, но и странным ее покрасневшее лицо не выглядело: все решили, что императрица просто слишком глубоко погрузилась в историю, которая затрагивала ее саму.

Драматург, окинув взглядом лицо Аран, выглядел особенно довольным. Теперь, благодаря слухам о том, как его пьеса заставила плакать саму императрицу, билеты будут расходиться со скоростью летящей стрелы.

— Пойдем отсюда, — произнесла Аран безжизненным голосом. Спектакль на сцене закончился, также как и ее собственный: здесь больше нечего было делать.

Когда она поднялась, герцог естественным образом подал ей руку, чтобы сопроводить. Тепло его тела проникало даже сквозь ткань. Аран инстинктивно поняла, что этой ночью ей вновь придется страдать.

Ржание лошадей казалось оглушительным. Аран с нескрываемым отвращением окинула взглядом выстроившихся в ряд рыцарей и солдат.

Как только она немного окрепла, то поспешила отправиться в свое отложенное путешествие. Она больше ни на минуту не желала оставаться во дворце. Всю свиту она приказала сократить до минимума, чтобы не устраивать показуху. Однако герцог, ссылаясь на безопасность, настоял на том, чтобы охрану возглавил личный рыцарский корпус дома Рорк. Помимо него, в процессии следовали фрейлины, пажи, слуги для всякой черной работы и погонщики мулов с припасами. Любой, кто увидел бы это шествие, сразу бы понял — перед ним императорская свита.

Аран сделала вид, что не замечает герб рода Рорк на плащах рыцарей, и села в карету. Вместе с ней расположились фрейлины, которые, краснея, обсуждали, насколько доблестная досталась им охрана. Вместо того чтобы поддержать их восторг, Аран отвернулась и открыла окно, пытаясь хоть как-то улучшить свое подавленное настроение. Накануне она волновалась из-за ночного дождя, но, к счастью, сейчас погода была ясной.

Хотя свое путешествие она представляла совсем иначе, по мере удаления от дворца ее сердце начинало биться быстрее от предвкушения. Несмотря на промозглый, холодный ветер, оставшийся после ночного ливня, девушка высунула руку из окна. Она знала, что ее положение не позволяет подобной вольности, но волнение оказалось сильнее. Впервые за долгое время она почувствовала себя юной.

Ветер растрепал волосы Аран. В отличие от обычной строгой укладки, сегодня она оставила их распущенными. Люди, вышедшие посмотреть на процессию императрицы, радостно махали руками, когда их правительница, открыв окно, явилась взору. Когда ее великолепные платиновые волосы ослепительно засияли на солнце, крики стали еще громче.

Для них все трагедии, постигшие императорскую семью, и личные драмы императрицы были байками из другого мира. Людям было достаточно простого сиюминутного наслаждения зрелищем. Зная об этом, Аран с готовностью одарила подданных улыбкой.

— Ветер прохладный, — обеспокоенно сказала одна из фрейлин и накинула на плечи Аран длинную шаль.

— Ничего. Мне нравится прохлада, — ответила она.

Увидев столь редкую улыбку императрицы, фрейлина не стала возражать. Еще одна фрейлина, наблюдавшая за ними, вдруг вставила:

— Когда вы улыбаетесь, вы выглядите ровесницей мне, Ваше Величество. Было бы замечательно, если бы мы видели вашу улыбку чаще.

— Хм? — Аран склонила голову набок.

— Ваш вид всегда довольно суровый, — быстро прощебетала девушка. — отчего кажется, что вы на три-четыре года старше.

— Нет, ну вы посмотрите на эту девчонку… Простите, Ваше Величество. Я обязательно проведу с ней строгое беседу.

Старшая из фрейлин побледнела и испуганно посмотрела на Аран, в ожидании выговора.

— Ничего страшного. — та покачала головой. — В конце концов не пристало императрице выглядеть слишком молодо — это не придает достоинства.

Честно говоря, Аран всегда считала свой юный возраст недостатком. Поэтому, появляясь перед знатью, старалась одеваться в старомодные, закрытые наряды и не выражала никаких эмоций. Она уже и не помнила, когда в последний раз искренне улыбалась.

Последняя улыбка… Вместо приятных воспоминаний в голову приходили лишь образы принужденных улыбок по требованию Рорка. Аран решила не размышлять об этом.

Внезапно ей на глаза попался герцог, скачущий на коне. Словно почувствовав взгляд императрицы, он вовремя повернул голову. Аран поспешно убрала руку и закрыла окно. Недовольная тем, что ее прервали, она опустила и тяжелую портьеру.

— Вы больше не хотите смотреть? — спросила фрейлина.

— Достаточно, — отрезала Аран. Она чувствовала, что если продолжит смотреть на герцога, то не сможет контролировать свое выражение лица. Вплоть до прибытия в первое место назначения девушка больше не открывала окно.

Первым поместьем, которое посетили свита императрицы и герцога, стало графство Ревель, расположенное недалеко от столицы. Оно было небольшим, но славилось богатством и живописными видами. Особенно впечатляло то, что поместье графа стояло прямо у рукава реки Широп — главной водной артерии в империи, которая вызывала невольное восхищение.

Старый граф быстро выбежал встречать Аран и герцога. Точнее, он больше радовался встрече с герцогом, чем с императрицей.

— Давненько не виделись, граф. Как ваше здоровье? — поприветствовала его Аран, притворившись, что не знает о его настоящем положении.

— Благодарю за заботу. Я пока в добром здравии.

— Как я уже давала понять заранее, я намерена задержаться здесь на некоторое время.

— Оставайтесь, как вам угодно, Ваше Величество. Вы нисколько нас не обремените.

Так состоялся обмен любезностями, приправленными необходимой долей притворства, после чего граф проводил их в свой особняк.

Здание не выглядело грандиозным, но его дизайн идеально гармонировал с окружающим пейзажем. Особенно Аран порадовала спальня, которую ей выделили: из окна открывался вид на широкие поля и реку, вызывая искреннее восхищение.

Не успели они толком распаковать вещи, как граф пригласил их на ужин. Девушка быстро сменила одежду и вышла из комнаты.

На лестнице, ведущей в столовую, она столкнулась с герцогом. Он, видимо, уже ожидал ее, и естественным образом предложил локоть для сопровождения. Аран без колебаний приняла его. Не стоит нервничать из-за такой мелочи.

Однако, вопреки желанию успокоиться, ее тело оставалось напряженным, как струна. Заметив это, герцог прошептал Аран на ухо:

— Сейчас все вокруг решат, будто я не ваш слуга, а палач, который вот-вот вынесет вам приговор.

— Я… я просто устала от долгой поездки в карете, — поспешно соврала она.

Энох фыркнул. Аран казалось, что ее вывернет еще до того, как они окажутся в столовой. К счастью, идти было недалеко. Как только они вошли в комнату, девушка тут же отстранилась от герцога.

Там их уже ждали граф со своей женой и внучкой. Аран заняла почетное место во главе стола. Остальные последовали ее примеру и расселись по своим местам.

Вскоре подали блюда. Было видно, что хозяин поместья приложил много усилий: все кушанья были приготовлены из редчайших ингредиентов.

— Вам по вкусу? — спросил он, как только начался основной прием пищи.

Аран ответила вежливой похвалой:

— Если позволите, я бы хотела забрать вашего повара во дворец.

— Если бы повар услышал сейчас ваши слова, Ваше Величество, то умер бы от радости.

И хотя у императрицы не было намерения уводить повара по-настоящему, тот, без шуток, оказался мастером своего дела. Аран даже смогла заставить себя немного перекусить.

Во время всего ужина граф продолжал обращаться к герцогу, делая вид, что таким образом заботится об Аран. То же самое делала и его жена. Только внучка сидела молча, плотно сжав губы. Иногда она искоса поглядывала на герцога, и ее щеки заливались румянцем.

Герцог изредка кивал на обращения или давал короткие отговорки, не вступая в долгий разговор. И все же, благодаря красноречию графа, атмосфера в зале держалась на удивление теплой.

Даже Аран, которая не отличалась особой проницательностью, легко уловила, какова истинная цель их стараний. Она украдкой оглядела герцога. Тот, несомненно, понимал намерения графа, но, в то же время, даже взглядом не удостоил его внучку. Чем больше он игнорировал ее, тем сильнее волновался глава дома. Наконец, он прямо приказал ей продемонстрировать свой дар.

— Моя внучка с детства талантлива в пении. — как бы между делом заявил он. — Ах, не стоит говорить об этом просто так — раз уж прибыли столь важные гости, Корделия, покажи им свое мастерство!

— Мои способности несравнимы с певцами из Императорского дворца, — смущенно отозвалась та. Корделия выглядела ровесницей Аран и казалась на удивление застенчивой. Граф надавил еще пару раз, но девушка все равно качала головой.

— Прошу прощения. Моя внучка очень стеснительна. — неловко улыбнулся он.

Лицо Корделии пылало так, словно готово было лопнуть.

Судя по тому, как сильно давил граф, она, должно быть, обладала выдающимися способностями. И, видимо, при других обстоятельствах, часто демонстрировала свой талант. Вероятно, сейчас она не решалась выступить только потому, что перед ней были императрица и герцог. Увидев растерянный вид Корделии, Аран почувствовала желание помочь ей и ободряюще произнесла:

— Иногда так хочется услышать не безупречно отточенную песню придворных певцов, а что-то чуть более неловкое, но искреннее. Мне кажется, именно такую песню ты сможешь мне подарить.

Она почувствовала на себе взгляд герцога, но сделала вид, что не замечает его. В конце концов, она выполнила свою задачу здесь. Завоевать сердце герцога — вот настоящая цель Корделии, а выбор Эноха уже зависит от него самого.

Ободренная, внучка графа Ревель нерешительно поднялась. Ее румяное, залитое краской лицо казалось на удивление прекрасным. Вскоре меланхоличная песня о любви наполнила столовую.

Аран внимательно слушала. Несмотря на то, что от сильного волнения девушка иногда сбивалась, ее талант был очевиден. Граф имел все основания гордиться ею.

Когда песня закончилась, императрица искренне захлопала в ладоши.

— И правда, мои ожидания меня не обманули, — произнесла она.

Глаза Корделии, осыпанной похвалой, вспыхнули гордостью.

— Это было восхитительно, леди Ревель.

Стоило герцогу добавил свое слово, как на лицах графа и его семьи наконец расцвели улыбки. Корделия, оживившись, начала щебетать, задавая герцогу множество вопросов.

Аран выждала ровно столько времени, чтобы ее уход не выглядел грубостью, и покинула зал. Во-первых, Корделия с самого начала бросала на нее подозрительные взгляды. Во-вторых, она действительно устала после долгой езды в карете.

Быстро умывшись, Аран легла в постель. Вопреки ожиданиям, что незнакомая комната будет вызывать дискомфорт, она сомкнула глаза и быстро погрузилась в сон — настолько вымоталась.

На следующее утро девушка проснулась еще до восхода солнца. Усталость, тяжестью давившая на нее вчера, исчезла без следа. А мысль о том, что она не во дворце, сняла удушливое бремя.

Аран сама выбрала простое платье и переоделась. Горничные спали в соседней комнате, поэтому она не стала их будить. Свои волосы она собрала в простой хвост.

Приведя себя в порядок, девушка вышла из комнаты с намерением немного прогуляться на рассвете. Она ожидала, что никого не встретит в такую рань, но внезапно обнаружила в гостиной графа Ревель, потягивающего чай.

— Ваше Величество, вы так рано! — удивился он.

— Удивлена вашей бодростью, граф. — отозвалась Аран.

— Пришла старость, а вместе с ней ушло желание валяться в кровати. — граф открыто рассмеялся. Сегодня он выглядел гораздо непринужденнее, чем вчера.

Узнав, что императрица собирается прогуляться вдоль реки, Ревель попросил разрешения составить ей компанию. Та без лишних слов согласилась.

Ветер возле берега оказался на удивление прохладным. К счастью, Аран накинула шаль на плечи перед выходом.

Небо было еще сумрачным, когда они с графом покинули усадьбу, но уже через несколько минут начало светать. Поверхность воды ослепительно засверкала под первыми лучами солнца. Аран шла, не чувствуя усталости в ногах.

На противоположном берегу виднелась деревня. Домики, тесно прижавшиеся друг к другу, представляли собой тихую и умиротворенную картину.

— Как было бы прекрасно увидеть подобные пейзажи возле дворца, — искренне восхитилась Аран.

— Разве красота императорского дворца может сравниться с этим местом?

— Вы так думаете? — Аран горько усмехнулась и снова обвела взглядом деревню. И тут она заметила обрушенный вал, груды земли и руины разрушенных домов.

Присмотревшись получше, она поняла, что повсюду были видны следы недавнего затопления. Сезон дождей уже давно прошел, а развалины так и не разобрали. Значит, здесь произошло что-то серьезное.

— Нужно восстановить дамбу, — заявила Аран.

— Вы правы, — лицо графа помрачнело от ее слов.

— Есть какие-то трудности?

— Пустяки, вам не стоит беспокоиться, Ваше Величество.

— Чем тщательнее вы что-то скрываете, тем больше мне хочется узнать все подробности. — мягко настояла Аран, и тогда граф решил высказаться:

— Причина в том, что дамба обветшала от старости, ведь она была построена очень давно. Мы хотели воспользоваться моментом и возвести ее заново, но часть реки протекает через земли, принадлежащие маркизу Нельрину, и мы уже несколько лет не имеем к ней доступа. Я говорил маркизу, что готов оплатить все расходы по строительству, но тот никак не дает своего согласия… А ведь мы не можем построить дамбу, оставив его участок нетронутым. Иначе вода, несомненно, хлынет именно туда. Убытки — это одно, но мысль о том, что могут погибнуть люди, не дает мне покоя, поэтому я уже устал уговаривать его.

Граф горько вздыхал, излагая ситуацию. Как и у многих других аристократов, у него были свои скелеты в шкафу, но он вовсе не выглядел мелочным или жадным. Аран чувствовала тяжесть его беспокойства. Ей тоже не хотелось, чтобы столь прекрасное место ежегодно страдало от наводнений.

— Было бы хорошо, если бы я смогла помочь, — с сожалением произнесла она.

— Впрочем, в последнее время маркиз как раз гостит в своем загородном поместье…

Тут Аран поняла истинную причину, по которой граф попросил ее прогуляться вместе. Он хотел, чтобы императрица убедила маркиза Нельрина. Его намерение выглядело до неприличия очевидным, но Аран нисколько не возмутилась. Наоборот, она охотно согласилась выполнить просьбу Ревеля.

— Я попытаюсь выступить посредником. — сказала она.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — лицо графа просветлело. На самом деле он собирался просить о помощи герцога, но тот совершенно не интересовался проблемами графства. Поэтому у него не оставалось выбора, кроме как обратиться к императрице. Хоть Аран и была не слишком уверена в своей власти, поскольку играла роль марионетки и часто пренебрегала делами из-за слабого здоровья, искренность графа посеяла в ней росток надежды.

Когда они прошли немного дальше вдоль берега и повернули обратно к усадьбе, то увидели, что вдалеке к ним приближается герцог. По всей видимости, он тоже вышел на прогулку. Рядом с ним шла Корделия.

Девушка иногда заливисто смеялась, видимо, над какими-то шутками. Герцог отвечал ей с выражением легкой скуки на лице. Тем не менее, его манера общения казалась куда дружелюбнее, чем накануне.

Рорк тоже успел заметить Аран.

Шаги императрицы замедлились, а вот походка герцога, наоборот, стала шире. Корделия тоже вынуждено ускорила шаг, чтобы успеть за ним, однако ей, одетой в длинное платье, явно было нелегко.

— Ваша Светлость, герцог, почему вы так торопитесь? Что-то произошло? — спросила Корделия.

Она была настолько поглощена созерцанием своего спутника, что не заметила присутствия Аран.

— Ах, вы здесь, Ваше Величество, — обратилась она к императрице.

Герцог проигнорировал внучку графа и поклонился Аран. Корделия поспешно последовала его примеру.

— Приветствую вас, Ваше Величество императрица. Прошу простить нашу нерадивость. — вежливо произнесла она.

— Все в порядке. Ничего страшного не произойдет, если вы поприветствуете меня с небольшой задержкой, — ответила Аран.

— Благодарю за ваше великодушие. Вы тоже решили прогуляться? — участливо спросила Корделия. Похоже, настроение у нее было довольно веселым.

— Да. Хотя я уже собиралась возвращаться.

— Вам понравилась прогулка? — спросил герцог. Взгляд, с которым он созерцал императрицу, ощущался странно давящим. Мужчина выглядел раздраженным, как будто ему пришлось выполнять некую утомительную обязанность. По всей видимости, Корделии не удалось завоевать его благосклонность прошлой ночью.

— Да. Воздух здесь свежее, чем во дворце, — Аран кивнула, делая вид, что не чувствует никакого напряжения.

— Раз уж Его Сиятельство герцог здесь, может, вы тоже продолжите прогулку, Ваше Величество? — бесцеремонно спросил граф.

— Нет. Мне уже достаточно. — поспешно отрезала императрица. — Ветер с реки оказался неожиданно прохладным. Я пойду первой, а вы двое — продолжайте беседу.

Она попыталась пройти мимо герцога, как вдруг он снял свой плащ и накинул его ей на плечи.

— Теперь вам не будет холодно.

Ощутив тепло от одежды, Аран поняла, что ей и в самом деле было холодно. Одновременно с этим ее охватила неловкость. Она бросила взгляд на Корделию, находившуюся рядом с герцогом: девушка стояла в тонком платье и явно дрожала от холода. На Аран хотя бы шаль была накинута. Нахмурившись, она попыталась вернуть плащ обратно:

— Нет, мне это уже не понадобится, мы ведь возвращаемся. Лучше бы, наоборот, отдать его…

— Тогда предлагаю пойти вместе, Ваше Величество, — оборвал ее герцог.

Слова Рорка вновь сбили Аран с толку. Пусть он зачастую обращался с ней грубо, но в вопросах приличий никогда не было невеждой. Более того, он всегда учтиво вел себя с другими женщинами. Насколько Аран знала, герцог ни за что не оставил бы наедине свою спутницу на прогулке.

Пока императрица колебалась, он властно повел ее обратно к усадьбе.

— Вы только что вышли, и уже возвращаетесь? — воскликнул граф, старательно скрывая свое разочарование.

— Я не могу позволить Ее Величеству возвращаться в одиночестве. Леди Ревель, вы ведь понимаете, — сказал герцог.

Корделия неохотно кивнула. Аран поспешно махнула рукой.

— Расстояние небольшое, я могу идти сама. И у меня есть охрана.

Однако герцог не обратил внимания на ее слова. Императрице ничего не оставалось, кроме как вернуться вместе с ним.

Все время пути до усадьбы Рорк молчал. Это молчание тяготило Аран, поэтому она ускорила шаг. К счастью, они довольно быстро добрались до ее спальни. Служанки, видимо, еще спали, так как дверь в соседнюю комнату оставалась все так же плотно запертой.

— Спасибо, — сказала Аран.

— Пустяки.

Она уже собиралась открыть дверь и войти в спальню, но тут поняла, что все еще облачена в его плащ. В тот момент, когда она протянула его назад, Энох одним рывком притянул девушку к себе, заставив ухватиться за его талию вместе с одеждой в руках.

Он поспешно накрыл ее губы своими. Потеряв равновесие, Аран от удивления вцепилась в его руку. Герцог тут же воспользовался моментом, чтобы втолкнуть императрицу в спальню. Продолжая целовать, он оттеснил ее еще на шаг внутрь комнаты. Рорк крепко держал Аран за затылок, чтобы не дать сбежать, и властно проталкивал свой язык, требуя ответа. Он целовал так, словно собирался поглотить девушку целиком.

Она заметила, как за их спиной закрывается дверь. Одновременно с этим Рорк стал действовать еще свирепее. Аран оставалось только беспомощно отступать. В какой-то момент она оступилась. Он тотчас подхватил ее на руки и пронес через всю комнату. У девушки перехватило дыхание, и она приоткрыла рот, позволяя его языку проникнуть глубже.

— Нгх… — вырвалось у нее.

Ее спина коснулась мягких простыней. Только тогда их губы наконец оторвались друг от друга. Аран жадно глотала воздух и тут же оттолкнула плечо герцога, который уже был готов полностью навалиться на нее сверху. Недовольный тем, что его прервали, Рорк нахмурился и посмотрел на императрицу сверху вниз.

— Ты ведь не собираешься сейчас… — Аран максимально понизила голос, опасаясь, что звуки донесутся в соседнюю комнату.

— Вообще-то собираюсь. — прошептал ей на ухо герцог и, дьявольски усмехнувшись, перехватил ее руку, когда она снова попыталась оттолкнуть его.

— Что? Агх…!

Он крепко схватил императрицу за бедра и прижал их нижней части своего тела. Словно в доказательство слов герцога, его плоть была уже тверда и напряжена.

Аран беспокойно кинула взгляд в окно. Небо уже полностью посветлело, а это значит, что скоро проснутся обитатели поместья. К тому же, ей никак не хотелось пачкать простыни в чужом доме.

Не обращая внимания на тревогу императрицы, герцог наклонился и попытался поцеловать ее. Аран резко отвернула голову. Энох презрительно усмехнулся слабому сопротивлению девушки и принялся страстно целовать и покусывать ее шею прямо под подбородком. Аран вздрогнула, ощущая, как острые зубы практически пронзают нежную кожу.

— Хватит, больно, — прохрипела она.

— Тогда не уворачивайтесь.

Герцог оторвался от шеи и силой повернул ее подбородок в свою сторону, заставляя смотреть прямо. Перед ней находились те самые красные глаза, которых она так боялась. Рорк снова поцеловал ее и потянулся рукой к завязкам платья. Аран в ужасе принялась извиваться.

— Не смей!

Как всегда, герцог не обратил на ее мольбы никакого внимания. Такое часто случалось, но сейчас Аран вдруг показалось, что ее горло сдавило, и стало по-настоящему нечем дышать.

— Я правда не смогу.

— Вы всегда так говорите, Ваше Величество.

— На этот раз — правда.

Энох фыркнул. В глазах Аран вспыхнул огонь.

— Я сказала — прекрати!

Она изо всех сил ударила герцога, а после вцепилась зубами в его руку, которая неудержимо двигалась по ее телу. Ей казалось, что она задохнется, если не освободится. От столь яростного сопротивления, не свойственного императрице, Рорк на мгновение замер.

Аран всегда боялась их близости, но если герцог не проявлял излишнюю жестокость, она никогда не противилась в полную силу. Она позволяла ему издеваться над ней, а взамен он позволял ей существовать как императрице. Пусть несправедливо, но они всегда соблюдали свое тайное и молчаливое соглашение.

— Что такое?

Холодный голос заставил Аран вздрогнуть. Ее лицо запоздало приняло испуганное выражение. Герцог смотрел на нее также, как всегда: в его глазах было невозможно прочесть истинные намерения.

В их молчаливой сделке доминирующая сторона всегда принадлежала герцогу. Именно он определял начало и конец всего. Ему не было дела до императрицы, в то время как она нуждалась в нем. Поэтому в итоге, как всегда, первой сломалась Аран.

— Просто мне здесь… слишком неуютно. — пробормотала она. — Скоро все проснутся, да и простыни пачкать не хотелось бы…

Аран понимала, как жалко звучат ее оправдания, но считала себя обязанной произнести хоть что-то. Нужно было раньше позволить герцогу получить желаемое.

«Если бы я просто согласилась сейчас…»

Но по какой-то странной причине эти слова так и не сорвались с ее губ. Вместо разговора Аран горько заплакала. Ей не нравилась неистовая настойчивость Рорка. А понимание, что даже вдали от дворца он продолжит давить на нее своим присутствием, казалось невыносимым. Аран стало страшно, словно в мире не осталось ни одного места, где она могла бы спрятаться.

— Что опять вы плачете?

Девушка не смогла ничего ответить и закрыла лицо руками.

«Если я его рассержу, он будет мучить меня еще больше…» — эта мысль заполнила ее сознание.

А что, если об этом узнают служанки, граф… Аран видела перед собой только худшие сценарии. Ей казалось, что все в империи узнают, что она существует лишь потому, что висит ненужным ярмом на шее на герцоге.

Рорк прищелкнул языком.

Вопреки ожиданиям Аран, он казался не сильно разгневанным. Отказ явно пришелся ему не по вкусу, но он осознавал, что в последнее время слишком давил на императрицу. Она и так была хрупкой, как фарфор, который может рассыпаться от одного неверного слова, поэтому не стоило излишне ее мучить.

«Как утомительно».

С этой мыслью герцог решил, что будет вести себя ласково с Аран. До поры, до времени. Нужно выдать ей своего рода награду за хорошее поведение на протяжении последнего года.

Он отстранился и поднялся. Аран, удивленная внезапным отступлением герцога, перестала плакать и посмотрела на него. Ее лицо показалось ему довольно милым. Рорк импульсивно погладил девушку по щеке, и та вздрогнула.

«Да, я так хочу».

Ему доставляло удовольствие вспоминать о том, как ее невинное тело, нетронутое другими мужчинами, откликалось на наслаждение, которое он ей дарил. Задумавшись, он продолжил гладить щеку Аран. Девушка поджала губы, видимо, обеспокоенная долгой тишиной. На этот раз на ее губах даже обычная блеклая улыбка не появилась.

«Зато перед ним она улыбалась по-настоящему».

В голове Рорка всплыло лицо императрицы, сияющее улыбкой в адрес герцога Сайласа. Он ощутил подкатывающее раздражение, и в то же время, вдруг осознал, как давно сам не видел ее настоящей улыбки. Не пустой ухмылки или горькой усмешки, а светлой, искренней радости.

Как бы она улыбнулась сейчас? Он попытался представить: будет ли ее улыбка хитрой и манящей, как у других женщин? Или же, наоборот, беззаботной и светлой, как в детстве?

Однако, образ никак не складывался. Возможно, Аран бы улыбнулась, сделай он что-то приятное.

Ведомый внезапным порывом, герцог спросил:

— Тогда… Будет ли приемлемым обычный поцелуй?

— А? Да, — Аран осторожно кивнула, сбитая с толку. Ей казалось, что так, по крайней мере, лучше, чем грубая близость.

Едва получив разрешение, Рорк мягко коснулся ее губ. Именно так как нравилось именно ей, а не ему. Герцог знал, что любит Аран, ведь он не раз так делал в прошлом. Как ни странно, императрица все еще тосковала по своему слуге Эноху.

Словно вернувшись на несколько лет назад, он вежливо втянул ее нижнюю губу, будто спрашивая разрешения. Она неосознанно ответила, приоткрыв рот и позволив его языку проскользнуть внутрь.

Аран слегка поежилась от смущения. Она не знала, почему Рорк внезапно сменил гнев на ласку, но все равно порадовалась. И, самое главное, его нежность, столь не похожая на обычное поведение, вызвала у нее болезненное покалывание где-то глубоко в душе. То же самое происходило с ней от его прикосновений к щекам и ушам. Аран крепко зажмурилась.

Герцог оторвался от ее губ и притянул девушку к себе в объятия. Сама того не замечая, она обвила руками его шею и уткнулась лицом в его ключицу. Большая мужская рука мягко похлопала ее по спине. Слезы постепенно высохли.

Аран чувствовала себя полнейшей дурой: сначала плакала из-за ненависти к Рорку, но стоило ему один раз поцеловать ее, как она смягчилась и упала к нему в объятия. И в то же время она ничего не могла поделать с собой: ей слишком не хватало тепла другого человека. У нее больше не осталось ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. Мысль о том, что герцог — единственный, с кем она может разделить хоть что-то хорошее, причиняла Аран невыносимую боль.

Она глубже уткнулась в его объятия. Его прохладный запах и тепло, окружавшее ее, казались ей бесконечно знакомыми. В такие моменты он казался не безжалостным герцогом, а тем юношей, которого она когда-то знала.

Аран внезапно вскинула голову, будто вспомнив что-то. Набравшись смелости, она встретилась с взглядом с мужчиной перед собой, пытаясь уловить в его чертах отголоски прежнего Эноха. Герцог заметил ее взгляд и спросил:

— Вы ищете тень прежнего возлюбленного во мне?

— … — Аран бессильно опустила голову. Юноши, которого она любила, действительно больше не существовало. Потому что она не смогла его защитить. И хотя она и так это знала, с каждым новым осознанием ее сердце сжималось от боли.

Рука, похлопывающая ее по спине, внезапно замерла. Когда девушка вновь подняла лицо, герцог выглядел пресыщенным и равнодушным.

— Как вы и хотели, я уйду до того, как все проснутся.

Рорк вышел из спальни, оставив Аран в одиночестве.

Ей бы радоваться, что все закончилось без всякого продолжения. Но вместе с исчезновением теплых объятий появилась какая-то досада. Аран еще некоторое время сидела неподвижно на кровати.

Вскоре после ухода герцога послышался шум из соседней комнаты — горничные, видимо, проснулись и стали суетиться. Очнувшись от собственных переживаний, Аран поспешно вытерла остатки слез и привела одежду и волосы в порядок.

Пусть Энох исчез, но ей предстоит и дальше здесь жить.

***

Аран проехала верхом вдоль реки. К ее удивлению, у нее достаточно хорошо получалось держалась в седле.

Верховой езде ее научила императрица-мать. Понукая строгим голосом свою рыдающую от страха дочь, она усадила Аран на лошадь. В отличие от чрезмерно опекающего отца-императора, который боялся, что его любимица может разлететься от дуновения ветра или сломаться от малейшего прикосновения, императрица отличалась большей прагматичностью.

Поскольку принцесса выглядела слишком слабой для занятий боевыми искусствами, императрица настаивала, что ей необходимо знание верховой езды. Она искренне верила, что шансы на выживание в критической ситуации у опытного ездока значительно повышаются. К тому же, поскольку женщины физически слабее мужчин, седло нужно освоить обязательно.

Аран повезло унаследовать талант от своей матери — превосходной наездницы — поэтому она показала природную склонность к верховой езде. Императрица очень гордилась своей дочерью. Вскоре их тайные уроки раскрыл император, но, увидев, как принцесса держится на лошади, предпочел закрыть на все глаза.

Прибыв к реке раньше графа, Аран повернула голову лошади в сторону и дождалась его.

— Эта часть — земли маркиза Нельрина? — спросила она.

— Да, — ответил граф.

— Мне кажется, здесь необходимо отремонтировать все. Даже мне, человеку несведущему, этот вал выглядит крайне опасно. Почему маркиз выступает против ремонта?

— Он планирует снести дамбу и переделать береговую линию.

— Что? Неужели его не волнует угроза наводнения? На той стороне ведь тоже живут люди, кажется.

— Он считает, что ради живописного вида можно поступиться некоторыми потерями.

Услышав столь абсурдный ответ, Аран потеряла дар речи. Ей довелось слышать имя маркиза Нельрина лишь раз, но сразу стало ясно, что тот обладает отвратительным характером.

— Пока я здесь, я прослежу, чтобы все было улажено. — заверив графа, Аран быстро вернулась в усадьбу и послала за маркизом Нельрином.

Еще до наступления вечера маркиз, получив личное послание от императрицы, поспешно прибыл в поместье графа. Он оказался статным мужчиной средних лет. Увидев Аран, он громогласно решил приветствовать ее:

— Приветствую Ваше Величество. Я присутствовал на вашей недавней церемонии первой годовщины восшествия на престол; не знаю, помните ли вы меня. Как же приятно увидеть вас за пределами дворца! Если бы вы посетили мои земли, я бы смог послужить вам подобающим образом, Ваше Величество.

Маркиз изобразил на лице самую радушную улыбку.

— Неужели? Прошу прощения, но я не припоминаю, — равнодушно ответила Аран.

— Ах, ничего страшного! Одно ваше обращение — уже великая честь для меня. Я всегда надеялся, что настанет день, когда смогу быть полезен вам. Я всегда был готов ко такому дню, так что, прошу вас, приказывайте, — затараторил маркиз.

Аран слегка склонила голову. Она вызвала маркиза не по личному делу, но тот выглядел подозрительно взволнованным. Было очевидно, что его намерения были совсем иными. Быстро прервав длинный поток речей Нельрина, она перешла к сути.

— Я вижу, у вас возникла проблема с дамбой. А ведь ее укрепление принесет пользу и вашим землям. Почему вы отказываетесь от ремонта?

— Я не понимаю, зачем мне нужна дамба. Да, во время сезона дождей вода иногда выходит из берегов, но разве это не естественно? Поэтому и внимания оно не стоит.

— И все же, говорят, каждый год возникают проблемы, — возразила Аран.

— В худшем случае погибнет или поранится пара-тройка ничтожных крестьян. Пострадавших не так много, так что Вашему Величеству не стоит беспокоиться.

Аран сидела, пораженная безмятежностью маркиза. Казалось, раздави она случайно насекомое, маркиз и то не стал бы говорить так равнодушно.

Нельрин же, пребывая в эйфории от аудиенции с императрицей, совершенно не заметил ее сменившегося настроения и продолжил говорить:

— Мне, конечно, жаль, что так становится меньше налогоплательщиков, но, если вы посмотрите на красоту реки, то поймете, что подобные потери вполне приемлемы. В конце концов, ради этого, мы потратили большие деньги на покупку земли. Надеюсь, вы понимаете мои чувства, раз уж видели великолепие реки Широп. В следующий раз, когда вы посетите эти места, я покажу вам пейзажи, несравнимые с нынешними.

В словах маркиза сквозила неприкрытое хвастовство.

Видимо, крестьяне для него были не людьми — собственностью. Аран чувствовала не столько гнев, сколько глубокую печаль, вспоминая тех, кто мог погибнуть из-за нелепого упрямства маркиза.

— Что толку от пейзажей, когда люди калечатся и умирают? — возмутилась она. — Вы упомянули всего нескольких крестьян, но я уже выяснила: за последние пять лет, с тех пор как обрушился ваш вал, в вашем поместье и в поместье графа из-за сезона дождей пропали без вести и погибли почти сто человек. Если вы продолжите в том же духе, то в следующие пять лет ничего не изменится.

— Ваше Величество, — на лице маркиза играла вежливая улыбка. Однако Аран уловила за его показной любезностью скрытое презрение. Нельрин открыто пренебрегал юной императрицей. — Мне известно о вашей милосердной натуре. Поверьте, все эти дела слишком ничтожны, чтобы тратить на них драгоценное внимание Вашего Величества. Граф, кажется, понес небольшие убытки во время последнего наводнения и, расстроившись, начал разбрасываться пустыми словами — так что не принимайте это близко к сердцу.

— Все государственные дела так или иначе касаются меня. Разве есть разница в важности?

Услышав решительный голос императрицы, маркиз заметно опешил. Он считал ее марионеткой, планировал просто польстить и, возможно, одарить драгоценностями, однако теперь ему пришлось спешно менять стратегию.

— Вовсе нет, Ваше Величество. — тон маркиза сменился на более покорный. — И все же вы приехали сюда всего на несколько дней, а я провожу здесь каждое лето, поэтому решил лишь немного поделиться своим опытом.

— Если говорить об опыте, то кто может знать реку лучше, чем семья графа, которая живет здесь уже несколько поколений? Почему же вы не уважаете его опыт?

— Но слова графа…

— Довольно. — отрезала Аран. — Я уже приняла решение, и ваше мнение здесь не требуется. Немедленно обсудите с графом вопросы строительства дамбы. В противном случае, я лично накажу вас за неповиновение императорскому указу.

Даже будучи марионеткой, императрица все равно обладала властью и вполне могла внушить страх. В итоге, маркиз уступил.

Аран очень обрадовалась, услышав новость о том, что граф и маркиз всего за полдня завершили переговоры о ремонте дамбы. Граф также сообщил, что работы начнутся на следующей неделе. Теперь она могла покинуть графство с легким сердцем. И пусть ее участие не выглядело каким-то великим достижением, императрица все равно почувствовала себя немного полезнее, и это было приятно.

Подобных результатов она и ожидала от своей поездки. Вся политика, изученная во дворце ни за что не может сравниться с тем, что видишь собственными глазами. Вечером Аран легла в постель с мыслями, что по возвращении издаст закон, обязывающий лордов не пренебрегать управлением реками и лесами в своих владениях.

Однако, видимо, из-за того, что она выпила слишком много черного чая во время разговора с маркизом, сон не шел. Девушка резко поднялась с постели и тихо вышла из особняка. Ей показалось, что прогулка по саду за домом должна помочь ей уснуть.

Но как только Аран подошла ко входу, откуда-то послышался звук шагов лошадей. Она повернула голову в сторону звука. В темном углу сада стояли герцог и Корделия. Они о чем-то разговаривали.

Аран не слышала самого разговора, но он казался достаточно серьезным, поэтому она постаралась вести себя тихо. Ей не хотелось их прерывать. К тому же, судя по всему, Корделия весьма заинтересовалась герцогом, а значит, вряд ли одобрила бы появление незваной гостьи. К счастью, они не заметили присутствия Аран, поэтому она тихонько развернулась.

Она собралась незаметно уйти той же дорогой, которой пришла, но тут ее взгляд наткнулся на странную картину. Корделия внезапно скинула с себя верхнее платье. На удивление, под ним оказалось лишь тончайшая, полупрозрачная сорочка. Аран ахнула и непроизвольно сделала резкий вдох.

Именно в этот момент герцог повернул голову в сторону, где она пряталась. В панике девушка поспешно скрылась за толстым деревом. Оттуда она попыталась оценить расстояние между ними и придумать, как бы ей ускользнуть.

Краем глаза Аран снова взглянула на пару в саду: Корделия уже обнимала герцога. Тот нахмурился и мягко, но настойчиво оттолкнул ее.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Я знаю, что веду себя неподобающе. Но мне страшно, ведь я не знаю, когда снова смогу вас встретить, Ваше Сиятельство. — голос Корделии дрожал от напряжения.

— Если вы знаете, что ведете себя неподобающе, так прекратите это. — сухо отрезал герцог.

Аран чувствовала себя так, будто совершает грех, хоть и не намеренно. Она искала возможность отступить, но стоило ей пошевелиться, как герцог тут же смотрел в ее сторону, не давая шанса на побег.

— Что вы там ищете? Посмотрите на меня, Ваше Сиятельство, — Корделия схватила руку Рорка и приложила к своей груди. Аран крепко зажмурилась. Смотреть на них было невыносимо унизительно. Ей хотелось немедленно вернуться, забыв о прогулке, но страх быть обнаруженной сковывал все движения.

— Позвольте мне сохранить свою честь, — взмолилась Корделия.

— Соблазнять мужчину по воле родителей — в этом заключается ваша честь, леди? Похоже, ваше понимание чести отличается от моего.

— Дело не только в родителях. Я люблю вас. Люблю дольше, чем вы можете себе представить. Если у вас нет избранницы, то, прошу, примите меня в качестве своей возлюбленной.

Даже закрыв уши ладонями, Аран не могла полностью заглушить звуки. Ей все же пришлось невольно подслушивать.

— Вы еще найдете себе достойного спутника, леди. — герцог все так же сухо отверг настойчивое признание Корделии.

— Ваше Сиятельство, молю вас… — та продолжила пылко признаваться в любви, но безуспешно. Аран, в одиночестве выслушав весь разговор, чувствовала себя виноватой и не знала куда деться.

В конце концов, Корделия сдалась, заплакала и покинула сад. Аран же решила навсегда похоронить услышанное и увиденное в глубине души.

Даже после ухода внучки графа герцог остался неподвижно стоять на том же месте.

— Выходите, — наконец произнес он.

Аран, ожидавшая, что он уйдет, застыла.

Она так и не двинулась с места и тогда, после долгого ожидания, герцог сам направился в ее сторону. С чувством легкого отчаяния, девушка посмотрела на него снизу вверх.

— Что вы здесь делаете? — строго спросил он.

— Я не собиралась подслушивать. Я просто прогуливалась по саду и случайно услышала ваш разговор, — начала оправдываться Аран.

— Вот как, значит, — последовал равнодушный ответ. Чувствуя себя немного неловко, императрица выбралась из своего укрытия.

— Пойдемте. Я провожу вас до вашей спальни.

Аран покорно последовала за герцогом. Только что увиденная ею сцена оказалась слишком шокирующей, отчего желание прогуливаться полностью улетучилось. Она шла за Рорком без задней мысли, пока не поняла, что он идет не той дорогой, которая вела к особняку. Решив, что он ошибся направлением, Аран слегка потянула его за рукав.

— Моя спальня в другой стороне.

— Я знаю.

— Тогда куда мы идем?

Ответа не последовало. Внутри начало расти необъяснимое беспокойство.

— Я хочу вернуться, — Аран остановилась, и герцог обернулся к ней.

— Мы почти пришли.

— Пришли? Куда? — она растерянно оглядела окрестности. Было темно и почти ничего не видно, но все равно понятно, что про это место явно нельзя было сказать «почти пришли». Даже в шутку.

— Где мы?

Герцог снова не ответил. Вместо этого он потянул императрицу за руку. Внезапно ей удалось различить знакомые очертания их карет, стоящих рядом друг с другом.

Неужели он собрался ехать куда-то посреди ночи?

Однако видны были только кареты. Наверное, лошади в этот момент спали в конюшне.

Подведя императрицу ближе, герцог без колебаний открыл дверцу своего собственного экипажа.

— Зачем мы здесь?

— Потому что я хочу кое-что сделать с вами, Ваше Величество, — коротко ответил он.

Несложно догадаться, что мужчина хочет сделать с женщиной в пустой карете ночью.

Тревога переросла в уверенность. С опозданием поняв намерения герцога, Аран не стала раздумывать. Она обернулась, чтобы убежать, но не успела сделать и пары шагов, как герцог резко обхватил ее за талию и усадил в карету.

Придя в себя, она обнаружила, что уже сидит на его бедрах. Под ягодицами ощущалось что-то твердое.

— Возможно, здесь тесновато, но, полагаю, лучше так, чем показывать перепачканные простыни людям графа.

Герцогская карета была такой же просторной, как и императорская, так что слово «тесновато» вряд ли прозвучало уместным. Прежде чем Аран успела что-либо возразить, герцог накрыл ее губы своими.

Смирившись, она поддалась поцелую. В прошлый раз уступил Рорк, а это значит, что теперь очередь за ней. И, как он уже сказал, лучше уж здесь, в карете, чем показывать запачканные простыни слугам графа. Если сначала он поспешно затаскивал ее в карету, то теперь все его прикосновения сменились нежностью. Герцог аккуратно заправил волосы императрицы за ухо.

От поцелуя он оторвался спустя довольно долгое время.

— Я много думал с момента вашего прошлого отказа, — сказал он.

Аран напряглась, опасаясь, что он ищет повод придраться.

— Теперь я решил найти способ, который понравится вам, Ваше Величество.

— Способ, который понравится мне?

— Например, попробуйте представить, что мы вернулись в прошлое. В те дни, когда я был вашим слугой.

Аран широко распахнула глаза. Герцог улыбнулся и поцеловал ее в щеку.

— Назовите меня Энохом. Как раньше.

С этими словами он легко коснулся ее губ своими и, поддразнивая, облизнул. Девушка вздрогнула от внезапной щекотки. Она совершенно не понимала, что происходит.

Герцог, тем временем, стянул шаль с ее плеч и бросил на сидение, уложив Аран сверху. Поверх платья на грудь легла его ладонь. На этот раз он прикасался к ней с невероятной осторожностью. В смятении Аран внезапно вспомнила, как Корделия приложила руку герцога к своей груди, и почувствовала неловкость.

Ей стало любопытно, почему Рорк отверг юную графиню Ревель. Как ни крути, а Корделия была красавицей с живым характером. Она обладала всем необходимым, чтобы привлекать к себе мужчин.

Аран предпочла промолчать. Не настолько они близки, чтобы она могла спрашивать о его личных отношениях. И уж тем более называть Энохом.

Только вот, в тот момент, когда он произнес свое имя, ее сердце забилось с безумной силой.

Герцог спустился вниз, целуя ее шею и проникая языком в ложбинку ключиц. Вскоре завязки ее платья распустились, и горячая мужская ладонь ощупала ее обнаженное тело. Следом за рукой неотступно следовали жаждущие губы. На коже тут же возникло множество красных следов.

Словно поддразнивая, Рорк продолжил скользить вниз и, наконец, достиг мягкой ткани, прикрывающей грудь девушки. Без малейшего колебания он стянул ненужный предмет одежды ртом. Обнаженная грудь дрогнула, мягкая, как нежный пудинг. Лицо Аран вспыхнуло от открывшегося зрелища. Герцог еще даже не коснулся сосков, а они совсем затвердели.

— Вы ждали? — мужчина коротко усмехнулся, а затем легонько сжал один из розовых бутонов между большим и указательным пальцами. Дыхание Аран тут же участилось.

Перед ней находился все тот же человек, который еще в прошлом месяце находил нелепые поводы, чтобы ее извести. Причем такими способами, которые она даже представить себе не могла. Именно из-за него ей пришлось отложить свою поездку по страну. А теперь она никак не могла понять, что он задумал.

Вдруг Рорк склонился и взял уже чрезмерно чувствительную после его прикосновений грудь в рот. В следующее мгновение все мысли из головы Аран исчезли.

— Ах, хы-ы… — из ее горла вырвался непроизвольный стон.

Тем временем, герцог упорно продолжал мучить только ее соски. В какой-то момент Аран захотелось, чтобы он уже прикоснулся к чему-то другому. Один сосок стал почти до боли чувствительным, а еще девушка знала, что Рорк способен доставить ей гораздо больше удовольствия.

Странно. Аран привыкла терять самообладание, поскольку их отношения с герцогом всегда были наполнены грубостью и яростью. Однако теперь она с трудом старалась прочувствовать его новую манеру.

С другой стороны, императрица сумела ощутить некую пикантность в происходящем. Лучше так, чем получать удовольствие по принуждению, как раньше. Она понимала, что герцог абсолютно неискренен, но все равно позволяла его нежным прикосновениям уносить ее в воспоминания о прошлом. И уже очень быстро, без всякой стимуляции, она почувствовала приятную тяжесть внизу живота.

Аран оттолкнула голову Рорка от своей груди и попыталась вывернуться из его рук.

— Нгх, теперь там… хватит… — прошептала она.

Герцог поднял голову и посмотрел на нее. Девушка тут же отвела взгляд, потому что ей было трудно смотреть в его глаза.

— Приподними бедра, — тихо велел он, стягивая с нее платье, которое уже и так сползло до бедер. Аран повиновалась. Обычно он раздевал ее так, что она даже не успевала понять, когда именно лишилась одежды, однако теперь его простая просьба вызвала в ней волну смущения.

Скинутое платье упало на пол кареты. Императрица осталась в одном нижнем белье, но тепло мужчины сверху и собственной шали под спиной не давали почувствовать на капли холода.

— Ты такая послушная, — одобрительно пробормотал герцог и поцеловал девушку в лоб. Удивленная Аран подумала, что, возможно, происходящее сейчас между ними отдаленно напоминает близость настоящих влюбленных. Например, ту нежную страсть, которую она так хотела разделить с Энохом в прошлом.

Однако рядом с ней находился совершенно другой мужчина с лицом того юноши, которого она когда-то любила.

Так почему же…

Герцог закинул одну из ног Аран себе на плечо. Он, наконец, подобрался к ее последнему предмету одежды. И уже после того, как его рука коснулась белья, Аран поняла, что ткань намокла.

Ее лицо стало пунцовым. Она была уверена, что герцог сейчас начнет издеваться, называя ее распутницей. Но он не произнес ни слова.

Какое-то время он не делал ничего — просто водил пальцем поверх ткани. Нежная плоть слегка проминалась под его прикосновениями, но он не давил, так что боли не было. Зато ощущение, как влажная ткань прилипает к коже и трется о клитор и вход во влагалище, было невыносимо щекочущим.

Когда верхняя фаланга его пальца, вместе с тканью белья, скользнула внутрь, ее бедра непроизвольно дернулись. Аран сжалась нутром, обхватывая внезапного нарушителя.

— Кажется, сейчас тебе приятнее, чем в прошлые разы, — сказал герцог и снова взял ее сосок в рот. Когда его зубы надавили на затвердевший бутон, Аран невольно ахнула.

— Нет… — она с трудом попыталась отрицать, но в наказание он чуть сильнее прикусил ее сосок.

— Ааах!

Палец продолжал теребить клитор поверх белья.

— А-агх… А, да.

Его легкие прикосновения заставили Аран распалиться так, как никогда раньше. Ее грудь и клитор массировались одновременно, в то время как она сама вцепилась обеими руками в рот и дрожала всем телом.

Рорк еще несколько раз протолкнул свой палец сквозь трусики, а затем опустил голову и втянул ее затвердевший сосок в рот прямо вместе с тканью.

— А-а, не… А!

Острая волна удовольствия непроизвольно вызвала громкий крик. Хотя карета стояла довольно далеко от особняка, ночью их все равно могли услышать. Аран поспешно прикрыла рот рукой и напряглась, в попытке оттолкнуть от себя плечо герцога.

— По-подожди… — ей показалось, что их маленькая афера становится все более опасной. Если продолжить, то она вряд ли сможет контролировать все, что происходит вокруг. Герцог неохотно оторвался от ласк и поднял голову.

— Тебе больно?

— Нет, н-не больно… Ты… ты ведешь себя слишком странно… Не надо…

Рорк громко рассмеялся, глядя на пылающее лицо императрицы. Затем он спустился вниз и снова поцеловал ее сквозь белье, прижавшись зубами к тому месту, где располагался клитор.

— Ах…!

Аран резко подскочила. Даже герцог не смог скрыть удивления. Но у нее не было времени на смущение. Девушка почувствовала, как вниз хлынула горячая волна. В тот же момент перед ее глазами вспыхнули искры.

— У-уу, — ее глубокий, подавленный стон разнесся в тишине. Бедро, сжатое большой мужской рукой, конвульсивно затряслось. Аран билась в оргазме.

Только тогда герцог окончательно избавил ее от остатков одежды. И прежде чем императрица успела оправиться от волны наслаждения, он ввел внутрь нее палец. Стенки лона тотчас крепко обхватили его. Рорк чувствовал, как сжимаются мышцы девушки внутри.

— Ах, хы-ы, да… — При каждом движении пальца, глубоко проникающего внутрь, Аран, совершенно беззащитная перед волнами удовольствия, выплескивала очередную порцию влаги, щедро смачивая свое и без того мокрое белье вместе с шалью.

— Ничего себе температура… — герцог внутренне удивился, насколько горячей и обильной стала ее влага по сравнению с тем, какой она была обычно. Он не ожидал, что даже небольшая доля ласки вызовет столь сильную реакцию. Ему нравилось смятение своей партнерши, вызванное невыносимым наслаждением.

Убедившись, что вход достаточно расширен, Рорк больше не стал медлить и вытащил палец. Он тоже достиг своего предела. Спустив штаны, мужчина одним резким движением проник в Аран.

— Аааах! — та издала снова вскрикнула в экстазе. Несмотря на огромные размеры герцога, ее влаги оказалось достаточно, чтобы позволить ему войти без малейшего сопротивления.

Момента проникновения хватило, чтобы Аран достигла нового пика наслаждения. Она так крепко сжимала нутром его орудие, что казалось, он едва может выдержать ее напор.

— Слишком, тесно, — нахмурив свои красивые брови, сквозь зубы пробормотал он.

Аран была ошеломлена. Она впервые достигла оргазма только от проникновения. Когда герцог принялся двигать бедрами, ее охватил животный страх. Не из-за боли — из-за неуверенности, что она способна выдержать предстоящее удовольствие.

— Что это, ах, я не знаю… — В зеленых глазах стояли слезы.

Герцог забыл о своем решении вести себя ласково и начал двигаться грубо. Он без передышки отступал, а затем снова вторгался внутрь. Аран, уже предельно влажная, без труда принимала все его выпады. Более того, она сама желала, чтобы его движения были еще более яростными и грубыми.

— Уаах, ах…! А, ан! — Аран дрожала так сильно, что даже уже кричать не могла. Удовольствие накрыло ее с головой так, что она не чувствовала боли. Каждый раз, когда Рорк толкался снизу, влага обильно вытекала из ее лона. В какой-то момент девушка начала беспокоиться, что что-то пошло не так. Но когда герцог попытался выйти, она вцепилась в него ногами, обхватив за талию. Ее тело, казалось, полностью вышло из-под контроля.

— А, да, как… мне это… слишком…

Аран беспорядочно выкрикивала все, что приходило ей в голову. Герцог тоже выглядел полубезумно. Место их соприкосновения казалось таким горячим, что казалось, вот-вот расплавится. Он не мог поверить, что вечно пассивная и кроткая императрица могла распалиться до такой степени.

Потеряв голову, он целовал губы Аран и яростно вдалбливался в ее тело. Руками он то крепко сжимал ее колеблющуюся грудь, то водил по бугорку, находящемуся прямо над входом в лоно. В ответ Аран вздрагивала и впивалась ногтями в его спину. Вскоре они оба были мокрыми от смеси пота и смазки.

— Да, ах, хорошо… Еще немного, а! — Герцог изо всех сил старался соответствовать требованиям императрицы.

Аран приоткрыла рот, задержала дыхание и закрыла глаза. В то же мгновение ее бедра резко дернулись. Из горла вырывались нечленораздельные стоны, так и не превратившиеся в слова. Герцог крепко обнял Аран, извергая семя глубоко внутрь нее, и не давая ей держаться самой.

— Ах, Энох!

Потеряв рассудок от наслаждения, Аран невольно выкрикнула его имя. Лицо герцога в одно мгновение окаменело. Но императрица держала глаза закрытыми, поэтому ничего не видела. Прежде чем волна наслаждения схлынула, она успела провалиться в обморочный сон.

Герцог вытащил свою плоть из тела спящей императрицы. Посмотрев вниз, он с изумлением приоткрыл рот. Смешавшись, сперма и смазка превратили все в хаос. Если бы он не подложил шаль, возможно, пришлось бы менять обивку сиденья кареты.

Энох небрежно вытер свой член о край шали. Несмотря на то, что он излился, его плоть оставалась все такой же твердой. В обычное время он, возможно, схватил бы обмякшую императрицу и довел начатое до конца. Ее тело все еще было горячим и словно провоцировало его. Однако по какой-то причине у него не возникло желания продолжить.

Вместо того, чтобы убрать запачканную шаль и скомканное платье, он плотно завернул Аран в свой верхний плащ. Когда он поднял ее на руки, она во сне потерлась лбом об его грудь, прямо над сердцем. Внутри герцога всколыхнулось какое-то чувство. Кажется, он уже испытывал нечто подобное раньше. Но поскольку прошло слишком много времени, он не мог понять, было ли это чувство плохим или хорошим.

Аран вздрогнула в его руках. Возможно, от ночного холода. Мужчина поспешно двинулся прочь от карет.

Миновав бдительных стражников и прислугу, которые дежурили возле поместья всю ночь, он добрался до спальни императрицы и отнес ее прямо в ванную комнату. К счастью, в роскошной усадьбе графа Ревеля оказалось все необходимое. Герцог тщательно вымыл Аран, потом вытер ее большим полотенцем и уложил на кровать. Он еще раз молча посмотрел на спящее лицо императрицы напоследок, после чего тихо покинул комнату.

***

На следующий день граф Ревель вместе с женой провожали императрицу и герцога с явно расстроенными лицами. Корделии с ними не было. Аран мысленно выдохнула с облегчением. Вспоминая, как Корделия признавалась герцогу накануне и что произошло между ними потом, императрица чувствовала такую вину, что вряд ли смогла бы смотреть юной графине в глаза.

— Леди Ревель не смогла прийти проводить вас из-за сильной простуды. — извиняющимся тоном произнес граф.

— Ничего страшного, — ответила Аран.

— Благодарю за понимание, Ваше Величество. И, благодаря вам, мы сможем пережить следующий сезон дождей без опасений. Желаю вам благополучно завершить вашу поездку.

Ничего не подозревающий граф искренне поблагодарил Аран. Та кивнула и села в карету. Ей хотелось бы вернуться, когда дамба будет полностью отремонтирована. Конечно, если только Корделии не будет.

Хоть внучка графа Ревеля и не смогла соблазнить герцога, она дала Аран подсказку — нечто, о чем девушка никогда раньше не задумывалась.

А что, если найти герцогу жену?

Возможно, если этот упрямец вступит в брак, то перестанет мучить Аран. С другой стороны, сама мысль об этом казалась пугающей. Что, если даже после женитьбы герцог продолжит преследовать ее или даже убьет, решив, что она потеряла ценность? Аран явно не желала такого исхода для себя.

***

Последующая поездка по империи продолжилась без происшествий и вскоре близилась к концу. Оставался последний пункт назначения.

Последним местом по плану было герцогство Сайлас. Аран украдкой покосилась на Рорка. В герцогстве Сайлас находился Данар — второй по важности город в Империи, поэтому исключить его из маршрута никак не получалось.

— У вас есть что сказать? — спросил герцог, почувствовав ее взгляд. В такие моменты Аран подозревала, что он не человек, а дух. Стоило ей хотя бы попытаться взглянуть на него, как он тут же оборачивался, словно знал об этом заранее.

— Нет.

С той ночи в карете он стал держаться отстраненно. Во время всей поездки он вел себя как преданный слуга, но не более. Аран пыталась вспомнить, не сделала ли она что-то не так, но та ночь оставалась туманной. Она смутно помнила только то, как отчаянно цеплялась за него.

— В следующий раз нам нужно будет заехать в герцогство Рорк, — сказала Аран, пытаясь угадать, не расстроен ли герцог тем, что они не посетили его герцогство во время этой поездки. Его земли находились довольно далеко от столицы, поэтому их исключили из маршрута в этом году, но, возможно, стоило немного поднапрячься и включить дом Великого герцога в общий список.

— Там не так много интересного, — равнодушно ответил Рорк.

Вопреки предположениям Аран, он с самого начала не собирался включать свои владения в маршрут императрицы. Она не знала, что в его герцогстве большая часть народа сильно недолюбливала Императорскую семью. Неудивительно, учитывая, что отношения между императорским домом и домом герцога никогда не были теплыми. Кроме этого, их почитаемый бывший герцог и герцогиня были казнены без суда.

— Правда? — Аран округлила глаза.

Она еще не знала, что предыдущие герцог и герцогиня были несправедливо казнены. А все из-за того, что ее отец-император уничтожил все записи, связанные с изменой герцогского рода.

Энох тоже не стал ничего говорить. Все уже в прошлом, которого не вернуть. Поэтому этот факт оставался тайной, известной лишь крайне малому числу людей из знатного рода, веками служивших дому Великого герцога Рорк.

— Впрочем, цель этой поездки тоже далека от развлечений… В следующий раз я обязательно включу твои земли в маршрут, — Аран смутилась.

— Сколько раз вы посещали Данар? — герцог быстро сменил тему.

— Ни разу не была.

На самом деле императрица редко покидала столицу. Единственным ее путешествием до настоящего момента были посещения загородных вилл поблизости, чтобы избежать жары или холода. Именно поэтому Аран так ждала своей первой поездки по стране.

— А ты? — спросила она в ответ.

— Трижды.

— И как? Тебе понравилось?

— Не особенно.

— Понятно.

Беседа прервалась. В течение следующих нескольких дней, до самого прибытия в Данар, они почти не разговаривали. Аран чувствовала себя не в своей тарелке, но физически время для нее прошло спокойно.

Данар являлся огромным портовым городом. Как только императрица вышла из кареты, ей в нос ударил резкий запах моря.

Замок хозяина владений располагался на высоком холме с великолепным видом на море. Сам герцог Сайлас находился в столице по делам, поэтому императрицу и герцога Рорка встречала его экономка.

— Мой господин сообщил, что прибудет через два дня. А до того момента, к сожалению, только я смогу служить Вашему Величеству. — экономка произнесла свою фразу с извиняющимся видом.

— Ничего страшного. Возможно в этом есть моя вина — я возложила на герцога слишком много работы. — Аран не волновало, здесь ли герцог или нет. Она приехала в Данар не для встречи с ним. Наоборот, каждый раз после разговоров с Сайласом, она мучилась от постоянных упреков герцога Рорка, поэтому надеялась, что он не вернется вплоть до ее отъезда в столицу. Однако, ничего не знающий о желаниях Аран герцог Сайлас проскакал весь день и прибыл в свой замок той же ночью.

— Ваше Величество, — из-за долгой езды обычно идеально уложенные волосы герцога Сайласа слегка растрепались.

— Вы… приехали раньше, чем ожидалось, — Аран встретила его с натянутым выражением лица, пытаясь скрыть свое смущение.

— Не подобает хозяину отсутствовать, когда у него дома пребывают гости. Хоть и с опозданием, добро пожаловать в Данар.

— Спасибо. Вы, должно быть, устали после долгой дороги, можете идти отдыхать.

— Я в порядке. Вы уже ужинали? Я немного голоден, так что, если вам удобно, давайте поужинаем вместе.

— Нет, у меня что-то нет аппетита… — Аран уже собиралась отказаться, предпочитая голод очередному поводу для придирок, как герцог Рорк внезапно решил вклиниться в разговор.

— Говорят, еда в Данаре очень вкусная. Я с нетерпением жду, чтобы оценить ее по достоинству. Не так ли, Ваше Величество?

— Кажется, так, — невольно ответила Аран.

В итоге, ей так и пришлось ужинать в компании двух нежеланных мужчин. Императрица ела совсем мало, опустив глаза и уставившись на свою тарелку. В воздухе висела почти невыносимая неловкость. Она уже начала скучать по своему первому ужину в поместье графа Ревеля.

Почти до самого конца трапезы ни Аран, ни герцоги почти не обмолвились ни словом. Иногда Сайлас формально спрашивал, нравится ли императрице еда. Однако Аран немного успокоила себя тем, что, по крайней мере, она не создала поводов для придирок.

— Ваше Величество, это ваш первый визит в Данар? — спросил Сайлас.

— Да.

— Скажите, есть ли в Данаре места, которые вы хотели бы посетить?

— Я не знаю, что на что здесь стоит посмотреть.

— В таком случае, позвольте мне вас сопровождать?

Аран тут же кинула взгляд в сторону герцога Рорка. Заметив ее реакцию, герцог Сайлас, охотно добавил:

— Герцог Рорк тоже может присоединиться.

— Что ж, ваше предложение выглядит неплохо. — спокойно ответил тот. — Сегодня уже поздно, так что, может быть, посмотрим расписание на завтра и решим, как нам быть?

— На самом деле, Данар славится своей красотой именно ночью, а не днем. Но к сожалению, сегодня вы, как и я, должно быть, устали, так что придется отложить наш поход на некоторое время.

— Тогда завтра днем посмотрим море и порт, а ночью сходим на ночной рынок? — Рорк обратился к Аран, которая молча слушала их разговор.

— Я ничего не знаю, так что последую вашим советам.

— Звучит неплохо, — согласился герцог Рорк. Таким образом, они решили куда им отправиться.

На следующий день Аран проснулась рано и сразу же привела себя в порядок. Будучи крупным городом, Данар требовал от нее довольно плотного графика. Утром они с герцогом должны были посетить храм, а после полудня планировался парад по городу в честь первого визита императрицы в Данар. Изначально парад хотели провести в день возвращения герцога, но поскольку он прибыл раньше, празднество пришлось перенести.

Несмотря на то, что в программе было всего два пункта, они оба занимали много времени с учетом подготовки. Аран пришлось посетить храм еще до рассвета, чтобы помолиться и принять участие в жертвоприношении — гораздо раньше запланированного времени.

Затем они быстро пообедали, и начались приготовления к параду. Поскольку это событие было призвано продемонстрировать народу Данара богатство и власть императрицы, Аран украсили максимально пышно.

Она сидела в открытой карете, которая передвигалась по улицам Данара. Сразу за каретой, верхом, следовали оба герцога. Жители Данара питали большое уважение к внешности своего лорда, герцога Сайласа, считая его самым красивым мужчиной. Однако, увидев герцога Рорка, их гордость слегка пошатнулась.

Поскольку безграничная преданность герцога Рока императрице была широко известна, те, кто не знал, почему правление предыдущего императора было таким коротким, строили романтические предположения о связи между правительницей и ее главным подданным.

К концу парада Аран сильно вымоталась. Хотя ее участие в шествии длилось меньше тридцати минут, выход на публику потребовал огромных умственных затрат. Сайлас, желая хоть немного взбодрить ее, немедленно повел Аран и Рорка к морю.

Сначала девушке хотелось просто поспать, но, когда она увидела море, весь сон как рукой сняло. Аран видела такое количество воды лишь однажды в своей жизни, и оно не было таким прозрачным, как море Данара.

— Пожалуйста, подождите здесь немного, — попросила она.

Пока герцог Сайлас отошел по делам, Аран быстро сняла туфли и сделала шаг навстречу волнам.

На пляже, который принадлежал хозяину этих земель, никого не было, кроме Аран, герцога Рорка и нескольких сопровождающих слуг. Последние держались поодаль. Поскольку рядом был только Рорк, императрица не стеснялась показать босые ноги.

Волна накрыла ее ступни и икры. Золотистый песок налип на кожу, а затем с легкостью смылся. Аран, словно завороженная, смотрела на это явление. На ее губах непроизвольно появилась улыбка.

— Море вас так удивляет, Ваше Величество? — голос герцога прозвучал из-за спины.

— Да. Мне нравится, — ответила Аран, даже не осознавая, что в ее словах слышна улыбка. Она повернула голову в его сторону.

Рорк невольно затаил дыхание. Его взгляд устремился к губам Аран. Обычно печально поджатые, они изогнулись отчетливой дугой, обнажив ровные зубы.

Он сильно захотел увидеть ее глаза и поспешно поднял взгляд. Но улыбка уже исчезла с лица девушки. Оно вновь приняло свое привычное, меланхоличное выражение.

Ее реакция казалась мимолетной, как мираж и лишь усилила его любопытство. Ему захотелось еще раз увидеть, как императрица улыбается, но она уже отвела взгляд и уставилась на отступающие волны.

Энох понял, что не может требовать от нее улыбки. Потому что фальшивая улыбка не смогла бы стать даже тенью от ее истинного смеха.

— Ваше Величество, — он окликнул Аран, охваченный невыносимой жаждой, но тут вернулся Сайлас. К удивлению Рорка, в руках у герцога была книга, которую он протянул Аран.

— Что это? — та вопросительно наклонила голову.

— Говорят, чтение приносит больше удовольствия, если лежать в тени шатра и слушать шум волн. — Сайлас указал рукой куда-то в сторону. Под синим навесом стояло длинное кресло.

— Чтение здесь, у моря? — Аран снова склонила голову. Она никогда не читала на пляже, поэтому не знала, правду ли говорит герцог. Но и раздеваться перед двумя мужчинами ради плавания не представлялось возможным, поэтому она осторожно приняла книгу.

Прочитав название, Аран удивилась. Она держала в руках биографию Василейи II, известной как Императрица-Завоевательница.

Василейя II правила империей около 200 лет назад. В то время империя Лейнстер была всего лишь небольшим королевством, и именно великая императрица возвела ее до таких высот.

— Когда я буду писать пьесу о Вашем Величестве, то намерен опираться на эпоху правления императрицы Василейи в качестве фона. Наше время, конечно, тоже сгодится, но для рождения настоящего героя здесь слишком уж мирно, — сказал маркиз.

Подобные слова, возможно, возмутили бы их великую предшественницу даже в загробном мире. Несмотря на то, что они обе были императрицами, между Василейей и Аран была огромная разница. Если бы в прошлом, на месте своего отца оказалась сама Аран, то тогда, Империя, возможно, давно исчезла бы с карты. Разумеется, об этом девушка промолчала.

Сайлас повернулся к герцогу.

— Впрочем, весь нынешний мир — это заслуга герцога Рорка. Я не ожидал, что вы так быстро управитесь с нашей затянувшейся головной болью на западе.

При этом он протянул книгу и герцогу. Аран мельком взглянула: это был любовный роман, совершенно не соответствующий характеру Рорка.

Когда он был еще слугой, они вместе часто читали в библиотеке. Благодаря этому она многое знала о читательских пристрастиях герцога. И сентиментальные романы о любви, безусловно, не входили в его вкусы. Но когда она уже собиралась указать на это, Рорк, не сказав ни слова, принял книгу. Аран хотела предложить ему поменяться, ведь она любила сентиментальную прозу, но ей также стало любопытно узнать историю императрицы Василейи, поэтому она отказалась от этой мысли.

Выйдя из моря, девушка направилась к шатру. Теплый от солнца песок мягко проминался под ногами и просачивался между пальцами.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Ожидая увидеть герцога Рорка, она подняла голову и поняла, что это был герцог Сайлас. Он смотрел на ее обнаженные ступни. В его глазах мелькнул непонятный огонек.

Аран поспешно опустила задравшуюся юбку и отступила на шаг. Спустя мгновение Сайлас поднял глаза с озадаченным выражением лица. Их взгляды неловко встретились.

В этот момент к ним подошел герцог Рорк. В руке он держал сандалии Аран. Казалось, его совершенно не смущало то, что он принес обувь императрицы. Он вел себя так, словно делал что-то само собой разумеющееся.

Опустившись перед Аран на колено, Рорк ловко засунул руку под подол платья и обхватил ее маленькую ступню. Девушка испуганно схватилась его за плечо.

— В этом н-нет нужды… Я могу обуться сама.

Она хотела слегка оттолкнуть герцога, но тот уже стряхнул песок с ее стопы и спокойно натянул на нее сандалию. Потом он взял другую ногу и так же аккуратно очистил от песка. Его прикосновения к коже вызывали приятную щекотку. Аран непроизвольно поджала пальцы ног.

Покраснев от смущения, Аран кинула взгляд в сторону герцога Сайласа, который молчаливо наблюдал за их сценой. Тот быстро опустил голову, притворившись, что ничего не видел.

— Пойдемте, Ваше Величество, — Рорк поднялся, закончив надевать обувь на императрицу. Он все так же сохранял невозмутимость, в то время как Аран вместе с герцогом Сайласом выглядели явно смущенными.

Девушка резво отошла прочь. Оба герцога рядом с ней вели себя странно. И если Рорк всегда был таким, то Сайлас словно держал что-то у себя на уме. Приблизившись к креслу под навесом, Аран бросила на последнего быстрый взгляд. Его лицо хранило обычное спокойствие, с легким оттенком отстраненного созерцания.

Может тот его взгляд был ошибкой?

В любом случае, Аран надеялась, что Сайлас не подумал про нее ничего плохого. Было бы грустно, если бы от нее отвернулся один из столь немногих благосклонных к ней аристократов. Она тут же мысленно одернула себя: нельзя быть такой жалкой и придавать значение любой мелочи.

Решив больше не портить столь редкий хороший настрой, Аран поспешно села в кресло и открыла книгу. Честно говоря, она не ожидала чего-то особенного от своего времяпрепровождения, но, как и сказал герцог Сайлас, читать под шум волн оказалось довольно приятно. Даже немного влажный морской бриз быстро стал привычным и перестал раздражать. Императрица сама не заметила, как полностью погрузилась в книгу.

В какой-то момент она вспомнила о том, куда они хотели вечером. Подняв голову, девушка обнаружила, что солнце уже начало клониться к закату.

— Ох. Еще же не слишком поздно посетить порт? — она вопросительно посмотрела на мужчин. — Почему вы ничего не сказали мне?

— Вы так глубоко погрузились в чтение, что я решил не вмешиваться. — отозвался Рорк. — Кроме того, я подумал, что вы были бы не прочь посмотреть на морской закат.

— Вы правы. Закат и впрямь выглядит впечатляюще. — добавил Сайлас.

— Что ж, хорошо. Давайте подождем еще немного. — согласилась Аран.

Она закрыла почти прочитанную книгу и принялась с удовольствием наблюдать, как небо над ее головой постепенно окрашивается в оранжевый цвет. Все происходило так же как обычно, но общий вид совершенно отличался от того, что она привыкла видеть из окон своего дворца. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Аран не удержалась и тихонько воскликнула:

— Вау.

Жаль, что подобные моменты длятся недолго. Вскоре солнечный диск совсем пропал из виду, а императрица все никак не могла отвести взгляд от горизонта. И лишь когда вокруг стало совсем темно, она решила подняться с места. Герцоги тут же последовали ее примеру.

Рорк протянул свою книгу Сайласу. Аран сразу поняла, что он даже не открывал ее.

— Довольно интересное чтиво. — вежливо произнес он.

— Вам понравилось? Признаться, эта книга — моя любимая. — так же вежливо ответил Сайлас, прекрасно распознав ложь собеседника.

— Знаете, я не переставал восхищаться вашим литературным вкусом все время, что провел за чтением. — отозвался Рорк.

Озадаченно глядя на них обоих, Аран чувствовала, что ее охватывает зависть. Ей никогда не удастся вести себя столь же бесцеремонно, как это делают они.

После возвращения в замок Сайласа они быстро поужинали и стали готовиться к походу на ночной рынок. Уставшая Аран немного колебалась с принятием решения, но потом все-таки собралась с силами. Неизвестно, когда ей еще выпадет шанс побывать в Данаре.

Она выбрала самое скромное платье из своего гардероба и накинула на голову платок, чтобы скрыть волосы. На ночном базаре и без того будет много суматохи. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание.

— Как я выгляжу? Достаточно уместно? — спросила Аран у герцогов.

— Вам очень идет, Ваше Величество. — ответил Сайлас.

Он и сам спрятал лицо за маской, чтобы его не узнали.

Рорк стоял молча и слегка нахмурившись. На самом деле, одного взгляда на Аран было достаточно, чтобы понять, что она относится к знатному роду. Однако, ночной Данар — это место, где в толпе смешиваются люди разных сословий, полов, возрастов и национальностей, поэтому их появление не должно вызвать лишних проблем.

На рынок они отправились верхом. Как сказал Сайлас, им будет негде разместить карету из-за большого скопления людей. Он также внутренне удивился тому, как ловко Аран держится в седле, но виду не подал.

В ночи город сиял так же ярко, как и днем. Императрица смотрела на все, широко раскрыв глаза. Столица тоже выглядела красиво после заката, но Данар, казалось, вовсе не знал, что такое темнота. Он выглядел необузданным и диким, совсем не похожим на тщательно распланированные улицы города, которые императрица привыкла видеть каждый день.

Возле входа на ночной рынок уже кишела толпа людей. Со всех сторон доносились смех и крики, Аран постоянно чувствовала, как ее кто-то толкает, и даже почти потерялась в пространстве. Жизнь здесь била ключом, такое совершенно невозможно было испытать во дворце.

Подобно тому, как императрица впервые наблюдала за закатом у моря, она точно также впервые оказалась в самой гуще толпы. Несмотря на ночную прохладу, девушка покрылась испариной.

Интересно, доводилось ли другим правителям испытывать нечто подобное? А если да, то хотели бы они для себя такой жизни?

Впервые за всю свою жизнь Аран поняла, насколько невежественной она была. Если ее умершие братья имели возможность жить и учиться за пределами столицы, то она — нет. В детстве ее чрезмерно опекали, потом она ухаживала за отцом, а после восшествия на престол все ее мысли были заняты только тем, как защитить себя, поэтому она никогда не думала о том, какой бывает жизнь вне стен дворца.

Аран то и дело задевали проходящие мимо люди. Внезапно она почувствовала как на ее плечо опустилась большая ладонь. Герцог Рорк притянул девушку поближе к себе и, благодаря своему крупному телосложению, без труда начал прокладывать путь сквозь толпу.

— Может я сейчас скажу нечто неподобающее, но… С вами очень удобно находиться в густонаселенных местах. — хмыкнул герцог Сайлас, наблюдая за тем, как ловко они продвигаются вперед. Сам он свободно шел позади по уже проложенной тропе.

— Если вам что-то приглянется, прошу, скажите мне. — он повернулся к Аран. Чтобы быть услышанным сквозь общий шум, ему пришлось совершить неслыханную дерзость — повысить голос при обращении к правительнице.

Что он сказал? Если что-то приглянется?

Императрица с запозданием сообразила, что они находятся в месте, предназначенном для торговли. Она так сосредоточилась на том, чтобы не потеряться, что вообще не смотрела на прилавки.

Герцог Сайлас, тем временем, добавил:

— Если повезет, то можно будет приобрести заграничные товары по дешевке.

— Неужели?

Аран слабо представляла себе разницу в ценах и не понимала, что является дешевым, а что — дорогим. Решив, что сейчас не время для вопросов, она просто кивнула. Вряд ли она сейчас вообще сможет что-то купить без понимания ценности товара.

По мере того, как они продвигались к выходу с рынка, толпа начала редеть, а дышать стало легче. Аран, наконец позволила себе выбраться из-под руки Рорка и принялась рассматривать близлежащие прилавки. На них лежали грубо сделанные товары. В обычное время она бы даже не взглянула на них, но сейчас, в свете фонарей, все казалось весьма изысканным.

При появлении трех состоятельных на вид людей, все торговцы начали жадно всматриваться в них. Большинство нацелились именно на Аран. В отличие от своих суровых и неприступных спутников, она казалась наиболее уязвимой добычей.

— Госпожа! Взгляните на это! Это ароматное масло привезли прямо сегодня из Королевства Орхидей!

— Выберите украшение, я отдам недорого.

Торговцы, все как один, зазывно махали руками, приглашая Аран. Они так ярко улыбались, что она просто не могла пройти мимо и останавливалась у каждого прилавка. Почувствовав, что им выдался шанс, те быстро подсовывали ей свои товары.

— У вас такая нежная кожа, вам подойдет абсолютно все! Как насчет этого?

Один из торговцев вложил в уже и без того забитые всякой всячиной руки Аран деревянный кулон. Безделушка была выкрашена краской и смотрелась очень дешево.

— Какая милая вещица… — механически ответила императрица. У нее уже голова шла кругом. Даже ей казалось, что этот кулон крайне неудачный, но отказаться она так и не смогла. Все, что она принимала, тут же оплачивали двое мужчин за ее спиной.

Аран окинула уставшим взглядом корзинку из березовой коры, которая была доверху забита всякой чепухой. Ее девушке тоже навязали вместе с другими покупками буквально полчаса назад. Императрице никогда раньше не доводилось бывать на рынке, но ей все равно казалось, что продавцы вели себя не как обычно. Не успела она оглянуться, как обнаружила, что оказалась совсем одна с горой купленных вещей в руках. Аран понятия не имела что ей со всем этим делать.

— Торговцы продолжают предлагать мне один и тот же товар. Я говорю им, что уже купила это, но они все равно продолжают. И что мне теперь делать? — произнесла она, глядя на герцога Рорка с растерянным видом, и кивнула на девять одинаковых красных лент. — Мне кажется, что их хватит на всех моих фрейлин. И еще останется.

— Не смотрите им в глаза, если не намерены покупать больше. — просто ответил герцог.

Его фраза заставила Аран неловко уставиться в пустоту прямо перед собой. Однако, по бокам, торговцы все еще пытались отчаянно продать ей что-то.

— Нет, так не пойдет. — выдохнула она. — Я чувствую себя так, словно совершаю какой-то грех, когда прохожу мимо.

— Как насчет пойти в эту сторону? — видя замешательство Аран, в разговор вмешался герцог Сайлас. — Там есть чайный домик, который работает допоздна.

В этот момент к императрице вновь начал приставать какой-то торговец, но Рорк быстро увел ее подальше от прилавков. Она облегченно вздохнула.

— Неужели на рынке всегда царит подобная суматоха? В следующий раз мне нужно будет морально подготовиться.

— Вам так кажется, потому что вы здесь впервые. — миролюбиво ответил Сайлас. — Люди, которые приходят сюда со знанием дела, всегда умудряются найти что-то стоящее.

— Не знаю… Мне кажется, я даже через сто лет не смогу с этим справиться.

С тихим вздохом Аран посмотрела на свою чашку с чаем. В ней плавали какие-то листья, о происхождении которых она ничего не знала. Почувствовав аромат, она решила, что все не так уж плохо и пока размышляла о том, что за траву ей насыпали в качестве заварки, услышала разговор сидящих рядом людей.

— Говорят, что малоимущие в этом году меньше налогов платить будут.

— Я тоже об этом слышала. Говорят, знать сильно воспротивилась, так что еще не ясно, чем дело закончится. Жить становится все тяжелее и тяжелее, черт возьми.

— Может, продать всю землю и стать арендатором? Тогда и о налогах беспокоиться не придется.

— Перестань. За аренду нынче семьдесят процентов урожая берут. Тебе самому ничего не останется.

— Ого, семьдесят? И не стыдно им столько забирать! Вот негодяи!

— В больших городах дела обстоят немного лучше. Говорят, один маркиз и вовсе восемьдесят пять процентов урожая у крестьян забирает. В его деревнях народ больше от голода гибнет, чем от холода.

— Тише ты! Не повышай голос.

Заметив Аран и ее спутников, возбужденно разговаривавшие люди осеклись и затихли.

Однако, она уже успела уловить суть происходящего.

Повернувшись к Сайласу, императрица шепотом спросила:

— Они говорят правду? В нашей Империи закон не позволяет изымать более пятидесяти процентов урожая у крестьян. Неужели и ты тоже собираешь семьдесят?

Она намеренно не произносила имен, опасаясь что неосторожные слова могут повлечь за собой неприятности. Герцог отвел взгляд в сторону и неловко ответил:

— Ну, не семьдесят…

— То есть все равно больше пятидесяти? Так это правда?

Сайлас промолчал.

— Почему же ты не соблюдаешь закон? — Аран недоуменно уставилась на герцога. Любому здравомыслящему человеку понятно, что отбирать у крестьян больше половины урожая — значит обрекать их на голодную зиму. Не дожидаясь ответа, она повернулась к герцогу Рорку:

— А каков размер налога у тебя во владениях?

— Он зависит от конкретной части земель, но мы обычно наказываем тех, кто превышает предел установленный законом.

Конечно, утешение призрачное, но хоть какое-то облегчение. Похоже, угнетение со стороны землевладельцев касалось не только крестьян. Аран оглядела посетителей чайного домика и прохожих за окном. Одежда тех, кто находился за столиками, определенно говорила о том, что достаток их хозяев выше среднего. На улице же, то и дело пробегали люди, которые на вид даже дешевую чашку чая не могли себе позволить.

Все приподнятое настроение вмиг улетучилось, а бездумная покупка всякого хлама ради забавы казалась стыдной. Как будто она обманывала тех, кто вынужден выживать в этом мире.

— Пора возвращаться.

Всю обратную дорогу Аран не произнесла ни слова. За ярко освещенными прилавками виднелись грязные переулки, которых она раньше не замечала. Среди нечистот, щедро разбросанных по земле, где даже ступать было страшно, бродили худые, немытые дети. Одни, без родителей.

Увидев, что на них смотрят, они бросились к коню Аран, чтобы выпросить милостыню. К счастью, ехала она не быстро. Маленькие грязные ладошки потянулись к ней, но она так и осталась сидеть неподвижно, потому что у нее не было с собой денег. Ей отчаянно хотелось дать им хоть что-то, но, как назло, даже на ее платье не было нашито ни одного камушка.

Один из герцогов достал мешочек с деньгами и всунул по серебряной монетке в каждую протянутую ладошку. Аран мысленно почувствовала облегчение от того, что у него оказались деньги. Она понимала, что одной милостыней беде не поможешь, но надеялась, что так дети хотя бы сегодня не будут голодать. На ее сердце осела тяжесть, похожая на свинцовый ком.

Аран понимала, что нищета есть всегда и везде, в любую эпоху и в любой стране. Даже самые могущественные правители не способны полностью искоренить бедность и неравенство. Что уж говорить о ней, императрице, которая даже за себя постоять не способна.

Теперь она начинала понимать, почему сильные и волевые монархи могли внезапно отвергнуть общение с внешним миром и запереться в стенах дворца.

Вернувшись в замок, она отдала фрейлинам корзинку с купленным хламом и направилась в свою комнату. Там она села в кресло и погрузилась в раздумья. Получается, даже герцог Сайлас оказался угнетателем своего народа. А ведь она считала его порядочным человеком...

И тогда самой отъявленной хищницей среди всех аристократов становится она сама. Возможно, ей и правда лучше было бы просто последовать совету Рорка: закрыть глаза, заткнуть уши и жить в роскоши, затворившись в собственном дворце.

— О чем вы так глубоко задумались?

На ее плечо абсолютно бесшумно опустилась чья-то рука. Аран вздрогнула от испуга, но тут же почувствовала знакомый аромат — Великий герцог.

Склонившись, он запустил ладонь под ее ночную сорочку. Легким движением сжал полушарие груди, а затем слегка прикусил мочку уха. Выгнувшись, Аран спросила:

— К-как ты сюда вошел?

— Не тревожьтесь, никто меня не заметил.

Одной рукой герцог начал задирать подол сорочки, а другой обхватил грудь девушки снизу и жадно прильнул к ней.

— Хыт…

От внезапности происходящего тревоги, еще мгновение назад заполнявшие голову императрицы, начали тускнеть.

— Подожди…

Она хотела оттолкнуть герцога, но тот обнял ее сзади так, что двигаться было невозможно.

— Не приближайтесь к герцогу Сайласу.

Стоило прозвучать имени хозяина здешних земель, как Аран охватил страх. Следом пришла обида. Внезапно захотелось узнать, почему Рорк настолько не приемлет ее общение с Сайласом.

— Почему ты… Ах… Так ненавидишь герцога?

Неизвестно, что подействовало на Рорка в тот момент, но он внезапно усилил хватку на груди девушки.

— Он беспринципный человек. Притворяется честным, но никогда не станет делать что-то не в свою пользу.

— Но ведь… Так все поступают…

— Он не сможет помочь вам стать более просвещенной. У него нет таких способностей, которые сделают из вас мудрую правительницу.

Рорк убрал руку с груди Аран и наполовину развернул кресло. В следующее мгновение ее тело взметнулось в воздух.

— Ах…!

Откинутое кресло с глухим стуком рухнуло на пол. Приблизившись так, что можно было почувствовать его дыхание, герцог прошептал:

— А посему, впредь улыбайтесь лишь при мне.

***

Герцог Сайлас задержался в кабинете до поздней ночи, перебирая бумаги. За время его отсутствия в замке накопилось немало мелких дел. Ни одно из них не требовало срочности, но и избытком свободного времени он не располагал, поэтому решил разобраться с ними сейчас, пока не забыл.

Долгое сидение над текстами вызвало ноющую боль в шее, поэтому через какое-то время он поднял голову и решил выйти из кабинета, чтобы немного освежить голову.

Отпустив вечно следующего за ним дворецкого, Сайлас принялся бесцельно бродить по комнатам замка и в какой-то момент невольно оказался рядом со спальней императрицы. Он остановился и уставился на дверь, охваченный странным чувством. Было непонятно, почему спящая в этой комнате императрица вызывала такие непонятные ощущения.

В памяти внезапно возникла ее босая нога, которую он увидел днем. Почти болезненно белая кожа, никогда не видевшая солнечного света… Казалось, она словно светилась изнутри. Следом он вспомнил огромную руку герцога Рорка, которая безо всяких церемоний, обувала императрицу в сандалии. Сайлас слегка нахмурился.

Сегодня, сопровождая их обоих, он почувствовал, что их отношения куда более сложные, чем казалось на первый взгляд.

Во-первых, отношение Великого герцога к императрице выглядело уж слишком бесцеремонным. Сколь бы он не был предан, обычно никто не станет оказывать подобных личных услуг. Можно подумать, что он не вассал, а раб.

То же самое относилось и к императрице. Хоть она и чувствовала себя не в своей тарелке рядом с герцогом, но при возникновении любой проблемы неизменно смотрела только на него. В ее зеленых глазах читалось глубокое доверие и понимание: он решит любую ситуацию.

Так в чем же дело?

Когда род Рорк пал, ходили слухи, что они когда-то были настоящими любовниками, но теперь эта сплетня давно признана вздором. Сайлас никак не мог понять, что именно вызывает у него столь гнетущее чувство. Или, вернее, он не мог понять, чего он сам желает от императрицы.

Чего же именно я желал, добравшись до ее комнаты?

Стоя посреди ночи у чужой спальни, он понимал, что любое подозрение в его сторону было бы оправданным. Осознав свое непристойное поведение, мужчина собрался вернуться в кабинет.

И в этот момент он услышал странный звук. Что-то низкое, едва различимое, похожее на всхлипывание.

Женский плач? Это одна из фрейлин императрицы?

Сайлас благоразумно решил пройти мимо, посчитав, что какая-то неловкая служанка вздумала втайне поплакать о чем-то. Но звук повторился. К рыданиям примешивался отчетливый стон. Осознав истинную природу этого звука, герцог на мгновение растерялся.

В происходящем не было ничего из ряда вон выходящего. Замок огромен, и всегда найдутся те, кто, пользуясь покровом ночи, хотят предаться опасным утехам. Однако он никак не ожидал, что подобный звук раздастся именно из покоев императрицы.

Сайлас невольно подошел к двери. На удивление, она была прикрыта неплотно. Мужчина заглянул в щель и, обнаружив там неожиданную фигуру, затаил дыхание.

Пусть он видел только спину, но по росту и телосложению ошибиться не мог — перед ним стоял Великий герцог. Все его внимание было полностью поглощено девушкой.

То ли он спешил, то ли оказался чрезмерно небрежен, но они оба не потрудились даже снять одежду. Девушка висела на нем, ее ноги не касались пола. Одна ее нога свисала через согнутую руку Рорка, а другая обвивала его пояс. Прижатая к стене, она выглядела настолько непристойно, что у невольного ночного наблюдателя все лицо вспыхнуло жаром.

Почему Великий герцог находится здесь? И где сама императрица?

Сайлас все видел собственными глазами, но не мог поверить, что эта девушка — императрица. При всей невозможности ситуации, он сумел себя убедить, что герцог Рорк просто привел некую девушку в покои императрицы.

Они были настолько поглощены друг другом, что, не замечая ничего, яростно сплетались между собой телами. Сайлас мысленно усмехнулся: неужели Великий герцог, так старательно показывающий безразличие к женскому полу на публике, оказался всего лишь мужчиной, ведомым похотью?

При этом со своей партнершей он вел себя поразительно нежно. Крепко придерживал за затылок, чтобы ее голова не ударялась о стену, и непрестанно мягко целовал и покусывал губами ее щеку и ухо.

Сайлас заметил, что, несмотря на кажущуюся грубость, герцог в каждое мгновение внимательно следил за реакцией девушки, вытягивая из нее наслаждение. Ему стало любопытно, кто же удостоился столь пристального внимания.

Сама же она, казалось, почти не двигалась, прижимаясь к плечам Рорка, зарывшись в них головой. Лишь изредка, когда он грубо проникал между ее ног, она издавала нечто похожее на предсмертный стон. Ее голос казался до предела осипшим.

Неужели Рорк соблазнил одну из фрейлин императрицы?

Фигура девушки выглядела крайне хрупкой и едва ли достигала половины роста герцога. Хоть он и скрывал за собой ее тело, ее тонкие руки, обвивающие его шею, и дрожащие ноги казались невероятно изможденными.

Неужели у него такая странная слабость — страсть к иссохшим девушкам?

Что-то здесь не так. Сайлас полагал, что к герцогу Рорку больше подошли бы девушки более пышные и страстные. Впрочем, не ему судить о чужих пристрастиях. Сама императрица была не лучше — такая же исхудавшая.

И все же, где в этот момент находится Ее Величество? Почему она позволяет этому дерзкому человеку занимать свои покои?

Любопытство Сайласа достигло пика, как вдруг облако закрывавшее луну рассеялось, и свет упал прямо на девушку. В этот самый момент она с трудом подняла голову.

Инстинктивно он почувствовал, что не должен смотреть ей в лицо. Ему следовало немедленно покинуть это место. Но взгляд, как и ноги не двинулись с места.

Наконец, открылось ее лицо, залитое слезами. Волосы, прилипшие к щекам и лбу, отражали лунный свет — бледные, как полотно.

«Ах…»

Веки, сомкнутые от наслаждения, затрепетали, а затем медленно открылись. И в этот момент взгляд девушки встретился со взглядом герцога, который всё ещё стоял, словно вкопанный.

В глазах императрицы отразился чистый ужас.

Аран на мгновение застыла, но затем пришла в себя и принялась отчаянно вырываться. Однако, ни о чем не подозревающий герцог лишь крепче прижал девушку к себе, сжав ее руки и ноги. Их плотно переплетённые тела, казалось, еще глубже вошли друг в друга.

— Прекрати! Ах, уф…! — вместо протеста, с губ Аран сорвался стон. Наверняка тот, кто наблюдал за ними снаружи, все слышал. Стыд захлестнул императрицу волной, слезы брызнули из ее глаз.

— С-стой… Подожди!

Когда Аран вновь попыталась сопротивляться, герцог одной рукой схватил оба ее запястья и прижал их к стене, после чего вошел в нее с еще большим напором. Каждый такой толчок вызывал из ее горла болезненный, протяжный звук.

В итоге Аран пришлось закусить губу. Незнакомая тень все еще оставалась там же, наблюдая за происходящим.

Кто, черт возьми, осмелился остаться здесь и не ушел в ту же секунду, как только увидел подобную интимную сцену в спальне императрицы?

Круг лиц, которым разрешалось находиться возле покоев правительницы Империи, был строго ограничен. Аран старалась думать рационально, даже несмотря на то, что в ее голове смешались стыд и внезапное наслаждение. Однако, когда грубый член протолкнулся в лоно до предела, последний осколок ее самообладания разбился вдребезги.

Ее полностью расслабленное нутро с жадностью проглотило чужеродное орудие, источая обильные влажные выделения. При каждом сильном толчке герцога их влажная плоть соударялась с громким, разносившимся по комнате звуком.

В какой-то момент по позвоночнику императрицы пробежала ледяная волна чистого наслаждения. Перед глазами быстро мелькали вспышки, пальцы ног непроизвольно сжимались. От невыносимого удовольствия ее лоно начало сокращаться. Почувствовав приближение оргазма, Аран отчаянно забила ногами. Она не могла позволить внезапному наглому призраку за дверью спальни увидеть ее в состоянии экстаза.

Похоже, ее трепыхания только подзадорили Великого Герцога: он тут же прижал ноги своей партнерши, фиксируя их, и с силой сомкнул губы на ее подпрыгивающей в такт движениям груди.

— Ах!

Несмотря на то, что Аран изо всех сил закусила губу, сдавленный звук ей все же сдержать не удалось. В этот самый момент толстая головка снизу настойчиво ласкала ее самое чувствительное место, не давая возможности замедлиться. Рот девушки широко раскрылся.

Нет, не смотри!

— Ах, не надо…! А-ах, ааа!

Достигнув пика, Аран вздрогнула всем телом, отчаянно цепляясь за Рорка. Удовольствие молнией пронзило ее тело и ударило в голову.

Тень, стоявшая у двери, впитала взглядом все — даже самые мельчайшие эмоции на ее лице. Осознав, что произошло, Аран с запозданием подняла руку, чтобы заслонить глаза.

— Угх…

В тот момент, когда она достигла пика, герцог, изливаясь, прижался губами к ее дрожащему телу. Аран содрогнулась и отвернулась в сторону. Слезы хлынули из ее глаз, заставив грудь задыхаться от рыданий. Сознанием она все так же оставалась прикованной к человеку, стоявшему снаружи.

Как только первый приступ эмоций немного утих, и Аран опустила руку, у двери уже никого не было.

***

Первый выезд правительницы Империи Лейнстер завершился без происшествий, и даже немного раньше запланированного срока. Императрица, покинувшая дворец с весьма необычным для нее воодушевлением, вернулась изможденной и совершенно опустошенной.

Тем не менее никто особо не интересовался причинами ее состояния или не придавал этому большого значения. В конце концов, императрица и раньше редко выглядела бодрой, поэтому короткое путешествие, вероятно, стало для нее непосильной ношей из-за слабого здоровья. Как всегда, единственным, кто заботился о ее настроении, был Великий Герцог.

— Ваше Величество.

Несмотря на его обращение, Аран не обернулась. Казалось, она не то чтобы игнорировала Рорка — просто не слышала его голоса.

В последнее время она вела себя как-то странно. Ее руки, которые обычно усердно перелистывали книги и документы в попытках доказать, что она состоявшаяся правительница, теперь нервно барабанили по столу, а взгляд то и дело блуждал где-то в пустоте. И без того миниатюрное лицо девушки осунулось настолько, что ее общий вид стал бросаться в глаза.

— Ваше Величество.

Не получив ответа после нескольких попыток обратиться к императрице, герцог нетерпеливо схватил Аран за подбородок и повернул ее лицом к себе. Только теперь она резко моргнула и пришла в себя.

Она запоздало вспомнила, что находится в своем рабочем кабинете и беседует с ним один на один. Следом она вспомнила и то, что он уже несколько раз звал её.

— А… Ты что-то сказал?

— Я спрашивал, не приболели ли вы.

— Нет-нет, можешь не волноваться. — лицо Аран снова приобрело отсутствующее выражение. Герцог едва заметно нахмурился. Раз императрица, которая обычно вела себя перед ним как загнанная лань перед хищником, сейчас выглядела рассеянной, значит, ее действительно что-то беспокоило.

С ее слегка приоткрытых губ вырвался тихий вздох. Аран даже не осознавала, что она делает.

Герцог, все еще поглаживая ее маленький подбородок, осмелился на дерзкий шаг и прошелся большим пальцем по ее губам. Обычно девушка в ужасе отпрянула бы и потребовала немедленно прекратить подобные вольности в рабочем кабинете, но сегодня она безропотно приняла его прикосновение. Не потому, что принимала его волю, а потому что ее разум был занят чем-то совершенно другим.

Недовольный тем, что Аран никак не может сосредоточиться на нем, Рорк запустил руку в ее светлые волосы и, не говоря ни слова, резко потянул ее на себя, намереваясь накрыть ее губы своими. Только тогда императрица резко вздрогнула и оттолкнула его.

— Ч-что ты делаешь? — прошептала она, понизив голос, явно помня о присутствии людей за дверью.

— Я полагал, что раз вы решили расслабиться при мне — хотя прекрасно знаете, что произойдет в таком случае — то, наконец-то, решили полностью сдаться.

Его тон был шутливо-лёгким, но на самом дне крылось едва заметное раздражение.

— …мне жаль. — Аран быстро вернула самообладание. — Это просто последствия недавнего недомогания, прошу меня понять.

— Дело, кажется, не только в последствиях. Пожалуйста, скажите мне, какая именно проблема терзает Ваше Величество.

— Нет никакой проблемы.

Это была ложь, очевидная для любого. Повторное отрицание императрицы лишь еще больше разозлило герцога, но у Аран не было сил обращать внимание на его настроение. Она едва могла справиться с собственной тревогой. С того момента, как кто-то в замке герцога Сайласа, должно быть, подсмотрел за ее неподобающими отношениями с герцогом Рорком, каждый день казался невыносимо напряженным, словно она сидела на раскалённых углях.

Кто же это мог быть?

Аран не смогла рассмотреть облик того человека в тот вечер. Она была слишком потрясена, да и через слегка приоткрытую дверь почти невозможно было оценить фигуру наблюдателя полностью. К тому же, в коридоре, где он находился, было светлее, чем в спальне, поэтому произошел сильный световой контраст. Она смутно помнила лишь то, что это был высокий мужчина.

А что, если он уже рассказал обо всем другим?

Герцогский замок был гигантским сооружением, где проживало почти тысяча человек.

Если все они узнают о ее неуместных связях с герцогом Рорком…

Аран забыла о том, что Рорк уже какое-то время наблюдал за ней. Она несколько раз тяжело вздохнула и принялась кусать губы. Тем временем взгляд мужчины становился все холоднее.

— Почему вы лжете? — недовольно спросил он.

— Лгу? О чем ты?

На этот раз она принялась отрицать очевидное.

Если уж решила лгать, то нужно делать это убедительнее. Неумение притворяться отнюдь не играло в пользу императрицы. Великий Герцог почувствовал непреодолимое желание наказать ее за дерзость.

Ему это было несложно. Стоило только захотеть, и он снова мог бы уложить Аран на рабочий стол и мучить до тех пор, пока она не придет в себя, как в прошлый раз. То, что он пока ничего не сделал, объяснялось лишь тем, как сильно ее исхудавшее за последние дни лицо бросалось ему в глаза.

В последнее время он вел себя слишком мягко по отношению к императрице. Он все понимал, но считал, что проблем не возникнет. Убедил себя, что после всего, что они пережили, можно позволить себе некоторое послабление. И теперь, подавив вспышку гнева и, смягчив голос, он попытался успокоить ее.

— Если у вас есть что-то, то говорите откровенно. Я помогу, если это в моих силах.

При звуках нежного тона его голоса, глаза Аран дрогнули. В самом деле, такой подход всегда действовал на нее лучше всего. Герцог погладил напряженную щеку девушки и добавил:

— В моём присутствии вам не нужно притворяться. Ведь я единственный, кто знает о Вашем Величестве всё.

Это было правдой. Хоть и не совсем желанной для Аран.

Что ж, она раскроет еще одну тайну, их отношения все равно никак не изменятся. После недолгих колебаний императрица, наконец, заговорила тихим голосом:

— …Кто-то видел.

— Что именно?

— Как мы… в тот раз… в замке герцога…

Аран низко опустила голову. Одно лишь воспоминание о том моменте вернуло ей чувство стыда и унижения того вечера. Ее сжатые кулаки дрожали.

— Что? Кто посмел…

— Вот поэтому я и просила тебя остановиться! — в ее голосе звучал упрек.

Однако герцог выглядел так, словно сказанное его слегка позабавило. Судя по словам императрицы, кто-то действительно подглядывал за их интимной сценой. Теперь ему стало понятно, почему на следующий день она поспешно покинула Данар и вернулась во дворец, словно убегала от кого-то.

Из-за такой мелочи…

Пусть даже ее статус был лишь формальностью, для других она все равно оставалась императрицей. Герцог слышал, что монархи некоторых далеких королевств устраивали оргии на глазах у всех во время жертвоприношений богам. А здешняя правительница целой Империи страдала из-за столь незначительного инцидента. Ее метания казались Рорку одновременно смешным и жалкими.

Не зная, о чем он думает, Аран с отчаянием спросила:

— Что же теперь делать? Если слухи разойдутся…

— Зачем вы так мучаетесь? Боитесь, что люди узнают, что мы предавались близости?

— Что?

Вульгарный ответ Рорка заставил Аран на секунду потерять дар речи. Она приоткрыла рот от удивления.

— К-как я могу не волноваться? Мы не муж и жена, и даже не любовники. Если другие узнают, то, несомненно, сочтут наши отношения странными.

Упрямая императрица никак не могла принять концепцию любовницы. Великий Герцог усмехнулся:

— Если вас так беспокоит этот вопрос, может, объявим, что мы любовники?

— Что за глупости…

Фраза Рорка казалась шутливой, но Аран мгновенно побледнела. Великий Герцог снова помрачнел и решил отомстить, позволив себе еще большую вольность:

— В сущности, какая разница? Если два человека ежедневно проводят вместе ночи, как мы с вами, и я говорю вам пару сладких слов, разве мы не становимся любовниками?

— …Не говори со мной в таком тоне.

Когда герцог начинал говорить подобным образом, Аран чувствовала, что не может сдержаться.

Он обращался с ней так, словно она была наивной, глупенькой простушкой, но Аран знала, что такое настоящая привязанность. По крайней мере, получше, чем сам герцог. И на Эноха (или на того, что от него осталось) Аран ни разу не смотрела свысока.

Конечно, ее чувства тоже нельзя было назвать абсолютно чистыми. При виде Эноха ей хотелось поцеловать его, обнять, а иногда она желала и более сильных ощущений. Но все это не было главным. Аран с мучением наблюдала, как ее до слез нежные чувства, которые не позволяли ей даже имя его произнести, оказались жестоко обесценены.

— Если вам не нравится быть любовниками, как насчет статуса содержанки?

Аран крепко зажмурилась. Она прекрасно понимала, что ее положение не сильно отличалось от статуса любовницы, но услышать столь резкие слова из уст Рорка все равно было невыносимо унизительно.

Герцог усмехнулся, словно прочитал её мысли.

— Не поймите превратно. Эту роль буду играть я.

Как всегда, Аран не могла его понять. Как он мог произносить подобные вещи без тени смущения?

— Тем более, это не так уж сложно, — продолжал он. — Бывший слуга смог стать фаворитом императрицы. Честь, не правда ли?

Его жестокие слова кинжалом вонзились в грудь девушки. Ее осунувшееся лицо исказилось от боли.

— Конечно, ваши чувства к тому слуге были куда более возвышенными. Но не все способны на такую благородную любовь.

— Пожалуйста... Перестань...

Голос Аран дрожал. Каждый раз, когда герцог говорил о прошлом, ее воспоминания об Энохе будто топтали в грязи. И это была её вина. Она первая нарушила обещание защищать его, и теперь перед ней стоял иной человек, посланный воздать ей за все прегрешения.

Герцог холодно наблюдал, как императрица опускает голову. Былое давно потеряло для него смысл — теперь это была лишь дешевая приманка, чтобы дразнить ее.

Поначалу его забавляло наблюдать за муками императрицы, но теперь ее несчастный вид лишь портил ему настроение. Рорк перестал издеваться и вновь надел маску преданного слуги.

— В любом случае, я позабочусь о проблеме. Вы видели лицо наблюдавшего?

— Нет... Только знаю, что он высокий...

Аран покачала головой, все еще избегая взгляда герцога.

— Не тревожьтесь. Я найду его и быстро все решу.

— Убьете, значит?

Она резко подняла глаза, потрясенная.

— А есть причина оставлять его в живых? Он совершил дерзость — пусть ответит.

— Да, он поступил опрометчиво, но вряд ли намеренно...

— Люди умирают и за меньшие грехи, — равнодушно заметил герцог. — Например, за то, что не смогли с первого раза запомнить имя своего господина или за то, что съели на полкуска хлеба больше.

Сердце Аран сжалось. Она не могла даже представить, в каком мире до сих пор жил Рорк. Сколько таких жалких смертей он видел? Может, именно поэтому Энох сбежал туда, где его никто не мог найти?

— Он осмелился шпионить за императрицей — этого достаточно. — отрезал он.

— Не делай этого.

Аран снова замотала головой. Пусть теперь перед ней стоит не тот Энох, которого она знала, но ей все равно не хотелось, чтобы его руки оказались запачканы кровью.

— Вы так беспокоитесь?

— Убивать его не хочу. Постарайся решить вопрос гуманно.

— Честно говоря, редко можно найти такую придирчивую госпожу, как Ваше Величество.

Герцог слегка покачал головой, словно не понимая к чему такая мягкость. Хотя в глубине души он уже решил: если казнить виновника без ведома императрицы, то она обязательно устроит скандал. Лучше ограничиться вырыванием языка — этого будет достаточно.

— Ты… не убьешь его? — тихо спросила Аран, словно проверяя, можно ли ему верить.

— Как пожелаете. — почтительно ответил он, проведя пальцем по ее щеке, а после добавил с едва уловимой насмешкой. — Так что, прошу вас, цените меня. Верных слуг, подобных мне, осталось не так уж много.

***

Герцог Сайлас впервые за месяц появился во дворце.

Перед входом он ненадолго остановился, глядя на массивные ворота. Он бывал здесь с детства — еще при старом императоре, когда унаследовал титул, не успев достичь совершеннолетия. Но сегодня дворец казался ему чужим. Возможно, из-за женщины, которая находилась где-то за этими стенами — прямо в сердце самого величественного здания в Империи.

Сделав глубокий вдох, он вошел.

Придворные узнавали его и кланялись. Обычно Сайлас отвечал легкой улыбкой, но сейчас был не в настроении. Его мысли были заняты только императрицей.

Он уже несколько дней нормально не спал.

С той роковой ночи она являлась ему во снах — то в образе развратной блудницы, то в облике пречистой жрицы, преданной богине.

После долгих мучительных раздумий герцог наконец признался себе: он хочет ее. Как женщину.

Была ли это любовь или просто похоть — вопрос, требующий дальнейших размышлений. Но одно он знал точно: он жаждал снова увидеть ее лицо, искаженное удовольствием. На этот раз — ближе. Так близко, чтобы уловить каждую тень, каждый вздох. И чтобы он был тем, кто доводит ее до этого состояния.

Он всегда считал себя равнодушным к женским чарам, и теперь сам не мог поверить, что в светлое время суток предается таким грязным фантазиям.

До самых дверей кабинета императрицы его мысли кружились вокруг нее, сменяясь приступами сомнения. Так продолжалось до тех пор, пока камергер не доложил о его прибытии.

— Ваше величество. Герцог Сайлас просит аудиенции.

— Пусть войдет.

Из-за двери донесся тихий, но четкий голос. Всего два слова прозвучали для герцога как приговор.

Тяжелые двери распахнулись, открыв взору императрицу, сидящую в огромном кресле. Она не была низкорослой, но ее хрупкая фигура почти терялась на фоне резной деревянной спинки кресла. Сайлас сделал все возможное, чтобы сохранить лицо невозмутимым, когда их взгляды встретились.

Женщина, которая еще недавно выглядела растрепанной в объятиях герцога Рорка, сейчас казалась совсем другим человеком. Одежда, максимально лишенная украшений, безразличный взгляд и плотно сжатые губы создавали впечатление полной отстраненности. И именно это сильнее всего встревожило герцога Сайласа.

Императрица подняла голову и встретилась с ним взглядом. При виде знакомых зеленых глаз у герцога екнуло в груди, но он мастерски скрыл волнение.

Тем временем, Аран быстро изучила его лицо.

Его черты оставались такими же благородными, как всегда, а манеры — безупречно учтивыми. Возможно, он так ничего и не узнал о той ночи.

Несмотря на все уверения о поиске виновника, герцог Рорк до сих пор не вычислил, кто подглядывал за ними. Но и слухи тоже, в свою очередь, не расползлись.

В сердце Аран затеплилась надежда. Может, тот человек оказался настольно потрясен, что решил сохранить все в тайне? Тогда никто не пострадает, и весь кошмар останется в прошлом.

Однако, каким бы ни был исход, одно было ясно: отныне каждое столкновение с герцогом Сайласом или его приближенными будет для нее пыткой. Аран всей душой хотела избежать всего, что напоминало бы о той ночи — будь то люди или предметы.

Как жаль, что императрице и правителю крупнейшего портового города Империи приходится часто встречаться по долгу службы.

Они оба какое-то время находились в кабинете, погруженные в собственные мысли. Первым молчание нарушил герцог:

— Надеюсь, Ваше Величество пребывает в добром здравии? Прошел уже месяц с тех пор, как вы гостили в моем замке, а кажется, будто это было вчера.

Он приблизился и коснулся губами руки императрицы — обычный знак почтения, но сегодня его жест вызвал у Аран острое отвращение. Она слегка поспешно отдернула ладонь, но тут же взяла себя в руки.

— Да… Я до сих пор отчетливо помню закат, который я наблюдала с берегов Данара. Хотелось бы еще раз увидеть его.

Обменявшись формальностями, императрица перешла к делу:

— Итак, по какому вопросу ты запросил аудиенцию?

Она намеренно ускоряла разговор. Герцог понял: его не собираются задерживать здесь дольше необходимого.

— К сожалению, недавно пираты вновь активизировались у побережья Данарского порта.

— Звучит серьезно. Грабежи торговых судов наносят ущерб всей Империи.

— Верно. К счастью, мы обнаружили их убежище. С вашего разрешения, я бы хотел раз и навсегда покончить с ними.

— Сколько войск вам требуется?

— Дело в том, что…

Герцог замялся, украдкой наблюдая за императрицей.

На протяжении всего разговора ее взгляд ни разу не встретился с его глазами, будто она намеренно смотрела куда-то мимо.

Он был уверен: императрица не догадывалась, что именно он — тот, кто подсмотрел ее тайну. И в то же время ее неспособность встретиться с ним взглядом говорила о том, что она до сих пор хранила тот день в своей памяти.

Внезапное осознание заставило его мысли снова вернуться к тому, что произошло в его замке.

Сайлас никогда не забудет, как ее обычно бесстрастное лицо искажалось от тайного наслаждения. Увидев императрицу в таком виде один раз, он уже не сможет относиться к ней как прежде.

Когда образ Аран, сидящей перед ним за столом, наложился на воспоминания той ночи, в нем вспыхнула жажда. Губы, которые только что касались ее руки, горели.

Неосознанно герцог продолжал воспроизводить в памяти собственные ощущения. Он так сосредоточился, что даже внезапно почувствовал под своей ладонью пульсацию ее напряженного клитора. Ему так хотелось прикоснуться к ней по-настоящему. Интересно, ее самые сокровенные места такие же нежные, какими он их представляет?

Сможет ли она также потерять контроль подо мной, как тогда?

— Почему ты молчишь, герцог Сайлас? Тебе нужно больше войск?

Императрица наклонила голову, ожидая ответа. Мужчина вздрогнул, словно очнувшись.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Учитывая масштаб пиратской угрозы, я полагаю, нам понадобится как минимум три крупных военных корабля.

Даже извиняясь, он не мог оторвать от нее взгляд.

Кажется, подобное между ними уже случалось. Тогда императрица резко указала ему на бестактность. На этот раз она сама опустила глаза. Ее пальцы нервно сжали край платья, а зубы впились в губу. Сайлас завороженно наблюдал, как прикушенная кожа побледнела, а затем снова налилась цветом. Той ночью она тоже кусала губы, пытаясь заглушить стоны.

Наконец Аран подняла взгляд.

— Хорошо. Я окажу вам полную поддержку — и в ресурсах, и в людях. Пусть это послужит уроком и для других пиратов.

— Благодарю за вашу щедрость, Ваше Величество.

— Тебе что-то еще нужно?

Герцог замешкался. Ему нужно было многое: корабли, солдаты, гребцы-рабы, оружие… Но все это казалось сейчас неважным. Данар являлся богатым городом — рабов и оружия там хватало.

— Если ничего не приходит на ум, давай на сегодня закончим. — добавила Аран. — У меня много дел. Завтра подай прошение о новой аудиенции — я приму тебя, когда будет время.

— Тогда до завтра, Ваше Величество.

С трудом оторвав от нее взгляд, герцог Сайлас вышел из кабинета.

В коридоре он столкнулся с Великим Герцогом, шедшим навстречу.

— Какая неожиданная встреча, Ваша Светлость. — с поклоном произнес он.

Рорк холодно кивнул в ответ и прошел мимо, даже не замедлив шаг. Глядя на его удаляющуюся спину, Сайлас почувствовал странное дежавю.

Кажется, несколько месяцев назад происходило что-то подобное. Тогда Великий Герцог получил пощечину. Это случилось в тот же день, когда императрица отчитала его самого за неподобающий взгляд.

Неужели, вместо чего-то серьезного, между ними всего лишь произошла любовная ссора?

Мысль казалась Сайласу нелепой, и в то же время в нем кольнула ревность. И это раздражало больше всего.

С детства герцог Сайлас знал свое место. Он не тратил силы на безнадежные амбиции и не цеплялся за то, что невозможно изменить. Бороться против предрешенного исхода — бессмысленно и неэффективно.

Еще в день «Кровавой свадьбы», когда Великий Герцог вернулся из ссылки стало понятно: победить его невозможно. Сайлас первым склонил голову — и никогда не считал это позором.

Мог ли он, всегда холодный и расчетливый, тогда представить, что однажды воспылает страстью к императрице, а при виде герцога Рорка будет чувствовать горечь поражения? Нет. Даже в самых страшных кошмарах.

Взгляд Сайласа скользнул по широкой спине Великого Герцога.

Он не знал, что связывало тех двоих — мимолетная интрижка или глубокая привязанность, — но склонялся ко второму. Императрица с ее принципами вряд ли удовлетворилась бы ролью любовницы, а гордый герцог не стал бы довольствоваться тайными встречами.

— Потрясающе, — пробормотал Сайлас, делая шаг назад.

Ему не хотелось представлять, чем заняты императрица и герцог наедине в кабинете. Горькая усмешка застыла на его губах. Весь двор — и он в том числе — повелся на их спектакль.

Императрица. Великий Герцог. Кабинет.

Сайлас подавил навязчивые образы и поклялся: никто никогда не узнает о его чувствах к ней.

***

На следующий день Аран вызвала герцога Сайласа еще до того, как он подал прошение об аудиенции. В отличие от вчерашней смущенности, сегодня она излучала ледяное спокойствие.

— Вчера я повела себя невежливо. Давайте обсудим все обстоятельно, — ее голос звучал ровно, хотя каждый взгляд на Сайласа словно резал ее ножом изнутри.

Она все еще императрица. Личные чувства не должны влиять на государственные дела.

Аран предложила герцогу сесть и распорядилась подать чай.

— Итак, три крупных военных корабля, два батальона морской пехоты, двести гребцов-рабов, провизия и оружие на две тысячи человек. Как тебе такие условия? — она слегка наклонилась вперед. — Говорят, пираты у берегов Данара насчитывают более тысячи бойцов и организованы не хуже регулярных войск. Нам потребуется серьезная подготовка.

Сайлас удивился ее щедрости. Императрица, казалось, заранее изучила силы противника — неожиданно для женщины, далекой от военных стратегий.

— Этого более чем достаточно. Благодарю вас, ваше величество. — ответил он.

— Позаботься, чтобы эти крысы не смели показываться у наших берегов.

— Слушаюсь.

Сайлас замялся, затем осторожно добавил:

— Ваше Величество… После выполнения операции я некоторое время не смогу вернуться в столицу.

— Вот как? Как долго ты собираешься отсутствовать?

— Думаю, как минимум год, — произнес герцог ровным голосом.

Императрица удивленно моргнула и подняла глаза от документов. Встретив ее недоуменный взгляд, Сайлас почувствовал, как что-то дрогнуло у него в груди. Со стороны Аран казалась холодной, но если приглядеться — ее лицо выдавало куда больше, чем она хотела бы.

— Почему? Что-то случилось?

— Ничего особенного. Просто я слишком долго пренебрегал своими землями. Я понял это после вашего последнего визита.

— Но зачем тебе совсем покидать столицу?

— Здесь слишком легко расслабиться. Я оставлю своего представителя — когда вы будете выдавать распоряжения, вызывайте его. И через него же я буду докладывать о делах в герцогстве.

— Что ж…

Аран замерла, словно не веря своим ушам.

Между ней и герцогом Сайласом не было особой близости. Он был человеком расчетливым, почти циником, и вряд ли стал бы искренне служить беспомощной императрице.

Да и она не доверяла ему полностью. Не держала его в числе приближенных. Более того — из-за того, как герцог Рорк бесчинствовал в его присутствии, она и вовсе избегала лишних встреч.

Но сейчас, осознав, что не увидит Сайласа долгое время, Аран почувствовала странную тяжесть на душе. Даже после всего того… Что произошло в его замке.

Сжав губы, она кивнула. У нее не было ни причин, ни права его удерживать.

— Хорошо. Твои земли обширны, а кроме Данара есть еще крупные города — управлять всем этим в одиночку непросто.

— Благодарю за понимание.

Помедлив, она тихо добавила:

— Но навещай меня иногда.

Вот и все, что она могла ему сказать. Формальная вежливость с каплей искренности. Будет ли он выполнять ее просьбу — не имело значения.

Герцог Сайлас, до этого момента смиренно смотревший вниз, резко поднял взгляд. Ему показалось, что он ослышался, но императрица уже вновь уткнулась в бумаги.

— Постараюсь, — словно завороженный ответил он.

Аран слегка кивнула, подтверждая: да, он не ослышался.

Одно простое движение головы императрицы заставило его сердце пуститься вскачь. Даже похотливые мысли, мучившие его все это время, на мгновение испарились. И это… было плохим знаком.

Но Сайлас не мог не радоваться. Она хочет, чтобы я остался. Пусть и не так, как ему мечталось.

Он задумчиво смотрел на ее длинные ресницы, опущенные к пергаменту, и понимал — что-то в этой тишине между ними навсегда изменилось.

Может, если не видеться, то забыть будет легче? Но сколько времени для этого потребуется?

Аран, не подозревавшая, что невольно задела чувства герцога, равнодушно бросила:

— В таком случае, можешь идти. Тебе ведь нужно успеть подготовиться к отъезду из столицы.

— Благодарю за заботу. Перед отъездом я хотел бы еще раз явиться перед Вашим Величеством.

— Как пожелаешь.

Она так и не оторвала взгляд от документов, пока Сайлас не вышел из кабинета.

Прошло всего три дня, а он уже разослал объявления о продаже всего своего городского имущества. Только особняк оставил — на случай, если когда-нибудь вернется. «Будет неудобно, если негде остановиться», — оправдывался он перед самим собой. Но на самом деле его терзали слова императрицы: «Навещай меня иногда».

В последний раз герцог поспешил во дворец, чтобы попрощаться.

Пока слуга вел его по коридорам к кабинету, мысли путались. После сегодняшнего дня он долго не увидит ее. И, возможно, так даже к лучшему. Нет смысла лелеять чувства, которым не суждено быть взаимными.

Кабинет императрицы оказался пуст. Герцог и сопровождавший его слуга замерли в недоумении.

— Подождите здесь, Ваша Светлость.

Слуга поспешил к другим придворным, чтобы узнать, где императрица, и вскоре вернулся с явным смущением на лице.

— Ваша Светлость…

— Ну? Где Ее Величество? Надеюсь, она в добром здравии? — голос герцога дрогнул при мысли о ее частых недугах.

— Нет-нет! Просто… Совсем недавно Его Светлость герцог Рорк прибыл во дворец, и они вместе удалились в сад.

— Герцог Рорк?

— Д-да… Что прикажете делать, Ваша Светлость? Ее Величество велела передать, что вы можете не ждать и уйти. Как поступите?

Лицо Сайласа на мгновение окаменело. Даже для императрицы подобное обращение с ним — знатным вельможей — выглядело неприемлемым. Тем более когда он пришел проститься перед долгой разлукой.

Но еще больше его задело другое.

«Почему именно сейчас?» — с горечью подумал он. — «Именно в этот последний момент, когда я хотел ее увидеть…»

Герцог колебался: уйти или дождаться возвращения Аран.

— Ее Величество не сказала, когда вернется?

— Н-нет…

Судя по тому, что она разрешила ему уйти, ее отсутствие могло затянуться.

Герцог был всего лишь мужчиной. Мысль о том, что женщина, которую он желал, проводит время с другим, не вызывала в нем восторга. Особенно если тот, другой превосходил его во всем. Даже романтичный оттенок слова «сад» сейчас резал слух.

В обычных обстоятельствах Сайлас развернулся бы и ушел, не раздумывая. Но сейчас у него оставался единственный шанс застать императрицу, и это удерживало его на месте.

Погруженный в размышления, он наконец проговорил:

— Тогда я тоже отправлюсь в сад.

Отчасти им двигало упрямство. Ведь изначально встреча с императрицей была назначена ему, а не Великому Герцогу. У нее не было оснований упрекать его за визит. Да и в глубине души ему хотелось своими глазами увидеть, как они ведут себя наедине.

Герцог уже замечал, как меняется поведение императрицы в зависимости от того, где она находится: в официальной обстановке или наедине.

«Увижу, как они нежничают друг с другом без посторонних, и смогу наконец вычеркнуть ее из сердца», — подумал Сайлас.

Вскоре он достиг сада, и перед ним открылась картина: по алее бок о бок прогуливалась пара. Сайлас замер как вкопанный на одном месте, и принялся наблюдать за ними с ревнивым прищуром.

Но затем он заметил нечто странное.

Да, в отсутствие свиты Аран и герцог действительно вели себя более непринужденно. Она проявляла больше эмоций, чем обычно. Однако между ними была совсем не та нежность, которую Сайлас ожидал увидеть.

Что происходит?

Императрица выглядела подавленной и угнетенной. И, судя по всему, она привыкла проявлять эти чувства именно перед Великим Герцогом.

Они о чем-то беседовали, но расстояние не позволяло разобрать слова. После какой-то фразы Рорка императрица глубоко вздохнула. Ее лицо исказилось чем-то, напоминающим гнев.

Они продолжили идти молча. Воздух между ними был холодным и тяжелым, но ни один из них, казалось, не придавал этому значения. В тот день на рынке Данара они выглядели куда более близкими. Ну, или императрица тогда скрывала свои истинные чувства.

Внезапно Аран пошатнулась, и Великий Герцог ловко подхватил ее.

В момент, когда она оказалась в его объятиях, на ее лице явственно отразилось отвращение. Почти страх. Рорк проигнорировал и это. Когда она попыталась отстраниться, он лишь сильнее притянул ее к себе.

И самое удивительное — императрица почти сразу сдалась, покорно позволив ему поддерживать себя.

Сайлас еще пытался осмыслить увиденное, когда его заметили.

Аран шагала рядом с герцогом по дворцовому саду, но ее взгляд раз за разом возвращался к кабинету в западном крыле. Она беспокоилась, что так и не успела попрощаться с герцогом Сайласом.

— О чем задумались? — спросил Рорк, слегка наклонив голову.

— Ни о чем.

Прямо перед встречей с Сайласом, в императорском кабинете неожиданно появился Рорк и, не слушая объяснений, увлек Аран в сад. Сначала она предположила, что у него срочное дело, но он говорил о том же, о чем всегда — о государственных делах. А их она игнорировать не могла.

— Я слышал, что пираты у берегов Данара стали наглеть, но не слишком ли щедро вы снарядили наших защитников? — спросил Рорк.

— Если просто прогнать налетчиков, то они обязательно вернутся. Я же намерена вырвать проблему с корнем.

— Вырвать с корнем… Неожиданно жестокие для вас слова, Ваше Величество.

— Возможно. — кивнула Аран. — Но я — императрица. Моя обязанность — защищать жизни и имущество подданных. К тому же, Данар… Многое для меня значит.

— Он вам нравится?

— Да. Рынки там душные, но море… Оно прекрасно.

Взгляд императрицы стал расфокусированным, будто она снова видела перед собой бескрайнюю синеву. Герцог наблюдал за ней с невысказанной горечью.

Он тоже вспомнил море в Данаре. Шум прибоя, крошечные босые ноги, оставляющие мокрые следы на песке, и силуэт девушки, обернувшейся к нему.

Каждая деталь виделась ясной, словно выгравированной в памяти — кроме одного.

Ее улыбки.

Она была словно стертой, будто он намеренно забыл ее.

— Если представится возможность, я хотела бы вернуться туда. — в голосе Аран прозвучала легкая грусть. — Тот закат… Вряд ли я смогу забыть его.

— Он настолько произвел на вас впечатление? — Рорк слегка наклонил голову и кинул на нее испытующий взгляд. — А что вы думаете о правителе тех земель?

Вопрос прозвучал многозначительно. Аран вздохнула и, убедившись, что служанки отстали, прошептала:

— Ради всего святого, прошу тебя. Я действительно не понимаю, почему ты снова заговорил о Сайласе. Но раз уж об этом зашла речь… Когда ты найдешь того, кто подглядывал за нами?

Рорк не ответил. Он и сам не ожидал, что поиски так сильно затянутся. Среди всех проверенных им людей не оказалось ни одного, кто приближался к покоям императрицы в ту ночь.

Он даже начал слегка сомневаться: а не привиделось ли ей? В конце концов Аран всегда была впечатлительной. Но даже так… Все равно оставалось много вопросов.

А что, если императрица не ошиблась?

В списке подозреваемых оставался лишь один человек, которого он не проверил. Герцог Сайлас.

Герцог подглядывал?

Звучит абсурдно, но все же куда правдоподобнее, чем предположение о том, что императрица все выдумала. К тому же, если дело действительно в Сайласе, то полное отсутствие слухов лишь подтверждает его вину.

Лицо Великого Герцога застыло, сделав его похожим на каменную скульптуру.

Если это действительно Сайлас… Тогда зачем он пришел к спальне императрицы в такой поздний час?

Мысль об этом вызвала у Рорка такую ярость, что он едва сдерживался. Будь на месте смазливого герцога кто-то другой — хоть знатный вельможа, хоть презренный раб — он, возможно, не стал так злиться. Но Сайлас…

Энох и так с самого начала невзлюбил хозяина Данара. Сразу заметил, что тот питает к императрице некие чувства, однако, считал их поверхностными, а самого герцога — слишком расчетливым, чтобы открыто проявлять интерес. Потому и закрывал на все глаза.

Но больше он не станет терпеть.

Рорк вспомнил, каким взглядом Сайлас смотрел на императрицу в Данаре. А если он действительно видел их в тот момент… Если видел ее такой…

Что тогда творилось у него в голове?

Энох невольно сжал кулаки. Ему хотелось прикончить соперника здесь и сейчас. Даже если тот окажется невиновен.

Если бы Сайлас сам не заявил, что намерен затвориться в своих владениях, Великий Герцог нашел бы любой способ, чтобы устранить его.

Тем не менее он все равно требует наказания. Несмотря ни на что.

Но какого именно?

Рорк задумался и, к собственному удивлению, решил, что если вина Сайласа подтвердится, то лучше бы императрице об этом не знать.

С одной стороны, будет выгоднее, если она сама отвернется от третьего лишнего. Но с другой… И без того изможденный вид императрицы вызывал у Рорка странное беспокойство.

«Зачем я вообще об этом думаю?» — он тряхнул головой.

Но видеть Аран еще более хрупкой… Еще более разбитой… Ему тоже не хотелось.

Она и так выглядела, будто была готова рассыпаться от одного прикосновения. Почти не ела и не спала…

Аран, до этого твердо шагавшая рядом, вдруг пошатнулась. Великий герцог мгновенно подхватил ее, не дав упасть.

— Вы в порядке, Ваше Величество? — с легким беспокойством спросил он.

— А… Все в порядке…

Однако, несмотря на ее слова, лицо девушки было бледным. Кажется, они оба не ожидали, что Аран выдохнется после всего лишь нескольких шагов по саду.

— Думаю, на сегодня достаточно. Вам стоит отдохнуть, — сказал герцог, поддерживая ее.

К этому времени герцог Сайлас, должно быть, ушел, так и не дождавшись аудиенции.

— Я могу идти сама.

Аран отстранила руку Рорка, обхватывавшую ее талию. Они знали тела друг друга до мельчайших подробностей, и подобный контакт не должен был как-то смутить ее, но императрице ни за что не хотелось позволять герцогу так явно демонстрировать свою власть над ней. Ни перед кем. Даже перед горничными, хотя те и так знали об их связи.

— Позвольте мне помочь вам. — произнес Рорк.

— Я сказала, что дойду сама. — голос Аран прозвучал резко. Герцог проигнорировал протест и сильнее сжал пальцы на ее талии.

— А если упадете? Если вам неудобно идти так, то я могу вас донести.

…

Это было уже слишком. Сдавленно вздохнув, Аран позволила Рорку поддержать себя, продолжая идти шаг за шагом.

Время от времени герцог проводил пальцами по исхудавшей талии девушки, будто пытаясь понять, насколько она ослабла. Каждое такое прикосновение заставляло ее вздрагивать.

И не успели они сделать и десятка шагов, как у входа в сад их встретил герцог Сайлас.

Лицо Рорка мгновенно стало ледяным, а Аран широко раскрыла глаза от неожиданности.

— Герцог Сайлас? Вы всё ещё здесь?

— Не мог уйти, не попрощавшись. Иначе это не давало бы мне покоя, — ответил тот, и в его голосе звучала суховатая сдержанность.

— Вас ждет долгий путь. Мне жаль, что я заставила вас ждать.

Аран попыталась освободиться от руки, сжимавшей ее талию, но, опасаясь последствий, остановилась. Перед герцогом Сайласом Рорк становился особенно резким — ей нужно было вести себя осторожнее.

— Ее Величеству нездоровится, — сухо произнес Великий Герцог. — Полагаю, прощание должно быть кратким.

— Со мной все вполне хорошо. — ответила Аран и повернулась к Сайласу. — Герцог Рорк напрасно беспокоится, не стоит обращать внимания. Пожалуй, вместо этого нам лучше пройти внутрь и обсудить все за чашкой чая.

Она понимала, что оставлять герцога Сайласа стоять на улице после того, как он совершил свою бессмысленную вылазку, было бы слишком невежливо. А если и вовсе отпустить его, то она еще долго будет мучиться от угрызений совести.

Бросив украдкой взгляд на Рорка, девушка не смогла разгадать, что крылось за его бесстрастным выражением лица. Аран мысленно тяжело вздохнула. Досадно было осознавать, что даже в мелочах ей приходилось просчитывать каждое свое слово.

— В таком случае, пройдемте в приемную, — сказала она, и ее лицо слегка просветлело, когда Рорк молча согласился.

Императрице было немного неловко идти, опираясь на руку Великого герцога, но она все равно была рада возможности проявить хоть какую-то вежливость перед подданным, которого еще очень долго не увидит.

Как только они оказались в приемной, герцог Сайлас неожиданно повернулся к герцогу Рорку и произнес:

— Позвольте мне на мгновение остаться наедине с Ее Величеством.

— Конечно, — к удивлению Аран, тот без возражений удалился.

Оставшись наедине с Сайласом, она почувствовала, как внутри поднимается тревога. Она никак не ожидала, что он застанет ее в объятиях Рорка в саду, хотя виной всему было лишь ее головокружение.

Что теперь можно сказать в свое оправдание? Что произошедшее в саду было просто случайностью?

Однако, до тех пор, пока Сайлас не задает вопросов, любое ее объяснение может прозвучать ещё более подозрительно.

Впрочем, Рорк уже столько раз сопровождал ее — и публично, и приватно — что, возможно, Сайлас даже не придаст их пикантной сцене особого значения.

— Что ж, после сегодняшней встречи мы еще долго не увидимся, — начала Аран. — Когда ты планируешь уехать?

— Я покину дворец сразу после нашего разговора.

— Быстрее, чем я ожидала. Прошу прощения, если я тебя задержала.

Сайлас искренне покачала головой:

— Нет-нет. Знаете, в путешествиях под луной есть своя прелесть. Ночное небо столицы прекрасно.

— Верно. Но мне также нравятся ночи в Данаре. — с легкой улыбкой возразила Аран. — К счастью, сегодня полнолуние — дорога не будет слишком тёмной.

Императрица повернулась к чайной чашке, стоявшей рядом. Воротник платья, слишком свободный для ее тонкой шеи, съехал вбок, обнажив кожу. И яркие багровые следы на ней.

Герцог Сайлас на мгновение потерял дар речи.

— Надеюсь, своими словами вы желаете мне острого ночного зрения.

Шутка прозвучала слишком плоской, и императрица не нашлась с ответом.

Молчание затянулось. В какой-то момент Аран удивленно посмотрела на Сайласа, а затем, проследив за его взглядом, резко прикрыла шею ладонью. Но было поздно — ее лицо сначала вспыхнуло румянцем, а потом тут же побелело.

Герцог встретился с императрицей взглядом. По ее лицу было видно, как унизительно она себя чувствует в данный момент.

В этот момент он понял: Рорк и Аран не были возлюбленными.

Хотя имела ли его догадка какое-то значение?

В голове мужчины тут же всплыли воспоминания об извращенной иерархии их власти. Императрица являлась лишь номинальным правителем, в то время как реальная власть принадлежала Великому герцогу. Какими бы ни были их отношения, равновесия достичь не удастся.

— Это дело рук герцога? — Сайлас хотел было извиниться за то, что откровенно разглядывал обнаженную кожу императрицы, но вместо этого выдал совсем другой вопрос. Его уже было не остановить. — Он принуждает вас?

Аран широко раскрыла глаза. Вопрос, звучавший так, будто он уже знал, что ее мучитель — герцог Рорк, заставил ее осознать:

— Это ты.

С этим осознанием сердце Аран упало в пропасть.

Аран содрогнулась от собственной недальновидности — она и не догадывалась, что Сайлас следил за ней. Даже сожалела о расставании с ним, будто он на самом деле для нее что-то значил.

— Как ты мог… — ее голос оборвался. Закрыв лицо руками, императрица была не в силах посмотреть на внезапно обнаружившегося виновника.

— Ваше величество.

Герцог поднялся и шагнул к ней, но Аран отпрянула:

— Не подходи.

Даже короткие фразы давались ей с трудом — голос дрожал, предательски выдавая слабость.

— Дайте мне хотя бы объясниться. — Сайлас тоже не отличался особой уверенностью в своих словах.

Прошло несколько мгновений, прежде чем она убрала руки с лица и подняла на него взгляд.

— Как же ты меня, наверное, презирал все эти годы. — с испепеляющим взглядом произнесла Аран. — Смешно тебе было?

— Нет. — быстро отозвался герцог.

— Распускай слухи, если хочешь. Но если думаешь, что я позволю управлять собой — ты ошибаешься.

Слезы все же предательски навернулись ей на глаза, но Сайлас их не видел — его голова была низко опущена.

— Простите, Ваше Величество.

— Чтобы духу твоего здесь не было. — прошептала императрица. Ее слова били наотмашь. — До самой смерти не смей покидать свои земли.

Резко поднявшись с места, она повернулась к Сайласу спиной. Ее фигура казалась хрупкой, почти беззащитной — будто прошедшие годы душевных терзаний вытянули из нее силы. Но в то же время в ней все еще оставался непоколебимый дух, похожий на каменную стену, к которой нельзя прикоснуться.

— Ты свободен. — добавила Аран в конце.

Но герцог не уходил, словно его ноги вросли в пол. Ему хотелось сказать, что он не похож на тех, кто жаждет трона или позора императрицы. Что он никогда не воспользуется ее слабостью.

Однако он понимал — сейчас любые его слова будут ложью для нее.

— Ваше Величество… — тихо начал Сайлас.

Аран, разгневанная его неповиновением, резко обернулась. Он увидел ее лицо, мокрое от слез — точь-в-в точь как в ту ночь.

— Ты что-то забыл? Или мне позвать стражу? — воскликнула она.

— Я никогда не презирал вас.

Аран вздрогнула, встретив горящий взгляд герцога. В его синих глазах пылало что-то, от чего ее сердце бешено застучало. Не от страха. Но от хорошо известного ей мужского вожделения — грубого, властного, неудержимого.

Она машинально отступила на шаг — он тут же сократил расстояние. Еще шаг назад — и он снова приблизился.

— Остановись. — дрожащий голос императрицы выдавал ее ужас. Тот самый, привитый Великим герцогом. Сайлас стиснул зубы.

Он не такой как Рорк.

В доказательство, он подчинился приказу Аран и не стал подходить ближе.

— Если вам… — слова слетали с его губ, но он едва ли понимал их смысл, — Если вам так тяжело, то лучше придите ко мне.

Сайлас выглядел растерянным. Аран, кажется, тоже никак не могла осознать, о чем он говорит.

— …Ты вообще понимаешь, что сейчас произнес?

— Нет, — горько признался герцог.

Она потрясенно смотрела на него. Вся ситуация выглядела настолько абсурдно, что ее гнев угас сам собой. В воздухе повисло тяжелое молчание. Спустя некоторое время императрица отвернулась и рассмеялась — блекло, без какой-либо радости.

— Не знала, что ты способен на подобную глупость.

Сайлас и сам понимал, насколько нелепы и жалки его слова. Возможно, сейчас он произнес самую глупую фразу за все свои неполные тридцать лет жизни.

Императрица бессильно чахла, в то время, как Великий Герцог упивался властью. И если попробовать отнять Аран у Рорка, то наверняка придется заплатить немалую цену.

Герцог Сайлас был главой древнего рода, возвысившегося еще при основании Империи, и правителем второго по богатству города. Но даже все его вместе взятые преимущества не могли сравниться с могуществом Великого Герцога Рорка.

И, что важнее, императрица не стоила такой жертвы. Наследницу падшего императорского дома, без поддержки Рорка, могли свергнуть в любой момент.

Хотя… Разве она не с самого начала играла роль разменной монеты? Еще до того, как Империя начала рушиться, ее продали, как собственность короны. Причем она и сама все прекрасно понимала — потому и терпела бесчинства Великого Герцога.

И все же, как ни странно, Сайлас не чувствовал ни капли сожаления за свое предложение. Напротив — ему стало еще больнее за императрицу, которая, вероятно, молча сносила все издевательства над собой.

— Если трон для вас в тягость — оставьте его. Придите ко мне, Ваше Величество.

Он снова произнес свои глупые слова. И на этот раз императрица даже не усмехнулась — лишь смотрела в остывшую чашку с безразличным лицом.

— И что тогда будет с императрицей, покинувшей трон? — сухо спросила она.

— Раз ваш статус приносит вам одни страдания, разве не лучше будет от него отказаться? — Сайлас бросил на нее выжидающий взгляд.

— Я не по своей воле взошла на престол. И сойду с него — тоже не по своей.

Голос ее был полон обреченной покорности. Герцогу стало трудно дышать. Он совсем недавно осознал, что что-то чувствует к ней — но теперь это «что-то» оказалось гораздо больше и болезненнее, чем он ожидал.

— Он вас не любит, Ваше Величество. — осторожно произнес Сайлас. — Как только на его горизонте появится что-то более интересное, он без всяких сомнений бросит вас.

— Ты прав. Но что изменится, если я уйду к тебе?

Спокойный голос императрицы звучал, будто она, сама того не желая, насмехалась над ним. Сайлас замялся, не находя ответа.

— Если я перейду к тебе, — продолжила Аран. — то всего лишь сменю одного мучителя на другого. Вместо Великого Герцога станет просто Герцог. Мое положение останется прежним в любом случае.

— Нет. Этого не случится. Я ничего не требую от вас. Я просто…

— Даже если твои намерения чисты, люди не оставят нас в покое. И даже если сейчас ты говоришь, что ничего не хочешь, сможешь ли ты сказать то же самое через год? Сможешь ли не вспоминать о том, что пришлось ради меня оставить?

— …

Слова императрицы внезапно отрезвили его.

— Давай притворимся, что сегодняшнего разговора не было. — добавила она. В ее голосе не осталось и следа волнения. Словно его нелепая выходка вернула ей холодный рассудок.

— Пока у тебя не будет моего разрешения, в столице не появляйся.

Ледяной тон императрицы дал понять — пришло время уходить. Сайлас предпринял последнюю попытку:

— Я не стану просить прощения за свою глупость. Но запомните — мое предложение остается в силе. Всегда.

Аран отвернулась, всем видом показывая, что ответа не будет.

Герцог покинул ее, как проигравший солдат, покидающий поле боя.

Оставшись одна, девушка, наконец, позволила себе сдавленный стон. Она чувствовала себя растоптанной грязной тряпкой. Однако еще не время лить слезы — ей предстояло снова надеть маску императрицы.

Она почти справилась. Почти выдержала этот бой.

Но так и не заметила служанку, притаившуюся за распахнутым окном и уловившую каждое слово их беседы.

***

Сайлас шел по коридору с невиданной тяжестью в груди. Не отказ угнетал его, а осознание собственного бессилия. Он не мог защитить Аран. Не мог изменить ничего.

Замедлив шаг у галереи перед приемной, он заметил Великого Герцога, прислонившегося к стене.

— Уже уезжаете? — равнодушно произнес тот.

— Да.

— Говорят, в столицу вы теперь не скоро вернетесь.

— Верно.

— Не сказать, чтобы мы с вами были близки, но мне все равно почему-то досадно. Видимо, потому что мы хорошо сходились характерами. — Рорк даже не попытался скрыть фальшь и произнес фразу с ледяным равнодушием. На его лице не было ни тени сожаления, ни намека на притворство.

— Удивительно, что вы так считаете, — ответил Сайлас, стараясь держать голос ровным. — Но уверен, вы легко найдете кого-нибудь столь же близкого.

— Сомневаюсь. Такие, как вы — редкость. Мне нравятся люди, знающие свое место. Те, кто понимает, когда следует проявить инициативу, а когда — остаться в тени.

Голос Великого Герцога сквозил презрение. Сайлас нахмурился, но тот продолжил, будто ничего не замечая:

— Думаю, вы уловили суть. Вы ведь всегда отличались проницательностью.

— …

— В таком случае, желаю вам благополучно добраться до Данара.

С этими словами Рорк удалился.

Сайлас еще какое-то время стоял неподвижно, затем резко развернулся и быстрым шагом покинул дворец. Вскоре его лошадь уже мчалась по дороге в Данар.

***

Прошел день после отъезда герцога.

С того времени Аран погрузилась в еще более тяжкие раздумья. За окном уже было далеко за полночь, но сон так и не приходил, поэтому она встала и зажгла светильник.

В этот момент за дверью послышались торопливые шаги.

Не успев накинуть халат, Аран услышала, как дверь ее спальни резко распахнулась. На пороге стоял герцог Рорк — его холодный взгляд прожигал девушку насквозь.

Она слегка опешила. Хотя он и раньше являлся к ней без предупреждения, но вот так — без стука и с таким выражением лица — впервые.

— Что случилось? — взволнованно пробормотала она.

Рорк не ответил. Вместо этого он резко шагнул вперед и схватил Аран за руку. Она инстинктивно попыталась вырваться, но его хватка оказалась железной.

— Что ты… А-ах!

Огромные мужские ладони сорвали с нее ночную рубашку. В следующий миг она уже стояла полностью обнаженной, а взгляд герцога методично исследовал каждую линию ее тела.

Слегка сгорбившись, Аран попыталась прикрыться, но он тут же перехватил ее запястья, лишив последней защиты.

Его глаза скользили по хрупкой шее, выступающим ключицам, маленькой груди, изгибам спины и бедер, внутренней стороне ног… Казалось, он искал что-то.

Особое внимание Рорк уделил шее и ключицам — местам, где обычно оставались следы его поцелуев. А потом одного взгляда ему стало мало: он провел по коже девушки пальцами, затем втянул воздух носом, будто пытался уловить какой-то запах. Развернув ее к себе спиной, он осматривал Аран со всех сторон, словно проверяя добычу на метки.

— Что ты… Что ты делаешь?!

Ее голос дрожал. В последнее время Рорк не был с ней так груб, и столь внезапная перемена в его поведении пугала ее. В какой-то момент ее снова перевернули, и в этот раз, она лишь беспомощно подчинилась его силе.

— Ответь мне! — не удержавшись, воскликнула Аран.

Герцог молча повторил свой осмотр еще несколько раз, прежде чем, наконец, накинуть на нее рубашку. К этому моменту лицо императрицы уже пылало от унижения и гнева.

— Как ты посмел обращаться со мной так… — начала она.

— О чем вы говорили с герцогом Сайласом?

Рорк перебил ее, и его голос казался холоднее смертоносного лезвия. Аран почувствовала, как ее нутро сжалось от ужаса.

— Мы просто… Попрощались.

— Попрощались, значит. — уголок его рта криво приподнялся. — Вы принимаете меня за дурака, Ваше Величество?

Лицо Аран окаменело. Рорк продолжил:

— Вам и так известно, что все, кто служит вам, являются моими глазами и ушами. Так почему же вы не говорите правду? Хотели обмануть меня и уйти к нему?

— Нет… Нет! Ты же сам…

Аран хотела спросить, знал ли он, что именно Сайлас подглядывал за ними той ночью, но не стала поднимать эту тему. Она и так не доверяла ему полностью, а копаться в уже известных фактах не имело смысла. Уж лучше пусть сам решит, стоит ли упоминать имя ненавистного ему герцога.

— Нет, хватит. — в конце концов ответила она.

Разве Рорк когда-либо считался с ее желаниями?

— Честно говоря, я удивлён. — язвительно заметил он. — Не думал, что Ваше Величество способны соблазнить его.

От его тона, забытого за последние годы, у Аран похолодело внутри.

— Я его не соблазняла. — твердо ответила она.

— Хотел бы я верить, но ваши слова и поступки доверия не внушают.

За вкрадчивым голосом мужчины явно скрывалось что-то оскорбительное. Аран молча стиснула зубы. Прищурившись, герцог оценивающе оглядывая ее тело, виднеющееся сквозь полупрозрачную ткань сорочки.

— Не знал, что он питает слабость к тощим женщинам вроде вас. Или, может быть, вы использовали другие методы? Расскажите, мне интересно — как вы его заманили?

Аран онемела от возмущения.

— Почему ты постоянно унижаешь меня? — ее голос зазвенел от обиды. — Прежде всего, я являюсь императрицей этой страны! Неужели ты правда думаешь, что я опустилась бы до соблазнения своего же подданного?

— А что в этом такого? — на губах герцога застыла насмешливая улыбка. — Ваше величество, вам лучше всех известно, каким образом вы умудрились занять трон.

Девушка в одночасье сменилась в лице. Она смотрела на Рорка с широко раскрытыми глазами, в которых читалась боль. Ее губы дрожали так, будто она вот-вот заплачет.

Герцог осознал, что перешел черту, которую нельзя было переступать.

Она ранена. Не я, а она.

Острое, как шило, чувство пронзило его насквозь, но он тут же подавил его.

«Какая разница? Императрица принадлежит мне. И ничто этого не изменит». — подумал он.

Спустя долгие мгновения Аран опустила голову.

— Да, — горько произнесла она, — можешь насмехаться надо мной сколько угодно. Ты прав — я бесстыдная шлюха, взошедшая на трон, продав себя тебе. И от этого мне только больнее.

Одинокая слеза капнула на ковер, оставляя за собой темное пятно на поверхности.

— Как я соблазнила герцога? Не знаю. Может, ты прав, и моя похоть заставляет меня терять голову от любого мужчины? Может, он просто разгадал мои тайные желания?

Ее голос, полный самоуничижения, звучал отчаяннее любого крика. Улыбка медленно сошла с лица герцога.

— Но разве это повод для гнева? — Аран постепенно начала говорить громче. — Ты же сам спрашивал! Тебе было интересно, буду ли я так же стонать в объятиях другого? Что ж, теперь у тебя есть шанс проверить! Так почему же ты злишься?!

К концу фразы она почти кричала.

Герцог, редко терявший самообладание, смотрел на девушку с неподдельным изумлением. Выдохшись, Аран опустилась на пол.

— Пожалуйста, остановись. — униженно взмолилась она, периодически задыхаясь от рыданий. — Ты уже победил. У меня с самого начала не было ни сил, ни желания сопротивляться тебе. Так что прояви милосердие…

Вот она. Та самая покорность, которую он всегда добивался. Но вместо удовлетворения внутри зияла лишь ледяная пустота.

— Я принимаю вашу просьбу, Ваше Величество.

Его голос прозвучал холодно и безапелляционно. Опустившись на одно колено, чтобы встретиться с императрицей взглядом, герцог грубо взял ее за подбородок.

— Однако, я полагаю, что уже и так проявил достаточно милосердия. Что еще я могу для вас сделать? Новых идей у меня не осталось.

— …

— Может, поженимся?

Рыдания Аран оборвались.

— Что?

— Признаюсь, я уже давно обдумываю эту мысль. Не могу позволить, чтобы такая драгоценность, как вы, принадлежала кому-то еще. Так почему бы не закрепить наш союз официально? Мне надоело пробираться к вам по ночам, словно я вор какой-то.

Аран пристально посмотрела ему в глаза.

— Ты лжешь? — спустя какое-то время спросила она.

— Возможно. — усмехнулся Рорк.

Девушка дрожала, не в силах понять — говорит ли он всерьез или, как обычно, дразнит ее. Она молилась на последнее. Ей совершенно не хотелось выходить за него замуж.

Великий Герцог обнял ее напряжённое тело, коснулся губами мурашек на ее щеках и шее. К счастью, дальше он не пошел. Вместо этого спросил с нарочитой нежностью:

— Чего ты так боишься? В конце концов, и тебе, и мне нужна пара.

Но для Аран он был хищником, медленно пожирающим ее душу. Палачом, который закроет ей глаза и уши, отрубит руки и ноги, чтобы заживо похоронить в могиле, из которой уже не сбежать.

— Думаю, в браке можно найти свои радости. — добавил он.

Аран не нашла слов, чтобы ответить. Ее охватил ужас при мысли, что теперь она никогда не вырвется на свободу. Как будто она провалилась в трясину, где не видно даже дна.

***

Впервые за долгое время герцог вернулся в свои земли.

В честь возвращения господина вассалы устроили пышный пир. Обычно тихое поместье Рорк наконец наполнилось шумом и смехом.

Пока все ели и пили, один из уже порядком захмелевших молодых рыцарей воскликнул:

— Ваша Светлость, не оставайтесь так надолго в столице! Навещайте нас чаще. Для нас вы — куда более почетный господин, чем императрица, а вы все в отъезде…

Герцог тут же холодно прервал его:

— Твоя преданность похвальна, но не сравнивай меня с Ее Величеством. Заметь, второй раз я не прощу.

— Простите…

Лед в голосе хозяина земель остудил веселье. Некоторые в углу даже зашептались, выражая недовольство — не против самого герцога, но против его слепой преданности императрице. Они не понимали, как столь выдающийся человек мог так преклоняться перед ничтожной правительницей. Ведь на все расспросы герцог лишь отмахивался, твердя о долге вассала перед господином.

Некоторые присутствующие винили во всем отсутствие герцогини. Они надеялись, что если у герцога появится прекрасная и мудрая супруга, он наконец отвлечется от императрицы и станет чаще бывать в своих землях.

Такие разговоры ходили давно, но никто не заговаривал об этом с самим герцогом. Пока граф Ленс, чей род столетиями служил дому Рорк, не решил наконец высказаться.

Дождавшись момента, когда шум стих, старый граф осторожно начал:

— Молодой рыцарь, должно быть, слишком обрадовался вашему возвращению и погорячился. Но, Ваша Светлость… Будь у вас герцогиня, нам было бы куда спокойнее.

— Я еще достаточно молод, к чему такая спешка? — герцог отхлебнул вина, равнодушно скользнув взглядом по собеседнику.

— Вы представитель знатного рода, было бы разумно обзавестись наследником пораньше.

— Кстати, у вас ведь есть дочь, не так ли? Говорят, она прекрасна, да и нрав у нее кроткий.

— Так точно.

— Тогда почему бы вам не отдать ее мне?

— Ваше предложение для меня величайшая честь, но моей дочери уже за сорок, и у нее трое взрослых сыновей.

— Жаль. Если бы вы подождали лет двадцать… — герцог усмехнулся.

Граф Ленс рассмеялся в ответ:

— Увы, но я могу предложить вам другую девушку — столь же прекрасную, кроткую и, конечно, куда более юную.

Его взгляд скользнул в сторону герцога, в поисках реакции. Тот лишь загадочно улыбался.

— Я привередлив. — лениво протянул Рорк. — Разве что девушка вашего уровня сможет меня заинтересовать.

— Какая именно вам нужна? Я готов обыскать всю империю! — с готовностью отозвался Ленс.

Ответ герцога казался недостаточно оживленным, но сам факт, что он вообще поддерживал разговор о женитьбе, уже обнадеживал графа.

— Я меркантилен. — продолжил герцог. — Хочу самую благородную девушку в этом королевстве.

Ленс внутренне напрягся. Самая благородная женщина Империи Лейнстер — это, без сомнения, императрица Аранрод.

Но видеть дочь врага своей герцогиней? Немыслимо. Да и вассалы не потерпели бы, чтобы их гордый повелитель склонил голову перед высокородной женой. Граф решил намеренно проигнорировать намек и произнес:

— Как насчет принцессы Дехены? Из ныне незамужних осталась только она.

— Разве она не слишком юна? Ей вроде едва исполнилось пятнадцать. — Рорк слегка нахмурился.

— Семнадцать. Вполне подходящий возраст. — быстро поправил его Ленс.

— Все равно ребенок. Мне девочки неинтересны.

— Называть семнадцатилетнюю девушку ребенком… — Граф удрученно вздохнул.

— Давайте отложим этот разговор. — герцог в очередной раз отмахнулся и поднял свой кубок. — Сегодня будем пить!

Ленс неохотно последовал его примеру.

С каждым тостом собравшиеся напивались все сильнее. Герцог, хоть и обладал железной выдержкой, так и не смог устоять перед напором своих вассалов. Непривычно покраснев, он опустил голову, оставив часть гостей без должного внимания. Но те лишь радовались — они редко видели хозяина в таком состоянии.

— Вы пьяны, Ваша Светлость, — заметил Ленс, один из немногих, кто еще держался на ногах.

— Да, пьян. — не стал отрицать Рорк.

— Как вам в столице? Императрица по-прежнему холодна с вами?

— Неизменно.

Граф стиснул зубы, вспомнив бледное, лишенное даже тени страсти лицо Аранрод.

Хоть никто и не осмеливался открыто роптать — герцог не терпел даже намека на критику императрицы — среди его вассалов не было ни одного, кто бы ее любил.

Все они, скорее, питали к ней чувство, близкое к ненависти.

— Я никак не могу понять Ее Величество, — хрипло провозгласил один из рыцарей, уже переступивший грань между пьянством и безумием. — За что она так унижает вас, милорд? Кабы не ваше великодушие — она была бы ничем! Даже трехлетний ребёнок знает, что без вас она всего лишь пустая марионетка!

Присутствующие замерли в ожидании гневной реакции. Но герцог лишь рассмеялся, поднося кубок к губам:

— Верно. Марионетка, которая даже слушать меня не желает. Ее с самого начала не на трон сажать нужно было, а запереть в роскошной клетке и не выпускать за порог.

С этими словами он откинулся в кресле и быстро заснул.

Те, кто оставался в трезвом рассудке, переглянулись.

Что если их герцог лишь притворяется преданным, скрывая свои настоящие амбиции за видимости законности? Коли так, то их собственная слепая верность внезапно становилась… Неловкой.

***

На следующий день Рорк появился перед всеми свежим, будто вчерашние бочки вина были лишь миражом.

— Вы хорошо отдохнули, милорд? — спросил встретивший его Ленс.

— Вполне. Вчера все разошлись благополучно?

— Да, хотя половина собравшихся сегодня отправилась во внезапный отпуск, — граф тактично намекнул на похмелье. Герцог усмехнулся:

— Что ж, я и сам не помню, как закончил вечер. Не стану их винить.

— Вы пили больше всех. Даже вода бы в таком количестве вряд ли уместилась бы в человеческом желудке.

— Надеюсь, не опозорился?

— Напротив. Мы впервые за многие годы увидели вас столь… Беззаботным. Будто вернулись времена, когда вы только начинали править. — Граф Ленс улыбнулся, вспоминая те дни, и осторожно продолжил — Кстати, милорд… Вы помните, о чем говорили вчера?

— О чем? Неужто потребовал руки твоей дочери? — притворно удивился Рорк.

— Как отец, я был бы польщен, но нет.

— Тогда о чем же?

Граф на мгновение заколебался, затем осторожно заговорил:

— Вы говорили об императрице.

Лицо герцога мгновенно окаменело.

Ленс не понимал, почему его господин так болезненно реагирует на все, что касалось императрицы. Конечно, учитывая их запутанное прошлое, в его поведении была своя логика. Без вмешательства Аранрод, герцога ждала бы та же участь, что и его родителей — несправедливая казнь. Более того, именно она не раз спасала Эноха от унижений, когда его, после лишения всех титулов, втаптывали в грязь.

Герцог Рорк всегда казался равнодушным, почти жестоким в своем безразличии к женщинам, но учитывая все обстоятельства… Неудивительно, что поползли слухи о его чувствах к императрице.

Наверное, слово «чувства» здесь звучит слишком мягко. Преданность герцога выглядела холодной, расчетливой, почти лицемерной. Даже жизнь императрице он сохранил не из благородных побуждений.

Спасение принцессы во время свадьбы и возведение ее на трон явно не входили в его первоначальные планы. Но после герцог объяснил свои мотивы, и все, без исключения, посчитали их разумными.

Если бы он перебил всю императорскую семью и сам занял трон, консервативная половина знати тут же окрестила бы его узурпатором. Уже однажды несправедливо обвиненный в измене, герцог не мог позволить себе поставить новое пятно на репутации. Так, бутафорская императрица стала щитом, прикрывающим честь и амбиции Рорка, в то время как он сам, скрываясь за кулисами, прибрал к рукам всю реальную власть.

Из трех претендентов на трон именно она — младшая, наивная, податливая — оказалась идеальной марионеткой.

Звучит куда логичнее, чем бредни о «нежных чувствах», якобы удержавших его меч от казни.

Граф навсегда запомнил ненависть, вспыхнувшую в глазах герцога при упоминании императорской семьи, когда они встретились на западной границе.

В отличие от молодых вассалов, слепо преданных господину, граф верил: если герцог сейчас пресмыкается перед императрицей, значит, за этим кроется более грандиозный замысел.

Он с нетерпением ждал, когда спектакль закончится и его господин наконец получит истинную награду.

— Я говорил об императрице? — Рорк слегка нахмурился. Он явно ничего не помнил.

— Так точно. — ответил Ленс. — Вы сказали, что изначально не планировали возводить Ее Величество на трон. Жалели, что не заперли ее в поместье, чтобы не дать и шагу ступить за его пределы.

Герцог приподнял бровь.

— Я так сказал?

— Собственными ушами слышал.

— Видимо, совсем опьянел. — Рорк усмехнулся, но в глазах не было ни тени веселья. — Не обращай внимания.

Граф фальшиво улыбнулся в ответ, внимательно наблюдая за лицом господина.

— Признаюсь, я был удивлен. — добавил он. — Вы никогда раньше не говорили ничего подобного.

— Ну, не такая уж это и ложь, — герцог пробормотал фразу так тихо, что даже стоявший рядом граф едва расслышал. Но этого хватило, чтобы посеять в нем нужную уверенность.

В его сознании начал зреть опасный план. Тщательно скрывая его, Ленс непринужденно сменил тему:

— Как долго вы на этот раз планируете остаться?

— Думаю вернуться в столицу послезавтра.

— Так мало… А когда вы снова приедете? — Граф слегка вздохнул. — В любом случае, не переусердствуйте. Мы все беспокоимся о вашем благополучии.

— Постараюсь.

— Ее Величество слишком строга к вам. Конечно, полагаться на вас — это хорошо, но она совсем не оставляет вам времени для управления своими землями. Даже при вашей молодости и силе у всего есть предел. — проворчал Ленс.

Герцог покачал головой, услышав его слова.

— Из нас двоих именно Ее Величество всегда доводит себя до предела.

Вопреки ожиданиям графа, герцог не испытывал особого недовольства из-за редких визитов в свои владения. Благодаря опытным вассалам дела Рорка шли гладко, а после долгих лет при дворе родные земли казались ему почти чужими.

Ненадолго отложил просматриваемый доклад, герцог подложил ладонь под подбородок. Разговор об императрице невольно вызвал в памяти ее образ.

Чем она занята сейчас?

Питалась ли она как следует? Справлялась ли со своими обязанностями? Он представил, как она вынужденно вскидывает подбородок, оставшись совершенно одна среди придворных, и горькая усмешка тронула его губы.

Хотя императрица никогда не признавалась ему, герцог знал: чем дольше он отсутствовал, тем сильнее становилась ее тревога. Смешная женщина. Когда он рядом, она изо всех сил старается избегать его, но стоит ему отдалиться — начинает беспокоиться. Это одновременно забавляло и раздражало.

«Может, в этот раз задержусь подольше, заставлю ее понервничать?» — в голове мелькнула капризная мысль.

Императрица никогда не попросит его вернуться поскорее. Даже если его отсутствие затянется, она будет молча глотать тревогу и терпеливо ждать.

Рорк хотел, чтобы она остро почувствовала его отсутствие. Чтобы при следующей встрече в ее глазах мелькнула хоть капля радости. Он попытался представить ее улыбку, но вместо этого перед глазами встало лишь усталое лицо, слишком старое для молодой девушки.

Воспоминание об их последней встрече заставило его похолодеть. В тот день императрица выглядела такой измученной и подавленной, как никогда раньше.

Раньше ее вид доставил бы ему удовольствие. Но теперь… Нет. Он не мог понять, что бы это значило. Ответа никак не приходил на ум.

***

Все его заверения о долгом пребывании в родовых землях оказались пустым звуком. Едва завершив дела, герцог поспешил обратно в столицу.

Вассалы провожали его, не скрывая разочарования. Как всегда, отъезд означал, что в ближайшее время они точно не увидят своего господина.

— Заботься о замке. Ты единственный, кому я могу доверить его, — бросил герцог, уже сидя в седле, графу Ленсу.

— Будьте спокойны, — учтиво улыбнулся тот.

Не дожидаясь конца фразы, герцог вонзил шпоры в бока коня.

— Просто доверьтесь мне, Ваша Светлость, — прошептал Ленс, глядя вслед удаляющейся фигуре. Он поклялся доказать свою преданность.

***

Когда Рорк достиг столицы, было уже далеко за полночь. Он заехал в свой дворец, чтобы смыть дорожную пыль и переодеться, после чего сразу направился в императорские покои. Придворная дама, ожидавшая его у ворот, поспешила за ним, докладывая о делах императрицы за время его отсутствия.

Отчет был подробным, но ничего значительного не произошло. Даже в часы досуга императрица оставалась невыносимо скучной — предпочитала одиночество и книги шумным собраниям. Больше она никуда не пробиралась потайными ходами и не размахивала деревянным мечом по ночам.

Выслушав доклад до конца, герцог направился прямиком в ее спальню.

Аран подняла голову от кипы документов, услышав шаги. Как бы смешно это ни звучало, но в отсутствие герцога на ее щеках появлялся румянец. Сейчас он тоже был — едва заметный, но все же.

Видеть девушку такой было неприятно, но все же лучше, чем наблюдать за ее изможденностью.

— Ты вернулся раньше, чем я ожидала, — пробормотала она. На ее лице читалась странная смесь облегчения и покорности. Ни капли радости.

— Да.

Он шагнул вперед, выхватил документы из ее рук и швырнул их на стол. Затем наклонился к ней, застывшей в неловкой позе.

Знакомый аромат ударил в ноздри, и прежде чем она успела перевести дыхание, его губы нашли ее.

Он провел языком по ее слегка потрескавшимся губам, и она нерешительно приоткрыла рот. Герцог без промедления углубил поцелуй.

— М-м... — Голова Аран запрокинулась назад, и он тут же подхватил ее рукой за шею. Затем взял ее обмякшие руки и положил себе на плечи. Она нерешительно сплела пальцы у него за спиной.

Со стороны они могли сойти за страстных влюбленных — так жадно они слились в поцелуе после разлуки.

Долгий поцелуй герцога заставил Аран дрогнуть. Его губы были властными, требовательными, и прежде чем она успела опомниться, он уже подхватил ее на руки и направился к ложу.

Она почувствовала жар в его взгляде и резко отвела глаза в сторону. Герцог не упрекнул ее, лишь приподнял тонкую ткань платья, обнажая кожу.

Аран крепко зажмурилась, принимая его прикосновения. Сопротивляться она не стала, но грудь ее вздымалась учащенно, предательски выдавая волнение. Герцог на мгновение задержал взгляд на ее трепещущем силуэте, затем с легкостью снял платье и нижнее белье, оставив девушку полностью обнаженной.

В свете масляного светильника ее худощавое тело предстало перед ним без всяких прикрас.

Вопреки привычной стремительности, Рорк не стал сразу же овладевать императрицей. Вместо этого его ладонь медленно скользнула вдоль четких контуров ее ребер, плоского живота. Он не понимал, почему ее хрупкое тело так притягивает его взгляд. Разве все женщины сводят с ума таким образом? Но развивать эту мысль ему сейчас не хотелось.

Пальцы, блуждавшие по животу Аран, поднялись выше, задержавшись на твердом бутоне соска. Необычная медлительность герцога заставила императрицу приоткрыть глаза.

— Вы обдумали мое предложение? — задумчиво спросил Рорк.

— Какое?

— О браке.

На лице девушки отразилось замешательство.

Неужели он тогда говорил серьезно?

Она попыталась игнорировать мужские пальцы, сжимающие ее сосок, и найти разумные причины для отказа.

— Женитьба на мне не принесет тебе никакой выгоды. — ответила она.

— Почему ты так думаешь? — невозмутимо спросил герцог.

— Все, что я могу дать тебе и будущему ребенку, — это права наследования. Но я даже не уверена, что смогу родить…

Лицо Аран омрачилось.

Месячные у нее уже давно прекратились, а бесчисленные ночи, проведенные с герцогом, так и не принесли плода. Возможно, она и правда утратила способность к зачатию.

— Ребенок не так уж важен, — проговорил Рорк, и его голос звучал до странного отстраненным. Аран вспыхнула:

— Что за бессмыслица. Твой род знатен и влиятелен. Если не возьмешь здоровую жену, то… — она не успела договорить.

Герцог резко впился зубами в шею императрицы, заставив ее вскрикнуть от неожиданной боли.

— Мне уже вдоволь наговорились на эту тему, так что Ваше Сиятельство может пощадить меня, — сквозь зубы бросила она.

Рорк грубо раздвинул ее бедра, обнажая самое сокровенное. Аран прикрыла лицо рукой, чувствуя, как жар стыда разливается по коже.

Ее тело казалось бледным, почти прозрачным, но между ног алел насыщенный румянец.

Несмотря на то, что она бессчетное количество раз принимала в себя мужчину, внизу у нее по-прежнему не было ни намека на распущенность. Все такая же плотно сомкнутая плоть, под стать своей холодной и неприступной хозяйке.

И только герцог знал, какая жгучая тайна скрывалась за этой сдержанностью. Он был единственным, кому довелось узнать тайну императрицы. От одной этой мысли кровь прилила к низу его живота.

Сдерживая нетерпение, Рорк провел пальцем по упрямо сжатому входу. Ласки и поцелуи сделали плоть чуть более податливой, но этого было недостаточно.

Легкий нажим — и он почувствовал, как ее нутро судорожно сжалось в ответ. Не спеша, он собрал выступившую влагу на кончиках пальцев и коснулся бугорка, скрытого в складках.

Аран резко вдохнула, ее живот приподнялся и медленно вернулся в прежнее положение.

Герцог перекинул ноги девушки себе на плечи, полностью отдавшись их маленькой игре. Каждый раз, когда его пальцы намеренно задевали ее клитор, она вздрагивала, издавая тихие, прерывисто-горячие стоны.

Вскоре бугорок набух, став твердым и болезненно отзывчивым. Дыхание Аран участилось, губы приоткрылись, выпуская короткие, неровные выдохи. Теперь даже малейшее прикосновение к перевозбуждённому клитору причиняло ей почти нестерпимое напряжение.

Герцог на мгновение убрал руку, но только лишь для того, чтобы обхватить ее всю своей грубой, покрытой шрамами и мозолями ладонью. Он сжал нежную кожу, растирая, распределяя влагу по всей поверхности.

— А-ах… — Аран выдохнула, и ее тело вновь дрогнуло.

Его ладонь не могла дать такого же интенсивного ощущения, как пальцы, но давление на клитор и окружающие его складки было более чем достаточным. Удовольствие накапливалось медленно, но неумолимо.

Герцог почувствовал, как под его рукой ее плоть становится горячее. В какой-то момент он наклонился и коснулся губами внутренней поверхности ее бедра.

— М-мх… — короткий женский стон сорвался в ответ на его движение.

Когда тело Аран вздрогнуло в последний раз, оставив на его ладони липкую смазку, герцог спокойно облизал пальцы, наблюдая, как вход в лоно, наконец, расслабляется.

Он прекрасно помнил, как она реагировала на него в карете. Ему хотелось снова увидеть императрицу такой — потерянной, жадной. И пусть имя «Энох» резало слух, но если так Аран станет цепляться за него…

— Ваше Высочество…

Он нарочито нежно назвал ее прошлый титул, коснувшись губами острых скул, переносицы, дрожащих губ. Затем приподнялся, сбрасывая рубашку. Когда его торс — плотный, без единого изъяна — обнажился, Аран растерянно отвела взгляд, словно не зная, куда деть глаза.

Среди всех женщин, которых он знал, не было никого более стыдливого, чем она. Ее смущение казалось ему милым, и в то же время… Слегка досадным. Рорк жаждал, чтобы императрица смотрела на него так же, как и другие — с голодом в глазах.

С почти жестокой решимостью он схватил руку девушки и прижал ее к своему животу, прямо внизу ребер. Пальцы Аран дернулись, наткнувшись на твердые мышцы, но он не отпустил. Наоборот — разжал ее кулак и заставил провести по каждому изгибу своего тела, чувствуя дрожь ее пальцев на своей коже.

Ее рука, скользящая вверх по его груди, сильно дрожала. И тогда Рорк осознал: за все время их близости она ни разу не прикоснулась к нему первой. Это снедало его.

Раньше все было иначе. В детстве Аран не знала стыда — сама норовила стащить с него одежду, изучала каждый шрам, без тени смущения касалась мускулов, не колеблясь прижималась губами к его коже. А однажды, случайно возбудив его, с детским любопытством потянулась к его напряженному члену, заставив юношу покраснеть до кончиков ушей. Теперь те времена казались далеким сном.

Его тело больше не будоражило ее. То, что другие женщины считали благословением, для Аран стало угрозой.

Широкие плечи заставляли ее съеживаться, мощные руки сковывали сильнее веревок, а когда его грудь прижималась к ней — она задыхалась так, будто находилась в ловушке. И ниже пояса он был для нее не мужчиной, а оружием, готовым пронзить насквозь.

Герцог знал, что императрица боится его. Но пути назад не было. Он не был создан для сожалений — все, что он сделал с Аран, казалось ему неизбежным.

В то время это был единственный выход. Да и сейчас тоже.

И все же в этот миг он, кажется, чуть-чуть понимал, почему она тоскует по тому, каким он был раньше.

Ему хотелось снова увидеть тот взгляд — теплый, полный желания и нежности.

— Открой глаза, — приказал он.

Когда Аран не подчинилась, он погрузил средний палец в ее влажное нутро.

Привыкшее к нему тело приняло его без сопротивления, но сама девушка сморщилась от боли и непривычного вторжения. Когда добавились указательный и безымянный, она наконец приоткрыла веки.

Ее глаза блестели от возбуждения, но в них не было ни любви, ни томления. Горечь заполнила его рот. Чтобы заглушить неприятное чувство, он удвоил усилия.

Медленно расширяя ее плоть, он прикусил кончик носа Аран.

— А-ах… — Мимолетный испуг в ее глазах растворился в удовольствии.

Пальцы, все это время лежавшие на его груди, впились в кожу, оставляя полумесяцы от ногтей.

— М-мх… ах… да… — С каждым резким толчком ее влага разбрызгивалась на простыню. Герцог безжалостно бил в те точки, что сводили ее с ума, и Аран отвечала именно так, как он хотел.

Кожа горела от интенсивного трения, и влаги было так много, что каждый толчок сопровождался громким, влажным шлепком. От движений герцога Аран уже несколько раз успела содрогнуться в экстазе.

— М-мх… ах… да…

Они ещё даже не перешли к делу, а она уже была полностью измотана.

Но для Рорка все это было только прелюдией. В мгновение ока он сбросил брюки, обнажаясь перед императрицей полностью. При свете масляного светильника его тело казалось еще более массивным, отчего Аран невольно сжалась.

Не дав ей опомниться, Рорк раздвинул ее плоть пальцами и ввел только кончик головки. Ее нутро, разгоряченное долгим ожиданием, сжались вокруг его орудия, жадно затягивая его глубже.

Скользкие, горячие стенки обхватили его, умоляя войти до конца, но он сопротивлялся искушению, продвигаясь медленно, мучительно неспешно.

— А-а-ах… — Аран выгнулась, ее ноги непроизвольно обвили его поясницу.

Герцог почувствовал, как кружится голова от нахлынувшего желания, но стиснул зубы, сдерживая себя.

— Пожалуйста… — ее голос звучал как мольба.

Это слово сломало его терпение. Сдавленно выругавшись, он вошел до конца одним резким движением.

— А-а-а! — Аран вскрикнула, ее тело дернулось в судороге.

Герцог на мгновение замер, завороженный ее реакцией. Но мысль о том, что однажды она может так же отзываться на другого мужчину, заставила его кровь вскипеть.

Он ревновал к несуществующему мужу, за которого она могла выйти. Сжав челюсти, он оттянул бедра назад и снова вонзился в податливую плоть до предела.

— Х-ха-а…! — Она снова вздрогнула, уже на грани нового пика.

Рорк не стал щадить ее. Он начал двигаться резко, безжалостно, не оставляя Аран передышки.

— Ах… п-погоди… медленнее…

— Если не я… То никто… Не получит тебя…

— О чём… ты… а-а-ах!

Ее грудь бешено колыхалась с каждым толчком, и он схватился за нее, сжимая с почти грубой силой. Аран дернулась, даже в забытьи чувствуя боль.

— Больно!

Ее крик заставил герцога тут же разжать пальцы. Но на нежной коже уже остались красные следы.

Его собственные отметины.

Раздражение кольнуло его где-то в глубине — не только из-за того, что он причинил ей боль, но и из-за того, что сожалел об этом.

Наклонившись, он попытался скрыть следы поцелуями, но синяки лишь темнели. Получается, вместо того чтобы загладить вину, он только сделал хуже.

В конце концов, сдавшись, Рорк обхватил императрицу за спину, прижимая к себе так сильно, что ее грудь расплющилась о его мускулы.

— Х-ха… — Аран вздрогнула, когда их тела соединились еще глубже.

Несмотря на все произошедшее между ними, ее руки тоже обвили его спину.

С каждым мощным толчком волны удовольствия накатывали на Аран, сметая все мысли. Не в силах вынести переизбыток ощущений, она вцепилась в герцога, слезы катились по ее щекам. Мужчина, игнорируя царапины, которые оставляли на его спине ее ногти, продолжал безжалостно погружаться в податливое тело, будто хотел проникнуть в самую глубину.

— Ваше Высочество…

— Ах… мм… да…

— Скажи… Что хочешь меня. Выходи за меня…

Выйти за него?

Даже в одурманенном состоянии Аран упрямо покачала головой, закусив губу. Но когда он вошел в нее с новой силой, вся ее сопротивляемость рассыпалась в прах.

— Прошу… Скажи… Что хочешь меня…

— Х-хорошо… Я хочу тебя… Только… Ах… Остановись…

Она так и не произнесла заветного слова — Согласна. Но даже скупых признаний хватило, чтобы черты герцога смягчились, на миг показавшись почти нежными. Он приник к губам девушки, затем уткнулся носом в ее влажные от пота волосы.

Запах ее тела, сегодня особенно густой и пряный, ударил ему в ноздри, и он почувствовал, как теряет контроль. Не в силах сдерживаться, Рорк излился внутрь ее лона, наслаждение оказалось на удивление острым — будто он копил его слишком долго.

— Аран… Аран… Род… — шептал он, беспорядочно осыпая ее лицо поцелуями, называя полным именем, которое обычно не желал произносить.

Аран уже даже сердиться не могла — она лежала обессиленная и мелко дрожала.

Герцог не стал выходить из ее тела. Он просто перевернулся на бок, притянув девушку к себе. Их тела, покрытые потом и смазкой, неприятно слиплись, но ему было наплевать.

Аран, тяжело дыша в его объятиях, подняла опухшие от слез веки — и встретилась взглядом с его алыми глазами, пристально наблюдающими за ней.

Она резко вдохнула. Тело снова задрожало.

— Тебе холодно? — Он притянул ее ближе и накрыл шелковым покрывалом.

Но его забота никак не успокоила ее.

Что он задумал?

Сейчас он ласков, но уже через мгновение может вонзить в сердце ледяные слова или снова превратиться в грубого зверя.

Даже когда их тела были соединены, Рорк казался бесконечно далеким.

Его пальцы медленно скользили по плечам и спине Аран, будто гладили хрупкое стекло. Его показная нежность лишь усиливала ее тревогу. Ощущение его груди рядом с ее щекой, губы, касающиеся ее волос — все это казалось чужим, неестественным.

— Ваше Высочество…

Аран сделала вид, что не слышит, и снова закрыла глаза.

Рорк чувствовал раздражение от ее скованности, но и сам не мог понять, чего ждет от нее.

Какого выражения лица он хочет добиться от нее на самом деле?

Герцог решил не зацикливаться на вопросах, на которых у него не было ответа.

— Аранрод.

Ее веки дрогнули, услышав собственное имя.

— Не называй меня так. — Ее голос дрожал, но в словах чувствовалась твердость.

Герцог прекрасно знал, что императрица не любит его.

И честно говоря, его это раздражало.

А если уж совсем начистоту — казалось в прямом смысле невыносимым.

Но он предпочитал не беспокоиться раньше времени. В конце концов, без него она являлась никем. У нее просто не хватило бы духу ни уйти, ни разорвать их узы. Даже если бы он сейчас притворился нежным, она все равно не смогла бы ничего изменить.

Как всегда, он делал то, что хотел. Снова назвал ее по имени, а затем, убрав руку со спины девушки, сжал пальцами ее бедро.

— Аранрод.

Как сладко звучит.

Он почувствовал, как его член, все еще окруженный ее горячей плотью, снова наполняется силой. Аран попыталась вырваться из объятий, но герцог перевернул ее, не дав даже пошевелиться.

— Хх…!

Он вошел в нее резко, наполовину вытащив свое орудие и снова вонзив. Ее измученное тело тут же обмякло.

— А… Хватит… Слишком… Тяжело… Ах…

Императрица уткнулась лицом в простыни, рыдания сотрясали ее плечи. Но герцог подхватил ее бедра, не дав им опуститься, и начал двигаться снова. Ее тело явно ослабло, но внутри она все еще была влажной и податливой, легко принимая его.

Зная, что у Аран нет сил бежать, Рорк крепко обхватил ее тонкую талию, притянул к себе, а другой рукой сжал грудь, которая колыхалась в такт его толчкам.

— М-мх…

С каждым его движением девушка слабо стонала. Но когда он попытался поцеловать ее, она тут же отвернулась. Глаза герцога сузились.

Он грубо схватил ее за подбородок, прижал к себе и настойчиво слился с ее губами, выпивая каждый ее прерывистый вздох.

***

День прошел как обычно. На очередном собрании императрица снова высказала мнение, которое не понравилось знати.

«Следите за лесами и реками в своих владениях», «Соблюдайте установленные налоги» — очередное ее слово вызывало все более холодную атмосферу в зале.

Каждый раз, когда герцог демонстрировал свою «заботу», императрица отвечала ледяным равнодушием. Недовольство знати, тем временем, продолжало расти. Все было точно так же, как прежде.

Но не совсем.

Аран уловила в герцоге едва заметный сдвиг. Настолько маленький, что кто-то другой на ее месте вряд ли бы что-то распознал. Но для нее он значил слишком много.

Чем нежнее становился Рорк, тем тревожнее становилась она. В чем его игра? Аран ломала голову, но ответа не находила.

Даже в постели он теперь вел себя… Почти бережно. Все так же доводил до изнеможения, но больше не осыпал грубыми насмешками, не заставлял силой раскрываться. Вместо этого подолгу молча смотрел ей в глаза, совершал странные поступки и… Ждал ее реакции.

Словно обычный мужчина, влюбленный по уши.

Аран резко встряхнула головой, отгоняя абсурдную мысль.

Этого просто не может быть.

И все же, глядя на него сейчас…

Она методично резала мясо на тарелке. Идеально прожаренное, без намека на кровь — все, как она любила. Аромат специй щекотал ноздри, но аппетита не было. В какой-то момент нож дрогнул, превращая аккуратные ломтики в бесформенную массу.

Герцог молча наблюдал за ней.

— Вам не по вкусу? — спросил он.

— Не совсем.

Она все же проглотила кусочек, почти не разжевывая.

Это был их первый ужин наедине с момента ее коронации. До сих пор в совместных приемах пищи не было нужды — все дела, как официальные, так и личные, решались в кабинетах, залах совета… Ну, или в спальне. Поэтому его приглашение поужинать застало ее врасплох. Отказаться не удалось — не нашлось достойного предлога.

Герцог нахмурился, видя нетронутую тарелку перед Аран, но быстро смягчился.

— Не заставляйте себя. Расстроите желудок — будет хуже.

Аран с облегчением отложила приборы. Он последовал ее примеру, а потом достал из кармана маленькую шкатулку и протянул ей.

Дорогая вещица — даже если она пустая. Но ценность шкатулки интересовала Аран меньше, чем содержимое.

— Что это? — спросила она.

— Откройте.

Императрица замешкалась. Но не из-за любопытства.

Из-за страха перед тем, что может там лежать.

В голове Аран уже разыгрывался самый страшный сценарий. Она слышала истории о том, как убийцы под видом подарка преподносили королям вражеских стран ларец с кинжалом внутри и, в момент, когда жертва открывала подарок, вонзали лезвие в горло.

А если и здесь кинжал? Если этот ларчик — моя смерть?

Зная, что ее подозрения, скорее всего беспочвенны, она все же не решалась поднять крышку.

— Ну же, — нетерпеливо подтолкнул ее герцог.

Аран напряженно открыла шкатулку.

Мгновение — и комната озарилась холодным, почти режущим светом. Девушка зажмурилась, затем широко распахнула глаза.

Внутри не было кинжала. Там лежало ожерелье — настолько роскошное, что от его вида перехватывало дыхание. Одних только драгоценных камней хватило бы, чтобы купить небольшой замок.

— Это… — Аран неуверенно подняла украшение.

Оно было прекрасным, но слишком вычурным, слишком чужим для ее скромных платьев. Она не знала, как реагировать: благодарить или отказаться. Принять столь дорогой дар было неловко, но и отвергнуть — значит разгневать герцога.

Тот наблюдал за замешательством императрицы без тени радости. В детстве она обожала драгоценности и наряды, но теперь смотрела на подарок с равнодушием.

Впрочем, даже лишенная богатств, Аран оставалась императрицей. Пытаться купить ее расположение безделушкой казалось смешной затеей. Но герцог больше не знал, что ей нравилось, какие цвета и формы она предпочитала.

— Возьмите, даже если не нравится.

Он встал и подошел ближе. Затем взял ожерелье и обвил его вокруг шеи Аран.

Тяжелая цепочка легла на тонкую кожу, как ошейник.

— Спасибо… — пробормотала Аран, сбитая с толку.

Застегнув украшение, герцог не отошел. Его пальцы — наглые, привыкшие брать — скользнули под воротник, коснувшись голой кожи. Девушка едва не выронила шкатулку. Хорошо еще, что слуг он отослал заранее.

Глядя на шею императрицы, он представил ее только в этом ожерелье — нагую, дрожащую. Но вслух не произнес ни слова. Дрожала она уже и без того.

Он знал, о чем она думала. Наверняка о чем-то непристойном. Например, как он раздвинет ее ноги прямо на этом столе.

Честно говоря, он и сам уже какое-то время это представлял. То, как смахнет со стола все эти бумаги и вместо них положит ее, заставит опереться на локти… Чем дольше он размышлял, тем сильнее дрожала Аран.

Рорк с сожалением убрал руку. Сегодня он пришел сюда не для этого.

— Нравится? — спросил он.

— Да…

Ее маленькая головка слегка качнулась в знак согласия.

Внутри шкатулки оказалось крошечное зеркальце, но Аран ответила, даже не взглянув в него на себя.

Тем не менее, особой злости Рорк не почувствовал. Решил просто удовлетвориться тем, что она носит его подарок.

Аран не помнила, чем закончился ужин. Едва держась на ногах, она вернулась в свои покои. Горничные ахнули, увидев ожерелье.

— Боже, какое прекрасное украшение!

— Вам его подарили?

— Вам стоило бы носить такие вещи чаще.

— Согласна! Мы всегда думали, что Вашему Величеству больше идут роскошные драгоценности.

Они болтали без умолку, пока помогали ей переодеться. Обычно Аран снисходительно терпела, но сегодня их щебет резал слух.

— Куда положить ожерелье? — спросила одна из служанок, не отрывая жадного взгляда от камней.

— Куда угодно. Желательно туда, где мне не придется его видеть. — отмахнулась Аран.

— Но…

— Я устала. Оставьте меня.

Ледяной тон императрицы заставил горничных поспешно ретироваться.

Оставшись одна, Аран невольно коснулась голой шеи. Ей казалось, что она всё ещё чувствует тяжесть подарка.

***

В зале совета царила непривычно оживленная атмосфера. Пришло известие, что герцог Сайлас наконец-то разгромил пиратов. За последние годы их набеги стали настоящим бедствием, поэтому особенно радовались те дворяне, чьи владения граничили с побережьем Данара.

В знак благодарности за поддержку, герцог Сайлас отобрал самые ценные трофеи и отправил их императрице.

Уничтоженный клан пиратов являлся древним и могущественным, так что добыча оказалась поистине королевской. Драгоценности, золото, фарфор, редкие книги — все, что имело ценность, было упаковано в ящики и доставлено во дворец.

Аран бегло просмотрела опись и даже не стала открывать сундуки, приказав просто отправить их в хранилище. Она решила распорядиться ими позже, когда возникнет необходимость.

Глядя, как слуги уносят ящики, она вспомнила об ожерелье, которое подарил герцог. В отличие от дара Сайласа, подношение Рорка продать не удастся, однако и носить его она была не в состоянии. Трофеи хозяина Данара особой радости также не вызывали.

— Жаль, что герцог Сайлас не смог присутствовать на собрании. Ваше Величество наверняка лично выразили бы ему благодарность, — с сожалением заметил один из дворян.

— Верно. Мне тоже жаль, что не удалось его поздравить, — сухо ответила Аран и усмехнулась про себя. Несмотря на неприязнь к Сайласу, атмосфера совета была неожиданно легкой, и даже ее плечи, казалось, расправились и освободились от привычной тяжести.

В этой расслабленной, почти дружелюбной обстановке лишь один человек оставался мрачным и погруженным в свои мысли — великий герцог Рорк.

Его раздражала сложившаяся ситуация. Одно только имя Сайласа вызывало отвращение. И даже необычно оживлённое выражение лица императрицы никак не радовало его.

Как бы отомстить?

Тот, кто посмел посягнуть на его собственность, не заслуживал прощения. Все время заседания Рорк только и думал о том, как бы найти повод, чтобы вытащить Сайласа и перерезать ему глотку. Но сначала он хотел заставить его страдать. Можно было бы начать с малого — медленно сжимая горло, играть с ним, как кошка с мышью.

Герцог Сайлас, владелец второго по величине города империи и самого известного порта, являлся одним из богатейших людей страны. Чтобы сокрушить его, нужно было сначала перерезать финансовые потоки.

— Я знаю, что вы, мои верные подданные, могли почувствовать себя уязвленными, — раздался мягкий, но властный голос императрицы. — Но помните: вы — часть империи, которую я люблю. Если внешние враги посягнут на ваши права и богатства, я не пожалею ресурсов, чтобы защитить вас. Так что не стесняйтесь обращаться ко мне в трудные времена.

Рорк поднял взгляд на императрицу. Ее лицо, обычно омраченное тенью, сейчас выглядело почти милосердным, как у истинной правительницы. И тут его осенило: если он перережет финансы Сайласа, его действия неизбежно ударят и по Данару — городу, которым тот владел. А значит, лицо императрицы, так горячо любящей империю, снова покроется мраком.

Почему это меня вообще заботит?

Она постоянно раздражает. И не только из-за Сайласа.

Взгляд герцога скользнул по тонкой шее девушки без единого украшения.

Конечно, он понимал, что подаренное им ожерелье было слишком роскошным для официальных мероприятий. Но разве это имело значение? Ее брат, предыдущий император, и до восшествия на престол любил щеголять в драгоценностях, украшая себя с ног до головы.

Но ведь подобное происходило не только на официальных приёмах. Было множество случаев — банкеты, встречи с послами из других стран, торжественные ужины… Но Рорк никогда не видел, чтобы императрица надевала его подарок. Об этом даже никто не упоминал.

Великий Герцог особо не ожидал, чтобы она оценила, сколько средств и усилий он вложил в поиски ожерелья, достойного правительницы империи. Но ему все равно было неприятно от подобного пренебрежения.

Осознавая, насколько незрело ведет себя императрица, он все же не удержался и, когда они остались наедине, бросил:

— Если ожерелье не подходит, может, предпочтете кольцо, серьги или брошь?

Аран растерялась.

Она никогда не отличалась особой проницательностью, но сейчас даже ей было понятно, что Рорк намекает на то, почему она не носит его подарок.

Герцог, которого она знала, никогда не заботился о женских украшениях. Для него подобная черта была нехарактерной. На мгновение растерявшись, она все же ответила:

— Роскошные украшения не сочетаются с моими платьями…

— Бережливость — достойное качество, но иногда императрице следует напоминать подданным о своем величии, — холодно заметил герцог.

Аран усмехнулась без тени веселья:

— Разве пышные наряды даруют то, чего нет от природы?

Ее тон словно говорил: «Меня уже не ранишь». Рорк ощутил усиливающееся раздражение.

Эта женщина невыносима. С самого детства она была идеалисткой, оторванной от реальности и даже не умевшей скрывать свои мысли. В ней не было ни капли кокетства — лишь голая, неудобная правда, которая порой бесила его, хотя он давно привык ломать людей.

На западной границе он встречал таких, как она. Обычно — политических преступников, обвиненных в распространении опасных идей. У всех были одинаково наивные глаза, полные слепой веры в свои утопии.

Их судьба сводилась к двум вариантам: либо они сводили счеты с жизнью, либо прозревали и становились циничнее всех остальных. Иногда герцог представлял, что станет с принцессой, если загнать ее в подобную западню.

Поначалу, когда они встретились вновь, он, движимый яростью, уже пытался заставить ее выбрать один из этих сценариев.

Но Аран, оказавшаяся трусливее его ожиданий, не выбрала ничего.

Если бы она тогда покончила с собой — он стер бы ее из памяти. Если бы сломалась — потерял бы интерес.

Хотя… Нет. Второе, пожалуй, могло бы быть забавным. По крайней мере, сейчас она не смотрела бы на него этим жалким взглядом, полным немого укора.

Однако сейчас его интересовало не бесплодное «Что если?», а куда более простой вопрос. Он отбросил свой поток мыслей:

— Если не драгоценности, то что тогда может понравиться Вашему Величеству?

Вопрос герцога снова застал Аран врасплох. На сей раз она думала дольше.

Что мне нравится?

Казалось бы, простой вопрос — но в голове пусто.

— Не знаю… — наконец пробормотала она.

Рорк приподнял бровь.

Аран не лгала — просто не находила ответа. Выдумывать что-то на ходу было рискованно: вдруг он, как с тем ожерельем, тут же претворит ее желание в жизнь?

Заметив, как его лицо застыло, девушка поспешно добавила:

— Я не уклоняюсь от ответа. Просто мне правда ничего не приходит на ум.

Наверное горько — не иметь ни одного искреннего желания. Но ее это не тревожило. Разве что чувствовалась легкая грусть: «Видимо, у меня никогда не было времени задуматься об этом». Впрочем, императрице и не положено слишком увлекаться мирскими радостями.

Герцог молча посмотрел на Аран сверху вниз, затем произнес:

— Раньше вы говорили, что любите так много вещей, чтобы и не сосчитать, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Что не можете выбрать что-то одно, потому что все уже есть в избытке.

— Разве?

Аран ответила невпопад, будто не могла вспомнить.

— Когда вам нравилось что-то новое, вы могли говорить об этом целый день. — продолжил он. — Я, конечно, не могу вспомнить все, но кое-то что припоминаю.

Его слова заставили ее лицо помрачнеть. Но герцог продолжал, будто не замечая:

— Из драгоценностей вы предпочитали сапфиры. Из еды, как ни странно, острое — хотя редко позволяли себе подобную пищу из-за слабого желудка. В свободное время любили театр. А из цветов… Разве не лизиантусы вам нравились больше всего?

— …

Аран молча смотрела на Рорка, слегка склонив голову.

Я действительно любила все это?

И пяти лет не прошло, а она уже ничего не могла вспомнить. Более того, сейчас из перечисленного ничто не вызывало у нее интереса. Драгоценности больше не радовали. Еда потеряла вкус. Театр…

Аран поспешно перевела мысли в другое русло, стараясь не касаться болезненных воспоминаний. Лизиантусы? Она с трудом представляла, как они выглядели.

— Вы все еще любите эти вещи? — спросил Рорк.

Девушка покачала головой.

— Видимо, вкусы меняются со временем.

— Тогда скажите, каковы они теперь. Что вам нравится сейчас?

Она снова задумалась. Темные цвета казались ей менее раздражающими, чем яркие. Тишина — предпочтительнее шума. Но все эти предпочтения казались выбором меньшего из зол, а не предметом любви.

— Ничего особенного… — тихо произнесла она, понадеявшись, что ее ответ охладит интерес герцога. Но он, словно поддавшись внезапному порыву, настаивал:

— А во время последней поездки? Разве вам тогда ничего не понравилось?

— Нет.

На этот раз ответ прозвучал сразу, и ее брови слегка нахмурились, выдавая неприязнь.

Герцог вдруг захотел провести пальцем по ее складке на лбу — разгладить белоснежную кожу между тонких бровей.

Лизиантус (эустома). Красивые цветочки.:)

— Кажется, сначала вы были рады уехать из столицы. — заметил Рорк. — Что же оскорбило ваши тонкие чувства?

Аран опустила взгляд.

Где свет — там и тень. Императрица должна видеть обе стороны. Когда она вспоминала сверкающий огнями портовый город и его ночные рынки, перед глазами неизменно вставали лица детей из трущоб.

С той ночи в Данаре ей часто снился сон. Изможденные дети, словно пираньи, впивались в ее плоть, вырывая куски мяса. Но ее сердце все равно сжималось от жалости. «Они останутся голодными из-за того, что я слишком худая…», — думала она во сне и, умирая, крепко прижимала их к себе.

Как объяснить свои сны герцогу? Он лишь усмехнется, назовет ее дурочкой.

— Просто… — пробормотала она.

Она не ожидала, что ее безразличие он воспримет как вызов.

Герцог сдержал раздражение. Тихий смешок сорвался с его губ, после чего он провел пальцем по ее щеке, будто гладил капризную кошку.

— Ничего не нравится, все не по вкусу. — медленно проговорил он. — Вы слишком привередливы, Ваше Величество.

Аран сжала губы, словно ракушка. Слова Рорка прозвучали как упрек: императрица- марионетка смеет вести себя как избалованная девица.

Он вряд ли хотел обидеть ее, но девушке стало горько. Позже, когда герцог ушел, она попыталась вспомнить, что же ей действительно нравилось. Однако в памяти осталась лишь пустота.

***

В особняке маркизы Элкейн один пир постоянно сменялся другим. Хозяйка, некогда бедная баронесса, взлетела наверх благодаря браку со старым маркизом. Ее красота, когда-то воспеваемая как «Драгоценный Свет», поблекла, но сама маркиза оставалась элегантной и живой.

Ее бледно-голубые глаза расширились, когда в зал вошел высокий мужчина. Тот, кого она звала к себе уже долгое время, но кто ни разу не удостоил ее визитом.

— Каким ветром вас сюда занесло, Ваша Светлость? — маркиза расплылась в улыбке, подходя к нему.

— Говорят, когда мысли путаются, нет лучше места, чем ваши вечера, маркиза.

— Тогда вы пришли по адресу.

Она провела мужчину через залы, где за столами кипели азартные игры, а молодые аристократы, опьяненные опиумом, валялись на диванах. Герцог смотрел на них с презрением.

— Как раз начинается новая игра. — указав на стол, маркиза ловко усадила герцога и заняла место рядом. Карты и фишки сменили несколько хозяев, прежде чем она наклонилась к нему:

— Вы просто играете… Или же пришли за чем-то другим? — Ее пальцы скользнули по его рукаву. — Ваше Светлость, вас что-то тревожит?

— Пустяки.

— Не пытайтесь меня обмануть. Я, как ни странно, умею читать настроение людей. Особенно молодых — для меня вы все равно что внуки.

Герцог взглянул на морщинистую щеку маркизы. Несмотря на то, что эта женщина была старше него в несколько раз, она казалась куда более живой, чем двадцатилетняя императрица.

Наклонившись к его уху, леди Элкейн прошептала:

— Проблемы на любовном фронте?

— На любовном фронте? — усмехнулся герцог. Хотя другого слова, чтобы описать свои отношения с императрицей, он и правда не мог подобрать.

Получается, маркиза не так уж и неправа.

Не желая ничего объяснять, он просто кивнул. Глаза леди Элкейн загорелись любопытством.

— Боже мой. Я сказала это просто так, но не ожидала, что попаду в точку. Думала, в моем возрасте меня уже ничем не удивить, но, видимо, завтра солнце взойдет на западе. Итак, кто же та женщина, что пленила сердце Вашей Светлости?

Герцог, не отрывая взгляда от карт, ответил:

— Самая… — он хотел сказать «глупая», но вовремя сменил формулировку. — Честно говоря, я не уверен. Она… непроста.

— Понимаю. — тотчас отозвалась маркиза. — Но не спешите корить себя. Молодым мужчинам всегда трудно понять женщин. Даже если они Великие Герцоги.

Она рассмеялась, словно девочка, — будто находила в своей фразе какую-то особую иронию.

— Вы смеетесь надо мной? — буркнул герцог.

— Ни в коем случае.

Она перебрала свои карты и продолжила:

— Молодым людям совершенно естественно влюбляться. Если у вас есть вопросы, спрашивайте. Я сохраню вашу тайну.

Ее слова не были ложью. Маркиза Элкейн занимала уважаемое место в высшем свете не просто так: она прекрасно умела держать язык за зубами.

Немного помолчав, герцог наконец спросил:

— Что нравится женщинам?

— О, вы и правда серьезно увлечены. — маркиза удивленно хлопнула ресницами. — Теперь мне еще любопытнее, кто же та, что заставила Вашу Светлость задаваться подобными вопросами.

Серьезно увлечен.

На губах герцога застыла усмешка. Он и правда попался на крючок.

Именно императрица, неумело, но первой открыла ему мир чувственных утех. Возможно, именно поэтому он до сих пор не представлял рядом с собой ни одну другую женщину.

— Вообще-то, в этом нет ничего сложного, — заметила леди Элкейн, поправляя кружевные манжеты. — То, что нравится мужчинам, обычно нравится и женщинам.

— Однако… — Герцог неожиданно запнулся, что было для него редкостью. Но в следующих словах прозвучала твердая уверенность — Однако, она не похожа на других.

Императрица была куда слабее, куда упрямее и куда… Уязвимее.

— Не может быть!

Маркиза искренне рассмеялась в ответ, без присущей аристократам напускной сдержанности. Окружающие оглянулись на ее непривычно звонкий смех.

Она успокоилась лишь через минуту.

— Вы, наверное, удивитесь, Ваша Светлость, но в мире нет ничего по-настоящему особенного. Есть лишь те, кто считает что-то особенным.

Герцог не согласился, но промолчал.

— Так что не беспокойтесь. — продолжила леди Элкейн. — То, что любят другие, понравится и ей.

— Тогда позвольте задать вопрос: что любите вы, графиня? Был ли подарок, который запомнился вам больше всего?

— Я…

Ее взгляд затуманился воспоминаниями. На миг она снова стала той юной девушкой, влюбленной без памяти.

— Мой покойный муж, делая предложение, подарил мне загородный особняк. Я до сих пор провожу там каждую зиму.

— Особняк…

Герцог задумался. Идея маркизы показалось ему неплохой.

Императрица не имела особых пристрастий, но ее список нелюбимого был обширен — включая императорский дворец. Возможно, ей бы понравилось уединенное место, где можно отдохнуть. Аран твердила, что ненавидит путешествия, но он помнил, как горели ее глаза, когда они покидали столицу.

— Благодарю вас, леди Элкейн.

— Не стоит благодарности. Для меня было честью помочь вам.

Маркиза улыбнулась, даже не подозревая, что их речь шла об императрице.

***

Герцог в точности последовал совету маркизы Элкейн. Едва он принял решение, как его охватила странная, почти болезненная торопливость.

Строительство нового загородного особняка займет слишком много времени. Поэтому он купил готовое поместье и полностью переделал его, начиная от фундамента и до самой крыши. Результат не был идеальным, но вполне приемлемым.

В последний момент он велел засадить территорию лизиантусами. Теперь все готово.

Может, на этот раз она улыбнется?

Глупая надежда.

***

— Поместье?

Аран удивленно подняла глаза от бумаг, услышав слова Рорка.

Поместье. От единственного слова ее дыхание перехватило. Луазан и Дилан после гибели родителей спокойно проводили время в летних резиденциях — но не она. Как он, видевший все своими глазами, мог предлагать ей такое?

Что он задумал на этот раз?

Герцог, казалось, не заметил потрясения императрицы и спокойно добавил:

— Поездка уже включена в ваш график. Поезжайте и отдохните.

Его вежливый тон сжал ее грудь тисками. Своими словами он словно делал ей одолжение. Аран даже не успела рассердиться, что герцог самовольно изменил расписание императрицы.

Какое-то время она подбирала слова для мягкого отказа:

— Сейчас слишком много дел. Разве нельзя отложить?

Протест прозвучал слишком робко. Рорк усмехнулся:

— Разве что-то изменится, если вы останетесь?

Его бесстрастная реплика ударила незримой пощечиной. Он не столько насмехался, сколько привык тыкать в самые больные места.

Ручка дрогнула в ее тонких пальцах. Рорк все заметил, но не придал значения. Во-первых, он говорил правду. Во-вторых, был уверен: после нескольких дней на природе она даже не вспомнит про сегодняшний разговор.

Он представлял, как по возвращении ее бледное лицо расцветет румянцем.

— Я и сам бы с радостью сопроводил вас, но, как вы верно заметили, дел много. — добавил он. — Поэтому мне придется остаться здесь.

Он совершенно не понимал, о чем она думает. Аран опустила взгляд, скрыв чувство нарастающей тревоги.

***

Через три дня Аран, как и хотел Великий Герцог, отправилась в поместье. Оно оказалось ближе к столице, чем старая летняя резиденция — всего полдня пути.

День выдался ясным, но девушка то и дело тревожно поглядывала на небо. Ей чудилось, что вот-вот хлынет ливень или ударит молния. Ее тошнило, на лбу выступил холодный пот.

Неужели это новая форма издевательства?

— Ваше Величество, вам нехорошо? — обеспокоенно спросили фрейлины, заметив, как побледнела императрица.

Аран отрицательно покачала головой, стараясь говорить ровным, будничным тоном:

— Просто укачало. Кажется, даже лекарство не помогает.

Она действительно часто страдала от тошноты в дороге, поэтому придворные дамы тут же успокоились, приняв ее слова за чистую монету.

— Может, остановимся ненадолго? — предложила одна из них.

— Нет. Лучше доедем побыстрее и отдохнем уже там. — Аран резко мотнула головой. — Передайте кучеру, пусть прибавит ходу.

Ей не хотелось ни на минуту задерживаться в пути. Сжав дрожащие пальцы, она уставилась в небо, пытаясь проглотить комок тревоги, подступивший к горлу.

Когда карета наконец остановилась возле особняка, Аран дрожала так сильно, что ее колени подкашивались.

Она ожидала увидеть что-то огромное и вычурное, но здание оказалось скромным и уютным. Внешне, конечно. Даже галька, аккуратно уложенная у входа, была привезена из каменоломни, что находилась недалеко от столицы. Однако осматриваться девушке не хотелось.

Аран прошла мимо пышных цветников, даже не заметив, что это были лизиантусы, и сразу вошла внутрь.

Интерьер был теплым и тихим. Хорошо. Раз уж она здесь, то постарается забыть обо всем, как советовал герцог.

В конце концов, что плохого в небольшом уединении? Здесь не было писем со всех уголков империи, не было дворян, жаждущих подставить ее, не было даже самого герцога. Лишь долгая дорога в карете оставила горький осадок. Но раз она пережила это, значит, все позади. Напряжение наконец отпустило. Аран, добравшись до своей комнаты, легла на кровать и быстро уснула.

Однако незажившие раны показывают свое истинное лицо лишь во тьме подсознания.

Во сне лил дождь. Не просто дождь — слепой, яростный ливень.

Громовой раскат потряс землю, и перед ее глазами карета с императором и императрицей разлетелась на куски.

Грохот грома, ржание лошадей, чей-то пронзительный крик…

Аран проснулась в ужасе. Крик не прекращался. Горло болело, будто его резали изнутри. Придя в себя, она поняла: это она кричит, а служанки в панике трясут ее за плечи.

— Ваше величество, что случилось?!

Аран судорожно зажала ладонью рот, пытаясь заглушить собственные вопли. Глубокий вдох — и постепенно дрожь отступила.

Через мгновение она заговорила ровным, почти бесстрастным голосом:

— Кажется, идет дождь. Что произойдет, если мир утонет?

Служанки переглянулись, сбитые с толку ее бредом.

— Вам, наверное, приснилась гроза, — осторожно сказала одна из них. — Но все в порядке. Уже несколько дней стоит ясная погода. Принести воды, Ваше Величество?

— Да? Но почему же тогда...

Аран отстранила их и встала с кровати. Распахнула окно — и убедилась сама: служанка права. На безоблачном небе ярко сияли звёзды. Прохладный ночной воздух постепенно возвращал ее в рассудок.

— Ах... — она бессвязно пробормотала еще что-то, осознав, что устроила истерику без причины.

Ее желание оставаться здесь испарилось без следа.

— Мне нужно вернуться в дворец. — решительно произнесла она.

— Что? Сейчас, посреди ночи? — Горничные переглянулись. Они подумали, что у императрицы, возможно, приступ лунатизма.

— Да. Приготовьте все немедленно, — голос Аран звучал четко, без намека на сонливость.

Редкие нотки нетерпения в тоне императрицы заставили служанок засуетиться. Большинство из них были родом из герцогства Рорк и не знали подробностей смерти предыдущего императора. Но что-то во взгляде госпожи заставило их повиноваться без лишних вопросов.

Уже сидя в карете, мчавшейся обратно во дворец, Аран сжимала кулаки, чтобы скрыть дрожь. Она не могла позволить себе быть слабой — жалость слуг была бы для нее унижением.

Императорская карета въехала во двор еще до рассвета (хотя герцог обещал отсутствие как минимум на десять дней), отчего придворные начали в замешательстве перешептываться.

Аран прошла мимо, игнорируя любопытные взгляды, и лишь в спальне наконец расслабила плечи. Не переодеваясь, она упала на кровать, натянула одеяло до подбородка и — уже в безопасной темноте — разрешила себе тихо, бесшумно зарыдать.

Так вот для чего нужна была эта поездка. То был еще один способ заставить ее страдать.

***

Вернувшись с утреннего совета, Великий Герцог направился к императрице сразу же, как только услышал о ее возвращении. Увидев ее опухшие глаза, он слегка нахмурился. Аран выглядела еще хуже, чем перед отъездом.

— Почему вы вернулись так скоро? Что-то случилось? — его тон был нарочито беззаботным.

Девушка стиснула зубы. В ушах все еще стоял гром, перед глазами мелькали вспышки. Она сделала глубокий вдох — не собиралась давать ему удовольствие видеть ее боль.

— Благодарю за заботу, герцог, но я просто захотела вернуться.

— Если у вас случились какие-то проблемы, скажите мне, — он склонил голову, но в его голосе сквозило раздражение.

Она посмотрела на него с отчаянием:

— Я ненавижу этот загородный дом.

Герцог почувствовал, как гнев поднимается из глубин его души. Он не сдержался:

— Вам неприятно принимать мои дары?

— Что? — ее глаза расширились.

— Скажите правду, Ваше Величество. Я не буду злиться.

Аран горько усмехнулась. Наконец-то он увидел ее улыбку. Только не такую, о которой мечтал.

— Ты хочешь, чтобы я говорила правду? — ее голос дрожал, смешавшись с прерывистым смешком. — Только вот из нас двоим именно ты всегда скрывал свои мысли.

Герцог ответил резко, будто отрубая каждое слово:

— Я никогда не лгал вам.

— А я… Всегда хотела верить тебе.

— Так верьте!

Их диалоги со стороны выглядели как параллельные линии — формально пересекались, но суть навсегда оставалась в разных плоскостях. Вечное недопонимание изматывало душу и тело Аран.

— Хорошо, я верю. — в конце концов выдохнула она. — Но тогда ответь мне на один вопрос.

— Говорите.

— Ты знаешь, почему мне не понравился особняк?

— Как я могу знать, если вы никогда…

Он резко замолчал. В памяти всплыл давний эпизод — тот самый, о котором он уже успел позабыть.

Как я мог это забыть?

День, когда императрица потеряла родителей. День, когда на его спине остался длинный шрам. День, когда их мир перевернулся. Именно тогда они направлялись в тот самый особняк.

Теперь он понимал, почему Аран не выдержала там и дня, сбежав обратно во дворец. С внезапной вспышкой осознания его настроение рухнуло в бездну.

Рорк грубо поднял девушку за подбородок. Она отказалась встретиться с ним взглядом, опустив ресницы — длинные, трепещущие, невыносимо прекрасные.

Ах, вот оно.

Глядя на ее ресницы, герцог признался себе: он был в ярости.

С какого момента? С утра, когда узнал, что она вернулась? Или когда увидел ее тонкую шею? Нет, возможно, когда герцог Сайлас начал к ней приставать… Хотя, если подумать, он бесился уже тогда, когда она начала кокетничать перед тем ничтожеством.

А может, и раньше.

Герцог мысленно прокручивал прошлое. С того дня, когда она перестала смотреть на него как на добычу. С момента, когда увидел ее в свадебном платье. С той секунды, когда она отвергла его…

Ответа не было. Он даже не понимал, на кого злится — на глупую императрицу или на себя, одержимого ею до безумия.

— Почему ты не сказала мне? — его голос прозвучал хрипло, почти шепотом.

— Я говорила, что не хочу уезжать.

— Кто поймет, если ты будешь так туманно выражаться?

Его резкий тон заставил кровь Аран похолодеть в жилах. Страх, острый и безрассудный, сжал ее горло. Так было всегда — настроение герцога становилось для нее законом. Если он был доволен, она дышала свободнее. Если зол — ее накрывало волной его ярости.

Вот и сейчас ее реакция лишь разожгла его гнев.

Герцог грубо прижался губами к ее маленькому рту.

— Ммм…

Ее крик растворился в его поцелуе. Аран инстинктивно попыталась вырваться, но Рорк лишь сильнее притянул ее к себе, повалив на кровать.

Пока она приходила в себя после резкого движения, он смотрел сверху вниз на ее хрупкое тело, придавленное его весом.

Так и надо. Ломать ее. Доводить до слез.

Зачем тратить время на жалкие попытки сохранить лицо? Может, императрице даже нравилось сначала сопротивляться, а потом становиться мокрой и цепляться за него.

Гнев пожирал разум, и Рорк уже не контролировал свои мысли.

— Герцог, подож… ах!

Он схватил ее платье и рванул с непривычной жестокостью. Ткань разорвалась с громким треском. Его грубые пальцы впились в нежную кожу.

Чем сильнее она сопротивлялась, тем свирепее он становился. Вскоре от платья остались лишь лохмотья.

И тогда Аран осознала невероятное: раньше, в их прошлые встречи, он все же сдерживался. Но сейчас… Сейчас он хотел растоптать ее — и тело, и душу.

Его губы и язык, терзавшие ее рот, наконец отпустили ее, но Аран уже не кричала. Ей было страшно. Зубы стучали сами по себе, хотя в комнате было тепло. Услышав клацающий звук, герцог усмехнулся и снова приник к губам императрицы.

И в этот момент дрожь Аран прекратилась.

Неужели для него это всего лишь игра? То, что убивает меня изнутри… Для него просто забава?

Где-то в глубине расширенных от ужаса зрачков вспыхнула искра.

Ярость победила страх. Аран вцепилась ногтями в его плечи и спину, а затем — укусила его язык. Она действовала почти на инстинкте выживания.

И тогда, как по волшебству, герцог отстранился.

Ошеломленная собственным поступком, Аран широко раскрыла глаза, глядя на Рорка снизу вверх. Она даже не пыталась прикрыться, лишь беспомощно отползала назад — но он схватил ее за лодыжку и легко притянул обратно.

Сплюнув кровь, скопившуюся во рту, герцог посмотрела на нее и… Засмеялся, оскалив зубы.

— Отлично. Тогда впредь говори четко и ясно, чтобы мне не приходилось проявлять инициативу. Назови, что ты хочешь. Что угодно — исполню.

Его голос звучал сладко, как никогда.

Аран лишь дрожала. Гнев ушел, оставив за собой только страх. Вид герцога, улыбающегося с окровавленным ртом, казался ей чем-то неестественным. Капли крови падали ей на грудь.

Рорк, тем временем, продолжал играть в нежного партнера, поторапливая ее:

— Ну же, говори.

Если промолчу… Он сожрет меня целиком.

Спустя несколько мгновений Аран прошептала:

— Я… Я ничего не хочу от тебя.

Медленно, как тень, улыбка соскользнула с губ герцога. Девушка продолжила говорить, голос ее дрожал:

— Все, что мне остается, так это бояться тебя…

Она закрыла глаза и не увидела, какое выражение появилось на его лице. Ответ пришел лишь после долгой паузы:

— Почему? — его голос прозвучал неестественно мягко. — Почему вы ничего не хотите? Я бы все отдал вам, стоит лишь попросить.

Слова звучали как романтичное признание влюбленного, только вот интонация была ледяной.

Герцог чувствовал, как гнев поднимается к его вискам, затуманивая разум. Упрямство Аран — это отвратительное сочетание страха и покорности — вызывало в нем одновременно презрение и раздражение.

И все же он не мог отпустить ее.

Он всегда считал, что точно знает, чего хочет от императрицы. Теперь же его мысли путались, как спутанные нити.

Они не двинулись с места. Один молчал от ярости, другая — от страха.

В тяжелой тишине Аран, затаив дыхание, ждала наказания. Так прошло несколько минут, но он даже не прикоснулся к ней. Все это время девушка чувствовала на себе его горящий взгляд, раскаленным железом выжигающее на ее коже невидимое клеймо.

— Ваша Светлость… — робко прошептала она.

Рорк не ответил.

Когда Аран, наконец, осмелилась открыть глаза, дверь спальни уже с грохотом захлопнулась.

***

Герцог провел бессонную ночь, перебирая слова императрицы в голове.

Ничего не хочу. Ничего не желаю. Только страх. Только отвращение.

Он без лишних слов понимал, что ее чувства искренни.

Вспоминая испуганные зеленые глаза, он почувствовал, как его красивое лицо искажает холодная гримаса. Сколько раз он видел ее дрожащей от страха? Однако сегодняшний взгляд Аран въелся в его память особенно глубоко.

Он поставил наполовину полный бокал на стол. Дорогой виски плескался в хрустале. Каждый глоток обжигал язык, напоминая о том, что он чувствовал тогда.

Может, просто отрезать все ненужные чувства?

Он усмехнулся, представляя ее беспомощные попытки сопротивляться. Но по-настоящему смешон был не она.

А он сам.

«Боже, поместье…»

Он не мог поверить, что допустил подобную глупость.

— Вы звали меня, Ваша Светлость? — раздалось сбоку.

Лицо герцога было холодным, как всегда, но опытный дворецкий сразу понял: хозяин в ярости. Он сглотнул, хотя знал, что тот никогда не наказывал невиновных.

— То поместье, что построили на прошлой неделе… Снесите.

Дворецкий замер. Особняк, на который потратили целое состояние, который возводили с такой тщательностью? Однако спорить с хозяином было немыслимо.

— Прикажу начать снос завтра на рассвете. — ответил он.

— Нет. Сравняйте с землей. Чтобы не осталось и камня.

— Слушаюсь.

Рорк не ощутил облегчения после своих слов. Разрушить поместье — не значит стереть сам факт его слабости.

Он опрокинул остатки вина в горло. Жидкость обожгла, будто раскаленным лезвием. Но горел не только алкоголь. Старые шрамы на спине, о которых он давно забыл, тоже вспыхнули жгучим стыдом.

Почему она не сказала сразу? Почему?

Его злило, что Аран покорилась без слов. Из-за гордости? Или просто боялась его?

Неважно. Любой ее ответ вывел бы его из себя. Гнев подкатил к горлу, и мужчина швырнул бокал в стену. Хрусталь разлетелся с высоким, жалобным звоном — точь-в-точь как ее крики. Осколки брызнули на пол, сверкая, словно слезы.

Герцог завороженно протянул руку к осколкам.

Сначала они были холодными. Потом — горячими. Он, не мигая, уставился на кровь, сочащуюся из пореза.

«Опять…»

— Хах…

Он чувствовал отвращение. К себе — за то, что ведет себя как пьяный дурак. К императрице — за ее гордыню, которая только усугубляла все их проблемы.

И, как всегда, всю ярость он обратил на нее.

«Ведет себя, как капризная девчонка».

Это он пощадил ее. Это он вознес на вершину власти. И он по-прежнему считал, что проявил милосердие. Более того — был уверен, что она это знает.

И ведь на самом деле…

Императрица действительно зависела от него. Даже когда отталкивала, даже когда морщилась от его прикосновений — в трудную минуту она все равно брала его руку. Будто не могла иначе.

Как забавно, что императрица, вся дрожащая от страха, пытается сохранить ледяное спокойствие. Герцог видел ее насквозь, но неизменно делал вид, будто не замечает.

Он не понимал, как она смеет так думать о нем. Если уж она так боится ранить его гордость или дрожит перед его гневом — то почему не скрывает этого до конца? Ведь все портит именно ее нерешительность.

Без него императрица — никто.

И в этот раз он твердо решил напомнить дерзкой правительнице, кто она такая.

***

Вопреки ожиданиям Аран, герцог несколько дней не подавал никаких признаков. Она немного расслабилась, но полностью успокоиться так и не смогла. Рорк был не только непредсказуем, но и злопамятен — никогда не забывал ее ошибок.

При одной мысли о нем ее лицо помрачнело.

И как назло, в этот самый момент она заметила его, идущего ей навстречу. Аран хотела развернуться, но было уже поздно — он ее увидел.

Герцог, как ни в чем не бывало, поклонился:

— Погода сегодня прекрасна, Ваше Величество. Надеюсь, вы хорошо провели эти дни?

— Да… А ты?

— У меня все хорошо.

Он взял ее руку и легонько коснулся губами — обычная формальность.

Пока все шло как обычно. Но если раньше он тут же начинал засыпать ее вопросами — куда она идет, чем планирует заняться, — то теперь стоял молча, сжав губы.

Аран заколебалась. Отпустить его без лишних слов — неловко, но и начинать разговор первой боязно: вдруг она разозлит его еще больше?

После долгой паузы императрица выдавила неловкий вопрос:

— Ты… В порядке?

Конечно, ее беспокоила его злость, но еще больше ее шокировала та сцена — когда он кровоточил. Аран до сих пор чувствовала на пальцах липкое тепло, видела, как алая жидкость стекала по его шее и груди…

Герцог едва не рассмеялся императрице в лицо. Неужели она дрожала все эти дни из-за пары капель крови? Какая же она жалкая и нелепая. Но внешне он остался невозмутим:

— Благодарю за заботу. Даже если рана и осталась — она пустяковая. Не стоит беспокоиться.

Аран украдкой взглянула на его губы, но Рорк уже сомкнул их, и разглядеть повреждения было невозможно.

— Если позже станет хуже — немедленно сообщи мне. Ясно? — настаивала она.

В глазах герцога его мелькнуло что-то опасное — будто он уже составлял план мести за ее наглость.

— Хорошо. — он кивнул с едва заметным раздражением. Только тогда Аран позволила себе расслабиться и ускорила шаг.

Они снова встретились через два дня на совете. Вести о победе герцога Сайласа уже потеряли свою новизну, и зал заседаний вновь погрузился в привычную ледяную атмосферу. Аран яростно спорила с аристократами о размерах оброка, и хотя позиции сторон оставались непримиримыми, она чувствовала — что-то изменилось.

Горстка более совестливых дворян теперь поддерживала ее. Если бы не маркиз Бьерн, она могла бы даже посчитать сегодняшний совет удачным.

Но маркиз, выжимавший из крестьян вдвое больше положенного, был главным нарушителем и ее личным врагом.

— Ваше Величество, неужели вы и вправду намерены довести нас до крайности? — громогласно возмутился Бьерн. — Налоги, которые мы выплачиваем — это ладно, это благо для государства. Но оброк — священное право землевладельца! Даже вы не вправе лишать нас его!

— Оброк — ваше право, маркиз. Но когда он превышает законные нормы, это уже не право, а грабеж. А у меня есть и обязанность, и полномочия следить, чтобы закон соблюдался. — холодно ответила императрица.

— Грабеж?!

Маркиз вспыхнул, как факел.

Герцог, наблюдавший за их перепалкой, слегка нахмурился. Он не хотел вмешиваться — императрица сама навлекла на себя бурю. И все же вид маркиза, который разговаривал с ней как с подчиненной, резал ему слух.

В конце концов, Рорк не выдержал:

— Поумерьте пыл, маркиз. Вы забываете, с кем говорите.

— Простите, — маркиз фальшиво кашлянул, понизив голос. — Я позволил эмоциям взять верх.

И тут же добавил, уже мягче:

— Ваше величество, вы и сами знаете — немногие из нас соблюдают эти нормы. Сколько здесь, в этом зале, таких дворян? Закон — это важно, но традиции тоже стоит учитывать. Проявите гибкость.

Аран глубоко вздохнула.

— Вы предлагаете ставить традиции выше закона? Тогда проявите гибкость вы — снизьте оброк.

Лицо маркиза побагровело.

Герцог прикусил щеку, сдерживая улыбку, и украдкой взглянул на Аран. Когда она дерзила ему, то неизменно выводила его из себя. Но сейчас, когда она стояла перед другими, прямая и несгибаемая, он ловил себя на мысли, что невольно любуется ею.

Тем не менее, это чувство быстро угасло.

Под гордым профилем императрицы вдруг проступило другое лицо — печальное, усталое. В ушах отозвалось ее же собственное признание: «Я ничего не хочу от тебя».

Герцогу стало любопытно: сколько еще императрица сможет противостоять знати без его поддержки? Осознает ли она свою беспомощность и приползет ли к нему, умоляя о помощи?

— Я долго молчал, но больше не могу. — продолжил возмущаться Бьерн. — Я, право, не понимаю, о чем вы думаете, Ваше Величество. Те самые дворяне, которых вы так ненавидите, тоже являются вашими подданными!

Голос маркиза, дрожащий от ярости, вернул Рорка в реальность.

— Ненавижу? — фыркнула императрица. — Что за чушь вы говорите?

— Если это не ненависть, то как иначе объяснить ваше отношение к семьям, верно служившим короне со времен основания империи?

Герцог бросил на маркиза Бьерна презрительный взгляд. Да, он сам решил отступиться, но глядя на то, как эти ничтожества осмеливаются бросать ей вызов, он ощущал тошнотворную ярость.

Сжав кулаки, чтобы не врезать маркизу прямо здесь, мужчина перевел взгляд на императрицу. И ждал.

Одного слова. Одного взгляда, полного мольбы — и он сразу простил бы ее высокомерие, встал на ее сторону, как ни в чем не бывало.

Но императрица так и не удостоила его вниманием.

Она продолжала стоять против маркиза в одиночку, в то время как атмосфера в зале накалялась все больше. Герцог чувствовал на себе взгляды других дворян — оценивающие, ждущие, но оставался неподвижным, как каменная глыба.

Те немногие, кто еще осмеливался поддерживать императрицу, теперь украдкой поглядывали на Великого Герцога, осторожно меняя свою позицию. Но даже тогда ее изумрудные глаза не обратились к нему.

В ее упрямстве читалось что-то большее, чем просто гордость. Казалось, она действительно не нуждалась в нем. И почему это так его злило — он не понимал.

Рорк молча наблюдал за Аран до самого конца, а затем, едва заседание завершилось, резко поднялся и вышел.

С того дня Великий Герцог больше не вступался за императрицу. Если кто-то при нем позволял себе оскорбительные намеки в ее адрес — лишь усмехался, но не поправлял.

Он никогда не начинал травлю первым, но небольших намеков с его стороны оказалось достаточно, чтобы поставить ее на грань падения.

***

Хитрые, как лисы, дворяне мгновенно учуяли перемену. Одни были шокированы, другие — злорадствовали: «Наконец-то!». Никто не знал, что именно заставило герцога отступить, но одно было ясно: императрица потеряла самую мощную опору.

Те, кто раньше из страха перед герцогом хотя бы делали вид, что уважают ее, теперь открыто игнорировали. Реакция наступила пугающе быстро, и Аран почувствовала не столько гнев, сколько ошеломляющую растерянность.

Прошло меньше месяца с их последней стычки. Теперь ей становилось понятно: она куда слабее, чем думала.

Казалось, ничего не изменилось. Но за последние недели Аран успела полностью лишиться права голоса на советах. Все вокруг — кто-то украдкой, кто-то откровено — отстранялись от нее.

Двор все так же кишел людьми, но никто не искал ее взгляда.

Таково его наказание.

Она поняла эту мысль с мучительной ясностью. Герцог не предпринял ничего и в его бездействии заключалась куда более страшная кара, чем любая другая. Все, что императрица с таким трудом выстраивала годами, грозило рухнуть от одного его легчайшего движения.

Презрение Аран еще могла вынести. Но видеть, как ее едва утвержденные реформы рассыпаются в прах, было невыносимо. Она пыталась говорить с Рорком, но он не удостаивал ее ответом. Даже случайно встретившись взглядом с императрицей в коридорах , он проходил мимо, будто перед ним было пустое место.

И все же иногда она чувствовала на себе его взгляд — колючий, изучающий. Когда оборачивалась, он стоял в тени, наблюдая за ее падением с холодной отстраненностью.

Аран осознала: герцог ждет, когда она сломается. И если не вернуть его расположение — ее положение останется безысходным навсегда.

Год труда с ее стороны — и всего несколько недель с его, чтобы все разрушить. Глупо полагать, что дальше падать некуда. Дно всегда найдется — она знала это по горькому опыту.

Но куда еще ниже?

По спине девушки пробежал холодок. Так продолжаться не может.

Она оставалась императрицей. А значит, у нее все еще были обязанности. Если она не справляется, то должна найти преемника и добровольно отречься.

Отречение.

Возможно, этого он и ждет. И, если честно, он куда лучше подходил на роль правителя. Да и весь народ был бы только рад.

Но что тогда станет со мной?

От одной мысли о возможных последствиях Аран бросало в дрожь. Если ее отпустят в изгнание — в глухую провинцию или за границу — это еще неплохо. А если нет…

Перед глазами встали образы двух ее старших братьев, жестоко убитых в борьбе за трон. Следом за ними в мыслях появился герцог Рорк — без тени сомнения отдавший приказ об их казни.

Аран знала: тогда она выжила лишь по счастливой случайности. Она не хотела умирать. Ей едва исполнилось двадцать. Но и терпеть дальше не было смысла.

Несколько дней она провела в тяжких раздумьях, затем, в одну глухую ночь, накинула плащ с капюшоном и тайком покинула дворец.

Без охраны, без кареты — лишь на одном коне она отправилась к резиденции Великого Герцога. Девушка никогда прежде не бывала там, но примерно представляла, где искать.

Казалось, удача отвернулась от нее. Не успела она проехать и половины пути, как хлынул дождь. Капюшон поначалу хоть как-то защищал, но вскоре потоки воды стали просачиваться сквозь плотную ткань.

Аран все равно не повернула коня. Если она вернется сейчас — вряд ли решится приехать снова.

Когда она достигла квартала, где стояли особняки знатных семей, её плащ успел промокнуть до нитки. Найти дом герцога оказалось несложно — его размеры выделялись на фоне других роскошных резиденций.

Стражи насторожились, увидев всадницу, появившуюся среди ночи.

— Кто такая? Назови себя или убирайся прочь!

Аран молча сбросила капюшон.

Мокрые волосы, потемневшие от дождя, все еще сохраняли характерный для императорской семьи бледно-платиновый оттенок. Этого было достаточно. Ошеломленная стража поспешно распахнула ворота.

***

— Ваша Светлость, к вам пожаловала императрица. Она ждет у входа. Как прикажете поступить?

Дворецкий, запыхавшись, прибежал с докладом. Герцог усмехнулся.

Ее хватило всего на месяц упрямства и гордости?

Честно говоря, такой расклад разочаровывал.

Хотя чего я ожидал?

Он неспешно поднялся и подошел к окну. Внутренне продолжая насмехаться над «месячным сопротивлением» Аран, он раздраженно отметил, что она явилась только сейчас.

— Скажи, пусть подождет на улице, послушает дождь…

Его фраза оборвалась.

За окном императрица стояла под ливнем без зонта и свиты. Летний дождь не был холодным, но ее хрупкое тело вряд ли смогло бы выдержать долгое пребывание в непогоде.

— Вот же бестолковая…!

Не раздумывая, он выбежал наружу.

***

Аран моргнула, увидев лицо того, кто накрыл ее голову зонтом.

Тот самый обладатель прекрасного и беспощадного взгляда, что не давал ей покоя все эти недели, теперь смотрел на нее с привычной холодной отстранённостью.

Он держал зонт над ней — уже насквозь промокшей, а сам стоял непокрытый под проливным дождем.

— Что заставило вас явиться сюда в такую погоду? — сквозь зубы процедил герцог. — Вместо того чтобы сидеть в покоях императорского дворца…

— Я хотела… Извиниться перед тобой… — Аран с трудом разжала закоченевшие от холода губы.

Заметил ее странное, заплетающееся произношение, Рорк скривился.

— Входите. — резким движением подбородка он указал на дверь.

Он все еще продолжал держать над ее головой зонт.

— Зонт не нужен… Не стоит мокнуть из-за меня… — пробормотала она.

Герцог едва не выругался. Он знал, что она упряма, но не до такой же степени!

— Прошу вас, не открывайте рта, пока не окажетесь внутри.

Несмотря на раздражение, он поспешно повел императрицу в особняк. За Аран тянулся мокрый след — вода стекала с ее одежды на паркет.

В гостиной она встала неподвижно, так и не сняв свой промокший плащ.

— И это та, что именует себя хозяйкой Империи… — прошипел Рорк, но все же подошел и сам сорвал с девушки накидку.

После чего он внезапно застыл.

Под плащом открылось то, что заставило его дыхание прерваться.

Тонкая ткань платья промокла насквозь, облегая каждый изгиб девичьего тела. Мокрая материя прилипла к коже, смешивая запах дождя с ее собственным — терпким, дурманящим.

Раздражение и гнев мгновенно испарились.

Аран избегала его целый месяц. А значит, и он столько же времени провел в воздержании.

Внезапная волна желания заставила Рорка стиснуть зубы. Ему хотелось швырнуть императрицу на пол этой же гостиной и без церемоний овладеть ее телом.

Аран, не подозревавшая о его мыслях, съежилась, решив, что он куда злее, чем предполагала.

Его взгляд, еще секунду назад пожиравший ее, остановился на ее подбородке. Капли воды непрерывно скатывались с острых скул девушки вниз — к посиневшим губам.

Вожделение никуда не делось, хотя разум вернулся.

Герцог резко вышел в коридор и приказал слуге принести большое полотенце. Внутрь он его не пустил.

Никто, кроме него, не должен видеть Аран в таком виде.

Захлопнув дверь, Рорк обернулся к Аран и произнес ледяным тоном:

— В таком виде, в такой час… Как я должен понимать твой визит?

— Я просто хотела поговорить…

— Дешевые попытки вызвать жалость мне не интересны. — отрезал он, но успел пожалеть о своих словах еще до того, как они сорвались с губ.

— Жалость?

Его взгляд скользнул по ее промокшему платью, и Аран невольно отступила.

Не осознавая своих действий, он резко притянул девушку к себе. Ладонями ощутил холодную, дрожащую кожу. «Хочу согреть ее своим теплом», — пронеслось в голове. Во рту внезапно пересохло.

Он видел десятки подобных уловок от других женщин. Но чтобы Аран опустилась до такого… Казалось бы, он должен презирать ее. Но руки не слушались. Еще мгновение — и он был бы готов позабыть всю свою ярость и прижаться к ее посиневшим губам…

— Ваша светлость! Я принес полотенца!

Если бы не голос слуги за дверью, он бы так и сделал.

Герцог резко оттолкнул Аран в угол, распахнул дверь и почти вырвал полотенце из рук ошарашенного слуги. Дверь захлопнулась с грохотом.

Когда он накинул полотенце на плечи девушки, та покачала головой:

— Не нужно. Если бы мне требовалась помощь, я позвала бы горничных.

— Только не начинай снова, еще простудишься из-за меня, — буркнул он.

В отличие от грубых слов, руки его были осторожны, почти бережны, когда он вытирал капли с ее кожи. Аран не сопротивлялась. Ей и правда было не очень приятно быть мокрой.

По мере того как уходила дрожь, цвет возвращался к ее щекам.

Гнев герцога тоже поутих. Но недовольство осталось. Он швырнул отсыревшее полотенце на стул и вышел в коридор.

— Подожди здесь.

Оставшись одна, Аран вздохнула. Теперь она видела себя со стороны. Какой идиоткой она, должно быть, выглядела. Его недавние слова обрели смысл — ее лицо вспыхнуло.

Рорк был прав. Явиться к мужчине в таком виде глубокой ночью… Никто не поверит в невинность ее намерений.

Хотя какая разница? Для герцога она все равно всегда была посмешищем. Даже если бы она пришла в императорских регалиях, ничего бы не поменялось.

Будто уловив ее мысли, герцог вернулся быстрее, чем она ожидала. Подойдя ближе, он протянул ей что-то. Мужскую рубашку и брюки.

— Переоденься.

"...?"

Одежда герцога была явно велика ей — это бросалось в глаза с первого взгляда.

— В моем доме нет женской одежды. — коротко пояснил он. — Все слуги — мужчины.

Аран молча взяла вещи. Даже выжатая одежда оставалась неприятно влажной. Что бы герцог ни думал, ей хотелось чувствовать себя хоть немного чище.

— Где мне переодеться? — спросила она, стараясь звучать равнодушно.

Рорк без слов указал пальцем на пол. Вся ее предыдущая дерзость мгновенно испарилась — Аран засуетилась.

Увидев вспыхнувшие щеки императрицы, мужчина усмехнулся и отвернулся.

Она торопливо сбросила промокшие платье и туфли, боясь, что он обернется. Мокрая ткань постоянно липла к коже, но в конце концов ей удалось высвободиться. Хорошо, что под одеждой на ней было простое ночное платье — в ином случае пришлось бы просить герцога о помощи, и от одной этой мысли кровь вновь прилила к ее лицу. Еще одно облегчение: нижнее белье не успело сильно промокнуть.

Пока она натягивала рубашку, Рорк ни разу не обернулся.

Рубашка оказалась еще больше, чем она ожидала. Рукава закрывали кисти, подол доставал до середины бедер — почти как ее ночная сорочка. Она снова осознала, насколько герцог огромен.

Застегнув все пуговицы, Аран неуверенно посмотрела на брюки. Сможет ли она их надеть? Если рубашку еще как-то удалось накинуть, то брюки казались непреодолимой преградой. Даже с ремнем, который он дал, они были рассчитаны на его талию. Девушка замерла в нерешительности со штанами в руках. Может, лучше снова надеть мокрую одежду, чем щеголять в одной рубашке?

Перестав слышать шелест ткани, герцог решил, что Аран закончила, и повернулся. Увидев ее растерянность, он тут же осознал свою оплошность.

— Кажется... Они вам не подойдут, — произнес он, украдкой скользя взглядом по ее обнаженным икрам и лодыжкам.

Аран дернулась, будто обожженная, и натянула брюки, неловко удерживая их на талии. Затем подтянула стул и села, чтобы ткань не сползала.

Герцог не стал мешать, лишь наблюдал за ней с тем же странным, изучающим взглядом.

— В таком виде вы вызываете ностальгию. В тот день вы тоже были одеты как мальчишка.

Он вспомнил принцессу в прошлом — ее юное, грязное лицо, сверлящее его взглядом. Он ловил себя на мысли, что и сейчас ищет в ней те же черты, заставляя поднять глаза, каждый раз когда она пытается их опустить.

Аран удивилась. Она не думала, что он помнит тот день. Их первой встречей вряд ли можно было гордиться, поэтому легкий стыд сковал ее.

— Не ожидала, что ты запомнил, — ответила она с горьковатой усмешкой.

— В конце концов, это был день, когда я впервые увидел свою нареченную. Ты оказалась совсем не такой, как я ожидал.

Аран тоже помнила тот день так ясно, будто это было вчера.

Как она могла забыть? За свою короткую жизнь она никогда прежде — да и после тоже — не испытывала столь сильного, всепоглощающего очарования. И вряд ли еще испытает. С той самой минуты она всегда становилась смешной и нелепой в его присутствии. Даже теперь, когда от их любви осталась лишь пустая оболочка.

Аран сцепила пальцы, глядя на каменное лицо мужчины перед собой. Казалось, даже если бы она изо всех сил ударила по нему, на нем не осталось бы ни единой трещины. И все же сейчас, в этой тишине, он казался страшнее, чем когда кричал или заставлял ее сердце кровоточить.

Ее мужество понемногу таяло.

Осталась ли у нее хоть капля силы, чтобы изменить его чувства? Осталось ли в ней еще что-то, ради чего стоило пытаться?

Она давно чувствовала, как хрупкое равновесие между ними начало рушиться. У нее не было сил переломить ситуацию — а значит, инициатива принадлежала только ему.

Его ожидания тоже изменились.

Аран не знала, чего он теперь хочет, и не осмеливалась спросить. Она что боялась, что в тот момент, когда он ответит, ее судьба будет решена окончательно.

Она начала жалеть, что вообще пришла сюда.

Надо было остаться. Развернуть коня ещё тогда, когда только начался дождь.

Молчание могло продлить ей жизнь — но теперь казалось, что она сама торопится навстречу безнадежному концу.

Пока она боролась со страхом, герцог заговорил вместо нее:

— Кстати, кажется, это первый раз, когда ты сама пришла ко мне.

— …Да. — после некоторого молчания ответила Аран.

— Ты сказала, что хочешь извиниться.

Она кивнула.

— Интересно, за что именно? — Его вопрос был низким, почти издевательским.

Он прекрасно знал, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Сколько страхов преодолеть. Но он всегда был выше ее, и потому позволял себе эту снисходительность.

Он снова и снова заставлял ее проговаривать вслух их роли. И каждый раз, когда Аран приходилось расписывать свои жалкое положение, она чувствовала себя последним ничтожеством на свете.

Но на этот раз императрица решила подчиниться. Ей нужно было поговорить с ним — по-настоящему.

— Я хочу извиниться за то, что причинила тебе боль.

— И это всё?

Аран растерянно моргнула, встретив его ледяной взгляд. Она и правда не понимала, в чем провинилась. Пришла лишь потому, что знала: первой склонить голову должна была именно она.

— Если ты злишься из-за того, что я отказалась от твоей милости…

Глаза герцога сузились.

Похоже, и этот ответ был неверен.

Тогда что? Казалось, он загадывал ей загадки. Герцог всегда был непроницаем, но последний месяц и вовсе сводил ее с ума — то был нежен, то внезапно становился холоден, будто между ними ничего не было.

— Разве вы пришли не потому, что вам нужна моя помощь? — его голос прозвучал резко.

Только тогда она все поняла. Но ее смятение лишь усилилось.

Разве отказ от фразы «Я в тебе нуждаюсь» — такая уж страшная провинность, что требует от императрицы снять корону и пасть ниц?

Если бы его претензии относились к первым две догадкам, она бы еще поняла.

Молчание затянулось. Герцог, наблюдавший за колебаниями Аран, с внезапной апатией поднялся со своего места.

— Если у вас больше нет дел, я велю подать вам плащ и карету.

Когда он уже проходил мимо, Аран ухватилась за его рукав. Слабо, едва касаясь. Но этого хватило, чтобы он остановился.

Герцог оглянулся, смотря сверху вниз с привычной надменностью.

— …Объясни мне. — прошептала она. — Скажи, что я должна сделать, чтобы ты прекратил меня наказывать.

Она так и не произнесла слов извинения, которых он ждал. Но одного слабого жеста с ее стороны хватило, чтобы его гнев — к собственному изумлению — растаял. Он даже фыркнул, не веря себе.

Что за нелепая ситуация.

Никто прежде не влиял на его настроение так сильно. И что более удивительно… Он не чувствовал неприязни. В этом было что-то одновременно новое и давно знакомое. Ему нравилось, как зеленые глаза императрицы, полные отчаяния, впиваются в него.

— Прошу тебя, герцог… — прошептала Аран.

Он знал: она цепляется не за него, а за спасение. Но какая разница?

Впервые герцог почти начал понимать глупых правителей, что губили державы ради женщин.

Возможно, те женщины тоже не были ни честолюбивыми, ни сильными. Были такими же слабыми и нерешительными, как Аранрод. Теми, кто не мог ничего добиться сам и потому искал чужую руку, чтобы держаться.

— Хорошо, что вы — императрица, — пробормотал он искренне.

Поменяйся они ролями, он наверняка стал бы таким же безумным тираном.

Аран слегка нахмурила брови, не понимая о чем говорит Рорк.

— Что ты имеешь в виду?

Ее лицо, озаренное чистым любопытством, вызвало в нем желание поцеловать ее — нежно, без страсти, просто потому, что она была рядом. В этот момент ему было все равно, что она отвергала его дары или дерзко кусала губы в его присутствии.

Герцог сжал челюсть, подавив порыв. Императрице сначала следует стать еще покорнее.

— Я уже не раз говорил, чего хочу, — произнес он холодно.

Аран покачала головой. Долгое время она молчала, а затем подняла на него взгляд — твердый, почти торжественный, будто она собралась с духом перед чем-то роковым.

— Но ведь ты изменился. — ответила она. — Твои желания стали другими. А я… Я не знаю, чего ты хочешь теперь.

Герцог замер.

Ее слова попали в цель. Он и сам чувствовал, как его желания поменялись со временем.

Сначала ему нужно было ее подчинение. Чтобы она сломала гордыню и стала полностью принадлежать ему. Потом он захотел видеть ее улыбку. И сейчас это желание никуда не исчезло.

А теперь… Теперь ко всему прочему добавилось нечто новое. Рорк жаждал, чтобы Аран признала — признала, что нуждается в нем. Чтобы в ее глазах появилась хотя бы капля жадности по отношению к нему.

Что означала эта перемена?

Первое желание казалось логичным. Покорная императрица — идеальный инструмент для управления империей. Но второе? Третье? Бесполезные, бессмысленные капризы. А ведь ради них он совершал вещи, о которых теперь сожалел.

Почему?

Неожиданно его охватил страх. Он знал — если даст имя тому, что скрывалось в глубине его души, пути назад не будет. Там, внутри, таилось нечто, способное разрушить его до основания.

Он тут же перестал думать.

Аран, видимо, истолковала его молчание по-своему. Она прикусила губу, глубоко вдохнула и продолжила:

— Чего ты хочешь? Моего падения? Или возвышения? Если я… Если я больше не представляю для тебя ценности, зачем идти окольными путями? Скажи лишь два слова: «Сойди с трона». И надень корону на свою голову. Тебе даже не придется носить позорное клеймо узурпатора.

Ее потухший голос и мрачное выражение лица пронзили его холодом. Предчувствие беды сжало грудь.

Стиснув зубы, герцог, как всегда, ответил насмешкой. Такова была его защитная реакция.

Защита? Но от чего? Едва ли одна слабая женщина могла причинить ему вред.

И все же, прежде чем он осознал свою ошибку, ядовитые слова успели сорваться с его губ:

— Мне не нужен трон. Будь иначе, вы, Ваше Величество, не занимали бы его сейчас. Да и тело, которое я так ценю, давно истлело бы в земле. Также как Луазан. Как Дилан.

При упоминании братьев Аран содрогнулась, будто ей угрожали. Ее глаза, расширившиеся от страха, встретились с его взглядом.

— Если я отрекусь… — она на мгновение запнулась, подбирая слова. — В твою пользу или в пользу другого… Ты убьешь меня?

Герцогу стало любопытно, какое будущее она себе представляла. Существовало множество вариантов куда более благоприятных, но, казалось, Аран боялась лишь самого худшего из них.

— Конечно, нет. — Он склонился к девушке, его губы почти касались ее уха, когда он добавил шепотом, — Вы останетесь на троне до самой смерти, Ваше Величество. Как моя госпожа. Как повелительница империи.

Его слова принесли Аран облегчение — и в то же время отчаяние. Она не верила ему полностью, но хотя бы сейчас чувствовала, что ее жизнь в безопасности. И только мысль о том, что ее мука продлится еще дольше, терзала ее.

Герцог изучал каждую эмоцию, мелькавшую на лице императрицы.

Она была дочерью его врагов. Сестрой его ненавистников. Ее родители убили его родителей. Ее братья бросили его в ад. Теперь все они были мертвы, и лишь Аран осталась, чтобы заплатить за их грехи.

Порой его охватывало желание обрушить на нее всю правду, загнать в угол, заставить страдать. Но также ему хотелось навсегда скрыть от нее истину.

— Ты же понимаешь, что так продолжаться не может. — с мольбой произнесла Аран и сжала ладонью его рукав. — Можешь делать со мной что угодно, но не своди на нет все мои усилия.

И снова ее слова смягчили его.

— Раз уж вы удостоили меня своим присутствием, я исполню вашу просьбу.

Он поцеловал ее в щеку — нежно, как в те времена, о которых только что вспоминал. Легкая ласка, конечно, не могла сравниться с тем, чтобы прижать ее к постели и довести до исступления, но уже этого было достаточно, чтобы доставить ему удовольствие.

— Я не понимаю тебя, — прошептала Аран. В ее голосе звучала пустота.

Герцог не стал отвечать, что чувствует то же самое. Вместо этого спросил:

— Добились ли вы того, зачем пришли?

Она кивнула, едва заметно.

— Хорошо. Тогда, раз ваша цель достигнута, теперь моя очередь.

Его пальцы скользнули по ее шее, белой и длинной.

— Можете даже попытаться мне понравиться.

Аран не отстранилась. Ее реакция порадовала его.

— Как мне следует ласкать тебя? — неуверенно спросила она. — Ты же знаешь, я не особо искусна. Возможно, мне не удастся угодить тебе.

— Неужели мне нужно объяснять даже это?

Голос Рорка звучал наполовину раздраженно, наполовину с презрением. Девушка растерянно моргнула.

— Но раз уж ты проявила редкую смелость, я сделаю для тебя исключение, — сказал герцог, словно делая ей одолжение.

Она быстро кивнула. Ее покорность, какой он еще не видел, приносила некое удовлетворение.

— Поцелуй меня первой.

Неожиданная просьба герцога заставила Аран внутренне содрогнуться. Она никогда не прикасалась к нему по своей воле. Тут же внутри возникло странное чувство от осознания, что он это знает.

Аран осторожно потянула его за воротник. Герцог позволил ей вести себя.

Их губы оказались в сантиметре друг от друга. Ее теплое дыхание коснулось его рта. Сладкий, едва уловимый аромат ее кожи, который он всё это время игнорировал, теперь ударил в голову.

Когда терпение уже было на исходе, ее губы наконец коснулись его. Легкий холодок ее кожи парализовал его.

Мужчина не двигался, и тогда Аран сильнее прижалась к нему, но тут же отстранилась, будто испугавшись собственной смелости.

Ему было мало.

Не осознавая своих действий, он схватил ее и снова прижался к ее губам.

— М-м…

Он слегка засосал ее нижнюю губу, провел языком по линии смыкания — и она ответила, приоткрыв рот. Внутри было невероятно тепло и мягко.

Еще. Нужно глубже.

Когда сознание вернулось к нему, Аран уже почти утонула в кресле, обвив его шею руками.

— Вот так делайте впредь. — шепнул он.

Она, запыхавшись, лишь кивнула.

— Тогда я исполню любое ваше желание.

— Хорошо…

— Что ты хочешь? — спросил герцог.

— Мне нужен ты, — честно ответила Аран.

Ей действительно был нужен он. Сейчас она понимала это яснее, чем когда-либо.

На губах герцога появилась улыбка. Он снова победил. Императрица же выглядела так, будто была готова разрыдаться в любую секунду.

— Вы хорошо справились, — прошептал он.

Она кивнула и, одновременно с этим движением, по ее щеке скатилась слеза. Страх, что герцог передумает, заставил ее цепляться за него ещё отчаяннее. Платиновые волосы Аран, все еще влажные, и покрасневшее лицо вызывали у Рорка жалость.

— Раз Ваша Светлость так страстно желает меня, у меня нет выбора, кроме как отдаться вам. — тихо проговорила она.

Он знал, что она разыгрывает очередной спектакль. Но какая разница? Между ними уже давно все превратилось в игру. Просто теперь все вернулось на круги своя.

Императрица не хотела его, но нуждалась в нем больше, чем кто-либо. И ему этого было достаточно. Рорк коснулся губами ее волос, затем провел ладонью по ее щеке, словно пытаясь растопить лед, сковавший ее тело.

Короткая, но мучительная казнь закончилась, оставив за собой тяжесть невысказанных мыслей.

***

Небольшого жеста со стороны Аран хватило, чтобы герцог вернул ей все прежние полномочия.

Все ее тревоги и усилия теперь казались смешными, но у нее не было времени предаваться самоуничижению. Чтобы наверстать упущенное за время своего «отстранения», ей потребовалось бы как минимум две жизни.

Герцог же, как ни в чем не бывало, стал служить императрице еще усерднее, чем прежде.

Дворяне, ошеломленные такой внезапной переменой, поспешно перестроились. За спинами то и дело мелькали шепотка: что же произошло между императрицей и Великим Герцогом?

Наиболее бестактные шутили, что у них была «супружеская ссора», но тут же замолкали под ледяными взглядами других дворян. Впрочем, остальные тоже не могли предложить убедительных объяснений.

Любопытство при дворе росло, но императрица и герцог, будто сговорившись, хранили молчание.

А затем случилось новое несчастье.

На западных границах снова подняли голову варвары. Их мелкие набеги и раньше не были редкостью, но на этот раз все оказалось серьезнее.

Раньше дикари враждовали между собой и никак не могли найти общий язык. Однако вождь самого жестокого и дикого племени Толсай сумел объединить всех под своим началом. И если раньше они довольствовались грабежом провизии, то теперь, окрыленные успехом, начали всерьез угрожать западным рубежам.

Числом варвары не превосходили имперские войска, но были коварны и беспощадны. Даже закаленные в боях солдаты гарнизонов, видавшие всякое, теряли дух, столкнувшись с их зверствами.

Вскоре пришла весть: местный лорд был зверски убит. Ходили слухи, что опьяненные победой варвары готовят официальный вызов самой императрице.

Это была уже не та ситуация, когда можно было просто отправить подкрепление, как поступил герцог Сайлас с пиратами. Кто-то должен был возглавить подавление мятежа, пока императорская оборона не рухнула, а союз племен не окреп окончательно.

Но в добровольцы не рвался никто.

Аран понимала, почему знать так берегла свои жизни. Западные границы были проклятым местом — там хозяйничали не только дикари, но и чудовища, перед которыми даже закаленные воины падали, не успев обнажить мечи.

Она погрузилась в тяжелые раздумья. Как императрица, она должна была отправить кого-то туда.

Выбрать человека, который, возможно, станет калекой — или вовсе не вернется. Отправить его туда, где она сама когда-то потеряла дорогих ей людей… Выбор оказался куда мучительнее, чем она ожидала.

И вновь облегчить ее бремя мог только герцог Рорк.

— Я поеду, — сказал он.

Добровольно вызвался туда, куда никто не хотел идти.

— Нет нужды рисковать своей жизнью, — мягко, но твердо возразила Аран.

Даже если отбросить их особые отношения, западная граница была слишком опасна для человека с его статусом. Она не сомневалась в его мастерстве, но… Потерять его было бы катастрофой.

— Я знаю эти земли лучше всех. — холодно ответил он. — Если отправите кого-то неопытного — потери будут лишь расти. К тому же, у меня с ними есть личные счеты.

Он намеревался раз и навсегда подавить угрозу, которую не успел искоренить, когда спешил вернуться в столицу к свадьбе принцессы. Мысль о том, что какие-то ничтожные твари осмеливаются упоминать имя императрицы, бесила его. Бросить вызов Аран мог только он один.

Кроме того ему отчаянно хотелось разрядить мучающий его клубок гнетущих эмоций в бою. Что за липкое, опасное чувство, возникало всякий раз, когда он смотрел на нее? Рорк не хотел разбираться. Хотел просто выжечь все — там, где когда-то научился ее ненавидеть.

— Но… — Аран колебалась.

Они больше не были парой, но дурное предчувствие все равно сжимало ей горло. Казалось, если он уйдёт сейчас, что-то безвозвратно сломается.

Будто угадав мысли императрицы, герцог успокоил ее мягким тоном:

— Не тревожьтесь, Ваше Величество. Я не проигрываю.

— Я знаю, но…

Он и правда был лучшим кандидатом. Ее тревога — всего лишь плод ее собственной трусости и мнительности.

— Я подавлю их за месяц. Разрешите мне.

Аран сдалась не сразу.

— Если что-то пойдет не так — немедленно запросите подкрепление, — спустя какое-то время выговорила она.

— Хорошо.

— И возвращайся невредимым.

От ее слов взгляд герцога на мгновение смягчился.

— Повторите еще раз, — попросил он. В его голосе прозвучали непривычные нотки.

— Если ситуация осложнится, немедленно запроси подкрепление, — как попугай, повторила Аран.

— Нет, не это. Следующие слова.

Она непонимающе наклонила голову.

— Возвращайся невредимым?

Губы герцога тронула едва заметная улыбка. Внезапно он стал выглядеть почти как в юности, отчего Аран на секунду растерялась.

Будто не понимая, какое выражение появилось на его лице, герцог ответил с обычной сдержанностью:

— Обязательно.

В последний раз коснувшись губами ее руки, он вышел из кабинета.

Возможно, когда я вернусь в столицу, этот тяжелый ком в груди хоть немного рассосется.

***

Граф Ленс понял: наконец-то время пришло.

Все это время он внимательно наблюдал за тем, как герцог обращается с императрицей. И видел, как ее авторитет медленно, но верно падал.

Значит, преданность господина все же была показной.

Нынешний отъезд, должно быть, являлся предупреждением. Напоминанием о том, что императрица — не более чем марионетка, и он в любой момент может отбросить ее.

Граф начал надеяться, что герцог наконец решил свергнуть высокомерную правительницу и занять трон сам, но потом оказался жестоко разочарован. По какой-то неведомой причине Рорк снова стал демонстрировать императрице почтительную преданность, а затем и вовсе отправился по ее приказу на войну. И не куда-нибудь, а на западную границу.

Услышав эту новость, граф пришел в ярость.

Императрица, выросшая в тепличных условиях дворца, понятия не имеет, что это за место. Но я не потерплю ее наивного невежества.

На этот раз он твердо решил заставить ее заплатить сполна.

Пока его господин отсутствовал, граф Ленс собрал всех верных вассалов и раскрыл им план, который вынашивал втайне. Присутствующие, услышав его, корили себя за то, что не разглядели истинных намерений герцога раньше, и восхищались прозорливостью графа.

Вскоре они, объединившись единым фронтом, приступили к детальной разработке плана по свержению императрицы.

Хотя Великий Герцог отбыл к западным границам, забрав с собой значительную часть войск, его отъезд никак не помешал заговору. Целью графа и его союзников был не столичный гарнизон и не дворцовая стража — лишь один человек. Тем более все вокруг императрицы, от камергеров до самой последней служанки, давно принадлежали герцогу.

— Итак, если план удастся, как поступим с императрицей? Герцог, кажется, склонялся к пожизненному заточению, — граф Ленс поднял вопрос, когда обсуждение перешло к деталям.

— Заточения недостаточно, — с ледяной четкостью возразил один из вассалов, мужчина с жестким лицом.

— Тогда что вы предлагаете? Если тюрьма — слишком мягкая кара, какая же мера будет справедливой? — переспросил граф.

В зале повисло молчание. Ответ казался очевидным. Все хотели её смерти. Сама нынешняя императрица не отдавала приказ убить родителей герцога, но это сделал ее отец. С тех пор ненависть к императорскому дому в герцогстве была слишком глубокой.

— Кажется, тут мы все единодушны, даже без лишних слов, — граф Ленс уловил общее настроение.

— Иногда сама кровь преступника — уже преступление. К тому же, оставив ее в живых, мы лишь создадим себе проблемы в будущем, — холодно добавил другой вассал.

Граф согласился. По логике, юный возраст императрицы во время падения герцогского дома и ее заслуга в спасении жизни герцога могли бы стать поводом для небольшого снисхождения. Однако у него не было жалости. Ведь именно она первой отвергла преданность герцога сразу же после того, как тот отправился в ссылку.

— Тогда как сообщим о нашем решении Его Светлости? — робко спросил кто-то.

Граф рассмеялся:

— А нужно ли?

Его слова вызвали замешательство.

— Разве мы можем действовать так самонадеянно? Это же убийство правителя империи! — восклицали одни.

— Верно. Это не шутки, — поддакнули другие.

Но граф оставался спокоен:

— Герцог, скорее всего, не одобрит наше решение. Подумайте сами: если бы он действительно стремился к трону, разве императрица дожила бы до сегодняшнего дня? Так что мы должны действовать самостоятельно, а затем вынудить Его Светлость принять корону. Иначе он так и будет вечно плясать под дудку этой наглой женщины. Или вы забыли, как погибли предыдущий герцог и его супруга?

— Граф прав! Слепое повиновение — не единственная форма верности. Иногда истинная преданность требует смелых решений! — громогласно поддержал один из вассалов.

Остальные, окончательно убедившись, кивнули. Те, кто еще сомневался, в конце концов тоже присоединились к большинству.

Так судьба Аран была решена.

Осталось лишь назначить дату. И этот день наступил куда быстрее, чем она ожидала.

***

Не подозревая о заговоре своих верных подданных, герцог без остановок мчался на западную границу. По пути он не раз сталкивался с чудовищами, но благодаря своему хладнокровию потерь удалось избежать.

Почти полтора года спустя он вновь ступил на землю западных рубежей — и окинул их иссохшим взглядом.

«Говорили, что варвары стали сильнее…»

И правда — граница выглядела куда более опустошенной, чем прежде. Земля была выжжена, повсюду валялись полуразложившиеся трупы. Даже опытные рыцари, привыкшие к жестоким зрелищам, не могли сдержать рвотных позывов от смрада и ужаса.

С каждым шагом коня под копытами хрустели кости. Герцог едва заметно сморщился.

Раньше он даже не замечал запах разложения — слишком привык. Но теперь его тошнило.

Не прошло и двух лет с его отъезда, а воспоминания об этих землях казались до странного далекими, словно стертыми.

И тогда он осознал: вместе с ними потускнели и его чувства.

Яростный гнев, граничащий с безумием, и всепоглощающая ненависть — все это выгорело, оставив после себя лишь тлеющие угли.

Почему?

Герцог задумался, что же изменило его.

Привычка к комфортной жизни? Нет, вряд ли этого достаточно. Должна была быть причина куда более важная. Не власть, не сила — нечто иное.

Перед его внутренним взором возникла императрица.

Неужели это она?

Обвинить ее было легко. Ведь именно из-за нее когда-то вспыхнули и гнев, и ненависть. И только она могла их погасить.

Он никогда не сдерживался, возвращая ей свои страдания.

Ее слезы, ее отчаяние — он радовался всему.

Только я могу видеть ее слабой. Только я имею на это право.

Эта мысль приносила герцогу извращенное удовлетворение. Может, это и есть ответ?

Тогда оставался еще один вопрос.

Тот странный порыв, что иногда охватывал его — просто новая форма гнева?

Слишком уж незнакомым он казался.

Герцог привык к злобе и ярости. Поэтому странное, незнакомое чувство, которое копошилось у него в груди, вызывало только раздражение.

Если он не мог объяснить эмоцию разумом, то она была для него бесполезна.

Единственное, чего он хотел добиться, покинув столицу, — это убедить себя, что Аран для него всего лишь объект давней обиды. И ничего больше.

Однако оказалось, что прежний он уже исчез. Растворился во тьме.

Даже жгучая некогда ненависть угасла. Теперь их с императрицей связывала лишь тонкая нить оставшегося гнева. И когда она оборвется, между ними не останется ничего, кроме отношений правительницы и подданного.

«А сейчас разве не так?» — он едва не усмехнулся, но сумел сдержаться.

Его глупая надежда, что когда-нибудь Аран улыбнется ему по-настоящему, захочет что-то от него… Если это не преданность подданного, то что?

Рорк резко оборвал ход своих мыслей. Боялся копать глубже. Даже не понимал, чего именно боится. Он приехал в западные земли, чтобы отвлечься, но на душе стало только тяжелее.

Сжав зубы, он силой вытолкнул все мысли в самый темный угол памяти.

Дикари начали вылезать из укрытий, узнав, что прибыл императорский военачальник. Некоторые из них носили отрубленные пальцы и уши как трофеи, а их грубые мечи и топоры были покрыты черной запекшейся кровью.

Герцог едва ли соизволил взглянуть на них. В его голове билась холодная решимость: уничтожить врагов быстро и без лишнего шума. Какие-то полулюди-полузвери осмелились осквернить имя и честь императрицы? За свою дерзость они заплатят жизнями.

Вожак дикарей, не понимая, о чем думает герцог, оскалил свои желтые зубы в ухмылке.

— Ну-ну, кого я вижу? Мальчишка, который все время менял имена. Не знал, что ты благородных кровей. Хотя с такими-то амбициями…

Они уже сталкивались раньше.

Герцог не ответил. Не желал тратить слова на того, кто даже человеком не был. Просто молча обнажил меч.

Дикаря не разозлил внезапный жест противника.

— Наглец. — хихикнул он. — Сегодня я размозжу об камни твое красивое личико. Выколю глаза, а из носа и ушей сделаю украшения.

Герцог пропустил угрозу мимо. Эти твари не смогут тронуть ни одного волоса на его голове.

«Возвращайся невредимым».

Несмотря на все попытки забыть, он снова вспомнил просьбу императрицы. Раздражение внутри смешалось с чем-то теплым, отчего он едва не рассмеялся. Кажется, за время службы своей нерешительной госпоже, он и сам стал таким же.

Рорк уже не видел мужчину перед собой. В его сознании оставался лишь один человек — девушка, которую он никак не мог выкинуть из головы.

Ее образ он мог нарисовать даже с закрытыми глазами.

Маркиза Элкейн утверждала, что в мире нет ничего особенного, но герцог не мог с ней согласиться. Разве можно назвать обычным человеком того, кто выворачивает его душу наизнанку?

Рорк резко встряхнул головой, отгоняя лишние мысли о словах маркизы.

Вождь варваров, наблюдавший за ним, с силой плюнул на землю.

— Твоя рожа становится еще противнее, когда ты ухмыляешься! Посмотрим, сможешь ли ты смеяться после битвы!

Грубый голос вернул герцога в реальность. Черты его лица застыли, взгляд стал холодным и сосредоточенным. В одно мгновение все мятежные мысли улеглись.

Даже здесь, на краю империи, он не смог ни избавиться от своих чувств, ни найти ответы. Но теперь это не имело значения. Ему просто хотелось поскорее вернуться в столицу — целым и невредимым, как велела Аран. Доказать, что он достоин ее доверия. Обнять ее так нежно, чтобы она не испугалась, прижать к себе, покрыть поцелуями. Возможно, за время его отсутствия она даже успеет немного поправиться.

Кулаки сами собой сжались в пустоте — ему недоставало ощущения мягкости ее щек под пальцами. Если уж на то пошло, пусть они станут совсем пухлыми.

Без колебаний герцог вонзил шпоры в бока коня и рванул вперед. Чем быстрее он перережет глотки мерзким варварам, тем скорее сможет вернуться к императрице.

***

Как только вассалы герцога закончили совещаться и приготовились к действиям, с западной границы пришла весть о победе. Прошло меньше двух месяцев с начала кампании, а Великий Герцог уже успел разгромить не только варваров, но и демонических тварей, поэтому теперь возвращался домой.

Граф Ленс оказался слегка ошеломлен столь скорым возвращением.

— Придется ускорить наши планы, — произнес он, собирая вассалов.

Один из них предложил:

— Тогда давайте назначим все на день его возвращения. Пусть наш господин взойдет на трон сразу по прибытии. Под предлогом празднования победы мы сможем беспрепятственно войти в столицу и, таким образом, вызовем меньше подозрений.

— Неплохая мысль, — кивнул граф.

— Ха, я не ожидал, что события развернутся настолько стремительно. Мы даже не успели как следует подготовиться.

Немного ошеломленные и напряженные, вассалы поспешили в столицу. Времени не хватало — им нужно было успеть до возвращения герцога. Если императрица умрет до его прибытия, он избежит клейма узурпатора.

Подготовки почти не требовалось.

Если быть точным — ее вовсе не было.

Неважно, насколько высоким был их статус — все, кто имел хоть каплю влияния в императорском дворце, были выходцами из герцогства. Даже императорская гвардия подчинялась Великому Герцогу куда охотнее, чем самой императрице. И неудивительно: их командиром был он.

Благодаря такой негласной поддержке они вошли во дворец без единого подкупа горничных или слуг. Им даже не пришлось объяснять свои цели — все и так всё понимали. Каждый при дворе, казалось, соглашался с их планом.

Граф Ленс поражался милосердию герцога: как тот мог так долго медлить, когда победа давалась так легко? Эта мысль разжигала в нем еще больше ненависти к императрице, осмелившейся не ценить снисходительности со стороны Великого Герцога.

— Он разгневается, не так ли? — спросил молодой рыцарь, сопровождавший графа.

— Разумеется. Но вскоре поймёт, что мы действовали во благо.

Все ради господина. Граф повторял это как молитву.

Он знал — гнев герцога будет страшен. Но если своими руками он возведет господина на достойный трон, то хоть умрет без сожалений.

***

В последнее время Аран чувствовала: что-то не так.

Она не могла назвать причину, но даже воздух во дворце, казалось, изменился. То казался опьяняющим, будто перед праздником, то внезапно застывал, обволакивая все вокруг ледяным молчанием. В такие моменты по ее спине бежали мурашки — даже если она просто стояла.

Но внешне все оставалось по-прежнему. Даже в отсутствие герцога знать не смела игнорировать ее, поэтому дела шли гладко. Если посмотреть объективно — вокруг не было никаких угроз. А если судить по видимости, то императрица переживала самые спокойные дни с момента ее коронации.

И все же…

Аран не могла отделаться от мысли, что этот покой — затишье перед бурей. Может, она предчувствовала реальную опасности или просто боялась непривычной обстановки? Неизвестно.

Беспокойство преследовало ее даже во сне. Ей все чаще снились кошмары: то она умирала в день свадьбы вместе с братьями от руки герцога, то она гибла под колесами кареты, как родители. Просыпаясь в холодном поту, Аран целый день бродила как тень, не в силах сосредоточиться. Без герцога, который брал на себя половину дел, она едва справлялась, а теперь и вовсе работала из последних сил.

Сегодня, не успев закончить дела, она забрала бумаги в спальню.

Пока она пыталась вчитаться в документы, служанки предложили массаж. В последнее время они стали подчеркнуто ласковы — возможно, заметили ее подавленность.

— Не перетруждайтесь, Ваше Величество, — мягко сказала одна из них, касаясь плеча императрицы.

Но в тот же миг по телу Аран пробежал ледяной спазм. Неосознанно, почти грубо, она отшвырнула девушку.

— Ай!

Сила, с которой Аран сжала руку, оставила на кисти служанки красный след. Та прикрыла ушибленное место, с недоумением глядя на императрицу, но Аран и сама была смущена. Она тут же извинилась:

— Прости меня. Видимо, я слишком измотана бессонницей. Очень больно?

— Ничего страшного, Ваше Величество. Я скорее испугалась, чем пострадала. Мне искренне жаль, что вы не можете отдохнуть как следует, — почтительно ответила служанка.

Аран едва слышно простонала и произнесла:

— Да… Сама не понимаю, что со мной происходит…

Она пыталась переключиться на работу, но тягостное чувство внутри все равно не отпускало.

На самом деле, беспокойство преследовало ее не первый день. Просто в последнее время оно стало особенно невыносимым. А началось все с тех самых пор, как герцог покинул столицу.

Горькая усмешка скользнула по губам Аран. Какой абсурд: она мечтала избавиться от него, а теперь, в его отсутствие, чувствовала себя словно вырванное с корнем дерево.

Чего я боюсь? Все же идет как нельзя лучше.

Великий Герцог уже одержал победу в сражении и возвращался домой. Сегодня днем гонец принес весть: он будет здесь менее чем через десять дней. Все шло точно по ее предсказаниям — он возвращался невредимым.

Как мне его встретить?

Она не забыла, что он уже однажды отвернулся от нее. Бессилие и унижение навсегда врезались в ее память.

Что ему понравится?

Однако мысль о том, чтобы снова начать угождать ему, вызывала горечь.

Аран отложила документы, потому что не могла сосредоточиться на работе.

— Принеси мне сапфировое ожерелье. — велела она служанке.

— То, что вам недавно подарили, Ваше Величество? — отозвалась та.

— Да.

Служанки хорошо запомнили необычайно роскошный подарок герцога — и столь же дорогую шкатулку, созданную специально для него.

Вскоре служанки принесли ожерелье и снова замерли в восхищении, не смея оторвать взгляд от его ослепительной красоты.

— Где же вы раздобыли такой сапфир? Подобный камень совсем не просто найти, — не удержались они, хотя Аран уже не раз слышала этот вопрос. Сжав губы, она промолчала.

— Позвольте помочь вам надеть? — одна из девушек потянулась к императрице руками.

— Нет.

Отказ прозвучал резко, почти грубо.

Впервые с тех пор, как герцог подарил Аран это ожерелье, она решила внимательно его рассмотреть. Слишком массивное, слишком яркое украшение — совсем не в ее вкусе.

О чем он думал при выборе?

Девушка равнодушно наблюдала, как свет играет в гранях камня. В детстве она бы наверняка пришла в восторг. Однако сейчас сапфир казался ей просто холодным куском горной породы.

Что он хочет от меня?

Внезапно ее осенила абсурдная мысль: если она наденет это ожерелье перед его приходом, возможно, он… Искренне обрадуется? Какая же нелепая, невозможная догадка, граничащая с бредом.

Ее пальцы замерли в воздухе, так и не коснувшись камня.

— Уберите обратно.

— Вы даже не примерите? — удивилась служанка.

Аран покачала головой и отвернулась. Ей не хотелось. Не хотелось унижаться, принимая его подарки. Не хотелось заставлять себя улыбаться. Казалось бы — нужно просто надеть украшение. И все же что-то внутри нее сопротивлялось.

А если однажды она передумает… Аран взмолилась богам, чтобы герцог ничего не заметил.

Если в его взгляде промелькнет хотя бы тень радости… Она этого не вынесет. Ничего не понимая, она начинала задыхаться только от одной мысли.

Служанки не могли понять капризов императрицы, но покорно убрали ожерелье. В конце концов, та уже обречена. Любые мелочи для нее уже простительны.

Аран же, ничего не подозревая о мыслях девушек вокруг себя, смотрела в зеркало и вспоминала тот день, когда впилась зубами в язык герцога. Тогда он впервые казался по-настоящему вне себя от ярости. Она знала его с детства — но никогда не видела таким. Оказывается, он вполне способен на жгучую, неконтролируемую злость.

Воспоминание о крови, струившейся по его коже, заставило Аран крепко зажмуриться. Даже сквозь ужас и панику она помнила, какими горячими были капли, которые падали ей на лицо, — от воспоминаний о том моменте просто невозможно было прийти в себя.

Так или иначе, перед отъездом на западную границу герцог вел себя странно. Каждый раз при встрече он казался другим человеком, словно в нем одновременно существовали трое: безжалостный герцог, которого она боялась, нежный Энох и кто-то еще — незнакомец, которого она не знала.

Аран вспомнила мягкую улыбку Рорка, когда тот прощался с ней. Его поведение сильно отличалось от обычных насмешливых издевок, которые он всегда использовал в ее присутствии.

С тех пор, как они снова встретились, она бессознательно искала в нем следы Эноха. А теперь, когда она вновь увидела их, поняла: так нельзя. Он не должен быть Энохом. Он должен оставаться жестоким завоевателем, который, скорее всего, ненавидит ее до смерти.

Потому что если он станет Энохом, ей придется ненавидеть и его тоже.

***

После обеда Аран отправилась не в кабинет, как обычно, а в сад. Придворный врач советовал ей больше бывать на солнце, чтобы улучшить свой сон по ночам.

Там она встретила незнакомца. Пожилого мужчину с проседью в волосах, но с телом, крепким, как у юноши. Увидев ее, он тут же опустился на одно колено.

— Ваше Императорское Величество. Я граф Ленс, вассал его светлости герцога Рорка.

— Граф Ленс?

Аран пробормотала про себя его имя. Он относился к провинциальным аристократам, но она знала его.

Внезапно она вспомнила: говорили, что вассалы герцога прибыли в столицу, чтобы отпраздновать его победу. В туманных воспоминаниях мелькнуло, как она сама подписывала разрешение на их въезд во дворец, в попытке перебороть сонливость.

Слуги герцога часто становились предметом пересудов среди столичной знати. Особенно граф Ленс — верный вассал, служивший дому Рорка уже два поколения. Его титул не был высоким, но влиянием этот человек вполне мог потягаться с крупнейшими лордами Империи. Тем не менее, он редко появлялся в столице, предпочитая оставаться в герцогских землях, потому Аран видела его впервые.

Между тем ее фрейлины обменялись с графом легкими поклонами, как будто давно его знали. Аран хотела спросить, когда они успели познакомиться, но тут же вспомнила: большинство ее служанок были родом из владений герцога.

Она протянула графу руку, и тот едва коснулся губами ее пальцев. Даже через перчатку его прикосновение казалось холодным. Аран чуть заметно сморщилась, но тут же взяла себя в руки.

— Можете встать. — произнесла она.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Путь из герцогства в столицу неблизкий. Должно быть, вы очень устали.

— Мы скакали без остановок, боясь опоздать к возвращению Его Светлости, — ответил граф. На его лице появилась добродушная улыбка.

Говорили, что он был одним из самых близких к герцогу людей, но, в отличие от своего холодного господина, казался мягким и приветливым.

— И сколько же ваша поездка заняла времени?

Аран вдруг осознала, что уже позабыла, как далеко находятся герцогские земли от столицы. Хотя формально они оставались частью империи, но казались отдельным государством.

Может, потому что это были его владения?

Сам герцог тоже никогда не выглядел ее истинным подданным. Даже ее фрейлины — все из герцогства — крайне редко говорили о родных краях, словно берегли информацию от посторонних.

— Без остановок — месяц пути, — ответил граф Ленс.

— Выходит, вы спешили.

Аран безмолвно удивилась. Преодолеть огромное расстояние только ради поздравлений…

Она вдруг поняла, как сильно вассалы любят своего герцога. И задумалась: а не ненавидят ли ее люди Рорка? Ведь это она, так или иначе, годами удерживала его в столице.

— Простите, — тихо сказала она, и в ее голосе возникли виноватые нотки. — Я слишком долго удерживала вашего господина подле себя.

— Не извиняйтесь. Таково было и его желание.

Граф едва не сорвался: «А ты вообще его спрашивала?» — но проглотил слова. Зато рассмотрел императрицу ближе. На официальных приемах она казалась холодной и надменной, но сейчас…

Перед ним стояла хрупкая молодая девушка. Бледная кожа, сдержанные жесты — ни намека на жестокость, которую приписывали ей в герцогстве.

«Внешность обманчива», — напомнил он себе.

Ленс помнил ее родню. Помнил их зверства. В жилах этой «скромницы» текла та же кровь. Потому она и обращается с Великим Герцогом как с вещью.

— И все же дважды отправлять его на западную границу — это слишком, — прорычал граф, уже не скрывая упрека.

Аран опустила глаза.

— Да… Дважды в самое пекло.

Ее равнодушный тон заставил графа содрогнуться.

«Все-таки змея».

— Герцог очень беспокоится о безопасности Вашего Величества. Надеюсь, вы цените его преданность. — добавил он.

Императрица промолчала. Стоило ласковому старому графу на секунду показал свою неприязнь, и Аран все поняла: ее догадка оказалась верной. Приближенные герцога действительно ненавидят ее. Она не смогла ни улыбнуться, ни заплакать — лишь застыла с неловкой гримасой.

— А потому прошу вас…

Граф хотел сказать: «Пожалуйста, берегите его», но сомкнул губы. Императрица все равно скоро умрет — зачем тратить слова?

Аран избегала его взгляда, чувствуя, как где-то внутри, под ребрами сжимается холодный ком.

— Вы проделали долгий путь… Надеюсь, вам удастся насладиться праздником перед возвращением.

С этими словами она поспешно прошла мимо, ощущая на спине жгучий взгляд графа. Он не сводил глаз с императрицы, пока ее фигура не скрылась за поворотом коридора.

«Как смешно», — подумал он. — «Меня на миг тронула мысль о том, что придется убить женщину, не способную даже себя защитить».

Последняя жалость к императрице угасла. Теперь он знал: совесть не будет мучить, когда придет время.

***

Вскоре весть о победе Великого Герцога долетела и до Данара. Услышав об этом, герцог Сайлас представил императрицу, оставшуюся в одиночестве во дворце.

Пока Рорка не было, она наверняка дышала свободнее. Эта мысль хоть немного, но все же согревала молодого человека. Интересно, каково ей сейчас?

Он с горечью осознал, что у него слишком мало воспоминаний об Аран, чтобы согреться себя в минуты одиночества. Кое-как ему удалось подавить порыв нарушить приказ императрицы и немедленно умчаться в столицу. Герцог слишком хорошо знал: даже если он приедет, ничего не изменится. Наоборот — чем ближе он будет к Аран, тем нестерпимее станет его жажда.

Если все равно ничего не выйдет, нужно отринуть ненужные чувства и перестать мечтать.

Сайлас всегда мыслил практично. Сколько ни жди — императрица никогда не придет к нему сама. Она уже смирилась со своей жизнью, и не в его власти изменить ситуацию. Так что такой исход и правда станет наилучшим для них обоих.

А вот если бы она сбежала…

Сайлас вздохнул, вновь отгоняя фантазии. Перед ним лежали документы — куда более срочные, чем несбыточные мечты.

С момента возвращения в свои земли он оказался заперт в родовом замке. Причина, по которой он ни разу не посетил столицу, была не только в запрете императрицы. Все упиралось в Великого Герцога.

Формально указ Аран не имел реальной силы. Ведь если правитель второго по величине города империи не может въезжать в столицу — это ударит не только по нему самому.

Перебирая торговые отчеты, Сайлас впервые за долгое время раздраженно вздохнул.

Едва герцог вернулся в Данар после победы над пиратами, как к его воротам явились ревизоры. Они будто ждали подходящего момента. Поводом стали многочисленные доносы извне — казначейские махинации, взятки, уклонение от налогов. Причем никто из проверяющих не мог дать обоснованных объяснений на возникающие вопросы.

Сайлас поначалу яростно протестовал, но когда чиновники начали скрупулезно проверять каждую монету, ссылаясь на букву закона, ему пришлось замолчать.

— Кто подал доносы? — спросил он, уже догадываясь откуда дует ветер.

— Его светлость герцог Рорк, — невозмутимо ответили ревизоры.

Не дав хозяину замка даже и рта открыть, они тут же принявшись рыться в его бумагах.

И это было лишь началом. Слухи о конфликте между Сайласом и Рорком расползлись по столице, и знать поспешила от откреститься от «неугодного».

Конечно, Великий Герцог уже все рассчитал. Причина его внезапной атаки была видна как ладони: то ли он понял, что Сайлас подсматривал за их с императрицей близостью, то ли прознал о его признании ей в чувствах. А возможно, и то, и другое. Сайлас сам дал волю языку, забыв, сколько шпионов прячутся среди дворцовых стен.

И все же он не ожидал такой мести.

Если бы Рорк просто лишил его финансирования или силой вышвырнул из столицы — такой результат вполне предсказуем. Просто, эффективно, устрашающе. Даже богатый и влиятельный дом герцога Сайласа не мог тягаться с человеком, который держал в руках трон вместе с самой императрицей.

Зачем же устраивать такие сложности?

Благодаря «заботе» герцога Рорка все дела в замке Данара замерли. Перебирая бумаги, Сайлас мысленно проклинал его. Единственное, за что можно было благодарить судьбу, так это то, что герцог в данный момент отправился на войну. Так у Сайласа возникал небольшой шанс найти лазейку.

Но он знал: месть Рорка не закончится на одной проверке.

Великий Герцог не простит — уж слишком он одержим императрицей. Сайлас чувствовал его отношение — и как придворный, и как мужчина. Да, он говорил Аран, что Рорк рано или поздно бросит ее, но то была лишь уловка.

С горькой усмешкой он развернул письмо от своего столичного управляющего. Обычные новости: дворец готовится к празднованию победы Великого Герцога, его люди стягиваются в столицу…

— Лучше бы он сдох там, в горах, — пробормотал он, сминая пергамент.

Но вдруг замер. Что-то было не так.

Снова разгладив письмо, мужчина перечитал последнюю строку: «Все приближенные герцога направляются ко двору».

— Что-то многовато народа для праздника, не так ли?

Леденящее предчувствие сковало его грудь.

Большинство людей Рорка были военными. Закаленными в боях ветеранами. И теперь они все ехали в столицу. Вряд ли они питали теплые чувства к императорскому дому. Уж точно не после того, как тот казнил их прежнего господина, а нынешнего — жестоко отринул.

А что, если вассалы Рорка не знали об истинных отношениях между ним и императрицей? Тогда прямо сейчас Аран стоит на краю пропасти, а лезвие их ненависти уже занесено над ее головой. И получается, что единственный человек, который мог бы остановить непоправимое, покинул столицу.

Внезапно перед ней всплыли воспоминания о прошлой свадьбе принцессы — настоящем аде.

Герцог не стал игнорировать дурное предчувствие. Он отшвырнул письмо и резко поднялся с места.

***

Граф Ленс не стал медлить. Он начал действовать в тот же день, когда встретился с императрицей.

Рыцари, притворявшиеся, что прибыли поздравить герцога с победой, сбросили маски. По их сигналу все выходцы из герцогства Рорк, проживавшие во дворце, слаженно пришли в движение. Слуги тихо провели вооруженных воинов в покои императрицы, а фрейлины схватили и связали Аран.

— Что это значит? — ее голос дрожал от гнева и недоумения.

Одна из фрейлина бесстрастно ответила:

— Именно то, что вы подумали.

Еще час назад эти же девушки, как ни в чем не бывало, пытались услужить Аран. Она окинула их взглядом, стараясь не показывать страха. Все они были подосланы герцогом.

— Это приказ Рорка? — спросила она.

— Постарайтесь не винить Его Светлость слишком сильно, — холодно отозвалась одна из служанок.

Аран закусила губу. Как ни странно, она нисколько не удивилась. Возможно, подсознательно ждала этого дня с самого момента коронации. Именно тогда императорский дворец стал для Великого Герцога второй крепостью.

Она не знала, когда именно Рорк принял решение разобраться с ней, но если он что-то задумал, ей уже не изменить его волю. Опустив голову, Аран решила покориться судьбе.

Фрейлины, глядя на покорно замершую императрицу, старались подавить нарастающее чувство вины. Та даже не дернулась, хотя веревки должны были больно впиваться ей в кожу.

Она была хорошей госпожой. Не улыбчивой, но доброй и терпеливой — с ней было спокойно. Она почти не кричала на них, даже если они ошибались. И, в отличие от других, они знали — видели и слышали, как герцог буквально рвал ее на части по ночам. Только они понимали, почему Аран вела себя с ним так холодно.

Однако не она являлась их истинной госпожой. И к тому же они все были сестрами и детьми тех, кого казнили по приказу прежнего императора.

Чтобы окончательно заглушить угрызения совести, фрейлины затянули узлы ещё туже.

***

Тем временем Великий Герцог уже приближался к столице. Его путешествие заняло на три дня меньше, чем ожидалось.

Чем ближе он подступал к столице, тем сильнее сжималось его сердце. Даже сражаясь на западной границе под свист стрел и лязг мечей, он не чувствовал такого беспокойства. Мысли о том, как императрица проводила дни в его отсутствие, не давали покоя. Рорк постоянно подгонял изможденных солдат, желая поскорее вернуться.

Когда впереди, наконец, показались очертания дворца, его охватило тревожное предчувствие. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но городские улицы, обычно шумные до поздней ночи, были пустынны и безмолвны. Хуже того — императорская стража, которая должна была охранять ворота, патрулировала переулки, грубо отгоняя прохожих прочь.

Сжав поводья, герцог подъехал к ближайшему караулу.

— Почему здесь так пусто? Что-то случилось? — спросил он.

— Разве вы не слышали приказа? Сегодня запрещено выходить на… — начал было стражник, но, узнав герцога, резко замолк.

Все до самого последнего солдата в столице знали его в лицо. Караульный в панике опустился на колени.

— Ваша Светлость! Вы… Уже вернулись?

Проигнорировав вопрос, Рорк холодно бросив:

— Почему императорская стража топчется на улицах вместо того, чтобы стоять у дворца?

— Мы… Просто выполняем приказ, — запнулся старший из стражников.

— Чей приказ?

— Нам не положено знать подробностей. Проследуйте во дворец — там вам все объяснят.

Они проводили его, даже не подозревая о масштабе катастрофы. Для них все казалось лишь досрочным возвращением господина — ничего необычного.

Однако когда герцог въехал во внутренний двор, ледяная ярость сковала его грудь.

Дворец был окружен.

Войны в доспехах с его фамильным гербом плотным кольцом стояли у каждой колонны, у каждой арки. Они ничего не охраняли — это была настоящая осада. И самое страшное: большинство солдат не принадлежали к императорской гвардии. Везде находились только его люди. Те, кто должен был оставаться в его владениях.

Он не отдавал им приказа о сборе.

Сердце бешено заколотилось. Герцог ворвался в тронный зал — и увидел своих верных командиров.

Те, заметив господина, сначала остолбенели, но быстро взяли себя в руки.

— Ваша Светлость! Мы не ожидали вас так скоро… Почему не прислали гонца?

Их лица выражали радость от встречи. Ни тени вины. Конечно. Ведь все, что они делали, было ради него.

Герцог медленно обвел присутствующих взглядом, в котором бушевала буря.

— Объясните. Что вы натворили?

— Мы прибыли поздравить Вашу Светлость с победой, — с почтением ответили ему, и формально они не лгали.

— Для поздравлений войско слишком велико. — фыркнул Рорк. — И я не приказывал вам покидать свои посты.

Каждое его слово звучало, как удар хлыста. Ответом ему было молчание.

Герцог все еще не допускал мысли, что его люди могли совершить нечто непоправимое.

— Не смейте действовать без приказа. Почему солдаты выстроились так, будто окружают императорский дворец?

Он не испытывал ни капли радости при виде подчиненных. Напротив — резким тоном приказал им отвести войска.

Как только отряды оказались расформированы, герцог спешился и направился вглубь дворца. Разбираться, чем здесь занимались его вассалы, можно было и позже. Сейчас важнее всего увидеть императрицу — он беспокоился, что внезапное появление его людей могло напугать ее.

— Куда вы направляетесь? — один из сопровождающих осторожно осмелился преградить путь герцогу.

— К Ее Величеству.

На этот раз они не смогли скрыть замешательство. Герцог, уже сделавший несколько шагов, заметил их реакцию и резко обернулся.

— Вам есть что сказать?

Он медленно окинул их взглядом и внезапно осознал: среди присутствующих нет графа Ленса. Того, кто обладал наибольшей властью среди вассалов герцогства и всегда оставался управлять делами в его отсутствие. Если все остальные находились здесь — значит, это он устроил осаду. Но где же он сам?

— Где граф Ленс?

— …Его нет во дворце, — промямлил высокий, как жердь, мужчина. Барон, верный вассал дома Рорк, как и сам Ленс.

— Тогда где он?

— Он… Выслеживает императрицу.

Герцог на секунду подумал, что ослышался.

— Кто кого выслеживает? — переспросил герцог, не веря собственным ушам.

— Граф Ленс преследует бежавшую императрицу, — повторил барон.

— Ее величество… Сбежала?

Рорк снова задал тот же вопрос, будто не расслышал. Его мозг отказывался воспринимать эти слова.

Почему императрица… Нет, Аран бросила дворец? Та, которую он знал, ни за что не сбежала бы от своих обязанностей. Проще поверить, что все его люди внезапно тронулись умом.

Отмахнувшись от их «бреда», герцог направился в императорский кабинет. Сначала он шел медленно, потом ускорился и вскоре уже бежал, позабыв о всяком достоинстве.

Солнце едва село за горизонт, значит императрица еще должна быть на рабочем месте. Герцог верил, что найдет ее там. Должен найти.

Не тратя времени на стук, он распахнул дверь.

Бах!

— Ваше Ве…

Кабинет был пуст.

Но Рорк не сдался. Может, сегодня Аран уже покончила с делами. Со своим слабым здоровьем она частенько уходила к себе пораньше.

Не переводя дыхания, он развернулся и бросился в ее спальню. Один из вассалов попытался преградить герцогу путь. Рорк отшвырнул его и ускорил шаг.

— Прочь. — рявкнул он.

Позади раздался крик:

— Я же уже сказал! Императрицы здесь нет, Ваша Светлость!

Герцог все равно решил проверить сам.

Вот ее спальня. Пусто.

Медленно оглядев каждый угол, он с ледяным взглядом повернулся к вассалу.

— Я жду объяснений. Кратко и по делу.

— Императрица… Отреклась от трона и бежала, — тот нервно сглотнул, но не опустил взгляд.

Герцог оскалился:

— Она бы не стала сбегать без причины. Рассказывай с самого начала. Так, чтобы я понял.

Вассал напрягся, но кивнул.

— Теперь вам не нужно называть ее «Ваше Величество».

— Что?

— Императрица будет низложена. А ее место займете вы.

Рорк не мог поверить в то, что слышал. Это было самое абсурдное, самое нелепое заявление в его жизни.

— Мы уже свергли императрицу. — продолжил вассал. — Теперь ваша очередь взойти на трон, Ваше Величество.

—…

Казалось, герцог забыл, как говорить. Даже нервный смех застрял в горле. Его взгляд скользнул по опустевшим императорским покоям. Только сейчас он заметил следы хаоса: опрокинутые столы и стулья, платья и драгоценности, разбросанные по полу. Среди них — сапфировое ожерелье, подаренное им. При его виде сердце сжалось ледяной хваткой.

Его люди подняли мятеж. Но не против него — против императрицы.

Он застыл, как громом пораженный. С губ сорвался стон, больше похожий на шепот:

— Вы… Тронули ее?

— Простите?

Голос Рорка зазвучал громче, срываясь на хрип:

— Я спросил, оставили ли вы хоть одну царапину на ее теле?

Барон, не понимая к чему клонит герцог, ответил с почти жалостливой уверенностью:

— Нет, но лорд Ленс уже отправился за ней. Так что это вопрос времени.

—…

Рорк закрыл глаза, мир поплыл перед ним. Воодушевленный кажущимся спокойствием своего господина, барон продолжил:

— Мы своими руками возведем вас на престол.

В этот момент последние остатки самообладания герцога рухнули.

— Возведете? Вы… Осмелились… — Его пальцы впились в воротник барона, голос взорвался яростью. — Кто вы такие, чтобы свергать императрицу?! Кто дал вам такое право?!

Вассал растерялся — он не ожидал такой ярости, но быстро оправился:

— Не тревожьтесь. Вам остается лишь принять корону. Жаль, конечно, что к вашему прибытию мы не успели закончить все, что планировали… Но уже скоро лорд Ленс вернется с ее головой.

Лицо герцога, еще секунду назад пылавшее гневом, стало мертвенно-бледным.

— Ты… Что сейчас сказал…

Барон же, ослепленный идеей «великой миссии», не заметил перемены:

— Мы обязательно сделаем вас величайшим императором в истории. — продолжил он. — Она же дочь преступника. Сестра предателей. Эта женщина должна заплатить за грехи своей крови, а вы, Ваша Светлость, — по праву занять трон…»

Герцог не дал ему договорить. Его кулак обрушился на лицо барона, затем последовали удары в живот — яростные, методичные, словно он хотел выбить из несчастного душу.

— Вы… Высокомерные твари! Как вы смеете ее судить?!

Придворные, никогда не видевшие герцога в таком бешенстве, бросились разнимать дерущихся — и тут же получили яростный отпор. Только сейчас до них дошло: что-то пошло не так.

Барон потерял сознание, но герцог словно одержимый продолжал избивать его. В какой-то момент его рука дрогнула, и тогда он схватился за меч.

Блеснуло лезвие. Кто-то вскрикнул. Вдалеке запричитала служанка — ее визг напомнил герцогу голос Аран.

Рорк внезапно очнулся.

Есть дела поважнее, чем казнь этих ничтожеств.

Переведя дух, он воткнул меч в пол у лица барона — в сантиметре от виска.

— Найдите Ее Величество. — ледяным голосом провозгласил герцог. — Живой и невредимой. Если с ней что-то случится — все отправитесь на эшафот.

Он помчался к лошади, а потом — в погоню за Ленсом. Граф не должен найти Аран первым. Рорк дрожал — от гнева, страха и чего-то еще.

Подобного он не чувствовал никогда. Ни в тот момент, когда умерли родители. И ни тогда, когда его отправили на западную границу без предупреждения.

Вопрос почему казался уже совсем не важным. Если он не убедится, что Аран жива, ужас разорвет его изнутри.

Пожалуйста…

Он молился, сам не зная кому. Разум отказывался работать. Но где-то в глубине души — ликовал.

Она сбежала. Чтобы выжить. Чтобы жить.

Наконец-то он понял, чего хочет Аран. Она выбрала жизнь. От этого открытия его захлестнула волна какого-то тепла, почти — благодарности.

— Молодец, Ваше Величество… — он повторял эти слова про себя, как мантру, чувствуя, что иначе сойдет с ума. — Ты все сделала правильно…

Беги дальше. Не дайся графу в руки.

Где бы ты ни была — я найду тебя. Только останься в живых.

***

Два дня спустя.

Герцог Сайлас добрался до столицы на два дня раньше герцога. Всю дорогу его грызла тревога за императрицу, но по прибытии он внезапно начал колебаться. Воспоминание о том, как Аран смотрела на него перед отъездом в Данар, обжигало. Поэтому, вместо того чтобы отправиться прямиком ко двору, мужчина остановился в отдалении и принялся наблюдать.

Дворец как обычно кишел людьми — словно ничего не случилось.

Неужели ошибся?

Сайлас почувствовал странное облегчение. Ему будет достаточно знать, что с ней все в порядке.

Он уже собирался покинуть столицу и вернуться в Данар, как его внимание привлекла странная сцена. У ворот императорского дворца громко спорили несколько знакомых аристократов и кто-то еще. Герцог нахмурился, решив еще понаблюдать.

Оказалось, что им преградил путь мужчина лет пятидесяти — незнакомец, но в его осанке чувствовалась недюжинная сила. Сайлас незаметно приблизился, чтобы подслушать разговор. Незнакомец категорично заявлял, что не пропустит дворян во дворец.

И тут герцог понял: тот человек ему знаком.

Он никогда не видел его в столице, но точно где-то встречал. После недолгих раздумий память услужливо подсказала ответ: мужчина был одним из приближенных Великого Герцога.

Граф Ленс, кажется.

Сайлас скептически сжал губы. Даже если этот граф служит Великому Герцогу — кто дал ему право перекрывать доступ во дворец? Тем не менее, все факты были на лицо.

Охваченный дурным предчувствием, он подошел к графу.

Сайлас не надеялся на аудиенцию у императрицы, но даже в самых мрачных прогнозах не предполагал, что провинциальный дворянин посмеет преградить ему путь. И все же реальность превзошла ожидания.

— Остановитесь. Сегодня вход во дворец закрыт, — холодно заявил граф.

— Это приказ Ее Величества? Или вашего господина? — герцог невольно позволил яду закрасться в свой голос.

Граф Ленс быстро окинул гладкое, аристократическое лицо молодого мужчины оценивающим взглядом. Появление столь влиятельной фигуры явно не входило в его планы, и Сайлас сразу это уловил, раздраженно скрестив руки на груди.

Почувствовав напряжение, граф смягчил тон. Каким бы влиятельным он ни был — сравниться с герцогом все равно не мог. И сегодня ему категорически не хотелось добавлять себе лишних проблем.

— По какому делу вы желаете войти? Не хочу быть бестактным, но если дело не срочное — лучше вернуться завтра. — обманчиво-вежливым тоном произнес Ленс.

— Разве я обязан отчитываться перед вами? — резко ответил Сайлас. — Даже для любимчика Великого герцога вы ведете себя чересчур нагло.

Он искренне недолюбливал Великого герцога, а его приспешники тем более не вызывали симпатии. Пусть даже не смеют мешаться под ногами.

Его интересовала только императрица. Да, она, скорее всего, взбесится, увидев его — но сначала нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

— Прочь с дороги. Мне нужно лично поговорить с Ее Величеством. — Сайлас нахмурился и попытался пройти, но снова потерпел неудачу.

— Ее Величество никого не принимает.

— Почему? Она больна?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил граф.

Герцог сжал кулаки. Он снова потребовал пропустить его — но граф стоял на своем. В его упрямстве чувствовалась настоящая тревога. Словно он знал — если герцог войдет во дворец сейчас, то обязательно заметит, что с императрицей что-то не так.

И чем дольше граф упрямился, тем сильнее Сайласа охватывало подозрение.

Его взгляд скользнул по периметру. Солдаты герцогского дома встречались чаще императорской гвардии — и все в полном вооружении.

Неужели эти мерзавцы действительно замышляют измену?

Судя по всему, они даже не пытаются скрывать свои приготовления.

Сайлас на мгновение встретился взглядом с графом, а затем, сделав вид, что сдается, отступил. В его распоряжении было лишь около двадцати солдат — в случае столкновения у них не было шансов.

Но сдаваться он все равно не собирался.

Позже, кружа у дворца в поисках лазейки, герцог выследил одного из приближенных Великого Герцога, выходившего за ворота. Когда тот, застигнутый врасплох, инстинктивно открыл рот для крика, Сайлас ударил его в солнечное сплетение.

— Гх…!

Человек сложился пополам, но герцог успел прижать его к стене, не дав упасть. Вопреки аристократичной внешности — бледной коже и тонким чертам — Сайлас являлся потомком настоящих моряков. Его хватка не уступала силе лучших бойцов.

— Вы совсем с ума сошли…?! — задыхаясь, выдавил из себя вассал Рорка.

— Прости за удар. Но сначала ответь на один вопрос. Если будешь искренен — отпущу невредимым, — быстро прошептал Сайлас, изображая дружелюбие.

Горло мужчины сдавленно дрогнуло. Герцог оценивающе окинул его взглядом: молодой парень, не старше двадцати, с простоватым выражением лица. Неплохой улов, учитывая, что он очень спешил.

— О чем вы собираетесь спросить? — голос парня предательски дрогнул.

Герцог же сохранял ледяное спокойствие:

— Что вы затеваете?

— Мы лишь исполняем свой долг! — вспыхнул тот.

— «Долг», при котором вы осмелились контролировать главный вход во дворец? И говори тише. Если не хочешь проблем.

— Это временная мера…

— В чем причина?

— Я не знаю подробностей. Даже если бы знал — не сказал бы.

— Твоя уверенность лишь подтверждает мои подозрения. Верные псы Великого Герцога, видимо, не отличаются умом. Мне такое только на руку.

Сайлас улыбнулся так, словно рассказывал смешную шутку, и сунул в складки одежды молодого человека заранее приготовленный кошель с золотом.

— Не хмурься так. — добавил он. — Я не собираюсь мешать вашим планам. Вот держи, это скромная плата за небольшую услугу.

— Что за безобразие?! Возьмите свои деньги обратно!

Парень вздрогнул так, будто его ударили. Для него взятка казалась позорнее пощечины. Герцог снисходительно похлопал его по плечу.

— Ну-ну, какие взятки? Ты что, перенял чопорность у своего господина? Не делай из мухи слона. — его рука, до этого дружески похлопывающая, внезапно сжала плечо собеседника с железной хваткой.

— Гх…! Ч-что вам нужно? — пискнул тот.

— Пустяки. Хочу воспользоваться моментом, чтобы развеять недопонимание между мной и герцогом. И надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

— Это вам самому решать надо… Как я, мелкий дворянин, могу быть посредником между вами? — проворчал парень.

Что хозяин, что слуга — одного поля ягоды.

Сайлас с трудом подавил желание свернуть гаденышу шею.

— Если выполнишь мою просьбу — независимо от результата — получишь впятеро больше только что предложенного.

— Не надо…

— Вы ведь планируете сменить хозяина трона, да?

Если заговорщики действительно замышляли нечто подобное, у Сайласа не оставалось времени на переговоры. Он решил действовать напрямую. Вассал Рорка затрясся, широко раскрыв глаза. Его ответ был очевиден.

— Успокойся, — герцог придавил беднягу сильнее. — Я не собираюсь вмешиваться в ваши планы.

Тот продолжал молча смотреть в ответ.

— Подумай сам: какой смысл мне сейчас поддерживать императора? — добавил Сайлас. — Я, как и многие, предпочел бы видеть у власти вашего господина, а не вот эту бестолковую правительницу. Однако, если герцог взойдет на престол, нам нужно будет уладить старые разногласия — иначе мне не выжить. Тем более моя поддержка ему только на руку, ты ведь согласен?

— Э-э-э… логично.

— Так что передай ему мои слова. И еще — обеспечь мне доступ во дворец.

Парень нахмурился:

— А как связаны ваше примирение с дворцом?

Сайлас состряпал виноватое лицо:

— Видишь ли… Среди фрейлин есть одна девушка, которая мне очень дорога. Я хочу убедиться, что ее не заденут грядущие волнения. Она не из владений герцога — кто знает, что с ней может случиться? Даже при «бескровном» перевороте нет никаких гарантий. Тебе же, как мужчине, мои переживания понятны, да?

— Хм… Ладно, отпустите. Мне нужно обсудить это с другими. — парень задумался на мгновение, а затем кивнул — Ладно. Подождите здесь.

Герцог покорно остался на месте. Молодой вассал скрылся за воротами и вернулся спустя долгие минуты, готовый пропустить Сайласа, но с условием: без свиты. Пришлось согласиться.

Затылком герцог чувствовал на себе взгляд графа Ленса, но сделал вид, что не замечает. Внутри дворца царила гнетущая атмосфера, резко контрастирующая с обычной придворной суетой.

Однако проблемы на этом не закончились.

— Так кто же та служанка, о которой вы говорили? — парень не отставал, словно тень следуя за Сайласом. Тот пытался отвлечь ненужного сопровождающего, но каждый раз получал подозрительные взгляды в ответ. Казавшийся поначалу простоватым, парень оказался на удивление упрямым.

— Это секрет, — Сайлас улыбнулся, разыгрывая из себя беззаботного любовника, но ладони его уже покрылись холодным потом. Если этот настырный тип не отвяжется, найти императрицу будет невозможно. К тому же они приближались к покоям фрейлин — нужно было избавиться от него прежде, чем они войдут в дверь.

— В наших обстоятельствах даже мелочи вызывают подозрения, — заметил вассал.

Раздражение кольнуло Сайласа. Он теперь еще и поучает?

— Я знаю. Но ее имя слишком дорого для меня, чтобы произносить его просто так.

Парень скривился, будто съел ложку дегтя. Впрочем, Сайлас не совсем лгал. Именем императрицы действительно не стоило разбрасываться попусту. Хотя сам герцог ни разу не осмелился назвать ее по имени в лицо.

Вскоре они достигли покоев фрейлин, что находились недалеко от личных апартаментов императрицы. Герцог украдкой взглянул в сторону императорской спальни. Окна были плотно зашторены, вокруг толпились солдаты.

Беспощадные твари. Лицо Сайласа стало каменным.

— А что будет с императрицей? — спросил он как бы невзначай.

— Завтра, самое позднее, состоится суд. А после будет вынесен приговор. — равнодушно отозвался вассал.

— Приговор?

— Да. Вероятно, смертная казнь.

Сердце Сайласа, казалось, провалилось куда-то вниз. Пришлось изобразить натянутую улыбку — парень пристально наблюдал за ним.

— Да… Довольно удобно.

— Ну что же, теперь вы, наконец, увидите свою возлюбленную, — вассал распахнул дверь в комнату, где толпились перепуганные фрейлины. — Ну что, рассказывайте. Кто ваши нареченные?

Разумеется, среди перечисленных девушками имен герцога не было.

Сайлас растерянно оглядел служанок. Несмотря на всю свою привлекательность, вряд ли ему бы удалось соблазнить кого-то за столь короткое время.

Вдруг одна из девушек резко поднялась с места. Ее движения были нервными, но, встретившись взглядом с Сайласом, она внезапно ослепительно улыбнулась.

— Боже, Ваша Светлость! Как вы вообще сюда пробрались? Я думала, что уже не увижу вас!

Смущенно опустив голову, она подошла и взяла его за руку. Герцог был ошеломлен ее внезапной игрой, но быстро собрался и сжал ладонь фрейлины в ответ. Ее пальцы были влажными от волнения.

— Вы невредимы. Какое облегчение. — произнес он и нежно провел рукой по ее щеке, как настоящий влюбленный. Лицо девушки, еще совсем юное, было смертельно бледным, но никто, кроме Сайласа, этого не замечал.

Парень, наблюдавший за ними, фыркнул:

— Ха. Ну и ну, а я-то думал, он врет.

И не только он — остальные служанки тоже смотрели на пару с изумлением.

— Розина, ты и герцог…

— И как ты умудрилась скрывать такое?!

Девушка по имени Розина закусила губу, улыбаясь. Ее улыбка казалась застенчивой, но герцог видел — за ней скрывалась паника.

— Мы можем поговорить наедине? — попросила она остальных. — Столько времени не виделись, столько всего нужно обсудить…

В ответ ее слегка поддразнили за внезапное романтическое настроение в такой сложной ситуации, но в итоге все согласились. Парень покачал головой, бросая на них недоверчивый взгляд, и ушел.

Когда Сайлас и Розина остались одни, девушка наклонилась к его уху. В ее ледяном и четком голосе не осталось ни тени смущения:

— Вы пришли к императрице?

— Да. Почему ты мне помогла?

— Я помогаю не вам. Я помогаю ей.

Она внимательно посмотрела Сайласу в глаза и добавила:

— Когда вы вошли, я испугалась. Но когда поняла, зачем вы здесь… Мое тело начало двигаться само по себе.

Она до сих пор помнила тот вечер, когда случайно подслушала его искреннее признание в любви к императрице, которое он прошептал в темноте у окна.

— Идемте. — решительно сказала Розина.

***

Аран сидела, безупречно ровно вытянувшись вдоль спинки кресла. Скованные руки и ноги уже прошли стадию боли и теперь просто онемели. Возможно, так даже к лучшему. Даже в самые унизительные моменты она оставалась императрицей — а благородным особам не пристало показывать на людях свои физическим страдания. Аран гордилась тем, что не плакала и не умоляла развязать ее.

Она отвернулась от служанок и, уставившись в мраморный пол, разглядывала узоры. Больше ей ничего не оставалось. Еще вчера девушки докучали ей разговорами, а сегодня избегали даже взглядом встретиться.

Они наблюдали за императрицей, сменяя друг друга, однако новые дежурные вели себя все так же молчаливо. Сначала Аран пыталась задавать вопросы, но в конце концов сдалась и стиснула зубы.

За дверью громко переговаривались дверью солдаты. Большинство их шуток были пошлыми, а смех — злым, пропитанным злорадством над ее падением. Чей-то особенно громкий и грубый голос явно старался напугать тех, кто находился внутри покоев.

Аран сжалась от ужаса. Стиснув зубы, она едва сдерживали крик, готовый вырваться наружу. Чтобы не дать себе закричать, девушка до крови кусала губы, но боли при этом не чувствовала.

Даже в условиях невероятного страха она думала лишь о том, как выжить. Умирать ей не хотелось. Аран и так уже долгое время терпела унижения, цепляясь за волю к жизни.

Однако бежать ей было некуда.

Девушка окинула взглядом служанок, стоявших с такими же как у нее самой лицами и сжатыми губами. Они не только не разговаривали с ней — даже между собой предпочитали хранить молчание. Аран давно бросила свои попытки достучаться до них. Ведь все решали не они.

Она прислушалась к разговорам солдат за дверью. Судя по тому, что они толпились у ее покоев, сам Великий Герцог еще не прибыл. Посланник сообщил, что его армия войдет в столицу не раньше, чем через четыре дня.

Но Аран чувствовала — его люди не станут ждать. За дверью бушевала ярость, готовая в любой момент прорваться внутрь комнаты. Казалось, еще мгновение — и стражники ворвутся, чтобы протащить ее за волосы по камням.

В памяти внезапно всплыли последние слова, которые сказал ей Рорк: «Я обязательно вернусь». Его мягкий голос, теплая улыбка — будто перед ней снова был тот, кого она когда-то любила.

Неужели он разыгрывал весь этот спектакль лишь для того, чтобы привести ее к такому концу? Неужели он настолько ненавидел ее, что не стал щадить сил на обман?

Мысль о том, что Рорк лгал ей, снова пронзила сердце Аран острой болью. Она почувствовала себя безнадежно преданной. Он слишком хорошо знал о ее слабостях и, как бы она ни сопротивлялась, всегда побеждал.

Аран снова закусила губу. Только так получалось заглушить эмоции.

Какой бы шум ни доносился из коридора, в самой комнате стояла гробовая тишина. Казалось, внезапный вздох или всхлип мог бы прозвучать здесь подобно грому.

И, как она и ожидала, вскоре дверь распахнулась, и в покои вошли две служанки и двое стражников. Одну из девушек Аран узнала сразу — та всегда была к ней особенно добра. Однако, теперь она говорила четко и холодно:

— Граф Ленс приказал доставить императрицу. Решение принято.

— Что ж, он оказался быстрее, чем я думал. Ведите. — ответила одна из служанок рядом с Аран. Все они внезапно посмотрели на императрицу с тенью жалости.

Та, что передала приказ, грубо развязала веревки на лодыжках девушки и рывком подняла ее на ноги. Одеревеневшее тело тут же пронзила боль.

— П-подожди…

Аран пошатнулась, но служанка, не обращая внимания, потащила ее к выходу. Еще мгновение — и императрица рухнула бы на пол. Остальные служанки отвернулись, не в силах смотреть, как их бывшую госпожу волокут, как собаку.

Аран находилась в смятении. Она не ждала от этой девушки прежней нежности, но и такой жестокости — тоже. Будто перед ней стоял совсем другой человек.

С трудом удерживая равновесие, императрица заковыляла за служанкой.

Когда Аран вывели в коридор, на нее сразу же обрушились десятки глаз. Каждый взгляд бил, как молот. Унижение заставило девушку дрожать, но она подняла голову выше. Все, что у нее оставалось, — это жалкая гордость.

Но служанка, казалось, не собиралась терпеть даже этого. Она грубо дернула за веревку, сковывавшую запястья Аран. Та не удержала равновесия и упала. Унижение обожгло ее щеки, заставив кровь прилить к лицу.

— Ну что, Ваше Величество? Неужто и теперь вам прислуживать нужно? — служанка встряхнула веревку, словно поторапливая пленницу.

— Нет… — Аран с трудом поднялась.

Рыцари и солдаты, наблюдавшие за развернувшейся сценой, растерялись. Граф Ленс предупреждал их не поддаваться обаянию бывшей императрицы, но они не ожидали, что та окажется настолько… Хрупкой. При виде того, как она покорно принимает издевательства, они начинали чувствовать себя не воинами, а уличными головорезами.

— Может, не стоит так жестко?.. — кто-то нерешительно пробормотал.

Служанка скривила губы.

— О чем это вы? Неужто жалеете ее? Какие вы смешные.

— Просто… Зачем лишняя жестокость?

— Ох, уж эти мужчины! Только что сами смеялись над ней, а теперь… — служанка сокрушенно покачала головой. — Ладно, хватит. Идите в кабинет и найдите указ о созыве совета. Граф приказал доставить его немедленно. А императрицу я сама отведу.

— Но…

— Шевелитесь! Разве непонятно, что указ важнее этой опальной правительницы?

Рыцари нехотя удалились.

Оставшись наедине со служанкой, Аран напряглась в ожидании новых унижений. Однако та молча повела императрицу через дворцовые коридоры.

Сейчас… Вот сейчас самый подходящий момент.

Без надзора со стороны рыцарей бежать было проще. Конечно, разница в силе между ней и служанкой — огромная, но если ударить сзади, пока она не видит…

Аран пристально смотрела на затылок девушки впереди себя. Мысль о насилии давалась ей тяжело — она никогда ни с кем не дралась.

А если я ее серьезно покалечу?

Она взглянула на веревки. На руках у нее не цепи, а просто плотная ткань. Даже если ударить изо всех сил, вряд ли появится кровь. Но желание выжить любой ценой уже заглушило все сомнения.

К тому же служанка сама вела ее в безлюдный уголок.

Аран сжала кулаки.

Не думай ни о чем. Просто действуй.

Размахнулась…

Бум!

Звук получился глуше, чем она ожидала, но служанка пошатнулась и выпустила веревку из рук. Аран сразу же рванула прочь, но не успела сделать и трех шагов, как чья-то рука впилась ей в плечо.

— А-а!

Служанка резко прикрыла императрице рот.

— Если уж нападать, то делать это нужно правильно, — пробормотала она, потирая затылок.

Аран в страхе посмотрела на нее. Их взгляды встретились, и служанка тихо вздохнула. Похоже, удар не причинил ей особой боли. Аран забыла, что ее слабые кулаки не способны никого одолеть — нанести серьезный удар для нее почти невозможно.

Служанка смотрела на ее беспомощные попытки вырваться и пробормотала с удивлением:

— Не знала, что Ваше Величество имеет склонность к сопротивлению.

Но Аран уже не слышала ее слов. Она чувствовала, как силы покидают ее, а перед глазами плывет черная пелена. Тонкая нить надежды, мелькнувшая было перед впереди, начала таять с каждой секундой.

И вдруг — хватка ослабла.

— Если пообещаете не устраивать истерик и вести себя тихо, я вас отпущу, — прошептала служанка, все еще прикрывая рот Аран ладонью. — Но если попробуете сбежать, я тут же передам вас графу. Договорились?

Голос ее звучал неожиданно мягко. Аран кивнула.

Медленно и неуверенно служанка убрала руку. Было заметно, что она всё ещё настороже — ждет, не закричит ли Аран снова.

Та молча выпрямилась, стиснув зубы так, чтобы они не стучали.

— Ладно, — служанка потерла затылок и быстро огляделась вокруг.

Сердце Аран упало — неужели она ищет стражу? Но вместо этого девушка схватила императрицу за руку и резко потянула за собой.

— За мной. И ни звука. — шепнула она.

Они бросились вглубь дворца, к дальним коридорам. Аран, не в силах вырваться, просто бежала следом. Вскоре служанка остановилась у старого склада, распахнула дверь и буквально втолкнула императрицу внутрь.

— Что… — начала Аран, но девушка уже захлопнула дверь и принялась развязывать веревки на ее запястьях.

Кровь вновь хлынула к онемевшим пальцам, вызывая неприятные покалывания. Аран смотрела на служанку в полном недоумении.

— Раздевайтесь, — приказала та шепотом.

— Что?

— У нас нет времени!

С этими словами она начала срывать с себя платье. Аран в непонимании застыла. Когда служанка осталась в одной нижней рубашке, она нетерпеливо подняла бровь:

— Что ж вы стоите? Быстрее! Скоро рыцари хватятся, что нас нет!

Позабыв о стыде, Аран послушно сбросила платье. Служанка почти вырвала его из рук императрицы, надела на себя, а свое впихнула ей.

— Бегите, — резко сказала она, застегивая пояс.

Аран снова уставилась на нее.

— Что?

— Выход через заднюю дверь. — нетерпеливо проговорила служанка. — По левой стороне будет коридор — там почти нет людей. Идите до конца, там вас ждет помощь. Дальше разберетесь сами.

— И ты… отпустишь меня?

— Да.

Девушка кивнула. Но Аран не могла в это поверить. Все казалось нереальным — даже более невероятным, чем сам мятеж.

— Почему? — тихо спросила она.

— Хороший вопрос… — девушка горько усмехнулась. — Мои родители и старший брат были казнены вместе с прежним герцогом. По приказу ваших родителей. С тех пор я ненавидела вас и весь ваш род. Но… Недавно именно ваши подарки — те драгоценности, что вы раздали своим служанкам — спасли жизнь моего младшего брата.

Аран ничего не знала. Ни о казни, ни о больном брате.

— Я все еще ненавижу вас, Ваше Величество. — продолжила служанка, — Но вы также спасли моего младшего брата. И это не вы убили моих родителей и старшего брата. Поэтому я сомневалась... И в конце концов, решила, что не смогу просто оставить вас умирать.

— Однако если ты освободишь меня, тебя непременно казнят... — неуверенно произнесла Аран. Она замерла в нерешительности, хотя еще минуту назад была готова сопротивляться изо всех сил и бежать. Служанка, казалось, вот-вот взорвется от досады.

— Опомнитесь! — воскликнула она, — Разве сейчас время думать о других? Именно из-за вашей слабости все зашло так далеко! Пока я не передумала — переодевайтесь и бегите!

Она тщательно закрыла лицо Аран тканью, и та, понимая, на какой риск идет девушка, прошептала:

— Прости меня...

— Если вам действительно жаль — не дайте моим усилиям оказаться напрасными. Если нас поймают, мы обе умрем. Договорились?

Голос служанки звучал так же мягко, как когда-то прежде, и Аран вдруг осознала, что даже не знает имени своей спасительницы. Но спрашивать было уже поздно — та распахнула потайную дверь и решительно толкнула императрицу в спину:

— Бегите! Немедленно!

Дверь захлопнулась прежде, чем Аран успела что-то сказать. На мгновение она застыла, тупо глядя на деревянные панели, но тут же встряхнулась и бросилась в темноту, как было указано. В голове пульсировал единственный вопрос:

Кто мог организовать мой побег?

Задний двор склада был ей знаком — в детстве Аран часто играла здесь. И когда в конце тропы возникла неожиданная фигура, ее глаза расширились от изумления.

— Герцог Сайлас?.. Как ты..?

Мужчина поспешно подошел ближе, и Аран увидела, как дрожат его пальцы.

— Ваше величество! Вы целы? Ранений нет?

Он неосознанно протянул руку, чтобы проверить, но Аран инстинктивно отпрянула. Герцог тут же опустил ладонь, смущенный собственной несдержанностью.

— Сначала нужно выбраться из дворца. Мои люди ждут у границы — мы отправимся в Данар. Там вы будете в безопасности. — быстро заговорил он.

— Так это ты... Мой спаситель. — пробормотала она.

***

— Как ты оказался здесь? Тебе же запрещено появляться в столице.

Голос императрицы звучал скорее устало, чем сердито. Герцог Сайлас почувствовал странное облегчение — даже сейчас она беспокоилась о нем. Это доказывало лишь одно: они оба явно были не в себе.

Он разглядывал императрицу впервые за долгие месяцы. Она похудела, отчего сердце Сайласа облилось кровью.

— Может ли верный подданный оставаться в стороне, когда государыня в опасности? — тихо спросил он.

Слово «подданный» отозвалось в Аран странной болью. Что-то в ее груди сжалось.

Видимо, последний год не прошел для нее даром. Мысль о том, что нашлись люди — безымянная служанка, герцог Сайлас, другие, — готовые помочь ей по собственной воле, вызывала странные чувства. Что-то среднее между глубокой благодарностью и горечью от собственного бессилия.

— Как ты узнал, что мне угрожает опасность? — спросила Аран, стараясь подавить дрожь в голосе.

Слишком много предательств со стороны Сайласа заставили ее сомневаться в его словах.

— Просто почувствовал, — ответил он.

— Почувствовал?

— Да. Рорк и его приспешники — ненадежные люди. Если они стянулись в столицу, значит, затевали что-то серьезное.

Герцог смущенно усмехнулся, понимая, что его слова звучат неубедительно. Аран фыркнула в ответ.

Если все, что говорит — правда, то его интуиция и впрямь была поразительной. Особенно на фоне ее собственной беспечности — она даже не заметила, как вокруг сплелась сеть заговора.

Не решаясь сразу последовать за Сайласом, она на мгновение замешкалась. Он нетерпеливо сжал ее руку.

— Мы должны покинуть дворец. Потом можете гневаться сколь угодно, но сейчас — идите за мной.

Аран согласилась с его словами. Как ни крути, сейчас не время разбираться, почему Сайлас осмелился нарушить ее приказ. Уже совсем скоро люди Рорка обнаружат ее исчезновение.

Они быстро двинулись по узкому проходу для прислуги, но как только выбрались наружу, то заметили, что все выходы из дворца уже оказались перекрыты солдатами герцога.

— Они действуют быстрее, чем я ожидал, — сквозь зубы пробормотал Сайлас.

Где-то рядом слышались шаги — патруль явно искал их. Пока они находились в безопасности, но явно ненадолго.

Прорваться силой не представлялось возможным. Люди Сайласа остались за пределами дворца, а в численном превосходстве противника сомневаться не приходилось. Да и сама императрица в случае столкновения скорее стала бы обузой, чем помощью.

Что же делать?

Герцог нервно огляделся.

Идеальный вариант — затаиться во дворце до возвращения Рорка. Только он мог положить конец этому хаосу. Но старый граф, жаждущий головы императрицы, не успокоится, пока не найдет ее. Поэтому ждать, пока Великий Герцог соизволит вернуться было слишком рискованно.

Когда Сайлас замешкался, Аран сама схватила его за руку. От прикосновение ее прохладных пальцев герцога едва не вздрогнул.

— Сюда, — прошептала она, пристально глядя на него. — Я знаю другой путь. Он не из приятных, но…

Герцог мысленно поблагодарил темноту вокруг них. Будь здесь больше света, Аран бы заметила, как его лицо вспыхнуло румянцем, словно у неопытного юнца.

Ни о чем не подозревая, она уверенно повела Сайласа назад, петляя по узким проходам.

— Вы знаете, как выбраться за пределы дворца? — спросил он с недоверием.

Она нахмурилась:

— Это мой дом. Кому, как не мне, знать о нем все вдоль и поперек?

— Но… — Сайлас вспомнил солдат герцога, плотным кольцом окруживших все ворота. Мысль о том, что при таком раскладе существует лазейка, казалась невероятной.

Прежде чем он успел возразить, Аран приложила палец к губам:

— Здесь эхо разносит каждый звук. Тише.

Герцог молча кивнул. Выбора у него не было — оставалось довериться императрице.

Она, в свою очередь, повела его по поистине удивительным местам — темным, узким, покрытым слоем пыли и паутины. Тем не менее, никто из них не обратил внимания на грязь. Герцог лишь изредка озирался, удивляясь, что в императорском дворце вообще существуют подобные закоулки.

Как она узнала об этих ходах? — он смотрел на ее спину, сдерживая недоумение.

Конечно, даже здесь, в богом забытых коридорах, иногда попадались люди — то были мелкие слуги, у которых не было ни малейшего дела до знати. Тогда герцог прижимал Аран к себе и скрывал ее лицо за своим телом, разыгрывая сцену тайного свидания.

Увидев случайную парочку в тени, слуги спешно ретировались, не смея разглядывать «высокопоставленных любовников».

С каждым очередным объятием герцог задерживал дыхание. Он чувствовал, как бьется сердце Аран — учащенно, боязливо. Его собственное сердце тоже начинало бешено стучать, но по совсем иной причине. Мужчине приходилось сознательно выравнивать дыхание, чтобы не выдать себя.

Пока каждый из них был погружен в свои мысли, Аран наконец нашла выход.

— Нам сюда, — она указала на едва заметный проход, в который могла бы протиснуться разве что хрупкая женщина.

— С самого начала хотел спросить… Как вы узнали об этих ходах? — не удержался герцог.

Аран слегка смутилась:

— В детстве я любила исследовать заброшенные уголки дворца. Боялась, что за столько лет все забыла, но, кажется, здесь мало что изменилось. Этот проход ведет за пределы дворца — к горному склону.

— Полезное хобби у вас было, — заметил Сайлас.

Он знал, что в детстве Аран, несмотря на хрупкое здоровье, была живой и резвой девочкой, но не ожидал, что ее тяга к приключениям заходила так далеко.

И снова она шла впереди, а он следовал за ней. Длинные стебли травы царапали нежную кожу на лодыжках, но девушка не подавала виду. Герцог, стараясь не задевать императрицу плечом, шел чуть наискосок, но тоже молчал.

Все это время он не сводил глаз с ее хрупкой спины. Ее плечи казались такими узкими, будто не могли вынести всей тяжести происходящего.

— Кроме Вашего Величества, кто-нибудь еще знает об этой тропе? — спросил он с нарочитой легкостью, пытаясь отогнать мрачные мысли.

— Ну, теперь о ней знаете и вы, — равнодушно ответила Аран.

— То есть… Кто-то знал раньше меня?

На этот раз она промолчала.

В голове Аран мелькнул образ юноши, который когда-то бродил с ней по заброшенным коридорам дворца. Энох не понимал ее странного увлечения, но всегда беспрекословно шел следом.

Тогда она и представить не могла, что однажды будет использовать эти тропы, чтобы убегать… От него самого.

Девушка сделала вид, что не расслышала вопроса, и продолжила идти молча. Разговор утих сам собой.

Они еще долго шли в тишине, пока, наконец, Аран не остановилась.

— Мы на месте.

Она обернулась к герцогу и указала на выход. Перед ними действительно раскинулся горный склон. Убедившись, что вокруг ни души, они выбрались наружу.

— И как теперь спускаться? — безнадежно спросил герцог.

Уже смеркалось. Он отлично знал морские пути, но в горах разбирался плохо.

Аран молча ткнула пальцем в землю. Среди высокой травы виднелись редкие белые камни, выложенные в подобие тропинки.

— Если идти по ним, то выйдем к городу. Однако, я ничего не гарантирую — сама здесь никогда не была.

— Лучше так, чем блуждать в горах до рассвета.

На этот раз герцог пошел первым. Раздвигая густые заросли, он то и дело оглядывался, боясь, что Аран оступится.

Было несколько опасных моментов, но она умудрялась держаться на ногах.

К тому времени, как они, следуя за каменными метками, спустились с горы, ночь уже начала постепенно уступать место рассвету.

— И правда город… Вы поразительная, — искренне восхитился герцог.

Аран лишь моргнула, не удостоив похвалу ответом. Ей казалось смешным получать комплименты за очевидное.

— Теперь в путь. — Сайлас повернулся к ней лицом. — Хорошо, что еще темно. Если скакать без остановок, через неделю будем в Данаре.

Девушка покачала головой:

— Я не поеду в Данар.

— …Что? — опешил герцог.

— Если ты отвезешь меня к себе, герцог Рорк начнет преследование. И тогда под удар попадешь и ты, и жители твоего города. Я не могу допустить, чтобы пострадали невинные.

— Тогда куда вы собираетесь отправиться?

— На земли Ретан, — ответила Аран.

Когда-то эти земли принадлежали роду ее матери — семье Амос. Правда, в день ее свадьбы все родственники были уничтожены, а земли перешли другим людям.

Но идти ей было больше некуда. Она надеялась через Ретан бежать за границу. Оставить титулы, забыть прошлое. Просто жить в тени.

Для этого нужны были деньги.

Как я их заработаю?

Аран посмотрела на свои белые, изнеженные руки. Они знали лишь перо да драгоценные украшения, никогда не поднимали ничего тяжелее шелкового веера. Она не умела вышивать, как другие знатные дамы, не владела кистью или музыкальными инструментами.

Без короны она была беспомощна.

Я всегда старалась… Но все, чему училась, оказалось бесполезным.

До недавнего времени Аран даже не задумывалась, что деньги нужно зарабатывать. Если бы случай на ночном базаре во время инспекционной поездки, она бы и сейчас этого не знала.

Я была лягушкой в колодце.

— Это слишком опасно, — сказал герцог.

— Я знаю, — кивнула Аран. — Но я больше не императрица и не могу вечно продолжать полагаться на других.

Она наконец поняла, что живет в реальном мире. Добровольно отрекшись от короны и бежав, она лишилась не только власти. Как только Великий Герцог станет императором, она даже по крови перестанет быть принцессой.

Кровь для нее была не важна. Она и раньше готова была пожертвовать ею ради других. Хотя в итоге так и не смогла.

Аран подавила подступающий страх.

Я выбрала жизнь. Теперь придется бороться за нее.

— Не беспокойся. — Девушка храбро улыбнулась. — Не может быть, чтобы на всем континенте не нашлось укромного места для одной меня.

Сайлас сделал вид, что не замечает наигранности в ее голосе, и спросил:

— Есть ли у вас план действий, после того как вы доберетесь до Ретана?

Внезапная храбрость Аран тут же испарилась. Она замерла, словно язык проглотила. Герцог, заметив за ее замешательство, продолжил:

— Оставайтесь пока что со мной. Даже если Великий Герцог не отправится в Данар, меня, в любом случае, объявят в розыск за похищение императрицы. А что касается Ретана… — он слегка поморщился, — то он давно порвал все связи с короной. Даже если вы решите бежать туда, ваши проблемы никуда не исчезнут.

С его словами трудно было поспорить. Но Аран все еще колебалась.

— Я понимаю ваши намерения, — мягко добавил он, — но сейчас вы не готовы к большим изменениям. Это не значит, что вы навсегда останетесь в Данаре. Как только определитесь с дальнейшим маршрутом, я помогу вам добраться туда, куда вы пожелаете.

Его предложение казалось таким заманчивым… Но Аран не могла позволить себе стать для него еще большим грузом.

Он вернется за ней.

Мысль о том, что Рорк узнает о ее бегстве в Данар, заставила девушку содрогнуться. Как бы ни был богат и силен этот край, он не устоит перед армией Великого Герцога. Она знала это слишком хорошо.

— Он… не оставит меня в покое, — прошептала она.

Сайлас не стал спрашивать, о ком она говорит. Вместо этого он задумался.

Ему не хотелось признавать, что, скорее всего, Рорк не был причастен к заговору. Часть его все еще надеялась, что императрица навсегда отвернется от бывшего подданного. Однако если он промолчит, ее упрямство наверняка усилится.

— С Данаром все будет в порядке. — уверенно ответил Сайлас. — Герцог не станет атаковать ни вас, ни ваше убежище.

Если он действительно не предавал корону и все еще надеется вернуть доверие Аран, то нападение на Данар станет для него политическим самоубийством.

— Почему ты так уверен? — Аран удивленно посмотрела на него.

— Снова интуиция.

Она промолчала, не зная, что ответить.

— …Хотелось бы верить, что твоя интуиция права. — тихо проговорила она. — Но вряд ли это так.

В ее голосе не было и тени уверенности. Она искренне верила, что герцог причинит ей вред. И от этого Сайлас почувствовал странное удовлетворение.

Она больше не доверяет Рорку.

Мысли Аран путались.

Да, у хозяина Данара был острый ум, но на этот раз он явно ошибался. Великий Герцог никогда не позволит ей просто исчезнуть. Аран знала это наверняка — не по слухам, а по собственному горькому опыту.

— В любом случае, оставаться близ столицы слишком опасно. — произнес Сайлас. — По крайней мере, пока герцог не вернется с войны. После сегодняшнего хаоса на восстановление порядка уйдёт минимум два месяца. А до тех пор — оставайтесь со мной.

— ...

Аран не могла принять его предложение. Слишком уж нелепым и несправедливым оно казалось. Но герцог, словно прочитав мысли девушки, мягко потянул ее за собой. Она шла и упрямо бормотала:

— Но в Данар я все равно не доеду. Если по пути найдется подходящее место — расстанемся там.

— Как пожелаете. Я тоже обдумаю иные варианты. Но сейчас надо спешить. Куда бы вы ни направились — столицу нужно покинуть до рассвета.

Они двигались тайком, пользуясь темнотой, и вскоре встретили солдат герцога Сайласа, ожидавших их в отдалении от дворца.

— Ваша Светлость, что, черт возьми, творится во дворце? Такого хаоса не было даже в самые бурные ночи, — спросил старший из воинов.

Аран невольно обернулась. Императорский дворец пылал огнями, отчего там было светло как днем, оттуда доносился гул голосов. Только сейчас она по-настоящему осознала: она и правда сбежала.

— Подробности потом. Сейчас — только вперед, — резко оборвал Сайлас.

Аран содрогнулась от холода, и он, решив, что она дрожит от страха, накинул ей на плечи свой плащ. Солдаты переглянулись — почтительное отношение герцога к спутнице говорило само за себя. Они уже готовы были склониться в поклоне, но она остановила их жестом:

— Не стоит. Ни время, ни место для церемоний.

— Нас будут преследовать. Нужно подготовиться, — сказал герцог.

Группа разделилась на две части. Среди солдат оказалась одна худощавая девушка, которая переоделась в платье, чтобы быть похожей на Аран.

— Ну как? Похожа на Ваше Величество? — стражница покрутилась, пытаясь разрядить обстановку.

Аран горько усмехнулась:

— Выглядишь... Даже элегантнее, чем я.

— Время идти, — торопил герцог.

Аран вскочила на коня и в последний раз окинула взглядом дворец. Она знала, что когда-нибудь уедет, но не думала, что это случится вот так, чувством потери и пустотой в груди.

Теперь она была просто бесправной беглянкой. Сжав поводья, девушка ощутила на пальце императорскую печатку. Ко рту поднялась горечь.

Став императрицей, она хотела быть хоть чем-то полезной своей стране. В итоге ей не удалось ничего. Она потерпела полный крах.

Унижения от герцога — это одно, но Аран искренне хотела стать хорошей правительницей. Однако теперь, оглядываясь назад, она понимала: возможно, все ее мысли о благе государства и народа были не более чем самооправдание. Она выжила ценой позора, и теперь отчаянно пыталась доказать сама себе, что ее жизнь все еще чего-то стоит.

Так чем же она будет доказывать это отныне?

Внезапно в горле встал ком, глаза наполнились слезами. Но плакать перед Сайласом и солдатами она не могла, поэтому тихо сглотнула рыдания и стиснула зубы.

***

Лишь утром вассалы Великого Герцога обнаружили, что императрица бежала из дворца. Граф Ленс, узнав об этом, впал в ярость.

— Вот же хитрая лиса!

Его кулак обрушился на стол. Дворец был полностью под их надзором — как она ускользнула? Но догадаться, куда она направилась, тоже оказалось нетрудно. Герцог Сайлас, вчера явившийся во дворец, бесследно исчез сразу после ее побега. Без сомнения, они ушли вместе.

Значит, их цель — Данар. Единственный город, способный хоть как-то противостоять войскам герцога Рорка.

И надо же, этот Сайлас все-таки вмешался!

— Надо было отрубить ей голову при первой же встрече, — скрипел зубами граф, вспоминая прекрасное лицо императрицы.

Он слишком долго играл в законность, боялся дать повод для недовольства, и вот к чем это привело: все рухнуло.

Ярость кипела в нем. Его взгляд упал на служанку, которую допрашивали всю ночь. За полдня ее лицо стало неузнаваемым — бледным, изможденным.

— Зачем ты это сделала, Розина?

Служанка молчала.

Граф цокнул языком.

— Эта женщина не стоит того, чтобы ты жертвовала собой.

Молчание.

— Хватит стоять, как немая! Скажи хоть слово! — он не сдержался, крикнул так, что эхо разнеслось по каменным стенам.

Но служанка лишь опустила голову, словно была готова принять любую кару. Ее странная покорность, словно у верующего после исповедания, раздражала Ленса еще больше.

Граф резко развернулся. За ним, звякая доспехами, двинулись солдаты.

— В Данар! — рявкнул он громче, чем нужно, пытаясь заглушить неприятное ощущение в груди.

— Преследователи на хвосте! — закричал один из стражников.

Сайлас вместе с императрицей уже несколько часов скакали без остановки. Аран резко обернулась.

Вдалеке, поднимая клубы пыли, мчался отряд. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: в открытом бою у них не будет шансов. Ее желудок сжался от волнения.

— Они слишком быстро скачут. — без особого страха в голосе прокричал другой стражник, — Если так пойдет, нас настигнут. Мы отвлечем их.

— Хорошо, — Сайлас кивнул.

Аран встревоженно посмотрела на него, но он спокойно добавил:

— Не беспокойтесь. Мои люди привыкли к таким заданиям. Все доберутся до Данара целыми.

— Верно, Ваше Величество! Доверьтесь нам, — ухмыльнулась стражница, переодетая в платье Аран. Императрица не смогла улыбнуться в ответ, но девушка, впрочем, не обратила на это никакого внимания.

Они рванули сквозь густую чащу, петляя между деревьями, пока герцог не подал знак. Отряд разделился на две группы: первая — с ложной Аран — помчалась вперед, вторая во главе с герцогом замерла в засаде.

Прежде чем скрыться из виду, Аран заметила, как люди Великого Герцога без колебаний устремились за ее двойником.

— Теперь, — герцог схватил девушку за руку, — наша очередь.

Через час бешеной скачки они убедились: погоня их потеряла. Конечно, ненадолго — но им этого хватит.

— Кажется, теперь можно немного перевести дух… — Сайлас обернулся к Аран, но, увидев ее бледное, почти прозрачное лицо, оборвал себя на полуслове, — Ваше величество, вам плохо?

Аран слабо кивнула.

— Не переживай обо мне. — тихо произнесла она. — И еще… Если ты продолжишь так громко произносить мой титул, весь наш побег окажется бессмысленным. Тем более, что права носить этот титул у меня больше нет.

— А…

Герцог моргнул, будто только сейчас осознал, что произошло за последние сутки. Его лицо выглядело довольно забавно, но смеяться Аран совсем не хотелось.

— Вроде бы никто не слышал. — он быстро осмотрелся вокруг. — В следующий раз будь осторожнее.

Несмотря на его обнадеживающие слова, императрица продолжила бледнеть на глазах.

— Вам нужно отдохнуть, — настаивал Сайлас.

Она покачала головой.

— Если задержимся, нас быстро настигнут. Нужно идти дальше.

— Сейчас они нас не найдут. А вот если вы упадете здесь без сил, то нам придется задержаться еще дольше.

Аран сдалась. Не видела смысла спорить.

Они покинули столицу и углубились в глухую провинцию, где не было ни постоялых дворов, ни гостиниц. Пришлось просить приюта у местных.

Один из бедных фермеров, увидев одежду прибывших, замахал руками: мол, его дом не подходит для таких важных господ. Однако, золотая монета, протянутая герцогом, быстро изменила его мнение.

В знак благодарности фермер уступил гостям лучшую комнату в доме. Аран осталась там одна, а герцог с оставшимися солдатами устроились в сарае. Впрочем, разница была невелика — если не считать соломенных тюфяков, разбросанных на полу, сарай мало чем отличался от ветхой избы фермера.

Аран осторожно вошла в комнату, вынужденная пригнуться из-за низкого потолка.

Ей никогда раньше не доводилось бывать в подобных местах. В комнате не оказалось ни стола, ни стульев. Пришлось сесть на старую кровать. Соломенный матрас не отличался особой мягкостью, как во дворце, но жаловаться сейчас не имело смысла. Девушка с любопытством хотела надавила на него рукой, как вдруг вошла жена фермера и принесла ей миску с жидкой похлебкой.

— Пожалуйста, поешьте. — вежливо произнесла она. — Конечно, это не царская еда, но на пустой желудок вы вряд ли далеко уйдете.

Аран удивилась неожиданной заботе. Женщина выглядела смущенной, будто не знала, как вести себя со знатной гостьей. В знак благодарности Аран кивнула и приняла миску.

Мутновато-белая похлебка с непонятными кусочками не внушала доверия. Не из вежливости, а скорее из любопытства, девушка размешала мутную жижу ложкой. К счастью, у нее хватило такта не спрашивать, что именно плавает в ее миске.

Наконец, Аран заставила себя съесть одну ложку. Безвкусно. Причем проблема была не в еде, а в том, что у нее совсем не было аппетита. Она почти ничего не ела с прошлого дня, но желудок все равно будто был забит камнями. Тем не менее, Аран методично продолжила опустошать миску. Она хотела быть хоть немного полезной, поэтому понимала, что ей нужно сохранять силы.

Когда она протянула пустую миску, на лице женщины наконец появилось облегчение.

Аран хотела сказать «спасибо», но слова почему-то застряли в горле. Пока она колебалась, хозяйка дома уже вышла из комнаты.

Закончив трапезу, девушка прислонилась к стене, уставившись в пустоту. Мысли о будущем роились в голове, но так и не могли прийти к какому-нибудь решению. Она с шумом выдохнула и, вдруг, услышала за дверью голос герцога Сайласа:

— Вам немного полегчало?

Из-за перекошенного проема дверь не закрывалась до конца, поэтому в щели мелькнуло его красивое лицо. Их взгляды встретились, мужчина слегка улыбнулся.

— Можно войти? — спросил он.

— Да.

На самом деле Аран не хотелось ни с кем говорить, но, встретившись взглядом с Сайласом, решила, что отказ с ее стороны прозвучал бы неловко. Она кивнула.

Низкие потолки в комнате заставили рослого герцога сгорбиться. Было странно видеть его — обычно такого прямого и гордого — согнувшимся в три погибели.

Когда он вошел, крохотная комната внезапно стала тесной. Аран инстинктивно отодвинулась. Сайлас заметил это, но не подал вида.

— Как вам еда? Съедобная?

— Да.

Она оба знали, что Аран лжет, но предпочли не замечать.

— Вы думали о том, что будет дальше? — спросил Сайлас.

Девушка на мгновение замялась.

— Пока нет.

— Ничего страшного. — слегка улыбнулся он, — У вас есть время. А вообще, можно решить все по приезду в Данар.

Аран стиснула губы. Глядя на ее задумчивость, герцог тоже замолчал, размышляя, как бы ему уговорить ее отправиться с ним.

Неловкая тишина повисла в комнате, нарушаемая только их дыханием.

Внезапно Аран осознала, как близко к ней сидит Сайлас. В суматохе она ни на что не обращала внимания, но теперь их подвешенные в воздухе отношения всплыли с болезненной ясностью: этот человек ведь совсем недавно признался ей в чувствах.

Ей стало невыносимо неловко находиться с Сайласом в одной комнате.

— Герцог… Тебе не нужно так стараться. Я больше не императрица, у меня ничего нет. Ты ничего не выиграешь. И если ты… — она запнулась. — Если ты… И правда испытываешь ко мне что-то, то тем более ничего не должен для меня делать.

Сайлас понял. Императрица снова пытается оттолкнуть его. На этот раз под предлогом «так будет правильнее». А ведь она могла бы воспользоваться ситуацией, быть слабее, эгоистичнее… Но нет — Аран не просто понимала, что такое любовь. Она относилась к этому чувство крайне серьезно.

Начало из отношений было далеко от идеала, и сейчас она, казалось, не оставляла ему ни единого шанса. Она просто отказывалась видеть в нем мужчину. Пока герцог анализировал свои возможности, Аран твердо продолжила:

— Как бесстыдно не звучали бы мои слова после того, что вы для меня сделали… Завтра я…

Сайлас поспешил перебить ее:

— Я глубоко сожалею о своих необдуманных словах, что заставили вас усомниться в моей верности вам.

Он спешно пытался вспомнить, каким был его взгляд до того, как осознал свои чувства. К счастью, Аран не бросилась на него с возражениями.

— Я долго размышлял и пришел к выводу: мое восхищение вами — вовсе не ложь.

— Но… — она вздрогнула от его прямоты.

— Я преклоняюсь перед вами не как перед женщиной, а как перед государыней нашей Империи. Я знаю, как глубоко вы переживаете за народ и страну. Ваша непреклонность перед несправедливостью вызывает уважение. Прошу, примите мою преданность как верного подданного.

Аран медленно подняла голову и встретилась с взглядом Сайласа.

Для императрицы, считавшей себя неудачливой правительницей, его слова были неожиданным и желанным признанием.

Она не знала, искренны ли его слова, или же за ними скрывается какой-то расчет. Но ей хотелось верить.

Пальцы Аран коснулись своей печатки на пальце. Заметив, что императрица колеблется, герцог поспешил закрепить успех:

— Позвольте мне доказать свою преданность. — с воодушевлением произнес он, — Останьтесь в Данаре хотя бы ненадолго.

Молчание Аран стало согласием.

В страхе, что она может передумать, Сайлас быстро сменил тему:

— Последние дни были тяжелыми.

— Не могу не согласиться, но виной всему оказалась моя собственная несостоятельность.

Аран говорила ровно, но внутри все еще не верила происходящему. Мысли о будущем давили на нее. Она словно стояла на обрыве перед глубокой пропастью.

Герцог завороженно смотрел на потемневшие глаза девушки. Ему всегда нравилась ее улыбка, но сейчас, с видом обнаженной тоски императрица цепляла его еще сильнее.

— Я понимаю, что вам нелегко, но завтра предстоит путь. — тихо добавил он, — Постарайтесь отдохнуть.

— Я не устала. Проснусь вовремя, не беспокойся. — ответила Аран.

Однако уже через мгновение ее веки начали предательски слипаться. Все время в плену она находилась без сна, а теперь, как только напряжение ослабло, сонливость накрыла ее волной.

Аран изо всех сил пыталась удержать глаза открытыми, но веки предательски слипались. Она знала, что нельзя показывать свою беззащитность перед Сайласом, но сон тянул ее в свои объятия с непреодолимой силой.

Герцог заметил ее борьбу и сделал вид, что собирается уйти.

— Прошу прощения, — едва слышно пробормотала Аран.

Как только мужчина отвернулся, напряжение покинуло ее тело. Сознание погасло, словно угасающий светильник, унося с собой все, включая мысль о необходимости сохранять лицо в присутствии посторонних.

Бум.

Герцог обернулся на звук и увидел, как императрица свалилась на бок, словно уставший ребенок. Он усмехнулся. Ее голова неестественно склонилась — казалось, даже во сне она не могла найти покоя.

Осторожно подойдя ближе, Сайлас переложил девушку поудобнее на кровати. Она не только не проснулась, но как будто глубже погрузилась в сон, словно ее тело ожидало этого момента.

Снимая с нее башмаки, герцог удивился, насколько у императрицы маленькие ступни. Но еще больше его поразило, что они все были покрыты мозолями и ссадинами.

И она за все время побега ни разу не пожаловалась…

Что-то сжалось у него в груди. Неосознанно, он легонько провел пальцем по израненной коже девушки, и тут же одернул руку, испугавшись, что разбудит ее.

Свернувшись калачиком на соломенном тюфяке, Аран выглядела такой потрепанной, будто никогда не носила императорского титула. Но герцог вовсе не видел в ней недостатков. Его глаза медленно переходили от округлых плеч девушки к тонкой шее и остановились на губах, потрескавшихся от ветра.

Он хотел одного — прикоснуться.

Что, если мы останемся в Данаре?

Раньше подобная мысль казалась безумием. Но теперь… Теперь у него не было выбора. Даже если бы он сам захотел отпустить ее, его люди уже перешли точку невозврата.

Он не желал, чтобы императрица оказалась в его власти именно таким способом. Но где-то глубоко внутри, скрывшись за притворным сочувствием, в его сердце пряталась низменная радость.

Сайлас медленно наклонился.

Аран спала так безмятежно, будто рядом с ней не было мужчины с темными мыслями.

Расстояние между ними сократилось до предела. Своей щекой он чувствовал ее дыхание. Еще чуть-чуть — и он получит то, чего так давно жаждал.

И все же в последний момент герцог изменил направление, коснувшись губами не к ее рту, а к светлым волосам.

Такие прохладные, шелковистые.

Сердце мужчины бешено застучало. Казалось, даже сквозь пыль и пот все еще слышался ее легкий, едва уловимый аромат.

Он замер, словно незрелый влюбленный юнец, боясь пошевелиться. А потом, стараясь не разбудить Аран, тихо вышел.

***

На следующий день они выехали на рассвете. Проснувшийся вовремя фермер, к счастью, успел растопить печь, после чего принес Аран теплую воду для умывания. В знак благодарности она оставила одно из своих колец на его на кровати. Девушка надеялась, что так дети хозяина хотя бы какое-то время забудут о голоде.

Когда она вышла во двор, герцог и солдаты уже ждали ее. Аран почувствовала неловкость — она собиралась в спешке, но все равно оказалась последней.

— Как мне обращаться к вам по дороге в Данар? — спросил Сайлас, помогая ей сесть в седло. — Прежний титул вряд ли теперь уместен.

— Да, ты прав… — Аран задумалась.

— Как насчет обращение по имени?

Герцог задал вопрос с легкой, почти неуловимой ноткой личной заинтересованности. Девушка едва заметно сморщила лоб.

— К такому я точно не готова.

Она не хотела казаться невежливой, но ее собственное имя вызывало навязчивое воспоминание о ее последней ночи с Великим Герцогом.

О разгоряченной коже, мужских длинных пальцах, впивающихся в ее бедра. Как он, овладевая ею снова и снова, настойчиво повторял её имя. Будто для него не существовало ничего важнее на целом свете.

Аран резко встряхнула головой, отгоняя образ. Сайлас, не понимая причины ее колебаний, лишь пожал плечами.

— Зови меня Брин. — наконец произнесла она.

Брин — имя ее покойной матери, бывшей императрицы.

— Хорошо, — кивнул герцог, а Аран добавила:

— А как мне называть вас?

Теперь настал черед герцога задуматься.

— М-м… — он замялся.

Аран молча наблюдала за его профилем. Она понимала: смена имен не скроет их происхождения. Даже несмотря на всю свою неопытность, она знала — их может выдать все, что угодно. Еще вчера обычная семья фермеров без труда угадала в них знатных особ. Причем виной тому был сам Сайлас.

Герцог явственно распространял вокруг себя ауру аристократизма. Аран выросла среди знати и не могла точно сказать, что так выдавало его статус — вроде бы не одежда и не черты лица. И все же после поездки в Данар и этого короткого путешествия вместе с Сайласом она ясно ощущала: он чужероден миру простолюдинов.

Как и герцог Рорк, он притягивал взгляды даже среди равных себе.

Внезапные мысли о Великом герцоге, от которого она бежала, снова начали терзать ее.

— Зовите меня Гесион, — наконец произнес Сайлас.

— Гесион?

— Так меня зовут.

— Ваше имя — Гесион? — удивилась Аран.

— Неужели вы не знали?

Та лишь моргнула. В отличие от братьев, получивших полноценное образование, в ее окружении с детства находилось лишь несколько дворян ее возраста, да и тех она уже давно позабыла. В начале своего правления она пыталась заучивать имена важных персон, но без должной практики даже их сейчас не могла вспомнить.

Однако герцог, кажется, был искренне ошеломлен ее неведением. Аран, чувствуя неловкость, тихо повторила:

— Гесион…

Его лицо внезапно вспыхнуло жаром. Едва слышный шёпот, сорвавшийся с губ императрицы, звучал для него невероятно сладко. Сайлас понял: он определенно сходит с ума. Чтобы скрыть смущение, он поспешно сменил тему:

— Что ж, отправляемся.

Едва его слова прозвучали, отряд Аран вновь рванул вперед, к цели.

***

Граф Ленс осознал свою ошибку спустя долгое время преследования стражников герцога Сайласа. Насколько он знал, императрица не была настолько ловкой, чтобы уворачиваться от летящих стрел. В очередной раз избежавшая смертельного выстрела, девушка в платье императрицы обернулась к нему с безмятежной ухмылкой. Ее лицо, загорелое и здоровое, сияло ехидством.

— Не та! Это не она! Нас обманули! — вскричал ошеломленный граф.

Стиснув зубы от ярости, он понял: времени на расправу с самозванкой у них нет. Оставив улюлюкающий отряд герцога Сайласа позади, он поспешно рванул назад.

— Они выбрали не сухопутный путь, а морской! Меняем курс — к пристани! — взревел Ленс.

Хотя его отряд отвлекли, и расстояние увеличилось, поимка императрицы оставалась лишь вопросом времени. Людей, преданных герцогу, было больше, чем звезд на небе, тогда как сторонников императрицы можно было пересчитать по пальцам. Вот только успеют ли оно закончить дело до возвращения Великого Герцога?

— Крысиное отродье! — прохрипел граф и принялся всячески браниться.

Все шло наперекосяк. Если его господин вернется и сам возьмет все в свои руки, то для истории он навсегда останется узурпатором. Поэтому нужно успеть. Во что бы то ни стало.

***

К тому времени, как граф понял, что его обвели вокруг пальца, Рорк уже вовсю шел по следу Аран.

Узнав, что ее увез герцог Сайлас, он стиснул зубы до боли. Бегство императрицы играло ему на руку, но мысль, что именно Сайлас сейчас рядом с Аран, сводила Рорка с ума. Воспоминание о том, как тот смотрел на нее, вызвало яростное желание вырвать его голубые глаза и растоптать.

Однако еще хуже было осознавать, что теперь она доверяет другому мужчине.

Пронизывающая ревность затуманила разум. Прикасался ли он к ней? Обменивались ли они нежными взглядами? Герцог мысленно клялся: если Сайлас осмелится дотронуться до нее хоть пальцем, он убьет мерзавца, даже если Аран после этого будет плакать.

Рорк тряхнул головой: не время для эмоций. Чтобы найти императрицу раньше графа Ленса, требуется холодная и трезвая голова. Он с трудом подавил кипящую в груди ярость.

Он допустил ошибку, слишком открыто положившись на своих людей. Слепая преданность иногда опаснее измены. Из-за их глупости жизнь Аран висела на волоске, отчего он чувствовал, как страх сжимает его горло и не дает нормально дышать.

Но герцог не терял надежды.

К счастью, план его подчиненных оказался топорным. Как только к нему вернулся рассудок, он понял: все случившееся — чистая импровизация. И бегство беззащитной императрицы лишь подтверждало их некомпетентность.

К тому же он, не без злости, вынужден был признать, что герцог Сайлас оказался отнюдь не дураком. Если граф Ленс до сих пор не вернулся, значит, он так и не нашел Аран. Граф легко терял голову в быстро сменяющихся ситуациях и, вероятно, сейчас угодил прямиком в ловушку, расставленную Сайласом. Таким образом, Рорк смог получить преимущество.

Он уже собирался двинуться по суше к Данару, как вдруг его остановило неприятное озарение. Что-то не сходилось.

Сайлас не стал бы вести Аран по очевидному пути, рискуя ее жизнью. Ирония в том, что именно его чувства к ней заставили бы его осторожничать.

Чувства.

Рорк никогда не думал, что станет рассматривать Сайласа, как соперника. Тот был просто наглецом, осмелившимся желать того, что ему не принадлежало. Как он мог понять логику человека, которым двигала лишь похоть?

Но сейчас, странным образом, Сайлас чувствовал направление его мысли.

На его месте… какой путь я выбрал бы?

Интуиция и холодный расчет слились, рисуя в сознании Великого Герцога иной маршрут. Не теряя времени, он отправил одного из своих рыцарей к деревне у морского порта в Данар. Время поджимало, сейчас нельзя было упускать ни малейшего шанса.

Когда рыцарь Рорка прибыл в деревню, то немедленно отправил гонца своему господину. К лапе почтового голубя был прикреплен сверкающий перстень. Герцог замер, увидев его.

Перстень играл ослепительным блеском на свету и, по словам ювелира, был продан каким-то бедным фермером. С первого взгляда стало понятно — такая драгоценность не могла принадлежать простолюдину. Заподозрив неладное, ювелир тут же донес властям, а рыцарь, по счастливой случайности, перехватил кольцо и доставил его Великому Герцогу.

Рорк мгновенно узнал его. Сжав перстень в кулаке, он почувствовал, как в груди закипает странная, тягучая смесь ярости и чего-то еще, что он не хотел называть.

Его догадка подтвердилась — герцог Сайлас не захотел ехать по суше. Он явно намеревался плыть морем. По воде след терялся быстрее, да и дороги в Данар по суше и по морю различались настолько, что Рорк просто не успел бы их перехватить.

И еще… Измученная долгой дорогой Аран смогла бы перенести морское путешествие куда легче.

Не теряя ни секунды, герцог развернул коня и направился к дому того самого фермера. Не важно, украл ли тот перстень или добровольно получил его из рук императрицы — ясно было только одно: их пути каким-то образом недавно пересеклись.

Дрожащего от страха мужика привели к Великому Герцогу. Рорк даже не думал щадить несчастного. Он показал перстень, и первый вопрос прозвучал как удар кнута:

— Это ты продал кольцо?

— Э-э? Н-нет, Ваша Милость! Я не знаю… — фермер затрясся, начал отпираться и мысленно проклинать свою жадность.

Теперь он понимал, почему покойный отец постоянно твердил ему: «С дворянами не связывайся». Когда нашел блестящую безделушку в своем доме — обрадовался, но оказалось, что это ни что иное, как плата за переход на тот свет.

Нынешний гость был не четой тем двоим, что останавливались у него накануне. Холодный человек, будто выточенный из льда, с взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Фермер повалился в ноги, и взвыл:

— Ваша Милость! Я ничего не знаю! Я неграмотный, бедный, последний дурак — пощадите!

Герцог сжал губы. У него не было времени на то, чтобы спорить с простым мужиком, который в ужасе цеплялся за его ноги.

— Я не собираюсь тебя карать, — отрезал он, безжалостно отшвырнув от себя руки фермера. — Скажешь правду — получишь вознаграждение. Если же соврешь… Наказание падет не только на тебя.

Его взгляд скользнул в сторону жены и детей фермера. Те, съежившись, сидели в углу. Мужик закричал, едва ли не плача:

— Пощадите! Я все расскажу! Только я правда ничего не знаю! Двое господ ночевали у меня, но ушли так быстро, что я и рта раскрыть не успе…

— Когда они были у тебя? — перебил герцог.

— Два… нет, полтора дня назад.

Полтора дня. Значит разрыв между ними сократился.

Стиснув зубы, Рорк задал главный вопрос:

— Как выглядела женщина? Не было ли на ней следов болезни или каких-либо ран?

Крестьянин отчаянно пытался вспомнить лицо богатой госпожи. Оно было бледным от усталости, но без синеватого оттенка, который бывает у тяжелобольных.

— Уставшее, но не больное, — ответил он.

Герцог невольно выдохнул с облегчением. Он сам не понимал, почему ответ фермера был так важен для него.

— Она не жаловалась на неудобства? — спросил он резко, окидывая взглядом покосившуюся хижину. Мысль о том, что Аран ночевала в доме, больше похожем на загон для скота, вызывала у него ярость.

Фермер покачал головой.

— Как я уже говорил, мы почти не разговаривали. Но я обмолвился парой слов с высоким мужчиной, что был с ней.

Тот «мужчина» — наверняка герцог Сайлас.

Герцог сдвинул брови, и мужик снова съежился от страха.

— Они разговаривали между собой? — требовательно спросил Рорк, — Хоть о чем-нибудь… Может, упоминали, через какие деревни поедут?

— Не знаю, Ваша Милость. Я не подслушивал. Просто подумал, что, наверное, они — молодая парочка, решившая сбежать от родни… — голос фермера стал тише, словно он мечтал провалиться под землю.

Рорк почувствовал себя так, будто его с размаха ударили в грудь. Парочка. Одного слова хватило, чтобы его настроение окончательно рухнуло в бездну. Почуяв ледяную ярость знатного господина, фермер испуганно замолчал.

— …

Сжав кулаки, Великий Герцог с трудом сдерживал желание ударить мужика, который все еще валялся у него в ногах. Но сперва ему нужно узнать, куда направилась Аран. К счастью, фермер больше не стал тянуть время и быстро указал направление. Этим он спас себе жизнь.

Рорк развернул коня. Если граф Ленс выбрал путь по суше, то уже мог опередить его.

Расслабляться было рано. Вскоре герцог обнаружил свежие следы — люди графа проходили здесь совсем недавно. Если погнать лошадь вперед, то еще есть шанс нагнать их.

«Все скоро встанет на свои места», — подумал он про себя и стиснул зубы, чтобы скрыть нарастающее нетерпение.

***

Аран прекрасно понимала, что время работает против них. Но, вопреки ее переживаниям, их маленький отряд двигался все медленнее. Герцог Сайлас то и дело находил новые отговорки — то кони устали, то нужно проверить дорогу. Однако, на самом деле, все проблема упиралась в собственную выносливость императрицы.

Без отдыха и нормальной еды она уже находилась на грани истощения, поэтому, вместо того, чтобы скакать всю ночь, они вынуждены были снова и снова останавливаться на привал.

— Простите, — в очередной раз сказал Сайлас, когда Аран, едва ли не падая, сползла с седла.

— Ладно, — проворчала она в ответ, — Отдохнем, сколько нужно. Все равно мы уже оторвались.

Герцог спокойно кивнул. Только благодаря его чутью им до сих пор удавалось ускользнуть от погони графа Ленса. Герцог предвидел каждый шаг преследователей, будто был связан с ними незримой нитью. Благодаря своей способности он направлял свой отряд к небольшому порту, до которого оставалось всего два дня пути.

— Как только сядем на корабль, сможете отдохнуть как следует, — сказал Сайлас, и в его голосе не было раздражения — только усталая забота.

Аран кивнула и прислонилась головой к стволу дерева. Чтобы избежать встречи с графом, последние несколько дней они ночевали в лесу и избегали постоялых дворов и деревень. Даже летом ночи на природе оставались прохладными. Девушка натянула одеяло до подбородка, ясно понимая, что никогда не сможет привыкнуть к жизни под открытым небом.

— Если бы не я, вы бы уже давно были на месте. — печально произнесла она.

—Это мне жаль, что приходится везти вас в таких условиях, — ответил герцог.

Аран покачала головой.

— Тебе ведь тоже нелегко.

Лицо Сайласа слегка осунулось за время их поездки, и, глядя на него, Аран не могла позволить себе ни единой жалобы. Из-за нее он терпел лишения, в то время как она оставалась для него обузой. Поэтому все, что оставалось делать, так это терпеть.

Мужчина тихо вздохнул. Он не имел ничего против ночевки под открытым небом, а вот слышать, как императрица к нему обращается, было неприятно. Он поджал губы и захотел ответить ей, но сдержался. Аран никогда не обращалась к нему по имени, если рядом не было посторонних.

Ее отношение ранило Сайласа, но он знал — требовать большего нельзя. Для нее он — не более, чем просто помощник. Прояви он хоть каплю чувств в сторону Аран, как она тут же убежит от него без оглядки. Поэтому герцог решил сменить тему:

— Чем думаете заняться, когда доберемся до Данара?

— Не знаю, — неожиданно искренне призналась она, — Я до сих пор не понимаю, что вообще могу делать.

Удастся ли им вообще воплотить свой план? Сайлас уверял, что Великий Герцог не тронет Аран, но она слабо верила в его слова. Казалось, что она вообще утратила способность доверять ему. Словно этот мужчина существовал лишь для того, чтобы обманывать ее.

— Что ж, у вас еще будет уйма времени, чтобы подумать. А пока давайте молиться, чтобы у вас не было морской болезни, — пошутил герцог, заметив, как настроение Аран снова начинает портиться.

Девушка задумчиво посмотрела на него.

Его забота не отличалась теплотой, присущей матерям или отцам. Она скорее обременяла, чем приносила утешение. И в то же время, в ней не было ни ядовитой фальши братьев, ни жестокости Великого Герцога. В его отношении было что-то неловкое, но все равно приятное. Аран вдруг осознала, что к ней еще никто и никогда так не относился.

Как можно назвать это чувство? И были ли у других императоров такие подданные как Сайлас?

Может, так выглядит настоящая связь между государем и подданным? Аран все ещё не доверяла герцогу полностью, но внезапно осенившая ее догадка казалась верной. Жаль только, что она не может отплатить ему за преданность.

Ее сентиментальные мысли быстро прервались.

— Рыцари! — резко прошептал Сайлас, и девушка почувствовала, как ее сердце ушло в пятки.

Вдалеке замерцал огонек факела — сначала один, потом еще, и еще. Стражник, стоявший на страже, вбежал в их палатку, запыхавшись:

— Граф Ленс уже у перевала!

Аран и герцог Сайлас вскочили с мест одновременно. В темноте ущелья четко вырисовывалась вереница движущихся огней. Герцог резко схватил девушку за руку — она стояла окаменевшая, не в силах оторвать взгляд от приближающейся угрозы.

— Нам нужно уходить. Сейчас. — настойчиво воскликнул он.

— Д-да… — Аран очнулась и запрыгнула в седло.

Ее лошадь, измученная долгой скачкой, еле передвигала ноги. Они помчались через каменистую тропу, но расстояние между ними и отрядом графа неумолимо сокращалось.

— Так не пойдет, — произнес Сайлас и внезапно остановил своего коня.

Его голос прозвучал уверенно и жестко. Аран почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он повернулся к ней. В голубых глазах, обычно насмешливых, читалось нечто новое — решимость, граничащая с отчаянием.

— Я задержу их. Вы должны уйти одной.

— Что? — Аран резко замотала головой, ещё не слыша доводов, но уже отвергая саму мысль. — Без тебя я бы ни за что не забралась так далеко! Как ты можешь предлагать мне бежать, бросив тебя здесь одного?!

— Со мной ничего не случится, — Сайлас порылся в седельной сумке и доставал оттуда пропуск с герцогской печатью. — Меня они убить не посмеют. Я для них — всего лишь помеха. Их настоящая цель — это вы.

Он сунул документ ей в дрожащие пальцы. Аран сжала пергамент, но так и не двинулась с места.

— А если… если они все же…

Сайлас улыбнулся — слишком беззаботно для человека, готовящегося к смерти.

— Я все же герцог, ваше величество. За убийство члена знатного рода парой мешков золота не откупишься.

Он был прав. Опасность грозила не ему. Это она была слабым звеном.

Аран зажмурилась на секунду, затем резко выдохнула:

— Будь осторожен.

— Обязательно.

Разговор был окончен. Девушка вонзила шпоры в бока лошади и рванула вперед. Сразу за горным хребтом находится пристань. Если ей удастся добраться до корабля, то она точно останется в живых.

Где-то позади раздался лязг мечей, крики, но Аран не обернулась.

Преследовавший императрицу граф Ленс нахмурился, заметив, как впереди ему преградил путь герцог Сайлас. Слегка кивнул, он поприветствовал герцога, но тот лишь молча уставился на него в ответ.

— Где императрица… вернее, та женщина? — первым нарушил молчание граф.

— Кажется вам, граф, было недостаточно объявить Великого Герцога изменником. Теперь вы и вовсе решили сделать из него узурпатора. — язвительно усмехнулся Сайлас и не стал отвечать на вопрос.

Лицо Ленса исказилось от злости.

— Не испытывайте моего терпения, Ваша Светлость. Даже вы не сможете гарантировать свою безопасность, если разозлите меня. Так что уступите дорогу. Тогда и вы, и ваши людям не пострадают.

— Видимо, у Великого Герцога действительно нет глаз, раз он держит при себе таких тупиц, как вы.

— Не оскорбляйте моего господина! — голос графа дрогнул. — Мое терпение на исходе.

Сайлас презрительно фыркнул, несмотря на угрозы.

— Интересно, а сам герцог желает того же, что и вы? Уверяю, у вас ничего не выйдет. Не тратьте силы на безнадежное дело — лучше развернитесь и уходите, пока не поздно.

Он отчаянно тянул время, нервно размышляя, как далеко могла убежать Аран. Погоня настигла их слишком рано.

Еще бы один день…

Герцог Сайлас с горечью сжал зубы. Даже если он каким-то образом смог бы задержать Ленса хотя бы на сутки, их силы все равно неравны. Оставалось надеяться, что Аран успеет добраться до пристани и сесть на корабль. Ну, или герцог прибудет сюда в ближайшие часы и положит конец этому безумию.

В любом случае он сделает все возможное, чтобы выиграть для нее время. Чтобы хоть немного увеличить ее шансы на спасение.

Герцог и его солдаты отчаянно сражались, но в конце концов были подавлены. Сайлас стиснул губы. Ленс даже не задержался, чтобы отпраздновать свою мелкую победу — сразу же бросился в погоню за Аран.

Сайлас попытался вырваться, чтобы броситься к своему коню, но солдаты графа схватили его и пригвоздили к земле. Он бессильно обмяк, глядя на то, как удаляется Ленс.

Прошу…!

Он отчаянно молился, чтобы Рорк успел. Никогда не думал, что будет так ждать этого человека. Казалось, ироничность сложившейся ситуации должна была вызывать смех, но мысль о том, что сейчас, где-то там, Аран в отчаянии пытается ускользнуть от смерти, не оставляла места для веселья.

— Ваша Светлость… — прошептал он, сжимая кулаки. — Если вы хотите спасти ее, вам нужно поспешить.

И тут, словно в ответ на его мольбу, вдали раздался топот копыт.

Сайлас узнал этот звук.

— Великий Герцог! — с надеждой в голосе закричал он. — Сюда!

Внезапный крик герцога заставил солдат вздрогнуть. Когда же они увидели Рорка, появившегося следом, их лица исказились от изумления.

— Ваша Светлость! Как вы… — осекся один из молодых рыцарей. Он, как и остальные, ожидал, что его господин останется в столице, и хотел спросить, что тот делает среди них. Однако, увидев, как Великий Герцог стремительно соскакивает с коня и озирается по сторонам, резко замолчал.

Рорк почувствовал, как у него темнеет в глазах. По спине струился ледяной пот. Объяснений не требовалось — картина была ясна. Герцог Сайлас схвачен, а Аран и граф Ленс исчезли.

Он все еще гонится за ней? Или… уже возвращается с выполненной миссией?

— Где императрица? — его голос звучал спокойно, но лицо было как никогда бледным, а глаза странно блестели.

Солдаты, следовавшие за графом Ленсом, переглянулись, не решаясь ответить. В этот момент герцог Сайлас крикнул:

— Что вы медлите? У нас нет времени! Люди Его Светлости отправились по следам императрицы совсем недавно — нужно спешить!

Внезапный крик заставил Рорка очнуться.

Да, Аран не умрет. Я подарю ей жизнь. Она навсегда останется благородной императрицей.

Вскочив на коня, он снова бросился вслед за ней. Мчался без отдыха, но не чувствовал усталости — перед глазами постоянно стоял образ императрицы, ждущей его. Мужчина не сомневался: именно он подарит Аран новую жизнь.

***

Тем временем Аран вместе с небольшой группой рыцарей миновали лес и выехали в широкое поле. Вскоре она поняла — граф Ленс снова настигал их. Ее сердце сделало кульбит в груди, когда топот чужих копыт раздался совсем близко.

Что случилось с герцогом? Где остальные солдаты?

Оборачиваться было нельзя. Времени не оставалось. Аран стиснула зубы и вновь пришпорила коня.

Внезапно воздух разрезал свист стрелы, и стражник, скакавший рядом, рухнул на землю. Аран инстинктивно потянула поводья и хотела обернуться.

— Не оглядывайтесь! Пригнитесь и скачите дальше! — крикнули ей откуда-то сбоку.

Сжав челюсти, девушка повиновалась. Стрелы пролетали мимо, так близко, что в ушах свистело. Ее силы постепенно начали иссекать — казалось, она вот-вот свалится с коня. Вскоре Аран уже не держалась поводья. Она вцепилась в гриву, прижавшись к шее лошади. В голове билась одна мысль: Не оглядываться.

Ради собственного выживания она предала всех, кто пытался ей помочь. Аран не собиралась сдаваться — какой бы жалкой и ничтожной ни была ее жизнь. Все, что она успела испытать, и все, что так и не успела, переполняло ее душу тоской. Аран даже не поняла, в какой момент у нее полились слезы. Свои прерывистые всхлипы она списывала на нехватку воздуха, а полуслепые от влаги глаза — на слепящее солнце.

Граф Ленс тоже действовал отчаянно. Увидев вдалеке хрупкую девичью фигуру, он снова натянул тетиву. Однако, будто подавленный тяжестью своего преступления — убийства императрицы, — он стрелял раз за разом и никак не мог попасть в цель. Лишь спустя множество попыток одна стрела все-таки вонзилась в заднюю ногу лошади Аран.

Взбешенное от боли животное встало на дыбы и сбросило с себя наездницу. К счастью, она упала на мягкую траву и избежала серьезных травм, но, ударившись головой, на мгновение потеряла ориентацию.

Нужно бежать.

Аран попыталась подняться, но тело ее не слушалось. Каждый мускул будто налился свинцом.

Граф Ленс сошел с коня и приблизился. Зеленые глаза, устремленные на него, наполнились отчаянием.

— Довольно игр. Все кончено, — его голос звучал как приговор.

Ненависть исказила черты его лица. Для графа императрица была чудовищем — существом, погубившим сначала прежнего господина, а теперь и нынешнего. Он поднял меч. Лезвие блеснуло на солнечном свету.

Нет… Нет!

Аран хотела жить. Отчаянно, до дрожи в коленях.

— Зачем же… так жестоко? — тихо проговорила она. — Если нужно отречение — я подпишу его.

Девушка понимала, насколько унизительно звучат ее слова. Но страх заглушал стыд. Уголки губ графа дернулись в насмешливом ухмылке.

— Отречение? Наглость у тебя в крови, да? Что ж, яблоко от яблони недалеко падает.

Его слова прозвучали зловеще. Она почувствовала, что за ними кроется что-то большее, и непроизвольно нахмурилась.

— О чем ты…?

Граф рассмеялся — горько, почти безумно.

— Ты ведь ничего не знаешь. Ни о невиновности прежнего Великого Герцога и его супруги. Ни о нашей ненависти, ведь мы остались без господина и были вынуждены скитаться.

Аран ничего не понимала. Сквозь ужас она едва нашла в себе силы возразить:

— Какая ненависть? Прежний герцог поднял мятеж, император покарал его по заслугам…

— Мятеж? — лицо графа исказилось. — Ты и правда веришь в эту ложь? Разве у тебя ни разу не возникло сомнений?

Его ярость казалась осязаемой. Аран все еще не могла сообразить куда он клонит, но невиданная прежде горечь в его голосе заставила ее замереть на месте.

— Когда ты узнаешь правду, тебе будет стыдно смотреть на небо. — граф бросил на нее презрительный взгляд. — Но не переживай, я не позволю тебе умереть в неведении. Твои родители — вот кто является истинными предателями.

Она хотела зажать уши. Каждое слово Ленса било по нервам, словно молотом. Только вот руки не слушались.

— Твой отец завидовал моему господину. Ненавидел за то, что народ любил его больше. И когда герцога оклеветали, он притворился, что верит в измену.

— Что? — голос Аран дрогнул.

— Не было никакого мятежа. Герцога и герцогиню Рорк казнили невиновными. Его Светлость их сын знал об этом и все равно взял тебя под свою защиту.

— Нет… — девушка слабо покачала головой, ее голос звучал отрешенно, будто сознание уже покинуло ее тело.

Граф снова произнес, усиливая давление в голосе:

— Мало того, что твой отец изгнал невинных подданных и уничтожил родовые гнезда, так теперь еще и ты толкаешь их сына прямо в лапы смерти…

Едва граф договорил, как земля содрогнулась от мощного удара. Аран, распластавшаяся внизу, почувствовала толчок первой. Ее взгляд скользнул за спину графа.

— Ах… — ее губы едва дрогнули.

Самый страшный человек в этом мире стремительно приближался к ним.

— Опусти меч, граф! — прогремел голос Великого Герцога.

Граф обернулся, услышав окрик, и его лицо побелело — но не от страха, как у Аран, а от чего-то иного.

Он резко отвернулся от Рорка и в последнем отчаянном порыве рванул к императрице. Времени на излияние ненависти у него больше не осталось — нужно было успеть все закончить, прежде чем герцог настигнет его. Граф, нарушая прямой приказ, поднял меч еще выше. Его тело сотрясала дрожь — смесь жажды мести и надежды на будущее своего господина.

— Здесь и сейчас я отомщу за невинно убиенных. За Его Светлость покойного герцога и его супругу! — провозгласил он.

Аран, не имея возможности уклониться, крепко зажмурилась.

Хрук! — лезвие с сочным хрустом вонзилось в плоть.

По ее телу разлилась горячая волна. Но боли не было. Ошеломленная, она приоткрыла глаза — и увидела искаженное ужасом лицо графа.

Неожиданно мужчина захрипел, а затем из его рта хлынула алая струя. Теперь Аран смогла разглядеть: кровь текла из его груди. Густая, липкая жидкость залила и ее тело. Там, где кровь касалась кожи, возникало жгучее ощущение — словно то была кислота, разъедающая ее плоть до костей.

С тяжелым предсмертным стоном граф выпустил меч из ослабевших пальцев.

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь булькающий звук. Несмотря на реку крови, на его лице не было боли — только недоумение.

Когда голос окончательно затих, граф опустил голову и посмотрел на свою грудь. Аран, последовавшая за его взглядом, застыла с открытым ртом. Из центра его груди торчал массивный заостренный обломок металла. Граф моргнул. Аран закричала.

Может, богиня удачи наконец смилостивилась над ним. А может, отчаянная решимость придала крылья его ногам. Но он нашел ее — Аран, — в тот самый миг, когда верный вассал уже заносил над ней свой клинок.

— Опусти меч, граф! — выкрикнул Великий герцог, запоздало пытаясь остановить безумие своего же подданного. Оба — и Аран, и граф — обернулись на голос. Рорк резко мотнул головой, приказывая отступить. Но Ленс лишь стиснул зубы и поднял меч еще выше.

Поздно.

Расстояние между ними было слишком велико. Даже если он бросится к ним на пределе сил — не успеет.

Без раздумий герцог выхватил копье у рыцаря, скакавшего рядом, после чего швырнул его в грудь человека, семья которого три поколения подряд верой и правдой служила его дому.

Не промахнулся.

Лезвие пронзило тело мужчины насквозь, но тот не сразу выпустил меч. Лишь спустя мгновение его рука дрогнула, и клинок с глухим стуком упал на землю.

Умирающий вассал медленно повернулся, глядя на герцога широко раскрытыми глазами. Его господин стоял перед ним такой же, как обычно, — величественный, озаренный холодным светом луны. Граф попытался разглядеть его получше, но зрение предательски меркло. В ушах звенело. Шатаясь, он сделал последний шаг вперед.

Нужно закончить начатое… Сейчас, пока еще…

Внезапно его охватило странное желание — поклониться в последний раз. Будто чувствовал: если не сейчас, то никогда.

Граф опустился на колени, склонил голову — и больше не поднялся.

Рорк же мчался к Аран, и даже не взглянул на павшего. Все его существо было сосредоточено на ней одной.

— Ваше Величество!

Он не слышал, как дрожал его голос. Аран не ответила. Она сидела с пустым взглядом, словно окаменевшая статуя. Липкая кровь графа растекалась по земле, пропитывая ее платье, пальцы, ладони. В какой-то момент она начала задыхаться и судорожно попыталась отползти.

Точно также, как тогда.

Кошмар кровавой свадьбы накрыл ее с головой: лужи крови, собственная беспомощность, а теперь еще и он — огромный, как гора, заслоняющий собой весь свет.

— Не подходи… — прошептала она, но топот копыт заглушил слова, — Не подходи!

Это уже был вопль. Аран попыталась встать, но рука соскользнула в кровавой жиже, и она грузно рухнула обратно.

Герцог подхватил ее, не обращая внимания на грязь и кровь. Наоборот — он целовал запачканные щеки, пальцы, шею, жадно проверяя: она живая, теплая, его. И только тогда адское напряжение наконец его отпустило.

— Теперь все в порядке, Ваше Величество.

Рорк повторял эту фразу снова и снова, но Аран дрожала от ужаса и отворачивала лицо, пытаясь вырваться из его объятий.

Герцог был уверен — ее страх вызван только графом. Он притянул ее ближе, к себе, к теплу своего тела. Ее исхудавшее, осунувшееся лицо вызывало у него щемящую жалость. Хорошо, что серьезных ран нет. Рорк с облегчением выдохнул. Теперь все действительно будет в порядке. Как только он вернет ее во дворец, то обязательно окружит заботой, и ее кожа вновь засияет, а глаза обретут прежний блеск. Он уткнулся лицом в волосы девушки, вдыхая ее запах и, впервые за долгое время, ощущая тепло родного человека.

За последние дни, проведенные в погоне, он впервые в жизни узнал, что такое пустота. И только сейчас, держа Аран в руках, чувствовал, как это чувство начинает медленно исчезать.

Теперь он знал точно. Она — единственная, кто может заполнить его сердце.

Тем временем Аран, зажатая в объятиях Рорка, замерла, прижавшись щекой к его груди. Сердце герцога билось громко, неровно, а пальцы, вцепившиеся в ее волосы, дрожали от чего-то, явно похожего на отчаяние.

Но терпеть она больше не могла.

В носу стоял запах крови. Девушку тошнило, хотя она с утра не съела ни крошки.

— Хватит!

Аран резко оттолкнула Рорка, с силой, которой он не ожидал. Тот отпрянул, словно ошпаренный, а она подняла на него глаза, полные слез и ярости.

— Зачем ты их убил? Зачем?!

Не меня… а их. Четверых.

Горло сжало так сильно, что она не смогла договорить. Герцог же ответил спокойно, как будто объяснял очевидное:

— Как преданный слуга Вашего Величества, разве мог я оставить в живых тех, кто посягнул на вас?

Аран фыркнула, и ее усмешка прозвучала горько, почти истерично. Преданный слуга. Эти слова куда больше подходили герцогу Сайласу.

Кстати, где он? Что с ним?

Мысль пронеслась мгновенно, и она тут же выпалила:

— А герцог Сайлас? Ты видел его? Что с ним?

Рорк стиснул зубы. Они провели вместе всего несколько дней — и она уже так беспокоится о нем? Ответил он не сразу:

— Не тратьте на него свои мысли.

Но Аран отвернулась, устремив взгляд куда-то за его плечо. И в этот момент герцогу почудилось, будто она ждет, что хозяин Данара появится где-то поблизости.

Внезапно, словно в ответ на ее немой зов — раздался голос:

— Ваше Величество! Вы в порядке?!

Сайлас появился как раз вовремя. Увидев Аран в объятиях герцога, он на секунду замер. А затем их глаза встретились, и в ее взгляде вспыхнуло облегчение.

В этот момент в груди Великого Герцога что-то сломилось.

Гнев, горячий и слепой, накрыл его с такой силой, что сознание помутнело. Рука сама потянулась к мечу, валявшемуся рядом — тому самому, что выронил граф. Только теперь клинок был направлен не на императрицу.

На Сайласа.

— Нет! — взвизгнула Аран. Ее голос прозвучал как нож по стеклу.

Она из всех сил вцепилась в руку Рорка. В глазах Великого Герцога пылал огонь, но, как ни странно, его пальцы так и не сжались в кулак. В конце концов он опустил руку с мечом — не смог ослушаться ее приказа.

— Не убивай его. — воскликнула Аран.

— …Как прикажете.

Голос его звучал почтительно, но она не поверила и еще долго продолжала висеть на его руке, дрожащими пальцами впиваясь в загорелую кожу. Вместо того чтобы оттолкнуть, Рорк притянул девушку обратно к себе. Нарочито нежно, демонстративно, словно бросая вызов стоящему позади мужчине. Аран же потеряла все силы к сопротивлению.

Почему он так поступает?

Вопрос вспыхнул в голове и быстро погас: ей уже было все равно. Вместо того, чтобы строить догадки, она разжала потрескавшиеся губы:

— Ты пришел сюда не для того, чтобы убить меня?

— Мои люди действовали без моего ведома.

Рорк нагло лгал, пытаясь обелить себя и смягчить ее сердце. Странно. Казалось бы, он выглядел так же самоуверенно, как всегда, но в нем чувствовалась какая-то жалкая нотка. Аран протянула руку и коснулась его щеки. От легкого прикосновения герцог вздрогнул.

— …Мой отец… действительно виноват перед твоими родителями? — тихо спросила Аран. Ее голос дрожал. Она хотела услышать правду не от графа, а из его уст. Герцог покачал головой.

— Мои родители просто заплатили за свои грехи.

Он говорил ровным тоном, как всегда. И тогда Аран осознала: он все это время обманывал ее. В глазах потемнело.

Так вот почему он так меня ненавидел… Потому что мой отец действительно погубил его семью. А я — дочь его палача.

Она все поняла. И в тот же миг почувствовала волну отчаяния. Теперь, когда она осознала его боль, то увидела, насколько он был сломан. Ее семья разрушила его родителей, разрушила его самого. И тогда в ответ он принялся медленно убивать ее. Слезы снова навернулись на глаза. Рорк, обманутый покорностью Аран и не разглядевший ее истинных мыслей, прошептал:

— Теперь все будет хорошо, Ваше Величество. Я все исправлю. Я положу к вашим ногам всю славу этого мира.

Теплый палец стер падающую слезу с ее щеки. Почувствовав его тепло, Аран вдруг осознала: она никогда не защищала его. В ее жилах текла кровь преступника, а значит, все, что она для него делала, было грехом. Прежде чем он обманул ее, она обманула его.

— Энох.

Герцог напрягся, услышав свое имя. Казалось, он замер, забыв как дышать. Только жадный взгляд не отрывался от ее губ. Ему хотелось, чтобы она позвала его снова.

Только сейчас он понял, что трепет, который он когда-то чувствовал, когда она произносила его имя, был ничем иным, как счастьем. В страхе, что Аран замолчит навсегда, он торопливо ответил:

— Да, говорите, Ваше Величество.

К его удивлению, Аран исполнила его желание. Она снова назвала его имя.

— Энох.

— Да. Просите что угодно.

— Должно быть, я — неудачница. Почему я ничего не могу сделать правильно? Ни тебя, ни трон… Я не смогла защитить ничего…

На ее лице была написано самое отчаянное выражение, какую он когда-либо видел.

— О чем вы… — начал он.

— Мы с тобой… ничего не сможем вернуть, Энох. — Ее шепот звучал как приговор. — Так что отпусти меня…

Глаза Аран медленно закрылись. Слезы катились по ее щекам, беззвучные и бесконечные. Герцог ухватил девушку покрепче, чувствуя, как она выскальзывает из его рук.

Ее рана была несерьезной. Она просто потеряла сознание от истощения, причем ее дыхание и пульс оставались ровными. И все же герцогу казалось, что она умирает. Удерживая Аран в своих объятиях, он чувствовал, как она исчезает от него, словно песок сквозь пальцы.

Когда ее тело окончательно обмякло, он наконец понял, каково это — чувствовать, что мир рушится.

Не в силах пошевелиться, Великий Герцог сидел, обхватив Аран. Его сознание было пустым и белым, как свежий снег. Эхо ее хриплого голоса, с трудом произносившего его имя, билось в голове снова и снова. Его словно парализовало.

Все время погони за ней, ему казалось, что он хочет вернуть ее к жизни. Стереть все, что было между ними, и начать с чистого листа. Аран всегда уступала его напору — так или иначе. Он не сомневался, что так случится и теперь.

Перед ней Рорк всегда оставался уверенным в себе. В прошлом, настоящем, будущем — он был убежден, что никто не значил для Аран так много, как он сам.

Но получается, что в той жизни, о которой она мечтала, для него не было места.

Она оставила его.

Она попрощалась даже с тем юношей, которого когда-то любила, несмотря на то, что его постоянно стыдили и унижали.

— Нельзя. Я не могу отпустить тебя, — прошептал он, глядя на бледное лицо девушки в своих руках.

Ее веки были плотно сжаты, будто она отказывалась видеть его. Та полнота, что переполняла его минуту назад, исчезла, оставив после себя горечь потери. И все равно он не мог разжать пальцы. Он не представлял свою жизнь без нее.

— Ваше Величество… — его голос надломился.

А если он будет звать ее снова и снова? Может, тогда она очнется и посмотрит на него?

— Что вы делаете, Ваше Сиятельство?

К нему приблизился Сайлас. Рорк сделал вид, что не слышит, продолжая сжимать Аран в объятиях.

— Вы не можете оставить императрицу в таком виде. — произнес герцог.

Только тогда мужчина, наконец, опустил взгляд, осматривая Аран. Ее одежда была в беспорядке, волосы растрепаны.

Да, она — императрица. Она не может вернуться во дворец в таком состоянии.

Рорк машинально вытер кровь с ее щеки рукавом, поправил пряди. Краем глаза заметил, как Сайлас скривился, наблюдая за его действиями.

— Что вы делаете? — спросил тот, уже не скрывая раздражения.

Великий Герцог молча продолжал приглаживать волосы девушки. Его пальцы дрожали.

Сайлас почувствовал отвращение. Он и сам был не в себе, но Рорк, казалось, полностью потерял рассудок. Его реакция поражала: Сайлас никогда не думал, что Великий Герцог, всегда такой холодный, способен совершенно потерять контроль.

А его взгляд… В нем была такая мучительная нежность, что герцог почти ожидал увидеть слезы. Сейчас Рорк воплощал собой человека, больного любовью — безнадежного, безрассудного.

Жалкого.

Сайлас усмехнулся про себя. У него не было ни капли жалости к тому, кто, не сумев разобраться в собственных чувствах, довел императрицу до плачевного конца.

— Ваша Светлость, опомнитесь!

Его голос прозвучал резко, пальцы впились в плечи Великого Герцога, заставляя того, наконец, поднять голову. Их взгляды встретились, и мужчина на миг замер. Глаза Рорка были красными от напряжения, зрачки сужены, словно у хищника. В них читалась настоящая ярость. Казалось, еще мгновение, и он снова схватится меч, чтобы пронзить грудь ненавистного соперника. Императрица лежала без сознания, ее приказы больше не сдерживали его.

И все же Сайлас не отступил.

— Передайте Ее Величество мне. Ей немедленно нужен врач.

— Это всего лишь обморок, — сквозь зубы процедил Рорк, прижимая Аран еще крепче.

Герцог хотел уже вырвать девушку из его хватки, но прежде чем он успел что-либо сделать, тот поднялся вместе с ней на руках.

Ее тело оказалось легким. Хрупкость, присущая Аран с юности, казалось, ничуть не изменилась за эти годы. Рорк сделал вид, что ничего не замечает, и направился к своей лошади, но герцог резко перехватил его.

— Не время медлить. Отдайте Ее Величество!

Рорк не уступил.

— Отойдите. Я сам позабочусь о ней.

Сайлас усмехнулся.

— И куда же вы ее повезете? Где вы собираетесь устроить бессознательную императрицу?

— Я велю подготовить карету. — невозмутимо ответил тот. — А после доставлю ее во дворец без лишних потрясений.

— Вы окончательно лишились рассудка. — Сайлас больше не сдерживался в выражениях. — Вы действительно хотите вернуть ее в дворец? Туда, где каждый второй жаждет ее смерти?

Внезапно Великий Герцог замер, будто очнувшись ото сна. Герцог смотрел на него с презрением.

— Вы правда думаете, что таково ее желание?

— Не делайте вид, будто знаете ее лучше меня, — прошипел Рорк.

Формально он все еще держал свою речь в пределах этикета, но в ней сквозила дикая злоба. Сайлас даже глазом не повел в ответ.

— То есть вы, — отчеканил он, — считающий себя знатоком души нашей императрицы, готовы тащить ее в бессознательном и истощенной состоянии через полстраны? Даже соленая сельдь не приняла бы подобного решения!

Молчание.

— Хватит упрямиться. — продолжил Сайлас. — Будьте разумны. Два дня на корабле — и мы будем в Данаре. Хотя нет, не обязательно плыть так далеко. Вокруг порта есть крупное поселение — позвольте местному лекарю хотя бы осмотреть ее.

— Ее Величество нельзя показывать первому встречному. — произнес Рорк.

Герцог с трудом сдержался, чтобы не ударить его.

— За все время пути Ее Величество не отдыхала и не ела как следует! Вы, герцог, с детства служили ей и лучше всех знаете, насколько хрупкое у нее здоровье. И тем не менее, вы упрямитесь из-за таких пустяков! Что ж, не удивительно: по вашему поведению прекрасно видно, как тяжело жилось императрице все это время.

Рорк почувствовал, как гнев застилает ему глаза багровой пеленой, но не смог вымолвить ни слова. Да, Аран страдала — но не по его вине, а из-за собственного упрямого нрава. Он был уверен, что она сама мучила себя.

— Поэтому теперь я позабочусь о Ее Величестве. — завершил свою тираду Сайлас. — Раз уж вы ей больше не нужны.

Взгляд Великого герцога, устремленный на светловолосого мужчину перед ним, мог бы убить на месте. С трудом сдерживаемая ярость снова поднялась в горле. Ему живо представилось, как он вырывает наглые голубые глаза, осмелившиеся смотреть на Аран, отрезает лживый язык, произносивший фальшивые утешения, ломает руки, которые осмелились к ней прикасаться. И даже этого было бы мало. Если бы не Аран, герцог Сайлас уже сто раз лишился бы головы.

— Заткнитесь! Что вы можете знать?! — взревел Рорк.

— Я не в курсе, что произошло между вами. — ледяным тоном отрезал тот. — Но я видел, как страдала Ее Величество. Все эти дни — я наблюдал за ней.

Рорк отвернулся, будто хотел заткнуть уши. Он не должен поддаваться на речи этого лиса. Тот явно влюблен в Аран — и, конечно же, ревнует.

Все его слова — лишь уловка, чтобы разлучить их. Аран отвернулась от него только потому, что герцог Сайлас околдовал ее. Мысли Великого Герцога неслись все дальше, теряя связь с реальностью.

Да, во всем виноват он, Сайлас. Императрица просто устала, поэтому поддалась на льстивые речи этого мерзавца.

Рорк уже начал решать, какую часть тела своего соперника отрезать первой. Язык? Хм, тогда императрица заметит… Пока он размышлял, герцог продолжал:

— Пока Ее Величество отвергает вас, я не отступлюсь.

— …Ее Величество не сможет от меня отказаться. — решительно возразил Великий Герцог. — Я единственный, кто ей нужен. Что раньше, что сейчас.

Только он мог помочь Аран. Поэтому она не имела права его бросать.

На сей раз Сайлас не смог скрыть усмешку.

— Тогда продолжайте в том же духе. Как и всегда. Тогда Ее Величество будет ненавидеть вас еще сильнее — и станет еще больше зависеть от меня. Мне такой расклад только на руку.

Злые слова вонзились в сердце Рорка, как отравленная стрела. Разум кричал, что Сайлас прав — и от этого было только больнее.

Так нельзя.

Лицо Великого Герцога на мгновение исказилось, словно он вот-вот заплачет. Тем временем хозяин Данара уже выхватил Аран из его рук.

— Я отправляюсь вперед с Ее Величеством. А вы, герцог, можете последовать за нами… или же нет. И разберитесь с этим трупом. Кажется, он был вашим верным слугой?

Блондин кивнул в сторону мертвого графа Ленса. Взгляд Рорка скользнул по истерзанному телу. Даже в смерти граф сохранил позу почтительного поклона. Веки Великого Герцога дрогнули — но лишь на миг. Его глаза быстро снова стали холодными, как лед.

— Ах, да. — Сайлас слегка обернулся — Пока вы здесь, заберите в Данаре пару вяленых рыбьих голов. У них, пожалуй, будет побольше мозгов, чем у вас в черепной коробке.

С этими словами он пошел дальше, унося на руках Аран.

Рорк остался стоять на месте, как вкопанный. Вокруг него постепенно собирались люди. Один из них робко окликнул:

— Ваша Светлость… что прикажете насчет тела графа Ленса?

Не поворачивая головы, Великий Герцог ответил ледяным тоном:

— Он замышлял измену. Оставьте его на растерзание зверям.

Даже самый верный слуга, покусившийся на императрицу, не заслуживал пощады. А здесь собрались все, кто осмелился участвовать в этом безумии. Герцог медленно обвел их взглядом. В его глазах больше не было ни капли смятения — только холодная ярость.

— Похоже, лесные твари еще очень долго не будут голодать.

Сайлас направился прямиком в портовую деревню и быстро отыскал лечебницу, где, по слухам, принимал лучший врач в округе.

— Добро пожал… — начала было врач, но запнулась, едва взглянув на вошедшего.

Несмотря на пыль и пот, покрывавшие лицо молодого человека, в нем невозможно было не узнать аристократа. Женщина на мгновение застыла, пораженная его красотой, но тут же заметила окровавленную фигуру, которую тот нес на своей спине.

— Боже правый! — вскрикнула она, увидев состояние девушки. — Быстро кладите ее сюда!

Деревня была небольшой, и подобные раны здесь встречались редко. Врач задрожала, представляя, что могло произойти.

— Не волнуйтесь, — спокойно сказал Сайлас женщине. — Это не ее кровь.

— О-о… — Врач с облегчением выдохнула, но не особо успокоилась.

Она смочила тряпку в теплой воде и начала осторожно протирать лицо и руки девушки. По мере того как смывалась запекшаяся кровь, взгляду открывалась белоснежная кожа, словно пострадавшая никогда не видела солнца.

Очистив лицо от грязи, врач невольно залюбовалась чертами — тонкими, почти неземными. И только, когда она разглядела цвет волос, восхищение быстро сменилось ужасом.

Платиновые…

Такие светлые волосы были только у прямых потомков императорской семьи. А если верить слухам, в живых оставалась лишь одна женщина из их рода…

Значит, передо мной…

Врач застыла, как статуя.

— Все, что вы видели сегодня, должно остаться между нами, — раздался мужской голос прямо за ее спиной. — Если, конечно, хотите дожить до старости и умереть в своей постели.

Она резко кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда Сайлас отошел, врач с трудом перевела дух. Ее руки дрожали. Хорошо, что сегодня нет пациентов…

Она уже собиралась продолжить осмотр, как вдруг дверь снова распахнулась.

В лечебницу вошел высокий мужчина, и воздух тут же наполнился запахом крови. Сайлас даже не повернулся — он и так знал, кто это.

Великий Герцог прошел мимо, не удостоив хозяина Данара взглядом, и направился прямо к кровати, где лежала Аран. Он двигался настолько бесшумно, что врач заметила его только в последний момент.

— А-а! Кто вы такой?! — вскрикнула она, отпрыгнув назад.

Мужчина не ответил. Его глаза были прикованы к Аран.

Его и без того мрачное выражение лица стало еще темнее, когда он остановился у постели больной. Казалось, в нем собралось все отчаяние этого мира. Вероятно, он был одним из приближенных императрицы. Лекарь тихонько вздохнула про себя, сообразив, что попала в переделку, и сжала губы.

Профиль пришедшего мужчины был прекрасен, как изваяние, но настолько холоден, что разглядеть его черты было почти невозможно. Лекарь инстинктивно поняла: малейшая оплошность — и этот человек раздавит всех, кто ему не угодил, без всяких сожалений.

— Каково ее состояние? — глухо спросил мужчина.

— Серьезных ран нет, но… — взгляд лекаря скользнул по исхудавшим щекам Аран, темным кругам под ее глазами, — Видимо, она и раньше не отличалась крепким здоровьем. От природы у нее хрупкое телосложение, да еще и накопившаяся усталость… Оттого и потеряла сознание.

— Это и без вас очевидно. Меня интересует, когда она очнется.

Высокомерный тон заставил лекаря на мгновение сжаться от страха, но она все же смогла пересилить себя.

— Это зависит от силы воли пациентки. — произнесла она.

— Воли… — пробормотал мужчина и резко замолчал.

Он делал вид, что не понимает, как Аран может сознательно отказаться вернуться к нему, и продолжал неподвижно стоять, как колонна, когда к нему обратился Сайлас:

— Разве у вас есть время задерживаться здесь? Вам нужно срочно возвращаться в столицу и завершить начатое.

— Я уже отправил людей. Все под контролем.

— Ха, после всего, что произошло, вы все еще доверяете своим подчиненным? — Сайлас язвительно усмехнулся.

— Я доверяю не им, а их страху, — равнодушно ответил Рорк.

В помещении повисла тишина.

Лекарь, зажатая между двумя могущественными фигурами, постояла еще немного, затем вышла и разогнала всех ожидающих пациентов. Едва солнце скрылось за горизонтом, она сбежала из лечебницы, будто за ней гналась стая собак. Рорк даже не попытался ее остановить. Он всю ночь провел у постели Аран.

Сайлас тоже остался, устроившись на длинном диване в углу. Он наблюдал за широкой спиной Великого Герцога, неподвижной, словно каменная глыба.

«Какой же ты жалкий», — думал он. — «Если ты надеешься, что твой поступок смягчит императрицу, то глубоко ошибаешься»

Но Рорк, не обращая ни на что внимания, продолжал следить за состоянием Аран. Он и сам не спал несколько дней, но, казалось, вовсе не чувствовал усталости.

Своими грубыми пальцами он снова и снова касался ее щеки. Девушка хмурилась во сне, будто ей не нравились его прикосновения. Тогда Рорк наклонился и прошептал так тихо, чтобы Сайлас его не услышал:

— Что вам снится, Ваше Величество?

Он надеялся, что ей снится что-то светлое. Но, видимо, сегодня ни одному его желанию не суждено было сбыться.

Аран застонала во сне, ее лоб покрылся испариной. Ей явно снился кошмар. Рорк аккуратно вытер ее лицо влажной тканью, глядя на искаженное страданием выражение. Она явно страдала — и впервые за долгое время не пыталась скрыть свою боль.

Наяву, сколько бы он ни давил, императрица всегда держала голову высоко, стискивала зубы, прятала страх за ледяной маской. Но сейчас, беззащитная, она была настоящей.

Он наблюдал за ней, ожидая почувствовать удовлетворение — но его не было.

Ее упрямство всегда раздражало его, даже казалось смешным. Он хотел сломать ее, добраться до сути, до той Аран, что пряталась за броней. Думал, что у него получится, но не предполагал, что под скорлупой ледяной невозмутимости уже ничего не осталось — лишь пустота, выжженная годами боли.

Маркиза Элкейн оказалась права. Аран вовсе не была особенной. Раненая — страдала, несчастная — плакала. У нее не было иного оружия, кроме гордости. Императрица жила как самая обычная, слабая женщина.

Но для него она все равно оставалась единственной.

Рорк осторожно взял безвольную руку девушки, разжал ее пальцы и вложил в них то самое кольцо, которое отобрал у фермера. Оно пришлось точно по размеру. В хаосе нестыковок и неопределенностей вокруг, только кольцо на ее пальце, казалось, обрело правильное место. И это принесло мужчине странное облегчение.

Он не стал отпускать руку императрицы после того, как надел кольцо. Ее изящные пальцы, никогда не знавшие тяжелого труда, были покрыты царапинами.

Его сердце, не дрогнувшее даже когда он сам лишил жизни преданного вассала, сжалось от чего-то острого и горького. Рорк прижался губами к каждой ранке, затем — к ладони, вдыхая слабый, теплый запах Аран.

Да, она не погладила его по щеке, как делала когда-то давно. Но и не оттолкнула.

Ему этого уже было достаточно.

Сжав маленькую ладонь, как спасательный круг, он снова и снова прокручивал в голове ее последние слова:

«Отпусти меня».

То была ее первая просьба, с которой она когда-либо решила обратиться к нему. И он хотел бы выполнить ее. Когда-то давно он уже поклялся, что даст Аран все, что она попросит.

Но что потом?

Если он согласится, то для него ее просьба останется единственной. А он очень хотел вторую. Потом третью. Хотел исполнять все ее просьбы до конца своих дней.

И главное — он никогда не допускал мысли, что сможет отпустить Аран. Всегда считал, что именно она держится за их связь. Он точно был ей нужен — а как иначе? Но вместе с тем, он предпочитал не замечать, что сам загнал ее в рамки безысходности.

Так трусливо. Так жалко.

И все же в нем еще теплилась надежда.

Да, его люди подняли мятеж. Возможно, Аран просто испугалась и, не подумав, сказала, что хочет уйти. Узнав о грехах бывшего императора, она могла запаниковать. Надо будет объяснить ей, что все под контролем, что к мятежу он не причастен, а о старых преступлениях ей наврали. Тогда она, наверняка, одумается…

Одумается?

В его голове прозвучал внутренний смех. А следом хлынул поток воспоминаний: все его насмешки, унижения, ее мольбы и слезы. Сколько раз он заставлял ее плакать?

Они с самого начала пошли неверной дорогой.

Аран, которую он знал, была слабой, но никогда не брала своих слов назад.

Мир вокруг словно проваливался в темноту. Явным осталось лишь одно — прохлада ее кожи под его пальцами. Рорк упорно продолжал держать ее безвольную руку. Отпустить — значило признать поражение.

Внезапно он вспомнил себя прежнего. Того, кто когда-то отпустил ее — или думал, что отпустил. Глупого, надменного, ослепленного яростью.

Он был уверен: это не любовь. Те теплые, щемящие чувства, что возникали при мысли о ней, казались ему слабостью. Их место заняли гнев и ненависть, превратившие его душу в нечто уродливое.

Как ни странно, именно ненависть не дала ему сломаться. Он выжил, чтобы однажды снова увидеть цвет ее глаз — тех самых, что сейчас скрывались за сомкнутыми веками. Теперь он понимал: даже тогда он не отпустил ее.

Трон? Империя? Без Аран ничего не имело смысла. Она была единственной, кто что-то значил для него. Отпустить ее — значит перестать существовать.

— Ваше Величество… — вдруг прошептал он. — Возможно, я…

Люблю тебя.

Он до сих пор не хотел признавать своих чувств. Сам себе не мог поверить. Любовь не должна быть такой — жестокой, всепожирающей. То чувство, что знала Аран, было совсем иным. Светом, переливающимся в ее зеленых глазах, — вот какой он помнил настоящую любовь.

Как же еще назвать слепое, неистовое чувство внутри него, если не любовью?

Великий Герцог жаждал, чтобы Аран открыла глаза. Ему нужно было снова увидеть их зелень. И в то же время он боялся. Боялся встретить в них пустоту. Возможно, лучше, если время остановится — сейчас, пока ее взгляд еще скрыт от него.

Аран открыла глаза только на четвертый день.

На рассвете герцог Сайлас ненадолго отлучился, чтобы хоть немного вздремнуть. Без предупреждения, тихо и неохотно, веки девушки приподнялись, и в полумраке комнаты вспыхнули зеленые зрачки. Герцог Рорк, днями и ночами не отрывавший взгляда от ее лица и уже совсем позабывший о еде и воде, замер, словно увидел чудо.

Взгляд Аран был мутным, словно она все еще видела сон. Моргнув пару раз, в ее глазах, кажется, начало появляться осознание. Медленно, с трудом, она осмотрелась, пытаясь понять, где находится. И наконец — встретилась взглядом с Рорком.

Тот непроизвольно сглотнул.

Наступил момент, которого он очень ждал и, в то же время, ужасно боялся.

Застыв, словно преступник перед судом, он ожидал ее реакции. Вместо криков, проклятий или простых вопросов Аран предпочла промолчать. Она лишь продолжала моргать, будто ее сознание еще не полностью вернулось в реальность.

Рорк нервно закусил внутреннюю сторону щеки. Он внезапно захотел, чтобы она закричала. Ударила его. Сделала хоть что-то. Хотя бы просто спросила: «Где я?» — так было бы легче, чем сидеть среди давящей тишины, от которой сжимается горло.

— Ваше Величество… — сдавленно произнес он и, не выдержав напряжения, сильно сжал руку Аран.

— Отпусти!

Ее пальцы дернулись, будто обожженные. Резко вырвав кисть из его хватки, девушка задрожала.

Пока она была без сознания, ее постоянно преследовали кошмары. Умирающий граф Ленс, который смотрел на нее пустыми глазами. Смерть родителей. Раненый Энох, пытавшийся защитить ее. Великий Герцог, приближающийся к ней, весь покрытый кровью ее братьев. Все, через что она прошла, смешалось в едином чудовищном сне.

Однако ни один из этих кошмаров не был страшнее реальности.

Аран совсем не хотела узнавать, где она или что случилось с остальными. Она чувствовала только отчаяние — потому что он все еще находился рядом. Ведь именно он положил начало всем ее мучениям. Тот, кого она любила больше всех на свете.

Отец…

Ее сердце разрывалось. Грехи отца и братьев были так велики, что казались неизмеримыми.

Увидел ли он их во мне? Потому и сотворил со мной… все это?

Аран не могла смотреть на Рорка. Прикрыла лицо рукой. Раньше было проще — она могла просто ненавидеть его. Теперь же не знала, что чувствовать. Она понимала его ярость, но от этого его жестокость не становилась менее чудовищной.

Аран хотела убежать. Была слишком уставшей, слишком сломленной. Она — неудачница, которая даже расплатиться за свои грехи как следует не могла.

Закрыв глаза, она желала снова провалиться в забытье. Даже если ее ждали кошмары — так все равно лучше, чем снова встречаться с ним взглядом.

Увидев, что веки девушки снова смыкаются, Рорк в панике схватил ее за плечи.

— Ваше Величество! Ваше Величество!

Его голос преследовал Аран, не давая скрыться в темноте. В конце концов, она снова открыла глаза.

— Зачем… — произнесла она.

Ее голос был хриплым, едва слышным. Рорк тут же приподнял ее и поднес к губам чашу с водой. Аран хотела оттолкнуть его руку, но, едва влага коснулась губ, ее охватила невероятная жажда. Осушив чашу до дна, она лишь потом осознала, что сделала. Во рту остался сладкий привкус — возможно, в воду добавили мед.

Когда чаша исчезла, она тяжело вдыхала воздух, пытаясь отдышаться. Великий Герцог машинально потянулся, чтобы провести большим пальцем по ее мокрым губам, но Аран резко отстранилась. Он на мгновение замер, но потом покорно опустил руку и осторожно уложил девушку обратно.

— Очнулись? — тихо спросил он. — Как себя чувствуете, Ваше Величество?

— Почему ты обращаешься ко мне по титулу? Разве я все еще императрица?

Прозрачно-зеленые глаза поймали взгляд Рорка, и тот снова замер, будто загнанная дичь. Нет, в этот раз не Аран ловила его. Он сам цеплялся за ее взгляд.

Как он и опасался, она испугалась его, когда пришла в себя. Хотя он ничего не сделал. Но в то же время его переполняло странное, почти невыносимое облегчение. На мгновение он потерял дар речи, завороженный ее глазами, и с некоторым запозданием ответил:

— …Да, Ваше Величество.

— Почему?

— Потому что вы — моя единственная госпожа.

Аран покачала головой, будто только что услышала абсурдную шутку.

— Я… Никогда не была твоей госпожой.

Когда-то она была его возлюбленной. Потом — его игрушкой. Но госпожой? Едва ли это слово подходило, чтобы описать их отношения. А теперь она и вовсе не хотела быть для него кем-то вообще.

В голосе Аран сквозила ледяная отстраненность. Рорк пристально вглядывался в ее глаза, словно пытаясь найти в них что-то. Однако там не было ни капли нежности. Ни тени сожаления. Тот свет, который он так жаждал увидеть, погас давным-давно.

Когда до него, наконец, дошла эта простая истина, он почувствовал, как воздух словно вышибло из легких. Просьба Аран отпустить ее совсем не была продиктована страхом. Возможно, она уже давно хотела освободиться. Она действительно отпустила его. Вот только он еще оказался не готов принять ее желание.

— Только вы моя госпожа, — упрямо пробормотал Великий Герцог.

— …

— И теперь, когда вы пришли в себя, мы должны как можно скорее вернуться во дворец.

— Нет, я не вернусь. — Аран холодно отвернулась от него. — Дворец больше не мой дом. Что касается остального… Делай как знаешь. Займи трон сам или найди другого претендента. В конце концов, я никогда не подходила на роль императрицы.

Она уже давно знала о своей несостоятельности, но только сейчас решила в этом признаться. А теперь ей показалось, что она сбросила с себя последние оковы. Аран понимала — глупо тащить ношу, которая никогда ей не принадлежала. Ею двигало лишь собственное упрямство и тщеславие, и она слишком долго закрывала на все глаза. Да, горечь потери осталась, но вместе с ней пришло и облегчение.

— Имперский трон создан для вас. — продолжал настаивать Рорк. — Нет никого достойнее, чем вы.

— Я тоже недостойна. — отрезала Аран. — Если бы не ты, я бы никогда на него не взошла. А теперь… Теперь я менее всего заслуживаю быть императрицей. С того момента, как я решила бежать, я лишилась всех титулов.

Она говорила в пустоту, словно пытаясь убедить саму себя.

— Зачем вы так говорите? Во времена смуты монарху совершенно естественно искать убежище. Вам не о чем беспокоиться. Обещаю — все обязательно вернется на круги своя.

Герцог клялся и, в то же время, умолял. Но даже в своей мольбе он оставался надменным. Аран горько усмехнулась. Теперь она точно понимала: из них двоих наивным был именно он. Казалось, Рорк никак не мог поверить, что существуют вещи, которые нельзя изменить силой.

— Я же сказала. Мне уже ничего не вернуть.

— Можно. Я обязательно верну.

Великий Герцог уверенно стоял на своем. У него хватало способностей, да и удача никогда не покидала. Он выжил, когда погибли родители, вернулся с западной границы без единой царапины, отвоевал власть и совершил месть. Почему бы не справиться и теперь?

— Что именно ты хочешь вернуть? — Аран посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Ваше величие, вашу славу…

Он на автомате начал перечислять, но запнулся. Какая слава? Аран ни дня не правила как истинная императрица. Он сам сделал ее марионеткой — и лучше всех это знал. Как же лицемерно звучали его слова.

Но что он действительно хотел вернуть?

Ее сердце.

Но почему? И в какой момент он это понял? До того, как Аран стала императрицей? Или до их встречи на ее свадьбе? Нет, скорее всего — с самого начала. Еще тогда, когда она смеялась без забот и шептала ему о любви.

— Славы у меня и так никогда не было, опустим этот момент. — отмахнулась Аран. — Но зачем? Что ты собрался делать потом?

— Я верну вам величие, а сам…

Рорк сглотнул. Его взгляд не отрывался от лица девушки: слишком большие глаза на исхудавшем лице, острый нос, обветренные губы. Каждая черта вызывала щемящую нежность. Он мучительно хотел поцеловать ее.

— …Я просто хочу остаться с вами. Также, как сейчас. — наконец, с трудом выдавил он.

В момент своих слов Рорк внезапно осознал свою истинную жажду. Остаться рядом. Любить ее. Только раскрыть свои чувства никак не мог.

— Я не хочу. — Аран скривилась так, будто ее затошнило. — Ничего возвращать не надо. И с тобой оставаться тоже не собираюсь.

В отличие от него, ее отвращение выглядело искренним. Если бы можно было повернуть время, она бы вернулась в те дни, когда они еще не знали друг друга. Чтобы никогда не встретить Рорка. Чтобы он навсегда остался чужим.

— Мои родители убили твоих. — сквозь зубы проговорила она. — Мои братья хотели убить тебя.

— Неважно.

— Если ты хочешь мести…

Рорк поморщился от ее слов. Аран не отвела глаза. Глубоко вдохнув, она медленно продолжила:

— Если ты хочешь завершить свою месть — просто убей меня. Тогда все закончится. Зачем все усложнять?

— Моя месть уже свершилась. Все заплатили по счетам. Ничего не осталось.

Голос герцога звучал спокойно, но в его глазах впервые мелькнуло что-то неуверенное.

— Ты снова лжешь. — отозвалась Аран.

— Вам не обязательно верить. Но мои чувства остались неизменными.

— И что? Снова потащишь меня во дворец?

—Потому что там ваше место, Ваше Величество.

Их отношения всегда были обречены на провал. Аран уже давно все поняла — на собственном горьком опыте. Рорк тоже не мог не знать этого, и все же упрямо гнул свою линию. Казалось, он решил игнорировать не только ее чувства, но и собственные раны.

Что же творилось у него в душе?

Не в силах сдержать порыв, он схватил руку Аран и прижал к своим губам.

— Нет. Я не вернусь. — твердо заявила она.

— Ничего, Ваше Величество. Отныне я больше ни за что не позволю себе… обращаться с вами грубо.

— Я сказала — нет! — воскликнула Аран.

Она уже устала от бесконечного круга издевательств и обмана. Если она сдастся сейчас, то ей действительно придется вернуться в дворец. И тогда все повторится снова. Она будет жить, как паразит, цепляясь за Великого Герцога, вычитывая каждую эмоцию на его лице, покорно принимая его жестокость. От одной мысли девушку охватила дрожь.

Так больше жить нельзя.

— Ваше Величество… — снова начал Рорк.

Не дав ему договорить, Аран резко поднялась.

— Ты снова затащишь меня во дворец и что потом? Начнешь все сначала?

— …Ваше Величество.

— Как я могу тебе поверить?! Я не собираюсь возвращаться к прошлой жизни! Лучше уж убей меня прямо здесь!

Крик Аран прозвучал как предсмертный вопль. За все те дни, пока они с Сайласом убегали от графа Ленса, девушка поняла одну вещь: так больше жить нельзя. Играя роль императрицы, она лишь медленно угасала. Внутри нее постоянно томилось чувство схожее со страхом перед неминуемой гибелью, которое заставляет балансировать на краю пропасти до тех самых пор, пока не сорвешься вниз.

И теперь, единожды возразив, она уже не могла остановиться. Аран и сама не подозревала, какая ярость в ней таилась. Но скрывать ее больше не собиралась.

— Убей же меня! — завопила она.

— Успокойтесь, Ваше Величество!

Ошеломленный внезапной истерикой Аран, герцог попытался приподнять ее в кровати, но девушка изо всех сил оттолкнула его. Затем она сорвала с пальца императорскую печать и швырнула Рорку прямо в грудь.

— Мне это больше не нужно! Ты ничего не можешь исправить! Так что просто прикончи меня! Ты… Ты чудовище! Ты…!

Она хотела выкрикнуть что-то совершенно мерзкое, но не смогла подобрать нужных слов и поэтому взбесилась еще больше. Закричав во все горло, Аран принялась бить герцога, царапать его и кусать, когда тот попытался схватить ее за руки. Старая койка жалобно заскрипела, едва выдерживая их борьбу.

Аран была слаба, истощена, ее сопротивление почти не имело силы. Но для герцога ее противостояние сейчас казалось невыносимым. Он не знал, что ей ответить, лишь крепко обнял и молча ждал, пока буря в ее душе утихнет.

Девушка еще какое-то время билась в его объятиях, как пойманная птица, пока вконец не обессилела. Только тогда Рорк осторожно отпустил ее и с облегчением выдохнул. В тот же момент она дрожащей рукой схватила его ладонь и прижала к своему горлу.

Мужчина дернулся, желая вырваться, но она сжала его пальцы с неожиданной силой. Он ощутил, как под ее тонкой кожей пульсировала жилка.

— Просто прикончи меня… Это же нетрудно. Если ты собираешься снова обречь меня на жизнь с тобой, то лучше покончи со мной сейчас. — Аран умоляюще смотрела на него снизу вверх. — Мне сейчас очень страшно… Я не смогу сделать это сама. Но ты… Ты ведь уже много раз убивал. Для тебя же это легко, да? Ты можешь сделать все без боли… Правда?

Тон ее голоса был точно таким же, как в детстве, когда маленькая Аран выпрашивала у Эноха какую-нибудь безделушку. Рорка стоял неподвижно, как будто его пронзило насквозь. Она словно решила доказать ему правоту своих слов о том, что ничего уже не исправить. Его лицо исказилось от боли.

— Почему ты так смотришь? — Аран непонимающе посмотрела на него. — Ты же сам сказал, что исполнишь любое мое желание.

— Я не убью тебя. — спустя несколько тяжелых мгновений ответил герцог.

За это время Аран полностью обессилела, ее рука безвольно соскользнула на постель. Рорк поднял свою ладонь и провел пальцами по ее щеке.

— Конкретно это желание я исполнить не могу. — едва сдерживаясь произнес он. — Поэтому прошу — не говори так больше.

Его лицо, искаженное непролитыми слезами, выглядело почти комично. Но Аран не могла над ним смеяться.

Она ему не верила.

Он ненавидел ее. С самого первого момента их встречи она чувствовала его ненависть — живое, жгучее чувство, которое не скрыть ни за покорным наклоном головы, ни за притворной нежностью. Даже когда он шептал ей ласковые слова, в его алых глазах не отражалось ничего, кроме злобы и отвращения.

И раз уж он так ее ненавидел, то должен был когда-нибудь убить. Завершить месть, положить конец их взаимному разрушению. Однако он зачем-то решил упустить все шансы.

Только теперь Аран начала понимать: Рорк не сможет причинить ей вред.

Она встретила его взгляд — тот самый, что постоянно следовал за ней в прошлом, словно умоляя о внимании. В нем не было ни капли ненависти. Вместо нее — тревога, жалость, нежность. И она каким-то чувством знала, что он ведет себя искренне. Потому что она сама смотрела на него так же когда-то.

Получается, он любил ее.

И самое странное — она, кажется, уже давно об этом догадывалась. Возможно, еще до того, как Рорк сам осознал свои чувство. Просто не хотела признавать.

Горькая усмешка сорвалась с ее губ. Следом прорвались слезы, которые она так долго сдерживала. Какая ирония судьбы. Человек, который посеял в ее сердце ненависть, оказался тем, кто украл ее сердце.

Губы Аран внезапно разомкнулись сами по себе:

— Великий Герцог… Как же я ненавижу тебя.

Она наблюдала за тем, как ее слова вонзились в Рорк, словно лезвие. Забавно, но он безропотно принял и это. Казалось, он принимал абсолютно все, что исходило от нее. Жаль, что теперь она могла дать ему только ненависть.

Она отзеркалила ситуацию. Но не ощутила ни капли торжества. Ни капли удовлетворения.

Аран вслушалась в свою ненависть. Та была огненной, всепоглощающей.

Однако, она знала: как угасла ее любовь, так и ненависть когда-нибудь угаснет. Нужно только зарыть злобу поглубже, чтобы та сгорела дотла, оставив после себя лишь пепел. А потом и он исчезнет. И тогда Рорк станет для нее никем.

Как бы ни было больно. Как бы ни хотелось умереть.

Но не сейчас.

Сейчас ненависть жгла тело Аран, боль разрывала грудь. Слезы душили ее изнутри. Она резко вдохнула, и Рорк поспешил в испуге прикрыл ее рот и нос ладонью. Не для того, чтобы задушить, но чтобы спасти.

— Дыши медленно. Все в порядке. — начал бормотать он.

Девушка послушалась. Вдох. Выдох. Дыхание выравнивалось, но слезы никак не останавливались. Рорк смахивал их своими пальцами, в то время как она просто смотрела в потолок и чувствовала, как комната плывет перед глазами.

Эмоции рвали ее на части, угрожая лишить рассудка.

Наконец, когда последняя слеза скатилась по щеке, Аран отвернулась и прошептала:

— Я хочу, чтобы все закончилось. Совсем все. Твои игры. Мое бессилие. Каждый день, когда я вижу, во что превратилась.

В этот раз герцог уже не нашел, что ответить. Когда Аран произнесла свои слова, в ее глазах читалась такая усталость, такая опустошённость, будто каждое мгновение рядом с ним было для нее пыткой. Рорк не знал, как вести себя в такой ситуации. Аран больше не желала обладать им — мысль казалась ему столь чуждой, что просто парализовала на месте.

Как вернуть ее расположение? Как утешить?

Он слишком мало знал о ней. С трудом улавливал ее желания, и уж тем более не мог их выполнить.

Аран закрыла глаза и отвернулась. Такую пассивную реакцию от нее он видел и раньше. Обычно он грубо разворачивал ее и заставлял смотреть на себя. Но сейчас ее хрупкие плечи казались неприступной крепостью, к которой страшно было прикоснуться. Он боялся снова услышать: «Ненавижу».

Пока он колебался, из-за ее спины раздался тихий, но твердый голос:

— Я уеду в Данар. Нет, даже не в Данар. В любое место, лишь бы подальше от тебя.

Рорк поспешно кивнул. Лишь бы она больше не просила умереть. Лишь бы не молила убить её. Все остальное — приемлемо.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Она должна жить. Жить и отдавать ему приказы. Чтобы он мог хоть как-то оправдать свое существование.

— Возвращайся в императорский дворец. — велела Аран.

На ее приказ у него были лишь один ответ:

— Я буду ждать.

В ответ — молчание.

— Я буду ждать, Ваше Величество, — повторил он, сжимая кулаки.

Но ответа так и не последовало.

***

— Ваша Светлость? Куда вы направляетесь?

Герцог Сайлас с недоумением наблюдал, как Великий Герцог, еще вчера неотступно сидевший возле постели императрицы, деловито раздавал приказы о сборах. Тот промолчал.

«Неужели у него снова крыша потекла?» — подумал Сайлас, изучая лицо Рорка. Вроде нет, взгляд ясный. Даже слишком — будто за своей холодной четкостью он скрывает какую-то бешеную бурю. За одну ночь черты Великого Герцога изменились почти до неузнаваемости. Конечно, он почти не ел и не спал в последнее время, но вряд ли дело было только в этом.

Неужели ночью что-то произошло?

Сайлас распахнул дверь в лазарет, но ничего необычного не заметил.

— Вы возвращаетесь во дворец? — спросил он у Рорка.

Тот снова не обратил внимания на вопрос, еще раз бросив взгляд в сторону Аран. После их разговора на рассвете она снова впала в забытье. В итоге он так и не смог достучаться до нее.

— Вы правильно поступаете. — продолжил Сайлас. — Нельзя оставлять императорский дворец без присмотра.

Рорк проигнорировал и этот выпад, молча протянув герцогу небольшой предмет. Тот, машинально принял его и замер — в его руке лежала личная печатка императрицы.

— Передайте Ее Величеству, когда она очнется. — произнес он.

— Но…

Сайлас растерялся, не зная, как поступить: вернуть кольцо было неловко, оставить у себя — еще хуже. В этот момент Рорк внезапно сократил дистанцию между ними, приблизившись почти вплотную.

— И ведите себя подобающе.

— …Что?

— Не смейте даже смотреть в сторону женщины, которая вам не принадлежит.

Лицо Сайласа исказилось от неприкрытого раздражения.

— Послушайте, Ваша Светлость, даже для вас есть границы… — начал он.

Рорк проигнорировал все протесты, наклонился и приблизил губы к его уху, чтобы никто не услышал:

— Ведите себя подобающе вашему статусу. Или я убью вас.

Грубый тон Великого Герцога оставил Сайласа стоять в оцепенении. Сам он, не оглядываясь, отступил и ушел прочь. Поступь мужчины казалась тяжелой, будто он только что пережил тяжелое поражение. Однако, у него не было даже права на разочарование. Нельзя было терять ни секунды — нужно было как можно скорее вернуться в столицу и навести там порядок. Уничтожить тех, кто посмел осквернить место Аран. Тогда, быть может, у нее появится хоть какое-то желание вернуться.

Рорк рассеянно взглянул на свою руку. На ней остался слабый след от зубов Аран — неглубокий, едва заметный, будто она и не пыталась причинить ему боль.

Надо же. Она даже рану не смогла оставить ему в память о себе.

С горькой нежностью он прижался губами к едва заметному шраму.

В столице Рорка встретила тягостная атмосфера. Все вокруг казалось ледяным и серым, как после промозглого осеннего ливня. Придворные замирали, завидев Великого Герцога, словно тот вернулся из мира мертвых. Некоторые даже сначала заготовили дары, предвкушая скорое восхождение на трон своего господина, — но все их планы рухнули, как только они увидели голову графа Ленса, выставленную на всеобщее обозрение.

Рорк действовал хладнокровно. Первым делом он выявил и казнил всех зачинщиков мятежа. Он не колебался. И не важно, что таким образом он ослаблял свои собственные позиции.

Внезапно вспыхнувший мятеж и новая волна крови менее чем через два года после падения императорской семьи заставили всех — от последнего слуги до знатнейшего аристократа — затаить дыхание. И хотя жертвы не относились к ним напрямую, а их преступления и в самом деле были непростительными, в воздухе витало напряжение, словно абсолютно все в столице ходили по тонкому льду.

Дворяне пытались понять, что происходит, но Великий Герцог сухо заявил, что «государыня восстанавливается после потрясения» и более не проронил ни слова. Его реакция очень сильно напоминала их прошлый разлад с императрицей. Многие начали подозревать, что на этот раз императрица окончательно впала в немилость Великого Герцога. Однако то, как безжалостно он казнил всех виновников, включая своих людей, которые посмели покуситься на правительницу, доказывало: перед ними находился все тот же преданный вассал.

Так или иначе, в итоге все согласились, что трон пока остается за императрицей. Но почему тогда государыня не соизволила не вернуться? Вопрос висел в воздухе, но никто не решался задать его вслух. В отличие от туманных слухов о пребывании императрицы в Данаре, голова графа Ленса на площади являлась фактом, который все видели собственными глазами. Само тело исчезло, и в кулуарах ходили мрачные перешептывания, что его бросили в поле на растерзание диким зверям.

Даже видавшие виды аристократы содрогнулись от жестокости Рорка. Ленс был верным слугой рода Великого Герцога на протяжении трех поколений. Да, его поступок был безрассудным. Но разве он действовал не ради своего господина? Наказание за покушение, конечно, могло выглядеть справедливым, но все равно чрезмерно жестоким.

Следом у многих жителей столицы возникла одна и та же мысль: если герцог станет императором, то они будут жить в страхе, не зная, когда наступит их черед расплачиваться за грехи.

При нынешней правительнице дворец сложно было назвать умиротворенным местом. Однако, при ней никогда не царила настолько ледяная тишина, где каждое слово могло стать роковым. Императрица, хоть и вспыльчивая на советах, по большей части вела себя как последовательный и справедливый монарх.

— Что вообще происходит? — пробормотал маркиз Бьерн, впервые за долгое время посетивший дворец. Даже он, известный всем своей дерзостью, теперь не решался лишний раз пошевелиться.

А Великий Герцог тем временем, почти без устали, днем и ночью восстанавливал порядок. Пока он был занят, мысли об Аран отступали. Но стоило остановиться — и безумие возвращалось. Он до сих пор отказывался верить, что она его бросила.

Он знал где находилась Аран, и эта правда сводила его с ума еще сильнее, чем если бы он жил в неведении о ее дальнейшей судьбе. Его искаженные эмоции не изменились: он все так же мечтал ворваться в Данар, убить Сайласа и силой вернуть императрицу. С наступлением ночи его порывы становились почти невыносимыми.

Я ненавижу тебя.

Каждый раз его останавливали ее слова о ненависти. Теперь он понимал: если поддастся импульсу, то не получит ничего, кроме презрения. И потому продолжал бессильно страдать.

Подавленная ярость рисовала в его воображении смеющуюся Аран рядом с другим мужчиной.

Даже ему самому его мысли казались жалкими. Но стоило закрыть глаза — и он снова слышал слова какого-то ничтожного фермера о «бегстве ради любви». Пара Аран и Сайласа выглядела чертовски гармонично вместе. А Рорку оставалось только метаться по кровати в собственной спальне, да видеть сны, где он вскакивал на коня и мчался в ночь, лишь для того, чтобы, обессилев, вернуться на рассвете.

Он так и не поехал в Данар, потому что боялся — если он останется рядом, Аран и правда может умереть. Ее лицо, молящее о смерти, въелось в его сознание и не отпускало.

Он прекрасно понимал, насколько хрупким тогда было ее состояние. Она отреклась от трона, отреклась от себя — казалось, вот-вот отречется даже от воли к жизни. Он не хотел, чтобы она уходила, но и помочь ей удержаться тоже не мог. От этой мысли его плечи обмякли. Чтобы отвлечься, он взялся за бумаги — так хоть работа заглушит накатывающую ярость.

Все еще не кончено. Она вернется. Обязательно.

Свой трон могла занять только она. Все лучшее должно было принадлежать лишь ей.

Рорк не сомневался, что Аран не задержится в Данаре надолго. Не из-за высокомерной уверенности, что она вернется к нему, а потому что верил в ее чувство долга.

Она не сможет просто наблюдать, как империя катится в пропасть, и вернется, пусть даже ради того, чтобы навести порядок.

Сейчас именно надежда заставляла его двигаться дальше.

***

После отъезда Рорка Аран быстро пришла в себя. Она не стала никого спрашивать напрямую, но как только поняла, что он и правда уехал, словно сбросила камень с плеч. Ее выздоровление пошло куда быстрее.

Как только она достаточно окрепла, было решено отправиться в Данар. Аран поблагодарила женщину-врача, которая ухаживала за ней. Та на мгновение задумалась, куда подевался громадный черноволосый мужчина, но тут же решила, что так даже лучше — от него все равно веяло чем-то опасным.

Императрица взглянула на своего спутника, уже готового к дороге. Ее длинные светлые волосы были снова тщательно убраны под шелковую повязку.

— Ваше Величество.

Аран вздрогнула, услышав голос врача. Девушка думала, что та ничего не знает — ведь, глядя на ее волосы все это время, женщина не проронила ни слова. Впрочем, простолюдины из глубинки редко интересовались, какого цвета волосы у императорской семьи. Сдерживая смущение, Аран оглянулась в сторону голоса.

Врач закопошилась в кармане и спустя мгновение вытащила сверток. Аран машинально приняла его. Внутри оказались вареные яйца, еще теплые.

— Это…

— Возьмите в дорогу. — быстро произнесла женщина. — Не знаю, какая беда привела вас сюда, но все обязательно наладится.

Аран смущенно отвела взгляд. Как фермер, так и врач — все они заставляли ее чувствовать неловкость. Да она — императрица, и в то же время, всего лишь человек, который даже перед обычной добротой может остаться в долгу. Врач, переняв ее молчание по-своему, шагнула ближе.

— Гостинец скромны, но больше у меня ничего нет…

— Я вовсе не это имела в виду. — замотала головой Аран.

— Возвращайтесь с миром.

Женщина говорила искренне. Она не знала, какие обстоятельства привели Аран сюда в таком виде, но в ее глазах девушка с платиновыми волосами была особенной. И ее спокойствие, не по годам зрелое, и то, как она, такая хрупкая и нежная, повелевала тем страшным мужчиной. А еще у нее были добрые глаза.

Но больше всего врач помнила одно: перед ней стояла сама императрица. И пусть она была всего лишь юной девушкой, едва расставшейся с детством, — выше нее в Империи не стоял никто. Было в этом что-то величественное.

Увидев надежду на лице врача, Аран не смогла признаться, что бросила трон и сбежала. Стыд заставил ее опустить голову. Она даже взглядом не решалась встретиться. Доброта, с которой эта женщина вручила ей сверток, давила тяжелее камня.

— Леди Брин…

Герцог тихо подал знак. Аран, не попрощавшись как следует, поспешно удалилась. На полпути она невольно оглянулась — врач все еще стояла и смотрела им вслед. Аран резко отвернулась, будто ее обожгли.

— Не тревожьтесь. Теперь ничто не связывает Ваше Величество с дворцом. Остальное уладит Великий Герцог, — шепнул Сайлас. Он искренне надеялся, что Рорк справится с последствиями их бегства. И мечтал, чтобы Аран оставалась с ним, не терзаясь сомнениями.

— Да… — безжизненно ответила она.

Сайлас машинально ощупывал в кармане императорскую печать. Он колебался — сказать ли ей, что Великий Герцог намеренно оставил ее? Но в итоге сжал губы. Если вернуть печать Аран, то однажды она попытается вернуться в столицу.

— Вы впервые на корабле, не так ли? — с улыбкой спросил он.

— Угу.

— Судно большое, можете не беспокоиться о качке, — добавил с притворным безразличием.

Печать в его кармане внезапно отяжелела.

***

— У-ух…

Аран подняла бледное лицо после очередного приступа морской болезни. Сайлас аккуратно похлопал ее по спине.

— Надо было вам отдохнуть еще пару дней перед дорогой.

— Ничего… — она попыталась сказать, что все в порядке, но тут же снова склонилась над бортом. Впервые в жизни столкнувшись с качкой, Аран и представить себе могла, что это настолько ужасно.

И все же, между приступами, девушка не могла оторвать глаз от бирюзовой воды. Соленый ветер приятно щекотал лицо, а рыбы, выпрыгивающие у поверхности, казались чудом. Она завороженно следила за ними — пока очередная волна не заставляла ее снова перегибаться через борт корабля в судорогах.

Из-за постоянной тошноты она даже не притронулась к яйцам, которые дала ей врач. Но, как ни парадоксально, она так же ощущала, как душевная боль потихоньку отступает. Ни ее собственные грязные мысли, ни бесстрастное лицо Рорка, наблюдающего за ней, — ничего не существовало, кроме физического страдания.

— Сколько еще плыть? — слабо спросила она.

— Не меньше десяти дней. — отозвался Сайлас.

— Десять?! — Аран открыла рот от изумления.

Герцог не смог сдержать улыбку.

— Шучу. Два дня.

— …

Она уставилась на него, сверкая глазами. Сайлас, внезапно смутившись, сделал вид, что поправляет ткань на рукаве, лишь бы избежать ее взгляда.

К счастью, как и предсказывал герцог, ровно через двое суток на горизонте показался крупный порт. Аран провела весь путь, мучаясь морской болезнью, но при виде очертаний Данара ее глаза загорелись.

— Гесион. — неожиданно позвала она.

Ее голос все еще звучал неуверенно, но сердце Сайласа все равно екнуло. Едва сдерживая волнение, он обернулся:

— Да?

— Я… придумала, чем хочу заняться.

Впервые за все прошедшие годы императрица сама решила выразить свои желания. Герцог замер.

— Чем именно?

— Рыбалкой.

Ответ оказался неожиданным и, в то же время, подозрительно простым. Сайлас обрадовался: значит, в Аран еще теплится интерес к жизни. Девушка повернула голову, поймав на себе его взгляд:

— Научи меня. — попросила она. — Я пока не готова к чужим людям…

— …

Герцог онемел. Она и правда думает, что он умеет рыбачить?

— Простите, но… — он на мгновение замялся. — Сначала мне самому придется научиться ловить рыбу у лорда Брина.

— Это так сложно? — Аран пожала плечами. — Разве не достаточно просто закинуть удочку в воду?

Герцог задумался, стоит ли рассказывать императрице про наживку и червей, и решил промолчать. Не хотелось отбивать у нее всю охоту до первой рыбалки.

Пока он размышлял, Аран вдруг подняла свою худую руку. На левом указательном пальце остался бледный след от императорской печатки. И тут ее взгляд упал на соседний палец — на среднем мерцал скромный перстень с камнем.

Она помнила, что точно оставила его в той фермерской хижине…

Бессознательно Аран коснулась кольца пальцем другой руки. Металл был теплым от ее кожи. Она даже не заметила, что оно вернулось. Немудрено, после стольких потрясений…

Кто-то снова надел на нее то кольцо.

Аран внезапно помрачнела. Герцог Сайлас не отходил от нее ни на шаг, а значит, это сделал он.

Сжав перстень второй рукой, девушка взмолилась в надежде, что Рорк не тронул тех бедных фермеров. Сначала она хотела вышвырнуть кольцо в море, но спустя минуту передумала и оставила на пальце. Пусть сейчас они с Сайласом плывут в Данар, но вечно зависеть от него она не сможет. Когда-нибудь эта драгоценная безделушка может ей пригодиться.

Кроме того, кольцо напомнило Аран одну важную вещь: если она попытается продать или потеряет столь дорогую вещь, ее могут выследить. Поэтому в следующий раз ей нужно уехать подальше от привычных мест, где ее точно никто не найдет.

И тогда… тогда она заживет по-настоящему.

— Леди Брин? Что-то не так?

Сайлас остановился, удивленно глядя на нее. Аран, вырвавшись из своих мыслей, поспешно покачала головой.

— Все в порядке. — ровным тоном ответила она и продолжила идти вперед как ни в чем не бывало.

***

Аран и Сайлас стояли на прибрежных камнях. Ни у кого из них не было опыта в рыбалке, поэтому один из вассалов герцога, заядлый рыбак, согласился их научить.

— Будьте осторожны, здесь опасно, — предупредил он.

И не зря. Скалы выглядели куда круче, чем казалось издалека. Одно неверное движение, и можно было с легкостью сорваться в море.

— При сильном ветре рыбачить будет сложно, — заметила Аран, вглядываясь в темную воду.

— Да, в такие дни лучше вообще не выходить сюда. — весело отозвался вассал. — Волны могут смыть в мгновение ока. Но, поверьте, риск того стоит! Рыбалка — это нечто особенное!

— Понятно, — серьезно кивнула Аран.

Она не знала даже самых азов — например то, что для рыбалки нужна наживка. Но во дворце она видела людей, буквально помешанных на ловле рыбы. Был случай, когда один граф настолько увлекся, что начал пропускать государственные собрания.

Выдвигая ему наказание, императрица втайне задумывалась: что же такого особенного в этой самой рыбалке? Ей даже самой захотелось попробовать постоять у пруда с удочкой, если выдастся свободное время.

Аран подчинилась просьбе вассала и отошла в безопасное место. Герцог украдкой наблюдал за ней. Девушка собрала длинные волосы в тугой хвост и сменила пышное платье на удобную одежду. Она выглядела совсем иначе, чем обычно.

Герцог же, вопреки всему, выглядел чересчур нарядно для простой рыбалки. Он старался выглядеть презентабельно, но, к его сожалению, Аран даже не взглянула на него — ее внимание полностью поглощено объяснениями вассала.

Когда тот достал небольшую коробку, девушка тут же заинтересовалась:

— Что это?

Сайлас, до этого разглядывавший ее обнаженную шею, перевел взгляд на предмет.

— Ах, это… — он запнулся и тут же невольно прикрыл коробку собой.

Сайлас почти сказал слово «наживка», но показывать ее Аран не захотел. Однако та, без всяких подозрений, бесстрашно обошла герцога и подошла к вассалу.

Девушка заглянул внутрь. Мужчина, не ожидавший, что императрица может не знать о наживке, невозмутимо показал ей содержимое корзины. Внутри копошился клубок извивающихся червей.

— А-ах! — Аран в ужасе отпрянула, чуть не потеряв равновесие, но герцог ловко подхватил ее, предугадав момент. Она даже не попыталась вырваться или поблагодарить Сайласа — шок сковал ее. Хуже отвратительного вида шевелящихся созданий оказался их запах: смесь сырости, земли и чего-то острого.

Герцог не смог сдержать смеха, увидев реакцию императрицы. Она выглядела весьма потешно со своими расширенными от страха глазами и дрожащими губами. Он громко фыркнул, позабыв обо всех своих манерах.

Аран покраснела, осознав, как нелепо себя ведет.

— З-зачем ты принес сюда… это? — спросила она, отступая на шаг и бросая на Сайласа взгляд, полный укора. Видимо, она решила, что он решил ее разыграть.

— Для рыбалки нужна наживка, — терпеливо объяснил он.

— Наживка?

Слово ей было знакомо, но связать его с рыбалкой девушка не догадалась. Она думала, удочки работают как ловушки — сами по себе. Ее лицо смущенно порозовело от осознания собственного невежества.

— Рыба не станет клевать на голый крючок, — с трудом подавив улыбку, добавил вассал. Не будь Аран императрицей, он бы уже хохотал что есть мочи.

— Я насажу червей сам. Вам не стоит беспокоиться, — Сайлас спокойно опустил руку в корзину.

Он мог бы поручить это своему помощнику, но детское желание показать себя «настоящим мужчиной» взяло верх.

Когда черви забились в его ладони, Аран снова скривилась.

— Неужели их… действительно нужно насаживать на крючок? — спросила она, взглядом умоляя Сайласа ответить нет. Тот внезапно почувствовал нелепую вину, хотя не сделал ничего дурного.

— Если вам неприятно, мы можем отказаться от этой затеи. — просто ответил он.

— …Нет. — Аран мгновение колебалась, но потом покачала головой. Бросить начатое дело только из-за наживки показалось ей слабостью. Она сглотнула и твердо повторила — Я справлюсь.

— Да нет, не стоит. — Сайлас с сомнением посмотрел на нее, чем еще больше подстегнул ее упрямство. Зажмурившись, Аран просунула руку к корзине, но в последний момент с любопытством приоткрыла один глаз:

— Они скользкие? — прошептала она. — Только не кусайтесь…

Сайлас закусил губу, чтобы не расхохотаться. Как она со своей робостью вообще умудрилась стойко выдержать издевательства мятежных лордов и ни разу не отступить?

— Да, скользкие. И совершенно без зубов, — поспешно ответил вассал.

— Хорошо… — Аран скривилась, доставая червя.

Липкая, извивающаяся плоть на пальцах едва не заставила ее вскрикнуть снова, но она все же сумела сдержаться. Дрожа всем телом, она перевела взгляд с червя на крючок.

Я смогу.

Глубокий вдох — и императрица одним движением насадила наживку. Ощущение острого металла, пронзающего мягкую плоть, в одно мгновение вызвало мурашки, но… У нее получилось. Она действительно смогла, хотя сама не верила, что справится.

— Готово! — Аран с гордостью протянула крючок Сайласу.

Тот был искренне поражен — он не ожидал, что она сделает это с первого раза. Вассал рядом захлопал в ладоши.

— Великолепно, Ваше Величество!

Она знала, что глупо радоваться мелочам, но смех из ее груди вырвался сам собой — хриплый, живой. Сайлас замер, завороженный этим звуком, а Аран, окрыленная успехом, уже спрашивала вассала:

— Теперь его нужно забросить в воду, так?

— Да. Позвольте мне показать, как это делается.

— Хорошо.

— Самое сложное уже позади, Ваше Величество.

Аран застыла, услышав, как к ней обращаются.

Сайлас не стал объяснять посторонним людям, почему она оказалась в Данаре. Его подчиненные считали, что императрица временно укрылась здесь, пока Великий Герцог разбирается с мятежниками в столице, и что, однажды, она вернется во дворец. И, поскольку, их господин не проявлял ни малейшего интереса к трону, слухи между вассалами лишь крепли.

Так и получилось, что для всех она оставалась императрицей.

Каждое их «Ваше Величество» будто подталкивало ее в спину:

Возвращайся, займи свое место.

Сайлас заметил, как потух взгляд Аран, и резко одернул вассала:

— Что за бестактность? Здесь же везде уши.

— Простите. — тот виновато слонил голову.

— Все в порядке, — Аран заставила себя улыбнуться. — Покажите мне, как забрасывать удочку.

Она не хотела портить себе настроение из-за пустяков. И сам герцог, и его люди — все относились к ней с добротой. Вассал, уловив ее тон, тут же оживился:

— Забрасывайте аккуратно, чтобы крючок не зацепился за камни или ракушки. Вот так.

Аран повторила его движения. Силы у нее не хватило, и далеко забросить не получилось, но технически все выглядело правильно.

— А теперь главное — тишина. Рыба пугается шума.

Она послушно сжала губы. Наблюдавший за ней Сайлас тоже забросил удочку следом.

Первая рыбалка обернулась полным провалом. Аран поймала двух-трех мальков, но отпустила их обратно. Герцог же, вообще не выловил ни единой рыбы. Большую часть времени они провели, наблюдая за тем, как их сопровождающий вытаскивает одну добычу за другой.

Впрочем, и тот, видя, что императрица и герцог остались без улова, в знак солидарности тоже выпустил пойманное. В итоге все трое вернулись с пустыми руками. Они шли обратно в герцогский замок налегке, но Аран не расстроилась — она с самого начала не рассчитывала на богатый улов.

— Говорят, новичкам иногда везет поймать настоящего гиганта, но нам с вами, похоже, удачи не хватило. — сказала она со смешком.

Морской ветер растрепал волосы и одежду девушки, но ее лицо странным образом светилось жизнью. Она была совсем не похожа на бездушную куклу, как раньше.

— В следующий раз вам обязательно повезет, — ответил Сайлас, помогая ей забраться в карету. Он тоже ощущал себя беззаботно.

— Если бы я и поймала рыбу, то определенно, самую невезучую во всем море, — пробормотала Аран, откидываясь на спинку сиденья.

С того дня она всерьез увлеклась рыбалкой.

Ее дни в герцогстве проходили просто: чтение книг, прогулки, а в свободное время — походы к морю с удочкой. Результаты по-прежнему оставляли желать лучшего, но Аран особо не переживала.

Сайлас, несмотря на свою занятость, всегда находил время, чтобы навестить ее. Если она сидела на берегу до заката, он незаметно подсаживался рядом. На вопрос, не слишком ли он занят, молодой человек лишь загадочно улыбался и отвечал: «В последнее время дела неожиданно решились сами собой, так что у меня появилось свободное время».

— Сколько сегодня поймали? — спросил он, глядя на то, как девушка уставилась на поплавок, качающийся на волнах.

Он заглянул в стоящее рядом ведро. Внутри плескалась только морская вода — ни одной рыбы. Аран смущенно улыбнулась.

— И сегодня отпустили весь улов? — он приподнял бровь.

— Если честно… То я вообще не поймала ни одной рыбы. Что ж, раз уж у меня ничего не выходит то, пожалуй, пора закругляться.

Она поднялась, собирая снасти. Герцог взглянул на конец лески и слегка нахмурился.

— Леди Брин.

— М-м? — невнятно промычала Аран.

— Вы забыли наживку.

— А…

Только сейчас она осознала свою ошибку. Так вот почему ни одна рыба не клюнула. В последнее время она часто упускала различные мелочи.

— Вот оно что… — она задумчиво улыбнулась.

Герцог с тревогой наблюдал за Аран. Ее профиль казался хрупким, словно она могла исчезнуть в любой момент, несмотря на то, что сидела рядом. Каждый раз, глядя, как она смотрит на море с ничего не выражающим взглядом, он чувствовал некую тоску.

Его до сих пор мучил вопрос: почему Великий Герцог так легко отпустил императрицу? Ни один мужчина не может не испытывать ревности к сопернику. Наверняка и Рорк тоже. Почему же он отступил? Что произошло между ними в то утро, когда он уехал? Сайлас хотел бы знать. Хотел увидеть ту сторону Аран, о которой знал только он.

Однако она пряталась от него. Это Рорк сделал ее такой — закрытой, защищающейся.

Сайлас жаждал разрушить стены, которые она воздвигла вокруг себя. Залечить раны, которые нанес ей другой. Чем дольше она находилась рядом, тем сильнее становилось его желание.

Он сжал пальцы, подавляя порыв обнять девушку за плечи. Стоит ей узнать о его чувствах — убежит сразу же. Сейчас он просто довольствовался узкой полоской пространства между ними. Она, всегда такая далекая, сидела рядом с ним. Сайлас намеренно сменил тему, сделав вид, что все в порядке.

— Кстати, почему вы отпускаете всю пойманную рыбу?

— Я хочу ловить, а не держать, — ответила Аран, не посмотрев на него.

Она не понимала, о чем он думал, и потому просто продолжала собирать вещи. Ее роскошные волосы пропитались соленым морским воздухом. Казалось, она понемногу начинала привыкать к Данару. Для Сайласа уже этого было достаточно.

***

Аран снова забросила удочку без наживки. Жаркое солнце Данара и морской ветер менее чем за месяц успели покрыть ее кожу легким загаром. Она все еще оставалась светлой, но без прежней бледности.

Девушка еще не могла сказать, что полностью успокоилась, но каждый день здесь казался ей сном. Еще месяц назад она и представить не могла, что будет сидеть с удочкой и ни о чем не беспокоиться.

Она сидела на краю скалы, свесив ноги и позабыв о всякой сдержанности. Но несмотря на беспечную позу, ее взгляд, устремленный в горизонт был отстраненным и далеким.

Как она ни старалась, мысли о прошлом возвращались против воли. О троне, о дворце… О Великом Герцоге.

На самом деле, она думала о нем по несколько раз в день. Это было неизбежно, ведь все двадцать лет ее мир вращался вокруг знати. Сначала она пыталась подавлять ненужные мысли, но тогда они возвращались ночью, в кошмарах. В конце концов, она сдалась и решила: если сейчас больше, значит, со временем все забудется.

— Госпожа… — осторожно окликнула императрицу служанка. По просьбе герцога Сайласа вся челядь в поместье не обращались к ней по титулу на людях.

— Да? — рассеянно отозвалась Аран.

— Кажется, дождь собирается. Может, вернемся?

— Дождь?

Девушка подняла голову. Действительно, на еще недавно ясном горизонте начали сгущаться тучи. Да и ветер стал куда сильнее.

— Пожалуй, ты права…

Аран быстро свернула удочку. Она едва успела подняться в карету, как тяжелые капли дождя забарабанили по крыше. Хорошо, что послушала служанку.

Она смотрела в окно на промокший мир за стеклом. Пейзажи Данара уже не казалась ей чужими. Теперь она могла в одиночку найти дорогу от герцогского замка к морю — если бы только слуги и горничные хоть раз позволили ей выйти без сопровождения.

Когда карета остановилась у замка, и Аран ступила на землю, что-то сразу показалось ей необычным. Взгляд скользнул к группе экипажей у ворот. Она замерла на месте.

На дверцах красовался герб дома Рорк.

Девушка почувствовала, как ее сердце упало в пятки.

Он здесь? Неужели Великий Герцог самолично приехал за ней?

Горло сжалось, дыхание стало частым и поверхностным. Она начала озираться по сторонам, ожидая, что вот-вот из-за колонны появится его тень, что он схватит ее и силой потащит обратно в императорский дворец. Головой она понимала, что нужно спрятаться, но ноги будто вросли в землю.

— Леди Брин…

Она ничего не слышала.

— Леди Брин.

Легкое прикосновение к плечу заставило Аран вздрогнуть. Она резко обернулась — перед ней стоял Сайлас. Его лицо выражало беспокойство. Он заметил, куда смотрела императрица, и наклонился так, чтобы его услышал только она:

— Все в порядке. Он не приехал.

Только тогда Аран позволила себе опустить голову и выдохнуть. Она так и не смогла скрыть дрожь в пальцах. К счастью, Сайлас сделал вид, что ничего не заметил, за что девушка почувствовала благодарность.

Через мгновение, собравшись, она с дельным равнодушием спросила:

— Почему сюда приехали люди из дома герцога Рорка?

— Они кое-что привезли для вас, — осторожно ответил Сайлас.

Ее лицо оставалось напряженным, но не таким испуганным, как минуту назад.

— Если вам неприятно, я отошлю их прочь. — добавил герцог.

— Нет.

Императрица покачала головой. Бежать проще всего, но если она и сейчас струсит, то так и останется пленницей своего страха.

Сайлас, словно поняв ее мысли, без лишних слов проводил девушку в приемную. Там их уже ждали посланники. Среди них были как знакомые, так и новые лица. Те, кто узнал ее, почтительно склонили головы. Аран сделала глубокий вдох и приказала ровным тоном:

— Покажите, что прислал Великий Герцог.

Как только прозвучал приказ, слуги выстроились в ряд, раскладывая перед императрицей принесенное. Все предметы оказались настолько незначительными, что ее прежнее напряжение — до липких ладоней и сжатых зубов — казалось теперь смешным.

В коробках и шкатулках лежали слегка поношенные платья, драгоценности, флаконы с ее любимыми духами, книги и даже перья с чернилами — все, чем она хоть раз пользовалась с удовольствием.

Аран равнодушно скользнула взглядом по вещам. Казалось бы, все они были связанны с теплыми воспоминаниями, но в душе так ничего и не шевельнулось.

— Унесите обратно, — приказала она.

— Но… Его Светлость лично отбирал эти предметы для вас, — пробормотал старший из слуг, растерянно заерзав на месте.

— Значит, он потратил время впустую.

Холодность в голосе императрицы заставила посланником поспешно собрать ящики. Лишь потом Аран подумала, что, возможно, стоило оставить пару украшений — на всякий случай. Однако в тот момент, мысль о том, чтобы принять что-то от него, казалась невыносимой.

Аран уже собралась прогнать людей Рорка, как один из них произнес:

— А еще… Мы привели вашу бывшую фрейлину.

На этот раз Аран даже не стала скрывать своего раздражения. Причина, по которой герцог прислал ей фрейлину, была уж слишком очевидна.

— Мне не нужна служанка. Ув…

В этот момент из-за спины слуги вышла девушка — та самая, что помогла ей бежать. Аран невольно запнулась.

— Давно не виделись, Ваше Величество.

При виде почтительного поклона фрейлины у Аран дыхание перехватило.

Вот же хитрый подлец!

Рорк знал, что Аран не сможет отказаться. Она, в свою очередь, слишком хорошо понимала, как он поступит с этой девушкой, если та вернется ни с чем.

«У меня есть больная сестра…» — слова фрейлины эхом отдавались в голове. Сжав кулаки, императрица сдалась.

— Оставьте девушку. Все остальное — заберите.

Ее голос звучал глухо. Даже сейчас, даже здесь, Великий Герцог продолжал дергать за ниточки.

Сайлас стоял рядом и, узнав фрейлину, нахмурился.

— Леди Брин, — тихо и настороженно позвал он.

— Всё в порядке. — быстро ответила Аран. — Вам не о чем беспокоиться.

Она снова даже не взглянула на него. Ее мысли были заняты только одним человеком — и от этого становилось еще неприятнее.

Девушка стиснула зубы. Пусть Великий Герцог подсылает служанок, пусть заваливает безделушками — больше она не намерена играть по его правилам.

Наблюдая, как смущенная Аран покорно принимает внимание герцога Сайласа, Розина невольно вспомнила своего истинного господина.

Кровавый ураган в столице начал постепенно стихать, и в один день герцог неожиданно вызвал ее к себе в кабинет.

Войдя к нему, девушка застала его сидящим в кресле с надменным видом. Он даже не удосужился оторвать свой взгляд от бумаг, чтобы посмотреть на нее.

Его лицо осунулось за последнее время и казалось еще более заостренным и холодным, чем обычно. Вот он, истинный обладатель ледяной красоты. Но Розину его вид не тронул. Она слишком хорошо знала, что случалось с женщинами, которые повелись на внешность Великого Герцога и посмели приблизиться к нему.

Спустя долгое время Рорк поднял голову и посмотрел на фрейлину.

— Отправляйся к Ее Величеству. — коротко бросил он.

Розина нахмурилась. Насколько ей было известно, императрица, тяжело раненная во время побега, находилась в Данаре на лечении. Промедлив с ответом, она тут же ощутила на себе ледяной взгляд герцога.

— Слушаюсь. — девушка поспешно склонила голову. Алые глаза герцога, острые как клинки, будто прорезали ее насквозь.

С момента побега императрицы Рорк иногда смотрел на Розину так, словно едва сдерживался, чтобы не раздавить ее на месте. Возможно, потому, что именно она помогла Ее Величеству бежать к герцогу Сайласу.

Девушка сглотнула комок в горле. По спине пробежал холодный пот, перед глазами мелькнула отрубленная графская голова, выставленная на всеобщее обозрение. Если Рорк не пощадил даже своих верных слуг, веками преданных его роду, то что уж говорить о простой фрейлине?

И все же она почему-то была уверена: герцог не тронет ее. Ведь, в конце концов, именно она спасла императрицу.

— Мне следует наблюдать за Ее Величеством и докладывать вам, как прежде?

К удивлению, герцог замялся. Он некоторое время что-то обдумывал, затем покачал головой.

— …Главное — чтобы ей было комфортно.

— Слушаюсь.

Его одержимость императрицей выглядела странно. Он был жестоким садистом и все равно исполнял все желания государыни. Порой казалось, что он до отчаяния хочет их исполнить, но не может.

Розина думала, что понимает, что он чувствует к ней.

Новые горничные шептались, что Великий Герцог появлялся во дворце до восхода и подолгу стоял у дверей спальни императрицы, неподвижный как статуя.

Иногда он даже стучал, но так и не решался войти, хотя дверь никогда не запирали. И так изо дня в день.

Горничные краснели, называя его поведение «преданностью», на что Розина горько усмехалась и вспоминала, как бесцеремонно он врывался в покои императрицы по ночам прежде, словно какой-то разбойник.

«Разве не справедливо получилось?» — думала она. — «Обладатель чужих душ запутался в своей собственной»

Императрица не относилась к категории людей, которые могли бы принять чувства Великого Герцога. Да любая другая женщина вообще вряд ли выдержала бы его. Однако Розина вовремя прикусила язык, не выдав своих мыслей.

На самом деле, когда она отправляясь в Данар, то была уверена, что императрица отошлет ее назад. При отказе Розина готовилась упасть ей в ноги, лишь бы остаться рядом. Вне всяких сравнений императрица была куда более терпимой госпожой, да и будучи единственной приближенной Великого Герцога в Данаре, девушка наверняка получила бы от него какую-нибудь награду.

Но слабовольная императрица приняла Розину без лишних расспросов прежде, чем успела хоть что-то выпросить.

«Как удачно все обернулось», — подумала она с облегчением.

***

— Ваше Величество, вы выглядите гораздо лучше, — ласково улыбнулась фрейлина, поправляя волосы Аран. Сейчас в ней не было ни следа той спешки и грубости, с которой они бежали из дворца.

Аран молча уставилась на девушку, и тут ее взгляд зацепился за шрам, который тянулся от острого подбородка Розины вниз, к шее. Та, по всей видимости, пыталась скрыть его густым слоем пудры, но уродливый след все равно проступал. Раньше его явно не было.

«Откуда он появился?» — подумала Аран, но спросить не решилась.

— Что-то не так, Ваше Величество? — Розина наклонила голову.

Аран отвела глаза от шрама и задала вопрос, который давно вертелся у неё на языке:

— Как тебя зовут?

— Розина, Ваше Величество.

— Розина… — императрица повторила имя, будто силясь запомнить. — Что ж, хорошо. Скажи герцогу Сайласу, чтобы приготовил для тебя комнату. А потом можешь отдохнуть.

— Благодарю за заботу, Ваше Величество.

— И… перестань называть меня «Ваше Величество».

— …А? О-о, простите! — Розина резко смутилась.

Аран отвернулась, чувствуя, как фрейлина с напряжением ждет ответа. Но она не стала успокаивать ее или улыбаться. Она все еще чувствовала благодарность пополам с виной и, никак не хотела позволять себе слабость. Розина оставалась орудием Великого Герцога. Стоит дать слабину — и он снова воспользуется ею, чтобы дергать за ниточки.

«Ненавижу его за то, что он меня использует», — подумала Аран, сжимая губы. — «Он заставляет меня быть черствой даже с теми, кому я благодарна».

Тем временем Розина аккуратно собрала туго заплетенные волосы императирицы в высокую прическу.

— Кажется, готово…

Аран резко отстранилась от прикосновений фрейлины и поднялась с места. Та замерла в замешательстве. Длинная, аккуратно заплетенная коса императрицы выглядела изящно, но она так и не надела ни единого украшения. Розина знала, что госпожа не любит пышных нарядов, но ее вид был уж слишком прост. «Да что ж такое-то?» — мысленно воскликнула фрейлина. Все ее планы блеснуть своими талантами перед дамами герцогства разрушились в одно мгновение.

Пока Розина приходила в себя, Аран уже открыла дверь и вышла из покоев, не объяснив, куда направляется. Фрейлина поспешно последовала за государыней, ловя себя на мысли, что так изменилась.

«Говорили, она болеет… Может, поэтому?»

Однако Аран выглядела прекрасно — ни тени усталости, ни намека на недомогание. Напротив, она казалась даже здоровее, чем была в стенах собственного дворца.

И дело было не только во внешности. Она по-прежнему приняла Розину, что говорило о неизменном мягком характере, но теперь в ней чувствовалась… решимость. И холодная отстранённость. Теперь Аран и правда походила на императрицу.

— Ваше Величество, куда мы идем? — наконец осмелилась спросить Розина, едва поспевая за стремительной походкой госпожи.

— На ловлю рыбы

Ответ поверг девушку в ступор.

«Неужели в Данаре есть еще какое-то значение этого выражения? Может, это метафора?»

Возможно, императрица имела в виду «ловлю» знаний в библиотеке или «охоту» на полезные связи. Но Аран так и не свернула к книжным залам и не стала останавливаться для беседы с кем-либо.

Ошеломленная Розина молча шла следом, пока императрица не приказала подать карету. У экипажа их ожидали слуги с удочками и большой плетеной корзиной наготове. Перед тем как забраться внутрь, Аран обернулась:

— Тебе не обязательно ехать со мной.

— Нет-нет, я с вами! — Розина тут же вскочила следом.

Как ни старался убедить ее Рорк, что главная задача — это забота об императрице, Розина не забывала, что на самом деле она находится здесь для слежки. Она должна была фиксировать каждое движение Аран и вести отчетность. В том числе — выяснить, что скрывается за этой, так называемой «рыбалкой».

«Простите, Ваше Величество… Но Рорк будет пострашнее вас».

Долг за спасение младшего брата Розина уже давно выплатила. Да и она никогда не была настолько предана императрице, чтобы снова рисковать ради нее жизнью.

Аран, должно быть, догадывалась обо всем, но не стала останавливать фрейлину.

Их путь закончился на обычном пляже. Море переливалось, как драгоценный камень, белый песок сверкал под солнцем — красиво, но ничего необычного.

Аран молча прошла по берегу к скалистому выступу. И только лишь когда она взяла у слуги удочку и размотала леску, Розина, наконец, поняла: они действительно собираются ловить рыбу.

Фрейлины застыла с глупым выражением лица, а когда слуга поставил рядом ящик с извивающимися червями, вскрикнула:

— А-а-ах!

Услышав ее вопль, Аран не смогла сдержать смех. «Неужели я и правда так глупо выглядела в тот раз?» — подумала она. Щеки загорелись от стыда, но ей все равно было весело. Впрочем, Розина, занятая собственным спасением от червей, так и не услышала веселого смеха императрицы.

Через мгновение, немного успокоившись, фрейлина спустилась с камня и, сделав вид, что играет с песком, украдкой принялась наблюдать за императрицей. Когда та собственноручно насадила наживку на крючок, девушка не поверила своим глазам. А уж когда спокойно вытерла руки платком, испачканным в слизи червя, Розину чуть не стошнило — что было, конечно, непростительной дерзостью с ее стороны.

Но соблюдала ли она на приличия или нет — Аран даже ухом не повела и невозмутимо сосредоточилась на рыбалке.

— И часто Ее Величество этим… занимается? — спросила Розина у сопровождавшего их слуги, все еще бледная.

— Если погода позволяет — как правило, да, — сухо ответил тот.

Девушка задумалась, как бы ей описать увиденную сцену Великому Герцогу.

«Ваша Светлость, пока вы изнывали от тоски по императрице, она увлеченно ловила рыбу…»

Мысленно дописав предложение, она невольно усмехнулась и посмотрела на море. Если ее надменный господин узнает о том, что тут происходит, его передернет от злости — и в этом есть своя сладость.

После ужина герцог Сайлас попросил Аран остаться на чаепитие. Она охотно согласилась. Он собственноручно налил ей чаю и спросил:

— Вас устраивает жизнь в Данаре? Может, есть какие-то пожелания?

— Ах, нет-нет. — ответила Аран. — Может, мои слова прозвучат сейчас смешно, но я чувствую себя так, будто попала в сказку.

Она говорила искренне. Белоснежный замок герцога Сайласа, возвышающийся над скалами и окруженный бескрайним морем, порой заставлял девушку представлять, будто она — зачарованная морская ведьма, которая живет здесь. Она понимала, что нельзя привязываться к Данару, но все равно понемногу влюблялась в местные пейзажи. А вместе с влюбленностью время от времени приходила грусть из-за того, что однажды ей придется уехать.

— Что ж, раз уж нам выдалась передышка, советую насладиться ею сполна. — весело улыбнулся Сайлас.

— Какая ирония… — Аран задумчиво наблюдала за паром, поднимающимся из чашки. — Иногда из-за праздности мне становится тревожно. Всю жизнь я куда-то спешила, а теперь, когда мне выдавалась возможность перевести дыхание, ума не приложу, чем занять себя.

Впрочем, беспокоилась она зря, ведь даже в императорском дворце всегда сама создавала себе работу. Если говорить начистоту, все государственные дела шли своим чередом и без ее участия.

Герцог, заметив тень печали на лице императрицы, тоже помрачнел. После недолгого молчания он произнес глухим голосом:

— Мне есть что вам показать.

На столе появилось свернутое письмо — перехваченное послание от Розины, адресованное Великому Герцогу.

— Все-таки эту фрейлину подослали, чтобы следить за вами. — добавил он.

Аран развернула письмо, пробежала глазами по строчкам, но вскоре безразлично положила его обратно.

— Неважно. Там ничего существенного. Даже если герцог узнает, что я убиваю время за рыбалкой, что с того? К тому же, что она одна сможет сделать в вашем замке?

— Но разве ее поведение не возмутительно?

Сайлас выглядел разозленным, в то время как Аран оставалась равнодушной.

— Лучше отослать ее обратно в столицу. — тихо произнесла она. — Если Розина перестанет выходить на связь, герцог заподозрит неладное.

— Однако…

— Даже если она исчезнет, я все равно не смогу от него скрыться. Разве вы можете поручиться, что в вашем замке нет его людей?

Холодный вопрос повис в воздухе. Сайлас так и не нашелся с ответом.

Аран почувствовала: пора уезжать. Все это время она лишь оттягивала неизбежное. Подарки, которые присылал Рорк, были не данью вежливости, но напоминанием, что он следит за ней.

Когда-нибудь его терпение лопнет. И тогда Аран не сможет защитить ни себя, ни Сайласа. Для нее, уже однажды потерпевшей поражение, не было ничего страшнее, чем невозможность уберечь своих людей от беды.

Но больше всего пугало другое — то, что герцог бросался в заведомо проигрышные битвы, лишь бы защитить ее. Каждый раз, глядя на шрам Розины, девушка чувствовала, как внутри поднимается тревога.

Аран пристально смотрела на гладкое, словно отполированное, лицо молодого герцога перед собой. Ей очень хотелось, чтобы оно осталось таким же — прекрасным, невредимым.

***

Перед глазами плескались светлые волны. Рорк завороженно смотрел на золотистые пряди, рассыпавшиеся по подушке, затем протянул руку. В ответ Аран рассмеялась и прижалась к нему. Она была полностью обнаженной — если не считать массивного сапфирового ожерелья, сверкавшего на ее шее.

— Что делаешь?

Ее грудь примкнула к его торсу, мягкая и теплая. Он чувствовал, как бьется ее сердце — быстро, как у пойманной птицы. Бездумно, словно в трансе, он притянул девушку ближе. В ответ она раздвинула ноги и обвила ими его бедра. Она уже была влажной; ее соки размазались по его животу, оставляли за собой липкие дорожки.

Аран сжала бедра, прижимая мужчину еще ближе, и посмотрела на него снизу вверх. Светло-зеленые глаза — прозрачные, как стекло, — заставили его забыть обо всем. Она хочет его. Не терпит, как обычно, а действительно жаждет. При этой мысли он задрожал и вошел в нее одним резким движением.

— А-ах…

Аран содрогнулась, лицо исказилось от наслаждения. Рорк тоже застонал — она оказалась невыносимо горячей внутри.

— Энох…

Шепот, похожий на вздох, заставил его вонзиться глубже. Ее ногти впились в его предплечье, но боль лишь подстегнула мужчину двигаться дальше. Аромат ее тела становился гуще, слаще. Она задышала чаще и снова позвала его:

— Энох…

Имя, которое он обычно ненавидел, из ее уст звучало как молитва. Казалось, ее голос открыл в нем какую-то потаенную дверь — и оттуда хлынуло все, что он не мог выразить словами. Горячее, всепоглощающее чувство. Сейчас он был несказанно рад, что зовется Энохом.

Он прижался губами к шее девушки, и каждый его поцелуй заставлял ее лоно сжиматься в экстазе. Аран стонала без тени стыда, ногтями оставляя на его спине длинные красные полосы. Рорк не чувствовал боли — только жар, только желанные прикосновения, которые обжигали его похлеще огня.

Она так прекрасна.

— Я люблю тебя…

Слова сами собой сорвались с его губ. Они казались такими жалкими — слишком блеклыми, чтобы описать все то, что бушевало у него внутри. Но других слов не было. Его чувство никогда не угаснут, даже если от него самого останется лишь пепел.

— Я люблю тебя… Я люблю тебя, Аранрод.

Он повторял признания, как мантру. Готов был твердить их до самого конца, но Аран лишь смотрела на него с непроницаемым выражением лица.

— Правда? – спросила она.

— Да.

Он ответил со всей искренностью, молясь, чтобы Аран поняла, как он измучен тоской по ней. И тогда, словно прочитав его мысли, она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он обожал. Он невольно улыбнулся ей в ответ. В зеленых глазах отразилось его собственное лицо, не скрывающее ни капли желания. Аран обвила его шею руками и прошептала:

— Тогда…

Он склонился, ожидая продолжения. Ее мягкие губы коснулись его уха.

— Тогда убей меня, Энох. Без боли…

Голос ее был сладким, словно тающий мёд.

Рорк вздрогнул. Шепот Аран мгновенно вернул его в сознание. И только тогда он понял — ему все приснилось. Мир вокруг начал рушился, словно насмехаясь над ним.

Он в ужасе вновь взглянул на Аран. Ее лицо выглядело холодным и бледным. Точно таким, каким он видел его в последний раз.

— Ну же, убей меня!

Сладкий шепот превратился в раздирающий крик. Рорк попытался удержать девушку, но она начала вырываться с нечеловеческой силой. Драгоценные камни на ее шее рассыпались на осколки, часть из них впились ей в кожу, но Аран, казалось, не чувствовала боли.

Она сбила Рорка с ног, вскочила сверху и прижала его руку к своей шее. Ее глаза, полные ненависти, горели, как у демона. Он попытался оттолкнуть ее, но его пальцы, вопреки его воле, сжимались все сильнее. Девичья шея в его ладони была такой же хрупкой, как в реальности. Аран захрипела, задыхаясь.

— Нет… Нет! — кричал он. Тем временем она умирала — и смеялась. Хрипы, смех, собственный вопль — все слилось в оглушительный хаос.

Великий Герцог резко открыл глаза. Аран исчезла. Вокруг него была только тьма. В ушах звенело, собственное прерывистое дыхание казалось чужим.

Что за ужасный кошмар.

Он провел рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Казалось, он все еще ощущал, как ее тонкая шея ломается в его ладони. Отвратительное чувство, словно деготь, прилипло к нему и не отпускало.

И тут он осознал, что лежит не в своей спальне.

Он медленно огляделся вокруг.

Это были покои императрицы. Кажется, прошлой ночью он, пьяный и полубезумный, заполз сюда. Не то чтобы он вел себя так впервые — даже трезвым он не раз приходил к дверям ее спальни. Но тогда ему хватало сил развернуться. А теперь и этот жалкий остаток самообладания иссяк. Рорк глухо рассмеялся, уткнувшись лицом в подушку.

На постельном белье еще витал ее запах. Едва уловимый, почти невесомый — но он сразу почувствовал его.

Герцог почувствовал, как тоска вновь начинает сжимать горло. Губы пересохли, в животе заныло, будто его внутренности превратились в раскаленный песок. Вспомнилось, как она прижималась к нему во сне, теплая и податливая.

Немудрено, что она ему приснилась. Ее запах пропитал не только простыни, но сам воздух в спальне. Она была для него единственным стимулом, он не мог не реагировать на ее след.

Рорк знал, что не стоит сюда приходить. Но инстинкт оказался сильнее разума. Он жадно вдыхал, боясь упустить хоть крохотную частицу ее присутствия.

Своими действиями он все равно что пил морскую воду — знал, что лишь усугубляет свою муку, но не мог остановиться. Он вел себя как последний дурак. Сжав наволочку в кулаке, Рорк застонал. Жажда обладания сводила его с ума.

Очнувшись от кошмара, он обнаружил, что реальность — все та же преисподняя. Лучше уж оставаться во сне, где была Аран. Пусть она являлась ему не такой, какой он хотел, пусть была лишь тенью — он был готов засыпать снова и снова, лишь бы видеть ее.

Лишь под утро, когда синева рассвета начала размывать тьму, Великий Герцог нашел в себе силы подняться.

В спальне императрицы царил беспорядок — повсюду валялись неубранные вещи. Она отослала обратно все его подарки. Все, кроме той служанки.

Он предполагал, что Аран не сможет отказаться от фрейлины, но не ожидал, что она отвергнет все остальное, была ли то ее любимая книга или украшение, доставшееся от матери-императрицы.

Неужели она решила навсегда стереть дворец из памяти? Или просто побрезговала его подношениями? Рорк ломал голову, но виски только сильнее раскалывались от похмелья.

Он внезапно вспомнил донесение фрейлины. Аран увлеклась рыбалкой. И герцог Сайлас заботливо ей в этом помогает. Казалось бы, банальные строки, но воображение уже рисовало дикие, нелепые картины у него в голове. Рорк нервно закусил губу. Может, она отвергла его дары, потому что принимает подарки от Сайласа? Доверяет ему, позволяет заботиться, берет из его рук…

А еще…

Занимается ли она с ним тем же, чем со мной?

Аран прекрасна.

Разрумяненные щеки, влажные от слез уголки глаз, нежные стоны — он знал, как соблазнительно она выглядит в мгновения их близости. Увидев ее в таком виде, любой продал бы душу дьяволу, лишь бы обладать ею.

А герцог Сайлас видел.

Совершенно ясно, о чем думал этот крысеныш. При всей своей показной учтивости, он наверняка мечтал проползти между ее ног, затащить ее в свою постель. Именно поэтому нельзя было отправлять Аран в Данар. Если герцог попытается обольстить ее, если она, ничего не подозревая, поддастся…

Рорк выругался сквозь зубы.

Нет.

Она не такая. Она принадлежит ему, равно как и он принадлежит ей. Такому как Сайлас рядом с ней нет места.

— Ты моя. Только моя… — бормотал он, словно заклинание.

Интересно, думала ли она о нем. Пусть с ненавистью, пусть со страданиями — только бы не забывала. Прошло меньше двух месяцев с ее отъезда, а он уже чувствовал, как трещит по швам. Что-то внутри него постепенно вытекало наружу, словно вода сквозь разбитый кувшин. Он понимал, что так нельзя, но не было сил — да и желания — что-либо останавливать.

Странно.

Она ведь и раньше его покидала. Но сейчас все сложилось гораздо лучше, чем тогда. После подавления мятежа он так и остался вторым человеком в Империи. А вместо изгнания на кишащую монстрами западную границу получил охраняемый дворец под свой контроль.

Да и, честно говоря, ждать и терпеть у него всегда получалось лучше всего. Благодаря терпению он уже однажды вернул все, что потерял. Если продержится и сейчас, его госпожа поймет, как он предан, и вернется.

Так почему же он терзался нетерпением? Ответ пришел мгновенно: он дошел до точки. Его измученная тоской душа больше не могла выносить жажду разлуки. Он знал, насколько она разрушительна. В прошлом она разъела ему разум и сердце так, что он перестал узнавать свою госпожу. Вот и сейчас чувство безнадежности, казалось, было готово снова поглотить его.

Рорк внезапно пересмотрел свою самооценку. На самом деле, у него не было ни капли терпения. Именно из-за собственных порывов он сломал Аран. Не смог вынести жажды обладать ею, не смог дождаться, пока она утолит ее сама. Он разрушил любимую девушку, чтобы она больше никогда не смогла уйти, и теперь боялся, что история повторится.

Нет, так нельзя. Он не может позволить себе рухнуть до ее возвращения. Он был и остается опорой императрицы. Падет он — рухнет вся ее власть.

Собрав волю в кулак, Великий Герцог выпрямился. Ради Аран он должен продолжать держаться.

Как же смешно получается.

Она разбивала его на осколки. И она же не давала ему рассыпаться окончательно.

Рорк поправил на себе одежду, и приготовился покинуть спальню. Уже рассвело — пора занять свое место рядом с ее троном.

Уже на выходе он заметил беспорядок на столе. Там лежал документ, который Аран пыталась подписать перед своим побегом. Аккуратная подпись так и не была завершена — следы спешки оставили за собой чернильные кляксы, размазанные по пергаменту.

Гнев на уже мертвого графа Ленса вспыхнул с новой силой. Всю свою ярость Рорк готов был излить на того, кого уже уничтожил. Сейчас он сожалел лишь о том, что не сделал смерть негодяя более мучительной. Слишком легко отпустил.

С запоздалым раскаянием герцог прошептал имя императрицы, словно пробуя его на вкус. Жажда увидеть ее становилась только острее. Прежде чем его желание снова сломает Аран, ему нужно было заглушить его — чем угодно.

***

Как и предполагали Аран вместе с Сайласом, Великий Герцог не оставил их в покое. Едва вещи императрицы вернулись в столицу, как пришло новое письмо — приказ герцогу явиться ко двору за «пренебрежение дворянскими обязанностями».

— Хм, — Сайлас усмехнулся, пробегая глазами по строкам.

Формально Рорк был прав: последний раз хозяин Данара посещал собрания и отчитывался о делах своих владений уже давно.

Конечно, раньше на то была воля Аран. Но теперь ее указы не имели никакого веса, и приказ выглядел безупречно. Вот только Сайлас прекрасно понимал истинную причину поступка Великого Герцога.

Не стерпел, что я рядом с ней, да?

Ирония смешалась с горечью, когда он взглянул на Аран. Она даже не заметила его взгляда, погрузившись в собственные мысли. Искушение проигнорировать приказ и остаться здесь, с ней, казалось почти непреодолимым. Но так, Сайлас дал бы Рорку новый повод для давления. Вовсе не из страха, но просто чтобы не усложнять и без того накаленную обстановку — он решил подчиниться.

— Леди Брин, — позвал он. Аран повернула голову, вопросительно подняв брови. — Мне придется ненадолго отбыть ко двору в столицу.

Девушка моргнула. С тех пор, как она прибыла в Данар, Сайлас впервые произнес слово «двор». Он старался не напоминать о столице отчасти из деликатности, и отчасти потому, что надеялся: если молчать, то императрица будет меньше думать о Великом Герцоге. Теперь же, его слова казались какими-то чужими, почти неестественными.

Аран быстро поняла причину. Сайлас являлся не только правителем своих земель — он был одной из опор империи. Бесконечно отсиживаться в поместье он не мог.

— Хорошо. Возвращайся с миром. — спокойно произнесла она.

Ей показалось странным и даже смешным — желать удачи тому, кому она сама запретила приезжать в столицу. В свою очередь, Сайласу тоже было несладко: он должен был подчиниться приказу, отданному именем императрицы, в то время как она сама сидела здесь, прямо перед ним.

— Пока меня не будет, прошу вас беречь Данар, — добавил он с лёгкой шутливой интонацией. — Храните его вместо меня.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра на рассвете. Сроки поджимают.

Аран не могла отделаться от тревожной мысли: не подгонял ли Рорк его отъезд?

— Надолго едешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Как минимум на две недели. Но раз уж вы здесь, я могу уехать со спокойной душой.

— А…

Глядя на его добродушное лицо, она так и не решилась сказать, что и сама скоро покинет Данар.

Сайлас, в свою очередь, заметил, как помрачнела императрица, и почувствовал легкую тревогу. Он догадывался, что она все еще думает о своем отъезде. Сердце сжалось при мысли, что она может объявить о своем решении прямо сейчас. Но ее следующие слова оказались для него неожиданностью.

— Возвращайся благополучно.

Герцог широко раскрыл глаза, а затем расплылся в улыбке.

— Вы беспокоитесь обо мне?

— Да. — с честным видом кивнула Аран.

Она действительно волновалась. Вдруг Великий Герцог причинит ему вред? Уж слишком знала она его слишком хорошо — Рорк был способен на все. Но ничего не подозревающий Сайлас радовался лишь тому, что Аран проявила заботу к нему.

— Если герцог станет вести себя жестоко, не вступай в конфликт. Даже если тебя охватит гнев. Лучше уйди. — напутствовала она.

— Все будет в порядке. — уверенно отозвался герцог. — Возможно, вы мне не поверите, но я не так уж и беззащитен.

Аран покачала головой.

— Нет, ты просто не знаешь его.

Она знала, насколько он беспощаден, насколько искажен его разум. Даже она, всегда готовая к обороне, каждый раз при встрече с ним оказывалась разорванной в клочья. Хотя, конечно, Сайлас вряд ли позволит так поступить с собой.

Он осторожно положил руку на ее плечо. Теплое прикосновение заставило девушку поднять взгляд.

— Не волнуйтесь, леди Брин. Я вернусь в целости и сохранности, чтобы продолжить служить вам.

На следующий день, когда Аран проснулась, Сайлас уже уехал в столицу. Несмотря на то, что они жили в одном замке, им редко удавалось проводить время вместе, так что ее повседневная жизнь не сильно изменилась. И все же, когда она осознала его отсутствие, даже заполненный людьми замок казался ей пустым.

Чтобы заполнить эту пустоту, она решила последовать словам Сайласа и помогать с делами, пока он не вернется.

Она осторожно направилась в его кабинет. Главный управляющий герцога, казалось, слегка удивился, но из-за прямого приказа своего господина не препятствовать гостье замка, не посмел остановить ее. Да и как простой слуга осмелился бы преградить путь императрице?

Однако управляющий никак не мог избавиться от неприятного ощущения. Даже учитывая отношения между государыней и вассалом, передавать императрице полный доступ к внутренним делам герцогства — немыслимое дело. Управляющий с тревогой осознал: его господин попал в сети этой женщины куда глубже, чем следовало.

Аран тоже понимала, насколько неосторожно ведет себя герцог. Пусть номинально она оставалась императрицей, но вряд ли стоило так запросто впускать ее в свой кабинет.

Конечно, у нее и в мыслях не было вмешиваться в секреты герцогства. Она собиралась всего лишь помочь с мелкими делами — теми, что не требовали особой важности. Пусть ее помощь была каплей в море, но она хоть как-то хотела отплатить за его преданность и доверие.

Ожидая увидеть гору рутинных бумаг, Аран не сдержала своего удивления при виде настоящего объема работы. Она не знала, что из-за недавней ревизии дела герцогства почти встали, а потом сам герцог, бросив все, отправился в столицу ради ее спасения. Поэтому теперь ему приходилось разгребать вдвое больше.

Аран почувствовала вину — Сайлас никогда не жаловался, и она даже не догадывалась, насколько он был загружен.

Как он вообще находил время на меня?

Даже просто рассортировать донесения из разных уголков герцогства и привести в порядок приложенные документы оказалось непосильной задачей. Аран провела в кабинете Сайласа несколько дней подряд, позабыв даже о своей любимой рыбалке.

В какой-то момент, разбирая бумаги, она наткнулась на один документ, торчавший из самой глубины стопки. То был проект помощи беднякам — с подробными цифрами, расчетами доходов на семью, продуманными методами поддержки.

Подобные вещи ее больше не касались. Аран уже собралась убрать документ в ящик вместе с остальными, но вдруг замерла. Перед глазами встали лица детей из трущоб. Рука дрогнула. Долго колеблясь, она все же вытащила бумагу обратно.

Не прошло и нескольких дней после получения письма, как герцог Сайлас прибыл в столицу. Воздух имперского города стал еще более мрачным, чем он помнил. Впрочем, вполне ожидаемо.

Молодой человек направился прямиком во дворец. Знатные особы встретили его радостными возгласами, многие интересовались здоровьем императрицы — ведь она оставалась в его владениях. Самый пристальный взгляд среди всех остальных принадлежал Великому Герцогу, чьи глаза пылали холодной яростью из дальнего угла зала.

— Давно не виделись, герцог. Надеюсь, вы в добром здравии, — произнес Рорк с безупречной учтивостью. Трудно поверить, что всего несколько месяцев назад он вел себя как уличный хулиган.

— Спасибо, Ваша Светлость. Все благодаря заботе Ее Величества, — сухо ответил Сайлас. Он и сам тогда не остался в долгу, сравнив Великого Герцога с рыбьей головой. Вспомнив тот диалог, он усмехнулся. Определенно, придворное красноречие тогда у него было не на высоте.

— Как поживает Ее Величество?

Голос Великого герцога звучал равнодушно, но его глаза сканировали Сайласа с хищной внимательностью. Искали следы Аран на его теле, в манерах, в дыхании.

Взгляд скользнул по открытым участкам кожи — никаких отметин. Но, казалось, что Рорк готов был разорвать на сопернике одежду прямо здесь, лишь бы проверить, нет ли на спине царапин от ее ногтей.

— Ее величество в добром здравии, — равнодушно ответил Сайлас.

— Слышал, она увлеклась рыбалкой?

— Да. У нее поистине бесстрашная натура — если место хорошее, она взберется даже на самую отвесную скалу.

— Скалу? — лицо Великого Герцога исказилось. В его сознании всплыл образ хрупкой Аран, стоящей на краю пропасти. — И вы позволяете Ее Величеству забираться на опасные утесы? Это же безумие!

— Ваша преданность трогательна, но я обеспечиваю полную безопасность Ее величества. Никто не сможет причинить ей вред.

Слова Сайласа ударили по нервам.

Рорк знал: он собственноручно поставил императрицу под удар. Но вместо раскаяния ощущал лишь желание обвинить другого. Будто не Аран ушла от него, а Сайлас украл ее у него.

Внешняя невозмутимость хозяина Данара разжигала ревность. Мысли о том, как тот разгуливает по столице, пока Аран прячется в его замке, сводили с ума. Да, Рорку удалось временно разлучить их, но этого оказалось мало. Ничего не могло утолить его жажду.

Похоже, ему нужно самому увидеть Аран. Прежде чем он окончательно сойдёт с ума.

***

— Что за беспорядок, — вздохнула Аран, нервно постукивая пальцами по столу.

Розина украдкой покачала головой, глядя на испещренные формулами бумаги. Она не понимала свою государыню. Казалось бы — сиди себе спокойно в роскоши, но нет: императрица вечно изобретала себе занятия. Как в столице, так и здесь, в Данаре.

Великий Герцог терпеть не мог ее черту везде искать проблемы. Даже после наказаний она не менялась — вот уж поистине железная воля. Розина не испытывала ни малейшего любопытства к делам императрицы, но из вежливости все же спросила:

— Что именно вас смущает, Ваше Величество?

— Числа не сходятся. — не отрывая взгляда от инкрустированного счётов, Аран хрустнула костяшками.

— Числа?

— Сначала я думала, что отчет составлен добросовестно. Но стоит вглядеться — и сразу видно, что такие цифры не могут быть правдой. Скорее всего, ответственный ограничился поверхностным осмотром пары домов, а остальное дописал как попало. Иначе доходы бедняков не были бы столь… одинаковыми.

Императрица сдвинула брови, вспоминая трущобы, которые видела во время своей прошлой поездки с Рорком. В суматохе ей тогда не удалось рассмотреть все в подробностях, но даже беглый взгляд показал — кварталы нищих тянулись на несколько улиц.

— А-а, — Розина кивнула, сделав вид, что понимает.

— Кто бы ни подал этот отчет — он нас обманывает. Вот почему все меры поддержки идут прахом. Хорошо бы проверить лично, но…

— То есть, вы считаете, что отчет о положении в трущобах ненастоящий? — уточнила Розина.

— Именно так.

Теперь фрейлина поняла, что именно уже несколько дней не дает покоя императрице. «Да, она немного изменилась, — подумала она, — но наивность осталась прежней».

— Если вас это беспокоит, почему бы не поручить новую проверку? — предложила Розина, — Пусть не для всех, но даже выборочно проверив людей, можно выяснить реальное положение дел.

Аран покачала головой:

— Ты права. Но сейчас у меня нет такой возможности. Я не у себя в городе и не могу просто так раздавать приказы. — она говорила рассеянно, морщинки складками собрались на ее лбу, — Хорошо бы самой отправиться туда, но…

Ей очень хотелось помочь беднякам Сайласа и Данара, но действовать в отсутствие герцога было рискованно. Да и трущобы славились дурной репутацией.

Дело было не только в страхе пораниться. Пусть ее нынешний статус оставался неопределенным, Аран прекрасно знала свое место. Если бы она неосторожно пробралась в опасный квартал и ее личность раскрыли — вся ответственность легла бы на герцога. Не могла же она снова взвалить на него весь груз ответственности, особенно после того, как он едва обрел новых вассалов.

Ее раздумья затянулись на несколько дней. Когда Розина в очередной раз услышала вздох императрицы, то осторожно предложила:

— Если вас так тревожит этот вопрос… я могу разузнать.

— Ты?

Аран удивленно подняла брови, но в тот же миг заподозрила: не пытается ли Розина выведать данные о Данаре? Та, будто прочитав мысли государыни, покачала головой:

— Не беспокойтесь. Я недостаточно умна, чтобы подделывать отчёты. Да и, если честно, Великому Герцогу вряд ли интересны Данарские бедняки. Скажите, что именно нужно проверить — и я исполню в точности. Правда, это займет некоторое время.

— Верно… — лицо Аран просветлело.

Розина была права. Рорку не было дела до нищих людей в Данаре. Да и до самого Данара, если уж на то пошло. Задумавшись, девушка внезапно поняла: она вообще не припоминала, чтобы его что-либо по-настоящему интересовало. Они провели вместе столько лет, а она до сих пор не знала, есть ли у него хоть одно увлечение.

Если исключить Рорка из дилеммы, то Розина становилась идеальным выбором. Пусть она и называла себя «недостаточно умной», но получила настоящее дворянское воспитание. Даже простая работа с цифрами у образованного человека и простолюдина отличалась, как небо и земля. Да и других помощников у Аран не было.

— Трущобы опасны. Я выделю тебе охрану. — засуетилась императрица.

— Благодарю вас.

— Нет, это я должна тебя благодарить.

— Для такой, как я, ваша благодарность — слишком высокая честь.

— В прошлый раз мне не удалось выразить свою признательность… Рада, что сейчас представился случай.

Розина на мгновение застыла, широко раскрыв глаза, затем пробормотала что-то невнятное. Аран поняла: впервые за все это время фрейлине стало неловко. Причем заметно неловко.

В императорском дворце все мысли императрицы занимал Рорк, и она просто не замечала таких мелочей, как эмоции слуг. Теперь же внезапное открытие сжало ей сердце.

И все же, иногда тактичность важнее откровенности. Аран опустила взгляд на документы, делая вид, что не замечает, как краснеют уши Розины.

***

Вот ведь наказание… — ворчала про себя Розина, но приказ императрицы выполняла со всей тщательностью.

Все фрейлины дворца происходили из знатных семей, и она была не исключением. Вид грязных переулков, пропитанных неописуемым зловонием, заставил девушку поморщиться. Однако даже подобная работа была в сотни раз лучше, чем выискивание малейших изменений в настроении герцога в его золоченых покоях.

На самом деле у нее была своя причина согласиться на поездку в трущобы. Совсем скоро за пределами столицы она должна была встретиться с человеком, присланным Великим Герцогом. Самовольно покинуть дворец было рискованно — это могло вызвать подозрения, — поэтому вовремя переданный приказ императрицы оказался как нельзя кстати. Жаль, конечно, что пришлось обмануть доверие государыни, но страх перед Великим Герцогом перевешивал угрызения совести.

В первую очередь она принадлежала ему. Поэтому просто выполняла приказ своего господина.

Розина постаралась отогнать чувство вины. Впрочем, даже если бы она увиделась с посланником Рорка, вряд ли их встреча принесла бы что-то существенное. Все донесения она и так передавала через письма, а императрица вела себя настолько тихо, что за последнее время не случилось ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Поэтому разве что господин снова пришлет какие-то указания — не более того.

Фрейлина предполагала, что и сама императрица, так легко отпустивший ее, пришла к схожему выводу.

За время службы ей удалось завоевать доверие охраны благодаря усердию и показной наивности. И вот, в назначенный день, она под предлогом выполнения личного поручения государыни отослала всех сопровождающих и, избегая посторонних глаз, направилась к месту встречи. Хотя подобные дела стали для нее привычными, сердце все равно бешено колотилось.

Прибыв на место, Розина увидела, что ее уже ждут. Высокий мужчина стоял спиной к ней.

— Эй, вы тот, кого прислал Великий Герцог? — спросила она.

Незнакомец медленно обернулся. Увидев его лицо, девушка застыла на месте. В Данар прибыл вовсе не посланник Рорка.

А он сам.

Зачем… зачем он…?

В попытке скрыть свой ужас, Розина резко склонилась в почтительном поклоне, демонстрируя покорность своему господину. Над ее напряжённой фигурой прозвучал его голос, холодный и четкий:

— Мне нужно увидеться с императрицей.

Голос, прозвучавший над Розиной, был ровно таким же, каким она его помнила — высокомерным и холодным. У нее не было ни права, ни смелости ослушаться. Сглотнув ком в горле, девушка выдавила из себя едва слышный ответ:

— Я приведу Ее Величество. Пожалуйста, подождите на пустыре за дворцом.

Дрожащие ноги едва слушались ее, когда она направилась к герцогскому замку. В своих действиях она не видела ничего предосудительного — ее господином был Великий Герцог, поэтому она лишь выполняла его приказ. Мысль, мелькнувшая у нее несколько дней назад, теперь насмешливо отзывалась в голове. Розина с усилием оттолкнула чувство вины, цеплявшееся за нее, словно тяжелые кандалы.

Вернувшись к императрице, фрейлина решила выманить ее наружу.

— Ты задержалась. Что-то случилось? — спросила Аран.

— Да… — девушка немного замялась, — Мне нужно было кое-что купить лично. А, кстати, герцог прислал гонца. Мы только что немного поговорили.

Аран моргнула:

— Герцог Сайлас?

— Да. Кажется, во дворце произошло что-то срочное.

— Что же это может быть… Ну, веди его сюда.

Розина поняла свою ошибку. Своей неуклюжей ложью ей ни за что не выманить императрицу за пределы замка. Она лихорадочно пыталась придумать другой способ, но внезапное появление Великого Герцога в Данаре так выбило ее из колеи, что мысли путались сильнее обычного.

— Понимаете… — начала она.

Аран заметила, что Розина колеблется, в ее глазах мелькнуло подозрение. Фрейлина нервно прикусила губу. От одной мысли о господине, который ожидал выполнения приказа, по телу пробежала дрожь. Она быстро опустилась на колени.

— На самом деле… сюда прибыл посланник Великого Герцога. Поэтому он не может войти во дворец. Простите.

Лицо Аран стало каменным.

— Что могло случиться, раз он прислал человека?

— Мне не сказали. Только что дело срочное…

Аран на мгновение задумалась, глядя на стоящую на коленях Розину, затем тяжело вздохнула:

— Веди меня.

Недостаточно ему было вызвать Сайласа во дворец, так теперь он еще и гонца решил прислать?

Аран, не ожидавшая его визита, пыталась предугадать, что могло случиться, пока следовала за Розиной. Та привела ее на пустырь за герцогским замком. Но там никого не оказалось. Императрица нахмурилась:

— Где же тот посланник?

— Кажется, он ненадолго отошел куда-то. Если подождете, то он скоро вернется.

Аран кивнула. Ветер казался зловещим — то ли из-за надвигающейся ночи, то ли из-за встречи с людьми герцога.

— Ах, да… Можно мне ненадолго уйти в свою комнату? Нужно передать кое-что моей сестре в столице, — добавила Розина.

— Конечно, — Аран рассеянно махнула рукой.

Выход за пределы замка вызывал у нее легкое беспокойство, но вернуться назад можно было совсем несложно, да и неподалеку стояли три стражника. Казалось, волноваться не о чем.

Однако Розина никак не возвращалась. Минуты тянулись, а ее все не было.

— Розина…? — Аран огляделась.

В этот момент где-то рядом раздался шорох. Глухой стон — и первый стражник рухнул на землю. Затем второй. И третий.

Аран застыла. Не от страха, а потому, что силуэт нападавшего был ей слишком знаком. Ночь и черный плащ скрывали его лицо, но она узнала его мгновенно. Так же, как и поняла, что Розина ее обманула. Однако, винить фрейлину она не стала. Только свою недальновидность — за то, что позволила провести себя, зная, кто у той хозяин.

Между тем ее пальцы уже прощупали пульс у ближайшего стражника.

— Я не убил их, — раздался мрачный голос, хотя она ничего не спросила.

От этого звука по коже пробежали мурашки. Воздух вокруг будто застыл. Но если тело напряглось, то разум, напротив, прояснился. Аран не удивилась. Возможно, подсознательно ждала этого дня.

Мужчина сбросил капюшон.

— Ваше Величество.

***

Аран всмотрелась в черты, проступающие из темноты. В тусклом свете луны были заметны резкие скулы и тени под глазами. Он выглядел еще более изможденным, чем в их последнюю встречу.

— Ваше Величество, — повторил Рорк.

Она сжала дрожащие ноги, чтобы не отступить.

— Почему… Почему ты здесь? — голос звучал ровно, но все тело уже было готово к бегству. — Чтобы забрать меня?

— Я хотел увидеть вас. — его спокойный ответ повис в воздухе.

Аран потеряла дар речи.

— Я не смог дождаться, пока вы вернетесь сами, Ваше Величество.

Рорк стоял перед ней, как и всегда, непоколебимый и холодный. И только в его голосе, в его взгляде было что-то странное — словно он был не элегантным аристократом, а грешником, пришедшим к священнику на исповедь.

Грешник. Да, лучшего описания для него и не придумать. Более того — он был жестоким, беспощадным убийцей. Аран слышала о всех тех ужасах, что творились в столице. Ее пальцы сжались в кулаки.

— Говорят, ты перебил всех своих людей. — произнесла она, — С такой жестокостью, что в Данаре до сих пор шепчутся об этом.

— Они покушались на вашу жизнь.

— Конечно. Ты убивал врагов, убивал союзников, а в конце убьешь и меня.

Аран содрогнулась. Но не от слов — от тошнотворного тона, которым они были сказаны. Казалось он пронзил ее грудь, как нож.

— Ваше величество…

— Не называй меня так.

Рорк слабо усмехнулся.

— А как тогда? Может, Аранрод? Мне больше нравится этот вариант.

Ее лицо вспыхнуло от ярости, будто она услышала оскорбление. Мужчина проигнорировал ее реакцию и шагнул ближе.

— Скажите, как мне вас называть. — он не сводил с нее глаз.

— Не подходи.

— Я думал. Думал о том, как дать вам ту жизнь, которую вы хотите.

Аран попыталась отступить, но быстро поняла, что бежать бессмысленно. Он настиг ее за несколько шагов, преградив путь.

— Но я так и не нашел ответа. — продолжил он, — Так что скажите мне сами. Что я должен сделать… Как мне спасти вас…

Ее охватило отчаяние. Он все еще не понял. Все еще витал в своих безумных иллюзиях.

— Спасти? — Аран засмеялась, в ее голосе зазвенела горечь. — Ты никогда никого не спасал. Единственное, что ты можешь, так это убивать.

Его рука, уже протянутая к ней, замерла в воздухе. Рорк опустил взгляд на свои ладони. Она права. Он никого не спас. Даже когда хотел вернуться к ней. Все, что он принес — лишь кровь и страдания.

— Впредь… — он хотел пообещать, что больше не поднимет меч. Но слова застряли в горле. Они оба знали — это ложь. Он с самого начала не знал другого пути.

— Впредь… я буду убивать меньше. — неловко произнес Рорк.

— Ты издеваешься?

Аран на секунду забыла о попытке убежать и горько рассмеялась.

— Совсем не убивать — не могу. Но раз Ваше Величество против… я сокращу число казней.

Без убийств он не мог защитить ее. Просто не переносил мысли о том, чтобы позволить тем, кто причинил ей вред, остаться безнаказанными.

Честно говоря, Рорк до сих пор не понимал, почему императрица злилась на него за убийство его же подчиненных. Ее милосердие казалось чрезмерным. Решено: отныне он не станет лишать жизни никого в ее присутствии. Сейчас он даже пощадил стражников Сайласа. Ему хотелось, чтобы Аран оценила его усилия.

— Я сокращу, — повторил он, словно боясь, что она не поверит.

Взгляд девушки скользнул по потерявшим сознание охранникам, затем вернулся к Великому Герцогу. Тот следил за ее реакцией, надеясь, что ее доброе сердце смилуется, что в ней появится хоть капля прощения… Но то были лишь его глупые фантазии.

— Как ты вообще… — Она не договорила, закусив губу. Казалось бы, непроизвольный жест, но именно она разрушил и без того хрупкое самообладание Рорка.

Он не мог отвести взгляд. Тело горело от желания прикоснуться к ее губам. Нервозность сдавила горло. Он вдруг осознал, что ему не следовало встречаться с Аран сейчас. Все его чувства обострились, дыхание стало прерывистым. Неосознанно он сделал шаг вперед.

— Ваше Величество.

Ее голос звучал натянуто. Внезапно Аран поняла: Рорк не в себе. Уже одно то, что он пришел сюда, было ошибкой. Налитые кровью белки глаз, тяжелое дыхание, сжатые челюсти — все говорило о том, что он на грани. И с каждой секундой приближается к точке невозврата.

Когда Аран попыталась отступить, он резко схватил ее.

Грубые губы нашли ее прежде, чем она успела увернуться. Она вздрогнула и оттолкнула его. На удивление, он не сопротивлялся. Едва его тело пошатнулось назад, как следом ее ладонь обожгла его щеку. Но этого ей показалось мало, поэтому тут же последовал второй удар.

Щека мужчины горела. Острая боль заставила его сердце бешено колотиться. Все, что исходило от Аран, казалось ему блаженством. Лучше уж принимать ее ярость, чем мольбы о смерти. Он едва сдержал смех. Если бы она увидела его восторг, то наверняка остановилась бы.

Но ему все еще было мало. Он жаждал от нее больше живых, искренних реакций. С трудом сдерживаемые импульсы вырвались наружу.

— Ваше высочество.

— Я запретила тебе так называть… — начала было Аран, но…

— Аранрод.

Рорк привычным движением обхватил девушку за талию и нашел ее маленькие губы своими. Она попыталась вырваться, но на этот раз он не отпустил. Чем сильнее она сопротивлялась, тем крепче сжимались вокруг нее его объятия.

Стиснув зубы, Аран была готова вцепиться в его язык, если он попытается проникнуть глубже. Но Рорк, словно неопытный юноша, просто прижался губами. Только тогда она поняла, как он дрожит.

Вопреки грубой хватке, мужчина вел себя нежно и осторожно. Он покусывал ее упрямо сомкнутые губы, пока Аран не размякла. Ее затылок был крепко зафиксирован, лишая девушку возможности отвернуться. И тогда его дрожь передалась ей в полной мере.

Аран поняла: Великий Герцог сдерживался все это время. Причем ее сопротивление лишь подстегивало его. Как статуя, она замерла, не в силах убежать, но и не желая давать ему никакой реакции. Ее руки беспомощно повисли вдоль тела — императрица просто терпела.

Вскоре дрожь в теле Рорка утихла. Он еще долго не отрывал своих губ от ее кожи, но, спустя некоторое время, все же поднял лицо. Его глаза, ставшие еще более яркими и алыми, сверкнули прямо перед лицом девушки. Она не отвела взгляда.

— Ваше Величество… — медленно начал Великий Герцог.

Аран уже знала, что он сейчас скажет. Он осмелится признаться ей в любви.

Любви.

Неужели он зашел так далеко ради пустых слов? Императрица на мгновение усомнилась в мужчине, которого видела перед собой. Она никогда прежде не видела у него такого выражения лица.

Вблизи Рорк казался еще более изможденным, чем обычно. Интересно, спал ли он хоть немного по дороге сюда? Ел ли что-то? Даже его обычно мягкие губы, сейчас были шершавыми — будто он провел все эти дни без нее, забыв про сон и еду. Однако, Аран посчитала, что его нынешнее состояние не имело к ней никакого отношения.

— Не говори, — ее голос прозвучал ледяным хлыстом.

Рорк широко раскрыл глаза, будто окатили холодной водой. Девушка пристально смотрела на него и повторила еще жестче, словно вбивала гвоздь в доску:

— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Так что ничего не говори.

Она не позволит тем же губам, что насмехались и унижали ее, произносить слово «любовь».

Великий Герцог промолчал. Непроизнесенное признание застряло у него в горле, обжигая, как раскаленный уголь. Похоже, Аран вовсе не собиралась давать ему шанса высказаться.

Долгое время он молчал, а затем медленно начал опускаться перед ней. Его взгляд, все еще прикованный к ее глазам, постепенно проскользнул вниз. Мужчина встал на колени. Руками он по-прежнему сжимал бедра Аран, не давая ей убежать.

— Неважно, — прошептал он хрипло. — Неважно. Даже если я никогда не скажу этого…

Он полностью склонился перед императрицей, коснулся губами ее ступни, и прижался к ней щекой. Аран смотрела на него с ошеломленным презрением. Огромный мужчина, совершенно позабыв о гордости, выглядел жалко и нелепо. Даже ее собственный страх перед ним теперь казался глупостью.

Он любил ее. И любовь сделала его ничтожным.

Аран медленно моргнула. Она поняла — Рорк полностью отдал ей власть над собой.

А он… просто радовался, что его не оттолкнули. Ощущение ее тепла на его губах наконец-то позволило ему вздохнуть полной грудью. Он хотел, чтобы Аран жила. Так, он сам мог бы дышать рядом с ней. Не замечая, как унизительно выглядит его поведение, Великий Герцог поцеловал ступню императрицы, словно нищий, вымаливающий подаяние.

— Вы говорили, что у вас нет никаких предпочтений… — шептал он.

— …

— Тогда скажите хотя бы, что вам не нравится. Я исправлю все. Без исключений.

Аран наклонилась к Рорку. В ее взгляде читалось что-то болезненно-щемящее.

— Ты правда хочешь знать? — спросила она.

— …Да.

— Мне очень многое в тебе не нравится.

— Я хочу услышать все.

— Мне не нравится, когда ты унижаешь меня. Когда насмехаешься надо мной. И когда ты… насилуешь меня.

Девушка дрожала, но не опустила глаз. Ее слова, острые как лезвие, на мгновение парализовали Рорка. Казалось, каждое ее предложение убивает его. Но даже смерть не имела для него значения. Теперь он наконец понял, что она имела в виду, когда говорила, что не хочет так жить. Ведь он чувствовал то же самое.

— Раньше я думала, что не смогу без тебя. И от этого мне было еще больнее. Боялась, что без тебя я — ничто. Но теперь, кажется, понимаю. Теперь я знаю, что значит жить. Так что не приходи ко мне больше. Твое присутствие мне тоже не нравится.

Великий Герцог оцепенело смотрел на императрицу. Она изменилась. Прошло всего два месяца, но перемены были очевидны: кожа, загоревшая под солнцем, легкий шлейф морского ветра в волосах… и взгляд, с которым она смотрела на него.

Он чувствовал себя так, будто стоял на краю пропасти. Она стояла совсем рядом, но он не мог перестать разваливаться на части. Если время потечет дальше, в ее жизни и поведении появится еще больше черт, о которых он ничего не знает. Жестов, которых он никогда не видел.

Конечно, Аран в любом случае оставалась собой. Какой бы она ни была — она все равно его госпожа, которую он безумно любил. Но если она пойдет дальше своей дорогой, оставив его позади…

Пальцами Рорк впился в талию императрицы, сминая ткань платья в неопрятные складки.

— Простите. Но я не могу позволить Вашему Величеству выбросить меня прочь. — хрипло произнес он.

Зеленые глаза вспыхнули презрением.

— Ты все еще…!

— Я не знаю, что станет со мной, если вы откажетесь от меня.

— Ты угрожаешь мне?

— Просто говорю как есть.

Аран поняла: Рорк не лжет. Он вел себя как и всегда — хитро и подло. Наблюдал, как ее лицо искажается от гнева вперемешку с отвращением и отлично знал, что таким способом может вызвать у нее только ненависть. Но другого пути для него не существовало.

На мгновение Аран потеряла дар речи, но затем холодно спросила:

— И что теперь?

Слова вырвались из ее уст с неожиданной горечью, и даже сама она удивилась своей резкости.

Еще несколько месяцев назад она и представить не могла, что осмелится отвечать герцогу таким тоном. Достаточно было одного его взгляда — нет, даже намека на недовольство — чтобы она в страхе прижалась к земле.

Однако теперь все изменилось.

Аран, всю жизнь жаждавшая любви, слишком хорошо знала, насколько уязвимым может быть человек перед тем, к кому испытывает чувства. Если бы она могла поверить, что герцог питает к ней что-то подобное — ее смелости хватило бы на большее.

— То есть ты утверждаешь, что это я сломала тебя? — ее голос звучал холодно, но в глубине сквозило что-то неуловимое.

С тех пор, как Аран прибыла в Данар, она готовилась к худшему. Что однажды Рорк явится без предупреждения, отрубит голову герцогу Сайласу, а ее саму утащит во дворец как пленницу. По сравнению с этими страхами нынешняя ситуация казалась почти незначительной.

Но она не заметила, что за своим показным спокойствием Великий Герцог скрывал некий расчет. Жажда доминирования всегда была в его крови. Даже если бы он любил императрицу — ничего бы не изменилось. Фактически, за последний год он не раз доказывал свое истинное отношение к Аран, снова и снова унижая ее, хотя она и так уже лежала поверженной. И сейчас, стоит ей показать хоть каплю слабости — он тут же воспользуется этим.

То, что Рорк позволял себе такие слова, означало лишь одно: он все еще чувствовал себя в безопасности. Он не знал, каково это — быть по-настоящему загнанным в угол. Ведь эта роль всегда доставалась Аран. Она просто не могла позволить себе отступить ни на шаг. Слишком хорошо понимала: если уступит сейчас — все вернется на круги своя.

— Да, — тихо произнесла она, — вначале тебя сломали мой отец и братья. Я тоже несу ответственность за произошедшее с тобой. И мне искренне жаль. Знаю, что даже своей жизнью не смогу искупить то, что случилось.

— Нет, Ваше Величество. — отозвался Рорк.

— Но сейчас все иначе. Ты сам дошел до этого состояния. Разрушил страну, погубил людей — все твоя вина. Не моя.

Императрица была права. Нынешний результат — дело его рук. И именно поэтому он хотел разрушиться окончательно. Безнадежно, бесповоротно, чтобы от него ничего не осталось.

— Тогда убейте меня, Ваше Величество. Убейте своими руками, пока я не сломался еще больше.

Два месяца назад она сама просил его о смерти. Ей казалось, что смерть от его руки будет сладкой. А теперь Аран, позабыв о страхе, возненавидела Рорка за то, что он повторил ее слова.

— Ты сделал меня такой, а теперь хочешь сбежать в иной мир?

Она дрожала не от страха — от чистой ярости. Слезы, горячие и горькие, катились по ее щекам.

— ...

— Ты не имеешь права умирать, Энох. И не имеешь права ломаться.

Великий Герцог почувствовал капли ее слез на своем лице и замер, словно статуя.

— Зачем тогда ты сломал меня? — воскликнула она, — Если уж разрушил — доводи дело до конца! Продолжай меня ненавидеть! Как ты вообще смеешь...

Его гнев, казалось, растаял перед ее яростью. Рорк не мог вымолвить ни слова, пока Аран, опустившись на колени, не сравнялась с ним взглядом.

— Не будь таким жалким. Будь жестоким. Бессердечным — чтобы я могла ненавидеть тебя без угрызений совести.

Как раньше бывало, императрица нежно провела ладонью по щеке Великого Герцога. И только дрожь в пальцах выдавала ее состояние — в жесте не было ни спокойствия, ни уверенности.

— Угрожать умеешь не только ты, Энох. — девушка горько усмехнулась, — Если ты умрешь или станешь беспомощным… я возьму другого мужа. Не такого жестокого, как ты. Доброго. Надежного…

Рорк резко вскинул голову. Его глаза, сверкнувшие алым цветом от ярости, вспыхнули ревностью. Аран, сквозь слезы, улыбнулась. Не думала, что ее нелепая угроза сработает. Видимо, она оказалась куда мелочнее, чем считала. Иначе почему его вид приносил ей столь сладостное удовлетворение?

— Если не хочешь этого — вернись во дворец и делай то, что должен. — добавила она. — Слушайся меня, и, возможно, я передумаю.

Мужчина медленно кивнул. Приказ императрицы прозвучал для него как божественное повеление. В отчаянии он схватил ее руку — и лишь тогда заметил кольцо, которое сам же надел ей когда-то.

В глубине его зрачков вспыхнул свет. Будто мрачная пелена разом рассеялась.

Для Аран это кольцо не значило ничего — она просто не выбросила его, чтобы позже обменять на деньги. Но Рорк увидел в этом символ. Возможно, надежду, что она не до конца отвернулась от него. Аран не стала разрушать его иллюзию. Когда-нибудь надежда обернется для него отчаянием — и тогда она с мстительным взглядом понаблюдает за этим.

Большего она не могла себе позволить. Только жалкую, сентиментальную месть. Даже если Энох будет ползать у ее ног, даже если станет умолять о пощаде — все это ничего не значит, ведь он никогда не любил ее.

В конце концов, она не могла ни ранить его по-настоящему, ни лишить трона. Все, что у нее было — это его сердце, которое он сам вручил ей, причем почти насильно. Но даже его она не могла разбить, не сломавшись сама.

Потому он не имел права пасть так рано. Не мог выглядеть так жалко.

К счастью, Аран знала сотни, тысячи способов растоптать чужую душу. И научил ее этому человек, который сейчас стоял перед ней.

Великий Герцог прижался губами к каждому пальцу императрицы, а затем опустился на колени и поцеловал подъем ее стопы. Аран снизошла, позволив ему касаться своих рук и ног — словно одаривала милостью.

Всю дорогу обратно в Данар герцог Сайлас пребывал в скверном расположении духа. Ему стало не по себе с тех самых пор, как во дворце доложили, что Великий герцог наведывался в его владения. Причина его визита в отсутствие хозяина земель была очевидна. И хотя официально ничего не произошло, неприятный осадок все равно остался.

О чем они говорили с императрицей? Неужели этот негодяй осмелился напугать ее?

Сайлас помнил, как Аран вздрагивала при любом намеке на присутствие Великого Герцога. Что уж говорить о личной встрече…

Нужно усилить охрану.

Герцог продолжил самобичевать себя до тех самых пор, пока не доехал до ворот замка. Едва прибыв, он сразу же отправился на поиски Аран. Она сидела в его кабинете, уткнувшись в книгу.

— Леди Брин, — позвал он, но девушка не оторвала взгляда от страниц. Может, не расслышала? Молодой человек сделал шаг вперед. — Я вернулся, леди Брин.

— Можешь называть меня Аранрод. Сердиться не стану, — равнодушно бросила она, все еще не поднимая глаз.

Сайлас замер, не понимая намека.

— Раз уж нашелся тот, кто осмеливается обращаться ко мне по имени без разрешения, — она слегка сжала края книги, — то я подумала, что на тебя-то мне уж точно не за что сердиться.

Без лишних вопросов стало ясно, кого она имела в виду. За спокойным тоном императрицы явственно читалась ярость.

Кажется, она дошла до того, что из упрямства разрешает мне то, что запрещает другим…

Аран редко проявляла эмоции — всегда была не по годам сдержанной. Однако все, что касалось Великого Герцога, сразу же выбивало ее из колеи. Сайлас почувствовал как внутри него зарождается ненависть. Потому что поведение Аран значило лишь одно: тот мужчина все еще занимал слишком много места в ее сердце.

— Он… что-то сделал с вами? — спросил он, едва сдерживаясь.

— Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Он вел себя на удивление… почтительно. По крайней мере по сравнению с прошлым.

Аран горько усмехнулась. Бумага под ее пальцами смялась. Хотя взглядом она по-прежнему была прикована к книге, Сайлас заметил: ни одна страница не перелистнулась с момента его прихода.

— Герцог… — начала Аран.

— Слушаю вас. — отозвался Сайлас.

— Если бы я… вернулась во дворец…

Лицо мужчины непроизвольно исказилось. Императрица тут же замолчала, будто передумала.

— Во дворец?! — Он резко подошел ближе, голос дрожал от гнева. — Он угрожал вам?!

Мысли неслись в голове Сайласа галопом: «Опять его подлые игры. Решил отделить меня от императрицы, чтобы потом втихаря…»

Аран поспешно покачала головой, заметив его реакцию.

— Нет, это не так. Угрожала как раз я. — тихо произнесла она.

— Что? — переспросил герцог, на мгновение позабыв о гневе.

— Очень низко и так по-детски получилось... Моя угроза казалась настолько жалкой, что я даже задумалась, не стоит ли мне отречься от своего титула, и стать обычной шарлатанкой.

На губах Аран вновь застыла горькая усмешка. Сайлас не верил ей. Он с трудом представлял свою хладнокровную государыню в роли мошенницы. Девушка закрыла книгу и подняла глаза, прямо глядя на него.

— Когда-то ты говорил, что уважаешь меня как свою правительницу.

— Так и есть. — ответил он.

— Я хотела бы спросить тебя снова. Были ли твои слова искренними?

Аран сидела в напряжении, словно боялась ответа. Конечно, Сайлас уважал ее как императрицу. Если бы только она получила должное воспитание, если бы не трагедия, постигшая императорский дом… Из нее получился бы мудрый монарх, любимый и почитаемый всеми подданными.

— Безусловно, — твердо ответил он.

Своим ответом он пытался скрыть правду: что его уважение к ней как к императрице давно затмила любовь как к женщине.

Какая ирония. Будь она слабой, покорной, гнущейся под любым ветром — Сайлас ни за что бы не обратил на нее внимания. Но теперь он ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы она стала такой. Чтобы она нуждалась в нем — не как подданная в своем господине, а как женщина в мужчине.

Аран, не подозревавшая о его мыслях, заметно расслабилась.

— Благодарю. — сказала она. — Ты не представляешь, как сильно твои слова поддерживают меня.

Подавив тревогу, герцог спросил:

— Вы действительно хотите вернуться в императорский дворец?

— Не знаю. — Аран быстро кинула на него взгляд, — И не делай такое испуганное лицо — это не из-за тебя. Если я вернусь, то только по собственному желанию.

Она хотела его успокоить, но своими слова лишь больнее ранила его.

Значит, он так и не стал для нее спокойной гаванью.

Сайлас сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он не хотел отпускать ее. Пусть останется здесь, в этом замке, ловит рыбу, живет без забот…

— Почему вы хотите вернуться? — тихо спросил он.

— Не знаю. Казалось бы, я так ненавидела место, где родилась… но, видимо, в конце концов, во мне все же взыграла императорская кровь. Я просто не могу отвернуться. — взгляд Аран снова упал на книгу, — Но я еще не приняла окончательное решение. Здешний город мне слишком дорог, чтобы так легко его покинуть. Прости, но твое герцогство, Сайлас… уж слишком соблазнительное.

Она попыталась неуклюже пошутить. Однако, будь у нее выбор, она без колебаний бы выбрала бы Данар — уж слишком полюбила его. Всем сердцем. Как можно его не полюбить? Лазурное море, неприступные скалы, добродушные и жизнерадостные люди… Данар был городом, где все вокруг сияло.

Только вот чувство долга неумолимо толкало ее в спину. Как бы Аран ни пыталась убежать, оно вновь настигало ее — упрямое, неотвязное, словно сам Великий Герцог. Девушка закрыла глаза и вновь увидела его образ — жесткий, непроницаемый.

Неужели я все еще хочу остаться императрицей?

Если она и желала, чтобы герцог не пал окончательно, то не из любви, а лишь потому, что в ней еще теплилась искра ответственности перед страной.

После побега ее сердце постоянно сжимали образы голодающих крестьян с их изможденными семьями; деревенского врача; сводки о жизни бедняков, которые собирала для нее Розина. Даже стоя с удочкой в руках в тщетной попытке забыться, Аран не могла избавиться от мыслей о нуждающихся.

Даже если бы ей удалось бежать в другую страну, долг преследовал бы ее по пятам. Каждую ночь она думала бы о незавершенных делах, о глазах, которые когда-то с надеждой взирали на нее.

Как ни крути, в ней сошлись все худшие качества: нерешительность, глупость, бесполезное упрямство…

От кого я это унаследовала? От отца? Или матери?

Аран горько усмехнулась, глядя на свое отражение — точную копию обоих своих родителей.

***

— Розина.

Услышав свое имя, девушка побледнела. С тех пор, как Аран встретилась с Великим Герцогом, фрейлина вздрагивала от каждого обращения госпожи. Еще недавно она отважно бросалась спасать императрицу, а теперь совсем оробела и боялась лишний раз глаза поднять.

— Розина? — повторила Аран.

— …Да? — та ответила так, будто готовилась к казни. Императрица раздраженно цокнула языком, отчего бедняжка съежилась еще сильнее.

— Не надо так напрягаться.

Скованность фрейлины почему-то напомнила Аран Великого Герцога в тот злополучный день. Хотя, конечно, провинность Розины была ничтожной по сравнению с его собственными грехами.

Услышав спокойный тон государыни, девушка осторожно взглянула на нее, пытаясь угадать ее настроение. Лицо Аран выражало бесстрастие. Она не злилась — вернее, не хотела злиться на свою помощницу. Все проблемы исходили от Рорка, поэтому винить служанку за грехи господина было низко.

— Я хочу переодеться. — просто произнесла императрица.

Розина быстро сообразила, что сегодня — а может, и вообще всегда — ругать ее не будут. С облегчением она принялась помогать Аран, стараясь усерднее обычного.

— Почему ты служишь герцогу? — внезапно спросила императрица. Рука, расчесывающая серебристые, платиновые волосы, замерла. Аран наблюдала за замешательством Розины через зеркало и мягко подтолкнула, — Это останется между нами. Говори.

Розина не сразу нашлась, что ответить.

— Формально сейчас я твоя госпожа. — заметила Аран, — Если продолжишь упорно молчать, мне станет неловко.

— Простите. Я не хотела смущать вас… — фрейлина медленно подбирала слова, будто ощупывала их на безопасность, — Просто ваш вопрос застал меня врасплох… Его Светлость Великий Герцог строг, но справедлив. Награда, как и наказание в его руках всегда обдуманны. Да, он требователен… Но если не выходить за рамки дозволенного, с ним можно ужиться.

Девушка отвечала уклончиво и расплывчато, но Аран успела заметить, как в ее глазах мелькнула тень страха.

Страх.

Она ведь сама когда-то узнала его на вкус. Герцог «приручал» всех своих подопечных одинаково. Сейчас Розина с боязнью ловила ее реакцию, но в глубине души Аран сама боялась ЕГО. Внезапное осознание заставило императрицу задуматься: а что, если и ей показать Рорку, каково это — жить в страхе?

***

Аран нервно сжала пальцы, наблюдая, как герцог Сайлас изучает ее записи. В его отсутствие она разработала систему помощи бедным — и теперь, пока он перелистывал страницы, ее сердце бешено колотилось.

Особенно тщательно он просмотрел последние листы — собранные ею данные о трущобах. Поскольку герцог отсутствовал недолго, материалы были сырыми, но даже так на его лице проступило удивление.

— Вы все это придумали сами? — спросил он.

— Нет, без помощи фрейлины я бы ничего не сделала. Это она ездила в трущобы, собирала сведения, предлагала практичные идеи…

Сайлас снова пробежался глазами по тексту. План был сыроват, местами наивен — но поражал сам факт, что императрица вообще смогла его создать. Да еще и с такими радикальными предложениями.

Молчание затянулось. Аран показалось, что она ошиблась в значении своего предложения — и ей стало стыдно.

— Я знаю, это нереалистично… Я слишком поздно начала учиться ведению дел.

Будучи императрицей, она часто чувствовала себя неумехой — но никогда прежде не боялась насмешки. Только здесь, рядом с Сайласом, все изменилось. Мысль о том, что она разочаровала человека, которого уважала, обожгла щеки предательским румянцем.

— Тебе не стоит заставлять себя читать. — произнесла Аран и потянулась за бумагой, которую Сайлас держал в руке, но он резко поднял ее выше. Девушка замерла, растерянно глядя на него.

— Я еще не дочитал. — коротко ответил он и посмотрел на нее.

— Если текст никуда не годится — скажи прямо.

Со своей смущенной беспомощностью и неуверенными движениями императрица выглядела ровно на свой возраст. Такой… милой, что ему хотелось просто прижать ее к себе. Сайлас постоянно балансировал между почтительностью вассала и страстью мужчины. Он находился словно на лезвии ножа.

Беззащитность Аран заключалась в том, что она не относилась к нему как к мужчине. Каждый раз, когда она сама приближалась к нему, он сдерживал себя, не зная, где пролегает грань дозволенного.

Герцог не отводил взгляда от раскрасневшегося лица девушки. И чем дольше он смотрел, тем алее становились ее щеки. Он понимал: если затянет этот момент, то императрица точно заподозрит неладное, поэтому поспешно перевел взгляд на документ.

— Не мне судить, но… все написано действительно хорошо. — заметил он, — Некоторые идеи хочется воплотить уже завтра. Хотя для полной реализации ваших планов и ста лет не хватит.

Аран просияла, словно ребенок, получивший похвалу.

В такие мгновения Сайлас чувствовал себя счастливым. Когда она показывала свои редкие, искренние эмоции, ему почти казалось, что она на самом деле принадлежит ему. Но он не забывал: давить дальше — нельзя. Признайся он один раз, и больше никогда ему видеть довольного выражения на ее лице. Через эту практику он уже проходил.

Герцог постарался подавил жгучее желание за спокойной улыбкой. Если уж он не может быть ее мужчиной, то хотя бы останется самым верным вассалом.

— Правда? Если вы просто щадите меня… — тихо пробормотала Аран.

— В моих словах нет ни капли лести, Аранрод.

Перо выскользнуло из ее пальцев, громко ударившись о мрамор.

— М-м… — На ее лице читалась явная растерянность.

Винить Сайласа она не могла — сама разрешила ему называть ее по имени. Тот сделал вид, что ничего не заметил, поднял перо и протянул ей:

— Вы уронили.

— Благодарю.

Их пальцы едва коснулись. Аран дернулась, будто обожглась, и быстро выхватила перо. Герцог лишь улыбнулся, словно ничего не произошло.

Несмотря на занятость, Сайлас предложил вместе осмотреть трущобы. Аран сначала не хотелось идти туда — она заранее переживала, что снова увидит душераздирающие сцены. Но его слова убедили ее:

— Разве не лучше лично убедиться, как изменится этот район?

Они не стали привлекать внимание пышным кортежем. Остановив карету чуть поодаль, Аран наблюдала за жизнью трущоб из окна. Заметив ее мрачное настроение, Сайлас бодро спросил:

— Как мы назовем эти кварталы, когда их отстроим? Сейчас они носят имена старых святых, но, думаю, им не помешает новое название. Может, начнем придумывать уже сейчас?

Аран задумалась. Обычно районы называли в честь тех, кто способствовал их развитию.

— «Деревня бродячих рыбаков»? — предложила она серьезным тоном. Герцог рассмеялся, решив, что она пошутила.

За последние месяцы Аран научилась подыгрывать абсурдному юмору Сайласа. Она запоминала его остроты, чтобы потом повторять их Розине — та хохотала, будто слышала самое смешное в мире. Сам герцог тоже не мог сдержать улыбку, стоило Аран сказать что-то похожее на шутку.

Девушка никогда не считала себя остроумной, но, видимо, все же обладала талантом радовать других. И это приятно грело душу.

Отвернувшись от герцога, Аран снова скользнула взглядом за окно.

Днем трущобы выглядели иначе, чем ночью. Дома, приткнутые друг к другу без единого зазора, напоминали гигантскую крепостную стену. Узкие переулки между ними кипели жизнью.

Зрелище оказалось не таким удручающим, как она ожидала. Люди выглядели уставшими, но ни боли, ни отчаяния в их глазах не было. Они построили свое государство и выживали в нем по своим правилам. В их поведении было некое достоинство, перед которым любая жалость казалась оскорблением.

Она не имела права их «спасать». Даже став императрицей снова, просто не смогла бы. Все, что ей оставалось, так это помочь им не остаться в изоляции. Их маленькому государству отчаянно не хватало ресурсов. Но без титула и власти возможности Аран были ограничены. Чтобы добиться чего-то, ей пришлось бы бороться точно так же, как они.

— Мне не терпится увидеть, как все изменится, — пробормотала она.

— Совсем скоро все случится, — уверенно ответил Сайлас.

Но понаблюдать за переменами в трущобах им так и не удалось. Возвращение в столичный дворец наступило раньше, чем они ожидали.

На границе вспыхнула война между Изуми и Ласэром. Король Изуми запросил поддержки у Империи Лейнстер. И хотя Великий Герцог управлял страной от имени императрицы, без ее повеления войсками он распоряжаться не мог.

Аран перечитала срочную депешу из дворца несколько раз.

Хотя напряженность между двумя враждующими государствами начала назревать далеко не вчера, Империя до последнего времени успешно сдерживала конфликт. Однако стоило распространиться слухам о том, что императрица покинула трон, как королевство Ласэр воспользовалось моментом. По численности их войск и запасам снаряжения было ясно — они готовились к войне уже достаточно давно.

Даже если исход сражений останется неопределенным, затяжной конфликт нанесет урон всем, включая саму Империю. Беженцы и дезертиры с обеих сторон уже хлынули через границу. Приграничные города перешли на военное положение. Медлить больше нельзя.

— Мне нужно вернуться, — Аран произнесла свои слова спокойнее, чем ожидала.

Если бы она сказала, что совсем не чувствовала боли — солгала бы. Однако мука расставания со спокойной жизнью оказалась не настолько мучительной, как она боялась.

Сайлас ничего ей не ответил. Он колебался. Часть его жаждала, чтобы Аран отвернулась от дворцовых интриг и наконец обрела покой. Но, в то же время, он же видел, как она боролась с принятием правильного решения. Прикрывать ее любовью, как когда-то поступил Великий Герцог, он не хотел.

Затянувшееся молчание Сайласа заставило Аран предположить, что он презирает ее слабость.

Наверное, думает, что у меня не хватило духа бежать по-настоящему.

— Я знаю, мои слова звучат глупо… — начала она оправдываться.

— Не в этом дело, — его голос прозвучал непривычно глухо. Взгляд молодого человека потемнел. Аран уловила в нем какую-то борьбу.

— Герцог?

Словно осознав, что выдал себя, он мгновенно вернул привычную сдержанность.

— Подождите. Я кое-что приготовил.

Не успев ничего спросить, она лишь наблюдала за тем, как Сайлас исчез в соседней комнате. Вернувшись, он протянул ей плоскую печатку с императорской печатью.

— Как она у тебя оказалась? — Аран ошеломленно посмотрела на кольцо.

— Великий Герцог доверил ее мне.

— Великий Герцог…

Аран машинально надела печатку. Она идеально села на палец, будто никогда не покидала своего законного места.

Сжав пальцы в кулак, Аран внезапно поморщилась, как будто ей стало больно.

— По правде говоря, я возвращаюсь в столицу не из-за высоких идеалов, — прошептала она.

Герцог молчал.

— Я хочу измучить его. — сквозь зубы добавила Аран, — Так же, как он мучил меня. Хочу, чтобы он задохнулся от моей близости.

Рорк вбил страх до самого мозга ее костей. Однако сейчас в ней кипела ненависть — столь яростная, что ее хватило бы, чтобы заполнить все трещины, которые он оставил в ее душе.

— Поступайте, как считаете нужным. — мягко отозвался герцог и добавил с ядовитой насмешкой, — Если потребуется, я помогу. Лично у меня к герцогу тоже немало претензий.

И почему-то его слова странным образом утешали. Аран улыбнулась в ответ. Кто угодно увидел бы, что ее улыбка фальшивая, но так все равно лучше, чем дрожать или плакать.

— Верно. У этого человека достаточно врагов, — согласилась она.

— Я лишь не хочу, чтобы Ваше Величество страдали сильнее прежнего. — добавил Сайлас.

— Не беспокойся. Боль — доказательство того, что я еще жива.

***

Дворец не изменился. Все та же ослепительная роскошь, все те же надменные аристократы с гнилыми душами и сам Великий Герцог, по-прежнему возвышающийся над остальными, будто тень монарха. Все осталось таким, каким оставила Аран. Только теперь она смотрела на Рорка без прежнего трепета. Теперь его влияние не имело над ней власти.

Едва она вернулась, как был созван экстренный совет. Выслушав доклады, Аран отдала приказы с такой уверенностью, будто и не покидала трон.

— Как ни печально, но Изуми уже обречена. Мы окажем им военную поддержку в знак уважения к их преданности империи, но если ситуация ухудшится — немедленно отводите войска.

Положение Изуми было настолько безнадежным, что даже помощь не могла изменить исход. Возможно, эта война станет для них концом. Они были давними союзниками, но Аран не могла жертвовать своими людьми ради уже проигранного дела.

— Если мы предадим Изуми, кто тогда будет уважать и почитать Империю? — возмутился граф Истер, родственник короля Изуми.

— Так вы предлагаете позволить нашим мужчинам погибать за чужие земли? — холодно спросила императрица.

— Я не это имел в виду, но…

— Конечно, я не намерена бросать союзников. Если Изуми пожелает, я лично встречусь с королем Ласэра и попытаюсь договориться. А если переговоры провалятся, я сделаю все, чтобы обеспечить безопасность королевской семьи.

Граф Истер пытался возражать, но, глядя на твердость императрицы и равнодушие остальных дворян, в конце концов замолчал.

Закончив совещание, Аран покинула зал. Естественно, Рорк последовал за ней.

Как только свидетели исчезли, Аран ледяным тоном бросила:

— Я не просила тебя следовать за мной.

— Разве подчиненному не положено идти за своей госпожой? — спросил Рорк.

Он не изменился ни на йоту. Разве что исчезла та преувеличенная почтительность, за которой он всегда скрывал свою насмешку.

Аран резко остановилась, просверлив мужчину взглядом. Их глаза встретились — и, к ее удивлению, она ощутила, что он напряжен. Почти импульсивно она протянула руку, желая проверить, какую власть имеет над ним.

Ее пальцы слегка коснулись его руки. Лицо Великого Герцога оставалось бесстрастным, но она заметила, как дрогнул его кадык. Когда же она попыталась отдернуть руку, он поймал ее и прижал к своим губам.

— Я рад вашему возвращению, Ваше Величество. — искренне прошептал он. Аран наконец-то покинула владения герцога Сайласа, отчего он чувствовал, как его наполняет безумная радость. Будто он выиграл войну.

Он никак не мог оторвать своих губ от пальцев императрицы.

Аран вырвала руку, слишком поздно осознав: она тоже занервничала. Знала же, что этот жалкий человек способен сделать вид, будто его мир разрушится от ее детских угроз выйти замуж за другого. И в то же время никак не могла заставить свое тело расслабиться в его присутствии.

Девушка снова отвела взгляд. Лишь бы он принял ее реакцию за презрение, а не за слабость.

— Я еще не приняла окончательного решения. — как можно ровнее произнесла она.

— Это неважно.

Сжав кулаки, Аран старалась скрыть собственное раздражение. Спокойный голос Рорка, его прямая осанка — все ее невероятно злило. Даже если он нервничал так же, как она, то все равно выглядел иначе. Более уверенно. Хотя преимущество явно было на ее стороне.

— В моем присутствии не смей поднимать голову без разрешения. — бросила Аран.

Так будет проще. Так она не увидит его глаз.

Великий Герцог покорно опустил голову. Его униженный вид принес императрице некоторое удовлетворение. Оставив мужчину стоять на месте, она продолжила свой путь.

***

Вопреки ожиданиям придворных, предрекавших бурную ссору между императрицей и Великим Герцогом, внешне между ними царило спокойствие.

Аран и самой не нравилось сложившееся положение, но у нее не было времени на склоки — война между королевствами Изуми и Ласэр перетягивала на себя все ее внимание.

Сейчас она составляла письмо королю Ласэра — больше похожее на ультиматум. Даже если она не собирается активно помогать Изуми, виновная сторона все равно должна ответить за то, что осмелилась начать войну без разрешения Империи.

— Что вы намерены делать, если король Ласэра откажется от переговоров? — спросил Рорк.

— Тогда он на собственном опыте узнает, на что способна имперская армия. — бесстрастно ответила Аран, с деловым видом прижимая печатку к конверту, — Возможно, король Изуми даже надеется на то, что мы отреагируем. Да, его королевство не устоит, но зато он получит шанс отомстить сполна.

Передав письмо слуге, она на мгновение прикрыла лицо ладонью. Головокружение накатывало на нее волной, но впереди оставалось еще слишком много дел.

— Следующий отчет… — девушка протянула руку за документом.

— Прежде чем слушать отчеты, вам нужно отдохнуть.

Рорк подошел ближе и забрал перо из ее руки.

— Работы много накопилось. — недовольно пробормотала императрица.

— Вы уже и так перенапряглись. Дальше — нельзя.

На ее, еще совсем недавнем, здоровом цвете лица лежала тень изнурения. Великий Герцог беспокойно наблюдал за императрицей, словно ожидая, что она рухнет в любую секунду. Воспоминания о тех дня, когда она лежала на больничной койке, не открывая глаз, терзали его, заставляя говорить резче, чем хотелось бы.

Когда Аран не ответила, Рорк замер, мысленно перебирая свои слова. Раньше он никогда так не поступал.

— Я займусь оставшимися делами. — мягко, почти умоляюще добавил он, — Ваше величество, отдохните.

— Это не твоя забота. — Аран посмотрела на него с легким раздражением, но в ее глазах читалась усталость. Она уже чувствовала, как силы ее покидают. Вместо того чтобы требовать перо обратно, девушка откинулась на спинку кресла, опустив руки.

Впрочем, не так уж и важно, кто принимает решения. Раз уж Рорк сам вызвался быть ее тенью, оставалось лишь использовать его. Эта мысль принесла Аран странное облегчение.

Закрыв глаза, она почувствовала, как он осторожно подошел сзади и начал разминать ей шею и плечи.

От неожиданного прикосновения императрица вздрогнула и широко раскрыла глаза. Их взгляды встретились — впервые за несколько дней. С тех самых пор, как она отдала приказ, Великий Герцог ни разу не поднимал на нее своих алых глаз.

Сначала Аран инстинктивно хотела оттолкнуть его руки, но потом передумала. Слишком резкий отказ мог заставить его отступить окончательно. К тому же… большие мужские ладони, разминающие затвердевшие мышцы, приносили неожиданное удовольствие.

— М-м…

Когда его пальцы надавили на особенно тугой узел, девушка скривилась. Рорк тут же ослабил хватку, перейдя к мягким, плавным движениям. Его осторожность — будто он боялся оставить синяки на ее коже — заставила ее усмехнуться.

«Неужели я и вправду императрица?» — подумала она, скосив глаза на благородные черты герцога рядом с собой. — «Ведь я обращаюсь с самым знатным мужчиной империи как со слугой».

Между тем, Великий Герцог, вопреки своему обыкновению, хотел сохранить в своей памяти редкий момент, когда Аран казалась почти спокойной. Он замялся, но все же решился заговорить — пусть даже о Данаре, о котором ему вовсе не хотелось вспоминать.

— Как вам жилось в Данаре? Говорят, вы увлеклись рыбалкой.

— Прекрасно. Порой я даже боялась, что проснусь и окажется, будто мне все приснилось.

Взгляд Аран стал расфокусированным, словно она снова видела перед собой морские дали. Казалось, она готова была вскочить с кресла и бежать прочь из дворца прямо сейчас.

Рорк мгновенно пожалел, что затронул эту тему. Лучше бы молчал. Но Аран, не заметив смены его настроения, продолжила:

— Когда-нибудь, когда состарюсь, я вернусь туда.

— Что же так привлекает вас в Данаре? — спросил он, стараясь скрыть напряжение.

Ее защита слегка ослабла под его ласками, и она невольно выдала больше, чем собиралась.

— Море. Когда я смотрю на морские просторы Данара, мне хочется утонуть в них.

Руки Рорка замерли. Он почувствовал, как что-то внутри него резко перевернулось. Аран же удивленно приподняла брови, словно не понимала причины его реакции. С трудом сдерживая нахлынувшие эмоции, он спросил:

— Разве вы уехали в Данар не для того, чтобы продолжить жить?

— Ты прав.

— Тогда почему говорите о смерти? — неестественно спокойно произнес он. Аран, казалось, все еще не замечала, как тонкая нить его терпения натянулась до предела.

— Я не собираюсь бросаться в волны прямо сейчас. Но все мои кровные родственники погибли насильственной смертью. Кто знает, может, и меня ждет та же участь? Если уж умирать, то пусть это случится в месте, которое мне по душе.

Она говорила совершенно беспечно, но вдруг почувствовала, как Рорк резко сжал пальцы на ее плечах. Взглянув на его окаменевшее лицо, она невольно вздрогнула, но не отвела глаз. Она догадывалась, что его задело, но вины за собой не чувствовала.

— Впредь вам больше нельзя ездить в Данар.

Его слова прозвучали как приговор. Аран отстранилась, резко выпрямив спину.

— По какому праву ты решаешь это за меня?

Рорк промолчал.

— Я больше не стану слушать тебя. — отрезала она. Он снова потянулся к императрице, но она больше не позволила ему прикоснуться к себе. Стиснув зубы, Рорк продолжил:

— Вы сами просили меня не ломать вас. Не дать вам умереть.

— Да.

— Тогда почему вы сейчас говорите о том, что хотели бы утонуть?

— Потому что таково мое решение.

Он сжал запястье девушки, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти животное.

— Нет. Пока я жив, ваша жизнь принадлежит не только вам.

Аран рассмеялась — коротко, безрадостно:

— Ты всегда так забавно путаешь любовь с одержимостью.

Рорк не ответил. Вместо этого он наклонился, прижав императрицу к спинке кресла, и впился губами в ее шею, как будто хотел стереть жестокие слова ее с кожи. Она не сопротивлялась. Просто закрыла глаза, уйдя в себя, туда, куда он не мог дотянуться.

— Хорошо. Но тогда, пока я жив, Ваше Величество не получит ничего, кроме меня. Ни Данара, ни герцога Сайласа. — хотя слова его звучали надменно, голос дрожал, выдавая мольбу. Аран растерялась, не в силах отвести взгляд от его лица, когда он добавил, — Больше никогда не говорите подобного. И даже не думайте о смерти.

— Отойди. Я хочу в спальню. — Аран резко оттолкнула Рорка, но он даже не пошевелился, — Я сказала, отойди!

— Пообещайте мне.

Гнев нарастал в ней. Возможно, эта жалкая сцена — всего лишь его очередная уловка, чтобы манипулировать ею. Стоило подумать об этом — и все в нем казалось фальшью. В конце концов, Рорк всегда был холодным, бесчувственным чудовищем. Человеком, способным без сожалений предать даже собственных родителей. Какая уж тут любовь?

— Отойди, черт тебя дери! — взвизгнула Аран.

Но он оставался непоколебим. Будто готов был стоять здесь вечность, пока не добьется своего. От этого ее ярость только разгоралась. Казалось, если она не ударит его прямо сейчас, то взорвется.

Более не сдерживаясь, Аран отвесила Великому Герцогу пощечину. Тот даже не дрогнул.

— Можете бить сколько угодно. — прошептал он, — Главное, дайте мне свое обещание в конце.

И она била. Раз, другой, не ограничиваясь лицом — царапала, щипала, кусала. Когда-то она колебалась, прежде чем ударить Розину по затылку, хотя от этого зависела ее жизнь. Однако с Рорком все было иначе.

Удары императрицы были неумелыми, но герцог отметил, что ее сила возросла. Хрупкие запястья и ладони снова и снова обрушивались на его плечи. Даже когда пальцы горели от боли, Аран все равно не останавливалась.

— М-мх…

Услышав ее сдавленный стон, герцог легко поймал тонкие женские руки, прижал к себе и погладил большими пальцам покрасневшую кожу. Осознав, что она так и не смогла причинить ему ни малейшего вреда, Аран закричала еще яростнее, пряча внутри себя свой страх:

— Отпусти!

К ее удивлению, Рорк послушался. Разжал хватку и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Оставшись одна, Аран пошатнулась и бессильно опустилась в кресло. Горькая усмешка сорвалась с ее губ. Вел себя, как будто умрет без меня, а теперь… из-за пары ударов…

Но тут донеслись шаги. Он возвращался. И, кажется, не один — рядом послышался приглушенный шелест. Аран резко подняла голову и замерла: в руке Великого был длинный, гибкий предмет. Плеть.

Кровь застыла в ее жилах. Даже обычный кнут в его руках выглядел угрожающе, а сейчас он казался вдвое страшнее.

«Он знает, что слезы на меня не действуют…» — подумала она, — «Значит, снова попытается сломать меня силой. Теперь он станет еще беспощаднее».

Аран задрожала и отступила, когда он приблизился. Сейчас полосы огня прорежут ее кожу… Девушка зажмурилась, но так не услышала свиста рассекаемого воздуха. Не почувствовала боли. Вместо этого что-то холодное и гладкое легло ей в ладонь. Она осторожно открыла глаза. Плеть находилась в ее руке.

— Что… что это? — хриплым голосом спросила она.

— Так вы не пораните руки, — спокойно ответил Рорк и, сбросив камзол, опустился перед ней на колени.

Аран перевела взгляд с плети на широкую спину герцога — и вдруг резко рассмеялась.

— Думаешь, я не смогу?

Честно говоря, она ни разу в жизни не держала хлыст. Даже лошадей не стегала. Для виду императрица попыталась сделать взмах, но, едва кожаный ремешок коснулся тела мужчины, с криком выронила рукоять из дрожащих пальцев.

Рорк поднял плеть и снова вложил ей в руку.

— Не терзайтесь угрызениями. — произнес он, — Я не человек. Я хуже зверя. Так что не стоит жалеть меня.

Аран смотрела на него с нечитаемым выражением. Она не понимала, что творится у него в голове, но чувствовала — вот ее шанс. Даже если он передумает и ей придется расплачиваться за сегодняшний вечер, даже если воспоминания об этом моменте будут жечь ее по ночам — такой возможности не представится больше никогда. Великий Герцог сам дал ей в руки оружие. Неужели она, как дура, не воспользуется этим? Аран стиснула зубы.

— …Да. Ты не человек.

Она погасила все лампы в кабинете. Уже давно стемнело, и комната мгновенно погрузилась в кромешную тьму. В этой тьме она размахнулась и ударила изо всех сил. Она не видела, куда попадает хлыст. Не видела его лица. А значит — могла больше не сдерживаться.

Рорк не издал ни звука. Будто не чувствовал боли. В темноте слышалось только ее прерывистое дыхание.

На самом деле, боль действительно не достигала его. Конечно, плеть била куда сильнее ее неумелых кулаков. На его и без того иссеченном шрамами теле появлялись новые раны. Но он чувствовала только благодарность. Хотел, чтобы следы от ударов Аран навсегда врезались в его кожу. Чтобы никогда не исчезли.

Наконец, выбившаяся из сил императрица выронила плеть и рухнула на колени. Рорк подхватил девушку и осторожно опустил на пол. В отличие от нее, его дыхание оставалось ровным. Он наклонился так близко, что в темноте она разглядела блеск его глаз. Она знала — даже сейчас он хочет поцеловать ее.

— Ты правда сумасшедший. — прошептала она.

…И я тоже.

Даже униженный, Великий Герцог излучал такую силу, что перед ним ее разум превращался в хаос. Он провел большим пальцем по ее щеке. Влажно. Императрица плакала.

— Почему?

Она причинила ему боль, но плакала сама. Дрожащими губами она ответила:

— А ты как думаешь? Может, такой исход для нас самый подходящий? Может, было бы лучше, если бы тебя казнили, а меня свергли?

— Не терзайтесь такими мыслями. — тихо, но с жаром произнес Рорк, — Во всем виноват я. Ненавидеть нужно только меня.

— Да уж…

Она усмехнулась и вцепилась в его волосы. Они были мокрыми от пота, как и ее собственные. Мужчина жадно прижался к ее ладони, словно это единственное, что удерживало его от падения.

— Больно?

Он кивнул. Теперь, когда порыв ее ярости иссяк, боль накрыла его с новой силой. Невыносимая, всепоглощающая. Каждое его действие, каждый взгляд на девушку перед собой, в чьих глазах больше не было любви, — все причиняло страдание. Его тошнило от самого себя, от осознания что, даже превратив Аран в то, что она из себя сейчас представляла, он все равно был не способен отказаться от неё.

— Как хорошо… — прошептала она, — …что ты хотя бы можешь чувствовать боль.

Рорк не произнес ни слова в ответ.

— Я хочу, чтобы тебе было больнее. — продолжила Аран, — Чтобы ты страдал. Чтобы ты узнал, каково это — когда сердце разрывается на части.

Ее шепот был наполнен такой искренностью, что Рорк невольно сжал кулаки. Он уже прошел сквозь это чувство. Но признаться означало вызвать у Аран еще большее отвращение — поэтому он промолчал.

— Как прикажете, — просто ответил он.

Лицо императрицы исказилось, будто она прикоснулась к чему-то грязному. Резко отдернув руку, она буквально сбежала из темной комнаты, оставив герцога в одиночестве.

***

Выйдя из кабинета, Аран столкнулась с потрясённым взглядом Розины.

— Ваше Величество, вы в порядке?! — фрейлина тут же принялась осматривать её в поисках следов от побоев.

Кожа императрицы была такой же бледной и гладкой, как и всегда, если не считать испарины на лбу. Но Розина все равно не могла отделаться от мысли: а вдруг герцог ударил ее так, чтобы не было заметно?

Увидев, как Великий Герцог внезапно выбежал из кабинета примерно час назад, фрейлина не придала этому значения — он и раньше бывал не в себе. Но когда он вернулся с обратно плетью… Она едва не лишилась чувств. Дрожа, девушка перекрыла ему путь:

— Что вы задумали, Ваша Светлость?!

— Прочь.

Один взгляд в его глаза — и она поняла: если попытается остановить его, пощады не будет. Пришлось отступить и пропустить герцога за дверь.

— Вас… Не ранили? — робко спросила Розина.

Аран покачала головой, но ее состояние было явно далеким от спокойствия.

— Там… — она бессильно пошевелила губами.

— Ваше Величество?

— Там… Тот человек… — ее голос предательски дрожал.

Аран смотрела на свои трясущиеся руки. Не могла поверить, что сама размахнулась кнутом. И Рорк все вынес — как раб, как молчаливый скот.

Неужели это и есть насилие?

Давить на другого человека оказалось так же ужасно, как быть раздавленной. Лишь одно облегчало ее муки: Великий Герцог не издал ни звука. Если бы он хотя бы просто вздохнул от боли… Она бы наверняка сразу закричала и выбежала вон.

Однако в страдании, которое ощутила Аран, также таилось странное облегчение, прежде совершенно неизвестное ей. Противоречивые чувства и тягостное чувство вины сплелись в тошнотворный комок у горла. Дрожащей рукой императрица указала на кабинет.

— Разберись с ним… К тому времени, как я вернусь, чтобы глаза мои его видели.

— Как прикажете, Ваше Величество. Постарайтесь успокоиться.

Розина смотрела на государыню с жалостью. Аран уже собиралась резко одернуть фрейлину за фамильярность, но вдруг заметила в ее глазах собственное отражение: роскошно одетая императрица, которая едва стояла на ногах с абсолютно поверженным видом. Стиснув зубы, Аран неуверенно двинулась прочь.

Что вообще происходит?

Розина проводила взглядом удаляющуюся правительницу, а затем скосила глаза на плотно закрытую дверь кабинета. Она даже сглотнуть не могла — настолько пересохло горло напряжения.

Чем занят Великий Герцог там внутри?

Мысль о встрече с господином пугала девушку, но приказ императрицы не оставлял выбора. Осторожно приоткрыв дверь, Розина замерла на пороге.

Рорк стоял на коленях, склонившись вперед, его спина была залита кровью.

— Ваша… Светлость?..

— Она ушла? — не оглядываясь прохрипел он.

— Да.

Розина бросилась к мужчине, чтобы помочь, но тот опередил ее, поднявшись самостоятельно. Фрейлина непроизвольно сморщилась. Пока она стояла в оцепенении, Рорк подобрал сброшенный камзол и накинул его на плечи, не обращая внимания на кровь. Опомнившись, Розина заговорила:

— Ваша Светлость, вам срочно нужен врач!

Он ничего не ответил и вышел, оставив фрейлину одну. Та, не решаясь позвать слуг, принялась убирать кабинет сама. Тяжелый вздох вырвался из ее груди сам собой.

Куда катится этот мир?

***

Аран лежала в постели, укрывшись одеялом с головой. Несмотря на пышущий жаром камин, ее бил озноб.

Болезнь пришла внезапно, но в этом не было ничего нового. Аран всегда была слабой, а ее хрупкий дух легко ломался под переменами погоды. В этот раз недуг настиг ее чуть раньше обычного, но в целом — все происходила также, как и всегда. С детства она болела на стыке сезонов, а когда выздоравливала, мир вокруг уже успевал измениться.

Сейчас девушка металась в лихорадке, то всплывая, то снова погружаясь в забытье.

Сквозь сон она чувствовала чье-то присутствие. Даже во сне она угадывала его — герцога Рорка.

— Как ты… Посмел войти без разрешения… — прошептала она пересохшими губами.

Ей хотелось кричать, проклинать его, но голос прозвучал слабо и без всякой угрозы.

— Простите.

Аран приоткрыла глаза и скользнула взглядом по силуэту мужчины, сидевшего рядом. После всего, что она с ним сделала, он выглядел совершенно невозмутимым. Словно это не она била его. Словно она вновь проиграла схватку в их долгой борьбе.

— Уходи. — застонала Аран, — Я позову кого-то другого.

— Я отослал всех слуг. До рассвета никто сюда не придет.

— Да, конечно… Ведь все вокруг принадлежит тебе.

На ее губах нарисовалась горькая насмешка. Несмотря на то, что все перевернулось, она так и оставалась в ловушке его власти. Аран сжала кулаки под одеялом.

— Мне не нужна помощь. — проговорила она. Раньше ей было невыносимо болеть в одиночестве, но после всего пережитого такие мелочи казались пустяком, — Так что уйди. От одного твоего вида мне только хуже.

Она ожидала, что он упрется, как в прошлый раз, но, к удивлению, Великий Герцог покорно поднялся.

— Я буду у двери. — почтительно ответил он, — Позвоните в колокольчик, если понадоблюсь.

Аран тихо рассмеялась:

— С такими речами ты и правда похож на слугу. Неужто решил отречься от герцогского титула и вернуться к прежней должности?

Ее слова прозвучали неожиданно язвительно. Рорк, уже повернувшийся к выходу, замер и оглянулся.

— Если вы прикажете.

Осознав, что он говорит серьезно, Аран почувствовала, как внутри нее все сжимается. Зря она это сказала. Содрогнувшись, девушка натянула одеяло до самого подбородка:

— Быстро уходи.

Рорк неподвижно стоял у двери спальни, ожидая звонка колокольчика. Он не чувствовал скуки — по сравнению с бесконечным ожиданием без надежды на ответ, его безмолвная охрана императрицы ощущалась почти как удовольствие. Беспокоило лишь одно: Аран находилась в комнате совсем одна.

И эта упрямица так и не позвонила в колокольчик.

Он выглянул в незашторенное окно коридора. Скоро рассвет, и ему придется уйти. Хотелось бы остаться здесь на весь день, но пока императрица не в силах заниматься делами, он должен заполнить пустоту вместо нее.

Внезапно в глубине спальни донесся звон. Без малейшего промедления, Рорк вошел внутрь.

— Хочу пить, — пробормотала Аран.

Он открыл кувшин — там было сухо, словно она уже давно все выпила. Торопливо набрав свежей воды, он поднес бокал к ее губам. Девушка пила, с трудом открыв глаза: видимо, терпела жажду до последнего.

Сразу после ее веки снова начали слипаться. Не успев приказать Рорку уйти, Аран погрузилась в сон. А он остался, воспользовавшись предлогом.

Она не проснулась ни в тот момент, когда он касался ее лица, ни когда взял за руку. Убедившись, что сон императрицы достаточно крепкий, Рорк позволил себе больше: играл с ее тонкими пальцами, переплетал их со своими, трогал платиновые волосы. Жадно оглядывая спящую девушку, он наклонился…

И замер.

Перед тем как коснуться ее губ, его охватило сомнение. В ушах зазвенели ее слова: «Я не хочу насилия». Желание никуда не делось — но смелость исчезла.

В итоге он так и не поцеловал Аран. Вместо этого лег рядом, вдыхая ее запах, смешанный с горьковатым ароматом лекарств. Менялось все — кроме ее вечной слабости. Он ненавидел ее болезни, и в то же время был благодарен за них: только так он мог позволить себе лежать рядом с ней. Противоречивые чувства терзали Рорка, пока он гладил шершавую от лихорадки щеку императрицы.

Когда его пальцы осторожно коснулись губ, Аран внезапно подняла веки. Мужчина замер. Зеленые, влажные от жара глаза смотрели прямо на него. Он уже готовился отстраниться, ожидая гнева…

Но она схватила его за воротник и потянула к себе.

— Энох.

Услышав свое имя, Рорк напрягся.

Как сладко оно звучало, словно мимолетный, но оставляющий после себя долгий, глубокий след, сводивший его с ума. И пусть в последнее время она называла его по имени лишь перед тем, как сказать что-то жестокое. Он все равно, как под гипнозом, позволил Аран притянуть себя ближе.

— Как ты вошел? — спросила она.

Рорк уже собрался начать оправдываться за самовольное вторжение, но девушка перебила его:

— Через окно?

Он моргнул. Странный вопрос. Как и ее затуманенный взгляд.

Внезапно он понял: Аран все еще во сне. В том дне из прошлого, которое нельзя вернуть. Острая боль пронзила его грудь.

— …Да, — прошептал Рорк.

— Ты же ненавидишь забираться через окно.

— Ничего страшного.

— Ты пришел, потому что волновался за меня?

— Да.

Услышав ответ, Аран улыбнулась — лучезарно, по-детски. Но почти сразу же сменила выражение лица на серьезное:

— Если нас поймают, тебя накажут.

— …Мне все равно. Даже если накажут.

Она прижалась лицом к его груди, тонкие пальцы скользнули по его спине, осторожно касаясь уже слегка затянувшихся рубцов.

Аран наказывала его куда более жестоко, чем плетка или ледяной взгляд. Рорк чувствовал будто его сердце вырвали из груди и сжали в кулаке. Но сопротивляться он тоже не мог. Крепче притянул девушку к себе, он цеплялся за эти мучительные мгновения, словно за последнее напоминание о том, что когда-то все между ними было иначе.

— Ваше высочество. — тихо прошептал он.

— М-м?

— Позовите меня еще раз.

— Энох.

— Еще.

— Что-то случилось? — Аран беспокойно приподняла голову.

Он покачал головой. Она еще несколько раз прошептала его имя, прежде чем погрузиться в сон. Глядя на нее, герцог невольно скривил губы. Не к герцогу Сайласу ему стоило ее ревновать. А к себе — прежнему.

***

Будто и не было изнурительной болезни — проснувшись, Аран обнаружила, что жар пропал. Как только она открыла глаза, Розина принесла слабый бульон и микстуру.

— Как самочувствие? — спросила фрейлина.

— Нормально. — императрица поморщилась от легкой головной боли.

— Выглядите неважно. Плохо спали?

— Наверное.

Аран не могла вспомнить свой сон, но на душе остался тяжелый осадок. Она медленно поднялась с постели.

— Приготовь мне воду. — махнула Розине, — Хочу помыться.

Кожа, не знавшая воды все дни болезни, была липкой от пота.

— Как прикажете.

— А где… он?

— Его Светлость Великий Герцог соизволил вернуться в свою резиденцию ранним утром.

Аран сразу же почувствовала облегчение. Сегодня ей не придётся встречаться с ним сразу после пробуждения. Она холоднее обычного обратилась к Розине:

— В следующий раз, даже если Великий Герцог прикажет тебе уйти — останься.

На лице фрейлины отразилось замешательство. Аран заметила это, но твердо продолжила:

— Это приказ. Кем бы ни был твой истинный господин, не забывай, что ты моя фрейлина.

— …Понятно. — Розина покорно склонила голову.

***

Из королевства Ласэр прибыли посланники. Во главе делегации стоял принц Амин — младший брат короля, но взгляд Аран приковал не он, а юноша, сидевший рядом. С виду он был на пять-шесть лет младше императрицы, с тонкими, почти девичьими чертами лица — наследник трона Ласэр.

— Мы начали эту войну потому, что король Изуми оскорбил нашего бога, — заявил принц Амин. — У нас есть законное право, поэтому требование Империи прекратить боевые действия и выплатить компенсацию Изуми выглядит весьма чрезмерным.

На первый взгляд, доводы представителей Ласэра звучали убедительно. Для них, веривших, что их первый король был рожден самим божеством, не могло быть большего унижения.

— Чрезмерным? — отвечая, Аран не переставала украдкой разглядывать наследного принца. Чертами лица он напоминали своего дядю и, наверняка, был еще больше похож на самого короля.

Но сейчас было не время для посторонних мыслей. С усилием оторвав взгляд от юноши, императрица сосредоточилась на войне между Ласэром и Изуми.

Все сводилось к интересам государства. Какими бы благородными ни казались их слова, Ласэр явно давно готовилось напасть на ослабевшее Изуми. Тем не менее, факт оставался фактом — король Изуми действительно оскорбил их божество, но Аран решила не склоняться только в их сторону.

— Разве не ваша принцесса первой высмеяла короля Изуми? — заметила она, — Какой правитель стерпит насмешки в свой адрес? Король — символ нации, и, на мой взгляд, вина принцессы Ласэра куда серьезнее. Значит, законное право здесь не у вас, а у Изуми. Ваш король должен немедленно прекратить эту варварскую, безрассудную войну и подчиниться требованиям Империи.

— Вы переходите границы.

В разговор неожиданно вмешался наследник. Принц Амин, кажется, был ошеломлен такой дерзостью, но юноша продолжил:

— Король тоже всего лишь человек. Как можно сравнивать великого бога с простым смертным? Если моя тетя посмела надругаться только над символом Изуми, то король Изуми оскорбил весь народ Ласэра, его историю и гордость.

Несмотря на юную внешность, взгляд наследного принца был острым, как клинок.

— Говорят, Ласэр преданно чтит своих богов. Вижу, это правда. — вздохнула Аран, — В Империи нет государственной религии, потому я не сразу поняла вашу реакцию.

Ей не хотелось произносить свои следующие слова перед ребенком, но деваться было некуда.

— Однако я не прошу, а предупреждаю вас, наследный принц. Прежде чем Ласэр совершит непоправимую ошибку, я даю вам последний шанс. Готово ли ваше королевство вынести гнев Империи, потерявшей старого друга?

Ее голос звучал мягко, но без ни капли сомнения.

— Что вы… — Принц вспыхнул, готовый разразиться гневной тирадой, но тут же вмешался его дядя, принц Амин.

— Рияд!

Резкий окрик заставил юношу вздрогнуть. Видно было, что он куда больше боится гнева дяди, чем самой императрицы — в его поведении все еще проскальзывала детская непосредственность.

— Наследник еще слишком юн. Прошу простить его бестактность, Ваше Величество.

Но когда принц Амин склонил голову перед Аран, в глазах мальчика вновь вспыхнул огонь.

— Прощаю, — ответила Аран, глядя наследному принцу прямо в глаза.

***

После аудиенции Аран погрузилась в раздумья.

Наследник.

Она снова вернулась к императорскому трону, и теперь вопрос преемственности власти для нее встал ребром. В последнее время девушка все чаще задумывалась о его важности. Если она внезапно умрет — или ее убьют — кроме Великого Герцога не останется никого, кто мог бы принять бразды правления. Да и он в последнее время ведет себя… неадекватно. Если с ней что-то случится, то династия падет.

Как бы императрица ни цеплялась за жизнь, иллюзий насчет долголетия она не питала. Ее семья, несмотря на крепкое здоровье, уже почти полностью вымерла. Что уж говорить о ней, с ее слабым здоровьем. Ей был необходим наследник.

Вспомнив пылающий взгляд юного принца, Аран пробормотала:

— Славный мальчик. Наследник Ласэра.

Еще неопытный, но если дать ему подрасти и набраться мудрости — из него выйдет достойный правитель. С таким преемником можно было бы спать спокойно…

Она бросила взгляд на Великого Герцога, словно ища у него подтверждения. Тот, как ему было приказано, не смотрел на императрицу, опустив глаза. Но выражение его лица казалось… опасным. Аран нахмурилась, пытаясь понять, что его в этот раз взбесило, — и вдруг до нее дошло:

— Ты ревнуешь к ребенку? Серьезно?

— Ему уже шестнадцать. Через три года станет совершеннолетним. А вам тогда будет всего двадцать четыре.

Рорк ответил с наглой уверенностью, будто его ревность была совершенно оправданной. Словно понятия о стыде для него не существовало.

Аран холодно отвернулась, не удостоив его ответом. Но Великий Герцог знал, как быстро мальчики становятся мужчинами. А каждый мужчина, привлекший внимание Аран, вызывал в нем одно желание — убивать.

— Не втягивай меня в свои фантазии. Я говорила лишь о престолонаследии. — резко ответила она.

Рорк напрягся, ожидая, что Аран снова заведет речь о смерти или отречении, но она даже не взглянула на него.

— Сейчас первым в линии наследования значится маркиз Лайл, — продолжила она, — но он с детства жил за границей и прослыл отъявленным негодяем. Вряд ли его всерьез можно рассматривать на роль наследника.

Если для Аран отец-император всегда был добрым и мягким родителем, но для старшего сына, Луазана, он оставался строгим монархом. Не потому, что не любил своего сына, а потому, что тот являлся наследником. Луазан боялся отца, но понимал — таков его удел.

Та же участь ожидала и наследного принца Ласэра. А вот Аран в его возрасте была ослеплена любовью и не видела ничего вокруг. Наверное, она представляла из себя жалкое зрелище в те годы.

— Вам не стоит беспокоиться о наследнике уже сейчас. — медленно проговорил Рорк.

— Нет, это мой долг. — Аран внимательно посмотрела на него, — И ты знаешь, почему я так переживаю. Возможно, я просто не смогу родить.

Ее голос звучал спокойно, но слова пробирали Великого Герцога до дрожи. Хотя, с другой стороны, в этом был и свой плюс. Он и сам думал, что хрупкое тело императрицы вряд ли перенесет роды.

Он хорошо понимал чувства своего отца, который смог получить лишь одного ребенка от своей слабой жены. Но Аран была еще более хрупкой, чем покойная герцогиня. Мысль о том, что она может умереть при родах казалась невыносимой. Лучше уж вообще остаться без наследника.

— Может, мне, как заморским королевам, сходить в храм помолиться? — усмехнулась Аран.

— Говорят, сын маркиза Лайла весьма смышлен, в отличие от своего отца. Как насчет того, чтобы усыновить его?

— Неплохая идея. Будет забавно, если мой приемный сын окажется старше меня.

Аран вздохнула. Видеть подле себя тридцатилетнего мужчину с едва намечающейся лысиной на голове, который будет называть ее «матерью» — тот еще сюр.

— Хоть я и не в том положении, чтобы привередничать, но ради престижа короны усыновление сына маркиза Лайла стоит оставить на крайний случай.

Для нее существовала и другая причина беспокоиться о наследнике. Знать потихоньку начинала поднимать вопрос о государственном кризисе. Конечно, не так откровенно, как герцог Хестон, который на первой годовщине восшествия императрицы на престол пытался свести ее со своим сыном. Однако, скоро все вельможи явно станут вести себя настойчивее.

Если станет известно, что здоровье государыни подорвано и она не может произвести на свет наследника — страну ждет хаос.

— Оставь ты хоть одного годного человека из моих родственников — не пришлось бы сейчас ломать голову. — Аран бросила на Рорка укоризненный взгляд.

То, что в живых остался лишь один неполноценный член императорской семьи, было настоящим проклятием для династии и империи.

Но в отличие от встревоженной Аран, Великий Герцог не придавал большого значения вопросу престолонаследия. Его госпожой была только она одна. Кто бы ни занял трон после — ему все равно.

Рорк скользнул взглядом по плоскому животу Аран. Когда-то, узнав, что ее месячные прекратились, он почувствовал странное облегчение. Еще до того, как он осознал свои чувства, ему было противно от мысли, что внутри любимой девушки поселится нечто чужеродное, высасывающее ее жизненные силы. Со своей стороны он даже принимал меры предосторожности — на случай, если Аран все же сможет зачать.

Императрица, не подозревавшая об истинных мотивах Великого Герцога, переключилась с тягостных размышлений на более насущные дела.

— С принцем Ласэра, кажется, удалось найти общий язык. — произнесла она, — Но вот король — ярый сторонник гнуть свою линию. Я не могу гарантировать, что принц сумеет его переубедить.

— Если король Ласэра обладает хоть каплей здравого смысла, он не откажется от вашего предложения.

Девушка рассеянно кивнула и взяла в руки следующее письмо.

Война еще не закончилась, а знать Изуми уже принялась слать просьбы о политическом убежище. Среди них даже были члены королевской семьи. Те, кто должен защищать свою страну, первыми бегут с тонущего корабля. Возмутительно. Впрочем, и Аран когда-то бросила трон, спасая собственную шкуру. Осуждать их она не имела права.

Погрузившись в работу, девушка вдруг вспомнила тот день, и почувствовала, как сжалось ее сердце. Она уставилась на бумагу, даже не заметив, как сминает ее в кулаке.

— Ваше Величество. — окликнул Рорк, заметив, как побелели ее костяшки.

Взгляд на его лицо всегда вызывал в ней бурю противоречий. Вроде бы такой могущественный и непоколебимый мужчина в ее присутствии превращался в беспомощного юнца. Аран забавлялась, глядя на него и, одновременно, ощущала некое злорадство. А сейчас ее и вовсе захлестнула ярость.

— Подними голову. — холодно велела она.

Рорк послушно поднял глаза, будто только и ждал ее приказа. В его взгляде читалась мольба и ни тени унижения. Все в нем — острый, как клинок, взгляд, надменно сжатые губы, высокий рост и мощное тело — дышало непокорностью. Аран задумалась: а есть ли вообще способ по-настоящему сломить его?

— Подойди.

И прежде чем он сделал шаг, добавила:

— На четвереньках.

Императрица указала пальцем на свои ноги. Это была не просьба, а издевка. Она ожидала отказа, но… Рорк опустился на колени, затем положил ладони на пол и пополз к ней.

— Ты… совсем гордость потерял? — ее голос дрогнул.

Но и сейчас, даже после насмешки Аран, на его лице не было и тени стыда. Он посмотрел на ее ноги. Потом протянул руку и коснулся ее ступни — так бережно, словно перед ним находилось что-то невероятно хрупкое, почти драгоценное. Щекотка заставила девушку дернуться, пальцы ее ног непроизвольно сжались. Его ладонь медленно скользнула вверх, по щиколотке, к икре.

— Я не разрешала тебе трогать меня.

Аран вырвала ногу и ударила мужчину каблуком в плечо. Результат был нулевым — Великий Герцог даже не пошатнулся, зато ей стало больно. Но она все равно замахнулась для второго удара — просто чтобы унизить его.

Он поймал ее ступню прежде, чем та коснулась его. Их взгляды встретились, и Аран впилась в него ледяными глазами.

— Что, снова хочешь принести плетку?

— Если вам станет от этого лучше — да.

Его равнодушная реакция злила. Как он мог оставаться невозмутимым, если она каждый раз, стоя на коленях, теряла самообладание? Аран невероятно раздражало его поведение.

— Хорошо. Значит, у тебя еще есть запас сил, — прошипела она.

Ей внезапно стало любопытно: что он ненавидит? Чего боится? Когда-то он задавал ей те же вопросы, но любому понятно, что и причины у него были совершенно другие.

Она хотела сотворить нечто, что ему ненавистно. То, чего он боится. И только это. Лишь наблюдая за его беспомощностью, она могла насытиться.

— Скажи, сколько еще ты сможешь выдержать? Каковы границы твоей выдержки? — спросила она.

— Я выдержу все, что прикажете. — Рорк твердо посмотрел на императрицу.

Она ненадолго задержала на нем нечитаемый взгляд, затем спросила снова:

— Все, что прикажу?

— Да.

— Хорошо. — ее губы дрогнули в легкой улыбке, — Если подумать, тебе ведь тоже нужен наследник.

Он промолчал.

— Если я прикажу тебе жениться на другой — ты и это выполнишь?

Только тогда на его каменном выражении лица появилась трещина. Улыбка Аран стала шире. Не то чтобы ее полностью удовлетворила его реакция, но вид напряженной мужской челюсти слегка улучшил ей настроение.

***

С тех пор Аран начала часто капризничать — точно так же, как это делал когда-то он.

И все же, по сравнению с тем, что Рорк вытворял с ней, ее выходки казались детскими шалостями.

Она никак не могла изолировать его политически, не могла лишить власти, поэтому сосредоточилась на том, чтобы мучить его самого. Чаще всего она запрещала Великому Герцогу есть или спать. Обычно оба приказа шли рука об руку. Если она могла лишить его аппетита и сна, то хотела хотя бы увидеть результат.

Кроме женитьбы на другой, мужчина выполнял все, что она приказывала. И глядя на его покорность, она иногда ловила себя на мысли, что чувствует себя всемогущей.

Чем больше Рорк истощал себя, тем лучше себя чувствовала Аран. После насмешек над ним, после его порки — у нее просыпался зверский аппетит, а сон приходил мгновенно. Теперь ее уже не трясло от шока, как в первый раз, когда она ударила его плетью.

— Подойди. — равнодушно поманила она его.

Когда Великий Герцог приблизился, императрица встала на цыпочки и принялась внимательно разглядывать его лицо. Врожденная стать и холодный взгляд этого мужчины по-прежнему внушали трепет, но с каждым днем его черты становились все резче. Он выглядел бледнее, чем в тот день, когда приезжал в Данар на встречу с ней.

— В конце концов, ты тоже просто человек. Пропустишь пару обедов, не поспишь, и вот, результат — уже разваливаешься на части…

Пальцы Аран скользнули по его шершавой коже, она горько усмехнулась. Когда-то он казался ей существом, выкованным из стали, а не плоти и крови. Но теперь она знала — он был обычным человеком, способным пасть от усталости и голода.

Рорк прижал губы к тонкой коже на внутренней стороне ее запястья.

— Я могу выдержать еще.

— Так продолжай, — резко сменив выражение лица, Аран отвернулась.

Выйдя из покоев, она мгновенно стерла с лица ледяную маску и застыла на месте с улыбкой.

Теперь она не вела себя с ним так же холодно на людях. Ее упрямство никуда не делось, но она научилась искусству притворства — мастерски скрывать истинные мысли и играть в словесные игры.

Она больше не избегала Великого Герцога. Напротив, в присутствии других становилась с ним подчеркнуто мягкой, почти нежной. Ирония заключалась в том, что теперь он застывал в ее присутствии. Люди шептались, что у него проснулись угрызения совести. Лишь немногие знали правду. И все они хранили молчание.

— Какая прекрасная погода, — сказала Аран, прогуливаясь с Великим Герцогом по саду. На ее губах витала легкая улыбка.

— Согласен.

Он знал, что она лжет, но все равно равнодушно кивнул. Аран собралась что-то добавить, но вдруг слегка поморщилась. С прошлого вечера ее начала мучить тупая боль внизу живота. Сначала она не придала этому значения, но теперь тянущее ощущение расползлось от поясницы до бедер.

— Что-то не так? — Рорк с небольшой тревогой посмотрел на нее.

— Пустяки.

— Если вам нездоровится, отдохните. Я могу провести встречу сам.

Аран покачала головой. Боль была терпимой.

В глубине сада их уже ждали принц Амин и наследный принц Ласэра. Сегодня императрица решила устроить для них прощальный обед перед тем, как она уедут на родину. Все важные дела они уже обсудили, и беседа текла легко, без намека на политику.

Когда трапеза подходила к концу, Аран вдруг почувствовала, как ее нижнее белье стало влажным. Ее посетило досадное, и в то же время, слишком знакомое ощущение — месячные, пришедшие без предупреждения.

Стараясь скрыть смущение, Аран повернулась к Розине и что-то быстро прошептала.

Та на мгновение замерла, но тут же кивнула и с ледяным спокойствием удалилась из комнаты вместе с остальными фрейлинами. Члены королевской семьи Ласэра с недоумением наблюдали за императрицей. Та же, будто ничего не произошло, продолжила беседу. Лишь едва заметная дрожь в руке, сжимавшей нож, выдавала напряжение Аран.

Рорк безотрывно следил за ее пальцами.

Наконец, настало время подниматься с мест. Императорские покои находились довольно далеко, а фрейлины еще не вернулись. Аран впервые за вечер растерялась. Кровотечение только началось, но она точно знала — пятно на ее одежде уже достаточно заметное, чтобы все присутствующие догадались о случившемся.

И тогда Великий Герцог поднялся первым, после чего снял свой камзол и накинул его на плечи императрицы. Темная ткань неприятно контрастировала с ее пышным платьем, но полностью скрывала бедра и спину девушки, спасая от позора.

— Что-то прохладно стало, Ваше Величество, — произнёс он.

На улице было не просто тепло — стояла легкая духота. Но Рорк с невозмутимым лицом поправил складки камзола на плечах Аран.

— Д-да… видимо, — пробормотала она, чувствуя, как жар заливает ее щеки.

Послы переглянулись, но императрица не стала обращать на них внимание и поднялась со своего места. Великий Герцог ловко подставил свою руку, одновременно отодвинув ее стул. Слуги замерли в растерянности — он действовал быстрее них.

Аран не помнила, как прощалась с послами. Фрейлины вернулись уже когда все закончилось. Увидев государыню в камзоле Великого Герцога, Розина побледнела.

— Чего застыли? Пойдемте, — резко сказала Аран. Она не смотрела на Рорка и поторапливала фрейлину.

Уже в покоях, взглянув в зеркало, девушка убедилась — на подоле платья, как и предполагалось, остались следы крови. Наконец-то она могла исполнить свой долг перед Империей. Но на душе все равно скребли кошки. Была ли эта нежданная перемена добрым знаком или же предвестником беды — она не знала.

***

Менструация вернулась с мучительной силой. Тело ломило, будто после долгой скачки, хотя Аран не делала ничего изнурительного. Внешне она сохраняла холодность, но нервы были как натянутые струны. Возможно, Розина уже предупредила остальных — фрейлины двигались вокруг императрицы с предельной осторожностью, словно боялись разбудить спящего зверя.

Забавно, но Великий Герцог вел себя так же. Он мало говорил, выбирал слова, будто опасался случайно задеть ее. «Знал бы он, что его молчание для меня хуже любой колкости…», — подумала Аран, поймав себя на том, что снова смотрит на него.

С момента возвращения месячного цикла ее мысли путались, цепляясь одна за другую. Чаще всего она думала о наследнике и брачном контракте. И одна лишь эта тема вызывала утомление.

Как бы ни противно было в этом признаваться, но ей приходилось мысленно перебирать подходящие кандидатуры для себя. Вариантов оказалось мало. Будущий супруг императрицы должен был соответствовать строгим требованиям. Основными параметрами были молодость, чтобы гарантировать здоровое потомство, привлекательная внешность и, конечно же, политическое влияние — чтобы поддержать наследника.

Первым в мыслях Аран возник герцог Сайлас. Во всех отношениях он был бы для нее идеальным кандидатом. Но потом она резко покачала головой. Конечно, он был добр и обходителен, но представить его в роли мужа у нее как-то не получалось. Смущенная собственной нерешительностью, девушка принялась перебирать других претендентов.

Маркиз Клэрд. Друг детства, подходящий по возрасту, но слишком низкого происхождения для того, чтобы стать супругом императрицы. Вне зависимости от законов престолонаследия, Аран хотела обеспечить своему ребенку прочное положение. Для того, чтобы нести бремя борьбы с враждебной знатью уже ее одной было вполне достаточно.

Чем больше Аран размышляла, тем очевиднее становилось: достойного кандидата у нее нет. Обладатели высших титулов слишком стары, а молодые аристократы не соответствуют статусу.

Однако, ее проблема уходила корнями еще глубже. В нынешних условиях Великий Герцог ни за что не позволит ей выйти замуж. А допустить, чтобы невинный человек стал жертвой его ревности, она тоже не могла.

Значит, оставался лишь один выход.

Брак с Рорком. И рождение его ребенка.

Лучшее и худшее решение одновременно. Родив от него наследника, Аран получила бы над ним незримую власть — куда более весомую, чем все его переменчивые чувства. Даже если его болезненная одержимость угаснет, ребенок в любом случае гарантировал бы устойчивость ее положения.

И все же Аран не чувствовала уверенности. Мысли о беременности уже сейчас вызывали тошноту, а уж о близости с герцогом она и вовсе думать не хотела. Аран опустила голову. Рорк сделал шаг вперед.

— Подожди… — девушка дернулась, избегая его прикосновения. На непроницаемом лице мужчины вновь мелькнула трещина. У Аран так и не хватило духу взглянуть на него. Великий Герцог по-прежнему вселял в нее ужас.

***

Спустя некоторое время до императрицы дошли слухи, что герцог Сайлас возвращается в столицу. На ее щеках впервые за долгое время появился румянец. Хотя с момента ее возвращения в столицу прошло не так много времени, дни в Данаре казались уже далеким прошлым.

У нее накопилось много вопросов. Научился ли он хоть немного рыбачить? Как поживают вассалы в его замке? Что стало с трущобами?

В день его прибытия Аран с особой тщательностью выбрала наряд — строгий и, в то же время, элегантный, чтобы подчеркнуть свое достоинство. Она знала, как белокурый герцог переживал за ее решение вернуться, и хотела показать ему, что с ней все в порядке.

Едва сдерживая нетерпение, она ждала его аудиенции в своем кабинете. Когда Сайлас наконец вошел, ее лицо озарила улыбка — ласковая, как при встрече старого друга. Его взгляд тотчас ответил ей таким же теплом.

— Ваше Величество.

— Добро пожаловать, герцог.

Сайлас быстро оценил состояние императрицы: не измучена ли она знатью, не страдает ли от Великого Герцога. Заметив что ее разглядывают, Аран нарочно приняла беззаботный вид.

— Кажется, я не зря вернулась в столицу. Мне даже стало спокойнее. — с улыбкой произнесла она.

— Вот как?

Сайлас заметил ее неестественную оживленность, но сделал вид, что поверил. Большего он позволить себе не мог, поэтому постарался скрыть свою тихую горечь.

— Ох, как же можно здесь принимать гостей? — посетовала Аран и поднялась с кресла, — Может, пройдемся по саду? Этот душный кабинет наводит на меня уныние.

— Для меня честь сопровождать вас, — герцог охотно последовал за ней.

Сад утопал в нежных лиловых цветах.

— Пока я отсутствовала, сменился садовник, — заметила императрица. — и посадил сплошь одинаковые цветы.

Ее взгляд скользнул по пышным соцветиям. Хоть она и часто бывала здесь, но редко останавливалась, чтобы рассмотреть, что здесь цвело. Осторожно протянув руку, Аран коснулась бархатистых лепестков. Название цветка вертелось на языке, но вспомнить ей никак не удавалось. Кажется, ей они очень нравились...

— Как называются эти цветы... — задумчиво пробормотала Аран.

— Лизиантусы, — подсказал герцог.

— Лизиантусы... — повторила она шепотом. В памяти всплыло, как когда-то она сама произносила их название, — Кажется, мне они нравились. Хотя я уже не уверена.

Аран замерла перед цветком, не решаясь отойти. Герцог Сайлас мгновенно уловил ее настроение.

— Вас что-то беспокоит, Ваше Величество?

— Беспокойств всегда хватает. — ответила она небрежно, склонившись к бутону. Легкий аромат тотчас окутал ее.

— Что тревожит ваше сердце? — не отставал Сайлас, — Если позволите, я разделю с вами эту ношу.

Аран моргнула. Он, как всегда, был проницателен до неприличия.

— Дело в том, что... — выпрямившись, она опустила взгляд, — Я слишком долго занимала трон без наследника. Думаю, пришло время мне выбрать супруга.

Сердце Сайласа болезненно сжалось, но внешне он остался невозмутим.

— Понимаю. Это действительно важное решение.

— Как ты думаешь, кто достоин?

— Трудно сказать. У вас уже есть кандидаты?

— Пока нет. Ты же знаешь, я...

Аран смущенно опустила глаза. Признаться, что страх перед Великим Герцогом мешает ей даже подумать о замужестве, она никак не могла. Причем и на этот раз Сайлас тактично сделал вид, что не замечает недосказанности в ее фразах.

— Вы беспокоитесь, что претендентов будет слишком много? — пошутил он.

Аран невольно улыбнулась.

— Скорее наоборот. Если никто не захочет стать моим супругом, то для меня это будет настоящим позором.

— Полно вам. Если никого не найдется, я сам предложу свою кандидатуру.

Слова Сайласа, сказанные с небрежной улыбкой, заставили Аран на мгновение замереть, а затем рассмеяться.

— Хочешь соблюсти приличия?

— Не только. Хотя мне, конечно, самому неловко это говорить, но мужчина вроде меня — редкость.

— Ты прав, — искренне ответила императрица. — Ты бы определенно стал прекрасным мужем и отцом.

Рядом с ним она всегда чувствовала себя беззаботнее.

— Вы слишком любезны. — ответил герцог, — Но если кандидатов действительно не будет, подумайте над моим предложением.

Шутливый тон не скрывал серьезности его слов, но Аран тут же решила, что не станет соглашаться. Она не хотела взваливать на него свое бремя.

— Разве могу я наказать своего верного подданного подобным образом? — легко отшутившись, она сделала шаг вперед. Улыбка тут же испарилась с лица Сайласа. Он с тоской посмотрел на удаляющуюся фигуру императрицы и, немного помедлив, последовал за ней.

Внезапно молодой человек почувствовал на себе чей-то колкий взгляд. Обернувшись, он увидел Великого Герцога, который стоял в нескольких шагах и наблюдал за ними. Аран заметила его немного позже и мгновенно шагнула вперед, словно закрывая Сайласа собой.

— Что привело тебя сюда? — резко спросила она.

— Я проходил мимо и услышал ваш голос, Ваше Величество.

— Герцог… — Аран быстро обернулась к Сайласу, дав понять, что ему лучше удалиться. Тот замешкался, почувствовав ледяное напряжение в воздухе.

— Нам с Великим Герцогом есть что обсудить. — добавила она, — Ты можешь идти.

— …Вскоре я вновь предстану перед вами. — ответил Сайлас, прекрасно понимая, что ему здесь не место, и неохотно удалился.

Аран даже не посмотрела ему вслед. Вместо этого ее глаза, полные холодного вызова, были прикованы к Рорку.

Лишь когда Сайлас скрылся из виду, Рорк наконец заговорил:

— Лизиантусы расцвели, Ваше Величество.

— Зачем ты здесь? — резко спросила Аран.

Он протянул руку к цветам. Один за другим он безжалостно срывал стебли, не обращая внимания на капли росы, разлетающиеся в стороны. Императрица поморщилась, наблюдая, как Великий Герцог мнет лепестки.

— Я спросила, зачем ты пришел.

— Мне было интересно, о чем вы с ним говорили.

— О том, о чем нужно.

— Я хочу знать.

— Обсуждали государственные письма.

Аран отвечала без колебаний — в ее действиях не было ничего предосудительного. Однако Рорк выглядел не менее удивленным, чем герцог Сайласа несколько минут назад.

— Чему ты так удивляешься? — она недовольно посмотрела на него, — Ты же сам видел, что со мной произошло недавно. Теперь я могу дать Империи наследника.

— Зачем тебе эти письма? — резко спросил Рорк.

— Мне нужна опора.

— Сайлас не может быть твоей опорой. — фыркнул он, — У него ничего нет.

Аран едва не задохнулась от возмущения. Он что, осмелился назвать второго по важности лорда в Империи нищим?

— Раз уж у него ничего нет, то есть ли хоть что-то у остальных аристократов в нашей стране? — вспыхнула она.

Тем временем Рорк сплел из цветов венок и водрузил его девушке на голову. Аран растерянно дотронулась до лепестков. Когда-то, в далеком детстве, он часто делал ей такие украшения — правда, только когда она вконец доставала его своими просьбами.

Он словно насмехался над ней своим жестом. Сорвав венок с головы, Аран швырнула его на землю, затем наступила сверху, безжалостно раздавив хрупкие цветы.

— Что ты творишь? — рявкнула она.

— Не доверяй Сайласу. — наконец, Великий Герцог высказал то, что хотел, — Он не тот, за кого ты его принимаешь. Забыла, как он смотрел на тебя? Как жаждал тебя?

Аран вздрогнула, но тут же холодно парировала:

— Ну и что? Какими бы ни были его желания, он все равно ничего мне не сделал.

Рорк стиснул зубы. Каждый раз, когда императрица упоминала Сайласа, его охватывала слепая ярость. И ничто — ни осознание любви к ней, ни редкие моменты раскаяния не могли укротить его врожденную жестокость.

Аран считала Рорка невозмутимым, но на самом деле он по сто раз на дню метался между небом и адом. Быть рядом с ней оказалось так же мучительно, как и не видеть ее вовсе. И особенно тягостно оттого, что конца этим страданиям не предвиделось.

«…Не смейте улыбаться в присутствии герцога. Вам стоит остерегаться его», — когда-то сказал он Аран, а теперь она, уловив в его голосе жалкую ревность, легонько провела костяшками пальцев по его щеке. Веки мужчины дрогнули — пока что его реакцию можно было расценить как безопасную.

— Не дерзи. Если хочешь, чтобы я улыбалась, — хоть немного постарайся. От твоей кислой мины у меня все настроение пропадает, — ответила она, цитируя его же слова.

Надеялась ли Аран, что он почувствует хотя бы тень того унижения, которое когда-то испытала она сама? Великий Герцог явно понял ее намерение, но вместо обиды его пронзило острое осознание собственной гордыни.

Сейчас в его голове крутилась лишь одна мысль: «Ради ее улыбки я готов на все».

Что бы она ни сказала, что бы ни потребовала — его чувства к ней не ослабевали.

Как же глуп он был, когда самонадеянно заявлял, что если через годы его чувства не изменятся — он признает их любовью.

— И что же я должен сделать, чтобы вы улыбнулись? — Рорк с серьезным взглядом посмотрел на Аран.

Та долго разглядывала его с немым недоумением, а затем холодно бросила:

— Зачем ты меня спрашиваешь? Сам додумайся.

С этими словами она ускорила шаг, быстро отдаляясь от него. К счастью, Рорк не пошел следом за ней.

Аран знала, что лучшая тактика — это сохранять хладнокровие. Однако стоило Великому Герцогу появиться рядом, как она тут же теряла контроль, позволяла себе язвительные замечания и насмешки… В общем, вела себя совершенно не так, как ей хотелось бы.

Ей это совсем не нравилось. Она хотела показать Рорку, что он — никто и больше не имеет над ней власти. Но ничего не получалось.

Даже та слабая радость, которую она испытывала в обществе герцога Сайласа, уже полностью исчезла. «Лучше бы я вообще ничего не чувствовала», — подумала девушка.

Конечно, не все было так больно и печально. Когда планы выполнялись или когда встречались приятные люди, Аран, также как и все, испытывала удовлетворение и радость. Но этим мгновениям не дано было перевесить всю ту горечь, что копилась в ее душе годами.

Аран вернулась в кабинет, разложила документы на столе, но сосредоточиться на них так и не смогла.

***

Как и ожидалось, дворяне один за другим принялись поднимать вопрос о браке. Сначала они делали намеки в частных беседах с императрицей, но когда та уклонялась от ответа, самые нетерпеливые решили вынести обсуждение на совет.

— Мы больше не можем откладывать. Простите за прямоту, но даже у правителей мелких королевств частенько бывает по нескольку жен или мужей. Так почему же великая императрица Лейнстер до сих пор остается в одиночестве?

— Верно. Вам следует принять предложение и укрепить свой статус.

Аран позволила себе глубокий вздох, позабыв на мгновение, что находится на официальном совещании. Впервые здесь обсуждался вопрос о брачном договоре — и что удивительнее, мнения знати сошлись с редким единодушием. Они явно нервничали.

Она понимала их: оставаться одной еще дольше было нельзя. Как ни романтизируй, браки среди знати и королевских семей — дело расчетливое. Лишь один король из сотни других мог похвастаться союзом, скрепленным страстью.

Уж если дочери обычных дворян шли под венец с врагами ради выгоды своего рода, то как могла она, единственная оставшаяся в живых императрица, позволить себе такое безрассудство, как выйти замуж по любви? Особенно после того, как Аран узнала, на что способны ее собственные братья, ее надежды на счастливый брак окончательно рухнули.

«Ну, теперь меня хотя бы не продадут, как вещь», — с горькой усмешкой подумала она.

— Пока внутри страны и за ее пределами царит нестабильная обстановка, не рановато ли обсуждать мой брачный договор? — императрица все же попробовала оттянуть неизбежное.

— Нисколько, Ваше Величество. Даже если вы утвердите условия сейчас, подготовка к свадьбе займет не меньше года, — парировал один из советников.

Спорить было бессмысленно. Вопрос стоял лишь в сроках, а не в сути — веских причин отвергать их требования у нее не было.

— Хорошо. Назовите кандидатов, — Аран сжала руки под столом. — Вы ведь не стали бы поднимать этот вопрос без заранее подготовленного списка?

Имена посыпались сразу же. В их числе — Великий Герцог Рорк и герцог Сайлас. Как она и предполагала, эти двое были главными претендентами. И если ей придется выбирать… То, скорее всего, это будет Рорк.

Аран намеренно не смотрела в сторону Великого Герцога. Тот тоже молчал, и по его лицу нельзя было понять, о чем он размышляет. Глядя на нерешительность императрицы, остальные дворяне восприняли это как согласие и наперебой принялись обсуждать детали. Картина выходила совершенно абсурдной: Аран и Рорк хранили ледяное молчание, в то время как остальные с жаром спорили на предмет их будущей свадьбы.

Сторонники Рорка, стараясь выслужиться, громче всех расписывали его достоинства перед императрицей. Казалось, они напрочь забыли, что их господин уже поднимал против короны два мятежа. Злиться было бесполезно — Аран рассеянно слушала и устало скользила взглядом по залу пока случайно не встретилась глазами с самим герцогом. В отличие от ее смущенного взгляда, его глаза были спокойны, как глухое озеро. Девушка невольно вцепилась в подлокотники кресла.

Рорк первым отвел взгляд и нарушил молчание:

— Ее Величество права: обсуждать брачный договор сейчас неуместно. К тому же, зачем торопить императрицу? Она ведь еще совсем молода.

В его тоне сквозило нежелание становиться кандидатом. Поэтому инициативу тут же подхватили сторонники Сайласа.

— Я тоже считаю, что сначала нужно урегулировать последствия войны с соседним государством, — тихо добавил сам герцог Сайлас.

Его слова остудили пыл собравшихся.

Оба претендента говорили одно и то же, но избегали смотреть друг на друга — будто между ними существовала негласная договоренность.

Воцарилась неловкая пауза, которую прервал маркиз Бьерн:

— Нет, это совершенно недопустимо! — он ударил кулаком по столу. — Или вы оба еще слишком молоды, чтобы понять всю серьезность ситуации, или же ваша скромность заходит слишком далеко. Если Ее Величество проявляет пассивность, кто-то должен взять инициативу в свои руки! Слепое повиновение не есть истинная преданность!

— Не вам судить о моей преданности, маркиз. — сквозь зубы произнес Рорк, не скрывая своего раздражения. Для человека, привыкшего пропускать все мимо ушей, его ответ прозвучал неожиданно — Бьерн даже слегка опешил.

Что касается императрицы, то она не двинулась с места и молчала. Конечно, у нее были и другие кандидаты, но ни родовитостью, ни влиянием они даже близко не могли сравниться с двумя именитыми герцогами.

В итоге, было решено отложить выбор жениха до следующего собрания.

Аран украдкой перевела дух, радуясь полученной передышке. Но в следующий раз ее отговорки уже не сработают.

Удивительно получается. Она ожидала, что при первом же намеке на династический брак Рорк тут же потребует ее руки. Раньше он не упускал случая припугнуть ее разговорами о свадьбе.

Едва заседание объявили закрытым, императрица первой поднялась с кресла и вышла из зала. Проходя мимо Великого Герцога, она едва заметно коснулась его рукава: «Приходи позже — нам нужно поговорить». Уловил ли он намек — неизвестно, но она не стала ничего объяснять. В конце концов, из них двоих, именно ему этот разговор был нужнее.

Ночь давно опустилась на дворец, но Рорк так и не появился. Устав ждать, Аран уже собиралась переодеться в ночное платье и позвать Розину, чтобы та помогла ей снять украшения с волос.

Но едва фрейлина коснулась первой шпильки в волосах госпожи, как за дверью раздался голос, возвещающий о прибытии Великого Герцога.

Розина моментально отошла назад и жестом приказала другим фрейлинам покинуть покои. Новенькие девушки, заменившие прежних спутниц императрицы, сгорали от любопытства — что за отношения связывают государыню с Великим Герцогом? И каждый раз Розина отвечала им одно и то же: «Если хотите жить — притворитесь слепыми». В отличие от наивных фрейлин, она знала правду — жестокую, далекую от романтики. С горечью в сердце девушка терпеливо заняла место возле дверей и ждала, пока те двое закончат свой разговор.

***

Аран даже не повернулась, когда к ней в спальню вошел Рорк. Она позвала его скорее по привычке, чем из искреннего желания видеть, и все это время мысли ее вертелись в хаосе. Но Великий Герцог, видимо, воспринял молчание императрицы как приглашение подойти. Он коснулся ее волос, но девушка резко отстранилась.

— Почему так поздно? — недовольно спросила она.

— Дела.

Он и правда был занят, так что упрекать его было бессмысленно. Повисло неловкое молчание.

Императрица редко вызывала его на разговор первой, и Рорк, хоть внешне и не подавал вида, внутренне напрягся. В его груди затеплилось что-то, похожее на надежду.

А вот сама Аран не особо горела желанием вести с ним беседы, поэтому слова вырвались у нее необдуманно:

— Как поступишь с договором?

Он терпеливо повторил то, что уже говорил раньше:

— Как и обещал: если вы не желаете идти на этот шаг, то подписывать договор не обязательно.

— Хорошо тебе. Можешь позволить себе так рассуждать. — устало пробормотала Аран. В ее голосе не было ни намека на язвительность — лишь покорность.

Будь у меня такая свобода…

Помолчав, она наконец подняла глаза и тихо произнесла:

— Ты ведь в прошлом уже предлагал мне брак…

Рорк стиснул зубы, но она не увидела этого, потому что снова опустила взгляд и добавила:

— У меня… нет другого выхода. Ни тогда, ни сейчас.

Голос ее дрогнул. Девушка зажмурилась, будто пыталась защититься от собственных слов — таких же беспощадных, как петля на шее.

— Если вы не выберете себе в мужья другого мужчину, — холодно ответил он, — то мне все равно.

Аран резко подняла голову, впервые за вечер глядя Великому Герцогу прямо в лицо. В ее взгляде читался страх.

— Как я могу тебе верить? — голос девушки дрожал, но в нем не было ни капли сомнения, только выжженная пустота. — Что, если ты передумаешь? Станешь таким же, как мои братья? Или как тот граф, чья голова до сих пор гниет на площади?

Она на мгновение замолчала, переводя дыхание, а потом добавила:

— Тогда и сейчас — все, что у меня есть — так это только твои переменчивые настроения. Мне все это осточертело. До тошноты.

Слова императрицы прозвучали как приговор. Рорк наблюдал за ней с немым отчаянием. Время изменило их роли, но ее желания остались прежними.

Защита. Стабильность.

Не важно, бранила Аран его или ненавидела. Одно она знала точно: только Рорк мог дать ей то, в чем она нуждалась. Поэтому не могла оттолкнуть его от себя окончательно. Да, его защита всегда имела цену. А теперь, когда власть была в ее руках, она не доверяла ему. И имела на то полное право.

Рорк же радовался, что все еще нужен Аран. Но ее недоверие резало его, как ножом по живому. Он хотел сказать, что никогда не оставит ее, но знал — ему не поверят. Он сам виноват, что посеял в ней это недоверие. А теперь пожинал плоды.

Зачем он ее так жестоко мучил? Он и сам уже едва мог вспомнить причину. Может, ему просто нравилось, когда она, дрожа, прижималась к нему так, будто он — единственная опора во всем мире.

Поступи он хоть раз по ее воле, не требуя ничего взамен — может, между ними осталось бы хоть немного доверия. Но теперь уже поздно. Любые его клятвы будут выглядеть фальшиво.

— Тогда, если не вступать брак… то что насчет ребенка? — Аран закусила губу.

Рорк сжал пальцы в кулаки. Брак ему был неважен. Но ребенок… ребенка ей рожать нельзя.

— Он мне тем более не нужен. — твердо произнес он.

Аран усмехнулась.

— А мне нужен. Что, если я рожу от другого? Ты, как главный советник, позаботишься о наследнике Империи?

Лицо Великого Герцога стало таким холодным, что она почувствовала, как воздух вокруг них застывает. Ей хотелось смеяться, издеваться над тем, как легко он поддается на провокации — но его ярость, казалось, сдавила горло и ей самой.

Прошла вечность, прежде чем Аран прошептала:

— Почему ты так смотришь? Это была шутка.

Его лицо ни капли не смягчилось.

— Другой мужчина? Наследник? — голос звучал как скрежет стали.

Она невольно покачала головой.

— Я сказала — это шутка. Кроме тебя, я ни с кем…

— Я терпеть не стану.

Рорк стиснул зубы так, словно видел наяву, что она принадлежит другому. Аран не впервые доводила его до бешенства, но сейчас ярость пылала в нем с особой силой. И без того алые глаза налились кровью, делая мужчину похожим на демона.

Он хотел крушить все вокруг. Удерживало лишь одно — ее дрожь.

С трудом взяв себя в руки, Рорк провел пальцем по ее губам — тем самым, что только что ранили его жестокими словами.

— Не вас, Ваше Величество, — прошептал он, стараясь смягчить голос, но дыхание отказывалось приходить в норму, — а другого мужчину.

Фальшь сквозила в каждом его слове, но, как ни странно, девушка немного успокоилась. Тишину между ними нарушал только неровный стук его сердца.

— …Если не собираешься давать мне выбор, — вновь подняв глаза, Аран неожиданно произнесла, — то поцелуй меня.

Рорк замер.

— Мне нужен наследник… — прошептала императрица.

«А еще я хочу проверить, удастся ли мне тебя вытерпеть» — он без труда прочитал то, что она оставила недосказанным.

Прежде чем Аран договорила, он накрыл ее собой, как буря. Его руки уперлись в подлокотники кресла, заключив девушку в клетку из мускулов и жара. Взгляд мужчины пылал — казалось, вся его ярость превратилась в единое желание.

Аран не испугалась. Она ждала.

Но то, что Рорк замер, не двинувшись дальше, стало для нее неожиданностью. Он все эти дни сверлил ее голодным взглядом, но теперь, получив прямой приказ, внезапно засомневался. Боялся, что не сдержится.

Минуты тянулись, и Аран начала понимать нелепость своей просьбы.

— …Если не можешь, то ладно…

Когда она попыталась взять слова назад, Великий Герцог наконец прижался губами к ее рту.

Хотя приказ отдала именно Аран, она сама же вздрогнула первой, когда их губы встретились. Рорк, словно пожалев девушку, прикрыл ее лицо своими ладонями. Его язык скользнул между ее губ, пока она судорожно ловила воздух.

Легкий каприз с ее стороны отозвался долгим тоскливым ожиданием с его. Он целовал ее медленно, настойчиво. Его язык, скользящий по небу и зубам Аран, казался обжигающе горячим даже ему самому. Движения сохраняли видимость нежности, но страсть прорывалась в глухих стонах, вырывающихся из его груди.

В отличие от едва сдерживающего себя герцога, Аран застыла на месте со стиснутыми кулаками. Их первый за долгое время добровольный поцелуй казался ей то невыносимым, то… терпимым.

Когда ее смятение достигло предела, он, наконец, отодвинулся. Но руки с ее щек так и не убрал. Их взгляды неловко встретились в тишине комнаты.

Аран прикусила все еще влажную губу, на ее лице было написано легкое недоумение. Так нежно Рорк не целовал ее с тех пор, как они были подростками. Когда до нее наконец дошло, что происходит, она резко оттолкнула мужчину от себя и глубоко вдохнула.

Велики Герцог задержал дыхание.

Сладкая пытка закончилась — теперь ему оставалось лишь услышать приговор. Он старался уловить каждое движение императрицы, каждый вздох, с облегчением отметив, что ее отталкивающий жест был не настолько холоден, как мог бы.

Молчание затягивалось. Аран не спешила говорить, и эти секунды ожидания казались Рорку мучительно долгими.

— Что ж… получилось не так отвратительно, как я думала. Но не уверена, что смогу вынести больше. — наконец, произнесла она.

Услышав ее ответ, герцог наконец выдохнул. Даже такая унизительная отсрочка казалась ему благом.

Аран невнятно пробормотала что-то еще, затем провела пальцами по его лицу, коснулась губ. Бессонные ночи и пропущенные трапезы совсем высушили его кожу, а губы выглядели потрескавшимися. Ее взгляд скользнул по впалым щекам.

— Ты сильно исхудал.

Рорк на мгновение позволил себе надеяться, что в голосе императрицы прозвучала жалость. Но нет — ее опущенные веки скрывали все ту же прежнюю растерянность.

Пальцы Аран еще долго оставались на его лице. Она не показывала ему свою ласку. Скорее, оценивала его, словно вещь. Как политического союзника. Как отца будущего наследника.

На самом деле, она не испытывала к нему ни капли жалости. Он ведь тоже никогда не ее жалел. Сколько раз она, отбросив гордость — единственное, что у нее оставалось, — умоляла его о пощаде? Он не уступил ни разу.

От воспоминаний сердце Аран снова покрылось льдом. Она отвела руку и поднялась с кресла.

— Кстати, я так и не вернула тебе вот это.

Аран протянула ему камзол — тот самый, что он накинул на нее в день приема посланников из Ласэра. Она собиралась отдать его Рорку на следующий день, но потом… все пошло кувырком.

Великий Герцог скованными движениями взял свой камзол.

— Что ж, дело сделано. — будничным тоном сказала Аран, — Ты можешь идти. И да… сегодня тоже не спи.

Она снова приказывала.

— Как прикажете.

Рорк покорно склонил голову. Даже если бы она ничего ему не велела — он и так знал, что в эту ночь сна ему не видать.

Голова гудела от бессонницы. Выслушав доклады, Великий Герцог отпустил свиту, после чего закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. С каждым днем он чувствовал, как его тело предательски слабеет, но беспокоился совершенно о другом.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Воспоминания о таком сладком, но холодном поцелуе Аран и ее словах-лезвиях кружились в сознании, словно дым.

Она знала, как вывести его из себя. Как разбить ему сердце. Перед ним она превращалась в тирана, безжалостно используя ту власть, которую он сам же ей подарил.

За всю жизнь ни один враг на поле боя не внушал ему такого страха, как она.

Сказала, что родит ребенка от другого… Да как она посмела?

Одна мысль об этом сводила его с ума. Если бы ее гнев можно было хоть как-то утолить его страданием — он стерпел бы любое наказание. Но это… Это было слишком даже для него.

Как мне вернуть ее назад?

Рорк вглядывался вглубь себя, пытаясь отыскать следы Эноха — глупого мальчишки, каким он был раньше. Но тот уже давно умер, оставив после себя лишь гниющее наследство: искаженную любовь вперемешку с одержимостью.

С его губ сорвался стон. Он завидовал Эноху. Тот хотя бы имел то, о чем Рорк теперь лишь мечтал.

— Энох.

Шепот ее голоса, звучавший в его ушах, казался слаще любого поцелуя, любой близости. И чтобы услышать его снова, он был готов зарыться в груду трупов.

***

— Ваша Светлость.

Кто-то догнал его в коридоре. Рорк обернулся: перед ним стоял маркиз Бьерн.

— В чем дело?

— Мне нужно поговорить с вами.

— Говорите.

Маркиз замялся:

— Не здесь. Как найдете время — загляните в мой особняк.

— Я свободен только ранним утром или поздней ночью.

Отказ прозвучал мягко, но категорично. Даже будь у него время, Рорк предпочел бы провести его с Аран. Однако маркиз не отступал.

— Ваша Светлость, вы невероятно заняты, я все понимаю. Я готов ждать вас в любое время. Или, если позволите, сам навещу вас в герцогской резиденции.

Великий Герцог ненадолго задумался, затем кивнул. Маркиза Бьерна он недолюбливал — тот был алчным и наглым человеком, но временами приносил полезные сведения. И если уж гордец, не терпящий отказов, так настойчиво добивался встречи, значит, дело того стоило.

Рорк прибыл в поместье маркиза на рассвете следующего дня. Тусклый утренний свет не мог скрыть вычурной роскоши особняка. Все выглядело чрезмерно, почти вульгарно.

Услышав о прибытии гостя, маркиз поспешно вышел на крыльцо.

— Благодарю, что почтили меня визитом, Ваша Светлость.

Великий Герцог ответил коротким кивком. Бьерн проводил своего гостя в гостиную, убранство которой так и кричало о богатстве.

Маркиз предложил чай, но герцог, не горевший желанием проводить здесь лишние минуты, отказался:

— Благодарю, но времени у меня немного.

Маркиз фальшиво рассмеялся, изображая простодушие:

— Не беспокойтесь, я не задержу вас надолго. Дело в том, что в последнее время многие говорят об… императорском браке.

Рорк едва заметно нахмурился. Бьерн, не обратив внимания, продолжил:

— Большинство знати желает видеть вас в роли супруга императрицы. Разрыв между государыней и аристократами слишком глубок, а вы, как ее главный сторонник, могли бы стать мостом между нами. Однако, мне показалось, что вы не заинтересованы в браке. Потому я и осмелился обратиться.

— Вам показалось? — Рорк усмехнулся.

— Именно. Или… у вас есть причины для отказа?

— Нет, не в этом дело.

Маркиз внутренне обрадовался. Он ожидал резкого отказа — Великий Герцог обычно хмурился при упоминании брака. Возможно, все пройдет легче, чем он думал.

— Или, может, у вас уже есть дама сердца? — Бьерн подался вперёд с игривой улыбкой, но, встретив ледяной взгляд, поспешил поправиться: — Впрочем, брак среди знати — дело политическое. Чувства здесь второстепенны. Конечно, обсуждать выгоды не совсем благородное дело, но если вы женитесь на императрице, это будет исключительно разумным выбором. Тогда ваш ребенок унаследует трон — а разве не этого жаждет вся знать Империи?

Маркиз явно лукавил. Он прекрасно знал, что императрица уступала Великому Герцогу в силе. Для большинства домов брак с правительницей страны стал бы величайшей честью, но для герцога Рорка, чья власть уже и так превосходила императорскую, он обернулся бы ненужными оковами. Особенно сейчас, когда монархия была ослаблена, как никогда прежде.

И поэтому маркиз намеренно подталкивал Великого Герцога к союзу с Аран — чтобы обуздать его растущее влияние. На первый взгляд, его действия выглядели как забота о самом герцоге. Но за каждым словом маркиза скрывался расчет.

Хоть Рорк и стоял во главе знати, дела других аристократов его не интересовали. Он всегда неизменно принимал сторону императрицы, поэтому Бьерн давно копил недовольство.

Особенно оно накопилось за те несколько месяцев, пока императрица отсутствовала. Высокомерное и безжалостное правление Великого Герцога окончательно истощило терпение маркиза. Осознав, что единственный, кто может обуздать взбесившегося зверя — это сама императрица, Бьерн тайно надеялся, что брак навсегда свяжет его по рукам и ногам.

А еще — пока Рорк будет занят улаживанием дел императрицы, — он и сам сумеет укрепить свое влияние. Пусть Бьерн и был одним из самых могущественных аристократов империи, но тягаться с Великим Герцогом он не мог.

Поэтому для начала он осторожно посеял сомнения среди тех, кто слепо следовал за Рорком. И хотя некий эффект он все же получил, сам Великий Герцог так и оставался непоколебим, разрушив все его планы.

Неизвестно, догадывался ли Рорк о замыслах маркиза или нет, но он лишь усмехнулся, словно разгадав скрытую игру, в которую его заманивают:

— Любопытно. Мне кажется, в этом плане четко разделяются те, кто получит выгоду… и кто не получит ничего.

Маркиз внутренне сжался — будто его намерения выставили на всеобщее обозрение.

Вот же хитрая морда.

Он поспешно начал оправдываться:

— Конечно, ходят слухи, что у Ее Величества не так много личных средств, но честь стать частью императорской семьи нельзя измерить золотом…

Великий Герцог резко перебил Бьерна:

— Почему у императрицы должно быть мало средств? У нее десятки плодородных долин и золотых рудников.

Маркиза будто окатило ледяной водой. Черт, Рорк же несколько лет провел вдали от столицы!

— Я… видимо, наговорил лишнего, — пробормотал он, но герцог уже требовал:

— Рассказывайте.

Маркиз неохотно раскрыл карты:

— Пять лет назад… Вы тогда вряд ли были в столице. Наша императрица, тогда еще принцесса, передала значительную часть состояния своему брату Луазану. Точнее, покойному принцу Луазану. Когда тот начал распоряжался средствами сестры, это стало известно всем. Все, кто должен был знать, — в курсе тех событий. Я думал, и вы тоже.

— Как это передала состояние? — Рорк нахмурился.

— Вот так. Ей еще и двадцати не исполнилось, поэтому многие решили, что она… готовится к худшему. Вы же знаете, государыня всегда отличалась слабым здоровьем.

Пять лет назад Рорк все еще служил Аран. Она доверяла ему каждую мелочь — но о передаче состояния не сказала ни слова.

Он уже пожалел, что отказался от чая. Так он хотя бы мог скрыть все чувства, что появились у него на лице.

— Но это все касается лишь личного имущества, — добавил маркиз. — Вы же прекрасно знаете, что собственность, принадлежащая императорскому дома, останется неприкосновенной.

Вместо ответа Великий Герцог погрузился в раздумья. Где-то в глубине души зашевелилось неприятное предчувствие. Внезапно он вспомнил о сделке, которую Аран заключила перед тем, как он получил титул и покинул столицу.

Даже после того, как ее письма перестали приходить на западную границу, тот момент не давал ему покоя.

Что она потеряла… и что получила взамен, отправив меня туда?

Однако бестактный маркиз продолжал настаивать:

— Ваша Светлость, подумайте сами — разве каждый дворянин не мечтает о том, чтобы дать своему ребенку право наследовать трон? Если у вас и Ее Величества родится сын, его статус будет выше, чем у любого другого человека во всей Империи.

Он был искренен в своих словах. Будь его собственные сыновья не так упрямы в вопросах брака, Бьерн давно бы попытался протолкнуть одного из них на место супруга императрицы.

— Сын… — пробормотал Великий Герцог, все еще погруженный в мысли.

Ну конечно.

Маркиз внутренне ухмыльнулся. Даже самый влиятельный аристократ в любом случае остается обычным человеком со своими слабостями. А посему возможность передать детям право на трон была заманчивой приманкой.

— Так что не считайте это за убыток…

Но Рорк грубо разбил его ожидания.

— Вы ошибаетесь. Тот, кто уже понес убытки — не я, а Ее Величество. Я растоптал ее, чтобы подняться на то место, где нахожусь сейчас. Если же я женюсь на ней и заведу детей, то это будет уже не союз, а откровенное паразитирование.

Его голос звучал холодно, с едва уловимой нотой самоиронии.

— …Что? — Бьерн вытаращил глаза, а Рорк добавил:

— И еще: если императрица не выражает желания обсуждать вопрос брака — не смейте тревожить ее своими намеками. То же самое я уже говорил герцогу Хестону. Ее величество вам не племенная кобыла.

Маркиз, редко терявший дар речи, замер с открытым ртом.

И только когда Великий Герцог ушел, он швырнул на пол бокал с чаем и обрушил на уже пустое кресло поток отборной брани.

После разговора с маркизом, мысли Великого Герцога весь оставшийся день были заняты состоянием Аран. Даже вернувшись во дворец, он все никак не мог заставить себя сосредоточиться на делах.

Он вспоминал своих покойных родителей. Прежние герцог и герцогиня Рорк противились его браку с принцессой Аран. Причина их протеста была проста — девочка слишком часто болела. Каким бы высокородным и прекрасным человеком ни была женщина, ее неспособность дать наследника в высших кругах считалась роковым недостатком. Особенно яростно возражала герцогиня, поскольку она сама в прошлом страдала от хрупкого телосложения — как до беременности, так и после.

Тем не менее, бывший император настоял на помолвке. В ходе переговоров герцогский дом добился одного условия: после смерти принцессы все ее имущество навечно переходило к их роду. Герцогиня тогда с горечью отметила, что их беседа больше похоже на торги — потомство в обмен на богатства. Выражение лица матери до сих пор стояло у Рорка перед глазами.

А теперь выясняется, что у Аран ничего не осталось?

До этого он даже не задумывался о ее состоянии. Личные владения членов императорской семьи обычно разбрасывались по разным странам, причем скрытых активов среди них, как правило, было больше, чем официальных. Да и в целом его всегда интересовала сама Аран, а не ее богатства.

Даже после успешного проведенного мятежа, когда конфискованное имущество казненных родственников императора раздавали союзникам, он велел не трогать долю принцессы. Причем Аран тоже никогда не заговаривала на эту тему.

Вернувшись во дворец, Великий Герцог тут же приказал проверить информацию о передаче имущества принцессы Аран Луазану пять лет назад.

Отчет не заставил себя долго ждать. Детали немного разнились, но в целом слова маркиза оказались правдой.

Перед самым отъездом герцога из столицы Аран неожиданно передала Луазану несколько золотых рудников и земли в регионе Сетия. Хотя сделки между родственниками — обычное дело, масштаб все равно был слишком велик.

Аран была наивна, но не настолько глупа, чтобы просто так отдать все свои богатства. Даже если Луазан сладкими речами уговорил ее, она ни за что не стала бы соглашаться на невыгодные условия.

Рорк попытался вспомнить, что она ответила, когда он спросил о внезапном своем помиловании и титуле пять лет назад. Но в памяти всплывало лишь ее смущенное улыбающееся лицо.

Если она передала свое состояние в обмен на помилование и титул для сына мятежника — человека, которого любила, — ее, в принципе, можно было бы понять. Независимо от того, разделял ли он ее чувства или нет.

Но когда Рорка отправили на западную границу, он мог поклясться, что точно видел печать принцессы на своем приказе. Это мог быть как указ самой Аран, решившей избавиться от неугодного ей возлюбленного, так и интрига ее братьев, использовавших сестру в своих гнусных целях.

Великий Герцог склонялся ко второму варианту. Аран не была способна на предательство. Именно поэтому даже находясь на западной границе он долго не мог отпустить мысли о ней.

Но как бы то ни было, факт оставался фактом: она бросила его. Не искала. Не сдержала обещания защитить. Нашептала ему клятвы любви, а потом оставила умирать в чужой земле.

Если бы она не уверяла его в своих чувствах, он, возможно, никогда не оказался бы на границе. Он ненавидел Аран за ее безответственность. За то, что ее любовь была такой же нежной, сколь и слепой.

Неужели она и правда не пыталась его найти? Неужели без колебаний отдала целое состояние, но потом даже не потрудилась разыскать пропавшего возлюбленного?

Рорк отложил доклад в сторону. С каждой прочитанной строчкой он чувствовал, как по спине пробегал холодный пот.

Это он должен чувствовать себя обманутым. Должен верить, что их игра в любовь закончилась в одно мгновение, оставив его ни с чем. Иначе он просто не смог бы вынести все, что с ним произошло.

Но сомнение, зародившееся в самой глубине его души, уже начало разрастаться словно паутина.

***

— Взгляните, Ваше Величество. Наконец-то статуя богини завершена. На поиски материалов ушло десять лет, и еще столько же — на ее создание. А теперь она сияет перед нами во всей своей красоте. Разве не великолепна? Не полна величия? Если бы не перерыв в работе, мы могли бы лицезреть ее гораздо раньше.

Слушая восторженную речь верховного жреца, Аран перевела взгляд с внутреннего убранства храма на памятник.

Она находилась в только что завершенном святилище, посвященном богине весны Бригит. Его строительство начал отец-император в честь рождения Аран.

Храм не отличался огромными размерами, но в его создание вложили все мастерство лучшие архитекторы эпохи, а материалы свозили со всего мира. Роскошь внутренних помещения не знала границ.

Одни только сроки возведения — двадцать лет — говорили о том, сколько сил туда вложил покойный император. Работы прерывались на несколько лет из-за беспорядков после его смерти, но, несмотря на все трудности, храм наконец достроили. Сегодня Аран вместе с высшей знатью прибыла сюда для торжественного осмотра.

— Отец был бы счастлив увидеть это, — тихо произнесла она, всматриваясь в умиротворенное лицо богини.

Изумруды, вставленные в глаза статуи, император выбирал лично — жрец упомянул, что монарх долго колебался, подбирая оттенок.

Отец Аран никогда не был ярым сторонником религии, а храм построил просто потому, что радовался рождению дочери. Мысль об этом вызвала в груди Аран острое, почти физическое чувство потери.

Внезапно до нее дошло, что Великий Герцог с самого начала их приезда не произнес ни слова.

Девушка медленно повернула голову.

Как она и предполагала, он стоял в стороне, молча уставившись в основание пьедестала.

Для нее отец был любящим родителем. Для него — убийцей, разрушившим его семью и исковеркавшим его жизнь.

Скорее всего, он ненавидел покойного императора, поэтому со стороны Аран было довольно жестоко привести его сюда.

— Герцог… — она запнулась.

Внутри нее боролись противоречивые чувства. С одной стороны она желала, чтобы он страдал, а с другой — понимала, что перешла границу.

Аран хотела, чтобы Рорку было больно, и в то же время признавала, что действует неправильно. В отличии от нее, он никогда не упоминал о родителях в ее присутствии.

Если бы он не заметил ее взгляда, все было бы проще. Но Аран увидела, что он все понял, и теперь ее грызла неловкость.

В конце концов, совесть перевесила.

— Герцог, — позвала она тише, глядя на его напряженный профиль.

Он не отреагировал.

— Герцог Рорк.

Она обратилась к нему во второй раз, и только тогда он медленно откликнулся:

— Да, Ваше Величество.

— Ты выглядишь изможденным.

Аран скользнула взглядом по его резко очерченному подбородку — совсем не такому, как прежде.

В последнее время Рорк и правда вел себя до странного молчаливо. Погруженный в свои мысли, он порой не слышал, когда она обращалась к нему. С момента ее восшествия на престол он всегда следил за каждым шагом императрицы, и потому его внезапная перемена в поведении бросалась в глаза особенно резко. Раньше такого не случалось — в последние дни Аран даже начала задумываться, не слишком ли она его изнуряет.

— Все в порядке, — наконец поднял он голову, встретив ее взгляд.

— Если тебе нездоровится, можешь удалиться, — не выдержав, предложила она. В ее голосе прозвучала мягкость, которую раньше он слышал только наедине.

— Я просто утомился. Ничего серьезного.

— Выходит, я недостаточно компетентна, раз обременяю тебя непосильной работой. — искренне произнесла она. В другое время его рассеянность могла бы даже позабавить ее, но сейчас она лишь испытывала неловкость. Даже герцог Сайлас, любивший поддразнить Рорка, сегодня молчал, заметив насколько тот бледен.

— Все хорошо. Прошу прощения за беспокойство, — сухо ответил Великий Герцог.

От его слов Аран еще сильнее пожелала, чтобы он ушел. Его присутствие мешало ей сосредоточиться — она не могла даже вспомнить отца без гнетущего чувства тревоги. Дождавшись момента, пока никто не смотрит, она быстро прошептала Рорку на ухо:

— Хватит церемониться. Ты и правда выглядишь так, будто вот-вот рухнешь.

— Я в порядке.

— Не надо заставлять себя стоять тут. Это я виновата, что привела тебя сюда.

Рорк удивлённо взглянул на нее — императрица уже давно не извинялась перед ним. Аран опустила глаза, и на ее лице появилось оно… чувство вины.

Виновата?

Великий Герцог задумался, в чем причина ее поведения, и лишь потом вспомнил, кто отдал приказ о строительстве этого храма.

В отличие от предположений императрицы, ему было все равно. Как можно любить Аран — величайшее наследие покойного императора — и переживать о каком-то здании? К тому же, он сам возобновил это некогда замороженное строительство.

— Ты точно не болен? — девушка нахмурилась. Обычно ей было всё равно, болит ли у Рорка что-то, но только не здесь и не сейчас. Она потянулась рукой, чтобы проверить его лоб, но мужчина резко отстранился раньше, чем ее пальцы успели коснуться его кожи. Неожиданный жест, казалось, удивил их обоих.

— Я просто хотела проверить, есть ли у тебя температура… — смущенно пробормотала Аран.

После недолгого молчания Великий Герцог произнес:

— Ваше величество, должно быть, правы. Я действительно чувствую усталость. Позвольте мне удалиться.

— Как знаешь…

Едва она успела ответить, как он, не дожидаясь формального разрешения, стремительно покинул храм, будто убегал от кого-то.

***

На следующий день после визита в храм, когда Великий Герцог, как обычно, последовал за Аран после завершения дел, она не выдержала.

— Сегодня можешь отдохнуть. Ты со вчерашнего дня выглядишь не лучшим образом. — твердо сказала она.

Он выглядел еще более изможденным, чем вчера, но она знала: достаточно было пары дней отдыха, чтобы он пришел в себя. В конце концов, Рорк был из тех, кто мог выдержать жестокую порку, а затем наутро встать и работать как ни в чем не бывало. Но вчерашний инцидент все же не давал ей покоя.

Великий Герцог, в свою очередь, наблюдал за императрицей с тенью вины на лице.

Даже скрывшись за стеной холода и жестокости, она оставалась доброй — извинялась за мелочи, переживала из-за пустяков. Но почему тогда ни разу не извинилась за то, что оставила его?

Аран просила прощения за каждую выдуманную им провинность для нее, под давлением каялась в несуществующих грехах — но за настоящее свое предательство не сказала ни слова оправдания.

А что, если она не извинялась… потому что на самом деле никогда не предавала его?

Поддавшись порыву, Рорк нарушил молчание:

— У меня есть вопрос.

— Говори.

Он долгие годы ждал этого разговора, но теперь, когда Аран была перед ним, слова застревали в горле. Императрица тихо вздохнула.

— Если устал — можно поговорить потом.

— Пять лет назад… — Рорк запнулся. Его собственный голос прозвучал глухо, даже для него самого.

Аран заметила, что его кадык нервно дернулся. Любопытство боролось в ней с желанием убежать. Прошлое было для нее такой же раной, как и для него.

— Неужели все, что тебя сейчас волнует, так это полузабытое прошлое? — фыркнула она.

— Для меня это важно. Я должен услышать ответ.

Формально вежливый тон не скрывал упрямства Великого Герцога. В его глазах читалась решимость — он не отступит. Аран знала эту черту: если он так смотрит, то добьется своего любой ценой. Как ей отреагировать? Может, проще соврать ему что-нибудь и сбежать восвояси?

Аран не хотела обсуждать прошлое на людях. Она бросила быстрый взгляд за спину герцога.

Слуги держались на почтительном расстоянии, посторонних поблизости не было. Но дворец — это место, где даже стены имеют уши. Особенно сейчас, когда из-за государственных дел и так хватало пересудов. Если кто-то подслушает их разговор — проблем не оберешься. Аран смерила Рорка взглядом и бросила:

— Идем за мной.

Она привела его в свой кабинет. Не предложив ни чая, ни стула, резко кивнула, словно давала ему понять: говори быстрее. Великий Герцог окинул взглядом полки, заставленные потрепанными книгами, и наконец произнес:

— Тогда… пять лет назад. Я слышал, ты передала Луазану права на все свое личное состояние.

Сердце Аран упало. Не это. Только не это. Ей не хотелось вспоминать тот год — год, когда ее собственные ошибки привели к катастрофе. Голос ее стал ледяным:

— Пусть ты и держишь реальную власть в Империи, но мои личные финансы — не твоя забота. — и, словно добивая, добавила — Не наглей.

Что это? Отголосок прошлого? Глубокая, словно подводная тина, вина шевельнулась в Аран снова.

А Рорк, напротив, лишь сильнее встревожился из-за ее резкого ответа. Он уже не мог остановиться. Даже если инстинкты кричали ему заткнуться — он был как тот мифический герой, что открыл запретный ларец и выпустил в мир злые силы.

— …Что за сделку ты заключила с Луазаном?

Аран едва заметно вздрогнула при его вопросе. Как ни крути, запрет поднимать Рорку голову без разрешения был мудрым решением с ее стороны. Иначе он сразу бы заметил ее замешательство. Девушка с усилием подавила дрожь в голосе, стараясь звучать холодно:

— Хм… Я уже не помню. Наверное, это была обычная сделка между братом и сестрой.

Увы, Великий Герцог не купился на ее жалкую ложь. Его взгляд скользнул по ее маленькому кулаку, сжатому так, что побелели костяшки.

— И какая же сделка могла стоить тебе целого состояния?

Аран глубоко вдохнула, гневно осадив его:

— Ты смеешь вмешиваться в личные дела императрицы? Ты вообще понимаешь, что перешел границу? Или для тебя я уже не более чем пустое место?

Он не мог настаивать, когда она укрывалась за своим титулом. Императрица позволяла ему оставаться рядом не из любви — только лишь, чтобы сохранить корону. Если он посягнет на ее императорскую гордость, она с легкостью захлопнет для него последнюю дверь. Рорк сдался:

— …Я не это имел в виду.

— Раз задаешь такие глупые вопросы, видимо, твое состояние еще хуже, чем я думала. Можешь ид…

Аран торопилась выпроводить его, но он перебил:

— Тогда спрошу иначе. Это вы отправили меня на западную границу?

Она хотела отчитать его за наглость, но его слова заставили ее нахмуриться.

— На западную границу?

Уже приоткрыв рот, чтобы потребовать объяснений, девушка вдруг заметила странное напряжение в глазах Великого Герцога.

— Прошу, ответьте. — Он говорил резко, почти требовательно. Аран на мгновение задумалась, — «Он хочет в чем-то меня обвинить?»

— Если тебе нужно кого-то винить, то да, это была я. — медленно проговорила она, — В конце концов, моим решением было отправить тебя туда.

Аран ждала вспышки ярости, но вместо этого Рорк покачал головой и спросил снова:

— Я не ищу виноватых. Ваше величество… вы подписывали приказ о моем переводе? Ставили печать?

— О чем ты? Моя печать? — она удивленно округлила глаза.

— Я видел оттиск. Своими глазами.

— Это… что за…

Рорк смотрел на нее с мучительной надеждой. Он все еще не был уверен, какой ответ хотел услышать. Да? Нет? А какая разница? Узнает ли он правду или нет — ничто не заставит его разлюбить ее. Не заставит пожалеть о том, что полюбил.

Поздно. Слишком поздно он понял это. Рорк чувствовал — нужно уйти, пока не услышал ответ. Но глупое любопытство приковало его к месту.

Аран смотрела на него с немым вопросом. Как она могла понять его? Для нее эти слова были откровением.

— Я никогда не планировала отправлять тебя на западную границу. — ответила она, — С какой стати я бы позволила тебе ехать в такое гиблое место? Даже передача моего имущества Луазану была лишь попыткой остановить…

Она замолчала, сжав губы. Поняла, что сказала лишнего. По щекам разлился жар — будто ее поймали на воровстве.

Молчание Великого Герцога длилось несколько тяжелых секунд.

— Значит, вы обменяли права на собственность… на мое помилование.

Аран не ответила. Но он уже все понял.

— Тогда… почему вы не нашли меня? У вас было столько времени. — его лицо исказила мучительная гримаса.

— …Я узнала о твоем отъезде слишком поздно. Искала, но мне сказали — человека с таким именем не существует. Решила, что ты мертв. Вот и все. — голос Аран звучал устало, почти покорно. Ей хотелось поскорее закончить этот разговор.

Он не стал спрашивать дальше. Понял — она не нашла его, потому что он сам отказался от своего имени.

Правда оглушила его. Она была права — иногда неведение является благом. Умышленно или нет, но ее молчание стало для него последним даром.

Он представил ее прошлые дни полные отчаяния, покорности судьбе. Одно за другим: потеря любимого, предательство брата, крушение всего, что ей было дорого.

Брак с маркизом Максвеллом, вероятно, был таким же вынужденным шагом.

Принцесса без состояния, без поддержки. Ее, равно как и его, заставили поставить печать на брачном контракте. Выставили словно скот на продажу.

Однако, какие бы преступления ни совершили Луазан вместе с Диланом, его собственная вина перевешивала все. Воспоминания о том, что он сделал с Аран после их встречи на свадьбе, леденили кровь. Она оставалась прежней — это он, глухой и ослепленный, превратил ее в тень. Это Энох Рорк, дурак и подлец, сломал ее.

Только сейчас он по-настоящему осознал свой грех. И рухнул под его тяжестью.

— Если вопросов больше нет — уходи. Или я сама уйду.

Голос Аран звучал тише — будто воспоминания истощили ее.

Но Рорк не мог пошевелиться, будто корни проросли сквозь его ступни. Правда, которую лучше было не знать, лишила его сил. Аран, не дожидаясь новых вопросов, быстро вышла из кабинета.

Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, но он не пошевелился.

Вернувшись в спальню, Аран не смогла расслабиться. Долго смотрела на дверь — ждала, что Рорк ворвется к ней. К счастью, за порогом слышались лишь шаги служанок. Почувствовав, как подкашиваются ноги, она опустилась в кресло.

Зачем он расспрашивал ее о прошлом? Слова о приказе в отсылку и печати не выходили из головы. Что еще он знает?

Сил на размышления у нее не было. Ее сделка с Луазаном содержалась в секрете, и говорить о ней… было больно. Она слишком много потеряла тогда. И дело не в имуществе. Аран тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Как бы сильно она ни любила Эноха — теперь все случившееся казалось лишь дурным сном.

Внезапная усталость накрыла ее. Так всегда бывало после встреч с Великим Герцогом. Сегодня она еще и наговорила лишнего — от этого стало еще тяжелее.

Чтобы заглушить тоску, Аран переоделась в ночную сорочку раньше обычного и легла спать. Сомкнула веки, отдаваясь наступающему забытью.

Коронация, состоявшаяся на третий год правления Луазана, затмила своей роскошью все церемонии времен прежнего императора.

Принцесса, еще недавно проданная в рабство за горсть золота, вознеслась на трон — и все шептались, что ей повезло только лишь благодаря бывшему жениху.

«Счастливица» шла по пурпурному ковру к трону. Ее бледное, почти прозрачное лицо выдавало напряжение, но мало кто обращал на это внимание. Все знали: новая правительница слаба не только телом, но и духом.

Аран отвернулась от склонившихся перед ней придворных и уставилась на свои исхудалые руки. На тонких пальцах с резко очерченными суставами сверкали перстни с драгоценными камнями. Сама она вся была укутана в тяжелую парчу, расшитую самоцветами, будто будущая ноша заранее пыталась раздавить ее собственным великолепием.

Девушка прекрасно понимала: ни корона, ни трон, ни весь этот фарс не были предназначены для нее. Все это — лишь спектакль, устроенный Великим Герцогом, чтобы унизить ее.

— Поздравляю с восшествием на престол, Ваше Величество.

Над ней нависла длинная тень. Лицо Аран побелело еще сильнее. Она медленно подняла взгляд на мужчину, склонившегося перед ней. Его безупречный парадный мундир сливался с контрастом света, оставляя лицо в тени. И только алые глаза горели, как у демона.

— Герцог Рорк… — прошептала Аран, съежившись, словно испуганный заяц.

Она больше не называла его по имени. И ему это нравилось — ведь так она выражала свою покорность.

В его руках возлежала императорская корона. После череды трагедий, истребивших прямых наследников трона, именно Рорку выпало возложить регалию на голову последней из выживших и вручить ей императорскую печать.

Когда холодный металл коснулся платиновых волос, Аран зажмурилась.

— Нравится? — спросил Великий Герцог.

Корона давила своей тяжестью так, будто вот-вот сломает шею. Аран не смогла даже кивнуть. Она забыла, что делать дальше — от страха все вылетело из головы.

— Протяните руку. Разве вы не репетировали? — тихо, но жестко отчитал ее Рорк.

Девушка вздрогнула и протянула свою ладонь — дрожащую, как лист на ветру. В ответ раздался издевательский смешок. Герцог провел пальцем по внутренней стороне ее запястья — там где еще виднелись красные следы. Аран задрожала еще сильнее. Ее ладонь покрылась липким потом.

Еще вчера она рыдала под ним, стонала и кричала. Даже сейчас, под пышными одеждами, ее тело все еще хранило следы его «любви».

Когда Рорк взял императорскую печать, его уверенность на мгновение дрогнула. Но только Аран, стоявшая близко к нему, заметила это. В его глазах мелькнуло что-то яростное. Ненависть? Желание убить? Возможно, и то, и другое.

Ей показалось, что сейчас он бросит ее на колени перед всеми и растопчет ей руку каблуком. Но вместо этого он до конца натянул печатку ей на палец… а затем прижал ее ладонь к своим губам.

Горячее прикосновение заставило девушку резко вдохнуть.

Она попыталась отдернуть руку, но мужчина сильнее сжал ее запястье.

— М-м… — сдавленный стон сорвался с губ Аран. Великий Герцог встретился взглядом с ее заплаканными глазами и улыбнулся — одновременно прекрасно и жестоко.

— Никогда не прощайте меня, Ваше Величество.

Его улыбка стала ещё шире.

***

Аран проснулась от ощущения чужого присутствия. В кромешной тьме у ее кровати сидела массивная тень. Она едва не вскрикнула от ужаса, но тут же узнала знакомые очертания и подавила дрожь в теле. Непрошеный гость не шелохнулся, хотя прекрасно видел, что она не спит.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она.

Прежде чем ответить, Рорк медленно зажег лампу.

— Пришел увидеть вас, ваше величество.

В мягком желтом свете его исхудавшее лицо казалось еще более резким, а взгляд — колючим. Аран невольно сглотнула, вспомнив, как бесстыдно он себя вел в ее сне.

Девушка резко отодвинулась к изголовью, натягивая одеяло повыше. Тонкая ночная рубашка не скрывала очертаний ее тела, но, к счастью, свет лампы не разгонял тьму полностью. Тени, словно занавес, прятали то, что не могла скрыть ткань.

Аран потянулась рукой к халату, но Великий Герцог опередил ее. Вместо того чтобы сделать свет ярче, он накинул халат ей на плечи. Его пальцы касались ее кожи бесстрастно — никакой звериной жажды, которой она ожидала.

Она подняла глаза к его красивому лицу. Обычно его желание обжигало, даже когда он сдерживался. Сейчас же оно будто в чем-то растворилось, стало водянистым.

Его пальцы дрогнули, когда он начал завязывать пояс. Похоже, желание не исчезло — просто было оттеснено чем-то другим.

Аран посмотрела на аккуратный бант на своей талии и холодно произнесла:

— Придется строго отчитать Розину. Как она смеет впускать в мои покои посторонних?

Герцог вдруг пробормотал в ответ:

— На западной границе каждый день идут бои.

Аран удивленно уставилась на него.

— Трудно остаться в здравом уме. — добавил он.

Она хотела рассмеяться: какое ей до этого дело? Но слова застряли в горле. Она не могла пошевелиться, будто парализованная. Оставалось только слушать его бред.

— Я ждал вас. Все время, пока был на границе. — его голос, сначала ровный, в конце фразы задрожал, — Вы так и не пришли… а-ах… я думал… что вы бросили меня…

Рорк так и не смог договорить, дыхание сбилось. Он понимал, как жалко звучат его оправдания. Но молчать тоже больше не мог.

Ноги мужчины подкосились, и он рухнул на колени. Перед Аран он преклонялся и раньше, но никогда ещё не чувствовал себя настолько раздавленным.

— И я… тоже решил бросить вас. Потому что не понимал… что некоторые вещи просто нельзя отпускать…

Аран молча смотрела на него сверху вниз. Зачем он пробрался в ее покои? Чтобы снова пережевывать прошлое?

Когда-то она тоже сожалела. Думала, что надо было удержать его. Приковать к себе, не дать никому приблизиться. Пусть он оставался бы никчемным слугой — зато не превратился бы… В это. Но что толку? Прошлое не изменить.

— Скажите хоть что-нибудь… — голос Рорка дрогнул.

— Ты так жестоко обращался со мной… потому что думал, будто я тебя бросила? — ее губы скривились. — Из-за клочка бумаги с моей печатью?

О «печати» она слышала впервые, но без труда обо всем догадалась. После исчезновения Эноха, пока она лежала в горячке, Луазан, должно быть, украл ее личную печать. А Рорк… он не мог не понять, о чем подумала Аран.

Она ощутила, как в груди похолодело. Теперь в ней погас последний огонек вины, что еще недавно тлел внутри.

— Да… — кивнула она, — То проклятое место… ты имел право ненавидеть. И тебе наверняка нужен был кто-то, на кого можно было излить свою ненависть…

Но Рорк ждал от нее другого ответа.

— Почему… почему вы не сказали мне тогда… что не бросили меня?

Он пытался сдержаться, но в голосе прорезалась непрошенная хрипотца.

— От этого ничего бы не поменялось. — ответила Аран. Горькая улыбка тронула ее губы. Она хотела объяснить ему, что не знала, что его отправят на войну. Что не она приняла это решение. Но незнание не является оправданием. Да и к тому же, она сама подтолкнула его покинуть столицу.

Поэтому вместо правды Аран выбрала маленькую месть. Тоже правду, но лишь отчасти.

— Вернувшись сюда, ты не оставил мне ни единого шанса оправдаться. Я едва успевала молиться Богам, чтобы выжить.

Лицо Рорка побелело.

— Так почему же… почему ты только сейчас спрашиваешь об этом? — прошептала Аран.

На самом деле, ей уже было все равно, о чем он думал. Когда-то она жаждала понять каждое из его настроений, но теперь все казалось бессмысленным. Ей больше не нужно было угождать своему мучителю — а значит, и разбираться в нем тоже.

Что бы Рорк ни замышлял сейчас, что он мог сделать? Даже если он продолжал винить ее, даже если ненавидел — сейчас он не посмел бы причинить ей вред. Это читалось в его взгляде, в том, насколько бережно он касался ее исхудавшего тела. Его абсурдная преданность ее приказам была доказательством: он любил ее. И пока длилась его вера в любовь, она была в безопасности. Только это и давало ей покой.

Прерывисто дыша, Великий Герцог схватил расслабленную руку императрицы — ту самую, на которой она носила императорскую печать. Он прижался губами к тонким пальцам, и в его голосе прозвучала мольба:

— Не прощайте меня. Никогда. Ваше Величество.

Странно, но именно те же слова он говорил ей в день коронации. Однако теперь в его голосе не было и следа от прежней самоуверенности. Да и она уже не была той дрожащей тенью, что когда-то лежала у его ног. Теперь Великий Герцог склонился перед Аран, как верный подданный, а она смотрела на него с холодным величием правителя. И этот ледяной взгляд внезапно напугал его.

— Нет… нет, прошу вас. Простите меня. — прошептал он.

Императрица молчала.

— Аран… Аранрод.

Великий Герцог в отчаянии позвал ее по имени. Его накрыло отчаянием. Почему он не спросил раньше? Почему не смог промолчать до конца? Теперь ему оставалось только каяться.

— Я был неправ. Я больше никогда… Никогда не повторю того, что натворил.

Его голос дрожал, смешиваясь с прерывистым дыханием. Как заезженная пластинка, Рорк твердил одно и то же: "Я виноват", "Простите".

Но сердце Аран так и осталось нетронутым. Напротив — страдания Великого Герцога заставили ее вспомнить себя в прошлом. Как она цеплялась за него, умоляла, дрожала от отчаяния. Казалось, воспоминания сделали ее еще более черствой.

— Решил надавить на жалость? — она безучастно посмотрела на Рорка, — Бесполезно. Я не собираюсь ничего тебе отдавать. Да и не смогу, ведь у меня ничего нет.

Богатства отняли родственники, тело и душу разграбил он. От нее осталась лишь пустая скорлупа. Все светлое, что в ней когда-то было, Великий Герцог выбросил своими же руками, словно ненужный хлам.

— Я заполню эту пустоту. — с жаром прошептал Рорк, — Все, что у меня есть — отдам вам.

— Почему тогда ты ничего не сделал, когда я так отчаянно этого хотела?

Еще один бессмысленный вопрос для нее. Но не для него.

Только сейчас, услышав слова Аран, Рорк осознал, насколько слепым он был. Думал, что ее любовь — неиссякаемый родник. Считал ее преданность чем-то самим собой разумеющимся.

Что-то горячее скатилось по его впалой щеке. Аран застыла, разглядывая мужчину перед собой с немым потрясением.

— Ты… плачешь?

Следующая капля упала на ее ступню. Девушка дернулась, как будто обожглась, резко оттолкнула руку Великого Герцога и отпрянула назад. Тот не посмел потянуться за ней. Сделать шаг вперед. Аран смотрела на него чужим, отстраненным взглядом.

— Что я должен сделать? Как мне искупить свою вину?

Он уже не осознавал, что плачет. Для него было важно лишь одно — о чем сейчас думает Аран? Все, в чем он был так уверен раньше, рассыпалось в прах. Любимая внезапно стала недосягаемой.

В отличие от Рорка, охваченного бурей эмоций, Аран быстро обрела спокойствие. Он и представить не мог, сколько боли ей пришлось пережить, чтобы научиться так отстраняться.

Наконец, он все понял: и ее холодность после каждой его просьбы о прощении, и ее слова о том, что он все еще позволяет себе выказывать снисхождение.

Даже осознав свои чувства, он так и оставался высокомерным. Думал, что уже стоит на самом дне, и отказывался видеть, что внизу все еще таится глубина.

Все, что он делал до сих пор, было вовсе не искуплением. Лишь очередной мукой. Безысходность сдавила ему горло. Рорк бессильно опустил голову, и тогда его прорвало. Послышались глухие, бессвязные рыдания.

Слишком поздно что-то исправлять. Он все разрушил своими руками. Самым большим глупцом во всем мире оказался он сам. Боль сжала грудь так, что нечем было дышать. Неосознанно он стиснул зубы — до боли, до скрежета. В какой-то момент ему даже захотелось перекусить себе язык и умереть.

Аран поняла, что Великий Герцог находится на грани. Этого она не могла допустить, поэтому медленно опустилась перед ним.

— Ну уж нет. Ты не имеешь права сломаться. — тихо произнесла она и легким движением привлекла его голову к себе.

В один момент Рорк ощутил то, о чем мечтал годами: ласку Аран, ее руки, обвившие его шею. Он вцепился в ее тепло, как нищий в последнюю монету. Закрыл глаза, чтобы полностью ощутить этот миг, и тут ее прохладные губы коснулись его лба. Она как будто вливала жизнь в умирающего, отчего его сердце снова затрепетало.

Но несмотря на то, что Аран позволила себе обнять его и поцеловать, вытирать ему слезы она не стала. Зеленые глаза так и остались холодны.

Рорк понял: Аран никогда его не простит. Такова была ее месть. Высшая кара. Даже эти объятия — лишь жалкая подачка, чтобы продлить его мучительное существование.

И все же адская боль, что еще минуту назад готова была разорвать его изнутри, чуть отступила. Аран была одновременно спасением и проклятием. Она заставляла его цепляться за свою жалкую жизнь, а потом бросала в бездну — и следом тут же протягивала единственную нить надежды. Вот его расплата за то, что когда-то по глупости он открыл ящик Пандоры.

— Все уже давным-давно прошло. Не стоит оглядываться назад. Сколько ни терзай себя — ничего не изменится. — сухо проговорила Аран, словно ей было все равно, погрязнет он в своих воспоминаниях или нет. Но сломаться он не имел права.

Великий герцог не мог последовать ее совету. Он был обязан помнить. Каждый день, каждую секунду. Вгрызаться в свои ошибки, как пес в кость. Иначе она действительно бросит его. И на этот раз — навсегда.

Объятия длились недолго. Когда Аран попыталась подняться, Рорк инстинктивно потянулся за ней, но внезапно пошатнулся. В его ушах зазвенело, в глазах потемнело, будто он сорвался в пропасть.

— …Герцог?

Растерянный голос императрицы донесся до него будто сквозь толщу воды. В следующее мгновение сознание помутнело, и мир поглотила тьма.

***

Когда Великий Герцог рухнул без чувств, Аран бросилась в панике проверять его пульс и дыхание. Все было в порядке, просто накопившаяся усталость наконец сломила его. Она не знала, как реагировать.

Он множество раз терял ее. Но чтобы она оказалась на его месте? Странно.

Даже будучи без сознания, он так и не отпустил края ее одежды. Аран собралась было позвать слуг, но потом передумала и поджала губы. Какими бы проблемными ни были их отношения, показывать Рорка в таком состоянии кому-то еще она не хотела. Коли уж он действительно стал ее псом, то и свою слабость должен показывать только перед госпожой.

— Ну и ну… — Аран с досадой посмотрела на мужчину у своих ног. Даже изрядно похудевший, он все равно весил слишком много. С трудом отцепив его пальцы от своего платья, Аран схватила Рорка за воротник камзола и, кряхтя, потащила к кровати. Пришлось даже остановиться несколько раз, чтобы перевести дух.

Кое-как добравшись до постели, она с усилием приподняла его и прислонила спиной к резной ножке. Затем, опустившись на корточки, принялась расстегивать ему камзол. Оставлять герцога в грязной, пропахшей потом одежде она вовсе не собиралась.

Девушка выдохлась, едва стащив с него верхнюю одежду.

— Вот же задачка… — пробормотала она без эмоций.

Расстегивая рубашку, она заметила следы от плетей на его шее и плечах. Ее пальцы замерли.

Свежие шрамы уже затянулись, превратившись в розоватые рубцы. Аран смотрела на них с тяжелой смесью эмоций. Как она вообще смогла так беспощадно отхлестать его плетью, хотя еще недавно дрожала от того, что укусила ему язык до крови?

Она хотела забыть о том, что произошло той ночью, но ощущение кнута в руке, свист рассекаемого воздуха, и содрогающаяся под ударами широкая мужская спина врезались в память с пугающей четкостью. Больше никогда она так не поступит. Не нуждается в такого рода «облегчении». Тот опыт показал ей, насколько отвратительно насилие. И насколько отвратителен ОН, без колебаний его применяющий. А раз она ответила ему тем же — значит, и она ничем не лучше.

Аран осторожно провела пальцем по шраму. Казалось, боль уже утихла, но герцог, даже находясь без сознания, глухо застонал. Из-под его сомкнутых век все еще текли слезы. Девушка невольно коснулась их кончиками пальцев. Горячие, влажные.

— Неужели то, что я тебя не бросила, настолько мучительное для тебя событие? — спросила она у него, хотя он не мог ответить. Неужели мужчина, который стоически перенес все ее удары, ползал перед ней на коленях, словно какой-то пес, теперь решил сломаться из-за какой-то мелочи?

Она думала, что будет радоваться, увидев его слабость. Однако торжества так и не почувствовала. Впрочем, жалости тоже не было. Простое превратилось в нечто сложное. Словно что-то сломалось внутри. Вздохнув, Аран наблюдала, как слезы, словно вода из прорванной трубы, стекают по щекам Великого Герцога и капают на пол.

Она попыталась затащить его на кровать, но внезапно поскользнулась и рухнула вместе с ним на пол. Запыхавшись, она так осталась лежать, раскинув руки в стороны.

До чего же они дошли.

Аран повернула голову, глядя на бледное лицо Рорка. Он лежал рядом, в такой же нелепой позе как и она. Весь ее порыв помочь разбился о реальность. Ведь он все равно ничего не вспомнит.

— Так и быть… — прошептала она.

Месть была сладкой, но послевкусие — горьким.

— Так и быть, Энох. Интересно, каково тебе сейчас? По мне, так оказаться сломленным из-за любви — слишком романтичное наказание. Даже немного жаль, что все так получилось.

Рорк, конечно же, ничего не ответил. Собрав последние силы, Аран кое-как усадила его, прислонив спиной к кровати. Больше она ничего не могла сделать.

Он очнется сам. Она знала это по себе, ведь множество раз сама падала без сил. Забравшись на кровать, девушка погрузилась в забытье.

***

Очнувшись, Великий Герцог с недоумением обнаружил, что сидит, прислонившись к ножке императорской кровати. А затем вспомнил: он плакал, а потом рухнул без чувств прямо на императрицу.

Как унизительно. Не его слезы, а сам факт, что он явился к Аран ночью, устроив истерику. Он явно сошел с ума.

После их разговора в кабинете он вел себя как зомби. Не помнил, как добрался до поместья. Ее слова постоянно крутились в голове, не давая покоя. Чем больше он думал, тем больше воспоминаний всплывало на поверхность: как он смеялся над ее отказами, как брал силой. Только и делал, что позорил ее.

Он осознал все свои ошибки слишком поздно — уже стоя в ее спальне. А потом… Он продолжил оправдываться. Надеялся, что Аран не станет ненавидеть его еще сильнее. Хотя куда уж больше.

То ли из-за краткого сна, то ли из-за присутствия любимой, туман в голове рассеялся. Аран спала на кровати. Видимо, пыталась перетащить его, но сдалась.

Глядя на ее спящее лицо, Рорк невольно усмехнулся. Сухо, безрадостно. Его усмешка быстро исчезла, оставив после себя приступ новых слез. Он больше не сдерживался — все равно никто не увидит.

В глубине души Рорк надеялся, что Аран, хотя бы во сне, позовет его по имени, как раньше. Но она спала глубоко, словно вовсе не видела никаких сновидений.

Великий Герцог потянулся к ней, но тут же отдернул руку. Теперь, узнав обо всем, он боялся даже до волос ее дотронуться. Больше не мог мучить ее. Не мог позволить себе быть наглым.

Он ушел, как вор, прежде чем Аран проснулась.

Вернувшись к себе в поместье, Рорк переоделся, после чего снова явился во дворец. Представ перед императрицей с почтительным поклоном, он получил от нее лишь крайне удивленный взгляд:

— Ты что, решил похвастаться передо мной своей выносливостью? Или просто упрямый, как осел? Сегодня мог бы и отдохнуть.

— Вчера я допустил бестактность. Прошу прощения, — он склонил голову, подавив желание броситься к ее ногам. Не сейчас. Не при свете дня, на глазах у придворных. Он не посмеет проявить эмоции.

— Простить тебя нетрудно. Ты и раньше, бывало, вел себя бестактно, — ответила Аран без тени раздражения, затем добавила: — Я пришлю к тебе дворцового лекаря. Оставайся у себя в особняке и восстанови силы.

Рорк задумался о том, что скрывалось за ее словами. Действительно ли Аран заботилась о нем? Или просто изощренно намекала на то, что он ей надоел?

Словно уловив его мысли, императрица раздраженно прищелкнула языком:

— Я правда хочу, чтобы ты отдохнул. Я понимаю, что с тех пор, как я вернулась во дворец, ты работал без передышки. Неудивительно, что твои подчиненные начали шептаться о том, что я жестоко к тебе отношусь.

Ее шутливые слова заставили Рорка похолодеть. Прежде чем он нашелся с ответом, Аран дала ему понять, что аудиенция окончена. Поэтому Великому Герцогу пришлось покинуть дворец.

— Ваша Светлость, почему вы вернулись так рано? — растерялся дворецкий, увидев его в поместье.

— В ближайшее время я не появлюсь в императорском дворце. Отмените все планы, — коротко бросил Рорк и заперся в спальне.

Может, так даже лучше.

Он тосковал и, в то же время не мог даже представить, как ему теперь смотреть в глаза Аран. В голове крутились лишь два вопроса: «Что мне делать? Как исправить свои ошибки?»

Если он потерпит неудачу, императрица не даст ему второго шанса. Возможно, сбежит туда, куда его руки не дотянутся — в страну, откуда нет возврата. Нынешняя Аран была на это вполне способна.

Если же она умрет, он последует за ней. Причем его пугала вовсе не смерть, а неуверенность в том, что в загробном мире они смогут встретиться вновь.

И все же в нем оставалась крохотная надежда.

Он помнил, как Аран когда-то сказала ему: «Если ты будешь слушаться, я, возможно, передумаю». Поэтому решил ждать. Как верный пес, терпеливый и преданный.

***

Находясь вдали от дворца Великий Герцог все равно был занят. Ему нужно было завершить государственные проекты, разобрать накопившиеся дела в собственных владениях.

Но самое главное — вернуть все, что Аран потеряла.

Когда-то она лишилась огромного состояния. Часть его была продана за границу, остальное — исчезло без следа. Восстановить абсолютно все было невозможно, но ему хотелось вернуть хотя бы то, до чего дотягивались его руки. Не ради благодарности. Просто потому, что эти вещи когда-то принадлежали Аран.

Каждую свободную минуту он посвящал поискам. Как будто пытаясь опровергнуть саму мысль, что ничего уже не вернуть, Рорк с одержимостью собирал растраченное наследство императрицы. Не упускал ни одного кольца, ни одной картины.

Первым делом он выкупил золотые рудники и поместья — то, что составляло основную часть состояния Аран и имело четкие записи о совершенных сделках. Если кто-то отказывался продавать имущество, то лично являлся для переговоров. Здесь проблем не возникало.

Но когда дело дошло до драгоценностей и фарфора, он неожиданно начал находить следы Аран повсюду.

Те, кто купил украшения императрицы, являлись знатными дамами. И, конечно же, многие из них так или иначе знали Аран лично. Однажды, пытаясь уговорить одну упрямую герцогиню продать ему брошь, Рорк случайно услышал историю об императрице. И с тех пор стал встречаться с каждой покупательницей лично.

В их рассказах иногда мелькала прошлая Аран — сияющая, живая. И каждый раз Великий Герцог чувствовал невыносимую тоску. Он понимал, что теперь эти воспоминания — не более чем острые осколки, ранящие его сердце, но все равно собирал их, один за другим. Верил, что, может быть, если сложить все кусочки прошлого, все когда-нибудь вернется на круги своя.

На этот раз он прибыл в особняк герцогини де Пуарье, близкой подруги его матери-герцогини Рорк.

В его памяти герцогиня была элегантной и гордой женщиной, как и подобает знатной даме. Однако теперь все изменилось. Ее волосы поседели, а ясность ума уступила место старческой рассеянности. От былой стойкости, с которой она когда-то перенесла потерю единственного сына, не осталось ни следа. Но она все равно прекрасно помнила некогда опального молодого герцога.

— Ну и дела… Что привело тебя сюда, Энох?

Позабыв, что Рорк давно вернул себе титул, герцогиня радушно встретила его. Молодой герцог де Пуарье, стоявший рядом, побледнел.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Бабушка, как видите, немного не в себе…

— Все в порядке. — сухо ответил тот.

Титулы его не волновали. Единственное, что имело значение — это то, что герцогиня купила тиару Аран. Украшенная жемчугом и бриллиантами, тиара была одной из немногих вещей, которые императрица особенно ценила — ведь то был подарок ее матери.

— Я хотел бы поговорить с герцогиней наедине. — заявил Рорк.

— Но… — молодой де Пуарье встревоженно дернулся.

— Я не причиню ей беспокойства.

Герцог нехотя удалился.

— Давно не виделись. Как ваши дела? — Великий Герцог почтительно поклонился, как в старые времена.

— Что это с твоим лицом? Опять кто-то тебя обижает? — герцогиня цокнула языком, разглядывая его царапины.

Возможно, из-за ранней потери сына, а может, из-за непринужденной дружбы с его покойной матерью, она была одной из немногих, кто относился к Рорку с теплотой даже в те времена, когда тот был всего лишь слугой.

— Все в порядке.

— Хотела бы я присмотреть за тобой, но в последнее время мой сын доставляет столько хлопот… — тяжело вздохнула герцогиня. Она говорила так, будто ее умерший сын был все еще жив. В ее памяти не осталось и следа от той трагедии — женщина искренне верила в свои слова.

Рорк горько завидовал ей. Вот бы и он мог стереть все, что причиняет боль. Но потом одернул себя: не ему нужно забыть обо всем. Если бы только можно было вырезать из памяти Аран все, что он сделал… Он отдал бы что угодно.

Его размышления прервал вопрос герцогини:

— Как ты поживаешь?

— Мне повезло — получил небольшое поместье и титул.

— Правда? Как чудесно! Должно быть, тебе невероятно повезло.

Пожилая леди искренне радовалась за него. Великий Герцог ответил ровной улыбкой, после чего быстро перешел к сути:

— Ваша Светлость. Я слышал, вы приобрели на аукционе тиару, некогда принадлежавшую Ее Высочеству принцессе. Она все еще у вас?

— Тиара?

— Да. Я хотел бы выкупить ее.

Герцогиня нахмурилась, будто не могла вспомнить. Рорк напрягся — хоть бы она не забыла. Конечно, он мог спросить о судьбе тиары у управляющего, но намеренно пришел к хозяйке дома. Ему хотелось снова услышать о той Аран.

— Ах, вспомнила! Я купила ее для внучки к свадьбе, но она расторгла помолвку и уехала учиться за границу. Так тиара и осталась пылиться… Погоди-ка немного.

Герцогиня приказала служанке принести украшение. Вскоре та вернулась с лакированной шкатулкой. Внутри лежала тиара, которая когда-то часто красовалась на волосах Аран.

В глазах леди на мгновение появилась ясность.

— Глядя на нее, я вспомнила разговор с Ее Высочеством. — произнесла она.

Рорк почувствовал, как что-то сжимается в груди. Герцогиня собиралась рассказать ему о НЕЙ.

— О чем вы вспомнили?

— Как-то я спросила принцессу, почему она решила продать такую драгоценность. Знаешь, что она ответила? «Мне было нужно очень много денег». Странно, не правда ли? Она же никогда не разбиралась в финансах.

Рорк замер, боясь вдохнуть.

— А потом… — герцогиня на мгновение задумалась, — она вдруг сказала: «Лучше бы я не была принцессой». Я спросила — почему? «Потому что принцессы выходят замуж по расчету. А я хочу выйти за того, кого люблю».

Леди фыркнула, будто все еще не могла поверить в подобную глупость. Великий Герцог, казалось, на мгновение окаменел, а затем механически скривил губы в подобии улыбки.

— Должно быть, вы были удивлены. — выдавил он.

— Ну конечно! Все целое столетие ждали рождения императорской принцессы, а она вдруг заявила, что готова отказаться от титула. Что за дикая выходка? Впрочем, в ней всегда было что-то эдакое… не от мира сего. Кстати, как поживает Ее Высочество? Я уже несколько месяцев не могу ее навестить.

Герцогиня не понимала, что уже долгие годы не виделась с Аран.

— …Хорошо, — солгал Рорк, — Она счастлива, как никогда.

Последняя фраза отражала его собственные надежды. Ничего не подозревающая герцогиня лишь одобрительно кивнула.

— Очень рада слышать! Ты должен заботиться о ней. Только не вздумай ссылаться на вашу старую дружбу. Ты благоразумный мальчик, я верю, ты не переступишь черту.

Она и не догадывалась, что этот «благоразумный мальчик» уже давно растерзал душу Аран, воспользовавшись той самой «дружбой».

— Да, — коротко ответил Рорк.

Сегодня он добился всего, чего хотел: вернул тиару и услышал столь желанные истории об Аран. Только вот, вместо удовлетворения в груди повис тяжелый камень.

Вернувшись в особняк, он раз за разом перебирал в памяти слова герцогини, глядя на сверкающую тиару. Конечно, старуха находилась не в себе, поэтому трудно было судить, насколько правдивы ее слова. Даже если все сказанное Аран о браке было правдой, то это все равно не более, чем каприз избалованной девочки.

Отказаться от титула ради брака с любимым… Даже он, ослепленный любовью, должен был бы усмехнуться такой нелепости.

Но усмехнуться так и не получилось. Потому что Рорк знал, о ком шла речь.

Аран готова была опуститься вниз, лишь бы поднять его. Она понимала, что всех ее денег не хватит, что вернуться его на тот же уровень, но мечтала лишь об одном — стать достойной его. Так по-детски, так наивно.

Она одна дарила ему любовь. Даже от собственных родителей он не получал ничего подобного. А теперь та девочка выросла. Заговорила о династическом браке. Чтобы сохранить тот самый титул, от которого когда-то готова была отказаться. Ирония в том, что ее будущим мужем снова должен стать он.

Мир изменился, но для нее по-прежнему существовал только он один. Эта мысль радовала и, одновременно, делала Рорка несчастным.

Он медленно закрыл шкатулку с тиарой.

Прошел уже месяц с тех пор, как Великий Герцог перестал посещать императорский дворец. Это означало лишь одно — у Аран существенно прибавилось дел. С утра до ночи, без передышки, она была погружена в дела государства.

Хотя и раньше ей приходилось управлять страной без Рорка, теперь его отсутствие ощущалось острее. «Видимо, я слишком привыкла к его помощи», — с горькой усмешкой подумала она.

К ее удивлению, Великий Герцог покорно подчинился ее указанию. Она ожидала, что Рорк, как в Данаре, внезапно ворвется во дворец с новыми требованиями, но он хранил молчание. По слухам, встречался со знатными дамами — всеми, без разбора, лишь бы они имели высокий титул. Что он замышлял на этот раз, оставалось загадкой.

До тех пор, пока он не доставлял хлопот, Аран предпочитала не обращать внимания на его действия. Вернее, намеренно игнорировала их.

А ведь еще недавно ты цеплялся за меня со слезами…

Она усмехнулась и, в тот же момент, чернильная капля упала на документ, расплывшись кляксой. Только тогда Аран осознала, что уже долгое время думает о Рорке. Девушка напряглась.

Опять…

Возможно, их последняя ночь так часто вспоминалась ей именно потому, что его истерика так потрясла ее. Но что значили его слезы? Всего лишь соленые капли. За прошедшие годы она пролила их столько, что можно было бы наполнить реку. Его слезы были отвратительными. Крокодильими. Она хотела снова посмеяться над тем, как он, забыв о гордости, цеплялся за нее, но вместо смеха из груди вырвался лишь усталый вздох.

Грубо смяв испорченный лист, Аран достала новый. Сегодня у нее не было времени на посторонние мысли — слишком много дел требовали к себе внимания.

На прошлой неделе она снова почувствовала знакомую боль внизу живота. В этот раз девушка подготовилась заранее, так что прошлый конфуз не повторился, но боль оказалась сильнее, и несколько дней она провела, скрючившись от спазмов. Из-за этого накопилась куча дел, которые теперь ей приходилось их спешно разбирать.

Хотя Аран всегда боялась вида крови, свою она переносила гораздо спокойнее. Но ее все еще поражало, насколько точно по времени приходил ее цикл. Будто тело наконец ожило и принялось мстить ей за все годы застоя.

Неужели я начала поправляться? Всего лишь потому, что он перестал давить на меня?

Девушка опустила взгляд на свой живот. Где-то там, в глубине, снова заработала матка, которая, будто торопясь наверстать упущенное, сжималась в болезненных спазмах еще несколько дней назад. Аран понимала, что теперь она полноценна, и от этой мысли ей было немного не по себе.

Занятость стала спасением. Будь у нее больше свободного времени, она бы, наверное, застряла в своих мыслях, снова и снова прокручивая через себя свою вину. С трудом переведя дыхание, Аран заставила себя сосредоточиться на бумагах.

***

— Здравствуйте, Ваша Светлость.

В покои Великого Герцога вошел напряженный мужчина — лекарь императрицы. Рорк кивнул в ответ.

Он терпеть не мог незваных гостей и редко допускал посторонних в свои владения. Однако, сегодня сделал исключение. Раз уж сама императрица соизволила прислать к нему своего человека, следовало проявить учтивость. Хотя это и раздражало.

— Впервые вижу вас вне дворца… Ваша резиденция поистине великолепна, — попытался разрядить атмосферу придворный лекарь, но Рорк даже не удостоил его ответом.

— У нас обоих нет времени. Давайте закончим побыстрее, — сухо бросил он.

Хоть он и не показывал открытого раздражения, лекарь уже давно понял, что здесь ему не рады. Он и сам не испытывал восторга от визита в герцогское поместье. Если бы не приказ императрицы, он бы и не подумал переступать порог особняка. Да и что это за спешка? Он уже несколько раз приходил сюда, но Великий Герцог неизменно отсутствовал. Лишь сегодня, в четвертый раз, ему наконец удалось застать хозяина дома.

— Как пожелаете. Тогда разрешите приступить. — вежливо произнес лекарь и приблизился. Он вовсе не хотел затягивать осмотр и хотел покончить со всем, возможно, даже больше самого Рорка.

Внимательно изучив покрасневшие глаза и резко очерченный подбородок Великого Герцога, лекарь отметил: да, его лицо действительно выдавало усталость, как и говорила императрица. Но он не придал этому особого значения. Невероятная выносливость Рорка была известна всей столице, и, кроме легкой потери веса, никаких тревожных симптомов не наблюдалось.

— Часто чувствуете усталость? Пропал аппетит?

На формальный вопрос лекаря Великий Герцог лишь равнодушно кивнул. Тот провел еще несколько стандартных осмотров, но ничего необычного не обнаружил.

— Не могли бы вы раздеться?

Рорк тяжело вздохнул, но, сдержав приступ раздражения, снял верхнюю одежду и рубашку. Под тканью обнажилось тело, словно высеченное из камня — мощные мышцы, будто насмехаясь над наказанием Аран, выглядели безупречно.

Лекарь с легкой завистью осмотрел его. Хотя, казалось бы, что чему завидовать? Их тела были слишком разными. Скорее, его охватило чувство почтительного трепета перед воплощением грубой силы. Шрамы, покрывавшие Великого Герцога с головы до ног, делали его вид еще более диким и устрашающим.

— Повернитесь, пожалуйста. — попросил лекарь.

Рорк на мгновение замер, но затем безропотно повернулся спиной.

В ту же секунду лекарь едва не вскрикнул, совершенно позабыв, кто перед ним стоит.

Если спереди его тело было испещрено старыми шрамами, то спина… Выглядела совершенно иначе. Настоящее месиво из старых и свежих рубцов. Среди множества отметин особенно выделялся один глубокий, давний шрам — будто от удара чем-то тяжелым — и пересекающие его длинные, еще не зажившие до конца полосы.

Лекарь нахмурился. Следы… почти как от плети. Но кто посмел бы высечь Великого Герцога? Даже императрица не решилась бы на подобное.

Кое-как скрыв свое недоумение, он продолжил осмотр. Несмотря на шрамы, тело мужчины было здоровым. Но затем взгляд зацепился за нечто странное: на пояснице проглядывались едва заметные бледно-красные пятна. Настолько слабые, что их можно было с легкостью пропустить.

— Это… что? — невольно пробормотал лекарь, — Сыпь? Кожная болезнь?

Нахмурившись, он принялся разглядывать странные пятна на спине своего пациента. Они казались неестественными, какими-то узорчатыми. Однако, прежде он чем успел рассмотреть их подробнее, Рорк резко развернулся.

— Думаю, на сегодня достаточно. — ледяным голосом отрезал он.

Придворный врач поспешно выпрямился, поправив на себе одежду. Пока Великий Герцог натягивал рубашку, он осторожно спросил:

— Ваше высочество, у вас… кожное заболевание?

Рорк приподнял бровь, словно не понимая вопроса.

— На вашей спине пятна. — снова заговорил лекарь, — Вы знали об этом?

— Пятна? — По тону было ясно: он не знал.

— Вы не испытываете никаких недомоганий? Например, боль, зуд…

— Нет. Ничего.

Равнодушный ответ заставил лекаря задуматься. Если герцог не придает этому значения, может, и правда не стоит беспокоиться? Но мысль о возможных последствиях все равно нагоняла страх. История знала немало лекарей, лишившихся головы из-за халатности в лечении знатных особ.

Лучше перестраховаться.

— Я… Полагаю, необходимо тщательное обследование, — лекарь сделал глубокий вдох, прикрывшись властью императрицы. — По приказу Ее Величества, мне нельзя оставлять без внимания даже малейших симптомов.

Рорк замер.

— Ее Величество так сказала? — В его голосе вдруг прозвучала странная теплота.

— Д-да…

— Хорошо.

Согласие было получено с неожиданной легкостью. Лекарь почти выбежал из покоев герцога, с облегчением вытирая лоб.

***

Когда доложили о новом посланнике из Ласэра, Аран почувствовала, как сжалось ее сердце.

Справился ли принц с поставленной перед ним миссией? Мягкий, почти безвольный брат короля — смог ли он убедить своего упрямого и воинственного монарха?

«Нельзя показывать нервозность перед посланником», — тут же одернула она себя и, с невозмутимым видом, развернула личное послание короля Ласэра.

К счастью, там говорилось, что Ласэр принимает требования Империи и соглашается на переговоры. Пусть королевство Изуми было уже почти уничтожено, но оно по-прежнему сохранило свою независимость, а жизням членов королевской семьи не угрожала опасность. Аран могла наконец перевести дух.

Приказав устроить посланнику достойный прием, она легкой походкой направилась по коридору. Как раз навстречу ей шел герцог Сайлас. Заметив императрицу, он почтительно поклонился. Аран ответила ему теплым взглядом.

Видимо, ее хорошее настроение было слишком очевидным, потому что лицо герцога тоже посветлело.

— Я как раз направлялся к вам, Ваше Величество, — бодрым тоном заявил он.

— Ко мне? — Аран слегка склонила голову набок.

— Да. Предварительный план застройки трущоб наконец-то готов. Я хотел в первую очередь показать его вам.

— Какие прекрасные новости. — глаза Аран округлились от удивления. Для нее редко выдавались дни, полные хороших известий, — Мне уже не терпится взглянуть. Сейчас у меня как раз есть немного времени — показывай.

— Конечно, но, боюсь, объяснять придется гораздо больше пары минут.

— Мы всегда можем сменить место. — отмахнулась Аран, — Я хочу узнать обо всем прямо сейчас. Очень уж любопытно.

Сайлас улыбнулся и кивнул. Они продолжили идти рядом, обсуждая детали.

— В Данаре особенно много детей из трущоб, которые становятся пиратами. Если нам удастся решить эту проблему, число разбойников может сократиться, — пояснил герцог.

Пираты.

Это слово, грубое и жестокое, заставило Аран кое-что вспомнить.

— Герцог. — она прервала Сайласа, хотя до этого внимательно слушала.

— Да, ваше величество? — он вскинул на нее взгляд.

— На войне… Тебе ведь тяжело пришлось?

— …Простите?

Должно быть, вопрос показался Сайласу неожиданным, потому что он удивленно посмотрел на Аран. Та почувствовала легкую неловкость. Даже ей самой собственные слова вдруг показались глупыми и очевидными. Но она все равно продолжила, ведь спросить ей было больше не у кого.

— Ты бывал на поле боя?

К счастью, герцог ответил без тени насмешки, спокойно и просто:

— Я участвовал лишь в нескольких разрозненных сражениях. Слово «война», мне кажется, слишком громкое для того, где я бывал.

— Что ты чувствовал, когда начинался бой?

Сайлас на мгновение задумался, перебирая воспоминания.

— Тело будто отказывается слушаться от возбуждения и напряжения. — произнес он, — Хотя я находился в командовании, так что мне приходилось хотя бы внешне сохранять хладнокровие.

— А страшно было?

— Конечно.

— Чего именно ты боялся больше всего?

— Того, что люди, с которыми ты только что смеялся и шутил, внезапно умрут. И того, что умру сам.

Сайлас не понимал, зачем Аран задает ему такие вопросы, но отвечал искренне. Она ненадолго опустила взгляд и задумалась. В зеленых глазах отразились цветы лизиантуса за окном.

— А если бы война затянулась? — все также задумчиво протянула она, — Годы без передышки, бесконечные сражения — как бы ты выдержал?

— Обычному человеку подобное, пожалуй, не под силу. Многие солдаты спиваются, подсаживаются на опиум или сводят счеты с жизнью.

Обычному человеку.

Слова герцога снова заставили Аран вспомнить Рорка. Он ведь тоже был человеком — недоедал, недосыпал, страдал, плакал. Но она тут же резко покачала головой, отогнав от себя ненужные мысли.

Разве он и правда страдал?

Рорк был жестоким и расчетливым — он не принимал раны близко к сердцу. А, если нужно, мог даже слезу выдавить.

— Но не все же такие, верно? — Аран перевела взгляд на Сайласа, — Если бы каждый солдат страдал от последствий, армия давно развалилась бы. Наверняка есть и те, кто жесток от природы — рубит врагов без сожалений, смотрит на смерть товарищей без эмоций. Ты так не думаешь?

Она тайно надеялась получить согласие своим словам. Но герцог ответил не так, как ей хотелось.

— Возможно, есть и такие. Но среди тех, кого я знаю, не было ни одного подобного человека.

Не получив ожидаемого ответа, Аран холодно отвернулась.

— Понятно. Хотя, может, ты просто невнимательно смотрел.

Сайлас удивился резкой перемене в настроении императрицы, но попытался разрядить обстановку легкой шуткой:

— Впредь буду смотреть внимательнее. Проверю, нет ли среди моих знакомых таких бесчувственных типов.

Потом он задумался и осторожно спросил:

— Кстати, раз уж зашла речь… Надеюсь, Ласэр не объявил нам войну?

Аран покачала головой.

— К счастью, король Ласэра согласился на переговоры. И хорошо. Нашей молодежи не придется идти на такую ужасную войну.

Она почувствовала приятное облегчение, когда произнесла свои слова вслух. Ведь таких, как Великий Герцог, — тех, кто прошел через войну, так и оставшись бесчувственным, — наверное, единицы.

Да, сегодняшний день был по-настоящему хорошим. Но почему-то легкое настроение внезапно потяжелело, будто на него навесили гирю.

***

Впервые за долгое время Великий Герцог приехал во дворец.

Едва получив разрешение, он явился с самого утра и теперь терпеливо ждал императрицу у дверей ее спальни.

Аран безучастно, но чуть дольше обычного разглядывала его лицо.

Несмотря на долгий отдых, его угрюмое выражение ничуть не изменилось. Впрочем, неудивительно — он все это время без устали работал, днем и ночью принимая у себя в поместье разных людей.

— Присланный мной дворцовый лекарь плохо справился со своей задачей? — спросила она вместо приветствия. После той ночи, когда Рорк в слезах умолял Аран о прощении, ее отношение к нему никак не изменилось. Скорее, стало только холоднее.

— Отнюдь. — ответил Рорк с подчеркнутым спокойствием, скрыв свою уязвленность, — Он вел себя до назойливости дотошно.

— Говорят…

Аран скользнула взглядом по его обнаженной коже, вспоминая донесения придворного лекаря о загадочных пятнах на теле Рорка. Но его загорелое, мускулистое тело казалось безупречным. Она попыталась представить его полностью обнаженным — и тут же остановилась. В памяти всплывали лишь болезненные образы.

— Впрочем, глупо беспокоиться о таком крепком мужчине, как ты, — пробормотала она, уже отворачиваясь, но затем внезапно замерла и обернулась — И еще… мои чувства не изменятся. Так что не трать силы понапрасну.

Даже сидя затворницей во дворце, она не могла не слышать последние сплетни: герцог Рорк принялся скупать огромные земли и рудники. Особенно горько было осознавать то, что все они когда-то принадлежали ей. Аран догадывалась, зачем он это делает. Что за глупость? Он же сам прекрасно понимал — вернуть прошлое невозможно.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и ушла.

Великий Герцог машинально сделал шаг следом, но тут же остановился. Раньше он последовал бы за Аран без раздумий, но теперь, обнаружив границы своей власти, не смел переступать их без разрешения императрицы.

Аран ускорила шаг, но через некоторое время оглянулась — между ними уже была приличная дистанция. Даже на расстоянии она почувствовала его взгляд, горячий и тяжелый. Притворившись, что ничего не замечает, она продолжила путь.

Нельзя поддаваться. Даже если сейчас Рорк ведет себя смирно, кто знает, когда он вновь ворвется в ее покои без предупреждения?

Однако, на этот раз она ошиблась. Шли дни, а он так и не появлялся. Более того, даже начал официально запрашивать аудиенции. По правилам так и должно было быть с самого начала, но после нескольких лет, когда он входил в ее кабинет без стука, его поведение казалось Аран странным.

Вот и теперь он стоял перед ней, спокойный и почтительный, ожидая решения по нескольким документам.

— Что… — Аран хотела спросить, что он затевает, но сдержалась. Неважно. Пока он не посягает на ее власть, она будет просто игнорировать его выпады.

— У меня есть кое-что для вас. — внезапно произнес Рорк. После небольшой паузы он достал из складок одежды небольшую шкатулку.

Аран настороженно перевела взгляд с ларца на него. Мужчина усмехнулся — ее недоверие не изменилось с тех пор, как он подарил ей сапфировое ожерелье. Даже зная о том, что он к ней чувствует, она никак не могла расслабиться.

— Что это? — напряженно спросила Аран.

Вместо того чтобы возмутиться, как раньше, Рорк молча открыл шкатулку. Аран ахнула. Неосознанно она вскочила с места, шагнув к нему — точнее, к шкатулке.

— Это…

Дрожащими пальцами девушка взяла в руки тиару. Она долго гладила драгоценность — реликвию своей матери — прежде чем отпрянуть в сторону. Но от дара не отказалась. Благодарить тоже не стала. Да Рорку это и не нужно было. Сам факт, что она приняла подарок, уже и так согрел его.

Глядя, как она, растерянная, не может оторвать глаз от тиары, он наконец понял.

Почему он раньше не замечал?

Всегда думал, что знает о ее желаниях, но, как оказалось, сильно заблуждался. Как он мог не догадаться, почему исчезли все ее привычные украшения? Как мог списать это на «смену вкусов»?

Спустя долгое время Аран закрыла шкатулку и, будто очнувшись, подписала документы.

— Если нам больше не о чем говорить, можешь идти. — резко сказала она.

Великий Герцог покинул кабинет императрицы без возражений. Сожаление еще оставалось где-то глубоко внутри него, но не разочарование. Она приняла подарок. Пустота в груди чуть-чуть затянулась.

***

Придворный лекарь снова навестил резиденцию Великого герцога. Уже который раз. Терпение Рорка подходило к концу — если бы не приказ императрицы, он бы давно вышвырнул назойливого гостя.

Лекарь украдкой содрогнулся, взглянув на обнаженную спину своего нежеланного пациента. Даже после множества осмотров он все никак не мог привыкнуть к его телу, изрезанному шрамами, однако, быстро стер с лица все эмоции и принялся пристально изучать поясницу герцога. Пятна, появившиеся там, с каждым днем становились все ярче.

— Ваша Светлость, — спросил он с каменным лицом, — вы по-прежнему не чувствуете дискомфорта?

Рорк лишь кивнул, накидывая рубашку и поворачиваясь к нему. В прошлый раз лекарь настоял на том, чтобы взять у него кровь, а сегодня его выражение казалось особенно мрачным.

— Почему у вас такой вид? — спросил герцог.

— Ваше Сиятельство, точных данных у меня пока нет, но… — Лекарь запнулся, не решаясь продолжить.

— Что, у меня смертельная болезнь?

— Нет, конечно! — слишком резко воскликнул тот.

Слишком ярое отрицание — признак правды. Рорк не удивился и не разозлился. Его голос остался сухим и ровным.

— Говори прямо. Гневаться не стану.

Лекарь какое-то колебался, но потом заговорил, тщательно подбирая слова:

— Ваши пятна… похожи на симптомы отравления.

— Отравления?

— Да. Я пока не уверен, но это не обычный яд. Скорее всего, вы отравились кровью магических тварей…

Рорк слушал, не меняясь в лице. Он вовсе не был удивлен.

На западных границах он не раз видел, как люди угасали без видимых ран или болезней. Половина из них умирала от душевных мук, другая половина — от отравления кровью ядовитых тварей.

На границе, где жизнь приравнивалась к расходному материалу, лечение часто запаздывало. И если подумать — разве не странно, что его тело, столько раз обагренное кровью чудовищ, до сих пор оставалось целым?

— Если бы все было так, как ты говоришь, то симптомы проявились бы раньше. — Рорк спокойно посмотрел на лекаря.

— Ваше здоровье до сих пор позволяло вам справляться с последствиями, — возразил тот, — но из-за накопившейся усталости болезнь дала о себе знать. Если продолжите в том же духе, хворь разъест вас изнутри.

— Есть шанс на излечение?

Лекарь украдкой взглянул на Великого Герцога, но тот сидел с нечитаемым выражением на лице. Одно было понятно: ложь ему никто не простит.

— Сложно сказать. Но если начать лечение прямо сейчас и соблюдать предписания, шансы есть.

— Иначе говоря — никакой надежды. — отрезал Рорк.

Молчание лекаря выглядело красноречивее любых слов.

В голове Великого Герцога мелькнула лишь одна мысль: «Как отреагирует Аран, если узнает?» Обрадуется ли, что он наказан? Или просто не обратит внимания? У нее добрая душа — возможно, в ней найдется хоть капля жалости к нему.

— Если начать лечение, сколько мне останется жить? — требовательно спросил Рорк. Смиренно умирать он точно не собирался. Аран все еще нуждалась в нем. И, что важнее…

Если ты умрешь или станешь беспомощным, я возьму другого мужа.

Ее голос, неумело пригрозившей ему, пронзил сознание. Рорк усмехнулся. Даже сейчас мысль о том, что она достанется кому-то другому, все еще казалась невыносимой.

Придворный лекарь, услышав его смешок, съежился, словно ожидая гнева.

— Т-Трудно сказать точно, Ваша Светлость. Годы… Может, десятилетия…

— Довольно. Можешь идти. И чтобы ни слова императрице.

Лекарь растерялся:

— Но… как же…

— Когда придет время, я все расскажу сам.

Оставшись один, Рорк окинул взглядом свое тело. Ни тени болезни. Даже если провести рукой по спине, где, по словам лекаря, уже проступали пятна, ничего не чувствовалось.

Он вспомнил отравленных солдат, которых видел раньше. Слабые духом умирали быстро. Но он был силен — и телом, и волей. У него еще были годы впереди.

***

Пока за границей бушевали волнения, поток иностранных послов в столицу лишь возрастал. Аран, обычно предпочитавшая скромные наряды, приходилось все чаще облачаться в парадные платья.

Сегодня на ней был голубой наряд, расшитый жемчугом. Яркий цвет скрадывал за собой болезненную бледность императрицы. Взгляд Великого Герцога скользнул по тиаре, венчавшей ее волосы.

Аран ждала гостей — не простых послов, а особых. После последних переговоров Ласэр гарантировал оставить Изуми независимость, но их король, видимо, не доверял этому шаткому соглашению о мире. Он просил приютить при дворе своих наследников — принцев и принцесс. Аран, чувствуя на себе негласный долг за отказ в военной помощи Изуми, согласилась.

Сегодня они должны были прибыть.

Услышав, что карета с наследниками соседнего королевства уже у ворот, Аран вышла встречать их лично, чтобы проявить уважение к союзникам, пусть и потерявшим свой трон.

У главных ворот замерла огромная позолоченная карета. Аран улыбнулась, представив насколько испуганы дети, которые оказались в чужой стране. Она даже заранее приготовила для них ободряющие слова.

Но дверца кареты так и не открылась.

Придворные за ее спиной забеспокоились. Даже для королевских особ этикет требовал немедленно выйти и приветствовать императрицу.

Слуги Изуми, заметив Аран, в панике бросились на колени:

— В-Ваше Величество…

— Вам выдался долгий и трудный путь, — кивнула та, не отрывая глаз от кареты.

Шум, поднятый ее появлением, не вызвал внутри экипажа ни движения, ни звука. Тишина стала зловещей.

— Наследники Изуми! Явитесь перед Ее Величеством! — громко приказал главный глашатай.

Молчание.

— Изуми — союзник, которому императрица милостиво предложила временный кров! Неужели вы не испытываете ни капли благодарности?!

Слуги переглянулись в ужасе. Одна из фрейлин робко постучала в дверцу, умоляя юных господ выйти.

Но карета молчала. Все, включая Аран, поняли: что-то не так.

— Подождите. — она резко шагнула вперед, — Дверь кареты заперта?

— Да, Ваше Величество. Поэтому мы не можем ее открыть, — растерянно ответила одна из служанок.

— Так выломайте ее!

По приказу императрицы стражники бросились к карете, и через мгновение дверь с треском поддалась.

Изнутри, словно уже прижатое кем-то к двери, медленно вывалилось тело девушки. Ближайший рыцарь рефлекторно подхватил ее. Даже грубые доспехи не заставили ее пошевелиться — тело безвольно обмякло в его руках, неестественно, пугающе. Аран непроизвольно сделала шаг вперед — и тут же застыла.

Лицо девушки было мертвенно-бледным. Бледнее, чем у самой Аран. Без единого намека на жизнь. Сомкнутые веки, чуть приоткрытые губы — казалось, она просто спит, но от нее веяло холодом смерти. Аран почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и резко перевела взгляд внутрь кареты.

Там сидели еще двое — мальчик и девочка, младше первой жертвы. Глаза обоих были закрыты. Даже не нужно было подходить ближе, чтобы понять: в карете не осталось живых людей.

Свита Изуми, осознав, что произошло, разразилась криками и рыданиями. Имперские слуги застыли в оцепенении.

Аран, хоть и не могла поставить себя на место слуг, потерявших господ, но тоже пришла в шок. Она никогда раньше не видела мертвых детей. Ноги императрицы подкосились, и она рухнула бы на землю, если бы не Великий Герцог, который мгновенно поддержал ее и прикрыл ей ладонью глаза. Жуткое зрелище исчезло в темноте. Но дрожь в теле никак не утихала.

— Это… это… — губы Аран шевелились, но слова отказывались складываться.

Рорк притянул девушку ближе к себе, и она, не в силах сопротивляться, уткнулась лицом ему в грудь.

— Объясните, что произошло, — ледяным тоном приказал он свите.

Голос его был на удивление спокоен. Аран почувствовала вибрацию в груди, к которой прижималась, и вдруг осознала, насколько жалко она выглядит. Императрица не может позволить себе быть слабой. Она с трудом вырвалась из объятий герцога.

— Вам лучше не смотреть, — он попытался удержать ее, но Аран, пошатнувшись, выпрямилась и уставилась на слуг Изуми.

— Кто это сделал? — требовательно спросила она, — Кто посмел поднять руку на моих гостей?

Ответа не последовало. Слуги лишь в растерянности переглядывались между собой. Аран сжала до боли зубы. Никто из них явно не знал, что господа мертвы — иначе ни за что бы не привезли их тела к императрице.

Она внимательно осмотрела каждого прибывшего. Все выглядели потрясенными, но убийца явно все еще был среди них.

Даже если королевство Изуми пало, их вельможи — все равно остаются вельможами. Посторонние не могли просто так к ним подобраться. А уж королевские особы, независимо от возраста и пола, и вовсе относились к чужим людям с параноидальной осторожностью. И если никто не заметил убийства по дороге — значит, виновник был для них кем-то близким.

Аран с горечью посмотрела на тело принцессы в руках рыцаря. Трупное окоченение еще не наступило — значит, их убили уже по приезду в столицу. Теперь ее трясло уже не от шока, а от ярости.

Это было послание. Ей.

Если убийца намеревался просто устранить наследников, то зачем везти их тела сюда? Нет, это явно был вызов. Убить гостей императрицы прямо у нее под носом и, таким образом, усмехнуться над ее властью. От одной мысли Аран затрясло от отвращения.

— Чем вы занимались, пока ваших господ убивали? — прошипела она. Императрица задала свой вопрос ко всем, включая саму себя. Она тоже была виновата. Дети из союзного королевства пришли под ее защиту — а она позволила их убить.

Дрожащей рукой она указала на слуг:

— Арестуйте их всех. Найти убийцу — любой ценой. И… — лицо Аран исказилось от боли, когда она посмотрела на принцессу, — приготовьте тела для отправки в Изуми. Пусть их похоронят с почестями.

Стараясь сохранить ледяное спокойствие, она резко развернулась и направилась во дворец. В тот же миг за ее спиной раздались рыдания свиты Изуми.

Из-за внезапной трагедии все дела в тот день были отменены. Слуг Изуми немедленно арестовали, и начался поиск виновных. Убийца нашлась куда быстрее, чем ожидалось. Ею оказалась горничная, которая громче всех рыдала над телами принца и двух принцесс. Она даже не пыталась скрыть, что была шпионкой Ласэра — призналась, что подмешала яд в еду, отравив всех наследников.

Еще до заката Аран подписала ей смертный приговор.

***

Из-за чрезвычайного происшествия в столицу срочно созвали всю высшую знать. Аристократы, забыв о всякой сдержанности, наперебой осыпали Ласэр проклятиями за их вероломный акт.

Аран сидела, подперев ладонью лоб, и пропускала их крики мимо ушей. Возможно, виной всему было потрясение, но у нее поднялась температура. Тем не менее она не покинула зал — оставалась на месте, стиснув зубы.

К счастью, споров на собрании почти не возникло. Раз Ласэр сорвал переговоры столь кровавым способом, единственным ответом могла быть только война. Впрочем, они с самого начала и не собирались ни с кем договариваться.

Особенно рьяно высказался маркиз Бьерн, чьи земли граничили с Ласэром:

— Позвольте мне доказать преданность Вашему Величеству и империи! Я сотру наглецов с лица земли!

Видимо, он считал, что война с Ласэром пройдет легче, чем сражения с чудовищами и варварами. В нем горело совсем не то равнодушие, с которым он взирал на проблемы западных границ. Его истинные мотивы были очевидны: маркиз хотел получить военную славу и, как следствие, щедрую награду.

Слушая тираду маркиза, Аран горько усмехнулась про себя. Она не могла понять его, но отметила, что в его бесшабашной решимости было что-то вызывающее зависть.

Все ее предки были храбрыми воинами. Вместе они превратили маленькое, никому не известное королевство Лейнстер в целую Империю, которой никто не смел бросить вызов. В ее жилах текла та же кровь, что и у них. Казалось бы, в ней самой должно было остаться хоть немного того же боевого духа, но сколько Аран ни искала в себе отвагу — так ничего и не нашла.

Она внезапно вспомнила принца Ласэра. Мягкого внешне, но скрывавшего внутри себя стальной стержень. Он был как минимум вдвое старше нее. Невозможно поверить, что он не заметил напряженной атмосферы при дворе императрицы. Принц наверняка видел насквозь все ее жалкие попытки казаться сильной.

Но чтобы вот так подло взять и объявить войну…

Аран знала, что за последние десять лет Ласэр значительно усилил свои позиции, но не думала, что они осмелятся бросить вызов Империи. Сейчас нет времени предаваться отчаянию. Ласэр показал свои когти — нужно действовать.

После череды изматывающих переговоров с дворянами, которые потребовали различные награды за участие в войне, императрица чувствовала себя совершенно разбитой. И хотя лекарство от жара немного облегчило головокружение, но слабость все еще не отпускала.

Вместо того чтобы отправиться в спальню, Аран в одиночестве уселась в кабинете и начала составлять письмо королю Изуми. Она даже представить не могла, что он чувствовал сейчас, потеряв в один миг всех своих детей — наследников, которые должны были продолжить королевский род. Однако, понимала: если оставить все без контроля, под угрозой окажется он сам.

С тяжелым сердцем Аран прижала печатку к письму.

Если бы она с самого начала отказала королю Изуми, его дети могли бы до сих пор быть живы, согретые любовью родителей. Радостные, счастливые. Но он отправил их в далекий путь, несмотря на все трудности…

Аран содрогнулась при мысли о жестокости короля Ласэра.

Как он мог… У него же есть собственный внук.

Погибшие принц и принцессы Изуми были младше, чем наследник Ласэра.

Аран опустила голову на стол. Слезы, которые она сдерживала весь день, наконец хлынули наружу. Она кое-как подавила рыдания — не хотела, чтобы служанки за дверью услышали ее плач. Ее переполняла ненависть к правящему дому Ласэра. Лучше бы они прислали голову короля Изуми — это было бы тоже ужасно, но не так больно.

Чтобы противостоять жестокости нападающих, нужно было проявить еще большую жестокость.

Как когда-то я и сама подняла хлыст против герцога…

Собрав последние силы, Аран поднялась с места. За окном еще стояла тьма, но уже совсем скоро должен прийти рассвет. Завтра ей предстоит утомительный день, поэтому нужно хоть немного отдохнуть. Императрица засомневалась, сможет ли она заснуть.

Проблема была не только в тревоге за будущее — у нее просто не хватало сил дойти до спальни. Девушка тяжело поднялась с кресла и, оперевшись о столешницу, позвала Розину.

— Вы звали, Ваше Величество? — та влетела в кабинет сразу же, — Ох… Вы в порядке?

— Помоги мне, — сквозь зубы произнесла Аран.

Розина поспешила поддержать свою госпожу. В этот момент императрица впервые пожалела, что у нее в горничных оказалась хрупкая девушка. Будь та хоть чуть крупнее, Аран попросила бы отнести себя до спальни.

Опираясь на плечо Розины, она вышла из кабинета — и тут же заметила Великого Герцога, который стоял неподалеку. Он явно заметил ее покрасневшие, опухшие от слез глаза. Быстро опустив веки, Аран холодно спросила:

— Что, тоже пришел поторговаться? — в ее голосе не было привычной язвительности, только усталость.

— Вы выглядите нехорошо, — произнес он.

— Не впервой.

С помощью Розины Аран поспешила уйти. Она вовсе не собиралась тратить на Рорка свои силы. Но внезапно мир перед ее глазами поплыл, ноги подкосились. Благодаря своей фрейлине она не упала, но двигаться дальше тоже не получалось. «Как бы ни хотелось тревожить посторонних, придется звать слуг» — с досадой подумала Аран. Она уже успела немного пожалеть, что держала их на расстоянии из-за того, что они частенько ей мешали.

— Позови слуг, — тихо приказала она Розине.

— Сейчас. Подождите здесь.

Фрейлина бросилась за помощью, бросив на ходу тревожный взгляд на Великого Герцога. Аран, пошатнувшись, прислонилась к стене коридора.

— Я помогу вам, — глухо проговорил он.

Она уставилась на него мутным взглядом:

— Хочешь заменить мне прислугу?

Вместо ответа Рорк развернулся к Аран спиной и слегка присел. Он явно приглашал ее забраться на него верхом. Мысленно прикинув, сколько осталось ждать Розину, девушка поняла, что стоять на ногах уже не может. После секундного колебания она неловко обхватила герцога за шею, позволив поднять себя. Его руки тут же уверенно зафиксировали ее на месте.

— Розина будет в ярости… — пробормотала Аран.

— Не стоит беспокоиться о настроении служанки, — холодно отрезал герцог.

Хоть он и пытался казаться смиренным рядом с ней в последнее время, но его сварливый характер все равно прорывался наружу.

— Пожалуй, ты прав. — буркнула она.

Разговор оборвался. Рорк без усилий нес Аран по коридору, будто взрослая девушка в его руках ничего не весила. Дышал он ровно, ступал твердо. Размеренный ритм ходьбы постепенно убаюкивал.

— Это не ваша вина. — сказал он внезапно.

Аран моргнула, не понимая, о чем идет речь, а он продолжил:

— Даже король Изуми не знал, что в его свиту закрался шпион. Те дети были обречены с самого начала. Также, как и эта война. Если судить по тому, как все вышло, Ласэр давно планировал столкнуться с Империей. Что за жадный и воинственный народ...

Только теперь до нее дошло, что он пытается сказать.

— Ты решил меня утешить? — горько усмехнулась Аран.

Рорк на мгновение стушевался. Он почти не умел ни утешать, ни принимать утешения.

— Я лишь хотел сказать, что вам не стоит винить себя.

Ох, будто наотмашь ударил своими словами. Неужели ее муки настолько очевидны? Стыдливый румянец обжег щеки императрицы. Она хотела ему возразить, но побоялась, что голос дрогнет, поэтому просто поджала губы.

Между ними повисло молчание. До спальни было еще далеко.

Аран уставилась в одну точку, ощущая, как ее тело покачивается в такт шагам герцога. Перед ней маячила неудобная, но такая знакомая спина. Тепло и уверенная поступь. Ничего не изменилось.

Внезапно девушку охватила тоска. Слезы, которые она с таким трудом сдерживала, снова подступили к глазам. Раньше, когда ей было больно или тяжело, она капризничала, заставляя Эноха носить себя на спине. Тот ворчал, но никогда ей не отказывал. И странное дело — прижавшись к его спине, она забывала о своей боли.

Воспоминания вновь подталкивали Аран совершить слабость. И тогда она не выдержала:

— Иногда мне кажется, что лучше бы я ничего не делала. Я стараюсь изо всех сил, но все, что я пытаюсь защитить, рушится. — она на мгновение замолчала, сглотнув ком в горле, — И ты тоже…

Дальнейшие слова застряли у нее в горле. Аран ненавидела герцога больше всех на свете и, в то же время, именно он был ее самой страшной слабостью. Однако, признать это вслух она отказывалась.

— Наследников Изуми убили не вы, а король Ласэра, — сухо сказал Великий Герцог, сделав вид, что не расслышал последних слов.

— Я не хочу перекладывать вину на других людей. — упрямо проворчала Аран.

— Но и брать на себя лишнее тоже глупо.

Она не ответила. Он продолжил:

— Вы были правы тогда. Меня не другие сломали— я сделал это сам. Не стоит из-за этого терзаться. И если бы не вы… Я бы давно умер. Вы спасли мне жизнь.

Рорк старался не думать о том, что, возможно, его казнь вместе с родителями была бы лучшим концом. Для них обоих. Сейчас ему не хотелось размышлять о том, что хорошо или плохо. Он просто хотел утешить Аран. Поэтому вернул ей слова, которые когда-то услышал от нее самой:

— Не стоит оглядываться назад. Сколько ни терзай себя — ничего не изменится.

Девушка слабо улыбнулась. Забавно слышать подобную фразу от человека, который крепче всех держится за былое.

— Это худшее утешение, которое я слышала в жизни. — ответила она.

Однако, его слов хватило, чтобы вырвать ее из бесплодных размышлений и вернуть в реальность. Внезапно Аран вспомнила о том, что ждало ее впереди.

— А что думает наш Великий Герцог, который не оглядывается в прошлое? — насмешливо спросила она, — Скоро ли закончится война?

— Надолго точно не затянется. Как бы ни были сильны солдаты Ласэра, у них не хватит ресурсов для долгой войны. Их земли довольно бедны.

— Понятно. — Аран хмыкнула, — Конечно, кто же еще разбирается в военных делах лучше тебя? Поэтому иди и проучи их как следует.

— Слушаюсь.

Она не отдавала прямого приказа, но они оба знали: его участие в войне неизбежно.

— Все требуют награды за участие в битве. — продолжила она, — А что ты хочешь?

— Хочу показать этим наглецам мощь вашей Империи, Ваше Величество.

Аран фыркнула.

— И это все? Тебе совсем не страшно? Ты же идешь туда, где убивают и где сам можешь погибнуть в любой момент.

— Мне не страшно.

Голос Рорка не дрогнул при ответе. Аран внезапно прониклась любопытством: как он сейчас выглядит? Действительно ли в его глазах такая же непоколебимость, как и в голосе?

Затянувшееся молчание герцог истолковал по-своему:

— Я постараюсь обойтись минимальными жертвами.

— Ты и вправду…

Любопытство тут же улетучилось. Даже сомневаться не стоило. Конечно же, Рорк не боится войны. Аран вздохнула — то ли усмехаясь, то ли сокрушаясь — и прижалась щекой к его спине. Широкая, твердая, она всегда заставляла ее трепетать… И в то же время оставалась единственной опорой. Когда девушка плотнее прильнула к Рорку, он слегка вздрогнул.

— Мне страшно, — прошептала она.

Видимо, у нее уже ослабло не только тело, раз признания так легко срывались с ее губ. Как ни пыталась Аран сопротивляться, только перед ним ей удавалось обнажить свои истинные чувства. Правда, чаще он вырывал их силой, не дожидаясь от нее добровольного признания.

Однако сейчас она больше не могла сдерживаться. Ей хотелось, чтобы этот мужчина забрал весь ее страх с собой.

Грядущая война с королевством Ласэр отличалась от прошлых кампаний — от тех времен, когда Великого Герцога отправляли на западные рубежи усмирять варваров или когда он поддерживал войска герцога Сайласа.

Империя Лейнстер имела огромные территории, поэтому мелкие стычки и короткие войны время от времени вспыхивали в разных концах страны, словно сезонные дожди. Но они всегда оставались незначительными и быстротечными.

Последний раз Империя официально воевала с другим государством восемьдесят лет назад. С тех пор население выросло, экономика и культура переживали невиданный расцвет, а военная дисциплина постепенно упразднялась.

Аран, конечно же, не считала, что Империя проиграет, как ее уверяли некоторые дворяне. В худшем случае враги отхватят пару приграничных крепостей, и на этом все закончится. Но она также не могла отделаться от мысли о других великих империях, которые когда-то тоже начали рушиться с подобных мелочей.

По крайней мере, пока я на троне, этого не случится.

Страшнее всего подвергнуть людей страхам, о которых рассказывал герцог Сайлас.

— Не бойтесь, — сказал Рорк, прервав мысли императрицы. — Для нас это шанс показать, что клинки Империи все еще остры как никогда.

— Мы должны победить. Уж если кому и суждено умереть на этой войне, то точно не нам.

Великий Герцог внезапно рассмеялся. Аран почувствовала вибрацию его смеха через соприкосновение их тел. Опасаясь, что он неправильно понял ее слова, девушка поспешно добавила:

— Хоть ты мне и неприятен, но пока еще нужен. Так что не смей умирать.

— Ни в коем случае. — отозвался он, — Я вернусь целым и буду играть роль вашей пешки до самого конца своей жизни.

— Вот и славно.

Аран едва слышно выдохнула. Словно по волшебству, страх немного отступил.

Так, продолжая вести беседу, они незаметно добрались до ее покоев. Фрейлины удивленно уставились на императрицу, которая въехала в спальню на спине Великого Герцога. Кое-как Аран сползла вниз в руки заботливых служанок.

Забравшись в постель, она, вопреки всем тревогам, уснула почти мгновенно.

***

Едва занялся рассвет, императрица разослала гонцов к лордам приграничных земель с приказом готовиться к войне. За неполные два года правления на ее плечи успело свалиться слишком много проблем.

Не только она — весь дворец бурлил от возбуждения. Впервые за последние десятилетия на Империю надвигалась настоящая война. Аран чувствовала, как силы уже покидают ее, хотя еще и первого сражения не прошло.

Единственное, что ее утешало, так это вид на мирную столицу, которая находилась вдалеке от границ. Глядя из окна на привычные улицы, она на мгновение забывала о надвигающейся буре.

«Пламя войны не должно коснуться этого города», — Аран слегка нахмурилась.

Последнее формальное предупреждение, отправленное в Ласэр, было оставлено без ответа. Впрочем, как и ожидалось. К счастью, несколькими днями ранее она убедилась, что король Изуми находится в безопасности. К сожалению, он все еще в любой момент мог стать жертвой какого-нибудь убийцы, поэтому Аран сначала планировала тайно вывезти его, а уже потом объявлять войну.

Поручив все военные дела Великому Герцогу, она занялась отслеживанием ситуации в соседних государствах и подготовкой к приему беженцев.

Рорк, как всегда, был занят. С того дня, когда он принес ее в покои, они почти не виделись — только во время кратких докладов.

Аран не придавала этому значения. Они и раньше редко проводили время вместе, если, конечно, он сам не искал ее. Поэтому она почти не думала о нем — вплоть до самого объявления войны.

За несколько дней до выступления армии она заметила странную сцену: в дальнем углу дворца придворный лекарь что-то горячо обсуждал с Великим Герцогом. Именно его Аран когда-то отправила в резиденцию Рорка.

Герцог все еще болен?

Если с ним произойдет что-то нехорошее накануне похода — это серьезная проблема.

Девушка машинально сделала шаг в их сторону, но тут же замерла, уловив странную атмосферу. Как и большинство остальных прислужников, лекарь вел себя перед герцогом подобострастно, но в его жестах читалось отчаяние. Даже на расстоянии было видно, как он нервничает.

Что-то явно было не так. Лекарь то кланялся, будто готов был выполнить любой приказ, то резко мотал головой и размахивал руками, яростно отказываясь от чего-то. Аран нахмурилась. Разговор казался слишком серьезным.

Притаившись как воровка, она принялась подслушивать.

— Ты же говорил, что в ближайшее время смерти не ждать. — тихо проговорил Рорк.

— Это если продолжать лечиться! — полушепотом воскликнул лекарь, — А теперь кто знает, сколько продлится война…

Аран нахмурилась. Если не лечиться, то ждать смерти? Кому?

— На поле боя есть военные лекари, — ответил Рорк.

— Ваша Светлость, вы же понимаете, что дело не в этом! — взволнованно возразил придворный лекарь. — В походе может случиться что угодно! Времени на то, чтобы следить за приемом лекарств попросту не будет!

Он говорил твердо, но, похоже, так и не смог переубедить герцога. Тот холодно отмахнулся и, не задерживаясь, покинул зал. Оставшийся в одиночестве мужчина опустил плечи и тяжело вздохнул.

Как только Рорк скрылся из виду, Аран поспешно подошла к лекарю.

— О чем вы говорили с герцогом Рорком?

Тот все еще смотрел в сторону, куда ушел герцог. Вздрогнув, он повернулся, заметил перед собой императрицу и тут же побледнел.

— А-а, ваше величество! — торопливо воскликнул лекарь, кланяясь. — Прошу прощения, я не заметил…

Аран нахмурила брови, раздраженная его нервозностью.

— Я спрашиваю, о чем вы говорили? Кому нужно лечение?

— Понимаете… — мужчина запнулся.

Он выглядел настолько растерянно, что даже Аран, обычно не склонная к подозрениям, сразу почувствовала неладное.

— Почему молчишь?

— Ничего важного не произошло, Ваше Величество. Я лишь напомнил Его Светлости о лекарстве, которое готовил для него в последнее время.

— Лекарстве?

— Да. Оно помогает от сыпи.

— Прошло уже столько времени, а она до сих пор не прошла?

— Я стараюсь, но выздоровление почему-то продвигается медленно…

Аран резко прервала лекаря:

— Покажи мне свое лекарство.

— Простите?

— Герцог никогда не жаловался на слабое здоровье, он мужчина в расцвете сил — почему ему не становится лучше? Возможно, проблема в самом лекарстве. Я покажу его другим врачам, пусть разберутся. Великий Герцог скоро отправляется в поход, даже незначительная болезнь может стать для него угрозой.

Придворный лекарь замер. Его глаза беспокойно забегали. Взгляд Аран стал ледяным.

— Даже думать не смей о том, чтобы обмануть меня. Быстро говори правду.

Мужчина закрыл глаза. Конечно, Великий герцог был для него куда страшнее императрицы. Но ослушаться ее приказа здесь и сейчас тоже не представлялось возможности.

— На самом деле…

Он начал выкладывать все, что знал, одновременно решив, что сегодня же покинет должность придворного лекаря и сбежит. Сильное предчувствие подсказывало ему, что его смерть не за горами — либо его прибьет герцог, либо императрица решит казнить.

Закончив рассказ, лекарь украдкой взглянул на Аран. К его удивлению, она не проявила никаких эмоций. Ее лицо осталось невозмутимым, но приобрело легкую задумчивость.

— Если его отравили, то через сколько времени наступит смерть? — спросила она.

— Не могу сказать точно. Если он будет соблюдать правильность лечения, возможно, состояние не ухудшится. Но если станет пренебрегать…

Лекарь не договорил, но Аран и так все поняла.

— Ясно. Храни это в тайне, как и прежде. Ты ведь знаешь, что для придворного лекаря молчание важнее умений?

— Да, Ваше Величество…

— И не бойся за свою жизнь. Я позабочусь о тебе.

Лекарь заметно расслабился, услышав слова императрицы. Его резкая перемена в поведении могла бы показаться забавной, но мыслями Аран уже была где-то далеко.

Отравление…

Звучало как самая нелепая шутка, которую она слышала за последние годы.

***

Аран не поверила лекарю до конца.

Как Рорк может умереть?

Он столько раз стоял на грани смерти и всегда выходил невредимым. Разве теперь что-то поменяется?

Сначала она решила, что придворный лекарь ошибся. Ей нужно было своими глазами убедиться, что с Великим Герцогом все в порядке. Ненавистный или нет, он был единственным, кто у нее остался. Он просто не имел права ломаться. Как и пропадать куда-то.

Тем же днем Аран тайно вызвала Рорка к себе. Увидев его привычное каменное выражение лица, она почувствовала, как ее сердце болезненно сжалось.

— Мне передали, что вы искали меня. — ровно произнес он.

Девушка молча окинула его взглядом. Ни единого признака отравления. И тогда она резко приказала:

— Раздевайся.

Великий Герцог, обычно невозмутимый, на мгновение растерялся. Но у Аран не собиралась церемониться с ним. Скрыв смущение за маской холодности, он ответил:

— Боюсь, мне нечем вас порадовать при дневном свете.

— Думаешь, я позвала тебя, чтобы телом твоим любоваться? — голос императрицы прозвучал как удар хлыста.

Рорк смутился даже больше, чем когда она приказывала ему ползать на четвереньках. Его поведение лишь усилило ее тревогу.

— Быстрее. — поторопила она.

Мужчина не двинулся с места, и тогда Аран сама рванула к нему, намереваясь сорвать с него одежду. В иных обстоятельствах она ни за что бы так не поступила. Рорк явно растерялся, но понимал: ее действия не имели ничего общего с похотью.

Пока он застыл как истукан, она стащила с него всю верхнюю одежду, кроме рубашки. Запоздало он схватил ее за запястье.

— Отпусти. — Аран сверкнула глазами.

— Ваше Величество...

— Если не отпустишь — больше никогда не увидишь меня.

Герцог поморщился, услышав неуклюжую угрозу императрицы, но почти сразу вновь натянул на лицо непроницаемую маску.

— Тогда я разденусь сам.

Когда его пальцы принялись расстегивать пуговицы, Аран будто очнулась. Отпрянув, она споткнулась о сброшенный на пол камзол и едва не упала. Рорк стоял перед ней в тонкой рубашке. Щеки девушки вспыхнули, но любопытство пересилило. Сделав суровое выражение лицо, она кивнула.

Пуговицы расстегивались одна за другой. Когда его тело — то самое, что столько раз покоряло ее — полностью обнажилось, Аран невольно отвернулась.

— Исподнее тоже снимать? — спросил он с неестественной для такого момента сухостью.

— Нет! Достаточно! — она дернулась, как от ожога. Пожалуй, даже слишком резко. Но сейчас это не имело значения. Медленно, через силу, Аран подняла на него глаза.

Впервые она видела тело Рорка при дневном свете. Если честно, девушка ни разу не разглядывала его по-настоящему. Он редко снимал одежду, а если и делал это, то всегда торопился, не давая ни одного шанса разглядеть себя.

Теперь она понимала почему.

Его кожа была испещрена шрамами, которые издали напоминали нелепые детские каракули. Ну, или кору какого-нибудь старого дерева, хранившего память о перенесенных бурях.

Нет, так нельзя. Нельзя романтизировать боль — это преступление. Каждая отметина, каждый изъян на его теле является свидетельством преступлений, совершенных ее кровными родственниками. Причем поверх всех шрамов находятся и ее собственные — наказание, которое она своими руками выжгла на его плоти.

Аран намеренно старалась не замечать старые раны при осмотре герцога, но красных пятен, о которых говорил лекарь, так и не нашла.

— Повернись.

Рорк медленно развернулся. Только тогда она увидела багровое пятно у него на пояснице. Аран невольно шагнула ближе, коснувшись красноты пальцами.

В тот же миг тело мужчины вытянулось в струну. Она кожей чувствовала его напряжение, но триумфа не ощутила.

— Тебя и правда отравили? — спросила она.

— Вы говорили с лекарем?

Его голос звучал буднично. В горле у Аран запершило.

— Разве сейчас это важно? Почему ты решил скрыть от меня свою болезнь?

— Не стоит переживать. Говорят, что это излечимо, если вовремя начать принимать лекарство.

— Конечно, излечимо! — Аран сорвалась на крик. Она грубо развернула герцога к себе, заставив его встретиться с ней взглядом. Зеленые глаза, обычно холодные, пылали, — Если ты умрешь, я даже отомстить не успею. Мы еще толком ничего не начали! Что за чушь ты удумал?

Ее ненависть была осязаемой, жгучей.

— Я не позволю тебе умереть. — Аран прожгла Рорка взглядом, — Ты будешь жить и страдать рядом со мной до своего последнего вздоха.

С тех пор, как они встретились вновь, она никогда не думала, что он может умереть. Всегда представляла только свою смерть.

Еще в детстве она инстинктивно все понимала. Взгляды родителей, когда они гладили ее по щеке, обещая, что она поправится, но в глубине уже смирившихся с ее потерей. Поведение придворных, исполнявших ее капризы, но не скрывавших своей жалости.

Тогда ей хотелось выжить, чтобы порадовать всех вокруг. Может, именно поэтому Аран цеплялась за жизнь, несмотря на все унижения.

Ее тело послушно подчинялось ее желаниям. Едва она начала чувствовать себя лучше, как к ней вернулась способность к зачатию. Однако, теперь получилось так, что Рорк отравлен. Девушка отвела взгляд.

— Откажись от похода. — выпалила она.

— Без меня все планы рухнут. — он покачал головой, — Я не могу пренебречь долгом.

— …Ты правда хочешь умереть?

— Я не умру. Как вы уже сказали — ваша месть еще даже не начата. Я не стану сбегать от вашего возмездия, прикрывшись смертью.

Великий Герцог вел себя абсолютно спокойно. Аран подняла с пола его одежду и швырнула ему в лицо.

— Кого ты здесь за дурака держишь?

— Я клянусь. Обещаю — не умру, пока вы мне не разрешите. — произнес он с непоколебимой твердостью, словно пытался успокоить ее.

Они оба понимали, что даже он не властен над смертью. Аран посмотрела ему в глаза. Он, не дрогнув, встретил ее взгляд. Сейчас он равнодушно клянется, а когда придет последний час, примет смерть с таким же безразличием.

Горькая правда дошла до Аран прежде, чем она успела сдержаться.

— Ты не смеешь умирать. — рявкнула она. Ее ладонь со свистом рассекла воздух, ударив герцога по щеке. Звук был резким, звонким.

Боли в руке она не почувствовала. Только сжала зубы, пытаясь заглушить дрожь в теле. Ее голос, еще секунду назад гневный, предательски задрожал.

— Не смей умирать…

— Ваше величество…

Она сжала кулаки, но дрожь лишь усилилась. В глазах выступили слезы и потекли по щекам.

— Не смей…

Рорк был поражен не столько слезами, сколько тем, что Аран вообще заплакала. Он машинально потянул ее к себе и прижал к груди. Ее мокрое от слез лицо прильнуло к его горячей коже. Сердце внутри него билось так яростно, тело излучало такой жар, что Аран не могла поверить, что мужчина перед ней был отравлен.

— Отмени поход, — прошептала она.

— Пока никакой опасности нет. Вам не стоит беспокоиться, Ваше Величество. На поле боя будут врачи, причем те, кто отвечают за мое здоровье, достаточно компетентны.

Аран оттолкнула Рорка от себя.

— Кто сказал, что я беспокоюсь?

Она и сама не понимала, почему плачет. Внутри нее появилась некая пустота. Да, она планировала избавиться от Великого Герцога — но не сейчас. Она еще не была готова.

— Ладно. — сквозь зубы процедила она, — Хочешь умереть — твое дело. Просто сдохни. Все равно смотреть на тебя противно.

Не в силах выдержать его взгляд, императрица выбежала из комнаты.

Рорк снова ее обманул. Покорный внешне, он продолжал скрывать правду. А она, не замечая лжи, позволяла ему нести себя, слабую и немощную, на руках. Как же невыносимо.

***

Сон не приходил к Аран до глубокой ночи. Несмотря на усталость, сознание становилось только яснее. Она попыталась отвлечься, насильно переключившись на другие дела.

Девушка вспомнила о предстоящем выступлении перед войсками. В назначенный день она должна воодушевить солдат — своей величественной осанкой, теплой речью. Раз уж она не могла сражаться мечом, то собиралась хотя бы немного утешить своих людей перед первой битвой.

Однако мысли то и дело возвращались к нему. К тому, кто пойдет на поле боя в первых рядах.

Аран никак не могла взять в толк, зачем он, отравленный, рвется на войну. Любой нормальный человек побоялся бы рисковать. К тому же, еще недавно он, по ее приказу, почти не спал и едва ел. Если его здоровье подкосится хоть на мгновение — враги не упустят шанса.

Он действительно может погибнуть.

От этой мысли у Аран подкосились ноги, а внутри появилось чувство, будто ее бросили одну в бескрайней пустоши.

Она вскочила с постели.

Как и раньше, девушка не верила его словам. Ей нужны были доказательства. Понимая, что поступает неправильно, она в одиночестве вышла из покоев, не взяв с собой даже Розину. Один раз она уже приходила к Великому Герцогу ночью без сопровождения. Но если тогда ее сдерживал страх, то теперь гнала ярость.

Аран прошла мимо ошарашенной стражи, проигнорировала вопрос дворецкого и ворвалась в покои герцога. И только когда перед ней возник он сам — слегка озадаченный, но собранный — остановилась.

— Что случилось в такой час? — спросил он.

Похоже, он тоже не спал: лицо было свежим, голос четким.

— Разве мне нужен повод? — холодно парировала Аран.

Рорк отпустил растерянного дворецкого и провел девушку в гостиную.

— Ночные прогулки в одиночестве опасны. Лучше бы вызвали меня во дворец.

— Разве есть ли кто-то опаснее тебя?

Мужчина напрягся. Обычно подобные слова не задевали его, но сейчас он был зол — с той самой минуты, как услышал о визите императрицы.

Как и в прошлый раз, она явилась к нему без охраны и служанок, хотя должна была просто позвать его к себе. Одно ее слово — и он примчался бы хоть среди ночи. Рорк давно отдал Аран все права над собой, однако сейчас ощутил внезапное желание снова ее контролировать, хоть и понимал, что это было бы слишком просто.

С трудом сдерживая гнев, он посмотрел на Аран. Та стояла с гордым, надменным видом, достойным императрицы. Он знал: стоит ему надавить — и она сломается. Как она сама заметила, для нее он — самая большая угроза, но все равно поступала так, словно постоянно забывала об этом.

Они сейчас были не во дворце, а в резиденции герцога — месте, где ему не нужно было оглядываться на чужие взгляды, где он был полновластным хозяином. А вот Аран ступила на опасную землю, без единой возможности защититься.

Да, он брал ее силой и раньше, но всегда во дворце, где, во имя элементарных приличий, щадил ее гордость.

Здесь же все было иначе.

Что бы он сейчас с ней ни сотворил, его слуги даже бровью не поведут. К тому сейчас за окнами ночь — время, когда тьма скрывает любые грехи.

И Аран, не понимая, в какой опасности оказалась, сама шагнула к нему.

Рорк ощутил как ярость поднимается из глубин его сознания. Конечно, он уже не может обращаться с ней так же грубо, как раньше… но вот заставить императрицу понять, насколько безрассудно она себя ведет, вполне.

Что за спешка заставила ее прийти сюда без охраны? Разве она не знает, на что он способен? Уж ей-то точно известно, насколько быстро тает его терпение.

— Я не могу тебе поверить. Мне нужны доказательства, — прошептала Аран.

— Не понимаю, о чем вы, — холодно ответил он. — Давайте обсудим все завтра.

Рорк все еще хотел отпустить ее невредимой — и телом, и душой. Но в тот момент, когда он вежливо отстранился, Аран внезапно бросилась к нему, обвила руками за шею и попыталась поцеловать.

Увы, разница в росте не позволила ей дотянуться до его губ, даже привстав на цыпочки. Не сдаваясь, она схватила Рорка за воротник и потянула вниз. Тот так остолбенел от внезапной дерзости, что не сразу оттолкнул девушку от себя.

Когда их губы, наконец, соприкоснулись — неуклюже, невпопад — его грудь резко вздыбилась.

— ...!

Острый женский язычок проник между его сжатых зубов. Рорк не давал Аран войти глубже, но она настойчиво прижималась к нему, словно пыталась съесть его.

Очнувшись, он резко оттолкнул девушку — так сильно, что она едва не упала.

Аран кинула на герцога растерянный взгляд. Видимо, не ожидала отказа.

— Что вы делаете? — прошипел он.

— Ты бесчисленное количество раз брал меня… А мне, получается, нельзя?

До него дошло: Аран была не в себе. Ее глаза, обычно такие ясные, мутно блестели — словно она наполовину потеряла рассудок.

Аран снова попыталась прижаться, но Рорк схватил ее за хрупкие плечи, не позволив себе упасть в ее объятия.

— Ты что, внезапно решил притвориться джентльменом? — язвительно бросила она.

Аран знала, что он хочет ее. В его любовь она не верила, а вот в похоть — вполне. Та самая жажда, что раз за разом заставляла ее рыдать в его руках, все еще пряталась в глубине его сердца.

Вот и сейчас, его глаза, темные, как запекшаяся кровь, пылали желанием, а пальцы, впившиеся в плечи девушки, дрожали от напряжения.

— Ваше величество… Зачем вы так поступаете со мной? — прошептал Рорк.

— Если ты действительно думаешь обо мне, — прошипел она в ответ, — докажи это. Дай мне того, кто унаследует все после твоей смерти. Того, кто будет защищать меня.

Внезапно понял, причину ее отчаянного поведения. Страх и недоверие Аран вызывали в нем жалость, однако злость тоже не утихала.

— Я же сказал, что не умру. А значит, и наследник мне не нужен.

Его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. Аран проигнорировала его слова и потянулась к платью, пытаясь снять его с себя. Она одевалась без помощи служанок, поэтому ее одежда уже была наполовину расстегнута, а ленты завязаны кое-как.

Но не успела Аран развязать хотя бы одну из них, как Рорк остановил ее.

— Хватит.

Девушка поняла, что простыми уговорами герцога не взять, и решила изменить тактику: прижалась щекой к его руке, которая все еще лежала на ее плече.

— Ты же говорил, что любишь меня. — прошептала мягко, — Так исполни мое желание. Мне все равно нужен наследник. А если уж и рожать, то только от тебя.

Великий Герцог стиснул зубы. Неуклюжая попытка Аран приласкаться к нему заставила его кровь прилить к низу живота.

Насколько отчаянно она себя вела, настолько же он был упрям. С тех пор, как они в последний раз были вместе (нет, с тех пор, как он перестал насиловать ее), прошли месяцы. Рорк и не думал прикасаться к императрице, а посему не заботился о предосторожностях. За это время ее тело вполне успело восстановиться. И если сейчас он поддастся…

— Нет.

Он отпустил Аран и быстрыми шагами направился к двери, настолько стремительно, что она вряд ли успела бы его догнать. Дрожащей рукой мужчина распахнул дверь в гостиную.

— Уходите. — рвано выдохнул, — Карета уже ждет у входа, слуги проводят вас до дворца. Заранее прошу прощения за бестактность — провожать лично не стану.

Аран застыла, сообразив, что ее только что отвергли. Спустя мгновение ее уши вспыхнули от стыда. Она чувствовала себя сумасшедшей, однако, виду не подала. Пусть ее гордость была растоптана, но показывать свою слабость перед Рорком она не собиралась.

Он избегал ее острого взгляда, уставившись в пол. Застыл, как истукан, на одном месте. В конце концов, Аран сдалась первой.

Перед тем как выйти, она бросила на Великого Герцога последний взгляд.

— Если я уйду отсюда… То сразу же найду другого мужчину.

Впервые за весь разговор он первым посмотрел на нее. Алые глаза горели яростью, словно он готов был уже сейчас разорвать несуществующего соперника на части. Но Аран не отступила.

— Гесион… Он хочет, чтобы я называла его по имени.

Рорк понял, о ком говорит императрица. Его лицо исказилось от гнева — казалось, еще секунда, и он взорвется.

Аран развернулась и вышла, не оглядываясь. Однако все ее внимание было приковано к тому, что происходило за спиной. «Если он не остановит меня сейчас…» — с отчаянием подумала она. У нее больше не осталось способов задеть Рорка.

Но он так и не последовал за ней.

Дверь за спиной девушки захлопнулась с такой силой, что эхо прокатилось по коридору. Вот он, звук ее поражения. И, возможно, конец их ненавистной связи.

Сдерживая слезы, Аран побрела по пустынному коридору. Царившую вокруг тишину нарушал только звук ее шагов. Отказ Великого Герцога не имел для нее значения — куда хуже было то, что она обнажила перед ним свою слабость. Аран выглядела безумной. Единственное, чего она хотела, — скорее добраться до постели и спрятаться.

Но когда она дошла до конца коридора и уже взялась за ручку двери, чья-то рука резко прижала створку, не позволив ей открыться.

Грохот, от которого, казалось, содрогнулись стены, на мгновение оглушил Аран. Прежде чем она успела опомниться, огромное мужское тело навалилось на нее, прижав, как тисками. Горячее дыхание обожгло ухо, грубый шепот прорвался сквозь пульс в висках:

— Не уходи.

Аран не ответила. Рорк стиснул зубы, и в его голосе прозвучало что-то вроде признания поражения:

— Я не отпущу.

Они лишь слегка кивнула. Но прежде, чем успела почувствовать хотя бы тень торжества, оказалась оторвана от пола. Грубая ладонь впилась в девушке затылок, горячие губы накрыли ее полуоткрытый рот, поглощая без остатка.

Она инстинктивно зажмурилась.

Герцог набросился на нее, как голодный зверь. Зубы стучали о зубы, язык безжалостно проникал внутрь, лишая воздуха. Она попыталась отвернуться, но он преследовал ее, захватывая каждый вздох. Ее шея запрокинулась до предела, тело скрутилось в тщетной попытке вырваться — но он лишь сильнее прижал Аран к себе. Даже ее руки, беспомощно бившие по его груди, были тут же схвачены и зафиксированы.

Аран на миг открыла глаза — и тут же встретилась с красным взглядом. Вопросов больше не требовалось: Рорк жаждал ее. Прямо здесь, в этом коридоре, на глазах у слуг, возле холодных ступеней лестницы.

Чем сильнее она сопротивлялась, тем ярче разгорался его голод. Она чувствовала это всем телом — его возбуждение, твердое и горячее, давило на ее бедра.

Сообразив, что произошло, Аран резко побледнела и обмякла в объятиях мужчины. В ответ его хватка смягчилась, а движения стали почти ласковыми. Он нес ее по коридору, поднимался по лестнице — и все это время его губы не отпускали ее.

Она даже не заметила, как оказалась в спальне. Очнулась только тогда, когда ее спина коснулась прохладных простыней. Великий Герцог нависал над ней, их тела сплетались, грудь прижималась к груди.

И в этот миг ее снова охватил страх.

Его тело.

Тело, испещренное шрамами — свидетельствами преступлений ее рода. Тело, которое когда-то совершило над ней насилие. Она всегда боялась его — даже сейчас, когда сама его соблазнила.

Чтобы скрыть стыд и ужас, Аран торопливо начала стаскивать с Рорка одежду. Будто ждала их встречи. Будто была рада увлечь его в постель.

Но когда его кожа обнажилась, ее руки замерли. Дыхание перехватило.

Герцог почувствовал ее дрожь. Его брови сдвинулись к переносице, глаза потемнели от смятения.

— Ваше величество…

Всего два слова дались ему с трудом. В них он вопрошал — если она передумает, он отступит. Только бы не ушла к другому…

Рорк провел пальцами по бледной щеке императрицы, надеясь, что она поймет его.

Часть его хотела, чтобы она сбежала. Он сам боялся себя. Еще в те времена, когда он не понимал своих чувств, его страсть к Аран граничила с безумием. А уж теперь, когда все осознал…

— Поздно отступать, — прошептала она, внезапно встретив его взгляд.

От ее слов по спине герцога пробежал холод. Однако, несмотря на дерзкий тон, пальцы девушки, прижатые к его груди, дрожали. Воспоминания накатывали на Аран волнами — и, прежде чем страх заставил ее бежать, она сорвала с себя всю одежду. Руки тряслись так сильно, что она едва могла справиться с завязками. Тогда она гордо подняла подбородок, давая ему понять: доделай сам.

Герцог колебался, но затем медленно развязал ленты. Платье соскользнуло на пол, следом за ним упало нижнее белье. Аран закусила губу.

Она хотела вести себя как императрица — уверенно, холодно. Но теперь, оказавшись обнаженной, пожалела, что не осталась в одежде. Голая, слишком уязвимая… К тому же они не были парой. Его прикосновения ничего не значили.

Но просить вернуть платье тоже было бы нелепо.

Аран украдкой взглянула на герцога. Он не сводил с нее глаз. Особенно — с ее груди, которая предательски вздымалась от учащенного дыхания. Его взгляд потемнел, наполнившись чем-то голодным и опасным.

Девушка с трудом подавила желание прикрыться. Вместо этого она резко оттолкнула его руку и сама потянулась к его пояснице, высвобождая то, что так явно жаждало ее.

Ее пальцы сжались вокруг его твердости, но взгляд она опустить не решилась. Даже так, на ощупь, она чувствовала его размер — горячий, пугающе огромный. Неужели это действительно проникало в нее столько раз?

Под ее прикосновением он будто стал еще больше.

С обреченным отчаянием Аран глубоко вдохнула и попыталась резко направить его в себя.

— Нельзя.

Голос Рорка прозвучал хрипло, словно он едва сдерживался, чтобы не вонзиться в нее сию же секунду. Но все же остановил ее — в отличие от него, Аран все еще была слишком сухой.

Его губы скользнули вниз по ее коже, вызвав толпу мурашек. Медленно, но неумолимо: по щеке, подбородку, шее, плечу, ключице… пока не добрались до груди. Влажные, откровенные звуки наполнили тишину спальни.

Он не останавливался, пока дрожь Аран не стихла, пока ее тело не стало отзываться на его ласки.

Девушка сжала кулаки: «Не поддамся. Не вздрогну. Буду смотреть только в потолок».

Но чем дольше герцог продолжал ласкать ее, тем сильнее разгоралось тепло внизу ее живота. Как ни крути, а ее телу он был слишком хорошо знаком.

Рорк обхватил ее безвольные руки и притянул к себе, заставив обнять его за шею. Аран покорно подчинилась. Ей не хотелось касаться Рорка, но сжимать простыни казалось еще унизительнее.

— Просто сделай, как раньше. — шепнул он, — Тебе ведь тоже тяжело сдерживаться. Я не заставляю тебя.

Обнимая ненавистного разгоряченного мужчину, Аран усмехнулась. По крайней мере, ей так казалось. Но внезапно она увидела в его глазах свое отражение — с дрожащими губами и глазами, полными слез. Впрочем, он и сам выглядел не лучше.

— Если ты не заставляешь, то мне еще меньше хочется доводить начатое до конца. — ответила Аран.

Рорк коснулся губами щеки девушки, раздвинул ее бедра и провел пальцем по набухшему бугорку между ног. От прикосновения к самому сокровенному ее дыхание резко участилось. Тело, только начавшее расслабляться, снова напряглось.

Реакции Аран на прикосновения заставляли сердце герцога биться чаще. Но он подавил свое нетерпение. Еще рано. Он вспомнил один день, когда, вернувшись из похода, притворился нежным — просто ради интереса. И она ответила ему с такой страстью…

Как же снова хотелось это увидеть.

Сейчас Аран лежала под ним с закрытыми глазами, словно мертвая. Стиснутые губы, подавленные стоны — она намеренно сдерживала себя. Казалось, она закрылась еще сильнее, чем раньше.

А ведь в тот раз, она все еще любила прежнего его. Но теперь…

С горечью Рорк взял в рот нежный бутон соска, заставив тонкую фигурку девушки дернуться. Его пальцы также не прекращали играть с клитором, и вскоре дрожь страха сменилась нарастающим удовольствием. Внутри лона явно стало влажно.

Герцог надавил на бугорок, и Аран вскрикнула, вонзив ногти в его плечи.

— А-ах…!

В этот момент он ввел палец внутрь.

— А!

От резкого проникновения Аран в панике оттолкнула Рорка от себя. Тот быстро окинул ее взглядом — в глазах девушки был не страх, а возбуждение. Внутри она сжимала его палец, будто приглашая двинуться глубже. Но даже сейчас было еще рано совершать более решительные действия.

— Кажется… теперь можно, — прошептала Аран, тяжело дыша.

— Еще рано.

Раньше она никогда не принимала его в себя сразу, хотя они часто занимались любовью. А сейчас — тем более. Возможно, ей будет так же больно, как в их самый первый раз, когда он взял ее силой. Рорк сжал зубы, отгоняя от себя воспоминания, и продолжил двигать пальцами.

Когда он вошел до конца, девушка сморщилась.

— Больно? — он бросил на нее обеспокоенный взгляд.

— Нет.

Но ощущение все равно было… странным. Аран закусила губу, чувствуя, как его пальцы скользят по ее возбужденной плоти. Она уже была достаточно влажной, и тогда он начал двигаться, как будто, вместо пальцев, внутри находился его член. Стало еще жарче, дыхание участилось.

— Х-а…

Наблюдая за реакцией Аран, Рорк ввел второй палец. Она вовсе не сопротивлялась. А когда он загнул пальцы, медленно стимулируя внутреннюю стенку — тихо застонала.

— М-мх…

Ощущение ее влажного нутра, сжимающего его пальцы, сводило с ума. Вспомнилось, как раньше она обхватывала его твердость, и во рту пересохло. Только она знала его таким.

Рорк не выдержал и притянул ее покрасневшее лицо к себе, жадно целуя. Ее короткие вздохи и стоны отдавались вибрацией в его губах. Он исследовал ее, как умирающий от жажды, высасывая каждый звук. И ни на секунду не останавливал движения своих пальцев.

Аран горела — как внутри, так и снаружи. Он тоже. Разум затуманивался, в глазах темнело. Внутри нее уже было три пальца. Вокруг раздавались непристойно влажные звуки, ее соки разбрызгивались на бедра и живот.

— Хватит… А-ах, подожди!

Она извивалась, чувствуя приближение оргазма, пыталась сомкнуть ноги. Но он прижал ее своим весом, заставляя еще шире раздвинуть ноги. Его движения ускорились.

— М-мх… ах… а-а…!

Аран содрогнулось в кульминации, отпустила шею герцога и закрыла лицо руками. Он же, в свою очередь, хотел увидеть, что она чувствует, но знал: если попытается оттянуть ей ладони, она рассердится. Поэтому лишь прижался губами к ее подрагивающему животу.

Скрытое за ладонями лицо не могло утаить от него правду — Аран всем телом показывала только что пережитое наслаждение. И этого ему было достаточно.

Он поглаживал ее спину и руки, пока дрожь не утихла. Боги, он не мог жить без нее.

Когда дыхание Аран выровнялось, она осторожно опустила руки. И только щеки все еще пылали на ее лице.

— Довольно… — начала она, намереваясь потребовать, чтобы Рорк наконец закончил начатое, но замерла, увидев, как ее влага стекает по его пальцам, густая и липкая.

Пока она в ступоре разглядывала его руки, герцог воспользовался моментом — приник губами к ее влажному лону.

— Что ты…?! — Аран дернулась вверх, вцепившись в волосы мужчины, но когда его язык проскользнул между нежных розовых складок, ее тело предательски обмякло. А уж когда он провел носом по клитору, мир перед глазами и вовсе вспыхнул белым.

— Н-нет… а-ах! — она извивалась, дергала его за волосы, пинала в плечо. Но он не останавливался, будто вовсе не чувствовал боли.

— Нельзя, нельзя, а-а…! — Аран уже не понимала, что кричит. Но уже спустя минуту, ее ярое сопротивление сменилось мольбами. Все обещания самой себе не реагировать на ласки, рассыпались в прах.

Рорк перекинул ноги девушки себе на плечи и продолжил ласкать ее до тех пор, пока ее конвульсии не стали почти болезненными.

— А-а-ах…!

Наконец, сдавшись, Аран пронзительно застонала, бедра ее сжались. Он почувствовал, как ее соки хлынули ему в рот, но не отстранился — просто не мог.

— Хватит, я же… сказала…! — Она дрожала, глядя на него слезящимися глазами.

В отличие от ее растерянности, он оставался невозмутимым, только вытер блестящие от влаги губы тыльной стороной ладони. Аран же покраснела так, что, казалось, вот-вот загорится.

Герцог попытался собраться с духом, но спустя минуту уже снова смотрел на дрожащие девичьи бедра с темным интересом.

— Нет! — она ударила его ногой, но на этот раз он поймал ее за лодыжку и прижался губами к ступне.

— Что ты… а-ах! — Аран ахнула, когда его зубы сжали подушечку ступни под большим пальцем. А потом, прежде чем она успела вырваться, он взял ее палец в рот.

Горячая, влажная плоть его рта тут же обволокла кожу — ощущение, о котором она даже вообразить не могла. Мурашки побежали по телу, силы мгновенно покинули тело.

— Не надо! — Аран слабо попыталась оттолкнуть Рорка рукой, но безуспешно. Она сходила с ума от стыда, в то время как он не испытывал ни капли смущения.

Как он может так поступать?

Герцог поцеловал каждый палец на ее ноге, исследовал языком промежутки между ними, и даже когда она, собрав последние силы, оттолкнула его, казалось, только потому, что он разрешил ей так поступить.

— Как ты… — хотела прошипеть Аран, но его палец снова вошел в нее.

— А-ах!

— Ты стала еще влажнее, — прошептал он.

Он был прав. Всего нескольких движений — и простыня промокла. Аран чувствовала, как ее нутро сжимается вокруг его пальцев, и ненавидела свое тело подобное за предательство.

В конце концов, герцог обнял ее обессиленное тело и… рассмеялся. Непроизвольно. Прямо сейчас он тонул в ощущении, что она принадлежит ему. Его переполняла нежность. И вместе с тем, чем больше он любил Аран, тем сильнее становилась жажда. И тем отчаяннее становилось осознание: несмотря на то, что их тела только что слились воедино, он уже навсегда потерял ее сердце.

Аран не сопротивлялась. После стольких кульминаций у нее не осталось сил даже на то, чтобы просто посмотреть на Рорка.

Он целовал ее щеки, шею, ласкал грудь, но когда попытался коснуться губ, девушка резко отвернулась — слишком хорошо помнила, где только что был его рот.

Для него, ее лицо, даже в гневе, было прекрасно. Настолько, что сердце бешено забилось.

В удовольствии Аран тоже выглядела великолепно, но именно в этот момент ему хотелось смотреть на нее расслабленную, сонно моргающую, прижавшуюся к его груди. На миг он даже позабыл о своем ненасытном пламени желания. Просто крепче прижал девушку к себе, мягко поглаживая узкую спину. Ах, если бы только можно было просто уснуть и не просыпаться…

Ласковые прикосновения растопили напряжение в теле Аран. Они еще не дошли до главного, но она уже едва держала глаза открытыми.

Вовсе не так я все задумывала…

Уже почти провалившись в сон, Аран резко открыла глаза. Сознание вернулось к ней внезапно, и она тут же приподнялась, заставив герцога удивленно нахмуриться. В ее глазах пылал такой гнев, что он на мгновение даже растерялся.

— Ты…!

Сообразив, что его раскусили, Рорк слегка смутился. У него с самого начала и в мыслях не было доводить дело до конца. Все, чего он хотел, — чтобы она, измученная, уснула. Но Аран быстро все поняла и просверлила его взглядом, полным ярости.

— Ваше Величество, вы слишком слабы. Если вы сейчас передумаете…

Не дав ему договорить, она резко схватила его за член. И то самое желание, которое едва успело утихнуть, тут же вспыхнуло с новой силой.

Проклятье… Теперь я точно не смогу сдержаться.

— Ваше Величество, прошу…

Рорк изо всех сил пытался сохранить контроль, но понимал — скоро его терпение лопнет. И тогда, даже если она будет умолять его, он не остановится.

— Я же сказала. Не отступлю.

Прежде чем герцог успел что-то предпринять, Аран резко поднялась и оседлала его, впустив в себя одним уверенным движением.

— М-мх…

Даже после всей подготовки вобрать в себя огромное мужское орудие оказалось непросто. И все же под весом тела вход в лоно разомкнулся, и головка скользнула внутрь. Остатки удовольствия испарились — лицо Аран исказилось от боли. Вошел только кончик, а ее тело уже покрылось липким холодным потом.

Герцог тоже едва сохранял рассудок. Ее нутро сжимало его так туго, что мысли путались. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не вонзиться в податливую плоть до конца.

— Ук…

Он хотел позвать Аран по имени, но вместо слов из горла вырвался лишь стон. В отчаянии он схватил девушку за талию, однако, вместо того, чтобы остановить, лишь крепче прижал к себе.

Аран, тяжело дыша, все же приняла его в себя полностью. Она уже успела отвыкнуть от вторжений в свое тело, и посему ощутила, как ее лоно болезненно сжалось вокруг твердого ствола. Ощущения были слишком непривычными — они оба замерли, не в силах пошевелиться.

— Аран… — опьяненный блаженством, Рорк неосознанно произнес ее имя. Она не стала одергивать его. Его пальцы впились в ее хрупкие бёдра. Аран скривилась от грубого прикосновения, но, казалось, герцогу сейчас было не до нежности.

Спустя некоторое время она наконец пришла в себя, ее взгляд стал мутным от желания. Но мужчина все еще не решался двигаться. Видя его напряжение, она прошептала:

— Если ты действительно любишь меня… сделай, как я прошу.

Глубоко вдохнув, она неумело начала двигать бедрами. И тут его терпение окончательно лопнуло.

***

Герцог обхватил обессилевшее тело Аран и начал безжалостно толкаться. Сосчитать, сколько раз он входил в нее, уже не представлялось возможным. С каждым заходом Аран все больше слабела, ее стоны становились тише и тише.

В моменты просветления она цеплялась за его шею, как за спасательный круг, но все равно постоянно соскальзывала. Тогда герцог прижимал ее к себе еще сильнее. Его плечо, в которое девушка уткнулась лицом, было совсем мокрым от смеси слез и слюны.

Находясь в полузабытьи от собственной жажды, он все равно то и дело проверял состояние своей партнерши. В ответ та лишь мотала головой:

— Не останавливайся… продолжай…

Она принимала его, превозмогая боль, раздвигала ноги шире, подтягивала его к себе. И он снова терял рассудок. Аран знала, что он чувствует, и намеренно требовала больше. Грубее, жестче. Пусть будет больно — лишь бы страх исчез. Скрывшись под предлогом его жестокости она позволяла себе рыдать, как ребенок.

Их соитие длилось до рассвета. Как она не потеряла сознание за столь долгое время — оставалось загадкой.

Едва разлепив склеившиеся от слез ресницы, Аран прошептала:

— А если… я снова не забеременею?

Если Рорк умрет, то и ребенка не будет.

Казалось, она уже позабыла, как стоять на собственных ногах. И это он сделал ее такой.

— Все будет хорошо, — герцог прижался губами к ее влажным волосам.

Аран ничего не ответила вслух, но ее отчаяние, попытка ухватиться за призрачную надежду уже само по себя было признанием. Даже если в ее сердце оставалась лишь ненависть.

А он, в свою очередь, не мог показать, насколько рад видеть ее рядом. Да, он все еще чувствовал к ней жадность, ревность, жестокость — но теперь их затмевала вина. Он навсегда обречен оставаться ее грехом.

— Все будет хорошо, — повторил Рорк.

Аран слабо улыбнулась. Его утешения, как всегда, были пустыми.

— Да. Я выживу. Даже без тебя. — ответила она.

Но ей все равно хотелось верить ему.

В отличие от нее, герцог говорил искренне. Он знал: Аран — сильная. Если он исчезнет, она будет страдать, но найдет замену. Другого мужчину. И сама обретет богатство и власть.

Однако он не позволит этому случиться.

Он не отдаст свое место никому. Потому что она — это единственное, что у него есть.

***

На следующий день Аран сама вызвала герцога в свои покои.

— Ты пришел, — она отложила документы, которые читала, и поднялась с кресла.

Императрица выглядела куда спокойнее по сравнению с вчерашним вечером. На ее плечах был накинут тонкий пеньюар поверх ночной сорочки. Комната освещалась мягким светом, однако в полумраке все равно было видно, как сквозь расстегнутый халат проступают острые ключицы и верхняя часть груди.

Рорк видел Аран обнаженной бессчетное количество раз, но все равно отвел взгляд. Если будет смотреть дольше — не ручается, что сможет сдержаться. Однако императрица не позволила ему отстраниться.

— Посмотри на меня, — приказала она.

Герцог медленно поднял глаза. Она спокойно сбросила с себя халат и перекинула его через спинку кресла. Ее щеки и шея слегка порозовели.

Он проследил взглядом, как румянец скользнул вниз по телу девушки, и невольно сглотнул. Сквозь тонкую ткань сорочки ее нагота просвечивала так явно, что он мог мысленно дорисовать каждую линию.

— Придворные лекари сказали мне, что одного вечера недостаточно для зачатия, — проговорила она.

Герцог промолчал. Аран, не отрывая от него взгляда, сбросила с себя последнюю одежду. Шелковая ткань соскользнула с ее плеч и упала на пол.

Рорк думал, что вчерашнее было не более чем минутной слабостью с ее стороны, но все равно, где-то в глубине души, ожидал, что она вновь так поступит. Поэтому до того, как переступить порог императорских покоев, он успел принять противозачаточное снадобье, только не был уверен, насколько быстро оно подействует.

— Подойди. — приказала императрица.

— Ваше величество…

— Не заставляй меня повторять.

Герцог сделал шаг вперед. Тогда Аран взяла его ладонь и прижала к своей груди. Мягкость женской кожи обожгла пальцы, и он стиснул зубы. Она снова дрожала, но уже не так сильно, как вчера. Чего не скажешь, о ее сердце: оно все также бешено билось под его ладонью.

— Одной ночи, кажется, недостаточно, — повторила Аран, стараясь казаться холодной.

И у нее почти получилось.

Странно, но сейчас именно Рорк выглядел более растерянным, чем она. Хотя он был полностью одет, в то время как она — абсолютно обнажена.

— Вчерашнее… было ошибкой. — с трудом подбирая слова, проговорил он.

Его голос прозвучал резко, будто хаос минувшей ночи для него вовсе не существовал. Весь день он мысленно корил себя за то, что поддался на ее уловку. Но сейчас сдаваться не собирался, несмотря на все провокации.

Аран, на его взгляд, никак не годилась для вынашивания ребенка. Да, она немного поправилась, но ее тело все еще выглядело совсем хрупким, готовым рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Если Аран просто боялась потерять Рорка, то тот, в свою очередь, не хотел причинять ей вред. В его глазах ребенок казался чем-то вроде паразита, высасывающего жизненные силы и без того слабой девушки.

— Ошибкой? — Аран хлопнула ресницами.

— Да. Ошибкой.

Он ответил твердо, хотя знал, что лжет. Он не мог позволить ей уйти к другому — и потому сознательно уворачивался.

— Ошибкой… — тихо повторила она. В зеленых глазах вспыхнула ярость, которая тут же погасла. Императрица прямо посмотрела на герцога и с ледяной уверенностью улыбнулась:

— Неважно. Сегодня ты совершишь ту же ошибку снова.

***

Наконец настал день выступления армии в поход. Погода стояла ясная, и словно сама судьба предвещала победу Империи. На той самой площади, где когда-то висела отрубленная голова графа Ленса, Аран решила провести напутственную церемонию.

Это был торжественный момент, поэтому она тщательно продумала свой наряд. Чтобы ничего слишком яркого и легкомысленного, но в то же время без ущерба для величия. Даже Розина, которая обычно настаивала на пышных платьях, на этот раз без возражений подобрала строгое темное одеяние. Украшения также решили свести к минимуму, чтобы подчеркнуть бледную кожу и светлые волосы государыни.

Площадь была переполнена солдатами и их семьями, пришедшими проводить своих родных.

— Здесь так много людей, — пробормотала Аран, слегка пораженная видом.

Розина что-то шепнула императрице из-за спины. Та, напрягшись, едва заметно кивнула. Будучи правительницей самого оживленного города на континенте, она впервые видела такое скопление народа.

Но больше ее поразило другое: имперская армия, собравшаяся здесь, была лишь авангардом. Основные силы выступили из столицы сегодня на рассвете и уже скоро должны были присоединиться к отрядам приграничных дворян.

Сдерживая дрожь, Аран медленно поднялась на помост. Когда церемониймейстер объявил о прибытии императрицы, шумная толпа на площади затихла, словно ее облили ледяной водой. Несмотря на свое высокое положение, Аран никогда не оказывалась в центре стольких взглядов. Ее голова закружилась, и без того бледное лицо стало почти прозрачным.

Спустя секунду она выпрямилась и начала читать подготовленную речь — слова ободрения, призванные поднять боевой дух войск. Голос ее был негромким, но четким и мягким, приятным для слуха. Хрупкая внешность, которая обычно вызывала жалость, теперь, напротив, тронула сердца солдат. Прямая осанка и полный достоинства вид создавали образ, способный вдохновить молодых воинов.

Аран мысленно поблагодарила свое слабое тело — хоть сейчас оно оказалось полезным. Пусть она не могла сражаться рядом с ними, но могла дать им свое напутствие и толику воодушевления.

Молодая императрица, которая сама еще совсем недавно была ребенком, ободряла юношей — зрелище настолько трогательное, что среди толпы оказалось немало художников, спешивших запечатлеть сей момент. Даже маркиз Бьерн, который обычно не упускал случая перечить своей правительнице, сегодня смотрел на Аран с неподдельным восхищением, как истинный вассал. И она ответила ему теплой улыбкой.

Великий Герцог, наблюдавший за императрицей со стороны площади, с трудом сдерживал желание броситься к ней и покрыть все ее лицо поцелуями. Буквально несколько часов назад, на рассвете, они были сплетены в постели, а на его теле все еще оставались следы ее ногтей — свидетельство его "ошибок" за последние дни.

Но в отличие от его пылающего взгляда, ее глаза лишь холодно скользнули по нему. Императрица не могла открыто проявлять неприязнь к своему главнокомандующему и даже иногда улыбалась, но Рорк знал — она все еще злится не него.

«Не уходи, Энох!»

Ее мольба, вырвавшаяся в момент страсти, все еще звенела у него в ушах. За все дни, что они провели вместе, Аран пыталась казаться сильной и лишь на один миг, забывшись на пике наслаждения, впервые показала свою истинную слабость.

«…»

Но он не ответил. Вместо этого сжал ее руку и… уже через несколько часов стоял здесь, во главе армии. Императрица взглянула на него, на мгновение нахмурилась, но тут же разгладила лоб, будто ничего не произошло.

Из-за нехватки времени речь императрица вышла недолгой, и уже вскоре настала очередь командиров прощаться с государыней в порядке старшинства. Первым вышел Великий Герцог. Аран протянула ему руку с холодной сдержанностью.

— Покажи этим гордецам, что значит мощь империи Лейнстер. Как и обещал. — тихо произнесла она.

— Клянусь. — ответил Рорк. Он опустился на колено и, не отрывая взгляда от лица императрицы, коснулся губами ее руки. Казалось бы, он повторял этот жест бесчисленное количество раз, так почему же его сердце болезненно сжалось? Сама Аран казалась невозмутимой, но в момент поцелуя он уловил легкую дрожь, едва скрытую под тонкой кожей.

Великий Герцог просто обязан был привести первую войну Аран к победе. Поражение означало бы крах для ее правления. Именно поэтому он настоял на своем участии, несмотря на все ее возражения.

Он не доверял имперской армии. Некогда могучие войска за годы мира превратились в праздную толпу. Легендарная дисциплина осталась лишь в хрониках. Но если враги считали их слабыми — тем лучше. Грядущая война станет доказательством: империя вовсе не утратила своих клыков.

— Возвращайся невредимым, — повторила Аран слова, сказанные когда-то давно.

Как будто заклинание зачитывала. Герцог улыбнулся — искренне, что было редкостью.

— Обязательно.

Он ответил точно так же, как в прошлый раз перед отъездом на западную границу. Аран тут же демонстративно отвернулась, протягивая руку следующему командиру — молодому герцогу Хестону.

Когда церемония завершилась и жрецы благословили войска, настало время прощаний с родными. Площадь превратилась в море слез: солдаты всех рангов обнимали жен, детей, возлюбленных.

И только к Великому Герцогу никто не подошёл. Лишь пара вассалов обменялась с ним формальными фразами. Никто не горевал за него искренне. Среди тысяч людей он был один.

С высоты трона Аран видела его одиночество слишком отчетливо. Но мужчина либо не замечал, либо не придавал значения прощаниям — его взгляд был прикован только к ней.

Когда она, замешкавшись, опустила глаза, Рорк отдал приказ к выступлению. Армия двинулась к воротам идеальным строем. Толпа заревела, сквозь слезы поощряя своих защитников.

В оглушительном шуме Великий Герцог в последний раз склонил голову перед императрицей, после чего отвернулся. Аран так и осталась стоять, будто вросшая в землю, пока его высокая фигура не исчезла в пыли.

* * *

Война дала трещину с первых же дней. Еще до подхода основных сил к горячей точке, один из полков оказался разгромлен внезапной атакой солдатов Ласэра. Поэтому вместо подготовки к битве Великому Герцогу пришлось собирать беглецов, с позором покинувших поле боя.

Он удивлялся: даже с учетом внезапности — как три тысячи солдат могли так позорно проиграть? Причем командиры, недооценившие врага, еще и медлили с отступлением, только усугубляя потери. Не найми он заранее опытных наемников — весь полк полностью был бы уничтожен.

Лед во взгляде Великого Герцога заставил выживших офицеров содрогнуться.

Первый бой задает тон всей кампании. А они умудрились его проиграть. Теперь боевой дух Ласэра взлетел до небес. В назидание Рорк казнил всех ответственных командиров.

— Многих взяли в плен, — осторожно доложил адъютант. — Среди них немало дворян. Мы не может просто так их бросить.

— Оставьте. От них все равно нет толку, — процедил Великий Герцог.

Он вполне мог спасти пленных, но вовсе не собирался тратить на это ни дня. Тем не менее, уже на выходе их походного шатра, Рорк вдруг остановился.

Аран назвала бы этих лентяев "подданными империи" и потребовала защитить.

— Найдите проводников. Будем планировать вылазку, — сквозь зубы процедил он, раздраженный вынужденной задержкой.

К счастью, той же ночью войска Ласэра совершили вторую атаку — будто сами спешили ему навстречу.

* * *

Письмо от Великого Герцога прибыло вместе с гонцом. Хотя в устном докладе уже сообщилось о победе, Рорк описал все детали. Несмотря на катастрофу в первом сражении, имперские войска смогли перехватить инициативу.

Длинное письмо, занявшее несколько страниц, завершалось короткой формальной фразой: «Надеюсь, вы в добром здравии».

Аран задержала взгляд на последних словах чуть дольше, чем следовало, затем с холодным выражением лица протянула письмо главному камергеру.

— Ответ напишешь ты, — коротко бросила она и вышла из кабинета.

В коридоре она по привычке остановилась, посмотрев на раскинувшийся за окнами столичный пейзаж. Город с виду казался все таким же мирным, но прежней оживленности в нем не было — слишком много молодежи ушло на войну. То же самое происходило и во дворце: стало так тихо, что она почти начала скучать по вечно недовольным аристократам, готовым растерзать ее при первом удобном случае.

И все же, сегодня в дворцовых стенах царила непривычно светлая атмосфера. Достаточно только было взглянуть на Розину: девушка ходила как в воду опущенная с момента проводов войск, но сегодня сияла. Виной тому была пачка писем, доставленных с фронта.

— Кажется, у тебя хорошее настроение, — Аран первой нарушила молчание, глядя на оживленные черты лица своей фрейлины.

— Да! Я получила письмо.

— От того рыцаря? Высокого, с каштановыми волосами?

Розина смущенно улыбнулась. Недавно она сблизилась с одним из молодых командиров, и, судя по всему, их отношения переросли во что-то большее.

— Я хочу отправить ему ответный подарок, но не могу решить, что выбрать…

— А что ему нравится?

Фрейлина с воодушевлением принялась перечислять варианты. Аран слушала ее с улыбкой. Тема была ей не особо интересна, но в каждом слове Розины звучала такая искренняя нежность, что императрица невольно тоже заражалась радостью.

Мыслями Аран снова вернулась к письму Великого Герцога. И к их последним ночам, проведенным вместе.

Она почти не помнила, что происходило между ними — будто ее сознание начисто стерло те часы. В памяти остались лишь смутные ощущения: крепкие объятия, тепло его рук. «Я точно сошла с ума», — подумала она. Шансы зачать ребенка были ничтожны, учитывая ее слабое здоровье. Почему же она так отчаянно цеплялась за него?

Розина, заметившая задумчивость императрицы, поспешно сменила тему:

— Как ваше самочувствие? Простуда что-то никак у вас не проходит…

— Скоро поправлюсь.

Недавно Аран начало постоянно лихорадить и то и дело клонить в сон. Казалось, если ее не будить, то она вполне могла бы проспать целый день. И вот сейчас голос Розины звучал для нее как колыбельная. Возможно, лекарства могли бы помочь, но странное дело: запах снадобий, который девушка вполне переносила все эти годы, в последнее время вызывал у нее отвращение.

Однако, даже так, непривычно радостная атмосфера дворца все равно подняла ей настроение. В тот день Аран старалась быть живее обычного: больше улыбалась, ела, работала.

И только когда наступила ночь, одиночество снова накрыло ее.

Она легла в постель, стараясь ни о чем не думать. К счастью, едва голова коснулась подушки, сон мгновенно ее настиг. Единственный плюс ее странной болезни: теперь она не ворочалась ночами, терзаемая мрачными мыслями.

Аран вовсе не сопротивлялась накатывающей дреме. И все же через несколько часов она проснулась. Вроде ей что-то снилось, но сон уже расплывался в памяти.

Она отпила воды и собиралась снова заснуть, когда вдруг до нее дошло нечто, отчего сердце ее бешено заколотилось.

Ее месячные опаздывали.

***

Аран тайно вызвала дворцового лекаря, ничего не сказав даже Розине. Пожилая женщина-врач осмотрела девушку и на мгновение замерла. На ее лице отразилось замешательство.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Аран. — Неужели я…

— Ваше величество, вы беременны. — стараясь скрыть смущение, произнесла лекарь. Она служила еще предыдущей императрице, пережив все дворцовые чистки благодаря своему опыту, но сейчас не знала, как реагировать: радоваться ли долгожданной беременности или беспокоиться.

Казалось бы: императрица, ожидающая ребенка, — это благо. Но она была незамужней. А это означало скандал.

— Так что же нам делать? — женщина растерянно посмотрел на императрицу.

Аран не ответила, лишь рассеянно скользнула взглядом по своему животу. Тот все еще оставался плоским, зрительно обманывая саму реальность. И, возможно, поэтому она не чувствовала ничего — ни трепета, ни страха.

— Ваше величество?

Придворный лекарь осторожно окликнула девушку, но та оставалась погруженной в свои мысли. Заметив равнодушную реакцию своей пациентки, врач мысленно подтвердила свою догадку: беременность императрицы действительно была запланированной. Она уже собиралась сообщить о том, что будет держать рот на замке, как Аран внезапно заговорила:

— Смогу ли я благополучно родить этого ребенка?

Вопрос застал лекаря врасплох. Незаконнорожденные дети императоров исчислялись десятками, но случаи, когда именно женщина на троне рожала вне брака, были редки. Беременность и роды истощали тело роженицы, а если ребенок наследовал кровь правящей императрицы — это порождало новые династические кризисы.

К тому же, своего первенца Аран могла бы при желании объявить наследником трона. Однако лекарь быстро подавила свои мысли — ее дело было заботиться о здоровье, а не о политике.

— Гарантировать ничего нельзя. — осторожно произнесла она, — Первые месяцы — самые непредсказуемые.

— Понятно. В таком случае, позаботься, чтобы об этом пока никто не узнал. — коротко бросила Аран.

— Как прикажете.

Перечислив необходимые меры предосторожности, лекарь поспешно ретировалась, стараясь не бросать ни единого взгляда на императрицу. Конечно, ее невероятно интересовало, кто же мог осмелиться оплодотворить правительницу Империи, но задавать такие вопросы, с ее стороны, было бы безумием.

Во дворце лишь единицы знали о связи Аран с Великим Герцогом, так что неведение лекаря было естественным. Больше всего ее тревожило другое: как хрупкое здоровье императрицы выдержит беременность? С тяжелым вздохом женщина зашагала прочь по коридору.

Узнав о своей беременности, Аран несколько дней пребывала в оцепенении. Еще совсем недавно она, словно одержимая, бросалась в объятия Рорка, а теперь, когда случилось неизбежное, внезапно почувствовала себя потерянной.

Девушка решила пока никому ничего не рассказывать. Однако Розина и несколько других фрейлин уже заметили, что в этом месяце у императрицы не было месячных. Правда, спрашивать об этом незамужнюю государыню считалось неприличным, да и все знали — ее здоровье всегда было слабым. Возможно, просто случился очередной сбой организма.

Розина, впрочем, не придавала этому особого значения. Она догадывалась, что между Аран и Великим Герцогом происходило нечто, о чем ей не было известно, но понимала, что герцог… Герцог не был тем, кто совершает ошибки.

— Подать ваш любимый парфюм? — спросила она.

Аран покачала головой.

— Нет, пока не нужно.

Розина нахмурилась. Эти духи были одними из немногих, что нравились императрице.

— Может, тогда какой-нибудь другой?

— Я не буду пользоваться парфюмом. Пока.

Розина посмотрела на государыню, пытаясь понять: капризничает ли та или просто плохо себя чувствует? И вдруг ее взгляд задержался на чем-то… выбивающемся из общей картины.

Трудно было сказать наверняка, но фигура Аран казалась немного иной. Вроде все такая же тонкая, почти хрупкая, но…

Глаза фрейлины невольно опустились ниже.

— …

Позабыв о всяких приличиях, она уставившись на живот императрицы. Потом резко подняла голову — и встретилась с ледяным взглядом.

— Ни слова никому, — тихо сказала Аран.

Этого было достаточно. Розина поняла. Все поняла.

Флакон с духами выскользнул из ее пальцев и разбился. Резкий аромат заполнил комнату. Аран поморщилась, а Розина в панике бросилась открывать окна. Но запах явно выветрится не раньше, чем через день.

— Простите, Ваше Величество! — воскликнула фрейлина.

Аран лишь вздохнула. Разбитый флакон с парфюмом не вызывал у нее такую досаду, как необходимость менять спальню.

***

Аран долго смотрела на чистый лист бумаги, никак не решаясь написать первое слово. Она думала об этом уже несколько дней.

Нужно сообщить о своей беременности Великому Герцогу.

Но как?

Ребенок-то появился, а вот отношения между ними все еще оставляли желать лучшего. Рорк оставался для нее никем: ни мужем, ни женихом, ни даже любовником. Они с ним вообще больше походили на врагов.

И как ему сказать, что она вынашивает его ребенка? Тем более, что он не вообще хотел заводить детей.

Аран сжала губы.

За время войны Великий Герцог прислал ей несколько писем. Сухих, формальных, составленных канцлером, но в каждом их них он интересовался только ее здоровьем. Ни слова о беременности. Ни намека на ребенка.

И это пугало Аран больше всего.

Она сама еще ничего не чувствовала к своему малышу. Поэтому не ждала, что Рорк внезапно проникнется ее состоянием. И все же мысль о том, что ее дитя окажется отвергнутым, заставляла сердце девушки болезненно сжаться.

Но разум твердил ей: нужно сообщить. Сейчас же.

Аран глубоко вдохнула и быстро написала:

«Вследствие событий, произошедших между мной и Великим Герцогом, я оказалась в положении. Поэтому, в соответствии с договоренностью, он обязан признать отцовство и обеспечить права наследника».

Перечитав свои слова, императрица поморщилась. Слишком холодно. Слишком… официально.

Смяв письмо, она взяла новый лист.

Нужно быть мягче.

Если упомянуть его заботливость, намекнуть на свое состояние… Возможно, тогда он согласится.

Несмотря на всю свою жестокость, Рорк всегда уступал, стоило ей проявить слабость. Только вот, к тому моменту, ее сердце уже успело разбиться вдребезги.

Из-за нахлынувших воспоминаний Аран сжала перо и, подавив подступивший ком к горлу, снова попыталась написать:

«Дорогой герцог Рорк…»

Однако письмо оказалось смято, даже не успев толком начаться. Аран вовсе не считала его «дорогим».

Последующие попытки также полетели в корзину. Девушка даже не пыталась его ни в чем убеждать, ведь мысль о том, чтобы расписывать свои неудобства человеку на поле боя, казалась ей вульгарной.

К тому же, срок беременности еще слишком мал, да и риск выкидыша довольно высокий. А если ребенок вдруг исчезнет? Тогда все ее попытки достучаться до Рорка вовсе бессмысленны. Возможно, им еще рано заводить об этом разговор.

Теперь Аран вновь не знала, что писать. Она вернулась к тому, с чего начала.

На самом деле, помимо новости о ребенке, у нее оставалось много вопросов. Как Рорк себя чувствует? Не усилились ли симптомы отравления? Если ему станет хуже, пусть немедленно возвращается. И хотя дворцовые лекари регулярно докладывали о состоянии Великого Герцога, Аран понимала, что ее тревога не утихнет, пока она не увидит его своими глазами. Ведь что он не из тех, кто начинает жаловаться первым.

В конце концом императрица все же опустила перо, так и не написав ни слова.

***

Придворный лекарь сообщил, что ребенок развивается лучше, чем ожидалось. Аран выдохнула с облегчением, ведь ее слабое здоровье, как и общее состояние Великого Герцога не внушали оптимизма. Магическое отравление не являлось заразным, но теперь, с ребенком под сердцем, императрицу то и дело начинала охватывать тревога.

— Но все же будьте осторожны, Ваше Величество. Вы и без того такая хрупкая, — мягко предупредила лекарь.

Аран кивнула.

Она послушно следовала рекомендациям врачей, но понимала, что перед ней встал новый вопрос: как объявить всем о своей беременности? Пока что ее положение почти незаметно для невооруженного глаза, но через несколько месяцев живот будет уже не скрыть.

И тогда весь двор перевернется с ног на голову.

— О чем вздыхаете, Ваше Величество? — Розина, заметившая настроение императрицы, наклонилась ближе.

— Ни о чем. — отмахнулась Аран, но фрейлина сразу уловила беспокойство в ее глазах.

— Понимаю, что вам непросто, но теперь у вас будет малыш! — улыбнулась она, — Думайте только о хорошем. А я буду заботиться о вас с двойным усердием.

— Спасибо за добрые слова, — слабо улыбнулась императрица.

Розина засияла еще ярче:

— Вам не любопытно?

— Что именно?

— Кто родится! Мне лично не терпится узнать — принцесса будет или принц?

— Не знаю…

С тех пор, как Розина узнала о беременности, она без устали трещала о ребенке. Порой ее болтовня утомляла, но в последнее время Аран все чаще погружалась в мрачные мысли, поэтому благодаря своей фрейлине, могла ненадолго отвлекаться.

— А вы кого больше хотите? — спросила Розина.

— Хм…

Аран снова уклонилась от ответа. Пол будущего ребенка ее мало волновал. В ее семье дочери ценились выше, поэтому, скорее всего, у нее будет сын. Хотя, на самом деле, ей было все равно — лишь бы ее дитя не унаследовало ее черты.

— Я бы хотела, чтобы малыш был похож на вас, — искренне произнесла Розина.

На свете уже достаточно одного Великого Герцога. Уж лучше, чтобы ребенок был таким же мягким и добрым как императрица. Да и внешне — если он будет похож на Аран, то наверняка окажется очаровательным. Розина живо представила белокурую малышку, семенящую пухлыми ножками по дворцовым коридорам, и улыбнулась.

Слова фрейлины заставили Аран впервые задуматься о том, как будет выглядеть ее ребенок. Вообразить наверняка было довольно сложно. Конечно же, он унаследует черты обоих родителей. Проблема была лишь в том, что они с Рорком были абсолютно непохожи ни внешне, ни по характеру.

В ее воображении ребенок получился странным, будто слепленным наспех. Волосы — ни светлые, ни темные, а какая-то нелепая смесь. Один глаз с резко вздернутым уголком, как у герцога, другой — с опущенным, как у нее. Характер — одновременно агрессивный и робкий. Аран поморщилась.

— Такого быть не должно.

Само осознание, что в мире появится существо, похожее на них обоих, вызывало у нее странное чувство.

Горько усмехнувшись про себя, она продолжила слушать восторженные речи Розины.

— О чем вы? — та хлопнула ресницами, — Если ребенок унаследует вашу внешность, то он непременно будет прекрасным! И не важно, принц это будет или принцесса!

«Хорошо бы, если только внешность…» — подумала Аран.

Вернее, лишь ее лицо.

Худощавое тело, угловатые плечи, ребра, проступающие под кожей — все это пусть останется при ней. Девушка снова попыталась представить перед собой здорового малыша: с золотистыми волосами, как полагается наследнику императорской крови, а не белесыми прядями, как у нее.

Когда дело дошло до цвета глаз, Аран внезапно заколебалась.

Они будут зелеными, как ее собственные? Или пронзительно-голубыми, как у ее отца? А может, таинственными фиалковыми, как у покойной императрицы-матери?

— Все лучше, чем красные, — буркнула она про себя.

— Согласна! — Розина энергично кивнула, — А имя вы уже придумали?

— Имя?

Аран замерла. Она даже не задумывалась об этом.

— Разве не лучше подготовиться заранее? Мало ли… — фрейлина запнулась. — Мало ли когда вернется Его Светлость. Будет неловко, если у нашего драгоценного наследника не окажется имени.

— Пожалуй… — задумчиво отозвалась императрица.

Она вспомнила, что ее имя тоже было выбрано до ее рождения. Императрица-мать увидела вещий сон и тогда, отец, уверенный, что у них родится дочь, назвал ее Аран, что означало Уединенная.

В это время Розина наблюдала за своей государыней с невысказанным беспокойством. Приказ Великого Герцога докладывать о каждом шаге императрицы все еще оставался в силе. Более того, после своего отъезда на войну он начал требовать еще больше сообщений.

О беременности она так и не сказала ни слова.

Пока не наступит безопасный срок, императрица не хотела огласки. Да, скорее всего, позже Великий Герцог взбесится, но Розина уже поняла: в их отношениях именно Аран заняла главенствующую позицию.

Когда Розина впервые узнала о беременности императрицы, то решила, что Великий Герцог окончательно потерял рассудок и силой принудил ее делить с ним ложе. Но, понаблюдав за изменившимся поведением герцога и спокойной реакцией Аран, она начала сомневаться.

Розина не знала, что именно произошло между ними, поэтому не могла до конца понять, как они решились на подобный шаг. Она очень беспокоилась, что Аран придется нести это бремя одной, без супруга и поддержки. Хотя императрица вряд ли нуждалась в жалости собственных слуг.

— Имя можно придумать позже. — Аран поднялась с кресла, — Уже поздно, тебе стоит отдохнуть.

Розина накинула ей на плечи халат, прежде чем выйти. Оставшись в одиночестве, императрица сразу же легла в постель. Вопреки опасениям фрейлины, она не чувствовала особого дискомфорта, кроме изменений в теле. Розина заботилась о ней лучше, чем большинство мужей о своих женах, да и ребенок, если родится здоровым, будет расти в достатке — в качестве наследника престола и единственной крови герцогского рода. Даже без официального брака между императрицей и Великим Герцогом его будущее было обеспечено.

И все же, по мере развития беременности, в груди Аран продолжало томиться странное беспокойство. Ребенок для нее был не только способом привязать герцога к себе, но и вечным напоминанием о том, что теперь она сама всегда будет прикована к нему. От этой мысли Аран ощущала тошноту.

Решение, принятое в порыве ярости обернулось тяжелой ношей. Раньше она этого не понимала.

Когда Розина, пусть и с долей лести, говорила, каким прекрасным и достойным вырастет будущий наследник Империи, Аран чувствовала себя странно. Она не была уверена, что дитя, зачатое без любви, оправдает надежды окружающих. Казалось, до нее только сейчас по-настоящему дошло, насколько серьезный поступок она совершила.

Родители Аран, узнав о ее рождении, позабыли о достоинстве и плакали от счастья. А что же она сама? Девушка не испытывала ничего, кроме облегчения, что ее положение останется неприкосновенным.

Ей внезапно стало стыдно. Получается, стыд стал ее первым настоящим чувством к своему же ребенку. Поэтому, хотя бы из чувства долга, она решила понемногу начинать привязываться к нему. В конце концов, этот малыш был ее плотью и кровью, единственной семьей в этом мире. Аран осторожно провела рукой по слегка округлившемуся животу.

— Имя… — неуверенно пробормотала она, но не остановилась и немного скованно продолжила поглаживания, — Давай подумаем, как тебя назвать, малыш.

***

Герцог Сайлас навестил Аран. Его род, чьи силы в основном состояли из флота, не участвовал напрямую в войне, ограничившись поставками снаряжения. Однако избежать осложнений ему также не удалось, поэтому он лишь недавно смог вернуться в столицу.

— Дела улажены? — спросила императрица.

— Да, благодаря вам. — ответил Сайлас, — Кстати, я привез новый сорт чая — думаю, вам понравится. Аромат у него особенный.

Он протянул Аран небольшую шкатулку. Та еще до его слов уловила запах сушеных трав. В последнее время ее обоняние обострилось из-за токсикоза, и даже приятные ароматы стали казаться отвратительными.

— Благодарю, но смогу только лишь оценить твое внимание… — нехотя произнесла Аран.

— Он вам не нравится? — Сайлас приподнял брови.

— Нет, просто… — она смущенно отстранилась. Тошнота вновь накатила волной, отчего она едва сдерживалась. Розина, не выдержав, распахнула окно. Аран тут же бросилась к источнику свежего воздуха, сдавленно кашляя. Стало немного лучше, но приступ все никак не прекращался.

Обычно невозмутимый герцог Сайлас, казалось, растерялся.

— Ваше величество? Все в порядке? — спросил он.

— Все… хорошо… — Аран слабо махнула рукой, но тут же снова склонилась над подоконником.

— Ваша Светлость, позвольте, я приму чай и позже передам Ее Величеству, — в дело быстро вмешалась Розина и забрала пахучую шкатулку.

Герцог машинально отдал свой подарок, который фрейлина тут же передала одной из служанок, мысленно ворча: «Ох, уж эти мужчины… Никакой от них помощи».

Только когда коробка исчезла из комнаты, Аран смогла перевести дух. Запах еще витал в воздухе, но дышать стало легче. Дрожащими ногами она добралась до кресла и опустилась в него. Постоянная тошнота и отсутствие аппетита превратили ее в немощного человека — даже небольшие усилия ей давались с трудом.

— Говорят, вы простудились… Неужели стало хуже? — Сайлас продолжил с беспокойством смотреть на императрицу.

— Д-да, — смущенно улыбнулась та, избегая его взгляда.

Разумеется, герцог не поверил ее неуклюжей лжи. Он понял, что Аран что-то скрывает, но не подал виду.

— Чем вообще занимаются ваши лекари? — недовольно спросил он.

— Разве в этом есть их вина? — отмахнулась она, и поспешила сменить тему, — Кстати, я слышала, в Данаре сейчас небывалый наплыв судов.

Из-за войны сухопутные пути оказались перекрыты, поэтому морская торговля процветала. В последнее время все порты, независимо от размера, были забиты кораблями. Что уж говорить о таком крупном городе, как Данар. Именно поэтому герцог был так занят в последнее время.

— Пока мы справляемся, но если война затянется, у нас возникнут проблемы. — ответил Сайлас.

— Боюсь ты прав, пираты непременно воспользуются моментом. Я выделю дополнительные войска для охраны. Да и за иностранцами придется усилить контроль.

— Благодарю, Ваше Величество.

Они еще немного поговорили о делах, и когда разговор уже подходил к концу, Аран нерешительно окликнула Сайласа:

— Эм… Герцог Сайлас.

Он тут же обернулся, с легкой улыбкой ожидая, когда императрица продолжит говорить. Та нерешительно замолчала, но он все равно терпеливо ждал. Наконец, Аран заговорила:

— Только… не пойми меня превратно. Дело относится не ко мне, а к одной из моих фрейлин… Я просто не знаю, как ей помочь.

Было очевидно, что речь шла о ней самой, но Сайлас сделал вид, что поверил, и кивнул.

— Конечно. Говорите.

— Поскольку тема очень деликатная, ты должен сохранить все в тайне…

Голос императрицы становился все тише. Она не имела права показывать свой стыд, но говорить о беременности, будучи незамужней, казалось невыносимым. Стиснув складки платья, Аран старалась не обращать внимания свои на пылающие щеки.

— Дело в том, что моя фрейлина… забеременела. — пробормотала она.

— Забеременела?!

Герцог едва не схватил императрицу за плечи. Так вот почему ее тошнило от чая…

От его резкого тона девушка широко раскрыла глаза. Сайлас на мгновение зажмурился, стиснул зубы, а затем с усилием выдавил нейтральную улыбку.

— Продолжайте.

— Что касается мужчины… То он на войне. Командует одним из отрядов и пока ничего не знает. Она никак не решается ему сообщить. Вы же тоже мужчина… Может, дадите совет? Не мне, конечно, а ей.

— А зачем что-то скрывать? — отозвался Сайлас, — Ребенок — это всегда повод для радости.

Его ответ прозвучал холоднее, чем он планировал. Голос сам по себе стал резким.

— Но… Что если он не хотел заводить этого ребенка…

Аран невольно сжала край платья и опустила голову. Герцог был настолько ошеломлен, что даже разозлиться не мог. Он не понимал, что вообще происходит. Если Великий Герцог слыл безумцем среди народа, то императрица всегда была воплощением рассудка. А теперь, судя по ее словам, ребенка хотела только она.

Сайлас машинально провел рукой по своему лицу. К счастью, Аран не видела, как дрожат его пальцы. Сделав глубокий вдох, он попытался осмыслить ситуацию.

Императрица хотела укрепить свою власть, и ребенок от Великого Герцога наверняка мог бы покрыть ее нужду в наследнике и твердом положении на троне. Но даже так ее шаг выглядел слишком необдуманно. Рорк вовсе не был при смерти — к чему такая спешка? Они ведь даже брак не заключили…

Сайлас намеренно удерживал взгляд на лице Аран, чтобы ненароком не посмотреть ей на живот. Ресницы девушки дрожали — даже притворившись, что говорит о фрейлине, она не могла скрыть собственного смущения.

— Не говорите ему. — твердо заявил герцог.

Аран резко подняла к нему голову.

— Сейчас это ни к чему хорошему не приведёт.

Это была ложь, приправленная эгоизмом. В словах Сайласа сквозила натянутость и уродливая ревность. Но Аран, безоговорочно ему доверявшая, восприняла все всерьез. Глядя в ее чистые глаза, он подавил горечь и добавил:

— Мужчины импульсивны и эмоциональны. Только дайте повод — и они с готовностью все разрушат.

Прямо как я сейчас.

— Но разве появление ребенка — это не важное событие? — Аран хлопнула ресницами, — Неужели одна единственная весточка о нем может все испортить?

— Солдат, может, и сорвется, но командир обязан сохранять хладнокровие. Зачем нарушать его покой, если он все равно все узнает по возвращении?

— А если… он не вернется?

— Шансы, что командир погибнет, ничтожны. Если он дворянин, его не станут убивать — хотя бы ради выкупа.

— Все же нельзя исключать худшего сценария.

— Если вы так тревожитесь, то подождите хотя бы до полной победы Империи. Ребенок ведь не родится завтра.

— Пожалуй, ты прав… — Аран тяжело вздохнула, — Когда уже закончится эта война? Я даже на фронт не могу отправиться. Это невыносимо.

— Не терзайтесь так, Ваше Величество. — успокаивающе произнес Сайлас, — Не вы развязали эту войну. Король Ласэра своими руками ускорил собственное падение. У него наверняка на плечах вместо нормальной головы — рыбья, иначе его народ не проливал бы кровь напрасно. В своей жизни я встречал лишь двух настолько глупых людей.

— Рыбья голова?

Аран рассмеялась — впервые за долгое время. В отличие от остальных, Сайлас умел утешать. Когда смех стих, она с тем же оживлением спросила:

— Ну про одного понятно, а кто второй?

— Это…

Только сейчас Сайлас сообразил, что сплоховал. Даже он, всегда резкий на язык, не осмелился бы оскорбить отца наследника Империи в присутствии самой императрицы. Аран же, ничего не подозревая, продолжала бормотать про себя «рыбья голова» и смеяться.

Черт возьми, она прекрасна.

Даже если итог его любви таков, он все равно желал императрицу. Гнев клокотал у него в груди, но сейчас, в отсутствие Великого Герцога, мысль о том, что он должен защитить Аран, пересиливала все остальное.

Похоже, рыбьи головы есть уже не у двух, а у трех людей.

С каждым днём живот Аран становился всё заметнее. Вскоре даже придворные начали замечать перемены в её фигуре. И, как и следовало ожидать, слухи поползли по столице, словно огонь по сухой траве.

«Императрица беременна без официального брака» — эта новость повергла аристократию в шок. Особенно тех, кто рассчитывал занять место рядом с троном. Особо пронырливые пытались подкупить фрейлин Аран, чтобы выведать правду, но все их попытки ждала неудача.

Если слухи подтвердятся, событие станет необратимым. Некоторые аристократы вовсю принялись строить планы по поводу того, как оспорить права будущего наследника, ссылаясь на «моральную несостоятельность» императрицы. И все бы ничего, но у них не было ни законных оснований, ни власти для подобного шага.

С точки зрения имперских законов, беременность правительницы не относилась к чему-то из ряда вон выходящему. Напротив, появление наследника следовало бы приветствовать. Но светское общество бурлило: кто отец? Почему не объявлено о браке? И главное — как рождение наследника трона скажется на их собственных амбициях?

— Что за безобразие! — герцог Хестон в ярости ударил кулаком по столу. — Я-то думал, она скромница, а теперь… Черт возьми, что скажут другие королевства?!

Пока в воздухе витали лишь слухи, но старый герцог не сомневался: императрица действительно беременна. Его недавняя аудиенция лишь подтвердила догадки — силуэт государыни заметно изменился.

— Узнали, кто отец? — поинтересовался один из придворных.

— Она хранит молчание.

— Может, это чей-то бастард? — кто-то язвительно предположил.

— Не смешите меня! — фыркнул Хестон, хотя в глубине души очень на это надеялся. Если отец — простолюдин, то у его собственного сына еще есть шансы.

Вскоре он добился еще одной аудиенции.

***

Императрица не стала скрывать свой округлившийся живот. Она выбрала свободное платье, но вовсе не из-за стыда, а ради удобства. Однако Хестон видел в жесте Аран вызов.

Он почтительно поклонился, но взглядом то и дело скользил по ее фигуре.

— Ваше Величество, — начал он, — я пришел по одному весьма деликатному вопросу.

— Говорите, герцог. — равнодушно кивнула Аран.

Хестон сделал вид, что смущен.

— В свете ходят слухи… о вашей беременности. Конечно, я считаю это гнусной клеветой, но раз уж молва распространилась…

Аран не стала отрицать.

— Слухи верны.

— Что?! — Хестон аж подпрыгнул. Он ожидал уклончивых ответов, но никак не прямого признания.

Аран же, не чувствовала ничего, кроме раздражения. Она знала, что скрывать свое положение ей уже не удастся, но и играть в лицемерие тоже не собиралась.

— Ваше Величество, как такое возможно?! — герцог начал заламывать руки, изображая заботу. — Вы — образец для подданных!

— Странно слышать это от вас, герцог. Разве не вы трижды становились отцом вне брака? — голос Аран прозвучал очень холодно. — Или «закон и порядок» важны только для императрицы?

Хестон покраснел.

— Так это… совсем другое дело!

— Неужели? — Аран склонила голову. — Вы же не нуждались в наследника также отчаянно, как я. Так почему вам позволено то, за что меня осуждаете?

Герцог Хестон замер, словно пораженный громом:

— Э-э-э…

— И еще кое-что, — добавила императрица, — мой еще неродившийся ребенок все равно является принцем крови, и наследником фамилии императорского дома. Так что впредь, выбирайте выражения.

Она сверкнула глазами, и в ее взгляде было нечто, заставившее герцога отступить. Если бы рождение бастарда и вправду было таким скандалом, как он утверждал, она бы даже не помышляла о беременности. Видя ее решимость, Хестон сделал шаг назад, изображая покорность.

— Простите, Ваше Величество. Я позволил себе лишнее… был слишком потрясен.

— Второй раз прощения не ждите.

Голос Аран прозвучал неожиданно твердо. Да, пока Великий герцог отсутствовал, она играла роль марионетки на троне, но как только дело коснулось ребенка, Аран не собиралась уступать. Хестон мысленно скривился: он знал, насколько упрямой могла быть императрица.

— Однако, Ваше Величество, мы, дворяне, — ваши верные подданные. И нам предстоит служить будущему наследнику. Разве мы не вправе знать, кто отец ребенка? Вне зависимости от его происхождения…

— Все станет известно в свое время. — резко оборвала его Аран, — И моих кровных прав достаточно, чтобы подтвердить его статус.

Несмотря на всю свою твердость, она уже начинала чувствовала утомление. Визит Хестона был лишь началом. Сколько еще пересудов, сплетен и требований ожидало ее впереди?

Мысленно она вспомнила Великого герцога. В ту ночь, когда у нее поднялся жар после казни юных наследников Изуми, он нес ее на руках в спальню. Его спина тогда казалась такой широкой и надежной… Сейчас, в эти трудные минуты, ей нестерпимо хотелось вновь почувствовать его опору. Аран незаметно сжала складки платья. Говорят, беременность делает женщин эмоциональными — похоже, это правда.

Но сейчас не время для слабости.

Как верно заметил герцог Сайлас, до возвращения Великого герцога с войны она не должна давать повода для лишних разговоров. Более того, если весть о ее положении распространится, враги наверняка попытаются использовать этот козырь против неё и ребенка. Причем враги у императрицы находились не только за пределами столицы…

А значит, ей придется терпеть. До тех пор, пока Рорк не вернется, она должна защитить свое дитя в одиночку.

Аран стиснула зубы.

— Ваше Величество, если бы вы просто… — снова начал канючить Хестон.

— Вы настаиваете? — голос императрицы внезапно зазвучал резко.

Тихоня-императрица, повысившая голос? Герцог остолбенел. В этот момент ледяную тишину нарушил голос камергера за дверью:

— Ваше Величество, герцог Сайлас просит срочной аудиенции.

— Герцог Сайлас? — Аран едва сдержала вздох облегчения, но быстро взяла себя в руки. В отличие от нее, Хестон едва заметно поморщился. Герцог Сайлас явно был последним, кого он хотел бы сейчас видеть.

После бегства императрицы в Данар тот неожиданно перешел на ее сторону, став ярым сторонником короны. Более того, молодой герцог являлся одним из главных претендентов на пост канцлера, а потому Хестон считал его своим прямым конкурентом.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Герцог Хестон, не обессудьте.

Сайлас вошел в зал и поклонился. Аран кивнула, Хестон фальшиво кашлянул. Окинув гостя недовольным взглядом, он внезапно замер.

Еще недавно раздраженная императрица выглядела оживленной. А взгляд Сайласа, устремленный на нее, был полон… нежности?

Неужели?

Аран провела в Данаре несколько месяцев. А Сайлас, якобы сопровождая ее, все это время не появлялся при дворе. Данар не зря кличут городом романтики, и они оба — молоды. Более, чем естественно предположить, что между ними что-то произошло.

Почему я не подумал об этом раньше?!

— В чем дело? — спросила Аран.

Сайлас бросил косой взгляд на Хестона.

— Это… деликатный вопрос. Не для всех ушей.

— В таком случая прошу нас извинить, герцог Хестон. — Аран повернула голову к нему, — Мы продолжим наш разговор в другой раз.

— …Понятно.

Герцог Хестон, сообразив, что внимание императрицы больше не принадлежит ему, поднялся с места. К тому же, он неожиданно получил весьма ценную информацию, поэтому оставаться дольше не имело смысла. Ему не терпелось поскорее излить жене все, что крутилось у него в голове, и он поспешно покинул зал аудиенций.

Аран, совершенно не догадываясь о заблуждениях старого герцога, с облегчением наблюдала за тем, как он уходит. Затем она повернулась к герцогу Сайласу, и ее лицо стало заметно спокойнее.

— Подойдите. — произнесла она, — Я как раз хотела поговорить с вами — удачно, что вы здесь. Давайте обсудим одно дело.

Герцог Сайлас смущенно улыбнулся.

— Если честно, я пришел, чтобы спасти вас от нудных речей Хестона. Увидел, как он направляется сюда, и сразу догадался, о чем пойдет разговор.

— Что?

На мгновение Аран застыла, пораженная его дерзкой шуткой, но затем невольно рассмеялась. Герцог тоже улыбнулся, слегка сконфуженно. Обменявшись улыбками, они перекинулись парой формальных фраз, как вдруг взгляд Сайласа опустился к ее животу.

Даже он, знавший о ее беременности, не мог скрыть легкого изумления — за несколько недель живот стал заметно круглее.

— Ты все понял с самого начала, не так ли? — спросила Аран.

Она инстинктивно прикрыла живот, а ее щеки залились румянцем. Теперь, когда все отговорки насчет фрейлин оказались бесполезными, ей было до жути неловко.

Конечно, Аран не верила, что проницательный Сайлас купился на ее неуклюжую ложь. Однако, в тот момент она была зажата между тесными рамками морали и собственной безопасности. К счастью, он не стал упрекать ее, не стал выставлять дурочкой.

— Да. — просто ответил герцог.

— И ты точно знаешь чей он? — Аран вскинула на него глаза.

— Разве он не от Его Светлости Великого Герцога?

— Просто… Так получилось… — словно оправдываясь, начала она, но Сайлас перебил:

— У вас не было другого выбора.

— В любом случае, до конца войны никто не должен знать, чей это ребенок. Понятно?

Сайлас поспешно кивнул. Он увидел, как рука императрицы неосознанно легла на округлившийся живот. Попытался улыбнуться, но не смог. Спасибо, что хоть сохранил безразличное выражение лица. Ревность горела в нем бешеным пламенем.

Аран, ничего не замечая, мягко улыбнулась. Она отреагировала иначе, совсем не с той растерянностью и страхом, что были раньше. Казалось, за последние несколько недель изменилось не только ее тело.

Она носила ребенка от ненавистного человека, но не выглядела тревожной или испуганной. Более того — императрица знала, что как только она объявит Великого Герцога отцом, то избавит себя от пересудов знати. Оставалось лишь терпеть и ждать. Лишь бы тот, кто сейчас сражался на поле боя, не дрогнул.

Впервые в жизни герцог Сайлас почувствовал зависть. И от этого начал казаться себе еще более жалким. Но перед ним стояла Аран, уже не наивная девушка, но женщина. Поэтому он кое-как заставил себя улыбнуться ей.

— Я впервые говорю об этом, но… я уже выбрала имя. — неуверенно произнесла Аран.

— Правда?

— Если будет мальчик — назову его Скади, в честь первого императора. Если девочка — Брин, в память о матери.

— Брин… — тихо повторил Сайлас.

Словно десятки лет прошли с тех пор, как он в последний раз обращался к императрице с этим именем. Видел молодую девушку, которая удивленно таращилась на только что пойманную рыбу. Ее застенчивая улыбка почти не изменилась, однако, между ними теперь лежала пропасть.

— И еще… — добавила Аран, — я хочу, чтобы ты стал крестным.

Она смотрела на Сайласа с доверием. Как же жестоко с ее стороны просить его о чем-то подобном, да еще и так искренне. Но отказать он не мог.

— …Для меня это честь, Ваше Величество. — с некоторой заминкой ответил он.

***

Рорку приснилась императрица. Она стояла перед ним, но смотрела куда-то мимо него. Ему стало обидно, но шагнув ближе, он увидел, что Аран поднесла палец к губам, призывая к тишине. Все так же, не удостоив его взглядом.

Обернувшись, он увидел груду драгоценностей. Казалось, она просила его принести их. Даже во сне желая заполучить ее расположение, он собирал все драгоценные камни, какие мог, но Аран лишь качала головой.

После нескольких безуспешных попыток с его стороны, она, наконец, указала на что-то. Не глядя, Рорк поднял то, что хотела императрица и протянул ей. Только тогда она улыбнулась.

То была маленькая корона. Аран прижала ее к груди, словно самое дорогое сокровище. Рорк почувствовал, как сжимается его сердце, но не мог оторвать от нее взгляд. Боялся, что, как в прошлых снах, она вдруг начнет проклинать его, и хотел продлить хрупкий миг спокойствия хотя бы сейчас. Вдруг Аран прошептала:

— Спасибо.

Он спросил, не нужно ли еще чего-то, лишь бы остаться дольше, но она покачала головой. И в следующее мгновение он проснулся.

Попытки заснуть снова оказались тщетными — сон бесследно исчез. С раздражением Рорк поднялся на ноги.

Война, которую он планировал завершить за полгода, начинала затягиваться. Ласэр сопротивлялся яростнее, чем ожидалось, будто доказывая, что их мятеж — не пустой звук. Неумелые действия имперских войск тоже сыграли свою роль.

Натягивая рубашку, Великий Герцог машинально провел рукой себе по спине. Несмотря на строгое следование предписаниям лекарей, черные пятна никак не исчезали. В начале войны они будто замедлились, но теперь начали расползаться дальше. Он слегка поморщился.

Хотя бы боли не было, и на том спасибо.

Одевшись, он решил просмотреть почту из столицы. Аран никогда не отвечала на его сообщения лично. Он не стал вскрывать письмо, которое наверняка писал придворный секретарь, лишь провел пальцами по печати. Только императрица могла оставить такой оттиск. Мужчина задержал на нем руку, словно пытался через воск ощутить тепло ее пальцев.

Потом вспомнил сон, приснившийся накануне. Что-то в нем казалось тревожным и даже предупреждающим. Не случилось ли с Аран чего-то плохого?

До фронта новости из столицы доходили редко, и это откровенно раздражало Великого Герцога. Беспокойство в нем принялось разрастаться со скоростью сорняка: не заболела ли она? В последнем донесении писали, что ее простуда прошла… Но теперь его грызла иная тревога. А вдруг она беременна? Что, если в его отсутствие ее хрупкое тело не вынесет все тяготы, что, если она останется одна при родах…

Однако, в письме фрейлины, полученном неделю назад, не было ни намека на беременность. Да и вряд ли Аран стала бы скрывать такую новость. Скорее, потребовала бы от него признать ребенка своим наследником еще до родов.

Впрочем, шансы на зачатие у них были малы. Лишь однажды за все время он забыл о предосторожности. Так что его сон — просто игра воображения.

Скучаю настолько, что даже во сне твой образ преследует…

Рорк стиснул зубы. Что бы ни случилось, сейчас его долг — закончить войну и вернуться. Он вышел из палатки и вгляделся в предрассветную тьму. На фоне черного неба белели стены крепости Ласэр.

Захватить ее — значит открыть путь к столице врага. Король Ласэра отправил сюда собственного брата, принца, защищать последний рубеж. Но все их сопротивление все равно уже не имело смысла: запасы продовольствия в крепости иссякли, поэтому с рассветом начнется их последний бой.

Едва взошло солнце, как имперские войска двинулись в атаку. На стене форта показалась фигура принца — высокомерная, с презрительной ухмылкой.

— Вашей королевне Лейнстер, наверное, не терпится увидеть своего пса, — прокричал он, поймав взгляд Рорка. — Ты что-то надолго в этот раз оторвался от ее поводка.

Тот сжал рукоять меча. Казавшийся когда-то благородным принц, теперь выглядел как обычный жалкий трус.

— Следи за языком. — рявкнул Рорк.

— Злишься? Скажи, что я сказал не так? Разве ты не псина, которая только и умеет, что пресмыкаться перед женщиной?

В Ласэре воинская честь значила все, поэтому подчинение юной императрице выглядело немыслимым позором. Но Великий Герцог даже не дрогнул.

— Вот только твой король почему-то настолько боится эту «псину», что бросил родного брата на убой. — насмешливо ответил он.

Лицо принца исказилось.

— А вот сегодня мы и узнаем, кто ты, — взорвался принц, — комнатная болонка или настоящий волкодав!

— Конечно же первое, — холодно пробормотал про себя Рорк и дал сигнал к атаке.

Бой длился трое суток. Принц сражался отчаянно, но его исход был предрешен. Ворота пали, и вскоре он оказался на коленях перед Великим Герцогом.

— Ну как, приятно умирать от руки «болонки»? — спросил тот без тени эмоций.

Принц, захлебываясь от ярости, выкрикивал проклятия. Рорк хранил невозмутимость, пока ругань касалась только его самого. Но как только речь зашла об Аран — его меч взмыл в воздух.

Он не стал рубить голову с одного удара. Вместо этого искромсал шею несчастного множественными мелкими ударами так, что шея оказалась едва прикрепленной к телу. Увидев, что произошло с их командиром, солдаты Ласэра дрогнули и вскоре сдались.

Не теряя времени, Рорк двинулся на столицу. Король Ласэра пытался бежать вместе с наследником, но их настигли. Монарх разделил участь брата, а юный принц был схвачен.

— Убейте меня! — кричал мальчишка с глазами, полными ненависти.

Герцог уже занес меч, но вдруг остановился. Клинок с грохотом упал на землю.

Нельзя.

Перед глазами встал образ Аран — ее разговор о наследнике вместе с неумелыми попытками спровоцировать его… В итоге Рорк отвернулся, оставив принца в живых.

Столица Ласэра пылала так, что дым застилал небо. Всех уцелевших жителей взяли в плен. Часть из них погибнет на пути в Империю, остальные проживут свою жизнь в качестве рабов. Их глупый король сам обрек свой народ на гибель.

Судьбы предателей не заботили Рорка. Он переживал лишь о том, как изменить жизнь любимой девушки и сделать ее величайшей императрицей в истории.

Взглянув на свои ладони, залитые кровью, он снова вспомнил тот день — Аран, неподвижно стоящую в платье, испачканном кровью ее братьев.

Он резко отряхнул руки, и внезапно почувствовал, как острая боль пронзила его грудь. Поморщившись, схватился за сердце. Боль тут же исчезла.

— Главнокомандующий? Все в порядке? — обеспокоенно спросил адъютант.

— Пустяки. — отмахнулся Рорк и повернулся в сторону имперской столицы.

Пора возвращаться. Даже если Аран ни разу не спросила о нем в своих письмах — он знал. Она ждала его.

При этой мысли сердце сжалось уже по-иному. Боль окончательно растворилась, уступив место теплу.

Несмотря на официальное объявление о беременности императрицы, слухи среди дворян не утихали. Сплетни достигли абсурда — люди шептались, будто отцом ребенка был герцог Сайлас.

— Кто посмел распускать такой вздор?! — в ярости воскликнула Аран, услышав обо всем от Розины.

Она начала специально избегать герцога Сайласа. Мысль о том, что из-за их близости он снова страдает, не давала ей встретиться с ним взглядом. Одновременно с этим, Аран наказала всех, кто распространял слухи.

Люди не спешили верить словам императрицы, хотя она публично опровергла все сплетни. Некоторые из приближенных Сайласа даже попытались осторожно выпытать информацию, на что герцог лишь недоуменно пожимал плечами. Тем не менее, слухи росли, как снежный ком.

Уж слишком удачно совпал срок беременности: шептались, будто тайно влюбленные друг в друга императрица и герцог только и ждали отъезда Великого Герцога, чтобы, наконец, зачать ребенка.

— Она скрывает беременность не из-за того, что ей стыдно. Просто боится, что вести дойдут до Рорка, — строили догадки при дворе. Причем больше всех подливала масла в огонь сама императрица — она прекрасно знала о слухах, но упорно продолжала молчать.

Аран терпеливо ждала возвращения Великого Герцога. Она все еще не отвечала на его письма, но регулярные послания с его стороны убеждали ее: с ним все в порядке.

Единственное, чего она стыдилась, так это встреч с Сайласом. Она-то получала насмешки в свой адрес вполне заслуженно, а вот он страдал только из-за того, что был близок к ней. Она всю репутацию ему испортила. Кто теперь захочет выйти замуж за мужчину, опозоренного сплетнями об интрижке с императрицей?

Аран старалась не оставаться с Сайласом наедине, но ей все равно то и дело приходилось обращать внимание на мелкие конфликты в Данаре.

— Прости меня. Мне неловко перед тобой, — неожиданно сказала Аран во время его очередного доклада.

— За что вы извиняетесь, Ваше Величество? — Сайлас поднял глаза от бумаг.

— За все. Тебе приходится сидеть в столице, хотя в Данаре дела сейчас обстоят нелегко.

Он сделал вид, что не понял намека.

— Не тревожьтесь. У вас и без меня забот хватает.

Сайлас действительно не переживал из-за слухов. У него было много братьев, поэтому даже если он останется бездетным, то у рода все равно будет наследник. Да и брак для него, в отличие от большинства дворян, не являлся чем-то священным.

Но Аран не знала о нем самого главного: его нерешительность в опровержении слухов была своего рода тактикой. Пока Великий Герцог находится в отъезде, именно он мог защитить императрицу и ее ребенка. Кто рискнет пойти против мужчины, который, возможно, является отцом будущего наследника?

И все же, чем чаще он слышал сплетни вокруг, тем сильнее в нем вспыхивала опасная мысль: «А что, если Рорк не вернется?»

Сайлас понимал, что вряд ли смог бы полюбить ребенка Аран. Однако, это вполне решаемо, ведь аристократы редко сами воспитывают своих отпрысков. А вот если дитя будет похожим на своего родного отца — тогда каждый взгляд на него станет пыткой…

Не догадываясь о мыслях Сайласа, Аран добавила:

— Скоро все изменится. Я сообщу ему о своей беременности. Ребенок уже вступил в период стабильности, а имперская армия подошла к столице Ласэра. В таком случае, он получит мое письмо на обратном пути сюда. А с его возвращением все недоразумения исчезнут.

Сердце молодого герцога упало. Его государыня вела себя абсолютно безжалостно, не оставив ему места для иллюзий.

— Это… прекрасные новости, — он кое-как выдавил из себя улыбку.

***

Вскоре в столицу пришла весть: Великий Герцог казнил короля Ласэра и повернул армию в сторону дома. Услышав это, Аран вскочила с места.

— Неужели? — воскликнула она. Ожидание настолько утомило ее, что она едва смогла улыбнуться. Сжав губы, императрица подавила подступившие слезы.

Придворные, понаблюдав за ней, вновь исказили все факты. Конечно же, эмоции Аран обострились из-за беременности, но своим холодным показным отношением к новостям с фронта она, казалось, еще больше раззадорила сплетников. Девушка старалась не обращать на них внимания и искренне считала: как только Рорк вернется, все проблемы разрешатся сами собой.

Уже вечером, оставшись в одиночестве после завершения дел, она провела ладонью по своему животу и улыбнулась. Казалось, вся ее тоска тут же растворилась без следа. И, словно в ответ на ее настроение, внутри что-то шевельнулось.

Уже несколько недель она чувствовала легкие движения ребенка внутри своего тела, сравнимые с лопающимися мыльными пузырями. Едва уловимые толчки заставляли сердце Аран трепетать. Она даже как-то попросила Розину прикоснуться к животу, но та ничего не почувствовала — движения были слишком слабыми.

Императрица начала переживать, что ребенок мог унаследовать ее слабое здоровье, поэтому обратилась за помощью к придворному врачу. Та успокоила будущую маму: скоро малыш станет активнее. Однако, даже после этих слова тревога Аран так и не ушла.

Ей было не с кем разделить радость от своего маленького чуда. Ни Розина, ни остальные фрейлины, какими бы заботливыми они ни были, не могли заполнить пустоту. Поэтому Аран то радовалась, то тревожилась, то впадала в страх. Ей очень хотелось излить душу кому-то и получить утешение.

Она искренне хотела, чтобы Великий Герцог вернулся невредимым. Он до сих пор оставался сильнейшей картой в ее игре, поэтому, разумеется, она не могла желать ему зла. Но, возможно, сейчас в ее желании таилась и капля чего-то более теплого…

***

Слухи росли так же быстро, как живот Аран. К моменту, когда Рорк приблизился к столице, они достигли чудовищных масштабов.

До самой императрицы многие сплетни не доходили. Даже полные безумцы не осмелились бы обсуждать такое в присутствии Ее Величества, в то время как ее приближенные тщательно фильтровали информацию, чтобы не тревожить беременную государыню.

Но Великий Герцог, в отличие от Аран, сталкивался с нелепыми россказнями на каждом шагу.

Говорили, будто Аран тайно встречается с герцогом Сайласом, пока Рорк в походе. Будто она настолько распутна, что даже сама не знает, от кого ее ребенок. Будто ее опочивальню посещали десятки мужчин…

Первый раз, услышав болтовню людей, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Следом пришла ярость. Он даже едва не выхватил меч, готовый зарубить наглецов на месте.

Он хотел верить, что все, что они говорят — ложь. Но письмо от Аран, пришедшее позже, подтвердило худшее:

Она беременна.

Скандальные слухи об императрице расползлись по всей армии. Рорк тут же велел казнить каждого, кто осмеливался распускать язык, и вскоре шепотки стихли. Но в его душе уже успел поселиться червь сомнения.

Они с Аран не предохранялись всего один раз. Неужели именно тогда она и забеременела?

В своем письме она сообщала лишь о беременности, не упоминая, чей это ребенок. Он не верил, что она способна на измену. Но в тот момент, когда она соблазнила его, отчаяние могло толкнуть ее на что угодно.

Что, если ночи с ним не принесли ей желаемого результата…

Он не смел додумывать эту мысль.

Ему было неважно, чья кровь течет в ребенке Аран. Если она родит — он признает его своим и даже притворится, что любит. Но не больше.

В то же время, Рорк сходил с ума от мысли, что императрица делила свое ложе с кем-то, кроме него. Теряла контроль над собой, стонала, плакала от удовольствия… Боги, он был готов разорвать того мерзавца на куски.

Особенно после того, как узнал, что «другой мужчина» никто иной, как герцог Сайлас.

«Надо было сразу убить его. Даже если потом Аран возненавидела бы меня за это».

В последнее время ему каждую ночь снилось одно и то же: он убивает Сайласа. Аран рыдает над трупом, после чего он давит ногой на ее живот и уничтожает ребенка. И пока она смотрит на него глазами, полными ненависти, его охватывает странное блаженство.

— Мы можем завести другого, — шепчет он ей на ухо, лаская шею, в то время как она бьется в истерике. В конце он связывает ее, раздвигает ноги, входит в податливое тело — и просыпается.

Отвратительный сон. Ужасный.

Однако желание воплотить его в реальность терзало Рорка все сильнее.

Он продолжал лгать себе, что готов принять чужого ребенка. На самом деле, если бы Аран носила дитя Сайласа, то он бы вырвал его из ее чрева. И никто не посмел бы осудить его за это.

Раздумывая, какую смерть выбрать для герцога, Рорк вдруг осознал, что сжимает рукой свою грудь. Боль, которую он впервые почувствовал еще в Ласэре, усиливалась с каждым днём. Однако, у него не было времени думать о своей болезни.

Он сходил с ума.

А война уже давно закончилась.

Страница книги Ночь императрицы в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

О книге