— Кха! Агх! Ты… ты что творишь?

Оглушающий барабанные перепонки крик заставил меня бросить протирать стекло в коридоре и обернуться.

Заместитель старосты Ынхе, раскрасневшаяся и сбившаяся с дыхания, сверлила кого-то злым взглядом. Вокруг столпились её подружки, которые вечно таскаются за ней табуном, и также метали сердитыми взглядами. Тут и гадать не надо, на кого.

Свиное Брюхо. *

[삼겹살 / Самгёпсаль — блюдо корейской кухни из жареных кусочков свиной брюшины. Название дословно переводится как «три слоя мяса». Здесь это прозвище.]

— Блять! Ёбаная сука, хули вылупилась?!

Выплюнув ругательство, в которое с трудом верилось, что оно могло сорваться с уст ученика шестого класса, Свиное Брюхо шагнул к Ынхе.

Лицо у него, и без того располневшее под стать прозвищу, было готово вот-вот лопнуть, а глаза, сведённые в узкие щёлки, сверкнули, впившись прямо в неё.

Ошеломлённая таким напором и бранью, Ынхе задрожала, и в её глазах, полных обиды, начали наворачиваться слёзы.

И тут Чисон, одна из её подруг, возмущённо шагнула вперёд к Свиному Брюху, который был ниже её ростом, и выкрикнула:

— Эй, Свиное Брюхо! Ты кто вообще такой, чтоб доводить Ынхе до слёз?! Это ведь ты был неправ, так какого чёрта швыряешь в неё тряпку и орёшь тут?!

Но эта угроза, похоже, особого эффекта не возымела.

— Кха, тьфу!

— А-а-а!! Я больше не могу!

Гулкий звук и следом смачный харчок — прямо в грудь Чисон. Этот плевок подействовал куда сильнее, чем все его не по возрасту грязные ругательства.

Чисон, словно содрогнувшись от ужаса, разрыдалась на месте.

От этого поведения, так и напрашивавшегося под слова «настоящий бандит», и от того, как он, низенький, с круглым телом, будто готовым покатиться, сверлил девчонок узкими глазами, я невольно нахмурился.

После уроков учитель лишь бросил распоряжение заняться уборкой и ушёл в учительскую. Остановить всё это теперь мог только один человек…

Я лихорадочно вертел головой, ища парня, который мог бы дать отпор Свиному Брюху, но его нигде не было видно. А самого зачинщика уже скрыла плотная стена одноклассников, и только маты со звуками плевков выдавали, что он продолжал одну за другой доводить девчонок до слёз.

С этим ублюдком реально не хочется связываться…

Я швырнул тряпку на соседнюю парту и направился к месту, где толпились школьники.

— …Суки ебливые, я вам в рот запихаю червей! Вы ещё увидите. Я…

— Эй, Свиное Брюхо. Хватит.

Я нахмурился, слегка отодвинул плачущую Чисон за плечо и шагнул вперёд. Тот, кто орал свои мерзкие ругательства, повернулся ко мне лицом.

Обычно он был неразговорчив (со Свиным Брюхом никто не общался), но, будучи нашим одноклассником, иногда всё же бросал пару слов. Мне же ни разу не выпадало услышать прямого ответа. Кроме этого раза.

— Уёбок, захлопни свою пасть.

Возможно, сам факт, что он оказался в центре толпы, его взбесил — он стоял с покрасневшим лицом, сверля меня взглядом и сжимая руки в кулак.

В памяти всплыли слова учителя в начале семестра, когда меня и ещё нескольких вызвали в учительскую: «Не относитесь к Свиному Брюху как к изгою, постарайтесь быть к нему добрее».

Вот только мы тут вообще ни при чём — это он сам всех отталкивает!

Плевать на слова учителя. Услышав его ругань, я вскипел и шагнул вперёд, собираясь что-то сказать, но тут чья-то рука легла мне на плечо.

— Не злись, Чжон-а.

Я обернулся и увидел парня чуть выше меня, с приятной внешностью. Наш староста. Тот самый, кого я искал раньше.

Ли Юнсу.

Когда я встретился с его светло-карими глазами, невольно почувствовал облегчение, и лицо расслабилось.

— Ынхе, Чисон, хотите уйти домой пораньше? Я поговорю с учителем. Скоро придут проверять уборку, так что давайте сначала с ней покончим.

Когда Юнсу встал перед Свиным Брюхом, заслоняя его от наших взглядов, и мягко сказал это, все один за другим вернулись на места и, шумно переговариваясь, снова принялись за уборку.

— И мы пойдём.

Когда Юнсу потянул меня за руку и повёл за собой, я, замявшись, спросил:

— А этого мы просто так оставим?

Юнсу тихо вздохнул и покачал головой:

— Ему и без того тяжело. Сдержись.

— Пф, ему-то?

Ворча себе под нос, я оглянулся назад и задержал взгляд на Свином Брюхе. Он, стиснув зубы, буравил Юнсу раскосыми глазами, а сжатые кулаки заметно дрожали. Меня охватило зловещее предчувствие… Я ведь знал, что этот тип — злобный и подлый ублюдок. Я бросил тревожный взгляд на Юнсу, но он уже пошёл помогать ребятам, которые двигали парты.

⁕ ⁕ ⁕

Каждый раз, проходя через этот широкий двор с одним лишь газоном, я ощущаю какое-то давление. От ворот до входа всего-то несколько десятков метров, но в сравнении с моим домом, где за калиткой почти сразу дверь, здесь, пока идёшь, чувствуешь что-то вроде трепета — будто входишь во дворец на аудиенцию к королю. Забавно, но именно это и приходит в голову. Тогда получается, что Юнсу — принц?

— Чего ты там улыбаешься?

— А? Я разве улыбался?

На лице Юнсу ясно читалось недоумение, пока он придерживал наполовину открытую дверь. Я только слегка улыбнулся и покачал головой.

— Ничего такого.

— Что, обо мне что-то плохое подумал?

Юнсу, закрыв дверь и шагая за мной внутрь, сказал это с усмешкой. Я состроил нарочито удивлённую мину и легонько хлопнул его по плечу.

— Фига! Да ты прямо предсказатель! *

*[В оригинале используется идиома, которая дословно переводится как «стелить коврик». В переносном смысле её употребляют, когда кто-то точно угадал или предсказал ситуацию, мысли другого человека. Происхождение уходит в прошлое: гадалки делали предсказания, сидя на коврике]

Красивый. Юнсу улыбался так широко и бесшумно, что блеснули зубы, и в тот миг слово «красивый» подходило к нему как нельзя лучше. Я замер в пустой гостиной.

— Никого нет дома?

— Ага. Мама, наверное, уехала играть в гольф.

Гольф? Ну да, моя мама тоже спортом занимается… только это кружок настольного тенниса при районном управлении.

Я бывал здесь часто, но всё равно каждый раз, оказавшись в этой просторной гостиной, чувствовал себя скованно. Юнсу, поздоровавшись с вышедшей из кухни домработницей, потянул меня за руку и повёл наверх, в свою комнату.

— Эй, а ты слышал?

Я спросил, глядя на спину Юнсу — он и без того выше меня на голову, а, идя по лестнице впереди, казался ещё выше. Он слегка обернулся.

— Слышал про что?

— Про Свиного Брюха. Говорят, его мать — проститутка.

Я ждал хоть какой-то реакции, удивления или чего-то похожего, но Юнсу лишь отвернулся и молча зашёл в свою комнату.

Немного смутившись, я почесал затылок, прошёл следом и сел на край его кровати.

— Все говорят, что это правда! Отца у него нет, а тот квартал борделей на перекрёстке знаешь? Вот там они и живут. И его мать тоже…»

— Ха Чжон. Не говори так. Помнишь, о чём учитель просил нас?

Юнсу смотрел на меня сверху вниз с таким строгим лицом, будто отчитывал, и от этого у меня, честно говоря, сердце ёкнуло.

— Да нет, я… это просто ребята так болтают…

Когда я, еле слышным голосом, бормоча, словно оправдываясь, сказал это, над моей склонённой головой почувствовалась лёгкая тяжесть.

Я поднял глаза и увидел, что Юнсу, как обычно, положил руку мне на голову и пару раз погладил.

— Хватит. Он ведь правда несчастный ребёнок, так что давай будем относиться к нему нормально. И не говори такого.

— Ага. Ладно.

Увидев, как у Юнсу смягчилось лицо, я выдохнул, улыбнулся и кивнул. Он, глянув на меня, усмехнулся и направился к компьютеру.

— Иди сюда. Вот та самая игра, про которую я говорил.

Юнсу взял картридж с полки книжного шкафа, и я, словно пружина, соскочил с кровати и подбежал к нему.

«Ого! Та самая новинка! Юнсу и правда крут! — подумал я с восторгом.

⁕ ⁕ ⁕

Несмотря на инцидент со Свиным Брюхом, можно сказать, что день был вполне удачным. По крайней мере, до того момента, как я заигрался у Юнсу в новую игру до позднего вечера и возвращался домой, напевая себе под нос.

Но стоило увидеть входную дверь — не закрытую до конца, а чуть приоткрытую, так что наружу пробивался свет, — как внутри что-то сжалось. Зловещее предчувствие накрыло, и я не смог просто взяться за ручку. Уже то, что дверь осталась открытой, само по себе было странно…

И тут изнутри грянул крик:

— Эй, щенок ёбаный! Живо тащи сюда все учебники!

Сразу за ним — грохот, шум и едва слышный стон… я узнал голос брата. Холод пробежал по спине, и я, сам того не осознавая, попятился назад.

Опять… Наш поганый папаша снова нажрался!

Я подумал: если сейчас зайду, то, может, и сам получу, как брат, — и уже хотел развернуться. Но ведь всегда одно и то же: если нас нет под рукой, первым под удар попадала мама.

Вот почему я не могу убежать. Наверное, брат чувствует то же самое.

— А-ах… П-перестань… Дорогой… Сон-а, быстро иди в комнату, ладно? Что же ты творишь?! В чём ребёнок виноват… А-а-а!

Услышав мамин плач, я вдруг очнулся: холодок, только что пробежавший по спине, будто сдуло ветром. Не раздумывая, я схватился за ручку и распахнул дверь, врываясь внутрь.

⁕ ⁕ ⁕

Честно говоря, тот узкий переулок перед нашим забором, с домами, втиснутыми друг в друга, был местом, куда мне меньше всего хотелось соваться. Там становилось душно уже от одного только вида вокруг. А ещё я ненавидел это место за то, что именно туда мы с братом выбирались, когда нас гнали из дома после очередной порки до полусмерти.

— Блять… всё равно я из этого дома свалю…

Мой брат, перешедший в этом году во второй класс средней школы, в последнее время стал ругаться куда больше (хотя Свиному Брюху он всё равно не соперник). Да и придираться ко мне начал чаще, словно характер у него с каждым днём портится всё сильнее. Мама говорит — подростковый возраст, а я однажды ляпнул, что это просто его поганая натура наконец-то вылезла наружу. И брат, услышавший это, так отделал меня, что я еле жив остался.

— И меня возьми с собой.

Я сказал это без особой искренности, но в тот момент самому хотелось сбежать из дома. И тут сверху прилетел такой оглушительный удар, что из глаз посыпались звёзды.

— Ай, бля! За что?!

— Даун! Куда это ты собрался свалить, мелкий?!

Брат вытаращил глаза, а я, словно слабак перед сильным противником, невольно ссутулил плечи и пробурчал себе под нос:

— Бля… а сам-то что, уже взрослый, да?

— Чего?

— А… да ничего.

Боясь снова огрести, я нерешительно поднял глаза и украдкой глянул в сторону. Но брат только вздохнул и уставился в небо.

Синяк под глазом, отчётливо видный даже при тусклом свете фонаря. Салфетка, торчащая из ноздри, чтобы остановить кровь. Футболка с оторванной пуговицей, которую и застегнуть-то нельзя, хоть на дворе май и уже не холодно… Вид у брата был, будто у побитого солдата. И почему-то это до боли напомнило моё собственное отражение. Наверное, я и сам сейчас выгляжу точно так же.

Я осторожно провёл рукой над левой бровью — туда недавно пришёлся удар углом книги.

— Чёрт… опухло.

Нащупывая распухшее место и кривясь от боли, я вдруг услышал голос брата:

— Болит?

Бля, да пиздец как болит. Но я лишь покачал головой. Рядом сидел брат — тот, кто уже схватил на себя и мои удары, и мамины.

— Почему отец всегда такой, стоит ему только нажраться? Я его реально до смерти ненавижу.

— Блядь, откуда мне знать? Чёрт возьми.

Брат вдруг сорвался на злость, а я мельком глянул на него и тут же опустил голову. Подхватил с земли камешек и зажал в руке.

— Хён.

— Что?

— Есть хочу. Может, уже можно зайти?

На самом деле мой живот урчал давно. У брата, конечно, тоже.

— ...

— Хён?

— Подождём ещё 10 минут.

Боится, что отец ещё не вырубился и можно снова огрести? Трусишка… Я посмотрел на брата, который всё так же уставился в небо, и пробормотал:

— Ладно.

Я ведь тоже не горел желанием опять схлопотать по лицу.

⁕ ⁕ ⁕

Когда ребята заметили рану — первую со времён шестого класса, полученную от побоев, — и удивлённо спросили, откуда она, я только отмахнулся: сказал, что упал возле дома, и сел за парту.

Я украдкой заметил, как Юнсу с обеспокоенным видом подошёл ко мне, и испытал облегчение: хорошо, что именно он в курсе моей ситуации. Если бы узнали остальные, я сгорел бы от стыда. Но рядом с Юнсу этих постыдных чувств почему-то не было.

Иметь хотя бы одного такого друга — разве это не счастье?..

— Пха…

А? Этот тип, проходя мимо, реально надо мной посмеялся?

Я резко дёрнул головой, выискивая источник звука, и сразу узнал виновника. В голове вспыхнуло ругательство, кулак сам собой сжался.

Этот сучонок — Свиное Брюхо!

Меня взбесило, что я вынужден слушать насмешки от этого изгоя — грязного, жирного свинтуса. Я вскочил со стула и двинулся к нему. Он как раз пытался устроиться в углу, но, заметив меня, поднял свои узкие глаза.

— Чё надо, блядь! — выкрикнул он, сдвинув стул наполовину и глядя на меня снизу вверх. Я резко схватил его за воротник.

— Ты. Это ты надо мной сейчас посмеялся? А?

— Ха! Ну да! И чё ты мне сделаешь? Ты, мудак!

— Что?

— Долбанутый! Какое ещё «упал»? Тебя же побили, да? Откуда ты, весь в синяках, вернулся? Ха-ха…

В тот миг, когда я встретился взглядом с его мерзкими узкими глазами, во мне резко вспыхнула ярость.

— Чё? Ёбаный мудак, да кто ты такой, чтобы оскорблять меня?!

Я вскипел. Казалось, вместе с синяком наружу прорвался гнев, что копился во мне и наконец нашёл выход.

— Ты, ни хрена не зная обо мне, издеваешься? Изгой, и ещё рот открываешь!

Скрежеща зубами, я замахнулся на Свиного Брюха, который был ниже меня ростом.

И когда одноклассники бросились меня удерживать, я закричал во весь голос:

— Заткнись! Ты… ты… сын шлюхи!

На короткий миг, меньше секунды, показалось, будто дыхание всех вокруг замерло.

И в этот кратчайший момент меня накрыла какая-то огромная, неосознанная эмоция. Но я не успел понять, что это было — Свиное Брюхо, с лицом, покрасневшим до предела, зарядил мне в лицо кулаком.

— Угх…

— Ты, сраный выблядок!!!

От его визга, гулко отдававшего в ушах, и от обиды за удар я снова бросился на него. Мы рухнули на пол и, сцепившись, мутузили друг друга, пока одноклассники пытались нас растащить. Класс в одно мгновение превратился в хаос.

— О боже! Что же делать? Чжон-а, ты в порядке?!

Даже когда меня схватили за руки и тянули вверх, я не сводил взгляда со Свиного Брюха и уже готов был выкрикнуть что-то, как вдруг между нами встал кто-то другой.

— Ха Чжон! Ты в порядке?

Передо мной, где я еле держался на ногах, повиснув на руках ребят, появился Юнсу и мгновенно заполнил всё моё поле зрения.

— Хах… хаа…

Я ещё не успел остыть от волнения и тяжело дышал, когда почувствовал, как ладонь Юнсу коснулась моей щеки. С напряжённым лицом он провёл большим пальцем по уголку моих губ — там проступил цвет, который сразу бросался в глаза.

Похоже, когда Свиное Брюхо врезал мне кулаком, губа треснула: когда Юнсу отдернул палец, на его кончике блеснула кровь. Моя кровь. Увидев этот маленький, но яркий красный след, я вскипел. Оттолкнув ребят, что держали меня, я рванул вперёд, но Юнсу обхватил меня с другой стороны и не дал двинуться.

— Хватит, Чжон-а.

Его спокойный шёпот в ухо подействовал как успокоительное: дыхание выровнялось, а ярость, взметнувшаяся до самой макушки, пошла на спад.

Когда я чуть расслабился и смог стоять ровно, все тут же столпились вокруг и, с беспокойством в голосе, стали наперебой говорить:

— Ты как, Чжон-а? Я потом этому уроду как следует врежу.

— Чжон-а, давай просто игнорировать его и уйдём.

Пока меня вели за руки мои друзья, я мельком взглянул на спину Свиного Брюха: он, отделившись от всех, шёл к своей парте. У самой двери я отвернул взгляд.

К счастью, тот утренний инцидент произошёл ещё до прихода учителя, так что никаких последствий не было.

После этого одноклассники старались держаться от Свиного Брюха подальше.

Причина была очевидна: грубость, задиристый тон — да и потом, я ведь был пострадавшим и в отличие от него у меня было достаточно друзей.

Но в глубине этой, казалось бы, естественной мысли таилась тревога.

Наверное, она была похожа на то странное, необъяснимое чувство, что охватило меня после тех ужасных слов, которых я не должен был говорить. Что-то вроде вины.

Просто тогда я был слишком юн и незрел, чтобы понять боль, которую причинил другому.

На каком-то инстинктивном уровне я просто боялся этого непосильного чувства вины. И страх, засевший глубоко внутри, нередко возвращался ко мне в другом мире — во снах, куда я проваливался по ночам.

— Лжец!

— Нет! Я… я не вру!

— Не смеши. Ты — лжец! Ведь это ты сказал, что он — сын шлюхи!

— Я… Говорю же, нет! Я... я...

⁕ ⁕ ⁕

— Чжон-а, а можешь и мне такое нарисовать?

Когда мы, пообедав пораньше и вспотевшие после спортплощадки, вернулись в класс, у классной руководительницы внезапно появилось срочное дело. Велев Юнсу, как старосте, организовать самостоятельное занятие, она вышла.

Пока Юнсу, сидевший прямо за мной, шагнул к учительскому столу и пытался унять шумящих ребят, я, оставшись без дела, достал тетрадь для своих зарисовок. В последнее время мне особенно нравилось рисовать персонажей из Драгонболла.*

*[Жемчуг дракона (Dragon Ball) — манга, созданная Акирой Ториямой, впоследствии получившая множество экранизаций. Её публикация началась ещё в 1984 году]

Да, получалось не совсем похоже, но всё равно узнаваемо — а главное, приятно было раздавать рисунки одноклассникам один за другим. В этом было и удовольствие, и лёгкое ощущение превосходства. Дома я тайком тренировался снова и снова, а в школе делал вид, что рисую впервые: проводил карандашом по чистому листу — и видел, как на лицах одноклассников сначала мелькало удивление, а следом появлялись просьбы.

— Ага. Это для Минджуна.

— А мне тогда Гохана* нарисуй, — попросила Хёнджу, наклонившись ко мне с соседнего ряда.

*[Сон Гохан — персонаж вселенной Dragon Ball]

Я кивнул и уже собирался снова опустить взгляд на тетрадь, как вдруг пересёкся глазами со Свиным Брюхом — он сидел в первом ряду у окна.

Хотя «пересёкся» — громко сказано: он тут же отвернулся. Он часто пропускал школу без причины по нескольку дней, и на этой неделе тоже отсутствовал три дня подряд, но сегодня пришёл впервые после того случая.

С нашей драки прошло уже много времени, а мы всё ещё не обменялись ни словом. Мне и самому не о чем было с ним говорить, а просить прощения я не собирался. Но мысль о том, что Свиное Брюхо, наверняка, смотрел в мою сторону, напомнила о кошмаре, мучившем меня несколько дней, и это окончательно испортило мне настроение.

Но ведь это на меня с кулаками набросились. Я-то всего лишь одну фразу сказал, а первым ударил он.

Пока я пытался убедить себя в этом, раздался голос Хёнджу.

— Свиное Брюхо бесит капец как, да?

— А?

Хёнджу, уткнувшись лицом в парту, ткнула пальцем в его сторону и шёпотом, будто делится со мной секретом, сказала:

— Он такой тупой. На прошлом экзамене, говорят, даже десяти баллов не набрал. Ребята рассказывали, он такой тормоз, что наша классная просто забила и перестала вообще с ним возиться. И характер у него дерьмовый… Он ведь тебя тогда ударил, да? Ты в порядке?

— А… да.

Хёнджу всё ещё украдкой косилась на Свиного Брюха, но я всё никак не мог найти в себе силы повернуть голову в его сторону.

— И ещё... то, что ты тогда сказал... ну, про его мать. Что она проститутка.

В этот миг всё внутри резко похолодело. Сердце будто рухнуло вниз, став тяжёлым, как камень.

Я ничего не ответил, и тогда Хёнджу придвинула стул поближе, прикрыла рот ладонью и ещё сильнее понизила голос:

— Говорят, это не слухи. Ты ведь знаешь, что он живёт в неблагополучном районе, на улице ХХ? Так вот, Чжэгён видела, как его мать по утрам выходит из борделя там.

А, ну вот же! Я был прав, я не соврал. Значит, теперь можно не переживать…

Остановив карандаш на острых прядях Вегеты*, я мысленно сказал себе, что теперь всё в порядке.

*[Вегета — персонаж вселенной Dragon Ball]

Но, вопреки моим же мыслям, рука так и не смогла продолжить рисовать.

— Эй, вы чего прилипли к друг другу? У вас там любовь-морковь, что ли?

В этот момент Минджун, сидевший впереди, вдруг обернулся. У Хёнджу тут же вспыхнули щёки — она шлёпнула его по спине и выкрикнула:

— Бред не неси!

— Ага, покраснела!

— Ким Минджун, бесишь, блин!

Пока я ошарашенно наблюдала, как Минджун уворачивается от её ударов, сверху на меня легла чья-то тень.

— Что случилось?

— Староста, Хёнджу сказала, что ей нравится Чжоня*. Хе-хе.

*[Это прозвище гг, что-то типа дразнилки]

— Минчик!* Я же просил не называть меня Чжоней!

*[Аналогичная ситуация: к первой части имени 민 Мин прибавили насмешливое окончание 탱 тэн. Я пыталась это как-то обыграть]

«Чжоня» — прозвище, которое прилипло ко мне из-за моего имени, звучащего чересчур по-девчачьи. Блин, Минджун, идиот...

Я уже поднял кулак, собираясь ему врезать, но краем глаза заметил, как Юнсу, проходивший мимо, остановился после слов Минджуна и посмотрел на Хёнджу сверху вниз.

— Враньё! Ким Минджун, не неси чушь!

Хёнджу вспыхнула до ушей, метнула злой взгляд на Минджуна и, будто оправдываясь, подняла глаза на Юнсу:

— Просто... Чжон-и пообещал нарисовать мне рисунок, вот мы и разговорились. Он ведь круто рисует персонажей из Драгонболла.

Юнсу мельком глянул на неё, потом на мою тетрадь с зарисовками — и перевёл взгляд на меня.

Выражение у него в этот момент было...

— Не знал, — коротко, почти холодно сказал он, обошёл меня сзади и сел на своё место.

Тут Минджун опять встрял:

— Эй, ты тоже попроси его что-нибудь нарисовать! Чжоня рисует прям как в оригинале!

Я осторожно повернулся, облокотился на подлокотник стула и посмотрел на Юнсу.

— Правда? Тогда и мне потом что-нибудь нарисуй.

Юнсу коротко усмехнулся, отвечая на слова Минджуна, но его взгляд был направлен не на меня. Нет… скорее, он мельком глянул на Хёнджу — и будто с раздражением. Или мне показалось?

Как бы то ни было, что-то в его взгляде, мгновенно застывшем перед этой усмешкой, неприятно кольнуло внутри.

Я что-то сделал не так? Или он просто не в настроении?

Но спросить я не успел — классная вернулась, и всё как-то само собой забылось.

⁕ ⁕ ⁕

Интересно, с какого момента прошлое вообще можно вспомнить по-настоящему ясно?

Если не записывать каждый день в дневник, то даже то, что случилось всего несколько лет назад, стирается из памяти, если это не было чем-то особенным.

Так что когда кто-то отчётливо помнит события шестого класса, будто это было вчера, — значит, это действительно было чем-то значимым.

И, может быть, в этом и заключается моя трагедия: я из тех, кто чётко помнит.

Да вот только это воспоминание — не из приятных.

Это случилось в один из майских дней, когда враждебность одноклассников к Свиному Брюху, катализатором которой стал я, была на пике. Настроение у меня тогда было далеко не лучшим — незадолго до этого я, поморщившись, наблюдал, как Свиное Брюхо, не сделавший домашку, получает от учителя такие удары палкой, что его руки вздулись.

После нашей драки то, что я стал чаще замечать его поведение, не казалось мне чем-то неприятным. Но вдруг меня начало бесить то, на что раньше я вообще не обращал внимания: презрение одноклассников к Свиному Брюху и то, как учитель день за днём отчитывал его за неуспеваемость.

Думаю, тогда я даже не задавался вопросом «почему?». В конце концов, я был уверен, что никаких моральных обязательств перед Свиным Брюхом у меня нет.

Среда, последний урок — рисование. Все уже надели фартуки, поставили стаканы с водой, разложили на партах альбомы и начали раскрашивать акварелью картины, начатые на прошлом занятии.

— Все должны закончить рисунки и сдать их сегодня. Я ведь говорила об этом в прошлый раз, да? Мы отберём несколько лучших работ и отправим их от школы на городской художественный конкурс. Тогда, Юнсу, после урока собери все рисунки и принеси мне.

Как только учительница закончила говорить, дети, шумно переговариваясь, сразу приступили к работе. Было ясно как день, что выберут рисунок Юнсу, но где-то глубоко внутри теплилась маленькая надежда.

Юнсу не имел слабых сторон — учёба, спорт, что угодно, всё ему давалось с лёгкостью. И всё же рисование было тем, в чём я мог за ним угнаться.

С мыслью, что было бы здорово, если бы выбрали и мой рисунок, и мы поехали вместе, я принялся за последние штрихи своей работы — странной, почти абсурдной фантазии на тему «Путешествие во сне».

Но и пяти минут не прошло, как громкий окрик учительницы, прокатившийся по классу, заставил всех застыть с кистями в руках.

— Опять ничего не принёс? Я же в прошлый раз ясно сказала! Как ты можешь сидеть вот так, совершенно не подготовившись?!

Громкий голос нашей классной — женщины, выглядевшей чуть старше моей мамы, — был направлен на Свиного Брюха, который, опустив голову, смотрел только на парту.

— Ох, да что ж такое…

Словно устав от постоянных упрёков, учительница приложила руку ко лбу и слегка раздражённым голосом сказала его соседу:

— Дай ему лист из своего альбома.

— Но он у меня последний.

На растерянный голос ученика она нахмурилась и перевела взгляд на остальных. Обведя всех глазами, она будто искала добровольца.

И вот что странно — моя рука сама собой поднялась.

— Я… я дам.

Я почувствовал на себе несколько удивлённых взглядов и, вспыхнув от смущения, всё же встал, взял свой альбом и подошёл к первому ряду. Остановился перед Свиным Брюхом и, сам не понимая, зачем это делаю, положил альбом на его пустую парту, после чего начал вырывать чистый лист.

Тррррр~

Но это был не единственный звук — за шелестом вырываемого из пружины листа последовало ещё кое-что.

— Блять. Бесишь.

Услышав, как Свиное Брюхо, скрипя зубами, процедил это вполголоса — так, что слышал только я, — я на секунду застыл, но потом всё же вырвал лист до конца и вернулся на место.

Пока я прокручивал в голове его ругательства, сказанные минуту назад, и корил себя за этот глупый поступок, кто-то вдруг легко хлопнул меня по спине.

— Молодец.

Когда я обернулся, Юнсу с серьёзным, почти взрослым выражением лица чуть кивнул — и мне сразу стало как-то спокойнее. Странным образом, что бы ни происходило, если решение принимал Юнсу, я сразу чувствовал уверенность. И этот раз не был исключением. Да, я сделал это почти бессознательно и теперь жалел, да и, как считал Юнсу, помог Свиному Брюху вовсе не из доброты, и это не было чем-то достойным похвалы… но настроение всё равно поднялось. Всего лишь из-за одной короткой фразы Юнсу.

Тогда я, как дурак, думал только о том, что рядом с Юнсу стало легче на душе. Даже не задумался, как Свиное Брюхо воспринял мой поступок.

Это мне аукнулось лишь два дня спустя — утром, когда я пришёл в школу.

Накануне, на последнем уроке, учительница объявила, что наши с Юнсу рисунки выбраны для участия в конкурсе и что на один день их прикрепят к стенду в конце класса. Сказав старосте отнести рисунки в учительскую, она вышла, и сразу после этого я, в смущённо-горделивом настроении, принимал поздравления от друзей.

А на следующее утро, представляя себе свой рисунок, висящий на стенде, я в приподнятом настроении вошёл в класс. И первое, что бросилось в глаза, — несколько ребят, столпившихся у стенда в конце класса.

— Что там?

Поставив рюкзак, я направился к ним. Одноклассники вздрогнули и обернулись. В ту секунду я почувствовал: что-то не так. Мой взгляд сам собой скользнул к стенду сквозь расходившихся ребят.

Но мои быстрые шаги внезапно замедлились, и, почувствовав на себе притихшие, напряжённые взгляды одноклассников, я был вынужден остановиться, так и не дойдя до цели.

То, что я видел перед собой, без сомнения было тем самым моим рисунком, который вчера вечером по указанию классной приклеили к стенду. Но кроме четырёх углов, по-прежнему аккуратно закреплённых скотчем, всё остальное… было изрезано ножом.

— Мой рисунок… — тихо, почти стоном сорвалось с моих губ.

— Чжон-а… — один из друзей, наблюдавший за мной с опаской, осторожно позвал меня, но я так и не смог ничего ответить.

Такое случилось со мной впервые: внутри вскипала чудовищная ярость, а я не знал, что с ней делать и чувствовал себя скорее сбитым с толку.

Что это? Почему именно мой рисунок так изрезан?

— Чжон-а, ты в порядке? Как же так… это ведь твоя работа? — сбоку раздался голос знакомой одноклассницы. С этого всё и началось: один за другим они стали собираться между мной и стендом.

В класс стали подтягиваться остальные. Завидев толпу, они тоже подошли, и, едва взглянув на рисунок, один за другим громко ахнули.

Но а я… не мог произнести ни слова.

С трудом переставляя ноги, я подошёл ближе — мне нужно было убедиться, что это действительно мой рисунок. Не верилось. Мне казалось, что впервые я сделал что-то значимое наравне с Юнсу — и всё это оказалось разрушено. И ведь кем-то намеренно!

— Кто? — на мой голос, прозвучавший хрипло и даже раздражённо, устремились взгляды.

— Я спрашиваю, кто?!

Я сжал кулаки и, резко развернувшись к толпившимся одноклассникам, закричал:

— Кто испортил мой рисунок?!

От моего крика несколько человек вздрогнули и попятились назад, но кулак я так и не разжал.

— Чжон-а… это не я.

— И не я…

Со всех сторон раздавались голоса, сопровождаемые покачиванием голов, — все твердили, что это не они. Но мой гнев, уже вырвавшийся наружу, был таким сильным, что я больше не мог его удержать.

— Бля…

Все говорят, что не они. Тогда кто, чёрт возьми?!

Сильное чувство несправедливости вскипело во мне, и я сам не понял, как к глазам подступила влага.

— Что случилось?

Сквозь гомон голос, прозвучавший отчётливо и близко, заставил меня резко повернуть голову.

Похоже, он только что пришёл: поставив портфель, с удивлённым лицом ко мне направлялся Ли Юнсу.

Неожиданно меня накрыло странное чувство облегчения, и в тот миг, когда я увидел его, слёзы, уже стоявшие в глазах, наконец перелились через край.

— Эй, Ха Чжон… что с тобой?

Глаза Юнсу округлились, когда он увидел моё состояние. В одно мгновение он оказался рядом, положил руку мне на плечо и чуть потянул к себе.

— Бля… кто… кто… кто испортил мой рисунок…

Закусив губу, я с трудом выдавил эти слова. Юнсу, наконец взглянув на стенд, молча похлопал меня по спине.

От этого жеста большая часть детей, собравшихся вокруг, притихла, и я какое-то время держался за его плечо.

Но вскоре тишину нарушили осторожные голоса:

— А может, это он сделал?

— Кто он?

— Свиное Брюхо.

— Что? Думаешь, это он?

— Ну а кто ещё? Кроме него ведь некому.

— Точно.

— Это мог быть Свиное Брюхо…

Когда ребята один за другим начали громко выкрикивать предполагаемого виновника, злость, которая утихла с появлением Юнсу, снова ожила внутри меня.

…Урок рисования. Два дня назад.

И тут вдруг в памяти, словно чёткий снимок, всплыла сцена, как Свиное Брюхо, принимая от меня лист бумаги, зло выругался.

Вспомнив, как тогда на миг задумался о том, как он воспримет мой поступок, я понял: именно это и обернулось моим изрезанным рисунком.

В этот момент с протяжным скрипом распахнулась задняя дверь, и в класс вошёл Свиное Брюхо, которого все уже успели назвать виновным.

Он застыл на пороге, удивлённый тем, что все собрались в задней части класса, нахмурился и встретился со мной взглядом.

— Что…

Но едва он успел открыть рот, как я перебил его:

— Ты, ублюдок!

И прежде чем кто-то вообще успел опомниться, я с сжатыми кулаками бросился на него.

⁕ ⁕ ⁕

Впервые в жизни я так накосячил, что меня вызвали «на ковёр» в кабинет для воспитательной беседы.

И у меня, и у Свиного Брюха лица теперь выглядели как сплошной пиздец. А парочка одноклассников, решивших сыграть миротворцев и пытавшихся нас разнять, тоже угодили под горячую руку, так что всё это вылилось в серьёзный инцидент.

Теперь мы с ним сидели здесь, запертые до конца уроков по приказу классной, и писали объяснительные. Она предупредила, что если мы ещё раз подерёмся, то сразу вызовет родителей. Но даже без этой угрозы мы сидели молча и как можно дальше друг от друга — по разным концам стола.

Я давно уже решил, что виноват именно он, и выжег из себя остатки прежнего чувства вины, оставив внутри только ненависть. А он, сжав тонкие губы в прямую линию, будто тоже не желая со мной говорить, сидел, вцепившись в механический карандаш, и только сверлил взглядом лист бумаги.

Честно говоря, объяснительную я закончил меньше чем за полчаса.

Проблема заключалась в другом — я оказался заперт в одной комнате с омерзительным ублюдком, которого терпеть не мог.

Если в этом и был замысел наказания, то он удался сполна — находиться здесь было просто невыносимо.

Наверное, поэтому моя рука сама собой потянулась рисовать персонажей из манги на листке, который оставила учительница. Лучшего способа убить время я не придумал.

Я выжимал из памяти всё, что мог, чтобы изобразить самого сложного для меня дракона из Драгонболла и вспомнить даже мельчайшие детали, которые едва помнил.

Как выглядели передние лапы? А веки? Сколько морщин было на лбу?

Задумавшись над этими деталями, я не заметил, как в одной руке уже держу ластик и целиком погружаюсь в рисунок… пока вдруг не почувствовал чей-то взгляд и резко не вскинул голову.

— Что?

На мой холодный вопрос, когда наши взгляды встретились, Свиное Брюхо скривился, фыркнул и отвернулся.

Я уставился на него — на его сальные, словно не мытые уже несколько дней, волосы, смуглую кожу и помятую одежду с пятнами грязи — и спросил:

— Почему ты так поступил? - произнёс я медленно, с уже улёгшимися за время рисования эмоциями.

Он снова повернул голову и уставился на меня своими узкими, щелевидными глазами:

— Эй, ты, ёбаный ублюдок, сам меня избил, а теперь какую-то хуйню несёшь?

— Я про свой рисунок.

Удивлённый моим ответом, он ещё сильнее сузил и без того узкие глаза:

— Что?

— Мой рисунок… тот, что висел на стенде. Это ведь ты?

— Блядь, конченый мудак! Да ни хрена я не делал!

Вспыхнув от злости, Свиное Брюхо вскочил с места и заорал, но я не проявил ни малейшей реакции.

Будь я в том же состоянии, что утром, я бы, скорее всего, просто списал его слова на жалкие оправдания. Не потому что поверил рассказам ребят, а потому что не мог даже допустить мысли о том, что кто-то, кроме Свиного Брюха, мог меня ненавидеть.

Но когда я успокоился и вслушался в его слова, больше чем наполовину состоявшие из мата, внутри словно что-то кольнуло.

Появилось смутное, едва уловимое чувство тревоги, но вспомнить, что именно это было, я так и не мог.

Нахмурившись, я погрузился в размышления — и неожиданно Свиное Брюхо замолчал и всё оставшееся время сидел смирно. Пусть он и продолжал вставлять матерные слова, начинающиеся на «бля…», но в тот день я был так увлечён попытками понять, что именно меня беспокоит, что он просто перестал для меня существовать.

Это было похоже на ту самую ситуацию, когда никак не можешь вспомнить имя актёра, о котором говорил с другом: сколько ни напрягай память, оно вертится на языке, но так и не всплывает.

Так и здесь — понять, что это за досадное, цепляющее чувство, я так и не смог.

Так прошло несколько дней.

В итоге вина за испорченный рисунок окончательно легла на Свиного Брюха, и тот, кого и так избегал весь класс, теперь стал полным изгоем.

Хотя, если подумать, он и до этого держался в стороне ото всех.

⁕ ⁕ ⁕

Новость о том, что работа Юнсу заняла третье место на художественном конкурсе, прошедшем в выходные, дошла до нас в понедельник.

К тому моменту я всё ещё ломал голову, погружённый в размышления о том странном чувстве, которое так потрясло меня, но которое до сих пор оставалось неосознанным.

В обычной ситуации я бы просто свалил всё на Свиного Брюха и забил, но, похоже, прошлое, которое я считал давно забытым — а точнее, та ошибка, что я допустил по отношению к нему, — не давало мне покоя.

В тот день Свиное Брюхо, и без того часто пропускавший школу, снова отсутствовал.

На утренней перекличке все аплодировали и поздравляли Юнсу с наградой, а классная выглядела довольной.

Успокоив шумный класс, она сообщила ещё одну новость:

— Ученик из нашего класса, Ким Сынпхё, внезапно перевёлся в другую школу. Он не успел попрощаться, но, думаю, ему тоже было очень грустно расставаться с вами…

Сынпхё? Услышав незнакомое имя, я обернулся к Юнсу и тихо спросил:

— А это кто?

Юнсу посмотрел на меня с немым укором и коротко ответил:

— Свиное Брюхо.

Так его зовут… Сынпхё. Перевёлся в другую школу?

Меня охватило странное чувство. Я, наполовину обернувшись, сидел в оцепенении, пока классная продолжала говорить:

— Староста и заместитель старосты, пойдемте со мной, я отдам вам альбомы для рисования, которые мы собирали на прошлой неделе. Раздайте их потом ребятам.

Как только она договорила, я услышал, как Юнсу за моей спиной поднялся со своего места. А когда классная вышла, в классе сразу поднялся шум.

Большинство разговоров вертелось вокруг Свиного Брюха, кто-то, кажется, пытался заговорить и со мной, но я был слишком погружён в свои мысли и лишь краем уха ловил их слова.

Потому что после слов классной то самое «что-то», что всё это время будто витало рядом и не давалось в руки, вдруг начало обретать очертания.

— Ну, раз Свиное Брюхо свалил от нас, теперь можешь хоть спокойно выдохнуть, да? Эй, ты чего завис?

Минджун ткнул меня в руку, и я медленно повернул к нему голову.

— Слушай…

— Что?

— Ты помнишь, что я тогда нарисовал?

— О каком рисунке ты говоришь? А, про тот… порванный? Нет, откуда мне знать — я же его так и не видел.

— …

— Что с тобой? Почему у тебя такое лицо? С чего это вдруг про рисунок вспомнил?

— Да так, просто…

— Тебя перевод Свиного Брюха так шокировал?

Шок? Нет, это скорее было оцепенение.

Потому что, когда я уже почти перестал цепляться за эту мысль и был готов сдаться, смутное «что-то», наконец давшееся в руки, оказалось достаточно сильным, чтобы сердце сковал холод.

⁕ ⁕ ⁕

Если бы типичное правило из детективов, что преступником всегда оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь, применялось в реальной жизни, это обернулось бы настоящей трагедией.

Потому что таким «неожиданным человеком» чаще всего оказывается тот, кому ты доверяешь, — и именно от него прилетает удар в спину.

С тоской по простым историям, где злодей остаётся злодеем до конца, я не сводил глаз с того, кому доверял и кого сам позвал встретиться за школой в обед.

— Что случилось?

Глядя в лицо Юнсу, я не смог открыть рот — даже не знал, с чего начать разговор.

Если задуматься, всё это выглядело до смешного нелепо, но всё же я не мог просто оставить это неприятное чувство без ответа.

Но… вдруг я ошибаюсь? Что если Юнсу из-за этого разозлится на меня?

От одной этой мысли стало страшно. Я уже почти развернулся, чтобы забыть обо всём и уйти, когда его нетерпеливый вопрос остановил меня.

— Эй, Ха Чжон, в чём дело?

Привычка всегда отвечать Юнсу сразу сработала раньше, чем мозг успел что-то обдумать, и губы сами собой разомкнулись:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

Глядя на его лицо с широко раскрытыми от недоумения глазами, я тут же пожалел, что заговорил.

Может, ещё не поздно сказать «ничего» и просто вернуться в класс?

Мне было страшно. До чёртиков. Я боялся, что после этих слов Юнсу возненавидит меня. Наверное, если бы я был в своём обычном состоянии, я бы давно отказался от этой затеи и увёл его обратно в класс.

Но то, что подталкивало меня сейчас, было не страхом, а чувством вины перед другим человеком. Не хотелось это признавать, но, если быть честным, я просто не хотел оставаться в долгу перед Свиным Брюхом.

Я не хотел испытывать унижения — этого мерзкого ощущения, будто я виноват перед кем-то вроде него. И это чувство, задевшее моё самолюбие, перевешивало даже страх, что Юнсу разозлится.

— Я спрашиваю, зачем ты испортил мой рисунок. Это ведь ты сделал.

Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу, прорвав одежду. Я вовсе не планировал нападать на него так в лоб…

Стараясь изо всех сил не выглядеть слабым, я нахмурился и взглянул на Юнсу. Но стоило лишь поймать его молчаливый взгляд, направленный на меня, как всё моё уязвлённое самолюбие, связанное со Свиным Брюхом, в одно мгновение улетучилось.

Что теперь? Кажется, он злится. Какой же ты дебил, Ха Чжон. И что мне теперь ему сказать? А?

Но ответ Юнсу, прозвучавший лишь спустя некоторое время, оказался совсем не тем, чего я ожидал.

— …О чём ты? Зачем мне это делать?

Я был уверен, что он сорвётся и начнёт кричать. Почему же он говорит так спокойно?

Сердце, дрожавшее от страха быть отвергнутым, замедляло ритм, а голову, напротив, всё плотнее заволакивал белый туман.

— Не знаю. Это ты должен сказать мне, зачем.

Его пухлые губы слегка приподнялись, и вместе с лёгкой улыбкой прозвучал ответ:

— С чего бы мне рвать твой рисунок? Ха Чжон, ты в своём уме?

В его улыбке сквозила нервозность, и, сам того не замечая, я сделал шаг вперёд и пробормотал:

— В тот день, когда классная велела повесить работы… ты ведь остался в классе последним и прикрепил их на стенд, так?

— И из-за этого ты решил, что это сделал я? Ха…

Юнсу посмотрел на меня с лёгким недоумением и усмехнулся.

— Само собой, я развесил их — я же староста. Но разве это делает меня виновным? Ты даже не допускаешь мысли, что кто-то другой мог это сделать позже днём или утром, придя пораньше?

— На обратной стороне альбома стоит имя владельца, так что сразу понятно, кому он принадлежит.

— К чему ты клонишь?

— Мой рисунок ведь висел не вместе со всем альбомом. Лист вырвали и повесили отдельно. Единственный, кто знает, что это моя работа, — это ты.

Даже если не брать это в расчёт, наши работы были отобраны для конкурса, так что ты тем более не мог не знать, что вторая принадлежит мне.

— Я…

Собираясь что-то сказать, Юнсу нахмурился, сглотнул и, выдержав короткую паузу, открыл рот:

— Это мог знать не только я, другие тоже могли догадаться, что это твой рисунок. Любой, кто видел его на уроке…

Глядя на его лицо, в котором читалось явное напряжение, я почувствовал, как моё тело немеет. Как бы это объяснить… Лёгкое подозрение у меня было, но я никогда не думал, что всё окажется правдой. А теперь, когда ситуация обретала реальные очертания, я чувствовал, словно терял связь с реальностью.

Более того, Юнсу, всегда такой собранный, сейчас говорил сбивчиво, будто оправдываясь, и его лицо постепенно каменело.

Он казался совсем не тем, кого я знал, и это вызывало не злость, а скорее боль.

— У остальных не было причины.

Когда я перебил его, он чуть приподнял уголок губ и переспросил:

— А у меня, значит, была?

— Ты…

Я и подумать не мог, что сам произнесу ту убогую причину, которую придумал, когда подозревал Юнсу. Конечно, я даже не рассматривал её как возможную правду.

— Ты бы мог не занять призовое место… если бы участвовал и я.

Я снова ждал, что он рассмеётся мне в лицо. Хотел, чтобы он сразу парировал чем-то вроде: «Что за бред? С чего бы это я не взял призовое место из-за тебя?».

Но вместо этого Юнсу стёр улыбку с лица и пристально уставился на меня.

И, встретившись с его взглядом, я сразу понял: это действительно его рук дело.

И что та самая глупая причина, которую я только что озвучил, на самом деле оказалась правдой.

⁕ ⁕ ⁕

Я слышал об этом месте только со слов других, и вот впервые пришёл сюда сам. Я вообще не мог представить, что дом Свиного Брюха реально находится в квартале борделей. Теперь ясно, почему наша классная так упрямо не хотела давать мне адрес, хоть убей.

Я стоял как дурак, в ступоре, перед этим «домом» — хотя домом это назвать сложно: лавка со стеклянным фасадом, без вывески, без товаров — и сверял адрес на карте. В этот момент стеклянная дверь открылась, и изнутри, где стояли всего несколько одиноких стульев, вышла женщина.

— Ой, а ты кто? Малышам вроде тебя нечего делать в таких местах. Вали отсюда, быстро.

Неужели, когда брат говорил про эту самую «сумасшедшую-лохматую» причёску, он имел в виду вот этот взрыв на башке?

Женщина с огромной химической завивкой, будто сошедшая со страниц комиксов, в майке с таким глубоким вырезом, что грудь почти вываливается, и в очень-очень коротких шортах лениво и с неприязнью посмотрела на меня сверху вниз.

— Эм… Я к Сынпхё пришёл.

— Сынпхё? Это кто вообще?

Пока она, скривившись, делала шаг ко мне, я оглядел переулок с такими же одинаковыми заведениями.

Я ошибся домом? Но мне же чётко сказали — третий по счёту.

— Онни! Кто такой Сынпхё?!

Не дождавшись от меня ответа, женщина заорала внутрь дома. Внутренняя дверь приоткрылась, и оттуда показалось только лицо второй тётки с безумно ярким макияжем.

— Слыш, дура! Сынпхё-шмынпхё, мне вообще похер кто там! Ты вообще собираешься сходить купить то, что надо, или как?!

— О-ёй! Онни! Говорю же, тут мальчишка пришёл искать какого-то Сынпхё!

— Что?

Вторая тётка, с чуть злым лицом, распахнула дверь шире, высунулась наполовину и наконец, словно узнав меня, спросила:

— Ты тот друг Сынпхё, что звонил недавно?

Друг? Хотя по телефону я представился как «друг», но…

— А? А, да.

Я, с растерянным лицом, кивнул.

— Этот пиздюк сейчас не здесь. Хер его знает, где он шляется, а к завтрашнему дню он вообще отсюда свалит. А тебе что, прям срочно?

— Да. Мне обязательно нужно с ним увидеться.

Когда я с отчаянием ответил, тётка задержала на мне взгляд, а потом заорала на ту женщину, что стояла передо мной:

— Эй, дура! Отведи пацана в комнату Сынпхё. Шмотки этого пиздюка тут, так что он рано или поздно припрётся.

— Онни, да кто такой Сынпхё вообще?!

— Сука припизднутая! Чё орёшь?! Сынпхё — это сын Мисон!

— А, тот жирдяй? Боже, так его звать Сынпхё? Я и не знала…

После ещё пары громких перепалок эта огромная химия на башке развернулась и повела меня в соседний переулок, откуда мы вышли к задней стороне здания, где была маленькая дверь. Она открыла её и кивком указала внутрь:

— Как только зайдёшь — сразу направо, это его комната. В другие комнаты — ни-ни. Усёк?

⁕ ⁕ ⁕

Похоже, я задремал. Знакомый голос за дверью напомнил мне, что я вообще не у себя дома. Придя в себя, я попытался подняться с пола, прислонившись к пожелтевшей стене — как снова послышался тот самый знакомый голос:

— Не пизди, сука!

— Ах ты жиртрес! Ещё смеешь материться?! Хочешь сдохнуть, как твоя покойная мамаша? А?!

— Поехавшая, это потому что ты врёшь! Какой ещё «друг» пришёл…

Дверь этой крошечной — всего примерно 6,6 квадратных метров — комнатушки, где я сидел, внезапно распахнулась, и в том самом виде, как он орал, ввалился Свиное Брюхо и застыл, словно камень.

— Ну?! Даже сейчас скажешь, что я врала? А? Наглый ты пиздюк. Уф… быстрее бы уже завтра наступило и ты свалил отсюда. Задолбала твоя матерщина.

Женщина с химией, что привела меня сюда, метнула злой взгляд Свиному Брюхо в спину и ушла.

— Ты… что тебе нужно? — тихо, но резко спросил он, пронзительно глядя на меня из-под лобья.

Я поднялся.

— Просто… хотел сказать тебе кое-что.

Услышав мой неуверенный ответ, Свиное Брюхо нахмурил брови, вошёл в комнату и плюхнулся перед своим рюкзаком в углу. Затем, молча, начал доставать что-то из единственного предмета мебели — трёхъярусного комода — и запихивать в рюкзак.

Я молча стоял на месте и смотрел, как он собирает вещи. Вдруг он резко остановился и, не глядя на меня, бросил:

— Не ты ли говорил, что хочешь что-то сказать, мудак? Так говори быстрее и проваливай, сука. Я ухожу.

С этими словами он поднял наскоро собранный рюкзак.

— Разве ты не завтра уезжаешь?

— Ёбаный ты мудак, какое тебе дело — уеду я завтра или сегодня?

На самом деле — никакого. Но, глядя на него, стоящего с рюкзаком и недовольной физиономией, я вспомнил слова той женщины с химией. Про то, что его мать умерла. После того, как он поливал меня матами, жалости к нему у меня не было. Но почему-то мне вдруг захотелось спросить.

— Твоя мама… умерла?

Собираясь пройти мимо, он вдруг остановился и посмотрел на меня. Я ожидал, что сейчас польётся очередной поток матов, но, к удивлению, он лишь молча кивнул.

— …Да.

— А сейчас куда ты идёшь?

— Не знаю.

«Не знаю?» Я только моргнул от такого абсурдного ответа, и вдруг он почти себе под нос добавил:

— ...Просто не хочу оставаться в этой комнате.

Может, потому что это впервые прозвучало как ответ обычного парня моего возраста? Глядя на него, избегающего моего взгляда, я с некоторой нерешительностью спросил:

— Тогда... может, пойдём ко мне домой?

⁕ ⁕ ⁕

На секунду мама бросила недоумённый взгляд на Свиное Брюхо с рюкзаком в руках, но, услышав, что он переезжает, а сегодня переночует у нас и завтра с утра поедет на автовокзал к семье, просто кивнула. Смотреть, как он, весь деревянный, неловко поздоровался и потопал за мной в комнату, было даже немного смешно.

— Чё, бл... Чего ржёшь?

— Да так. Просто непривычно, когда ты не материшься.

— Ну это… потому что твоя мама тут...

Он так и не договорил, и, словно по привычке нахмурив одну бровь, просто застыл перед закрытой дверью.

— Чего стоишь? Садись.

Моя комната была такой маленькой, что в ней, кроме стола и шкафа, едва помещались двое, а с тучным Свиным Брюхом внутри она казалась ещё теснее. Некоторое время он с любопытством оглядывал комнату, затем осторожно поставил рюкзак напротив меня и сел.

— Очень маленькая, да? Но переночевать нам нормально, уместимся.

— ...

Ответа не последовало, и повисла неловкая тишина.

Глядя на него, всё ещё выглядевшего будто не в своей тарелке, я понял, что должен сказать заготовленные слова извинения, но они так и не хотели срываться с языка.

С чего же мне начать? Если скажу, что ошибся, он снова залепит мне кулаком?

Пока я, погружённый в раздумья, царапал пальцем пол, Свиное Брюхо вдруг резко вскочил.

— А? Что такое?

— Я пойду.

— Уходишь? Почему? — спросил я, недоумённо моргая и вскочив следом.

Он избегал моего взгляда и пробормотал в ответ:

— Просто...

А… ему правда настолько некомфортно? Хотя, он и раньше меня недолюбливал. И ведь из-за меня он ещё и попал под разнос от классной и писал объяснительную.

Пока я стоял в растерянности, Свиное Брюхо наклонился, поднял рюкзак и повернулся к выходу.

— Эй, не уходи!

Сам того не осознавая, я схватил его за руку, пытаясь остановить. Он повернул только голову и посмотрел на меня сверху вниз.

— Нет, просто… на самом деле...

— ...

Не в силах смотреть ему в лицо, я отвёл взгляд — и только потом, почти украдкой взглянув на него, выдавил:

— Прости, Сынпхё-я. Тот рисунок… испортил не ты. Это был другой человек. А я, из-за недоразумения, избил тебя…

— Хватит.

Он резко оборвал меня, выдернул руку из моей и снова отвернулся.

— Присядь. Куда ты собрался?

— Отвали. Ты же только из-за чувства вины извиняешься.

Он был прав, но на самом деле не только из-за него...

Я снова схватил его за руку и неосознанно прикусил нижнюю губу. Заметив это, Свиное Брюхо слегка наклонил голову и прошептал так тихо, что я едва разобрал:

— Или… ты тоже делаешь это из жалости ко мне?

Из жалости? Внезапно вспомнились слова, которые когда-то говорил о нём Юнсу. Если подумать — ещё тогда, когда мы сцепились из-за Ынхе, Юнсу остановил меня и прямо при нём сказал, что тому и без того тяжело приходится. Я тогда его не понял. Но… может, те слова и правда так больно ударили?

С трудом сдержав вздох, я насильно усадил его обратно на пол.

— Говорю же, не из жалости, а потому что мне стыдно. Я просто хотел извиниться и…

Я запнулся на полуслове, почувствовав на себе его взгляд.

Когда он вот так сверлит глазами, даже закончить фразу становится неловко. Я поёрзал и наконец выпалил:

— Ну… и хотел… сблизиться с тобой. Вот.

⁕ ⁕ ⁕

— Конченый дебил.

— Чего?!

Я возмущённо выкрикнул, но… возможно, как он и сказал, я и правда был конченым дебилом.

— Ну а кто ещё дебил, если не ты? Ты сам убедился, что этот уёбок-староста порвал твой рисунок. И чё? Ты вообще ничего не сделал и просто позволил ему уйти?

Мы сидели вдвоём при свете только настольной лампы, прислонившись спинами к стене, с одеялом на коленях, и я пересказывал ему всё, что случилось сегодня. Когда я, глядя Юнсу прямо в лицо, ещё раз спросил — чтобы наверняка — он совершенно спокойно признал, что это сделал именно он, и вообще взглядом показывал: «И что такого?»

Он выглядел так обычно и спокойно, что я сам в какой-то момент засомневался — я вообще зачем пришёл? По делу… или будто бы просто предложить с ним в бейсбол поиграть? И Юнсу — с лицом, как будто он абсолютно ни при чём — просто прошёл мимо меня и направился в класс. А я… даже когда урок начался, ещё долго не мог сдвинуться с места и просто стоял там, где и застыл.

Я по-настоящему ощутил тот момент, когда часть моего мира оказалась ложью и просто рухнула.

— И вправду, я и сам чувствую себя идиотом.

Я слабо вздохнул. Свиное Брюхо, привычно нахмурив одну бровь, ворчливо ответил:

— Ну, раз понял — и хрен с ним.

— Правда?

— Ага, дебила кусок. Раз уж дошло, теперь можешь перестать бегать за ним по пятам.

По пятам… Я и не думал об этом в таком ключе, но да — я действительно всё время таскался за Юнсу. Сначала меня просто радовало, что такой идеальный во всём парень дружит со мной. Сам факт, что он, такой крутой, хорошо ко мне относится, будто окрылял — вот я и держался рядом. Но в какой-то момент я, кажется, стал слишком на него опираться. Даже когда Юнсу поступил со мной подло, я чувствовал не столько злость, сколько растерянность, не зная, как на это реагировать.

Наверное, это можно сравнить со стеной. В Юнсу будто было что-то, через что я не мог переступить.

— Тц. По сути, этот самодовольный староста — самый обычный ребёнок.

— О чём ты?

— Этот урод всё время важного из себя строит. Делает вид, будто взрослый, лезет в чужие дела, раздаёт указания. А сам боится остаться без награды в конкурсе и творит такую дичь, на которую даже дети не пойдут.

Я слегка приоткрыл рот и ошеломлённо уставился на его профиль.

Ребёнок? Юнсу? Тот самый умник-Юнсу?

— Чё рот разинул, как идиот? Раз понял, тогда думай, как завтра ему отомстить, дебила кусок.

— Неужели…?

— Что?

— Юнсу на самом деле… незрелый ребёнок?

По правде говоря, помимо той нелепой причины, которую я озвучил Юнсу, я размышлял, не таит ли он в глубине души неприязнь ко мне. Может, это я виноват? Но, если верить словам Свиного Брюха, всё оказывалось до смешного простым.

Та самая «стена» вдруг оказалась не такой уж высокой, и если присмотреться — Юнсу вовсе не был каким-то особенным или недосягаемым. Он был обычным ребёнком. К тому же очень инфантильным.

От этого неожиданного озарения я не смог сдержаться — уголки губ сами поползли вверх.

Свиное Брюхо посмотрел на меня так, будто я окончательно поехал, и повалился на пол.

— Хватит лыбиться как дебил, давай уже спать.

— Спасибо, Сынпхё-я.

— Ч-чего?

— Просто говорю спасибо.

Я легонько похлопал его по голове, и Свиное Брюхо тут же отвернулся, зарыв покрасневшее лицо в подушку.

— За-заткнись. Выключи свет.

— Ладно. А, кстати, куда ты переводишься?

— ...В Сеул.

— Ого, крутяк. Я ни разу в Сеуле не был.

— Да какой там «крутяк». Придётся жить с каким-то извращенцем.

Извращенцем? Постой… а с кем же теперь будет жить Свиное Брюхо?

— А это кто?

— Да есть там один. Король-извращенец.

На секунду задумавшись над тем, кто бы это мог быть, я встал, чтобы выключить лампу, и сказал:

— Раз уж ты переезжаешь… если захочешь что-то на память — скажи. Я подарю.

Но пока я выключал свет, ответа так и не последовало. А когда повернулся — Свиное Брюхо спрятался под одеяло с головой, словно уже спал.

Не услышал, что ли?

Но стоило мне лечь рядом, закрыть глаза и уже почти провалиться в сон, как его голос тихо донёсся:

— Те рисунки, что ты ребятам раздавал. Дай... и мне один.

— Что? Из «Драгонболла»? Ладно. А кого нарисовать?

— Не знаю. Ну того, кого ты рисовал, когда мы сидели в кабинете для воспитательной беседы. Похожего на змею…

— ...Дракона.

— Блять, короче, его.

— Понял. Он там на столе, утром дам. Но вообще это дракон.

— Сука, да понял я уже!

— Ладно-ладно. Дракон.

— Ты ебанный мудак!!!

Так мы в темноте ещё немного повздорили о разнице между драконом и змеёй — и наконец уснули.

⁕ ⁕ ⁕

На следующее утро, когда я открыл глаза, Свиного Брюха рядом не было. Мама сказала, что он ушёл ни свет ни заря, оставив на столе записку. Мне казалось, что за проведённое вместе время и разговоры мы очень сблизились, но, проснувшись и обнаружив лишь записку, я почувствовал себя странно, будто всё произошедшее было лишь сном.

Но стоило мне развернуть оставленную им записку с жутчайшим почерком, как Свиное Брюхо превратил этот «сон» в невероятно приятное воспоминание.

— Пфф... Свиное Брюхо, да ты...

От его адского почерка и не менее адского содержания настроение взлетело так высоко, что я едва не прослезился. Я сунул записку в карман и отправился в школу раньше обычного.

Там, сев за свою парту, я болтал с Минджуном, который тоже пришёл пораньше, а когда в дверях появился Юнсу, я встретил его широкой улыбкой.

Моя реакция, видимо, удивила его — он на мгновение замер, глядя на меня, а затем, как обычно, поздоровался и прошёл мимо.

— Ли Юнсу.

Я окликнул его, когда он уже собирался сесть. Юнсу, всё ещё с рюкзаком на плечах, обернулся.

— Что?

— У меня есть кое-что для тебя.

— И что же?

Я снова ухмыльнулся, сжал правую руку в кулак — и во всю глотку заорал:

— Получай, ублюдок!

⁕ ⁕ ⁕

Как там говорят? Всё хорошо, что хорошо кончается? В моём случае — не совсем. После моего удара у Юнсу даже переносица цела осталась, только чуть пошла кровь из носа. Зато меня, как участника очередного «инцидента с насилием», тут же потащили к учителю и заперли в кабинете для воспитательной беседы на целый день, где я писал объяснительную и был выпорот палкой.

Вдобавок в этот раз вызвали и родителей. Дома меня отлупили так, что казалось, будто я получил одним махом всё, что полагалось на всю жизнь. И всё же настроение у меня было странно приподнятым. Настолько, что когда учитель спросил, зачем я ударил Юнсу, я даже не открыл рта.

Честно, я и сам толком не понимаю, зачем, но точно не из желания покрывать его проступок. Просто, похоже, во мне сыграла какая-то ребяческая гордость: мол, я взрослый, раз не бегу обо всём ябедничать, в отличие от него.

И потому, когда я, получив наказание от учителя, вернулся в класс и увидел Юнсу, который встретил меня немного удивлённым, растерянным и слегка раздражённым взглядом, я смог спокойно улыбнуться ему. Потому что наконец разрушил ту самую стену, что стояла внутри меня.

В этой ситуации, когда я оказался преданным, у меня раньше обиды возник вопрос: «А почему он так поступил?» Настолько крепким было моё представление о Юнсу как о громадном дереве, до которого мне не дорасти. Поэтому, даже если я так и не сломал его гордый нос, сам факт того, что я сломал свою стену, многое во мне изменил.

Ведь то, что я увидел сквозь рухнувшую стену, были возможности. Возможности для меня самого, даже если в реальности я был далеко не таким уж выдающимся.

Конечно, без минусов не обошлось. Да, Юнсу открылся для меня с новой стороны, я стал смотреть на вещи шире, но разочарование в человеке, которому верил, — штука всё равно неприятная.

А вот Свиное Брюхо — тот, кто помог мне и стал другом, пусть всего на один день, — после этого больше никак о себе не напоминал. Я ждал письма, хоть какой-то весточки, но время шло, и постепенно его образ в моей памяти стал тускнеть.

Всё, что осталось, — записка с его чудовищным почерком.

⁕ ⁕ ⁕

*[Далее по тексту идёт содержание той самой записки от Сынпхё. Орфография и небрежный стиль сохранены намеренно, как и в оригинале]

Хён спициально передаёт это только тибе.

Как сломать нос.

1. Делаеш нeзлoe рыло. И нeлзя паказывать эмоции. Вообще!!!

2. Зделай так, чтобы самый длиный палец чуть выступал, и крепко сажми кулак.

3. Очень-очень громко орёшь матом, чтобы збить с толку.

4. Когда он в ступоре, прицелся чуть выше середины носа. Ебаш.

5. Если промазал, восползуйся моментом, когда он падает. Ебаш ещё раз с локтя.

⁕ ⁕ ⁕

— Бля… Когда я найду эту скотину, закопаю его заживо.

Я покачал головой, глядя на Ынджона, который стоял рядом со мной, стискивая зубы.

— Да я всего месяц назад землю рыл. До этого — два года и два месяца без перерыва. Да просто привяжем камень к ногам и сбросим тело в Ханган*.

*[Река в Корее.]

Сам того не заметив, я сжал кулак и, выискивая того ублюдка, которого собирался утопить вместе с камнем, направился ко входу в ночной клуб, ослепительно сверкавший пёстрыми вывесками. Приближаясь к вывеске в форме пальмы, источающей такой яркий свет, что казалось, будто на дворе был день, я вспомнил телефонный звонок, раздавшийся 45 минут назад.

Стоило поднять трубку, как оттуда раздался не просто разъярённый, но и в стельку пьяный голос Чончхана. Без всяких предисловий он заорал, что их берут числом, и потребовал немедленно мчаться к нему. После этого звонка мы с Ынджоном решили, что он опять нажрался и творит очередную дичь, и, разумеется, просто его проигнорировали.

Но ровно через 5 минут позвонил сонбэ из его родного города, который был с ним в клубе, и взволнованным голосом сообщил, что Чончхана кто-то куда-то утащил. И добавил:

— Да его сейчас грохнут!

Только тогда я, ошарашенный, оторвался от телевизора, выдернул Ынджона из душа, и мы выбежали из его съёмной каморки. Конечно, когда твой друг на грани смерти, логичнее всего рвануть к нему немедленно, хоть босиком. Но у нас с Ынджоном к Чончхану было нечто большее, чем просто дружба.

Нечто очень важное.

А всё потому, что этот придурок Чончхан, заявив, что собирается провести «жаркую ночь с бьютифул гёрлз», перед походом в клуб занял у меня 50 тысяч вон* и выпросил у Ынджона его любимый костюм от Армани — а если точнее, подделку «Аджумани»* в стиле Армани.

*[2 781 руб. по текущему курсу.

На 2005 год (год издания новеллы) 50 тысяч вон стоили примерно 1700 - 1800 долларов США, что в рублях составляло около 45-50 тысяч рублей.]

*[В оригинале 아주마 — калька с 아줌마 (Аджумма), стандартного обращения к незнакомой женщине средних лет. Шутка в игре слов.]

Моё пропитанное отчаянием убеждение, что я ни за что не позволю этому идиоту сдохнуть, пока не выбью обратно свои деньги, и упёртая, до вздувшихся вен, настойчивость Ынджона, который не мог вынести мысли о том, что его легендарная «Аджумани» — символ, по его словам, мастерства настоящего ремесленника — может быть испорчена, вот что заставило нас под утро прыгнуть в такси и примчаться сюда.

Где, чёрт возьми, сейчас этот ублюдок Чончхан?

Под роскошно сверкающей пальмой нас, оглядывающихся по сторонам, первым заметил тот самый сонбэ, который звонил ранее.

— Чжон-а! Ынджон-а!

Увидев, как он, запыхавшись, несётся к нам, я почувствовал плохое предчувствие. Что-то действительно было не так.

— Что случилось, сомбэ? Где Чончхан?

— Э-э… это… ну…

Не в силах сразу заговорить и немного помявшись, он, словно приняв решение, схватил меня и Ынджона за руки и потащил за собой. Мы обогнули отель, в котором располагался клуб, и направились к зданию позади него. Лишь тогда он наконец заговорил:

— Чончхан выпивал и сцепился с какими-то типами… а, блин, они…

Остановившись прямо рядом с десятиэтажным зданием за отелем, в котором был погашен весь свет, он лишь почесал затылок. Некоторое время он смотрел на меня и Ынджона с неловким выражением лица, а затем выдавил из себя остаток фразы:

— Они… вроде как бандиты.

— Эээээ!?

— С ума сойти…

Пока Ынджон орал, а я, действительно не находя слов от абсурдности происходящего, молчал, сонбэ — хоть и был на год старше нас, но ниже ростом и выглядел ещё моложе —, опустив голову, выдал ещё более нелепые слова:

— Так что сейчас… он заперт здесь.

Он указал рукой на то самое десятиэтажное здание рядом — строение, скрытое тенью высокого отеля и источающее откровенно жутковатую атмосферу.

— Тогда надо вызывать полицию.

Когда Ынджон, потряхивая сонбэ за руку, тихо сказал это, тот покачал головой.

— Конечно, я вызвал! Сразу же. Но…

Мы оба уставились на него с нетерпением. Он прикусил нижнюю губу и пробормотал:

— Полиция… просто уехала.

— Что? Почему?

— Не знаю. Главарь бандитов что-то им сказал — и они просто сели обратно в полицейскую тачку и свалили.

— Что?! «Опора народа» вот так взяла и оставила в беде граждан?!

Глядя на то, как Ынджон, который после однажды полученного штрафа за переход в неположенном месте обычно называл эту самую «опору» воплощением зла, теперь возбуждённо бесится, я тихо выругался:

— Чёрт…

— И что нам теперь делать? — вполголоса спросил сонбэ, глядя на нас двоих и украдкой косясь на тёмно-серое здание, которое в ночи выглядело ещё мрачнее.

Бандиты, значит… Но отказаться от моих 50 тысяч вон…

Я бросил взгляд на Ынджона. Лицо у него было серьёзное, будто перед глазами маячил тот самый «Аджумани».

— А что тут поделаешь, — тихо вздохнул я и, словно приняв решение, добавил:

— Остаётся только помолиться за упокой его души.

Сказав это, я сразу развернулся. Да, моя жизнь была дороже 50 тысяч вон — по сути, недельных расходов на еду. Но проблема была в том, что Ынджон, не способный расстаться с мыслью об «Аджумани», где, по его словам, жива и дышит рука мастера, громко выразил своё несогласие:

— Нельзя! Да хоть с трупа, но надо найти и содрать с него мой «Аджумани»!

Я уже собирался по-доброму ответить: «Да с тебя самого заживо шкуру сдерут, идиотина!», но раньше меня на его почти истеричный крик откликнулся кто-то другой:

— Сука! Вы кто такие?!

Из-за угла тёмного здания, вываливаясь гурьбой, показалось «посмешище родины» — иначе говоря, бандиты.

И мы втроём одновременно, почти шёпотом, выдохнули в один голос:

— Нам пиздец.

⁕ ⁕ ⁕

Прошёл всего месяц с тех пор, как я, получив призыв государства*, с трудом выбрался из двух лет и двух месяцев коллективной жизни, от которой меня уже откровенно воротило. И вот теперь я снова оказался в самом центре очередного «коллектива». Так что дрожь внутри скрыть было невозможно. Разумеется, от страха.

*[Проще говоря, после обязательной службы в армии.]

Беда была в том, что при резкой смене эмоций моё лицо напрочь теряло всякое выражение. Проще говоря, я каменел. И, что особенно смешно, со стороны это выглядело как наглая рожа или дерзкий взгляд человека, у которого вообще нет страха.

И вот по этой самой причине в тёмном здании, в единственном освещённом помещении — просторном офисе с парой одиноких диванов, — пока окружавшие нас бандиты сверлили убийственными взглядами, а стоявшие рядом Ынджон и сомбэ корчили лица, полные ужаса, я один сохранял безупречно бесстрастное выражение.

И, как и ожидалось, среди бандитов, сплошь состоявших из одних хёнов, один, лет тридцати с небольшим и выглядевший главарём, вполне дружелюбно обратился ко мне:

— Блядь, ты чё, охуел? А? Чё у тебя с лицом?!

«Ха? Охуел? Да что вы, ни в коем случае!» — хотелось заорать. Но, как вы понимаете, я был в ступоре. Вместо этого я попытался передать смысл жалким взглядом, и в результате тот самый главарь со шрамом в форме полумесяца, тянувшимся от лба вглубь волос, прищурился и переспросил:

— Чё? Ты чё пялишься? А? Ты глянь на этого…

«Это недоразумение!» — я заорал во весь голос. Правда, к сожалению, исключительно у себя в голове. В реальности же стоявший рядом Ынджон дрожащим шёпотом спросил:

— Эй… ты опять застыл?

Ынджон, мой одноклассник по старшей школе и земляк, вместе со мной перебравшийся из Чонджу* в Сеул, а теперь ещё и однокурсник, прекрасно знал эту мою особенность.

*[Чонджу — город в юго-западной части Кореи.]

А толку с того, что знал! Лучше бы он объяснил всё этому «Полумесяцу», стоявшему рядом!

В тот момент, видимо окончательно разозлившись, «Полумесяц» шагнул ко мне. И тогда, собрав всю оставшуюся во мне несгибаемую волю, я открыл рот и наконец выдавил:

— Нет.

Конечно, на самом деле я имел в виду: «Я вовсе не пялился и не дерзил», но, к несчастью, «Полумесяц», похоже, не понял моего короткого высказывания, в которое я вложил всю глубину своего намерения, о чём ясно говорило то, как его лицо перекосилось ещё сильнее. А когда к этому добавился звук втягиваемого дыхания двух стоявших рядом людей, на меня нахлынула паника, и я снова открыл рот:

— Друг… где?

Разумеется, я хотел спросить: «Где мой друг, которого вы сюда привели?»

По моим ощущениям, едва я это выдал, я уже решил, что всё — мне пиздец, и мысленно смирился с концом. Но, к удивлению, он дёрнул бровями и тихо усмехнулся:

— Хм, а у этого щенка кишка не тонка, а? Эй, приведите того типа, которого притащили раньше.

По его приказу двое из десятка бандитов, стоявших у стены, вышли через другую дверь — не ту, через которую вошли мы. А затем, волоча Чончхана с двух сторон, затащили его обратно. Но то, как они его тащили… словно мешок…

В тот же миг мы все трое рванулись к Чончхану.

Потому что стоило бандитам отпустить его безвольно обмякшее, будто потерявшее сознание тело, как он сразу рухнул на пол.

— Чончхан!

Сонбэ громко окликнул его, опускаясь рядом на корточки и переворачивая тело. И, возможно, от этого толчка изо рта Чончхана слабо вырвался звук:

— …хыыыы… любимая… хыыы.

Пожалуй, можно было считать удачей, что сонбэ не приложил голову Чончхана о твёрдый пол — настолько его доброе лицо перекосилось, став похожим на лицо демона.

Пока мы, ошарашенные, застыли, будто нас обдало ледяным ветром, до нас донёсся густой, низкий голос «Полумесяца»:

— Блядь, этот ублюдок нажрался и вырубился, так что даже избить его как следует не вышло, и настроение у меня до сих пор дерьмовей некуда. Ну так что, кто из вас получит вместо него, а?

И тут стало видно, как бандиты, словно только сейчас решив размяться, медленно двинулись в нашу сторону. Внезапно растерявшись, мы втроём могли лишь смотреть друг на друга и кричать глазами.

С какого хера мы должны огребать вместо этого урода?!

— Считаю до трёх. Если никто не выйдет вперёд — считайте, вы все трупы.

Вот дерьмо!

— Один.

Мы втроём снова переглянулись, не зная, что делать, и в этот момент изо рта главаря вырвалось «два». А когда он уже открыл рот, чтобы произнести «три», Ынджон отчаянно заорал в его сторону:

— Подождите!

— Чё ещё?

Увидев, как Ынджон, словно приняв смертельное решение, поднимается со своего места, мы с сомбэ не могли не опешить. Этот идиот… он и правда собирается пожертвовать собой ради Чончхана.

— Можно же просто избить пьяного.

Говоря это с предельно серьёзным лицом, Ынджон выглядел довольно подло, но мы с сомбэ всё же не могли не кивнуть — предложение, как ни крути, вполне разумное.

Однако «Полумесяц», словно находя это предложение нелепым, усмехнулся и лёгким тоном бросил приказ окружавшим нас бандитам:

— Убить всех четверых.

Услышав слово «убить» и подумав, что ну теперь-то мне точно конец, я вдруг ощутил, что страх, наоборот, исчез. Наверное, когда он доходит до предела, ты его преодолеваешь. Или как там говорят. Моё лицо снова стало пустым и бесстрастным. Я поднялся со своего места, встал рядом с Ынджоном и хлопнул его по плечу.

Если уж говорить о драках, весь мой опыт — это пара школьных потасовок. Но всё же, как-никак, я сержант сухопутных войск Республики Корея в запасе. Разве могу я просто стоять и позволять себя избивать? Да и потом было бы стыдно смотреть в глаза нашему командиру взвода, который вместо того, чтобы вкладывать весь пыл в нашу боевую подготовку, тратил его на футбольные матчи с соседним подразделением, в итоге вырастив из нас «футбольных вундеркиндов всего взвода».

Кажется, Ынджон уловил мои мысли, потому что он тоже серьёзно посмотрел на меня и коротко кивнул. Со стороны наша поза, наверное, выглядела как сцена из гангстерского фильма, где два верных друга с решимостью встречают смерть лицом к лицу. Но если присмотреться, это был самый настоящий фильм ужасов — про двух парней, дрожащих от страха.

«Да неужели нас и правда сейчас убьют?» — с этой мыслью я, трясясь всем телом, изо всех сил пытался себя успокоить. А тем временем бандиты, будто находя происходящее забавным, всё плотнее сжимали кольцо вокруг нас. И как раз в тот момент, когда до напряжённой секунды, в которую решалось, кто нападёт первым, оставалось всего несколько шагов, неожиданный звук полностью перетянул на себя наше внимание.

Дверь, через которую нас завели, в наполненном напряжением офисе издала скрипучий, почти жалобный звук. В медленно открывающемся проёме показалась чья-то нога в чёрных брюках.

Ещё кто-то из их шайки?

Решив про себя, что уж если идти — так до конца, я напряг и без того зажатое тело, стараясь не струсить перед входящим. Но в тот миг, когда я увидел человека, вошедшего в ярко освещённый офис, я судорожно втянул воздух и едва не отступил на шаг назад.

Рост чуть выше 180 сантиметров. Чёрный костюм и чёрная рубашка, подчёркивающие слегка худощавую фигуру. Аккуратно зачёсанные назад волосы, полностью открывающие лицо. Но первое и единственное, что сразу притягивало взгляд, были его глаза.

Холодный, острый блеск в полуприкрытых, будто ленивых глазах.

Вот так, значит, выглядит «убить одним взглядом»? Тот холод, который я ощутил в миг, когда наши глаза встретились, был сродни жуткому чувству, когда случайно открываешь ящик и обнаруживаешь там хищного зверя. И всё же, в противовес этим длинным, узким глазам без двойного века, в которых взгляд был наточен так, что, казалось, о него можно порезаться, лицо оставалось совершенно бесстрастным, лишённым эмоций и на первый взгляд выглядело самым обыкновенным.

Если не встречаться с ним взглядом, можно было лишь с трудом уловить опасную ауру, отличавшую его от обычных людей. И словно подтверждая это ощущение, стоило ему только показаться, как все бандиты внутри разом согнулись в поклоне под прямым углом и громко произнесли:

— Господин управляющий, вы пришли?

Бандиты, которые так громко поприветствовали его хором, что офис буквально загудел, лишь спустя какое-то время выпрямили спины. А «Полумесяц», выглядевший главарём, поспешно подошёл к нему, низко склонил голову и дрожащим голосом заговорил:

— Г-господин управляющий… п-по какому делу вы аж сюда…

Но ответил ему не тот, кого он назвал управляющим, а один из двух людей, вошедших следом. Сам же управляющий молча окинул помещение взглядом и, зафиксировав его в одной точке, сомкнул губы.

Проблема, разумеется, была в том, что этой точкой оказался я.

Под его пристальным взглядом я невольно почувствовал, как по спине пробежал холодок, но почему-то не отвёл глаз. Точнее, не смог, словно меня сжали невидимые тиски.

И тут его губы слегка разомкнулись.

— Что это?

Вопрос, похоже, был адресован «Полумесяцу», но взгляд управляющего по-прежнему был прикован ко мне. Это ведь не игра в гляделки, какого хрена я вообще первым посмотрел ему в глаза?

Сглотнув слюну и думая, неужели я и правда выгляжу настолько невезучим, я услышал, как «Полумесяц» начал объяснять:

— А, это те типы, что устроили небольшой инцидент в другом заведении.

— …

А? Что происходит? Я по-прежнему думал, что это просто холодный, острый взгляд, от которого прошибает потом, но теперь мне показалось, что выражение его глаз понемногу меняется. Всё ещё пугающий, но будто в нём начинает проступать какая-то эмоция…

Я сам не заметил, как облизнул губы и моргнул.

И вдруг… погодите. Мне показалось, или уголок его тонких губ едва заметно приподнялся?

Но прежде чем я успел как следует это разглядеть, из его уст вылетело короткое слово:

— Отпустите.

— А?

Послышался слегка удивлённый голос «Полумесяца», и только тогда управляющий отвёл от меня взгляд и впервые с момента появления повернулся к нему лицом. Но странно было то, что он не сказал ему ни слова, зато «Полумесяц» побледнел, как стена, и, резко склонившись в глубоком поклоне, начал громко извиняться.

— П-прошу прощения! Сейчас же отпустим. Простите, что не понял с первого раза!

Он несколько раз подряд поклонился, выкрикивая это, и по непонятной мне причине, с застывшим выражением лица отдал приказ стоявшим вокруг бандитам:

— Немедленно отпустите этих ублюдков.

И прежде чем мы успели открыть рот и выдавить «а?», нас, подталкиваемых со всех сторон, гурьбой вытолкали из офиса. Но какое-то необъяснимое чувство заставило меня замешкаться.

Почему этот человек, которого называют управляющим, так не даёт мне покоя?

Когда меня, последнего из нашей компании, почти вытолкнули за дверь, из-за спины раздался голос мужчины лет тридцати с небольшим, вошедшего вместе с управляющим:

— Сынпхё, ты его знаешь?

Сынпхё? Имя, почти похороненное в глубинах памяти, внезапно прорвало поверхность и всплыло наверх.

Образ человека вспыхнул в голове, словно молния.

Я, игнорируя бандита, тянувшего меня за руку, остановился, резко развернулся и посмотрел на него. Его взгляд, снова встретившийся с моим, теперь уже явно заключал в себе какую-то эмоцию.

И, наблюдая, как его губы в последний раз медленно размыкаются, я увидел, как прямо перед моими глазами закрывается дверь.

— …Немного.

Это была наша первая, по-настоящему впечатляющая встреча со Свиным Брюхом спустя почти десять лет.

⁕ ⁕ ⁕

Беда всегда приходит без предупреждения.

Полное оцепенение.

Наверное, именно это и чувствуешь в тот момент, когда говорят, что небо рушится, а земля уходит из-под ног.

Если представить моё лицо с расфокусированным взглядом, тупо уставившееся на сберкнижку в руках, со стороны это, может, и выглядело бы смешно. Но сейчас было совсем не до смеха.

— Проверьте ещё раз, пожалуйста!

Рядом стоял Ынджон и уже в который раз повторял одно и то же сотруднику банка. Но как ни крути, факт оставался фактом — баланс на счёте был нулевой. Я схватил Ынджона за руку и вытащил наружу.

— Эй… и что теперь делать? Мы же сегодня собирались идти заключать договор на комнату. На эти деньги.

Но это ещё не всё. Среди этих денег была ещё и плата за следующий семестр. Какой же я дебил… нет. Карманник.

Я смотрел на опустевший рюкзак в руках и с трудом сдерживал рвущийся вздох. После дембеля в январе я всё это время жил в Чонджу, а в Сеул переехал только на прошлой неделе — за несколько дней до начала занятий в марте. Я планировал заранее снять комнату, взяться за учёбу, которую успел запустить, и найти подработку. Поэтому последние дни я временно ютился в тесной комнате Ынджона, параллельно подыскивая жильё, и сегодня наконец собирался подписать контракт.

Утром мне позвонили из дома и сказали, что отправили деньги. Я вышел к ближайшему банкомату, чтобы проверить, упали ли деньги на карту, пересёкся с Ынджоном, и мы вместе направились в банк. И именно за те короткие десять минут пути у меня украли кошелёк. А когда мы пришли в банк и я проверил счёт, там уже не осталось ни воны.

Что за пиздец вообще происходит?!

— Ну что, есть какие-нибудь зацепки? Чёрт, да даже если пойдём в полицию, они ведь не найдут вора прямо сейчас.

— Crystal wing*.

*[с англ. Хрустальное крыло.]

— Чего?

— Тот тип, что столкнулся со мной у банкомата. Это он. Crystal wing.

Видя, как Ынджон смотрит на меня, явно не понимая, о чём речь, я сунул ему в лицо свой рюкзак.

— Эй, ты чё творишь?

Он отшатнулся в замешательстве, и я схватил его за плечо и резко притянул к себе.

— Запах. Похоже на духи Crystal wing. Наверняка, когда этот урод вытаскивал кошелёк из моей сумки, аромат остался, — сказал я, скрипя зубами, с уверенностью в голосе.

Услышав это, Ынджон принюхался, покосился и недоумённо наклонил голову.

— Я что-то не понимаю. Я впервые слышу про этот Crystal wing. И вообще, ты же терпеть не можешь запах духов.

— Вот именно! Поэтому я его и узнал. Прямо над моей кроватью в части был парень, чья девушка всегда присылала письма, обрызганные этими духами. Он говорил, что они очень дорогие и довольно редкие.

— И?

— Нужно поймать.

Он вообще понимает, какие это деньги?!

— Как?

Это же очевидно…

— Остаётся только выжидать.

⁕ ⁕ ⁕

Следуя карте в руке, я свернул за угол, и передо мной сразу появилось семиэтажное здание. На первом этаже бросалась в глаза вывеска с нужным названием — «BLUE BIRD». *

*[с англ. синяя птица.]

Я машинально глянул на часы — почти шесть.

Всё здание было облицовано дорогим на вид серебристо-серым материалом, напоминавшим грубый мрамор, и, кроме вывески «BLUE BIRD», на нём не было никаких обозначений. Стоя перед этим слегка безжизненным на вид сооружением, я уставился на большую, выкрашенную целиком в чёрный цвет, плотно закрытую, лишённую каких-либо украшений дверь.

Карта у меня, конечно, была, но тот факт, что здание стояло в стороне от развлекательных кварталов, в глухом месте, куда так просто не доберёшься, да ещё и обстоятельства, при которых я узнал об этой подработке, — всё это заставляло меня не решаться сразу войти и топтаться на месте.

Вообще-то я зашёл в университет, чтобы проконсультироваться насчёт оформления студенческого кредита, и по пути заглянул в кабинет кафедры, где как раз оказался ассистент.

До начала семестра оставалось всего несколько дней, и он сказал, что пришёл помочь профессору, но почему-то всё время выглядел заметно беспокойным, особенно когда смотрел на меня.

А стоило мне рассказать о своих обстоятельствах, как он без всяких предисловий заявил, что есть работа с очень щедрой оплатой, и посоветовал сходить туда. При этом он даже подчеркнул, что я идеальный кандидат — мол, им как раз нужен кто-то вроде меня.

Как бы то ни было, раз я уже остался и без денег на учёбу, и без залога за аренду, мне всё равно нужно было что-то придумать. Мысль о подработке напрашивалась сама собой, но в словах человека, которого я толком не знал, было что-то, что явно настораживало.

Но раз уж я сюда пришёл…

Формально это была должность помощника на кухне с восьми вечера до пяти утра следующего дня. Но, как и сказал ассистент, оплата и правда была настолько щедрой, что глаза лезли на лоб. Поэтому, собравшись с духом, я и направился к этому подозрительному зданию.

⁕ ⁕ ⁕

Ого… да он так пялится, что сейчас глаза вывалятся.

Мужчина, стоящий перед нами, смотрел на нас — а точнее, сверлил меня и ещё троих соискателей подработки — своими огромными, выпученными глазами, так что, казалось, ещё немного, и они вывалятся из орбит и покатятся по полу. Это и был ответственный за здешнюю кухню.

Шеф, выглядевший на сорок с небольшим, с лицом, на котором отчётливо читалось недовольство, и глубокой вертикальной морщиной между бровей, поставил нас в ряд и молча прошёлся взглядом сверху вниз, прежде чем наконец открыть рот:

— Ты и ты. Домой.

Когда он ткнул пальцем в двоих, те, внезапно оказавшиеся выбранными, уставились на него с ошарашенным видом.

— А?

— Что вы имеете в виду?

— Молчать. Таких, как вы, с грязью под ногтями, растрёпанными волосами и в неряшливой одежде, я на свою кухню пустить не могу. Вон отсюда.

Выпучив свои огромные глаза и с суровым видом, он отдал приказ безапелляционным тоном, и эти двое, ворча, вышли наружу.

Ого… здесь всё всерьёз.

Поначалу я даже удивился, что кухня оказалась просторнее, чем ожидалось, но, судя по тому, что за шефом в аккуратном поварском костюме стояли ещё два повара и один помощник, это место не уступало приличному ресторану. Но… как ни посмотри, на ресторан оно всё равно не походило.

Я вошёл не через главный вход, а через небольшую дверь с задней стороны здания, так что толком рассмотреть интерьер не успел. Но даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что пространство, состоявшее из отдельных комнат, больше напоминало бар. И пока я ломал голову над тем, что же это за место такое под названием «BLUE BIRD», раздался хрипловатый голос шефа:

— То, что вас осталось двое, ещё не значит, что кто-то из вас обязательно будет здесь работать. Провалите тест — вылетите оба.

Тест? Вот с этого момента мне и стало казаться, что здесь что-то нечисто. Работа ночная, это ладно. Но это всего лишь должность помощника на кухне. Зарплата и без того подозрительно высокая, а тут ещё и какой-то тест. Какой, мать его, тест? На складывание посуды или на то, насколько ловко ты работаешь ножом?

В этот момент шеф отдал приказ одному из поваров, стоявших сзади:

— Эй, Пэ Самнён. Возьми этого и идите в комнату отдыха.

Пэ Самнён! Три дракона, значит*.

*[Шеф исковеркал имя, сказав в оригинале 배삼룡, а 삼 룡 переводится как «три дракона».]

Имя хорошее, но в голове тут же всплыл его известный комедийный тёзка*, и, как и другой кандидат рядом, я не смог сдержать смешок.

*[Это отсылка на реального и довольно известного корейского комика и киноактёра, особенно популярного в 1960-70-е годы.]

В этот момент повар, которого так назвали, мгновенно помрачнел, слегка наклонил голову и, выходя, пробурчал:

— Я вообще-то Пэ Соннён.

Смех рядом со мной оборвался на полувздохе. У меня внутри тоже что-то неприятно дёрнулось. Этот шеф ведь не бог весть кто, чтобы вот так запросто коверкать чужое, дорогое человеку имя*.

*[В Корее имя имеет большое значение. Родители могут долго и всерьёз подбирать имя ребёнку, часто с расчётом на его судьбу, удачу и будущее. Поэтому у Ха Чжона такая реакция на коверкание имени. Шеф не оговорился случайно, а намеренно обратился неправильно, тем самым подчёркивая иерархию, демонстрируя власть и унижая подчинённого.]

Пока мы оба стояли, на мгновение окаменев, шеф поманил пальцем кандидата рядом со мной и увёл его куда-то вглубь.

Да что здесь вообще происходит? Что это за тест?

Я ещё какое-то время смотрел на дверь, за которой скрылись эти двое, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся.

— …Почему вы так смотрите?

С застывшим выражением лица я задал вопрос одному из оставшихся поваров и помощнику, которые даже не пытались скрыть своего любопытства и буквально сверлили меня взглядами. В ответ повар, ростом, кажется, меньше 170 сантиметров и на вид лет тридцати с небольшим, с неловким видом и покрасневшим грубоватым, по-мужицки крепким лицом*, вдруг спросил:

*[В оригинале его сравнивают с 변강쇠 (Пёнгансвэ) — фольклорным героем пхансори, воплощением крепкого, гипермаскулинного мужика.]

— Ты правда знаком с управляющим Кимом?

— А?

Вот так в лоб спрашивать меня про управляющего Кима?

— А как вы познакомились? Ой, мне так интересно!

Помощник повара, ростом примерно как он сам, но выглядевший чуть моложе, тоже покраснел и спросил с не соответствующей его обычному лицу, почти сюсюкающей интонацией, так что я не мог не переспросить его.

— Я…

Ах. Я всего-то выдавил одно слово, а они уже нависли надо мной, уставившись широко раскрытыми, блестящими глазами. Это и правда давит. Мне не раз говорили, что из-за низкого голоса даже откровенную чушь я могу произнести с серьёзным тоном, но то, что я собираюсь сказать сейчас, явно не оправдает их ожиданий.

— А кто такой управляющий Ким?

— А? Ты не знаешь его? Он вроде как знаком с директором Чо.

А директор Чо — это ещё кто такой?

Решив, что сразу после собеседования обязательно позвоню ассистенту, я заметил, как эти двое, то и дело бросая на меня косые взгляды, начали шептаться между собой.

Глядя на этих невысоких, раскрасневшихся «братишек», прижавшихся друг к другу плечами и головами и перешёптывающихся между собой, я почему-то представил старшеклассниц, болтающих в токпоккичной*.

*[Забегаловка, где готовят токпокки — популярный корейский фастфуд из рисовых клецок в виде палочек, тушенных в остро-сладком соусе.]

Я только успел подумать, что, начиная с шефа, здесь вообще все с приветом, как вдруг дверь распахнулась и в комнату вошёл сам шеф.

— Ты. За мной.

Он ткнул в меня пальцем и тут же вышел. Сделав за ним несколько шагов, я вдруг осознал, что второго кандидата нигде не было видно.

И правда, странно.

И это ощущение странности только усилилось, когда я переступил порог комнаты с табличкой «Комната отдыха», расположенной по ту сторону узкого коридора сразу за кухней.

⁕ ⁕ ⁕

— Теперь этот парень?

Я едва успел войти в комнату отдыха и увидеть человека перед собой, как лицо у меня мгновенно застыло. Если бы Ынджон увидел меня сейчас, он бы наверняка заорал: «Да ты же охренеть как удивился!». Впрочем, тот самый человек, что при моём появлении лениво указал на меня подбородком и произнёс эти слова, вряд ли понял, насколько я был ошарашен.

— Да. Давай, пробуй.

Шеф, прислонившись к стене, бросил это стоявшей перед ним красотке… хотя нет, по голосу это определённо был муж-чи-на.

Он был одет в жилет из тонкой кожи с глубоким вырезом, открывающим пупок, и в неприлично короткие шорты из того же материала. Он был настолько красив, что, если бы не плоская грудь и чуть заметный кадык, я бы реально поверил, что передо мной женщина.

Скажем так… это и есть тот самый классический мужской идеал — невинная и при этом секси красотка?

Большие округлые карие глаза, очень бледная, почти белая кожа, макияжа будто почти нет, и при этом неестественно яркие красные губы. Довольно длинные, очень светлые каштановые волосы. Если бы он не был мужчиной, я бы, пожалуй, тут же рухнул на колени с криком «Королева!» и поцеловал бы ему ноги.

Хотя, скорее, это сделал бы не я, а Чончхан — он вообще сходит с ума по женщинам.

К слову о Чончхане. После того случая, когда его схватили бандиты, он просто пропал с радаров, и сейчас Ынджон точит на него зуб. Куда он, чёрт возьми, подевался? Я бы даже хотел рассказать ему про этого красавца, который сейчас стоит передо мной.

Хотя… у меня ведь нет никаких чувств к таким красивым парням. Особенно к тем, кто вот так, соблазнительно, идёт прямиком ко…

Стоп. Он что… приближается ко мне?

И прежде чем я успел удивиться, этот красавец, плотно прижав свои бледные ноги к моему окаменевшему телу и облепив меня, как осьминог, посмотрел на меня снизу вверх влажными глазами.

Но с какой это стати вы обеими руками так откровенно обжимаете моё тело?

В этой совершенно непредсказуемой ситуации я с трудом разлепил губы и выдавил:

— …Чего?

Ах да, разумеется, истинный смысл этой сокращённой фразы был: «Да с какого хера вы, прилипнув ко мне, лапаете моё тело и смотрите на меня такими похотливыми глазами?».

Но смущение уже накрыло меня с головой, сковав намертво. Я лишь опустил взгляд и с тем самым вызывающе-высокомерным выражением лица, которое слишком часто понимали неправильно, выпалил это в сторону красавца ростом от силы 165 см.

На мои слова он, будто слегка удивившись, чуть шире раскрыл свои наивные глаза, но вскоре, мягко улыбнувшись, слегка наклонил голову набок.

Ха! Какой он милашка!

На мгновение я, напрочь забыв, что передо мной мужчина, едва не потянулся, чтобы погладить его по лицу. К счастью, где-то на самом краю сознания ещё оставался крошечный островок здравого смысла, который истошно заорал: «Он же парень!».

И именно этот жалкий остаток разума удерживал ещё один важный фактор, вызывавший у меня сильнейшее отвращение.

— Вау… С виду такой невинный, а на деле — жутковатый. Хмм.

Он произнёс это всё тем же слегка хрипловатым, сексуальным голосом, продолжая липнуть ко мне. Я поднял руку и отдёрнул его за плечо.

— Отойди.

Ну, будь я не в таком оцепеневшем состоянии, я бы, покраснев, прикрыл грудь обеими руками и заорал что-нибудь вроде: «Что вы себе позволяете?!».

Но сейчас я с трудом выдавил из себя одно-единственное слово. Ни сил, ни желания утешать его у меня не было — даже когда выражение его лица заметно похолодело.

Потому что резкий запах духов — тот самый важный фактор, вызывавший у меня отвращение, — бил прямо в нос. Желание, чтобы он как можно скорее от меня отлип, было таким сильным, что в голове оставалась лишь одна мысль — поскорее вдохнуть свежего воздуха.

Красавец всё же отстранился, когда я его оттолкнул. Несколько секунд он злобно смотрел на меня, затем резко повернулся к шефу и выкрикнул:

— Что за фигня! Я ухожу!

Нравилось это красавцу или нет, но шеф, поглаживая заросший щетиной подбородок и глядя на меня прищуренными глазами, кивнул. Впервые на его лице мелькнуло нечто, отдалённо похожее на лёгкую улыбку.

— А парень хорош. Даже не растерялся.

Ч-что?.. Чего? Так это и был тест?

Глядя на шефа, который удовлетворённо кивал, я почему-то испытал смутное чувство вины, но вместо того, чтобы предаваться ему, мне пришлось последовать за шефом, выходящим из комнаты, и вернуться на кухню. Там он снова поставил меня на прежнее место и кратко всё объяснил.

— Раз ты прошёл тест, скажу сразу — это ё-бан-но-е извращённое заведение — гей-бар.

Тот самый скрежет зубов, который я услышал, когда он с нажимом произнёс «ёбанное», — это точно не было плодом моего воображения?

— Само собой, сюда приходят посетители, но и обычные работники здесь тоже…

На середине фразы он закатил свои большие глаза и злобно покосился назад. Вернувшийся повар Пэ Соннён криво усмехнулся, а остальные заметно вздрогнули.

— Здесь все поголовно извращенцы. Поэтому в этот раз, чтобы выбрать помощника, я во что бы то ни стало решил взять нормального парня. Для этого я использовал самого популярного в заведении — хотя, если честно, популярен он только у извращенцев. Ну, в общем, тем типом я быстренько проверил, к чему ты склонен. По результатам теста ты мне понравился.

Одно сплошное смятение. Гей-бар, значит. Тогда выходит, тот красавец — номер один в этом заведении?

А когда шеф с таким леденящим взглядом добавил, что результат испытания его полностью устраивает, мой застывший рот тем более оказался не в состоянии выдать правду. Спрятав где-то глубоко внутри колющее чувство, я мельком взглянул на троих, которые за его спиной неловко улыбались, и, будто показывая, что всё понял, слегка кивнул.

— Что ж, тогда приступим к собеседованию. Представься.

Фраза «только сейчас?» так и вертелась у меня на кончике языка. Я осторожно открыл рот:

— Меня зовут Ха Чжон. Мне 23, я студент, сейчас в академическом отпуске.

Пока я представлялся, повар и помощник, похожие друг на друга как две капли воды и стоявшие позади шефа, словно хотели что-то сказать — их губы зашевелились, — но повар Пэ Соннён одним взглядом дал им понять, чтобы они замолчали.

— Я тут с самого начала подумал… Короткая стрижка. Ты недавно дембельнулся?

— Да. В январе этого года уволился в запас.

— Хм…

Шеф, словно по привычке, поднёс руку к подбородку и внимательно разглядывал меня, слегка нахмурив брови.

— То есть опыта работы в этой сфере у тебя вообще нет? Это проблемка…

Ну да, подработок в этой области у меня действительно не было, но зато был опыт куда серьёзнее, так что я без лишнего напряжения открыл рот:

— Я был поваром в армии.

И тут мне показалось, будто глаза шефа сверкнули. Он резко отдёрнул руку от подбородка, высоко поднял её над головой, щёлкнул пальцами так громко, что щелчок разнёсся по кухне, и во весь голос воскликнул:

— Гре-е-е-йт!*

*[от англ. great – превосходно, великолепно.]

Его странный жест, больше напоминавший сцену из фламенко с испанской танцовщицей и алым цветком в волосах, в сочетании с совершенно не «грейт» английским произношением, заставил меня застыть. Он прищурился и посмотрел на меня с похотливо-коварной улыбкой.

— Принят.

Я стоял с приоткрытым ртом и лишь спустя мгновение с трудом осознал смысл этого одного-единственного слова. Как раз в тот момент, когда я собрался что-то сказать и снова открыл рот, дверь на кухню — которая распахивалась от толчка с любой стороны, — резко отворилась, и внутрь кто-то влетел.

— Директор Чо!

Помощник на кухне заорал, необычно сильно покраснев, а шеф, наоборот, с перекошенным лицом широко распахнул свои большие глаза.

— Какого?! Ты зачем сюда припёрся?! Ты что, не видишь, что на двери написано, а?! Посторонним. Вход. Запрещён!

Шеф рявкнул так, словно появление этого человека было ему откровенно неприятно. Но хорошо выглядящий, лет под сорок, мужчина по имени директор Чо лишь с мягкой улыбкой подошёл к нам.

Почему же его аккуратное, правильное лицо кажется мне таким знакомым?

— Уже ухожу. Но, как я и ожидал, ты всё-таки пришёл.

«Как я и ожидал?»

Это ещё что значит?

Глядя на директора Чо, который, обращаясь ко мне, широко ухмыльнулся, я понизил голос и спросил:

— Прошу прощения… мы знакомы?

Если подумать, те двое ведь раньше упоминали человека по имени директор Чо.

Я прищурился и внимательно всмотрелся в его лицо. Почему-то не покидало ощущение, что мы уже где-то пересекались.

— Не помнишь? Мы виделись примерно неделю назад. А впрочем… тогда всё произошло слишком мимолётно, так что ты вполне мог и не запомнить.

Неделю назад? Если так подумать, то это была та самая ночь встречи с «Полумесяцем», которую хотелось бы стереть из памяти.

— Случайно не… у бандитов… нет, в здании позади клуба «XX»?

Мне вовсе не хотелось ни спрашивать, ни убеждаться, но, озвучив единственное воспоминание, которое всплыло в голове, — а именно тот самый инцидент, — я увидел, как директор Чо слегка кивнул.

Погодите. Тогда это значит, что он тоже из бандитов? И это место — их база?

Против воли в памяти всплыли «Полумесяц» и его шайка, и я, сам того не осознавая, дёрнулся и сделал шаг назад. Однако он либо не увидел моего неловкого движения, рождённого страхом перед этими воспоминаниями, либо сделал вид, что не заметил. Уголки его губ всё так же удерживали мягкую улыбку, и он вновь заговорил:

— Мне было очень любопытно узнать, кто ты такой. Поэтому я связался с твоим другом — тем, которого тогда схватили, — узнал, в каком университете ты учишься, и попросил одного человека, вроде ассистента преподавателя, передать, чтобы с нами связались. А они прям вот так тебя прислали. Надо будет потом как-нибудь поблагодарить.

Что за…? То есть выходит, что придурок Чончхан, который просто взял и исчез, с которым я толком даже не был близок, и ассистент преподавателя, с которым я почти не общался, — они что, продали меня этому бандиту?

Ладно ещё тот ассистент… но Чончхан? Как он вообще посмел?

Из самой глубины груди подкатила волна гнева, и злость хлынула наружу. Я, незаметно для других, сжал кулак — и как раз в этот момент раздался слегка понизившийся голос шефа:

— Это тот самый парень, который, как говорят, знаком с Сынпхё?

— Да. Немного.

Отвечая шефу, директор Чо бросил на меня взгляд, словно проверяя.

Сынпхё?

Когда в разговоре всплыло имя человека, которого я изо всех сил не хотел вспоминать… нет, скорее, хотел отрицать, мне стало не по себе. В тот день стоило услышать это имя — и в голове действительно мелькнул чей-то образ, но я не связывал его с тем опасным типом, который выглядел куда выше по статусу, чем «Полумесяц», и источал какую-то совсем незаурядную ауру.

По крайней мере, внешне.

Да и с тех пор, как наша связь оборвалась, прошло уже больше десяти лет.

— А ты как познакомился с этим Сынпхё? — спросил шеф.

В ответ я слегка покачал головой.

— Я и сам толком не понимаю.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Среди людей, которых я знал, раньше действительно был человек по имени Сынпхё, но…

Я слегка нахмурился, давая понять, насколько мне неловко. И тогда директор Чо внезапно спросил:

— Откуда ты родом?

— Из Чонджу.

Мой ответ, похоже, пришёлся ему по душе. С выражением облегчения, будто всё наконец встало на свои места, директор Чо снова улыбнулся и повернул голову к шефу.

— Разве не в Чонджу Сынпхё жил до того, как приехал сюда?

— Так и есть. Получается, ты знаком с Сынпхё ещё с детства?

Что вообще происходит? У меня в голове царил полный бардак. Разговор всё больше сводился к тому, что Сынпхё, которого знал я, и тот Сынпхё, о котором говорили сейчас, становились одним и тем же человеком.

Но я снова покачал головой.

— Мы были знакомы ещё в начальной школе, но, если честно, мне не кажется, что это один и тот же человек. Конечно, я могу плохо помнить, но Сынпхё…

Я замялся и оборвал фразу, и шеф тут же подхватил:

— Не был таким худым?

Чёрт. То есть, иными словами, их Сынпхё тоже когда-то был полным.

С тяжёлым, запутанным чувством я медленно и нехотя кивнул.

— Тогда это точно он. Ты же говорил, что это парень, которого знает Сынпхё.

Шеф произнёс это так, будто подводил окончательный итог. А директор Чо, словно не понимая, в чём тут может быть проблема, всё это время смотрел на меня и расплывался в улыбке.

— Верно. Хоть он и сказал «немного», но всё-таки признал, что знаком. А в каких отношениях вы были с Сынпхё в прошлом?

Под взглядом директора Чо — с улыбкой на губах, но с глазами, будто готовыми меня сожрать, — я дёрнулся и, не успев толком подумать, открыл рот.

Какие ещё отношения? Мы что, состояли в какой-то запретной любовной связи?

Если тот, кого я знал, и правда и есть здешний Сынпхё, то мы просто…

— Друзья.

Клянусь, я и представить себе не мог, какое влияние это одно-единственное слово окажет на всех, кто находился на кухне.

В тот самый момент, когда я произнёс до ужаса банальное «друзья», трое позади разом разинули рты, шеф распахнул глаза так, будто они вот-вот вывалятся, а директор Чо, дёрнув одной бровью, тоже выглядел так, словно был по-своему ошеломлён.

На мгновение мне даже показалось, что в голове у меня что-то щёлкнуло и вместо слова «друг» я по ошибке ляпнул что-нибудь вроде «враг» или «возлюбленный».

И когда я, глядя на этих пятерых, застывших как статуи, уже собирался снова открыть рот, чтобы ещё раз уточнить, что мы именно друзья, тишину разорвал голос помощника на кухне. Он выглядел особенно ошарашенным и стоял с отвисшей челюстью:

— Уа-а-а-а! Он сказал «друзья»!

Эхо его последнего «—а-а» ещё висело в воздухе, когда он распахнул дверь и вылетел наружу. А я, не в силах понять его поведения, будто в такт остальным, тоже приоткрыл рот и окончательно застыл.

Да что вообще происходит?!

⁕ ⁕ ⁕

Держа в правой руке нож, а в левой — морковь, я продолжал работать отточенными движениями, но из-за взглядов, которые я буквально чувствовал затылком, рука с ножом сжималась всё сильнее и раздражённее. И когда я, не выдержав, резко повернул голову, та парочка будто по сговору тут же отвела глаза.

Когда-то в зоопарке мы с друзьями почти полчаса пялились на пухлую спину панды, пытаясь разглядеть её морду, пока она сидела к нам спиной. Сейчас, вспоминая это, я отчётливо понимаю, насколько это было отвратительно.

Чёрт… потом надо будет сходить и хотя бы дать ей бамбуковые побеги.

— Не обращай внимания.

— А?

Подойдя ко мне сбоку и вытаскивая несколько фруктов, Пэ Самнён… нет, Соннён хён пояснил:

— Им просто любопытно. У управляющего Кима здесь, кроме Пара… кхм-кхм, Блюбёрд*, почти нет людей, с кем он близко общается. Так что, услышав слово «друг», они, наверное, удивились.

*[Он почти назвал бар его корейским названием — «Парансэ» (что переводится как «синяя птица»), — но в последний момент остановился и вместо этого произнёс английское название. Почему это имеет смысл и в чём здесь прикол, будет объяснено дальше по сюжету.]

— Правда?

— Ага.

— Даже если у человека почти нет близких, всё равно странно, что все так реагируют из-за одного слова «друг».

Тем не менее Соннён хён — выглядевший самым нормальным человеком на всей этой кухне — после моего суховатого ответа на мгновение замолчал, а затем, словно колеблясь, открыл рот:

— Если это человек, который знает управляющего Кима, удивляться есть чему.

Что он имеет в виду?

Мне оставалось лишь смотреть на спину Соннён хёна, который отвернулся от меня и унёс фрукты.

Каким же должен быть человек, чтобы окружающие удивлялись уже одному факту, что у него есть друг?

Я знал, что Сынпхё, которого я помнил, не был близок с одноклассниками. Но и полностью от людей он себя не отгораживал.

Во всяком случае, со мной он был близок. Пусть даже всего один день.

Но правда ли, что тот Сынпхё, которого знаю я, — это и есть тот самый управляющий Ким, о котором говорят эти люди?

Когда время перевалило чуть за два часа ночи, шеф, заметив, как я с непривычки клюю носом и тру глаза, велел мне взбодриться и выгнал на улицу.

И там все мучившие меня сомнения разрешились на удивление просто.

Первая неделя марта.

В холодном воздухе всё ещё чувствовался отголосок зимы, и тело само по себе вздрагивало от зябкости. Если выйти через заднюю дверь здания, расположенного рядом с кухней, сразу попадаешь в узкое пространство шириной всего около двух–трёх метров.

Это было пространство между «Блюбёрд» и стеной в человеческий рост, окружавшей какое-то загадочное складское помещение прямо за баром. Выход здесь был только с левой стороны здания, так что, несмотря на давящую тесноту, возникало странное ощущение защищённости.

И всё-таки шеф был прав. Стоило вдохнуть холодный воздух — и в голове действительно прояснилось.

После собеседования он сказал, что у них не хватает рук, и велел выходить на работу прямо сегодня. Так я, толком ничего не понимая, надел выданный мне белый халат и сразу приступил к делу. И, как он и предупреждал, работы оказалось столько, что голова шла кругом. Он называл это место гей-баром, но для обычного «бара» масштабы «Блюбёрд» были слишком уж внушительными.

Перед началом работы Пак Су хён (тот самый помощник на кухне, который с криком выбежал из кухни ранее и с которым у нас одинаково односложные имена)* коротко провёл меня по залам.

*[Имя героя тоже состоит из одного слога, а не из двух, как это обычно бывает в корейских именах.]

Начиная с -1 этажа, где располагалась кухня, и вплоть до третьего — всё это было пространством «Блюбёрд». Первый этаж оказался довольно просторным: здесь под тусклым освещением стояли десятки столов, а в углу тянулась длинная барная стойка. Я вежливо поклонился двум барменам, отвечавшим за эту зону, но, как и у других сотрудников, которых я встречал по пути вверх по лестнице, их сверкающие, внимательно разглядывающие меня взгляды, если честно, вызывали мурашки.

Разумеется, всё потому что слова шефа, произнесённые ранее со скрежетом зубов, — что это «пристанище извращенцев», — никак не давали мне покоя. Поспешно покинув этот зал, Пак Су хён наспех протащил меня по лабиринтоподобным помещениям -1 этажа, а затем второго и третьего, и когда мы уже возвращались на кухню, он шёпотом сказал:

— Четвёртый и пятый этажи тоже для гостей. Хи-хи-хи. В основном для второго раунда…

Сказав это, он, явно ожидая моей реакции, самодовольно ускакал вперёд — точь-в-точь как Ёнсими*, — и, как он и надеялся, я действительно остолбенел, широко распахнув глаза.

*[Корейский комедийный персонаж, известный по манхве и одноименной анимации «14살 영심이» — истории о повседневной жизни 14-летней девочки, очень шумной и гиперэмоциональной.]

Но не потому, что гостей водят на «второй раунд». Да хоть в отель, хоть в сауну — это уже не моё дело. Меня добили его нелепые прыжки, когда он, подпрыгивая, высоко закидывал ноги назад.

Стоило мне вспомнить этот кошмар, как вдруг нестерпимо захотелось закурить. Я сунул руку в карман, но тут же вспомнил, что перед началом смены шеф конфисковал у меня сигареты.

В памяти всплыло, как он, буравя меня взглядом так, будто глаза вот-вот вывалятся, заявил, что пока он жив, не потерпит, чтобы кто-то, провонявший табаком, трогал еду. Я скривился и вытащил руку из кармана.

Ах… как же хочется затянуться…

От мыслей о сигарете во рту пересохло, и я нервно сжимал и разжимал пальцы. Может, моё желание и правда вызвало галлюцинацию? Мне вдруг почудился слабый запах табака, и я сам не заметил, как повернул голову в ту сторону.

И тут открылась ещё одна задняя дверь — не та, через которую я вышел. Из темноты показалась вытянутая фигура человека.

И человек, которого мои уже привыкшие к полумраку глаза узнали почти сразу, был не кто иной, как управляющий Ким — Сынпхё из «Блюбёрд».

— Чего?

Низкий, приглушённый голос обратился ко мне. В тот самый момент, как я его увидел, я начал пристально наблюдать за ним, пытаясь понять, тот ли это Сынпхё, которого я знаю. Судя по всему, ему это не понравилось.

Или же он буквально спрашивал, что я здесь забыл?

От его резких слов, в которых ощущалась скрытая угроза, я отвёл взгляд и полностью повернулся к нему корпусом.

— Просто.

Как бы там ни было, это, кажется, сошло за ответ.

Странно было другое. Человек по имени Сынпхё, стоявший передо мной, явно занимал куда более высокое положение и излучал гораздо более жёсткую, опасную ауру, чем «Полумесяц». И всё же почему-то мне совсем не было страшно. Возможно, потому что мелькнула мысль: а вдруг он и есть Свиное Брюхо? Тот самый парень из моего прошлого?

Честно говоря, прошло уже десять лет, и его прежнее лицо я почти не помнил. Разве что смутно помнил, что он был толстым. Ах да, и ещё одно: взгляд у него тогда был очень суровый.

Если подумать… у вас, управляющий Ким, взгляд тоже нельзя назвать мягким.

— Я спрашиваю, почему ты здесь.

А, значит, всё-таки второй вариант.

— Подрабатываю на кухне. С сегодняшнего дня.

В темноте его было трудно разглядеть как следует, но я заметил, как он слегка нахмурился.

— …Директор Чо?

Он тихо пробормотал это, словно говоря сам с собой, после чего сделал шаг в сторону, прислонился к стене и снова поднёс сигарету ко рту. Его лицо нельзя было назвать красивым, но высокий рост и общий образ казались неожиданно опрятными и даже приятными.

Что… опрятными? Да уж, ты точно не можешь быть тем самым Свиным Брюхом. Разве что ты прошёл через какую-то адскую диету… но даже если так, как объяснить это чувство чуждости? Будто человек полностью изменился. И я всё никак не мог понять, как сын грязной и бедной уличной женщины мог занять руководящую должность в организации.

Сигарета, догоревшая почти до фильтра, описав в воздухе дугу, выпала из его руки и упала на землю. Спустя мгновение тусклый огонёк в темноте был раздавлен подошвой ботинка.

— Ты.

Он уже будто собирался уходить: тело было чуть развёрнуто в сторону выхода, и лишь голову он повернул ко мне, окликнув напоследок. Взгляд всё так же давил, но любопытство — кто же он на самом деле — придавало мне смелость.

— Что?

— Больше сюда не приходи.

Тон был спокойным, но его глаза смотрели так смертоносно, словно он предупреждал: попадёшься мне на глаза завтра — убью. От этого взгляда я слегка вздрогнул, но всё же покачал головой.

— Не могу. Я пообещал выходить на смены.

И вообще, платят тут ахуеть как хорошо.

Я прокручивал в голове эту вполне весомую причину, когда его тело бесшумно двинулось с места. В следующее мгновение он уже стоял прямо передо мной. Я не успел и глазом моргнуть, как он, будучи чуть выше меня, схватил меня за ворот так, что перехватило дыхание, и впечатал в стену.

— Кха! Угх…

Ударился ли я головой о стену, уже не имело значения. Сильная рука мгновенно сдавила горло, и, пытаясь вдохнуть, я непроизвольно раскрыл рот.

— Слушай внимательно.

Я дёргался, пытаясь вырваться из душащей хватки, но он прижал меня своим телом, а затем другой рукой легко заломил обе мои руки за спину. От боли из горла вырвался приглушённый стон.

— Угх…

— Я отпускаю тебя только в этот раз. Если хочешь жить — сам поймёшь, что нужно сделать.

Его дыхание ощущалось так близко, что казалось, оно касается кожи. От низкого голоса, которым он почти шептал это предупреждение, по телу пробежали мурашки, а волоски встали дыбом.

Но, пожалуйста… руку-то с горла разомкни…

Однако лишь когда от нехватки воздуха лицо начало наливаться кровью, управляющий Ким коротким движением одной руки швырнул меня на землю.

— Кх-кха… кха… угх… ха… ха…

Кажется, при падении я содрал тыльную сторону ладони, но внезапно обретённая свобода была важнее. Я долго сидел на месте, жадно хватая ртом воздух. Управляющий Ким, на мгновение взглянув на меня сверху вниз, развернулся и снова направился к двери, через которую вышел.

Чёрт… почему-то внутри вскипела злость. Прижав ладонь к груди и глядя ему в спину, я сам того не ожидая, выкрикнул:

— Эй! Свиное Брюхо!

Он уже взялся за дверную ручку и собирался потянуть её, но на мои слова замер. Я почувствовал, как его взгляд медленно обращается ко мне. Нет, мне показалось, что так было. Было слишком темно, чтобы видеть ясно, но я был уверен, что наши глаза встретились.

И, глядя в них, я спросил, словно проверяя:

— Ты… это ведь ты, да?

При первой встрече его лицо было совершенно незнакомым, но что-то в нём странно цепляло. Да и его слова о том, что он меня знает… уже тогда я начал подозревать, что он и есть тот самый парень из моего прошлого.

Просто я не мог в это поверить. Возможно, его преображение оказалось слишком шокирующим, и я инстинктивно это отрицал.

Я всё ещё тяжело дышал, поднимаясь на ноги, когда раздался скрип — дверь, за ручку которой он держался, открылась. Изнутри хлынул яркий свет, и на его фоне я увидел, как тонкие губы управляющего Кима слегка разомкнулись.

— Ты всё такой же идиот, Чжоня*.

*[Прозвище гг, которое ему дали ещё в начальной школе; отсылка к главе 2.]

Размышляя, а не послать ли эту подработку нахрен, я вернулся на кухню и сразу наткнулся на человека, который меня ждал. Причём, судя по виду, ждал он с явным нетерпением.

— Где тебя носило?! Я вообще-то ждал!

Пак Су хён схватил меня за руку и буквально втащил внутрь. Я даже успел подумать, не накосячил ли где, как раздался раздражённый голос шефа:

— Эй, Самсамчиль*, не истери.

*[삼삼칠 — буквально переводится как 3-3-7. Это что-то типа издевательского коверкания имени/фамилии.]

— Да блииин! Меня вообще-то Су зовут!

— Тихо. Если ты Пак Су — значит Самсамчиль. И я тебе говорил не гнусавить!

— Ну а что я могу сделать? У меня от природы такой голос!

— Эй, Пэ Самнён! Тащи сюда тряпку! Я этому гадёнышу сейчас ноздри заткну, а то у меня раньше дыхание перекроется!

— Пф-ф, да просто шефу уши заткните, и всё. Делов-то.

— Что?! Ах ты гадёныш! Может, тебе вообще горло перерезать, а?! А?!

— А-а-а! Уберите нож! Соннён хён, уйми шефа!

Выдернув руку, Пак Су хён отпрыгнул в сторону и, приняв свою фирменную позу Ёнсими*, юркнул за спину Минги хёна — одного из братьев Хонджо — и принялся яростно препираться с шефом, который и правда, размахивая ножом, вступил с ним в перепалку. Разумеется, только на словах.

*[Корейский комедийный персонаж, известный по манхве и одноименной анимации «14살 영심이» — истории о повседневной жизни 14-летней девочки, очень шумной и гиперэмоциональной.]

Хоть между ними стоял Соннён хён, смотреть на орущего шефа с ножом всё равно было тревожно. Я решил, что тоже стоит вмешаться, и сделал шаг вперёд, когда вдруг почувствовал, как кто-то схватил меня за локоть.

— Да оставь их. Они такое каждый день устраивают.

— Серьезно?

— Ага. Но как ни странно, они вообще-то хорошо ладят.

Один машет ножом и грозится прирезать, второй визжит не затыкаясь… Если это называется «хорошо ладят», то, допустим, поверю.

Я с подозрением посмотрел на этого мужчину, стоящего рядом со мной, и спросил:

— А вы кто?

— А? Я?

Он по-детски широко распахнул глаза, ткнул себя пальцем в грудь и посмотрел на меня снизу вверх. При близком рассмотрении были заметны мелкие морщинки у глаз, так что я понял, что он уже не так молод. Но из-за моложавого лица, роста — такого же, как у Пак Су хёна, — и простой одежды вроде джинсов и белого свитера он выглядел лет на тридцать с небольшим.

К тому же не знаю, уместно ли вообще так думать о человеке, который явно мужчина, но когда я его увидел, первая мысль была одна — он очень красив. Чёткая линия подбородка, густые брови, он совсем не выглядит женственно, но… как бы точнее сказать... утончённый? Может, он тоже здешний хост? Но перед началом работы Пак Су хён ясно дал понять, что шеф настолько ненавидит геев, что ни за что не пустит их сюда.

Пока я прикидывал, кто он вообще такой, он, сверкнув зубами в широкой, почти ребяческой улыбке, сказал:

— Я владелец этого заведения.

— Да… А?

От неожиданности я вздрогнул и отступил назад, а он с той же доброй улыбкой снова легко похлопал меня по руке.

— Я только формально владелец, так что не пугайся так.

Формально владелец — это как вообще? И то, что здесь ошиваются директор Чо и Сынпхё с их бандитскими рожами… В этом месте и правда слишком много странного.

— Кстати, тебя зовут Ха Чжон?

— Да.

— Тогда, Ха Чжон, можно с тобой немного поговорить?

⁕ ⁕ ⁕

Шеф привёл меня в комнату отдыха, и я сел напротив владельца. Это была небольшая комната со шкафчиками для одежды и диваном, которую, как я слышал, используют только работники кухни. Мы устроились друг напротив друга за маленьким столиком, и я молча ждал, когда он заговорит. Вдруг он достал из кармана сигареты.

— Будешь?

На секунду моя рука сама потянулась вперёд, но он тут же убрал сигарету.

— А, извини. Ёнсан, наверное, говорил, что здесь курить нельзя.

Снова нахлынувшее желание закурить заставило правую руку едва заметно задрожать. Я накрыл её левой и кивнул.

Погодите… Ёнсан? Неужели…

— Ёнсан — это шеф-повар, который только что размахивал ножом.

— А.

Значит, они и правда близки. Он выглядит куда моложе, но называет шефа просто по имени.

После моего короткого ответа снова повисла тишина, и я опять молча ждал, когда он заговорит. В этот момент владелец, словно хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать, с тревожным выражением лица снова достал сигарету из кармана.

— Извини, но я всё-таки одну выкурю.

Мне хотелось сказать «Нельзя», но язык не повернулся. Он владелец, а я здесь так, временный. Я непроизвольно сглотнул и, когда взгляд зацепился за сигарету в его губах, поспешно опустил голову.

Чёрт. Как только смена закончится, выкурю всю пачку разом!

— Наш Сынпхё… вы, говоришь, друзья?

От этого «наш» я на мгновение вздрогнул. Вопрос застал врасплох, и я поднял голову.

— Ну…

Вспомнив, как все удивились, когда я назвал нас друзьями, я уже собирался это опровергнуть. Но в его больших глазах, пристально смотревших на меня, было что-то настойчивое, почти отчаянное, и я так и не смог покачать головой.

— Мы просто учились вместе в начальной школе. До того как Сынпхё перевёлся… какое-то время были близки.

Слова «всего на один день» так и остались не сказанными, отчасти из-за выражения лица владельца, который смотрел на меня с какой-то надеждой в глазах.

— Вот как. Может быть, кроме тебя были ещё ребята, которые дружили с Сынпхё?

Сказать «Он был изгоем, у него не было друзей» я, конечно, не смог.

— Он был довольно молчаливым.

Хотя «молчаливый» — это я польстил, потому что стоило ему открыть рот, как сразу сыпались одни маты.

Услышав мой ответ, владелец тихо вздохнул.

— Значит, и там тоже всё было так же…

— Что значит «и там тоже»?

На мой вопрос владелец слегка улыбнулся, но в этой улыбке читалась печаль.

— С тех пор как наш Сынпхё приехал сюда из Чонджу, он никого к себе не подпускает. Он… из тех, кто отталкивает людей, когда к нему пытаются приблизиться. Я за него переживаю.

Глядя на его лицо, на котором действительно было видно беспокойство, я не смог не спросить:

— В каких вы отношениях с Сынпхё?

Он заметно растерялся. Пепел с сигареты, зажатой в дрожащей руке, осыпался ему прямо на джинсы.

— Ах! Ой-ой!

— Вы в порядке?

Я схватил салфетку со стола и протянул ему, но он, улыбнувшись, махнул рукой, давая понять, что всё нормально.

— Всё нормально, нормально. Это ты, наверное, больше испугался, да?

Он так искренне беспокоился обо мне, что стало неловко — я ведь вовсе не испугался. Тихо вздохнув и наблюдая, как владелец потирает потемневшее от пепла пятно на джинсах, я, выдержав паузу, снова спросил:

— Так… насчет Сынпхё.

Я понимал, что это из-за моего вопроса он так растерялся, но, к сожалению, у меня такой характер — если мне что-то любопытно, я просто так это не оставлю.

— Чхонджопха… нет, то есть настоящий владелец этого места… он его сын. Сынпхё.

Чхонджопха? Сомневаюсь, что это новый сорт зелёного лука*. Вот чёрт.

*[청조파 (Чхонджопха) — название мафиозной группировки; 파 также переводится как «зеленый лук».]

И сын? Значит, здесь он человек не последний.

Я нахмурился, вспоминая тяжелое детство Сынпхё, который рос без отца.

— Ну, официально они этого не признают. Но эти двое точно отец и сын!

— Понятно. А вы с тем самым настоящим владельцем, похоже, довольно… близки?

Я нарочно выделил это «близки», и его лицо тут же слегка покраснело. Он замялся:

— А? А, да… ну… мы… довольно близки.

Полагаю, возлюбленный.

Эта мысль сама собой всплыла у меня в голове, и объяснить это можно было только тем, что я поразительно быстро адаптировался к месту под названием гей-бар и всего-то за полдня!

— Но давай не об этом, Ха Чжон!

Будто вспомнив изначальную тему разговора, владелец вдруг резко схватил меня за руку. Я невольно вскрикнул — он сжал как раз ту ладонь, которую я недавно содрал при падении.

— Ой, что с тобой? Нет, что с рукой?

— Да так, упал.

— Осторожнее надо.

На секунду во мне вскипело желание рявкнуть «Это всё ваш “наш Сынпхё” со мной сделал!», но владелец меня опередил.

— Подружись с нашим Сынпхё.

Я несколько секунд просто смотрел на него.

— Господин владелец.

— Да?

— Думаю, это будет затруднительно.

— Почему это?!

Фак. Сейчас он меня точно приложит.

Он так бурно отреагировал на мой ответ, что его добродушное выражение сменилось на по-своему довольно суровое. Глядя на него, я рассказал о том, как совсем недавно пересёкся с Сынпхё. Но почему человек, который по логике должен был бы побледнеть от услышанного, лыбится как дебил?

Я посмотрел на него настороженно, и он, на этот раз взяв только мою неповреждённую левую руку, сказал:

— Я так и знал!

Что знал? Что «наш Сынпхё» пытался меня задушить?

— С того момента, как наш Сынпхё признал, что знает тебя, я понял, что Ха Чжон особенный. Ах, какое облегчение.

Мне невольно пришлось задуматься, не превратился ли Сынпхё за эти десять лет в какого-нибудь выдающегося садиста.

Кто вообще душит «особенного» человека и шипит ему «Ещё раз попадёшься на глаза — убью», а?

Глядя на владельца, который сиял так, будто случилось что-то по-настоящему хорошее, я твёрдо решил уволиться как только получу расчёт за смену. Но он вдруг выдал совсем другое:

— Знаешь… Если кто-то просто намекнёт, что знает нашего Сынпхё, он этого человека до неотложки доведёт. Но гляди! Ты же целёхонек! Это же прямое доказательство, что он считает тебя особенным. Так что, пожалуйста, помоги нашему несчастному Сынпхё открыться.

От этого набора слов, каждое из которых резало слух, я так и застыл с приоткрытым ртом. Владелец тем временем пересел ближе и посмотрел мне прямо в лицо. Я с трудом открыл рот и всё-таки спросил:

— Вы считаете его несчастным?

Того самого парня, который за одно «я тебя знаю» людей калечит?

На моё откровенное недоумение он энергично закивал. Вёл он себя совсем не как человек постарше — на секунду у меня даже мелькнуло «Ну какая милота!» — но я тут же одёрнул себя. Этот «милый» человек сейчас пытается втянуть меня в историю с жутким Сынпхё. Лицо пришлось срочно сделать серьёзным.

— Простите, но я…

— Ха Чжон. Ты случайно не учишься на художественном?

От внезапного вопроса я осёкся и покачал головой.

— Тогда, может, ты хорошо рисуешь? Ну, что-нибудь вроде животных. Например… дракона.

Почему вдруг дракона?

Я уставился на него, а он слегка прикусил нижнюю губу и пробормотал почти себе под нос:

— Тогда кто же дал ему тот рисунок дракона?

В голове будто щёлкнуло, и слова «рисунок дракона» отозвались странным эхом. Я задержал дыхание и с мыслью «неужели?» осторожно спросил:

— Дракон… рисунок?

— Да. Когда Сынпхё приехал сюда, у него вообще ничего с собой не было. Приехал буквально с пустыми руками. Единственное, что у него было, — какой-то рисунок дракона, нарисованный карандашом на бумаге. Похоже, для него это было чем-то очень дорогим. Вот я и подумал… вдруг ты знаешь, кто ему его дал.

Блять. Я едва удержался, чтобы не выругаться вслух.

Я думал, что забыл об этом. После того утра, когда он исчез, даже не попрощавшись и больше ни разу не выйдя на связь, я убедил себя, что той короткой близости радовался только я. Что только для меня она что-то значила.

Поэтому я и вычеркнул его из памяти. Злился, что он так и не связался со мной. Нет… я думал, что вычеркнул.

История о Свином Брюхе, прозвучавшая из уст человека, которого я встретил всего сегодня, всколыхнула в груди те детские, чистые чувства симпатии, которые, как я был уверен, давно забыты.

Те самые, которые я, по правде говоря, считал полностью исчезнувшими.

— Ха-а…

Я невольно выдохнул. Владелец внимательно посмотрел на меня и тихо спросил:

— Тот рисунок… это ведь ты ему дал, Ха Чжон?

Если я сейчас скажу «нет», всё станет проще. Тогда, о чём бы этот человек ни попросил, мне не придётся соглашаться. Но дело было не в том, что я вдруг растрогался историей о дружбе Свиного Брюха. Просто я вспомнил ту дружбу, которую сам тогда чувствовал. И, может быть, во мне нынешнем всё ещё осталось хоть немного той прежней чистоты и искренности?

— Да. Это я.

— Если у тебя будет желание помочь, я думаю… наш Сынпхё сможет научиться открываться людям и…

— Простите, что перебиваю, господин владелец, но я не могу вам помочь.

— …Почему?

Увидев, как в его глазах мгновенно мелькнула обида и тревога, я на секунду дрогнул, но тут же взял себя в руки и заговорил:

— Я понимаю, что вы переживаете за Сынпхё. Но на его месте я бы не хотел, чтобы ко мне лезли из жалости или с желанием мне помочь.

— Нет, я…

— Даже если у вас самые чистые намерения, у меня нет никакого желания снова попадаться Сынпхё на глаза и быть убитым. Так что мой ответ — NO.

Я понимал, что мои брошенные почти равнодушно слова могли прозвучать довольно жёстко для этого хрупкого на вид мужчины, и мне стало немного стыдно. Но моё недавнее чувство вины оказалось напрасным после того, как он посмотрел мне прямо в глаза и переспросил:

— То есть ты вот так просто бросишь своего друга детства, который изменился? Того самого друга, который бе.ре.жно хранил рисунок, который ты ему нарисовал?

— Но это не значит, что я обязан…

— А, ну да. Это же какой-то там друг десятилетней давности. И даже если этот человек в трудный момент по.мог тебе… всё понимаю. Ты просто сбегаешь, потому что тебе страшно.

— Кто это сбегает?! И что значит «помог»? Когда это Сынпхё…

Я вспылил, но, глядя на меня, владелец почему-то стал только расслабленнее. Он откинулся на спинку стула, закинул руку назад и чуть приподнял уголок губ.

— Хм. А директор Чо говорил, что если бы не Сынпхё неделю назад, тебя бы схватили парни из организации, и ты бы уже нырял на дно Хангана с камнем на шее.

Ох! От слов «нырял на дно Хангана с камнем» меня невольно передёрнуло, но, по правде говоря, помощь я тогда действительно получил. Хотя в том, что у него были именно намерения мне помочь, я сомневаюсь.

Я ничего не ответил, только тихо вздохнул. И тут владелец, с ещё более самодовольным выражением лица, добавил то, чего я совсем не ожидал услышать:

— Если ты и правда собираешься жить так, будто между вами ничего нет, я вмешиваться не буду. Но, насколько я слышал, тогда ребята из организации разозлились не на шутку. И, говорят, они до сих пор вас ищут.

Почувствовав, как в его глазах разгорается адское пламя, я с горечью понял, как сильно просчитался, недооценив этого человека, который на моих глазах превращался в дьявола.

⁕ ⁕ ⁕

— Чжон-а, выйди проветрись.

Я вздрогнул. За спиной прозвучал голос шефа — как раз в тот момент, когда я, с трудом разлепив глаза на этой всё ещё непривычной для меня рассветной смене, тёр веки и механически домывал посуду. Последние пару дней мне везло — Сынпхё на глаза не попадался, и всё как-то обходилось. Но от слов шефа, отправляющего меня прямиком в логово зверя, я не смог скрыть дрожь в руках.

— Это ещё что такое?! Почему вы Чжона называете просто Чжоном?!

— А кто он тогда, по-твоему? Чокопай?

— Потому что вы только его по имени зовёте! А меня всё время Самсамчиль! *

*[В прошлой главе я не заострила на этом особого внимания, но, скорее всего, это ещё и отсылка к 삼삼칠 박수 — особому ритму аплодисментов (3 хлопка, пауза, 3 хлопка, пауза, 7 хлопков), который используется на спортивных мероприятиях. Его применяют для выражения поддержки и поднятия духа.]

— Ну надо же, дал Пак Су милое прозвище, и он уже решил, что можно мне на шею сесть.

— Ну блииин, тогда я с сегодняшнего дня буду звать шефа Ёнпхалем! *

*[Тут может быть отсылка и к чему-то другому, но пока искала информацию, наткнулась на ветку на Reddit, где писали, что 용팔이 — это прозвище мутных продавцов с рынка электроники Ёнсан (забавно, что шефа зовут так же). Раньше туда ходили за комплектующими для ПК и пиратскими играми, когда импорт был ограничен. Так что вполне возможно, шефа задело то, что его, по сути, сравнили с барыгой.]

— Ты, ты… паршивец. Сегодня точно тебе горло перережу!

— Ааа! Уберите нож для хлеба!

Глядя на этих двоих, которые и сегодня, как обычно, «дружелюбно» переговаривались, я снова убедился в собственной поразительной способности быстро ко всему привыкать.

— Ты слышал шефа, выйди проветрись немного.

Я повернул голову и увидел, что успевший подойти Манги хён… то есть Минги хён — уже стоит рядом и смотрит на меня снизу вверх, слегка покраснев. Вспомнились слова Соннён хёна, который подчёркнуто объяснял мне, что, в отличие от Пак Су хёна, краснеющего при виде любого мужчины выше себя, Минги хён просто ужасно стеснительный и потому всегда заливается краской.

— Нет. Я ещё тарелки не домыл. И овощи шеф просил нарезать.

Когда я, здоровый лоб ростом 179 сантиметров, своим низким голосом выдал фразу, больше подходящую новобрачной в фартуке в цветочек, мне даже самому стало себя немного жалко.

Если бы не нужда в деньгах, если бы не тот карманник… Подумав о том, что сейчас я мог бы вернуться в университет и ночи напролёт пить с друзьями, я снова тяжело вздохнул.

— Тебе тяжело, да? Вот поэтому и нужно сделать перерыв.

Надо же, оказывается, он такой заботливый.

Минги хён был невысокого роста, но крепко сложенный, с резковатыми, угловатыми чертами лица, и когда шеф ласково звал его «Ли Манги»*, я ещё тогда подумал, что у него лицо прямо как у чемпиона-силача.

*[Это отсылка к реальному знаменитому корейскому чемпиону по ссирым — традиционной борьбе в Южной Корее.]

Если, конечно, не учитывать один слегка шокирующий факт, что с первого же дня он краснел по любому поводу.

— Нет. На улице ещё холодно, да и с работой я справляюсь.

Ха, справляюсь? Да хуй там. Спать хочу жесть как, а ноги уже гудят от того, что стою несколько часов подряд. По правде говоря, я бы прямо сейчас выскочил наружу и устроил сладкое рандеву с сигареткой, но…

Я ещё пожить хочу.

Я выбрал стратегию «тише воды ниже травы» в надежде, что владелец рано или поздно отстанет от меня. Так что в моей нынешней системе выживания отдых был непозволительной роскошью.

— Холодно? Ты простыл?

На тревожный вопрос Минги хёна я вдруг подумал, что при всём своём суровом угловатом лице он выглядит неожиданно мило. Я остановился и полностью развернулся к нему.

— Да нет…

— Ли Минги! Быстро иди сюда работать.

Я чуть повернул голову и увидел Соннён хёна, который, пристально глядя в нашу сторону, звал Минги хёна. Тот снова слегка покраснел и поспешил к нему.

Подождите… он ведь только что на меня исподлобья посмотрел?

Когда Соннён хён, прищурившись, схватил Минги хёна за руку и потянул к себе, у меня в голове что-то щёлкнуло. Обладатель молниеносной адаптации и удивительной сообразительности… Хммм, да, мастер шевелить извилинами. Я уже всё понял.

— Хм.

То есть вы двое… ну, того?

Даже Хадзимэ Киндаити* расплакался бы от моей блестящей дедукции. Я приподнял уголок губ в фирменной улыбке «я уже всё понял» в стиле Киндаити, как вдруг за спиной раздался громкий голос:

*[Хадзимэ Киндаити — герой манги и аниме «Дело ведёт юный детектив Киндаити», гениальный школьник-детектив. Фразу «я уже всё понял» он произносил чуть ли не в каждом деле.]

— Ты чего лыбишься, как извращенец?

— Спасибо.

— Что?

— «Извращенец». В смысле «неизменное солнце». *

*[변태 — это извращенец, а 변함없는 태양 — неизменное солнце. Он просто взял первые слоги двух слов и склеил их в одно, типа превратив оскорбление в комплимент. В корейском сленге таких сокращений полно, ими реально пользуются в повседневной жизни, но тут совсем не тот случай. Это звучит дико притянуто за уши и отдаёт туповатым юмором.]

Похоже, после тёплого обмена репликами с Пак Су хёном шеф всё ещё был на взводе. Глядя на его застывшее лицо после моей шутки с душком 70-х, я решил, что вышло так себе, и даже слегка смутился. Но стоило мне улыбнуться и уже было выдавить из себя «простите», как вдруг огромная, похожая на черепаший панцирь, ладонь шефа резко взметнулась вверх.

Что? Неужели он сейчас меня ударит?

— Гре-е-е-ейт!

Перед глазами всплыло то самое леденящее воспоминание, которое я уже почти благополучно похоронил. Он щёлкнул пальцами над головой, изобразив тот самый жутковатый жест фламенко-танцовщицы с подсолнухом в волосах, и мне отчаянно захотелось бросить всё и выскочить наружу, забыв и про Сынпхё, и про всё остальное.

— Вот это ты шутканул! Чжон-и, ты мне определённо нравишься!

Чёрт. Пойду-ка я всё-таки выйду.

⁕ ⁕ ⁕

Думаю, привычка — это не только то, к чему привыкает тело, но и состояние, когда внутри всё уже идёт по накатанной. Когда ты регулярно и стабильно делаешь что-то в соответствии с внутренними биологическими часами, это даёт чувство спокойствия и устойчивости. Но стоит хоть немного сдвинуть этот ритм или лишить себя привычного действия, и внутри уже скребётся тревога. Даже если речь идёт о такой обыденной вещи, как перекур во время отдыха.

Так что если считать привычкой выходить покурить около двух ночи, то сейчас, когда уже перевалило за три, в том самом месте Свиного Брюха быть не должно. Но, увы, в тот момент, когда я открыл заднюю дверь, моё предположение сдуло вместе с холодным ветром. К тому же я ещё и встретился глазами с типом, прислонившимся к стене напротив.

— …Эй.

От неожиданности сердце заколотилось, но я выровнял голос и сделал вид, что мы знакомы. Я по-прежнему высунулся наружу лишь наполовину, готовый в любой момент юркнуть обратно за дверь, если он вдруг выхватит нож и кинется на меня. Однако он лишь сверлил меня взглядом и не предпринимал никаких действий.

Может, просто закрыть дверь и уйти? Нет, я же уже окликнул его. Если сейчас уйду, буду выглядеть полным идиотом.

И, как и при нашей прошлой встрече, хотя он тогда угрожал мне так, что было реально страшно, теперь, снова увидев его лицо, я почему-то не чувствовал страха.

Может, потому что я знал его раньше? Передо мной, без сомнения, стоял убийственный управляющий Ким, но в голове упрямо всплывал «Свиное Брюхо», осыпающий всех отборной бранью.

Бах. За моей спиной с грохотом захлопнулась тяжёлая железная дверь. Я подошёл к нему и прислонился к стене здания. Резкий запах табака тонкой нитью тянулся от сигареты, зажатой в пальцах Сынпхё, и я, сгорая от неизбежного желания закурить, уставился на неё.

На мгновение забыв обо всём, я зачарованно смотрел на сигарету, медленно тлеющую красным огоньком, как вдруг этот огонёк поднялся вверх.

Поднимается… А? Теперь опускается? А теперь в сторону…

— Дебил.

Вот же сволочь! Я метнул в него раздражённый взгляд, а он, как и в прошлый раз, щелчком пальцев отбросил сигарету, и она, описав дугу, упала на землю. Блин, какая потеря… даже половины не выкурил.

Пока я мысленно оплакивал сигарету, исчезающую под подошвой его ботинка, нога, давившая её, вдруг шагнула вперёд. И в тот же миг моё тело, вопреки воле, от удара его ноги полетело на землю.

— Угх! Ты что…

Но прежде чем я успел договорить, в темноте я увидел, как его нога снова поднимается.

— Хык!

Я инстинктивно сжался и, чтобы уклониться, перекатился в сторону, но в тот же миг раздался глухой звук, и тяжело опустившаяся нога ударила меня в бок.

Этот… этот ублюдок пинает лежачего?!

И пока эта мысль мелькала в голове, его нога уже меняла траекторию, снова целясь мне в бок.

— Угх!

Тело инстинктивно сложилось пополам. Я обхватил ноющий живот и сжался, но боль, от которой перехватывало дыхание, никуда не делась.

Чёрт, реально больно. Стоп! Это его нога опять поднимается?

— Подожди!

Не знаю, подействовал ли мой крик, пожалуй, самый громкий за всю жизнь, прокатившийся эхом по пустой площадке, но Свиное Брюхо всё-таки опустил ногу и без выражения уставился на меня сверху вниз. За это время я кое-как пришёл в себя и, с трудом разогнувшись, поднялся. Решив сначала попробовать уладить всё словами, я открыл рот.

— Ты почему ме…

Вопрос «какого хрена ты меня бьёшь?» так и застрял в горле, потому что его кулак влетел в меня так, что голову едва не развернуло на 180 градусов.

— Кха!

Пошатнувшись и отступив на несколько шагов назад, я снова почувствовал, как он приближается ко мне. Чтобы выжить, я ещё раз закричал:

— Я всё про тебя расскажу!

Его сжатый кулак, уже занесённый для удара, на короткое мгновение замер. В этот холодный день я чувствовал, как по лбу текли ледяные капли пота, и, ещё не успев толком осознать боль, вдруг ощутил облегчение от того, что всё ещё жив.

Свиное Брюхо дёрнул бровью и уставился на меня, будто спрашивая, что я вообще имею в виду.

— Ещё раз ударишь, и я всем расскажу о твоём прошлом.

— Что именно?

Если противник спрашивает «что?», по логике надо бы ответить, но эта хрень работает разве что в играх про покемонов, блин.

Когда я почувствовал, как ещё одна струйка холодного пота скатилась по виску, мой рот выдал слова, никак не согласованные с разумом:

— То есть… эм… да! Та записка, что ты мне дал! Та самая, с таким корявым почерком, что ни за что не скажешь, будто её писал шестиклассник! Она до сих пор бережно хранится у меня в ящике стола.

Одновременно с моими словами, которые я выплюнул довольно серьёзно, но прозвучали они как у подлого злодея, его кулак без промедления влетел в меня.

Мысль о том, что вот, оказывается, какой звук издаёт человеческая туша, ударяясь об асфальт, раньше мне в голову не приходила. Снова оказавшись в самом жалком виде, перекатываясь по земле, я услышал его безэмоциональный ответ:

— Делай как хочешь.

И в тот момент, когда я только-только попытался подняться, в мой бок, а точнее в то самое место, куда он уже бил, снова вонзился носок ботинка.

— А-а-а!

Стыдно, но боль была такой, что молчать было невозможно. Она вспыхнула в боку и разлилась по всему телу. Этот ублюдок… неужели он правда сейчас меня убьёт? Стой!

Пытаясь собраться, я почувствовал, как из уголка рта медленно течёт какая-то жидкость. Я вытер её тыльной стороной ладони, и в нос резко ударил металлический запах, который моментально прояснил голову.

Э… э-эт… это… кровь!

Я резко вскинул голову и уставился на него. Свиное Брюхо, засунув руки в карманы и собираясь снова пнуть меня одной ногой, на мгновение замер.

Ублюдок… Теперь я реально зол.

⁕ ⁕ ⁕

— Кьяааа!

Игнорируя вопль Пак Су хёна, наглядно продемонстрировавший, что даже мужчина с таким низким голосом способен визжать, я с помощью Соннён хёна кое-как улёгся на диван в комнате отдыха.

— Как вообще получилось, что у тебя синяки равномерно по всему телу?

Шеф спросил это с недоумённым видом. Я пробормотал оправдание, что просто упал, и замолчал.

— Что? То есть тебя кто-то избил?

Пак Су хён любопытно высунулся вперёд с этим вопросом, но Минги хён тихонько потянул его за руку, словно говоря помолчать.

— Может… ты встретил Сынпхё?

На вопрос шефа я снова ничего не ответил и продолжал молчать, как вдруг рука Соннён хёна, наносившая мазь, резко остановилась.

— Это управляющий Ким тебя так?

Редко когда в голосе Соннён хёна можно услышать удивление. Уже представив реакцию остальных, я почувствовал себя паршиво. В конце концов, я ведь говорил, что мы друзья… Если я вернулся в таком виде, они наверняка решат, что я всё это время им врал.

— Да быть не может!

— Но ты же жив!

Минги хён и Пак Су хён выкрикнули это одновременно. Я уже собирался согласиться, но вдруг резко отвернулся.

Жив? То есть я, по их мнению, должен был умереть?

— Если это правда управляющий Ким тебя так, то…

— То что?

Я поднял на Соннён хёна взгляд примерно с выражением «ну давайте, насмехайтесь уже надо мной». Но его лицо оставалось серьёзным.

— Тогда, похоже, вы и правда друзья.

Если бы кто-то сейчас увидел, как у меня полностью застыло лицо, он бы понял, насколько я был потрясён. Но, к сожалению, среди присутствующих не нашлось никого, кто заметил бы моё окаменевшее, бесстрастное выражение.

Серьёзно… что за жизнь вообще была у этого мудака?

— Эй, вы! Хватит тут кучковаться и языками чесать, марш работать!

Шеф махнул своей огромной рукой, поднимая троих на ноги. Те, с видом, будто у них осталось ещё с десяток вопросов, нехотя направились к двери. Но прежде чем Минги хён, шедший впереди, успел её открыть, дверь распахнулась сама, и внутрь буквально влетел человек.

— Это правда?! Друг Сынпхё действительно здесь?!

Как только обладатель очень взволнованного и, казалось, злого голоса, растолкав людей, предстал перед моими глазами, я сразу понял, кто это.

Номер один этого заведения сегодня, похоже, был в образе охотника — леопардовая безрукавка с высоким воротом и взгляд, сверлящий меня насквозь.

— Ч-чего!? Так это ты друг Сынпхё? Не верю!

Я и сам в это не особо верю.

Я уже собирался открыть рот, чтобы что-нибудь сказать, но шеф, подняв один палец, оттолкнул им его голову в сторону и заговорил первым.

— Кто разрешил тебе сюда самовольно входить, Намбовон. *

*[от англ. Number one]

— Я же просил не называть меня так!

— Как хочу, так и говорю. Ты же в этом заведении Намбовон, так?

— Намберван!

— Да одно и то же. В любом случае, проваливай.

Нахмурив брови и явно показывая, что ему действительно неприятно, шеф продолжал тыкать его пальцем. Намберван, не сводя с меня глаз, открыл рот.

— Не ври. Сынпхё никогда и никому не открывает своё сердце, у него не может быть никаких друзей. И первым, кто сможет приблизиться к нему, буду именно я. Так что…

— Чёрт. Реально бесит.

Я медленно поднялся со своего места и, разлепив окровавленные губы, посмотрел на него сверху вниз. Его круглые карие глаза широко распахнулись, и он, будто испугавшись, шагнул назад.

Остальные с любопытством наблюдали за нами, и от этого мне стало ещё паршивее. Я нахмурился, а номер один дрожащим голосом, всё ещё пытаясь сверлить меня взглядом, сказал:

— Т-ты… ты… думаешь, я… я испугаюсь? На самом деле приблизиться к Сынпхё могу только я…

— Ты идиот?

— Ч-что?

— Даже если сейчас сердце Сынпхё стало железным, как у киборга, ты правда думаешь, что с самого рождения у него не было ни одного друга или человека, которому он мог открыть душу?

Конечно, в том прошлом, которое знал я, так оно и было.

— Чем больше я слушаю, тем сильнее кажется, будто вы все обращаетесь с Сынпхё как с каким-то волком-одиночкой, человеком, который наглухо закрыл своё сердце. Но разве это не просто иллюзия, выросшая из слухов, которые сами же люди и распустили? Он хоть раз сам это подтверждал? Говорил, что у него нет ни одного друга?

После моих слов воздух в тесной комнате отдыха будто внезапно стал тяжелее.

— Тогда получается, ты и есть тот самый единственный друг?

На вопрос раздосадованного Намберван я только скривился ещё сильнее. Из-за распухшей щеки каждое движение рта отзывалось болью, так как разорванная изнутри щека задевала коренные зубы.

— Сам не знаю. Судя по тому, как он меня отделал, может, я для него и не друг вовсе. Но всё равно я не могу поверить в эти разговоры о том, что он живёт какой-то нечеловеческой жизнью и совсем не интересуется другими людьми. Потому что я уверен, что не существует человека, который мог бы так полностью контролировать своё одиночество.

Вообще-то я и раньше думал, что слухи о нём просто раздуты, а люди слишком бурно реагируют на человека, который, по сути, ничем особо не выделяется. Просто сейчас я вспылил из-за слов Намберван, который, похоже, симпатизирует Свиному Брюху, и ляпнул всё это вслух.

Но, увидев, как остальные, кроме шефа, уставились на меня в полном оцепенении, я понял, что, похоже, немного их шокировал.

— За каждую минуту бесполезного трёпа буду вычитать из зарплаты.

Реплика шефа, внезапно разорвавшая тяжёлое молчание, будто привела всех в чувство, и они поспешили выйти из комнаты отдыха. И конечно, то, что перед уходом Намберван бросил на меня взгляд, полный ненависти, было вполне ожидаемо.

— В этом есть доля правды, — сказал шеф, сев напротив меня и потянувшись к аптечке.

— В чём именно?

— Среди ребят из организации много тех, кто боготворит Сынпхё. Ну и ещё из-за того случая два года назад…

Он недоговорил фразу и, найдя в аптечке нужную мазь, бросил её мне на колени.

— Что за случай два года назад?

По выражению лица, с которым он украдкой на меня глянул, было видно, что на мгновение он всерьёз задумался, стоит ли вообще мне это рассказывать.

— Понимаешь, в организации полно тупорылых ублюдков. Если говорить по-хорошему — здесь ценят способности. А если по-плохому — это такое дерьмовое место, где никакие связи не спасут, если ты полный ноль. Тебя даже подчинённые за человека считать не будут и при первом же случае размажут. Похоже, Сынпхё это тоже понял, поэтому даже в старшую школу не пошёл, а сразу вступил в организацию. И с тех пор так и живёт.

Что? Не пошёл в старшую школу?

Когда я, удивившись, широко раскрыл глаза, шеф, будто ему было досадно, достал из кармана и поднёс ко рту не сигарету… а палочку пеперо.*

*[Палочки Пеперо — это печенье в виде длинной тонкой соломки, покрытое глазурью. Одна из самых популярных фабричных сладостей в Корее. Настолько популярная, что с 1997 года в стране ежегодно 11 ноября отмечают день Пеперо.]

— Для него, может, даже стало минусом то, что он сын того ублюдка Санмуна, короля извращенцев. Я, конечно, в делах организации особо не разбираюсь, но, когда люди имели дело с Сынпхё, они, похоже, думали, что он займёт место благодаря связям. Поэтому его просто игнорировали. Он и раньше был мрачным типом, но после окончания средней школы он действительно…

Тихо вздохнув и с хрустом сжевав одну соломку пеперо, шеф снова заговорил:

— Будто стену вокруг себя возвёл. Кроме разговоров по работе, вообще ни слова не говорил. Только ходил и распространял вокруг себя эту жуткую убийственную ауру. Сейчас, похоже, он научился её скрывать, так что это уже не так бросается в глаза, но, если посмотреть с другой стороны, этот тип становится всё опаснее.

Мне стало не по себе. Будто я вдруг увидел совсем другую сторону этого парня, совсем не того, кого до сих пор считал просто обычным бандитом. Свиное Брюхо словно всё дальше отдалялся и превращался в какое-то чуждое существо.

Кстати, этот Санмун, которого называют королём извращенцев, — он глава организации?

Я уже собирался снова спросить про тот случай двухлетней давности, но шеф опередил меня другим вопросом.

— Как ты уже понял по реакции этих извращенцев, ты первый, кого Сынпхё, признав знакомым, отпустил на своих двоих целым и невредимым. Более того, ты сам сказал, что ты его друг. Слухи уже разлетелись повсюду. Так что ты теперь будешь делать?

Что? Слухи уже разлетелись? Чёрт.

— А что мне делать?

— Я про заведение спрашиваю. Ты больше не будешь сюда приходить?

— Нет. Буду.

— Хм. А владелец тебя ни о чём не просил?

— Попросил, но…

Я выдавил мазь, которую из-за разговора толком так и не намазал, кое-как размазал её по синякам и сухо ответил:

— Я отказался.

Хотя, конечно, есть ещё и тот момент, что из-за угроз я всё равно не могу просто взять и бросить эту работу.

— Правда? И как тогда собираешься избегать Сынпхё?

Я закрыл крышку мази и, швырнув тюбик обратно в аптечку, прямо посмотрел на шефа.

— Не собираюсь я его избегать. Меня бесит, что он меня избил, так что при следующей встрече я тоже собираюсь его отдубасить.

⁕ ⁕ ⁕

— Так вот почему ты сейчас в таком виде?

Мы сидели и ели рамён в крошечной съёмной комнатушке Ынджона. Впервые за долгое время я заглянул к нему в среду, в свой единственный выходной. Он оглядел меня с головы до ног и спросил так, будто глазам своим не верил. Когда я вкратце рассказал, что со мной произошло за это время, он сразу выругался, назвал меня конченым психом и велел немедленно увольняться. Но я ведь уже прямо заявил шефу, что и я как следует отделаю Сынпхё.

Более того, шеф даже поддержал меня, выдав свой фирменный «грейт-жест», который повергает всех вокруг в ужас и шок. А после этого меня ещё несколько дней избивали почти до полусмерти. Теперь, глядя на своё отражение, я чувствовал такую обиду, что если хотя бы раз не ударю его в ответ, то, кажется, просто свалюсь от накопленного гнева.*

Так что уволиться я не могу.

*[В оригинале используется термин 화병, что буквально означает «болезнь от гнева». Это состояние возникает, когда человек долго подавляет злость, обиду или стресс, и со временем эти эмоции начинают проявляться как физические симптомы.]

— Заткнись. У меня, между прочим, тоже есть гордость сержанта армии Республики Корея. Думаешь, я и дальше буду это терпеть?

— Ага.

Пока я раздумывал, не окунуть ли голову Ынджона, который невозмутимо прихлёбывал бульон с характерным звуком, прямо в эту самую тарелку, он, пережёвывая лапшу, пробормотал:

— Говоришь, мафия? Помнишь, как тот «Полумесяц», который заставил нас трястись от страха, перед ним пресмыкался?

Как такое забудешь? Эта сцена до сих пор всплывает у меня перед глазами, будто на большом экране.

— Впрочем, ты же всегда жил по принципу «нет дерева, на которое нельзя залезть», — сказал Ынджон, зажав палочки во рту и наблюдая, как я выковыриваю из лапши зелёный лук.

— Нет. Я из тех, кто считает, что если на дерево нельзя залезть, его надо просто срубить.

— А в итоге тебя этим деревом и придавит.

— Ну, дерево к тому моменту уже будет срублено. Так что жаловаться будет не на что.

— Ёбнутый. Просто уволься. При чём тут вообще дерево…

Только вот эти слова прозвучали не изо рта Ынджона.

Мы с ним одновременно со стуком положили палочки на стол и уставились на Чончхана, который шил в углу комнаты.

— Эй! Юн Чончхан! Как думаешь, из-за кого я не могу уволиться, а?! Может, мне просто всё бросить и устроить тебе встречу с хёном «Полумесяцем», который, как говорят, жаждет тебя видеть?

От моих слов Чончхан вздрогнул и яростно замотал головой. После того дня он залёг на дно, и мы с Ынджоном, воспользовавшись редким совпадением наших выходных, специально заявились в универ, чтобы его выловить. Но, несмотря на то что он скрывался, когда мы с ним столкнулись, он лишь натянул пустую улыбку — словно буддийский монах, давно отрешившийся от мирских привязанностей — и покорно позволил себя схватить. Понимая, что виноват, он теперь тихо сидел в углу и зашивал костюм «Аджумани» Ынджона.

Всё верно. Тот самый «Аджумани», который Ынджон бережёт как зеницу ока. В тот день Чончхан умудрился сотворить настоящее варварство — разорвал рукав. Честно говоря, весьма высока вероятность, что с радаров он пропал не столько из страха, что сдал меня мафии, сколько из страха, что испортил «Аджумани».

И похоже, я попал в точку, потому что при взгляде на «Аджумани» у Ынджона снова, видимо, начала закипать кровь, и он, заскрежетав зубами, открыл рот.

— Стежок за стежком, аккуратно зашивай. Понял? Я потом проверю. И если увижу хоть на 0,1 миллиметра отличие от оригинала — будешь целый день есть только чапагетти.*

*[Чапагетти — популярная лапша быстрого приготовления со вкусом чачжанмёна (лапши с чёрным бобовым соусом).]

Услышав слово «чапагетти», вылетевшее изо рта Ынджона, Чончхан мгновенно побледнел. Он поспешно опустил голову и ещё усерднее уткнулся в шитьё.

Чапагетти. Тот инцидент произошёл летом, в выпускном классе старшей школы. В тот день мы, закончив дополнительные занятия пораньше и жутко проголодавшись, продемонстрировали ту самую дружбу, которая находит взаимопонимание только в вопросах еды, и пришли к согласию пойти в китайский ресторан. Но, как можно догадаться, мы были голодной молодёжью, и вместо того чтобы идти в нормальный китайский ресторан, решили взять «почти то же самое», а именно чапагетти, и наесться им до отвала. Скинулись втроём, купили 16 пачек и отправились домой к Чончхану варить всё это в огромной кастрюле, в которой обычно готовят комкук.*

*[Комкук — густой корейский суп-бульон, который долго варят из костей и мяса (чаще всего говяжьих). Обычно его готовят в очень больших кастрюлях.]

Придерживаясь нашего же принципа, что с людьми, которые оставляют еду, лучше вообще не иметь дела, мы ели, пока желудки не забились под самое горло. А потом просто рухнули там же и до семи вечера не могли даже пошевелиться — тупо лежали, едва дыша. Когда позже пришла мама Чончхана, она назвала нас сумасшедшими, отчитала его за всех нас и, в качестве воспитательной меры, наступила ему на живот. Чончхан тут же рванул в туалет и выблевал всю съеденную лапшу. Вот такой был инцидент.

Придурок. В общем, после того случая Чончхан при виде любой еды, начинающейся на «ча», демонстрировал симптомы токсикоза. Кстати, давненько я уже не ел чачжанмён.

Предаваясь этим прекрасным воспоминаниям, я посмотрел на Чончхана, а потом спросил Ынджона, который всё так же усердно уплетал рамён:

— Кстати, а почему ты заставляешь Чончхана зашивать? Разве мастер, который делал эту реплику, не говорил, что он предоставляет даже послепродажное обслуживание?

Ынджон выпустил изо рта лапшу обратно в миску и с мрачным выражением лица ответил:

— Какой-то урод настучал в полицию… Чёрт. Магазин закрылся, а мастер залёг на дно.

Я ободряюще похлопал его по дрожащим от гнева плечам, а он бессильно пробормотал:

— Он говорил, что скоро выйдет новая коллекция…

— Хорошо ещё, что он не загремел в тюрьму.

— И не говори. Кстати, как тебе живётся в кошивоне?*

*[Кошивон — маленькое и дешёвое жильё в Южной Корее, сдаваемое по одной комнате, часто для студентов и людей с небольшим доходом. Это очень маленькая комната, в которой помещаются только кровать и стол, иногда есть санузел. Пожалуй, единственное преимущество кошивонов — дешевизна и отсутствие необходимости платить залог (хотя сейчас уже не факт, что во всех можно заселиться без залога).]

— Ну, я там только сплю.

Я не смог сказать дома, что меня обчистил карманник, поэтому наскрёб все деньги, какие были, и заселился в кошивон. Но стоило вспомнить то отребье, которое утащило мои деньги, как сон сразу пропадал.

— Ты до сих пор караулишь его у того банкомата?

— Ага.

— Блин, ну ты даешь. Ты же по ночам работаешь, когда ты вообще успеваешь спать?

— Сплю урывками, не переживай.

Я так сказал, но на самом деле в последнее время уже был на грани того, чтобы умереть от недосыпа.

Ночью я подрабатывал, а на рассвете возвращался в кошивон, где ненадолго прикрывал глаза. Потом, с десяти утра, решив во что бы то ни стало поймать того типа, уже неделю подряд устраивал засаду в углу у банкоматов того самого банка, где меня раньше обокрали.

Зачерпнув ложкой бульон, я украдкой заметил, как Ынджон смотрит на меня с обеспокоенным выражением.

— Просто сходи в полицию. Ты что, детектив? Засады устраивать…

— Завали, Юн Чончхан! Ты лучше в разговор не лезь, а займись шитьём… а? Эй! Ты!!!

Не договорив, Ынджон вдруг швырнул палочки и бросился к Чончхану. В ту же секунду раздался вопль.

— Ах ты ходячая катастрофа! Ты вообще понимаешь, что натворил?! Ты что, карман мне решил сделать?! Как можно было зашить отверстие рукава полностью?! У меня что, рука, по-твоему, кривая?! А?! О-о-о… мой «Аджумани»!!!

⁕ ⁕ ⁕

В отличие от меня, чьё тело было пёстро усыпано всевозможными синяками, вид его целой рожи пробудил во мне боевой дух. Но когда Свиное Брюхо уже собирался щелчком отбросить сигарету, что стало негласным сигналом начала драки, я поспешно поднял руку.

— Эй, давай сегодня пропустим.

Я сказал это, оторвав голову от стены, к которой прислонился с закрытыми глазами. Он на мгновение замер, остановив руку с сигаретой, и открыл рот.

— Не хочу.

Вот же бессердечный тип. И когда он уже собирался немедленно воплотить свои слова в жизнь, я торопливо добавил:

— Взамен! Я дам тебе вот это.

С этими словами я протянул ему мангу «Драгонболл», которую с трудом раздобыл перед работой.

Я внимательно наблюдал за ним, когда он взял книгу и уставился на неё с недоумённым выражением лица. Честно говоря, где-то в глубине души я надеялся — раз он сохранил мой рисунок, который я ему дал, то, увидев это, может, вспомнит, что когда-то мы были близки. Но выражение его лица становилось всё мрачнее.

— …Это что?

Из-за резко изменившегося, угрожающего тона у меня на секунду мелькнула мысль — может, рассмеяться, сказать, что это шутка, и дать дёру? Но вместо этого я почесал затылок и ответил:

— «Драгонболл».

— И что?

Слова о том, чтобы он, как когда-то я, попробовал погрузиться в мир «Драгонболла», затягивающий как в чёрную дыру, уже вертелись у меня на языке. Но для шуток его выражение лица уже было приведено в боевой режим.

Неужели он думает, что я над ним издеваюсь?

— Я просто хотел показать, если ты не читал. Ты читал?

На мои серьёзные слова он какое-то время смотрел на меня, прищурившись, а потом слегка покачал головой.

Хм… Я всегда думал, что среди школьников по всей стране не найдётся ни одного, кто не читал «Драгонболл». Ну, разве что если ты слепой. Но, глядя на Свиное Брюхо, который в темноте буравил взглядом обложку книги, будто видит её впервые, я почувствовал странное ощущение.

Как он вообще жил всё это время? Даже в старшую школу не пошёл и сразу вступил в банду… Тебе не было одиноко?

— Уф… всё тело ноет.

Похоже, двигаться он не собирался, и я, вымотанный усталостью и недосыпом, сполз спиной по стене и уселся на пол. А потом ухмыльнулся ему. Он же, будто сам не понимая, как быть в этой ситуации, стоял хмурый и сверлил взглядом то меня, то книгу.

Может, из-за того, что мы почти неделю дрались (хотя на деле это меня в основном избивали), между нами всё-таки появилась какая-то привязанность? Хоть он и смотрит на меня в упор, выражение лица у него при этом, как у ребёнка, который не знает, что делать с книгой в руках.

Я поднял руку и указал вниз.

— Ты тоже садись. Шея болит.

Я уже напрягся, ожидая, что в ответ сейчас прилетит пинок, но неожиданно он просто прислонился к стене напротив и, как и я, уселся на пол.

— Это только первая часть «Драгонболла». Сейчас уже вышло три книги, и дальше ещё будут выходить. Сериализация идёт уже больше десяти лет. Впечатляет, да? Но когда начнёшь читать, ещё больше удивишься нелепым превращениям Сон Гоку. А, видишь на обложке парня с торчащими волосами и хвостом? Это главный герой…

Я ещё долго и горячо рассказывал о «Драгонболле», как вдруг Свиное Брюхо, всё это время слушавший с пустым взглядом, внезапно поднялся со своего места.

— Просто нелепо. Он же обезьяна, а не волк, чтобы превращаться при полной луне. А? Почему? *

*[Речь идёт о способности главного героя Сон Гоку превращаться в огромную обезьяну, когда он смотрит на полную луну.]

— ...

Он какое-то время стоял надо мной, глядя сверху вниз, потом бросил мангу, которую держал в руке, в мою сторону. Я поймал книгу, с глухим стуком упавшую мне на колени, и увидел только его широкую спину — он уже развернулся и шёл к двери.

— Эй, Свиное Брюхо.

Я позвал негромко, но он остановился. Медленно повернул корпус и, глядя на меня исподлобья опущенными глазами, открыл рот.

— …Ты.

Но дальше слова так и не последовали. Он снова отвернулся.

Я знаю. Ты сейчас в замешательстве. Не понимаешь, почему парень, которого когда-то знал лишь мельком, вдруг объявился и теперь каждый день, даже получая по морде, из кожи вон лезет и приползает сюда к двум часам ночи. Почему тебе приходится слушать истории, о которых ты знать не знаешь. Тебе ведь всё это непривычно.

Но понимаешь ли ты, что я могу приходить сюда каждый день именно по твоей воле? Может быть, потому что ты бьёшь меня ровно настолько, чтобы я всё-таки мог снова подняться?

Поначалу я делал это из чистого упрямства — с мыслью, что тоже должен хоть раз ударить в ответ. Но как ты думаешь, о чём я думал, глядя на тебя, который каждый день стоит здесь как штык в одно и то же время, будто по негласной договорённости?

— Увидимся завтра.

Я выкрикнул в спину Свиному Брюху, исчезающему за дверью, и тоже поднялся с места.

Это была встреча, которая поначалу вызывала лишь отторжение и неловкость. И всё же меня не покидает ощущение, будто в эти отношения, в которые я вовсе не хотел влезать, я сам шаг за шагом захожу, словно в воду.

Но смогу ли я на самом деле вытащить тебя из воды?

Или, может быть, наоборот, утону сам.

⁕ ⁕ ⁕

Есть хочется.

Сегодня очередная попытка поймать карманника снова ушла в никуда, и я шёл обратно от банкоматов, чувствуя себя опустошённым. Впрочем, если бы тот тип объявился на месте преступления меньше чем через месяц, я бы первым назвал его первоклассным тупицей. Но неприятный осадок всё равно никуда не деть.

Особенно сейчас, когда мои и без того скромные сбережения таяли на глазах. Если так продолжится, через пару дней придётся добираться до подработки пешком, а это, между прочим, полчаса на метро. У меня банально не останется даже денег на проезд.

Чёрт, я что, беженец времён Корейской войны, чтобы вброд Ханган переходить?*

*[Корейская война — война между Северной и Южной Кореей, началась 25 июня 1950 года. С началом боевых действий жители Сеула в панике бежали на юг, спасаясь от наступления северокорейской армии. Когда войска подошли к городу, мост через Ханган был взорван, и беженцам пришлось переправляться через реку вброд или на лодках.]

Может, и правда позвонить брату и попросить помощи? Но стоило вспомнить, что он сразу после старшей школы пошёл работать, и я тут же покачал головой. Как я могу просить ещё, когда и так живу за его счёт? Он оплатил мне дорогое обучение, дал денег на съём комнаты…

То, что он сам решил не поступать в университет, было его выбором. Но как ни крути, после школы он не получил от родителей ни копейки. И на его фоне я, живущий за их счёт, получающий деньги и на учёбу, и на жизнь… как я вообще смею ему звонить? А если он узнает, что я даже за этот семестр не заплатил, он меня точно прикончит.

Урр-р-р-р… Вместе с ощущением, будто желудок скручивает, внутри меня раздался маленький сигнал тревоги, из-за которого я остановился перед круглосуточным магазином. Последний раз я ел сегодня в час ночи, так что неудивительно, что проголодался. Во время подработки в это время Соннён хён обычно готовит еду, называя это лёгким ночным перекусом, но в первый же день я съел куда больше, чем положено, и с тех пор он делает что-то посытнее, почти как полноценный приём пищи.

Я вытряхнул все звякающие в кармане монеты и пересчитал. Ровно 1000 вон.*

*[На 2005 год 1000 вон стоили примерно 28 рублей.]

До начала подработки ещё оставалось немного времени, так что надо было что-нибудь съесть. Боясь уронить хотя бы одну монету, я крепко сжал их в кулаке и зашёл в круглосуточник неподалёку от Блюбёрд.

⁕ ⁕ ⁕

Я поставил чашку с рамёном на кассу перед продавщицей, и она так заметно вздрогнула, что это бросилось в глаза. На секунду мелькнула мысль улыбнуться ей, но я тут же её отбросил.

После того разговора про «Драгонболл» Свиное Брюхо будто испарился и уже четыре дня не появляется на пустыре за тесным зданием. Драк, соответственно, тоже не было. Но моё лицо ещё не успело прийти в порядок — синяки полностью не сошли, пластыри были наклеены там и сям, разбитая губа, покрывшаяся чёрной корочкой, — и в совокупности это, похоже, неизменно вызывало у людей настороженность.

К тому же тот жирок, который упрямо не уходил даже в армии, из-за усталости, недосыпа и голода, видимо, за две недели сгорел так, что ремень пришлось затянуть на две дырки, а мой и без того не очень острый подбородок стал ещё острее. А ещё из-за коротких волос в метро вокруг меня почему-то всегда остаётся больше свободного места, чем обычно, и для меня, образца простодушия, это ощущается странно и неловко.

…Если выражаться словами Ынчжона, он бы сказал, что всё это ерунда и таким надо пользоваться.

А, так вот ради чего становятся бандитами? Но если даже девушка от меня так шарахается, то это уже проблема, над которой стоит задуматься.

Ругая себя за то, что именно сегодня так по-идиотски вышел из дома без кепки, я слегка кивнул милой продавщице, налил в стакан лапши кипяток и направился к столику, где можно было поесть.*

*[В круглосуточных магазинчиках типа сетей 7-Eleven, GS25 есть зоны с микроволновкой, кулером и столиками. Прямо там можно заварить купленный дошик и поесть.]

Рассеянно глядя на витрину, пока рамён настаивался, я вдруг почувствовал, как тонкий белый дымок, щекоча обоняние, заполз в нос. Я поспешно приоткрыл крышку, подцепил лапшу палочками и отправил в рот.

Но погодите. Чего-то не хватает…

Резко вскинув голову, так что аж свист рассёк воздух, я торопливо посмотрел на холодильник в дальней части магазина. И тут взгляд словно зумом приблизил нужное — ми.ни ки.мчи!*

*[꼬마김치 — милипиздрическая порционная упаковка кимчи. Чисто на раз, чтобы добавить к блюду.]

Да, именно это чувство — будто чего-то не хватает. Словно ешь чачжанмён без маринованной редьки или заказал ттокпокки, но без сундэ.* Эх, если бы у меня было хоть немного больше денег.

*[단무지 — маринованная жёлтая редька, закуска к чачжанмёну (лапши с чёрным бобовым соусом).

순대 Сундэ — кровяная колбаса, традиционно идёт вместе с ттокпокки.]

С тяжёлым сердцем, мысленно проливая слёзы, я повернулся боком и начал есть лапшу, не сводя взгляда с мини-кимчи в холодильнике. Взгляд на кимчи — захват лапши. Глоток бульона — снова взгляд на кимчи. Вытащу из гущи зелёный лук — опять взгляд на кимчи…

Следуя мудрости предков, завещанной Чарингоби*, я старательно ел, как вдруг шум прервал мою трапезу.

*[자린고비 — персонаж корейского фольклора, известный крайней, абсурдной скупостью. Согласно легенде, он вешал над столом сушёную солёную рыбу и только смотрел на неё во время еды, чтобы не есть и не тратить саму рыбу.]

— Эй, ты надо мной издеваешься, что ли? Я точно дал одну купюру в десять тысяч вон! А ты… Тьфу!

Я поставил лапшу на узкий столик и обернулся. Довольно крупный дядька лет тридцати с небольшим кричал на продавщицу. Судя по его словам, он купил пачку сигарет, дал две тысячи вон, но, получив сдачу монетами, начал настаивать, что среди купюр была ещё одна — на десять тысяч. Какой же болван* заплатит одиннадцать тысяч там, где достаточно двух? Если только он не мошенник.

*[Для справки: тут идёт сравнение с 영구 Ёнгу, персонажем из серии корейских комедийных фильмов. Ёнгу — наивный, немного туповатый деревенский парень. Это имя стало нарицательным, и, когда его употребляют по отношению к человеку, это значит, что он простак, лох, которого легко обмануть. Вот и получается, что только полный болван мог бы случайно переплатить, а значит, мужчина явно мошенничает.]

Нахмурившись, я огляделся, думая, что делать. В магазине были эти двое, я и ещё один высокий парень прямо у меня за спиной. Он стоял, отвернувшись, и рассматривал товары на полках перед собой, даже не повернув головы, словно происходящее его совершенно не касалось.

Какой знакомый профиль...

— Эй.

Я слегка ткнул его в руку, подзывая. Свиное Брюхо медленно повернул только голову и посмотрел на меня острым взглядом, прячущимся за узкими глазами.

Блин. Напугал.

— Ты когда пришёл?

— Только что.

А, только что. Но, глядя на его лицо при свете, без единой царапины, у меня внутри прямо закипало. Пусть он и бандит, умеющий драться, но я-то, между прочим, резервный сержант сухопутных войск, демобилизовался всего два месяца назад и так ни разу не смог его ударить.

С уязвлённым самолюбием и холодным выражением лица я уставился на него, а он, отвечая тем же, сверлил меня взглядом, будто спрашивая «Ты что, с ума сошёл?»

Хм? Теперь ещё и глаза прищурил? Эмм… лучше отвести взгляд.

Временное отступление! Вспомнив, как старший сержант Сон кричал это с досадой во время товарищеского футбольного матча с соседним подразделением, я слегка опустил взгляд, и мне сразу бросились в глаза мелкие шрамы, которых раньше я не замечал. У края губ, под левым глазом, чуть ниже левого виска — следы, проведённые наискосок.

Все они уже зажили, кожа наросла заново, и при таком ярком освещении их можно было заметить только вблизи. Но в голову вдруг пришла мысль: если шрамы на лице до сих пор видны, значит, в своё время порезы, наверное, были довольно серьёзными.

Значит, и правда бандит?

— Ты не за покупками пришёл?

На мои слова Свиное Брюхо слегка повёл глазами и, даже не глядя, вытянул руку и вытащил какой-то товар. Но, слушай, ты правда собираешься брать что попало, даже не посмотрев?

Особенно когда это…

— Только не говори, что ты это собираешься купить?

Я спросил с интонацией, словно не мог поверить своим глазам, указывая пальцем на предмет в его руке, и только тогда он опустил взгляд и посмотрел на него.

Целлофановая упаковка в его пальцах смялась с характерным шорохом, и было видно, как внутри слегка согнулась розовая толстая повязка для умывания.*

*[Дословно 곱창 머리띠 — «повязка-кишка», повязка для волос со складками, внешне похожа на кишку, используется при умывании.]

И следом прозвучал ответ, донёсшийся до моих ошарашенных ушей:

— Да.

Что? От его невозмутимого, без тени смущения голоса я поспешно поднял голову и посмотрел на него. Он глядел на меня так, будто это я задал странный вопрос. То есть он правда собирался вот это купить?

На мгновение застыв с ошеломлённым выражением лица, я переводил взгляд то на розовую толстую повязку в его руке, то на его лицо, а он, словно спрашивая «есть претензии?», приподнял одну бровь, создавая почти угрожающую атмосферу.

— Отличный выбор.

С лицом, застывшим от лёгкого шока и абсурда, я произнес это совершенно серьёзно, а он, как будто так и должно быть, с высокомерным видом отвёл взгляд.

Это ты девушке подарить хочешь?

— Ах ты сучка!

В этот момент я вспомнил о потасовке впереди и резко перевёл взгляд — продавщица уже проливала море слёз и дрожала, стоя за прилавком.

Этот мужик всё ещё не ушёл?

Я мельком взглянул на Свиного Брюха. Он стоял рядом со мной и смотрел в сторону, будто происходящее его не касалось. Значит, кроме меня — никто. С некоторой тревогой я торопливо двинулся вперёд и, подойдя сзади к мужчине, который уже поднимал руку, будто собирался ударить, слегка похлопал его по плечу.

— Я всё видел. Вы точно дали две тысячи вон.

На мои слова мужчина, уже зло поворачивая голову, на мгновение дёрнулся, увидев моё покрытое синяками лицо, которое выглядело ещё более устрашающе, но тут же, брызжа слюной мне в лицо, закричал:

— Ты, сраный щенок! Что ты там видел? Ты сейчас кому тут про мошенничество втираешь?!

*Мошенничество? Ээ, нет, «Ши цзи» — это ведь труд историка Сыма Цяня эпохи Ранней Хань, всеобщая история, охватывающая две тысячи лет от древней античности до императора У-ди династии Хань... Так, не время сейчас блистать знаниями.

*[Это невозможно адаптировать на русский с сохранением каламбура, поэтому объясняю.

사기 — это мошенничество, скам, но также и «Ши цзи» (Исторические записки), труд Сыма Цяня. Вот и весь юмор.]

— Аджосси, успокойтесь, пожалуйста. Ух!

Видимо, испугавшись моей «благородной души», пытавшейся урезонить его с мягким выражением лица, он, не дав мне договорить, толкнул меня и закричал:

— Я тебе сейчас успокоюсь, уёбок!

Но он как раз попал туда, где синяк ещё был свежим, и я невольно схватился за плечо и согнулся.

— Агх...

Слабо простонав и не в силах сразу выпрямиться, я, похоже, сбил его с толку, и он сделал шаг назад.

— Ты, щёнок! Ты чё, раненным притворяешься?

— В смысле притворяюсь? Вы так си-ль-но ударили человека, а теперь отнекиваетесь? Девушка, вы ведь тоже это видели, да?

Поднявшись, я обратился к продавщице, и та, всё ещё плача, моргнула и несколько раз слабо кивнула.

— Да вы чё, вдвоём решили меня с ума свести?! А ты смешной. Ну хорошо, принеси тогда справку от врача! А? Принеси давай!*

*[Речь не просто о бумажке от врача, а об официальной справке о травме для обращения в полицию.]

Бинго. Улыбнувшись про себя, я с каменным лицом медленно приподнял верхнюю одежду. К счастью, на животе, боках и груди всё ещё оставались красочные синяки, так что эффект не заставил себя ждать.

— Ну так что? Оформить справку?

Я тихо пробормотал, глядя на ошарашенного моими ранами мужчину. Он, словно проглотив язык, что-то невнятно пробормотал, заикаясь, а затем, пошатываясь, выбежал наружу.

Ну, похоже, всё разрешилось. Подумав, что синяки по всему телу могут вот так неожиданно пригодиться, я с лёгкой неловкостью опустил одежду и, ухмыльнувшись, посмотрел на продавщицу, но, о боже, она только сильнее задрожала и попятилась назад!

Если подумать, она ведь видела мои синяки с того же ракурса, что и тот мужик.

Пока между мной, не знающим, что делать, и всё ещё дрожащей ею повисло неловкое напряжение, что-то с глухим звуком упало на прилавок.

Я повернул голову. Свиное Брюхо, уже оказавшийся рядом, с тем же безразличным лицом сказал продавщице:

— Рассчитай.

— А, а… да…

То ли она всё ещё не пришла в себя, но, несколько раз ошибившись, продавщица кое-как пробила штрихкод и закончила расчёт, а он, взяв ту розовую толстую повязку для умывания, направился к выходу.

Тогда и я, с мыслями о недоеденном рамёне, уже собирался вернуться к столу, но под взглядом продавщицы, которая смотрела на меня с явным испугом, мне ничего не оставалось, как тихо вздохнуть и выйти следом за Свиным Брюхом.

— Тц, рамён жалко.

Стоя рядом с ним, я бормотал себе под нос, и после нескольких шагов в полном молчании от него донёсся тихий голос:

— Ты реально дебил?

Я замер. Остановившись, я увидел его спину, когда он прошёл мимо меня вперёд.

— Что?

Я резко спросил с каменным лицом, и Свиное Брюхо, не вынимая рук из карманов, лишь слегка повернулся корпусом и посмотрел на меня. Выражение лица у него было откровенно скучающее, если не считать глаз.

— Ради кого это было?

— Что именно?

Не понимая смысла внезапного вопроса, я сосредоточил на нём взгляд, но его острые, живые глаза, резко контрастируя с выражением лица, будто говорили «Убогий. Не могу тебя понять».

Что именно? Это из-за того, что я заступился за чужого человека?

— Да не ради кого-то. Я и не настолько умён, чтобы всё это просчитывать наперёд и действовать с таким умыслом.

В его вопросе слышалась не столько злость, сколько что-то другое. Будто он, запертый где-то высоко в башне, смотрит вниз на чужие, непонятные ему поступки и именно поэтому злится. И от этого в груди появилось тяжёлое, давящее чувство.

— Впрочем, ты с самого начала был дебилом.

Его холодный тон должен был бы окончательно отбить у меня всякую симпатию. Если бы так и случилось, я бы просто развернулся и ушёл, оставив его вариться в своём мире, запертом внутри башни. Но, как ты и сказал, я и правда дебил. Потому что эти мерзкие слова звучат для меня… как крик ребёнка. Чёрт.

— Завидуешь?

Может, дело в моём настроении, но мой вопрос, прозвучавший тише обычного, заставил глаза Сынпхё явно выдать эмоции.

— Что за… бред ты несёшь?

Под его давлением, когда он угрожающе шагнул ко мне, я едва не отступил назад.

— Ну, я подумал… может, ты завидуешь. Потому что, в отличие от меня, даже таких глупостей ни разу не делал.

Не сводя с меня взгляда, словно пытаясь прожечь, он чуть приподнял уголки тонких губ.

— …Делать такие глупости? С чего бы мне?

Давление, сжимавшее грудь, в какой-то момент будто перекрыло дыхание.

Он сказал это искренне. Эти слова… нет, его глаза не лгали.

И вдруг мне стало страшно — не отразилась ли в моих широко раскрытых глазах тревога от мрачной уверенности, что он никогда не изменится.

Пусть не сразу, но позже… неужели не найдётся кто-то, кто сможет тебя изменить? Тебя, ни к кому не испытывающего интереса? Пусть не до уровня тех «глупостей», о которых ты говоришь, но хотя бы один-два человека, к которым тебе станет не всё равно… всё-таки появятся у тебя?

Я вдруг затосковал по тем временам, когда мог отмахнуться от этих слов, считая их просто преувеличенными слухами. Мне стали ненавистны твои честные глаза, слишком ясно показывающие твою истинную суть. И я сам, зашедший уже слишком далеко, словно по грудь в воду, не решаясь повернуть назад, показался себе жалким.

— Это ты девушке подарить собираешься?

Я кивком подбородка указал на предмет у него в руке, и Свиное Брюхо, слегка нахмурившись, с недовольным видом посмотрел на розовую толстую повязку.

— Нет.

— Тогда неуже…

Вопрос «Неужели себе?» так и застрял, не успев сорваться с языка, из-за внезапно окружившей нас толпы.

— Господин управляющий.

Похоже, они бежали сюда, так как несколько человек тяжело дышали, но при этом не забыли о вежливости и глубоко склонили головы. Я и сам не заметил как тоже наклонился в ответ, и только он, весь такой невоспитанный, стоял в наглой позе, даже не кивнув. Затем он мельком глянул на меня и, повернувшись к одному из хёнов, которые уже выпрямлялись, резко швырнул ему ту повязку.

— Пользуйся, когда будешь умываться.

Сказал и просто отдал. Свиное Брюхо, кажется, даже не заметил, какое это произвело впечатление на нас, оставшихся здесь семерых. Он первым направился в переулок, где находился Блюбёрд, а мы так и остались стоять, будто вросли в землю и образовали лес.

Эй, эй, это вообще как понимать? Ты зачем даёшь повязку-гармошку хёну, у которого такая лысина, что любой буддийский монах ставил бы её в пример как идеальную причёску для аскезы?! А? Посмотри, все так остолбенели от шока, что…

— Мне! Хнык… господин управляющий, мне!

…И чуть ли не плачет от умиления… Стоп. Умиления?!

— Да быть не может! Что в этом долбаном кабане такого, что управляющий вдруг ему подарок дарит?!

— Долбаный кабан! Ты, ты… что это вообще значит, а?! Почему управляющий даровал это только тебе?! Говори давай!

Я понял, что в этом месте, вмиг превратившемся в настоящий хаос, единственным, кто совершенно ничего не понимал, был я.

Даровал вещь? Вы что, за императора его держите?

Но кабан хён по-прежнему, держа обеими руками розовую повязку для умывания как нечто сакральное, возносил её к небу в порыве благодарности, а пятеро остальных, завидовавших ему, похоже, от ревности совсем забыли о том, какую психологическую травму наносят обычным прохожим на улице.

Опасаясь, что и меня причислят к их компании, я оставил позади эту трогательную сценку и, пытаясь утешить своё опустошённое состояние, пошёл следом за исчезнувшим Свиным Брюхом.

Придя на работу, я рассказал всем на кухне об абсурдном происшествии у круглосуточного магазина и заодно поделился, что сам об этом думаю. Реакции, как и ожидалось, разделились на два лагеря.

— Вау, да ладно?! Управляющий правда подарил тому лысому кабану розовую повязку для умывания? Мне вот ни разу ничего не дарили.

— Завидую...

Пак Су хён ныл так, что шеф тут же его одёрнул, а Минги хён умудрился покраснеть всего от одного «завидую».

— Ты, наверное, всё неправильно понял.

— Выпил и словил глюки?

А это уже говорили Соннён хён с шефом, упорно не желающие верить в произошедшее. Ощущая лёгкую печаль от того, что никто не дотягивает до высоты моего восприятия, я решил молча сосредоточиться на работе, как вдруг заметил спину Пак Су хёна, уносящегося прочь в манере персонажа Ёнсими.

Чёрт. Опять это зрелище не для человеческих глаз…

Хорошо хоть шеф уже успел рассыпать соль там, откуда тот вышел.*

*[Рассыпать соль — корейский (и вообще общеазиатский) обычай очищать место от нечисти или негативной энергии после ухода неприятного человека.]

⁕ ⁕ ⁕

Мне сказали, что в баре на первом этаже закончились лимоны, поэтому я сходил за ними в большую холодильную камеру и уже поднимался обратно по заднему коридору, которым пользуются только сотрудники. Этот путь проходил мимо двери, ведущей на задний пустырь, где я частенько сталкивался со Свиным Брюхом. Отнеся лимоны, я уже собирался спуститься обратно, как вдруг услышал знакомый голос. Я остановился и подошёл к чуть приоткрытой двери.

— …Ну правда же? В этом вообще нет никакой логики. Сам подумай. У тебя даже волос нет, с чего бы господину Сынпхё дарить это именно тебе? Мм?

— Т-то есть… получается… управляющий хотел меня предупредить?

— Именно! Его бесит твоя наголо выбритая голова, вот он и дал это, чтобы намекнуть. А ты даже не понял и ходишь тут радуешься.

— Ч-что? Управляющий ненавидит мою причёску?

— Мм… честно говоря, не хотел тебе этого говорить, но… похоже на то.

— Ух, если это правда…

Вот оно как. Перед бритоголовым кабан хёном, который только что едва ли не плакал от радости, получив «дар» от Свиного Брюха, стоял Намберван — тот самый, с кем у меня уже был конфликт. Только вот, Намберван… звучит это всё как-то неправдоподобно. Похоже, твои намерения…

— Хмм, давай сделаем так. Отдай это мне, а я пойду к господину Сынпхё и аккуратно спрошу. Окей?

— Ты?

Кабан хён спросил с явным сомнением, и Намберван тут же прищурился, его большие глаза сузились, а голос стал ниже:

— Что такое? Не доверяешь мне? Ты что, не знаешь, что из всех, кто здесь работает, только я обращаюсь к управляющему по имени?

Хм, вот как? Единственный, значит. Пока я прокручивал в голове его отношения со Свиным Брюхом, кабан хён уже поднял руку, будто собираясь отдать вещь.

— Эй, ну уж нет.

Я резко открыл дверь. Оба вздрогнули, а затем, узнав меня, Намберван сразу помрачнел и уставился с явной враждебностью. Но после того, как я увидел ту трогательную сцену, где кабан хён радовался до слёз, я не могу просто так закрыть глаза на твой хитрый план.

— Насколько я знаю, Сынпхё из тех, кто говорит ровно то, что думает. С чего бы ему вдруг выражаться такими намёками?

Я широко улыбнулся кабан хёну. Тот пару раз растерянно моргнул и поспешно закивал.

— Вот-вот, правда же? Каба… кхм-кхм. Вы ведь тоже так считаете, хёним? Так что не переживайте. Пользуйтесь, как Сынпхё и сказал, во время умывания.

— Ты! Откуда ты тут взялся?! Так внезапно…

Намберван, вспыхнув от моих слов, уже двинулся ко мне, но его перебил твёрдый голос кабан хёна:

— Я это тебе не отдам.

— Что? Эй, не слушай этого странного типа и пораскинь мозгами. Разве я не прав? С чего бы ему вообще отдавать это тебе, если всё не так, как я сказал?

Но изменить уже твёрдо принятое решение кабан хёна было невозможно.

— Нет. Я как раз подумал и всё понял. Управляющему, видимо, стало меня жалко. У меня ведь при умывании лицо с волосами не различаются. Поэтому он дал это, чтобы лицо мыть отдельно, а голову — отдельно.

Оставив нас с Намберваном буквально вросшими в землю, кабан хён развернулся и скрылся за углом. Мгновенный порыв крикнуть ему вслед «А есть ли у тебя вообще волосы, которые надо мыть?!» раздразнил мою натуру, вечно стремящуюся исправлять чужую логику, но, к сожалению, меня уже опередили.

— С его-то лысиной…

Я покосился на Намбервана, пробормотавшего это с пустым выражением лица, и повернулся к лестнице. Уже собирался спускаться, как за спиной раздалось:

— Эй, ты же всё ещё каждый день получаешь от Сынпхё, да? Хм… и всё равно тут держишься?

Хотя слова были насмешливыми, его голос слегка дрожал, поэтому я, улыбнувшись, просто кивнул. Боишься, что я сближусь с ним?

— В последнее время не получал. А, кстати, может, у меня всё тело ломит именно потому, что уже несколько дней не получал?

Намберван скривился, явно не поверив ни слову. Я же спокойно начал спускаться по лестнице, когда сзади донёсся запоздалый крик:

— Ты! Только попробуй тронуть нашего Сынпхё — убью!

⁕ ⁕ ⁕

Как и говорил Свиное Брюхо, вроде бы помог, а в итоге меня начали сторониться ещё сильнее. Но есть-то всё равно хотелось, так что перед работой я снова зашёл в тот круглосуточный магазин.

Сегодня я старался не встречаться с ней взглядом, просто взял рамён и сел на то же место, что и вчера. Но, как и ожидалось, взгляд снова зацепился за ту самую прелестную «малышку-кимчи».

Чёрт. Ну и что мне с тобой делать, а? Закрыть глаза на внушительные траты и просто купить?

Буравя мини-кимчи пылающим от желания взглядом и дожидаясь, пока заварится рамён, я вдруг услышал, как рядом с моей лапшой что-то тихо поставили.

— …

Я молча посмотрел на оставленную сотрудницей упаковку кимчи и поднял голову. Она стояла в нескольких шагах, слегка покраснев, и сказала:

— Это… это то-тоже вм… вместе кушайте, пожалуйста.

— Но я за это не платил.

Я спокойно покачал головой, и она тут же замахала руками:

— Просто ешьте, я специально поставила.

Ух ты! Вот это подфартило!

Стараясь не выдать на лице фейерверк, который уже вовсю гремел у меня в голове, я быстро вскрыл упаковку одной рукой и на всякий случай уточнил:

— Правда можно?

— Да, конечно. Уже оплачено…

Я замер, так и не донеся подхваченную палочками кимчи до рта, и медленно поднял на неё взгляд.

Что значит «оплачено»? Это что, новая стратегия продаж, так товар втюхивать?

Увидев моё замешательство, она снова замахала руками:

— Я… правда. Просто ешьте.

Я всё ещё смотрел с недоверием, как она возвращается за кассу, но, пока она не передумала, поспешно принялся за рамён с кимчи.

⁕ ⁕ ⁕

— Сегодня… серьёзно? Вот это?

То ли совпадение, то ли судьба решила надо мной поиздеваться, но я снова наткнулся на него. Свиное Брюхо, как обычно, даже не глядя, взял вещь, которую собирался купить, и я не смог удержаться.

Тебе… зачем вообще пинцет для бровей?

— Не твоё дело.

Ответ был, как обычно, холодный. Но, знаешь, когда ты с аккуратно зачёсанными назад волосами и в дорогом деловом костюме направляешься к кассе с единственным пинцетом в руке… я, как твой давний друг из детства, просто не могу промолчать.

Тебе это ооочень не идёт. Вот совсем. Хотя тебе ведь пофиг на мнение других, да?

— Расчитай.

Он коротко бросил это продавщице. Та пару раз моргнула, тупо уставившись на него, и только потом потянулась за сканером. Но взгляд у неё всё равно метался то на него, то на меня. Что за фигня? Всё из-за тебя, Свиное Брюхо. Это ты тут в костюме скупаешь то розовые повязки для умывания, то пинцеты, а косо смотрят почему-то на меня.

Тем не менее я подождал, пока он расплатится, и вышел из магазина вместе с ним.

— Ты сюда часто заходишь?

Он лишь краем глаза посмотрел в мою сторону, но тут же снова уставился вперёд.

— Нет.

Знаешь… в такие моменты ты ведь должен был бы спросить «А ты?» — и тем самым подхватить неловко оборвавшийся разговор, продемонстрировав воспитанность жителя восточной страны. Но, к счастью, я на это и не рассчитывал.

Ладно, сам продолжу.

— Рамён в стакане здесь вкусный.

Как и ожидалось, он повернул голову и посмотрел на меня так, будто я несу какой-то бред.

— Хм, может, дело в воде? У рамёна возле моего кошивона вкус какой-то вязкий, а здесь бульон прям приятный.

Я посмотрел в его сторону, но он снова принял скучающее выражение лица, будто ему вообще ни до чего нет дела.

— Ну, может здесь есть и психологический фактор. Перед работой надо хорошенько наесться, вот и кажется вкуснее. Или, может, только в том магазине в рамён добавляют какие-то другие ингредиенты?

— …Заткнись.

— Хотя нет, не в этом дело. Может, они что-то в воду подмешивают. Или…

— Закрой рот.

Мы остановились примерно там же, где и вчера, только теперь смотрели друг на друга с разных сторон. На этот раз я оказался на пару шагов впереди и обернулся первым.

— Дай причину. Почему я должен закрыть рот?

С тех пор как мы перестали драться на пустыре, моё тело заметно пришло в норму.

Но я не настолько идиот, чтобы испытывать за это благодарность к Свиному Брюху. Если честно, мне даже казалось, что лучше бы мы продолжали драться. Тогда он хотя бы не скрывал своих эмоций по отношению ко мне и выражал их кулаками и ногами. Пусть даже это было выражение неприязни.

А теперь этот парень передо мной… снаружи, где светит яркий свет, всё выше и выше забирается в свою башню. Стоит только попытаться приблизиться — он сразу настораживается и поднимается ещё выше. И догнать его невозможно. В этой башне даже нет двери, через которую я мог бы войти.

Так что… спускайся сам. Даже если тебе до чёртиков не хочется. Даже если ты хочешь меня убить — спустись и сделай это, сукин ты сын.

— Я должен слушать этот бред?

— Этому тоже завидуешь?

— Что?

Свиное Брюхо, по привычке сунув руки в карманы, криво посмотрел на меня. Я сделал полшага вперёд.

— Я спрашиваю, тебе завидно, что я могу нести такую чушь?

Ха, взгляд у него стал ещё жёстче, чем вчера. Чёрт.

От этого взгляда, к которому я так и не привык, я невольно вздрогнул. И под стать ему прозвучал холодный голос:

— Нет… Хочется тебя убить.

Если бы Ынджон это увидел, он бы точно решил, что я псих, но на эти слова Сынпхё я лишь широко улыбнулся.

Вот так. Давай начнём с этого. С того, чтобы ты начал вслух говорить, что хочешь меня убить.

Он посмотрел на меня, будто я и правда ненормальный, и отвёл взгляд. По нему вообще сложно что-то понять: лицо почти не меняется, только по глазам можно уловить настроение. Но, пожалуй, на сегодня хватит.

— Кстати, ты ведь не собираешься сам этим пользоваться?

Так ничего и не ответив, он прошёл мимо меня и направился к группе хёнимов, ждавших неподалёку.

Поравнявшись с ними, он бросил пинцет одному из них и коротко сказал:

— Пользуйся.

Те же самые участники тут же разыграли вчерашнюю сцену прямо посреди улицы, и уже через минуту раздался радостный вопль:

— Управляющий подарил мне пинцет!!!

⁕ ⁕ ⁕

Дзыньк! От режущего слух высокого звука я резко пришёл в себя и заметил вилку, которая, ударившись о край раковины, отскочила и со звоном упала на пол.

Работаю уже не первый день, но после двух ночи меня всё равно одолевает сонливость, и сознание то и дело отключается.

И сегодня дело было не только в этом. Вместе с сонливостью накрыло внезапное головокружение — будто всё вокруг закрутилось вихрем, так что я даже не успел поймать падающую вилку. Я стоял, тупо не сообразив сразу её поднять, опершись одной рукой о раковину и приходя в себя, как вдруг почувствовал, что вокруг всё стихло.

И пока за этот короткий момент я окончательно пришёл в себя и, будто ничего не случилось, присел и поднял вилку, кто-то подошёл ко мне.

— Ты в порядке?

Минги хён, слегка коснувшись моей руки, спросил, и я кивнул.

— Конечно. Вы что, думаете, я вилкой себе ногу проткнул?

Я попытался улыбнуться, но даже Соннён хён, который обычно прожигает меня взглядом, стоит мне заговорить с Минги хёном, сейчас смотрел с явным беспокойством.

— У тебя лицо бледное. Как у больного.

— Хаха. Да какой больной. У меня просто кожа от природы как белый нефрит…

Я попытался отшутиться, но никто даже не улыбнулся. Я сразу понял, что лучше притормозить.

— Ты всё также днём не спишь и караулишь карманника?

Не знаю, когда Пак Су хён успел подойти, но на его вопрос я слегка кивнул. На мгновение у всех на кухне мелькнуло одно и то же выражение — что-то вроде «вот же упёртый баран». Даже если я сейчас так и выгляжу, я уже больше 20 дней провёл в засаде, и бросить всё было бы жаль — слишком много усилий потрачено. Я неловко почесал затылок и криво усмехнулся, когда шеф отдал приказ Соннён хёну:

— Сходи к владельцу и попроси ключ от комнаты наверху.

Услышав это, Соннён хён слегка удивился, но сразу развернулся и вышел. Пока кухню снова заполнили звуки ножей и выкрики заказов, Пак Су хён, который всё ещё стоял рядом со мной, пробормотал:

— Повезло тебе. Похоже, тебя в дом владельца отведут.

— В дом?

— А ты не знал? На самом верху, на седьмом этаже, квартира владельца. Правда, живёт он там вместе со своим супругом, председателем Кимом.

Мне только и оставалось, держась за затуманенную голову, смотреть с ошарашенным выражением на Пак Су хёна, который использовал это неловкое слово «супруг». Да как вообще можно так естественно употреблять это слово по отношению к мужчине? Но, видимо, приняв моё выражение лица за что-то другое, Пак Су хён, улыбаясь, заговорил, будто пытаясь меня успокоить:

— Не переживай. Председатель Ким сейчас в России по работе. Ах, он человек широкой души! Это ведь даже не его обязанности, а он так самоотверженно помогает с делами федерации Пусана, что уже почти три недели не может вернуться.

Я уже хотел возразить, что мне вообще без разницы, помогает ли этот председатель Ким федерации Пусана или хоть Северной Кореи, и что его великодушие может хоть в Россию, хоть на край света ехать, но, как и положено человеку, который перебивает даже шефа, он не дал мне ни единого шанса вставить слово.

— Я бы и сам хотел сходить посмотреть. Ах, но туда ведь не каждый может попасть. Завидуююю.

Я снова хотел было ответить что-то вроде «раз завидуете — сами и идите», но тут Пак Су хён, протянув «завидую», вдруг провёл одним пальцем вниз по моей спине, и я так и застыл на месте.

Это он сейчас… что делает?

Тихонько отступив назад и глядя вниз с застывшим выражением лица, я заметил, как Пак Су хён, надув губы с каким-то капризным недовольством, уже возвращался на своё место.

Но если в квартиру владельца просто так не попасть, то почему шеф может взять и попросить ключ? На друзей они не особо похожи, но и назвать их родственниками язык не поворачивается, учитывая, с какой неприязнью шеф обращается к владельцу, когда тот иногда заходит на кухню. Пока я размышлял об их отношениях, как раз появился сам объект этих мыслей вместе с Соннён хёном.

— Ха-гун!* Тебе очень плохо?

*[Это уважительное обращение к неженатым мужчинам, которые моложе говорящего. Не очень распространённая форма, но пожилые учителя и профессора могут так обращаться к своим ученикам. Также иногда используется между друзьями.]

Едва войдя, владелец тут же подбежал ко мне и уставился снизу вверх глазами, полными слёз, как у щенка. В его вопросе чувствовалось немое давление, будто если я скажу, что мне не так уж плохо, сразу окажусь последней сволочью. Я чуть откинулся назад и нерешительно открыл рот.

— Да нет, не особо…

— Так не пойдёт. Ты слышал, что сказал Ёнсан. Поднимайся наверх и немного отдохни.

И тут же владелец, схватив мою неловко застывшую руку, потянул меня за собой. Я на секунду растерялся и посмотрел на шефа, но тот с тем же свирепым лицом едва заметно кивнул.

— Иди поспи часок и возвращайся. Я не собираюсь смотреть, как у меня на кухне ты сейчас в обморок грохнешься, так что делай, как сказал этот владелец-извращенец. И не переживай — время, что ты не работал, я, конечно же, вычту из твоей зарплаты.

Как бы он ни был остёр на язык, всё-таки это владелец. Так в открытую называть его «извращенцем»…

Я украдкой посмотрел на идущего впереди владельца. Но, что удивительно, тот лишь улыбнулся и ответил:

— Ёнсан-а… хотя стой, тебя же теперь вроде Ёнпхалем называют? Хаха! Впрочем, тебе это прозвище даже идёт.

Шеф тут же распахнул глаза так, что казалось, они сейчас выскочат, с грохотом ударил кулаком по столу и взорвался:

— Это кто Ёнпхаль? Если я Ёнпхаль, то ты тогда кто — Хопхаль?!

Но владелец, даже не моргнув, всё с той же улыбкой бросил «Ну покеда, Ёнпхаль», — и, оставив позади Ёнпхаля… то есть шефа, которого Соннён хён еле удерживал, пока тот рвал и метал, вывел меня наружу.

— Фух… Ха-гун, ты, похоже, испугался? Ну Ёнсан у нас вообще вспыльчивый, с ним такое бывает.

— Да.

— Хотя в детстве он был таким добрым. Прямо сама милота.

На мгновение я представил, как шеф с этим своим грозным лицом и выпученными глазами пытается быть «милым», и меня перекосило.

Но… в детстве?

Похоже, он заметил моё недоумение и спокойно пояснил:

— Не знал? Ёнсан ведь мой младший брат.

— …

В этой внезапно открывшейся генетической карте впереди ещё оставалось слишком много загадок, которые только предстояло разгадать.

⁕ ⁕ ⁕

Ключ провернулся в замке и следом раздался характерный металлический звук, гулко разнёсшийся в пустоте, а затем с мягким щелчком тяжёлая дверь открылась.

Как только владелец вошёл, в прихожей автоматически зажёгся свет, и в тусклом освещении сразу открылась просторная гостиная. Я невольно шагнул следом, но на секунду замялся, можно ли мне вообще сюда входить, однако владелец, уже снявший обувь, обернулся.

— А, сразу скажу, вообще-то тут…

— Уёбок, уёбок.

Чего?! Это ещё что за звук?

От этого внезапного, совершенно безэмоционального голоса я вздрогнул и даже чуть попятился назад. Владелец тихо вздохнул.

— Коко, я ведь просил тебя не говорить такие слова.

Коко? Я осторожно прошёл за ним в гостиную и заметил довольно крупного голубоватого попугая, сидящего на длинной низкой полке рядом с сервантом с алкоголем.

— Уёбок.

— Коко!

Владелец позвал его уже с укором — похоже, это и было имя попугая. Но тот лишь лениво почесал лапой загривок, будто всем своим видом показывая «ругайся сколько хочешь, а я буду материться».

— Коко у нас немножко с поганым языком.

Владелец неловко улыбнулся, а у меня так и зудило сказать правду. Это не у Коко поганый язык, а у того, кто его научил таким словам! Но передо мной всё-таки был владелец, так что я проглотил слова и задал другой вопрос:

— А почему его зовут Коко? Так обычно кур подзывают, разве нет?*

*[Это корейское звукоподражание курице, примерно как русское «кудах» или подзывное «цып-цып»]

— А, это… вообще-то его звали Почи, но когда наш Сынпхё узнал, что попугай не умеет летать, он начал звать его «Коко», и так и прижилось. Если подумать, наш Сынпхё ведь такой милый, правда?

Что он вообще несёт? Милый, ага… Я бы свои 10 вон поставил на то, что при случае он бы и правда сожрал его, как курицу.

— Вот в эту комнату, Ха-гун.

Оставив позади Коко, который даже со мной, впервые увиденным, радостно здоровался своим «уёбок», я зашёл вслед за владельцем в одну из комнат. Внутри было пустовато — только кровать и шкаф. Я остановился, оглядываясь, а владелец уже уселся на кровать и мягко поманил меня рукой. Представив, что если бы тот же жест сделал шеф, который оказался его родственником, это означало бы только «пошли выйдем, будем драться», я подошёл и сел рядом.

— Поспишь здесь, и тебе станет лучше. А потом спустишься и доработаешь.

Он сказал это и вроде как замолчал, но по позе было ясно, что он хочет добавить что-то ещё. Я медленно кивнул и уставился на него. И, как и ожидалось, он снова повернулся ко мне.

— А, эм…

— …

— Спасибо.

— За что?

— За то, что остался здесь. В прошлый раз… ну… я немного резко высказался, но ты всё равно остался. И спасибо, что так хорошо ладишь с нашим Сынпхё.

Слова «хорошо ладишь» неприятно резанули слух. Но и показывать по одному все синяки и рассказывать, что именно творит этот самый «наш Сынпхё», мне тоже не хотелось. Я просто хотел внести ясность.

— Мы не то чтобы прямо дружим.

— Хмм. Понятно. Но всё равно спасибо. Благодаря тебе наш Сынпхё, который сюда почти не приходил, теперь появляется каждый день и даже вдруг начал делать подарки ребятам из организации. И всё это — твоя заслуга, Ха-гун.

Мне нечего было ответить. Неважно, ошибается владелец или нет — сам факт того, что я сижу и обсуждаю всё это, не зная, что на самом деле думает Сынпхё, оставлял неприятный осадок.

— Ох… но, если честно, я и сам был в шоке из-за этой истории с подарками. Наш Сынпхё терпеть не может, когда кто-то трогает его вещи, и если что-то попало к нему в руки, то он уже никому это не отдаст. А тут вдруг слышу, что он что-то подарил ребятам из организации. Как тут не удивиться? А когда ещё узнал, что там был Ха-гун, я…

— Господин владелец.

— А? Что?

Я медленно открыл рот, глядя в его добрые, улыбающиеся глаза.

— Я понимаю, что вы дорожите Сынпхё. Но даже если кажется, что он немного изменился, это ещё не значит, что он стал таким, каким вы хотите его видеть.

Я говорил намёками, но красивый мужчина передо мной, похоже, понял смысл моих слов. Проще говоря — не стоит так радоваться тому, что может оказаться всего лишь иллюзией.

Владелец слегка опустил взгляд, и было заметно, как настроение у него сразу просело. Он тихо вздохнул.

— Понятно. Я снова перегнул палку?

— ...

— А, прости, Ха-гун. Тебе нужно отдыхать, а я тебя только задерживаю.

Он поднялся с улыбкой, но с первого взгляда было ясно, что она натянутая. Я ещё при первой встрече понял, что он человек мягкий, но почему-то каждый раз при разговоре с ним у меня вырываются холодные слова, и от этого становится неловко.

— Кстати, места, где тебя бил Сынпхё, уже почти зажили? Говорят же, через драки сближаются. Раз уж тело пришло в норму, продолжайте драться и хорошо ладить, ладно?

Оставив меня стоять столбом после этой фразы про «сближаются через драки», он, посмеиваясь, ушёл. И, глядя ему вслед, я вдруг вспомнил, что и раньше, когда меня накрывала вина, мелькала мысль, что он похож на дьявола.

У меня что, деменция?!

⁕ ⁕ ⁕

Может, это потому что перед сном я говорил с владельцем о Сынпхё? А может, дело в усталости. Как бы там ни было, я быстро провалился в сон и снова угодил в кошмар, связанный с прошлым Сынпхё.

В незнакомом месте, где вокруг стелился чёрный туман и нельзя было и шагу сделать, раздавались крики людей, чьих лиц не было видно.

“Лжец!”

“Ты лжец! Ты же сам сказал, что он — сын шлюхи!”

Всё тело сковало. С раскрытым ртом я едва мог дышать, и хотелось только одного — убраться подальше от этих голосов. Но тело не слушалось, и когда крики становились всё громче, из моего рта вырвался отчаянный вопль:

“Нет! Я не лгал!”

Это правда. Я не лгал. Это оказалось правдой. Он действительно был сыном шлюхи…

Ужасная боль сдавила грудь, словно кто-то сжал моё сердце рукой. И после моего крика, в погрузившейся в тишину темноте, спустя некоторое время люди снова закричали:

“Не ври! Ты просто пытаешься сблизиться с ним из жалости! Разве не так?”

Жалость? Нет. Я ведь не поэтому…

Голоса начали наслаиваться друг на друга, сливаясь в один жуткий, нечеловеческий крик, который давил на меня:

“Лжец! Ты просто тешишь своё самолюбие его реакцией, разве нет?”

“Я… я…”

Нет. С чего бы ему вообще реагировать на такого, как я? Я не… не из тех, кто этим упивается…

Ха!

Я жадно втянул воздух, пытаясь восстановить дыхание. В тот момент, когда я открыл глаза, холод, сковавший тело, и ощущение, будто меня накрыл сонный паралич, отошли на второй план.

Прежде всего нужно было отдышаться...

— А-а-а!

Когда дыхание более-менее выровнялось и я немного пришёл в себя, я огляделся, пытаясь понять, где вообще нахожусь, — и тут же наткнулся на острый взгляд, направленный на меня сверху. Из моего рта невольно вырвался крик.

Свиное Брюхо, ты… ты придурок! У меня чуть сердце не остановилось!

— Что? Кто?

С трудом приподнявшись и сев, я, всё ещё с испуганным лицом, словно в сцене из «Крика»*, спросил у этого типа, который навис надо мной, как призрак. Он коротко ответил:

*[Отсылка к фильму «Крик», первая часть вышла в 1996 году.]

— Ким Сынпхё.

Ну да, ты Ким Сынпхё. …Да не в этом дело!

— Я спрашиваю, когда ты пришёл?

Тыльной стороной ладони я вытер холодный пот со лба. Он всё так же молча смотрел на меня, засунув руки в карманы. Я опустил руку и поднял на него недоумённый взгляд, и только тогда он открыл рот:

— …Только что.

Ну да, только что. Но обязательно было стоять надо мной и пялиться, как призрак? Ты хоть представляешь, что чувствует человек, который только что проснулся и в таком беззащитном состоянии сталкивается с твоим взглядом? Я уже собирался высказать ему всё это, но меня перебило уже знакомое существо:

— Уёбок, уёбок.

Коко, и ты здесь?

Завидуя Сынпхё, который, будто у себя дома, без всякого стеснения наливал себе виски из серванта и спокойно пил, я метнул в его сторону укоризненный взгляд — даже не предложил мне. В итоге я смело… не смог достать виски, как он, а просто взял из холодильника бутылку воды, налил себе стакан и вышел в гостиную.

Неожиданно, но, похоже, он был довольно близок с Коко, так как тот совершенно спокойно устроился у него на коленях. Видимо, он по-своему его любил. Одной рукой он держал стакан с виски, а другой, левой, мягко поглаживал Коко по спине, и почему-то это раздражающе хорошо ему шло. Хотя выражение лица у него всё так же было угрожающим, словно он прикидывал, когда бы его сожрать.

— Эм, насчёт Коко…

Я сел напротив Свиного Брюха и начал разговор. Он поднёс стакан к губам и, не поворачивая головы, лишь глазами посмотрел на меня.

— Кто вообще его научил материться?

Словно поняв, что речь о нём, Коко тут же снова во весь голос принялся распевать «уёбок». Я невольно восхитился его врождённым талантом — поразительно чётким произношением и абсолютно безэмоциональной подачей, доводившей слушателя до максимального раздражения, — когда Свиное Брюхо коротко ответил:

— Я.

А, ну да, ты… что?

— Ты?

На мой недоверчивый вопрос он кивнул так, будто это было само собой разумеющееся. И я, конечно, не удержался:

— Зачем?

Ну, я понимаю, что в прошлом у тебя вся жизнь 24/7 состояла из матов, но не настолько же, чтобы из чувства ностальгии учить этому Коко.

— … надо.

Он снова поднёс стакан к губам и сказал это почти шёпотом. Я не расслышал и приподнял бровь.

— Прости, не расслышал. Что?

— Надо отомстить.

— За кого?

— Коко.

— Почему? Кому именно?

Почувствовав досаду от его односложных ответов, я задал сразу два вопроса. Похоже, это его только напрягло, потому что он плотно сжал тонкие губы.

С виду он сидел расслабленно, но вокруг Свиного Брюха будто стояла глухая стена без щели и зазора, и я, уже порядком вымотанный, просто не знал, как к нему ещё подступиться.

Обычно я бы не отступил и продолжил разговор, но, возможно, из-за недавнего кошмара я лишь отрешённо смотрел на парня, который так и не ответил, а потом перевёл взгляд на Коко.

Месть… Неужели кто-то пытался убить тебя, Коко? Хотя, пожалуй, услышать в ответ его «уёбок» было бы куда проще.

— Крылья… подрезали.

Ответ прозвучал спустя некоторое время, но всё равно раньше, чем я ожидал. И всё же его тихий, обыденный голос на мгновение показался мне жутким. Потому что в этих словах, почти лишённых эмоций, пряталось что-то опасное, словно дуло пистолета, направленное из-за занавеса.

— Чтобы не смог летать.

— …

Разве не все так делают? У домашних попугаев обычно подрезают кончики крыльев. Но эти слова, которые я должен был спокойно произнести, так и не смогли вырваться.

Так вот что за месть. Коко ругается на тех, кто лишил его свободы?

Может, дело в какой-то детской наивности этого парня, но мне вдруг удалось хоть немного коснуться чувств Сынпхё — тех самых, что так и не смогли всплыть на поверхность и осели где-то на дне. Но из-за того, как он передал это через Коко, та тёмная сторона, которую я в нём увидел, на миг отступила. И тут Коко нанёс контрольный выстрел с идеальным таймингом.

— Уёбок. Уёбок.

— Пхахаха!

Это… слишком уж не к месту мило!

Не сдержав внезапно накативший смех, я согнулся, глядя на ругающегося Коко, а он, воодушевившись, тут же выдал мне в ответ своё «уёбок».

— Хаха… Свиное Брюхо, ты правда…

— Уёбок. Уёбок.

— Ты реально… невероятен. Хаха… По твоей логике, Лайка тоже могла бы отомстить. Хахаха!

Захлёбываясь смехом, я то смотрел на Коко, то снова сгибался пополам, ведя себя как полный идиот. И тут Свиное Брюхо вдруг спросил:

— Лайка?

— А, да...

Я вытер выступившие в уголках глаз слёзы, стараясь не смотреть на Коко, и начал объяснять:

— Раньше в Советском Союзе… ах да, сейчас это Россия… перед тем как отправить человека в космос, для испытания посадили в ракету собаку по кличке Лайка. Понятно, что в вакууме она бы не выжила, поэтому заранее планировали примерно через две недели ввести ей яд, чтобы умертвить. Но, как говорят, она не прожила и суток после запуска. Предполагают, что она умерла от стресса — из-за сильной вибрации ракеты и незнакомой обстановки…

Полностью перестав смеяться, я почесал затылок и указал на тёмное небо за окном балкона.

— Человек, который рассказал мне это в детстве, говорил, что раз Лайка умерла в космосе, то даже если её тело потом вернулось на Землю, душа всё равно осталась там. С тех пор я почти не смотрю на небо. Видимо, эта история сильно впечатлила меня, поэтому каждый раз, глядя на небо, я вспоминаю её. Так жалко Лайку… Но если бы она знала способ, которому ты научил Коко…

Сдерживая снова подступающий смех, я продолжил:

— Сейчас, наверное, каждый раз, глядя на небо, я бы представлял Лайку, которая орёт в сторону Земли «уёбки!» Хахаха… Собака, матерящаяся в космосе. Хаха!

Я снова начал вовсю смеяться и, подняв взгляд, увидел, как Свиное Брюхо покачал головой и слегка пожал плечами.

— Собаки ведь не умеют говорить.

— А?

— Ну то есть… она бы просто лаяла. Одним словом — бред собачий.*

*[Тут тонкая игра слов. 개소리 — буквально «собачий звук/лай», но и одновременно разговорное «бред, хуйня»]

— Бред собачий? Пхахаха! Собачий бред, разносящийся по ночному небу!

Я, как сумасшедший, колотил по дорогому на вид кожаному дивану и хохотал, а он лишь молча наблюдал за мной с каким-то странным выражением лица. Если уж меня пробивает на смех, остановиться бывает трудно, и в этот раз тоже. Я смог угомониться только когда уже казалось, что поясницу сейчас заклинит, и наконец откинулся на спинку дивана.

— Ух, слёзы текут. А, кстати.

Я показал на Коко, который уже перебрался на стол и, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, явно не понимал, с чего меня так разобрало.

— Он знает только слово «уёбок»?

Свиное Брюхо, который уже успел достать сигарету и спокойно курил, на мой вопрос сначала посмотрел на Коко, потом вдруг встал и сел рядом со мной. Я от неожиданности даже слегка растерялся, глядя на него. Он же, переложив сигарету из правой руки в левую, пробормотал:

— Конечно нет.

— Тогда что ещё?

— Хочешь узнать?

В его глазах мелькнуло какое-то незнакомое озорство. Я на секунду завис с мыслью «что это с ним вообще?», но всё-таки кивнул. И в следующий момент его правая рука резко хлопнула меня по затылку.

— Ах! Ты чего твор…

— Импотенция. Импотенция.

Если мне не послышалось, это только что сказал Коко…

Я ошарашенно уставился на него, и тут же получил ещё один удар по затылку, что аж искры из глаз посыпались.

— Ай!

Я закричал и уставился на виновника боли…

— Импотенция. Импотенция, — снова выкрикнул Коко.

— Эй, почему Коко говорит это?!

Посмотрев на моё лицо, где вперемешку читались растерянность, удивление и полное непонимание, Свиное Брюхо затушил сигарету в пепельнице и коротко пояснил:

— Я научил его так реагировать на стоны.

— Стоны?

Тихо ответив «да», он кивнул в сторону двери напротив.

— Слишком шумят. Два старых хрыча.

Под «хрычами» он, похоже, имел в виду владельца и того самого председателя, которого шеф иногда называл королём извращенцев. То есть… отца Сынпхё. Тогда эти стоны из комнаты — это…?

Я с ужасом переводил взгляд с Коко на дверь и обратно, не в силах поверить в услышанное, а Свиное Брюхо добавил:

— Лучший способ убить атмосферу.

Не понимая, смеяться мне или нет, я перевёл взгляд на Свиное Брюхо. И в этот момент он впервые за всё время по-настоящему улыбнулся, как будто ему и правда было весело.

— Правда, из-за этого Коко несколько раз чуть не убили.

Его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и я даже засомневался, не показалось ли мне это. Он снова вернулся к своему обычному, немного вялому, безразличному выражению лица.

— Разве… так можно поступать со своим отцом?

— Отец? Кто?

А, ой. Все же говорили, что председатель — его отец. А, точно, говорили же, что он не признаёт родство. Я опомнился слишком поздно, но сделал вид, что не знаю этого, и переспросил:

— Он… не отец?

— Нет.

Хм… по его лицу не скажешь, что он испытывает ненависть или какие-то негативные эмоции.

Я было подумал, что он отказывается признавать отца из-за обиды на то, что тот забрал его позже, но, глядя в его глаза, когда он так спокойно ответил, понял, что дело не в этом. Скорее, отсутствие эмоций как таковых и есть проблема, если так можно выразится.

— Тебе не пора?

Я всё ещё смотрел на него, погружённый в свои мысли, когда он вдруг задал этот вопрос. И только тогда до меня дошло, что я вообще-то на подработке.

— Капец. Который час?

Я взглянул на часы. 4:30 утра. Сколько?! Я тут больше двух часов торчал?!

Я резко подорвался и поспешил к выходу. Уже натягивая обувь, вдруг кое-что вспомнил и обернулся. В этот момент Свиное Брюхо снова доставал сигарету.

— Эй.

Он на мгновение замер, остановив руку в воздухе, и лишь слегка повернул голову. Его узкие глаза пронзили меня.

— До завтра.

Ответа я так и не дождался. Он снова отвернулся, но я не стал придавать этому значения и вышел наружу.

Может, это потому что мне впервые удалось с ним нормально поговорить? В состоянии лёгкого возбуждения, прокручивая в голове этот разговор, я нажал кнопку лифта и, к сожалению, совсем забыл о недавнем кошмаре, от которого перехватывало дыхание.

⁕ ⁕ ⁕

Если бы дни, когда я не спал и сидел в засаде, пытаясь поймать карманника, затянулись ещё хоть немного, я, наверное, просто плюнул бы на свои 15 миллионов вон*.

*[По курсу на 2005 год это около 400 тысяч рублей.]

Я уже давно не ввязывался в драку со Свиным Брюхом, но состояние всё равно было просто отвратительным, и я, еле волоча ноги, дотащился до угла с банкоматом и буквально рухнул на стул.

Спать хочу.

Усталость накапливалась уже несколько дней, голова кружилась до полной одури. Я натянул кепку пониже, пряча лицо, удобно развалился, расставив ноги шире, откинул голову на спинку стула и закрыл глаза.

В первый день меня едва не увели охранники банка, насторожившись из-за подозрительного типа, который часами торчал на одном месте. Я объяснил ситуацию и пообещал сидеть тихо, пока не поймаю вора, и с тех пор прошло уже четыре недели. Один сотрудник, раньше, видимо, решивший, что меня хватит на пару дней, теперь, видя, как я почти месяц каждый день прихожу сюда, то ли из жалости, то ли ещё почему-то в итоге показал мне чёрно-белую запись с камеры наблюдения, где был запечатлён какой-то парень в белой бейсболке, прошедший мимо меня в тот день.

Он был чуть ниже меня ростом. Лица из-под кепки разглядеть было нельзя, но длинные светлые волосы, подстриженные каскадом, прикрывали затылок. Сердце глухо забилось, словно крича «Это он!», но я с усилием подавил это чувство. И вот, узнав о карманнике чуть больше, я уже никак не мог заставить себя прекратить засаду.

Он совсем страх потерял, что ли? На запись также попало, как после того, как он стащил мой кошелёк, буквально через несколько минут зашёл в банк, достал карту и сделал перевод. Но бесило даже не это. Конечно, позже в банке выяснилось, что счёт, на который ушли деньги, был открыт по поддельному удостоверению личности, но проблема была в том, что он спокойно снял деньги именно в том отделении, где я в это время с Ынджоном допытывал сотрудника банка о пропаже денег.

Чёртов ублюдок. Возможно, он вообще стоял где-то рядом и с усмешкой наблюдал, как я метался, требуя всё проверить. Стоило мне об этом подумать, и я резко распахнул глаза, схватил принесённую, чтобы не заснуть, книгу и уткнулся в неё. Ынджон говорил, что, если вор не идиот, он вряд ли появится снова, но, как говорит Хадзимэ Киндаити*, преступник всегда возвращается на место преступления.

*[Хадзимэ Киндаити — герой манги и аниме «Дело ведёт юный детектив Киндаити», гениальный школьник-детектив.]

И потом, это ведь не запертая комната!*

*[Т.е. Ха Чжон сам иронизирует, что раз это общественное место, а не закрытая комната, то значит вор точно вернётся.]

Ынджон как-то сказал, что раз я на дух не переношу запахи духов и при этом различаю их с поразительной точностью, то мне прямая дорога в парфюмеры. Но стоило ему произнести это слово, как в голове сразу всплыл тот самый извращённый убийца из романа*, и я тогда просто молча сунул ему книгу, предложив самому почитать.

*[Отсылка на роман Патрика Зюскинда «Парфюмер. История одного убийцы».]

Но если подумать, может, мне и правда стоит стать парфюмером? Раз уж я с первого раза так чётко тебя узнал.

Тебя, ублюдка, надушенного Crystal Wing.

— Что за…?

Пытаясь вырвать запястье из моей хватки, парень в белой бейсболке, натянутой почти до самых глаз, вскинул руку и раздражённо выкрикнул.

— Давненько не виделись, да?

От моего дружелюбного тона он на мгновение замер, затем чуть приподнял лицо, скрытое под кепкой. В тени от козырька мелькнули редкие для корейца светло-карие глаза, и я заметил, как они на секунду расширились.

— Ты… меня знаешь?

Хорошенькое, почти кукольное лицо*, мягкие черты, высокий, чуть хрипловатый голос. Но манера говорить до невозможности наглая.

*[В оригинале используется 꽃미남, что переводится как «цветочный красавец». Так называют парней с очень привлекательной, миловидной внешностью, типа лицо как у айдола.]

Я усмехнулся и любезно пояснил:

— Тебя — нет. Зато отлично знаю твой запах.

И, приподняв его запястье, которое всё ещё держал, поднёс нос к бледной внутренней стороне.

— Ч-что ты творишь?!

Похоже, он окончательно растерялся, весь покраснел и задёргался, пытаясь вырвать руку, но, хоть и был примерно моей комплекции, сил ему, видимо, не хватало, и я легко перехватил и вторую. Потянув его за обе руки, я притянул его ближе, чтобы лучше разглядеть лицо.

— Crystal Wing.

Его глаза снова расширились, а я, кивком указав на камеру наблюдения в углу, произнёс:

— Я ждал целый месяц. Ты. грёбаный. вор.

Как бы там ни было, даже если Ынджон считает полицию воплощением зла, для меня сейчас она выглядит настоящим спасением. Ну до чего же прекрасен мир, в котором мы живём. Я дотащил до участка этого типа, который всю дорогу орал что-то вроде «Псих, на невиновного человека наговариваешь!», отрицал всё подряд, а прямо у дверей вцепился мне в ногу, рухнул на пол и в итоге признался, что это сделал он.

Само признание, правда, сопровождалось таким количеством матов и истерики, что кому угодно испортило бы настроение, но я был на таком подъёме, что разом смело и усталость, и голод, так что я без труда его усмирил. Хотя, если честно, этот подъём больше походил на желание прямо сейчас забить этого ублюдка до смерти.

В итоге, благодаря тому, что этот парень вдоволь насмотрелся на моё свирепое лицо вблизи, он согласился вернуть деньги, и именно поэтому мы оказались в убогом офисе под названием «ХХ Финанс». Но тут есть один момент… я проверил, чёрного выхода нет, мы на седьмом этаже, так что из окна он тоже не сиганёт. Только вот сама эта контора какая-то мутная, не?

И будто в подтверждение моих мыслей изнутри вдруг донеслись громкие голоса. Но после пары резких реплик ругань этого вора и окрики какого-то крепкого мужика быстро стихли.

Что там происходит? Может, зайти посмотреть? Нетушки, я же просто пришёл забрать свои деньги и гудбай.

Я уже собирался устроиться на лестнице прямо перед дверью, больше похожей на вход в какое-то «XX Займ», чем в «Финанс», как вдруг дверь распахнулась.

— …

— Чё уставился? Бери и проваливай, придурок.

Надо было просто взять деньги и уйти, как говорит этот парень, тычущий конвертом мне в лицо и орущий с недовольной рожей, но мои глаза смотрели не на конверт, а на его пухлые, разбитые губы, из которых текла кровь.

— Это что?

На мой тихий вопрос, гулко отдавшийся в пустом коридоре, он нахмурился.

— Какого хрена «что»?! Ты же сам истерил, требуя свои деньги!

Я оттолкнул его, когда он попытался снова всучить мне конверт, и, схватив за подбородок, заставил поднять лицо.

— Я спрашиваю, это что.

— Да ничего… не лезь… об дверь ударился.

— Ты всегда так об двери бьёшься? Сразу с синяками и губами в мясо?

Я не отпускал его подбородок, спрашивая безэмоциональным, ровным, осевшим голосом. Парень отвёл взгляд.

— У-уёбок. С-сам же просил, я еле занял…

Глядя на него, тихо бормочущего себе под нос, я резко отпустил его подбородок и вырвал из его рук конверт. Он слегка отшатнулся назад, а когда я взял деньги, тут же ухмыльнулся.

— Да, бери и уёбывай отсюда, ты, су… а? Эй! Ты куда попёр?!

Схватившись за холодную круглую металлическую ручку, я с грохотом распахнул дверь, собираясь швырнуть деньги обратно и заявить, что у тех, кто избивает людей, я в долг не беру.

Но стоило мне открыть дверь и сделать шаг в тесный офис площадью от силы в пять пхёнов*, как я уткнулся взглядом в трёх здоровых хёнимов.

*[5 пхён — около 16 кв. метров.]

Это вообще что за херня? У меня в гороскопе на этот год было написано «частые встречи с хёнимами»? Тогда почему мне, хотя на календаре только март, уже постоянно попадаются бандиты со шрамами на лицах?

— Ты ещё кто такой? О, а тот сзади — не тот ли хитрожопый гадёныш, что только что занял деньги? Раз дали в долг, так думал бы, как быстрее вернуть. Чё снова припёрлись?

У бандитов что, своё пособие по языку есть — «Даже о любви говори с угрозой»? От их рож и этой манеры разговаривать я на секунду просто оцепенел.

Полный пиздец. Я же просто хотел, разозлившись на его избитый вид, швырнуть деньги обратно…

Но, похоже, из-за того, как я вломился, взгляды трёх хёнимов, впившихся в меня, стали совсем не дружелюбными. Чёрт. Надо было открывать дверь аккуратнее. Да ещё и это моё застывшее выражение лица, которое появляется, когда я теряюсь. Они, похоже, приняли меня за того, кто пришёл нарываться.

И тут один из них, со стрижкой под ноль, такой, что хоть сейчас записывай в братья к тому кабан хёну, медленно поднялся со своего места.

Фак! Он что, собирается меня избить только за то, что я слишком резко открыл дверь?

С застывшим лицом — по ощущениям с испуганным взглядом, а со стороны, наверное, прожигающим — я уставился на вставшего хёнима, и он, кажется, слегка вздрогнул. Но радоваться такой мелочи было некогда. Я срочно отдал приказ мозгу заставить тело двигаться и выбираться отсюда, пока не встали остальные двое.

К счастью, пока я переводил взгляд между ними, наблюдая за их движениями, они тоже, кажется, насторожились, и повисло напряжение, словно в любой момент они готовы были сорваться, но пока никто не двигался. И наконец, собравшись с силами, я поднял конверт и бросил его перед ними. Взгляды всех четверых, включая вора, тут же сошлись на мне.

— …Не нужно.

Подумав, что из-за напряжения мой голос прозвучал ниже обычного, я быстро сказал только это и, развернувшись, вышел из офиса. Спускаясь по лестнице на ватных ногах и боясь, что, если обернусь, они рванут за мной, я не оглядываясь вышел из здания, как вдруг кто-то резко схватил меня за руку.

От этого рывка меня сильно развернуло, и, обернувшись с ещё не сошедшим с лица напряжением, уже думая, что они всё-таки погнались за мной, я увидел, как вор, моргнув своими большими глазами, отступил на шаг назад.

— Эй, ты… почему… вернул деньги?

— Просто.

Конечно, внутри у меня всё буквально орало «Я зашёл, потому что меня вдруг взбесило, что тебя избили, а теперь я дико жалею об этом!», но окаменевшие губы не могли выдавить даже этого. Я просто развернулся, собираясь поскорее шагнуть в этот прекрасный светлый мир, как вдруг снова почувствовал, как меня сзади схватили за ворот.

— Твоё лицо…

Да знаю я, что у меня всё лицо застыло от напряжения. Поэтому надо срочно отсюда…

— Такое страшное, так что давай уже, прекращай злиться.

От этих слов я на мгновение опешил и уставился на него в упор. Он слегка покраснел и отвёл взгляд. В конце концов, нет смысла объяснять первому встречному свои физиологические особенности, верно? Я просто оставил его и первым вышел из здания, но за спиной тут же послышались его шаги.

И всё же, откуда у меня взялся этот внезапный порыв швырнуть им обратно деньги? С ними я бы наконец выбрался из этого сраного кошивона и смог бы жить хоть немного по-человечески.

— Эй! Ты… куда идёшь?

Я лишь чуть скосил взгляд на этого болтуна позади и ответил:

— К тебе домой.

⁕ ⁕ ⁕

— Ты чё, просто оставил его и ушёл?!

От оглушительного голоса Ынджона в трубке я отодвинул телефон от уха и прищурился.

— Блин, да не знаю. Короче, я сходил к нотариусу и оформил бумаги, что залог за его квартиру и всё имущество переходят на моё имя. С хозяином квартиры я уже поговорил, так что он ему залог не отдаст.

— Ты идиот? Сам без денег сидишь, почти с голоду дохнешь, и ещё будешь входить в положение этого вора?

Я уже хотел огрызнуться на его «с голоду дохнешь», но, учитывая, что первой едой за сегодня у меня был этот стакан лапши, я на мгновение прекратил возню с палочками и переложил телефон в правую руку.

— Он сказал, что до июня в любом случае вернёт долг. Так что на этот раз хоть избитый, хоть пусть свои органы продаёт, но деньги я заберу.

— Ну ещё бы, придурок!

Помешивая палочками кимчи, я выслушивал его нотации, а затем ухмыльнулся и бросил:

— Что такое? Переживаешь за своего хёна?

— Переживаю?! Да если Сон хён узнает, он меня прибьёт!

При упоминании старшего брата меня внезапно пробрало так, что я уже не смог доесть наполовину съеденную лапшу. С детства было чувство, что я перед ним в долгу, и лишний раз заставлять его переживать совсем не хотелось.

— Не говори ему.

— Да знаю, балбес. Рот на замке.

— Вот и славно. Ынджон, кроме тебя у меня никого нет. Мой бест. френд.

Я нарочно выделил «бест», поддразнивая, и тут же из трубки раздался шум — он начал орать, что мы вообще-то «бест энеми» и нечего перевирать факты.

Паршивец, ещё и стесняется.

Я простым нажатием кнопки завершения звонка оборвал его «нежности» и убрал телефон в карман. Но сможет ли этот вор реально собрать всю сумму до июня?

В любом случае, раз я оформил на себя залог за его жильё, деньги я гарантированно получу к июню, так что мне пофиг. Вспомнив, как после разговора с хозяином тот тип материл меня, называя приставучим уродом, я покачал головой. Да, Ынджон прав. Я сам тут почти с голоду подыхаю, не время переживать за других.

Я взял уже немного остывший бульон и, шумно прихлёбывая, отвернулся к стеклянной двери спиной. В это время мы обычно пересекаемся со Свиным Брюхом, но сегодня его нигде не было видно.

Ещё не пришёл? Мы, конечно, ни о чём не договаривались, но после вчерашнего разговора на рассвете мне почему-то показалось, что мы хоть немного сблизились.

Доев лапшу, я прождал его в круглосуточном магазине почти до начала своей смены. Что ж, видимо, не сегодня. Я уже собирался открыть дверь и выйти, как вдруг…

— …Эм, извините?

Я обернулся на знакомый голос — всё та же сотрудница с немного беспокойным выражением лица смотрела на меня.

— Да?

— Тот человек… он приходил раньше, но потом просто ушёл.

Тот человек?

— А, Свин… ну, тот парень в костюме, с которым я пару раз выходил?

— Да. Он пришёл, когда вы разговаривали по телефону, долго на вас смотрел, а потом просто ушёл.

Похоже, я не заметил, потому что болтал с Ынджоном. Я уже хотел поблагодарить её с улыбкой и слегка наклонил голову, но её чуть дрожащий голос остановил меня.

— Но… он выглядел...очень злым.

⁕ ⁕ ⁕

Я на автомате мыл овощи под сильным напором воды, но слова той сотрудницы всё не выходили из головы.

Не знаю, из-за чего Свиное Брюхо разозлился, но почему тогда тревожно именно мне? Это просто потому что расстояние между нами вдруг стало на шаг меньше, а я к такому не привык?

— Что с тобо-о-ой?

Пак Су хён, как всегда, возник рядом со мной из ниоткуда, словно призрак, именно в тот момент, когда теряешь бдительность, и, задав вопрос своим гнусавым голосом, заставил меня вздрогнуть от испуга. Заодно снова прошёлся пальцем по моей спине — в последнее время он делал это подозрительно часто. Я тут же отступил на полшага в сторону и, без выражения глядя на него сверху вниз, заметил, как он, по своему обыкновению, надулся, фыркнул и демонстративно отвернулся.

Но, слушайте, вам это вот вообще не идёт.

Я было хотел сказать, что это движение как раз одно из тех, которые вместе с фирменным «грейт» от шефа хочется навсегда стереть с лица земли, но, к сожалению, сам шеф был неподалёку, и мне пришлось, как Хон Гильдон*, сдержать то, что хотелось сказать, и снова заняться мытьём овощей.

*[Хон Гильдон — герой корейского романа «Сказание о Хон Гильдоне». По сюжету он внебрачный сын аристократа, рождённый от наложницы. Его семья не принимала его из-за статуса, он не мог называть своего отца «отцом» и занимать положение в обществе. Это имя стало нарицательным и так называют человека, который не может сказать, что у него на сердце и вынужден сдерживаться из-за обстоятельств.]

— Что именно?

На его вопрос я ответил с запозданием, всё тем же равнодушным тоном, и он тут же повернул голову обратно.

— Да нет, просто сегодня ты какой-то о-о-очень мрачный.

Крик «Если бы не вы, у меня всё было бы отлично!» пришлось, как и воду, просто слить.

— Эх, а вот вчера, когда вернулся из квартиры владельца, ты был прям в отличном настроении. И почему же? Сегодня с управляющим Кимом не увиделся?

Я невольно посмотрел на Пак Су хёна с лёгким удивлением. Кто бы мог подумать, что человек с врождённым талантом говорить так, что у других мурашки по коже, ещё и умеет попадать так точно в точку.

— Расстроился, что подарок не получил?

Ну, как обычно, не в самую точку, а чуть мимо. Я уже хотел отмахнуться, что мне его подарок и даром не нужен, но он оказался быстрее, чем хлопки «три-три-семь».*

*[Особый ритм аплодисментов (3 хлопка, пауза, 3 хлопка, пауза, 7 хлопков), который используется на спортивных мероприятиях. Его применяют для выражения поддержки и поднятия духа.]

— Ах, я бы тоже хотел получить от управляющего Кима пинцет.

— Эй! Самсамчиль! Ты рот закроешь, а?!

— Ай! Дядюшка Ёнпхаль, а вы-то чего опять истерите?

— Хорошо, Самсамчиль. Раз уж просишь, сегодня я тебе покажу, что такое настоящая истерика.

Закатав рукава и с убийственным видом наступая, шеф приближался, и Пак Су хён с визгами пустился бегать по кухне, тогда как остальные лишь отреагировали по-будничному, в духе «сегодня пораньше начали», и продолжили заниматься своим делом.

Но, может, потому что сегодня это «ежедневное мероприятие» началось раньше обычного, всё ощущалось как-то не так?

Пока Пак Су хён носился по кухне, он всё-таки выдал запретные слова — те самые, которые здесь негласное табу и которые произносить ни в коем случае нельзя.

— Мамочки! Да я так в «Синей птице» и помру… ах!

Он, на бегу уворачиваясь, будто сам испугался сказанного, резко прикрыл рот рукой и замер, и на кухне воцарилась такая тишина, что, казалось, не было слышно даже дыхания присутствующих.

Глядя на лицо шефа, которое всё сильнее краснело и искажалось, я мысленно помолился за упокой Пак Су хёна.

Не знаю почему, но шеф по какой-то причине страшно не любит фразу «Синяя птица». Нет, скорее почти ненавидит. Поэтому на кухне старались не произносить даже слово «синий». Я спрашивал об этом у Соннён хёна, но он, побледнев, только покачал головой. Минги хён покраснел и тоже ничего не ответил, а Пак Су хён лишь хихикнул и сказал, что, когда вернётся председатель, я сам всё пойму.

Хотя заведение и называется «BLUE BIRD», вроде бы можно было бы просто говорить «Синяя птица», но что же там за история такая…

И тут шеф, приняв жуткий вид, будто сова, восставшая из адского пламени, внезапно вытянул руку и в одно мгновение швырнул в Пак Су хёна что-то красное. Почти одновременно с этой молниеносной атакой раздался предсмертный вопль:

— А-а-а!

Рядом с упавшим ничком Пак Су хёном валялась разрубленная надвое морковь, словно наглядное предупреждение за произнесённое табуированное слово «Синяя птица».

Я бросил взгляд на дорогие машины, заезжающие на подземную парковку, и, как сказал шеф, обогнул здание слева, направившись к складу за ним. Двухэтажное здание, обнесённое длинной бетонной стеной, выглядело почти новым, нигде не было видно даже облупившейся краски.

К счастью, вход был недалеко от «Блюбёрд». Идя в одиночестве по просторной площадке, где стояли лишь несколько авторефрижераторов*, я особенно отчётливо слышал звук своих шагов.

*[Грузовик с холодильными установками, поддерживающими в грузовом отсеке заданный температурный режим.]

Здание «Блюбёрд» по ночам наполнялось самым разным контингентом, так что все комнаты и столы на четырёх этажах были забиты до отказа, а склад, где даже фонари светили тускло, оставался окутан тишиной, словно всего через одну стену я попал совсем в другой мир. И всё же, судя по тому, что из высоких окон склада просачивался свет, внутри, похоже, кто-то был. Я поспешно достал из кармана записку, которую дал мне шеф, и проверил название нужного вина.

Вот значит, что это за место. Именно здесь находился огромный склад алкоголя, напрямую принадлежащий «Блюбёрд».

Тонкая железная дверь с пронзительным скрежетом медленно открылась, и я наполовину шагнул в ярко освещённое пространство. В поле зрения были лишь коробки, сложенные рядами друг на друга, но, поскольку нужно было найти хоть кого-то из людей, я протиснулся внутрь полностью.

Звук моих шагов по изношенному, но всё ещё гладкому полу заставил меня на мгновение замереть и вспомнить Соннён хёна и Минги хёна, которые застыли с каменными лицами, когда услышали приказ шефа. Обычно за алкоголем ходил Соннён хён, но сегодня, по какой-то причине, шеф протянул записку мне и велел самому сходить.

Когда Соннён хён уже собирался что-то сказать, шеф его остановил и сухо бросил:

— Только не говори, что даже с этим сам не справишься?

Слова шефа прозвучали так, будто он специально хотел отправить меня одного, и это показалось мне странным, но я лишь пожал плечами, взял записку и вышел из кухни. Вчера, после того как я вздремнул в квартире владельца, Пак Су хён засыпал меня вопросами, и я в итоге рассказал, что было наверху, но с тех пор шеф почему-то стал меня избегать.

Может, я просто накручиваю?

Но взгляд Минги хёна, который до последнего с тревогой смотрел мне вслед, никак не выходил у меня из головы.

Потолок здесь уходил вверх на три этажа, а коробки, сложенные выше человеческого роста, перекрывали обзор и будто глушили звуки, но по мере того, как я медленно продвигался вперёд, я всё отчётливее понимал, что слышу чьи-то голоса, пусть и приглушённые.

Холодный воздух склада, почти такой же, как снаружи, неприятно обдавал кожу, и я ускорил шаг с мыслью поскорее забрать то, за чем меня послали. И стоило мне обойти ещё одну гору коробок, как перед глазами открылась незнакомая картина, и я остановился.

— Я… я… п-посмотри на меня… п-пожалуйста… Управляющий Ким… я… я обязательно… до… до завтра…

Мужчина, на вид примерно одного возраста с моим отцом, сидел один на стуле в центре пустого пространства склада. Обращаясь к кому-то перед собой, он умолял таким дрожащим голосом, что разобрать слова было почти невозможно. Перед ним стояла небольшая парта, и забавно, что она выглядела точь-в-точь как школьная.

Может, ему просто непривычно сидеть за школьной партой спустя столько лет? Мужчина трясся всем телом, продолжая умолять, и при этом пытался отодвинуться от неё, упираясь ногами и скрипя стулом по полу. Но стул и парту удерживали двое мужчин куда крупнее его, и сколько бы он ни дёргался, расстояние почти не менялось.

И вот что было странно. Вокруг, словно ширмой, стояли бандиты, держа в руках длинные деревянные дубинки и металлические трубы и создавая жуткую, леденящую атмосферу, но всё внимание мужчины было приковано не к ним, а к этой парте, словно он пытался отодвинуться именно от неё.

Он, устремив взгляд в одну точку и жалко дрожа руками и ногами, отчаянно отталкивался от парты, и это невольно заставило меня взглянуть на неё. Обычная школьная парта, каких полно. Кое-где на ней были видны тёмные грязные пятна, но почему же эта пустая парта, которая, будь она в школе, просто служила бы для учёбы, внушает ему такой страх?

— А… а… нет. Я… я… сейчас… п-позвоню…

Он говорил дрожащим голосом, но никто на него не реагировал. С того момента, как я увидел эту сцену, складывалось ощущение, что он говорит сам с собой.

И, словно по негласному правилу, все позы у стоящих казались расслабленными, но выражения лиц, с которыми бандиты смотрели на сидящего мужчину, были серьёзными, а взгляды острыми. Позы выглядели непринуждёнными, но ни у кого из них длинное оружие в руках не касалось пола.

В этой тишине чувствовалось напряжение, словно в любой момент они могут атаковать. Это напомнило мне бесчисленные тренировки в армии, когда мы действовали по безусловному приказу сверху. Если и есть отличие, то лишь в том, что здесь нет видимого порядка.

В этом напряжении между стоящими чувствовалась отточенная, выученная дисциплина. Армия, подчиняющаяся приказам того, кому нельзя отказать. И если сказать, что это те же самые взрослые мужчины, которые ещё вчера радовались подарку от Свиного Брюха у магазина, как дети, никто бы не поверил.

Постепенно приходит понимание, что в центре всего происходящего стоишь ты. И дело тут не только в том, что сидящий перед тобой человек с глазами, полными ужаса, не видит никого, кроме тебя. Ким Сынпхё.

— …Это не важно.

Я не мог разглядеть глаза Сынпхё, который по привычке держал руки в карманах и смотрел сверху вниз на сидящего мужчину. Ни по выражению его лица, ни по короткому ответу, прозвучавшему после паузы, невозможно было понять его настроение, но то, как в одно мгновение побледнел тот, на кого был направлен этот взгляд, говорило само за себя.

Более того, слова Сынпхё, которые он произносил нарочито медленно, почти лениво, только усиливали дрожь мужчины.

— Срок уже прошёл. Не так ли? И к тому же...

Он медленно вынул одну руку из кармана, выпрямился, и невысокий мужчина, стоявший рядом, тут же приблизился к нему.

— Важнее тут другое.

Он протянул левую руку к этому низкорослому мужчине, и было заметно, как уголок его губ слегка приподнялся.

— Пре-да-тель-ство.

От этого слова глаза сидящего мужчины мгновенно расширились, и пот, который в таком холоде казался невозможным, начал стекать по его лбу.

— Ч-что… ты… имеешь в… виду… это… н-недоразумение…

Слова мужчины начали терять чёткость, смешиваясь со стуком его зубов. Его рот застыл открытым на вдохе, и только тогда я понял, что его взгляд с лица Сынпхё сместился к его левой руке, в которую стоящий рядом мужчина вложил какой-то предмет. И в тот же момент один из тех, кто держал парту, с силой прижал руку сидящего мужчины к поверхности.

Неужели назначение этой парты…

Я невольно широко раскрыл глаза и не мог отвести взгляд от того, что было в левой руке Сынпхё. Тем временем он сделал шаг к парте. В его руке, почти небрежно, но уверенно, был зажат военный нож с коротким лезвием.

Простая чёрная рукоять была слегка изогнута внутрь, чтобы удобнее ложиться в ладонь, а по обратной стороне тёмного, тускло поблёскивающего лезвия тянулись зубцы, напоминающие акулий плавник. Нож, опасно покачивающийся, но ни на мгновение не выскальзывающий из его руки, завис над партой, и в этот момент я наконец понял, что он собирается сделать.

Глядя на насильно разложенные на парте пальцы и на мужчину, который уже почти рыдал, умоляя, я несколько раз моргнул.

Неужели… он собирается просто припугнуть?

— У… Управляющий Ким, ты… ты же знаешь… Са… Самхыкхве*… с… слушай, я же не ради… не потому что я… я… управляющий Ким! А-а-а! Не… не делай этого!

*[Название мафиозной группировки. Буквально означает «Общество трёх чёрных».]

Когда лезвие замерло над рукой, отбрасывая тревожную тень, мужчина сорвался на истошный крик.

— П… пожалуйста… не надо… управляющий Ким… я… я больше никогда… такого не… послушай… поверь мне… ха…!

Затаив дыхание, он замер и, не шевелясь, уставился на нож, зависший в считанных миллиметрах от его руки. И тут раздался скучающий, низкий голос Сынпхё:

— …Не трясись. Я ведь правша.

В тот же миг взгляд мужчины метнулся с руки с ножом обратно на лицо Сынпхё. Но я, в отличие от него, продолжал смотреть на нависшее лезвие и тут же об этом пожалел.

— АААААА!!!!!!

С пронзительным криком, разнёсшимся по всему складу, перед глазами вспыхнула алая кровь. В следующую секунду один палец легко отделился от его руки.

Парту мгновенно залило кровью. Мужчина, обезумев от боли и ужаса, истошно вопил и, игнорируя руки державших его людей, извивался всем телом, пытаясь прижать к себе раненую руку.

Но, несмотря на его отчаянные попытки вырваться, двое, державшие его, и не думали ослаблять хватку, полностью игнорируя руку, из которой хлестала кровь. Ярко-красная жидкость заливала парту, постепенно впитываясь в дерево, и только тогда до меня дошло, почему мужчина с самого начала так её боялся. И откуда на ней эти тёмные, въевшиеся пятна.

Сознание поплыло, будто по затылку ударили молотком. Я не мог оторвать взгляд от этого чудовищного зрелища и заметил, как кончик лезвия, на котором не осталось ни капли крови, лениво подтолкнул отрубленный палец.

Весь покрытый кровью, он быстро и хаотично покатился, сорвался с края парты и упал на пол.

И покатился дальше. Прямо в мою сторону.

Ах. Дыхание будто перекрыли изнутри. Мои глаза, единственное, что ещё функционировало в теле, видели лишь палец, который приближался ко мне, пока, постепенно замедляясь, не остановился. Я бессознательно сделал шаг назад.

Хотя он был далеко, само его присутствие, словно мурашки по всему телу, подбиралось всё ближе и давило на мой парализованный разум.

…Ужасно.

Я едва успел осознать это единственное слово, с трудом всплывшее в голове, как Сынпхё сделал несколько шагов вперёд и навис над отрубленным пальцем, будто собираясь раздавить его.

— Угх… У… управляющий Ким… ха… У… управляющий Ким… прошу… меня…

С лицом, побелевшим, как у мумии, не в силах терпеть боль, он звал управляющего Кима и сдавленным голосом продолжал умолять Сынпхё, который уже занёс ногу над пальцем.

— Хык… ха… п-пожалуйста… пожалуйста… ах!

— Не понимаю.

Он слегка наклонил голову набок, будто прося его повторить, и от его бесстрастного лица у меня снова перехватило дыхание.

Да кто ты вообще такой…

— Угх… ха! П… пощади… хык… п-пожалуйста…

— А, это.

Он без всякого выражения кивнул, словно наконец понял, и коротко добавил:

— Не волнуйся, не умрёшь.

Сказав это, Сынпхё ещё чуть опустил ногу, словно и правда собирался раздавить отрубленный палец, и, увидев это, мужчина, задыхаясь от боли, сорвался на крик:

— Хватит! П… пожалуйста… теперь… хах… теперь… с… с Самхыкхве… я… ни за что… ах!.. больше… п-пожалуйста…

— Не слышу.

— Ух… с… с Самхыкхве… я… никогда… больше… хах!.. н-не буду связываться… хык… ух…

— На эту хуйню мне было с самого начала плевать.

От слов Сынпхё, в которых сквозила скука, глаза мужчины мгновенно расширились.

— У… управляющий Ким… кха… н-неужели…

Сынпхё поставил пятку на пол, приподнял носок и стал медленно нависать над отрубленным пальцем. Из горла мужчины вырвались нечленораздельные, уже почти нечеловеческие звуки, перемешанные с болью.

— Ха! Я… я исчезну… я… никогда… ах!.. пожалуйста… больше… не увидишь меня… п-прошу…

На этом отчаянном крике я заметил, как нога, почти придавливавшая палец, медленно остановилась.

— Поверю. Но если ты ещё хоть раз попадёшься мне на глаза…

Медленно убрав ногу, он поднял голову и произнёс оставшуюся часть фразы.

И взгляд его был направлен прямо… на меня.

— …я тебя убью.

От его взгляда сердце словно замерло, я не смог даже моргнуть и лишь смотрел ему в глаза.

Он знал? Знал, что я здесь?

— А теперь вам стоит поехать в больницу.

Словно ничего и не произошло, Сынпхё с вежливой улыбкой произнёс это, и несколько человек тут же подхватили почти терявшего сознание мужчину, зажимая его кровоточащую руку. Сынпхё на мгновение задержал взгляд на его побледневшем, залитом потом лице, затем кончиком ботинка легонько подтолкнул отрубленный палец и небрежно добавил:

— Это забыли.

Один из стоявших позади быстро подошёл, поднял палец и так же небрежно бросил его на грудь мужчине, которого уже уносили. Даже в полуобмороке тот осторожно прижал его к себе и, задыхаясь, выдавил:

— …Спа… спасибо… управляющий Ким… спа… спасибо…

Когда его унесли в противоположную от меня сторону, эхом отдавшиеся слова благодарности наконец сдвинули мои застывшие мысли.

Почему… за что он благодарит? Этот тип ведь даже глазом не моргнул, отрезая ему палец. Хотя… если подумать, по сравнению с кровотечением, от которого можно умереть, это, может, и правда ничто. Но всё равно… спасибо?

Меня сейчас вырвет.

Я стоял в полном оцепенении, не в силах даже пошевелиться, когда ко мне кто-то подошёл.

— О? Ты же тот парень, что в прошлый раз мне помог, да? Чё, за выпивкой пришёл?

Похоже, узнав меня по кухонному халату, тот самый лысый кабан хён с ухмылкой обратился ко мне. Но я не мог отвести взгляд от Сынпхё, стоящего впереди с каменным лицом и слушающего что-то от невысокого мужчины.

Ты… от тебя мурашки по коже. Настолько страшно, что холод сковывает всё тело. Я не мог до конца поверить в реальность того, что только что увидел, это было выше моих сил. Как вообще можно так…

— Похоже, ты в шоке.

От его слегка насмешливого тона я с трудом повернул голову, а он, поглаживая свою лысую голову, пробормотал:

— Все, кто это видят, обычно пугаются. Вообще он сам редко берётся за это дело, но сегодня что-то на него вдруг нашло. Зато господину Ха повезло. Когда это делает управляющий Ким, он режет чисто, с одного раза, потом и зашивать проще.

Я мысленно проклинал своё лицо, намертво застывшее от испуга.

Лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, не способное отразить ни одного моего чувства. Должно быть, со стороны я выглядел полным идиотом.

Потрясение, нахлынувшее с такой силой, что голова шла кругом, всё ещё не давало мне открыть рот, но слова, восхваляющие достопочтенного управляющего Кима, продолжали литься. И в этот момент, с тем же вальяжным тоном, что и когда он говорил тому мужчине, которого только что унесли, его ленивый голос прозвучал прямо у меня в ушах:

— …Тебя что, на руках вынести?

Откровенная издёвка. Когда мы встретились взглядами во второй раз, мне пришлось пересмотреть своё мнение о собственном лице, которое, как я думал, ничего не выдаёт.

Нет. Точнее, увидев Сынпхё, который мгновенно прочитал в моих глазах всё самое худшее, что я чувствовал, я ощутил страх, словно раздетый догола ребёнок на холодном пустыре.

Я видел, как медленно приподнимается уголок его губ, как размыкаются тонкие, бледные губы, и из них вылетает одно слово:

— Дебил.

Я стоял у раковины, которая уже будто стала моим постоянным местом, и тупо смотрел в пустоту, даже не понимая, как вообще вернулся обратно. По ощущениям словно прошло несколько сотен лет, но воспоминания оставались такими же чёткими, будто всё случилось только что. Все те ужасающие сцены снова и снова прокручивались в голове, и я даже не замечал, как руки продолжают двигаться сами по себе.

— Чжон…

На осторожный зов я было подумал, что это Минги хён, но, к моему удивлению, меня окликнул Соннён хён.

— …

— Уф, иди, отдохни немного.

— Хён.

Вы всё знали? Поэтому все так боятся управляющего Кима и так реагируют? Или он делает вещи и похуже, не моргнув и глазом, будто перед ним не человек, а какая-то мелкая букашка?

Я посмотрел на него растерянными глазами, но вопросы так и не смогли сорваться с онемевших, сжатых губ.

— Ты сегодня…

— Эй! Вы работать вообще собираетесь? Пэ Самнён, давай заканчивай с украшением. А ты, Чжон, выйди наружу и проветрись.

На резкий окрик шефа Соннён хён тревожно посмотрел на меня, но, так ничего и не сказав, молча отвернулся.

. . .

Я без сил поднялся примерно до середины лестницы, когда сзади послышался голос, окликнувший меня. Обернувшись, я посмотрел вниз.

— Теперь-то хоть понял?

Шеф ступил на первую ступеньку лестницы, по которой я только что поднялся, и, нахмурившись, смотрел на меня снизу вверх. От его вопроса я невольно задумался, что вообще должен ответить.

Теперь понял? Ну не знаю. А я вообще хоть что-то знал с самого начала? Может, всё это время я судил о нём только по одному фрагменту из прошлого?

— Не знаю.

Мой голос прозвучал настолько глухо и сдавленно, что даже мне самому стало неприятно, но шеф, не обращая на это внимания, слегка покачал головой.

— Не забивай себе голову. Ты не виноват, что не знал, каким Сынпхё стал сейчас.

Почему-то после этих слов у меня сразу появилось дурное предчувствие. Я молча смотрел на шефа, и он, развернувшись, только подтвердил мои ожидания.

— Так что заканчивай на этом.

Ха-ха, вот оно что. Значит, вы специально отправили меня на склад, чтобы ткнуть носом в собственное невежество. И, надо признать, получилось даже слишком хорошо, меня до сих пор пробирала дрожь. Пропасть между тем парнем, которого я себе представлял, и человеком, которого увидел сегодня, была настолько огромной, что всё это казалось ненастоящим.

Если я снова столкнусь с ним, как мне теперь вообще себя вести?

Когда я с трудом поднялся по последним ступеням и открыл дверь, от моих мучительных размышлений меня избавил Свиное Брюхо, который впервые сам заговорил со мной первым.

— …Ждал.

И на его губах застыла та самая ледяная усмешка, которую я видел на складе.

. . .

Смешно, но даже посреди этой невыносимой боли в голову лезла только одна мысль — всё это совсем на меня не похоже. Я лежал, свернувшись калачиком и едва дыша, и единственное, о чём смог подумать, было именно это… Обхохочешься.

— Угх!

Похоже, ему и вправду надоело со мной возиться, и с того момента, как я упал, он, даже не вытаскивая рук из карманов, бил меня только ногами, и это отчётливо доказывало, что всё насилие, которое он раньше творил под видом драки, было сродни взмахам крыльев цыплёнка.

В армии, после распределения в часть, мне как-то пришлось пробежать 10 километров за час в полном снаряжении весом под 30 килограммов. К тому же дело было в ноябре и уже начинались холода. И когда оставался последний километр, я правда подумал, что сердце сейчас разорвётся и я умру. Что больше не смогу сделать ни шага, не то что уложиться по времени, и просто рухну где-нибудь на этой горной дороге и замёрзну насмерть.

Тогда меня спасло только упрямое нежелание сдаваться. Я ведь уже пробежал 9 километров. И мысль, упрямо орущая где-то в голове, что даже если прямо сейчас закупорятся все сосуды, ведущие к сердцу, останавливаться всё равно нельзя, потому что жалко потраченных впустую усилий. Именно это озлобленное упрямство и не дало мне тогда сдохнуть.

И сейчас, третий раз за жизнь, меня снова накрывает страх, что я могу умереть. Судя по тому, как тяжело стало дышать, пара рёбер точно была сломана. Лицо распухло и было разбито так сильно, что я не мог даже шевельнуть губами, а открыть глаза получалось с трудом.

И почему именно сейчас, когда сознание вот-вот готово было погаснуть, я вдруг вспомнил это своё упрямство? Почему я, жалкий кретин, который с самого начала даже не смог нормально сопротивляться избиениям Свиного Брюха и не посмел поднять на него руку, вдруг осознал, что веду себя не как обычно?

Последним, что я услышал перед тем, как потерять сознание, были тихие, неразборчивые слова Сынпхё, словно далёкое эхо, пробивающееся сквозь мутнеющее сознание.

Ты… что ты сейчас… сказал?

⁕ ⁕ ⁕

Я вернулся на 10 лет назад, на урок рисования.

Перед глазами был Свиное Брюхо с полным смертельной угрозы взглядом, который, даже не посмотрев на вырванный из моего скетчбука лист, лежащий перед ним, не сводил глаз с меня. Я видел, как он слегка прикусывает плотно сжатые тонкие губы, будто изо всех сил давит в себе обиду.

Почему ты так смотришь на меня? Я же помог тебе! Никто не хотел к тебе приближаться, а я помог!

И в этот момент его губы чуть разомкнулись, а низкий голос, уже не ребёнка, а взрослого парня, будто пронзил меня насквозь:

— Кто просил тебя помогать?

⁕ ⁕ ⁕

Я резко открыл глаза. Правда, из-за распухшего лица мне удалось открыть их едва ли на треть, но длинную лампу дневного света прямо перед собой я всё же смог узнать.

— Ах! О-очнулся! Чжон очнулся!

От чрезмерно громкого голоса Минги хёна я наконец вернулся в реальность и попытался приподняться, но из-за чудовищной боли, накатившей словно волной, смог только сделать вдох и с трудом выдавить из себя стон.

— Угх…

Схватившись за грудь и опустив голову обратно, я почувствовал, как кто-то поддержал меня за руку.

— Ты сильно пострадал. Мы уже вызвали скорую, скоро тебя заберут.

Не двигая головой, я перевёл взгляд вверх и увидел Соннён хёна, смотрящего на меня с застывшим выражением лица.

— М-мы думали, ты умер. Тебя долго не было, так что мы поднялись наверх, а там… господи…

Раз здесь даже Минги хён, значит, на кухне остался один только шеф. И то, что даже сейчас я переживаю о кухне, показалось мне каким-то абсурдом. Но тут дверь резко распахнулась, и внутрь вошёл сам шеф.

И только тогда я понял, что нахожусь в комнате отдыха. Осознав, что лежу на самодельной койке, сделанной из сдвинутых вместе столика и низких стульев, я вспомнил, как вообще здесь оказался.

Точно. Этот ублюдок Свиное Брюхо меня просто разъебал. Неужели рёбра и правда сломаны, раз грудь болит так, что даже голову поднять невозможно?

— Эй. Т-ты, дебил! Ты как? А?

Когда я услышал слово «дебил» из уст шефа, внутри вдруг что-то вскипело. Не жалкое чувство к самому себе, который даже не пытался сопротивляться и просто позволял себя избивать, а чувство сожаления, вспыхнувшее в самый последний момент и осознанное слишком поздно, снова поднялось внутри, и ярость внезапно ударила в голову.

Я настолько охренел от неожиданной стороны этого парня, что даже не подумал сопротивляться, просто молча терпел побои. Но если задуматься, меня ведь избили вообще без какой-либо веской причины. Нет, я даже не успел её услышать.

И стоило в голове возникнуть этому элементарному вопросу, как то самое упрямство, которое не раз помогало мне выживать, снова завелось мотором где-то в районе сердца. Но окружающие, приняв моё окаменевшее лицо просто за страдания от боли, наперебой пытались меня утешать.

— …Где.

С огромным трудом я смог выдавить только одно слово. Каждый раз, когда я открывал рот, разорванную изнутри щёку задевали зубы, и по ней тут же проходилась режущая, словно ножом, боль. Во рту стоял металлический привкус крови.

— Что такое? Что ты пытаешься сказать?

Всё ещё державший меня за руку Соннён хён пересел ближе и, заглядывая мне в глаза, обеспокоенно спросил.

Пытаясь не зацикливаться на боли в груди, которую словно разрывало при каждом вдохе, я снова открыл рот:

— Где… он?

— Кто «он»?

Игнорируя вопрос Соннён хёна, смотревшего на меня широко раскрытыми глазами, я перевёл взгляд на стоявшего позади шефа, и тот, до этого хмурившийся, удивлённо несколько раз моргнул.

— Ты же не…

Хах! Даже дышать больно, но и не дышать я не мог. Стоило чуть приподняться, как грудь пронзала такая боль, будто её раскалывали надвое. Сморщившись, я с огромным трудом всё же смог поднять верхнюю часть тела хотя бы наполовину.

Чёрт, как же больно.

Стиснув зубы, я снова уставился на шефа. Тот уже смотрел так, будто не верил собственным глазам, и, слегка приоткрыв рот, переспросил:

— Погоди, ты сейчас про него спрашиваешь?

Когда я едва заметно кивнул, лицо шефа снова стало серьёзным.

— Нахрена тебе он? Если боишься, что он опять придёт за тобой, то не переживай. Больше этого не…

Но слова шефа, звучавшие почти утешающе, оборвались, когда он заметил, как меняется выражение моего лица. Наверное, его потрясло моё до ужаса распухшее и перемазанное кровью лицо, на котором появилась улыбка, больше похожая на оскал чудовища. Но ещё сильнее я почувствовал, что шеф уже понял ход моих мыслей.

— Чжон-а. Эй, ты…

При виде того, как я, держась за грудь, всё-таки поднялся, шеф будто потерял дар речи и так и не смог договорить.

— По… почему вы… шеф. Ч-Чжон-а, тебе ещё нельзя вставать.

Минги хён удивлённо моргал, переводя взгляд с меня на шефа, и Соннён хён, похоже, тоже почувствовал, что что-то не так, потому что крепко схватил меня за руку.

— Ляг. Сейчас приедет машина и мы поедем в больницу…

— Где он?

Наверное, я повредил ещё и горло, потому что сорванный голос звучал просто ужасно, но шеф лишь молча плотно сжал губы. В тесной комнате отдыха на мгновение повисла тишина, а затем он вдруг тихо хмыкнул и открыл рот:

— Ну надо же. То ли у тебя башка настолько отбитая, что ты уже забыл, что было совсем недавно, то ли ты просто прёшь напролом. Охренеть можно, хах.

Хоть шеф и морщился, выглядел он почему-то довольным. Проведя языком по нижней губе, он приказным тоном обратился к Минги хёну:

— Выйди и проверь, не торчит ли ещё Сынпхё на заднем дворе…

Но в этот момент дверь комнаты отдыха резко распахнулась, и внутрь вместе ввалились Пак Су хён, который до этого выбежал сообщить, что я очнулся, и владелец.

— Ха-гун!!! Да что тут вообще…

— Господин владелец, я же вам говорил! Чжона и правда в кровавое месиво расквасили!

Эй, это сейчас ты кого месивом назвал…

— Слышь! Самсамчиль! Ты нафига сюда «этого» притащил, а? Тебе мало было твоей суетливой истерики? Ты, хлоп-хлоп-хлоп!*

*[В оригинале имитация хлопков. Прозвище Пак Су как раз отсылает к ритмичным хлопкам «3-3-7».]

То, что шеф первым начал возмущаться за меня, почему-то даже показалось приятным, но и без того тесная комната отдыха теперь была забита ещё двумя людьми. Шестеро здоровых мужиков толпились и галдели, а половина из них уже наперебой пыталась перекричать друг друга.

— Божечки, в каком смысле «суетливая истерика»? Наш Чжон пострадал, а мы, по-вашему, должны стоять и минуту молчания устраивать?

Что ещё за «наш Чжон»? И вообще, какая ещё минута молчания? Я на это не подписывался.

— Ёнпхаль! Как ты смеешь так говорить про своего старшего брата?! Да ты сам всё бросил, оставил кухню без присмотра и примчался сюда, потому что распереживался за Ха-гуна. Его же вон как размотали!

Размотали? Очень поддержали, господин владелец.

— Ёнпхаааль? Ого, теперь, значит, отрицаешь, что мы родня. Ладно. Хосан… а нет, Хопхаль хёним. Теперь ещё и по имени меня звать будешь, да? Может, сразу и из семейного реестра меня вычеркнем, а?!

Вообще-то все здесь собрались, чтобы утешить меня после того, как я чуть на тот свет не отправился, так почему разговор внезапно свернул к самому трагичному исходу семейной ссоры, а именно к вычёркиванию из семейного реестра?

— Пфф! Хопхаль хотя бы звучит мило. Отлично, меня и Хопхаль устраивает, так что давай, пользуйся случаем и меняй имя на Ёнпхаль, мм?

— Нет, ну это разве слова, которые должен говорить старший брат?!

Похоже, шеф и правда начал закипать. На лбу у него вздулась вена, и теперь именно он внушал в этой комнате больше всего страха, легко переплюнув даже мой нынешний жуткий вид, и одного этого уже было достаточно, чтобы заставить окружающих вздрогнуть. А Пак Су хён, которого вполне можно было считать главным виновником всей этой ситуации, мгновенно сменил выражение лица и с совершенно серьёзным видом возразил шефу:

— Шеф, но Ёнпхаль тоже звучит мило… Ыа-а-а!!!

В следующую секунду шеф уже взял Пак Су хёна в захват, и его вопль разнёсся по тесной комнате отдыха. На этот раз все, кажется, действительно поверили, что Пак Су хён сейчас умрёт, так что вместо того, чтобы заниматься настоящим пострадавшим, ради которого вообще-то и вызвали скорую, все дружно бросились оттаскивать шефа.

А я, тот самый всеми забытый пострадавший, держась за трещащую от боли грудь, направился к заднему пустырю, где, как сказали, всё ещё находился Свиное Брюхо.

Позади послышался шум толпы, которая только сейчас заметила, что я вышел, и рванула вверх по лестнице. Но я, зажимая одной рукой больную грудь, едва дыша и хрипло втягивая воздух, уже стоял в шаге от заветной двери.

Остановившись перед ней, я на мгновение перевёл взгляд в сторону и увидел ящик, доверху забитый пустыми бутылками. Будто это было само собой разумеющимся, я подошёл, без колебаний вытащил одну из пивных бутылок и крепко сжал её в руке.

Вероятность того, что я, избитый в хламину, для которого даже просто переставлять ноги уже сродни чуду, смогу расправиться со Свиным Брюхом, была меньше 0,1%. Но я, испытавший на себе (иронично, что помог мне это когда-то понять именно он), что даже самая высокая стена, в которую ты верил годами, может оказаться всего лишь твоим собственным заблуждением, благодаря накопленному за это время упрямству без колебаний распахнул настежь железную дверь.

Ощутив обнажённой кожей холодный, почти бодрящий ветер конца марта, я тут же устремил взгляд туда, где всегда стоял он.

— …

Парень, который до этого, прислонившись к стене, смотрел в небо, заметил меня и повернул голову, но снаружи было слишком темно, чтобы я мог разглядеть его глаза — единственное, что обычно выдавало его эмоции.

Впрочем, и не нужно. Даже без насмешки во взгляде вроде «Ты опять припёрся после того, как тебя чуть не убили, дебил?», моих чувств к тебе и так было через край.

Мне до смерти хотелось тебя убить.

С грохотом дверь, которую я толкнул, ударилась о стену и отскочила назад. Не отводя взгляда от смотревшего на меня Свиного Брюха, я со всей силы впечатал зажатую в правой руке бутылку в стену. Раздался оглушительный треск, осколки полетели в стороны, и бутылка в моей руке мгновенно превратилась в страшное оружие.

Перешагнув порог двери, я наконец разжал стиснутые зубы:

— Да это я тебя…

И в тот момент, когда я поднял правую руку и уже собирался рвануть вперёд к неподвижной огромной мишени, прямо у меня за спиной раздались крики работников кухни и владельца.

Но было уже поздно.

Теперь либо этот ублюдок сдохнет, либо я…

— Прикончу нахрен.

И в тот миг, когда я выдавил последние слова низким рычащим голосом, моё упрямство, будто поглотившее даже боль во всём теле, заставило ставшее неожиданно лёгким тело резко рвануть вперёд.

Доказательством тому было то, что я буквально в прыжке бросился на Свиного Брюха, находившегося всего в нескольких метрах от меня.

Но вскоре мне предстояло горько пожалеть, что я позабыл об одной чрезвычайно важной вещи.

Почему… я всегда… я ведь видел его каждый день и прекрасно знал, что он там есть…

Чей-то крик, донёсшийся сзади, был обращён ко мне, забывшему о самой важной вещи, но принимать это я отказывался.

Почему? Да потому что за тот короткий полёт, когда я, забыв про ещё один порог за дверью, не успел сделать и пары шагов и камнем рухнул вниз, в голове у меня была только одна мысль.

Ёбаный стыд!

Страница книги Свиное Брюхо в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

О книге