Глава Первая

Осторожней за рулём

Автор: Ло Цзайшо

Это история о столкновении двух ярких личностей: властного пекинского магната и дерзкого наследника из Чэнду. Они меряются силой, гоняют наперегонки по трассам и, неожиданно для самих себя, обретают любовь.

Аннотация

Той роковой ночью на трассе Цзиньган Хэ Цин оказался в пылу схватки: Ин Юйцзян, суровый и непреклонный, прижал его к раскалённому капоту спортивного болида. Кровь сочилась из рассечённой брови, а в мыслях Хэ Цина метались смятение и гнев. Он поклялся себе, что этот позор, заставивший молодого господина Хэ потерять лицо перед элитой Чэнду, будет отомщён во что бы то ни стало.

За свои двадцать лет Хэ Цин жил лишь одной страстью: скоростью, ревом моторов и свободой, что дарит дорога. Но теперь в его жизнь ворвалась новая одержимость, неукротимое желание одолеть Ин Юйцзяна, этого холодного пекинского властелина.

Эта история о юноше, чья душа полна света, а характер дерзости, и его противостоянии человеку, чья ледяная натура скрывает железную волю. Прибыв в Чэнду, чтобы уйти от теней прошлого, Ин Юйцзян стал для Хэ Цина непреодолимой вершиной. Юноша был уверен, что на родной земле легко расправится с обидчиком, но вскоре понял, что даже в родных краях всегда найдётся гора выше той, на которую ты взобрался.

Глава Первая

Чэнду, юго-восточное третье кольцо.

Ночная трасса Цзиньган переливалась всеми цветами радуги от разрывавших тьму на сотни метров вокруг отблесков неоновых вывесок. Сегодня молодой господин Хэ Цин, наследник влиятельной семьи Хэ, устроил гонки. Когда у главных ворот выстроился кордон охраны, а на асфальте запестрели предупреждающие конусы, в Weibo появилась лаконичная запись: «Трасса закрыта для посторонних».

Пост вызвал бурю комментариев. Фанаты наперебой спорили: неужели сам наследник лично зажёг Цзиньган? Увидят ли они его легендарный Ламборджини, гордость Сычуани? Некоторые мечтали хотя бы краем глаза взглянуть на действо через решётку, но один автоблогер с красной галочкой на профиле отрезал: На гонку Хэ Цина даже комару не пролететь.

Однако в два часа ночи тот самый упомянутый молодой господин полулежал на диване в зоне отдыха и прижимал ладонь к виску. Его ресницы подрагивали каждый раз, когда подушечки пальцев касались окровавленной раны. По всему выходило, что звезду Чэнду «поимели» на собственной трассе! И напоминанием об этом крайне неприятном инциденте была тупая боль от удара виском о капот.

И все же не нашедшая выхода ярость в груди терзала его сильнее, чем рана на виске. Друзья, с которыми он покорял кольцевые дороги города, суетились вокруг: кто-то кричал, а кто-то лихорадочно звонил по телефону, бросая осторожные взгляды на него, но испепеляющий взгляд наследника заставлял всех их держаться на расстоянии.

Его верный товарищ по гонкам, Лань Чжоу, с которым они вместе росли, нервно нарезал круги рядом с диваном.

— Чёрт, Цин-эр, хватит выпендриваться! — выпалил он, протягивая руку, чтобы помочь другу.

Только Хэ Цин резко отмахнулся от него локтем. Его бледное лицо пылало, а выразительные, чуть раскосые глаза, обычно манящие, теперь полыхали гневом.

— Всем молчать! — рявкнул наследник,  — И не смейте вызывать скорую, мне и без того до смерти стыдно!

Поднявшись с места, он бросил взгляд на покосившийся забор у выхода B, а затем с силой пнул рекламный щит Мерседеса у своих ног.

— Без моего приказа этот выход будет навсегда закрыт!

Именно через этот злосчастный выход скрылся его обидчик, умчавшись на машине. Тот парень был на голову выше его. Еще ему бросились в глаза его резкие, угловатые, с редкой для юга северной суровостью черты лица с острыми бровями, тёмными глубоко посаженными глазами и сжатыми в жёсткую линию тонкими губами.

Хэ Цин вполголоса выругался. Он найдёт этого мерзавца, чего бы это ни стоило!

В Чэнду, на этой благословенной земле, в мире гонок никто ещё не осмелился бросить ему вызов. Ему, молодому господину южных ворот Чэнду, наследнику автомобильной империи и легенде местного бомонда. С его красивым, как произведение искусства, лицом, персиковыми глазами, что флиртуют с каждым встречным и дерзким, но открытым нравом. Мужчины и женщины тянулись к нему, как к магниту, а его свита состояла из целого роя преданных друзей.

Семья Хэ владеет крупнейшей в стране сетью автосалонов. Вдоль магистрали, ведущей к аэропорту, выстроились салоны элитных спорткаров, и все они были записаны на его имя. Денег у него хоть отбавляй, а вот власти чуть меньше, чем хотелось бы. В Чэнду говорят: юг для богатых, запад для знатных, восток для бедных, а север для простых. Он же жил на юго-западе, в сердце роскоши, где один только гараж был размером с виллу. Что, если не настоящий храм скорости?

В разгар гнева и суеты Лань Чжоу увёз друга к себе домой, несказанно радуясь при этом, что родителей нет. Если бы наследник автомобильной империи заявился в свой особняк с окровавленным лицом, отец мигом лишил бы его всех ключей от машин. А в свой дом Лань Чжоу беспрепятственно вызвал семейного доктора, который, примчавшись по первому зову, уже аккуратно обрабатывал рану Хэ Цина. Тот шипя от боли, как раз обзванивал друзей, чтобы выяснить, кем был посмевший поднять на него руку наглец.

А началось всё так…

Днём Хэ Цин заехал в салон Ламборджини на южном третьем кольце, чтобы забрать подарок на свое двадцатилетие — серебристо-чёрный Lamborghini Centenario*1. Этот приметный суперкар с хищными линиями был первым в своём роде в их кругу. Он приказал покрыть нижнюю кромку кузова золотой краской и окрестил свой новый, ослепительный бриллиант «Осой».

Собрав друзей из клуба, он отправился на трассу Цзиньган, чтобы обкатать этот шедевр автопрома. Трасса Цзиньган негласно считалась жемчужиной Западного Китая, где скорость взлетает до 280 километров в час, а рёв моторов заглушает собой всю округу. В ту ночь, когда её закрыли для чужаков, дорога казалась уходящей в темноту бесконечной лентой.

Адреналин шкалил в венах парня, отчего сердце билось в такт с оборотами двигателя. Однако, прищурившись, он заметил впереди тёмный силуэт машины. Мчится или стоит? Трассу ведь очистили, кто посмел бы встать посреди гонки? Это всё равно что подписать себе смертный приговор!

Кто-то меня обогнал, — мысленно решил он.

Мужская гордость вспыхнула ярче неоновых вывесок. А когда нога отжала педаль газа, то двигатель взревел, и «Оса», рванув вперёд, разорвала ночную тишину визгом шин. Только в последний момент он понял, что машина впереди стоит! Тормозить было поздно. Резко выкрутив руль, юноша ушёл в сторону. «Осу» занесло, жалобно завизжали шины, и… бах. Грудь взорвалась болью, хотя его новенькому, получившему удар в зад Ламборджини было не слаще.

Хорошо, что не в бок, — мелькнула мысль, — иначе ни машины, ни меня бы уже не было.

Выскочив из авто, он при лунном свете разглядел машину виновника — черный, массивный Джордж Паттон*2 или редчайший, похожий на непрошибаемого носорога супер-внедорожник. В Сычуани таких можно пересчитать по пальцам, а этот был с пекинскими номерами и выглядел новеньким.

Его броня, казалось, даже не заметила столкновения, тогда как «Оса» пострадала изрядно: ремонт потянет на миллион, не меньше! Настроение, ещё недавно ликующее, разом рухнуло в пропасть. Хэ Цин выругался вполголоса, недоумевая, кто же этот безумец, притащивший «танк» на гоночную трассу глубокой ночью?

Не сдерживая раздражения, он постучал в затемнённое окно, которое, отъехав вниз, явило сидевшего за рулем паренька лет семнадцати с большими, влажными, как у оленёнка, глазами и таким невинным выражением, будто его сюда занесло случайно. Хэ Цин нахмурился. Как этот малыш оказался за рулём такой махины? Ругательства сами вылетели из его рта.

— Ты что, больной? Тащить внедорожник на гоночную трассу?!

Лениво облокотившись на руль, Ин Юйчэнь, повернул к нему свое лицо, освещенное лишь холодным светом от панели приборов. Он открыл было рот, однако промолчал, лишь скользнув взглядом по разгневанному гонщику. А тот, видя, что паренек не только не извиняется, но ещё и строит из себя простачка, потерял терпение. Рванув на себя дверцу, Хэ Цин вознамерился силой вытащить наглеца, как Ин Юйчэнь громко заголосил:

— Мы…

Хэ Цин не дал ему договорить. Телефон уже был в его руке, и через минуту к месту аварии подлетели тачки друзей. Лань Чжоу и ещё несколько парней повыскакивали из машин, чтобы со всех сторон обступить Джордж Паттон.

— Ты угробил его «Осу»! — заорал один из них. — Это подарок на двадцатилетие!

На что Ин Юйчэнь, не удержавшись, возразил:

— Это не я с ним столкнулся.

— Ага, значит, твой танк сам притянул его, как магнит? — съязвил Лань Чжоу, едва сдерживая ярость.

— Ты можешь говорить нормально?! — огрызнулся Ин Юйчэнь, тоже заражаясь гневом от оппонента.

Уловив его пекинский акцент, Хэ Цин рассмеялся:

— Приезжий малец решил поиграть в Чэнду, не зная наших правил?

Его слова напалмом подожгли толпу. Как по команде, несколько горячих голов кинулись к Джорджу Паттону, чтобы, выволочь оттуда водителя. Один из них даже замахнулся кулаком, который угодил Ин Юйчэню в лицо. Отшатнувшись к пассажирскому сиденью, он выхватил телефон, набрал номер и, заблокировав двери, заверещал:

— Брат! Меня избивают в машине!

Не прошло и минуты, как из зоны отдыха у края трассы вышел мужчина. Его фигура излучала первобытную силу, заключенную в этих широких плечах, узкой талии, обтягивающей рельефный торс чёрной майке и длинных ногах в армейских ботинках. Воздух вокруг него сгустился от напряжения. Он шагал к машине с пугающей решимостью.

Хэ Цин оглянулся на друзей, которые невольно попятились, и в долю секунды оценил свои шансы. Этот человек был готов смести всё на своём пути. Тогда и до него наконец дошло: сегодня он влип!

Да, уже через несколько минут асфальт трассы усеяли поверженные тела. Стоны раздавались в ночи, пока вдалеке мелькали мчащиеся к месту схватки красные маячки охраны.

Сам наследник семьи Хэ был прижат кровоточащим виском к раскалённому капоту своего же Ламборджини, а Ин Юйцзян, с вздувшимися от напряжения венами на шее, навис над ним. Его сошедшиеся в грозной дуге брови, равно как и тёмные глаза, пылали гневом.

Лёжа на горячем металле, подмятый этим пекинским ураганом Хэ Цин, впервые в жизни чувствовал себя полностью униженным. Что удивительно, ему это понравилось, но кипевшая в нём злость переливалась через край. Он уже собрался дать отпор, как яростный голос Ин Юйцзяна оборвал его порыв:

— Ты посмел тронуть моего брата.

К моменту, когда подоспела запыхавшаяся, взмыленная охрана трассы, Ин Юйцзян уже неторопливо привел в порядок салон Джордж Паттона и даже увез своего младшего брата через выход B. Охрана выскочила из машин, поспешно выключив мигающие огни.

— Господин Хэ… — заикаясь, начал ночной менеджер с угодливой гримасой на лице и нелепым, растрёпанным ветром пробором на волосах. — Вы только посмотрите…

— Менеджер Ли, ответь мне, — поднявшись с помощью друзей, Хэ Цин недобро усмехнулся, — как этот чёртов Джордж Паттон оказался на моей трассе?

Менеджер тут же заблеял срывающимся голосом:

— Не… не предупредили вовремя… Этот гость приехал днём, а вы не сказали, что вечером…

Красивое лицо Хэ Цина омрачила тень:

— То есть я поздно заказал трассу, так?

Понявший свою оплошность, менеджер побледнел и затараторил:

— Нет-нет! Господин Хэ, вы не так поняли, это…

Но тут его перебил оправившийся от шока Лань Чжоу, который разразился благим матом при виде крови на виске друга.

— Вали отсюда, Ли! Хватит трындежа! Чёрт, Цин-эр, у тебя кровь!

Его крик взорвал толпу. Друзья загомонили, окружая парня и сливаясь голосами в хаотичный гул:

— Хэ Цин, держись!

— Он теряет сознание!

— Тащи его, зови помощь!

А голова Хэ Цина на самом деле закружилась. Мир завертелся перед глазами, и он провалился в темноту.

Сноски:

*1. Lamborghini Centenario, эксклюзивный суперкар, выпущенный в 2016 году к 100-летию основателя марки Ферруччо Ламборджини.

*2. USSV G.Patton GX, роскошный внедорожник от американской компании USSV, построенный на базе Ford F-450 Super Duty. Дебютировал в 2018 году в Пекине, имеет длину около 6 метров и оснащается мощными двигателями. В Китае продавался под брендом G.Patton, названным в честь генерала Джорджа Паттона, и позиционировался как премиальный внедорожник для ценителей стиля и мощи.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Вторая

Дождливая ночь в Чэнду.

Прошло два дня с того злополучного случая на трассе Цзиньган. Хэ Цин, развалившись на заднем сиденье Рейндж Ровера Лань Чжоу, лениво зажимал в зубах сигарету «Куаньчжай». В руке он держал мятую чёрно-белую пачку, углы которой беспрестанно теребил, пока та не превратилась в бесформенный комок.

Вечерний второй кольцевой мост Чэнду был почти пуст, лишь редкие машины проносились в темноте. Вырулив на эстакаду с ограничением скорости в восемьдесят километров в час, Лань Чжоу, уверенно вдавил газ. Когда стрелка спидометра подскочила до семидесяти пяти, с заднего сиденья донёсся раздражённый голос:

— Не гони, полегче!

Однако увлечённый новой линией скоростного автобуса вдоль трассы, Лань Чжоу даже не обернулся. В салоне не умолкала трель сигнала о непристёгнутом ремне, а мигающий индикатор на приборной панели раздражал глаза. Потеряв терпение, Хэ Цин уже прорычал:

— Чёрт возьми, пристегни ремень!

Похожий сейчас на понурившегося бойцовского петуха после проигрыша, для острастки он все же метнул в него выразительный взгляд через зеркало заднего вида. И что тот? А тот

расплылся в улыбке:

— Что, Цин-эр, жизнь дорога?

Хэ Цин холодно фыркнул. Его наполовину освещённое мягким светом фонарей эстакады лицо приобрело загадочный оттенок. Плюс слегка загнутые отбрасывающие тени под глазами ресницы усилили этот эффект. Лань Чжоу небрежно положил запястье на руль, чуть сбавил скорость и, не удержавшись, снова поддел друга:

— Если так боишься за свою шкуру, не лихачь на трассе. В прошлый раз, не выверни ты руль в последний момент, врезался бы на полном ходу, и прощай твои гонки.

— Нувориш, — бросил Хэ Цин, закатив глаза и криво усмехнувшись. — Я просто боюсь, что с твоими навыками вождения мне и на переднем сиденье будет не по себе.

С тех пор как Лань Чжоу купил этот Рейндж Ровер, Хэ Цин не упускал случая поддеть его этим словом, «нувориш». Для него Рейндж Ровер был лишённой вкуса машиной выскочек. Сам он тяготел к брутальной классике: Мерседесу G500*1, Джорджу Паттону, Ленд Крузер или Лексусу 570*2.

Глубоко затянувшись сигаретой, он нахмурился. Его мысли ожидаемо вернулись к Джорджу Паттону, встреченному тогда на трассе Цзиньган. Лицо снова омрачилось, а брови хмуро сошлись на переносице. А услышавший в свой адрес очередное «нувориш», Лань Чжоу лишь хмыкнул. Он обожал свой Рейндж Ровер, мощный, солидный, в максимальной комплектации. Как и его друг, он был одержим машинами и не терпел критики своего выбора. Вспылив, он снова нажал на газ, отчего стрелка спидометра перевалила за семьдесят.

В этот момент по соседней полосе промчался Джордж Паттон: чёрный, массивный, с компактным силуэтом и рядом противотуманных фар на крыше. Его ощутимо подавляющая мощь превращала остальные машины в жалких карликов. Под проливным дождём Чэнду этот Паттон реально выглядел как рассекающий ночную бурю мифический дракон. Его рёв сливался с воем ветра, и казалось, что сама стихия отступает перед этим зверем.

Хэ Цин оживился. Сорвавшись с сиденья, он встал на колени и впился взглядом в удаляющуюся машину. Брови все так же сходились в хмурой складке.

— Гони! Догони его! — ткнул он пальцем в махину.

Лань Чжоу страдальчески простонал, уже превышая скоростной лимит:

— Кого догонять? Его задницу?

— Да, его!

Лань Чжоу закатил глаза:

— Ты свой Ламборджини в хлам уделал, а этому хоть бы что. Хочешь, чтобы я на своём Рейндж Ровере в него врезался? От моего капота ничего не останется!

Хэ Цин смотрел, как Паттон растворяется в ночи, и его буквально трясло от нетерпения. Он был готов придушить друга. Однако на выезде с кольцевой эстакады на Юнфэн Джордж Паттон свернул на боковую дорогу. Тогда и Лань Чжоу крутанул руль, направляя машину к Кэхуа-Норт.

— Ай! — вскрикнул он, когда Хэ Цин, перегнувшись через сиденье, ущипнул его за ухо.

В зеркале заднего вида он снова поймал яростный, прожигающий взгляд друга. Лань Чжоу понимал, что тот в ярости, но догнать ту машину означало встретиться с её владельцем лицом к лицу. А это сулило бы им обоим неприятности и полную ответственность за возможное столкновение. Потерять деньги и получить по лицу? Нет, это точно не его вариант.

Заметив, что Хэ Цин притих, скрестив руки и закурив новую сигарету, он решил его подбодрить:

— Цин-эр, чего ты так завёлся? Ты же уже выяснил, кто это был.

Тот схватился за волосы и фыркнул с презрением:

— Одно дело знать, кто он, другое, самому его догнать. Это не одно и то же.

Лань Чжоу рассмеялся. Похоже, его друг до сих пор не мог смириться с тем, как позорно проиграл в тот день.

— Ну, давай как-нибудь соберём ребят и устроим ему весёлую жизнь?

К его удивлению, лицо друга снова потемнело.

— Нет, это ни к чему…

Лань Чжоу опешил. В смысле?

На самом деле ещё в тот вечер, когда его избили, Хэ Цин поручил своим людям разузнать всё о некоем Ин Юйцзяне.

Мужчина двадцати семи лет был родом из Пекина. Несколько лет назад он сделал себе имя в столице, открыв автосалон-автомастерскую в районе Пангу-Цисин, где занимался тюнингом и продажей машин. В том районе земля стоила баснословных денег, и чтобы открыть там бизнес, нужны были не только умение, но и связи. Ин Юйцзян явно не был простым парнем.

За десять лет в Пекине он сколотил состояние, владел коллекцией редких суперкаров, каждый из которых был настоящей жемчужиной. В своё время он даже приобрёл Кнайт XV*3, машину, о которой Хэ Цин мечтал больше всего. Его мастерская по тюнингу считалась легендой, а в кругах автолюбителей юго-запада Китая он был чуть ли не божеством.

Но Ин Юйцзян был скалой. Имея непроницаемый характер, мужчина вёл дела с молниеносной решительностью, а в общении держался так, будто перед ним не люди, а тени. Никто не мог к нему подобраться. Единственной его слабостью был младший брат, Ин Юйчэнь, наивный парень, которого все называли «глупым оленем». В отличие от брата, тот не умел хорошо водить и не интересовался машинами. Его страстью были книги, а в обычной жизни парнишка казался кротким и послушным. Но в критические моменты все же умудрялся с завидным постоянством влипать в неприятности.

В прошлом году на ужине в районе Шичжахай Ин Юйчэнь услышал, как кто-то за столом обвинил мастерскую его брата в некачественном ремонте, из-за которого чья-то машина попала в аварию. Не успев сообразить, что перед ним младший брат владельца, собеседник был прерван на полуслове: Ин Юйчэнь опрокинул скатерть и сцепился с обидчиком. Драка вышла знатная; кулаки, руки, ноги так и мелькали.

Кто же знал, что того человека лучше было не трогать? На следующее утро, ещё толком не проснувшись, Ин Юйчэнь был разбужен братом. Одетый в чёрное пальто с лицом, будто высеченным из камня, тот на полной скорости домчал его до терминала T2 пекинского аэропорта. Втолкнув брата в зону вылета и сунув ему билет, молодой человек бросил хрипло:

— Лети в Чэнду. Там тебя встретят.

Парнишка, привстав на цыпочки, отчаянно стучал кулаками по стеклянной перегородке и пытался разглядеть брата.

— Брат, я виноват…

— Я скоро приеду, — улыбнувшись, Ин Юйцзян развернулся и исчез за пределами зоны досмотра, оставив за собой лишь тень и тёплый воздух аэропорта.

Сколько сил и средств ушло у него, чтобы замять тот скандал, никто не знал. Он сумел сохранить часть своего состояния, отправил брата на вынужденные «каникулы» и сам перебрался на юго-запад, чтобы быть рядом с Ин Юйчэнем.

Эта история разлетелась по автомобильным кругам Чэнду, как брошенный в спокойную гладь озера и вызвавший тысячи волн камень.

Все знали, что Ин Юйцзян, тигр, загнанный в угол, но любопытство брало верх. Кто он, этот человек, чья слава гремела даже в Пекине, где он был легендой автогонок? Хэ Цин давно слышал об Ин Юйцзяне, но никогда не придавал этим слухам особого значения. Чэнду был его городом, его территорией, его королевством.

Той ночью, вернувшись в дом Лань Чжоу, он направился в ванную, где со всей осторожностью, боясь задеть свежие раны, медленно стягивал одежду. Зажав край футболки зубами, Хэ Цин смотрел, как горячая вода наполняет ванну, а пар заволакивает глаза. Придерживая ноющее бедро, он позировал перед зеркалом с мягкой подсветкой и готовился снять брюки. Внезапно взгляд зацепился за что-то, прикреплённое к поясу.

Пальцы тут же подцепили тонкую металлическую визитку с закруглёнными краями. Он остановился, прочитав два слова: Ин Юйцзян. Ниже значилось: Автосалон Пангу, Чэнду.

В голове вихрем пронеслись обрывки слухов. Недавно говорили, что автосалон Ин Юйцзяна в пекинском Пангу-Цисин закрылся. И теперь этот тип обосновался здесь, в Чэнду, чтобы торговать машинами?

— Чёрт возьми, — выругался Хэ Цин, — заявился в мой город и хочет отобрать мой бизнес!

Футболка, зажатая зубами, соскользнула и повисла на животе. От воспоминаний о том, как тем вечером Ин Юйцзян, высокий, под метр девяносто, с силой прижал его к капоту машины, запылали уши, щёки вспыхнули алым, и жар стыда охватил тело. Он уставился на своё отражение в зеркале. Водяной пар окутал лицо, придав глазам со слегка покрасневшими уголками влажный блеск. Белоснежная кожа в этом свете мерцала с намеком на тонкий оттенок соблазна.

Как-то раз приезжие автолюбители с северо-востока сказали, что Чэнду, настоящий рай на земле, где люди сами по себе рождаются красивыми. Здесь, как и в Чунцине, парни были как с картинки, изящные, с сияющей, как фарфор, кожей. Один из друзей тогда пошутил:

— В Чэнду полно «блуждающих душ». Неужели вы, северные мужики, не хотите их «спасти»?

Хэ Цин был убеждённым гетеросексуалом, по крайней мере, он сам так считал. Позже, за ужином, он с серьёзным видом вопрошал у Фэн Тана, что значит «блуждающие души». Тот, еле сдерживая смех, объяснил, что это просто про толпы людей. Хэ Цин, немного озадаченный, удовлетворенно кивнул. Но тут Лань Чжоу, уже изрядно навеселе, расхохотался и заорал:

— Да это про геев, Тан-Тан! Не бойся, Цин-эр такой чистюля, его не согнуть!

Фэн Тан, их друг и третий член их «железного треугольника», был открытым геем, а еще стройным, высоким, энергичным парнем или настоящей звездой чэндушских кругов. Услышав, что Фэн Тан его провел, Хэ Цин, тоже под хмельком, вспыхнул:

— Да я повидал людей побольше твоего!

Лань Чжоу с Фэн Таном синхронно закатили глаза и хором бросили:

— Чушь собачья!

Теперь, вспоминая это, а заодно и то, как Ин Юйцзян прижал его к капоту, как выглядел его Джордж Паттон, как пострадал драгоценный зад его любимого Ламборджини, Хэ Цин почувствовал, как краска на щеках сменяется холодной решимостью.

Глядя в зеркало, он выругался:

— Блять!

Джордж Паттон ему не по зубам, но ведь у Ин Юйцзяна не может быть только одна машина. Должно быть что-то ещё.

***

Спустя несколько дней Хэ Цин отправился в свой гараж и выбрал не слишком броский Ауди R8*4. Он собирался навестить Ин Юйцзяна и показать, кто в Чэнду главный. Однако, сдернув чехол с машины, он чуть не ослеп от её ярко-фиолетового цвета.

— Гейский фиолетовый, чёрт возьми, — пробормотал он.

Юноша поморщился, вспоминая, почему выбрал такой вызывающий оттенок. У этой машины была уникальная «мордашка», а звук двигателя разносился на всю улицу. Колёса он модифицировал, установив центральный логотип с позолоченной буквой «Х», его инициалом. Сзади же красовался спойлер, а номерной знак, «Чуань A000R8», выглядел невероятно круто.

И вот теперь все эти навороты могли выйти ему боком. Хэ Цин снова выругался на себя за эту показуху и раздраженно накрыл машину чехлом. Обойдя гараж несколько раз, он так и не нашёл ничего достаточно скромного. В итоге с тяжелым вздохом он достал телефон, чтобы набрать Фэн Тану:

— Тан-Тан, подгони мне что-нибудь неброское.

Фэн Тан, судя по голосу, был в разгаре «веселья». Хэ Цин мысленно обругал друга за то, что тот даже днём не даёт себе передышки.

— Неброское? — переспросил Фэн Тан с насмешкой. — Цин-эр, ты что, решил сменить имидж?

Хэ Цин скрипнул зубами:

— Хватит болтать! Есть что или нет?

Фэн Тан, уловив его раздражение, тотчас посерьезнел:

— Спорткар или внедорожник?

Хэ Цин задумался и неуверенно выдавил:

— Спорт… спорткар, наверное.

— Ты неисправим! — хохоча.

Уже через полчаса Хэ Цин, наследник семьи Хэ и король чэндушских автокругов, выехал на третье кольцо южной части города за рулём Форда Мустанга. Прищурив свои изящные, чуть раскосые глаза, он осмотрел салон:

— Чёрт возьми… ну и ладно.

Решено быть до конца скромным. Он поднял стёкла, чтобы никто не увидел его лица. Если бы в машине были шторы, он бы и их задернул. Следуя навигатору, Хэ Цин с трудом нашёл автосалон «Пангу» рядом с магистралью, ведущей в аэропорт. Дверь заведения, конечно, впечатляла размахом. Всего в километре от его собственной улицы люксовых авто, принадлежавшей группе «Цзябэй», здесь торговали в основном подержанными машинами.

Хэ Цин смотрел на них с презрением, но не мог не восхититься выставочными моделями у входа. Каждая была шедевром тюнинга: уникальные спойлеры, стильные шасси, агрессивные передние решётки. У входа стоял Мерседес G-класса*5, матово-чёрный, угловатый, с кроваво-красной окантовкой задних фонарей. В темноте авто, должно быть, выглядело как вестник преисподней.

Юноша вдруг вспомнил свой G-класс ядовито-зелёного цвета и скривился.

— Вот же вкус у людей, чёрт возьми.

И тут он увидел, как Ин Юйцзян выходит из салона своего монстра, а затем помогает своему младшему брату, Ин Юйчэню, выбраться из машины. Его мягкость и забота разительно контрастировали с той жестокостью, с которой этот чувак расправился с ним в тот вечер.

— Братоцентричный псих! — выругался Хэ Цин.

Похоже, его Мустанг не привлек внимания Ин Юйцзяна. Тот бросил беглый взгляд в его сторону, но, вероятно, из-за бликов солнца не разглядел лица Хэ Цина. Зато он почувствовал, как его пробирает дрожь от одного только этого взгляда. Быстро переключившись на заднюю передачу, он дал деру.

Сноски:

*1. Mercedes G500 это полноразмерный люксовый внедорожник.

*2. Lexus LX 570 это автомобиль премиум-класса, флагманский внедорожник компании Lexus.

*3. Knight XV один из лучших бронированных внедорожников класса люкс.

*4. Audi R8 это спортивный автомобиль, который относится к премиум-сегменту.

*5. Mercedes G-класса люксовый внедорожник.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Третья

К тому времени, как Ин Юйцзян завершил оформление документов для клиента в автомобильном управлении Сипу и вернулся в автосалон «Пангу», на Чэнду опустились сумерки. Город погрузился в глубокую осень. Дождливый сезон накрыл южный край, и в низине, где раскинулся сам Чэнду, бесконечные дожди стали привычным делом.

Серая хмарь заволокла небо, а Ин Юйцзян вот уже битых двадцать минут стоял в пробке на третьем кольце. Впереди тянулась плотно забившая дорогу бесконечная вереница машин. Ни намека на движение. Глядя на эту унылую картину, он невольно усмехнулся. Еще в Пекине он слышал, что жители Чэнду обожают комфорт и красивую жизнь. Здесь машины покупали с таким рвением, что по их количеству город занимал второе место в стране.

Конечно, многие бросались приобретать люксовые авто, но содержать их могли не все, отчего рынок подержанных машин процветал. К тому же, создавая пробки, в которых не протолкнуться, местные водилы мастерски втискивались в любую щель на дороге. А еще они любили зрелища: стоило случиться аварии или дорожному спору, как вокруг моментально собиралась толпа — три ряда зевак внутри и еще три снаружи.

Ин Юйцзян бросил взгляд в зеркало заднего вида и заметил тот самый Форд Мустанг, что днем маячил у входа в его автосалон. Он сразу узнал машину Хэ Цина. Тот с завидным упорством лавировал в потоке, пока наконец не пристроился прямо за его «Мерседесом». Теперь же Хэ Цин, склонив голову и пялясь на приборную панель, старательно избегал встречаться с ним взглядом.

Сохраняя каменное выражение лица, Ин Юйцзян нажал кнопку, и задние фары его Мерседеса вспыхнули ярко-красным светом. Хэ Цин, в данный момент с тревогой разглядывавший датчик топлива, аж остолбенел. А когда поднял глаза, то получил по зрачкам ослепляющей вспышкой красного от фонарей Мерседеса.

— Чёрт… — выругался он, чувствуя, как в груди закипает смесь обиды и ярости.

Это его, Хэ Цина, избили и унизили! А этот тип не только не извинился, но и, похоже, плевать хотел на то, что в Чэнду ему не дадут развернуться. Перевёл миллион юаней на счёт его компании, и что? Думает, этого хватит, чтобы замять дело? Да знает ли мудак, во сколько обошёлся ему Ламборджини? Быть избитым приезжим, да ещё таким наглым, который потом просто отряхнулся и свалил, всё равно что потерять лицо перед всем городом!

А в это время Ин Юйцзян чуть повернул зеркало заднего вида, чтобы лучше разглядеть выражение лица Хэ Цина. Тот раздувался от злости и кипел так, что ресницы трепетали, брови хмурились, а уголки губ стремились вниз. Что до глаз мальчишки, то подсвеченные красным светом фар, те казались покрасневшими, будто их владелец только что плакал.

Мужчина снова нажал кнопку, чтобы погасить фары, а Хэ Цин в ответ моргнул. Краснота в его глазах исчезла.

Плакал? Да нет, не может быть, — подумал Ин Юйцзян, плотно сжав губы.

Его взгляд рассеянно скользнул по дороге впереди оттого, что мысли витали где-то далеко. Поколебавшись, он снова включил фары. И снова в зеркале лицо Хэ Цина озарилось красным, а глаза вспыхнули. Ин Юйцзян не отрывал взгляд от зеркала. Этот молодой господин, по обыкновению разъезжавший на спорткаре за триста-четыреста тысяч, выглядел сейчас не как красавец-гонщик, а как обыкновенный, ослеплённый светом растерянный мальчишка.

Чёрт, рука так и чешется. Может, тебе личико подправить? — мысленно чертыхался Хэ Цин. Он уже был готов разразиться потоком брани, чтобы спросить у Ин Юйцзяна, какого чёрта тот играет с фарами, как их взгляды встретились через зеркало заднего вида.

Форд Мустанг — низкий спорткар, а Мерседес G-класса — массивный внедорожник с высоким клиренсом, потому из своего положения Хэ Цин мог разглядеть лишь верхнюю часть лица Ин Юйцзяна, в частности резкие скулы и брови мужчины, но даже так он ощутил давящую ауру этого человека. Будто тот смотрел на него сверху вниз, точно так же, как в ту ночь.

Ин Юйцзян вздёрнул брови с нечитаемым выражением на лице. Он знал Хэ Цина еще по соцсетям. Пару лет назад на ралли в западном Китае этот юноша, управляя предоставленным производителем ЛаФеррари, промчался как молния и забрал главный приз. Тот доставленный прямиком из Японии специально для молодого господина Хэ сияющий сине-белый ЛаФеррари стал настоящей звездой.

Наперебой щёлкая камерами, чтобы потом разослать восторженные репортажи, журналисты и телеканалы обступили героя дня. СМИ шутили, что статьи о Хэ Цине больше похожи на светскую хронику, чем на рядовой репортаж. Ибо с такой яркой внешностью впору ехать в Пекин или Шанхай сниматься в кино. Но Хэ Цин лишь усмехнулся в ответ:

— Уехать из Чэнду? Да ни за что!

На церемонии награждения он стоял весь усыпанный лепестками цветов. С сияющими глазами он держал в руках золотой кубок, а пальцами небрежно крутил золотой пояс с эмблемой скакуна от Феррари. Этот украшенный логотипом пояс он даже не удосужился застегнуть, а просто повесил на бедро, потому, когда он наклонялся, чтобы поклониться публике, из-под рубашки мелькала полоска белоснежной кожи на пояснице.

Чертовски притягательно.

Тогда в соцсетях толпы девчонок визжали от восторга, пересылая его фото с смайликами-сердечками друг другу и называя Хэ Цина «мужем», «братишкой Цином» или «милашкой». Среди этих фанаток была и одна сотрудница автосалона Ин Юйцзяна. В рабочее время воздыхательница сидела за стойкой, уткнувшись в телефон, прикрывала лицо руками и мечтательно пищала:

— Как же Хэ Цин хорош!

Ин Юйцзян, стоявший за её спиной, холодно уронил:

— Насколько хорош?

— Самый лучший во всей вселенной! — выпалила она, но тут же осеклась, затем, заикаясь, пробормотала:

— Ин… господин Ин…

Позади девушки стоял генеральный менеджер автосалона, чьё лицо было мрачнее тучи. Он впился в неё взглядом и беззвучно прошипел:

— Уволена!

К глазам девушки уже подступили готовые пролиться слёзы, но тут Ин Юйцзян спокойно молвил:

— Дай мне телефон.

Она, дрожа, протянула ему смартфон. Ин Юйцзян взял его, открыл фото Хэ Цина, смахнул пальцем, увеличивая изображение до самого предела, затем молча вернул телефон и ушёл, не сказав ни слова. А неудачливая девушка осознав, что натворила, всхлипнула и потянула менеджера за рукав:

— Господин менеджер, мне всё ещё уходить?

Тот рявкнул:

— Ты ещё смеешь спрашивать?!

***

Позже, стоя на светофоре по дороге домой, Ин Юйцзян долго листал ленту в Weibo в попытках отыскать ту самую публикацию, но тщетно. На следующий день он, что было совсем уж необычно, второй раз приезхал в автосалон с проверкой. У стойки он обратился к менеджеру:

— Где та девушка, что была вчера?

Тот с выражением глубокой скорби процедил:

— Пялилась в телефон в рабочее время. Уволил!

Ин Юйцзян лишь коротко кивнул:

— Хм. Узнай её аккаунт в Weibo.

— Конечно, босс! — сказав это, менеджер тут же осёкся. — Простите, босс, что вы сказали?

С того дня личный, тщательно скрываемый аккаунт Ин Юйцзяна в Weibo впервые подписался на девушку. Он просто хотел лишний раз взглянуть на Хэ Цина. Что творилось у него в голове, он и сам не мог толком объяснить, однако приехав в Чэнду и впервые увидев Хэ Цина воочию, он тут же набросился на него с кулаками. Не лучший старт, прямо сказать.

Вспоминая тот инцидент, Ин Юйцзян поморщился, вдобавок почувствовал, как начинает пульсировать висок. Деньги, которые он перевёл в качестве компенсации, похоже, не сильно помогли. Этот мелкий паршивец всё равно злился и теперь каждый день таскался за ним, то ли собираясь бить морду, то ли робея в последний момент. Как бы одновременно и раздражающее, и забавное поведение.

Но больше всего Ин Юйцзяна бесило то, что Хэ Цин или кто-то из его компании посмел поднять руку на его младшего брата, Ин Юйчэня. Пусть это и не Хэ Цин лично нанёс удар, но факт оставался фактом: удар был, и за это следовало ответить. Поэтому, когда Ин Юйцзян прижал Хэ Цина к капоту, он тупо не сдержался.

В тот момент, глядя на перекошенное от стыда и ярости лицо мальчишки, он вспомнил, как его брат тоже захлебывался от боли, крича, что его избили. Тогда Ин Юйцзяну хотелось разорвать Хэ Цина на куски. А сейчас, когда их взгляды скрестились через стёкла машин, как выстрелы в воздухе, он растерялся. Зато Хэ Цин нет. Особенно ощущая подавляющую силу взгляда этого человека.

Какого хрена он уставился?! — крутилось у него в голове.

Он откинулся на подголовник, вжался в сиденье, пряча шею, и принялся нервно озираться, лишь бы не глазеть на Ин Юйцзяна. Тот, заметив, что Хэ Цин отвернулся, тоже отвёл взгляд. В этот момент дорога начала понемногу разгружаться, чем и воспользовался Ин Юйцзян, вдавив педаль газа. Его Мерседес рванул на скоростную полосу и оставил маленький Мустанг Хэ Цина далеко позади.

Юноша вскинул голову, переключил передачу и, вдавив газ, выхватил телефон, чтобы снова позвонить Фэн Тану.

— Тан, где угодно достань мне Джордж Паттон!

Фэн Тан, судя по голосу, только что опрокинул пару рюмок и теперь говорил слегка заплетающимся языком:

— Нет, брат, клянусь, не могу достать… Всего одна такая тачка, и она…

— Мне хреново, — перебил его Хэ Цин.

Услышав его жалобный тон, дружище моментально протрезвел:

— Зачем тебе Паттон? Что задумал?

Хэ Цин, которого сегодня окончательно выбесили выходки Ин Юйцзяна, почувствовал в голосе друга намек на возможность. Он приободрился:

— Хочу вмазаться в Ин Юйцзяна.

***

В выходные Хэ Цин заскочил в офис, чтобы отметиться, а затем, всё на том же Мустанге, который ему подогнал Фэн Тан, отправился к мосту Цзюянь.

Клуб Space по выходным был набит до отказа. Вечером в пятницу или субботу здесь всегда собиралась жаждущая веселья толпа. Только Фэн Тан и его компания предпочитали другой формат: они снимали президентский люкс в одном из отелей на Биньцзян-Ист-роуд, что тянулась вдоль моста Цзюянь. Там они собирали толпу друзей, пили, шумели и гоняли шары на бильярде.

Пятизвёздочные отели в этом районе стояли один за другим: Шангри-Ла, затем Ванда Рейхуа, а чуть ближе к реке Фунань — Ритц-Карлтон. Фэн Тан как-то хвастался, что собирается пожить в каждом из всех номеров отелей по очереди. Хэ Цин же редко присоединялся к их тусовкам. В отличие от Фэн Тана, он не был любителем вечеринок, ибо все его мысли крутились вокруг машин.

Среди друзей Фэн Тана было много геев, но иногда появлялись и бисексуалы, которые приводили с собой девушек. Девушки из Чэнду говорили с мягкой, сладко-маняще кокетливой интонацией. При виде такой «крупной рыбы», как Хэ Цин, они становились ещё настойчивее, так что даже голоса превращались в крючки, чтобы зацепить его. Одна из них, зрелая красотка с волнистыми локонами, в платье с глубоким V-образным вырезом, который едва не доходил до пупка, покачивая бедрами, подошла к Хэ Цину. Обвив его шею руками, она заворковала:

— Господин Хэ, братишка Тан привёз из Италии «Амароне». Не хочешь попробовать?

Хэ Цин аккуратно отстранил ее локтем:

— Нет, спасибо.

Но барышня не сдавалась. Её кудрявые волосы почти касались его лица, пока она продолжала наступать:

— Господин Хэ, ты же не пьёшь, не тусуешься. Не скучно тебе?

Хэ Цину до ужаса не понравилась её липучесть. Да, он не пил, не кутил, но и

посторонним не позволял лезть в его жизнь, поэтому обернувшись, он холодно усмехнулся и бросил:

— А тебе-то что за дело?

Лань Чжоу, разливавший в этот момент вино, заметил, что Хэ Цина снова окружили. Он шагнул вперед, обнял девицу за талию и притянул к себе, тихо посмеиваясь:

— Сестрёнка Вань, сжалься, а? Наш Цин-эр парень невинный, не для таких игр.

Та, которую назвали сестрёнкой Вань, рассмеялась, кокетливо покачивая бокалом. Бордовое вино тут же закружилось, запенилось по стеклянным стенкам, образуя водоворот. А бросивший взгляд на Лань Чжоу Хэ Цин, заметив, что тот другой рукой обнимает какую-то девчонку-студентку, закатил глаза:

— Доиграешься когда-нибудь.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Четвёртая

В последние дни Хэ Цин был мрачен. Когда настроение его ухудшалось, брови опускались так, наполовину скрывая светло-карие глаза, что похожая на застывшую слезу родинка у внешнего уголка глаза проступала особенно отчётливо. Друзья не раз отмечали, что у него яркий, притягательный взгляд, от которого замирает сердце, и в этом была отчасти виновата та самая родинка. Мужественному, вовсе не мягкому лицу она добавляла тонкую нотку обольстительного очарования.

Итак в последний раз Хэ Цин отказался от двух гонок сразу, что было несвойственно ему, а ночные заезды по кольцевой дороге, в которых он обычно участвовал, вовсе проигнорировал. Лишь однажды Лань Чжоу сумел уговорить его выбраться на одно из таких мероприятий, но даже тогда Хэ Цин выбрал свой верный старый Мустанг.

Сегодня, погружённый в тоску, он сидел в отдельной комнате ресторана, куда его притащил приятель. Этого приятеля звали Шань Цзянбе. Если южные ворота Чэнду находились под влиянием Хэ Цина, то северные принадлежали Шаню Цзянбе. Тот был типичным уличным парнем или попросту начавшим с нуля и не признающим правил грубияном. А все из-за тупой жажды наживы.

Для него Хэ Цин, богатый наследник, был как кость в горле. Потому этот больше похожий на западню банкет насквозь пропах корыстными мотивами. Только каким бы скверным ни было настроение Хэ Цина, явиться он был обязан. Почти навязанное приглашение исходило от Лань Чжоу, а подводить друга юноша не хотел.

Видя, как Хэ Цин сидит, понурив голову, Лань Чжоу недоумевал: как человек, обычно полный энергии, мог дойти до такого состояния? Внезапно он вспомнил недавний случай на трассе Цзиньган и, воскликнув «Ой!», хлопнул друга по спине:

— Да брось, Цин-эр, неужели всё ещё из-за того случая?

Хэ Цин метнул в него острый, призванный оборвать того на полуфразе взгляд. Однако чуть было не прикусивший язык Лань Чжоу продолжил:

— Ты что, до сих пор злишься из-за той истории?

Юноша бросил ещё один взгляд, но промолчал, лишь достал сигарету и зажал её в зубах. Чёрт, как же это было унизительно! Каждый раз, когда он вспоминал тот случай, внутри всё переворачивалось. Неужели Лань Чжоу будет каждый день возвращаться к этой теме? Неужели причина его паршивого настроения правда кроется в том парне?

— Ладно, — Лань Чжоу щелкнул зажигалкой, поднёс огонёк к сигарете друга и одним движением погасил пламя. — На магистрали, да? Сегодня ночью соберу ребят, и мы разнесём его автосалон!

Хэ Цин вспомнил слухи об Ин Юйцзяне, и сердце его дрогнуло. Он покачал головой:

— Забей.

Лань Чжоу обомлел. С каких пор Хэ Цин стал таким сдержанным? Вспомнилось, как в былые времена, когда кто-то подставлял их на трассе, разгоралась настоящая буря. Тогда дело дошло до того, что полиция пяти районов Чэнду стояла на ушах. И уж точно это не решилось бы простым разгромом автосалона. Потерев ладони, он скрипнул зубами:

— Ну, тогда найдём его младшего брата и наваляем ему!

Хэ Цин вспомнил, как тот парень, когда задели его брата, уложил всех одним махом. Лицо его помрачнело ещё сильнее, и он снова покачал головой:

— Не стоит.

На этот раз Лань Чжоу даже подскочил от непонимания.

— И что теперь делать?!

Время терпит, — думал Хэ Цин. Ин Юйцзян, человек, сумевший пробиться в Пекине, а в Чэнду его влияние и вовсе не остановить. Если уж ввязываться, то бить надо наверняка, с безупречным планом. Лань Чжоу, хоть и из влиятельной семьи, был ещё молод, горяч и бесстрашен, как юный тигр. Но Хэ Цин не хотел, чтобы тот, полагаясь лишь на пыл, лез на рожон. И уж тем более он не собирался впутывать Лань Чжоу и Фэн Тана в эту авантюру.

В огромном мире, в большом Чэнду, единственные, кого Хэ Цин хотел защитить, это два его друга. Долго он ломал голову, и все же так и не придумал ничего стоящего. Наконец он взял серебряные палочки, положил кусочек еды в миску Лань Чжоу и буркнул:

— Следи за собой, и хватит.

Пока они шептались, затеявший этот банкет Шань Цзянбе, чтобы «держать марку», начал терять терпение. Он открыл бутылку белого вина и потянулся к высокому бокалу, стоявшему перед Хэ Цином. В комнате будто взорвалась бомба: гости за столом загудели, молодёжь принялась улюлюкать и смеяться, а официант с подносом блюд поспешил вовсе ретироваться.

Смех смешался с гомоном незнакомых голосов. Золотистые обои, пёстрая скатерть, собравшая все узоры мира, — всё это давило на Хэ Цина. Голова уже раскалывалась нешуточной мигренью.

Чёрт побери, звёзды явно были не на его стороне… Пожалуй, стоило съездить в храм Чжаоцзюэ и помолиться.

Лань Чжоу, заметив, что Шань Цзянбе собирается налить Хэ Цину вина, поспешил с натянутой улыбкой схватить бокал за ножку:

— Это ещё что за дела?

Шань Цзянбе растерялся:

— О чём ты?

Лань Чжоу посерьёзнел:

— Брат Шань, Хэ Цин не пьёт.

Публично поставленный в неловкое положение Шань Цзянбе, разумеется, нахмурился. Так он замаскировал смущение, однако мириться с подобным положением дел все же не собирался. Поэтому, схватив бокал Лань Чжоу, наполнил его.

— Тогда ты за него, Лань?

Лань Чжоу поднялся, готовясь осушить бокал одним глотком, но Хэ Цин внезапно вскочил, выхватил бокал и сам выпил всё до дна. Он пил так жадно, что прозрачные капли скользнули по подбородку, очерчивая его изгиб, и застыли на открытой низким вырезом свитера на ключице. Когда он осушил бокал, уши его покраснели от хмеля. Чёрт, разве не говорят, что вино топит все печали? Почему же чем больше он пил, тем тоскливее становилось?

Шань Цзянбе захлопал в ладоши, восхищённый внезапной смелостью Хэ Цина. И гости тут же подхватили, загомонили, ибо никто прежде не видел, чтобы Хэ Цин пил. Немудрено, что его поступок стал настоящей сенсацией вечера. Той ночью Хэ Цин напился до беспамятства. Лань Чжоу тщетно пытался его остановить, всё было бестолку.

После третьего круга тостов все в комнате были ошеломлены, в особенности порядком захмелевший Шань Цзянбе. Когда Лань Чжоу отошёл в уборную, а остальные изрядно пьяные гости начали вызывать водителей или близких, чтобы их забрали, он приблизился к Хэ Цину, положил руку тому на плечо и выдохнул, обдав горячим дыханием:

— Молодой господин Хэ, что, настроение на нуле?

От выпитого голова юноша гудела как колокол, а от этого теплого дыхания на шее по коже побежали мурашки. Он резко развернулся, сбрасывая руку друга:

— Отвали.

Шань Цзянбе рассмеялся, не обращая внимания на резкость:

— Тебя сюда затащить было непросто. Слышал, на прошлой неделе в Цзиньгане…

Хэ Цин метнул на него пьяный, но полный раздражения взгляд:

— Хватит трепаться про этот чёртов Цзиньган!

— Злишься? — Шань Цзянбе перегородил ему путь к уборной, прислонившись к стене и притворно раскинув руки, будто для объятий. — Не переживай, брат выручит, выпустишь пар…

— Не твоё дело, — Хэ Цин, не скрывая отвращения, отвернулся. — Дай пройти.

Видя, как раскрасневшийся и едва держащийся на ногах юноша пошатнулся, Шань Цзянбе наклонился ближе и снова дунул тому в ухо. Хэ Цин не выдержал:

— Ты что, фен проглотил?!

Шань Цзянбе, с двусмысленной ухмылкой, ответил:

— Да я уже всё уладил.

Хэ Цин мгновенно протрезвел наполовину. Гнев вспыхнул в нём с новой силой:

— Какое твоё собачье дело?!

Ну всё, этому гаду он дал слишком много воли! И вообще, Шань Цзянбе заманил его сюда явно с недобрыми намерениями и, похоже, действительно подставил. Едва появившись в Чэнду, Ин Юйцзян стал лакомым куском для тех, кто хотел его заполучить. Слухи о происшествии на трассе Цзиньган разлетелись молниеносно, оттого многие стремились использовать имя Хэ Цина чтобы унизить Ин Юйцзяна.

Впрочем, желающих подставить самого Хэ Цина было не меньше. И Шань Цзянбе явно был в этом деле главным игроком.

Использовать его, чтобы навредить Ин Юйцзяну? Теперь Хэ Цин окончательно настроил того против себя.

— Да ладно, мелочь, пустяки…

Вот же говнюк. Юноша смотрел на него с таким отвращением, что его едва не стошнило. Мысли об Ин Юйцзяне вихрем кружились в голове, однако тратить время на пустые расспросы ему хотелось ещё меньше. Быстрым шагом он направился к лифту, правда, не дошёл до него каких-то пару шагов. Шань Цзянбе опять вцепился ему в руку.

Шея Хэ Цина вспыхнула алым, а по коже побежал зуд. В ярости он рявкнул:

— Отпусти! У меня, чёрт возьми, аллергия!

— Да ладно, Цин-эр, это же не заразно…

— Не смей называть меня Цин-эром, твою мать!

В этот момент по коридору проходил официант с подносом. Заметив перепалку, он бросил на Шань Цзянбе насмешливый взгляд. Дело в том, что этот тип снискал в заведении дурную славу, частенько приставая здесь к людям, как к женщинам, так и к мужчинам. И Хэ Цину стало тошно от одной только мысли об этом.

К счастью, как раз вышедший из уборной Лань Чжоу, видя, как Шань Цзянбе цепляется к Хэ Цину бросился другу на помощь и оттолкнул наглеца локтем. Тот, уже хорошо надравшийся, не придал этому значения, решив, что Лань Чжоу просто не рассчитал силы. Размахивая руками, он крикнул друзьям вслед:

— Молодой господин Лань, приходи ещё, потусуемся!

Двери лифта захлопнулись. Хэ Цин прислонился к стене, тяжело дыша. Ну и денёк! А почувствовавший какой-то подвох, Лань Чжоу оттянул подол его свитера, чтобы обнажить рельефные мышцы живота. Конечно, не любования ради, а ради подтверждения догадки.

— Цин-эр, у тебя аллергия!

Хэ Цин покачал головой:

— Лань Лань, у меня… у меня сейчас дела…

— Какие, чёрт возьми, дела важнее твоего здоровья?!

— Такие, что поважнее здоровья…

Лань Чжоу не стал спорить. Поддерживая друга, он довёл того до парковки, затолкал на заднее сиденье машины, защёлкнул замки и погнал в ближайшую больницу Чэнфэй. Чэнду утопал в ночи. Город сиял тысячами огней, будто спустившимися на землю звёздами. Холод ещё не вступил в свои права, хотя до китайского Нового года, когда огромный Цзиньгуань опустеет, оставалось не так много времени.

На дорогах оказалось непривычно мало машин. А те, что были, пыхтели выхлопами, мерцали красно-жёлтыми фарами с высоты мостов и время от времени гудели клаксонами. Глядя на эти огоньки, Хэ Цин почувствовал, как боль в голове разгорается с новой силой. Мысли снова вернулись к Ин Юйцзяну.

Лань Чжоу всю дорогу от второго кольца до третьего не умолкал. В конечном счёте его болтовня довела Хэ Цина до белого каления.

— Цин-эр, аллергия — это серьёзно, надо укол сделать, выяснить, на что реакция… Не бойся, я с тобой! А тот случай в Цзиньгане… Мы с Фэн Таном готовы пойти и вмазать этому младшенькому Ину по первое число!

Хэ Цин вздрогнул от испуга и простонал:

— Умоляю вас двоих, не лезьте!

Как хорошо, что в этот момент его мысли прервал звонок телефона, иначе он бы не вынес трескотни друга. Не глядя на номер звонившего, он выхватил аппарат из кармана и смахнул, чтобы ответить. В трубке тут же раздался низкий, хриплый, как рык зверя из глубины леса, голос. Мужской голос.

— Хэ Цин.

Это был Ин Юйцзян.

— Больница Хуаси. Я жду тебя.

Хэ Цин онемел, не находя слов. А Лань Чжоу, бросив взгляд в зеркало заднего вида, пробормотал:

— Цин-эр, что молчишь?

— Это Ин Юйцзян, — коротко сглотнул Хэ Цин.

Мужчина на том конце линии повесил трубку, когда они только въехали на третье кольцо. Лань Чжоу включил спортивный режим, и Ленд Ровер рванул вперёд, но тут он обратил внимание, что глаза Хэ Цина покраснели.

— Лань-Лань, разворачивайся. Вези меня в Хуаси.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятая

Больница Хуаси, одна из лучших в стране, возвышалась над Народной Южной дорогой в районе второго кольца Чэнду. Если домчаться до нее с третьего кольца, то можно эффектно затормозить у обочины, развернув машину поперёк полосы.

Едва авто остановилось, Хэ Цин пулей вылетел из салона, хлопнул дверью и бросил Лань Чжоу через плечо:

— Все по домам, к своим мамочкам!

Лань Чжоу удивлённо вздернул бровь, пока переводил коробку передач в режим парковки:

— Что, больницу за родной дом принял?

Хэ Цину было не до споров. Обогнув машину, он склонился к водительскому окну.

— Лань-Лань, будь паинькой, езжай домой.

Сказав это он выдохнул на стекло, где осталось облачко пара, а для закрепления эффекта небрежно нарисовал пальцем галочку.

— Ещё и флиртует, — буркнул Лань Чжоу, мысленно чертыхаясь.

Уходя, Хэ Цин натянул бейсбольную куртку, застегнул молнию до подбородка и поднял воротник. Так то лучше. Его высокая, подтянутая фигура излучала уверенность, но в этой решительности сквозила трагическая обречённость, будто он шагал навстречу неизбежному. И всё же, чёрт возьми, он оставался дьявольски притягательным для окружающих.

Лань Чжоу терзала тревога. Невозмутимый вид Хэ Цина явно был напускным, а следовать за собой тот запретил. И что теперь? Возвращаться домой? А если с Хэ Цином что-то случится? Даже девятихвостая лисица не спасет от такой беды. Подумав немного, он извлек телефон, чтобы набрать в поисковике: Может ли аллергия убить?

В отделении скорой помощи, как выяснилось, было всего пять реанимационных палат. И придерживающийся за стену Хэ Цин, заглянул в каждую. Наконец у третьей он заметил шеренгу телохранителей в чёрных костюмах, с каменными лицами и руками за спиной дежурящих у палаты.

Вот оно, — мелькнуло в голове. Эта показная суета выдавала стиль нуворишей.

Глубоко вдохнув, Хэ Цин решительно направился к ним. Воздух вокруг все больше сгущался, становясь почти осязаемо тяжёлым. Он открыл было рот, чтобы заговорить, как один из охранников, с кровоточащей бровью, схватил биту и замахнулся на него. Его тут же остановил другой:

— Спокойно, не надо!

Построенная десятилетия назад больница Хуаси всё ещё пользовалась старыми звуковыми лампами, однако в момент распахивания двери пожарного выхода свет не зажегся. Видимо, светильник был сломан и проход утоп во мраке. Лишь у окна лунный свет заливал пол серебром, и в этом сиянии, в самом его центре, стоял Ин Юйцзян.

Опустив голову, он впился острым взглядом в пол. Его лицо, как и при первом впечатлении, поражало резкими, угловатыми чертами. Еще на ногах все так же красовались тяжёлые армейские ботинки, а вот тлевшая между пальцев сигарета была чем-то новеньким. Заметив Хэ Цина, Ин Юйцзян поднял глаза.

— Хэ Цин, — глухо прозвучал его отдающий усталостью голос.

И именно в этот миг Хэ Цина захлестнула горькая обида. Все события последних дней: ссоры, обиды, невозможность есть, дышать при виде Ин Юйцзяна слились в жгучий, невыносимый, застрявший в горле ком. Ин Юйцзян был подобен той руке, что вырвала его сердце, сжала и измяла так, что заставила испытать боль, о которой он и не подозревал, а также столкнуться с преградами, которых он тоже прежде не знал.

Когда это Хэ Цина так несправедливо обвиняли? Кто смел бы так его недооценивать? Он, местный «принц», как мог позволить какому-то приезжему типу так себя унизить? И главное даже возразить не мог, ведь Ин Юйцзян, чёрт его дери, всё равно бы его не услышал!

Сглотнув ком в горле, Хэ Цин начал с правды:

— Я этого не делал.

Ин Юйцзян затянулся в последний раз, отчего облако дыма, вырвавшееся из его ноздрей, окутало лицо и сделало черты ещё более размытыми.

— Хочешь сказать, это дело рук самого Сяо Эра?

А это ещё кто? Твой Сяо Эр, твой Ин Юйчэнь, мастер на все руки! В прошлом году он умудрился затащить тебя из Пекина в Чэнду. Если это не специалист по неприятностям, то кто? — анализировал про себя Хэ Цин.

Это был первый раз после того избиения, когда он услышал от Ин Юйцзяна целое предложение. И по правде сказать, этот глубокий, низкий голос звучал приятнее, чем у любого другого в их кругу. Хэ Цин даже на долю секунды потерял нить разговора. Уши предательски вспыхнули, а слова, готовые сорваться с языка, застряли в горле. Он подумал, что Шань Цзянбе, должно быть, не шутил.

Чёрт, Хэ Цин, соберись! Что за хрень на тебя нашла?

— Кажется, напился, — пробормотал он себе под нос. — Вот оно, опьянение.

Вспомнив о людях Шаня Цзянбе, он почувствовал, как головная боль усилилась. Этого только не хватало.

— Все, кто здесь, местные? — решил юноша сменить тему.

— Не с чэндуским акцентом.

— Тогда ясно. Я разберусь.

Зрачки Ин Юйцзяна сузились, до полыхавших в них яростных огоньков, от которых по коже Хэ Цина побежали мурашки.

— Кто это был?

Хэ Цин раздавил окурок каблуком. Имя Шаня Цзянбе всё вертелось на языке, но он так и не произнёс его. Вместо этого прошептал:

— Это тебя не касается.

Ин Юйцзян редко терял самообладание, однако сейчас его аура стала подавляюще тяжёлой. Лишь из уважения к больничной тишине он не повысил голос, что тем не менее не помешала ему схватить Хэ Цина за воротник.

Понизив тон до рычания, он проговорил:

— Хэ Цин, моего брата дважды ударили ножом, а ты говоришь, что меня этого не касается?

Хэ Цин, задыхаясь, с пылающими щеками и горящими глазами, выкрикнул в ответ:

— Отлично, ты за брата переживаешь? Тогда и меня дважды ударь ножом!

Ин Юйцзян заметил, как тяжело дышит оппонент, как пылает его лицо, как сияют глаза. Не найдя слов, он ослабил хватку и отпустил его. Такого, как Хэ Цин, он встречал впервые. Вообще толком не разобравшись, он первым набросился на юношу. Еще бы, ведь тот являлся влиятельной фигурой в этих краях, потому мог легко устроить ему неприятности. Но вместо этого Хэ Цин действовал непостижимо: то ли не хотел мстить, то ли не смел, то ли было что-то ещё.

На его шее алел след от хватки. И в тусклом свете это было особенно заметно.

— Это дело так просто не закончится…, — прорычал Ин Юйцзян вместо извинений.

Хэ Цин не выдержал. Не обращая внимания на стоящих рядом охранников и не думая о последствиях ссоры с Ин Юйцзяном, он шагнул вплотную к нему.

— Сколько ты в Чэнду? Местные правила выучил?

Молодой человек молчал, чем вызвал у юноши усмешку.

— Если бы я, Хэ Цин, захотел учинить тебе неприятности, твой автосалон-мастерская до сих пор бы работал?

Лицо Ин Юйцзяна посерело, однако ни слова не слетело при этом.

— Ты хоть знаешь, кто ударил ножом твоего брата? Хочешь найти виновных? Садись в мою машину, я отвезу тебя туда, и посмотрим, хватит ли у тебя духу взглянуть в глаза своему Сяо Эру!

Хэ Цин пнул окурок к стене, вминая его в пол, и вскинул взгляд на неподвижного мужчину.

— Ин Юйцзян, думаешь, тут тебе столица? Это Чэнду!

Молчание повисло в воздухе.

Ин Юйцзян словно проглотил эту тишину, пережёвывая её с холодной сдержанностью гурмана. Слова Хэ Цина били в точку: тот, кто поднял руку на Сяо Эра, был фигурой, с которой даже Хэ Цин не связывался бы без веской причины. Каждое слово мальчишки звучало убедительно, и ему нечего было возразить.

Что такое Чэнду? Древняя столица Шу, юго-западная крепость, что  находится в тысяче семистах километрах от Пекина. Здешние нравы — дикие, пути — извилистые, а правила не чтут столичной строгости. Новоприбывший сюда Ин Юйцзян мечтал возродить своё влияние, но что толку от былой славы Пекина? Знает ли он, чьи имена украшают местные вывески? Разбирается ли в тонкостях между внутренним и внешним третьим кольцом? В курсе ли, чьи роскошные машины принадлежат здешним «господам»? Понимает ли, кого можно задеть, а кого лучше обходить десятой дорогой?

Ин Юйцзян всё это понимал. Но беда в том, что его младший брат, Ин Юйчэнь, умудрился задеть самого Хэ Цина, «молодого господина», которого трогать было нельзя. А сам Ин Юйцзян, в свою очередь, нарвался на того, с кем связываться не стоило. Если говорить красиво, в деле с Цзинганом Хэ Цин «гнался за хвостом» Ин Юйцзяна. А если прямо, Ин Юйцзян попросту встал у него на пути.

Тут в коридоре вспыхнул звуковой светильник*1, видимо, кто-то наверху громко закашлял. Желтый свет озарил лицо Хэ Цина, высветив его густые, дрогнувшие и отбросившие тени на скулы ресницы. Юноша сощурился от яркого света и моргнул, глядя на Ин Юйцзяна. Внутри него все клокотало.

Чёртова лампа! Не включалась весь вечер, а теперь загорелась, будто я тут спектакль разыгрываю и жду оваций!

Они стояли в коридоре, молча скрестив взгляды в поединке, где никто не хотел уступать. Это невольное моргание света заставило сердце Ин Юйцзяна ёкнуть, но он не стал зацикливаться на данном обстоятельстве, вместо этого внемля оппоненту.

— Автосалон «Пангу» на южных воротах.

Ин Юйцзян едва заметно кивнул.

Такие люди Хэ Цину и ранее встречались: холодные снаружи, но пылающие внутри. Стоит их узнать поближе, и они раскрываются, как цветы под солнцем. Такие личности отчего-то будили в нем жажду подчинить, завоевать. Взять такого в младшие братья, вот это было бы дело, — мелькнула мысль. Ещё до их первой встречи он восхищался Ин Юйцзяном. Даже после того, как тот его избил, это чувство не угасло. Можно сказать, оно трансформировалось во взаимное уважение героев. Иначе с чего бы Хэ Цин раз за разом упускал шансы отомстить?

По крайней мере, так он думал тогда. Более глубокие чувства ещё дремали, не переступив ту грань. Он был уверен, что этот делец должно быть, измучен. Только приехал в новый город, а его брата уже пырнули ножом. Чувствуя неловкость и вину, Хэ Цин вдруг предложил:

— Ну что, будешь со мной заодно?

Ин Юйцзян удивлённо уставился на пацана, чьё лицо сочетало и хитрую радость, и искреннюю серьёзность. Помолчав пару секунд, он приподнял с лёгкой усмешкой:

— Хэ Цин, я не хочу быть чьим-то младшим братом.

Малышу всего двадцать, а на шее, поди, ещё запах молока не выветрился, — подумал он, затем подозвал одного из телохранителей, чтобы кивком указать на россыпь окурков на полу:

— Убери.

Хэ Цин, глядя на эту сдержанную манерность, только закатил глаза. Вот же задаётся! Не хочешь, ну так и скажи, к чему разыгрывать спектакль, будто я усомнюсь в твоей крутости?

Но всё же, когда Ин Юйцзян чуть приоткрыв рот, произнёс его имя, это было дьявольски притягательно. Он не смог удержаться от улыбки. Надо же, его имя в чужих устах может звучать столь приятно?

***

Когда красная лампа над реанимацией погасла, обмотанного бинтами Ин Юйчэня повезли в палату интенсивной терапии. Убедившись, что его показатели в норме, а раны лишь слегка зудят, Хэ Цин наконец выдохнул с облегчением.

Неважно, сам ли Ин Юйчэнь напросился на неприятности или нет, но раз Шань Цзянбе втянул его в эту историю, он обязан был довести дело до конца. К счастью, Ин Юйчэнь в порядке, а значит, конфликт между ним и Ин Юйцзяном немного утратил актуальность.

Как только дверь палаты распахнулась, из неё хлынули медсёстры, одна краше другой, типичные жгучие красавицы Сычуани и Чунцина. Но при виде шеренги суровых телохранителей, они вздрогнули от неожиданности. Ин Юйцзян окинул их холодным взглядом. А Хэ Цин, стоя позади, фыркнул про себя: Чего пялишься? Это мои чэндуские девчонки.

Он незаметно проскользнул в палату вслед за Ин Юйцзяном. На больничной койке Ин Юйчэнь не умолкал ни на секунду. Заметив Хэ Цина, который даже здесь умудрялся притягивать взгляды, раненый завопил:

— Брат, спаси!

Ин Юйцзян, не теряя времени, пододвинул табурет, сел напротив брата, сорвал листок с клубники и сунул ягоду тому в рот:

— Заткни свою трескучую пасть.

Ин Юйчэнь, хрустя сочной ягодой, расплылся в улыбке и, с набитым ртом, промычал:

— Гав-гав-гав!

Этого Хэ Цин уже стерпеть не мог, молча разворачиваясь к выходу. Пора валить из этого дурдома!

Сноски:

*1. Звуковой светильник, это тип освещения, включающийся при обнаружении звука определённой громкости.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестая

В тот день наблюдавший за Ин Юйчэнем, который то заливался слезами, то хохотал, то кричал о помощи и, кажется, даже тявкал, Хэ Цин лишь пожал плечами. Убедившись, что с юношей всё в порядке, он не стал задерживаться. Его фигура, как всегда, излучала уверенность и притягательность — харизму, коей невозможно было сопротивляться.

Дом Хэ Цина находился в престижном районе, на окраине Второй кольцевой дороги, сплошь усеянной роскошными особняками. Вход охранялся так строго, будто это была крепость, а вокруг раскинулись оформленные с изысканностью китайской эмали цзинтайлань*1 тенистые сады. Когда-то рядом с районом проходила железнодорожная ветка, но её снесли ради эстакады в сторону Вэньцзяна. Теперь же гудевшая неподалёку стройка нового торгового комплекса на южной линии раздражала своим монотонным, непрерывным «бззз-бззз».

Не жалея средств, Хэ Цин обошёл множество мест и даже проконсультировался с мастерами фэншуй, прежде чем приобрёл роскошную виллу у озера Саньчаху. Едва оформив сделку, он узнал, что район признали уникальным из-за начавшегося строительства метро, а также живописных видов на горы и водную гладь. Цены на недвижимость, само собой, взвинтили до небес. Но Хэ Цин, неожиданно для себя, оказался в выигрыше, оттого и пребывал в приподнятом настроении.

Он решил, что завтра вечером соберёт друзей, достанет из гаража свой пыльный, но всё ещё великолепный красный Макларен P1 и отправится на гоночную трассу Цзиньган. Именно из-за этого Макларен P1 он в своё время отказался от голубо-белого ЛаФеррари для трека. Юноша трезво оценивал свои возможности: бери ровно столько, сколько сможешь содержать. Сверхдорогие суперкары не для повседневной езды, их нужно холить и лелеять, как редкое сокровище.

Потому из всех машин ценой в десятки миллионов он оставил себе лишь этот Макларен. Однажды припарковав его на открытой стоянке у IFS, где охрана даже огородила машину лентой, он потом отгонял от неё нескольких невоспитанных подростков, которые забрались на капот авто ради фотографий. В итоге снимки стали причиной разгоревшихся в сети споров. Ну и что, что посидели на машине? Богачи такие высокомерные. Дети же просто любопытные!

Лань Чжоу, недавно вернувшийся в страну и ещё не обзаведшийся спутницей, был в ярости. Узнав о случившемся, он нанял армию ботов и устроил настоящую словесную войну в Weibo. Хэ Цин как бы тоже злился, но держался сдержаннее. С тех пор он больше не выгонял свой Макларен на прогулки. Такая красота, и для всеобщего восхищения? Как бы не так!

Если он не захочет её показывать, никто её и не увидит. К слову, в тот день, помимо новостей о росте цен на виллу, Хэ Цина обрадовало ещё одно событие: он добавил в WeChat Ин Юйцзяна.

В тот момент он разворачивался на улице Юйлинь, чтобы выехать на главную магистраль. А поскольку накануне отрывался в модном баре на Западной Юйлинь, решил заночевать в соседнем отеле, где и проспал без задних ног до полудня. Время обеда давно прошло, и пора было возвращаться домой. Друзья тем временем засыпали его сообщениями:

Хэ, этот парень немногословен, в WeChat пишет только текстом, голосовые не шлёт. А в «Моментах»? Сплошные короткие видео…

Хэ Цин, невзирая на лёгкое похмелье, был в ясном уме. Алкоголь уже выветрился. Ведя машину, он не стал отвлекаться на печатание, поэтому просто отправил голосовое:

— А что у него на аватарке?

Друг ответил:

— Парнишка.

Услышав это на светофоре, Хэ Цин почувствовал, как по телу разливается приятная лёгкость. Он присвистнул и весело протянул:

— Ого, неплохо!

Друг уточнил:

— Это его младший брат.

А вот эта информация ввергла Хэ Цина в пучину разочарования. Он вдавил педаль газа, досадуя: Чёрт бы его побрал, Хэ, твоё сердце этого не выдержит!

Он откинул зеркало на козырьке, долго разглядывал своё отражение, довольно кивнул, подмигнул самому себе и с обезоруживающей улыбкой закрыл зеркало. Разве он не красивее этого Ин Сяо Эра?

Немного поколебавшись, он отправил ещё одно сообщение:

— Эй, пришли мне его WeChat.

Друг замялся:

— Что? Молодой господин Хэ, вы же уже встречались на Цзиньгане…

Неуместное напоминание, способное испортить настроение. Однако он только

холодно усмехнулся:

— Пришлёшь или нет?

— Пришлю, пришлю! — тут же отозвался друг. Кто посмеет отказать молодому господину Хэ?

Боясь поцарапать свой Maserati Quattroporte в час пик, Хэ Цин припарковался на обочине и достал телефон. Эта Мазератти была его первой машиной, можно сказать, первой любовью. Он выбрал цвет бордовой печени и красно-чёрный салон, из-за чего машина выглядела так, будто принадлежала девушке. Ну и пусть, главное, что её плавные линии излучали сдержанную элегантность, а 3.0T с двойным турбонаддувом и эмблема трезубца на решётке радиатора идеально отражали его вкус.

Фэн Тан как-то подшутил:

— О, вторая любовница нашего Цин-эра!

С чэндусским акцентом, мягким и чуть жеманным, это прозвучало так, что Хэ Цин чуть не набросился на него, заставив признать, что машина великолепна. А на следующий день Фэн Тан купил такую же Мазератти, даже почти в той же расцветке. Он обругал его подражателем. Хорошо, что центр продаж Мазератти в Чэнду не принадлежал их семье, иначе Фэн Тан получил бы точную копию его машины!

Юноша ещё раз взглянул на себя в зеркало, разблокировал телефон и открыл визитку Ин Юйцзяна в WeChat. На аватарке действительно красовалась детская фотография Ин Юйчэня, а в имени аккаунта значилась «Автосалон Пангу». Он непроизвольно поморщился: ну кто так ведёт бизнес? Кто купит машину у такого одержимого брата?

Впрочем, дела у «Пангу» шли неплохо, особенно что касалось тюнинга.

Их модификации были безупречны: спойлеры на голову выше конкурентов, а оклейка плёнкой, была настоящим искусством. Проезжая мимо на днях, Хэ Цин заметил матово-чёрный Мерседес G-Class Ин Юйцзяна у входа с табличкой: Не спрашивайте, не продаётся. А вчера он специально сделал крюк, чтобы ещё раз взглянуть. Теперь там висела новая табличка, написанная детским почерком: Не продаётся, за любые деньги.

Он рассмеялся. Такое мог выкинуть только Ин Юйчэнь. Честно говоря, Ин Юйцзян, при всей своей серьёзности, на этом G-Class выглядел слегка комично, если не трогательно. И размышляя об этом, любитель роскошных автокаров обратил внимание, что Ин Юйцзян прошёл верификацию друга. Первым делом он заглянул в его «Моменты», которые принялся листать.

Всего восемь записей, все из Чэнду, ни одной из Пекина. И правда, сплошные видео. Он хмыкнул: что этот чувак старец какой-то? Или партийный функционер?

Лишь два видео сопровождались подписями. Одно, выложенное в конце прошлого года, запечатлело ночной аэропорт Шуанлю. Два огромных иероглифа «Чэнду» полыхали ярко-красным в темноте, а на фоне завывал холодный ветер. Судя по всему, снято с шоссе у аэропорта. Подпись тоже была лаконичной: «Привет».

Погружённый в раздумья Хэ Цин вздохнул. Это всё равно что попавший на равнины тигр… нет, попавший в Чэнду. Как бы ни было тяжело, жизнь продолжается. Последнее видео в «Моментах» Ин Юйцзяна было посвящено экзамену на права третьей категории, который сдавал Ин Юйчэнь. На записи младший брат, сжимая удостоверение личности и чек, с гримасой раздражения на юном лице, яростно пытался отобрать телефон у старшего. На фоне звучал низкий смех Ин Юйцзяна и возмущённый пекинский акцент Юйчэня:

— Гэгэ! Хватит, чёрт возьми, снимать…

Подпись гласила: «В следующий раз старайся лучше». Похоже, экзамен кое-кто завалил. Видимо, на той гонке в Цзиньгане мелкого засранца распирало от желания испытать скорость. Этот юнец, без прав, уже рвётся на трассу! Хотя, если в таком возрасте у него уже есть «Джордж Паттон», это, чёрт возьми, удача. Он задумчиво хмыкнул: Так Ин Юйцзян умеет смеяться?

Каждый раз при встрече тот выглядел так, будто из последних сил сдерживается, чтобы не придушить Хэ Цина. Так ли оно было на самом деле? А пёс его знает. Пока он размышлял, телефон завибрировал. На экране всплыло уведомление от Ин Юйцзяна.

Автосалон Пангу: ?

Юноша опешил, рассеянно постукивая пальцами по экрану. Он набрал: Не хочешь добавлять в друзья? — но, подумав хорошенько, отправил только:

Как насчет добавить в друзья?

На другом конце Ин Юйцзян с любопытством наблюдал, как вверху диалога мигает «Собеседник печатает», то замирая, то возобновляясь.

Автосалон Пангу: Нет.

Хэ без ракушки: Привет, я Хэ Цин.

Автосалон Пангу: Ин Юйцзян.

Ресницы Хэ Цина дрогнули, а губы скривились от того, что экран то загорался, то гас. Решив пока не отвечать, он отложил телефон. Его ник «Хэ без ракушки» родился пару лет назад, когда он с Лань Чжоу и компанией играл в «Дурака». Тогда их семейная компания процветала, деньги текли рекой, а Лань Чжоу обзавёлся девушкой по фамилии Дун. Фэн Тан ещё поддевал друга тем, что того околдовала песня «Госпожа Дун».

Он пристегнул ремень, переключил передачу, включил левый поворотник и плавно выехал из бокового переулка в тоннель. На развязке Юнфэн движение застопорилось. Хэ Цин откинул кресло чуть назад, прищурив раскосые глаза и уставившись на лежащий на пассажирском сиденье телефон. Тишина. Он и сам не понял, почему ощутил разочарование. Дурацкое чувство, ни дать, ни взять.

Подняв взгляд, он вперился в поток машин впереди, где мириады огней как будто сливались в сияющий млечный путь. Поговаривали, что на окраине Чэнду собирались построить первый в Юго-Западном Китае автокинотеатр. Он заинтересованно прождал полгода, но проект так и не запустился. А жаль.

Потянувшись к телефону, юноша начал листать контакты в поисках номера застройщика. Директор ответил мгновенно, выслушал и заулыбался:

— Молодой господин Хэ, вы не в курсе, рынок маловат, да и подходящей просторной земли в городе уже нет…

Хэ Цин, терпеливо слушая, хотел было закурить, но, боясь, что машины вот-вот тронутся, передумал.

— То есть передумали строить?

Директор, зная интерес Хэ Цина к проекту, ответил извиняющимся тоном:

— Молодой господин Хэ, если строить за Третьей кольцевой, гости потратят на бензин больше, чем на билет в кино…

— Завтра найду людей, выберем участок внутри Третьей кольцевой. Как договоримся, свяжусь с вами, и стройте быстрее.

В глубине души Хэ Цин был романтиком. Он мечтал о ночи в Чэнду, под звёздным небом, в лунном свете, в автокинотеатре, где они с любимым человеком смотрели бы фильм под открытым небом. Жаль, ни любимого, ни кинотеатра пока не имелось. Ранее он хотел вложиться в этот проект и даже предлагал Лань Чжоу стать партнёром. Тот, чья семья занималась инвестициями, выдал длинный анализ:

— Слушай, Цин-эр, подумай, это… ну…

Он тогда лениво гонял во рту подмокшую сигарету, которую безуспешно пытался зажечь:

— Меньше слов.

Лань Чжоу продолжил:

— Идея классная, в Европе и Америке такие штуки заходят, уютно… Но у нас народ любит понты. Представь, парень на Baojun приезжает с девушкой на фильм, а рядом паркуются тачки покруче. Ему же стыдно будет!

Хэ Цин кивнул, пробормотав «угу», бросил незажжённую сигарету и задумался.

— Кто на Passat, завидует тому, кто на Phaeton. Кто на BMW, завидует Mercedes. Кто на Mercedes, завидует Porsche. А кто на Porsche, завидует Bentley… Ну, ты понял?

Хэ Цин закатил глаза:

— Ты просто не хочешь вкладываться.

Но подумав, он решил, что Лань Чжоу прав, и отказался от идеи автокинотеатра. Теперь, оглядываясь назад, он понимал: проблем и правда не оберешься. Однако сегодня, добавив Ин Юйцзяна в WeChat, он дал волю воображению. Представил, как приезжает в автокинотеатр с девушкой, а Ин Юйцзян — со своей. Разве это не станет соревнованием: у кого круче машина и эффектнее спутница? Юноша усмехнулся, скрипнув зубами. В Чэнду кто еще может сравниться с ним по этим двум пунктам?

В памяти всплыл гараж, полный суперкаров. Каждый раз, снимая чехол с машины, он чувствовал себя на вершине мира, триумфатором, иконой автолюбителей. Но вот с «эффектной спутницей» как то не сложилось. Не то чтобы в спутницах был недостаток, отнюдь. Девушки в автокругах были из хороших семей, многие даже из именитых. Но большинство из них при встрече начинали сюсюкать с ним, и их приторность раздражала Хэ Цина.

Другие же вели слишком свободный образ жизни; на гонках то и дело всплывало, что у них было что-то с кем-то из команды. А те, что постарше, смотрели на него с материнской заботой, от которой по спине бежали мурашки. Так что у Хэ Цина, по большому счёту, не было никого на примете.

Последний раз его любовь в средней школе, угу угу наивный роман, продлилась всего дней десять. И это его девушка, старшеклассница из третьего класса, бросила первой, заявив, что он слишком красив и богат, отчего она чувствует себя неуверенно.

Хорошо что, чувства Хэ Цина оказались неглубокими. Все казалось детской игрой. Он не хотел отношений на расстоянии, а она уехала с семьёй в Пекин ради поступления в университет.

После расставания с ней он невзлюбил Пекин. Что такого в этом Пекине? Университетов там много? В Чэнду их тоже хватает! Сычуаньский, Ли-гун, Юго-Западный... Все первоклассные!

Однажды он вовсе отказался от ралли в Пекине, хотя спонсором была Air China и ему любезно предлагали билет в первом классе и даже чартерный рейс. Хэ Цин раскритиковал их за расточительство, ведь на эти деньги можно было бы купить целую коллекцию разноцветных спойлеров! Лань Чжоу уговаривал его поехать, чтобы взглянуть на джипы, а Фэн Тан подтрунивал над его «преданностью». Но он быстро заткнул друзьям рты:

— Я просто не выношу Air China!

Кстати, об Ин Юйцзяне. Судя по его фото в сети, можно подумать, что у того сотни любовных историй. Но в жизни тип казался… аскетом. Хэ Цин задумался: кто вообще захочет отношений с таким? Целыми днями на уме только младший брат, ремонт машин, продажа машин, покупка машин. Лицо без тени эмоций, речь сухая, взгляд холодный и колючий, будто ты врезался в его машину… А, точно, ведь врезался.

Между прочим, Ин Юйцзян давно раздобыл его номер и нашёл его в WeChat, но не добавил. И вот сегодня Хэ Цин сам постучался к нему в друзья. Конечно, Ин Юйцзян, человек, который любит всё контролировать, даже откопал QQ Хэ Цина, просмотрел его профиль и отправил запрос на добавление, который тут же приняли. Сам Ин Юйцзян искренне удивился: этот парень вообще всех подряд добавляет?

Молодой человек открыл аватарку Хэ Цина, то бишь селфи, ник и строку на итальянском, смысла которой не понял. Затем он заглянул в подпись профиля и нашёл историю изменений. Всего две записи: Первая гласила: «Люблю каждую, но больше всех — следующую».

Вторая: «Пока-пока, следующая будет послушнее».

Ин Юйцзян не сдержал улыбки, его строгие брови дрогнули, а суровое выражение лица смягчилось. Сегодня днём, болтая с другом по телефону, он услышал:

— Хэ Цин? Вроде не был в отношениях. Ну, в средней школе, говорят, был какой-то детский роман… Ха-ха, средняя школа, детские игры!

Глаза Ин Юйцзяна задержались на этих двух самоуверенных, дерзких подписях. В сердце что-то робко шевельнулось.

Интересный всё-таки парень.

Сноски:

*1. Цзинтайлань (景泰蓝) — традиционная китайская техника перегородчатой эмали, получившая название в честь императора Цзинтая (династия Мин, XV век), при котором она достигла расцвета. Процесс включает создание узоров из тонких металлических полос на медной или бронзовой основе, заполнение ячеек цветной эмалью (преимущественно синей) и последующий обжиг.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Седьмая

В отличие от большинства мажоров, вилла Хэ Цина не считалась такой уж роскошной с наличествующей в ней просторной гостиной с высоким потолком, тремя спальнями, двумя ванными комнатами, кухней и уютным садиком на первом этаже. Зато в цокольном этаже было на что посмотреть, на гараж, едва ли не превосходящий по размерам сам сад. Именно там Хэ Цин хранил свои сокровища. Несколько любимых автомобилей, тогда как остальные машины остались в гараже семейной компании.

Его семья не стремилась к показному богатству, выбрав удобный для них троих и приходящей домработницы дом.

Почему тогда Хэ Цина прозвали «молодым господином Хэ»? Возможно, дело в его ранней славе в автомобильных кругах. Основная масса местных богачей, за исключением таких же молодых наследников, были людьми за тридцать или сорок, оттого на Хэ Цина смотрели как на дерзкого юнца. Но стоило ему взять в свои руки семейный бизнес и проявить недюжинный талант, как прозвище «молодой господин Хэ» прочно закрепилось за ним.

В то утро, вопреки привычке нежиться в постели до полудня, он поднялся рано и с аппетитом умял приготовленную домработницей миску острой лапши из Ибиня. За завтраком он попросил добавить побольше перца, на что тётя, качая головой, возразила:

— Кто же с утра ест такую острую еду? Пожалей желудок!

Юноша, посмеиваясь, отмахнулся:

— Тётя, без остроты какая же это «горящая лапша»? Она должна пылать!

Только что умывшись, он задрал край майки, полюбовался в зеркале подтянутым прессом и тонкой талией, подмигнул своему отражению и с ухмылкой начал кривляться:

— Зажигаем! Зажигаем!

Домработница, услышав его возгласы с кухни, расхохоталась и, подыгрывая, щедро плеснула в лапшу ещё ложку мясного соуса:

— Двадцать лет человеку, а всё как мальчишка!

Хэ Цин притворно нахмурился:

— Тётя, вообще-то мне девятнадцать!

— Да только что двадцать стукнуло, уже забыл? — рассмеялась она.

Облачившись в резиновые сапоги и повязав фартук, он сначала отрегулировал напор воды, затем со шлангом подошёл к своему МакЛарен P1. Под серебристым чехлом тот даже в тени блистал ярко-красным кузовом.

Только он собрался приступить к мойке, как в кармане рабочих штанов завибрировал телефон.

— Утро раннее, чего надо? — буркнул он, отвечая.

На другом конце ему шепотом откликнулся Цинь Ю, директор по продажам компании «Цзябэй».

— Господин Хэ, помните того парня… ну, на трассе Цзиньган, с которым у вас был конфликт…

Хэ Цин нетерпеливо перебил собеседника:

— Ин Юйцзян!

Цинь Ю, мужчина лет тридцати, надёжный в делах, но всегда теряющийся перед Хэ Цином, тут же закивал, поддакивая:

— Точно, точно, он…

— Ну, что он?

Выслушав сбивчивый рассказ директора, Хэ Цин наконец разобрался в ситуации.

Как оказалось, не местный клиент приехал в Чэнду за Порше Макан S*1. Однако, к его сожалению, топовую комплектацию можно было приобрести только в «Цзябэй». Клиент хотел модифицированную версию, и желательно срочно. Таковая нашлась в автосалоне «Пангу». Почти новая Макан S была сапфирово-синего цвета, с передним бампером от Turbo, кастомным спойлером от TechArt и стильными чёрными дисками. Настоящая красавица.

Пока «Цзябэй» вёл переговоры с клиентом из Чунцина, тот заглянул в «Пангу». Осмотрев машину, он всё же отказался от подержанной и вернулся в «Цзябэй». А тут ещё Ин Юйцзян, лично позвонив, приехал в их салон и заявил, что хочет купить новый Макан S для дальнейшей модификации. Хэ Цин без раздумий решил: Не продам ему, и точка.

Тем временем клиент всё ещё находился в салоне, а рядом в приподнятом настроении расхаживал Ин Юйцзян, как назло решивший лично сопроводить покупателя. Клиент придирался к новому Макан S:

— Спортивный выхлоп? Нет, хочу четырёхклапанный Repose.

А осмотрев колёса, вовсе пнул шину и покачал головой:

— Двадцатидюймовые диски в виде «птичьего гнезда»? Не то. Хочу большие, очень большие, с замысловатым узором. Чтобы выглядело солидно.

С неодобрением наблюдавший, как тот пинает новую машину, Ин Юйцзян нахмурился:

— Большие диски требуют широких низкопрофильных шин, а они снижают комфорт. Будет трясти.

А сам подумал: Большие диски заставят твою машину трястись так же, как твой пивной живот.

Клиент, коренастый мужчина с грубым лицом и заметно выступающим животом, аж фыркнул, пуча глаза:

— Ты, босс Ин, намекаешь, что я ничего не секу в этом?

Губы Ин Юйцзяна сжались в тонкую линию, лицо потемнело. А Хэ Цин, созерцавший эту сцену через камеры в комнате мониторинга, вскочил, заложил руки за спину и принялся мрачно расхаживать по ней.

Ну и типы! — думал он. — Такие сложные диски сплошная морока при мойке, не боится, что за них сдерут тройную цену? А если уж так придирается, пусть попросит Ин Юйцзяна переделать машину! Тот сварганит ему какие угодно диски. Хоть похожие на паутину из демонической пещеры. Большие диски? Зачем такие огромные? Чтобы на шею повесить, как ошейник?

А Ин Юйцзян? Этот холодный тип, вечно игнорирующий его в WeChat и не публикующий ничего в «моментах», ещё и машину у него купить вздумал? О каком бизнесе тут речь? Хэ Цин даже заподозрил, что его специально заблокировали, потому что он раз за разом обновлял страницу, смотрел на крутящийся значок загрузки, но от Ин Юйцзяна не было отклика.

Ну и пусть. Он просидел в комнате мониторинга весь день, раздражённый придирающимся клиентом и каменным лицом Ин Юйцзяна. Хэ Цин упёрся рогом, отказываясь продавать машину. И не понимающий, почему сделка сорвалась, клиент вызвал менеджера по продажам, чтобы сорвать злость:

— Ты кто такой? Я тебя звал? Где ваш босс Хэ?

Развалившись на диване в комнате мониторинга, Хэ Цин, лениво поднёс рацию к губам и с нарочито томной интонацией протянул:

— Босс Хэ занят. Клеит девушек.

В автосалоне воцарилась тишина.

Висевшая на поясе менеджера рация разнесла слова Хэ Цина по всему залу. Клиент побагровел, осознав, что связался не с тем человеком, и, не проронив ни слова, поспешно ретировался. А продавцы, напротив, оживились, зашептались, некоторые с восторгом начали переглядываться:

— Господин Хэ клеит девушек?!

— Вот это да, той счастливице очень повезло!

— А я думал, он вообще далёк от «мирских дел»!

Хэ Цин, слушая этот гомон через рацию, мрачнел с каждым словом. Слухи становились всё абсурднее: «Он просветлённый!», «Я думал, он по парням!», «Рация… вау! Он в офисе, это так круто!» и прочая нелепица. Юноша нахмурился, чувствуя, как щёки заливает жар от неловкости. Это не сотрудники, а стая бездельников! — клял он подчиненных, — Какой ещё просветлённый?

Собравшись с духом, он откашлялся в рацию. Менеджер мгновенно оцепенел, лихорадочно шаря руками по поясу и бросая отчаянные взгляды на продавцов. Зал затих, так как все разбежались по своим делам, будто ничего не произошло. И только он сидел, впившись взглядом в монитор, изучая лицо Ин Юйцзяна. Но тот, как назло, оставался непроницаем. Обойдя Макан S, молодой человек внимательно осмотрел его, провёл рукой по ярко-оранжевому кузову, затем окинул взглядом другие машины в салоне: алый Порше 911 Turbo*2, розовый Порше 718*3, синий Кайен*4. Ни одной тачки в сдержанных тонах.

Хэ Цин скривил губы, отложил наушники и тяжело вздохнул, широко распахнув выразительные глаза. Он искренне недоумевал, отчего так дико взвинчен. Вот что его так завело? Как будто мало ему было нервяка, Ин Юйцзян на его глазах достал пачку сигарет. Он уже было схватился за рацию, чтобы вызвать охрану и велеть сотрудникам сделать гостю замечание, ведь в автосалоне курить запрещено, как тот вдруг поднял взгляд, зажал сигарету в губах и уставился прямо в камеру над входом.

Изначальный план смутить мужчину или заставить того растеряться от замечания о запрете курения провалился. Хэ Цин сам почувствовал себя не в своей тарелке, невольно выпрямившись на диване, от этого пристального, прожигающего взгляда. Словно Ин Юйцзян смотрел не в объектив, а прямо на него.

Что до Ин Юйцзяна, то он сжал пальцы, сделал глубокий вдох через незажжённую сигарету, затем вынул её изо рта. Его глубокий, пронзительный взгляд и впрямь чуть дольше задержался на камере, после чего он выдохнул и вышел из салона. Что это блять было?

Хэ Цину показалось, что экран монитора затуманился. Или это его собственное сердце окутало чарами? Этот человек действовал на него парализующе.

А тот, о ком думал юноша, по возвращении в «Пангу» сел в свой чёрный Мерседес G-Class, чтобы забрать младшего брата с вечерних занятий с улицы Вэньвэнь. Дальше они вместе поехали на Циншицяо, где собирались поужинать морепродуктами. С самого начала Ин Юйцзян хотел устроить Ин Юйчэня в престижную частную школу иностранных языков на западе города, благо, что оценки это позволяли, однако брат наотрез отказался учиться среди отпрысков чиновников и богачей.

Тогда он через знакомых записал его в лучшую гуманитарную школу Чэнду. Когда Ин Юйчэня зачислили, тот, сияя, принялся его успокаивать:

— Гэгэ, я буду учиться на совесть! Эта школа просто огонь. Говорят, она основана ещё при династии Хань, а это тысячелетняя история!

Но уже через неделю измотанный Ин Юйчэнь влетел домой и, хлопнув дверью, выпалил:

— Гэгэ, учителя в этой школе просто…

Под ледяным взглядом старшего брата легкомысленному пареньку пришлось проглотить слова «тысячелетние демоны». С тех пор тема обучения в школе больше не поднималась ими. Теперь же, пока они оба ели морепродукты, Ин Юйчэнь брезгливо ковырял жареных улиток, отказываясь их пробовать, правда, распробовав одну, он тут же загорелся:

— Гэгэ, закажи ещё порцию!

Ин Юйцзян, метнув взгляд на полный живот младшего, приподнял бровь:

— Точно не упаковать с собой?

Ин Юйчэнь энергично мотнул головой:

— Нет, не надо!

Ну ок. Вокруг сновали прохожие, а мягко ложившийся на лицо Ин Юйчэня свет жёлтых фонарей подчёркивал его живые брови и глаза. Мальчишка, пыхтя, с упоением хлебал суп из батата. В этот момент Ин Юйцзяну вдруг вспомнился Хэ Цин. Интересно, доводилось ли такому баловню судьбы, как этот юнец, питаться в уличных забегаловках вроде этой, среди простых людей и простых радостей?

Сноски:

*1. Porsche Macan S. Премиальный автомобиль, модификация компактного кроссовера Porsche Macan, отличающаяся более мощным двигателем V6 с двумя турбинами, что обеспечивает высокую динамику и спортивные характеристики.

*2. Porsche 911 Turbo является одной из самых мощных, это высокопроизводительный спорткар, выпускаемый немецкой компанией Porsche с 1965 года.

*3. Здесь похоже речь идет о Porsche 718 Boxster в розовом цвете, среднемоторном спортивном автомобиле с откидным верхом.

*4. Porsche Cayenne это среднеразмерный спортивный кроссовер.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Восьмая

Как только зима вступила в свои права, Фэн Тан собрал друзей в арендованном на верхнем этаже отеля «Шангри-Ла» у моста Цзюянь номере.

— Днём пьём, вечером спускаемся в «Лангуйфан» отрываться, — объявил он с энтузиазмом.

Хэ Цин театрально закатил глаза:

— Чёрт, Тан, ты переключаешься слишком резко!

Его раздражение было вызвано рукой Фэн Тана, по хозяйски лежавшей на его плече и постукивавшей в неуловимом ритме. То ли в такт музыке, то ли просто так. Сам Фэн Тан сидел с кислой миной, вздыхая и охая и всем видом демонстрируя, насколько паршиво его настроение.

Хэ Цин уже не мог терпеть его бесконечные «ай», «ох» и «ц-ц», а тут ещё эти барабанившие по плечу пальцы довели до белого каления.

— Хватит, чёрт возьми, стучать! — не выдержав, он дёрнул головой, чтобы сбросить руку. Но Фэн Тан, как нарочно, легонько ущипнул его за шею.

— Что, вдовцом заделался?

Фэн Тан угрюмо буркнул:

— А разве нет?

Юноша замер, ошарашенно уставившись на друга, а затем перевёл взгляд на Лань Чжоу, сосредоточенно загонявшего шары в лузы за бильярдным столом. Их глаза встретились, и Хэ Цин многозначительно кивнул в сторону Фэн Тана:

— Что за дела? Такой серьёзный повод, а мне ни слова?

Лань Чжоу ухмыльнулся, помахал кием и, отправив очередной шар в лузу, отозвался:

— Да послушай, какую чушь он несёт!

Хэ Цин, всё ещё в недоумении, повернулся к Фэн Тану:

— Тан, в чём дело?

Тот в очередной раз тяжело вздохнул и, понизил голос до шепота:

— Высокоскоростная железная дорога Сичэн открылась.

— И что тебе до дороги между Чэнду и Сианем?

Фэн Тан потёр подбородок, окинув взглядом номер. В комнате было несколько парней, которые, несмотря на зимний холод, щеголяли в джинсах с низкой посадкой. Что их толкнуло вырядиться так, чтобы талия и голая поясница были на виду, он не имел представления. Зато их заинтересованные взгляды на Хэ Цина он перехватил. Выходит, если бы он не держал друга за плечо, эти ребята, кажется, уже увели бы того к себе.

Фэн Тан незаметно повернулся, заслоняя юношу собой:

— Чёрт возьми, это же «южный ноль на север»… Мой Цин-эр опять попадёт к этим мужикам с северо-запада!

Хэ Цин моргнул, не врубившись в сказанное:

— Ноль? Это ещё что за ерунда?

Фэн Тан мысленно выругался: стоит Хэ Цину задать вопрос, как этот фрукт превращался в оленёнка с огромными влажными глазами.

— Это значит «пассив», — пояснил он.

Хэ Цин знал, что такое «пассив», но только в общих чертах, и то из болтовни Фэн Тана.

— А почему «ноль»? — уточнил он.

Фэн Тан загадочно улыбнулся, кашлянул и, наклонившись к его уху, прошептал:

— Назови меня «братик Тан Тан», и я всё объясню…

Хэ Цин тут же отшатнулся, припечатав ладонь к его лицу:

— Пошёл ты! Сам разберусь!

Какая муха укусила идиота? Выудив мобильник, он открыл браузер, чтобы углубиться в изучение вопроса. А Фэн Тан небрежно сделал глоток банановой газировки, и как специально, наклонившись ближе, обдал шею Хэ Цина запахом бананов:

— Что, Цин-эр, стесняешься? Уже просветился?

Судя по покрасневшим ушам, да. Юноша попытался сделать вид, что всё под контролем, но от Фэн Тана не укрылось его смущение. И дабы хоть как-то реабилитироваться, он увернулся от придурка толчком в плечо:

— Свали отсюда! От тебя несет, как от обезьян с горы Эмэй!

Наткнувшись на статью в интернете, Хэ Цин невольно вспомнил лицо мужчины с записей камер наблюдения. В голове замелькали лица Лань Чжоу, Фэн Тана и других друзей из автоклуба, но почему-то первым всплыл именно Ин Юйцзян. Причину этого феномена он никак объяснить не мог. Может, потому, что таких, как этот тип, на юге не встречалось? Суровых, брутальных мужчин, от одного вида которых внутри всё сжимается, а сердце бьется чаще?

История с Шань Цзянбэ на севере города вроде бы улеглась, но Хэ Цин чувствовал, что от Ин Юйцзяна исходит какая-то скрытая, пока не проявившаяся в серьёзных событиях угроза.

Этот человек умеет держать себя в руках, — подумалось ему.

***

Накануне вечером он выехал покататься на своём МакЛарен P1. Дороги были широкими и пустыми на тот момент, а его настроение на высоте. В таком приподнятом духе он направился к окраинам города, по южной трассе на восток, и оказался у трассы Цзиньган. Охранник на въезде узнал Хэ Цина, но из-за низкой посадки машины и сложности в разглядывании водителя на всякий случай решил перестраховаться. Нагнувшись к окну, тот только собрался что-то сказать ему, как Хэ Цин поднял взгляд:

— Все нормально, это я.

Охранник тотчас выпрямился, мысленно возблагодарив небеса. Какая удача, что молодой господин Хэ сегодня в добром расположении духа. В прошлый раз на трассе Цзиньган случился переполох, и акционеры лично приехали с проверкой. Они заявили, что, если потеряют такого клиента, как Хэ Цин, все, кто был на смене, могут попрощаться с работой.

— Эй, сегодня там кто-нибудь есть? — обратился Хэ Цин к заметно расслабившемуся охраннику.

— Есть, есть, — закивал тот.

— Кто?

Охранник уставился в небо, напряжённо вспоминая. Наконец, его лицо скривилось, будто он проглотил муху, после чего мужчина нерешительно промямлил:

— Это… господин Ин из «Пангу»…

Хэ Цин нахмурился:

— Тот самый, с которым я в прошлый раз…

Охранник кивнул, надеясь, что Хэ Цин не вспомнит подробности.

Били меня, это ясно всем — устыдился Хэ Цин. — Ладно. Этот здоровяк не знает меры. Если он сегодня ещё и моему МакЛарен царапину оставит, это будет не миллион за ремонт, а больше!

К тому же, после того случая в автосалоне Порше, где кое-кому отказали в покупке Макан S, они с Ин Юйцзяном даже в WeChat не общались. Только пара коротких видео появилось у того в соцсетях. В одном из них младший брат Ин Юйцзяна, Ин Юйчэнь, стоял на площади Тяньфу, у музея науки и техники Сычуани, рядом с памятником вождю.

Этот крепкий, полный энергии парнишка копировал позу статуи, чье лицо было обращено в сторону Южной народной улицы. Одна его рука указывала на южные ворота, а сам он с пафосом изображал устремление в будущее. На заднем плане гудела толпа, звучали гудки машин и крики гида с красным флажком:

— Эй, все, держитесь ближе, не отставайте!

Подпись к видео гласила: «Направление в будущее».

Хэ Цин тогда лишь усмехнулся:

— Какое ещё направление? Господин Ин теперь гидом заделался?

Но, поразмыслив, он вдруг сник от укола зависти. Так что, всё будущее, это и есть его младший брат? Настроение резко испортилось. Хэ Цин врубил заднюю передачу, вдавил педаль газа и гаркнул на прощание:

— Всё, я сваливаю.

Охранник запаниковал, потянулся к зеркалу заднего вида, но тут же отдёрнул руку, будто обжёгся:

— Нет, господин Хэ, постойте…

Не успел он договорить, как сзади полыхнул свет фар с красноватым оттенком. Хэ Цин слишком хорошо знал этот цвет и тоже помрачнел по примеру охранника, у которого по спине побежал холодный пот. Сегодня на трассе был только господин Ин со своей командой, они гоняли уже час, так кто ещё мог выехать, кроме него?

И они не ошиблись. Ещё издалека, в свете прожекторов трассы, Ин Юйцзян заметил МакЛарен P1 Хэ Цина. Это была настоящая красавица, та самая P1, которую он столько раз видел в Weibo. Одна девушка, на чей профиль он был подписан, даже репостнула его фото с подписью: «Круто до мурашек! Вот это конь под стать седоку!»

Ин Юйцзян тогда лишь хмыкнул, не то хвалят, не то подначивают. А ярко-красный P1 на самом деле сверкал так, что глаз не оторвать. Лак на кузове отливал глянцем, будто все прожектора трассы зажглись только ради него. И издалека машина бросалась в глаза не меньше, чем сам Хэ Цин. Он крутанул руль вправо, освобождая тому место, слегка поддал газу и коротко просигналил, давая понять, что пропускает вперёд.

Хэ Цин даже не взглянул на него, только саркастично фыркнул:

— Ну надо же, какая встреча.

Окно в машине Ин Юйцзяна было опущено.

— Ага, Хэ Цин, совпадение, — отозвался он спокойно.

Отметив, что юноша сегодня мрачен, он не стал его провоцировать.

Почему он вечно зовёт меня по полному имени? — заскрипел зубами Хэ Цин. — Имя и без того звучит томно, а когда его произносит этот северный громила, кажется, будто… И, чёрт возьми, опять этот внедорожник!

Юноша мысленно выругался. Его бесило, что каждый раз, когда они с Ин Юйцзяном пересекались на машинах, тот оказывался выше. Да, стоя он тоже был выше, но сидеть в машине и всё равно чувствовать себя ниже? Этого он терпеть не мог. Косо глянув на пассажирское сиденье Ин Юйцзяна, он чуть приободрился; сегодня тот был без своего любимого младшего братца, Ин Юйчэня. Отчего же? Дико хотелось съязвить, но здравомыслие пересилило.

Всё-таки из-за него Сяоэра тогда ранили. И хоть Хэ Цин был опосредованной причиной, вину испытывал.

Ладно, — решил он, — придержу язык.

Демонстративно проигнорировав Ин Юйцзяна, он мысленно наградил себя медалью за выдержку. Гордо выпрямившись, он расправил плечи, будто реально одержал маленькую победу.

— Хэ Цин, — снова позвал его Ин Юйцзян, чуть нахмурив брови. — Дождь идёт, дорога скользкая. Не гони.

— О-о-о, какая забота, — насмешка сама вылетела.

А вообще из него чуть не выпорхнуло: «И что с того?», но слова показались ему слишком резкими, поэтому он просто проглотил их. Собирался уже уехать, но, раз Ин Юйцзян так сказал, Хэ Цин решил заехать и пролететь круг по трассе.

Какое тебе дело, что я делаю? — всё не унимался он, — Ты всегда такой невозмутимый. Не спрашиваешь, почему я не продал тебе машину, почему не интересуюсь твоим братом, почему так долго не появлялся на Цзиньгане. Я — это я, ты — это ты. Мои дела тебя вообще не должны касаться.

Внутри себя Хэ Цин будто возвел стену между собой и Ин Юйцзяном. Он пристегнул ремень, бросил на него вызывающий взгляд, переключил коробку на первую и, плавно тронув педаль газа, въехал в ворота трассы Цзиньган.

Охранник вздрогнул, чуть не выронив зажатый под подбородком зонт. Его белые перчатки намокли, а края загнулись. Бросившись бежать вдогонку, тот закричал в рацию:

— Господин Хэ заехал! Господин Хэ заехал!

В тот же миг на трассе вспыхнули прожектора, и под фиолетовым небом, подсвеченным городскими неонами, над юго-восточной частью трассы разлились сияющие, похожие на извивы Млечного Пути полосы. Пока Мерседес G-Class Ин Юйцзяна стоял у ворот, дворники методично скользили по лобовому стеклу. Мужчина повернулся к запыхавшемуся охраннику:

— Когда господин Хэ закончит, позвони мне.

Охранник замялся:

— Господин Ин…

Ин Юйцзян достал пачку красных купюр, вложил их в руку охранника и сжал его ладонь. С холодным выражением лица и суровостью в голосе он промолвил.

— Буду признателен.

Мелкий дождь моросил, а Ин Юйцзян припарковал G-Class на открытой стоянке у трассы, заглушил двигатель и, откинувшись на сиденье, стал терпеливо ждать. Наконец дождь прекратился, и в ухе послышался звонок. Голос в трубке сообщил:

— Господин Ин, господин Хэ только что выехал с трассы…

Ин Юйцзян коротко хмыкнул, повесил трубку и глубоко выдохнул.

Ночной Чэнду… Он и правда завораживает.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Девятая

Конец ноября в Чэнду формально считался зимой, но погода пока установилась угрюмо-пасмурной, без снега и холода. В отличие от севера, где зима заявляла о себе суровыми морозами и белыми сугробами, южный город снегом не баловал. Для привыкшего к резким сменам сезонов Ин Юйцзяна зима здесь казалась почти условностью.

Однажды девушка из автосалона рассказала ему, как в Чэнду всё же выпал снег. Бесшумно падающие ночью крупные хлопья снега растворялись в воздухе и таяли в тёплых ладонях, едва коснувшись земли. Снег здесь и вправду был редким гостем и не задерживался надолго. О погоде можно говорить бесконечно, но ему было чем забить голову.

Сегодня в автосервисе Ин Юйцзяну через знакомых передали заказ на Лексус 570. Клиент пожелал заменить передний бампер на карбоновый и настоял, чтобы работу выполнил именно он. За срочность и эксклюзивность обещали доплатить несколько десятков тысяч долларов. Ну и чего кривить душой? Для только начинавшего завоёвывать репутацию в Чэнду Ин Юйцзяна это был реальный шанс укрепить своё имя, оттого он с готовностью взялся за дело.

Лексус 570 обычно щеголял массивным «большеротым» бампером, но карбоновый вариант Ин Юйцзян переделывал впервые. Он работал с ювелирной точностью, проверяя каждый участок. Когда половина дела была сделана, а хромированная рамка надёжно закреплена, весь вспотевший, он снял рабочую куртку и отправился в уборную автосервиса с ведром холодной воды, чтобы освежиться.

Выйдя, он почувствовал себя бодрее, хотя капли воды ещё поблёскивали на коже. Ворвавшийся через приоткрытую дверь холодный ветер заставил его ожидаемо поёжиться. Переодевшись в чёрную безрукавку и перекинув полотенце через плечо, Ин Юйцзян подошёл к стойке в главном зале.

— Сяо Цзэн, в Чэнду всегда такая зима? — небрежно осведомился он у девушки, ведущей учёт.

Сяо Цзэн, не отрываясь от записей, подняла взгляд. Её короткие волосы были аккуратно собраны в пучок. Улыбнувшись, ведь босс впервые заговорил с ней напрямую, она прочирикала:

— Ага, пасмурно, сыро. Не то что на севере, где отопление греет. Здесь холод пробирает до костей.

Ин Юйцзян кивнул, вытирая руки полотенцем.

— А где та Феррари 812, что вчера привезли?

— На втором месте, клеят защитную плёнку, — задумчиво крутила девушка ручку в пальцах. — Это та… — Она замялась, не вспомнив имя владельца.

— Понял, — коротко отозвался он.

Откинув штору, он вошёл в зону, где стояли клиентские машины. В глаза сразу бросилась Феррари 812 Syperfast. Изумительный экземпляр. Хотя разве могло быть иначе? Однако цвет… Яркий павлиний синий, глянцевый впридачу. А номерной знак «Чуань A HQ20O» только добавлял загадочности.

Ин Юйцзян нахмурился, внимательно осматривая машину. В руках он всё ещё сжимал полотенце с вышитыми логотипами гоночных трасс, память о множестве машин, прошедших через его руки. Мысли навязчиво крутились вокруг Хэ Цина. Этот парень выбирал машины под стать себе: броские, дерзкие, притягивающие взгляды. Хэ Цин был ходячей загадкой. А после нескольких встреч первое впечатление о нём, как о пустом позёре, вовсе рассеялось. Под яркой оболочкой, оказывается, скрывался искренний, почти наивный парень.

Наверное, салон чёрный, — подумал Ин Юйцзян, — с красной строчкой и алым логотипом Феррари на сиденьях. Классика для 812-й. Из-за высокого роста заглянуть в салон ему не удалось, поэтому, всё ещё размышляя, он просто открыл дверь. И замер.

Салон действительно был чёрным, но поверх сидений красовались оранжево-жёлтые чехлы, такие яркие, что резали глаза. Невероятно кричаще, но чертовски в духе Хэ Цина. Когда Ин Юйцзян молча закрыл дверь, уголки его губ дрогнули в улыбке.

Ну, главное, что ему нравится, — мелькнула мысль.

Обойдя машину ещё раз, он проверил масло в коробке передач и тормозную жидкость. Всё было в порядке. Затем приступил к работе. Перед нанесением защитной плёнки кузов нужно было очистить спиртом. Переобувшись в резиновые сапоги для работы в чистой зоне, он заправил штанину комбинезона в чёрный сапог. Шнурок на левом сапоге развязался и волочился по полу, а коричневый ремень свободно болтался на талии. На нём была лишь чёрная футболка.

Над волосами он тоже особо не колдовал, потому как короткие волосы торчали в разные стороны. Итак, с ведром у ног он выкручивал тряпку, да нечаянно забрызгал лицо. Что поделать.

Подхватив край футболки и, задрав её, он вытирал подолом лицо, как вдруг его уединение было нарушено появлением в мастерской посетителей, Хэ Цина и сопровождавшей его женщины лет тридцати.

Его подтянутые и рельефные мышцы пресса, естественно, не укрылись от них. Юноша так вообще застыл при виде этой картины. Когда бы еще он увидел Ин Юйцзяна с зажатым в зубах краем футболки стряхивающим воду с тряпки?

Его мускулистый торс, чуть светлее бронзы, блестел от капель пота и невольно приковывал внимание.

Чёрт возьми, — щелкнуло в голове у Хэ Цина.

Эта мысль была единственной, что он смог сгенерировать. Словарный запас, похоже, подвёл его в самый неподходящий момент. Вторая мысль оказалась той же: Чёрт возьми. А за ней целая очередь из: Блин, чёрт, да что ж такое!

Позже, вспоминая этот момент, Хэ Цин испытывал стыд. Хоть он и не мог выдать что-то поэтичное навроде «человек прекрасен, как яшма на дороге», опускаться до потока ругани было слишком. Он списал свою реакцию на неопытность и решил, что стоит съездить в бани на севере, дабы потренировать выдержку. Новое «чёрт возьми» вспыхнуло, когда он заметил свою купленную пару лет назад Феррари 812 Syperfast. Он просил Фэн Тана найти место для нанесения защитной плёнки, но какого хрена машина оказалась здесь?

Фэн Тан, похоже, напрашивается на неприятности, — заскрипел он зубами.

Женщина рядом с ним была из автоклуба. Разведённая, состоятельная дама с бурной личной жизнью, к Хэ Цину она относилась как к младшему брату.

Этим утром юноша проснулся рано, когда солнце ещё не припекало. Телефон завибрировал от потока сообщений в WeChat, безжалостно разрушая остатки сна. В раздражении схватив смартфон, он собрался было ответить саркастичной колкостью, но, заметив сообщение в групповом чате автоклуба, осекся. Писала она.

VIVA: Хочу взять подержанный Мазератти GranTurismo. Посоветуйте что-нибудь.

Лань Чжоу: Мазерати и есть Мазерати, чего выдумывать?

VIVA: Лань-эр, не шути с сестрицей.

От язвительного ответа Лань Чжоу ещё лежащий в кровати Хэ Цин едва не задохнулся от смеха. Отчего бы и не посмеяться? Завернувшись в одеяло, он перекатился на бок, глубоко вздохнул и принялся печатать.

Хэ без ракушки: Если что, обращайся в «Пангу»!

VIVA: Надёжно ли? Боюсь, кинут.

Хэ без ракушки: Цзе-цзе, я с тобой поеду!

VIVA: О, с тобой я спокойна.

После этого женщина написала ему в личные сообщения, сбросила адрес и попросила заехать за ней, как только он будет готов. Хэ Цин, в приподнятом настроении, вскочил с кровати, умылся и начал приводить себя в порядок. В чате остался Лань Чжоу, все не унимавшийся с подколками:

— Цин-эр, играешь с огнём — сгоришь!

Но Хэ Цин лишь ухмыльнулся, вывел из гаража свой вызывающе красный Макларен P1, снял мягкий верх и помчался в район Шуаннань за сестрицей под бодрящий ветерок и утреннюю прохладу.

В мастерской Сяо Цзэн, стоя у стойки с подносом, на котором дымились чашки ароматного пуэра, незамедлительно сообщила боссу:

— Господин Ин, господин Хэ и его спутница приехали.

Эта фраза вырвала Хэ Цина из задумчивости и вернула в реальность.

Ин Юйцзян коротко кивнул, бросил на гостей мимолётный взгляд, буркнул «угу» и вернулся к работе, то есть разглаживать края защитной плёнки на Феррари. Плёнка уже была вырезана, оставалось лишь аккуратно наклеить её, поэтому он сосредоточенно разглаживал материал, чтобы не осталось ни единого пузырька.

А Хэ Цин почувствовал знакомый укол раздражения, его снова проигнорировали. Но, если так подумать, сейчас Ин Юйцзян был не боссом автосервиса, а погружённым в работу мастером. В руках тот держал тонкий, требующий филигранного обращения материал, так что неудивительно, что чувак не бросился встречать гостей с распростёртыми объятиями.

Он и его спутница не торопились осматривать машину, стоя в стороне и наблюдая, как Ин Юйцзян аккуратно разглаживает плёнку скребком, чтобы добиться идеальной гладкости, а затем с ювелирной точностью подрезает края канцелярским ножом.

Закончив работу, Ин Юйцзян решил, что перед важными гостями негоже щеголять в потной футболке. Только он собрался пойти переодеться, как вдруг женщина стремительно шагнула вперёд и схватила его за запястье. Её глаза игриво блеснули, а голос стал томным:

— Тот Мерседес у входа, твой, верно?

Ин Юйцзян кивнул, чем вызвал мысленный стон у Хэ Цина. Ну конечно! Он должен был догадаться! Его спутница, эта тридцатилетняя хищница, обожала высоких, брутальных мужчин с харизмой. Все её бойфренды были под стать, а Ин Юйцзян с его фигурой, строгим лицом и уверенностью был идеальной мишенью. Как она могла упустить такой шанс?

Да, от кивка этого типа Хэ Цин в душе взвыл: Чёрт возьми, нельзя было сказать, что не твоя?!

Женщина тем временем внимательно разглядывала Ин Юйцзяна, кокетливо хлопая ресницами.

— Я покупаю! — заявила она.

Хэ Цин машинально трогал свои ресницы кончиком пальца, «хм, натуральные всё-таки лучше», когда Ин Юйцзян холодно отрезал:

— Простите, не продаётся.

— Я дам вот столько, — посетительница показала пальцами сумму, от которой у Хэ Цина чуть глаза на лоб не полезли. За такие деньги можно было купить новую машину!

Некоторые женщины и правда страшны.

Он резко повернулся к Ин Юйцзяну, прожигая его глазами так, будто хотел оставить на его лице дымящуюся дыру. Но тот, словно почувствовав смену настроения, смягчил взгляд:

— Нет, спасибо.

Свой отказ мужчина сопроводил тем, что взял с подноса чашку пуэра, слегка поклонился гостье и протянул ей чай в знак извинения, а в конце взял вторую чашку, чтобы на этот раз подать её Хэ Цину.

Юноша даже опешил.

Держись, держись, держись! А вслух вскинул бровь, отфыркиваясь:

— Я пью только чай с молочной пенкой.

Посмотрим, где ты мне его возьмёшь! —  догнала его злорадная мысль.

Вот только Ин Юйцзян, точно фокусник, достал откуда-то конфету, раскрыл ладонь и ловко сунул её в карман Хэ Цина, который вспыхнул запылавшими от смущения щеками. Приняв конфету, он торопливо разорвал обёртку, закинул её в рот и, взяв спутницу за руку, потащил к выходу, бросая напоследок:

— Ин Юйцзян! Плёнку ты наклеил плохо, переделывай!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Десятая

В мастерской была оживлённая суета, но Сяо Цзэн всё ещё не могла прийти в себя, окаменев на месте. Только когда ее взгляд проводил удаляющуюся фигуру Хэ Цина, она нерешительно пробормотала:

— Господин Ин… Всё-таки… По-моему, выглядит идеально, разве нет?

В руках у Ин Юйцзяна поблёскивал канцелярский нож. Он неторопливо обошёл машину, переливающуюся павлиньей синевой, чтобы внимательно изучить каждый её сантиметр.

— Наклеено небрежно, — резюмировал он по итогу.

Той же ночью Сяо Цзэн стала свидетелем того, как её босс, не жалея сил, сдирал свеженаклеенную плёнку с Феррари 812 Superfast и переклеивал её заново.

•••

К ночи улица Цзюяньцяо в Чэнду заиграла яркими красками. Неоновые огни баров и ресторанов мерцали в темноте, а по тротуарам бродили компании подвыпивших и поддерживающих друг друга под руку молодых людей. Это место было сердцем ночной жизни города. Здесь соседствовали дымящиеся котлы с острым хого и шумные бары, которые манили своими вывесками толпы жаждущей развлечений после ужина молодёжи.

Парковочные места вдоль улиц были забиты до отказа. Машины Фэн Тана и его друзей, далеко не бюджетные спорткары стоимостью в сотни тысяч юаней, между прочим, обычно ставили под охрану, окружив жёлтыми лентами, или же прятали в частных гаражах, подальше от любопытных глаз. Но сегодня они приехали ради Хэ Цина.

Тот с самого начала настоял, что не хочет идти в пафосные клубы вроде Space или Ланьгуйфана, поскольку не располагал хорошим настроением. Тогда Фэн Тан с Лань Чжоу, доверившись судьбе, просто оставили свои машины на обочине дороги.

Хэ Цин крепко сжимал в кармане сверхлёгкий ключ от своего МакЛарен. Одно неверное движение, и эта вещица могла дорого обойтись. Сегодня он был одет в тёмно-синюю толстовку с капюшоном, завязанную шнурками у ворота, из-за чего стал походить на старшеклассника. По сравнению с утеплённой курткой Лань Чжоу и вызывавшим завистливые взгляды броским тренчем Фэн Тана, Хэ Цин выглядел неприметно. Друзья даже невольно подумали, что ему, должно быть, холодно. Но нет, холодно ему было только в груди.

Он отвернулся, глядя на толпу в баре через дорогу. Тени уличных фонарей мягко очерчивали его утончённый профиль, но в глазах читалось привычное раздражение.

— Эй, поторопитесь уже, — бросил он с ноткой нетерпения.

Фэн Тан, покопавшись в багажнике, достал пачку сигарет и передал её Лань Чжоу.

— Цин-эр, ты сегодня как с цепи сорвался… Машина на обочине… Что если её поцарапают? С кого компенсацию спрашивать будешь?

— Куришь за рулём, не боишься обжечься, чёрт возьми? — ухмыляющийся Лань Чжоу звонко хлопнул друга по спине.

А Хэ Цин холодно взглянул на их возню и опустил глаза.

— Мне паршиво.

— Что стряслось? Расскажи братанам. Ты же сегодня с VIVA за её Мазератти ездил, да? — Фэн Тан, вскрывая пачку сигарет, бросил взгляд на друга.

Хэ Цин тяжело вздохнул:

— Решено. На следующей неделе займусь учебой. Иначе этот вечно попадающийся на пути мужлан будет преследовать меня повсюду! То встретил его в Цзиньгане, то наткнулся на него, пока с подругой машину выбирал. Надоело до чёртиков!

А с другой стороны, если неделю не садиться за руль, он и сам заржавеет.

Внезапно, вспомнив кое-что, юноша рявкнул:

— Моя 812-я! Почему ты отправил её в Пангу?

— Там же лучше всего клеят… — начал было оправдываться Фэн Тан, но, поймав его взгляд, осёкся. Хэ Цин, обычно беспечный и разбитной, в серьёзные моменты умел внушать страх. — Слышал, там работают на совесть.

— Ладно, — устало выдохнул Хэ Цин. — Но в следующий раз хотя бы спроси у меня.

Фэн Тан растерянно моргнул:

— Тот тип ведь уже получил по заслугам от Шаня, ты всё ещё злишься?

Чёрт, хорошо, что он никогда не переходил другу дорогу. Они дружили с детства, и Фэн Тан знал, что этот парень способен годами помнить мелкие обиды. Хэ Цин был добр по натуре, но, если его довести, то действовать будет жёстко, как того требует семейный бизнес. Мелкие промахи он копит внутри ровно до тех пор, пока не заставит тебя чувствовать вину при каждой встрече.

— Ты что, идиот? Шань пырнул его брата, а не его самого! — напомнил он другу.

Фэн Тан потёр подбородок:

— Ну, значит, отомстили уже… Если этот Ин тебе всё ещё поперёк горла, могу подставить ему подножку. Или вообще его автосервис прикрыть?

Хэ Цин нахмурился, усмиряя собственную гордость.

— Какое ещё прикрыть…

Фэн Тан, видя, что друг отвечает невпопад, решил не лезть дальше. Втроём они оставили свои дорогущие спорткары у обочины и направились в новый бар на углу, чей необычный дизайн притягивал взгляды.

Интерьер в этом принадлежавшем человеку из автомобильного круга баре поражал современным шиком: всё вокруг напоминало произведения искусства, а напитки, исключительно импортные, всех оттенков радуги, идеально соответствовали вкусам Хэ Цина. Основными тонами заведения были ярко-красный и пурпурный, которые и создали манящую, почти интимную атмосферу. Особенно с этим мягким, окутывающим лица гостей загадочным полумраком светом.

Хэ Цин, рождённый на благодатной земле Чэнду, был светлокожим, с утончёнными чертами лица. Его красота приковывала взгляды, и не раз кто-то пытался подойти познакомиться с ним, но Фэн Тан тут же вставал на пути, загораживая друга.

Сначала тот ещё умудрялся подшучивать:

— Цин-эр, если кто-то приглянется, дай знать, я пропущу!

А вообще, впервые их затащили в бар ещё в средней школе. Тогда три неопытных юнца, попав в подобное место вместе с одноклассниками, глазели по сторонам с детским любопытством. Хэ Цин уже тогда выделялся своими выразительными глазами, которые так и шарили вокруг, пока Фэн Тан с ворчанием не закрывал их ладонью:

— Не пялься в баре на всех подряд, чёрт возьми!

Однако сегодня Хэ Цин был не в духе, опустив голову и почти не поднимая глаз. Его от природы яркие губы контрастировали с изящной линией подбородка. Когда он задумчиво крутил в пальцах незажжённую сигарету, то слегка приподнятые уголки его глаз делали взгляд ещё более притягательным. Хотя он реально чувствовал себя отвратительно.

Причина?

Её не было.

Раздражение накатывало волнами, вот почему он позвал друзей в надежде хоть немного развеяться. Но какое уж тут веселье? Ни мимолётных интрижек, ни желания заводить новые знакомства. Его жизнь вращалась вокруг машин и компании, а всё остальное казалось пустым. Друзья из автокругов, подтрунивая, называли его «молодым господином Хэ», что намекало на его острый нрав. А что он? А он терпеть не мог, когда к нему лезли. Порой ему казалось, что, кроме Лань Чжоу и Фэн Тана, у него нет настоящих друзей, тех, кто ценил бы его за то, какой он есть, а не за его статус или внешность.

Хэ Цин всё ещё задумчиво крутил в пальцах незажжённую сигарету, когда рядом возник настойчиво предлагающий прикурить незнакомец. Не особо вникая в контекст, он с лёгкой мечтательностью во взгляде прикусил сигарету губами.

Фэн Тан среагировал мгновенно на это. Оттолкнув какого-то парня, что лез к нему самому, тот выхватил зажигалку с барной стойки, уже неважно чью, и, встав между Хэ Цином и незнакомцем, протянул её другу.

Но мужчина грубо отмахнулся от руки Фэн Тана, предлагая именно свою зажигалку. Пламя взметнулось, и он поднёс его к сигарете Хэ Цина. К счастью, тут вмешался Лань Чжоу, только что осушивший целый стакан:

— Все, мать вашу, замрите!

Бар по команде замер. Что гости у стойки, услышав крик, остановились, что танцующие на танцполе прекратили двигаться, а диджей вовсе выключил музыку. Все вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что творится за их столиком.

Несколько завсегдатаев, явно не новичков в ночной жизни, узнали Фэн Тана и, перекрикивая гул толпы, заголосили:

— О, Тан-гэ!

Фэн Тан повернулся к ним, а затем бросил на мужчину с зажигалкой вызывающий взгляд:

— Все меня тут знают, а?

Он обнял Хэ Цина за плечи, а Лань Чжоу, сорвав с себя куртку, набросил её на лицо Хэ Цина, а сам прорычал:

— Похер, вали отсюда, живо!

Мужчина, предложивший прикурить, сначала опешил, а потом понял, что лучше не нарываться. Кто его знает, чем могут закончиться барные разборки?

Бурча, что-то вроде: «чёрт, ну и невезение», он поспешил к заднему выходу.

Фэн Тан испытал заметное облегчение, когда тот ушел, однако заострять внимания на инциденте не стал. Бар всё-таки принадлежал их знакомому, так что с натянутой улыбкой на лице он махнул рукой толпе:

— Всё, всё, гуляем дальше!

Несколько человек за соседними столиками всё ещё шептались и косились в их сторону, но Лань Чжоу, чей гнев ещё не остыл, рявкнул:

— Нечего пялиться, всё нормально!

Только укрытый курткой друга Хэ Цин ничего не понимал.

— Какого чёрта? Почему даже сигарету прикурить нельзя? — Он сорвал с себя куртку, задыхаясь от духоты. Воздух в баре и без того был спертым, а под тканью стало вовсе невыносимо. — Блин, что за ерунда творится?!

— Хэ, наш чистюля, в следующий раз не поведу тебя в бар, — подколол его Фэн Тан, сделав глоток виски.

Хэ Цин фыркнул, отводя взгляд, но всё же не удержался:

— Вы чего так взъелись?

Фэн Тан постучал пальцами по акриловой столешнице, искрящейся золотистой пылью, и прищурился:

— Ты вообще в курсе, что значит, когда в таком месте кто-то предлагает тебе прикурить?

— В смысле?

— Он хотел затащить тебя в постель…

Хэ Цина аж передёрнуло от того, как  бесстыжий друг детства дунул ему в ухо. Щёки тут же залило краской смущения:

— Я его даже не знаю!

Ну что взять с чайника? Хэ Цин был слишком ярким, слишком броским внешне, а излишняя забота друзей, оберегавших его от тёмной стороны ночной жизни, делала его уязвимым. Фэн Тан пытался зачерпнуть лёд щипцами, но тот всё выскальзывал, что только раздражало.

— И что, что незнакомец? Ты про разовый секс не слышал?

Хэ Цин поперхнулся. Слышать-то он слышал, но чтобы так, в открытую, при всех?

— Но я же парень! — возразил он.

Фэн Тан наконец справился со льдом, поднёс стакан к губам и, внезапно посерьёзнев, сказал:

— Слушай, Цин-эр, такие, как ты, я имею в виду высокие и красивые, как раз и цепляют парней. Тот мужик, похоже, был из тех… ну, «нолей». — молодой человек сделал паузу, заметив замешательство друга: — Ты хоть понял, о чём я?

Хэ Цин, у которого от смущения уже пульсировали виски, буркнул:

— Понял.

— Ты не в курсе, но сейчас полно таких «нолей», которые западают на «единиц» вроде тебя, молодых, брутальных, с мальчишеским задором.

Хэ Цин на секунду забыл, как дышать. Этот разговор о скрытых сторонах жизни будил странное, запретное любопытство.

— А те… ну, такие, брутальные, с кучей мышц, суровые, они кто?

Фэн Тан расхохотался, хлопнув в ладоши:

— Это «единицы»! А если совсем уж суровые, то такие мужики обычно короли гей-тусовок, и они могут завоевать кого угодно: и «нолей», и даже других «единиц».

Хэ Цин окончательно запутался:

— Погоди, «единица» может с «единицей»?

Фэн Тан потрепал Хэ Цина по затылку:

— А почему бы и нет? Главное, чтобы всем было в кайф.

Заметив, как друг вспыхнул до кончиков ушей, тот ухмыльнулся:

— Ну что, Цин-эр, прозрел?

Лениво крутивший в руках игральные кости Лань Чжоу не выдержал. Тем более после очередного неудачного броска.

— Хватит! Ты чего ему мозги пудришь? Он же ещё зелёный, ничего не поймёт!

Фэн Тан в ответ возмущённо вскинулся:

— Да когда-нибудь ему надо врубиться! Даже если с девушками, пару приёмов знать не помешает, чёрт возьми!

— Да ты совсем охренел! Хочешь его техникам учить?!

— Да не говорил я ничего такого, чёрт возьми!

А Хэ Цин, погружённый в свои мысли, почти не слушал их перепалку. Болтовня Фэн Тана о том, что «встречаться с девушками — сплошная морока», или его подначки в сторону Лань Чжоу: «Может, попробуешь что-то новенькое?» пролетали мимо. Он лениво приподнял веки. Диджей за пультом как раз сменил трек на что-то электронное, тем самым вынуждая тело невольно раскачиваться в такт. Он опрокинул в себя бокал Gimlet, резкий вкус с кислинкой которого обжёг горло, а пузырьки ударили в голову.

Что за чертовщина творится? — думал Хэ Цин.

С тех пор как в его жизни появился Ин Юйцзян, каждый день становился всё более насыщенным. Любопытство тянуло его к вещам, о которых он раньше и не задумывался. К модификациям машин, к сленгу гей-тусовок, к отношениям между мужчинами, к бурной личной жизни Фэн Тана. Вот что это было?

Глядя на друга, Хэ Цин лишь усмехался. Сам он был неопытен в делах сердечных, а вот любовные похождения Фэн Тана могли бы составить целую достойную древних хроник сагу. Всякий раз, когда тот начинал рассказывать о новом парне, он обрывал его:

— Хватит, не называй имён, просто скажи, из какой истории этот герой.

Погружённый в размышления, он вдруг заметил группу подростков. Школьники, да ещё и в форме! Правда, форма была разная, похоже, они собрались из разных школ. Девочки с чёлками и конскими хвостами выглядели невинно, а парни щеголяли рюкзаками Adidas и Nike и кроссовками Air Jordan. Вместо сигарет, опустошая стаканы один за другим, они заливали в себя алкоголь.

И вдруг среди них Хэ Цин выцепил знакомое лицо.

— Да ладно, это что, Ин Сяоэр?!

Лицо Ин Юйчэня он узнал бы из тысячи. Он так часто листал моменты Ин Юйцзяна в WeChat, что мог бы процитировать их наизусть. А это лицо… Тогда, во время их стычки, Ин Юйчэнь прикинулся невинным ягнёнком, таким милым и безобидным, что Хэ Цину захотелось его придушить. Как тут было не запомнить?

Глядя, как парнишка лихо смешивает виски с белым вином, он заскрипел зубами:

— Вот же мелкий засранец, наконец-то я тебя поймал!

Заметивший, как Хэ Цин смотрит в ту сторону, Лань Чжоу решил, что тот глазеет на какую-то девчонку, и, вспомнив его первую любовь, обнял друга за плечи:

— Брат, что, ностальгия по бурной юности?

— Какая юность, тут война на носу, чёрт возьми! — огрызнулся Хэ Цин. — Быстро, дай мой телефон!

Ну точно. Теперь Лань Чжоу уверился в том, что тот не устоял перед чарами какой-то красотки.

— Серьёзно, Цин-эр, ты так торопишься?

Хэ Цин включил камеру, навёл фокус на Ин Юйчэня и, отмахнувшись от Лань Чжоу, который загораживал вид, рявкнул:

— Отвали, не мешай снимать, чёрт возьми!

Щёлк. Фото готово. Он добавил фильтр, обвёл фигуру Ин Юйчэня красной линией и, открыв WeChat, нашёл контакт Ин Юйцзяна. Когда снимок отправился, он отстучал тому:

Хэ без ракушки: Приглядись, это твой брательник?

Хэ Цин отправил геолокацию, и его глаза заискрились от восторга, который он даже не пытался скрыть. Даже Лань Чжоу ошарашено выдохнул:

— Серьёзно? Ты ещё и фоткаешь исподтишка? Если кто-то приглянулся, дай знать, я номер достану!

Только юноше было не до него. Он уставился в экран телефона, зажав сигарету в зубах, и улыбался так, будто счастье лилось через край. Вскоре экран загорелся. Как он и ожидал, пришёл ответ.

Автосалон Пангу : Спасибо.

В ту же секунду он поднял взгляд на толпу школьников и увидел, как Ин Сяоэр судорожно схватил телефон, который трезвонил без остановки. Тот оглядывался по сторонам с паникой в глазах. Хэ Цин резко дёрнул Лань Чжоу, прячась за его спиной и еле сдерживал смех.

Когда он снова выглянул, Ин Юйчэнь уже одним махом осушил остатки коктейля и обходил всех, чокаясь с каждым на прощание. Хэ Цин подумал: Вот же мелкий, а пьёт как взрослый, да ещё и с манерами! Затем Ин Юйчэнь закинул рюкзак на плечо перед тем, как прокричать:

— Простите, дайте пройти!

Растолкав толп, парнишка рванул к выходу из бара, а Хэ Цин подорвался за ним.

— Я на минутку! — хлопнул он Лань Чжоу по затылку.

Пробираясь через толпу с выкриками «Дайте пройти, чёрт возьми!», он не отставал от Ин Юйчэня, тогда как ошалевший Лань Чжоу пытался сложить два и два. Внезапно его озарило:

— Чёрт возьми!

Неужели Хэ Цин, их чистюля, запал на какого-то школьника?! И пока Лань Чжоу укладывал в голове факты, Хэ Цин, крадучись, шел за Ин Юйчэнем. Тот шатающейся походкой добрался до дерева у входа, где стояли общественные велосипеды, разблокировал один через телефон, перекинул ногу и покатил, неуверенно, виляя из стороны в сторону.

Хэ Цин, глядя на его нетвёрдую езду, сразу забеспокоился. Чутье подсказывало ему, что ничем хорошим это не кончится. Ускорив шаг, он пробежал за ним метров двадцать- тридцать, и тут же увидел, как Ин Юйчэнь, явно не в ладах с координацией то ли от выпитого, то ли от спешки, потерял управление. Велосипед накренился, и парень  приземлился прямо на МакЛарен P1 Хэ Цина, который был припаркован у обочины.

— Ебать!

Ин Юйчэнь, вскочив, тоже емко выругался:

— Блять, твою ж…

Затем поспешно подняв велосипед, вмиг протрезвел. Покоцанный МакЛарен P1, как и соседние спорткары, будто осуждающе глядели на него.

— Какого хрена я умудрился врезаться в самый дорогой?! — взвыл он с характерным пекинским акцентом. — В Чэнду таких, небось, раз-два и обчёлся! Господи, за что мне это?!

Ин Юйчэнь поскрёб ухо и полез в рюкзак за бумагой и ручкой, явно намереваясь оставить свой номер из чувства вины. Но оглядевшись вокруг, заметил Хэ Цина.

Какой красавчик… Погоди, где-то я его видел! Вспомнил! Тот парень, которого избил его брат в Цзиньгане! Если это он, то сегодня ему крышка!

Семейная черта братьев Ин, решительность, в мгновение ока проявилась в полной мере. Не теряя ни секунды, паренек запрыгнул на велосипед, даже не закрепив болтавшийся на одном плече рюкзак, и налегая на педали, умчался с такой скоростью, будто вовсе не был пьян.

А ставший свидетелем крайне возмутительного эпизода Хэ Цин, позеленел от злости. Вытащив телефон, он сделал ещё одно фото удирающего, как заправский дезертир, Ин Юйчэня.

Хэ без ракушки: Смылся. Поехал в сторону Хэцзянтина.

Хэ без ракушки: [Сычуань, Чэнду, район Цзиньцзян, улица Тайпин Наньсинь, дом XX]

Автосалон Пангу : Благодарю.

Юноша только что не кипел от ярости, когда за его спиной возник запыхавшийся Лань Чжоу. Тот, мысленно приняв идею, что Хэ Цин мог запасть на школьника, повторял себе: Ничего страшного, ориентация дело свободное.

— Что стряслось? Спугнул парня? — схватил товарищ его за плечи.

Лицо Хэ Цина стало еще мрачнее, чем в начале вечера. Он желчно процедил:

— Долг брата оплатит старший, чёрт бы их побрал!

Лань Чжоу, ничего не понимая, лишь почесал затылок.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Одинадцатая

В тот вечер Ин Сяоэр крутил педали велосипеда с такой яростью, будто под ним полыхал пожар. Но даже это не помогло обогнать стремительный Мерседес G-Class старшего брата. Утром, уверяя Ин Юйцзяна, что останется в школе на дополнительные занятия и не нуждается в подвозке, он также уведомил того о ночевке у друга. На вопрос, зачем ночевать у друга, Ин Сяоэр с жаром выпалил:

— Гэгэ, ты-то в состоянии выучить химические формулы? Очень вряд ли! А мне нужно зубрить их в паре, как влюблённым голубкам, напевая в унисон!

Ин Юйцзян, погружённый в разбор документов для очередной сделки, даже не поднял глаз:

— Проваливай.

И сейчас, отчаянно налегая на педали, Ин Юйчэнь был уверен в том, что коль скоро он будет достаточно проворным, а на Второй кольцевой дороге образуется затор, брат его не догонит. Ага, как же! Уже почти свернув к школьным воротам, на улице Вэньвэнь, он заметил заблокировавшую их машину брата. Это был самый яркий и броский автомобиль в округе. Не заметить его было сложно.

Опустив стекло, Ин Юйцзян окинул младшего брата выразительным взглядом. Тот, пыхтя от усердия, тоже не удержался и бросил на брата дерзкий взгляд, затем его губы вовсе обиженно задрожали:

— Гэгэ…

Братец, не отрывая глаз от приборной панели, сухо процедил:

— Садись в машину.

В тот момент мужчина всерьёз задумался, где же в воспитании младшего брата он допустил ошибку? На следующий день паршивец не пошёл в школу, не потому, что брат наказал, а исключительно по собственной воле. Он сам позвонил в школу, взял отгул, а затем решительно выключил телефон, компьютер, планшет и даже любимую игровую приставку PSP. Мало того, он отсоединил роутер и аккуратно разложил все свои гаджеты на столе в гостиной.

Когда обнажённый по пояс Ин Юйцзян спускался по лестнице с полотенцем на плече, то застал прогульщика со сложенными ладонями перед столом и бормочущим выключенной электронике:

— Простите, друзья, сегодня я вынужден вас покинуть.

Заметив брата, лениво опиравшегося на перила, мальчишка звонко выкрикнул:

— Гэгэ! Сегодня я планирую усердно учиться, не злись, ладно?

Вытирающий капли воды с лица, Ин Юйцзян, усмехнулся:

— Ты поцарапал машину Хэ Цина. Думаешь, это мелочь?

Глаза Ин Юйчэня сразу забегали в попытке оправдаться:

— Это случайно вышло, не нарочно! Разве это считается?

Ин Юцзян взмахнул полотенцем, звонко хлестнув брата по заднице:

— А ну живо в комнату!

— Ох, спасите! Жестокое обращение с детьми! — завопил тот, высунул язык и, понурив голову, попрощался со своими электронными «братьями».

Зажав подмышкой учебники, наказанный поплёлся в комнату грызть гранит науки.

В глубине души Ин Юйцзян жалел мальца. Все таки заставить того жить по правилам было задачей не из лёгких. Он же, напротив, не возражал бы, если бы Ин Юйчэнь весь день провёл в спальне, лишь бы не притворялся, что усердно зубрит.

Закончив разбор документов, он сверил счета, подсчитал деньги и взял телефон, где быстро в WeChat нашёл контакт Хэ Цина:

Автосалон Пангу: Здравствуйте, Хэ Цин. Это старший брат Ин Юйчэня. Вчера вечером он поцарапал ваш «Макларен P1» на мосту Цзюяньцяо. Пожалуйста, пришлите фото повреждений и номер счёта, я переведу деньги за ремонт. Спасибо.

Хэ Цин в это время со скучающей миной развалился на диване. Увидев уведомление, он лениво открыл сообщение и пробежал глазами текст от Ин Юйцзяна. Его брови удивлённо дёрнулись. Немного прикинув, он решил, что ремонт обойдётся в пару миллионов. Мелочь, не стоящая внимания. К тому же, куда интереснее было бы, если бы Ин Юйцзян остался ему должен услугу.

Хэ без ракушки: Не нужно, лимит переводов за день исчерпан.

Автосалон Пангу: Сколько примерно стоит ремонт?

Хэ без ракушки: Сто триллионов.

Шутка удалась, настолько понял Хэ Цин, не без удовольствия наблюдая, как собеседник что-то усиленно печатает, стирает, снова печатает и снова стирает. Он расхохотался, прижимая телефон к груди. Его смех был таким заразительным, что даже маленький клык справа показался в улыбке.

После обеда ещё не отошедший от дневного сна Хэ Цин получил звонок из компании:

— Автосалон Пангу прислал машину для молодого господина Хэ.

Он даже подскочил на кровати, моментально проснувшись. Такого хода от Ин Юйцзяна он точно не ожидал. Затаив дыхание, он осторожно поинтересовался:

— Что за машина?

В тот момент ему показалось, что в огромной комнате, на просторной кровати, он слышит лишь оглушительный стук своего сердца. Сотрудник, подыгрывая его напряжённому тону, таинственно отрапортовал:

— «Джордж Паттон».

— Чёрт возьми! — не смог скрыть шока Хэ Цин. — Подождите минутку.

Швырнув телефон, он схватил подушку, принялся её мять и тискать, а затем, вскочив на колени, в восторге заорал, подражая футбольным фанатам Ланьчжоу на чемпионате мира:

— Поздравляем сборную Китая!

Кое как успокоившись, Хэ Цин взъерошил и без того растрёпанные волосы, глубоко вдохнул и снова взял телефон:

— Хорошо, я понял. Сейчас приеду в офис.

С невозмутимым видом он выслушал робкое «угу» сотрудника, а затем уловил приглушённый шум и девичий шёпот на заднем плане:

— Господин Хэ сегодня приедет!

— Ох, надо бы переодеться…

Этот Ин Юйцзян… Откуда он узнал, что мне нравится его «танк»? — самому себе задал вопрос юноша. — Я ведь никогда не говорил об этом, даже намёком. Неужели в тот вечер, когда я въехал в машину, моё восторженный взгляд выдал всё с потрохами?

Хэ Цин задумчиво потёр подбородок, почти извлекая имплант, но ответа не нашёл. А любопытство выжигало все изнутри. В памяти всплыл давний разговор с приятелем из Ланьчжоу, который не видел его пару лет. Тот, разглядывая его, заметил его вытянувшийся рост, изящные скулы и утонченное лицо, спросил:

— Цин-эр, только не злись, ладно… Ты сделал пластику?

Хэ Цин в ответ треснул его по голове и, потирая подбородок, бросил:

— Давай, попробуй сварить пельмень из моего подбородка!

Мысли вернулись к машине. Хэ Цин ворочался на огромной кровати, а ответа все не находил. Наконец, не выдержав, он написал заклятому сопернику:

Хэ без ракушки :Господин Ин, как вы узнали, что мне нравится «Джордж Паттон»?

Ответ пришёл не сразу, и когда Хэ Цин увидел его, чуть не поперхнулся от возмущения.

Автосалон Пангу: Секрет.

— Секрет, твою мать!

Быть так легко разгаданным лишало всякого чувства контроля. Он нахмурился, когда отправлял эмодзи с окровавленным ножом. Юйцзян тут же ответил эмодзи с окровавленным тесаком. Вот и поговорили! Хэ Цин чуть не задохнулся от негодования. Какой же этот человек инфантильный, соревнуется с ним в размере ножей! В порыве возмущения он отправил провокационный эмодзи с красными губами и поцелуем.

На той стороне резко наступила тишина. Целую минуту, ни звука. Хэ Цин занервничал, уже собирался отозвать сообщение, как вдруг ему пришло голосовое. Первое голосовое сообщение в их переписке, да ещё после того, как он отправил поцелуй! И почему теперь он не решался нажать на кнопку воспроизведения? Завернувшись с головой в одеяло, он лёг на кровать, где с часто бьющимся сердцем поднёс телефон к уху.

В его зрачках отражался мягко стекающий по оконному стеклу зимний дождь Чэнду. Голос Ин Юйцзяна звучал низко, магнетически, с едва уловимой теплотой:

— Потому что в прошлом году я видел, как ты репостнул в Weibo фото «Джорджа Паттона».

Этот крепкий, как ликёр, голос обжёг горло Хэ Цина, заставил его глаза увлажниться, а голову закружиться. В груди и животе, вспыхивая один за другим, будто расцвели фейерверки.

Ин Юйцзян продолжил:

— Ты написал, что тачка крута, что выглядит потрясающе.

В тот момент голос мужчины наполнил сердце Хэ Цина восторгом, от которого перехватывало дыхание.

***

После обеда сотрудница ресепшена «Цзябэй» получила ещё один звонок от Хэ Цина. Она была слегка ошарашена, когда редко звонивший на ресепшн чистый, звонкий голос босса послышался в трубке:

— Люди из «Пангу» ещё там?

Сотрудница кивнула, хотя он и не мог её видеть:

— Да, ещё здесь!

— А их босс там? Ну, такой высокий, под метр девяносто…

Девушка внимательно обозрела сотрудников из «Пангу».

— Нет, кажется, нет. Эти ребята все не такие высокие…

— Ладно, тогда я сегодня не приеду. Оформите документы, и пусть машину доставят ко мне домой. Всё, пока.

Он повесил трубку, сел на кровать и почувствовал, как настроение взлетело до небес. Поцарапал машину, и заработал пару миллионов! Разве это не выгодная сделка? Но, если честно, большая часть его радости была вызвана не дорогим подарком, нет, его сердце пело от того, что «Джордж Паттон» лично принадлежал Ин Юйцзяну, а ещё от тех слов, что тот ему сказал.

Как он мог сказать такие слова?

Хэ Цин почувствовал, как лицо заливает жар, а щёки становятся пунцовыми. И, чёрт возьми, он только что договорился, чтобы мужчина составил ему компанию на тест-драйве. После этого он отправил голосовое сообщение:

— В семь вечера я пришлю тебе адрес моего жилого комплекса. Хочу опробовать машину, но если что-то пойдёт не так, ответственность на тебе.

Минут через десять Ин Юйцзян коротко отбил: «Хорошо». А еще через полчаса Хэ Цин вскочил с кровати, бросился к гардеробу и начал перебирать одежду. Наконец он вытряхнул из недр шкафа стильное пальто, к которому, чтобы добавить шика, надел чёрные ботинки Martin. Подойдя к зеркалу, он оценил своё отражение и удовлетворенно хмыкнул: длинные стройные ноги, подчёркнутый коротким свитером намёк на подтянутый пресс, аккуратно отогнутый ворот рубашки. Красавчик, что ни говори. Эдакая международная звезда подиума!

В следующую секунду он уже устроился на банкетке, листая ленту в WeChat, вдруг Ин Юйцзян неожиданно написал ему? Но нет. На глаза вместо этого попался короткий видеоролик, который тот выложил в сеть. Судя по всему, видео было снято у панорамного окна в его гостиной. За стеклом мелкий дождь не спеша стекал каплями, собираясь в похожие на горные ручьи струйки. Подпись гласила: Дождь в Чэнду.

***

Встреча состоялась у ворот жилого комплекса Хэ Цина, элитного района с виллами, где чужакам попросту неоткуда было взяться. Если ты не житель, охрана не пропустит, тогда гостю приходилось топать пешком довольно долго, чтобы найти нужный дом.

Но испытывающий неловкость Хэ Цин не хотел, чтобы Ин Юйцзян знал, где именно его вилла, поэтому сам вышел навстречу, неспешно шагая под зонтом. Мужчина почти двадцать минут ждал его в машине с работающими дворниками, пока «Джордж Паттон» стоял на перекрёстке, сразу за поворотом от комплекса. Юноша с зонтом в руках нарочно наступал в каждую лужу, разбрызгивая воду по ботинкам, что вызывало у Ин Юйцзяна улыбку.

Когда он закончил плескаться по лужам и поднял взгляд, фары «Джорджа Паттона» вспыхнули, а рёв двигателя прокатился по улице, как рык зверя в дождливую ночь. Хэ Цину невольно подумалось: Чёрт, вот она, любовь с первого поворота.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двенадцатая

С наступлением сумерек пошёл мелкий дождь, и поднялся сильный ветер. Не сбавляя шаг, Хэ Цин заметил, как Ин Юйцзян потянулся к дверной ручке, видимо, чтобы пересесть на пассажирское сиденье. Но он опередил его, в один прыжок оказавшись рядом, раскрыл зонт над головой мужчины. Тот аж слегка опешил, а затем уголки его губ тронула улыбка:

— Стильно.

Однако Хэ Цина уже уносила эйфория от исполнения давней мечты. Любовь к машинам была для него сродни страсти, с которой девушки подбирают оттенок помады. Когда яркий штрих касается губ, сердце само наполняется необъяснимой радостью. Он плавно нажал на газ, и машина, набирая скорость, вырвалась на главную дорогу. Дождь барабанил по лобовому стеклу, а Хэ Цин поправил немного сбившееся с привычного положения боковое зеркало.

Он чувствовал на себе взгляд Ин Юйцзяна, внимательный, с искрой любопытства, но сам не решался взглянуть в ответ. С того момента, как они сели в машину, между ними установилась тишина. Ни слова, ни звука. Хэ Цин удивлялся сам себе: что это с ним? Казалось невидимая рука сжала горло, и слова застряли где-то внутри.

Внезапно Ин Юйцзян первым нарушил молчание:

— Пристегни ремень.

Пережидающий в пробке и раздражённый гнетущей обстановкой в салоне юноша буркнул:

— Не буду. Нет такой привычки.

Обычно он был образцовым водителем, всегда пристёгивался, не нарушал правил, держался своей полосы. Но сегодня, сам не понимая почему, его тянуло спорить и огрызаться. Если он думал, что его отказ усмирит Ин Юйцзяна, то ошибся. Правая рука мужчины легла на кнопку стеклоподъёмника, а губы сердито исторгли:

— Не дёргайся.

Затем они сжались в тонкую линию, что означало лишь одно, кое-кто не привык сдаваться. Больше не говоря ни слова, Ин Юйцзян расстегнул свой ремень, одним движением освободившись от него, и наклонился через центральную консоль. Левой рукой он опёрся на спинку сиденья Хэ Цина, а правой потянулся к ремню безопасности у того за плечом, который затем легко защёлкнулся в замок у бедра пацана.

В этот момент Хэ Цину показалось, что пальцы Ин Юйцзяна слегка коснулись его лица. Когда он попытался осмыслить произошедшее, Ин Юйцзян уже вернулся на своё место, где его чёткие черты лица растворились в полумраке подсвеченного лишь мягким светом приборной панели салона.

Ин Юйцзян долго не замечал никакого движения со стороны Хэ Цина. Наконец, повернувшись к нему, он бросил мимолётный взгляд и спросил с небрежностью:

— О чём задумался?

Юноша шумно выдохнул. В голове мысли путались, и он не сразу нашёл, что ответить. О чём задумался? А ты как думаешь? Внезапно его охватило сожаление, зачем он вообще потащил Ин Юйцзяна на встречу? Зачем самому себе устраивать такие мучения? Лезть в неприятности, прыгать в пропасть с разбегу, что это, если не безумие?

— Поехали, трогай. Сзади пробка, — напомнил тот.

Хэ Цин бросил взгляд в зеркало заднего вида, и правда, за ними выстроилась длинная вереница машин, мигающих фарами в этих двух наползших на город сумерках. Он торопливо переключил передачу, вдавил педаль газа и, резко вывернув руль, выехал на главную магистраль. От волнения его голос немного хрипел:

— Ну, наверное… все пялятся на твою крутую тачку. И номер у тебя, знаешь, не простой. А они даже не сигналят, представляешь?

Ин Юйцзян кашлянул:

— Это тебе не пекинский номер с пятью восьмёрками.

— Три восьмёрки, тоже не шутка! — Хэ Цин, весело хмыкнув, ловко обогнал попутную машину, — Но раз ты в Чэнду, надо бы, знаешь, подстраиваться под местные обычаи.

Ин Юйцзян достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся и коротко бросил:

— Договорились.

От этого простого слова у Хэ Цина в груди разлилось тепло. Вечер, проведённый с этим мужчиной, уже не казался напрасным. Настроение взлетело до небес, нога сама собой сильнее надавила на газ, и машина рванула вперёд. Он снова включил поворотник, обгоняя пару медленно ползущих машин.

— А что значат эти две буквы перед твоими тремя восьмёрками? YC, это что?

Мужчина, услышав его столичный выговор, невольно улыбнулся:

— Говори на чэндуском диалекте, я же понимаю.

Ему нравилось, как Хэ Цин говорит на местном наречии, голос становится чуть выше, приобретая мягкие, тёплые интонации, слова вроде льются небрежно, но в этой небрежности была какая-то удивительная притягательность. Как и его выразительные глаза. Хэ Цин был как ожившая картина, стоит ему заговорить, и мир вокруг наполняется яркими красками. Однако Ин Юйцзян ответил не по теме, чем вызвал у юноши праведное негодование:

— Не увиливай, я серьёзно спрашиваю!

Стряхнув пепел в пепельницу, Ин Юйцзян спокойно промолвил:

— Юйчэнь.

Хэ Цин замер. Чёрт возьми, да он помешан на своём брате!

Но тут Ин Юйцзян добавил:

— Чистое совпадение. Просто повезло с номером.

Повезло, говоришь? Кто поверит, что ты случайно вытянул три восьмёрки? — подумал Хэ Цин, но объяснение его всё же успокоило.

Когда дело касалось чувств, в голове у него оставалась лишь одна натянутая струна, и только этот сидящий рядом человек умело её задевал. Хэ Цин снова разогнался, удерживая скорость на грани дозволенного, и обогнал ещё одну машину. А заметивший это Ин Юйцзян, бросил с тревогой, что было ему несвойственно:

— Притормози, не гони.

Они мчались по Народному Южному проспекту, и вскоре впереди засияла площадь Тяньфу, подсвеченная ровными рядами жёлтых фонарей. Хэ Цин вдруг понял, что не знает, куда ехать дальше. За разъяснениями пришлось повернуться к спутнику:

— Куда мы едем?

Ин Юйцзян впервые услышал от Хэ Цина слово «мы» в отношении их двоих. С каких это пор? Однако в глубине души ему это понравилось. Будто тёплая волна поднялась из груди и слегка закружила голову. На самом деле, ответа он не знал и сам.

— Куда угодно.

Хэ Цин, сам того не осознавая, почувствовал, как сердце забилось быстрее от этого низкого, глубокого голоса. Он мысленно обругал себя за слабость, но ничего не мог поделать с этими порой накатывающими неуставными мыслями.

Что касается Ин Юйцзяна, то обычно погружённый в дела своего бизнеса в Пангу, он редко выбирался в центр Чэнду и почти не пробовал местную кухню. Когда они проезжали мимо переулка Сяотун, дождь почти прекратился. Он опустил стекло, взглянул на мокрую улицу и вдруг поинтересовался:

— А что вкусного есть на улице Куйсин?

Глаза Хэ Цина моментом загорелись, ведь еда была его стихией, как и для любого коренного жителя Чэнду.

— Есть! Там одно место, где готовят потрясающий чуаньчуань*1!

Ин Юйцзян задумчиво вертел зажигалку в длинных пальцах, размышляя, стоит ли закурить ещё одну сигарету.

— Тогда в следующий раз… — начал он, но замолчал, будто передумал, особенно перехватив быстрый взгляд пацана. — Я свожу туда брата. Попробуем.

Чёрт возьми… — Хэ Цин чуть не поперхнулся от досады.

Ин Юйцзян смотрел в сторону тёмного переулка, будто не замечая его, и это разозлило Хэ Цина ещё сильнее:

— Да твою ж мать, скажи, куда ехать?!

— Сюда можно.

— Куда «сюда»?

— Ну, туда тоже нормально.

— Хватит мне тут «сюда-туда»! Говори чётко: налево или направо!

Ин Юйцзян не сдержал улыбки, но тут же спрятал её, сохраняя привычную невозмутимость. От чего мальчишка буквально кипит от злости? Вон как щёки запылали, уши покраснели, а глаза метают искры. В таком полушутливом споре они выехали на внешнее кольцо. Внезапно впереди замаячили яркие огни полицейского поста.

Хэ Цин со своим острым зрением ещё издали заметил патруль и сразу понял, что их ждёт проверка. Увидев, что полицейских немного, он решил слегка пошалить. С наигранной невинностью он потянулся к рычагу управления фарами:

— Эй, а как тут включается дальний свет?

А Ин Юйцзян, мгновенно уловив, что Хэ Цин дуется, хоть и не понял причины, решил подыграть:

— Автоматический.

Хэ Цин фыркнул, скрывая ухмылку:

— И где он, этот автоматический?

В душе он убеждал себя: Я же всегда ездил на автомате, никогда не возился с фарами, откуда мне знать, как их включать? Убедившись, что встречных машин нет, он чуть сбросил скорость, прищурился и наградил того лукавым взглядом.  Мужчина, опять-таки, не говоря ни слова, отстегнул ремень, наклонился к рулю, щёлкнул рычагом слева и вернулся на место. Дальний свет тут же вспыхнул, осветив дорогу ярким лучом. Через десять секунд Хэ Цин, послушно выключив его, оценил:

— Удобная штука!

Ин Юйцзян лишь кивнул, не возражая.

Проехав ещё метров пятьдесят на скорости тридцать-сорок километров в час, они, как и ожидал, напоролись на светящийся жезл полицейского. Огромный «Джордж Паттон» внушал и гаишник с жезлом, явно нервничал, требуя, чтобы водитель вышел. Машина остановилась в десяти метрах от поста.

Место было тёмным, фонари едва рассеивали мрак, и дальний свет, которым Хэ Цин ненароком ослепил полицейского, явно не улучшил тому настроение.

Гаишник не сразу разглядел, кто именно вышел из машины. Подняв глаза на Ин Юйцзяна, он мысленно ахнул: Вот это суровый тип!, затем быстро надвинул фуражку, чтобы выглядеть увереннее. А солидности ему добавил блокнот. Когда он начал задавать вопросы, Ин Юйцзян отвечал спокойно, чётко, не теряя ни грамма самообладания.

По окончании стандартной процедуры полицейский оторвал листок из блокнота и вручил его мужчине. Тот был так высок, что ему пришлось задрать голову. К счастью, Ин Юйцзян, похоже, был в добром расположении духа, что немного успокоило стража порядка. Указав на скамейку неподалёку, он натянул вежливую улыбку:

— Зона для осознания последствий злоупотребления дальним светом. Прошу.

И вот Ин Юйцзян восседает на этой скамейке, подвергаясь нелепому испытанию ослепительными фарами. А Хэ Цин, припарковав машину в стороне, едва сдерживает хохот, чуть ли не катаясь по сиденью от удовольствия. Воспользовавшись моментом, он достал телефон, навёл камеру на мужчину и щёлкнул ее. Хотя на снимке Ин Юйцзян был лишь смутным силуэтом, размытым из-за света, с фильтрами стало получше и фото заняло свое особое место в галерее. Теперь можно было настрочить сообщение Лань Чжоу: Юйцзян сейчас в зоне «перевоспитания» за дальний свет. Помнишь, та штука, что недавно взорвала Weibo?

Лань Чжоу: Чёрт, откуда ты знаешь?

Хэ без ракушки: Чёрт, да я с ним тут тусую!

Отправляя сообщение, юноша не мог сдержать самодовольной ухмылки. Он бросил взгляд на Ин Юйцзяна, который уже поднялся со скамейки, аккуратно сдал штрафной талон и, потирая глаза, направился к машине.

Лань Чжоу: А что так быстро?

Хэ Цин стиснул зубы и продолжил печатать.

Я его уделал! Заломал на капоте и выдал комбо из небесных метеоров!

Лань Чжоу: Ага, верю. Давай фотку его кинь!

Ин Юйцзян уже обогнул капот и потянул ручку двери, когда Хэ Цин торопливо набрал: Ни фига! Нет фоток!

Пристегнувший ремень Ин Юйцзян снова потёр глаза пальцами, поскольку от яркого света они слезились и болели, правда, заметив, сияющую улыбку пацана, он подумал, что ему мерещится.

А тот, поймав его взгляд, тут же ощетинился:

— Что, на лампы ещё не насмотрелся?

Ин Юйцзян завёл двигатель, посмотрел на широкую дорогу впереди и, мягко улыбнувшись, уронил:

— Не насмотрелся.

Сноски:

*1. Чуаньчуань это вид уличной еды, похожий на хого (китайский самовар) или шашлычки. Буквально переводится как «шашлычки на палочках».

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тринадцатая

Уже поздним вечером Хэ Цин подвёз Ин Юйцзяна к воротам своего жилого комплекса. Прощаясь, он остановил машину неподалёку от принадлежавшего мужчине Мерседесса G-Class. Тот сделал пару шагов, но услышал оклик высунувшегося из окна пацана:

— Держи, твоё! — Хэ Цин бросил ему зонт, чтобы затем направить машину в гараж.

С немалым трудом он припарковал «Джорджа Паттона», внедорожник, заметно крупнее его любимого Лэнд Крузера. Ну и громадина! — подумал он, окидывая взглядом массивный автомобиль. В гараже уже тесно стояли его драгоценные Макларен P1 и недавно отремонтированная Centenario. Жертвовать ради этой махины другими машинами он не собирался, как и оставлять свои сокровища в корпоративном гараже. Вдруг нерасторопный парковщик поцарапает кузов? Ремонт таких автомобилей обходится недёшево.

Centenario … Сердце всё ещё ныло при воспоминании о её ремонте. Отец Хэ Цина приложил немало усилий, чтобы достать эту машину, и не раз повторял:

— Хэ Цин, я тебя знаю, за рулём ты как ветер. Но, ради всего святого, не разбей её! Чинить такую машину целое дело!

И что же? В первый же день бац! Разбил. Спасибо отцу за пророческие слова.

Приняв решение, он обошёл «Паттон», внимательно осмотрел фары и шины, а затем, подойдя к задней части, пару раз пнул бампер. Его взгляд остановился на номере: «Пекин A YC888». Он задумался. Номер, пожалуй, стоит поменять. Вернуть Ин Юйцзяну или оставить себе? Но тут же одёрнул себя: Стоп, машину подарили, а номер что, тоже? Даже не переоформили. Лучше вернуть Ин Юйцзяну, он скоро в Пекин уедет. Да и номер этот явно дорогой, а в Чэнду он мне ни к чему…

Порывшись в гараже, Хэ Цин нашёл пару чехлов, которые с довольным видом накрыл «Паттон», после чего, насвистывая, поднялся на лифте в квартиру. В гостиной горела лишь одна дающая приглушённый свет напольная лампа в европейском стиле. Зато на диване обнаружился только что вернувшийся из командировки отец. Его суровый взгляд не предвещал ничего хорошего. Двадцатилетний опыт подсказывал что лучше смыться. Схватив пояс брюк одной рукой и сжимая ключи от «Паттона» в другой, он начал одновременно и пробираться к лестнице, и нащупывать перила в полумраке:

— Пап, я в туалет…

Но сзади раздался грозный окрик:

— Вернись!

Поняв, что бегство не удалось, Хэ Цин понуро вернулся, заложил руки за спину и встал перед отцом:

— Пап.

Глава семьи Хэ, несмотря на лёгкую полноту, выглядел моложе своих лет. В деловых кругах он слыл человеком с железным характером и строгим нравом.  Немудрено, что его жизнь состояла из бесконечных встреч, командировок и проверок работы сына. Однако Хэ Цин был из тех, кто под давлением лишь сильнее бунтовал. Чем строже его контролировали, тем отчаяннее он рвался на свободу.

В ночь своего восемнадцатилетия он, в знак протеста сбежал из дома через окно первого этажа. Тогда отец понял, что сына не укротить, и начал постепенно передавать дела бизнеса. Возможно, это поможет мальчишке взяться за ум? Откуда ж ему было знать, что Хэ Цин еще сильнее распоясается?

На семейных ужинах и деловых встречах родственники и партнёры наперебой хвалили Хэ Цина: красив, статен, умён, в бизнесе как рыба в воде. А негодник, улыбаясь, называл всех «дядюшка» и «тётушка» так сладко, что сердца таяли. Но отец, слушая эти похвалы, мысленно добавлял: И драчун тот ещё, и транжира каких поискать. Тут было от чего поседеть, ведь количество драк и неприятностей Хэ Цина можно было сравнить разве что с числом царапин и вмятин на его машинах.

Таким образом, отец отчитывал его, а Хэ Цин молчал, не возражая, но и не исправляясь, мастерски применяя тактику пассивного сопротивления. Отец называл его непробиваемым упрямцем, а порой и вовсе сравнивал с сорняком, что разрастается повсюду. Теперь, когда Хэ Цин вырос, тот редко вмешивался в его жизнь, однако в вопросах машин не мог удержаться от замечаний. Вот и сейчас мужчина сверлил сына взглядом:

— Положи то, что у тебя в руках, на стол.

Хэ Цин поневоле сжал ключи сильнее, в панике думая, что отец сейчас отберёт «Паттон». Откашлявшись, он пояснил:

— Пап, это подарок.

Отец холодно отрезал:

— Подарок? Хэ Цин, сколько машин ты купил в этом году? Когда брал Макларен, клялся, что это последняя. Мол, одна машина за миллионы, и хватит. И что? На день рождения тебе приглянулась эта… Ламборджини…

Хэ Цин, зная, что отец недавно взялся за английский, не удержался и подсказал:

— Centenario.

Лицо отца как будто даже побагровело:

— Знаю!

Юноша замолчал, опустив взгляд и заложив руки за спину. Отец, к слову, тоже надолго умолк, чем и вызвал у него несдержанный возглас:

— Ты… видел, да?

Отец усмехнулся, хотя его голос гремел:

— Джордж Паттон, такой двигатель, такой рёв! Весь район проснулся!

Вспыхнувший от раздражения, Хэ Цин не сдержался и горячо возразил:

— Это правда подарок! Тот парень поцарапал мой Макларен!

А перехватив недоверчивый взгляд отца, с вызовом добавил:

— Может, он в порыве раскаяния решил компенсировать мне «Паттоном»!

***

— И что дальше?

— А дальше, отец, забрал у меня ключи, ну и всё, собственно.

Хэ Цин откинулся на спинку кресла, бросив мимолётный взгляд на сидевшего рядом Ин Юйцзяна:

— Ладно, братан, номерной знак я тебе потом верну. Мой отец, знаешь, в целом сговорчивый!

Прошло пять дней с той тестовой поездки, и, как только отец уехал, Хэ Цин помчался в автосалон «Пангу». Только Ин Юйцзян проводил день на деловых совещаниях, вот что значит, важность высокого IQ, оттого не сразу принял мальчишку. Слово «братан» честно резануло его по ушам. Он ведь был всего на семь лет старше, неужели нельзя было просто ограничиться «братом»? Но для дерзкого и гордого Хэ Цина такое требование было бы чересчур. Мужчина решил, что в лучшем случае тот назовёт его «господин Ин».

Поэтому, сохраняя холодное выражение лица, Ин Юйцзян молча проглотил раздражение. А Хэ Цин, развязав язык, продолжил:

— Мой отец думает, что я потратил кучу денег на Centenario. Да ну, какая там трата? Экономия и бережливость мой девиз!

Машина за десятки миллионов, а Хэ Цин называет это бережливостью? Ну, значит, так и есть. Вскоре Ин Юйцзяна чуть ли не вытолкали из машины. Он стоял у шлагбаума на парковке автосалона «Пангу» и смотрел, как подогнавший Centenario пацан ловко проезжает под закрытым шлагбаумом.

Остановив машину в стороне, тот высунулся из окна:

— Ну как? Разве не экономно?

Ин Юйцзян снова заулыбался.

Разве не договаривались не говорить на пекинском диалекте? А этот всё равно его подхватывает. Проходящие мимо сотрудники автосалона уважительно кивали Ин Юйцзяну, замечая его приподнятое настроение. А при виде рядом сиявшей Centenario, столь редкого экземпляра, возможно, единственного в Сычуани, с восторгом они достали телефоны, чтобы сфотографировать машину.

Но тут его взгляд остановился на Хэ Цине, который занимался ни чем иным, как самолюбование в боковое зеркало, высунувшись из машины и поправляя волосы. Топнув ботинком, мужчина резко закрыл рукой телефон одного из фотографировавших сотрудников и сердито брякнул:

— Идите работать.

Когда сегодня Хэ Цин приехал, он был на совещании. Когда в конференц-зале собралось около десятка человек, он взмахом руки велел менеджеру отдела начать отчёт. Последнее время дела шли неважно, и Ин Юйцзян был на взводе. Он вынудил каждого руководителя по десять минут разбирать свои ошибки, а затем одним движением руки разогнал всех. Только когда он вышел из зала, то увидел развалившегося на диване в холле Хэ Цина с лимонадом в руке. В тёплой куртке, с телефоном у уха, тот лениво болтал. Как оказалось, на другом конце провода гремел костяшками маджонга Лань Чжоу.

— Цин-эр, ты чего? Как только появляется свободное время, тебя не найдёшь! Нашёл себе кого-то и бросил меня, да?

Юноша фыркнул так громко, что его тонкие брови сошлись на переносице:

— А тебе-то что?

В трубке повисла тишина. И тут Хэ Цин узрел в проеме открывшейся двери конференц-зала Ин Юйцзяна, который принял небрежно-уверенную позу, глядя на него.

— Ладно, сколько у него, сколько у тебя. Сравнить можешь?

Эти слова отчего-то задели Ин Юйцзяна. Он остолбенел, перехватив быстрый взгляд Хэ Цина. Сколько у него, сколько у тебя, сравнить… — что этот чувак имел в виду? И почему смотрел на меня?

По-видимому, Хэ Цин понял что сморозил какую-то глупость, потому как покраснел от неловкости при взгляде на разом посерьезневшего лицом мужчину. Он еле сдержался, чтоб не вскочить с места.

— Долго ждал? — задал тот вопрос.

Хэ Цин лениво отмахнулся, растягивая слова:

— Да нет, только приехал.

Мужчина взглянул на часы. Половина шестого. Хотя сотрудник сообщил о приходе Хэ Цина ещё в три. После рабочего дня, завершив показательный заезд на «экономной» Ламорджини, Ин Юйцзян вывел из гаража свой матово-чёрный Мерседес. Глаза Хэ Цина тут же загорелись азартом:

— Сегодня я еду на этом!

А еще он добавил, что непременно «взорвёт» фары этой машины.

Когда они оба сели и защелкнули ремни, он как бы невзначай спросил:

— Это ты тогда специально моргал мне фарами?

Ин Юйцзян промолчал. А как было не моргать? Тогда эти фары заставили Хэ Цина покрыться лёгким румянцем. Даже у Ин Юйцзяна что-то дрогнуло внутри.

Но тогда он ещё не строил планов насчёт пацана. Просто подумал, что этот парень занятный, и если с первого взгляда ему хочется дать подзатыльник, то со второго…  Впрочем, в те времена они были легендами автомобильного мира и считались заклятыми врагами.

Встречаясь, они бросали друг другу вызов: то драка, то младший брат получил ножевое ранение по косвенной вине Хэ Цина, то они перетягивали клиентов. Если честно, спасибо младшему брату Ин Юйцзяна. Если бы этот напившийся паршивец не поцарапал Макларен Хэ Цина, тот, наверное, всю жизнь смотрел бы на Ин Юйцзяна с опаской. Хотя, признаться, и сейчас их отношения нельзя было назвать слишком уж тёплыми.

Так и не ответив на вопрос, мужчина обратил внимание на то, что Хэ Цин снова гонит машину на полной скорости. Видать, привыкший к трекам и крутым поворотам, пацан водил лихо, не заботясь мнением окружающих. Дурная привычка, которая могла стоить жизни.

***

Мерседес G-Class, квадратный и мощный, ревел мотором, рассекая холодный ветер. Они мчались по второму кольцу. Хэ Цин заявил, что хочет доехать до Восточных ворот, так сказать, прокатиться с ветерком и вернуться домой. Когда они свернули на боковую дорогу, изредка поглядывавший на Ин Юйцзяна юноша заметил в зеркале заднего вида несколько чёрных Фольксваген Фаетонов, неотступно следовавших за ними.

— Эй, — окликнул он пассажира, — за нами хвост.

Ин Юйцзян тут же потянулся к зеркалу, нахмурился и даже взъярился.

— Это люди Шаня. Похоже, думают, что я один в машине.

Хэ Цин не впервые попадал в такие переделки, но явно был мастером в таких делах. Он мельком глянул на знак ограничения скорости, так и есть, лимит уже превышен. Крепче сжав руль, он крикнул:

— Держись!

Но Ин Юйцзян неожиданно отстегнул ремень, наклонился к нему, схватил за голову, заставляя смотреть вперёд, и рявкнул:

— Не оглядывайся! Останови машину у обочины.

— Ты что, что если они на нас кинутся? А если у этих идиотов…

Слово «пистолет» не успело сорваться с губ Хэ Цина, как Ин Юйцзян перебил:

— Я сам сяду за руль.

Хэ Цин вытаращил глаза, всё ещё держа руль и не отпуская педаль газа.

— Ты меньше меня, пролезешь через центральную консоль, — добавил мужчина.

Продолжая говорить, он крепко держал паренька своей горячей, сильной рукой, чем не давал тому пошевелиться.

— А ты что будешь делать?

— Хэ Цин.

В этот момент юноша похолодел. Каждый раз, когда Ин Юйцзян, отбросив свою холодную маску, называл его полное имя, ничем хорошим это не кончалось. И сегодняшний день мог не стать исключением. К тому же Ин Юйцзян наклонился ближе, так что его острые брови и ясные глаза буквально врезались в сознание Хэ Цина, а обманчивого ласковый голос пробрал до костей:

— Я выйду из машины.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Четырнадцатая

Ин Юйцзян, не теряя ни секунды, решительно надавил Хэ Цину на плечи, заставив того отпустить руль.

Парня захлестнула ярость. Властность Ин Юйцзяна сводила его с ума. Тот, подавшись вперед, почти навис над ним, перехватывая управление. Его нога резко вдавила тормоз, а руки вывернули руль влево.

Массивный кожаный руль с четырьмя спицами был непослушен даже крепким рукам, а уж хрупкому Хэ Цину и вовсе не поддавался. Преследователи загнали их в угол. Выбора не оставалось: Хэ Цин рухнул в кресло, позволив Ин Юйцзяну прижать Мерседес к обочине.

К счастью, дорога была почти пустынна. Редкие машины, заприметив неуклюже мечущийся седан с мигалками, сторонились, держась на почтительном расстоянии.

Хэ Цин, хоть и был на семь лет младше, давно плавал в этих кругах. Сам пробивал себе дорогу, блистал в своём мире и, при всей вспыльчивости, успел хлебнуть лиха. Он сразу раскусил замысел спутника.

С того самого знакомства Хэ Цин, хоть и злился, не мог отрицать, в глубине души он Ин Юйцзяном восхищался. Но это не давало тому права решать за него, взваливать на себя все риски и подставляться вместо младшего.

Это он, Хэ Цин, упросил выкатить машину на дорогу. Отчасти из-за него люди Шаня устроили на Ин Юйцзяна охоту. С какой стати тот теперь должен жертвовать собой?

Глаза Хэ Цина пылали, брови нервно подрагивали.

— Какого чёрта ты в героя играешь? Дай выйти, я сам разберусь! Люди Шаня меня знают, не посмеют тронуть, уних кишка тонка!

Он потянулся к ручке, но Ин Юйцзян, не удостоив его взглядом, отрезал:

— Не рискуй.

Едва тот выпрыгнул из машины, Хэ Цин, подавив ярость, не стал спорить. Ловко отстегнув ремень, он перебрался через консоль, бросив взгляд в зеркало. Сзади наседали Фаэтоны. Огромные, почти автобусные зеркала Мерседеса давали хороший обзор, и Хэ Цин с облегчением отметил, что им удалось немного оторваться.

Но даже эти несколько секунд, пока Ин Юйцзян был снаружи, оставляли их уязвимыми. Хэ Цин понимал, он-то в относительной безопасности, но машина огромная мишень. Если преследователи настроены серьезно, последствия будут катастрофическими.

Ин Юйцзян впрыгнул обратно, захлопнул дверь и вдавил газ. Одной рукой он вывернул зеркало, другой щёлкнул поворотник. Его голос пророкотал:

— Не оглядывайся!

Хэ Цин, скрежеща зубами, подчинился. Молча пристегнулся, потушил «аварийку» и, вцепившись в ручку над дверью, уставился в лобовое стекло.

Следующие десять минут наглядно показали юноше, какая пропасть лежит между его водительским опытом и мастерством Ин Юйцзяна.

Не уступи он тогда руль, их бы настигли на полпути.

Даже в восемь-девять вечера, не в самый час пик, машин хватало. Но Ин Юйцзян, орудуя махиной как заправский гонщик, лихо лавировал между потоками, избегая «зебр». Он целиком ушёл в дорогу, а его манёвры обрели дерзкую, почти хищную грацию. Алые фары, точно глаза разъярённого дракона, вспыхивали в ночной тьме, то появляясь, то угасая.

На подъезде ко второму кольцу стрелка спидометра доползла до восьмидесяти. Даже при закрытых окнах высокий клиренс давал о себе знать, кузов заметно подрагивал. Рёв мотора оглушал, заполняя собой всё пространство.

Хэ Цин знал, Шань Цзянбэ нанял людей, чтобы проучить Ин Юйцзяна, якобы в отместку за него. Но на деле Шань боялся, что Ин Юйцзян, с его бизнесом на подержанных люксовых авто и сервисе, слишком укрепится в Чэнду и составит конкуренцию его лавчонке на Северных воротах.

Ин Юйцзян торговал «премиумом». А что предлагал Шань? Запчасти, спойлеры да дешёвую плёнку, которая при снятии намертво липла к краске.

В прошлый Новый год Фэн Тан, желая выделиться, закатил свой Бентли Флайн Спур*1 на оклейку в матовый синий. Когда пленку стали снимать, она едва не содрала лак. Фэн Тан взбеленился и грозился разнести контору Шаня. В итоге он сменил тот Бентли на новый Бентайга*2. Хэ Цин, увидев монстра, лишь фыркнул, назвав его уродливейшим внедорожником в классе люкс, и заявил, что сам бы такое на продажу не взял. Фэн Тан тогда чуть не лопнул от злости.

На подъезде к эстакаде Ин Юйцзян, мрачнее тучи, скосил взгляд на Хэ Цина, проверяя ремень. Убедившись, бросил:

— Держись.

В следующее мгновение он резко вывернул руль и вдавил газ в пол, швырнув машину на подъём второго кольца.

Фаэтоны*3 не отставали, но их длинные кузова мешали в плотном потоке. Преследователи, увлекшись погоней, прозевали, как Ин Юйцзян ловко нырнул на развилке и взмыл на мост.

Въезд на эстакаду был крутым, и Хэ Цина вжало в кресло. Все мышцы напряглись до дрожи. Оглянувшись и увидев, что погоня осталась далеко внизу, он не сдержал возгласа:

— Босс Ин, ты просто бог!

Когда опасность миновала, Ин Юйцзян заметил, как парнишка сияет от возбуждения. Его собственная хватка чуть ослабла.

— В Пекине и не такое бывало, — заметил он.

Хэ Цин на секунду задумался. Действительно, ничего особенного. Но тут же его охватило жгучее любопытство к прошлому Ин Юйцзяна, к той, яркой и полной риска жизни, что осталась за кадром. Он тут же решил, дома обязательно выудит подробностей.

А может, удастся разузнать и о личном? От этой мысли сердце Хэ Цина учащенно забилось.

Этот мужчина был не чета Фэн Тану. Внешность, конечно, не главное, но с такой харизмой и статью вокруг наверняка вились толпы поклонниц… да и поклонников, чего уж. Хэ Цин вспомнил слова Фэн Тана: «Такой мужик в наших кругах королём бы стал». В горле неприятно запершило. Неужели и парни на него вешаются?

Мерседес плавно катил по почти пустой эстакаде. Ин Юйцзян скосил на него взгляд:

— О чём задумался?

Пойманный врасплох, Хэ Цин смущённо ёрзнул. Читает мысли, что ли? Проглотив комок в горле, он фыркнул, потирая нос:

— Да так, ерунда. Тебе неинтересно будет.

Ин Юйцзян снова уставился на него. Хэ Цин, не выдержав, вспыхнул и выпалил на чэндуском:

— Чего уставился?

Редко доводилось слышать от Хэ Цина местное наречие, и это прозвучало неожиданно мило. Решив подразнить, Ин Юйцзян отвернулся к дороге и бросил:

— На зеркало смотрел.

Врёт! — мысленно фыркнул Хэ Цин. — Явно на меня пялился, а не в зеркало!

Машина, обогнув привычный маршрут, свернула на съезде к дому Хэ Цина. Убедившись, что хвоста нет, Ин Юйцзян включил поворотник.

У подъезда Хэ Цин вдруг спросил:

— Слушай, а откуда ты узнал, что это люди Шаня?

Взгляд Ин Юйцзяна потемнел:

— Видел их раньше.

Хэ Цин, вспомнив, как сам напросился на эту прогулку, поморщился от досады.

— Сегодня они вроде не очень старались… Просто предупредили?

Ин Юйцзян кивнул:

— Угу.

Эти односложные ответы всегда выводили Хэ Цина из себя. Почему этот человек ведёт себя как скала? Каждое слово, кажется, даётся ему с трудом. Вечные «угу», «ага», «о». То ли герой порнухи, то ли немой.

Хэ Цин злился, но в глубине души знал, за этой ледяной маской скрывается огонь. Ин Юйцзян горел, когда дело касалось своих. Его поступки сегодня лишь подтвердили это, он защищал Хэ Цина, не думая о себе.

Машина остановилась. Хэ Цин скривил губы и небрежно махнул рукой:

— Ладно, я пошёл.

Ин Юйцзян, как обычно, молча кивнул. Не будь он весь внимание, можно было бы и не заметить.

Хэ Цин моргнул, ресницы юноши трепетно вздрогнули.

— Может, пару дней посидишь дома, не будешь светиться?

Ин Юйцзян на этот раз не кивнул, а коротко бросил:

— Дела горят, не получится.

Он уже прикидывал, как бы сплавить младшего брата, Ин Юйчэня, в школу на недельку. Припугнуть, чтобы не высовывался, да договориться с охраной, чтобы присмотрели. Пусть пересидит, пока не уляжется.

Хэ Цин, услышав это, понял, что дела, скорее всего, связаны с бизнесом. Спорить, что важнее: деньги или жизнь, бессмысленно. Он лишь нахмурился, молча развернулся и зашагал прочь, его силуэт быстро растворялся в сумерках.

Пока он шёл к дому, в голове вертелся один вопрос: как вышло, что он, сам того не заметив, так сблизился с Ин Юйцзяном? Неужели старые обиды можно вот так просто забыть?

Он не мог отрицать, за жизнь многие относились к нему хорошо, но каждый по-своему. А таких, как Ин Юйцзян, молчаливых, сдержанных, но задевающих самые потаенные струны, в его жизни было мало.

Когда-то Хэ Цин завидовал Ин Юйчэню. У того был старший брат, который всегда прикроет. А у него? Кроме Лань Чжоу, Фэн Тана и их верной банды ничего. Одна сплошная головная боль, которую он сам себе и устраивал.

После всех их разборок Хэ Цин почти перестал появляться на трассе Цзиньган. Зато в автосалоне Пангу его теперь видели куда чаще. В кругах пошли пересуды: неужто молодой господин Хэ и впрямь остепенился?

Но находились и те, кто язвил: «Хэ Цин, тебе мало вмазали? Или нравится, когда по морде бьют?».

Сплетни обжигали. Хэ Цину было плевать, что о нём болтают, он с детства привык быть на виду. Но когда речь заходила об Ин Юйцзяне, ему не хотелось ни оправдываться, ни что-либо объяснять.

Да что вы вообще понимаете! — мысленно огрызался он.

Ещё не оправившись от прошлых унижений, Хэ Цин уже строил планы мести. Но тут Ин Юйчэнь из-за него получил ножом. После этого Хэ Цин просто не мог с чистой совестью продолжать донимать этого мужчину.

В Чэнду Ин Юйцзян старался Хэ Цина не трогать. Но ради брата он дал отпор.

Хэ Цин знал, что Фэн Тан, при всей своей показной лёгкости, вместе с Лань Чжоу исподтишка вставлял Ин Юйцзяну палки в колёса. На трассе Цзиньган их компания не смогла одолеть одного. Лань Чжоу, счёв новую попытку унизительной, переключился на Пангу. Если не разорить, то хотя бы подпортить репутацию. Неужели Хэ Цин и вправду собирался всё простить?

Ни за что. Для Лань Чжоу и Фэн Тана любая обида, нанесённая Хэ Цину, была личным оскорблением. Они не могли смириться с тем, что его задели.

Они перекрыли несколько каналов поставок, подпортили репутацию, устроили пару провокаций. Лань Чжоу был мастером по таким грязным трюкам.

Обо всём этом он рассказал Хэ Цину, заметив, что тот слишком часто стал видеться с Ин Юйцзяном. Хэ Цин выслушал молча, а потом спросил:

— Он знает, что это вы?

Не уловив подвоха, Лань Чжоу бодро ответил:

— Ещё бы! Я сам ему звонил, велел держаться от тебя подальше.

Хэ Цин промолчал. Лань Чжоу, не выдержав этого, добавил:

— А вы-то почему до сих пор общаетесь?

Хэ Цин скривился, не в силах солгать, и выпалил:

— Просто… мне с ним хорошо.

Друг взорвался:

— Ты с ума сошёл? Я специально к гадалке ходил! У вас с Ин Юйцзяном стихии конфликтуют, он тебя в трубу выдует, болван!

Хэ Цин вспыхнул и рявкнул:

— Да пошёл ты! Ты хоть понимаешь, кто такой Ин Юйцзян? Его Пангу всего год работает, а уже гремит на весь Чэнду! Даже если я буду ему каждый день палки в колёса вставлять, он не рухнет. А если в Чэнду станет тесно, думаешь, он не найдёт другое место?

Лань Чжоу на том конце провода остолбенел.

— За все годы ты, кроме меня и Фэн Тана, никого так не защищал. С чего это ты за него горой встал?

И правда, с чего?

Тон Лань Чжоу был обиженным, но серьёзным. Хэ Цин растерялся, не находя ответа. Смягчившись, он сказал:

— Ладно, крутой ты мой. В другой раз всё расскажу… Не парься за меня, всё нормально.

И вот, после сегодняшней погони, реакция Ин Юйцзяна в критический момент дала Хэ Цину ответ.

Почему он его так защищает? Потому что Ин Юйцзян…

Защищает его.

Та ночь миновала, до зимнего солнцестояния оставалось всего ничего. Погода в Чэнду сгущалась, а по вечерам ледяной ветер пробирал до костей.

Не дойдя до дома, Хэ Цин вдруг остановился, вспомнив о чём-то важном. Он развернулся и побежал назад, к воротам жилого комплекса. Через ажурную, густо оплетенную зеленью ограду он взглянул на дорогу.

Там всё ещё стоял тот самый Мерседес, его красно-белые огни ярко горели в ночи.

Дрожа от холода, Хэ Цин достал телефон, открыл WeChat и написал:

Хэ без ракушки: Дома.

Ответа от Ин Юйцзяна не последовало. Хэ Цин привстал на цыпочки, вглядываясь в темноту. Вдруг мотор Мерседеса взревел, и машина медленно тронулась с места, растворяясь в ночи.

Он ждал, пока Хэ Цин доберётся до дома.

Ин Юйцзян, наверное, и не подозревал, как врезалась Хэ Цину в память та ночь на трассе Цзиньган. Как он, с посеревшим от злости лицом и разбитым в кровь лбом, видел, как тот защищал своего младшего брата. И в тот миг Хэ Цин впервые почувствовал укол стыда.

Да, полтора месяца назад первым начал он, Хэ Цин.

А теперь первым влюбился… тоже он.

Сноски:

*1. Bentley Flying Spur это роскошный четырёхдверный седан, выпускаемый британской компанией Bentley Motors.

*2. Bentley Bentayga среднеразмерный кроссовер класса «люкс».

*3. Volkswagen Phaeton Это полноразмерный седан.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятнадцатая

— Сяочжоу, с твоим другом всё в порядке, серьёзных проблем нет, — добродушно улыбнулся доктор Се, снимая стетоскоп и по-дружески хлопая Хэ Цина по плечу.

Тот сидел и улыбался.

— Парень-то у тебя хоть куда, настоящий жеребец, кровь с молоком!

Хэ Цин, чуть дрогнув веком, но не теряя обаяния, кивнул. В уголке его глаза задрожала родинка-слезинка. Голос парнишки прозвучал мягко:

— Спасибо вам, доктор Се, за беспокойство.

Он поднялся, взял со стола счёт и рецепт и, ухватив за руку остолбеневшего Лань Чжоу, потащил его к выходу. Притворяя дверь, бросил с улыбкой:

— Мы пошли, ещё раз огромное спасибо!

Едва дверь захлопнулась, Хэ Цин резко развернулся и, не церемонясь, ущипнул Лань Чжоу за щёку:

— Ты с ума сошёл? Хочешь, чтобы я сдох от разрыва сердца?

Лань Чжоу, оказавшись в коридоре, набрался смелости ответить. Увернувшись от очередного щипка, он нахмурился и проворчал:

— Не неси ерунды.

Хэ Цин сверкнул глазами и снова потянулся к его щеке:

— Ты с утра названивал, впихнул меня в больницу Хуаси, а я, между прочим, думал, что это ты при смерти!

С перекошенным от щипка лицом, Лань Чжоу угрюмо пробурчал:

— Блин… я полночи друга тормошил, чтобы через знакомых к специалисту записал…

Хэ Цина попеременно разбирали то смех, то ярость.

Ну и дела!

Накануне вечером, разобравшись наконец в своих чувствах, он вернулся домой, рухнул на кровать и погрузился в сладкие грёзы. Он понял, почему его так тянуло к Ин Юйцзяну, почему он не мог отомстить, как ни злился, почему втайне листал его Моменты в WeChat, не решаясь поставить лайк, и почему всё время норовил позвать его покататься. (Заняться своим любимым развлечением с ним). Даже если эта машина, «Джордж Паттон», была лишь предлогом. Будь то «Джордж Паттон», «Джек Паттон» или даже «Майкл Паттон», да к хренам какая разница?

Но было ли это просто увлечение? Мимолётной вспышкой? Или чем-то большим?

Сложные, похожие на любовь чувства, что у других вызывали лишь лёгкую сумятицу, в простодушной голове Хэ Цина сплелись в клубок. Он хотел было посоветоваться с Фэн Таном, но тут же засомневался, а был ли этот ветреник хоть раз по-настоящему искренен?

Так и не сомкнув глаз, Хэ Цин ворочался, обняв подушку. В конце концов он схватил телефон и написал Лань Чжоу в WeChat:

Хэ без ракушки: Лань-Лань, сердце колотится, как сумасшедшее.

Лань Чжоу, чуток навеселе после вечерних посиделок, был сам не в своей тарелке. Проснувшись около часу ночи, он увидел сообщение и запаниковал: срочно к врачу! Сквозь сон он начал обзванивать знакомых, чтобы записаться в Хуаси. Отправив короткое:

Лань Чжоу: ???

Он получил в ответ:

Хэ без ракушки: Бум-бум, бум-бум, бум-бум, бам-бам!

Лань Чжоу застыл, уставившись в экран. Чёрт, дело серьёзное! Он тут же позвонил другу, который, судя по голосу, всё ещё тусил в баре. Сквозь шум толпы Лань Чжоу разобрал:

— Серьёзно, ты ещё и звонишь, пацан?

Собрав остатки сил, Лань Чжоу объяснил, что нужно записаться к кардиологу, после чего, успокоившись, отрубился, так и не ответив Хэ Цину. Шлёпнувшись на подушку, он провалился в сон.

Вот так утром Хэ Цин, ни сном ни духом, оказался в кабинете кардиолога, а затем, сияя улыбкой, вышел оттуда.

Пару дней спустя Фэн Тан, узнав об этой истории, чуть не поперхнулся чаем от смеха, сидя в офисе Цзябэй. Хэ Цин холодно наблюдал, как тот колотит кулаком по столу, захлёбываясь хохотом.

Когда Фэн Тан наконец отсмеялся, он вдруг оживился, вспомнив нечто важное. Придвинулся к Хэ Цину и прошептал чуть ли не в самое ухо:

— Сердцебиение, говоришь?

Хэ Цин, с его тонкой кожей, тут же вспыхнул. Юноша оттолкнул Фэн Тана локтем и фыркнул:

— А ты забыл, что дистанцию надо соблюдать, а? Я, знаешь ли, сейчас очень ранимый.

Поражённый Фэн Тан выпучил глаза и закружил вокруг друга:

— Цин-эр, «ранимый»? Это ты теперь на «мясо»*1 перешёл?

Хэ Цин, потупившись, пробормотал:

— Мясо слишком жёсткое, не по мне.

— Это ты просто технику не освоил! Смотри, как надо! — Фэн Тан, ухмыляясь, положил руку ему на плечо и наклонился, будто собираясь дунуть в ухо.

Хэ Цин с отвращением отпрянул и рявкнул:

— Хватит дуть, чёрт возьми!

Эта дурацкая привычка дуть в ухо уже достала! Сначала Шань Цзянбэ, теперь Фэн Тан… Что за детский сад? Неужели это правда приятно?

Хэ Цин понял, что обсуждать свои чувства к Ин Юйцзяну с Фэн Таном или Лань Чжоу, дело бесполезное. Он попытался сменить тему, но Фэн Тан вдруг выпалил:

— Слышал, ребята с Северных ворот болтают, будто Шань Цзянбэ подогнал шесть Фаэтонов и пытался зажать Ин Юйцзяна на Второй кольцевой.

Сердце Хэ Цина ёкнуло. Не поднимая глаз, он принялся теребить чайный пакетик:

— А… он сказал, что заблокировал?

Фэн Тан кивнул:

— Говорит, да. Всё-таки шесть машин не шутка…

Хэ Цин скрипнул зубами:

— Ага, выстроились в шеренгу, как на похоронах.

Дружбан расхохотался:

— Ну ты и остряк!

Но внутри у Хэ Цина по-прежнему бушевало раздражение. Он вдруг выпалил:

— Он не заблокировал.

Фэн Тан остолбенел, чуть не поперхнувшись чаем, и переспросил:

— Что? Не заблокировал?

Не желая вдаваться в подробности, Хэ Цин коротко кивнул. Его лицо омрачилось, губы сложились в усмешку:

— Сколько лет прошло, а они всё те же пустозвоны. Трепаться, их главный конёк.

Не то что не заблокировал, он опозорился вусмерть. Водители, которых нанял Шань Цзянбэ, оказались настолько никчёмными, что неслись вперёд, не умея даже прицелиться. Хорошо ещё, что не догнали, иначе Хэ Цин наверняка бы выпрыгнул из машины. А уж если бы выпрыгнул, ситуация стала бы и вовсе патовой.

Его терпение висело на волоске. В делах он умел держать себя в руках, но в автомобильных кругах Чэнду кто посмел бы не уступить ему, Хэ Цину? Если бы той ночью Шань Цзянбэ его задел, о каком продолжении бизнеса могла идти речь?

К тому же Вторая кольцевая, не игрушка. Это главная артерия Чэнду, муниципальный объект с уникальными автобусными маршрутами. Случись что, и тут же попадёшь в заголовки. Никому не поздоровится.

Выживать приезжих пекинских бизнесменов такими идиотскими методами, это позор для всего чэндусского автопрома.

Хэ Цин потянулся за сигаретой, но, вспомнив, что в офисе курить нельзя, с досадой сунул пачку обратно в карман.

— Ладно, я редко бываю на Северных воротах. Присмотри там за ними, хорошо?

Фэн Тан сжал кулак, пылая решимостью:

— Договорились! Если Ин Юйцзяна начнут прижимать, я тебе первому сообщу!

Хэ Цин на миг опешил, заподозрив, что Фэн Тан раскусил его чувства. Он приподнял бровь:

— Зачем мне это знать?

Тот ухмыльнулся:

— Чтобы отпраздновать, конечно!

Хэ Цин поперхнулся воздухом, не зная, что ответить.

Как-то раз Фэн Тан сказал, что Хэ Цин из тех, кто не возьмёт одну конфету, даже если предложить, и не заинтересуется целой горстью. Но если растопить эти конфеты в тягучий сироп, он примет угощение. А если однажды не угостят, будет цепляться и капризничать, пока не добьётся своего. Хэ Цин, с его мальчишеским упрямством, которое с детства пугало окружающих, не слишком разбирался в чувствах. Но эти слова Фэн Тана попали в самую точку, описывая его куда точнее, чем он сам мог бы.

Опустив голову, он достал телефон и открыл контакт Ин Юйцзяна. Пальцы остановились, прежде чем он сменил безликое «Автосалон Пангу» на эмодзи с пылающим сердцем.

С тех пор как Хэ Цин начал осознавать свои чувства, в памяти всплывали один за другим тёплые моменты: как Ин Юйцзян пристёгивал ему ремень, как подарил машину… Эти картины разжигали в груди приятное тепло, будто зимним вечером у жаркой печи. Говорят, на севере спят на тёплых канах*2… Что ж, выходило, Ин Юйцзян устроился в его сердце, как на такой лежанке.

Чёрт возьми, Хэ Цин, ты серьёзно? —пролетело в его голове,и он поразился слащавостью собственных мыслей. Юноша тряхнул головой, пытаясь выбросить из неё эту сентиментальную дурь.

Когда Фэн Тан наконец убрался, прогнанный Хэ Цином, тот направился в гардеробную офиса. Выбрав удобную повседневную одежду, он переоделся, всё ещё не в силах ни принять, ни отвергнуть мысль, что он, кажется, стал геем. Хэ Цин всегда был человеком противоречий: смелый и решительный в делах, он редко сталкивался с ситуациями, которые ставили бы его в тупик. Теперь же он твердил себе, что это лишь мимолётный порыв.

Да, точно, просто минутное помутнение, — убеждал он себя.

В тот день в Цзябэй отпустили сотрудников пораньше, ибо шёл день зимнего солнцестояния, своего рода малый Новый год. По обычаям южной Сычуани, в этот день полагалось есть суп из баранины.

Каждый год работавшая в семье Хэ тётушка готовила этот суп так, что от него сносило крышу: умопомрачительно ароматный, с нежнейшим мясом и обжигающим соусом с мелко рубленным перцем чили. Хэ Цин всегда наедался до отвала. В этот раз он заранее попросил оставить ему большую порцию.

Держа телефон в одной руке, а ложку в другой, Хэ Цин отхлебнул супа, удовлетворённо кивнул и вернул ложку тётушке. Затем открыл WeChat и написал Ин Юйцзяну:

Хэ без ракушки: Можешь прислать мне своё селфи?

Он понимал, что звучит как прямой и бесхитростный парень, но ничего не мог с собой поделать, ему отчаянно хотелось иметь фото Ин Юйцзяна. Он уже сто раз пересмотрел все его посты в соцсетях, но так и не нашёл ни одного снимка, где бы лицо было видно чётко.

Сфотографировать исподтишка? Нет, это ниже его достоинства. Хэ Цин, молодой господин, привык действовать открыто. Он просто попросит, и всё!

Автосалон Пангу: Не люблю фотографироваться.

Прочитав ответ, Хэ Цин рассердился. Ну и что, что Ин Юйцзян не любит фотографироваться? Он что, лицо показывать не обязан?

Но Хэ Цин всё равно дулся. Обхватив миску с супом, он решил, что раз так, то выпьет его весь сам.

Спустя какое-то время Ин Юйцзян, не дождавшись ответа, видимо, сообразил, что Хэ Цин снова «включил осла». Телефон юноши вибрировал, и, открыв экран, он увидел в чате огромное селфи Ин Юйцзяна.

Снимок был сделан на фронтальную камеру iPhone, качество оставляло желать лучшего, но мужчина на фото смотрел прямо в объектив, чуть приподняв бровь. Его пронзительные глаза под тяжёлыми надбровными дугами излучали властную ауру, ощутимую даже через экран. Высокий нос, слегка задранный подбородок с чётко очерченной линией челюсти и едва заметный кадык…

Чёрт возьми… Даже на таком селфи он смотрится как модель! — подумал Хэ Цин, не в силах отвести взгляд.

Раньше он считал Ин Юйцзяна, мягко говоря, неказистым, но теперь… Почему чем дольше он на него смотрит, тем тот кажется красивее?

Наверняка фотошоп, — мелькнуло у Хэ Цина, но он решил не просить другой снимок, чтобы не выглядеть навязчивым.

Получив фото, он успокоился. Убедившись, что Ин Юйцзян сейчас в автосалоне Пангу, Хэ Цин издал боевой клич «Ау!» и, заряженный энергией, помчался на кухню. Схватив три термоса, он быстро наполнил их ароматным супом.

Переобуваясь перед выходом, он не заметил, что родители всё ещё сидят за столом. Мать, уловив его подозрительные манёвры с термосами, нахмурилась:

— Сын, ты куда это собрался?

Хэ Цина поймали на месте. Он честно ответил:

— Суп отнести.

Отец, не отрываясь от миски, даже не взглянул на него, а Хэ Цин, включив всё своё обаяние, принялся уговаривать мать:

— Мам, представь, у меня есть друг, он совсем один в Чэнду. Сегодня же праздник, почти Новый год, а он даже супа из баранины не попробует! Разве это не трагедия?

Мать, услышав это, тут же сдалась. Пока вся семья весело отмечала зимнее солнцестояние, слова Хэ Цина об одиноком друге растрогали её. Какой родитель стерпит, чтобы чей-то ребёнок грустил вдали от дома?

Отец, всё ещё поглощённый едой, мрачно буркнул:

— Хэ Цин, даю тебе минуту. Если не исчезнешь, никуда не пойдёшь.

Мать удивлённо посмотрела на мужа:

— Что сын тебе сделал?

Хэ Цин, видя, что между родителями вот-вот вспыхнет спор, поспешил вмешаться. Он чувствовал, что мать всегда на его стороне, а отец сегодня настроен особенно сурово.

— Всё, всё, я уже ушёл!

В тот вторник он выбрал для поездки свой Ауди R8, не самую дорогую, но броскую, с ослепительно-фиолетовым кузовом, ставшим настоящей достопримечательностью на дорогах Чэнду. Прохожие оборачивались, а Хэ Цин, немного смущённый таким вниманием, корил себя: И зачем я выбрал такую вычурную машину?

Три термоса лежали на пассажирском сиденье, и, остановившись на светофоре, Хэ Цин бросил на них взгляд. От одного их вида на душе становилось тепло.

От дома до аэропортовой дороги было рукой подать, и вскоре он уже подъезжал к парковке автосалона. То ли от волнения, то ли от рассеянности, но в тот день он был не в форме, дотянуться до автомата для парковочного талона не удалось. Пришлось отстёгивать ремень, открывать дверь и выходить.

Едва он начал подниматься, машина дёрнулась с места. По спине Хэ Цина пробежали мурашки.

— Чёрт, что за день! — выругался он. — Всё из рук валится, даже на нейтралку забыл переключить!

Поставив машину как следует, он вылез и украдкой огляделся, проверяя, не заметил ли кто его оплошности. И тут увидел его, своего нового «возлюбленного». Ин Юйцзян стоял у входа в автосалон в пальто и замшевых мотоциклетных ботинках, окружённый несколькими девушками, чьи глаза сияли.

Хотя было ясно, что их восхищение вызвано им самим и его машиной, Хэ Цину стало не по себе. Тем более он был уверен, что его промах с парковкой тоже не ускользнул от внимания. Чувствуя неловкость, он разозлился, не стал здороваться с Ин Юйцзяном и молча пошёл парковаться.

Ауди R8 в Чэнду не редкость, но яркий цвет машины Хэ Цина и номерной знак «Сычуань A 000R8» бросались в глаза издалека. Такой номер просто так не достать. Охрана у входа тут же опознала его, и в их чате в WeChat раздался возглас: «Ребята, младший Хэ приехал!»

Этот крик выманил из офиса нескольких сотрудников, а за ними вышел и Ин Юйцзян.

Хэ Цин, заперев машину, нерешительно повертел в руках термосы. На миг ему захотелось бросить всё и уехать, но он твердил себе: Раз приехал, надо довести дело до конца.

Ин Юйцзян бросил на него взгляд и молча повёл в офис на втором этаже.

Когда Хэ Цин, с каменным лицом, вручил ему два термоса, он буркнул:

— Дома наварили много, бери.

Сердце мужчины дрогнуло. Он сразу понял, что Хэ Цин что-то недоговаривает, но не стал выпытывать, почему тот хмурится. Видя, как Хэ Цин старательно изображает равнодушие, ему захотелось потрепать его по голове.

Он взял термосы, тихо сказал:

— Спасибо, — и, взвесив в руках, добавил, приподняв бровь:

— Три термоса?

Хэ Цин, почувствовав, что его дразнят, бросил на него раздражённый взгляд. Родинка в уголке его глаза придавала ему неуловимое очарование, делая ещё притягательнее.

Не отвечая, он взял один термос, открутил крышку, и по комнате поплыл тёплый аромат супа. Настроение Хэ Цина немного улучшилось, и он спросил:

— Ложки есть?

Ин Юйцзян достал из шкафа чистый, как новый набор посуды и протянул Хэ Цину ложку.

— Обычно я ей пользуюсь. Каждый день дезинфицирую при высокой температуре, так что…

Чёрт, Ин Юйцзян ещё и в столовке для сотрудников ест? Новый образцовый босс, что ли? — подумал Хэ Цин, пряча лицо в воротник свитера. Щёки его пылали. Он взял ложку и, хитро прищурившись, сказал:

— Благодарю, господин Ин.

***

Зимняя ночь окутала Чэнду. Холодный ветер на аэропортовой дороге казался чуть мягче обычного, но на улице Вэньвэнь он завывал безжалостно, ледяной и резкий, холоднее, чем сердце Ин Юйчэня.

Тот, увидев, как старший брат вылезает из яркого Ауди R8, припаркованного прямо у ворот школы, остолбенел. После вечерних занятий улица гудела от голосов, и машина Хэ Цина притягивала все взгляды.

Ин Юйчэнь, с детства привыкший к машинам, не особо впечатлился самой тачкой, но номерной знак заставил его прищуриться. Он даже не решился спросить, чья это машина.

Открыв термос с радостным предвкушением, он тут же разочарованно скривился:

— Я-то думал, пельмени!

Улыбнувшись, Ин Юйцзян потрепал его по затылку:

— Вливайся в местные традиции. Бери с собой и ешь.

Пожаловавшись на гору домашки и невыносимую учебную нагрузку, явно напрашиваясь на жалость, Ин Юйчэнь потряс термос, удовлетворённый количеством мяса, и вдруг спохватился:

— Гэгэ, а ложка где?

Ин Юйцзян, бросив на него холодный взгляд, вспомнил, как отдал всю посуду Хэ Цину, а сам лишь отхлебнул супа, оставив мясо ему.

— Забыл, — ответил он.

Ин Юйчэнь стиснул зубы от досады. Обычно братец присылал ему что-нибудь эдакое, всегда самое лучшее, как положено. А тут вдруг суп, да ещё и без ложки! Как так-то?

Он внимательно вгляделся в лицо брата. Его выражение менялось, то хмурясь, то разглаживаясь. Наконец Ин Юйчэнь, стараясь утешить себя, выдавил:

— Ладно, буду руками.

— …

В припаркованной неподалёку машине Хэ Цин едва сдержал смех, его глаза весело сощурились. В салоне Ауди было темно, все лампы погашены, и только приборная панель слабо мерцала. Братья стояли под фонарём у школьных ворот, и Хэ Цин отлично разглядел выражение лица Ин Юйчэня, оно было красноречивее любых слов.

Тот, прищурившись, долго смотрел на брата, пытаясь уловить подвох. Затем перевёл взгляд на термос в своих руках. Сам термос был произведением искусства: тонкая работа, корпус украшен резьбой с пейзажами, цветами и птицами. Очевидно, не из дешёвых. Да и в их доме не было прислуги, способной сварить такой ароматный суп. И уж точно не брат мог такое приготовить, не его это дело. К тому же на зимнее солнцестояние в их семье всегда ели пельмени, а не суп.

Тут явно пахнет тайной. У брата точно появилась какая-то зазноба.

Ин Юйчэнь мысленно похвалил себя за сообразительность. Его старший брат, при всей своей продуманности, всё равно не смог бы его провести. Задрав подбородок, он с насмешкой фыркнул:

— Гэгэ, кто тебе это дал?

Ин Юйцзян почувствовал, как дёрнулась бровь. Не отпираясь, он спокойно ответил:

— Хэ Цин.

— …

В этот момент Ин Юйчэню захотелось не только швырнуть термос обратно брату, но и пожалеть, что он вообще задал этот вопрос. Лучше бы он промолчал.

Сноски:

*1. Лишился девственности, начал заниматься сексом.

*2. Тёплый кан это традиционная система отопления в виде лежанки или пола с подогревом.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестнадцатая

Осознание, что в его сердце зародились романтические чувства к мужчине, перевернуло мир Хэ Цина с ног на голову.

Теперь он невольно разглядывал каждого встречного мужчину. Каждый второй на улице начинал казаться ему геем. Мускулистые, брутальные парни мгновенно записывались в «активы». Утончённые, с мягкими чертами, в «пассивы». А когда попадались на вид суровые, но с манерными жестами, вроде изящного взмаха рукой, Хэ Цин и вовсе терялся. Его разум погружался в смятение. Да это целая наука! — думал он с отчаянием.

И всё же, несмотря на внутренний переполох, он ни за что не стал бы советоваться с Фэн Таном. Ещё в старших классах его бесили приятели Фэн Тана из гей-тусовки, которые вечно над ним подтрунивали. Как-то раз, в пылу спора, Хэ Цин выпалил:

— Если уж я, Хэ Цин, и влюблюсь в парня, то точно в такого, что сойдёт за девушку!

Фэн Тан лишь фыркнул и отрезал:

— Пшёл вон, фальшивый гей, не позорь наше братство!

Но вот незадача: тот, кто теперь занимал все его мысли, был воплощением мужественности, без малейшего намёка на женственность. Это был не просто камень, который он сам себе бросил под ноги, а целая скала.

После сотой попытки убедить себя, что он стопроцентный гетеро, Хэ Цин махнул рукой. Ну и что? — думал он. — Влюбился, так влюбился. Это ведь не значит, что мы должны быть вместе?

Однако чем больше он размышлял, тем яснее понимал, что Ин Юйцзян относится к нему как к младшему брату. Спрашивает, поел ли он, тепло ли оделся, куда собрался, не взять ли вторую машину, не жарко ли на солнце. Прямо-таки ходячее пособие по гетеро-заботе. От одной этой мысли Хэ Цина передёргивало.

В порыве раздражения он набрал в мессенджере:

Больше ничего не хочешь спросить?

Ин Юйцзян, выдержав пару минут, ответил:

Как твоя машина? В порядке?

Хэ Цин, скрипя зубами, отстучал:

В полном, блин, порядке. Ещё пару месяцев, и сама меня папочкой называть начнёт.

Ин Юйцзян рассмеялся.

Разговор заглох, и Хэ Цин, чтобы не молчать, упомянул номерной знак на своём «Джордж Паттоне». Мужчина ответил, что возвращать его не торопится, а потом вдруг спросил про ярко-голубую «Феррари» Хэ Цина с номером «Сычуань А HQ20O» и его значение.

Хэ Цин прижал телефон к груди, чувствуя, как запылали щёки. Этот номер он выбрал в порыве юношеского тщеславия, когда жаждал выглядеть крутым. «HQ20O» расшифровывалось как «Хэ Цин любит тебя!», фраза, которая тогда казалась ему верхом остроумия и верным способом очаровывать девушек. Друзья поднимали его на смех, а он купался в лучах славы. Теперь же, оглядываясь назад, он испытывал лишь жгучий стыд. Рассказать об этом Ин Юйцзяну? Ни за что!

Сдерживая смущение, он написал:

Выиграл в лотерее.

Но тут же сообразил, что звучит нелепо, стёр и отправил новое сообщение:

Как-нибудь в другой раз расскажу.

Теперь, когда в нём проснулись чувства, даже привычные дерзкие шутки давались с трудом. Настроение Хэ Цина окончательно испортилось. А в плохом настроении он всегда делал одно и то же! Мыл машину. Схватив шланг, он с остервенением поливал свой Мазерати, свою первую автомобильную любовь, будто пытаясь смыть какую-то невидимую скверну.

Закончив, он решил прокатиться по кольцевой. Но тут заметил на заднем бампере, окрашенном в цвет печени, свежую царапину. Краска облупилась, обнажив тёмно-синий грунт. Хэ Цин перевёл взгляд на стены гаража точно такого же тёмно-синего цвета.

— Чёрт… — пробормотал он.

Видимо, он снова задел стену, паркуясь дома. Сердце сжалось от боли к Мазерати. В тот же день он отправился в автосалон Поли 4S на ремонт. У него была страховка уровня «Супер VIP», так что, как бы он ни уродовал машину, компания всё компенсировала.

Менеджер салона, завидев Хэ Цина, сначала поморщился, но, едва тот приблизился, расплылся в улыбке, пододвинул стул и воскликнул:

— Господин Хэ! Какая встреча!

Хэ Цин уловил подтекст и нахмурился:

— Это к чему?

Менеджер чуть не прикусил язык:

— Да я к тому, что судьба нас свела! В прошлом месяце я вас тоже обслуживал, помните?

И правда, месяц назад Хэ Цин уже приезжал, тогда он поцарапал «ухо» машины в том же гараже, и страховая выплатила кругленькую сумму. Хэ Цину стало слегка неловко, но в душе он посмеивался. Этот менеджер, кажется, уже мечтает, чтобы он больше не появлялся.

Менеджер хлопнул в ладоши и деловито спросил:

— Ну, господин Хэ, что на этот раз?

Юноша невинно улыбнулся:

— Гараж. Зад поцарапал.

Лицо менеджера побелело, и, хотя он сдержался, Хэ Цин отчётливо чувствовал, как тот мысленно кроет его на чём свет стоит.

— Да вы шутите, господин Хэ! — выдавил менеджер. — Как это гараж опять…

— Проблема в вашей системе парковки, — отрезал Хэ Цин, вставая и отряхивая штаны. — Ремонтируйте.

Когда формальности были улажены и сумма компенсации подсчитана, Хэ Цин присел отдохнуть. Он позвонил в свою компанию, чтобы ему пригнали Феррари 812 Superfast. Внезапно ему захотелось прокатиться на метро, но в одиночестве было как-то тоскливо.

Он достал телефон, листая контакты и старательно обходя взглядом закреплённый сверху чат с маленьким значком пламени. Но этот огонёк, отражавшийся в его глазах, разжёг в душе настоящий пожар.

Хэ Цин опешил, охваченный грустью. Ладно, — подумал он, — поеду обратно через пробки.

Метро в Чэнду давно стало частью городской жизни, даже линия до аэропорта Шуанлю уже работала, а он ни разу не спускался в подземку. Вспомнилось, как в бардачке Мерседеса Ин Юйцзяна он заметил карту метро с изображением панды, жующей бамбук. Эта простая, будничная мелочь почему-то вызвала у Хэ Цина укол досады.

Ему казалось, что они с Ин Юйцзяном из разных миров. Его собственные машины яркие, разноцветные суперкары, ослепляющие блеском. В прошлом году на выставке «Цзябэй» его автомобили стояли во дворе под солнцем, как семь небесных фей, спустившихся на землю.

А Ин Юйцзян? Не менее состоятельный, но его автопарк куда скромнее: «Джордж Паттон» и Мерседес G-Class, оба матово-чёрные, сдержанные, как и их владелец. Поговаривали, что у генерального директора Пангу есть ещё Майбах S-Class за миллион с лишним, но, скорее всего, он для деловых встреч и клиентов. Низкий профиль, утончённая роскошь, безупречный вкус… Вот что отличало стиль Ин Юйцзяна.

Хэ Цин вспомнил, как они сидели в офисе мужчины, молча поедая суп из баранины. Тогда он узнал, что тот обычно обедает в корпоративной столовой вместе с сотрудниками. А сам Хэ Цин? Дома ещё куда ни шло, но в остальное время то ресторан на вращающейся платформе, то пятизвёздочный шведский стол в Лудао Интернешнл, то ужин в Жэньхэн Плаза.

Однажды, в ресторане на вершине телебашни 339, вращающемся над ночным Чэнду, Хэ Цин, чуть захмелев от красного вина, любовался завораживающим городским пейзажем за стеклянными стенами. Голова кружилась, и он, подозвав официанта, с серьёзным видом спросил:

— Нельзя ли вращать помедленнее?

Фэн Тан и Лань Чжоу потом два года не могли перестать над ним подшучивать.

У Ин Юйцзяна был младший брат, которого он обожал и опекал, а у Хэ Цина лишь пара закадычных друзей, беспечных гуляк, живущих одним днём. Разница была очевидна. Рядом с этим мужчиной Хэ Цин чувствовал себя выскочкой, чья показная роскошь выглядела вульгарно и нелепо.

Погружённый в эти невесёлые мысли, он не заметил, как сотрудник автосалона принёс поднос с закусками и напитками, а заодно оставил на столе автомобильный журнал. Хэ Цин, от нечего делать, лениво открыл его и, взглянув на разворот, чуть не поперхнулся:

— Чёрт возьми, да это же реклама Пангу!

Чистая, лаконичная страница, название автосалона Пангу, перечень услуг и глянцевая фотография входа, где выстроилась шеренга вышколенных сотрудников. В центре, конечно же, стоял Ин Юйцзян.

Глаза юноши загорелись. Он схватил телефон и сделал снимок, аккуратно кадрировав, чтобы в объектив попал только Ин Юйцзян. Менеджер, заметив его интерес, оживился, решив, что этот мужчина, должно быть, друг молодого господина Хэ.

— Господин Хэ, журнал можно забрать с собой, — осторожно предложил он.

Хэ Цин нахмурился и бросил:

— Не надо, — после чего демонстративно фыркнул.

Но прошло минут десять, и его Феррари уже стояла у входа. Менеджер с вежливой улыбкой протянул Хэ Цину аккуратно сложенные документы: счёт, страховка, договор. Один из помощников поблагодарил, открывая дверцу, но тут из пачки бумаг вылетел листок. Он закружился в воздухе и плавно опустился на асфальт.

Хэ Цин обернулся, пригляделся и обомлел. Это был вырезанный силуэт Ин Юйцзяна, аккуратно обведённый по контуру из той самой рекламы.

— Чёрт возьми, вот это сервис, — пробормотал он, качая головой. — Надо же быть таким психом, чтобы такое вырезать.

Его открывавший дверцу водитель застыл на месте, уставившись на бумажку. Внутри у него всё перевернулось:

— Погодите, это же тот тип, который нашему боссу врезал! Это что, провокация?

Хэ Цин, поймав взгляд менеджера, который смотрел на него с какой-то подозрительной теплотой, почувствовал неловкость, будто его застукали за чем-то постыдным. Хорошо хоть, мужчина был средних лет, наверняка ничего такого не подумал. Хэ Цин кашлянул и бросил с насмешкой:

— Ну, спасибо, удружили.

Чёртова невезуха, даже машину починить без приключений нельзя. Он вытащил из бумажника купюру, сунул её водителю:

— У меня дела. Лови такси до офиса.

Когда парень ушёл, Хэ Цин, не торопясь, поднял бумажный силуэт Ин Юйцзяна, аккуратно сложил его и засунул в бардачок.

Пусть будет талисман. Поставлю как бога дорог, на удачу. И всё, точка.

Он мысленно повторил это раз пять, чтобы самому поверить.

Его Феррари, с её хищными рычагами переключения, отзывалась на каждое движение, как продолжение его собственных нервов. Машина будила в нём азарт, заставляла кровь бурлить. Довольный Хэ Цин гнал по дороге к аэропорту, нарочно сделав крюк мимо автосалона Пангу. Он вдавил педаль газа, и рёв двигателя разнёсся по улице, как гром.

В это время Ин Юйцзян, стоя у витрины своего салона, лично проверял выставленные машины и следил, как продавцы презентуют новинки клиентам. Двери были распахнуты настежь, и он заметил мелькнувший за окном знакомый павлиний синий цвет. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Хэ Цин был куда интереснее, чем он думал. Ин Юйцзян не мог понять, как этот упрямый, дерзкий, с мальчишеской наивностью, но при этом добрый и слегка хвастливый парень умудряется управлять семейным бизнесом, принимать жёсткие решения и держать в руках целую автомобильную империю. В Хэ Цине было что-то неизведанное, что мужчине только предстояло открыть.

Он достал телефон, открыл Weibo и наткнулся на пост, который перепостила недавно уволенная сотрудница. Это была уличная фотография от какого-то блогера, снимавшего дорогие машины в Чэнду. На снимке красовался тот самый павлиний Феррари 812, а рядом, чуть размыто, угадывалась фигура Хэ Цина. Высокий, подтянутый, выделяющийся на фоне прохожих. Подпись гласила: Случайная встреча с павлиньей синей машиной господина Хэ зимой.

Ин Юйцзян, не меняясь в лице, сохранил фото.

Пусть будет, — подумал он. Когда его нет рядом, можно хоть так взглянуть.

Ни Хэ Цин, ни он не догадывались, что оба, с осторожностью собирают друг о друге любую информацию, как коллекционеры редкостей, не желая упустить ни единой крупицы.

***

— Цин-эр, ты чего это? — Фэн Тан, подтащив походный стул, устроился рядом с павлиньей Феррари Хэ Цина. Открыв Weibo на телефоне, он уставился на друга с серьёзным видом.

Только что завершив заезд на трассе, Хэ Цин, весь в поту, несмотря на зимний холод, плеснул на себя водой из бутылки, вытер лицо полотенцем и невозмутимо бросил:

— Я.

Раздражённый его спокойствием, Фэн Тан ткнул пальцем в экран, открывая аккаунт Хэ Цина, и наставительно начал:

— Ты посмотри, на кого ты подписан! Какой-то «Светло-голубой», «BULED»…!

Ветер на трассе Цзиньган сегодня и правда был резким. Хэ Цин потёр ухо, его лицо казалось покрылось льдом.

— А тебе-то что?

Это тебе не какие-то там ссылки на видеоресурсы с комментариями и раздачами, — мысленно добавил он.

Фэн Тан хмыкнул и в шутку ткнул друга кулаком в колено.

— Да что с тобой?

Хэ Цин упрямо сжал губы.

— Просто любопытно.

Видя, что друг упёрся, как баран, Фэн Тан закатил глаза. Вспомнив, как Лань Чжоу рассказывал о случае на мосту Цзюянь, где Хэ Цин якобы гонялся за каким-то школьником, он загорелся новой идеей.

— А тот парень с Цзюяня?

При упоминании младшего брата Ин Юйцзяна Хэ Цин поморщился, вспомнив свой Макларен, всё ещё стоящий в покрасочном цехе.

— Я что, похож на того, кто за малолетками бегает?

К тому же, в той заварушке на Цзиньгане первым в драку полез приятель Фэн Тана, а не Хэ Цин. Он ещё не успел с ним за это поквитаться.

Фэн Тан потёр ладони.

— То есть, ты точно не «согнулся»?

Хэ Цин, то ли от стыда, то ли от холода, почувствовал, как лицо запылало.

— Абсолютно гетеро.

Не успел он договорить, как рядом послышалось:

— Хе-хе.

Фэн Тан вытащил из кармана свёрнутую бумажку, развернул её и с ухмылкой спросил:

— Ну-ка, объясни, что это? Почему у господина Хэ в машине валяется вырезка с идеальным силуэтом Ин Юйцзяна в масштабе один к десяти?

Да уж, Хэ Цин, супер-космический-мега-гетеросексуал во всей красе.

— Блин… — только и выдавил он.

Лицо Хэ Цина вспыхнуло, он рванулся выхватить бумажку, и от резкого движения капли воды с его мокрых волос брызнули прямо на Фэн Тана.

— Чёрт возьми, Хэ Цин! Ты что, мазохист? Тот, кто тебе врезал, теперь тебя так заводит? — возмутился Фэн Тан.

— Да пошёл ты! Отдай!

— Так ты признаёшься, да?

— Признаюсь в чём, мать твою?! Это мне в салоне 4S всучили!

Фэн Тан остановился и прищурился.

— Серьёзно?

Салон 4S раздаёт фотки тайных воздыхателей?

Хэ Цин сглотнул, дрожа от холода и напряжения.

— Клянусь, если вру, назовусь твоим сыном!

Фэн Тан, конечно, не поверил. В тот же день он потащил Хэ Цина в автосалон Мазерати в Поли. Менеджер, увидев Хэ Цина снова, заметно занервничал. Когда выяснилось, что бумажный силуэт и правда был делом рук этого менеджера, Фэн Тан с натянутой улыбкой похвалил «индивидуальный подход к клиентам», а затем, крепко держа Хэ Цина за плечо, утащил его обратно в машину.

Фэн Тан слишком хорошо знал друга, Хэ Цин не умел врать. Но как друг, да ещё и гей, он не мог смириться с мыслью, что объектом симпатий Хэ Цина мог быть Ин Юйцзян. Тот был намного старше, с жёстким нравом и, судя по суровому лицу, явно не без тёмного прошлого. Такие, как он, если уж загораются… Фэн Тан даже думать не хотел, как Хэ Цин и Ин Юйцзян могли бы заниматься сексом.

А главное, в глазах Фэн Тана Хэ Цин был из тех, кто «скорее сломается, чем согнётся». Даже если бы он и правда «согнулся», то уж точно должен был быть «единичкой». С его-то подтянутой фигурой, смазливой внешностью, молодецкой выправкой и той искрой в глазах, от которой у любого бы поджилки затряслись.

Сидя за рулём Бентли Бентайга, который Хэ Цин терпеть не мог, Фэн Тан молчал, уставившись на дорогу. Наконец, не выдержав, он завёл мотор и спросил:

— Этот Ин Юйцзян вообще к тебе как-то подкатывает?

Хэ Цин ответил мгновенно:

— Нет.

Слишком много неопределённости. Юноша не мог точно сказать, что у Ин Юйцзяна на уме, и ограничился этим коротким ответом.

Наверное, нет… — мысленно добавил он.

Ведь тот никогда не звал его встретиться, не заглядывал в офис, не писал первым в WeChat. Мог проигнорировать сообщения, но зато выложить что-нибудь в Моменты.

Пока Хэ Цин задумчиво смотрел в пустоту, телефон завибрировал. Он открыл уведомления: Фэн Тан прислал несколько контактов.

— Вот, глянь, пара «ноликов», — сказал Фэн Тан. — Все симпатичные, с опытом, чистые, без тёмного прошлого. Не обидят. Если тебе, Цин-эр, так уж любопытно…

Хэ Цин открыл аватарки в WeChat. Все с длинными, до плеч, волосами, на первый взгляд, вылитые девушки.

— … — Он медленно повернулся к Фэн Тану.

Тот смотрел на него с серьёзным видом и даже подмигнул.

Ладно, — подумал Хэ Цин, — похоже, мне лучше сдохнуть.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Семнадцатая

По пути обратно на трассу Цзиньган Фэн Тан то и дело бросал на Хэ Цина косые взгляды. Тот заёрзал на сиденье, как уж на сковородке.

Чёрт, что он сегодня как Ин Юйцзян какой-то? — пронеслось в голове у Хэ Цина. — На дорогу не смотрит, в меня пялится!

Бесило и то, что Фэн Тан уволок его с трассы у всех на виду. Машина осталась там, хорошо хоть, под присмотром знакомых.

Хэ Цин не выдержал, откинулся на спинку сиденья и буркнул:

— Веди нормально!

Фэн Тан ловко крутанул руль, свернул с главной дороги на узкую улочку и сквозь зубы выдохнул:

— Чёрт, Хэ Цин, у тебя совесть есть? Я тут из-за тебя с ума схожу, а ты…

Хэ Цин холодно усмехнулся:

— А кто мне твердил: «Цин, может, попробуешь в другую сторону?» Я, типа, попробовал, а ты теперь весь на нервах?

— Да разве это одно и то же?! — вспыхнул Фэн Тан.

Он рванулся было к Хэ Цину, но тот тут же прижал его голову обратно к подголовнику:

— Смотри на дорогу!

Хэ Цин достал сигарету, зажал её между пальцами, подражая манере Ин Юйцзяна, но закуривать не стал. Голос прозвучал приглушённо:

— Чего ты паникуешь? Я просто… балуюсь.

Не успев проскочить на жёлтый, Фэн Тан резко затормозил на светофоре, бросил рычаг на нейтраль и, повернувшись, выпалил:

— Брось, «балуюсь»! Я тебя не знаю, что ли? Ты игрок? Будь ты таким, давно бы уже во что-нибудь влип!

Словно задев за живое, Хэ Цин нахмурился. Его личная жизнь была пуста. Винить завышенные стандарты? Или то, что никто не задевал его сердце? Кому предъявлять счёт?

— Мне всего двадцать! — огрызнулся он.

Фэн Тан, раздражённо дожидаясь зелёного, холодно хмыкнул:

— И ещё. Если этот Ин не законченный гомофоб, то… Цин, ты себя в зеркале видел? С твоими-то повадками, на которые все ведутся, какой мужик устоит?

Хэ Цин слушал и всё больше недоумевал. Какие ещё «повадки»? Ну, пошутит иногда, поболтает, но вёл же себя прилично! А перед Ин Юйцзяном и вовсе деревянел: ни сесть, ни встать, глаза встретятся и в голове пузыри, как в газировке. Даже дышать рядом с ним в машине было трудно.

Пошутить? Смей он так легко заигрывать, разве было бы всё так сложно?

Ладно, — подумал он, — и откуда у меня эта самоуверенность взялась?

Но слова Фэн Тана немного взбодрили его, вернув привычный задор. Он осторожно спросил:

— Правда?

Фэн Тан взглянул на него: глаза Хэ Цина, влажные и блестящие, как у оленёнка, широко раскрылись, а родинка-слезинка в уголке делала его особенно уязвимым. Но лёгкая надменность в изгибе губ выдавала гордый нрав. Весь его полный дерзкой энергии вид так и манил приструнить эту искру, заставить глаза наполниться слезами.

Хэ Цин, Хэ Цин, пару слов, и ты уже на седьмом небе? — подумал Фэн Тан, но вслух сердито бросил:

— Я думал, ты просто развлекаешься. А ты, выходит, серьёзно?

Хэ Цин промолчал, скривив губы, чувствуя, что его подловили. Не желая продолжать, он лениво положил палец на кнопку стеклоподъёмника, то нажимая, то отпуская её. Стекло с противным жужжанием поползло вниз и вверх.

Фэн Тан, опасаясь, что тот ещё зол, скосил взгляд на улицу и заметил вывеску нового ресторана с горячим котелком.

— Цин, смотри, «Сяолункань» открылся. Может, заскочим как-нибудь?

Но Хэ Цин, бросив мимолётный взгляд, перебил:

— Возвращаемся в Цзиньган. Я с тобой ещё один заезд, и всё, я свободен.

Друг нахмурился, явно недовольный:

— Ты же сегодня победил! Вечером надо отпраздновать!

— Какое отпраздновать? — буркнул Хэ Цин, вспоминая, как бесят некоторые невоспитанные типы в гоночных кругах. — Разве я когда-нибудь проигрывал?

В последнее время на трассе Цзиньган развелось много сомнительных личностей. Гоняют нечестно: вместо того чтобы сосредоточиться, хвастаются тачками, тюнингом и наворотами. Прилепят спойлер, и весь свет должен об этом знать. Красят машину чаще, чем заправляются, будто их авто должно переливать всеми цветами радуги по дням недели.

А в городе эти типы вообще без тормозов: лихачат, проскакивают на красный, получают штрафы, а потом откупаются. И ещё гордятся этим, будто это достижение.

Недавно один такой «герой» у входа на трассу заприметил пурпурный Ауди R8 Хэ Цина. Из-за низкого клиренса Хэ Цин приспустил стекло, и было видно лишь пол-лица. Но этот тип начал свистеть, завидев его тачку.

Хэ Цин тогда взорвался:

— Ты, блин, кто такой? Думаешь, можно просто так свистеть?

Позже Лань Чжоу записал их номера. Да, общество правовое, но вход в Цзиньган для них теперь закрыт. Они пытались уладить дело через связи, но Лань Чжоу отрезал:

— Хотите назад? Присылайте своего гонца. Сразимся в Цзиньгане. Обойдёте? Милости просим.

И вот настал день гонки. Лань Чжоу в последний момент не смог, и Хэ Цин с горящими глазами с радостью занял его место. Он обставил того придурка на целый круг. Пусть его навыки не идеальны, но на профессиональном Макларен он оставил любительское корыто далеко позади, и на поворотах, и на старте.

После победы Хэ Цин был на седьмом небе. Фэн Тан затащил его в Поли выяснять про фото Ин Юйцзяна. Вернувшись в Цзиньган, Хэ Цин забрал свой Макларен, промчался километров двадцать по кольцевой и резко затормозил у входа в Пангу.

Машина ещё катилась, а охранник, выпучив глаза, уже доставал телефон и строчил в чат:

Господин Хэ приехал! Блин, сегодня на P1!

Когда Ин Юйцзян вышел, он увидел распахнутые двери-бабочки Макларен, а внутри сияющего Хэ Цина с на редкость добродушной улыбкой.

— Гонку выиграл. Поехали, угощаю в «Сяолункань»!

— Острое не ем, — ответил Ин Юйцзян.

Лицо Хэ Цина вытянулось:

— Но я же победил!

— Тогда Юаньян*1, — предложил Ин Юйцзян.

— Ладно, по рукам.

Недавно в Чэнду ввели запрет на сигналы в час пик, да и пробки в это время стояли жуткие. Машина Ин Юйцзяна была крупной, малейшее столкновение сулило проблемами. Нельзя сигналить для многих водителей было пыткой. Но Ин Юйцзян, по натуре спокойный, не переживал.

А Хэ Цин был другим.

Рядом какой-то лихач нагло подрезал его и встал впритык спереди-сбоку. Врежься Хэ Цин в порыве ярости, и вина была бы на нём. Его драгоценный P1 только что перекрасили, ещё одна царапина, и сердце разорвётся.

Застряв у въезда в туннель, Хэ Цин был на грани срыва. Он посмотрел на Ин Юйцзяна, но тот сохранял ледяное спокойствие, даже не глядя, как близко та машина к их кузову.

Хэ Цин, хмуро глядя в боковое зеркало, уже готовился чуть подать влево. В голове прокручивал клятву с экзамена по вождению: Соблюдать ПДД, поддерживать порядок, парковаться аккуратно, двигаться в потоке…

Под нос он бормотал:

— Быть цивилизованным водителем, ездить по цивилизованным дорогам, управлять цивилизованной машиной…

Тут он запнулся. Рядом раздался ровный голос Ин Юйцзяна:

— И подкреплять слова делами.

Юноша хотел похвалить его память, но не успел. Ин Юйцзян молниеносно протянул руку, железной хваткой сжал руль, резко дёрнул влево и тут же вернул на место.

— Чёрт! — вырвалось у Хэ Цина.

Он оглянулся: сзади — глухой удар. Их машина невредима, сигнализация молчит. Голова закружилась от резкого манёвра. Ин Юйцзян, не теряя хладнокровия, скомандовал:

— Сдавай назад, газ и вперёд.

Хэ Цин, ещё в ступоре, глянул в зеркало. Две машины столкнулись: легковушка, съехавшая с моста, врезалась в бок старенькому фургону, который их подрезал. Водитель фургона уже выскочил и, размахивая руками, орал на того, чтобы тот вышел.

Хватать чужой руль табу. Но не будь молниеносной реакции Ин Юйцзяна, легковушка влетела бы в фургон, а тот в их Макларен. Тройное ДТП с P1, и в газетах бы не обошлось без новости.

Заметив замешательство Хэ Цина, Ин Юйцзян, видимо, решив, что тот опять в облаках витает, бросил на местном диалекте:

— Веди нормально.

Слова встряхнули Хэ Цина. К счастью, задний ход он знал, а боковое ускорение Макларен в 2G делало манёвры стремительными. Он вдавил газ, и машина с рёвом рванула на боковую дорогу.

Светодиодные фары, изогнутые, как мускулы, и высокий выхлоп притягивали взгляды. Хэ Цин водил два года, правила блюл, серьёзных аварий избегал. Но этот случай заставил сердце колотиться. Мысли путались. Он и так не был мастером концентрации, а тут, подъехав к светофору, машинально потянулся к консоли, забыв, что в P1 нет рычага переключения.

Его рука ляпнулась на тёплую ладонь Ин Юйцзяна, лежавшую на сигаретах.

— Чёрт! — Хэ Цин дёрнул руку, будто обжёгся, изо всех сил стараясь сохранить лицо.

В тесном салоне Ин Юйцзян чуть повернул голову, бросив на него взгляд. Уши Хэ Цина вспыхнули, ресницы задрожали, дыхание сбилось. Да и у самого Ин Юйцзяна уши слегка порозовели.

Он глубоко вздохнул, заметив, что Хэ Цин всё ещё в прострации, и потянулся к кнопке нейтралки. Хэ Цин тут же отпустил тормоз, машина дрогнула и остановилась. Так они и сидели, глядя на спешащих пешеходов, мерцающие фары и бесконечную дорогу.

Хэ Цин просто хотел спокойно поесть горячий котелок, а вместо этого, что за напасть? Первый настоящий контакт, и какой! Его ладонь накрыла руку Ин Юйцзяна. И всё это после того, как чудом избежали аварии.

Оба молчали, будто воды в рот набрали, и проехали ещё немного. Ин Юйцзян, наблюдая за манерой езды Хэ Цина, наконец понял суть: тот носился по городу, как по трассе. Правила не нарушал, в ДТП не попадал, но нёсся сломя голову. Резкие развороты, визг шин… Его Макларен стартовал так, что обычные седаны отставали. Другие водители, видя дорогую машину, предпочитали уступить.

Подумав, Ин Юйцзян спросил:

— Почему сегодня на этой?

Хэ Цин небрежно махнул рукой, изображая лёгкость:

— В Чэнду же сигналить нельзя. Если не взять спорткар с таким рёвом, как люди поймут, что я еду?

По сравнению с теми, кто вешает на машины пищалки или орёт в мегафон «Дорогу!», он ещё скромничал. Просто давал мотору порычать, разве не заметно?

Ин Юйцзян усмехнулся:

— Без выпендрёжа ты и дня не проживёшь.

Хэ Цин фыркнул:

— Так заметно?

Погоди, вот устрою настоящее шоу! Тогда вообще глаз отвести не сможешь, — мелькнуло у него в голове.

В ресторане Хэ Цин заранее забронировал отдельный кабинет. Ин Юйцзян назвал фамилию и телефон, официант повёл их наверх. Хэ Цин шёл сзади, глядя на толпу, часами ждущую в очереди, и на уверенно шагающего впереди Ин Юйцзяна. Внутри закипело: Это ведь я его пригласил! Почему тогда кажется, будто он меня ведёт?

Решив не уступать и за столом, Хэ Цин первым заказал Юаньян, котелок на двоих, чтобы угодить обоим. Взяв меню, начал выбирать мясо, не скупясь. Ин Юйцзян, вместо того чтобы сесть напротив, непринуждённо устроился рядом. Плечи почти соприкоснулись. Хэ Цин заметил, как Ин Юйцзян мельком глянул на экран его телефона, где был открыт поиск: «Что заказывают в горячем котелке на севере?»

Поймав его взгляд, Хэ Цин покраснел и буркнул:

— Чего уставился?

Ин Юйцзян мягко улыбнулся:

— Заказывай, что нравится.

Хэ Цин вдруг почувствовал, что Ин Юйцзян сидит слишком близко. Его резкие черты, спокойствие и лёгкая властность давили, становилось не по себе. Хэ Цин отодвинулся и пробормотал:

— Жарко что-то.

Чёрт, зачем так близко? Где личное пространство?

Под пристальным взглядом Хэ Цин, будто спасаясь, пересел на противоположную сторону. Пробежав глазами меню, отметил свои блюда и передал его Ин Юйцзяну. Тот добавил пару пунктов и, дойдя до напитков, поднял взгляд:

— Что пить будем?

Хэ Цин фыркнул:

— «Лучжоу Лаоцзяо»*2.

Ин Юйцзян замер, будто что-то вспомнив, взял чайную чашку, отпил и серьёзно посмотрел на него:

— Так что пьём?

Хэ Цин не выдержал. Брови взлетели, уголки глаз поднялись, в голосе прозвучало недовольство:

— Соевое молоко, ладно?

Чёрт, чего он ухмыляется? — подумал Хэ Цин. — У нас на юге с горячим котелком всегда соевое молоко пьют!

Сноски:

*1. Юаньян котелок, разделённый на две части: с острым и неострым бульоном.

*2. Лучжоу Лаоцзяо это крепкий китайский алкогольный напиток, бренд байцзю.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Восемнадцатая

Вчерашний ужин не принёс Хэ Цину ни капли радости. Его любимый острый котелок, сердце сычуаньской кухни, остался почти нетронутым: Ин Юйцзян, как выяснилось, острое не переносил. А Фэн Тан своими бесконечными звонками довёл его до того, что пришлось выключить телефон, лишь бы избавиться от назойливого гудения.

После ужина Хэ Цин чувствовал, как живот предательски раздулся от обильной еды. Он изо всех сил втягивал его, стараясь, чтобы Ин Юйцзян не заметил и намёка на выпирающий живот. Это стало бы катастрофой для его гордого имиджа!

Но куда большим ударом стало открытие, что Ин Юйцзян не разделяет его страсти к острой пище. Для Хэ Цина, чья душа была пропитана сычуаньским перцем, это заставило задуматься. А стоит ли питать чувства к человеку, чьи вкусы так разительно отличаются?

Эти мысли, впрочем, мгновенно испарились, когда Ин Юйцзян, взяв салфетку, потянулся к нему, чтобы стереть след соевого молока с уголка его губ. Хэ Цин, вспыхнув, резко отшатнулся, уставившись на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.

До этого Ин Юйцзян несколько раз пытался привлечь его внимание, но Хэ Цин, погружённый в свои мысли, не реагировал. Вот он и решил сам устранить пятно. Кто же знал, что реакция окажется столь бурной? У самого Ин Юйцзяна сердце ёкнуло от неожиданности.

Сохраняя внешнее спокойствие, он ровно произнёс:

— Звал тебя несколько раз, ты не отзывался.

Хэ Цин, всё ещё смущённый, вскинул подбородок и, слизнув остатки молока с губ, попытался скрыть неловкость за напускной уверенностью:

— Эй, не трогай меня просто так!

Слова вырвались в порыве паники, и он тут же пожалел о них. Лицо Ин Юйцзяна дрогнуло. Хэ Цин было открыл рот, чтобы оправдаться, но вдруг решил, что не сказал ничего лишнего. Даже близость Лань Чжоу и Фэн Тана иногда вызывала у него раздражение. Да, он был влюблён, но эти лёгкие, почти дразнящие действия, без намёка на серьёзность… Что это было?

Ин Юйцзян чувствовал, что за вечер они наговорили немало, но именно эта фраза больно резанула. Не желая объясняться, он молча достал ключи от Макларен и протянул их:

— Возвращайся пораньше.

Взглянув на телефон, добавил:

— Мне пора.

На экране в WeChat было больше тридцати сообщений от младшего брата. Тот, похоже, снова потерял ключи. Новый замок ещё не поставили, запасных ключей не было, и если Ин Юйцзян задержится, его «маленький кролик» рисковал остаться ночевать на пороге.

Хэ Цин не стал расспрашивать. Это был всего лишь ужин, и он, признаться, надеялся, что после трапезы они ещё куда-нибудь заедут. Но, видимо, не судьба. Глядя, как Ин Юйцзян невольно воплощает образ идеального семьянина, Хэ Цин отбросил иллюзии. Взяв ключи, он нажал на брелок и небрежно бросил:

— Не бери такси, я тебя подвезу.

Когда двери-бабочки плавно поднялись, Хэ Цин первым скользнул внутрь, завёл двигатель и осторожно вырулил на дорогу. Всю дорогу они молчали. Хэ Цин вёл машину быстро, и меньше чем за полчаса они были у дома Ин Юйцзяна. Их общение свелось к коротким, почти навигаторным репликам:

— Прямо.

— Налево.

— Приехали.

Ин Юйцзян вышел. Хэ Цин заглушил двигатель, остался сидеть за рулём, закурил и, затягиваясь, устремил взгляд вдаль. Ин Юйцзян невольно замедлил шаг.

Хэ Цин выпустил облако дыма, и его скрытое в полумраке лицо стало почти неразличимым. Заметив, что Ин Юйцзян всё ещё стоит, он, придерживая сигарету, сказал:

— Иди наверх, я передохну немного и поеду… Переел.

Ин Юйцзян молча кивнул, развернулся и шагнул в лифт.

Едва двери лифта открылись, он увидел младшего брата с огромным рюкзаком, небрежно перекинутым через плечо. Тот сидел на корточках у двери, делая вид, что читает, хотя было ясно, что он услышал рёв мотора и теперь разыгрывает спектакль.

Увидев брата, Ин Сяоэр вскочил:

— Бро, это Хэ Цин тебя привёз?

Ин Юйцзян, не глядя, достал ключи, поправил вторую лямку рюкзака на плече брата и, проворачивая ключ, коротко бросил:

— Угу.

— Я всё видел! — Ин Юйчэнь аж подпрыгнул. — Ты с Хэ Цином…

— Раз видел, объяснять не надо.

Ин Юйцзян бросил на него взгляд, оборвав фразу. Не включая свет и не снимая обувь, он прошёл к шкафу, достал из аптечки таблетки для пищеварения и протянул:

— Отнеси Хэ Цину.

Он взглянул в окно. Там внизу, машина Хэ Цина всё ещё стояла на месте.

— Я… — начал Ин Юйчэнь, но, встретив суровый взгляд, проглотил слова, кашлянул и выдавил: — Братец…

Ин Юйцзян закурил. Пламя зажигалки осветило половину его лица, придав ему холодную, непроницаемую строгость. Тон не терпел возражений:

— Иди.

Для Ин Юйчэня приказ брата был законом. Не смея ослушаться, он сбросил рюкзак, схватил таблетки и бросился вниз.

***

Хотя друзья Хэ Цина когда-то изрядно побили Ин Сяоэра, а его старший брат в отместку не только отдубасил самого Хэ Цина, но и поцарапал его машину, младший всё равно побаивался его. Хотя с поддержкой брата чувствовал себя увереннее. Но коробка с таблетками, которую велели передать, явно была знаком заботы, и это снова смутило его.

Легко спустившись вниз, он постучал в окно машины. Хэ Цин неожиданно распахнул дверь, и крылья автомобиля взмыли вверх, заставив Ин Юйчэня отшатнуться.

Впервые разглядывая Хэ Цина так близко, Ин Юйчэнь невольно подумал: Красавчик, ничего не скажешь. Хорошо, что он сам не был падок на внешность, иначе бы точно засмотрелся.

Хэ Цин как раз затушил окурок. В салоне стоял тяжёлый табачный дух, уже начавший ему надоедать. Увидев, как Ин Юйчэнь подскочил к машине и вежливо постучал, он едва сдержал улыбку, ведь парень выглядел так, будто сам напрашивался на неприятности.

Ин Юйчэнь, сияя, протянул коробку:

— Брат велел передать…

Хэ Цин, нахмурившись, взял её и буркнул:

— Спасибо.

Ин Юйчэнь опешил, собрался с духом и выпалил:

— Хэ, ты теперь с моим братом друзья?

Хэ Цин бросил на него взгляд, мысленно усмехнувшись: Какой ещё Хэ? Назови меня невесткой, что ли! Но вслух, сохраняя серьёзность, ответил:

— Дружба джентльменов чиста, как вода.

Он выбросил окурок, завёл двигатель и, пристёгивая ремень, добавил с напускной важностью:

— Как минералка.

***

Ин Юйчэнь, ошарашенный, побрёл обратно. В голове крутилось: Минералка? Да они больше на яд похожи. Что за странная вражда у них?

Видя мрачное лицо брата, он не решился задавать вопросы, чувствуя себя жертвой семейного «холодного насилия». Запершись в кабинете, он уткнулся в учебники и просидел над ними до поздней ночи.

Закончив тест, он взглянул на часы, было почти одиннадцать. На цыпочках выйдя, он заметил, что брат всё ещё сидит на балконе, куря. В темноте его широкие плечи выглядели одинокими, а тонкий свитер едва спасал от ночной прохлады.

Ин Юйчэнь вернулся, схватил пуховик и, выйдя на балкон, накинул его на плечи брата. Сам устроился рядом на табурете, вдыхая дым. Подмигнув, спросил:

— Бро, о чём задумался?

Ин Юйцзян повернул голову, посмотрел на него и, помолчав, нехотя ответил:

— Думаю, что правильно, а что нет.

В последнее время Хэ Цин раз за разом проявлял знаки внимания, сближался, и это сбивало Ин Юйцзяна с толку. Он видел искры в его глазах, когда тот был рядом, замечал мелкие жесты, перепады настроения. Но не мог понять, почему так происходит и что на уме у Хэ Цина.

Он знал, что Хэ Цин человек двойственный: снаружи дерзкий, почти безрассудный, тусующийся по ночным клубам, но внутри прямолинейный и наивно чистый. На его шее никогда не было следов, и он то и дело краснел по пустякам.

Его взгляды, подколы, каждое сообщение в WeChat… Даже такой сдержанный человек, как Ин Юйцзян, не мог не заметить, что между ними что-то меняется.

В Пекине он повидал всякое: разные типы людей, тусовки. Даже на вечеринках, где в пиво для «здоровья» добавляли годжи, бывал. К нему липли и мужчины, и женщины, но он всегда держал дистанцию. Отказывал, когда нужно, принимал, что мог, но домой никого не водил и от Ин Юйчэня ничего не скрывал.

В те годы ещё наивный Ин Юйчэнь часто приставал, когда брат найдёт ему «невестку». Ин Юйцзян подумывал о женитьбе, но его бизнес в автоиндустрии был слишком масштабным, а с ним слишком много долгов, обид и неразрешённых дел. Он не мог просто так жениться на ком попало.

Переезд из Пекина в Чэнду был вызван не только дракой Ин Юйчэня. Мужчина знал, что где-то оступился, и это привело его на юг. Теперь, начав всё заново, он жил не так роскошно, но безбедно.

В Чэнду он столкнулся с людьми вроде Шаня, и это выматывало. Он мог из кожи вон лезть, чтобы защитить Ин Юйчэня, дать ему расти здоровым, но взять под защиту ещё и Хэ Цина? Ин Юйчэнь за год в Чэнду уже получил ножевую рану, а Хэ Цин, единственный наследник группы Цзябэй. Кто посмеет его тронуть?

Ин Юйцзян мог бы решиться сблизиться с Хэ Цином, даже держать его при себе, но не был уверен, что тот всерьёз обдумал все последствия, все реальные проблемы.

Перед переездом он допускал, что встретит молодого господина из семьи Хэ, как партнёра или конкурента. Но не мог представить, что всё начнётся так и зайдёт так далеко.

Хэ Цин влюблён в него… Это он знал.

Повидав сотни утончённых и дерзких людей, он никогда не встречал никого, подобного Хэ Цину, в ком сочетались бы оба качества и кто так сильно притягивал.

Тайная влюблённость дело одного. Безответная любовь тоже. Но взаимность, настоящие отношения, это уже дело двоих.

Ин Юйцзян ещё не укрепил позиции в Чэнду, и каждый шаг требовал осторожности. Желающих его подставить хватало, ведь Шань был не единственным. Прошло мало времени, и он не мог позволить себе втянуть Хэ Цина в свои проблемы.

В последние дни кто-то пытался подловить его на контрабанде. Комплектующие не прошли проверку. Здесь, где связи были слабы, такие дела решались туго. Если бы не Хэ Цин, который каждый день развлекал его и поднимал настроение, он бы совсем скис.

Как же хотелось ответить на его чувства, поговорить по душам, спросить прямо: «Ты со мной или нет?» Но сейчас это было нельзя. Слишком рано, слишком рискованно.

Всё, что Ин Юйцзян делал для Хэ Цина раньше, шло от чистого сердца, без корысти. Он и представить не мог, что Хэ Цин влюбится. А теперь этот парень, как наивный ребёнок, босиком примчался издалека и с разбегу бросился в его полные силы и тепла объятия.

Вспоминая, как сегодня Хэ Цин, сердито глядя на него, сжимал в зубах трубочку от соевого молока, пока та не сплющилась, Ин Юйцзян невольно улыбнулся. В этом действии было что-то обезоруживающе искреннее.

Перед сном он вытащил Ин Юйчэня, который, вымывшись, уткнулся в планшет с игрой, из гостиной в спальню. Закинув брата на кровать, он отобрал планшет, выключил свет и ушёл в свою комнату.

Открыв WeChat, он наткнулся на новое видео от Хэ Цина. Локация: бар на мосту Цзюяньцяо, подпись: «Празднуем!» На сцене зажигали под оглушительную музыку. Камера тряслась, кто-то наливал пиво в стакан перед Хэ Цином, рядом валялись кости. На заднем плане кричали:

— Хэ, давай, дуй бутылку!

Камера дёрнулась, похоже, Хэ Цин хлопнул по столу. Его чуть хриплый, но полный удали голос прогремел:

— Дую! Сегодня я вас так надую, что головы потрескаются!

Ин Юйцзян поморщился.

Он вспомнил, как Хэ Цин однажды, пытаясь его рассмешить, рассказал историю. Прошлым Новым годом в Гонконге, в Ланьгуйфане, он напился до беспамятства. Машину не взял, а Лань Чжоу уехал. Хэ Цин остался с компанией автолюбителей, пил, пока не перестал узнавать людей, и, кажется, забыл, что он молодой господин Хэ. В пьяном угаре он вызвал такси, но, видимо, перепутал и заказал водителя, который должен был вести его машину.

В итоге в холодной ночи незадачливый водитель и пьяный Хэ Цин стояли и таращились друг на друга. Водитель, не выдержав, спросил:

— Господин, а где ваша машина?

Хэ Цин, не менее озадаченный, ответил:

— А? А где твоя машина?

Сейчас эта история, хоть и смешная, не могла развеселить Ин Юйцзяна. Он злился. В соцсетях появилось новое уведомление, ещё одно видео. На этот раз снимал кто-то другой. Хэ Цин держал в руках тазик ( откуда он его только взял?) полный пива. Человек с телефоном крикнул:

— Хэ, давай, дуй тазик!

Толпа подхватила, скандируя его имя. И Хэ Цин, чёрт возьми, поднёс тазик к губам и начал пить!

Через несколько секунд он опустил тазик, закатал рукав, явно собираясь продолжить, но стоявший рядом Лань Чжоу перехватил его руку и рявкнул на толпу:

— Волки неблагодарные! Все на нашего Хэ накинулись, потому что он сегодня не в духе?

Хэ Цин, щурясь, отмахнулся от него. Джинсы сползли, и под краем рубашки мелькнула полоска кожи. Он пробормотал:

— Не порти веселье, это же праздник…

Ин Юйцзян резко выключил телефон.

В этот момент дверь громко хлопнула. Ин Юйчэнь, услышав, кубарем скатился с кровати, босиком бросился вниз и увидел, что тапочки брата остались на коврике. Он выбежал к лифту и успел заметить, как цифры на табло сменились с «3» на «-1».

Дрожащими руками он набрал номер брата. После гудков тот ответил:

— Ты ещё не спишь?

Забравшись под одеяло с мангой, Ин Юйчэнь только что дочитал до момента, где в лагерь главного героя прилетела бомба. Хлопок двери напугал его до дрожи. Сдавленным голосом он пожаловался:

— Брат, ты куда?

Ин Юйцзян, уже сидя за рулём своего Мерседеса G-класса, завёл мотор и глубоко вдохнул.

— На подработку в такси.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Девятнадцатая

После третьего круга Хэ Цин чувствовал себя совершенно разбитым.

Всего за несколько дней его отношения с Ин Юйцзяном накалились до предела, но одна неосторожная фраза, это дурацкое «не трогай меня просто так», перечеркнула всё. Хэ Цин не думал, что сказал нечто ужасное, но, чёрт возьми, неужели Ин Юйцзян так сильно обиделся?

Теперь он сидел в баре и топил горе в вине, разыгрывая из себя жертву судьбы. Полтаза пива уже отправились в небытие, и если бы не Лань Чжоу, вовремя прервавший этот запой, он бы осушил всё до дна и рухнул без чувств.

Сознание заволокло алкогольной пеленой. Хэ Цин развалился на бархатном диване, полуприкрыв глаза, и бессвязно бормотал что-то себе под нос. Лань Чжоу, заботливо накинув на него своё пальто, тихо вздохнул.

Рядом орала пьяная компания, навязчиво предлагая объединить столики. Лань Чжоу вежливо отказался:

— Извините, друг мой уже совсем не в себе.

Он и сам недавно отплясывал на танцполе, но, увидев, в каком состоянии Хэ Цин, сразу подсел к нему.

— Может, снимешь номер? В таком виде тебе домой не добраться.

Хэ Цин, уже почти отключившийся, уловил лишь начало фразы. Вцепившись Лань Чжоу в шею, он прохрипел:

— Считал тебя братом… а ты, сволочь…

Лань Чжоу лишь закатил глаза, привычно пропуская мимо ушей этот пьяный бред.

А в танцевальном зале тем временем клубилось настояще безумие. Хэ Цин, раздражённый попытками незнакомцев подсесть к их столику, нахмурился, натянул пальто на голову и отгородился от всего мира.

В баре всегда хватало поводов для неприятностей, но Хэ Цин предпочитал держаться от них подальше. Он всё ещё не мог прийти в себя. Музыка долбила по вискам, в глазах двоилось, веки слипались. Вдруг кто-то грубо сорвал с него пальто. Хэ Цин, почувствовав холод, выругался:

— Какого чёрта?...

На соседний диван плюхнулся парень и тут же придвинулся так близко, что Хэ Цин инстинктивно отпрянул, но увернуться не успел. Незнакомец был примерно его возраста, с длинными волосами до плеч, бледным лицом и утончёнными чертами. Пьяному Хэ Цину он показался призрачно-белым, почти бесполым. В таком состоянии тот даже не пытался его узнать.

Взгляд незнакомца не оставлял сомнений в его намерениях. Хэ Цин, нахмурившись, пробурчал:

— Ты кто такой?

Тот прищурился, растянув губы в наигранной улыбке:

— Хэ Цин, я же… твой братан меня порекомендовал!

От него так и веяло дешёвым флиртом, будто из приложений для быстрых знакомств. Неужели у Фэн Тана и правда водятся такие знакомые? Хэ Цин напряг память, но ничего не вспомнил. Заметив, что парень придвигается ещё ближе, он рефлекторно оттолкнул его:

— Не лезь…

Но тот, будто не слыша, продолжил напирать. Его рука прошлась по бедру Хэ Цина и начала нагло поглаживать:

— Ну как же без близости-то?

Хэ Цин мысленно выругался. Что за дела тут устроил Фэн Тан? И где, чёрт возьми, Лань Чжоу? Он бросил взгляд в сторону, но тот вовсю зажигал в центре танцпола. Парень, перехватив его взгляд, снова осклабился:

— Хэ Цин, мы с Лань Чжоу всё обсудили… Поедем на твоей тачке в Ритц-Карлтон? Или, может здесь, наверху, сойдёт?

Такой наглости Хэ Цин ещё не встречал. От возмущения у него потемнело в глазах. «Ритц-Карлтон»? Этот тип вообще не боится, что за ним могут следить? Да ещё и на его машине собирается разъезжать! Кто он такой, чтобы позволять себе такое?

Сдерживая гнев, Хэ Цин, уже изрядно захмелевший, велел парню взять его телефон и позвонить Фэн Тану. На нём была лёгкая шерстяная кофта, грудь тяжело вздымалась от учащённого дыхания. Незнакомец смотрел на него с нескрываемым любопытством.

Хэ Цин бросил на него ледяной взгляд, затем уставился в телефон. А этот наглец, разблокировав аппарат, ещё и свой номер в него добавил! Какая самоуверенность!

Едва Фэн Тан ответил, Хэ Цин набросился на него с обвинениями:

— Ты что тут устроил?!

Фэн Тан знал, что портить Хэ Цину вечер себе дороже. Он только закончил дела и теперь мчался на всех парах, одной рукой держа руль, другой — телефон. Поглядывая по сторонам, чтобы не попасть в объективы камер, он явно нервничал.

Понимая, что Хэ Цин в ярости, Фэн Тан попытался его успокоить:

— Да ладно, Цин, не кипятись… Ся, парень нормальный, чистый. Не обязательно же сразу в постель с ним, просто пообщайся!

— Пообщайся?! — Хэ Цина чуть не хватил удар. — Он только что спрашивал, в Ритц-Карлтон или в здесь останемся!

— Ну… в Ритц-Карлтон, наверное… — неуверенно протянул Фэн Тан.

Хэ Цин чуть не взорвался, услышав, что тот ещё и советы даёт. Сжимая телефон, он проревел:

— С чего это?! Ты с него проценты что ли берёшь?!

Фэн Тан фыркнул в трубку:

— У меня там карта скидочная!

Юноша в ярости швырнул телефон на диван. Гнев немного прочистил мозги, развеивая алкогольный туман. Он мрачно посмотрел на Ся:

— Проваливай.

Тот опешил, его лицо исказила обида:

— Что? Хэ Цин, я же…

Хэ Цин, всё ещё не совсем трезвый, нашарил на диване куртку Лань Чжоу, вытащил из кармана тысячу юаней и сунул их Ся в руку:

— На такси хватит. Или номер себе сними наверху, только не мельтеши тут.

Ся растерянно моргнул:

— Я что, не в твоём вкусе?

Он слышал, что Хэ Цин сегодня тусуется на Цзюяньцяо. Братан в общем чате его нахваливал, и Ся примчался через весь город в надежде застать Хэ Цина пьяным и одиноким. Такой шанс выпадает раз в жизни, и вот… Всё коту под хвост? Разве не тот же братан твердил, что Хэ Цину нужно «мир повидать»?

— Да не в этом дело, — Хэ Цин стиснул зубы, решив говорить прямо. — Мне нравятся другие. С мышцами, брутальные, постарше. Настоящие мужики, понял?

Ся чуть не поперхнулся от удивления, пробормотав:

— Так ты, Хэ Цин, на таких… «нулей» западаешь?

Нули? Какие ещё нули? Хэ Цин нахмурился, не сразу поняв намёк. Пьяный кураж, смешанный с обидой, подтолкнул его к действию. Он схватил со стола бутылку, зубами сорвал крышку и, глядя на Ся с холодной угрозой, процедил:

— Такие, как ты, меня не удовлетворят.

Даже самому Хэ Цину стало неловко от собственных слов, но отступать было поздно. Ся, похоже, всё понял. Он вскочил с дивана, подхватил своё пальто, отряхнул его и, неловко кланяясь, затараторил:

— Хэ Цин, если не хочешь общаться, так и скажи, не надо таких шуточек…

Мысленно закатив глаза, Хэ Цин отхлебнул ещё вина. Кто тут с тобой шутит?

— Ладно, я пошёл. Отдыхай! — Ся, расталкивая танцующих, поспешно ретировался, будто за ним гнались.

Хэ Цин с облегчением выдохнул. Наконец-то тишина.

Он в одиночку допил бутылку, накинул куртку на голову и уже собирался вздремнуть, как в кармане завибрировал телефон. Раздражённо откинув волосы, он ответил.

Фэн Тан орал в трубку:

— Цин-эр, ты совсем охренел! Подставляешь меня, репутацию мне портишь!

Он рассказал, что уже подъезжает к Цзюяньцяо. Хотел узнать, как дела у Ся, но тот позвонил ему в слезах:

— Братец, ты чего? Зачем так надо мной издеваться?!

Хэ Цин, услышав это, лишь рассмеялся, но смех его был злым:

— Ты ещё смеешь ко мне подсовывать кого попало?! Репутацию, говоришь? Может, тебе ещё брачное агентство открыть? Думаешь, я так голоден, что на всё соглашусь?

***

Тем временем Ин Юйцзян, несясь по скоростной трассе второго кольца, пролетел под тоннелем и наконец добрался до Цзюяньцяо.

Он давно перерос возраст, когда тусуются в шумных барах. В Пекине он привык к элитным клубам и закрытым заведениям, которые и рядом не стояли с этими молодёжными тусовками.

Цзюяньцяо был огромным районом, усеянным десятками баров. Искать здесь Хэ Цина, было всё равно что искать иголку в стоге сена.

Он остановил первого попавшегося прохожего, напугав его своей стремительностью. Показав на телефоне видео, где мелькал бар с Хэ Цином, спросил:

— Парень, не подскажешь, это какой бар?

Студент, явно струхнув от его сурового вида, пробормотал и указал пальцем:

— Похоже на M4, но лучше проверить… тут рядом куча баров.

Поблагодарив, Ин Юйцзян, не теряя ни секунды, зашагал в указанном направлении. Его длинные ноги несли его вперёд стремительно, лицо оставалось мрачным, а вокруг будто сгустилась ледяная аура, заставляющая прохожих шарахаться в стороны.

В M4 Хэ Цина не оказалось. Ин Юйцзян обошёл несколько соседних баров, и ни следа. Цзюяньцяо был настоящим лабиринтом заведений. Придётся объезжать.

Он вернулся к машине, завёл двигатель, даже не успев перевести дух. Взглянув в зеркало заднего вида перед выездом, он вдруг заметил у входа в круглосуточный магазин под фонарём двух парней. Один из них, обнимая Хэ Цина за талию, помогал тому идти.

Парень был примерно одного роста с Хэ Цином, молодой, тоже изрядно пьяный. Они шли, тесно прижавшись друг к другу, с телефоном в руках, из которого доносилась музыка.

Ин Юйцзян напряг слух и уловил, как парень, держа Хэ Цина за запястье, прокричал:

— Цин-эр, ты крут!

Хэ Цин, еле держась на ногах, вяло отозвался:

— Фэн Тан ещё круче!

Ин Юйцзян решил, что это и есть Фэн Тан. Напряжение слегка спало.

Выходя из машины, он услышал, как Фэн Тан снова заорал:

— Цин-эр! Король тусовок района Ухоу!

Он , подняв руку, показал пять пальцев и фыркнул:

— Пять районов, Цин-эр! Пять районов!

Хэ Цин, покачиваясь, пробормотал в ответ:

— Пять районов… пять районов…

Ин Юйцзян чувствовал, как у него пульсируют виски. Он молча наблюдал за этой сценой, с трудом сдерживая раздражение.

***

Фэн Тан, к счастью, ещё сохранял остатки рассудка и понимал, что делает. Вытащив полупьяного Хэ Цина из бара, он зашёл в круглосуточный магазин, купил пару бутылок минералки, и они, стоя на обочине, жадно их осушили.

За годы их дружбы Фэн Тан никогда не видел Хэ Цина в таком состоянии. Хорошо хоть, тот не буянил, как иные пьяницы. Оставь его одного, и он бы просто свернулся калачиком и заснул прямо на асфальте.

Но бросить друга Фэн Тан не мог. С такой внешностью достаточно на секунду отвлечься, и кто-нибудь непременно воспользуется моментом. А там недолго и до серьёзных разборок.

Место было слишком шумным, пора было закругляться. Фэн Тан достал ключи от своего оранжевого Бентли Бентайга, припаркованного у обочины. Раздражённо пнул дверь. Та не открылась. Уже занёс ногу для второго удара, но его остановил голос:

— Господин, я… ваш водитель! Вы вызывали меня полчаса назад…

— А, точно, — пробормотал Фэн Тан, передавая ключи. Он достал из кармана пятьсот юаней и с пьяной ухмылкой сунул их водителю в руку: — Задержал тебя, прости.

Он уже собирался впихнуть Хэ Цина на заднее сиденье, как вдруг заметил на противоположной стороне улицы чёрный Мерседес G-класс. Оттуда к ним быстрыми шагами приближался мужчина.

Это был Ин Юйцзян.

Фэн Тан узнал его мгновенно, слишком уж врезался в память тот самый картонный силуэт, что красовался в Феррари Хэ Цина.

Фэн Тан вздрогнул и с новой силой попытался затолкать Хэ Цина в машину. Но с его-то ростом выше метр восемьдесят упрямец упирался, и силой ничего не добьёшься.

Ин Юйцзян был уже рядом. Их взгляды встретились, и в воздухе повеяло напряжением. Оба уже открыли рты, готовые заговорить, как вдруг Хэ Цин резко выпрямился, издал оглушительный вопль и, тыча пальцем в машину Ин Юйцзяна, заорал:

— Чёрт возьми! Глянь-ка, G-класс с четырьмя дверями!

Фэн Тан: — …

Ин Юйцзян: — …

Хэ Цин с восхищением:

— Ну и тачка!

Фэн Тан вдруг вспомнил, как Хэ Цин всегда воротил нос от его оранжевого Бентли. Для такого фаната машин, как он… Но додумать мысль Фэн Тан не успел. В груди зашевелилось дурное предчувствие, и не зря. Хэ Цин вырвался из его хватки, развернулся и выпалил:

— Посмотри на эту машину, а потом на свою! Я в твою не сяду!

Уголок рта Ин Юйцзяна дёрнулся. Не теряя ни секунды, он шагнул вперёд и ловко притянул Хэ Цина к себе.

Тот прищурился, пытаясь разглядеть его. Голова гудела, в глазах стояли слёзы, лицо Ин Юйцзяна расплывалось в тумане. Он видел лишь высокий, мощный силуэт, от которого веяло спокойствием и надёжностью.

Фэн Тан, конечно, не собирался просто так отдавать друга. Хэ Цин пьян, а этот тип… Кто он такой? Доверить ему человека в таком состоянии, всё равно что бросить ягнёнка в клетку к тигру.

Оба держали Хэ Цина, но тянули осторожно, боясь причинить вред.

После полуминуты тягостного молчания Ин Юйцзян заговорил первым:

— Спроси у Хэ Цина, с кем он хочет уйти.

Фэн Тан скривился, собираясь возразить, но Хэ Цин внезапно вырвался, достал из кармана ключи от своего Макларена и, сжав их в кулаке, решительно прошёл мимо обоих. Не глядя ни на кого, он остановился у водительской двери G-класса.

Держа в руке ключи от Макларена, он принялся яростно жать на кнопку разблокировки. Нажимал снова и снова, но ничего не происходило. В сердцах Хэ Цин потянулся к ручке двери, но в этот момент чья-то сильная рука обхватила его сзади, прижав к тёплому, крепкому телу.

Фэн Тан смотрел, как его драгоценный Хэ Цин посреди улицы оказался в объятиях Ин Юйцзяна, который обхватил его за талию и прижал к себе.

Юноша повернул голову и, дыхнув перегаром прямо в шею Ин Юйцзяну, пробормотал:

— А ты, чёрт возьми, кто такой?

Фэн Тан: — …

Ин Юйцзян: — …

Не тратя слов на объяснения, Ин Юйцзян понял, что Фэн Тан не в состоянии справиться с Хэ Цином. Недолго думая, он открыл дверь пассажирского сиденья, аккуратно усадил Хэ Цина, пристегнул ремень и повернулся к Фэн Тану.

Ин Юйцзян мысленно вздохнул. Кто бы мог подумать, что их встреча с Фэн Таном окажется такой… своеобразной.

Он серьёзно посмотрел на того и представился:

— Привет, я Ин Юйцзян из Пангу.

Фэн Тан лениво кивнул, усмехнувшись:

— И куда ты его повёз? В отель?

Ин Юйцзян даже глазом не моргнул:

— К себе домой.

Фэн Тан уже открыл рот для возражения, но Ин Юйцзян добавил:

— У меня дома живёт младший брат, ты в курсе.

Фэн Тан вспомнил, что Хэ Цин действительно упоминал о брате, и немного сбавил пыл. Возможно, этот парень не так опасен, как кажется. Чуть смягчившись, он потер виски и сказал:

— Ладно, дай адрес. Завтра утром заеду за Хэ Цином.

Они обменялись номерами, и Ин Юйцзян, передав адрес, вернулся к своему G-классу, так впечатлившему Хэ Цина.

В Чэнду таких машин пруд пруди. Ин Юйцзян с тревогой подумал: а что, если Хэ Цин в следующий раз напьётся и бросится к первому встречному на таком же Гелике? Он взглянул на Хэ Цина: тот, закрыв глаза, тяжело дышал. Щёки пылали румянцем, а длинные ресницы в полумраке казались ещё выразительнее.

Собравшись с мыслями, Ин Юйцзян завёл машину и повёз парнишу к себе.

Всю дорогу он зорко следил за светофорами, пешеходами и, конечно, за самим Хэ Цином, опасаясь, что тот в любой момент может рвануться к панели управления или дёрнуть дверную ручку. Хорошо хоть, замки были заблокированы заранее.

Фэн Тан и сам был пьян, и если бы Хэ Цин поехал с ним, присматривать было бы некому. Скорее всего, оба бы вырубились, едва добравшись до дома.

На полпути Ин Юйцзян заметил, что бензин на исходе, ибо в последние дни он много ездил. Увидев заправку Шелл, он включил поворотник и подъехал.

Яркий свет заправки резанул по глазам, едва машина остановилась. Хэ Цин медленно приоткрыл веки, всё ещё находясь в тумане, то ли от алкоголя, то ли он начинал просыпаться.

Ин Юйцзян аккуратно подъехал к колонке с 98-м бензином, стараясь не потревожить Хэ Цина, хотя понимал, что звук мотора мог разбудить и не такого.

Работник заправки, увидев среди ночи солидный G-класс, решил, что имеет дело с богачом, и не заметил спящего пассажира. Громко спросил:

— Господин, полный бак?

Ин Юйцзян нахмурился и тихо буркнул:

— Угу, — затем, достав кошелёк, открыл багажник. Протянул семьсот юаней: — И бутылку минералки в багажник.

Работник взял деньги и пошёл за шлангом и водой.

В этот момент, до того сидевший с закрытыми глазами Хэ Цин вдруг выпрямился, облокотился на спинку кресла и, ухмыльнувшись, произнёс:

— Брат… полный бак, да?

Ин Юйцзян, уловив его хриплый, пьяный тон, понял, что Хэ Цин всё ещё не в себе. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке:

— Семьсот, полный бак.

Хэ Цин, щуря свои глаза-персики, перегнулся через центральную консоль. От выпитого голос его стал низким, почти сиплым:

— Сколько, говоришь, заливаем?

Он придвинулся ещё ближе, и Ин Юйцзян вздрогнул, дыхание сбилось. Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг Хэ Цин положил левую руку на подлокотник, а правую неожиданно протянул к нему.

Воздух на заправке был свежим, но в салоне вдруг стало душно и жарко. Ин Юйцзян опустил взгляд, и глаза его прилипли к руке Хэ Цина.

Тот, подняв указательный палец, мягко коснулся подушечкой уголка губ Ин Юйцзяна:

— Это… 93-й.

Горло Ин Юйцзяна сжалось, он сидел, боясь пошевелиться. Шершавый палец Хэ Цина скользнул к кожаному чехлу руля, слегка сжав его.

Затем рука двинулась выше, к крепкой груди Ин Юйцзяна. Голос Хэ Цина стал ещё глубже:

— А это… 97-й.

В следующее мгновение пальцы скользнули ниже, к животу Ин Юйцзяна, и уверенно остановились там:

— А вот это… 98-й.

Время в машине остановилось. Снаружи завывал ветер, но в их маленьком, накалённом мире не было слышно ни звука.

Ссобрав всю свою волю, Ин Юйцзян сдерживал себя, чтобы не двинуться с места. Хрипло, почти шёпотом, он выдавил:

— Хэ Цин, ты пьян.

Этот парень, напившись, не только перестаёт узнавать людей, но и заигрывает с такой бесстыдной откровенностью!

Чтобы отвлечься и не пялиться на Хэ Цина, Ин Юйцзян перевёл взгляд на стену заправки. Там крупными буквами было написано: «Курение и открытый огонь запрещены».

Огонь? Да тут уже вовсю полыхает!

Он украдкой взглянул на Хэ Цина и почувствовал, что голова кружится, будто он и сам выпил бутылку.

А Хэ Цин, всё ещё в пьяном угаре, вдруг резко толкнул его в плечо, отчего у Ин Юйцзяна дёрнулись все нервы. Голос Хэ Цина стал злым:

— Ин Юйцзян… ты такой скучный.

Ин Юйцзян опешил.

Он всё-таки узнал его.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцатая

Хэ Цин окончательно пришёл в себя, когда они уже подъезжали к заправке. Понадобилась минута, чтобы сообразить, зачем Ин Юйцзяну приспичило остановиться здесь. Откинувшись на мягкое сиденье, Хэ Цин прищурился и принялся наблюдать. Следил, как тот уверенно управляет машиной, переключает передачи, разговаривает с заправщиком, достаёт кошелёк.

И как украдкой, раз за разом, бросает взгляды на него самого.

Пьяная удаль разгоралась в груди, подпитывая смелость. Хэ Цин выпрямился и, набравшись наглости, протянул руку, чтобы поддразнить Ин Юйцзяна.

Но что вышло? Тот сидел не шелохнувшись, как изваяние из камня: невозмутимый, правильный, непробиваемый. И кроме сухого «ты пьян», ни единого слова.

Когда машина тронулась с заправки, Хэ Цин опустил стекло. Поток холодного ветра ударил в лицо, немного отрезвляя. Он достал телефон, а там десяток пропущенных от Фэн Тана, ворох сообщений в WeChat, а в чате тусовки гудели: Хэ Цин сбежал?

Облокотившись на подлокотник, он опустил стекло ещё ниже, впуская в салон ночную свежесть, и набрал Фэн Тана.

— Да я уже в порядке, проснулся, всё под контролем, — буркнул он.

Ин Юйцзян, не меняя выражения лица, коротко на него взглянул.Не обращая внимания, Хэ Цин уже наступал на друга:

— Это ты меня ему подсунул! Что значит «не смог удержать»? Чёрт, ты серьёзно?

В следующую секунду машина качнулась, и голова закружилась ещё сильнее. Закрыв лицо ладонями, Хэ Цин простонал:

— Всего-то G-класс, а я так облажался…

Друг на том конце провода взъярился:

— Ах, похвастаться решил? Я же пошёл тебе навстречу, мечту твою исполнил… Хэ Цин, наш маленький романтик, небось, в душе ликуешь!

Вспоминая ледяное спокойствие Ин Юйцзяна, Хэ Цин почувствовал, как голова раскалывается на части. Его тошнило не от вина, а от злости.

— Ликую, ага, вот прямо до слёз!

Фэн Тан хмыкнул:

— А ты в этот раз напился… и такой смирный стал, что ли?

Хэ Цин фыркнул:

— А разве я когда-нибудь…

Фэн Тан тут же перебил, напомнив, как в старших классах Хэ Цин, напившись, закатил истерику, требуя нырять с аквалангом. Заставил бедного Лань Чжоу бежать в лавку у бассейна за маской. А вечером, когда вся школа возвращалась в общежитие после самоподготовки, Хэ Цин надел эту маску и с каменным лицом направился к школьному пруду, явно намереваясь в него сигануть. Лань Чжоу и ещё пара друзей еле оттащили его, вцепившись в поясницу.

Ин Юйцзян, слушая это вполуха, сосредоточенно вглядывался в дорогу. Хэ Цин опустил стекло, и тот тут же поднял его.

Хэ Цин, увлечённый перепалкой с Фэн Таном, начал задыхаться от духоты. Тяня за ворот кофты, он пробормотал:

— Жарко же…

Тоном, не терпящим возражений, Ин Юйцзян отрезал:

— Простудишься.

Это слово окончательно добило Хэ Цина.

Вот ведь. Ему, Хэ Цину, не нужны ни чужая любовь, ни лишний кальций. Но рядом с Ин Юйцзяном его гордость мельчает до капризов, злость вырождается в обиду, а радость превращается в самоубийственное желание биться головой о стену.

Зачем притворяться таким бесчувственным? Раньше он был к нему так добр, и неужели не думал, к чему это приведёт?

Хэ Цин размышлял: влюбился бы в гетеросексуала, смирился бы и ушёл. Но нутром он чуял, что Ин Юйцзян, не совсем «тот». Он наводил справки. В Пекине у того были связи, причём не только с женщинами.

Но кто те мужчины из его прошлого? Мимолётные интрижки или нечто большее?

Однажды, рассказав Фэн Тану, как Ин Юйцзян на втором кольце рисковал ради него, Хэ Цин услышал в ответ лишь насмешку:

— Да он тебя за младшего брата считает!

Хэ Цин тогда гордо вскинул подбородок:

— С чего бы это ему принимать меня за брата?

Фэн Тан растерялся:

— А действительно… с чего бы?

Но сегодня, после встречи на Цзюяньцяо, Фэн Тан написал в WeChat: Похоже, этот парень к тебе не равнодушен.

Хэ Цин, в своём нынешнем состоянии, ухватился за каждое слово. Схватив телефон, он тут же накарябал ответ:

Какой ещё «этот парень»? Следи за выражениями!

Фэн Тан ответил мгновенно:

??? Ты серьёзно?

***

Припарковав машину в гараже, Ин Юйцзян повернулся к Хэ Цину.

Тот уже крепко спал. Его высокая фигура нелепо съёжилась в тесном кресле, выглядя почти комично. Щёки пылали румянцем, дыхание слышно пахло алкоголем.

Ин Юйцзян снял с себя куртку и накинул на него. Не сдержавшись, слегка ущипнул Хэ Цина за щёку.

Напился и спит. Очнулся, и снова в отключке. Не буянит, не орет, не пляшет. Машину узнаёт, людей помнит, да его приручить проще простого.

Жаль только, что Ин Юйцзян не из тех, кто живёт одним моментом. А Хэ Цин… Хэ Цин был его полной противоположностью.

Обойдя машину, он распахнул дверь, накинул куртку на плечи Хэ Цина и, подхватив его на руки, крепко прижал к себе. Тот спал чутко; что-то пробормотал с закрытыми глазами, но Ин Юйцзян не разобрал. Плотно обхватив его за запястье, он взвалил Хэ Цина на спину, одной рукой достал ключи, запер машину и не спеша двинулся к лифту.

Нажимая кнопку вызова, Ин Юйцзян подумал: Хэ Цин с виду худой, а весит прилично.

— Всё твердишь, что ешь то да сё, а мяса на тебе не прибавляется, — пробормотал он себе под нос.

Тащить пьяного Хэ Цина в душ не имело смысла. Тот спал на удивление мирно, лежа на кровати Ин Юйцзяна тихо, не ворочаясь и не издавая звуков. Комната утопала в мягком полумраке: строгая, лаконичная обстановка, одноместная кровать напротив проектора, светло-серые стены и плотные тёмные шторы на большом окне, чтобы Ин Юйцзян мог урвать пару часов отдыха среди дня. Влажный воздух Чэнду, пропитанный частыми дождями, ощущался даже здесь, на третьем этаже. Из окна открывался вид на улицу, где Ин Юйцзян не раз замечал, как его младший брат, Ин Юйчэнь, крадётся из дома на очередную прогулку.

Опустив Хэ Цина на кровать, Ин Юйцзян присел, чтобы снять с него обувь и носки. Сам он привык спать на жёстком, но для Хэ Цина постелил поверх матраса мягкое одеяло. Тот утонул в этой мягкости, сгрёб простыню и закутался в неё, как в пушистый кокон.

Ин Юйцзян опёрся рукой о спинку кровати, вглядываясь в лицо Хэ Цина в скупом свете. Его взгляд прилип к родинке под уголком глаза, она придавала спящему лицу живость и какую-то особенную, неуловимую прелесть. Пьяный Хэ Цин не был дерзким и задиристым, каким его знали. Не злил, не буянил, сейчас он выглядел мягким, беззащитным, и это было в нём так редко.

Ин Юйцзян вдруг наклонился ближе, так близко, что их губы разделял всего палец. Их дыхание смешалось в такт.

Но в следующее мгновение он резко отстранился и выпрямился. Хэ Цин даже не пошевелился, спал без задних ног.

Ин Юйцзян протянул руку и осторожно откинул с его лба мягкие волосы. Взяв влажное полотенце, он отжал его и бережно провёл им по лицу юноши. В глубине души он даже порадовался, парень оказался крепким орешком, столько выпил, продуло на сквозняке, а температуры всё нет.

Хэ Цин, посапывая, во сне попытался смахнуть надоедливое полотенце. Не просыпаясь, он лягнул Ин Юйцзяна ногой, перевернулся на живот и затих, уткнувшись лицом в матрас.

Мужчина вздохнул и перевернул его обратно, чтобы тот не задохнулся. Но Хэ Цин тут же свернулся калачиком, подтянув голову к краю кровати, так что подушка осталась не у дел.

Ин Юйцзян потянулся за подушкой, приподнял Хэ Цина за шею и подсунул её обратно. Тот снова перевернулся, вытянув длинные ноги и зажав одеяло между коленей, но дышал ровно и спокойно.

Ин Юйцзян ещё пару раз попытался укрыть его получше, но ноги упрямо выбивались из-под одеяла. В конце концов он махнул рукой, принёс из соседней комнаты ещё одно одеяло, свалил его у края кровати и подставил пару табуретов, на случай, если Хэ Цин вздумает скатиться на пол.

Этой ночью Ин Юйцзян выключил свет и долго сидел у кровати, глядя на спящего Хэ Цина. Мысли роились в голове, но ни одна не складывалась в чёткую картину.

***

На следующее утро, едва небо начало светлеть, Ин Юйцзян проснулся от шума. Он и так лёг поздно, а тут ещё этот гам в шесть или семь утра. Его младший брат стоял перед диваном, на котором ночевал Ин Юйцзян, с рюкзаком за спиной и баскетбольной сумкой в руке. На ногах красовались новенькие, купленные пару дней назад Nike. Лицо его выражало полнейшее недоумение.

— Гэгэ? Ты чего на диване спишь? — уставился он на Ин Юйцзяна.

Тот, не до конца проснувшись, приоткрыл глаза и что-то невнятно пробормотал. Сегодня же пятница! Разве этот сорванец не должен быть в школе? Не успел он спросить, как Ин Юйчэнь издал восторженное «Ого!» и заговорщицки прошептал:

— Кажется, я всё понял…

С этими словами он подхватил баскетбольную сумку и рванул наверх, на цыпочках прокрался к комнате брата и осторожно приоткрыл дверь. Через секунду Ин Юйцзян услышал, как Ин Юйчэнь резко втянул воздух, отступил, аккуратно притворил дверь и так же бесшумно спустился вниз.

Пока он бежал наверх, в его голове пронеслись самые разные догадки. Он был готов ко всему, даже к тому, что в постели брата окажется какая-нибудь дама, лишь бы тому нравилось. Но Хэ Цин?!

Ин Юйчэнь замер перед братом с трагическим видом и начал:

— Гэгэ, я тут подумал…

Ин Юйцзяну уже не хотелось ничего объяснять. От одного вида младшего брата у него начала раскалываться голова. Заметив баскетбольную сумку и боевой настрой Ин Юйчэня, будто тот собрался не на матч, а на войну, он поднял на него взгляд и спросил:

— Ин Юйчэнь, ты что, в школу сегодня не идёшь?

Тот закатил глаза, услышав своё полное имя, это был верный признак грозы. Решив не испытывать судьбу, он тут же смягчился:

— Гэгэ, ну дай мне один выходной, а?

Ин Юйцзян усмехнулся:

— Испугался? А вчера в соцсетях хвастался, что, если хватит наглости, можно и все семь дней в неделю выходные делать? Почему не написал, что хочешь каникулы круглый год?

Ин Юйчэнь, услышав, что брат поддерживает разговор, даже немного оживился. Но тут же спохватился и округлил глаза:

— Погоди… я же тебя в чёрном списке оставил!

Ин Юйцзян молча уставился на него каменным лицом.

Оказалось, Ин Юйчэнь собрался на баскетбольный матч в Юго-Западный университет Цзяотун. Ин Юйцзян заставил его покрутиться на месте, проверил, не жмут ли кроссовки, всё ли собрал, потом сунул ему несколько сотен юаней, разрешил идти и пообещал уладить вопрос со школой, но строго-настрого велел быть осторожнее.

Получив «амнистию», парнишка, сияя от счастья, пулей вылетел из дома с сумкой наперевес. Уже на пороге он задержался, ухватившись за косяк, и спросил:

— Гэгэ, а вы с Хэ Цином... Это?...

— Нет.

Ин Юйчэнь недоверчиво прищурился, но Ин Юйцзян и бровью не повёл. Когда брат попытался закрыть дверь, Ин Юйчэнь вцепился в ручку.

— Вали уже! — рявкнул Ин Юйцзян.

Тот, пасуя перед ледяным взглядом, сулящим немедленную расправу, вспомнил одетого, укрытого и мирно посапывающего Хэ Цина. Решив не лезть на рожон, он махнул рукой и удалился.

Ин Юйцзян знал, что в Пекине у него была одна знакомая женщина в летах. Тогда Ин Юйчэнь был ещё мал, и та дама, едва увидев его, сунула ему в рот кусок импортного белого шоколада и, улыбаясь утончённым макияжем, пропела:

— Юйчэнь, какой же ты милый!

Тогда он запомнил только её пышные формы и сделал вывод, что брату по душе зрелые, элегантные женщины с характером. И, вероятно, такие же сдержанные, основательные мужчины. Хэ Цин? Да быть не может!

При одной мысли о Хэ Цине у Ин Юйчэня заныла спина. Вспомнилось, как тот на трассе Цзиньган лихо гонял на своём Ламборгини и врезался ему в зад, а потом ещё смотрел с наглым вызовом. И как этот тип оказался в постели его брата? Небо несправедливо! Хотя… суп с бараниной в ночь на зимнее солнцестояние был ничего так, плюс полбалла к репутации, пожалуй.

Дома, после всей этой суматохи, Ин Юйцзян уже не мог уснуть. Он встал, умылся, спустился вниз, купил новые туалетные принадлежности и две порции завтрака.

Утренний свет мягко струился в щели между шторами, разливаясь по полу тёплыми пятнами.

Хэ Цин проснулся только к часу дня. Голова раскалывалась, но по сравнению с ночным похмельем это было терпимо. Он сел на кровати, огляделся, пытаясь восстановить в памяти события прошлой ночи, и окончательно понял, что находится в комнате Ин Юйцзяна.

Чёрт, это что, бонус за пьянку? — подумал он, уткнувшись лицом в одеяло. Уши его покраснели. Он заёрзал, перекатился по кровати, ворча, что та слишком узкая.

Пусть он не был сентиментальным, не девчонкой с её возвышенными грёзами, но проснуться в постели того, кого он так долго добивался, это было, чёрт возьми, выше всех его ожиданий!

***

Когда Ин Юйцзян толкнул дверь и вошёл, он увидел Хэ Цина, уткнувшегося лицом в подушку и накрытого с головой одеялом, из-под которого бесстыже торчали длинные ноги. Похоже, тот уже пришёл в себя.

Услышав скрип двери, Хэ Цин откинул одеяло. На нём всё ещё была тонкая кофта. Он небрежно провёл рукой по растрёпанным волосам, пытаясь их пригладить.

— Привет, утро доброе, — бросил он.

Внутри у него всё сжалось: Только бы не выглядеть сейчас как пугало.

— Доброе утро, Хэ Цин, — отозвался Ин Юйцзян. Его тёплый голос с едва уловимой интимной ноткой, заставил сердце Хэ Цина бешено забиться.

Ин Юйцзян стоял в дверях, держа в руке телефон Хэ Цина, который не умолкал. Подойдя к кровати, он одним движением пригладил торчащий вихор на макушке Хэ Цина и протянул ему аппарат:

— Твой звонок.

Хэ Цин взглянул на экран, звонили из компании. Что за спешка, раз дозвонились до его личного номера? Ин Юйцзян, заметив его замешательство, добавил:

— В ванной всё для умывания, на столе завтрак. Разберёшься со звонком, сразу приходи есть.

Хэ Цин кивнул, глядя на мигающий экран. Сон как рукой сняло. Он коротко буркнул «угу», ткнул пальцем в телефон и наконец ответил. Когда Ин Юйцзян закрывал за собой дверь, из комнаты донёсся яростный вопль Хэ Цина:

— Кто, чёрт возьми, такой смелый?!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Первая

Не прошло и минуты, как Хэ Цин появился на пороге. Всего мгновение назад в его глазах бушевала ярость, но теперь они выглядели потухшими и растерянными. Он посмотрел на Ин Юйцзяна, который, прислонившись к перилам, лениво курил, будто тот оглушительный крик раздался не из его комнаты.

— Господин Ин, — сказал Хэ Цин, — отвези меня на Аэропортовское шоссе.

Ин Юйцзян, не вынимая сигарету изо рта, приподнял бровь, но расспрашивать не стал. Просто кивнул.

Хэ Цин вихрем набросился на пакет с туалетными принадлежностями и скрылся в ванной. Мельком взглянув в зеркало, он с досадой отметил, что, несмотря на бессонную ночь, выглядел всё так же отчаянно привлекательно. Чёрт, — с горькой иронией подумал он, — быть таким красивым, только лишние проблемы наживать.

Его компания Цзябэй висела на волоске, а он, как заправский романтик, всё ещё надеялся остаться здесь, в стороне от своих обязанностей. Его Макларен P1, брошенный вчера на Цзюяньцяо, наверняка так и стоял там, покрываясь пылью. Хэ Цин мрачно усмехнулся, судя по всему, машине уготована либо участь быть угнанной, либо быть облепленной штрафами. Но сейчас было не до судьбы его «красного жеребца». С похмелья он за руль бы не сел, иначе уже давно вырвал бы ключи у Ин Юйцзяна и укатил прочь.

В Цзябэй случился скандал. Новая партия среднебюджетных спорткаров Ауди TT*1 оказалась с браком. Головной офис Ауди в Пекине уже дважды объявлял отзыв, клиенты засыпали их жалобами, страховщики выплачивали компенсации, а убытки исчислялись миллионами. Узнав о сумме потерь, Хэ Цин почувствовал, как у него заныло сердце. Было ясно, что кто-то целенаправленно подставлял его компанию.

В офисе была паника. Деньги дело поправимое, но причины отзыва, такие как дефекты подушек безопасности, механики, электропроводки и топливной системы, били по репутации. Квартальные продажи летели в тартарары. Хуже того, партия шла через посредников, и хотя дилеры были в Шанхае, Ханчжоу и Чэнду, претензии почему-то сыпались только на их город. Новые машины дважды отзывал головной офис, клиенты сдавали их в сервисы 4S, а те отправляли автомобили обратно на завод. О каком бизнесе могла идти речь?

Сотрудники обзванивали головной офис, но там лишь разводили руками: японский поставщик подушек безопасности «Такада» обанкротился, что они могли поделать? Не выполнить отзыв, значит подвергнуть клиентов риску, и кто тогда понесёт ответственность? Цзябэй не могла позволить себе такие убытки, да и Хэ Цин тем более. За два месяца пришлось отправить все машины клиентов на доработку. Репутация компании трещала по швам. Клиентам были неважны технические детали, их волновал только собственный комфорт. В итоге проблема была уже не в безопасности, а в подорванном доверии.

По дороге в офис Хэ Цин сидел мрачнее тучи, еле сдерживая бурю внутри. Он привык решать проблемы, но этот кризис был беспрецедентным. Ин Юйцзян резко затормозил у здания Цзябэй. Хэ Цин, бросив короткое «Спасибо», выскочил из машины, на ходу выхватил папку с документами у поджидавшего ассистента, сбросил куртку и, так же на ходу натягивая пиджак, стремительно ринулся внутрь. Ассистент, семеня рядом, торопливо докладывал обстановку. Хэ Цин слушал, опустив голову, с суровым и сосредоточенным лицом. Глядя ему вслед, Ин Юйцзян впервые видел его таким, не легкомысленным повесой, а настоящим бизнесменом, несущим груз ответственности.

В офисе Цзябэй его встретили менеджеры и сотрудники, стоявшие в напряжённом молчании. Молодой босс, обычно непринуждённый и дружелюбный, сейчас шагал с такой решимостью, что, казалось, от его шагов содрогаются стены. Не дожидаясь лифта, он взлетел по лестнице на второй этаж и скрылся из виду.

Взбешённый, Хэ Цин лично обзвонил коллег из Шанхая и Ханчжоу. Те начинали с дежурных соболезнований, а затем советовали уточнить всё у головного офиса. Из трёх городов-дилеров пострадал только Чэнду. Смысл был ясен, выбрали самого уязвимого. Покупательная способность юго-запада не могла тягаться с Шанхаем и Ханчжоу, вот Чэнду и оказался под ударом. Можно было бы списать всё на невезение, но чутьё подсказывало Хэ Цину, что это целенаправленный удар по Цзябэй.

Он провёл в офисе двое суток, не возвращаясь домой, не появляясь на вечеринках и даже не вспоминая о трассе Цзиньган, ведь его машина так и оставалась там. На третий день он забронировал билет в Ханчжоу. Отец прислал водителя, и рано утром Хэ Цин отправился в аэропорт Шуанлю, чтобы вылететь рейсом в девять утра.

Обратно он вернулся глубокой ночью. Самолёт, приземлившись, долго катился по полосе. Хэ Цин откинул плед, убрал жёсткую подставку для ног, вынул наушник из уха, фильм как раз закончился. Позвонил Лань Чжоу. Он коротко ответил, сбросил вызов и откинулся на спинку кресла, ожидая объявления о высадке. Под глазами залегли тёмные круги. Еда в Сычуаньских авиалиниях оказалась на удивление съедобной, что хоть немного улучшило ему настроение. Аэропорт Сяошань в Ханчжоу был меньше Шуанлю, а из-за дождя в Чэнду рейс задержали на полдня. В такое время Хэ Цин уже должен был бы валиться с ног от усталости в свою постель.

Он был измотан до предела, но назавтра предстояло явиться на празднование годовщины дилерского центра Бентли в Чэнду. Приём устраивали в роскошном пятизвёздочном отеле в районе Тунцзылинь, совсем рядом с его домом. Пропустить мероприятие он не мог, слишком многое было с ним связано, да и деловые интересы обязывали.

История с отзывом Ауди вынудила Хэ Цина провести несколько изматывающих ужинов с руководителем из Ханчжоу. За бокалом вина и неспешной беседой дела обычно решались проще.

— Если уж ничем не могу помочь, то и вариантов немного, — разводил руками тот. — Далеко мы, император высоко, горы высоки. Но я наведу справки, узнаю, что можно сделать. Как только что-то прояснится, я сразу дам знать. Не переживай.

Хэ Цин, сохраняя невозмутимое выражение лица, поднял рюмку с байцзю и осушил её одним махом, с деланной улыбкой отвечая:

— Благодарю, господин Юй. В следующий раз, когда будете в Чэнду, я устрою вам приём по полной программе.

Позже, по дороге в аэропорт Сяошань, ему позвонил ЛаньЧжоу:

— Цин-эр, ты ещё и в Шанхай собрался? Если да, я закажу тебе билет до Пудуна. Пить-то ты не умеешь, а таскаешься по этим застольям каждый день…

Хэ Цин, выжатый как лимон, почувствовал, как при одной мысли о выпитом за эти дни алкоголе к горлу подкатывает тошнота.

— Делай что хочешь, я никуда не поеду! — огрызнулся он.

Усталость навалилась тяжёлым грузом, и его неудержимо клонило в сон. В самолёте он провалился в забытье на пару часов, но проснулся таким же разбитым. Стюардесса с милой профессиональной улыбкой сообщила, что пора выходить. Хэ Цин, накрыв лицо газетой, пробормотал в полудрёме:

— Не выспался… Может, сгоняем ещё разок туда-обратно?

Сойдя по трапу, он заметил группу встречающих. Ассистент тут же подхватил его багаж, а рядом, как ни в чём не бывало, стоял Лань Чжоу. Помощник протянул Хэ Цину термос с горячим молоком. Тот, не раздумывая, опрокинул его залпом, будто это была простая вода.

Друг смотрел на него с притворным ужасом:

— Чёрт возьми, ты что, в Ханчжоу так пристрастился к выпивке, что теперь и молоко хлещешь, как заправский алкаш?

Он, ухмыляясь, показал большой палец:

— Наш Цин-эр просто железный человек!

Хэ Цин закатил глаза и шутливо треснул его по спине:

— У меня скоро желудок отвалится, чёрт побери!

Внезапно он остановился, вспомнив что-то важное, и торопливо добавил:

— Только, умоляю, не записывай меня к врачу! Завтра дел по горло…

Его мысли метнулись к мероприятию в Тунцзылине. Он повернулся к помощнику, который почтительно ждал рядом:

— Этот банкет у Бентли, где все традиционно напиваются… Нельзя ли его пропустить?

Лань Чжоу нахмурился. Какой ещё «банкет, где напиваются»? Это же официальный приём!

Явно смущённый, ассистент осторожно ответил:

— Это торжество по случаю годовщины открытия… Но, если вы не хотите, можно ограничиться лишь кратким визитом.

Хэ Цин махнул рукой:

— Тогда не пойду.

Он был вымотан до предела. У него даже не было времени заглянуть в WeChat к Ин Юйцзяну, не то что тратить силы на светские рауты. Но ассистент, не сдаваясь, вытащил из папки красивое приглашение и протянул ему:

— Взгляните, возможно, вы передумаете?

Хэ Цин нехотя взял листок, а Лань Чжоу тут же вытянул шею, чтобы заглянуть через его плечо. Их взгляды гуляли по каллиграфическим строкам, где значились имена известных дилеров, знакомых из автомобильного мира и даже клиента, купившего первый в Чэнду Бентайга, Фэн Тана.

Хэ Цин поморщился:

— Бентли пригласили клиента с таким дурным вкусом…

Он продолжил читать список и вдруг опешил. Ин Юйцзян?

Кашлянув для виду, он поспешно свернул приглашение и вернул его помощнику, уклоняясь от любопытного взгляда Лань Чжоу:

— Знаешь, я передумал. Завтра иду. Организуй всё необходимое.

Ланьчжоу с недоумением уставился на него:

— Цин-эр, ты что, на дуэль собрался?

Хэ Цин нахмурился:

— Ты только посмотри, как шикарно оформлено их приглашение! Прямо тянет, как мотылька на огонь. Не то что прошлогодний приём у Мазератти. Сплошной итальянский кич…

Лань Чжоу фыркнул:

— Мазератти твоя первая любовь! Они устраивали приём в Wanda Reign, а ты даже не почтил их своим присутствием!

Вернувшись домой, Хэ Цин принял душ, высушил волосы и рухнул на кровать. Только он собрался поставить будильник, как телефон завибрировал. Пришло сообщение от Ин Юйцзяна.

Автосалон Пангу: Хэ Цин, до завтра.

Хэ Цин расплылся в улыбке. Копившуюся весь день усталость будто рукой сняло. Вот что значит влюблённость, — промелькнуло у него в голове. Превращает любое свидание в источник энергии».

Хэ без ракушки: Ага, я вернулся.

Ночь прошла в сладких грёзах, а наутро настроение было таким, будто он и впрямь слетал куда-то и назад.

***

Чэнду, Тунцзылинь, следующий день.

Хэ Цин вышел из Бентли Мулсан *2 с жёлтыми номерами. Мощь автомобиля впечатляла, а комфорт заднего сиденья затмевал даже вчерашний перелёт в первом классе.

Прокатиться на длиннобазном Мулсан и увидеть живого Ин Юйцзяна. Уже это того стоит, — с удовлетворением отметил он про себя.

Машина остановилась у парадного входа отеля. Красная дорожка, толпа зевак, а у дверей стайка журналистов, камеры которых затрещали ещё до того, как он полностью вышел из машины. Вспышки слепили, но Хэ Цин, натянув дежурную улыбку, приветливо помахал рукой.

Когда гости расселись, он занял место в первом ряду и принялся негласно выискивать в толпе Ин Юйцзяна. Ему нужно было поймать его взгляд. А ещё лучше «приручить».

Наконец он заметил его в третьем ряду. Их взгляды встретились, и между ними будто проскочила искра, казалось они оба с одинаковым нетерпением искали эту встречу. Сердце Хэ Цина ёкнуло, но он тут же отвёл глаза, выпрямился в кресле и уставился на сцену, стараясь изобразить полное равнодушие.

Спустя пару минут он украдкой бросил ещё один взгляд. Ин Юйцзян о чём-то беседовал с соседом слева. С женщиной. Молодой и симпатичной женщиной.

Чёрт возьми, почему он не смотрит на меня? — Хэ Цин почувствовал внезапный и беспричинный укол ревности. Почти не осознавая своих действий, он расстегнул вторую пуговицу на рубашке, развернулся в кресле и завёл оживлённую беседу с сидевшим сзади бизнесменом, кажется, дилером Джип в Чэнду.

Облокотившись на спинку кресла, он небрежно теребил галстук, слегка обнажив ключицу. Разговор с дилером шёл легко, тот оказался словоохотливым и явно польщён вниманием молодого господина Хэ.

— Jeep это ведь классика, продаётся всегда отлично, — говорил Хэ Цин, краем глаза отслеживая малейшее движение Ин Юйцзяна. — Не то что какой-нибудь Mercedes G-класс. Стильный, компактный, двухдверный, даже девушкам отлично подходит. Нет-нет, у меня лично девушки нет…

Ин Юйцзян, похоже, закончил разговор и чуть повернул голову в его сторону.

Ну же, посмотри на меня! — мысленно взмолился Хэ Цин, чувствуя, как от духоты в зале и внутреннего напряжения по спине пробегают мурашки. Он потянул воротник рубашки и продолжил болтать, стараясь сохранить вид полнейшей непринуждённости.

Дилер, заметив, что взгляд Хэ Цина постоянно уплывает куда-то в сторону, добродушно поинтересовался:

— Хэ Цин, вы, кажется, знакомы с господином Ином?

Хэ Цин на мгновение остолбенел, но тут же взял себя в руки и с ничего не значащей улыбкой бросил:

— А кто его не знает?

Горло саднило от выпитого за последние дни, и он невольно кашлянул. В этот самый момент Ин Юйцзян поднял голову, и их взгляды столкнулись.

Короткая разлука из-за командировки показалась Хэ Цину вечностью. Движимый внезапным порывом, он приподнял подбородок, позволяя свету софитов выхватить чёткий контур скул. С лукавой искоркой в своих глазах он устремил взгляд на Ин Юйцзяна и медленно-медленно моргнул.

Тот мгновенно отвёл глаза, сделал глубокий вдох и выпрямился в кресле. Хэ Цин, возвращаясь к прерванному разговору, с небрежным видом вручил дилеру свою визитку, застегнул рубашку и сел ровно, вновь пытаясь изобразить невозмутимость.

Чёрт, это было слишком!

О чём говорили со сцены, какие модели Бенлти представили на местном автосалоне, какой электроконцепт готовят к выпуску, он не слышал. Все его мысли были заняты человеком в третьем ряду, который оказался важнее любой машины. Хотя, надо признать, «Монако жёлтый» Бентли под софитами смотрелся сногсшибательно. Такой цвет на дороге сиял бы, как сигнальный огонь.

— В будущем мы продолжим осваивать рынки с огромным потенциалом, такие как западный Китай… — донеслось со сцены.

Хэ Цин мысленно продолжил за оратором: …чтобы предоставить китайским клиентам непревзойдённые продукты и эксклюзивный сервис. Каждый год одно и то же, а новых люксовых брендов в Чэнду что-то не прибавляется.

Когда презентация закончилась и начался банкет, вокруг Хэ Цина тут же закружился рой знакомых и незнакомцев. Блеск бриллиантов на шеях светских львиц резал глаза сильнее, чем вспышки фотокамер. Он медленно потягивал красное вино, стоя у выставочного стенда, и краем глаза следил за Ин Юйцзяном. Тот поставил свой бокал, снова налил и пошёл обмениваться тостами с организаторами.

Хэ Цин, радуясь минутной передышке от назойливых бесед, смотрел на его высокую фигуру и вдруг почувствовал острое желание закурить. Пошарив по карманам, он с досадой обнаружил, что сигарет с собой нет, а переведённый в беззвучный режим телефон отчаянно вибрировал.

Звонил старый приятель, отпрыск одной пекинской семьи, с которым они сдружились, когда тот покупал у него машину. Разговор начался с расспросов о сегодняшнем мероприятии и о том, не просочились ли в сеть фотографии новинок. Хэ Цин, в общем-то без дела, терпеливо всё объяснял и даже пошутил:

— Хочешь, прилетай в Шуанлю и забирай этот «Монако жёлтый» Continental прямиком в Пекин. Ярче машины я в жизни не видел!

Собеседник рассмеялся, всерьёз задумавшись об этом:

— Ну, сейчас ты, конечно, в своей стихии! Помнишь, когда рядом с «Пангу Севен Стар» был тот автосалон? Тогда в Пекине можно было достать вообще любую тачку.

Упоминание о прошлом бизнесе Ин Юйцзяна в Пекине задело Хэ Цина за живое. Не успев ничего ответить, он услышал:

— Кстати, а Ин Юйцзян молодец, в Чэнду нормально устроился?

Хэ Цин, стараясь сохранить безразличный тон, небрежно бросил:

— Да нормально, живёт, не тужит.

Приятель с одобрением хмыкнул:

— Ещё бы! Даже в твои дела, Хэ Цин, он умудрился влезть!

Хэ Цин крепко сжал телефон:

— В каком смысле?

— Да ладно, ты что, правда не в курсе? — искренне удивился тот.

И вот, посреди шикарного банкета Бентли, Хэ Цин, затаив дыхание, выслушал рассказ друга. Шум голосов, смех, звон бокалов, всё это растворилось, стало фоном. Теперь он понимал, почему в Ханчжоу так внезапно сменили гнев на милость, почему утром помощник рапортовал, что с отзывом машин, похоже, всё уладится.

В голове звенела одна-единственная фраза:

— Ин Юйцзян, чтобы вытащить твою компанию, в Пекине все свои связи задействовал. Я уж думал, он вернётся и снова раскрутит там свой автобизнес, а он, похоже, ради тебя все козыри на стол выложил!

Всё остальное: про какую-то GT, про купленные у Ин Юйцзяна машины, про мастеров, которые клеят антигравийную плёнку лучше всех в Пекине, пролетело мимо ушей. Хмурый и собранный Хэ Цин начал пробираться сквозь толпу, бормоча «простите» и «позвольте». Добраться до Ин Юйцзяна было нелегко, журналисты облепили его со всех сторон.

Тогда он нашёл выход. Хэ Цин подошёл к сцене, схватил микрофон, убавил громкость и, стараясь говорить максимально спокойно, объявил на весь зал:

— Добрый вечер, меня зовут Хэ Цин. Прошу прощения, что задержу вас всего на пару минут.

Он заметил, как возвышавшийся над толпой Ин Юйцзян повернулся и устремил на него напряжённый, неотрывный взгляд.

— Я хотел бы пригласить господина Ина из Автосалона Пангу на второй этаж, в переговорную комнату, для обсуждения одного срочного вопроса.

Хэ Цин, крепко сжимая микрофон, добавил, глядя прямо на него:

— Прошу вас, господин Ин.

Толпа почтительно расступилась, и Ин Юйцзян, не торопясь, направился к нему. Их шаги, их осанка, сам воздух между ними, всё приковывало взгляды. У лифта Хэ Цин резко толкнул дверь пожарного выхода, и они очутились в пустом коридоре, почти как тогда, у больницы Хуаси. За дверью тут же столпились журналисты, жадно прислушиваясь к каждому звуку. Некоторые, хоть и не из автобизнеса, но наслышанные о скандале на трассе Цзиньган, были на взводе.

Хэ Цин остановился и посмотрел прямо на молчаливого Ин Юйцзяна. Его брови гневно сдвинулись, а покрасневшая от тугого воротника шея влажно блестела в свете ламп.

— Ин Юйцзян, — начал он. — Мои дела, дела моей компании. Я тебя хоть раз просил в них лезть? Ты вообще собираешься возвращаться в Пекин? Ты же там все свои мосты, наверное, сжёг…

Он не успел договорить. Ин Юйцзян коротко и отрезающе бросил:

— Не собираюсь.

Сноски:

*1. Ауди ТТ.

*2. Bentley Mulsanne это роскошный представительский седан, производившийся компанией Bentley Motors.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Вторая

Хэ Цин стоял в коридоре, не в силах оторвать взгляд от лица Ин Юйцзяна.

Чёрт возьми!

Чэнду был городом, в который влюбляешься с первого взгляда и не хочешь уезжать. Но Хэ Цина не покидала мысль: не половина ли этой привязанности, заслуга моя?

Ин Юйцзян, без сомнения, ради него отказался от множества выгодных сделок.

В душе Хэ Цина бушевала буря. Без опыта он не мог понять, кем является для Ин Юйцзяна. Он намекал, говорил прямо, но Ин Юйцзян лишь принимал это, сохраняя дистанцию.

Так хотелось стоять на площади Тяньфу с мегафоном и прокричать на весь мир, какой невероятный человек тот, кого он любит! Но в то же время запрятать эти чувства поглубже и в одиночку наслаждаться ими.

В этот момент он чувствовал себя белкой из «Ледникового периода», набивающей щёки желудями.

На фоне искренней открытости Ин Юйцзяна его собственные чувства вдруг показались ему поверхностными.

Но ничего не поделаешь.

Даже если не считать тех первобытных и пьяняще новых порывов, что вспыхивали в нём из-за Ин Юйцзяна, как двадцатилетнему парню, полному сил и огня, не гнаться за тем, кто ему дорог?

Хэ Цин уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут из-за двери показался кончик диктофона, а шёпот за створкой стал громче.

Внезапно его осенило. На его губах заиграла лукавая улыбка. Лёгким движением носка начищенного ботинка он отшвырнул чужой окурок и небрежно сказал:

— Кстати, в эти выходные недалеко от Чэнду будет ралли. Ты…

Ин Юйцзян спокойно ответил:

— Время найдётся.

Щёки Хэ Цина вспыхнули. Он вскинул голову: Чёрт, я ещё и договорить не успел! Даже не спросил, поедешь ли, а ты уже согласился?!

Кашлянув для виду, он громко и вызывающе заявил:

— Сам сказал! Не смей отступать! Вон сколько журналистов! Все свидетели…

Ин Юйцзян, не задумываясь, отрезал:

— Поеду с тобой.

Хэ Цин:

— …

И всё?! Так просто?!

***

Шумный банкет в Бентли с его бесконечными тостами наконец закончился. В тот же вечер Хэ Цин созвонился с партнёрами по западному ралли. Затем, оседлав свой Макларен P1, он помчался в офис организаторов за бумажным контрактом. С полисом страхования в руке он макнул палец в красную штемпельную краску, и яркий оттиск лег рядом с его именем.

Сторона А, это организаторы западного ралли.

Сторона Б сами Хэ Цин и Ин Юйцзян.

Глядя на эти две строчки, он блаженно улыбнулся.

В переговорную с шуршащими пакетами напитков впорхнула секретарша организаторов. Шагая и болтая по телефону, она весело щебетала:

— Открываются, и мы открываемся! Я внизу полчаса в очереди простояла… Купила, купила! Два стакана молочного зелёного, три чёрного чая!

Прогулявшись взглядом по комнате, она не заметила, как громко говорит, а может, просто не разглядела Хэ Цина с его сопровождением на диване. Телефон едва не выпал у неё из рук. Секретарша растерянно замахала руками:

— Господин Ли… Я… Что здесь происходит?!

Директор Ли, потирая виски, рявкнул:

— Молодой господин Хэ из Цзябэй приехал подписывать контракт на ралли! Не видишь такого богатыря на диване?! Марш на место!

Чёрт, сколько теперь вычтут из зарплаты…

Секретарша, надув губы, пробормотала:

— Простите, господин Хэ… Простите, господин Ли… — и, схватив пакеты, бросилась к двери.

— Погоди, — окликнул её Хэ Цин. Он всё это время с интересом разглядывал пакеты с напитками. — Вкусно?

Секретарша опешила, кивнула, не понимая подвоха, но быстро сориентировалась:

— Очень вкусно! В Чэнду уже несколько точек открыли, народ толпится…

Потерев кончик носа, Хэ Цин кашлянул и достал из кармана две сотенные купюры:

— Ладно, будь добра, возьми и мне два стакана.

Секретарша оживилась, вернула одну купюру:

— Одной хватит… Кстати, господин Хэ, что вам взять?

Тут растерялся он. Обычно он пил молоко, чай или минералку, когда ему было пробовать все эти новомодные штуки?

— Ну… молочный…

— Молочный зелёный! У них он просто вкуснятина! — выпалила она.

Хэ Цин моргнул: молочный так молочный, но что за «зелёный»? Не вдаваясь в подробности, махнул рукой:

— Давай, бери.

Секретарша, решив, что он не из тех, кто балует себя уличными напитками, уточнила:

— Господин Хэ, а сладость какая? Очень сладкий, средний, без сахара, как предпочитаете?

Не поднимая глаз, он ласково погладил лист контракта:

— Один без сахара, чистый вкус. Второй послаще.

Помолчав, добавил с особым нажимом:

— Очень сладкий.

Молоко, оно и есть молоко, чистого вкуса вполне достаточно. Хэ Цин любил простое, без приторности, если переборщишь со сладким, то тошнит.

А второй стакан… пусть тот, другой, захлебнётся в сахаре!

***

Подписав контракт, он расплылся в улыбке, а глаза изогнулись счастливыми полумесяцами. Закинув в машину документы, страховку и два стакана молочного зелёного, он рванул по улице Жэньминь в сторону Пангу, за подписью Ин Юйцзяна.

Приехав, Хэ Цин эффектно припарковал Макларен P1 прямо у входа. Комфорт и управляемость были настолько безупречны, что он всерьёз задумался о продаже своего Ламборджини Centenario.

В холле его тут же окружили менеджеры по продажам, засеменив с папками. Один из них развернул каталог:

— Господин Хэ, что присматриваете? Вот свежая партия Макларен…

Хэ Цин даже не сбавил шаг. Обернувшись с улыбкой, от которой таяли сердца, бросил:

— Хочу посмотреть на вашего директора Ин.

Оставив менеджера в полном ступоре, он обогнул зал, сжимая в левой руке контракты, а в правой пакет с напитками, и поднялся по знакомой лестнице. Постучав для проформы, распахнул дверь кабинета Ин Юйцзяна.

— Контракт. Подписывай.

Коротко объяснив суть визита, он швырнул бумаги на стол. И увидел, как Ин Юйцзян, не удостоив документы и взгляда, перелистнул пару страниц и вывел размашистую подпись.

Внешне полный равнодушия, но в душе у Хэ Цина взрывались фейерверки.

Блин, он крут! Даже не смотрит, и доверяет на все сто?!

Ручка скользила уверенно; почерк Ин Юйцзяна был редкой красоты, такой размашистый, с лёгкостью драконов и фениксов. Всё-таки почерк это зеркало души.

Хэ Цин покосился на свою закорючку. Ну прямо как у первоклашки. Вспомнив, каких мучений ему стоит вывести собственное имя хоть сколько-нибудь изящно, он вздохнул, что пора записываться на курсы каллиграфии.

— Кхм, вот это…

Убрав контракт, он наклонился к столику и подхватил оба стакана. Долго вглядывался, но так и не смог различить, где какой, ведь надписи на крышках были неразборчивы. Под пристальным взглядом Ин Юйцзяна он протянул один из них наугад.

Во взгляде Ин Юйцзяна на мгновение мелькнули тёплые искорки. Шёпотом он произнёс:

— Спасибо.

Хэ Цин с досадой отметил, что напитки, простояв полчаса в машине, всё ещё были тёплыми… Ладно, с вкусом уж как повезёт.

С неловкостью, будто пойманный на шалости, он опустил голову и отхлебнул из своего стакана.

Чёрт возьми! Это же тот, что должен был утопить в сахаре того, другого!

Бариста, похоже, высыпал туда весь запас сахара.

Хэ Цин закашлялся, лёгкие выворачивало наизнанку, лицо покрылось испариной, но, стиснув зубы, он героически проглотил этот глоток молочно-зелёного яда.

Едва приторная волна отступила, он искоса глянул на Ин Юйцзяна, который спокойно потягивал свой напиток, и спросил:

— Ну как?

Ин Юйцзян кивнул:

— Сладко.

Что?! И этот сладкий? Девочка что, перепутала?

Тут он услышал, как Ин Юйцзян предлагает:

— Хочешь попробовать?

Хэ Цин моргнул. В этой нелепой ситуации он не стал размышлять. Протянул руку, взял стакан Ин Юйцзяна, поднёс трубочку к губам и сделал глоток.

Чёрт, никакой сладости! Чистое молоко с матчей, с лёгкой горчинкой, без намёка на сахар.

С подозрением уставившись на Ин Юйцзяна, он выдохнул:

— Где ж тут сладко?!

Ин Юйцзян чуть приподнял уголки губ. Его обычно суровое лицо в этот момент выглядело необыкновенно мягко.

— Сладко.

Хэ Цин фыркнул и подскочил на месте, будто его током ударило. Уши запылали, и без зеркала он отлично знал, как нелепо сейчас выглядит.

Не дождавшись больше ни слова от Ин Юйцзяна, он резко отвернулся и крикнул через плечо:

— Эй, ты не только подпись должен оставить! Отпечаток-то поставил?!

Ин Юйцзян спокойно отозвался:

— Поставил. Ярко-красный.

Хэ Цин не понял, что значит «ярко-красный» в данном контексте, но жар на лице лишь усилился, казалось, пламя лизало его кожу.

Да ладно, всего-то косвенный поцелуй! Неужто так уж это серьёзно?

***

С высоты своего кресла Ин Юйцзян видел непослушный вихор на голове Хэ Цина, его не слишком широкие, но прямые плечи, стройную осанку, длинные ноги в обтягивающих чёрных джинсах и ботинках, которые нервно постукивали носком по полу.

Хэ Цин достал пачку сигарет, взглянул на пепельницу и спросил:

— Можно?

Ин Юйцзян коротко кивнул, и подвинул пепельницу ближе, сам в это время потянувшись за контрактом.

Распахнув окно пошире, Хэ Цин вздрогнул от колючего ветра. Достал одну сигарету, зажал её губами, а вторую протянул Ин Юйцзяну:

— Будешь?

Мужчина поднялся, шагнул к окну и чуть прикрыл створку.

От этой простой последовательности движений Хэ Цина пробрала странная дрожь, в ней чувствовалась такая подавляющая, уверенная мощь.

И он обожал это в нём: силу Ин Юйцзяна, его незыблемую надёжность и эти редкие, драгоценные вспышки нежности.

Ин Юйцзян взял сигарету, выудил из кармана зажигалку, щёлкнул и пламя взвилось. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Он прикрыл огонь ладонью от ветра и поднёс к кончику сигареты Хэ Цина.

Хэ Цин остолбенел.

С сигаретой в зубах он наклонился к пламени, пока табак не затлел ровным красным кружочком.

Глубоко затянувшись, он смотрел на тлеющий кончик и слушал тихое шипение раскалённого табака.

Потом скосил взгляд на Ин Юйцзяна.

Тот подносил зажигалку к своей сигарете, но Хэ Цин вдруг выхватил её фильтр из его пальцев.

Ловко раздавив «бусинку» в фильтре зубами, он перехватил сигарету и поднёс её прямо к губам Ин Юйцзяна.

С загадочным, чуть разбойничьим блеском в глазах он тихо рассмеялся:

— В этой пачке с бусинками.

Взгляд Ин Юйцзяна потемнел и стал глубоким. Он наклонился и взял сигарету губами, прямо из пальцев Хэ Цина.

Воздух взорвался сладким клубничным ароматом.

Раньше в Пекине, да и сейчас, Ин Юйцзян курил только «Чжунхуа», «Нанкин» или «Дацзюньцзы». Пачки ему приносили подчинённые. Никаких заграничных сигарет с бусинками он на дух не переносил! Кто бы мог подумать, что нужно надкусить фильтр, чтобы выпустить наружу ягодный вкус.

Он наблюдал, как Хэ Цин лениво затягивается, то вбирая, то снова вдыхая. Его полуоткрытые губы выпускали молочно-белые клубы дыма, которые медленно растворялись в туманном воздухе.

Выходные на ралли. Двое суток бок о бок с этим человеком.

Ин Юйцзян вспомнил пекинские заезды на профессиональных трассах, и в груди у него шевельнулось давно забытое, острое предвкушение.

Пожалуй, и правда стоит ждать этих выходных с нетерпением.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Третья

Ин Юйчэнь заметил, что в кармане у старшего брата появилась пачка «Мальборо» с бусинками.

Брат запрещал ему курить ещё со старших классов. Сам Юйчэнь не пробовал, но насмотрелся достаточно, чтобы разбираться в брендах. Дома он натыкался на «Чжунхуа», «Девяносто пятый», даже на «Жёлтого журавля», но импортные сигареты, да ещё с вкусом, брат всегда игнорировал.

Ин Юйчэнь обожал тайком стащить у брата сигаретку, и почти всегда выходил сухим из воды. Однажды, пекинской зимой, он затянулся разок, и запах въелся так, что не выветривался. Он выскочил на балкон и полчаса глотал ледяной ветер. Не выдержал, прикурил вторую, и тут брат поймал его с поличным.

Брат строго спросил чем он занят. Ин Юйчэнь поспешил затушить сигарету, затаил дыхание, хотя дым всё ещё валил из ноздрей, и выпалил что злится на себя, а затем расхохотался так громко, что услышали соседи.

Ин Юйцзян окинул его ледяным взглядом и велел иди на балкон и там оставаться целый час.

И швырнул ему пачку «Чжунхуа»:

— Не докуришь всю, и в гостиную не возвращайся.

С тех пор Ин Юйчэнь боялся даже смотреть на сигареты, морщился при одном воспоминании.

Но сегодня новая пачка на столе привлекла его внимание. Стащив одну сигаретку, он наспех надел форму, закинул рюкзак и выкатил во двор на велосипеде. Щёлкнул замком и, напевая, прикурил, надкусив бусинку.

— Ого! — вырвалось у него. — Клубника?!

Не может быть! Брат курит клубничные?!

В этот миг Ин Юйчэнь был похож на заблудшего подростка с сигаретой в зубах, с жёлтым велосипедом, в растрёпанной школьной форме и болтающимся рюкзаком.

Вечером, после дополнительных занятий, он мчался домой сломя голову и перехватил брата у подъезда, когда тот только что вернулся. Наморщив лоб, юноша пожаловался:

— Гэгэ, ну почему ты опять так поздно?!

Ин Юйцзян запер машину, сжимая в руке стопку распечатанных карт маршрута. Потрепал младшенького по голове:

— Дела.

Чтобы показать обиду, Ин Юйчэнь дёрнулся и отскочил:

— Опять работа?

В тот же миг он уловил исходящий от брата незнакомый аромат, это был явно не женский парфюм.

Глаза Ин Юйчэня загорелись любопытством:

— Гэгэ, это от тебя так пахнет?!

Ин Юйцзян, всё ещё с ключами в руке, схватил его за затылок и сжал рукой. Юйчэнь взвизгнул, отпрыгивая:

— Эй, не хочешь говорить, так не надо, зачем ещё и морозить меня…

— Завтра уезжаю на ралли. На два дня.

Ин Юйчэнь нахмурился, недовольный уклончивым ответом:

— Ты мой вопрос проигнорировал!

Ин Юйцзян пропустил это мимо ушей:

—Если с одноклассниками гуляешь, то знай меру. Домой являйся вовремя.

Ин Юйчэнь отмахнулся: «Ладно, угу», но, поднимаясь по лестнице, вцепился в руку брата и не отпускал. Тот и бровью не повёл. Когда Ин Юйцзян вызвал лифт, Ин Юйчэнь выпалил:

— Брат, у тебя на ралли напарник есть? Тот, что на пассажирском сиденье?

Ин Юйцзян затащил его в лифт, нажал кнопку третьего этажа:

— Есть.

Парнишка разошёлся не на шутку: игнорировать родного брата ладно, но не взять с собой?! Он вцепился в руку и затряс:

— Гэгэ! Скажи! Чей это парфюм? Кто с тобой на ралли?!

— Хэ Цин.

— А?

— Хэ Цин.

— Я… два вопроса задал…

Лифт дёрнулся, Ин Юйцзян выволок его наружу и отрезал:

— Ответ на оба Хэ Цин.

Ин Юйчэнь, верный соратник брата, впервые ощутил сокрушительное поражение.

Чёрт, вот оно, предчувствие беды. На горизонте маячит другой мужчина, готовый отхватить половину мира моего брата!

***

Собирая вещи на ралли, Ин Юйцзян понял, что кроме прав, паспорта и сменной одежды, ничего особенного не нужно. Аптечку и комбинезон предоставят организаторы. Вот и весь багаж.

Обойдя комнату, чтобы убедиться, что всё на месте, он отправил Хэ Цину краткий список необходимого.

Дела улажены, всё готово. Он откинулся на спинку кровати, покрутил в пальцах ключи от машины и уставился на принесённый вчера пакет.

Тот одиноко стоял в углу. Логотип Chanel диссонировал с холодным, минималистичным дизайном комнаты.

Ин Юйцзян взял пакет, достал флакон парфюма, брызнул на запястье. Ноздри наполнились мускусом и кастореумом, животным, полным скрытого соблазна притягательным ароматом.

Вчера Хэ Цин затащил его в Тайгули выбирать парфюм. Консультантка расхваливала: цветочные для красавчиков, цитрусовые для больших мальчишек, ветивер для меланхоликов. Хэ Цин не моргнув глазом заявил:

— Мне меланхоличный!

Девушка дёрнула уголком рта, с таким-то лицом?, и покосилась на Ин Юйцзяня:

— А ещё есть кастореум для зрелых, сексуальных мужчин.

Хэ Цин кашлянул:

— Тогда мне сексуальный.

Ин Юйцзян наблюдал, как Хэ Цин уходит с пакетом Chanel, следует за ним на парковку, достаёт флакон и брызгает на запястье. С деланным недоумением произносит:

— Как же не сексуально…

Затем Хэ Цин зачерпнул аромат пальцем, потянулся и провёл за ухом Ин Юйцзяня, слегка размял кожу, наклонился, и вдохнул. Лицо его озарилось улыбкой:

— Тебе подходит.

Сходя с машины, он бросил пакет, и позже написал в WeChat: Тебе подарок.

А сегодня, встретившись, Хэ Цин придвинулся ближе, вдохнул и прошептал ему на ухо:

— Правда, сексуально.

Зима на дворе, а Ин Юйцзяню стало жарко.

***

Чэнду, горы Лунцюань.

Тридцать-сорок километров от городской суеты. Погода выдалась солнечной. Первые лучи рассвета золотили горные хребты, освещая полигон для ралли.

Зимнее солнце ласкало взгляд, тяжёлые вершины громоздились друг на друга, вдали виднелась зелёная даль. У подножия раскинулись песчаные холмы и готовые к бою лесные трассы.

Хотя в последние годы автогонки в Китае не пользовались былой популярностью, а ралли уступало в зрелищности Формуле-1, оно всё равно собирало толпы. Журналисты, медиа, автоклубы, все спешили поглазеть и поучаствовать. Флаги трепетали на ветру, атмосфера кипела ожиданием, готовым вот-вот взорваться действием.

Парковка у трассы была забита машинами, автолюбители уже прошли регистрацию. Преобладали внедорожники, некоторые даже притащили палатки, явно настроившись сражаться до конца. Трасса получилась просторной, временная, на два дня, с несколькими спецучастками общей протяжённостью в пару сотен километров.

В ралли стартовали поодиночке, экипажем из пилота и штурмана. Итог определялся суммой времени на спецучастках плюс штрафные минуты. Чем быстрее, тем выше место в таблице.

Хэ Цин примчался с утра пораньше, впервые участвуя в ралли, он ночью глаз не сомкнул. Если бы не запрет на ранний заезд, он бы дежурил тут с четырёх утра.

Бывший король трековых гонок, юный господин Хэ теперь облокотился на внедорожник от организаторов и с каменным лицом пялился на облепившую кузов рекламу Red Bull.

Гигантский логотип, смешанный с эмблемами автозапчастей, скрывал обводы машины. Спереди угадывались лишь треугольный воздухозаборник да прищуренные фары.

Взгляд Хэ Цина упал на соседний болид, увешанный логотипами Gatorade, и он не сдержал ехидной усмешки:

Чёрт возьми, гонка напитков, что ли?

Спонсором выступила Альфа Ромео, итальянская компания, как Мазератти, с гоночной кровью. Но в последние годы люксовые марки ринулись в SUV, и Альфа выкатила Stelvio. Их участие в ралли было частью стратегии по завоеванию китайского рынка.

Хэ Цин терпеть не мог нишевые бренды. Достав телефон, он сфотографировал заднюю часть внедорожника и отправил Ин Юйцзяню, который как раз подъезжал к трассе.

Хэ без ракушки: Смотри, какая попка у меня.

Он не видел в этом ничего предосудительного. Ин Юйцзян, уже почти на месте, глянул на экран, и дыхание перехватило, сердце заколотилось от смеха. Выдохнув, он разглядел фото.

Автосалон Пангу: Stelvio?

Хэ без ракушки: Не нравится. Клиренс слабоват.

Автосалон Пангу: Двигатель от Феррари. Самый быстрый внедорожник на Нюрбургринге. Потерпи.

Хэ Цину было плевать на родословную машины, он беспокоился, что её характеристики могут угрожать их безопасности. Страховку оформили, но в одиночку он бы не парился, а с Ин Юйцзянем конечно другое дело.

Увидев развёрнутый ответ, Хэ Цин расплылся в улыбке и ответил коротко:

Хэ без ракушки: Лети сюда.

И сунул телефон в карман.

Гоночный комбинезон уже не казался таким неудобным, хотя на чёрной ткани красовался тёмно-красный бык, эмблема Red Bull.

К нему подошёл знакомый парень со шлемом подмышкой, весь увешанный логотипами спонсоров. Проходя мимо, он показал Хэ Цину большой палец:

— Молодой господин Хэ, в гоночном костюме ты смотришься ещё красивее!

Кому не нравятся комплименты? Особенно когда ждёшь человека, который тебе дорог. Хэ Цин просиял, снял солнцезащитные очки и крикнул в ответ:

— Спасибо, братан!

Тот не промахнулся, подошёл, чокнулся с ним кулаком и ухмыльнулся:

— Не думал, что увижу тебя на ралли… С кем в паре? С Фэн Таном? Или с тем, из Ганьсу…

— Эй! Мой кореш Лань Чжоу, местный, из Чэнду, — Хэ Цин расхохотался, хлопнул приятеля по плечу и с гордостью добавил:

— А в этот раз со мной босс из Пангу, Ин Юйцзян. Слышал о таком?

Парень шлёпнул себя по лбу, завсегдатай ралли, он аж присвистнул:

— Серьёзно? Тогда мне и стартовать незачем!

Хэ Цин не успел ответить, а тот уже затараторил:

— Пару лет назад на пекинском ралли… Чувак, его храбрость прямо пропорциональна сложности трассы…

Хэ Цин редко слышал о прошлом Ин Юйцзяня, интерес вспыхнул, он собрался расспросить подробнее, но собеседник нахлобучил шлем, глянул назад и выпалил:

— Он здесь! Молодой господин Хэ, какая у вас наклейка? Я лучше спрячусь! Связываться с ним не хочу!

Его напарника расхвалили, пусть и не его самого, но Хэ Цин кайфовал по полной!

Он крикнул вдогонку, сияя:

— Red Bull! Красный бык! Самый дерзкий в дрифте!

***

Когда Ин Юйцзян появился, солнце припекало уже сильнее. За ним увязалась ведущая с микрофоном, оператор с камерой, а сбоку тянулись пушистые микрофоны спортивных каналов, их вопросы сливались в гул, но Хэ Цин не вслушивался.

Его взгляд приковала мощная фигура в гоночном комбинезоне и тяжёлых ботинках. Скрытые под чёрной тканью мышцы угадывались в каждом движении, в нём чувствовалась взрывная сила.

В глазах Хэ Цина Ин Юйцзян был одиноким, свирепым и бесстрашным тигром.

Ведущая подскочила с микрофоном:

— Господин Ин Юйцзян, вы с Хэ Цином в одном экипаже. Как разделили обязанности?

Ин Юйцзян взглянул на обклеенный наклейками Stelvio, в его глазах мелькнуло предвкушение. Глубоким, уверенным голосом он ответил:

— Я его штурман.

Из-за рассредоточенного старта соперников увидят только на трассе. Но именно эта пара, Хэ Цин и Ин Юйцзян, приковала к себе небывалый ажиотаж.

Хэ Цин смотрел, как Ин Юйцзян уверенно шагает к машине, сердце колотилось, мысли путались.

Впереди их ждали двое суток: ночёвки в общем лагере, а всё остальное время только вдвоём, в тумане или на грязных серпантинах.

Они понесутся по виражам, преодолевая опасности, с которыми Хэ Цин раньше не сталкивался. Это не трековые гонки, природа бросит им вызов бесчисленными преградами, требующими покорения.

К его мастерству добавится поддержка Ин Юйцзяня: быт, ремонт, все мелочи. Судя по спецучасткам, их связка была идеальной, надёжной до мозга костей. Но гонки, это всегда полная неожиданностей лотерея.

Хэ Цин вспомнил свои детские мечты о приключениях, трепет от просмотра ралли по телевизору. И себя. Как они с Ин Юйцзянем прорвутся сквозь все преграды.

Под вопли диктора из громкоговорителей и рёв толпы Хэ Цин в зеркале заднего вида увидел, как Ин Юйцзян берёт у ассистента пакет с одеждой, аптечку, ящик с инструментами, и аккуратно укладывает всё в багажник.

Затем он обошёл машину и сел на пассажирское сиденье.

Ин Юйцзян пристегнулся, наклонился и, как в тот самый первый тест-драйв на Втором кольце, потянулся, чтобы пристегнуть ремень безопасности Хэ Цина.

От него пахнуло мускусом и кастореумом, Хэ Цин почувствовал, как у него пересохло во рту.

И услышал низкий голос:

— Поехали, Хэ Цин.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Четвертая

Стоило Ин Юйцзяну раскрыть рот, и его слова задевали самые оголенные нервы Хэ Цина. Тот вспыхивал, точно пороховая бочка, сдержать эту бурю чувств было невозможно.

Хэ Цин до белизны сжал пальцы на руле, глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Черт возьми, на кону две жизни, и всё зависело от этой гонки! Откуда у Ин Юйцзяна хватило смелости сесть в его раллийный автомобиль, зная, что навыки Хэ Цина на трассе, мягко говоря, далеки от идеала?

На поворотах сбрасывай скорость, тормози увереннее, не жги резину, следи за встречкой. Зимняя наледь коварна, с экстренным торможением будь осторожнее… — в мыслях повторял Хэ Цин советы друга-раллиста. Но тут его осенило! Как же он был самонадеян, записываясь на эти гонки! Трассы Цзиньгана, где он обычно гонял, сущие пустяки по сравнению с извилистыми горными серпантинами Лунцюаня, с их крутыми склонами и непредсказуемыми поворотами.

И все же, охваченный дерзким азартом, он примчался и подал заявку с такой уверенностью, что организаторы даже не спросили у него водительские права.

Тем временем Ин Юйцзян аккуратно убрал полотенце и перчатки в бардачок. Заметив, как напряженно Хэ Цин вцепился в руль, он прошептал, стараясь его успокоить:

— Веди как привык. Главное сосредоточься.

Но эти слова лишь подлили масла в огонь. Хэ Цин мечтал лишь о том, чтобы Ин Юйцзян сидел тихо и не напоминал о своём присутствии. Иначе он, кажется, вообще забудет, где газ, а где тормоз.

Видя, как лицо Хэ Цина побагровело от сдерживаемого напряжения, Ин Юйцзян смягчился:

— Результат не так уж важен.

Хэ Цин стиснул зубы и выпалил:

— Но позорно проигрывать я не собираюсь!

Эта гонка стала для него важной вехой за все двадцать лет жизни. Особенно потому, что рядом был Ин Юйцзян. Хэ Цин хотел не просто победить, он стремился доказать, что достоин. Пусть он не займёт первое место, не обгонит матёрых раллийных волков, но он не позволит, чтобы имя Ин Юйцзяна оказалось связанным с поражением.

После финиша в заголовках газет и на сайтах будут красоваться имена победителей и результаты проигравших. Никому не интересно, кто был за рулем и что он совершил. Хэ Цин, два года оттачивавший мастерство на коротких трассах, даже без прав не боялся трудностей. Он жаждал одного, только победы. Ради себя, ради Ин Юйцзяна, ради них обоих.

Сигнал старта разрезал тишину, и толпа позади взорвалась ликующими криками. Машина рванула с парковки и устремилась на первый участок трассы RS, соединительный отрезок между спецучастками, первое испытание, приготовленное горами Лунцюаня.

Ин Юйцзян прикрыл окно и углубился в изучение дорожной книги. Видя, что Хэ Цин управляет машиной достаточно уверенно, он немного расслабился. Его пальцы прогулялись по маршруту, отмеченному в книге, он настроил GPS и приготовил карточку времени для следующего контрольного пункта.

Заметив крошечный объектив камеры под лобовым стеклом, он всё понял: судьи и организаторы следят за их каждым движением.

Хэ Цин, поймав его взгляд, присвистнул:

— Камеру приметил?

Ин Юйцзян коротко кивнул:

— Ага.

Хэ Цин фыркнул, напуская браваду:

— Жаль…

Но Ин Юйцзян не поддался на шутливый тон. Его мысли были заняты безопасностью Хэ Цина. Заметив, что тот неправильно держит руль, он выпрямился и строго сказал:

— Не задирай руки так высоко.

Всё ещё переваривая собственную шутку, юноша опешил:

— Чего?

— Не дёргайся, — Ин Юйцзян потянулся и аккуратно опустил локоть Хэ Цина. — На раллийной трассе машину будет сильно трясти, если держать руки высоко, можно вывихнуть плечо.

Это лёгкое действие заставило Хэ Цина остро ощутить близость Ин Юйцзяна. Волна спокойствия и уверенности накатила на него, и ледяное напряжение в груди немного ослабло. Его отважное, но всё так же нерешительное сердце обрело твёрдую опору.

Первый участок в семь-восемь километров они преодолели ровно. Впереди ждал серьёзный спецучасток, резкий поворот у подножия горы Лунцюань, напоминающий трассу Данься в Чжанъе. Двадцать один километр пыли, камней и искусственных холмов, с которых сыпался мелкий гравий.

Сиденье пилота было расположено чуть выше, и Хэ Цин, бросая украдкой взгляды на Ин Юйцзяна, видел лишь его склонённую голову. Чем он был так занят, оставалось загадкой.

Едва они въехали на участок Данься, как пыль и песок взметнулись вокруг, окутав машину плотным облаком. Хэ Цин включил дворники, слыша, как мелкие камешки с противным хрустом вдавливаются в грунт под колёсами.

Он мысленно поблагодарил судьбу, что на старте сумел обогнать какую-то машину, выскочившую из ниоткуда. Это позволило им мчаться по трассе без помех.

Каждый поворот Хэ Цин проходил на грани, выкручивая руль до упора. Ин Юйцзян наблюдал за этим с тревогой, такими темпами ни одна деталь машины долго не выдержит. После гонки придётся учить Хэ Цина бережнее обращаться с техникой.

— Поворот выполаживается, — сказал Ин Юйцзян.

— Понял! — отозвался Хэ Цин.

— Прямая, сорок метров.

— Есть!

— Площадка для приземления ровная.

— Без проблем!

Ин Юйцзян сдержанно улыбнулся:

— Не обязательно отзываться на каждую мою команду.

Хэ Цин почувствовал, как жар прилил к его щекам. Глубокий, спокойный голос Ин Юйцзяна колыхнул что-то внутри, заставляя сердце биться чаще.

Заметив, что Хэ Цин притих, мужчина вернулся к дорожной книге и, не теряя сосредоточенности, скомандовал:

— Впереди поворот. Газ в пол!

Хэ Цин буркнул в ответ:

— Угу.

Он вдавил педаль газа до упора, и машина, взревев, рванула к земляному валу. Мощь двойного турбонаддува проявилась во всей красе; двигатель загрохотал, и они перелетели через препятствие.

Автомобиль, повинуясь изгибу трассы, взмыл в воздух, как те самые раллийные внедорожники, которых Хэ Цин видел по телевизору. На мгновение он завис в невесомости, и время будто остановилось. А затем последовал оглушительный удар о землю. Ощущение полета захлестнуло Хэ Цина, и все его мысли растворились в этом кратком миге.

На земле он, тяжело дыша, бросил взгляд на Ин Юйцзяна. Тот крепко держался за поручень одной рукой, а другой упирался в сиденье Хэ Цина. Улыбнувшись, он показал большой палец:

— Молодец.

Протерев запотевшее лобовое стекло, Ин Юйцзян добавил:

— Отлично справляешься.

Его освещенное солнцем лицо с чеканными, будто высеченными чертами, отороченное золотым сиянием, снова приковало к себе взгляд Хэ Цина.

Заметив его пылкий взгляд, Ин Юйцзян смутился и отвернулся:

— Смотри на дорогу, а не на меня.

Хэ Цин, ухмыльнувшись, как мальчишка, стащивший конфетку, пробормотал:

— И на дорогу хочется смотреть, но на тебя ещё больше…

Не меняя строгого тона, Ин Юйцзян отрезал:

— После гонки насмотришься досыта.

Хэ Цин опешил:

— Чего?

— Смотри на дорогу, — твёрдо повторил Ин Юйцзян.

Хэ Цин, понимая, чем грозит отвлечение, заставил себя сосредоточиться. Он крепче сжал руль и устремился вперёд.

Каждое нажатие на газ сопровождалось рёвом мотора, оглушительным, взрывным звуком, который одновременно пугал и завораживал. Адреналин бурлил в крови, а тряска на ухабах лишь подстёгивала азарт. За окном пейзажи неслись с бешеной скоростью, сливаясь в буро-зеленую полосу.

Дворники без устали счищали оседающую на стекло пыль, а впереди вилась дорога, изрытая рытвинами, от которых машину бросало из стороны в сторону.

Чёрт, вот это трясет, это как секс в машине!

Не отвлекайся, — твердил он себе в мыслях. — Сосредоточься, соберись!

Но всё вокруг кричало о том, что это была самая захватывающая гонка в его жизни. По сравнению с этими коварными трассами, полными ухабов и ловушек, гладкие дороги Цзиньгана казались детской забавой.

Когда они прорвались через последний узкий проход, Хэ Цин почувствовал, как волнение подкатило к горлу. Ему захотелось распахнуть окно, закричать, вслушаться в вой рвущегося в салон ветра. Даже сквозь шум мотора ему чудилось, будто он слышит, как бьётся сердце Ин Юйцзяна рядом.

Он уже собрался выкрикнуть что-нибудь пафосное вроде «Невероятно!» или «Я король трассы!», как вдруг впереди возник крутой поворот. Хэ Цин рванул руль вправо, но в ту же секунду рука Ин Юйцзяна намертво легла поверх его руки, не давая завершить маневр.

— Не дрифтуй! — прогремел его голос.

Не дрифтовать на ралли? Чёрт, об этом никто не предупреждал! — пронеслось в голове у Хэ Цина.

Машину немного занесло вправо, но она устояла, пролетев по самому краю трассы и устремившись вниз по склону. Хэ Цин несколько раз резко нажал на тормоз, а Ин Юйцзян, сохраняя спокойствие, скомандовал:

— Работай сцеплением, быстро-быстро жми.

Такой приём, разрушающий сцепление шин с дорогой, был для Хэ Цина в новинку. Его нога ещё не привыкла к такой работе, а сердце колотилось, выскакивая из груди. Но он учился на ходу, резко выровняв машину, он почувствовал, как шины, пройдя по гравию и камням, снова бьют по кузову. Машина пронеслась ещё сотню метров, пока Хэ Цин, плавно тормозя, не сбавил скорость.

Ин Юйцзян, видя, что Хэ Цин пришёл в себя, не стал тратить время на нотации:

— Проходи повороты по траектории, снаружи, внутри, снаружи.

На этот раз Хэ Цин был шёлковым. Он отбросил лихаческие замашки и вёл машину ровно, не отрывая глаз от дороги, несмотря на застилавшую всё вокруг пыльную завесу.

После этого эпизода с экстренным манёвром он по-настоящему осознал, насколько опасна эта гонка. В душе шевельнулось сожаление, зачем он втянул Ин Юйцзяна в это безумие? Это была не весёлая прогулка на аттракционе, а настоящая «пиратская» машина, готовая в любой момент предать.

Пройдя участок Данься, они вырвались на соединительный отрезок RS. Машина мчалась по ровной, уходящей вдаль дороге, но гул моторов других машин не смолкал ни на секунду. Оба были настороже, ведь любая ошибка могла стать роковой.

Хэ Цин сосредоточился на дороге и указаниях Ин Юйцзяна, полностью уйдя в гонку. Его безостановочно работавшие с педалями ноги затекли и онемели, но он не позволял себе жаловаться. Ладони, сжимавшие руль, покрылись липким потом, но он не смел отвлечься ни на секунду.

Эта гонка перевернула все его представления о ралли. Изматывающая борьба с трассой разжигала в нём небывалый азарт, и он чувствовал, что по-настоящему жив здесь и сейчас.

Следующий участок дороги превратился в сплошное месиво. Раскисшая от дождя земля, похожая на густую краску, облепила машину, скрыв даже яркий логотип Red Bull. Колёса буксовали в грязи, оставляя за собой глубокие колеи.

Хэ Цин бросил взгляд в сторону, там стёкла и зеркала заднего вида были залеплены грязью, обзор исчез. В этот момент сзади резко просигналила другая машина, видимо, решив обогнать, она выскочила справа.

Хэ Цин резко вывернул руль, перекрыв траекторию сопернику, и крикнул:

— Сзади машина! В зеркалах ничего не видно!

Не теряя ни секунды, Ин Юйцзян схватил бутылку с водой, намочил тряпку и принялся расстёгивать ремень безопасности. Хэ Цин, заметив это, почувствовал, как у него задрожали веки. Схватить напарника было нечем, ведь обе руки заняты рулём.

— Чёрт, Ин Юйцзян, ты с ума сошёл?! — в панике закричал он.

Но тот уже опускал стекло и, высунувшись из машины, принялся яростно оттирать зеркало. Грязь поддалась, и в тот же миг Хэ Цин увидел, как мелкие камешки, летящие из-под колёс, оставляют на руке Ин Юйцзяна кровоточащие царапины.

Хэ Цин онемел, слова застряли в горле. Злость улетучилась, уступив место тревоге.

Ин Юйцзян, не обращая внимания на боль, вытер кровь салфеткой, промыл ранку и, услышав сдавленное бормотание Хэ Цина: «Сейчас прижмусь к обочине, доставай аптечку…» — остановил его суровым взглядом:

— Не надо.

Хэ Цин стиснул губы, понимая, зачем Ин Юйцзян пошёл на такой риск. Решимость вспыхнула в нём с новой силой. Он вжал педаль газа в пол, и машина рванула вперёд, оставив преследователя далеко позади.

Передышка оказалась недолгой. Соперник вновь нагнал их, и при столкновении бортов высекся сноп искр. Хэ Цин не сдержал озорной усмешки, резко дёрнул задними колёсами, и фонтан грязи из-под шин обрушился на машину противника.

Хочешь обогнать? Потренируйся ещё пару лет! — с наслаждением подумал он.

Включив «аварийку», Хэ Цин прорвался через грязевой участок, оставив за собой шлейф бурой жижи.

Обычно он холил и лелеял свою машину, мыл её каждые два-три дня, но сейчас грязь на кузове лишь подстёгивала азарт. Смесь восторга и ярости бурлила в крови. Хэ Цин мечтал укротить этот автомобиль, как норовистого скакуна, и промчаться по трассе, принеся победу себе и Ин Юйцзяну.

На два участка гонки ушло четыре часа. К часу дня Хэ Цин, включив поворотник, зарулил на парковку и отштамповал время на контрольном пункте.

На закрытой стоянке запрещалось ремонтировать машину или принимать помощь извне, это была зона отдыха. Организаторы заготовили еду и напитки: хлеб, воду, энергетические батончики.

Хэ Цин заглушил двигатель и сразу потянулся к Ин Юйцзяну, чтобы осмотреть его руку. Забыв отстегнуть ремень, он дёрнулся и застыл в нелепой позе.

Чёрт, как неловко.

— Ты… — начал он, но не успел договорить.

Ин Юйцзян ловко расстегнул его ремень и, не дав опомниться, сунул ему в рот кусок хлеба, заставив замолчать.

— Сейчас перевяжу руку, — спокойно сказал он. — Ешь быстрее.

Хэ Цин откусил большой кусок, перевёл дух и, причмокнув, почувствовал сладковатый привкус. Приглядевшись, он понял, что это хлеб с фиолетовым рисом. Неужели он меня за ребёнка считает? — проскочило у него в голове, хотя хлеб и впрямь был вкусным.

Пока он жевал, Ин Юйцзян отдыхал с закрытыми глазами. Хэ Цин украдкой повернул зеркало заднего вида, чтобы проверить, не выглядит ли он смешно с набитым ртом. Успокоившись, спросил:

— А ты не ешь?

Не открывая глаз, мужчина потянулся на заднее сиденье, достал пакет с едой, выбрал сухой паёк и, приподняв бровь, бросил:

— Напитки бери сам.

Хэ Цин, всё ещё жуя, принялся рыться в запасах организаторов и недовольно проворчал:

— Чёрт, ну и выбор! Один Gatorade да Red Bull. Кто вообще может это пить два дня подряд?

Вдруг он заметил среди энергетиков несколько банок соевого молока. Схватив одну, он вставил трубочку и, разглядывая упаковку, удивился:

— Слава богу, хоть что-то путное… Погоди, разве этот бренд нас спонсирует?

Ин Юйцзян, до того лежавший с закрытыми глазами, повернулся к нему:

— Это я принёс.

Правда?

Хэ Цин уставился на банку в своей руке.

Его взгляд скользнул по пустынным горным склонам за окном, затем остановился на лице Ин Юйцзяна и его руке, всё ещё обмотанной окровавленной салфеткой. Неожиданно юношу захлестнула волна чувств, и глаза предательски защекотали подступающие слёзы.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Пятая

В этот миг Хэ Цину вдруг стало всё равно, ответит ли Ин Юйцзян взаимностью. Любит ли он его как младшего брата или как нечто большее. Эти вопросы отошли на второй план. Главное, чтобы человек рядом был цел и невредим.

Ин Юйцзян помогал ему на трассе, исполняя долг штурмана, но его забота выходила далеко за рамки обязанностей. Хэ Цин понимал, что профессионализма напарника более чем достаточно, но его сердце жадно тянулось к этой искренней теплоте.

Ладно, к чёрту размышления, — отрезал он сам себе. После гонки… может, решусь на признание?

От одной этой мысли щёки вспыхнули. Если не считать школьных лет, когда его имя мелькало на стене признаний, он никогда не сталкивался ни с чем подобным. Хэ Цин внутренне содрогнулся, но на лице сохранил напускную суровость. Вскрыв банку соевого молока, он вставил трубочку и поднёс её к губам Ин Юйцзяна:

— Рука болит, да?

Тот не ответил, лишь пристально посмотрел на него. Хэ Цин повысил голос:

— Открывай рот!

Ин Юйцзян помедлил, но всё же поддался, приоткрыл губы и сделал несколько глотков.

После обеда Ин Юйцзян выбрался из машины, достал из багажника ящик с инструментами и, обойдя автомобиль, лёг под него, чтобы проверить колёса, постукивая по ним плоскогубцами.

Хэ Цин выпрыгнул следом:

— Камень застрял?

— Угу, — коротко отозвался Ин Юйцзян, взглянул на часы и, заметив, что напарник стоит без дела, добавил:

— Иди отдохни.

Зимнее солнце ласково пригревало, и измотанный ранним подъёмом и утренним адреналиновым марафоном Хэ Цин чувствовал, как веки наливаются свинцом. Но он упрямо боролся со сном, и его взгляд оживился, пройдясь по фигуре Ин Юйцзяна.

Тот лежал под машиной, виднелась лишь нижняя часть тела. Если раньше Хэ Цина завораживало это лицо, то теперь притягивала его стать. Чёткие линии, крепкое телосложение, особенно обтянутые брюками с логотипом Red Bull ноги. Одна нога лежала ровно, другая была согнута в колене, шнурки армейских ботинок завязаны мёртвым узлом, а их некогда блестящая поверхность покрылась пылью и следами грязи.

Хэ Цин засмотрелся, совершенно отключившись, пока голос Ин Юйцзяна не вернул его к реальности:

— Хэ Цин.

— А? — он очнулся и буркнул:

— Как это я пойду спать? Я же пилот! Если я вырублюсь, кто машину поведёт?

Ин Юйцзян отложил плоскогубцы:

— У меня есть права, я тоже могу вести.

Догадываясь, что Хэ Цин не согласится, он добавил:

— Всего полчаса.

Сытый и разомлевший под солнцем, Хэ Цин чувствовал, как лень берёт верх. В таком состоянии он точно не смог бы рулить. Поколебавшись, он пробормотал что-то вроде «угу» и кивнул.

Он уже собрался встать, когда Ин Юйцзян, чуть высунувшись из-под машины, протянул руку:

— Гаечный ключ.

Взгляд Хэ Цина упал на забинтованную кисть мужчины, из-под повязки всё ещё проступала кровь. Сердце кольнуло. Он порылся в ящике, нашёл ключ и вложил ему в ладонь, но вместо того чтобы уйти, присел на корточки и принялся наблюдать, как Ин Юйцзян возится с колесом.

Кашлянув для солидности, Хэ Цин спросил:

— Помощь нужна?

Ин Юйцзян вздохнул:

— Просто посиди смирно и не пялься.

Но Хэ Цин не мог отвести глаз. Его взгляд сбивал Ин Юйцзяна с толку. Тот бросил на него взгляд, и сердце заколотилось, а только что вытащенный камень снова соскользнул в протектор.

Спина Хэ Цина нагрелась под солнцем, он потрогал её рукой, ох горячо. На лбу выступил пот. Решив, что ему, должно быть, тоже жарко, он полез в карман его куртки.

Ин Юйцзян, сосредоточенный на работе, опешил, почувствовав, как рука Хэ Цина скользнула в его карман, а затем принялась искать что-то чуть ли не у самого живота. Горло сжалось, и он прекратил возиться с колесом.

Хэ Цин наконец вытащил рулон медицинской марли, оторвал кусок и сложил его в аккуратный квадрат. Он наклонился, глядя на наполовину освещённую солнцем шею Ин Юйцзяна. Пот струился по его коже, скатываясь от кадыка к ключицам, как дождевая вода по горному склону. Бронзовый оттенок кожи делал капли ещё заметнее в лучах солнца.

Стиснув зубы, Хэ Цин, с осторожностью, которой не проявлял даже к собственной машине, начал вытирать пот с шеи напарника, проходясь марлей от подбородка до полурасстёгнутого воротника.

В тот же миг стук инструментов под машиной затих. Оба затаили дыхание. Воздух вокруг стал густым и знойным, и никто не решался его нарушить.

Хэ Цин, заметив, что Ин Юйцзян остановился, ощутил дрожь в груди. Он встал, снял свои перчатки и бросил их рядом:

— Надень мои… и не смей возвращать.

Но тот молчал. Хэ Цин добавил, отводя взгляд:

— Я пойду вздремну. Не лежи там слишком долго.

Дышишь нормально? Нет, ненормально, — подумал он, краем глаза отмечая, как кадык Ин Юйцзяна ритмично двигается. Голова гудела, но Хэ Цин, мысленно повторяя «спокойствие» тысячу раз, забрался на пассажирское сиденье и провалился в сон.

***

Ин Юйцзян закончил с колёсами, осмотрел кузов на предмет повреждений, забросил две бутылки воды в бардачок и устроился за рулём. Заведя двигатель, он взглянул на юношу, крепко спящего на пассажирском сиденье. Солнце мягко освещало его лицо, и без привычной озорной ухмылки он выглядел старше, с чертами, полными незнакомой серьёзности.

Ин Юйцзян опустил солнцезащитный козырёк, прикрывая его от света, и отключил внедорожный режим,его рёв мог разбудить Хэ Цина. Придётся чуть сильнее давить на газ, чтобы компенсировать потерю мощности.

Включив поворотник, он взял карточку времени на пункте контроля и, полагаясь на память и дорожную книгу, направил машину в горы, навстречу извилистому серпантину.

К четырём-пяти часам дня, когда половина горной дороги осталась позади, Хэ Цин наконец проснулся. Он резко выпрямился, заметив свет фар, и уставился на Ин Юйцзяна, чьё лицо, как всегда, оставалось невозмутимым:

— Чёрт, сколько я проспал? Который час? Ты же сказал полчаса!

Не отрывая глаз от дороги, Ин Юйцзян включил левый поворотник и плавно вписался в очередной вираж. Про себя он отметил, что организаторы выбрали чертовски сложный маршрут, но ответил спокойно:

— Неважно.

Хэ Цин оцепенел. Он гонщик, а его штурману пришлось отдуваться за такую прорву километров! Что за безобразие?

Видя, как Хэ Цин нахмурил брови от досады, Ин Юйцзян выправил руль и добавил:

— Завтра весь день за рулём будешь ты.

Всё ещё хмурый, Хэ Цин буркнул:

— И сколько завтра гнать?

Ин Юйцзян задумался на миг, прежде чем ответить:

— Выезжаем в семь утра, финиш около трёх дня.

Хэ Цин закатил глаза и пробормотал:

— Чёрт, тогда мне сегодня надо пораньше свалиться спать…

Мужчина не сразу уловил намёк в его словах и, чтобы подбодрить, сказал:

— Как стемнеет, вернёмся в лагерь.

Теперь настала очередь Хэ Цина сидеть на пассажирском сиденье и предаваться размышлениям. Дорожная книга лежала перед ним, но мысли путались, мешая сосредоточиться. Тем не менее долг штурмана звал, и он принялся указывать Ин Юйцзяну путь.

Извилистая горная дорога тянулась бесконечно, утопая в пышной зелени леса. Это был, пожалуй, самый захватывающий и коварный участок ралли. Гонщикам предстояло мчаться на пределе по узким тропкам, где каждый поворот таил опасность. Крутизна и сложность трассы не поддавались кратким заметкам штурмана, ибо здесь требовалась ювелирная точность.

Даже Ин Юйцзян, мастер своего дела, сейчас не отвлекался на разговоры. Он внимательно слушал указания Хэ Цина, и их слаженная работа позволяла избегать ошибок. Завтра им предстояло спускаться по этой же трассе, и Ин Юйцзян старался запомнить каждый её изгиб, чтобы подготовить напарника к испытанию. Такие крутые и стремительные виражи были слишком рискованными даже для него, стопроцентной безопасности для двоих в машине он гарантировать не мог.

Когда они въехали на участок с выбоинами, Ин Юйцзян не успел как следует затормозить, как в ушах раздался возглас Хэ Цина:

— Чёрт, прыжок!

Ин Юйцзян едва сдержал улыбку, но сохранил серьёзное выражение лица, удержал машину под контролем и поправил:

— Это называется «подлёт на трассе».

Хэ Цин, который с полной самоотдачей изучал дорожную книгу, чуть помрачнел от этой поправки. Его исследовательский пыл угас. Он буркнул:

— Ладно… В дорожной книге этого нет, я просто увидел яму и предупредил.

Машину снова подбросило на кочке, встряхнув обоих. Хэ Цин заметил впереди новый поворот и поспешил крикнуть:

— Вправо!

В тот же миг машину повело, задние колёса выскочили на обочину и вгрызлись в траву. Ин Юйцзян резко сбросил газ, мастерски вывернул руль, пуская автомобиль в управляемый занос. Задняя ось пошла юзом, и машина вписалась в поворот под опасным, дерзким углом.

Хэ Цин вцепился в поручень, сохраняя на лице маску спокойствия. Он знал теорию этого приёма и безоговорочно доверял мастерству Ин Юйцзяна, решившегося на такой рискованный манёвр.

Когда машина, идеально поймав сцепление, вернулась на трассу, Хэ Цин открыл дорожную книгу и, перелистывая страницы, с деланной небрежностью бросил:

— Нормально так?

Ин Юйцзян кивнул, мельком взглянув на него:

— Сойдёт.

Хэ Цин наблюдал за уверенными движениями напарника, за его абсолютным спокойствием, и в голове у него складывался окончательный вердикт. Этот парень вёл машину так, будто ралли для него просто разминка. Лицо бесстрастное, ни намёка на напряжение, а руль он крутил с ювелирной точностью, граничащей с безумием. Повороты он проходил, почти не сбрасывая газ. Его стиль был далёк от выверенной техники международных чемпионатов, чистой воды авантюризм. Лишь изредка он бросал взгляд на Хэ Цина, на секунду сбрасывая обороты, но, едва дорога выпрямлялась, снова вдавливал педаль в пол. От этого адреналинового шторма Хэ Цин и думать забыл, что они всё ещё в гонке.

Когда они наконец добрались до вершины, небо уже почернело. Ин Юйцзян включил «аварийку», и фары машины замигали в ночи. Отвечавшие за ночёвку орги заметили их издалека. Один из них, размахивая прожектором и крича в мегафон, показал им направление.

Ин Юйцзян припарковал Stelvio на отведённом месте. Хэ Цин, отстегнув ремень, выбрался из салона.

Холод ударил мгновенно, пробирая до костей. Погода в этих краях зимой была коварной. Днём ещё терпимо, а ночью температура обрушивалась так резко, что казалось замёрзнешь заживо.

Особенно если днём моросило, даже без дождя горный холод в Лунцюане впивался в тело ледяными иглами.

К ним подбежал организатор, размахивая флагом с логотипами Red Bull и Альфа Romeo. Увидев, что Хэ Цин стоит у машины, как в ступоре, он засуетился ещё сильнее и, подпрыгивая от холода, затрещал:

— Господин Хэ, вы просто молодцы, настоящие герои!

Хэ Цин заметил два палаточных шатра, внутри которых мерцали походные лампы, отбрасывая длинные тени. Настроение его чуть упало. Он спросил:

— Уже кто-то приехал раньше нас?

Ответственный неловко улыбнулся и показал два пальца:

— Господин Хэ, ваша команда всё равно блестяще выступила, вы сегодня вторые!

Видя, как Хэ Цин помрачнел, он поспешил добавить:

— Да бросьте вы! Те ребята раллийные волки, годами по этим трассам шарятся. А вы, господин Хэ, впервые на такой сложной дистанции, да? И всё равно показали класс! Тот последний участок на спуске ого-го, судьи до сих пор в шоке, как вы его пронеслись!

Хэ Цин, услышав похвалу за горный участок, немного оттаял и с деловой серьёзностью ответил:

— Это Ин Юйцзян рулил.

Только теперь организатор заметил Ин Юйцзяна, не спеша выходившего из темноты. Его властная аура заставила парня на секунду смолкнуть, а затем затараторить с удвоенной скоростью:

— Мастерство господина Ина это же ходячая легенда в наших кругах!

Хэ Цин почувствовал, будто хвалят его самого. Он расплылся в ухмылке, чуть ли не подпрыгивая от гордости, и подхватил:

— А то! Господин Ин сегодня такие фокусы показывал, что я сам чуть глаза на лоб не выкатил…

Не успел он договорить, как ощутил тепло на затылке, это Ин Юйцзян легонько сжал его шею.

Щекотно втянув голову в плечи, Хэ Цин услышал над собой спокойный голос:

— Это ты ещё не всё видел.

Хэ Цин хотел ответить, но мужчина уже прошёл мимо, задев его плечом, сделал пару шагов, остановился и, полуобернувшись, бросил:

— Золотой мальчик из Цзиньгана.

Вот чёрт, — подумал Хэ Цин, — я человек законопослушный, по ночам не гоняю, никого не обижаю, а он меня «золотым мальчиком» обозвал? Это ж репутацию на корню губит!

Он в два шага догнал Ин Юйцзяна, пока тот нёс сумку к палатке. Хэ Цин взял у подскочившего работника итоговый протокол и расписание, внимательно изучил их и спросил:

— Погодите-ка, на нашу команду две палатки?

— Ага! — кивнул работник, потирая продрогшие руки. — Гуманные условия, господин Хэ! Палатки просторные, в каждой по двое спокойно поместятся, никаких теснот!

Хэ Цин нахмурился, но промолчал. Конечно, они с Ин Юйцзяном ещё не в тех отношениях, чтобы делить одну палатку, но мысль о ночи рядом, в трезвом уме и твёрдой памяти, вызывала странное, щекочущее нервы волнение.

Ладно, — отмахнулся он от мыслей, — пусть будет так.

Когда ночь окончательно поглотила лагерь, соседние палатки погрузились во тьму, а измотанные гонщики разошлись по спальникам. Организаторы установили с два десятка палаток, обнесли периметр сигнальной лентой и выставили дежурных. На склонах Лунцюаня ночью было относительно спокойно.

Хэ Цин, кое-как умывшись, лежал в своей палатке, уставившись в потолок. Сон бежал от него.

Его палатка стояла вплотную к палатке Ин Юйцзяна. Сквозь тонкий брезент, подсвеченный изнутри, угадывался его силуэт, знакомые очертания, привычные движения. Они магнитом тянули взгляд Хэ Цина, и он не мог заставить себя отвести глаза.

Как прошла гонка, что о них говорят, приехали ли болельщики… Всё померкло. В голове вертелся один-единственный вопрос: чем занят Ин Юйцзян?

Приоткрыв молнию, он попытался разглядеть получше. Но видел лишь размытую тень, и догадаться о действиях напарника было невозможно.

Подумав, Хэ Цин расстегнул спальник, забрался внутрь, накинул на плечи тёплую куртку от организаторов и уставился на тусклый фонарик под потолком. Дрожа от холода, он достал телефон, выдохнул облачко пара и ткнул в иконку WeChat.

Найдя в самом верху чат с иконкой горящим сердечком, он принялся печатать, и клавиатура защелкала под его пальцами:

Хэ без ракушки: Чем занят?

Он повернул голову, чтобы взглянуть на соседнюю палатку. Ледяной ветер, словно обёрнутый колючей проволокой, впился ему в шею, заставив плотнее запахнуть куртку. В скупом свете он заметил, как силуэт Инь Юйцзяна замер, а затем тот взял в руки какой-то предмет и застыл без движения.

Автосалон Пангу: Раздеваюсь.

Хэ Цин увидел, как Ин Юйцзян выпрямился, подцепил край футболки и стянул её через голову. Тень отбрасывала на полотно палатки рельеф его тела: мощные плечи, упругие мышцы спины, чёткий контур талии. Хэ Цин с лёгкостью мог представить себе каждую линию его торса, так ясно, будто видел собственными глазами.

Он окаменел.

Вот чёрт, — пронеслось у него в голове, — и о чём с ним теперь говорить, когда он голый?

Шорохи по ту сторону брезента подсказали, что Ин Юйцзян аккуратно складывает одежду, укладывает её у изголовья, разглаживает ладонью складки.

Телефон Хэ Цина тихонько завибрировал. Он опустил взгляд.

Автосалон Пангу: Не замёрз?

Хэ без ракушки: Да нет.

Хэ Цин снова взглянул на палатку. Ин Юйцзян медленно начал надевать что-то.

Снаружи налетел новый порыв ветра, и Хэ Цин вдруг почувствовал, как в груди закрутилось странное, тягучее чувство.

Хэ без ракушки: Думаешь, один ты тут с крепким здоровьем?

Автосалон Пангу: Кто знает.

Автосалон Пангу: Спи давай.

У Хэ Цина перехватило дыхание. Собрав всю свою дерзость, он напечатал:

Хэ без ракушки: Иди ко мне спать.

Автосалон Пангу: Не дури.

Хэ Цин ждал, но экран больше не светился уведомлениями. Разочарование кольнуло его под рёбра. Он долго ломал голову, что бы ещё такого написать, но в итоге, фыркнув, открыл чаты, чтобы ответить на ободряющие сообщения от Лань Чжоу и Фэн Тана. Затем, плотнее закутавшись в спальник, он намеренно повернулся к палатке Ин Юйцзяна спиной, решив больше не поддаваться на провокации.

Он уже начал проваливаться в сон, как вдруг услышал за спиной тихие шаги. Кто-то подошёл, осторожно расстегнул молнию его палатки и выключил фонарь.

Хэ Цин был слишком измотан, чтобы по-настоящему проснуться. Убаюканный усталостью и тёплым спальником, он погрузился в глубокий, беспамятный сон.

Ночной ветер крепчал, и гора Лунцюань в кромешной тьме была безмолвной и пугающей. Температура упала так низко, что воздух резал лёгкие.

Зажав в руке фонарь из своей палатки, Ин Юйцзян сидел у входа в пристанище Хэ Цина. Ледяной ветер бил ему в лицо, а в ушах стояло неровное, чуть встревоженное дыхание спящего юноши.

Он достал пачку сигарет и, вглядываясь в потёмки, не спеша выкурил одну за другой.

Спустя полчаса Ин Юйцзян раздавил окурок о пустую банку из-под Red Bull, поднялся, отряхнул с одежды налипшую хвою и направился к своей палатке, чтобы наконец дать телу отдых.

Единственное, о чём он сейчас думал, чтобы завтра всё обошлось без сучка без задоринки.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Шестая

На рассвете Хэ Цин проснулся раньше обычного. Откинув полог палатки, он заметил на земле одинокий окурок. Прищурившись, разглядел марку, любимые сигареты Ин Юйцзяна. Сон не принёс ясности, в голове стоял туман. Хэ Цин попытался вспомнить, откуда здесь этот окурок, но махнул рукой, слишком лень было копаться в воспоминаниях. Ночью ему снилось, как они с Ин Юйцзяном триумфально берут чемпионский титул на финальном этапе.

Позавтракав и умывшись, он молча подошёл к машине. Налипшая на кузов после вчерашнего заезда Грязь почти исчезла, Ин Юйцзян уже отмыл её. Тот стоял с огромным ведром ледяной воды, энергично окатывая задний бампер, смывая последние подтёки. Брызги сверкали в косых лучах утра, и Хэ Цин невольно отступил, залюбовавшись этой картиной.

Какой же он всё-таки красивый… Чёрт, прям как братья Хайер из его детства! — мелькнуло у него в голове, и он еле сдержал хмыканье. В воображении Ин Юйцзян уже красовался в одних шортах, и Хэ Цин, сохраняя серьёзную мину, откашлялся:

— Готово? Выдвигаемся?

Ин Юйцзян бросил на него взгляд, явно гадая, какие безумные мысли бродят в голове у юноши. Вытер капли с лица и коротко кивнул.

Сегодня за рулём был Хэ Цин, и он выложился по полной. С самого старта на трассе RS, с началом третьего этапа, он был предельно сфокусирован, отслеживая каждый манёвр соперников. Все участники выехали из лагеря одновременно, и трасса была общей. Гонка превратилась в яростную схватку. Обгоны, подсечки, попытки вытеснить друг друга. Вдоль дороги толпились местные зеваки, размахивая кто во что горазд и подбадривая криками.

Хэ Цин не был новичком. На трассе Цзиньган он отточил мастерство маневрирования и блокирования. В рамках правил он действовал азартнее Ин Юйцзяна, а скорость была его родной стихией. Нога сама вжимала газ, и остановиться было невозможно. Опыт городских гонок в пробках Чэнду сделал его асом манёвров, хотя старые привычки иногда брали верх. В поворотах он порой заносил с избытком, рискуя отправить машину в неконтролируемую пляску.

Третий этап прошёл без сучка, но четвёртый стал испытанием, так как участок с водным препятствием. Мутные лужи, вырытые в виде неглубоких канав, были заполнены ледяной водой. Такие условия грозили не только поломкой, но и серьёзно затрудняли движение.

Ин Юйцзян оценил уровень воды взглядом, он не превышал высоту воздухозаборника, всё было рассчитано с инженерной точностью. Организаторы явно постарались. Кивнув Хэ Цину, он вышел и достал из багажника ящик с инструментами. Достал водонепроницаемые материалы и принялся герметизировать уязвимые узлы. На этом участке главное было преодолеть преграду, не отвлекаясь на ограниченный обзор. Хэ Цин снял защитные очки, в таких условиях бесполезные, и уже собрался въехать в воду, как вдруг почувствовал тяжесть на голове. На него нахлобучили шлем с огромным логотипом Red Bull на лбу. Шлем плотно обхватил голову, оставив лишь узкую щель для обзора.

Хэ Цин недовольно заёрзал, остановив машину у кромки воды, и потянулся снять шлем:

— Чёрт, ничего не видно…

Ин Юйцзян тут же перехватил его руку, строго бросив:

— Смотри вперёд.

Хэ Цин поворочал головой в тяжёлом шлеме, чувствуя, как ноет шея. С трудом разглядев напарника, он спросил:

— А ты как?

Ин Юйцзян с усилием развернул его голову, надел свой шлем и отрезал:

— За себя отвечай.

Хэ Цин проглотил возражение. Крепче вцепившись в руль, он плавно добавил газу, переключившись на пониженную передачу, и аккуратно вписался в воду. Залить движок было смерти подобно. Дно оказалось илистым, колёса буксовали. Хэ Цин вёл машину в напряжении, стараясь преодолеть препятствие одним махом. В какой-то момент колёса понесли:

— Чёрт, скользит!

Ин Юйцзян глянул в окно. Вода не поднималась высоко.

— Дальше смотри, но и перед колёсами не зевай. Руль подправь, не дёргай.

С его подсказками дорога стала гораздо проще. Хэ Цин сосредоточенно преодолел водный участок и, выбравшись на сушу, заметил, что несколько машин их обогнали. В груди закипело нетерпение:

— Может, не проверять? Погоним?

Ин Юйцзян щёлкнул его по шлему, вызвав возмущённое «Ай!». Выйдя, он снял заглушки и проверил систему зажигания на предмет влаги. Сухой ветошью из ящика тщательно протёр все контакты.

Хэ Цин тоже не сидел сложа руки, проверил коробку и радиатор. Когда Ин Юйцзян закончил, они вернулись в машину, завели мотор и просушили его.

Закончив, Хэ Цин не удержался от горделивой ухмылки. Сквозь щель шлема было видно, как его глаза хитро щурятся.

— Я ведь тоже не лыком шит!

Тоже в шлеме, Ин Юйцзян оценил его взглядом. Снова стукнул костяшками пальцев по его головному убору и буркнул:

— С тобой одни хлопоты.

Получив второй щелчок, Хэ Цин не остался в долгу и ляпнул в ответ, приглушённо крича:

— Эй, господин Ин дома?!

Ин Юйцзян не стал уворачиваться, позволив ему дурачиться, и с усмешкой ответил:

— Угу. Дома.

Следующий этап стал кульминацией гонки. Пройдя контроль, они выехали на суперспецучасток SSS, извилистый горный серпантин, немного отличавшийся от вчерашнего, но не менее коварный из-за спусков и крутых виражей. Это был один из финальных рывков, самый зрелищный этап, собравший толпы зрителей.

Едва выехав на трассу, Хэ Цин заметил машину соперника, новенький внедорожник малоизвестной марки. Неужели финальный заезд превратится в дуэль двух аутсайдеров? — ухмыльнулся он про себя. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть водителя, но лицо за тонированным стеклом оставалось невидным. Ин Юйцзян тут же вернул его на место, холодно бросив:

— На дорогу смотри, а не по сторонам.

Хэ Цин послушно кивнул. До старта оставалась минута, и он вдруг выпалил:

— Сделаешь для меня кое-что?

Ин Юйцзян насторожился, но ответил коротко:

— Говори.

— Если выиграем, — продолжил Хэ Цин, — поедешь со мной в автокинотеатр? Идёт?

Ин Юйцзян опешил. Внутренне он выдохнул, но ответил:

— Ладно.

Хэ Цин, однако, знал, что автокинотеатров в Чэнду пока нет. Разве что на Втором кольце строился один, но скромный, и работы там ещё не закончены. Угадав его сомнения, он добавил:

— Я вложился в один такой проект. Пока он не достроен, и кто знает, сколько ждать… Но когда откроется, неважно, в каких мы будем отношениях, ты поедешь со мной, договорились?

Ин Юйцзян промолчал, но в душе уже дал согласие. Вслух произнести это оказалось сложнее.

Хэ Цин, не дождавшись ответа, в раздражении закатил глаза. Но гонка была важнее. Он затянул ремешок шлема и с решительным видом заявил:

— Сейчас Цзиньганский Маленький Тиран покажет класс!

— Дрифтить не запрещено, — вдруг сказал Ин Юйцзян. — Научу тебя.

Глаза Хэ Цина загорелись, настроение взлетело до небес. Он громко рявкнул:

— Договорились!

Судья дал сигнал, и оглушительный рёв моторов разорвал воздух. Хэ Цин подумал, что их модифицированная Альфа Romeo звучит почти как суперкар, хотя порой напоминала трактор, и это придавало ей особый шарм.

С рёвом ветра в ушах их машина ожила. Хэ Цин был на пике. Стрелка тахометра дёргалась вправо, скорость росла, а деревья и трава по обочинам слились в зелёную полосу, стремительно уносящуюся назад.

Горная дорога изобиловала коварными виражами, о которых дорожная книга упоминала вскользь. Но Ин Юйцзян знал маршрут наизусть. Он внимательно следил за рулём Хэ Цина, чуть приподнявшись в кресле для лучшего обзора.

На старте Хэ Цин вырвался вперёд, обогнав соперника. Его взрывной, агрессивный, отточенный на асфальте стиль. Обычно он начинал с яростного рывка и нёс эту энергию до финиша.

Но ралли, не шоссейная гонка. Вскоре соперник нагнал их, и его внедорожник, лихо вильнув, попытался подрезать Хэ Цина, вытесняя на обочину. Тот едва не ударил по тормозам.

Внутри всё закипело от злости, но Хэ Цин знал, что на трассе чувствам не место. Взяв себя в руки, он вдавил газ и ринулся вперёд. Снимающие на телефоны и кричащие что-то зрители на обочинах слились в размытое пятно. Он нёсся по самому зрелищному участку SSS, «Кровавым двум километрам».

Пройдя пару сотен метров, Ин Юйцзян, не отрываясь от дорожной книги, скомандовал:

— Ручник, и руль на себя! Занос в поворот!

Хэ Цин на секунду опешил, но времени на раздумья не было. В такие моменты он доверял Ин Юйцзяну безоговорочно. На прямой он резко потянул ручник, пейзаж за окном закружился в бешеном вихре, а машина, пролетев по гравию, вписалась в поворот. Следуя команде, Хэ Цин плавно вывернул руль, одним движением покорив участок.

Пройдя вираж, Хэ Цин был на седьмом небе. Он заорал:

— Идеально!

Если бы не ремни, он бы, кажется, кинулся обнимать и целовать Ин Юйцзяна.

Тот, наблюдая за его мастерством, не сдержал улыбки. Хэ Цин, хоть и бывал ветреным, в решающие моменты проявлял завидную смекалку.

— Способный, — бросил он с одобрением.

Хэ Цин, услышав похвалу, почувствовал, как в груди взрывается фейерверк. Но времени на восторги не было, ведь впереди ждал новый поворот.

Участок SSS был настоящим испытанием. Сплошные крутые виражи проверяли выдержку гонщика. Хэ Цин проходил их один за другим, виляя хвостом машины. Но соперника впереди он всё ещё не видел.

После очередного виража до слуха донёсся знакомый рёв мотора. Машина, которую нужно было обогнать, была где-то рядом. Нога сама вжала газ сильнее, но их Stelvio с высоким центром тяжести не могла тягаться с гоночным болидом. Хэ Цин начал нервничать.

Ин Юйцзян заметил его напряжение и спокойно сказал:

— Не торопись. Прямой дрифт освоил?

Хэ Цин чуть не подпрыгнул от восторга. Ещё один дрифт? Это же чистейший адреналин!

— Освоил! — выпалил он, радуясь.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Седьмая

Ин Юйцзян прошёлся взглядом по дорожной книге, проверил следующий поворот и, прищурившись на задний бампер машины соперника, отрывисто сказал:

— Сбрось газ. Прямой дрифт. Лови точку входа и заходи.

Хэ Цин, закалённый на трассах Цзиньгана, не был трусом. Он вспомнил былые дни, когда с визгом шин влетал в виражи, а руль отдавал в ладонях живой дрожью. Пронзительный вой резины о дорогу до сих пор отзывался в его ушах.

Только такой манёвр мог подарить им драгоценные секунды и дать шанс на обгон.

Соперник, почуяв неладное, начал прижиматься к внутреннему радиусу, отрезая путь. Прямой дрифт был смертельным риском, нужно было не просто удержать машину на скорости, сместив центр тяжести, но и безошибочно поймать угол и момент.

Хэ Цин уже наметил траекторию, как вдруг оглушительный грохот разорвал воздух. Машина соперника, слишком резко занёсшаяся в повороте, вышла из-под контроля и на полном ходу врезалась в дерево на обочине. Капот вздыбился, зад выбросило, и внедорожник, развернувшись поперёк, перегородил половину дороги.

Эта сцена шокировала Хэ Цина. По спине побежали мурашки. Резкое торможение грозило переворотом, и катастрофа была неминуема.

Глаза Ин Юйцзяна налились кровью. Даже он, всегда спокойный, на миг потерял дар речи. В отчаянии он рванулся к рулю, вцепился в него и выкрикнул, перекрывая грохот:

— Руки не убирай!

Оставались доли секунды. Хэ Цин, стиснув зубы, молчал. Впервые он почувствовал, что его силы превосходят железную хватку напарника. Рванувшись, он высвободил руль из его пальцев, вцепился в шершавую кожу и, не раздумывая, резко вывернул его вправо, на свою сторону.

В следующую секунду Хэ Цин, пригнувшись к рулю, удерживал машину на траектории, не обращая внимания на уже обхватившую его шею, руку Ин Юйцзяна. Он лишь крепче впился в баранку, не давая ей дрогнуть.

Оглушительный удар встряхнул машину. Крики толпы накатили волной, заглушая всё.

В момент столкновения Хэ Цин почувствовал глухую боль в виске. Его отбросило к креслу штурмана, но сжимавшая его рука Ин Юйцзяна смягчила удар. Ремни впились в плечи, удержав обоих на местах.

Наступила тишина.

Ожидаемой агонии не последовало. Оглушённый Хэ Цин медленно приподнялся и повернулся к Ин Юйцзяну. Сквозь узкую щель шлема он видел только его алые глаза.

У самого Хэ Цина защипало в уголках глаз.

Рука Ин Юйцзяна всё ещё сжимала его. В последний момент он изо всех сил потянул Хэ Цина вниз. Останься тот в прежней позе, его бы уже не спасти, голова пришлась бы точно на линию удара и он истёк кровью.

Оба тяжело дышали, пригнувшись к сиденьям.

Ин Юйцзян молчал. Хэ Цин тоже не решался нарушить тишину.

Он отлично понимал, что только что сделал.

В тот миг, когда он вывернул руль вправо, Хэ Цин сознательно подставил свой борт под удар.

Видевший всё с самого начала Ин Юйцзян понял его замысел. Он пытался перехватить управление, но Хэ Цин не поддался. Внутри мужчина корил себя за то, что не он был за рулём. Не научи он Хэ Цина тому «рыбьему хвосту», тот не нашёл бы нужной точки входа. Окажись они на стандартной траектории, удар пришёлся бы точно в заднюю часть, и последствия были бы куда страшнее.

Но Хэ Цин и сам не ожидал, что в ту долю секунды инстинкт заставит его защитить напарника. Он вывернул руль вправо, приняв всю силу удара на себя. К счастью, скорость была запредельной, а занос слишком резким. Машина, пройдя боком, лишь задела дерево задней дверью. Дверь смялась, но двигатель не заглох.

Ин Юйцзян чувствовал, как жар волной подкатывает к горлу.

На острие между жизнью и смертью Хэ Цин спас его.

Рана на руке Ин Юйцзяна, оставленная осколком бокового зеркала, показалась пустяком. Он даже не замечал её. Его взгляд был прикован к Хэ Цину.

Тот, всё ещё в шлеме, тяжело дышал. Толпа зрителей уже окружила их. Кто-то протягивал бинты, другие пытались оттащить машину на обочину.

Хэ Цин прищурился, его покрасневшие глаза упрямо смотрели на Ин Юйцзяна.

Всё обошлось. К счастью он в порядке. Пронесло.

Наконец-то он смог отплатить Ин Юйцзяну, который всегда его прикрывал.

Дрожащей рукой Хэ Цин потянулся к кровоточащей руке мужчины. К счастью, рана оказалась неглубокой.

Тяжело дыша, он снял шлем. Крики толпы слились в сплошной гул.

Машина соперников, похоже, тоже отделалась лёгким испугом. Их собственная тоже держалась молодцом.

Голова юноши гудела. Когда это он, Хэ Цин, дошёл до такого ради другого? Ради Ин Юйцзяна, на трассе Лунцюаньшань, юный гонщик едва не подписал себе приговор.

Он опустил голову, не решаясь встретиться взглядом с напарником. Сердце колотилось, волны жара накатывали одна за другой, а в голове стояла пустота, да лишь оглушительное онемение.

Сквозь гомон толпы пробился хриплый голос Ин Юйцзяна:

— Ты цел?

Хэ Цин улыбнулся и выдавил:

— Ничего, живой.

А затем, тише, но твёрдо, добавил:

— Ин Юйцзян, мы продолжаем гонку.

Тот, не проронив ни слова, прикрыл окровавленную руку и выбрался из машины. Обойдя автомобиль, он оценил повреждения.

Машина соперников явно не могла двигаться дальше. Экипаж выбрался наружу и направился к ним, чтобы убедиться, что с Хэ Цином и Ин Юйцзяном всё в порядке.

Хэ Цин, натянув улыбку и тяжело дыша, бросил:

— Мы ещё поборемся.

Чёрт возьми, сколько бы ни пришлось вытерпеть, бросать на полпути он не собирался. Если машина ещё может проехать хотя бы километр, он вместе с Ин Юйцзяном должен этот километр одолеть.

Доехать до конца. И точка.

Хэ Цин не из тех, кто отступает перед трудностями.

***

На следующем участке он сбавил скорость. Беспокойство за рану Ин Юйцзяна не отпускало, а в груди всё ещё сидел холодный ком страха. Два поворота он прошёл аккуратно, но Ин Юйцзян рядом молчал, его лицо было мрачным.

Хэ Цин гадал, что его так злит. Наверное, он злился на самого себя.

Пройдя последний участок SSS, Хэ Цин плавно вывел машину на соединительный этап RS. Проехав семь-восемь километров, он загнал её на закрытый паркинг.

Ин Юйцзян первым распахнул дверь и вышел. Хэ Цин окликнул его, но тот не ответил.

Заглушив двигатель, Хэ Цин рванул к багажнику, выхватил аптечку, оторвал кусок бинта, смочил его спиртом и, обогнув машину, нашёл напарника. Тот полусидел на откидной полке багажника, спиной к дороге. Рукав его чёрной гоночной формы был засучён, ткань распорота осколками стекла, а на рельефных мышцах алели кровавые полосы.

Всё ещё в шлеме, Хэ Цин поставил флакон со спиртом на полку и наклонился, чтобы обработать рану. Но не успел он коснуться руки Ин Юйцзяна, как тот, невзирая на боль, одним движением притянул его к себе, заключив в стальные объятия.

Хэ Цин вздрогнул. Дыхание перехватило, как в момент удара. Уши горели, щёки пылали, а сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Он покорно прижался к Ин Юйцзяну, ощущая жар его тела.

Ин Юйцзян слегка отстранился, опустив взгляд. Их дыхание смешалось. Хэ Цин не смел поднять глаза.

Тёплая рука сняла с него шлем. В следующую секунду Хэ Цин ощутил мягкое прикосновение губ на своих. Ин Юйцзян поцеловал его.

Хэ Цин оцепенел, но, подняв взгляд, утонул в глубоких, пылающих немым огнём глазах Ин Юйцзяна. Тот, нахмурив брови, положил ладонь на затылок Хэ Цина, заставляя встретиться взглядом.

Этот человек с самой их встречи своими поступками, дерзостью и искренней страстью разрушил все стены в его сердце. Только что он видел его глаза под шлемом, такие упрямые, с покрасневшими уголками, полные готовности к самопожертвованию. В них не было страха, только решимость принять удар за него.

Эти глаза даже в гневе искрились чувством. А когда они смотрели на Ин Юйцзяна, их уголки будто крючками цепляли его сердце, затягивая всё глубже.

Ин Юйцзяну вспомнился тот день, когда он впервые прижал Хэ Цина к капоту машины, тот же вызов во взгляде. Но теперь всё было ради него.

Хэ Цин был в смятении, мысли путались. Его талия всё ещё была в плену сильных рук, но сдаваться он не собирался. Встретив пылающий взгляд Ин Юйцзяна, он набрался смелости, обхватил его шею и, прильнув, ответил коротким, дерзким поцелуем.

Ин Юйцзян ответил ураганом. Его губы с силой ворвались в яростный и неудержимый поцелуй как пламя, охватившее всё существо Хэ Цина. Губы юноши горели, их цвет стал ещё ярче. В груди разгорался пожар, и ему казалось, что он готов выпить весь флакон спирта, лишь бы утолить эту жажду.

Дыхание обоих сбивалось. Хэ Цин, впервые переживая такое, чувствовал, как подкашиваются ноги. Ин Юйцзян, подхватив его, усадил на полку багажника и продолжил натиск, не давая опомниться. Затылок Хэ Цина он придерживал бережно, боясь сделать ему больно.

Ин Юйцзян знал, что его Хэ Цин больше не должен пострадать. Никогда, пока он рядом.

Хэ Цин был на грани. Поцелуй от человека, которого он любил, был нереальным. В носу защипало, но он в ярости подавил подступающие слёзы. Плакать? Слишком несолидно.

Он вцепился в спину Ин Юйцзяна, длинные ноги едва касались земли, тело раскачивалось в такт его дыханию, а мужчина над ним не собирался останавливаться. Хэ Цин забыл, где он и кто он. Всё, о чём он мог думать, это Ин Юйцзян, человек, которого он лелеял в сердце все эти дни. Его тело действовало само, повинуясь глубинному инстинкту.

Когда Ин Юйцзян наконец оторвался, Хэ Цин обмяк. Он смотрел, как тот тяжело дышит, ощущая, как его нос нежно касается его подбородка.

Ин Юйцзян ждал двадцать семь лет, чтобы встретить Хэ Цина. Его глаза налились кровью от нахлынувших чувств.

Хэ Цин заметил его состояние. Упираясь локтем в полку, он осторожно, избегая раны, ладонями обхватил лицо Ин Юйцзяна, собираясь что-то сказать. Но тот снова притянул его к себе и поцеловал в лоб.

Всё ещё в смятении, Хэ Цин решил ответить тем же. Он потянул голову Ин Юйцзяна вниз, но из-за разницы в росте не дотянулся. Надув губы, он приподнялся и звонко чмокнул его в губы.

Громкое «чмок» заставило Хэ Цина покраснеть до корней волос. Чёрт, почему так громко?!

Ин Юйцзян рассмеялся, и его сердце растаяло. Он уткнулся в шею Хэ Цина, вдыхая лёгкий, молочный аромат его кожи.

Хэ Цин, крепко обняв его голову, вдруг ахнул:

— Блин, мы же целуемся! А там камеры!

Он чувствовал себя так, будто обнимает огромного тибетского мастифа.

Но этот «мастиф» лишь низко хмыкнул:

— Это мёртвая зона.

Хэ Цин вскинул на него глаза:

— Откуда знаешь?

— Проверил перед стартом.

Не договорив, Ин Юйцзян ещё крепче обнял его за талию и поцеловал в уголок глаза, туда, где была родинка, похожая на слезинку. Его губы коснулись этой «точечки», которая сводила его с ума.

— Я всё продумал.

Хэ Цину было уже всё равно, мёртвая зона или нет. Он обхватил крепкую спину Ин Юйцзяна. Любовь к нему была для Хэ Цина таким же инстинктом, как для гонщика ударить по тормозу перед пропастью.

Но Ин Юйцзян не был пропастью.

И потому Хэ Цин выбрал врезаться в него на полной скорости.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Восьмая

Хэ Цин был сам не свой. Щёки пылали, а в голове стоял густой туман, сквозь который не пробивалась ни одна связная мысль. За рулём и так сложно сосредоточиться, а когда всё твоё внимание приковывает к себе сидящий рядом Ин Юйцзян, это становится и вовсе невыносимым.

Чёрт возьми, что же это такое творится!

Неужели теперь они… пара?

Хэ Цин разрывался на части. С одной стороны, восторг и желание раз и навсегда закрепить их новый статус, а с другой, панический страх, что их поцелуй попал в объективы камер. Так и подмывало побежать на площадь Тяньфу и крикнуть на весь мир о своём счастье, но он же посреди гонки! Только дебютировал, и уже нарывается на скандал?

Хотя… какая, в сущности, разница? На каждом повороте он буквально играл со смертью. Стоило ли теперь бояться просто чьих-то пересудов?

Ин Юйцзян тем временем внимательно изучал дорожную книжку. Участок впереди выглядел спокойным, без сюрпризов. Заметив, что Хэ Цин витает в облаках, он легонько ущипнул его за щёку. Хэ Цин аж подпрыгнул, а штурман, довольно хмыкнув, спросил:

— О чём замечтался?

Щека горела. Хэ Цин сбросил газ и расплылся в улыбке:

— Прикидываю, как буду красоваться на подиуме!

Ин Юйцзян вспомнил гонку Хэ Цина на западной трассе, ту самую, где он сражался бок о бок с голубо-белой ЛаФеррари. Дыхание перехватило от нахлынувших воспоминаний. Он кивнул и бросил коротко:

— Ремень затяни.

Хэ Цин с удивлением повернулся к нему:

— Чего?

Ин Юйцзяна раздражала привычка напарника отвлекаться за рулём. Он развернул голову Хэ Цина вперёд:

— Смотри на дорогу.

Когда полный азарта Хэ Цин пригнал машину к финишу, на часах было около трёх дня, почти в точности по их расчётам. Сорок восемь часов гонки выжали из них обоих все соки.

Едва они выбрались из машины, как их окружила толпа журналистов. Треск затворов, бьющие в глаза вспышки. Хэ Цин побледнел. Авария на спецучастке, а теперь ещё и тот поцелуй с Ин Юйцзяном… Голова шла кругом!

Кто-то из репортёров толкнул его, и Хэ Цин едва не упал. Но уже стоявший рядом Ин Юйцзян мгновенно подхватил парня за руку, отгородив от назойливой толпы неприступной стеной.

Что именно Ин Юйцзян отвечал журналистам, Хэ Цин не слушал. Решил, что потом во всём разберётся. Он прислонился к запылённому кузову и позволил мыслям унестись в сторону.

Перед глазами встал силуэт Ин Юйцзяна на пологе палатки прошлой ночью. Он невольно улыбнулся, но голос организатора вернул его к реальности:

— Хэ Цин! Невероятно! В твои годы, и уже серебро!

Хэ Цин остолбенел, лицо вытянулось:

— Серебро?

Один из организаторов, тот самый, что когда-то вручал ему контракт, улыбнулся:

— Да, вы с Ин Юйцзяном заняли второе место!

Чёрт возьми! Я на волосок от смерти носился по трассе, а в итоге всего лишь второе место? И зачем тогда эта награда?

Грусть накатила тяжёлой волной, заглушая шум вокруг. Не слушая никого, Хэ Цин растолкал толпу и пошёл искать Ин Юйцзяна.

Тот, заметив его, схватил за запястье и отвёл в сторону, подальше от суеты. Врач обработал рану на руке мужчины. Потом Ин Юйцзян достал из багажника сменную одежду и призы от организаторов, передал всё помощникам и повёл Хэ Цина к подиуму.

Двое, один впереди, другой следом, стали ещё одним ярким штрихом в картине этого ралли.

Заметив унылый вид Хэ Цина, Ин Юйцзян не сдержал усмешки и потрепал его за ухо:

— Злишься?

— Да нет, не то чтобы… — Хэ Цин вздохнул, почесал зудящее ухо и жалобно протянул: — Просто… кто там такой крутой оказался? Мы выложились по полной, а всё равно не догнали!

Видя, как Хэ Цин переживает, Ин Юйцзян вспомнил все перипетии этих двух дней. Парень и правда выложился на все сто. Желая его подбодрить, он сказал:

— Ты молодец.

Обрадовавшись похвале, Хэ Цин закатил глаза, изображая обиду:

— Ну да, конечно. Твои слова ободрения, это «молодец», «круто». А ещё что-нибудь в твоём арсенале есть?

Ин Юйцзян тихонько рассмеялся:

— Могу сказать, что ты красивый.

От этих слов Хэ Цина будто током ударило. Его хвалили за внешность с детства, но никто не делал этого так, как Ин Юйцзян, с лёгкой насмешкой, от которой кровь приливала к щекам и сердце начинало колотиться чаще.

Холодный ветер ударил в лицо, но не смог остудить заливший его скулы жар.

На церемонии награждения они с Ин Юйцзяном поднялись на вторую ступень пьедестала. Склонили головы, принимая серебряные медали.

Хэ Цин, получив свою, тихо поблагодарил и повернулся к напарнику.

На шее Ин Юйцзяна поблёскивала медаль. Чёрная гоночная форма, чуть припылённая у воротника, оттеняла резкие, чеканные черты его лица. Полуденное солнце золотило короткую щетину.

Чёрт возьми, даже кадык у него был какой-то идеальной формы.

Хэ Цин не мог отвести взгляд, но Ин Юйцзян, почувствовав его пристальный взгляд, повернул голову. Он помаха наградой за «лучшего штурмана», потом обхватил Хэ Цина за талию, притянул ближе, придерживая за край куртки.

— Хэ Цин, — произнёс он низким, хриплым голосом, — было приятно работать с тобой.

Всё ещё опьянённый бурей пережитых чувств, Хэ Цин вскинул подбородок. Глаза его вспыхнули:

— Взаимно!

В тот миг все тяготы и опасности двухдневного марафона вдруг показались пустяком. Они сплелись в одно драгоценное воспоминание, которое принадлежало только им двоим.

Горы Лунцюань звенели от бодрящей музыки. Алые ленты трепетали на ветру, флаги хлопали, а ликование зрителей заглушало всё вокруг. Продажи Альфа Romeo взлетели до небес, а камеры журналистов отсняли горы материала. Западное ралли завершилось триумфом.

Когда пришло время перегонять машину в гараж, Хэ Цин всё ещё не мог прийти в себя. Гонка пролетела слишком быстро, оставив на душе осадок сожаления. Отказавшись от предложения организаторов отвезти его на обследование в больницу Хуаси, он решил возвращаться в город вместе с Ин Юйцзяном.

Но машин было две, а значит, ехать пришлось бы порознь.

Парковка у трассы западного ралли раскинулась на огромной площади. Они уехали рано на награждение, и когда приехали обратно, лишь редкие участники, те, кто не взял призовых мест и не остался на банкет, мелькали вдалеке.

Хэ Цин не спешил трогаться, и Ин Юйцзян тоже медлил.

Когда гул моторов стих и люди разошлись, Хэ Цин дал по газам, припарковался вплотную к Мерседесу Ин Юйцзяна, заглушил двигатель и выскочил наружу. Подойдя к окну мужчины, он наклонился и спросил:

— Ну, где твоя медаль?

Ин Юйцзян достал серебряную награду из подлокотника и показал её:

— Вот.

Собиравшийся подразнить его Хэ Цин вдруг смутился. Уши его загорелись, но он, делая вид, что ничего не замечает, облокотился на дверное окно и продолжил:

— Видел, как те, кто взял первое, медали на зуб пробовали? А ты не пробовал?

Ин Юйцзян как раз завёл двигатель, и рёв мотора на мгновение заглушил его слова. Вслушавшись, он усмехнулся, покачал головой и ответил:

— Нет.

Хэ Цин, довольный, что он не опустился до такой глупости, мысленно злорадствовал. Проклиная высокий клиренс машины, он привстал на цыпочки, обхватил Ин Юйцзяна за шею и, закрыв глаза, легонько прикусил его губу.

Его глаза сияли, мелкие острые зубы блестели, и он, улыбаясь, прошептал:

— А я укусил.

На обратном пути дорога, в угоду им, оказалась пустынной. Хэ Цин всё ещё был на взводе, но держался в рамках разрешённой скорости. Ин Юйцзян, не желая отставать, но и не рискуя обгонять, ехал следом.

Хэ Цин, конечно, не собирался его бросать и понемногу сбавил темп.

На светофоре их машины остановились бок о бок. Хэ Цин опустил стекло со стороны пассажира, чтобы поддразнить его.

Ин Юйцзян, уловив его озорной взгляд, решил подыграть и медленно поднял своё стекло. Хэ Цин вытаращил глаза: Серьёзно? Даже взглянуть на меня не хочет?

В отместку он тоже захлопнул стекло.

Отвлёкшись, Хэ Цин пропустил зелёный сигнал. Резко нажав на газ, он забыл переключить передачу, и машина дёрнулась, заглохнув.

Снова опустив стекло, Ин Юйцзян невозмутимо бросил:

— Переключи передачу.

Хэ Цин покраснел до корней волос. Его Макларен P1 рванул вперёд, а сам он мысленно твердил, как мантру: Не злись, не злись, не злись.

Они промчались по проспекту Лунцюаньи, выехали на кольцевую трассу и добрались до развязки на Третьем кольце. Пора было расходиться. Хэ Цин включил «аварийку» и правый поворотник, прижался к обочине.

Машина Ин Юйцзяна остановилась рядом.

Юноша обернулся и махнул рукой с напускной бравадой:

— Ну, я поехал! Увидимся!

Облокотившись на окно, Ин Юйцзян посмотрел на него:

— Завтра утром заеду за тобой. Поедем в Хуаси на обследование.

Хэ Цин С удивлением вскинул брови:

— Ты записался?

Попасть в Хуаси было ох как непросто, очереди к врачам растягивались на недели, а у входа толпились спекулянты.

Ин Юйцзян согласно промычал. Хэ Цин не унимался:

— И когда ты успел?

Голос Ин Юйцзяна, хриплый и до мурашек сексуальный, прозвучал:

— В дороге.

Хэ Цин остолбенел. Чёрт возьми, он нёсся на бешеной скорости, рискуя жизнью, а этот человек умудрялся ещё и записываться к врачу? Ему жить надоело?

Вспомнив, как несколько часов назад они чудом избежали смерти, Хэ Цин задумался и сказал:

— Не надо. У меня есть свой врач.

— Хочешь завтра отдохнуть? Я имел в виду… — Хэ Цин сдавленно кашлянул, чувствуя, как нарастает неловкость. Собравшись с духом, он выпалил: — Может, сходим завтра куда-нибудь? Как на свидание.

Ин Юйцзян промолчал. Хэ Цин занервничал, не решаясь встретиться с ним взглядом, и уставился на бесконечный поток снующих по Третьему кольцу машин.

Наконец, Ин Юйцзян кивнул:

— Ладно.

И, выдержав недолго, добавил:

— Но сначала в больницу.

В душе у Хэ Цина грянул фейерверк. Едва сдержав ликующий возглас, он выкрикнул:

— Жду тебя, братан!

Он послал Ин Юйцзяну воздушный поцелуй, на что тот лишь лениво моргнул. Пока северянин приходил в себя, Макларен Хэ Цина уже растворился в вечернем потоке машин.

Домой Хэ Цин ехал в самый час пик, около шести-семи вечера. Движение на Третьем кольце было плотным, но он, окрылённый, не лез в щели и не пытался обгонять, чинно следуя в общем потоке. Телефон надрывался несколько раз, прежде чем он наконец ответил.

На том конце провода Фэн Тан орал во всё горло:

— Обалдеть, Цин-эр! Второе место! Но почему только второе? Это Ин Юйцзян тебя подвёл?

Хэ Цин мысленно прикинул, как бы ему врезать Фэн Тану. Да без Ин Юйцзяна он бы и в двадцатку сильнейших не вошёл!

Подключив телефон к Bluetooth, он огрызнулся:

— Просчитались немного. Если бы он вёл, может, и первое бы взяли.

Голос Фэн Тана гремел в салоне Макларена:

— Серьёзно? Ралли, это так круто?

Не успел он договорить, как в трубке послышался вопль Лань Чжоу:

— Цин-эр, твою мать, в следующий раз без меня никуда! Я буду твоим штурманом!

Хэ Цин фыркнул. Штурманом? С тобой я бы до финиша в живых не дошёл!

— Катись, катись! — Фэн Тан оттеснил Лань Чжоу. — Цин-эр теперь звезда ралли!

Ворча, он вернулся к разговору:

— Ну, давай, делись впечатлениями!

При упоминании о гонке Хэ Цин невольно затаил дыхание. Убедившись, что Фэн Тан выключил громкую связь, он, чувствуя, как щёки вновь заливает жар, пробормотал:

— Видел, как Ин Юйцзян раздевается.

На том конце раздался оглушительный рёв, и Хэ Цин поспешил убавить громкость. Ну и крик, будто его режут!

Лань Чжоу шумел на заднем плане так, что у Хэ Цина разболелась голова.

Фэн Тан завопил:

— Чёрт возьми! Этот маньяк! Вы, занимались сексом на природе? Или в машине?

Хэ Цин вспомнил, как его прижимали и целовали в машине, и покраснел ещё сильнее. Но, подумав, возмутился. Ничего такого ведь и не было, с чего такие фантазии у друга?

Лизнув пересохшие губы, он ответил:

— Да ладно тебе, у нас любовь, как в кино про боярышник, чистая, понял?

Фэн Тан тут же уточнил:

— За руки хоть держались?

Хэ Цин, покопавшись в памяти, хмыкнул:

— Не-а.

Фэн Тан с облегчением выдохнул, видимо, решив, что раз руки не держали, то Хэ Цина ещё не совсем увели. Пересказывая Лань Чжоу, он пробормотал:

— Ну, это ещё куда ни шло…

Хэ Цин, хихикнув, с хитрыми глазами добавил:

— Зато целовались.

В следующую секунду он убрал громкость на минимум, боясь, что вопли друзей разорвут динамики. Лань Чжоу и Фэн Тан орали в унисон:

— Боже правый! Любовь, как «под боярышником», говоришь?!

— Да чтоб тебя! Лань Лань, давай его прибьём!

— Блин, Цин-эр, тебя что, поцеловали против воли?

Хэ Цин заметил, что машины впереди тронулись, переключил передачу и медленно пополз в потоке. Улыбка не сходила с его лица. Слушая, как друзья сходят с ума, но не могут до него дотянуться, он чувствовал себя на седьмом небе.

Против воли? Тот первый поцелуй был лёгким, едва ощутимым, как касание стрекозиного крыла.

Любовь под боярышником, что может быть чище?

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Двадцать Девятая

В зимнем Чэнду темнело рано. Когда Ин Юйцзян, пробираясь через пробки, наконец добрался до дома, на часах было почти восемь вечера. Он аккуратно припарковал Мерседес и, подняв взгляд, заметил тёплый свет в окне своей квартиры.

Сяоэр вернулся раньше. Молодец, ведёт себя примерно.

За окном моросил зимний пронизывающий дождь, типичный для Чэнду. Ледяные капли норовили забраться под воротник и в рукава, поэтому Ин Юйцзян на мгновение задержался в машине, где ещё сохранялось тепло. В зеркале заднего вида мелькнуло его собственное отражение, но постепенно черты начали расплываться, уступая место образу Хэ Цина, который когда-то смотрел на него из этого же зеркала. Мысли сами собой унеслись к событиям прошедшего дня, к каждому мгновению, что всё ещё отзывалось тёплым эхом в груди.

Гонка завершилась. А завтра… завтра его ждёт свидание с Хэ Цином.

Ин Юйцзян не сдержал улыбки. Забавно, в былые времена в Пекине его «встречи» сводились к шумным вечеринкам, выпивке, бильярду, ночным гонкам или случайному сексу. В его кругу к нему относились с подобострастием, взвешивая каждое слово, и никто не осмеливался предложить что-то столь же простое и прямое, как свидание. Это слово всегда казалось ему чужим.

Но с появлением Хэ Цина всё перевернулось с ног на голову.

Заглушив двигатель, он включил фонарик на телефоне и прошёлся взглядом по приборной панели.

Топлива хватит, — с облегчением отметил он про себя.

Завтра он не хотел тащить Хэ Цина на заправку. В прошлый раз это обернулось целой эпопеей. Теперь, когда между ними всё изменилось, ещё одна такая поездка могла закончиться тем, что он, не сдержавшись, прижмёт этого молодого господина Хэ к капоту своего G-класса.

Вспомнив, как Хэ Цин тогда его «завёл», Ин Юйцзян достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну и зажал её в зубах, не закуривая. Глубоко вдохнув, он почувствовал холодный фильтр под пальцами и на миг прикрыл глаза.

***

Хэ Цин боялся, что утром проснётся с синяками под глазами. Вернувшись домой, он наскоро умылся, принял ванну и, натянув пижаму, повалился в кровать.

До того, сидя в наполненной ванне, он в задумчивости разглядывал кусок белоснежного мыла. Ещё недавно, каких-то пару недель назад, когда он считал себя стопроцентным натуралом, мытьё было делом нехитрым, намылился под душем, смыл, и готово.

В школьные годы, живя в одной комнате с Фэн Таном, он вечно подтрунивал над ним из-за возни с гелем для душа. Каждый раз, когда Фэн Тан выходил из ванной, Хэ Цин проводил рукой по его коже и язвительно бросал:

— Скользкий, как угорь!

Тогда он и думать не мог о лосьонах или кремах. А теперь…

Гель для душа кожу-то смягчает, да? И пахнет приятно, — размышлял он, бросая взгляд на полку с нетронутыми флаконами.

Щёки вдруг запылали.

Чёрт, а не попробовать ли? — мелькнуло у него, и он сдавленно кашлянул, казалось поймав себя на чём-то постыдном.

Никто же не видит, как ты моешься, чего ломаться? — выругался он в мыслях, костя самого себя.

В итоге Хэ Цин сперва наскоро вымылся мылом под душем, а затем, набрав полную ванну, вылил туда добрую порцию геля и погрузился в ароматную пену. Чем дольше он лежал, тем сильнее чувствовал себя ненормальным. В какой-то момент он чуть не захлебнулся от стыда, сунув половину лица под воду.

Ну просто золотой мальчик района Ухоу.

После ванны от него пахло мятой. Хэ Цин тут же пожалел о своём выборе.

Кто, чёрт возьми, зимой моется мятным гелем? Мёрзнуть, что ли, захотел?

Проходя мимо большого зеркала, он невольно остановился. Бывший «международный манекенщик, молодой господин Хэ» принялся придирчиво разглядывать своё отражение. Поддев пальцем резинку трусов, он чуть оттянул её и вдруг с досадой понял, что больше не может собой восторгаться. Всё в его внешности казалось ему не очень. Тут не так, там не эдак.

Неужели влюблённость заставляет чувствовать себя ущербным? — подумал он, проводя рукой по собственному лицу.

Погасив свет, Хэ Цин кутался в мягкое одеяло и забрался в кровать. Одну ногу он, по привычке, высунул наружу, зевнул во весь рот, надел наушники и уткнулся в телефон.

Днём, когда он признался Фэн Тану и Лань Чжоу в своих чувствах, их реакция была такой буйной, что Хэ Цин чуть не включил «аварийку» от стыда. Теперь, обдумывая завтрашнее свидание, он не решался снова обращаться к ним за советом. Пришлось полагаться на свой скудный романтический опыт.

Чёрт, свидание… Два парня... Чем они вообще занимаются? Может снять номер? Нет, это слишком!

Прогуляться по Тайгули? Но шопинг его не прельщал. Парк аттракционов? Слишком банально. Хэ Цин был смельчаком, но карусели и горки казались ему пресными, куда уж там до драйва настоящей гонки. К тому же, если Ин Юйцзян увидит его с перекошенным от страха лицом на американских горках, Хэ Цин точно провалится сквозь землю.

После недолгих размышлений он принял решение.

Кино. Точно, в кино!

Свидание должно быть простым. Посмотреть фильм, это идеальный способ заложить фундамент для чего-то большего.

Если уж я, Хэ Цин, иду на первое свидание с человеком, который мне нравится, то кинотеатр должен быть самым что ни на есть крутым! — заявил он сам себе.

Открыв приложение, которым пользовался раз в год, Хэ Цин выбрал кинотеатр, долго листал афишу, наконец оплатил билеты, подложил под голову подушку повыше и, укутавшись в одеяло с мятным ароматом, провалился в сон.

***

На следующее утро Хэ Цин вскочил с кровати, полный энергии. Стремительно умывшись, он направился в гардеробную. Надел тёмно-синий свитер, слегка подвернул штанины джинсов для небрежного шика, обулся в ботинки и накинул чёрное пальто. Поймав своё отражение в зеркале, он тут же насупился.

Ну, допустим, сегодня я почти как модель. С обложки журнала, конечно.

Ранний подъём объяснялся не только предстоящим походом в кино. За пару дней отсутствия на работе накопилась уйма дел, и Хэ Цин договорился встретиться с Ин Юйцзяном в офисе Цзябэй в десять утра. Было только семь, и он, не теряя времени, рванул в офис.

В приподнятом настроении Хэ Цин решил выкатить из гаража свой Ламборджини Centenario. На дороге машина притягивала взгляды, и Хэ Цин, никогда не отличавшийся излишней скромностью, внутренне ликовал.

Номерных знаков на Centenario ещё не было, она редко покидала гараж. Хэ Цин призадумался, что пора бы съездить в Сипу и оформить.

Какой номер выбрать? — размышлял он. Я всегда сам подбираю номера для своих машин. Случайный набор цифр на такую красавицу, это просто кощунство.

Приехав в офис Цзябэй, Хэ Цин небрежно швырнул ключи парковщику у входа. Тот, хоть и привыкший к машинам Хэ Цина, с опаской посмотрел на Centenario:

— Господин Хэ, я… не уверен, что справлюсь с такой…

Хэ Цин обернулся, прищурился и с ухмылкой ответил:

— Ничего страшного. Найди место на парковке, поставь её и обтяни лентой. Я вернусь после десяти, мне ещё ехать.

Взглянув на часы, он размашисто махнул рукой и направился в офис.

***

Ровно в десять пятнадцать к офису подъехал Ин Юйцзян. Ещё не вылезая из машины, он заметил Centenario Хэ Цина, приткнувшуюся в углу наземной парковки. Её глянцевый кузов, низкий профиль и стремительные линии кричали о роскоши и скорости.

Глядя на Centenario, он вспомнил день их первой встречи. Тогда эта машина прошла настоящее испытание, но теперь, отремонтированная, сияла, как новая. Сегодня их первое свидание, и Хэ Цин выбрал именно её, похоже, настроение у него было на высоте.

Предугадав, что Хэ Цин приедет на Centenario, Ин Юйцзян направил свой массивный G-класс в подземный гараж Цзябэй. Поднявшись на лифте, он оказался в знакомом зале автосалона Порше. Едва двери разъехались, он увидел Хэ Цина, тот, прижимая к груди стопку документов, терпеливо выслушивал какого-то клиента, стоя у одной из машин.

Похоже, клиент был важный, и Хэ Цин даже не рискнул прерваться, чтобы поздороваться.

Ин Юйцзян лишь чуть приподнял бровь и указал на зону отдыха, давая понять, что подождёт. Хэ Цин кивнул, но, следуя за клиентом, поминутно оглядывался, бросая на Ин Юйцзяна короткие, украдкой взгляды.

Видя его в таком состоянии, Ин Юйцзян невольно растрогался. Куда девался тот самоуверенный наследник империи? Сейчас Хэ Цин напоминал молодого стажёра, старательно исполняющего свои обязанности.

Наконец, Хэ Цин избавился от клиента, отослал суетившихся вокруг сотрудников и, передав документы ассистентке, направился в зону отдыха.

— Полчаса трёпа, а он так и не купил! — выдохнул он, с раздражением теребя пояс своего пальто. — И что это за пояс такой? Вечно болтается!

Утро было тихим, в салоне почти не было посетителей. Ин Юйцзян, не обращая внимания на его ворчание, шагнул вперёд, выхватил пояс из его рук, одной ладонью обхватив его конец, а другой притянув Хэ Цина за талию к себе.

— Руки подними, — тихо, но не терпяще возражений, приказал он.

Ошарашенный Хэ Цин послушно поднял руки, не понимая, что происходит. Его растерянный вид так позабавил Ин Юйцзяна, что тот не сдержал улыбки. Накинув пояс на талию Хэ Цина, он резко дёрнул за оба конца, притягивая его ещё ближе.

Разница в росте дала о себе знать. Хэ Цин споткнулся и едва не ткнулся лицом в его шею.

Всё это происходило посреди зала, у всех на виду. Хэ Цин залился краской и уже собрался отвесить Ин Юйцзяну подзатыльник, но тот вовремя отпустил пояс, оставив один конец болтаться, а другой намотав себе на палец.

— От тебя пахнет мятой, — заметил Ин Юйцзян, и его низкий, с хрипотцой голос прозвучал с насмешкой.

Хэ Цин, чувствуя, как жар заливает уши, огрызнулся:

— Специально для тебя выбрал! Что, нельзя?

Ин Юйцзян подавил усмешку и легонько щипнул его за щёку:

— Ты что, от «Шести богов» надушился?

Хэ Цин, фыркнув, отскочил:

— Не наглей! Тут люди, дай мне лицо сохранить…

Когда юноша наконец разобрался с делами, время уже подбиралось к обеду. Выйдя из офиса, они задумались, где бы перекусить. Хэ Цин всё ещё был поглощён мыслями о предстоящем походе в кино, но его пугала необходимость заехать в больницу Хуаси на снимки.

Он и сам не понимал, почему рядом с Ин Юйцзяном превращался в несмышлёного ребёнка, даже младший брат Ин Юйцзяна, Ин Юйчэнь, вёл себя куда взрослее. Ну, почти. Это поведение никак не вязалось с его привычным амплуа уверенного в себе босса. Только что в офисе он был другим человеком, и это ощущение собственной переменчивости смущало.

Но в то же время Хэ Цин чувствовал, что с сегодняшнего дня его жизнь делится на две части. И, чёрт возьми, это было чертовски волнующе.

***

После обеда Ин Юйцзян настоял на поездке в больницу Хуаси. Врач, знакомый Ин Юйцзяна, просмотрел снимки и строго-настрого велел следить за Хэ Цином. До получения результатов анализов ни о каких гонках не может быть и речи.

Ин Юйцзян кивнул, поблагодарил врача и вышел из кабинета. Не успел он сделать и шага, как Хэ Цин ухватил его за руку и потащил к лифту.

В машине, заметив, с какой поспешностью тот пристёгивается, Ин Юйцзян нахмурился:

— Не гони. В городе полно народу.

Хэ Цин повернулся, невинно моргнул и с напускной серьёзностью изрёк:

— Это же больница, тут больные люди. Моя тачка слишком громкая, буду ехать тихо-тихо…

Ин Юйцзян, глядя на то, как Хэ Цин изо всех сил изображает пай-мальчика, почувствовал приступ нежности. Откинувшись на спинку кресла, он бросил с усмешкой:

— Ну, ты у меня прямо сознательный.

— Ещё бы! — гордо подбоченился Хэ Цин.

— И всё равно приехал в больницу на этом монстре.

Хэ Цин фыркнул:

— А как иначе? Надо было именно эту взять!

И правда, как иначе? Он хотел, чтобы все видели эту машину. Хотел, чтобы весь мир знал! Сегодня Ин Юйцзян едет в его, Хэ Цина, Centenario. А зачем? Конечно же, на свидание.

***

Они припарковали Centenario на стоянке Тайгули. Несколько охранников, столпившись вокруг, с благоговением проводили машину на минус первый этаж, обтянули её лентой и даже выпросили у Хэ Цина визитку. Тот, пробираясь сквозь толпу с криками «Братцы, дорогу!», тащил за собой почти двухметрового Ин Юйцзяна к лифту, ведущему в кинотеатр.

Ну и денёк! — подумал Хэ Цин.

Взяв билеты в автомате, он уже направился к залу, когда Ин Юйцзян спросил у него за спиной:

— Попкорн будешь?

Хэ Цин чуть не поперхнулся газировкой. Откашлявшись, он с важным видом ответил:

— Не надо.

Но уже через пару минут он шествовал за Ин Юйцзяном в кинозал, прижимая к груди огромное, семейное ведро попкорна.

Ещё у кассы, полный энтузиазма, он спросил продавца:

— А какие размеры есть?

Тот, услужливо улыбаясь, перечислил:

— Маленький, средний, большой и семейный.

Хэ Цин, не привыкший к таким градациям, переспросил:

— Семейный? Это какой?

Продавец, почуяв жирный куш, пояснил:

— Ну, это самый большой, на всю семью, чтобы вместе смотреть.

Хэ Цин, сверкнув глазами, тут же провозгласил:

— Давайте ваш семейный!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцатая

Едва переступив порог кинозала, Хэ Цин нахмурился и потянул Ин Юйцзяна за собой к самым что ни на есть центральным местам в первых рядах.

Ин Юйцзян, пользуясь своим ростом, одним взглядом оценил обстановку и едва сдержал усмешку. Кто, интересно, додумался бы тащить на свидание смотреть оглушительный боевик? И, что хуже, усаживаться в самой середине зала, где на тебя волей-неволей пялятся все окружающие?

Хэ Цин устроился в кресле, но мысли его явно витали где-то далеко от экрана. Надетые для вида 3D-очки казались ему дурацкими. Они будто приковывали взгляд Ин Юйцзяна к гигантскому полотну с его неестественно вытянутым изображением. Какая уж тут, к чёрту, романтика?

Фильм начался, и Хэ Цин, уже успевший наесться попкорна, отставил ведёрко. Сделав пару глотков газировки, он поморщился. Ин Юйцзян, заметив его гримасу, кашлянул и бросил под шум взрывов:

— Не нравится, так не пей.

— Да брось, как это не пить? — буркнул Хэ Цин, стараясь не смотреть на него в полумраке. Его голос прозвучал приглушённо, будто он говорил сам с собой. — Хочешь попробовать?

Он не успел договорить. Внезапно его рука, сжимавшая газировку, ощутила тепло. Ин Юйцзян накрыл её своей ладонью. Наклонившись, он коснулся губами соломинки и сделал небольшой глоток. Проглотив сладкую жидкость, он откинулся в кресло и, не глядя на Хэ Цина, прошептал:

— Сладко.

Пряча смущение за наигранным покашливанием, Хэ Цин почувствовал, как воздух между ними наэлектризовался. Момент был слишком подходящим, чтобы его упускать. Собравшись с духом, он начал, растягивая слова:

— Слушай, я там друзьям наболтал…

— Мм? — отозвался Ин Юйцзян низким, чуть хрипловатым голосом, от которого у Хэ Цина по спине побежали мурашки. Чёрт, почему его голос действует так гипнотически?

Хэ Цин тут же пожалел, что начал этот разговор. Щёки запылали, и он уткнулся в шарф, пытаясь скрыть жар. Когда же это вечное смущение наконец оставит его?

Ин Юйцзян, не подозревавший о буре в голове юноши, заметил его хитрющую ухмылку и понял, что ничего путного тот не затеял.

— Я жду ответа, — невозмутимо напомнил он.

— Да так, ничего… сказал им, что мы с тобой… ну, типа… — Хэ Цин выпалил на одном дыхании, — а Фэн Тан тут как заорёт: «Да вы ж и за руки-то не держались!» Короче, я им всё и выложил. Они хотели сегодня ко мне вломиться, но я их до завтра отшил.

Пока он тараторил, на экране разворачивалась кульминационная сцена: взрывы, пальба, оглушительный грохот. Хэ Цин в мыслях костерил себя за выбор фильма. Зачем он потащился в этот шумный балаган, вместо того чтобы остаться с Ин Юйцзяном наедине и посмотреть что-нибудь… ну, более располагающее, например фильм для взрослых?

Сорвав с лица 3D-очки, он откинулся в кресле. Спецэффекты с их ослепительными вспышками, похожими на молнии бога молний, только раздражали и вызывали тошноту.

Ин Юйцзян, выслушав его сбивчивый лепет, придвинулся ближе. Его губы почти коснулись уха Хэ Цина, и тёплое дыхание заставило того вздрогнуть.

— Что это было? — спросил он.

Хэ Цин сидел, не в силах вымолвить и слова. Заметив его молчание, Ин Юйцзян добавил:

— Фильм слишком громкий, не расслышал.

Чёрт, он слишком близко! — пронеслось в голове у Хэ Цина, и его стало затягивать в этот омут с головой. Он попытался выпрямиться, но повернуться к Ин Юйцзяну лицом не посмел, их губы оказались бы в опасной близости.

Закатив глаза к потолку, он буркнул:

— Ну, ты понял!

Поцелуй, чёрт возьми! Неужели забыл? Или специально добивается, чтобы я это проговорил вслух?

В ответ послышался тихий, сдавленный смешок. В следующее мгновение Хэ Цин почувствовал тепло на своей руке. Просунув ладонь под подлокотник кресла, Ин Юйцзян накрыл его пальцы своими. Горячая, сильная ладонь сжала его кисть, и Хэ Цин оцепенел, боясь пошевельнуться.

В мерцающем свете экрана профиль Ин Юйцзяна ярко выделялся. Он наклонился чуть ближе, подхватил свисающий на колени Хэ Цина конец шарфа и накрыл им их сцепленные руки.

Ин Юйцзян впервые делал что-то столько невинное.

— Вот, держу тебя за руку, — сказал он.

Чёрт, а шарф гениальное изобретение, — подумал Хэ Цин, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё чаще.

***

Фильм тянулся мучительно долго, но Хэ Цин уже почти не следил за происходящим на экране. Их сплетённые под шерстяным покровом ладони, постепенно нагревались, но ни один из них не решался нарушить это хрупкое единение. Сердце Хэ Цина стучало так громко, что, казалось, заглушало все взрывы и выстрелы.

Когда главный злодей наконец получил по заслугам, Хэ Цин с облегчением подумал, что кошмар скоро кончится. В этот момент Ин Юйцзян наклонился к нему и сказал:

— Выйду, звонок.

Хэ Цин лишь кивнул, подобрав ноги, чтобы дать ему пройти.

Оставшись один, он полностью потерял интерес к финальным титрам. Достав телефон, он открыл Weibo и сразу же наткнулся на пост от аккаунта @ChengduLuxuryCarStreetPhotography. На фото красовался его Ламборджини Centenario, летящий по улице Дацысы. Красные стены и серая черепица на заднем плане сливались в цветное пятно, а яркие фаги выхватывали из темноты хищный силуэт машины.

Подпись гласила: Случайная встреча с юбилейной «коровой» господина Хэ.

В среде автолюбителей Ламборджини было принято называть «большой коровой» или «маленькой коровой» из-за эмблемы с быком. Но сейчас эти «коровы» напоминали Хэ Цину лишь красные логотипы Red Bull на его гоночном комбинезоне, от которых начинало ломить виски.

Он увеличил фото. Качество снимка было безупречным, явно работа профессионала. Приглядевшись, Хэ Цин не сдержал улыбки. Чёрт, а я-то ничего так выгляжу, — подумал он. И Ин Юйцзян рядом… просто картинка.

Пролистывая комментарии, он едва не фыркнул. Самый популярный, с кучей лайков, был от Фэн Тана:

@FtAnG: Пожаловался!

Хэ Цин, не долго думая, отправил жалобу на его комментарий. Столько лайков, чёрт побери! — усмехнулся он про себя. Фэн Тан что, ботов накрутил? Решил влезть между влюблёнными?

Следующий комментарий был от незнакомого автолюбителя:

Эй, а это почему босс Ин в машине у господина Хэ?

Хэ Цин открыл ветку ответов. Там разгорелся настоящий спор:

Они же вместе в ралли участвовали, тебе-то что?

Сначала поругаться, потом подружиться. Может, на ринг вызвали?

Или сразу на трассу, раз уж гоняют лихо.

Чуть ниже комментарий от какой-то девушки:

Ин Юйцзян такой красавчик, аааа!!! /doge

Хэ Цин нахмурился, но в глубине души почувствовал укол гордости. Ладно, — решил он, раз хвалят моего человека, можно и простить. И, чуть помедлив, поставил лайк. Затем, с верифицированного аккаунта, просто сделал репост без лишних слов.

В этот момент его окликнули. Хэ Цин поднял голову, это вернулся Ин Юйцзян. Фильм наконец-то закончился. Зрители, многие из которых едва не уснули, лениво потянулись к выходам.

И тут, как назло, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Фэн Тана. Хэ Цину ничего не оставалось, кроме как ответить.

На том конце стоял оглушительный гвалт, похоже, Фэн Тан снова созвал толпу друзей и отправился играть в бильярд или ещё в какую-то движуху. Его голос звучал нарочито грустно:

— Десять лет жизни и смерти, всё как в тумане. Не думаешь о прошлом, но забыть не можешь. А моя любовь детства ушла к другому!

Хэ Цин, не растерявшись, подхватил в том же духе:

— Повидал я моря и океаны, и мне подойдёт любой другой, только не Фэн Тан!

На заднем плане послышался голос Лань Чжоу, явно подслушивавшего разговор:

— Цин-эр, а я тебе подхожу? — выкрикнул он, вырывая телефон у Фэн Тана, который, судя по звукам, был на грани театрального обморока.

Хэ Цин закатил глаза:

— Лучше не мечтай, забудь меня и живи спокойно.

Слушая этот спектакль, Ин Юйцзян лишь покачал головой. Обычно Хэ Цин в соцсетях ограничивался лаконичными «Круто!» или «666», а сообщения длиннее пяти слов были для него настоящим подвигом. Откуда вдруг такая риторика?

Он шагнул ближе и легонько сжал шею Хэ Цина сзади, поторапливая:

— Все уже ушли.

Хэ Цин вздрогнул от неожиданного прикосновения, чуть не выронив телефон, и пробормотал:

— Сейчас, уже…

Услышав его внезапно смягчившийся голос, Лань Чжоу завопил:

— Чёрт, ты там что, стонать начал?

Хэ Цин, смущённый тем, как его голос дрогнул под рукой Ин Юйцзяна, огрызнулся:

— Какой, к чёрту, стон? Я в кино, фильм только что кончился!

Он поспешил выключить микрофон и, повернувшись к Ин Юйцзяну, уже сердито спросил:

— Я что, правда стонал?

Ин Юйцзян прищурился, чувствуя, как внизу живота разливается теплота. Понизив голос, он ответил:

— Ты вообще в курсе, какое впечатление производишь?

***

После фильма время уже подбиралось к вечеру. Наевшийся попкорна и напившийся газировки Хэ Цин чувствовал себя так, будто проглотил воздушный шар. Ин Юйцзян, глядя на то, как тот в одиночку управился с «семейным» ведром, подумал, что наелся уже просто от одного вида этой трапезы.

Они шли к парковке, и Хэ Цин, плетясь сзади, проворчал:

— Не мог бы помедленнее? Ноги длинные, вот и притормози!

В Тайгули у Хэ Цина было своё постоянное место в подземном гараже, отгороженное лентой. От случайных царапин это, конечно, не спасало, но хоть какая-то иллюзия безопасности. Охранники, видимо, не ожидали его столь скорого возвращения, и возле машины никого не было.

Хэ Цин потер замёрзшие руки, в сердцах прикидывая: Этим ребятам явно пора урезать премию. Его засунутые в карманы пальцы начинали коченеть без тепла ладони Ин Юйцзяна. Выдохнув облачко пара, он плотнее закутался в шарф и ускорил шаг, догоняя спутника.

Хэ Цин хотел что-то сказать, но слова путались, уступая место настойчивому воспоминанию о тепле их сплетённых рук. С заискиванием в голосе он выпалил:

— Слушай, а в Тайгули на первом этаже есть бутик Givenchy. Говорят, у них отличные кашемировые шарфы. Может, зайдём, выберем тебе?

Ин Юйцзян, услышав его шаги позади, чуть сбавил ход, но не обернулся.

— Не ношу шарфы.

Вот же чёрт, как можно так категорично отнекиваться? — подумал Хэ Цин, на ходу оглядевшись и убедившись, что вокруг ни души. Внезапно он рванул вперёд, встал на цыпочки и, обхватив Ин Юйцзяна за шею сзади, с шутливой угрозой в голосе спросил:

— А вот так будешь носить?

Ин Юйцзян не сдержал улыбки. Развернувшись, он мягко повернул Хэ Цина к себе, обнял и перекинул его руки себе на плечи.

— Вот так надо носить, — сказал он.

Хэ Цин почувствовал, как ноги стали ватными, и невольно выдохнул:

— М-м…

Ладно, — тут же решил он про себя, премию охранникам всё-таки оставлю.

***

Вечер Хэ Цин не планировал, и они оба не знали, куда податься дальше. Ин Юйцзян, забрав ключи, бросил коротко:

— Теперь я веду.

Усевшись на пассажирское сиденье Centenario, Хэ Цин вдруг почувствовал беспокойство. Это была та самая машина, на которой он когда-то врезался в автомобиль Ин Юйцзяна. Теперь, когда тот уверенно взял управление в свои руки, два месяца их знакомства показались Хэ Цину целой вечностью, отдельной жизнью.

Он вспомнил свой первый самостоятельный выезд. Тогда, в восемнадцать, он только получил права. Отец торжественно вручил ему ключи от Мазератти Quattroporte и сказал наставительно:

— Хэ Цин, если взялся за дело, полюби его. Ты взрослеешь, и семейный бизнес растёт. Отныне твоя жизнь будет связана с машинами.

С оглушительным рёвом мотора юный Хэ Цин подкатил к отцу, опустил стекло и с наглой ухмылкой крикнул:

— Сын повинуется воле отца!

Прошли годы, и он понял, сколь тяжёлой может быть эта ноша. Работа выматывала, дни сливались в однообразную вереницу, и только гонки давали выход его кипящей энергии. Все видели в нём избалованного наследника, парящего на вершине мира, но лишь Ин Юйцзян разглядел в нём нечто большее.

Фэн Тан и Лань Чжоу были отличными друзьями, но их поддержка была иного рода. Рядом с Ин Юйцзяном Хэ Цин чувствовал, что обрёл собственную, новую вселенную. Он ещё не знал, как её обживать, но если бы Ин Юйцзян захотел звезду с неба, Хэ Цин, не раздумывая, попытался бы её достать.

Под ночным небом Чэнду город пульсировал жизнью. Небоскрёбы сияли миллионами огней, фары машин выхватывали из темноты кусочки улиц, а на горизонте мерцал мягкий, сиреневатый отсвет. Чэнду, раскинувшийся на 14 320 квадратных километра с населением почти 16 миллионов, казался необъятным.

Хэ Цин откинулся на спинку сиденья и взглянул на Ин Юйцзяна, сосредоточенно ждущего зелёного сигнала светофора.

Чэнду такой огромный, — пронеслось у него в голове.

А в следующую секунду, поймав его спокойный, очерченный светом фонарей профиль, он в мыслях добавил: Но Чэнду такой маленький.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Первая

Ин Юйцзян вёл машину с такой плавной уверенностью, что Хэ Цин почти забыл, где находится. Ещё немного, и он бы уснул прямо на пассажирском сиденье.

Авто спустился с эстакады Второго кольца, повернул на юг, а затем так же спокойно ушёл на восток по объездной. Хэ Цин, хоть и не ходячий навигатор, знал эти улицы досконально. Он выпрямился и спросил:

— Куда путь держим?

Ин Юйцзян не ответил. Его тёмный и сосредоточенный взгляд был прикован к дороге.

В Чэнду зимние сумерки наступали рано, и улицы к этому времени были забиты машинами. Дорога из центра затянулась почти на полчаса из-за пробок. Когда они наконец вырвались на Восточную третью кольцевую, стрелки часов уже приближались к десяти. Хэ Цин, поняв, что спутник не везёт его прямиком домой, почувствовал, как сердце забилось чаще. Чёрт, что со мной творится? — мысленно выругался он. Как несмышлёный пацан.

Низкая посадка Ламборджини и откинутая спинка кресла создавали ощущение, будто он полулежит. А эта почти бесшумная манера вождения Ин Юйцзяна, без привычного рёва и резких ускорений, и вовсе клонила в сон. Не будь на восточной кольцевой редких машин, Хэ Цин наверняка бы уснул.

Чёрт, а машина-то что надо, — скользнула у него мысль, пока он лениво оглядывал салон. Мне в самый раз. И… ему тоже.

А если вдуматься, они с Ин Юйцзяном подходили друг другу ничуть не хуже.

Спутник боковым зрением уловил его улыбку и немного сбросил газ:

— Чему обрадовался?

— Да так, — Хэ Цин выпрямился, надевая маску серьёзности. — Так куда едем-то?

Не отрывая глаз от дороги, Ин Юйцзян бросил:

— На Цзиньган.

Они миновали южный участок Третьей кольцевой, проехали мимо Синфу Мэйлинь, и вскоре впереди замаячили очертания гоночной трассы Цзиньган. Хэ Цин ещё издалека заметил, что сегодня трасса погружена в непривычный мрак. Обычно ослепительные неоновые вывески и мощные прожекторы не горели, и лишь несколько тусклых фонарей скупо освещали извилистый трек. С моста, нависавшего над трассой, её контуры едва угадывались в полутьме.

Хэ Цин промолчал. При виде Цзиньгана в памяти всплыло воспоминание о том, как Ин Юйцзян едва не раскроил ему череп на этом самом месте. Он искоса взглянул на спутника, который с каменным лицом направлял машину к главному входу, и решил не нарушать тишину.

К машине, сжимая в руке рацию, подбежал знакомый менеджер Ли с его неизменной укладкой. Похоже, он был единственным, кто остался на трассе в такой поздний час. Дрожа от холода в своём тонком костюмчике,менеджер Ли пригладил чёлку и, согнувшись в почтительном поклоне, засеменил рядом с машиной.

Ин Юйцзян затормозил, опустил стекло и спросил:

— Машина на месте?

Менеджер, растянув лицо в подобострастной улыбке, ответил:

— Так точно, босс Ин, всё готово. Вы… — он бросил любопытный взгляд на пассажирское сиденье. Увидев Хэ Цина, его глаза округлились. — Вы…

Острый взгляд Ин Юйцзяна оборвал его на полуслове:

— Персонал?

Менеджер Ли, мгновенно сообразив, что лезть не стоит, закивал с удвоенной энергией:

— Всех распустил, остались только два охранника на КПП. Скажете, когда будете уезжать, и всё!

Хэ Цин, услышав знакомый голос, нахмурился. Воспоминания о прошлой стычке на Цзиньгане нахлынули с новой силой, и он метнул в менеджера колючий, недовольный взгляд. Тот, почувствовав исходящую от него угрозу, съёжился и потупился.

Хэ Цин был завсегдатаем трассы и одним из её главных спонсоров, но после того инцидента менеджер Ли чуть не лишился места. Если сегодня что-то пойдёт не так, ему точно конец. Да, сейчас Хэ Цин приехал с Ин Юйцзяном, но тот конфликт мужчина видел своими глазами, это он тогда в панике жал на тревожную кнопку. Как тут оставаться спокойным?

Ин Юйцзян упомянул, что арендовал трассу на вечер, но не уточнил, зачем ему понадобился Хэ Цин. Менеджер, переминаясь с ноги на ногу, невольно ухватился за край окна, но тут же отдёрнул руку, боясь оставить царапину на лакокрасочном покрытии суперкара.

— Босс Ин, господин Хэ, — заверещал он с неподдельной тревогой, — Цзиньган работает не первый год, и если снова что-то случится. Нам, мелким сошкам, работу потом не найти…

Ин Юйцзян сохранял молчание, а Хэ Цин неожиданно осклабился:

— Расслабься, менеджер Ли. Мы с боссом Ином приехали не морды друг другу бить.

Мужчина опешил, пробормотав:

— А? Но… свет-то почти не горит, для гонок неудобно…

Теряя терпение, Хэ Цин махнул рукой:

— Так и потемнее погоняем, не трясись.

Тихо хмыкнув, Ин Юйцзян переключил передачу и, не поднимая на менеджера глаз, бросил:

— Поехали. Благодарю, менеджер Ли.

Мужчина, немного успокоенный, всё равно не мог отогнать сомнений. Неужели эти двое опять за старое? Нет, как-то несолидно. Наверное, и правда просто погонять решили.

Проведя картой по терминалу, он открыл массивные железные ворота. Ламборджини с низким рёвом сорвался с места, унося за собой ледяное дыхание зимней ночи.

Авто нёсся по треку, и скорость была такова, что Хэ Цин едва различал сетчатые ограждения, они сливались в сплошные серые полосы, теряясь в густой мгле. Трасса Цзиньгана, с её коварными поворотами и многоуровневыми развязками, была похожа на созданный для проверки нервов на прочность лабиринт.

Подъехав к широкому мосту, нависавшему над полотном трека, Ин Юйцзян включил аварийку, мигнул поворотником и аккуратно припарковал Ламборджини у обочины.

Хэ Цин взглянул вверх. Мост на Цзиньгане заслонял и без того скудный лунный свет и тусклые фонари, отбрасывая на асфальт призрачное сияние. Вдалеке извилистая лента трека терялась в ночи, а на фоне пурпурно-красного свечения чэндусского неба вся сцена выглядела завораживающе.

Ин Юйцзян достал пачку сигарет, швырнул её в подлокотник, заглушил двигатель и погасил фары. Глубоко вздохнув, он повернулся к Хэ Цину, который уставился вдаль.

— Глянь налево, — сказал он, чуть сжав пальцами подбородок Хэ Цина и развернув его голову.

Хэ Цин, поморщившись от лёгкого укола, всё же поддался любопытству и обернулся.

— Чёрт побери! — вырвалось у него.

В тени моста, едва различимая во мраке, стояла громадина Джордж Паттон, та самая, которую когда-то конфисковал его отец, отобрав ключи. Машина, вызывавшая в нём бурю восторга и раздражения, которую он сам же и протаранил. Теперь она стояла там, притаившись в темноте, как хищник, готовый к прыжку.

Сердце Хэ Цина ёкнуло и забилось чаще. Он повернулся к Ин Юйцзяну, не в силах скрыть охвативший его восторг:

— Это же просто бомба! Как ты её выцарапал?

С улыбкой ущипнув его за щёку, ответил:

— У каждой машины есть дубликат ключей. Я вышел на твоего отца через общих знакомых, сказал, что нужно переоформить номера, и уговорил дать ей второй шанс.

Хэ Цин, в шоке, выпалил:

— И он повёлся?

Ин Юйцзян покачал головой:

— Ты сам ему сказал, что это твой подарок.

— А, точно, — Хэ Цин, опустив стекло, с жадностью разглядывал Джордж Паттон, уже отстёгивая ремень безопасности. — Соскучился я по ней…

Ин Юйцзян прижал его обратно к сиденью:

— Настроение улучшилось?

— Ещё бы! — Хэ Цин нетерпеливо снова потянулся к пряжке ремня, но Ин Юйцзян удержал его руку. Ощущение такого контроля было непривычным, но на удивление приятным. Хэ Цин вскинул голову, прищурился и, напустив на себя грозный вид, буркнул:

— Ищешь приключений на свою пятую точку?

Ин Юйцзян усмехнулся:

— Настроение хорошее? Тогда сочини стишок.

Хэ Цин опешил. Стишок? Ин Юйцзян, с насмешкой в голосе, добавил:

— Ну, как у тебя там с Фэн Таном было.

Фэн Тан? Неужели та дурацкая перепалка про «мне подойдёт любой другой, только не Фэн Тан» засела у него в голове? Хэ Цина будто током ударило, так и захотелось рвануть на всех парах по Второй кольцевой. Неужели это… ревность? Глянув на дату на телефоне, 21 декабря, он заблокировал экран, и в голове пронеслось: Чёрт, это настоящая победа. Он реально ревнует!

С поэзией у него всегда были напряжённые отношения. В старших классах, когда Лань Чжоу переживал разрыв, Хэ Цин в помощь другу нагуглил пару пафосных стишков и, конечно, парочку похабных для поднятия духа. Но что-то серьёзное, романтичное? Такое он и близко не помнил.

Под пристальным взглядом Ин Юйцзяна в голове начали роиться нелепые строчки: Пока в Чэнду есть господин Хэ, босс Ин с постели не встанет. От этой мысли щёки запылали, и он в сердцах выругался: Чёрт, что за ерунда? Влюбился, и превратился в какого-то рифмоплёта?

Но ревнивца нужно было умаслить. Хэ Цин прищурился и, приняв важный вид, изрёк:

— Для такого случая годится только любовная лирика. Современная.

Чуть приподняв бровь, Ин Юйцзян бросил:

— Ну, выдавай. Пару строк.

Хэ Цин кашлянул для солидности, вороша в памяти обрывки школьной программы, и начал, стараясь говорить с пафосом:

— Тишина… тишина, это Цзиньган в ночи…

Ин Юйцзян нахмурился:

— И это ты называешь любовной лирикой?

Он ждал продолжения, но Хэ Цин молчал. Ин Юйцзян уже собирался что-то сказать, как вдруг Хэ Цин, отстёгнув ремень, резко выпрямился.

— Это…

Голос его дрожал от нахлынувших чувств, но слова прозвучали чётко и ясно, без тени шутки:

— Я тебя люблю.

Ин Юйцзян опешил.

На пустынной трассе Цзиньган, арендованной на всю ночь, была кромешная тьма. Лишь редкие звёзды мерцали над головой, и единственным светом для Хэ Цина стали глаза Ин Юйцзяна.

Отбросив ремень безопасности, Хэ Цин рванулся к водительскому сиденью, как вдруг услышал его низкий, хриплый голос, прозвучавший на удивление искренне:

— Хэ Цин, я тоже тебя люблю.

Эти слова отозвались в его груди эхом, заставив сердце выпрыгивать из груди. Быстрее, чем на самой безумной гонке. Сильнее, чем когда он врезался в дерево на ралли. Чаще, чем в ту ночь его дня рождения, когда Ин Юйцзян прижал его к капоту. Неистовее, чем на горе Лунцюань, когда их губы впервые встретились.

Каждый раз когда он слышал своё полное имя, слетавшее с его губ, оно разжигало пожар в нём. Он вспомнил все свои нелепые выходки: слежку, вспышки ревности к Ин Юйчэню, мелкие провокации. И всё это привело сюда, под мостом на трассе Цзиньган, где ночь укрывала их от всего мира.

Очнувшись, он выпалил:

— Ты сел в мою машину, значит, ты мой.

Боясь, что Ин Юйцзян передумает, он торопясь добавил:

— А если что, я и в твою сяду, мне не сложно.

— Отныне ты со мной. Я останусь в Чэнду. Буду работать, строить будущее.

Сидя на пассажирском сиденье, Хэ Цин услышал слова мужчины, и время, кажется, замедлилось.

Ин Юйцзян помолчал и добавил:

— Хочу быть здесь. В городе, где ты.

Каждое слово было пропитано решимостью. Его сжимавшие рычаг переключения передач руки немного вспотели. Он развернулся и взглянул на юношу.

— Отныне я буду рядом, — закончил он.

Хэ Цин опустил взгляд. Его ресницы вздрагивали. Сердце стучало так громко, что, казалось, заглушало звенящую тишину трассы.

— Лучше сиди, — вдруг выдавил он.

Ин Юйцзян, немного удивлённный, повернулся. Хэ Цин, ухватив его за шею, встал на колени на сиденье, наклонился, заслоняя собой лобовое стекло, и прошептал:

— Если будешь стоять, мне неудобно тебя целовать.

Зачем подниматься? Хэ Цин не хотел, чтобы Ин Юйцзяну было тяжело. Они были равны, и ему не нужна была вечная опека. Ин Юйцзян и так делал для него больше, чем он мог ожидать.

Мужчина потянулся, чтобы обнять Хэ Цина за талию, но в тесном салоне спорткара это оказалось непросто. Рука зацепилась за подлокотник, и момент чуть не сорвался. Но Хэ Цин, не обращая внимания, упёрся локтем в спинку сиденья. Ин Юйцзян сжал его подбородок, притянул за затылок и поцеловал.

Хэ Цин взял инициативу на себя. Он мягко прикусывал его губы, целовал медленно, дразняще, скользнул к шее, лаская языком кожу, и чуть укусил за кадык. Ин Юйцзян вздрогнул, издав низкий рык, от которого у Хэ Цина по спине побежали мурашки.

Его руки сжали талию Хэ Цина так сильно, что тот вспыхнул. Щёки, талия, уголки глаз, всё горело. Прижавшись лбом к его лбу, Ин Юйцзян прошептал:

— Хэ Цин… ты согласился.

Снова это имя. Хэ Цин почувствовал, как жар охватывает всё тело. Не в силах ответить, он прикусил мочку его уха и пробормотал:

— Чёрт, хватит звать меня по имени…

Укус едва не свёл Ин Юйцзяна с ума. Все его прошлые связи были мимолётными, пустыми, никто не целовал его так исступлённо-искренне. А с Хэ Цином всё было иначе, настолько чисто и прямо, что он терял почву под ногами. И теперь ещё это требование не называть по имени? Он просто не мог придумать ничего другого.

Подумав, он хрипло выдавил:

— Хэ Цин.

Хэ Цин чуть не взорвался. Руки затекли, он в отместку снова укусил его за ухо, отпустил и, плюхнувшись на сиденье, сердито бросил:

— Я же сказал, не называй так!

Но тут же сообразил, что «Цин-эр» прозвучало бы ещё невыносимее. От одного этого «Хэ Цин» он готов был провалиться сквозь землю от стыда.

Когда страсть немного улеглась, оба сидели, тяжело дыша. Хэ Цин уставился на Паттона, и в его глазах горел огонь, который, казалось, невозможно погасить.

Ин Юйцзян выпрямился и, всё ещё с хрипотцой, спросил:

— На машину ещё посмотришь?

Упоминание о внедорожнике вызвало в Хэ Цине новый прилив энтузиазма. Он кивнул, не успев ответить, как Ин Юйцзян завёл Ламборджини. Фары вспыхнули, выхватив из мрака переднюю часть Джорджа Паттона.

Хэ Цин заметил, что номерной знак сменили. Вместо «Пекин А YC888» теперь красовался «Сычуань А HY112».

Он остолбенел, повернувшись к Ин Юйцзяну. Его подсвеченный фарами профиль был жёстким, мужественным, с той самой холодной сдержанностью, которую подчёркивала зимняя ночь. Хэ Цин смотрел, теряя дар речи, настолько тот был неотразим.

— Это наши с тобой инициалы, — пояснил Ин Юйцзян.

Хэ Цин прищурился, вглядываясь в цифры:

— 112? День, когда ты чуть не прикончил меня?

Едва сдерживая смех, Ин Юйцзян сжал его шею и поправил:

— День, когда мы встретились.

И помолчав, добавил:

— А ещё твой день рождения.

Чёрт возьми, день рождения, и сразу годовщина свадьбы? — промелькнуло у него. Влюблённость делала всё одновременно и проще, и сложнее: день встречи становился моментом, когда сердца начинали биться в унисон, а каждый день вместе, как вечность.

Но один вопрос не давал покоя. Хэ Цин никогда не афишировал свой день рождения, и даже на той шумной вечеринке о нём знали немногие.

— Откуда ты узнал про мой день рождения? — спросил он.

Ин Юйцзян, не меняя выражения лица, ответил:

— Я знаю даже, женат ты или нет, по паспорту.

Хэ Цин ухмыльнулся:

— И что там, женат или нет?

Ин Юйцзян повернулся и посмотрел на него:

— Теперь замужем.

Тепло разлилось по телу Хэ Цина, ударило в голову, заполнило грудь. Чёрт, всего месяц с небольшим, а я уже с поводком на шее, — подумал он. Пожизненный приговор. Хотя, если подсчитать, казалось, что прошло больше, столько всего вместилось в эти недели.

Под его взглядом он чувствовал себя обнажённым, но это ощущение было пьянящим. Достав из кармана пачку клубничного Marlboro, он прикурил, глубоко затянулся, опустил стекло и стряхнул пепел.

— Эй, — выдохнул он, глядя на номерной знак Паттона.

Он понимал, каких усилий стоило Ин Юйцзяну раздобыть этот номер. В Чэнду заполучить персонализированный знак, задача не из лёгких, на оформление уходят недели. Скорее всего, он начал хлопоты ещё до ралли. Держал это в секрете, а теперь решил сделать сюрприз? — подумал Хэ Цин.

С озорной усмешкой он снова затянулся, и его голос охрип от дыма:

— Утром тот мятный запах был ничего так?

Ин Юйцзян, уловив клубничный аромат, уже и думать забыл про утреннюю мяту, которую можно было почувствовать, только оказавшись вплотную.

— Ничего так.

— А этот? — Хэ Цин, зажав фильтр, сделал глубокую затяжку, наклонился к Ин Юйцзяну и медленно выдохнул дым ему в лицо.

Ин Юйцзян повернул голову. Лицо юноши, окутанное табачной дымкой, выглядело ещё более соблазнительным. Его губы медленно выпускали сизые клубы. Ин Юйцзян наклонился, вдохнул, втягивая дым в себя.

Когда дым рассеялся, Хэ Цин почувствовал жгучий жар в пальцах. Взглянув вниз, он воскликнул:

— Чёрт, чуть не спалил себе пальцы…

Ин Юйцзян прижал его затылок, наклоняя ниже, и снова поцеловал. Затем, забрав сигарету, он протянул руку к окну. Грубые подушечки его пальцев раздавили тлеющий окурок, искры брызнули вниз, умирая в ледяном порыве ветра.

Хэ Цин, заметив это, пробормотал:

— Не обжёгся?

Ин Юйцзян перехватил его запястье, прижал и, наклонившись, выдохнул в ухо:

— Не горячее твоих ушей.

Они целовались снова, не в силах остановиться, пока Хэ Цин, задыхаясь, не проворчал, что на завтра и послезавтра у него уже не останется ни капли сил. Наконец они отстранились, молча глядя друг на друга, лишь чистая, глубокая связь между ними.

Взглянув на время, почти полночь, Хэ Цин схватил ключи от Паттона и рванулся к двери. Но Ин Юйцзян поймал его за руку, вернул в салон и сказал:

— Сегодня возвращаемся на Ламборджини. Паттон завтра утром отгонят в Цзябэй.

По дороге с южной третьей кольцевой на вторую Хэ Цин приоткрыл окно, впуская леденящий ветер. Ин Юйцзян тут же поднял стекло.

Хэ Цин, ухмыльнувшись, чуть выпрямил спинку сиденья и с напускной гордостью изрёк:

— Ты прям за всем следишь, а? Может…

Ин Юйцзян, включая поворотник для обгона, спросил:

— Может что?

Хэ Цин, явно напрашиваясь на неприятности, хмыкнул:

— Может, будешь следить за мной по всем фронтам, и по горизонтали, и по вертикали?

Сказав это, он тут же пожалел, почувствовав, что перегнул палку, и добавил:

— Хотя… после того, как ты меня так поцеловал, если бы нас кто увидел, как бы я потом людям в глаза смотрел?

Но, если честно, это он сам начал провоцировать.

Ин Юйцзян усмехнулся:

— Надо же, ты ещё чего-то боишься.

Хэ Цин кашлянул, пытаясь вернуть себе наступательную позицию:

— Мужчинам положено беречь репутацию.

Завершив обгон, мужчина спокойно ответил:

— Я научу тебя, что значит быть мужчиной для мужчины.

Хэ Цин покраснел, в душе возмущаясь. До того как они сошлись, Ин Юйцзян выглядел эталоном сдержанности, а теперь эти двусмысленные шуточки, ну чистой воды подначка!

Ладно, сдаюсь, — мысленно поднял руки Хэ Цин.

Впереди ждала долгая дорога, множество неизведанных трасс и слова, которые они ещё не сказали друг другу.

Учи меня не торопясь.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Вторая

Поздним вечером Хэ Цин, едва переступив порог, устало швырнул сумку в угол. Включил телефон, и взгляд сразу же зацепился за уведомление в закреплённом чате. Ин Юйцзян сменил аватарку на детскую фотографию самого Хэ Цина.

Снимок делали для документов после школьного праздника, как раз в День защиты детей. На фото он выглядел очаровательно! Белокожий мальчуган с сияющими глазами, которые от улыбки превратились в узкие щёлочки. Тогда в его взгляде ещё не было той лукавой искорки, что появилась с годами. На лбу алела нарисованная точка, щёки пылали румянцем, а стянутая резинкой чёлка торчала вверх. Маленький Хэ Цин напоминал забавную обезьянку.

У Хэ Цина перехватило дыхание. Фыркнув над своей нелепой внешностью, он всё же не удержался и написал:

Хэ без ракушки: Господин Ин, ну ты и странный дядька!

Хэ без ракушки: Чёрт, и где ты это откопал? В моих Моментах?

Серьёзно, эту фотку он выкладывал пару лет назад, кажется, на день рождения. В соцсетях он публиковался редко, от силы раз в три-пять дней. Неужели Ин Юйцзян прошарил весь его профиль до самого дна?

Ин Юйцзян стоял на балконе, погружённый в вечерние размышления. Телефон завибрировал. Увидев сообщение, он едва заметно улыбнулся. Озябшие пальцы неуклюже печатали. Аватаркой снова стала фотография Ин Юйчэня.

Хэ без ракушки:????

Автосалон Пангу: Ты же сказал, что она тебе не нравится.

Хэ Цин, развалившись на кровати с телефоном, уже было потянулся к кнопке видеозвонка, но вовремя одумался: Малая разлука слаще новой встречи, не стоит прилипать. Однако, увидев, как Ин Юйцзян сменил аватарку и бросил эту колкость, он вскипел. Упрямство пересилило, и уступать не хотелось.

Обновив чат, он заметил, что Ин Юйцзян снова поменял аватарку, теперь на изображение гоночного автомобиля. Присмотревшись, Хэ Цин узнал сине-белую ЛаФеррари. Машина выглядела знакомой, хотя к «лафкам» он всегда был равнодушен. Где-то он её видел… Прислонившись к изголовью, он напряжённо соображал, даже залез в Weibo, и вдруг его осенило! Он гонял на этой машине в соревновании!

Хэ без ракушки: Чёрт тебя дери, так ты давно на меня глаз положил?!

Написал юноша, чувствуя, как сердце заколотилось чаще.

Ответ пришёл не сразу. Когда телефон наконец пискнул, сообщение было кратким.

Автосалон Пангу: Спать пора.

Хэ Цин в мыслях выругался: Вот же упрямый тридцатилетний!, и сменил никнейм Ин Юйцзяна в чате на алое сердечко.

Подержав телефон в руках, Хэ Цин лёг на бок, прижавшись к подушке. Свернувшись калачиком, он подолгу смотрел на алое сердце в чате. Оно будто пульсировало в такт его собственному. Казалось, это виртуальное сердечко вот-вот выпрыгнет из экрана.

***

Утром Хэ Цина разбудил звонок от Фэн Тана. Глаза слипались, а из трубки гремела музыка, как из ночного клуба. Хэ Цин хотел было разразиться гневной тирадой об идиотах, тревожащих людей с утра пораньше, но, вспомнив, что для Фэн Тана это в порядке вещей, лишь пробурчал:

— Я ещё сплю, чёрт…

Нажав «отбой», он рухнул лицом в подушку и мгновенно отключился.

Он давно не спал так сладко. Ему привиделось, будто он сидит на шпиле готического собора, вцепившись в острую маковку. Вдали показался птеродактиль, круживший над замком. Приблизившись, ящер оказался… Ин Юйцзяном! Из ноздрей чудища вырывались снопы искр, а гибкий хвост обвился вокруг Хэ Цина и усадил его на спину. И они понеслись в неведомую даль.

Хэ Цин чуть не расхохотался во сне. Это что, побег вдвоём?

***

Улица Вэньвэнь, старшая школа, кабинет классного руководителя.

В полдень, едва закончив обед в автосалоне, Ин Юйцзян получил звонок из школы и немедленно примчался. Войдя в кабинет, он увидел стоящего с виноватым видом Ин Юйчэня. Половина лица у парня распухла, за спиной маячили одноклассники, понуро опустившие головы. Из них невозможно было выдавить ни слова.

Зимнее солнце заливало кабинет, золотя пол. Ин Юйчэнь стоял не двигаясь, упрямо уставившись в окно и высоко подняв подбородок. Распухшее лицо делало его похожим на проигравшего бой петушка.

Ин Юйцзян влетел в кабинет на ходу, в тонкой чёрной куртке, обрисовывавшей статную фигуру. На ногах рабочие ботинки, всё ещё влажные после мойки машин.

Ситуация прояснилась мгновенно. Школа, родители другой стороны и Ин Юйчэнь. Подобный треугольник в жизни восемнадцатилетнего парнишки возникал не впервые. Однако на сей раз на лице парня не было ссадин, лишь отёк, и это немного успокоило Ин Юйцзяна. Его суровое выражение смягчилось, он бросил взгляд на брата и кивнул учителю:

— Здравствуйте.

Ин Юйчэнь, сжав зубы, был готов вспыхнуть, но сдержался. Увидев брата, он едва не расплакался.

Родители второй стороны, их было двое, вскочили с дивана, едва завидев старшего Ин. Один из них, сверкая глазами, накинулся на ломаном сычуаньском диалекте:

— Ты как воспитываешь своего пацана?! Избил человека и думает, что без извинений обойдётся?!

Сидевший в стороне, классный руководитель спокойно потягивал чай, разглядывая Ин Юйцзяна. Кивнув в ответ, он не проронил ни слова.

Ин Юйцзян, сохраняя ледяное спокойствие, кашлянул, проигнорировал разъярённых родителей и повернулся к учителю:

— Учитель Ван, ситуация выяснена?

***

Звонок застал Ин Юйцзяна в мастерской, где он, склонившись над лопнувшей трубой, пытался устранить течь. Телефон завибрировал в кармане. Вытерев руки замызганной тряпкой, он ответил.

Суть дела обрисовали быстро. Часов в шесть-семь утра Ин Юйчэнь с одноклассниками, теми самыми, что теперь стояли у него за спиной, понурив головы, отправился на баскетбольную площадку Юго-Западного университета транспорта. Там они столкнулись с группой старшеклассников из другой школы, заявивших, что площадка принадлежит им.

Ин Юйчэнь, полгода колеся по баскетбольным площадкам Чэнду, слыл неплохим игроком. Это место всегда было нашим, откуда взялись эти выскочки? — проскользнуло у него в мыслях, и он предложил:

— Ладно, давай один на один. Бой быков.

Противники выставили здоровенного центрового, а игравший разыгрывающего Ин Юйчэнь вышел против него. Его прыжки были легендарными, данки, броски с воздуха, всё получалось безупречно. Здоровяк не смог его остановить, и через несколько раундов Ин Юйчэнь уложил его на лопатки. По неписаным правилам, проигравшая команда должна была уйти.

Но противники сыграли нечестно. Один звонок, и на площадку явились студенты, судя по всему, чьи-то старшие братья. Утро едва началось, они были сонными, но уже закатывали рукава, готовые к драке, и орали, чтобы ребята из Четвёртой школы убирались.

Ин Юйчэнь, несмотря на мальчишескую внешность, в ярости становился неудержимым. Вскочив на цыпочки, он готов был тягаться с парнем, что был на голову выше, швырнул мяч в сторону и рявкнул:

— Не уступлю!

И вот, взгляд за взгляд, да началась потасовка.

Студенты постарше, более-менее трезвомыслящие, бросились разнимать. Но остановить разгорячённых подростков оказалось непросто.

Ин Юйцзян ещё не успел переварить детали, как классный руководитель кивнул:

— Всё подтвердилось.

Мужчина окинул взглядом кабинет, задержался на парнях за спиной младшенького и спросил:

— А где вторая сторона?

Классный руководитель скривился и ответил:

— В больнице. У одного сотрясение мозга, минимум полмесяца на восстановление… Послушайте, Ин Юйчэнь недавно перевёлся, а уже устраивает беспорядки за пределами школы. У нас строгие правила…

Уже предвидя такой поворот, Ин Юйцзян кивнул, пропустив нотацию мимо ушей. Он взглянул на родителей другой стороны, затем на Юйчэня, и на миг потерял дар речи. Долговязый, с мальчишеским лицом Ин Юйчэнь явно не рассчитал силы, хоть и старшеклассник, а отправил кого-то в больницу.

Ин Юйцзян поднял взгляд:

— Кто начал?

Родители, видя, что Ин Юйчэнь стоит с видом полной невиновности, вспыхнули:

— Он первый ударил!

Мальчишка не выдержал, шея напряглась, и он гаркнул:

— Это он меня первым ударил!

Едва слова слетели с его губ, старший из родителей шагнул вперёд, замахнувшись на Ин Юйчэня. Ин Юйцзян мгновенно оказался между ними, перехватив запястье мужчины. Его лицо побледнело, зубы сжались:

— Детские разборки, а вы, взрослый, лезете с кулаками? Это неуместно.

Классный руководитель поспешил вклиниться между ними, оттягивая разъяренного родителя. Тот, шокированный ледяным взглядом Ин Юйцзяна, отступил на шаг, но не умолк:

— Требуем объяснений! Если школа не исключит этого хулигана, мы отсюда не уйдем!

У Ин Юйчэня задрожали веки. В этой славившейся лучшими учениками провинции школе, такие, как он, были не редкость. Лишним ртом он не был, но проблем приносил немало. Ещё год в старших классах? Только не это. Щека пылала огнём, а стоять и выслушивать нотации становилось невыносимо. Ему тоже досталось, но противники оказались слабаками. Пара ударов, и они уже корчились на полу. Сотрясение? Да он почти не бил по голове, знал же меру!

Ин Юйчэнь не придал бы этому значения, но, увидев, как брат сдерживает гнев, пожалел, что втянул его в эти неприятности. Губы искривились, лицо запылало, он прижал ладонь к щеке и тихонько простонал:

— Гэ, лицо болит.

Ин Юйцзян взял брата за подбородок, повернул его голову и внимательно осмотрел. Под глазом расплывалось сине-фиолетовое пятно, отёк дошел почти до губ. Он прикоснулся тыльной стороной ладони, кожа была очень горячей.

Его взгляд скользнул по «друзьям» Ин Юйчэня. Парни стояли невредимые, видимо, лишь пинали исподтишка или делали вид, что разнимают. Глаза Ин Юйцзяна потемнели. Он наклонился, подхватил рюкзак брата, валявшийся у цветочного горшка, перекинул его через плечо, притянул Ин Юйчэня к себе и сказал учителю:

— Учитель Ван, я отвезу Ин Юйчэня в больницу. Все остальные вопросы обсудим после осмотра.

Классный руководитель встал, в беспокойстве глядя на готовых взорваться родителей, и замялся:

— Но вы же понимаете…

Ин Юйцзян не стал слушать. Резко развернувшись к родителям, он отчеканил:

— Объяснения будут. Но если с моим братом что-то случилось, никто из виновных не уйдет от ответственности.

Не теряя ни секунды, Ин Юйцзян вывел брата из кабинета и поволок к парковке. Запихнув того в машину, он резко запер дверь за ним.

Дорога до больницы Хуаси заняла не больше получаса. Руля одной рукой, Ин Юйцзян украдкой поглядывал на съежившегося на пассажирском сиденье брата и тяжело вздохнул. Хорошо ещё, что дело не дошло до полиции. Похоже, родители той стороны решили ограничиться денежной компенсацией и давлением через школу.

Этот вздох заставил Ин Юйчэня внутренне сжаться. Он испуганно выпучил глаза и выпалил:

— Гэ, не надо так переживать…

Ин Юйцзян не ответил, лишь сжал руль так, что костяшки побелели.

— Сильно болит?

Присмиревший парнишка услышав серьёзный тон, ответил чуть тише:

— Болит.

В больнице Хуаси им пришлось пройти несколько кабинетов. К пяти вечера с осмотром было покончено. Ин Юйцзян перезвонил Хэ Цину. Тот находился в Ритц-Карлтоне, куда его насильно затащил Фэн Тан. Люкс сняли для вечеринки по случаю дня рождения какой-то богатой наследницы, которая приглянулась Лань Чжоу. Наблюдая за шумной толпой, Хэ Цин уже жалел, что согласился прийти, лучше бы остался в гараже возиться с машиной.

Услышав звонок, он ответил, и, узнав, что Ин Юйчэнь влип в драку, внутренне напрягся. Перед глазами всплыли собственные школьные годы. Он, Фэн Тан и Лань Чжоу, вместе продирающиеся через среднюю школу и кое-как одолевшие старшие классы. Паиньками они не были, но до серьёзных разборок дело никогда не доходило.

Исключением стал тот летний вечер накануне выпускных экзаменов. Они с одноклассниками отмечали «освобождение» в караоке на улице Кэхуа Бэйлу. Фэн Тан, изрядно набравшись, пошёл в уборную и столкнулся там с пьяным типом. Тот, приняв его за кого-то другого, прижал Фэн Тана к раковине, открыл кран и начал поливать ему голову ледяной водой. Пьяница был силён, он держал Фэн Тана, пока тот не начал захлёбываться. Зашедший следом Лань Чжоу увидел это, бросился на помощь и врезал обидчику.

Фэн Тана кое-как оттащили, он был на грани потери сознания. Лань Чжоу заблокировал путь пьяному, но тот внезапно выхватил нож. Лань Чжоу не успел среагировать, и лезвие вошло ему в бок. Он рухнул на колени. Шатаясь, Фэн Тан сумел броситься на нападавшего, обхватить его ноги и набрать Хэ Цину, а затем вызвать скорую.

Хэ Цин ворвался в уборную с толпой одноклассников. Храбрые на словах выпускники при виде ножа попритихли. Увидев Лань Чжоу в луже крови, у Хэ Цина покраснели глаза. Он ринулся, сбил пьяницу с ног и кинулся поднимать друга, но сам получил удар в спину ножом. Лишь тогда несколько ребят очнулись и скрутили нападавшего.

Той ночью у караоке выстроились ряды полицейских машин и карет скорой помощи. Хэ Цина, Лань Чжоу и Фэн Тана унесли на носилках.

Пьяницу впоследствии осудили. Лань Чжоу и Хэ Цин пропустили выпускные экзамены. Фэн Тан поступил в частный вуз, но через полгода его бросил. А едва оправившись, Лань Чжоу укатил за границу, но ненадолго. Хэ Цин в университет так и не поступил.

Вспоминая ту ночь, он не испытывал сожалений. Пересдавать выпускной? Лучше уж снова получить ножом. Рана заживёт, и ладно. Он вернулся в семейный бизнес, затянул пояс и взялся за дело. Но каждый раз, вспоминая ту рану и кровавую сумятицу, он понимал, что больнее всего было видеть друга на грани жизни и смерти.

Хэ Цин откинулся на спинку дивана, наблюдая, как Лань Чжоу и Фэн Тан дурачатся с гостями, и спросил в трубку:

— Твоего брата оставят в школе?

— Сомневаюсь, — ответил Ин Юйцзян. — С его-то успеваемостью он там не звезда.

В учебном заведении, готовящем лучших учеников провинции, Ин Юйчэнь был белой вороной. К тому же драка за пределами школы? Было бы удивительно, если бы его не отчислили.

— Чтобы устроить его сюда, я потратил уйму сил, — добавил Ин Юйцзян. — Теперь придётся искать новую школу. Подумываю об интернате, где его будут держать взаперти пять дней в неделю. Пора бы и остепениться.

Хэ Цин хмыкнул. Рассказывать ту историю с поножовщиной он не стал. Да и не собирался. Вместо этого он сказал:

— Разберись там с делами… А потом найдём время встретиться.

Ин Юйцзян бросил лишь:

— Возвращайся пораньше, — и положил трубку.

Устроить кого-либо в приличную школу Чэнду, всё-таки задача не из легких. А для стоящего на пороге выпускного класса Ин Юйчэня, нужна была не просто школа, а место, где он сможет удержаться. Перевод мог обернуться потерей целого года, а это вопрос всей его будущей жизни.

Хэ Цин не хотел прибегать к связям семьи Лань Чжоу. Подумав, он пролистал список контактов и наконец набрал номер. После нескольких гудков ему ответили. Собеседники обменялись любезностями, и лишь затем Хэ Цин перешёл к сути, чётко изложив ситуацию с Ин Юйчэнем.

— Молодой господин Хэ, это можно устроить, — протянул голос в трубке. — Но вы же знаете, в прошлом году мы уже пристраивали того человека. А в Школе иностранных языков теперь новый начальник, и я с ним, честно говоря, не в самых близких отношениях.

Хэ Цин, постукивая пальцами по колену, вдумчиво спросил:

— Что он любит? Чем его можно к себе расположить?

В трубке послышался шорох, и голос понизился:

— Как минимум, потребуется достойный ужин. Место, на ваше усмотрение. И, скажем так, «полный багажник» Wuliangye…

Хэ Цин прищурился, уголок его губ дрогнул в усмешке:

— Без проблем. Я организую пару ящиков выдержанного.

Собеседник, оценив щедрость, одобрительно хохотнул:

— Но главное, молодой господин Хэ, при таком-то деле нам с вами придётся лично присутствовать, верно?

— Разумеется, я буду, — отозвался Хэ Цин. — Это же забота о моём младшем брате, так что я полностью на вас полагаюсь.

С этими словами он закончил разговор, бросил взгляд на темнеющее за окном небо и с облегчением выдохнул.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Третья

Вечером именинница увлекла Лань Чжоу и его компанию в Лангуйфан. Хэ Цин предпочёл остаться в люксе. Он запустил руку в карман, нащупал ключи от машины и принялся позванивать ими. В другой руке он держал бокал с клюквенным соком, медленно вращая густую багровую жидкость. В номере было душно от работающего отопления, щёки Хэ Цина порозовели, а в груди поднималась раздражённая тоска. Расстёгнутый ворот рубашки и пальцы, обхватившие тонкую ножку бокала, придавали его облику притягательность.

Сделав пару шагов к Лань Чжоу, который флиртовал за столом, он легонько хлопнул друга по плечу и усмехнулся:

— Лань-Лань, идите развлекайтесь, а я, пожалуй, пас.

Про себя Хэ Цин не мог не восхититься, Лань Чжоу отрывался весь день, но всё ещё находил в себе силы кокетничать. А он сам после проведённого с Ин Юйцзяном часа чувствовал, что его ноги подкашиваются.

Рядом с Лань Чжоу сидела яркая, самоуверенная виновница торжества. Не дав ему ответить, она ловко перехватила инициативу:

— Господин Хэ, неужели вы не составите нам компанию?

Хэ Цин лишь кивнул ей, не удостоив взглядом, и повернулся к Лань Чжоу:

— Я за рулём.

Друг вздёрнул подбородок в знак согласия:

— Цин-эр, тебе и не надо пить. Как доберёшься до дома, сразу отзвонись.

Хэ Цин сжал ключи в кулаке, дружески ткнул парня в плечо, поднял бокал в прощальном жесте, залпом осушил сок и направился прощаться с Фэн Таном.

Ин Юйцзян строго-настрого велел вернуться пораньше. Хэ Цин и сам не горел желанием напиваться, да и заставлять Ин Юйцзяна лишний раз волноваться не собирался.

Вызывать водителя он не доверял, а оставлять машину, ту самую, что ждала его у Лангуйфана, в самом сердце шумного района, на ночь было слишком рискованно. Один неловкий скол, и это уже не мелкая неприятность, как та история с Ин Юйчэнем.

Хэ Цин вздохнул. Содержать такую машину сплошная головная боль. Покупаешь её, чтобы холить и лелеять, а любая царапина причиняет настоящую боль. Дело не в деньгах, с этим железным конём, как с мифическим скакуном из древних сказаний, за годы складывается особая связь.

Когда он регистрировал свой Макларен P1 в автосервисе Сипу, сбежались журналисты, поглядеть на сенсацию. Их интересовало лишь одно… Как будет выглядеть машина с номерами, не испортят ли они её безупречную эстетику, не станет ли сверление под номерное крепление ударом по бесценному бамперу. Но не моргнув глазом, Хэ Цин приказал просверлить кузов и на глазах у всей толпы водрузил на место табличку с номером «Сычуань А 000P1», которую добыл с огромным трудом.

Все восхищались щедростью молодого господина Хэ, говорили, что он играет с машинами, и что деньги для него пустой звук. Но лишь он один знал, как в тот день его сердце обливалось кровью за своего «большого малыша».

Когда Хэ Цин отошёл, на мгновение оставшаяся в неловком одиночестве, именинница опомнилась. Она кокетливо провела рукой по плечу Лань Чжоу и с притворной обидой в голосе сказала:

— Не думала, что господин Хэ окажется таким красавчиком…

Её взгляд украдкой потянулся вслед удаляющейся фигуре.

Лань Чжоу сделал вид, что рассержен, и щипнул её за талию, а в голосе прозвучало предупреждение:

— Чего уставилась? Хэ Цин тебе не по зубам.

Девушка очаровательно улыбнулась, прильнув к его плечу, и прошептала с наиграным любопытством:

— Вы что, так близки? От вас такого не ожидала.

Лань Чжоу откинулся на спинку дивана, обняв её:

— В школе Хэ Цин выручал меня столько раз, что и не сосчитать. Побольше, чем все наши с тобой встречи.

Она уютно устроилась в его объятиях, глаза её искрились, и она игриво бросила:

— Значит, господин Хэ и драться мастер, и друг верный? Не ожидала…

Лань Чжоу взглянул на отражение в панорамном окне. Золотистый свет люстры выхватывал из полумрака высокую фигуру натягивающего пальто Хэ Цина. Тот стоял, опустив голову, застёгивая его. Лица юноши не было видно.

Лань Чжоу громко рассмеялся, наматывая прядь волос девушки на палец:

— Он такой. Кажется эгоистом, а на деле…

А на деле Хэ Цин был из тех, кто ради своих готов вывернуться наизнанку. Добрый, но с чётким разделением на своих и чужих, гордый, с завышенными требованиями ко всему. Настоящих друзей у него раз-два и обчёлся, а все остальные связи, лишь сплошная игра в одни ворота.

Но для Лань Чжоу и Фэн Тана он был готов в огонь и в воду, без лишних слов.

В последнее время, однако, Хэ Цин всё чаще пропадал с тем самым Ин Юйцзяном. Лань Чжоу не мог этого понять. Спрашивал у Фэн Тана, в чём дело, но тот лишь отмахивался, советуя поговорить с самим Хэ Цином.

В глубине души Лань Чжоу уже начинал догадываться, но спросить напрямую не решался.

Хэ Цин, с его завышенными стандартами, всегда был окружён толпами красавиц и красавцев. У Фэн Тана вечно вились милые парни, у Лань Чжоу стайки девушек. Но сам он оставался ко всему этому равнодушен. Ему едва перевалило за двадцать, он ещё не успел изведать всех радостей жизни, а тут вдруг Ин Юйцзян. И, похоже, Хэ Цин влюбился по уши.

Почему именно Ин Юйцзян? Лань Чжоу не понимал. Ответ, наверное, знал один лишь Хэ Цин.

Ладно, — мысленно вздохнул Лань Чжоу, — что будет, то и будет. Время всё расставит по местам.

***

Вернувшись домой, Хэ Цин отправил сообщение в WeChat. Увидев, что он добрался, Ин Юйцзян успокоился и не стал расспрашивать. Он вернулся в комнату, чтобы разобраться с делами младшенького брата.

Ин Юйчэня отстранили от занятий, велев сидеть дома и ждать решения. Похоже, его собирались выгнать из школы окончательно. Ин Юйцзян всю ночь обзванивал знакомых, пытаясь найти выход. Устроить парня в другую школу в выпускном классе, да ещё и в приличную, задача почти невыполнимая.

Казалось бы, заплати сорок-пятьдесят тысяч, и вопрос решён. Но школа стояла на своём.

Школа пострадавшего была элитной. Учились там сплошь дети из влиятельных семей. Видимо, Ин Юйчэнь задел кого-то серьёзного, и руководство, следуя неписаным правилам, решило избавиться от проблемного ученика.

Одноклассники Ин Юйчэня, участвовавшие в драке, поначалу заступались за него, требуя от школы отменить отчисление. Но они сами были выпускниками, и их быстро утихомирили. К тому же, сам парнишка считал всю эту историю унизительной. В итоге ребята лишь засыпали его сообщениями в QQ и WeChat, называя «братом Чэнем» и извиняясь.

Ин Юйцзян, понимая, что братец пробудет дома как минимум неделю, отправил его сдавать на права.

В эти первые дни Ин Юйцзян был загружен по горло и корил себя за то, что не может уделять Хэ Цину больше времени. Кое-как разобравшись с делами, он вернулся в спальню, устроился в изголовье кровати и набрал Хэ Цину по видеовызову.

Закончив с вечерними делами, Хэ Цин развалился на кровати, листая список фильмов. Выбрав какой-то ужастик, он принялся водить пальцем по экрану iPad, не особо вникая. Внезапно телефон завибрировал. Видеозвонок от Ин Юйцзяна. Хэ Цин чуть занервничал, пулей слетел с кровати и рванул в ванную. Перед зеркалом он торопливо пригладил волосы, умыл лицо, включил все лампы, чтобы выглядеть получше, и только тогда нажал «принять».

Ин Юйцзян положил телефон на одеяло, и с ракурса Хэ Цина камера смотрела снизу вверх. Комната мужчины с её мрачной отделкой, освещалась лишь тусклым белым светом ночника. Луч выхватывал резкие линии его подбородка, делая их ещё более выразительными. Хэ Цин смотрел и чувствовал, как дыхание сбивается.

И с чего это меня так переклинило?

Хэ Цин редко делал селфи, и сейчас, глядя в фронтальную камеру, он немного смущался.

— Ты что, проверяешь, на месте ли я? — буркнул он. — Сказал же, что дома, значит, дома.

Уголок губ Ин Юйцзяна дрогнул в улыбке. Он прислонился к изголовью, но, видимо, почувствовав неудобство, нахмурился, поправил подушку под поясницей и, бросив на камеру долгий взгляд, сказал:

— Соскучился по тебе.

От этих слов Хэ Цина как током ударило, и он случайно задел кондиционер в ванной. Ин Юйцзян прищурился:

— Ты хочешь выключить свет?

Хэ Цин закатил глаза:

— Для тебя же, лампочку взорвать!

Ин Юйцзян, не уловив шутки, честно признался:

— Не понял.

Тут-то и проявилась разница в возрасте. Хэ Цин с сожалением вздохнул:

— Три года уже пропасть, а между нами, похоже, целая Восточно-Африканская рифтовая долина…

Он опять понёс чушь, какая там пропасть, всего-то пара поколений разницы.

Ин Юйцзян прищурился, усмехнувшись:

— И что дальше?

Хэ Цин тут же съёжился, но выдавил улыбку, глаза заискрились:

— Дальше? Настоящая любовь, что через все пропасти перешагивает… Я тронут!

Ин Юйцзян заметил, что Хэ Цин уже которую минуту торчит в ванной, и нахмурился:

— Ты что там делаешь?

Сердце Хэ Цина ёкнуло. Сказать правду, что он встал под яркий свет, и включил кондиционер, чтобы выглядеть получше, будто в фотостудии? Нет уж, его точно отругают за то что может замёрзнуть и за «самолюбование». Пришлось выкручиваться:

— Да я в туалет собрался…

Ин Юйцзян промолчал, медленно поднялся с кровати, приблизился к камере. Его полурасстёгнутый халат приоткрыл крепкое тело, и он низким голосом сказал:

— Иди, я посмотрю.

Хэ Цин покраснел до корней волос, в груди заколотилось от смеси смущения и азарта. Чёрт, это слишком! Но он всё же надул щёки и, покраснев ещё сильнее, выпалил:

— Мечтай! Бесстыжий!

Ин Юйцзян не сдержал улыбки:

— С тобой стыд не нужен.

И они, не стесняясь, принялись поддразнивать друг друга, то игриво, то застенчиво. В итоге Хэ Цина всё-таки отругали и загнали обратно в кровать.

Внезапно он вспомнил что-то важное и спросил:

— Как там твой брат?

Ин Юйцзян, не вдаваясь в детали, с ноткой раздражения ответил:

— Подумаю, что сделать можно.

Он недавно переехал в Чэнду, и здесь не всё решалось деньгами. Его бизнес, автомобили, был тесно связан с транспортными ведомствами, но сферу образования оказалось не пробить. После того как в прошлом году одного местного чиновника сняли, связи в этой области стало налаживать ещё сложнее. Для новичка вроде Ин Юйцзяна это была неподъёмная задача.

Он размышлял: может, устроить братишку в какую-нибудь рядовую частную школу, просто чтобы сохранить место? Но с характером брата это рискованно. В таких школах полно ребят, которые просто отбывают время, а в последнем семестре выпускного класса все на взводе. Ещё одна потасовка, и можно забыть об экзаменах.

Сам Ин Юйцзян мог пробивать себе дорогу в бизнесе, падать и подниматься, но Ин Юйчэнь его младший брат. Он хотел, чтобы тот получил хорошее образование, нашёл стабильную работу и жил спокойно, без нужды лезть в самое пекло, как когда-то он сам. Денег хватит, а остальное не так важно.

Хэ Цин уточнил:

— Он сейчас дома сидит, да?

Мужчина кивнул:

— Ага. Отправил его на права сдавать, третий этап. На следующий семестр пусть сам в школу ездит. Надоело за ним присматривать.

Хэ Цин закатил глаза. Не контролировать Ин Юйчэня? Звучало как пустое бахвальство.

— И ты так спокоен за него?

— Вполне.

Разговор о правах напомнил Хэ Цину одну историю:

— Я, кстати, теорию с первого раза завалил. Дважды. На один балл не хватило, чёрт, как же стыдно было…

Ин Юйцзян молча смотрел на экран, взглядом подталкивая продолжать.

Хэ Цин подавил желание залипнуть на его сногсшибательной внешности и продолжил:

— Там был вопрос: что делать, если на дороге тебя подрезает другая машина? Варианты: а) выйти и разобраться с водителем, б) открыть дверь его машины и врезать ему, в) пропустить, г) ехать, как ехал.

— И ты выбрал г)?

— Да куда там… Я выбрал а) и б).

Ин Юйцзян остолбенел, затем хмыкнул:

— Ну ты и лихач.

Подумав, Хэ Цин решил предупредить:

— Знаешь, я по части неприятностей и упрямства твоему брату не уступлю.

Ин Юйцзян придвинул телефон ближе, чуть ослабил пояс халата и спокойно сказал:

— Я справлюсь.

Уже лёжа на кровати, Хэ Цин, поёживаясь от холода, вытащил из-под подушки пульт от кондиционера, включил обогрев и подмигнул в камеру:

— Я теперь паинька, честно. Не заставлю тебя волноваться.

Ин Юйцзян серьёзно ответил:

— Главное, чтобы ты был счастлив.

От этих слов Хэ Цину захотелось расцеловать его прямо через экран. Он подхватил телефон, прибавил света в лампе у кровати, направил камеру на свою шею, опустил её к ключицам, приподнял подбородок и хмыкнул:

— Награда для тебя. Давай, полюбуйся на мои ключицы.

В следующую секунду Ин Юйцзян коротко ответил:

— Хорошо.

Камера с его стороны вдруг погасла, похоже, он положил телефон экраном вниз на кровать. Хэ Цин услышал шорох ткани, трущейся о простыни.

Той ночью они молчали. Хэ Цин, лёжа на кровати, прижал телефон к уху, не выключая камеру. Он вслушивался в звуки с той стороны, в приглушённое, сдержанное дыхание Ин Юйцзяна, шуршание одежды…

Уши Хэ Цина запылали, он уткнулся лицом в одеяло, всё глубже зарываясь в него. Не выдержав, он чуть не сполз под кровать, но всё же открыл видео и крикнул в микрофон:

— Ин Юйцзян!

Тот лишь хмыкнул в ответ и отключил видеозвонок.

Хэ Цин опешил, щёки запылали ещё сильнее. Он открыл чат и написал:

Ты чего там делаешь?

Он ждал ответа, уставившись в экран. Наконец Ин Юйцзян ответил.

Не говори ничего. Я по тебе скучаю.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать четвертая

Следующие несколько дней Ин Юйцзян был погружён в проблемы с производством, партия задних крыльев для Пангу оказалась бракованной, и он метался между цехами и поставщиками, пытаясь всё уладить. До Хэ Цина у него просто не доходили руки. Тот, в свою очередь, два дня провёл в офисе Цзябэй, а потом улетел с Фэн Таном в Шанхай, разбираться с инвестициями для автокинотеатра.

Самолёт приземлился в Чэнду уже за полночь. Листая ленту в WeChat, Хэ Цин наткнулся на романтические снимки, яблоки и рождественские ёлки. Только тогда он вспомнил, что сегодня канун Рождества.

Выйдя из аэропорта Шуанлю, он вдохнул тёплый воздух терминала и направился к машине, присланной компанией. Вдруг его взгляд зацепился за знакомый Мерседес G-класса на краю стоянки. Красные фары горели в ночи, как рассекающий тьму раскалённый клинок. От их яркого света у Хэ Цина защипало в глазах.

Днём их затянула на деловую попойку энергичная бизнес-леди. Фэн Тан, как верный друг, взял на себя основную долю тостов, прикрывая Хэ Цина. Теперь, едва сойдя с трапа, его шатало от усталости и выпитого. Турбулентность в полёте не дала нормально поспать, и Фэн Тан, не выдержав, рухнул на бордюр.

Следовавший за ними ассистент тут же достал из багажа тёплое пальто. Хэ Цин накинул его на плечи друга, а сам, плотнее запахнув куртку, подошёл к машине Ин Юйцзяна. Постучав в стекло, он дождался, когда оно медленно опустится.

Ин Юйцзян, заметив, как Хэ Цин дрожит от холода, нахмурился и бросил взгляд на Фэн Тана, всё ещё сидевшего на бордюре:

— Он не идёт?

Хэ Цин тревожно взглянул на друга:

— На обеде перебрал, еле на ногах стоит. Подожди немного, я сейчас.

Ин Юйцзян кивнул, заглушил двигатель и остался ждать.

Вскоре ветер стих, и Фэн Тан немного пришёл в себя. Хэ Цин, боясь, что тот замёрзнет, помог ему добраться до присланной семьёй Фэн машины. Напоследок он дал ассистенту пару указаний и отправил их домой.

Руки Хэ Цина продрогли до костей. Выдыхая белые облачка пара, он юркнул в салон к Ин Юйцзяну, огляделся, нет ли посторонних, и, обняв его за шею, быстро поцеловал в губы.

От этого нежного прикосновения у Ин Юйцзяна ёкнуло внутри. Губы Хэ Цина были холодными, но сладкими, как ничто другое на свете.

Тот улыбнулся, взял лицо юноши в ладони и прошептал:

— С Рождеством нашего господина Ин… Наш первый общий праздник.

Ин Юйцзян приподнял бровь:

— Господина Ин?

— Ага, пока так, — Хэ Цин сделал вид, что не понял намёка, и откинулся на сиденье, потираясь щекой о мягкий воротник. — А другие прозвища… приберегу для особых случаев.

Привыкший к его поддразниваниям, Ин Юйцзян лишь чуть поморщился:

— Например?

Хэ Цин пристегнул ремень, щёлкнув замком, и, скрывая лёгкое смущение, ответил:

— Ну, знаешь… Это мы ещё обсудим.

***

На следующий день, в Рождество, Хэ Цин отсыпался до полудня. Пообедав домашней едой, которую приготовила тётя, он спустился в гараж, чтобы заняться делами.

С утра он поручил сотрудникам Цзябэй всё подготовить. Из компании пригнали Порш Panamera S и поставили в гараж. Хэ Цин созвонился с поставщиком алкоголя, с которым обычно работали на банкетах, и заказал партию Wuliangye. Багажник заполнился бутылками, и он, удовлетворённо захлопнув крышку, похвалил помощника за расторопность.

Эту Panamera в прошлом году настоял купить отец Хэ Цина для деловых встреч. По его мнению, личные машины сына были слишком броскими и легкомысленными, не для серьёзных переговоров. Обычно для таких случаев Хэ Цин брал роскошные седаны компании, но встречи с чиновниками требовали сдержанности. Яркие автомобили и рестораны могли счесть за дерзость.

Panamera обычно использовали для трансфера гостей, но редко для официальных встреч. Хэ Цин нечасто бывал на таких ужинах, но на этот раз выбора не было.

Зная, что вечером придётся пить, он вызвал водителя из Цзябэй. Байцзю Хэ Цин почти не пил. Открыв багажник, он достал бутылку Wuliangye, глянул на градусы и скривился, крепость была убойной. Он только недавно начал пить крепкий алкоголь и к такому ещё не привык. Придётся взять помощника, чтобы подстраховал.

Место для ужина забронировали в тот же день, ресторан Дяоюйтай у входа в переулок Куаньчжай. Серые кирпичные стены, пудровые фасады, мощёные дорожки, императорская надпись Дяоюйтай (Рыбацкая терраса) Цяньлуна, величественные каменные львы у входа и зелёный бамбук создавали особую атмосферу. Недавно открывшееся заведение в Чэнду идеально подходило для званого ужина.

Кухня предлагала блюда императорского банкета, а шеф-повар, бывший зам главного повара пекинского Дяоюйтая, гарантировал безупречный вкус. Уют и приватность делали ресторан уникальным в городе.

К пяти часам вечера всё было готово. Хэ Цин, взглянув на часы, решил, что пора выезжать. Он позвонил посреднику, который помогал с организацией.

Тот ответил неуверенно:

— Господин Хэ, тут такое дело. Двое руководителей сообщили, что у них внезапно дела, так что сегодня, возможно…

Хэ Цин нахмурился. Его унизили просьбами, а теперь пытаются обмануть, принимая за наивного богача?

Он закурил, глубоко затянувшись. Дым лениво заклубился у кончика носа.

— Передай, что такие одолжения я делаю раз в жизни. Время не ждёт.

Не дожидаясь ответа, он отрезал:

— Всё, я еду в Дяоюйтай.

Посредник засуетился и запаниковал:

— Господин Хэ, это моя недоработка! Но те двое не главные, их легче уговорить. А вот тот, кто придёт, большой человек. Если его убедите, остальные просто массовка, не берите в голову…

Хэ Цин не стал вдаваться в детали. Ему было всё равно, кто явится, лишь бы дело сдвинулось с мёртвой точки. Коротко бросив: — Разбирайся, — он оборвал звонок.

Ровно в семь вечера чёрный Порш Panamera от Цзябэй остановился у входа в Дяоюйтай. За ним припарковались ещё две-три машины делового вида. Парковщик не успел подойти, как водитель Цзябэй выскочил и распахнул заднюю дверь. Хэ Цин вышел, поправляя чёрную куртку. Его уверенная осанка и улыбка сразу привлекли внимание. Он кивнул человеку на переднем сиденье соседней машины и, ловко отстегнув пуговицу на манжете, направился к красным лакированным воротам ресторана.

Менеджер зала, учтиво приветствуя, проводил Хэ Цина в уединённый кабинет. В комнате стояло пять стульев вокруг стола в классическом стиле. Хэ Цин окинул интерьер взглядом, нахмурился и сказал сотруднику:

— Добавьте ещё одно место.

Затем повернулся к помощнику:

— Жди в главном зале. Если что, позову. Без вызова не входи.

Помощник кивнул, сдержанно ответив:

— Хорошо, господин Хэ, я наготове.

Он вышел, аккуратно прикрыв дверь, оставив Хэ Цина одного.

Тот потянулся за сигаретой, но, вспомнив, что в зале курить нельзя, с раздражением выдохнул. До прихода гостей оставалось минут десять. Ещё у машины он заметил, что автомобилей приехало больше, чем ожидалось. Похоже, кто-то из руководителей привёл лишнего человека. Вместе с посредником, не считая охраны и водителей, за столом должно было собраться пятеро, включая его самого.

Хэ Цин редко бывал на подобных ужинах. Декор в духе старины навевал мысли о сценах из романов, где герои пьют вино и рассуждают о подвигах. Но кто здесь герой, а кто второстепенный персонаж, предстояло выяснить.

Взгляд упал на огромные бокалы, похожие на кубки. Он поморщился и подозвал официантку:

— Есть бокалы поменьше?

Привыкшая к солидным дядюшкам, девушка при виде Хэ Цина зарделась и, кивая, ответила:

— Конечно, господин, сейчас принесу.

Хэ Цин улыбнулся, сверкнув глазами:

— Тогда замените все на меньшие.

Он не собирался жульничать, подменяя вино водой, но, судя по размаху, гости настроились пить по-крупному.

Когда официантка вернулась, Хэ Цин взглянул на стол, заставленный бутылками Wuliangye, и почувствовал, как горло сжимает от одной мысли о крепости. Ради чего всё это? — пролетело у него в голове, и перед глазами встало усталое, озабоченное лицо Ин Юйцзяна. Сжав кулак, он мысленно подбодрил себя: надо держаться.

После третьего тоста вкуснейшие блюда императорской кухни почти не тронули, зато бокалы опустошались один за другим. Хэ Цин заметил, что главный начальник изрядно захмелел, да и сам он чувствовал, как земля уплывает из-под ног.

Держа только что налитый бокал, он подхватил реплику старшего и поднял тост:

— И не говорите, быть старшим братом, сплошная головная боль…

В начале ужина Хэ Цин с облегчением отметил, что оба руководителя, вчера сославшиеся на срочные дела, всё же явились. Они были знакомы с посредником, так что беседа поначалу текла плавно. Но радость была недолгой.

Когда появился главный начальник, за ним следовал ещё один человек. Хэ Цин пригляделся, у того лицо показалось знакомым. После короткого обмена любезностями выяснилось, что гость с северной части города. Хэ Цин в мыслях хлопнул себя по лбу, глаза его заблестели, но на лице расцвела улыбка:

— Не товарищ ли из окружения Брата Шаня?

Тот, видный специалист по притворству, театрально отступил на шаг:

— Ба! Господин Хэ, вы меня помните!

Хэ Цин стиснул зубы. Чёрт побери, это же люди Шань Цзянбе! Дело Ин Юйчэна, а они подсылают своего человека.

Он уже опрокинул несколько лишних стопок и лишь сейчас до него дошло, что этот тип явился с одной целью! Уложить его под стол! Конечно, при таком скоплении народа никто не посмел бы устроить откровенный беспредел, но одна мысль о том, что за этим стоит Шань Цзянбе, который однажды приставал к нему, леденила душу.

Главный начальник, сидевший во главе стола, читал присутствующих как открытую книгу. Заметив, что Хэ Цин отвлёкся, он с недовольством в голосе бросил:

— Господин Хэ, а что это вы приуныли? Неужто вино не по нраву?

Надо держаться. Дело ещё не закрыто.

Хэ Цин махнул рукой, и посредник тут же подскочил, наполняя бокал и пытаясь разрядить обстановку:

— Да что вы, господин Чжан! Господин Хэ то и дело проводит время с тем самым Фэн Таном, так что с вином он на короткой ноге!

Вот чёрт, сейчас он меня подставит!

К счастью, сознание юноши было ещё ясным. Ловко стукнув ножкой бокала о стол, он рассмеялся:

— Господин Чжан, что за шутки! Разве найдётся вино, которое я не смогу выпить?

Впечатлённый его напором, чиновник хлопнул в ладоши и одобрительно рассмеялся:

— Вот это по-нашему, молодёжь!

Не успел Хэ Цин сделать глоток, как человек от Шань Цзянбе уже подскочил, чтобы снова наполнить его бокал. Хэ Цин намеренно дрогнул рукой, пролив немного вина на скатерть, и, прищурившись, с туманным взором пробормотал:

— Ой, как неловко.

Он тут же схватил бутылку Wuliangye, налил себе под завязку и поднял бокал:

— Сам себя накажу!

После десятка тостов Хэ Цин во всей красе ощутил мощь крепкого алкоголя. Его целенаправленно поили, и в этой закулисной игре бизнеса и власти всё было прозрачно.

Каждый тянул одеяло на себя.

Двое руководителей рангом пониже суетились, подкидывая темы для разговора и ненавязчиво напоминая о деле с переводом Ин Юйчэня. Главный же сидел молча. Хэ Цин не заговаривал о деле в лоб. Подобные вопросы решались в нужный момент, порой одним коротким звонком.

Та школа не нуждалась в абитуриентах, её показатели поступления в лучшие вузы были заоблачными. Если бы удалось пристроить туда Ин Юйчэня, с его оценками можно было бы рассчитывать на гарантированное место.

Несколько стопок крепчайшего вина ударили в голову, вызывая пульсирующую боль. Собрав волю в кулак, Хэ Цин решил зайти с дальнего подступа:

— Давно не виделись, господин Чжан. Слышал, у вас дел по горло. Но после такой насыщенной осени, зимой стоит позволить себе больше отдыха, не находите?

Начальник, оценив его обходительность, улыбнулся:

— Господин Хэ, это вы, молодёжь, нас, стариков, сторонитесь. Взять хоть того парня из семьи Лань! Вечно занят, ни за что не вытащить повидаться!

Хэ Цин слушал вполуха, чувствуя, как в желудке всё переворачивается, но на его лице была неизменная улыбка, несмотря на колющий взгляд «северного» гостя, который не отрывался от него ни на секунду.

Повернувшись, он с усмешкой заметил:

— Господин Чжан, ваш спутник сегодня очень активен.

— Ничего так, зовут Сяо Чэнь. Недавно со мной работает, вывожу в свет. Опыта ещё маловато, так что, господин Хэ, не судите строго.

Какой там неопытен! Скорее, подослан следить, — мысленно выругался Хэ Цин, но улыбка не дрогнула, хотя от постоянного напряжения лицо начало деревенеть.

Решив не тянуть кота за хвост, он опрокинул очередной бокал и спросил напрямик:

— Господин Чжан, насчёт того дела, о котором я просил. Есть подвижки?

Чжан взял бутылку Wuliangye, открутил крышку и с видом благодушного покровителя сказал:

— Господин Хэ, раз уж вы лично просите, как можно отказать? Сяо Чэнь, телефон.

Увидев, как тот потянулся за аппаратом, Хэ Цин почувствовал, как камень с души скатился.

Он сидел и наблюдал, как чиновники парой слов и одним звонком решают вопрос, ради которого он, бизнесмен, был вынужден закатывать весь этот банкет.

Хэ Цин вздохнул про себя: сколько бы ни было денег, с властью не сравниться. Но и у них свои риски, сегодня ты на вершине, а завтра можешь оказаться на дне. Всё решает один-единственный момент.

Если разобраться, деньги всё же надёжнее.

Дело было улажено. Все за столом изрядно захмелели, настроение поднялось. Хэ Цина снова втянули в череду тостов, и к концу вечера он уже с трудом удерживал в руках телефон. Уткнувшись лбом в прохладную столешницу, с пылающим лицом, он смотрел на пустеющие бутылки Wuliangye, чувствуя, как последние силы покидают его тело.

Чжан Фу, видя, что Хэ Цин почти отключился, но сам ещё не нагулялся, принялся расспрашивать о ценах на автомобили и положении на рынке. Каждая новая тема сопровождалась тостом, и Хэ Цин, стиснув зубы, проглатывал очередную порцию вина.

***

Тем времена в Пангу день выдался на редкость удачным, продали целых двенадцать машин. Ин Юйцзян, вспомнив о Рождестве, планировал вечером сводить Хэ Цина в Тайгули, но тот с самого обеда, сославшись на отдых, не отвечал на сообщения. Занятый авралом, Ин Юйцзян спохватился только к десяти вечера.

Он набрал номер Хэ Цина, но никто не ответил. Позвонил в Цзябэй, а там сообщили, что господин Хэ не появлялся в компании весь день.

Тревога сдавила грудь. В Рождество, если Хэ Цин где-то гуляет и к десяти вечера не берёт трубку, что будет к полуночи? И почему он хотя бы не предупредил, куда отправился?

Они с Хэ Цином были вместе, но никогда не ограничивали свободу друг друга. Обычно Хэ Цин если куда-то шёл, то ставил в известность, но сегодня ни единого слова.

Ин Юйцзян нашёл номер Фэн Тана и позвонил. Тот ответил почти сразу, в растерянности:

— Что? Хэ Цин? Нет, он не со мной. А где он, собственно?

Подойдя ближе, Лань Чжоу крикнул в трубку:

— Хэ Цин сказал, что у него свои планы! Чёрт, кто это его на Рождество зовёт?

Фэн Тан прикрыл микрофон ладонью и, резко обернувшись, рявкнул на Лань Чжоу:

— Это Ин Юйцзян звонит, его настоящий парень, ты понял?

Лань Чжоу закатил глаза и буркнул:

— Твою мать…

Услышав эту перепалку, Ин Юйцзян лишь дёрнул бровью. Времени на выяснение отношений не было.

— Можете связаться с его водителем или ассистентом? — спросил он.

Фэн Тан отозвался мгновенно:

— Водителя я знаю, сейчас позвоню ему!

Ожидание показалось вечностью. Ин Юйцзян не отрывал глаз от экрана телефона, где последняя цифра наконец сменилась. Раздался звонок, и Фэн Тан сообщил:

— Хэ Цин в Дяоюйтае, на деловом ужине.

Узнав, где он, Ин Юйцзян с облегчением выдохнул.

Фэн Тан добавил:

— Но водитель сказал, что Цин-эр там уже почти четыре часа, а начальники всё не расходятся. Может, заедешь?

Ин Юйцзян коротко буркнул «ага», поблагодарил и сбросил.

Съехав с эстакады второго кольца, он промчался через центр города, мельком отмечая сверкающие рождественские огни. К одиннадцати его Мерседес G-класса уже стоял у Дяоюйтая в переулке Куаньчжай. Парковка ресторана бросалась в глаза. Мучина быстрым взглядом окинул её, и машины Хэ Цина не было, но зато выстроилась вереница чёрных седанов. Такой размах красноречиво говорил, что здесь пируют важные персоны.

У входа он заметил знакомое лицо и уже собрался спросить, но тот опередил его, радостно воскликнув:

— Господин Ин!

Он кивнул с ледяным спокойствием:

— Хэ Цин внутри?

Тот растерялся, не успев ответить, но Ин Юйцзяну ждать было некогда. Он схватил позолоченную ручку двери в виде звериной головы и шагнул внутрь.

В глубине души он лелеял слабую надежду, что у Хэ Цина просто сел телефон, и ничего более.

Он стремительно пересек зал. За ним, беспокойно семеня, увязались два менеджера, не понимая, кто перед ними. Их пугал его грозный вид. Они боялись, что этот человек явился устраивать скандал, а учитывая, что Хэ Цин был их важным гостем, последствия для репутации Дяоюйтая могли быть плачевными.

Один из менеджеров, сжимая в руках меню, поспешил за Ин Юйцзяном и, щёлкнув рацией, затараторил:

— Господин, внутри господин Чжан и господин Хэ. У нас… Это Дяоюйтай, всё как в пекинском заведении, наш управляющий из государственного гостевого дома, охрана строжайшая. Если вы ворвётесь, нам придётся…

Ин Юйцзян резко остановился, обернулся, и его взгляд заставил менеджера замолчать на полуслове. Голос его был тяжёлым, каждое слово отчеканивал:

— В тот год, когда я инвестировал в Дяоюйтай, вашему боссу, наверное, и в пекинский-то было не пройти.

Менеджер побледнел, а Ин Юйцзян, не удостоив его больше взглядом, двинулся дальше. В этот момент из кухни появился управляющий, и кто-то громко выкрикнул:

— Господин Ин!

Менеджер побледнел ещё больше, пробормотав, обращаясь к управляющему:

— Г-господин управляющий…

Тот, окинув взглядом ситуацию, мгновенно всё понял. Сдерживая раздражение, он лишь по слухам знал о репутации Ин Юйцзяна. Говорили, тот быстро взлетел, но так же стремительно мог и рухнуть. До их кругов доходили лишь обрывки сплетен о его «проблемах».

Но Ин Юйцзяну было не до разговоров. Услышав нарастающий шум за дверью, он резко указал на неё:

— Откройте.

Не успел он договорить, как дверь распахнулась изнутри.

Хэ Цин буквально вывалился из комнаты, цепляясь за косяк. Его шея и бледное лицо пылали багровым румянцем, лоб покрывала испарина. За ним виднелись несколько мужчин средних лет. Двое пытались его поддержать, один уже ухватил за руку, причитая:

— Господин Хэ? Господин Хэ, вы как?

У Ин Юйцзяна будто сердце оборвалось.

Он бросился вперёд, подхватил Хэ Цина, бережно взяв его лицо в свои ладони. На полу валялись пустые бутылки Wuliangye. С полуприкрытыми глазами юноша молчал, от него разило перегаром, а пот струился по вискам. Ин Юйцзян поднял взгляд на стоявших сзади:

— Сколько он выпил?

Уткнувшись подбородком в его плечо, Хэ Цин пробормотал:

— Ничего. Не так много…

Тоже изрядно выпивший посредник, но ещё державшийся, выступил вперёд:

— А вы… кто будете?

Ин Юйцзян, сглотнув подступивший к горлу ком, отрезал:

— Водитель Хэ Цина.

Хэ Цин тихонько хмыкнул, с трудом приоткрыл глаза, прижал руку к животу и повернулся к господину Чжану, который, тоже изрядно захмелев, натягивал пальто.

Тот, заметив, что Хэ Цин пьян, но всё ещё не выпускает его из виду, хрипло рассмеялся:

— Сяо Хэ, не забивай голову, братец всё уладит.

Хэ Цин показал пальцами «окей», махнул своему помощнику и с трудом выговорил:

— Иди к выходу… проводи водителей господина Чжана… Проследи, чтобы всех развезли по домам. Чётко всё организуй.

Ещё относительно трезвый помощник кивнул и бросился к выходу.

Закончив распоряжения, Хэ Цин покорно уткнулся подбородком в плечо Ин Юйцзяна, прошептав:

— Пора домой…

Мужчина, с каменным лицом, подхватил его, закинул себе на спину и окинул собравшихся взглядом. Пьяные и трезвые, все стояли, не смея и слова вымолвить.

Совсем недавно он уже тащил на себе Хэ Цина, такого же пьяного и беспомощного. Но в тот раз всё было не так серьёзно.

Усадив Хэ Цина в машину, Ин Юйцзян, глядя на его состояние, вёл автомобиль медленно, раздумывая, не свернуть ли за средством от похмелья или хотя бы за медовой водой. Вдруг Хэ Цин резко зашевелился и прохрипел:

— Стой!

Ин Юйцзян резко притормозил у обочины. Пошатываясь, юноша вывалился из машины, почти скатился на землю и, вцепившись в ствол дерева, начало рвать.

Ин Юйцзян подскочил к нему, сжимая в руке бутылку воды. Но, увидев, как Хэ Цин, скорчившись от боли, сжимает живот, а в слюне и рвоте алеют прожилки крови, он почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Его взгляд помрачнел. Достав влажные салфетки, он обнял Хэ Цина за плечи, осторожно вытирая ему губы. Тот, почти теряя сознание от боли, весь покрытый липким, холодным потом, не мог сказать ни слова. Когда его рот приоткрылся, на губах и языке были видны кровавые подтёки. Ин Юйцзян не решался поднять взгляд на его лицо.

Подхватив Хэ Цина на руки, он помчался в ближайшую больницу, вдавив педаль газа до упора. В приёмном покое Хэ Цина сразу забрали в кабинет, а Ин Юйцзян остался ждать снаружи.

Он закурил, достал телефон, нашёл в истории звонков номер Фэн Тана и набрал его.

Без предисловий он спросил:

— Господин Фэн, кто такой этот господин Чжан?

Всё ещё находившийся в эпицентре веселья, Фэн Тан удивился, разве Ин Юйцзян не поехал забирать Хэ Цина? Зачем ему это?

Он напряг память и вдруг хлопнул себя по лбу:

— А, из управления образования! Кажется, район Цзиньню… Или нет, не из района моей мамы… Эй, Лань-Лань, ты в курсе?

Управление образования.

Сердце Ин Юйцзяна сжалось. Он стоял, не в силах что-либо сказать. Резко встав, он сжал сигарету так, что та, как когда-то ночью в Цзиньгане, разломилась в его грубых пальцах.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Пятая

Чэнду, больница «Хуаси», палата.

Хэ Цин пришёл в себя около двух дня. Послеполуденное солнце мягко светило на одеялко, и, потрогав его, он ощутил приятное тепло. Взгляд прошёлся по ослепительно белой палате, выхватив два алых иероглифа Хуаси на спинке кровати. Палата была одноместной, за окном стояли могучие, пышные деревья. Шторы у кровати были задернуты, но сквозь них доносились приглушённые голоса медсестр в коридоре.

Ещё не вполне опомнившись, Хэ Цин попытался приподнять одеяло, чтобы встать, но Ин Юйцзян тут же аккуратно его поправил. Хэ Цин взглянул на мужчину и увидел мрачное, отстранённое лицо, в глазах читалась глубокая усталость. Тот взял с изножья кровати пальто, то самое, что снял с Хэ Цина, и укрыл его вторым слоем, тщательно расправив складки на груди.

Хэ Цину стало душно, он попытался приподняться и сбросить лишнее:

— Жарко…

Ин Юйцзян прижал его к подушке:

— Лежи.

Взгляд у него был холодный, губы сжаты, под глазами залегли тени. По сравнению с их последней встречей, где он держался нагло и уверенно, теперь его харизма явно потускнела, пусть и на какие-то доли балла.

Хэ Цин смотрел на него через прищур, в голове крутились обрывки мыслей, но ничего внятного не складывалось. Внезапно он почувствовал, как рука Ин Юйцзяна скользнула под одеяло. Тот задрал ему свитер и приложил тёплую ладонь к животу. Рука была настолько горячей, что Хэ Цин резко втянул живот, как бы он не нащупал намёк на лишний жирок.

Ин Юйцзян сказал:

— Расслабься.

Видя его мрачный настрой, Хэ Цин не решился заводить разговор о вчерашнем. Он покорно лежал, позволяя руке мягко скользить по животу, задержаться на области желудка и осторожно провести по ней кругами. Затем тот спросил:

— Ещё болит?

Хэ Цин, едва очнувшись, был ещё в полудрёме. Тепло от ладони смутно напомнило ему события после пьянки. В памяти всплыла лужица крови, которой его вырвало. Сердце ёкнуло. Видно, перебрал с байцзю, желудок не выдержал.

Напиться до такого состояния ради каких-то связей? Нет, он явно не годится для интриг и застолий, даже с такой дозой не справился. От этих мыслей стало не по себе, а глядя на измождённое лицо Ин Юйцзяна, он почувствовал укол вины. Медленно высвободив руку из-под одеяла, он накрыл ей руку мужчины, успокаивающе сжал и прошептал:

— Уже прошло.

Ин Юйцзян опустил голову. Бледное лицо Хэ Цина, потухший взгляд, всё это рвало ему сердце. Он хотел что-то сказать, но слова не находились, и он промолчал.

Когда в палату вошла медсестра с лекарствами, Хэ Цин тут же зажмурился, притворяясь спящим. Больниц он боялся до дрожи, не зная своего диагноза и панически опасаясь уколов и капельниц. Стоя у кровати, Ин Юйцзян внимательно выслушал инструкции медсестры, занося каждое слово в заметки на телефоне, и после поблагодарил.

Уловив обрывки разговора, юноша дождался, пока медсестра уйдёт, и приоткрыл глаза. Пряча половину лица в одеяле, он спросил:

— Желудочное кровотечение?

Чёрт, как унизительно! Допиться до крови за один вечер! Было невыносимо и стыдно, да и физически паршиво. Он сам себе поклялся больше не притрагиваться к байцзю.

Ин Юйцзян кивнул:

— Полгода на жидкой каше. Ни алкоголя, ни сигарет.

— Полгода каши? И без сигарет?

Хэ Цин остолбенел, потом закрыл глаза, отвернулся и стащил одеяло, обнажив бледную шею. Нахмурив брови, он мрачно заявил:

— Лучше прибей меня. Прямо сейчас.

Лицо Ин Юйцзяна оставалось ледяным, он скрипнул зубами:

— Ещё раз выпьешь, и разбирайся сам.

В этот момент в палату вошёл Фэн Тан. Он долго плутал по больнице, пока не выяснил, где лежит друг. Дверь была приоткрыта, и он застал такую сцену. Штора у окна колыхалась от ветерка, вздымая уголок. Бледно-голубые полосы на белом фоне создавали умиротворяющую картину. Свет не горел, казалось, здесь только что спали. Туфли Хэ Цина аккуратно стояли у изножья кровати.

— Я же говорил, всё в порядке! Пролежал тут целую вечность, дай хоть пошевелиться…

Ин Юйцзян стоял у кровати, чуть наклонившись, и удерживал юношу за плечи. Тот лежал, усмехаясь, а его ноги под одеялом дёргались, отчего кровать мелко вздрагивала. Он проворчал:

— Ты что, серьёзно?

Низкий голос Ин Юйцзяна пророкотал:

— Ещё раз дёрнешься, и привяжу к кровати.

— Попробуй только…

— Посмотрим, осмелюсь или нет.

Войдя в раж, Хэ Цин игриво продолжил:

— Ой, а я ведь больной, такой слабый… как же мне плохо…

Стоя в дверях, Фэн Тан онемел. Он ещё и корзину с фруктами притащил! А тут, похоже, ничего страшного и не случилось.

Фэн Тан закатил глаза и, обернувшись, преградил путь Лань Чжоу, который шёл с букетом:

— Лань Лань, хочешь фруктов?

Лань Чжоу, шагавший следом, тоже всё увидел и усмехнулся:

— Для начала почисти мне яблоко.

Ин Юйцзян, услышав голоса, бросил на Хэ Цина запрещающий взгляд, велел не двигаться, выпрямился, накинул пальто и взял остывшую миску с кашей, из яйца и постного мяса, чтобы вылить. Обернувшись к другу, сказал:

— Я ненадолго.

У выхода он столкнулся с Фэн Таном и Лань Чжоу. Трое стояли, обмениваясь тяжёлыми взглядами, в немом противостоянии. Лань Чжоу быстро сообразил, что Ин Юйцзян не настроен на конфликт, его взгляд и так был беспристрастным. Чёрт, как Цин-эр с таким уживается?

Ин Юйцзян швырнул миску с кашей в синий мусорный бак у входа, сунул руки в карманы и кивнул в сторону вентиляционного окна в конце коридора:

— Пройдёмся, поговорим.

Лёжа на кровати, Хэ Цин наблюдал за этой безмолвной дуэлью. Друзья против его парня, зрелище, прямо черепаха с фасолью сводят счёты. Усталость накатила новой волной. Он моргнул, и вот вся троица уже куда-то направилась.

Минут через пять, в стеклянное окошко двери Хэ Цин увидел, что вернулись только Лань Чжоу и Фэн Тан. Лица у них были серьёзные, а в руках те самые цветы и фруктовая корзина, которые так резали глаз, что ему захотелось запустить ими этим двоим в голову. Едва они вошли, Хэ Цин, опасаясь выговора, тут же притворился спящим, следя за ними через щёлку. Он смотрел, как Лань Чжоу старательно перевязывает ленточку на букете, и не выдержал, буркнув:

— Вы оба с ума посходили?

Лань Чжоу поставил на тумбочку букет засушенных цветов тунга, из-за которого он обегал полгорода, чтобы найти, и с вздохом изрёк:

— Похоже, мои труды не пропали даром. Знаешь, что значат эти цветы?

Раздражённый их наигранным видом, Хэ Цин пробормотал себе под нос:

— Не хочу знать…

— Пробуждение чувств. Тебе в самый раз, а?

Фэн Тан едко хмыкнул, выговаривая слова сквозь зубы:

— Ну что, Хэ Цин, круто? Ради любви по канату ходишь, да?

Хэ Цину и так было нехорошо, даже закатить глаза было непосильной задачей. Он вяло махнул свесившейся с кровати рукой, и пробормотал:

— Какой, к чёрту, канат… Я правда не думал, что так обернётся… Но те типы, конечно, сволочи.

Осматривавший палату Лань Чжоу услышал это и подскочил ближе:

— Какие ещё типы?

Вспомнив взгляд Ин Юйцзяна, когда тот был рядом, Хэ Цин почувствовал странную смесь радости и тревоги. Он скосил глаза на Фэн Тана:

— А где мой парень?

Это упоминание всерьёз разозлило Фэн Тана. Если бы не проблемы в семье Ин Юйцзяна, разве Хэ Цин довёл бы себя до такого? Разве можно вот так, раз за разом, балансировать на краю? Ещё один такой финт, и всё, конец! Фэн Тан в ярости шлёпнул по столу ладонью:

— Хватит про твоего «парня»! Говори, что случилось!

От удара подпрыгнуло даже наполовину очищенное яблоко. Хэ Цин с трудом приподнялся, уселся поудобнее и вытянул шею, чтобы разглядеть фигуру за окошком в двери. Сглотнув, он спросил:

— Он ведь ушёл, да?

Лань Чжоу лениво отозвался:

— Ушёл, ушёл.

Убедившись, что Ин Юйцзяна нет, Хэ Цин расслабился и, помолчав, начал:

— Тот Лю из районного управления Цзиньню, замдиректора Чжан из отдела образования, ещё пара человек из горкома… и кто-то из подчинённых Шаня…

Лань Чжоу, услышав это, вдруг проняло:

— Неудивительно. Недавно этот Лю звал меня на ужин, выспрашивал про дела нашего фонда. Я отказался. Видимо, он решил, что я зазнался… Чёрт, они что, через тебя мне намёк дали?

Фэн Тан саркастически добавил:

— А в нашем районе недавно спор с Цзиньню из-за одного проекта. Я вчера видел, как машина их начальства заняла автобусную полосу на Второй кольцевой…

Чёрт возьми, выходит, вся эта пьянка была подставой?

Хэ Цин мял уголок одеяла, чувствуя, как накатывает усталость. Веки отяжелели, голос охрип:

— Ладно, сам нарвался… Я всё равно справился.

При этой мысли желудок снова заныл. Не желая тревожить друзей, он незаметно сунул руку под одеяло и прижал ладонь к животу, повторяя те же круговые движения, что делал Ин Юйцзян. Стало чуть легче, и он громче спросил:

— Эй, он всё-таки ушёл или ещё торчит у двери?

Лань Чжоу вздохнул, глядя, как Хэ Цин вытягивает шею, как жираф, пытаясь заглянуть в коридор. Он подошёл к изножью кровати и начал медленно поднимать спинку:

— Я сказал ему, что скоро придёт твоя мама. А он в ответ: подожду в машине, пока не уйдёт, и тогда вернусь.

Хэ Цин в тревоге дёрнулся:

— Мама? Ты ей всё рассказал?

Лань Чжоу развёл руками:

— Ты вчера домой не вернулся. Как она могла не позвонить?

От этой суматохи в палате у Хэ Цина начала раскалываться голова. Он потянулся к фруктовой корзине, взял банан и принялся его чистить, но Фэн Тан остановил его:

— Холодное нельзя.

Хэ Цин удивился и возмутился:

— Вы что, серьёзно?

Взглянув на суровые лица друзей, он сдался, вздохнул и виновато пообещал:

— Ладно, больше не буду. Честно.

Фэн Тан, глядя на это искреннее раскаяние, почувствовал тяжёлый камень на душе. Он вспомнил, как они с Лань Чжоу вышли с Ин Юйцзяном к вентиляционному окну. Тот достал три и они закурили молча. Ветер у окна был сильным, дым кружился, отчего суровые черты Ин Юйцзяна выглядели ещё резче. Когда Фэн Тан затушил окурок в пепельнице на мусорном баке, он заметил с десяток бычков той же марки, все докурены до самого фильтра. Стало не по себе.

В тот день Ин Юйцзян прождал у входа в Хуаси несколько часов. Когда мать Хэ Цина наконец ушла, он поднялся в палату. Хэ Цин сказал, что мама ненадолго отлучилась домой за вещами, так что Ин Юйцзян провёл с ним немного времени и, улучив момент, снова ушёл к машине.

Под предлогом похода в туалет, Хэ Цин медленно побрёл к окну в конце коридора и выглянул. Увидев, что машина Ин Юйцзяна всё ещё на месте, он достал телефон.

Хэ без ракушки: Ты скоро уедешь?

Автосалон Пангу: Ага.

Хэ без ракушки: Будь умницей, ладно? Я завтра выпишусь.

Автосалон Пангу: Хорошо.

Полежав ещё немного, Хэ Цин заметил, что за окном совсем стемнело. Игнорируя мамины шутки про «гиперактивный мочевой пузырь», он снова выбрался из палаты и подбежал к окну в коридоре. И снова машина Ин Юйцзяна всё там же.

Хэ без ракушки: Мама сегодня остаётся. Поезжай домой.

Автосалон Пангу: Хорошо.

Когда по всем телеканалам начались вечерние сериалы, Хэ Цин, дождавшись, пока мама отлучится к посту медсестёр, накинул пальто и, бросив на ходу:

— Мам, я в туалет, — в одних тапочках рванул к лифту и нажал кнопку первого этажа. В кабине его продрогшее тело била мелкая дрожь.

Выйдя на улицу, он сделал несколько шагов по больничному двору, безуспешно вглядываясь в темноту в поисках знакомого автомобиля. Чувствуя себя неважно и совершенно потерянным, он продрог ещё сильнее. В отчаянии он написал:

Хэ без_ракушки: Я внизу. Делай что хочешь.

Не прошло и минуты, как Хэ Цин, в больничном халате и тапочках на босу ногу, замерзающий на пронизывающем ветру, увидел вдалеке знакомые красно-белые фары. Мерседес G-класа лихо развернулся и резко остановился прямо перед ним. Окно опустилось, и Ин Юйцзян увидел Хэ Цина. Тот, прижимая руку к животу, медленно подошёл и облокотился на дверцу. Его лицо покраснело от холода, изо рта вырвалось белое облачко пара:

— Ты чёрт тебя дери…

На душе у Ин Юйцзяна было тяжко. Он просидел в машине под больницей весь день, не заводя мотор. В салоне стоял ледяной, спёртый воздух. Мысли о прикованном к больничной койке Хэ Цине, о той крови, которой его вырвало, делали окружающий холод ещё невыносимее. Он сделал несколько звонков в офис, связался с партнёрами в Чэнду, чтобы навести справки о тех людях. Один из подчинённых сообщил, что партия новых спойлеров, которую вёз некий Шань, прошла через их поставщика. Спросил, не нужно ли что-то предпринять. Ин Юйцзян, не раздумывая, отрезал:

— Перехватить.

Ему попытались возразить, что это приведёт к убыткам, ведь спойлеры, не такая уж дорогая вещь. Затушив сигарету, Ин Юйцзян повторил:

— Перехватить.

С теми чиновниками он пока не мог разобраться в лоб, но через пекинские связи можно было надавить на контрольную комиссию, чтобы те копнули поглубже. Его люди уже вышли на нужных людей и спросили:

— Копать?

Лицо Ин Юйцзяна похолодело.

— Давай, — отчеканил он. — Медленно и тщательно.

В отношении вчерашнего происшествия он придерживался той же позиции, что и Хэ Цин, вслух не обсуждать. С того момента, как он твёрдо решил связать жизнь с Хэ Цином, Ин Юцзян проиграл в голове десятки сценариев и подготовил всё, что было в его силах. Купил квартиру, оформил номера, поддерживал отношения, связанные с Цзя Бэем, и тайно вёл слежку за всеми, у кого когда-либо были трения с ним в Чэнду. Но он никак не мог предположить, что очередная ошибка случится вновь по его вине.

И снова из-за него Хэ Цин столкнулся с опасностью.

Годы непрерывных схваток в пекинском бизнесе, выработали в нём инстинкт, привычку защищать своих, что стала второй натурой. Как в былые времена, когда он без устали опекал Ин Сяоэра. День за днём приставлял к нему людей, на школьные экскурсии отправлял по три-четыре машины, чтобы сбить с толку недоброжелателей, а одну из своих сотрудниц даже устроил в школу под видом учительницы, чтобы та оберегала мальчика от дурного влияния...

Но только с Хэ Цином всё, что его касалось, выходило из-под контроля. Он не мог мстить так, как хотел, не мог воздать обидчикам сполна.

То, что он так ценил, раз за разом оказывалось под ударом, а он не мог десятикратно отомстить. Внезапно он вспомнил их первую встречу в Хуаси, слова Хэ Цина: «Это Чэнду».

Да. Это Чэнду, а не Пекин.

Мужчина провёл рукой по лицу, собравшись с мыслями, затем потянулся через подлокотник, взял с пассажирского сиденья букет свежих цветов и красно-белый рождественский носок, и передал всё это Хэ Цину.

Глубоко вздохнув, он медленно произнёс:

— Вчера я хотел сводить тебя погулять по Тайгули. Там очень оживлённо.

Хэ Цин взял букет, испытывая недоумение. Это совсем не походило на то, как дарил цветы Лань Чжоу, и это не было похоже на обычный визит к больному.

— На Рождество ты всегда любил шумные вечеринки, я знаю. В этом году не сложилось, но подарок должен быть достойным.

Он слушал Ин Юйцзяна и в то же время разворачивал в руках рождественский носок.

— Ванцзян Минмэнь, прямо у Цзюяньцяо.

Хэ Цин достал из носка связку ключей, встряхнул её, внимательно рассмотрел и понял, это ключи от квартиры.

— А этот букет... он для тебя.

Глаза Хэ Цина вспыхнули. Он припомнил, что Ванцзян Минмэнь, это новый жилой комплекс. Если он не ошибался, это элитные апартаменты в районе Цзиньцзян, стоимостью в миллионы, расположенные прямо у моста Цзюяньцяо, с прекрасным видом и отличной транспортной доступностью.

Выходит, теперь у них есть место, где они смогут жить вместе?

Хэ Цин вынул из букета одну розу, положил её в руки Ин Юйцзяну и неожиданно сказал:

— Насчёт вчерашнего... не вини себя. Потому что...

С этими словами он наклонился к окну машины, посмотрел на Ин Юйцзяна с особой твёрдостью во взгляде и продолжил:

— Ты знаешь, что означает язык роз?

Ин Юйцзян пристально смотрел на него и, не дожидаясь ответа, прохрипел:

— Это значит, что я люблю тебя.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Шестая

После выписки Хэ Цин попал под домашний арест. Его жизнь свелась к замкнутому кругу: поел, поспал, поел. Тётя, которая готовила, выкладывалась на полную. Каша с яйцом и постным мясом, каша с креветками, яичная каша, всё это чередовалось в бесконечном цикле. Вид каши начал вызывать у Хэ Цина тошноту. Он кое-как проглатывал пару ложек, а потом крался в свою комнату и набрасывался на перекусы.

В тот день, проснувшись после обеденного сна, он долго разглядывал своё отражение в зеркале с LED-подсветкой, трогал лицо и с ужасом заметил, что щёки стали заметно круглее. Он не считал, что ест много, и во всём винил любимого. Это всё он во всём виноват!

Любовь слишком сладкая, вот и толстеешь.

Хэ Цин достал телефон, сделал селфи, наложил чёрно-белый фильтр и отправил его своему парню. На фото была видна лишь четверть лица: брови, глаза, родинка под глазом, похожая на слезинку. Веки полуопущены, ресницы длинные, а чёрно-белая гамма придавала снимку меланхоличную глубину.

Хэ без ракушки: [фото]

Хэ без ракушки: Скучаю по тебе так, что таю на глазах.

Ин Юйцзян получил сообщение, сохранил фото и ответил.

Автосалон Пангу: 666

Хэ Цина так и дёрнуло от этого «666». Чёрт, ну и романтик!

***

Тем временем Ин Юйчэнь завалил экзамен по вождению на третьем этапе. Ин Юйцзян устроил ему взбучку, заявив, что всё дело в неправильном настрое, и велел возвращаться за учёбу. После того как Хэ Цин получил звонок из отдела образования и передал информацию, Ин Юйцзян потратил несколько дней на перевод документов. Лишь уладив все вопросы с общежитием, классом и учителями, он с облегчением отправил младшего брата в новую школу.

Когда Хэ Цину позвонили с этой новостью, Ин Сяоэр сидел рядом с братом за котелком с хого. Последние дни он ходил хмурый, переживая за своё будущее, но, услышав, что его приняли, сразу оживился. От волнения его рука дёрнулась, и полтарелки древесных грибов отправилось в кипящий бульон, брызнув во все стороны. Обжигаясь, он шипя втянул воздух, отряхнул руку и посмотрел на невозмутимого брата:

— Гэ! В какую школу?

Закончив разговор с Хэ Цином и услышав на том конце приглашение к ужину, Ин Юйцзян положил телефон и подцепил палочками кусок отварного мяса для Ин Юйчэня:

— Иностранных языков.

Глаза паренька загорелись, но тут же мелькнула догадка, что брат, наверное, потратил уйму денег. Смесь восторга и осторожности прозвучала в его шёпоте:

— Чёрт… не зря ты мой брат… Спасибо, Гэ.

Последние слова прозвучали так искренне, что Ин Юйцзян почувствовал незнакомое тепло в груди, хотя подобное от младшего слышал не раз. Убедившись, что мясо остыло, он подложил кусок Ин Юйчэню, чтобы тот замолчал:

— Не благодари меня.

Тот смотрел на него с вопросом, и Ин Юйцзян добавил:

— Поблагодари Хэ Цина.

Ин Юйчэнь опешил, сглотнул мясо и подложил брату в тарелку несколько ломтиков помидора:

— Это он всё устроил?

Ин Юйцзян кивнул, опустил в котёл тарелку с креветочной пастой и замолчал.Ин Юйчэнь, не решаясь расспрашивать, сосредоточился на еде, вылавливая шумовкой фрикадельки. Но, помедлив, не выдержал:

— Гэ.

Ин Юйцзян, предвидя вопрос, отхлебнул бульона:

— Мм?

Ин Юйчэнь, как школьник на уроке, сложил руки на столе и серьёзно спросил:

— Ты… с Хэ Цином… кто вы друг другу?

Мужчина опустил взгляд, окуная овощи в кипящий бульон. Пар окутывал его лицо, размывая черты, и он тихо ответил:

— Мы вместе.

Под сложным, изучающим взглядом младшего брата он впервые подробно рассказал ему о Хэ Цине, о ралли, о Юйюане. Ин Юйчэнь слушал, и глаза его увлажнились. Он впервые пожалел о том утре в Цзяотунском университете, когда подрался. Принять это было непросто, но старая боль понемногу отступала. Он сказал с неподдельной серьёзностью:

— Гэ, дай мне WeChat Хэ Цина.

Ин Юйцзян с удивлением спросил:

— Зачем?

Парень ткнул подбородком вверх:

— Хочу создать группу! Назову «Наша дружная семья».

Ин Юйцзян лишь хмыкнул, зачерпнул брату ещё бульона и равнодушно бросил:

— Не получится. Хочу, чтобы мир был для двоих.

К концу ужина Ин Юйчэню всё же удалось уговорить брата, и он с радостью добавил Хэ Цина в друзья. Быстро проверив свою ленту в WeChat на предмет компрометирующих постов и не найдя таковых, он смело написал.

YING PG: Привет!

Хэ без ракушки: ?

Ин Юйчэнь смутился от такого лаконичного ответа и, подняв глаза на брата, спросил:

— Он всегда так общается?

Ин Юйцзян усмехнулся, развернул свой телефон и показал сообщение, которое Хэ Цин отправил ему почти в ту же секунду: «Скучно-скучно-скучно, скучаю по тебе, скучаю по тебе». Ин Юйчэнь скривился, предчувствуя, что жизнь его отныне будет нелёгкой. Пожалуй, жизнь в общежитии, это самое мудрое решение.

***

После ужина Хэ Цин всё ещё находился под домашним арестом, так что Ин Юйцзян велел братцу собрать вещи для школы и отвёз его туда под вечер. Сам же, захватив портфель с документами, направился в офис Пангу.

По дороге ему поступило несколько звонков. Один от ремонтной бригады, занимавшейся квартирой в Ванцзян Минмэнь. Ему сообщили, что объект будет готов к заселению через месяц, ключи уже переданы владельцу, сейчас идёт закупка мебели. Всё делает подрядчик, а владелец может в любой момент приехать и проверить ход работ.

Они с Хэ Цином оба были заняты по горло. После международного автосалона в Чэнду начался предновогодний ажиотаж, клиенты массово заказывали машины, и работы было невпроворот. Поэтому они и выбрали квартиру с полной отделкой, чтобы заехать можно было без лишних хлопот.

Ванцзян Минмэнь располагалась с видом на реку Цзиньцзян, в престижном районе, с хорошим дизайном и отличным потенциалом роста стоимости. Ин Юйцзян присматривался и к жилому комплексу в Иньтай на юге города, но тамошняя парковка, соединённая с торговым центром, была настоящим безумием. Однажды он уже ездил туда по приглашению отдела продаж. Парковка напоминала выставку люксовых авто, почти как в IFS. Но планировки ему не понравились, и после долгих поисков он остановился на Ванцзян Минмэнь, счёл её идеальным вариантом и, стиснув зубы, приобрёл квартиру.

Семнадцать миллионов за квартиру. Раньше для него это не было такой уж суммой, но сейчас. Всё-таки чувствовалась тяжесть. Но квартира, это не машина. За последние годы цены на недвижимость в Чэнду взлетели до небес, и, если думать о будущем, покупка того стоила. Когда дизайнеры спросили, предпочитает ли он роскошный или минималистичный стиль, Ин Юйцзян задумался. Вспомнив, как Хэ Цин обожает всё яркое и броское, он ответил:

— Пусть будет роскошнее.

Подержав трубку, он задумался ещё глубже, вспомнил, как Хэ Цин, напившись, босиком носился по его дому, и добавил:

— И застелите полы коврами. Во всех комнатах.

Хэ Цин, хоть и не виделся с другом уже несколько дней, каждый день вертел в руках связку ключей. Он то и дело поглядывал на неё, представляя их совместную жизнь, и сердце замирало от предвкушения. Он даже наводил справки о жилом комплексе у знакомых.

В порыве энтузиазма он позвонил Фэн Тану, сияя:

— Эй, что у вас там в Цзиньцзяне творится? Разве не обещали, что можно заезжать сразу? Где ваша эффективность?

Ванцзян Минмэнь находилась в районе Цзиньцзян, и Фэн Тан, конечно, был в курсе этого громкого и самого дорогого в районе проекта. Он знал наперечёт, кто купил все пятьдесят восемь квартир.

— А мне-то что? Я что, застройщик? — огрызнулся Фэн Тан, но потом не выдержал: — Ты что творишь, Хэ Цин? Только начали встречаться, а уже съезжаетесь? Хотя, надо признать, твой друг хоть и тощий верблюд, но всё же больше лошади. Богатенький, чёрт возьми…

Хэ Цин закатил глаза, забыв о всяком братском товариществе:

— Если он верблюд, то ты, братец, не более чем осёл.

Фэн Тан, видя, как Хэ Цин теперь вечно встаёт горой за Ин Юйцзяна, чуть не задохнулся от возмущения:

— Да ты совсем отбился от рук!

Подпрыгивая от злости, Хэ Цин выпалил:

— Отбился, говоришь? Вот поправлюсь, и я тебя так ошпарю!

Фэн Тан хотел было ответить что-то вроде «мёртвой свинье и кипяток не страшен», но передумал.

Ладно, попробуй ошпарить.

Вечером, развалившись на кровати, Хэ Цин листал сайт мебельного магазина, присматривая роскошные европейские винные стеллажи, но друг всё отверг, напомнив, что запрет на сигареты и алкоголь, всё-таки дело серьёзное. Послушавшись, Хэ Цин спрятал все пачки сигарет в комнате, но вскоре не выдержал, достал одну, не зажигая, и принялся покусывать фильтр, посасывая его.

Он только что вышел из душа, накинул халат, который небрежно распахнулся, обнажая покрасневшую от горячей воды кожу. На лбу блестели капли, ресницы будто подёрнулись дымкой. Хэ Цин пробормотал ругательство, жалуясь на слабую вытяжку в ванной, а взглянув в зеркало, увидел, что лицо пылает, как спелый помидор.

С сигаретой в зубах, в позе мажора, он вспомнил про квартиру. Не утруждая себя сушкой волос, он плюхнулся на кровать и начал набирать сообщение.

Хэ без ракушки: Съехаться с тобой, это так романтично.

Автосалон Пангу: Неплохо.

Увидев этот ответ, Хэ Цин почувствовал прилив тепла, но всё же уточнил.

Хэ без ракушки: А где ты сейчас живёшь?

Автосалон Пангу: Собираюсь продать.

Текст не мог передать переполнявшей его радости, и Хэ Цин, не сдержавшись, отправил голосовое сообщение, начав говорить о квартире. Он заранее изучил дома в том районе и не хотел жить под незримым присмотром Фэн Тана, поэтому Цзиньцзян ему не подходил. Хотя, если честно, главная причина была в том, что его собственный дом находился ближе к компании, да и в районе Ухоу он прожил столько лет, что мысль о переезде вызывала лёгкую грусть.

Но такая дорогая квартира, даже дороже его машины, почти как его Centenario! Всё это выглядело сказкой, жить в огромных апартаментах с любимым человеком. Чувствуя волнение, он спросил:

— Зачем ты купил такую безумно дорогую квартиру? Наверное, совсем разорился?

Искажённый помехами голос Ин Юйцзяна звучал ещё соблазнительнее:

— Нет. Квартиру всё равно было пора менять.

Он скинул Хэ Цину план квартиры и основные характеристики. Тот, листая изображения, бормотал себе под нос:

— Так, посмотрим… Пять машиномест, отлично, все авто поместятся… Двести девяносто метров, две главные спальни… Чёрт, круто! Пусть твой брат живёт в той, что посветлее.

Ин Юйцзян усмехнулся, его низкий, бархатный голос лился из динамика:

— Он будет жить в общежитии.

Чёрт возьми! Выходит, кроме выходных, Ин Юйчэнь не будет дома? Хэ Цин вспомнил, как тот первым пошёл на контакт, но ему всё равно было неловко, он был всего на два года старше. Если они будут появляться вместе с Ин Юйцзяном, со стороны это будет выглядеть, будто тот таскает за собой двух младших братьев.

Хэ Цин спросил:

— А когда можно заехать?

Подумав, Ин Юйцзян ответил:

— В следующем месяце.

Так начался обратный отсчёт. Хэ Цин предложил вместе выбрать мебель, но Ин Юйцзян сказал, что этим занимается дизайнер. Юноша сдался, но уточнил:

— Ладно, пусть дизайнеры решают насчёт мебели, но… — он сглотнул, стараясь говорить ровно, — мы с тобой будем спать в одной спальне?

Пусть он и не мечтал, как Фэн Тан, переспать во всех пятизвёздочных отелях города, комфорт спальни для него был важен. Задав вопрос, он смутился, но в голове уже рождались образы их будущей спальни.

Ин Юйцзян хмыкнул и с невозмутимым видом ответил:

— Мы будем спать вместе.

Ох, это было уже слишком… Хэ Цин почувствовал, как сердце заколотилось, и в мыслях признал: этот человек его погибель.

***

Спустя пару дней Хэ Цин уже изнывал от скуки дома. Наконец, когда его мать улетела к отцу в командировку, он обрёл долгожданную свободу. Напевая под нос, он принял душ, надел новую одежду, проглотил кашу и выехал на прогулку.

Едва встретившись с Ин Юйцзяном в офисе Пангу, он узнал, что в Цзябэй пришло уведомление. В Японии стартует День Ламборджини, и Хэ Цина пригласили в Токио. Программа была стандартной. Владельцы Ламб собираются у отеля, фотографируются, проводят пресс-конференцию, слушают выступление главы компании.

Хэ Цин бывал на таких мероприятиях десятки раз и не горел желанием ехать, но в Чэнду Цзябэй был официальным дилером, и отказ мог быть расценен как неуважение к руководству, а с большими шишками лучше не ссориться.

После долгой разлуки, увидев Ин Юйцзяна, Хэ Цин забыл о болях в желудке, и даже каша показалась ему вкуснее. Он сидел, подперев голову руками, и наблюдал, как тот вносит правки в контракт, не чувствуя ни капли скуки, не отрывая взгляда.

Ин Юйцзян поднял голову и встретился с сияющим взглядом Хэ Цина. Тот смотрел на него с такой нежностью, что рука с ручкой дрогнула. Господин Ин встал, снял пальто с кресла, накинул его и, приподняв бровь, сказал:

— Пойду в гардеробную переоденусь, а потом поедем ужинать.

Хэ Цин вскочил:

— Я тоже переоденусь!

Взгляд Ин Юйцзяна потемнел, но он не стал возражать. Хэ Цин бодро последовал за ним, и они вошли в отдельную гардеробную рядом с кабинетом.

Едва переступив порог, не успеть Хэ Цину и шутку обронить, как Ин Юйцзян скинул только что надетое пальто и набросил его ему на плечи:

— Накинь.

Не дав Хэ Цину и слова вставить, Ин Юйцзян обхватил его за талию, развернул и прижал к шкафу. Его широкая ладонь по-прежнему поддерживала Хэ Цина за поясницу, смягчая удар о твёрдую поверхность и оберегая больной желудок.

Наклонившись, Ин Юйцзян коснулся губами его мочки и, не прекращая целовать, прошептал:

— И какую же одежду ты собрался менять?

В голове у Хэ Цина пронеслось лишь: Чёрт побери! Пальто, наброшенное на плечи, хранило тепло мужчины, и, боясь, что то соскользнёт, Хэ Цин завязал его рукава на своей шее. Прижатый к шкафу, он чувствовал себя в безопасности. Его руки обвились вокруг шеи Ин Юйцзяна, сердце полыхнуло жаром, дыхание спёрло:

— А ты поможешь мне переодеться?

Едва он выдохнул эти слова, как Ин Юйцзян запустил руку ему за спину, задрал тонкий свитер до самого пупка, и его натруженные пальцы скользнули вдоль позвоночника, оставляя на коже алые полосы. Нога Ин Юйцзяна уверенно втиснулась между его бёдер, а прикосновения были настолько властными, что Хэ Цин, задыхаясь, распахнул глаза. Не в силах сдержаться, он вцепился в затылок мужчины, закрыл глаза и сам потянулся к нему для поцелуя.

Их губы и языки сплелись в жарком, безудержном танце. Уголки глаз Хэ Цина налились краснотой, он едва сдерживал стоны. Внезапно Ин Юйцзян приподнял его ещё выше, отчего Хэ Цин почти потерял опору, и его слова потонули в прерывистом дыхании:

— Чёрт… ты… я раньше и не знал что ты такой неукротимый…

Ин Юйцзян наклонился, прижался лбом к его лбу и, взяв лицо Хэ Цина в ладони, провёл большим пальцем по влажным губам, тихо бросив:

— Пахнет табаком.

Хэ Цин вспыхнул, мысленно выругав себя за неосторожность, и попытался отвернуться, чтобы сменить тему. Но Ин Юйцзян крепко сжал его подбородок, заставляя встретиться взглядом, и прохрипел с едва сдерживаемым раздражением:

— Почему ты не можешь слушаться, когда дело касается твоего здоровья?

Точно в наказание, он прижал Хэ Цина к шкафу и обрушил на него новый шквал жадных, поглощающих поцелуев. Хэ Цин потянулся к его ремню, но Ин Юйцзян остановил его:

— Здесь тонкие стены. Не хочу, чтобы твои стоны услышал весь автосалон.

Хэ Цин пунцовея, фыркнул:

— Иди ты!

Тело его обмякло, но последние крохи гордости ещё теплились в нём. С трудом выпрямившись, он заметил, что свитер задрался, обнажив половину груди. Взгляд упал вниз, и он ахнул:

— Чёрт, мой первый в жизни засос…

Всегда такой сдержанный и солидный, Ин Юйцзян вдруг усмехнулся:

— Это называется «клубничка».

Хэ Цин остолбенел. Что за чёртова поэзия? Хотя, надо признать, из-за геля для душа с фруктовым ароматом его кожа стала нежной …

Ин Юйцзян опустился ниже, продолжая покрывать поцелуями его ключицу, медленно спускаясь к груди. Хэ Цин запрокинул голову, немного стянул мешающий свитер, полностью отдаваясь ласкам.

Взгляд его упал на увешанную автомобильными эмблемами стену и задержался на логотипе Ламборджини. Внезапно его осенило. Ключица снова заныла от нового укуса, и он, чуть отстраняя мужчину локтем, пробормотал:

— Кстати… Один мой кореш продаёт свой Ламборджини Aventador. Я сказал, чтобы завтра к тебе заехал…

Ин Юйцзян, видя, что Хэ Цин в такой момент думает о постороннем, немного напрягся, но не оторвался от его кожи:

— Не битый?

Хэ Цина разрывало между щекоткой и наслаждением, и вся эта ситуация в гардеробной вызывала смущение. Он попытался оттолкнуть Ин Юйцзяна, но тщетно, и пробормотал:

— Нет… не битый. Чёрт, щекотно же…

Ин Юйцзян оставил на коже ещё один яркий след, с удовлетворением оценил свою работу и, явно повеселев, спросил:

— Сколько просит?

Юноша быстро прикинул в уме:

— Около трёх с половиной миллионов. Не слишком круто?

Окрылённый романтическим порывом Ин Юйцзян махнул рукой на деловые соображения. Раз друг Хэ Цина, значит, можно и не торговаться. Он небрежно ответил:

— Нормально. Пусть приезжает.

Хэ Цин оторопело замолчал, а потом расплылся в улыбке:

— Вот так сразу? Прямо без торга? Это ты мне, значит, лицо делаешь?

Ин Юйцзян ослабил хватку на его талии, но тут же снова прижал его к себе, вышибая воздух из лёгких. Когда Хэ Цин наконец выпрямился, Ин Юйцзян приблизился к самому уху и тихо, вкрадчиво прошептал:

— А как же иначе?

Хэ Цин взглянул на эмблему Ламборджини, гордого, вздыбленного быка, и на душе стало тревожно. Он вспомнил о приглашении на День Ламборджини, который выпадал на канун Нового года. Его лицо помрачнело.

Чёрт возьми, почему быть влюблённым так сложно?

Придя в себя, Хэ Цин мысленно дал себе зарок: надо бы почитать что-нибудь, чтобы не кряхтеть «чёрт» на каждом шагу. А то как-то несолидно.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Седьмая

Как только Хэ Цин сошёл с трапа самолёта в Токио, он тут же почувствовал, что мрачная и туманная погода сдавила ему грудь. В машине от организаторов он молча смотрел в окно на размытые огни города. Портье в отеле таял в вежливых японских речах, но Хэ Цин, не понимая ни слова, лишь покорно шёл за встречающим.

На Lamborghini Day он не стал тратить слова попусту, обменялся рукопожатиями со знакомыми, пробормотал дежурные приветствия и, прихватив глянцевый буклет, затерялся в аккуратных рядах кресел.

Новый генеральный директор Ламборджини, с которым Хэ Цин ещё не был знаком, оказался утончённым, интеллигентным выходцем из инженерной среды. Такие люди всегда вызывали у Хэ Цина неловкость, уж слишком они отличались от него самого. Прежний директор, напротив, был похож на древнегреческую статую. Его харизма затмевала всех, даже Хэ Цина, и смахивала он скорее на фотомодель, чем на бизнесмена. Но того перевели в Бугатти, и теперь всё приходилось начинать заново.

Хэ Цин устало выдохнул. Новые связи всегда его выматывали.

Токийский Lamborghini Day совпал с азиатской премьерой Ламборджини Aventador S Roadster. Вскоре компания собиралась представить новый внедорожник Urus, но Хэ Цин не возлагал на него больших надежд. Он уже обсуждал это с Фэн Таном. Взять того же Бентли Бентайга Фэн Тана. Баснословно дорогой внедорожник с посредственным дизайном и неважными продажами. Таким брендам, как Бентли, стоит держаться за роскошные седаны, а Ламборджини за свои стремительные суперкары. Рынок люксовых внедорожников манит всех, но получаются они на одно лицо, разница лишь в эмблеме на решётке радиатора. Даже Мазератти со своим Levante не смог завоевать сердца.

Дождь в Токио не утихал. В паркинге Prince Hotel Хэ Цин с наслаждением разглядывал выстроенные в ряд автомобили. С выставочного стенда наконец сорвали покрывало с Aventador S Roadster. Интерьер из углепластика, кузов с изысканным градиентом, от тёмного верха к светлому низу. Сердце Хэ Цина дрогнуло от восторга, но он тут же одёрнул себя. Ещё одна покупка, и его финансы растают, а жизнь превратится в сплошную головную боль.

Он похаживал вокруг машин, вглядываясь в каждую линию с придирчивым вниманием, но в итоге решил, что его Centenario всё равно вне конкуренции. После презентации Хэ Цин вышел на улицу, где шёл парад ретро-автомобилей Ламборджини. Небо к тому времени совсем потемнело. По токийским улицам выстроились суперкары, их оглушительный рёв заглушал всё вокруг. В сердце шумного города, под восхищёнными взглядами прохожих, «быки» гордо демонстрировали свою мощь.

Устало прикрыв глаза, Хэ Цин наблюдал за этим с апатией. Все машины казались ему одинаковыми, и лишь редкие цветовые решения цепляли взгляд. Его клонило в сон. Внезапно в голове мелькнула мысль: а как бы смотрелся Ин Юйцзян за рулём такого суперкара? Почему этот парень так равнодушен к скорости и мощи?

Ночь окончательно вступила в свои права, и пора было возвращаться в отель. Хэ Цин забрался в машину, подключился к бортовому Wi-Fi, и телефон тут же завибрировал. На экране появился номер отца. Хэ Цин напрягся, разблокируя телефон. Скорее всего, звонок был из-за того инцидента в Дяоюйтай. Всё это он затеял сам, напился тоже сам, и теперь отчаянно надеялся, что отец не станет устраивать разборки.

Разговор начался, и, как Хэ Цин и ожидал, отец завёл речь о том случае. Тот думал, раз обошлось без операции и серьёзных последствий, отец не станет поднимать шум. Но голос отца звучал неожиданно встревоженно. Он принялся расспрашивать о здоровье, выуживая подробности.

— Ин Юйчэнь? — прямо спросил отец. — Как ты вообще связался с этим юнцом?

Вопрос, которого Хэ Цин боялся, прозвучал. Он ответил, стараясь говорить ровно:

— Брат моего друга.

Отец Хэ Цина в этот момент отдыхал в санатории Banyan Tree на Хайнане, вероятно, наслаждаясь гостеприимством местных застройщиков. Его голос был непривычно мягким, и беседа между отцом и сыном неожиданно потекла в тёплом, доверительном тоне.

— Тот самый Ин Юйцзян из Пекина? — продолжил отец. — Слышал о нём.

Услышав это имя, Хэ Цин оцепенел, сердце бешено заколотилось. Он пробормотал что-то невнятное, лишь бы не выдать своих чувств:

— Ну, пап, он мне не раз помогал. Хороший парень, всегда выручит.

Отец хмыкнул, будто услышал забавную шутку:

— Волк в овечьей шкуре! С твоей способностью влипать в истории, любой, кто рядом с тобой три дня продержится, уже герой.

Хэ Цин закатил глаза. Ну что за манера у отца так говорить? Он торопливо отчитался о сегодняшнем дне, о машинах и презентации, и поскорее свернул разговор. Не успел он положить трубку, как тут же набрал Фэн Тану. Голос его задрожал от волнения:

— Чёрт, отец звонил! Спрашивал про брата моего...

Фэн Тан, услышав, как Хэ Цин снова называет Ин Юйцзяна «моим», лишь поморщился. Хорошо хоть не «мой парень», уже прогресс. Он решил не цепляться к словам и только фыркнул:

— Испугался, да? Пора завязывать, Цин. Иначе твои романы скоро превратятся в шпионский триллер. В мире три тысячи рек, а ты всё из одной пьёшь. Что, в Пекине вода слаще?

Хэ Цин в смущении пробормотал:

— А что плохого в шпионских играх? Ради любви я готов на всё. Это же я, романтик до мозга костей.

Фэн Тан рассмеялся, и Хэ Цину захотелось бросить трубку:

— Хэ Чистая Любовь теперь Хэ Безумная Страсть? Браво! Ты не любишь! Ты в космос улетаешь. Я в восхищении!

— Слушай, я же смелый! Не могли бы вы, господин Фэн, хоть раз меня поддержать?

— Поддержать? Это тебя тогда избили, помнишь? Как говорится, сильный дракон не одолеет змею на её территории. А ты не только попал под раздачу, но, похоже, скоро и вовсе пропадёшь!

Хэ Цин покраснел, кашлянул и бодро ответил:

— Не выдумывай…

Будучи жёстким парнем, Лань Чжоу не желал вмешиваться в «это дело». И поэтому, когда что-то случалось, Хэ Цин звонил сразу Фэн Тану.

Как всегда, Фэн Тан не особо вникал в сердечные терзания Хэ Цина.

Как и ожидалось от парнишки, смело признавшегося родителям в своей ориентации. Мать, чиновница не уделяла ему время, а отец занимался продвижением по службе. Родители надеялись, что «эта дурь» просто пройдёт. Но этого не произошло.

Хэ Цин, наблюдая за ним, думал, что Фэн Тан с таким темпами станет «нулём».

Фэн Тан лишь бросил напоследок, чтобы тот был осторожнее и звонил, если что. — А то, не дай бог, будешь реветь в трубку, — добавил он. Хэ Цин задумался: они с Фэн Таном друзья на всю жизнь, почти братья, идущие по одной дороге. Если уж «расцветать», то вместе, не так ли? Но плакать он точно не собирался. Всё это «дело», ради удовольствия, а слёзы тут совершенно ни к чему.

Представив, как Ин Юйцзян «занимается делом» с ним, Хэ Цин почувствовал, как щёки вспыхнули жаром. Он бросил взгляд в окно машины, где за стеклом клубилась дымка дождя, и сердце сжалось от тоски. Разлука, расстояние между ними, всё это накатывало волной грусти.

Машина ещё минут десять петляла по мокрым токийским улицам, пока не остановилась у отеля. Переступив порог номера, Хэ Цин с разбегу рухнул на мягкую кровать, утопая в пухлом одеяле, и с наслаждением потянулся. Он отправил Ин Юйцзяну несколько снимков с мероприятия, яркие кадры Ламборджини. Затем выложил посты в Моментах. Эмблема Ламборджини, фото Aventador S Roadster и подпись с эмодзи рукопожатия. Обновив ленту через секунду, он заметил, что Ин Юйчэнь уже отреагировал.

При виде реакции Ин Юйчэня Хэ Цин невольно поморщился. Этот «мелкий» всегда вызывал у него головную боль. Но раз уж даже он лайкает и комментирует его посты, может, это знак? Может, он всё-таки принимает Хэ Цина? Эта мысль немного остудила чувство одиночества, что накатило вдали от дома. Стало чуточку легче.

***

На следующий день, в аэропорту Ханэда, готовясь к вылету, Хэ Цин получил звонок от Ин Юйцзяна. Тот сообщил, что подержанный Ламборджини Aventador, который они обсуждали, оказался «утопленником», и Пангу его не примет.

Рядом, в промозглой токийской слякоти, стоял парень, пытавшийся продать машину. Дрожа от холода, он потирал ладони, выпуская в воздух облачка пара. Не сдержав раздражения, Хэ Цин бросил ему в лицо:

— Ты же клялся, что машина не битая и не утопленная!

Парень остолбенел, а затем выдавил неловкую ухмылку:

— Ну, знаешь, отреставрировали так, что и не скажешь! А господин Ин всё равно раскусил?

Хэ Цин почувствовал, как внутри закипает гнев. Ещё один, кто знает Ин Юйцзяна! Ему уже начало казаться, что он встречается с какой-то знаменитостью. Не желая вдаваться в подробности, он лишь небрежно спросил:

— Что, все его знают, что ли?

Парень снова ухмыльнулся и хлопнул Хэ Цина по плечу:

— Богатство в риске, брат. На нём это и написано.

В самолёте Хэ Цин так и не смог заснуть. Мысли крутились вокруг Ин Юйцзяна и его дел в Пекине. Полёт длился уже полчаса, и, судя по времени, в Пекине сейчас около одиннадцати утра. Ин Юйцзян, наверное, уже проснулся. Что он делает? Завтракает? Или, как всегда, носится по делам, изучает контракты, объясняет клиентам тонкости автомобилей?

О нём Хэ Цин знал лишь обрывочные слухи. Истории из прошлой жизни Ин Юйцзяна в Пекине, у подножия императорских дворцов, будоражили воображение. Любой мужчина, услышав их, загорелся бы азартом. Но Хэ Цин понимал, что знает далеко не всё. Он сам горячая голова, действует импульсивно, часто не продумывая шагов. А вот Ин Юйцзян совсем другое дело. Смелый, но осторожный, он редко допускал промахи. Его семья несколько поколений назад входила в пекинскую элиту «четырёх императоров», чей клан считался «императорами дорог», владевшими транспортным делом. Даже когда их влияние угасло, в те времена, когда в Пекине яйца ещё называли «цыплятами», а в Чжуннаньхай пускали простых людей за плату, их имя всё ещё звучало громко.

Но слава, всё-таки коварная штука. Слишком яркий свет притягивает зависть. Когда у Пангу Севен Стар начались проблемы, недоброжелатели, воспользовавшись оплошностью Ин Юйчэня, подставили Ин Юйцзяна. Его «сбросили с коня», но никто не ожидал, что за эти годы он скопил столько средств. Перебравшись на юго-запад, он открыл автосалон, который процветал, купил роскошные апартаменты за миллионы и даже, как шутили, «охмурил» молодого господина Хэ. При этом он держался в тени, избегая былой пекинской помпезности.

Когда-то, в старших классах, Ин Юйчэнь сидел в забегаловке, уплетая шашлычки. Жир стекал ему на подбородок, он вытирал его салфеткой, а потом заметил машину семейного водителя. Не обращая внимания на окружающих, он хлопнул себя по штанам, закинул рюкзак на плечо и ввалился в машину. Его одноклассник в шоке, смотрел на это издалека и позже написал в QQ:

Ин Юйчэнь, ты кто вообще такой? Номер машины 88888, это очень круто!

Ин Юйчэнь тогда ответил.

Разве не ясно? Мой брат Ин Юйцзян.

Спустя пару дней Ин Юйчэнь, понурив голову, стоял перед обеденным столом, вцепившись в лямку рюкзака. По его щекам катились слёзы, а нос покраснел от рыданий. Глядя на него, Ин Юйцзян дрогнул, но голос прозвучал сурово:

— Следи за языком и за поступками.

Казалось, он едва удержался, чтобы не вырезать эти слова у брата на спине, подобно тому, как это сделала мать с Юэ Фэем*1. Но если Ин Юйцзян был воплощением сдержанности, то его младший брат жил на широкую ногу. Свои дни рождения он отмечал в ресторане Пангу Севен Стар Флауэр, вечеринки проходили в отелях Гомао, а обитал он в элитном Цзяньгомэне. Даже кашу он ел с «восемью сокровищами» и сладким соусом, а соус для лапши с мясом у него был, пожалуй, погуще, чем у других. Но вот незадача, машину с номером 88888 сменил скромный Фольксваген Passat.

Теперь, в Чэнду, он ютился в школьном общежитии, домой добирался на метро, питался острой сычуаньской едой и порой не знал, будет ли у него ужин. А тут ещё и брат завёл роман. Жизнь Ин Юйчэня явно катилась под откос.

В самолёте Хэ Цин всё размышлял об Ин Юйцзяне. Его интересовали не только дела в бизнесе, но и личная жизнь. Спросить напрямую он стеснялся, поэтому лишь строил догадки, надеясь однажды разговорить его.

Юноша вспомнил, как в средней школе они с друзьями были грозой района. Любая школьная разборка не обходилась без их одобрения. Хэ Цин даже с гордостью рассказывал об этом Ин Юйцзяну, но тот лишь рассмеялся, укусил его за ухо и поддразнил.

В Чэнду, культура «золотой молодёжи» была не такой, как в Пекине. В столице даже самые богатые держали ухо востро, если рядом оказывался кто-то из влиятельных кругов. Хэ Цин, услышав об этом, лишь нахмурился. С его-то характером в Пекине он стал бы, наверное, «Ин Юйчэнем 2.0», да ещё и в улучшенной версии.

Как-то раз он спросил Ин Юйцзяна, где тот жил в Пекине. Тот ответил, что по будням, с братом в Цзяньгомэне, а на выходных в Юаньминьюане. Хэ Цин недоверчиво возразил:

— Враньё! В Юаньминьюане же нельзя жить!

Ин Юйцзян, не теряя спокойствия, пояснил:

— В Хайдяне, на Западной дороге Юаньминьюаня.

Хэ Цин позже расспросил друга из Пекина, и тот, в удивлении вскинув брови, ответил:

— Юаньминьюань? Это же район Июаньчжуан!

Хэ Цин полез в интернет и обомлел. Цены на дома в Июаньчжуане, у озера Куньминху, по соседству с Летним дворцом, были такими, что на них можно было купить несколько его машин. Рядом с этим хоромы в Ванцзян Минмэнь были почти скромными. Времена меняются, — подумал он, но так и не сумел до конца разгадать Ин Юйцзяна.

Едва сойдя с трапа в аэропорту Шуанлю, Хэ Цин запрыгнул в машину Ин Юйцзяна. Не сдержав порыва, он подарил ему долгий поцелуй и, сияя от нетерпения, вытащил из сумки открытку с логотипом Ламборджини:

— Новый Aventador S Roadster. Нравится?

Ин Юйцзян, лениво положив руку на рычаг коробки передач, даже не взглянул:

— Мне за рулём такого только позориться.

Хэ Цин нахмурился, задетый за живое:

— Ты что, суперкары вообще не любишь?

— Не то чтобы не люблю. На треке погонять, это да. А для жизни внедорожник куда практичнее. Прочнее.

— Покупать машину, чтобы она была «прочнее»? — возмутился Хэ Цин. — Ты серьёзно?

Заметив, что Ин Юйцзян не в духе, он прикусил язык и принялся молча наблюдать, как тот ведёт машину. Обычно открытое лицо Ин Юйцзяна вдруг омрачилось, казалось разговор о суперкарах задел какую-то старую рану. Хэ Цин почувствовал укол любопытства, но спрашивать не решился.

В восемнадцать лет, едва получив права, Ин Юйцзян на первые заработанные деньги приобрёл скромный Ягуар F-type. Не сказав ни слова отцу, он взял с собой семилетнего Ин Юйчэня и отправился гонять. Он не был таким безрассудным, как легендарные «тринадцать водил Второго кольца», что, по слухам, пролетали кольцевую трассу за тринадцать минут. Но в свободное время он участвовал в подпольных гонках, соревнуясь с друзьями из тусовки. Там, в кругах стритрейсеров, он оттачивал мастерство, завоёвывая репутацию. Его связи в Пангу Севен Стар зародились именно в те годы. Подпольные гонки имели свои правила: машины должны были быть не дешевле шестисот тысяч юаней, а участники, рождённые после восьмидесятых. По ночам в Дунба, на Втором кольце, в туннелях у стадиона «Птичье гнездо», в Ичжуане или Ванцзине ревели моторы. Ограничение в 70 км/ч было пустой формальностью, самые отчаянные выжимали за 150, а стрелки тахометров зашкаливали.

Но в тот дождливый сезон, в свои восемнадцать, Ин Юйцзян поддался юношескому азарту и совершил роковую ошибку. Дождь лил как из ведра, а он, взяв с собой восторженно визжавшего младшего брата, выехал на трассу. Скорость была не запредельной, но Порше, шедший по соседству, врезался в их машину. Боковая часть была вся исцарапана. Резкий манёвр Ин Юйцзяна спас брата от серьёзных травм, и никто из участников не решился вызвать полицию. Ин Юйчэня просто отвезли в больницу.

С тех пор, если бы не приличные оценки брата, Ин Юйцзян всерьёз заподозрил бы, что тот удар повредил ему мозги. Очнувшись, младший брат с улыбкой до ушей спрашивал, где их Ягуар, а Ин Юйцзян лишь фыркал, не находя слов. Внутри у него всё сжималось от боли.

Чувство вины тяжёлым грузом легло на его сердце. Когда-то он сам упросил мать родить младшего брата. После долгих месяцев беременности Ин Юйчэнь появился на свет, но их мать умерла во время родов. В подростковом возрасте Ин Юйцзян не был особенно добр к малышу. Тот всё понимал, но, точно преданный щенок, ходил за старшим братом по пятам, выпрашивая конфеты, напрашиваясь на гонки, на тусовки с девушками. Лез во всё, лишь бы быть рядом. И вот, в свои восемнадцать, Ин Юйцзян взял его на трек, и всё закончилось катастрофой.

С того дня он почти перестал садиться за руль суперкаров. Ягуар починили и продали, а новые машины Ин Юйцзян выбирал по одному принципу, чтобы держали удар. Мог ли он рассказать об этом Хэ Цину? Он ещё не решил. Хэ Цин не спрашивал, а сам он не хотел бередить старую рану, шрам на сердце. Потому-то, увидев в Цзиньгане, как младшего брата снова подрезали и даже избили, он разозлился.

У Хэ Цина машин было море, и он то и дело гонял в Цзиньгане, но, похоже, никогда не попадал в серьёзные аварии. Его манера вождения, будто он управлял не машиной, а космическим истребителем, напрочь игнорировала правила дорожного движения. Однажды в Тайгули он собрался повернуть направо, не обращая внимания на красный свет, как будто так и надо. Но в тот день там дежурил инспектор, и его указаниям пришлось подчиниться.

Юноша аккуратно притормозил, медленно подкатил к перекрёстку и, широко раскрыв глаза, спросил у Ин Юйцзяна:

— Можно поворачивать направо?

Ин Юйцзян бросил взгляд на инспектора, который недвусмысленно показывал «стоп», и с невозмутимым видом ответил:

— Можно.

Хэ Цин, не раздумывая, вдавил педаль газа, включил правый поворотник и лихо свернул на нужную полосу. Сдерживая улыбку, Ин Юйцзян заметил:

— Я знал, что ты смелый, но не думал, что настолько.

Хэ Цин переспросил:

— Что?

Ин Юйцзян понизил голос:

— Там стоял здоровенный инспектор, а ты, похоже, вообще не смотришь на дорогу.

Хэ Цин почувствовал, как лицо заливает жар. Он вцепился в руль, чуть не всхлипнув, понимая, что его водительские права и так на грани. Он и правда отвлёкся, не заметил инспектора и теперь чувствовал себя виноватым:

— Чёрт, там был инспектор?

Юноша притормозил у обочины и предложил поменяться местами с Ин Юйцзяном.

Когда они въехали на Третье кольцо, воспоминания отступили. Ин Юйцзян собрался с мыслями и взглянул на Хэ Цина, который от скуки развалился в пассажирском кресле, почти полностью его откинув. Спокойно он спросил:

— Дорожные знаки ещё помнишь?

Полный уверенности, Хэ Цин кивнул:

— Конечно, как свои пять пальцев!

Ин Юйцзян указал на знак над дорогой, только что выехав с развязки. Это был синий прямоугольник с изображением белой машины, в которой сидели водитель и пассажир.

— Это что? — спросил он.

Хэ Цин, не задумываясь, выпалил:

— Полоса для автомобилей, ясное дело!

Ин Юйцзян нахмурился:

— Это полоса для машин с несколькими пассажирами.

Не обращая внимания на приунывший вид Хэ Цина, он указал на следующий знак, снова синий, с белой машиной, но уже без водителя и пассажира. Уверенный, что этот знак Хэ Цин точно узнает, он спросил:

— А этот?

Глаза Хэ Цина загорелись, он радостно выкрикнул:

— Знаю! Это, чёрт возьми, полоса для беспилотных машин!

И тут же окаменел, осознав, что сморозил чушь.

От слова «беспилотный» у Ин Юйцзяна ёкнуло сердце, он чуть не вдавил педаль тормоза. Вздохнув, он решил сосредоточиться на дороге. Но всё же не удержался и, протянув руку, легонько ущипнул Хэ Цина за щёку:

— Дома разберёмся с тобой.

*1. известная легенда, согласно которой мать национального героя Китая, генерала Юэ Фэя, вырезала у него на спине четыре иероглифа, означающие «Служить родине с чистейшей преданностью»

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Восьмая

Машина Ин Юйцзяна ехала по широкой улице, направляясь к дому Хэ Цина, когда послышался настойчивый звонок из Цзябэй. Хэ Цину пришлось срочно возвращаться.

У входа в офис он был готов на всё, лишь бы удержать Ин Юйцзяна. Казалось, стоит тому завести мотор и уехать, Хэ Цин без раздумий плеснёт водой на эту искру. Он долго смотрел ему в лицо, сжал его щёки пальцами, порываясь поцеловать, но сдержался… Всё-таки у входа в компанию. С явной неохотой он разжал пальцы.

Перед отъездом Ин Юйцзян потрепал Хэ Цина по затылку и мягко сказал:

— Ничего. Увидимся, как только выкрою время.

Хэ Цин заметил, что с тех пор, как они сблизились, Ин Юйцзян стал куда разговорчивее. От этого на душе становилось тепло. Он в ответ посмотрел ему прямо в глаза и серьёзно сказал:

— Не утешай меня. Мы с тобой зашли слишком далеко. Если уж я не смогу опереться на семью, придётся самому становиться сильнее, верно?

Ин Юйцзян улыбнулся:

— Деньги у меня есть.

От этих слов Хэ Цина на миг охватило ощущение, будто он герой романтической драмы, готовый стать содержанцем. Но он тут же встряхнулся и с напускной холодностью ответил:

— Нет уж, содержать меня не выйдет. Я такой транжира, что разорю тебя в два счёта.

Ин Юйцзян, не моргнув глазом, ответил:

— Ты трать, а я буду зарабатывать.

Хэ Цин фыркнул, хлопнул дверцей, наклонился к открытому окну и, как тогда в больнице, выдохнул на стекло. Поверхность запотела, он нарисовал пальцем галочку, дважды постучал по ней и, развернувшись, ушёл.

Машина Ин Юйцзяна ещё немного постояла у входа в Цзябэй. Охранники, узнав его, не стали возражать, позволяя автомобилю задержаться.

К трём часам дня Ин Юйцзян, сидя в машине, листал на телефоне карту чэндуских ресторанов, отмеченных Хэ Цином в Weibo. Наконец он завёл двигатель и сорвался с места. Сначала на улице Цидаоянь в районе Гаошэнцяо он купил рис «Доухуа»*1, затем на Юйлинь взял лепёшки Еэрба*2, а у жилого комплекса на проспекте Ухоу, подхватил утку «Цзян» *3. Всё это он аккуратно упаковал и вернулся к Цзябэй.

Еда ещё дымилась, когда он подъехал. Не желая отвлекать Хэ Цина, Ин Юйцзян заглушил мотор, вышел и передал пакет с едой охраннику, попросив вручить его через менеджера автосалона на первом этаже.

Здание Цзябэй представляло собой комплекс одноэтажных павильонов с салонами люксовых марок и отдельным двух-трёхэтажным офисным корпусом. Не прошло и нескольких минут, как на верхнем этаже с шумом распахнулось окно.

Уже сидевший в машине, Ин Юйцзян не отводил взгляда от здания. Он опустил стекло и увидел Хэ Цина, стоявшего у окна и смотревшего на него.

Так часто и бывало: Ин Юйцзян внизу, у машины, Хэ Цин наверху, в окне. Эта дистанция, этот безмолвный диалог взглядов стали их ритуалом. Они смотрели друг на друга, даже если различали лишь тёмный силуэт. И этого было достаточно, чтобы почувствовать присутствие друг друга.

Внезапно окружающий мир потеплел, зажглись уличные фонари, залив всё вокруг мягким оранжевым светом. Зима уже дышала в спину холодом, и в промозглом воздухе этот свет был особенно тёплым и уютным. Он отражался в глазах Хэ Цина, и окутывал тёмный силуэт машины.

В этот момент телефон Хэ Цина завибрировал. Он достал его и увидел сообщение от Ин Юйцзяна:

Хэ Цин, фонари на Аэропортой дороге зажглись.

***

Дни текли своим чередом. Родители Хэ Цина всё ещё были в отъезде, и он наслаждался свободой. Дела в компании шли стабильно, а с приближением Нового года продажи росли как на дрожжах. Праздничные акции сулили солидную прибыль.

У Ин Юйцзяна дела тоже шли в гору, в его автосалон Пангу поступило немало подержанных машин. Хэ Цин, заглядывая туда, часто заставал его за тщательным осмотром новых лотов. Погода холодала, и Ин Юйцзян уже не закусывал кусочек майки, работая в гараже. Но Хэ Цин, глядя на его сосредоточенное лицо, чувствовал, как сердце наполняется теплом.

Однажды Лань Чжоу заехал за Хэ Цином, и они вместе отправились на трассу Цзиньгана. Вечером, после заездов, они стояли на обочине, покуривая. Лань Чжоу протянул Хэ Цину сигарету, но тот, облизнув губы, отказался:

— Не, я завязал.

Лань Чжоу недоверчиво хмыкнул, но, вспомнив, что Хэ Цин не курит уже больше полугода, предложил:

— Да ладно, просто подержи в зубах, не затягивайся. Чего ты?

Хэ Цин покачал головой. Он вспомнил, как Ин Юйцзян, уловив запах табака, хмурился с таким мрачным видом, что до сих пор мороз по коже пробегал. Он промолчал.

Фыркнув, Лань Чжоу швырнул пачку на заднее сиденье и расстегнул воротник:

— Чёрт, да что с тобой стряслось?

Хэ Цин в ответ дёрнул его за ухо:

— Это я у тебя должен спрашивать, что стряслось!

Лань Чжоу, затянувшись, внезапно погрустнел. С его осанкой и взглядом он выглядел человеком, пережившим сотни разбитых сердец. Он уставился на приборную панель и спросил:

— Цин-эр, ты правда его любишь?

— Люблю, — без колебаний ответил Хэ Цин. Он всё же взял сигарету, но лишь зажал её в зубах. — Очень.

Он поднял взгляд к огням трассы Цзиньгана, вспоминая ночь своего дня рождения, тот поцелуй с Ин Юйцзяном под мостом, момент, когда Фэн Тан прижал его к стене с расспросами о какой-то бумажке… Вспомнил сухие губы Ин Юйцзяна, которые после его поцелуев становились влажными, будто пропитанными сладостью рисового вина.

Ещё один такой поцелуй, и Хэ Цин пьянел. Желудок сжимался, в глазах темнело, ноги подкашивались, кончики ушей дёргались, и хвост от восторга вилял.

Заметив, что Лань Чжоу молчит, прищурившись, Хэ Цин добавил:

— Очень-очень люблю.

Он взглянул на цепочку фонарей, мерцающих вдоль трассы, и подумал: Эх, и огни Цзиньгана тоже зажглись.

Лань Чжоу помрачнел. Он и представить не мог, что беспечный Хэ Цин, которого он знал как облупленного, способен так глубоко влюбиться. Если уж Хэ Цин привязывался, то отдавал себя без остатка. Но Ин Юйцзян, человек без корней, с тёмным прошлым, вызывал у Лань Чжоу тревогу. Он затянулся и спросил:

— Почему именно он? Фэн Тан ведь тоже к тебе неравнодушен, а ты его не выбрал.

Хэ Цин рассмеялся, хлопнул Лань Чжоу по руке и, обняв его за шею, сказал:

— С вами у меня боевое братство, а с Ин Юйцзяном…

Лань Чжоу фыркнул:

— Предатель ты, блин!

Хэ Цин потрепал лохматую голову Лань Чжоу и хрипло, отвыкнув от сигарет, ответил:

— Ага, сдаюсь. Перехожу на сторону врага.

Лань Чжоу перешёл к главному, озвучив наболевший вопрос:

— А что с твоей семьёй?И с его семьёй?

Хэ Цин не ожидал, что Лань Чжоу заглядывает так далеко. Похоже, в глубине души он всё же признавал Ин Юйцзяна. С притворно-скорбным видом Хэ Цин прищурился:

— Я с семнадцати лет в бизнесе, всё под родителями хожу. Если даже любимого человека выбрать не могу, что это за жизнь, чёрт возьми?

Лань Чжоу знал, что Хэ Цин не глуп. Тот понимал, куда всё идёт, и был твёрдо уверен в своём выборе. Но Лань Чжоу сомневался, что их роман с Ин Юйцзяном продлится долго, слишком много преград стояло на пути. Он опустил стекло, впуская холодный ветер, который отрезвил его. Улыбнувшись, Хэ Цин продолжил:

— Ты не знаешь… Мы с ним на одной волне.

Он повернулся, и Лань Чжоу увидел его персиковые, искрящиеся, как в юности глаза, но теперь с мерцанием звёзд. Исчезла привычная дерзость, острые углы сгладились. Хэ Цин добавил:

— Ты не видел его, когда он становится нежным… Такой здоровенный, суровый мужик. Раньше казалось, что за один взгляд на него меня пристрелят. А теперь он рядом, как тёплая печка, греет.

Хэ Цин шмыгнул носом, будто простыл, и всё-таки поджёг сигарету. Затянулся, выпуская дым в холодный ветер, который унёс запах прочь. Его взгляд устремился к горизонту, где тянулась Южная трасса:

— Лань Лань, с ним я чувствую себя самым счастливым.

Он глубоко вдохнул, в мыслях ругая зимний холод Чэнду, от которого так и тянуло нырнуть в объятия Ин Юйцзяна.

***

На следующий день, закончив с делами, Хэ Цин помчался в Пангу. Пока родители в отъезде, надо пользоваться свободой и отрываться по полной. Он вспомнил, как недавно на развязке трассы Чэнъя их остановили для проверки на алкоголь. Ин Юйцзяна пропустили, а Хэ Цина заставили дуть в трубку. Он пыхтел, надувая щёки, а Ин Юйцзян, стоя у блокпоста, смотрел на него взглядом хищного волка. И чего притворяться таким строгим?

Накануне вечером, паркуясь в гараже, Хэ Цин снова поцарапал задний бампер. На этот раз пострадал его ярко-фиолетовый Ауди R8, но он не особо переживал, это была не самая любимая машина. Придумав повод, он гнал по Аэропортовой дороге, чтобы встретиться с Ин Юйцзяном.

Припарковавшись у Пангу, Хэ Цин бросил администратору:

— Передайте боссу Ин, что у молодого господина Хэ опять поцарапался зад машины.

Тащиться в сервис и объяснять что-то мастерам было лень. Да и царапать машину в собственном гараже, на такое надо было ещё суметь угодить. Лучше уж не позориться и сразу показать всё Ин Юйцзяну.

Минут через пять он увидел, как тот спускается с верхнего этажа. В строгом костюме, с папкой документов в руке, похоже, совещание только что закончилось, и, судя по обложкам, обсуждали новые детали для тюнинга. Не успел Ин Юйцзян подойти, как сразу спросил:

— С машиной опять что-то?

Хэ Цин бодро отрапортовал:

— Краску зацепил.

Ин Юйцзян кивнул, мысленно представив, как Хэ Цин, по своему обыкновению, гонял с ветерком. Его Ауди никому не уступает дорогу, а о безопасности он в такие моменты и не думает, от этой мысли у Ин Юйцзяна неприятно сжалось внутри. Сохраняя внешнее спокойствие, он сказал:

— Оставляй здесь.

Хэ Цин поинтересовался:

— А ты делать не будешь?

Ин Юйцзян взял со стола недопитый чай Хэ Цина, сделал глоток и ответил:

— Очередь на покраску большая.

Набравшись наглости, Хэ Цин почувствовал, как уши наливаются жаром. Он шагнул ближе, наклонился к самому уху Ин Юйцзяна и прошептал:

— Забей на них. Лучше займись мной.

Ин Юйцзян остолбенел, медленно повернул голову и встретил его взгляд. Глаза Хэ Цина бросали прямой вызов. Если раньше он дразнил неосознанно, то теперь делал это нарочно, и, чёрт возьми, был в этом искусен, одним лишь взглядом он мог завоевать всё, что пожелает.

Мужчина сглотнул, пальцы потянулись к галстуку, ослабляя узел. Хрипло бросил:

— Жди.

Хэ Цин и вправду ждал в комнате отдыха Пангу, пока не начал клевать носом. Наконец Ин Юйцзян разобрался с делами и, минуя раздевалку, подхватил Хэ Цина на руки. Спустился с ним на лифте в подземный гараж, усадил в свою машину и, не обращая внимания на вялое ворчание, пристегнул ремнём. Завёл мотор и тронулся с места.

Остановившись у дома Хэ Цина, Ин Юйцзян снова взял его на руки, пересадил в его же машину и объявил, что отвезёт домой. Хэ Цин попытался возразить, но Ин Юйцзян, прижавшись лбом к его лбу, тихо спросил:

— Ты не чувствуешь, что у тебя жар?

Только тогда Хэ Цин обратил внимание, что горло пересохло, а всё тело будто горит. Его пыл мгновенно угас, и он с тоской подумал, что, скорее всего, продуло вчера на Цзиньгане, но признаваться не решился. Откинувшись на спинку сиденья, он тяжело задышал и промолчал.

Ин Юйцзян отвёз его в ближайшую больницу, оформив срочный приём. Хэ Цин, плетясь за ним, ворчал:

— Что за ерунда, из-за пустякового жара в больницу?

Но стоило ему взглянуть на Ин Юйцзяна, как жар, казалось, разгорался с новой силой. Чёрт, да это же не простуда, — с тоской подумал он, — это я просто с ума по нему схожу.

***

После больницы Ин Юйцзян привёз его домой. Было уже за полночь, около двух. Температура держалась около 38, не критично, но ощутимо. Хэ Цин клевал носом, не выспавшись накануне, и вскоре заснул, прижавшись щекой к руке Ин Юйцзяна. Его лицо пылало, дыхание было обжигающе горячим.

Ин Юйцзян всю ночь менял ему спиртовые компрессы. К пяти утра, измотанный, он наконец измерил температуру, она начала спадать. Спустившись на кухню, он повозился у плиты, сварил кашу и, вернувшись, укутал Хэ Цина потеплее. Лёг рядом и сам провалился в сон.

Утром Хэ Цин проснулся один. Проверив телефон, он увидел сообщение от Ин Юйцзяна. Тот уехал в Пангу, но обещал вернуться к вечеру и велел отдыхать. Шаркая тапочками, Хэ Цин спустился вниз и остолбенел. На знакомом мраморном столе, за которым он ел лет двадцать, стояла миска с кашей, которую сварил Ин Юйцзян.

Он набрал сообщение в Wechat ворчливо печатая.

Ты, чёрт возьми, ещё и кашу варить умеешь? Совсем не спал? На работу вообще ходишь?

Ин Юйцзян проигнорировал его тираду и коротко спросил.

Поел?

Хэ Цин мгновенно сдался.

Поел. Очень вкусно.

К вечеру он ждал Ин Юйцзяна, думая, что, наверное, так же чувствовала себя Мэн Цзяннюй, ожидая мужа с Великой стены*4. Температура почти спала, он принял душ, лёг на кровать и уткнулся в телефон. Когда тот зазвонил, Хэ Цин, не дав Ин Юйцзяну и слова сказать, выпалил:

— Уже двенадцать часов прошло, почти целый день. Я соскучился.

И услышал в ответ:

— Я в твоём гараже.

Схватив пуховик, Хэ Цин остановился, сунул что-то из ящика в карман и, в одной тонкой пижаме, рванул вниз. Лифт он проигнорировал, слетел по лестнице, пронёсся через гостиную и кладовую. Распахнув дверь гаража, он увидел припаркованную у входа машину Ин Юйцзяна.

Ин Юйцзян опустил стекло, глядя на него. Хэ Цин, как мальчишка, рванул к щитку, открыл ворота и, не успев как следует накинуть пуховик, влетел в машину, выдыхая:

— Замёрз, как собака…

Знакомый Мерседес G-Класс, на котором они исходили вдоль и поперёк половину Чэнду, впервые так уверенно встал в гараже Хэ Цина. Он пристроился рядом с Феррари 812, той самой, с номером «Чуань A HQ20O», отливающей павлиньей синевой.

Ин Юйцзян окинул взглядом гараж, затем перевёл его на Хэ Цина, который сидел на пассажирском сиденье. Он завёл мотор, откинул кресло чуть назад и включил обогрев.

Всё ещё в лёгком ступоре, Хэ Цин вдруг услышал неожиданный вопрос:

— Какая из твоих машин здесь самая просторная?

Не успев сообразить, он едва не выпалил: «Да твоя же», но почувствовал, как уши наливаются жаром. Ин Юйцзян расстегнул ремень, перевёл коробку в паркинг, наклонился и мягко потрепал его за ушко, добавив:

— Жар спал.

Старый имбирь, как говорится, острее. От этого прикосновения Хэ Цин растаял, его сопротивление рухнуло. Он потянулся к потолку, выключил свет в салоне и, глядя на плотно закрытые ворота гаража, с дымкой в глазах спросил:

— Твоя тачка выдержит тряску?

Он отстегнул ремень и уже собрался перелезть через консоль к водительскому креслу, бросив:

— Я всё взял. И я тут, в твоей машине. Давай, займись мной.

Но, окинув взглядом пространство, Хэ Цин понял, что перебраться через консоль он, может, и сумеет, а вот водительское сиденье для двоих явно тесновато. Он потянулся к ручке двери, но в следующее мгновение Ин Юйцзян прижал его к подлокотнику. Хэ Цин едва удержался, упёршись локтями, чтобы не завалиться на спину. Ин Юйцзян, придерживая его, ловко перетащил на заднее сиденье. Пока Хэ Цин, тяжело дыша, устраивался поудобнее, дверь распахнулась. Ин Юйцзян скинул пальто, повесив его на спинку водительского сиденья, а пуховик Хэ Цина смял и засунул в нишу подлокотника.

Захлопнув дверь, он наклонился к Хэ Цину, обхватив его лицо ладонями. Тёплое дыхание коснулось уха, и это было совсем не то, что дуновение от Фэн Тана или кого-то ещё. Горячий воздух окутал ушную раковину, и Хэ Цин, в шоке, почувствовал, как температура тела снова поползла вверх.

Заметив его замешательство, Ин Юйцзян усмехнулся. Усталость в его глазах рассеялась, уступив место глубокому, как озеро, блеску. Он хрипло прошептал:

— Так это ты так на алкотестере дышал, да?

Сноски:

*1. Рис «Доухуа» популярное в Сычуани простое и сытное блюдо.

*2. Лепёшки Еэрба это традиционная сычуаньская закуска. Это небольшие клейкие рисовые лепёшки с начинкой (часто мясной или сладкой).

*3. Жареная утка Цзян, согревающее блюдо из тушёной утки с огромным количеством имбиря и целебными травами.

*4. Мэн Цзяннюй, это образ верной жены из китайского фольклора. Её муж был отправлен на строительство Великой Китайской стены, и она годами ждала его возвращения, так и не дождавшись.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Тридцать Девятая

Хэ Цина охватил жар, казалось раскалённый вихрь ворвался в сознание и обжёг уши. Он уже не понимал, то ли Ин Юйцзян так искусно его заводит, то ли собственная чувствительность вышла из-под контроля.

Чёрт возьми, — мелькнуло у него, — а я-то клялся, что наша любовь как «Под боярышником»!

Лёжа на заднем сиденье, он позволил Ин Юйцзяну придержать себя за подбородок. Тот чуть прикусил мочку его уха, и Хэ Цин, зажмурившись, тихонько застонал. Мужчина выпрямился, потянулся к ручному тормозу, заглушил двигатель и откинул спинку кресла, освобождая пространство. Окинув взглядом салон, он приоткрыл окно.

Хэ Цин, вспыхнув, почувствовал, как холодный воздух коснулся кожи. Тонкая пижама задралась, обнажив живот. Прикрыв глаза ладонью, он пробормотал:

— Окно зачем?

Тяжело дыша, Ин Юйцзян ответил:

— Душно будет.

Он боготворил Хэ Цина, этого чистого, нетронутого, совсем неопытного юношу. Первая близость, да ещё в машине, требовала осторожности, чтобы не испортить всё.

Хэ Цин, услышав причину, затих, но тело его не слушалось. В этом деле он был полным новичком. Суетливым, неуклюжим, без малейшего понятия что делать дальше.

Порно? Да он даже не смотрел ничего подобного! Теперь, глядя на Ин Юйцзяна, который выпрямился и медлил, Хэ Цин заподозрил, что тот просто не хочет причинить ему боль. Тогда он, отбросив сомнения, обхватил ногами его талию, мягко потянув к себе, и, опираясь на локти, приподнялся.

В следующий миг жар внизу живота стал невыносимым, рука Ин Юйцзяна проскользнула под резинку его белья. Хэ Цин не знал как реагировать, разум отключился. Неопытный, он не сдержался, резко подался вперёд, прижимаясь к источнику тепла. Их тела сблизились ещё теснее. Стиснув губы, чтобы не застонать, он обхватил шею Ин Юйцзяна и тихонечко заскулил, опустив взгляд.

В смятении он смотрел вниз, не веря глазам. Та самая рука, что сжимала рычаг КПП, поднимала его за шиворот у больницы, крутила руль, и теперь ласкала его. Уверенные пальцы Ин Юйцзяна двигались ритмично, заставляя Хэ Цина дрожать, да так, что по телу пробегали разряды. Глухие стоны вырывались сами собой.

Ин Юйцзян, коснувшись носом его губ, прошептал:

— Не сдерживайся. Позови меня.

Но Хэ Цин, как всегда в неловких ситуациях, упрямо стиснул зубы. Шея покрылась испариной, и он с трудом выдавил:

— Ты, чёрт возьми, издеваешься…

Ин Юйцзян рассмеялся и, наклонившись, поцеловал его в уголок губ:

— Издеваюсь? Над чем же?

Наконец, Хэ Цин выдохнул, сердито глядя на него:

— Это мой первый раз!

За двадцать лет никто не касался его так. О желаниях он знал мало, а стыд и почти маниакальная чистоплотность держали его в узде. В школе одноклассники из-за своих «экспериментов» порой попадали в больницу, а он жил, как аскет, даже штаны лишний раз не снимал.

Неужели секс в машине, не считается сексом на улице? — пронеслось в голове. — Потолок мягкий, сиденья кожаные… Разве это не «груша цветёт, давя яблоню*1»!

Ин Юйцзян был тем самым могучим деревом, под которым Хэ Цин не мог пошевелиться. Стоило человеку, которого он так сильно любил, прикоснуться к нему, как он почти кончил.

Ин Юйцзян видел, как покраснело лицо Хэ Цина, как дрожит его талия, как глаза затуманились. Перестав поддразнивать, он наклонился и поцеловал его. Хэ Цин, обессилев, обмяк, ноги разжались, и он, дрожа, потянулся к ширинке Ин Юйцзяна. Едва коснувшись, он оценил размер и реакцию, покраснел ещё сильнее и, задыхаясь, выпалил:

— Чёрт, ты там что, пушку прячешь?

Эта шутка вызвала у Ин Юйцзяна грубоватый, но до мурашек притягательный ответ:

— Специально для тебя припас. Чтобы прикончить.

Прикосновение Хэ Цина действовало на него, как афродизиак. Температура в машине подскочила, пространство сжималось, сдавливая их тела, да отнимая дыхание. Он наклонился, поцеловал Хэ Цина и ощутил сладость на его губах. Ещё один поцелуй, и он хрипло шепнул:

— Сладко.

Хэ Цин, подражая его напору, сжал сильнее, чувствуя, как раскалённое тепло обжигает ладонь. Голова закружилась, и он пробормотал:

— Это не сладко… это остро…

Ин Юйцзян, внезапно серьёзный, ускорил движения руки, прижимая Хэ Цина к сиденью, и у самого его уха твёрдо сказал:

— Пекинцы любят сладкое, сычуанцы острое. А в тебе есть и то, и другое. Где бы я ни был, ты мне по вкусу.

Чёрт, — Хэ Цин на миг потерял связь с реальностью. Это признание сорвало последние барьеры. Голос Ин Юйцзяна, к которому он был так чувствителен, стал последней каплей. Не сдержавшись, он услышал его лёгкий смешок, а затем грубые пальцы коснулись его живота, оставляя следы, и всё закончилось.

Увидев это, Хэ Цин оцепенел, думая, что теперь всё это будет каждый раз вызывать у него смущение. Он пробормотал:

— В кармане пуховика… там… чёрт… там есть…

Не успел он договорить, как ощутил прохладу, Ин Юйцзян стянул с него пижамные штаны до колен. Жар сменился ознобом, а затем холод коснулся спины.

Ин Юйцзян подхватил его ноги под колени, притянув к себе, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Как и прежде, он прижался лбом к лбу Хэ Цина и поцеловал его с благоговейной нежностью. Не обращая внимания на то, как Хэ Цин заливается краской, он немного раздвинул его ноги, которые уже сходились вокруг его талии.

Удерживая Хэ Цина одной рукой, он другой потянулся к спрятанному пуховику, достал из кармана тюбик с лубрикантом, затем подцепил край своей рубашки и закусил его зубами. Коротко стриженные волосы на затылке топорщились, касаясь воротника, на коже блестела тонкая плёнка пота. Высокий нос отбрасывал тень в тусклом свете.

Ин Юйцзян щедро выдавил лубрикант на пальцы и медленно, с осторожностью провёл ими по спине Хэ Цина, спустившись ниже. Это был Хэ Цин, тот, кого он держал в сердце, кого хотел беречь. Его длинные, крепкие пальцы двигались плавно, и с каждым движением Хэ Цин постанывал, выгибая стопы. Его длинные ноги бессильно покоились на талии Ин Юйцзяна.

В полумраке черты лица Ин Юйцзяна размылись. Он помедлил и хрипло спросил:

— Опять клубничный… Презервативы где?

Хэ Цин, стесняясь говорить в такой позе, когда ключицы выпирали особенно отчётливо, пробормотал:

— Без них давай…

Услышав это, Ин Юйцзян тяжело выдохнул. В его глазах вспыхнул огонь, заметный даже в темноте, брови сурово сдвинулись. Он наклонился к уху Хэ Цина и позвал:

— Цин-эр…

От низкого голоса Ин Юйцзяна, назвавшего его «Цин-эр», юноша вздрогнул. Простое милое прозвище в его губах звучало соблазнительно. Почему два слога, которые он слышал всю жизнь, вдруг стали такими чувственно непристойными?

Сиденье упиралось в спину, причиняя лёгкую боль. Хэ Цин попытался пошевелиться, но ощущение было слишком острым, и он застыл, боясь двинуться. Кровь прилила к голове, а тёмный, с проблеском дикой страсти взгляд Ин Юйцзяна, заставлял сердце биться быстрее. Хриплый голос прозвучал:

— Если не можешь, так и скажи.

Немногословный даже в обычной жизни Ин Юйцзян сейчас и вовсе не тратил слов. Он перехватил руку Хэ Цина, наклонился и начал целовать его ухо, мягко касаясь языком. Это было так приятно, что юноша задохнулся, его дыхание сбилось, превратившись в прерывистый стон.

Этот стон, раздавшийся у уха Ин Юйцзяна, поджёг его. Глаза мужчины покраснели, контроль рухнул. Он подхватил длинные ноги Хэ Цина, сложил их почти пополам, перекинул через свои плечи, и резко вошёл. Придерживая его, он целовал его, медленно, но властно входя.

Ощущение наполненности и боли захлестнуло Хэ Цина. Перед глазами остался только широкий затылок Ин Юйцзяна, потолок машины исчез из поля зрения. Глаза Хэ Цина были полуоткрыты, он чувствовал, будто его разрывает на части, но сил сопротивляться не было. Лицо побелело. Он стиснул зубы, но заметил, что Ин Юйцзян остановился, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, кровь бурлила в венах. Хэ Цин, собравшись с силами, повернул голову и укусил его за подбородок:

— Всё нормально… давай медленно… чёрт…

Ин Юйцзян понимал, что нужно сдерживаться, двигаться осторожно, но стоны Хэ Цина рвали его самообладание в клочья. Стиснув зубы, он медленно продолжил, погружаясь глубже, пока не достиг предела. Сильной рукой он перевернул Хэ Цина, и тот, весь мокрый, будто выловленный из воды, оказался лицом вниз.

Свет приборной панели едва горел, и фигура Ин Юйцзяна то появлялась, то растворялась в полумраке. Хэ Цин почувствовал, как уголки глаз снова покраснели. Это была ночь, и под луной они творили то, что принадлежало только им. В темноте их страсть рождала звёзды.

В личном гараже семьи Хэ было темно, и лишь в этом Мерседесе G-класса мерцал слабый свет приборной панели. Машина чуть покачивалась, а из приоткрытого заднего окна виднелась белоснежная рука Хэ Цина, цепляющаяся за стекло, дрожащая, хватающаяся за край…

Он, Хэ Цин, наследник семьи Хэ, в своём гараже в Чэнду занимался сексом с мужчиной из Пекина. И, чёрт возьми, это было чертовски круто.

После бурной «схватки» Хэ Цин почувствовал, что поясница готова треснуть. Воспользовавшись моментом, пока Ин Юйцзян снимал рубашку, он, стиснув губы, выругался:

— Ты, чёрт возьми… ты что, таблетки какие-то принял?

Ин Юйцзян расстегнул пару пуговиц, скинул рубашку на спинку сиденья и резко двинулся вперёд, заставив Хэ Цина вскрикнуть:

— А нужно?

— Нужно… — простонал Хэ Цин.

Ин Юйцзян снова толкнулся, наклонился и поцеловал его шею:

— Отвечай нормально.

Хэ Цин уже не мог говорить чётко. Его пальцы прошлись по твёрдым мышцам живота Ин Юйцзяна, он запрокинул голову и пробормотал:

— Нужно… не нужно…

Чёрт, — подумал он, — Ин Юйцзян не из тех, кто просто занимается сексом в машине. Это, мать его, настоящий автобот!

Вдруг вспыхнули фары, и Хэ Цин вздрогнул:

— Чёрт… датчик света! Почему фары загорелись?!

Ин Юйцзян рассмеялся:

— Слишком сильно трясём.

Обхватив его шею и тяжело дыша, Хэ Цин возмутился:

— Ты же заглушил мотор!

Ин Юйцзян, невозмутимо, ответил:

— Это в тебе слишком много огня.

— Чушь собачья… чёрт тебя дери! — выругался Хэ Цин.

Ин Юйцзян схватил ключи с подлокотника и приложил их к щеке Хэ Цина. Холод металла заставил его вскрикнуть, и он, не сдержавшись, простонал в голос. Ноги дрожали, слова выходили обрывистыми, и он, стиснув зубы, бросил:

— Руки у тебя… шаловливые, чёрт возьми!

Ин Юйцзян не стал спорить. Ключи от люксовой машины, для каждой машины индивидуальны. Пока они внутри, автомобиль их автоматически обнаруживает. Фары выхватили из темноты их лица, и Хэ Цин ясно увидел Ин Юйцзяна. Оттенённые лёгкой щетиной скулы, и пылающие абсолютной, безраздельной страстью глаза. Не в силах удержаться, Хэ Цин протянул руку, провёл пальцами по его подбородку, горлу, шее и прижал ладонь к ярёмной ямке.

Заметив, что у Хэ Цина ещё остались силы на дерзости, Ин Юйцзян резко двинулся вперёд. Хэ Цин вздрогнул, вцепившись ему в шею так, что ногти оставили на крепкой коже следы. Почувствовав боль, Ин Юйцзян издал низкий стон, но это лишь подхлестнуло его. Он наклонился, поцеловал покрасневшие уголки глаз Хэ Цина и вошёл ещё глубже, желая забрать всё, до чего мог дотянуться, пока Хэ Цин не начал молить о пощаде.

Он прижался носом к его шее, жадно вдыхая его запах, и крепко обхватил талию, фиксируя её на месте. Его точно одержимые, руки сжимали Хэ Цина, и тот, не выдержав, выдохнул:

— Ну и вцепился же ты в мою задницу…

Ин Юйцзян, сжав его ягодицу, ответил:

— Ещё с той первой фотки не мог оторвать глаз от этой талии и задницы.

Хэ Цин, чувствуя, как сердце ёкнуло, буркнул:

— Похотливый тип…

Ин Юйцзян рассмеялся, приподнял его и уткнулся головой в юношу:

— Это называется любовью с первого взгляда.

Наконец, немного уняв пыл, он прижал Хэ Цина к себе, усаживаясь на заднее сиденье. Его пальцы впились в бёдра Хэ Цина, удерживая его, и хриплый голос прошептал у самого уха:

— Держись за спинку.

Уши Хэ Цина пылали, силы почти покинули его. Он повернулся спиной, устроившись на Ин Юйцзяне, и вцепился в спинку переднего сиденья. Его подбородок уткнулся в висевшее на кресле пальто, и он вдохнул знакомый запах Ин Юйцзяна, смешанный с ароматом тех самых духов, что он ему подарил.

Чёрт, до чего же это сексуально, — пронеслось в его голове.

Страсть накрыла их, усыпая плечи, застилая всё вокруг. Вцепившись в спинку кресла, Хэ Цин чувствовал, как губы Ин Юйцзяна, обычно столь скупые на слова, медленно скользят по его спине. Казалось, глубже уже некуда. Ещё одно движение, и Хэ Цин, похоже, так и умрёт в этом гараже.

Когда всё закончилось, Ин Юйцзян достал из бардачка влажные салфетки и принялся бережно вытирать Хэ Цина. Заметив, что температура его тела снова поползла вверх, он нахмурился, потянулся за своим свитером и попытался натянуть его на Хэ Цина. Тот, отмахиваясь, взбунтовался; глаза его покраснели, и в них мелькала искорка неутолённой страсти, которую он тщетно пытался скрыть, прикрываясь рукой. Почти шёпотом он выдохнул:

— Давай… там. Как тогда… когда ты прижал меня к капоту.

В голове у Ин Юйцзяна грохнуло, как молния ударила, и в нём вспыхнул дикий, неконтролируемый огонь. Взгляд его остекленел, но он, стиснув зубы, выдохнул:

— Нельзя. Ты ещё не оправился.

Хэ Цин, услышав это, возмутился и, сверкнув глазами, сказал:

— В машине трясём, снаружи трясём. Так какая разница?! Знал, что я не в форме, а всё равно так… так жёстко меня трахаешь!

Ин Юйцзян, будто не слыша, снова принялся целовать его ухо, пока Хэ Цин не обмяк, превратившись в податливую, стонущую массу. Казалось, он смирился, но стоило Ин Юйцзяну отстраниться, как Хэ Цин поднял лицо, коснулся его носа своим и, подражая его манере, взмолился:

— Ну пожалуйста… Это же мой личный гараж, тут никого нет…

Выдержать это было выше его сил. Ин Юйцзян схватил пуховик Хэ Цина, закутал его, накинул сверху своё пальто, превратив в тёплый кокон, и, подхватив на руки, потянулся к дверце.

Чтобы исполнить желание Хэ Цина, он выбрал павлинью Феррари 812, G-класс был для этого слишком высок. Обнимая Хэ Цина, он почти не давал его спине касаться ледяного капота, лишь прижимал к себе и двигался. Юноша дрожал, его хриплый голос срывался на стоны, а руки мёртвой хваткой вцепились в шею Ин Юйцзяна. В темноте его кожа была фарфоровой, а тонкие хлопковые носки болтались на ногах, слетая от каждого движения.

Затуманенный взгляд Хэ Цина скользил по лицу Ин Юйцзяна, и образ того, кого он впервые увидел на Цзиньгане, накладывался на реальность. Казалось тень его фигуры, двигавшаяся в нём, растянулась до самой трассы, сливаясь с ней в бесконечной, головокружительной гонке.

***

Когда на этот раз всё окончательно закончилось, Ин Юйцзян взглянул на лицо Хэ Цина и понял, что хватит. Он снова укутал его и перенёс обратно в машину. Хэ Цин был совершенно без сил, и мужчина это видел. Первый раз, да ещё на фоне болезни? Нагрузка была запредельной. Он плотнее завернул его в одежду, не обращая внимания на беспорядок в салоне, включил обогрев на полную и, когда воздух стал тёплым, нежно откинул выбившиеся волосы за ухо Хэ Цина, потрепав мочку. Он сказал:

— Знаю, что тебе больно.

Хэ Цин молчал, и он добавил:

— Спасибо, малыш… за то, что принимаешь меня.

Его собственное лицо внезапно залилось румянцем, и он закончил фразу с непривычной неловкостью. Сердце Хэ Цина дрогнуло, но он, сохраняя суровую маску, буркнул:

— Да пошёл ты.

Обессиленный, он прислонился к плечу Ин Юйцзяна, полуприкрыв глаза, и добавил:

— Дурак.

Ин Юйцзян вскинул бровь. Уловив намёк, он усмехнулся, повернулся и поцеловал его. Поцелуй грозил снова перерасти в нечто большее, но Ин Юйцзян вовремя взял себя в руки. Он помог Хэ Цину одеться, подхватил на руки и понёс к лифту.

В ванной, под холодным светом LED-зеркала, Ин Юйцзян усмехнулся и ущипнул Хэ Цина за щёку:

— Ну ты и кокетка.

Хэ Цин в мыслях охнул от его корявого сычуаньского. Повернувшись к зеркалу, он разглядел себя. Всё тело в следах поцелуев, а вид будто его только что выловили после бурной ночи, но чертовски привлекательный. Не удержавшись, он подмигнул своему отражению и бросил:

— Ага, всё, чтобы тебя зацепить.

Он вдруг вспомнил ту самую ночь, когда перед этим же зеркалом, уперев руки в бёдра, красовался с визиткой Ин Юйцзяна и матерился. Их связь, не просто случайность или грубая страсть. Это было тепло настоящих чувств, искренность и доверие.

Когда Хэ Цин обернулся, Ин Юйцзян смотрел на него, держа в руках стакан с горячей водой и полотенце, которым вытер пот с его лба.

Время летит, — подумал Хэ Цин.

Сноски:

*1. Обычно, это эвфемизм для романа между пожилым мужчиной и молодой девушкой.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сороковая

Проснувшись, Хэ Цин почувствовал, как всё тело болит. Не открывая глаз, он кутался в одеяло и с трудом перевернулся на другой бок. В комнате был идеальный микроклимат.

Юноша протянул руку и нащупал пустоту. Ин Юйцзяна не было.

Сев на кровати, Хэ Цин протёр глаза и заметил, что тело вымыто, комната прибрана, а на нём свежая пижама. Куда же подевался Ин Юйцзян?

Он потянулся за телефоном. Прищурившись от яркого света, он разблокировал экран и увидел сообщение.

Автосалон Пангу: В салоне срочные дела, уехал. Завтрак на столе.

Глаза Хэ Цина загорелись. Несмотря на разбитость, он быстро умылся, сполоснулся под душем и, на ходу застёгивая кофту, сбежал вниз. На столе его ждал завтрак, снова рисовая каша, а рядом лежала лепёшка.

Эти лепёшки поджаривались на сухой сковороде. Пока одна сторона покрывалась хрустящей, золотистой корочкой, по кухне разливался такой соблазнительный аромат, что его можно было учуять чуть ли не с улицы.

Но Хэ Цин знал, сейчас ему это не впихнуть.

Душа рвалась к миске острой лапши с говядиной или хотя бы к лапше с горохом и потрошками, да наваристому свиному бульону, щедро присыпанному зелёным луком и с полосками морской капусты. Вот это был бы пир! Окинув взглядом скромную трапезу, он в очередной раз ощутил всю глубину пропасти между кулинарными предпочтениями севера и юга.

Вздохнув, Хэ Цин подошёл к столу, взял миску с кашей и, зажав нос, опрокинул её залпом. Затем схватил лепёшку да откусил, и чуть не поперхнулся.

Чёрт, она же сладкая!

Хэ Цин закатил глаза, едва справляясь с приторным вкусом. Где это Ин Юйцзян умудрился раздобыть в Чэнду сладкую лепёшку? Неужто их берут только приезжие с севера?

Не успел он отдышаться, как пришло новое сообщение от Ин Юйцзяна с вопросом, что приготовить на ужин. Хэ Цин, не долго думая, принялся строчить ответ, давая ясно понять, что его единственная мечта отправиться в «Старый причал» за хого. Забыв о всех проблемах с желудком, он добавил, что сойдёт и просто суповой котелок с соусом из острого перца.

Отправив сообщение, Хэ Цин побрёл обратно в спальню и грохнулся на кровать. Вчерашняя ночь вытянула из него все силы, тело ныло и не слушалось. Вспоминая вчерашние страсти, он лишь покачивал головой.

Ну и ну, — подумал он, уткнувшись лицом в подушку. Просто невыносимо.

К обеду Ин Юйцзян заехал за ним, припарковавшись в гараже. Хэ Цин спустился, устроился на пассажирском сиденье, и едва они выехали на второе кольцо, как он понял, едут не туда. Это не дорога на Юйлинь.

— Эй, ты не туда свернул, — сказал он, бросив взгляд на водителя.

Не отрывая глаз от дороги, Ин Юйцзян ответил:

— Поедим что-нибудь другое.

Юноша вытаращил глаза:

— А что именно?

Воспользовавшись пробкой у въезда в туннель, Ин Юйцзян протянул руку, сжал его затылок и произнёс с невозмутимым видом:

— Кашу с овощами. Лёгкую.

— Да ты издеваешься! — Хэ Цин чуть не взвыл. — Я что, жить не хочу?

В этот момент зазвонил телефон. Хэ Цин взглянул на экран, это был отец. Он нажал на ответ:

— Алло, пап?

Голос в трубке прозвучал мрачно:

— Хэ Цин, ты почему не был на утреннем совещании?

У Хэ Цина ёкнуло сердце. В мыслях послав себе проклятие за забывчивость, это совсем вылетело из головы, он спохватился:

— Я неважно себя чувствовал, вот и не пошёл.

Обычно равнодушный ко всему, кроме здоровья сына, отец смягчил тон:

— Что случилось?

— Жопа болит, — выпалил Хэ Цин и тут же прикусил язык, осознав, что ляпнул.

Отец встревожился:

— Как так? Сейчас вызову врача…

Не надо, не надо! — Заголосил у себя в голове юноша.

Он закашлялся, стараясь сохранить деловой вид.

— Пап, я просто оступился на лестнице и приложился. Зачем врача? И так стыдно, в собственном доме упал.

Отец помолчал, обдумывая его слова, и спросил:

— Ничего серьёзного?

Хэ Цин энергично закивал, бросив сердитый взгляд на Ин Юйцзяна, который едва сдерживал смех, и пробормотал:

— Нет, не серьёзно. Правда. Ходить могу.

Отец снова замолчал, а затем неожиданно вернулся к прежней теме:

— Тогда почему на собрании не был?

Чёрт, я попался.

***

В последующие дни дел в компании прибавилось, а с ними и бесконечные деловые ужины. Хэ Цин не прикасался к алкоголю. Его репутация гремела, и слухи о том, что он якобы начал выпивать, разлетелись мгновенно. Когда он отказывался от спиртного, ссылаясь на проблемы с желудком, некоторые партнёры воспринимали это как личное оскорбление. Хэ Цину хотелось бросить в них справку от гастроэнтеролога.

Чёрт, да я правда не могу пить! — кипел он внутри.

Но воздержание от острой еды переносилось куда тяжелее. Ни забота Ин Юйцзяна, ни его поцелуи не могли заглушить тоску Хэ Цина по жгучему перцу. В отчаянии он открыл WeChat и написал в общий чат.

Хэ без ракушки: Если я ещё день не поем острого, меня депортируют из Чэнду!

Лань Чжоу: Дурак.

Фэн Тан: [голосовое сообщение]

Хэ Цин лениво тапнул по голосовому сообщению в надежде на поддержку, но Фэн Тан лишь бросил:

— Дурак.

Откинувшись на спинку сиденья, Хэ Цин бросил косой взгляд на пристёгивающего ремень безопасности Ин Юйцзяна.

— Фэн Тан тебя обругал? — спросил тот, заметив его взгляд.

Хэ Цин, тоскуя, промямлил:

— Не… ну… в общем, да.

Ладно, — смирился он мысленно, — еда всего лишь топливо. Взрослый мужчина не должен из-за этого переживать. Выпрямившись, он всё равно не мог стряхнуть скуку. Мужчина, видя его похоронный вид, протянул руку и потёр ему живот, сказав:

— Чтобы я не поймал тебя на тайной вылазке с Фэн Таном за острой лапшой.

— Понял, — буркнул Хэ Цин, едва не подпрыгнув от неожиданного массажа.

Чтобы отвлечься от мыслей о еде, он включил радио и начал листать каналы.

— Сможет ли Чэнду, как новый город первого уровня, сравниться с Пекином и Шанхаем… — раздалось из динамиков.

Не дослушав, Хэ Цин с досадой щёлкнул переключателем. Крутя руль, Ин Юйцзян усмехнулся:

— Что это ты так резко?

— Новый город первого уровня? Какая разница, новый или старый? Мы-то хотим просто валяться и ничего не делать… — Хэ Цин зевнул, лениво отмахиваясь от назойливой музыки телемагазина. Но подбирать каналы было лень.

Он взглянул на Ин Юйцзяна, коренного пекинца. Мимо проплыл рекламный щит с нелепым слоганом о недвижимости, и Хэ Цин, с раздражением, пустился в тираду:

— Смотри, дома в районе Хайгао на южной линии скупили спекулянты ещё в прошлом году… У вас в Пекине так же? Цены взлетели до небес, всё эти застройщики. Местные, у кого есть деньги, всё в машины вкладывают.

Он замолчал, собираясь с мыслями, и продолжил с гордостью истинного «чэндусского патриота»:

— А ты молодец, что сюда машины продавать приехал. В Чэнду все по уши в гедонизме, есть деньги, нет денег, плевать. Главное, это красиво и с комфортом. Вот почему рынок подержанных машин у нас такой бойкий.

Закончив, Хэ Цин сиял, будто только что расписал Сычуаньскую котловину как землю обетованную. Разве не эти условия привели сюда Ин Юйцзяна? Судьба, не иначе.

Размечтавшись, он положил руку на бедро Ин Юйцзяна, игриво пощекотав пальцами. Тот, почувствовав прилив жара, прошептал:

— Хватит баловаться.

В этот момент рекламная мелодия смолкла, и началось новое объявление. Та же странная музыка, сопровождённая гомоном голосов:

— Почечные таблетки «Хуэйжэнь»! Восемнадцать лет профессионального восстановления почек! Двадцать два растительных компонента, тройной эффект, эффективность подтверждена в 86 процентах случаев!

Чёрт, что за бред?

Хэ Цин покраснел, услышав, как Ин Юйцзян тихонечко посмеивается. Он отдёрнул руку, как обжёгшись, в голове проклиная свои шаловливые пальцы, и потянулся переключить канал.

Кнопка не сработала, пришлось крутануть регулятор громкости. Из динамиков всё ещё доносилось:

— Почки истощены? Попробуйте «Хуэйжэнь»! Верните себе силу!

Обычно Хэ Цин мог отпустить пару пошлых шуток, но сейчас он терялся, не в силах сказать ни слова. В голове крутились воспоминания о том, как они с Ин Юйцзяном занимались любовью в гараже, и уши запылали. Он неловко уставился в окно.

Взгляд прогулялся по улице, и Хэ Цин заметил, что машина свернула в узкий переулок. Ин Юйцзян аккуратно припарковался, почти вплотную к бордюру. Не успел Хэ Цин спросить, что происходит, как на голову ему накинули чёрный пуховик. Отстегнув ремень, Ин Юйцзян заглушил двигатель и забрался под пуховик.

В тесном пространстве они оказались под одним укрытием. Тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь тени, а где-то вдалеке звенели велосипедные звонки. Ин Юйцзян наклонился к уху Хэ Цина, и его горячее дыхание обожгло кожу, вызывая дрожь по всему телу.

Радио всё ещё бубнило. Механический женский голос сменился звонком слушателя, явно воодушевлённого мужчины с сильным акцентом:

— Семь лет в браке, и что? Раньше три минуты, и это был рекорд! А после двух месяцев приёма этих таблеток, полчаса! Жена каждый раз без сил!

Без сил…

Хэ Цин едва сдержал смешок, но тут Ин Юйцзян взял его лицо в ладони и поцеловал. Сухие губы в зимний холод были обжигающе горячими.

— Хватит это слушать, — шепнул Ин Юйцзян.

— А ты-то знаешь, нужно мне это или нет.

***

Тем временем в автосалоне Пангу дела шли не так гладко. Помимо убытков от испорченной партии задних крыльев, возникла новая проблема. Клиент привёз попавшую в аварию со смертельным исходом машину. Обычно автосалоны, кроме официальных дилеров, не берутся за ремонт таких машин, но эта уже числилась на балансе у Ин Юйцзяна. К счастью, авария произошла из-за перебегавшего дорогу пешехода и водитель нёс лишь гражданскую ответственность. Машина была ни при чём.

Владелец, выплатив компенсации и всё ещё разбираясь с судом, сначала хотел отправить машину на свалку. Но, поразмыслив, решил, что выбрасывать автомобиль стоимостью в миллионы, это расточительство, и привёз его в Пангу. Машина была в плачевном состоянии, передняя часть разбита, правый задний бок помят, лобовое стекло треснуло, капот неисправен, передние балки шасси деформированы, а крылья требовали сварки. Такой ремонт был настоящим испытанием.

Ин Юйцзян отказался браться за работу. После восстановления такие машины теряют безопасность, резко дешевеют и могут представлять угрозу. Он уже сталкивался с подобным в Пекине и не хотел рисковать снова. Решение было твёрдым.

Просто отказ.

Каждый месяц через его руки проходили десятки машин, и хотя он не мог гарантировать, что ни одна не попадёт в аварию, его совесть оставалась чиста.

Хэ Цин, приехав в Пангу, сразу услышал об этой истории. Он сидел на скамейке, стягивая резиновые сапоги, а его комбинезон был мокрый. Подняв голову и вытерев лицо, он оставил на щеке разводы. Рядом, в мастерской, стояла его сверкающая Макларен P1, которую он сам отмывал до блеска.

Вчера, возвращаясь домой, они наткнулись на проверку. Среди инспекторов выделялся один высокий, статный и до неприличия красивый. Хэ Цин промчался на своём спорткаре, ревя мотором, и его не остановили. А вот ехавшего следом Ин Юйцзяна тормознул тот самый инспектор с алкотестером. Хэ Цин, заметив это, занервничал. Уехать нельзя, стоять посреди дороги тоже. В итоге он дал по газам и поехал, чтобы не блокировать движение.

На следующем светофоре он затормозил и, оглянувшись, заметил, как Ин Юйцзян скосил взгляд на инспектора. Хэ Цин фыркнул, сам не зная, почему его это задело. Когда загорелся зелёный, он рванул вперёд, не проверяя, следует ли за ним Ин Юйцзян.

Догнав Хэ Цина у его дома, Ин Юйцзян подошёл к его машине и постучал в окно. Хэ Цин медленно открыл дверь-бабочку, выставив длинную ногу, и язвительно бросил:

— Симпатичный был инспектор, а?

Ин Юйцзян сразу понял, что Хэ Цин ревнует. Он потянулся к его лицу, чуть ущипнув за щёчку. Хэ Цин завопил, пытаясь увернуться, и, крича с утрированно-пекинским акцентом, вызвал у Ин Юйцзяна приступ смеха:

— Ах ты, гад! Не уходи от темы!

***

История в Пангу с машиной и тот самый взгляд Ин Юйцзяна на инспектора смешались в голове Хэ Цина, выводя его из себя. Он схватил тряпку с полки и, протирая боковое зеркало, сказал:

— Серьёзно, не берись за ту машину. На восточных воротах есть салон, пару лет назад они продали битые тачки, которые побывали в аварии с погибшими. Они попытались скрыть, но покупатели раскусили, и их чуть не разнесли…

Ин Юйцзян, выслушав, покачал головой и хмыкнул, направляя струю воды из шланга на задний бампер:

— Когда мне было восемнадцать, я разбил Ягуар. Отправил его прямиком под пресс.

Глаза Хэ Цина загорелись, будто он открыл новый континент:

— Ты гонял на спорткаре?

— Ага. Матово-чёрный, с оранжевыми полосами на капоте.

Юноша оживился ещё больше:

— Серьёзно, вкус у тебя что надо! Может, и на мою тачку что-нибудь наклеим?

Ин Юйцзян швырнул тряпку, вытер мокрые руки о комбинезон и, взглянув на ярко-красный Макларен Хэ Цина, усмехнулся:

— Твоя и так как пожарная машина. Куда уж ярче?

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Первая

Январь в Чэнду пробирал до костей. Влажный холод забирался под рукава и воротник, заставляя ёжиться. Молодой и крепкий Хэ Цин редко надолго выходил на улицу и обходился не сильно тёплой одеждой. Спортивные штаны, высокие ботинки, а на просторную толстовку накидывал тоненькую куртку. Его длинные ноги шагали уверенно, походка была лёгкой и размашистой. Иногда он повязывал на шею шерстяной шарф, что придавало красивому лицу ещё большую выразительность.

В автосалоне Пангу бойкие продавщицы осыпали Хэ Цина комплиментами, а уборщица то и дело твердила, что парень «выглядит назхан», по-местному, красавчик. Ин Юйцзян, впервые услышав это, лишь в недоумении моргнул, пока Хэ Цин с ухмылкой не объяснил. Тот, задрав подбородок и приподняв бровь, бросил на него многозначительный взгляд и спросил:

— Ну что, твой мужик хорош?

И не просто хорош, чертовски привлекателен.

Ин Юйцзяну нравился его задор, эта искренняя, дерзкая энергия.

Днём, когда они ехали осматривать квартиру в районе Ванцзян Минмэнь, Хэ Цин заметил, как Ин Юйцзян задержал взгляд на искрящейся глади реки Фунань. Опустив стекло и впустив в салон прохладный ветер, он сказал:

— Январь на дворе. В Пекине, небось, всё уже подо льдом?

Вопрос вызвал у Ин Юйцзяна тоску по родным местам. Он кивнул:

— Ага, ров вокруг города давно замёрз.

Он вспомнил детство, зимние ярмарки у храма, бегающую ребятню по замёрзшему рву. Катались на «диком льду», пока тот не начинал трещать, обнажая зловещие трещины. По телевизору тогда твердили, что это опасно, а дома Ин Юйцзяну изрядно доставалось от родителей.

Хэ Цин усмехнулся:

— И как такой замёрзший ров город защищает?

Подыгрывая его находчивости, Ин Юйцзян ответил:

— Потому и столица пяти династий.

— Ну да, у вас там правителей выше крыши, — буркнул Хэ Цин, но в его глазах мелькнула искренняя зависть. — А в Чэнду снег большая редкость. Интересно, как бы выглядела река Фунань подо льдом?

Ин Юйцзян, не отрываясь от дороги, бросил на него взгляд:

— Можно кататься на коньках, играть в хоккей, кёрлинг. А на северо-востоке ещё и крабов через лунки ловят.

Хэ Цин задумался, замолчав. Ин Юйцзян, удивившись, спросил:

— Ты что, никогда не пробовал?

— Неа, южные зимы тоска смертная. Греемся, дрожа от холода. Какое уж тут веселье.

Ин Юйцзян разжёг в нём любопытство. Юноша, взглянув на него притворно сердитым взглядом, откинулся на сиденье, чуть отрегулировав его назад. Прохладный ветер заставил его поморщиться:

— Хвастун.

Ин Юйцзян рассмеялся, глядя, как ветер треплет волосы Хэ Цина. Он поднял стекло и припарковал машину у входа в жилой комплекс Ванцзян Минмэнь. Пока ждали сотрудника отдела продаж от управляющей компании, он задумчиво постукивал пальцами по рычагу коробки передач:

— А вы в школе зимой чем занимались?

Вспомнив прошлое, Хэ Цин едва сдержал улыбку, но делиться этими историями не спешил. Что они делали зимой? Кучка старшеклассников на переменах гоняла в баскетбол, а на уроках дремала. Дорога от класса до спортплощадки была протоптана в любую погоду. После игры в баскетбол, уставшие, они накрывались одеялами прямо в классе и спали без задних ног.

Однажды на урок заглянул завуч. Его взгляд, как всегда, упёрся в компанию Хэ Цина. В тот день вызвали его, но Лань Чжоу растолкал спящего друга. Вздрогнув, Хэ Цин сидел на стуле и не шевелился. Лань Чжоу ткнул его:

— Цин-эр, ты чего? Давай, вставай, тебя зовут.

Хэ Цин, с серьёзным видом, попытался пошевелиться и подняться с одеялом, но тут же одеяло ловко утащил Фэн Тан. Потирая затёкшие ноги, он пробормотал:

— Чёрт, ноги затекли…

Друзья, давясь от смеха, подняли его вдвоём и чуть ли не на руках выволокли к доске.

А ещё зимой, когда после баскетбола хотелось есть, они бегали к школьной ограде. Перекидывали через забор деньги, а оттуда им швыряли горячие лепёшки с начинкой, блинчики и прочие уличные вкусности, которых не найти в школьной столовой. Однажды Хэ Цин, не найдя мелочи, кинул через забор две сотенные купюры, заказав кучу лепёшек. Ждали полчаса, но продавец, схватив деньги, сбежал.

Хэ Цин, вспомнив это, неловко кашлянул:

— Да так, дурачились, — буркнул он, решив, что такие позорные истории лучше держать при себе.

***

Район Ванцзян Минмэнь поразил Хэ Цина с первого взгляда. Роскошь отделки была вычурной, и он с трудом верил, что стиль выбрал сам Ин Юйцзян. Мебель из красного дерева, гранитные полы, бронзовые люстры, римские колонны с резьбой, позолоченные росписи, высокий потолок в гостиной. Пол устилали европейские ковры с затейливым орнаментом, а камин в столовой радовал теплом.

Сопровождавший их сотрудник без умолку расписывал достоинства дома, но Хэ Цин почти не слушал. Опираясь на стену у входа, он разглядывал роскошные комнаты, в которых, возможно, им предстоит жить долгие годы. В душе росло удовлетворение. Он потянулся к картине на стене, разглядывая изображение ангелочка с трубой, и задумался.

Мило, — подумал Хэ Цин.

Сотрудник отдела продаж, перелистывая документы, повёл их дальше, втайне гадая, почему два молодых парня осматривают квартиру. Не решаясь спросить напрямую, он решил, что двухспальная планировка подразумевает по комнате для каждого, и указал на главную спальню:

— Это, должно быть, комната господина Ина? Мы использовали…

Ин Юйцзян, окинув взглядом комнату, отметил, что кровать достаточно просторная, и удовлетворённо кивнул, но уточнил:

— Это двухместная комната. Дизайнер вам не сообщил?

— Ох, простите, — сотрудник, смутившись, поправил очки и принялся лихорадочно листать бумаги. — Если это для вас и вашего партнёра, мы можем добавить…

Ин Юйцзян включил свет, и хрустальная люстра ослепительно вспыхнула, заливая комнату ярким светом. Заметив, как Хэ Цин прищурился, он шагнул вперёд, загораживая его от яркого света, и нахмурился:

— Сяо Ли, возвращайтесь в офис. Мы сами осмотрим всё и закроем дверь.

Ремонт был завершён недавно, и апартаменты ещё пару месяцев нужно было проветривать. Бытовая техника тоже пока не закуплена. Сегодня они пришли оценить отделку, чтобы избежать лишних переделок. Обрадованный возможностью уйти, сотрудник оставил на столе план помещения и схему ремонта, пробормотал пару вежливых фраз и поспешил ретироваться. Давление от присутствия Ин Юйцзяна оказалось слишком ощутимым.

Как только он ушёл, Хэ Цин расслабился. Обойдя огромную кровать в европейском стиле, он провёл рукой по мягкой обивке изголовья. Даже без тонкого вкуса было ясно, эта кровать стоит целое состояние. Обернувшись к Ин Юйцзяну, он спросил:

— Сколько она стоит?

Ин Юйцзян показал пальцами сумму, и юноша, присвистнув, хмыкнул:

— Ну ты и расщедрился.

Не успел он договорить, как почувствовал тёплое объятие. Ин Юйцзян, обняв его сзади, почти касаясь губами щеки, хрипло произнёс:

— Это же кровать.

Его немного колючий от щетины подбородок уткнулся в плечо Хэ Цина. Он пощекотал кожу, и Хэ Цин, дёрнувшись, попытался вывернуться, но Ин Юйцзян сказал:

— Ковёр постелен, так что больше не ходи босиком.

Такая забота тронула Хэ Цина, но он, задрав нос, буркнул:

— Вы, старички, помешаны на здоровье. Где вам понять кайф босых ног…

Они стояли у края кровати, рядом с ещё не украшенным шторами панорамным окном. С высоты десятка этажей открывался вид на район Цзиньцзян. Подёрнутое вечерними сумерками небо выглядело глубоким, как море, а огни фонарей вдоль реки Фунань мерцали, как звёзды, превращая её в подобие Млечного Пути. Неоновые вывески зданий переливались разноцветными огнями, а бурлящий поток машин подчёркивал богатство и оживлённость квартала.

Хэ Цин смотрел на эту картину, и в груди разливалось тепло. Раньше, когда Фэн Тан снимал люксы в пятизвёздочных отелях этого района, приводя туда партнёров и друзей, они стояли у таких же окон, любовались ночным городом, пили вино, целовались. Хэ Цин привык к подобным сценам и обычно оставался равнодушен, но в душе всегда оседала лёгкая грусть.

Теперь всё было иначе.

Он стоял в квартире, которая могла стать их домом, любуясь ночным Чэнду, а за спиной его обнимал любимый человек. Ин Юйцзян, заметив задумчивый взгляд Хэ Цина, притянул его ближе, уткнувшись подбородком в его шею. Он уже собирался что-то сказать, но Хэ Цин вдруг повернулся. Его губы встретились с губами Ин Юйцзяна, и он, не сдержавшись, крепко поцеловал его, расплывшись в улыбке:

— Обалденно нравится.

***

— Сегодня вечером деловой ужин, возвращайся домой пораньше.

Едва выйдя из офиса, Ин Юйцзян получил звонок с приглашением на банкет. Он тут же перезвонил Хэ Цину. Тот весь день ждал, что они отправятся в новый ресторан с хого, но какой-то босс автомобильной компании настоял на встрече, и отказаться было невозможно.

Хэ Цин, на другом конце провода, был занят своими делами. Его голос звучал немного запыхавшимся, а в трубке то и дело раздавались гудки машин:

— Ладно, у Фэн Тана что-то стряслось, я еду к нему.

Всё ещё беспокоясь, мужчина добавил:

— Не сигналь, веди аккуратно.

Узнав адрес, он понял, что сам не успеет приехать. Дел было невпроворот, и он отправил двух своих людей на машинах к отелю, где был Хэ Цин. Приказ был прост. Ничего не предпринимать, только следить за обстановкой и записывать номера машин.

Когда Хэ Цин ворвался в холл отеля, его пробрал озноб. Он удивился, почему Фэн Тан выбрал такой скромный отель? Поднявшись в обычный номер, он застал Лань Чжоу и Фэн Тана, сидящих на кровати с ногами и играющих в карты. Оба курили, небрежно стряхивая пепел в пепельницу на кровати. Хэ Цин с опаской покосился на них, думая, что они ненароком подожгут постель.

Скинув куртку и повесив её в шкаф, он с грохотом захлопнул дверь, даже не сняв обувь, и плюхнулся на край кровати:

— Что за дела такие, что вы оба как на похоронах?

Он перевёл взгляд на Фэн Тана:

— Ин Юйцзян сказал, что ты выставил свой Бентли на продажу. Что стряслось?

Не вынимая сигарету изо рта Фэн Тан невнятно пробормотал, швырнув карту на кровать:

— Бомба!

Хэ Цин, не сдержавшись, треснул его по лбу:

— Бомба, твою мать! Вы вдвоём играете, с кем ты бьёшься?

Лань Чжоу, не выдержав унылого вида Фэн Тана, хмыкнул:

— Он тут сам с собой в двух ролях играет.

Фэн Тан тяжело вздохнул, его лицо помрачнело:

— Сверху пришёл приказ, отца вроде как повысили, но на деле спустили ниже плинтуса, сделали каким-то представителем в народном собрании. Семья велела продать машину, дом, закрыть все дела, передать бизнес и сидеть тише воды. Я, чёрт возьми, за ночь стал нищим. Все деньги, какие были, перевёл на счёт Лань Ланя.

Хэ Цин знал, что положение Фэн Тана шаткое, за ним всегда следили. Тот с юности был осторожен, кроме ярких выходок в барах, вёл себя тише воды, ниже травы.

Зажигая сигарету, Хэ Цин спросил:

— Есть новые проекты?

Фэн Тан швырнул ещё одну карту, уронив сигарету, и с досадой затушил её о край пепельницы:

— Проект каршеринга от BMW, Reach… как его там…

— ReachNow, — подсказал Лань Чжоу, очнувшись от задумчивости.

— Точно, ReachNow! Первый город в Азии, Чэнду. Только взял проект, а это, чёрт возьми, золотая жила!

Лань Чжоу, который в автомобильных делах разбирался слабо, но в инвестициях был как рыба в воде, не удержался:

— А кто ещё на эту вкусняшку нацелился?

Прикусив фильтр сигареты, Фэн Тан понуро ответил:

— «Цзячэн Авто», этот парень по фамилии Шань, «Даюань Групп» и ещё пара сычуаньских инвесткомпаний. Все хотят урвать кусок.

Новая экономика шеринга идеально вписывалась в дух Чэнду. Город не ограничивал выдачу номеров, а с недавним запуском номеров для электромобилей перспективы каршеринга были ещё заманчивее. Велосипедный шеринг уже доказал свою прибыльность, и теперь все жаждали испытать удачу с автомобилями.

Хэ Цин тоже чувствовал, как этот лакомый кусок манит его. Но он колебался, ведь Пангу уже вложился в этот проект, и ввязываться в конкуренцию было рискованно.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Вторая

Хэ Цин пребывал в смятении. Проект каршеринга манил его, но пугал неопределённостью. Будущее автомобильного шеринга оставалось туманным, а риски высокими. К тому же Пангу за год так прочно укрепился в Чэнду, что Хэ Цин не мог в полной мере оценить масштабы влияния Ин Юйцзяна. Тот, несмотря на редкие встречи, находил для него каждую свободную минуту. Всё остальное время он посвящал работе, выстраивая нерушимый фундамент своего положения в городе. Хэ Цин ясно это осознавал.

Он не верил, что Ин Юйцзян станет чинить ему препятствия в погоне за прибылью, но и не хотел вставать на пути его амбиций. А Фэн Тан? Этот горячий парень, ввязываясь в борьбу с таким соперником, рисковал быть раздавленным.

Хэ Цин ещё не успел ответить, как Фэн Тан продолжил, не унимаясь:

— Чёрт, я уже подумываю сдать на права для грузовиков. Вдруг дела дома рухнут, и я останусь ни с чем…

Хэ Цин хлопнул его по спине:

— Даже не смей садиться за руль фуры и калечить людей!

Грузовики, это не игрушки. Фэн Тан, несмотря на свой статус, до такого ещё не опускался. Права на грузовик получить непросто, а управлять им опасно. Одно неверное движение, и многотонный груз может стать причиной катастрофы. Хэ Цин слишком хорошо знал, на что способны они втроём за рулём. Фэн Тан, да профессиональный гонщик? А это было бы ещё рискованнее.

— Эй, Лань Лань, — Хэ Цин ткнул друга локтем, пытаясь сменить тему и увести разговор от Пангу. — Вы же занимаетесь инвестициями…

Но Фэн Тан, как нарочно, перебил:

— Цин-эр, знаешь, Ин Юйцзян занял моё место в проекте, едва я вышел из игры. У него же денег куры не клюют! Сегодня он с тобой не пошёл, да? Наверняка на каком-нибудь банкете.

Хэ Цин не хотел, чтобы деловые вопросы касались Ин Юйцзяна, но явно расстроенный Фэн Тан выплёскивал всё без утайки. Пришлось слушать, стиснув зубы:

— Откуда знаешь?

— Босс «Даюань» его пригласил.

Хэ Цин нахмурился, чувствуя подвох:

— Бянь Шаошань? Тот, что из аэропорта?

— «Даюань» давно перебрался на Чэчэн, в экономическую зону, — уточнил Фэн Тан. — Они делают машины, им нужно пространство.

Хэ Цин опустил взгляд. Сигарета почти догорела, обжигая пальцы. Затянувшись, он выдохнул дым и произнёс:

— Ладно… Он упомянул, что у него сегодня вечером встреча, но я не вдавался в подробности.

Фэн Тан, заметив, что Хэ Цин немного оживился, продолжил изливать раздражение:

— Больше всего меня бесит его сынок. В автокругах его кличут «Жёлтый Фонарь». По мне, так просто болван. Помнишь, как он тебя подрезал?

«Жёлтый Фонарь», прозвище, от которого на трассе Цзиньган у всех замирало сердце. Увидев его машину, гонщики сбавляли скорость, зная, что этот парень мчится без оглядки. Он не раз попадал в передряги и даже бывал под арестом.

Хэ Цин поднял руку, обрывая:

— Хватит, не продолжай. Я помню этого идиота.

Ему не хотелось ворошить прошлое. «Даюань», с тех пор как Хэ Цин взялся за Цзябэй, совал нос во все щели, не упуская ни одной возможности. То, что Фэн Тан вышел из проекта, а Пангу тут же получил информацию, наверняка было их рук дело. «Даюань» выпускал бюджетные отечественные машины, которые расходились огромными тиражами, в отличие от Цзябэй, чьи салоны торговали элитными марками Роллс-Ройс, Ламборджини.

Два года назад их проекты пересеклись, и молодой господин этой компании столкнулся с Хэ Цином на трассе. Встреча была натянутой, оба улыбались, но за вежливыми улыбками скрывалась неприязнь. Хэ Цин даже не представлял, сколько проклятий тот мысленно на него обрушил. Этот мальчишка был типичным мажором, вечно попадал в неприятности, а в делах полагался на отца.

Сам Бянь Шаошань, глава Даюань, был хватким дельцом, готовым вцепиться в любую возможность. Он сотрудничал с отцом Хэ Цина в сфере транспортировки автомобилей, но в производстве их интересы расходились. Вспоминая прошлогодний отраслевой банкет, Хэ Цин невольно поёжился. Тогда Бянь Шаошань подошёл с бокалом красного вина, с нарочитой медлительностью перевернул табличку с именем Хэ Цина и, ухмыляясь с фальшивой учтивостью, произнёс:

— Хэ из Цзябэй, Хэ Цин… Редкое имя. Не ожидал встретить здесь молодого господина Хэ.

Хэ Цин, подавляя раздражение, поднял бокал и ответил:

— Дядя Бянь.

Дядя Бянь, твой сынок куда «круче» тебя, — с сарказмом подумал он тогда.

***

Званый ужин проходил в ресторане Юйчжилань, укрытом в лабиринте улочек района Куаньчжай. Заведение не имело вывески, лишь лёгкий стук в дверь, и гостей провожали внутрь. Ин Юйцзян вошёл в зал. В чёрной одежде, с суровым выражением лица и острым взглядом, он выглядел чужаком среди шикарной деревянной мебели, фарфора и картин. Стены украшали вышивки в стиле Шу, а атмосфера дышала сдержанной элегантностью. Поговаривали, что посуду для ресторана изготавливали на заказ в керамических мастерских Цзиндэчжэня.

Юйчжилань по своей скрытности напоминал пекинский клуб Шичахай в районе Сичэн, где Ин Юйцзян и его друзья когда-то заказывали роскошный маньчжурско-ханьский пир. Там же случилась беда с Ин Юйчэнем. Сегодня же хозяином вечера был Бянь Шаошань. Он явился заранее, пригласив семь человек и забронировав весь ресторан, хотя в нём было всего два стола.

Когда гостей рассадили, тут же подали суп с птичьими гнёздами. Ин Юйцзян, сделав глоток чая, взглянул на закуски, но без особого интереса. Из вежливости он взял палочки и попробовал немного. За столом была оживлённая беседа, бокалы звенели, но Ин Юйцзян едва замечал сидящего рядом Шань Цзянбе. Он медленно помешивал суп в белой фарфоровой чашке, с трудом вслушиваясь в разговоры.

Бянь Шаошань держался с апломбом прирождённого лидера. Полуоткинувшись на спинку стула, он теребил салфетку, в мыслях бранясь, что официанты не торопятся убирать посуду.

— Господин Гуй, настоящая легенда ресторанного дела в Чэнду, — начал он, обращаясь к гостям. — Его лапша «золотой нити», приготовленная большим ножом, почти утраченное искусство. Господин Ин, это стоит попробовать.

Едва он закончил, официанты подали фирменное блюдо. Заметив, что Ин Юйцзян внимательно слушает, Бянь Шаошань, с морщинками в уголках глаз от улыбки, продолжил:

— Господин Ин, мы тут люди простые, мандаринский у нас неказистый, не смейтесь…

Ин Юйцзян ответил сдержанной улыбкой, редким проблеском эмоций на его обычно бесстрастном лице:

— Всё понятно, не беспокойтесь.

Напряжённая атмосфера за столом немного разрядилась. Двое менеджеров из сычуаньской инвестиционной компании, оживившись, вскочили, чтобы налить ему чаю. Ин Юйцзян попытался отказаться, но, поддавшись их настойчивости, уступил. Его взгляд случайно пересёкся с Шань Цзянбе, который, не обратив на это внимания, улыбнулся и вернулся к своим жареным пельменям.

Без успеха пытаясь подцепить пельмень палочками, Шань Цзянбе отложил их и с любопытством посмотрел на Ин Юйцзяна. Тем временем Бянь Шаошань велел принести бутылку «Ланцзю», и его люди тут же наполнили бокалы. Когда очередь дошла до Ин Юйцзяна, он отстранил бутылку, с сожалением произнёс:

— Господин Бянь, я за рулём.

Бянь Шаошань нахмурился, притворно возмутившись, но тут же рассмеялся:

— Такой бизнес, а водителя не нанял? Ничего, пей, я организую тебе машину.

Ин Юйцзян мысленно отметил, как ловко тот сменяет маски, но уступать не собирался:

— Правда, не могу.

Бянь Шаошань кивнул, наливая себе вина и пробормотал:

— Вы, молодёжь, вечно всё усложняете!

Шань Цзянбе, до того молчавший, вдруг подал голос с явной иронией:

— Господин Ин делает всё с особым тщанием… Быстро, точно, жёстко. Очень жёстко.

Ин Юйцзян приподнял бровь, но промолчал, принимая бутылку «Ланцзю» от босса «Цзячэн». Он аккуратно разлил вино по полбокала каждому, затем сел, опёрся локтем о стол и усмехнулся. Постучав ножкой бокала о край стола, будто выпивая, он твёрдо сказал:

— Сегодня действительно не пью, прошу понять.

Все взгляды устремились на него. Его уверенность и харизма затмевали даже Бянь Шаошаня, будто настоящий хозяин вечера это он, а не устроитель банкета. Бянь Шаошань расхохотался:

— Молодёжь грозная сила!

Пока обсуждали совместный проект BMW ReachNow, Ин Юйцзян выхватывал ключевые детали: положение семьи Фэн Тана, запутанную сеть интересов вокруг проекта. Внезапно босс «Цзячэн», изрядно захмелев, с грохотом поставил бокал на стол и, с мутным взглядом, выпалил:

— Слышал, Цзябэй тоже хочет вложить деньги?

Слово Цзябэй резануло слух Ин Юйцзяна, и он насторожился. Вперив взгляд в говорившего, Бянь Шаошань отложил палочки на подставку и без обиняков сказал:

— Этот молодой господин, ха!

Босс «Цзячэн», перебрав с выпивкой, захлопал в ладоши:

— А что этот молодой господин? Хэ Цин опоздал с инвестицией, Фэн Тан всё забрал, а в итоге наш брат Ин подчистил за всеми, верно?

Ин Юйцзян промолчал, лишь мельком взглянул в лицо Шань Цзянбе. Тот ответил ему многозначительным взглядом.

— Брат Ин, ты не в курсе, — продолжил босс «Цзячэн», заплетающимся языком. — Два года назад сын Бяня схлестнулся с Хэ Цином на трассе Цзиньган. Хэ Цин сыграл жёстко, дело дошло до полиции, народ собирался… И что ты думаешь?

Ин Юйцзян напрягся. Он изучал прошлое юноши, но об этом эпизоде не слышал.

Эти старые лисы явно затеяли игру, нарочно вбрасывая имя Хэ Цина.

Его взгляд стал тяжёлым, давящим, и босс «Цзячэн», встретившись с ним глазами, понял, что перегнул палку. Но Ин Юйцзян, не желая слышать подробности из чужих губ, всё же холодно спросил:

— И что?

Он с звоном положил ложку, так и не притронувшись к остывшему супу. Остальные гости раскраснелись от выпивки, но Шань Цзянбе сохранял ясный взгляд. Ин Юйцзян старался не смотреть на него, этот человек был ненадёжен, и в делах он предпочитал держаться от него подальше. Однако, как ни странно, имя Шаня значилось в списке акционеров ReachNow.

С напускной озабоченностью Бянь Шаошань обвёл взглядом стол, будто стараясь подавить всех присутствующих:

— Дело замяли… Жалко моего сына, руку тогда сильно повредил.

Ин Юйцзян хмыкнул, спокойно спросив:

— Как здоровье вашего сына?

Бянь Шаошань отмахнулся, будто это не имело значения:

— Ничего, ха! Теперь каждый день гоняет на внедорожной трассе в районе G.

Шань Цзянбе внутренне содрогнулся. Ещё бы! Два года назад Хэ Цин так проучил «Жёлтого Фонаря» на трассе Цзиньган, что тот больше не смел там появляться. Вместо этого он носился по внедорожным трассам в Вэньцзяне, а по ночам иногда гонял по третьему кольцу, напрашиваясь на неприятности с дорожной полицией.

Не успел Ин Юйцзян ответить, как босс «Цзячэн», которого от выпитого уже качало, переглянулся с Бянь Шаошанем. Его дрожащие руки задевали посуду, заставляя её звенеть. Подцепив охапку перца с лапшой, он, не справившись, проглотил всё целиком, вытер рот салфеткой и, обвёл взглядом всех, выдавил:

— Сын Бяня тогда здорово попал.

Бянь Шаошань добавил с едва уловимой угрозой:

— Пересмотреть дело, пара пустяков.

Он посмотрел на представителей сычуаньской инвестиционной компании, прожёвывая кусок морского ушка:

— Менеджеры Чжан и Ван, что скажете?

Один из них, явно струсив, поднял бокал и нервно рассмеялся:

— Шутите, что ли? Старые дела молодого господина Хэ? Наша компания тут вообще ни при чём.

Бянь Шаошань повернулся к Шань Цзянбе:

— Господин Шань?

Тот нахмурился, уклоняясь от темы:

— Сегодня обсуждаем инвестиции. Дела молодого господина Хэ лучше оставить на потом, нет?

Ин Юйцзян заметил, как нога босса «Цзячэн» задрожала ещё сильнее. От волнения тот, поднося бокал, пролил вино прямо в суп. Бянь Шаошань махнул рукой:

— Ерунда, попрошу господина Гуя принести ещё миску!

Ин Юйцзян понял, Хэ Цина используют как приманку, чтобы его спровоцировать. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос стал ледяным:

— Пока не рассматриваю.

Шестеро за столом, каждый погружённый в свои расчёты, искали выгоду. Ин Юйцзян же был удивлён, старое дело Хэ Цина снова вытащили на свет и мусолили при всех. Громкий голос прервал его мысли:

— Господин Ин, вот настоящая морская голотурия, высший класс! Попробуйте!

Он крепче сжал палочки, кивнул, стиснув губы, и мечтал лишь о том, чтобы этот ужин поскорее закончился.

Надо всё выяснить.

Куаньчжай, похоже, был для него проклятым местом, каждый приезд сюда приносил неприятности.

Когда банкет закончился, часы показывали почти полночь. Воспользовавшись моментом в уборной, Ин Юйцзян поручил своим людям разузнать подробности инцидента двухлетней давности на трассе Цзиньган между Хэ Цином и сыном Бяня. Попрощавшись с коллегами и выйдя из «Юйчжилань», он завёл машину и вскоре получил информацию.

Слушая рассказ, он всё больше мрачнел. Летом два года назад Хэ Цин и сын Бяня участвовали в гонке на Цзиньгане. Сын Бяня подстроил аварию, из-за которой Хэ Цин едва не погиб. Его сразу заподозрили, и подозрения подтвердились. Хэ Цин, не сдержавшись, вместе с Фэн Таном набросился на виновника. К счастью, Лань Чжоу там не было, иначе всех троих могли забрать в участок. Какой-то новичок вызвал полицию, но трасса Цзиньган подчинялась району Цзиньцзян, и семья Фэн Тана замяла дело, спрятав все материалы под замок.

Хэ Цин тогда сильно пострадал, полспины было содрано в кровь. Сын Бяня отделался сломанной рукой, но, зная свою вину, тут же побежал жаловаться отцу, прежде чем отправиться в больницу. Оправившись, он больше не появлялся на Цзиньгане, предпочитая гонять по внедорожным трассам в Вэньцзяне, где Хэ Цин, без внедорожника, не стал бы его искать.

«Полспины было содрано в кровь», эта фраза резанула Ин Юйцзяна. Быть подставленным на трассе, чудом выжить и отделаться такими травмами… Можно только представить, через что прошёл Хэ Цин. Неудивительно, что он тогда сорвался. Ин Юйцзян с трудом подавил желание немедленно расспросить его о подробностях.

Выезжая с первого кольца на второе по Народной южной дороге, он мчался к дому Хэ Цина. Припарковавшись, он долго сидел в машине, думая.

Почему Цзябэй не ввязался в проект каршеринга? Несколько дней назад, когда Ин Юйцзян упомянул Хэ Цину о BMW ReachNow, тот лишь округлил глаза и буркнул: «Не знаю».

Взглянув на часы, почти час ночи, Ин Юйцзян заметил, что Хэ Цин не отвечает в WeChat и даже не выложил ничего в Моменты. Не выдержав, он набрал его номер. На том конце послышался усталый голос Хэ Цина:

— Ты где?

Ин Юйцзян опешил, он ещё не успел спросить, а Хэ Цин уже опередил.

— У твоего дома.

Хэ Цин повысил голос:

— Зачем ты туда поехал? Я сегодня не вернусь.

Лицо Ин Юйцзяна окаменело. С тех пор как они стали парой, Хэ Цин ни разу не оставался ночевать где-то без предупреждения.

— Где ты? — спросил он.

Хэ Цин только что вышел из района Цзюянь. Он помогал Лань Чжоу оформить номер в отеле. Фэн Тан, как обычно, ушёл с очередным дружком, оставив их двоих. Они решили заночевать здесь, ведь у Фэн Тана была карта отеля, так почему бы нет? Игнорируя закатывающего глаза Лань Чжоу, Хэ Цин пробормотал:

— Ритц-Карлтон… Приезжай скорее.

Услышав это, Ин Юйцзян дрогнул, едва не промахнувшись по ключу зажигания. Повесив трубку, Хэ Цин небрежно вертел в руках карточку от номера. Уже пьяный Лань Чжоу с мутными глазами бормотал:

— Цин-эр, ты, ик, собрался на перепих?

Хэ Цин, подхватив под руку пошатывающегося Лань Чжоу, нажал кнопку вызова лифта и, едва сдерживая смех, чуть не пнув друга ногой под зад:

— Какой, к чёрту, перепих? Между нами это называется любовью!

Лань Чжоу что-то невнятно пробормотал и затих. Хэ Цин наклонился ближе, обдав его тёплым дыханием:

— От меня сигаретами несёт?

С трудом приподняв веки, друг втянул носом воздух:

— Не-а…

— Точно? А мне кажется, воняет, — Хэ Цин потянул воротник куртки, принюхиваясь. — Проверь ещё разок.

Раздражённый, Лань Чжоу топнул ногой и махнул рукой:

— Да воняет, воняет, чёрт возьми!

— Пропал я, — Хэ Цин чуть не рванул в ближайший магазин за жвачкой. Он явно перекурил, и даже рубашка пропиталась запахом табака.

В лифте свет отражался в его глазах, придавая им лихорадочный блеск:

— Лань Лань, давай договоримся.

Открыв дверь номера, Хэ Цин, не теряя времени, уложил Лань Чжоу на кровать. Сев на него сверху, он ловко стащил с друга куртку, затем толстовку. Переодевшись в одежду Лань Чжоу, Хэ Цин аккуратно сложил свою пропахшую в шкаф, достал халат и, перевернув Лань Чжоу, накинул его на друга, завязав пояс.

В полубессознательном состоянии, Лань Чжоу с раскрасневшимся лицом, пробормотал:

— Чёрт, Цин-эр, мы же просто братья, ты чего…

Не обращая внимания на его пьяный бред, Хэ Цин метнулся в ванную. Распаковав зубную пасту, он почистил зубы, умылся и, выйдя посвежевшим, проверил, не пахнет ли сигаретами. Убедившись, что всё в порядке, он прислонился к двери, перекинув полотенце через плечо:

— Спасибо, брат! Завтра я твою одежду, постираю у тёти и верну.

Если Ин Юйцзян узнает, сколько я выкурил… — с тоской подумал он. Нет, курить за его спиной, это такой груз вины. Ещё и отчитает, поди.

Когда Ин Юйцзян приехал, было уже за час ночи. Поднявшись на лифте, он нашёл номер Хэ Цина. Дверь распахнулась, и Хэ Цин, не глядя на пустой коридор, буквально впился в него. Втащив Ин Юйцзяна внутрь, он захлопнул дверь, прижал его к стене и, нащупав выключатель, погрузил комнату в полумрак.

Хэ Цин тяжело дышал. Желание вспыхнуло внезапно, как под алкоголем, и жгло его изнутри. Всё накопившееся за дни влечение выплеснулось в поцелуй. Впервые он так властно прижимал Ин Юйцзяна, целуя его с жадностью. Тот, чуть опешив, ответил с таким жаром, что у Хэ Цина подкосились ноги, и он едва устоял.

— Как там твой приватный ужин, вкусно было? — хмыкнул Хэ Цин, отстраняясь.

Поддерживая его за талию, Ин Юйцзян вспомнил всё, что услышал за вечером, но промолчал. Вместо ответа он развернул Хэ Цина, прижав его к стене, задрал одежду, обнажив спину, и начал целовать его от шеи вниз по позвоночнику, дойдя до выступающей косточки у копчика. Там он остановился.

Хэ Цин, покраснев до ушей, чуть не пнул его:

— Ты чего вытворяешь!

Не объясняя, Ин Юйцзян поднялся, положил подбородок ему на плечо и шепнул:

— Не наелся.

С этими словами он подхватил Хэ Цина и понёс в комнату. Свет не включали, лишь тусклый отблеск из ванной освещал всё. Хэ Цин упал на мягкую кровать. Оседлав его Ин Юйцзян прижал его бёдра, скинул куртку, задрал футболку, обнажив подтянутый пресс, и стянул её через голову. Одной рукой он опёрся у уха Хэ Цина, другой начал расстёгивать ремень. В полумраке его силуэт будто мерцал.

Хэ Цин вдруг ощутил себя счастливым. Он жалел, что не поцеловал его тогда в Джордж Паттоне у дома, не сделал этого в коридоре на вечеринке Бентли. Но всё исправилось после того поцелуя на ралли. Двадцать лет жизни, сотни лиц в толпе, и ни одного, подобного ему. Любовь, рождавшаяся в изгибе его подбородка, растекалась по кончикам пальцев, вливалась в низ живота, струилась в поте на шее, в пелене слёз в глазах, в порыве страсти, выплёскиваясь в каждом дерзком толчке…

— Ебать… — выдохнул Хэ Цин, хватая подушку, чтобы закрыть лицо.

Ин Юйцзян вырвал её и подложил под поясницу Хэ Цина. С серьёзным видом он выдал:

— Это я тебя ебу, а не ты меня.

Хэ Цин, окончательно поддавшись страсти, не мог сомкнуть ноги. Глаза его увлажнились, и он, задыхаясь, выругался:

— Да завались ты…

Ин Юйцзян наклонился, мягко целуя слёзы из уголков глаз Хэ Цина. Красные следы на его спине зеркально отражали отметины на теле Хэ Цина. В постели страсть накатывала волнами, всё выше, до дрожи в ногах, обвивавших талию … Хэ Цин пытался сдержать рвущиеся из горла звуки, но они превращались в сдавленные всхлипы. Его привычные «чёрт», «ебать» и «скотина» иссякли, не находя выхода.

От напора он не мог открыть глаза, слёзы текли, тело утопало в мягкой постели, наполовину скрытое под мощной фигурой Ин Юйцзяна. Тот шептал ему на ухо что-то непристойное, не останавливаясь ни на миг. Каждое слово заставляло уши Хэ Цина пылать, а сердце замирать.

К трём-четырём часам ночи Ин Юйцзян наконец угомонился. Слёзы на щеках Хэ Цина всё текли, физиология брала своё. Обессиленный, он едва нашёл в себе силы пнуть Ин Юйцзяна. Тот, не уклоняясь, стоял как скала, и в темноте его очерченный после страстной ночи силуэт выглядел ещё более притягательным. У Хэ Цина перехватило дыхание.

Ин Юйцзян позволил Хэ Цину пнуть себя, но, когда нога двинулась снова, ловко поймал её и закинул себе на плечо. Хэ Цин вздрогнул, отдёрнул ногу, вцепился в одеяло и завопил:

— Ин Юйцзян, твою мать, хватит уже!

Но уйти не удалось, его прижали, осыпая ласками и нежными поглаживаниями. Они грелись друг о друга, переплетясь телами, и выбрались из-под одеяла, только когда небо начало светлеть. Хэ Цин, с покрасневшими глазами, толкнул придавившего его Ин Юйцзяна и сердито буркнул:

— Уже петух прокукарекал!

Насторожившись, Ин Юйцзян не открывая глаз, отозвался низким голосом:

— Где это?

Юноша обвил его шею рукой, обхватил ногами за талию, притянул ближе и, собираясь подразнить, хотел прокукарекать ему на ухо, но не удержался и рассмеялся, задыхаясь от смеха. Его сводившие с ума самого Ин Юйцзяна глаза искрились весельем, затмевая даже луну, что висела над Чэнду прошлой ночью.

Ин Юйцзян не сдержался и накрыл его губы жадным поцелуем, прижав к постели, пока Хэ Цин не начал отбиваться ногами. Переведя дух, Хэ Цин вдруг почувствовал, как заурчал живот, застав его врасплох. Покраснев, он заметил, что Ин Юйцзян поднялся, собираясь одеться:

— Пойду приму душ и куплю завтрак внизу.

При мысли о сладких лепёшках Хэ Цина передёрнуло. Завернувшись в одеяло, он сел и, потянув Ин Юйцзяна обратно в постель, коснулся носом его носа:

— Забей, давай спать.

Обнимая его, он лежал на кровати. Стекло панорамного окна запотело, а шум утреннего Чэнду доносился приглушённо. На рассвете, часов в пять-шесть, поднялся небольшой ветер, приподнявший край плотной шторы. Их укрытое одеялом тепло смешалось с ароматом мускусных духов, которые Хэ Цин сам выбирал, геля для душа, и тонким запахом их сплетавшихся тел.

Он был подарком, как пришедшее с севера дыхание весны.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Третья

Чэнду, тоннель под улицей Кэхуа.

Самый длинный подземный тоннель города, протянувшийся от центра к южной окраине почти на три километра, был почти пуст в это утро. Около десяти часов движение оставалось спокойным.

Удлинённый Лэнд Ровер двигался по тоннелю.

Бянь Шаошань сжимал свёрнутую в трубку газету «Хуаси Душибао». От тёплого воздуха в салоне ладонь вспотела, и бумага прилипла к пальцам.

— Я стоял на башне, любуясь горным пейзажем, а в ушах шум и гам за городскими стенами… — напевал он, отбивая такт пальцами по подлокотнику.

Взгляд его был устремлён вперёд. Тронутые сединой виски ввалились, лоб изрезали глубокие морщины, а туго затянутый ремень подчёркивал круглый живот. Дыхание было тяжёлым, но это не мешало ему подпевать словам из песни «Пустой город» с силой и чёткостью заправского певца. Его мандаринский выговор звучал безупречно.

Внезапно он сбился, забыв слова. Водитель, заметив это, напрягся, но не решился спросить, сосредоточившись на дороге. С заднего сиденья раздалось протяжное:

— Флаги трепетали, их тени мелькали в пустоте… прошу, поднимитесь на стены, послушайте, как я играю на цине!

В этот момент мимо с рёвом пронёсся Майбах S, едва не задев громоздкий Лэнд Ровер.

Бянь Шаошань, наследник автомобильной империи, обладавший острым чутьём на марки машин и номера, невольно проводил взглядом стремительный силуэт.

Он откинулся на спинку кресла, его чёрные волосы, чуть тронутые сединой, коснулись кожаной обивки подголовника. В голосе скользнуло раздражение:

— Этот Майбах впереди… догони! Посмотри, кто там на заднем сиденье! Наглец!

Водитель, голос которого дрожал от волнения, не решился выжать газ:

— Босс… я уже на пределе, не догнать…

— Все превышают, а ты боишься? Ты жалок!

Выругавшись, Бянь Шаошань выдохнул, успокаивая себя. Он был уже не молод, чтобы бросаться в погоню за мимолётным азартом и рисковать здоровьем.

Он фыркнул, то ли злясь, то ли посмеиваясь, и откинулся назад, постукивая пальцами по стеклу. Взяв с подставки чашку для чая, он откинул крышку, сделал глоток, прочистил горло и, мысленно проклиная затянувшийся тоннель, продолжил напевать:

— Страна Шу-Хань, эра Чжанъу, император восседал в Чэнду…

Слова о «Чэнду» ещё звучали, когда впереди забрезжил свет, тоннель подходил к концу.

Бянь Шаошань открыл рот, чтобы продолжить, но вдруг почувствовал движение за спиной. Острая боль пронзила шею, чья-то сильная рука сдавила горло и резко потянула назад.

Он издал глухой стон, отчаянно дёрнувшись.

Водитель оцепенел, увидев в зеркале заднего вида незнакомца в чёрной маске, появившегося из багажника. Без оружия, но с молниеносной точностью тот сдавил шею босса.

Водитель не смел издать ни звука, не понимая, что выкрикивал Бянь Шаошань в своём беспорядочном бормотании. Холодный пот заливал лоб, и тут он заметил тот самый Майбах S, обогнавший их ранее.

Машина, включив аварийные огни, стояла на правой обочине впереди. Рядом уже были выставлены аварийный знак и оранжевые конусы.

В утреннем тоннеле всё выглядело как обычная поломка, ничего подозрительного.

Бянь Шаошань, тяжело дыша, понял, что попал в засаду. Сопротивляться было бесполезно. Грудь его вздымалась, ноздри раздувались, и тут он услышал голос из-за спины:

— Останавливайся! Припаркуйся за той машиной впереди!

Водитель, в панике, не смея ослушаться, включил аварийку и аккуратно припарковался за Майбахом.

Незнакомец продолжил:

— Ложись на руль, пять минут, не оборачивайся. Передай людям из «Хунда», что утреннее совещание переносится на пять вечера. Мы свяжемся, чтобы ты забрал босса Бяня.

Бянь Шаошань вздрогнул. Они знали даже о его встрече в районе Тяньфу с «Хунда»?

В следующую секунду боль в шее стала невыносимой, в глазах потемнело, и он потерял сознание.

Последнее, что он увидел, это как несколько крепких мужчин вытаскивали его из машины, а в темноте тоннеля мигали огни Майбаха, как красные глаза ядовитой змеи, готовой поглотить свет.

***

Очнувшись, Бянь Шаошань обнаружил себя в тёмной комнате без окон. Оглядевшись, он понял, что это был номер люкс в каком-то пятизвёздочном отеле. Кофейный столик, диван, занавески с кисточками.

Телевизор был выключен, рядом стоял стол для маджонга, покрытый шёлковой тканью с золотой каймой.

У стола находились двое мужчин. В комнате, похоже, было всего четыре или пять человек.

Бянь Шаошань сидел на одноместном диване, перед ним на столике стояла фруктовая тарелка. Напротив, в клубах табачного дыма, восседал высокий мужчина. В полумраке его лицо было трудно разглядеть.

Когда дым рассеялся, Бянь Шаошань прищурился, и морщины на его лбу углубились. Теперь он видел резкие черты лица, глаза, как бездонные омуты, и медленно двигавшийся в темноте кадык.

Это был Ин Юйцзян.

Бянь Шаошань не раз изучал его досье, перебирал фотографии, видел его на банкете в «Юйчжилань». Ошибки быть не могло.

Они были коллегами по отрасли, стратегическими партнёрами. На том банкете, кроме тоста, который мужчина сам навязал, он ничем не мог его обидеть. Так почему же он оказался в лапах этого человека?

Ин Юйцзян поднял голову, и его полный дикой ярости взгляд обрушился на Бянь Шаошаня. Тот невольно вздрогнул, едва не упав с дивана.

Бянь Шаошань ждал, когда Ин Юйцзян заговорит. Наконец тот выдохнул и затушил сигарету.

Его люди тут же насторожились, выпрямились, заложив руки за спину, их лица оставались каменными.

Бянь Шаошань инстинктивно полез в карманы в поисках телефона.

В его возрасте, с такими деньгами, он боялся только одного. Смерти. Он мог зарабатывать миллионы, но что толку, если не успеешь их потратить? Ин Юйцзян, человек из Пекина, был загадкой, его правила и связи оставались для Бянь Шаошаня тайной. Слухи о его методах заставляли сердце биться быстрее. Руки лихорадочно шарили по карманам, но там было пусто.

— Босс Бянь, — голос Ин Юйцзяна прозвучал резко, заставив его содрогнуться.

— Шангри-Ла, верхний этаж, люкс, — добавил он, заметив, что Бянь Шаошань молчал.

Ин Юйцзян взглянул на часы. Уже время обеда. Не желая тратить слова впустую, он взял у помощника стопку аккуратно подшитых бумаг и положил их на стол, чуть подтолкнув к мужчине.

— Это итоги работы «Даюань» за последние годы. Я взял на себя труд их собрать.

Зрачки Бянь Шаошаня расширились. Он схватил бумаги, стараясь сохранить самообладание, и начал лихорадочно листать. Страница за страницей раскрывались тёмные тайны «Даюань»: связи с опальными политиками Чэнду, с бывшими чиновниками из Шаньси, утаённые от посторонних глаз сомнительные сделки. Здесь упоминались контакты с FAW-Фольксваген, Ауди и даже детали громкого дела вице-министра, прогремевшего в этом году.

Он был в шоке, сердце бешено заколотилось, лицо исказила гримаса. Кашлянув, он поднял взгляд и выдавил улыбку:

— Брат Ин, что всё это значит?

Ин Юйцзян постучал пальцами по столу, сцепил руки и посмотрел на него как на добычу:

— Если это всплывёт, чести вам не прибавит.

Бянь Шаошань рассмеялся и закивал:

— Верно говоришь! Не думал, что кто-то сможет так тщательно всё собрать…

— Сегодня я пригласил вас не просто так. Хочу предложить сделку.

Ин Юйцзян небрежно перелистал бумаги, и его острый взгляд впился в Бянь Шаошаня:

— Эти документы останутся у меня. А вы получите долю в BMW. «Пангу» уступит её «Даюань».

Не дав тому ответить, он выпрямился и добавил:

— И прекратите копаться в деле Хэ Цина.

Бянь Шаошань опешил. Теперь всё стало ясно. Неужели Ин Юйцзян устроил весь этот спектакль в тоннеле только ради того, чтобы помешать ему разобраться с тем Хэ Цином? Даже если бы то дело всплыло, Хэ Цина обвинили бы разве что в хулиганстве или умышленном нанесении вреда. Максимум это пара лет, не смертельно. К тому же Хэ Цин сам пострадал…

Семья Бянь просто воспользовалась моментом, расследование зашло в тупик, доказательства указывали, что Хэ Цин ударил первым, а клан Фэн, поддерживавший Хэ, сейчас ослаб. Бянь Шаошань был уверен, что сможет повернуть дело в районе Цзиньцзян в свою пользу.

Он не ожидал, что его обставит этот юнец, которому едва исполнилось тридцать. Внутри закипела злость, зубы скрипнули:

— Господин Ин, какая смелость! В Пекине так принято дела вести?

— Мне плевать, как дела делают в Пекине или Чэнду, — отрезал Ин Юйцзян. Его глаза сверкнули, а голос стал твёрже:

— Здесь я, и я — закон.

Бянь Шаошань задрожал от ярости, пальцы впились в подлокотник дивана. Он попытался успокоиться:

— Не думал, что за год Пангу и Цзябэй так далеко зайдут.

Ин Юйцзян уклонился от темы. Упоминание Цзябэй вызвало в его памяти образ Хэ Цина. Живые глаза, румянец на щеках, мягкий голос, бросавший с улыбкой: «Да пошёл ты!» Такой гордый, такой способный, но перед ним беззащитный, открывший все свои слабости.

И его изуродованная спина.

Глаза Ин Юйцзяна потемнели, он продолжил:

— Тогда, в том деле, ваш сын едва не лишился руки. Но Хэ Цин пострадал всей спиной.

— Спина Хэ Цина создана, чтобы нести ответственность. А рука вашего сына, что любит бить, да невелика потеря.

— Ин Юйцзян! — Бянь Шаошань вскочил, чтобы встретить его взгляд. Сидеть под этим давлением было невыносимо, но, встав, он понял, что давление не ослабло. — Ты не боишься меня обидеть?

Ин Юйцзян в ответ лишь усмехнулся:

— Бянь Шаошань, я даю вам долю в BMW и папку с вашими же грехами. Если это всплывёт, вам грозит срок куда серьёзнее, чем Хэ Цину. В Сычуани могут закрыть глаза, но в Пекине найдутся те, кто копнёт глубже.

Он взял телефон Бянь Шаошаня, включил его и бросил на стол:

— Это просто сделка. Каждый получает своё.

Не глядя на реакцию, он бросил пару распоряжений помощникам, снял пальто с вешалки, накинул его и кивнул тому, кто только что закончил разговор у окна.

Помощник подошёл к Бянь Шаошаню, склонив голову в почтительном поклоне:

— Босс Бянь, мы связались с вашим водителем. Он уже ждёт у выхода.

Бянь Шаошань обернулся и увидел, как Ин Юйцзян с двумя людьми вышел из номера. В его глазах полыхала ярость, но условия сделки говорили сами за себя.

Он сжал кулаки, кипя от бессильного гнева, но понимал, что придётся проглотить обиду. Он был прежде всего бизнесменом, и ему было ясно, что важнее. Перспективная доля в проекте или сиюминутная месть за сына.

Внизу, у Шангри-Ла, стоял тот самый броский Лэнд Ровер. Забрав Бянь Шаошаня, он умчался, будто спасаясь бегством. Ин Юйцзян завёл свою машину, отпустил помощников и поехал в офис один.

Он знал, что держал ситуацию под контролем. Бянь Шаошань был понятен как свои пять пальцев. Такие люди, достигшие вершины, больше всего на свете боялись, что их тёмные секреты станут достоянием общественности.

В Пекине Ин Юйцзян мог бы перевернуть горы, но то осталось в прошлом. К криминалу он не имел отношения, всё сводилось к жёстким бизнес-играм, далёким от уголовных статей.

В Чэнду он сознательно приглушил свой пыл, действовал твёрдо, но в рамках закона. Дома его ждал младший брат, а рядом непоседливый Хэ Цин. Откуда было брать силы на разборки?

Старое дело он не хотел ворошить, ни ради Хэ Цина, ни ради кого бы то ни было. Пусть всё остаётся как есть.

***

Дома Ин Юйцзян так и не дозвонился до Хэ Цина. Видимо, тот был поглощён делами в Цзябэй, год близился к концу, дел невпроворот. Автомобильные выставки, поставки на показы, отчётность.

Вечером, после долгого дня в «Пангу», Ин Юйцзяну наконец удалось дозвониться до Хэ Цина. Тот взял трубку почти мгновенно, но на том конце стоял оглушительный шум: мужские голоса, плеск воды, общий гвалт.

Перекрикивая какофонию, Хэ Цин с мокрыми от воды руками, прикрывал микрофон, чтобы не залить телефон, и кричал:

— Ты где?

И снова! Каждый раз, когда Хэ Цина не найти, а когда наконец удаётся дозвониться, он первым начинает допрос, будто это Ин Юйцзян пропадает без вести.

— В Пангу, — спокойно ответил Ин Юйцзян, прислушиваясь к странным звукам на фоне: мужские возгласы, то ли от удовольствия, то ли от горячей воды. — А ты где носишься?

Хэ Цин, ёжась от обжигающей воды, пнул ногой деревянное ведро:

— Чёрт, я в Шуйшансянь…

Ин Юйцзян на миг опешил, пытаясь вспомнить. Шуйшансянь, это элитный женский спа-салон в Чэнду. Он не мог понять, что Хэ Цин мог там делать, и холодно спросил:

— Ноги моешь?

Хэ Цин ляпнул, не подумав, не ожидая, что Ин Юйцзян знаком с этим заведением. В голове мелькнула мысль: наверняка его туда уже кто-то приглашал. Лёгкий укол ревности… Стоп, какая ревность? Сейчас не до того!

Боясь быть неправильно понятым, Хэ Цин затараторил:

— Поверь, я тут по делу! Я не за «пикантным» массажем, я за обычным…

Ин Юйцзян, слушая, лишь дёрнул бровью. Он ведь и не заикался ни о чём «пикантном».

Хэ Цин, чувствуя, что чем больше оправдывается, тем глубже закапывается, вытащил ноги из обжигающей воды и вытер лицо висевшим на плече полотенцем. Пот стекал по подбородку, то ли от жары, то ли от нервов.

— Я… в общем, с дядей и его друзьями, ну, с приятелями отца… Кто ж знал, что они выберут такое место? Притащили в женский спа! Я и не думал, что тут есть отдельная парная для мужчин…

Ин Юйцзян хмыкнул, уловив суть:

— Ладно, во сколько заканчиваешь? Я заеду.

Чёрт, не надо! — запаниковал Хэ Цин в мыслях. Его дядя уже пытался навязать ему трёх массажисток, и, хотя он отказался, кто знает, не появятся ли ещё?

Не решаясь рассказать всю правду, он бросил взгляд на группу пожилых мужчин напротив, обнимающих молодых девушек, и его глаза чуть не заволокло от неловкости. Смущённо пробормотал:

— Не стоит, скоро закончим, правда!

Ин Юйцзян поверил, он не из тех, кого мучает беспричинная ревность. Видя, как бурно реагирует Хэ Цин, решил, что тому просто неудобно, и не стал настаивать. Сказав пару слов о том, чтобы возвращался пораньше, он повесил трубку.

На обратном пути домой, под ночным небом Чэнду, где огни мигали, а машины сновали в беспрерывном потоке, Ин Юйцзян не спешил. Остановившись на жёлтый свет, он достал телефон и открыл WeChat Хэ Цина.

Ещё до их разговора Хэ Цин выложил новый пост. На фото он сам и какой-то пожилой мужчина, явно снято кем-то третьим. Оба стояли, обмотанные полотенцами, в банных тапочках. Волосы Хэ Цина были ещё влажными, улыбка ослепительной, но снимок получился размытым, вероятно, из-за пара.

Очертания груди и пресса угадывались смутно, но красивый изгиб талии и светлая кожа бросались в глаза. А рядом, у самых ног, виднелись пара розовых женских тапочек и чьи-то стройные белые ноги, уходившие в складки оранжевой плиссированной юбки.

Подпись гласила: «Встретил дядю Го спустя полгода. [Большой палец вверх]»

И, чёрт возьми, Ин Юйчэнь, его младший брат, уже успел лайкнуть запись.

Ин Юйцзян почувствовал раздражение, молча поставил свой лайк и оставил лаконичный комментарий: Ноги ничего.

Не прошло и минуты, как он обновил страницу, и лайк брата исчез. Зато под постом Хэ Цина всплыл ответ от Ин Юйчэня, длинная вереница восклицательных знаков:

Гэ!!!!!!!!

Ин Юйцзян открыл чат, и тут же посыпались сообщения от младшего:

Малой: Гэ!

Малой: Гэ, я тоже хочу помыть ноги!

Малой: Заедь за мной в кампус, поехали к невестке!

Малой: [Плачущий смайлик]

Ин Юйцзян не знал что ответить.

Он заблокировал экран, тяжело вздохнул, бросил телефон на центральную консоль и, сохраняя невозмутимое выражение, подумал:

Обоих пора проучить.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Четвертая

После основательной помывки в бане Хэ Цин не стал возвращаться в родной дом, а направился прямиком к Ин Юйцзяну.

До зимних каникул, которых с нетерпением ждал младший брат Ин Юйчэнь, оставалось чуть больше десяти дней. Старшеклассникам, конечно, не положен долгий отдых, но Хэ Цин надеялся выкроить время, чтобы, как он сам выражался, «повариться в соусе» общества Ин Юйцзяна.

Ин Юйцзян вышел из душа и погасил свет. Из клубов развевающегося пара проступала его фигура, от которой у Хэ Цина сладко ёкнуло сердце. Мужчина небрежно обмотал полотенце вокруг талии Хэ Цина, наклонился и, прикусив мочку уха, хрипло прошептал:

— Молодой господин Хэ, позволь мне обслужить тебя по полной.

Прикосновение к талии защекотало нервы. Хэ Цин попытался увернуться, но разомлевшее после жаркого дня тело не слушалось. Ин Юйцзян крепко ухватил его за ногу и прижал к просторной кровати.

Результат самовольной вылазки с компанией пожилых дядюшек, где отрывались и заказывали девушек, оказался предсказуемым. Юноша очнулся только к полудню следующего дня. И всё для того, чтобы продолжить кутить! Снова сопровождать старших товарищей в их бесконечных развлечениях.

Свобода настигла его лишь спустя три дня. Эти дни вымотали Хэ Цина до предела. Он таскался за шанхайскими руководителями, водил их по достопримечательностям Чэнду, а по вечерам сопровождал в элитные заведения юго-запада, вроде дворца Цзинху или клуба «Чжунго».

Но вот что удивительно, современные богачи совсем не те, что раньше. Теперь все помешаны на здоровом образе жизни. К десяти вечера они требовали возвращаться в отель, даже не притрагиваясь кигре в карты!

В первый вечер Хэ Цин оказался не готов к такому повороту. Пришлось наспех организовывать транспорт для гостей, и, что хуже, машины были разные. Он долго ломал голову, кого посадить в самую престижную, чтобы не задеть ничьих амбиций, такие мелочи легко оборачиваются проблемами.

Наблюдая за дядюшками, Хэ Цин не мог сдержать улыбки. Они пели караоке, заваривали чай, делали массаж и, кажется, только что не добавляли ягоды годжи в пиво или женьшень в виски. А танцуя с девушками из приватных комнат, они, похоже, мечтали о наколенниках.

В редкую минуту передышки Хэ Цин, улучив момент, сбежал к вентиляционной шахте, закурил и, глядя на залитую лунным светом ночь, набрал Ин Юйцзяну.

Глубоко вдохнув прохладный воздух, он поёжился от холода и пробормотал в трубку:

— Они здесь… курить запрещают. Боятся пассивного дыма… Ещё пара дней с ними, и я начну пить колу из термоса, как старик.

Ин Юйцзян на том конце рассмеялся:

— А тебе вообще курить нельзя.

У Хэ Цина кольнуло в сердце. Он выдохнул дым через нос, едва не обжёг пальцы окурком, и соврал:

— Не курю, не курю!

Но Ин Юйцзян лишь холодно хмыкнул:

— Хэ Цин, у тебя во рту «Лицзюнь», да?

Докурив до фильтра, Хэ Цин затушил окурок о подоконник и забормотал:

— Нет, нет, ничего такого…

— Ты всегда повторяешь слова, когда врёшь, — заметил Ин Юйцзян. — Утром в твоём кармане нашёл зажигалку. С логотипом «Лицзюнь».

Его голос стал угрожающим:

— Ладно, делай что хочешь. Хочешь курить, так кури.

Сердце Хэ Цина сжалось от боли, а волна стыда накрыла с головой. Внутри всё оборвалось, и он мысленно поклялся бросить курить. Губы шевелились, но слова не шли.

Помявшись, он, закусив алую губу, всё же выдавил, боясь, что Ин Юйцзян повесит трубку:

— Не бросай меня, пожалуйста…

Это слишком жестоко, это просто убьёт меня.

***

К Новому году в Чэнду становилось всё холоднее, но на улицах хватало тех, кто жертвовал теплом ради стиля. Хэ Цин опустил стекло водительского окна, разглядывая модников на тротуарах, и с удовлетворением отметил, что одет куда теплее.

Ещё бы! Когда за тобой следит заставляющий надеть три слоя одежды парень, как тут замёрзнуть?

Этот насыщенный год подходил к концу. Город бурлил, автомобильные бренды устраивали пышные приёмы, и бесконечные светские мероприятия давили на Хэ Цина так, что он едва дышал. К тому же родители вернулись в Чэнду, и дела семейного бизнеса окончательно захлестнули его.

Кто бы мог подумать, что быть молодым наследником так утомительно? Ни минуты, чтобы погонять на машине, ни секунды на личную жизнь.

Утром он отсидел очередное собрание, как пришло сообщение: ежегодный приём для владельцев Мерседес-Бенц пройдёт в элитном районе вилл «Лазурный Картье» на горе Мума. Приглашены только VVIP-клиенты.

У Хэ Цина не было Мерседеса, а вот у Ин Юйцзяна целых два: G-класс и Майбах S. Но даже так, приглашение было только одно.

Может, Ин Юйцзян возьмёт его как «члена семьи»?

Нет, это слишком унизительно для простого приёма на лужайке.

Хэ Цин поначалу не придал этому значения, но во время кофейной паузы телефон завибрировал. В чате автолюбителей началось оживление, несколько человек обсуждали предстоящий приём Мерседеса.

Чат автолюбителей

Большой Босс: На следующей неделе в «Лазурном Картье» на горе Мума. Погнали!

Лань Чжоу: Без тачки не поеду.

Хэ без ракушки: +1

Тань Дао: Это ж на краю света!

Большой Босс: Всего-то в Шуанлю, не ной, сестрёнка!

Лань Чжоу: Молодой господин Хэ, покупай тачку!

Хэ без ракушки: Денег нет.

Кларинда: Молодой господин Хэ шутит, да? [смеётся]

VIVA: Погнали!

Увидев сообщение от Вивы, Хэ Цин невольно приподнял бровь.

VVIP-владельцев Мерседеса в Чэнду можно пересчитать по пальцам, и Хэ Цин знал их всех наперечёт. Если Вива столкнётся на приёме с Ин Юйцзяном, она пустит в ход всё своё обаяние. Что же делать?

Он долго размышлял, а потом набрал номер ответственного лица из его компании, того самого Цинь Ю, чей голос вечно дрожал.

Хэ Цин сделал глоток кофе, раздавил во рту леденец от горла, и его заполнило сладковато-горькое послевкусие. Щёки залились румянцем.

— Послушай, проверь почту компании, свою личную, почту моего ассистента, мою… Может, там есть приглашение на приём от Mercedes-Benz на горе Мума на следующей неделе?

— Я… я сейчас проверю.

Сжимая телефон, Хэ Цин зашагал по кабинету взад-вперед После мучительной тишины в трубке наконец донеслось:

— Молодой господин, нет… Ничего такого нет.

Хэ Цин: — …

Ну и невоспитанные эти организаторы! Хотя он уже давно не дилер Мерседес-Бенц в Чэнду…

На него накатила досада. Неужели его влияние в индустрии всё ещё недостаточно велико?

Бросив трубку, он плюхнулся в кресло, залпом осушил чашку кофе, и тут его осенило. Он набрал ассистента:

— Собирайся. Поедешь со мной на ту сторону.

На той стороне улицы салон Мерседес-Бенц.

Ассистент:

— Хорошо. Это значит…?

Хэ Цин:

— Покупать машину.

Ассистент внизу как раз разбирал документы, и резко остановился. Босс снова покупает машину? В который раз за этот год! Его личные средства вот-вот иссякнут!

И вот в тот день в салоне Мерседес-Бенц на Аэропортовой дороге все сотрудники, от мала до велика, стали свидетелями невероятного зрелища. Редчайший Ламборджини Centenario с оглушительным рёвом промчался с противоположной стороны, лихо развернулся под мостом и направился прямиком к их входу.

С его серебристо-чёрным кузовом и золотистыми акцентами по бокам, он с громко ревущим мотором, резко остановился поперёк входа.

Хэ Цин ударил по тормозам, и выхлопная труба выплюнула короткий язык пламени, чисто для понтов. Это была одна из фишек Ламборджини, и он уже размышлял, нельзя ли как-нибудь приспособить её для барбекю.

Любой сотрудник автопрома хоть немного разбирается в машинах. При виде такого зверя все побросали дела, высыпали на улицу с телефонами, визжа и щёлкая камерами. Но самые зоркие тут же узнали машину Хэ Цина, опустили поднятые гаджеты и замерли в нерешительности, а можно ли снимать?

Откидная дверь взметнулась вверх. Едва Хэ Цин высунул ногу, как продавщицы пронзительно взвизгнули. К ним присоединились несколько парней-консультантов. От этого душераздирающего хора Хэ Цин вздрогнул, отдёрнул ногу, нырнул обратно в салон и захлопнул дверь. Стало неловко.

Слишком уж стыдно, быть в центре такого внимания. С тех пор как он влюбился, он стал застенчивым.

Красный до кончиков ушей Юноша медленно опустил стекло и пробормотал:

— Э-э… Может, не надо меня так окружать?

Едва он это произнёс, из салона вышел человек постарше, видимо, директор по продажам. Увидев, как его подчиненные позорятся, он нахмурился, свернул папку с бумагами в трубку и принялся разгонять толпу, размахивая ею и сверкая глазами:

— Все назад, назад! Не толпитесь у входа, по местам!

Когда народ наконец рассеялся и все более-менее вернулись к работе, директор широкими шагами подошёл к машине, поправил серебристые очки и с подобострастной улыбкой произнёс:

— Простите, молодой господин Хэ, мы вас не встретили как следует.

Хэ Цин коротко кивнул:

— Мм. — А потом, из вежливости, добавил улыбку: — Скажите, а где у вас парковка?

Глаза директора загорелись. Этот, казалось бы, учтивый и интеллигентный мужчина расплылся в улыбке.

— Молодой господин Хэ, да паркуйтесь прямо у входа, поперёк! Как стоите, так и идеально!

Пусть постоит тут, на удачу. Весь проходящий народ пусть полюбуется, разделит с нами этот праздничный блеск.

Уголки губ Хэ Цина дёрнулись. Он кивнул, заглушил двигатель и повернулся к ассистенту на пассажирском сиденье, тот до белизны впился пальцами в ремень безопасности.

— Пошли.

В салоне Хэ Цин сделал несколько кругов, но ни одна модель, кроме массивного Мерседес-Бенц G-Класса, по-настоящему не зацепила его взгляд. Он походил, подумал, снова покружил между рядами, и воспоминание о машине Ин Юйцзяна вызвало у него внутри знакомый зудящий импульс.

— Эй, а этот G-класс смотрится ничего, — небрежно бросил он.

Директор по продажам ахнул:

— Ай-йо! — и лично взялся за обслуживание, подскочил к Хэ Цину, встал на невысокую подставку, протянул планшет с конфигурацией и, распахнув дверь автомобиля, сказал: — Молодой господин Хэ, у вас безупречный вкус! Это новейшая AMG G 63 этого года, только что поступила, объём 5.5 литра, би-турбо, восьмицилиндровая, особая...

Хэ Цин уставился на него: разве не все G 63 AMG восьмицилиндровые? И при чём тут особенность цилиндров?

Он сделал ещё круг, присел на корточки, осмотрел выхлопную трубу слева и, вспомнив машину Ин Юйцзяна, с сомнением спросил:

— А почему у моего друга машина не такая, как эта?

Директор ответил:

— О, молодой господин Хэ, вы, наверное, про AMG G 65? Это флагманская версия G-класса, цена под четыре миллиона, у нас такой в наличии пока нет...

Хэ Цин выпрямился, скользнул взглядом по стандартным вентилируемым тормозным дискам и подумал, что на такой тачке по горным серпантинам должно быть чертовски круто гонять.

Он забрался на водительское сиденье, ощупал всё подряд, и сердце уже начало учащённо биться от возбуждения. Изначально-то он планировал купить скромный родстер подешевле, чтоб не палиться и для города удобно.

Но в том же Чэнду G-Классов пруд пруди, так что одна больше, одна меньше, разницы никакой.

Хэ Цин погладил «ушки» кузова, качество отделки и лак ему понравились, зевнул, кивнул и спросил:

— И почём этот экземпляр?

Директор, уловив настроение, тут же извлёк прайс-лист, глянул, поправил очки, и за стёклами блеснули глаза:

— Розничная цена стартует от двух миллионов трёхсот десяти тысяч, а с оформлением выйдет примерно два миллиона восемьсот семьдесят тысяч. Кредит, кред... хотя полный расчёт, конечно, выгоднее!

Какой кредит для молодого господина Хэ? Только наличными, да!

Хэ Цин кивнул, с удовлетворением окидывая машину взглядом:

— Ладно, беру. Самый быстрый срок?

— Полмесяца, молодой господин Хэ! Машину нужно будет подогнать со склада. Прошу пройти со мной, оформим документы, уточним комплектацию... Какой цвет предпочитаете?

Хэ Цин двинулся за ним, передал лист с данными ассистенту, на секунду задумался и улыбнулся:

— Пусть будет белый.

Чёрный с белым, они же идеально сочетаются!

Едва они направились в переговорную, Хэ Цин, перелистывая контракт, вдруг крякнул, будто спохватившись, и обратился к директору:

— Кстати... Слышал, на следующей неделе у Мерседес-Бенц приём на горе Мума?

Директор кивнул с подобострастной улыбкой:

— Да, молодой господин Хэ! Ваш уровень как раз соответствует требованиям мероприятия. Если будет время на следующей неделе, будем счастливы видеть вас.

Хэ Цин всё понял, вот оно, то самое «неписаное правило». Никакие клубы владельцев не важны, главный пропуск это машина данной марки дороже двух миллионов.

На душе у него стало светло и радостно, он даже мысленно вздохнул с облегчением. Наконец-то у него есть настоящий внедорожник. Отец, конечно, опять будет ворчать, но как раз Фэн Тан продал свой уродливый Бентли, так что можно одолжить ему Феррари 812, пусть развлекается.

Директор поспешил внести данные Хэ Цина в систему штаб-квартиры и настоял, чтобы к завтрашнему дню доставили именное бумажное приглашение особой выделки.

Хэ Цин поднял руку в прощании, глаза его сверкнули узкими щёлочками:

— Забота, вот что ценно. Спасибо за хлопоты.

Директор в ответ засуетился, пожимая ему руку:

— Молодой господин Хэ, это нам честь.

***

О покупке машины Хэ Цин Ин Юйцзяну не рассказал и брать его с собой не стал. А на исходе следующей недели, в выходные, он уже не спеша, с ветерком и замысловатыми виражами, вёл свой Ламборджини Centenario по Южной линии, пока не добрался до подножия Мума.

Он ещё даже не пристроился на парковке, как заметил стоявший поодаль G-класс Ин Юйцзяна. Так и потянуло приткнуться рядом, но не тут-то было. Охрана, завидя его Ламборджини ещё издалека, бросилась вперёд вчетвером-впятером, растягивая сигнальные ленты, чтобы оцепить машину, переговариваясь по рации с таким видом, будто прибыли арестовать самого Хэ Цина.

Так что мечте о романтической парковке «бок о бок с конём возлюбленного» не суждено было сбыться. Пришлось подчиниться регламенту и остановиться у самого входа «Лазурном Картье» на Мума, где его Ламборджини благополучно обнесли лентами и приставили к нему устроившего настоящий наблюдательный пост охранника.

Хэ Цин, глядя на его суровую решимость, пробормотал:

— Да не стоит так уж...

Но охранник, не отводя взгляда от суперкара, стоял насмерть:

— Молодой господин Хэ, приказ сверху, охранять эту машину как зеницу ока. Малейшая царапина, и всему нашему бизнесу конец.

Хэ Цин потёр свои залитые румянцем щёки. Что ж, ладно. Пусть будет так.

Место на горе и впрямь было прекрасным. Раскинувшиеся вокруг пологие холмы, леса и извилистые речушки, усеянные виллами в североамериканском стиле. Фасады зданий отличались качеством и вкусом, архитектурные решения уникальны и изобретательны, а сезонная смена растительности создавала настоящую симфонию естественного ландшафта.

Взгляд Хэ Цина скользил по переплетённой с экзотическими постройками зелени, и пейзаж выглядел прекрасным.

Приём устроили рядом с винным погребом и сигарной комнатой, соединёнными с банкетным залом. Внутри всё сияло роскошью, хрустальные люстры и канделябры мерцали мягким светом, а серебряные приборы ослепляли.

Подписавшись в книге гостей, Хэ Цин тут же наткнулся на Большого Босса из автоклуба. Они давно не виделись, стукнулись кулаками, обменялись парой слов и двинулись внутрь, ловя взгляды девушек.

Разглядывая банкетный стол, Хэ Цин выдохнул:

— Чёрт возьми, они что, всю коллекцию Эрмес сюда притащили? Мерседес так расстарался?

Большой Босс ухмыльнулся:

— В следующем году куча новых моделей выходит, вот и выкладываются для публики. Погоди, ты же говорил, что у тебя нет их машин?

Хэ Цин хитро прищурился:

— Только что прикупил G63.

Большой Босс присвистнул:

— Ну, молодой господин Хэ, ты не мелочился!

Хэ Цин отмахнулся, будто это пустяк:

— Давно хотел внедорожник.

Сегодня он был одет в тёмно-синий костюм, который подчёркивал стройную фигуру, и такого же цвета галстук-бабочку. Алые губы, белоснежные зубы, искрящиеся живым светом глаза. Он был воплощением молодости и дерзкой харизмы.

Ин Юйцзян заметил его издалека. Внутри шевельнулось сомнение: как Хэ Цин здесь оказался? Разве приглашали не только владельцев Мерседесов? Или его позвали как влиятельную персону?

Ин Юйцзян стоял с бокалом, окружённый несколькими женщинами, среди которых была Вива, ведущая с ним вялую беседу. Сегодня она выглядела сдержанно. Волнистые локоны, утончённый макияж, платье с глубоким вырезом, от которого Ин Юйцзян отводил взгляд.

Боясь, что Хэ Цин неправильно всё поймёт, он, стиснув зубы, поддерживал разговор, кивая и потягивая алкоголь, чтобы не нарушить приличия.

Юноша, оглядывая зал, облегчённо выдохнул. Народу немного, не так уж тесно. Он взял бокал вина и принялся искать глазами Ин Юйцзяна.

Он думал, что сегодня выглядит на все сто, но, увидев его, понял, что корону самого стильного пора уступить. Ин Юйцзян небрежно держал бокал с Хеннесси, оранжево-красная жидкость переливалась в свете люстр, отражаясь на его длинных пальцах. Его лицо с резкими чертами излучало неукротимую силу. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме, он возвышался над толпой.

Хоть воротник скрывал ключицы, облегающий костюм подчёркивал мощное тело, и Хэ Цин, даже закрыв глаза, мог бы нарисовать каждый изгиб его кожи.

Сколько бы раз он ни смотрел, и всё равно влюблялся заново.

Чёрт, я пропал, — подумал Хэ Цин, сдерживая улыбку.

Его взгляд упал на Виву, стоящую рядом с Ин Юйцзяном. Ревность кольнула сердце, но тут же утонула в восхищении красотой своего мужчины. Он ещё не успел успокоить себя, как ведущий на сцене, чья реакция была медленнее улитки, заставил его вздрогнуть.

Ведущий, держа карточку с текстом, взглянул на Хэ Цина и объявил звучным голосом:

— Компания Мерседес-Бенц Китай рада приветствовать особого гостя, вице-президента группы Цзябэй, господина Хэ Цина!

Зал взорвался аплодисментами. Притягивавший взгляды Хэ Цин оказался в эпицентре внимания. Ин Юйцзян и Вива тоже повернулись к нему.

Чуть смутившись, но не теряя уверенности, Хэ Цин выпрямился, крепче сжал бокал и кивнул на четыре стороны, приветствуя публику с лёгкой улыбкой.

Но следующие слова ведущего заставили его поморщиться.

— Господин Хэ Цин приобрёл новейшую модель Мерседес-AMG G63, восьмую машину этого квартала, проданную в нашем городе! Поздравляем!

Восьмую? Серьёзно? В бизнесе обожают числа вроде 888 или 666, но восьмая? Это звучало как шутка!

Такой пафос напоминал детский утренник, и Хэ Цин порадовался, что не ввязался в этот проект напрямую. Натянув улыбку, он бросил взгляд на экран, где красовался его AMG G63.

Машина была великолепна, с чёткими линиями, снежно-белый кузовом, как ледяной эльф, готовый ехать по зимним дорогам.

Хэ Цин обернулся к Ин Юйцзяну.

Как тогда, на приёме у Бентли, когда их взгляды впервые пересеклись через толпу.

И сейчас их глаза встретились с той же безмолвной гармонией. Ин Юйцзян, игнорируя болтовню Вивы, смотрел только на него. Он достал из кармана ключи, приподнял бровь и помахал ими в сторону Хэ Цина с многозначительной улыбкой.

Хэ Цин растерялся. Кончики ушей вспыхнули алым, а сердце пропустило удар.

Чёрт возьми. Эта покупка точно стоила того!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Пятая

Хэ Цин был готов поклясться: этот приём от Мерседес-Бенц вошёл в пятёрку самых роскошных событий в его жизни.

Дело было не только в умопомрачительной стоимости аренды «Лазурного Картье». Гости сплошь сливки общества, влиятельные фигуры и несколько знаменитостей, которых Хэ Цин, хоть и не следил за светской хроникой, безошибочно узнал по уверенной осанке и особой ауре.

Но главным украшением вечера, безусловно, был Ин Юйцзян.

Организаторы предусмотрели всё. Для гостей без личных водителей у входа дежурили профессиональные шофёры. Никаких такси, только элитный персонал, нанятый специально для этого вечера.

Хэ Цин пытался уклоняться от бесконечных тостов, отмазываясь тем, что за рулём: «Один бокал, и его половинка расстроится». Но тщетно. Под пристальным взглядом Ин Юйцзяна он лишь медленно потягивал алкоголь.

Когда один из гостей оказался особенно настойчив, Хэ Цин осушил полбокала. Но тут же подоспел другой, и Ин Юйцзян, как телохранитель, возник рядом. Его лицо оставалось каменным, но он поднял руку, и четверть бокала «Хеннесси» исчезла в его глотке.

Чуть прищурившись, Ин Юйцзян подлил себе и шагнул вперёд, заслоняя Хэ Цина. Глядя на мужчину средних лет, он произнёс:

— Брат Ян, молодой господин Хэ недавно выписался из больницы. Позволь мне выпить за него.

Мужчина опешил, но, отнёсся к этому любезно, улыбнулся, поднял бокал и ответил:

— Господин Ин всегда так благороден.

Ин Юйцзян выпил, не моргнув:

— Это моя обязанность.

Всего три слова, но на банкете никто не стал вникать в их скрытый смысл. Мужчина кивнул и отошёл.

Хэ Цин проводил его взглядом, но внимание его уже блуждало по толпе. Прислонившись к тяжёлой шторе у панорамного окна, он лениво покачивал бокал.

— Ты его знаешь?

— Знаю.

Его взгляд опустился к выглядывавшей из-под воротника тонкой полоске шеи Хэ Цина. Он аккуратно поправил ему воротник, задержав пальцы на ткани чуть дольше необходимого.

К Хэ Цину всё реже подходили с тостами, зато дамы становились настойчивее. Юные наследницы с подносами сладостей наперебой знакомились, а зрелые женщины с безупречными манерами ненавязчиво вручали визитки, выспрашивая о его жизни.

Поначалу Хэ Цин отвечал уверенно, но, когда вопросы касались личного, он, не привыкший лукавить, начинал запинаться. Похоже, его уже примеряли на роль перспективного зятя.

Когда поток гостей схлынул, всё это время державшийся рядом Ин Юйцзян обнял Хэ Цина за талию и мягко подтолкнул вперёд.

Это было что запихнуть утку на полку. Хэ Цин чуть не споткнулся и, обернувшись, с возмущением буркнул:

— Ты чего?

— Пойдём прогуляемся.

Хэ Цин шёл, то и дело оглядываясь. Ин Юйцзян сохранял свое отрешённое выражение лица, плотно сжав губы. Ну и пусть, — подумал Хэ Цин, — теперь твоя очередь ревновать!

Подталкиваемый за талию, он под любопытными взглядами гостей оказался у сигарной комнаты. Ещё несколько шагов, и они вышли к ведущей к уборным задней двери.

Никто из них не имел привычки заниматься сексом в подобных местах, так что они остановились в укромном уголке, просто болтая о пустяках. Перед ними открылась ночная панорама горы Мума, а за спиной шикарный банкетный зал, с песнями и танцами.

Убедившись, что вокруг никого нет, Хэ Цин расслабился. Прищурившись, он хлопнул Ин Юйцзяна по плечу и с насмешкой сказал:

— Ну что, мой внедорожник огонь, правда?

Мужчина улыбнулся, глядя в его искрящиеся глаза. Недавнее раздражение растаяло, и он честно ответил:

— Неплохо.

— Не переживай, твой Джордж всё ещё в фаворитах… А вот Феррари 812 я хочу отдать Фэн Тану. На днях видел аварию Мустанга, и не хочу, чтобы он и дальше гонял на своей развалюхе.

Ин Юйцзян не возражал, позволяя Хэ Цину теребить своё плечо, и лишь коротко ответил:

— Угу.

И что это с ним? Опять слов не вытянешь? — закипел про себя Хэ Цин. Только что в зале так лихо ключами размахивал, заигрывал, взгляды бросал!

Хэ Цин, хмыкнув, пнул Ин Юйцзяна носком ботинка и проворчал:

— Что с тобой? Как язык проглотил. Ревнуешь, что ли?

— Слушаю тебя и хочу одного. Поцеловать, — хрипло перебил его Ин Юйцзян, наклоняясь так близко, что у Хэ Цина по коже побежали мурашки. Его серьёзный до дрожи взгляд будто приковал Хэ Цина к месту.

Тот поперхнулся, щёки загорелись, и он закашлялся, скрывая смущение за напускным возмущением:

— Чёрт, у тебя всегда в запасе самые пошлые фразы!

Ин Юйцзян приподнял бровь, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке:

— Продолжать?

Балансируя между смущением и удовольствием, Хэ Цин шагнул вперёд. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но вокруг было слишком много любопытных глаз. Осторожно оглядевшись и убедившись, что их уголок пуст, он взял Ин Юйцзяна за руку.

И мягко коснулся губами его ладони.

Ин Юйцзян не ожидал этого, стоя в шоке.

Юноша поднял голову, и его глаза светились весельем.

Ин Юйцзян медленно перевернул ладонь, будто держал в ней не руку, а самое сокровенное, целую галактику, имя которой Хэ Цин.

***

К концу января Ин Юйчэнь наконец-то ушёл на каникулы. Собрав ворох вещей, он, не дожидаясь окончания последнего урока, рванул из общежития, с трудом волоча свой багаж.

У входа он стоял, ёжась от холода, и ворчал в трубку:

— Гэ, ты где?

На другом конце Хэ Цин, устроившись на пассажирском сиденье рядом с Ин Юйцзяном, не удержался от соблазна поддеть младшего. Хоть они и помирились, превратившись из врагов в друзей, а затем и в нечто вроде «зятя» и «брата», Хэ Цин по-прежнему обожал дразнить его.

С наигранной печалью он протянул:

— Братишка, мы уже на третьем кольце.

Ин Юйчэнь чуть не выронил телефон. Тень былой неприязни всё ещё витала между ними, но он собрался и ответил:

— Невестка, здравствуй. Позови брата.

Невестка? Какая невестка…

Хэ Цин чуть не фыркнул от смеха. Прозвище ему, в принципе, нравилось, но в глубине души он мечтал, чтобы Ин Юйцзян признал его «зятем». Напустив важный тон, он провозгласил:

— Братишка, зови меня «зятем»!

Ин Юйчэнь, стоя под ледяным ветром, выпрямился и упрямо повторил:

— Невестка, позови брата.

Телефон не был подключён к Bluetooth, так что их перепалка оставалась тайной для водителя. Сосредоточенный на дороге, Ин Юйцзян лишь смутно догадывался, о чём спорят два сорванца, и уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке.

Видя, что Ин Юйцзян не вмешивается, Хэ Цин, утопая в мягком сиденье, извертелся, но скука взяла своё. Он решил продолжить словесную дуэль:

— Разве не слышал? Держи ухо востро, не расслабляйся, держи крепче руль и пристёгивайся!

Ин Юйчэнь удивился этому потоку лозунгов, но тут же огрызнулся:

— Строгость, это любовь, а слабость вред! Надеюсь не случится несчастный случай. А то мои «будущие дети» замёрзнут насмерть пока я здесь стою и жду!

Хэ Цин закатил глаза, чувствуя, как закипает. Он уже ясно представлял, как каждая их встреча будет доводить его до белого каления.

Заметив, что машина остановилась, он выглянул в окно. Автомобили на перекрёстке образовали огромную пробку. Все сигналили, игнорируя правила. Ведь в Чэнду это запрещено.

Чёрт, братья, вы сигналите, будто деньгами швыряетесь!

Хэ Цин бросил в трубку:

— Ин Юйчюнь, не ожидал, что у тебя язык такой острый!

Но в душе он беспокоился, что этот мелкий хулиган замёрзнет. Они с Ин Юйцзяном задержались из-за дел, и в школе, скорее всего, уже никого не осталось.

Нажав на выключение звука динамика, Хэ Цин повернулся к Ин Юйцзяну:

— Сколько ещё до него ехать?

Тот, уловив нотку тревоги в его голосе, нахмурился, оценивая дорожную ситуацию:

— Час, наверное.

Не слыша их, Ин Юйчэнь поёжился от холода и чихнул. Чёрт, как же холодно!

Хэ Цин включил звук и с раздражением спросил:

— Эй, Ин Юйчэнь, ты где стоишь-то?

Парнишка, потирая покрасневший нос, гнусаво ответил:

— Под общагой. Если не поторопитесь, ворота закроют, и мне придётся тащить все эти шмотки к главному входу…

Хэ Цин отстегнул ремень, зажав телефон между ухом и плечом, и выпалил:

— Жди, сейчас буду!

Заметив его порыв, Ин Юйцзян схватил за запястье:

— Ты куда?

Хэ Цин глянул на «огненные триколёсники», яркие мотоколяски, сновавшие между машинами. Убедившись, что сзади никого нет, он распахнул дверь:

— Доеду на трёхколёсном, помогу ему дотащить вещи. Ты давай потихоньку пробивайся!

Тронутый его порывом, Ин Юйцзян потянул его назад и на прощание коснулся губами его лба:

— Береги себя.

Хэ Цин спрыгнул из машины, чуть не подвернув ногу на высоком бордюре. Чёрт, высокая подвеска! Хорошо ещё, ноги длинные.

До общежития он добрался с трудом, ветер растрепал укладку, холод пробирал до костей. Издалека он заметил Ин Юйчэня, одинокую фигурку под голым деревом, окружённую баулами и чемоданами. Увидев Хэ Цина, тот воскликнул:

— Сюда!

Хэ Цин закинул на плечо спортивную сумку, подхватил чемодан и сдавленно сказал:

— Ну ты и оброс вещами... Как у одного парня может быть столько барахла?

Ин Юйчэнь ответил:

— Это ещё половина! В прошлом году, когда вернулись за вещами в Пекине, девяносто процентов их были моими...

— У твоего брата что, так мало вещей?

— Да у него почти ничего нет! Приехал из Пекина один как перст...

Хэ Цин перебил его, не желая слушать:

— Ладно, ладно, хватит!

Ин Юйчэнь в недоумении моргнул:

— А где брат?

Хэ Цин закатил глаза:

— В пути. Я примчался на трёхколёсном, чтобы ты не превратился в сосульку. А он, похоже, готов проломить себе дорогу через третье кольцо.

Ин Юйчэнь едва не прослезился от нахлынувших чувств, то ли от братской заботы, то ли от воображаемой ярости старшего брата. Видя, как Хэ Цин пыхтит под тяжестью его пожитков, он выхватил у него самый объёмный пакет.

Хэ Цин обернулся:

— Я сам донесу.

Но парнишка уже представил, как брат увидит вспотевшего, таскающего его вещи Хэ Цина, и ему потом дома несдобровать.

***

Встретившись, они отправились в ресторан «Хуангаолян» и устроили досрочное празднование Лунного Нового года. Стол ломился от морепродуктов, и Хэ Цин с Ин Юйцзяном, наблюдая, как Ин Юйчэнь с воодушевлением набрасывается на крабов, переглянулись и не могли сдержать улыбок.

Ин Юйцзян молча, с привычной ловкостью, отделял нежное крабовое мясо и аккуратно складывал его в пиалу Хэ Цина. На мгновение оторвавшись от своего краба, Ин Юйчэнь завис с щипцами в руке: А раньше это мясо всегда доставалось мне!

***

Приближался Китайский Новый год, и Ин Юйцзян торопился завершить все дела в Пангу. Он колесил по городу, передавая дела на торговых точках и подписывая горы документов.

На праздники ему предстояло везти младшего брата в Пекин, а это означало неизбежную разлуку с Хэ Цином почти на полмесяца.

Но, разъезжая по встречам, он заметил любопытную закономерность. Права на продажу Ягуар I-PACE*1, сервисное обслуживание Ламборджини Urus*2 в Чэнду и ещё несколько локальных проектов неожиданно переходили к Пангу.

Вернувшись домой, Ин Юйчэнь с головой ушёл в видеоигры. Устроившись в кресле, скрестив ноги и надев наушники, он азартно переговаривался с тиммейтами и рулил своим персонажем.

Его чуткий слух, однако, уловил знакомый рёв двигателя внизу.

— Братва, я офф! — рявкнул он в микрофон.

Сорвав наушники, он сунул их под одеяло, выключил компьютер, засунул в постель электрогрелку, взъерошил волосы и притворился крепко спящим.

Ин Юйцзян вошёл с мрачным лицом, но его дурное настроение не было связано с братом. Окинув комнату взглядом, он сразу понял, что мелкий не спит, и от этого голова разболелась ещё сильнее.

Положив ладонь на системный блок и почувствовав исходящее от него тепло, он шагнул к кровати, откинул прядь волос со лба брата и тихо вздохнул.

Затаив дыхание, Ин Юйчэнь перевернулся на другой бок, сонно промычав:

— М-м...

Ин Юйцзян на мгновение присел на край кровати, затем встал и откинул одеяло:

— Ин Юйчэнь, который час?

Тот подскочил, как ошпаренный:

— Три часа, брат.

Ин Юйцзян, уже собрался было отчитать его, но махнул рукой, вернул одеяло на место, взъерошил ему волосы и сказал спокойно:

— Спи. Хватит на сегодня игр.

У меня сегодня плохое настроение, чтобы отчитывать его, посему пусть отдыхает.

Закрыв за собой дверь, он вышел на балкон покурить.

***

На следующий день Ин Юйцзян отправил Хэ Цину сообщение:

Автосалон Пангу: Завтра вечером свободен?

Хэ без ракушки: Да, да, да!

Не получив мгновенного ответа, Хэ Цин тут же добавил.

Хэ без ракушки: График плотный, один поцелуй, это час времени.

Автосалон Пангу: Покупаю.

Хэ без ракушки: Продано! [сердечко]

Зима в Чэнду была по-своему коварна, не морозной, но промозглой. Сырость пропитывала воздух насквозь, а одежда липла к телу неприятной тяжестью.

Они встретились у офиса Цзябэй, где Хэ Цин был загружен делами. Он выбежал вниз, едва получив сообщение.

Ин Юйцзян стоял в свете фонарей, его длинная тень падала на асфальт. Кадык дрогнул, будто он хотел что-то сказать, но не смог.

Он шагнул вперёд, заслонив Хэ Цина от порыва ветра, и затушил сигарету пальцами, внезапно вспомнив, что тому нельзя дышать дымом.

Хэ Цин насторожился: Что случилось? Кажется, я в последнее время ничего не натворил...

Ин Юйцзян тяжело вздохнул:

— Не прокладывай мне дорогу. Бизнес, это бизнес, а чувства это чувства. Не стоит так помогать.

Хэ Цин тут же понял, о чём речь. Он знал, что Ин Юйцзян гордый, но в груди всё равно остро кольнуло. Его компания, это его компания, а Пангу, это Пангу. Почему он не может помочь тому, кто ему дорог?

Сжав зубы, он вспыхнул:

— Да, это я лоббировал эти проекты! Но разве ты сам не планировал открыть салон Ягуара рядом с Пангу?

Ин Юйцзян холодно ответил:

— Это были мои планы на следующий год.

Его тон и формулировка болезненно ранили Хэ Цина. Глаза у того налились кровью, голос задрожал:

— И что с того? Всего несколько проектов! Пангу справится, почему бы не взять? Цзябэй от этого не обеднеет...

Хэ Цин, избалованный молодой господин, выпалил всё, не думая о последствиях. Но, произнеся это, он с ужасом осознал, что его порыв мог прозвучать как подачка. Хотя Ин Юйцзян был не из тех, кто придаёт значение таким мелочам.

— Не надо этого.

Видя, как Хэ Цин дрожит на ветру, он снял своё пальто и накинул ему на плечи:

— Занимайся своими делами. Не лезь в это.

Чэнду город возможностей, но и здесь всё имеет свою цену. Ин Юйцзян видел с Хэ Цином долгое будущее, но для этого ему нужно было твёрдо стоять на собственных ногах. Каждый кирпич в фундаменте своей империи он хотел положить сам, а не получать в подарок от Цзябэй. Один неверный шаг, один «подогнанный» проект, и невидимая связь с Цзябэй будет тянуться за ним всегда, привлекая ненужное внимание. А за Цзябэй стоял отец Хэ Цина, фигура, с которой Ин Юйцзян пока не был готов иметь дело.

Каким бы ни был Хэ Цин, ему всего двадцать. Перевернуть устоявшиеся правила игры ему было не под силу.

Ин Юйцзян понимал это лучше кого бы то ни было.

Хэ Цин не хотел ссориться. Он сбросил пальто с плеч и вернул его, спросив:

— Когда у тебя вылет?

Ин Юйцзян понял, что тот пытается сменить тему, но не стал его останавливать:

— Через три дня.

— Ладно, о проектах не будем говорить. Помог, и помог... Я отвезу тебя и Ин Юйчэня в аэропорт. Надолго машину там не оставишь.

Ин Юйцзян покачал головой:

— Мне не нужны эти проекты, Хэ Цин.

Это прозвучало как пощёчина. Хэ Цин снова вспыхнул. Глаза его налились красным, а голос предательски задрожал, выдавая обиду и боль:

— Я из кожи вон лез, чтобы выбить их для тебя! А ты... ты что, хочешь вернуть их Цзябэй?! Ты столько для меня сделал, а я не могу помочь тебе в ответ? Неужели так трудно принять мою помощь?!

Видя его отчаяние, Ин Юйцзян смягчил тон, но не отступил от своей принципиальной позиции:

— То, что ты выбиваешь, принадлежит Цзябэй, а не лично тебе. Не делай этого ради меня. Я не могу принять такие подарки.

Сноски:

*1. Jaguar I-Pace это электромобиль от британской компании Jaguar Land Rover.

*2. Lamborghini Urus первый кроссовер (SSUV — Super Sport Utility Vehicle) от итальянского производителя автомобилей Lamborghini.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Шестая

Сорвавшиеся с губ Ин Юйцзяна слова заставили Хэ Цина остолбенеть. Его взгляд впился в собеседника, улавливая малейшие колебания выражения лица. Сердце колотилось, отдаваясь в висках.

Обычно язвительный и острый на язык Хэ Цин рядом с близкими терял свою колючую броню. Глаза его покраснели, брови сошлись, а лицо исказила смесь растерянности и боли. Пересохшие губы дрогнули, он облизнул их, и снова остолбенел.

Чёрт возьми, как же он ненавидел манеру Ин Юйцзяна говорить! Скупые, произнесённые ровным тоном выверенные слова били в самую душу, заставляя корчиться от внутренней боли.

Ночной холод Чэнду пробирал до костей. Лицо Хэ Цина пылало от ледяного ветра, а тело дрожало.

Ин Юйцзян стоял точно каменная глыба. Его спокойствие было непроницаемым.

В памяти Хэ Цина вдруг всплыли гудевшие в тусовке автомобилей слухи: Ин Юйцзян холодный, как сам правитель подземного мира. С ним бесполезно говорить о чувствах, о тонкостях души. Его мир это расчёт и выгода. Поговаривали, что его пекинские любовники и любовницы получали от него деньги, но не надежду на искренность. Деньги да, а чувства нет.

Но сейчас Хэ Цину было не до слухов. Его и без того взрывной нрав пылал ярче обычного. Слова Ин Юйцзяна мешали дышать. Он вскинул руку, глаза сверкнули недоверием. Дрожащий палец дважды ткнул в грудь собеседника, и он выпалил:

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Глядя на его упрямую позу, Ин Юйцзян почувствовал, как сердце невольно смягчилось. Он поймал руку Хэ Цина и мягко притянул к своему лицу.

— Я говорю о деле.

— Не прикидывайся! — Хэ Цин, потеряв терпение, рявкнул и выдернул руку. — Объясни толком! Думаешь, я боюсь быть тебе должным? Или думаешь, я с тобой только ради выгоды? Давай начистоту, ты для меня не такой! Я просто хотел поделиться тем с тобой, что мне важно…

Слова хлынули потоком, каждое как острый крючок, цепляющий Ин Юйцзяна, царапающий его сердце. Он хотел ответить, но слова не шли. Опустив глаза, он отпустил руку Хэ Цина и, сдерживая эмоции, произнёс:

— Я же сказал, не пытайся угадывать мои мысли.

Эти слова лишь подлили масла в огонь. Привыкший быть тем, кто говорит в их паре, Хэ Цин вспыхнул ещё сильнее. Разногласия по делу переросли в нечто большее, в трещину, что грозила разломить их отношения.

Хэ Цин знал, Ин Юйцзян человек действия, а не слов. Но это молчание порой только усугубляло проблемы. Ни один из них не был мастером тонких отношений. Даже держаться за руки для них было неловко, а теперь, в период притирки, ссоры были неизбежны, иначе душа не находила покоя.

Хэ Цин задыхался от невысказанного. Зимняя ночь растворилась вокруг, и всё его внимание сосредоточилось на мужчине перед ним. Взгляд Ин Юйцзяна цеплял его, заставляя выкрикнуть:

— Ты ошибаешься! Ты вообще не делишься со мной, ни делами, ни своей жизнью!

Вдруг, вспомнив что-то, он вспыхнул ещё ярче:

— Я знаю про ту историю с Ауди! Про приём у Бентли. Ты столько раз меня выручал. И что, теперь я не могу отплатить? Это не одолжение, чёрт возьми! Это… — он запнулся, подбирая слова, — это личное!

Он выбивал эти проекты, не думая, что Ин Юйцзян узнает, что за лакомыми кусками стоит именно он. Но теперь, когда всё вскрылось, зачем так упираться?

Ин Юйцзян молчал. Свет отбрасывал тени на его лицо, подчёркивая резкие черты. Тонкие губы, казалось, не разомкнуть и рычагом. Хэ Цин не выдержал. Он потянулся за чем-то, чтобы швырнуть, схватил телефон, но, вспомнив о хранящихся в нём фотографиях, стиснул зубы и отступил. Глаза его пылали от гнева и обиды.

Мужчина нахмурился, заметив это. Как объяснить? Сказать, что его гордость не позволяет принимать такие подарки? Что он не хочет, чтобы Хэ Цин жертвовал интересами Цзябэй ради него? Что он опасается слишком тесной связи Пангу с Цзябэй? А главное как объяснить, что он остерегается многих, включая отца Хэ Цина?

Все вокруг видели в Ин Юйцзяне угрозу, конкурента. Никто не упустит шанса воспользоваться слабостью Хэ Цина. Если его отец найдёт повод, это может стоить Хэ Цину должности.

Хэ Цин в свои двадцать был бесстрашный, полный дерзости и энергии как молодой бычок. Он ещё не научился прятать амбиции, и это делало его мишенью для зависти. Но для мужчины всё сводилось к простому: «Не хочу быть должным».

Той ночью они так и не пришли к согласию. Хэ Цин смотрел на Ин Юйцзяна ещё мгновение, чувствуя, как горло сдавил горький ком. Резко взмахнув рукой, он застегнул молнию куртки до подбородка, да так яростно, что Ин Юйцзян невольно забеспокоился, не прищемил ли он кожу. Не сказав ни слова, юноша развернулся и ушёл.

Гордый, как всегда, с зажатыми в кулаке ключами от машины, он не оглянулся.

Ин Юйцзян остался стоять. Листья кружились у его ног, танцуя под порывами зимнего ветра. Плечи его промокли от сырости, пропитавшись дыханием ночи. Лишь спустя полчаса он медленно побрёл к своей машине.

Сначала домой, потом разберёмся.

***

Хэ Цин ворвался в дом и в своей комнате с размаху швырнул ключи на пол. Послышался звонкий удар, от которого паркет из бальзамического дерева завибрировал.

В памяти вдруг всплыл мягкий ковёр в квартире в «Ванцзян Минмэнь», тёплый, уютный, с шикарным дизайном, явно стоивший целое состояние. Сердце Хэ Цина болезненно сжалось.

Сидевший внизу с газетой отец услышал грохот. Нахмурив брови, он поднялся по лестнице и постучал в дверь комнаты сына.

— Хэ Цин, что ты там вытворяешь?

Уткнувшись лицом в подушку, Хэ Цин лежал на кровати, и размышлял о своих ошибках. Его приглушённый наволочкой голос прозвучал глухо:

— Пап, я виноват.

Из-за спора о деле он так разошёлся, разве это не безумие?

Отец, заметив, что редко признающий вину сын смягчился, и чуть расслабился. Но всё же постучал ещё раз да добавил спокойнее:

— Не швыряй вещи. Внизу всё слышно.

— Понял, — буркнул сын, кивнув, хотя отец этого не видел.

Но в душе его захлестнула волна самоиронии, растекавшаяся по телу.

Понял? Да ничего я не понял.

Лёжа на кровати, он тихонько хмыкнул, вдыхая чистый аромат порошка от свежезастеленного постельного белья. Видно домработница сменила их сегодня. И вдруг память унесла его в ту ночь, несколько дней назад, когда он остался у Ин Юйцзяна.

Тогда он забрался в постель к Ин Юйцзяну, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Ин Юйчэня в другой комнате. Они оба сдерживались, и Хэ Цин, зажав уголок одеяла во рту, глушил звуки. Было немного неловко.

Они «не дошли до конца» той ночью, но Хэ Цин чувствовал себя так, будто его разобрали по частям и собрали заново. Посреди ночи он проснулся от холода, чихнул, и Ин Юйцзян тут же открыл глаза.

Не говоря ни слова, он встал, достал из шкафа тёплое зимнее одеяло и укрыл Хэ Цина. А потом лёг рядом, обняв его.

Но Хэ Цину всё равно было холодно. Неугомонный, он выбрался из постели и притащил ещё одно одеяло. В свои двадцать он уже не был тем неуязвимым юнцом, что отплясывал ночи напролёт на дискотеках. Здоровье подводило, и той ночью, жалуясь на холод, он натащил целую гору одеял. Но, перевернувшись, чуть не задохнулся под их тяжестью.

Тогда он, не церемонясь, просунул ледяные ноги к Ин Юйцзяну, коснувшись его бёдер. Тот вздрогнул, открыл глаза, схватил Хэ Цина за лодыжки и, сев, вытащил его из-под кучи одеял. Укрыв его лёгким покрывалом, он сурово отчитал:

— Пять слоёв одеял? Ты точно не боишься задохнуться?

Как тут не бояться, если холод пробирает до костей? Ин Юйцзян был как живая печка, и Хэ Цин, не удержавшись, обвил его сзади. Уже почти засыпая Ин Юйцзян протянул руку, сжал его ладонь и погладил.

— Ну, обнимай, — пробормотал он сонно.

Воспоминания оборвались. Одетый в пижаму, Хэ Цин свернулся калачиком под одеялом. Ноги его беспокойно пинали одеяло, которое то и дело сползало, накрывая его с головой. Это одеяло, привезённое из Синьцзяна, было каким-то особенным, почти как то, что было у Ин Юйцзяна.

Логика Хэ Цина путалась. Мысли кружились в голове, пока он высовывал одну ногу из-под одеяла, покачивая ею на краю кровати. В комнате горели настенные лампы, заливая пространство мягким жёлтым светом. Атмосфера была почти кинематографичной, как кадры старого фильма, в которых всплывали воспоминания об Ин Юйцзяне.

Как они дурачились в постели. Как во время тренировок, качая пресс, обменивались поцелуями…

Хэ Цин всё ещё помнил вкус тех поцелуев.

Ин Юйцзян прижимал его ноги, пока он, опираясь на руки за головой, с голым торсом, поддразнивая бросал лукавые взгляды. Когда Ин Юйцзян поддавался, Хэ Цин притворялся, что продолжает упражнение. Каждый подъём заканчивался в сидячем положении, и Ин Юйцзян, наклоняясь ближе, награждал его коротким поцелуем.

С прижатыми ногами Хэ Цин сделал три-четыре десятка повторений, пока губы не онемели от поцелуев. Тогда Ин Юйцзян, обхватив его за талию, одарил его страстными поцелуями.

Два дня прошло с нашей встречи. Ты скучаешь по мне?

Если честно я этого хочу.

***

Эти два дня пролетели как в тумане, не только погодном, но и душевном, в их отношениях. Ин Юйцзян знал что виноват. Он ненавидел эту холодную войну, это молчаливое отдаление, и не хотел терять Хэ Цина даже на мгновение.

Каждый час, точно по расписанию, он отправлял ему сообщения. Пунктуальность была такой, что любые часы позавидовали бы. Короткое, но искреннее сообщение: «Скучаю».

Хэ Цин держался до полудня. Но когда часы пробили двенадцать, его решимость дрогнула. Он схватил телефон и, не в силах больше молчать и написал: «Я тоже».

К двадцать пятому числу двенадцатого лунного месяца Чэнду опустел. Жители разъезжались по домам, шоссе за городом горели красным морем габаритных огней, а пробки растягивались на километры. Перебирая в руках удостоверение, Ин Юйцзян думал о том, что сегодня ночью ему предстоит вылететь в Пекин вместе с младшим братом.

В это время года все стремились покинуть столицу, но он, напротив, ехал туда, как «странник в чужой город».

Автосалон Пангу шумел предновогодней суетой. Машины, особенно компактные модели среднего ценового сегмента, раскупались, как горячие пирожки. Поглощённый работой Ин Юйцзян порой забывал поесть, но никогда не забывал отправить Хэ Цину очередное сообщение. Он не мог вырваться к нему домой, но через экран телефона пытался достучаться, зная, что Хэ Цин не останется равнодушным.

Увидев его ответ «Я тоже», Ин Юйцзян отложил инструменты, вытер руки замасленной тряпкой и схватил телефон. Пальцы зависли над экраном. Он не решался написать, что сегодня вечером улетает в Пекин. Отец просил приехать пораньше, а Ин Юйчэнь настоял на раннем рейсе, ворча, что прилёт в столичный аэропорт в одиннадцать вечера слишком поздно.

В прошлом году, после той шумихи, он не возвращался домой. Теперь, когда жизнь в Чэнду наладилась, пришло время навестить родных.

Народная Южная дорога, главная артерия Чэнду, в эти предновогодние дни пустовала. Редкие машины проносились мимо, а вдоль широких тротуаров стояли деревья, украшенные красными лентами, колыхаемые холодным ветром, да светили ряды фонарей. Ин Юйцзян, проезжая мимо, невольно вспомнил Пекин.

Тот Новый год два года назад, когда столичные улицы были такими же безлюдными, а одиночество сдавливало грудь так, что казалось, сердце вот-вот разорвётся.

На пересечении с южной частью второго кольца его взгляд зацепился за огромные белоснежные иероглифы Ванцзян Минмэнь на крыше здания. Они сияли в ночи, выделяясь на фоне тёмного неба. Вся южная часть кольца будто подчинялась этим четырём иероглифам.

Ин Юйцзян отвернулся. Половина его лица озарилась светом от вывески и фонарей кольцевой дороги. После Нового года, седьмого числа первого лунного месяца, он вернётся. И тогда сможет забрать ключи от той самой квартиры.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Седьмая

В день отъезда они выехали в аэропорт Шуанлю по забитой трассе и добрались к четырём часам дня. За рулём был один из сотрудников Пангу, а главным действующим лицом в салоне стал Ин Юйчэнь, неугомонный остряк.

Когда машина миновала пункт оплаты и выехала на эстакаду, Ин Юйчэнь заёрзал на заднем сиденье. Телефон сел, заняться было нечем. Заметив, что водитель пару раз проигнорировал его болтовню, он хлопнул себя по бедру, перегнулся вперёд и расхохотался:

— Что, братец, струсил? Будь мы в Пекине, плевать, откуда ты родом, никто бы не спасовал! А там север, юг, восток, запад…

Не успел он договорить, как Ин Юйцзян, нахмурившись, шлёпнул его по затылку:

— Хватит трепаться. Выходим.

Ин Юйцзяну надоела бесконечная болтовня младшего. Откуда в этом парне столько напыщенных речей, да ещё и таких складно изложенных? Вместо дела одни пустые разговоры.

Они поспешили к терминалам самообслуживания, чтобы распечатать посадочные талоны. Ин Юйцзян, предвидя выходки «юного расточителя» Ин Юйчэня, забронировал места в первом классе. В зоне для VIP-пассажиров утомлённый дорогой младший брат развалился в кресле, но, поймав суровый взгляд Ин Юйцзяна, мгновенно выпрямился, будто умоляя: «Не ругай!» Его потешная чопорность вызвала улыбку у сотрудника аэропорта.

Сдав багаж, Ин Юйцзян повёл брата к зоне досмотра. Выбросив в контейнер зажигалку, он окинул взглядом толпу. Очередь растянулась до самого выхода, ждать пришлось бы не меньше получаса. Нахмурившись, он подозвал сотрудника:

— Проход для первого класса закрыт?

Сотрудник с извиняющейся улыбкой ответил:

— Простите, господин, из-за наплыва пассажиров его временно переоборудовали под женский досмотр. Но с вашим классом обслуживания вы можете пройти через быстрые каналы тринадцать и четырнадцать. Позвольте, я провожу.

Когда сотрудник повернулся, Ин Юйцзян заметил на его жилетке надпись: «Кроме любви, всё требует очереди». Фраза резанула глаза. Сжимавшая телефон рука дрогнула. Он перечитал слова, в мыслях их пережевал, и в памяти всплыло короткое «угу» в ответе Хэ Цина. Сердце кольнуло.

Пройдя досмотр, Ин Юйцзян остановился у выхода, прислонился к стеклянной стене и наблюдал, как досматривают брата. Потом достал телефон и набрал номер. Хриплым голосом сказал:

— Я… переоформил билет.

Хэ Цин, не отрываясь от дел, равнодушно спросил:

— И надолго задержишься?

Ин Юйцзян помолчал, прежде чем ответить:

— Нет. Вылетаю раньше.

Голос Хэ Цина дрогнул от удивления:

— Что? Ты уже в аэропорту?

— В зоне вылета.

— Чёрт возьми… Серьёзно? — в голосе Хэ Цина проступили обида и боль. Он резко выпрямился в кресле, отбросив небрежную позу, и выпалил: — Даже попрощаться не захотел? Так не хотел, чтобы я тебя проводил?

Упрёк Хэ Цина прижал Ин Юйцзяна к стенке. Он заметил, как младший брат, пыхтя в пуховике, вышел из зоны досмотра, взял у него билет с паспортом и сунул в карман. Вздохнув, он сказал в трубку:

— Послушай, я вернусь сразу после Нового года.

Уловив ласковые, но усталые нотки, Ин Юйчэнь удивлённо вытаращился:

— Это Хэ Цин?

Хэ Цин, услышав голос Ин Юйчэня, рявкнул в телефон:

— Да, это я!

Парнишка вздрогнул от крика. Поняв, что Хэ Цин на взводе, он струхнул и, потянув брата за рукав, шёпотом спросил:

— Гэ, вы поссорились?

Ин Юйцзян метнул в него взгляд, от которого Ин Юйчэнь съёжился. Но, подумав, старший смягчился, не стоило вымещать злость на младшем. Он лишь потрепал его по затылку и нежно сказал:

— Всё нормально.

Они поспешили к выходу на посадку. Аэропорт был огромным, времени на отдых в зале первого класса не осталось. Холодный ветер в зоне вылета пробирал до костей. Ин Юйцзян всё ещё обдумывал, как продолжить разговор, когда из трубки донеслось яростное:

— Ты даже двух часов не мог меня подождать? О каком «после Нового года» ты вообще говоришь?

Лицо Ин Юйцзяна потемнело. Он остановился, сжал телефон и крикнул:

— Хэ Цин!

Но не успел он продолжить, тот оборвал звонок.

Борясь с закипающей злостью, Ин Юйцзян глубоко дышал. Грудь вздымалась от напряжения. Закрыв глаза, он опустился на ближайшее кресло, опёрся локтями на колени и замолчал.

Ин Юйчэнь впервые видел, чтобы кто-то, кроме него, довёл брата до такого состояния. Испугавшись, он осторожно приблизился и стоял, не решаясь сесть. Ин Юйцзян протянул ему билет:

— Иди к выходу на посадку. Я догоню.

Уловив что пара поссорилась, Ин Юйчэнь не посмел спорить. Выпрямившись, он робко взглянул на брата, боясь разозлить его ещё больше:

— Гэ… ты же не останешься здесь, правда?

Ин Юйцзян достал сигарету, зажал её в губах, но не зажёг. Глубоко вдохнув терпкий запах табака, он глухо ответил:

— Нет. Иди.

Когда брат ушёл, Ин Юйцзян остался один. Опустившись в мягкое кресло, он уставился на фото Хэ Цина в телефоне. Ещё одна попытка дозвониться, и снова тишина. Лицо его потемнело. Сломав сигарету пальцами, он швырнул её в урну. Чувствуя холод по телу он поднял воротник пальто и направился к выходу на посадку.

***

Хэ Цин, сидя в машине, листал приложение, пытаясь угадать, на какой рейс переоформил билет Ин Юйцзян. Мысли путались, и он, отбросив идею искать по паспорту, заглушил двигатель. Откинувшись на спинку сиденья, он мрачно смотрел на взлетающие самолёты.

В восемь часов в аэропорту Шуанлю было очень холодно. Хэ Цин, не включая обогрев, кутался в пуховик, сидя в своём ярко-красном Макларен P1. В глубине души он надеялся, что Ин Юйцзян, глядя из иллюминатора, заметит его машину на парковке и поймёт, что он всё-таки приехал.

Это был его способ показать слабость, пойти на уступку, хотя он отлично знал, что Ин Юйцзян этого не увидит.

Темнота окутала аэропорт. Лишь терминал T2 сиял ярким светом, жёлтые фонари парковки тускло мерцали, а яркие огни такси отливали красным. Над всем этим возвышалась подсвеченная надпись: «Чэнду».

Вспомнив, как Ин Юйцзян когда-то фотографировал аэропорт по прилёту, Хэ Цин достал телефон и сделал снимок. Просто чтобы было.

Он смотрел, как самолёты один за другим взмывают в небо, а другие заходят на посадку. Пальцы нервно постукивали по рулю, а в отражении лобового стекла он видел собственное нахмуренное лицо и усталые глаза.

Вскоре по Шуанлю зарядил дождь, капли звонко барабанили по кузову. Минут через двадцать ливень усилился. Хэ Цин обновил приложение: аэропорт объявил о задержках рейсов. Вылеты встали в очередь, и только самолёты Sichuan Airlines из терминала T1 отваживались взлетать сквозь непогоду.

Лётчики-истребители, не иначе, — усмехнулся про себя Хэ Цин.

Взглянув на время, а было почти девять, он с досадой понял, что просидел здесь уже три часа. Самолёт Ин Юйцзяна, скорее всего, уже давно в Пекине.

Эх, дождик бы пораньше… Может, хоть ненадолго задержал бы его, — подумал он, опуская голову на руль. Что он вообще забыл здесь, уставившись на взлётную полосу?

Он просидел ещё минут десять, продрогнув до костей. Листая Моменты в WeChat, наткнулся на пост Ин Юйчэня:

Дома [сердечко]

Геолокация: аэропорт Шоуду, Пекин. На фото кроссовки Ин Юйчэня и чёрный чемодан. Приглядевшись, Хэ Цин заметил в кадре знакомые брюки и туфли Ин Юйцзяна.

Он глубже зарылся лицом в шарф. Замёрзшие пальцы остановились над экраном. Хэ Цин хотел лайкнуть пост, дать понять, что видел, но рука не поднималась. Поборов себя, он открыл чат с Ин Юйцзяном и отправил.

Хэ без ракушки: Дома? Отдыхай.

Всего пара слов. После этого он выключил телефон и уткнулся лбом в прохладный руль, стараясь участием моргания сдержать подступившие к глазам слёзы.

Я идиот.

Он вдруг поймал себя на мысли, что больше не станет подтрунивать над подругами друзей за их «выкрутасы». Любовь, она и есть безумие: ты чудишь, я чудю, а если никто не чудит, значит, никому и не важно. Будь он девчонкой с чувствительными нервами, наверное, закатывал бы Ин Юйцзяну истерики по типу три дня мелких ссор, пять дней крупных. Хотя, глядя на своё нынешнее состояние, он и так недалеко от этого ушёл.

Слишком уж сильно он впустил его в своё сердце.

Не успев отойти от этих мыслей, Хэ Цин заметил, как несколько прохожих принялись фотографировать его машину. Их, похоже, не волновало, есть ли внутри кто-то, просто щёлкали на телефон. Раздражение накатило тяжёлой волной. Он выключил фары, и ярко-красный Макларен стал незаметен в темноте парковки. Снимать было практически нечего.

Парочка зевак разочарованно цокнула языками, пробормотала что-то неразборчивое и опустила телефоны. Но один упрямец продолжал снимать. Тогда, схватив свой телефон, Хэ Цин начал фотографировать его в ответ.

Парень, похоже, не сразу понял, что происходит, и лишь нахально ухмыльнулся. Его приятель осмелел, щёлкнул со вспышкой, ослепив Хэ Цина. Глаза резко заслезились. Он вдруг завёл двигатель, включил фары и коротко, но громко просигналил.

Тот, что снимал, отшатнулся. Его друг, всё ещё с телефоном наготове, сделал выпад к машине. Юноша, не теряя времени, заблокировал двери, схватил телефон и позвонил Лань Чжоу. После приоткрыл пассажирское окно и откинувшись на сиденье, закурил, готовясь к дальнейшему развитию событий.

Приглядевшись, он заметил, что с ними девушка, видимо подруга одного из парней. Она, дрожа, пряталась за спинами и всхлипывала. Сам же зачинщик, с перекошенным от злости лицом, наступил на эмблему Макларен на капоте и заорал что-то на чэндуском диалекте, требуя, чтобы Хэ Цин немедленно вышел.

Хэ Цин растерялся. Его машина не была такой раскрученной, как Ламборджини или Феррари, и её логотип мало кто узнавал. Похоже, эти ребята приняли её за какой-то дешёвый спорткар. Или, что хуже, он нарвался на местных «авторитетов».

Не прошло и двадцати минут, как на парковке взревел двигатель знакомой Феррари 812, той самой, что ранее принадлежала Хэ Цину. Фэн Тан, похоже, гнал на предельной скорости. Оглушительный рёв мотора и яркий кузов эффектно перекрыли путь троице.

Хэ Цина чуть не хватил удар. Зачем приехал Фэн Тан? Он же звонил Лань Чжоу! Неужели этот выскочка не понимает, что своим появлением только усугубляет ситуацию?

За Феррари подкатили две Ауди Q7. Никто не выходил, но Хэ Цин, прищурившись, разглядел за тонированными стёклами несколько смутных силуэтов, человек девять, не меньше. На пассажирском сиденье Феррари мелькнуло незнакомое лицо.

Фэн Тан выскочил из машины, заложив за пояс ключи. Не раздумывая, Хэ Цин распахнул дверь и шагнул ему навстречу. Перегородивший было путь парень опешил, но тут же потянулся схватить Хэ Цина за плечо. Тот молниеносно перехватил его руку, прижал к горячему капоту Макларен.

Какой дурдом!

Парень вскрикнул, обожжённый капотом. Его девушка завизжала, но не осмелилась подойти. Фэн Тан рванулся на помощь, но Хэ Цин, схватив его за затылок, с силой уткнул лицом в складки своего пальто.

Незнакомец из Феррари подскочил, ловко скрутив нахала, а Хэ Цин, таща упирающегося и ругающегося Фэн Тана, направился к ближайшей Ауди. Фэн Тан отбивался, пытаясь лягнуть его, и, задыхаясь, орал:

— Да чтоб тебя, Цин-эр! Отпусти! Лань Чжоу укатил в Чунцин, вот я и…

Хэ Цин, не слушая, буквально впихнул его на заднее сиденье Ауди и кивнул одному из парней:

— Ты. Отгони Феррари обратно в гараж Фэн Тана.

Он втолкнул друга глубже в салон и бросил через плечо:

— Присмотри, чтоб не вылез и не натворил ещё больше дел.

Парень, которому поручили следить, замялся:

— Молодой господин Хэ, это… наш босс…

Хэ Цин, не удостоив его ответом, схватил Фэн Тана за ухо и строго сказал:

— Сиди смирно, чёрт тебя дери. Не позорься.

Дальше всё пошло по накатанной колее. Он вытащил телефон, сделал чёткий снимок лица наглеца со вспышкой. Тот, униженный перед заплаканной подругой, окончательно вскипел и замахнулся. Хэ Цин ловко перехватил кулак, сжал запястье до хруста и, стиснув зубы, проговорил:

— У меня ещё есть терпение разговаривать с тобой по-человечески!

Упрямо выпятив подбородок, парень заорал на всю парковку:

— Да плевать, кто ты такой! Думаешь, крутой? Мы тут в Шуанлю что хотим, то и снимаем! Ну, сфоткал я твою тачку, и что?

Хэ Цин чуть повернул голову. Вокруг уже собралась толпа зевак, водители застрявших машин назойливо сигналили. Воодушевлённый вниманием парень ткнул пальцем чуть ли не в лоб Хэ Цина:

— Что, богатенький? Тачка на пару миллионов? Я дам сотню тысяч, хватит за фото?

Терпение Хэ Цина лопнуло окончательно. Он резко пнул парня в живот. Тот, сдавленно охнув, согнулся пополам, но, к удивлению Хэ Цина, тут же вскочил, вцепился ему в ногу и, точно бешеная собака, попытался укусить.

Хэ Цин от неожиданности даже отшатнулся, в драках он повидал разное, но чтобы кусались? Не сдержавшись, он пнул его ещё раз, теперь в плечо. Тот повалился на мокрый асфальт, катаясь и вопя на весь аэропорт:

— Богатей избивает! Спасите! Помогите! Убивают!

У Хэ Цина на висках вздулись вены. Из Ауди выскочили несколько людей, но он, сверкнув глазами, рявкнул так, что те замерли на месте:

— Стоять! Никому не подходить!

Кто-то из зевак всё же догадался вызвать полицию аэропорта. Вскоре толпу окружили сотрудники с дубинками и щитами. Хэ Цин взглянул на корчившегося на земле парня, затем на старшего из полицейских. Кивнув, он спокойно достал паспорт и протянул ему:

— Готов сотрудничать и дать показания.

Его усадили в полицейскую машину. Мигалки, отбрасывая алые блики на асфальт, резали ночь. Сидя на заднем сиденье, Хэ Цин слышал нарастающий гул моторов где-то позади. Он глухо вздохнул.

Водитель-полицейский глянул в зеркало заднего вида:

— Может, скажешь своим, чтобы не ехали следом? Целая кавалькада до участка собралась.

Хэ Цин провёл рукой по лицу и усмехнулся:

— Они сами по себе. Я не их главный.

Он достал телефон, убедился, что Макларен благополучно отогнали в гараж, и почувствовал, как напряжение чуть отпускает. Обновив чат, он увидел ответ от Ин Юйцзяна.

Автосалон Пангу: Ложись спать пораньше.

Чуть позже пришло ещё одно, совсем простое.

Автосалон Пангу: В Пекине реально холодно.

У Хэ Цина неожиданно защипало в носу, а глаза наполнились влагой. Холодный ветер из приоткрытого окна хлестал по лицу. Он вдруг подумал, что в Чэнду, чёрт возьми, тоже сегодня пронизывающий холод.

Двое полицейских по бокам, решив, что он не зачинщик, уже начали скучать. Один хотел было заговорить, но, заметив, как Хэ Цин резко вытирает глаза тыльной стороной ладони, удивился.

И чего все такие нежные? — промелькнуло у него в голове. — Подрался, и в участок на допрос. Что такого?

Он открыл было рот, чтобы как-то подбодрить, но передумал и сказал лишь:

— Камеры всё записали. Если вина невелика, отделаешься легко. Медосмотр, может, компенсация небольшая…

Прикрыв глаза ладонью, Хэ Цин покачал головой. Горло сдавило так, что не было сил вымолвить ни слова. Он снова вытер предательскую влагу рукавом, с горькой иронией думая: Хорошо, что это пара слезинок, не настоящие слёзы, а то позор был бы полный.

Собравшись, он открыл чат и напечатал.

Хэ без ракушки: У меня дома тепло

Ответ пришёл почти мгновенно.

Автосалон Пангу: Похвастался.

***

В участке Шуанлю Хэ Цин вышел из полицейской машины, продрогнув под промозглым ветром. Допрос и оформление протокола затянулись, на улице было уже около четырёх утра, когда его наконец отпустили. Закурив, он медленно шагал по двору участка, где у ворот выстроилась целая вереница знакомых машин. В центре, на водительском сиденье одной из них, сидел Фэн Тан, сверля его полным ярости взглядом.

Дежурный полицейский, пропуская Хэ Цина, не удержался от ухмылки:

— Слушай, у входа стоянка крутых тачек! Миллиончиков на десять, не меньше. Ты кто вообще такой?

Хэ Цин улыбнулся:

— Я? Обычный продавец машин.

Полицейский щёлкнул пальцами и рассмеялся:

— Чтобы не накалять обстановку, того забияку придержим до утра. А ты не ввязывайся больше в такие истории, ладно? Иди домой, отсыпайся.

Хэ Цин кивнул:

— Договорились.

Докурив, он стряхнул пепел, сунул руки в карманы и молча, не глядя на Фэн Тана, сел в его машину на пассажирское сиденье. Устало бросил:

— Поехали.

Резко трогаясь с места, Фэн Тан не сдержался:

— Какого чёрта ты делал так поздно в аэропорту?

Хэ Цин, закрыв глаза, потёр переносицу. Пелена усталости перед глазами не проходила. Тихо, с выдохом он ответил:

— Самолёты считал.

***

На третий день после возвращения в Пекин Ин Юйцзяна с шумом разбудил младший брат. Ин Юйчэнь влетел в комнату, размахивая телефоном, и плюхнулся на кровать:

— Гэ, срочно! Глянь, это же Хэ Цин! В Чэнду больше такой тачки нет! Чёрт, журналисты, номера даже не замазали, сволочи…

Стряхнув остатки сна, Ин Юйцзян выхватил телефон. Заголовок на сайте Dacheng резанул по глазам:

«Богач так любит свою машину, что избил человека в аэропорту»

Красные буквы жгли. Пролистав статью, он увидел фото. Незнакомый парень, вцепившийся в ногу Хэ Цина, чьё лицо замазали мозаикой. На заднем плане павлинья Феррари 812 и две Ауди Q7, смотревшиеся как кадр из дешёвого боевика. Следующий снимок: ярко-красный Макларен Хэ Цина. Такой в Чэнду был один, ошибиться невозможно.

Аэропорт?

Ин Юйцзян был шокирован. Время инцидента: девять тридцать вечера в день его отлёта.

Статья поливала Хэ Цина грязью, выставляя избалованным мажором, раздувая конфликт для подогрева народного гнева. Стиснув зубы, Ин Юйцзян открыл Weibo, нашёл любительское видео с места событий, вырезал оттуда лицо зачинщика и отправил знакомым в Чэнду. Затем немедленно позвонил другу в местных медиа.

Тем временем Хэ Цин получил сообщение от Ин Юйчэня с соболезнованиями. Поняв, что скрывать бесполезно, он собрался с духом, чтобы как-то объяснить всё Ин Юйцзяну, но в этот момент зазвонил видеовызов.

На экране появился знакомый, волевой подбородок Ин Юйцзяна. Хэ Цин невольно залюбовался. Камера сместилась, показав густые брови, и глубокие глаза.

Хэ Цин, полулежа на кровати, курил, стиснув челюсти, и молчал, затягиваясь раз за разом. Ин Юйцзян, приблизив лицо к камере, внимательно осмотрел его, проверяя, нет ли синяков или царапин. Убедившись, что всё в порядке, он чуть расслабился.

Смущённый такой пристальностью, Хэ Цин поперхнулся дымом и закашлялся. И тут услышал низкий голос:

— Снимай халат.

Что?

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Восьмая

Что, так серьёзно?

Хэ Цин, едва сдерживая улыбку, почувствовал, как жар разливается по щекам. Неловко теребя ворот, он пробормотал:

— Ты чего это…

Ин Юйцзян хотел было отчитать его, но, заметив растерянное, жалобное выражение лица юноши, смягчился. Вздохнув, он сказал тише, с ноткой заботы:

— Будь умницей. Дай посмотреть, нет ли травм.

Чёрт, это я сам себе напридумывал, — мысленно выругался Хэ Цин. Заметив, что Ин Юйчэнь уставился на экран, он буркнул:

— Чего уставился? Брат твой ещё здесь!

Наушников не было, и слова долетели до Ин Юйчэня. Тот, любопытный, вытянул шею, но тут же получил лёгкий шлепок по затылку от Ин Юйцзяна. Голова парнишки дёрнулась, и он с пустым взглядом уставился в стену.

Хэ Цин наблюдая за этим, выпалил:

— Серьёзно, ты ведь не собираешься…?

Ин Юйцзян проигнорировал его реплику. Одной рукой придерживая брата, другой сжимая телефон, он строго велел:

— Приподними халат.

Хэ Цин покраснел до корней волос. Неловко поднявшись, он в мыслях поблагодарил за тёплую комнату. Опустившись на одно колено у бархатного дивана, он нехотя приподнял край халата, обнажив узкую полоску бледной кожи на боку.

В ванной он ничего не заметил, но теперь на экране чётко проступал небольшой, но яркий синяк.

Сдерживая раздражение, Ин Юйцзян хмыкнул:

— Повернись, спину покажи.

Хэ Цин, чьё лицо пылало, совсем смутился. Да, Ин Юйцзян видел его и не в таком виде, но всё равно… Торопливо опустив подол и завязывая пояс, он пробормотал:

— Хватит, не наглей.

На том конце повисла тишина. Ин Юйцзян опустил взгляд, и Хэ Цин не мог разгадать, что скрывается за этим молчанием.

Тишина затянулась, и вдруг Ин Юйцзян завершил видеозвонок и переключился на сайт с авиабилетами. Увидев синяк на боку юноши, он почувствовал фантомную боль.

Ин Юйчэнь, заметив, как брат помрачнел, осторожно спросил:

— Брат, ты в порядке?

Его взгляд упал на экран. Всполошившись, он ухватился за рукав Ин Юйцзяна:

— Ты что, билеты смотришь? Не возвращайся туда, а? Мы же только приехали! Папа купил нового жаворонка, вторая тётя вчера о тебе спрашивала!

Видя, что брат молчит, парнишка забеспокоился ещё больше:

— Брат, ну не надо…

***

Двадцать седьмого числа двенадцатого лунного месяца.

Вернувшись в Пекин с братом, Ин Юйцзян первым делом отправился в резиденцию близ Ихэюаня, о которой когда-то упоминал Хэ Цину. Там жили их отец и вторая тётя с дядей, пока дети были в разъездах.

Семья Ин, хоть и не маньчжурская, три поколения занималась автомобилями. Их отец, Ин Кунь, отойдя от дел, вёл размеренную жизнь, гулял по городу, увлекался пекинской оперой, разводил птиц. Его пернатые питомцы были непростые: ястребы, канарейки, настоящие бойцы. В детстве Ин Юйчэнь однажды получил клювом от одной из них.

С отцом у Ин Юйцзяна отношения были сдержанными. Самостоятельный и немногословный с детства, он общался с Ин Кунем в основном о делах. Отец уважал старшего сына за ум и почтительность, но души не чаял в открытом и жизнерадостном Ин Юйчэне.

Имена братьям выбирали без особых церемоний. В те годы район Сюаньу ещё не слился с Сичэном, а Чунвэнь с Дунчэном. Пропитанный культурой императорского города Пекин дышал историей: Чунвэнь, Сюаньу, поэты и воины, учёные и генералы. Поколение братьев пришлось на иероглиф «Юй», и гадатель, посетивший дом Ин, расхвалил старшего, заявив, что его судьба крепка, с красной нитью, и имя должно быть мощным.

Ин Кунь, хоть и преприниматель, но с культурным чутьём, выбрал для старшего «Цзян», военный чин, не вняв предостережениям, что имя слишком громкое. Он верил, что сын справится. Для младшего выбрали «Чэнь», учёный, дополняющий воина. Вместе они должны были удержать семейное дело.

Когда братья приехали поздравить отца с Новым годом, багажник машины ломился от подарков. Слуги, обливаясь потом, таскали коробки. Ин Кунь вышел с клеткой жаворонка, окинул сыновей взглядом и произнёс:

— Приехали, значит.

Его громкий голос заставил Ин Юйчэня бросить коробку и кинуться к отцу, к клетке с птицей. Ин Кунь ловко увернулся, хохотнув:

— Отстань, пошёл вон!

Это «пошёл вон» было пропитано отцовской нежностью. Ин Юйцзян посмотрел на весёлую сцену, и в груди шевельнулось что-то тёплое, но он и не показал этого. Взрослый человек, он давно должен был привыкнуть к таким моментам.

Он занёс подарки в дом, бросил взгляд на сад, на голые ветви и хрустящий снег. Усадьба в Ихэюане была куплена в лучшие годы. Но в бизнесе всё зыбко, сегодня ты на вершине, завтра на дне. Когда-то у него были горы денег, а теперь ценность сохранила лишь недвижимость, которую он некогда считал мелочью.

За ужином Ин Юйцзян подробно рассказал отцу о делах в Чэнду. Когда он закончил, тётя, подняв голову от тарелки, мягко улыбнулась и заговорила о свадьбе. Ин Юйчэнь поперхнулся супом и закашлялся, едва не захлебнувшись.

Атмосфера за столом стала напряжённой.

Ин Кунь, заметив реакцию младшего сына, нахмурился. Ин Юйцзян сделал вид, что не видит строгого взгляда отца. Растившая его в детстве тётя всегда была доброй и мягкой. Ин Юйцзян чуть расслабился, уголки губ тронула лёгкая улыбка.

— Тётя, не волнуйся, всё в порядке.

Ин Кунь, отпив глоток грушевого супа, поморщился от приторной сладости. Поставив чашку, он произнёс серьёзно:

— С этим делом тянуть нельзя.

Тётя, улыбнувшись так, что на щеках проступили ямочки, подложила Ин Юйцзяну кусок тушёной свинины, сказав, что если он не готов, то пусть всё идёт своим чередом.

Ин Юйцзян молча кивнул, не добавив ни слова.

***

Утром Ин Юйчэнь наотрез отказался гулять у озера Шихай. Серьёзно, будто выступая на трибуне, он заявил:

— Это что, двадцать какой год? Мне сколько лет? На лёд кататься у Хоухая?

Канун Нового года по лунному календарю. Никаких храмов, ни Байюнь, ни Дунъюэ, ни парк Дитань. Никаких ярмарок. Ин Юйчэнь натянул бейсбольную куртку, зашнуровал ботинки Dr. Martens и рванул к друзьям. Но у выхода его перехватил Ин Юйцзян.

Натягивая перчатки, тот бросил холодный взгляд:

— Три правила.

Парнишка вытянулся по стойке смирно, застегнул молнию на куртке и звонко отрапортовал:

— Первое, не лезть на рожон! Второе, не трусить! Третье… третье…

— Третье, сопровождение, — закончил Ин Юйцзян, приподняв бровь. Взяв ключи, добавил:

— Ладно, мне всё равно по делам. Поехали.

От Цзяньгомэня до Всемирного торгового центра четыре километра и пять светофоров. Ин Юйчэнь ёрзал на сиденье, то и дело толкаясь, пока Ин Юйцзян, потеряв терпение, не прибавил газу. Их Фольксваген Phaeton выглядел снаружи скромно, похожий на удлинённый Пассат, но внутри поражал роскошью просторного салона, где можно было чуть ли не растянуться во весь рост.

Подъехав к Всемирному торговому центру, Ин Юйцзян заметил вдалеке группу старшеклассников, их лица показались знакомыми. Едва машина затормозила, Ин Юйчэнь оглянулся, проверяя, нет ли велосипедистов, и распахнул дверь. Толпа подростков сразу окружила его с радостными объятиями, а затем робко поздоровалась с Ин Юйцзяном и так же быстро ретировалась.

Один из друзей, проводив взглядом удаляющийся автомобиль, обнял Ин Юйчэня за плечи и с теплотой сказал:

— Год с лишним прошёл, а ты всё-таки вернулся! Прошлым летом обещал приехать, мы чуть вс. Команду не собрали, а ты нас кинул…

Парнишка, рассмеявшись, ответил ему тем же и, повернувшись к остальным, весело крикнул:

— Да что я мог поделать, если брат не отпускал? Опять старые обиды вспоминаете?

Выпуская в морозный воздух облачко пара, другой парень подмигнул:

— Ну, в этот раз мы тебя так развлечём, что ты и думать забудешь о возвращении!

Ин Юйчэнь потер ладони, всё ещё не привыкнув к пекинскому холоду после тёплого Чэнду, и отшутился:

— Ты бы на себя посмотрел! Развлекайте, я тут до пятнадцатого числа первого месяца. Брат ещё обещал свозить на ярмарку в Дитань…

— Опять твой брат! — перебил другой, закатив глаза. — Он всё такой же суровый? — Его взгляд загорелся любопытством. — Сегодня на скромной тачке приехал, наверное, миллиончик-полтора стоит? А где твой Джордж Паттон? В Чэнду остался?

— Ага, там, — вздохнул Ин Юйчэнь, помрачнев. Он, как и Ин Юйцзян, обожал машины, а тот Джордж был его любимцем. Но брат подарил его, чтобы завоевать сердце кое-кого, и Ин Юйчэню было бесконечно жаль. — Уже с сычуаньскими номерами.

Друзья притихли, решив, что дела в Чэнду у Ин Юйчэня не заладились. В их головах уже рисовались сюжеты для дешёвого романа. Тем более Ин Юйчэнь почти не постил в WeChat. Они смотрели на него с сочувствием и молчаливой поддержкой.

В те годы в Пекине семья Ин была очень влиятельной. Их дома располагались в Ихэюане, а также в Гунъюане. Старший сын, Ин Юйцзян, и вовсе был знаковой фигурой. Семейные предприятия и магазины, что стояли в Чаояне, на центральной оси столицы, приносили колоссальный доход и обеспечивали невероятное влияние. И будь они чуть доступнее и душевнее, про них можно было бы сказать, что это идеальная семья.

Второй сын, Ин Юйчэнь, хоть и был отпетым сорванцом, но в нём всё же угадывался настоящий молодой господин. Учился он хорошо, жил на широкую ногу, но без глупого транжирства. И хоть характер был порывистый, однако сам парнишка был рассудительным.

Заметив унылые лица, Ин Юйчэнь рассмеялся, хлопая друзей по плечам:

— Да ладно вам, чего за меня переживать? Я в Чэнду ем вкусно, пью сладко… В этом году сдам вступительные и вернусь в Пекин!

***

Новогодний ужин в семье Ин удался на славу. Повар накрыл стол, достойный маньчжурского пира: «четыре на четыре», всё по канонам. Тушёный морской огурец разлетелся первым, а горячее блюдо с восемью сокровищами чуть не довёл Ин Юйчэня до обжорства.

Гала-концерт Весеннего фестиваля Ин Юйцзян не смотрел, весь вечер беседуя с родными. Он больше слушал и кивал, изредка вставляя пару слов, пока младший брат развлекал всех рассказами о школе и жизни.

За минуту до полуночи Ин Юйцзян вышел на балкон. Набрал длинное сообщение Хэ Цину, но, перечитав, стёр всё, оставив одну фразу. Подумав, добавил ещё одну.

Холодный зимний ветер гудел, из гостиной доносились смех и музыка. Ин Юйцзян взглянул на двор, там несколько одиноких фонарей светились в темноте, создавая уютную атмосферу.

Ин Юйчэнь распахнул стеклянную дверь, выбежав с тарелкой жареных лепёшек, и громко крикнул:

— Гэ! По телеку уже обратный отсчёт начался!

Ин Юйцзян забрал тарелку, поставил на деревянный столик и легонько щёлкнул брата по лбу:

— Говори чётче, не глотай слова.

— Ладно-ладно, CCTV уже ведёт отсчёт, папа тебя зовёт, пойдём?

Ин Юйцзян кивнул, бросил взгляд на телефон, сунул его в карман и пошёл за братом в гостиную.

А Хэ Цину в это время было не до веселья. Родни у него было полно, все шумели, голова раскалывалась. Мелкие двоюродные братья вились вокруг, вопя «брат Цин», что звучало довольно нелепо. Он поправлял их раз за разом, но те не слушали, вызывая хохот всей семьи.

Хэ Цин, взрослый мужчина и лицо семьи, покраснел от неловкости, кашлянул и поспешно удрапал наверх. Вернулся с игровыми приставками и пакетом сладостей, раздав каждому ребёнку по игрушке:

— Играйте сами, не приставайте ко мне!

История в аэропорту дошла до родных, но никто не лез с расспросами, все знали его характер. Друзья и партнёры тоже молчали, обмениваясь понимающими взглядами. Для посторонних это был скандал, но для Хэ Цина, если совесть чиста, всё рассеется.

На балконе он курил, сжимая в руке кунжутную конфетку, которую сунул ему мелкий двоюродный брат. Развернув обёртку, закинул её в рот, уф, приторно-сладкая. Улыбнувшись, он достал телефон, чтобы написать Ин Юйцзяну, и заметил новое сообщение.

Оба, как старшие сыновья и лидеры в своих семьях, весь день были нарасхват, перебрасываясь лишь парой слов. Среди них было сообщение от Хэ Цина, от которого у Ин Юйцзяна дрогнули веки.

Хэ без ракушки: За Новый год выпьем бокал! Вспоминая прошлое, ценя настоящее, отмечая с друзьями и семьёй, и чувствуя счастье в наших сердцах!

Хэ без ракушки: Прекрасный муж, твоя карьера ярка как солнце, а наша любовь нежна и вечна. Любые благословения кажутся слишком лёгкими.

Хэ без ракушки: С Новым годом! [Круто]

Отправляя это, Хэ Цин хохотал, добавив эмодзи для «пожилых людей». Полчаса ждал ответа, но ничего так и не пришло. И вот, под конец кануна Нового года, пришло от Ин Юйцзяна.

Автосалон Пангу: В Новый год мы с Ин Юйчэнем лепили пельмени. Мне попался единственный с конфетой внутри.

Автосалон Пангу: Потом я понял, что ты та самая конфета.

Автосалон Пангу: С Новым годом, детка. [сердечко]

У Хэ Цина сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Впервые увидев от Ин Юйцзяна сердечко и слово «детка», он едва не задохнулся от счастья. Прижав телефон к груди, он пытался успокоиться, улыбаясь.

Вдруг он опешил, не веря глазам. В ночной тишине на балконе закружились мелкие белые хлопья. Шагнув ближе, он открыл окно, не замечая ледяного ветра, и вытянул ладонь. Снежинка растаяла, оставив каплю воды.

Дрожа от восторга, он сфотографировал это и отправил Ин Юйцзяну, ловя ещё несколько снежинок. Ликуя, он ворвался в гостиную, где родня шумно поздравляла друг друга. Подскочив к матери, пробующей сычуаньскую колбасу, он закричал, как мальчишка:

— Мам! В Чэнду идёт снег!

***

На следующий день Ин Юйцзян с семьёй гулял по улице Цяньмэнь. На второй день Нового года он встал рано, обошёл старших с поздравлениями, накинул пальто и поспешил в аэропорт Шоуду.

Снег в Чэнду был мелким и недолговечным, к утру второго дня остались лишь лужи. Как и их недавняя ссора, всё растаяло, а щекотливую тему проекта они молчаливо обошли стороной.

К пяти-шести вечера Ин Юйцзян приземлился в Шуанлю. Вздохнув с облегчением, он включил телефон. Тут же позвонил дизайнер из Wangjiang Mingmen, напомнив, что, раз он в Чэнду, надо выбрать мебель. Ин Юйцзян согласился и собрался вызвать такси.

Влажный холод Чэнду стал почти родным, а в Пекине он в этот раз чувствовал себя чужим. Набрав Хэ Цина, он услышал, как тот ответил мгновенно. Не дав ему заговорить, Ин Юйцзян кашлянул и спросил:

— Ты где?

Нежась в горячем источнике, Хэ Цин чуть не растёкся по воде. Не обращая внимания на плескавшего водой Лань Чжоу он зевнул:

— На Хайнане я!

Ты вообще знаешь, что я вернулся?

Хэ Цин не услышал ответа, и почувствовав укол вины, добавил:

— Ну, в отпуске я. Солнце, пляж, чайки…

Он прикусил язык, проглотив «красотки в бикини», и выдавил:

— Море тут шикарное.

Болтая, он листал WeChat и заметил, как Ин Юйцзян повесил трубку, прислав вопросительный знак.

Ранее Хэ Цин увидел, что его школьный друг отдыхает на Хайнане, и, позавидовав, отправил Ин Юйцзяну фото дерева.

Хэ без ракушки: Будешь ко мне добр, и я подумаю, не сорвать ли тебе кокос с дерева.

Ин Юйцзян, только что выйдя из аэропорта с чемоданом, хмыкнул, глядя на фото.

Это же не кокосовая пальма, а бетелевая.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Девятая Часть Первая

Слушая Хэ Цина, Ин Юйцзян почувствовал фальшь в его голосе. Присланное фото точно было не его. Да ещё и с подписью «Санья»? Смешно! Расспрашивать, где он на самом деле и что затевает, Ин Юйцзян не стал. Такси неслось от аэропорта к Народной Южной улице, но по мере того как за окном мелькали знакомые места, желание возвращаться домой исчезло.

Дома его ждала пустота. Район, где он жил, выглядел чужим: почти все соседи приезжие, коренных почти не осталось. Зелень разрослась так буйно, что окрестности напоминали джунгли, пройдёшь десяток шагов, и не встретишь ни души. Возвращаться туда в канун Нового года по лунному календарю совсем не хотелось.

Чэнду ещё не полностью пробудился от праздничного затишья, многие горожане ещё не вернулись. Но центр, как всегда, бурлил жизнью. Туристы стекались на храмовую ярмарку у Ухоу, прогуливались по оживлённой улице Чуньси или щёлкали селфи на площади Тяньфу. В северной части города, у храма Чжаоцзюэ, в первые дни года толпились паломники.

Ин Юйцзян в задумчивости смотрел в окно, пока машина не приблизилась к центру. Внезапно он передумал.

— К торговому центру IFS, — сказал он водителю. — Остановитесь у той самой панды.

Выйдя из такси с чемоданом, он был похож на вернувшегося из долгого путешествия человека. Длинное пальто подчёркивало его широкие плечи и стройную фигуру, а высокий рост и уверенная походка не могли не привлекать внимания. В этом модном районе, куда он заглядывал нечасто, Ин Юйцзян стал мишенью для уличных фотографов. Две девушки с камерами тут же попытались поймать его в объектив, но он вежливо отказал, шагнул на эскалатор, ведущий на третий этаж и, обернувшись, с облегчением выдохнул.

Какие же девчонки смелые пошли, — промелькнуло у него. — Даже мое хмурое выражение лица их не смущает.

Вспомнив тёмные, искрящиеся глаза Хэ Цина, он невольно улыбнулся. Присмотреть за ним надо. Слишком уж он приметный, чтобы разгуливать здесь одному.

С третьего этажа Ин Юйцзян поднялся на просторную террасу отеля, одного из самых роскошных в Чэнду. Он располагался в сердце шумного города, но выглядел сдержанно. Из окон открывался вид на Тайгули, а ночью потоки фар сливались в мерцающую реку звёзд.

Слухи о террасе ходили не зря, ряды элитных автомобилей, некоторые с зеркальными номерами, выстроились в ряд. На мосту, ведущем с первого этажа к парковке, то и дело взрёвывали моторы. Ин Юйцзян бегло окинул взглядом машины, узнав пару моделей, о которых ходили легенды в деловых кругах. Даже ему, привыкшему к роскоши, пришлось признать, что эти автомобили были настоящими произведениями искусства.

Консьерж принял его багаж и проводил в холл. Внутри витал тонкий аромат, а интерьер поражал: мягкие оттенки бирюзы, уютные уголки, где посетители наслаждались послеобеденным чаем. На столах стояли десерты с сахарной глазурью и чашки с дымящимся кофе. Щедро политые арахисовым соусом вафли лежали на фарфоровых тарелках.

Несколько девушек за столиками прервали беседу и устремили взгляды на Ин Юйцзяна. Не удостоив их вниманием, он подошёл к стойке регистрации и сообщил, что не бронировал номер. Администратор, проверив наличие свободных номеров, с сожалением произнесла:

— Простите, господин, остались только люкс «Исследователь» и двухместный номер N1. Что вы предпочтёте?

Слово «двухместный» заставило его на мгновение задуматься. Достав удостоверение личности, он спокойно ответил:

— Люкс «Исследователь».

— Для курящих или для некурящих? — уточнила администратор.

Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но, помедлив, сказал:

— Для некурящих.

Администратор, видя, что он один, посмотрела на него с жалостью. В праздничные дни, видимо, её сердце дрогнуло.

— Люкс «Исследователь» сто десять квадратных метров, — осторожно заметила она. — Не будет ли вам одному слишком просторно?

Не меняясь в лице, Ин Юйцзян подписал документы и квитанцию о депозите, затем чуть приподнял бровь:

— Справлюсь. Спасибо за заботу.

В номере его поразили размеры. За свою жизнь он видел немало люксов, но такой простор для одного человека видел впервые. Разложив вещи, он открыл мини-бар, достал бутылку виски Black Label и подошёл к панорамным окнам. Раздвинув шторы, он отправил Хэ Цину геолокацию.

Автосалон Пангу: [Местоположение: Провинция Сычуань, город Чэнду, район Цзиньцзян, улица Хунсин, дом 1, корпус 3, Международный финансовый центр]

Хэ без ракушки: ???

Хэ без ракушки: Ты вернулся?

Хэ без ракушки: Уже еду!

Ин Юйцзян отправил короткое «Ага», снял пальто, вызвал горничную, чтобы сдали вещи в стирку, и, не читая новых сообщений, набрал номер Хэ Цина. Усевшись на край кровати, он потянулся было за сигаретой, но передумал.

— Ну что, в Санье?

Хэ Цин на другом конце линии смутился и, посмеиваясь, попытался отшутиться:

— Ха, да тут глухомань, а не Санья…

Поговорив ещё немного, Ин Юйцзян решил принять душ. Одевшись в махровый халат, он устроился у панорамного окна, созерцая огни самого оживлённого района Чэнду.

***

Тем временем Хэ Цин, закончив звонок, медленно вылез из горячего источника. Он уже собирался бросить друзей ради встречи с Ин Юйцзяном, как вдруг обнимавший какую-то интернет-знаменитость, Фэн Тан толкнул его локтем.

— Куда собрался, Цин-эр? — буркнул друг, явно недовольный. — Дела сейчас неспокойные, давай я тебя отвезу.

Распаренный горячими источниками, Фэн Тан еле переставлял ноги. Шатаясь, как подвыпивший, он вышел на улицу. Вытребовав у него ключи от машины, Хэ Цин сказал:

— Давай я сам сяду за руль.

Взяв ключи от Форд Мустанг, Хэ Цин на миг опешил, и память воскресила перед ним старую картину. Когда-то он гнал на этой машине, преследуя Ин Юйцзяна. А теперь ехал к нему же. Время и правда штука удивительная.

Раньше он одолжил Фэн Тану свою Феррари 812 Superfast, но после того инцидента в аэропорту и последовавших строгих проверок Фэн Тан не рисковал разъезжать на таких машинах. Пришлось вернуться к верному Мустангу, и теперь Хэ Цин, не раздумывая, забрал ключи.

У входа в спа-центр Фэн Тан, ёжась от холода, спросил:

— Куда собрался?

Хэ Цин назвал длинное, в четыре слога, название отеля. Фэн Тан встрепенулся, подскочил ближе и, хитро прищурившись, прошипел:

— Измена, что ли?

Хэ Цин отпрянул, едва не зажав ему рот ладонью, и рявкнул:

— Какой, к чёрту, измены?! Ин Юйцзян в Чэнду, идиот!

Фэн Тан, с удивлением вскинув брови, уточнил:

— За тобой приехал?

Хэ Цин загадочно усмехнулся:

— Может, и нет. Но об измене и речи быть не может.

Измена? Что ты! Его мысли крутились вокруг одного человека, и имя ему было Ин Юйцзян.

Усевшись в Мустанг и пристегнувшись, Хэ Цин взглянул на Фэн Тана, который махал ему с обочины.

— А ты же сказал, что проводишь? — крикнул он.

Фэн Тан, лениво отступая в тень, пробурчал:

— Взглядом провожаю, брат.

Хэ Цин рассмеялся, вскинул руку, будто стреляя из воображаемого пистолета, и с рёвом мотора умчался.

***

В последние годы новогодняя атмосфера в Чэнду поблёкла. Кроме центра с его ярмарками, парками и световыми шоу, праздничный дух почти улетучился. Красных фонарей на улицах поубавилось, цветные гирлянды не спасали, и город выглядел буднично, казалось и не было вовсе никакого праздника.

Мустанг катил по улице, вливаясь в поток машин, направлявшихся к отелю у IFS. Перед ведущему к парковке мостику он приготовился дать газу, чтобы взобраться на подъём, но путь преградил охранник в строгой униформе. Тот оценивающе окинул машину взглядом и, явно сомневаясь, поднёс рацию к губам:

— Тут какой-то Мустанг хочет подняться.

Редко бывавший в таких тусовочных местах, Хэ Цин растерялся. Он привык к деловым встречам в закрытых кабинетах с людьми за тридцать, а не к посиделкам за чаем с десертами. Остановленный охранником, он почувствовал себя лишним.

Подошёл парковщик с открытой стоянки, отряхивая с себя холод, и сухо объявил:

— Господин, на верхнюю парковку въезд запрещён.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Сорок Девятая Часть Вторая

Хэ Цин, впервые столкнувшись с таким приёмом в столь респектабельном месте, сидел с широко раскрытыми глазами. Он перевёл рычаг коробки передач в парковочный режим, опустил стекло и, сохраняя внешнее спокойствие, но с искрой раздражения в голосе, спросил:

— В чём проблема?

Явно смущённый, сотрудник поправил очки и, избегая прямого взгляда, натянуто улыбнулся:

— Господин, если повернёте направо от въезда, там есть подземная парковка…

— Я хочу остановиться в вашем отеле, — перебил его Хэ Цин, начиная закипать. Он кивнул на здание с вычурным четырёхсложным названием и приподнял бровь. — К чему мне искать вашу подземную парковку? Это же пустая трата времени. Почему нельзя припарковаться наверху?

Не успел он договорить, как с соседней полосы донёсся низкий рёв мотора, от которого у любого мужчины взыграл бы адреналин. Мимо пронёсся Бентли Flying Spur, сверкающий матово-голубой краской. На фоне его шика чёрный Мустанг Хэ Цина выглядел обычным.

Сердце Хэ Цина неприятно ёкнуло. Неужели тут и правда пускают только люксовые тачки? — мелькнула у него мысль. Но тут же он внутренне возмутился: Ну и что с того, что он ревёт? Мустанг не лыком шит, дай ему волю, ещё посмотрим, кто кого переревёт!

Сотрудник, заметив тень недовольства на лице Хэ Цина, смутился ещё сильнее. Его улыбка стала деревянной:

— Видите ли… э-э…

Хэ Цин всё понял. Спорить дальше не хотелось, не в его характере было придираться к мелочам. Но сама мысль о парковке в подземном гараже раздражала. Спуститься туда, а потом плутать в лифтах? С его-то памятью он будет искать машину полдня. А если Ин Юйцзян начнёт нервничать в ожидании, то своими колючими взглядами точно прожжёт в нём дыру. Хотя, честно говоря, Хэ Цин скорее сам себя изведёт от досады.

Он достал телефон, потёр переносицу и набрал Ин Юйцзяна. Тот, развалившись на диване в номере, уже начал гадать, почему Хэ Цин задерживается. Услышав звонок, мужчина ответил мгновенно. Хэ Цин, немного стесняясь говорить при посторонних, кашлянул и, непроизвольно коснувшись пальцем родинки у уголка глаза, неуверенно начал:

— Алло, это я. Уже у отеля.

— Поднимайся, — коротко бросил Ин Юйцзян, назвав номер комнаты.

Его голос разлился по телу Хэ Цина, и тому вдруг захотелось пожаловаться. Окинув взглядом сотрудника, он добавил:

— Но меня на парковку не пускают. Подожди немного.

— Почему?

Хэ Цин скривил губы и сухо ответил:

— Потому что я на Мустанге.

Ин Юйцзян молчал несколько секунд, затем поднялся, подошёл к зеркалу и затянул пояс махрового халата. А на ногах его были чёрные бархатные тапочки от отеля. Накинув длинное пальто, он взял ключ-карту и, открывая дверь, сказал в трубку:

— Жди, сейчас спущусь.

Хэ Цин и представить не мог, что Ин Юйцзян явится в таком виде! В банном халате, с накинутым сверху пальто и голыми щиколотками, торчащими из-под одежды в холодный день. Но даже так он выглядел невероятно эффектно, как сошедшая с обложки глянцевого журнала модель. Один его вид мог бы взорвать Weibo.

Машина Хэ Цина застряла на четверти пути. Он сидел за рулём и смотрел, как Ин Юйцзян спускается по дороге для машин с вершины моста. Полы халата небрежно развевались, пояс был затянут туго, а лицо выражало суровую решимость. За ним, сохраняя почтительную дистанцию, следовали явно встревоженные менеджер холла и консьерж.

Ин Юйцзян остановился перед Мустангом, его лицо было мрачнее тучи. Он сказал в сторону менеджера:

— Это мой гость.

Привыкшая к подобным ситуациям менеджер даже не взглянула на Хэ Цина. С профессиональной подобострастной вежливостью она обратилась к Ин Юйцзяну:

— Господин Ин, приносим глубочайшие извинения. Мы уже подготовили место для вашего друга на парковке отеля.

Стоявший позади с блокнотом в руках консьерж мило поинтересовался:

— Не могли бы вы назвать номер вашей комнаты для регистрации гостя?

Ин Юйцзян продиктовал номер. Рука консьержа дрогнула, люкс «Исследователь» был вторым по дороговизне в отеле, а гость забронировал его на несколько дней. Если такой клиент окажется недоволен, персоналу не поздоровится.

Ин Юйцзян, не терпевший, когда Хэ Цина хоть в чём-то ущемляют, стоял с каменным лицом. Менеджер обошла машину, наклонилась к водительскому окну и обратилась к Хэ Цину:

— Господин, приносим ещё раз извинения за доставленные неудобства. В качестве компенсации мы дарим вам три купона на посещение нашего ресторана. Сегодняшний инцидент целиком наша ошибка.

Стоявший рядом парковщик тоже почувствовал себя неловко. Он не ожидал, что перед ним настоящий постоялец отеля, и пробормотал:

— Простите.

Хэ Цин кивнул, решив не заострять внимание. Он не любил держать зла и раздувать скандалы. Хорошо, что это не Лу Дао, — подумал он. — Там вообще машины дешевле миллиона не пускают.

Войдя в холл отеля вместе с Ин Юйцзяном, Хэ Цин окинул взглядом обстановку и заметил:

— Ну и нравы тут у вас…

В лифте Ин Юйцзян поправил воротник Хэ Цина, глядя на него:

— Когда поедешь, я буду ждать у входа со стороны торгового центра.

Хэ Цин повернул голову, едва не коснувшись губами его шеи, и, смутившись, спросил:

— А что такое?

Выйдя из лифта на этаж, где было всего несколько номеров, Ин Юйцзян обнял Хэ Цина за талию, притянул к себе и, укусив за мочку уха, прошептал:

— Пока мы шли через холл, на тебя пялились несколько человек за столиками с чаем.

Хэ Цин только что вышел из спа, и его ещё влажные после горячих источников волосы поблёскивали каплями воды на кончиках. Пряди у висков прилипли к коже, оттеняя немного раскрасневшееся лицо. От пропитанных ароматом виски слов Ин Юйцзяна Хэ Цин ощутил себя в невесомом хмелю.

Они быстро оказались в номере. Хэ Цин проворчал:

— Пусть смотрят. Приятно же глазу…

Ин Юйцзян не стал говорить, что его на самом деле тревожило, а вдруг кто-то знакомый увидит их вместе в отеле? Вместо этого он достал ключ-карту, открыл дверь и, усмехнувшись, произнёс:

— Ещё и раздувается от этого.

— От их взглядов? Да ну, — Хэ Цин полуприкрыл глаза, толкнул тяжёлую дверь, закрывая её за собой и развернувшись, прижал Ин Юйцзяна к стене у входа, одним движением выключив свет в прихожей.

Он взял его руку, приподнял краешек своего свитера и направил её к своему животу, чуть ниже. Прильнув к его уху, Хэ Цин шёпотом добавил:

— А вот от тебя меня точно раздувает.

Ин Юйцзян разглядел в полумраке проступавшие под воротом свитера чёткие линии ключиц Хэ Цина. Наклонившись к его шее, он вдохнул свежий, чуть влажный запах его кожи. Когда-то Хэ Цин был грубым неотёсанным камнем, но Ин Юйцзян, день за днём, отшлифовал его до ослепительного совершенства. Теперь, когда в глазах юноши вспыхивала страсть, это было как удар молнии, от которого невозможно уклониться.

Ин Юйцзян лизнул мочку его уха, а шершавые пальцы медленно прошлись по животу Хэ Цина, очерчивая проступающие кубики пресса, раз за разом рисуя медленные, жгучие круги. Хриплым голосом он спросил:

— Сколько дней прошло?

Хэ Цин, у которого от прикосновений всё тело становилось ватным, обвил ногой его бедро, руками повиснув на его шее. Лицо юноши горело, он еле слышно пробормотал:

— Какие ещё дни…

Не успел он договорить, как Ин Юйцзян, не теряя ни секунды, расстегнул его пояс, резко дернул молнию вниз и запустил руку внутрь. Горячая ладонь с силой сжала чувствительную плоть. Хэ Цин вздрогнул, и всё его уже размягчённое и влажное тело окончательно растаяло.

Ин Юйцзян, не прекращая движений, наклонился к его уху и с угрозой в голосе повторил:

— Сколько дней я тебя не брал?

От этих пропахших алкоголем и жарким дыханием слов, у Хэ Цина загорелись уши и щёки. Он попытался вывернуться, дёргая длинными ногами, но был бессилен против этой хватки.

— Ты совсем рехнулся… — просипел он. — Чёрт…

В комнате горел лишь напольный светильник, заливавший всё вокруг тёплым, интимным полумраком, в котором черты Хэ Цина были ещё более загадочными. Ин Юйцзян опустился на одно колено, резко взвалил его на плечо, игнорируя беспорядочные попытки сопротивления, и решительными шагами понёс к дивану у панорамного окна.

В какой-то момент он нарочно ослабил хватку, и Хэ Цин, испугавшись, что рухнет вниз головой, впился пальцами в его спину и выругался:

— Чёрт тебя дери!

Но в следующее мгновение его уже бросили на мягкую обивку дивана. Перед ним возвышался, скидывающий с плеч халат, Ин Юйцзян. А за его спиной простирался вечерний Чэнду, оживлённый квартал Тайгули, бесконечные потоки машин и пешеходов, усыпанные жёлтыми листьями гинкго улицы. Канун Нового года почти оголил деревья, и лишь немного сухих листьев лежали на земле, образуя золотистый ковёр, который неотрывно притягивал взгляд Хэ Цина.

Раскинувшись на диване, Хэ Цин тяжело дышал. Свитер задрался, обнажая живот, и он уже потянулся было его поправить, как вдруг почувствовал холодок ниже пояса, это Ин Юйцзян одним точным движением стащил с него джинсы.

Стоя на коленях, мужчина подхватил его ногу, перекинув её через своё плечо. Другой рукой он небрежно сбросил его бельё на пол. В скупом свете проступали чёткие линии его лица, длинные ресницы, высокая переносица, тонкие губы, обнажённые плечи и халат, свободно свисающий с талии.

Хэ Цин не успел ничего сказать, как сквозь стекло донёсся приглушённый гул городского движения. Наклонившись вплотную, Ин Юйцзян повторил:

— Я задал вопрос. Ты не ответил.

Хэ Цин пылал. Он открыл рот, пытаясь выругаться:

— Да пошёл ты! С какой стати мне это помнить…

Но прежде чем его мозг успел осознать происходящее, тело окутала влажная, обжигающая теплота. Глянув вниз, он увидел Ин Юйцзяна, его щёки были немного втянуты, а во взгляде полыхала первобытная, необузданная жажда. Хэ Цин почувствовал, как рассудок его взрывается, а мысли растворяются в пустоте.

Волны наслаждения, похожие на электрические разряды, накатывали одна за другой. Ноги Хэ Цина непроизвольно сжались, заставив Ин Юйцзяна издать приглушённый стон. Влажные губы, движимые звериным инстинктом, сводили его с ума, превращая в беспомощную, выброшенную на берег рыбу. Он вцепился в подушку, судорожно сжимая её, и, не в силах сдержаться, повернул голову, кусая ткань и издавая сдавленные стоны. В уголке глаза мелькали огни города, силуэты прохожих, и это лишь распаляло его, делая ещё беззащитнее.

Внезапно он отшвырнул подушку, и та, задев пустой бокал на столике, с глухим стуком упала на ковёр. Всё тело Хэ Цина трепетало, но он не мог свернуться калачиком, ведь Ин Юйцзян крепко держал его за бёдра, прижимая к дивану. Хэ Цин впивался пальцами в обивку, издавая прерывистые, бессвязные звуки, пока наконец не сорвался. Каждое движение языка Ин Юйцзяна переворачивало его душу, заставляя выгибать шею, а уши горели. Он выкрикнул что-то нечленораздельное, полностью утратив контроль.

Его изогнутая шея в сумеречном свете выглядела выведенным тонкой кистью штрихом. Ин Юйцзян отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони и принялся покрывать внутреннюю сторону бёдер юноши лёгкими укусами, не спеша продвигаясь вверх.

С напускной суровостью он повторил:

— Ну так сколько?

Окончательно размякший и побеждённый, Хэ Цин сдался. Его пальцы бессильно вцепились в волосы на затылке Ин Юйцзяна, ноги всё ещё мелко дрожали, а грудь тяжело вздымалась.

— Десять… — прохрипел он. — Десять дней…

Хэ Цин и не подозревал, что для Ин Юйцзяна это тоже было впервые…

Впервые его страсть была столь необузданной.

Закончив, он лишь неумело, но жадно целовал его, оставляя красные следы на тонкой талии Хэ Цина своими сильными руками.

Хэ Цин, тяжело дыша, смотрел на белый халат Ин Юйцзяна, натянувшийся от возбуждения, и чувствовал, как жар опаляет ему веки. Но едва он успел насмотреться, как Ин Юйцзян схватил его за лодыжки, притянул к себе и перевернул, прижав грудью к спинке дивана. Хэ Цин оказался на коленях, беззащитный и полностью открытый.

Сил сопротивляться не осталось, и он мысленно выругался: Чёрт! Ну и зверь! Только вернулся, и сразу так…

Ин Юйцзян подошёл к окну и наполовину опустил жалюзи, оставив часть вечернего города видимой. Затем он вернулся, навис над Хэ Цином и прильнул к нему вплотную.

Ритмичные, настойчивые толчки следовали один за другим; в воздухе витал сладковатый запах клубничной смазки. Хэ Цин, прищурившись, заметил на полу розовую упаковку и мысленно послал ему очередное проклятье: Маньяк! И откуда это только взял?

Поза показалась ему унизительной, невероятно смущающей, но в то же время невыносимо сладкой. В сгущающихся сумерках он улавливал в отражении стекла, как Ин Юйцзян, обхватив его за талию, движется сзади. Это было слишком… слишком хорошо.

Хэ Цин, уткнувшись лицом в спинку дивана, смирился с тем, что халат наброшен ему на спину. Его перемешанные с откровенными ругательствами стоны… Всему этому научил его Ин Юйцзян.

Глаза застилала пелена, он уже не разбирал, что тот бормочет ему в такт, какие непристойности срываются с его губ. Слёзы текли по щекам; он пытался их смахнуть, но они лились снова, и в конце концов он утёрся о ткань дивана.

Движения Ин Юйцзяна становились всё глубже, каждый толчок достигал самой глубины, и Хэ Цину казалось, что тело его вот-вот разорвётся. Собрав последние силы, он попытался отпихнуть его ногой, но вдруг услышал над самым ухом:

— Никогда больше не говори, что не хочешь меня видеть.

Хэ Цин застыл, стиснул зубы и выпалил:

— Это ты первый сбежал! А теперь ещё и обвиняешь! Из-за тебя я подрался, в участке отсидел, ты вообще в курсе?!

Тяжело дыша, Ин Юйцзян прильнул губами к нежной коже его шеи, не прекращая движений:

— Поэтому я и вернулся. Боялся, что с тобой что-то случится.

Хэ Цин снова попытался вырваться, но не было сил. Он повернул голову и с яростью выдохнул:

— Да пропади ты пропадом! Всё было нормально, а теперь ты меня просто добиваешь!

Мужчина чуть отстранился, но тут же резко вошёл в него снова, отчего по всему позвоночнику Хэ Цина пробежали судороги наслаждения. Его мокрое от пота тело, будто только что вытащили из воды. Он бессильно опустил голову, но Ин Юйцзян схватил его за подбородок, заставляя смотреть в окно на залитый огнями город.

Всё существо Хэ Цина горело, но он упрямо не сдавался, хрипло выкрикивая:

— Ты, чёрт возьми, просто хочешь, чтобы все на меня смотрели…

— Будь то Пекин или Чэнду, — Ин Юйцзян обхватил его тело, притянул к себе, укрыв за высокой спинкой дивана, и, развернув, грубо раздвинул его ноги. Снова войдя в него, он позволил Хэ Цину вцепиться зубами в своё плечо и низким, чарующим голосом добавил:

— Ты, Хэ Цин, весь покрыт моими отметинами.

Хэ Цин скрестил руки на груди, пытаясь прикрыться, но не мог выдавить ни слова. Он лишь беспомощно поддакивал, повторяя за Ин Юйцзяном его властные, но полные нежности и страсти слова, бормоча «ага» снова и снова.

Спустя какое-то время юноша, вцепившись в халат Ин Юйцзяна, был готов разорвать его в клочья. Слёзы ручьями катились по его лицу, он кричал, перемежая слова рыданиями:

— Чёрт тебя дери, Ин Юйцзян, хватит! Я больше не могу, кончай уже, слишком… слишком долго!

Но тот, не обращая внимания на его мольбы, лишь усилил напор, его движения стали ещё более размашистыми. Слёзы Хэ Цина он не успевал вытирать поцелуями. Глаза Хэ Цина покраснели, а их ясность затянулась влажной дымкой. Его тело сотрясала мелкая дрожь, и Ин Юйцзяну чудилось, что ресницы Хэ Цина это веер, взмахами которого рождается весенний ветер, проникающий в самую глубь его сердца, лишающий покоя и рассудка.

Они раскачивали диван так сильно, что тот сдвинулся с места, а стоящий рядом напольный светильник едва не рухнул. Совершенно охрипший Хэ Цин уже не мог кричать, его голос стал похож на тихое, жалобное мяуканье. Он свернулся калачиком, пальцы на ногах судорожно поджались, одна нога лежала на диване, другая покоилась на плече Ин Юйцзяна. Его плоский живот вздымался от тяжёлого дыхания, пока он смотрел, как Ин Юйцзян медленно отступает.

— Блять… ты… — Хэ Цин, пытаясь отдышаться, попытался что-то сказать, но его губы тут же замерли. Сдавленно простонав, он покорно обвил талию Ин Юйцзяна, приподнялся и коснулся губами его жёстких, резко очерченных надбровных дуг.

Когда его снова прижали к дивану, Хэ Цин в отчаянии взглянул на окончательно потемневшее небо за окном. Напротив, в квартале Тайгули, сияли огни роскошных зданий, от которых рябило в глазах.

— Уже больше восьми… дома всё ещё празднуют… Как я теперь туда в таком виде поеду…

Ин Юйцзян остановился, задыхаясь, обнял его, прильнул губами к уху и прошептал:

— Я по тебе очень скучал.

Услышав это, Хэ Цин мгновенно смягчился. Он повернул голову, потёрся носом о его щёку и спросил:

— Поедешь со мной? Тебе одному в отеле тоскливо.

— Не могу, — Ин Юйцзян, не раздумывая, отказался. Запах виски из его дыхания почти выветрился, но низкий, глубокий голос всё ещё заставлял сердце Хэ Цина сжиматься. — Не смогу скрыть.

Он добавил:

— Мои глаза… они всё выдают.

Всё ещё стоя на коленях, Хэ Цин смотрел в окно на опавшие листья гинкго, колышущиеся под порывами холодного ветра. Слова Ин Юйцзяна напомнили ему о кануне Нового года, когда в Чэнду, где снег редкий гость, неожиданно пошёл снегопад. Те снежинки были такими же, как и он, внезапно ворвавшимися в его жизнь, мягко и неотвратимо оседающими в его мире.

Пусть этот снег ложится и копится.

Он повернулся, обнял Ин Юйцзяна за шею и подарил ему долгий, глубокий поцелуй, тихонечко загадывая про себя:

Он обязательно должен лечь и не растаять. Обязательно.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятидесятая

Хэ Цин провалялся в постели добрых полчаса, прежде чем собрался с силами, принял душ, привёл себя в порядок и спустился к машине, чтобы ехать на празднование. Зима в Чэнду была коварной: без единого лучика солнца на улице стоял пронизывающий, сырой холод, от которого высунутая из окна на секунду рука немела мгновенно. На экране телефона мигали уведомления о пропущенных звонках от отца. Ключи от Мустанга побрякивали в кармане, пока он, чуть пошатываясь от усталости, направлялся к банкетному залу. По пути его звали родственники, вышедшие перекурить, дяди и тёти с тёплыми улыбками приветствовали его.

Званый ужин проходил в уютном клубе, где за пятью-шестью столами собрались родня со стороны отца и близкие матери. Обстановка была по-настоящему домашней, тёплой, хотя среди гостей попадались и те, кого Хэ Цин недолюбливал. Открытых конфликтов, впрочем, удавалось избегать. Стоило беседе принять неприятный оборот, он стискивал зубы и ловко переводил тему.

К девяти вечера гости, изрядно захмелев, потихоньку начали расходиться. После того случая с желудочным кровотечением, Хэ Цин завязал с алкоголем. С бокалом апельсинового сока в руке он обходил столы, обмениваясь любезностями с роднёй, пока желудок не начал ныть от холодного напитка. Решив выйти на улицу перевести дух, он был перехвачен двоюродным братом.

Тот, прямой и открытый человек, не стал ходить вокруг да около. Обняв Хэ Цина за плечи, он повёл его к главному столу, приговаривая:

— Второй дядя только что тебя нахваливал…

Хэ Цин напрягся. Что такого хорошего мог сказать о нём отец? От этих слов по спине пробежали мурашки. Едва поспевая за братом, он спотыкался, пока тот не подвёл его к столу, где находились старшие родственники. Хэ Цин выдавил привычную, подобострастную улыбку, и на него тут же обрушился шквал знакомых с детства комплиментов:

— Ну до чего же ты красивый!

— Иди сюда, Цин-Цин, дай на тебя поглядеть!

— Динли, как тебе удалось вырастить такого сына? Мой-то одни огорчения приносит…

Брошенная старшим дядей последняя фраза заставила Хэ Цина поперхнуться соком. Он украдкой взглянул на брата. А тот, сделав вид, что обиделся, отмахнулся:

— Папа, ну что за сравнения! Не надо меня принижать, чтобы Цина возвысить!

Прозвище «Цин-Цин» он всегда ненавидел, оно звучало по-детски. Его собственное имя, в отличие от утончённого имени отца, выглядело выбранным наобум, будто бы родитель в момент его рождения, закалённый жизненными невзгодами, вложил в этот иероглиф всё сразу: и любовь, и дружбу, и семейные узы.

Хэ Динли, глядя на сына, едва скрывал гордость, хотя улыбка его оставалась сдержанной. Подняв бокал, он произнёс:

— Да я его особо и не воспитывал. Сам вырос.

С этими словами он осушил бокал, и старшие родственники тут же подхватили. Хэ Цин с братом остались в стороне, как два стража, с бутылками в руках, из которых они подливали родне.

Спустя полчаса ужин полностью подошёл к концу. Сытые и довольные гости обсуждали планы на ближайшие дни. Старшие братья и сёстры собирались вести младших на храмовую ярмарку в Ухоу. Когда мать Хэ Цина упомянула об этом, он нахмурился и, обняв её за руку, заныл:

— Мам, я не хочу с этими малышами возиться…

Глядя на ворчащего сына, мать улыбнулась:

— А кто они тебе, если не младшие братья и сёстры? Сам-то уже взрослый? Не можешь за ними присмотреть?

Хэ Цин посмотрел на двухлетнего карапуза, спящего на руках у тётки, на четырёхлетнего, возящегося с игрушкой на полу, и на трёхлетнего, с восторгом швыряющего ключи от машины. Были там и дети постарше, но не менее шумные. Голова у него пошла кругом:

— Да они же просто маленькие бесята…

Глядя на них, он невольно вспомнил Ин Юйчэня и подумал, каким же сорванцом тот, наверное, был в детстве.

Постояв ещё несколько минут и с дежурной улыбкой проводив очередную группу родственников, Хэ Цин приобнял мать:

— Мам, я в эти дни правда занят…

— Никакой занятости, — отрезал Хэ Динли. Хэ Цин выпрямился и уставился на отца, который продолжил:

— Эти дни ты проведёшь дома. Точка.

Хэ Цин попытался возразить:

— Пап, я…

Хэ Динли хлопнул ладонью по столу, его взгляд на сына стал суровее:

— Что «я»? Новый год, а ты всё носишься непонятно где! Будущий глава семьи, а ведёшь себя как мальчишка. Это нормально?

В банкетном зале почти никого не осталось, лишь официанты убирали посуду и пустые бутылки. Хэ Цин что-то невнятно пробормотал, сжимая ключи так, что ладони вспотели. Наконец он спросил:

— Пап, а что на завтра?

Как старший сын семьи Хэ, он не мог беззаботно гулять с друзьями. Отец, вероятно, до сих пор злился из-за того, что утром Хэ Цин, не предупредив, умчался с Фэн Таном в спа. Вёл он себя действительно некрасиво. Но на завтра же он уже договорился с Ин Юйцзяном выбирать мебель и декор! Обычно отец не лез в его дела, но в праздничные дни становился строг, и Хэ Цин не смел перечить.

Хэ Динли потянулся за сигаретами и телефоном. Хэ Цин подал ему пальто, и они с отцом вышли, следуя за матерью, которая, держа в руках сумочку, упрекнула мужа:

— Динли, не ругай сына…

Хэ Динли с возмущением фыркнул:

— Ругать? Да он так заигрался, что, похоже, забыл, кто он такой!

Шедший позади, Хэ Цин тихонько пробормотал, хитро прищурившись:

— Хэ, конечно.

— Я уж думал, ты Ин, — неожиданно произнёс Хэ Динли, замерши на месте. Его туфли зашуршали по ковру, он повернулся и, глядя на удивлённого сына, усмехнулся:

— Сколько проектов ты отдал?

Чёрт, неужели узнал? — мелькнуло в голове у Хэ Цина. Повидавший виды, он быстро оценил выражение лица отца и решил, что, скорее всего, ничего критичного. Лицо его побледнело лишь на мгновение, а затем расплылось в подобострастной улыбке:

— Пап, те проекты были нестоящие.

Уперев руки в бока, Хэ Динли немного отдышался. Его взгляд был ясным и неумолимым:

— Это не повод раздавать семейные активы направо и налево, сынок.

Хэ Цин шагнул ближе, смягчив тон, пытаясь сгладить ситуацию:

— Просто помог другу, пап. К тому же, это были мои личные проекты, компания ничего не потеряла. И, кстати, помнишь ту историю с отзывом подушек Takata? Это ведь мне как раз помогли её уладить.

Хэ Динли выслушал, посмотрел на сына с каменным лицом и, не проронив ни слова, махнул рукой жене, чтобы та его поддерживала, и направился к выходу. Понурив голову, Хэ Цин поплёлся следом, сжимая в руке бутылку. Ленточка на горлышке, которую он нервно дёргал, оборвалась, и её красный кончик, болтаясь, щекотал ладонь, вызывая раздражающий зуд.

Он не решался почесаться, всё тело было напряжено. Холодный ветер в коридоре немного прочистил голову, вернув ясность мыслям. У входа в ресторан он вместе с отцом провожал родственников, обмениваясь с каждым парой дежурных фраз. Церемония растянулась на добрые полчаса, и Хэ Цин, стоя на пронизывающем ветру, чувствовал, как его начинает бить дрожь.

Утро Хэ Цин провёл в спа, днём его основательно «помяли» в отеле, а вечером он тащился через весь город, чтобы потягивать сок на семейном ужине. К концу дня силы были на исходе. Домой он вернулся почти в час ночи, рухнул в постель после душа и провалился в сон, даже не ответив на сообщения Ин Юйцзяна. Свернувшись калачиком под одеялом, он пытался устроиться поудобнее, но постель в родительском доме казалась чужой. Хэ Цин привык засыпать рядом с Ин Юйцзяном, и теперь, несмотря на тёплое одеяло, ему было неуютно и пусто. Стоило пошевелиться, как в щель между одеялом и матрасом забирался холодный воздух.

Спустя полчаса полусна его разбудила настойчивая вибрация телефона. Схватив аппарат, Хэ Цин увидел видеовызов в WeChat. С трудом разлепив один глаз, второй утонул в подушке, он ответил, пытаясь собраться.

— Ты чего… — его голос был хриплым от сна.

Ин Юйцзян придвинулся ближе к камере. Его кадык качнулся, а невыгодный ракурс снизу вверх лишь подчёркивал резкие, до боли знакомые черты лица:

— Ничего. Просто ты два часа не отвечал.

Хэ Цин понимал, что, увлёкшись семейными делами, забыл сообщить о своём возвращении, и это был промах. Потерев нос, он наконец открыл второй глаз и уставился на крошечное изображение Ин Юйцзяна на экране. Пальцы сами потянулись к дисплею, коснувшись цифрового отражения, и он промурлыкал:

— Ага…

Ин Юйцзян, глядя на его сонное, помятое лицо, понял, что Хэ Цин вот-вот отключится. Хотел что-то сказать, но, заметив, как тот в полудрёме водит пальцем по экрану, растрогался и улыбнулся:

— Спи давай.

Хэ Цин, уже на грани сна, всё же выдавил:

— А ты?

— Буду смотреть, как ты спишь, — спокойно ответил Ин Юйцзян.

Юноша фыркнул, и сердце его сладко сжалось, но сон тут же накрыл с головой. Пробормотав что-то невнятное, он перевернулся, натянул одеяло почти на макушку и буркнул:

— Не разрешаю!

Он решил, что Ин Юйцзян шутит. Но утром, проснувшись раньше обычного и потянувшись за телефоном, чтобы проверить время, он увидел на экране всё ещё активный видеовызов. Камера показывала потолок комнаты Ин Юйцзяна, в углу виднелся край его кровати с серым одеялом, а в динамике доносились шорох простыни и ровное, спокойное дыхание. Хэ Цин остолбенел, широко распахнув глаза, затем прижал телефон к груди. Выкрутив громкость на максимум, он затаил дыхание, вслушиваясь в эти звуки, не решаясь положить трубку. Сколько бы ни длились их отношения, в такие моменты сердце билось так же сильно, как в самую первую встречу.

***

Празднование Нового года официально завершалось лишь в пятнадцатый день первого лунного месяца. По южному обычаю в этот день ели танъюань, по северному — юаньсяо. Разница была невелика: на юге лепили, на севере катали. На кухне в районе Ванцзян Минмэнь Хэ Цин и Ин Юйцзян стояли, сжимая в руках комки теста, и в недоумении переглядывались.

Ключи от нового дома они получили седьмого числа, почти на полгода раньше срока. Ин Юйцзян лично съездил за ними, даже не успев перевезти вещи. Едва он вернулся, камеры видеонаблюдения зафиксировали, как в гараж влетел ярко-фиолетовый Ауди R8 Хэ Цина, а следом его Джордж Паттон. Запыхавшийся Хэ Цин, на ходу запахнув пальто, взбежал по лестнице, заглянул в дверной проём и, сияя глазами, выпалил:

— Успел?

Ин Юйцзян обнял его, ущипнул его за мочку уха и улыбнулся:

— Успел.

Позже, в разговоре с Фэн Таном, Хэ Цин признавался, что в тот день Ин Юйцзян был похож на большого ребёнка, то и дело его тормошил, щипал, и они впервые так беззаботно дурачились. Носились по дому с подушками в руках, топая по мягкому шерстяному ковру, пока в итоге не завалились в кинозале. Там, усевшись рядышком, пили газировку. Хэ Цин, поморщившись от запаха апельсиновой «Fanta», чуть не поперхнулся, после вчерашнего сока апельсины вызывали у него стойкое отвращение.

Он загадочно подмигнул Ин Юйцзяну и подвёл его к входной двери. Оба сжимали в руках по ключу, за их спинами виднелась дверь их нового жилища. Они сделали селфи от первого лица и сохранили снимок. Хэ Цин выложил фото в Moments, видимое только для определенных людей, с подписью.

Хэ без ракушки: Легендарное любовное гнёздышко! [Классно]

И добавил пафосную геолокацию: «Пересечение улиц Саньгуаньтан и Лунчжоу, район Цзиньцзян, Чэнду, Ванцзян Минмэнь».

Спустя несколько дней Ин Юйцзян наконец перевёз свои вещи. Компания по переезду, воспользовавшись праздниками, немного задрала цены за «новогодние услуги», но Ин Юйцзян, не торгуясь, оплатил счёт. К тринадцатому числу они в основном обустроились, хотя кондиционеры и часть бытовой техники ещё ждали своей установки. К пятнадцатому числу, Фестивалю Фонарей, Хэ Цин решил, что в этот вечер они обязательно должны «разжечь очаг» в новом доме, приготовив что-нибудь своими руками.

Праздничные застолья в семье Хэ все уже изрядно вымотали, так что на Юаньсяо каждая семья отмечала по-своему. Хэ Цин приехал в Ванцзян Минмэнь заранее, к четырём-пяти часам вечера, и, возясь с клейким рисом, весь перемазался. Они с Ин Юйцзяном стояли посреди кухни, уставившись на грязный липкий стол с рисовой мукой.

Хэ Цин, окинув взглядом последствия кулинарной битвы, скривился:

— Ладно, для начала я пожарю яичницу.

Он долго колебался, сколько масла налить, и в итоге добавил побольше. И едва яйцо коснулось раскалённой сковороды, как всё вокруг забрызгало шипящими каплями. Хэ Цин, стиснув зубы, с отчаянной решимостью перевернул яйцо лопаткой, привлекая внимание Ин Юйцзяна. Тот подошёл, отобрал у него сковороду и коротко бросил:

— Дай сюда.

Ин Юйцзян уменьшил огонь, и стал медленно разогревать сковороду, пытаясь поддеть яйцо лопаточкой. Но белок, смешавшись с маслом, вызвал новый взрыв брызг. Ин Юйцзян крепко держал ручку, а другой рукой отодвинул Хэ Цина за спину. Тот взвыл:

— Чёрт, ты что, дурак? Брось сковороду!

— Брошу, и всё на тебя полетит. Это ты дурак, — отрезал Ин Юйцзян.

Заметив красные пятна ожогов на его руке, Хэ Цин потащил его к раковине и подставил обожжённое место под струю холодной воды. Подумав, он решил, что с яйцами сегодня явно не судьба. Хотя в итоге свою «яичницу-взрыв» они всё же доели, посмеиваясь над собственной неумелостью.

Вернувшись к рисовой муке, они снова ввязались в кухонное сражение. Приготовление юаньсяо по-северному, дело хлопотное, и не сильный в кулинарии Ин Юйцзян следовал присланным тётей инструкциям. Закатав рукава, он уверенно принялся за начинку, но когда дело дошло до раскатки теста, несколько кусочков порвались. Хэ Цин не удержался и отчитал его за перевод продуктов, хотя в глазах у него так и прыгали весёлые искорки.

Тесто нарезали кубиками, сбрызгивали водой, обваливали в лотке с рисовой мукой и катали, пока не получались ровные шарики. Привыкший к кропотливой работе с механизмами, Ин Юйцзян трудился терпеливо и сосредоточенно, изредка вытирая лицо тыльной стороной ладони и оставляя на щеках белёсые разводы. Хэ Цин же, замешивая, хмурился и бормотал что-то себе под нос, казалось сражался с заклятым врагом. Но, заметив муку на кончике носа Ин Юйцзяна, он смягчился. Подойдя ближе, он взял его за подбородок, заставил повернуться и звонко чмокнул прямо в испачканное место.

Начинка из свиного сала с бобовой пастой, а также из ююбы*1 с боярышником, вызывала у Хэ Цина неподдельный ужас. Он смотрел на неё как на кулинарное кощунство, не решаясь даже попробовать, и лишь таращился, как Ин Юйцзян невозмутимо заворачивает всё это в тесто.

С танъюань всё оказалось проще: положил начинку, скатал шарик и готово. Он получался лёгким, мягким, с нежной текстурой. Стоило откусить, и внутри сочился сладкий клубничный сок.

Ин Юйцзян, никогда раньше не пробовавший фруктовые танъюань, долго вертел один из них на палочке, разглядывая, как изнутри вытекает красноватая жидкость. Он даже удивился, с подозрением косясь на Хэ Цина, будто тот мог подшутить и подсунуть ему начинку из кетчупа.

Хэ Цин смеялся так, что глаза превратились в узкие щёлочки, и постучал костяшками пальцев по столу:

— Осталось ещё восемь штук, ешь, не торопись.

***

После Фестиваля Фонарей Ин Юйчэнь всё ещё не нагулялся в Пекине. Настоящий сорванец, он выпросил у школы неделю отпуска под предлогом «дополнительных занятий» в столице, чтобы вернуться к учёбе позже. Выслушав его увещевания, Ин Юйцзян ненадолго задумался, но согласился и тут же позвонил классному руководителю. Ин Юйчэнь, как переведённый ученик, не был на особом счету у учителей, а в выпускном классе всем было и вовсе не до него. Так он и задержался в Пекине ещё на неделю. Вернувшись, он буквально светился от счастья: с торчащими во все стороны вихрами на голове, он вылетел из зоны прилёта, волоча за собой огромный чемодан.

Ин Юйцзян как раз приехал с автосервиса Пангу. На шее у него виднелось тёмное пятно. Завидев его, Ин Юйчэнь съёжился и выпалил:

— Гэ, это у тебя что, засос на шее?

Не успел он договорить, как Ин Юйцзян зажал ему рот, подхватил чемодан и, не проронив ни слова, затолкал брата в машину. Пятно было вовсе не засосом, он просто испачкался, когда залезал под машину во время осмотра, и, конечно, не обошлось без «боевых отметин».

После Нового года начался сезон автогонок, и трасса Цзинган ожила. Любители скорости съезжались со всех сторон, и для обожавшего гонки Хэ Цина это было настоящим раздольем. Ин Юйцзян не мог запретить ему это увлечение, но настоял на том, чтобы все его машины прошли тотальную проверку в мастерской Пангу. Сам босс компании лично спустился, чтобы проконтролировать каждый этап.

Виртуозно управлявшийся с продажей автомобилей, Хэ Цин в вопросах ремонта и тюнинга был почти что профаном. Долго разглядывая свой яркий Ауди R8, он наконец озвучил давнюю мечту:

— А нельзя ли его как-то… прокачать?

Ин Юйцзян, не отрываясь от гаечного ключа, спросил:

— Что именно хочешь?

Хэ Цин рассмеялся, уже представляя себе результат:

— Сделать позабористее, чтобы на трассе все обзавидовались.

С такими машинами, как Макларен P1 или Ламборджини Centenario, экспериментировать было рискованно, так что Хэ Цин решил начать с R8. Ин Юйцзян, с его прямолинейным подходом, взялся за дело со всей серьёзностью. Целую неделю он пропадал в мастерской, почти не появляясь в их новом доме в Ванцзян Минмэнь. В итоге, с кучей новых деталей, он превратил R8 в настоящего зверя. Передняя часть стала агрессивнее, с массивной решёткой радиатора и хищно скошенными фарами. Кузов украсили карбоновые панели, сзади пристроили внушительный спойлер, а двигатель V10 мощностью 525 лошадиных сил теперь разгонял машину так, что дух захватывало.

Когда Хэ Цин увидел результат, он пришёл в полный восторг. Он обошёл машину со всех сторон, гладя кузов, пока его взгляд не упал на нечто странное. Проведя рукой по поверхности, он округлил глаза:

— Это что, матовая плёнка?

Ин Юйцзян невозмутимо подтвердил:

— Слишком бликовала. Режет глаза.

Хэ Цин онемел. Его R8, его гордая, сияющая «электрическая фиолетовая» красавица, была теперь облеплена матовой плёнкой!

Ин Юйцзян кашлянул, бросил взгляд на его ошарашенное лицо и, убедившись, что буря миновала, добавил:

— Твою Феррари я тоже обклеил.

Хэ Цин онемел. Он смотрел, как Ин Юйцзян аккуратно откладывает тряпку, перекидывает через плечо полотенце с логотипами автобрендов и закатывает рукава, обнажая рельефные мышцы. Под светом ламп его лицо выглядело мягче. Смахнув капли пота, Ин Юйцзян приподнял подбородок:

— Нравится?

Хэ Цин на секунду задумался, подавил внутренний вздох, выхватил у него полотенце, свернул его в жгут и с притворной строгостью хлестнул Ин Юйцзяна по талии, громко заявив:

— Очень нравится!

Ну и чудак, — подумал он про себя.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Первая

— Давай, жми! — Хэ Цин, развалившись на пассажирском сиденье, высунулся в окно, озирая улицу. Перекрёсток был забит пробкой, а красные огни стоп-сигналов резали глаза. Он уже собирался выдать новое указание, как с водительского места послышался окрик Ин Юйцзяна:

— Голову убрал!

Дорога впереди наконец расчистилась, и их Масерати Quattroporte тронулся с места. Хэ Цин заметил у обочины две машины, судя по всему, помявшие друг друга. Водитель, чей автомобиль перегородил путь, в ярости спорил с тем, кто был сзади; оба, включив «аварийки», полностью заблокировали проезд.

Ну и дурак, — мелькнуло у Хэ Цина. — Сам дорогу не видит, а костерит того, кто сзади. Сам напросился!

Ин Юйцзян, видя, что тот всё ещё тянет шею, чтобы разглядеть аварию, не выдержал:

— Сколько раз повторять, не высовываться из окна! Ни головой, ни руками! Что ты как маленький? Напомнить, как глупо ты смотрелся, когда рукой ветер ловил? Хочешь, чтобы тебя в сводке ДТП показали?

Он замолчал, но, не дождавшись ответа, с насмешкой добавил:

— Продолжишь в том же духе, и завтра же куплю тебе детское кресло и пристегну на заднем сиденье. Посмотрим, как тогда будешь вертеться!

Хэ Цин, выслушав нотацию, почувствовал укол в самолюбии. Ин Юйцзян редко говорил так много, а тут ещё и отчитывал его. Но в его голосе было скорее привычное раздражение, чем настоящий гнев. Понимая, что правда не на его стороне, Хэ Цин буркнул:

— Ладно тебе! Если бы не я, мы бы в ту BMW врезались!

Ин Юйцзян лишь с досадой стиснул зубы. Чуть сбавив скорость, он протянул руку и легонько щипнул Хэ Цина за щёку:

— Что, хочешь со мной потягаться?

Слово «потягаться» зажгло в Хэ Цине искру азарта. Он выпрямился, глаза заблестели:

— Потягаться? Запросто! На «Цзингане» мне равных нет!

Немного помолчав, он с вызовом добавил:

— Даже тебе!

Ин Юйцзян бросил на него короткий взгляд, щёлкнул переключателем на центральной консоли, переводя машину в спортивный режим, и с едва заметной улыбкой произнёс:

— Ну, смотри. Погнали.

С этими словами он вдавил педаль газа, и Мазератти рванул вперёд, устремляясь на эстакаду. Дорога была пустынна, машина мчалась на грани разрешённой скорости. Ветер врывался в открытые окна, а воодушевлённый Хэ Цин включил премиальную аудиосистему Harman, запустив зажигательный рок-трек. Он ритмично кивал под музыку, а Ин Юйцзян, наблюдая за ним за боковым зеркалом, не сдержал улыбки.

В спортивном режиме Мазератти ревел. Кузов немного вибрировал в такт низкому, бархатному рыку. Впрочем, Ин Юйцзяну этот изысканный звук, который многие называли «музыкой богов», не особо нравился. Его куда больше привлекал грубый, булькающий рёв американских маслкаров, как гигантский закипающий чайник. Игнорируя подначки Хэ Цина, он спокойно заметил:

— Твой Мазератти не для того, чтобы оглушать улицы рыком.

Хэ Цин среагировал, будто ему наступили на больную мозоль. Он чуть не подпрыгнул на сиденье, готовый вцепиться Ин Юйцзяну в горло:

— Эй, меня критикуй сколько угодно, но мою машину не трогай!

Этот звук произведение искусства, настроенное самими маэстро! Чистокровная итальянская классика, столетняя традиция! Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? — мысленно бушевал он.

Сохраняя невозмутимость, Ин Юйцзян ответил:

— Ладно, твой рык, пожалуй, и правда приятен.

Слово «приятен» он произнёс так, что у Хэ Цина от досады загорелись уши. Он сверкнул глазами:

— Ты даже за рулём умудряешься флиртовать?

Ин Юйцзян лишь рассмеялся в ответ, а затем, под аккомпанемент ворчания Хэ Цина, направил машину к аэропортовой дороге.

Остановившись у Цзябэй, Ин Юйцзян припарковал Мазератти, зашёл внутрь и забрал из гаража свой Мерседес G-Class, простоявший там всю ночь. Попрощавшись с Хэ Цином, он уехал в сторону Пангу.

После Нового года автомобильная индустрия закрутилась в водовороте сделок и новых проектов. Рынок лихорадило, работы у Хэ Цина прибавилось. Новые законы и рыночные тренды напрямую влияли на развитие Пангу, и после недолгой эйфории новоселья оба, и Хэ Цин, и Ин Юйцзян, с головой ушли в дела. Утром они могли мельком пересечься, но вечерами встречались лишь ближе к полуночи.

Семья Хэ держала бизнес под строгим контролем. Хэ Динли, отец Хэ Цина, вернулся в Цзябэй, чтобы лично курировать операции, и в последнее время почти не покидал город. Хэ Цин, понимая, что злоупотреблять визитами в Ванцзян Минмэнь не стоит, старался соблюдать рамки приличия.

Государство активно продвигало электромобили. Проект BMW ReachNow в Даюане приносил стабильный доход, в Пекине электрокары освободили от ограничений по номерным знакам, а в Чунцине для них отменили плату за проезд по мостам и парковку. На улицах Чэнду всё чаще мелькали машины с бело-зелёными номерами.

Tesla набирала популярность с пугающей скоростью. Её Roadster, разгонявшийся до сотни за 1,9 секунды, выглядел пришельцем из будущего, затмевая на автосалоне в Гуанчжоу даже признанные суперкары. Хэ Цин терпеть не мог электромобили, но рынок диктовал свои условия. Скрепя сердце, он вложился в этот сегмент, едва не пожертвовав ради этого одним из своих салонов Порше.

День пролетел незаметно. Просидев в кресле до ломоты в спине, Хэ Цин наконец отправил помощника за ортопедической подушкой. Стало чуть легче. С папкой документов в руках он направился в кабинет отца на верхний этаж, бездумно покручивая в пальцах ключи от машины. Сдам отчёт, и на свободу, — размышлял он. — Дела почти закончены. Почему бы не встретиться с Лань Чжоу и не расслабиться в баре? А потом в Ванцзян Минмэнь. Вот оно, преимущество жизни рядом с Цзюяньцяо!

Он постучал в дверь кабинета Хэ Динли и приоткрыл её. Отец совершал чайную церемонию. Прогрев чайник, он аккуратно насыпал заварку и троекратно омыл листья, поднимая и опуская сосуд. Затем перелил ароматный настой в чахай, готовясь к следующему этапу.

Хэ Цин, выбрав момент, шагнул внутрь и уже собрался заговорить, как Хэ Динли, не отрываясь от процесса, протянул ему на бамбуковом подносе пиалу. Тёмно-рубиновый Да Хун Пао, источающий тонкий аромат с нотками мёда и сливок, выглядел не слишком аппетитно. Но раз уж отец предложил, Хэ Цин, не желая спорить, взял пиалу и одним махом опрокинул её в себя.

У Хэ Динли перехватило дыхание.

Хэ Цин облизнул губы, ощутив сладковатое послевкусие, и спросил:

— Пап, что-то не так?

Хэ Динли с трудом подавил раздражение, вызванное этой варварской манерой сына обращаться с чаем. Сдержанно, он спросил:

— Ну, каков на вкус?

Хэ Цин задумался. Вкус почти не успел ощутиться, он проглотил чай слишком быстро. Чести ради ответил:

— Как-то… пресно.

— Хватит, довольно, — Хэ Динли устало потёр виски и подозвал секретаря убрать чайный набор. В тот момент он окончательно оставил надежды привить сыну утончённый вкус.

Кроме гонок и бизнеса, есть ли в этом парне хоть капля культурного начала? — проскочило у него в голове. Но вслух, чуть кашлянув, он сказал:

— Звонили из Пекина. Aston Martin отзывает больше тысячи машин, часть прошла через нас. Организуй всё по процедуре.

Хэ Цин закатил глаза. Он терпеть не мог эту возню с отзывами. Привозившие машины, клиенты смотрели на него так, будто это он лично сконструировал бракованную деталь. Их взгляды ясно говорили: «Ты украл моё время!»

Это проблемы производителя, а не наши! — мысленно возмущался он. Управление салоном и так было сущим испытанием, клиенты донимали звонками по любому поводу, от внезапных поломок до советов, какую виниловую плёнку выбрать.

Но деваться было некуда, работы прибавилось. Помявшись, Хэ Цин решился:

— Пап, я уже две недели без выходных. Может, на этой неделе дашь пару дней передышки?

В последнее время Хэ Динли взваливал на него всё новые задачи, с которыми сын раньше не сталкивался. Прошлые выходные он провёл в офисе, не выходя из здания. На личную жизнь и встречи с Ин Юйцзяном времени не оставалось совсем.

Хэ Динли странно взглянул на сына, медленно отпил из своей пиалы и уклончиво ответил:

— Посмотрим.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил Хэ Динли.

В кабинет вошёл Цинь Ю, зажимая подмышкой ноутбук. Начальник отдела продаж, всегда робевший в присутствии Хэ Цина, стоял с серьёзным видом, не зная, к кому именно обращаться:

— Хэ… господин Хэ, молодой господин Хэ … В общем, сервисный отдел сообщает. Клиенты уже на месте.

Хэ Цин нахмурился. Мастерские ещё не готовы, ничего не организовано, а клиенты уже здесь?

— Кто именно? В чём такая спешка?

Стараясь не встречаться с ним глазами, Цинь Ю ответил:

— Это… Шань Цзянбе. Тот, что занимается машинами, с Северных ворот…

Имя Шань Цзянбе заставило Хэ Цина насторожиться. Он отлично помнил, как тот устроил потасовку на Второй кольцевой, перегородив дорогу Ин Юйцзяну, и как потом подстрекал других подпоить его. А теперь вот это? Явился снова, чтобы создавать проблемы?

Внешне Хэ Цин сохранял холодное спокойствие, но внутри уже точил воображаемый трёхметровый меч.

— Ладно, ясно. Иди, разберись пока, я сейчас спущусь.

Когда Хэ Цин, закончив разговор с отцом, спустился в шоурум Aston Martin, прошло минут десять. Среди элитных кузовов он сразу заметил Шань Цзянбе, который с неподдельным восторгом разглядывал машины, то и дело касаясь их рукой. Эти прикосновения вызвали у Хэ Цина раздражение.

Подойдя ближе и в мыслях повторяя мантру «Он клиент, я владелец», Хэ Цин ещё не успел открыть рот, как Шань Цзянбе с ухмылкой протянул руку:

— Молодой господин Хэ, сто лет не виделись!

Не желая проявлять откровенную грубость, Хэ Цин с неохотой пожал протянутую ладонь, но промолчал.

Шань Цзянбе недавно приобрёл здесь Aston Martin, и, как на зло, его машина попала под отзыв. Курировавшему эту процедуру Хэ Цину вовсе не улыбалось иметь с ним дело. Он вспомнил, как этот тип, покупая автомобиль, заявил, что выбрал его исключительно из-за поста Хэ Цина в Weibo, где тот расхваливал безупречный вкус владельцев Aston Martin. Тогда Шань Цзянбе вёл себя с развязностью новоиспечённого нувориша, будто пришёл за Лэнд Ровером с набитым купюрами чемоданом.

Привыкший к прохладному обращению Хэ Цина, мужчина продолжил улыбаться:

— Молодой господин Хэ, что-то сегодня не вижу Ин Юйцзяна с вами!

Упоминание этого имени заставило Хэ Цина внутренне сжаться. С трудом подавив гнев, он ответил:

— Меня куда больше интересует, какой ветер занёс сюда тебя, брат Шань.

Шань Цзянбе громко рассмеялся, хлопнул в ладоши и провёл пальцами по боковому зеркалу Aston Martin DB9:

— Да брось, отзыв не конец света. Просто заглянул на огонёк.

Лицо Хэ Цина несколько раз изменилось в выражении. Он бросил взгляд на Цинь Ю, и тот, уловив намёк, поспешил исчезнуть.

С тех пор как Хэ Цин начал встречаться с мужчиной, в нём проснулась особая чуткость. Раньше он не замечал, что слова Шань Цзянбе всегда несли двойной смысл. Теперь же ему казалось, что тот либо нарочно провоцирует, либо ведёт свою игру. Юноша, несмотря на вспыльчивость, сохранял внешнее спокойствие. Взяв бархатную салфетку для ухода, он принялся тщательно протирать зеркало, к которому только что прикасался Шань Цзянбе. Тот, заметив это, немного смутился, убрал руку, но тут же положил ладонь на крыло. Хэ Цин, не медля ни секунды, перенёс своё внимание и на это место. В конце концов Шань Цзянбе не выдержал:

— Хэ Цин, ты что этим хочешь сказать?

— Дефект в программном обеспечении коробки передач, — ровным тоном ответил Хэ Цин, аккуратно складывая салфетку. — Автомобиль может самопроизвольно скатиться на парковке. Это небезопасно, отсюда и отзыв. Приносим извинения за доставленные неудобства. Цзябэй обеспечит полное сервисное сопровождение.

Шань Цзянбе окинул взглядом пустой зал, время уже давно перевалило за закрытие. Скрежеща зубами, он бросил с плохо скрываемой насмешкой:

— Хэ Цин, хватит корчить из себя невинность. Неужели не понял, к чему я клоню?

Хэ Цин поднял на него глаза, и в голове у юноши вихрем пронеслись сотни догадок. Он уже чувствовал, куда клонит этот тип. Шань Цзянбе навязчиво ставил лайки под каждым его постом в Weibo и WeChat, и теперь это выглядело не просто навязчиво, а откровенно подозрительно. Холодно отрезав, Хэ Цин произнёс:

— Охрана ещё на месте. Не устраивай цирк в моём салоне.

Только бы он не узнал, что отец наверху. Если грянет скандал, это будет конец.

— А где Ин Юйцзян? — не унимался Шань Цзянбе. — Вы сегодня не вместе, как сиамские близнецы?

Хэ Цин опешил. Брови его сдвинулись в тугую складку, в глазах вспыхнули опасные искры:

— Какое тебе дело?

Шань Цзянбе ткнул его в плечо, заставив отступить на шаг.

Хэ Цин ответил:

— Хочешь потрепать мне нервы? Пожалуйста, но, может, не здесь?

Шань Цзянбе взглянул на часы, блестящие Longines сверкнули под светом, и Хэ Цин невольно отвел взгляд. В голове мелькнул образ гладкого, сильного запястья Ин Юйцзяна, без всяких украшений. Если бы тот надел такие часы, он, наверное, сошёл бы с ума от их показной тяжести.

Шань Цзянбе, заметив, что Хэ Цин отвлёкся, хлопнул его по руке и, запахнув пиджак, передёрнул плечами:

— Ладно, давай на десять минут отвлечёмся. Прокатимся по Третьему кольцу.

Третье кольцо в Чэнду, это больше пятидесяти километров. Ночью, когда дороги пустеют, полный круг можно пройти за полчаса на предельной скорости.

С каменным лицом, Хэ Цин сидел на пассажирском сиденье, мысленно проклиная всё на свете. Но он и представить не мог, что проведёт в машине Шань Цзянбе больше десяти минут.

Когда тот достал телефон и показал фото, на котором Хэ Цин и Ин Юйцзян стояли в холле отеля IFS, лицо Хэ Цина не дрогнуло, хотя внутри всё закипело. Он спросил:

— И что ты хочешь этим сказать?

Шань Цзянбе хмыкнул, убрал телефон и открыл люк. Холодный ветер ворвался в салон, растрепав его волосы, но он, не замечая, усмехнулся:

— Что хочу сказать? Вы же потом поднялись наверх, да? Четыре часа, а? Ин Юйцзян, похоже, ещё тот жеребец!

Хэ Цин почувствовал, как кровь прилила к лицу, но продолжил смотреть вперёд, вцепившись в ручку двери так, что костяшки побелели:

— Что за чушь ты несёшь?

Какой же я был беспечный, — с горечью подумал он. — В холле я только и делал, что ворчал на обстановку, и не заметил, что там кто-то из знакомых.

Он хотел возразить, но Шань Цзянбе продолжил:

— Думаешь, твой отец ничего не знает? В тот день я вёл дела с его приятелем, и он ещё спрашивал, есть ли наверху место для послеобеденного чая.

— Я сказал, что есть, на первом этаже ресторан. Но, Хэ Цин, в четыре-пять вечера? Вы что, правда ужинать пошли?

Хэ Цин молчал, отвернувшись к окну. Он закрыл глаза, чтобы успокоиться, а затем медленно открыл их и ответил:

— Ты слишком много надумал.

Шань Цзянбэй был из тех, кто способен на любую подлость, вроде той истории, когда он подсылал людей, чтобы напасть на Ин Юйчэня. А записать разговор на диктофон? Легко. Хэ Цин облизнул пересохшие губы, стараясь не сказать ничего лишнего.

И тут, подтверждая его худшие опасения, Шань Цзянбе достал из бардачка диктофон, щёлкнул кнопкой, выключил его и швырнул обратно. Затем вытащил телефон, демонстративно выключил и отправил вслед диктофону.

Хэ Цин следил, как тот переключает передачу, вдавливает педаль газа, и машина рванула вперёд, как выпущенная из лука стрела. Рёв двигателя нарастал волнами, заставляя другие автомобили на кольце шарахаться в стороны. Хэ Цин вцепился в подлокотник и закричал:

— Ты с ума сошёл?! Хочешь разбиться, так не подставляй других!

Но тот, воодушевлённый, только прибавил газу. Под светом уличных фонарей машина, переливаясь в ночи, взлетела на эстакаду.

— Хэ Цин, скажи, ты ведь такой, да? — прокричал Шань Цзянбе, пока автомобиль взбирался на подъём.

Хэ Цину показалось, что двигатель вот-вот взорвётся от оборотов. Скорость была такой, будто они снова неслись по Цзингану. Схватить руль сейчас означало верную смерть, и всё, что он мог, это дышать ровно и сохранять самообладание.

Уговаривать этого безумца, который, похоже, не дорожил ни своей, ни чужой жизнью, было бесполезно.

Шань Цзянбе ухмыльнулся и переключил передачу:

— Когда я тебя впервые увидел, сразу понял, что ты такой. Хотел с тобой подружиться, а ты, чёрт возьми, слишком высоко себя вознёс!

Да пошёл ты, я раньше таким не был!

В этот момент всё встало на свои места, все подножки, которые Шань Цзянбе подставлял ему последние месяцы, все эти мелкие уколы. Его взгляд потемнел, губы сжались в тонкую ниточку.

И, как назло, зазвонил телефон. В такое время звонить могли только трое: Фэн Тан, Лань Чжоу или Ин Юйцзян. Первые двое уже связывались с ним перед концом рабочего дня, они тусовались на Цзюяньцяо.

Значит, это был он.

— Это Фэн Тан, тот ещё гуляка, тебя в этот круг втянул, да? — продолжил мужчина. — В гей-тусовке Чэнду такой бардак, а тебе разве не всё равно, с кем быть?

Хэ Цин был на грани, дыхание перехватило. Машина свернула на дорогу, ведущую к Шаси, и, судя по всему, они уже почти выехали за город.

Ин Юйцзян не должен об этом узнать, — лихорадочно думал Хэ Цин. — У него характер как у бомбы замедленного действия. Если он вцепится в эту историю, он наворотит дел, которые доберутся до отца. И тогда всем нам конец.

Телефон продолжал звонить, и Хэ Цину ничего не оставалось, как ответить, тем более, это был его парень. Впервые в жизни он чувствовал себя настолько загнанным в угол, сидя на пассажирском сиденье чужой машины.

Пока ситуация накалялась, Шань Цзянбе немного сбросил скорость и, сдерживая раздражение, повторил:

— Так вы действительно?

Хэ Цин, чуть не разорвав кожаную обивку сиденья, сделал глубокий вдох, подавляя желание забить водителя до смерти, и отрезал:

— Нет.

Только с Ин Юйцзяном он был таким. И мысль о том, что кто-то посмел прикоснуться к их отношениям взглядом, была невыносима.

Машина наконец замедлилась. Успокоив дыхание, Хэ Цин уставился в боковое зеркало, где проносились деревья и редкие огни машин. Сердце сжималось от щемящей тоски.

В этом потоке света и движения, он вдруг отчаянно, до боли, захотел обнять Ин Юйцзяна.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Вторая

После двадцати минут безумной гонки с этим психом Шань Цзянбе, Хэ Цина наконец высадили на пустыре у третьей кольцевой. Была глубокая ночь, почти под утро. Обочина выглядела вымершей. Ни такси, ни машин из приложений наподобие «Диди». Кто поедет в такую рань сюда? Не найдя другого выхода, он набрал Фэн Тана, и умоляя, попросил:

— Брат, забери меня…

Почти через сорок минут, когда Хэ Цин уже продрог насквозь, а заряд телефона был на исходе, вдалеке показался знакомый Лэнд Ровер Лань Чжоу. Он стоял на обочине с мигающими аварийками. Друзья выскочили из машины, на ходу накидывая на него тёплый пуховик. Заботливо укутав, они усадили его на заднее сиденье.

В салоне Хэ Цин долго молчал, пытаясь собраться с мыслями и придумать, как объяснить друзьям эту нелепую историю. Он и сам не мог прийти в себя. Выходя из машины Шань Цзянбе, он услышал его неожиданно серьёзный голос:

— Молодой господин Хэ, когда расстанешься с Ин Юйцзяном, дай мне шанс, ладно?

Хэ Цин закатил глаза, едва сдерживая желание врезать наглецу. Стиснув зубы, он отрезал:

— Не дождёшься.

Лэнд Ровер Лань Чжоу не успел отъехать и сотни метров, как телефон Хэ Цина завибрировал. Пришло короткое и язвительное сообщение с незнакомого номера: Если с Фэн Таном уведёшь Лань Чжоу в свои ряды, не забудь сообщить.

— Чёрт! — вырвалось у Хэ Цина. Он резко обернулся, пытаясь разглядеть через заднее стекло машину Шань Цзябе. И правда, на противоположной стороне дороги, у съезда, мелькнул тот самый автомобиль, из которого мужчина только что вышел и наблюдал.

Тут же прилетело новое сообщение: Хотя, конечно, Лань Чжоу не такой лакомый кусочек, как ты.

Неужели он просто решил поразвлечься? — подумав, возмутился Хэ Цин. — И при этом разыгрывает из себя романтика, лицемер проклятый! Для кого этот спектакль?

А главное этот подлец ещё и на Лань Чжоу глаз положил!

Фэн Тан с переднего сиденья то и дело оборачивался, с тревогой спрашивая, что случилось. Хэ Цин, кипя от злости, задыхался от запаха сигарет и алкоголя, которым пропахли друзья. Голова шла кругом от ночного ветра, и он лишь невнятно буркнул, отмахнувшись.

Никогда больше не скажу, что владельцы Aston Martin утончённые джентльмены, — подумал он. — Шань Цзябе конченый мерзавец.

***

Следующие несколько дней Хэ Цин был по уши в делах компании. Едва выдалась передышка, как отец подкинул приглашение на Североамериканский автосалон в Детройте. Пришлось лететь.

Вернулся он через пять дней. В Америке местные дилеры закатывали для него роскошные ужины, а вечерами в отель приходили массажисты. Но поход в квартал красных фонарей, куда его затащили местные автолюбители, радости не принёс.

Хэ Цин смотрел на пышногрудых американок с их соблазнительными формами, но не чувствовал ни малейшего влечения. Вместо этого в голове прокручивались навязчивые картинки. Ин Юйцзян, который когда-то спал с девушками. Это были лишь фантазии, но едкая, нелепая ревность душила его изнутри.

Идиотизм, — подумал он, — ревновать к выдуманным любовницам из прошлого!

Но он так сильно любил Ин Юйцзяна, что даже эта нелепая ревность казалась оправданной.

Несколько парней-автолюбителей, заметив его равнодушие к девушкам, решили попытать счастья. Один из них, подойдя ближе, завёл разговор, ненавязчиво касаясь руки Хэ Цина и проводя пальцами по его талии. От него пахло резким мужским парфюмом. Хэ Цин нахмурился, отстранился, отвёл чужую руку локтем и твёрдо сказал что у него есть парень.

Собеседники с удивлением округлили глаза, а затем, улыбаясь, захлопали в ладоши, спрашивая, кто же этот счастливчик, или поздравляя его с таким выбором. Хэ Цин лишь в ответ покачал головой, лукаво улыбаясь. Родинка под уголком его глаза поблёскивала, но имени он не называл.

***

Обратный перелёт из аэропорта округа Уэйн в Детройте с пересадкой в Пекине вымотал Хэ Цина до предела. Самолёт приземлился в Шуанлю в три или четыре утра. Неудивительно, что на выходе из терминала T2 он увидел знакомый силуэт.

Но на этот раз его встречал не Ин Юйцзян, а младший брат, Ин Юйчэнь. Тот стоял, засунув руки в карманы тёмно-синей куртки с ярко-оранжевыми полосами. На ногах кроссовки цвета морской волны, волосы тёмно-каштановые, чуть растрёпанные, но лоб открыт, а взгляд искрился юношеской энергией.

Как же хороша молодость, — подумал Хэ Цин, глядя на Ин Юйчэня. Он вспомнил старшие классы и беззаботные дни.

Хэ Цин тащил за собой чемодан, чувствуя себя выжатым. Он не стал упоминать, что его отвозили в квартал красных фонарей. Издалека помахал Ин Юйчэню, и тот бросился к нему, подхватывая багаж.

Ин Юйчэнь, внимательно оглядев невестку, с тревогой спросил:

— Эй, ты чего в тапочках? В самолёте не отдохнул, что ли?

Хэ Цин и правда был в мягких гостиничных тапочках, куда удобнее тесных туфель. Он закатил глаза:

— А что не так с тапочками? Мне удобно! А ты бы отдохнул, когда у тебя пересадка да часовые пояса путаются?

Семеня за ним с чемоданом, высокий и долговязый Ин Юйчэнь с невинным взглядом, умудрялся говорить с нахальной интонацией:

— Ну что, круто я тебя встретил? Завтра в школу, а я ради тебя полночи не сплю, глаз не сомкнул!

Хэ Цин посмотрел на него, освободил руку и легонько ущипнул Ин Юйчэня за шею:

— Какое мне дело? Ты небось заставил брата праздновать твой день рождения, а заодно и меня подхватить. Хватит выпендриваться!

Разоблачённый, Ин Юйчэнь расхохотался и догоняя Хэ Цина, с энтузиазмом выпалил:

— Мне сегодня девятнадцать стукнуло! Завтра иду на третий этап экзамена, получу права!

Ну всё, Ин Юйцзяну теперь придётся раскошелиться на машину для младшего, — подумал Хэ Цин. Его кольнула привычная ревность, которую он уже не мог унять. Закатив глаза, он буркнул:

— Ин Юйчэнь, сколько раз ты уже завалил этот экзамен? Не надоело?

Не успел он договорить, как Ин Юйчэнь, хохоча, рванул вперёд с чемоданом, обогнал Хэ Цина и, обернувшись, подмигнул:

— Ещё два раза в запасе!

Хэ Цин застыл, не зная, то ли рассмеяться, то ли разозлиться. Эти братья, оба сорвиголовы, но как же они умудряются быть такими разными?

У выхода из терминала уже ждал Майбах S Ин Юйцзяна с мигающими аварийками. Ин Юйцзян вышел из машины, отстегнув ремень, молча забрал чемодан из рук брата и уложил в багажник. Затем, с привычно невозмутимым лицом, вернулся за руль. Хэ Цин плюхнулся на пассажирское сиденье, и Ин Юйцзян, перегнувшись через него, аккуратно пристегнул ремень.

Хэ Цин и слова не вставил, как Ин Юйцзян, обхватив его за шею, чмокнул в уголок губ.

Затем Ин Юйцзян выпрямился, переключил передачу, плавно нажал на газ, и Майбах влился в поток на скоростной трассе аэропорта.

Сидя сзади, Ин Юйчэнь нервно ёрзал. Он всё ещё не привык к тому, как брат целует Хэ Цина. В голове вихрем крутились мысли: А что, если страсть разгорится, как в медовый месяц? Вдруг они не сдержатся, а я тут, как лампочка?

К счастью, Ин Юйцзян держал себя в руках.

Поздно вечером, вернувшись в Ванцзян Минмэнь, Ин Юйчэнь пулей метнулся в свою комнату и спрятался. Но через полчаса любопытство взяло верх. Он прокрался к двери комнаты брата и, затаив дыхание, прижался ухом к щели. Юношеское любопытство бурлило, но ничего подозрительного он не услышал. Ин Юйчэнь даже начал подозревать, что с братом что-то не так…

Не успел он простоять и пяти минут, как из комнаты раздался низкий, грозный рык Ин Юйцзяна:

— Ин Юйчэнь!

— Чёрт! — парнишка вздрогнул и едва не подпрыгнул. Он рванул обратно в свою комнату, нырнул под одеяло, дрожа от страха и притворяясь мёртвым. Вскоре дверь скрипнула. Вошёл Ин Юйцзян, без рубашки, в одном наброшенном на бёдра полотенце, и мокрыми волосами, с которых стекали капли.

Мгновенно включив актёрский режим, Ин Юйчэнь высунул голову и сонно пробормотал:

— Чего, Гэ…

Ин Юйцзян прищурился, глядя на его жалкий вид. Злость боролась с усмешкой.

— Ну ты и смельчак. Уже до подслушивания дорос?

Помолчав немного, он взялся за ручку двери:

— Ладно, завтра на экзамен рано. Спи давай.

С этими словами он щёлкнул выключателем и закрыл дверь. Комната погрузилась в темноту. Ин Юйчэнь с возмущением фыркнул, прошмыгнул в ванную, умылся, и всё ещё ворча, забрался в постель. Поворочавшись, он вскоре уснул.

Утром старшеклассники встают ни свет ни заря. Ин Юйчэнь, не в силах совладать с любопытством, босиком прокрался к двери брата и снова прильнул ухом к щели. Сначала он услышал чьё-то тяжёлое, прерывистое дыхание, а потом глухой удар, видимо что-то тяжёлое рухнуло на ковёр. Сердце Ин Юйчэня ёкнуло.

Следом послышался хриплый голос Хэ Цина:

— Ин Юйцзян, ты, чёрт тебя дери, убирайся отсюда!

Спустя несколько секунд снова Хэ Цин:

— Тебе не больно, что ли? Жопа, жопа же! Ты ещё на меня пялишься? Глаза вылупил? Ладно, герой, не двигайся. Лежи ровно…

Ин Юйчэнь едва сдержал вскрик. Глаза его округлились, сердце заколотилось. Он ужаснулся за брата.

Кто бы мог подумать. Мой крутой брат… снизу? И его ещё так грубо отчитывают?

В нём закипела почти что родовая обида на Хэ Цина. Ин Юйчэнь сжал кулаки, решив что когда брат повезёт его на экзамен, надо будет серьёзно поговорить. Хотя… сможет ли брат вообще после такого встать?

С тяжёлым сердцем Ин Юйчэнь сидел за столом, вяло ковыряя кашу, когда из комнаты вышли Ин Юйцзян и Хэ Цин. Оба выглядели свежими и одетыми с иголочки. Хэ Цин кутался в светло-серую спортивную куртку и шлёпал по полу ватными тапочками. Подмигнув, он весело свистнул:

— Давай, доедай быстрее, отвезём тебя.

Проглотив полпорции каши, Ин Юйчэнь черпая силы из обиды, ответил:

— Гэ меня один отвезёт, хватит с меня…

В итоге Мазератти припарковался у входа в экзаменационный центр Лунган. Постояв пару минут, машина уехала, оставив Ин Юйчэня одного, съёжившись от холода.

Чёрт, какой дубак. Ладно, сначала сдам экзамен, а там разберёмся.

***

После той истории с Шань Цзябе Хэ Цин специально зачастил в отель Niccolo. Взяв с собой Фэн Тана, он три дня подряд торчал там после обеда, но так и не встретил того «знакомого отца», о котором болтал Шань Цзябе.

Хэ Цин думал запросить записи с камер отеля и удалить их, но это было бы всё равно что спугнуть змею, ударив по траве. Если дело выплывет, будет трудно разобраться с этим. А главное он совершенно не помнил, были ли у них с Ин Юйцзяном какие-то интимные моменты в коридоре после лифта. В тот момент сознание было как в тумане.

В тот же день, когда Ин Юйчэнь сдал третий этап, он прошёл и четвёртый, и уже к пяти вечера держал в руках новенькие водительские права. Вечером, когда Хэ Цин зашёл к Ин Юйцзяну, он застал Ин Юйчэня, висящего на шее у брата и клянчащего поездку на трассу Цзинган.

Хэ Цин прищурился, глядя на братца, а тот ответил таким же дерзким взглядом.

Обойдя гараж Ин Юйцзяна, Ин Юйчэнь так и не нашёл машину по душе.

По хмурому лицу Ин Юйцзяна было ясно, он скорее подарил бы брату танк, лишь бы тот не разбился на трассе.

Хэ Цин, засунув руки в карманы, легонько толкнул Ин Юйчэня плечом и с улыбкой спросил:

— Серьёзно хочешь вечером на Цзинган?

— Ага, давно не гонял… — начал Ин Юйчэнь, но запнулся, вспомнив, как в прошлый раз на Цзингане они сцепились с Хэ Цином. — Ладно, забудь, я ничего не говорил.

Хэ Цин хмыкнул, но промолчал. Достал телефон, набрал номер трассы и забронировал её на вечер. С девяти до десяти, человек пять, машин три.

Закончив разговор, он выудил из кармана ключи от Ламборджини и швырнул их Ин Юйчэню:

— Держи. Я на P1. Ещё кого-нибудь позову, чтобы вечером погонять, идёт?

***

Ночью на трассе Цзинган три суперкара выстроились на старте. Лань Чжоу, которого Хэ Цин назвал «примерно на уровне» Ин Юйчэня, прикатил на своём Порше 911 с белым кузовом и красным мягким верхом. На пассажирском сиденье развалился Фэн Тан, опустив стекло и пуская кольца дыма. Лань Чжоу нервно косился на него, боясь, что тот прожжёт крышу.

Лань Чжоу обычно гонял на внедорожниках, но, глядя на хищные тачки Хэ Цина, не мог скрыть зависти. Однако его навыки вождения были так себе, и рисковать дорогущими машинами он не хотел. Поэтому он выбрал свой Порше 911, который уже несколько дней бороздил Цзинган, оттачивая мастерство. В местных кругах его прозвали «Красной шапочкой Цзингана».

А серебристо-серый, с золотистыми акцентами Centenario, на котором сегодня гонял Ин Юйчэнь, выглядел как матёрый волк.

Гонка вышла жаркой. Ин Юйцзян, сидя за рулём Макларен P1 Хэ Цина, нёсся за Лань Чжоу и Ин Юйчэнем. Рёв двигателей разрывал ночную тишину, огни прожекторов сверкали, а машины неслись наперегонки.

Опасаясь, что новичок Ин Юйчэнь слишком разойдётся, Лань Чжоу сдерживал скорость, позволяя тому почувствовать азарт, но не рискуя жизнью.

В финале Лань Чжоу эффектно ушёл в занос, остановив машину в ста метрах впереди Centenario Ин Юйчэня. Под светом прожекторов три машины, точно призёры Гран-при, остановились на трассе, сияя в ночи.

Ин Юйцзян, откинувшись на спинку сиденья, закурил. На секунду его взгляд затуманился, и он вернулся в тот день, когда впервые увидел Хэ Цина.

***

Вернувшись домой, Хэ Цин устроился у изголовья кровати, подложив под спину мягкую подушку. Сегодня на Цзингане он так впивался в руль, что ладони покраснели и до сих пор ныли.

На телефоне всплыло уведомление, электронное приглашение на новый сезон Формулы-E в Гонконге, на трассе Central Harbourfront. Хэ Цин пробежал глазами список гостей и организаторов, заметил название Пангу и, воодушевившись, отправил Ин Юйцзяну сообщение в WeChat.

Хэ без ракушки: В конце месяца в Гонконг?

Автосалон Пангу: ?

Хэ без ракушки: Новый сезон Формулы-E, Гонконг. Вижу тебя в списке приглашённых.

Автосалон Пангу: Не в курсе.

Хэ Цин ещё раз пролистал список и заметил среди организаторов представителя из Чэнду.

Сердце ёкнуло.

Он помедлил, поднялся с кровати, вышел из комнаты и тихонько постучал в дверь отцовского кабинета.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Третья

Едва Хэ Цин переступил порог отцовского кабинета, как на него обрушился крик:

— Ты стучался?!

Сердце Хэ Цина ёкнуло. Он замедлил шаг, услышав тон отца, и пробормотал:

— Стучался… Ты просто не отозвался.

Смущение тут же сменилось решимостью. В груди разгорался упрямый огонёк, тот самый, что появлялся редко, но сейчас пылал всё ярче. Хэ Цин взял со стола чашку с ароматным Да Хун Пао, из которой пил отец, повертел её в руках, и выпалил:

— Пап, какие у тебя счёты с Пангу? Почему ты против них?

Хэ Динли захлопнул ноутбук. Его взгляд впился в сына, а брови грозно сдвинулись.

— О, так ты довольно близок с старшим сыном семьи Ин?

И с младшим братом его тоже неплохо знаком, — мысленно огрызнулся Хэ Цин, но вслух промолчал.

— Просто FE едет в Гонконг, вот я и подумал взять его с собой…

Он поднёс чашку к губам, сделал глоток уже остывшего чая и поморщился от холодка. Прокашлявшись, продолжил, стараясь звучать убедительно:

— Вместе веселее, да и удобнее. Кстати, кто у нас отвечает за приглашения?

Сохраняя спокойствие, Хэ Динли лениво потянулся к пачке сигарет.

— Пангу не дотягивает до нужного уровня. Вот мы их и отсеяли.

Хэ Цин пытался выведать хоть крупицу правды, но отец оставался непроницаем. Вспомнив фотографию из отеля, которую показал Шань Цзянбе, Хэ Цин почувствовал, как сердце заколотилось чаще. Он набрался смелости и заговорил резче:

— Не дотягивает? Да они далеко не новички! Их сеть из Пекина, с их-то репутацией…

Услышав эту пулемётную очередь, отец резко оборвал его:

— Ты там квартиру снял?

Вопрос застал Хэ Цина врасплох. Он выпучил глаза:

— Что?

И тут на него обрушился отцовский гнев:

— Вечно ты торчишь в этом Ванцзян Минмэнь! Машину новую купил, а тачка Ин Юйцзяна в который раз стоит в подземке у Цзябэй! Во что ты ввязался? Думаешь, тягаться с ним сможешь?

Хэ Цин стоял, пытаясь понять намёк. Судя по тону, «ввязался» вряд ли означало то, о чём он подумал. Скорее, это было просто «влез в дело», а не… ну, не то. Голова пошла кругом. Ладно, неважно, — махнул он на это рукой, окончательно запутавшись.

— Ты молод, не понимаешь, где пустое, а где важное. Кто такой Ин Юйцзянь? Поспрашивай в Сыцзючэне*1, что он за птица! Думаешь, с ним можно просто тусоваться? Ты из-за своей горячности готов долги на себя взвалить, а он…

…а он ещё и спит с твоим сыном, — мысленно закончил Хэ Цин, но, разумеется, промолчал.

Он смотрел, как отец вертит в пальцах чашку, как струится вода в чайник, и, выслушав тираду, не выдержал:

— Пап, а что такое «Сыцзючэн»?

— Пекин!

Хэ Динли чуть не взорвался от невежества сына. Он одним глотком допил чай, с силой поставил чашку на стол и рявкнул:

— С твоим-то опытом какое тебе дело до таких людей?

В глазах отца Хэ Цин, несмотря на все успехи в автомобильных кругах Чэнду, где он мог одним звонком собрать толпу приятелей и провернуть сделку, оставался лишь богатым наследником. Без семейного капитала и гаража роскошных машин он был всего лишь двадцатилетним парнем с привлекательной внешностью и напором. Что бы он мог сделать в этом мире без поддержки семьи?

Столкнувшись с матёрым волком, он ещё смеет лезть к нему с дружбой и «кодексом чести».

Наивно.

Хэ Цин надул губы, готовясь возразить, но вдруг почувствовал пустоту. У него не было контраргументов. Да, он и правда был лишь умеющим размахивать связями мажором. А если бы пришлось начинать с нуля? Всё, что он затеял бы, рухнуло в момент.

Спорить с отцом было бесполезно.

Хэ Цин совсем сник под этим напором. За окном завывал ветер, шурша опавшей листвой, и чудилось, что холодные осенние листья вот-вот ворвутся в комнату. Он хотел защитить Ин Юйцзяна, но не успел, как отец швырнул ему стопку документов.

Хэ Динли поправил очки, и его суровое лицо не предвещало ничего хорошего:

— Мазератти сворачивает производство SUV и купе. Продажи упали. Это наш шанс продать Порше. Не упусти.

Хэ Цин опешил:

— Сворачивают?

Услышав, что в этом месяце снова придётся «выгуливать» Порше, он схватился за голову. Этот бренд всё чаще покупали нувориши с оставляющими желать лучшего манерами. Прямо как тот парень из новостей, что притащил в автосалон мешок наличных за Лэнд Ровер.

Узнав новость, Фэн Тан отреагировал не менее бурно. Его глаза округлились, и он чуть не разрыдался, обнимая свою Мазератти, такую же, как у Хэ Цина:

— Моя раритетная малышка…

Хэ Цин с размаху пнул его по заднице, сделал глоток гранатовой газировки через соломинку и закатил глаза:

— Это не твоя модель, не выдумывай.

Фэн Тан, хихикнув, увернулся и потёр ушибленное место:

— Хорошо, что ты не взял диллерство на Мазератти в Чэнду. А то бы влетели. Кроме крутого лого и рыка мотора, в них ничего особенного…

Хэ Цин лишь причмокнул, смакуя сладость газировки, и не удостоил Фэн Тана ответом. В голове крутилась шальная мысль: Когда приедет Ин Юйцзян, надо будет его поцеловать, просто так.

Заметив мечтательное выражение на лице друга, Фэн Тан, воспользовавшись отсутствием Ин Юйцзяна, игриво ущипнул Хэ Цина за щёку и поддел:

— О чём это ты так пошло хихикаешь?

Хэ Цин чуть не поперхнулся газировкой, едва не брызнув ею в лицо Фэн Тану, и с вызовом бросил:

— А ты, что, специалист по любви?

— Когда я с парнями тусил, ты ещё «Путешествие на Запад» по слогам читал!

Тут до того молчавший и уткнувшийся в мобильную игру Лань Чжоу вдруг ожил и простонал:

— Ох, тяжело, чёрт возьми, тяжело! Эта миссия… сложнее, чем добраться до Западного неба!

Хэ Цин, вспомнив их школьные провалы по литературе, не выдержал и рявкнул:

— Это называется «Трудности пути в Шу»!

Неужели они запомнили только «Западное небо»?

— Ты что, на Западное небо ходил? Хотя нет, ты меня совсем запутал…

Хэ Цин чуть не прикусил язык, осознав свою оплошность. Он откашлялся, подтянул к себе обоих приятелей, обнял их за плечи и, понизив голос до заговорщического шёпота, спросил:

— Эй, а вы когда-нибудь… ну, в машине занимались сексом?

И не просто в машине, чтобы снаружи, внутри, полный комплект. Конечно, эту дерзкую мысль он оставил при себе. Если бы Фэн Тан узнал, что на его обожаемом Феррари 812, который он с восторгом гонял полмесяца, Ин Юйцзян однажды «прижимал» Хэ Цина, раскачивая машину, он бы, наверное, в ярости разнёс лобовое стекло.

Фэн Тан остолбенел с сигаретой во рту. Он промямлил:

— В машине? А почему бы тебе, как девчонкам в Weibo, не сделать шпагат и не захлопнуть «багажник»?

Хэ Цин покраснел, неловко отвел взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Боюсь, порву… ну, всё, что можно порвать. Ладно, проехали, стыдно как-то, — пробормотал он.

Лань Чжоу, который слушал, раскрыв рот, не выдержал. Вместе с Фэн Таном они вместе вцепились Хэ Цину в воротник, возмущенно прохрипев в унисон:

— Бесстыдник!

— Какой ещё бесстыдник? — огрызнулся Хэ Цин, отмахиваясь от них. — Из-за такой ерунды уже ахаете?

Он вспомнил, как после возвращения из Детройта Ин Юйцзян буквально выжал из него все соки. По-местному это называлось «заездил до искр из глаз». Ноги тогда подкашивались так, что ему пришлось сменить позу, чтобы просто прийти в себя. Вот это было по-настоящему стыдно!

Фэн Тан и Лань Чжоу, сидя в полумраке бара, наблюдали, как лицо Хэ Цина меняется от алого к бледному, как у актёра в дешевой мыльной опере. Вдруг они почувствовали на себе чей-то тяжёлый, прожигающий взгляд.

***

В последующие дни Хэ Цин с головой ушёл в подготовку автосалона Порше, доводя каждую деталь до идеала. Остальные задачи он перекинул на Цинь Ю и своих лучших менеджеров, решив доказать отцу, что он не просто бездумный транжира. Суперкары для него не причуда, гонки не баловство, а настоящая школа жизни, где он научился считывать людей, понимать клиентов и принимать решения за доли секунды. Звучало, может, и пафосно, но для Хэ Цина это была чистая правда.

А ещё он встретил Ин Юйцзяна. Этим, конечно, он с отцом не делился, бережно хранил это чувство в глубине сердца, смакуя его наедине с собой.

После того разговора Хэ Цин многое обдумывал. Решил реже появляться в отелях, завязать с банями и караоке, лишь бы отец не пенял на пустую трату времени. Но отказаться от Ин Юйцзяна? Это было выше его сил.

Цзябэй в этом году планировала заполучить эксклюзивное представительство Инфинити и построить автомобильный музей мирового уровня. А Пангу готовилась открыть салон Ягуар. Дела шли в гору, и личная жизнь Хэ Цина тоже налаживалась.

Права на дилерство Ягуар, как язвил Хэ Динли, были чуть ли не подарком сыночка для Пангу. На деле же Хэ Цин уступил лишь модель I-PACE, а всё остальное Ин Юйцзян выгрыз себе сам.

Всю следующую неделю Хэ Цин лишь раз выбрался в Ванцзян Минмэнь, да и то крался, как вор. Он взял у Лань Чжоу его Рэндж Ровер, чтобы не светить своим номером. Ещё чуть-чуть, и он бы выклянчил у корпоративного охранника его старенький Фольксваген Passat для полной конспирации.

Войдя в квартиру, он увидел Ин Юйцзяна, тот стоял посреди гостиной с обнажённым торсом, лениво вертя в пальцах связку ключей. Его взгляд был прикован к Хэ Цину, который расшнуровывал ботинки у порога.

Глаза Хэ Цина блеснули в свете люстры, щёки залились румянцем. Он бросился к Ин Юйцзяну, обвил его за талию и прошептал:

— За Порше приехал?

Ин Юйцзян усмехнулся, подхватил сползающего юношу и легонько щёлкнул его по лбу:

— Это ты мне все мозги проел.

Хэ Цин уже взял ключи, как Ин Юйцзян добавил:

— Младшему купил.

Хэ Цин на мгновение задумался. Он вспомнил, как Лань Чжоу рассказывал, что Ин Юйчэнь буквально вцепился в его Порше 911, не желая никакую другую машину. Логика паренька была проста: если не можешь обогнать, то купи такую же.

Как же повезло иметь старшего брата, который так тебя балует, — с легкой завистью подумал Хэ Цин. В последнее время он был так поглощён делами, что почти забыл это чувство.

Ин Юйцзян, заметив, что Хэ Цин притих, шлёпнул его по спине, уткнулся подбородком в его шею и жарко выдохнул:

— Тебе Хаммер нравится?

Хэ Цин вздрогнул от горячего дыхания, половина тела будто онемела. Он рухнул на диван, задрал край футболки, обмахиваясь, и не заметил, как обнажил полоску белоснежного живота, который в глазах Ин Юйцзяна выглядел до неприличия притягательным.

— Какой мужик не любит Хаммеры? — хмыкнул Хэ Цин. — Что, покупаешь?

Ин Юйцзянь потёр его мочку уха и сказал:

— В салоне их три штуки. Завтра пойдёшь, выберешь.

Хэ Цин онемел. Это что за стиль ведения бизнеса? Раз, и подарил машину? Даже в самых щедрых отношениях так не балуют! Подарок это одно, но целый внедорожник? Это уже перебор!

Он нарочно нахмурил брови, пытаясь напустить на себя суровость, но вместо этого лишь надул губы, как обиженный щенок. Никакой строгости не вышло, один несчастный вид.

— Без заслуг не принимаю наград, без добродетели не беру даров…

Не успел он договорить, как сам не выдержал и фыркнул. Пафосная фраза «небо завидует талантам» застряла в горле. Ин Юйцзян, приподняв бровь с той же убийственно крутой миной, переспросил:

— Что такое?

Внутри он еле сдерживал улыбку, предвкушая, какую чушь Хэ Цин будет городить дальше.

Хэ Цин откашлялся и выпалил:

— Я чэндуский подкаблучник! Муж без таланта, уже добродетель. Рано лишился невинности, а мастерства так и не достиг… А ты…

Вышло складно, почти в рифму.

Ин Юйцзянь переспросил:

— А я что?

Хэ Цин театрально вздохнул, придвинулся ближе, обнял Ин Юйцзяна за талию и тихо шепнул:

— А ты всё равно балуй меня.

Он выхватил салфетку из коробки, помахал ею, как белым флагом, и добавил с плутовской ухмылкой:

— Я, между прочим, ханец, чистокровный, белый флаг капитуляции!

Ин Юйцзянь хмыкнул. Язык у Хэ Цина был точно отточен. «Белый флаг» тонкий намёк на маньчжурскую знать времён династии Цин, прямиком из корней императорского Пекина.

Он потянул Хэ Цина к себе, но не успел сжать покрепче, как тот ловко вывернулся и сам прижал его к спинке дивана.

Ин Юйцзян уже собрался ответить ему шлепком, но Хэ Цин, приложив прохладные ладони к его лбу, вдруг воскликнул:

— Чёрт, да у тебя жар, что ли?

Мужчина хрипло буркнул:

— Ерунда.

Хэ Цин нахмурился, забыв, что всё ещё лежит на нём, и с тревогой проговорил:

— Вдруг до сорока поднимется?

К трём часам ночи, после того как Хэ Цин хоть и дал ему жаропонижающее, температура всё равно подскочила.

Хэ Цин держал его лицо в ладонях, их лбы соприкоснулись. Впервые Ин Юйцзян почувствовал, что юноша такой прохладный. А он был горячий как печь. Полуприкрыв глаза и лёжа в одних трусах под тонким одеялом, он обнял его.

В этой позе он видел, как Хэ Цин, прижавшись к нему, сонно моргает.

Раньше он принимал ледяной душ и не знал простуд, а теперь болезнь свалила его.

Когда термометр показал сорок один, Хэ Цин перепугался так, что подумал прибор сломан. Он встряхнул градусник, перемерил температуру, затем метнулся в гостиную, схватил охлаждающий пластырь и прилепил его на лоб Ин Юйцзяну. Потом притащил таз с водой, чтобы обтереть его.

Ин Юйцзян не желая, чтобы Хэ Цин надрывался, с трудом приподнялся, сам умыл лицо, протёр руки и отрубился.

Очнувшись, он увидел, как Хэ Цин держит бутылку «Лучжоу Лаоцзяо» и собирается вскрыть ее, чтобы вылить в таз.

Сон как рукой сняло. Ин Юйцзян рывком сел, перехватил его руку и, натягивая футболку, сказал:

— Хватит. Собирайся, едем в больницу Хуаси.

Прижимая бутылку к груди, Хэ Цин чуть не плача от отчаяния, лепетал:

— Я же в интернете проверял! Метод физического охлаждения… Говорят, если разбавить, можно использовать вместо спирта…

Ин Юйцзян отставил бутылку в сторону, его пальцы мягко коснулись тёмных кругов под глазами Хэ Цина. Голос стал низким и серьёзным:

— Ты и так вымотался за последние дни, а теперь из-за меня не спал. Мне плохо, и тебе плохо. Хочешь перестать волноваться? Тогда едем в больницу.

От этих искренних слов Хэ Цину захотелось распечатать ту бутылку и выпить залпом. Он бросился к Ин Юйцзяню, обвил его за шею и, уткнувшись в плечо, пробормотал:

— Какой же ты хороший…

Ин Юйцзян сунул ключи от своего G-Class в карман Хэ Цина и твёрдо сказал:

— Это я должен тебе говорить.

Ему было больно смотреть, как Хэ Цин в панике сжимает бутылку дорогого маотая. Впервые Ин Юйцзян понял, что его тело не только его собственность. Рядом есть человек, который переживает за него всем сердцем. Заболел один, и страдают оба. Порез или кровь, больно обоим.

Он в мыслях послал себе проклятие за то, что в Чэнду стоял полуголый у окна, подставляя грудь ледяному ветру. Вот уж кто по-настоящему наивен.

К больнице Хуаси они подъехали в половине пятого утра. В приёмном покое редко видели взрослых с такой температурой посреди ночи. Ин Юйцзяна тут же увели в процедурную. Дежурный врач, взглянув на мужчину, сунул ему термометр:

— Подмышку.

Хэ Цин осторожно расстегнул куртку Ин Юйцзяна, снял её, задрал футболку и бережно вложил термометр подмышку. Телефон разрядился, и, чтобы не тревожить больного, он начал отсчитывать в уме секунды. Ровно через пять минут он наклонился к самому уху Ин Юйцзяна и ласково прошептал:

— Всё, можно вынимать.

На душе у Ин Юйцзяна потеплело. Он даже улыбнулся, что его как ребёнка, утешают.

Врач, проверив температуру, выписал лекарства и назначил капельницу на полдня, попутно одобрив метод Хэ Цина с обтиранием тёплой водой.

К шести утра Хэ Цин вернулся домой, рухнул на кровать и проспал несколько часов. Проснувшись, он схватил тазик и полотенце и помчался в больницу, чтобы помочь Ин Юйцзяну умыться.

По дороге ему позвонили. Разговор был коротким, и Хэ Цин не стал вдаваться в детали.

В палате, где Ин Юйцзяну ставили капельницу, Хэ Цин поставил на стул таз с тёплой водой, дважды прополоскал полотенце, тщательно отжал его, но, разворачивая, неловко расплескал воду на пол.

Мужчина не отрываясь смотрел на него. Этот избалованный молодой господин, разве он когда-нибудь до этого кого-то опекал? Когда он в последний раз делал что-то подобное своими руками?

Чёрт, мне очень повезло.

Когда Хэ Цин поднял его футболку, менявший капельницу другому пациенту врач заметил:

— Друг-то о тебе очень заботится.

Ин Юйцзян легонько сжал запястье Хэ Цина и с улыбкой ответил:

— Это мой двоюродный брат.

Хэ Цин дёрнул руку на себя, криво усмехнулся и проворчал:

— Пользуешься ситуацией, да?

Он оттянул воротник футболки Ин Юйцзяна, чтобы протереть шею, и вдруг остановился, увидев на его затылке две чёрные, явно вытатуированные арабские цифры: «47».

Что значит «47»? В школьные годы такие числа были в моде, их брали с раскладки телефонной клавиатуры. «47» соответствовало буквам «HQ», инициалам Хэ Цина. Многие девчонки в их классе ставили это к подписи в QQ.

Кто бы мог подумать, что однажды он увидит это на затылке Ин Юйцзяна.

Татуировка, и именно там, в самом уязвимом месте, где один неверный удар может оказаться роковым.

Ин Юйцзян вытатуировал его имя.

Хэ Цину будто молотом ударили по голове. Горло сдавило так, что не продохнуть, сердце сжалось, переполненное восторгом.

Он молча, медленно протёр шею Ин Юйцзяна влажным полотенцем и так же бережно вернул футболку на место.

По дороге в больницу ему позвонили. Сказали, что на трассе Цзинган проходит тест-драйв Ягуар, открытое мероприятие для СМИ. Один автообозреватель с Weibo, управляя Ягуаром, на прямой врезался в отбойник и рекламный щит. Передняя часть машины разбита вдребезги, но к счастью, сам водитель не пострадал.

Тест-драйв, Ягуар, автоблогер, авария. Эти слова сложились в голове Хэ Цина в тревожную мозаику.

— Хорошо, что господин Ин сегодня не был там, — сказали по телефону из группы Цзябэй. — А то бы автосалон Ягуар ещё не открылся, а уже такой скандал. Неясно, то ли машина подвела, то ли водитель.

Хэ Цин не стал вдаваться в подробности и положил трубку.

В лифте он пролистал новости на Tencent DaCheng и нашёл короткую заметку об аварии. То же самое было в других приложениях и на Weibo. Тексты и фото почти одинаковые, а в конце каждой статьи снимок фасада автосалона Пангу и упоминание, что они получили права на продажу Ягуар.

Не дойдя до палаты Ин Юйцзяна, Хэ Цин получил звонок от Фэн Тана. Тот сразу перешёл к делу:

— Цин-эр, вчера в обед твой отец пригласил мою маму поесть, а потом они поехали в районное отделение полиции. Проверяли записи с камер в Цзиньцзян …

Район Цзиньцзян, это же прямо там, где Ванцзян Минмэнь.

Юноша сохранил спокойствие, закрыл глаза и спросил:

— И что?

Фэн Тан занервничал:

— Да ничего, посмотрел и ушёл! Я только вернулся с тусовки, а мама спрашивает, что с тобой стряслось… Ты где? Я подъеду!

— Не надо, позже созвонимся. Спасибо, брат.

Выдохнув это, Хэ Цин повесил трубку. Он стоял в больничном коридоре, и закурил. Ворвавшийся в открытое окно холодный ветер заставил его закашляться.

С влиянием Ин Юйцзяна вряд ли кто-то мог бы так просто раскопать, кто за этим стоит.

Но Хэ Цина пугало другое, что отец продолжит копать под Пангу.

Камеры проверили вчера, а уже утром случилась авария. Скорее всего, отец что-то знает.

Хэ Цин даже не думал, что Хэ Динли пойдёт проверять записи с камер, да ещё так в открытую.

Он стиснул зубы, затушил окурок пальцами, подражая Ин Юйцзяну, и вздрогнул от ожога горячим пеплом.

Будь он котом, точно бы зашипел от боли.

Утренние события пролетели в голове. Хэ Цин очнулся от раздумий и заметил, что футболка Ин Юйцзяна снова сползла с плеч. Тот уткнулся в подушку, повернув лицо. Его резкие черты, даже в больничной вони дезинфицирующих средств, оставались чертовски притягательными. Юноша подошёл, поправил футболку, и хрипло спросил:

— Что это значит?

Он осторожно коснулся пальцами двух чёрных цифр на затылке.

Ин Юйцзянь вздрогнул от этого прикосновения, повернул голову, и уголок его губ дрогнул в заметной усмешке. Хриплый и до мурашек глубокий голос ответил:

— Твоё имя.

Хэ Цин оцепенел. В памяти всплыли утренняя авария, табличка в аэропорту Шуанлю, которую фотографировал Ин Юйцзян, когда только приехал в Чэнду, и аккуратно разложенные документы по Ягуару на столе в Ванцзян Минмэнь.

В груди защемило. Сердце сжалось так, что дышать стало почти невозможно.

Чёрт возьми, слишком больно.

Сноски:

*1. Сыцзючэн это поэтическое название старого Пекина времён Мин и Цин.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Четвертая

Капельница продолжала свою работу, и Хэ Цин задремал. Вслед за ним уснул и Ин Юйцзян.

Хэ Цин резко проснулся и увидел, что жидкость в капельнице почти закончилась. В панике он рванул к посту медсестры.

Несущийся по коридору парень под метр девяносто, зрелище конечно впечатляющее. Тётя с соседней койки, проводив его взглядом, покачала головой:

— Ну и бегает же из-за тебя твой двоюродный братец, прямо как родной!

Не чувствуя особой боли в руке, Ин Юйцзян поднял на неё взгляд и тихонько усмехнулся:

— Самый что ни на есть родной.

Он достал телефон, посмотрел на пропущенные вызовы, но перезванивать не стал.

WeChat назойливо вибрировал, но он не открывал сообщения.

Хэ Цин мог вернуться в любой момент, и Ин Юйцзян не хотел показывать при нём лишнего.

Разберёмся потом.

***

Обратно из больницы за рулём ехал Хэ Цин. В тоннеле, едущий сзади водитель BMW резко пошёл на обгон. Сначала Ин Юйцзян не придал этому значения, но увидев, как их машина рывком ускоряется до девяносто, рявкнул:

— Сбрось газ!

Хэ Цин был сам не свой. Его всегда бесило, когда его обгоняли. Уставившись на дорогу, он давил на газ. К счастью, внедорожник ревел негромко и разгонялся плавно, не создавая аварийной ситуации.

Пусть Ин Юйцзян и одёрнул его вовремя, Хэ Цин всё равно смотрел BMW вслед, скрипя зубами.

К его чести, он не совсем отключился, знал что в тоннеле обгонять нельзя, и перестроился назад по правилам, на прерывистой.

Откуда взялась эта безрассудная удаль, Хэ Цин и сам не понимал. Если копнуть глубже, всё из-за раздражения и тревоги, отец видимо обо всём узнал и это выбивало из колеи.

Он ещё не решил, как быть. Всё случилось слишком внезапно.

Выйти из шкафа? Да, он об этом думал, но точно не сейчас. Они с Ин Юйцзяном были вместе совсем недолго, и если честно, Хэ Цин не был уверен в прочности их отношений.

Первую половину жизни он привык крепко держать всё, что любил, и почти всегда добивался своего. Но Ин Юйцзян казался ему чем-то слишком роскошным.

Ни спрятать, ни выставить напоказ, этот мужчина был слишком хорош.

Хэ Цин не хотел вечно скрываться.

Он зажмурился, крутанул руль и нырнул в подземный гараж Ванцзян Минмэнь. Перед этим на всякий случай окинул взглядом двор, проверяя камеры. Штук пять он точно насчитал.

Он всё просчитал, но даже в самых смелых предположениях не ожидал, что отец додумается проверить записи с камер наблюдения.

Пока их G-Class медленно заезжал на парковочное место, молчавший всю дорогу Ин Юйцзян не выдержал. Он схватил с заднего сиденья пуховик, накинул его Хэ Цину на грудь и, сидя на пассажирском месте, широко раскрыл объятия, притянув того к себе.

Несмотря на разделявший их подлокотник, Хэ Цин обмяк, прижавшись щекой к его груди.

Глаза его были полуприкрыты, он лениво откинулся, пальцы бессознательно барабанили по бедру, ещё чуть-чуть, и он рухнет без чувств.

— Сегодня ты не в себе, — констатировал Ин Юйцзян.

Хэ Цин вздрогнул, но на лице ничего не отразилось.

Взгляд Ин Юйцзяна смягчился. Он легонько ущипнул Хэ Цина за мочку уха, потом прикоснулся губами к уголку его рта и прошептал:

— Я не заставляю говорить. Но если станет невмоготу, скажи.

В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Хэ Цину стало плевать на все камеры в мире.

Смирившись с судьбой, он обвил руками шею Ин Юйцзяня и ответил на поцелуй.

Так нежно.

Щекой он потёрся о кончик его носа.

Левой рукой юноша упёрся в руль, правой прижимая к себе лицо Ин Юйцзяна, и тихо взмолился:

— Не хочу пока говорить.

Нельзя говорить.

***

В тот вечер Хэ Цин пересел в свой Мазератти Quattroporte и укатил домой.

Закутавшись в пуховик, Ин Юйцзян вышел на балкон покурить.

Сверкающая панорама района Цзинцзян лежала перед ним.

Фильтр сигареты был почти разгрызён, во рту приторно слащавый привкус клубники, даже пальцы пропахли ею.

Белый дым застилал глаза, размывая городские огни. Ин Юйцзян глубоко затянулся, чувствуя, как тлеющий кончик опаляет губы.

Чэнду чертовски процветающий город.

В автомобильном бизнесе Чэнду семья Хэ была на вершине. Если что-то пойдёт не так, Пангу может не устоять.

Ин Юйцзян подумывал, не заняться ли чем-то другим.

Без машин он не пропадёт. А без Хэ Цина не сможет жить.

До переезда в Чэнду его лучший друг занимался гостиничным бизнесом. Тот вкладывался в фешенебельные отели в Пекине, а затем пришёл в Чэнду. В последние годы здесь построили уйму пятизвёздочных и даже выше, но рынок, похоже перенасытился, и больших денег это не приносило.

Ещё пару лет назад, до его переезда, поговаривали о планах построить кинотеатр на площади Тяньфу. Его друг вложился в Хилтон неподалёку, но потом сменилось руководство, и проект заглох.

Впридачу к уже отстроенным JW Marriott и Lamborghini Hotel, ещё и скопление пятизвёздочных отелей у Цзюяньцяо. Даже откройся тот Хилтон, дела у него были бы неважные.

Ин Юйцзянь вложился в Lamborghini Hotel в расчёте на отдачу. Пока прогнозы выглядели неплохо.

Но дома он об этом и заикаться не смел, отец наверняка прибил бы его своей тростью.

Семья Ин три поколения назад держала рикш в самом сердце императорского города. Пока отец и дед не дадут добро, ему придётся продолжать это дело.

О проблемах на утреннем тест-драйве Ягуар на трассе Цзинган он уже знал. Отправил туда своих людей, но Пангу работал как обычно, всё шло своим чередом.

И хотя авария выбила из колеи, через пару месяцев автосалон Ягуар рядом с Пангу всё равно должен был открыться по плану.

Ин Юйцзян вдруг вспомнил, как утром Хэ Цин касался его затылка. Тот взгляд будто выжег татуировку прямо на его коже. Хэ Цин тогда шёпотом спросил:

— Больно же было, да?

Ин Юйцзян отпил горячей воды, кашлянул и буркнул:

— Ничего.

Хэ Цин, с комичным стоном схватившись за шею, рухнул на Ин Юйцзяна, уткнувшись раскрасневшимся лицом в лежавший поверх больничной простыни пуховик:

— Я растроган до слёз…

Ин Юйцзян хотел стащить пуховик, чтобы Хэ Цин не задохнулся, но капельница мешала движению. Пришлось ограничиться словами:

— Сделай себе такую же.

Он приподнялся на локте, наклонился к Хэ Цину и поддразнил:

— На попе.

Хэ Цин покраснел:

— И что там рисовать-то?

Редко позволявший себе такие вольности, мужчина осклабился:

— Собственность Ин Юйцзяна…

Не успел он договорить, как Хэ Цин зажал ему рот ладонью. Уши его запылали, и он прошипел:

— Чёрт… И под капельницей не угомонишься?

Ин Юйцзян с напускной серьёзностью ответил:

— Я тоже себе сделаю.

Юноша задумался, представив, куда и что пришлось бы набивать Ин Юйцзяну, и, смущённо хмыкнув, пробормотал:

— Не сдохнешь от боли?

Мысли его оборвались. Перед глазами заплясали звёзды, и Ин Юйцзян устремил взгляд к горизонту, где висел тонкий серп луны.

Он вспомнил глаза Хэ Цина.

Подняв почти догоревшую сигарету, он смотрел, как её огонёк растворяется в ночной тьме, как одинокая звезда.

Просидев на балконе до полуночи, он выкурил целую пачку. Наконец, раздавив окурок в пепельнице, он отряхнул пепел с штанов и вернулся в квартиру.

***

Хэ Цин простоял на пороге дома добрых полчаса, пока не продрог до костей, и только тогда решился войти.

Свой Мазератти Quattroporte он оставил в открытом гараже, не было ни сил, ни желания загонять его в подземный паркинг.

Стоя на ступеньках, он смотрел на свою первую любовь, машину, что терпела колючий ветер поздней весны. Внутри всё сжималось от тоски.

Удастся ли ещё когда-нибудь прокатиться на ней с ветерком?

Ему предстояло встретиться с отцом, или вернее, разнести всё к чёртовой матери.

Ключи от машин, наверное, отберут.

Просто смерть.

Едва он переступил порог, мать тут же сунула ему в руки чашку с грушевой водой, чтобы смягчить горло.

Хэ Цин залпом осушил чашку, будто это была последняя стопка перед казнью. Мать смотрела на него в шоке.

Сладость воды осела в горле горьким комом.

Не успев как следует перевести дух, он увидел стоящего у перил второго этажа отца. В его руке была свёрнутая газета, которой он ударил по перилам, глядя сверху вниз на Хэ Цина. Голос его прозвучал строго:

— Поднимайся.

Ну, началось.

После разговора с отцом он понял, в чём был его промах.

Хэ Динли взял его удостоверение личности и поднял записи из отелей.

Хэ Цин редко снимал номера, так что вычислить нужный было несложно. Это была та самая ночь, когда он сидел в номере с Лань Чжоу и Фэн Танем, а Ин Юйцзян был на банкете. После него, тот заехал в Ритц-Карлтон. Хэ Цин тогда только оправился от болезни и боялся, что от него пахнет табаком, так что даже стащил одежду Лань Чжоу.

Тогда он распахнул дверь номера, в прыжке обрушился на Ин Юйцзяна в коридоре, обвил его шею руками и втянул внутрь.

Когда Хэ Динли медленно перечислял эти детали, лицо Хэ Цина оставалось каменным, он вспомнил тот вечер.

— Час ночи, Хэ Цин, — голос отца дрожал, как и его сжимающая газету рука. Брови грозно сошлись, прорезав лоб глубокими морщинами. — Я просидел за компьютером весь день, проверяя. В ваш номер больше никто не входил.

Хэ Цин видел, что отец на грани, вены на висках у того вздулись и пульсировали.

— А вышли вы только в девять утра.

Хэ Цин вызывающе вскинул подбородок и выдохнул:

— Мгм.

В следующее мгновение лицо Хэ Динли побагровело. Он сорвался, свёрнутая газета со свистом взметнулась в воздух и с громким шлепком обрушилась на лицо Хэ Цина, сама перегнувшись пополам.

— Как тебе не стыдно?!

Хэ Цин не посмел прикоснуться к лицу.

Половина лица горела огнём, дыхание спёрло. На белой коже проступил багровый след, скоро небось вздуется.

Он даже не зашипел от боли, не желая выказывать слабость.

— Я тебя весь год не трогал! Гуляй, как хочешь, я не лез! А теперь проверяю, и что? Ты с мужчиной в отеле?!

Хэ Динли задыхался от ярости, его лицо резко посинело. Он тут же выкрикнул:

— Фэн Тан может делать что угодно, его семья не вмешивается, но я-то за тобой приглядываю!

Отец был вне себя.

— Хэ Цин, вот она, твоя свобода!

Юноша молчал, уставившись в пол, стиснув зубы до хруста.

Отец знал его как облупленного. С детства Хэ Цин был таким, не бунтовал в открытую, но и не подчинялся. Когда его отчитывали, он просто уходил в себя, отключался, пропускал всё мимо ушей, а потом делал по-своему.

Глядя на эту глухую, непробиваемую упрямость, отец чувствовал, как сжимается сердце. Не в силах продолжать, он устало махнул рукой и опустился в кресло.

— Твоей матери я ещё ничего не сказал… Брось это, и я забуду что видел.

Веки Хэ Цина дёрнулись, и он шмыгнул носом.

Он понимал отца, но не мог ничего сказать. Так и стоял не двигаясь.

Хэ Цин, единственный сын Хэ Динли, баловень и надежда всей семьи. От него ждали, что он вырастет, расширит дело, женится на красивой чэндусской девушке, родит здорового наследника.

Кто мог представить такое?

И ладно бы конкурент, так ещё и мужчина.

Хэ Динли смотрел на стоявшего, как перед расстрелом, сына, и потёр виски. Голова чертовски раскалывалась. Он добавил:

— Завтра же порви с ним. Опоздаешь на день, я заберу один комплект ключей от машин. К выходным не увижу результата, и заблокирую все твои карты.

Хэ Цин, не проронив ни слова, развернулся и вышел из кабинета.

Приоткрыв дверь, он увидел мать. Та стояла на пороге, прикрывая рот ладонью, волосы растрёпаны, лицо мокрое от слёз, глаза широко распахнуты от ужаса.

Сердце Хэ Цина упало. Он обнял мать за плечи и с трудом выдавил:

— Мам…

Мать одной рукой вцепилась в его рукав, мягкая ткань её кофты второй руки коснулась распухшей щеки. Сдерживая рыдания, она прошептала:

— Я к тебе зайду и принесу мазь, помажем.

Хэ Цину стало ещё горше. Он открыл рот, но не смог выдавить ни слова.

Тёплые ладони матери сжали его запястье:

— Поговори с отцом нормально, всё уладится, сынок.

Отец мог кричать и ругаться сколько угодно, и Хэ Цин не чувствовал ни капли раскаяния. Но, увидев подслушивавшую мать, он едва не разрыдался.

Однако назад пути не было.

Он кивнул, успокаивающе погладил мать по спине и почти бегом бросился в свою комнату.

Вернувшись в кабинет отца, Хэ Цин вытащил из кармана и положил на стол три банковские карты, две золотые, одну платиновую.

Затем он занёс за спину левую руку, достал из кармана штанов, разжал кулак и высыпал на стол перед отцом семь ключей от машин.

Его Макларен P1, Ламборджини Centenario, Феррари 812, Мазератти Quattroporte, Ауди R8, Порш Panamera, новенький Мерседес G-Class…

Хэ Цин стиснул зубы и смело поднял взгляд на побледневшее лицо отца.

Он не знал, слышит ли их мать в коридоре.

Хэ Цин стоял в лёгкой домашней одежде. В комнате не работал кондиционер, дверь была распахнута, и ледяной сквозняк пробегал по коже мурашками. Но его голос прозвучал твёрдо и ясно:

— Папа, мама, простите меня.

И правда, простите.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Пятая

Хэ Цин клялся, что за всю жизнь спускался в чэндусское метро всего один раз.

Тогда, после визита в центр Полли Мазерати, мысль о подземке появилась и застряла в уголке сознания. Спонтанная идея воплотилась в день, когда дела позвали его на север города. На эстакаде выстроилась бесконечная пробка, и недолго думая, Хэ Цин поехал от станции метро у Южных ворот, до моста Сыма.

Нынешняя поездка стала второй.

Деньги у Хэ Цина водились, на счетах лежали суммы способные обеспечить безбедную жизнь. Но отец заморозил основные активы. Осталась на личной карте сотня тысяч юаней да доля в автомойке, которой он владел вместе с Лань Чжоу. Хэ Цин не стал нищим, однако после ночи раздумий решил затянуть потуже пояс. Эта тихая война с отцом, без скандалов и битья посуды, могла затянуться.

Всё он был готов отдать. Машины, деньги.

Но только не Ин Юйцзяна.

В последние дни Хэ Цин исправно ходил на работу, хоть и чувствовал за спиной приставучий взгляд отцовских людей. Ему было плевать, но всё равно он стал осторожнее, встречи с Ин Юйцзянем сократились до одного раза в два-три дня, казалось они и впрямь стали разлучёнными расстоянием влюблёнными.

Когда Ин Юйцзян спросил о его занятости, Хэ Цин в ответ отправил геолокацию и пару снимков с подписью: Дела, правда, не шутка.

Но сегодня, шагнув в метро, он едва не уехал в противоположную сторону. Успев выпрыгнуть из вагона, он перешёл на нужное направление, и сел в поезд.

Его рост под метр девяносто возвышался над толпой дядюшек и тётушек. Уже испачканные чьим-то неловким ботинком белые кроссовки дополнял потрёпанный рюкзак Balenciaga. Хэ Цин не переживал из-за вещей, но давка действовала ему на нервы. Позади школьницы зубрили древние стихи, поминутно косясь на него с любопытством.

Выбравшись из метро, он попал. Только что дразнившая намёком на тепло погода, вдруг обрушила на город ливень. Вода тут же залила края и без того пострадавших кроссовок. Хэ Цин стоял в растерянности у выхода, не зная, куда податься.

Идиот, зачем полез в это метро? — мысленно ругал он себя, с досадой качая головой.

В этот момент телефон завибрировал, пришло сообщение от Ин Юйцзяна.

Автосалон Пангу: Дождь пошёл, не забудь зонт.

Хэ Цин остолбенел, ощутив тепло от этой заботы. Обычно в это время он только собирался на работу, но сегодня вышел пораньше, решив поехать на метро. Подумав, он быстро ответил.

Хэ без ракушки: Это мои мысли о тебе пролились дождём, чтобы промочить тебя до нитки.

Автосалон Пангу : Значит, зонта нет?

Автосалон Пангу: Где ты? Я подъеду.

У Хэ Цина от паники чуть не выпал телефон. Чёрт, нет, только не это!

Хэ без ракушки: Есть, есть зонт!!!

Автосалон Пангу: Докажи. Скинь фото.

Его накрыла волна паники. Он метался у выхода из метро, в глухом месте, где ни один прохожий не держал в руках зонта. В отчаянии он набрал Лань Чжоу.

Тот явно спал и от взволнованного голоса Хэ Цина поперхнулся.

— Чёрт, Хэ Цин, ты что вытворяешь? Решил поиграть в спустившегося к смертным небожителя? Метро, серьёзно?

Хэ Цин закатил глаза, чувствуя, как раздражение душит его самого.

— Хочу жизнь прочувствовать, понял? Давай, хватай зонт и сфоткай, быстро!

Несмотря на взрывной характер, Лань Чжоу вскочил с кровати, не переставая ворчать.

— Это что за любовь такая? Сплошное испытание! Твой отец ещё не испепелил тебя молнией? Будь я на его месте, я бы тебе задницу топором надвое разрубил!

Хэ Цин, слушая этот поток брани, понимал, что каждое слово справедливо, но огрызнулся:

— А у тебя, что, задница из одной половинки?

Лань Чжоу чуть не взорвался, но всё же натянул одежду, нашёл зонт и направился в ванную.

— Стой, где стоишь. Фэн Тан ближе, я скажу ему тебя забрать.

— Нет, не надо! — взмолился Хэ Цин. — Отец сейчас на Фэн Тана как на красную тряпку кидается. Он ещё и людей за мной приставил следить…

Получив фото зонта, Хэ Цин переслал его Ин Юйцзяну. Тот в это время припарковал свой Майбах неподалёку от офиса Цзябэй. Из машины он увидел, как промокший до нитки Хэ Цин выскочил из зелёного такси и поспешил к зданию. Охранник, заметив его, выбежал с большим чёрным зонтом и проводил внутрь.

Ин Юйцзян как раз хотел заскочить в Цзябэй, выкроив минутку для встречи, но стал свидетелем этой сцены. Он нахмурился, сжал губы, включил передачу и уехал в свой Пангу.

После того случая Ин Юйцзян не стал прижимать Хэ Цина с «зонтом», но ещё несколько раз подъезжал к офису Цзябэй. Хэ Цин ни разу не приехал на своей машине, то на такси, то на Рендж Ровере Лань Чжоу. В остальном жизнь шла своим чередом. Он работал, ел, пил, но возвращался домой за полночь, избегая встреч с отцом, а утром уходил на рассвете. Иногда забегал в лапшичную неподалёку и приносил родителям вонтоны, не давая прислуге готовить завтрак.

Хэ Динли видел, как сын старается выслужиться, но ничего не говорил.

После недели поездок на такси и машине Лань Чжоу, Хэ Цин решил, что с него хватит. Он выпросил у компании Лань Чжоу компактный седан с механической коробкой. Управляться с «механикой» он давно разучился, и пришлось вспоминать навыки на пустыре. На подъёмах машина норовила откатиться назад, заставляя его сердце колотиться от адреналина.

Утром в офисе Цзябэй Хэ Цина огорошили новостью, отец затеял новый проект, организацию стенда на чэндусском автосалоне в конце года. Скоро должен был состояться банкет для видных фигур автомобильной индустрии. Хэ Цин ломал голову, пытаясь разгадать отцовский замысел: что это, яд или противоядие? Он послал людей разузнать подробности и выяснил, что дела Пангу шли ровно, но новый ход отца начнётся уже в следующем месяце.

Хэ Динли ни разу не намекнул, что собирается вредить карьере Ин Юйцзяна. В Пекине семья Ин, возможно, скоро что-то заподозрит, но пока время не пришло. Хэ Цин знал отца, тот считал подобные дела семейным позором и не стал бы выносить их на публику. Он действовал по своим правилам, в которые молодым вроде Хэ Цина и Ин Юйцзяна вмешиваться не полагалось.

Погружённый в мрачные мысли, Хэ Цин получил приятную весть. Автомобильный кинотеатр, в который он вложился, наконец-то достроили. Они договорились о времени, купили билеты, и Хэ Цин собирался к пяти часам ехать на Синьюань в районе Шэньсяньшу. Не обращая внимания на возможный хвост, он вёл свой скромный седан, предвкушая встречу, и уже собирался припарковаться у дома, чтобы дождаться Ин Юйцзяна.

Серебристо-белый седан медленно въехал на перекрёсток неподалёку от дома. Было около трёх-четырёх дня, место близ третьего кольца, машин немного, да ещё и зона вне досягаемости камер. Хэ Цин оглядел дорогу, решил, что путь свободен, и крутанув руль, собрался развернуться через сплошную.

Едва он переключился на вторую передачу, чтобы припарковаться у обочины, как из-за поворота вынырнул исполинский Джордж Паттон. Четыре ярких фонаря ослепили его, массивная решётка радиатора впечатляла, а внедорожник, встав поперёк дороги, выглядел морским драконом, перед которым серебристая малолитражка Хэ Цина была всего лишь беспомощно щёлкающим клешнями жалким крабом.

В голове у Хэ Цина загудело: Чёрт, это же Ин Юйцзян?!

Он не успел разглядеть номер, как дверца внедорожника распахнулась. Ин Юйцзян ступил на асфальт в армейских ботинках с двойной шнуровкой, штанины заправлены, длинное чёрное пальто сидело безупречно, волосы коротко подстрижены, а в зубах потушенная сигарета. Подойдя, он отрывисто постучал костяшками пальцев по стеклу машины Хэ Цина.

— Хэ Цин, выходи.

Тук-тук-тук. Три резких удара.

Хэ Цин испугался, как перед казнью.

Видя, что тот не шевелится, Ин Юйцзян потянулся к дверной ручке. Хэ Цин в панике щёлкнул замком, блокируя двери.

Я пропал.

Мужчина снаружи опешил, и суровое выражение его лица смягчилось. Он наклонился к стеклу, увещевая:

— Малыш, давай, открой.

Ин Юйцзян приехал к дому Хэ Цина раньше и не ожидал, что тот разъезжает на такой скромной машине. Когда он заметил, как эта серебристая малолитражка лихо разворачивается через сплошную, его взгляд зацепился за профиль водителя. Сердце ёкнуло. Манера крутить руль и дерзкая траектория движения были узнаваемы, за рулём сидел Хэ Цин.

Серебристая машина за пару сотен тысяч, такси у офиса Цзябэй, поездки с Лань Чжоу, исчезновение Макларен, Ламборджини, Мазератти и даже Ауди. Всё сложилось в голове Ин Юйцзяна в единую картину.

У Хэ Цина не осталось машин.

Он перехватил его, и загнал в угол на водительском сиденье. Глядя на невинно хлопающие ресницы Хэ Цина, мужчина понял, что не сможет устроить разнос прямо здесь.

Услышав слово «малыш», Хэ Цин почувствовал, как уши налились жаром. Почти безвольно он опустил стекло. Ин Юйцзян, перегнувшись через рамку окна, пахнущей табаком рукой ущипнул его за щёку и, стиснув зубы, спросил:

— Где твои машины?

Хэ Цин вжал голову в плечи, чувствуя себя пристыженным, но, собравшись с духом, прямо встретился взглядом с Ин Юйцзяном. В его глазах читалось упрямство:

— Дома, все дома! Чёрт, я просто избаловался, вот и решил спуститься с небес на землю, почувствовать на себе суровые будни…

Ин Юйцзян был не в настроении для шуток. Он сделал вид, что тянется к дверному замку, и холодно сказал:

— Даю тебе пять секунд, чтобы начал говорить. Или я вытащу тебя отсюда и понесу на руках через весь перекрёсток. Выбирай.

Хэ Цин округлил глаза, и на мгновение задумался. А затем с напускной серьёзностью ответил:

— Что ж, тогда неси.

Ин Юйцзян:

— …

В итоге Хэ Цин выбрался из машины самостоятельно, но в салон Джордж Паттон его буквально впихнули толчком в поясницу. Уже внутри он сгоряча выторговал у Ин Юйцзяна пять условий: полчаса на обдумывание, говорить только когда сам сочтёт нужным, без принуждения, без расспросов и без перебиваний.

«Без расспросов», потому что Хэ Цин знал, проницательность Ин Юйцзяна сравнима с рентгеном; стоит соврать, и он мгновенно раскусит.

Когда он потребовал не перебивать, Ин Юйцзян лишь едва заметно кивнул:

— Хорошо, не буду.

Хэ Цина будто обожгло. Он едва удержался, чтобы не ткнуть связкой ключей ему в висок. Вот чёрт, в такую-то минуту продолжает издеваться!

***

У международного автокинотеатра на Шэньсяньшу Ин Юйцзян припарковал машину. Он небрежно вертел в пальцах ключи с маленьким серебряным кольцом, за это колечко Хэ Цин цеплялся указательным пальцем, пока Ин Юйцзян вёл его внутрь.

Юноше было уже всё равно, увидят их вместе или нет. В спортивном костюме он смотрелся как студент, выглядя при этом по привычке надменно. Несколько зевак приоткрыли окна машин, чтобы разглядеть его получше, но один лишь холодный взгляд Ин Юйцзяна заставил их отвернуться.

Он занял идеальное парковочное место, и Хэ Цин в мыслях выругался: Этот парень что, забыл, что кинотеатр наш? Сначала приехал, занял место, а потом гонялся за мной на другом внедорожнике. Ну и нервы!

К семи вечера, когда небо окончательно потемнело, они уже сидели в машине. Фильм начался. Из-за скудного выбора им достались билеты на американскую мелодраму, историю любви с детства, наполненную слащавой романтикой. Уже первая сцена вызвала у Хэ Цина зевоту.

Кто вообще подбирает репертуар для этого автокинотеатра? Сюда что, приезжают поспать? — подумал он, решив позже устроить разборку управляющему.

Ин Юйцзян в этот вечер был непривычно суров. Лицо каменное, взгляд то и дело падал в сторону Хэ Цина, безмолвно требуя: Выкладывай всё, как есть.

Хэ Цин начал было выкручиваться, но не успел договорить и пары фраз, как Ин Юйцзян нахмурился, взял его за подбородок и тихо, но не допуская возражений, сказал подумать хорошенько, прежде чем говорить.

Хэ Цин и правда не знал, с чего начать. Признаться, что их раскусили? Что отец требует разрыва, грозя отобрать деньги, машины, а то и вовсе «отрубить голову»? Он боялся. Боялся, что Ин Юйцзян просто кивнёт и скажет: «Хорошо, давай расстанемся».

Пока он колебался, Ин Юйцзян спросил:

— Твой отец в курсе, да?

Чёрт!

Хэ Цин повернулся и застыл, глядя на профиль Ин Юйцзяна. В подчёркнутой тусклым светом экрана темноте его лицо выглядело нереально совершенным. Жёлтый отсвет фильма падал через лобовое стекло, вырисовывая черты: высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок, изящная линия шеи, где свет мягко ложился на выступающую ключицу. Каждая деталь врезалась в память Хэ Цина.

Заметив, как дрогнул кадык Ин Юйцзяна, Хэ Цин ощутил, что в груди поднимается буря из тысячи противоречивых чувств. Он лишь пробормотал:

— Угу.

Глаза Ин Юйцзяна вспыхнули холодном, готовые заморозить Хэ Цина на месте:

— Почему ты столько дней молчал и не сказал мне?

Юноша впервые за этот разговор ответил прямо, глядя в глаза:

— Я сам могу со всем справиться.

Ин Юйцзян усмехнулся:

— И как же ты справляешься? Ездишь на такси, питаешься дошираком, вкалываешь до посинения, лишился всех машин, но продолжаешь упираться? Пятого числа вечером я хотел приехать, а ты сказал, что занят. А на самом деле? Сидел в офисе один, пока во всём здании не погасли огни, а потом врал мне что дома, в горячей ванне.

Хэ Цин вспыхнул, опёршись о спинку сиденья:

— Ты что, следил за мной у офиса?

— А что мне ещё оставалось, чёрт возьми? — Ин Юйцзян тяжело выдохнул, брови сдвинулись, взгляд уставился в экран. — У тебя свои секреты, я не хотел давить, боялся, что тебе и так тяжело. Но ещё больше я боялся, что тебе… не тяжело.

Хэ Цин вытаращил глаза:

— Не тяжело?

Мужчина сжал кулаки, его взгляд стал глубже, и произнёс низким голосом:

— Я боялся, что ты все эти дни почти не виделся со мной и… не скучал.

— Ты… я… блин… — Хэ Цин запнулся. Слова Ин Юйцзяна выбили у него почву из-под ног. Все эти дни, пока он избегал встреч, он думал только о себе, о своих проблемах, не задумываясь, что творится в душе у Ин Юйцзяна из-за этой вынужденной разлуки.

Ин Юйцзян закрыл глаза, прокручивая в памяти все нелепые злоключения Хэ Цина за последние недели. Он не стал углубляться в дела Пангу, лишь сказал:

— Что бы ни задумал твой отец, я готов принять удар. Но я не могу позволить тебе одному нести эту ношу.

Хэ Цин чуть не подпрыгнул от возмущения:

— Чёрт возьми, это дело нас обоих, а не только твоё! Ты можешь тащить всё на себе, а я, значит, не могу?

Ин Юйцзян протянул руку и легонько коснулся покрасневшей мочки его уха:

— Всё не так, как ты думаешь.

— Я скрывал это от тебя, потому что не хотел, чтобы ты вмешивался…

Ин Юйцзян проглотил тяжёлый вздох, не дав ему договорить. Ему не нужны были оправдания, ни сейчас, ни потом. Наконец, глубоко вдохнув, он перегнулся через пассажирское сиденье, схватил лежавшую на его же коленях руку Хэ Цина, и притянул к себе.

Юноша не успел опомниться, как оказался притянут так близко, что чуть не врезался в центральную консоль. Вглядываясь в лицо Ин Юйцзяна, он попытался говорить максимально спокойно:

— Давай, говори нормально. Только нормальный разговор ведёт к нормальной жизни…

— Смотри кино, хватит болтать, — отрезал Ин Юйцзян, опустив взгляд и крепко сжав его руку в своей.

Их ладони легли друг на друга, пальцы переплелись в тёплом, надёжном пожатии.

Хэ Цин был на грани взрыва. Серьёзно? В такой момент он ещё и настроен смотреть эту приторную мыльную оперу?

Он не успел как следует выругаться, как поднял глаза на огромный экран автокинотеатра, и в ту же секунду в ушах прозвучала строчка из фильма:

— Отдалиться от тебя даже на шаг, всё равно что сбиться с пути.

Старшее поколение считало, что двум мужчинам быть вместе, это ошибка, неверный путь. Но для Хэ Цина всё было с точностью до наоборот. Эта фраза из фильма отозвалась в его сердце, выразив всё, что копилось внутри.

Он взглянул на Ин Юйцзяна. Тот, невозмутимый и суровый, не отрывал взгляда от экрана, но его хватка стала чуть сильнее. Это была сила, дарующая покой. Сила, которая звала бежать за ним, дурачиться, проказничать и вместе пройти долгий, извилистый путь.

Внезапно Хэ Цин вспомнил пост в соцсетях от друга, цитату из хокку, которую тот выложил:

Я знаю, этот мир подобен капле росы, он так недолговечен.

И всё же, всё же…

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Шестая

Фильм закончился. Хэ Цин, ещё не вполне очнувшись от дремоты, лениво приоткрыл глаза. Его затуманенный сном взгляд, упал на лобовое стекло, где шли финальные титры. Он повернулся к Ин Юйцзяну, прикусил губу и шёпотом позвал:

— Брат…

Брови Ин Юйцзяна дрогнули. Этот ласковый тон коснулся чего-то в глубине души. Не сразу найдя слова, он лишь мягко отозвался:

— Мм?

Хэ Цин развернулся к нему всем корпусом, и выражение лица его стало серьёзным:

— Мне приснилось, что меня похитили.

Ин Юйцзян хмыкнул, наклонился через центральную консоль и ловко расстегнул ремень безопасности Хэ Цина:

— Это тебя ремень передавил.

— А?

Ощущение стеснения в животе тут же исчезло. Хэ Цин, развалившись на пассажирском сиденье, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и пробормотал с некоторой обидой:

— А почему во сне ты меня не спас?

Ин Юйцзян не знал, что ответить. Пока он ждал, когда Хэ Цин окончательно проснётся, парковка почти опустела. Последний громоздкий Ленд Крузер с рёвом умчался прочь, и Ин Юйцзян завёл двигатель.

Всё ещё находясь в полусне, Хэ Цин вёл себя так, будто его сознание блуждало где-то. Спинка сиденья в этой машине и правда была неудобно прямой, а застёгнутый в таком положении ремень лишь усиливал дискомфорт.

Внезапно ему вспомнилась одна зимняя ночь, когда он надел слишком много одежды. Белая пуховая куртка с туго натянутым капюшоном делала его похожим на забредшего в Чэнду на экскурсию эскимоса. Тогда, садясь в машину, он едва не задохнулся от собственного ремня безопасности.

В ту ночь, недолго думая, он поехал с Ин Юйцзяном в жилой комплекс Ванцзян Минмэнь. На следующее утро, всё ещё стеная от усталости, он, еле живой, прислонился к косяку двери ванной и толкнул стеклянную створку, ворча:

— Чёрт, откуда в тебе столько сил? Легли в полпятого, а ты в восемь уже как огурчик…

— Раз ещё можешь тащиться на работу, значит, я плохо старался.

Ин Юйцзян стоял, обнажённый по пояс, с небрежно обмотанным вокруг бёдер полотенцем. На губах и подбородке белела пена для бритья с ароматом лайма. Хэ Цин, опёршись о мраморную столешницу умывальника, придвинулся ближе, вдыхая этот свежий запах.

Ин Юйцзян рассмеялся, снял полотенце с бёдер и, обвив им талию Хэ Цина, притянул его к себе. Тот не удержал равновесия и прижался к его груди. Глядя на трепещущие ресницы Хэ Цина и блестевшую от капель воды родинку у уголка глаза, Ин Юйцзян невольно наклонился, желая коснуться его губ. Но, вспомнив о пене, остановился. Тут же Хэ Цин выставил локоть, преграждая путь.

Крепкий парень, каким был Хэ Цин, оказался зажат в объятиях и чувствовал себя немного не в своей тарелке. Не обращая на это внимания, он схватил со столешницы бритву, смочил её и, придерживая Ин Юйцзяна за плечо, начал осторожно проводить лезвием по его коже, начав с ямочки над губой. Дойдя до угловатой линии челюсти, он чуть присел, пальцами касаясь его шеи и постукивая по ней, отчего у Ин Юйцзяна защекотало в груди.

Хэ Цин перевернул бритву и аккуратно прошёл ещё раз, используя более острое лезвие. Ин Юйцзян не выдержал и потянулся обнять его за талию, но тот приставил бритву к его шее:

— Не шевелись.

А затем, швырнув бритву на столешницу, Хэ Цин вцепился в плечи Ин Юйцзяна и яростно впился в его губы, укусив так, что тот глухо застонал.

А после этого, не успев поймать внезапно удирающего юношу из ванной, Ин Юйцзян схватил лишь брошенное ему в лицо тёплое полотенце.

Сбежав с места «преступления», Хэ Цин снова прислонился к дверному косяку и с притворной невинностью крикнул:

— Лицо горит у тебя, приложи тёплое полотенчико!

Сжимая в руке полотенце, Ин Юйцзян смотрел на Хэ Цина, который покашливая, строил вид, будто ничего не произошло, и не мог сдержать улыбки.

Ну и проказник, — подумал он.

***

«Резаной машиной» называют автомобиль, кузовные или структурные элементы которого заменяли с помощью резки и сварки. Это обычная практика при ремонте битых машин, но следы такого вмешательства не всегда бросаются в глаза.

Сегодня автомойка-автомастерская, которую Хэ Цин открыл вместе с Фэн Таном, была закрыта. Он позвал Ин Юйцзяна взглянуть на машину клиента. Типичные места для резки передние и задние лонжероны, задние крылья, пороги или пол багажника. Новичок вроде Хэ Цина мог и не заметить тщательно замаскированные дефекты, но Ин Юйцзян, едва взглянув на задок автомобиля, сразу всё понял.

Он сделал ещё круг и ткнул пальцем в серебристую полоску в щели двери:

— Цвет дверной стойки должен совпадать с кузовом. А на «резаных» иногда проглядывает серебро.

Хэ Цин кивнул, записывая в блокнот:

— То есть, швы замазывают герметиком, чтобы скрыть следы сварки, да?

Ин Юйцзян не сдержал улыбки, глядя на его серьёзное лицо:

— Какой деловой, прямо с блокнотиком.

Хэ Цин закатил глаза и фыркнул:

— Учиться никогда не поздно.

Не успел он вцепиться в блокнот крепче, как Ин Юйцзян ловко выхватил его и заглянул внутрь. Вместо записей там красовались нарисованные с поразительным сходством машины всех мастей. Ин Юйцзян даже узнал несколько моделей.

Свернув блокнот в трубку, он легонько стукнул Хэ Цина по голове:

— Старательный ученик.

Хэ Цин потёр макушку, скорчив гримасу:

— Чёрт, а что делать? Без этого скоро и на еду не заработаешь.

— Как я могу оставить тебя голодать?

Ин Юйцзян зажал чистую перчатку в зубах, поставил ногу в чёрных брюках на бордюр и наклонился, чтобы завязать развязавшийся шнурок. На лбу у него выступили капельки пота. Не удержавшись, Хэ Цин взял салфетку и осторожно промокнул его кожу.

Ин Юйцзян поднял взгляд и встретился с глазами стоявшего против света Хэ Цина. В его взгляде плескалась такая нежность, что казалось, она вот-вот прольётся через край.

Завязав шнурок, Ин Юйцзян, всё ещё с перчаткой в зубах, присел и схватил ногу Хэ Цина, которая нетерпеливо притоптывала. Крепко обхватив его икру, он потянул её на себя. Юноша, удерживая равновесие, лишь немного качнулся. Наклонившись, он увидел как Ин Юйцзян не выпуская перчатку изо рта, принялся аккуратно завязывать шнурки на его белых кроссовках.

Хэ Цин закрыл лицо ладонями, пробормотав со смущением:

— Да что с тобой такое…

Не успел он договорить, как Ин Юйцзян выпрямился, вытащил перчатку и не глядя, одни ли они, схватил Хэ Цина за затылок. Притянув к себе, он чуть коснулся его губ тонкими и плотно сжатыми своими.

У Хэ Цина покраснели щёки, глаза его округлились:

— Ты что творишь?!

Мужчина приподнял бровь:

— А разве не ты говорил, что завидуешь школьным парочкам?

Хэ Цин остолбенел.

Накануне вечером, прогуливаясь по набережной Фунань с бутылкой апельсиновой газировки, Хэ Цин, глядя на тёмные рощицы по берегам, в шутку сказал Ин Юйцзяну, что в школьные годы влюблённые, он называл их «утками-мандаринками», уединялись там. Они завязывали друг другу шнурки, делились едой в столовой, украдкой брались за руки и обменивались милыми поцелуйчиками. Всё это была чистая, наивная любовь, та эпоха развевающихся на ветру школьных форм.

Кто бы мог подумать, что Ин Юйцзян воспримет его слова всерьёз. Он произнёс хриплым голосом:

— Меня не было в твоей школьной жизни.

Хэ Цин расхохотался, поддразнивая:

— Когда я был мелким, ты небось уже за ручку с кем-нибудь ходил, да?

Он знал, что Ин Юйцзяна задевает их разница в возрасте. Через пару лет тому стукнет тридцать, тогда как сам Хэ Цин едва перешагнул двадцатилетний рубеж, и у него было юное, красивое лицо.

Там, в автомастерской, опомнившись, Хэ Цин схватил лицо Ин Юйцзяна в ладони и ответил ему долгим, глубоким поцелуем. Лизнув уголок его губ, он, с сияющими глазами, тихонько рассмеялся:

— Ну ты и романтик, брат.

***

Раньше, когда Хэ Цин только учился водить, он любил острить:

— Бродишь по рекам и озёрам, так как не схватить пару царапин?

Стоя рядом, Лань Чжоу ворчал на его длинный язык:

— Эй, молодой господин Хэ, много царапин хочешь собрать?

Тогда ещё немного наивный Хэ Цин прищурился, подумал и с ухмылкой сказал:

— Уж лучше куча мелких царапин, чем один здоровенный удар, такого я не переживу.

За почти два года за рулём он и правда собрал свою коллекцию «царапин». Но сегодняшняя передряга оказалась чем-то средним, ни царапиной, ни сокрушительным ударом.

Его серебристая малолитражка только спустилась с эстакады Второго кольца, когда из соседнего ряда внезапно вырулило такси. Не сбрасывая скорости, водитель летел с моста и не успев затормозить, врезался в дверь пассажирского сиденья Хэ Цина.

Но Хэ Цин не из тех, кто теряется в дорожной круговерти. Даже за рулём скромного автомобиля он действовал с отточенной на суперкарах ценой в миллионы, выучкой. Резко вывернув руль, он пустил машину в занос и развернул её поперёк развилки, подставив под удар заднюю часть.

К счастью, ранним утром на перекрёстке было минимум машин, и обошлось без массового столкновения. Но зад его малолитражки был измят, а заднее стекло рассыпалось.

Хэ Цин уткнулся лбом в руль, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, выскакивая из груди, в висках стучало, а в голове мысли спутались, он даже не сразу вспомнил своего имени. Юноша с трудом поднял голову, и мир поплыл перед глазами.

Авария случилась посреди дороги, и на обочине уже собралась толпа зевак. Несколько сердобольных водителей перебежали проезжую часть, но первой помощью бросились окружать такси, оно выглядело куда плачевнее.

Всё ещё дрожа, Хэ Цин выудил из кармана телефон. Пальцы не слушались, а мысль позвонить Ин Юйцзяну натыкалась на внутренний заслон.

Этим утром у Цзябэй в Чэнду была презентация новых седанов 2018 года. Линейка спортивных моделей в этом году поражала разнообразием, а для китайского рынка и вовсе подготовили новинки, от базовых до флагманских. Для Пангу это был день исключительной важности.

Как глава отдела продаж и куратор сотрудничества с Ягуаром в Чэнду, Ин Юйцзян поднялся ещё затемно. На цыпочках прокрался в ванную, чтобы не разбудить Хэ Цина. Тот, лёжа к нему спиной, приоткрыл глаза, он чувствовал любое движение рядом.

На прошлой неделе на торговом собрании отец Хэ Цина, Хэ Динли, демонстративно не прислал приглашения Ин Юйцзяну. В автомобильных кругах Чэнду уже шептались. Поставки двадцатидюймовых колёс Carrera S для Порше, без которых не обходился ни один тюнинг-проект Пангу, внезапно заморозили. Это грозило срывом крупных заказов, а Цзябэй была официальным дилером Порше в городе.

Хэ Цин провёл ладонью по лицу. Щёки целы, голова на месте. Мысленно похвалил себя, хорошо, что авария не раскроила ему голову, отделался бы не просто испугом.

Он ещё несколько минут сидел, уткнувшись в руль, пока не подоспела помощь и его не вытащили из машины. Пузатый мужчина средних лет, озабоченно крякая, прокричал ему в спину:

— Вы, молодёжь, носитесь как угорелые!

Да кто тут нёсся-то? — пролетело в голове у Хэ Цина. Таксист гнал будто на тот свет срочно вызывали.

Сидя на корточках у обочины, он молча боролся с подкатывающей тошнотой. Потирая шею и закрыв лицо руками, пробормотал:

— Спасибо, дядя.

Хэ Цина до дрожи боязно пронимала мысль, что кто-то сейчас достанет телефон, снимет его жалкую фигуру и выложит в Weibo. В век интернета новость о том, что Хэ Цин устроил аварию и теперь сидит пристыженный на обочине, мигом облетела бы весь автомобильный Чэнду.

Вспомнился Лань Чжоу, который недавно на трассе Чэнду-Мяньян сбил перебегавшего дорогу в неположенном месте пешехода. Хоть вина водителя была лишь частичной, судебные тяжбы и гражданские иски вымотали его досуха.На последней встрече Лань Чжоу, весь на нервах, с герпесом на губе от стресса, тряс его за плечи и причитал, что теперь ему обеспечена вечная бессонница.

Фэн Тана лучше вообще не трогать, пока он не появляется на публике, всё спокойно.

Хэ Цин отчётливо понимал: позвонить, кроме Ин Юйцзяна, было некому. Но палец так и не опустился на нужный номер.

Скорее всего, Ин Юйцзян сейчас стоял на сцене перед журналистами, в безупречном костюме, с микрофоном в руке, представляя новую модель Ягуара, которая скоро появится в салонах Чэнду.

Ладно, — смирился Хэ Цин.

Он медленно поднялся, подавляя рвотные позывы, натянул капюшон толстовки на лицо. Голова кружилась уже не так сильно. Достал телефон, нашёл в контактах номер знакомого и вызвал эвакуатор.

Таксист, к счастью, тоже отсиживался на обочине и выглядел невредимым. Хэ Цин с облегчением выдохнул.

Ну и денёк выдался.

Прокашлявшись, он, всё ещё побеждая головокружение, подошёл к таксисту, молча протянул визитку и показал пальцем на свой разбитый автомобиль. Тот, видимо понимая, что при просмотре записей с камер вина ляжет на него, уже и сам вызвал эвакуатор от своей службы.

Уладив формальности с машинами, они вместе поехали в больницу Хуаси на осмотр. Хоть Хэ Цин и воспользовался знакомствами, очередь подошла к нему только к половине второго дня.

Тем временем Ин Юйцзян как раз заканчивал бизнес-ланч с партнёрами. За столом собрались крупные игроки чэндусского тюнинг-рынка, обменивались рукопожатиями, чокались бокалами и вели светские беседы. Их падающие на Ин Юйцзяна взгляды говорили красноречивее любых слов, но вслух никто не решался заговорить первым.

Он всё видел, но молча доел, вышел в коридор ресторана, закурил и набрал номер Хэ Цина.

Едва соединение установилось, Хэ Цин, собравшись с духом, хотел начать говорить, но тут раздался зычный голос выкрикивавшей его имя медсестры:

— Номер семьдесят девять, Хэ Цин! С аварией, да? Проходите, сначала на МРТ направим…

Сердце Хэ Цина провалилось в бездну. Всё. Конец.

В отчаянии он взглянул на телефон, но Ин Юйцзян уже положил трубку.

Молодая медсестра с любопытством разглядывала его, ожидая. Хэ Цин невнятно пробормотал, теребя край толстовки:

— А можно… попозже?

Сидевший рядом таксист нахмурился и толкнул его локтем:

— Шевелись давай! Потом если осложнения вылезут, я за тебя отвечать не стану!

Ин Юйцзян, положив трубку, резко обернулся. Обедавший в соседнем зале, секретарь подбежал с папкой и взволнованно выпалил:

— Господин Ин, только что прибыли те самые юбилейные Ягуар XF80*1 в цвете «Хрустальная лазурь»! Партия досрочно! Нужно срочно отправлять людей на приёмку…

Ин Юйцзян, не оборачиваясь, направился к выходу из банкетного зала, бросив на ходу:

— Перенеси.

Секретарь опешил, пытаясь поспеть за ним:

— Простите? Господин Ин, но их же всего тридцать штук на всю страну!

Вены на висках Ин Юйцзяна вздулись. Он так сильно сжал дверную ручку, что кости побелели, но внутрь не вошёл, сквозь зубы повторив:

— Я сказал, перенеси.

Сдавленный голос Хэ Цина в трубке не давал ему покоя. Он чувствовал что-то не так. Чёрт бы побрал всё! И презентацию, и партнёров, и эти тридцать Ягуаров. Попрощавшись с коллегами, отхлебнув воды вместо положенного вина, он схватил пиджак и почти выбежал из зала.

Он нашёл Хэ Цина после трёх часов дня. Они сидели на длинной скамье у главного входа в больницу Хуаси, молча смотря друг на друга.

В руках Хэ Цин сжимал листок с результатами обследования. Он не стал вникать в медицинские термины, что-то про низкое внутричерепное давление, холинэстеразу и спинномозговую жидкость. Если кратко, то лёгкое сотрясение.

Оказалось, ещё на том ралли в Лунцюань он получил небольшую травму, но тогда симптомы были почти незаметны. А сегодняшний удар всколыхнул старую болячку.

Хэ Цин взглянул на мрачного Ин Юйцзяна, сглотнул ком в горле и начал неуверенно:

— Я…

Но в ту же секунду их голоса слились, выдыхая одно и то же слово:

— Прости.

Не хотел, чтобы ты волновался, — пронеслось в голове у Хэ Цина, но слова застряли в горле. Он не ожидал, что Ин Юйцзян извинится первым. Опустив голову, он навострил уши.

Ин Юйцзян поднял взгляд. Его кадык дрогнул, поймав блик солнца, а полные тревоги и нежности глаза впились в Хэ Цина.

— Прости, — снова сказал он.

Его рука потянулась к голове Хэ Цина, пальцы мягко впутались в тёплые от солнца волосы.

Вокруг сновали пациенты и врачи, но их суета отдалилась, стала фоновым шумом. В этот майский полдень, на скамье у больницы Хуаси, Ин Юйцзян, не замечая ни толпы, ни солнца, ни нависших над Чэнду облаков, наклонился и притянул Хэ Цина к себе, крепко обняв.

Сноски:

*1. Jaguar XF 80th Anniversary Edition это специальная серия автомобилей Jaguar XF, выпущенная в ознаменование 80-летия бренда Jaguar.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Седьмая

После майской аварии на Втором кольце Хэ Цин, сославшись на семейные обстоятельства, взял двухнедельный отпуск. Вернувшись, он обнаружил, что Ин Юйцзян успел заменить его прежнюю машину на Джордж Паттон, казавшийся неуязвимым для любых ударов громоздкий внедорожник.

Эта махина смотрелась слишком устрашающе. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Хэ Цин стал парковаться подальше от офиса и последний отрезок пути проделывал пешком. Слишком уж приметная вещь, если отец заметит, запросто может на неделю запереть его дома. Для удобства Ин Юйцзян даже положил в багажник складной горный велосипед.

Как-то за ужином разговор сам собой перешёл на транспорт. Хэ Цин подцепил с подставки со льдом кусок говяжьего рубца и отправил его в горячий котелок. Помешивая содержимое палочками, он сказал, что сейчас из-за моды все на мобайки пересаживаются.

Рядом Ин Юйчэнь увлечённо уплетал жареный рис. Подняв голову, он обмакнул в соус кусок говядины, моргнул и возразил:

— На Офо куда лучше ездить!

Ин Юйцзян взял неразделённые палочки и легонько стукнул брата по голове:

— Ешь спокойно.

Пар от кипящего котелка застилал лицо Хэ Цина. Постучав пальцами по столу, он выловил утиную требуху из отсека с грибным бульоном, переложил её в миску Ин Юйцзяна и, повернувшись к младшему, заметил:

— Слушай, Юйчэнь, если бы ты тогда не поцарапал мою машину, этот Джордж Паттон до сих пор был бы твоим.

Мирно жуя брокколи, Ин Юйчэнь поперхнулся. Откашлявшись под дружеские похлопывания Хэ Цина по спине, он уставился на котёл. Пузырьки в бульоне напомнили ему фары его маленького Порше, такие же выпученные, как у лягушки. Чем дольше он смотрел, тем сильнее раздражался. Днём он спрашивал брата, нельзя ли что-то переделать в машине, но получил отказ. Мол, на ежегодном техосмотре всё равно пришлось бы возвращать оригинальные детали. Возни слишком много.

Когда ты возился с машиной Хэ Цина, тебе не было лень, — ворчал про себя паренёк, но вслух промолчал. Его водительское мастерство и так оставляло желать лучшего, а подаренный братом Порше 911, был настоящей находкой! Компактный, удобный для парковки, способный проехать куда угодно, газ в пол и вперёд.

Проглотив рис и запив всё колой, Ин Юйчэнь хмыкнул и обратился к брату, который как раз накладывал Хэ Цину овощи:

— Гэ, а нельзя мне в машину какую-нибудь полку поставить? В консоли места нет, напитки уже пару раз проливал…

Ин Юйцзян поднял на него взгляд и нахмурился:

— Ты что, в салоне напитки разлил?

Его бесила не столько оплошность брата, сколько его разгильдяйство. Такой автомобиль, а он умудряется заливать его колой. Так и до того недалеко, когда все автомойки Чэнду будут зарабатывать на нём состояния.

Хищно ухмыльнувшись, Хэ Цин встрял в разговор:

— Всё, Юйчэнь, у тебя теперь тачка с системой водяного охлаждения!

— Ну вы все… — буркнул Ин Юйчэнь, проглатывая конец фразы, чтобы не попасть под горячую руку, и пробормотал себе под нос: — Вечно вы надо мной издеваетесь…

К концу ужина Ин Юйчэнь наелся до отвала. Сидя с прямой спиной, он держал чашу и ждал, пока брат выудит из белого бульона последний ломтик лотоса. Но едва Ин Юйцзян извлёк заветный кусок, как тут же переложил его Хэ Цину.

Тот, не придав значения, откусил кусочек, поднял глаза и заметил, как Ин Юйчэнь в отчаянии закрыл лицо руками. Еле сдерживая смех, Хэ Цин заказал ещё порцию лотоса и, забрасывая ломтики в котёл, спросил:

— Смотри, Юйчэнь. Ты его брат, а я его парень. Так?

Следя за уплывающими в бульоне кружками лотоса, Ин Юйчэнь кивнул:

— Ага.

Хэ Цин, доев овощи, отставил тарелку:

— А Ин Юйцзян твой старший брат, верно?

Ин Юйчэнь снова кивнул, уже насторожившись:

— Ну да.

Добавив в соус щепотку острого перца и тщательно размешав, Хэ Цин продолжил:

— А Лань Чжоу и Фэн Тана ты тоже зовёшь братьями, да?

Ин Юйчэнь подцепил готовый ломтик лотоса, обмакнул его в соус и с хрустом откусив, подтвердил:

— Угу, угу…

Хэ Цин взглянул на молча поглощающего еду Ин Юйцзяна и с притворной невинностью заключил:

— Так вот, братишка, скажи, могу я тогда Лань Чжоу и Фэн Тана своими парнями называть?

С аппетитом хрустя лотосом, Ин Юйчэнь вдруг встрепенулся и выпалил:

— Да ты что, конечно нет!

Самодовольно ухмыляясь, Хэ Цин подложил ему ещё кусок:

— Вот именно. У тебя братьев пруд пруди, а у твоего брата парень всего один. Я.

Ин Юйчэнь опешил, будто его припёрли к стене. В голове пронеслось: К чему это он?

Доев рис, Ин Юйцзян не сдержал улыбки. Глядя на потерянное лицо младшенького, он сказал Хэ Цину:

— Хватит, перестань его дразнить.

Ин Юйчэнь чуть не плача подумал: Можно я из этого дома просто сбегу?

***

К концу мая в Чэнду стоялая невыносимая жара. Солнце с утра слепило глаза, едва показываясь из-за горизонта. Хэ Цин, засунув ключи в карман, вышел из офиса Цзябэй и направился к велосипеду. Докатившись под палящими лучами до своей машины, он коснулся дверной ручки и чуть не вскрикнул, металл обжёг ладонь.

В этом году зной навалился раньше обычного. Похоже, уже к концу месяца без кондиционера будет не обойтись.

Жизнь молодого господина Хэ в последнее время была неспокойной. На автомойке-автомастерской, которой он заправлял вместе с Фэн Таном, то и дело возникал Шань Цзянбе, эта лишняя головная боль. А тут ещё отец Ин Юйцзяна взялся подыскивать тому невесту, присылая в WeChat фотографии девушек, в среднем раз в три дня.

Хэ Цин листал галерею, восемнадцать красавиц, одна другой статнее, все высоченные северянки с идеальными фигурами. Его лицо мрачнело с каждым новым снимком. Открывая очередную фотографию в высоком разрешении, он дождался, пока та загрузится, и едва сдерживая раздражение, спросил Ин Юйцзяна:

— Ну что, которая тебе больше нравится?

Не отрываясь от журнала, которым обмахивал Хэ Цина, Ин Юйцзян лениво произнёс:

— Да они только что загрузились.

Юноша уловил намёк и, с удовлетворением подперев подбородок рукой, смолк. Недавно Ин Юйчэнь при нём так и ляпнул брату:

— Гэ, папа тебе уже «спелую ягодку» присмотрел!

Хэ Цин ткнул Ин Юйцзяна локтем:

— Что ещё за «спелая ягодка»?

Ин Юйцзян отложил журнал, заметил, что румянец от жары с щёк Хэ Цина уже сошёл, и с улыбкой ответил:

— Будь ты девушкой, в Пекине тебя бы точно прозвали самой спелой ягодкой.

Хэ Цин вспыхнул:

— Да брось, не коверкай свой пекинский говор!

***

Если бы не скорый экзамен Ин Юйчэня, Хэ Цин давно бы сцепился с Шань Цзянбе. Но повода не находилось, а если отец узнает, что тогда говорить в своё оправдание?

Он заметил, что в квартире в Ванцзян Минмэнь появилось множество перевезённых из старого дома Ин Юйцзяна вещей. На вопрос тот ответил, что лень каждый раз гонять за мелочами.

Хэ Цин повертел в руках пару запечатанных бутылок алкоголя, прикидывая вес. Странно, бутылки новые, а в кабинете их целая гора. Неужели места не жалко?

На следующее утро, ещё затемно, в пять, Хэ Цин сорвался с кровати, накинул лёгкую куртку и рванул в гараж за машиной, надо было заскочить домой. Завязывая шнурки в саду у подъезда, крикнул:

— Я поехал, увидимся в обед!

Но, почувствовав, что чего-то не хватает, метнулся обратно в ванную, выдернул ещё не успевшего накинуть халат Ин Юйцзяна прямо из облака пара, чмокнул в губы и, схватив ключи, умчался вниз.

Добравшись домой на такси, юноша едва переступил порог гостиной, как увидел отца, тот сидел на диване и смотрел утренние новости.

Чёрт, уже шесть? Обычно дорога до Ванцзян Минмэнь не кажется такой долгой…

Кивнув, он принялся расшнуровывать ботинки, пробормотав:

— Пап, ты рано сегодня…

Хэ Динли кивнул в ответ, положил пульт на стол и спросил с спокойствием, глядя на сына:

— Где был? К своему парню бегал?

Хэ Цин аж подпрыгнул на месте. Врать он не был мастером, и сейчас язык одеревенел:

— Я… это… лапшичная у входа не работала.

Хэ Динли нахмурился:

— Работала. Я оттуда только что.

Хэ Цин понял, что попался, и глаза его округлились:

— А?

Отец поднялся с дивана, с силой швырнул пульт, тот глухо ударился о подушки. Гнев, который он, видимо, долго сдерживал, наконец вырвался наружу. Но вместо крика отец лишь сник, устало махнул рукой в сторону лестницы и не глядя на сына, сказал:

— Хэ Цин, иди. Сдай телефон и марш в комнату. Сегодня ни шагу из дома.

Потупившись, юноша постоял с минуту в центре гостиной, затем достал телефон и быстро пальцами выстукал Ин Юйцзяну в WeChat.

Хэ без ракушки: Я остаюсь дома на обед, так что ты сам по себе пока!

Подумав, для правдоподобия, добавил эмодзи.

Хэ без ракушки: [плачет]

Вроде нормально.

Но едва он успел убрать телефон, как отец резко поднялся:

— Значит, я тебя под домашний арест определяю, а ты своему парню строчишь?

Хэ Цин на ощупь выключил телефон, швырнул его на диван и стараясь говорить ровно, произнёс:

— Пап, я виноват.

Хэ Динли усмехнулся:

— Виноват? А в чём, интересно, виноват? Ты даже не понимаешь, в чём твоя вина!

Его слова срывались, смешивая гнев с горьким разочарованием. Сын стоял, не находя, что сказать. В чём он провинился? Разве любить, это преступление? Он мужчина, да. Но это же не нарушение закона, не зло ни для кого. Однако отец, видимо был готов не просто разлучить их, а разрубить эту связь одним махом.

Вопрос лишь в том, хватит ли у него сил.

Хэ Цин побрёл в свою комнату, плюхнулся на кровать и проспал всё утро. В обед мать позвала к столу, но он, спустившись, лишь поворошил еду палочками и, не найдя в себе аппетита, снова удалился наверх.

К трём-четырём часам он проснулся, сел на кровати и уставился в окно, откуда солнечный свет заливал комнату. В голове была пустота, мысли разбегались.

Прошло уже полгода. Как быстро.

Он снова повалился на спину, перекатился на бок, вспоминая как ещё недавно лежал здесь же, строя планы, как бы «проучить» этого Ин Юйцзяна. А теперь, всего через полгода, он был влюблён по уши, готовый дурачиться, смеяться и радоваться каждой секунде рядом с ним.

Теперь в каждом действии, в каждом взгляде, в сердце и в мыслях, повсюду был только он.

Слишком быстро. как ураган, начисто снёсший всё прежнее.

Хэ Цин снова провалился в дремоту, пока жара не вырвала его из объятий сна. Потянувшись к вентилятору, он вдруг вспомнил про затерянный где-то в комнате, старый MacBook Air. Когда он его купил и оставил здесь, уже и не припомнить.

В панике включив его, он обнаружил, что для входа в WeChat требуется верификация по телефону. Голова загудела от досады. Пришлось лезть в Tencent.

Чёрт, я же тут сто лет не появлялся, — подумал он, с отвращением глядя на свой старый статус:

… следующая будет послушнее….

Что за чушь я тогда нёс?

В списке контактов мелькнул знакомый номер с аватаркой, логотипом Пангу.

Господи, он же это видел!

Хэ Цин стремительно сменил статус и написал Ин Юйцзяну, что хочет пообщаться через QQ.

Ответ пришёл только через полчаса, когда Хэ Цин, обнимая ноутбук, уже почти отключился:

Вечером выйдем. Юйчэнь свою тачку оставил.

Хэ Цин тут же отписал:

Без проблем!

Тем временем Ин Юйцзян, поставив последнюю подпись на контракте, передал стопку бумаг менеджеру элитного агентства недвижимости, пожал ей руку и коротко сказал:

— Дальше, ваша забота.

Поправляя очки, менеджер профессионально улыбнулась:

— Не волнуйтесь, господин Ин. Ваша квартира на южном втором кольце, просторный пентхаус, рядом с метро. Оценочная стоимость семь миллионов, сделка должна пройти гладко. Только когда потенциальные покупатели захотят посмотреть, вы сможете быть на месте?

Ин Юйцзян кивнул:

— Успею. Вещи уже вывез на другую квартиру.

Он снял ключ от старой квартиры с брелока, на мгновение задержав его в пальцах, и положил поверх контракта.

Сев в машину, он открыл телефон и заметил уведомление об обновлении статуса Хэ Цина. Перейдя в чат, он увидел, что все старые, глупые записи исчезли, и осталась лишь одна, новая:

Никаких «прощай». Ты самый лучший.

***

В половине первого ночи, когда родители уже спали, Хэ Цин на цыпочках спустился вниз. Схватив фонарик, он крадучись двинулся к окну гостиной, выходившему в сад, придвинул стул и бесшумно отщёлкнул замок.

Упершись ладонями в подоконник, он прикинул высоту.

Хорошо, лето, одежда лёгкая. Зимой в своём шмотье точно не выбрался бы.

Собравшись, он благодаря длинным рукам и ногам ловко перекатился через подоконник. Опираясь на камни у ограды, аккуратно переступил, добрался до ступенек крыльца и убедившись, что всё чисто, спрыгнул на верхнюю площадку.

Присев у двери, Хэ Цин тяжело дышал. Ночь была прохладной, и после душной комнаты холод пробирал до костей.

Со ста юанями в кармане он поймал такси и доехал до места встречи. Оглядевшись, он заметил припаркованный неподалёку Порше 911.

Сердце юноши ёкнуло, давно он не гонял по первому кольцу.

Ин Юйцзян, завидев его, подбежал, крепко обнял и заметив что тот одет легко, накинул на него с заднего сиденья школьную куртку Ин Юйчэня.

В таком виде Хэ Цин и правда смахивал на старшеклассника.

Ин Юйцзян окинул его взглядом и, зацепившись за грязь на штанинах, спросил:

— Это откуда грязь?

Хэ Цин чуть не подпрыгнул, но вовремя взял себя в руки:

— Да… споткнулся у дома, там, знаешь, у нас…

Он замолчал, понимая, с проницательностью Ин Юйцзяна ещё пара слов, и правда выплывет наружу.

Тот лишь хмыкнул:

— Ступеньки у входа крутые.

Нажимая на кнопку зажигания и наступая на тормоз, юноша усмехнулся:

— Ага, чертовски крутые…

На первом кольце машин было ещё немало. После той аварии Хэ Цин стал осторожнее, сбавив скорость на добрый десяток километров. К тому же это была машина Ин Юйчэня, так что на каждом спуске с моста и каждом перекрёстке он вёл себя аккуратно.

По пути он заметил слоняющуюся на тачках у Тайгули знакомую тусовку. Пока стояли на светофоре, парень из соседнего Феррари уставился на него, явно не веря своим глазам. Молодой господин Хэ Цин на Порше за миллион с небольшим?

Он хотел было подколоть, но заметил, что Ин Юйцзян на пассажирском сиденье тоже повернулся. Все тут же притихли, ограничившись коротким кивком.

Новые правила требовали уступать пешеходам, и на зебре Хэ Цин послушно остановился:

— Уже полночь, а тут всё равно народ шляется!

Глядя на почти пустую дорогу, Ин Юйцзян заметил:

— Пора ехать.

— Подождём ещё немного.

— А те шесть баллов за тот красный свет уже списали?

— Списали! С твоего удостоверения!

Попавшись на удочку, Ин Юйцзян беспомощно улыбнулся, достал сигарету и зажав фильтр в зубах, ответил:

— Ну давай, нарушь ещё разок, и меня точно депортируют обратно в Пекин.

— Ага, небось, мечтаешь смотаться в Пекин на смотрины к невестам?

Стряхнув пепел в окно, Ин Юйцзян нажал кнопку, опуская красный мягкий верх кабриолета:

— Не ревнуй, следи за дорогой.

Хэ Цин стиснул зубы, сдерживая нахлынувшую досаду. Рука так и тянулась выхватить телефон Ин Юйцзяна, чтобы разом стереть и чат с отцом, и всю ту вереницу девичьих фотографий из WeChat.

В этот раз они не договаривались о встрече с автоклубом, и Хэ Цин, не превышая скорости, катил по ночной трассе. Машин было мало и вскоре, сделав круг по первому кольцу, они оказались у моста Тяньсянь, где и остановились у павильона Хэцзян, мигнув аварийками.

Хэ Цин перевёл рычаг в нейтралку, заглушил мотор и потянулся к дверной ручке. Докурив, мужчина метнул окурок в урну и спросил:

— В чём дело?

Не успел он договорить, как Хэ Цин показал пальцем на асфальт. Прямо перед ними, пересекая дорогу, лежала пешеходная «зебра», но не простая, она была выкрашена в алый цвет, а на ней выделялись два сердца, большое и малое. Внутри было написано: Я тебя люблю.

Хэ Цин шагнул на раскрашенный асфальт. Машина осталась позади, а над головой мигал одинокий светофор. Достав из кармана Ин Юйцзяна его же телефон, он предложил:

— Сфоткаемся?

— Фото? — Ин Юйцзян был в шоке. За всё время их отношений у них почти не было таких памятных снимков.

Заметив, что Хэ Цин держит в руках именно его телефон, он переспросил:

— А твой где?

— Дома забыл, — не моргнув глазом, выпалил юноша. — Слишком торопился.

Он был счастлив.

Схватив Ин Юйцзяна за руку, Хэ Цин потащил его к краю сердца, весело командуя:

— Встань сюда, вот так…

Оглядевшись, что вокруг ни души, он, успокоившись, крепко сжал его ладонь. Подняв сцепленные руки на фоне алых сердец, он навёл камеру и сделал снимок.

Шёпотом Хэ Цин признался, что ещё в школьные годы слышал про эту «дорогу любви» в Чэнду. Днём тут яблоку негде упасть, парочки толпятся, даже свадебные фотосессии устраивают…

— Ну, пожениться нам не светит, так хоть на память снимок останется.

Сердце Ин Юйцзяна сжалось. Тысячи слов подступали к горлу, но он сдержал их, выдохнув лишь:

— Хорошо.

Он понимал, это обещание было неподъёмным, слишком тяжёлым для них обоих. Но он был готов нести эту ношу за себя и за него.

Лишь бы быть вместе. Что бы ни случилось.

***

Вернувшись в машину, пока Ин Юйцзян пристёгивался, Хэ Цин наклонился к нему, явно замышляя недоброе. Но тот, заметив приближающееся лицо, усмехнулся:

— Нашёл место для подвигов?

Хочу провалиться сквозь землю!

Юноша резко отвёл взгляд, делая вид что изучает машину. Левой рукой он нервно поправлял дефлекторы кондиционера, правой отбивал несуществующий ритм по рулю, беззвучно шевеля губами.

Ин Юйцзян достал новую сигарету. Его тронутый синевой щетины подбородок рисовал жёсткий, решительный контур, а лицо оставалось невозмутимым.

— Уже на улице такие мысли посещают?

Пойманный на месте преступления, Хэ Цин залился краской, но с упрямым видом смог ответить:

— С чего это ты взял?

И с этими словами он резко вдавил педаль газа. Рёв мотора отозвался гулом в висках.

За окном поплыли огни ночного города, пейзажи смешались в разноцветные полосы. В салоне зазвучала пост-роковая композиция, её вибрирующие гитарные ритмы окутали салон, создавая нереальное ощущение полёта.

Прищурившись, Ин Юйцзян смотрел на мелькающие за стеклом огоньки. Они переплетались, обнимая контуры зданий, а оранжевые круги от уличных фонарей, проникая через лобовое стекло, ложились на их лица.

— Знаешь… — Хэ Цин украдкой взглянул на Ин Юйцзяна и не в силах сдержаться, признался: — Целоваться с тобой… даже круче, чем гонять на тачке.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Восьмая

Не прошло и нескольких дней с момента объявления о продаже, как квартира на Южном Втором кольце в Чэнду обрела нового хозяина. Покупатель рассчитался сразу, избавив Ин Юйцзяна от томительного ожидания переводов. Последний месяц выдался для него нелёгким, Хэ Дэнли отменил его приглашение на ключевое отраслевое мероприятие, несколько перспективных проектов рассыпались в прах, а партию лимитированных Ягуаров пришлось уступить конкурентам. Семи миллионов катастрофически не хватало. Квартира пустовала, и он подумывал было передать её младшему брату, но суровая необходимость заставила отложить эти планы и продать.

В последние дни он пропадал в офисе до глубокой ночи, валясь с ног от усталости, казалось, сон мог сморить его прямо за рабочим столом. Ин Юйцзян чуял, что Хэ Цин что-то скрывает. Но на все расспросы тот лишь отмахивался с улыбкой:

— Да ну, не выдумывай!

Накануне вечером, завершив дела с дилерским центром Ягуара, Ин Юйцзян осознал, к концу года салон придётся продать. Иначе этот престижный бренд на его глазах тихо угаснет в Чэнду, став пустой тратой ресурсов. Хэ Динли возвёл на его пути слишком много барьеров, и это бремя всё сильнее давило на плечи. Ин Юйцзян всё чаще ловил себя на мысли: где же конец этим испытаниям, в Хэ Цине или в чём-то ином?

Дела в Пангу шли из рук вон плохо, весь бизнес скатился к тюнингу машин. Импортные автомобили были распроданы, поставки заморожены, и автосалон едва дышал. Скудный доход приносила лишь мастерская, где тонировка стёкол и установка спойлеров хоть как-то кормили персонал. Деньги на счетах ещё были, но связи в местной автомобильной тусовке, этот сложный клубок взаимных интересов, однажды порвавшись, уже не восстанавливались.

Седьмого июня у Ин Юйчэня был экзамен. Пункт приёма иностранного языка располагался в восьмой средней школе Чэнду, в районе Цзиньню. У входа толпились родители, сжимая в потных ладонях бутылки с водой и веера в ожидании детей.

Ин Юйцзян выкроил время, чтобы забрать брата, и подъехал к школе. На центральной консоли стояла тёплая бутылка колы. Он то и дело поглядывал на часы и телефон, пока нарастающий гул толпы не заставил его поднять голову. Из здания начали выходить первые абитуриенты.

Одни рыдали, другие смеялись, но большинство покидали здание с ничего не выражающими лицами. После долгих лет учёбы и такого решающего испытания многие, наверное, и сами не знали, чего ждать от будущего.

Ин Юйчэнь сразу бросился в глаза в толпе, он вышел радостный. С рюкзаком за спиной он подбежал к машине брата, распахнул дверь и плюхнулся на сиденье, выпалив:

— Гэ, это было нечто!

Ин Юйцзян не сдержал улыбки:

— Что, так хорошо сдал?

Щёки Ин Юйчэня раскраснелись от восторга:

— Ты бы видел, что творилось! Сочинение по китайскому, я моментально написал! И ещё, Гэ, нам попалась тема «Воспоминание о братьях в лунную ночь» Ду Фу. Если я в этом году наберу высокий балл, напишешь мне стих, а?

Ин Юйцзян усмехнулся, сдержанно ответив:

— Мечтай.

Ин Юйчэнь фыркнул и сжал кулак:

— А разве не говорят, что все влюблённые, поэты? Жмот!

Ин Юйцзян одной рукой открыл банку колы и протянул брату:

— Это я для Хэ Цина стихи буду сочинять, а ты тут при чём?

Заметив, что Ин Юйчэнь надулся и скрестил руки на груди, Ин Юйцзян подтолкнул к нему колу. Тот, хоть и ворча, взял банку, сделал большой глоток и громко рыгнул.

Вдруг он оглянулся на заднее сиденье:

— А где моя невестка?

— Занят, — коротко ответил Ин Юйцзян, переключая передачу и медленно въезжая в поток. — Обещал, что после твоих экзаменов с тобой погуляет.

Ин Юйчэнь разочарованно протянул:

— О-о-о… — и снова покосился назад.

Поймав его взгляд, Ин Юйцзян потянулся и легонько развернул его голову вперёд:

— Что, взглядом его сюда материализуешь?

— Гэ, Хэ Цин к тебе так хорошо относится! Почему мне так не везёт… — Ин Юйчэнь вдруг спохватился, резко замолчал и отвернулся к окну, делая вид, что увлечён пейзажем.

Ин Юйцзян хмыкнул:

— Влюбился, что ли?

Пойманный на слове, младший брат упрямо возразил:

— Да нет! Мне уже девятнадцать, а ты всё про школьные романы!

На самом деле, он и правда не был влюблён. Просто иногда его взгляд в школе невольно задерживался на какой-нибудь милой девушке.

По просьбе брата Ин Юйцзян привёз его в район Ухоу, на пешеходную улицу международного комплекса Лудао, чтобы поужинать во французском ресторане. Ходили слухи, что сюда не пускали машины дешевле миллиона, и среди ярких суперкаров Мерседес Ин Юйцзяна выглядел более чем скромно. Он припарковался у самого входа. Парковщик, узнав его, тут же поднял шлагбаум, пропуская машину.

Ин Юйчэнь на пассажирском сиденье пришёл в неистовый восторг:

— Давно не ел нормальной западной еды!

Этот ресторан он много раз видел в рекомендациях на Weibo, и теперь брат наконец-то нашёл время его сюда сводить.

Ресторан в западном стиле поражал лепными потолками, а тёплый жёлтый свет будил аппетит. Летним вечером Ин Юйчэнь, не желая сидеть под рёвом кондиционеров, выбрал столик на открытой террасе, взял планшет с меню и с энтузиазмом принялся заказывать.

Вскоре стол ломился от еды. От терпкого томатного соуса в рыбном супе Ин Юйчэнь даже закашлялся. Ин Юйцзян выловил ломоть рыбы, положил на тарелку, отломил кусок багета, полил его супом и пододвинул брату:

— Ешь, не отвлекайся.

Ин Юйчэнь откусил багет, растрогавшись до глубины души. Тёплый свет лампы падал на лицо брата, и он уже собирался подробно рассказать о первом дне экзаменов, как вдруг за спиной послышались шаги.

Тут же телефон Ин Юйцзяна соскользнул со стола и упал на пол. Ин Юйчэнь вскрикнул:

— Ой! — и, приподняв тяжёлую скатерть с кружевной каймой, нырнул под стол, чтобы поднять его.

Скатерть накрыла его, отгородив от внешнего мира. В полумраке он увидел тусклый свет экрана у ног брата и потянулся к нему, но вдруг нога Ин Юйцзяна прижала его шею к полу. От неожиданности Ин Юйчэнь застыл, не в силах пошевелиться.

Выросший с братом в суровом пекинском дворе, он мгновенно просёк, дело пахнет жареным. Затаив дыхание, он торчал под скатертью, боясь издать малейший звук.

В этот момент раздался низкий, бархатный голос:

— Господин Ин, давно не виделись! Как раз ужинал с друзьями, и вот какая удачная встреча…

Накидывая пиджак на плечи, Бянь Шаошань продолжил:

— Слышал, дела у вас в последнее время идут не важно?

Ин Юйцзян едва заметно кивнул, внутренне собравшись: вот оно, началось.

— Благодарю за беспокойство, господин Бянь.

Заметив его невозмутимость и уловив движение под столом, Бянь Шаошань прищурился и произнёс с намёком:

— А это кто у нас тут притаился?

Ин Юйцзян тихонько рассмеялся, его нога едва заметно прошлась по плечу брата, прижимая его ещё ниже.

— Любовник.

После этого слова его острый и хищный взгляд затуманился. Он взял со стола льняную салфетку, не спеша вытер пальцы и поднял глаза на Бянь Шаошаня.

Тот, наслышанный о бурной репутации Ин Юйцзяна в Пекине, не усомнился ни на секунду. Сдерживая себя, он провёл взглядом по сгорбленной фигуре под столом и усмехнулся:

— Господин Ин, а вы, я смотрю, не изменяете себе… Молодёжь нынче изощрённая в забавах.

В глубине души он не мог забыть, как в прошлом году в Шангри-Ла этот наглый юнец шантажировал его. Гнев взыграл с новой силой:

— Тогда ты из-за Хэ Цина устроил мне сцену, а теперь сам влип? Я в курсе, сколько ресурсов этот Хэ у тебя отжал.

Ин Юйцзян откинулся на спинку стула и хрипло ответил:

— Тронут вашей заботой, господин Бянь.

Тот громко рассмеялся, раздражённый его невозмутимостью, и решил ударить в другую точку:

— Все от тебя отвернулись, а ты всё бегаешь за ним, как преданный пёс?

Слово «пёс» болезненно резануло слух. Ин Юйчэнь под столом вцепился в ногу брата, пальцы его сжались от ярости. Ин Юйцзян опустил взгляд, он понял это, брат умолял его сохранять самообладание.

Когда-то буйный и импульсивный, он теперь сам учился сдержанности, а его вечно попадавший в переделки младший брат стал тем, кто призывал его к спокойствию. Вырос, — промелькнуло у него в голове.

Брови его дёрнулись, но он подавил подступающую волну гнева.

Немного остыв, Бянь Шаошань продолжил:

— Ин Юйцзян, давай договоримся.

Не удостоив его ответом, мужчина взял нож и вилку, аккуратно отрезал кусочек фуа-гра и переложил его на тарелку.

Бянь Шаошань воспринял молчание как знак согласия. Постучав костяшками пальцев по столешнице, он прошептал:

— Верни мне тот компромат. Взамен я отдам тебе твои проекты. Восемьдесят процентов.

Он показал пальцами восемь.

Восемьдесят процентов.

Ин Юйцзян отлично понимал, что это значило бы для Пангу и для него лично. Но та ярость, что охватила его тогда, была ради Хэ Цина. Да и пока улики у него, дело о гонке на Цзинган между Хэ Цином и сыном Бянь Шаошаня останется похороненным.

Ин Юйцзян сжал тонкую ножку бокала с гранатовым соком и с равнодушием отрезал:

— Не надо.

Ничего не понимая, Ин Юйчэнь под столом лишь сильнее впился в ногу брата, затаив дыхание и ловя каждое слово. Он услышал, как Ин Юйцзян отпил из бокала, поставил его и заявил:

— Господин Бянь, отныне Пангу не будет конкурировать с Даюань.

— Что, правда завязываешь? — оживился Бянь Шаошань. — Слышал, ты уже дела потихоньку сливаешь, и Ягуар теряешь…

Он замолчал, но, видя каменное лицо собеседника, продолжил:

— И всё ради какого-то Хэ Цина? Неужели ты боишься проблем? А куда делся тот грозный Ин Юйцзян, от которого в Пекине все трепетали? Тебя просто не узнать!

Ин Юйцзян кинул взгляд на вход:

— Господин Бянь, ужин окончен. Пора и честь знать.

Ещё немного, и его глупый младший братец под столом, вцепившись в ногу, просто уснёт от перенапряжения.

Спустя пять минут, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Бянь Шаошаня и его последний злобный взгляд, Ин Юйцзян в мыслях похвалил себя за то, что вовремя спрятал брата. Покажись лицо Юйчэня, неизвестно, к каким последствиям это бы привело.

И всё ради какого-то Хэ Цина? Неужели ты боишься проблем?

Ин Юйцзян никогда не боялся проблем. Его страх, его трепет, то, от чего сжималось сердце, всё это было связано с одним-единственным человеком. И ради него он был готов держать себя в руках.

***

Дома Ин Юйцзян не стал вдаваться в объяснения с братом. Понимая всё, Ин Юйчэнь не задавал лишних вопросов. Он умылся и лёг спать, завтра его ждал последний экзамен.

Восьмого июня Ин Юйчэнь выпорхнул из экзаменационного зала. Он сдал лучше, чем на всех пробниках. Задания в Сычуани, возможно были сложнее пекинских, но он справился блестяще.

Свобода!

Подпрыгивая от восторга, он вскарабкался во внедорожник брата и, усевшись на пассажирское сиденье, с жалобным видом уцепился в Ин Юйцзяна:

— Гэ, можно сегодня с невесткой погонять на гонках?

— Какие гонки? — Ин Юйцзян пристёгивал ремень, бросая на брата строгий взгляд. — А выпускной с одноклассниками? Не хочешь отметить?

— Да это же детский сад! Гонки, вот это настоящий кайф! Сейчас везде толпы, все гуляют, а на Цзингане точно пусто. Поехали вечерком, а?

Энтузиазм в его глазах начал угасать. Он хотел добавить что-то ещё, но Ин Юйцзян молча сунул ему в руки свой телефон. На экране был открыт чат с Хэ Цином. В последние дни их общение свелось к коротким, сухим фразам.

Хэ без ракушки: Завал, уехал в Мяньян.

Автосалон Пангу: Ясно. Береги себя.

Хэ без ракушки: Мою Ауди R8… Хочу переделать, заказать синюю плёнку!

Хэ без ракушки: [Огонь]

Автосалон Пангу: Сделаю.

Хэ без ракушки: Нет, я за границу отправлю, там особая технология.

Хэ без ракушки: Сегодня в офисе, вечером свободен.

Автосалон Пангу: Отдыхай больше.

Последнее сообщение от Хэ Цина было отправлено утром: Уехал по делам в другой город.

В тот момент, когда Хэ Цин печатал эти слова, сердце его сжималось от тяжёлого, противоречивого чувства. Он медленно поднялся, опираясь на стену, ноги затекли от долгого стояния на коленях. Последние дни он не виделся с Ин Юйцзяном, а дома, у холодной стены на втором этаже, провёл в такой позе не один час.

Позавчера, в доме семьи Хэ.

Едва Хэ Динли вернулся с работы, он заметил что сын выглядит нездорово. Не успел он спросить, в чём дело, как Хэ Цин, с покрасневшими глазами, хрипло произнёс:

— Пап, где ключи от моей R8?

Ящик, где хранились ключи от машин и банковские карты, никогда не запирался. Хэ Цин проверял его каждый день, но сегодня, заглянув в кабинет отца, не нашёл ключей от своего Ауди.

Хэ Динли устало поставил портфель на пол. Рядом стояла мать Хэ Цина, тревожно теребя в руках галстук мужа.

Не получив ответа, Хэ Цин, срывающимся голосом, повторил:

— Где моя R8?

Хэ Динли взглянул на сына:

— Продал.

Продал?

Хэ Цин оцепенел, будто молния его поразила. Сознание опустело. Его гейский фиолетовый, его драгоценная Ауди, его уникальный для Чэнду Сычуань A 000R8, его Spyder с чёрной аркой… Всё исчезло.

Из всей коллекции суперкаров Хэ Цина только Ламборджини Centenario и Мазератти Quattroporte были оформлены на него. Остальные числились на семейную фирму, но в его сердце они были его.

Он любил их, как свою жизнь.

Хэ Цин, с горящими глазами, бросился за отцом на третий этаж:

— Пап, я…

— Вы оба упрямы, как ослы! — оборвал его Хэ Динли, отпивая чай. В комнате был полумрак, и Хэ Цин не разглядел выражения его лица. Тот продолжил, не глядя на сына:

— Твою Феррари 812 я тоже выставил на продажу. Завтра утром начнутся торги.

Глаза Хэ Цина налились кровью, в них застыла смесь боли и отчаяния.

Каждая машина для него была смыслом жизни. Они были как мифические скакуны, уносящие его по трассам, где он чувствовал себя по-настоящему живым.

Хэ Цин запрокинул голову, пытаясь сдержать подступающие слёзы, но они предательски жгли глаза. Он изо всех сил старался не заплакать перед отцом, но чувство беспомощности разрывало его изнутри. Хрипло, он выдавил:

— Пап…

Это было невыносимо.

— Даю тебе месяц.

Отец резко поставил чашку на поднос.

— В июле твою Макларен P1 тоже выставлю на продажу.

Потерянный взгляд Хэ Цина скользнул мимо отца к окну.

На улице сгущались сумерки.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Пятьдесят Девятая

Хэ Цин пролежал всю ночь, уткнувшись лицом в подушку, и не накрываясь одеялом, но сомкнуть глаза так и не смог. Он так и валялся в неподвижной позе, пока скрип двери не возвестил о приходе матери. Молча, она поставила на прикроватный столик резной поднос с баночкой юньнаньского белого бальзама. Волосы её были убраны в аккуратный пучок, а во взгляде была знакомая нежность.

Хэ Цин балансировал на краю отчаяния, но отдавал себе отчёт в чувствах родителей. Когда же этому придёт конец?

Подперев подбородок, он на мгновение представил, что возможно, отец исчерпав свой гнев до дна, наконец оставит его и Ин Юйцзяна в покое. Но поразмыслив, он отбросил эту наивную надежду. Упрямство отца было подобно скале, и эта же несгибаемая воля перешла к сыну, лишь в Хэ Цине выливаясь в ещё более яростное пламя.

Он вытянул длинные ноги за край кровати, и принял из рук матери горячее полотенце. Осторожно приложил его к распухшим коленям и набитым за дни стояния на коленях синякам на них. Жгучее тепло обожгло кожу, и юноша невольно вскрикнул, заскулив от дискомфорта. Его выразительные глаза наполнились обидой и стали почти щенячьими. Он поднял взгляд на мать и жалобно протянул:

— Мам… ты ведь не на его стороне?

Не поднимая глаз, мать продолжила заботливо обрабатывать его колени. Её искренняя любовь окутывала Хэ Цина теплом этого полотенца, но дышать от этого становилось только тяжелее. Он забыл что пальцы у него всё ещё в липком бальзаме.

С детства Хэ Цин рос в достатке, но мать, несмотря на статус, оставалась скромной. Она часто усаживала маленького Хэ Цина на багажник своего велосипеда и везла на рыбный рынок Южной улицы за угрями из озера Юйси. Едва научившись ходить, он уже пристрастился к острому. Без перца еда была для него безвкусной. После школы, держа в руках миску с сычуаньской лапшой, он подпрыгнул от жгучего вкуса, с алыми губами и перекошенным от восторга лицом. За ним по пятам бежал Лань Сяо Чжоу, его верный приятель, крича:

— Цин-эр, да это же просто адски остро!

В начальной школе на улице Паотуншу Хэ Цин, доев половину порции, похлопал себя по штанам, уворачиваясь от приехавшего за ним водителя, и звонко прокричал в ответ:

— А ты чего ноешь про остроту!

Не поспевая, Лань Сяо Чжоу лишь глядел, как Хэ Цин мчится обратно к лапшичной и выкрикивает:

— Лапша острая! И ты тоже острый!

Стоя перед хозяйкой лапшичной, залитый лучами солнца, пробивавшимися сквозь листву, Хэ Цин с улыбкой попросил:

— Тётя, можно мне ещё перчику, а?

Съев миску, они носились по улицам, собирались под старыми деревьями на задворках школы, грелись на солнце, а к закату отправлялись по домам.Напевая, Хэ Цин запрыгивал в машину.

Дома мать, видя, как сын корчится от острой еды, всегда держала наготове лекарство от расстройства желудка, тёплую газировку или горячее молоко. Она никогда не бранила его за шалости, лишь с укоризной называла его сорванцом.

Теперь, глядя на её сдержанность и свои синяки, Хэ Цина снова обожгло острым перцем, на этот раз прямо в сердце. Её молчаливое спокойствие, без упрёков и гнева, напоминало те дни, когда он, запивая острое молоком, чувствовал одновременно и боль, и утешение. Теперь же это тепло причиняло почти невыносимую боль, и он не знал, как с ней справиться.

На следующее утро, едва проснувшись, юноша взглянул на время и открыл Моменты в WeChat. Ин Юйчэнь выложил новый пост, он пел в караоке в Голубой гавани. Похоже, вернулся в Пекин на каникулы.

Экзамены позади и, говорят, он сдаёт их отлично. Возможно будет учиться в столице. Если Ин Юйчэнь возвращается в Пекин, то Ин Юйцзян скорее всего, останется в Чэнду, верно?

Хэ Цина на мгновение охватила тревога, но он тут же взял себя в руки. Тот же ведь обещал, что не уедет. Не бросит же он его сейчас, правда? Лёжа на кровати, он лениво потянулся, опираясь на локти, но резкая боль в коленях заставила его скривиться.

Вчера вечером после ухода матери, Ин Юйцзян неожиданно позвонил по видео. Застигнутый врасплох, Хэ Цин чуть не выронил бинты и баночку с бальзамом. Стремительно убрав всё с глаз долой, он ответил на звонок и принялся болтать, старательно изображая что всё в порядке.

Ин Юйцзян выглядел измождённым. Свет в его глазах потускнел, и Хэ Цину стало до боли жаль его. Он прошептал, пытаясь утешить:

— Эй, не кисни там так без меня…

На том конце Ин Юйцзян остановился, поднял голову, и его тяжёлый взгляд будто проник в самую душу юноши. За его спиной была тёмная комната, в которой было очень тихо. Хэ Цин остро ощутил его одиночество.

Брат уехал в Пекин, и в огромной, трёхсотметровой квартире в Ванцзян Минмэнь остался один Ин Юйцзян.

Глядя в крошечное окно своей спальни, Хэ Цин вёл внутреннюю борьбу. Разум и чувства спорили, а не сбежать ли к нему вечером тем же проверенным способом? Проснувшись, он был ещё в лёгком тумане. Прислонившись к тумбочке, он едва не задремал снова. Решено! Вечером он выберется. Надо приготовить наличные, ведь придётся ловить такси.

До чего дошёл! Принц суперкаров, а теперь вынужден тормозить такси! При мысли об этом Хэ Цин вспомнил свою любимую Ауди R8, своё сокровище, и сердце его заболело.

Он уже собрался умываться, как вдруг мать постучала в дверь:

— Сынок, Фэн Тан пришёл.

Чёрт! — Хэ Цин чуть не взвыл! Ну и момент этот парень выбрал!

Его переполняла тоска, и всё это неминуемо выльется на Фэн Тана. Хэ Цин нагнулся, поднял с ковра рубашку, накинул её на плечи и проворчал:

— Понял, мам! Займи его ненадолго, пожалуйста!

Умывшись и кое-как приведя себя в порядок перед зеркалом, юноша спустился вниз в шортах, с небрежно повязанной рукавами на шее рубашке, и в майке, обнажающей подтянутые, чуть загорелые руки. В тапочках, с усталым и раздражённым взглядом, он буркнул:

— Какой ветер тебя занёс сюда?

— Ураган, Цин-эр! — Фэн Тан выглядел как примерный студент: бело-голубая рубашка-поло с трилистником, да очки в тонкой оправе. Он покосился на наливающую чай мать Хэ Цина, и продолжил:

— Дело серьёзное…

Взяв чашку, он сделал пару глотков, вежливо улыбаясь:

— Спасибо, тётя, не стоило беспокоиться…

Хэ Цин взглянул на Фэн Тана и обратился к матери:

— Мам, мы с Фэн Таном поднимемся, поговорим наверху.

— Не забудьте спуститься к обеду, — с улыбкой кивнула мать, выключая телевизор. — Идите, идите.

Растрёпанный Фэн Тан примчался в десять-одиннадцать утра, даже не приведя в порядок волосы. Хэ Цин сразу понял, случилось нечто из ряда вон. В памяти всплыли слова отца о том, что утром он выставит на продажу его Макларен P1. Неужели из-за этого?

Чёрт, прямо в сердце!

Фэн Тан боготворил эту машину, то и дело напрашивался прокатиться. Хэ Цин не отказывал, они вместе гоняли на этом сокровище, вдавливая педаль газа в пол, мчась по кольцевым дорогам Чэнду, чувствуя, как ветер бьёт в лицо.

Войдя в комнату, Фэн Тан рухнул на кожаный диван и с самым серьёзным видом начал:

— Цин-эр, помнишь те пятизвёздочные отели на восточной набережной в районе Цзинцзян, у Цзюяньцяо? Ну, как Шангри-Ла?

Лениво прищурившись, Хэ Цин отозвался:

— Это же твои владения. Что стряслось?

Раздосадованный вялой реакцией друга, Фэн Тан всплеснул руками:

— Чёрт возьми, я утром был на открытии София Ванда в Цзинцзяне, и знаешь, кого я там видел? Ин Юйцзяна! Он, представляешь, оказался одним из акционеров!

Хэ Цин, понуро опустив голову, пробормотал:

— Отель? Зачем ему туда лезть…

Отели это сфера недвижимости. Разве можно так просто в неё входить? Инвестиции колоссальные, риски ещё выше. В последние годы в Чэнду пятизвёздочных отелей понастроили столько, что рынок перенасыщен. Взять хотя бы Banyan Tree в районе Вэньцзян, так далеко от центра, что он скорее всего обречён.

Фэн Тан тяжко вздохнул и прошептал:

— И ещё… Я слышал, что несколько контрактов на тюнинг местные поставщики разорвали с Пангу. И этот бардак с автосалоном, который Цзябэй замутила… Почему у Пангу там нет своего стенда?

Хэ Цин был в шоке. Ему не нужно было гадать, он сразу понял, что это дело рук отца. Но как же так? Он сидит здесь, под домашним арестом, а до него не доходит ни единого намёка на такие новости!

В груди заныла тупая боль, и он сдавленно выдохнул:

— Я не знал.

Друг с раздражением ткнул его в лоб, сдерживая желание ущипнуть за щёку:

— Ты вообще в курсе, где твой мужчина пропадает?

Этот вопрос заставил Хэ Цина опустить голову и нервно затеребить пальцами.

— Мы… почти не виделись в последнее время…

Фэн Тан оторопел, было хотел спросить, не расстались ли они, но вдруг заметил на коленях друга тёмные, багровые синяки. Его будто иглой кольнуло под сердце, и он воскликнул:

— Цин-эр, да что с тобой такое?!

Закатив глаза на его слова, Хэ Цин поспешил прикрыть колени руками:

— Ерунда, пустяки!

— Не хочешь говорить, да? — Фэн Тан почувствовал, как сжимается сердце, и нервно провёл рукой по лицу. — Ладно, тогда я сейчас же всё расскажу Ин Юйцзяну…

— Нет-нет-нет, не надо! Я всё расскажу, всё!

Сглотнув ком в горле, он стараясь говорить как можно сдержаннее, принялся объяснять, что произошло за эти дни. Закончив, он уставился на помрачневшее лицо друга, сидя на кровати и затаив дыхание.

А кто такой Фэн Тан? Сын высокопоставленного чиновника из Цзинцзяна, с пелёнок тусовавшийся с Хэ Цином на площади Тяньфу и Паотуншу. Его семья, с удостоверениями на «510101», предпочитала дома на Южном Втором кольце, с презрением взирая на бум новостроек. В свободное время он носился по городу на горном велосипеде, в кроссовках за тысячи юаней, проезжая от Лунцюаньи до Чадяньцзы, будто вычерчивая маршрут второй линии метро.

Он видел, как Хэ Цин рос, с каждым годом становясь всё сильнее и красивее. Они оба, два молодых повелителя города могли перевернуть половину Чэнду, никогда не зная такого жёсткого контроля. И уж тем более не терпели унижений.

Фэн Тан никогда не лез в личную жизнь Хэ Цина, но не ожидал, что тот зайдёт так далеко, ссорясь с семьёй из-за Ин Юйцзяна. Мало того, что продали его Ауди, так теперь ещё и суперкар за десятки миллионов, который он так страстно любил, выставили на продажу!

Фэн Тан вспомнил, как они вместе встречали тот Макларен в порту. Хэ Цин тогда был на взводе, как жених перед свиданием с невесткой, сжимая кулаки и беспокойно переминаясь с ноги на ногу. И вот теперь эту машину, его мечту, выставили на торги. Даже с деньгами выкупить её будет не просто, всё зависит от того, в чьи руки она попадёт.

Ауди скорее всего, уже не вернуть. Покупатель неизвестен, а отец Хэ Цина всё ещё в ярости. Любая попытка выкупа будет подобна подливу масла в огонь.

Фэн Тан сидел с угрюмым лицом, то вздыхая, то колеблясь. Наблюдая за ним, Хэ Цин понял, что тот вынашивает какую-то мысль:

— Чего молчишь? Не боишься, что слова внутри тебя прорастут?

Да что тут скажешь? Вы двое разыгрываете такую мелодраму, будто соревнуетесь, кто несчастнее. Так и подмывает ткнуть в самое больное место, — подумал Фэн Тан. Но, глядя на жалобное выражение лица Хэ Цина, он всё же смягчился.

Под его настойчивым взглядом Фэн Тан наконец сдался:

— Вчера я ездил в аэропорт встречать одного… друга.

Хэ Цин скептически прищурился:

— Друга?

Фэн Тан в смущении кашлянул, отводя взгляд:

— Ну, ладно… любовника.

Юноша многозначительно приподнял бровь, молча побуждая его продолжать.

Запинаясь и с трудом подбирая слова, Фэн Тан собрался с духом:

— Он вернулся из Кореи, стажировался там. Я сказал ему, что перспектив там нет, вот он и вернулся… Но дело не в нём. Короче, Пангу ведь открыл салон Ягуар у аэропортовой дороги, да? Так вот, вчера я проезжал мимо и заметил, что их вывеску сменили на Цзячэн Авто.

Эта новость ударила Хэ Цина, как обухом по голове. В груди что-то клокотало, пальцы впились в простыню, сминая ткань. В сознании вихрем пронеслись воспоминания о проведённых с Ин Юйцзяном днях.

Он вспомнил тот вечер в квартире в Ванцзян Минмэнь. Ин Юйцзян привёл его в кабинет, где они, устроившись на полу, разложили на низком столике фотографии новых импортных машин, которые Пангу планировал закупить в следующем году. С ручкой в руке, Ин Юйцзян аккуратно подписывал каждую: модель, объём двигателя, преимущества, цена…

Хэ Цин с полчаса просто смотрел на него, пока веки не начали слипаться. Обняв подушку на татами, он взял фотографию Ламборджини и помахал ею перед лицом Ин Юйцзяна:

— Красавица, правда?

Тот, погружённый в свои записи, лишь рассеянно буркнул «угу», чем вызвал у Хэ Цина смешной укол ревности к этим кускам бумаги. Досадуя на собственную мелочность, он отложил снимок и принялся разглядывать, как Ин Юйцзян выводит иероглифы своим твёрдым, уверенным почерком.

Не успел Хэ Цин как следует устроиться, как Ин Юйцзян обнял его сзади, притянув к себе. Его подбородок упёрся в плечо юноши, левая рука обвила талию, правая легла подмышку, продолжив выводить иероглифы. Ин Юйцзян тихонько пробормотал:

— Инфинити QX80, объём 5.6…

Любуясь его почерком, Хэ Цин с гордостью добавил:

— От миллиона ста девятнадцати тысяч, полный привод, настоящий зверь…

Ин Юйцзян хрипло хмыкнул ему в самое ухо:

— Так поднаторел в характеристиках?

Хэ Цин улыбнулся, вспомнив, как они договорились вместе расти и строить бизнес. Игриво отмахнувшись от приближавшейся к его поясу руки, он сказал:

— Учи матчасть как следует.

Тогда Хэ Цин вызубрил все фотографии машин, сделал всю свою «домашнюю работу» и был полон уверенности в будущем Пангу. Он гордился Ин Юйцзяном, чувствуя, что тот невероятно крут.

Но в тот вечер, пока Ин Юйцзян обнимал его, записывая характеристики, Хэ Цин не думал, что за их спинами будут сиять панорамные окна Ванцзян Минмэнь, а перед ними лежать снимки новых автомобилей Пангу. В его объятиях Хэ Цин начал дремать, и для Ин Юйцзяна вся его жизнь, вся его страсть были заключены в этом моменте.

Воспоминания рассеялись, оставив в сердце Хэ Цина горький осадок. Услышав от Фэн Тана про вывеску Цзячэн Авто, он почувствовал, что проваливается в кошмар. С силой тряхнув головой, он переспросил:

— Ты ещё сказал, что у Пангу нет стенда в автосалоне?

Друг угрюмо произнёс:

— Да. А теперь сложи это с тем, что я видел его на открытии отеля, и с проектами, которые перехватил твой отец. Ты правда лишь сейчас всё осознал?

Хэ Цин почувствовал жгучую досаду на собственную слепоту. Он думал, что Ин Юйцзян подавлен из-за экзаменов брата или текучки в автосалоне. Ему захотелось дать себе пощёчину!

Сидеть дома, стоя на коленях, какой в этом смысл? Он знал об Ин Юйцзяне лишь обрывки, игнорировал отца, наивно полагая, что если просто держаться, всё утрясётся. А жизнь шла своим чередом, и события катились под откос!

— Только сейчас, — Хэ Цин закрыл лицо руками, не смея взглянуть на Фэн Тана. Ему хотелось заткнуть уши, свернуться калачиком на кровати и забыться.

Но разве можно сбежать? У него же есть Ин Юйцзян. За него нужно держаться.

Фэн Тан взял пульт и убавил температуру кондиционера:

— Хватит витать в облаках. Подумай, что означают все эти вместе взятые события.

Хэ Цин с трудом поднял голову. Под глазами у него залегли тёмные круги:

— К чему ты клонишь?

Почувствовав, что от кондиционера повеяло холодом, Фэн Тан снова прибавил температуру. Чётко, разделяя слова, он произнёс:

— Ин Юйцзян меняет бизнес. Уходит из автодела.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестидесятая

— Слышали новость? Цзябэй снова свой суперкар выставляет! Тот самый Макларен, на котором Хэ Цин разъезжает!

— Говорят, до июля её не продаст, только заказы собирает…

— Ярко-красный, загляденье! За машину молодого господина Хэ, ясное дело, драка начнется!

Ин Юйцзян сунул пачку сигарет в карман и побрёл по жарким июньским улицам Чэнду. В голове клубились обрывки пьяных разговоров с недавней попойки, тамошние автомобильные тузы, захмелев, несли всякую чушь. Хэ Цин, его сокровище, для них был лишь поводом для досужего трёпа. Пусть обидного ничего и не прозвучало, каждое упоминание о нём резало Ин Юйцзяна.

Стоило закрыть глаза, и перед ним возникал Хэ Цин: красивый, с улыбкой; с сердитым взглядом; с властной аурой, когда им овладевал гнев. А в редкие минуты покоя его мягкость, опущенные ресницы, скрывавшие внутренний свет, что принадлежал лишь ему одному.

За свои двадцать восемь лет Ин Юйцзян не ведал, что такое настоящая любовь, пока не встретил Хэ Цина. Без него все прожитые годы казались пустыми.

Под ногами лежал зелёный, с тонкой пыльной каймой лист гинкго. Вдоль улицы теснились чайные, где наливали ароматный чай в глиняные пиалы, а мастера чистки ушей постукивали своими инструментами, рождая мелодичный перезвон. Неподалёку, у храма Вэньшу, раскинулась площадка местного театра, облепленная туристами и местными жителями.

На сцене артист пиншу*1, лихо развернув веер, провозгласил на весь квартал: «Так рад, что и в Шу не тянет!» Сложив веер, он обмахнулся им, ловя прохладу, и продолжил:

— Весна в Чэнду дар небесный, что ветрами из далёкой Тан навеян, над ручьём Хуаньхуа струится…

Ин Юйцзян остановился. Рассказчик был истинным мастером, голос его переплетался с напевной мелодией:

— Сады Хуаньхуа, обитель восточного божества… А видали ли вы, господа, ту нежную красавицу под мостом Сунсянь?

Толпа зашевелилась, кто-то из молодых и бойких крикнул, что видал, на что мастер, шлёпнув веером по столу и прижав деревянный молоток, с притворной строгостью одёрнул:

— Не городи чепухи!

Ин Юйцзян невольно улыбнулся, но мысли его были далеко. Красавицу под мостом Сунсянь он не видел, зато молодого господина с южных ворот, Хэ Цина, знал как никто другой. Река Сихэ, Тунцзылинь, храм Вэньшу, озеро Шэнсянь, книжные лавки, улица Чуньси, рестораны «Ипинь Тянься», Арка, переулки Куаньчжай и Лайлун, река Фэнси, Хуачаоби, Шэньсяньшу … Даже названия станций метро в Чэнду звучали как стихи. А уж люди и подавно.

***

В ту ночь, после визита Фэнтана, Хэ Цин не стал пробираться к Ин Юйцзяну через окно. Вместо этого он заперся в комнате, выключил свет и закурил, одну сигарету за другой. После того желудочного кровотечения он долго избегал табака, но сейчас въевшийся в кончики пальцев горьковатый запах был таким родным. Он провёл рукой по лицу, закрыл глаза, вдыхая этот аромат и представляя, что это пахнут пальцы Ин Юйцзяна. Тяжело, терпко, до головокружения.

Не будь их полной нежности переписки в WeChat, Хэ Цин мог бы подумать, что Ин Юйцзян заподозрил его в желании бросить. В кармане он сжимал ключи от квартиры в Ванцзян, и сердце ныло.

Он листал ленту Ин Юйцзяна, водя пальцем по экрану, пока сигаретный дым не застилал глаза и не мешал дышать. Сколько раз он это делал? Каждый день, были дела или нет, он заглядывал в профиль своего мужчины. Сосчитать невозможно.

Раньше он оставлял заметки, но теперь увидел, что Ин Юйцзян сменил имя в WeChat на один-единственный иероглиф: «Ин». Сердце Хэ Цина болезненно сжалось. Неужели он и впрямь решил завязать с Пангу?

На фоне профиля была фотография ночного Чэнду, сделанная из квартиры в Ванцзян Минмэнь. Огромное стеклянное окно отражало сияние города, раскинувшихся в бесконечной дали мириад огней, и едва заметный силуэт самого Хэ Цина.

Пролистав ленту ниже, он нашёл короткое видео, единственное за май и июнь. Снято ночью у павильона Хэцзян, с Порше 911 Ин Юйчэня. Хэ Цин включил запись: шум ветра, его собственный голос, ворчащий что-то вроде: «Холодно что-то… Эй, ты что это снимаешь?»

Телефон в руке нагрелся. Хэ Цин смотрел и чувствовал, как безумно тоскует по Ин Юйцзяну. Тоска была такой острой, что он, обхватив подушку, несколько раз перекатился по кровати, сражаясь с желанием набрать его номер.

Но мысли о проблемах Пангу, о Ягуаре, отданном Цзячэн, о церемонии открытия в София Ванда наполняли его яростью. Хэ Цин был готов кого-нибудь избить, но в итоге ведь никто не был виноват. Ни его отец, Хэ Динли. Ни он сам. И уж тем более не Ин Юйцзян.

Так почему же больнее всего приходилось ему?

С покрасневшими глазами Хэ Цин уставился в окно. Взглянув на телефон, увидел, что уже три часа ночи. Сна ни в одном глазу. Он прикусил губу, ещё ни одна ночь не была для него такой невыносимой.

Раньше, когда он спал рядом с Ин Юйцзяном, всё было иначе. Неважно, пинал ли он одеяло, стаскивал набок подушку или задирал пижаму, оголяя живот, Ин Юйцзян всегда был рядом. Поправлял одеяло, прижимал его к себе. Если Хэ Цин просыпался среди ночи, он нащупывал тёплое тело Ин Юйцзяна, обвивал его, и тот даже во сне тянулся к нему, обнимал и укачивал.

Хэ Цин обожал утыкаться носом в шею Ин Юйцзяна, там пахло мужским парфюмом, тёплым и уютным, как свежая булочка из Ланчжун. Иногда он в шутку покусывал его, и Ин Юйцзян, смеясь, шлёпал его по заднице, ворча что он прилипала.

Ругал, но в голосе его была такая нежность, что Хэ Цин таял от счастья.

А ещё были их вечерние трапезы. Хэ Цин мог часами колдовать на кухне, но так и не приготовить ничего, кроме лапши. Зато, когда он подавал её Ин Юйцзяну, тот, заприметив его в крошечном фартуке, не мог сдержать улыбки. Притянув Хэ Цина к себе, он целовал его так, что тот возмущённо вопил:

— Кончай целоваться! Лапша остынет!

Вспоминая это, Хэ Цин покраснел. Он сунул руку под одеяло, расстегнул штаны и, тяжело дыша, включил на телефоне авиарежим, чтобы отправить Ин Юйцзяну сообщение.

Хэ Цин писал без остановки: о том, как скучает, о машинах, о том, можно ли продолжать их дело. Потом наговорил кучу голосовых сообщений, сам не понимая, что бормочет, мысли его спутались в сплошной безумный клубок.

Отложив телефон, он тяжело задышал. Виски были мокрыми от пота. Он укутался в одеяло и уставился в темноту пустым взглядом, не в силах понять, радость это или тоска.

Пангу в Чэнду работал уже почти два года, и Хэ Цин был свидетелем каждого шага на пути к успеху. Он видел, как Ин Юйцзян засиживался допоздна, как залезал под машины, исполняя прихоти клиентов, как с ювелирной точностью работал резаком, нанося плёнку, как под утро сидел на краю кровати, изучая чертежи тюнинга, пуская кольца дыма и внося правки.

Хэ Цин слушал его рассказы о семье, об автосалоне и мастерской в Пекине, о юности, когда Ин Юйцзян гонял на машинах по Ванцзину, врезаясь в отбойники. О надеждах, которые возлагал на него отец, Ин Кунь. О восторге младшего брата при виде новых машин в Пангу.

Даже сейчас Хэ Цин ясно помнил прошлогоднюю гонку на горе Лунцюань. Ин Юйцзян сжимал руль так, будто от этого зависела его жизнь, а в глазах у него плясал огонёк, когда он уходил на обгон.

Не в силах терпеть, Хэ Цин, увидев, что его сообщения не доходят, отмеченные красными восклицательными знаками, нажал на вызов. Ин Юйцзян ответил через пять секунд.

Нельзя было позволить ему увидеть себя таким, жалким, разбитым, иначе он опять начнёт терзаться. Хэ Цин молчал, стиснув губы, уставившись в экран. Из трубки доносились тихие шорохи, Ин Юйцзян ворочался в постели. Затем послышался его низкий, охрипший от сна голос:

— Цин-эр…

У Хэ Цина в ушах что ватой заложило. Он издал невнятное «хм» и зарылся лицом в одеяло, пробормотав приглушённо:

— Не зови меня так!

Мужчина говорил на чистом пекинском путунхуа, не то что Фэн Тан и Лань Чжоу. Его акцент был отчётливым, голос глубоким и мужественным, а это «-эр» звучало так притягательно, что по телу Хэ Цина пробегала волна тепла.

Похоже, Ин Юйцзян окончательно проснулся. Услышав протест, он хмыкнул и протянул:

— А как же тебя звать… детка?

Хэ Цин был как пороховая бочка, одно слово, и взорвётся. Сквозь зубы юноша пробормотал:

— Чтоб тебя… Кто тебе разрешил так меня называть?!

Ин Юйцзян рассмеялся громче:

— Я всего лишь перенял твой стиль. Это ты меня называешь «Дагэ».

Хэ Цину вдруг вспомнилась широкая спина Ин Юйцзяна, его подтянутое, крепкое тело, их недавний спор о том, у кого рельефнее пресс… Казалось это было вчера. Он молчал. Ин Юйцзян, у которого и сна уже ни в одном глазу, давно не слышал голоса Хэ Цина. А сейчас, даже через искажённый динамик, в его тоне сквозили такая тоска, такое желание.

— Детка, чего замолчал?

От этого слова Хэ Цин вздрогнул, его веки непроизвольно сомкнулись. Слёзы брызнули сами собой, до того было стыдно, по-детски беспомощно. Он вытирал их об одеяло, стараясь не выдать себя, но тут же услышал, как Ин Юйцзян произнёс:

— Хм?

Хэ Цин сдался. Наполовину укрывшись одеялом, он пробормотал:

— Спать хочу…

Какой там сон! Это была лишь отговорка, лишь бы не говорить.

— Тогда я расскажу тебе сказку, — предложил Ин Юйцзян.

Сердце Хэ Цина оттаяло. Едва слышно он попросил:

— Расскажи про ваш Пекин.

Закрыв глаза, мужчина начал:

— В стародавние времена Пекин звали Горьким морем Ючжоу. Люди селились на западных и северных горах, а земли те принадлежали дракону.

— А потом пришёл Нэчжа, — продолжил он. — Сражался он с Императором Драконов и Матерью Драконов восемьдесят один день.

Хэ Цин, лёжа с закрытыми глазами, тихо спросил:

— И победил?

Ин Юйцзян мягко хмыкнул:

— Воды отступили, и мало-помалу обнажилась суша.

Хэ Цин слушал, и сонливости как не бывало.

— Когда земля показалась, Нэчжа запечатал все морские глаза Горького моря Ючжоу, а Императора Драконов и Мать Драконов заточил в одном большом.

Хэ Цин внимал, пока голос Ин Юйцзяна не замедлился, видимо тот решил, что он уснул.

— С той поры это место перестали звать Горьким морем. Стало оно просто Ючжоу.

Закончив, Ин Юйцзян спросил:

— Спишь?

Хэ Цин затаил дыхание, боясь издать звук, и смотрел на таймер звонка. В трубке раздался долгий, тяжёлый вздох. Сердце Хэ Цина сжалось от боли, слёзы снова навернулись на глаза.

Он прижал ладонь ко рту, а Ин Юйцзян, с внезапной хрипотцой, прошептал:

— Спи.

И приснись мне ты, — в мыслях добавил Хэ Цин.

— В эти дни… я так по тебе скучал, — произнёс Ин Юйцзян.

Хэ Цин не выдержал. Прикусив губу, он перевернулся, и одеяло зашуршало. Дыхание его оставалось ровным, но он осторожно, будто невзначай, нажал кнопку, завершив звонок.

Укутавшись в одеяло с головой и прижимая телефон к груди, Хэ Цин не мог сдержать слёз. Они катились по щекам, он вытирал их, но они текли вновь и вновь.

Той ночью ему приснился Ин Юйцзян. Тот стоял у стойки досмотра в аэропорту, улыбаясь своей привычной, чуть лукавой улыбкой. Хэ Цин тянулся к нему, но между ними возвышалась невидимая стена. Дотронуться было невозможно.

***

Середина июня. До объявления результатов экзаменов Ин Юйчэня оставалась неделя, но юный сорванец ни капли не волновался. Пока вся семья суетилась, он вёл себя так, будто дело его не касалось.

— В Пекине университетов пруд пруди, какая разница, в какой поступать? — беспечно сказал он как-то отцу.

Услышав это, Ин Кунь в сердцах замахнулся тростью. Удар конечно, пришёлся мимо, лишь звонко стукнув о кирпич у ног Ин Юйчэня. Тот подпрыгнул, завопив:

— Пап, ну ты чего! Я же просто задираюсь!

Стоявшая рядом тётя принялась увещевать:

— Не бей ребёнка, поговори по-хорошему…

Ин Кунь рявкнул на младшего сына:

— Что значит «какая разница»? Пекинский университет и Цинхуа по-твоему одно и то же? Ин Юйчэнь, ты, щенок, слишком зазнался? А если и в Сычуаньский не пройдёшь?

Парнишка, не сдаваясь, огрызнулся:

— Ну и поступлю в Сычуаньский! Что в этом плохого? Это же и «985», и «211», на Народной Южной улице, в самом сердце Чэнду! Где брат, там и я!

Ин Кунь понимал, что сын спорит из чистого упрямства, и решил не раздувать ссору. Усмехнувшись, он поддел:

— Ну, вы двое совсем вымахали, даже в Пекин возвращаться не хотите? Ладно, дом в Ихэюаньчжу мне и одному тесноват. Крылья окрепли, так летите!

— Ой-ой! — расхохотался Ин Юйчэнь, поднося отцу тарелку с засахаренной дыней. — Пап, такой особняк, а тебе мало? Вот заработаю, куплю брату виллу, а тебе целый замок!

Ещё с детства Ин Юйцзян был молчуном, а вот младший, бойкий и обаятельный, был душой компании. Услышав его слова, Ин Кунь смягчился. Взяв клетку с птицей и надев старые пекинские матерчатые туфли, он, уходя, сказал:

— Ну, Сяо-эр, молодец, далеко пойдёшь…

Семеня за отцом, Ин Юйчэнь удивлялся, зачем брату вообще возвращаться в Пекин? Его сердце уже в Чэнду.

Он и правда подумывал о Сычуаньском университете. Не только из-за брата, но и потому, что Чэнду был уютнее, душевнее Пекина. Брат, его невестка, гонки, вкусная еда, комфортный город, что ещё нужно для счастья?

В молодости не езди в Сычуань, в старости не покидай Сычуань — теперь он понял эту поговорку в полной мере. Почти два года в Чэнду стёрли воспоминания о беззаботных пекинских днях, как их и не было. Чэнду стал родным.

***

Вечером, когда объявили результаты экзаменов, Ин Юйчэнь носился как угорелый. Сбежав с чердака семейного особняка, он мчался по саду, размахивая распечаткой с баллами и вопя в небо.

Отец высунулся из окна второго этажа и рявкнул:

— Чего орёшь, душу что ли обратно призываешь?!

Не обращая внимания, Ин Юйчэнь схватил телефон и, задыхаясь от бега, прокричал в трубку:

— Брат! Я! Шестьсот тридцать семь!

На том конце ответил Хэ Цин. Услышав этот восторженный рёв, он рассмеялся:

— Здорово, молодец! Куда поступать будешь?

Парнишка опешил, осознав, что говорит с невесткой, и ещё больше воодушевившись, продолжил носиться кругами, выкрикивая:

— В Сычуаньский университет!

Хэ Цин поперхнулся, в груди кольнуло беспокойство. Он сунул телефон Ин Юйцзяну, пробормотав:

— Сяо-эр блестяще сдал…

Ин Юйцзян вёл машину, они с Хэ Цином только что поужинали и направлялись в Ванцзян Минмэнь. Взяв трубку, он спросил:

— Сколько?

— Шестьсот тридцать семь, Гэ! Блин, так и рванул бы сейчас вокруг Запретного города!

Услышав результат, Ин Юйцзян расплылся в улыбке и невольно прибавил газу.

— Уже определился с вузом? Скоро подавать документы.

Голос младшенького прогремел:

— Я, Ин Юйчэнь, буду грызть гранит науки в Сычуаньском университете!

Название вуза не вызвало у Ин Юйцзяна вопросов, с такими баллами поступление было почти гарантировано. Но он заметил, как Хэ Цин, задав тот же вопрос, вдруг занервничал. Что его тревожило?

Не вдаваясь в подробности, Ин Юйцзян дал брату несколько советов, спросил о делах дома и завершил разговор.

Хэ Цин смотрел в окно, где мелькали огни ночного Чэнду, и молчал. Дышал он неровно. Он кашлянул, пытаясь прочистить горло, но не успел заговорить, как Ин Юйцзян уже выключил кондиционер и приоткрыл люк.

Они наконец-то выкроили время для встречи, но ни словом не обмолвились ни о выставленном на продажу Макларен P1 Хэ Цина, ни о проданной Ауди R8, ни о переданном в Цзячэн Ягуаре. Эти темы стали негласным табу, которого оба тщательно избегали.

Мерседес G-Class мчался по ночному Чэнду. Прохладный ветер гулял по салону, забираясь под рубашки. Фары ярко освещали дорогу, отражаясь в глазах сидевшей в машине парочке.

Ин Юйцзян чувствовал, что с Хэ Цином творится что-то неладное. Тот был бледен, говорил отрывисто, будто хотел выложить всё, что накипело, но не решался с первого слова.

Когда они свернули на улицу Юйлин, где фонари тускло мерцали в ночи, телефон Ин Юйцзяна зазвонил.

Он взглянул на смотревшего в окно юношу, и всё равно ответил на незнакомый номер.

— Да, хорошо, спасибо.

Звонил клиент, который ранее делал заказ на партию спойлеров, уже с готовым к подписи контрактом. Время позднее, рабочий день давно закончился, но отказаться было не возможно.

Ин Юйцзян встретился с Хэ Цином взглядом, в глазах юноши читался немой вопрос.

— Я отвезу тебя домой, а потом вернусь.

Юноша тут же спросил:

— Кто звонил?

Но Ин Юйцзян ответил:

— Просто друг.

Хэ Цин сразу почуял неладное. Он уловил обрывки разговора, что-то о передаче, о контракте. Ин Юйцзян никогда не жертвовал их временем ради чужих дел, тем более после долгой разлуки. «Друг»? В тесном салоне голос из трубки звучал отчётливо.

Больше всего Хэ Цин боялся услышать, что Пангу закрывается, что Ин Юйцзян бросит машины и бизнес. Ради чего? Ради их любви? Чтобы переданное отцом дело рассыпалось в прах?

Сдерживая чувства, Хэ Цин сказал:

— Давай. Я подожду в машине.

Не уловив в его тоне ничего необычного, Ин Юйцзян кивнул и нажал на газ.

Они подъехали к престижному району Лугу. Ин Юйцзян припарковался у обочины. Тусклый свет фонарей падал на салон, и, заглушив двигатель, он взглянул вверх, звёзды отразились в его глазах.

Хэ Цин смотрел на него сбоку, не в силах сказать ни слова.

Ин Юйцзян тихонько проговорил что-то успокаивающее и потянулся к двери. Но краем глаза он заметил, как Хэ Цин отстёгивает ремень безопасности.

Резко выскочив из машины, Ин Юйцзян сжал в руке брелок. При лунном свете он отступил на несколько шагов, не сводя глаз с Хэ Цина, который уже тянулся к ручке двери.

Даже на расстоянии он видел огонь в его глазах,этот пылающий, властный гнев. Хэ Цин не хотел, чтобы он продолжал это дело. Ин Юйцзян знал.

Он нажал кнопку на брелке, заблокировав машину.

Система сработала: попытка открыть дверь изнутри включала сигнализацию, блокировку двигателя и противоугонку. Хэ Цин, конечно, знал это. Он смотрел, как мигнули фары, погасли огни на приборной панели, как затих двигатель. Всё погрузилось в тишину.

Ин Юйцзян отошёл за пределы досягаемости брелока.

— Чтоб тебя! — Хэ Цин в ярости колотил по центральной консоли, нажимая кнопки, но без ключа всё было бесполезно.

Глаза его наполнились слезами злости. Прижавшись к стеклу, он смотрел на удаляющуюся фигуру Ин Юйцзяна и, не сдерживаясь, закричал, колотя по запертой двери:

— Ин Юйцзян, чёрт возьми, чтоб тебя!

Уходя всё дальше, мужчина оглянулся. Рука Хэ Цина всё ещё лежала на стекле, но он уже не сопротивлялся, лишь просто смотрел.

Тысячи извинений застряли у Ин Юйцзяна в горле.

Он вернулся через полчаса. Хэ Цин сидел в пассажирском кресле, ремень снят, глаза закрыты, казалось он спал.

Ин Юйцзян осторожно сел за руль, взял с заднего сиденья рубашку и накинул её на Хэ Цина, коснувшись его холодной от ночного ветра щеки.

Внезапно он вспомнил прошлую зиму на улице баров у Цзюяньцяо. Хэ Цин, напившись с Фэн Таном, выбрал его машину. Тогда он тоже спал на пассажирском сиденье, и картина эта была невыносимо прекрасной: длинные ресницы Хэ Цина подрагивали, а за его спиной светились огромные иероглифы на заправке: «Курить запрещено».

Хэ Цин не был мимолётной искрой. Он был охватившим сердце Ин Юйцзяна пожаром, пылавшим так ярко, что жгло до самого нутра.

Машина тронулась, но не успела проехать и пары метров, как Хэ Цин открыл глаза. Он был спокоен, слишком спокоен. Сняв рубашку с плеч, он аккуратно сложил её и положил на колени, глядя на Ин Юйцзяна.

Фонари мелькали за окном, улицы опустели, а ночной ветер бил в лицо, заставляя Хэ Цина щуриться.

— Не делай так больше, — вдруг сказал он. Сердце его разрывалось от боли. Правая ладонь теребила металлическую пряжку ремня безопасности, острые края впивались в кожу, причиняя резкую боль. — Никогда больше.

Полуприкрыв глаза, Ин Юйцзян ответил:

— Это моё дело.

Хэ Цин резко повернулся к нему, и голос сорвался на крик:

— Это не только твоё дело!

Слова вырвались, и он лишился сил. Откинувшись на сиденье, он закрыл половину лица рукой, не смея смотреть на Ин Юйцзяна. Дыхание его стало тяжёлым, хриплым:

— Я не стою этого.

Поворачивая направо, Ин Юйцзян почувствовал, будто ведёт последний автобус. Сердце сжалось от боли, слова царапали горло:

— Стоишь.

Хэ Цин опустил стекло, уставившись в окно, избегая взгляда Ин Юйцзяна. Ветер хлестал по лицу, обжигая глаза. Он выдохнул:

— Я подумал. Серьёзно подумал.

— Ин Юйцзян, я правда подумал.

Как бы ни было больно, Ин Юйцзян не остановил машину. Лицо его окаменело, нога на педали газа дрожала.Рвавшиеся наружу, слова утонули в горле, комом ворочались, но так и не вырвались. Машина въехала в туннель, свет вокруг погас, салон погрузился в темноту, и даже профиль Хэ Цина стал неразличим.

Голос Ин Юйцзяна охрип, слова давались с трудом:

— Ты хочешь сказать… те два слова?

Услышав это, Хэ Цин, не успев закрыть окно, почувствовал как слёзы потекли из глаз. В темноте он отчаянно вытирал лицо, боясь что, когда они выедут из туннеля и свет фонарей хлынет в салон, Ин Юйцзян увидит его слабость. Тогда ни один из них не сможет сделать этот шаг…

Он твердил себе, что это просто ветер, слишком резкий ветер Чэнду.

Они дошли до того, что каждое слово произносили с осторожностью, разбивая себя на куски, лишь бы не ранить друг друга. Даже «мы расстаёмся» не могли сказать.

Ин Юйцзян произнёс:

— Скажи хоть что-нибудь.

Он так старался. Три, четыре месяца бился, перестраивал бизнес, шагнул в гостиничную сферу, думая об их будущем. Если машины больше не приносят доход, да не беда. Пусть семья винит его, пусть. Главное заработать, чтобы Хэ Цин остался рядом. Машины можно передать младшему брату, дорога впереди ещё длинная.

Макларен Хэ Цина скоро продадут, если он не разорвёт отношения. Пангу уже не тот, везде ограничения, в автомобильном бизнесе Чэнду им не удержаться. Гостиничное дело начало приносить плоды…

А теперь Хэ Цин говорит: «Я не стою этого»

Кто, как не Ин Юйцзян, знает, стоит ли он того?

Он мог поклясться, никогда в жизни ему не было так больно. Казалось он изо всех сил тянул канат, пытаясь удержать Хэ Цина, а тот шёл в другую сторону, шепча: «Не стоит оно того. Не тяни. Отпусти».

Отпусти.

Он не видел, как в темноте туннеля Хэ Цин задыхался от рыданий, стараясь сделать свой плач тише, ещё тише. Здоровый мужчина, а слёзы льются, как у ребёнка, будто он попал под чары, потеряв себя.

Машина выехала из туннеля. Хэ Цин молчал, отвернувшись к окну, пытаясь унять дрожь в горле и спрятать предательские слёзы.

Он смотрел на мелькающие улицы Тунцзилиня, яркие, с высотками, но безлюдные, только бесконечный поток машин. Почему в этом городе не нашлось места для них двоих?

Решимость окрепла. Хэ Цин выпрямился и сказал:

— Останови машину.

Ин Юйцзян резко нажал на газ и затормозил прямо на съезде. Хэ Цин взорвался:

— На обочину!

Сзади к счастью, машин не было, скорость была низкой, иначе оба могли бы поплатиться.

Ин Юйцзян не говоря ни слова, включил поворотник и медленно припарковался у обочины. Глядя, как Хэ Цин отстёгивает ремень, он чувствовал, что тот разрывает последнюю нить между ними. Сердце разлеталось на осколки.

— Я отвезу тебя домой.

Хэ Цин открыл дверь, не оборачиваясь, спиной к нему, выставив ногу наружу:

— Не надо, Ин Юйцзян…

Он достал из кармана ключи от дома в Ванцзян Минмэнь и положил их на сиденье. За его спиной Ин Юйцзян оцепенел, дыхание его оборвалось. Хэ Цину казалось, что сердце разрезали ножом.

Давивший на душу, камень наконец упал, но рухнул прямо ему на ноги.

Глубоко вдохнув, юноша произнёс:

— Больше не приезжай ко мне.

Он закрыл дверь так тихо, так осторожно, что звук был едва слышен.

Хэ Цин чувствовал, как тело обмякает, разум затуманивается. Опираясь на дверь, он в последний раз взглянул на Ин Юйцзяна. Тот сидел недвижимо с мрачным лицом.

Тяжёлая аура давила так, что Хэ Цин задыхался.

Если не смотреть на выражение лица, Ин Юйцзян был точно таким же, как в тот день на трассе Цзинган, когда они впервые встретились. Только теперь вместо былой ярости в его глазах читались холодность и разочарование.

Хэ Цин уходил всё дальше, спиной к машине.

Для Ин Юйцзяна мир вокруг превратился в ослепительную картину: фонари ярко горели, витрины магазинов мерцали, редкие прохожие спешили, ветви деревьев качались под ночным ветром. Всё вокруг пылало тёплыми тонами.

И в глазах Хэ Цина теперь было только это.

А сам Ин Юйцзян исчез из его поля зрения.

Он смотрел, как Хэ Цин удаляется, откинувшись на спинку кресла. На пассажирском сиденье одиноко лежали ключи. Дыхание у него перехватило, а сердце сдавило.

Он взглянул в окно, Хэ Цина уже не было видно.

С горькой усмешкой Ин Юйцзян подумал: И правда последний автобус.

Закурив сигарету, он глубоко затянулся, сидя недвижимо. То ли дым был слишком едким, то ли фонари слепили глаза, то ли он смеялся над собой…

Не выходи на полпути. Пейзаж за окном не лучше меня.

Сноски:

*1. В Китае «пиншу» это традиционное устное искусство рассказывания историй, обычно одним исполнителем. Артист, который исполняет пиншу, называется «мастер рассказывания историй».)

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Первая

По словам Фэн Тана, в последние дни Хэ Цин был похож на потерявшего часть души человека.

Каждый вечер он нёсся к мосту Цзюянь, и так продолжалось почти неделю. В тот день друзья снова не смогли его удержать: напившись, он не буянил и не терял контроля, просто сидел на корточках у входа в бар, уставившись в асфальт. Его взгляд был пустым, и это сводило Фэн Тана с ума.

Хэ Цин всё прекрасно понимал. Он не жалел о случившемся, но боль разрывала его изнутри, с головы до пят. Жизнь превратилась в безумие, и виной всему был он сам. Классическая история, расставание, за которым последовало саморазрушение.

Прошла неделя, а он так и не встретил Ин Юйцзяна. Ни разу. Даже когда он нарочно брал машину друга и медленно проезжал мимо Пангу в надежде мельком увидеть знакомый силуэт, там никого не было.

Он боялся, что Ин Юйцзян уехал навсегда. Каждый день он проверял данные его паспорта в списках рейсов, и только сообщение «данные не найдены» приносило слабое облегчение.

Он даже не знал, расстались ли окончательно.

В WeChat и QQ они не удалили друг друга. Но лента Ин Юйцзяна не обновлялась уже неделю, а на фоне по-прежнему был пейзаж Ванцзян Минмэнь. Никто не писал первым. Хэ Цин больше не решался отправлять сообщения в режиме полёта, боясь, что, включив сеть, увидит, как они уходят в пустоту, а круг загрузки крутится бесконечно.

В ту ночь после разрыва Хэ Цин вернулся домой далеко за полночь. Полчаса он простоял у двери родительской спальни, дрожа от ночного холода.

Вставшая попить воды мать заметила его и вздрогнула:

— Что ты здесь делаешь?

Хэ Цин, не поднимая глаз, выдохнул:

— Мы расстались.

Наутро Хэ Динли, как того и хотел сын, не стал его отчитывать. Но в доме повисла тяжёлая, гнетущая атмосфера. Хэ Цин целыми днями пропадал: днём носился по делам, а вечером тусил в барах Цзюяня, Лангуйфана или Space.

Со стороны казалось, что он сошёл с ума. Но Фэн Тан и друзья знали правду, Хэ Цин часами сидел в одиночестве за столиком, сжимая стакан, или напившись, падал на плечо Лань Чжоу, бормоча:

— Мне ещё за руль садиться…

Раздражённый его пьяным видом и пылающими щеками, Лань Чжоу огрызался:

— Какой, к чёрту, руль? У тебя из всех суперкаров осталась одна Ламборджини! И что, пьяным поедешь?

Всего одна — и это было решением самого Хэ Цина.

Как метко заметил Фэн Тан, расставание подействовало вовремя. Макларен P1 выставили на продажу, но покупателей не нашлось. Феррари 812 тоже осталась, но Хэ Цин сам отвёз обе машины в Цзябэй.

Их больше не трогали.

Теперь за ним числились три машины: Мерседес G63, Мазерати Quattroporte и Ламборгини Centenario. Мазерати он вернул отцу, она стояла в корпоративном гараже, уже покрывшись пылью.

Когда охранник сообщил об этом Хэ Динли, тот вспылил и набрал сыну:

— Хэ Цин, что это значит?

Находившийся в командировке, Хэ Цин ответил:

— Надоела. Пусть постоит. Может, когда-нибудь пригодится.

Это была его первая машина, его первая любовь. Но воспоминания, связанные с Ин Юйцзяном, и то, что её подарил отец, делали каждую поездку невыносимой. Хэ Цин смотрел на ключи и едва сдерживался, чтобы не швырнуть их с балкона.

Ему было невыносимо тяжело.

На четвёртый день после расставания он напился по-настоящему. В свете бара, уткнувшись подбородком в плечо Фэн Тана, он смотрел перед собой пустыми глазами. Звёзды, что когда-то горели в его взгляде, погасли.

Сдавшись, он схватил стакан, выпил, с силой стукнул им по столу и отрезал:

— Продам.

Он осушил ещё один стакан, задыхаясь, и добавил:

— И эту тоже.

Фэн Тан решил, что он бредит. Но утром Хэ Цин позвонил и невозмутимо спросил, не знает ли тот надёжного дилера, кроме Ин Юйцзяна. Он был твёрдо намерен продавать.

На седьмой день Макларен P1 уехал.

Хэ Цин сам его продал. Цена, по которой он её покупал раньше, была 12,6 миллиона юаней. На вторичном рынке просили за неё семнадцать миллионов.

Покупатель прилетел из Шэньчжэня ради встречи. Полдня переговоров, предложение о рассрочке с первым взносом в восемь миллионов.

Хэ Цин поднял взгляд. Его тёмные, некогда сиявшие глаза теперь были бездонными, а лицо

бесстрастным.

— Пятнадцать. С полной оплатой.

Скинув два миллиона, он сделал предложение, от которого невозможно было отказаться. Стиснув зубы, покупатель согласился:

— Господин Хэ, ты прямолинеен. Покупаю.

На десятый день деньги поступили на счёт. Выйдя из отделения банка, Хэ Цин вдруг заметил, как быстро темнеет. Конец июня, а казалось, что вместо летней жары наступает осенний холод.

Той ночью он нёсся на своей Ламборджини к Международному финансовому центру IFS. Увидев свободное место, он опешил, память услужливо подсказала тот день, когда, только получив Макларен, он припарковался здесь же. Тогда прохожие снимали его на телефоны, а новость даже попала в местные СМИ.

Отец грозился забрать машину, но Хэ Цин, поддавшись порыву, сам её продал. Деньги уже лежали на счету, но Хэ Динли всё равно не понимал, что творится с сыном. Он знал о продаже, но цель оставалась для него загадкой.

Вечером десятого дня Хэ Цин остался ночевать у Фэн Тана. Они сидели в саду, передавая друг другу бутылку. Теперь он воротил нос от пива и байцзю, предпочитая импортный крепкий алкоголь, от которого пьянел быстрее. Ему это нравилось.

Фэн Тан не мог его остановить. Он не понимал, как Хэ Цин, у которого весь мир лежал у ног, зациклился на одном человеке. И, что хуже, сам же его прогнал, а теперь изводил себя.

— Он тебе писал? Нет? Ну и ладно. Кончилось, так кончилось. Соберись. В драке ты не такой тряпка, — бросил Фэн Тан, подкладывая под спину друга подушку, чтобы тот в запале не ударился головой.

Хэ Цин был как бомба с тлеющим фитилём, одно неверное слово, и взорвётся.

Макларен уехал в Гуандун. Фэн Тану было больно смотреть на уезжающую машину, но она принадлежала Хэ Цину, и вмешиваться он не мог. Осторожно придерживая друга, он спросил:

— Зачем продал? Что с деньгами делать будешь?

Хэ Цин открыл рот, и в воздухе поплыл сладковатый запах алкоголя. Он потянул короткий рукав футболки, вытер лицо и, уставившись в пустоту, серьёзно ответил:

— Хочу стать независимым.

Тяжёлый вздох вырвался из его груди.

Независимым.

Кроме этой причины… Хэ Цин не знал, думал ли так же Ин Юйцзян, но он хотел прояснить, его решение расстаться не имело ничего общего с угрозами отца забрать Макларен. Машины, которые он любил, и чувства к Ин Юйцзяну нельзя было ставить на одну чашу весов.

Ещё до того, как он начал водить и увлёкся миром машин, Хэ Динли учил его, здесь нужно слиться с машиной воедино. Учитывать всё, от ощущений за рулём до того, как она становится твоим продолжением.

Но с Ин Юйцзяном всё было иначе. Они не просто слились, в нём Хэ Цин видел лучшую версию себя. Ту, что возможно, осталась в прошлом.

Одиннадцатый день после расставания.

Глубокой ночью, в два или три часа, Ин Юйцзян сидел в своей квартире в Ванцзян Минмэнь и курил. Затяжки были редкими, дым едва доходил до лёгких. Пачка опустела, и табачная мгла заполнила комнату, мешая дышать.

На балконе у его ног валялись окурки, дым окутывал всё вокруг, давил на грудь.

Все эти дни он почти не спал, несколько часов в сутки, не больше. Всё время был занят, приезжал в Пангу, поднимался в офис и не спускался вниз.

Но стоило услышать рёв мотора с дороги к аэропорту в Шуанлю, как мысли неслись к Хэ Цину. Годами вращавшийся в автокругах, Ин Юйцзян мог с закрытыми глазами отличить Феррари от Ламборджини. А машину Хэ Цина, которую он сам не раз водил, узнал бы из тысячи.

Каждый знакомый рёв заставлял его уши гореть. Он сотни раз твердил себе, что это не может быть он.

За эти дни Ин Юйцзян в спешке оформил кучу документов, связался с друзьями из Чунцина, нанял помощников. Он принял два важных решения.

Размышляя о них, он закурил ещё одну сигарету, а когда пачка кончилась, принял холодный душ, вернулся в комнату и снова закурил.

Зажигалка отказала, последний огонёк замигал, и резал глаза.

Боль была острее, чем в тот вечер в Тунцзилине, когда он смотрел вслед уходящему Хэ Цину.

Пронзительная, ослепляющая боль.

Несколько дней назад звонил младший брат из Пекина, спрашивал совета насчёт поступления. Полный энергии, он быстро раскусил, что с братом творится что-то неладное. Осторожно он спросил:

— Брат, что случилось? Что тебя гложет?

Ин Юйцзян глубоко затянулся, поднося к губам новую сигарету. Табачный дым заглушил едва уловимый аромат, всё ещё витавший в комнате. Он рассказал Ин Юйчэню о разрыве с Хэ Цином.

На том конце провода брат надолго замолчал, лишь резко вдыхая воздух. Неискушённый, он не знал, как подобрать слова утешения. Подумав, он твёрдо заявил:

— Брат, я всё равно хочу в Сычуаньский университет.

Раньше, когда Ин Юйцзян расставался с кем-то, его бывшие приходили к школе, поджидали Ин Юйчэня, плакали, умоляли: «Младший брат, помоги…»

Но сейчас брат реагировал иначе. Парнишка понимал, Хэ Цин для него нечто совершенно иное. По взгляду, по словам, по самому его существу было ясно, на этот раз всё было по-настоящему.

Хотя он и не знал о скрывавшейся на шее Ин Юйцзяна татуировке.

Без двадцати четыре. Ин Юйцзян вывел свой Джордж Паттон из гаража Ванцзян Минмэнь. Машина медленно покатила по Биньцзян Чжунлу, миновала мост Цзюянь.

Проезжая мимо улицы баров, он прошёлся взглядом по ночной жизни. Лицо его оставалось неподвижным, но сердце растаяло.

Он невольно представлял себе Хэ Цина среди друзей, в самом разгаре веселья, с бокалом в руке, танцующего или несущегося на своей машине по ночным улицам.

Джордж Паттон остановился у обочины. Полчаса Ин Юйцзян наблюдал за вываливающимися из баров парнями и девушками, кто-то поддерживал друг друга, кто-то вызывал такси, кто-то буйствовал в пьяном угаре.

Он вспомнил Хэ Цина пьяным…

Машина тронулась с места, взобралась на эстакаду второго кольца. Сорок минут он бесцельно кружил по тридцатикилометровой петле.

Съехав с эстакады, он направился к Южным воротам.

Четыре утра. Воздух в салоне стал спёртым и тяжёлым, а рёв мотора монотонным гулом. Ин Юйцзян наугад щёлкнул переключателем радио, и в ту же секунду из динамиков полилась песня Чжао Лэя «Чэнду». Нежный, наполненный неподдельным чувством голос захватил его целиком.

Машина ехала по Народной Южной дороге, проезжая Юйлинь, мелькавшие за окном маленькие бары.

Из динамиков лился низкий, бархатный голос:

Я не могу оторваться не только от твоей нежности…

Голос был чистым, но не резким, медленным, но не расплывчатым. Он напомнил Ин Юйцзяну, как Хэ Цин ревновал.

— Тот симпатичный гаишник тебе понравился, да?

Ещё сколько дорог нам предстоит пройти, держась за руки…

Прошлой зимой, спускаясь за ночным перекусом, Хэ Цин согревал его замёрзшие руки своими, пряча улыбку в шарф, а глаза его при этом светились:

— Почему твои руки не такие же горячие, как твой бандитский нрав?

Нежные зелёные ивы осени целуют мой лоб…

Он вспомнил, как Хэ Цин целовал его в лоб, в те дни, когда жар валил с ног.

Ин Юйцзян прибавил громкость.

Я никогда не забывал тебя в этом дождливом городке…

Прошлой зимой он впервые приехал к дому Хэ Цина. Весь район вилл утопал в промозглой мороси. Он сидел в машине, дождь бил по стеклу, дворники метались туда-сюда, а Хэ Цин шагал к нему навстречу под чёрным зонтом…

Ин Юйцзян чувствовал, что отступать некуда. Бежать некуда.

Он смотрел на залитую светом фонарей дорогу, по которой на высокой скорости неслись машины с включёнными фарами.

Его собственный взгляд становился всё отрешеннее, нога всё сильнее давила на газ, а голос из радио тянул медленно и проникновенно:

Чэнду, единственное, что я не могу забрать с собой, это ты…

Он поднял глаза к окну. В каждом уголке этого города ему чудился Хэ Цин.

Он тосковал по нему, изнывал от боли, не мог здесь оставаться, но и уехать не было сил.

Низкий голос продолжал петь, поглощая Ин Юйцзяна в этой лунной ночи.

Пять утра. Летнее солнце вставало рано, небо на востоке уже светлело.

Ин Юйцзян в последний раз проверил номер рейса на телефоне, выехал на эстакаду, промчался мимо Южного вокзала и взял курс на аэропорт Шуанлю.

Его ждали важные дела.

С собой он взял лишь одну сумку.

В той сумке лежали документы на новые машины, которые Пангу планировал закупить. Бумаги, карточки, наспех набросанные от руки заметки, большую часть их писал Хэ Цин, что-то бормоча себе под нос, пока Ин Юйцзян старательно выводил иероглифы. Позже Хэ Цин уснул, а Ин Юйцзян обнимая его, продолжал писать не шевелясь, терпя онемение в руке, лишь бы не потревожить его сон.

Из квартиры в Ванцзян Минмэнь Ин Юйцзян не взял ничего. Кроме этой сумки.

Хэ Цин об этом не знал.

Так же, как Ин Юйцзян не знал, что той ночью, когда его Джордж Паттон стоял у перекрёстка на Цзюянь, Хэ Цин был там же.

Фэн Тан и Лань Чжоу поддерживали его под руки, зажав в ладонях влажные салфетки и бутылку с водой. Они понимали, сегодня Хэ Цин перебрал по-крупному, и они боялись, что его сейчас вырвет.

Ночь бурлила. Музыка из клубов оглушала, пришедшие забыться люди отплясывали в исступлении. Крепкий «Реми Мартен XO» почти лишил Хэ Цина рассудка.

Он водил стеклянным взглядом по сновавшим по узкой улице машинам.

Ламборгини, Бентли, заглохший посреди дороги Порше …

Присев на корточках у входа в бар, Хэ Цин в пьяном тумане, перемежающимся с пугающей ясностью, искал глазами один-единственный автомобиль. Мерседес G-Class.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Вторая

Пока лайнер взлетал, утреннее небо над Чэнду, очистившееся от смога, было ярко-голубым. С высоты казалось, что можно разглядеть прогуливающихся по Народному парку стариков, и даже увидеть их пиалы с чаем, который они не торопясь заваривали снова и снова.

Затем самолёт миновал город, поднялся над облаками, пересёк хребет Циньлин и устремился на север. Обслуживавшая первый класс стюардесса украдкой наблюдала за этим пассажиром. Соседи уже укрылись пледами, погасили свет и уснули. Он один не спал.

Во время раздачи еды она спросила:

— Господин Ин, выберете говядину с рисом или пасту?

Ин Юйцзян лишь покачал головой:

— Ничего.

Он отвернулся к иллюминатору, попросив лишь стакан горячей воды для пересохшего горла.

— Пейте больше воды, — участливо сказала стюардесса, — чтобы голос дома не подвёл.

Самолёт приземлился в пекинском аэропорту.

Там мужчину встретил домоуправитель, которого он не видел давно. Тот подъехал на скромной машине, явно не желая привлекать внимания. Увидев господина с простой сумкой, в чёрном и с каменным лицом, он подумал: С каждым возвращением в Пекин его взгляд становится всё тяжелее.

Дорога от Шуньи до Хайдяня заняла немало времени. Поместье семьи Ин на западной дороге Юаньминъюаня напоминало императорский сад, у подножия холмов, у самой воды. Здесь было тихо, машин и прохожих почти не было. Старик Ин Кунь жил уединённо, и покой их обширного дома нарушал лишь звонкий смех младшего сына да стук отцовской трости по деревянному полу.

Их квартал состоял из десятка домов, и соседи редко пересекались. Владение Ин не было самым большим, но впечатляло! Два этажа над землёй и два под ней. Как говаривал Ин Кунь, нижние уровни он отдал Ин Юйчэню для «шалостей». Один из них младший сын превратил в домашний кинотеатр с огромным, но почти не использующимся экраном. Когда Ин Юйчэнь не покидал дом, он пропадал внизу, играя в видеоигры.

Когда-то дела Ин Юйцзяна в Пангу пошли под откос, а Ин Юйчэнь натворил бед. Тогда старик предложил продать дом, в Пекине за него дали бы целое состояние. Но Ин Юйцзян, не раздумывая, отправил брата в Чэнду, а сам уехал на юг. Продать родовое гнездо он не мог. Это было бы предательством.

И вот он вернулся, неожиданно скоро, неся на плечах груз душевных ран из Чэнду. С утренней росой на одежде он постучал в дверь и оказался лицом к лицу с отцом.

Ин Кунь стоял в своих чёрных матерчатых туфлях, держа накрытую тканью клетку с дроздом. Он явно собирался на птичий рынок у Шичахая. Увидев старшего сына на пороге, он опешил.

Опираясь на косяк, Ин Юйцзян с непривычной теплотой в голосе произнёс:

— Отец, доброе утро.

— Вернулся? Или по делам? — Ин Кунь бросил на него взгляд, не собираясь затевать разговоров.

Ин Юйцзян сжал губы, посмотрел на клетку и ответил:

— Просто приехал домой.

Ин Кунь решил, что сын явился из-за младшенького, и заметил:

— Сяо-эр, этот столичный шалопай, ещё спит наверху.

Ин Юйцзян тяжело вздохнул и, глядя отцу в глаза, твёрдо сказал:

— Отец, мне нужно с вами поговорить.

— Хорошо, садись, поговорим, — Ин Кунь редко видел вечно пропадавшего где-то старшего сына. В последние месяцы младший изводил его выходками, и появление сдержанного Юйцзяна вдруг показалось отрадой. — Кстати, на обед планы есть?

Ин Юйцзян замешкался, решив, что отец хочет провести с ним время. Кивнул:

— Нет.

Ин Кунь удовлетворённо кивнул:

— Отлично. Дочка семьи Фан недавно спрашивала о тебе. Своди её пообедать. Тебе скоро тридцать, а ты всё без дела слоняешься!

Услышав это, Ин Юйцзян не выдержал. Его взгляд прошёлся по комнате. Трость отца с резной драконьей головой, выточенная из ценного хайнаньского палисандра, стояла у дивана. Несмотря на возраст, Ин Кунь держался прямо, но, как многие пекинцы старой закалки, питал слабость к старинным вещам, особенно фамильным ценностям.

— Отец, я вернулся в Пекин, — Ин Юйцзян глубоко вдохнул, и произнёс, — чтобы сказать вам, у меня есть человек.

Ин Кунь улыбнулся, его карие глаза смягчились. Он начал опускать клетку, собираясь ответить, но сын продолжил:

— Он из Чэнду.

По неписаным законам семьи Ин, уходящим корнями в поколения, коренные пекинцы предпочитали невест из самого Пекина, желательно из центра. Не обязательно из знатной семьи, но с хорошей родословной. Ин Кунь остолбенел, но тут же счёл, что если сын готов привести избранницу, это уже шаг вперёд.

— Ну что ж, если тебе нравится…

Но Ин Юйцзян, впервые в жизни, перебил отца:

— Это мужчина.

Два слова, отчеканенные в тишине, повисли в воздухе. Ин Кунь оцепенел. Он знал, что молодёжь бывает разной, что за старшим сыном водились романы, о которых доносились лишь смутные слухи. Но чтобы Юйцзян заговорил об этом так открыто, серьёзно, такого не было никогда.

Стараясь сохранить спокойствие, Ин Кунь спросил:

— Это не просто забава?

— Я серьёзен, — Ин Юйцзян выпрямился. — Я его люблю.

В это утро младший сын, Ин Юйчэнь, только проснулся и, услышав голоса внизу, насторожился. В следующее мгновение он сорвался с кровати, пролетел по коридору и остановился у лестницы. Заглянув через перила, он увидел, как отец схватил трость и с силой опустил её на ноги старшего брата. Ин Юйцзян рухнул на колени. Холодный пол из старинной плитки, знакомый парнишке по собственным детским проступкам, был безжалостен.

Не успев опомниться, он увидел новый замах! Трость со свистом обрушилась на плечо Ин Юйцзяна.

— Гэ! — закричал Ин Юйчэнь, чуть не перевалившись через перила.

Лето, одежда тонкая, а трость отца тяжёлая, как судейский молот. Пять, шесть ударов обрушились на брата. Ин Юйчэнь запаниковал, не зная, кого звать. С детства Ин Кунь редко поднимал руку на старшего сына. Лишь однажды, после той аварии на кольцевой, Ин Юйцзян попал под горячую руку.

Он всегда был послушным, но холодным и отстранённым. Кроме младшего брата, он не был близок с семьёй. Все в доме, от старших до младших, души не чаяли в Ин Юйчэне. Старший же, повзрослев, стал неуправляем, какие бы перевороты он ни устраивал в Пекине, отец закрывал на это глаза.

Парнишка, едва не сорвавшись с лестницы, так кричал, что Ин Юйцзян тяжело дыша, поднял на него глаза. Увидев брата, он хрипло крикнул:

— Сяо-эр, стой!

Не прикрывая плечо, где алел рубец, он оставался на коленях. Его охрипший, но не сломленный голос прорвался сквозь боль:

— Не двигайся!

Грозный окрик заставил Ин Юйчэня замереть на месте. Он смотрел как отец, не проронив ни слова, наносил удар за ударом, и побледнев, выдавил:

— Отец… хватит!

Лицо Ин Юйцзяна побелело. Он приказал:

— Иди наверх!

Но Ин Юйчэнь, собрав всю свою отчаянную смелость, решил что дальше так продолжаться не может, отец попросту искалечит брата.

— Отец, невестка, ой, тот парень… ты его знаешь! — выкрикнул он, цепляясь за перила. — Он спас брату жизнь!

До того не отрывавший взгляд от старшего сына, Ин Кунь резко обернулся к младшему.

Лившийся из огромных окон солнечный свет заливал лицо Ин Юйцзяна. Он зажмурился и сдавленно, но не допуская возражений, сказал:

— Сяо-эр, наверх. Немедленно.

Его низкий, опасный голос заставил Ин Юйчэня поёжиться, но отступить он не мог. В отчаянии он топнул ногой, видя, как трость снова взмывает в воздухе. Удар обрушился на спину Ин Юйцзяна, заставив того дёрнуться. Боль брата отозвалась в нём самом.

— Гэ, да что ты делаешь?! Вы же расстались? Ты меня в гроб вгонишь!

Ин Кунь остановился с занесённой тростью, смотря на старшего сына сверху вниз.

— Расстались?

Не поднимая головы, но выпрямив спину, сын ответил:

— Нет.

Едва это слово сорвалось с его губ, как трость вновь взметнулась, теперь целясь в шею. Не в силах больше сдерживаться, Ин Юйчэнь ринулся вперёд с воплем:

— Отец!

Он вцепился в трость с драконьей головой, слёзы ручьём потекли по его лицу.

— Хватит! Не бей его!

Ин Кунь на мгновение остановился, затем дёрнул трость на себя и не целясь, хлестнул ею по спине Ин Юйчэня. Тот взвыл, а Ин Юйцзян, резко дёрнувшись, вцепился в трость, вырвав её из руки отца.

Так они и стояли в гостиной, отец и два сына.

Ин Юйцзян смотрел на отца. Его лицо побледнело от ярости, дыхание стало тяжёлым, а глубоко посаженные глаза горели.

— Значит, ты и не думаешь искать себе невесту? — прошипел Ин Кунь.

— Нет, — отрезал Ин Юйцзян.

Сдерживая ярость, Ин Кунь тяжело дышал. Подскочив, Ин Юйчэнь принялся успокаивать отца, похлопывая его по спине.

Взгляд, которым Ин Кунь смотрел в тот день на старшего сына, был полон сложной, невысказанной гаммы чувств. Этот сын, которого он почти не воспитывал, всегда был сам по себе. В детстве неласковый, закрытый. А сам Ин Кунь в те годы был занят делами семьи. Но Ин Юйцзян никогда не доставлял хлопот, был самостоятельным… И вот результат. Не воспитал, не удержал и кажется, окончательно упустил.

Вечером того же дня Ин Юйцзян не остался дома. Он снял номер в отеле у моста Гомао.

Захватив огромную аптечку и взяв с собой тётю, Ин Юйчэнь ворвался к нему. Дверь была приоткрыта. Войдя, они застали Ин Юйцзяна. Тот сидел, закусив бинт, и смазывал багровые полосы на спине мазью.

Увидев это, тётя расплакалась и бросилась греть воду.

Ин Юйцзян знал, что из всех родственников именно тётя к нему по-настоящему привязана. Он тихо успокоил её, закатал рукав, и его обычно холодные черты на мгновение смягчились.

По дороге от Юаньминъюаня Ин Юйчэнь, не закрывая рта, расписывал тёте достоинства Хэ Цина, как тот заботится о брате, как помогал ему самому. В конце он даже пересказал историю их драки, разжигая любопытство тёти:

— И как же он выглядит, этот Хэ Цин?

Гордый, парнишка будто хвастался собственным достижением, показал ей фотографию:

— Красавчик, правда? Второй красавец в районе Ухоу!

Разглядывая снимок, тётя согласно кивнула:

— И правда. А кто же первый?

Хихикая, Ин Юйчэнь поддел её:

— Ну я же!

Когда тётя пересказала этот диалог, Ин Юйцзян лишь хмыкнул, бросив на младшего брата взгляд, от которого у того побежали мурашки.

Ин Юйчэнь, почесав затылок, в смущении пробормотал:

— Это же просто шутка…

К концу перевязки Ин Юйцзян полностью снял рубашку. Его тело было испещрено багровыми полосами и ссадинами, на спине, на плечах, длинные, отчётливые, некоторые уже начинали распухать. Тётя наносила мазь, а он сжимая зубы, молчал, хотя по его вискам струился холодный пот.

Закончив, он не мог лечь, лишь полусидел-полулежал на диване, бесцельно листая ленту в WeChat.

Вдруг он наткнулся на выложенное Фэн Таном видео. Кадр из караоке, снятый на телефон, дрожал, но в нём мелькнула тонкая рука с недорогим браслетом на запястье. Длинные пальцы сжимали микрофон, и сквозь шум пробивался голос, который он узнал бы из тысячи:

Я всегда мечтаю, чтобы ты решилась быть со мной, вместе прожить эту жизнь…

Он механически обновил ленту. Фэн Тан выложил новое видео. Голос Хэ Цина был хриплым, выдавая степень его опьянения:

Молю судьбу, чтобы это было предначертано, какие бы бури ни ждали впереди, позволь мне быть с тобой…

Любить до радости…

Последняя строка прозвучала почти как крик, надрывный, полный неподдельной нежности, и зал взорвался аплодисментами.

Ин Юйцзян взглянул на дату публикации.

Двенадцатый день с их разлуки.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Третья

Чэнду, аукционный зал Ляньхуа.

— Одиннадцать миллионов, раз!

Деревянный молоток аукциониста, уже занесённый для удара, остановился. Его взгляд метнулся по залу. И в тот самый момент, когда казалось, что всё решено, в первом ряду резко поднялась табличка молодого господина Хэ из Цзябэй.

— Одиннадцать миллионов пятьсот тысяч! — Аукционист откашлялся, взглянув на экран с фотографиями лота, торговое помещение у южных ворот. — Одиннадцать миллионов пятьсот тысяч, два!

Хэ Цин не отрываясь смотрел на экран. Название Автосалон Пангу жгло его изнутри. Ночами он ворочался без сна, прокручивая в голове десятки вариантов, предвидя отъезд Ин Юйцзяна в Пекин, но не ожидал, что тот выставит Пангу на торги так скоро.

Спустя несколько дней после их разрыва деловые круги Чэнду загудели! Ин Юйцзян продаёт дело и уезжает, аукцион назначен, права переданы… Место было золотое. Юг Чэнду стремительно развивался, и пять просторных помещений, пусть и на отшибе, сулили автобизнесу верный успех. Кто бы не хотел их заполучить?

Накануне отъезда Ин Юйцзяна Хэ Цин напился в стельку. Фэн Тан отвёз его домой, а утром, часов в десять, его разбудил звонок помощника, следившего за рейсами мужчины:

— Господин Хэ, вы вчера не брали трубку! Ин Юйцзян уже в Пекине!

Закутанный в одеяло, да в мятой пижаме, Хэ Цин потёр глаза и спросил:

— Что?

— Он в Пекине, — повторил помощник.

***

— Цин-эр, хватит, — прошептал Фэн Тан, косясь на друга. — Ты же все деньги от продажи машин в это вбухаешь!

С самого начала торгов Хэ Цин был мрачнее тучи. Летний зной не проникал в зал благодаря кондиционерам, и его знобило, щёки пылали, губы пересохли. Цена росла на полмиллиона с каждым разом, а он не моргал.

В зале Ляньхуа было очень холодно, но Хэ Цин в тёмно-коричневом костюме и Фэн Тан, самые молодые участники, несли на себе всю тяжесть атмосферы. Хэ Цин заранее внёс залог и опасаясь отвода, зарегистрировался на Фэн Тана. Они вошли в зал в последний момент, едва кивнув аукционисту. Двое заняли места в первом ряду, и право поднимать табличку взял на себя Хэ Цин.

Регистратор и контролёр пристально следили за молодыми наследниками.

— Это же молодой господин Хэ из Цзябэй, любитель машин. Что он забыл на торгах недвижимостью?

Когда уже казалось, что лот у них в кармане, шанхайские бизнесмены сзади вновь подняли табличку, и цена взлетела ещё на полмиллиона.

— Двенадцать миллионов, раз! — объявил аукционист.

Фэн Тан повернулся, но не успел слова сказать, как Хэ Цин уже сжал табличку.

— Хэ Цин! — Фэн Тан вцепился ему в запястье, в глазах полыхнула ярость. — Ты с ума сошёл? Это место двенадцать миллионов стоит? Ты сам цену взвинтил!

— Стоит, — отрезал Хэ Цин. Его покрасневшие от бессонницы глаза горели упрямством. Он вырвал руку и снова поднял табличку.

Аукционист, не понимая почему наследник Цзябэй так яростно бьётся за лот, в мыслях отметил, что при настоящем азарте цена уйдёт ещё выше. С небольшим волнением он объявил:

— Двенадцать миллионов пятьсот тысяч, раз!

Фэн Тан опешил, вцепился в руку Хэ Цина и прошипел:

— Что ты творишь? Эти деньги не дойдут до него! Хватит играть в романтику!

Юноша молчал, опустив глаза, его уши загорелись. Фэн Тан всё не унимался:

— Даже если купишь, он не вернётся!

Хэ Цин резко зажмурился, его грудь тяжело вздымалась, а рука с табличкой дрожала.

Твёрдо решившие взять участок, шанхайские бизнесмены после краткого совещания кивнули друг другу. Возглавлявшая группу женщина уверенно подняла табличку.

— Тринадцать миллионов, раз! — объявил аукционист.

В зале поднялся шёпот, все взгляды устремились на Хэ Цина. А его сухие от напряжения глаза были прикованы к экрану.

Он молчал, а когда аукционист произнёс «два», Хэ Цин поднял табличку и хрипло выдавил:

— Пятнадцать.

Он отвернулся, отгородившись от гула зала, от недоверчивого взгляда Фэн Тана, от собственной тоски. Остался один в огромном, пустом пространстве.

Его усталый взгляд упал на руки, те самые, что когда-то держали луну.

Аукционист выкрикнул «два», затем «три», и ударил молотком:

— Продано!

Аукцион завершился. Директор поднялся на сцену с благодарственной речью. Как в тумане, Хэ Цин подписал «Подтверждение сделки». Он улыбнулся в вспышки камер с неестественным, вымученным спокойствием. В его чертах не было и тени юношеской наивности, лишь зрелый покой.

В последний раз журналисты снимали его так пристально на ралли в Лунцюань.

Хэ Цин взглянул на адрес в документе, закрыл глаза и обернулся к Фэн Тану. Уголки его губ дрогнули в усталой улыбке.

Чэнду, район Ухоу, западная дорога Южного вокзала, номера 0001–0005, автосалон Пангу.

Передача прав собственности была назначена на послезавтра.

Покидая зал, Фэн Тан прикрывал Хэ Цина от навалившихся репортеров. Телохранители прокладывали путь через пожарный выход к парковке.

Друг в мыслях благодарил небеса, что оставили машину внизу, иначе их бы раздавили.

В салоне он пристегнулся, завёл двигатель и, взглянув на друга, сдавленно выдавил:

— Цин-эр, ты… крут.

В груди кипела досада, но больше сказать он ничего не мог.

Хэ Цин усмехнулся, глядя в окно. Опустив стекло, он прикурил.

— Да ладно.

— Ну, сделанного не воротишь, — Фэн Тан вырулил с парковки. — Взял такой объект. Что дальше?

Хэ Цин стряхнул пепел.

— Ты же вложился в нашу с Лань Чжоу автомойку? Откроем филиал. Займёмся тюнингом… и мастерскую построим. Я оплачу.

С этими словами он достал ключ от Мазератти и положил на консоль.

Фэн Тан схватил ключ и швырнул обратно, выругавшись:

— Идиот! Вали отсюда! Тебе всё продавать неймётся, что ли?

Он покачал головой, крутанув руль:

— Какой тюнинг? Ты в этом ни бельмеса не смыслишь. Моих машин хватит.

— Научусь, — сказал Хэ Цин, глядя в окно. Пальцы сжали ключ с трезубцем. Он глубоко затянулся и прошептал уже скорее для себя: — Я научусь.

***

Шёл тринадцатый день с их расставания.

Вечером, вернувшись домой, Хэ Цин выжатый как лимон, зашёл к родителям, пробормотал приветствие и, сжимая стакан с молоком, поплёлся в свою комнату. Телефон вибрировал, но ему было не до того.

Не успев взглянуть на экран, он услышал голос отца из кабинета.

Бросив телефон на диван в своей комнате, Хэ Цин вышел и неё, подошёл к кабинету отца, постучал и вошёл.

Но сейчас Хэ Динли не заваривал чай. Он сидел за столом, держа кисть, выравнивая её о край чернильницы. Свет лампы мягко падал на его поседевшую голову. Стоя на пороге, юноша смотрел, как отец стирает излишки туши.

Закончив иероглиф, Хэ Динли отложил кисть и указал сыну сесть.

Хэ Цин не двинулся с места.

— Отец, я постою.

Тот, не поднимая глаз, сказал:

— Сядь.

— Нет, постою, — упрямо повторил Хэ Цин.

Отец нахмурил брови:

— Это ты на воле так отбился от рук, что теперь бунтуешь?

Не дав сыну ответить, он вытащил из папки лист А4 и положил на стол.

— Завтрашний банкет Ролс-Ройс. Вместо тебя поедет Цинь Ю.

Хэ Цин несколько дней не заглядывал в расписание компании, смутно помня о каком-то выездном мероприятии, но не вникая в детали. Он уже собирался кивнуть, как отец добавил:

— В Пекине. В Гомао.

Хэ Цин вздрогнул. Название города врезалось в сознание. Оно обожгло насмешкой и болью, солью на незажившую рану.

Хэ Динли прекрасно знал, что Ин Юйцзян уехал. Он обмакнул кисть в тушь, повернув её против ворса, и сказал:

— И не думай туда соваться. Сиди дома, подумай о своём поведении.

Хэ Цин молча кивнул.

Отец перешёл к делам: отчётность за июль, ключевые клиенты, налоговые льготы, перспективы рынка электромобилей. Впервые их разговор о работе был настолько обстоятельным. Хэ Цин стоял, не проронив лишнего слова, отвечал чётко и по делу. Когда он упомянул о продаже десяти процентов акций Honda China компанией Dongfeng на Шанхайской бирже, отец не скрыл удивления.

— Стой, — поднял руку Хэ Динли. — С каких пор ты интересуешься фондовым рынком автопроизводителей?

Не меняя выражения лица, Хэ Цин ответил ровно, но его слова могли вогнать отца в ярость:

— Ин Юйцзян научил.

Выйдя из кабинета, он почувствовал, как за спиной повисла гнетущая тишина. Хэ Цин и сам ощущал тяжесть в груди, но не удержался от этого удара.

Подняв телефон с дивана, он увидел пять пропущенных вызовов. Развалившись на подушках, он потягивал горячее молоко, босые ноги касались прохладного паркета, и начал перезванивать.

Сердце его ёкнул, один из звонков был от Ин Юйчэня!

После долгого затишья он снова столкнулся с чем-то, связанным с Ин Юйцзяном. Едва оправившись от утреннего аукциона, он готов был задохнуться от нового витка эмоций.

Энергичный голос Ин Юйчэня, чуть жалобный, донёсся из трубки:

— Боже, невестка, ты на связи! Я уж думал, ты меня в чёрный список занёс…

Судя по всему, он говорил, укрывшись с головой одеялом. Хэ Цин взглянул на время и понял, что звонок тайный.

— Если неудобно, пиши.

— Нет, я быстро! — чуть не взвыл Ин Юйчэнь. — Одну минутку!

— Мой брат… чёрт, слушай внимательно, мой брат…

— Да, блин, говори уже, что с ним?! — Хэ Цин, выругавшись, вскочил. Рука с телефоном задрожала.

— Брат признался, и встал перед отцом за тебя горой! Сказал, что вы не расстались, что любит тебя больше жизни, что ты его сокровище, что ты самый красивый…

Хэ Цин понял, что последнее, явная выдумка Ин Юйчэня. Но слова «не расстались» и «любит»…

Он не знал, верить ли этому.

Грудь сжало, в глазах вспыхнул огонёк, а сердце захлестнуло волной радости, боли, смятения. Тысячи слов застряли в горле.

— Твой брат… он знает, что ты мне это рассказываешь?

— Ты что? Он бы меня прибил на месте…

Всю ночь Хэ Цин простоял у панорамного окна в гостиной, прикрывая ладонью рот и переспрашивая Ин Юйчэня, будто боясь разбудить родителей или самого Ин Юйцзяна.

Но внутри него проснулось дремавшее слишком долго безумие.

***

Утро в Чэнду встретило его слепящим солнцем. Люди сновали по улочкам, кроны деревьев отбрасывали на тротуары кружевные тени.

Шёл четырнадцатый день их разлуки.

Хэ Цин признавал, за свои двадцать с лишним лет он натворил немало глупостей. Но никогда ещё он не принимал столь безрассудных решений в делах компании.

В семь утра он был на ногах. Оделся, собрался и дождавшись начала рабочего дня, взял такси до офиса Цзябэй.

За двадцать минут до прихода сотрудников наследник группы прокрался в кабинет Цинь Ю и запер его изнутри.

Ключ он оставил на столе у секретарши, а сам, припав к щели, крикнул:

— Старина Цинь, я сегодня свободен! Съезжу в Пекин вместо тебя. Дверь, кажется заклинило. Посиди полчасика, секретарша во всём разберётся!

Ошарашенный, Цинь Ю выдавил:

— Эй, молодой господин Хэ, но это же…

Хэ Цин метнулся к окну, оценил ситуацию на улице и крикнул через дверь:

— Поверь, всего полчаса!

Выскочив из офиса, он сжимал в руке приглашение на банкет Ролс-Ройс. В карманах лишь кредитка, паспорт и телефон. Даже зарядное устройство осталось дома. Дрожа от нетерпения, он поймал такси до аэропорта Шуанлю.

Билет на утренний рейс он приобрёл ещё вчера.

В аэропорту он рванул к стойке регистрации, прошёл контроль, и ничто не могло его остановить. Даже если бы отец ворвался сюда в этот момент, что бы он смог сделать? Еду в Пекин по работе, что здесь такого? — мысленно твердил Хэ Цин, репетируя оправдание.

На борту самолёта он чувствовал себя как во сне. Сжимая посадочный талон, он твердил себе: Закроешь глаза, откроешь и вот он, Пекин.

Пекин был для него другим миром. Миром, непохожим ни на что из того, что он знал.

Сойдя с трапа, Хэ Цин почувствовал, будто ступает не по земле, а по облакам. Телефон завибрировал, ему пришло сообщение:

Добро пожаловать в Пекин! Не забудьте сообщить близким о вашем прибытии. Команда Beijing Mobile желает приятного пребывания! Погода: ясно, 18–31°C.

Хэ Цин сунул телефон в карман и окинул взглядом суету аэропорта. Пассажиры, таща чемоданы, спешили по своим делам.

Юноша выбрался из аэропорта. Под ногами была та самая дорога, по которой он, по всем его прежним расчётам, должен был когда-нибудь пройти.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Четвертая

Пекин, район Чаоян, отель Гомао.

Войдя в номер брата, Ин Юйчэнь ощутил, как его окутывает спёртый, тяжёлый воздух. Огромная картина с пейзажем гор и рек над кроватью лишь усиливала гнетущее настроение. Схватив яблоко со столика, он развалился на синем бархатном диване и, хитро улыбнувшись, спросил:

— Гэ, ты опять в Хайдянь не вернёшься?

Ин Юйцзян, ослабив пояс халата, прошёл мимо с отрешённым лицом. Лекарство на раны уже нанесли. Не оборачиваясь, он потянулся к шкафу и ответил:

— Угу.

Полдень едва наступил, а Ин Юйчэнь, судя по всему, явился без особой цели, просто поболтать. Что ему на этот раз понадобилось?

Парнишка разлёгся на диване, закинув ноги на подлокотник, и всё так же улыбаясь, продолжил:

— А вечером свободен?

Поехали со мной в аэропорт встречать Хэ Цина!

Он едва не выпалил это предложение, но вовремя прикусил язык. Хэ Цин строго-настрого наказал: Только не говори брату, что я прилетаю. Разберусь с делами в Саньлитуне, и сразу к нему. Держи язык за зубами.

— Занят, — отрезал Ин Юйцзян, бросив на брата подозрительный взгляд. Обычно младший, вернувшись в Пекин, пропадал с друзьями. С чего вдруг такая инициатива?

Услышав отказ, Ин Юйчэнь чуть не подпрыгнул:

— Да ты весь в бинтах, куда ещё собрался?!

— В Саньлитунь. Роллс-Ройс пригласили отца.

— И что, он так зол, что теперь не поедет?

Увернувшись от попытки брата задрать ему халат, Ин Юйцзян затянул пояс. Боль всё ещё давала о себе знать, но терпеть было можно.

— Сказал, что пойдёт в Шичахай на птичьи бои. Говорит, времени нет.

На самом деле Ин Юйцзян прекрасно понимал, отец даёт ему шанс начать всё с чистого листа в Пекине. Такая площадка, это отличная возможность заявить о себе. Но Ин Кунь и не подозревал, какие жертвы его сын принёс в Чэнду ради Хэ Цина.

Ин Юйчэнь вытаращил глаза:

— Папаша ещё и на птичьи бои пойдёт? Похоже, он не так уж и зол…

В его голове будто искры посыпались, азарт вспыхнул с новой силой. Хэ Цин ведь тоже будет в Саньлитуне! А вдруг они столкнутся? Вот это будет зрелище!

Поразмыслив, он схватил телефон и отправил Хэ Цину сообщение:

Саньлитунь, возьмёшь меня? [смайлик с румянцем]

Хэ Цин ответил мгновенно: Да, — и скинул координаты.

Ин Юйчэнь глянул на брата, который выглядел не лучшим образом, и вспомнил наказ Хэ Цина. Поколебавшись, он осторожно начал:

— Гэ, у меня тут встреча с одноклассниками. Ты и так весь в бинтах, так что не провожай, ладно?

У Ин Юйцзяна времени было в обрез: после Саньлитуня автомобильный парк, а вечером банкет. Подумав, он кивнул:

— Ладно, пусть дядя Вэнь тебя отвезёт.

С этими словами он набрал номер семейного водителя, кинул телефон брату и скрылся в ванной переодеваться.

***

К Саньлитуню Хэ Цин добрался к двум часам. Не успев перекусить, он подхватил Ин Юйчэня на перекрёстке и направился в автосалон Роллс-Ройс.

Давно не видев парнишку, Хэ Цин потрепал его по голове, отметив, что тот, кажется снова подрос. Втянув шею, Ин Юйчэнь возмутился:

— Это ты так с собачкой здороваешься, что ли?!

Хэ Цин рассмеялся:

— Ладно, подписываем контракт и едем. Там сегодня тест-драйв, гости обязаны участвовать. Держись рядом, а потом поедем к твоему брату…

При мысли о Ин Юйцзяне, который где-то здесь, в этом же городе, сердце Хэ Цина растаяло.

Услышав про гонку, Ин Юйчэнь воодушевлённо сжал кулак:

— Невестка, покажи класс!

Водитель впереди, услышав это, чуть опешил. Хэ Цин, не обратив внимания, продолжил:

— Поторопимся, чтобы машину получше выбрать.

В автосалоне регистрация была простой формальностью. Хэ Цину не особо хотелось там задерживаться, но дела с брендом обязывали. Иначе он бы давно рванул к Ин Юйцзяну.

Костюм не требовался, парадную одежду приберегли на вечер. Хэ Цин, не заморачиваясь, расписался на стенде, за ним следовал Ин Юйчэнь. Не задерживаясь для фото, он перекинулся парой слов с организаторами и направился к парковке.

Роллс-Ройс воплощение роскоши, и атмосфера соответствовала: чёрно-белый декор, усыпанные розами драпировки. Хэ Цину быстро стало не по себе от этой чопорности.

Ин Юйчэнь же, напротив, сиял от восторга. Только получив права, он ещё не участвовал в таких тест-драйвах. Так что машину вёл Хэ Цин, а Ин Юйчэнь просто наслаждался моментом. Где ещё найдёшь такого друга, который так любит его брата?

Но, чёрт возьми, он уже тянул время, а брата всё не было!

Когда Ин Юйчэня наконец усадили в машину, он притих и решил, на трассе брат точно появится. Может, они с Хэ Цином даже устроят гонку, доберутся до финиша, распахнут двери и вот они, лицом к лицу! Разве не романтика?

В голове он уже воображал себя Купидоном, ловко связывающим брата и Хэ Цина невидимой нитью.

***

Пекин, район Ся Гэчжуан, автомобильный парк.

Машина организаторов въехала на парковку. Ин Юйчэнь, всю дорогу дремавший на плече Хэ Цина, проголодался так, что у него урчал живот. Спохватившись, Хэ Цин мысленно себя отругал и разбудил его.

Выскочив из машины, Ин Юйчэнь взобрался на самую высокую точку, чтобы окинуть взглядом трассу. Увидев её, он не сдержал восторга и вцепился в руку Хэ Цина:

— Чёрт, это что, новую построили? Я тут ещё не был!

Хэ Цин кивнул, изучая карту трассы.

Трасса простиралась на семь-восемь километров, с десятью коварными поворотами и рекордным для Китая перепадом высот. Она была популярной: скоростной спуск, хитрые комбинации, где центр тяжести машины играл с законами физики. Новичкам здесь не место. Хэ Цин не был новичком, но сегодня рядом сидел Ин Юйчэнь, и это заставляло его выбирать плавность и безопасность вместо лихачества.

Трасса была суровым испытанием, обнажающим любую слабость. Но это лишь тест-драйв, не настоящая гонка. Большинство участников приехали покрасоваться. Лихачи, конечно, находились, но скорости оставались скромнее, ради безопасности.

Хэ Цин на секунду призадумался, затем повёл Ин Юйчэня за картой и ключами. Во время регистрации он заметил, что в списке значится «Цинь Ю из Цзябэй». Исправлять он не стал, просто расписался и, подхватив Ин Юйчэня, отправился искать машину.

Парковка поражала, в отличие от чэндуского Цзингана с его частными авто, здесь выстроились настоящие гоночные звери. Покрытые логотипами, они сверкали под солнцем, гордо демонстрируя свою мощь.

Взглянув на часы, Хэ Цин прикинул: уже за четыре. Несколько кругов, и к пяти они закончат. Потом он пригласит на ужин Ин Юйцзяна, снимет номер в отеле… Мысль

заставила щёки Хэ Цина порозоветь.

Заметив это, Ин Юйчэнь вскинул бровь:

— Жарко, что ли?

Хэ Цин смутился, сам не понимая, куда его занесли мысли. Обойдя пару машин, он так и не нашёл ничего по душе, кашлянул и пробормотал:

— Да нет, всё нормально.

Они шли за сотрудником с ключами, когда Хэ Цин на секунду замешкался, и кто-то успел забрать приглянувшуюся ему машину. Он уже хотел возмутиться, но сотрудник потряс ключами:

— А вот Фольксваген очень даже ничего, господин Хэ!

Модифицированный Фольксваген и впрямь был неплох. Ярко-красный кузов, приплюснутый перед с широкой «пастью» и огромным люком, всё это болезненно напомнило Хэ Цину о его проданном Макларене P1. В сердце кольнула знакомая тоска. Не уловив его настроения, Ин Юйчэнь решил, что машина не нравится, и затараторил:

— Не по душе? Давай другую, вон та тоже ничего!

— Нет, берём эту, — Хэ Цин покачал головой, взял ключи и кивнул сотруднику. — Спасибо.

Двухдверная, четырёхместная, с жёсткой крышей и панорамным люком.

Не открывая люк, они с рёвом мотора рванули к старту.

Хоть гонка и не была официальной, правила соблюдались строго. Хэ Цин заметил, что участников немного, и взглянул на Ин Юйчэня, который, высунувшись в окно, лихорадочно озирался по сторонам.

— Кого ищешь?

Ин Юйчэнь готов был лопнуть от нетерпения. Где же его брат?! Если он не появится, весь его гениальный план рухнет! Внимательно осмотрев стартовую зону и убедившись, что брата нет, он с тяжёлым вздохом спросил:

— Мы в первой группе?

— Ага, — кивнул Хэ Цин.

Парнишка обречённо выдохнул. Что ж, судьба есть судьба, предназначено встретиться, встретятся за тысячи ли, а нет, так и в одном городе разминутся. Успеется ещё!

Заметив его внезапную оживлённость, Хэ Цин невольно улыбнулся. Как с младшим братом возишься, чёрт возьми, это даже мило. Всё, что было связано с Ин Юйцзяном, всегда казалось ему особенным.

По сигналу Хэ Цин врубил передачу, вдавил газ, и адреналин ударил в голову. Рёв мотора подхватил машину, и она рванула вперёд, точно стрела.

Трасса изобиловала коварными поворотами, а рядом сидел Ин Юйчэнь, поэтому Хэ Цин вёл осторожно, держась за впереди идущей машиной. Густой серый выхлоп оседал на лобовом стекле. Его самолюбие взбунтовалось. Давно не касаясь руля гоночного автомобиля, он чувствовал, как модифицированный двигатель будоражит кровь. Глаза прикованы к дороге, руки впились в руль. Правая нога то и дело давила на газ, сбрасывая передачу, чтобы двигатель ревел громче, сохраняя мощь на выходе из виражей. Это позволяло проходить их стремительно, но аккуратно.

Не сдерживаясь, Ин Юйчэнь заорал:

— Обалдеть!

В гоночных машинах всегда есть фиксированная педаль для упора в поворотах. Хэ Цин, вцепившись в неё, держал равновесие, а Ин Юйчэня в кресле швыряло так, что он взвыл от восторга. Хэ Цин расхохотался.

Когда-то на горе Лунцюань он гонял с Ин Юйцзяном так же. Тот лихо входил в виражи, а Хэ Цин, как мальчишка, орал от кайфа, готовый потом облить его шампанским.

Машина влетела в участок с максимальным перепадом высот. Хэ Цин сверился с картой, сбросил скорость и направил автомобиль вниз по склону.Вцепившись в ремень, Ин Юйчэнь напрягся. Вечный пассажир, он нервничал в любой машине, кроме той, что вёл его брат.

Машина ехала по склону, повторяя его изгибы. Хэ Цин переключил передачу, собираясь прибавить газу, но отпустив тормоз, почувствовал, как автомобиль дёрнуло. Он инстинктивно ударил по тормозам, не успев включить «аварийку». Машина вздрогнула, двигатель взревел на пределе и… заглох.

Они остановились посреди спуска.

Хэ Цина прошиб холодный пот. Издалека доносился рёв приближающихся машин. Они шли в первой группе, но отстали, и вторая группа могла нагрянуть в любую секунду. Если кто-то не заметит их внизу, то столкновение неминуемо.

Вспомнился инцидент в Макао, даже на низкой скорости авария была жёсткой. А здесь, на пекинской трассе, даже в тестовом заезде скорости были приличными. Горло сжало. Хэ Цин взглянул на Ин Юйчэня, который, на удивление спокойно отстёгивал ремень. Глаза защипало. Он бросился расстёгивать свой ремень и потянулся открыть дверь парнишке.

Замок не поддавался. Хэ Цин дёрнул сильнее, но без толку. Ключ в замке зажигания тоже не сработал, двигатель молчал. В салоне резко стало тихо. Приборная панель погасла.

Машина от организаторов, пекинская трасса… Хэ Цин заподозрил неладное. Кто-то подстроил поломку. Но кто? В Пекине у него не было врагов, а дела из Чэнду вряд ли имели такие последствия.

Ин Юйчэнь уже нажал кнопку экстренного вызова, но они были в пяти километрах от старта. Где ближайший пост? Сколько машин в следующей группе?

Он тоже понял, что дело нечисто, и, схватив Хэ Цина за руку, крикнул:

— Попробуй люк!

Хэ Цин потянулся к кнопке. Люк начал открываться! Оба выдохнули с облегчением, но Хэ Цин, поглядывая в зеркало, проверял, не приближаются ли машины. Люк открылся лишь наполовину, пока держишь кнопку. Места протиснуться хватало ровно на одного, а стоило отпустить, и он тут же захлопывался.

Дверные замки похоже, заблокировались из-за сбоя. Снаружи их тоже не открыть. Кто-то явно постарался.

Хэ Цин смотрел, как Ин Юйчэнь бьёт по двери, но та не поддавалась. В салоне не было ничего, чтобы разбить окно. Он принял решение.

Юноша приоткрыл люк, правой рукой толкнув Ин Юйчэня. Пот катился градом, он тяжело дышал и рявкнул:

— Я держу! Лезь на подлокотник и вылезай!

Ин Юйчэнь обернулся, и сердито посмотрел на него:

— Ни за что! Я тебя не брошу!

Хэ Цин был на пределе. Он снова толкнул паренька, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть его для скорости. Глаза его налились кровью, и голос сорвался на хрип:

— Ты тут бесполезен! Быстро вылезай! Я такое уже проходил, снаружи дверь откроется!

— Точно, снаружи же можно! — поверив, Ин Юйчэнь в панике полез на подлокотник. Перекинув ноги через консоль, он вцепился в край люка и напрягая все силы, протиснулся наружу.

Высунувшись по пояс, он огляделся. Ни спасателей, ни машин. Обернувшись, крикнул:

— Жди!

Хэ Цин, не держи он кнопку, уже подставил бы плечо, чтобы тот выбрался быстрее. Он прорычал:

— Меньше болтай, шевелись!

Услышав этот тон, напуганный Ин Юйчэнь вывалился через люк, чуть не скатившись с крыши. Последнее, что он увидел, были побелевшие пальцы Хэ Цина, вцепившиеся в кнопку.

Добравшись до двери, он изо всех сил дёрнул ручку, но безрезультатно. Взглянув на бледное, но спокойное лицо Хэ Цина за стеклом, паренёк тоже побелел. Барабаня по окну, он закричал, но толстое стекло поглощало слова, «Я спасу», «Сейчас», доносились лишь обрывки. В следующий момент он сорвался с места, бросившись вдоль трассы в поисках хоть чего-нибудь, трубы, лома, чтобы разбить стекло.

Но трасса была стерильно чистой. Хэ Цин, беспомощно наблюдая, как Ин Юйчэнь мечется по опасной зоне, чувствовал, как тяжесть сковывает сердце.

Он с силой ударил кулаком по рулю, закрыл глаза, не зная, чего ждать.

***

Стартовая зона.

Ин Юйцзян только что подъехал. Выбрав неброский спорткар, он рассеянно разглядывал наклейки на кузове, погружённый в свои мысли.

Последний раз он был здесь перед отъездом в Чэнду. Тогда он целый день носился по трассе в одиночестве, и настроение было хуже некуда.

Взяв бутылку воды у одного из автолюбителей, он поблагодарил и плеснул немного на руки, чтобы охладиться. В этот момент послышался оглушительный вой сирены, а красные мигалки вспыхнули, ослепляя.

Это напомнило ему тот день на трассе Цзинган, когда Ламборджини Хэ Цина врезалась в его Джордж Паттон. Тогда сигнальные огни тоже резали глаза.

Не успел он опомниться, как судья свистнул в свисток, объявляя приостановку гонки. Толпа загудела, где-то на трассе авария, машина заблокирована. Вторая группа уже стартовала, а третью, где был Ин Юйцзян, остановили.

Он подумал, что на этой трассе, с её крутыми виражами и перепадами, любая авария может стать фатальной. Здесь не Цзинган, столкновение на такой скорости не сулило ничего хорошего.

Повернувшись, он уловил обрывки разговоров:

— Машина от Цзябэй, вон, написано…

Его будто током ударило. Кто-то добавил:

— Слышал, должен был приехать их директор по продажам, а не молодой господин!

Логично, но в груди нарастала тяжесть, сердце сдавили тисками. Паника сжала горло, болью отдаваясь в висках.

Он не мог больше стоять. Бросив вещи в машину, Ин Юйцзян рванул к судейской вышке, где толпились люди, вглядываясь в мониторы.

Один из судей ткнул пальцем в экран с изображением Фольксвагена:

— Вон её показывают! Спасатели выехали, но кто знает…

Ин Юйцзян впился взглядом в экран. Качество видео было отвратительным, но стиль вождения, манера движения, техника прохождения поворотов, был до боли знаком.

В следующее мгновение судьи даже не успели понять, чья машина сорвалась с места. Лишь свист ветра и вздымающий пыль рёв мотора пронеслись мимо.

Толпа на вышке стояла в шоке. Автолюбители закричали, судьи засвистели в свистки. Но все лишь смотрели, как Ин Юйцзян на своём автомобиле рванул с исходной точки, пересек бетонную площадку и с оглушительным рёвом помчался в сторону аварии.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Пятая

Ин Юйцзян знал эту трассу как свои пять пальцев. Он не раз проносился по её изгибам, точно зная, где можно срезать, чтобы вырваться вперёд.

В летний зной руль обжигал ладони. Но Ин Юйцзян впился в него так, что костяшки побелели. Педаль газа была вдавлена до упора, сильнее, чем когда-либо. Стрелка спидометра зашкаливала, мотор ревел, а послушная воле водителя машина неслась в обратном направлении, рассекая пустынную трассу.

Он мчался к противоположному концу. Если не успеет первым, вторая волна машин ворвётся на трассу. Мысль о столкновении он гнал прочь.

Вдалеке показался неподвижный автомобиль Хэ Цина. Рёв приближающихся моторов уже бил по ушам, нарастая с каждой секундой.

И вдруг знакомый силуэт. Ин Юйчэнь стоял на ограждении, отчаянно размахивая руками. Увидев машину, он спрыгнул вниз. Слёзы блестели в его глазах, а голос срывался:

— Стойте! Остановитесь!

Ин Юйцзян вдавил тормоз, резко остановившись.

Разглядев его, Ин Юйчэнь закричал, пот катился градом по лицу. Он бросился к машине, стуча по стеклу:

— Гэ! Скорее! Хэ Цин там, в ловушке!

Значит, это правда. Хэ Цин здесь.

Дрожащий голос брата сжал сердце Ин Юйцзяна. Он заметил, как Ин Юйчэнь тянется к дверной ручке, и мгновенно заблокировал замки, чуть приоткрыв окно. Лицо его стало суровым.

— Ин Юйчэнь, отойди за ограждение. Что бы ни случилось, не выходи.

Парнишка в удивлении замер. Ин Юйцзян бросил:

— Перешагнёшь, и я тебе больше не брат.

Эти слова оглушили Ин Юйчэня. Он отступил, перелез через ограду и стоял на месте, глядя, как машина брата помчалась к Хэ Цину.

Громкий вой двигателя заставил Хэ Цина вздрогнуть. Он выпрямился, сердце заколотилось, готовое вырваться из груди. Почему-то… он не мог объяснить, почему.

Когда машина приблизилась, Хэ Цин разглядел за стеклом лицо Ин Юйцзяна. Он едва не подскочил, отчаянно заколотив по стеклу. Глаза широко распахнулись, немой крик «не подходи» застрял в горле.

В груди шевельнулась вина. Тогда, в Тунцзилине, он разбил ему сердце. А теперь примчался в Пекин, чтобы добавить новых бед. Хорошо хоть Ин Юйчэнь выбрался.

Ин Юйцзян прицелился взглядом на машину Хэ Цина. На бешеной скорости он знал, что делать. Вдавив газ, он пронёсся мимо, резко затормозил и вывернул руль.

Шины взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы. Машина, описав идеальную дугу, с дрифтом остановилась позади автомобиля Хэ Цина.

Широко раскрыв глаза, Хэ Цин следил за манёвром. Внутри всё сжалось. Он понял, если появится другая машина, удар примет на себя Ин Юйцзян.

Он жертвовал собой, чтобы спасти его.

Осознание этого прижало Хэ Цина к сиденью тяжелее, чем любая перегрузка.

Рука, сжимавшая кнопку люка, онемела от напряжения, но он стиснул зубы и держался. Не успел опомниться, как Ин Юйцзян уже выскочил из машины.

На нём был ярко-синий гоночный комбинезон с белыми полосами. Костюм подчёркивал широкие плечи и собранную, готовую к действию фигуру. Рукава закатаны, обнажая предплечья с красными полосами. На ногах чёрные берцы, а волосы на висках слиплись от пота.

Солнце, отражаясь от асфальта, освещало его решительное лицо. Тот же дрифт, тот же человек. Как в день их первой встречи, Ин Юйцзян шёл к нему.

Пот заливал лицо Хэ Цина. Он смотрел на человека, которого не видел полмесяца. Тот подбежал, окинул взглядом приоткрытый люк, быстро обошёл машину, взобрался на капот и, перегнувшись через крышу, протянул руку.

Знакомое лицо, знакомая фигура. Но в глазах Ин Юйцзяна была боль и тревога, каких Хэ Цин раньше не видел, острее, чем в тот день на Лунцюань, когда они чудом избежали аварии.

Горло сдавило. Удерживая люк, Хэ Цин покачал головой и хрипло выдавил:

— Не… не стоит. Он захлопнется…

Люк был приоткрыт ровно настолько, чтобы мог протиснуться один человек. Но стоило Хэ Цину отпустить кнопку, и механизм с лязгом захлопнулся бы. Если в этот момент на трассу вырвется другая машина… Мысль была невыносимой.

Ин Юйцзян изо всех сил пытался удержать люк, но даже его силы не хватало против механизма. Он лишь ненадолго замедлял неизбежное.

Хэ Цин поднял взгляд и встретился с тёмными глазами Ин Юйцзяна, полными напряжения и чего-то ещё, невысказанного. Внезапно тот, чутко уловив новый звук, оглянулся через плечо.

На склоне мелькнули фары.

Машина из второй группы миновала спуск, не сбавляя скорости. На таком темпе водитель вряд ли успеет затормозить. Резкая остановка на трассе всё равно что лоб в лоб, многие предпочтут врезаться, чем рискнуть тормозить.

Ин Юйцзян обернулся. Левой рукой он всё ещё удерживал люк, а правой, стянув перчатку зубами, отшвырнул её. Перегнувшись через крышу, он просунул руку в щель и коснулся щеки Хэ Цина.

Его взгляд прожигал насквозь.

— Что? — с растерянностью выдохнул Хэ Цин.

В следующее мгновение всё ещё зажатый в щели Ин Юйцзян рванулся вперёд и прыгнул внутрь. Его тело навалилось на Хэ Цина, придавив к сиденью. Только что касавшаяся щеки рука закрыла ему глаза.

В ту секунду, когда Хэ Цин невольно разжал пальцы, люк с лязгом захлопнулся.

Глаза были закрыты ладонью, дыхание перехватило. Лоб ударился о руль, а ноги зажало. Ин Юйцзян прикрыл его собой, обхватив руками.

В тесной кабине Хэ Цин не видел ничего, кроме тёплого дыхания Ин Юйцзяна и далёкого, пронзительного крика Ин Юйчэня:

— Гэ!!!

Мозг отключился, времени не оставалось. Последнее, что он услышал,это оглушительный удар.

Машина из второй группы на полном ходу врезалась в автомобиль Ин Юйцзяна. Сила удара отбросила их на несколько метров, кузов закрутило. Грохот металла, треск и сдавленный стон Ин Юйцзяна слились вместе.

Когда тряска прекратилась, в ушах зазвенела сирена.

Тяжело дыша, Хэ Цин приоткрыл глаз. Голова его кружилась, но одна мысль билась в сознании: Ин Юйцзян. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Боли не было, но что-то тёплое и липкое стекало по лицу. С трудом повернув голову, он увидел…

Обнимавший его Ин Юйцзян лежал с закрытыми глазами. Его лоб был разбит, алая кровь медленно стекала вниз, капая на лицо Хэ Цина.

Слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с тёплой, липкой, текущей по его шее кровью. Он закричал, и голос сорвался:

— Спасите! Люди! Пожалуйста…

Ин Юйчэнь перемахнул через ограждение и бросился к машине. Заглянув внутрь, он оцепенел. Открывшаяся ему картина навсегда врезалась в память. Задняя часть автомобиля была смята, вдавлена внутрь. Брат, весь в крови, лежал без движения, прикрывая собой Хэ Цина. А тот, зажатый в тесной кабине, хрипел, выкрикивая одно и то же:

— Спасите его…

В этот момент произошло ещё одно столкновение сзади. К счастью, предыдущие удары поглотили часть энергии. Машину Ин Юйцзяна отбросило на несколько метров, она врезалась в автомобиль Хэ Цина, и кузов снова содрогнулся.

Хэ Цин был на грани. Его залитые кровью глаза горели отчаянием. Родинка на виске проступила алым пятном. Он вцепился в руку Ин Юйцзяна, всё ещё обнимавшую его, и шептал, всё тише и слабее:

— Ин Юйцзян…

Крики Ин Юйчэня, гул толпы и вой сирены скорой смешались в ушах. Хэ Цин не выдержал, закрыл глаза и отключился.

Он рухнул в объятия Ин Юйцзяна.

***

Пекин, больница.

Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, лёгкий ветерок шевелил уголок медицинской карты в изголовье.

Хэ Цин пришёл в себя на третий день.

Он медленно открыл глаза. Никаких капельниц, никаких аппаратов, обычная больничная палата. Белые занавески, за которыми, судя по голосам, лежала девушка. Её родственники тихо обсуждали больничное меню.

Солнечное тепло ласкало кожу, но в груди давила тупая боль. Когда воспоминания вернулись, Хэ Цин окончательно пришёл в себя. Он окинул взглядом больничную одежду, попытался приподняться, но заметил сидящую рядом женщину. Лет пятидесяти, с аккуратной причёской, изумрудной блузкой, а на запястье браслет из фиолетового нефрита. Она улыбнулась, и глаза её изогнулись полумесяцами.

Увидев его движение, женщина помогла ему подложить подушку и мягко сказала:

— Только очнулся, не торопись вставать, полежи ещё.

Не говоривший несколько дней, Хэ Цин попытался ответить, но голос прозвучал хрипло:

— Тётя, вы…

Она махнула рукой, подавая ему стакан тёплой воды:

— Без церемоний, зови меня тётя!

Она с нежностью разглядывала Хэ Цина. Красивый парень, да ещё спасший её младшенького, как тут не позаботиться? Убедившись, что он отпил, она улыбнулась ещё шире:

— Я тётя Ин Юйцзяна и Ин Юйчэня.

Хэ Цин чуть не поперхнулся. Впервые встречать родственников Ин Юйцзяна в такой ситуации… Щёки запылали от смущения. Он послушно кивнул:

— Тётя.

Та хлопнула в ладоши, довольная:

— Вот и умница!

Тётя искренне любила обоих племянников и ко всему относилась с пониманием. Она не считала поступок Ин Юйцзяна безрассудным, в её глазах это был акт мужества и ответственности. Расспросив Ин Юйчэня, она решила, что Хэ Цин хороший парень. А вкусу старшего племянника она доверяла безоговорочно.

Хэ Цин кашлянул, его голова ещё кружилась. Вдруг он спохватился:

— А где… Ин Юйцзян?

Поправляя ему одеяло, Тётя прищурилась и ответила мягко, стараясь не напугать:

— У тебя рецидив старого сотрясения. А старший… он ещё без сознания, но врачи говорят, что опасности нет.

Хэ Цин встревожился:

— Правда? Точно не опасно?

Она кивнула, успокаивая:

— Чуть позже отведу тебя к нему.

Его рука под одеялом сжалась. Весь покрытый испариной юноша задрожал:

— Хорошо… Спасибо, тётя, спасибо…

К счастью, между ними и основным, самым сильным ударом была ещё одна машина, поглотившая часть энергии. Последний автомобиль успел чуть затормозить, поэтому их отбросило несильно. У Ин Юйцзяна перелом бедра, ушибы и ссадины, да рана на голове. Кабина почти не пострадала, поэтому серьёзных черепно-мозговых травм удалось избежать. А вот Хэ Цину старые повреждения напомнили о себе, впереди было долгое восстановление.

Он хотел что-то сказать, но заметил, как тётя вдруг всхлипнула и принялась вытирать слёзы. Хэ Цин запаниковал, решив, что с Ин Юйцзяном всё хуже, чем сказали. Не зная, как утешить, он неловко похлопал её по плечу:

— Тётя…

Она махнула рукой, давая понять, что всё в порядке. Не успели они продолжить, как дверь палаты распахнулась.

Хэ Цин поднял глаза. Вошли несколько человек средних лет, но его внимание привлёк пожилой мужчина. Энергичный, с на первый взгляд мутноватыми глазами, в которых, однако горел огонь, напоминающий взгляд Хэ Динли. Опираясь на трость с резной головой дракона, он был одет просто: лёгкая рубашка да матерчатые туфли на ногах. Брови были нахмурены, а взгляд оценивающе прошёлся по Хэ Цину.

Мужчина тяжело вздохнул, дважды стукнул тростью о пол, и толпа за его спиной немедленно вышла. Поставив трость у кровати, он уставился на Хэ Цина. Тот, напрягшись, попытался сесть прямо, сжимая пальцы под одеялом. Старшие всегда внушали ему трепет, и этот человек не был исключением.

Ин Кунь долго смотрел на него. Наконец его нахмуренные брови разгладились, он снова вздохнул и поднял руку:

— Не вставай.

По чертам лица Хэ Цин сразу понял, кто перед ним. Собрав всё мужество, он взглянул на тётю, её глаза теперь были спокойными. Затем он повернулся к Ин Куню и, преодолевая хрипоту, торжественно чуть ли не крикнул:

— Папа!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Шестая

Когда Хэ Цин вот так выпалил «папа», Ин Кунь остолбенел.

За всю свою проведённую между старшим и младшим сыновьями жизнь, он не мог и помыслить, что какой-то юноша так легко, звонко и уверенно назовёт его «Папа». Тем более в роли «невестки» его первенца.

Какая дерзость!

Только что утиравшая слёзы тётя посмотрела на Ин Куня, пытаясь уловить малейшие изменения в его суровом лице.

— Быстро же ты язык распустил, — произнёс Ин Кунь после долгого молчания, отчего Хэ Цин невольно вздрогнул.

Юноша растерялся, но быстро взял себя в руки. Хотел было ответить, но Ин Кунь властно поднял руку, прерывая его. Взяв трость, он сцепил на ней ладони и отвёл взгляд.

Заметив трость, Хэ Цин невольно выпрямил спину, готовясь к тому, что она возможно, вот-вот опустится на его.

— Юйчэнь рассказал, что ты спас его, — продолжил Ин Кунь.

Хэ Цин, мягко коснувшись лежавшей на краю кровати руки тёти, глубоко вдохнул. Его полный решимости взгляд встретился с чуть смягчившимся выражением лица старика. Искренне он ответил:

— Я спас Ин Юйчэня отчасти ради Ин Юйцзяна, а отчасти потому, что искренне считаю его своей семьёй.

Ин Кунь приподнял бровь.

— Семьёй?

Несмотря на возраст, его брови оставались острыми, как лезвия, а взгляд властным, придавая ему моложавый вид. Это движение бровей так напоминало Ин Юйцзяна, что Хэ Цин на мгновение замешкался.

— Да… — он откашлялся, голос чуть дрогнул, но глаза горели искренностью. — И вы, и тётя… Для меня семья Ин Юйцзяна, это и моя семья.

Ин Кунь кивнул, стукнув тростью о пол.

— Ловко сказано.

Хэ Цин едва не задохнулся от напряжения, хотя внешне сохранял спокойствие. Теперь он понял, откуда у Ин Юйцзяна эта манера быть немногословным и смотреть на всех с суровостью, всё от отца. С чужаками слов на ветер не бросает, а взгляд такой свирепый…

Наблюдавшая за их молчаливой дуэлью тётя не выдержала. Ей казалось, что между этими двумя разворачивается нешуточная схватка. Победитель заберёт Ин Юйцзяна. Будет ли это Чэнду или Пекин, отец или «невестка», всё решалось здесь и сейчас. И всё зависело от того, смягчится ли Ин Кунь.

Старик молчал, и воздух в палате сгустился. Все ждали его слов.

Хэ Цин украдкой глянул на дверь, втайне надеясь, что Ин Юйчэнь ворвётся и разрядит обстановку. Он не мог разгадать мыслей отца и боялся сказать что-то лишнее.

Когда внутри всё кипело от волнения, Ин Кунь заговорил:

— Я во всём разобрался. Это мои старые враги. Они вычислили, что там должен был появиться Ин Юйцзян, но он опоздал. Не найдя его, они в отчаянии взялись за Ин Юйчэня и подстроили ту аварию.

У Хэ Цина даже сомнений не оставалось. В Пекине, кроме семьи Ин, у него не было ни связей, ни врагов. Какая же глубокая ненависть могла заставить человека пойти на такое, напасть средь бела дня? Однако узнав, что настоящей мишенью был Ин Юйцзян, и он отвёл беду от него, юноша почувствовал облегчение. Пусть даже из-за этого его возлюбленный сейчас прикован к больничной койке.

Ин Кунь опустил взгляд на Хэ Цина и медленно произнёс:

— Семья Ин в долгу перед тобой.

Он похоже нарочно умолчал, что его старший сын рисковал жизнью ради этого юноши.

— Никакого долга нет! — Хэ Цин, резко выпрямился. Его светло-карие глаза сверкнули в лучах солнца. — Правда, никакого долга.

В глубине души он подумал: Счёт между мной и Ин Юйцзяном давно закрыт.

Заметив, что Ин Кунь нахмурился и вновь замолчал, Хэ Цин запаниковал, боясь, что отец так и не уступит. Лицо его зарделось, он хотел что-то добавить, но Ин Кунь вдруг повернулся и дважды стукнул тростью по краю кровати.

Ожидавшие за дверью люди тихонько вошли, неся коробки. Хэ Цин очень удивился.

Ин Кунь удовлетворённо кивнул, ещё раз стукнул тростью, и его люди начали раскладывать принесённое на тумбочку и свободную кровать. Он закрыл глаза, погрузившись в размышления.

Все в палате затаили дыхание, ожидая его слов.

Сквозь рукав Ин Куня скользнули чётки из сандалового дерева. Он перебирал их, касаясь гладких узоров, затем повернулся к Хэ Цину и строго сказал:

— Выздоравливай. А там посмотрим, что будет дальше.

Хэ Цин не сразу понял смысл этих слов, но развернувшись, Ин Кунь добавил:

— Юйцзяна я никогда особо не воспитывал. Это мой долг перед ним.

С этими словами он, опираясь на трость с резной драконьей головой, покачал головой и направился к выходу.

Хэ Цин понял, что мужчина уходит. Он сполз с кровати, но ещё слабые ноги подкосились. Тётя тут же подхватила его, причитая:

— Куда ты, дитя моё? Только очнулся, а уже вскакиваешь! Осторожнее, не торопись!

Хэ Цин чувствовал, что тётя нарочно помогает ему произвести впечатление. Не обращая внимания на слабость, он поднялся, как молодой тополь перед бурей, и громко произнёс:

— Берегите себя!

Ин Кунь остановился, обернулся и хмыкнув, стукнул тростью. За ним последовали пришедшие с ним мужчины, и все вышли из палаты.

Хэ Цин стоял, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее. Какое мнение сложилось у отца?

Не успел он разобраться, как тётя принялась распаковывать коробки, принесённые людьми Ин Куня. Она вскрывала их одну за другой, приговаривая:

— Смотри-ка, целая упаковка пилюль Аньгун Нюхуан!

Хэ Цин с удивлением переспросил:

— Чего?

Широко улыбаясь, тётя пояснила:

— Ты, дитя, не знаешь. Один грамм этого Нюхуана стоит сотни, а то и тысячи! Из тысяч коров едва ли наберётся чуток. А тут ещё мускус, жемчуг, золотая фольга…

Хэ Цин понял, это присланные для него дорогие лекарства и подарки.

Не успела тётя договорить, как дверь распахнулась. В палату влетел Ин Юйчэнь в короткой футболке, резко затормозил у кровати и тараща глаза завопил:

— Невестка!

Хэ Цин поморщился, потирая виски, и быстро сказал:

— Тише, тише! Это больница, общественное место. Сядь сначала.

Парнишка, хлопнув Хэ Цина по плечу, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его взгляд упал на коробки. Он подскочил и воскликнул:

— Серьёзно? Это отец полдня дома возился, чтобы всё это тебе притащить?

Хэ Цин растерялся:

— Полдня возился?

Ловко обойдя тётю, Ин Юйчэнь выхватил коробку и присвистнул:

— Вот это да! Лекарства от Тунжэньтан! Настоящее сокровище, и тебе столько всего досталось?

Он повернулся к другим коробкам, но видимо вспомнив что-то важное, взглянул на Хэ Цина:

— Это всё теперь твоё. Можно посмотреть?

Шокированный энергией Ин Юйчэня, Хэ Цин кивнул и спросил:

— А как твой брат?

— Лежит, не волнуйся! Ин Юйцзян крепкий орешек, с такими царапинами справится! — Ин Юйчэнь тараторил без умолку. — Он ещё спит, мы с дядей Вэнем за ним приглядываем.

Убедившись, что Хэ Цин кивнул, Ин Юйчэнь с горящими глазами принялся разбирать коробки. Вытащив пять пачек чая, он воскликнул:

— Смотри-ка, жасминовый чай от Чжан Июань! Заваришь, и аромат просто неземной!

Его живой пекинский говорок заставил Хэ Цина улыбнуться. Ин Юйчэнь тем временем достал одежду и снова ахнул:

— Туфли от «Нэйляньшэн», ципао от «Жуйфусян»! Это для кого?

Тётя звонко шлёпнула его по затылку и рассмеялась:

— Это твой отец для родителей Хэ Цина приготовил.

— Ну, отец у нас предусмотрительный! — Ин Юйчэнь продолжил рыться в коробках. — О, тушёная говядина от Юэшэнчжай! Сто лет не пробовал! И пекинские деликатесы! А утку почему не притащили?

Тётя, слушая его болтовню, шутливо прищурилась:

— Утку что ли, в вакуумную упаковку и в коробку запихнуть? Да её только в ресторане подают!

Перебирая коробки с едой, Ин Юйчэнь не умолкал, пока не наткнулся на шкатулку из красной ткани. Открыв её, он присвистнул:

— Это же наш фамильный браслет из эмали! Старинный, дорогой… Невестка, отец реально принял тебя за дочку!

Хэ Цин, услышав это, не смог сдержать улыбки. Ему не слишком нравилось, что его «за дочку приняли», но это значило, что отец Ин Юйцзяна действительно считает его частью семьи.

— А вот подушка для сна и коробка с агаровым деревом… Прогреешь, и аромат как в сказке! — продолжил паренёк.

Хэ Цин сидел, поражённый щедростью Ин Куня. Не успел он опомниться, как Ин Юйчэнь ахнув, бережно извлёк ещё одну маленькую шкатулку. Внутри лежал треугольный амулет.

Он аккуратно вложил шкатулку в ладонь Хэ Цина и с любопытством спросил:

— Амулет? Из храма Байюньгуань? Отец в такое верит?…

Тётя вздохнула, прервав его:

— Нет, это он сам в горы ездил, просил для него.

Солнечный свет лился в окно, освещая коробки с подарками. Хэ Цин, сидя на кровати, смотрел на них, чувствуя, как глаза защипало от слёз. Он шмыгнул носом и вздохнул.

Как здорово.

***

После распаковки подарков тётя осталась в палате. Голова Хэ Цина всё ещё кружилась, и он провёл почти весь день в постели. К вечеру, когда за окном стемнело, Ин Кунь прислал ужин и ночной перекус: тушёная свиная рулька, тофу с крабом, рыба по-императорски, пекинские рёбрышки. Хэ Цин, съев всё до последней ложки, вытирал губы, лёжа на кровати.

Неужели Ин Юйцзян унаследовал эту заботу от отца?

Когда Ин Юйчэнь заглянул в палату, он облизнулся и пробормотал:

— Спорим, завтра отец тебе горяченький супчик пришлёт…

Хэ Цин смеясь, подумал, что Ин Кунь похоже окончательно записал его в «дочки».

Поспав ещё немного, он почувствовал себя не в своей тарелке. Медленно поднявшись, он надел тапочки, умылся в ванной и не выдержав, решил сбежать из палаты. На больничную пижаму он накинул новую клетчатую рубашку, купленную Ин Юйчэнем, ещё пахнущую свежестью после стирки.

Ночной ветер в больничных коридорах был прохладным. Тётя ушла домой, и за Хэ Цином присматривали Ин Юйчэнь с дядей Вэнем. Не надев носков, он мёрз, пока искал палату Ин Юйцзяна.

Больница была огромной, и искать наугад было бессмысленно. Решив спросить у медсестёр, он как раз наткнулся на парнишку, возвращавшегося с термосом кипятка.

Тот, увидев его, хитро ухмыльнулся:

— Брата ищешь?

Не тратя слов, Хэ Цин сунул руку в карман, а другой схватил Ин Юйчэня за ухо:

— Говори, где он!

— Ай, больно же! — сморщившись, Ин Юйчэнь чуть не выронил термос.

Под напором невестки он повёл Хэ Цина к палате брата.

У дверей стояли несколько человек, старые подчинённые Ин Юйцзяна, которых младшенький знал. Кивнув им, он получил в ответ сдержанные кивки. Показав на дрожащего от холода Хэ Цина, он гордо заявил:

— Это моя невестка, жена Ин Юйцзяна. Запомните лицо!

До того бесстрастные, люди оживились, разглядывая Хэ Цина с тёплыми улыбками. Один, стоявший ближе всех, рассмеялся:

— Невестка, невестка…

Хэ Цин ответил улыбкой и кивком, но внутри всё у него сжалось. С ума сойти! Да это ж он себя чувствует, как невеста на смотринах! Хотя всё должно быть наоборот: это Ин Юйцзян должен приезжать в Чэнду знакомиться с его семьей, а не он тут, в Пекине!

Довольный своей выходкой, Ин Юйчэнь подмигнул:

— Вообще-то, зовите его молодой господин Хэ.

Все дружно закивали:

— Молодой Господин Хэ, молодой господин Хэ…

Хэ Цин, довольный, не стал задерживаться. Едва шагнув в палату, он услышал громкий возглас Ин Юйчэня:

— Гэ, ты очнулся!

Хэ Цин стоял в дверном проеме, не в силах сделать шаг внутрь. Его взгляд зацепился за фигуру на кровати. С загипсованной ногой, перебинтованной головой и хриплым, тяжёлым дыханием, там лежал Ин Юйцзян.

Вспомнив его окровавленное лицо, Хэ Цин почувствовал, как горло сдавило.

Скосив голову, Ин Юйцзян смотрел на него.

Его и так короткие волосы стали ещё короче, черты лица притягивали взгляд, но выражение оставалось холодным. Глубоко посаженные глаза под густыми бровями были непроницаемы. Хэ Цину показалось, что за эти дни между ними выросла пропасть длиной в полвека.

Он шагнул вперёд, но остановился, глядя, как в палату вошли несколько мужчин и медсестра. Мужчины помогли Ин Юйцзяну сесть, принесли воду, и дежурная медсестра начала его умывать…

Хэ Цину стало невыносимо больно. Такой сильный, независимый человек, и довёл себя до подобного состояния из-за него.

Взгляд Ин Юйцзяна не отрывался от юноши с момента пробуждения.

Чувствуя себя неловко и не зная чем помочь, Хэ Цин стоял у кровати, сгорая от беспокойства. Наконец, когда суета улеглась и Ин Юйцзяна уложили обратно, он начал пить воду маленькими глотками.

Хэ Цин не выдержал, наклонился, протянул руку и коснулся его лица. Подававшая воду медсестра остолбенела.

— Я сам, — сказал Хэ Цин.

Он взял стакан, но не успел поставить его на тумбочку, как лежавшая поверх одеяла рука Ин Юйцзяна внезапно потянулась к нему. Сильные пальцы обхватили запястье, притянули Хэ Цина ближе, ощупали спину, затем шею и наконец, вцепились в затылок.

Не удержав равновесия, Хэ Цин едва не рухнул на него. Ин Юйчэнь, выгоняя всех из палаты, поймал суровый взгляд брата, шутливо высунул язык и поспешил ретироваться, прикрыв за собой дверь.

Близкое и сбивчивое, горячее дыхание Ин Юйцзяна путало мысли Хэ Цина. Все заготовленные извинения и слова, которые он хотел сказать, вылетели из головы.

Холодные губы коснулись уголка его рта.

А затем его притянули сильнее и поцеловали.

Поцелуй был долгим, глубоким и горячим, как никогда прежде.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали, не отрывая взглядов друг от друга. Слов не было, всё что они хотели сказать, растворилось в этом поцелуе.

Внимательно оглядев Хэ Цина с ног до головы, Ин Юйцзян выдохнул:

— Ты в порядке, все детали на месте.

Хэ Цин чуть не задохнулся от возмущения. Сам в гипсе, с забинтованной головой, а беспокоится за других?

Глаза его загорелись, и он выпалил:

— Ты что, совсем с ума сошёл? Это ты чуть не потерял все детали!

Давно не видевший его таким разгорячённым, мужчина не сдержал улыбки:

— Меня ещё можно собрать и подлатать. А ты оригинал, другого такого не найдёшь.

Не обращая внимания на пылающие от гнева глаза Хэ Цина, он, похоже повторяя тот момент на крыше машины, бережно коснулся его щеки.

— Потеряешь хоть одну деталь, и уже не вернёшь.

Хэ Цин понял намёк, и его глаза покраснели ещё сильнее, теперь уже не только от злости. Пробормотав что-то невнятное, он буркнул:

— Ну и не потерял же.

Глядя на его ворчливый вид, Ин Юйцзян легонько сжал его щёку, заставив Хэ Цина скривиться от небольшой боли.

Опустив глаза, он серьёзно сказал:

— Главное, что не потерял.

Ты вернулся и это всё, что имеет значение.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Седьмая Часть Первая

Летний вечер в Пекине был по-северному сухим и душным, а в больничной палате с кондиционером была комфортная прохлада.

Хэ Цин и Ин Юйцзян не спеша беседовали, подтрунивая и флиртуя друг с другом. Хэ Цин с жаром рассказывал о визите Ин Куня, описывая каждый подарок и даже передразнивая Ин Юйчэня, показывая как всем этим пользоваться. Его оживлённые истории вызывали на лице Ин Юйцзяна улыбку.

Хэ Цин фыркнул:

— Наш папаша гений! Чувствую себя теперь как приручённый тигр!

Ин Юйцзян прищурился:

— Наш папаша?

Поправляя сползшее одеяло, Хэ Цин вызывающе блеснул глазами:

— А что такого? Мне всё равно, согласен ты или нет! Я ему ещё на пороге «папа» крикнул!

Взгляд Ин Юйцзяна надолго задержался на его всё таких же розовых, несмотря на болезнь, губах.

Сладкие, — мелькнула у него мысль.

Он промолчал, но настроение его явно потеплело, слова лились свободнее, и беседа из монолога Хэ Цина постепенно перетекла в живой диалог.

С преувеличенным раздражением закатив глаза, Хэ Цин подумал:

Счастлив, так и радуйся в полную силу! Зачем притворяться крутым?

Когда оба наговорились, Хэ Цин присел на край кровати и, прильнув к шее мужчины, нежно потёрся щекой. Его непослушные пальцы потянулись к лицу Ин Юйцзяна, но чем дольше он его касался, тем мрачнее становилось его выражение. Взгляд раз за разом возвращался к бинтам на лбу, и он всё больше раздражался.

На часах было одиннадцать вечера. Сбежавший из своей палаты, Хэ Цин провёл здесь уже добрых два часа. Врачи, не обнаружив его на месте во время обхода, подняли тревогу, и за ним пришёл Ин Юйчэнь. Тот влетел в палату, и стоял там, как лампочка, но под тяжёлым взглядом Хэ Цина мгновенно сник и пробормотал:

— Пора… тебе возвращаться…

Оказалось, он проиграл охранникам в «камень-ножницы-бумагу» и был вынужден лично явиться за беглецом.

Хэ Цин понимал, что больничный режим не шутка, и не хотел подставлять Ин Юйчэня. Решив подчиниться, он утешил себя мыслью, что впереди ещё много времени, и собрался было вернуться в свою палату.

Но едва он отпустил руку Ин Юйцзяна и приподнялся, тот демонстративно отвернулся к стене.

Хэ Цин удивился такой ребячливости, но на душе у него потеплело. Ин Юйцзян редко показывал свою мальчишескую сторону, и это было удивительно мило.

Немного помедлив, он наклонился чтобы коснуться губами виска любимого, но Ин Юйцзян внезапно перехватил его руку и мягко прикоснулся губами к её тыльной стороне.

Не поворачиваясь, он сказал низким, грудным голосом:

— До завтра, Хэ Цин.

— До завтра.

Юноша вышел из палаты в смятении. Как всегда, Ин Юйцзян одним движением умудрялся перевернуть всё вверх дном. Сердце колотилось, как в первый день влюблённости, а голова шла кругом от одной мысли о нём.

Ни один из них не завёл речи о разрыве.

Хэ Цин понимал, больничная палата в Пекине не место для таких разговоров. Всё важное они обсудят, только когда вернутся в Чэнду.

В своей палате он не сразу лёг спать. Достав телефон, он открыл WeChat и обнаружил, что уведомления буквально взрывают устройство. В смущении отключив звук, он принялся листать ленту.

Местные автомобильные СМИ вовсю трубили об аварии. Одно известное издание, популярное среди автолюбителей, выложило статью с лаконичным заголовком: в автопарке Ся Хэчжуан произошло массовое столкновение из-за неисправности заблокировавшего трассу автомобиля. Восемь человек получили незначительные травмы, проводится расследование.

Читая слова «незначительные травмы», Хэ Цин почувствовал, как у него сжалось сердце. Первый удар был безумно сильным, а каждое последующее столкновение лишь усугубляло разрушения. Скорее всего Ин Юйцзян пострадал сильнее всех.

Пролистав дальше, Хэ Цин наткнулся на фотографии с места происшествия. Несколько искорёженных машин с оторванными деталями стояли, вцепившись друг в друга, классическая картина массовой аварии.

Среди снимков спасательных работ выделялась одна фотография. В тесном салоне его Фольксвагена один человек прикрывал собой другого, прижимая его к сиденью. У того, кто был внизу, кожа была светлее, глаза скрывала пиксельная размывка, но по очертаниям щеки и подбородка знакомые могли узнать его.

Хэ Цин тяжело вздохнул. Теперь понятно, почему WeChat завалило сообщениями. Друзья и знакомые наперебой спрашивали, он ли это на фото, как он себя чувствует и что с Ин Юйцзяном.

И что же мне ответить?

Он не мог лгать. Не мог сказать, что спасён был не он, что Ин Юйцзян не прикрывал его собой, что его вообще не было в той машине.

Ни единого слова лжи он не мог выдавить из себя.

Задумчиво уставившись в экран, Хэ Цин ворочался с боку на бок минут десять. Наконец, снова достав телефон из-под подушки, он открыл новость и ткнул в Поделиться в Моменты.

Хэ без ракушки: На фото я и Ин Юйцзян. Со мной всё в порядке, он ранен, оба восстанавливаемся. Спасибо за беспокойство. [сердечко]

Подумав, он решил, что смайлик в виде сердца будет смотреться неуместно, и стёр его.

Лента Моментов Хэ Цина взорвалась. Лайки и комментарии сыпались десятками с каждым обновлением, но он не смотрел их.

Открыв чат с Ин Юйцзяном, он с досадой обнаружил, что их прежняя переписка исчезла. В порыве гнева он когда-то удалил весь диалог.

Хэ Цину стало горько жаль этого опрометчивого поступка. Отправив ему то самое стёртое сердечко, весь красный, он нырнул под одеяло и принялся строчить сообщения. А после, закрыв лицо руками, начал кататься по кровати, ругая себя: Ну и зачем, дурак?

Но тут же уткнулся лицом в подушку, смирившись.

Ещё как зачем!

Он и не подозревал, что в палате Ин Юйцзяна его оставшийся на ночь младший брат заметил как на тумбочке загорелся экран телефона. Не удержавшись, он взглянул и увидел всплывающие одно за другим сообщения от Хэ Цина:

Хэ без ракушки: Наш папаша просто чудо!

Хэ без ракушки: Бинты тебе, кстати, очень идут!

Хэ без ракушки: Загляни в мои Моменты, это наш первый официальный выход в свет!

Хэ без ракушки: Чёрт.

Хэ без ракушки: Не выход в свет, конечно.

Хэ без ракушки: Но знаменитости же так говорят, правда?

Ин Юйчэнь фыркнул. Стоя в неловкой позе, он смотрел как Хэ Цин шлёт новые сообщения.

Хэ без ракушки: С твоим бедром теперь особо не разгуляешься. Прощай, гармония в личной жизни.

Хэ без ракушки: Ничего, я могу…сделать.

Хэ без ракушки: Ты знаешь, что.

Лицо Ин Юйчэня покраснело. В таких делах он был, как Хэ Цин в юности, чистый лист, не знающий, куда деться даже в собственных фантазиях.

Он впился в экран, мысленно взывая: Ну давай, договори! Что это за «Ты знаешь, что»?!

Спустя какое-то время, украдкой глянув на спящего брата, парнишка и сам начал клевать носом. Экран телефона погас, но вдруг снова загорелся. Новое сообщение от Хэ Цина.

Хэ без ракушки: Гэ.

Хэ без ракушки: Выздоравливай скорее.

Ин Юйчэнь чуть не поперхнулся, пожалев, что ввязался в это подглядывание. Почему Хэ Цин зовёт Ин Юйцзяна «Гэ»?!

Хэ Цин и не подозревал, что перед публикацией статьи о ДТП её редактор специально привозил черновик в дом семьи Ин на согласование Ин Куню.

Отец долго вчитывался в текст, оставаясь молчаливым почти полчаса.

В тот день Ин Кунь, опираясь на трость с резной головой дракона, стоял на балконе второго этажа их просторной виллы. Солнечный свет заливал деревья и лужайку, а он глядя вдаль, произнёс:

— Не меняйте. Публикуйте как есть.

На следующий день Ин Юйчэнь, Хэ Цин, Ин Юйцзян и вся семья Ин провели в больнице ещё одни сутки.

К ужину телефон Хэ Цина зазвонил. Он взял трубку, и у него тут же закружилась голова.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Семь Часть Вторая

Хэ Цин украдкой покосился на Ин Юйчэня, перебиравшего лекарства для брата, и тихонько спросил в трубку:

— Пап, вы где сейчас?

Ситуация и впрямь напоминала затяжную битву. Хэ Цин догадывался, что родители бросив всё, примчались в Пекин в одиночку, без помощников, без секретарей, собирая вещи наспех. Просто купили билеты и полетели.

Хотя он всё ещё побаивался встречи с отцом, ведь тот узнав, что сын сначала порвал с Ин Юйцзяном, а потом снова сошёлся, мог прийти в ярость. Дела семьи Ин почти уладились, но с собственной семьёй ещё предстояло разобраться.

Хэ Цин на мгновение опешил, ощутив укол стыда.

Ему скоро двадцать один, он считал себя взрослым, а всё равно умудрился сбежать из дома, не сказав ни слова, да ещё и натворил такого, что родителям, которым уже за пятьдесят, пришлось мчаться в чужой город из-за него.

Он потёр глаза и, крепче сжав телефон, спросил:

— Пап, вы с мамой всё ещё в аэропорту Наньюань?

Достававший лекарства, Ин Юйчэнь так резко дёрнулся, что едва не выронил всё на пол. Он схватил Хэ Цина за запястье:

— Они приехали?

Хэ Цин кивнул. Парнишка, хлопнув себя по бедру, бросился в палату, вытащил оттуда дядю Вэня и тыча в него пальцем, принялся отчаянно подмигивать.

Поняв намёк, Хэ Цин кивнул и сказал в трубку:

— Пап, семья Ин уже отправила человека встретить вас. Вы в Наньюане, верно?

Дядя Вэнь, мужчина с добродушным лицом, даже в жару носивший рубашку с длинными рукавами, под которыми угадывалась крепкая фигура, приветливо улыбнулся Хэ Цину. С достоинством он достал из кармана ключи от машины, показал их на ладони и набрал на телефоне номер, чтобы Хэ Цин мог его запомнить.

Тот благодарно кивнул, прошептал «спасибо» и продолжил разговор:

— Пап, найдите пока кофейню, отдохните. Вас встретят… Пекин такой огромный, сами вы дорогу точно не найдёте.

Пока дядя Вэнь отправился за машиной, Ин Юйчэнь не решался звонить и выяснять подробности. Он доложил по телефону Ин Куню и теперь они с Хэ Цином сидели в палате, нервно ожидая новостей. Никто не знал, в каком настроении Хэ Динли прилетел в Пекин.

Голос отца в трубке звучал ровно, без намёка на радость или раздражение, и Хэ Цин никак не мог понять, что тот чувствует. Сам он ещё не оправился от сотрясения и должен был оставаться в больнице, так что поехать в аэропорт не мог.

Когда он рассказал об этом Ин Юйцзяну, тот мрачно уставился на гипс на своей ноге, и его взгляд будто кричал:Когда уже это снимут? Родители приехали в Пекин, а оба их сына лежат в больнице, не в силах даже встретить гостей.

Ин Юйчэнь связался с отцом, и семья Ин тут же всё организовала, забронировали ресторан Чэнфу в районе Сичэн. По словам Ин Юйчэня, с таким размахом и даже вниманием дяди Вэня, Хэ Цина принимали точно как невестку.

Тот сердито взглянул на парнишку.

Не зная, придётся ли северная кухня по вкусу гостям из другого города, Ин Кунь всё-таки решил, что в Пекине нужно угощать местными блюдами, и распорядился устроить приём по высшему разряду.

Ин Юйчэнь терпеливо ждал, пока отец Хэ Цина закончит говорить, а когда тот повесил трубку, повернулся с улыбкой:

— Это же настоящая пекинская кухня, блюда императорского двора! Прямо на центральной оси города, рядом с Чжуннаньхаем…

Он поставил на стол горячую воду, бросил полотенце в таз, и брызги едва не ошпарили его самого. Смущённо высунув язык, он подмигнул полулежащему на кровати старшему брату:

— Гэ, я тоже хочу туда!

Хэ Цин, когда дядя Вэнь ушёл, хотел воспользоваться моментом, чтобы остаться наедине с Ин Юйцзяном. Он несколько раз многозначительно покосился на Сяо-эра, выразительно тараща глаза, но тот, как несмышлёный ребёнок, ничего не замечал.

Не выдержав, Хэ Цин процедил сквозь зубы:

— Ты? Какое у тебя право? Сваха, что ли? Скажешь хоть слово, и отец взглядом тебя испепелит.

Ин Юйчэнь от грозного тона съёжился, но, взглянув на брата заметил, что тот едва сдерживает улыбку, он явно в приподнятом настроении. Как младший брат, Ин Юйчэнь мог только подчиниться, да и сам был не против. Он ткнул Хэ Цина в руку, украдкой глянул на брата и сказал:

— Ладно, пойду посижу снаружи. В палате душновато.

Он встал, выхватил из рук Хэ Цина очищенную грушу, с удовольствием откусил кусочек и, чуть не расцеловал невестку прямо на глазах у брата.

Ин Юйцзян прищурился:

— Проваливай.

Если бы он не был прикован к кровати, то кажется, уже пнул бы младшего братца.

Когда Ин Юйчэнь вышел, ему позвонил отец и сообщил, что родители Хэ Цина уже встретились с их людьми. Завтра, когда Ин Юйцзяну снимут гипс, обе семьи встретятся. А после его выздоровления можно будет решать, оставаться в Пекине или возвращаться в Чэнду, это уже не так важно.

Ин Кунь кашлянул в трубку:

— Пока твой брат восстанавливается, часть семейных дел ложится на тебя. Сделай всё как следует…

Ин Юйчэнь кивал, не смея ослушаться. Услышав молчание на том конце, отец подумав, добавил наставительно:

— Юйчэнь, забронируй что-то приличное. Не как в тот раз, когда я был в Шанхае, а какой-то юнец, отвечавший за приём, забронировал… как его… отель W на набережной Бунд. Выбирали по цене, а там такой дизайн, ни то ни сё, как там дела вести?

Ин Юйчэнь так и не понял, о каком отеле говорил отец, но загуглив, чуть не умер от хохота, это был пятизвёздочный отель для романтических утех! Подумав, он решил устроить для родителей Хэ Цина что-то по-настоящему пекинское и забронировал частный клуб в традиционном дворике-сыхэюане у Летнего дворца, где принимали только одну группу гостей за раз.

Как только дверь за парнишкой закрылась, Хэ Цин вдруг занервничал. Не успев ничего сказать, он почувствовал, как Ин Юйцзян, подняв руку, схватил его за край рубашки, притянул к себе и обнял за талию, прижав к груди.

Хэ Цин споткнулся, едва удержав равновесие. Не имея сил опираться на ноги, он упёрся локтями по обе стороны от Ин Юйцзяна, стараясь не задеть его раны. Поза была неудобной, и он пробормотал:

— Ты чего?

Ин Юйцзяна рассмешило это сочетание гордости и растерянности. Он с силой притянул Хэ Цина чуть ближе, наклонился и коснулся губами его уха, посмеиваясь:

— Давай займёмся этим.

От этих слов Хэ Цин опешил, и в гневе уставился на Ин Юйцзяна:

— Чёрт, я думал, ты не хочешь! Утром вообще никакой реакции не было…

Ин Юйцзян не ответил, но продолжил тереться о него, не останавливаясь. Закрыв глаза, он вдохнул свежий аромат Хэ Цина и пробормотал:

— Что ты можешь сейчас сделать?

Догадавшись о чём речь, Хэ Цин смутился, но твёрдо ответил:

— Сам не понимаешь, что ли? Хочешь, чтобы я всё разжевал? Может, мне ещё съездить в Чэнду и для тебя мастурбатор купить…

Ин Юйцзян не выдержал. В горле пересохло, и говорить не хотелось. Он наклонился, да легонько укусил Хэ Цина за мочку уха.

От этого укуса по телу Хэ Цина пробежала дрожь, казалось ток ударил от позвоночника к макушке. Он застонал, пряча лицо в одеяло и уклоняясь, пробормотал:

— Можно… ну, можно…

Хэ Цин посмотрел на забинтованную ногу Ин Юйцзяна, осторожно сполз с кровати и подтянул к себе стоявший рядом стул. Перевернув его, он сел верхом, обхватив спинку руками.

Его ещё недавно подёрнутые дымкой игривого подтрунивания глаза, теперь загорелись озорным, вызывающим блеском. Привыкший к их словесным дуэлям, Хэ Цин наклонился чуть ближе, обхватив спинку стула, и с дерзким вызовом произнёс:

— Вот так. Понял?

Ин Юйцзян остолбенел.

Он ждал чего угодно, но не такой откровенной прямоты, подкреплённой столь красноречивым действием. На миг ему показалось, что его доводят до смущения. Дыхание сперло, он непроизвольно дёрнул здоровой ногой, натягивая одеяло, и отвернулся, пытаясь скрыть внезапную растерянность.

— Совсем ты распустился, — выдохнул он.

Для Ин Юйцзяна Хэ Цин всегда оставался чистым. Один лишь взгляд на то ясное лицо заставлял его сердце сдаваться без боя. Но сейчас в этом юноше соединились обезоруживающая красота и опасная, уверенная дерзость, от такого сочетания могло закружить голову у кого угодно. Как тут устоять?

Их прошедшие через разлуку и воссоединение чувства заиграли новыми гранями. Теперь это была не просто борьба за выживание, с самого начала их история казалась предначертанной свыше, будто сами звёзды сошлись, чтобы связать их судьбы. Ни горы, ни реки, ни условности этого мира больше не были властны их разъединить.

Отбросив последние колебания, Хэ Цин решительно дёрнул белую разделительную занавеску у кровати, а затем подошёл к окну и задернул плотные тёмно-синие шторы. Комната погрузилась в темноту.

Он вернулся к кровати и не снимая обуви, присел на край, рядом с Ин Юйцзяном. Торопливо, почти оправдываясь, он заговорил:

— Я не испортился, совсем нет…

Одна его нога осталась на полу, а правым локтем он опёрся на матрас рядом с головой Ин Юйцзяна. Наклонившись так, что их лица почти соприкоснулись, он коснулся губами его уха и прошептал, с трудом сдерживая счастливую улыбку:

— Я… я всегда буду для тебя таким. Всегда буду любить. Всегда буду оберегать.

Ин Юйцзян затаил дыхание. Грудь его тяжело вздымалась, внутри боролись трепет и досада от собственной беспомощности. Хрипло, сквозь зубы, он выдохнул:

— Это я тебя берегу, ясно?

Хэ Цина всегда радовала эта лёгкая суровость, за которой скрывалась бездонная глубина чувств. Не в силах совладать с порывом, он положил левую руку на его талию, и пальцы сами скользнули под одеяло. Осторожно отодвинув край белья, он наклонился и прикоснулся губами к его виску. С вызовом он прошептал:

— Не стоит меня недооценивать…

В тот день в пекинской больнице Хэ Цин совершил, пожалуй, второе по своей безумной смелости деяние в жизни.

Они лежали в тишине. Один спиной к другому. Щека Хэ Цина касалась затылка Ин Юйцзяна, правая рука крепко обнимала его за плечи. Их дыхание сливалось воедино, на коже выступила лёгкая испарина, а сдавленные стоны накатывали подобными морскому прибою волнами.

Хэ Цин чувствовал под пальцами живой трепет тела Ин Юйцзяна, его жар, его учащённый пульс. В этой предельной близости он довёл его до той грани, где время теряет свой ход.

Счастье было до боли знакомым и в то же время ослепительно новым.

Ин Юйцзян, полуприкрыв глаза, впервые позволил Хэ Цину держать себя с такой бережной осторожностью, казалось тот удерживал его на самом краю бездонного океана. В этом океане, где воды текли вспять, а горизонт расплывался в дымке, таилась невыразимая, сокрушительная дрожь. Малейшее движение рождало тысячу яростных волн, готовых поглотить его сознание.

Волосы на висках Хэ Цина были влажны, а взгляд затуманен. Он всё ещё не убирал руку, продолжая в забытьи тереться щекой о его кожу. Едва слышно он выдохнул:

— Я тоже всегда буду тебя беречь.

Ин Юйцзян перевернулся на спину и, притянув Хэ Цина за талию, заглянул ему в глаза.

И вдруг вспомнил ту зимню ночь, когда он впервые познал Хэ Цина. За стёклами автомобиля морозный воздух леденил кровь, а они, сплетённые в тесных объятиях, были единственным источником тепла друг для друга.

С того вечера Ин Юйцзян сорвал пелену с глаз. В своей любви они стали абсолютно равны, достойные друг друга партнёры, и с тех пор их страсть лишь разгоралась.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Восьмая

Изначально Ин Юйчэнь хотел забронировать столик в Шичахай, но вспомнив, как его ссора там, когда-то вынудила брата уехать на юг, решил не искушать судьбу. В итоге он выбрал ресторан с меню «Маньчжурско-ханьский пир» и проводил семью Хэ в сторону Хоухая.

Место и впрямь оказалось восхитительным: боковые флигели и залы, утопающие в зелени старых деревьев, окружали кристально чистый пруд. Летний зной отступал перед прохладой внутреннего двора с его отличной циркуляцией воздуха, идеальное убежище от палящего пекинского лета. Интерьер поражал: двери отливали полированной бронзой, окна украшала ажурная резьба, на западной стене висели свитки с каллиграфией, а у восточной, на лакированных стойках, высились вазы императорского фарфора, из селадона и яркой лазурной керамики. Каждая деталь была изысканной, создавая атмосферу уюта.

Обе семьи собрались в отдельном зале, расположившись за круглым столом. Перед ними стояли шестнадцать закусок: свежие фрукты, маринованные овощи, императорские сладости, но к угощениям пока никто не прикасался.

Хэ Цина и Ин Юйцзяна дядя Вэнь забрал из больницы. От них ещё чуть веяло запахом антисептика. Их отвезли в отель в районе Гомао, чтобы они могли принять душ и переодеться перед важной встречей.

Родители Хэ Цина провели в Пекине уже целый день, и откладывать встречу дальше было бы непростительно. Всё ещё закованный в гипс, Ин Юйцзян передвигался с огромным трудом. Хэ Цин, глядя как его бережно, почти на руках, вносят в зал, почувствовал как у него сжимается сердце от щемящей жалости.

Ещё в отеле, готовясь к душу, Хэ Цин наполнил ванну тёплой водой. Младшие помощники, понимая деликатность ситуации, тактично удалились в коридор. Раздевая Ин Юйцзяна, Хэ Цин увидел на его коже багровые следы ударов, и его снова сдавило в горле от боли за любимого. Наклонившись, он стал нежно целовать каждый шрам:

— Твой отец был с тобой слишком суров…

Напротив, Ин Юйцзян выглядел умиротворённым. Его большая ладонь мягко легла на затылок Хэ Цина, и он рассмеялся:

— Пустяки. Ты меня и покрепче бил.

Хэ Цин стоял, возмущённо вскинув брови:

— Врёшь! Когда это я тебя бил?

Мужчина шёпотом сказал:

— В постели.

Хэ Цин зарделся и едва не швырнул в него полотенце, сквозь зубы процедив:

— Идиот! Весь изувеченный, а думаешь только об одном!

Его взгляд сам собой упал вниз, а Ин Юйцзян тем временем следил, как сжимавшие полотенце руки Хэ Цина бережно и тщательно вытирают его тело. Движения были такими мягкими и умелыми, что в груди Ин Юйцзяна появилось горячее, сжимающее чувство. Он поймал его руку, останавливая:

— Хватит. Я и так моюсь каждый день. Достаточно, чтобы просто смыть больничный дух.

Хэ Цин, пыхтя над тазом с водой, сердито блеснул глазами:

— Я тут как сиделка при тебе, а ты ещё ворчишь? Мойся сам!

Он сунул полотенце в руки Ин Юйцзяну, задрал край футболки, стянул её через голову и, полуобнажённый, направился к прозрачной двери душевой.

Сидевший на стуле с загипсованной ногой, Ин Юйцзян смотрел на него и думал, что этот кошачий нрав не укротить никогда. А потом осознал, что Хэ Цин собирается мыться прямо у него на глазах.

В душевой поднимался пар, наполняя комнату томной, душной атмосферой, и Ин Юйцзян невольно оцепенел. Попробовав воду и обжёгшись, Хэ Цин отдёрнул руку. Взглянув на одиноко сидящего Ин Юйцзяна, он приоткрыл дверь и с напускной строгостью спросил:

— Вытираться будешь или нет?

Ин Юйцзян расслабленно откинулся, небрежно набросив полотенце на бёдра. Его голос стал ещё более хриплым:

— Чёрт побери.

***

В зале «Маньчжурско-ханьского пира» не было официантов, все ждали за дверью. Проявляя дальновидность, Хэ Цин заранее наказал Ин Юйчэню:

— Скажи менеджеру, чтобы прислуживали только мужчины. Ни одной девушки. Боюсь, если родители увидят юную красавицу, их и без того горячий нрав разгорится не на шутку.

Хлопнув в ладоши, Ин Юйчэнь ответил:

— Невестка, ты всё до мелочей продумала!

Он не только распорядился насчёт обслуживающего персонала, но и велел заменить длинный банкетный стол на круглый, чтобы подчеркнуть атмосферу семейного круга.

Поскольку Ин Юйцзян с трудом передвигался, Хэ Цин и младшенький взяли на себя роль заботливых хозяев, суетились вокруг стола, подливали чай, разносили закуски. В комнате собралось семеро: представители обеих семей и конечно же тётя братьев Ин. Гости расселись поровну, три на три, а в центре, на почётном месте, сидел Ин Юйцзян с его загипсованной ногой.

Хэ Цин без устали подливал отцу чай, приговаривая:

— Пап, в Пекине летом воздух сухой, нужно больше пить…

Поднимая чайник, он вдруг забеспокоился: а вдруг чай не понравится? Дома отец целыми днями только тем и занимался, что заваривал и смаковал разные сорта.

Хэ Динли сделал небольшой глоток и, обратившись к Ин Куню с улыбкой, заметил:

— Мэншань Юнь У. Отличный выбор.

Не ожидавший, что Хэ Динли первым нарушит тишину, Ин Кунь тут же поднял свою чашку:

— Знаток.

Увидев, что отцы завели беседу, Хэ Цин так разволновался, что едва не уронил крышку чайника. Он украдкой взглянул на Ин Юйцзяна, тот держал руку под столом, а на его губах играла едва заметная улыбка. Хэ Цин кашлянул, отвернулся и незаметно вытянув ногу под столом, легонько коснулся здоровой ноги Ин Юйцзяна.

Тот поднял на него взгляд. Хэ Цин сделал вид, что ничего не произошло, его глаза с лукавым блеском блуждали по потолку, а губы беззвучно напевали какую-то мелодию.

Отцы некоторое время беседовали о тонкостях чая, тётя Ин завела с матерью Хэ Цина разговор о ципао и заколках, найденных на рынке Паньцзяюань. Трое младших были предоставлены сами себе, но внутри Хэ Цина начинало клокотать беспокойство. Никто не произносил ни слова об их с Ин Юйцзяном отношениях.

Ему стало казаться, что родители намеренно обходят эту тему стороной. Или, что хуже, теперь когда всё вышло на свет, они всё ещё не готовы принять их союз? Если встреча закончится разладом, это будет настоящей катастрофой.

К двери начали подносить горячие блюда. Ин Юйчэнь ловко подхватил их и расставил на столе, весело приговаривая:

— Держите, пять видов закусок! Даже батат хрустящий!

Мать Хэ Цина с теплотой посмотрела на Ин Юйчэня, такого симпатичного и полного энергии, и невольно вспомнила школьные годы сына:

— Ин Юйчэнь, ты ведь почти ровесник нашего Хэ Цина, верно?

Ин Юйчэнь в смущении потёр затылок, дождался, пока отцы в церемонной вежливости уступят друг другу право первым попробовать блюдо, и взяв палочки, положил кусочек рыбы тёте, улыбаясь:

— Всего на год-два младше. Осенью как раз поступаю в университет.

Хэ Динли положил себе в пиалу ложку кукурузы и заметил:

— Хэ Цин о тебе рассказывал.

Ин Юйчэнь понял, что звёзды сошлись. Он с жаром прижал руку к груди и заявил во весь голос:

— Дядя, он и правда замечательный! Для меня он как второй старший брат! Дядя, будьте спокойны, его дела, это мои дела. Я за него готов в огонь и в воду! Даже если сам Хэ Цин откажется, я всё равно буду за него горой!

Слушая это, Хэ Цин очень удивился. Он отмахнулся рукой:

— Да с чего это я откажусь?!

Ин Кунь отложил палочки, сделал глоток чая и заговорил.

— Хэ Динли, я наблюдал за своим сыном больше года и должен сказать, Хэ Цин тоже сильно изменился.

Улыбаясь, тётя Ин внимательно слушала. Она переставила блюда и пододвинула Хэ Цину тарелку с хрустящей рыбой Бяньцзин:

— Попробуй, дорогой.

Напряжённый до предела, юноша сдавленно ответил:

— Спасибо, тётя…

Ин Юйцзян, нахмурив брови, тоже нервничал. Его левая рука под столом сжалась в кулак, а правой он взял палочки и положил Хэ Цину кусочек курицы.

Внимательно наблюдая за суровым выражением лица Хэ Динли, Ин Кунь продолжил:

— Пусть молодые сами решают свою судьбу. Скажу прямо, Хэ Цину всего двадцать, впереди вся жизнь. Кто знает, может, однажды их дороги разойдутся.

Хэ Цин не находил в этих словах ничего предосудительного, но одна лишь мысль о возможной разлуке с Ин Юйцзяном вонзилась в сердце. Он встретился взглядом с любимым и увидел в его глазах то же смятение. В мыслях костеря себя за малодушие, Хэ Цин подхватил палочками кусочек жареной печени и положил Ин Юйцзяну.

Отпив чая, Ин Кунь произнёс:

— Я никогда по-настоящему не воспитывал старшего сына и многим перед ним обязан. На его плечах груз семейных ожиданий. И если в его жизни появится что-то по-настоящему светлое, я хочу чтобы он сумел это удержать. Чтобы не повторил ни моих ошибок, ни ошибок его матери.

Эти слова шокировали Ин Юйцзяна. Он остолбенел, глядя на отца как впервые. В их семье была сдержанность; общение между отцом и сыном всегда было скупее, чем у Хэ Цина с его отцом. Ин Кунь воспитывал его в строгости, хоть и редко вмешиваясь в жизнь. Ин Юйцзяну не довелось тратить молодость на кутежи, с отрочества он погрузился в автомобильный бизнес, с нуля зарабатывая себе имя в Пекине.

Слушая это, Ин Юйчэнь едва сдержал слёзы. Он никогда не забывал, что мать умерла, подарив ему жизнь. Сердцем понимая его горе, тётя Ин ласково погладила парня по спине. Тот, шмыгая носом, с покрасневшими глазами уставился на Хэ Динли. В его взгляде читалась немая мольба: Пожалуйста, поймите их!

Хэ Динли, глядя на Ин Куня, задумался. Он и сам не уделял воспитанию Хэ Цина достаточно времени. Когда сын признался, что встречается с парнем, он задался вопросом: не в их ли семье корень проблемы? Не в его ли браке? Он не ждал, что Хэ Цин унаследует «трон» или пойдет по проторенной дороге. Его мучили чужие пересуды и страх, что сын заблуждается. Но теперь стало ясно, Хэ Цин давно сделал свой выбор. Они были готовы отдать друг за друга жизнь, что могло быть весомее?

Хэ Цин пододвинул тарелку к матери:

— Мам, попробуй пирожное с хурмой, очень нежное…

Он положил по кусочку ей и отцу и, не поднимая глаз, добавил:

— Пап, какая разница, с кем быть? Если хочешь внуков, или если мы с Ин Юйцзяном решим, за границей есть суррогатное материнство… А на праздники будем ездить то в Пекин, то в Чэнду, у тебя появится ещё один сын. Разве плохо?

Хэ Динли нахмурился, лицо его оставалось мрачным. Опасаясь переусердствовать, Хэ Цин смягчил тон:

— Пап, как сказал Ин Кунь, время покажет. Не терзай себя сейчас. Вот обустроимся с Ин Юйцзяном, окрепнем, тогда и будем строить планы…

Хэ Динли едва не хлопнул ладонью по столу, брови его грозно сдвинулись:

— Для тебя это что, игра? Разве можно так легкомысленно относиться к чувствам?

Тётя Ин, видя, что Хэ Динли закипает, поспешила сгладить ситуацию:

— У молодых своя судьба, свои дороги!

Хэ Цин глубоко вздохнул:

— Пап, я никогда не считал это игрой. Мне плевать на то, что говорят чужие, кроме семьи. Я живу так, чтобы ни тебе, ни маме, ни Ин Юйцзяну не было стыдно. И мне кажется…

Отец резко перебил:

— Что ты понимаешь? В наше время тоже были такие пары! И что? Кому это принесло счастье? К пятидесяти годам они женились на ком попало, терпели насмешки, а теперь доживают век в одиночестве, без детей, без поддержки!

Мать Хэ Цина дёрнула мужа за рукав, пытаясь утихомирить:

— Динли…

Сглотнув ком в горле, юноша парировал:

— Я же сказал, дети могут быть…

Не глядя на жену, Хэ Динли сурово уставился на сына:

— А будет ли это справедливо по отношению к детям? У них не будет нормальной семьи! Спросят когда-нибудь про мать, что ты им ответишь?

— Дядя Хэ, — неожиданно вступил в разговор до этого молчавший Ин Юйцзян. Он отложил палочки, накрыл своей ладонью руку Хэ Цина, успокаивающе похлопал и продолжил: — Мы с Хэ Цином подарили друг другу вторую жизнь. Всё, о чём вы говорите, я уже взвесил.

Он замолчал, собираясь с мыслями, и заговорил с предельной искренностью:

— У каждого в жизни есть своя особенность. Кто-то, спасаясь от осуждения, ломает себя и теряет всё самое дорогое. Но этот мир, мы должны делать его лучше, а не подстраиваться под него, ломая собственную суть.

Под ободряющим взглядом Хэ Цина Ин Юйцзян смотрел на Хэ Динли с такой прямотой, что от неё невозможно было отвернуться:

— Больше десяти лет я бился за своё дело, за младшего брата и сейчас за Хэ Цина. Я отдал этому всё и ни о чём не жалею.

Услышав упоминание о себе, Ин Юйчэнь вспомнил, как доставал брата своими выходками, и растрогался до слёз. Он быстро добавил:

— Дядя Хэ, у меня нет мамы, но у меня есть папа, брат и тётя, которые меня безумно любят. А теперь ещё и Хэ Цин! Я правда счастлив!

Он вздохнул и с серьёзностью добавил:

— Не будь Хэ Цина, я бы, наверное, и правда погиб.

Не теряя ни секунды, Хэ Цин подхватил:

— А без Ин Юйцзяна погиб бы я.

Он не знал, понял ли отец это «погиб», но слова Ин Юйцзяна согрели душу, и ему захотелось обнять его прямо здесь, невзирая на приличия. Хэ Динли был тронут, хотя внешне сохранял суровость:

— Ты спас Хэ Цина… Но это не значит, что наша семья готова тебя принять.

Ин Юйцзян меньше всего волновался, примет ли его семья Хэ. Закалённый жизнью, он не боялся ни ударов судьбы, ни отцовского гнева, на который никогда не жаловался. Единственное, чего он страшился, что Хэ Цин дрогнет или усомнится.

— Дядя Хэ, моё тело и душа принадлежат моим родителям. Спасая Хэ Цина, я действовал безрассудно, не думая о последствиях, и, возможно, подвёл отца и мать.

Он на мгновение встретился взглядом с молчавшим Ин Кунем, затем, не отводя глаз продолжил:

— Но если бы всё повторилось, я поступил бы точно так же.

В комнате повисла тишина, настолько гулкая, что, казалось, было слышно как падает иголка. Хэ Цин почувствовал, как горят уши и щёки, наполовину от волнения, наполовину от смущения. Он украдкой взглянул на отца. Хэ Динли молча взял палочки, ткнул ими в свою пиалу и негромко сказал:

— Ладно... Сначала поешьте.

К концу ужина атмосфера в зале окончательно потеплела. Ин Юйцзян и Хэ Цин почти не вмешивались в беседу, позволив Ин Юйчэню развлекать старших. Его шутки и истории то и дело вызывали смех. После рисовой каши с лепестками лотоса подали ароматный чай, финальное блюдо маньчжурско-ханьского пира.

И тут Хэ Динли взял чайник и медленно наполнил две фарфоровые чаши. Под притихшими взглядами присутствующих он поставил их перед Ин Юйцзяном и Хэ Цином. Опустив глаза, он произнёс:

— Чай «Янхэ весенний зелёный». Испейте.

Глаза Хэ Цина загорелись. Крепче сжав его руку, Ин Юйцзян осторожно поднялся, опираясь на плечо любимого, и они вместе, шаг за шагом, приблизились к Хэ Динли. В руках у обоих дымились чаши. Хэ Цин чуть не вскрикнул, когда Ин Юйцзян попытался опуститься на колени:

— Ты с ума сошёл? Ногу совсем не жалеешь?

Ин Юйчэнь тут же притащил стул, и брат тяжело дыша, уселся. Так они и оказались перед Хэ Динли, один сидя, другой стоя на коленях, и медленно отпили по глотку горячего чая. В голове у Хэ Цина пронеслось: разве это не свадебный ритуал ? Мысль эта загорелась, и по груди разлилось сжимающее сердце тепло. Он вскочил, помог Ин Юйцзяну подняться, налил ещё две чаши и, подойдя к Ин Куню и тёте, снова опустился на колени. Ин Юйцзян не отрывал взгляда от радостного Хэ Цина. Семейное согласие, успех в делах, что ещё нужно для счастья?

***

Родители Хэ провели с сыном в больнице ещё полдня, а затем объявили, что возвращаются в Чэнду, дела в Цзябэй не терпели отлагательств. Они наказали Хэ Цину, чтобы он, едва оправившись, немедленно возвращался домой. Автосалон на площадке Пангу уже официально перешёл в его управление, и накануне звонил Фэн Тан, уточняя:

— Цин-эр, что с проектом? Продолжаем?

Хэ Цин с азартом хлопнул себя по колену:

— Конечно, продолжаем! И не просто продолжаем, а выходим на новый уровень! А то вдруг отец передумает?

Ин Юйцзян уехал из Чэнду раньше и не был в курсе всех деталей с автосалоном. Он чувствовал, что Хэ Цин что-то умалчивает, но решил не выпытывать, всё прояснится на месте. Юноша же терзался мыслью, что его любимое растение в жилом комплексе Ванцзян Минмэнь наверняка засохло. Не в силах сдержать досаду, он принялся ворчать, пощипывая Ин Юйцзяна за щёку:

— Это всё ты виноват! Продал Пангу! Захотел всё бросить! Билеты купил! Укатил в Пекин…

Ин Юйцзян смотрел на него с недоумением, как это выходит, что затеявшая всё сторона ещё и винит его? Выплеснув накопившееся, Хэ Цин сдулся, уронил подбородок на край кровати и глухо пробормотал:

— Ну и жестокий же ты, право.

Ин Юйцзян не остался в долгу, ущипнув его в ответ:

— А ты? Сбежишь ещё раз, не дойдя до конца?

Юноша скривился, айкнул и тут же сдался:

— Не сбегу! Ошибся, признаю! Всё!

***

В пекинском аэропорту, у зоны досмотра, Хэ Цин стоял в людском потоке, провожая взглядом родителей. Их силуэты мелькали за движущейся лентой. Сотрудник службы безопасности провёл сканером по фигуре Хэ Динли:

— Повернитесь.

Хэ Динли поднял руки и обернулся, и на мгновение его взгляд встретился с взглядом стоявшего за ограждением сына. Его взрослый сын смотрел на него издалека, и в этом взгляде было что-то невысказанное. Точно незримая, но непреодолимая гора встала на пути некогда неудержимого коня.Хэ Цин хотел крикнуть что-то, но отец уже отвернулся, сжимая в руке посадочный талон и телефон. Он обнял за плечи жену и, не оглядываясь, зашагал к выходу на взлётное поле.

Хэ Цин сделал шаг вперёд. Он думал о том, что, как только Ин Юйцзян снимет гипс, они тут же вернутся в Чэнду. Их общий путь лежал прямо перед ними, у них под ногами.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Шестьдесят Девятая

Дела в Цзябэй временно перешли под управление Лань Чжоу, так было надёжнее. Хэ Цин же практически поселился в больнице, не отходя от Ин Юйцзяна ни на шаг, помогая ему с лечением и уходом. Гипс с ноги мужчины снимать было пока рано, и вот уже месяц Хэ Цин неотлучно дежурил у его постели, лишь изредка выбираясь в Чэнду на день-другой. Но даже там он не мог усидеть на месте, сердце вновь и вновь рвалось обратно, в Пекин.

К концу августа гипс наконец-то сняли. Травма оказалась серьёзной, и как известно, кость сто дней на срастание требует. Ин Юйцзян передвигался с трудом, опираясь на плечи подчинённых. Парни решили вернуться в Чэнду не только из-за долгого отсутствия Хэ Цина в компании, но и потому, что младшему Ин Юйчэню пора было начинать учёбу.

Ин Юйчэнь выбрал судебную медицину, престижную специальность в одном из трёх лучших вузов страны. Он с таким энтузиазмом подал документы, что почти не посоветовался с семьёй. Когда отец узнал о выборе сына, чуть в обморок не упал. Но Ин Юйчэня это не смутило, на его курсе было меньше сотни студентов, со всей провинции Сычуань набрали всего несколько человек, а с третьего курса начиналась клиническая практика. Первые два года учёба шла не в главном кампусе на Народной Южной улице, но на третьем курсе он вернётся поближе к брату и невестке.

В день отъезда Ин Кунь не вышел провожать сыновей. Он сидел в гостиной, рассеянно перебирая прутья птичьей клетки, спиной к огромным окнам, заливавшим комнату потоками солнечного света. Лишь раз он мельком взглянул на возившегося с чемоданом и натягивавшего на него чехол Ин Юйчэня. Тот широко улыбнулся:

— Пап, я буду приезжать каждый месяц, навещать тебя!

Ин Кунь лишь хмыкнул, пробормотав себе под нос:

— Не утруждайся. Скатертью дорога.

Когда вещи были собраны, дядя Вэнь и Хэ Цин засуетились, загружая багаж в машину. Ин Юйчэнь укладывал ноутбук, а старший брат, всё ещё прихрамывая, опёрся о косяк двери. Он кивнул отцу:

— Отец, мы поехали.

Ин Кунь взглянул на сыновей, и в груди заныла щемящая тоска. Он отвернулся к окну, уставившись на пейзаж за стеклом, и несколько раз отрывисто стукнул тростью по полу.

У ворот особняка семьи Ин Хэ Цин, поддерживая Ин Юйцзяна под руку, обернулся к главе семьи и крикнул:

— Папа, мы уходим.

***

В самолёте они летели первым классом: четыре кресла в ряд, два через проход. Разумеется, Ин Юйчэнь оказался по другую сторону прохода, в одиночестве. После взлёта Хэ Цин приглушил освещение, достал плед и устроил подставку для ног Ин Юйцзяна, чтобы тому было удобнее. Они выбрали фильм, подключили наушники и укрылись одним пледом. Где-то на высоте в семь-восемь тысяч метров, среди белых облаков, это ощущалось особенно уютно. Хэ Цин украдкой взглянул на увлечённо следящего за экраном Ин Юйцзяна, и сердце ёкнуло от нежности. Как романтично!

В Чэнду они прилетели поздним вечером. Хэ Цин смотрел в иллюминатор, угадывая в россыпи ночных огней знакомые улицы. И вдруг поймал себя на мысли, что в этом суетном мире не всё движется одной лишь выгодой. Он повернулся к Ин Юйцзяну, который отдыхал,прикрыв глаза. Его привычные, родные черты по-прежнему заставляли сердце Хэ Цина биться чаще.

Некоторые вещи делаются просто ради любви.

***

В Чэнду их встретили сотрудники Цзябэй. Хэ Цин отвёз Ин Юйцзяна и Ин Юйчэня в Ванцзян Минмэнь, где заранее нанятая уборщица уже привела всё в порядок, всё-таки квартира долго пустовала. Хэ Цин с грустью посмотрел на засохшее комнатное растение и решил больше не заводить ничего подобного. Переодевшись в лёгкую футболку, он объявил, что ему нужно заскочить домой за вещами, а вечером назначено собрание. Ин Юйцзяну он велел оставаться дома и ждать. Ткнув в сторону младшенького ножом для вскрытия коробок, Хэ Цин строго предупредил:

— Ин Юйчэнь, закажи ужин, смотри не оставь брата голодным, а не то голову оторву!

Тот сразу же сдался, подняв руки:

— Ладно, ладно, без лишних слов! Ступай с миром!

К тому времени, как Хэ Цин вернулся со собрания, было уже за десять. Его отец похоже смирился с тем, что сын живёт отдельно. Хэ Цин забежал домой, собрал вещи, вкратце отчитался о делах и закрыл за собой дверь. Одна только мысль о том, что Ин Юйцзян, ещё не оправившийся от травмы, остаётся один, даже ненадолго, вызывала у него почти физическую боль.

Спустя несколько дней Хэ Цин наконец выкроил время встретиться с Фэн Таном и Лань Чжоу. Втроём, с бутылками газировки в руках, они подошли к дому в Ванцзян. Не успели они войти, как Фэн Тан принялся восхищаться, трогая то дверь лифта, то панель кнопок, желая прильнуть к ним лицом:

— Цин-эр, да это же просто сказка! Дом в десятки миллионов, вот это размах!

Хэ Цин расплылся в улыбке, ещё бы, это ведь их новое гнёздышко, разве не прекрасно?

Всё ещё не окрепший, Ин Юйцзян рано ушёл отдыхать в спальню, лишь коротко поприветствовав гостей. А Хэ Цин, Ин Юйчэнь, Фэн Тан и Лань Чжоу устроились в кабинете, потягивая газировку и болтая о своём. Хэ Цин рассказал о планах по развитию их автомойки и обмолвился, что до сих пор ищет свою машину, хотя надежды уже почти не осталось. Увидев Ин Юйцзяна, Фэн Тан чуть не прикусил язык, такие властные люди пугали его, напоминая строгую мать-чиновника. Лань Чжоу, хоть и улыбнулся при встрече, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Когда Ин Юйцзян ушёл, он с облегчением выдохнул, отхлебнул газировки и, похлопав себя по груди, сказал:

— Чёрт, Цин-эр, ты прямо целого Будду в дом привёл…

Хэ Цин самодовольно ухмыльнулся, потягивая напиток через соломинку:

— Вы просто не знаете, со мной он совсем другой.

— Обычно, если он вдруг холоден становится, я просто…

Фэн Тан было двинулся, чтобы хлопнуть его по спине, но, взглянув на его тщедушную фигурку, передумал и лишь замахал руками:

— Хватит, хватит, пощади нас, одиноких собак!

Их автомойку всё ещё не переоборудовали в ранее принадлежавшем Пангу помещении. Хэ Цин подозревал, что Ин Юйцзян в курсе насчёт выкупа здания, но по какой-то причине молчит. Проводив друзей, Хэ Цин и Ин Юйчэнь перекусили в гостиной, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Ещё влажный после душа, с полотенцем на голове, почти закрывавшим глаза, Хэ Цин брёл по мягкому ковру к кровати. От газировки во рту остался приторно-фруктовый привкус, а в желудке, ощущение небольшой тяжести.

Услышав скрип двери, спавший недолго Ин Юйцзян приоткрыл глаза. Лёжа с закинутыми за голову руками, он поинтересовался:

— Ушли?

Будто опьянённый газировкой, юноша плюхнулся на край кровати, потянулся к Ин Юйцзяну и накрыл его одеялом, бормоча:

—Молодой господин, позвольте вас укрыть…

После той поездки в Пекин он и впрямь стал воспринимать Ин Юйцзяна как настоящего «господина». Мужчина не сдержал улыбки:

— Ты спать ложишься или в ролевые игры играешь?

Глаза Хэ Цина хищно блеснули, в голове тут же всплыли какие-то сомнительные сценки, и он потирая руки, оживился:

— Ролевые игры? А это весело! Давай ты будешь гаишником? Ну, знаешь, я тебя обижаю, а ты весь в слезах: «Господин Хэ, больше никогда не оштрафую, паркуйтесь где хотите, ездите как знаете…»

Лицо Ин Юйцзяна помрачнело, откуда только такие фантазии про гаишников берутся?

— Хватит фантазировать, ложись спать.

Хэ Цин не унимался. Обхватив повернувшегося к нему спиной Ин Юйцзяна, он прижался вплотную и с манящей хрипотцой выдохнул в его шею:

— Гэээ…

Ин Юйцзян лишь закатил глаза. Он даже не пошевелился, ответив:

— Хватит меня так называть.

Хэ Цин надул губы:

— Почему? Мне всего двадцать!

— Двадцать один.

Хэ Цин так и подпрыгнул, чтобы пнуть его, но вспомнив про травму тут же сник. Вместо этого он обвил Ин Юйцзяна ещё крепче:

— До конца года мне ещё двадцати одного не будет! А ты… ты намного старше, ещё и…

Ин Юйцзян снова перебил:

— Всего на семь лет.

Чуть обидевшись, Хэ Цин проворчал себе под нос:

— Три года уже пропасть, а у нас целых семь…

Ин Юйцзян не выдержал и рассмеялся, легонько хлопнув его по руке:

— Давай спать.

Но Хэ Цина что подменили. Скинув с себя всю одежду до трусов, он принялся весело скакать по кровати. Вытянув руку, он зацепил Хэ Цина за ногу, тот с вскриком плюхнулся к нему на колени. Опираясь на здоровую ногу, Ин Юйцзян приподнялся, набросил на Хэ Цина одеяло и притянул к себе, крепко обняв.

Почти голый Хэ Цин оказался плотно накрыт и зажат в объятиях. Он мог только мысленно возмущаться: как этот человек, даже с травмой, остаётся таким сильным? Они были лицом к лицу, Хэ Цин устроился, обхватив Ин Юйцзяна ногами. Воздух между ними трещал от напряжения. Мужчина упёрся подбородком в плечо Хэ Цина и с насмешкой прошептал ему в ухо:

— Ну что, я теперь гаишник. Что ты должен сказать?

Хэ Цин почувствовал, как ладонь Ин Юйцзяна прошлась к его пояснице и, заливаясь румянцем, юноша пробормотал:

— Прошу… не выписывай мне штраф…

Ин Юйцзян хмыкнул, и его дыхание обожгло ухо:

— И что ещё?

Хэ Цин взвизгнул, когда его талию сжали сильнее, и стиснув зубы, выдавил:

— Больше не буду парковаться как попало…

Минут через двадцать глаза Хэ Цина блестели от слёз. Он, придерживая Ин Юйцзяна за талию, помог ему лечь. Тот обнял его за шею, поцеловал в щёку и прошептал:

— Будь я гаишником, ты бы один у меня и был на примете, лихач.

Весь пунцовый, Хэ Цин дрожал, стараясь не издать ни звука, а рука Ин Юйцзяна опустилась ещё ниже…

— Ловил бы каждый день, и потихоньку приручал.

***

Первое сентября, день знаний. Полный энтузиазма, Ин Юйчэнь с утра пораньше рванул в универ. Хэ Цин взялся быть водителем, а Фэн Тан с Лань Чжоу присоединились, чтобы помочь с вещами. Ин Юйцзян с привычной невозмутимостью занял место пассажира и судя по всему не собирался выходить. Окинув взглядом заднее сиденье, где трое парней сидели, как сельди в бочке, он не удержался:

— Ин Юйчэнь, а свою машину почему не взял?

Тот смущённо потер переносицу, явно не ожидая вопроса:

— Ну, кто в первый же день на тачке за пару лямов прикатывает? Не хочу в местную газету попасть…

Фэн Тан с хлопком ударил себя по бедру и расхохотался:

— Вот это сознательность! Похлеще, чем у твоей невестки в те годы!

И он тут же принялся описывать, как Хэ Цин в восемнадцать лет явился в университет на Мазератти Quattroporte оформлять документы. Сидя за рулём, Хэ Цин лишь ответил:

— Да был я тогда молод и глуп, ясно?

Разговор прервала пробка. Хэ Цин спросил младшенького о его специальности. Тот, листая описание в WeChat, поделился:

— Анатомия, гистология… Блин, это же так круто! Гэ, разве не огонь?

Ин Юйцзян кивнул с одобрением:

— Круто. Достойная профессия, можешь ею гордиться.

Хэ Цин, взглянув на Ин Юйчэня через зеркало заднего вида, чуть нажал на газ, и машина тронулась с места. Он добавил:

— Учись как следует. И смотри у меня, если будешь падать в обморок на вскрытии, а потом реветь брату в жилетку, за каждую такую выходку я тебе выпишу штраф в двенадцать тысяч. Оплата вперёд.

Ин Юйчэнь удивился:

— Чёрт, это же грабёж средь бела дня! У меня на месяц всего двенадцать тысяч и есть!

Ехали на Mercedes G-класса, к подвеске которого Хэ Цин ещё не успел привыкнуть, была она для него высоковата. Собиравший чемодан для брата Ин Юйцзян проявил заботливость, положил и швейный набор, и стиральный порошок, и целую аптечку. Разглядывая это богатство, парнишка диву давался:

— Мой брат просто гуру заботы!

Хэ Цин, услышав это, про себя усмехнулся: Ты бы видел, как он мне по утрам соевое молоко в постель приносит.

Наконец Ин Юйчэня доставили в общежитие. Лань Чжоу, хоть и был чуть ниже остальных, со своими метр семьдесят восемь всё равно смотрелся внушительно. Пятеро шагающих по кампусу статных парней притягивали взгляды, и Ин Юйчэнь чувствовал себя настоящей звездой. Ин Юйцзян шёл не спеша, благо комната была на первом этаже.

Увидев как младший брат оделся в форму для занятий, такой стройный, подтянутый, да с ясным взглядом, он одобрительно кивнул:

— Неплохо выглядишь.

Тот от похвалы Ин Юйцзяна готов был взлететь до потолка:

— Гэ! Я тебя обожаю!

Ин Юйцзян лишь в ответ кивнул, окинул беглым взглядом комнату в общежитии и притянув Хэ Цина за талию поближе к себе, сказал:

— Если будешь плохо учиться, отправлю тебя в армию.

Ин Юйчэнь не знал, что на это ответить.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Семидесятая

С отъездом Ин Юйчэня в университет в доме стало пусто. Хэ Цин с неожиданной остротой почувствовал, как непривычно стало без этого неугомонного шалопая, вечно готового поддразнить или вывести из себя. Проведя дома несколько дней, Ин Юйцзян заметно окреп. Передвигался он уже почти уверенно, хотя и без прежней лёгкости, ведь для полного восстановления требовалось время. Хэ Цин позаботился о том, чтобы у Ин Юйцзяна был водитель, который сопровождал бы его на встречах.

В компании у Хэ Цина начался новый квартал, и у него было море совещаний, оставляя мало времени на личное. Лишь под вечер, они с Ин Юйцзяном могли наконец уединиться и поговорить. Планы по переоборудованию здания Пангу под крупную автомойку временно заморозили. Хэ Цин размышлял, стоит ли возвращаться к этому проекту или подождать, пока Ин Юйцзян сам проявит инициативу. Было неясно, видит ли тот в этом деле перспективу. Масштабы конечно уже не те, что раньше, но стабильный доход оно могло приносить.

Белый Мерседес G-Class стоял в гараже Цзябэй, постепенно покрываясь пылью. После их разрыва он ни разу не садился за руль. Хотя их совместная жизнь длилась чуть больше года оставленные друг другом следы оказались неизгладимы. Теперь же воодушевлённый примирением, Хэ Цин всё чаще сталкивался на автомойке с Шань Цзянбе. Тот приезжал помыть машину и неизменно заводил один и тот же разговор:

— Ну что, где твой молодой господин Ин?

Стоя в цеху, Хэ Цин ответил:

— А тебе какое дело?

Не унимаясь, Шань Цзянбе подначивал:

— Что, уже помирились? Быстро же вы!

Хэ Цин, скомкав в кармане чек, бросил взгляд на вымытый до блеска автомобиль Шаня и прищурившись, сказал:

— Ага, помирились.

Кашлянув для солидности, Шань Цзянбе продолжил:

— Серьёзно? Он действительно тебе жизнь спас? Прямо душещипательная история вышла… А как там его нога?Уже ходит? Поясница не беспокоит?

Хэ Цин, продолжая улыбаться, ответил не колеблясь:

— О, всё функционирует исправно. Вчера чуть не угробил меня в постели, сейчас отдыхает, сил набирается, чтобы вечером добить.

Когда Шань Цзянбе усаживался в салон автомобиля, Хэ Цин, с глазами полумесяцами сладко произнёс:

— Счастливого пути!

Видя, как тот морщится, будто проглотил муху, Хэ Цин едва сдержал смех. А что? Он ведь правду сказал. Не нравится что я говорю? Сам виноват, не лез бы с расспросами.

Во время обязательной военной подготовки для первокурсников университета Ин Юйчэнь названивал домой брату каждый день, жалуясь и ноя:

— Гэ, эта военная подготовка сущий ад, просто выматывает! Может, привезёшь арбуз?

Усмехнувшись, Хэ Цин согласился:

— Без проблем, будет тебе арбуз.

Парнишка от неожиданности подпрыгнул.

На следующий день он позвонил снова, требуя уже с ноткой нытья:

— Гэ, ну где же мой арбуз?

Ин Юйцзян хмыкнул:

— Арбуз я тебе посадил. Урожай будет в следующем году.

Военная подготовка, а он об арбузе мечтает, где это видано?

Ин Юйчэнь взвывал в ответ:

— Гэээ, ну гэ, родной мой…

В итоге Хэ Цин, ворча для проформы, всё же привёз парнишке охлажденный арбуз, а заодно захватил угощение для его соседей по общежитию, чтобы присматривали за этим «несмышлёнышем». Он организовал доставку машины Ин Юйчэня в кампус и оформил пропуск, чтобы тот мог пользоваться ей после окончания военной подготовки. Но с одним строгим условием:

— Далеко не гоняй. Если узнаю, что лихачишь, то прощай университет, здравствуй армия.

Ин Юйчэнь проворчал что-то в ответ, но в душе был тронут до слёз.

***

Ин Юйцзян всё ещё владел долей в гостиничном бизнесе в Чэнду, и с его возвращением его настойчиво звали на совещания. Несколько дней он отнекивался, но в итоге пришлось ехать. Днём, собравшись, он вышел из спальни и заметил, что Хэ Цин выглядит измождённым. Мужчина обнял его за талию и спросил:

— Может, отдохнёшь?

Уткнувшись носом в его плечо и прикрыв глаза, Хэ Цин промычал:

— Мм…

Ин Юйцзян хотел что-то добавить, но обвив его шею руками, Хэ Цин неожиданно мягко попросил:

— Побудь со мной, пока не засну, ладно?

Ин Юйцзян взглянул на часы, время ещё позволяло. Он написал водителю, что задержится на десять минут, и повёл Хэ Цина в спальню. Снял с него обувь, помог раздеться, настроил кондиционер, зашторил окна и уложил в постель, ещё хранившую тепло от его недавнего сна.

Сидя у изголовья, он смотрел, как Хэ Цин погружается в дрёму.

Выключив лампу, он наклонился, опершись на локти, чтобы не нагружать больную ногу, и мягко коснулся губами его щеки.

***

В десять вечера, Хэ Цин проснулся и отправил Ин Юйцзяну сообщение в WeChat. Умывшись, юноша заварил себе лапшу и устроился на татами в гостиной, любуясь ночным городом. Хэ Цин взглянул на часы. Совещание? И сколько можно? Неужели в отеле не знают, что он ещё восстанавливается?

Бросив миску в раковину, Хэ Цин подумал, что Ин Юйцзяну с его травмой лучше не возиться с посудой, и закатав рукава принялся за мытьё. Пена от моющего средства заполнила раковину. Хэ Цин вздохнул, глядя на это мыльное изобилие. Ладно, пока Ин Юйцзян не дома, лучше заказывать еду.

Через полчаса, закончив уборку, он снова посмотрел на часы, почти одиннадцать а его всё нет. Хэ Цин уже собирался звонить, как вдруг раздался звонок в дверь. Он бросился открывать. Тяжёлая деревянная дверь распахнулась, и в лицо ударил густой запах алкоголя. Хэ Цин едва успел подхватить Ин Юйцзяна, который пошатнувшись, чуть не рухнул на него всем весом.

В следующую секунду он оказался в его плотных объятиях.

Нахмурившись, Хэ Цин попытался было вырваться, но любопытство пересилило. Пьяный Ин Юйцзян немыслимое зрелище. Но тут же в памяти всплыли наставления врача о восстановлении после перелома: костная мозоль, отёки, риск кровоизлияний… и категорический запрет на алкоголь. От этой мысли Хэ Цина едва не передёрнуло. Ведь ясно же сказали, никакого спиртного, а он вот, напился!

Не успел Хэ Цин открыть рот, как Ин Юйцзян потащил его в сторону ведущего в гараж лифта. Хэ Цин вцепился в его помятый воротник:

— Нога не болит?

Галстук Ин Юйцзяна бессильно болтался. Тот покачал головой:

— Не болит.

Хэ Цин осторожно провёл рукой по его бедру:

— А отёка нет? Не распухло?

С горящими ушами, Ин Юйцзян хрипло пробормотал:

— Хватит меня лапать.

Хэ Цин, подавив смешок, фыркнул.

В тесной кабине лифта Хэ Цин оказался прижат к Ин Юйцзяну, не в силах пошевелиться. Четыре стены сжимали пространство, не оставляя просвета. Он чуть отстранился, чтобы разглядеть лицо спутника. Ин Юйцзян выглядел на удивление спокойным, почти как обычно, лишь небольшой румянец на скулах и затуманенный взгляд выдавали его состояние. От него пахло алкоголем, но не резко, а с каким-то даже терпким запахом. Хэ Цин заметил в его руке ключи от машины и встрепенулся:

— Чёрт, ты что, пьяный за руль садился?

Подняв на него тяжёлый взгляд, Ин Юйцзян усмехнулся:

— Нет… Сяо Ли привёз.

Двери лифта распахнулись в полумраке гаража, и мужчина, обняв Хэ Цина за талию, почти вынес его наружу. Покраснев не меньше своего спутника, Хэ Цин поинтересовался:

— Куда мы идём?

Непривычно послушный в хмельном угаре Ин Юйцзян отвечал на каждый вопрос. Он покачал головой:

— Никуда.

Хэ Цин невольно умилился. Его обычно суровый и властный мужчина вёл себя так трогательно, что сердце сжалось. Взяв лицо Ин Юйцзяна в ладони, он вдохнул запах алкоголя и, радуясь, что тот не буянит, спросил:

— Тогда зачем мы здесь?

И, не удержавшись, ляпнул:

— Что, решил устроить секс в машине?

Ин Юйцзян взглянул на него и поддавшись хмелю, потянулся к его ремню, видимо и правда собираясь его расстегнуть. Хэ Цин в панике перехватил его руки:

— Спокойно, я же пошутил!

Поясница ещё ныла от вчерашнего, напоминая о себе.

Весь вечер он провёл дома, и не подозревал, что творится в гараже. Теперь же он смотрел, как Ин Юйцзян подходит к укрытой чехлом машине. Тот опёрся на капот, отступил и резко дёрнул за ткань. Под ней был ярко-красный, отполированный до зеркального блеска Макларен P1. Хэ Цин узнал его сразу. Это была его машина.

Ин Юйцзян выкупил его Макларен. Хэ Цин не знал, что тот всё это время молчал о продаже машины и здания Пангу, хотя несомненно был в курсе всего. Ноги Хэ Цина подкосились. Ин Юйцзян медленно приблизился, уткнулся лицом в его шею, обжигая кожу горячим дыханием, и невнятно пробормотал:

— R8 не нашёл.

Хэ Цин понял, этот человек определённо сильно пьян. Глаза Ин Юйцзяна блуждали, речь была бессвязной, а в движениях сквозила непривычная мягкость. Куда девался тот хитрый и властный волк, которого он знал?

Не обращая внимания на его смятение, Ин Юйцзян открыл водительскую дверь. Хэ Цин заглянул внутрь. Похоже, по дороге домой его любимый заставлял водителя останавливаться у каждого магазина, скупая соевое, кокосовое, коровье молоко и даже йогурты… На сиденье громоздилась набитая бутылками сумка. Ин Юйцзян вытащил одну, с кокосовым молоком и швырнул Хэ Цину. Тот поймал её, стоя в шоке.

Не успел он опомниться, как Ин Юйцзян снова обнял его, притянул за талию и, уткнувшись в шею, пробормотал:

— Теперь, когда ешь хого, особенно с красным бульоном, пей соевое молоко.

Хэ Цин едва сдержал смех. Как же он жалел, что не взял телефон, чтобы заснять это! Потом показал бы запись, и Ин Юйцзян, наверное, поклялся бы что не знает этого человека. Сердце защемило от нежности. Хэ Цин, успокаивая любимого, посмотрел на свою обретённую машину.

Его внимание привлекло пассажирское сиденье, там лежали рулоны плёнки для оклейки. Серый, белый, голубой, изумрудный металлик… Цвета, которые Хэ Цин когда-то расхваливал в автомастерских, самые модные за последние годы. Ин Юйцзян обнял его сзади, бормоча:

— В месяце четыре недели… На каждую неделю новый цвет.

Хэ Цин удивился. Его ладонь легла поверх обнимающей его талию руки Ин Юйцзяна. Он запомнил эти слова. Теперь Ин Юйцзян не станет ворчать, что его машина слишком яркая? Сам её выкупил, сам привёз плёнку, небось ещё и сам будет её клеить. А если что не так, то пусть терпит.

Хэ Цин чуть повернул голову. Закрыв глаза, мужчина опёрся подбородком на его плечо. Его дыхание было горячим, а голос едва слышен, но каждое слово отпечатывалось в памяти:

— Купил тебе, жёнушка… Всё тебе купил…

Пока Хэ Цин почти тащил пьяного Ин Юйцзяна наверх, сердце его разрывалось от смеси нежности, умиления и досады. Он смотрел, как тот медленно, послушно переставляет ноги, и чувствовал, как что-то тёплое и щемящее сжимает грудь. Как же так? Сам он едва справлялся с его весом, хотя Ин Юйцзян, несмотря на схожий рост, запросто подхватывал его на руки. Хэ Цин задумался, наверное, дело в костях и мышцах. У него мускулатура есть, но тонкая, не такая мощная, как у Ин Юйцзяна. Надо бы записаться в спортзал, подкачаться.

С трудом дотащив Ин Юйцзяна до спальни, юноша помог ему раздеться и перевернул, чтобы протереть тело тёплым влажным полотенцем. Дойдя до шеи, он остановился, глядя на татуировку на его затылке. Наклонился и благоговейно коснулся её губами.

Пусть Ин Юйцзян и не слышит, но Хэ Цин, подражая его властному тону прошептал:

— Хочу продать тебе самого себя.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Семьдесят Первая

Утро встретило Ин Юйцзяна тяжёлой, раскалывающейся головой, расплатой за вчерашние возлияния. Уже стоявший рядом со стаканом тёплой воды с мёдом, Хэ Цин протянул его с виноватой улыбкой. Но едва Ин Юйцзян сделал первый глоток, приторная сладость обожгла горло. Он поморщился, с трудом проглотив.

Хэ Цин виновато потёр затылок, тут же подал ему простой воды и, поглаживая Ин Юйцзяна по спине, спросил:

— Слишком приторно?

Всё ещё борясь с головокружением, Ин Юйцзян ответил:

— Сойдёт.

Юноша набравшись смелости, решил подойти к вопросу издалека:

— Помнишь, что вчера наговорил?

— Нет.

Хэ Цин уже собрался было сказать про несуществующую запись на телефоне, но тяжко вздохнув, разочарованно протянул:

— Ладно, неважно…

Он развернулся, чтобы уйти, но Ин Юйцзян, не сдержав лукавой ухмылки, поймал его за запястье, притянул к себе и сипло спросил:

— Ну? Что ещё купить хочешь?

Хэ Цин в возмущении выпалил:

— Да пошёл ты! Хватит меня дразнить!

Не отпуская его руку, мужчина хрипло рассмеялся:

— Жадина ты моя.

Хэ Цин протянул руку и похлопал его по лицу :

— Погоди… Ты ещё не протрезвел, что ли?

Тот уткнулся лицом в подушку, крепко сжимая его запястье:

— Давно протрезвел.

Вспомнив вчерашние откровения, Хэ Цин присел на край кровати. Легонько подтолкнув Ин Юйцзяна, он скинул обувь и устроился возле. Усевшись полусидя у мягкой кожаной спинки, он принялся теребить торчащее из-под одеяла ухо Ин Юйцзяна.

— Ты ведь знал, что я выкупил Пангу?

Наполовину укрытый одеялом, Ин Юйцзян перевернулся на спину:

— Давно в курсе.

Хэ Цин задумчиво потер ладони, затем приложил тёплую руку к щеке любимого и серьёзно предложил:

— Давай вести дела вместе?

Ин Юйцзян в ответ кивнул.

Оживившись, Хэ Цин продолжил:

— Название не тронем, пусть остаётся Пангу. А на машину-то, небось, целое состояние угрохал?

— Нормально.

Хм, наверное лямов шестнадцать.

Хэ Цин шутливо замахнулся, будто собираясь ударить его.

Он знал, что выручка от продажи Пангу не покрыла всех расходов Ин Юйцзяна на машину, но сожалеть не собирался. Теперь они будут работать вместе, разве не здорово? Никто никуда не денется. Хэ Цин хитро улыбнулся, оставляя свои планы при себе.

Ин Юйцзян уточнил:

— восемнадцать миллионов.

Хэ Цин чуть не подпрыгнул, хватая телефон:

— За сколько я его продал?! Это грабёж?!

Ин Юйцзян невозмутимо посмотрел на него:

— Машина вернулась. Разве не это главное?

Хэ Цин вздохнул, встретив его спокойный взгляд. Гнев мгновенно улетучился, и обняв любимого, он пробурчал:

— Господин Ин, возьмите меня к себе на работу.

Ин Юйцзян задумался на мгновение, а затем усмехнулся:

— Что, в генерального директора и секретаря поиграть хочешь?

Хэ Цин покраснел до кончиков ушей и нырнул под одеяло с головой. Почему Ин Юйцзян всегда сводит всё к «этим» темам?

Позже он пожаловался Фэн Тану. Тот, прочитав целую лекцию о физиологии, утешая, похлопал его по плечу:

— Всё в порядке, Цин-эр. Мужик в самом расцвете, тридцать лет, здоровье через край, да ещё и к тебе не равнодушен. Так лет до сорока может продлиться.

Хэ Цин чуть не расплакался: любовь любовью, а поясница уже ноет.

***

Однажды за полночь Хэ Цин выкатил свой Макларен P1 и повёз Ин Юйцзяна кататься по третьему кольцу Чэнду. После одного круга ноги затекли от работы с педалями. На пустынном участке у светофора Хэ Цин припарковался, повернулся к Ин Юйцзяну, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Тот, смутившись, пробормотал:

— Камеры же…

Не обращая внимания, юноша поднял крышу. Они понеслись под прохладным осенним ветром. Скорость была невысокой, но холодный воздух обжигал щёки. Сентябрьская осень в Чэнду редкое сокровище, всего несколько недель мягкой прохлады. Прошлой зимой город задыхался от смога, дожди были редкими гостями, и даже воду дома пили чаще бутилированную.

Хэ Цин был на подъёме: дела шли в гору, а сердце пело от счастья. Он вжал педаль газа и во всё горло затянул песню:

— Он сказал, что боль в бурю, это пустяк! Сотри слёзы, не бойся, у нас есть мечты…

Глядя на мелькающие в зеркале заднего вида огни, Ин Юйцзян улыбнулся:

— И какие же у тебя мечты?

Хэ Цин хитро прищурился:

— Ох, их целая куча…

В душе он строил планы, о которых Ин Юйцзяну пока знать не следовало.

***

В Цзябэй было много дел. Хэ Цин следил за успехами автосалона Ягуар, приобретённого Цзячэн. Недавно Ягуар и Лэнд Ровер объявил об отзыве моделей XF из-за дефектов подушек безопасности Takata, в Китае под удар попало свыше восьми тысяч машин, и сколько из них приходилось на Чэнду, оставалось только гадать. Но работы у Пангу прибавилось. Вывеска Автосалон Пангу снова заняла своё законное место, и теперь это был их с Ин Юйцзяном совместный бизнес, где последний взял на себя операционное управление.

Фольксваген Group планировала использовать платформу SPE от Порше для новых электрических суперкаров Ламборджини и Ауди. Электромобили набирали популярность. Хэ Цин мотался между Пекином и Шанхаем, налаживая связи, а возвращаясь, валился с ног от усталости. Новые концепты электрокаров от Ламборджини и Порше завораживали, а их разгон… Хотя Тесла пока удерживала пальму первенства по скорости.

Как-то раз знакомый из автокругов пригнал на переделку Бентли Continental GT. Хэ Цин как раз был в салоне, и они разговорились. В этот момент из мастерской вышел Ин Юйцзян в замасленной рабочей одежде, с гаечным ключом в руке, в жилетке, с закатанными рукавами и капельками пота на лбу. Он взглянул на гостя, затем на Хэ Цина.

— Чёрт, молодой господин Хэ, вы же выкупили этот салон? — удивился явно сбитый с толку приятель.

По слухам, Пангу теперь Хэ Цина. Почему Ин Юйцзян всё ещё тут возится с машинами?

С сигаретой в зубах, Хэ Цин быстро затушил её и сунул в карман, сохраняя невозмутимость:

— Он здесь за главного, а я так, по настроению заглядываю.

Приятель, окончательно запутавшись, почесал затылок:

— Так чей же в итоге салон?

Ухмыльнувшись, Хэ Цин ответил:

— А это салон моего парня.

Приятель опешил:

— Серьёзно? Вот это поворот!

Ин Юйцзян не спеша подошёл, вытирая лицо салфеткой. Его тёмные глаза внимательно изучали гостя. Обняв Хэ Цина за талию, он вытащил из его кармана пачку сигарет, выбрал одну, зажал в зубах и чиркнул спичкой.

Хэ Цин мысленно выругался: Блин, попался! Дым защекотал ноздри, но он сдержал чих. Кивнув гостю, Ин Юйцзян бросил «Привет» и с сигаретой в уголке рта, направился к выходу из автосалона. Его высокая, крепкая фигура даже со спины излучала безраздельную уверенность.

К счастью, в их кругу, среди истинных ценителей машин, к однополым парам относились спокойно. Приятель хлопнул Хэ Цина по плечу и одобрительно хмыкнул:

— Выглядите вы вместе мощно.

Хэ Цин обрадовался, тут же подхватив:

— Значит, скидка в пятьдесят процентов, договорились?

Следующие несколько дней он провёл в автосалоне Пангу, наблюдая, как Ин Юйцзян чинит, тюнингует и разбирает детали машин. Хэ Цин начал разбираться в спойлерах, научился отличать один тип от другого и заворожённо следил, как мастера наносят виниловую плёнку на кузова. Техника была отточена до совершенства, и он решил, что ему лучше сосредоточиться на продажах. Модные тенденции тюнинга, широкие обвесы, заниженный клиренс, казались ему безвкусицей, да и Ин Юйцзян морщился при виде них, но клиентам делали всё, что они просили.

Бизнес Пангу понемногу оживал. До былого размаха было далеко, но дела шли в гору. Ин Юйцзян ловко управлялся не только с автосалоном, но и с гостиничным бизнесом. Однако отельная сфера была настоящим змеиным клубком. Хэ Цин однажды сопровождал любимого в «Софию» и заметил, как ночные менеджеры и консьержи буквально липнут к нему. Богатый, статный босс лакомый кусочек. Ин Юйцзяну то и дело приходили сообщения в WeChat, порой откровенно наглые. Однажды какая-то смелая особа прислала фото в стиле ню. Не сдержавшись, Хэ Цин схватил телефон и рявкнул в голосовом сообщении:

— Не могли бы вы для начала одеться?

Он доверял Ин Юйцзяну безоговорочно, но ревность всё равно жалила. Дома он мог просидеть полдня надувшимся, размышляя, не стоит ли прицепить к Ин Юйцзяну табличку «частная собственность» перед его очередным визитом в отель. В итоге он решил действовать. В тот же вечер Хэ Цин забронировал люкс в «Софии» и потащил туда Ин Юйцзяна. К стойке регистрации они спустились только к полудню. С щедро украшенной следами страсти шеей, Хэ Цин держал Ин Юйцзяна за руку, у того шея была в не меньшем «беспорядке». Небрежно швырнув ключ-карту на мраморную стойку, юноша объявил:

— Освобождаем номер.

Ничуть не смущаясь, Ин Юйцзян поправил смятый воротник рубашки и подтвердил:

— Сдаём.

К вечеру слухи разнеслись по всему отелю, и поток назойливых сообщений в WeChat Ин Юйцзяна резко иссяк. Он, конечно, понял намёк Хэ Цина. Дома его телефон лежал на столе без пароля, открытый для проверки. Но Хэ Цину это было не нужно, он бросался на Ин Юйцзяна с объятиями, думая: какой же он у меня образцовый!

***

Тем временем Ин Юйчэнь благополучно завершил военную подготовку. Парень оказался крепким и даже получил награду как лучший. Он выложил фото в WeChat, отметив Ин Юйцзяна и Хэ Цина, выпрашивая похвалу. Старший брат ограничился скупым лайком, а Хэ Цин поставил «палец вверх» и написал восторженный комментарий:

— Братец, ты просто огонь! Как вернёшься, я отведу тебя в самый крутой ресторан, а потом рванём на трассу в Цзинган гонять!

Ин Юйчэнь от радости чуть не подпрыгнул до потолка, Хэ Цин был для него как родной брат.

После пары биологии он задумался и, не выдержав, написал Хэ Цину.

Вы с братом правда хотите завести детей?

Через пару минут телефон завибрировал.

Хэ без ракушки: Как знать. Может, лет через десять.

Ин Юйчэнь: Серьёзно? Через десять лет у меня уже свои дети будут!

Хэ без ракушки: Отлично, твои дети будут нянчить наших двоих.

Ин Юйчэнь чуть не выронил телефон. Двое детей?! Один Хэ Цин уже отбирал половину внимания брата, а если ещё и дети появятся, как ему, бедному, жить? Он отписал.

Я пас! [откланялся]

Хэ без ракушки: Ха-ха-ха!

Сидя на кровати в общежитии, Ин Юйчэнь смотрел на экран и думал, что теперь ему точно придётся пробивать дорогу в жизни самому. Но всё же на душе было тепло от мысли, что Хэ Цин, его невестка, заботился о нём куда больше, чем строгий старший брат.Кстати, Ин Юйцзян полностью оправился, нога больше не беспокоила, и он стал чуть мягче, иногда даже подбадривал Ин Юйчэня, отходя от привычной суровой манеры. Хотя без присмотра его всё равно оставлять было нельзя, неровен час, свернёт на кривую дорожку.

***

В Чэнду наступили осенние холода, с утра моросил мелкий дождь. Поёжившись, Хэ Цин вышел из офиса Цзябэй, помахивая ключами от машины. Только что закончил переговоры с клиентом, который метил на Ламборджини, но трепался без умолку, а в итоге ушёл, пробормотав что-то о «более бюджетном варианте». Хэ Цин еле сдержался, чтобы не замахнуться на него воображаемой мухобойкой, вежливо ответив:

— Господин, в Чэнду эксклюзивный дилер только мы. Рекомендую ещё раз всё обдумать.

Полдня потрачены впустую, ни одной сделки. Приближался конец года, а с ним и ежегодный отчёт, где Хэ Цин не хотел снова выслушивать от отца упрёки в низких показателях. Но с тех пор, как он взял бразды правления Цзябэй в свои руки, дела заметно пошли в гору. Он лучше ориентировался в автомобильной тусовке, знал все тонкости продаж и был открыт ко всему новому, например, к электромобилям. На предстоящем автосалоне в Чэнду он планировал выставить несколько новых моделей.

В день открытия выставки стенд Пангу снова занял своё место, на этот раз по соседству со стендом Цзябэй. Хэ Цин и Ин Юйцзян шли плечом к плечу через шумную толпу, под вспышки камер и щёлкающих, снимавших роскошные автомобили телефонов. Хэ Цин внутренне радовался, повторяя про себя, как мантру: Всё это моё. Его взгляд скользнул по роскошным рядам машин.

Порш Panamera, Cayenne, 918 мои.

Ламборджини Gallardo, Reventon мои.

Астон Мартин DB9, DB11 мои.

Ролс-Ройс Dawn, Ghost, Wraith мои.

И этот человек рядом, Ин Юйцзян, рождённый зимой 1990 года, тоже мой.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Глава Семьдесят Вторая Финал

Чэндуский автосалон закончился, осень пролетала.

Второго ноября, двадцать первый день рождения Хэ Цина прошёл на удивление скромно. Никаких шумных вечеринок, как в былые годы, ни новых машин, ни заездов на гоночных трассах.

Пара нанесла визит в особняк семьи Хэ. За большим праздничным столом собралась вся родня, и хотя слухи об отношениях Хэ Цина не были секретом, никто не решался высказаться вслух. Он оставался наследником семьи, и все предпочли сделать вид, что всё в порядке.

Привести в дом мужчину, дело конечно из ряда вон выходящее.

Но Хэ Цину всего двадцать один, утешали себя родственники. Что он может понимать в его годы?

Молодость прощает ошибки, а эта не такая уж и страшная.

***

Когда они вернулись домой, задумав испечь торт на день рождения, Ин Юйцзян не переставал думать о Хэ Цине. Тот, рождённый в холодном ноябре, был подобен живому огню, разгоравшемуся с каждым днём всё ярче. Этот жар обжигал, но тянуло к нему снова и снова.

Ингредиенты для торта Хэ Цин выбирал сам, а вот свечи и украшения купил уже Ин Юйцзян. Разложив всё на столе, он пересчитал свечи, ровно двадцать одну, как положено, и удалился на кухню творить.

Торт готовился целый день. Хэ Цин, изнывая от голода, терпеливо ждал, сегодня все его надежды были связаны с этим десертом. За свою жизнь он привык к покупным лакомствам, но чтобы кто-то готовил для него с такой самоотдачей, такого не случалось никогда.

Когда Ин Юйцзян наконец вынес торт из кухни, гостиная утопала в полумраке, озарённая лишь светом свечей. Хэ Цин слегка освежился любимым парфюмом, его аромат был таким утончённым, что он и сам себе казался неотразимым. Не будь риска нарушить торжественность момента, он пожалуй, раздел бы Ин Юйцзяна и повязал бы на него праздничный бант.

Братец Ин, — подумал Хэ Цин, — а что, если сегодня ты станешь моим подарком? Таким, знаешь, который исполняет все желания.

Он мечтательно улыбался, сидя на краю дивана и наблюдая, как его возлюбленный выносит огромный торт. Сердце трепетало от восторга: как же так, с каждым годом этот человек становился всё прекраснее?

За год Ин Юйцзян расцвёл, фигура стала более атлетичная, манеры ещё увереннее, черты лица стали отточеннее, благороднее. Лишь его прежде острый и пронзительный взгляд смягчился, наполнился теплом. Но та врождённая сила, что текла в его крови, никуда не делась. Она, кажется, передавалась в роду Ин из поколения в поколение, у Ин Юйчэня она была, у Ин Куня тоже. Особенно когда Ин Кунь опирался на свою трость с драконьей головой, Хэ Цину чудилось, будто даже пол под его ногами трепещет.

Появившийся в полумраке торт выглядел настолько аппетитно, что слова были излишни. Хэ Цин взял вишенку и с серьёзностью произнёс:

— Прямо как в детстве.

Он долго смотрел на торт, и чем дольше вглядывался, тем сильнее ему казалось, что он уже видел его раньше. Наконец Ин Юйцзян достал старую фотографию трёхлетнего Хэ Цина, и всё встало на свои места, торт был точной копией того, что украшал его третий день рождения.

Хэ Цин оцепенел, не отрывая глаз от десерта. Ин Юйцзян отложил нож и вилку, убрал тарелку и, подойдя, обнял его. Они уселись на диван, тесно прижавшись друг к другу.

Перед ними простиралась просторная гостиная. В центре, на сервировочной тележке, возвышался торт с одной свечой, на которой красовалась крохотная машинка и надпись «С днём рождения».

Хэ Цин смотрел на пламя, затем повернулся и обняв Ин Юйцзяна в ответ, уткнулся в него, глупо улыбаясь. Прищурившись, он потянул его за воротник рубашки и спросил:

— Эй, откуда ты достал ту фотографию?

Ин Юйцзян взглянул на торт и рассмеялся:

— Мама дала.

В ответ Хэ Цин поцеловал его.

Когда свеча почти догорела, Хэ Цин, с ватными от счастья ногами, поднялся. Ин Юйцзян последовал за ним. Они подошли к тележке, и Ин Юйцзян достал оставшиеся двадцать свечей, предложив Хэ Цину вставить их по одной.

Хэ Цин брал свечу за свечой, приговаривая:

— Одна, две, три…

Он глубоко вздохнул, моргнул и вставил девятнадцатую:

— Вместе с той, что уже была, — выходит двадцать.

Обнимая его сзади, Ин Юйцзян прошептал:

— Тебе исполнился двадцать один.

— Но я встретил тебя, когда мне было двадцать, — ответил Хэ Цин, закрыв глаза. Его уши порозовели, а в воздухе смешались ароматы парфюма и запах Ин Юйцзяна. — Так что пожелай мне всегда оставаться двадцатилетним.

Мужчина промолчал, лишь смотрел на него. На его то озаряемое, то скрываемое мерцающим светом свечей лицо. На родинку у внешнего уголка глаза, похожую на слезинку. На чуть приподнятые уголки губ. И слушал его мягкий как шёлк, голос.

Спустя несколько секунд тишины Ин Юйцзян кивнул, и Хэ Цин задул свечи.

Гостиная погрузилась во тьму. Будучи выше, Ин Юйцзян без труда обнял Хэ Цина, притянув его к себе. Он взял его лицо в ладони и сказал с необычной серьёзностью:

— Тогда и ты пожелай мне всегда быть с тобой.

***

Рёв моторов на трассе Цзинган не умолкал ни днём, ни ночью. Хэ Цин пару раз ездил туда с Ин Юйцзяном под вечер, и адреналин от скорости всё ещё будоражил кровь. Но, если честно, он считал что поцелуи с Ин Юйцзяном волновали его куда сильнее.

Да, он дошёл до того, что любовь могла утолить его жажду острых ощущений.

В этом семестре Ин Юйчэнь легко находил общий язык с однокурсниками и преподавателями. Его открытый, солнечный нрав располагал к себе всех, где бы он ни появлялся. За всю свою жизнь, если не считать редких случайных травм или хитроумных ловушек, которых он не сумел избежать, Ин Юйцзян оберегал его, как зеницу ока.

Когда они во второй раз вернулись в Чэнду, Ин Юйцзян нанял двух телохранителей, чтобы те присматривали за безопасностью младшенького за пределами кампуса. Возвращаясь домой на выходные, Ин Юйчэнь попадал под трогательную опеку брата, Ин Юйцзян водил его по ресторанам, балуя вкусными блюдами. Иногда Хэ Цин был слишком занят делами, и созвонившись, братья отправлялись ужинать без него. Но в последние выходные Хэ Цин настоял, чтобы пойти вместе.

Двое молодых людей, почти ровесники, болтали и подшучивали друг над другом. Ин Юйцзян смотрел на них, и в груди разливалось тёплое, щемящее чувство, он позволил себе немного расслабиться. он очень боялся, что из-за своей немногословности Хэ Цину с ним будет скучно. Но когда рядом был младший брат, всё налаживалось. Ин Юйчэнь и Хэ Цин отлично ладили.

***

На следующий день после своего дня рождения Хэ Цин, тайком от Ин Юйцзяна, под покровом ночи отправился в район Тайгули. Там, в одном из тату-салонов, он набил татуировку.

Буква «J», выгравированная на тыльной стороне левой руки, у основания среднего пальца. Небольшая, как тонкое кольцо, но красивая и выразительная.

Когда Ин Юйцзян заметил её, он осторожно коснулся татуировки подушечкой пальца, нахмурился и спросил:

— Тату?

Рассмеявшись, Хэ Цин ответил:

— Ага, на среднем пальце левой руки. Знаешь, что это значит?

Ин Юйцзян почувствовал, как между ними пролегла невидимая грань поколений. Не успел он ответить, как Хэ Цин, лукаво улыбнувшись, продолжил:

— Средний палец левой руки, это значит, что я уже замужем…

— Эй, чёрт возьми, ты опять меня целуешь?!

***

Под конец года, когда до Рождества оставались считанные дни, компания Цзябэй устраивала ежегодный корпоративный вечер. Мероприятие проходило в обновлённом выставочном зале, способном вместить множество гостей.

В этом году Цзябэй сделала исключение, впервые допустила на мероприятие прессу, организовав специальный медиа-день, чтобы журналисты и блогеры смогли посетить открытые зоны предприятия.

Вечер был организован с небывалым размахом. Осознавшая влияние новых медиа, компания выделила для прессы места в первых рядах. Ин Юйцзяну досталось кресло в самом центре третьего ряда, среди журналистов.

Он примчался на мероприятие в последнюю минуту, дела в Пангу пересеклись по времени с этим событием. Едва успев сменить рабочую одежду и накинуть длинное чёрное пальто, он вошёл в зал, чуть промокший из-за начавшегося дождя.

Корпоратив Цзябэй отличался от привычных форматов, никаких шоу-программ или развлечений, только подведение итогов года, а именно достижения, финансовые показатели, планы и цели на будущее. Кульминацией вечера стало объявление о размере годовых бонусов.

Прибыль компании оказалась впечатляющей, Хэ Цин был доволен, а значит и премии обещали быть щедрыми. Едва он поднялся на сцену, девушки в толпе восторженно завопили, как на концерте поп-звезды, а журналисты дружно защёлкали затворами.

В автомобильных кругах Чэнду Хэ Цина обожали фотографировать. И не зря, ведь он был не только хорош собой, но и невероятно фотогеничен. Его снимки выглядели так, будто сделаны не на корпоративе, а на красной дорожке голливудской премьеры.

Едва ступив на сцену, юноша мгновенно отыскал в зале Ин Юйцзяна и улыбнулся ему с высоты подиума. Ин Юйцзян еле сдержал улыбку, этот взгляд заставлял его сердце биться чаще.

Хэ Цин был одет в тёмно-синий костюм, волосы уложены лёгким гелем, а под светом софитов его черты казались ещё более выразительными. Стоя на сцене, он был великолепен.

Поскольку Цзябэй специализировалась на продаже автомобилей люксового сегмента, годовой отчёт был лаконичным и по-деловому чётким. Хэ Цин сам вызвался провести презентацию, чтобы продемонстрировать свои лидерские качества.

Сидевший в первом ряду Хэ Динли смотрел на сына с нескрываемой гордостью. Тот говорил уверенно, выступая. Каждое движение вызывало у отца чувство глубокого удовлетворения.

Хэ Динли знал, что Ин Юйцзян находится в зале. И догадывался, что задумал его сын.

Хэ Цин рассказал о представленных в этом году ведущими брендами концепт-карах, подвёл итоги автосалонов в Северной Америке, Гуанчжоу и Шанхае, увязав их с ситуацией в Чэнду, и представил новую стратегию компании.

Цзябэй постепенно становилась ведущим дилером электрических суперкаров, избегая конфликта интересов с промышленным гигантом Даюань. Мелкие конкуренты, вроде магазинов Шань Цзябе в северной части города и самих личностей с фамилиями Бянь и Шань, в следующем году, по мнению Хэ Цина, должны были окончательно сойти с дистанции.

Когда речь подошла к концу, Хэ Цин обвёл взглядом переполненный зал. Экран за его спиной погас, и лишь один луч света упал на него сверху.

Он держал микрофон, стоя за трибуной, и незаметно сжал кулак. Только что он говорил долго и уверенно, не выдав ни тени волнения. Но теперь его пальцы чуть дрожали.

Хэ Цин сделал глоток воды, крепче сжал микрофон и начал:

— Все достижения Цзябэй неразрывно связаны с этим городом.

Он говорил взвешенно, с чувством:

— Чэнду, город открытости и принятия. Я родился и вырос здесь, и всё, что у меня есть, это дары этого города.

Экран за его спиной загорелся, показав изображения концептуальных домов и пьющую молоко большую панду.

Хэ Цин взглянул на восхищённо ахнувших при виде панды зрительниц, улыбнулся и продолжил:

— В следующем году Цзябэй выделит пять миллионов на строительство городского детского центра. А ещё мы возьмём под опеку панду и назовём её в честь нашей компании, Цзябэй.

Его взгляд прошёлся по журналистам в первых рядах, которые внимательно записывали. Глубоко вдохнув, он медленно произнёс:

— Что касается меня и моего любимого человека, я никогда этого не скрывал.

Зал взорвался удивлёнными возгласами и приглушёнными шепотками.

Но три человека оставались невозмутимыми. Хэ Динли в первом ряду, Ин Юйцзян в третьем и сам Хэ Цин на сцене.

Фэн Тан, Лань Чжоу и несколько друзей из автомобильного сообщества вскочили с мест, свистя и выкрикивая:

— Цин-эр, давай! Мы с тобой!

Некогда резко осуждавший отношения Хэ Цина и Ин Юйцзяна, Фэн Тан теперь кричал громче всех:

— Настоящая любовь не знает преград!

Он и представить себе не мог, что Хэ Цин решится на такое.

Это было слишком смело. Слишком безоглядно.

Считавший себя знатоком в любви, Фэн Тан теперь понял, его собственные чувства бледнеют перед той самоотдачей, что была у Хэ Цина.

Юноша посмотрел на друзей, улыбнулся и продолжил:

— Спасибо моим родителям за понимание, моим братьям за поддержку и всем друзьям, которые знали и принимали нас такими, какие мы есть.

Журналисты, опомнившись, засуетились, зашептались, переглядывались. Слухи о Хэ Цине и Ин Юйцзяне давно ходили, но никто не осмеливался их подтвердить, пока Хэ Цин сам не решился объявить об этом во всеуслышание.

Старшие сыновья семьи Хэ и Ин, живущие вместе, стали сенсацией в автомобильных кругах Чэнду.

Несколько смельчаков направили камеры на Ин Юйцзяна, но тот был спокойным и собраным. Он не ожидал, что Хэ Цин сделает такой шаг, открыто заявит об их отношениях перед лицом всего города.

Сидя в третьем ряду, он почувствовал, как в груди закипает целая буря чувств. Он был готов стать для Хэ Цина луной, что светит в ночи.

Но не думал, что так скоро станет его сияющим при свете дня солнцем.

Он смотрел на Хэ Цина, глаза того искрились, точно звёзды, ресницы трепетали под светом софитов, уголки губ были чуть приподняты, а взгляд полон непоколебимой решимости.

— Я никогда не говорил ему спасибо, — произнёс Хэ Цин, — но сегодня, здесь, я хочу это сделать.

Ин Юйцзян затаил дыхание. Зал замолчал. Снимавшие его журналисты повернули объективы к сцене, где стоял Хэ Цин.

В тот вечер, на корпоративе Цзябэй, Хэ Цин, собрав всю свою смелость, держал микрофон и не отрывал взгляда от Ин Юйцзяна.

Их взгляды встретились.

И Хэ Цин тихо, но так, что слышал каждый в зале, сказал:

— Спасибо тебе. Я буду любить тебя вечно.

***

После той ночи, когда они промчались по третьему кольцу на Макларен P1 и вернулись домой, Ин Юйцзян спросил:

— Что за сон тебе приснился?

Хэ Цин ответил:

—Я видел будущее. Наше общее будущее.

Ин Юйцзян поцеловал его так, что у Хэ Цина запутались мысли, а уголки глаз заблестели от чувств. Он, смеясь и дурачась, пробормотал:

— Я хочу идти по жизни с тобой, строить наш бизнес… Новый год уже близко, так пусть всё у нас будет лучше, чем в мечтах! Пусть дорога будет безопасной, путь наш гладким, каждый год как этот день, каждый миг, как эта ночь. Пусть весна приходит снова и снова, как лесные пожары… Ой, не как лесные пожары, а как… любовь, что горит вечно!

Хэ Цин не смог продолжить, он рассмеялся и уткнулся лицом в плечо Ин Юйцзяна. Тот, не удержав равновесия, рухнул на кровать.

В этой позе Хэ Цин, склонившись над ним, лежал на широкой груди Ин Юйцзяна, открытой только для него одного.

Мужчина под ним чуть задыхался. Пощекотав его ладонь, Хэ Цин прошептал:

— Это всё правда.

Я правда этого хочу.

Хэ Цин слышал, как оглушительно бьётся его сердце.

Он не знал, что его появление в жизни Ин Юйцзяна стало для того маяком в глубинах души, вечным, ярким, полным надежды и жажды жизни.

А если бы Хэ Цин однажды оказался потерян в бурном море, единственным, кто смог бы вытащить его на берег, был бы Ин Юйцзян.

Хэ, это «сокровище», а Цин означает «верность и преданность».

Юй это «быть вместе», а Цзян это «будущее».

Они могли дать друг другу так много, не только гонки, совместные ужины или ночи вдвоём, но и взаимный рост, поддержку, стремление вперёд.

И слова, которые в этой жизни они скажут только друг другу: «Я тебя люблю».

Любовь, что больше самой жизни, воплощённая в каждом их дне.

Когда жизнь наполняется любовью, их мир становится невыразимо прекрасным.

В этом году Ин Юйцзян оставался для Хэ Цина и молитвой, и весенним цветением.

Годы летят, но их любовь только крепнет, не угасая.

Как хорошо, что южный весенний ветер приходит каждый год, и человек рядом с тобой, всегда здесь.

Это был Хэ Цин, родившийся второго ноября 1997 года.

Он и его любимый встретились в Чэнду второго ноября, двадцать лет спустя.

Конец.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Экстра 1 Однодневная прогулка

Под самый Новый год, когда вся суета наконец улеглась, Хэ Цин, точно вычислив даты университетских каникул, твёрдо решил устроить себе хотя бы один выходной.

Никакие уговоры на него не действовали, он был полон решимости провести в Чэнду несколько дней, успеть всё, чего не успел.

Да-да, с тем самым знаменитым упрямством «жду тебя у Цзюяньцяо хоть в шторм, хоть в ливень».

Прокручивая ленту в Weibo, Хэ Цин наткнулся на репост местного издания о ДТП на пекинской гоночной трассе. Новость невольно привлекла его внимание, и он какое-то время вглядывался в экран, прежде чем до него дошло: чёрт, да это же про нас!

Поскольку это был блог об автомобилях, аудитория состояла в основном из мужчин, так что комментарии были вполне обычными. Лишь изредка мелькали реплики вроде: «Разве молодой господин Хэ не совершил каминг-аут на новогоднем корпоративе?» — но и под ними отвечали всего несколько человек, однотипно: «Серьёзно?» или «Ничего себе». Хэ Цин не придал этому особого значения.

Обняв телефон, он разглядывал пост и вполголоса сказал:

— Ого, под тем постом, где ты меня спасал, куча комментариев. Давай быстренько оставим свой!

Стоявший рядом и наливавший воду, Ин Юйцзян спросил:

— И что написать?

Юноша подумав о разнице в их возрасте, хитро усмехнулся:

— «Огненные щипцы Лю Мин»*1… Ты наверняка не в курсе…

Не успел он договорить, как Ин Юйцзян наклонился и поцеловал его.

Хэ Цин опешил. Сердце ёкнуло от радости, Ин Юйцзян стал таким инициативным! Но следом накатила лёгкая досада. Он потрогал щёку и уставился на того:

— Ты это чего?!

Поцеловав, Ин Юйцзян тут же принял вид как ни в чём не бывало, с невозмутимо-дерзким выражением лица:

— Оставляю отметку.

Юноша взял чашку, в которую налил Ин Юйцзян, отпил, согрел ладони о стенки, и от улыбки его глаза превратились в узкие щёлочки. Горячая же она, эта вода, — мелькнуло у Хэ Цина в голове, а внутри разлилось уютное чувство.

Оставляю отметку.

Выходит, он всё прекрасно понял.

Хэ Цин прокашлялся, пытаясь скрыть смущение, хотя оно было написано на лице, и сделал ещё один глоток, чуть не поперхнувшись.

Немного помолчав, он изложил Ин Юйцзяну план однодневной вылазки.

Тот, выслушав, взял его телефон, нахмурился и сказал:

— Опять искал гайды в Weibo?

Хэ Цин выхватил телефон обратно, закатил глаза и огрызнулся:

— Ты же во многих местах не был, вот я и подумал, что здорово будет сводить тебя, показать всё…

Кроме того, Хэ Цин настоял, чтобы они не ехали на машине, а отправились на метро. Первым делом в питомник панд, посмотреть на ту самую панду, которую опекала компания Цзябэй.

Он даже специально позвонил и уточнил время. Ему сказали, что маленькие панды обычно активны по утрам, так что приходить лучше пораньше.

Поэтому они встали затемно.

Перед тем как отправиться на станцию метро, Хэ Цин нервно проверил мелочь в карманах, это были специально разменянные блестящие монетки.

На нём была короткая хлопковая куртка, прямые брюки и баскетбольные кроссовки, отчего лицо выглядело совсем мальчишеским, а ноги бесконечно длинными.

Ради похода к пандам Хэ Цин специально выбрал чёрно-белый аутфит: куртка белая, брюки чёрные. Глядя на него, Ин Юйцзян подумал, что не хватает только воткнуть в капюшон два бамбуковых стебля.

На самом Ин Юйцзяне был чёрный пуховик и армейские ботинки, волосы коротко подстрижены, на шее кашемировый шарф, который купил Хэ Цин. Впрочем, едва они вышли на улицу, мужчина тут же снял его и накинул на Хэ Цина.

Тот сегодня задумал сделать укладку гелем, зачесав волосы в подобие ирокеза. Но возился он долго, волосы оказались слишком короткими и не хотели держаться, а руки были в липком геле, от запаха которого сам Хэ Цин чуть не задохнулся.

Ин Юйцзян ждал его в спальне, но из ванной никто не выходил. Он подошёл, открыл стеклянную дверь, увидел Хэ Цина в таком виде, протянул руку, взял тюбик с гелем, выдавил немного на ладонь и одним уверенным движением зачесал его волосы ото лба к затылку.

Стёр остатки геля с руки и заключил:

— Готово. Самый модный зачёс назад. Пошли.

Хэ Цин:

— …

Да я тебя тапком пришибу! — подумал Хэ Цин, зло посмотрев на макушку Ин Юйцзяна, на такую короткую, что даже отомстить было не за что.

Всю дорогу Хэ Цин дулся, но внутри ему хотелось смеяться. Понимая, что стоит ему рассмеяться, и вся серьёзность сразу испарится, его лицо то хмурилось, то расплывалось в улыбке. Наблюдая за этими метаморфозами, Ин Юйцзян не выдержал и щипнул его за щёку:

— У тебя лицо свело.

Они нашли ближайшую станцию метро. Никаких сумок с собой не было, прошли через рамку прохода без багажа и один за другим спустились на эскалаторе. Едва ступив на платформу, увидели стоящий поезд, и как раз началась посадка. Хэ Цин, не раздумывая, схватил Ин Юйцзяна за руку и рывком рванул с ним в вагон.

Едва они переступили порог, двери с шипением закрылись. Было много народу, все стояли плечом к плечу, так что присесть не удалось никому.

Хэ Цин нашёл свободный вертикальный поручень напротив дверей и ухватился за него.

Ин Юйцзян встал позади него. Высокий рост позволял ему, немного наклонив голову, оградить Хэ Цина от соседних пассажиров. Он чуть отступил, создав крошечное пространство, и спросил:

— Не тесно?

В вагоне было душно, а грохот тоннеля оглушал. Хэ Цин не расслышал. Он широко распахнул глаза, с глуповатым видом переспросив:

— Чего?

Ин Юйцзян шагнул ближе, наклонился так, что его губы почти коснулись уха юноши, и повторил, чуть громче:

— Спросил, не тесно ли.

Тёплое дыхание коснулось его. Щёки Хэ Цина снова загорелись. Он не стал оглядываться на уткнувшихся в телефоны или дремлющих на ходу окружающих, и просто помотал головой: нет, нормально.

Довольный, Ин Юйцзян протянул руку поверх плеча Хэ Цина и ухватился за тот же поручень. Его ладонь легла точно поверх руки Хэ Цина.

В общественном-то месте ведёт себя как нахал! — подумал Хэ Цин, но внутри его тут же разлилось согревающее чувство. Он покосился на поручень: Неужели больше не за что было ухватиться?

Путь предстоял неблизкий. Хэ Цин не стал бороться за сидячее место, так и простоял. Пассажиры вокруг сменялись, а они вдвоём всё так же торчали у своего поручня, вытянувшись по струнке.

Проехав ещё несколько станций, Хэ Цин устал. Он закрыл глаза, склонил голову и, оперевшись на руку Ин Юйцзяна, незаметно задремал.

Очнулся он уже на станции, оформленной в тематике панд.

Говорят, в следующем году здесь запустят ещё и монорельсовую дорогу в стиле панд, ту самую, что с шипением проносится над землёй. Правда ли это, пока неизвестно.

К питомнику панд они добрались около девяти-десяти утра. Цзябэй прислала своего человека, который следовал за ними, ведя Мазератти Quattroporte Хэ Цина. Припарковавшись у входа в питомник, машина смотрелась точь-в-точь как нелегальное такси, и тут же несколько «бомбил» наперебой стали предлагать: «До Чуньсилу, сотню беру!»

Хэ Цин обомлел:

— Ничего себе, до Чуньсилу целая сотня! Какая же тут прибыль…

Ин Юйцзян тут же подколол его:

— Давай и ты вставай в строй на своём Ламборджини. Завтра все заголовки будут твои.

Хэ Цин чуть не поперхнулся:

— Да ты сам-то меня пустишь? Да и бензин в убыток выйдет.

Ин Юйцзян взглянул на него. Ладно, не настолько же он глуп, чувство меры ещё осталось.

Подойдя ближе, Хэ Цин увидел, как их водитель стоит в толпе и кивает ему. Из машины достали документы на опеку панды Цзябэй. Хэ Цин бегло их просмотрел, взял с собой и сказал водителю:

— Садись в машину и жди. Мы где-то через час выйдем.

Внутри их уже ждал сопровождающий. На экскурсионном автобусе они доехали до «Лунного роддома», родильного центра. Снаружи располагался «детский сад» для панд: густая зелень, свежий воздух. Хэ Цин поднял голову и увидел на карнизе павлина.

Тот, оказавшийся самцом, стоял на карнизе, не такой уж и крупный. Заметив, что Ин Юйцзян тоже смотрит наверх, он вдруг встряхнул оперением и медленно, величественно распустил свой хвост.

Хэ Цин как раз бросал в урну под деревом фантик. Увидев, как павлин распустил хвост прямо перед Ин Юйцзяном, он отшатнулся и воскликнул:

— Чёрт, да он же ухаживает!

Неужели он настолько красавец, что даже павлины перед ним хвосты распускают?

В нём неожиданно зашевелилась ревность. Он встал боком, заслонив любимого, и недовольно проворчал:

— Что с тобой не так? Даже павлины на тебя возбуждаются.

Хотя нет, правильно говорить «самец» или «самка», а не «павлин».

Ин Юйцзян сначала не хотел его поправлять, но услышав эту реплику, у него дёрнулось веко, и он сказал:

— Ты слишком много фантазируешь. Он просто обороняется, чувствует во мне угрозу.

Хэ Цин подумал и решил не углубляться в свои надуманные претензии. Сложив руки за спину, он зашагал вперёд, всё-таки панда сейчас была куда важнее.

Взятая под опеку Цзябэй панда оказалась особенно послушной. Совсем ещё крохотная, но уже как пельмень. Когда Хэ Цин подошёл, она сидела к ним спиной, и издалека напоминала рисовый шарик с двумя чёрными ушками сверху.

Одна лапка была грациозно поднята, а другая безвольно свешивалась с ветки. Мягкая, ленивая, похожая на чёрный кунжутный танъюань с начинкой.

Какая милая.

Надев синие бахилы и перчатки, под руководством сотрудника они зашли внутрь вольера.

Хэ Цин двигался с невероятной осторожностью, чувствуя, что никакие суперкары не идут ни в какое сравнение с этим существом. Она была такой мягкой, такой милой, настоящей, живой жизнью.

Ствол дерева был невысоким. Хэ Цин, встав на цыпочки, мог дотянуться до ушка панды. Он коснулся его и тут же отдёрнул руку, обернувшись к Ин Юйцзяну:

— Правда же, такая милая.

Ин Юйцзян кивнул. Действительно, милая.

Их подопечная панда выглядела ленивее прочих, лежала неподвижно, лишь одна лапка покачивалась, как маятник.

Это зрелище растрогало Хэ Цина до глубины души. Ему захотелось бросить всё и наняться сюда смотрителем-нянькой для этих панд.

Он взял бамбуковую ветку и легонько ткнул ею малышке в пушистый зад. Та даже не шелохнулась.

Хэ Цин задумался на секунду, затем осторожно, с невероятной нежностью погладил её по спинке, повернулся к сотруднику и сказал:

— Ладно, пусть спит. Я сегодня просто пришёл взглянуть.

Сотрудник кивнул, предположив, что малышка в последние дни сонливая, а в целом она довольно активная.

Выйдя оттуда, Хэ Цин потащил Ин Юйцзяна в другой питомник, тот что был открыт для туристов. Там под солнцем нежились на специальных площадках новорождённые панды, уже покрытые шёрсткой. За стеклом они выглядели суперпослушными шариками из клейкого риса, лежавшими на досках и лениво перекатывавшимися.

Посмотрев некоторое время, Хэ Цин почувствовал, что дальше смотреть опасно. Не то и вправду захочется прихватить одну с собой, хотя это конечно, невозможно.

Обратно они снова ехали на экскурсионном автобусе. Ветер бил Хэ Цину в лицо, но он всё ещё смаковал образ их подопечной из Цзябэй и с улыбкой сказал:

— Та пандовая попа, правда же милая…

Хэ Цин сидел, и Ин Юйцзяну ничего не оставалось, как потрогать его чуть выше копчика.

Почувствовав его намерение, Хэ Цин дёрнулся:

— Тигра за задницу не хватают*2, не слышал?

Ин Юйцзян невозмутимо ответил:

— Ты тоже национальное достояние.

Хэ Цин, одурманенный этим ледяным горным ветром, пробормотал:

— Правда, что ли…

Мужчина добавил:

— Дурашка*3.

Хэ Цин замахнулся ладонью. Ин Юйцзян ловко уклонился, поймал его за запястье и сдерживая улыбку, сказал:

— Ладно, ладно, не буду.

Хэ Цин и национальное достояние? Нет уж. Страна слишком велика, чтобы вот так делить его с кем бы то ни было.

Он не для страны, он только для моего дома. Да что там, моего дома… Вот пусть будет просто, мой малыш только для меня.

***

По дороге к месту, где можно было бы поесть, Хэ Цин в итоге отказался от идеи с метро, как раз наступал обеденный час, и если бы они сейчас туда спустились, их бы точно задавили в толпе. Да ещё и пересадка предстояла в районе площади Тяньфу.

Поэтому он послушно уселся в машину. Впереди вёл водитель, Ин Юйцзян сидел рядом, и оба они уже начали клевать носом от сонливости.

Закрыв глаза, Ин Юйцзян откинулся на спинку сиденья, отдыхая. Хэ Цин, не зная, спит ли тот на самом деле, осторожно протянул руку. Но ещё даже не успев коснуться, почувствовал, как его ладонь перехватили и крепко зажали в другой.

Хэ Цин остался полностью доволен этим. Сонливость как рукой сняло. Он сидел, чувствуя, как настроение взлетает до небес, переполняя его радостью.

На самом деле он всегда считал, что многие места в Чэнду раскрывают свою истинную прелесть только вечером. Днём же здесь было холодно, сонно и не так уж привлекательно. Поэтому, подумав, он решил отправиться на улицу Циньтай, чтобы поесть хого.

Именно тот вид, с чистым бульоном, который получался особенно вкусным. Это как раз совпадало с предпочтениями Ин Юйцзяна.

Хэ Цин искоса взглянул на него, мысленно отметив, что все эти разговоры о готовности есть острое наверняка были чистым притворством.

Впрочем, его желудок уже пострадал от прежних экспериментов, так что теперь под бдительным присмотром Ин Юйцзяна есть красный бульон и тем более с острым соусом было просто немыслимо. Об этом даже нечего было и говорить.

Он ностальгировал по тем временам, когда с Фэн Таном и Лань Чжоу у школьных ворот ели хого с «чуаньчуань»*4, и можно было черпать ложкой бульон со дна, чтобы смешать с рисом и съесть.

Как только они вошли в ресторан, Хэ Цин сразу заявил, что хочет отдельную комнату. Но Ин Юйцзян, зная его мотивы, сказал, что и в общем зале будет вполне нормально.

Он понимал, если остаться наедине, неизбежно найдутся проницательные люди, которые всё поймут. Раньше, когда они скрывались, Хэ Цин был в таких вещах осторожен. Теперь же, когда всё и так уже известно всем, ему стало безразлично.

В этом аспекте Хэ Цин всегда проявлял себя смелее, чем Ин Юйцзян, хотя по сути они были здесь примерно на одном уровне.

В итоге они уселись в общем зале у окна. Пар от хого поднялся вверх, запотев половину огромного окна от пола до потолка. Хэ Цин протянул руку и на этом запотевшем стекле что-то нарисовал, а потом написал: «Я был здесь».

Он взглянул на Ин Юйцзяна, который молча смотрел в окно, и дописал номер его телефона, а рядом нарисовал: «Оформить свидетельство».

Наблюдая за ним, Ин Юйцзян усмехнулся:

— Какое ещё свидетельство?

Хэ Цин закатил глаза:

— О браке, конечно.

***

Вся эта трапеза получилась такой, что Хэ Цин постоянно еле сдерживал смех. Потому что каждый раз, перед тем как начать есть, Ин Юйцзян с самым невозмутимым видом обращался к официанту:

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, у вас есть арахисовый соус?

Хэ Цин сидел рядом, и его веки нервно подрагивали.

Арахисовый соус… в хого… Чёртова тёмная кухня из преисподней.

Видимо, северяне привыкли есть так. Ин Юйцзян зажимал палочками кусок мяса, бросал в бульон и через считанные секунды уже вылавливал. Хэ Цин несколько раз прижимал его палочки сверху, одёргивая, ведь оно ещё не готово!

Ин Юйцзян уже умирал от голода, но не говорил об этом вслух, просто сохранял равнодушное выражение лица и спрашивал, сколько ещё ждать.

Никогда раньше не пробовавший такой характерный хого, с травами и сельдереем, Ин Юйцзян был чуть озадачен. Он впервые узнал, что бульон от хого можно ещё и пить. Так что эта трапеза превратилась в то, что Хэ Цин ухаживал за ним, без остановки накладывая ему в тарелку, особенно опасаясь, чтобы тот не остался голодным.

На середине еды Хэ Цин не выдержал и подвинул вперёд чистую, ещё нетронутую тарелку с острым соусом:

— Попробуй, а? Этот соус здесь действительно очень вкусный.

Ин Юйцзян посмотрел скептически. Но, видя, как Хэ Цин ест с таким видом, что вот-вот взлетит на небеса от удовольствия, у него и самого разыгрался аппетит. Хотя, глядя на эту массу перца, он всё равно не решался опустить палочки.

Хэ Цин нахмурился:

— Давай быстрее! Если скажешь, что невкусно, я тебя «цзюэ»*5!

Ин Юйцзян удивился, почувствовав в словах Хэ Цина отчётливый сычуаньский акцент:

— «Цзюэ» меня?

Хэ Цин задумался на секунду и пояснил:

— Ну, это значит, как следует тебя накажу.

Ин Юйцзян больше не раздумывал. Он взял палочки, обмакнул кусок мяса в соус и с удивлением обнаружил, что это и вправду очень вкусно.

Его организм был крепким и не привыкшим к острому, но если съесть немного, ничего страшного. В итоге он почти доел всю тарелку соуса, а Хэ Цин напротив тайно ликовал, наконец-то Ин Юйцзян смог есть острое!

Это можно было считать достойным аплодисментов, великим достижением сегодняшнего дня.

Выйдя после еды, они обнаружили, что у ресторана был свой парковщик. Хэ Цин, как только сел в машину и пристегнул ремень, заметил рядом даму, которая безуспешно пыталась выехать задним ходом и уже создала пробку. Сидевший на пассажирском сиденье, Ин Юйцзян некоторое время наблюдал, а затем не выдержав, кивнул Хэ Цину, вышел и пошёл помогать.

Он никогда не дискриминировал женщин за рулём, потому что в его автомобильном кругу было множество девушек, которые водили потрясающе. Девушки из Сычуани были яркими и красивыми, с открытым характером, и за рулём они тоже не пасовали.

Но такую, которая полдня не может выехать с парковки, вызывая затор, он видел впервые в жизни.

Хэ Цин сидел в машине и наблюдал, как Ин Ин Юйцзян ловко выруливает автомобиль той дамы, после чего она попросила у него WeChat.

Ин Юйцзян вежливо отказал, сказал что-то, чего Хэ Цин не расслышал. Дама с неловким видом взглянула в их сторону, а Хэ Цин в ответ дружелюбно улыбнулся.

Внезапно он вспомнил, как на следующий день после его каминг-аута на корпоративе ему позвонила «старшая сестра» Viva:

— Молодой господин Хэ! Как ты мог так поступить!

В душе Хэ Цина шевельнулась гордость, и он тайно подумал: А что я такого сделал?

Ведь это Ин Юйцзян первым начал!

Это он, чтобы завоевать меня, шёл на все средства: машины дарил, квартиру, на соревнования сопровождал...

Ха-ха-ха!

— Ты чему улыбаешься? Пора ехать.

Безэмоциональный голос Ин Юйцзяна так напугал Хэ Цина, что тот мгновенно выпрямился, вернувшись из грёз в реальность. Он сдавленно кашлянул:

— Ничему!

Ин Юйцзян взглянул в окно, но не смог сдержать любопытства:

— Ты только что улыбался так глупо. О чём думал?

Юноша кашлянул снова, чувствуя вину:

— Ни о чём. Это мой маленький секрет.

— Рассказывай. Не расскажешь, я тебя «цзюэ».

На оставшемся пути Хэ Цин осознал, что сам себе навредил, не стоило так подробно объяснять Ин Юйцзяну значение этого слова. Но в душе всё равно не мог не посетовать...

Он посмел меня «цзюэ»!

Машина выехала и направилась в торговый район в центре города. Поскольку на послеобеденное время особых планов не было, это было самое подходящее время, чтобы закупить новогодние подарки.

Хэ Цин припарковал машину у входа в «Жэньхэн», отдал ключи парковщику и повёл Ин Юйцзяна внутрь торгового центра.

Тот сказал, что нужно купить новую одежду для Ин Юйчэня на Новый год. Хотя тот уже и вырос, но он всё равно обращался с ним как с ребёнком, всё у него должно быть новым.

Одежда для младшего брата была в основном из спортивных брендов. Они накупили три огромных пакета и потащили их дальше.

Затем начали выбирать вещи для старших в семье. Хэ Цин вспомнил выражение лиц своих родителей, когда они получили те несколько коробок с подарками от отца Ин.

Вероятно, даже если бы настоящая невестка прислала подарки, реакция была бы такой же: смесь удивления и радости, хотя и с оттенком беспокойства.

Хэ Цин знал, что в этом вопросе он навсегда в долгу перед своими родителями.

Отношения между родителями и детьми неизбежно полны взаимных долгов, он действительно так считал.

Хэ Цин и Ин Юйцзян сильно отличались в стиле одежды, телосложении и внешности. Оба были как вешалки для одежды, на которых всё сидит идеально, и одну и ту же вещь они могли носить совершенно по-разному.

Перебирая и выбирая, Хэ Цин в конце концов поленился дальше копаться. Увидев что-то подходящее, заставлял Ин Юйцзяна примерить, и если сидело хорошо, они брали две одинаковые вещи и упаковывали.

В таких элитных бутиках продавщицы, конечно повидали всякое. С первого взгляда поняли что они пара, и были особенно дружелюбны, рекомендуя Хэ Цину множество аксессуаров.

Он не был большим любителем гнаться за модой, не слишком заботился о том, чтобы одежда была обязательно трендовой. Считал, что вещи должны быть простыми, элегантными и подходящими. А в этих мелких аксессуарах не слишком разбирался. Держал два ремня, сравнивал их, но так и не увидел разницы.

Ин Юйцзян взглянул и решил, что они почти одинаковые:

— Действительно хочешь купить ремень?

Хэ Цин всё ещё посмеивался над тем, как раньше Ин Юйцзян пригрозил ему «цзюэ». Он хмыкнул и ответил:

— Куплю. Чтобы тебя отхлестать.

Ин Юйцзян ещё купил кучу вещей для маленьких детей в семье Хэ.

В детском отделе он увидел, как Хэ Цин присел перед одной игрушкой, всё время крутя какой-то переключатель, и спросил:

— Интересно?

Хэ Цин покраснел:

— Интересно... Для моего маленького племянника подошла бы отлично.

Когда двое садились в машину, Хэ Цин увидел, что та самая игрушка лежит среди покупок. Он повернул голову и спросил Ин Юйцзяна:

— Для кого ты её купил?

Ин Юйчэнь улыбнулся:

— Сяо Хэ. С Наступающим Новым годом тебя.

***

Башня «Цзиньсю Тяньфу».

Это место находится совсем рядом с центром города, и вечером отсюда открывается потрясающий вид на ночной пейзаж. Хэ Цин купил билеты онлайн и повёл Ин Юйцзяна в ресторан с вращающимся залом.

Двое мужчин в таком романтическом месте неизбежно привлекали внимание.

Но им обоим уже было всё равно.

Это был шведский стол. Стойка с едой находилась довольно далеко от их столика. Хэ Цин был занят телефоном, поэтому просто наблюдал, как Ин Юйцзян без остановки приносит ему блюда.

Приносил всё то, что Хэ Цин любил есть. И одному человеку это было явно не осилить.

Хэ Цин опешил:

— Слишком много. Я один не съем…

Ин Юйцзян взглянул на эти блюда и спокойно сказал:

— Ешь. Что не доешь, я доем.

Ресторан с вращающимся залом находится на уровень ниже обзорной площадки башни «Цзиньсю Тяньфу».

Эта башня высотой триста тридцать девять метров, самая высокая в Западном Китае. Она служит центром радиовещания, телевидения и микроволновой передачи для провинции Сычуань. Снаружи выглядит особенно величественно: сияющая разноцветными огнями, она устремляется ввысь, пронзая облака.

В детстве он приходил сюда с родителями один раз. И не думал, что повзрослев, вернётся сюда с человеком, с которым собирается провести всю жизнь.

Он размышлял о том, что среди миллионов людей встретил Ин Юйцзяна. И встретил так рано, это действительно огромная удача.

Чем раньше встреча, тем дольше можно быть рядом.

Жизнь длинна и полна дорог, но в итоге всё сводится к простому счастью и тому, чтобы любимый был рядом.

Поднимаясь по винтовой лестнице на обзорную площадку, они открыли стеклянную дверь. Зимний ветер на этой высоте, почти у вершины башни, оказался яростным и неукротимым.

Хэ Цин увидел рядом туристов, которых ветер едва не сбивал с ног. Его собственные замёрзшие руки нырнули в карманы Ин Юйцзяна, шаря там в поисках тепла, и он тихонько сказал:

— Не чувствую, чтобы ветер был таким сильным…

Мужчина повернулся в сторону:

— Сильный?

Как только он отошёл, потоки ветра, которые он заслонял, хлестнули прямо в лицо Хэ Цину, чуть не сбив его. Тот поспешно обхватил Ин Юйцзяна, не отпуская:

— Меня сейчас унесёт!

Ин Юйцзян стоял там, как якорь. Хэ Цин тесно прижался к нему, чувствуя полную безопасность.

Видя его такой милый вид, Ин Юйцзян потрепал его по затылку и рассмеялся:

— Тебе уже почти двадцать два, а ты всё ещё такой…

Юноша быстро поднял голову, уставившись на него свирепо:

— Не каркай, ворона! Сам-то хорош, про чёрную свинью говоришь*6!

Только что кто-то поднимался и хотел сложить билет в бумажный самолётик, думал, я не заметил?

Ин Юйцзян протянул руку и надавил ему на кончик носа.

— Свинья.

На обзорной площадке Хэ Цин стоял на прозрачном стеклянном полу. Под ногами виднелся поток машин внизу. Это ощущение отличалось от того, когда смотришь с земли: теперь вдруг чувствовалось, что каждый человек в этом мире ещё более крошечный и незначительный.

Он сделал пробный шаг вперёд, твёрдо поставив обе ноги на прозрачную стеклянную плиту.

У него даже ноги подкосились, но он всё равно оставался храбрым.

Ин Юйцзян стоял в самом дальнем углу обзорной площадки, наблюдая, как Хэ Цин осторожно, шаг за шагом, приближается.

На площадке было очень мало людей, без яркого освещения, и в его глазах остался только Хэ Цин.

И ещё ночной Чэнду, с мириадами огней домов, отражающимися в звёздном небе.

Когда Хэ Цин подошёл ближе, Ин Юйцзян, воспользовавшись моментом, когда тот не смотрел, обхватил его за талию и с усилием приподнял вверх.

Ноги Хэ Цина оторвались от земли.

Мужчина спросил его не боится ли он.

Хэ Цин, с ногами в воздухе, уставился на прозрачную стеклянную плиту под ногами Ин Юйцзяна, на высоте более трёхсот метров. И его немного повело.

Но он всё равно сказал, что не боится.

Спускаясь с башни, они выбрали не скоростной, а обзорный лифт.

Пришлось стоять в очереди. Людей было много, они ждали больше десяти минут. Наконец, втиснувшись в кабину, Хэ Цин с трудом дышал от давки.

Ин Юйцзян занял позицию у стекла, откуда открывался вид на город.

Лифт пополз вниз.

Хэ Цин стоял к нему лицом и в этой толпе, в тесном пространстве кабины, протянул руки и обнял Ин Юйцзяна за спину.

Набравшись смелости, он прижался ещё теснее.

Весь мир заполнился стуком его сердца.

Сноски:

*1. Огненные щипцы Лю Мин, это популярный интернет-мем и фраза, происходящая из китайских онлайн-форумов (например, на платформе Baidu). Значение его «беру в закладки/отмечаюсь раньше всех/оставляю отметку».

*2. «Тигра за задницу не хватают». Дословно: «У тигра задницу трогать нельзя». Означает, что у некоторых людей (обычно властных, вспыльчивых, влиятельных или опасных) есть «слабые места» или они сами являются «опасными зонами», которые лучше не затрагивать и не критиковать, иначе можно навлечь на себя беду.

*3. «Баоци» слово сычуаньского диалекта. В зависимости от интонации означает как «драгоценность», так и ласково-ироничное «чудак», «дурашка», «редкий экземпляр».

*4. «Чуаньчуань» это уличная еда. Небольшие кусочки мяса, овощей, тофу и т.д. нанизаны на бамбуковые или деревянные палочки (шампуры).

*5. «Цзюэ» в сычуаньском диалекте означает «сильно ругать», «отчитывать», «наказывать».

*6. «Не каркай, ворона! Сам-то хорош, про чёрную свинью говоришь». Это китайская поговорка-идиома. Её смысл в том, что нельзя критиковать в других тот же недостаток, который есть у тебя самого.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Экстра 2 С Новым годом Финал

Ин Юйчэнь ушёл на каникулы.

В этом году университет отпускал студентов поэтапно, так что у ворот скопилось не так уж много машин. Его суперкар стоял там в гордом одиночестве, привлекая всеобщее внимание своей яркостью и броскостью.

Он посмотрел на заднее сиденье, где его багаж был одним забитым полностью чемоданом, и почувствовал ком в горле.

Собирая вещи, он был уверен, что брат и Хэ Цин приедут за ним. Но совершенно неожиданно раздался звонок, и выяснилось, что они вдвоём в командировке в другом городе и смогут вернуться в Чэнду только к вечеру.

— Будь послушным, собирайся и возвращайся домой сам! — доносилось из трубки. — Представь, как нам с твоим братом будет грустно вернуться в холодный и пустой дом. Так что доберись первым и добавь туда немного тепла и жизни…

Хэ Цин на том конце провода говорил и одновременно смеялся, а рядом слышались одобрительные реплики его брата вроде «угу» или «верно». От этого настроение Ин Юйчэня стало ещё более гнетущим.

Вы вернётесь вечером, дом будет освещён, отопление включено. Действительно уютно и оживлённо…

А как же я?!

Ладно, он уже взрослый. В конце концов, пора становиться самостоятельнее.

Ин Юйчэнь не был асом вождения, он и сам это знал. Поэтому ехал медленно, и многие, видя ползущую черепашьим шагом дорогую машину, старались держаться от неё подальше.

Но некоторые, чёрт возьми, упорно лезли прямо ему под нос.

На заднем стекле его машины виднелась наклейка с милым рисунком и надписью: «Новичок за рулём, пожалуйста, будьте снисходительны». Сам он никому не мешал, вёл себя тихо. Так почему же эти люди постоянно норовят его подрезать и обогнать?

— Бесполезно это твоё «Новичок за рулём»… — накладывая поздний ужин, Хэ Цин шутливо поддразнил его. — Лучше наклей «В машине ребёнок», посмотрим, кто тогда осмелится тебя задеть.

Ин Юйчэнь чуть не закатил глаза:

— Тогда уж «В машине беременная»!

— Не эксплуатируй чужую доброту. Если вождение хромает, чаще практикуйся.

Стоявший рядом Ин Юйцзян произнёс это, взял палочки, перевернул их и постучал по головам Хэ Цина и младшего брата, по разу каждому. На его лице была заметна строгость:

— Садитесь есть.

— Твою машину разве можно сравнить с той, что для беременной? Потом, когда женишься и твоя жена забеременеет, если осмелишься посадить её в суперкар, я от имени твоего брата отлуплю тебя до полусмерти!

Размахивая палочками в воздухе, Хэ Цин выглядел так грозно, что Ин Юйчэнь подумал, будто тот готов прикончить его прямо на месте.

Младший брат немного растерялся:

— А на чём тогда ей ездить?

Хэ Цин на секунду задумался и начал тараторить:

— На чём-нибудь вроде удлинённого Линкольна, удлинённого Бентли… Посади её прямо посередине, обложи подушками со всех сторон, главное, чтобы нигде не ударилась. Женщины такие драгоценные, ты должен её тщательно оберегать.

Ин Юйчэнь только открыл рот, чтобы возразить, как Хэ Цин уселся и продолжил:

— И не ищи предлогов, чтобы брат тебе машину поменял. Ты же её только недавно получил?

Ин Юйцзян наблюдал за их препирательством, и подлил масла в огонь:

— Сам заработай и купи. Не заработаешь, не женишься.

Ин Юйчэнь сидел на месте, подавленно пробормотав:

— Гэ… Я что-то есть не хочу.

***

Семья Хэ, новогодний ужин.

На этот раз семейный ужин устроили в «Юньмэнь Цзиньцуй» в Тунцзылине. Изначально Хэ Цин очень не хотел выбирать это место, ведь оно было связано с болезненными воспоминаниями о нём и Ин Юйцзяне.

Но он подумал: где упал, там и поднимусь. К тому же, семья большая, и для домашнего банкета это место подходило как нельзя лучше.

Члены семьи Хэ постепенно собрались все, усевшись вокруг большого круглого стола.

Каждый прибывающий удивлялся по-новому: Ого, сын Хэ Динли и вправду привёл домой своего парня?

Ин Юйцзян вёл себя исключительно почтительно. Вставал, помогал подавать и убирать, а когда не хватало стула, сам приносил. Хэ Динли сидел рядом, наблюдая. Это можно было расценить как молчаливое согласие.

Новогодний ужин прошёл оживлённо. Ин Юйцзян раздал несколько больших красных конвертов детишкам в семье Хэ, а подарки вручал коробку за коробкой, каждый был подобран индивидуально, за что он получил массу одобрительных взглядов.

Хэ Цин сидел сбоку, наблюдая за всем с горделивым видом: Ну как? Какому ещё отцу так повезёт с выбором невестки его сына?

Только моему.

Он взглянул на Хэ Динли и заметил, что взгляд отца на Ин Юйцзяна стал довольно мягким, уже почти с той же нежностью, как он смотрит на самого Хэ Цина.

Но отец никогда не признается в этом открыто. Чтобы по-настоящему принять, потребуется ещё несколько лет, пока отец полностью не сможет развязать этот узел в сердце.

Блюда заказывал отец, ужин готовил отель.

Хэ Цин с приятным удивлением обнаружил, что среди них было четыре-пять блюд пекинской кухни.

Ин Юйцзян тоже это заметил. Он взял младшего брата и Хэ Цина, и они втроём пошли предложить тост Хэ Динли и матери Хэ.

Ин Юйцзян поднял чашку и с серьёзным видом сказал:

—Я за рулём, так что чай вместо вина.

Он дождался, пока оба старших отопьют, сам осушил свою чашку и поклонился.

— Папа, мама. Желаю вам счастливого Нового года, крепкого здоровья.

Сзади Ин Юйчэнь тоже выпил. Услышав слова брата, его первой реакцией было повернуться и посмотреть на Хэ Цина.

Глаза Хэ Цина наполнились слезами.

***

После ужина члены семьи Хэ разошлась по своим домам, чтобы отметить канун Нового года в узком кругу. В центре Чэнду было запрещено запускать фейрверки, и Хэ Цин немного расстроился, но пришлось сначала вернуться в родительский дом.

Чэнду в это время уже почти вымер. Улицы были украшены фонарями и гирляндами, но людей на них не было видно.

В руках Хэ Цина был красный фонарик, который он «одолжил» у своего маленького племянника.

Как только они вошли в дом, Хэ Цин повёл Ин Юйчэня наверх, в гостевую комнату, сунул ему в руки фонарик и очень серьёзно спросил:

— Нормально?

Парнишка выглядел немного растерянным, но ответил бойко:

— Красный и яркий*1!

Хэ Цин поправил:

— Я про комнату!

Ин Юйчэнь ответил ещё бойчее:

— Отлично!

— Договорились. Сегодня ночуешь здесь, а завтра рано утром я с твоим братом за тобой приеду, и мы все вместе полетим в Пекин.

Хэ Цин говорил это, одновременно мягко подталкивая младшего в комнату. А возле в дверях стоял неподвижный Ин Юйцзян, с бесстрастным выражением лица.

Ин Юйчэнь увидел, что брат полностью одобряет этот план, но сам всё ещё выглядел озадаченным:

— А? А вы домой зачем?

Щёки Хэ Цина, и без того румяные от выпитого, стали ещё алее. Он хлопнул себя по бедру три раза: шлёп, шлёп, шлёп, и выразительно приподнял бровь:

— Понял?

Ин Юйчэнь:

— …

***

Оставив младшего в доме Хэ, они вдвоём помчались, как на пожар. Неизвестно, к чему такая спешка. Ин Юйцзян вёл машину прямиком в Ванцзян Минмэнь.

В гараже, припарковав машину, Хэ Цин, чуть пошатываясь, обвил рукой Ин Юйцзяна и прокричал:

— Я люблю тебя…

Ин Юйцзян кивнул, обнял его, одновременно запирая машину, и сказал:

— Любишь, любишь, знаю.

Юноша внезапно выпрямился, заявив что пойдёт сам, но не продержался и минуты, снова повиснув на нём и крича:

— Я люблю тебя!

Ин Юйцзян наконец не выдержал и рассмеялся. Он поцеловал его:

— Знаю.

Хэ Цин тоже щедро ответил ему поцелуем:

— Я люблю тебя!

Всё, Ин Юйцзян сдался. Не мог не подыграть. Полуобнимая, он завёл его в лифт:

— Я тоже люблю тебя.

Хэ Цин наконец угомонился.

Как только двое переступили порог гостиной, стало особенно заметно, каким захмелевшим был Хэ Цин, его обычно бледное лицо стало розовым, а дыхание отдавало сладковатым ароматом алкоголя.

— Гэ…

Хэ Цин обнял руками шею Ин Юйцзяна, прищурился и потёрся о его щёку.

Зимой волосы Хэ Цина отросли чуть длиннее, их можно было схватить горстью. От этого трения Ин Юйцзяну стало щекотно и тепло.

Мужчина, глядя на то, как Хэ Цин дурачится и буянит, почувствовал, что дыхание сбивается, а в висках застучало. Он протянул руку, обнял его и поцеловал в лоб:

— Опять откуда-то нахватался таких обращений.

— Это называется, — юноша потёр глаза, руки его ослабели. Хорошо, что Ин Юйцзян быстро подхватил, иначе он бы упал на ковёр. Но рот Хэ Цина не останавливался: — Романтика!

В следующую секунду он стащил с себя пуховик, бросил его на ковёр, задрал край свитера и закусил его зубами, а затем потянулся расстёгивать ремень на брюках.

Повозившись полминуты и не справившись, Хэ Цин отчаялся. Он зевнул, глаза его увлажнились, и он укоризненно посмотрел на Ин Юйцзяна.

Что с этим человеком не так? Почему он не двигается?!

Ин Юйцзян собирался пойти в спальню за необходимым, но не хотел оставлять Хэ Цина одного в таком состоянии. Увидев, как тот возится с брюками, он не удержался и поддразнил:

— Пьяный, и сразу брюки долой?

Хэ Цин окинул взглядом гостиную и торжественно провозгласил:

— Дикий секс!

Хорошо ещё, что квартира большая. Будь она меньше, Ин Юйцзян был уверен, все соседи сверху донизу узнали бы, что молодой господин Хэ сегодня собирается на «дикий секс».

Ин Юйцзян сходил в спальню, взял что нужно, на ходу скидывая одежду. Пальто и свитер уже валялись на полу. Ковёр под ногами был мягким и пушистым, отчего в горле ещё сильнее запершило от нарастающего жара.

Когда он вернулся в гостиную, на нём остались только майка и брюки.

Свет в гостиной всё ещё горел. Хэ Цин, закрыв глаза, скомандовал:

— Выключи свет…

Ин Юйцзян выключил свет. Хэ Цин сразу же скомандовал:

— Слишком темно…

Ин Юйцзян подумал немного, достал из шкафа декоративную свечу и зажёг.

Юноша прищурился. Лицо его горело, но он всё равно с удивлением прошептал:

— Ин Юйцзян, не ожидал… не ожидал, что мы с тобой так долго вместе, а ты, оказывается, любишь такое…

Мой парень так хорошо скрывался, даже игрища с воском ему нравятся!

Ин Юйцзян:

— …

Сказав это, Хэ Цин и сам почувствовал себя полным идиотом. Сознание его немного помутилось. Он думал, что должно быть сильно напился, но в то же время казалось, будто он и не пил вовсе.

Он хотел встать и пройтись по прямой, чтобы проверить, но сил на это совершенно не было.

Свеча догорала, отбрасывая пляшущие тени. Ин Юйцзян стянул с себя майку и отбросил её в сторону, обнажив красивые, рельефные мышцы.

Каждый раз, когда Хэ Цин видел, как он раздевается, ему становилось не по себе, почему оба едят одну и ту же еду, живут одной жизнью, а разница в фигурах такая огромная!

Ин Юйцзян всегда говорил ему:

— Ешь больше простой, грубой пищи. Вы, южане, едите слишком изысканно, оттого и не растёте.

Хэ Цин тут же «вжик», вскочил на ноги и с серьёзным видом заявил:

— Я считаю, что я довольно высокий.

Ин Юйцзян тоже встал следом, и Хэ Цин сразу же съёжился и замолк.

— О, великий мастер… я признаю поражение.

Он наклонился, обхватил Хэ Цина за талию, приподнял его, схватил мягкую подушку с дивана и подложил ему под поясницу, затем опустил голову и прижался губами к его губам.

Хэ Цин беспорядочно простонал несколько раз. Опьянение смешалось земным огнём желания. Он попытался приподняться, опираясь на руки, но совершенно не мог противостоять натиску Ин Юйцзяна.

Поцелуй длился очень долго, так долго, что Хэ Цин весь обмяк и теперь просто лежал на ковре, хрипло дыша.

Ин Юйцзян опустился на колени рядом, закусил край своей майки и принялся расстёгивать пряжку ремня.

Хэ Цин просто лежал на боку, во все глаза глядя, как любимый освобождается от одежды.

На этот раз он не стал нести чепухи. Опершись на локоть, он приподнялся, лёг на бок и протянул руку, обхватив Ин Юйцзяна за талию, притягивая ближе к себе.

Тот как раз опустил голову, расстёгивая ремень, и увидел, как Хэ Цин приближается. Рука, не занятая опорой, схватила его талию, заставляя бёдра податься вперёд.

Хэ Цин приподнялся и потянулся, чтобы зубами схватить молнию на брюках Ин Юйцзяна. Только чуть-чуть потянул вниз, как мужчина протянул руку, взял его за подбородок и приподнял его лицо.

Он смотрел на миндалевидные глаза, которые так любил, на их влажный блеск и на родинку, мерцавшую в свете свечи. На алые губы, чувствовал сладковатый аромат алкоголя в его дыхании…

Ин Юйцзян больше не мог терпеть. Он сглотнул.

— Я… ты…

Мужчина бросил боксеры Хэ Цина на диван. Свитер с него не стал снимать, боясь, что тот замёрзнет. Он накинул на него куртку, крепко обнял, а затем протянул руку и провёл ладонью по его талии.

Он сидел на диване, без верха, брюки спущены до щиколоток, а на нём Хэ Цин в только в свитере и куртке.

Дыхание Ин Юйцзяна было тяжёлым. Он покусывал и целовал шею Хэ Цина.

На этот раз мужчина рассчитал силу правильнее, но всё равно действовал так яростно, что Хэ Цин, задыхаясь, выругался:

— Чёрт тебя дери!

Закрыв глаза и уткнувшись лицом в плечо любимого, Хэ Цин чувствовал, что вот-вот развалится на части. Каждый толчок достигал самой глубины. Он сам не выдерживал, всё время подаваясь навстречу, двигаясь и шепча в такт:

— Разве ты не чувствуешь… так… ах… так…

Ин Юйцзян не мог слушать, как он говорит в такие моменты. Юношеский голос был чистым и мягким, как клейкий рис, а у людей из Чуанью в речи всегда была томная, затягивающая интонация в конце, которая разжигала в нём огонь по всему телу. Он ждал только, когда Хэ Цин заплачет и погасит его.

Следующий толчок был особенно сильным. Хэ Цин почувствовал боль, вцепился в спину Ин Юйцзяна, не выдержал и сжал сильнее. Но царапать не хотел, так что просто впился пальцами, прикусил губу, и из уголков глаз от переполняющих ощущений брызнули слёзы.

Хэ Цин тяжело дышал:

— Так…

Увидев его в таком виде, Ин Юйцзян почувствовал укол в сердце. Он остановился, чтобы перевести дыхание, крепче обнял Хэ Цина, перевернул его, прижал к дивану, раздвинул его ноги, одну забросил себе на плечо, придержал за талию и снова толкнулся. Голос его уже охрип до неузнаваемости:

— Как?

Будто иссушенная пустыня, жаждущая дождя.

Хэ Цин, увидев, что тот заговорил, нетерпеливо потянулся к нему для поцелуя. Весь лоб в поту, тело липкое. Он прошептал:

— В одежде…даже развратней…

Ин Юйцзян рассмеялся, натянул ему на голову капюшон от пуховика и толкнулся снова:

— Тогда и не снимай.

Руки Хэ Цина вцепились в бахрому на чехле дивана, но удержаться не вышло. Тело уже почти соскользнуло вниз. От толчка он простонал:

— Чёрт, ты что, мотор себе установил, что ли…

Ин Юйцзян опустил голову, поцеловал его в ухо, облизывая мочку, и спросил:

— Только и умеешь, что ругаться?

— Ты… хочешь услышать что-нибудь ещё?.. Первый тариф: пять юаней за фразу, второй — пятьдесят, третий — сто, четвёртый — тысяча, пятый — десять тысяч… чёрт!

Хэ Цин простонал, поспешно зажав рот рукой. Он не привык к своему беспомощному тону голоса. Юноша царапнул Ин Юйцзяна и сердито сказал:

— Я тебя спрашиваю!

Поцеловав его влажные от пота виски, мужчина прохрипел:

— Хочу тот, где на кону всё имущество.

Хэ Цин закатил глаза, кашлянул и начал кричать с преувеличенным пафосом:

— Ах, как круто! Какой большой! Как приятно! Господин Ин! Мистер Ин! Братик! Трахни меня до смерти!...

Вопил Хэ Цин и начал сам над собой смеяться, чуть ли не до икоты.

Ин Юйцзян на мгновение опешил, но решил не ломать голову, кто опять научил Хэ Цина всяким пошлостям. Властно раздвинув его ноги шире, он с усмешкой сказал:

— Ладно.

В такой обстановке каждое лишнее слово казалось ему потерей этого прекрасного момента.

Хэ Цин просто лежал на диване. Одна длинная нога свисала с края, другая покоилась на плече Ин Юйцзяна. Вся любовь, желание и жажда обладания превратились у мужчины в физическое действие, толкаясь в Хэ Цина так, что тот весь покрылся испариной. Белая шея запрокинулась назад, провоцируя Ин Юйцзяна снова оставлять на нём следы поцелуев.

Страсть, накопленная за больше чем год в сердце, теперь в глазах Ин Юйцзяна превратилась в запал, в кластеры ослепительных фейерверков, расцветающих на теле Хэ Цина.

Он и Хэ Цин: один рано узнал о любви, но поздно определился; другой поздно узнал, но рано определился. Идеально дополняя друг друга, включая и столкновения тел, которые так гармонично подходили.

Напор сверху был яростным, снизу уже почти плакали от изнеможения, и действительно вырвалось несколько беспорядочных, сдавленных фраз.

Тело Хэ Цина сползало вниз. Он приподнимал ноги, чтобы зацепить ими спину Ин Юйцзяна, сдерживая стоны, и в глубине души немного ненавидел себя за то, что так пристрастился к этому вкусу.

У Ин Юйцзяна были широкие плечи, длинные руки, высокий рост. Зимой обнимать его, всё равно что прижаться к тёплой печке. Губы у него горячие, и куда ни поцелует, везде становится невыносимо.

Он приоткрыл рот, чтобы укусить Хэ Цина за ухо, и простонал:

— Цин-эр…

Ин Юйцзян подхватил юношу, накинул на него пуховик, поправил складки, понёс в спальню, опустил голову и поцеловал:

— Кто тебя научил этому?

Голова Хэ Цина была в тумане. Он подумал немного и внезапно вспомнил, что только что вроде бы неразборчиво выкрикнул «ты жеребец». Сам чуть не умер от смеха. На лице появилась досада, но сейчас уже не было сил строить из себя неприступного. Он честно признался, хоть и с упрямством:

— Фильмы, которые прислал Фэн Тан. Ну и что, не возбуждает?

Чему только учат…

Ин Юйцзян подумал, что на Новый год нужно будет вручить Фэн Тану особенно внушительный красный конверт, и в душе уже спланировал это.

Увидев, что его несут в спальню, Хэ Цин подумал, что битва окончена и пора отдыхать. Весь повис на любимом, не желая спускаться:

— Я ещё не помылся…

Ин Юйцзян усмехнулся:

— Не нужно мыться. Продолжим трахаться.

Они целовались слишком яростно и слишком долго. Рот Ин Юйцзяна пропитался вкусом алкоголя, у Хэ Цина ещё больше закружилась голова. Он не успел отреагировать, как его губы снова припечатали.

***

На следующий день они вдвоём всё-таки с трудом встали затемно. Хэ Цин стоял перед зеркалом, глядя на покрытую следами поцелуев шею с немного сложным выражением лица.

Он взял шарф, который бросил Ин Юйцзян, плотно обмотал шею и очень серьёзно сказал:

— Господин Ин, потом обязательно напомни мне, перед моими родителями ни в коем случае, ни в коем случае не снимать шарф.

Улыбаясь, Ин Юйцзян угукнул, довольный таким обращением. Он потянул за конец шарфа, и Хэ Цин послушно приблизился, услышав, как мужчина хриплым голосом позвал:

— Господин Хэ.

Чёрт.

Хэ Цин внезапно почувствовал импульс снова поцеловать его.

Он моргнул и сказал:

— Почему-то мне кажется, что от меня всё ещё пахнет перегаром?

Сказав это, он схватил Ин Юйцзяна за подбородок, поцеловал и отпустил:

— Ещё есть?

Тот на мгновение опешил, но спокойно ответил:

— Есть.

Юноша сердито фыркнул:

— Ясно же, что нет. Хотел обманом выманить поцелуй.

***

Утром, как только они прибыли в дом Хэ, Ин Юйчэнь был особенно послушным. Вероятно боялся, что брат и невестка его бросят. Встал очень рано, собрал багаж и стоял в гостиной, просто ожидая, когда за ним приедут.

Хэ Цин и Ин Юйцзян попрощались с родителями, потом взяли младшенького в машину. Тот, наверное, встал слишком рано и был ещё уставшим. Как только сел на заднее сиденье, свернулся калачиком и заснул.

Хэ Цин послушно пристегнул ремень и обменялся поцелуем с Ин Юйцзяном на водительском сиденье.

Он взглянул на спящего на заднем сиденье и обнимающего свою куртку парнишку, потом на Ин Юйцзяна, полностью сосредоточенного на дороге.

Большего счастья мне и не надо.

Прошло где-то десять минут. Мерседес G-Сlass ехал по дороге в аэропорт, доминируя в потоке машин.

Казалось, даже в воздухе высекались искры.

Машина проехала мимо штаб-квартиры Цзябэй, мимо автосалона Пангу…

Лицом к Пекину, спиной к Чэнду.

Всё так прекрасно.

В новом году Хэ Цин загадал три желания.

Первое: чтобы дети, которых он спонсирует, все были здоровы, и панда Цзябэй тоже росла спокойно.

Второе: чтобы он и Ин Юйцзян были вместе навсегда.

Третье: чтобы…

В этом мире, под одним небом, люди, которых они любят, и люди, которые любят их, в последующих вёснах, летах, осенях и зимах…

Были счастливы и благополучны, и чтобы всё в их жизни было хорошо.

С Новым годом.

Конец

Сноски:

*1. «Яркий и красный». Китайское новогоднее пожелание «хунхун хохо» означает процветание и удачу, часто используется в деловом контексте. Ин Юйчэнь произносит его, увидев красный фонарик.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli

Страница книги Осторожней За Рулем в интернете

Table of Contents

Глава Первая

Глава Вторая

Глава Третья

Глава Четвёртая

Глава Пятая

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая

Глава Девятая

Глава Десятая

Глава Одинадцатая

Глава Двенадцатая

Глава Тринадцатая

Глава Четырнадцатая

Глава Пятнадцатая

Глава Шестнадцатая

Глава Семнадцатая

Глава Восемнадцатая

Глава Девятнадцатая

Глава Двадцатая

Глава Двадцать Первая

Глава Двадцать Вторая

Глава Двадцать Третья

Глава Двадцать Четвертая

Глава Двадцать Пятая

Глава Двадцать Шестая

Глава Двадцать Седьмая

Глава Двадцать Восьмая

Глава Двадцать Девятая

Глава Тридцатая

Глава Тридцать Первая

Глава Тридцать Вторая

Глава Тридцать Третья

Глава Тридцать четвертая

Глава Тридцать Пятая

Глава Тридцать Шестая

Глава Тридцать Седьмая

Глава Тридцать Восьмая

Глава Тридцать Девятая

Глава Сороковая

Глава Сорок Первая

Глава Сорок Вторая

Глава Сорок Третья

Глава Сорок Четвертая

Глава Сорок Пятая

Глава Сорок Шестая

Глава Сорок Седьмая

Глава Сорок Восьмая

Глава Сорок Девятая Часть Первая

Глава Сорок Девятая Часть Вторая

Глава Пятидесятая

Глава Пятьдесят Первая

Глава Пятьдесят Вторая

Глава Пятьдесят Третья

Глава Пятьдесят Четвертая

Глава Пятьдесят Пятая

Глава Пятьдесят Шестая

Глава Пятьдесят Седьмая

Глава Пятьдесят Восьмая

Глава Пятьдесят Девятая

Глава Шестидесятая

Глава Шестьдесят Первая

Глава Шестьдесят Вторая

Глава Шестьдесят Третья

Глава Шестьдесят Четвертая

Глава Шестьдесят Пятая

Глава Шестьдесят Шестая

Глава Шестьдесят Седьмая Часть Первая

Глава Шестьдесят Семь Часть Вторая

Глава Шестьдесят Восьмая

Глава Шестьдесят Девятая

Глава Семидесятая

Глава Семьдесят Первая

Глава Семьдесят Вторая Финал

Экстра 1 Однодневная прогулка

Экстра 2 С Новым годом Финал

О книге