Пролог

Даже в мире эсперов и гидов, известных под общим названием «обладателей сверхспособностей», существуют обычные люди.

Пэк Сиджин был обычным человеком, но часто сталкивался с обладателями сверхспособностей. Всё потому, что он был доктором, анализирующим и наблюдающим за состоянием тел тех, кто защищал страну. Присутствие специалиста, занимающегося поддержкой ценных бойцов, было само собой разумеющимся.

[Команда диагностики сверхспособностей]

[Диагност Пэк Сиджин]

Сквозь разрез белого халата Пэк Сиджина покачивалась ID-карта. Его шаги в коридоре были вялыми, а за стёклами очков на вытянутом лице виднелись тёмные круги. Сегодня Сиджин снова страдал от переутомления.

«Пэк Сиджин… рабочий муравей Центра».

Сиджин шёл шаркающей походкой, мысленно усмехаясь над собой. Хоть он и назывался доктором, по правде говоря, ощущал себя не иначе как рабочим муравьём.

Работы было слишком много. Слишком.

В глубине души он тоже хотел быть бестолковым кузнечиком — одним из тех обладателей сверхспособностей, что ведут себя как хотят с обычными муравьями.

В этот момент с улицы донёсся весёлый голос.

— Во время боя кому есть дело до совпадения по совместимости? Радуйся, что вообще есть гид!

Сиджин медленно повернул голову. В красиво благоустроенном саду Центра шёл высокий мужчина с суровым лицом, весело болтая с окружающими. Взгляд Сиджина застыл на нём.

«Хам Гону…»

Это был Хам Гону, эспер A-класса.

Пэк Сиджин внезапно остановился, словно и не направлялся до этого к общежитию на изнеможённых ногах. Он просто стоял и растерянно смотрел в окно.

На Хам Гону был чёрный боевой костюм, одна рука была в кармане, а другая крутила в воздухе две монетки. Настоящий эспер, свободно управляющий телекинезом.

Он был поистине выдающимся обладателем сверхспособностей. Хам Гону. В двадцать восемь лет он уже стал эспером A-класса. Несмотря на столь ранний подъём, Центр возлагал на него огромные надежды, предсказывая, что в течение трёх лет он достигнет S-класса.

И он был спасителем жизни Пэк Сиджина.

«Наверное, сегодня снова тренировался».

На губах Сиджина невольно появилась лёгкая улыбка. Несмотря на тёмные круги под глазами от постоянной занятости, стоило ему взглянуть на Хам Гону и усталость хотя бы на мгновение забывалась.

— Что-то забавное, да?

Но если есть радость, то обязательно найдётся и препятствие.

Услышав голос сбоку, Сиджин вздрогнул. Поколебавшись, он поднял голову. Тот человек равнодушно смотрел в то же окно, что и он, и равнодушно проговорил:

— Там всего-то рожа Хам Гону.

— Гид… Чон Тэюль.

Сиджин с явной неохотой произнёс его имя. В его взгляде, устремлённом вверх, читалось напряжение.

Чон Тэюль, засунув руки в карманы, смотрел в окно с выражением недовольства, а затем, чуть склонив голову, бросил взгляд на Сиджина. Его светло-карие глаза были остры, как у хищной птицы.

«И почему именно сейчас…»

Сиджину казалось, что сегодня ему откровенно не везло. Как назло, именно сейчас пришлось столкнуться с Чон Тэюлем.

Причина его напряжения была совсем не в простой неприязни. Если бы они с Чон Тэюлем просто знали друг друга, Сиджин, возможно, даже испытывал бы к нему симпатию. В конце концов, он был высоким, красивым, словно сошедшим с подиума мужчиной.

Но после того как Тэюль узнал о симпатии Сиджина к Хам Гону, никакие дружеские отношения были уже невозможны.

Чон Тэюль — гид A-класса, а это даже реже, чем эсперы.

К тому же он был идеальным гидом для Хам Гону, их коэффициент совпадения составлял 70%.

В этот момент Тэюль заговорил:

— Доктор Пэк. Неужели вы смотрели на Хам Гону?

— Н-нет, вовсе нет.

Игривый тон прозвучал так, словно и впрямь в это трудно поверить. На прямой вопрос Сиджин ответил поспешно. Тэюль наверняка заметил его замешательство, но продолжал настойчиво:

— Тогда на что?

— На клумбу… она красивая…

— Все цветы давно сдохли.

Тэюль усмехнулся. В тот день один из обладателей сверхспособностей устроил инцидент, и клумба выгорела до чёрна. Потеряв дар речи, Сиджин невольно ссутулился.

— Если доктор вечно смотрит только на Хам Гону, другим обладателям сверхспособностей ведь будет обидно… Не так ли?

Теперь Тэюль открыто прикинулся обиженным, смягчив голос. Его наглость не знала границ.

— Н-нет… Я отношусь ко всем обладателям сверхспособностей одинаково.

Пробормотал Сиджин с едва дрожащим голосом. Его утомление достигло предела, и речь стала сбивчивой. Тэюль смотрел на него сверху вниз, не отводя взгляда. Хам Гону, причина всей этой сцены, уже скрылся за пределами видимости за окном.

Повисло неловкое молчание. Сиджин лихорадочно шарил взглядом, ища повод уйти. Но первым заговорил Тэюль, лениво протянув:

— Почему вы всё время так на меня смотрите? Будто я вас обидел.

— Я…

Сиджин не успел договорить, как только Тэюль приблизил руку, он инстинктивно зажмурился. Но тот просто поправил шнурок от его ID-карты на шее. Сиджин остолбенел и не смог ничего сказать.

Он совсем не понимал, как реагировать. И прекрасно осознавал: всё это форма давления. На деле он уже привык.

Связь между эспером и гидом с совпадением выше 70%, вещь вполне закономерная. Сиджин должен был хоть как-то оправдаться, на всякий случай.

Но он был слишком уставшим и обессиленным сегодня. И всё же набрался смелости, чтобы открыть рот.

— Эм, если у вас больше нет дела, я пойду.

— Хорошо, доктор.

Как ни странно, Чон Тэюль на удивление спокойно отпустил Сиджина. Почувствовав облегчение, Сиджин попытался пройти мимо его широких плеч.

— …

Но путь оказался перекрыт. Чон Тэюль сделал полшага в сторону и встал прямо на его пути.

Сиджин попытался это проигнорировать и шагнул вправо. И снова тот же результат. Он был остановлен. Это повторилось трижды.

Теперь Сиджин поднял взгляд и упрямо посмотрел на него.

— Гид Чон Тэюль.

— Да?

— …

На красиво очерченном лице того играла лёгкая, едва заметная насмешка.

Вот же... Как и ожидалось, он не отпустит так просто.

Когда их взгляды встретились, Чон Тэюль, приподняв один уголок губ, спросил:

— Доктор, вы выглядите уставшим?

«Из-за тебя же».

Сиджин сдержал желание произнести это вслух. Он едва подавил раздражение и спокойно ответил:

— Сейчас неделя общего обследования.

— А, точно. Совсем забыл.

Чон Тэюль пробормотал, будто только что вспомнил. Он ведь сам проходил обследование. Зачем было притворяться, что не помнит? А главное, несмотря на всё, так и не собирался его отпускать, что злило ещё больше.

— Наверное, устали. Может, купить вам кофе?

— Не стоит. Я просто хочу пойти и лечь спать.

На этот раз Сиджин открыто продемонстрировал усталость. Он посмотрел на Тэюля в упор, в его взгляде чувствовалось тонкое сопротивление. Это был почти что немой протест: он всё понял, теперь, пожалуйста, отпусти.

— Ладно. Идите.

Тэюль кивнул подбородком. Сиджин молча поклонился и почти бегом ушёл, спасаясь от его пронзительного взгляда. К счастью, на этот раз тот не стал преграждать дорогу.

Лишь когда Сиджин спустился на один этаж по лестнице, он смог тяжело выдохнуть. Снял прозрачные очки и тыльной стороной руки провёл по тёмным кругам под глазами. Вид у него был по-настоящему жалкий.

«Если я когда-нибудь уволюсь, то только из-за Чон Тэюля…»

Сиджин с измождённым лицом подумал. Говорят, самые страшные люди — это те, кто мучает других с улыбкой. И если такой человек к тому же обладатель сверхспособностей А-класса, это вдвойне страшнее.

Да когда он вообще говорил, что хочет встречаться с Хам Гону?

Охваченный чувством несправедливости, Сиджин стукнулся виском о стену.

Кто вообще собирался претендовать на Хам Гону? Всё, что он хотел — просто как человек выразить естественную симпатию к тому, кто однажды спас ему жизнь. Но даже это становилось невозможным, ведь рядом всё время был Чон Тэюль. Сколько бы он ни пытался скрывать свои чувства, он был слишком плох в этом и всегда попадался на глаза проницательному Тэюлю.

Внезапно Сиджин почувствовал, как усталость резко накрыла с новой силой. Он ведь пришёл в центр F12 не для того, чтобы участвовать в этих глупых психологических играх. Всё-таки руководствовался пусть и слабым, но всё же чувством профессионального долга.

Он тяжело вздохнул от изнеможения и ускорил шаг, надеясь хотя бы немного раньше начать отдыхать.

Жить обычному человеку в этом безумном мире обладателей сверхспособностей — это, как оказалось, череда нескончаемых испытаний.

Беды Сиджина начались примерно две недели назад, в тот самый день, когда он впервые прибыл в Центр F12.

В свой первый день Сиджин загрузил в машину тяжёлый чемодан и направился в F12. Это был крупнейший центр в стране, где работало наибольшее количество бойцов специального подразделения со сверхспособностями, и где при этом фиксировались самые высокие результаты.

И всё же тот, кто направлялся туда, был обычным человеком. Сиджин не мог, как эспер, воплощать силу природы в реальность, и не умел, как гид, свободно управлять потоком энергии.

Но Пэк Сиджин был крайне необходим обладателем сверхспособностей. В Центре F12, где активно боролись с монстрами, уровень срывов среди обладателей сверхспособностей был особенно высок. Чтобы как-то его снизить, директор центра нанял доктора Сиджина в качестве диагноста.

«Не думал, что вероятность срыва окажется настолько высокой».

Лишь сегодня Сиджин узнал статистику по F12: каждый месяц один из обладателей сверхспособностей срывается. В других центрах такое случается два-три раза в год. А здесь по одному в месяц.

«Значит, моя жизнь тоже будет под угрозой каждый месяц…»

Сиджин ощутил профессиональное разочарование. Думать о своей ситуации заставлял один чёткий образ.

В научно-фантастических фильмах чаще всего первыми погибают учёные, которые находятся рядом с пробудившими силу подопытными. Или аспиранты…

В любом случае, сейчас Сиджин чувствовал себя жертвой. Той самой, что первой окажется в эпицентре, когда сверхспособный сойдёт с ума и выплеснет силу.

И всё же Сиджин был готов сделать всё, чтобы заботиться об этих людях. Припарковавшись, он крепко сжал в ладони платиновое кольцо, что всегда носил на шее, и дал себе немое обещание.

Щёлк.

Прервав размышления, Сиджин вышел из машины. Перед глазами предстал F12 и он оказался куда красивее, чем он ожидал. Это был второй по величине центр в стране, и повсюду возвышались здания, соперничающие с университетскими кампусами.

Сиджин потянул за собой тяжёлый чемодан и пошёл вперёд.

Ландшафтный дизайн вокруг был на удивление ухожен, но здесь и там попадались обгоревшие деревья или вбитые в землю вверх ногами статуи. Такие шрамы имелись у каждого центра — следы несчастных случаев, которые обладатели сверхспособностей устраивали. Лишь увидев их, Сиджин окончательно понял: он и правда в F12.

А ещё здесь находился Хам Гону, тот, кто когда-то спас ему жизнь.

«Почему-то сердце колотится…»

Сделав глубокий вдох, Сиджин направился к пункту проверки. Освежающий май, весна. День был ясным и тёплым, в отличие от напряжённого Сиджина.

Пройдя простой досмотр, он проследовал к указанному зданию. Первым, что он там увидел, была административная часть и немного обветшалый вестибюль.

Именно там, в центре вестибюля, Сиджин встретился взглядом с высоким красивым мужчиной в костюме.

Странно, но тот пристально на него смотрел.

«Почему он так смотрит?..»

Сиджин недоумённо оглядел его, но решил, что тот просто смотрит в сторону входа, и попытался пройти мимо.

В этот момент сзади раздался чёткий и вежливый голос:

— Здравствуйте. Вы доктор Пэк Сиджин, верно?

Кто-то схватил его за запястье. Обернувшись, Сиджин вынужден был поднять голову, перед ним стоял высокий мужчина. Это был тот самый, что находился в вестибюле.

На нём, как и на Сиджине, были очки, а лицо производило аккуратное впечатление. Он, казалось, ждал Сиджина заранее, потому что тут же широко улыбнулся и протянул руку:

— Я из административного отдела. Прибыл вас проводить. Приятно познакомиться.

— А… Рад знакомству. Пэк Сиджин.

С вежливой улыбкой Сиджин пожал протянутую руку. Но, несмотря на вежливость, он на мгновение застыл, уставившись на мужчину, которого теперь мог разглядеть поближе.

Мужчина производил сильное впечатление — шоколадные волосы, небрежно зачёсанные назад, и гармоничные, привлекательные черты лица. В целом он выглядел открытым и свежим, но ни в коем случае не легкомысленным. От него исходила притягательная уверенность. А светло-карие глаза, почти лишённые пигмента, становились всё более загадочными, чем дольше он на них смотрел.

Только вот кончики ушей у мужчины были красными — видимо, он слегка нервничал.

«Они специально прислали такого красавца?»

Даже Сиджин, обычно равнодушный к внешности, не мог отвести глаз. К тому же от мужчины приятно пахло мылом и это тоже вызывало симпатию.

Неожиданно было другое: с каждым его движением под костюмом проступал крепкий рельеф мышц. Становилось трудно поверить, что он и правда работает в административном отделе.

Сотрудник внимательно смотрел на Сиджина, а когда тот наконец посмотрел на него с лёгким недоумением, он тут же ловко перешёл к делу.

— Доктор Пэк, вы вживую куда привлекательнее, чем на фото. Я ждал вас, но почему-то сразу не узнал.

— Не думаю, что заслуживаю таких слов… Но спасибо. Вы сегодня лично будете меня сопровождать?

— Да. Но перед тем как показать центр, давайте сначала подтвердим отпечатки пальцев.

Мужчина с улыбкой подал ему планшет. В центре обладателей сверхспособностей, как и следовало ожидать, действовали особые меры безопасности. Сиджин без возражений положил ладонь на экран, как его просили. Вскоре на дисплее отобразилась его информация.

[Диагност Пэк Сиджин]

[Назначение: Центр F12, Инчхон, Команда диагностики сверхспособностей]

[Дата назначения: 12 мая 2031]

«Уже как диагност отображается».

Сиджин задумчиво посмотрел на строку. У него действительно была докторская степень в области изучения сверхспособностей.

Обычно в каждом центре был только один диагност и чаще всего это был специалист вроде него, доктор или врач, прошедший соответствующую подготовку. Поэтому таких людей часто называли «доктором» или просто «профессором». Кому как удобно.

— Спасибо, всё подтверждено.

Сказал сотрудник, немного покопавшись в настройках планшета. Сиджин заметил, как под его фото высветились возраст — 33 года, рост — 177 см, и вес — 66 кг. Это его немного раздражало. Если подобные данные будут отображаться при каждом входе, будет не по себе.

— Личные параметры видны только при первой проверке.

Словно почувствовав это, мужчина открыл настройки и кое-что изменил. Теперь отображались только подразделение и фотография.

Снимок был сделан всего неделю назад.

Сиджин на миг задержал взгляд на собственном фото.

На фото был изображён мужчина с добрым, мягким выражением лица и очками. Волосы были чёрные с лёгкой волной и аккуратно зачёсаны на бок, открывая лоб. Бледное лицо казалось усталым и хрупким. Сиджину фото не нравилось, он посчитал, что кожа вышла слишком уж бледной.

В этот момент сотрудник завершил настройку планшета и вежливо предложил:

— Если вы не возражаете, я начну экскурсию. Ах да, можно я возьму ваш чемодан?

— Да, спасибо.

Он поставил чемодан Сиджина в глубине административного отдела. На миг они поймали внимание, но вскоре сотрудники снова погрузились в работу. Сиджин нахмурился. Ему показалось, что все нарочно делают вид, будто не замечают происходящего.

— Пройдёмте со мной?

— А, да.

Сиджин зашагал следом за красивым сопровождающим. Тот первым делом показал вид снаружи главного здания. Перед ними раскинулся живописный пейзаж: в центре большое озеро, а вокруг него различные постройки.

— Центр потрясающий. И озеро даже есть…

— Правда? Вид красивый, да. Изначально здесь хотели построить университетский кампус, но потом появилось слишком много морских монстров, и директор школы продал участок государству по низкой цене. Нам повезло, что так вышло.

Неудивительно, что пейзаж казался таким свежим. Сиджин привык к мрачным, замкнутым центрам, а это место было полной противоположностью. Осматриваясь, он наконец задал вопрос, который его интересовал:

— А есть отдельная тренировочная площадка для сверхспособных где-то?

— Есть. До трёх этажей под землёй, и ещё за тем зданием, просто отсюда не видно. Подземная площадка даже больше, чем в отделении при академии.

Сиджин кивнул и продолжил идти. Шагая следом за красивым мужчиной, он чувствовал, как взгляды окружающих то и дело устремляются в их сторону. Это было непривычно и неловко, но он старался сосредоточиться на запоминании расположения будущего рабочего места.

В какой-то момент он заметил знакомую вывеску на окраине центра.

— О? Тут даже есть круглосуточный магазин?

— Да. Потому что общежития почти всегда заняты, и среди сотрудников много обычных людей.

Сотрудник уверенно ответил. Для Сиджина это оказалось неожиданностью, он представлял себе центр как строгое военное учреждение для людей со сверхспособностями.

Но если подумать, наличие таких удобств было вполне логичным. Центр — это не просто военная база, а учреждение, где занимаются воспитанием и контролем обладателей сверхспособностей.

— Внутри есть и кафетерий. Но не забывайте пропуск. Даже для удобств вроде магазина он нужен.

— Неужели даже для магазина?

— Ага. И, кстати, заранее предупрежу, что алкоголь не продают.

Мужчина добавил с улыбкой. Затем, как будто всё уже было приготовлено, он достал ID-карту с фотографией Сиджина и передал ему. Всё так, как Сиджин и ожидал, даже в магазин без карточки не попадёшь. Конечно, всё дело в безопасности, но всё же слишком уж строго.

— Тут такая атмосфера, будто гуляешь по кампусу. Но по ночам будьте осторожны. Иногда с гор спускаются монстры. Эсперы или гиды, конечно, с ними как с игрушками возятся, но мы-то обычные люди… Сами понимаете?

Он шепнул это с загадочной улыбкой, наклоняясь ближе. Сиджин, немного замешкавшись, кивнул. Слова были вполне понятными и сближающими, но от того, что красивое лицо приблизилось так близко, у него внутри что-то будто сломалось.

— Раз уж рядом с общежитием, давайте сначала туда вас проведу.

— А… Да, да.

Сиджин ответил с опозданием. Мужчина прошептал это почти у самого уха, и оно вспыхнуло жаром. Сиджин сам не заметил, когда стал таким слабым перед красивыми мужчинами.

Вскоре Сиджина провели к стоящему сбоку зданию общежития, в котором он должен был поселиться. Это было новое, аккуратное здание.

— Доктор Пэк, вы будете жить в общежитии C… Вот. Комната 308.

Мужчина говорил, входя в здание. На первом этаже располагались комната отдыха и просторный тренажёрный зал. Всё было новенькое, современное. Видно, что заботились и о бытовых условиях обычных сотрудников. Особенно Сиджину понравилась зона отдыха, она была как уютное кафе с книгами.

И тут мужчина, будто вспомнив, добавил:

— Ах да, этот корпус C для действующих обладателей сверхспособностей.

— Что? Обладателей сверхспособностей?

— Ага!

Сиджин замер от неожиданности.

Почему обычного человека вроде него поселили в корпус для агрессивных обладателей сверхспособностей?

Тем временем мужчина уже показывал планшет и продолжал объяснять без малейшей паузы:

— И все комнаты вокруг вашей заняты обладателями сверхспособностей.

— Почему… почему именно я… — с нескрываемым недовольством произнёс Сиджин.

На экране планшета комната 308, где должен был жить Сиджин, была выделена красным. По соседству, а также этажами выше и ниже, значились имена других сверхспособных. Лицо Сиджина стало серьёзным. Его положение казалось хуже, чем у выброшенного на берег утёнка.

Как он должен выдержать ночами весь этот шум «поддержки»?

Эсперы и гиды, обладая мощной силой, должны были стабилизировать друг друга через процесс поддержки. Обладатели сверхспособностей слишком мощны, чтобы человек мог их выдержать в одиночку.

А сам процесс поддержки включал в себя прикосновения. Чем ближе и глубже физический контакт, тем эффективнее стабилизация. Естественно, по ночам гидам и эсперам требовалась интимная близость, из-за чего шум был практически неизбежен.

Но причина, по которой Сиджина заселили именно сюда, была особенная.

— Две недели назад диагност, который здесь работал до вас, был похищен. Это особое распоряжение директора. Для вашей же безопасности. Надеюсь, вы поймёте.

— Так это всё случилось здесь… — тихо пробормотал Сиджин, сдерживая недовольство.

Диагносты и другие сотрудники, связанные с обладателями сверхспособностей, нередко становились мишенью для актов возмездия. Обычно за этим стояли радикальные организации или религиозные секты, ненавидящие иных.

И вот, оказывается, похищение произошло именно здесь.

Сиджин с неохотой смирился с решением поселить его в этом общежитии. Ладно, пусть даже с шумом, но безопасность важнее.

После этого сотрудник показал оставшиеся помещения в общежитии и терпеливо объяснил основные правила. Несмотря ни на что, Сиджину понравилось. Здание было чистым, как отель, а стены казались достаточно толстыми, чтобы глушить звуки.

Затем они направились в исследовательско-диагностическое здание, где Сиджин должен был работать.

— Вот здесь вы будете работать, доктор Пэк. Это диагностический кабинет. Сначала хотите осмотреть кабинет для обследований?

— Да, пожалуйста.

В кабинете для обследований, скорее всего из-за обеденного времени, никого не было, но помещение было плотно уставлено аппаратурой. Глаза Сиджина загорелись от восторга.

— Ого… Всё оборудование новейшее. Даже машина для тестирования на совместимость. Есть отдельные помещения для совещаний и восстановления? О, это диагностическая?

Он с воодушевлением уставился на отдельный кабинет и обернулся к сопровождающему с блеском в глазах.

— Неужели я один буду пользоваться этим?

— Конечно. Всё для вас.

Мужчина сзади предложил ему осмотреть кабинет повнимательнее. Сиджин с воодушевлением прошёл внутрь и стал разглядывать высококачественный стол из натурального дерева и разнообразные диагностические приборы.

Обычно диагностическая команда получала меньше внимания, чем обладатели сверхспособностей, но тут, судя по всему, вложились как следует. Сиджин с удовольствием осматривал каждый угол, пока не понял, что заставил мужчину ждать, и неловко улыбнулся.

— Эм… вы не покажете мне остальные помещения?

— Можете ещё осмотреть, если хотите.

— Нет, спасибо. Думаю, я всё уже понял.

— Тогда давайте покажу тренировочную площадку.

Мужчина с улыбкой кивнул и снова вежливо повёл его вперёд.

Но Сиджин неожиданно замер. Он вспомнил, что тренировочная площадка находится в подвале.

— А это… эм…

— Да?

— А, нет, всё в порядке. Пожалуйста, ведите.

У Сиджина было отвращение к подземным помещениям. Из-за несчастного случая в прошлом у него развилась клаустрофобия.

Но стоило Сиджину увидеть тренировочную площадку размером с футбольное поле, как тревожные мысли отступили. В груди по-прежнему ощущалась лёгкая тяжесть, но после курса терапии он мог справляться с таким уровнем дискомфорта.

— Тренировочная площадка действительно больше основного корпуса.

— Вы же знаете, какие у сверхспособных тренировки. Сегодня из-за занятий можно посмотреть только первый подземный этаж, вас это устраивает?

— Да, конечно.

Отвечая, Сиджин продолжал оглядываться по сторонам. Несмотря на то, что помещение было под землёй, оно оказалось настолько хорошо оборудовано, что света хватало с избытком и всё напоминало полноценный крытый стадион. Благодаря этому ощущение замкнутости было куда слабее, а строгий, чистый интерьер с металлическими элементами напоминал скорее засекреченную лабораторию.

В этот момент мимо Сиджина прошли трое или четверо гидов. Он распознал их по значку на боевой форме и по одинаковым чёрным перчаткам без пальцев — специальному оборудованию, которое помогало в поддержке.

Сиджин с любопытством наблюдал за ними и негромко заметил:

— У них довольно свободная форма, да?

— Здесь сверхспособные ещё и разведывательные миссии выполняют, — с улыбкой подмигнул сопровождающий.

Взглянув вместе с ним, Сиджин отметил, что гиды носили то чёрные футболки с эмблемой центра, то спортивную форму, а то и небрежно наброшенные куртки от формы. К тому же здесь спокойно относились к окрашенным волосам и пирсингу.

— Если нет специальных указаний, никто не требует полного соблюдения дресс-кода.

— Это необычно.

В центре, где он работал раньше, с одеждой всё было строго. А здесь, в самом активном центре обладателей сверхспособностей страны, наоборот свобода. Это казалось ему непривычным, но по-своему освежающим.

Мужчина рядом продолжил объяснять:

— Вы ведь знали, что это самый опасный центр в Корее?

— Да. Много слышал о ваших результатах по уничтожению монстров, — ответил Сиджин, лицо его стало серьёзным.

Центр F12 действительно имел репутацию самого опасного. Он лидировал по количеству ликвидированных монстров по всей стране. Южная Корея, окружённая морем с трёх сторон, страдала от нашествий морских монстров, особенно летом, когда с повышением температуры воды на Западном побережье у монстров начинался брачный сезон, и они выходили из-под контроля.

Сотрудник показал на планшете график с цифрами.

— Поэтому здесь работает больше всего обладателей сверхспособностей. Сейчас в центре F12 активно задействовано 98 сверхспособных: 59 эсперов и 39 гидов. Из них четверо — A-класса, правда, один сейчас в длительном лечении из-за ранения.

— Сверхспособных и правда очень много…

Сиджин подумал, что плотность сверхспособных в этом месте, пожалуй, самая высокая в стране. И при всей своей опасности, центр одновременно был самым защищённым. Даже A-классов здесь было сразу четверо, когда в других местах редко встречался и один.

И тут, прямо на тренировочной площадке, кто-то приподнял огромную льдину с помощью телекинеза. Взгляд Сиджина тут же метнулся в ту сторону.

«Телекинез… Неужели…»

В глазах Сиджина, прежде застывших, вновь появился блеск. Настолько свободно владеть телекинезом мог лишь один редкий эспер и это точно был он.

Словно угадав мысли, сопровождающий тут же пояснил:

— Эспер Хам Гону. A-класс из команды Альфа.

— И правда вырос.

— Простите?

Сотрудник удивлённо посмотрел на него, а Сиджин, не сводя взгляда с Хам Гону, стоящего на тренировке, пояснил:

— Когда я видел его в последний раз, он был с меня ростом. А может, даже ниже…

— Так вы знакомы?

— Не совсем.

Сиджин тихо улыбнулся и добавил:

— Десять лет назад эспер Хам Гону спас мне жизнь. Я его с тех пор помню.

В его памяти всплыл тот день: в темноте кто-то протянул ему руку. Тогда Хам Гону ещё был юным, черты лица сохраняли подростковую мягкость. Сейчас он сильно изменился, вырос и Сиджин сразу его не узнал. Но приглядевшись, всё же заметил знакомые черты.

— Тогда он был ещё школьником… И всё равно, я знал, что он вырастет таким. Неудивительно, что он стал таким выдающимся A-классом.

Сиджин улыбнулся с гордостью. Пусть Хам Гону, возможно, и не помнил его, но он сам-то забыть не мог. Как можно забыть того, кто спас тебе жизнь?

А теперь он, как диагност, мог помогать ему со всей отдачей. На душе у Сиджина становилось светло и тепло.

В этот момент сбоку послышался негромкий голос:

— Слышал, вы сами вызвались работать в F12, доктор Пэк?

— Да.

— Это из-за Хам Гону?

На вопрос Сиджин поднял голову. Красивый сотрудник спокойно и с лёгкой улыбкой смотрел на него сверху вниз. Сиджин не видел смысла скрывать и честно кивнул.

— Да, так и есть.

— Почему?

На этот раз Сиджин смущённо улыбнулся:

— Потому что эспер Хам Гону — мой спаситель. Ну… звучит немного пафосно, но мне просто захотелось хоть немного отплатить за ту доброту. Вот и вызвался.

Сказал Сиджин, продолжая идти вперёд. Затем, немного опередив сопровождающего и двигаясь по тренировочной площадке, он вдруг спросил то, что только что пришло ему в голову.

— А… эспер Хам Гону уже поставил метку?

— Нет.

— А кто тогда у него с наивысшей совместимостью? Они, случаем, не пара?

— Ха-ха… А это зачем? — сотрудник с хитрой улыбкой прищурился, опуская взгляд.

Сиджин тоже тихо прошептал в ответ:

— Просто хочу поосторожнее из-за связи между эсперами и гидами.

— А, ну да. Эта «связь»… она больше похожа на одержимость. У обладателей сверхспособностей, если совместимость выше шестидесяти процентов, развивается почти болезненное чувство собственничества. Загадочная штука, правда?

— Говорить, что это одержимость… всё же перебор. Но, да, я переживаю. Вдруг мои чувства к эсперу Хам Гону раскроются…

Сиджин покачал головой с неловкой гримасой. Красивый мужчина рядом понимающе кивнул:

— Ну да. Гиды всё-таки… могут быть весьма властными.

— …

— С эсперами хотя бы понятно какие у них способности. А у гида если что не так — страшно, вдруг возьмёт и перекрутит тебе всё внутри своей энергией. Верно? Они же в ментальной категории, вроде бы?

— Простите, но… это звучит как дискриминация.

— Что?

Мужчина вопросительно взглянул на него, слегка отводя взгляд. Сиджин задумался, уместно ли делать замечание человеку, которого он впервые видит? Но всё же — это был сотрудник центра сверхспособных, и оставить такие слова без ответа он не мог.

— Начнём с того, что называть гидов «ментальными» не совсем корректно. Сверхспособности, какими бы они ни были, не должны вызывать удивление или страх.

— Тогда как правильно?

Сотрудник, похоже, и правда хотел понять. Сиджин вздохнул и спокойно начал объяснять:

— Всё зависит от энергии: если человек рождается с преобладанием ян, он становится эспером, если инь, то гидом. Вот и всё. В остальном они не отличаются от обычных людей.

— …

— Они просто люди. Просто родились с врождёнными сверхспособностями. А привязанность при высокой совместимости — это не одержимость, а инстинкт, желание сохранить связь… И при сверхспособных лучше выбирать слова осторожнее.

После этого совета сотрудник не ответил.

Но сам Сиджин, чем больше узнавал об сверхспособных, тем яснее понимал: они вовсе не пугающие.

Эсперы — те, кто родился с преобладанием энергии ян и способен воплощать природную силу в реальность и управлять ею.

Гиды — те, кто родился с преобладанием энергии инь и способен улавливать потоки природы и направлять их по своему желанию.

А «поддержка» всего лишь акт, в котором эти противоположные энергии сливаются, чтобы стабилизировать тело.

Но человечество слишком долго шло окольными путями, чтобы понять это простое различие. И хотя те, кто обладал сверхспособностями, всегда были в меньшинстве, их опасались и отвергали — этот страх до сих пор жив в обществе. И это было печально.

Через паузу сотрудник наконец заговорил:

— …Я и правда плохо знал. Спасибо, что объяснили.

— Не за что. Если честно, я и сам поначалу боялся. Бояться неизвестного естественный инстинкт.

Сотрудник некоторое время молча смотрел на него, потом развернул планшет:

— У эспера Хам Гону есть гид с совместимостью 70%. Он тоже из команды Альфа и капитан. A-класс, между прочим.

Он с вежливой улыбкой протянул планшет Сиджину. Несколько нажатий и на экране появилось фото и краткая информация:

[(C) Команда Альфа — Чон Тэюль]

[Гид A-класса — без метки]

[191 см, 87 кг, 28 лет]

— Они с Хам Гону друзья уже десять лет. Наверное, поэтому совместимость такая высокая, что составляет около 70%.

— Для десяти лет дружбы это даже немного низковато… — пробормотал Сиджин, вглядываясь в планшет.

Совместимость в основном задавалась от рождения, но при длительном обмене энергетическими волнами могла естественным образом расти. Кроме того, близость в отношениях тоже влияла. Поэтому во всех командах поддержание связи между эспером и гидом считалось одной из приоритетных задач.

— Но для Чон Тэюля это самый высокий показатель. Ах да, доктор Пэк, вы, скорее всего, будете часто с ним пересекаться. Альфа чаще других выходит на задания, так что и обсуждений с ним у вас будет немало.

— Вот как… — тихо сказал Сиджин, продолжая смотреть на информацию о Чон Тэюле, пока не уткнулся в уведомление о закрытом уровне доступа. Он с сожалением отвёл взгляд, а рядом сотрудник продолжал добродушно объяснять:

— Гид Чон Тэюль не только результатами хорош, но и очень популярен в центре. Согласитесь, внешность у него тоже что надо?

— Ну, наверное… — не проявляя особого интереса, ответил Сиджин. Внешность его мало волновала.

Он снова взглянул на фотографию Чон Тэюля. Мужчина на снимке улыбался с видом, будто вышел из модного журнала. Скорее актёр или модель, чем капитан отряда сверхспособных. Высокий рост, выразительные черты, притягательная внешность.

Тем временем "сотрудник" продолжал комментировать:

— У Чон Тэюля и характер хороший. Если бы вы просто оставили личный интерес к Хам Гону, могли бы вполне поладить.

— Да уж, постараюсь это скрыть.

— А как насчёт не скрыть, а прекратить?

— …Что?

Тон собеседника резко изменился. Добродушие исчезло, голос стал холодным и глухим, почти угрожающим.

Сиджин с замешательством поднял голову. На лице "сотрудника" появилась странная насмешливая усмешка. Совсем незнакомая и жутко неуместная.

«Постой…»

Что-то в нём… что-то не так.

Мгновенно по спине Сиджина пробежал озноб. Он побледнел, почувствовав, как всё внутри сжалось от нехорошего предчувствия.

Мужчина хладнокровно усмехнулся.

— Доктор.

— Не может быть…

Сиджин, заикаясь от тревоги, перевёл взгляд с планшета на стоящего перед ним мужчину. Черты лица слишком похожи.

Он бросил короткий взгляд на фотографию… и понял.

— Вы обманули меня?

С лёгким наклоном головы мужчина снял очки.

Он встряхнул шоколадные волосы, прежде аккуратно зачёсанные назад, теперь растрепав их небрежно. Улыбка больше не была дружелюбной, она стала тонкой, выверенной и насмешливой.

«Этого не может быть…»

Сиджин, затаив дыхание, уставился на лицо. В один миг оно стало зеркальным отражением фотографии.

Чон Тэюль. Настоящий Чон Тэюль заговорил:

— Я ведь сразу сказал.

Произнёс настоящий Чон Тэюль. Сиджин был совершенно ошеломлен.

Он говорил, что из административного отдела… Почему Чон Тэюль, капитан Альфы, один из самых занятых людей в центре, сам пришёл его встречать?

И ещё хуже, он слышал, как Сиджин признался в симпатии к Хам Гону. С первого же дня всё пошло наперекосяк.

— Я же сказал. Обладатели сверхспособностей здесь выполняют ещё и разведывательные задачи.

— Погодите… но зачем вы… со мной…

Пока растерянный Сиджин лепетал что-то невнятное, Чон Тэюль небрежно ослабил аккуратно завязанный галстук. Похоже, ему стало душно, и он расстегнул ещё пару верхних пуговиц белой рубашки. И всё это время продолжал объяснять, глядя сверху вниз на Сиджина.

— Но, доктор. Если бы я оказался шпионом, что бы тогда с вами стало?

— Я… я ведь только пришёл…

— Только пришли? Думаете, шпион станет разбираться в таких вещах?

Не успел Сиджин вымолвить оправдание, как по его пальцам, соприкоснувшимся с Тэюлем, в одно мгновение прошла волна слабости.

«Почему… он забрал мою энергию…»

Обычный человек бы ничего не понял, но Сиджин сразу осознал, что происходит. Чон Тэюль впитал в себя крошечную энергию из его тела.

Для эспера это могло бы быть приятной поддержкой, но не для обычного человека, как Сиджин. Казалось, будто из него высасывают кровь. Перед глазами начало темнеть, и он почувствовал, как теряет равновесие.

— …Поймал.

— А…

— Кружится голова? Вот. Это техника, доступная даже гиду B-класса. Поглощение энергии тела, чтобы моментально обессилить. Этого вполне достаточно, чтобы похитить такого, как наш доктор Пэк, не так ли?

Сиджин не мог ответить. Казалось, что давление резко упало. Все звуки будто сквозь вату, в глазах потемнело. Он бессильно приник к широкой и крепкой груди Чон Тэюля и погрузился в сон.

…Сколько прошло времени? Сиджин чувствовал себя так, словно немного подремал и проснулся. К счастью, головной боли не было, напротив, чувствовалась лёгкость.

Он понял, что сидит на скамейке, прижавшись к кому-то. Медленно приходя в себя, Сиджин потёр лбом что-то тёплое… и только потом осознал, что находится в объятиях Чон Тэюля. Он тяжело вздохнул и оттолкнул его за талию.

— Хорошо спите в объятиях чужого мужчины?

— Ха…

Сиджин поправил съехавшие очки. Взгляд немного плыл, но он прищурился и посмотрел на наручные часы. Прошло около десяти минут. Десять минут в объятиях какого-то гида, которого он впервые увидел. От стыда и злости у него загорелось лицо.

— Гид Чон Тэюль. Такие шутки непозволительны.

— Шутки?

Несмотря на его твёрдый тон, Чон Тэюль лишь хмыкнул. А потом, словно надел маску, резко стал серьёзным.

— Хотите, расскажу, что случилось с прошлым диагностом в нашем центре?

Он достал из внутреннего кармана пачку сигарет. Несколько штук выскочили, когда он постучал по донышку. Потянувшись за зажигалкой, он на мгновение замер.

— А, не возражаете?

Он вежливо, будто спрашивая разрешения, посмотрел на него. Хотя это, конечно, была лишь видимость вежливости. Сиджин с испуганным взглядом кивнул.

Чон Тэюль зажал сигарету губами и прикурил ее от зажигалки, продолжая говорить.

— Изначально у вас, доктор, был пятый уровень допуска. Самый высокий среди гражданских сотрудников. А знаете, почему вас подняли до седьмого?

Фух. Чон Тэюль выдохнул дым вверх.

— В прошлый раз одного диагноста похитили и так жестоко пытали, что он слил всю информацию о состоянии, данных и личностях наших сверхспособных. Думаете, он выжил? Вовсе нет. Еле нашли тело и похоронили.

Говоря это, Чон Тэюль обвёл ремешком запястье Сиджина. Что-то вроде умных часов снабжённых функцией отслеживания и прочим.

— Теперь, если доктора с седьмым уровнем похитят, наша и без того загруженная команда Альфа должна будет лично выезжать.

— …

— А я, знаете ли, труп нашего красавчика-доктора убирать совсем не хочу.

Он посмотрел на Сиджина с улыбкой. Та же вежливая, как прежде, но ощущалась совершенно иначе. Может, из-за пронзительного взгляда. В этом было что-то грубое и резкое. Сиджин почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— В течение следующего месяца вы будете под близкой охраной. Вы же видели в контракте?

— Целый месяц?

Сиджин вздрогнул. В контракте и правда это было. Административный персонал при угрозе безопасности получает персональную охрану. Без права отказаться. Но он и подумать не мог, что за ним установят наблюдение сразу по приезду. С надеждой на лучшее он спросил:

— …Неужели вы лично меня будете охранять?

— Формально, команда Альфа. Но, хм, да. Хам Гону приставлен не будет.

Чон Тэюль произнёс это легко, будто выбирал обеденное меню. Было ясно, что он только что принял решение. Затем посмотрел на Сиджина острым взглядом и добавил:

— Чтобы вы не только о Хам Гону думали, но и другим местам немного внимания уделяли.

— …

Сиджин злобно уставился на него, прекрасно понимая, что это бессмысленно. А Чон Тэюль, как ни в чём не бывало, сохранял спокойное лицо.

— Неужели вы обязательно должны были сообщать мне это таким образом?

— Назовём это особым отношением.

Особым, говоришь…

Сиджин уже начинал чувствовать головную боль. Хотя с момента его прихода в центр прошёл всего час, он ощущал себя так, словно провёл целый день на изнурительной тренировке. Настоящее посвящение. Ха. Сиджин тяжело вздохнул.

Тогда Чон Тэюль лениво произнёс:

— Ну. Есть вопросы?

Сиджин, стоявший перед ним, скользнул взглядом на часы у себя на запястье. Потом медленно поднял глаза на Чон Тэюля. Когда их взгляды встретились, сквозь белый дым он увидел размытое, но всё равно привлекательное лицо Тэюля.

Сиджин, не выражая никаких эмоций, спросил:

— Сколько сигарет в день вы выкуриваете?

— Сигарет?

Чон Тэюль усмехнулся, сморщив одну бровь. Даже эта почти насмешливая ухмылка выглядела очаровательно.

— Примерно пять штук в день. Во время заданий не курю.

— Понятно. А когда курите, чувствуете психологическое облегчение? Или это просто привычка?

— Не знаю. И то, и другое?

Сиджин кивнул. Тогда Тэюль, до этого отвечавший непринуждённо, вдруг с досадой коротко спросил:

— Зачем вообще такие вещи спрашиваешь?

Сиджин поднялся со своего места и холодно ответил:

— Чтобы записать в карту.

— …

— Получение чувства стабильности от наркотических стимуляторов особенно опасно для гида. Так что начнём с сокращения количества. Если хотите бросить, могу записать вас на программу отказа от курения.

Брови Чон Тэюля снова нахмурились. Он не выглядел разозлённым, скорее удивлённым. Но Сиджин специально демонстрировал, что намерен общаться с Тэюлем исключительно на рабочем уровне. А тот, судя по всему, быстро соображает — значит, вскоре сам всё поймёт. Сиджин коротко и сухо попрощался:

— Я пойду. Спасибо за сопровождение.

Он, сказав это, двинулся прочь в одиночестве, но тут же остановился и повернулся назад. Он чуть не забыл предупредить.

— И ещё. Если хотя бы ещё раз используете на мне способности, я это просто так не оставлю.

— Ну. И что тогда?

Что тогда? Сам Сиджин тоже не знал.

Он немного замер, но потом вновь заговорил твёрдым голосом:

— Считайте, что сегодня это было предупреждение. Впредь не потерплю.

Несмотря на предупреждение, Чон Тэюль лишь тихо усмехнулся и затянулся сигаретой. Затем, не отрываясь, смотрел вслед удаляющемуся Сиджину.

Тот чувствовал на себе этот взгляд, но не оглянулся и направился в сторону своего общежития. Он делал вид, что злится, но на самом деле был растерян и чувствовал, как разум закипает.

Как же так, только приехал, а Тэюль уже узнал, что он заинтересован в Хам Гону.

И ещё в присутствии того, кто упомянул одержимость, он начал поучать о дискриминации по сверхспособностям.

«Это всё было издевательством…»

В тот момент Чон Тэюль уже не просто язвил, он откровенно испытывал Сиджина. А тот, как дурак, ничего не понял. Сиджин разозлился, но одновременно стало стыдно.

В конце концов, едва завернув за угол здания, он крепко зажмурился и провёл ладонями по лицу.

Перед Тэюлем он делал вид, что спокоен, но всё указывало на то, что жизнь в центре лёгкой не будет. Это казалось безнадежным.

***

Поздно ночью в комнате общежития Сиджин сидел перед выданным ему ноутбуком. На экране был открыт отчёт погибшего доктора, похищенного всего месяц назад.

Обладая седьмым уровнем допуска, Сиджин имел доступ к материалам по этому делу. Половина документа была зачёркнута чёрными линиями, скрывая важные детали, но то, как именно погиб доктор, можно было прочитать.

[04/26 19:21 Подтверждено похищение заложника]

.

.

.

[04/27 04:14 Команда Чарли атаковала китайское судно, пытавшееся уйти в Западное море]

[04/27 04:26 Подтверждена смерть заложника, тело извлечено, обнаружены следы пыток]

— …

Лицо Сиджина застыло, когда он увидел фото трупа.

В отчёте были приложены изображения состояния жертвы. Как и говорил Чон Тэюль, в таком состоянии выжить было невозможно. Тело было изуродовано, не осталось ни одного целого участка кожи, на которой виднелись следы ожогов, что было одним из самых мучительных видов боли для человека. Казалось, он прошёл через настоящие пытки.

Сиджин молча закрыл файл. Теперь он понимал, почему его поселили в общежитии команды Альфа, и почему Чон Тэюль лично предупреждал его. Стоило хоть немного потерять бдительность и можно было оказаться в таком же состоянии. Это было предупреждение: не расслабляйся.

Эффект получился. Сиджин с тревогой посмотрел на часы, по которым в реальном времени отслеживалось его местоположение, и тяжело вздохнул.

«А что делать с Хам Гону…»

Это ладно, но перед глазами всплыл пугающий взгляд Тэюля, направленный прямо на него. И именно ему, именно ему он выдал, что испытывает интерес к Хам Гону… Тревога тут же накрыла с головой.

Вообще-то, Сиджин не раз сталкивался с несправедливыми обвинениями, когда работал с обладателями сверхспособностей.

Вспомнить хотя бы пару фраз, сказанных ему лично:

«Почему вы меня выгоняете, когда консультируете моего эспера? Что вы там собираетесь делать наедине в кабинете?»

«Ты, ты же клеился к моему гиду? Признайся!»

«Хочешь, чтобы мы с ним сошлись снова? Тогда как насчёт втроём?»

…и тому подобное. А ведь Сиджин, как специалист, прекрасно понимал: нельзя вмешиваться в личную связь между эспером и гидом.

Да и вообще, если в отношения эспера и гида вмешается обычный человек, шансов у него нет. Как бы он ни пытался, в итоге его просто вытолкнут.

Поддержка. Этот акт совместного переживания интуиции и глубокая связь, возникающая через него. Нечто, недоступное обычным людям.

А Сиджин, которому предстояло заниматься управлением обладателей сверхспособностей в центре F12, уж точно не должен был вмешиваться в такие связи.

«Просто работать. Только работать».

В конце концов, обязанность Сиджина заключалась лишь в контроле физического состояния обладателей сверхспособностей. Надеяться на что-то с Хам Гону? И в мыслях не было. То, что он чувствовал к нему, выросло из благодарности. Ведь десять лет назад Хам Гону спас ему жизнь.

Сиджин упорядочил мысли. Ему нужно просто хорошо выполнять свою работу. Он аккуратно порвал лист, на котором записал свои тревоги и волнения, и выбросил его в мусорное ведро. Такой у него был способ самоконтроля.

Закончив с этим, он лёг на мягкую кровать. Но напряжение не отпускало, сердце всё продолжало стучать слишком быстро. Сиджин с усилием свернулся калачиком, стараясь не обращать внимания на это ощущение. Похоже, он и правда сильно вымотался из-за Чон Тэюля, но вскоре он медленно погрузился в глубокий сон.

[6:40 утра]

На следующий день Сиджин проснулся раньше, чем планировал.

До начала смены оставалось ещё много времени, ему нужно было прийти к девяти. Сборы занимали около сорока минут, а до исследовательско-диагностического корпуса можно было дойти пешком за десять. Немного подумав, Сиджин решил не лежать, а сразу пойти умыться.

Спустя некоторое время, освежившись, он решил проверить выданные ему вещи.

В чёрном чемодане, оставленном в комнате общежития, лежали его личные вещи.

«Форма, кстати, выглядит лучше, чем ожидал».

Центр предоставил униформу: два комплекта верх-низ из чёрного специального материала, гладкий тренировочный костюм цвета тёмно-синего индиго, белый халат, который носят диагносты, и просторная белая ветровка. На всех предметах одежды был изображён логотип центра F12 — орёл.

«А и правда, форма стильная».

Как сотруднику административного уровня, ему выдали также форму тёмно-синего цвета. На вид она была стильной, как военная форма. Но Сиджин тихо положил её в дальний угол шкафа, он наденет её разве что по особому случаю или если будет вынужден пойти на какое-нибудь утомительное мероприятие.

Он заметил в углу чемодана лист с инструкцией.

[Рекомендуется ношение униформы всем сотрудникам и агентам во время нахождения в центре F12.]

[При отсутствии униформы возможны частые проверки личности.]

Интересно. Ношение формы не было обязательным, лишь рекомендованным. Немного подумав, Сиджин решил надеть повседневную одежду, а сверху свободную белую ветровку. Вчера он уже заметил, что сотрудники центра носят форму аккуратно, но с элементами индивидуальности.

Напоследок он осмотрел прочие мелочи среди вещей: носки, умывальные принадлежности, вместительная сумка для стирки, термокружка, ручки, полотенце. А также рабочий планшет… и электрошокер Taser X47.

«Шокер выдали так сразу?»

Хотя перед поступлением в центр он прошёл базовую огневую подготовку, Сиджин не ожидал, что оружие будет выдано так просто. Немного удивлённый, он прочитал инструкцию. Электрошокер предназначался для использования в случае вторжения монстра на территорию центра.

[Число вторжений монстров в центр составляет более шести раз в год…]

— …

Прочитав до этого места, Сиджин молча закрепил шокер за поясом на спине.

Для обычного человека, не обладающего силой, снаряжение было единственной защитой.

***

Сиджину предстояло работать вместе с четырьмя другими инспекторами.

В первый рабочий день он с радушной улыбкой поприветствовал их. Те, похоже, немного робели перед новым начальником, но, увидев доброжелательность Сиджина, заметно расслабились.

— Э-э… здравствуйте, доктор Пэк!

— Рад знакомству. Пэк Сиджин.

— Вау, не ожидала, что вы окажетесь таким… стильным!

Ему предстояло работать с приветливой сотрудницей — инспектором Шин Даён. Невысокая девушка с короткими чёрными волосами и кошачьими глазами сразу производила яркое впечатление. Активные жестикуляции делали её ещё более живой и энергичной.

Они быстро перешли к обмену именами, во многом благодаря тому, что внешность Сиджина внушала ощущение спокойствия и доверия. Вскоре Шин Даён уже просила звать её просто «Даён» и болтала без умолку.

— Доктор Пэк, я так хотела с вами встретиться! Я читала вашу статью с огромным интересом. «Все люди — обладатели сверхспособностей!»

Эти слова сразу расположили Сиджина к ней. Раз уж она читала его работу, значит, в ней была не просто общительность, а настоящий интерес к обладателям сверхспособностей.

Его статья в своё время вызвала большой резонанс: Сиджин представил доказательства того, что в каждом человеке есть потенциал сверхспособностей. Разница между обычными людьми и обладателями заключалась лишь в том, пробуждается оно или нет. Он показал, что потенциально каждый может стать сверхспособным. Благодаря этому в обществе заметно снизился уровень дискриминации по признаку способностей.

Сиджин в шутку поинтересовался:

— Даён, вы ведь, наверное, проходили тест на уровень? Какой у вас?

После публикации его статьи среди обычных людей стало популярным проходить такие тесты. Людей без всяких способностей обычно классифицировали как F-класс, иногда как E-класс. Разница между ними была простая:

F-класс — полное отсутствие способностей и даже неспособность ощущать поток энергии.

E-класс — крайне слабые способности и едва уловимое восприятие потока.

Если сравнивать со зрением, это всё равно что не видеть вовсе или хотя бы улавливать свет.

Шин Даён захихикала:

— У меня F-класс как у гида. Забавно, да?

— Ого, это же высоко. Я вот F-класс как эспер. Давайте дружить как истинные F-классы.

— Ахаха! Доктор Пэк, вы такой смешной!

Шин Даён от души рассмеялась. Сиджин немного удивился её громкому смеху, но его заразительность и живость ему понравились.

— Давайте я вас провожу! Вы будете работать в диагностической, она рядом с восстановительной.

Она безо всякой небрежности повела его вперёд. Кабинет Сиджина находился в отдельной зоне рядом с лабораторией. Всё выглядело так же, как и вчера, но утренний солнечный свет, льющийся в большое окно, придавал помещению особое очарование. На подоконнике стояли небольшие комнатные растения, что также радовало глаз.

Когда они вместе вошли в кабинет, Сиджин сказал:

— Всё в порядке, я уже вчера тут побывал.

— А, правда? С кем?

Он немного замешкался, потом ответил:

— С гидом Чон Тэюлем.

— Что? С гидом Чон Тэюлем?

— Да. Он вчера сам провёл… экскурсию.

На самом деле это походило скорее на экскурсию в ад, но Сиджин постарался выразиться мягче. До сих пор было неприятно вспоминать, как он поддался на ту ложь. Особенно если вспомнить, как провёл в объятиях того человека добрые десять минут в полном расслаблении. Чувство неловкости всё ещё не проходило.

Шин Даён округлила глаза, явно удивившись, но тут же её лицо оживилось так же, как если бы перед ней оказался новейший гаджет.

— Ого! Вы встретили гида Чон Тэюля в первый же день? «Капитан Акула», он же правда такой красавчик, да?

— Эм, да…

Сиджин нехотя кивнул. Ну, Чон Тэюль действительно был красивым, не поспоришь. Но вот что за «Капитан Акула». Этого он понять не мог.

И слова, последовавшие за этим, Сиджину были вовсе не по душе.

— Он ведь такой вежливый и классный. Прям завидно, мне вот в первый день вообще никто центр не показывал…

«Он?»

На лице Сиджина, до этого сохранявшего спокойную улыбку, едва заметно дрогнули брови.

Вежливый?

Чон Тэюль?

«А может, она тоже шпионит?»

Вчерашний день с Тэюлем обострил у Сиджина чувство настороженности, и теперь он уже начал с подозрением смотреть даже на Шин Даён.

Тогда она, словно почувствовав укол вины, поспешно начала оправдываться:

— А-а, ну, то есть! Мы же в диагностической команде, так что если кто-то просто регулярно сдаёт анализы, уже за это спасибо.

Это прозвучало так искренне, что Сиджин отбросил подозрение: скорее всего, она просто впечатлительная и симпатизирует красивым людям. Если бы было иначе, она бы вряд ли отзывалась о Тэюле так тепло. Сиджин твёрдо решил для себя:

— Гид Чон Тэюль всегда сдаёт анализы, ничего не пропускает, очень сотрудничает.

— Это хорошо.

— Ага. Даже B-классы постоянно жалуются и пытаются отмазаться, а с ним вообще без проблем. Мы ему правда благодарны.

Сиджин кивнул и задал вопрос, который его давно интересовал:

— А кто такой этот Капитан Акула? Прозвище?

— Ага, прозвище. Он и сам знает, что его так зовут, хотя…

Шин Даён, принимая кофе от другого инспектора и протягивая чашку Сиджину, продолжила:

— Знаете же, что снайперов часто называют акулами. А у гида Чон Тэюля стрельба — это просто искусство.

— Понятно.

— А вы вчера не видели, как он улыбается во весь рот?

— М-м…

Сиджин задумался, потягивая чёрный кофе. Улыбка Чон Тэюля во весь рот? В его памяти он чаще всего мелькал с лёгкой, почти невнятной полуулыбкой.

— Не уверен. Наверное, нет.

— Он иногда так улыбается, как иностранец в рекламе. Все это называют «улыбкой акулы». Отсюда и Капитан Акула!

— …Ну, на акулу он и правда был похож.

Потому что пугал. Сиджин мысленно согласился, но совсем по другой причине.

— А вы знаете, что у нас в центре есть эспер A-класса?

— Да. Эспер Хам Гону.

Сиджин тут же навострил уши. А голос Шин Даён, в отличие от того, каким она описывала Тэюля, вдруг стал тише и почти заговорщицким:

— Мы Хам Гону между собой… зовём косаткой. Это ведь его позывной, мы как-то узнали, вот и пошло прозвище.

Когда Сиджин заметил, с каким трудом Шин Даён говорит о Хам Гону, он на мгновение задумался. Прозвище «Капитан Акула» у Чон Тэюля звучало скорее как шутка. А вот «Косатка»… у этого прозвища чувствовался совсем иной оттенок. Он осторожно уточнил:

— Судя по всему, с ним трудно работать?

— А? Откуда вы узнали?

— Если в лаборатории дают прозвище — значит, причина точно есть.

Сиджин знал: если пациенту, находящемуся под особым наблюдением, дают прозвище, особенно если с ним часто случаются инциденты, то в этом что-то кроется. Хотя, к счастью, это было не «бешеный пёс» или другие ужасные прозвища, с которыми он сталкивался раньше. Может, просто потому, что с ним сложно справляться? Мысли вихрем закружились в голове.

Внезапно Шин Даён понизила голос и, словно опасаясь, что её кто-то подслушает, прошептала, наклонив голову. Хотя в лаборатории и так было тихо, она говорила крайне осторожно:

— С Хам Гону сложно… очень сложно работать.

Увидев, как растерялась Шин Даён, Сиджин окончательно отбросил подозрения о её принадлежности к шпионам.

Она выглядела встревоженной. Обычный человек не мог не испытывать страха перед потенциально нестабильным обладателем сверхспособностей. Особенно если ты работаешь диагностом и уже знаешь, каково это влететь в стену от одной ошибки.

— А как насчёт «косатки»?

Сиджин задал вопрос как бы вскользь. Тогда Шин Даён, понизив голос, начала объяснять:

— У него просто… ужасная неприязнь к самим проверкам. Каждый раз он пытается от них увильнуть. Поэтому он постоянно числится в группе повышенного риска, а мы, естественно, стараемся как угодно дотянуть его до проверки. Он от нас, а мы за ним. Получается замкнутый круг, правда?

— Хм…

Подобные случаи встречались в любом исследовательском центре. Всегда находился один-два человека, с которыми было непросто. Проблема в том, что здесь это был Хам Гону — человек, который когда-то спас Сиджину жизнь.

Но он уже имел дело с подобным раньше. Сиджин спокойно кивнул:

— Понял. Я попробую с этим справиться.

— Э? Серьёзно?

— Конечно. Ради этого я сюда и пришёл.

Уверенный голос Сиджина произвёл на Шин Даён впечатление. Её глаза загорелись от признательности, но вместе с тем в них всё ещё оставалась тревога. Возможно, она думала, что он просто ещё не понимает, во что ввязался.

Работа обычных инспекторов заключалась в проверке коэффициента совместимости, определении уровня, проведении медицинских осмотров обладателей сверхспособностей, сборе и обработке данных.

Но обязанности диагноста, каковым был Сиджин, были куда шире.

Он имел право приостанавливать участие сверхспособного в миссиях на основании оценки состояния. Также консультировал по вопросам поддержки, тренировок и меток, подбирал и регулировал назначение успокоительных и активаторов. В случае травмы он обязан был иметь достаточно медицинских знаний, чтобы обсуждать состояние пациента с врачами. Поэтому в обществе диагностов уже начали считать новой медицинской профессией.

В F12 от Сиджина прежде всего ожидали снижения уровня потерь из-за срывов, стабильного и быстрого повышения класса и корректного сопровождения меток. В первую очередь он начал изучать список ключевых обладателей способностей.

[Эспер Хам Гону — A-класс]

[Гид Чон Тэюль — A-класс]

[Эспер Ю Сынхва — A-класс, обладатель метки]

Особую обеспокоенность центра вызывал вопрос повышения уровня A-классов до S-класса.

Из этой тройки эспер Ю Сынхва представляла собой наименее тревожный случай: она уже поставила метку, её энергия была стабильной, а способности развивались поступательно. К тому же ей было уже 35 лет. Она добиралась до своего уровня шаг за шагом, поэтому риск повышения класса был минимальным.

Проблема заключалась в Хам Гону и Чон Тэюле.

При переходе с A на S уровень в теле обладателя сверхспособностей начинает накапливаться колоссальное количество энергии. A-класс способен защищать город, тогда как S-класс — страну. Это было не преувеличением, а фактом.

Поэтому для перехода между этими уровнями рекомендовался срок не менее десяти лет.

«Оба стали A-классом в двадцать два года? И сколько же они успели повидать за это время…»

Сиджин, проверив, в каком возрасте Хам Гону и Чон Тэюль достигли A-уровня, был ошеломлён. Разумеется, у них был не только талант, но и нечеловеческое трудолюбие. Сейчас обоим было по 27. Пять лет на уровне A. С такой скоростью они вполне могли достичь S-класса в течение следующих трёх лет.

А значит, требовалось тщательное наблюдение. При переходе на S-класс вероятность срыва резко возрастает. Это связано с тем, что огромная энергия, ежедневно увеличиваясь, начинает перегружать тело обладателя.

Самым эффективным способом предотвратить срыв была метка.

«Метка между Чон Тэюлем и Хам Гону…»

Но при этой мысли Сиджин почувствовал нечто вроде отторжения, даже не умом, а сердцем. Он тут же отогнал это чувство и снова сосредоточился.

Принуждать к метке нельзя. Значит, единственный способ — обеспечить регулярные медосмотры, позволить способностям находить выход через корректные каналы, наладить нужные тренировки и дозировать участие в заданиях. К этому добавлялась психологическая поддержка, и всем этим должен был заниматься Сиджин.

Однако с первого же дня он оказался на прицеле у самого проблемного A-класса, да ещё и у гида.

«А как насчёт не скрыть, а прекратить?»

При воспоминании о жутком тоне Чон Тэюля по телу Сиджина пробежала дрожь.

Он постарался сохранять хладнокровие. Если Чон Тэюль умеет отличать работу от личного, то, увидев, как Сиджин добросовестно выполняет обязанности, не должен быть против. Если всё же возникнут проблемы, тогда он сам с этим справится.

Собравшись с духом, Сиджин перешёл к самому срочному.

По данным карты, Хам Гону уже четыре раза откладывал еженедельное полное обследование, ссылаясь на накопленную усталость и плотный график заданий.

«Целый месяц без осмотра… да он же ходячая бомба».

Выражение лица Сиджина стало серьёзным. Использование способностей само по себе разрушает тело. А в F12, где почти ежедневно шли операции по устранению монстров, нагрузка была огромной. За последний месяц Хам Гону принял участие в шести подобных миссиях. После столь интенсивного использования способностей едва ли его тело оставалось в порядке.

«Понимаю, что Хам Гону с трудом переносит обследования… Но оставить A-класс без контроля — это уже перебор».

Сиджин тяжело выдохнул.

И он мог понять, почему Хам Гону избегал проверок. У него была веская причина.

Сверхспособные рождённые в 90-00-х годах, почти все имели за плечами опыт экспериментов. В те годы государство осознало, что обладатели сверхспособностей — это национальная мощь, и, вступив в гонку, стало массово выявлять таких людей, собирать о них данные и, под предлогом контроля, проводить над ними бесчисленные эксперименты.

В результате нынешнее поколение сверхспособных выросло с травмой, связанной с обследованиями и лабораториями. Неудивительно, что иногда случались акты мести против исследователей и диагностов.

Потому Сиджин и мог понять, почему Хам Гону испытывает отвращение к проверкам. Это было довольно распространённым явлением.

Но откладывать осмотр всё равно было нельзя.

Сохраняя спокойствие, Сиджин отправил вызов двум не поставившим метку сверхспособным.

[Вызов адресатам: Эспер Хам Гону, Гид Чон Тэюль]

[Место вызова: Диагностический кабинет обладателей сверхспособностей (4 этаж лабораторного корпуса)]

[Содержание: проверка циркуляции волнового потока / проверка стабильности волны]

Такие пациенты, как эти, обычно отвечают медленно. Особенно Чон Тэюль, он мог вообще проигнорировать вызов по личным причинам. Сиджин даже не ждал, что они появятся сегодня. Если и придёт ответ, то ближе к шести вечера, крайнему сроку ответа.

С облегчением выдохнув, он сделал глоток кофе из термокружки и вернулся к монитору.

Но… ответ уже пришёл.

[Вызов отклонён]

[Ответивший: Эспер Хам Гону]

[Причина: физическое переутомление]

Физическое переутомление? Тогда хотя бы волновую активность нужно проверить. Эта проверка занимает не больше пяти минут, можно просто заглянуть на пару минут. Сиджин вновь отправил вызов с уточнением.

[Вызов адресату: Эспер Хам Гону]

[Место вызова: Диагностический кабинет обладателей сверхспособностей (4 этаж лабораторного корпуса)]

[Содержание: проверка стабильности волны]

[Повторный вызов]

[Проверка займёт не более 5 минут и не связана с физическим состоянием.]

Сделав ещё один глоток, Сиджин перешёл к текущим задачам недели. Один эспер C-класса только прибыл, и ему предстоял медицинский осмотр и проверка совместимости. Ничего сложного.

И тут снова пришёл ответ от Хам Гону, так же быстро, как и в первый раз.

[Вызов отклонён]

[Ответивший: Эспер Хам Гону]

[Причина: психическое переутомление]

«Вот ведь…»

Брови Сиджина дёрнулись.

Это уже походило на ребёнка, который отказывается от укола. Или даже от больничного запаха.

Тук, тук.

Он закапал глаза искусственными слезами, которые пересохли от напряжения, а затем закрыл веки и стал успокаивать вспыхнувшее раздражение.

Он рассудительный и заботливый диагност. Плохих сверхспособных не существует. Есть лишь те, кто тяжело переносит обследования.

Немного успокоившись, он вновь раскрыл влажные, ясные глаза и поднялся со своего места. Заложив руки за спину, подошёл к окну. Панорама центра была прекрасна — вдали виднелось синее море Инчхона. Лучше пейзажа для внутреннего равновесия и не придумать.

«Ладно. С учётом того, что с первого же дня попал под прицел Чон Тэюля, это ещё ничего».

Собравшись с мыслями, Сиджин кивнул и медленно опустил взгляд вниз. В центре виднелось красивое озеро. И рядом с ним, с явным энтузиазмом, выкорчёвывал дерево с корнями при помощи телекинеза… Хам Гону.

Он выглядел абсолютно здоровым.

— Ха…

Сиджин тихо вздохнул и с раздражением снова сел за компьютер. Он отправил тот же самый вызов, не меняя ни слова.

Как будто насмехаясь, ответ пришёл почти сразу.

[Вызов отклонён]

[Причина: физическое переутомление]

— …

Сняв очки, Сиджин потёр уставшие веки. А затем вновь отправил вызов. Будь он хоть спасителем, но такое поведение вызывало упрямство. Работа есть работа, а личное — это личное.

[Вызов отклонён]

[Причина: в процессе тренировки]

Тренировка? Сиджин вновь посмотрел в окно. Хам Гону, аккуратно опустив дерево на выбранное место с помощью телекинеза, растянулся на скамейке в тени и начал отдыхать. Это что, чёртов сказочный лес, что ли…

Сиджин молча взял планшет и уставился в окно. Затем, не отводя взгляда, начал отправлять вызовы один за другим.

Вызов.

[Отклонено]

[Прочее: произвольный ввод (wqewqre)]

Превосходно.

Хам Гону отклонял вызовы, даже не глядя. Просто жмёт на кнопку с закрытыми глазами, наугад вводя символы. Сиджин и представить не мог, что в первый день ему доведётся увидеть все возможные причины отказа.

На этом этапе его терпение начинало иссякать.

Вызов.

Отклонено.

Вызов.

Отклонено.

…вызов.

…отклонено.

Тук.

С выражением полного хладнокровия Сиджин поднялся со своего места. Он собирался выскочить из диагностического кабинета, но… одёрнул себя и вернулся обратно.

Нужно было подготовиться. Его целью был человек, который при одном слове «осмотр» переходил в режим категорического отказа. Значит, он ни в коем случае не должен выглядеть как сотрудник диагност.

Сиджин начал с того, что снял белый диагностический халат.

Пропуск, висевший у него на шее, Сиджин запихнул в задний карман, а белую рубашку, надетую поверх бежевых хлопковых брюк, аккуратно закатал до локтей. Пробор, уложенный на бок, он слегка взъерошил, и теперь выглядел как самый обычный добропорядочный гражданин. Пусть в Центре и не должно быть обычных граждан, но какая теперь разница.

Чон Тэюль ведь устроил ему целую шпионскую операцию в первый же день и это ничуть не лучше.

Собравшись, Сиджин попытался унять волнение. Пусть его маскировка и не была столь изысканной, как у Чон Тэюля, но всё же имела свою цель. И цель была вполне законная.

«Я должен осмотреть Хам Гону».

Работа прежде всего. Благодарность, личные чувства — всё потом.

Полный решимости, Сиджин уверенно вышел в коридор. Там он столкнулся с Шин Даён, которая как раз несла кипу папок. Она с удивлением посмотрела на него:

— Доктор Пэк, вы куда?

— Поймать косатку.

***

С первого взгляда Сиджин понял, почему Хам Гону прозвали «косаткой». Растянувшийся на скамейке, он действительно напоминал могучего морского хищника, безмятежно плавающего на поверхности.

С закрытыми глазами, с густыми бровями и резкими чертами лица, он производил сильное впечатление. На нём была чёрная обтягивающая футболка, подчёркивающая рельефные мышцы, и тактические штаны. Возможно, из-за телосложения и суровых черт даже его сон выглядел небрежно-опасным.

И всё же на его лице всё ещё проступали черты старшеклассника. Сиджин глубоко вдохнул. Этот человек спас ему жизнь десять лет назад… И вот теперь вместо приветствия он должен первым делом потащить его на обследование.

«Только работа. Сейчас только работа».

Хам Гону — A-класс, готовящийся к повышению до S-класса. Он уже месяц не проходил диагностику и в любой момент мог сорваться. Сиджин обязан был немедленно провести проверку.

Собравшись с духом, он подошёл к нему. Однако настроение у него было странным. Всё-таки предстояло самому тащить Хам Гону на обследование, в этом ощущалась какая-то абсурдная ирония.

Примерно то же чувство, когда видишь любимого актёра в жизни и вдруг осознаёшь, как обрушивается весь вымышленный фан-контекст. Может, было бы проще, если бы он встретил Хам Гону как фанат кумира?

— Эспер Хам Гону?

— …А?

Тот приоткрыл глаза, тяжёлые от дремоты. Под густыми чёрными бровями мелькнули чёрные зрачки. Но уже через секунду веки снова сомкнулись, сон победил.

Конечно, сдаваться он не собирался. Сиджин едва слышно вздохнул.

На этот раз Хам Гону полностью раскрыл глаза. Он медленно приподнял голову и с лёгким удивлением посмотрел на Сиджина. Тот, встретившись с ним взглядом, вроде бы был готов, но всё равно почувствовал, как горло перехватило.

За десять лет Хам Гону стал потрясающим мужчиной. Даже если бы он не был его спасителем, всё равно в такого легко было бы влюбиться. Сиджин глубоко, почти незаметно, втянул воздух и чуть дрогнувшим голосом произнёс:

— О…

В этот момент Хам Гону внезапно усмехнулся, будто увидел нечто очень занятное. Его взгляд скользнул под шею Сиджина — там, где не было никакой ID-карты, и он с чрезмерным удивлением покачал головой. Будто нашёл что-то очень забавное.

— Как ты тут оказался?

Пробормотав это себе под нос, он неспешно поднялся и сел на скамейке. Его голос был глубоким, с характерной утренней хрипотцой.

Сиджин застыл, не зная, как реагировать. А Хам Гону, словно вовсе не насторожен, спросил:

— А что это за напуганный взгляд? Потерялся?

— Я…

Под натиском его вопросов Сиджин не смог вымолвить ни слова. Хоть он и не раз выступал перед большим числом людей, сейчас он вдруг застеснялся, как никогда. И этот человек ещё думает, будто он испугался… Сиджин в полной мере ощутил себя фанатом, дрожащим перед кумиром.

Тем временем Хам Гону с лёгкой насмешкой продолжил:

— Потерялся же, да? Или мне тебя забрать надо?

— Кхм… Нет, не потерялся.

Сиджин, наконец, нашёл в себе силы выровнять голос и ответить. Было странно слышать такое от эспера, который видит незнакомого человека в Центре и первым делом спрашивает не заблудился ли он.

— Садись. Зачем звал?

Хам Гону, как и выглядел, оказался прямолинейным и открытым. Сиджин неуверенно опустился рядом с ним на скамейку. С первой встречи и сразу рядом на лавочке? Волнение снова всплеснуло внутри.

В тот момент в памяти Сиджина всплыл другой человек — тот, кто «провёл экскурсию» по Центру лично.

«А как насчёт не скрыть, а прекратить?»

Жуткий голос Чон Тэюля пронёсся у него в ушах. Сиджина передёрнуло от внезапной дрожи. Ведь у Хам Гону есть страшный гид. Именно поэтому он ещё ночью решил — никаких чувств, только работа.

Собравшись, Сиджин заговорил вполне серьёзно:

— Эм… эспер Хам Гону. Можно вас на минутку?

— Да. Сон клонит, но в целом нормально.

Голос Хам Гону звучал беззаботно, взгляд был полон любопытства. Он смотрел на Сиджина так, будто ему было просто интересно, что это за обычный человек решил к нему подойти.

— Я хотел бы…

Сиджин начал, но вдруг нахмурился.

— …вы сейчас что, меня связываете?

— А? А, это просто процедура центра. Всё нормально.

Услышав это, Сиджин с жалостью опустил взгляд на свои запястья.

— Если не будешь дёргаться — не убью.

Рядом с ним Хам Гону спокойно, почти буднично, добавил пугающую фразу и связал запястья Сиджина. Материалом послужил… шнурок от его ID-карты. Так Сиджин, с первой же встречи, оказался с именем Хам Гону на собственных запястьях.

— Ну вот. Теперь говори.

— …

Хам Гону, не спеша, положил руку на спинку скамейки за спиной Сиджина.

Это был не жест дружелюбия, скорее удобная поза, чтобы быстро схватить и обездвижить, если тот сделает что-то подозрительное. Даже в расслабленном виде этот человек держал всё под контролем, и Сиджин это понял.

— Эй~ не пугайся так.

— Я… не боюсь.

Сиджин пробормотал с лёгкой дрожью в голосе. На что Хам Гону не сдержал смешка.

Теперь Сиджин волновался уже по-другому. Всё-таки ему только что сказали «если не дёргаться, то не убьют». Неудивительно, что плечи сами собой слегка ссутулились.

Наверное, со стороны он выглядел как какой-то несчастный прохожий, попавший в руки эспера. И подтверждением служила реакция проходящих сотрудников службы охраны: сначала они подозрительно поглядывали на Сиджина в гражданской одежде, но, завидев рядом Хам Гону, с сочувствием отворачивались.

Сочувствие или нет, а смотрели они явно сверху вниз.

Сделав глубокий вдох, Сиджин попытался привести мысли в порядок. Всё шло совсем не по плану. Нужно было взять ситуацию в руки. Он спокойно спросил:

— Как вы думаете, кем я вам кажусь?

На что Хам Гону без колебаний ответил:

— М-м… школьный медик, который потерялся в Центре и срочно нуждается в помощи?

— …С какой стати?

Вроде бы он не так уж плохо маскировался… А ведь хотел выглядеть внушительно, как сам Хам Гону, который просто лежит и уже излучает силу. Всё провалилось с треском.

— Лицо побледнело, голос дрожит. И ещё смотришь на меня так, будто ищешь, где выход, Щеночек ты наш потерянный.

— …

Сиджин понял: шпион из него никудышный.

Но зато он точно уяснил, что Хам Гону человек предельно прямолинейный. И с такими лучше говорить так же — прямо и честно. Сиджин спокойно заговорил:

— Я ведь для вас совершенно чужой человек. А не боитесь?

— А с чего мне тебя бояться?

— Тогда почему вы избегаете диагностики?

— …

— Тем более, если обследование буду проводить я.

Лицо Хам Гону резко помрачнело.

Сиджин сразу понял, что за этим стояло. Мужчина, который казался абсолютно бесстрашным, при одном слове «обследование» менялся в лице. Значит, это было не просто нежелание, за этим пряталась настоящая травма.

Он ощутил вину за свою маскировку и решил быть предельно честным.

— Меня зовут Пэк Сиджин. Я только что был назначен в Центр в качестве нового диагноста.

— …Вы же доктор, так ведь?

— Да.

Хам Гону убрал руку со спинки и с лёгкой неловкостью почесал затылок. Видимо, вспомнил, как только что бесконечно отклонял вызовы. Его бормотание прозвучало с каким-то странным оттенком сожаления.

— Эх… На доктора вы не похожи.

Несмотря на то, что они почти не говорили, Сиджин уже понял — Хам Гону человек до странности прямой, но вовсе не со зла.

— Ха…

Тяжело вздохнув, Хам Гону откинулся на спинку скамейки. Воздух вокруг него словно сгустился, было видно, что он стал резко напряжённым.

Сиджин решил отложить любые эмоции, связанные с их воссоединением. Сейчас главное уговорить «косатку». Ещё чуть-чуть и у него закрепится ещё большая неприязнь к осмотрам, и тогда будет поздно.

— Эспер Хам Гону. Знаете, почему я пришёл лично…

— Я не пойду.

— Что?

— Я не собираюсь проходить обследование.

С этими словами он поднял ладонь, в ней над поверхностью закрутилась монета, подчинённая телекинезу. Он и выглядел, и вёл себя как настоящий бунтарь. А ещё перестал даже смотреть в сторону Сиджина.

— Вы ведь пропустили уже четыре плановых осмотра. Если сегодня не пройдёте будет уже пять недель. Это опасно.

— Мне не нужно. Я сам лучше всех знаю, что с моим телом.

Такой упрямый, словно броня. И всё же Сиджин почувствовал, как внутри стало спокойнее. Он уже встречал десятки таких ребят, которые панически избегали врачей.

— Эспер Хам Гону. Сила сверхспособного — это нечто, что слишком тяжело удерживать в одном теле. Поэтому обследование необходимо. Если вдруг…

— А после обследования что?

— …Простите?

Внезапно Хам Гону повернул голову и посмотрел на него. Улыбка, появившаяся на его красивом лице, была не тёплой, в ней чувствовалась угроза.

— Я спрашиваю, что вы назначите мне потом?

При этом вены на его шее вздулись и стали особенно заметны.

— Назначения? Это зависит от результатов обследования.

Сиджин нахмурился. Всё логично — сначала диагноз, потом решения.

Но даже такой простой ответ вызвал у Хам Гону мрачное выражение.

— Вы ведь только прибыли, да? Тогда прямо сейчас скажите, что собираетесь со мной делать?

— Я просто…

— Что, хотите проводить исследования на моём теле?

— …

Сиджин смог предположить, почему тот так себя ведёт. Исследование, говоришь... Он до сих пор страдает от травмы, связанной с экспериментами. Сиджину стало жаль его.

Тем временем Хам Гону не выдержал короткой паузы и начал выспрашивать:

— Что вы хотите мне вколоть? Какой-то допинг?

— Такого не будет.

— Или новое лекарство протестировать? Будете каждый день забирать у меня кровь?

— Послушайте, успокойтесь.

— Как только будут признаки срыва, вы что, пичкать меня наркотиками начнёте?

— Эспер Хам Гону.

Сиджин, тяжело вздохнув, посмотрел на него. Прошло совсем немного времени, а дыхание Хам Гону уже стало прерывистым.

Спокойно глядя на него, Сиджин уравновешенно заговорил:

— Я пришёл в этот центр, чтобы заботиться о вашем здоровье. Если по результатам обследования выяснится, что вы в стабильном состоянии, я не стану ничего делать.

— А если я не в стабильном?

Хам Гону с насмешкой, словно всё и так очевидно, задал вопрос. Сиджин ответил без колебаний:

— Даже в этом случае я лишь дам рекомендацию пройти надлежащую проверку, приостановить участие в заданиях или отдохнуть для стабилизации. Не больше. И хочу сразу сказать: я против чрезмерного медикаментозного вмешательства в отношении обладателей сверхспособностей.

— …

— Но чтобы не назначать сильнодействующие препараты, нужно проходить обследование. Сила и правда слишком велика, чтобы один человек мог справиться с ней сам. Потому и нужно регулярно проверять состояние.

— …

Сиджин говорил спокойно, но Хам Гону лишь молча уставился на него. Казалось, его это не убеждало. Сиджин почувствовал отчаяние.

Но вот выражение лица Хам Гону немного смягчилось. Он вздохнул с пустым видом и спросил:

— Вы маскировались и обманывали меня, только чтобы сказать всё это?

— Обманывали, говорите…

Называть это обманом… Сиджин чуть не рассказал, как вёл себя вчера тот самый гид по фамилии Чон.

— Вы ведь притворялись испуганным?

— Это… я правда нервничал.

На эти слова Хам Гону впервые рассмеялся. Видимо, ему показалось это забавным, он даже скользнул по Сиджину взглядом. И только теперь, когда обстановка немного разрядилась, Сиджин почувствовал, что может свободно дышать.

— В любом случае, в первый же раз вы пришли ко мне в маскировке.

— …Если бы я пришёл в белом халате, вы бы и разговаривать со мной не стали.

— Хм, это правда.

Хам Гону охотно это признал. А затем, широко улыбнувшись, посмотрел на Сиджина, в этой улыбке было что-то и раздражающее, и располагающее одновременно. Даже такой равнодушный к внешности человек, как Сиджин, должен был признать, что Хам Гону действительно очень привлекательный.

Да. Хоть обстановка и немного, но смягчилась — уже хорошо. Сиджин с облегчением подумал об этом и заговорил мягче.

— Простите, что обманул. Но вы уже месяц не проходили обследование, это опасно. Я не стану проводить никаких исследований или делать уколы, если вы сами этого не хотите. Просто пройдите обследование.

— А если не пройду?

— Если не пройдёте…

Сиджин на мгновение закатил глаза. Рядом с ним Хам Гону, закинув руку на спинку скамейки, усмехался с озорным видом. Похоже, он уже решил избежать обследования.

Сиджин хотел было пригрозить, но тут же вспомнил, что у того травма, связанная с обследованиями.

И без того ему, наверное, труднее всех.

— Не пройдёте, всё снова станет, как раньше.

На эти слова Хам Гону громко рассмеялся.

Но вскоре смех сошёл на нет. Он отвернулся и провёл рукой по лбу. На его лице появилась горькая усмешка. Как и думал Сиджин, труднее всех было именно ему. Сиджин снова серьёзно заговорил:

— Я не стану проводить обследование или давать препараты, если вы сами этого не хотите. Клянусь своим именем.

— …

Хам Гону молча уставился куда-то вперёд. Теперь Сиджин ждал ответа не просто ради согласия на обследование, он хотел заслужить его доверие.

После затянувшейся паузы Хам Гону вдруг посмотрел на него и сказал:

— Повторите ещё раз.

— Простите?

— То, что вы только что сказали.

— …Я не буду проводить обследование или давать лекарства, если вы не захотите.

Он что, хочет убедиться? Если так, Сиджин был готов повторять это сколько угодно.

Спустя мгновение Хам Гону пробормотал, глядя куда-то вниз:

— Голос у вас правда приятный.

— …Правда?

— Ага. Как у человека, который читает книги вслух.

Хам Гону был непредсказуем. Даже Сиджин, разговаривавший с ним, слегка растерялся.

Он на мгновение замер, а потом слабо усмехнулся. В конце концов, это был не первый раз, когда он слышал подобный комплимент. Его спокойный и мягкий голос нередко хвалили.

— Тогда на обследование возьмите с собой любимую книгу.

— Зачем? Прочтёте мне?

— Да, что угодно прочту.

— Тогда возьму действительно пошлую книгу.

— Э-э… ну…

Сиджин не понять, шутка это или нет, но он растерялся не на шутку. И в этот момент Хам Гону вдруг сказал:

— Дайте руку.

— Ч-что?

— Руку. Всё-таки вы у нас администратор центра, не дело же так связанным ходить.

— А, да…

Увлечённый уговорами, Сиджин совсем об этом забыл. Он неловко протянул связанные запястья.

— Вот…

Хам Гону начал распутывать шнур ID-карты, которой были крепко стянуты его руки.

В отличие от бледной кожи Сиджина, руки Хам Гону были крупными, смуглыми и к тому же тёплыми. Сиджин с растерянным видом смотрел, как освобождают его запястья. В этот момент Хам Гону сказал:

— Ладно, пройду обследование.

— Правда? Серьёзно? Тогда… могу записать на полное обследование?

— Вы прям разрешения у меня спрашиваете. Вы точно диагност?

Хам Гону удивлённо посмотрел на него.

Сиджин понимал, откуда удивление. Большинство диагностов действительно склонны к давлению.

Но он раньше работал в исследовательском центре по изучению подростков-обладателей сверхспособностей. А значит имел дело с детьми. И Сиджин прекрасно знал: проводить обследование без согласия всё равно что применить насилие.

— Хорошо. Пусть будет полное. Только пусть запишут как можно раньше.

Хам Гону выглядел не в восторге, но явно хотел поскорее с этим покончить. Сиджин с радостью ухватился за возможность.

— Тогда запишу на завтрашний день, после обеда. За 12 часов до обследования нельзя использовать способности.

— Ладно. Но пусть доктор знает: это первый и последний шанс.

— Я понял.

Наверняка он имел в виду — шанс завоевать доверие. Сиджин сразу всё понял и кивнул.

— А, чёрт. Простите.

Это сказал Хам Гону, увидев его запястья. Из-за чувствительной кожи на них остались ярко-красные следы. Сиджин, слегка повернув кисть, усмехнулся, заметив, какой тот совестливый.

На самом деле, ему почти не было больно.

— Тогда, если чувствуете вину, обязательно приходите завтра.

— Это шантаж?

На шутливые слова Сиджина Хам Гону только усмехнулся и кивнул.

А затем вдруг повесил на шею Сиджина свою ID-карту.

— Это зачем?..

Сиджин с удивлённым лицом опустил взгляд на карточку у себя на груди. В отличие от его серого шнурка, у Хам Гону он был ярко-красным. Почему-то внутри у Сиджина стало тепло, словно ему вручили медаль.

Хам Гону легко поднялся со скамьи и сказал:

— А вдруг я не приду. Так… на всякий случай.

— А…

Похоже, он и правда не слишком верит в себя. Сиджин понимающе улыбнулся и кивнул. Любому человеку трудно пойти туда, где его ждёт напоминание о травме.

— Время на тренировку.

Вскоре Хам Гону пробормотал это, будто только что окончательно проснулся. Сиджин встал рядом с ним. Стоя бок о бок, он ощутил, насколько между ними разница в телосложении.

Он достал свой забытую ID-карту и тоже повесил его на шею. В этот момент взгляд Хам Гону скользнул туда же.

— Пэк Сиджин…

Он тихо произнёс его имя. Сиджин вздрогнул от этого зова. От волнения в пальцах защекотало.

Теперь Хам Гону, глядя ему прямо в лицо, криво усмехнулся.

— Доктор сам сказал, что прочтёт любую книгу.

— Да, просто приходите на обследование.

Сиджин ответил с приподнятым настроением. Сегодня был хороший день.

Вот только, возможно, он слишком недооценил Хам Гону. Не зная, что ждёт впереди, он с удовлетворённой улыбкой поднялся в кабинет для обследований.

В Южной Корее сверхспособных долгое время удерживали под контролем с помощью чрезмерного количества медикаментов. Это были пережитки прошлого, попытка подавить когда-то загадочных и пугающих обладателей сверхспособностей.

Одно из таких лекарств, казалось, особенно плохо действовало на Хам Гону.

[3/23 Жалоба на сильную головную боль]

[3/24 Гиперсомния]

[3/29 Гиперсомния, жалоба на головную боль]

[4/6 Гиперсомния, упадок сил, депрессия]

«И всё равно продолжают давать стимуляторы…»

Хотя Хам Гону постоянно жаловался на побочные эффекты, предыдущий доктор так и не снизил дозировку. Для Сиджина это было абсолютно непонятно.

Такое поведение обычно объяснялось либо лоббированием со стороны фармацевтических компаний, либо желанием продемонстрировать результат любой ценой ради повышения.

«Зачем же было использовать столько препаратов?»

Сиджин нахмурился, глядя на экран в диагностическом кабинете.

На экране были показаны лица обладателей сверхспособностей из центра F12, и рядом с каждым было указано минимум одно наименование препарата, который они получали в данный момент.

В период отдыха обязательно назначались успокоительные, при нестабильной энергии добавлялись стабилизаторы. А во время выполнения заданий они принимали стимуляторы.

На самом деле, так обстояло дело не только в центре F12. Все обладатели сверхспособностей в стране подвергались чрезмерной медикаментозной терапии. Общество создавало сильнодействующие препараты, чтобы контролировать их, и активно поощряло приём таких лекарств, выставляя это проявлением патриотизма. Это был пережиток старых времен.

«Такой сильный препарат… Хам Гону уже десятый год принимает его?»

Но Сиджин придерживался позиции против медикаментозной терапии. Ведь те, кто рос, подвергаясь избыточному применению препаратов, в зрелом возрасте страдали от множества побочных эффектов.

Успокоительные, принимаемые в период отдыха, при длительном применении снижали мозговую активность. Стабилизаторы, используемые при нестабильной энергии, изначально предназначались для разъярённых медведей и содержали наркотические вещества с высоким уровнем зависимости. Более того, стимуляторы, которые давали во время заданий, нелепым образом содержали афродизиак.

Обычные люди издевались над тем, как обладатели сверхспособностей якобы наслаждаются чрезмерной секс-поддержкой. Но изначально всё было из-за того, что их накачивали такими препаратами и бросали на передовую против монстров.

К тому же, при чрезмерном применении эти вызывающие привыкание препараты становились ядом. Обладатели сверхспособностей вполне могли жить без них при условии должной поддержки, регулярных осмотров и надлежащего ухода. Это уже не раз доказывали сверхспособные в истории.

Именно поэтому в развитых странах был курс на запрет подобных препаратов. Всё больше исследований подтверждали: стимуляторы лишь повышают риск срыва. А здесь, в центре F12, половина обладателей сверхспособностей всё ещё принимала стимуляторы. Сиджин с сожалением покачал головой.

«Начнём с уменьшения дозировок».

Сиджин решил, что будет постепенно сокращать медикаментозные назначения, чтобы не вызвать сильное сопротивление среди обладателей сверхспособностей.

Центр F12 добился наибольших успехов в борьбе с монстрами в стране. Он обладал значительной репутацией, и если удастся показать эффективность при снижении дозировок, это поможет изменить общественное восприятие.

Хотя подобное прогрессивное мышление не находило отклика в консервативной Корее, директор центра F12 был другим. Он с готовностью принял предложения Сиджина, несмотря на его молодой возраст, и нанял его в качестве диагноста-инспектора. Сиджин не хотел подвести оказанное доверие и стремился изменить ошибочные убеждения.

«Придётся начать с консультаций».

Для этого сперва нужно было заручиться согласием самих обладателей сверхспособностей на изменение медикаментозного режима. Но уже сейчас чувствовалось, как непросто это будет. Чем старше был человек, тем выше была его зависимость и тем тяжелее он воспринимал изменения в лечении. Возможно, не удастся убедить и половину.

— Фух…

Сиджин вздохнул, записывая план действий. Сколько времени это займёт — неизвестно. Чтобы увидеть эффект, нужно было тщательно отслеживать динамику, а значит, как минимум год.

Но отступать он не собирался. Ведь он сам когда-то был спасён сверхспособным, да и у него был младший брат с такими же способностями. Именно поэтому Сиджин не мог легко сдаться.

Был уже поздний час, но он продолжал просматривать карты, чтобы определить план действий.

***

— За последнюю неделю у вас были секс-поддержки?

— Э-э…

— Это вопрос для диагностики, так что можете отвечать спокойно.

Сиджин мягко поинтересовался. Сегодня он проводил обследование новенького эспера C-класса, только что прибывшего в центр. Его звали Со Гюхо. Всего двадцать два года, но уже с хорошо натренированным телом, при этом с глазами, большими, как у щенка, и с ещё не исчезнувшей с лица наивной юностью — типичный новичок.

— …Мне и количество называть?

— Да, желательно.

— Ни разу.

— …

И, вдобавок, шутник. Сиджин, внося ответы в планшет, на мгновение застыл, затем, подняв взгляд на него, с лёгкой, почти растерянной улыбкой покачал головой.

«Похоже, у него нет отторжения к обследованию».

Сиджин счёл это, пожалуй, к лучшему. Со Гюхо стоял в центре диагностического кабинета, обнажённый по пояс. Только что завершилось полное обследование циркуляции. Как и у большинства новичков, у него были крепкие, подтянутые мышцы.

Просматривая только что зафиксированные данные волновой активности, Сиджин произнёс:

[Показатель волновой активности: +34%]

— Но почему такой низкий показатель?

Нормальная волновая активность эсперов с положительной энергией колебалась от +40% до +60%. А такой уровень соответствовал показателям после ночной секс-поддержки, когда вся положительная энергия буквально высасывается гидом.

— Вчера я тренировался.

— Физическая тренировка?

— Поначалу так и было.

— М-м… Да, продолжайте.

Сиджин тем временем подошёл ближе и начал снимать с него измерительные приборы. На предплечье у Со Гюхо был закреплён крупный чёрный браслет, а вся грудь и спина были усыпаны сложными сенсорными накладками.

— Случайно попал на тренировку с гидом-сонбэ. А я же эспер с огненной стихией, да? Вот и спросил: нормально ли будет, если я вдруг потеряю контроль.

— Да.

— А он, сияя, с порога заявляет: «А ты вообще тренировался когда-нибудь до рвоты?»

Что за безумные идеи. Лицо Сиджина стало серьёзным. Если эспер с огненной стихией срывается, его особенно трудно остановить. Эсперы сами это знали и были особенно осторожны на тренировках.

Теперь, отлепляя накладки с его спины, Сиджин серьёзно спросил:

— И что потом?

— А потом этот псих… точнее, этот сонбэ, действительно тренировал меня до рвоты.

— Нужно будет наказать. Что бы он делал, если бы вы действительно потеряли контроль?

— Вот именно! Точно!

На самом деле, общество куда чувствительнее относилось к срывам у эсперов. Гиды, в отличие от них, крайне редко впадали в подобные состояния, а когда это случалось, их тело замирало, чувства отключались, эмоции исчезали. Поэтому задача Сиджина как администратора заключалась в том, чтобы максимально снижать вероятность подобных срывов.

Сняв все накладки со спины, Сиджин обошёл Со Гюхо и, встав перед ним, проговорил:

— И что потом? …Не обязательно так напрягать грудь.

— Фух. Так заметно?

— Как думаете, сколько обследований я уже провёл?

Сиджин спокойно улыбнулся. Со Гюхо посмеялся и, наконец, расслабил грудные мышцы. Хотя даже без напряжения у него была впечатляюще большая грудь, возраст всё же давал о себе знать, он был довольно чувствителен.

Тем временем Сиджин начал отклеивать сенсоры с его груди и шеи. Со Гюхо недовольно проворчал:

— Правда, под конец тренировки меня вырвало, тело разогрелось до предела, я сказал, что больше не могу. Только тогда он схватил меня за шею сзади и провёл поддержку. И после этого…

Со Гюхо, как будто добился счастливого конца, с гордым выражением лица он ткнул в экран с результатами обследования. Сиджин тихонько усмехнулся и покачал головой.

— Но, значит, совместимость была неплохой?

— Ну, это… не совсем. …Доктор. Доктор Пэк?

— Да?

Вдруг голос Со Гюхо резко понизился. Не отрываясь глядя вперёд и вытянув шею, он заговорил шёпотом:

— Т-тот сонбэ сейчас снаружи.

— А…

Только тогда Сиджин повернул голову к окну. Одна стена диагностического кабинета представляла собой вытянутое в длину прямоугольное окно, через которое можно было видеть как внутрь, так и наружу.

И за ним стоял Чон Тэюль. В одной руке у него был стакан кофе. Держа себя спокойно и непринуждённо, он наблюдал за происходящим внутри. На его широких плечах висела чёрная полевая куртка, которую обычно носили сотрудники.

Наверняка он пришёл для теста на совместимость с новеньким эспером. Сиджин тоже понизил голос:

— Ну да, ведь он A-класса. Эффективность и не могла быть низкой.

Теперь Сиджину стало ясно, что вчера произошло. Эспер C-класса и гид A-класса, при такой разнице, можно считать, что он сначала поджёг тело, а потом заморозил в айсберге.

Сиджин тихо вздохнул. С утра день, действительно, задался не лучшим образом. Похоже, Со Гюхо чувствовал то же и его шёпот стал торопливее.

— Что же делать? А вдруг он слышал, как я его ругал? По мне видно, что я нервничаю? Он пришёл меня помучить? Я вспотел? Снаружи вообще слышно, если кто-то говорит внутри?

— Успокойтесь. Если не кричать, не слышно.

— Чёрт, повезло. А я уже думал, всё, мне опять конец. Опять загоняют до рвоты.

— Вы становитесь более разговорчивым, когда нервничаете?

Сиджин похлопал Со Гюхо по руке и тепло улыбнулся. Потом сказал ему одеться и начал организовывать результаты обследования.

А Чон Тэюль всё так же стоял за стеклом, спокойно наблюдая за происходящим внутри. Его взгляд был направлен вовсе не на Со Гюхо, будто тот его совсем не интересовал. Он смотрел исключительно в сторону Сиджина. Чувствуя этот наглый, пробирающий сбоку взгляд, Сиджин беззвучно выдохнул.

«По крайней мере, он не может тренировать меня до рвоты».

Он чувствовал облегчение от того, что он обычный человек. Ведь если обладатель сверхспособностей навредит обычному человеку, то за это полагается наказание.

В этот момент Со Гюхо, уже переодетый в чёрную боевую форму, неуверенно подошёл и спросил:

— Доктор Пэк… Вы ведь… правда накажете его, как сказали?

— Я постараюсь использовать свои полномочия по максимуму.

Сиджин, словно нося на груди щит закона во имя слабых, попытался успокоить Со Гюхо. И тот, немного приободрившись, вплотную подошёл к нему и шёпотом признался:

— Я тоже хочу иметь такую власть, как у вас.

— Если разобраться, в этом нет ничего особенного… Вместо это стремитесь стать S-классом.

С этими словами Сиджин хлопнул его по спине, а затем подбодрил, чтобы тот старался изо всех сил. Ведь он уже угодил под внимание гида A-класса, и теперь ему явно понадобится сильный эспер на своей стороне. Такая вот печальная реальность.

Перед тестом на совместимость требовалось провести базовое обследование. Для начала Чон Тэюль прошёл стандартную проверку волновой активности, чтобы удостовериться, что его энергия находится в стабильном состоянии.

А тем временем Сиджин уже начал ворчать:

— Если бы он правда потерял контроль, что бы вы делали? До начала обследования нельзя устраивать такие изнуряющие тренировки.

Однако даже под градом упрёков Чон Тэюль продолжал безмятежно улыбаться, как будто слова пролетали мимо. Увидев эту спокойную улыбку, Сиджин нахмурился с лёгким недоумением.

Чон Тэюль, не отрывая взгляда от Сиджина, вдруг повернул голову вбок. Там, за его спиной, стоял Со Гюхо, вытянувшись в струнку, руки за спиной.

— Уже успел настучать?

— Н-нет!

— Я просто помог уважаемому эсперу с огненной стихией как следует потренироваться по его же желанию.

После этих слов у Со Гюхо нервно дёрнулся кадык, и он уставился куда-то в пустоту. Напряжение ощущалось во всём его теле. Сиджин, видя это, окликнул Чон Тэюля через стол:

— Гид Чон Тэюль. Посмотрите сюда.

— Да.

Хоть его голос звучал покорно, сам он вёл себя с раздражающей невозмутимостью, что начало действовать Сиджину на нервы.

— Для начала измерим базовый уровень волновой активности.

Сиджин приступил к обследованию. Они сидели друг напротив друга, с разделяющим их столом.

Он велел Чон Тэюлю положить правую руку на стол, вложил в ладонь металлический серебристый шар размером с кулак и обернул крепкое предплечье чёрным сенсорным браслетом. Это было устройство для базовой проверки волнового уровня.

— Измерение займёт примерно минуту. Говорить пока нельзя.

— Хорошо.

Как обычно, проговорив формальность, Сиджин аккуратно взял его за руку. Его белые пальцы легли на загорелую кожу Чон Тэюля. Тот просто опустил взгляд на их соприкосновение, не проронив ни слова.

Скоро Сиджин нажал на панель, и началось измерение.

— Гид Чон Тэюль.

Тем временем он спокойно обратился к нему. В ответ на это, он увидел перед собой его тёплые светло-карие глаза. Сиджин знал, что не должен поддаваться этому расслабленному взгляду, и поэтому сразу перешёл к делу. Он начал говорить, не оставляя себе ни секунды на колебания.

— Каким бы уверенным вы ни были в своих силах, осторожность всё равно должна быть. Не важно, что он эспер с огненной стихией, он только пришёл в центр и даже базового обследования не прошёл. И вы уже устроили ему такую тренировку? А если бы у него нестабильный волновой уровень был? Вы бы вчера вполне могли допустить, чтобы один из сверхспособных сорвался.

— …

В уголках губ Чон Тэюля медленно расплылась улыбка, словно в ответ на: «Серьёзно, вот так теперь?» Брови чуть приподнялись с лёгким оттенком любопытства, а под кожей на его предплечье, покрытом заметными жилами, изредка подрагивали мышцы. В этом было что-то угрожающее, но Сиджин не собирался прекращать свои упрёки.

— С этого момента все новички, а также сверхспособные, не проходившие обследование больше месяца, будут отстранены от тренировок и заданий. Уже наложен запрет на выход эспера Хам Гону, а также еще шести человек.

— …

— Я говорю вам это как капитану команды Альфа. Это не рекомендация, а предписание.

— …Ого.

— Я же сказал —!

Чон Тэюль заговорил, не дожидаясь окончания измерения. У Сиджина мгновенно вспыхнуло раздражение. Но Чон Тэюль лишь спокойно, глядя прямо на него, пробормотал:

— То есть вы сейчас мне приказываете?

— Ха.

Конечно, это был приказ, а не просьба. Не ответив, Сиджин с досадой сбросил параметры на приборе. Формально, разговор в ходе измерения давал лишь незначительное искажение данных, но Сиджин не собирался это спускать. Всё начинается с таких мелочей, если сейчас закрыть глаза, потом и серьёзные случаи будут пропускать.

Но Чон Тэюль, будто ему и дела нет до сброса, продолжал в своём духе:

— Если такие решения будет принимать один только доктор, капитаны взбунтуются. Вы правда думаете, это снизит процент срывов?

— По крайней мере, мы сможем не допускать срывов у тех, кто даже не знает о своей нестабильности.

На твёрдую реплику Чон Тэюль лишь усмехнулся, словно он понял свое положение

Впрочем, Чон Тэюль к таким ситуациям был явно привычен. Капитаны команд и отдел диагностики всегда находились в разногласии друг с другом.

Диагносты ради снижения уровня срывов часто накладывали запреты на задания, и капитаны тут же оказывались в проигрыше: меньше бойцов — выше вероятность ранения, хуже показатели, ухудшение результатов команды. Их возмущение было вполне объяснимым.

«Даже если начнёт спорить, я не должен уступать».

Зная это, Сиджин внутренне дал себе установку. Он был уверен: если решение исходит от него, то Чон Тэюль обязательно найдёт, к чему придраться. В голове Сиджина за несколько секунд пролетели десятки формулировок для возможных возражений.

— Хорошо.

— …Что?

— Я сказал: хорошо. Вносите запрет на участие для Хам Гону.

Но вопреки ожиданиям, Чон Тэюль согласился удивительно легко. Даже кивнул. Сиджин, всё ещё находящийся в напряжении, с удивлением на него посмотрел.

«Почему он улыбается? Показывает, мне что он снисходителен? Или потом решит свести счёты?»

Даже при его обаятельной улыбке Сиджина не отпускало беспокойство. Он уже начинал переживать, как бы это не отразилось на Со Гюхо.

— Со Гюхо. Перейди во второй диагностический кабинет.

— Понял.

Но Чон Тэюль даже не стал цепляться к Со Гюхо. Напротив, сам первым сказал ему идти. Тот, словно спасённый, с облегчённым лицом пулей выскочил из кабинета. Неожиданно, но, похоже, у Чон Тэюля не было привычки держать обиду, он оказался сдержанным и прямолинейным человеком.

«Наверное… всё обошлось».

Сиджин с некоторым облегчением посмотрел ему вслед. Затем вновь вернулся к обследованию Чон Тэюля, обхватив его предплечье с толстыми венами.

— Так, тогда… начнём заново. На этот раз, пожалуйста, правда не говорите.

Но не успел он и начать, как Чон Тэюль вдруг задал вопрос:

— А почему вчера вы были связаны Хам Гону?

— …

— И зачем забрали у него ID-карту?

Рука Сиджина, тянущаяся к прибору, застыла в воздухе. Возможно, именно этот разговор Чон Тэюль изначально и хотел завести.

«Когда он это увидел…?»

Ведь они были в таком укромном месте. Зрачки Сиджина чуть заметно дрогнули.

— Что вы такое с ним обсуждали, что даже от меня Хам Гону это скрывает?

— Это… было ничего особенного.

— Правда?

Чон Тэюль небрежно закинул ногу на ногу и откинулся в кресле. Теперь, через стол, создавалось впечатление, будто это не Сиджин был доктором, а Чон Тэюль его начальником.

— Ну тогда расскажите мне всё об этом «ничего особенным».

— …

Вдруг Сиджин ощутил и досаду, и растерянность. Что он, обычный человек, может противопоставить эсперу, у которого ещё и есть гид?

Он прочистил горло и с усилием произнёс:

— Просто просил его прийти на обследование.

— А, просто попросили обследоваться, понятно?

— Да.

— Связав руки. И дрожа всем телом.

— …

Стыдно. Услышав это насмешливое замечание, Сиджин почувствовал, как вспыхнуло лицо. Когда Хам Гону тогда сказал ему не дрожать, он подумал, что тот просто подшучивает. Но, похоже, он и правда дрожал тогда перед ним.

Сиджин всегда был плох в том, чтобы скрывать свои эмоции. А перед сверхспособными, специализирующихся на шпионаже, он, наверное, казался особенно неумелым. Мысль об этом повергла его в уныние.

Тем не менее до этого момента ещё можно было всё счесть недоразумением, если бы не следующий вопрос Чон Тэюля, который оказался по-настоящему возмутительным:

— А вы всегда, когда приглашаете на обследование, используете обаяние?

Тук.

С этими словами Сиджин раздражённо опустил диагностический прибор. Теперь и он угрожающе посмотрел на Чон Тэюля поверх очков. Но тот и не подумал отвести взгляд.

— Не издевайтесь.

— Я и не издеваюсь. Мне правда интересно.

— Какое ещё обаяние? Не говорите глупостей.

— А что такого? Халат сняли, волосы уложили, прихорашивались, и сразу к Хам Гону направились.

— Прихорашивался???

Сиджин от возмущения чуть не рассмеялся. Прихорашивался? Просто закатал рукава и поправил волосы и это уже «прихорашиваться»? Конечно, он немного хотел понравиться Хам Гону, но всё же обвинение было слишком несправедливым.

Теперь Сиджин чувствовал, будто даже кровь в жилах начала остывать. Он слишком хорошо знал подобные недоразумения.

«Ты ведь флиртовал с моим гидом, да? Признавайся!»

Эти детские выходки давно надоели. Сиджин глубоко вдохнул. Он и так толком не спал ночью, разбираясь с отчётами, и у него не оставалось сил спорить с Чон Тэюлем.

— Это не обаяние. Я просто повторил то, что вы сами сделали в первый день.

— Я?

— Да. У эспера Хам Гону сильное отторжение к диагностам. Вот я и… снял халат…

— А, ну да. Первое впечатление ведь очень важно. Хотели понравиться Хам Гону, понятно.

— Я…! Ха…

Сиджин уже готов был повысить голос, но от злости у него и без того всё лицо пылало. Он даже почувствовал лёгкое головокружение от переживаний.

«А с чего я вообще оправдываюсь?»

И тут он наконец вспомнил: ему не за что извиняться. Вчера он всего лишь выполнял работу. Да, это могло выглядеть немного необычно. Но суть была в деле. С этими мыслями он решил говорить прямо.

— Гид Чон Тэюль. Послушайте внимательно.

— Да?

— Тогда просто случилось недоразумение, из-за чего меня временно связали. Больше ничего. Я лишь уговаривал эспера Хам Гону пройти обследование и больше никакой другой темы между нами не было. И ещё…

И тут это произошло.

КВААААНГ—!!

Вдруг по центру пронёсся оглушительный грохот. Будто где-то раскололась огромная бетонная плита. Все вздрогнули и повернулись к окну. Все, кроме Чон Тэюля, проходящего обследование, который даже не шелохнулся.

Сиджин побледнел и сразу взглянул на выданные ему умные часы, чтобы проверить, поступит ли экстренное оповещение.

1 секунда.

2 секунды.

3 секунды.

К счастью, по прошествии нескольких секунд тревога так и не поступила.

Всё выглядело спокойно. Люди в диагностическом кабинете сохраняли самообладание и, покачав головой, вернулись на свои места. Похоже, они были к такому привычны.

Да, наверняка ничего серьёзного.

Однако воспоминания Сиджина мгновенно вернулись к проишествию десятилетней давности.

Всё словно стало залито тёмно-багровым, звуки будто ушли под воду. Он машинально сжал то, что держал в руках.

Сиджин в разрушенном здании после взрыва. Под обломками бетона, в крошечном, меньше гроба, пространстве.

Удушливый смог. Тяжёлый, металлический запах крови. Леденящие крики людей. Кромешная тьма, где не видно ни на шаг. Густая, вязкая кровь, стекающая по пальцам.

«Всё… всё будет хорошо…»

И он сам, до отчаяния беспомощный.

Сиджин уставился в одну точку где-то внизу.

На циферблате часов, попавшем в поле зрения, прошло всего несколько секунд. Но за этот короткий миг ужас снова пронёсся по его телу. Вот что значит травма. Достаточно лишь одного мельком задетого осколка и тебя безжалостно утягивает обратно в тот кошмар…

«Хватайся за мою руку!»

И в той кромешной тьме — рука, протянутая ему Хам Гону…

Щёлк, щёлк.

В этот момент кто-то щёлкнул пальцами у него перед лицом.

Сиджин едва пришёл в себя. Он поднял взгляд и перед ним оказался Чон Тэюль. Его выразительное лицо было чуть ближе обычного. Он внимательно и сосредоточенно всматривался в него, без эмоций, но с явной настороженностью.

Увидев эти пронзительные светло-карие глаза, Сиджин вздрогнул и с запинкой заговорил:

— А… Извините… Я… эм, на чём мы остановились?

— …

— Точно, измерение. Измерение… Значит, про эспера Хам Гону…

Он изо всех сил пытался говорить ровно. Но сердце билось так сильно, дыхание сбивалось, и слова не хотели складываться. Он отвёл взгляд, стараясь не встречаться с глазами Чон Тэюля.

— Правда… я просто уговаривал его пройти обследование. А взамен… пообещал… читать ему книги…

— Успокойтесь. Всё в порядке.

— Что? …А.

Посмотрев вниз, Сиджин ощутил неловкость. Он по-прежнему сжимал руку Чон Тэюля, будто это был спасательный круг. Смущённо разжав пальцы, он понял, что, должно быть, схватился за него в момент испуга.

Но взглянув внимательнее, заметил: и сам Чон Тэюль двумя пальцами держал его за запястье.

— Глубоко вдохните.

— Простите?

— Вы же нервничаете.

От этих непривычно спокойных слов Сиджин на миг растерялся и замотал головой.

— Я… не нервничаю.

— Пульс участился. Зрачки расширились.

Ты что, всё это уже успел замерить? По моему запястью?

Сиджин с недоумением уставился на него. Но Чон Тэюль просто спокойно смотрел ему в глаза. И в первый раз без иронии. Без насмешки. В этом выражении появилась неожиданная привлекательность. Однако, опасаясь, что он снова начнёт язвить, Сиджин сделал вид, что не придаёт этому значения.

— Просто… немного испугался. Фух… Сейчас всё нормально. Не обращайте внимания.

— Просто немного испугался?

— Да. Всё хорошо, правда. Продолжим… обследование.

— …

Пытаясь поскорее вернуть разговор в рабочее русло, Сиджин поспешно активировал сканер. Даже если на предплечье Чон Тэюля остались отпечатки от его пальцев, тот ничего не сказал. Напротив, вдруг произнёс неожиданное:

— Из-за тренировок здесь часто слышны ударные волны.

— Что?

— Если бы это был настоящий инцидент, команда Альфа пришла бы за доктором в течение 60 секунд.

Он даже равнодушно указал на своё лицо, как бы говоря: вот этот человек бы вас спас. Неожиданная сдержанность в его поведении казалась даже странной после всего, что было.

Наверное, таков и должен быть капитан команды Альфа. По крайней мере, в работе он безупречен. Немного ошарашенный, Сиджин с запозданием кивнул:

— А… понял. Начинаю измерение.

Он начал слишком поспешно просто потому, что не знал, как себя вести в этой новой тишине.

Измерение началось, и теперь оба молчали. На фоне звука отсчёта от прибора между ними нависла тонкая, странная тишина. Сиджин украдкой взглянул на красивое лицо Чон Тэюля, находя его совершенно непредсказуемым.

В первый день он был вежливым и доброжелательным сотрудником. Потом — наглым хамом. А теперь вдруг показывает себя как настоящий капитан команды Альфа. Сиджину стало интересно, какой может быть истинная природа Чон Тэюля.

К тому же, сейчас он услышал от него совсем непривычные слова.

«Странно слышать от Чон Тэюля, что он собирается меня защищать…»

Может, потому что тот казался человеком, скорее способным подвергнуть его опасности? Но, как бы то ни было, Сиджин внезапно понял: слова Чон Тэюля его действительно быстро успокоили. Это было удивительно. Обычно он оставался в напряжении до глубокой ночи.

Бип-бип.

В этот момент появились результаты измерения. Погружённый в мысли, Сиджин с запозданием взглянул на экран.

— Готово. Показатель волновой активности -63%. Почему так низко?

Нормальный уровень волновой активности у гидов с отрицательной энергией колебался в пределах от -40% до -60%. А такой результат означал, что уже пора проводить поддержку. Сиджин, снимая сенсор с предплечья Чон Тэюля, спросил:

— А вы вчера не проводили поддержку с эспером Со Гюхо?

— Похоже, у нас низкая совместимость.

— Бедный Гюхо…

Чем ниже уровень совместимости, тем сильнее боль при поддержке у стороны с более низким классом. Это всё равно что зарядка с несовместимым током — только не просто неэффективно, но и болезненно.

— Вот уж правда. Только что тряслись от страха, а теперь жалеете других.

Проворчал Чон Тэюль, вернувшись к своему наглому тону.

— Я же сказал, что не испугался.

С тяжёлым вздохом Сиджин соврал и тут же вернулся к работе, открывая карту Чон Тэюля на планшете. Благодаря ему он быстро забыл про страх. Или, скорее, просто работа вытеснила его из головы.

«На прошлой неделе показатели были в норме… Может, он слишком много использовал способности?»

Сиджин задумался. При таком резком снижении дело могло быть в повышении до S-класса. После недолгих раздумий он спросил:

— Стоит ли пройти полное обследование сегодня?

— А разве сейчас не очередь Хам Гону?

Чон Тэюль даже знал расписание диагностического кабинета. Полное обследование циркуляции занимало много времени, и его проводили не чаще одного пациента в час. К тому же, после него сверхспособный не мог использовать силу минимум двенадцать часов, так что всё всегда планировалось заранее.

— Сделаем не днём, а вечером. Вы же сегодня ещё не использовали способность, да?

— Так-то оно так.

— Тогда как насчёт провести это сегодня?

Сиджин сам вызвался остаться сверхурочно. Иначе было нельзя. Учитывая, что Чон Тэюль вот-вот перейдёт в S-класс, любые изменения в его состоянии нужно было уловить особенно внимательно.

Теперь, надевая перчатки без пальцев для поддержки, Чон Тэюль спросил:

— Это рекомендация?

— …Нет.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Вот и я думаю. Сегодня будет обследование, так что к шести будьте в диагностическом кабинете.

На приказ Сиджина Чон Тэюль лишь усмехнулся, как будто приказ получил от щенка. Раздосадованный, Сиджин выставил его за дверь в кабинет тестирования на совместимость. И только когда тот исчез, снял очки и потёр усталые веки.

Чон Тэюль ещё и защищать его собрался? Да хоть бы просто не цеплялся.

***

Сиджин пообедал и пошёл с Шин Даён в кафе на территории центра. В обеденное время кафе было переполнено людьми. Остальные инспекторы в это время занимались сверхспособными, записанными на обследование. Из-за проверок инспекторам редко удавалось пообедать всем вместе.

— Доктор, вы когда-нибудь видели гида S-класса вживую?

— Пару раз.

— Ого!

Шин Даён искренне удивилась. И было чему: в стране было всего два гида S-класса, и оба в возрасте за сорок и пятьдесят. Новых S-классов не появлялось. С эсперами такого же класса ситуация была схожей — всего трое, один из которых ушёл на пенсию по старости, а остальным тоже давно перевалило за сорок.

— Вы видели обоих? То есть… их точно двое?

— Хм, официально — да.

— О-о… Это прозвучало подозрительно. Надо будет рассказать племянникам.

Шин Даён с озорной улыбкой пошутила. Сиджин, наблюдая за ней в такие моменты, вновь подумал, что она как младшая сестра, и наверняка очень популярна.

— А какие они, гиды S-класса?

— Гиды S-класса…

Сиджин немного замялся, а потом просто сказал честно:

— Впечатляющие, конечно… но довольно колючие.

На это Шин Даён едва сдержала смех и прошептала совсем тихо:

— …Похоже, высокомерие у гидов не зависит от класса…

— Так говорить нельзя.

— Ах, простите.

— Всё в порядке.

Шин Даён быстро извинилась, зная, что Сиджин не любит дискриминацию по способностям. Всё же он легко пропустил это мимо ушей. Он понимал, что такое у инспекторов бывает от профессионального стресса.

Честно говоря, обладатели сверхспособностей были очень трудны в управлении.

Эсперы вели себя как ретриверы, плюющиеся огнём, носились с разбушевавшимися способностями и даже не слушали предупреждения инспектора. А гиды были уверены, что правы больше, чем инспекторы, и тоже не прислушивались. Они верили, что только они могут удержать на поводке этих пылающих ретриверов. Примерно как хозяин пса, который больше доверяет своей интуиции, чем словам ветеринара.

Теперь они вдвоём сидели в кафе с кофе в руках. За их столиком у окна открывался красивый вид на озеро и окрестности центра.

За окном было видно относительно мирное поведение сверхспособных в обеденное время. Хоть они и кидались льдом и стреляли разрядами, выглядело это немного диковато...

Сиджин, лениво потягивая кофе, заговорил:

— Здесь, кажется, гиды и эсперы особо не враждуют.

— А что, в прошлом исследовательском центре дрались?

— Я работал в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями.

— Ох… Наверное, сплошное поле боя.

Шин Даён с отвращением покачала головой. Сиджин только молча усмехнулся.

Среди сверхспособных бывали особенно сложные в обращении. D-класс.

Именно D- и E-классы, с которых обычно начинают, развивают способности быстрее всего, из-за чего спешат выставлять себя героями. В четырнадцать лет у них кризис возраста, и, опьянённые осознанием своей исключительности, они всё пытались превратиться в злодеев.

Шин Даён, глядя в окно, сказала:

— Наверное, здесь из-за опасности они крепче держатся друг за друга. Когда тебе предстоит рисковать жизнью в битве с монстром, не до ссор.

— Верно… это логично.

Сиджин тихо согласился. За окном теперь и гиды присоединились к играм. Кто-то выпускал молнию, а гид тут же поглощал её энергию и обездвиживал эспера.

Если эсперы материализовали свои способности через ян-энергию, то гиды могли погасить её с помощью инь-энергии.

Они были как копьё и щит.

Иногда в окно с глухим стуком влетал кусок льда. Но в здании Центра использовалось бронированное стекло, специально предусмотренное для таких случаев. Когда игра заходила слишком далеко, дежурные Центра начинали ворчать и это тоже выглядело по-доброму.

Шин Даён, неторопливо потягивая кофе, вдруг спросила:

— Доктор, а мне вот интересно: насколько сильны гиды S-класса?

— Даже не знаю. Я редко видел, как они используют способности… Но, думаю, на этом уровне они могут обезвредить монстра или эспера, даже не прикасаясь к ним.

— Ого… Совсем не то, что я себе представляла. Я думала, они могут, например, море создать.

— Что?

— Гид A-класса же озеро может создать.

— …?

На лице Сиджина отразилось недоумение. Он посмотрел в сторону с любопытством в глазах и встретился взглядом с Шин Даён, которая спокойно потягивала кофе.

— А, доктор, вы, наверное, не знали. Это озеро сделал капитан Акула.

— Озеро?

— Да. Изначально оно было совсем крошечным. Примерно как водоём, где утки плещутся.

— Зачем… он вообще это сделал?

Сиджин едва не спросил: «Зачем создавать такое стихийное бедствие?» Озеро на территории центра было размером с футбольное поле. Конечно, благодаря нему появился приятный маршрут для прогулок, но оно серьёзно усложняло передвижение.

— Тут раньше была отвоёванная у моря территория, на которой и построили кампус. Но три года назад, когда случился тайфун, морская вода реально затопила центр и тогда же в здание проник морской монстр. Был полный хаос.

Шин Даён передёрнулась при одном воспоминании.

— Прямо как сцена из фильма-катастрофы. Тогда капитан Акула сделал в озере воронку и слил всю воду.

— …

— Там и вправду монстр был. Я тогда чуть со страху не умерла.

— Подождите… как он вообще создал воронку?

Сиджин с трудом верил услышанному. Он знал, что гид с огненной стихией может на месте пожара поглотить пламя. Но создать воронку с помощью способностей? Такого он ещё не слышал. У гида определить стихию куда труднее, чем у эспера, да и известно о них было немного.

— Говорят, он уничтожил воду и в озере, и в подземных водах, из-за этого почва провалилась… Но если честно, я почти ничего не поняла.

— …

Хотя, по крайней мере, он узнал кое-что новое. Похоже, Чон Тэюль был гидом с водной стихией. И обладал поразительным талантом — управлять колебаниями вокруг себя.

И тут Шин Даён в шутку сказала:

— Поэтому у нас и ходят слухи, что в озере живёт монстр. Доктор, вы тоже поосторожнее.

— Осторожнее? Если работы станет слишком много, просто сигану в озеро.

— Ого. Я иногда тоже об этом думаю.

Шин Даён засмеялась. С наступлением жары морские монстры становились всё активнее, и чем больше страдали сверхспособные, тем больше заваливались работой инспекторы.

И, как назло, задачи всегда выпадали непростые.

— Эх… Днём же обследование косатки…

— Точно.

Шин Даён произнесла это с отчаянием, но Сиджин, наоборот, ответил с нетерпением в голосе. Наконец-то он будет проводить обследование Хам Гону. Это было то, что он хотел сделать лучше всего.

— Доктор, я правда изо всех сил постараюсь помочь.

— Спасибо.

На такие ободряющие слова Сиджин мягко улыбнулся.

***

— …Вы это серьёзно сказали?

— А вы думали, я шутил?

Хам Гону с самодовольной улыбкой протянул Сиджину планшет. На государственном планшете, выданном для служебного пользования, красовались крайне неуместные слова.

— Я думал, вы пошутили…

Сиджин, принимая планшет, не смог скрыть своего изумления.

Хам Гону и вправду принёс эротическую новеллу. И, будто ему и впрямь было не стыдно, с нетерпением спросил:

— Вы же будете читать во время обследования, да?

— Послушайте… эспер Хам Гону. Как бы там ни было, но эротика — это уж…

Когда Сиджин с трудом попытался вежливо отказать, лицо Хам Гону резко помрачнело.

— Вы ведь обещали. Я бы вообще не пришёл сюда, если бы не это.

Хам Гону упрямо произнёс это. В его голосе чувствовалась странная харизма, но содержание реплики было: «Почитайте мне эротику», и это вызывало сильное чувство абсурда.

Перед ним Сиджин оцепенел. Он слышал, что в Центре F12 работать тяжело и там полно сумасшедших, но не думал, что это правда…

— Доктор, неужели вы… солгали мне?

— Нет, просто…

Хам Гону выглядел так, будто в любую секунду уйдёт из кабинета. Сиджин в панике схватил его за руку, пытаясь успокоить:

— П-Прочту. Только давайте быстро пройдём обследование.

— Хорошо.

— …

Хам Гону ответил так, словно всё это было абсолютно естественно. Сиджин на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.

В конце концов, насколько откровенной могла быть книга? Убедив себя, он повёл Хам Гону в смотровую.

— Тогда… давайте зайдём в диагностический кабинет?

— Да.

Хам Гону, хоть и старался держаться, всё-таки выглядел напряжённым. Перед тем как зайти, он глубоко вдохнул. Его лицо будто застыло, словно человек, страдающий боязнью высоты, стоял у края обрыва.

— Доктор.

— Да?

Хам Гону, глядя на кабинет, заговорил. Точнее, взгляд его был прикован к одной из стен внутри. Там, будто кто-то врезался тяжёлым камнем, зияла глубокая вмятина.

— У меня может внезапно вырваться способность.

— Я знаю. Когда пугаешься или нервничаешь, сдержаться трудно.

— …

— Всё в порядке. Давайте вместе спокойно пройдём обследование.

На слова поддержки Хам Гону повернулся к Сиджину и на мгновение встретился с ним взглядом. Затем он стал смотреть куда-то за его плечо.

Сиджин, последовав за ним глазами, заметил лица других инспекторов. Они выглядели ещё более напряжёнными, чем сам Хам Гону. Он поспешно покачал головой, подавая им знак остановиться. Инспекторы не должны нервничать сильнее, чем обследуемый. Это только усиливает напряжение у сверхспособного.

Хам Гону сначала без выражения посмотрел на инспекторов, а потом снова опустил взгляд на Сиджина и криво усмехнулся. Эта красивая улыбка почему-то вызвала у Сиджина странную жалость.

«Да… Наверное, неприятно получать такие взгляды, когда сам этого не хотел…»

Понимая это, Сиджин подумал, что уж с этой эротикой он как-нибудь справится.

Но Сиджин ещё не знал, насколько широк и неведом для него мир. И именно это неведение стало его единственной ошибкой.

Полное обследование циркуляции требовало тщательной подготовки. Пока Сиджин готовил кабинет, Хам Гону переодевался в отдельной раздевалке для пациентов.

— Эспер Хам Гону…

— Да?

Пока он просматривал содержимое планшета, лицо Сиджина перекосилось от потрясения.

— Как… вы вообще такое нашли?

— Не знаю. Просто вбил что-то в приложении книжного магазина и скачал, что попалось.

Хам Гону, расстёгивая ремень, вышел из раздевалки. Сиджин, машинально подняв взгляд, тут же поспешно отвёл глаза. На Хам Гону были только чёрные армейские штаны. Для обследования полной циркуляции тела необходимо было снимать верхнюю одежду и не носить на себе никакого металла, поэтому он, видимо, заранее снял даже пирсинг.

В этот момент к Сиджину приблизилось крепкое, мускулистое тело. Его лицо внезапно вспыхнуло жаром, и он тут же ощутил укол разочарования в собственной слабой профессиональной выдержке.

Тем не менее он заставил себя поднять голову, стараясь выглядеть невозмутимым. Прямо перед глазами оказались широкие грудные мышцы. Сиджин на секунду застыл с широко раскрытыми глазами, затем всё же поднял планшет и, собравшись с мыслями, заговорил:

— Хм… это книга… где с самого начала уже вот это.

Он попытался найти хотя бы не столь откровенный отрывок, но их просто не было.

— Фух… Доктор. Вы ведь не собираетесь нарушать обещание?

— Н-нет… Сейчас всё подготовлю.

Хам Гону по-прежнему держался уверенно, будто не понимал, в чём тут проблема. Похоже, от напряжения он уже ничего не осознавал.

Сиджин тоже стал действовать быстрее. Он почувствовал, насколько тот нервничает. Хоть обследование и было безопасным, он мог испытывать сильное внутреннее сопротивление, и Сиджин прекрасно его понимал.

Страх — это приобретённое чувство. Даже если ты знаешь, что измерение неопасное, ты боишься, потому что уже представляешь себе, каким мучительным может оказаться результат. Это как ребёнок, который, получив табель, начинает дрожать, зная, что его дома ждёт строгий родитель. Похожая психология.

Сиджин решил, что проведёт всё максимально спокойно — ради него.

— Цепочку тоже нужно снять.

— Снимите.

Хам Гону, похоже, так нервничал, что смотрел только прямо. Сиджин, чувствуя, как у него самого дрожат руки, потянулся к его шее и начал снимать цепочку. Под упругой кожей его напряжённые мышцы вздымались в такт глубокому дыханию. Сиджин чувствовал себя так, словно имел дело с диким скакуном, готовым сорваться с места, и его руки несколько раз промахнулись мимо замка.

«Платиновая цепь?..»

На серебристой цепочке, рядом с армейским жетоном Хам Гону, висела редкая платиновая подвеска. Неужели государственная награда? На платине, не больше ногтя, был выгравирован флаг и восточный орнамент в форме птицы. Платина — дорогой и редкий металл, который отпугивал монстров, и государство нередко вручало её в качестве поощрения.

Осторожно отложив цепочку в сторону, Сиджин сказал:

— Буду всё делать поэтапно. Хорошо?

— Да.

Ответив, Хам Гону сам поднялся на круглую платформу. Сиджин сперва измерил его температуру и велел взяться за серебристые держатели по обеим сторонам платформы.

Обследование циркуляции по всему телу позволяло измерить, как по организму сверхспособного циркулируют энергетические колебания. У Хам Гону, обладающего огромной мощью как эспера A-класса, это должно было занять немало времени.

Тем временем Хам Гону окончательно притих. Он глубоко дышал, глядя куда-то в потолок. Сиджин, чувствуя его напряжение, постарался как можно больше проявить профессионализм.

— Сейчас прикреплю сенсор на руку. А спали вы сегодня нормально?

— Не особо.

— Видимо, сильно нервничали из-за обследования?

— Фуух… Не знаю. Наверное, да.

— Но вы же всё равно пришли, как обещали. Молодец.

— …?

На фоне спокойной беседы в лице Хам Гону промелькнуло едва уловимое выражение.

Сиджин показал ему один из круглых датчиков с проводом и, чтобы объяснить нагляднее, прикрепил его сначала к своей руке, мягко проговаривая:

— Во время обследования может немного пощипывать от тока. Если вдруг почувствуете сильный жар или станет невыносимо — сразу скажите, я остановлю.

— …Доктор.

— Да, возьмитесь снова за ручку сбоку. Вот так. Отлично, молодец.

— А вы раньше где работали?

— Я? В исследовательском центре для подростков со способностями.

— …

Хам Гону немного посмотрел в пустоту, а потом вдруг тихо усмехнулся:

— Мне двадцать восемь.

— Да, и обследование проходите, и сам по себе крепкий получился. Молодец, выросли достойно.

— …

Сиджин, отвечая по-доброму, быстро закончил настройку панели и вернулся к Хам Гону. Тот, кажется, немного расслабился — на лице появилось выражение лёгкой опустошённости. Сиджин счёл и это за удачу. Пока шла подготовка к обследованию, он продолжал говорить с ним спокойно.

— Что будете делать после обследования? Было бы здорово, если бы сам себя чем-нибудь наградили.

— Планирую пить до пяти утра.

— О-о… наш Гону-я ведь и правда уже взрослый, двадцать восемь лет.

Этот ответ, очевидно, выбил из колеи даже вежливые автоматические рефлексы Сиджина. И Хам Гону впервые тихонько посмеялся. Сиджин, приклеивая на его спину очередной сенсор, тоже невольно улыбнулся. Для него сам факт, что Хам Гону может смеяться в этом кабинете, уже был победой.

Хам Гону молча наблюдал за тем, как Сиджин суетливо перемещается по кабинету, и, едва сдерживая смех, пробормотал себе под нос:

— Кажется, во время проверки наш учитель удивится ещё больше меня.

— Что?

— Ничего.

Теперь казалось, что больше растерян был даже не Хам Гону, а Сиджин. Он держал сразу два планшета, а экранов, за которыми нужно было следить на протяжении всего обследования, было шесть. Более того, в случае экстренной ситуации ему пришлось бы в одиночку взять под контроль эспера A-класса. Именно поэтому полное обследование считалось самым тяжёлым и напряжённым среди инспекторов.

— Начинаем измерение. Займёт примерно от пятнадцати до двадцати минут.

— Хорошо.

— Эспер Хам Гону теперь даже отвечать не должен.

— …

Хам Гону безмолвно кивнул. Похоже, от волнения он стал особенно послушным. Когда по коже начало ощутимо пощипывать, его крепкие мышцы плеча то и дело вздрагивали. Видя, как он напрягся, Сиджин сжалился и, наконец, решился прочитать текст с планшета.

— Название: «Как соблазнить омегу-учителя». …Почему учитель — это омега?

— Кхм…

Хам Гону, до этого напряжённо замерший, вдруг фыркнул. Словно понял: это место не такое уж страшное. У Сиджина вспыхнули уши, и он в спешке заметил:

— Во время измерения нельзя смеяться.

Тогда Хам Гону крепко сжал губы, как створки раковины, и снова кивнул. Чтобы не расхохотаться, он даже глубоко вдохнул. Сиджин, запинаясь, снова начал читать странные строки:

— «Учитель, вы всегда так легко… становитесь мокрым? Ответа не последовало. Учитель уже был не в себе. Он просто облизывал мой…, как леденец, своим маленьким тёплым языком…»

На этом моменте Сиджин опустил планшет, глаза его дрожали, как у профессора, получившего в качестве курсовой откровенную эротику. Хам Гону, сжимая серебристые держатели, изо всех сил сдерживал смех. Видимо, сдерживаться было так мучительно, что он даже зажмурился.

Сиджин глубоко вдохнул и, пересилив себя, вновь начал читать с экрана.

— «Когда моё тело выросло, я увидел, насколько учитель слаб. Омега, как и ожидалось, жалок. Ха… а, течка. Если продолжать его стимулировать, чтобы наступила течка, в какой-то момент он забудет даже себя и начнёт цепляться…» Неужели здесь принуждение? Это же вопиюще неэтично.

— …

На возмущение Сиджина Хам Гону молча повернул к нему голову. Затем лёгким движением глаз указал на датчики, прикреплённые к своему телу, и снова взглянул на Сиджина. Его взгляд ясно говорил: я могу сорвать всё это и уйти в любую секунду. Сиджин тут же проверил, как идёт обследование, и, с дрожью в голосе, снова начал читать с планшета.

— «Наверное, учитель ничего не помнит о той ночи? Иногда я чувствовал смешанные чувства. Даже если мы провели такое наслаждение вместе, он всё равно проснётся и всё забудет, и это меня злило».

Пока не попадались незнакомые слова, Сиджину удавалось сохранять спокойствие. К тому же он был постоянно занят: нужно было следить за меняющимися показателями. Хам Гону, кажется, уже полностью забыл о тревоге и с удовольствием наблюдал за уверенными действиями Сиджина. Тот снова взглянул на график, затем продолжил читать:

— «Принять решение было легко. Я ласково успокаивал тело учителя, который, потеряв сознание, продолжал стонать. Доводя его до полного расслабления, я держал в объятиях уже уснувшего учителя. И, пока он не проснётся, я ждал, прижавшись к нему разгорячённой, мокрой кожей…»

Читая, Сиджин одновременно отмечал на мониторе изменение кривых. Похоже, именно чтение эротики помогло ему захотеть побыстрее завершить обследование. Возможно, именно на это и рассчитывал Хам Гону.

[Прогресс обследования… 95%]

К счастью, всё близилось к завершению. Сиджин, с облегчением вздохнув, прочитал последнюю фразу:

— «Похоже, сознание вернулось — учитель медленно открыл глаза. Он посмотрел на наше соединённое горячее место и, дрожа от удивления, прошептал: А… ах… нет, пожалуйста, вытащи. Я же женат…» Женат?!

На неожиданное раскрытие персонажа голос Сиджина взвился. И в тот же миг Хам Гону расхохотался и чуть не свалился от смеха. Сиджин в панике посмотрел на индикатор прогресса. К счастью, обследование дошло до 97% — оставалось лишь немного постоять для завершающего сбора данных, повторная процедура не требовалась.

[Измерение циркуляции энергии завершено]

Наконец, обследование было завершено. Сиджин с измученным лицом опустил планшет. Хам Гону тем временем не мог прекратить смеяться.

— Хах… Боже, это было слишком. Сдерживаться было мучительно.

— Ха-а… Всё, хватит… Обследование завершено. Молодец.

Сиджин снял очки и устало вытер глаза рукой. Это был первый раз, когда обследование настолько вымотало его до слёз.

Хам Гону, наблюдая за ним, не мог перестать тихонько смеяться, особенно глядя, как у Сиджина краснеет шея. Сиджину даже захотелось спросить, не Чон Тэюль ли это всё подстроил, ведь до сегодняшнего дня только он один мог настолько его довести.

— П-прекратите смеяться…

Сиджин с покрасневшим лицом попросил, но Хам Гону продолжал посмеиваться, пока тот с серьёзным видом снимал с него все сенсоры. Только когда с тела были убраны все сложные датчики, смех наконец начал утихать.

— Фух… Никогда так не смеялся во время обследования.

— А я никогда так не уставал… Пойдёмте. Сначала посмотрим результаты.

От смущения Сиджин добросовестно приступил к работе. На полупрозрачном экране отобразились результаты обследования Хам Гону. Схематичное изображение крепкого мужского тела ростом 188 см, с детально прорисованными линиями, по которым, словно кровеносные сосуды, текла энергия.

Хам Гону босиком небрежно подошёл и встал позади Сиджина. Вид у него был немного напряжённый, будто чувствовал себя неуютно.

Перед ним Сиджин указал на несколько графиков, появившихся рядом со схемой тела. Все линии графиков завершались в пределах нормы.

— Похоже, вы регулярно получаете поддержку. Показатели волновой активности стабильны +52%, а коэффициент циркуляции улучшился по сравнению с результатами месячной давности. Видимо, всё это время хорошо справлялись со стрессом и усердно тренировались. Молодец.

— …

Несмотря на похвалу, Хам Гону не ответил, лишь слегка изменился в лице. Казалось, он ощущал себя чужим в этой ситуации. Сиджин не придал этому значения и продолжил объяснение. Он указал на правую руку, выделенную ярко-красным цветом.

— Зато на правую руку идёт сильное смещение волновой активности. Это из-за того, что вы постоянно используете её для применения способностей. Сверхспособности сильно нагружают тело, так что стоит привыкнуть распределять нагрузку равномерно на обе руки. Пока что попробуйте тренироваться, используя левую.

— Да.

— И ещё… Количество энергии, текущей по телу, значительно увеличилось. Вы определённо превысили средние показатели A-класса. Хм… эспер Хам Гону.

— …

Когда Сиджин обернулся, он заметил, что лицо Хам Гону заметно напряглось. Он, похоже, всё ещё не доверял Сиджину до конца. Поэтому Сиджин не стал тянуть с главной частью и сразу перешёл к сути.

— Показатели у вас хорошие, но если энергия будет слишком быстро усиливаться, тело может не выдержать. Чтобы всё было под контролем, нужно проходить полное обследование циркуляции каждые три дня. Как вам?

— …

— Побочные эффекты от препаратов ведь тоже были, да? Если будете регулярно обследоваться, можно уже с сегодняшнего дня прекратить приём стимуляторов. Но взамен, вы должны каждый день давать мне обратную связь. Хорошо?

— …

Хам Гону молча смотрел на него, с каким-то тяжёлым взглядом. Это чувствовалось как давление, но Сиджин не отступил и продолжал смотреть ему в глаза. Его устраивал только один ответ — ДА. И по сути, так и должно было быть.

Спустя некоторое время Хам Гону, будто что-то заподозрив, заговорил:

— …Это всё?

— Простите?

— Просто… это и всё?

— …Да. Всё.

От неожиданного вопроса Сиджин тоже слегка растерялся. Он не понимал, что именно имел в виду Хам Гону, пытаясь придать ситуации какую-то серьёзность… но вскоре догадался, что именно тот подумал.

Травма после экспериментов.

— Когда показатели хорошие, обычно что-нибудь вкалывают, чтобы хоть какие-то данные получить.

Услышав это, Сиджин почувствовал тяжесть на душе. Обладателей сверхспособностей A-класса в стране было меньше сотни, и центр делал всё, чтобы выжать из них хоть какие-то данные. Лишь бы было что показать правительству.

— Тут такого нет, просто проходите обследования как положено. Вы ведь должны здоровым до S-класса дорасти.

— …Это ощущается очень непривычно.

На эти слова Сиджин спокойно улыбнулся и вынул что-то из кармана белого халата. Затем он взял большую ладонь Хам Гону и вложил туда предмет.

— Вот, возьмите.

— …Что за лекарство?

— Сначала оденьтесь. Простудитесь ведь.

Вместо ответа Сиджин легонько похлопал по мускулистой руке Хам Гону, а затем начал убирать оборудование.

Тем временем Хам Гону осторожно разжал пальцы, чтобы посмотреть, что ему дали.

То, что Сиджин положил ему в ладонь, оказалось… всего лишь конфетой. Выражение сурового лица Хам Гону бессильно рассыпалось. Он повернулся к Сиджину.

— Конфета…? Зачем вы это дали?

— Это награда за то, что вы хорошо прошли обследование.

— Даже в восемь лет мне такого не давали.

Хам Гону, не сдержавшись, засмеялся. Сиджин почувствовал, как на сердце стало тяжело. Если бы он мог, то прямо сейчас бы стёр его травму, связанную с экспериментами.

И тут Сиджин вдруг что-то вспомнил и поспешно добавил:

— Ах да, и с сегодняшнего дня — неделя без алкоголя.

— Что? Что вы сказали? Почему?

Хам Гону переспросил с такой яростью, как никогда прежде. Вид у него был такой, будто он услышал полную бессмыслицу. Сиджин недоумевал, почему тот так остро реагирует на такую мелочь.

— Вы ведь не проходили обследования регулярно, так что у нас нет данных. Чтобы понять, с какой периодичностью растёт показатель волны, важно воздерживаться от алкоголя.

— Это же приговор… Вы хотите меня убить.

— Не умрёте. Просто неделю воздержитесь.

— Ха…

Хам Гону вздохнул так, словно рухнули все надежды этого мира.

Неужели он так любит выпить? Сиджин, записывая результаты обследования, едва заметно усмехнулся.

В этот момент Хам Гону вдруг широким шагом подошёл вплотную к нему. Его высокая фигура заставила Сиджина вздрогнуть от неожиданности, но голос был до боли отчаянным.

— Доктор… Ну хоть один стакан нельзя? Совсем?

— Нет, нельзя.

— Ну, хотя бы, правда, просто один глоток пива?

— Нельзя.

— Тогда…

— Всё, что вы сейчас собираетесь спросить — всё нельзя.

— …А, тогда что ж…

— Вы же не собираетесь тайком пить? Я верю вам, Хам Гону, как эсперу.

— …

Перед железной решимостью Сиджина Хам Гону впервые поник. Сиджин уже собирался подойти к соседнему монитору, но его шаги прервались оттого, что кто-то потянул его за спину.

Обернувшись, он увидел, как Хам Гону жалобно вцепился в белый халат. Даже красивое лицо тот пустил в ход, делая вид, будто молчит, но всё говорит взглядом. Сиджин мягко улыбнулся:

— Абсолютно нельзя.

После этого контрольного выстрела Хам Гону с видом полной безысходности опустился на край диагностического стола.

— Зря я вообще на обследование пришёл…

Он пробормотал это себе под нос, проводя рукой по своим чёрным волосам.

Сиджину эта сцена, где Хам Гону упрашивает, показалась до странности милой и забавной. Но как бы тот ни упрашивал — нет, значит нет.

Спустя немного времени Хам Гону с хрустом раскусил конфету и сказал:

— Тогда сделаем так.

— Что?

— Через неделю вы со мной выпьете, доктор.

— …Со мной?

— Да.

На эти слова Сиджин замер.

Выпить с Хам Гону… Тогда можно будет и как бы отблагодарить за обследование, и спокойно поговорить. За рюмкой легче делиться воспоминаниями, и сказать «спасибо» будет проще. Пусть Сиджин и не особо умел пить, но разве это важно?

Воодушевившись, он расслабленно улыбнулся:

— Хорошо. Если выдержите без алкоголя, я вас угощу.

— Правда? Вы, доктор? Ура!

Хам Гону громко засмеялся от радости. Сиджин подумал, что он, конечно, на редкость своевольный, но всё же очень милый. Не каждый день встретишь мужчину ростом 188 см, который может быть милым.

— А, и ещё. Если доктор будет дальше читать мне эротику, я буду проходить обследования.

Сиджин моментально отменил свою мысль о том, что Хам Гону милый.

— … Эспер Хам Гону.

— Вы же сами сказали, что прочтёте что угодно.

Упрямство Хам Гону снова дало о себе знать. Не зря ему дали прозвище «косатка». Для обычного человека вроде Сиджина он был слишком непреклонным.

— Но всё-таки… эротика — это уже…

— Если не будете читать, я на обследование не приду.

Сиджин недоумевал, почему Хам Гону так упрямится. Но следующие слова помогли понять его.

— Я же говорил. Я лучше всех знаю своё тело. И я сам вижу, что мои способности становятся всё сильнее.

— Раз знаете, тогда тем более нужно регулярно проходить обследования и следить за состоянием.

— Да. Но я не хочу снова разволноваться, потерять контроль и разнести всё к чертям в кабинете.

— …

— И мне вообще-то тошно от того, как инспектора после этого на меня смотрят. Будто я монстр. Если и вы, доктор…

Хам Гону осёкся и крепко сжал губы. Он по-своему старался как мог. В итоге Сиджин, немного помолчав, сказал:

— Ладно. Буду читать. Но вы должны стабильно ходить на обследования.

— Договорились.

Хам Гону тут же расплылся в широкой, довольной улыбке, будто и не было никакого упрямства.

Сиджин хотел бы отчитать его, но вспомнив, как Хам Гону до этого по-настоящему напрягся, сдержался.

Похоже, придётся временно использовать этот метод, пока его травма не утихнет. Не обследовать потенциального S-класса — всё равно что оставлять без внимания стихийное бедствие, готовое взорваться в любую минуту.

Но Сиджин всё-таки выдвинул условие:

— Но впредь, никаких больше неэтичных требований. Если вы и дальше будете читать одни возбуждающие вещи, то и тело, и психика могут не выдержать.

— А чего? У меня же отличное здоровье, вы ведь видели.

Хам Гону ткнул пальцем в изображение своей анатомической схемы. И правда, сегодня все показатели были идеальны. Но внезапно почувствовавший усталость Сиджин прикрыл глаза, будто пытался набраться терпения. Тогда Хам Гону, уловив настроение, пробормотал:

— Принесу что-нибудь этичное и не очень откровенное.

— …Хорошо.

То есть он всё равно не отступит. Но Сиджин был рад, что хотя бы нашёлся компромисс.

***

Когда были завершены оставшиеся мелкие обследования, Сиджин похлопал Хам Гону по спине, выходя из кабинета. В отличие от момента входа, на лице Хам Гону теперь не осталось и следа напряжения.

— Но что вообще значит «этичная эротика»? Такое вообще существует?

— Ну… когда это… секс… между людьми, которые любят друг друга.

— Что? Это же какая-то ересь.

— В общем… с такими женатыми мужчинами, как сегодня, — нельзя.

Сиджин добавил это шёпотом, с дрожью в голосе:

— У него же семья есть…

Услышав это, Хам Гону снова с трудом сдержал смех. С тех пор как Сиджин начал читать ему эротические сцены, он всё не мог остановиться. А у Сиджина от этого каждый раз шея наливалась румянцем, будто до самого затылка.

— О, доктор, вы отлично справились с обследованием!!

Раздался бодрый голос снаружи кабинета. Это была Шин Даён, ждавшая за дверью. Она уставилась на Сиджина, будто не веря, что он вышел невредимым. Остальные инспекторы смотрели на него как на героя. Сиджин тут же решил, что пора заняться воспитанием собственной команды.

Хам Гону стоял молча, будто его раздражали все эти взгляды. Уловив это, Сиджин мягко провёл ладонью по спине существа, похожего на косатку, и сказал:

— Через три дня, помните? Утром или днём — неважно, просто обязательно приходите на обследование.

— Только если вы снова почитаете книгу.

— …

— Книгу.

— Ах… хорошо. Спасибо за сегодня.

После того как Сиджин с трудом ответил, Хам Гону довольно улыбнулся, даже слегка поклонился и вышел. На самом деле, похоже, больше всех из-за удачного обследования радовалась не команда диагностики, а сам Хам Гону.

И только когда та самая косатка окончательно скрылась из виду, команда диагностики смогла с облегчением выдохнуть.

Доктор… вы просто невероятны. Самый лучший. Я вас теперь точно уважаю.

С восхищением сказала Шин Даён. Но Сиджин, с выражением горькой обречённости, лишь печально усмехнулся:

— Если бы вы знали, на что я пошёл ради этого обследования, вы бы так не говорили…

— Ну нет, ну как можно было просто чтением книги заставить косатку пройти обследование? Это высший уровень! Просто лучший!

«Эротическая книга. Причём о женатом учителе, которого насилуют…»

Сиджин засмеялся с таким лицом, будто готов расплакаться, и, поручив записать результаты обследования, направился обратно в диагностический кабинет.

— Хаа…

Как только он сел на своё место, усталость накрыла волной. Казалось, будто он прошёл через настоящее сражение. Утром он имел дело с Чон Тэюлем, а днём с Хам Гону. Неудивительно, что валился с ног.

Тем не менее, он чувствовал удовлетворение от того, что обследование Хам Гону прошло успешно. Казалось, в дальнейшем тот тоже будет сотрудничать без особых проблем, и это внушало спокойствие.

Посмотрев на часы, он увидел, что уже шесть вечера. Проведя изнурительный день, Сиджин снял очки и закапал в пересохшие глаза искусственные слёзы.

В этот момент, будто издеваясь, пришло уведомление. Сиджин нахмурился и прочёл:

[Вызов отклонён]

[Причина: накопленная психологическая усталость]

Ты-то с чего вдруг?

Измождённый Сиджин грохнулся лбом о стол.

Ты же сам сказал, что будешь ходить на обследования. Что никогда не пропустишь. Что у тебя отличные манеры…

«Чон Тэюль…!!»

Увидев, кто ответил, Сиджин сжал кулак, лежащий на столе, так сильно, что тот задрожал.

Из-за управления косатками и акулами у креветки вот-вот должна была лопнуть спина.

п.п: Корейская пословица «У креветки лопается спина» означает, что слабый страдает в конфликте сильных.

Проверку Чон Тэюля удалось провести только на следующий день в обед. На обнажённом торсе Чон Тэюля равномерно располагались впечатляющие мышцы, выточенные реальными боями.

И, как говорила Шин Даён, акула действительно была весьма покладистой во время обследования. Если не считать постоянного косого взгляда, которым он провожал Сиджина.

«Почему волны так сильно скопились в сердце?»

Сиджин, кажется, понял, почему Чон Тэюль отложил осмотр. Он и правда чувствовал себя нехорошо — волновая энергия в чрезмерном количестве сконцентрировалась в районе сердца. Уровень волновых колебаний составлял -69%, и это при том, что он вроде бы отдыхал. Всего за день показатель упал на 6%. Сиджин внимательно рассматривал схему тела Чон Тэюля и спросил:

— Гид Чон Тэюль. Почему у вас такое плохое состояние? Вы вчера вдруг использовали способность? Или был сильный стресс?

— Не знаю.

«Если ты не знаешь, то кто тогда…»

С тяжёлым вздохом Сиджин пробежался по графикам и сказал:

— Нельзя скрывать симптомы от меня.

— Знаю. …Просто вчера из-за стресса не смог уснуть.

Чон Тэюль смотрел на Сиджина усталым, тёплым взглядом. Сиджин похолодел. Неужели Чон Тэюль услышал, как он читал эротику для Хам Гону?

Тем не менее, он постарался говорить спокойно:

— Показатели низкие, и самочувствие тоже плохое, так что я поставлю вам запрет на выход на поле. Тренировки тоже отменяются. А ещё поддержку по возможности…

Ровный тон оборвался. Сиджин не смог заставить себя произнести следующее.

Хотя показатели были не критично плохими, он наложил запрет только на участие в боевых операциях. Это означало, что Тэюль мог либо ожидать вызова для поддержки внутри центра, либо заниматься административной работой. Как капитан, он мог давать команды дистанционно из центра.

То, что сейчас смущало Сиджина, — это рекомендация по поддержке. Если у сверхспособного волна скапливалась в теле, особенно в таком важном органе, как сердце, следовало порекомендовать провести поддержку с тем, у кого самый высокий уровень совместимости. Только так волна могла мягко рассеяться.

Но в случае с Чон Тэюлем этим человеком был Хам Гону.

— По возможности?

Переспросил Чон Тэюль. Он сидел на краю смотрового стола, в вызывающей позе, глядя на Сиджина.

Сиджин устыдился собственной заминки и выдал уклончивую рекомендацию:

— По возможности… проведите поддержку с тем эспером, с кем у вас высокий уровень совместимости. Обязательно в течение трёх дней.

— Ну… хорошо.

Наверное, из-за плохого самочувствия Тэюль был необычайно сговорчив. Сиджин, видя, как тот покладисто слушается, даже ощутил неловкость и молча собирался завершить обследование.

— Тогда… обследование завершено. Вы хорошо справились.

Но тут Чон Тэюль, словно только и ждал этого момента, протянул Сиджину ладонь.

— …?

Сиджин тупо смотрел на его протянутую руку, затем вновь поднял взгляд на лицо Чон Тэюля. Под шоколадно-коричневыми волосами виднелись тени под глазами, придававшие ему странно хищный вид. Будто он вот-вот сожрёт Сиджина.

— …Зачем?

— А вы чего не даёте?

— Что…?

На вопрос Чон Тэюль ответил с такой наглой невозмутимостью, будто и неловкости не чувствовал:

— Конфету.

— …

— Неужели только Хам Гону даёте? Почему?

— А, нет. Я… всем даю.

Сиджин поспешно заговорил. На самом деле это была отговорка. Какое уж там «всем», он действительно дал только Хам Гону.

Тем не менее он испугался, что Чон Тэюль, особенно в его нынешнем состоянии, зацепится за это, и быстро полез в карман. К счастью, внутри обнаружилась одна конфета. Привычка носить с собой конфеты осталась со времён работы в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями.

— Во-от… э-э, сегодня вы хорошо прошли обследование. Одевайтесь скорее.

Он положил конфету в протянутую ладонь, а Чон Тэюль без всякого выражения аккуратно сжал пальцы. Есть он её не стал, а просто сунул в карман. У Сиджина было ощущение, будто у него только что выманили конфету.

— Хам Гону так хвастался, что получил конфету.

Сказал Чон Тэюль с ухмылкой. К счастью, похоже, он хвастался только конфетой.

«Ну не начальная же школа…»

Сиджину вспомнился и исследовательский центр, где с ним такое уже случалось. Только там-то дети и правда были школьниками, а этим по двадцать восемь лет, а ведут себя так же.

«Он это наверняка специально».

Сиджин злобно посмотрел на Чон Тэюля, направлявшегося к раздевалке. Он показался немного раздражающим. Теперь ему придётся на каждом обследовании раздавать конфеты. Проще было бы сразу сказать, что он не выделял Хам Гону…

В этот момент Чон Тэюль внезапно остановился. Уловив это движение, Сиджин тоже вздрогнул от неожиданности. Мышцы его спины под тонкой тканью едва заметно подрагивали в такт дыханию.

Вскоре Чон Тэюль, не оборачиваясь, произнёс:

— Чего так уставились?

— …Что? Что вы сказали?

— Сейчас выжжете дырку в затылке.

— …

Сиджина прошиб холодный пот. У этого человека что, и на затылке глаза есть…

Но тут Чон Тэюль внезапно усмехнулся, не отрывая взгляда от передней стены. Слегка повернув голову, Сиджин наконец понял: за затемнённым стеклом их взгляды пересеклись.

Сиджин поспешно отвёл глаза. Его лицо чуть вспыхнуло от неловкости, и он подумал, что это место действительно на несколько уровней выше исследовательского центра для подростков.

***

Из-за того, что осмотр сегодня закончился поздно, Сиджин обедал в одиночестве. В центре F12 питание было организовано по принципу шведского стола. Меню было относительно постоянным, но поскольку на вкус еда была вполне сносной, Сиджин не жаловался.

Неплохо пообедав, он направился в кафе. Было свободное время, и раз уж он один, то решил почитать новую научную статью.

И там, в кафе, он увидел Хам Гону и Чон Тэюля.

«А?»

Сиджин, держащий в руке термокружку, уставился на двоих высоких мужчин, словно они были персонажами из другого мира. Их чёрные униформы центра были надеты по-разному, подчёркивая индивидуальность, и они выглядели вместе как идеально сбалансированная картина.

Хам Гону и Чон Тэюль сидели рядом, тесно прижавшись плечами, и глядя в один планшет о чём-то негромко беседовали. Обычно Чон Тэюль говорил что-то серьёзным тоном, а Хам Гону кивал и время от времени улыбался. Перед Чон Тэюлем, неожиданно, стоял напиток со взбитыми сливками, а у Хам Гону был айс-американо.

«Они и правда очень близки…»

Сиджин сделал глоток кофе, и на душе стало немного горько.

«Ну да… они же уже десять лет знакомы».

К тому же, это эспер и гид с совместимостью 70%, вместе выполняющие задания, рискуя жизнью. Насколько же они должны быть близки…

Сиджин не чувствовал зависти, скорее восхищение. Он не мог даже представить, кем был для Хам Гону Чон Тэюль. С возрастом он всё яснее осознавал, насколько ценны такие глубокие человеческие связи.

С грустной усмешкой Сиджин начал искать себе место, чтобы почитать статью. Вокруг Хам Гону и Чон Тэюля как раз было много хороших мест, и он направился в ту сторону. Всё равно те были так увлечены разговором, что даже не заметили, как он прошёл мимо.

Но тут Сиджин невольно подслушал часть их разговора. Хам Гон У недовольно говорил:

— А зачем опять менять технику?

— Просто обновили до новой версии.

— Да я только разобрался. Бесит уже.

На его жалобы Чон Тэюль тяжело вздохнул. Затем, словно успокаивая себя, сделал глоток холодного напитка и, взяв планшет, решительно начал объяснять:

— Я объясню только один раз, так что слушай внимательно. Ты ещё и тест будешь сдавать.

— Я тебе кто, новичок? С чего это я должен сдавать?

— Ты сам из-за своей криворукости слил название задания, вот и приходится менять всё, придурок…

Они явно слишком близки.

От того, с каким усилием Чон Тэюль это сказал, Сиджина пробрало. Он инстинктивно отступил в тень, будто прятался. Сейчас подходить к Чон Тэюлю было слишком страшно…

«Вот почему Косатка так распространилось…»

Впрочем, теперь Сиджин понял, почему задание Хам Гону получило такую огласку. Это было немного неожиданно. Видимо, Хам Гону не разбирался в технике, а расплачивались за это остальные члены команды, поэтому Чон Тэюль и обучал его так старательно.

К тому же, если название задания распространялось вот так, приходилось переподавать кучу документов. Но в объяснительной же не напишешь: «Из-за неумелого обращения с техникой сверхспособного утекли секретные данные…»

Всё-таки вопрос был довольно щепетильный.

Теперь Чон Тэюль произнёс сквозь стиснутые зубы:

— Я устал, давай уже закончим с первого раза. Мы десятый год этой хернёй занимаемся, чёрт…

— Да объясни нормально. Мне кажется, я теперь реально понял.

Не зря вокруг было столько свободных мест. Сиджин чувствовал себя так, будто сидит на иголках. Но только не Хам Гону по-прежнему вёл себя как ни в чём не бывало.

Тем временем два здоровенных парня снова склонили головы поближе друг к другу и, заговорив вполголоса, принялись сосредоточенно изучать устройство.

Но уже спустя две минуты Чон Тэюль заговорил ледяным тоном:

— …Эй. Хам. Ты ведь ни черта не понял.

— Нет? Я понял.

— Тогда расскажи, что я только что объяснил.

— Что... там есть крутая функция селфи.

— Ты, блять… Обязательная функция распознавания лица, ты…!

Чон Тэюль с силой сжал кулак. Казалось, он вот-вот не справится с гневом, на его шее вздулись толстые жилы. Сиджин, обеспокоенный тем, что гид может взорваться от гнева, поспешил встать между ними.

— Эм, вы изучаете новые функции? Всё в порядке?

— Доктор!

Радостно отозвался Хам Гону, широко улыбаясь. Сиджин с натянутой улыбкой украдкой бросил взгляд на грозного Чон Тэюля, затем мягко спросил у Хам Гону:

— Из-за внезапного появления новых функций безопасности трудно, да? Хотите, я объясню?

— Конечно! А то я уже задолбался у этого придурка учиться.

— Ха…

Чон Тэюль тяжело вздохнул, будто даже ругаться уже не имело смысла. Затем без слов протянул Сиджину планшет, чтобы тот разбирался сам. Сиджин уже знал, какие функции были обновлены, поэтому спокойно начал объяснение:

— На самом деле, изменений не так много. Добавили всего пару функций безопасности.

— И какие?

— Есть обязательное распознавание лица, видели? Это на случай, если расстояние между планшетом и нашими часами на левой руке…

Сиджин показал, отодвигая планшет от часов на руке Хам Гону.

— Вот, если расстояние становится слишком большим, или система улавливает что-то подозрительное планшет просит пройти распознавание лица, чтобы проверить, вы ли это.

— А~! Всё, теперь понял.

Хам Гону закивал, словно и впрямь осознал суть. Затем шутливо хлопнул Чон Тэюля по руке и добродушно рассмеялся:

— А ты чего так сложно объясняешь?

— Умереть пораньше хочешь?

Несмотря на угрозу, Хам Гону выглядел довольным, будто гордился, что наконец понял. Потом и вовсе прилип к Сиджину, говоря, чтобы доктор объяснил ему всё остальное.

Сиджин не знал, что Хам Гону не дружит с техникой. Зато теперь понимал, почему Чон Тэюль так раздражался. Люди, у которых ум работает так же быстро, как у Тэюля, часто попадали в ловушку мысли: «Почему он этого не понимает?» Сиджин и сам, пока считал себя умным, нередко так думал. Однако, поняв, что каждый воспринимает информацию по-разному, он смог от этого избавиться.

Долго слушавший объяснение Хам Гону вдруг сказал:

— Всё-таки, когда вы объясняете, доктор, сразу становится намного проще, правда.

— Правда?

Сиджину показался милым то, как Хам Гону радовался, поняв, как работает функция.

— Вы вообще плохо обращаетесь с техникой?

— Чёрт, хочу как лучше, а не выходит.

— Милый…

Сиджин тихо усмехнулся себе под нос. Тут же в разговор резко вмешался резкий голос.

— Милый?

Это был Чон Тэюль. Сиджин вздрогнул. Повернув голову, он увидел, как Тэюль усмехнулся. Сиджин заволновался и стал осторожно наблюдать за его реакцией. А Хам Гону, ничего не заметив, продолжал возиться с планшетом.

Тэюль, словно напоказ, обнял Хам Гону за плечо и сказал:

— Эй, Хам.

— А?

— Не слышал? Тебя милым назвали.

— Меня? Ха, я и правда чертовски милый.

Хам Гону, будто это само собой разумеется, ответил так, будто и вправду доволен похвалой. Он расправил крепкие плечи и с гордостью улыбнулся.

— Наш доктор, похоже, очень интересуется Хам Гону.

Чон Тэюль откровенно переводил взгляд с Хам Гону на Сиджина и обратно, улыбаясь. Сиджин, в то время как Хам Гону расправлял плечи, наоборот, сжался. С темными кругами под глазами Тэюль выглядел как настоящий злодей, и Сиджину казалось, что, если он случайно его заденет, обязательно произойдёт что-то плохое.

Собравшись с духом, Сиджин всё же попытался сказать:

— Я просто… могу немного помочь, вот и всё.

— Правда? Тогда и мне…

В этот момент по Центру разнесся резкий сигнал тревоги.

Все обладатели сверхспособностей, сидевшие в кафе, тут же вскочили. Сначала Сиджин смотрел с недоумением, но взгляд его вскоре стал серьёзным.

Тревога: вторжение монстра.

Лишь спустя мгновение Сиджин понял, что этот сигнал означает приказ на выезд. И пока он принимал решение, обладатели сверхспособностей уже начали действовать.

— В командный центр.

Чон Тэюль коротко бросил Хам Гону и тут же выскочил наружу. Хотя ему был запрещён выезд на поле, командный центр находился в пределах Центра, и там он мог действовать. Тогда Хам Гону, будто это было очевидно, сказал:

— А я с доктором.

— Ч-что?

И прежде чем Сиджин успел что-то сказать, всё перед его глазами перевернулось.

Очнувшись, он понял, что его тело, словно мокрое белье, перекинуто через плечо Хам Гону.

— Я… я сам побегу!

Сколько бы Сиджин ни кричал, Хам Гону даже не думал его слушать.

Местом, куда наконец встали его ноги, оказалось исследовательско-диагностическое здание. Сиджин, заправляя растрёпанные волосы, только начал хоть как-то осмысливать происходящее.

В небе кружил чёрный вооружённый вертолёт. Вокруг яростно мигали красные сигнальные огни, вооружённые обладатели сверхспособностей сновали туда-сюда. Перед исследовательско-диагностическим и административным зданием, где находились ключевые сотрудники, дежурили вооружённые охранники Центра. Атмосфера была напряжённой до предела. Лицо Сиджина постепенно побледнело.

В этот момент послышался бодрый голос:

— Почему опять такое бледное лицо? Обидно же.

— …Что?

— Вы ведь в Центре F12.

Хам Гону, несмотря на гремевшие повсюду сигналы тревоги, улыбался как ни в чём не бывало. Он выглядел почти так же, как когда они разговаривали в кафе. Увидев эту улыбку, Сиджин понял: даже если бы всё вокруг полыхало огнём, Хам Гону всё равно оставался бы таким же спокойным.

— Но ведь… это же монстр.

— Я же рядом.

— …

— Почему вы волнуетесь?

Хам Гону вложил в руку Сиджина термокружку. Похоже, он перенёс её с помощью телекинеза. Большая и тёплая рука, обхватившая термокружку и бледную руку Сиджина, ощущалась надёжной.

— Наш доктор пусть спокойно пьёт кофе.

Сиджин с лёгким замешательством уставился на термокружку. А Хам Гону, сияя уверенностью, беззаботно улыбался. Постепенно напряжение в теле Сиджина стало спадать, и он неловко, но тоже чуть улыбнулся. В этот момент Хам Гону заговорил в наушник:

— Ага, капитан. Всё понял. Милашка сейчас идёт.

Скорее всего, Чон Тэюль отборно выругался. По крайней мере, Хам Гону, убрав руку от наушника, нахмурился.

— Я пошёл!

Бодро бросив это, Хам Гону легко запрыгнул в стоявший позади джип. Перед тем как уехать, он снова махнул Сиджину, будто говоря: «Пей кофе». Сиджин проводил его взглядом и с лёгкой растерянной улыбкой посмотрел ему вслед.

Да, ведь здесь же Хам Гону. С чего это он вообще начал нервничать?

Мальчик, что когда-то спас его, стал сильным сверхспособным и теперь защищает других. Поводов для тревоги не осталось.

Сиджин почувствовал, как немного успокоился. Его собственные задачи стали куда яснее. Он поспешно поднялся в лабораторию и, как обычно, действовал спокойно.

— Распечатайте, пожалуйста, список обладателей сверхспособностей, выехавших на задание.

— Хорошо.

Тем не менее, выражение тревоги появилось на лице Сиджина, просматривавшего карты сверхспособных. Как бы там ни было, даже если Хам Гону рядом, полностью избавиться от беспокойства было невозможно.

Это ведь его работа — заботиться об этих людях. Как тут не волноваться?

Сиджин не мог скрыть тревогу, глядя в окно на удаляющиеся вооружённые вертолёты.

***

Ему часто снятся кошмары. И каждый раз они ужасны.

Сиджину тогда повезло, он оказался зажат в расщелине между обломками. Хотя… можно ли было назвать это везением? Сиджин провёл страшные часы, зажатый среди бетонных обломков, не зная, когда всё рухнет окончательно, прижимая к себе израненного, окровавленного человека.

«Всё будет хорошо… кто-нибудь… кто-нибудь обязательно придёт… Всё хорошо…»

Он всхлипывал, дрожа от страха. Где-то неподалёку раздавался грохот гнущихся металлических балок. Воздух был пропитан резким запахом плавящегося железа, а вкус крови так и не исчезал изо рта. А дыхание того, кого он с такой решимостью пытался спасти, становилось всё слабее и слабее.

Он едва не задохнулся.

Паника стремительно разрушала остатки рассудка Сиджина. В полной темноте терялось и ощущение времени. Даже осознавая, что это всего лишь сон, страх того дня казался бесконечным. Давящее пространство, чувство, что кто-то умирает у тебя на груди, и ты ничего не можешь сделать… Беспомощность сдавливала горло Сиджина.

Внезапно перед глазами вспыхнул яркий свет.

Перед Сиджином стоял Хам Гону. Не мальчишка десятилетней давности, а выросший, заметно переросший самого Сиджина нынешний Хам Гону.

«Я же рядом».

«Почему вы волнуетесь?»

Тррррррррррр.

Прежде чем он успел взять эту руку, Сиджин резко проснулся от грохота приближающегося вертолёта.

— Ау…

Он задремал прямо в кресле в диагностической. Потирая затёкшую шею, Сиджин выглянул в окно. Один за другим к центру возвращались чёрные ворожённые вертолёты. Было уже за четыре утра. Он понял, что спал всего-то минут десять. И за это короткое время ему приснился кошмар. Довольно мучительно.

Но сейчас было не до снов. Нужно проверить состояние раненых. Сиджин поспешно взял в руки планшет и принялся проверять отчёты.

[Выполнение задания завершено]

[Все обладатели сверхспособностей находятся на пути возвращения]

[Погибших нет, трое пострадавших доставлены в больницу]

Сиджин тут же открыл подробности по раненым. К счастью, травмы оказались незначительными. Эти трое какое-то время будут находиться под наблюдением врача и самого Сиджина.

В целом, операция по устранению монстра прошла успешно.

«Слава богу…»

Сиджин с облегчением откинулся на спинку кресла.

В день, когда обладатели сверхспособностей отправлялись в бой, кто-то из инспекторов обязательно оставался дежурить. Сегодня дежурство вызвался нести сам Сиджин. Это он настоял, чтобы половина бойцов не принимали стимуляторы перед выездом. И особенно его беспокоило состояние Хам Гону, который был А-класса. С Чон Тэюлем, которому запрещено участвовать в выездах и который оставался в командном центре, можно было быть спокойнее.

«Точно, отчёт…»

Обретший покой Сиджин вдруг схватил планшет. Где тут общая рассылка, функция уведомлений… Он пожалел, что не расспросил об этом подробнее у инспектора Шин Даён. Впрочем, система центра действительно была настолько сложной, что он понимал, почему Хам Гону с ней не справляется.

Сиджин с трудом отыскал нужный раздел и отправил сообщение вернувшимся сверхспособным.

[Сверхспособные, у которых наблюдались отклонения в волновых показателях, а также те, кто был вызван отдельно для внутренней деятельности Центра, должны немедленно явиться в диагностическую.]

[Пак Джэсын из команды Дельта, Джу Хаён из команды Дельта, Ким Сурин из команды Фокс, Чон Тэюль из команды Альфа, Хам Гону из команды Альфа]

[-Диагностическая команда, Пэк Сиджин]

Это были сверхспособные, у которых в течение дня наблюдались незначительные аномалии в волновых показателях. Глубокое обследование не требовалось. Сиджин собирался провести лёгкую проверку, чтобы убедиться в стабильности состояния, и отправить их отдыхать.

Если их тела были перегружены из-за чрезмерного использования способностей, даже поддержку следовало проводить с осторожностью. При высоком уровне совместимости она могла лишь усугубить перегрузку. Сиджин, как дежурный, мог покинуть Центр лишь после того, как убедится, что с вернувшимися всё в порядке.

В этот момент на планшет Сиджина пришло сообщение. Обычно он получал их от других инспекторов, но на этот раз отправитель был не из их числа.

[Хам Гону: Док]

— …?

Хам Гону? Док…? Сонные глаза Сиджина резко распахнулись. Неужели что-то случилось?

Через несколько секунд пришло ещё одно сообщение.

[Хам Гону: Докто]

[Хам Гону: Я пришёл]

На застывших губах Сиджина расплылась мягкая улыбка. От этого щекочущего чувства он невольно отвёл взгляд и, потянувшись пальцами, набрал ответ, в котором чувствовалась забота.

[Пэк Сиджин: Вы молодец. Как вы себя чувствуете?]

[Хам Гону: Спать хоㅜчется до смертиㅜ]

«Вот же…»

Сиджин тихо рассмеялся с облегчением. Хам Гону, который первым делом после возвращения написал ему, показался особенно милым.

[Хам Гону: (фото: передача с места)]

И тут Хам Гону вдруг прислал фотографию. Из-за соображений безопасности планшеты Центра не позволяли сохранять изображения, так что это было переданное в реальном времени фото.

[Хам Гону: Доктор, я принёс вам подарок]

[Хам Гону: В знак благодарности за осмотр и то, что раньше учили]

В знак благодарности? Сердце Сиджина затрепетало, он с волнением открыл снимок.

Фон был знакомый. Это был коридор Центра, по которому шли другие члены команд. В центре фото сияющей улыбкой был Хам Гону. Судя по ракурсу, селфи он делать не умел. Его настоящая привлекательность совсем не передалась снимку. В полушаге позади стоял Чон Тэюль с чёрными кругами под глазами, недовольно глядя на Хам Гону.

Но в руке у Хам Гону было что-то. На фото был виден лишь верх гладкого стеклянного цилиндра, и что это такое, определить было невозможно. Похоже, он нарочно пытался сохранить интригу.

«Неужели это действительно было так важно для него…»

С улыбкой подумал Сиджин. Он ведь просто делал свою работу, а тут «в знак благодарности».

Теперь, когда Хам Гону понял, что обследования — это не страшно, он стал более дружелюбен по отношению к Сиджину. То, что всю жизнь было для него тяжёлым грузом, теперь, похоже, можно было с себя сбросить, и это радовало.

Для Сиджина Хам Гону тоже стал кем-то особенным. Все его кошмары и травмы всегда заканчивались Хам Гону.

Тук-тук.

Тук-тук-тук!

В этот момент раздался стук в дверь. Сиджин, печатавший что-то на планшете, вздрогнул и поднял голову. Неизвестно когда, но двое сверхспособных уже вошли в его кабинет.

— Эспер команды Дельта, Джу Хаён.

— Гид команды Дельта, Пак Джэсын.

— А, здравствуйте. Присаживайтесь.

Первыми прибыли двое сверхспособных из команды Дельта. В эту команду входили специалисты с техническими навыками: пилоты, связисты, экстренные медики, поэтому они обычно появлялись в Центре раньше всех.

Первым сел перед Сиджином гид Пак Джэсын. Высокий и худощавый, с пронзительным, змеиным взглядом.

— Как самочувствие? Сегодня много использовали способность?

Сиджин ласково задал вопрос, но тот, с уставшим лицом, сразу же сказал:

— Дайте успокоительное.

— Начнём с осмотра. Что касается назначения препаратов, как мы и обсуждали в прошлый раз…

— Успокоительное.

— …

Пак Джэсын уставился на него змеиными глазами. Похоже, он был в перевозбуждённом состоянии. Дыхание было тяжёлым, а на лбу виднелся холодный пот. Может, поэтому он был особенно резким с Сиджином.

Но Сиджин на это никак не отреагировал. За годы работы у него выработался иммунитет к резким выходкам сверхспособных. Наоборот, тот факт, что Пак Джэсын сам высказывает, что ему нужно, лишь подтверждал: дело в физическом переутомлении.

— Сейчас вам не нужно успокоительное. Мы с вами договаривались его больше не принимать. Я не разрешаю.

— Мне жарко…

— Если будет жар и после поддержки, тогда и скажете.

Сиджин ответил привычно мягким голосом. Затем начал осмотр: проверил расширенные зрачки и закрепил на руке Пак Джэсына сенсор. Перевозбуждение было вызвано использованием способностей, препараты были не нужны.

Всё время, пока шла подготовка к осмотру, Пак Джэсын пронзал Сиджина взглядом и наконец процедил сквозь зубы:

— Ты же обычный человек.

— …

— Что ты можешь знать о нас.

— Гид Пак Джэсын.

На зов диагноста он не ответил, лишь продолжал яростно смотреть. Сиджин тем временем спокойно закрепил на его руке сенсор. За прозрачными очками глаза Сиджина оставались спокойно сосредоточенными.

Во время измерения Сиджин невозмутимым голосом спросил:

— Что вы выигрываете от такого разделения людей? Даже если перед вами будет монстр, тоже будете так делать?

— …

Наконец обследование было завершено. Сиджин снял сенсор с руки и проверил результаты. -66%, по сравнению с Чон Тэюлем это был вполне приемлемый показатель.

— Волновой показатель резко упал, видимо, это вызвало лёгкое переутомление. Похоже, у вас сильно накопилась усталость, так что получите поддержку от эспера с совместимостью выше 55% не менее тридцати минут.

— А успокоительное?

— Успокоительное не требуется.

— Я же сказал, что мне нужно.

— Назначения не будет. Немедленно идите в комнату поддержки. Это приказ.

— …

Сиджин произнёс это твёрдо. Затем он обратился к Джу Хаён, эсперу, что всё это время нервно поглядывала на старшего, и приступил к обследованию.

Пока шло измерение, Пак Джэсын продолжал сверлить Сиджина взглядом. Но тот, привыкший к подобным ситуациям, просто молча продолжал свою работу. К счастью, состояние Джу Хаён было заметно лучше, обследование прошло спокойно.

Когда они уже собирались уходить, Пак Джэсын бросил Сиджину:

— Не для того сверхспособные сражаются с монстрами, рискуя жизнью, чтобы защищать таких, как ты.

Сиджин спокойно смотрел на него. В его змеиных глазах таилась откровенная враждебность.

«Почему он так враждебен ко мне?»

Пусть он и был уставшим, но Сиджин не ожидал такой агрессии. Пак Джэсыну было двадцать пять лет, гид B-класса. Сиджину он казался довольно юным. Но вежливость не должна зависеть от возраста. Сиджин спокойно произнёс напоследок.

— Посмотрите на реальность. Наш враг — это монстры.

Он не выдал успокоительное. Состояние Пак Джэсына вполне можно было стабилизировать с помощью правильной поддержки, и с учётом возможных побочных эффектов лекарств, такое решение было совершенно обоснованным.

«Проклятая дискриминация обычных людей…»

Глядя на молча удаляющегося Пак Джэсына, Сиджин ощутил накатившую усталость.

Самыми сложными для него были те сверхспособные, что считали, будто им должны оказывать особое уважение. Хотя на деле диагност тоже был членом команды со сверхспособными. С тяжёлым вздохом Сиджин произнёс дежурную фразу:

— Обследование завершено. Вы хорошо поработали сегодня.

— …

— Спасибо, что уделили время.

Пак Джэсын ушёл, так и не попрощавшись. Вместо него попрощался эспер из команды Дельта. При этих словах у Сиджина, всё ещё вносившего данные в карту, нервно дрогнули брови. Для инспектора это был привычный случай, но подобная дискриминация всегда причиняла Сиджину особый стресс.

— Здравствуйте.

В этот момент Пак Джэсын с кем-то поздоровался. Сиджин невольно посмотрел в сторону двери. В кабинет вошёл Чон Тэюль. Под глазами у него всё так же залегли тени. Окинув помещение острым взглядом, он произнёс:

— Что за атмосфера тут такая?

— А… нет, всё в порядке. Я пойду.

Пак Джэсын поспешно бросил короткое прощание и вышел из кабинета. Сиджин почувствовал странную опустошённость от того, что Пак Джэсын всё же способен соблюдать вежливость. Затем их взгляды с Чон Тэюлем встретились.

— Что?

— Ничего… Сегодня вы хорошо поработали. Как вы себя чувствуете?

— С тех пор как пришёл сюда, сразу стало лучше.

— …?

Резкий тон по-прежнему оставался. Даже казалось, будто он издевается. Сиджин на мгновение лишился слов, а потом всё же задал вопрос, который его волновал.

— А эспер Хам Гону?

— Убил.

— …? Что? Зачем?

— Достал. Болтает всякую хрень.

В этот момент у двери появился высокий силуэт.

—Милашка прибыл.

Не успел он договорить, как Чон Тэюль с силой пнул дверь.

От неожиданности Сиджин весь вздрогнул, но Хам Гону, словно ничего не случилось, тут же распахнул дверь и с улыбкой воскликнул:

— Доктор! Я пришёл!

— Проходите, вы, наверное, устали.

Сиджин тут же тепло улыбнулся, как только Хам Гону вошёл. Убедившись, что тот вернулся целым и невредимым, он почувствовал облегчение. Хам Гону выглядел уставшим, но, к счастью, почти не отличался от себя перед выходом на задание.

— Монстр не отступал до конца, должно быть, вымотались? Я всё это время наблюдал записи с поля.

— Доктор ведь из-за нас тоже не спал.

Сказав это, Хам Гону первым сел перед Сиджином. Но Сиджину казалось, что его усталость не могла сравниться с усталостью тех, кто был на месте.

Сиджин почти всю ночь просматривал записи, чтобы отследить состояние пострадавших. Сегодня сверхспособные весь день сражались в море с сотнями монстров C-класса. Точное число морских монстров было неизвестно, а полностью истребить их было невозможно, так что цель состояла в том, чтобы отогнать их как можно дальше от суши. Именно поэтому возвращение сверхспособных так задержалось.

И сегодня Хам Гону особенно отличился. Он и правда мог гордиться своими силами.

Но сам Хам Гону, словно и не собирался говорить о каких-то заслугах, с довольным видом тут же принялся напоминать о подарке.

— Точно, мне было неловко из-за того, что я тогда вас связал, так что принёс подарок. И за осмотр тоже спасибо.

— Правда? Интересно, что же там.

Сиджин ласково ответил и тут же начал осмотр. Измерил температуру, проверил пульс. Поскольку при прошлой проверке с правой рукой было не всё в порядке, он аккуратно ощупал её. Из-за спины чувствовался жгучий взгляд Чон Тэюля, но Сиджин старался сосредоточиться на работе.

А Хам Гону, нетерпеливо переминаясь, продолжал подогревать интерес:

— Мне было очень трудно это достать.

— Да что же это такое?

Если только не порнуха, я буду рад… Такая вот печальная мысль на мгновение пронеслась у Сиджина.

— Вот.

С сияющим лицом Хам Гону протянул то, что до этого прятал за спиной.

Подарок оказался самым неожиданным.

— Это…

Как только Сиджин увидел, что именно протянул ему Хам Гону, его обычно блестящий ум будто дал сбой. Внутри стеклянного цилиндра сидел крошечный небесно-голубой краб. Но его истинная сущность была далеко не милой.

Это был живой новый вид монстра — SN2031.

Сиджин прекрасно его знал. Недаром же он каждый день читал научные статьи. Сейчас это был всего лишь детёныш, но, достигнув зрелости, он вырастал до четырёх с лишним метров и становился полноценным монстром. К тому же, при приближении к нему он широко раскрывал панцирь до самого туловища и выпускал смертельно опасный яд. Этот токсин медленно парализует взрослого человека, приводя к смерти в течение десяти часов.

Сиджин замер примерно на три секунды, а затем поднял взгляд на Хам Гону, слегка улыбнувшись одними губами. Его зрачки оставались напряжённо застывшими.

— Сп… спасибо. Действительно, очень… особенный подарок.

— Правда же?

— Да. А теперь, пожалуйста, убей его.

— …??

От резкого заявления Хам Гону выглядел совершенно сбитым с толку. Похоже, он ожидал совсем другой реакции и то поглядывал на Сиджина, то на монстра.

Затем он внезапно обернулся к Чон Тэюлю.

Тот, как ни в чём не бывало, развалился на боковом диване, что-то записывая в планшете. Видимо, составлял отчёт о выполненном задании.

— Эй, Чон Тэ.

— А?

— Доктор сказал, убить его?

— Ну и что?

— А ты же говорил, учёные такие штуки обожают…?

Что? Сиджин тоже в изумлении уставился на Чон Тэюля.

А тот, закинув ноги на стол и нагло откинувшись назад, совершенно безответственно ответил:

— Ну, не нравится — не бери.

— …

Сиджин от изумления потерял дар речи. Стало окончательно понятно, что к чему. Перед ним сидел тот, кто сегодня руководил операцией из командного центра. Похоже, это он и ввёл Хам Гону в заблуждение.

Сиджин только вздохнул и похлопал расстроенного Хам Гону по спине.

— Подарок оказался немного преждевременным… Лучше подарите мне это в тот день, когда я окончательно сойду с ума от стресса и стану безумным учёным.

— О, тогда до тех пор я его вырастить могу?

— Немедленно выброси это.

Сиджин резко указал на дверь. Хам Гону с явным сожалением взглянул на цилиндр. Голубой краб шевелил клешнёй. Цвет панциря был действительно красивый, но именно это делало его особенно опасным. Существа с врождёнными способностями всегда имели яркую окраску или внешнюю привлекательность. Та же черта иногда проявлялась и у людей.

— Пошли, Крабик…

Хам Гону уныло вышел в коридор. Похоже, он и правда собирался избавиться от детёныша-монстра. Сиджин проводил его виноватым взглядом. Он и представить не мог, что тот даже успел дать ему имя.

— Надеялись получить что-то романтичное?

С невозмутимым видом поинтересовался Чон Тэюль, всё это время наблюдавший за происходящим. Сиджин вздохнул и начал готовить стандартное обследование. Сначала нужно было проверить Чон Тэюля.

— Для меня самое романтичное — это когда обладатели сверхспособностей здоровы…

Что, впрочем, означало, что Чон Тэюль, в его нынешнем состоянии, никакой романтики в себе не несёт.

— Вот как.

Видимо, он сразу понял намёк, потому что усмехнулся и пробормотал. Сиджин сделал вид, что не слышал, и продолжил готовиться к осмотру.

Но тут перед его глазами появилось нечто.

— Вот.

— …Что это?

— Взятка.

То, что протянул ему Чон Тэюль, показалось ещё более странным, чем подарок с монстром.

— …Цветы с клумбы срывать нельзя.

Сказал Сиджин с досадой. Жёлтый тюльпан он получал впервые в жизни. И вообще, почему это — взятка? Сиджин с тревогой поднял взгляд на Чон Тэюля. Тот, с красивой улыбкой, ловко вертел тюльпан в пальцах, как ручку.

— И что такого. Он вырос на территории Центра, который я защищаю.

— Этот тюльпан посадила инспектор Шин Даён.

— Завтра отдельно с ней договорюсь.

На такую наглость Сиджин только выдохнул и оттолкнул протянутую руку.

— Не надо. Я вообще взяток не…

Шшш…

Он не успел договорить, как тюльпан в его руке за считанные секунды завял и высох. Глаза Сиджина округлились, а сам он застыл от неожиданности. Это была способность Чон Тэюля — уничтожение влаги.

Киия!

Тут же раздался жуткий визг маленького существа. Похоже, Хам Гону прикончил монстра. Сиджин вздрогнул от этого звука.

Перед ним Чон Тэюль уже стер с лица всякую улыбку и пробормотал:

— Когда Хам Гону принес монстра, вы улыбались.

И без того бледное лицо Сиджина стало совсем белым.

— Э-э, это...

Он на мгновение забыл. Чон Тэюль был страшным человеком.

Он был тем, кто с самой первой встречи, как этот тюльпан, лишил Сиджина самообладания. И всё только за то, что тот проявил хоть малейший интерес к Хам Гону.

К тому же, если подумать… Чон Тэюль ведь по-своему из добрых побуждений это дал. Возможно, Сиджин был с ним слишком холоден. Хотя… был ли это жест доброй воли? А вдруг это было испытание? Ведь именно он заставил Хам Гону подарить детёныша монстра.

Глаза Сиджина забегали. Чон Тэюль однажды уже выведал у него информацию. Кто знает, что у него сейчас на уме. Надо было как можно естественнее всё обыграть. Сиджин начал лихорадочно шевелить своей единственной силой — умом.

— Просто это... взятка, поэтому… я не взял. Эм, мне вообще нельзя взятки давать.

— Тогда назвать это подарком в честь завершения зачистки?

— Да, так будет лучше.

Сиджин дрожащими пальцами принял даже завядший тюльпан. Хоть и увял, но жёлтый цвет всё ещё был красив.

Когда Сиджин взял тюльпан, на лице Чон Тэюля вновь появилась улыбка. И даже при виде этой красивой улыбки Сиджин всё равно не мог понять, что у него на уме, и чувствовал тревогу. Его глаза, беспокойно шевелящиеся за стёклами очков, были тому подтверждением.

Однако Чон Тэюль просто стоял перед ним, будто чего-то ждал.

— А впечатления?

— Что?

— Впечатления.

Сиджину стало чуть не до слёз от этой изматывающей эмоциональной работы.

«Если я и правда уволюсь, то точно из-за Чон Тэюля».

Подумав даже о причине увольнения, Сиджин машинально заговорил:

— Спасибо. Правда… правда хороший подарок.

— Правда?

— Да, но это...

Постой. Это ведь тот самый шаблон, по которому он только что говорил с Хам Гону. В голове Сиджина вспыхнула тревожная мысль, что надо срочно выбраться из этой ситуации.

— Эм, тогда давайте начнём осмотр?

— …

Чон Тэюль молча смотрел на него сверху вниз. Колеблясь, Сиджин тут же начал делать то, что умел лучше всего. Он проверил физическое состояние Чон Тэюля и начал подготовку к осмотру. На его крепкое предплечье был прикреплён сенсор. Всё это время Чон Тэюль молча наблюдал, как Сиджин суетится рядом.

— Гид Чон Тэюль. Не хотите присесть на диван?

— Странно.

У Сиджина в глазах промелькнуло дурное предчувствие.

И точно. Чон Тэюль внезапно спросил:

— Я что, такой трудный для вас?

— …Что?

— А вот Пак Джэсыну, который на вас наехал, вы спокойно приказы отдавали.

Когда он это видел? Или… когда он это услышал? Сиджин начал задумываться, насколько далеко простирается информационная сеть Чон Тэюля.

— В самом начале со мной тоже так было.

Он был прав. Если подумать, Сиджин всегда отстаивал свою позицию как диагност, независимо от того, насколько силён был сверхспособный.

В этот момент Чон Тэюль попал прямо в точку:

— Если вам правда не интересен Хам Гону, то и бояться меня незачем. Так ведь?

— …

Он был проницателен. Только теперь Сиджин понял, к чему клонит Чон Тэюль.

Сиджин плохо умел скрывать чувства. И когда он сам был не уверен в своих эмоциях, как сейчас, всё это тут же проявлялось в его поведении.

— Вам настолько нравится Хам Гону?

— Н-нет, вовсе не так.

— Правда? Подумайте ещё раз.

Сухой смешок Чон Тэюля и его слова заставили Сиджина замолчать.

Всё, что говорил Чон Тэюль, было правдой. Чувства Сиджина к Хам Гону действительно были симпатией.

Чуть раньше он испытал облегчение, увидев, что Хам Гону вернулся невредимым. Его даже немного взволновало, когда тот сказал, что принёс подарок. Ему казалось милым, что Хам Гону плохо обращается с техникой и делает опечатки. Даже когда он, обманутый товарищем, притащил монстра в подарок — это тоже было по-своему трогательно.

Но это вовсе не означало, что он питал к нему романтические чувства.

Это была естественная симпатия к человеку, что спас ему жизнь. Кроме того, как диагност, Сиджин старался не вмешиваться в отношения эспера и гида.

Приведя мысли в порядок, Сиджин с усилием поднял глаза на Чон Тэюля и сказал:

— Не поймите неправильно. Я не испытываю к эсперу Хам Гону… романтических чувств.

— Тогда что же это?

— Просто… эспер Хам Гону когда-то спас мне жизнь. А теперь он так хорошо вырос, что, когда смотришь на него, чувствуешь гордость. Вот и всё.

— …

Чон Тэюль молча смотрел на Сиджина. Но на этот раз тот не отступал. Напротив, после откровенного признания ему стало хоть немного, но легче на душе.

«А…?»

Однако на лице Чон Тэюля появилась странная, опустошённая усмешка. Затем он отвернулся и прикусил губу. Если это не показалось, то он выглядел расстроенным.

В этот момент вмешался другой голос — это был Хам Гону.

— Отнёс монстра на сжигание… А вы что тут делаете?

На вопрос ответил Чон Тэюль. Но взгляд по-прежнему был прикован только к Сиджину.

— Да так. Подлизывался немного к доктору.

— Подлизывался? Ты?

Хам Гону рассмеялся, как будто услышал что-то совершенно невозможное, и уселся на край дивана. Сиджин едва сдержался, чтобы не взмолиться о пощаде.

Тем временем Чон Тэюль сделал ещё полшага ближе к Сиджину.

Сиджин теперь смотрел на его крепкую шею. Когда он поднял голову, перед ним оказались острые линии подбородка и красивое лицо Чон Тэюля. Светло-карие глаза, глядевшие на него сверху вниз, были пронизывающими.

— А я вот… хочу, чтобы наш доктор…

— Да, хм… да…

Чон Тэюль мягко, даже ласково, заговорил. Он бережно поправил ворот белого халата Сиджина. Отточенным движением выровнял криво висевшую ID-карту.

— Хочу, чтобы вы продолжали отдавать мне приказы. И делали это уверенно.

— …

Несмотря на вежливый тон, Сиджин был скован. Неужели Чон Тэюль притворяется добрым только потому, что Хам Гону рядом? Если так, то он и правда лис. Да и вообще, суть сказанного была ясна: оставь свои чувства к Хам Гону и будь честен сам с собой.

И наконец, чёрная перчатка опустилась на его плечо. Рука была такая большая, что накрыла его плечо тепло и основательно. Сиджину от этого стало только страшнее.

— Доктор. Значит, мы теперь сможем поладить, да?

Разве это не типичная угроза злодея? И когда это мы вообще ладили? У Сиджина возникло миллион возражений, но в итоге он лишь тихо кивнул.

— Чего это вы так хорошо друг с другом ладите? Прям завидно.

Хам Гону весело усмехнулся. Сиджин и Чон Тэюль одновременно обернулись к нему.

— …Что?

Хам Гону, только что смеявшийся, заметно приуныл, словно понял, что сморозил глупость. Ситуацию спас Сиджин.

— Ладно, всё понятно… Гид Чон Тэюль, садитесь уже.

По команде Сиджина Чон Тэюль послушно сел на место.

Сиджин, пододвинув к нему кресло на колёсиках, надел сенсор на его мускулистую руку. Перед началом измерения он всё же не удержался от вопроса, который давно вертелся на языке.

— Но зачем вы вдруг взятку дали?

— А что тут непонятного?

Чон Тэюль с широкой улыбкой, словно его что-то безмерно радовало, сам включил рядом стоящее оборудование. Сиджин впервые видел вблизи ту самую знаменитую «улыбку акулы». И правда, чертовски хорош.

— Хочу, чтобы на меня тоже смотрели по-доброму.

— …

Слова, казалось бы, были милыми, но Сиджин всё равно чувствовал себя так, будто его только что припугнули. Пока он ошеломлённо сидел, Чон Тэюль сам нажал кнопку начала измерения. Сиджин с выражением полного опустошения на лице проговорил, будто автоответчик.

— Начинаю диагностику… Говорить пока нельзя.

Пожалуйста. Чон Тэюль. Заткнись. Сиджин молча молился, одновременно приступая к осмотру Хам Гону.

К счастью, так как Чон Тэюль сегодня не использовал способности и всё время провёл в центре, у него было -65%, что считалось ещё допустимым. У Хам Гону результат составил +59% — на грани, но в пределах нормы.

«В целом, показатели неплохие…»

Учитывая, что они весь день были на задании, результат был вполне удовлетворительный. Уставшим был разве что сам Сиджин.

— Пока что у вас обоих всё в норме. Но нужно следить за состоянием, так что по возможности не используйте силы и приходите завтра вечером. А сегодня — тридцать минут поддержки и отдыхайте.

Сиджин назначил повторный визит на завтра. А-класс — это всегда быстрое усиление колебаний, поэтому пренебрегать базовым контролем было нельзя. Тем более у Хам Гону не было накопленных данных, так что частая проверка шла ему только на пользу.

— Тогда идите. Сегодня хорошо поработали.

— Хорошо.

Снова опустившись за стол, Сиджин с потухшим лицом стал перебирать карты. Остался ещё один сверхспособный, которого нужно было дождаться.

И тут он заметил двоих, уютно устроившихся на диване.

— …Почему не уходите?

— Всё равно спать не смогу.

Ответил Хам Гону. Они с Чон Тэюлем держали огромный кристалл поддержки — один за верхнюю часть, другой за нижнюю. Видимо, проводили поддержку. Для Сиджина это была привычная сцена, так что он просто уточнил:

— Почему?

— Доктор под особой защитой. Пока вы не вернётесь в общежитие, двое из команды Альфа обязаны бодрствовать.

Такой степени охраны он не ожидал. К тому же для Сиджина оказалось немного неожиданным, что Хам Гону добросовестно выполняет задание.

— Поторопитесь. Надо вас проводить.

Тут же поторопил Чон Тэюль. Сиджин, конечно, не горел желанием получать охрану от человека, который только что его, по сути, шантажировал, но покорно завершил оставшуюся часть обследования и поднялся.

К счастью, в тот день Чон Тэюль больше не пугал его.

Если не считать того, что на обратном пути он стоял стеной между Сиджином и Хам Гону. Из-за этого Сиджин так и не смог нормально с ним поговорить.

Напоследок Чон Тэюль лично сопроводил Сиджина до общежития и даже заботливо передал увядший тюльпан. Как напоминание о его угрозе.

Оказавшись в своей комнате, Сиджин, держа тюльпан в руке, тупо уставился на закрытую дверь.

«Акула, гадкий ублюдок».

***

Прошла неделя с тех пор, как он прибыл в Центр.

Сиджин понемногу привыкал к работе. Вернее, было столько дел, что привыкнуть пришлось.

И вот он, наконец, связался по видеосвязи со старым другом — Квон Дживоном. Тот работал вместе с ним в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями и тоже был диагностом.

[Телепат, говоришь... Я поищу материалы. Это редкая способность, так что может занять немного времени.]

— Угу, спасибо.

[Ты вообще смотрел ту таблицу, что я тебе отправлял в прошлый раз?]

— А, да. Я отправил её по почте.

Квон Дживон интересовался редкими способностями, так что у него было удобно запрашивать информацию и советы. Сиджин, в свою очередь, дотошно изучал даже самые мелкие отклонения, и у них сложились взаимовыгодные отношения.

— Дживон-а, я хочу тебя кое о чём спросить. Энергия может скапливаться в сердце гида всего за один день?

[Если только он не выложился по полной на задании.]

— Нет. Он просто отдыхал в центре, но показатели всё равно ухудшились.

[Что? Странно. Что с этими ребятами у вас происходит? Говоришь, отдыхал, а стало хуже…]

По ту сторону экрана у Квон Дживона на лбу собрались морщины, будто он начал задумчиво анализировать ситуацию. Это лишь подчёркивало его сонный взгляд и вялое выражение лица.

[А~, не знаю. Гиды же чувствительные к эмоциям. Кто знает, может, у него стресс, что заданий нет.]

— Дживон. Вот из-за таких слов сверхспособные нас и не любят…

На слова Сиджина Квон Дживон громко рассмеялся. Потом, сделав глоток кофе, спросил:

[Ладно, я и это поищу.]

— Спасибо.

[Да ладно. Ну, как тебе живётся в ссылке?]

— Кто сказал, что это ссылка?

Сиджин усмехнулся с недоумением, но не стал отрицать.

Работа в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями обычно открывала путь к хорошим должностям. Центр был тяжёлым местом, но давал отличную возможность набрать результат. Доказательством тому служил Квон Дживон, который сейчас работал в Центральном центре Сеула и курировал эспера S-класса.

[Ты, по-моему, уже похудел.]

— Да, загруженность была… А ты?

[Я вот благодаря тебе прекрасно живу и питаюсь в безопасном Сеуле.]

— Ладно… хоть бы тебе было спокойно.

Сиджин сказал это от всей души. Всё же после долгого перерыва было приятно пообщаться с другом, и на душе стало легче.

В Центре, где работал Квон Дживон, почти не сталкивались с монстрами. В первую очередь потому, что Центр F12 был надёжным щитом, не дававшим морским тварям пробраться в Сеул. В городе больше проблем создавали люди, а не монстры.

[Доктор Пэк. А ты слышал, что у нас тут тоже монстр появился?]

— В Сеуле? Как такое возможно?

[Ты не слышал? История с огненной кошкой в Центральном центре.]

— Это ещё что такое?

[Кошка родила котят прямо на территории центра, и у неё внезапно пробудилась способность. Начала извергать пламя, устроила переполох. Наши сверхспособные еле поймали её.]

— И кто же это назвал монстром?

Сиджин рассмеялся с недоумением. В эпоху, когда сверхспособности могли проявиться как у людей, так и у животных, подобные случаи случались время от времени. Но даже если у маленького зверька просыпалась способность, он всё равно оставался милым. Хотя с огнём, конечно, опасно.

А вот Центр F12 сражался с морскими монстрами. С тварями, размером превышающими стандартные корабли. Поэтому и уровень сложности заданий в F12 с самого начала был другим.

Квон Дживон, долго смеявшийся, вдруг спросил:

[Эй. Там у тебя эти дети тоже жутко непослушные, да?]

Он имел в виду обладателей сверхспособностей. Оба раньше работали в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями, и привычка называть сверхспособных «детьми» осталась.

Немного помедлив, Сиджин дрогнувшим голосом сказал:

— Дживон-а.

[А?]

— Если честно… мне страшно.

[Что? Почему? Кто-то притесняет?]

— Тут один гид есть…

Сиджин замолчал и огляделся по сторонам. К счастью, в диагностическом кабинете было тихо.

— Когда я только пришёл, он под видом другого человека обманул меня. А потом провёл поддержку и взял под контроль моё сознание…

[Жуть какая… Ты что, с табличкой «шпион» на лбу туда пришёл?]

— Было бы проще, если бы так. Тогда бы хоть объяснимо было…

Тут же Сиджин показал увядший тюльпан, лежавший в углу стола.

— Этот тюльпан раньше был живым, но как только я стал обращаться с ним неравноценно, он высушил его прямо у меня на глазах.

[Это уже угроза…]

— А сегодня я его увидел в коридоре и… спрятался. А он стоял прямо у двери и ждал, пока я выйду.

[Следит за тобой…]

Сиджин начал жаловаться на произошедшее в обед. Увидев в конце коридора Чон Тэюля, он забежал в комнату отдыха. Но Тэюль ждал его прямо у двери, и Сиджин едва не потерял сознание от страха. А потом, будто как ни в чём не бывало, сказал, что не умеет готовить. Сиджин до сих пор не понимал, как на это реагировать, и голова у него чуть не взорвалась.

[Что вообще с ним такое? У него что, травма от экспериментов?]

— Не совсем… Он просто думает, что я влюбился в его эспера, и теперь ревнует.

[Что за бред… Почему я слышу то же самое, что и четыре года назад? «Доктор, вы, случайно, не в моего гида влюбились?», «Нет, дети, взрослым мужчинам такие малыши не интересны. Мне по душе мужчины, как буйволы~».]

— Прекрати копировать мой голос.

На упрёк Сиджина Квон Дживон расхохотался. Четыре года назад… это когда они вместе работали в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями.

Сиджин вспомнил, что и тогда с ним происходило нечто подобное. Это точно тот самый элитный Центр F12? На сердце у него стало как-то грустно.

В этот момент Квон Дживон, немного поморщившись, сделал глоток кофе и сказал:

[Но всё-таки, что за фигня… Как бы то ни было, брать под контроль сознание — это уже перебор. Смотри не попадайся A-классу под горячую руку. Мы с тобой вообще что можем сделать?]

— Я стараюсь…

[Угх. Всё-таки люди страшнее монстров. Что за ревность… Как ты там вообще держишься?]

Квон Дживон передёрнулся. Сиджин устало усмехнулся и в этот момент принял у другого инспектора переданные документы. Просматривая их, он сказал:

— Помнишь, я рассказывал тебе про эспера, который спас меня десять лет назад?

[Ага.]

— Он здесь.

[Точно! Ты же из-за него и вызвался в ссылку поехать.]

— Это не ссылка…

[Извиняюсь. Больше не буду.]

Квон Дживон быстро извинился. Сиджин не обратил внимания и продолжил:

— Он, правда, за это время сильно изменился.

[Да?]

— Уговорил его пройти обследование, хоть он и ненавидит их. А теперь всё время за мной бегает.

[Ага, тоже попался на голос нашего доктора Пэка.]

— Думаю, не в этом дело… В общем.

Сиджин слабо улыбнулся. Хоть немного, но он смог отплатить своему спасителю, и это радовало.

— Теперь даже когда монстр появляется, он говорит мне не волноваться. Сам о себе говорит, что сильный, и… звучит это так уверенно, что действительно начинаешь верить.

[О-о… Пэк Сиджин.]

Молча слушавший до этого Квон Дживон усмехнулся и с лёгкой насмешкой спросил:

[Слушай, а тот самый гид, который, по твоим словам, тебя ревнует — это гид того самого эспера, что тебя спас?]

— Да, он.

[Ну, тогда понятно, чего он тебя ревнует.]

— Почему?

[Скоро тебе об этом расскажет зеркало твоего сердца.]

— …Чего?

Пока Сиджин недоумевал, в углу экрана всплыло окно. Квон Дживон как раз прислал материалы.

[Я отправил базовую информацию по обладателям телекинеза. И ещё, Пэк Сиджин.]

— А?

[Тот эспер, что тебя спас. Он хотя бы симпатичный?]

— Ну… да. Очень.

[Ну вот. Тогда настало время взглянуть в зеркало сердца.]

— Что?

「Видеозвонок завершён.」

Сиджин только успел переспросить, как звонок оборвался.

Теперь на экране показывалось его лицо с веб-камеры. Увидев себя, Сиджин вздрогнул и замер, уставившись в монитор. Мягкий взгляд и лёгкая довольная улыбка, он всё это увидел в отражении.

«Неудивительно, что Чон Тэюлю это не нравится…»

Возможно, чтобы разобраться в своих чувствах, вовсе не нужны никакие шпионские методы.

Вздохнув, Сиджин подумал, что всё это серьёзно, и проверил расписание на сегодня. Ему предстояло иметь дело сразу с двумя эсперами A-класса: Ю Сынхва и Хам Гону.

Может, хоть сегодня повезёт без Чон Тэюля. Сиджин молча помолился, чтобы день прошёл спокойно.

***

— Вы, случайно, не пропустили поддержку более чем на две недели?

— Да.

— Были какие-то обстоятельства, из-за которых вы не могли встретиться с гидом с которым у вас метка?

— Не хочу отвечать.

— …

Сиджин, глядя на карту, на миг замолчал.

Перед Сиджином сидела эспер Ю Сынхва. Её тоже он должен был курировать как A-класса.

Эспер Ю Сынхва была капитаном команды Оскар, занимающейся в основном разведкой и операциями.

К тому же Ю Сынхва была первым человеком в Центре F12, кого Сиджин увидел в аккуратно подобранной, форменной одежде. Правда, её лицо под чёрным хвостом, словно маска, и холодные глаза казались пронзающими насквозь.

К тому же Ю Сынхва не была настроена на сотрудничество. Хотя Сиджин проводил с ней консультацию как с эспером, наоборот, казалось, будто это его самого анализируют.

— Эспер Ю Сынхва. Чем честнее вы будете со мной, тем полезнее это будет для диагностики.

— Не думаю, что вы можете мне помочь, доктор.

— …

Так всё и шло. Сиджин почувствовал нахлынувшую усталость, и атмосфера заметно потускнела. Но он не терял спокойствия.

На самом деле ему было куда легче иметь дело с «капризной косаткой», которая просто не хотела обследоваться, или с «ревнивой акулой», чем с такими собеседниками, что просчитывали каждый шаг. А уж если этот собеседник ещё и капитан разведывательной группы, тем более.

— Почему вы вообще пришли работать в Центр F12, доктор?

На вопрос Сиджин неловко усмехнулся. Интересно, что именно она пытается из него вытянуть.

— Эспер Ю Сынхва. Сейчас не время моей консультации.

— Просто любопытно, почему директор выбрал именно вас.

— Наверное, потому что здесь нужен был диагност.

— Для этого вы слишком… добрый. Нет, слишком молодой.

«Это Чон Тэюль подговорил, что ли…»

Сиджин чуть не сказал это вслух, но с лёгким вздохом решил проигнорировать. Ю Сынхва, раз уж дошла до такого тона, наверняка сама понимала, что с неё достаточно.

— Хватит обо мне. Итак… у вас были какие-то сложности с гидом с которым у вас метка в последнее время?

— Да. Сейчас мы временно живём раздельно.

— Есть какая-то конкретная причина?

— Мой гид подал на развод.

— Вот как…

Значит, супружеский конфликт.

Дальше Сиджин не имел права лезть. Он отвечал только за эспера Ю Сынхва. В отличие от затруднённого Сиджина, сама Ю Сынхва выглядела совершенно спокойной.

— Даже если вы сейчас живёте раздельно, я бы всё же рекомендовал встречаться хотя бы раз в две недели для поддержки. При наличии метки одного присутствия уже достаточно для стабилизации волн. Если потребуется, я могу записать вас на семейную консультацию.

Сиджин сознательно не стал комментировать развод. В отличие от него, метка оставляла след в сердце навсегда. На сегодняшний день не существовало безопасного способа снять метку.

— Приму к сведению.

Это значило, что семейную консультацию она проходить не собирается. Сиджину стало немного тяжело на душе, но он не показал виду. В конце концов, обладатели метки могли вполне обходиться без поддержки пару месяцев. Да и в ситуации, когда человеку нужно время, не стоило торопить события.

— Понял вас. Тогда…

Звяк!

Снаружи что-то громко разбилось.

Ю Сынхва даже не повела бровью. Сиджин тоже собирался продолжить, полностью доверяя другим инспекторам.

Но тут прозвучал сигнал срочной связи. Сиджин вежливо извинился и ответил. Это был младший инспектор.

— Пэк Сиджин на связи.

[Доктор Пэк, эспер Хам Гону сейчас в возбуждённом состоянии.]

— Вы следовали моей инструкции?

Он имел в виду подготовку к обследованию. Сиджин специально поручил её другому инспектору, чтобы Хам Гону привыкал к другим специалистам, а не проходил диагностику только у Сиджина. Это было ради самого Хам Гону.

[Нет, мы только собирались начать подготовку…]

— Тогда объясните ему всё спокойно, по шагам…

[Извините, что перебиваю, но эспер Хам Гону отказывается даже готовиться, если это не вы, доктор Пэк.]

— …

Сиджин потерял дар речи.

Как он мог забыть. Упрямство этой косатки действительно сопоставимо с настоящей.

— …Понял. Сейчас подойду.

Он завершил звонок. Нужно было поторопиться, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Сиджин повернулся к сидящей перед ним Ю Сынхва:

— Простите, но консультация…

— Да, на этом всё.

Как и ожидалось от капитана разведывательного подразделения. Ю Сынхва быстро оценила ситуацию.

Сиджин тоже больше не стал терять время и поднялся со своего места. Оба быстро собрали бумаги и вместе направились к выходу. При росте 177 см Сиджин вовсе не казался низким, но в чёрной форменной одежде Ю Сынхва выглядела не меньше его.

За то короткое время они обменялись репликами, будто мячами в спидболе.

— Если зацепит косатка, уже не выберетесь.

— Что вы имеете в виду?

— Вы и сами знаете его минусы.

— Нет… не могу сказать, что знаю.

— Импульсивный. Упертый. Безумный оптимист. ПТСР. Алчный, всегда добивается своего.

— …Смотря с какой стороны посмотреть.

Остановившись перед дверью, Ю Сынхва впервые посмотрела на него прямо.

— Синдром хорошего мальчика.

Рука Сиджина, тянувшаяся к дверной ручке, замерла. Даже взгляд на мгновение дрогнул.

Слегка прочистив горло, Сиджин посмотрел на Ю Сынхва. На его лице появилась немного усталая улыбка.

— Смотреть на других исключительно с позиции анализа, не лучшая привычка.

— Похоже, я угадала. Как бы я себя грубо не вела во время всей консультации, вы так ни разу и не рассердились. Часто такое вижу.

— …

Так значит, она нарочно ставила его в неловкое положение? Сиджина вдруг охватило чувство невыносимой усталости.

Ю Сынхва тут же добавила:

— Сколько бы ты ни заботился о других, если сам развалишься, от этого не будет толку.

От этих слов на лице Сиджина даже притворной улыбки больше не осталось. Вместе с тихим выдохом проступило уставшее выражение. Ю Сынхва молча смотрела на него и сказала:

— Прошу прощения за сказанное. Пойду первой.

Её голос был неприятно спокойным. Ю Сынхва вышла из диагностического кабинета.

— …

Оставшись один, Сиджин молча стоял на месте. Слова, прозвучавшие всего минуту назад, всё ещё звенели в ушах: Сколько бы ты ни заботился о других, если сам развалишься, от этого не будет толку…

Повернув голову, он увидел на стене зеркало. В нём отражалось его лицо в очках.

«Когда я в последний раз заботился о себе?..»

Сиджин задумчиво смотрел на своё усталое лицо, как на чужое. Время от времени ему казалось, что если и дальше так жить, забывая о себе, в конце концов останется лишь пепел. Но других вариантов у него не было, и от этого наваливалось чувство бессилия перед реальностью.

Но думать об этом долго не удалось. Раздался тревожный голос Шин Даён:

— Доктор! Доктор Пэк…!

Опомнившись, Сиджин тут же вышел за дверь.

Там его уже ждал Хам Гону, тяжело дыша.

***

На стекле смотровой была трещина. К счастью, оно было бронированное, так что не разбилось, но всё равно выглядело пугающе с торчащими из него ручкой и стулом.

Сиджин встретился взглядом с Хам Гону сквозь треснутое стекло. Тот тяжело дышал, стоя посреди разгромленного зала. На его обнажённом торсе мощные мышцы подрагивали вместе с прерывистым дыханием. Стиснув зубы, как дикий зверь, Хам Гону даже не осмелился посмотреть на Сиджина.

— Никто не пострадал?

Сначала Сиджин убедился, что с командой всё в порядке. К счастью, похоже, действительно никто не пострадал. Тогда Шин Даён с неловким выражением лица заговорила:

— Доктор, мы правда собирались всё делать медленно, как вы сказали, но…

— Если никто не пострадал, всё в порядке. Об этом поговорим потом.

Сиджин попросил разобраться с беспорядком. Подобные инциденты в диагностических кабинетах были привычным делом. Тем более, если эспер A-класса ограничился только треснувшим окном — это ещё по-божески.

Сиджин осторожно вошёл в смотровую.

Теперь Хам Гону сидел, прислонившись к смотровому столу. Даже когда Сиджин вошёл, он не поднял головы, только зажал лоб рукой.

— Эспер Хам Гону. Вы в порядке?

— …

— Уже немного полегчало?

Сиджин осторожно подошёл к нему. Белый халат мягко развевался при каждом шаге. Он подобрал с пола упавшую карту обследования. В этот момент Хам Гону хрипло, с надрывом спросил:

— …Почему вас не было?

— Прошу прощения. Консультация затянулась.

— Почему остальные инспекторы вдруг притворяются добрыми со мной?

— Я сам их отдельно проинструктировал.

— …

— Сильно испугались, да?

Сиджин, как всегда, ответил с мягкой заботой. Тогда и дыхание Хам Гону стало постепенно выравниваться.

Немного помолчав, Хам Гону отвернулся и тихо пробормотал:

— …Сам не заметил, как телекинез вырвался.

— Понимаю.

— Вдруг начали измерять температуру… Я подумал, что это укол.

— Понимаю, что испугались. Всё в порядке.

Спокойный ответ заставил Хам Гону наконец поднять голову. Он украдкой наблюдал за реакцией Сиджина. За дверью по-прежнему доносился звук уборки битого стекла.

Сиджин проверил, не сломался ли диагностический прибор, затем подошёл ближе. Хам Гону сидел, обессиленный, и смотрел прямо на него словно ребёнок, который ждёт, что его отругают. Он прекрасно понимал, что натворил. Кто-то мог серьёзно пострадать от его телекинеза.

Молча Сиджин снял с его тела повреждённый датчик. Тогда Хам Гону осторожно спросил:

— …Вы не сердитесь?

На эти слова Сиджин перевёл дыхание. Его взгляд оставался спокойным, как обычно, будто ничего и не случилось.

— Я в диагностическом кабинете не злюсь.

— …

— Зато остальные инспекторы сильно испугались. Они не притворялись, просто хотели сегодня наладить с вами контакт, эспер Хам Гону. Если скажете, что это была ошибка, в следующий раз такого не произойдёт. Поэтому, когда выйдете, обязательно извинитесь перед остальными. Хорошо?

— Да…

К счастью, с Хам Гону можно было договориться. На самом деле, он относился к тем, с кем, если всё грамотно объяснить, работать проще всего. Сиджин подумал: вот, наверное, что чувствует человек, приручивший косатку, с которой можно разговаривать.

Он подвёл Хам Гону к диагностической платформе. Затем, когда тот поднялся на круглый подиум, задал вопрос:

— Вы только что использовали способность, верно?

— Да.

— Тогда я просто проведу обследование. У нас нет данных, так что нужно как можно больше информации. Хорошо?

Обычно использовать способность было нельзя в течение двенадцати часов до диагностики, но в этот раз деваться было некуда. Впрочем, и сказать, что Хам Гону применил свою силу в полной мере, было бы преувеличением. Сиджин спокойно приступил к подготовке.

— Это же может быть опасно.

Пробормотал Хам Гону. Сиджин с грустью посмотрел на него. Для сверхспособного признание собственной опасности было мучительным. Это легко могло привести к самоненависти.

Сиджин встал прямо перед ним и, улыбнувшись, сказал:

— Вы не опасны. Вы же мне верите?

Уверенные слова заставили Хам Гону долго смотреть на Сиджина. Потом он кивнул. Но, похоже, всё ещё тревожился, его взгляд снова упал куда-то вниз.

Вскоре Сиджин начал крепить на его тело датчики и сложные сенсорные полоски. Несмотря на мягкие прикосновения, Хам Гону, будто сдерживая свою силу, крепко сжимал серебряную перекладину. Сиджину стало жаль этого подавленного, настороженного Хам Гону.

Глядя на неуверенного эспера, Сиджин заговорил:

— Эспер Хам Гону.

— …Да.

— Все обычно зацикливаются на ПТСР, но ведь есть и следующая стадия — ПТГ.

Хам Гону спокойно слушал.

Сиджин приклеил сенсор на его спину и продолжил:

— ПТГ — это посттравматический рост.

— …

— А сегодня вы же пришли сюда, потому что сами пообещали себе это. И собираетесь извиниться за свою ошибку.

— А если не извинюсь?

— Придётся. Ради самого себя.

На эти слова Хам Гону посмотрел на Сиджина с непониманием. Но тот не обратил внимания и продолжил:

— Я думаю, что вы уже проходите стадию посттравматического роста.

Сиджин говорил с той же мягкой последовательностью, будто вспоминая самого себя в прошлом. Тогда рядом никого не было, а у Хам Гону хотя бы был он.

— Уже и за одну неделю вы сильно изменились. Поэтому мне хочется, чтобы вы понемногу двигались дальше.

— …

— Пожалуй, сегодня я и правда поспешил. Но в следующий раз подготовку может провести другой инспектор. Тогда просто подумайте, что это часть процесса, и постарайтесь перетерпеть. Хорошо?

— …

Хам Гону, не отвечая, покачал головой, будто не хотел даже этого.

Сиджин, стараясь убедить его, встал перед ним и поймал взгляд. Тогда Хам Гону тоже упрямо посмотрел на него, даже нахмурился. В итоге Сиджин собирался предложить запасной вариант.

— Тогда хотя бы поприветствовать других инспекторов…

— У меня же теперь есть доктор, зачем ещё кто-то?

— Но всё же…

Сиджин, собиравшийся утешить, вдруг застыл.

Хам Гону уткнулся лбом ему в плечо.

— Если вы сделаете это за меня, будет достаточно.

— Я…

— Вы ведь обещали. Что будете меня стабильно сопровождать.

— …Конечно.

— Я что, для вас менее важен, чем Ю Сынхва?

Сиджин зажмурился, подавляя дрожь в глазах. С каждым словом дыхание Хам Гону ощущалось всё острее. Его мощное тело, прислонившееся к нему, излучало жар. От учащённого сердцебиения Сиджин не мог выдавить из себя нужных слов. Рациональное замечание, что сравнивать их неуместно, так и осталось внутри.

Колеблясь, он лишь провёл ладонью по его сильной спине. Тогда Хам Гону ещё сильнее прижался лбом. Ощутив эту настойчивую потребность, Сиджин заговорил не разумом, а сердцем.

— …Вы важны. Именно потому, что вы мне важны, я так и поступаю.

Глядя на прижавшегося к нему Хам Гону, Сиджин почувствовал вину. Всё, что случилось сегодня, было его ошибкой. Он подумал, что, раз Хам Гону стал к нему мягче, его можно будет аккуратно восстановить. Но у того всё ещё оставалась настороженность. Наверное, потому, что слишком долго он оставался без должного лечения. Всё было иначе, чем с подростками, чьё восстановление шло быстрее.

Как можно ожидать, что глубокую травму исцелит одно тёплое отношение? Сиджин и сам собирался наблюдать за ним долго и не торопиться.

«Пойдём медленно».

Сиджин собрался с мыслями. Затем он мягко положил руки на плечи Хам Гону и чуть отстранился. Под чёрными прядями волос показалось его хмурое лицо.

— В следующий раз я обязательно буду с самого начала. Но и вы, взамен, хотя бы поздоровайтесь с другими инспекторами. Хорошо?

— Да.

— И обязательно сегодня извинитесь.

— Понял.

На эти слова Сиджин тепло улыбнулся. Тогда и Хам Гону слегка, но тоже улыбнулся. Это было доказательством, что напряжение немного спало.

Сиджин с облегчением продолжил разговор, как обычно.

— Воздержание соблюдаете?

— Из-за него я буквально умираю…

— Осталось совсем немного. Потерпите чуть-чуть.

— Вы тоже не забудьте, что обещали выпить со мной.

Сиджин кивнул с улыбкой. Затем он принялся за подготовку обследования. К счастью, снаружи тоже уже почти всё прибрали.

— Тогда начнём обследование. Правила помните?

Хам Гону кивнул.

Затем, внезапно усмехнувшись, Хам Гону бросил взгляд на лежащий в стороне планшет. Сиджин с лёгкой, обречённой ноткой взял его в руки.

— Ладно, почитаю книгу.

Он мельком проверил заголовок и тут же поспешно отвернулся от экрана. К многофункциональной работе он уже привык.

Хотя, как всегда, бывают исключения.

— Название: «Ослепительный роман с учителем». …Я же говорил, что измены нельзя.

— Кх-х…!

— Не смейтесь. Я правда не буду читать это.

На твёрдую позицию Сиджина Хам Гону тут же замотал головой. Уловив этот жест, Сиджин начал наобум пролистывать список, подыгрывая.

— Почему? Есть ещё что-то? …Правда? Ладно, подождите, сейчас посмотрю. Так, посмотрим…

Проверив прогресс обследования, он снова взялся за планшет.

И сразу пожалел об этом.

— «Пожалуйста, не надо, учитель», «Тайная жизнь учителя», …«Влажные тайны того самого учителя»… Гону-я, у тебя вообще что-то личное с учителями?

Сиджин опустил планшет и спросил это с полной серьёзностью. Но Хам Гону уже корчился, пытаясь сдержать смех.

Глядя на него, Сиджин понял — этой косатке теперь больше нравилось не читать эротику, а дразнить его.

В тот день Сиджин всё-таки почитал ему. Правда, выбирал только самые невинные, романтичные отрывки. Даже так Хам Гону неожиданно послушно слушал его голос. А взгляд, которым он смотрел на Сиджина, тоже стал немного другим.

***

«Почему мне такая работа досталась…»

На следующий день перед Сиджином сидели Хам Гону и Чон Тэюль.

Он вызвал двух A-классов в диагностический кабинет специально. Сам он об этом не просил. Указание пришло сверху.

— Вы ведь особенные друг для друга, верно?

Он начал максимально спокойно.

— В каком-то смысле, да.

— Ну, нечасто встретишь людей, которые доверяют друг другу жизнь.

Ответил Чон Тэюль, и Хам Гону кивнул без возражений.

Сиджин знал об этом и сам, потому утвердительно кивнул. Но главный вопрос был впереди, и задавать его самому было довольно неловко.

Теперь Сиджину нужно было спросить этих двух сверхспособных о намерении поставить метку.

Оба подходили к повышению до S-класса, и в последнее время их волны постоянно усиливались. К тому же их совместимость составляла 70% — вполне удовлетворительно. Так что государство хотело только одного: как можно скорее провести метку, чтобы снизить вероятность потери контроля и ускорить срок повышения до S-класса. Наверняка Хам Гону и Чон Тэюль уже слышали подобные предложения.

Сиджину было не по себе, но он не мог пропустить этот шаг.

— Ясно… Спасибо за откровенность. А теперь, раз вы — эспер и гид, стоящие на пороге S-класса, я задам несколько вопросов.

Перед ним сидели Чон Тэюль, развалившись небрежно, и Хам Гону, спокойно и основательно. Оба смотрели на него. Сиджин изо всех сил пытался выглядеть спокойно.

— Это всего лишь формальность, так что не воспринимайте слишком остро.

— Уже чувствуется, что будет остро.

Сиджин с трудом удержался от желания зашить Тэюлю рот. Он опустил взгляд на карту и продолжил:

— Есть ли у вас намерение поставить метку друг с другом?

— …

— …

Наступила пугающе незнакомая тишина. Сиджин поднял взгляд.

И встретился глазами с двумя мужчинами. Чон Тэюль смотрел на него дерзко, не шевелясь, а Хам Гону молча, непривычно тяжёлым взглядом. Через секунду они переглянулись и еле заметным кивком обменялись каким-то молчаливым сигналом.

Собравшись, Сиджин вновь заговорил спокойно:

— Понимаю, вопрос деликатный. Но это действительно лишь формальность…

— Конечно, есть.

— …Простите?

От неожиданного ответа Чон Тэюля голос Сиджина сорвался. Он был настолько ошеломлён, что даже не почувствовал неловкости, только метался взглядом между двумя.

— Эй… ну как ты мог так сразу сказать?

Вдобавок Хам Гону, почесав затылок, пробормотал это с видом лёгкой неловкости.

Пока Сиджин пребывал в ступоре, начался настоящий мини-спектакль. Двое сидели, положив руки на один подлокотник, и перекидывались репликами:

— Ну и что? Хам, уже пора сказать вслух.

— Стыдно же…

— Иди сюда.

Чон Тэюль обнял Хам Гону за плечи, и тот спокойно прижался к нему.

Чон Тэюль теперь смотрел на Сиджина с самодовольной улыбкой. Это был прямой вызов. А у Сиджина начали подрагивать ресницы, несмотря на внешнее спокойствие.

Он с трудом держал взгляд на этой парочке, нежно прижавшейся друг к другу.

— Т-тогда… метка… уже в процессе? Или… как?

Сиджин, сам того не замечая, начал заикаться. Сделав вид, что першит в горле, он потянулся к термокружке и сделал глоток кофе. Но горечь американо даже не почувствовалась.

— Чем быстрее мы сделаем метку, тем легче будет доктору, верно? Волны быстрее стабилизируются.

Чон Тэюль с насмешливой улыбкой вежливо произнёс. Это напоминало атаку. А Хам Гону, беззастенчиво прижавшись к его плечу, с улыбкой просто наблюдал за Сиджином.

Вчера ещё он опирался на его плечо. Сиджин чувствовал себя так, словно его предал щенок, которого он вырастил.

«Нельзя поддаваться».

Он распахнул глаза, чтобы собраться с мыслями, и привычно начал крутить в пальцах ручку. Пытаясь забыть о себе, Сиджин заговорил как диагност:

— Если вы действительно этого хотите… Чем раньше — тем лучше, гораздо лучше. А когда вы… примерно планируете…

— Хоть завтра.

— Нет, Чон Тэюль. Сегодня ночью.

— Ну… тоже вариант…

Акула и косатка встретились взглядами, полными огня. Щёлк. В тот же миг ручка, крутившаяся в пальцах Сиджина, вылетела из рук, словно вместе с остатками его рассудка.

— Вот, доктор.

Чон Тэюль с безупречными манерами поднял ручку и подал ему с улыбкой. Побледневший Сиджин дрожащими пальцами взял её.

— С-спасибо.

— Не за что. Вам же только лучше, когда такие проблемные А-классы, как мы, сделаем метку. Почему же вы побелели?

— Да, кх... я…

Это был случайный хрип, вызванный тем, что он вдохнул не в то горло. Сиджин неловко откашлялся, пытаясь скрыть замешательство. Тогда Хам Гону с обеспокоенным лицом протянул ему бутылку воды. Сиджин с трудом принял её и выдавил:

— Конечно, это… это замечательно. Поздравляю вас обоих. Тогда… следующий пункт в консультации по метке…

— Время. Способ. Совместимость. План проживания. Брак.

Это был Чон Тэюль.

— Рекомендуемое количество секса.

А это Хам Гону.

Сиджину хотелось закричать: «Можно, пожалуйста, немного воздуха?!»

Он беззвучно выдохнул, стараясь выбросить из головы всё личное. Сиджин сконцентрировался на карте и, избегая взглядов, спросил:

— Итак… Способ метки уже обсуждали? Желательно провести как минимум пару недель рядом. Вы хотите жить вместе в общежитии? Или снять жильё и ездить оттуда?

— А зачем. Сразу можно спать на одной кровати.

Беспечно ответил Хам Гону. Сиджин нарочно не поднимал на него глаз, лишь отметил в карте со стершимся кончиком дрожащей ручки: «Общежитие».

Но даже так он не мог не слышать их диалог.

— Хам, кровать ведь будет тесная.

— Тем лучше.

— Точно. Умница наш тупоголовый.

— Ч-чертова ты сволочь, как всегда…

Сиджин с трудом поднял голову. И увидел, как те двое смотрят друг на друга с пылающими глазами, что-то шепча. Он попытался немного вмешаться. Хотя, честно говоря, сил сопротивляться у него уже не осталось.

— В кабинете, хм… не ругайтесь, пожалуйста.

— Да.

— Прощу прощения.

— Значит… вы хотите метку как супруги? Не контрактную, не за что-то в обмен… а равноправную?

— Это и так понятно. Но вы всё равно спрашиваете, доктор?

Чон Тэюль продолжал язвить. Сиджин, который до этого плотно зажмурился, теперь невольно подёрнул бровями. Он был уверен, что Чон Тэюль прекрасно понимает его состояние, но всё равно продолжает выводить его из себя.

С трудом подняв голову, Сиджин нарочно распахнул глаза пошире. Он пытался выглядеть как можно спокойнее. В этот момент Хам Гону, опустив голову, дрожащей рукой вцепился в бедро Чон Тэюля, словно сдерживал смех. А сам Чон Тэюль вдруг поднял взгляд к потолку и прикусил губу.

Пока Сиджин вбивал себе в голову спокойствие, он машинально задал вопрос:

— Есть ли причина, по которой вы решили заключить метку?

— Потому что нашему Чон Тэ, похоже, жить осталось недолго.

— Что?

— Но у него много земли в собственности. Это ужасно привлекательно.

От таких нежных слов Хам Гону Сиджин замер, переводя взгляд с одного на другого, с лицом, полным замешательства.

Чон Тэюль тоже заговорил, но губы его растягивались в улыбке.

— Хоть Хам и выглядит тупым, на самом деле он из богатой семьи. И страховку на жизнь оформил хорошую. В общем, идеальный кандидат для метки.

— Что? У меня есть страховка?

— Ага.

— Когда это я оформил?

— Я оформил.

— ??…

Хам Гону погрузился в растерянность. Теперь единственным, кто сохранял на лице улыбку, был Чон Тэюль.

Между тем у Сиджина, наблюдавшего за ними, подозрительно задергался лоб.

— …Постойте. Вы сейчас…

— Всё. Попались. Хватит.

Чон Тэюль моментально пресёк продолжение, аккуратно оттолкнув руку Хам Гону.

Тот тут же показал Сиджину тыльную сторону отброшенной руки. От былой теплоты на лице не осталось и следа.

— Видели? Эта мерзкая акула, только что развёлся со мной.

— Не делай из меня разведёнку.

Оба посмотрели друг на друга с таким холодом, какого ещё не бывало. Чон Тэюль скривился от отвращения и бросил:

— Но благодаря доктору я прожил с этой косаткой в браке целых две минуты пятьдесят секунд.

Чон Тэюль отряхнул руку, которой касался Хам Гону, словно стряхивая пыль.

— Как будто на десять лет вперёд от всех несчастий избавился.

Хам Гону стиснул зубы и процедил.

— Сейчас… сейчас вы… что вы вообще устроили?

А больше всех обессилел Сиджин. Он до сих пор смотрел на них растерянными глазами, полными смятения, переводя взгляд с одного на другого.

Тут Хам Гону, с трудом сдерживая смех, сказал:

— За десять лет нам предлагали провести метку раз пятьсот. Это уже ритуал.

— Так нас хотя бы перестают уговаривать.

— Вы… вы двое… просто…

От услышанного Сиджин снял очки и потер уставшие веки. Он действительно поверил, хоть и ненадолго. Только теперь до него резко дошло, что происходит.

Его провели.

Сиджин глубоко вдохнул и зажмурился. Кажется, по шее вверх поднимался поток горячей злости. Он резко распахнул глаза и строго произнёс:

— Я, правда… правда терпеть не могу такие шуточки в диагностическом кабинете.

— Да.

— Прошу прощения.

По очереди ответили Чон Тэюль и Хам Гону. Сиджин вытер холодный пот со лба и попытался сохранять строгость. Хотя, если честно, голос у него дрожал от шока и злости, и звучал он неубедительно.

— Если вы ещё раз такое выкинете, я серьёзно вас отругаю. Поняли?

— Ага.

— Да.

— В следующий раз я и правда, по-настоящему, серьёзно отругаю вас.

Но, как бы то ни было, на его строгое заявление оба покорно опустили головы. Хотя надёжные плечи чуть заметно дрожали, Сиджин решил, что это от раскаяния. Хоть бы так.

Теперь он сжал ручку, как розгу, и продолжил отчитывать:

— Акула, то есть… гид Чон Тэюль, почему вы до сих пор не признали, что были неправы?

— Да. Простите.

Ответ прозвучал, будто тот в поклоне головой в пол извинялся. Сиджин только тогда немного успокоился, вернул очки на место и взялся за карту.

— Так или иначе… вы вдвоём с меткой-то что решили? Как будете?

— Не будем.

— Не будем~

К счастью, хотя бы теперь они делали вид, что слушаются. Сиджин подумал: неужели один вопрос может так вымотать?

— Почему нет? Причина есть?

— Метку хочу заключить с умным партнёром.

— Я вообще-то изначально против метки.

По очереди, Чон Тэюль и Хам Гону ответили голосами, полными собранности. Пэк Сиджин отметил в графе дрожащей от усталости рукой. На самом деле он уже вымотался. Не ожидал, что израсходует всю дневную энергию всего за десять минут.

— Тогда следующий пункт, частота и периодичность вашей поддержки… Ха-а. Всё. В другой раз.

— Ура.

Хам Гону слишком радостно отреагировал и тут же нарвался на недовольный взгляд Сиджина. Рядом Чон Тэюль легонько ударил Хам Гону по руке. К счастью, хоть косатка и была не особо чуткой, но всё же знала, когда следует склонить голову.

— Всё… На сегодня идите.

— Доктор.

— Что?

— Вы сердитесь?

На строго заданный вопрос Чон Тэюля Сиджин не ответил. Это и было ответом. На самом деле Сиджин чувствовал не столько злость, сколько усталость и отчаяние.

Тогда эти двое переглянулись и, легонько толкнув друг друга плечами, тихо поклонились и скрылись из вида. У Сиджина больше не было сил ни с кем разговаривать. К счастью, и инспекторы, заметив его состояние, решили его не трогать.

Оставшись один в диагностическом кабинете, Сиджин погрузился в мысли.

— …

Вот значит как. Ни один из них не хочет заключать метку. Оба относятся к этому отрицательно.

Но почему тогда стало легче на душе? Так же ведь не должно быть.

Профессиональная этика у него, видимо, ниже некуда. Но он был так вымотан, что просто откинулся в кресле с уставшим лицом.

— Доктор Пэк, капитан Акула угощает нас кофе!

— Да… Поставьте вон туда.

Через Шин Даён Чон Тэюль прислал сладкий кофе, но Сиджин, машинально втянув напиток через трубочку, продолжил размышлять.

«Да делайте вы, что хотите… хоть метку делайте, хоть нет…»

Если подумать, их метод обращения с ситуацией был, в плохом смысле, поразительно эффективным. По крайней мере сегодня, Сиджин не хотел знать, чем там занимаются косатка и акула.

А вечером того же дня Сиджин обнаружил у себя два новых седых волоска.

И назвал он их: Чон Тэюль и Хам Гону.

В центре тоже были выходные. Зато каждый раз в такие дни приходилось выбирать позицию.

Позиции включали дежурство, выход в город и полноценный отдых.

Дежурный персонал оставался в Центре и проводил время по своему усмотрению. Однако при поступлении приказа о выезде нужно было немедленно выдвигаться. Зато за это полагалась хорошая доплата, так что молодые сотрудники предпочитали именно этот вариант.

Выход в город был самым обычным выходным. Можно было поехать домой, отдыхать как угодно. Но выезд за границу был запрещён, а в случае тревоги нужно было сразу вернуться в Центр.

Полноценный отдых означал абсолютную свободу… если только в стране не случится катастрофа.

— Совсем нельзя выйти?

А Сиджин находился под «третей степенью защиты». На данный момент он хотел бы назвать это заключением.

Он как раз попытался выйти в город, сославшись на выходной, но был строго остановлен охраной у главного входа.

— Цель выхода?

— Хочу заехать домой… и навестить бабушку.

— Если настаиваете, вам придётся отправиться в сопровождении охраны.

Будто он собирался сражаться с монстром. Зачем же сопровождение?

Сиджин задумался и осторожно спросил:

— А сколько охранников будет сопровождать?

— При перемещении в другой район в рамках третьей степени защиты — минимум четыре бойца из команды Альфа и три бронированных автомобиля.

— Я не поеду.

При таком сопровождении бабушка точно испугается. Сиджин вздохнул и отказался от своей затеи. Он и сам не понимал, с чего вдруг к нему такая защита.

Напоследок охранник строго напомнил:

— В следующий раз подавайте запрос на выход хотя бы за три дня.

— Понял…

Сиджин с лёгкой грустью развернулся и пошёл обратно. Сам он, может, и мог смириться с этим, но бабушка, наверняка, сильно расстроится.

«Как будто реально заперли…»

И насколько он знал, даже директор Центра не был под такой защитой. А тут с новым диагностом такие меры… Чувство было странное.

***

Не сумев выйти в город, Сиджин поздно вечером направился в кафе на территории центра.

Хотя само кафе уже закрылось, уединённый зал на первом этаже всё ещё был доступен, и автомат с кофе можно было использовать. Поэтому даже поздним вечером в кафе можно было увидеть сотрудников Центра, ведущих тихие разговоры или просто проводящих время.

Сиджин, воспользовавшись выходным, сел в уголке. Он хотел почитать документы по новому эсперу со способностью телекинеза и заодно немного книгу.

Но в голове снова и снова всплывали посторонние мысли.

«Что вообще за отношения между Хам Гону и Чон Тэюлем…»

Они оба негативно относятся к метке, и влюблённой парой не выглядят совсем.

Хотя Сиджин уже не раз видел эсперов и гидов, которые получали удовольствие от сексуальной поддержки безо всяких романтических чувств. На самом деле, в среде эсперов и гидов было распространено мнение, что телесный контакт — это нечто само собой разумеющееся.

К тому же, нередко заключали контрактную метку просто из-за высокого процента совместимости. И каждый раз Сиджин старался с уважением относиться к их выбору.

Но если и Чон Тэюль с Хам Гону такие… насколько он сам сможет это принять?

Хотя, разве он не обязан понимать и поддерживать их? Он ведь просто диагност. Погружённый в размышления, Сиджин вертел ручку в пальцах.

БАМ!

В этот момент кто-то с силой ударил по столу. Сиджин испуганно поднял голову и увидел знакомое лицо.

— А вот вы где.

— Вы тот самый доктор Пэк, да? Точно вы.

Это был гид Пак Джэсын. А следом поздоровался эспер из команды Дельта, Юн Гонён.

— …Да, здравствуйте.

Сиджин вяло кивнул в ответ. Насколько он знал, оба они были в одной команде и довольно близки между собой.

Но зачем они сели прямо напротив него?

— Можно присядем?

— ….

В глазах застывшего Сиджина промелькнуло недоумение. Ему было не по себе. От обоих сильно пахло алкоголем.

«Только не говорите, что они и правда пьяны…»

Пока он с раздражением об этом думал, Пак Джэсын с прищуром змеиных глаз скользнул по нему взглядом. Затем, притворно дружелюбно усмехнувшись, сказал:

— Мне кажется, в прошлый раз я был немного груб. Хотелось бы поговорить с доктором. Не возражаете?

Интонация Пак Джэсына, видимо из-за опьянения, стала тягучей и неприятной. Сиджин, с мрачным видом глянув наружу и понял, что это совсем неподходящее время для разговора.

Ему не нравилось пристальное внимание этих двоих, но он сдержался и ответил:

— …Хорошо. Поговорим. Вы, кажется, с выходного?

— А тебе-то что?

«Ты же сам разговор начал».

Между бровями Сиджина проскочила едва заметная морщинка. Тем временем Пак Джэсын расхохотался и добавил:

— А, подумал, ты опять в карту что-то записать хочешь. Прости.

— …Ничего.

Сиджин подтянул очки и постарался говорить ровно. Тут эспер, сидевший рядом, переглянулся с Пак Джэсыном, оба едва сдерживали смех, и вдруг эспер схватил книгу, лежащую на столе перед Сиджином, полистал её и спросил:

— А это что за книга? О~ философия?

Это была одна из тех гуманитарных книг, что Сиджин читал, чтобы хоть немного отвлечься. Сегодня он принёс философский труд. Простейшее и скучное издание, которое можно было найти в любом книжном магазине.

— А… просто книга по гуманитарным наукам.

— По гуманитарным? Ты такое читаешь?

— Конечно.

— А я думал, диагносты таким не интересуются.

На слова Пак Джэсына Сиджин мог бы многое возразить, но сдержался. И, стараясь сохранять спокойствие, спросил:

— …Почему?

— Да пользы ведь никакой.

— Но всё равно читать нужно. Мы ведь работаем с людьми…

— Тошнотворно.

Перебил Пак Джэсын. Рядом эспер засмеялся. В глазах Сиджина тем временем проскользнул холодный блеск.

Глаза Пак Джэсына, налитые алкоголем, блестели. Казалось, он пришёл, чтобы поскандалить, прикрываясь пьянством. Он продолжил насмешливым тоном:

— Работаете с людьми? Диагност?

— …Прекратите.

— Я с самого начала понял, когда ты строил из себя благородного. Наверное, и этому из книг научились?

— …

— Скажите честно, вы вообще считаете сверхспособных за людей?

Сиджин спокойно посмотрел на Пак Джэсына. На самом деле, как диагност, он не раз сталкивался с подобными случаями. Такие безоговорочно враждебные сверхспособные обычно имели тяжёлые последствия после травм, полученных в детстве.

— Похоже, вы были подопытным.

Улыбка, расплывшаяся по лицу Пак Джэсына, постепенно застыла. Сиджин тем же невозмутимым тоном продолжил:

— Если у вас есть тяжёлые воспоминания, не срывайтесь так, а приходите отдельно. Найдём, чем можно помочь. Сегодня я закрою глаза, учитывая, что вам уменьшили дозировку успокоительного. Так что просто уходите.

— Ты мне хочешь помочь?

— …

— И как ты это сделаешь, человек без способностей?

Пак Джэсын скользнул взглядом по Сиджину. В конце его взгляд задержался на белой шее, а потом снова с неприязнью уставился в глаза. Эспер рядом, похоже, и не думал его останавливать.

Обстановка становилась всё более угрожающей. Обычный человек рядом со сверхспособным B-класса выглядел ничтожно слабым.

— Раз в неделю консультации? Или, может, телом?

После столь откровенного домогательства Сиджин тяжело вздохнул.

Похоже, ситуация заходила слишком далеко. Пока тот был пьян, ничего не решишь. Сейчас нужно просто уйти, а потом уже подумать, как всё грамотно урегулировать. Сиджин решил прекратить разговор и поднялся с места.

До того момента, как появился Чон Тэюль.

— Я ослышался?

Головы двоих с глухим звуком врезались в стол. Взору Сиджина предстали только их макушки.

Огромные руки вжимали головы обоих в стол с такой силой, будто пытались их раздавить. Ладони были настолько большими, что головы выглядели как мячики. Судя по мучительным стонам, он, похоже, ещё и воздействовал на них способностью, проникая в мозг.

— Г-гид Чон Тэюль?

Сиджин с растерянностью позвал, но тот даже не обернулся, и с хриплой яростью спросил:

— Вы, блять, слепые, что ли?

— Н-нет, сэр!

Те сразу вытянулись. Один лишь Сиджин сидел в ступоре, не веря своим глазам. Вокруг уже начали оборачиваться. Но никто не осмелился остановить Чон Тэюля. Все только смотрели с сочувствием на двоих, попавших под его разнос.

Чон Тэюль ещё сильнее вдавил их головы и произнёс:

— По-вашему, доктор Пэк похож на того, кто ставил на вас опыты?

— Н-не похож…!

— Тогда почему вы срываетесь на невинного человека, как конченые?

Сиджин с расширенными глазами смотрел вперёд. Оба уцепились за столешницу так, будто собирались её сломать, и корчились от боли. Когда гид A-класса раздирает тебе мозг своей мощной энергией — это не может не быть мучительно.

— Наверное, вы выше меня по статусу, да?

— У-у…

— Тогда с чего вы обращаетесь как с говном с доктором Пэком, который выше меня? Получается, меня, кто ниже него, вообще можно топтать?

— Н-нет… сэр…!

— Гид Чон Тэюль! Хватит уже!

Сиджин в панике позвал его. Казалось, ещё немного, и кто-нибудь потеряет сознание. Но Чон Тэюль всё так же жёстко сказал:

— Не трогайте доктора Пэка. Если тронете, я расценю это как неповиновение мне.

— Гид Чон Тэюль, прошу, прекратите.

Сиджин не выдержал и снова попытался его остановить. Теперь двое с трудом дышали, пот с них капал прямо на стол — настолько им было больно.

Только тогда Чон Тэюль без выражения посмотрел на Сиджина и, наконец, убрал руки с их голов. Те, как после пытки водой, стали судорожно хватать ртом воздух. Сиджин, глядя на них в ужасе, был уверен: если бы он не вмешался, всё могло закончиться куда хуже.

Чон Тэюль, всё с тем же каменным лицом, обратился к Сиджину:

— Дисциплинарное взыскание.

— …Что?

— Вы объявите взыскание?

Он кивнул в сторону двух сломленных сверхспособных. И только тогда Сиджин пришёл в себя. Ему стало их жалко, и он совсем забыл, что его ведь только что оскорбили.

Сиджин поспешно прочистил горло. Он и представить не мог, что ему придётся решать это на месте. К тому же до сих пор не ощущал на себе, что по званию стоит выше, поэтому слово «взыскание» звучало непривычно.

— Хм… в этот раз обойдёмся предупреждением. Но если подобное повторится, дисциплинарное взыскание будет немедленным.

— Понял…

— Спасибо…

Они еле-еле выдавили из себя ответ. Похоже, только сейчас смогли немного отдышаться. А Чон Тэюль за их спинами спокойно пробормотал:

— А как теперь быть с ними как с участниками команды?

— …Простите.

— Эй. А мне-то зачем извиняться? Так похоже, будто вы извиняетесь просто потому, что вас наказали.

— …

Похоже, издеваться над людьми у Чон Тэюля было талантом от природы. Сиджин впервые по-настоящему обрадовался, что, по крайней мере, его статус выше, чем у того.

— Вам бы пройти курс по моральному воспитанию… Хотя нет. Вы ведь всё понимали и специально так делали, да?

Чон Тэюль усмехнулся и добавил.

— Завтра на тренировку к Хам Гону.

— …

Оба тут же побледнели. Не в силах ответить, они уставились в одну точку на столе. Жаль было смотреть. Но Чон Тэюль не дал ни шагу назад.

— Всё, что произошло. Всё, что сказали доктору. В подробностях. Расскажете Хам Гону.

— …

— Молчите? Это потому, что я по званию ниже?

— Простите!

— Ответ.

— Слушаемся!

— Свободны.

Как только Чон Тэюль произнёс это, оба моментально вскочили со своих мест, выпрямились в военном поклоне перед Сиджином и быстро исчезли. За ними тянулись взгляды, полные презрения и жалости.

Оставшись, Чон Тэюль всё ещё выглядел раздражённым. А потом с шумом опустился прямо рядом с Сиджином.

Тот посмотрел на него с некоторым недоумением. Его поразило, что Чон Тэюль заступился за него. Даже то, как он отчитывал, оказалось неожиданным.

Почувствовав на себе взгляд, Чон Тэюль всё так же раздражённо смотря вперёд, спросил.

— Чего?

— Просто… неожиданно.

— Что именно?

Сиджин замялся, не зная, как объяснить, а потом всё же сказал прямо:

— Что вы сказали не срываться… на невиновного.

— Я… хм.

Чон Тэюль будто хотел что-то сказать, но, видимо, слова застряли в горле, и он просто сделал глоток айс-кофе, стоявшего на столе.

«Мой кофе…»

Сиджин с грустью посмотрел на свой айс-кофе, от которого в один миг исчезла половина. Он ведь всего один глоток успел сделать…

Не обращая внимания на чью-то печаль, Чон Тэюль, проглотив кофе, произнёс:

— Не люблю такое.

— Что именно?

Сиджин спросил с недоумением. Может, Чон Тэюль, как капитан, был особенно чувствителен к вопросам субординации? Ведь, по сути, бойцы набросились на сотрудника администрации. В здравом уме такое не делают.

Но Чон Тэюль сказал совсем не то, чего он ожидал.

— Это «раз я пострадал, то и ты пострадаешь». Как будто от этого хоть что-то меняется.

Он думал так же, как и Сиджин. Сиджину всегда было противно это навязывание коллективной ответственности. Но он и не подозревал, что Чон Тэюль тоже так считает. Может, именно поэтому он и стал капитаном?

— Добрый вы.

Чон Тэюль как раз собирался сделать ещё глоток кофе, но его рука в воздухе замерла.

Он медленно повернулся к Сиджину. Из-под чётких складок век на него смотрели острые светло-карие глаза.

— Я… добрый?

Он что, ссориться собрался?

Сиджин лихорадочно прокрутил в голове последние фразы, пытаясь понять, не ляпнул ли чего лишнего. Кажется, нет.

— Да. Добрый.

— Почему?

Ну вот, один из самых трудных вопросов в мире. Если бы не произошёл недавний инцидент, Сиджин бы и за всю жизнь не смог придумать, что ответить.

Но он был из тех, кто считает, что за хорошие поступки надо хвалить. Поэтому ответил честно:

— Только что вы… сказали не срываться на невиновного.

Он чуть было не сказал «наехали», но вовремя поправился. Сиджин нервно огляделся, пытаясь понять, правильно ли он ответил, и по инерции потянулся к кофе. Тот самый кофе, что теперь принадлежал Чон Тэюлю. Хотя, по сути, он его просто отобрал.

— И кому хорошо от этой похвалы?

— Почему нет, добро есть добро.

— Никогда в жизни не слышал, чтоб меня добрым называли.

Чон Тэюль всё ещё говорил с той же резкостью, но на красивом лице медленно расплывалась улыбка. Сиджин смотрел на это с лёгким изумлением. Кажется, даже акулу можно заставить улыбнуться, если похвалить.

Спустя пару мгновений, отпив ещё глоток, Чон Тэюль сказал:

— Хотя да. Лучше быть добрым, чем милым. Не так ли?

— Д-да… верно.

— Это я убрал дедовщину в команде.

— М-молодец.

Зачем он вдруг об этом заговорил? Сиджин чувствовал в Чон Тэюле что-то непривычное, но тот выглядел довольным, так что он просто подыграл. А потом решил спросить то, что давно вертелось на языке:

— А почему вы сказали, чтобы они завтра шли на тренировку к эсперу Хам Гону?

— А что с ним?

Улыбка тут же исчезла с лица Чон Тэюля. Сиджин поспешно дал понять, что просто из любопытства.

— Просто подумал… может, там есть какой-то особый смысл. Интересно было, почему именно такое наказание.

— …

Чон Тэюль посмотрел на него с каменным выражением. Под этим пронизывающим взглядом Сиджин машинально начал складывать бумажки перед собой. Из-за него правая щека буквально горела.

И только потом Чон Тэюль, как ни в чём не бывало, сказал:

— Если послушать, что говорят новички, становится понятно.

— И что же?

— Говорят, я хоть и гоняю до изнеможения, но методы у меня внятные и в конце концов хоть какое-то чувство здравого смысла остаётся.

В этот момент на часах Чон Тэюля раздался звонок. Кто-то вызывал его посреди ночи. Он нахмурился, но договорил:

— А у Хама, говорят, даже этого нет.

— А…

— Говорят, ощущение, будто дерёшься с монстром.

Сиджин молча кивнул. Ну да, учитывая характер Хам Гону, в это легко поверить.

Тут Чон Тэюль поднялся, взяв стакан в руку, и вдруг обернулся:

— Доктор, пойдёт завтра с Хам Гону пить?

— Что? Ну… да…

— Я тоже завтра пойду.

— Вы? Гид Чон Тэюль?

Сиджин хотел спросить: «Зачем?» Это прямо подступило к горлу.

Но если бы он задал вопрос, то наверняка услышал бы в ответ нечто вроде:

«Что, хотите вдвоём пойти?»

«Почему? Не хотите?»

«Странно. А что, мне нельзя?»

— Есть разговор к вам.

— Ко мне…?

— Да.

Спокойно ответив, Чон Тэюль поднялся и ушёл куда-то в сторону. Сиджин так и остался сидеть с растерянным лицом.

«А я ведь тоже хотел поговорить с Хам Гону…»

Хотел поблагодарить за спасение. Сказать хоть немного смущающих, но искренних слов.

Но… неужели Чон Тэюль помешает даже в этом? На лице Сиджина отразилось беспокойство.

Тук.

Тем временем прямо перед ним поставили стакан айс-кофе. Он поднял голову и увидел того, кто его принёс.

— До завтра, доктор.

Чон Тэюль придвинул кофе ближе и мягко улыбнулся. Та самая доброжелательная улыбка, как в первый день, когда Сиджин прибыл в центр. Похоже, он был в отличном настроении.

Сиджин на мгновение замер, глядя на это красивое лицо. А потом, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, подумал:

«…Я его совсем не понимаю».

Кажется, с тех пор как он познакомился с Чон Тэюлем, ещё ни одного дня не прошло спокойно. Сиджин почувствовал тревогу. А переживёт ли он завтрашнюю встречу?

Поздним вечером Сиджин находился в крытом тире. Это было помещение, которым мог воспользоваться любой, кто работал в Центре F12. У Сиджина было слабое зрение, и потому стрельба давалась ему не так хорошо, как хотелось бы, но, чтобы хотя бы развить интуицию, он часто занимался тренировками.

Грохот…

Но центр продолжал сотрясаться.

Сиджин, целясь в мишень в защитных очках, ощутил, как от напряжения у него содрогается горло. Он знал, что по дням, когда сверхспособные проходят особенно жёсткие тренировки, здание порой трясёт, но сегодня это ощущалось особенно сильно. Сиджин в последний раз сосредоточился и прицелился.

— Ха…

Но снова промахнулся. В итоге ему пришлось опустить оружие и выйти из тира. Всё равно в таком состоянии, полном беспокойства, сосредоточиться было невозможно.

Чтобы вернуться в общежитие, Сиджин пошёл вдоль озера. И вдруг замер на месте, услышав обрывки чужой беседы.

— Оу, да это ж почти землетрясение. Насколько ж он их гоняет?

— Кто ж знает. Всё пошло наперекосяк с того момента, как попали к Хам Гону.

«Хам Гону?»

И тут Сиджин вспомнил вчерашний разговор. Вспомнил, как Чон Тэюль сказал, что тренировки с Хам Гону будто сражение с монстром…

Сиджин в спешке достал планшет и открыл трансляцию с камер наблюдения на тренировке. У него, как у диагноста, был постоянный доступ к записям из тренировочных и диагностических.

[Зал крупномасштабных препятствий — C2]

[Сигнал отсутствует.]

Он быстро нашёл нужную зону, потому что была запись о том, что Хам Гону заходил в этот зал. Но изображение с камеры уже было повреждено.

Обеспокоенный, Сиджин отмотал запись на полчаса назад. К счастью, этот фрагмент сохранился.

В огромном бетонном зале были беспорядочно нагромождены металлические контейнеры, а крупные каркасные препятствия стояли по всей площади.

В углу Сиджин заметил стоявшего Хам Гону.

«На вид в хорошем настроении…»

С бутылкой воды в руке, он смеялся и болтал с несколькими новичками. Это было так похоже на него — свободно общаться с кем угодно. Сиджин нахмурился и продолжил пролистывать видео, на минуту вперёд, потом ещё.

И тогда в кадре появились Пак Джэсын и Юн Гонён, которых он встречал вчера.

Они немного помедлили, а затем выпрямились перед Хам Гону. На лице того, кто только что смеялся, проступило недоумение.

«О чём это они?»

Из-за отсутствия звука видео казалось мучительно неполным. Сиджин попробовал увеличить изображение. Искажённая, но увеличенная картинка показала, что Хам Гону всё ещё улыбается.

Пак Джэсын всё продолжал говорить с Хам Гону. Тот вежливо кивал, внимательно слушая. Однако по мере того как разговор затягивался, улыбка постепенно исчезала. Вскоре лицо Хам Гону стало совсем бесстрастным. Он отослал остальных новичков, глубоко вздохнул и уставился на Пак Джэсына и Юн Гонёна.

— …

Потом, почесав лоб, всё же кивнул. Несмотря на напряжённое лицо, он слегка похлопал их по плечам, будто подбадривая. Сиджин с удивлением смотрел на экран. Так откуда тогда этот жуткий грохот?

В тот момент Хам Гону зашагал прямо к центру тренировочного зала. Сиджин, почувствовав недоброе, развернул обзор на весь зал. Там уже остались только трое.

Сиджин был поражён в следующий миг.

По одному лишь жесту Хам Гону все предметы на тренировочной площадке взмыли в воздух. Металлические контейнеры, каркасные конструкции, даже складная скамейка — всё, словно бумажное, закружилось в небе. А стоявшие под этим люди казались муравьями. В тот же момент изображение начало яростно дрожать.

А затем перед глазами Сиджина осталась только надпись «Сигнал отсутствует» и чёрный экран.

— …

Сиджин широко распахнул глаза от потрясения перед этим сокрушительным зрелищем.

«…Что же теперь делать. Они вообще живы?..»

Пусть они и сверхспособные B-класса. Но при таком-то ударе… могли и не выжить.

Охваченный тревогой, Сиджин поспешно попытался связаться с Хам Гону. Начал с видеозвонка через планшет, но тот не ответил. Тогда он с нарастающим волнением стал звонить в кабинет диагностики. Но, похоже, из-за выходного никто быстро не реагировал.

В итоге, почти не соображая, он бросился в сторону тренировочного зала.

В груди защемило. Какими бы виноватыми ни были Пак Джэсын и Юн Гонён, до такого доводить нельзя было.

«Гону-я, ну почему ты обязательно добавляешь мне работы…»

Зато благодаря ему у Сиджина не было скучных выходных.

***

— В любом случае, диагностика завершена. У обоих показатели энергетических волн полностью исчерпаны, мы перевели их в режим абсолютной стабилизации.

— Фух… Вы отлично поработали.

Дежурный младший инспектор сообщил Сиджину. Оказалось, Хам Гону не только устроил новичкам жесточайшую тренировку, но и лично отвёл их в восстановительный блок. Сиджин с облегчением выдохнул. Хотя Пак Джэсын и Юн Гонён были измотаны настолько, что до сих пор не пришли в сознание, серьёзных травм у них не было. Видимо, Хам Гону всё же сумел рассчитать силу.

Успокоившись, Сиджин похвалил дежурного инспектора за старания. Тем не менее он сам ещё раз проверил показатели и попросил сразу сообщить, если состояние ребят ухудшится. Даже если они и вызывали раздражение — работа есть работа.

— Ха-а…

Сиджин, наконец, выдохнул и вышел из исследовательско-диагностического корпуса. Он действительно думал, что Пак Джэсын и Юн Гонён могли получить серьёзные травмы. Но, видно, не зря их называют сверхспособными Центра F12. Удивительно, что после такого оба вообще остались живы.

И тут сзади раздался голос.

— Доктор!

Сиджин резко обернулся от неожиданности. Хам Гону, неизвестно когда появившийся, уже подходил к нему.

— Доктор, вы в порядке?

Он тут же спросил с явным беспокойством. Сиджин широко раскрыл глаза и застыл. Он впервые видел Хам Гону таким серьёзным.

Хам Гону, приблизившись, положил руку на его застывшее от удивления плечо и склонился ближе. Сиджин, подняв взгляд на высокого Хам Гону, с трудом выдавил:

— Д-да. Конечно, я в порядке.

— Я правда очень волновался…

— А… Ну, просто недоразумение. Похоже, те ребята немного перебрали…

— Не про это. С ними я уже немного поговорил.

«Это он… немного поговорил?..»

Сиджин ощутил, как в голове всё перемешалось.

На самом деле, когда он работал в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями, максимум, с кем приходилось иметь дело — это B-класс. В основном же C или D. Самым опасным, пожалуй, был ретривер, пускающий огонь. А здесь гид может создать озеро размером с футбольное поле, а эспер швыряет контейнеры размером с дом, как будто это галька.

К тому же… что именно беспокоит Хам Гону? Сиджину показалось, что тот всё неправильно понял, и он поспешил сказать:

— Вы что-то слышали от Пак Джэсына?.. Я…

— Доктор, вы же сказали, что тот ублюдок Чон Тэ — добрый.

— …?

Хам Гону с серьёзным лицом сделал шаг вперёд. Сиджин замер, глаза расширились от внезапной близости, а в голове роились вопросы. Хам Гону даже при появлении монстра не выглядел встревоженным, а сейчас вдруг стал таким серьёзным?

В этот момент Хам Гону заговорил вполголоса. Его глубокий взгляд под нахмуренными бровями был твёрдым.

— Доктор. Я говорю это, потому что обязан вас защищать. Если Чон Тэ вас запугивает или угрожает, обязательно скажите мне.

«Ты ведь стоял рядом и даже не понял, что это уже происходит…»

Слова подступили к самому горлу, но Сиджин сдержался. Совсем не время было говорить такое.

— Эм…

— Я не могу убить этого пронырливого ублюдка, но хотя бы изолировать вас от него могу.

— Хм, а вот и сам гид Чон Тэюль пришёл.

— …??

Выражение лица Хам Гону тут же изменилось. Серьёзность исчезла, и он вернулся к своему обычному виду. Немного растерянно моргнув, он повернул голову.

Чон Тэюль, оказывается, не сзади, а сбоку всё это время слушал их беседу. В неловкой тишине трое переглянулись, внимательно наблюдая друг за другом.

Первым тихо заговорил Чон Тэюль:

— Интересно, когда эти тупые эсперы наконец научатся ощущать приближение гида.

— …Видите, доктор? Вот это и есть пронырливость.

С робким видом пробормотал Хам Гону, будто его задели за живое.

Увидев это, Сиджин вдруг подумал, что Хам Гону, должно быть, постоянно вот так и попадается Чон Тэюлю. Ведь только гид может чувствовать волны на расстоянии.

Эсперы обладают положительной энергией, которая излучается наружу, и потому они ощущают волны только при прямом прикосновении. Гиды же, наоборот, обладают отрицательной энергией, которая впитывает. Именно поэтому они чувствуют волны эсперов даже на расстоянии. Правда, гиду трудно почувствовать другого гида, поскольку оба впитывают, без контакта уловить волну почти невозможно.

В этот момент Чон Тэюль усмехнулся и в шутку спросил:

— Что это, Хам Гону. Вот так за спиной обсуждаешь?

— Я? Я просто выполнял свою работу.

— А упоминание об изоляции — это тоже «работа»?

— Если бы ты представлял угрозу доктору, я бы и с тобой сделал то же самое.

— Хм… ну, в этом есть логика.

Чон Тэюль, на удивление, легко это принял. Даже кивнул, соглашаясь. Но Сиджин всё равно чувствовал нарастающее беспокойство. В случае столкновения двух A-классов исход был непредсказуем.

Взяв на себя роль старшего, Сиджин спокойно сказал:

— Послушайте… друзьям не стоит ссориться.

— …

— …

Оба повернулись к нему. Сиджин вдруг ощутил, что оказался в ситуации «два на одного», и неловко перевёл взгляд то на одного, то на другого. Похоже, он начал понимать, как себя чувствовал Пак Джэсын чуть ранее.

Внезапно сменил тему Чон Тэюль:

— Кстати, Хам. Тебя искали в административном отделе.

— Меня? Зачем?

— Кажется, изменения по твоей позиции. Сходи.

— Внезапно… что это ещё?

Хам Гону немного задумался, но, особо не сомневаясь, кивнул. Хоть между друзьями и возникало недоверие, верили они друг другу всё так же.

Оставляя Сиджину свою тёмную полевую куртку, он сказал:

— Доктор, я скоро вернусь, подождите меня. Хорошо?

— Да, конечно.

— Только не ходите пить в одиночку!

Хам Гону, многократно на этом настаивая, ушёл. Сиджин смотрел ему вслед и с трудом сдерживал желание крикнуть, чтобы тот не оставлял его одного с Чон Тэюлем.

Но, впрочем, хорошо, что A-классы всё-таки не подрались. Хотя, если подумать, несмотря на то, что они вечно дерутся на словах, до настоящих стычек дело у них никогда не доходило.

— Ну, тогда…

Сиджин неуверенно начал разговор. Обернувшись, он увидел перед собой человека, с которым сегодня и договаривался выпить.

Но зачем Чон Тэюль пришёл в полной экипировке? Сиджин с опаской покосился на глушитель на его бедре и, немного смущённо убирая куртку Хам Гону, проговорил:

— Гид Чон Тэюль, вы же тоже сегодня собирались выпить? Тогда… увидимся вечером?

Он старался говорить спокойно. Вчера у них вроде как получилось поговорить по душам, и ему не хотелось снова испортить атмосферу.

Однако Чон Тэюль ничего не ответил, а просто сел на скамейку. Потом потянул Сиджина за запястье, усадив рядом с собой.

— Что? Вы хотите, чтобы я сел?

На вопрос Сиджина Чон Тэюль лишь кивнул и проводил взглядом удаляющегося Хам Гону.

Только убедившись, что тот ушёл достаточно далеко, он наконец заговорил:

— Хам Гону сегодня не сможет выйти.

— …Что вы сейчас сказали?

Сиджин удивлённо посмотрел на него. Однако Чон Тэюль, будто ничего особенного, бросил на него взгляд, проверяя один за другим заряженные обоймы оружия, и спокойно пояснил:

В нашем Центре по правилам обязательно должен дежурить хотя бы один A-класс. А капитан Ю Сынхва сейчас на задании.

Это значило, что в Центре остались всего двое A-классов: Чон Тэюль и Хам Гону. Четвёртый A-класс уже долгое время находился на реабилитации из-за травмы.

В этот момент Чон Тэюль с сияющей улыбкой добавил:

— А право на выходной сегодня уже использовал я.

— …Зачем? Почему вообще?..

— Почему? Потому что в прошлый раз соврал доктору. Вот и хочу загладить вину. Выпьем вдвоём.

— …

Дьявол.

Сиджин ощутил, как на него накатывает волна отчаяния.

Но Чон Тэюль, как ни в чём не бывало, глянул на часы, затем, немного подумав, достал планшет. Он проверял переписку с Хам Гону. Сплошь опечатки. Видимо, управление телекинезом не делает тебя мастером набора текста.

— Вот, Хам Гону пишет… ругань, ещё ругань… А, вот. Пишет, попробует сбежать в 10.

— Т-то есть… осталось три часа. Может, я пока в общежитие зайду?

— И правда думаете, что эспер сумеет сбежать?

— …

Чон Тэюль усмехнулся и задал вопрос.

Неужели он и это просчитал? Только сейчас Пэк Сиджин понял: для Хам Гону, сильного эспера, скрытно сбежать из этого Центра, где всё под контролем гидов, попросту невозможно.

— Ну вот и решили. Вставайте.

— Мы правда идём… только вдвоём?

— Да.

Чон Тэюль посмотрел сверху вниз, словно спрашивая, а что не так. Сиджин послушно отложил свои роскошные претензии и поднялся с места. В голове лихорадочно вращался позитивный механизм.

«Ну… может, это шанс сблизиться с Чон Тэюлем».

Выдавив из себя хоть немного позитива, Сиджин решительно собрался. За время работы ему не раз приходилось пить с неприятными людьми. Правда, с пугающими — впервые. К тому же, вдруг Хам Гону и правда сбежит и присоединится к ним.

В этот момент Чон Тэюль протянул ему стакан, стоявший на скамейке. Это был бумажный стакан с кофе из кафе Центра. Сиджин с недоумением спросил:

— А это что?

— Чай. Ройбуш.

— …Почему вдруг даёте?

На вопрос Чон Тэюль без выражения на лице ответил:

— Потому что я добрый.

— Спа… сибо.

Разве он не запер своего друга детства на работе?

Сиджин растерянно посмотрел на него и взял стакан. Чон Тэюль, словно ожидая какой-то реакции, уставился на него, но когда Сиджин лишь осторожно следил за ситуацией, усмехнулся и кивнул подбородком в сторону:

— Пошли.

Сказал он, надевая перчатки без пальцев для поддержки. Неясно, зачем он вооружён, но Сиджин замешкался и последовал за ним.

Чон Тэюль направился к чёрному джипу, припаркованному сбоку. Он легко запрыгнул внутрь, даже не открыв дверь. Выглядело впечатляюще. Сиджин, как вежливый человек, потянулся за ручкой… но, уже собираясь сесть, всё же спросил водителя:

— Хотел спросить. Вы ведь говорили, что хотите мне что-то сказать?

— Да.

— Это неудобно говорить здесь?

— Да.

— …

Сиджина охватило беспокойство. Хам Гону ведь предупреждал: если Чон Тэюль начнёт угрожать, сразу сообщить. Он с тревогой оглянулся на место, где недавно стоял Хам Гону.

«Нет. Сегодня мне нечего скрывать от Чон Тэюля».

Сиджин вспомнил, как честно жил всё это время. И свои чувства к Хам Гону он чётко обозначил — просто благодарность за спасённую жизнь. Он имел полное право сесть в этот джип с высоко поднятой головой.

Он уверенно забрался на пассажирское сиденье. По какой-то причине, сидя в таком высоком автомобиле, он ощутил что-то новое. Почти как на аттракционе.

В этот момент Чон Тэюль завёл двигатель и произнёс:

— У меня тоже есть вопрос.

— Да?

— Я вот всё думаю…

Сиджин повернулся к нему и встретился взглядом с Чон Тэюлем, который слегка улыбался.

Даже увидев красивую улыбку, Сиджин ощутил нарастающее беспокойство. Если подумать, Чон Тэюль всегда был непредсказуем: сначала внушал спокойствие, а потом внезапно сбивал с ног тревогой.

Вскоре Чон Тэюль с усмешкой сказал:

— «Ослепительный роман с учителем».

— …

Сиджин затаил дыхание. На этот раз Чон Тэюль ловко застегнул на нём ремень безопасности и продолжил. Его высокий силуэт с притворно-доброй усмешкой оказался прямо перед самым носом.

— «Так делать нельзя, правда, учитель?», «Тайная жизнь учителя, который проводит осмотры»…

Зрачки Сиджина затряслись. И без того бледное лицо стало совершенно белым.

Он не ожидал. Правда. Всю жизнь был уверен, что это никогда не всплывёт. Ведь кабинет для осмотров — место, где уважают личное пространство.

И наконец, Чон Тэюль, скользнув взглядом по онемевшим губам Сиджина, произнёс:

— «Скрытая сторона учителя, о которой не знаю только я».

— …Как вы… вообще узнали?

— О~. С этого начинаем, да?

Чон Тэюль, облокотившись на сиденье, спросил так, будто уговаривал ребёнка. И всё же Сиджин не был окончательно сломлен. У него был последний козырь.

— Вы ведь знаете, что всё, что говорится в диагностическом кабинете — конфиденциально.

Разглашение разговоров изнутри кабинета считалось прямым нарушением. Всё-таки показатели сверхспособных — засекреченные данные.

Но Чон Тэюль, пожав плечами, ответил безразлично:

— Там стекло треснуло, так что, хочешь не хочешь, всё было слышно.

Точно… В тот день Хам Гону вломил так, что бронированное стекло пошло трещинами.

Потеряв последний козырь, Сиджин в отчаянии опустил голову. Чон Тэюль, будто это было невероятно забавно, тихо усмехнулся и взялся за руль.

Скоро джип тронулся, увозя в отчаянии Сиджина. Чёрный джип мягко выехал за пределы центра.

— Доктор! Я обязательно сбегу!

И тут сзади раздался голос, полный отчаяния. Хам Гону. Когда Сиджин в панике обернулся, он увидел того, кто с отчаянной надеждой вцепился в решётку.

— Этот ублюдок не такой уж добрый! Ни за что не верьте ему!

На эти крики Сиджин, сдерживая слёзы, подумал: возможно, из всех именно он меньше всего верит.

— Если не хотите пострадать, сидите прямо.

— Да…

От одного слова Чон Тэюля Сиджин тут же сел смирно. Он так и не осмелился поднять голову.

***

Джип мчался по дороге вдоль побережья. Если судить только по обстановке, казалось, что Сиджин и Чон Тэюль просто выехали на приятную прогулку.

Но несмотря на кажущееся спокойствие, в глазах Сиджина читалась тревога. На равных промежутках вдоль дороги стояли наблюдательные пункты с эмблемой Центра F12. Увидев это, Сиджин понял: они всё ещё находятся в зоне действия Центра F12.

Он немного помедлил, затем неуверенно спросил:

— А мы не выпить едем?

— Хочу немного поговорить по пути.

— Возле моря…?

Сиджин с тревогой посмотрел в сторону моря. Что же такого хочет сказать Чон Тэюль во время этой поездки? Тем более по дороге, проходящей рядом с морем, кишащим монстрами.

С детства Сиджину внушали, что море — это опасное место, где кишат монстры. Впрочем, так воспитывали всех детей в этом времени. Поэтому тревога, разумеется, была сильной.

Глядя на тёмную бездну за окном, Сиджин тревожно спросил:

— До сюда ведь монстры не доберутся, правда?

— Напасть могут.

— …Это не опасно?

— Нет.

— Но вы же сказали, что напасть могут.

— Почему вы волнуетесь, если рядом гид A-класса?

Чон Тэюль слегка нахмурился, говоря это. Вспомнив, Сиджин понял: Хам Гону тоже говорил нечто похожее, назвав подобные слова задевающими гордость.

Вскоре Сиджин кивнул, признавая справедливость. И правда. Чего он боится, если рядом сверхспособный A-класса? Тот, кто охраняет город, ведь прямо здесь, рядом.

Однако полностью избавиться от тревоги Сиджин не мог, ведь этот гид A-класса был Чон Тэюлем. А тот вполне мог и скормить его монстрам.

В этот момент Чон Тэюль тихо сказал:

— Кстати, насчёт той порнушной книжки…

Вот и настал этот момент. Сиджин сжал губы и зажмурился. Сейчас он бы и сам не прочь стать кормом для монстров.

— Зачем вы это ему читали?

— …

Сиджин долго не поднимал головы. Ему было стыдно до дрожи. Он ведь не сам захотел читать это вслух, но от этого не становилось менее неловко. Душа просила хотя бы как-то оправдаться, объяснить, что он совсем не хотел этого.

Когда ответа не последовало, Чон Тэюль с насмешкой спросил:

— Вы что, всегда на осмотрах делаете всё, что Хам Гону скажет?

— …О чём вы вообще?

— Вы это сделали, потому что он ваш спаситель?

— Нет.

— Тогда что, вам его жаль, раз он боится осмотров?

— Гид Чон Тэюль.

Сиджин решительно прервал его.

На этот раз это уже не было простым противостоянием воли.

— Кабинет для осмотров — это, в любом случае, зона, которую контролирую я. Прошу вас, не делайте поспешных выводов.

Он так и не смог посмотреть на Чон Тэюля, но старался говорить спокойно.

— То, что я читал такую вещь эсперу Хам Гону… Честно говоря, я и сам не ожидал. Но я пообещал читать ему, и поэтому не мог не выполнить обещание.

— …

— Для меня самое важное — заслужить доверие у обследуемых. Я сдержал обещание именно ради этого. Ничего личного в этом не было.

Сиджин теребил полевую куртку, которую держал при себе. Это была куртка, оставленная Хам Гону. Он старался завоевать хотя бы такое доверие. Пусть даже немного странным способом.

К счастью, стоило один раз высказаться и дальше слова пошли легче.

— И я ведь уже говорил: я не испытываю к эсперу Хам Гону романтических чувств.

— …

— Может же быть, что человек испытывает симпатию к тому, кто спас ему жизнь. Так что, пожалуйста, не надо больше недоразумений.

На эти слова Чон Тэюль ничего не ответил.

Сиджин осторожно взглянул в сторону водительского сиденья. Чон Тэюль держал руль одной рукой. Его коричневые волосы развевались на ветру, обнажая гладкий лоб. Чёткие черты лица подчёркивали крепкую шею и правильные линии.

Через некоторое время Чон Тэюль заговорил пониженным голосом:

— Это не было недоразумением.

— …Простите?

— Я просто… разозлился, вот и спросил.

— Из-за чего?

— Почему вы никогда не проходите мимо тех, кто нуждается в помощи.

Слова были как нож. Сиджин сам удивился, откуда Чон Тэюль мог это знать.

«Я уж думал, он потребует, чтобы я ему тоже эротику читал…»

Более того, это было неожиданно. Судя по прежнему поведению, Чон Тэюль вполне мог спросить, почему Хам Гону у него на особом положении, и потребовать того же. Если бы так и сделал, Сиджин, возможно, уволился бы.

В этот момент Чон Тэюль мельком взглянул в сторону Сиджина и усмехнулся:

— Я не прошу читать мне эротику.

— …Что?

— У вас такой взгляд. Я же не извращенец, зачем мне это?

«Страшный человек…»

Неужели у Чон Тэюля способность читать мысли? Сиджин почувствовал, как по коже пробежал холодок.

Тем не менее атмосфера немного разрядилась. Сиджин впервые почувствовал, что дышать стало чуть легче, и с лёгкой усмешкой спросил:

— Значит, по-вашему, эспер Хам Гону извращенец?

— Он…

Чон Тэюль хотел что-то сказать, но запнулся. Затем, нахмурившись, с серьёзным видом предупредил:

— Бесит, так что не лезьте с вопросами.

— …Даже просто поинтересоваться нельзя?

— Нельзя.

На категоричный ответ тут же родилось новое прозвище для него — Диктатор Акула. Пока Сиджин мысленно его запоминал, Чон Тэюль продолжил:

— В любом случае, я уже предупредил Хам Гону.

— Что?

— Больше он не будет просить читать ему эротику.

Глаза Сиджина широко раскрылись. Он сам столько времени пытался переубедить косатку, но так и не смог. И вот, как Чон Тэюлю это удалось? Сиджин спросил с потрясённым лицом:

— Как… вы его переубедили?

Чон Тэюль на мгновение посмотрел на него, а потом усмехнулся:

— Да просто пригрозил. Сказал, что наш ранимый доктор может быть настолько потрясён эротикой, что уволится.

— …

Сиджин, столкнувшийся лицом к лицу со своей самой вероятной причиной увольнения, впал в ступор.

Стоит ли за это благодарить? Вроде бы да. Всё-таки эта эротика долго терзала его душу. Но с другой стороны… Теперь он начал беспокоиться, что Хам Гону притащит какую-нибудь новую литературу. Печально было это осознавать.

Так их противостояние наконец завершилось.

Сиджин хотел было сказать ещё пару слов Чон Тэюлю, но тот погрузился в тишину, и Сиджин не решился заговорить первым.

«Он злится?.. Почему молчит?..»

Сиджин украдкой бросал на него взгляды. Чон Тэюль, облокотившись на дверцу и подперев лоб рукой, выглядел глубоко задумавшимся.

Но как раз когда Сиджин впервые начал наслаждаться морским воздухом, тот вдруг негромко заговорил:

— Вы ведь сказали, что испытываете симпатию, потому что он спас вам жизнь.

— Конечно.

Хотел ли он услышать это ещё раз? Сиджин легко кивнул в подтверждение.

Тут Чон Тэюль обычным голосом спросил:

— Куда поедем? Туда, где шумно, или туда, где хорошо?

— А «хорошо» — это где?

Сиджин спросил с тревогой. На самом деле «хорошее» могло означать что угодно.

Но Чон Тэюль дал неожиданный ответ:

— Отель.

— …Давайте лучше в шумное место.

Идти в отель с Чон Тэюлем почему-то казалось куда более странным. Не раздумывая, Сиджин выбрал шумное место.

На это Чон Тэюль промолчал, а потом, спустя паузу, всё же повернул руль. Неужели он и правда собирался ехать в отель?.. Сиджину стало неловко, но он не стал уточнять. В последнее время даже молчание Чон Тэюля казалось будто укором.

Джип мчал по дороге, вдоль золотистого от заката моря.

Сиджин, наконец, успокоился, ощущая рядом присутствие гида А-класса. Он держался за оконную рамку и с интересом смотрел на море. В эпоху, когда прибрежные воды кишат монстрами, видеть море так близко было в новинку. Мягко накатывающиеся волны с белой пеной были удивительно красивы. Впервые Сиджин подумал, что море не всегда пугающее.

Пока он был погружён в эти чувства, скорость джипа постепенно снижалась.

***

На окраине территории центра, у самого моря, в живописном месте стояли четыре чёрных контейнера, образующих квадрат.

Сиджин слышал об этом месте от инспектора Шин Даён. Это заведение называлось «Чёрный контейнер» — место отдыха только для сотрудников Центра F12. Его открыл вышедший в отставку сверхспособный, работавший в Центре. Оно служило одновременно и кафе, и баром.

Обычно употребление алкоголя в ожидании задания строго запрещалось. Но существование этого «Чёрного контейнера» было официально разрешено в целях снятия стресса. Учитывая, насколько тяжёлыми были задания Центра F12, и какой стресс испытывали сотрудники, было решено, что лучше пусть расслабляются под присмотром рядом, чем устраивают проблемы где-то в городе.

— Доктор!

— Эспер Хам Гону?

И там, у входа, с яркой улыбкой махал рукой Хам Гону.

— Вот ведь, ублюдок.

Чон Тэюль, держась за руль, тихо пробормотал. Его взгляд был как у человека, внезапно обнаружившего сбежавшую собаку на улице.

Напротив, лицо Сиджина тут же просияло, будто он получил неожиданный подарок. Чон Тэюль со сморщенным лбом смотрел то на одного, то на другого.

В этот момент Хам Гону, быстро подойдя к джипу, спросил:

— Почему вы так долго? Ещё немного и я бы уже вертолёт вызвал.

— А ты-то почему здесь?

Чон Тэюль, спрыгнув с джипа, снова не воспользовавшись дверью, спросил это. Сиджин же, как обычный человек, спокойно открыл дверь и вышел, прихватив с собой куртку.

Тем временем Хам Гону с сияющим от счастья лицом воскликнул:

— Меня самая великодушная Сынхва-нуна отпустила!

— С каких это пор ты стал называть капитана Ю Сынхву «нуной»?

— Эм, с тех пор, как она после возвращения сказала мне отдохнуть и отпустила погулять?

Хам Гону, явно в хорошем настроении, дружески обнял Чон Тэюля за плечи. Казалось, он уже напрочь забыл недавнее предательство. В духе Хам Гону.

— …Значит, это Ю Сынхва меня обманула.

Но лицо Чон Тэюля потемнело. Сиджин и сам уже начал задумываться, какие у A-классов отношения друг с другом. За полдня выходного в их компании случилось столько предательств, что не удивительно.

— Заходите, доктор! Вы же впервые в Чёрном контейнере, да?

Но Хам Гону, не обращая внимания на раздражение Чон Тэюля, бодро направился к контейнеру. Сиджин, с ожиданием и интересом, последовал за его широкой спиной.

Внутри по указанию персонала Сиджин прошёл к угловому столику недалеко от входа. Место было прохладным и уютным, с мягким освещением от лампочек.

— Доктор, садитесь здесь. И обязательно говорите, если будете куда-то уходить.

Неожиданно Чон Тэюль сам указал Сиджину место. Прямо напротив себя, рядом с Хам Гону.

Сиджину, в принципе, было всё равно, где сидеть, но он с любопытством спросил:

— Почему?

— Вы под защитой.

Сказал Чон Тэюль с каменным лицом, усаживаясь на своё место. И только тогда Сиджин понял, зачем тот вообще пришёл с оружием.

Хотя… было ли настолько нужно охранять простого диагноста, как он? Чтобы у него в охране было сразу два A-класса. Такое разве что у главы государства бывает. Это было по-настоящему трогательно.

«Куда просторнее, чем кажется…»

Сиджин, усевшись, огляделся. Хотя снаружи это просто чёрный контейнер, внутри обстановка была вполне приличной. Здесь можно было сесть у барной стойки, а снаружи имелась открытая терраса. Правда, посуду и алкоголь нужно было забирать самостоятельно, так что люди постоянно перемещались между столами. Когда Сиджин сел, несколько сотрудников Центра F12 и сверхспособных уже потягивали алкоголь в разных уголках помещения.

Тем временем Хам Гону возвращался со спиртным. Сиджин, на мгновение отвлёкшись на телефон, положил его на стол и взял протянутый стакан.

— Это малыш? Племянник?

— А?

Хам Гону вдруг задал вопрос. На экране телефона была фотография ребёнка — дочки его друга Квон Дживона. С тех пор как у него появилась дочь, тот беспрестанно присылал фотографии малышки.

— Дочка, да?

Чон Тэюль тоже заинтересовался снимком. Тогда Сиджину в голову пришла озорная мысль.

Он с гордостью показал фото и сказал:

— Ну как вам? Это моя дочка.

— Доктор, вы женаты!?

— У нас не было такой информации!

Косатка и акула заговорили по очереди. Совсем не то, чего ожидал Сиджин.

Он с неловкостью перевёл взгляд с одного на другого и спросил:

— Сейчас вы… понимаете, что не туда акценты расставляете?

— О…

— …

Оба внезапно замолчали. Сиджин ожидал, что хотя бы скажут, что ребёнок милый.

Когда его озорная улыбка начала понемногу стираться с лица, Хам Гону пробормотал:

— И правда женат… Полностью в моём вкусе.

— Вы… вы просто…

— Ай, ай! За что дерётесь?!

Впервые Сиджин шлёпнул эспера A-класса по спине, чтобы его унять. Хам Гону на самом деле и не больно было, но стонал, как будто умирал.

Хотя на деле Хам Гону только смеялся, будто всё происходящее доставляло ему дикое удовольствие. Сиджин начал покрываться холодным потом. Похоже, Хам Гону действительно просто обожал всё, что связано с провокациями. Хотелось надеяться, что только это.

— Быстро скажите, что это неправда.

Эти слова сказал Чон Тэюль. Его взгляд был острый, как у хищной птицы. Сиджин на секунду подумал, что оказался в комнате допросов.

— Эм… да. На самом деле это дочка моего друга. Миленькая, правда?

— …Доктор нас обманул.

— Кто вам шутить велел.

Оба выглядели так, будто действительно обиделись, а Сиджин лишь рассмеялся. Честно говоря, это была маленькая месть.

— А вы что, забыли, как в прошлый раз меня обманули насчёт метки?

— Всё, хватит… Мне обидно. Доктор, выпейте всё до дна.

— До дна. Проверим.

Перед ошарашенным Сиджином вдруг выстроились стаканы с выпивкой. Он быстро закатил глаза и стал искать повод сбежать. К счастью, заметил Шин Даён и младшего инспектора, сидящих за другим столом.

Как только их взгляды пересеклись, те оба чуть вздрогнули и поспешно кивнули. Найдя спасение, Сиджин схватил стакан и вскочил.

— Я на минутку, пойду поздороваюсь с коллегами.

— Сбегает.

Несмотря на ворчание Хам Гону, Сиджин быстро поднялся, держа в руках стакан. Два А-класса на удивление спокойно отпустили, но не спускали глаз с его спины.

Сиджин подошёл к столику Шин Даён и спросил:

— Можно немного с вами посидеть?

— Доктор… вот это да. Садитесь к нам, конечно.

Шин Даён удивилась, но искренне обрадовалась. Похоже, она уже изрядно выпила.

Поглядывая на A-классов, сидевших сзади, Шин Даён шепнула:

— Видела, вы с ними разговаривали. Каково это — пить с двумя A-классами…?

— Ха…

Сиджин молча поднял кружку с пивом. Затем, приглушённо, обращаясь ко всем за столом, сказал:

— Чувство, будто по очереди в рай и в ад попадаешь… Выпьем.

Искренние слова вызвали у Шин Даён громкий смех. Сиджин расслабился и залпом осушил кружку. Алкоголь после всех пережитых волнений показался особенно сладким.

***

Позже Сиджин успел поздороваться со многими. Поскольку перемещаться между столами было свободно, он естественно смог познакомиться и с другими сверхспособными, которые подходили к Хам Гону и Чон Тэюлю. Для Сиджина, который недавно прибыл в Центр, это была хорошая возможность.

И всё это время он не переставал ждать подходящего момента.

«Когда же сказать Хам Гону…»

Сегодня он обязательно хотел поблагодарить Хам Гону. Но всё осложнялось тем, что Чон Тэюль ни на шаг не отходил от него. Сиджин, сгорая изнутри, снова и снова поднимал стакан.

В этот момент Хам Гону поднялся и спросил:

— Доктор, вам не тяжело так пить? Пойдём посмотрим, есть ли какая-нибудь закуска?

— А, давайте?

Сиджин, всё это время ждавший подходящего момента, с радостью поднялся. Показалось, будто шанс поговорить выпал по волшебству. К тому же, Чон Тэюль как раз увлёкся разговором с капитаном команды Фокс.

Сиджин медленно подошёл к Хам Гону, стоявшему у стойки.

«Почему я так волнуюсь…»

Хам Гону, казалось, хорошо знал хозяина, они оживлённо болтали и смеялись. Сиджин почувствовал, как его щёки разогрелись. Почти машинально он нащупал пальцами кулон на груди. Маленькое платиновое кольцо на цепочке помогло ему успокоиться.

Когда он подошёл ближе, Хам Гону спросил:

— Доктор, вы какие закуски любите?

— А что здесь вкусное?

— Здесь креветки просто огонь.

— Тогда давайте их.

— Хорошо. О, а вот и алкоголь принесли.

Хам Гону бросил взгляд в сторону Чон Тэюля и протянул Сиджину маленький стакан. Это было не то пиво, которое они всё время пили. Резкий запах алкоголя ударил в нос.

— Это же крепкий алкоголь, да?

— Эй, ну надо же начать с настроения.

— Мы… ещё даже не начали?

Сиджин растерянно переспросил. Он уже чувствовал сильное опьянение, а оказывается они ещё даже не начали. Хам Гону усмехнулся, будто это и так очевидно, и, взяв такой же стакан, чокнулся с ним.

Сиджин глубоко вдохнул и выпил половину содержимого. Обжигающая жидкость скользнула по горлу, оставляя после себя жгучее послевкусие. Для Сиджина это был действительно крепкий алкоголь, а Хам Гону, опустив стакан, выглядел так, будто только что освежился.

С трудом проглотив всё, Сиджин прочистил горло и сказал:

— Но, эспер Хам Гону… я хотел кое-что сказать…

— Доктор, мы ведь не на работе. Говорите со мной свободно.

— Что?

Хам Гону, попивая ледяную воду, спокойно ответил. Алкоголь с закуской в виде ледяной воды… для изнемогающего Сиджина это было чем-то необъяснимым. Хам Гону тем временем ловко сунул ему в рот фрукт. Это была сладкая дыня.

— На обследовании вы же легко звали: Гону-я~.

— Это… просто привычка.

Сиджин усмехнулся, опьянённо расплываясь в улыбке. Иногда он сбивался на неформальное обращение. Привычка, оставшаяся с тех времён, когда он работал в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями. Там постоянно приходилось уговаривать и утешать детей.

Пока он медленно жевал дыню, проглотив кусочек, Сиджин спросил:

— Правда, можно говорить с тобой неформально?

— Конечно, мне даже больше так нравится.

— Да? Тогда…

Он замялся и поднял взгляд. Под дешёвым освещением Хам Гону улыбался так ярко, будто сам излучал свет. В шумной и суетной обстановке Сиджину вдруг показалось, что он главный герой этого момента.

— Го… Гону-я.

Он неловко запнулся. И тут Хам Гону вдруг отвёл голову, не в силах сдержать смех, и тихо засмеялся. Проведя рукой по губам, он вновь посмотрел на Сиджина. Мягкая, тёплая улыбка на красивом лице была по-настоящему доброй.

— Что вы хотели сказать?

— Это немного тяжёлая тема…

— Эй, ничего страшного. Говорите.

Несмотря на то, что Хам Гону был так непринуждён, Сиджин не мог сбросить серьёзность. Даже неловко стало. Нельзя же быть тем, кому сложно сказать спасибо. Может, потому что это было от всей души.

Сиджин одним глотком допил остатки крепкого алкоголя в стакане. Хам Гону удивлённо посмотрел на него, а потом весело рассмеялся и заказал новую порцию.

Теперь, когда пьяное тепло дошло и до щёк, Сиджин начал говорить:

— Вообще-то… ты ведь раньше был ниже меня ростом.

— А?

— Где-то вот так… твои глаза были немного ниже моих. Похоже, ты тогда просто медленно рос. Ну, у обладателей сверхспособностей вообще физиологически развитие дольше, чем у обычных людей, так что…

— Подождите. Доктор уже опьянел?

Хам Гону, смеясь, внимательно посмотрел на него. А Сиджин, глядя снизу вверх на возмужавшего мужчину, только глупо улыбался. Наверняка у него глаза сейчас сложились в дугу, как у идиота.

— Не помнишь? Десять лет назад… ты спас меня.

— Десять лет назад?

— Угу.

Хам Гону задумался. Сиджин с замиранием сердца наблюдал за его выражением.

Он и сам понимал, что тот может не помнить. Всё-таки десять лет — это очень долгий срок. Для Сиджина это было травматичное, яркое воспоминание. Не в силах выносить молчание, он начал тараторить под алкоголем.

— Ты… ты вытащил меня из-под обломков бетона. Тогда ты был всего лишь старшеклассником… Для меня это было ужасное время, а как только ты меня увидел, сразу сказал взять тебя за руку…

— Я правда так сказал?

Хам Гону тихо усмехнулся и спросил, будто не веря. Потом добавил, с оттенком сожаления:

— Что ж… Похоже, я уж слишком много бывал на местах происшествий.

— …Ничего, если не помнишь. Всё-таки десять лет прошло…

В итоге он действительно ничего не помнил.

Сиджин этого и ожидал. Его улыбка стала чуть горькой. Хам Гону, заметив выражение его лица, попытался его подбодрить:

— Простите, доктор. Просто я тогда спас слишком много гражданских.

— Нет, я… просто хотел сказать спасибо.

Сиджин произнёс это с лёгкой грустью. И это было естественно. У такого выдающегося обладателя сверхспособностей, как Хам Гону, наверняка было множество спасённых.

Хам Гону протянул ему новый стакан и с лёгким беспокойством посмотрел на Сиджина. Их лица сами собой приблизились почти вплотную.

Сиджин, взяв стакан, натянуто улыбнулся. Затем, с придыханием, в котором чувствовалась опьяненность, проговорил:

— Тогда, когда ты меня спас… А теперь, когда вижу, что ты так вырос, стал A-классом… я прямо горжусь тобой.

Он похлопал по мускулистой руке Хам Гону. Тот, заметив его смущение, слегка приподнял уголки губ и улыбнулся.

— Вот теперь я точно понял. Похоже, это было лучшее, что я вообще когда-либо сделал в жизни.

— А?

— Доктор ведь теперь тоже в одной команде со мной, да?

Команда… Услышав это слово, Сиджин неловко улыбнулся. Из-за опьянения он не мог скрыть выражение лица. Снова и снова на губах появлялась беспомощная улыбка.

Хам Гону пристально смотрел на него. Улыбка на его красивом лице выглядела удивительно взрослой.

— После такого проишествия… доктор, похоже, вы правда очень старались жить.

Одной этой фразы хватило, чтобы все тяжёлые воспоминания Сиджина начали таять. Глаза защипало от переполнявших чувств, он отвёл взгляд и тихо пробормотал:

— Почему ты говоришь такие хорошие слова…

Так и влюбиться можно. Подумал Сиджин, опуская голову.

Но вдруг в памяти всплыл голос Чон Тэюля.

«Если вам правда не интересен Хам Гону, то и бояться меня незачем. Так ведь?»

Улыбка тут же застыла на губах, и Сиджин в спешке прикусил нижнюю губу. Может быть, он действительно не может оставаться честным перед Чон Тэюлем.

— А…

В этот момент Хам Гону посмотрел в сторону за спиной Сиджина. Тот тоже обернулся и увидел лишь спину Чон Тэюля, он уже вышел из контейнера. Сиджин немного напрягся, глядя ему вслед.

«…А что если потом это выльется в проблему?»

Ничего не подозревая, Хам Гону беззаботно произнёс:

— Похоже, Чон Тэ рано ушёл. А мы давайте продолжим пить.

— …Ты уверен?

— М? Конечно. Чон Тэ вообще не особо любит пить.

Но речь была не о том. Сиджин с беспокойством подумал:

«Чон Тэюль же сам говорил, что хочет кое-что сказать…»

Так тянул с этим, и вдруг просто так ушёл? Почему?

Сиджин в замешательстве посмотрел в сторону, но всё же повернулся к Хам Гону, когда тот предложил чокнуться. Как только жгучий алкоголь снова прошёл по горлу, мысли о Чон Тэюле почти моментально испарились.

***

В тот вечер Сиджин понял одну вещь.

Больше никогда… Никогда не стоит пытаться перепить Хам Гону.

Проблема была не в том, сколько они выпили, а в том, насколько весёлой оказалась сама пьянка. Эти безумные обладатели сверхспособностей, словно по какому-то поводу, начали вести себя так, будто отмечают праздник только потому, что рядом не оказалось капитана Чон Тэюля. Они шумели и поднимали тосты, и Сиджин в итоге сам не заметил, как оказался втянут в общий хаос. Похоже, последней сдерживающей их каплей всё-таки был Чон Тэюль.

Хорошо хоть, у Сиджина не отключилось сознание полностью.

Его привычка болтать одно и то же, а потом просто вырубаться, позволила ему кое-что запомнить.

Последнее, что он помнил, было так:

— Тогда вот! Если угадаешь, кем я мечтал стать в детстве, я залпом это выпью!

Он сказал это взволнованно, и Хам Гону сдержанно смеясь подошёл к нему.

— Я уже знаю, доктор.

— А? Откуда?

Сиджин удивлённо переспросил, и Хам Гону, вместо ответа, залпом выпил за него, а затем обнял за плечи и вывел из чёрного контейнера.

— Раньше кто-то проболтался. Дельфин.

— Уаа… Вау. Как ты узнал? Гону-я, ты потрясающий.

— Хах…!

Хам Гону с трудом сдержал смех, а потом набросил на его плечи огромную полевую куртку.

— Вы всегда так много смеётесь, когда выпьете?

— Я? Я, разве...?

— Так не пойдёт. Дельфину надо поспать.

После этих слов Сиджин почувствовал, как его тело будто поднялось, словно он сел на облако. Даже пьяный, он понял, что это телекинез. Естественно сжавшись, он почувствовал, как Хам Гону мягко устроил его голову у себя на груди.

Оказавшись в тёплых объятиях, Сиджин медленно закрыл глаза. Наверное, мне приснится дельфин. Неизвестно, сказал ли он это вслух. Только слышно было, как Хам Гону с удовольствием смеётся.

***

Прохладный ночной ветер коснулся щеки. И в то же время стало так уютно.

Сиджин понял, что его несёт на спине Хам Гону. Его тело было укрыто чёрной курткой. Спина Хам Гону... Сиджин почувствовал себя настолько спокойно, что во сне прижался щекой к нему.

— Хам Гону.

В этот момент раздался тихий голос Чон Тэюля.

Сознание Сиджина чуть прояснилось, но глаза он так и не открыл. Учитывая, сколько он выпил, это было естественно.

— Надеюсь, ты не забыл, что обещал.

— Что? Ты о каком вообще обещании вспомнил?

Хам Гону ответил шутливо. Видимо, речь шла о чём-то, что знали только они. Сиджин не мог понять. Впрочем, он и сам не знал, слышит ли это во сне или в реальности.

— Раз уж обещал, держи слово.

— Чон Тэ, ты в последнее время какой-то странный.

Точно. Странный. Сиджин молча согласился с этим про себя.

Но Чон Тэюль долго молчал. Казалось, он курил: время от времени раздавались звуки выдоха и доносился слабый запах сигарет.

— Почему снова злишься?

— Просто так.

На вопрос Хам Гону Чон Тэюль тихо пробормотал:

— Бесит, что из всех, кого я могу доверять, это именно ты…

Хам Гону лишь хмыкнул и усмехнулся, будто даже такие непонятные слова его забавляли. Когда он засмеялся и слегка качнулся, Сиджин, всё ещё у него на спине, глубоко вдохнул и прижался лбом к его плечу. Оба в этот момент одновременно замолчали.

Спустя паузу Хам Гону проговорил:

— А я вот тоже тебе доверю.

На этом всё закончилось. Снова повисла тишина. Пока Хам Гону шёл, сознание Сиджина всё дальше ускользало.

Мысль, которую Сиджин уловил сквозь сон, была о том, что у них, похоже, очень крепкая дружба. Хотя он и не знал, о каком обещании шла речь. И на этот раз он почувствовал не зависть, а скорее лёгкую завистливую симпатию.

Спрятавшись у Хам Гону за спиной, Сиджин наконец заговорил:

— Акула, знаешь...

— А? Доктор, вы проснулись?

— Немного…

Сиджин ощущал себя будто в колыбели. Тихий ночной ветер, касавшийся кончика носа, и окружающая тишина будто говорили, что сейчас можно задавать любые вопросы. Сиджин решился спросить:

— Я ему... сильно... не нравлюсь?

— Чон Тэ?

Сиджин кивнул. Хотя Хам Гону этого и не мог видеть.

И тут Сиджину стало страшно. Ведь он, пьяный, позволил себе, чтобы его несли на спине, и это видел Чон Тэюль. Кто знает, к чему это приведёт. Беспокойство было естественным. Ведь каждый раз, когда он вот так смеялся рядом с Хам Гону, стоило лишь обернуться и он встречался с холодным, хищным взглядом Чон Тэюля.

— Доктор ведь понимаете…

Тогда Хам Гону тихо заговорил. Необычайно сдержанным тоном, не таким, как обычно.

— На самом деле, Чон Тэ тоже, наверное, очень запутался. Он слишком долго оставался подопытным.

— …

— Потому он и ведёт себя вежливо с инспекторами, но при этом не может открыться им.

— Вот оно как…

Теперь Сиджин понял, почему инспектор Шин Даён говорила, что он вежливый.

Но тогда… почему с ним, с самого начала, не было даже этой вежливости? Неужели единственный раз, когда Чон Тэюль был добр — это когда прикидывался сотрудником административного отдела? Сам факт, что он когда-то был подопытным, удивлял. Ведь на обследованиях тот не проявлял ни малейшего сопротивления. Даже капли напряжения у него не было. В отличие от Хам Гону.

— Но всё равно... акула совсем не боится обследований...

— …

На это бормотание Хам Гону ничего не ответил. Только когда Сиджин начал медленно снова погружаться в опьянённый сон, тот негромко пробормотал:

— Потому что Чон Тэ пережил кое-что пострашнее.

Пострашнее. Что может быть страшнее ощущения, когда в твоём теле ковыряются?

Сиджин беззвучно шевельнул губами. Он хотел спросить ещё, но чувствовал, что Хам Гону дальше ничего не скажет.

Тем не менее, теперь он смог хоть немного понять колючего Чон Тэюля. Стоило представить, что он просто… раненый человек и всё становилось проще.

С этими мыслями Сиджин снова провалился в сон.

***

…Следующее, что помнил Сиджин, — пустота.

Сначала он подумал, что это сон. Но до слуха доносились шаги Хам Гону и приветствия охранников Центра, обращённые к нему.

Значит, это был не сон, а реальность.

Стоило осознать это, как Сиджин дёрнулся и стал хаотично размахивать руками и ногами. Кто-то тут же надёжно подхватил его за талию.

— О, простите, доктор. Испугались?

Это был Хам Гону. Сиджин с испуганными глазами огляделся. Коридор общежития. За окном темнело, значит, он спал совсем недолго.

Оцепенев, Сиджин прошептал, вцепившись в плечо Хам Гону:

— П-поставь меня… на землю…

— Доктор, вы же даже толком ходить не можете.

— Меня укачивает…

— Это потому что вы пьяны.

Сказал Хам Гону, словно уговаривая. Затем он обнял Сиджина за талию, словно не чувствовав веса, и понёс на руках.

Сиджин вдруг понял, какой Хам Гону невероятный. Не в том, как он с силой размахивает своей способностью, а в том, как мягко и точно умеет её контролировать.

Даже несмотря на выпивку. Это было похоже на то, как огромный экскаватор аккуратно гладит маленького котёнка.

Сиджин с затуманенным взглядом осмотрел незнакомую комнату и спросил:

— Это… точно моя комната?

— Нет, это моя.

— Я… хочу в свою…

— Нельзя. Доктор, вы же пьяны.

— Пьяный я и там, и тут… какая разница…

На этот вопрос Хам Гону, укладывая его на кровать, спокойно ответил:

— Я же вас охраняю. Если что случится, сюда сразу придёт Чон Тэ.

Сиджин вздрогнул даже в пьяном состоянии. Это прозвучало по-настоящему страшно. Неосознанно он вцепился в руку Хам Гону. Тот тихо усмехнулся и пробормотал:

— Если доктор так будет держать меня, я ведь не смогу пойти пить дальше.

— Т-ты… ещё пить собрался?

— Сейчас ведь только час.

— Час…

Из-за опьянения Сиджин никак не мог связать мысли. Хотя, казалось, в час ночи уже вполне достаточно.

— Не пей больше… это вредно… у тебя… колебания волнового уровня… если будет резонанс… потом же… ещё труднее будет…

— Доктор, что вы там бормочете?

Несмотря на ответ, Сиджин продолжал упрямо что-то бормотать.

Тем временем Хам Гону снял с него очки, аккуратно отцепил руки, вцепившиеся в его предплечье, помог снять верхнюю одежду и даже снял носки. А потом начал расстёгивать ремень.

«Ремень?»

Сиджин в полусне резко испугался и инстинктивно потянул руки вниз. Его белые пальцы изо всех сил старались остановить ладонь размером с крышку от кастрюли.

— Н-нет… Я же обычный человек…

— Всё в порядке, доктор.

— Я не могу… не могу оказывать поддержку… у меня ничего не выйдет…!

Сиджин начал паниковать, сжимая ремень обеими руками. В этот момент Хам Гону вдруг громко рассмеялся. Он буквально уткнулся лбом в живот Сиджина и долго не мог остановиться.

— Кх-кх… ах, правда, такой милый. Ха… доктор, вы не так поняли.

— А…?

Сиджин растерянно отозвался, а Хам Гону, всё ещё посмеиваясь, ответил:

— Я не трогаю обычных людей.

— …

После этих слов Сиджин сник. Почувствовав, будто зря поднял шум, он смутился до покрасневших щёк.

К счастью, опьянение помогло забыть и стыд, и странную печаль. Потерявший запал Сиджин даже не нашёл в себе сил что-либо возразить и просто растёкся по кровати.

Хам Гону терпеливо продолжал о нём заботиться.

Теперь на Сиджине остались только удобные брюки и рубашка. Его тело чуть приподнялось над кроватью. Уже настолько привык к воздействию телекинеза, что и не сопротивлялся.

— Впервые, знаете ли, так вот заворачиваю доктора.

— Аа… холодно…

— Простите. Это просто влажное полотенце.

Хам Гону смочил полотенце и тщательно вытер Сиджину лицо и руки. Затем завернул его в мягкое одеяло. Сиджин и представить не мог, что в тридцать с лишним лет его снова завернут, как младенца. Но, к его удивлению, это ощущалось весьма приятно и безопасно. Стоило спине снова лечь на кровать, как он инстинктивно свернулся калачиком, будто гусеница.

Рядом послышался голос Хам Гону, отвечающего на звонок.

— Алло? А, да. Уже выхожу.

Сиджин хотел сказать, чтобы тот не пил больше, но смог лишь еле заметно шевельнуть губами. Его тело больше не слушалось. Он уже наполовину погрузился в сон.

В комнате воцарилась тишина. Сиджин подумал, что чувствует себя выброшенной на чужую кровать гусеницей. Сегодня он до изнеможения мерился силами с Чон Тэюлем. Опьянённый, доставил Хам Гону кучу хлопот. Вёл себя слишком возбуждённо и теперь стыдился этого. И всё же… приятно, что вечер получился таким весёлым.

В этот момент он услышал чей-то шёпот. Точнее, будто прямо над ухом.

— Вот как… Без очков ты даже милее.

Сиджин хотел бы отреагировать, но смог только слегка дрогнуть веками. Почему голос прозвучал так близко?

Вскоре он ощутил, как чья-то рука упирается в матрас прямо рядом с его головой. Хам Гону точно смотрел на него.

«Ну вообще-то я на пять лет старше… А он называет меня милым?..»

Это впечатление разбивало все надежды Сиджина выглядеть хоть немного серьёзным и надёжным.

Но следующая фраза заставила гусеницу по имени Пэк Сиджин мгновенно прийти в себя.

— Жаль, конечно… что ты обычный человек.

«Ч… что!?»

Сознание, утопавшее в алкогольной пелене, вдруг обострилось. Но в ту же секунду телефон снова завибрировал, и Хам Гону, пробормотав «ладно-ладно», вышел из комнаты. Сиджин резко сел ровно в тот момент, когда за ним закрылась дверь.

— …

Он хотел броситься за ним и спросить, что всё это значит. Но тело было плотно закутано в одеяло, а мягкость и тепло снова уносили его в сон.

В конце концов Сиджин вновь плюхнулся на кровать.

Закрыв глаза и свернувшись клубочком, он ощущал, как сердце стучит чаще, а в голове роятся десятки вопросов.

«Это значит, что я не такой уж и плохой?»

Сиджин вспомнил, как хорошо провёл сегодня время с Хам Гону. Конечно, он вовсе не думал, что сможет как-то повлиять на эспера, но всё же допустил самую малую вероятность. Если тот и правда испытывает к нему симпатию…

«Но ведь есть Чон Тэюль…»

Напоследок, вспомнив пугающую акулу, Сиджин ещё сильнее свернулся калачиком. Он боялся, что даже во сне появится Чон Тэюль.

К счастью, Сиджин смог крепко уснуть благодаря опьянению. Пусть и пришлось расплатиться ужасным похмельем.

***

Ближе к рассвету Сиджин проснулся от ломоты в руках и ногах. К тому же его подташнивало, и лежать было просто невыносимо.

— Ау…

Сиджин сжал живот и сгорбился в кровати. Зря он всё подряд мешал. Из-за этого похмелье оказалось особенно тяжёлым. У Сиджина во время похмелья особенно ныли суставы, так что встать с кровати оказалось целым испытанием.

«Где мои очки…»

Сморщившись, он на ощупь стал шарить возле кровати. Видимость была ужасной. Только бы он положил их рядом…

К счастью, очки лежали на прикроватной тумбочке. Надев их, Сиджин первым делом взглянул на время. Было пять утра.

Он тихо вздохнул и огляделся. Всё вокруг выдавало комнату Хам Гону.

«Я впервые у Хам Гону…»

Видимо, потому что общежитие было для сверхспособных A-класса, оно больше походило на хороший отель.

Однако комната казалась слегка неубранной. Настольная лампа рядом с кроватью осталась включённой. На столе вперемешку валялись раскрытый ноутбук, тренажёр для кисти, несколько выпусков журнала Motor Magazine, видимо, он интересуется машинами. Ремень и одежда Сиджина были сложены и небрежно перекинуты через кресло.

Особенно впечатляло то, что чёрная форма эспера была аккуратно повешена на стену. Увидев её, Сиджин словно услышал голос Хам Гону.

«Я же рядом. Почему вы волнуетесь?»

Кажется, он и правда гордился своей профессией и способностями. И у него действительно были на то причины. Сиджин поймал себя на том, что с какой-то неожиданной гордостью смотрит на его форму… пока взгляд не скользнул вбок.

«Почему там дверь…?»

У стены рядом со столом действительно была дверь. По планировке за стеной должна была быть соседняя комната, так что это точно не был шкаф.

Тогда Сиджин заметил надпись рядом с дверью и сразу понял её назначение.

[Аварийный проход между комнатами гида и эспера]

«Значит, это дверь для поддержки…»

Сиджин с горечью посмотрел на надпись. Такая дверь, скорее всего, была предназначена для экстренных ситуаций, если, например, сверхспособный выйдет из-под контроля. Но даже если не брать это в расчёт, гиды и эсперы могли свободно ходить друг к другу через неё. Сиджин задумался, не находится ли за этой дверью Чон Тэюль. Ему стало немного страшно.

«Он ведь… не войдёт внезапно, правда?»

Как-то неловко было находиться в комнате без Хам Гону. Сиджин украдкой посмотрел на дверь, будто проверяя, а потом резко побледнел и поспешно бросился в ванную.

— Угх…!

Он вцепился в унитаз и несколько раз судорожно сглотнул, пытаясь вызвать рвоту, но безрезультатно. Сколько же он выпил? Видимо, слишком много было крепкого алкоголя.

Но как он ни корчился в рвотных позывах, ничего не выходило. Хотелось бы, чтобы хоть что-то вышло наружу.

— Хаа, ха…

В итоге Сиджин сполоснул рот у раковины и тяжело дышал. Всё тело покрылось холодным потом, и он чувствовал себя липким. Пожалуй, стоило быстро помыться и пойти к себе.

Шшш…

Он встал под душ и машинально посмотрел на приоткрытую дверь ванной. Сиджин всегда оставлял её приоткрытой. У него была боязнь замкнутых пространств.

«Надо будет как-нибудь угостить Гону обедом…»

Он не только позаботился о нём, пока тот был пьян, но ещё и дал воспользоваться душем. Мывшись в спешке, Сиджин испытывал неловкость. Хотя до выхода на работу было ещё достаточно времени, но находясь в общежитии Хам Гону, он торопился.

Грох!

Когда он потянулся за мылом, с полки грохнулся стоявший небрежно шампунь. Пустая бутылка издала громкий шум. Сиджин тут же поднял её и поставил обратно.

Щелк.

Тут его слух уловил еле заметный щелчок, и сразу же резкие, торопливые шаги, приближающиеся к ванной.

— Да что ж ты творишь, а.

Вслед за этим в ванной раздался низкий, резкий голос. Сиджин не успел даже прикрыться. Он ошеломлённо замер и встретился взглядом с тем, кто вошёл.

— …Доктор Пэк?

Не менее удивлённый, с широко раскрытыми глазами, Чон Тэюль уставился на Сиджина. Он был с обнажённым торсом, на нём только свободные серые штаны, волосы растрёпаны, будто он только что проснулся. Под растрепанными волосами, всё тот же резкий, хищный взгляд, выдающий человека, которому опасно доверять.

Если бы Сиджин был одет, он бы, наверное, даже вежливо поприветствовал его.

В ту же долю секунды взгляд Чон Тэюля стремительно скользнул по телу Сиджина. По воде, стекающей по белой коже, по мокрому телу… и застыл. Чон Тэюль застыл, как будто впервые в жизни видел обнажённого человека.

— Я… То есть… эспер Хам Гону… ещё…

БАХ!

Ответа не последовало. Вместо этого дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.

Пока Сиджин, смущённый, запинался, дверь захлопнулась. Чон Тэюль, сам ошарашенный тем, как сильно хлопнул, выругался:

— Чёрт…

— Доктор Пэк, я… Я не знал, что вы моетесь… Эм, простите…

Но он не успел толком договорить. Ручка двери резко задёргалась. Сиджин в спешке пытался открыть её с той стороны.

Вскоре дверь распахнулась.

— Не закрывайте.

Сиджин сказал это, крепко сжимая ручку, полностью забыв, что стоит перед ним совершенно голым.

— …Что?

Прислонившийся к стене Чон Тэюль прищурил один глаз и взглянул на него сверху вниз. Кончики ресниц Сиджина дрожали под опущенным взглядом.

Немного отдышавшись, Сиджин выговорил с усилием, стараясь говорить чётко:

— Не закрывайте. Я быстро закончу и выйду.

— …Что это вообще.

Чон Тэюль уставился на склонённую голову Сиджина. Казалось, он вот-вот начнёт придираться. Капли воды медленно стекали с чёрных волос Сиджина, следуя его тревожным мыслям.

Пока что Сиджин молча вернулся под душ. Чон Тэюль, стоя у двери, резко спросил:

— Что вообще происходит? Почему ты моешься у Хам Гону, да ещё и с открытой дверью?

— …Это не то, о чём вы подумали.

— Тогда ты что, хотел, чтобы я смотрел?

— …

— …Доктор Пэк?

Сиджин не знал, что ответить. Он поспешно смыл с себя остатки мыла и начал судорожно вытираться полотенцем, как человек, сбегающий с места преступления. Рассказывать Чон Тэюлю про клаустрофобию он точно не собирался.

— …Доктор Пэк.

В этот момент Чон Тэюль тихо окликнул Сиджина. Казалось, он что-то почувствовал. Интуиция у него была, как всегда, безупречна.

Сиджин молча обернул полотенце вокруг бёдер и вышел из ванной. Чон Тэюль всё так же стоял, прислонившись к стене у двери, и хмуро наблюдал за Сиджином. С мокрыми каплями, стекающими с тела, он выглядел как испуганное маленькое животное, застывшее под взглядом хищника.

— …Вы в порядке?

Голос Чон Тэюля неожиданно смягчился, как будто он чувствовал вину за вспышку гнева. Но Сиджину сейчас было не до того. Головная боль, головокружение и остатки опьянения накатили разом.

Тут Чон Тэюль распахнул шкаф и накинул на него халат.

— Наденьте.

— Я… всё в порядке. Я сейчас переоденусь…

— Надень.

— …

Это была какая-то хулиганская забота. Пока растерянный Сиджин колебался, Чон Тэюль сам заботливо накинул халат ему на плечи, будто укрывая. Мягкая ткань плотно обвила Сиджина.

— Спасибо…

Слово благодарности сорвалось с губ автоматически. Смущённо Сиджин пошёл за своей одеждой. Но даже спиной чувствовал, что Чон Тэюль всё ещё смотрит на него.

— Это ведь не похмелье, да?

— А…

Сиджин вздрогнул от внезапного прикосновения к лбу. Чон Тэюль стоял у него прямо за спиной. Одной рукой он коснулся его лба, а другой обнял за плечи.

В отражении окна Сиджин увидел, как Чон Тэюль стоит сзади. Хоть они оба мужчины, тот был заметно выше, плечи шире, а в отражении казалось, будто Сиджин у него в объятиях.

— …Что за…

Чон Тэюль пробормотал это с серьёзным лицом. Сиджин уже приготовился услышать очередной упрёк. Но, обернувшись, увидел, что тот стоит на одном колене.

— Вы же поранились.

— Э…

— У вас кровь идёт, и вы даже не замечаете?

Чон Тэюль посмотрел на его ногу. Затем достал салфетку и осторожно стал вытирать кровь. Только теперь Сиджин понял, что рядом с мизинцем на ноге тянулась длинная ссадина. Наверное, он зацепился за что-то острое, выскочив из ванной.

— Сядьте.

С серьёзным лицом Чон Тэюль поднялся и лёгким нажимом усадил Сиджина на кровать. Тот, не успев опомниться, с мокрым телом опустился на край кровати Хам Гону.

Тот встал перед ним, и теперь напротив глаз Сиджина оказались его выразительные кубики пресса. Сцена казалась какой-то нелепой. Сиджин с замешательством проговорил:

— По… погодите. Я сам справлюсь.

— Не хочу повторять дважды.

— …

— Это ведь из-за меня вы поранились.

Хотя Сиджин так не думал, когда Чон Тэюль вдруг стал серьёзным, оттолкнуть его стало ещё труднее.

В итоге он неловко остался сидеть на кровати.

А в это время Чон Тэюль порылся наверху шкафа в комнате Хам Гону. У него были длинные руки и высокий рост, поэтому он легко достал аптечку подходящего размера. Хоть это и была комната Хам Гону, вёл он себя так, будто у себя дома.

Вернувшись к кровати, Чон Тэюль опустился на пол и сказал:

— Дайте ногу.

— Просто дайте лекарство, правда, я сам справлюсь.

— Да-да. Сидите спокойно.

— …

Чон Тэюль даже не стал слушать и сразу же крепко, но бережно обхватил его бледную лодыжку.

В итоге Сиджину пришлось неловко доверить ему свою ногу. Он впервые позволял кому-то касаться её. В смущении взгляд его начал метаться туда-сюда.

«Правда ли это нормально…»

На самом деле ничего особенного не происходило, но ощущение неловкости было слишком сильным. Вид у него был, действительно, неоднозначный: мокрые волосы, полотенце на бёдрах, сверху халат Хам Гону. А напротив него, внизу, сидел обнажённый по пояс Чон Тэюль. Вдруг Хам Гону войдёт прямо сейчас… Теперь Сиджин начал бросать косые взгляды в сторону входной двери.

Тем временем Тэюль, внимательно осматривая его ступню, спросил:

— Больно?

— Не особо… Ай!

Чон Тэюль прижал к ране стерильную марлю, чтобы остановить кровь. От резкой боли ложь Сиджина тут же раскрылась.

Он с упрёком посмотрел вниз. Там был Чон Тэюль, всё ещё внимательно осматривавший рану. Его выразительные глаза и прямой нос были слишком красивы, чтобы на него сердиться. Вдруг тот ещё и выругается этим лицом.

Когда кровь была стёрта, открылось неглубокое, но длинное рассечение на одну фалангу пальца. К счастью, рана оказалась не слишком серьёзной.

— Порез глубокий.

— Ничего особенного…

Сиджин ответил спокойно, но Чон Тэюль сморщил лоб и вздохнул.

— Лучше бы вы, как Хам Гону, немного поныли. Вы совсем не умеете заботиться о себе?

— …

Сиджин не нашёл, что ответить. Не ожидал, что его начнут отчитывать.

Но даже получая выговор, он не чувствовал раздражения. Напротив, глядя на лицо Чон Тэюля, он едва сдержал лёгкую улыбку. Тогда Чон Тэюль, не отрывая взгляда от раны, вдруг спросил:

— Что смешного?

— Просто… это немного удивительно.

— Что именно?

— Вы часто так заботитесь о других?

На этот тёплый вопрос Чон Тэюль нахмурился, будто услышал что-то неуместное. Как будто его только что отругали.

— …Нет. Забудьте.

Вскоре он пробормотал что-то себе под нос и достал другую марлю. Сиджин растерянно подумал, не ляпнул ли он чего лишнего.

В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было шуршание аптечки, в которой копался Чон Тэюль. Во многих отсеках аптечки Хам Гону лекарства оказались пустыми. Каждый раз, когда он натыкался на пустую упаковку, Чон Тэюль швырял её в сторону и тяжело вздыхал, будто в адрес Хам Гону. Хотя он не произнёс ни слова, у Сиджина возникло ощущение, будто тот выругался вслух.

Сиджин, глядя сверху вниз на Чон Тэюля, задумался. Пусть тот и резкий, но, оказывается, умеет заботиться о других. Наверное, поэтому и стал капитаном? Впервые Сиджину показалось, что Чон Тэюль не такой уж страшный человек. Просто из-за Хам Гону с ним особенно резок.

«На самом деле, Чон Тэ тоже, наверное, очень запутался. Он слишком долго оставался подопытным».

Неожиданно в голове всплыли слова Хам Гону. У Сиджина сжалось сердце. То, что Чон Тэюль держал с ним дистанцию, возможно, не просто из-за ревности или подозрений, а из-за своей болезненной истории. Он жалел, что судил о нём слишком узко и односторонне.

Немного помедлив, Сиджин решил первым сделать шаг. Он открылся и рассказал то, что долго скрывал.

— Гид Чон Тэюль.

— Да?

— Просто… у меня клаустрофобия. Поэтому я тогда испугался.

— …Клаустрофобия?

Сиджин кивнул, не вдаваясь в подробности. В любом случае это довольно распространённый страх, так что он не ждал особой реакции. Хотя в его случае всё было связано с одним конкретным проишествием.

Тем временем Чон Тэюль прикусил губу. Неужели ему стало неловко? Сиджину даже захотелось потрепать его по голове, чтобы сказать, что всё в порядке.

Тут Чон Тэюль заговорил более спокойным тоном:

— …Почему вы сразу не сказали?

— Надо было, чтобы случай для этого выдался.

Сиджин слабо улыбнулся. Он хотел разрядить обстановку, но, посмотрев вниз, увидел, что Чон Тэюль просто молча смотрит на рану. Казалось, он погрузился в собственные мысли.

— Чон Тэюль?

Сиджин осторожно позвал его. Тогда тот, обрабатывая рану, вдруг спросил:

— С каких пор у вас клаустрофобия?

— Это…

Ненадолго задумавшись, Сиджин стал копаться в памяти. Клаустрофобия… У него с этим была старая, болезненная история. Он вспомнил, как когда-то, в кромешной темноте, в тесном, словно гроб, пространстве, потеряв ощущение времени, сидел и беззвучно рыдал.

Одна лишь мысль об этом сдавила грудь. Сиджин с усилием сделал глубокий вдох, отвёл взгляд вниз и негромко пробормотал:

— Это тяжёлое воспоминание, я бы не хотел к нему возвращаться. Впрочем… всё это уже в прошлом.

Сиджин сказал это так, будто всё действительно в порядке. На губах у него появилась слегка горькая улыбка.

Чон Тэюль некоторое время молчал. Он всё ещё держал Сиджина за бледную лодыжку рукой с ярко выраженными суставами. Сиджин вдруг пожалел, что вообще начал эту тему.

После паузы, продолжая обрабатывать рану, Чон Тэюль заговорил:

— С травмой… не тяжело?

— Мм… Нет, на удивление, всё в порядке.

— В порядке?

На этот ответ Чон Тэюль усмехнулся. Сиджин скосил на него взгляд. Ему хотелось возмутиться: зачем тогда спрашивал, если собирался высмеять.

Но то, что сказал Чон Тэюль после, заставило его замереть.

— В подземный тренировочный зал заходишь, только сперва глубоко вдохнув. На звук разрыва воздуха каждый раз вздрагиваешь.

— …

— Один в лифте не ездишь. Когда моешься, даже дверь в ванную полностью не закрываешь. И ты говоришь, что всё в порядке?

— Это…

Сиджин не смог скрыть удивления и смотрел на него снизу вверх.

Когда Чон Тэюль успел всё это заметить и главное, запомнить? Все эти мелочи казались Сиджину такими неуловимыми, что никто не должен был догадаться.

Чон Тэюль холодно сказал:

— Не говорите, что всё в порядке, если это неправда.

— …А если я всё равно хочу так говорить? Разве и это нельзя?

Сиджин ответил спокойно.

Что ещё он мог сказать, если не «всё в порядке»?

Он никогда даже не думал о других словах. Всё уже произошло. Прошлое в прошлом, и ему нельзя в нём застревать. На плечах у него всегда было слишком много обязанностей, чтобы позволить себе быть слабым.

В этот момент Чон Тэюль нахмурился ещё сильнее и сказал:

— Я ведь вас защищаю. Должен точно знать, на что вы остро реагируете, чего боитесь, при каких условиях чувствуете себя в безопасности. Только так я смогу по-настоящему защитить вас.

— …

Сиджин с удивлёнными глазами посмотрел на него. Он и раньше догадывался, но сейчас понял окончательно: Чон Тэюль до невозможности серьёзен в своей работе. Даже если воспринимает его с раздражением, всё равно ставит его безопасность на первое место.

И он заботится не только о теле, но и о душевном спокойствии.

К этому безупречному человеку Сиджин стал чувствовать всё больше доверия.

— Мне… немного легче, когда кто-то рядом.

Он долго колебался, но решился заговорить. Говорить о себе Сиджину было непривычно, он всегда заботился о других. Но с Чон Тэюлем… почему-то захотелось быть честным.

— Если я не один, то могу даже на лифте проехаться. Под землёй мне тоже бывает тесно… но если рядом кто-то есть, то терпимо.

Чон Тэюль замер, внимательно слушая, всё так же глядя на его раненую ступню. А тот, доверившись, честно продолжил:

— Всё это время я проходил лечение. Сегодня просто… дверь неожиданно захлопнулась, вот и испугался.

— …

Чон Тэюль, затаив дыхание, на мгновение замер. Потом, без лишних слов, кивнул:

— Понял.

Коротко ответив, он вновь сосредоточился на обработке и начал аккуратно разрезать чистую марлю, чтобы наложить на рану.

Сиджин почувствовал, как с его лица постепенно уходит напряжение.

Это было удивительно. Он рассказал Чон Тэюлю всего лишь о своей травме, а на душе стало легче. На самом деле, это вообще был первый раз за долгое время, когда он сказал кому-то о себе по-настоящему. И, стоило раз открыть рот, стало казаться, будто между ними возникла какая-то близость.

Благодаря этому у Сиджина даже появилось немного смелости, чтобы задать вопрос, давно крутившийся на языке. Он осторожно спросил:

— Кстати… Почему вы тогда ушли? Разве не хотели мне что-то сказать?

— …

На вопрос Чон Тэюль не ответил. Он всё так же внимательно смотрел на рану. Несмотря на то что наложил марлю, кровь, похоже, ещё не останавливалась и постепенно проступала окрашивая бинт.

— Гид Чон Тэюль?

Когда Сиджин снова окликнул его, тот лишь молча продолжил накладывать повязку. Его движения были неожиданно бережными и тщательными, словно он имел дело с чем-то хрупким.

— Готово. Будьте осторожны, не заденьте рану.

— Почему? Что вы хотели сказать тогда?

Даже после вопроса Чон Тэюль не сразу ответил. Он только закончил закреплять повязку. Теперь раны будто и не было вовсе.

Убирая аптечку, Чон Тэюль вдруг усмехнулся и сказал:

— Да просто. Хам Гону любит высоких, сексуальных и с формами.

Сиджин автоматически опустил взгляд на свою грудь. Белое, худощавое тело. Грудная клетка… разве что слегка выпуклая. Честно говоря, совершенно плоская. Рост? Сексуальность? Формы? Три раза мимо.

А перед ним рельефный торс Чон Тэюля. Сильное тело, будто отточенное настоящей боевой подготовкой. В сравнении с ним Сиджин казался откровенно жалким. Лоб недовольно нахмурился. У него, выходит, все три параметра есть?

— Что такое… неужели надеялся…

И тут Чон Тэюль, начав поднимать голову, вдруг замер. Руки, которыми он собирал аптечку, тоже застыли.

— …

Сиджин удивлённо посмотрел на него.

Чон Тэюль смотрел прямо ему в лицо. Только на него.

Глаза с резким разрезом смотрели пристально. Взгляд стал особенно хищным. Сиджин уже почти с одержимостью гадал, не сделал ли он чего-то не так. Не зная, куда деть глаза, он начал отводить взгляд. Смущение всё сильнее проступало на лице.

В этот момент Чон Тэюль поднял колено. Он был таким высоким, что одного этого движения оказалось достаточно, чтобы лица сблизились почти вплотную.

— …

— …Чон Тэюль?

Смущённый, Сиджин медленно отклонился назад. Белая кожа его торса подсвечивалась мягким светом, а живот слабо дрожал от дыхания.

Взгляд Чон Тэюля был слишком близко. Сиджин не знал, куда смотреть, и невольно опустил глаза. Перед ним мощная шея с чёткими линиями. Как и у Хам Гону, у него на шее висел платиновый кулон. Ниже — широкая грудная клетка, покрытая шрамами, то поднимающаяся, то опадающая с дыханием.

Сиджин неловко ёрзал, не зная, что делать. В конце концов он поднял руку и коснулся плеча Чон Тэюля. От его взгляда становилось жарко. Почему он смотрел ему только в лицо, будто стоит чуть опустить глаза и что-то произойдёт?

Шурх.

Чон Тэюль резко дёрнул за одеяло, лежавшее позади.

— Выставляешь напоказ свои бледные бедра.

— А…

Он резко накрыл Сиджина одеялом. И сразу же у того вспыхнула шея. Тело было голым под одним лишь полотенцем. Теперь понятно, какой вид был у человека, который сидел внизу…

Чон Тэюль встал. И с каким-то раздражением провёл рукой по волосам, отводя взгляд.

— Раздражает. Быстро оденься.

— Мы же оба мужчины, ну и что такого.

— Ага. Значит собираетесь голым ходить?

— …Я оденусь, ладно…

Сиджин неудачно попытался возразить и только сильнее рассердил Чон Тэюля. Тот резко сник и смущённо откинул одеяло, чтобы добраться до одежды. Хотя сам Чон Тэюль до сих пор был с голым торсом, но замечания почему-то достаются только ему.

— Стой.

— Да?

В этот момент Чон Тэюль снова резко дёрнул одеяло, прикрыв Сиджина до груди.

И в ту же секунду послышался звук открывающегося электронного замка. Дверь открылась.

— …Что за…

В дверях стоял хозяин этой комнаты.

Хам Гону нахмурился и окинул взглядом обстановку, будто это было самое чужое место в мире.

В одно мгновение атмосфера в комнате резко изменилась.

Такая ситуация, наверное, могла бы появиться только в тех эротических романах, что обычно приносил Хам Гону. Это была мысль, пронёсшаяся у Сиджина в голове в тот момент.

И не без оснований. Он был полностью раздет, а рядом с ним Чон Тэюль, с обнажённым торсом, лишь еле прикрывал его тело одеялом. Причём всё происходило на кровати их друга.

— Что здесь происходит?

С по-настоящему страшным выражением лица Хам Гону заговорил низким голосом. Он медленно оглядел Чон Тэюля и Сиджина поочерёдно, после чего очень неспешно закрыл за собой дверь.

Сиджин, напряжённый до предела, распахнул глаза. Он увидел в его взгляде холодную остроту. Вновь напомнив себе, что хоть Хам Гону обычно много смеётся, если он становится серьёзным, то атмосфера становится пугающей.

— Он поранился, я обработал рану.

Однако Чон Тэюль ответил совершенно невозмутимо. Даже с таким тоном, будто ему и отвечать-то лень. Сиджин с расширенными глазами взглянул на него. И ты считаешь, этого объяснения достаточно?

— Обработал?

Хам Гону усмехнулся, затем осмотрел комнату, словно пытаясь осмыслить происходящее. Его кадык заметно дёрнулся. Это угрожающее поведение заставило Сиджина поспешно запинаясь заговорить.

— Эм, я… то есть… Гону, я… я всё объясню.

Взгляд Хам Гону, устремлённый на Сиджина, стал ещё уже. В тот момент, когда с его груди соскользнуло одеяло, он в панике прижал его к себе. Видя это, Чон Тэюль с насмешкой пробормотал сбоку:

— Сам же говорил, что такого, мы же оба мужчины.

Сиджин даже не подумал оправдываться, что беспокоится лишь из-за возможного недопонимания, и начал судорожно объяснять Хам Гону.

— И-извини. Я ненадолго зашёл в твою ванную, и нечаянно порезал палец. Тогда гид Чон Тэюль…

— А… вот как.

Хам Гону прервал его и неторопливо вошёл в комнату. Видимо из-за алкоголя белки его глаз были красноватыми. Это делало его и без того резкую ауру ещё более грубой. Он положил пакет, что держал в руке, на стол с глухим стуком и сказал:

— Доктор порезал палец, поэтому его нужно было полностью раздеть, чтобы обработать?

— Ага.

Чон Тэюль ответил небрежно. Один только Сиджин нервно сгорал изнутри. Ему было совершенно непонятно, как этот человек может оставаться таким спокойным. Тем временем Чон Тэюль подобрал его одежду и бросил рядом.

Хам Гону постепенно приближался. Сиджину казалось, что никакие оправдания не помогут. Его испуганные глаза за стёклами очков раскрылись ещё шире. Взглянув на застывшее лицо Хам Гону, любой бы испугался.

— Доктор.

— Эм, да?

— Это правда?

— Д-да. Я тут мизинец порезал…

Сиджин поспешно показал порезанный палец. На мизинце действительно был аккуратно приклеен красивый пластырь. Хам Гону долго смотрел на его напряжённое лицо и белое плечо, выглядывающее из-под одеяла.

— Гону?

Сиджин дрожащим взглядом посмотрел на него. Теперь Хам Гону прямо смотрел ему в лицо. Его губы были слегка перекошены, будто он что-то сдерживал.

Значит, он и правда разозлился? Сиджин занервничал. Действительно, было странно, что он был полностью раздет только из-за того, что порезал палец.

— Угомонись уже.

В этот момент Чон Тэюль мрачно бросил Хам Гону резкое замечание.

Сиджин хотел остановить Чон Тэюля, но внезапно Хам Гону рассмеялся.

— …Почему вам двоим так весело без меня?

— Ч-что?

Он… засмеялся? Сиджин онемел, потому что в этом смехе чувствовалось что-то пугающее.

И вот Хам Гону откровенно рассмеялся. На его лице тут же проступило насмешливое, пьяное выражение.

— Почему вы веселились без меня, а?

— П-подожди. Гону? Ай!

Сиджин в панике заговорил, но Хам Гону уткнулся лбом ему в колени. И даже стал тереться о бедро, едва прикрытое одеялом. От его тяжести Сиджин поспешно вцепился в крепкие плечи.

— Совсем нажрался, этот придурок.

Чон Тэюль, нахмурив брови, лениво отпихнул Хам Гону ногой. Но тот, словно неваляшка, снова выпрямился, и он просто сдался. Лицо выражало: «Я так и знал».

— Ах, доктор… У меня правда сейчас башка раскалывается.

Хам Гону заговорил сиплым от алкоголя голосом. Его суровый вид исчез так же быстро, как и появился. И снова растерянным оказался один Сиджин.

— Э-эй, Гону, ты тяжёлый…

— Доктор поранился? Да просто скажите. Это же Чон Тэ вас ударил, да?

— Нет! Он правда меня лечил! Но ты… руки…!

Сиджин в ужасе сунул руку под одеяло. Чья-то ладонь уже держала его за гладкую талию. Он схватил крепкое запястье, но оно даже не шелохнулось. Хам Гону, кажется, был доволен тёплой кожей, и даже довольно застонал. Его голова продолжала тяжело лежать на бедре. Сиджин чувствовал себя добычей, загнанной в угол крупным хищником.

Внезапно Хам Гону резко поднял голову и сказал:

— Что? Подождите. Это Чон Тэ вас лично лечил?

— Эм… Ага.

Растерянный Сиджин запоздало кивнул. Тогда Хам Гону, с выражением полного недоверия, повернулся к Чон Тэюлю.

— Когда у меня рука чуть не оторвалась, ты сказал, что я шумлю, и просто вырубил меня!

— Это был единственный момент, когда я был рад быть гидом.

Чон Тэюль нехотя ответил и начал копаться в пакете, который принёс Хам Гону. Внутри оказались средство от похмелья и аккуратно упакованная еда. По круглым контейнерам было видно, что это что-то с тёплым бульоном.

— Это не твоё. Это для доктора.

На слова Хам Гону Чон Тэюль спокойно оставил пакет и достал аптечку, поставив её не на место, а прямо на стол.

— Заполни.

С этими словами он оставил записку с крупной надписью: «Заполнить до завтра». Он управлялся с косаткой как профессионал.

— Но, доктор… Ах… Я же хотел что-то спросить.

— А?

Хам Гону, даже не слушая, повернулся к Сиджину с вопросом. Вот уж действительно, друзья были очень похожи.

— Точно. Про тот случай, когда вы меня спасли.

— …Ага.

— Вы не могли бы просто сказать, где это было? Тогда, наверное, я бы вспомнил. Ведь было столько обрушений, всё перемешалось в голове.

Спросил Хам Гону и Сиджин, услышав тяжёлый вопрос, лишь моргнул, не в силах сразу ответить.

Как и сказал Хам Гону, десять лет назад действительно было много случаев обрушений. В то время те, кто выступал против экспериментов над сверхспособными устраивали теракты. Потому и происходили обрушения в исследовательских центрах по изучению сверхспособных, в правительственных учреждениях… Это была боль страны. И боль Сиджина тоже.

Он молча сжал руку, лежащую на одеяле. Тогда Хам Гону, нахмурив густые брови, снова спросил:

— Доктор? …Вы в порядке?

— …

Сиджин чуть приоткрыл рот. Затем, опустив голову, сухо усмехнулся. Он не смог встретиться с Хам Гону взглядом.

— Извини. Просто… мне тяжело это вспоминать.

— Понял. Зря спросил. Вы, наверное, испугались.

Хам Гону с беспокойством посмотрел на него. Сиджин улыбнулся, будто всё в порядке. Тогда Хам Гону посмотрел на него снизу вверх и сказал:

— Жаль.

— …

— Было бы здорово, если бы я тоже вас помнил.

Сиджин чуть приоткрыл рот. Он хотел сказать так много… но не мог произнести ни слова. Это было весьма парадоксально. Из-за опьянения выражения Хам Гону казались куда живее обычного. В его печальном взгляде было что-то, что тронуло Сиджина. Шанс разделить общее прошлое. Было по-настоящему жаль.

И всё же эту атмосферу испортил Чон Тэюль.

— Не уходите? Так и будете жить голышом?

Сиджин вздрогнул и обернулся. Чон Тэюль стоял над ним с недовольным выражением лица.

Он снова пнул плечо Хам Гону, прижавшегося к бедру Сиджина.

— Пойдёмте. Надо этого уложить.

— Доктор, не уходите. Оставайтесь здесь жить.

«Этим» Чон Тэюль, конечно, называл Хам Гону. Но тот, несмотря ни на что, продолжал приставать к Сиджину с игривым видом. Сиджин с неловкой улыбкой сказал:

— Гону, тебе правда пора спать. Я пойду переоденусь.

Он еле-еле отлепил от себя навязчивого Хам Гону. Сиджин старался двигаться как можно быстрее, оглядываясь на Чон Тэюля. Едва начали налаживать контакт, а теперь снова приходилось ловить его реакцию.

Сиджин аккуратно сложил халат Хам Гону и положил его в сторону, прикрывшись лишь полотенцем, он с трудом встал с кровати. Быстро подобрав одежду, он увидел, как Чон Тэюль, указав кивком, открыл дверь, намекая, чтобы тот шёл в его комнату. Боясь, что его отругают, Сиджин тут же пересёк комнату.

— О-о….

Но вдруг сзади, с кровати, где лежал, подперев голову рукой, Хам Гону издал восхищённый звук. Его комментарий последовал, когда Сиджин уже оказался в комнате Чон Тэюля.

— Я видел зад доктора. Такой милый.

И тут же раздался приглушённый крик боли. Сиджин моментально покраснел до кончиков ушей и поспешно натянул одежду. Вот что делает алкоголь. Сегодня он показал свою задницу сразу двум людям.

И Сиджин мысленно поклялся. Больше никогда, ни за что не будет пить с A-классом.

Когда Сиджин, уже полностью одетый, вышел, он столкнулся у двери с ждавшим его Хам Гону.

— Провожу вас, доктор. Мне всё равно нужно за полотенцем.

— А… Последнее полотенце я использовал, да? Прости.

— Да ладно, за что тут извиняться.

Смущённый, но всё же он пошёл вместе с ним за полотенцем. Можно было взять личное или воспользоваться полотенцем общежития, забрав его из прачечной.

Они спустились по лестнице рядом. Сказать, что Хам Гону провожал его — не совсем верно, ведь они жили в одном здании.

Зато по пути они зашли в комнату отдыха, взяли воду и кофе, и заглянули в прачечную за чистым полотенцем. Хам Гону, с его крупными руками, помогал нести всё то, что Сиджин обычно брал по чуть-чуть. Болтая о разном, они долго шли до общежития Сиджина.

И всё же, когда они подошли к его двери, Сиджин почувствовал лёгкую грусть от того, что разговор подошёл к концу.

Когда он открыл дверь, Хам Гону спросил:

— Доктор, вы собираетесь ещё спать?

— Хм, сколько сейчас… Уже шесть? Ты точно в порядке?

Сиджин взглянул на часы и сильно удивился. Получалось, Хам Гону пил до самого рассвета. Он с беспокойством посмотрел на него. Его лицо выглядело слишком спокойно и от этого было ещё тревожнее.

— Гону, давай пить в меру. Я не думал, что ты можешь выпить столько.

— …

— До следующего обследования ведь пить не будешь, да? Так же и здоровье угробить недолго. Даже если не бросать совсем, хотя бы сократи количество. Хорошо?

— …

— …Хам Гону?

На вопрос Сиджина Хам Гону так и не ответил. Он просто молча слушал, как тот что-то говорит, будто действительно прислушивался. Казалось, он погружён в глубокие раздумья.

Он заговорил только тогда, когда вокруг повисла тишина. Его голос звучал ровно и спокойно.

— Доктор.

— А?

— Почему я так разозлился тогда, как думаете?

— …Что?

На странный вопрос Сиджин с недоумением поднял на него взгляд.

Хам Гону стоял, слегка склонив голову к дверной раме. Он смотрел прямо на Сиджина спокойными глазами. Обычно он часто улыбался, и только теперь, без всяких эмоций, чувствовалась особая, сдержанная сила. Сиджин снова ощутил ту грубую, сильную атмосферу, с которой столкнулся при первой их встрече.

В коридоре погасли датчики. И теперь только синеватый предрассветный свет просачивался между ними. Несмотря на тусклое освещение, они не отрывали взгляд друг от друга. Момент, будто вырезанный в памяти навсегда.

Наконец, Хам Гону слабо усмехнулся, в его голосе послышалась пьяная нотка.

— Совсем не понимаю себя.

— …

— Вы ведь тоже не знаете, доктор?

Сиджин не смог ответить. Лишь смотрел на него глазами, в которых дрожала тень волнения. Он думал, что Хам Гону тогда просто дурачился… Неужели нет?

И даже сейчас казалось, что ему горько. Это было видно по его тёмному взгляду. Сиджин почувствовал, как сердце сжалось от странного напряжения.

Он с трудом открыл рот:

— Когда… ты вернулся в комнату, про тот момент?

— Хм…

Хам Гону прищурился, будто размышляя. Его красивое лицо оживилось разными эмоциями. Пока Сиджин наблюдал за ним с тревогой, тот снова легко улыбнулся, словно стряхнув всё с себя.

— Нет, забудьте. Считайте, что не слышали. Доктор, как ваш палец?

— А? Эм… нормально.

Сиджин неуклюже ответил. Тогда Хам Гону, широко улыбнувшись, бережно передал ему пакет с средством от похмелья и едой, которую он принёс ранее.

— Больше дельфинов нельзя оставлять одних.

Услышав это, Сиджин вдруг почувствовал, что тот что-то неправильно понял. В волнении он поспешно заговорил:

— Гону, правда, тогда ничего подозрительного не было.

— Знаю. Это же Чон Тэ.

Хам Гону рассмеялся, будто всё в порядке. Он открыл бутылочку с средством от похмелья и протянул её Сиджину.

— Но, наверное, именно потому, что он такой человек, и начинаешь беспокоиться.

— …

— Обязательно выпейте это, доктор. А я обязательно приду на следующее обследование.

На слова Хам Гону Сиджин с запозданием кивнул. Тогда Хам Гону пожелал ему хоть немного отдохнуть и тихо закрыл за собой дверь.

Даже после его ухода Сиджин ещё долго стоял, ошарашенно глядя в пустоту. Мысли путались. Кого именно Хам Гону имел в виду, говоря о «том человеке» — Чон Тэюля? Или его самого? А может, сразу обоих?

***

В тот день даже на работе Сиджин не мог собраться с мыслями.

Глаза автоматически обрабатывали документы, тело мучилось от похмелья, а в голове крутилась только одна мысль:

«Почему я так разозлился тогда, как думаете?»

Край бумаги, которую Сиджин держал в руке, медленно согнулся. Всего одна фраза Хам Гону полностью выбила его из равновесия.

Под «разозлился» он, должно быть, имел в виду момент, когда вошёл в комнату. Ситуация, в которой любой бы рассердился. Его главный гид в одной постели с голым диагностом.

Но Сиджина мучил вопрос, на кого именно был зол Хам Гону?

Это была ревность к Чон Тэюлю? Или… к нему самому?

«Если это была ревность ко мне…»

В голове тут же всплыло лицо Хам Гону. Грубые, но чёткие черты, слегка пьяная улыбка. Сиджин непроизвольно улыбнулся, но тут же сжал губы, нахмурившись. Что бы он ни думал, Чон Тэюль снова всплывал перед глазами, пугая своим взглядом.

Теперь он вообще не мог сосредоточиться на работе. Работы было невпроворот. Сиджин яростно потёр покрасневшие уши.

В конце концов он задумался, а нужен ли вообще этот анализ?

«Хам Гону ведь сам, кажется, ещё не понимает своих чувств…»

Сухо усмехнувшись, Сиджин покачал головой. Пока сам Хам Гону не разобрался в себе, все эти переживания были бессмысленны.

Да и какое вообще ему, обычному человеку, дело до отношений между эспером и гидом?

Сиджин с усталым лицом покачал головой. По его мнению, Хам Гону был человеком, не особенно зрелым в плане чувств. Грубо говоря — с детским сердцем. Всю жизнь он искал острые ощущения и был частью свободных, нестабильных связей между эсперами и гидами. Этот мимолётный интерес к Сиджину мог быть просто очередным капризом.

«Надо взять себя в руки. Хам Гону — один из приоритетных объектов наблюдения».

Сделав глубокий вдох, Сиджин собрался с мыслями.

У Хам Гону есть травма, связанная с обследованиями. И сейчас, когда она постепенно заживает, он сильно опирается на Сиджина как на диагноста. И если в такой момент между ними возникнет эмоциональная привязанность, всё может стать опасно. Если они сблизятся, а потом отдалятся, травма не только не излечится, а станет только хуже. Как диагност, Сиджин не имел права первым приближаться к нему эмоционально.

— Хаа…

Сиджин тяжело выдохнул. В такие моменты он ненавидел свою работу, но всё равно ставил её на первое место.

Он всегда ставил себя после работы. Иногда это было его слабостью, но если оглянуться на всю карьеру, этот выбор всегда оказывался верным. Эсперы с нестабильным состоянием часто сильно полагались на Сиджина. Но в итоге все они, собравшись с мыслями, снова шли своим путём. А настоящая задача Сиджина — просто искренне наблюдать за этим и быть рядом.

И, по правде говоря, сейчас у него не было ни сил, ни времени даже на элементарный отдых.

— Доктор Пэк, можете проверить общий график обследований на этой неделе?

— А, да. Давайте сюда.

Шин Даён вошла в кабинет диагностики. Погружённый в мысли, Сиджин вздрогнул и взял у неё бумаги. Его лицо, глядя на документы, выражало решимость будто перед боем.

[График общего обследования сверхспособных, 2-й квартал, Центр F12]

На этой неделе для всех диагностов начинался ужас и переработки. Это была неделя общего обследования.

Сиджин, ощущая тошноту, осушил стакан холодной воды. В эту неделю пересматривают совместимость между эсперами и гидами, общее состояние здоровья, а также прогресс в сверхспособностях, и собирают статистику.

Помимо этого, Сиджину предстояло обсудить с капитанами распределение по командам, в зависимости от характеристик сверхспособных. В Центре F12 было шесть команд. А это значило, что из всех диагностов больше всего страдать будет именно он. Сиджин заранее знал, что на этой неделе едва ли будет спать хотя бы по два часа в день. Это было печально и жалко.

Перелистывая бумаги, Сиджин заметил ещё один отчёт — документы по Чон Тэюлю. Шин Даён, стоявшая рядом, пояснила:

— Это результаты теста на совместимость между гидом Чон Тэюлем и командой Альфа, он проходил его в выходные.

— А? Акула уже всё прошёл?

— Капитан Акула сказал, что не хочет приходить, когда много народу, так что пришёл в субботу.

— …Вот же он.

Сверившись с расписанием, Сиджин понял, что Чон Тэюль действительно прошёл тест на совместимость с командой Альфа в субботу. Дежурный инспектор, должно быть, удивился, но по крайней мере работы теперь стало меньше. Покачав головой, Сиджин стал изучать результаты.

И тут его взгляд зацепился за странность.

«Хам Гону работал с ним десять лет, а совместимость всего 70%... А с теми, с кем он в команде 3–4 года, едва ли 45%?»

С Чон Тэюлем у Хам Гону была совместимость лишь 70%, а с другими членами команды в среднем меньше 45%.

Для обычного случая 70% — довольно высокий показатель. Обычно он свидетельствует о крепкой связи между эспером и гидом.

Но если за десять лет работы совместимость выросла лишь на 16%, нельзя не подумать: «Это всё, чего они добились за всё это время?»

«Начальный процент у них был 54%. Старт неплохой, но за 10 лет он вырос всего на 16%…»

Сиджин задумался. Обычно совместимость эспера и гида, работавших вместе хотя бы год, в среднем растёт минимум на 3%. Если смотреть так, то у Чон Тэюля и Хам Гону всего половина от среднего уровня.

Сиджин, движимый смутным подозрением, открыл полный отчёт по совместимости Чон Тэюля. Стоило ввести запрос и на экране тут же отобразился список результатов тестов с эсперами из Центра F12. Сиджин стал внимательно просматривать данные.

Среди них был и недавний тест с Со Гюхо. Показатель — всего 28%. Учитывая, что значения ниже 20% обычно встречаются только при тестах с эсперами совершенно иного типа, это был критически низкий результат.

«Уровень волнового показателя всё ещё плохой…»

Сморщив лоб, Сиджин продолжил изучать данные и спросил Шин Даён:

— По поводу совместимости гида Чон Тэюля… Он и эспер Со Гюхо всё время показывали 28%?

В тот день совместимость проверяла именно Шин Даён. Она посмотрела на данные вместе с Сиджином и кивнула:

— Да! Мы провели тест дважды в тот день. Оба раза вышло 28%. Показатель был слишком низкий, так что позже мы сделали тест ещё раз, когда у Со Гюхо состояние улучшилось. Но результат снова был тем же.

— Хм…

Сиджин задумался. Он снова проверил общий профиль совместимости Чон Тэюля, когда рядом Шин Даён добавила:

— У него вообще обычно низкий уровень совместимости.

— Эм… Но диагност не должен думать: «у него просто так». У сверхспособных не бывает «просто так». На всё есть причина.

Мягко сказал Сиджин, просматривая материалы. Тогда Шин Даён с удвоенной энергией углубилась в анализ данных. Она и раньше говорила, что учиться у Сиджина ей очень нравится. Они часто дополняли друг друга, работая в команде.

Сиджин, листая отчёты, пробормотал:

— У Чон Тэюля уровень совместимости примерно на 9% ниже среднего показателя гидов по Корее.

На первый взгляд это могло показаться допустимым. Бывает, что у гида низкий уровень контакта с эсперами из-за отторжения самой природы поддержки, наличия метки с эспером, или из-за хрупкого психологического состояния. Но Чон Тэюль, казалось, не подпадал ни под одну из этих категорий.

В итоге Сиджин решил, что стоит разобраться глубже.

— Полная диагностика ещё не началась, верно? Можете составить для меня сводку по последним результатам Чон Тэюля?

— Добавить ещё и данные медосмотра?

— Да, добавьте, пожалуйста.

Сиджин кивнул. К счастью, общее обследование начиналось только с обеда и у него ещё было немного времени. Пока что.

Он провёл рукой по затёкшей шее и перевёл взгляд на список из почти сотни сверхспособных. Сейчас не было времени ни на похмелье, ни на переживания.

Первый день обследований.

Было терпимо. Команда, хоть и работала вместе впервые, местами возникали разногласия, но в целом хорошо слушалась указаний Сиджина. Иногда среди сверхспособных встречались те, кто игнорировал диагноста, но стоило появиться Хам Гону или Чон Тэюлю и ситуация быстро выравнивалась. По слухам, Пак Джэсын попытался прицепиться к Сиджину и быстро получил отпор. Благодаря этому, обследование в целом проходило гладко.

А затем Хам Гону начал вести себя немного по-другому. Поздним вечером он поставил на стол в диагностическом кабинете большой и дорогой бумажный пакет.

— Доктор, откройте это, когда я уйду.

— Эм… А что это?

На вопрос Сиджина Хам Гону лишь широко улыбнулся. Потом быстро добавил, что Чон Тэ сказал — не надо беспокоить доктора, и тут же сбежал. Напоследок он не забыл сказать последним в очереди сверхспособным, чтобы слушались доктора.

Когда он ушёл, Сиджин заглянул в оставленный им пакет. Внутри были шикарные ланч-боксы, их было столько, что хватило бы накормить всех инспекторов.

[Обязательно поешьте. От милашки.]

Рядом лежала записка, написанная отвратительным почерком. Сиджин почувствовал, как усталость в теле растворилась. Остальные инспекторы с удивлением перешёптывались: «неужели косатка об этом позаботился». Хотя физически было тяжело, на душе у Сиджина стало по-настоящему тепло, и он не мог сдержать улыбку.

И всё же, хоть на секунду, ему стало немного неловко. Это напомнило ощущение, будто парень заботится не только о тебе, но и о твоих коллегах. Сиджин, поймав себя на подобной мысли, поспешно пришёл в себя и огляделся по сторонам. Это было привычкой каждый раз, когда в голове появлялось нечто подобное. Убедиться, нет ли поблизости Чон Тэюля.

Второй день обследований.

Одна из диагностических машин вышла из строя из-за чрезмерной эксплуатации.

Сиджину пришлось срочно остановить обследования и заняться ремонтом. Остальные инспекторы предложили подождать техника, но, к счастью, Сиджин участвовал в разработке этого оборудования, так что смог быстро всё починить. Его работа вызвала уважение у коллег. Вместе с тем и удвоенную усталость.

В тот день Сиджин до поздней ночи совмещал обследования и консультации, даже не заметив, как у него на лбу осталась чёрная полоса. Чон Тэюль стер её с тяжёлым вздохом. Он отругал Сиджина за невнимательность, а затем помог ему с несколькими делами, прежде чем уйти.

Хотя сам Сиджин в тот момент был уже почти в бессознательном состоянии, и он почти ничего не помнил.

«Тепло…»

Он помнил только одно — Чон Тэюль укрыл его пледом, когда он заснул прямо в диагностическом кабинете. Даже сквозь сон Сиджин подумал: он пугает, но его невозможно ненавидеть.

Третий день обследований.

«Пэк Сиджин… рабочий муравей Центра».

На тонком лице за очками появились тени тёмных кругов. Уже третий день подряд он работал на износ, даже не имея времени на еду.

Но всё же, основная часть обследований уже была завершена, и появилось немного времени на сон. Всего три часа, но и это было бесценно.

В этот момент за окном послышался голос Хам Гону. Сиджин обернулся, и на его усталом лице появилась улыбка. Он был так занят, что всё это время не мог принять его приглашение поесть вместе. Но даже мельком увидев его, он почувствовал, как усталость отступает.

— Что-то забавное, да?

Только больше стал чувствоваться один навязчивый фактор. Сиджин вздрогнул и поднял голову.

— Там всего-то рожа Хам Гону.

— Гид… Чон Тэюль.

Сиджин уже знал, что после последнего случая Чон Тэюль стал с ним немного мягче. Правда, только внешне. Характер оставался всё таким же вспыльчивым.

С лёгкой, почти незаметной улыбкой Чон Тэюль задал вопрос:

— Доктор Пэк. Неужели вы смотрели на Хам Гону?

Пэк Сиджин, словно его уличили в чём-то неловком, поспешно ответил:

— Н-нет, вовсе нет.

— Тогда на что?

— На клумбу… она красивая…

— Все цветы давно сдохли.

Как назло, цветочную клумбу полностью сжёг эспер Со Гюхо, устроивший игру в покемона Чаризард. Тогда инспектор Шин Даён даже вытирала слёзы, чтобы утешить его. И теперь Сиджину тоже стало немного жалко Со Гюхо.

К тому же, Сиджин нарочно показал усталый вид, и Чон Тэюль сказал:

— Наверное, устали. Может, купить вам кофе?

— Не стоит. Я просто хочу пойти и лечь спать.

Чон Тэюль часто угощал его кофе. Даже если не кофе, то хотя бы чай-ройбуш.

Но напитки, которые он приносил, всегда были сладкими. Хотя Сиджин и любил сладкое, ради здоровья пил только американо. Так и не удалось понять, почему тот каждый раз приносит именно что-то приторное.

— Ладно. Идите.

Чон Тэюль, как назло, отпустил его только после того, как Хам Гону полностью скрылся из виду. Сиджин словно сбежал, вырываясь из-под его взгляда.

В такие моменты Чон Тэюль казался не просто язвительным, но и хитрым. С тех пор как Хам Гону стал особенно близок с ним, тот стал специально не подпускать их друг к другу.

«Если я и правда уволюсь, то точно из-за Чон Тэюля».

Сиджин подумал с горечью. Тёмные круги под глазами делали его взгляд ещё более утомлённым.

Четвёртый день обследований.

Теперь Сиджин чувствовал себя частью диагностического оборудования.

И в разгар этой суеты пришёл вызов. Сиджин потёр глаза, уставшие от напряжения, и проверил сообщение.

Стоило только взглянуть, как его глаза расширились.

«Вызов от директора…?»

И без того было невыносимо много дел, а тут ещё и вызов от самого директора.

Сиджин схватился за голову от стресса. Отказать он не мог. А работы было много.

После долгих раздумий Сиджин решительно встал со стула.

«Ладно. Лучше побыстрее с этим разобраться».

Чем продолжать переживать и напрягаться, уж лучше быстро сходить и вернуться.

Отложив дела, Сиджин медленно направился в кабинет директора. На душе было неспокойно. Когда директор вызывает диагноста, это обычно значит, что он хочет вмешаться в управление сверхспособными, потребовать снизить уровень перегрузки или поторопить с повышением чьего-то класса.

И без того загруженный, Сиджин лишь надеялся, что это не последнее. Как назло, кабинет директора находился на самом верхнем этаже главного здания, что было далеко от диагностического отделения.

У кабинета его встретил секретарь и проводил к креслу для ожидания.

— Пожалуйста, присядьте на минутку.

Сиджин послушно сел на диван. Прямо рядом находился кабинет директора.

«Поздновато вызвал …»

Директор впервые вызвал Сиджина спустя две недели после его прихода в Центр. Возможно, из-за того что у Сиджина было сразу трое А-классов, готовящихся к повышению до S-класса. Видимо, у директора были на него большие ожидания. Впрочем, это было не совсем обычным. Диагносты обычно попадали под не меньшее давление со стороны директора, как капитаны команд сверхспособных.

«Неужели из-за показателей?..»

Мысли у Сиджина становились всё тревожнее. Хоть в последнее время в диагностическом отделении всё шло спокойно, никаких выдающихся результатов тоже не было. Хотя само по себе поддержание стабильности сверхспособных — уже большое достижение, но директор, возможно, ожидал чего-то большего.

Время тянулось, тревожность нарастала. Сиджин то и дело оглядывался по сторонам, пока наконец не услышал приглушённый голос секретаря.

— Доктор Пэк, можете войти.

— Да, спасибо.

Сиджин машинально поблагодарил и вошёл в кабинет директора.

Внутри висели государственный флаг и эмблема Центра, а по периметру аккуратно стояли столы и книжные шкафы из дорогого дерева.

Когда Сиджин вошёл, директор, смотревший в документы, тепло поприветствовал его.

— А, доктор Пэк. Не хотел заставлять ждать.

— Всё в порядке.

— Присаживайтесь.

Обстановка оказалась не такой тяжёлой, как ожидал Сиджин. Он с облегчением сел на кожаный диван перед ним.

Пока директор листал бумаги, Сиджин сидел на удобном диване, но внутри чувствовал себя неуютно. Взгляд сам собой заметался по кабинету.

[Директор: Чхве Хомён]

Сиджин заметил табличку с именем на столе. Затем его взгляд естественно перешёл на самого директора, стоящего рядом с документами.

Директор оказался внушительным мужчиной в возрасте, но сохранившим привлекательность. На вид ему было около пятидесяти, он был высоким и носил тёмно-синий форменный костюм центра, идеально подогнанный по фигуре. Его аккуратно зачёсанные волосы и флаг, строго висевший за креслом, придавали ему образ правильного и строгого человека.

— Нелегко управляться с обладателями сверхспособностей, верно?

В этот момент директор подошёл ближе, опираясь на кожаный диван перед Сиджином. Он слегка прихрамывал — похоже, у него была проблема с одной ногой.

— Может мне просто заняться управлением Центра?

Сиджин с улыбкой слегка подыграл, отпустив лёгкую шутку. Директор, похоже, воспринял это благосклонно и громко расхохотался. Вблизи его тёплые карие глаза производили особенно располагающее впечатление. К счастью, атмосфера оказалась довольно приятной.

— Да уж. Наш центр, конечно, не из лёгких.

— Ха-ха…

Разумеется, он был не просто трудным. Всего несколько минут назад Сиджин вернулся после настоящего адского общего осмотра, и уголки его рта слегка дрогнули от натянутой улыбки.

В затруднении, Сиджин решил первым осторожно поинтересоваться:

— Думаю, вы вызвали меня по какому-то поводу…

— Ах, точно.

Директор спокойно ответил и лениво перелистнул бумаги в руке. На вид он был военный и педант, но в этой расслабленной позе казалось, будто он позвал Сиджина просто поболтать.

Наконец, не отрывая взгляда от документов, директор заговорил:

— У отдела диагностики хорошие показатели. А с тех пор, как вы пришли, уровень срыва у сверхспособных тоже снизился. Честно говоря, я могу только похвалить вас.

— Это благодаря тому, что сверхспособные хорошо сотрудничали.

На это директор довольно улыбнулся. Хоть атмосфера была доброжелательной, Сиджин нервничал: он не знал, какие слова последуют за похвалой, и ладони вспотели.

— Доктор Пэк. Так вот…

— Да, пожалуйста.

В этот момент директор протянул Сиджину документы, которые просматривал. Внутри находилась схема Центра F12. Сиджин с недоумением взял листы, и директор сказал:

— Наш центр ведь один из самых результативных в стране, верно?

— Да, знаю.

— Поэтому на следующий год планируется его расширение…

«Как и ожидалось».

Такие предсказуемые слова, напротив, немного его успокоили.

Расширение Центра обычно происходило в тех, где были высокие показатели. Это случалось нечасто, но среди диагностов такие новости называли «словно бомба упала».

Потому что это означало, что количество сверхспособных под управлением удваивается.

— Нужно планировать расширение диагностического отдела. Когда придёт новый персонал, я бы хотел, чтобы вы, доктор Пэк, взяли на себя их обучение и руководство.

— Ха-ха…

Сиджин с неловкостью усмехнулся.

На самом деле, если штат новых сотрудников пополнится в нужном количестве, задача не будет слишком тяжёлой. Однако Сиджин был ещё довольно молод для диагноста. А если и без того огромный Центр F12 собираются расширять, это будет почти как управлять двумя центрами. Мысль о том, справится ли он с этим, вызывала у него головокружение.

Он решил сначала ответить обходительно.

— Если учесть масштабы нашего Центра, потребуется довольно серьёзное пополнение инспекторов. Думаю, как минимум шесть человек…

— Верно. Пока что рассчитываем на десятерых.

— О…

В таком случае это было вполне выполнимо.

Дальше разговор пошёл гладко. Директор, словно заранее подготовившись, сказал, что учтёт условия, которые хотел Сиджин. Возможно, это были просто красивые слова, но даже если выполнит хотя бы половину, Сиджин с этим справится.

— Тогда понятно. Если будут приняты ещё решения по поводу расширения, пожалуйста, сообщите.

— Хорошо. Можете идти.

Сиджин с облегчением закончил разговор.

Расширение Центра. Для Сиджина это было и шансом на повышение. К тому же директор, что случалось редко, уделял внимание диагностическому отделу не меньше, чем сверхспособным, и не жалел на него средств. Если подумать, это действительно хорошая возможность.

Сделав неглубокий вдох, Сиджин поднялся. Он чувствовал себя так, будто только что справился с чем-то важным.

— Доктор Пэк.

В этот момент директор неожиданно окликнул его. Сиджин, уже взявшись за ручку двери, обернулся с лёгким недоумением.

— Да, слушаю вас.

— …

Директор несколько секунд молча смотрел на него. Его карие глаза будто пронзали кожу Сиджина насквозь. Взгляд был острым и тяжёлым.

Затем он с лёгкой небрежностью задал вопрос:

— Какие у тебя отношения с Чон Тэюлем?

«Зачем он это спрашивает?»

Сиджин на секунду замер. Трудно было сказать что-то определённое о своей связи с Чон Тэюлем. Последнее время они, пожалуй, просто немного сблизились.

— Ну… мы в основном пересекаемся по работе…

— В основном, пересекаетесь по работе.

Директор словно повторил его слова вслух, будто обдумывая их. Некоторое время он пристально вглядывался в выражение лица Сиджина. Тот, не понимая, к чему всё идёт, невольно сильнее сжал ручку двери.

— Ладно. Понял.

— Простите… а зачем вы это спросили?

— Нет, просто любопытно было.

Словно и правда ничего не случилось, директор произнёс это самым обычным тоном. Но Сиджин не мог избавиться от странного чувства.

— Можете идти.

— Да… тогда… всего доброго.

Сиджин попрощался и вышел.

Покинув кабинет, он ощутил замешательство.

То, что директор спрашивает о Чон Тэюле у него, как у диагноста, было вполне понятно. В конце концов, Чон Тэюль — единственный гид A-класса в этом центре.

«Но почему он спросил не о состоянии Чон Тэюля… а о наших отношениях?»

Сколько бы Сиджин ни думал, всё равно оставалось странным, что у него спросили именно об отношениях.

Он недоумевал, но спросить было не у кого. У Чон Тэюля же не станешь уточнять.

«Лучше уж сосредоточиться на обследованиях».

Разочарованный Сиджин отбросил все мысли и ускорил шаг. Коридор, по которому он один шёл после выхода из кабинета директора, казался особенно длинным.

Пятый день обследований.

Шесть вечера. Сиджин с тяжёлыми папками в руках брёл мимо озера Центра.

Он двигался медленно, будто мог упасть с ног в любой момент. Был ранний вечер, и небо постепенно окрашивалось в умиротворённый алый оттенок. Всё-таки начало июня и солнце садилось поздно.

Проверив время, Сиджин мысленно перебрал документы, которые нужно было разобрать в диагностической. Сегодня ему точно придётся работать до полуночи. Кажется, снова придётся зайти за кофе.

Но вдруг у него дёрнулось веко. Ландшафт Центра перед глазами поплыл.

Сколько же он не спал?

Он вспомнил, что за последние пять дней вряд ли спал хотя бы по три часа в сутки. И даже этот сон был скорее коротким перерывом, а не полноценным ночным отдыхом.

Сиджин был вымотан до предела.

Одно только общее обследование уже изматывало, а тут ещё Хам Гону, который упорно выражал отвращение ко всем процедурам, вызывал раздражение. Своим хулиганским поведением надоел и Чон Тэюль. А обладатели сверхспособностей, которые без предупреждения начинали метаться туда-сюда, казались Сиджину не иначе как годовалыми щенками ретривера.

И тут он заметил скамейку. Почти рухнув, Сиджин опустился на неё. Документы он крепко прижал к груди, сам же, завалившись вбок, полусидел, полулежал. День был тёплым, но в лёгкой тени и с прохладным ветерком в лицо всё казалось очень спокойно.

«Скамейка Хам Гону…»

К слову, это была та самая скамейка, на которой недавно лежал Хам Гону. Мозг Сиджина, перегруженный и с трудом работающий, медленно начал складывать мысли.

Скамейка Хам Гону. Мало людей. Умеренная тень. Отличная скрытость. Почти без шума…

То деревце, пересаженное Хам Гону действительно создаёт идеальную тень. Кажется, места лучше для передышки не найти. Иногда, когда дул ветер, Сиджину казалось, что его сейчас развеет в пыль.

— А? Доктор же.

Раздался чей-то голос. Сиджин, узнав, кто это, просто тупо смотрел вперёд. Честно говоря, в этом истощённом состоянии ему меньше всего хотелось встречаться с этим человеком. Хам Гону.

— Наш мозг Центра валяется на скамейке.

Сразу вслед за этим ленивым тоном прозвучал голос Чон Тэюля. Сиджин подумал, что бог его окончательно покинул.

Даже на пару минут передохнуть ему не позволено? Сиджин почувствовал, как внутри нарастает горечь, но не пошевелился. Он просто сидел, привалившись вбок, с пустым взглядом, как мёртвое существо.

Но даже если он выглядел как труп и не подавал признаков жизни, это не помешало Хам Гону и Чон Тэюлю начать прямо перед ним свой диалог.

— Чон Тэ. Ты помнишь Чонхе-нуну?

— А, ту твою двоюродную сестру.

— Эта нуна ведь кафе держит. У неё там мальтез, ему четырнадцать лет, выглядел точь-в-точь вот так.

— Ты с ума сошёл? Не сравнивай доктора со старой собакой.

Хоть слова Чон Тэюля и звучали с упрёком, он при этом смеялся. Сиджин даже от сравнения с престарелой собакой лишь надеялся, что эти двое скорее уберутся прочь. Иначе придётся вставать.

И тут Чон Тэюль лениво произнёс:

— Что, свободных скамеек нет?

— Сделаем.

Вокруг на самом деле было полно свободных скамеек. Но тело Сиджина вдруг поднялось в воздух. От неожиданного телекинеза он в панике прижал к груди документы. Эти ублюдки просто сдвигали его с лучшего места.

Однако Сиджина не просто отодвинули. Его аккуратно уложили сверху на двух сидящих.

Так он оказался лёжа головой на крепком бедре Чон Тэюля, а в ногах оказался Хам Гону. За пару секунд Сиджин оказался распластанным на двух A-классах. Он с тоской прошептал:

— Могли бы просто уйти…

— Ага. Лежите.

Сиджин уже хотел было подняться, но Чон Тэюль прижал его ладонью к груди. В итоге он беспомощно остался лежать, привалившись к нему.

Тем временем Хам Гону заговорил как ни в чём не бывало:

— Я говорил? Звал доктора на ужин, а он меня снова отшил.

— Не надоедай доктору.

— В последнее время его вообще трогать не стоит. Занят?

— Да, из-за общих обследований.

Как ни в чём не бывало, эти двое продолжали спокойно болтать, прямо под ним. Сиджин, измученный, пустил в ход скрытую сверхспособность — телепатию. Он отчаянно передавал им сигнал: убирайтесь отсюда прямо сейчас.

Но, похоже, Чон Тэюль имел иммунитет к телепатии, он невозмутимо продолжил:

— Хам. Ты видел антенну у доктора на голове?

— Что?

— У него всегда на макушке один волос торчит. Такой бодрый, уверенный.

— А, чёрт. Это.

Хам Гону засмеялся. Сиджин не понял, о чём речь, и стал на ощупь трогать свои волосы. Стало немного обидно. Как они могут так обсуждать его прямо при нём…

— У меня нет антенны…

— Есть же. Вот она, вот.

Чон Тэюль потянулся и потрогал его голову. Похоже, он и правда дёрнул один волос. На его макушке защипало. Сиджин нахмурился, не понимая, что происходит.

Хам Гону, отпивая кофе, усмехнулся:

— Сегодня антенна что-то поникла.

— Она у него от погоды зависит. Прям как метеостанция.

— Бля, не смеши, ублюдок.

На объяснение Чон Тэюля Хам Гону расхохотался.

Похоже, эти двое вообще не воспринимали Сиджина как человека. И, по правде говоря, от этого становилось даже легче. Всё равно у него не осталось сил подняться.

К тому же подушка из Чон Тэюля и подушка из Хам Гону были на удивление удобны. Пока они болтали, Чон Тэюль перебирал волосы Сиджина, а Хам Гону лениво массировал ему подколенные сухожилия и икры. Впервые Сиджин понял повадки собак.

Удобно.

Он окончательно сдался и перестал пытаться встать. Просто моргал, лежа и разглядывая красивое лицо Чон Тэюля. У него были длинные ресницы и глубокий взгляд. Сиджин заметил, что когда тот говорил, у него всегда немного дёргался один уголок брови. А ещё, что рука, в которой он держал айс-кофе, была очень большая. Хотя стакан был явно самого большого размера, в его пальцах он казался игрушечным. Сиджин почувствовал жажду и подумал с недостойной прямотой: забрать бы у него этот кофе.

В этот момент Хам Гону спросил Чон Тэюля:

— А как насчёт того, кого ты видел раньше?

— Кого?

— Эспер из команды Фокс.

— А… чёрт. Ну, ясно же.

Чон Тэюль холодно выругался. Его красивый лоб нахмурился. Сиджин с интересом наблюдал, как за захватывающим документальным фильмом. Рядом Хам Гону с усталым видом сказал:

— Всё ещё пристает с просьбой о поддержке?

— Ага.

Чон Тэюль с отвращением покачал головой. Сиджин с любопытством взглянул на него. Выходит, если не Хам Гону, то Чон Тэюль вообще не делает поддержку?

Сиджин знал, насколько оба эти A-класса популярны. В те дни, когда они проходили обследование, у входа в диагностическую толпились обладатели сверхспособностей, заглядывающие внутрь.

Как правило, сверхспособные стремились к сексуальной поддержке с партнёром более высокого класса. С точки зрения инстинкта — вполне естественно. Но обычному человеку вроде Сиджина было не понять всей сути такого желания.

Вдруг он вспомнил, что совсем недавно у Чон Тэюля были нестабильные волновые показатели. Пусть уровень и снизился, но всё равно был вне нормы, -63%. Сиджин, несмотря на занятость, всегда лично проводил проверку именно Чон Тэюлю, так что это отложилось в памяти.

— …Сделай поддержку.

Его голос охрип от долгого молчания. Несмотря на слабость, Чон Тэюль чуть нахмурился и посмотрел на него сверху вниз. В его ленивом взгляде отобразилось: «Что?»

Сиджин немного замялся, затем снова заговорил:

— Сделайте поддержку. Нужно же нормализовать волновые показатели…

— Доктор, вы и тут работаете?

Чон Тэюль хмыкнул. И хотя усмехнулся, взгляд его стал ощутимо острым.

Сиджин немного смутился, но сил отвернуться не было, и он продолжал смотреть прямо на него. Тогда Чон Тэюль выдохнул и ласково спросил:

— А, наш доктор пить хочет?

«Вообще-то нет».

Но Чон Тэюль тут же поднёс айс-кофе к его губам. Соломинка приблизилась к его рту.

— Пейте. Я ещё не пил.

— …

После этих слов Сиджин колебался, но сделал всего один глоток. Как раз в этот момент он и правда почувствовал жажду.

И тут сладкий вкус кофе наполнил весь рот. Кажется, это был ванильный айс-латте. Вкусно, но не совсем то, чего хотелось.

— Слишком сладко.

— А вам уже не нравится сладкое?

— Нравится, но…

На эти слова Чон Тэюль широко улыбнулся. Улыбка Акулы. Сиджин с любопытством уставился на него. Говорили, что он улыбается, как красавчик иностранец, — и действительно. Со стороны Хам Гону тоже негромко усмехнулся, будто сцена с измотанным, измождённым Сиджином показалась ему особенно забавной.

Хам Гону, отпив американо, сказал:

— Доктор, похоже, сейчас вырубится.

— Самое время поспать.

Пока шёл этот спокойный разговор, глаза Сиджина начали медленно закрываться. Он изо всех сил пытался не заснуть, но крупные, тёплые руки продолжали мягко массировать его тело, и веки сами собой опускались. Стараясь держаться, он с трудом заговорил:

— Чон Тэюль…

— Да?

— Ты… использовал на мне способность?

— Нет. Правда, совсем не использовал.

— Тогда почему… клонит в сон…

Сиджин сонно проговорил. Чон Тэюль снял с него очки и аккуратно положил их в сторону. А Хам Гону снял свою просторную полевую куртку и заботливо накрыл им Сиджина. Эти подушки оказались с отличным сервисом.

Хам Гону похлопал его по икре и сказал:

— Спите, доктор.

— Мне… в диагностическую…

— Ага. Мы сами отнесём документы. Спокойно отдыхайте.

Он ведь хотел сказать, что работать ещё надо. Но под шёпот Хам Гону глаза окончательно сомкнулись. Удивительно, но эти слова действительно принесли облегчение. Впервые за последнее время показалось, что сегодня он вправе поспать.

«Работа… ещё не закончена…»

С этой печальной мыслью Сиджин постепенно провалился в сон.

В самый последний миг, сквозь мутнеющее зрение, он будто бы успел увидеть мягкую, спокойную улыбку Чон Тэюля.

Чон Тэюль стал странным.

Эта мысль в последнее время крутилась в голове Хам Гону.

Он украдкой взглянул в сторону. Чон Тэюль, сидевший на скамейке, тихо прижимал к себе уснувшего Сиджина. Он смотрел на мирно спящего человека взглядом, полным нежности, словно время остановилось.

Хам Гону почему-то почувствовал, что не стоит его отвлекать. Отпив кофе, он прищурил один глаз, будто задумавшись. Затем попытался прикинуть, с какого момента бессердечный и грубый Чон Тэюль стал таким.

Точно он не знал, когда всё началось. Но с его хорошей интуицией Хам Гону предполагал, что это было:

Примерно с того времени, как доктор Пэк появился в этом Центре F12.

***

Грохот.

С самого утра Чон Тэюль распахнул дверь комнаты и вошёл. Хам Гону, только проснувшийся, с трудом поднял голову, которую до этого держал опущенной. Затем раздражённо уставился на наглеца, который вошёл, едва постучав.

— Что за…?

— Одолжу твой парфюм.

— С утра-то зачем…

Несмотря на ворчание, Чон Тэюль уже рылся в ящике, самовольно вытаскивая флакон.

— …?

Теперь Хам Гону не раздражался, он начал подозрительно смотреть на Чон Тэюля.

На нём был безупречно сидящий костюм, даже лучше, чем тот, что он надевал на брифинг по монстрам, а волосы были аккуратно зачесаны назад. Хотя у него и так было идеальное зрение, он зачем-то нацепил нелепые очки. Всё это довольно шло ему, что только раздражало ещё больше.

С хрипотцой в голосе, только что проснувшийся Хам Гону спросил:

— Это что за прикид…? Эспера S-класса собрался кадрить?

— Какой аромат приятный?

На вопрос он, как обычно, не ответил и вёл себя как придурок. Разозлённый Хам Гону швырнул в него стул телекинезом, но тот, даже не глядя, его поймал. Какой же раздражающий гид. Гиды чувствуют волны, так что без взгляда могли считывать атаку эспера.

Хам Гону в итоге сдался и подошёл к нему. Откинув в сторону взлохмаченные чёрные волосы, он начал вместе с ним рассматривать парфюм. Флакон был новеньким, только что распечатанным — тот самый, что Хам Гону пару дней назад купил импульсивно. Он рос в достатке, так что всё, что выглядело хоть немного прилично, сразу покупал. В отличие от Чон Тэюля, который подходил к выбору с осторожностью.

В комнате общежития на этот раз было всего два флакона. В бой с монстром ведь не пойдёшь надушенным. Хам Гону, наугад указывая рукой, объяснил:

— Тяжёлый древесный аромат. А… этот — мягкий запах мыла?

Чон Тэюль некоторое время всматривался в флакон, раздумывая. Затем выбрал мягкий мыльный и сказал:

— Ты с этого момента другим душись.

— Десять лет как мудаком был, так и остался, блять…

На грубость он никак не отреагировал, просто пшикнул парфюмом себе на шею. Хам Гону с отвращением наблюдал за ним, как будто перед ним был какой-то монстр. Но было вполне естественно, что эта чертова акула вела себя, как старшеклассник перед первым свиданием.

Тем временем Чон Тэюль подошёл к зеркалу и, стоя перед ним, лениво повертел шеей. Глядя на эти бесконечно длинные ноги и высокий силуэт, казалось, что он не офисный работник, а модель для часов в журнале. Особенно когда в движении под рубашкой проступали очертания мускулистого тела, становилось ясно — до офисного служащего ему далеко. Хам Гону нахмурился, не понимая, что происходит.

И тут Чон Тэюль, поправляя пуговицы на манжетах, сказал:

— Эй. Хам.

— А?

— Посмотри на меня. Я красавчик?

— Хаа…

Хам Гону раздражённо выдохнул и отвернулся. Это значило, что ему нечего сказать.

Похоже, такой ответ Чон Тэюлю пришёлся по вкусу, он усмехнулся и направился к двери.

— Сегодня днём ты заступаешь на дежурство. На ночную разведку я сам пойду. Завтра же брифинг, не забыл? Ну, я на задание.

— Есть, капитан. …Чёрт. Надо было самому свою команду собрать.

— Ты же говорил, что тебе лень.

Чон Тэюль насмешливо бросил и вышел из комнаты. А Хам Гону, даже не попрощавшись, скинул одежду, будто желая смыть с себя раздражение.

Он озадаченно посмотрел на флакон с парфюмом, который оставил Чон Тэюль. Эта Акула… С самого утра что с ним творится. Прям до жути мерзко…

***

В тот день в обед Чон Тэюль таскал за собой какого-то бледного зануду.

Этот самый Чон Тэюль делал вид, что добрый и вежливый, натянуто улыбался и строил из себя хорошего мальчика. Хам Гону чуть не стошнило от этой приторности. Любой бы подумал, что он ведет себя как лис, виляющий хвостом перед эспером S-класса. Хотя на самом деле, когда Чон Тэюль сталкивался с S-классом, он и виду не подавал, что пытается понравиться, максимум — соблюдал формальности (пусть тому эсперу и было за сорок). А вот перед этим занудой он вел себя, будто выполнял секретное задание.

«Этот ублюдок Чон Тэ, ты реально работал?»

Мир и правда стал трудным местом. Хам Гону наконец понял причину необычного поведения Чон Тэюля. В конце концов, Чон Тэюль был безжалостен, особенно когда дело касается работы.

Но всё изменилось, когда тот самый бледный зануда повернулся в сторону тренировочной площадки, где находился Хам Гону. Он, разумеется, сделал вид, что не заметил. Не хотелось рушить задание, на котором Чон Тэюль так старался.

Позже он украдкой взглянул на выражение лица Чон Тэюля. И где это лисье лицо? Теперь перед ним стоял холодный, переполненный яростью тигр.

А потом Чон Тэюль после короткого разговора вырубил того парня!

«Попался на Акулу. Жалко парня».

Хам Гону посочувствовал. Видимо, этот зануда раскрыл перед Чон Тэюлем свою паршивую натуру или сильно облажался. Возможно, завтра он его уже больше не увидит. Хам Гону, наблюдая, как прилежного мальчика уносили в объятиях Чон Тэюля, молча выразил соболезнования.

— Эспер Хам Гону?

— …А?

Но на следующий день этот самый зануда снова предстал перед ним совершенно невредимым.

Хам Гону поразился: он умудрился пережить столкновение с Чон Тэюлем? Обычно он бы проигнорировал, но сейчас стало любопытно, и он поднялся с места.

Вблизи мужчина оказался мягким, доброжелательным красавцем. Чистая кожа, а черты лица были довольно изящными для мужчины. А ещё его немного смущённая, но искренняя улыбка производила впечатление. Все его жесты, повадки, даже форма губ, изогнутых в дугу при улыбке, — всё было аккуратным и сдержанным.

— А что это за напуганный взгляд? Потерялся?

С любопытством спросил Хам Гону. Мужчина, стоявший перед ним, выглядел словно взволнованный щенок. После пары фраз Хам Гону, по-своему, довольно любезно продолжил разговор.

— …вы сейчас что, меня связываете?

— А? А, это просто процедура центра. Всё нормально.

Хам Гону посмотрел ему прямо в глаза и добавил:

— Если не будешь дёргаться — не убью.

Хам Гону не собирался особенно запугивать. Он сказал это с улыбкой.

Однако у того лицо, и без того бледное, побелело ещё сильнее. Он опустил голову и с жалким видом уставился на свои связанные запястья. У Хам Гону возникло чувство, будто он загнал в угол ни в чём не повинного оленёнка. Его чуть не разобрал смех, но он попытался мягко успокоить его.

— Эй~ не пугайся так.

— Я… не боюсь.

Хотя и говорил так, голос, прежде мягкий и вежливый, дрожал.

Хам Гону почти ничего не сделал, но чувствовал себя, будто натворил что-то действительно плохое. Теперь всё становилось ещё интереснее.

— Меня зовут Пэк Сиджин. Я только что был назначен в Центр в качестве нового диагноста.

Но стоило мужчине сказать, что он диагност, как Хам Гону искренне захотел вырубить его. И тут же побежать к Чон Тэюлю выяснять, кто вообще этот тип.

Человек, у которого он хотел всё узнать, сейчас наблюдал за ними с третьего этажа здания. Хам Гону посмотрел на него с холодным лицом.

В этот момент Чон Тэюль показал жест.

[Запрещено атаковать]

Это длилось лишь мгновение, но Хам Гону всё понял. Сохранив спокойный вид, он всё равно не смог сдержать лёгкой морщины на лбу.

Хам Гону, сколько бы добрыми и вежливыми ни казались инспекторы, всегда ощущал к ним отвращение. Их дружелюбие было наигранным, и всё, что они делали, причиняло ему только боль.

— Я пришёл в этот центр, чтобы заботиться о вашем здоровье. Если по результатам обследования выяснится, что вы в стабильном состоянии, я не стану ничего делать.

Но, слушая спокойное объяснение этого мужчины, Хам Гону начал менять своё мнение. До сих пор все инспекторы его боялись. Всегда держали под рукой шприцы или электрошокеры, ожидая нападения со спины.

А этот… хоть и боялся, но правда ничего не приготовил.

— Если не пройдёте… всё снова станет, как раньше.

Он подошёл к нему без оружия, без угроз, без препаратов.

В этом искреннем поведении что-то было. Хам Гону решил, что стоит дать шанс. Ему стало любопытно, кто такой этот парень, которого Чон Тэюль решил не трогать. Ему понравилось, как тот по-другому подходил к обследованию, и его спокойный, добрый голос тоже пришёлся по душе. Как всегда, Хам Гону действовал спонтанно, полагаясь на интуицию.

— Ладно, пройду обследование.

— Правда? Серьёзно? Тогда… могу записать на полное обследование?

— Вы прям разрешения у меня спрашиваете. Вы точно диагност?

Хам Гону с интересом уставился на него. Передача инициативы в обследовании не лучшее решение. Казалось, если этот хрупкий парень случайно пострадает из-за него, Хам Гону всерьёз будет чувствовать себя ужасно виноватым.

Но он всё же согласился. Приняв решение, Хам Гону встал рядом с Сиджином. Кажется, рост у него был не такой уж и маленький. Просто средний для мужчины. Однако, по мнению Хам Гону, мышцы у него были невыразительные, кожа бледная, тело худощавое, так что даже возник вопрос, нормально ли он питается.

— …?

И тут, когда Хам Гону немного улыбнулся, Сиджин тоже улыбнулся в ответ. Его глаза за прозрачными очками изогнулись полумесяцем. Благодаря обучению Хам Гону знал:

Этот парень испытывает к нему симпатию.

Почему он проявляет симпатию с первой встречи? Неужели из-за внешности? Этот человек, стоило лишь встретиться взглядами, сразу начинал смущаться.

Увидев это, Хам Гону вспомнил щенка из деревни, которого видел когда-то давно. Стоило ему пройти мимо, тот вилял хвостом, но как только он приближался, убегал и радовался только издалека.

Почему-то ему захотелось снова увидеть эту улыбающуюся физиономию. А ещё хотелось посмотреть, каким он будет, если испугается, рассердится или заплачет.

— Пэк Сиджин…

Когда Хам Гону произнёс его имя, в его взгляде появился едва уловимый интерес.

С того дня Хам Гону стал запоминать всё, что касается этого мужчины.

После первой беседы с Сиджином Хам Гону направился на тренировочную площадку.

«Доктор Пэк, значит… Пэк Сиджин».

Улыбающееся лицо того парня всё ещё стояло перед глазами. Хоть и не удалось как следует поспать днём, настроение было хорошее. Хотелось ещё послушать его мягкий и спокойный голос. Обидно, что началась тренировка.

По пути Хам Гону вращал в воздухе две маленькие монетки с помощью телекинеза. Чем мощнее становились его волны, тем труднее было контролировать такие тонкие движения, поэтому он время от времени продолжал тренироваться.

Спустившись в подвал, он почувствовал, как кто-то буквально призраком оказался рядом.

— О чём болтали?

Это был Чон Тэюль, и его вопрос, как всегда, был безосновательным. Но Хам Гону сразу понял, о чём речь. За десять лет, что они работали вместе, постоянно рискуя жизнью, это стало привычным. Видимо, он спрашивал о Сиджине.

Вместо ответа Хам Гону первым с подозрением задал вопрос:

— Сначала ты скажи. Кто он вообще?

— Он тот, кому будет посвящён сегодняшний брифинг. Не лезь.

— А. Значит, действительно объект задания.

Хам Гону тихо выдохнул. Если это связано с работой, то, хочешь не хочешь, всё равно узнаешь, кто такой доктор Пэк.

Он мельком взглянул вбок. Вид у Чон Тэюля был не из лучших. Видно, рука сама полезла в карман за сигаретами, но в нагрудном кармане ничего не оказалось. Этого одного взгляда хватило, чтобы Хам Гону понял — Чон Тэюль уже в процессе задания, связанного с Сиджином. Он ведь никогда не курит во время выполнения задания.

Выдохнув, Чон Тэюль на удивление настойчиво повторил:

— О чём говорили?

— А? Это секрет.

— Быстро говори.

— Эй, Чон Тэ.

От его нетерпения Хам Гону только усмехнулся и поднял монетки чуть выше. Настроение у него было игривое, ведь давно не появлялось ничего настолько интересного. Монетки кружились вокруг Чон Тэюля, у которого было лицо, словно он готов убить.

— А что с этим диагностом? Он что, влюбился в меня с первого взгляда?

— Нет. Не придумывай.

— Да точно, говорю же! Говорить умеет, а как только глаза встречаются — сразу смущается.

Хам Гону усмехнулся, явно наслаждаясь происходящим. Вид у Чон Тэюля всё ещё был мрачным, но Хам Гону было всё равно. Он привык.

Когда они зашли в лифт, Хам гону обнял Чон Тэюля за плечи, продолжая болтать.

— Ха, чёрт. Только проснулся и сразу в это впутался. С ним даже разговаривать было трудно.

— …

— Похоже, мне нравятся постарше.

Хлоп.

В тот момент Чон Тэюль резко и сильно сжал его запястье.

В тот же миг монетки, кружащиеся вокруг Чон Тэюля, с глухим звуком упали на пол. Хам Гону на мгновение потерял возможность пользоваться способностью. Его волны были поглощены через поддержку. Взрывная волна гида в один миг распространилась от захваченной руки до самой груди, будто чернила растекались по воде.

Если бы это был эспер В-класса, он бы сразу обмяк и задыхался от полной потери волн. Хам Гону только поморщился от острого ощущения и сказал:

— Что это такое? Чего взбесился?

— …Ничего.

Хам Гону хотел что-то добавить, но, заметив раздражённое выражение лица Чон Тэюля, промолчал. Он был похож на человека, будто душу продал.

Чон Тэюль первым вышел из лифта и быстро зашагал прочь. Глядя ему вслед, Хам Гону с сомнением подумал:

«С этим придурком сегодня точно что-то не так».

Он только покачал головой и направился к тренировочной площадке. С учётом десятилетнего опыта стало ясно, что сегодня лучше Чон Тэюля не трогать. Стоит только действовать ему на нервы, и он вывернет тебя наизнанку.

И как назло, из-за дурного настроения Чон Тэюля вся атмосфера на тренировке была натянутой. Все знали: если нарвёшься на Акулу в такой день, будешь тренироваться здесь до смерти.

Но всегда найдётся бедный эспер, которому этого никто не объяснил.

— Покажи свою способность. Используй её.

— Я… эспер с огненной стихией.

Со Гюхо, кажется. Хам Гону с сожалением посмотрел на новичка, стоявшего перед Чон Тэюлем. Тот, управляя огнём, старался держаться максимально осторожно.

Но Чон Тэюля это не интересовало.

— Знаю. Делай, на что способен.

— Вы точно уверены?

— Что?

— Если я сорвусь… это точно безопасно?

— …

И тут Чон Тэюль, стоявший молча, вдруг усмехнулся.

Улыбка на его лице становилась всё шире. В Центре её называли «улыбкой Акулы». А Хам Гону звал это просто безумием. У него даже голова закружилась от такого зрелища.

Наконец, Чон Тэюль с притворной заботой спросил:

— Тренировался когда-нибудь до рвоты?

— Простите?

— Если ты огненный эспер — значит, не приходилось.

Услышав это бормотание, Хам Гону молча указал остальным сверхспособным в сторону другого тренировочного сектора. Это был знак: уходите. Затем он щёлкнул языком и уставился на Со Гюхо, оставшегося перед Чон Тэюлем.

«Бедолага…»

Вот уж кому не повезло попасться Чон Тэюлю в плохой день.

В тот день Хам Гону стал свидетелем, как огненного эспера размазали в кашу. Сколько бы он ни выпускал свою силу, гид всё гасил подчистую, будто пламя пытались зажечь в океане.

Тренировка закончилась только после того, как Со Гюхо вырвало и он свалился. И Чон Тэюль, как ни в чём не бывало, ещё и помог, чтобы тот не захлебнулся рвотой.

Не выдержав, Хам Гону высказал:

— Ты с пацаном зачем так обращаешься?

— А я что?

Эспера до полусмерти довёл и ещё удивляется. Хам Гону посмотрел на него с таким видом, будто сам был в шоке.

Но быстро ушёл в другие мысли. В голове снова и снова всплывало то светлое лицо с улыбкой.

Он ведь сказал тихим голосом вот так:

«Тогда на обследование возьмите с собой любимую книгу. Что угодно прочту».

Хам Гону, сидевший с рассеянным взглядом в пустоту, усмехнулся. Увидев это, тренировавшиеся рядом новички, сбежавшие подальше от Акулы, отодвинулись ещё дальше. Но Хам Гону не обращал внимания и уже наслаждался воображением. Может, принести эротический роман? Как он это прочтёт своим голосом? И ведь он — диагност. Он же меня обманул… Так что может, разок пошутить?

«Точно, он ведь первым обманул. Мне тоже можно хоть раз».

Приняв решение, Хам Гону с самодовольным видом взял планшет. Потыкав по экрану, он тут же нахмурился, наткнувшись на защиту. Тогда он подозвал Чон Тэюля, который подошёл к кулеру за водой.

— Эй, Чон Тэ.

— Нет.

Хам Гону сразу получил резкий отказ, но, как друг с десятилетним стажем, он просто проигнорировал его.

— Как тут через планшет книги читать?

— Книги? …Ты?

В глазах Чон Тэюля, который до этого был весь на взводе, что-то мелькнуло. Он даже выглядел слегка удивлённым и растроганным.

Хам Гону подумал, а что тут вообще такого удивительного, но не стал заморачиваться и просто протянул планшет.

— Книги. Научи, как.

— Вот так, Хам Гону… После этого я должен быть до чёртиков растроган…

Чон Тэюль, взяв планшет, заговорил ленивым тоном, как будто уговаривал ученика начальной школы. На лице Хам Гону тут же промелькнуло недовольство. Когда Тэюль начинал говорить таким тоном, он всегда кого-то подкалывал, как с ребёнком.

Спустя пару касаний Чон Тэюль запустил книжное приложение.

— Ещё раз доказал, что за десять лет мои уроки ты вообще мимо ушей пропускал… Ублюдок.

— О, спасибо.

Хам Гону, как обычно, не слушал ни слова и с самодовольной улыбкой забрал планшет обратно. То, что Акула злится, — дело привычное, его это не волновало. В голове вертелась только одна мысль: как бы поддразнить Сиджина.

Эротический. Интересно, какое у него будет лицо, если я попрошу почитать это? Хам Гону хихикал, вводя запрос в магазине. Но стоило написать «эротика», как результаты оказались жалкими. После пары попыток с «учитееель;ь», «учетель», «учитиль», наконец-то нашёл, что нужно.

[Как соблазнить омегу-учителя]

«Вот оно».

Хам Гону, усмехаясь, без раздумий купил новеллу. Это был жанр, с которым он сталкивался впервые, но ему было всё равно. Ведь доктор Пэк будет читать это своим мягким голосом. А выражение лица? Удивится, наверное? Было ужасно интересно, как отреагирует тот, кто обычно так тепло и по-щенячьи улыбался. Хам Гону даже начал ждать новой встречи с Сиджином.

Скачивая новеллу с воодушевлением, он сказал:

— Эй, Чон Тэ. А знаешь что…

— Что ещё?

Раздражённо ответил Чон Тэюль. Похоже, он собирался на разведку. Широкие плечи пересекала кобура.

— Доктор Пэк ведь халат даже не надел, потому что подумал, что я с ним не заговорю. По-моему, мило?

Хам Гону, посмеиваясь, слегка хлопнул Чон Тэюля по руке. Тот лишь тяжело вздохнул и, ничего не ответив, снова широкими шагами зашагал в сторону тренировочной площадки.

В тот день Хам Гону снова и снова наблюдал, как эсперы один за другим беспощадно ломались в руках гида А-класса. Кто-то из новичков даже прошептал, что лучше бы напал монстр. Хам Гону только покачал головой. Чёртова Акула. Да что с ним сегодня?

Тем же вечером команда Альфа проводила брифинг по новому заданию.

— Это строго засекреченное задание по защите.

Капитан Чон Тэюль говорил с усталым видом. В зале собрались все девять человек команды Альфа.

Правда, ни один не сидел как положено: кто-то развалился на столе, кто-то прислонился к стене, кто-то просто стоял. Всё это зависело от стиля капитана, а Чон Тэюль придерживался принципа: «работай как следует, только когда это действительно нужно». Благодаря тому, что не нагружали лишней дисциплиной, у команды Альфа как раз и была высокая успешность заданий.

— Но если это защита, разве не должны этим заниматься Фокс или Оскар?

Спросил эспер В-класса из команды Альфа. Вопрос был уместный, и Хам Гону тоже хотел его задать. Подобные задания по защите обычно поручались Фокс, которые имели дело с обычными людьми, или Оскар, чья специализация — разведка. Проще говоря, для команды ветеранов, вроде Альфы, это было несоответствие по уровню.

Но Чон Тэюль, полулёжа на спинке кресла, только кивнул в сторону планшета:

— Фокс сегодня защищали его косвенно, но передали нам. Просто послушайте. Я устал, долго объяснять не хочу.

— Лаадно~

Все приложили ладони к планшетам для подтверждения доступа и открыли строго засекреченный документ. Он был доступен для просмотра только один раз, и в нём содержался профиль одного человека.

Но 90% документа были затемнены. Хам Гону первым проворчал:

— Это что за чёрт? Тут почти ничего не видно.

— Да. Просмотр только с седьмого уровня допуска.

Седьмой уровень — значит, даже капитан команды Чон Тэюль не мог прочитать всё. У него был шестой уровень. Если учитывать, что директор центра — уровень 8, а президент — 10, становилось ясно, насколько это секретно.

Хам Гону первым делом взглянул на фото мужчины, которого видел сегодня.

[Диагност Пэк Сиджин]

Он листнул дальше, и там были фотографии с удостоверением, как тот идёт по улице или садится в машину, как играет с детьми, ласково улыбаясь.

— Пэк Сиджин. 33 года. Четвёртый год работает инспектором-диагностом. Прибыл, чтобы занять место доктора Сон, убитого недавно.

В этот момент Чон Тэюль начал объяснение. Он говорил тихо, прикрывая лоб рукой, будто от усталости:

— Наша цель — защитить доктора Пэка до тех пор, пока не будет пойман похититель. Третий уровень защиты.

Третий — максимальный уровень защиты. Такое бывало крайне редко. Но действительно ли это необходимо?

Хам Гону снова взглянул на фотографию с недоверием. Сиджин сегодня выглядел просто как профессионал, сосредоточенный на обследованиях. Какие же такие тайны скрывает этот человек? Сомнение не отпускало, и он задал вопрос:

— Неужели обязателен третий уровень защиты?

Разница между уровнями 2 и 3 заключалась в информации. Хам Гону всегда делил их по-своему: второй уровень — это обязательная защита жизни, а третий — защита не только жизни, но и всей информации и психоэмоционального состояния объекта.

Например, защита главы государства велась на третьем уровне. А тут… новый диагност, и такая защита. Было очевидно, что это чрезмерно.

Чон Тэюль ответил:

— Есть подозрение, что похитителем доктора Сон является кто-то из Центра F12. Поэтому и информация о докторе Пэке скрыта от нас.

Иначе говоря, минимум один осведомлённый находится внутри Центра. У Хам Гону появилось чувство тяжести. Защита при таких условиях резко усложняется. Это значило, что Сиджин постоянно находится под угрозой похищения.

Даже при этом второго уровня должно было хватить для охраны жизни. А тут — третий уровень, защита даже личной информации.

— Что же такого в этом парне?

Хам Гону задал вопрос с острым интересом. Инстинкты подсказывали ему, что в нём скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— …

Чон Тэюль помолчал. Провёл ладонью по сухим векам, задумался и осторожно подбирал слова. Казалось, он размышлял, сколько информации можно раскрыть. Наконец он заговорил, устремив взгляд в какую-то невидимую точку на полу.

— После того как доктор Сон под пытками раскрыл информацию… были замечены движения в некоторых преступных организациях.

Он говорил устало и провёл рукой по своим шоколадным волосам.

— Распространилась информация, что у доктора Пэка есть некая драгоценность. Так решил директор.

— …

— На этом вопросы закрыты. Начинаем брифинг.

***

Как и всегда у Чон Тэюля, брифинг был кратким и по делу.

После общей вводной началось обсуждение позиции. Задание строго засекреченное. Хотя сидели кто как попало, команда Альфа была в высшей степени сосредоточена и чётко распределяла позиции.

Хам Гону, как всегда, запоминал всё по-своему:

[Сущность и ценность «драгоценности», которой владеет доктор Пэк, строго засекречены.]

[Даже подтверждение существования драгоценности не должно дойти до похитителей, потому защита ведётся дистанционно и под прикрытием.]

[Поскольку личность противника не установлена, запрещено спрашивать у объекта о драгоценности или говорить о задании (в случае обнаружения будет считаться подозреваемым).]

[Срок задания — максимум один месяц. Если за это время похитителя не поймают, уровень защиты будет пересмотрен.]

Встреча подходила к концу. С этого момента Сиджин будет находиться под круглосуточной защитой. После обсуждения мелких деталей Чон Тэюль посмотрел на команду:

— Тогда сразу после этого расходимся по позициям. Вопросы?

— Насчёт драгоценности.

Заговорил Хам Гону, словно ждал этого момента. И тут же поймал на себе острый взгляд Чон Тэюля. В его усталых глазах с налётом холодного цинизма ясно читалось: без лишних вопросов. Но Хам Гону, как обычно, не придал этому значения:

— Раз такое ценное. Почему бы нам просто не забрать себе? И защищать при себе.

— Я же говорил: информация о драгоценности строго засекречена.

Чон Тэюль спокойно ответил. Но в его взгляде промелькнула напряжённость. Этого хватило, чтобы Хам Гону сделал несколько выводов.

«Драгоценность» — возможно, это всего лишь кодовое название.

И Чон Тэюль, скорее всего, хотя бы примерно знает, что это.

— Понял, капитан.

— …

Когда Хам Гону спокойно ответил, Чон Тэюль лишь тяжело вздохнул. Оба понимали, зачем был задан тот вопрос. Хам Гону удалось выудить хотя бы немного информации.

Но такие детали были необходимы для успешной защиты, и Чон Тэюль не стал поднимать тему дальше.

Он провёл рукой по своим шоколадным волосам и обратился к команде:

— Вопросов больше нет? Тогда вы свободны.

Команда Альфа тут же рассеялась. Задание уже началась. Теперь они должны были защищать Пэк Сиджина, обмениваясь между собой тайными сигналами.

Среди них Хам Гону дольше всех оставался сидеть на месте, рассматривая фотографию Сиджина. В голове возник один вопрос:

Что это за драгоценность носит с собой этот человек?

Что за штука, из-за которой Чон Тэюль ведёт себя настолько напряжённо?

Хам Гону всегда погружался с головой, только если ему действительно становилось интересно. Он знал это о себе, поэтому старался сознательно поддерживать внутри осознание важности задания.

На этот раз, одной только загадочной драгоценности было достаточно, чтобы пробудить интерес. Удаляя одноразовый файл, Хам Гону встал из-за стола. Его глаза уже горели хищным азартом.

***

Сначала Хам Гону просто была любопытна сама драгоценность, к самому Сиджину он ничего не чувствовал. Если честно, когда кто-то первый проявлял интерес, ему часто быстро становилось скучно.

Тем не менее, первое впечатление о Сиджине оказалось вполне приятным. Красивый, с аккуратной внешностью, который почему-то особенно тянулся именно к нему. У него был мягкий, добрый, приятный голос. И после нескольких разговоров становилось ясно, что внутри он твёрд и непоколебим.

Но… инспектор-диагност.

Как бы ни выглядел человек, если его профессия — инспектор, для Хам Гону это сразу становилось чем-то другим. Из-за ужасных воспоминаний, когда он был подопытным, любые инспекторы вызывали у него отторжение.

«Раз он инспектор — значит, такой же. Немного повеселюсь и просто буду защищать».

Он считал доброжелательность Сиджина показной. Хоть и вёл себя несерьёзно, реальность он всегда видел ясно. В этом мире не бывает бескорыстной доброты. Если инспектор вёл себя любезно, на то всегда была причина. Даже зная, что это почти болезненная подозрительность, Хам Гону не мог от неё отказаться.

Поэтому на первое обследование он шёл с намерением испытать этого человека. Честно говоря, вплоть до самого обследования он сомневался.

И всё же… этот диагност оказался немного другим.

— Видимо, сильно нервничали из-за обследования?

— Фуух… Не знаю. Наверное, да.

— Но вы же всё равно пришли, как обещали. Молодец.

— …?

Хам Гону не привык к таким обычным разговорам в диагностическом кабинете. Он на мгновение бросил на него хмурый взгляд. А Сиджин, казалось, вовсе не боялся эспера А-класса, наоборот, спокойно суетился вокруг, готовя всё к обследованию.

Эти ласковые слова, сказанные тем самым приятным голосом, были настолько непривычными и расслабляющими, что сбивали с толку.

— Мне двадцать восемь.

— Да, и обследование проходите, и сам по себе крепкий получился. Молодец, выросли достойно.

— …

Хам Гону испытал странное чувство дежавю. Он не мог понять, что это.

Он не ожидал, что услышит подобное в двадцать восемь. Его даже в восемь лет так никто не баловал. Пока он пытался понять, что происходит, ему вспомнился сюжет из какого-то выпуска про зоотерапию. Там рассказывали, что детям в стоматологии дают обниматься с терапевтическими собаками, чтобы те не нервничали.

— Что будете делать после обследования? Было бы здорово, если бы сам себя чем-нибудь наградили.

— Планирую пить до пяти утра.

— О-о… наш Гону-я ведь и правда уже взрослый, двадцать восемь лет.

Сиджин был точь-в-точь как та собака. Нет, скорее наоборот. Интересно, так же себя чувствуешь, когда щенок предлагает провести обследование?

В тот день Хам Гону впервые не нервничал на обследовании. Он даже получал от этого удовольствие.

И в придачу за хорошо пройденную процедуру он получил награду.

— Конфета…? Зачем вы это дали?

— Это награда за то, что вы хорошо прошли обследование.

— Даже в восемь лет мне такого не давали.

После первого обследования Хам Гону пришел к выводу:

Может быть, этот парень был не так уж и плох.

У него была хорошая интуиция, и он всегда чётко чувствовал, кто принесёт ему выгоду, а кто — вред. И Сиджин определённо не был тем, кого стоило остерегаться. Он будет защищать его, а тот, в свою очередь, поможет стать сильнее.

«Это... очень неплохое сотрудничество».

В тот день Хам Гону впервые пересмотрел свою укоренившуюся неприязнь к инспекторам. Оказалось, среди них тоже бывают нормальные, порядочные и надёжные. Хоть и не питал никаких романтических чувств, но и этого уже было достаточно.

А потом… что-то начало меняться.

С каждым днём он всё чаще замечал в Сиджине черты, вызывающие симпатию.

— Ну… когда это… секс… между людьми, которые любят друг друга.

Чёрт. И правда милый.

— Эм, вы изучаете новые функции? Всё в порядке?

Объясняет он тоже хорошо.

— Это неопасно. Вы ведь мне доверяете?

Работает слаженно. Можно положиться…

И окончательно Хам Гону поверил Сиджину в момент с предложением о метке.

Хам Гону терпеть не мог предложения о метке. Если совпадал коэффициент совместимости, их принудительно связывали, как будто сверхспособные были животными. А если это шло от инспектора, тем более вызывало отвращение. Всё из-за прошлого, когда он был подопытным.

— Значит… вы хотите метку как супруги? Не контрактную, не за что-то в обмен… а равноправную?

Но Сиджин действительно не хотел, чтобы они ставили метку.

Такого инспектора Хам Гону видел впервые. Он заметил, как у Сиджина дрожат руки, пока тот записывает что-то в карте. Стоило немного надавить, и, казалось, он вцепится в штанину и станет умолять их отказаться от метки.

Это было любопытно. Если он и Чон Тэюль поставят метку, это будет считаться заслугой инспектора, и сверхспособным это тоже пойдёт на пользу.

«Неужели ему настолько не нравится, что мы поставим метку?»

Смотря на такого Сиджина, Хам Гону невольно начинал улыбаться. Даже когда Чон Тэюль поддразнивал, Сиджин терялся, и это выглядело мило. Хам Гону хотелось всё больше и больше смотреть на него.

А позже, во время выпивки Хам Гону узнал, почему Сиджин был особенно добр к нему.

Видимо, из-за опьянения Сиджин покраснел до ушей и с заминкой сказал:

— Не помнишь? Десять лет назад… ты спас меня.

Оказывается, у него и доктора Пэка была связь ещё десять лет назад.

Хам Гону начал осторожно перебирать воспоминания. Но десять лет назад теракты происходили повсеместно. Он жил тогда так, будто каждый день последний, и потому помнил плохо. К тому же у него был характер — не зацикливаться на прошлом.

Тем не менее Хам Гону чувствовал, что где-то уже видел этого мужчину.

«Когда же это было?»

Он пристально посмотрел на пьющего Сиджина. Десять лет назад ему было восемнадцать. В те времена он учился в школе Гвардейцев, а значит, там было слишком много трудных и ярких воспоминаний. Сверхспособные ученики-гвардейцы ещё до выпуска привлекались к спасательным операциям, и потому мирных жителей, которых Хам Гону тогда спас, было немало.

«А, я не помню».

Перебрав всё в голове, Хам Гону так и не смог вспомнить Сиджина. Но и сожаления не было. Он всегда жил настоящим и гнался за интересным. Если спас тогда, может, и сейчас защитит. Он залпом осушил стакан и долго смотрел на Сиджина.

«Значит, он не просто так был ко мне добр».

Наоборот, узнав, что доброжелательность Сиджина объяснялась тем, что он считал его своим спасителем, Хам Гону почувствовал ещё больше доверия.

Тем временем за столом незаметно пропал Чон Тэюль.

После этого Хам Гону пил уже в меру. Чон Тэюль фактически передал ему защиту объекта, оставив всё на него.

К счастью, Хам Гону был уверен, что не напьётся. Хотя он и любил алкоголь, но знал меру. Даже болтая и смеясь, он всё равно не сводил глаз с Сиджина.

Атмосфера за столом становилась всё более непринуждённой.

«Если он напьётся ещё сильнее, то, вероятно, последует за любым, кто попытается его похитить».

С раздражением подумал Хам Гону. Пьяный Сиджин становился болтливым и смеялся по пустякам. Смеялся, а временами выдавал умные фразы, демонстрируя свой острый ум.

Но тут появился какой-то тип, который начал крутиться рядом с Сиджином. Тот, впрочем, ко всем относился одинаково дружелюбно, кого бы ни встретил. И каждый раз всё шло по одной схеме. Повторял то, что уже говорил. Снова и снова. В конце концов, казалось, он сам не знал, что говорит.

Весёлое настроение Хам Гону испортилось из-за одной похвалы Сиджина.

— Наш Гюхо плохо переносит алкоголь? Такой милый.

При этих словах Хам Гону нахмурился и тут же перевёл взгляд на смеющегося Сиджина. Рядом с ним стоял какой-то молодой и покрасневший парень.

Что за…

Разве только я не должен был быть для него милым?

Хам Гону залпом допил остатки в стакане. Сначала он думал, что Сиджин так смущается из-за симпатии к нему, а теперь выходит — для него все молодые парни милые. Сегодня ещё поблагодарил за спасённую жизнь, как будто в награду.

На лице Хам Гону промелькнуло раздражение. Где-то в груди поднялось упрямое чувство протеста.

Не раздумывая, он направился к Сиджину. Ему с трудом удалось сдержаться, чтобы не раскидать людей вокруг телекинезом. Подойдя ближе, он мягко оттянул от Сиджина стоявшего рядом Со Гюхо. Тот, увидев Хам Гону, сразу отступил на три шага и встал по стойке смирно.

Хам Гону дружелюбно окликнул новичка по имени:

— Со Гюхо? Верно?

— Да! Эспер Хам Гону!

Даже пьяный Со Гюхо сохранял вежливость. Что ж, как и положено. Хам Гону кивнул в сторону Сиджина и с улыбкой спросил:

— Доктор Пэк, похоже, считает тебя милым?

— А? А, да! Он... хорошо ко мне относится.

Со Гюхо, как и подобает молодому сверхспособному, был слаб на похвалу. На лице даже появилось самодовольное выражение. Улыбаясь, Хам Гону спокойно сказал:

— А может, тебе чем-нибудь другим заняться?

— Простите?

— У нас образы совпадают.

— Ч-что?

Парень какой-то растерянный. Из тех, кого Чон Тэюль, скорее всего, терпеть не может. Похож на Хам Гону.

Слегка усмехаясь, он с тяжёлым выдохом сказал:

— Милашки.

— А… э… да. Это… то есть…

На лице Со Гюхо от замешательства проступила настоящая паника.

— Где Гюхо?

Сзади послышался голос Сиджина, который начал искать Со Гюхо. Хам Гону медленно убрал улыбку и стал серьёзным. Поскольку обычно он ходил с улыбкой, то стоило ему сменить выражение лица, и люди тут же терялись.

Так и вышло. Перепуганный Со Гюхо выдал первое, что пришло в голову:

— Б-буду… менее милым.

— Вот и славно.

Парень, быстро соображает. Хам Гону снова улыбнулся и похлопал его по плечу. Получив устраивающий его ответ, он вернулся к остальным.

В центре происходящего Сиджин, играя в алкогольную игру, вслух мечтал о всякой ерунде. Услышав уже в третий раз, что его мечта — стать дельфином, Хам Гону вытащил его наружу, за пределы контейнера.

— Вы всегда так много смеётесь, когда выпьете?

— Я? Я, разве...?

— Так не пойдёт. Дельфину надо поспать.

Хам Гону бережно приподнял Сиджина телекинезом. Тот с любопытством посмотрел на своё тело и свернулся клубочком, как эмбрион. Хам Гону накинул на него полевую куртку, ощущая странное раздражение в груди. От досады хотелось спросить: неужели тебе всё на свете кажется милым?

— Наверное, мне приснится дельфин.

Но с одной фразой, сказанной Сиджином во сне, Хам Гону вдруг рассмеялся. Он уставился на него с видом полного недоумения, а потом взял и поднял на спину. Этот человек был из тех, на кого невозможно сердиться.

***

Хам Гону привёл крепко спящего Сиджина в свою комнату в общежитии. Видимо, потому что они давно не пили, друзья, с которыми он сидел, продолжали писать и звонить. Оставлять кого-то в комнате было как бросить щенка одного, но надёжный опекун Чон Тэюль находился в соседней комнате, так что всё казалось в порядке.

Хам Гону добросовестно заботился о пьяном. Когда показалось, что Сиджину будет неудобно спать, он попытался расстегнуть ремень, но тот в панике схватил его за руку.

— Н-нет… Я же обычный человек…

— Всё в порядке, доктор.

— Я не могу… не могу оказывать поддержку… у меня ничего не выйдет…!

Ну и как он даже в пьяном виде умудряется быть таким милым.

Хам Гону впервые задумался: а стоит ли возвращаться к остальным? Быть с доктором Пэком оказалось гораздо приятнее, чем пить.

Но тот, кто ещё минуту назад крепко держал его за руку, говоря, что не может оказывать поддержку, уже беззаботно уснул. Хам Гону с выражением полной растерянности аккуратно укрыл его одеялом.

— Вот как… Без очков ты даже милее.

Может, потому что уложил пьяного человека на свою кровать, доктор Пэк вдруг показался совсем другим. Хотя он надёжно закутан в одеяло, у Хам Гону появились не совсем приличные мысли.

Неосознанно он начал рассматривать Сиджина. Белое лицо было слегка раскрасневшимся от жара, особенно в уголках глаз. Видимо, он сильно испугался, потому что ресницы были чуть влажные, а на шее расцвела лёгкая сыпь.

Хам Гону приблизился ещё сильнее. От доктора Пэка слышалось лёгкое, ровное дыхание. Ни кусочка обнажённой кожи, а всё равно… всё равно… просто…

— Жаль, конечно… что ты обычный человек.

В тот же миг Хам Гону сам испугался своих слов. Что я сейчас вообще сказал?

Он нахмурился, не понимая смысла собственной фразы. Хоть и не был пьян, внезапно показалось, будто пьяное тепло резко ударило в голову.

Но в ту же секунду телефон снова завибрировал, и Хам Гону, пробормотав «ладно-ладно», вышел из комнаты.

Быстро шагая по коридору, Хам Гону решил, что всё-таки пьян. Давненько он не пил, вот поэтому мысли о Сиджине не выходили из головы. Снова и снова вспоминалась белая, гладкая шея, как у оленёнка, пушок на затылке, мягкий взгляд, привычка тереть глаза, если снимал очки, губы, которые он начинал кусать, когда нервничал… Всё это вставало перед глазами.

Он спускался по лестнице и вдруг застыл. В памяти всплыло раскрасневшееся лицо и судорожное движение рук.

«Я не могу… не могу оказывать поддержку… у меня ничего не выйдет…!»

Взъерошив волосы голове Хам Гону застонал про себя.

«Зачем говорить такие фразы, будто в эротическом романе?»

Это всё доктор Пэк виноват. Заставляет его постоянно чувствовать себя странно. Один момент, и всё уже кажется чем-то совсем другим.

Он стоял с выражением полного недоумения, потом, чтобы прийти в себя, глубоко вдохнул. Пора перестать шутить и держать дистанцию. А то и правда случится что-нибудь лишнее.

…И это твёрдое решение Хам Гону продержалось ровно четыре часа.

— …Что за…

Когда он вернулся в общежитие, Чон Тэюль как раз натягивал на Сиджина одеяло, чтобы прикрыть его тело.

Но под небрежно сползшим халатом отчётливо виднелась линия от обнажённой спины до округлых бёдер.

Хам Гону почувствовал, как в груди холодеет. Лоб наморщился, а в глазах мгновенно вспыхнула горячая кровь. Если бы он был хоть немного более пьян, его телекинез сорвался бы с цепи.

— Что здесь происходит?

Хам Гону повторил, уже тише. На самом деле за всё время в Центре он едва ли пару раз по-настоящему злился. Даже когда Чон Тэюль обманывал его и вертел, как хотел, он обычно просто отшучивался. Потому что у него был крепкий внутренний стержень.

Но вот так разозлиться? Когда это было в последний раз? Когда доктор Сон неожиданно выстрелил в него транквилизатором? Или когда ввёл препарат без предупреждения?

Тогда Сиджин стал мяться и оправдываться:

— И-извини. Я ненадолго зашёл в твою ванную, и нечаянно порезал мизинец. Тогда гид Чон Тэюль…

— А… вот как.

Хам Гону прервал его.

Неважно, что бы ни объясняли эти двое, на самом деле он уже всё знал. Чон Тэюль не из тех, кто может запросто прикоснуться к тому, кого должен защищать. Слушать до конца не было смысла. И злиться не стоило. Всё это он и сам прекрасно понимал.

Он доверял Чон Тэюлю.

Именно поэтому, даже когда тот обманывал его снова и снова — Хам Гону не злился. Когда заставлял дарить Сиджину монстра в качестве подарка, когда тайком говорил с ним о чём-то, скрывая от Хам Гону, когда сделал так, чтобы он не мог прийти на пьянку. Всё это его не злило. Потому что он верил. Потому что между ним и Чон Тэюлем давно была не просто связь, основанная на доверии.

Но сейчас… он почувствовал, что Чон Тэюль переступил черту. В кончиках пальцев Хам Гону скопилась мощная волна. В этот же момент взгляд Чон Тэюля вонзился прямо в это место. Нет ничего хуже для эспера, чем когда гид, способный читать волны, распознаёт такие эмоции.

Хам Гону глухо пробормотал:

— Доктор порезал палец, поэтому его нужно было полностью раздеть, чтобы обработать?

При этих словах губы Сиджина дрогнули. Руки, сжавшие одеяло, затряслись. Он выглядел так, будто его застукали с любовником. Хотя Хам Гону совсем не хотел его пугать. Только теперь он осознал, насколько его злость была не к месту. Сделал глубокий вдох, молча пытаясь прийти в себя.

И в этом бесцельном гневе Хам Гону вдруг тихо рассмеялся.

Ну да… почему он вообще злится? Один — это Чон Тэюль. А другой — доктор Пэк.

С этими мыслями он нарочно бросился к Сиджину с улыбкой:

— Почему вы веселились без меня, а?

— П-подожди. Гону? Ай!

Он навалился всем телом, уткнувшись лицом в одеяло, которым накрывался Сиджин. Хам Гону убеждал себя: не в этом же дело, злиться тут не на что. Он же просто поранился, ему оказали помощь. Всё дело в том, что он перебрал и теперь на эмоциях.

Но в груди осталась искра, которая в любой момент могла вспыхнуть. Поэтому Хам Гону всё же протянул руку. Хоть это он должен проверить лично, только тогда пламя утихнет.

— Доктор поранился? Да просто скажите. Это же Чон Тэ вас ударил, да?

— Нет! Он правда меня лечил! Но ты… руки…!

Хам Гону сделал вид, что не слышит, и провёл рукой по талии Сиджина. Хотел почувствовать, остался ли там след от гида. Он знал, что у каждого гида свой «вкус» волны.

Сказать, что ощущение вкуса передаётся через кожу, звучит странно, но иначе это не объяснить. Волны ощущаются шестым чувством. Волны же гида А-класса Чон Тэюля оставляли на коже особое ощущение свежести, которое держалось какое-то время.

«Не прикасался».

К счастью, от кожи Сиджина не исходило ни малейшего следа. Ни от талии, ни от бедра.

Только тогда Хам Гону выдохнул с облегчением. Чон Тэюль не тронул доктора Пэка. И лишь теперь пылавшее в груди пламя стало понемногу угасать.

***

Чон Тэюль стал каким-то странным.

И, возможно, под влиянием этого изменился и сам Хам Гону.

А сам Сиджин, не зная ни о чём, спокойно спал на скамейке, положив голову на двух сверхспособных A-класса.

Хам Гону вдруг подумал, что эта сцена удивительно похожа на их отношения. Чон Тэюль пристально смотрел только на спящего Сиджина. И Хам Гону находил это одновременно непривычным и любопытным. А между тем Сиджин укрывался полевой курткой Хам Гону, словно с ней ему было особенно уютно.

Погружённый в мысли, Хам Гону внезапно усмехнулся. Его голос прозвучал чуть тише обычного.

— У щенка на макушке седой волос.

— Опять появился.

— Давай выдернем.

Они, смеясь, наклонились над макушкой Сиджина. Над его верхней частью тела легли две крупные тени. А сам Сиджин, ничего не подозревая, спал, словно в обмороке. Хам Гону, разглядывая волосы, заговорил с серьёзностью хирурга:

— Надо сохранить антенну. Это же и есть тело доктора.

— Отвали, я сам сделаю.

— О, нашёл седой. Чон Тэ, не выдёргивай, срежь.

Ловкий на руку Чон Тэюль поймал седой волос. Похоже, он появился от стресса — у корня был белым, а дальше снова становился чёрным. Чон Тэюль аккуратно попытался его подстричь, но промахнулся с усилием и нечаянно выдернул. Тогда Сиджин начал трогать голову и тут же скорчил страдальческую гримасу.

— Ххыы…

— Ой-ой, прости. Всё хорошо. Просто спи. Давай, спи.

Хам Гону еле сдерживал смех, успокаивая его. Сиджин протёр глаза и уткнулся в грудь Чон Тэюля, словно ища укрытие. Увидев это, оба не сдержались и прыснули в голос.

— Видимо, правда устал.

Чон Тэюль с тёплой улыбкой погладил Сиджину волосы.

Хам Гону с удивлением смотрел на него. Это было так непривычно. Хотя они знали друг друга уже десять лет, он, кажется, впервые видел такое выражение на лице Чон Тэюля. Чтобы он вот так, с теплом, смотрел на кого-то? Сейчас он казался настолько чужим, что даже подшутить не хотелось.

— Чего?

Почувствовав взгляд, Чон Тэюль не оборачиваясь спросил. Хам Гону с лёгким недоумением уставился на него:

— Просто. Удивительно.

— …

Чон Тэюль даже не стал уточнять, о чём речь. И даже несмотря на это почти пренебрежительное поведение, Хам Гону не чувствовал раздражения.

Повисло мирное, но немного странное молчание. С тех пор как появился Сиджин, между ними часто витало такое ощущение. И всё же они не ссорились. Слишком долго уже делили друг с другом жизнь и смерть.

Лишь спустя время Хам Гону заговорил тихо:

— По поводу «той штуки».

На внезапный вопрос Чон Тэюль нахмурился. Он сразу понял, что речь идёт о драгоценности. А он не любил болтать о заданиях без надобности.

Но, видимо, посчитал это в пределах допустимого и ничего не сказал. Хам Гону, крутя в воздухе монету телекинезом, задал вопрос:

— Ты ведь тоже этого хочешь?

— …

— Потому так и ведёшь себя?

— Что именно?

Чон Тэюль переспросил. Тогда Хам Гону усмехнулся и повернулся к нему, будто удивляясь, что тот вообще спрашивает. Они знали друг друга слишком давно, и иногда слова только мешали. Тем более, Хам Гону никогда не был из тех, кто говорит намёками.

— Потому и защищаешь его, даже сдерживая меня?

В ту же секунду выражение лица Чон Тэюля резко потемнело. На лице, ещё недавно полном нежности, проступил холод. Хам Гону почувствовал, будто разрушил чей-то тихий, счастливый сон.

Но он не дрогнул. Даже если всё и правда так, он по-прежнему доверял Чон Тэюлю.

Тот молча смотрел на Сиджина. Прохладный вечерний ветер растрепал его шоколадно-коричневые волосы, и постепенно его застывшее лицо немного смягчилось. Он глубоко выдохнул и, несмотря на то, что это касалось задания, всё же ответил:

— Да.

— …

— Можно сказать, я тоже этого хочу.

— Что за… Выходит, ты самый опасный из нас.

На его шутку Чон Тэюль не ответил. Он просто поднялся с места, держа Сиджина на руках. Он поднял взрослого мужчину легко, словно плюшевую игрушку. Лицо Сиджина в его объятиях было таким спокойным, будто он и не подозревал ни о чём.

Хам Гону с подозрением спросил:

— Не говори только, что положишь его спать в своей комнате?

— Ага.

— Чего? Даже я не могу туда просто так зайти, а доктор Пэк идёт.

Хотя, по правде говоря, Хам Гону всё равно вечно заходил, невзирая на запреты, но решил для вида поворчать.

Даже на слова с явным подтекстом Чон Тэюль ничего не ответил. Просто быстрым шагом направился к общежитию.

Хам Гону смотрел ему вслед, и улыбка на его лице постепенно исчезла. В такие моменты он сожалел, что однажды отказался от должности капитана. Тогда у него был бы доступ к информации на более высоком уровне.

Но в одном он теперь был уверен точно — он тоже изменился. Хам Гону теперь собирался защищать Сиджина. Даже если это не входило в задание.

Когда Сиджин проснулся снова, он оказался в незнакомой комнате.

В комнате не было ни одного включённого света, но благодаря огням Центра, не гаснущим даже ночью, пространство слабо просматривалось. Сиджин надел очки и взглянул на часы. Два часа ночи. Он проспал очень долго, ни разу не проснувшись посреди ночи.

Сиджин вновь огляделся. Место показалось незнакомым, но одновременно было что-то знакомое. Знакомым оно казалось потому, что по структуре напоминало общежитие Хам Гону, а незнакомым, потому что в мелочах всё же отличалось.

«Неужели это комната Чон Тэюля?»

Теперь, когда он задумался, Сиджин припомнил, что уже мельком видел это место. В прошлый раз Чон Тэюль позволил ему переодеться у себя. Сравнив с тем воспоминанием, он понял — это та самая комната.

«На этот раз я спал в комнате Чон Тэюля».

Сиджин только и смог, что тяжело вздохнуть. В прошлый раз, когда он был пьян, он уснул в комнате Хам Гону, а теперь от переутомления оказался в комнате Чон Тэюля. Если он снова отключится, не очнётся ли он в следующий раз уже в комнате ещё одного эспера A-класса, Ю Сынхва? Он ведь вовсе не собирался вот так обходить все комнаты сверхспособных. Сиджин, мысленно ругая своё слабое здоровье, поднялся с кровати. От остатков сна и навалившейся усталости он двигался медленно.

«Он ещё и переодел меня?»

Сбросив одеяло, Сиджин снова пришёл в замешательство. На нём была белая футболка свободного размера, которую он видел впервые. Он с облегчением отметил, что чёрные хлопковые штаны остались прежними (хотя ремня уже не было), и начал осматриваться по комнате.

Комната была прибрана и довольно аккуратна. Сразу напротив кровати на стене висела мишень для дартса, в центр которой были воткнуты несколько дротиков. На висевшей сбоку многофункциональной вешалке виднелись армейские ножи и несколько зажигалок Zippo. На полу под ними стояла пара опор для отжиманий. Комната наглядно подтверждала, что её хозяин — солдат до мозга костей.

Рядом с кроватью стоял вспомогательный столик. На нём лежали папки с документами, ноутбук и дорогие наушники. Видимо, Чон Тэюль занимался множеством дел, потому что папок было несколько, и все они были увесистыми. Сиджин с жалостью подумал, что капитан команды Альфа, и без того загруженный работой, к тому же ещё и занимается административной рутиной.

«Он и правда любит сладкое».

На столике также лежал шоколадный энергетический батончик. Вспомнив, как Чон Тэюль постоянно пил только сладкий кофе, Сиджин решил, что у того детский вкус.

И тут ему бросились в глаза три конфеты, оставленные в углу стола. Сиджин, узнав знакомую упаковку, медленно подошёл к столу. С близкого расстояния стало понятно с первого взгляда.

«Это же я дал ему…»

Если он не собирался их есть, зачем тогда копил? Сиджин с недоумением подумал об этом, но тут же всё его внимание переключилось на крупно разложенный лист бумаги. На столе был раскинут чертёж огнестрельного оружия с подписями на английском, и на нём виднелись следы самостоятельного изучения.

Похоже, после учёбы лист использовался как черновик для заметок. Потому что бумага была в несколько слоёв, и на ней кое-где были короткие пометки. А ещё — невозможно не узнать почерк одной косатки, чьи каракули могли служить доказательством личности.

[Одолжил шампунь]

Над этой надписью кто-то дважды жирно провёл горизонтальные линии, и в конце изящной ручкой было выведено слово «чёрт». Сиджин почему-то сразу понял, что в прошлый раз, когда Хам Гону уронил шампунь в душевой, шум стоял именно потому, что бутылка была пустая.

«Как же у него красивый почерк».

Удивившись, Сиджин начал разглядывать почерк Чон Тэюля. Линии были острые, взрослые.

И тут он заметил, что на обороте бумаги просвечивает ещё один текст. Любопытство охватило его. Он огляделся, испытывая лёгкое угрызение совести, но затем аккуратно приподнял один из листов.

Одна из заметок бросилась в глаза.

[Tesoro]

[Драгоценность, сияющая под любым углом. Легко разрушается, требует особенно бережного обращения.]

«Тесоро? …ТесОро?»

Когда Сиджин попробовал прочитать слово на английском, одна бровь его изогнулась. Он впервые видел такое слово, но звучание показалось знакомым. Возможно, просто потому что звучало красиво и он мог слышать его где-то в фильме или дораме.

«Если драгоценность легко разрушается… разве он не теряет свою ценность?»

Если это такое хрупкое, почему оно ценное? И к тому же — драгоценность… Сиджин задумался. Ему захотелось узнать больше, но пока он просто тихо накрыл лист обратно. Всё-таки он в чужой комнате, нельзя дальше копаться в чужих вещах.

Резко.

В этот момент, как по заказу, дверь распахнулась. Сиджин, смотревший на стол, вздрогнул и обернулся к двери. Там стоял Чон Тэюль, замерший с рукой на дверной ручке.

Когда взгляды Сиджина и Чон Тэюля встретились, лицо последнего оставалось бесстрастным, но глаза прищурились. Сиджин посмотрел на него во все глаза, словно кот, застуканный за кражей рыбы.

В этот момент за дверью раздался голос Хам Гону.

— Щенок проснулся?

— Нет.

— …??

Мозг Сиджина на миг перестал работать. Мысли текли медленно от навалившейся после сна усталости. Щенок — это что, он? Если да, то получается, Чон Тэюль, глядя прямо на бодрствующего человека, без зазрения совести соврал.

К тому же назвать «щенком» парня, который на пять лет старше… Лицо Сиджина вытянулось от возмущения. Он уже собирался что-то сказать, но Хам Гону снова заговорил первым:

— Что за… до сих пор спит? Это же уже кома какая-то.

— Пусть спит. Иди.

Чон Тэюль отрезал это как ножом и решительно захлопнул дверь. А Сиджин, стоявший прямо перед ним с открытыми глазами, остался в полном замешательстве.

Он с ошарашенным видом спросил:

— Вы всегда так легко врёте…?

— Зависит от человека.

Ответил Чон Тэюль спокойно и широким шагом подошёл ближе. На фоне расслабленно стоящего Сиджина фигура в полной экипировке выглядела особенно внушительно. Зачем он вообще переоделся? Сиджин с сонными глазами озадаченно спросил:

— А зачем вы экипировку надели?

— Близкий контакт с монстром.

Ничего себе. И он в такой экстренной ситуации просто спал! Сиджин почувствовал себя неудобно.

Тем временем Чон Тэюль подошёл вплотную и убрал что-то с растрёпанных волос Сиджина. Затем естественным движением слегка подтолкнул его за плечо. Сиджин, поддавшись движению, с затуманенным видом опустился на стул. Тем временем Чон Тэюль принёс и начал расставлять еду. Сиджин, всё ещё находясь в полусне, пробормотал:

— Почему я совсем ничего не заметил…?

— При ближнем контакте сирены не срабатывают. Сначала поешь.

Сиджин моргнул и первым делом осушил воду, которую ему сунули в руку. Хотя он и проснулся, в голове будто всё ещё стоял туман. На самом деле он всё ещё чувствовал себя так, словно плавал в мире снов.

Впрочем, неудивительно. Он мучился от переутомления пять дней подряд, и разве за полдня сна можно полностью восстановиться? После тридцати тело и самочувствие не всегда приходят к согласию.

«Значит, они вдвоём уже вернулись с задания… Хотя у Чон Тэюля показатели ведь всё ещё были плохими».

Как диагност, он не мог не волноваться. У Хам Гону показатели то повышались, то понижались, но оставались в пределах нормы. Проблема был в Чон Тэюле. Его показатели каждый раз немного выходили за границы нормы. Если станет хуже, придётся ввести полный запрет на участие в заданиях и следить за ним круглосуточно.

«Только бы не ухудшились…»

Сиджин, в полусне размышляя, неуклюже поднялся со стула.

— Что такое?

— Чон Тэюль…

Он, пошатываясь, подошёл к Чон Тэюлю, который уже начал снимать экипировку. После пяти дней изнурительного переутомления движения Сиджина были такие, что казалось, стоит чуть толкнуть и он упадёт. Но Сиджин, не обращая внимания, подошёл к гиду А-класса. В это время Чон Тэюль, расстёгивая кожаный наплечник, раздражённо спросил:

— Что?

— …

— …Я спросил, что?

Он, видимо, почувствовав неладное, на миг замер.

Сиджин был так поглощён своими мыслями, что не смог ответить. Единственное, что доносилось в тишине — мягкий звук босых ног, шаркающих по полу.

Сиджин, всё ещё с сонными глазами, поднял взгляд на Чон Тэюля и с трудом начал шевелить заторможенными мыслями.

«Сколько там было у Чон Тэюля последнее значение по волнам? -63%? В груди волны только-только начали рассасываться… И в такой момент он пошёл на задание. Если стало ещё хуже, что тогда…»

Скользнув вперёд, Сиджин положил ладонь на одно из плеч Чон Тэюля. В ту же секунду дыхание того стало глубже. Прямо перед глазами Сиджина грудная клетка тяжело поднялась. Из-за разницы в росте казалось, что он вот-вот уткнётся ему в грудь.

«Вот уж действительно высокий…»

Сиджин вдруг отчётливо ощутил разницу в комплекции и встал вплотную к Чон Тэюлю. Теперь расстояние между ними было таким, что можно было слышать дыхание друг друга.

Чон Тэюль немного замешкался, затем отступил на полшага и, прижавшись к стене, стал смотреть на Сиджина сверху вниз. Его острые светло-карие глаза беспокойно метались, а под ними вздрагивала массивная шея. Взгляд был такой яростный, будто собирался проглотить его целиком. Затем Чон Тэюль медленно положил руку Сиджину на талию.

Сиджин немного удивился, но сосредоточился на своей цели и протянул руку.

Белые пальцы твёрдо прижались к центру груди Чон Тэюля.

— А…!! Чёрт.

Чон Тэюль тут же перехватил его запястье, будто делал выговор какому-то щенку.

Только вот держал он не сильно — боли не было совсем. К тому же, после того как Сиджин понял, что тот не причинит ему вреда, он явно осмелел. С сонными глазами он спокойно спросил:

— Больно?

— Ты это серьёзно сейчас…?

— Похоже, снова сгустилось…

— …

Чон Тэюль, которому внезапно надавили на больное место, впервые выглядел так, будто ему нечего сказать. А Сиджин уже перешёл к надавливанию на внутреннюю сторону его локтя — ещё одну точку прохождения волны.

— Неужели вы совсем не чувствуете боль?

— …Нет.

— Значит, уже где-то -70… Почему так. Ведь вы всё это время держались рядом с Гону. И стресса, вроде, не было…

— …

Сиджин вполголоса бормотал, как будто перебирал рабочие задачи. Хоть он и успел устать от этих дел по горло, игнорировать не мог. Если гид А-класса выйдет из-под контроля, именно ему потом и расхлёбывать.

И вот снова показатели Чон Тэюля стали хуже. Сиджин вздохнул и только тогда снова посмотрел на него.

— Что с вами…?

Он спросил с недоумением. Чон Тэюль стоял, отвернувшись, с крепко зажмуренными глазами. Его спина всё ещё упиралась в стену, а густые брови были болезненно сведены. Глубокое дыхание тоже напоминало борьбу с чем-то. У Сиджина вдруг появилось чувство, будто он подавил гида А-класса одним пальцем. Всё это тяжёлое снаряжение, казалось, на нём совершенно неуместными.

«Можно, наверное, продолжить осмотр?»

Колеблясь, Сиджин начал нажимать на середину живота Чон Тэюля — там тоже проходила волна. Под пальцами чувствовались крепкие мышцы пресса.

— А тут как?

— …

«Похоже, нормально».

Так как Чон Тэюль не отреагировал, Сиджин начал медленно опускать руку. Чтобы провести полноценную пальпацию, нужно было нажать даже на внутреннюю часть бедра. И когда его рука продолжила опускаться, с верхней стороны до его уха донёсся более тяжёлый вдох.

Щёлк.

— …Хватит.

— Почему? Больно?

— В кабинете для осмотра. Делайте это там.

Чон Тэюль резко прошёл мимо Сиджина. Запустив руку в волосы, он чуть взъерошил их и достал из мини-холодильника бутылку холодной воды, которую стал пить жадными глотками. С каждым глубоким вдохом его спина, напряжённая и мощная, казалась всё более угрожающей.

И вдруг, с явным раздражением, Чон Тэюль отстегнул крепление на бедре и бросил кобуру с оружием в сторону.

«Зачем он так показывает, что злится… Страшно…»

Сиджин, напрягшись от резкой смены атмосферы, начал украдкой наблюдать за ним. У Чон Тэюля не было особого отвращения к обследованиям, и он машинально прикоснулся… Но теперь, подумав, понял, что, возможно, переступил черту. Похоже, он действительно рассердился, раз даже не смотрит.

— Эм… У вас ведь всё это время были плохие показатели. Я тоже был занят и не мог нормально за вами следить…

— …Быстро садитесь уже.

Чон Тэюль, даже не оборачиваясь, указал на стол, где был разложен ланч-бокс.

Сиджин немного помедлил, а перед тем как сесть, приподнял свою одежду и достал ID-карту. Тогда Чон Тэюль спросил хриплым голосом:

— Зачем одежду трогаете?

— Хочу сходить за диагностическим прибором.

— …Вы вот так не устаете жить?

С тяжёлым вздохом спросил Чон Тэюль. Видимо, со стороны выглядело утомительно. С самого пробуждения сразу бросаться в работу. Хотя и сам Сиджин не хотел бы так.

— Если бы кто-то был в нормальном состоянии, мне бы и самому было легче…

Он посмотрел на него с опаской, но всё же сказал, что хотел. Хотелось поругать Чон Тэюля за его состояние. Похоже, тот это понял и прищурил один глаз, но не подошёл, а просто вытянул руку.

Сиджин с недоверием посмотрел на него. В Центре, если лишиться ID-карты, никуда просто так не пройдёшь.

Тогда Чон Тэюль, кивнув на стол, сказал:

— Я сам принесу. А вы пока поешьте.

— Я могу и сам сходить.

— Всё равно вы не можете ходить один. Так что просто отдайте.

С этими словами Сиджин вспомнил, что находится под защитой. Даже если так, не позволить дойти до соседней комнаты в том же здании — разве это не перебор?

Но раз уж предложил сходить вместо него, отказываться было глупо. Сиджин передал ему карту. И тут, вспомнив кое-что, поспешно спросил:

— Кстати… Гону сегодня часто способность использовал? Как он?

— …

— Он ведь вернулся и не пошёл в кабинет, да? Выглядел нормально?

Несмотря на вопросы, Чон Тэюль всё так же стоял спиной.

Пока Сиджин с неловким видом ждал ответа, его взгляд с беспокойством скользнул по его спине. Он надеялся, что тот не будет ворчать, что опять только о работе.

Однако Чон Тэюль задал совсем неожиданный вопрос:

— Есть кое-что, что мне любопытно.

— Да?

— Почему вы со мной на «вы»?

Сиджин не нашёлся, что ответить. Тогда Чон Тэюль обернулся наполовину и уточнил:

— Я что, такой трудный?

«Ты ещё спрашиваешь…»

Сиджин застыл, растерявшись. Он даже начал сомневаться, не знает ли Тэюль и сам, почему так спрашивает.

На самом деле, говорить неформально было бы нетрудно. Сиджин часто использовал неформальную речь с детьми со сверхспособностями и это вошло в привычку. И дистанции он не чувствовал, даже если говорил уважительно.

Но именно с Чон Тэюлем перейти на неформальную речь не получалось. Хотя теперь он уже достаточно ему доверял, чтобы чувствовать себя спокойно, Чон Тэюль всё равно оставался для него сложным человеком.

— Я… я не из тех, кто жёстко различает формы обращения.

— Тогда и со мной говорите неформально.

— Я не это имел в виду…

— И вообще, в последнее время у меня состояние было хуже.

— …Что?

— Но ты всё равно беспокоишься только о Хам Гону.

С ироничной усмешкой сказал Чон Тэюль. И эти слова вдруг вызвали у Сиджина прилив гнева.

Чон Тэюль только что сравнил свою боль с состоянием друга и стал говорить о каком-то неравенстве. Сиджин никогда не делал различий между сверхспособными. Если кто-то болел, он выкладывался полностью, если был здоров — старался сохранить это состояние до конца. И вдруг — сравнение с другом?

Усталость размягчила границы разума, и Сиджин легко терял самообладание. Его взгляд стал резким.

— Ты… ты правда хочешь, чтобы я тебя отругал?

— …Что?

Чон Тэюль, казалось, удивился. Но Сиджин не обращал внимания и продолжил строго:

— Как ты можешь пытаться мериться болью? Вместо того чтобы стремиться поправиться, ты ещё и сравниваешь с другом?

— …

— Я ведь всё время слежу за твоими показателями и толком ни на чём другом не могу сосредоточиться. Почему…

Говоря это строго, голос Сиджина вдруг дрогнул и стал жалким. Не от гнева, от опустошения. Он, даже когда сходил с ума от объёма общих обследований, всегда сам просматривал только данные Чон Тэюля. Потому что, если у гида падают показатели, следить и восстанавливать потом гораздо тяжелее, чем у эспера.

И после всего — такие слова?

Сиджин хотел продолжить ругаться, но у него просто не хватило сил. В итоге, с последним упрёком, он сказал:

— Если ты снова станешь так сравнивать… Чон Тэюль?

Он вдруг запнулся от удивления.

Потому что Чон Тэюль вдруг тихо, будто тая, усмехнулся.

Суровая атмосфера в миг рассыпалась. Его глаза мягко прищурились, и он отвернулся в сторону. Он прикусил нижнюю губу, как будто сдерживал смех.

Сиджин, забывшись, смотрел на него в изумлении. Обычно такой колючий и суровый, но стоило ему улыбнуться и он выглядел так, что сердце замирало.

Щёки у Сиджина защекотало. Вдруг изменившаяся мягкость Чон Тэюля казалась такой непривычной. Он замялся и спросил:

— Чего… чего ты смеёшься?

— …

Ответа не было. Тот только провёл пальцами по уголку рта, словно стирая остатки улыбки, и, ни на кого не злясь, мягко сказал:

— Не буду сравнивать. Ешь.

Пока Сиджин в недоумении пытался осознать, что происходит, Чон Тэюль взял ID-карту и вышел из комнаты. Оставшийся один в комнате Сиджин пребывал в полной растерянности.

«Неужели у меня что-то на лице было? …Или это так смешно, когда я сержусь?»

Он провёл пальцами по лицу, чтобы проверить. А потом, устав от бурных эмоций, просто сел обратно.

«А ведь он и правда красив, когда улыбается…»

Сиджин устало вздохнул. Вот бы Чон Тэюль почаще так улыбался…

Он покачал головой и зашуршал упаковкой ланч-бокса. Оказалось, Чон Тэюль купил для него суп-рагу с мягким тофу — именно такой, какой Сиджин любил. Хоть у него и не было аппетита, любимая еда вызвала хоть какой-то отклик. Он взял в руки ложку.

— …

И тут, взглянув в зеркало сбоку, он невольно вздрогнул.

Лицо опухшее, щёки надутые, волосы в беспорядке с одной стороны из-за привычки спать на боку. Он выглядел как щенок с загнутым в сторону ухом.

«Мог бы хотя бы сказать…»

Сиджин поспешно пригладил волосы. Потом пошёл в ванную и умылся по-быстрому. Почему Чон Тэюль ничего не сказал, а только посмеялся? Становилось обидно. И опять он только ругался… Решив, что у него больше нет сил думать об этом, Сиджин вздохнул и взял ложку.

***

Когда Сиджин доел примерно полтарелки, Чон Тэюль вернулся в комнату. Похоже, на всё ушло больше времени, чем ожидалось, но Сиджин не обратил на это внимания.

В руках у Чон Тэюля был серебристый алюминиевый кейс. Внутри находилось базовое диагностическое оборудование.

— Хорошо нашёл. Спасибо.

Сиджин поблагодарил и принял кейс. Он сразу собирался провести осмотр Чон Тэюля. Конечно, можно было бы просто отправить его в кабинет, но сейчас, после общего обследования, там наверняка был настоящий хаос. Да и Сиджину было спокойнее, когда он проверял состояние лично.

Как только он начал доставать инструменты, Чон Тэюль с недовольным видом сказал:

— Для начала поешьте.

— Всё в порядке. Я уже поел.

У Сиджина и так был небольшой аппетит. А когда что-то беспокоило, еда вообще в горло не лезла. Чон Тэюль посмотрел на недоеденный рис и прищурился, но ругать не стал. Наоборот, спокойно протянул руку. Сиджин, переживавший, что тот откажется, облегчённо вздохнул и приступил к осмотру.

[–70%]

Как и ожидалось. Значение было именно таким. Сиджин тяжело выдохнул. Нормальный уровень волновой активности у гида от -40 до -60%. Но у Чон Тэюля снова упало. Он же постоянно находится рядом с эспером с хорошей совместимостью, так почему показатели только ухудшаются? Сиджин углубился в раздумья.

— Я ещё проверю скорость рециркуляции.

Он достал ещё один прибор и начал надавливать на разные участки тела Чон Тэюля. Устройство позволяло определить, какие места пострадали от нарушения волны. Суть в том, чтобы намеренно нарушить волну в конкретной части тела и замерить, за сколько она восстановится. Процедура довольно болезненная, но Чон Тэюль не подал ни звука.

Бип-бип.

На левой стороне плеча высветилось отклонение. Показания были настолько высокими, что любой мог бы закричать от боли. Сиджин нахмурился и сказал:

— …Здесь ведь болит?

— …

— Кто просил скрывать, что болит?

Он был хоть и взъерошенный, но взгляд у него стал строгим. Как можно было так скрывать симптомы от диагноста? Сиджин тяжело выдохнул и, поднимаясь с места, сказал:

— Так не пойдёт. Сегодня спите с рециркулятором.

— С этим ведь вы не сможете спать, верно?

— Да.

Чон Тэюль отлично знал, как работает система. Как только на сверхспособного устанавливается рециркулятор, диагност обязан лично проверять его состояние каждые несколько часов. То есть Сиджин не сможет спать.

— Не стоит. Всё равно от него толку мало.

— Всё, что можем — должны делать. Пошли.

— Ты вообще о себе думать не умеешь?

Судя по всему, что-то его задело, и он раздражённо бросил. Но Сиджин не слушал, он уже начал собирать свои вещи:

— Я внесу запрет на выход. И примите хотя бы одно успокоительное сегодня. Ах, ещё Гону нужно проверить.

С этими словами он, нахмурившись от тревоги, начал подниматься с вещами. В этот момент Чон Тэюль резко нахмурился и схватил его за запястье.

— Чон Тэюль…?

Сиджин, спешивший к выходу, удивлённо посмотрел на него.

Чон Тэюль, будто сам испугался своего жеста, сразу замешкался, не зная, что сказать. Он отвёл взгляд, потом тяжело вздохнул и, будто уговаривая, произнёс:

— Тогда давай так.

— Да?

— У меня же не экстренное состояние. Я выпью лекарство и спокойно посплю. Подойдёт?

— А… да. Хорошо.

Сиджин с удивлением посмотрел на него, но в итоге кивнул. От неожиданной покладистости ему даже стало немного непривычно.

Он с опаской направился к двери, но тут Чон Тэюль встал прямо перед ним, закрывая путь.

— Куда?

Он прислонился рукой к стене и загородил дорогу. Сиджин подумал, что он же не к монстру идёт, чего так мешать? Подойдя ближе, он почувствовал дыхание Чон Тэюля у себя у уха. Тот снова тихо сказал:

— Доктор Пэк. Давайте хотя бы один день просто отдохнём. Посмотри на меня.

Это он что, обаянием пытается взять? Почему говорит так, будто успокаивает ребёнка? Глаза Сиджина, смотревшего на него снизу вверх, забегали. Чон Тэюль, увидев это, бросил взгляд в сторону мягкой кровати и плавно улыбнулся.

— А завтра… хоть вводи мне запрет на выход, делай что хочешь. Ладно?

Почему-то Сиджину казалось, что ему остаётся только согласиться.

Он немного помедлил, а потом, будто загипнотизированный, проговорил:

— А… ладно. Я всё равно устал, спать хочу.

— Хорошо. Тогда ложитесь.

— Только сначала… нужно проверить показатели Гону…

На это Чон Тэюль тяжело вздохнул и спокойно уточнил:

— Посмотрите базовые, и если будут плохие, отправите его в кабинет, верно?

— А, да.

Сиджин собирался просмотреть и остальные данные, но пока просто кивнул. Не хотелось тратить силы на дальнейшие препирательства.

Он осторожно попытался обойти Чон Тэюля, но тот легко обвёл его плечи одной рукой и проговорил:

— Хорошо.

Почему-то от этих слов Сиджина пробрал холодок. В голосе прозвучала твёрдая, окончательная нота, будто тот принял какое-то решение в одиночку.

Он с недоумением поднял на него взгляд и услышал наглый, как всегда, голос:

— Тогда я уложу тебя спать.

— …Что?

— Доктор ведь тоже сказал, что хочет спать.

— Что за бред?

— Он сам пройдёт обследование, и если показатели плохие — в кабинет.

Несмотря на вопрос, Чон Тэюль продолжал бормотать, будто подтверждая план действий. Затем, как ни в чём не бывало, забрал у него из рук диагностические приборы. Сиджин, стоя, ошеломленно уставился на него, как будто у него на глазах украли нос.

Неужели он сам собирается провести обследование? С базовой проверкой сверхспособные действительно иногда справлялись самостоятельно. Но Сиджин ведь сам был диагностом. Зачем отбирать?

Стоп. Только он это сообразил, как вдруг…

Он замер.

Чон Тэюль уже однажды «уложил» его спать. Хотя, если точнее — вырубил. И в ту же секунду Сиджин попытался отступить.

— Подожди, ты сейчас… э…

Но уже было поздно, его ноги начали подкашиваться. Сиджин знал, как это работает. Для обычного человека даже лёгкого прикосновения от гида A-класса достаточно, чтобы попасть под воздействие его силы.

Постепенно тело его накренилось, и Чон Тэюль легко подхватил его под руки. Лоб Сиджина опустился на его грудь — так же, как в первый день, когда они встретились.

— Спокойной ночи, доктор.

— Ты… Чон Тэюль…

Сознание Сиджина стремительно угасало, а Чон Тэюль, будто ничего особенного не произошло, спокойно держал его в объятиях.

— И ещё, не говорите больше, что готовы на всё ради меня.

Издалека, сквозь затуманенное сознание, голос Чон Тэюля прозвучал особенно низко, почти грубо. Когда Сиджин из последних сил приоткрыл глаза, он увидел острый, светло-карий взгляд.

— Вы же не знаете, чего я от вас могу захотеть.

По позвоночнику прокатилась вялая дрожь. Но ответить Сиджин уже не мог. Глаза окончательно закрылись.

***

«Акула… плохой парень.»

На следующее утро, в спокойный выходной, Сиджин проснулся удивительно бодрым. Он даже не мог по-настоящему злиться на то, что Чон Тэюль его вырубил.

Поднявшись с кровати, он осторожно заглянул в комнату Чон Тэюля. Он был только один.

«Чон Тэюль ушёл…?»

Проверив время с неуверенностью, Сиджин увидел, что уже почти одиннадцать. Он понял, что на редкость проспал дольше обычного.

Проснувшись, Сиджин первым делом проверил состояние Чон Тэюля и Хам Гону на планшете.

«Чон Тэюль правда отдохнул, что ли. Утром в диагностическом кабинете волновой показатель был -68%… У Гону 51%, у эспера Ю Сынхва — 58%, неплохо».

Хотя показатели Чон Тэюля упали, Сиджину они всё ещё казались тревожными.

[Запрет на участие в выездных операциях: Чон Тэюль]

Сиджин тут же наложил на Чон Тэюля запрет на участие в выездах. В любом случае, в центре был Хам Гону и всё должно было быть в порядке.

И как раз в этот момент на планшет пришло уведомление.

[Уведомление о запросе на поддержку гида: Центр K17]

Центр K17 был гражданским центром защиты, расположенным недалеко от Центра F12. На машине — двадцать минут, так что между центрами часто происходил обмен и взаимопомощь.

«Тут тоже не хватает гидов…»

Как и везде, Центр K17 страдал от нехватки гидов. В среднем по центрам соотношение эсперов и гидов составляло 6:4 или 7:3, так что это была обычная проблема. К счастью, в Центре F12 соотношение было 6:4, и нехватка гидов ощущалась меньше.

Раздумывая, Сиджин вдруг нашёл отличное решение.

«Отправить Чон Тэюля».

Как раз у него была необходимость в поддержке, так что поездка была бы кстати.

К тому же, при такой поддержке нужно было просто сидеть, сжимая кристалл поддержки, — минимум стресса. Поэтому многие гиды приветствовали такие выезды, особенно с дополнительными выплатами.

[Принять запрос на поддержку]

Сиджин молча принял запрос и отобрал гидов, находящихся в ожидании в центре. Вместе с Чон Тэюлем их было четверо.

Как только Сиджин отправил вызов, пришло личное сообщение.

[Чон Тэюль: Вы издеваетесь?]

Только взглянув на сообщение, Сиджин почувствовал, как его прошиб холодный пот.

Но отступать было нельзя. Он напомнил себе, что по званию выше Чон Тэюля.

[Пэк Сиджин: Это прикаэ]

[Пэк Сиджин: Приказ]

К несчастью, он ошибся. Смущённый, Сиджин поспешно отправил исправленное сообщение. Он не мог понять, почему Чон Тэюль не рад выезду, который другие гиды обычно любят.

— …

Чон Тэюль больше не ответил. Сиджин почувствовал лёгкую гордость, решив, что его приказ был принят. Может, стоило и раньше немного надавить на Чон Тэюля как начальнику.

Он бодро встал с кровати. Это было по-настоящему свежее субботнее утро. Разглаживая постель, Сиджин с лёгкостью отправил ещё один приказ.

[Пэк Сиджин: После выезда зайдите в диагностический кабинет]

[Пэк Сиджин: Поняли?]

Ответ от Чон Тэюля пришёл с опозданием.

[Чон Тэюль: Да]

[Чон Тэюль: Сделаю, как прикаэно]

«Только пакости и учится».

Сиджин с покрасневшим лицом швырнул планшет на кровать. Было неловко, хотелось многое высказать, но он знал — Чон Тэюль снова как-нибудь вывернется.

В конце концов, Сиджин сдался и встал с места. Это же редкий выходной и не хотелось больше думать об одной опечатке.

***

Поскольку выход за пределы центра был запрещён, в выходной Сиджину действительно было нечем заняться. Почти как домашний арест. Он стал бродить по Центру, как часто делал это по выходным.

Пообедав немного позже обычного, Сиджин брёл вдоль Центра у озера и размышлял:

«Чон Тэюль уехал в соседний Центр… Гону занят, он основной А-класс, и так загружен. А я выйти не могу…»

Сегодня Хам Гону был дежурным основным А-классом в Центре, так что, скорее всего, был очень занят. В Центре F12 дежурство по выходным несли по очереди: каждую неделю один из А-классов оставался на месте.

А значит, сегодня Сиджин был совершенно один.

Наверное, ещё и потому, что он был заперт на рабочем месте, даже в выходной это не ощущалось как выходной. Проводить выходной на работе было тяжело.

«Может, хоть в кафе сходить?»

В итоге Сиджин выбрал компромисс. Было три часа дня, Центр в выходной напоминал зелёный и умиротворённый кампус. Сиджин рассеянно смотрел на пейзаж, а потом зашагал быстрее. Кажется, правда стоило сходить в кафе. Зайдя в общежитие, он схватил ноутбук и книгу, а затем направился в кафе.

Но кафе в выходные было местом повышенной опасности и можно было столкнуться с кем угодно из сверхспособных.

— Доктор Пэк!

— Почему вы здесь?

— Мы пришли!

— О, о. Ребята…

Неожиданно несколько новичков с шумом уселись рядом с Сиджином.

Он был немного растерян, но всё же встретил их с улыбкой. К нему подсели сразу трое громил — место на четверых тут же оказалось слишком тесным.

Так как Сиджин всегда был добр с ними во время осмотров, новички начали буквально боготворить его. Рядом с ним оказались Со Гюхо, Ким Сынвон и самый младший из сверхспособных, гид Чан Хосон. Все трое уже числились полноценными бойцами, но для Сиджина они оставались неугомонными новичками.

И, как и ожидалось, со всех сторон тут же посыпались вопросы.

— Вы пообедали? Что ели? Хотите жареную курочку?

— Доктор Пэк! Почему вы так исхудали?

— Почему вы одни? Сегодня выходной, вы не выходите?

— Эй, ребята, подождите, дайте мне… уф…

Сиджин с трудом справлялся с тем, как ребята с радостью к нему прижимались. Хоть они и были новичками, все трое проходили специальную подготовку, совсем отличающуюся от той, что была у него самого. Сиджину было тяжело дышать, когда они толкались с обеих сторон, а Со Гюхо ещё и разминал ему плечи и руки. Он почувствовал, что может стать первым доктором, умершим от телесных поглаживаний сверхспособных. Запыхавшись, он выдавил:

— Э-эй, ребята, вы только что вернулись, не устали?

— Да ну. Всё нормально! Мы не мешаем, правда?

— О-о. Конечно, нет.

Вокруг стало шумно, но Сиджин радостно их принял. Хотелось, чтобы ребятам, несмотря на постоянные тренировки и задания, было комфортно с ним, и чтобы они не чувствовали инспекторов чем-то пугающим.

И тут Сиджин заметил странность.

«Подождите, они же только что с задания, откуда у них столько еды?»

У каждого из них в руках были пакеты с едой. Заинтригованный, Сиджин повернулся к болтающим рядом ребятам и спросил:

— Что это у вас, зачем столько еды притащили?

— Мы ненадолго заехали в город!

— В город? Но вы же на задании были, как это…?

— Ну, это…

На секунду трое переглянулись.

Но Сиджину, имевшему опыт обращения с детьми, всё стало ясно.

«На обратном пути с задания срезали маршрут и заглянули в город».

Сегодня выходной, и среди старших, следящих за новичками, почти никого не было. А раз самого строгого и страшного капитана Акулы тоже не было, парни, похоже, с удовольствием прокатились в город.

Сегодняшним дежурным старшим был Хам Гону, а у него характер куда мягче. Если не переходить границы, он многое спускал с рук. Хотя граница менялась в зависимости от ситуации, по сравнению со строгой Акулой Косатка казалась просто ангелом.

— Мы только ради доктора Пэка купили курочку! Правда!

— Правда, мы совсем ненадолго! Совсем чуть-чуть!

Каждый пытался переубедить Сиджина с преувеличенной искренностью. Они даже посылали ему жалостливые взгляды. Сиджин не знал, смеяться или злиться, но всё равно не мог их ругать.

Ну да. Для этих ребят сам факт, что капитана Акулы рядом нет, — уже счастье, а тут ещё и выезд. Почти как подарок свободы. Возможно, поэтому у них под руками оказалось так много закусок и снеков — всего того, чего им давно хотелось, но нельзя было достать.

В этот момент Со Гюхо засунул кусочек курочки Сиджину в рот. Тот так неожиданно принял его, что и сам не заметил, как сделал первый укус.

— Доктор Пэк, вы же не скажете капитану Акуле…?

— Пожалуйста, пощадите нас…

— Ребята, успокойтесь. Не скажу.

Стоило Сиджину это сказать, как взгляд Со Гюхо резко стал хитрым.

— …А вы, случайно, не знаете, когда капитан Акула вернётся?

Как только он это спросил, его тут же огрели по затылку другие новички.

Ну конечно. Они пришли сюда выведать информацию. Сиджин прижал пострадавшего Со Гюхо к себе и прикрыл его. Уши у того вспыхнули. Наверное, удар был чувствительный.

— Зачем вы бьёте друга?

Поглаживая Со Гюхо по голове с сочувствием, Сиджин продолжил разговор.

— Я и сам не знаю, когда Акула вернётся… Опять сбежать хотите?

— Мы хотели бы Чёрный контейнер сходить…

Ребята начали осторожно поглядывать друг на друга. Похоже, теперь, когда разведка окончена, они хотели выпить.

Глядя на них, Сиджин смягчился. Молодые, полные энергии — как же им не хотелось развлечься.

— Ладно, сходите. Скажу, что я разрешил. И про город сегодня тоже никому не скажу.

— Правда!?

— Ага. Но… сейчас четыре. Обещайте вернуться до девяти.

— Лучше бы вы просто разрешили здесь пить до утра…

Ким Сынвона тут же оттолкнули плечом. Сиджин почувствовал себя будто в игре на выживание, где за каждое слово можно «умереть».

Он с трудом удерживал спокойствие и сказал с мягкой улыбкой:

— У вас же завтра снова разведка. Подумайте о своей форме. И не напивайтесь слишком сильно.

— Дааа…

— Поняли…

И всё же, когда Сиджин их немного успокоил, все быстро смирились. Хотя они и выглядели слегка разочарованными, но раз уж на них обратил внимание сам инспектор, такие ограничения были вполне оправданы. Если уж в чём и не мог уступить Сиджин, так это в вопросах здоровья.

После этого новички продолжили весело болтать рядом с ним. Поболтав с ребятами в спокойной обстановке, Сиджин и сам почувствовал прилив энергии.

— Говорят, на днях полностью пересмотрели правила по защите сотрудников административного уровня.

— Говорят, вы первый, кто живёт со сверхспособными в одном общежитии?

— А вы знали, что вход и выход из центра стали жёстче? Даже наши пакетики с едой все проверяли.

— Правда?

Сиджин начинал беспокоиться: казалось, правила с каждым днём становились всё строже. Но если вспомнить случай с похищением диагноста, становится понятно.

— Кажется, наш доктор Пэк скоро станет Рапунцель.

— Пэкпунцель! Пэкпунцель!

— Заточённый в башне Центра, великий Пэкпунцелон!

Сиджин с трудом поспевал за их разговорами. Энергия уже кончилась, он просто сидел с лёгкой улыбкой и жевал курочку, которую ему протягивали. Он чувствовал себя как дедушка, отдыхающий со внуками.

В этот момент кто-то вдруг вспомнил о чём-то и протянул ему подарок.

— Точно, доктор Пэк! Мы это специально для вас взяли, потому что на вас похоже!

— Что вы опять натворили…

Сиджин спросил с тревогой. Тогда Со Гюхо достал из большой упаковки игрушку.

— Она была в тире. Вы же знаете, какие мы меткие? Стреляли, пока не достали!

— Мы все решили, что это вылитый доктор Пэк, так что не уйдём, пока не выиграем!

— В тир даже ходили… А это что?

Новички вручили Сиджину небесно-голубого плюшевого дельфина. У него была академическая шапочка на голове, очки на носу и мягкая улыбка. Игрушка удобно ложилась в объятия. На бирке было написано: «Талисман Центра обучения морской безопасности для детей».

Скорее всего, это была ненужная игрушка, которая в итоге оказалась в тире.

История у неё, конечно, трогательная, но чтобы она была на него похожа… Сиджин в этом сомневался. Он рассмеялся, не веря, и спросил:

— Эй, ну вы… Где это дельфин на меня похож?

Новички тут же начали по очереди выкрикивать доводы:

— Он улыбается, как вы, с кошачьим ротиком!

— Вон, тоже в очках же!

— «Ребята, почему у вас волновые показатели такие? Опять что-то подобрали~»!

Со Гюхо стал изображать ласковую интонацию Сиджина, покачивая игрушкой. Повсюду раздался смех. Сиджин смеялся вместе с ними и отрицал:

— Да ладно вам… Совсем не похож.

— Точно… Вот сейчас смотрю — совсем не похож на доктора Пэка.

— Хотите ещё курочки?

Новички стали обращаться к дельфину.

Сиджину ничего не оставалось, кроме как признать: да, возможно, немного похож. Особенно в этой тёплой атмосфере, когда все смеялись.

Когда время стало подходить к вечеру, Сиджин отпустил ребят. Весёлое окружение было приятно, но сил у него уже не оставалось.

— Правда, ребята, много не пейте. И вернитесь обязательно до девяти.

— Даа—!

Ребята, послушные хоть и шумные, ушли без особых проблем.

Вскоре, оставшись один в кафе, Сиджин с озадаченным лицом посмотрел на плюшевого дельфина.

«Игрушка довольно большая… Но с чего это она похожа на меня?»

На самом деле это был обычный плюшевый дельфин, только с очками и академической шапочкой. Но его удобно было прижать к себе, и Пэк Сиджин, обняв мягкую игрушку, с удовольствием смотрел документальный фильм о природе. Впервые за долгое время было приятно просто расслабленно посмотреть что-то такое.

Вот только, когда он вставал из-за столика в кафе, дельфин казался немного неловким. Из-за его размера на него постоянно обращали внимание. Но игрушка не помещалась в его сумку для ноутбука, так что Сиджин был вынужден обнять дельфина и направиться с ним в общежитие.

Однако неожиданно его остановил охранник.

— Прошу прощения, требуется досмотр. Этот предмет прошёл регистрацию?

— А, нет. Мне его дали новички…

— В таком случае нужно получить разрешение на внос.

Сиджину стало неловко. Он совсем забыл, что нужно было взять подтверждение у стажёров.

«Неужели игрушка действительно вызывает подозрения?»

Сиджин удивился. В последнее время правила стали жёстче, и досматривали всё подозрительное. Но он и подумать не мог, что дело дойдёт до игрушек. Отказаться от досмотра он не мог, поэтому направился в ближайший пункт проверки у заднего входа.

— Пожалуйста, положите предмет на досмотровую ленту.

— Эм… Хорошо.

Охранник Центра F12 с непроницаемым лицом сказал это, надевая латексные перчатки. Сиджин положил голубого дельфина на ленту, как ему велели. Игрушка прошла сканирование, после чего попала в руки охранника, который тщательно прощупал её, и в итоге она заняла одну строку в листе допуска.

[Голубой дельфин (около 40 см) — разрешён к вносу]

Сиджин, сдерживая смех, вновь зажал игрушку под мышкой. Наверное, потому что он отдохнул — хоть досмотр и был утомительным, но он мог отнестись к этой маленькой сценке с юмором.

Сиджин медленно шёл по территории Центра. Вечернее солнце красиво садилось, и пейзаж Центра F12 был по-прежнему ясен и чист. К тому же повсюду дежурили охранники, что придавало чувство безопасности. Благодаря этому Сиджин мог наконец спокойно прогуляться.

До встречи с Чон Тэюлем.

Сиджин вздрогнул и обернулся на звук, раздавшийся по диагонали.

Возле здания административного отдела, под большим деревом, находилась зона для курения. Именно там часто можно было встретить курящего Чон Тэюля, среди зелёных листьев на фоне яркого пейзажа.

Казалось, он уже вернулся. Под тенью зелёных листьев Чон Тэюль стоял, сунув одну руку в карман. Под небрежно уложенными шоколадно-коричневыми волосами были видны резко очерченные глаза и ленивый взгляд. Вернувшись с задания, он был в чёрной боевой форме и полуперчатках для поддержки. На длинных пальцах, костяшки которых отчётливо выделялись, была зажата белая сигарета.

«Злодеи всегда появляются вот так».

Даже увидев его красивое лицо, Сиджин подумал о злодеях. Ведь именно они всегда появлялись в момент, когда главный герой наслаждался покоем, чтобы нарушить его.

В этот момент взгляд Чон Тэюля упал на дельфина. Сиджин вдруг почувствовал стыд за игрушку. Мысль о том, что тот, возможно, видел, как он шёл с ней с самого начала, заставила его смутиться.

Смутившись, Сиджин решил упрекнуть его за курение.

— Может, стоит сократить курение?

— Это моя первая сигарета за день.

— …Правда?

— Да.

Даже несмотря на недоверчивый тон, Чон Тэюль выпустил дым и лениво усмехнулся. Несмотря на упрёки, он казался в хорошем настроении.

Вскоре он потушил «первую сигарету» в уличной пепельнице. Видя, с какой лёгкостью он с ней расстался, Сиджин подумал, что, скорее всего, это всё-таки была не первая.

— А что за игрушка?

Чон Тэюль подошёл ближе и спокойно спросил. От неудобного вопроса Сиджин замялся и отвёл взгляд. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущалась разница в габаритах между ними, и Сиджин чувствовал себя всё более скованным.

«Нельзя, чтобы он узнал, что ребята выходили за пределы Центра».

Источник игрушки ни в коем случае нельзя было раскрыть. Сиджин вдруг занервничал. Он знал, что плохо умеет лгать.

— Дельфин?

Чон Тэюль немного наклонил голову, чтобы рассмотреть игрушку. Сиджину хотелось показать ему справку с досмотра, как доказательство.

Он неловко перехватил дельфина в руках и пробормотал:

— Ну… Просто… По пути подобрал.

— «По пути подобрал»?

Чон Тэюль с усмешкой повторил, будто услышал фразу из дурацкого романа.

Затем приподнял бровь, склонив голову набок, и безошибочно указал на больное место.

— Странно. Отчёта о выходе за маршрут не было.

— …Вы меня отслеживаете?

— Если кто-то покидает центр, ИИ отслеживания сообщает.

Чон Тэюль окинул Сиджина острым взглядом. Тот стоял перед ним, распахнув глаза, изо всех сил стараясь выглядеть естественно. Хотя именно это старательное поведение и выглядело неестественно, что вызывало ещё большую тревогу.

Тэюль, глядя на него сверху вниз, усмехнулся. Он был расслаблен, будто смотрел на загнанную в угол мышь.

— Может, скажешь честно?

Сиджин подумал о бедных новичках. Эти ребята каждый день мучаются с этим демоном до изнеможения, и он совсем не хотел, чтобы их короткая вылазка обернулась для них адом.

Он решился и заговорил:

— На самом деле, это…

— Да?

Сиджин хотел спасти ребят. Даже если придётся отдать жертву.

Он протянул эту жалкую жертву акуле.

— Это… для вас, гид Чон Тэюль, как подарок.

— …Мне?

— Д-да.

Сиджин неловко проговорил и неуклюже протянул только что внесённого в Центр плюшевого дельфина. Чон Тэюль, не ожидавший такого, изогнул бровь и взял игрушку в одну руку.

— Доктор дарит мне… игрушку?

— Это… да.

— Почему?

Вот именно. Особой причины для такого подарка не было.

Сиджин, словно зависший, с широко раскрытыми глазами застыл, а потом быстро выдал:

— Особое отношение.

— А~… Особое отношение, значит.

Тэюль притворно повторил слова, добродушно улыбаясь. Но между бровями у него было ясно написано: «Что за чушь?»

Сиджин это знал. Как же глупо выглядит, когда мужчины дарят друг другу игрушки. В панике, не давая тому времени для ответа, он отчаянно замахал рукой.

— Посмотрите повнимательней. Этот дельфин… ну, он похож на меня.

Чон Тэюль тоже внимательно посмотрел на игрушку. Его взгляд был ещё острее, чем у охранника на досмотре. В этот момент Сиджин принялся рекламировать игрушку.

— Он ведь доктор, вот и надел академическую шапочку. Как и я, носит очки. Цвет тела — мой любимый, небесно-голубой… А ещё он улыбается… ну… как я. Видите, кошачий ротик…

— Точно. Похож.

Тэюль перебил его. Затем посмотрел Сиджину в глаза и широко улыбнулся.

— Вот сейчас посмотрел, и прям один в один.

«Он издевается, да?»

Сиджин так и застыл в позе объясняющего, а в голове промелькнула эта мысль. Но при этом настроение у Чон Тэюля было действительно хорошим.

Он посмотрел на игрушку ещё раз и уточнил:

— А Хам Гону ты что-то дарил?

— Гону…? Нет.

— Значит, я один получил.

Сиджин немного замер, а потом неуверенно кивнул. Всё верно, так и есть.

И только тогда лицо Чон Тэюля стало по-настоящему довольным. Он оглядел дельфина и даже, казалось, с улыбкой отметил про себя, как ему нравится игрушка.

Сиджин стоял перед ним, неловко переминаясь. Неужели этот самый Чон Тэюль действительно принял игрушку? Возможно, он уже сегодня кого-то замучил и потому в хорошем настроении. А может, подарок ему и правда пришёлся по душе. В любом случае, казалось, всё обошлось, и это было облегчением.

В этот момент Тэюль снова протянул игрушку Сиджину и сказал:

— Всё понятно, но давай ещё раз. Скажи то же самое и подари снова.

— …Что?

— «По пути подобрал».

Он точно издевается.

Сиджин нахмурился и резко всучил ему игрушку обратно. Чон Тэюль рассмеялся и, улыбаясь своей акульей улыбкой, зажал голубого дельфина под мышкой. Его лицо светилось так, будто он получил рождественский подарок.

Затем, не вынимая руку из кармана, он протянул другую руку к сумке с ноутбуком Сиджина.

— Дайте сумку. Я понесу.

— Я сам понесу.

— Ладно, спасибо. Тогда вы, доктор, возьмите кофе.

Чон Тэюль сказал это, беря тяжёлую сумку с ноутбуком. В результате у Сиджина в руках остался только бумажный стаканчик с кофе. Хоть и казалось, что у него отобрали багаж, куда больше его смущало то, что Чон Тэюль сопровождал его до общежития. Это было непривычно.

— Чем вы сегодня занимались?

— Всё равно же знаете, чем…

— Но из вежливости я всё равно обязан спросить.

Сиджин нахмурился. Даже интерес он выражал язвительно.

— Просто отдыхал… Но всё-таки сидеть взаперти немного тяжело.

— Очень тяжело?

— Да. Хоть бы на выходных выйти…

— Значит, надо как-нибудь выйти.

— …А с чего бы нам куда-то вместе выходить…

— Я же не сказал, что пойду с вами. Надеялись, что пойду?

Чон Тэюль обнял его за плечи и наклонился ближе. Его фирменная сияющая акулья улыбка была при этом на месте. И как можно быть таким высоким и красивым? Сиджин в долю секунды покраснел до кончиков ушей.

— Е-если вы и дальше будете так, я разозлюсь.

Он специально строго сказал это, но Чон Тэюль громко рассмеялся, совершенно не испугавшись.

Сиджин вдруг почувствовал, что эти спокойные разговоры с Чон Тэюлем — что-то непривычное. И всё же, возможно из-за тёплой погоды, всё казалось не таким уж плохим. Июнь, тёплый и зелёный. Центр сверхспособных, переоборудованный из университетского кампуса, казался слишком умиротворённым для места, где собраны сильнейшие бойцы страны. Листва, колышущаяся от ветра, напоминала шум волн и создавала особую атмосферу.

Может, поэтому даже игривый голос Чон Тэюля звучал приятно.

— А почему вы правда подарили ту игрушку?

— Просто… она милая.

— А я-то думал, вы утверждали, что она на вас похожа.

Сиджин покраснел, смутившись. Получалось, он сам признался, что считает себя милым.

Он краем глаза взглянул в сторону и заметил в зеркальном стекле здания их отражение. Он посмотрел на дельфина, который теперь был у Тэюля под мышкой. Почему-то игрушка выглядела гораздо меньше, чем когда он сам её нёс. Вдруг стало немного стыдно за дельфина и за тех новичков, что подарили его. Но всё же он решил, что иначе нельзя было.

И тут Сиджин ощутил странное чувство.

«…Похоже на свидание?»

В груди стало как-то неловко. Если бы Чон Тэюль был не в форме, они бы точно выглядели как пара на свидании. Сиджин вдруг почувствовал себя ничтожно глупо. Дарить игрушки такому высокому и привлекательному человеку.

Когда они подошли к общежитию, Сиджин заторопился, запинаясь:

— Спасибо, что проводили.

— Вот.

— Вы, наверное, устали, обязательно загляните в диагностическую и хорошо отдохните.

С этими словами Сиджин поспешно захлопнул дверь. Лицо как будто горело. Он взглянул в зеркало у стены и правда, уши были красными. Сиджин был рад, что вернулся в общежитие.

И вдруг снаружи донёсся голос:

— Ноутбук вы мне тоже дарите?

— …Ой. Извините. Верните, пожалуйста…

Сиджин открыл дверь, пылая от стыда, и осторожно принял ноутбук.

Пока он аккуратно закрывал дверь, смех Чон Тэюля долго не сходил у него с ушей. И Сиджин, краснея, в очередной раз подумал, что в том, что злодей красавчик, определённо кроется проблема.

На следующий день Сиджин проснулся в относительно хорошем состоянии. За ночь он всё для себя успешно оправдал.

«Как будто Чон Тэюль стал бы переживать из-за какой-то игрушки».

Разве что он использовал бы её как мишень для стрельбы. Внезапно Сиджин забеспокоился за своего плюшевого дельфина, который стал для него почти отражением самого себя.

А ближе к обеду к нему подошёл новичок с убитым лицом.

—Доктор Пэк… Нам конец.

— Ч-что? Почему?

Сиджин, который с трудом только что привёл мысли в порядок, снова начал нервничать.

И то, чего он боялся, оказалось правдой.

Хотя и немного иначе, чем он ожидал.

— Мы сегодня рано утром зашли в комнату отдыха… А капитан Акула сидел там с дельфином и смотрел кино…

«Почему он вообще таскает его с собой…»

Лицо Сиджина стало пустым, как будто из него вышла душа, и он стал слушать дальше.

— Мы долго думали, а потом решили, что нас, наверное, застукали в городе, и уже просто хотели извиниться, вот…

— А-а, да…

— Но капитан Акула прервал нас и сказал, что эту игрушку ему дал доктор Пэк, и чтобы мы заткнулись и катились к чёрту.

— …

— Мы точно попали, да? Чёрт… У нас уже и еда в горло не лезет…

Сиджин тоже внезапно почувствовал, как в горле что-то застряло.

Он был в растерянности. Ведь он же отдал игрушку, чтобы прикрыть новичков, а Чон Тэюль теперь таскает её с собой и открыто запугивает ими? Сиджин был ошеломлён, но первым делом попытался успокоить новичка.

— Эм… Сынвон-а…

— Я Со Гюхо, доктор Пэк…

— И-извини. Я сейчас совсем не соображаю…

Он говорил искренне. Сознание у него едва держалось.

Постаравшись быть ласковым, Сиджин сказал сдавленному Со Гюхо:

— Да, я действительно подарил ему игрушку. Но чтобы скрыть ваш выход, сказал, что просто нашёл её…

— Значит, капитан Акула всё понял и теперь нас наказывает?

— Эм… Зная характер Чон Тэюля — возможно…

Сиджин вздохнул и, потирая напряжённый лоб, добавил:

— Фух… Но всё будет нормально. Если что-то случится, я с ним поговорю. Постарайтесь не переживать.

— Да… Просто лучше сразу отчитайте нас…

— Л-ладно. Пока идите.

Как и ожидалось, акула есть акула. Он смог разом припугнуть всех, кто участвовал в лжи не моргнув глазом.

Когда Сиджин выглянул из окна диагностического кабинета, он увидел Чон Тэюля.

Тот сидел с Хам Гону на лавочке и пил кофе. А в его просторных объятиях, на виду у всех, красовалась та самая плюшевая игрушка. Рядом Хам Гону исподлобья косился на дельфина с явным раздражением.

Увидев это, Сиджин чуть не расплакался.

«Хоть бы один день, пожалуйста… хоть один…»

Он и не думал, что его ложь обернётся вот таким приговором.

Теперь, каждый раз, когда он видел этого дельфина, почти своего двойника, у него появлялось странное ощущение. Будто Чон Тэюль держит его самого в заложниках. Это было мучительно.

***

На следующий день, едва завершив базовый осмотр Чон Тэюля, Сиджин не выпустил его из диагностической.

И у него не было другого выбора. Потому что результаты обследования вызывали лишь вздох разочарования.

«Почему уплотнение волновых потоков стало ещё сильнее?»

Хотя уровень волновых показателей снизился до -65%, что считалось приемлемым, сгусток энергии в области плеча, словно яд, стал только плотнее. Такое происходило либо при сильном стрессе, либо при чрезмерной поддержке с эспером с низким коэффициентом совместимости.

«Ха… Похоже, он всё равно просто терпел и делал, даже если совместимость была плохой…»

Сиджин приложил руку ко лбу. На поддержку ведь направил он сам, так что и упрекать было нельзя. Впервые он столкнулся с таким трудным для контроля гидом, как Чон Тэюль.

Стоило снизить показатели волновой активности до нормы и энергия скапливалась в теле. А стоило попытаться её рассеять — волновые показатели тут же выходили за пределы нормы. У Сиджина начинала болеть голова.

В конце концов он принял экстренные меры.

[Гид A-класса: Чон Тэюль]

[Состояние: полный запрет на выполнение заданий]

Он наложил на Тэюля временный запрет на участие в любых операциях.

Хотя -65% само по себе не было основанием для такого решения, Чон Тэюль слишком долго находился вне нормального диапазона. Сиджин был намерен, даже силой заставив его отдохнуть, довести показатели до идеала.

Тэюль, конечно, выглядел крайне недовольным, но когда Сиджин сам отвёл его в палату восстановления и уложил на койку, тот всё же притих. Палата находилась прямо рядом с диагностическим кабинетом. Сиджин подключил к его плечу циркулятор и сказал:

— Попробуйте только выйти отсюда сегодня.

— Если я буду отдыхать, Хам Гону замучается.

— Ты же понимаешь, что выбора нет. Быстро ложись.

После этой настойчивой реплики Тэюль лёг, на теле у него были закреплены сложные датчики. Это устройства, подобно магниту, притягивающие энергию к труднодоступным для волны участкам тела. Волна, как кровь, должна свободно циркулировать по всему телу, иначе это вредило физическому состоянию.

«Надеюсь, он не будет получать ещё больший стресс от того, что просто лежит…»

С тревогой Сиджин время от времени поглядывал на него.

Но вопреки ожиданиям, Тэюль спал с удивительно спокойным лицом. Хотя вокруг всё время сновали сверхспособные и в диагностическом кабинете было шумно, он спокойно отдыхал. Сиджин впервые видел его спящим таким умиротворённым.

«Во сне он прямо ангел…»

Глядя на него, Сиджин подумал об этом. С такой фигурой и этим сном с открытой грудью, можно было бы вскружить голову кому угодно.

А ещё почему-то инспектор Шин Даён всё время заходила в палату восстановления.

— Эх. Освободилась койка в палате…

— Разве вы раньше следили за восстановлением?

— А вдруг захотелось всё проверять.

Сияя глазами, ответила Шин Даён. Сиджин только растерянно усмехнулся. Тэюль ведь сам в первый раз говорил, что у него много поклонников. И теперь Сиджин понял, насколько это может быть утомительно. К нему и правда было не протолкнуться. Все, кто хотел с ним повидаться, были развернуты Сиджином под предлогом запрета на участие в заданиях.

В итоге вся работа команды Альфа свалилась на Хам Гону. И в тот день Сиджин получил от него поток сообщений, полных обиды.

[Хам Гону: Доктор]

[Хам Гону: Чон Тэюль не болен]

[Хам Гону: Я видел. Этот ублюдок притворяется]

[Пэк Сиджин: Прости, Гону. Я сам делал диагностику]

[Хам Гону: Тогда даже не знаю, что сказать]

Когда капитан команды отсутствует, все полномочия по управлению переходят к главному эсперу. Сиджин почти чувствовал, каким должно быть сейчас лицо Хам Гону, получившего на себя всю лавину дел. Ему стало жаль ни в чём не повинного Хам Гону, но ничего нельзя было поделать. Ведь восстановление Чон Тэюля было настолько важно.

А затем, в обеденное время, перед тем как пойти на обед, Сиджин заглянул в комнату восстановления.

«Ненадолго оставить его одного ведь можно… да?»

Чон Тэюль всё так же спокойно спал. Сиджину даже стало интересно, неужели тот и правда не спал несколько дней.

Ему стало неловко будить Чон Тэюля, и он тихо закрыл дверь в комнату восстановления.

***

Чтобы пообедать, Сиджин вышел наружу. Сегодня погода выдалась особенно ясной. Прохладный ветерок приятно освежал.

Хорошо пообедав, Сиджин отправился на встречу со следующим пациентом.

— Сегодня только вы будете проводить консультацию, доктор?

— Да, а осмотр позже проведёт другой инспектор.

Пациенткой была эспер Ю Сынхва. Сиджину пришлось назначить приём на обеденное время, поскольку после обеда у него была лекция для новичков. К счастью, Ю Сынхва отнеслась с пониманием, и их встреча состоялась в тёплый солнечный день.

Вскоре они вдвоём неспешно шли вдоль озера. Солнце светило ярко, и из-за контраста белого халата Сиджина и чёрной формы эспера Ю Сынхвы они особенно бросались в глаза.

Сиджин вежливо спросил:

— Пойдёмте в диагностическую?

— Давайте лучше здесь поговорим.

— Простите?

— Всё равно ведь главное — чтобы было, где поговорить.

— Ну… это да…

Неожиданное предложение немного удивило Сиджина. Казалось, обычно холодное лицо Ю Сынхва сегодня как будто стало мягче.

Немного подумав, Сиджин согласился:

— Тогда… раз день такой хороший, пусть будет так.

Если пациент сам этого хочет, почему бы и нет. К тому же Ю Сынхва переживала процесс развода, и Сиджин был особенно деликатен с ней. Возможно, открытое пространство действовало бы на неё лучше, чем стены кабинета.

В это время Ю Сынхва протянула Сиджину руку. Тот, удивившись, с осторожностью переспросил:

— Руку? Вы хотите, чтобы я… взял вас за руку?

— Да.

Оказалось, что она действительно этого хотела. Сиджин слегка растерялся, но Ю Сынхва выглядела абсолютно серьёзной. Вспомнив, какой жёсткой она была на прошлом осмотре, сейчас это казалось почти трогательным.

Когда Сиджин неуверенно взял её за руку, Ю Сынхва, словно сопровождая его, повела вперёд.

«Что она собирается делать?..»

Она повела Сиджина ближе к широкому озеру. Подойдя, она указала пальцем на одно место на его поверхности.

Треск.

В один миг озеро покрылось льдом. Зрачки Сиджина расширились. Он впервые своими глазами увидел способность Ю Сынхва, управлявшей льдом.

— …

— Пойдёмте.

Ю Сынхва сказала это совершенно спокойно. Но Сиджин не мог сдвинуться с места. Казалось, замёрз не только водоём, но и он сам застыл. Он знал, что эсперы A-класса сильны, но не думал, что одним движением руки можно заморозить озеро, размером превышающее футбольное поле. Создать место для беседы вот так, буквально — слишком неожиданно.

— Доктор?

— А, да, да…

Сиджин, стоявший как вкопанный, наконец двинулся, когда Ю Сынхва обернулась с вопросительным взглядом.

Лёд был немного скользким, поэтому Сиджину пришлось опереться на её руку, как на опору. Ю Сынхва шла уверенно, в армейских ботинках, и, наверное, потому что это был её собственный лёд, двигалась по нему так, будто шла по ровной земле.

Сиджин, держась за её руку, тоже смог спокойно идти. Ощущение было как скольжение на лыжах, что было странно приятно.

Но прежде всего важна была консультация. Осторожно ступая по скользкому льду, Сиджин осторожно заговорил:

— Как у вас обстоят дела с гидом по метке?

— Хм… Всё по-прежнему, ничего другого не скажу.

Услышав ответ, Сиджин с сожалением тихо вздохнул. Даже слов поддержки он не смог подобрать сразу.

«Мой гид подал на развод».

Ю Сынхва собиралась разводиться. И не с кем-нибудь, а с гидом, с которым у неё была метка уже пять лет. Метка — это связь на всю жизнь, которую невозможно разорвать. И всё же развод. Это было по-настоящему печально.

Сиджин краем глаза наблюдал за выражением лица Ю Сынхва. Она была абсолютно спокойна, но он был уверен — она не рада этому разводу. Если бы ей действительно было всё равно, она просто пошла бы на поддержку с другим гидом.

Однако у Ю Сынхва не было ни одной записи о поддержке с другими гидами в Центре. И судя по неизменным, ухудшенным волновым показателям, они с партнёром даже не начали жить отдельно.

После долгих раздумий Сиджин осторожно заговорил:

— Надеюсь, я смогу как-то помочь вам.

— Спасибо, даже за эти слова.

Ответ был вежливым, но звучал почти машинально. Сиджин подумал, не повлияла ли её способность управлять льдом и на характер.

Он решил подойти чуть ближе.

— А какой был ваш гид? Мне интересно, как вы познакомились.

— Вряд ли это интересная история.

— Не думаю.

Ю Сынхва слегка улыбнулась. Её холодное выражение лица немного смягчилось. С точки зрения Сиджина, она казалась человеком закрытым и даже недоступным, но когда речь заходила о её гидe, она начинала проявлять эмоции.

Значит, ключ — в отношениях с гидом. Сиджин знал, что даже просто быть готовым выслушать может оказать большую поддержку, поэтому решил начать с того, чтобы просто слушать. Чаще всего человек уже знал ответ, просто ему нужно было озвучить его вслух.

— Мы с гидом встретились впервые шесть лет назад.

После долгой паузы Ю Сынхва медленно начала говорить. Ясный июньский день, искусственное ледяное озеро в центре — всё это казалось почти умиротворённым.

— В те времена я искренне ненавидела сексуальную поддержку. Мне было противно, что только из-за того, что я эспер, я должна этим заниматься.

— Понимаю.

Сиджин мягко кивнул. В каждом Центре были такие случаи. Отвращение к нежелательной сексуальной активности — более чем понятная причина.

Ю Сынхва спокойно продолжила:

— Мой гид был в том же разведывательном отряде. Всегда оставался рядом, переживая за меня, когда я отказывалась от поддержки. Благодаря этому мои волны оставались в стабильном состоянии, но я до конца отказывалась от телесной поддержки.

Сиджин молча слушал. Поверхность замёрзшего озера, по которому они шли, под солнцем медленно начинала таять и поблёскивать. Стоило ему хоть немного растаять и становилось таким красивым и мягким. Было бы хорошо, если бы и с Ю Сынхва произошло то же. Сиджин вдруг почувствовал лёгкую сентиментальность.

— А потом, в день, когда исполнился год с того момента, как я стала эспером A-класса, при подавлении монстра начался срыв. Все, разумеется, эвакуировались… но только мой гид, ослушавшись приказа, остался рядом.

— …Во время срыва эспера A-класса?

— Да.

Сиджину стало холодно только от одного рассказа. Срыв эспера A-класса. Безудержная сила, способная в одно мгновение заморозить даже такое огромное озеро.

Остаться рядом, зная, насколько это опасно, да ещё и ослушавшись приказа… Сиджин подумал, что тогда её гид действительно остался, рискуя жизнью.

— Я уже смирилась с тем, что не смогу сдержать силу, но мой гид остался рядом и до самого конца пытался стабилизировать меня. Благодаря этому мне удалось остановить срыв.

— …

— Одна рука у моего гида отморозилась и начала отмирать. А когда я очнулась, то просто увидела улыбку.

— …Боже.

Сиджин не мог подобрать слов. По записям, гид Ю Сынхва был всего лишь B-класса. Получается, гид B-класса остался один посреди катастрофы и спас Ю Сынхва. Теперь Сиджин начал понимать, почему такая холодная Сынхва открылась своему партнёру.

— Из-за этого вы и решились на метку, да?

— Да. Чувство вины подтолкнуло меня к этому.

— Это… хаха.

От прямоты слов Сиджин неловко усмехнулся. Разговоры с Ю Сынхва почему-то всегда заходили в сложную сторону.

Он спокойно озвучил то, на чём, по его мнению, всё основывалось:

— Если бы вы изначально не испытывали чувств, то и вины бы не было. Похоже, вы уже тогда были сильно привязаны.

— Хм… Возможно. Можно и так сказать.

Ю Сынхва тихо улыбнулась и кивнула. Сиджину показалось, что дело не в холодности, а скорее в том, что она просто неумела обращаться с чувствами.

И он понял, в прошлом у Ю Сынхва не было особой привязанности к жизни. Она сама призналась, что в момент срыва уже смирилась. У неё было немало тайн, но хотя бы эту горькую сторону он смог понять. Сиджин знал, насколько трудна бывает жизнь сверхспособных, и сердце сжалось.

Теперь они вдвоём стояли посреди замёрзшего озера, и Сиджин смотрел сквозь лёд. Там, под их ногами, плавала рыбка с размером с предплечье. Открывая рот подо льдом, она казалась очень жалкой. Сиджин чувствовал себя кем-то, кто оказался там, где ему не место.

Вдруг Ю Сынхва тихо спросила:

— Хотелось бы послушать и вашу историю, доктор.

Сиджин, погружённый в размышления, поднял на неё взгляд.

Она смотрела серьёзно, без эмоций, но в её голосе чувствовался отклик, будто она искала в нём родственную душу.

— Доктор, вы тоже носите в себе чувство вины?

— …Что?

Ю Сынхва, как и в прошлый раз, снова проявила интерес к нему. Сиджин натянуто усмехнулся и покачал головой.

— Даже не знаю. У меня нет таких… героических историй. Чувство вины…

Внезапно он замолчал. Слово «вина» пробудило в нём воспоминание, глубоко спрятанное в сердце.

«Всё будет хорошо. Кто-нибудь… кто-нибудь придёт. Всё хорошо…»

Он вспомнил себя, бессильного, прижимающего к себе умирающего в крови человека, которому мог сказать только «всё хорошо».

Он так ненавидел себя за то, что ничего не смог сделать для того, кого любил. Этот болезненный осколок до сих пор был глубоко в его груди. Именно поэтому он жил, не давая себе времени остановиться, чтобы не вспоминать.

Но сейчас Сиджин постарался скрыть эти чувства. Взгляд у него на мгновение стал неуверенным, но это не то, что стоит показывать пациенту. Он собрался и заговорил дрожащим голосом:

— Я… скорее тот, кого спасли. Эспер Хам Гону — мой спаситель.

— Спаситель?

— Да. Он… когда-то спас меня при происшествии.

Ю Сынхва на мгновение замолчала. Она долго смотрела на Сиджина, а потом тихо спросила:

— Тогда, наверняка, капитан Чон Тэюль тоже там был?

— Что?

Сиджин удивлённо поднял брови. При чём тут Чон Тэюль? Он засмеялся и покачал головой:

— Не думаю. Я впервые встретил гида Чон Тэюля именно в этом центре.

— Впервые?

Ю Сынхва посмотрела на него так, будто хотела заглянуть внутрь. Сиджин, не понимая, встретил её взгляд. Её острые, длинные глаза казались почти пронзающими. И рука, поддерживавшая его, как будто сжалась сильнее.

Сиджин неловко улыбнулся. Если на тебя так пристально смотрят, тут любой бы растеряется. Тем более перед ним разведчица, способная извлечь кучу информации за секунду. Напряжение было неизбежным.

Спустя паузу Ю Сынхва тихо произнесла:

— Не врёте.

— Ха-ха… А с чего бы мне врать?

— Вот именно.

Сказала она без всякого выражения. Улыбка, которая была совсем недавно, исчезла, как по щелчку. Сиджин снова ощутил ту трудность, что была при их первой встрече.

И вскоре Ю Сынхва тихо пробормотала:

— Хотя да… вы ведь даже врать толком не умеете.

От чего-то в её тоне прозвучало что-то странное. Улыбка, которую Сиджин с усилием поддерживал, неловко померкла. Всё, что они обсуждали до этого с такой искренностью, вдруг стало казаться ложью.

Он попытался завершить разговор лёгкой улыбкой и сказал:

— Эспер Ю Сынхва. Я не в том положении, чтобы давать вам советы… но, как по мне, уже само ваше желание что-то изменить — это знак, что всё может пойти к лучшему.

— …

— Если вам вдруг понадобится помощь, обязательно скажите. Я поговорю с руководством центра, чтобы выделить время, или мы можем попробовать провести совместную консультацию с вашем гидом.

— Да. Спасибо.

Ю Сынхва тихо поблагодарила. Даже чуть улыбнулась, глядя на него. Казалось, на её лице появилось облегчение. Сиджин, приободрившись, добавил:

— Завидую. Мне кажется, вы ради своего гида могли бы сделать всё, что угодно.

По его сведениям, они с гидом были связаны меткой уже больше пяти лет.

Пять лет с отпечатком энергии другого человека в собственном сердце. Чем дольше продолжается такая связь, тем меньше это похоже на зависимость — скорее, ты воспринимаешь другого как часть себя, как своё сердце.

Сиджин хотел верить, что это и есть любовь. Но ему было интересно, что значила эта связь для Ю Сынхва, холодной как лёд.

— Да.

Ю Сынхва спокойно, с серьёзным лицом, сказала:

— Ради своей женщины я готова на всё.

После консультации с Ю Сынхва Сиджин направился в диагностический кабинет. Ему нужно было ещё раз проверить показатели Чон Тэюля, а потом заняться подготовкой материалов для лекции. Как же неудачно, что лекция с новичками оказалась именно сегодня. Проклиная плотный график, он поспешно зашёл в кабинет.

Едва он сел за стол, как на монитор пришло сообщение.

— Видеозвонок: Квон Дживон —

[Квон Дживон: Твой хён нашёл материалы, кх.]

Сиджин сразу глянул на время. 13:30. До 14:00 он успеет — нужно только принять звонок, получить материалы и за 20 минут всё проверить. Приняв решение, он нажал на кнопку.

— Принят видеозвонок от Квон Дживона —

— Дживон-а, у меня только двадцать минут.

Он даже не посмотрел на экран — настолько был занят. Квон Дживон, появившийся в окошке, тоже, похоже, не придал этому значения. Он знал: у диагноста всегда куча дел.

[Что? Двадцать минут? Я бы за это время успел и поесть, и вздремнуть.]

— Не шути.

Сиджин с усталой улыбкой бросил, одновременно быстро двигая мышкой.

В этот момент лицо Дживона приблизилось к камере. Его полуприкрытые глаза и вечно сонное выражение лица стали видны во весь экран. Но Сиджин всё ещё не обращал на это внимания, пока друг с сочувствием не пробормотал:

[Айгу… ты весь осунулся.]

— Только что закончил общие обследования.

[Уже? Почему у вас всё так рано? Да вы же там вообще без второго диагноста.]

— Ха… просто пришли материалы.

Он отмахнулся с лёгкой усмешкой, а пальцы не переставали стучать по клавиатуре. Хоть младший диагност и подготовил лекционные материалы, всё равно Сиджину нужно было их проверить.

И тут Дживон с гордостью заявил:

[Я, между прочим, для нашего занятого доктора Пэка сам всё отредактировал.]

— Что? Дживон-хён?

[Ага.]

Сиджин только сейчас посмотрел на экран видеозвонка. Его лицо сразу выразило неподдельное восхищение.

— Тебе что-то нужно? Когда там день рождения у малышки?

[Уже прошёл, придурок. Коляску получили.]

Квон Дживон легко отмахнулся от попытки подлизаться. У них с Сиджином и так было много взаимных одолжений — отношения, в которых не нужно было всё проговаривать.

Он посмотрел куда-то в сторону и сказал:

[Коротко объясню, слушай.]

— Ага.

[Значит так… Сверхспособные с телекинезом редкие, поэтому уход за ними сложный. Информации по S-классу вообще нет, по A и B — только старые данные из Штатов. Секунду…]

— Подожди, ты хочешь сказать, до S-класса никто не доходил?

[Ну, говорили, что Цинь Шихуан был S-класса.]

— Ну вот ещё…

Проще говоря, миф. Сиджин усмехнулся с тяжёлым выдохом. Хам Гону от природы получил такую редкую силу…

И, как и следовало ожидать, чем уникальнее сила, тем меньше информации и тем труднее уход. Как с редкой рыбой, которую человек не умеет безопасно выращивать.

Тем не менее, Сиджин особенно хотел заботиться о Хам Гону. В конце концов, он и пришёл в Центр F12 именно ради этого, чтобы быть полезным ему.

[Если посмотреть по данным, у всех, кто использует телекинез, динамика примерно одинаковая. Волны усиливаются, и пиковые значения то растут, то падают утром и вечером. Суммарный уровень волны — постоянно увеличивается.]

На графике волновые колебания шли полосами, будто прилив, становясь всё выше день за днём. Это означало, что он всё время становился сильнее.

— У Гону тоже что-то похожее…

[Ну вот. Скачки сильные, так что нужно обязательно, регулярно и чётко давать разрядку. Если волна хоть раз застынет, она каждый день будет копиться, как яд.]

— …То есть, одна ошибка в управлении и риск срыва огромен.

[Ага. Стабильность была только потому, что он жил по режиму в Центре и всё время торчал с тем другом детства с тем же классом. Убери хотя бы одно и давно бы рванул.]

— …

Если утром и вечером показатели так скачут, срыв действительно был на грани. И это у него такой базовый режим…

С таким же успехом Сиджин мог бы сказать: «Ты родился с предрасположенностью к гипертонии, так что без режима и диеты тебе хана~». Он тяжело вздохнул.

[Поздравляем. Ты вытянул самый трудный тип для ведения.]

— Ха-а… Хахаха.

Сиджин закрыл лицо ладонью и засмеялся, будто учёный, дошедший до безумия. Если бы это был C или B-класс, было бы полбеды. Но он ведь A-класс, да ещё и с потенциалом стать S — и при этом один из самых опасных типов…

Говоря прямо, он держал на руках тикающую бомбу. Если Хам Гону успешно дойдет до S-класса, Сиджина может ждать стремительное повышение. А если рванёт — с такой же скоростью может рухнуть всё.

«Чего тут переживать… Надо просто довести дело до конца».

В конце концов, у него не было карьерных амбиций. Он просто хотел делать свою работу хорошо. И даже удержать эспера в A-классе — уже было бы большим достижением. Повышение до S — это было больше про амбиции Центра и государства.

[Кстати, у тебя ведь есть один гид A-класса? Ему ведь двадцать с небольшим, а? Если его тоже дотащишь до S — вот это будет огромным достижением.]

— Да ну… ха. Я бы хотел просто спокойно за ним приглядеть.

[Почему? У него тоже плохие показатели?]

— Ага. Всё время скрывает, что ему плохо, так что я его силой загнал в палату восстановления…

[Вот же… Это же самый раздражающий тип для тебя.]

Квон Дживон вздохнул с сочувствием. Сиджин терпеть не мог, когда пациенты скрывают симптомы или лгут. Это было основой его работы как диагноста.

И всё же, после того как Сиджин немного выговорился другу, на душе стало легче. Они обменялись ещё парой обычных фраз, и Сиджин стал заканчивать с документами. Пора было вставать.

В этот момент Квон Дживон сказал с заметно посерьёзневшим лицом:

[Сиджин.]

— А?

[Ещё один инспектор пропал.]

— …Где?

[Сеул. Один профессор и один инспектор. Оба исчезли.]

— …На этот раз сразу двое?

[Ага.]

— …

Взгляд Сиджина стал тяжёлым и молчаливым. Хотя Квон Дживон говорил спокойно, оба прекрасно понимали, о чём идёт речь. Преступления против инспекторов, бывшие когда-то единичными случаями, в последнее время происходили всё чаще.

То, что случалось один-два раза в год, теперь случилось уже трижды за месяц.

Сердце Сиджина сжалось. Похоже, Квон Дживон почувствовал это и попытался намеренно сказать легче:

[Просто… будь осторожен.]

— …Ты лучше сам осторожничай. Ты теперь отец.

[Мне-то чего бояться? Я ведь в Центральном центре, с эспером S-класса.]

На это Сиджин лишь криво усмехнулся: да уж, кому-кому, а тому точно не должно быть страшно.

Но всё равно он не мог не волноваться. Даже если Центр в Сеуле считался защищённым, двое инспекторов уже пропали. Никакое название «Центральный» не могло гарантировать безопасность.

Сам Сиджин тоже не мог сказать, что в полной безопасности. Но у него хотя бы было трое A-классов, действующих в том же центре. Один из них — Хам Гону, человек, который когда-то спас ему жизнь. Сиджин с облегчением усмехнулся:

— Со мной всё будет в порядке. Я ведь уже говорил — эспер, который спас меня, тоже здесь.

[Ага. Тот, что как бык, только красивый.]

— Эй… я ж говорил, не так он выглядит…

[Я ж сразу понял, когда посмотрел список на повышение в S-класс. Ну, думаю: «Вот он — во вкусе Пэк Сиджина». И правда, тот самый.]

— Да ты…

Слова были сердитыми, но лицо Сиджина расплылось в довольной улыбке. Потом он поймал себя на том, что дурашливо ухмыляется, и поспешно провёл ладонью по щеке. Но Дживон уже всё видел и хмыкнул.

[Вы уж там… не встречаетесь?]

— Конечно нет! Я же диагност. Как я могу встречаться со сверхспособным?

[А что такого. Моя жена — эспер.]

— Это другое. Я же сам его курирую.

Квон Дживон женился на эспере D-класса. С таким классом госсубсидии вполне позволяли вести нормальную жизнь, без сложностей. С A-классами всё было иначе.

Словно оправдываясь, Сиджин продолжил:

— Мы не пара. Просто… мы стали ближе. Но Гону… он просто любит меня поддразнивать…

Его голос замедлился.

Вдруг в голове всплыли все те фразы, что говорил Хам Гону.

«Жаль, конечно… что ты обычный человек».

«Почему я так разозлился тогда, как думаете?»

«Мы сами отнесём документы. Спокойно отдыхайте».

«Щенок проснулся?»

Когда же он начал так заботиться о нём, и так естественно?

Сиджин тяжело выдохнул. Стоило вспомнить все эти слова, как стало не по себе.

«Лучше бы он и правда был бабником…»

Больше всего Сиджина удивляло то, что он уже успел привыкнуть к этой доброте. Раньше постоянная усталость служила ему щитом, но стоило немного прийти в себя и он понял, насколько это всё было невероятно. Если бы всё происходило на трезвую голову, он бы, наверное, весь день не мог опомниться.

Квон Дживон, который за одно короткое мгновение успел прочитать на его лице весь спектр эмоций, усмехнулся и поддразнил:

[Ну что, не против, что он тебя дразнит? А ещё говорил, что диагносту нельзя сближаться со сверхспособными.]

— Конечно… я ж не… я не в том смысле…

От его ответов веяло той же неловкостью, что и от допроса Чон Тэюля. Раздражённый собственной невнятностью, Сиджин сказал именно то, что действительно чувствовал к Хам Гону:

— Просто… он мне близок. Я рядом с ним чувствую себя спокойно. Он же мой спаситель.

[Ага, ага… Отличная отговорка.]

— Это не отговорка…

[Да-да. Конечно.]

Квон Дживон явно не верил ни единому слову. Сиджин бросил взгляд на часы и покачал головой. Оставалось шесть минут. Пора было сворачивать звонок.

— Дживон. Я, между прочим, чётко отличаю спокойствие от влюблённости.

[Ха-а…]

Квон Дживон тяжело специально выдохнул, чтобы Сиджин услышал. Потом сцепил руки за головой и пробормотал:

[Наш доктор Пэк такой умный, но в чувствах, как ребёнок.]

Глаза с его опущенными уголками казались ещё более усталыми, чем обычно.

Сиджин, не обращая внимания на колкости друга, сделал вид, что всё в порядке. Но Дживон не остановился:

[Послушай, господин Пэк Сиджин. Дам тебе совет, как человек постарше.]

— Опять ты за своё…

Квон Дживон внезапно показал в экран крошечный горшочек с кактусом. Сиджин, зная за ним склонность к нравоучениям, только усмехнулся.

А Дживон, как ведущий телемагазина, продолжил:

[Вот. Видишь этот прекрасный кактус?]

— Вижу.

[Почва в этом горшке называется «спокойствие».]

— Эй, не подражай моему тону…

Но несмотря на протест, Квон Дживон с серьёзным лицом продолжил объяснение:

[А сам кактус, укоренившийся в этой почве, называется «симпатия».]

Рука Сиджина, тянущаяся к мышке, замерла. Он тупо смотрел в экран, не шевелясь.

[Понимаешь, о чём я? Спокойствие и симпатия — это не противоположности. Симпатия не может вырасти, если сначала не будет спокойствия.]

— А…

Квон Дживон сказал так метко, что захотелось на него разозлиться. Сиджин молча прикусил губу.

И правда, эти чувства нельзя было чётко разделить. Это как то, что он сам недавно объяснял Ю Сынхва: любовь и чувство вины — не противоположности, а то, что переплетается.

Он криво усмехнулся, неловко прикусив губу. Сказать было нечего. Увидев это, Квон Дживон тяжело вздохнул:

[Эх… О чём мне ещё переживать-то, а?]

— …Что?

[Ну вот. Если наш 33-летний ортодоксальный конфуцианец Пэк Сиджин влюбится в сверхспособного. Что тогда делать-то?]

— Ха-ха…

Сиджин слабо усмехнулся. Сверхспособный и обычный человек — между ними стояла стена, которую не преодолеть даже любовью: глухая, огромная стена. Он опустил взгляд с лёгкой горечью.

Он был благодарен другу за беспокойство, но всё же… для Сиджина работа всегда стояла на первом месте. И на самом деле у него уже не было времени, нужно было заканчивать этот видеозвонок.

— Не волнуйся, Дживон. Я не зря свои годы прожил…

[Ну да, конечно.]

— Спасибо за материалы. Давай, возвращайся к делам. Мне уже идти надо.

[Ага, давай-давай, беги.]

Сиджин коротко попрощался и завершил видеозвонок.

На тёмном экране отразилось его лицо с еле заметной, грустной улыбкой. Он вздохнул и взял в руки документы.

В голове вертелась только одна мысль:

«…спокойствие.»

Сиджин знал, что он человек с глубокой внутренней тревожностью.

И с тех пор как ему исполнилось тридцать, он понял: теперь он сам должен уметь справляться со своими страхами. Если искать опору в других, это значит навесить свои страхи на того, кто рядом. А Сиджин не хотел, чтобы человек, которого он полюбит, тащил его тревоги на себе.

Но это была мысль, понятная только головой. Инстинктивно же он продолжал тянуться к тем, кто давал чувство безопасности. Иногда ему просто хотелось на миг опереться на кого-то, хотя-бы один раз.

Размышляя, Сиджин открыл дверь в палату восстановления.

И тут он застыл на месте.

Внутри спокойно спал Чон Тэюль.

«Я… чувствую куда больше спокойствия рядом с Чон Тэюлем».

Он страшный. Но в то же время он давал необычайное чувство внутреннего покоя.

А Хам Гону… если говорить честно, рядом с ним просто было легко улыбаться.

И в чём же разница? Задумавшись, Сиджин слегка усмехнулся и покачал головой.

«Какой смысл в этой «почве», если я даже не знаю, можно ли там вообще пустить корни».

Немного растерянно усмехнувшись, он взглянул на часы. Времени почти не осталось. Сиджин подошёл к кровати, где спал Чон Тэюль.

Он даже не заметил, что Сиджин подошёл. Его обнажённый торс был подключён к циркулятору, а одна рука лежала на лбу. Он спал, не шевелясь.

Сиджин осторожно проверил состояние циркулятора и волновой показатель.

[–63%]

«Циркулятор почти не работает… Придётся рекомендовать ему поддержку, как проснётся».

Несмотря на полноценный отдых с утра, показатели упали лишь на 2%. Сиджин вздохнул и аккуратно наклеил ещё один датчик на плечо.

И в этот момент…

Щёлк.

Чья-то ладонь резко перехватила его запястье. Сиджин вздрогнул от неожиданности.

На кровати лежал проснувшийся Чон Тэюль. Он приоткрыл глаза и в полусне смотрел на Сиджина мягким взглядом.

— П-проснулись? Простите, я только хотел проверить циркулятор…

— …

Ответа не последовало. Похоже, он ещё полностью не очнулся. Мягкие, светло-карие глаза лениво моргали и не отрывались от испуганного лица Сиджина.

А потом Чон Тэюль внезапно тепло улыбнулся.

«О…»

Сиджин замер, глядя на него в растерянности. В последнее время он всё чаще видел эту улыбку. Все говорят, что у Акулы она появляется только в гневе, но в его случае… если говорить как есть, сейчас он выглядел просто счастливым.

Но почему он так улыбается, глядя на него? Пэк Сиджин вдруг почувствовал, как лицо заливает жар. Опустив руку, он, не зная, куда деть пальцы, стал теребить белый рукав, а потом просто так укрыл Чон Тэюля, лежащего с обнажённым торсом, одеялом.

В этот момент Чон Тэюль, приложив ладонь ко лбу, лениво спросил:

— Сколько я спал…

— Мм, посмотрим… Четыре часа.

— …Я спал четыре часа?

— Да. Очень крепко спали.

— …

Чон Тэюль выглядел так, будто не мог в это поверить. Пэк Сиджин недоумевал, что в этом такого. Ну поспал человек крепко, бывает же.

Хотя, правда, говорили, что гиды во время обострения волн не могут нормально спать. Чувствительность к волнам окружающих ощущалась буквально кожей, не давая уснуть. Пэк Сиджин, будучи обычным человеком, понимал это как «становится слишком чувствительным».

— Уровень волн немного снизился. Но ведь всё ещё больно, да?

— Не знаю…

— Отправить вас в комнату для поддержки?

— …Не пойду.

Чон Тэюль нахмурился и недовольно сказал. Казалось, его рука, сжимающая запястье Пэк Сиджина, тоже напряглась.

Почему он всё время откладывает поддержку? Пэк Сиджин удивился, но, зная, что есть такие, как Ю Сынхва, кто избегает сексуальной поддержки, он уважал выбор.

— Понял. Тогда поспите ещё немного.

Пэк Сиджин мягко, почти убаюкивающе сказал. Уровни наконец начали приходить в норму, и он не хотел давать Чон Тэюлю лишний стресс. К счастью, Чон Тэюль не стал возражать и просто смотрел на него.

И в тот момент, когда Пэк Сиджин уже собирался выйти, Чон Тэюль резко схватил его за запястье и потянул.

— Что такое…?

— …

Затем последовало странное движение. Чон Тэюль большой загрубевшей рукой мягко провёл по его белой ладони. Пэк Сиджин в оцепенении смотрел на это.

Длинные пальцы с отчётливыми суставами медленно переплелись с его, плотно сжав их. Разница в размере рук была настолько велика, что казалось, его белая ладонь вот-вот исчезнет в чужой. Постепенно к нему перетекало жаркое тело Чон Тэюля. Это чувство было чем-то тревожным и возбуждающим.

— Что ты делаешь?

— …

— Чон Тэюль…?

Несмотря на вопрос, Чон Тэюль продолжал смотреть на его руку. Взгляд, сосредоточенный на этом, становился всё острее.

Пэк Сиджин замешкался и попытался выдернуть руку. Но Чон Тэюль крепко её удержал и теперь уже скользнул внутрь белого рукава, проводя по запястью. Хотя это было всего лишь пустяк, Пэк Сиджин почувствовал себя будто раздетым догола.

Через некоторое время Чон Тэюль нахмурился и сказал:

— …Ю Сынхва.

— …Да?

— Ты держался за руки с капитаном Ю Сынхва.

— …

В этот момент Пэк Сиджин остолбенел. Хоть он и гид А-класса, но чтобы до такой степени...

Теперь и сам Пэк Сиджин нахмурился. Он почувствовал, что больше не может полностью доверять. То неясное ожидание, что только что вспыхнуло, тут же угасло.

«Подожди, какое ещё ожидание?..»

Пэк Сиджин, задумавшись, вздрогнул. Поспешно отдёрнув руку, он стал теребить своё запястье. Взгляд, которым он смотрел на Чон Тэюля, стал немного недовольным. Это всё потому, что Чон Тэюль взял его за руку в такой странной атмосфере. Ну, лицо у него красивое. Не удивительно, что сердце могло на мгновение дрогнуть. Пэк Сиджин изо всех сил старался выстроить мысли и отложить их в сторону, говоря:

— И что?

— Капитан Ю Сынхва не любит телесный контакт. Как и я.

Чон Тэюль, произнеся «как и я», посмотрел прямо на него. Пэк Сиджин почувствовал себя уличённым, хотя ничего плохого не делал.

И вскоре Чон Тэюль со злостью усмехнулся и пробормотал:

— Стоило тебя на немного оставить, так уже успел потрогать всех подряд сверхспособных… Теперь вот Ю Сынхва?

— Ну, подержаться за руку — это не так уж и серьёзно…

Когда Пэк Сиджин заговорил, лицо Чон Тэюля резко застыло. Уровень, с таким трудом поднятый за полдня, мгновенно упал до -65%.

С расстроенным видом Пэк Сиджин попытался успокоить Чон Тэюля. Это было самое обидное, что могло случиться с диагностом.

— Подождите, в чём дело? Успокойтесь. Мы же только что с трудом подняли показатели…!

— Что сделала Ю Сынхва с доктором.

Не обращая внимания на его слова, Чон Тэюль сел. Одеяло, которым Пэк Сиджин его укрыл, соскользнуло, обнажив накачанные грудные и подтянутые мышцы пресса. Когда их лица оказались слишком близко, глаза Пэк Сиджина округлились.

— Просто... провели консультацию. Ничего странного не было.

— Это уж мне решать.

«Почему это тебе…?»

На мгновение Пэк Сиджину захотелось огрызнуться. Чувство ожидания, которое чуть ранее испарилось, оставило после себя ребячливую обиду.

Но времени не было. У него были дела во второй половине дня. Пэк Сиджин сдержал эмоции и сказал:

— Просто эспер Ю Сынхва дала мне пройтись по льду. Она лишь держала меня за руку, чтобы я не упал.

— …

Чон Тэюль не ответил. Он лишь пристально смотрел на руку Пэк Сиджина. Под этим взглядом тот напряжённо стоял. Взгляд Чон Тэюля снова стал резким.

Спустя мгновение Чон Тэюль провёл рукой по слегка растрепанным шоколадно-коричневым волосам и сказал:

— Только за руку держала. Ну ладно.

После этого он взял в руки планшет. Прямо у Пэк Сиджина на глазах он отправил сообщение Хам Гону. Но Чон Тэюль написал только непонятные цифры. Похоже, это был код назначения.

Пэк Сиджин с удивлением наблюдал за этим, пока не понял, что Чон Тэюль только что с головы до ног просканировал его состояние. «Только за руку держала» — эти слова были доказательством.

«Страшный тип…»

Сверхспособный B-класса не почувствовал бы ничего от чужого прикосновения… А Чон Тэюль по одному прикосновению определил, с кем он соприкасался. Пэк Сиджин заново осознал, насколько тот чувствителен.

Перед Чон Тэюлем Пэк Сиджин почувствовал себя обнажённым. С A-классом нельзя было просто так даже за руку здороваться. Он начал теребить свою ладонь и с упрёком сказал:

— А-классы правда всё чувствуют…

— Да. Так что не трогай других просто так.

— Такими темпами я вообще не смогу встречаться.

— И правильно.

Никогда. Чон Тэюль с ухмылкой добавил. Улыбка была акульей. Пэк Сиджин с досадой взглянул на него и сказал:

— Лучше бы ты просто лёг. Мне надо идти.

Он надавил на плечо Чон Тэюля, пытаясь его уложить. Тот официально был на отдыхе, нельзя было позволить ему работать.

Тогда Чон Тэюль, мельком взглянув на то, как Пэк Сиджин упирается в его плечо, нехотя, но всё же лёг, как бы уступая. Пэк Сиджин почувствовал унижение от собственной слабости.

Лёжа, Чон Тэюль почти шёпотом пробормотал:

— Сначала разозлил с Хам Гону… Теперь уже за руку с Ю Сынхва ходит…

— Что?

— Ничего.

Опять ворчит. Пэк Сиджин с раздражением и недоумением посмотрел на него, потом в спешке схватил планшет.

— У меня сейчас лекция для новичков. Вы не работайте, отдыхайте как следует.

— Да.

Ответ был чересчур правильным, но Пэк Сиджин, торопясь, снова аккуратно завернул Чон Тэюля в одеяло и вышел из комнаты восстановления.

После этого он позвал Шин Даён и передал инструкции.

— Даён, если до пяти часов у Акулы не упадут показатели, предложите ему пройти поддержку. Если снова откажется, можете ввести успокоительное?

— Да! Я всё зафиксирую.

— Полагаюсь на вас.

Поблагодарив, Пэк Сиджин в спешке вышел из диагностического кабинета.

И как только он вышел, в коридоре его встретил красивый мужчина в полной экипировке.

— Пойдём?

Перед ним стоял Хам Гону с идеальной осанкой. На лице Пэк Сиджина расплылась растерянная, но радостная улыбка.

***

— Гону, почему ты здесь? Ты разве не занят?

Шагая по коридору, Пэк Сиджин с радостью спросил. Рядом шёл вооружённый Хам Гону, словно телохранитель, надёжно и уверенно. На его лице мелькало какое-то облегчение.

— Капитан приказал близкое сопровождение. Я исполняю приоритетное задание.

«То есть, просто бросил всё и пришёл сам…»

Одного взгляда на лицо Хам Гону было достаточно, чтобы Пэк Сиджин понял, в чём дело. Хотя, странно было, что Чон Тэюль дал приказ на близкое сопровождение из-за такой мелочи.

«Вообще, как устроен приоритет задач у команды Альфа?..»

Лучшая команда в стране. Зачем тратить ресурсы на его защиту? Всего-то лекция. Сопровождение казалось излишним. Пэк Сиджин, листая в руках бумаги с материалами, спросил:

— В моей защите нет нужды… Гону, может, отдохнёшь? Я просто иду читать лекцию для новичков.

— Да, доктор читайте.

«То есть, всё равно пойдёт со мной…»

Вот он, Хам Гону. С виду будто бы ленится, но когда надо — действует. Пэк Сиджин больше не стал уговаривать и принялся быстро просматривать материалы. В последнее время у него совсем не было времени их изучить.

— Доктор.

— Мм?

— …

Вдруг Хам Гону позвал без причины, а потом ничего не сказал. Пэк Сиджин, погружённый в бумаги, недоумённо взглянул на него. Но тот просто молча смотрел на него. Словно что-то терпеливо ждал.

— Гону, что с тобой?

Пэк Сиджин тепло улыбнулся и спросил. К этому моменту они уже шли вдоль прекрасного озера Центра.

Хам Гону сначала спокойно шёл рядом, а потом, улучив момент, когда Пэк Сиджин был занят документами, осторожно спросил:

— Доктор, я ведь тоже для вас особенный, да?

— А? Ага. Гону, ты особенный.

Пэк Сиджин, не отрываясь от бумаг, ответил рассеянно. Хам Гону помолчал, а потом внезапно сказал:

— …Тогда дайте мне ручку.

— Ручку? Зачем тебе… Держи.

Пэк Сиджин в спешке стал искать ручку и, не глядя, протянул ту, что торчала из нагрудного кармана. Он был слишком занят материалами, чтобы даже посмотреть, что отдал.

И вдруг услышал, как Хам Гону с притворной радостью сказал:

— О… Доктор дал мне ручку.

— …?

— Ручку. Мне доктор дал даже красную ручку. Надо похвастаться перед тем ублюдком Чон Тэ.

— …Гону.

Пэк Сиджин на мгновение остановился.

Кажется, он понял, почему Хам Гону в последнее время всё время суетился рядом с ним и что-то выискивал.

— Неужели… Акула хвастался игрушкой?

— Да нет, ну… Хвастался — это как сказать.

Хам Гону, делая вид, будто всё в порядке, закружил ручку в воздухе телекинезом. Но в глазах всё равно читалась обида.

— Просто… Ему сказали, что он особенный, а я ничтожный и никчёмный, что-то вроде этого?

— …Вы же друзья, зачем вы так…

— Я же даже игрушку не получил, сказали, если взбешусь, меня выкинут на необитаемый остров…

— …

Это уже Чон Тэюль виноват. Он действительно уничтожил парню всю самооценку.

Пэк Сиджин только теперь начал внимательно вглядываться в лицо Хам Гону. Что же с ним вытворял Чон Тэюль, раз он с таким выражением смотрит на красную ручку… Сейчас Хам Гону даже писал на обрывке бумаги, которую выбросил Пэк Сиджин: «Вот уже 10 лет, как Чон Тэ ублюдок», — корявым почерком, красной ручкой.

«Что ж такого особенного в этой грёбаной игрушке с дельфином…»

Пэк Сиджин начал задумываться, а не зря ли он вообще когда-то прикрывал тех новичков. Он и представить не мог, что из-за одной мягкой игрушки Чон Тэюль будет портить нервы всем подряд.

Пэк Сиджин вздохнул и слабо усмехнулся. Центр F12, лучший в стране, вдруг показался ему исследовательским центром для подростков со сверхспособностями.

— Гону… На самом деле, ту игрушку я отдал по определённой причине.

— Да… Потому что прикрыли новичков, когда они тайком вышли, да?

— А? А-а, да…

Он не ожидал, что Хам Гону это знает. Думал, тот был слишком занят, чтобы вникать. И всё же, в такие моменты Пэк Сиджин вспоминал, что Гону — опытный старший сотрудник.

В любом случае, сейчас нужно было утешить убитую морально Косатку. Только по его унылому виду уже было понятно, как сильно его достала Акула.

— Так вот… Гону, у всего была своя причина. Так что в этот раз, пожалуйста, постарайся понять…

— Да… Мне и красной ручки достаточно…

— Д-дам! При случае обязательно подарю и тебе игрушку.

Пэк Сиджин хотел как-нибудь отмазаться, но не получилось. Всё же, когда он пообещал игрушку, Гону наконец отпустил грусть и тихо улыбнулся. Пусть он и будто пользовался своей красивой внешностью, но Пэк Сиджин решил всё-таки вручить ему игрушку, представив, что тому пришлось пережить с Акулой.

Он снова принялся изучать материалы к лекции. Между бровей пролегла складка.

«Надо было самому всё упорядочить, даже если времени не было…»

К сожалению, самый младший инспектор совсем не умел составлять нормальные материалы. Пэк Сиджин злился, но сдерживал раздражение: за последнее время слишком много всего навалилось. В такие моменты на помощь приходила лишь способность находить примеры самому и использовать их по ходу.

И как раз сейчас рядом с ним находился подходящий образец. Пэк Сиджин внезапно остановился.

— Что такое?

Хам Гону удивлённо спросил.

А Пэк Сиджин молча, с интересом уставился на него. Всё-таки это был ценный, редкий эспер А-класса. Конечно, дорогой, но если очень попросить… вдруг согласится.

— Гону-я.

Пэк Сиджин как можно мягче позвал и подошёл к Хам Гону. Тот в ответ только ещё шире улыбнулся.

— Что?

— Если не сложно… поможешь мне с лекцией?

— О, а что делать?

К счастью, Хам Гону отнёсся к этому с энтузиазмом. От позитивного ответа Пэк Сиджин почувствовал облегчение и раскрыл материалы. Сегодняшняя тема лекции — Метка, так что достаточно было лишь наглядного примера. Пэк Сиджин, показывая Гону несколько листов, сказал:

— Буду рассказывать про поддержку и метку. Ты не против?

— Мм, эээ… А что мне нужно?

— Просто будь примером вместе со мной.

— А? Перед новичками?

— Ага.

— А~ ну… я не против…

Снова повезло: Хам Гону согласился. Пэк Сиджин с облегчением отметил на листах места, где хотел привести пример.

И всё бы было хорошо, если бы не следующая реплика Гону.

— А за это я тоже получу игрушку?

— Эх… Да, да. Получишь. Точно такую же.

Пэк Сиджин сдался, как будто объявил капитуляцию. У него и так была куча дел, а теперь ещё и тянуть этот детский спор не было сил.

— Расскажу Чон Тэ, что мне тоже досталась.

Но, увидев, как Хам Гону радуется, Пэк Сиджин невольно рассмеялся. Вот уж кого и правда нельзя было всерьёз ненавидеть.

— Но… хм, доктор, вы точно справитесь?

— А?

И тут Хам Гону почему-то не мог угомониться. Пока Пэк Сиджин делал пометки, тот то кашлял, то трепал ворот полевой куртки от жары… А потом вдруг наклонился и заговорил почти шёпотом:

— Ну, если это пример поддержки… до какого момента мы с вами дойдём?

— …

Писавшая что-то ручка замерла.

И тут Пэк Сиджин посмотрел вбок и увидел, как Хам Гону, изображая смущение, с сияющими от предвкушения глазами смотрит на него.

Поддержка, метка — конечно, первое, что приходит в голову, это что-то пошлое.

Пэк Сиджин с трудом сдержал усталую и неловкую улыбку. Видимо, материалы, которые он показывал, тот даже не читал. Почему-то это было очень в духе Хам Гону.

В любом случае, Пэк Сиджин постарался объяснить максимально спокойно для здоровья эспера:

— Гону.

— Да?

— Это не про пошлости.

— …

Выражение лица Хам Гону моментально стало угрюмым. Пэк Сиджин вдруг почувствовал себя так, будто отобрал у него уже подаренный подарок.

— Серьёзно? Что это за поддержка такая?

— Послушай. Учитель хочет, чтобы наш Гону…

Пэк Сиджин, едва сдерживая смех, аккуратно застегнул его распахнутую куртку. Всё же, если он будет примером на образовательной лекции, лучше скрыть под одеждой впечатляющие мышцы.

— Лекция как раз и направлена на то, чтобы изменить восприятие поддержки как чего-то «пошлого».

— …Ересь какая-то.

— Наш Гону, похоже, даже не знает, что это слово значит.

Пэк Сиджин ласково сказал. Хам Гону продолжал хмуриться, но когда Пэк Сиджин ещё раз попросил, выражение лица немного смягчилось. Это означало согласие.

— Значит, поможешь?

— Да…

Вялый ответ сильно отличался от его бодрого тона раньше, и Пэк Сиджин с трудом сдержал смех. Он и сам мог догадаться, на что рассчитывал Хам Гону. Уж больно тот любил всякое необычное. И всё же, перепутать лекцию с «пошлым уроком» — типичный Хам Гону.

Тем временем показалась аудитория. Сегодня Пэк Сиджин должен был по указанию вышестоящих провести лекцию для новичков.

«Давно я не читал лекции…»

Он и раньше пару раз это делал, но, как всегда, когда речь шла о выступлении перед новыми людьми, волновался.

От напряжения Пэк Сиджин машинально провёл рукой по шее. Хотелось нащупать привычный кулон, который всегда был с ним.

«…А?»

Но шея оказалась пуста.

С испугом он начал нащупывать шею.

«Моё платиновое кольцо!»

Кольцо, которое всегда носил на цепочке — исчезло. Это было обручальное кольцо отца, которое Пэк Сиджин никогда не снимал и всегда держал при себе.

Он специально надевал его на цепочку, чтобы не потерять. Когда же он его лишился, в этой нескончаемой суете? Из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Ха…

— Что случилось?

Хам Гону обеспокоенно спросил, увидев, как Пэк Сиджин без сил вздыхает. Тот с отчаянием в голосе сказал:

— Кольцо пропало…

— Какое кольцо?

Хам Гону тут же стал серьёзен.

— Платиновое. С маленьким бриллиантом…

Пока объяснял, Пэк Сиджин одновременно судорожно осматривал себя. Проверил всё, но кольца нигде не было.

Он был так ужасно занят в последнее время, что даже не заметил, когда оно исчезло. И теперь, когда ничего не находил, лицо становилось всё печальнее. Тогда Хам Гону начал искать с ним и спросил:

— У вас же не было кольца на пальце?

— Я однажды потерял его, поэтому начал носить на цепочке…

Кольцо было отцовским, и оно немного было велико. Несколько лет назад он уже терял его, но нашёл в машине между сиденьями. С тех пор повесил его на цепочку и носил на шее, чтобы больше никогда не терять.

«Когда я его потерял?..»

Пэк Сиджин угрюмо подавлено потрогал свою шею. Пока длились общие осмотры, кольцо ещё было с ним. Значит, он потерял его либо в общежитии Чон Тэюля, либо где-то в Центре.

«Именно отцовскую реликвию…»

Потерять её снова — сердце заныло. От тревоги он прикусил губу.

Сначала надо будет подать заявку о пропаже в администрацию. А потом начать с комнаты Чон Тэюля.

В этот момент Хам Гону попытался его утешить:

— Ну, вы же всё равно потеряли его где-то в Центре?

— Ну, да.

— Вот и всё. Найдётся. У нас же охрана — хоть муравья отыщут. Может, оно уже и в администрации лежит?

— Думаешь…?

Пэк Сиджин сник и бессильно опустил руки. Сейчас нужно было сначала провести лекцию. Он мысленно добавил в расписание посещение административного офиса и попытался успокоиться.

— Да. Если не найдётся, я сам найду. Переверну деревья, дома и точно отыщем.

На такую безумную фразу Пэк Сиджин всё-таки поднял голову. Перед ним было уверенное лицо Хам Гону, как всегда, полное самоуверенности. Увидев его, Пэк Сиджин тихо усмехнулся. Да, если бы это и правда был Хам Гону, он вполне мог бы так сделать.

— Вот уж сказал… Ладно, пойдём.

Да, в конце концов, это то, что можно будет снова найти. С этими мыслями Пэк Сиджин, наконец, немного успокоился и поспешил вперёд.

В этот момент Хам Гону, будто колеблясь, положил руку ему на плечо и осторожно спросил:

— Но это ведь не парные кольца?

— Нет. Это обручальное кольцо отца. И вот именно его я…

— А~ вот оно что.

Хам Гону облегчённо кивнул. Пэк Сиджин не стал добавлять, что это памятная вещь. Это была та тяжесть, которую он должен был нести сам.

Хам Гону снова спросил:

— А раз это обручальное, то почему не носите мамино?

— Потому что хочу отдать его тому, на ком женюсь.

— …Это ведь кольцо вашей мамы, да?

— Ага.

Пэк Сиджин ответил, на ходу поправляя воротник. Они уже подошли к двери аудитории. К счастью, успели как раз вовремя.

Перед тем как открыть дверь, его охватило чувство пустоты, и он оглянулся.

Позади Хам Гону молча смотрел себе на ладонь. Большая, словно крышка от кастрюли, рука с выступающими жилами.

— Гону…? Пошли.

На его оклик Хам Гону только потом тронулся с места. Лицо стало немного хмурым, но Пэк Сиджин уже не мог на это отвлекаться.

Когда он вошёл в аудиторию, на него тут же уставились взгляды новичков.

***

— Сегодня мы поговорим о поддержке и метке.

Спокойно начал Пэк Сиджин, стоя за кафедрой. Перед ним сидели двадцать восемь новичков. Хам Гону стоял сбоку от сцены, наблюдая за ним.

Пэк Сиджин должен был проводить такие лекции для новичков раз в месяц. Несмотря на свою загруженность, он согласился на это по двум причинам. Во-первых — это хорошо оплачивалось. Во-вторых — многие обладатели сверхспособностей на удивление плохо знали сами себя.

С юных лет их учили тому, насколько их способности опасны.

И потому сверхспособные стремились держаться подальше от обычных людей, а также слишком сильно зависели от поддержки для стабилизации тела. Пэк Сиджин считал это навязчивым и всегда жалел их из-за такой психической зацикленности.

Если же дать сверхспособным правильное понимание себя, это могло бы стать важной опорой в будущем, и в развитии, и на обследованиях.

— Метка. Для сверхспособных это, наверняка, очень болезненный вопрос.

Каждый раз, когда он говорил, в глазах новичков вспыхивал огонь интереса. Для Пэк Сиджина это было мило, хотя перед ним и сидели отборные таланты, поступившие в F12 — сильнейший центр Кореи. После подготовки их распределят по шести командам (A, C, D, F, O, S), в зависимости от способностей.

— Ну что ж, тогда…

Однако, казалось, что внимание новичков было даже чрезмерным. Все так пристально смотрели на Пэк Сиджина, что казалось вот-вот пронзят его взглядом. Пэк Сиджин, немного смущённо оглядывая зал, тихо пробормотал:

— …Это же скучно. Почему вы так внимательно слушаете?

— Нам всё нравится, лишь бы не в грязи валяться~!

— Главное — просто сидеть и слушать!

— У вас такой приятный голос, доктор Пэк!

Новички наперебой выкрикивали. Услышав это, Пэк Сиджин широко и довольно улыбнулся. Да, физически тяжело, но ради такой реакции хоть кто захочет вести занятия.

— Значит, лекция вместо тренировки — это хорошо.

— Да-а!

Ответ прозвучал слаженно и громко. Эти новички, должно быть, прошли через адские тренировки в последние недели. А теперь — первая передышка: лекция от Пэк Сиджина, и вся вторая половина дня свободна. Это был сладкий отдых после тяжёлой подготовки.

— Всем тяжело было, да?

— Нет, всё нормально!

— Со мной можно говорить честно.

Пэк Сиджин с улыбкой решил немного разрядить атмосферу лёгкой беседой. И как раз поймал взглядом одного из сидящих в первом ряду.

— Что-то сегодня наш Гюхо так хорошо слушает.

— …!

Со Гюхо в этом году тоже только поступил, так что пока ещё был новичком. Пэк Сиджин с радостью узнал его и подошёл поближе.

«Почему он дрожит?..»

Но стоило Сиджину приблизиться, как Со Гюхо поспешно опустил голову. Он ещё и поглядывал в сторону Хам Гону. Пэк Сиджин удивился, но всё же, видя, как тот напряжён, аккуратно прижал его голову к себе и мягко погладил. Затем, взглянув на часы, обратился к новичкам:

— Итак… Лекция 60 минут, да? Я уложусь в 40. Зато вы мне тоже — 40 минут полной концентрации.

— Уооооу!

Хоть и трюк с перестановкой, но все всё равно радостно взревели. Пэк Сиджин, найдя это милым, легко улыбнулся и снова взглянул на Со Гюхо. Обычно болтливый мальчишка сегодня был на удивление тихим и даже побледнел.

— Гюхо, с чего это ты такой молчаливый?

— Стараюсь… очень…

— А?

— Н-ничего.

Голос, обычно такой бодрый, теперь звучал чётко и напряжённо. Видимо, слишком много было тренировок. Капитаны команд славились своими строгими режимами тренировок. Пэк Сиджин с жалостью обнял Со Гюхо и пару раз ласково похлопал по спине. После этого он снова поднялся на кафедру.

«А с Гону что такое…?»

Он бросил взгляд в сторону, лицо Хам Гону было откровенно недовольным. Он с явным неодобрением смотрел на новичков, и только когда Пэк Сиджин поймал его взгляд, натянул улыбку. Видимо, как старший по званию, ему не нравилась расслабленность младших.

Пэк Сиджин решил, что не стоит больше затягивать, чтобы те случайно не попали на очередную тренировку, и собрался сосредоточиться только на сути лекции.

— Наши новички ведь ещё молодые, правда? Поэтому и вопросов по метке у вас много. Но если вы точно поймёте, что такое поддержка и метка, то сможете и сами найти на них ответы.

С этими словами он подозвал стоящего сбоку Хам Гону. Затем поставил красивого эспера рядом с экраном презентации и сказал:

— Вот у нас замечательно выросший эспер A-класса, правда? Сегодня примером будет эспер Хам Гону. А я, значит, буду играть роль гида.

— Мой гид.

Хам Гону уверенно обнял Пэк Сиджина за плечи и заявил это вслух. Модель, которую он привёл как манекен, вдруг заговорила, и Пэк Сиджин вздрогнул. Бросив взгляд вбок, он увидел лицо Хам Гону полное самодовольства и энергии.

«Н-ну, это же просто пример. Соберись. Спокойно…»

Сделав глубокий вдох, Пэк Сиджин справился с удивлением. Осознавая, что на него уставились десятки глаз, он постарался говорить спокойно и продолжил лекцию:

— Итак, начнём с самого основного. Эсперы обладают ярко выраженной ян-энергией, а гиды — инь-энергией. Если сравнивать, то эсперы — это огонь, а гиды — лёд.

Поясняя, он поднёс макет огня к груди Хам Гону, а к своей макет льда. Это были заранее подготовленные наглядные материалы.

— Но и то и другое слишком горячо или холодно, чтобы выдерживать это в теле. Поэтому, чтобы остудить или согреть друг друга, используется поддержка, где гиды и эсперы прикасаются, соединяются телами.

Говоря это, Пэк Сиджин соединил макеты огня и льда, прикреплённые к их грудям. Новички, судя по всему, сразу всё поняли. Поскольку обладатели сверхспособностей часто воспринимают поддержку исключительно инстинктивно, такие наглядные объяснения были полезны.

— Поэтому для поддержки достаточно, чтобы ваши сердца были близко. Какие позиции для этого характерны? Объятия, объятия сзади… Хах…

Объясняя, Пэк Сиджин вдруг невольно вдохнул от неожиданности.

Сзади Хам Гону крепко обнял его, прижав к себе. Пример был отличный, но Пэк Сиджин не был готов продолжать лекцию, будучи обнятым эспером A-класса. Особенно таким, как Хам Гону. Его тепло тут же распространилось от спины вверх.

Зрачки Пэк Сиджина расширились от удивления, но он изо всех сил сохранял спокойствие перед новичками и продолжал:

— В-во-от. Объятия сзади — это тоже пример. Сердца близко, поза эмоционально трогательная… поэтому поддержка часто… п-переходит в секс.

Конечно, разговор о поддержке невозможно было вести без упоминания интимной стороны. Теперь у Пэк Сиджина вспыхивала не только спина, но и шея. Но он не мог позволить себе поддаться эмоциям. Слишком пристально новички следили за ним с неподдельным интересом и нельзя было рушить атмосферу.

Неестественно улыбаясь, он повернул голову, и тут же его очки задели подбородок Хам Гону. Тот при этом сиял довольной улыбкой, что ещё больше сбило Пэк Сиджина с толку.

Он постарался не показать смущения и тихо, слегка похлопав по горячим рукам Хам Гону, прошептал:

— Э-э… Гону, может, отпустишь?

— Почему?

— Э… я сейчас лекцию веду.

— Отличный же пример.

— …Отпусти. Быстро.

Сказав это с натянутой улыбкой, Пэк Сиджин наконец-то был освобождён. Он коснулся раскрасневшейся щеки и, собравшись, продолжил:

— Так что, на самом деле, для поддержки половой акт не обязателен. Объятий достаточно.

Выбравшись из объятий, он улыбнулся, будто ничего не произошло. Один из новичков поднял руку и Пэк Сиджин спокойно предоставил слово.

— То есть… секс для поддержки не нужен?

— Верно. На самом деле объятий вполне достаточно. Половой акт, конечно, повышает эффективность, но…

Пэк Сиджин немного подумал, чтобы привести подходящий пример, и сказал:

— Можно сравнить с быстрой и медленной зарядкой. Максимальный заряд всё равно одинаковый, так что секс необязателен.

— Ого…

Несколько новичков переглянулись в шоке.

Пэк Сиджин, насмотревшийся на множество юных сверхспособных, сразу понял, в чём дело. Это была неловкая ситуация в духе: «Так ведь когда у нас была поддержка, секс не был обязателен!»

Он сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил лекцию.

— А что будет, если уровень совместимости возрастает? Тогда в нестабильном сердце другого появляется место, куда можно вложить свою волну.

Пэк Сиджин переключил слайд. Появилась простая анимация, где огненное сердце обволакивается льдом.

— Поэтому с древних времён сверхспособные начали вкладывать друг в друга свою волну, стабилизируя её. Этот акт мы называем «меткой».

— О-о-о…

— А в чём плюсы этой метки? Прежде всего, волна стабилизируется, и риск срыва заметно снижается. А ещё можно ощущать местоположение партнёра, а при очень высоком уровне совместимости — даже его эмоции по сердцебиению.

Судя по всему, новички сразу всё поняли и закивали. Пэк Сиджин с удовлетворением продолжил.

— Но есть и минусы. После метки, когда волна другого сверхспособного пытается войти, возникает отторжение. Волна, первой занявшая место в сердце, как бы говорит: «Это моё место!»

Когда он закончил объяснение, презентация завершилась. Освещение в аудитории постепенно усилилось. Пэк Сиджин обвёл взглядом новичков и спокойно заговорил.

— Теперь вы точно знаете, что такое метка, верно? Так стоит ли делать её или нет?

— Доктор же всё равно посоветуете сделать метку…

Кто-то из новичков в углу пробормотал это с грустью. Но в полной тишине аудитории голос прозвучал особенно громко. Видимо, сам удивившись, новичок стал посматривать на Пэк Сиджина.

Пэк Сиджин присел, облокотившись на стол сбоку. Затем, оглянув сидящих в зале юных новичков, заговорил чуть приглушённым голосом:

— На самом деле… честно говоря… Директор за такие слова меня не похвалит, но… Я против меток. Потому что до сих пор не существует безопасного способа снять метку.

Все выглядели ошеломлёнными. Государство активно продвигало метки именно потому, что они снижали вероятность срыва.

Но даже если чувства исчезают или человек умирает, метка всё равно оставляет след в сердце. Яркий пример — эспер Ю Сынхва, который из-за метки до сих пор не может развестись.

Кроме того, метки использовались в преступных целях.

— А ещё в мире существует тяжкое преступление под названием «принудительная метка». Это когда, добиваясь расположения высокосовместимого партнёра, делают метку против воли. Новички ещё молоды, так что легко могут стать жертвами подобных преступлений.

При упоминании реалий атмосфера стала серьёзной. Но Пэк Сиджин по-прежнему говорил мягко и заботливо.

— Вы ведь ещё молоды, верно? Так что перед тем, как сделать метку, прошу вас хотя бы трижды подумать. Ведь сверхспособному человеку нужен всего один, кто может его обнять… Этого достаточно.

Где-то в середине своей речи Пэк Сиджин почему-то почувствовал пустоту и посмотрел в сторону.

Хам Гону, от которого вполне можно было ожидать пару шуточек, стоял сбоку и с серьёзным лицом смотрел только на Пэк Сиджина. Это было непривычное выражение для него.

«…Он ведь тогда тоже говорил, что против метки?»

Пэк Сиджин вспомнил слова Хам Гону, когда в прошлый раз пытался убедить его на метку.

Если подумать, несмотря на его желание получить повышение до S-класса, Хам Гону отрицательно относился к метке, которая могла бы стабилизировать его волну.

Пэк Сиджину стало интересно, почему, но он решил сперва завершить лекцию.

— Если вы сомневаетесь по поводу метки, то приходите ко мне в любое время. Я всегда в диагностическом кабинете.

— Хорошо!

Новички громко ответили. Похоже, они хорошо поняли лекцию, и это радовало.

А пока Пэк Сиджин заканчивал говорить, Хам Гону продолжал смотреть только на него, с лёгкой улыбкой на лице.

***

Сразу после лекции Пэк Сиджин зашёл в администрацию.

— Простите, но среди заявленных утерянных вещей кольца пока нет.

Сотрудник охраны сказал это. К сожалению, кольцо так и не нашли. Пэк Сиджину оставалось только настойчиво попросить связаться с ним, если появится платиновое кольцо.

Видимо, ему стало жаль Пэк Сиджина, потому что Хам Гону предложил пройтись вокруг озера и поискать кольцо. Они купили кофе и пошли гулять вдоль воды. У Пэк Сиджина был тёплый латте, а у Хам Гону айс-американо.

Пэк Сиджин отпил немного кофе и спросил:

— Гону, ты всегда так внимательно слушаешь лекции?

Сегодня Хам Гону слушал лекцию даже лучше, чем сами новички. Услышав вопрос, похожий на похвалу, он с усмешкой ответил:

— Просто я впервые понял, что учитель, который хорошо ведёт лекции, может быть таким сексуальным. Стоило только на вас смотреть и уже сосредотачивался.

— А я-то думал, ты и правда внимательно слушаешь...

— Если бы в детстве у меня был такой учитель, как вы, я бы точно был первым по учёбе.

— Ага, книги вроде «Страстный роман с учителем» читал бы…

Хам Гону громко рассмеялся на это ворчание. Одновременно он с помощью телекинеза разгребал кучу травы сбоку. Пока находил только чей-то потерянный жетон и карту с печатями из кафе.

В этот момент он поднял телекинезом статую и сказал:

— Кстати, вы же сказали, что против метки?

— А… да. Только, пожалуйста, не говори об этом директору.

— Эй, ну что вы. Конечно, не скажу.

Хам Гону уверенно пообещал. Он сказал это легко, но Пэк Сиджин знал, что он из тех, кто держит слово, и успокоился.

Спустя некоторое время Хам Гону спокойно произнёс:

— Мне понравилось, что вы так уверенно сказали, что против метки.

— Почему?

— Потому что и Чон Тэ, и я, мы оба метки ненавидим.

— …Что?

Пэк Сиджин удивлённо поднял голову. Он не ожидал, что и Чон Тэюль тоже так думает.

«Метку хочу заключить с умным партнёром».

Он вспомнил давние слова Чон Тэюля. В любом случае, тогда он явно дал понять, что хочет метку, и Пэк Сиджин думал, что акула относится к ним положительно. Оказалось, он ошибался.

В этот момент Хам Гону весело повернулся к нему:

— В тот раз, когда вы нам советовали метку, ведь вы тогда просто до смешного растерялись.

«Неужели у меня и правда такое было лицо…»

То, что он это заметил… Пэк Сиджин решил, что ему нужно потренироваться лучше скрывать эмоции.

Но Хам Гону облегчённо выдохнул и сказал:

— Просто все инспекторы, которым мы намекали, что с Чон Тэ будет метка, в сто случаях из ста радовались. Ведь если мы сделаем метку, это же будет их личной заслугой.

— …Вот оно как.

На эти слова Пэк Сиджин с горечью кивнул. Конечно, если сверхспособные делают метку и их волна стабилизируется, инспекторам становится намного спокойнее. Всё это шло в их послужной список. Поэтому метки, над которыми сверхспособным приходилось думать всю жизнь, навязывались им легко и непринуждённо. Пэк Сиджину не нравилось такое принуждение без учёта личных обстоятельств.

И всё же он не хотел, чтобы Хам Гону слишком ненавидел инспекторов. В конце концов, он сам был инспектором. Начинать нужно было с разрешения таких вот мелких конфликтов — тогда, возможно, и травма Хам Гону, связанная с осмотрами, немного смягчится. Пэк Сиджин осторожно сказал:

— Но всё же… Возможно, они советовали вам это, потому что ваши волны действительно стабилизировалась.

— Ну, в любом случае.

Хам Гону обернулся к Пэк Сиджину. Под густыми бровями в его чёрных глазах сверкала уверенность, но стоило взгляду остановиться на Сиджине и взгляд сразу смягчился.

— А ведь мы впервые встретили человека, который не любит метки.

— …

— Для меня это стало чем-то… особенным.

Пэк Сиджин потерял дар речи. Честно говоря, он не думал, что таких людей не встречалось вовсе.

И уж тем более не ожидал, что первым окажется именно он. Может, его привычка легко выдавать эмоции на лице всё же сыграла на руку.

«Неужели из-за того, что ему слишком часто предлагали метку, он почувствовал отвращение…»

В глубине души Пэк Сиджин начал беспокоиться о Хам Гону. В конце концов, метка действительно помогала стабилизировать волну. И таким сверхспособным, как он, у которых была высокая вероятность срыва, стоило хотя бы попытаться подумать о метке в положительном ключе.

Пэк Сиджин хотел хотя бы немного изменить его восприятие. Не чтобы он полюбил метку, а чтобы перешёл от «ненавижу» к «можно и сделать, можно и не делать». Даже такой сдвиг в мыслях мог однажды помочь.

Он осторожно спросил:

— Гону-я.

— Да.

— Ты, случайно… не потому ли не любишь метки, что инспектора навязывали их без разбора?

— …

На вопрос Хам Гону не ответил.

Немного поразмыслив, он взял Пэк Сиджина за запястье и потянул за собой. Атмосфера изменилась, и Сиджин невольно забеспокоился, не задел ли он что-то лишнее.

Незаметно они оказались рядом на скамейке.

Хам Гону пил кофе, молча. Воздух был наполнен спокойствием. Он закинул одну руку на спинку скамейки, время от времени гладил мягкие волосы Пэк Сиджина. Тот иногда, улыбаясь, ловил его непослушную руку и прятал её у себя под боком.

Солнце медленно клонилось к закату, и Центр наполнялся умиротворением.

Севернее от Центра были заросли, а за ними вдалеке виднелось море. Вид был живописным и спокойным. Это было одно из любимых мест Пэк Сиджина в Центре.

Через некоторое время Хам Гону заговорил. Его голос стал чуть тише и глубже.

— Говорю это только потому, что это вы доктор.

— Угу.

— И Чон Тэ, и я в детстве были подопытными.

Пэк Сиджин на мгновение застыл, услышав это признание. Это была слишком тяжёлая правда, чтобы её просто принять. Он сжал руку, лежащую на бедре, и ответил:

— Понятно… Я догадывался.

— Ну, случай вроде бы и банальный, правда?

— …Как можно назвать банальностью то, что тебе было так тяжело.

— …

На эти слова улыбка Хам Гону медленно исчезла.

На мгновение, будто нахлынули эмоции, Хам Гону неловко прочистил горло, хотя и улыбался с обычной лёгкостью. Пэк Сиджин молча провёл ладонью по его плечу.

Он чувствовал тяжесть на сердце, но в то же время радовался, что Хам Гону смог поделиться с ним такими личными переживаниями.

Вскоре Хам Гону продолжил, словно ничего особенного не произошло:

— Эти мерзкие исследователи пичкали нас всякими препаратами и колотили по сердцу, пока не получали нужный результат. Я чуть с ума не сошёл.

— …

— Так что потом, когда инспектора советовали делать метку, всё это казалось фальшивым, и меня от этого тошнило…

Хам Гону обернулся и взглянул на молча слушавшего Пэк Сиджина. Тот, наконец, поймал его взгляд и с трудом, но улыбнулся. Тогда и Хам Гону улыбнулся в ответ:

— А вот когда вы так растерялись при упоминании о нашей метке — это почему-то приятно задело.

— …Тебе так понравилось, что я растерялся?

— Ну, и это тоже.

Пэк Сиджин невольно засмеялся.

Скорее всего, Хам Гону впервые открылся инспектору и рассказал о своём прошлом. Значит, теперь Пэк Сиджину стоило относиться к нему ещё внимательнее.

«Эксперименты над сверхспособными…»

На самом деле, у самого Пэк Сиджина тоже были воспоминания, связанные с экспериментами.

Он рассеянно смотрел куда-то вбок и вертел в руках стакан с кофе. Затем, неосознанно, заговорил тихо:

— Знаешь, Гону…

— А? Что?

— …

Он будто хотел что-то сказать, но, встретившись взглядом с Хам Гону, лишь тихо улыбнулся. Потом снова опустил голову и горько прикусил губу. Центр, погружённый в закат, наполнялся одиноким стрекотом насекомых.

— Это… неважно.

— Что, ну вот же. Я уже начал ждать. Быстрее говорите.

— Ха-ха… Чего ты ждал, ничего особенного. Пошли.

Пэк Сиджин с грустной улыбкой покачал головой.

Хам Гону, наблюдая, как тот не может даже взглянуть ему в глаза, сказал с лёгким разочарованием:

— А я уж подумал, вы в любви признаетесь.

— Ч-что ты такое говоришь… Хм. Я вообще-то учитель. Точнее, инспектор.

Пэк Сиджин смутился и начал заикаться. Его уши до самых кончиков запылали.

Хам Гону громко рассмеялся. Не в силах сдержаться, он провёл рукой по уголкам губ, с которых не сходила улыбка, и первым поднялся со скамейки, протянув руку Сиджину:

— Пойдёмте уже. Этот идиот Чон Тэ лежит пластом, мне на разведку выходить надо.

— А, да. Пошли.

Пэк Сиджин посмотрел на ту самую знакомую, тёплую руку, и, как тогда, взялся за неё и поднялся с места.

Как раз наступили сумерки, и на столбах Центра зажглись фонари. Под их светом Хам Гону ослепительно улыбнулся. Когда Пэк Сиджин остановился напротив него, тот наклонился чуть ближе и негромко сказал:

— Доктор.

— А?

— Просто запомните — у меня много времени.

— Что?.. Но ты же занят, Гону.

— Даже если я занят, для доктора у меня всегда найдётся уйма времени.

Пэк Сиджин улыбнулся просто и искренне. Потому что знал — это были слова благодарности. Ведь время — это и есть проявление привязанности.

Он хотел сказать в ответ многое, чтобы отблагодарить его, но лишь тихо опустил голову и прикусил губу.

«Прости».

Это было самое важное, что Пэк Сиджин хотел сказать Хам Гону. Но он не мог. Была правда, которую он пока не мог озвучить. Больное прошлое, о котором сейчас было невозможно говорить.

Но однажды настанет день, когда он сможет рассказать и об этом. Пэк Сиджин верил, что тот день уже близко.

Стоит только Хам Гону немного преодолеть свою травму. Тогда он расскажет всё честно.

Пэк Сиджин тихо провёл рукой по затылку.

Сегодня особенно тяжело было на сердце из-за пропажи последнего, что осталось от отца.

Приближалось лето — сезон особой активности морских монстров.

Это подтвердилось очередным сигналом тревоги о вторжении монстра. На стадии проникновения в прибрежную зону уведомление было передано команде Альфа, группе передовых бойцов. Пэк Сиджин с тревогой смотрел на часы Хам Гону, ярко мигающие красным.

— Снова вторжение.

Хам Гону пробормотал это без особых эмоций и вместе с Сиджином вошёл в диагностическую. За окном, с четвёртого этажа, уже было видно, как несколько чёрных джипов пересекают центр, а на вертолётной площадке загорается свет.

Сиджин с беспокойством догонял Хам Гону, который шёл стремительно.

— Тебе нужно выйти на задание?

— Да, конечно. Сейчас командование Альфой на мне.

Хам Гону уже почти бежал к диагностическому отделу. Получив сообщение по рации, он кратко ответил кодовой фразой и тут же ворвался в помещение. Сиджин, не отставая, поспешил за ним.

Добравшись до восстановительного блока, Хам Гону принялся трясти мужчину, спящего на кровати.

— Капитан, капитан?

— …

— Чон Тэ, я выхожу. Доктора оставляю на тебя?

— …Ты, блять…

Полусонный Чон Тэюль сморщил лоб и выругался. Неудивительно, что у него вырвалось проклятие, ведь его только что резко растолкали, хотя он мирно спал.

В этот момент Шин Даён вбежала в комнату и в панике воскликнула:

— Капитана Акулу нельзя так будить! Мы только что ввели ему успокоительное!

— Простите.

Хам Гону извинился, хотя это и не звучало как извинение, и снова тряхнул Чон Тэюля за плечо. На этот раз Сиджин остановил его рукой.

— Ты же знаешь, что под действием успокоительного он не проснётся. Я прослежу за ним, так что просто иди.

— Хорошо. О, сигнал пришёл.

И тут Чон Тэюль с просевшим голосом пробормотал:

— Говорю же… понял…

Сиджин понимал, что это всего лишь бред под действием лекарства. Но, похоже, Хам Гону этого ответа было достаточно, он развернулся и поспешно выбежал.

— Доктор, оставайтесь с Чон Тэ.

— Угу. Обязательно будь осторожен, Гону.

— Но не подходите слишком близко к Чон Тэ!

— Гону, смотри под ноги!

Сиджин с тревогой крикнул ему вслед. Хам Гону не обернулся, просто махнул Сиджину рукой и прыгнул прямо в окно. В окно. Лицо Сиджина вытянулось от шока. Это ведь четвёртый этаж…

Уже в небе за окном поднимались вертолёты. Сиджин какое-то время с тревогой смотрел на происходящее, но затем, вспомнив, что Хам Гону выехал на задание, почувствовал облегчение. Хорошо, когда рядом есть кто-то, на кого можно положиться. И раз после сигнала тревоги больше не поступило новых оповещений, возможно, сражения не будет вовсе.

«Раз Гону ушёл… Тогда я останусь с Чон Тэюлем на дежурстве».

Сиджин спокойно подсчитал, чем ему предстоит заняться. Хоть предстояла ночная смена, но это была несложная работа. Можно было заняться делами, пока ждал возвращения сверхспособных с задания.

Вернувшись в диагностический кабинет, Сиджин спросил у Шин Даён:

— Даён, какие у Акулы были показатели?

— Когда вы ушли, капитан Акула всё никак не мог уснуть — всё что-то делал на планшете. Поэтому я подумала, что вам это не понравится, забрала у него планшет и ввела успокоительное.

— Опять работа… Хорошо, что забрала.

Шин Даён протянула Сиджину распечатку показателей и планшет Чон Тэюля. Сиджин аккуратно убрал планшет и уточнил:

— Сейчас он крепко спит… А он был в кабинете поддержки?

— Нет, говорит, что не будет поддержку проходить… Так что я сделала, как вы говорили, и ввела успокоительное. Он заснул примерно тридцать минут назад.

«Опять без поддержки…»

Сиджин задумался — может, стоит насильно затащить его в кабинет поддержки? Инспектор не имел права принуждать к поддержке, но изводить уговорами обычное дело.

— Понял. Спасибо, Даён. Хорошо поработала.

Поблагодарив, Сиджин вошёл в восстановительный блок.

Чон Тэюль мирно спал внутри. Похоже, он проспал весь день, хотя, по словам Даён, ещё полчаса назад был бодр.

«С таким снотворным сегодня он точно не проснётся…»

Как и опасался Сиджин, состав лекарства был довольно сильным. Но не использовать его в нужный момент — ещё хуже. Видя, как спокойно спит Чон Тэюль, Сиджин с облегчением проверил показатели.

[-62%]

Но самое отчаянное заключалось в том, что уровень волны за целый день снизился всего лишь на 3%… В таком темпе, чтобы он вошёл в норму, придётся дать отдых хотя бы на день-два, а то и дольше.

«Почему восстановление такое медленное?»

Что с ним не так? Сиджин нахмурился и в задумчивости начал аккуратно массировать плечи спящего Чон Тэюля.

«Это из-за того, что он не был рядом с Гону? Хотя даже когда они были вместе, показатели не улучшались… Может, из-за стресса на последних заданиях? Надо было с ним поговорить. Он ведь гид, эмоции сильно влияют… Я слишком был занят и не провёл консультацию. Когда проснётся, сначала обязательно…»

В этот момент…

— Айк…!

Перед глазами Сиджина внезапно всё перевернулось.

Сиджин испуганно коротко вскрикнул. Очки сбились, и его тело оказалось придавленным снизу тяжёлым, крепким телом.

Он лишь спустя мгновение понял, что произошло. Чон Тэюль, как хищник, схватил его. Уже под носом оказались широкие плечи. Сиджин поспешно упёрся в его торс, будто пытаясь оттолкнуть.

— А-ай, больно…! Чон Тэюль!

И в этот момент Чон Тэюль укусил Сиджина за белую шею.

За этим последовал влажный язык, который ласкал шею, и это ощущение было слишком двусмысленным. Сиджин вцепился в крепкие плечи и сжался. Но отступать было некуда. Даже его неровное дыхание ощущалось у самого уха, от чего по всему телу побежали мурашки.

— Ха, эй, Чон Тэюль. Чон Тэюль, вы же гид…?

— …

Он звал, но, похоже, Чон Тэюль не просыпался, потому что был под действием лекарства. Сиджин выдохнул. Его горячее дыхание обжигало шею. Сила укуса постепенно ослабевала.

«Почему он такой сильный, даже во сне…!»

Сиджин попытался пошевелиться и выскользнуть, но в ответ Чон Тэюль лишь плотнее его обнял, задыхаясь. Он крепко обвил Сиджина руками под спиной.

От ощутимой разницы в силе глаза Сиджина, выглядывающего из-под плеч Чон Тэюля, начали дрожать.

— …

Что-то почувствовав, он резко дёрнулся, пытаясь вывернуться из сцепленных ног.

То, что напугало Сиджина, — это тяжёлый предмет, упирающийся в его бёдра. Толстый, плотный столб будто камень придавливал его.

Сиджин сглотнул, представляя размер. Это определённо не было чем-то, с чем он мог бы справиться.

Он попытался сохранять хладнокровие как инспектор.

«Спокойно. Чон Тэюль под действием лекарства. Вполне возможно, что у него просто эрекция во сне».

Хотя он не думал, что узнает о размере подобным образом… В любом случае, это была естественная физиологическая реакция. Сиджин тихо вздохнул и первым делом осторожно отвернул шею. Чон Тэюль всё ещё не отпускал, дыша горячо, и казалось, будто в его объятиях не человек, а дикое животное.

Так Сиджин медленно начал выскальзывать.

— Ах…!

Но в этот момент Чон Тэюль просунул своё сильное бедро между ног Сиджина. Когда чувствительная область оказалась прижатой, Сиджин захрипел и обеими руками начал отталкивать его за талию. Однако это мускулистое тело не только не отстранилось, но наоборот придавило нижнюю часть ещё сильнее.

— Эй, Чон Тэюль…!

От столь откровенных движений лицо Сиджина вспыхнуло. Казалось, он сам загорелся от жара, исходящего от него.

При этом объятия Чон Тэюля стали ещё крепче. От интенсивности объятий Сиджин зажмурил глаза.

Согласно обследованиям, которые проводил Сиджин, физический возраст Чон Тэюля по-прежнему соответствовал двадцатилетнему. Что касается себя, то, хоть он точно и не знал, его физический возраст явно был выше реального. К тому же, его мышечная сила была настолько низкой, что и говорить неловко.

Силой вырваться точно не получится.

— Чон Тэюль, по… пожалуйста, проснись…

Сделав вывод, Сиджин отчаянно позвал. Объятия Чон Тэюля становились всё навязчивее, и он продолжал кусать с явным сексуальным подтекстом.

Теперь Сиджин уже устал бороться с его слишком крепкими объятиями. Чтобы хоть немного ослабить давление, он обхватил руками широкую спину Чон Тэюля и слегка раздвинул ноги.

В этот момент его внезапно осенила догадка.

«…Неужели он сейчас принимает меня за эспера?»

Иногда Сиджин видел, как возбужденный сверхспособный набрасывался на своего гида или эспера. Но чтобы на обычного человека — такого он ещё не видел. Как правило обычных людей просто отбрасывали как помеху.

А затем в голову Сиджина пришла ещё более пугающая мысль.

«Он не собирается провести на мне поддержку, правда?..»

Сиджин весь напрягся. Если Чон Тэюль в таком состоянии и правда попытается провести поддержку, он точно потеряет сознание в течение одной секунды.

— Хаа…

— …!!

В этот момент Чон Тэюль громко выдохнул, при этом слегка шевеля губами. Его большая ладонь, спустившаяся к бёдрам, теперь ощутимо их разминала. Сиджин был уверен: это уже не просто контакт — это было сексуальное прикосновение.

Такое поведение бывало у сверхспособных, когда они страдали от нехватки поддержки, или же это могло быть предвестником срыва. Сиджин чувствовал себя так, будто держит на руках бомбу с таймером. Если сейчас произойдёт поддержка, он, возможно, потеряет сознание на трое суток.

Он должен был выбираться, не провоцируя его.

Сиджин окончательно решил: нужно осторожно оттолкнуть Чон Тэюля. Главное не спровоцировать, не активировать эту бомбу. Он собирался сначала выбраться из объятий, а потом позвать эспера на помощь.

И когда он попытался выскользнуть, Чон Тэюль внезапно судорожно прижал его обратно. К счастью, в этом не ощущалось агрессии. Значит, можно попытаться просто его разбудить.

Сглотнув, Сиджин как можно мягче позвал его.

— Ха… эй, Чон Тэюль. Тэ… Тэюль-а?

— …

— Тэ, Тэюль-а. Это я, доктор. Ты… можешь немного… отпустить… Ай!

В этот момент Чон Тэюль резко приподнял нижнюю часть тела. Хотя усилия в этом, казалось, не было, вся кровать затряслась вместе с телом Сиджина. В испуге он тут же замолк, сжав губы, как моллюск.

И в этот момент в восстановительный блок кто-то вошёл.

— Д-доктор!?

Это была Шин Даён. То, что она сегодня так часто заглядывала в блок, наконец принесло пользу. Сиджин готов был её обнять от счастья.

Но, увидев двусмысленную сцену, Шин Даён вскрикнула и тут же прикрыла глаза занавеской у койки. И только тогда Сиджин осознал, как это выглядит со стороны. Он лежит, зажатый между ног Чон Тэюля.

Он как можно тише заговорил. Ни в коем случае нельзя было раздражать бомбу в его объятиях.

— Д-Даён, пожалуйста… не уходи, не уходи.

— Доктор, я правда… я даже не знаю, что сейчас делать… но это уж слишком…!

— Шшш…! Э-это… совсем не то, что ты думаешь…

Сиджин проговорил с отчаянием. В этой ситуации Чон Тэюль, похоже, всё ещё не осознавал происходящего. Только по его временами учащённому дыханию можно было понять, что он, возможно, борется с остатками сознания.

Чтобы не спровоцировать и без того возбуждённого сверхспособного, Сиджин осторожно попросил помощи.

— Даён, можешь сейчас проверить показатели Акулы?

— А, д-да, хорошо…!

Лишь теперь Шин Даён осознала, что происходит, и подошла ближе к Сиджину. Затем осторожно начала распутывать провода от диагностического прибора, обвившие тела Чон Тэюля и Сиджина. Как и подобает инспектору, она не забыла о важности дорогой аппаратуры.

Проверив показатели, она облегчённо сказала:

— Ничего себе… Серьёзно. Доктор, как вы вообще… Показатели у капитана Акулы и правда высокие, но это не предвестник срыва.

— Ха… Слава богу.

Значит, эспера можно было не вызывать. Сиджин с облегчением глубоко выдохнул.

Но тут же его лицо залила краска.

«Значит, этот мерзавец…»

Если это не был предвестник срыва, значит, причина в другом: Чон Тэюль просто завёлся от жажды поддержки. И всё это по отношению к обычному человеку.

— Ха… Даён, помоги мне, пожалуйста, с рукой.

Сиджин вздохнул и попросил помощи. Теперь уже можно было не бояться. Шин Даён поспешно помогла ему выбраться, схватив его за руку. Но при этом пробормотала с обидой:

— Я сегодня, наверное, раз сто сюда заходила…

— …

Если бы она тоже оказалась под ним, не сказала бы такого. С трудом выбравшись с койки, Сиджин с уколом жалости посмотрел в зеркало на шею.

Небеса… Чон Тэюль так искусал и вылизал его, что вся шея вспыхнула красным. Это определённо оставит глубокий след.

Вздохнув, Сиджин с досадой упёрся рукой в спину Чон Тэюля. Раз это не срыв, значит, можно немного его подразнить.

— Чон Тэюль. Чон Тэюль, вы слышите?

— А…

Сиджин спокойно позвал его. Тот слабо отозвался, низким голосом. Сознание явно было мутным. Сиджин аккуратно уложил его на бок. И тут через ткань брюк отчётливо проступил плотный, напряжённый силуэт. Шин Даён вздрогнула, увидев это, и Сиджин тут же накрыл всё одеялом. У сверхспособных такое нередко случалось, когда они возбуждены.

— Открой глаза. Ты… ты, ублюдок…

Сиджин с опозданием почувствовал, как на него накатывает и смущение, и обида. Он до сих пор слишком хорошо помнил, как его придавило этим твёрдым…

«Чёрт. На ребёнка в таком состоянии ведь не будешь злиться…»

Он проглотил досаду и продолжил ухаживать за Чон Тэюлем. Хоть и злился, но ведь он пациент. Сиджин поправил циркулятор на теле и распутал все провода.

И тогда Чон Тэюль чуть поморщился лбом. Это был признак того, что он приходит в сознание. Сдерживая обиду, Сиджин спросил:

— Чон Тэюль, хотите просто пойти в кабинет поддержки? Позвать эспера?

— …Доктор Пэк?

— Да, это я. Доктор. Ах ты ж…

Но Сиджин не смог договорить, ему стало страшно.

Он сглотнул невысказанную брань и перешёл к делу:

— Я просто вызову эспера сюда, ладно? Гону вышел на задание.

— Сюда…

— Простите? Сюда позвать?

Чон Тэюль приоткрыл затуманенные глаза. Он с трудом разомкнул губы, будто хотел что-то сказать. Под действием лекарства собраться с мыслями было нелегко.

Вариантов не оставалось, и Сиджин взял планшет. Нужно было вызвать эспера с высоким процентом совместимости.

В этот момент Чон Тэюль с трудом протянул руку и схватил Сиджина за запястье. С сиплым, осевшим голосом он сказал:

— Хён… побудь рядом…

— …Что?

На незнакомое обращение Сиджин удивлённо посмотрел на него. Чон Тэюлю, казалось, даже глаза открыть было трудно, он слабо моргнул под нахмуренным лбом и снова их закрыл. Но руку с запястья Сиджина не убрал.

Сиджин, ошеломлённый этим отчаянным движением, всё же сдался. Злость отступила, и он опустил планшет.

«Так не пойдёт… Надо, чтобы он поспал, а потом обязательно провести поддержку».

Сиджин тяжело вздохнул. В таком состоянии спрашивать, хочет ли он поддержку, бессмысленно. А если гид проведёт нежеланную для эспера поддержку, тот может получить ещё больший стресс.

Сиджин сделал пометку для Шин Даён:

— Сегодня Акула опасен, так что проверяй его только вместе с другим инспектором. И… Что?

В этот момент, мимоходом взглянув на показатели Чон Тэюля, Сиджин вдруг застыл.

[-59%]

«Как так… За весь день упало только на 3%, а сейчас ещё на 3% за считаные минуты?»

А ведь всё, что сделал Чон Тэюль — это пару минут как покусал и помял его. И при этом он уже вошёл в нормальный диапазон.

Сиджин растерялся. За всю свою диагностическую практику он ещё не сталкивался с подобным случаем.

«Что происходит?..»

В его взгляде читалось глубокое замешательство. Он подумал, может, это действие успокоительного… Но показатели не могли упасть так резко за каких-то десять минут.

Это нужно изучить подробнее. Сиджин обратился к Шин Даён:

— Даён, я сам прослежу за Акулой.

— Вы уверены…?

— Да, я останусь с ним.

Он, как загипнотизированный, продолжал следить за графиком колебаний. Шин Даён, с тревогой глядя на Сиджина, молча записала все показатели и вышла. А он тем временем погрузился в раздумья.

Одно было ясно точно:

«С мыслью о том, что Чон Тэюль даёт мне ощущение безопасности, покончено…»

Сиджин, которого как следует покусали, пересмотрел своё мнение.

Он потёр покрасневшую шею и уставился на спящего Чон Тэюля с крайне недовольным взглядом.

***

«Что вообще происходит? Почему у Акулы показатели так резко упали?..»

Уже третий час Сиджин, глядя на спящего Чон Тэюля, был погружён в размышления.

Он сидел метрах в двух от койки, немного неловко. Снова попасть в объятия ему совсем не хотелось. Стоило лишь вспомнить, как его тело придавило, и по шее вновь начинал разливаться жар. Но сейчас важнее было проанализировать, что произошло с Чон Тэюлем.

«Как именно упали те 3%?»

Целый день Чон Тэюль отдыхал с подключённым циркулятором и уровень волны упал всего на 3%. А тут, после одного укуса, ещё минус 3%.

На обычного человека, как Сиджин, гиду могло повлиять разве что эмоциональное состояние, но 3% — это уже аномально.

«Говорят, что на гидов сильное влияние оказывает психоэмоциональное состояние… Но 3% за пять минут — это странно».

Разве что настолько низкая совместимость с эспером дала бы такой же эффект.

Однако стоит учитывать одну особенность: у гидов с отрицательной энергией психоэмоциональное состояние может напрямую влиять на уровень волны. Поэтому с особенно близкими эсперами совместимость зачастую очень высокая, или же гид бессознательно ищет обстоятельства, в которых ему комфортно. Некоторые настолько зависимы от работы, что чувствуют стабильность, только если работают без остановки.

А тогда… Что в той ситуации могло вызвать у Чон Тэюля чувство удовлетворения?

«…Неужели Акула получает удовлетворение, когда кого-то кусает?..»

Жуткая гипотеза, но звучала правдоподобно. Сиджин решил пока не сбрасывать это со счётов. У сверхспособных вообще масса нестандартных реакций и вполне может быть другая причина.

«Ха… Когда проснётся, срочно надо назначить ему консультацию и провести тест».

С этими мыслями Сиджин потёр ноющий затылок. Как Чон Тэюль может вызывать столько головной боли? Если это и был талант, то сомнительный.

[Срочное сообщение: отдел снабжения]

«…Что?»

В этот момент пришло неожиданное сообщение. Сиджин с подозрением посмотрел на планшет и, не привлекая внимания, вышел из восстановительной палаты, чтобы ответить.

— Да, это диагност Пэк Сиджин.

[Здравствуйте, доктор Пэк. Это отдел снабжения. Простите за поздний звонок.]

— Всё в порядке. В чём дело?

С ним связались из отдела снабжения. Для Сиджина это было впервые, поэтому он сразу уточнил причину.

И в ответ услышал странный вопрос:

[Вы сегодня всё время находились в здании диагностики?]

— Э… Нет, я перемещался по Центру.

Тогда голос на том конце провода тут же стал встревоженным, будто ждал этого ответа:

[Похоже, с вашим часами произошёл сбой. Мы не можем отследить ваше местоположение.]

— Что? Сейчас, подождите…

Сиджин тут же начал проверять часы. Как он и думал — экран завис, никакие команды не срабатывали.

[Мы подготовим замену. Вы можете подойти сейчас в офис отдела снабжения?]

— Сейчас…

Он задумался. Стоит ли идти? Всё-таки он под защитой.

Но долго думать не стал.

«Я и так всегда один по Центру ходил. Что такого».

Тем более, офис снабжения находился внутри центра. Заодно можно было заглянуть в круглосуточный магазин и взять себе сока. Сиджин без колебаний ответил:

— Хорошо. Сейчас подойду.

Он оставил бумаги на месте и поднялся. Перед выходом ещё раз взглянул на восстановительную палату. Чон Тэюль спал крепко, хоть на себе его уноси — не проснётся. С момента введения успокоительного прошло уже больше четырёх часов, так что ещё три часа он точно не очнётся. Сиджин тихо закрыл дверь, стараясь не потревожить сон.

После девяти вечера Центр F12 погружается в тишину. Это было естественно, ведь рабочий день закончился. Изредка на глаза попадались только охранники.

«Сегодня всё какое-то странное…»

Оказавшись на улице, Сиджин почувствовал: с этим днём точно что-то не так.

Он потерял последнее, что осталось от отца и теперь ещё и часы вышли из строя.

Но если подумать, поломки снаряжения были делом обычным. Хам Гону чуть ли не каждый день жаловался, что его оборудование снова сломалось. Каждый раз Чон Тэюль отчитывал его: «Потому что ты его ломаешь». Но факт оставался фактом, чем больше функций, тем чаще случаются мелкие поломки. Хотя для Сиджина это было впервые.

«Пора начать внимательнее следить за собой».

Сиджин тяжело вздохнул. Похоже, он слишком долго жил в безостановочном ритме. Сколько всего нужно было исправить. Если бы он хотя бы заменил старую цепочку на кулоне, тот бы не порвался. Позднее сожаление накрыло его, как волна.

Не заметив, как, Сиджин уже обогнул половину озера. Оглянувшись на свет издалека, пробивающийся из исследовательско-диагностического здания, он подумал:

«Офис снабжения и правда далеко».

Офис снабжения находился в стороне от Центра. Это было сделано, чтобы оперативно поддерживать сверхспособных, выдвигающихся к морю. Посмотрев на отдаляющееся здание диагностики, Сиджин решил: получит снаряжение и сразу вернётся обратно.

Но сегодняшний день явно был неудачным.

Сиджин всегда считал, что у невезения нет дна. Всегда может стать хуже.

Например, если в тот момент, когда обычный человек остаётся один в Центре F12 происходит внезапное нападение.

Гррр…

— …

Позади раздался чуждый звук. Шаги Сиджина остановились.

По спине прошёл холод — это было не просто дурное предчувствие, это была настоящая, ощутимая угроза. Звук, донёсшийся до него, напоминал сгусток сажи.

Такие звуки могли издавать только звери. Точнее — монстры.

Сиджин прикусил дрожащую нижнюю губу. Затем медленно поднял неисправные часы. В отражении на экране, заполнив весь обзор, отразилось чёрное существо прямо у него за спиной.

Оно излучало зловещий красный свет из глаз. Размером с грузовик, с отвратительным запахом гнили и сточных вод, оно приближалось медленно, словно выслеживая добычу.

Сердце сжалось до тошноты.

Сиджин знал: в такой ситуации двигаться нельзя.

У всех монстров отличное зрение. Стоит цели дёрнуться, и они немедленно бросаются в погоню, разрывая жертву на части.

«Спокойно. Спокойно. Всё это — предсказуемо».

Из последних сил, сохранив рассудок, Сиджин начал анализировать. В Центре действительно возможно вторжение монстров. В среднем — шесть раз в год. Он отлично помнил это предупреждение. Поэтому всегда носил с собой электрошокер.

Но сейчас ситуация казалась безнадёжной.

«Гону с командой Альфа на разведке. Чон Тэюль спит под действием успокоительного. Поблизости ни одного охранника… Местоположение не отслеживается».

В такой ситуации ему оставалось только одно: продержаться до прибытия охраны. Он снова прикусил губу.

Сейчас всё, на что можно было рассчитывать, — электрошокер. Медленно Сиджин повёл правой рукой за спину. В пальцах оказался высокоэффективный электрошокер. Рука дрожала. Он не знал, подействует ли это на такое огромное существо, но, возможно, получится хотя бы отпугнуть его.

«Ближайшее укрытие — второй коммуникационный пост…»

Он тут же стал искать путь к отступлению. В пятидесяти метрах находился коммуникационный пост №2. Если добежать до него, то может быть, дежурные… Нет. В это время там никого не бывает. Мысль обрушилась, как приговор. Сиджин неровно выдохнул, дрожащим дыханием. От напряжения и страха начала кружиться голова.

Но выбора у него не было.

«Выстрелить электрошокером и бежать к посту. Один шанс».

Он только надеялся, что охрана центра появится как можно скорее. Сердце колотилось так, что подкатывало к горлу, но времени на колебания больше не оставалось.

Он чувствовал, как зловещая масса за спиной приближается всё ближе. Сжимая электрошокер, Сиджин про себя отсчитал до трёх. Раз, два…

БЗЗЗЗЗЗЗЗЗ!

Сиджин быстро развернулся и выстрелил из электрошокера. Синеватые электроды ударили в морду монстра. Он зарычал от боли. Монстр врезался головой в придорожное дерево и, тяжело дыша, стиснул зубы.

Он стал ещё более возбужденным.

В ту долю секунды Сиджин осознал два факта. Монстр уже вышел из-под контроля, и электрошокер больше не действует.

Сиджин тут же со всей силы бросился бежать. Монстр не упал, лишь слегка пошатнулся, а затем с оглушительным грохотом ринулся за ним.

«Пожалуйста, связь, связь!»

Сиджин, не соображая, что делает, нажимал кнопку экстренной связи на планшете. Но, спотыкаясь и промахиваясь из-за бега, ему приходилось нажимать снова и снова.

Грохот!

Позади монстр, потерявшее ориентацию от действия электрошокера, сшибал деревья одно за другим. С грохотом они падали, словно бумажные. Электрошокер хоть немного выиграл времени на бегство, но надежда у Сиджина была слабой.

В тот момент экстренная связь наконец-то подключилась. Это было, когда Сиджин добежал до входа 2-го коммуникационного поста. Перед глазами вытянулся длинный коридор первого этажа.

[Доктор Пэк! Сейчас откроем аварийное оружейное хранилище.]

— Не это! Пришлите людей!

[Если вы войдёте в здание связи, мы срочно заблокируем двери.]

— Просто сейчас закр... Ай!

Сиджин споткнулся о низкую ступеньку и упал. Из-за темноты он не заметил выступа. Ладонь ободралась о каменный пол, планшет отлетел далеко вперёд. Сиджин стиснул зубы от боли, пронзившей вывихнутую лодыжку, но нужно было встать немедленно.

Грохот!

Монстр врезался головой в наружную стену рядом.

Глаза, светившиеся красным, были направлены точно на Сиджина. Как только их взгляды встретились, страх парализовал тело Сиджина и он не мог двинуться.

В этот момент с упавшего планшета донёсся голос связи.

[Охрана уже выехала. Прибудет через три минуты.]

— Три минуты...! Просто срочно закройте двери!

Монстр был прямо рядом. Какие три минуты? Сиджин из последних сил поднялся и заставил себя идти. Единственный способ выжить — войти в здание.

У входа монстр яростно бил головой в разные стороны. Казалось, здание вот-вот рухнет. Сиджин, стиснув зубы от страха, прихрамывая, вошёл в коридор коммуникационного поста. Сзади опускалась решётка с потолка.

Коммуникационный пост был двухэтажным зданием. Но второй этаж был целиком занят техникой, а аварийная лестница была заперта. Грохот! Пока Сиджин впадал в отчаяние, монстр уже врезался головой в наполовину опущенную решётку. Сиджин, охваченный ужасом, заковылял до самого конца коридора.

«Пожалуй, если так пойдёт, решётка долго не продержится».

Сиджин быстро оценил ситуацию. Пришлось принять решение, о том, что предстоит прямое столкновение. Он открыл аварийное оружейное хранилище, установленное в коридоре.

В подобных ситуациях по всей территории Центра были расставлены такие хранилища, и их открывали в экстренных случаях из командного пункта. Сиджин добежал до конца коридора и стремительно достал автомат.

Он быстро зарядил оружие и подумал:

«Нужно целиться только в сердце».

Разъярённый монстр не остановится, даже если у него разнесёт голову. Остановить его можно либо только с помощью поддержки, либо взорвав сердце. Тем временем решётка, наполовину опущенная, хоть и погнулась, всё ещё держалась.

Но потолочное крепление решётки начало расшатываться. Если так пойдёт, решётку целиком сорвёт.

«Нет...!»

И в тот момент, когда Сиджин закончил зарядку, решётка рухнула.

[Не удалось заблокировать здание. Не удалось заблокировать здание.]

Вместе с красной сиреной в коридор вошёл чёрный монстр. Он источал зловещую жидкость, капавшую на пол, но при этом не сводил взгляда с Сиджина.

Сиджин был уверен. Теперь оно бросится прямо до конца коридора, где он стоял.

Бах!

Сиджин тут же выстрелил. Времени на колебания больше не было.

Из динамиков внутри станции связи посыпались радиосообщения.

[Охрана прибудет через 2 минуты 30 секунд.]

— Можно… оставить последнее слово?

[Доктор Пэк. Ни в коем случае, ни за что не сдавайтесь.]

Бах! Сиджин снова выстрелил. Монстр лишь слегка ударился головой о стену, не шелохнувшись.

Радиосообщение вновь прозвучало.

[Цельтесь в сердце монстра.]

— Да не действует оружие, говорю же!

[Не сдавайтесь. Это Центр F12.]

Утешение не принесло Сиджину никакой надежды. Он всегда трезво оценивал реальность.

«Чон Тэюль…»

В месте, которое казалось самым безопасным, он оказался один.

«Ты же сказал, что защитишь…»

Он был жалким, мелочным человеком, раз перед смертью тратил силы на обиды. Сиджин отложил даже такие чувства в сторону. Из-за страха он едва мог сосредоточиться, но изо всех сил пытался прицелиться. Холодный пот стекал по телу.

Ах, монстр бросился в атаку.

В такт учащённым ударам сердца по телу побежали мурашки. Сила в пальцах стремительно убывала. Но Сиджин, стиснув зубы, открыл огонь.

Монстр не остановился, даже когда в него попали. Наоборот, он ускорился.

Вот так он и умрёт, раздавленный.

Сиджин уронил автомат и широко распахнул глаза.

Первое, что он почувствовал резкий запах крови. В голову закралась мысль, что тело сейчас просто разорвёт.

Пред глазами не промелькнули ни картины жизни, ни воспоминания, лишь ощущение бессмысленности.

А ещё сильнее охватила пустота от того, что даже причины жить не нашлось. Это было странно и унизительно.

В тот момент послышался голос другого мужчины.

[Доктор Пэк.]

Монстр вдруг остановился. Неужели это тот самый миг перед смертью? В это же мгновение в бронированное стекло сбоку вонзилась пуля, и по нему пошли трещины.

[Пригнитесь.]

Звяк—!!

Одновременно окно разлетелось, и кто-то с дикой силой ворвался внутрь. Он без колебаний схватил чёрную гриву монстра.

Монстр взвыл от боли и бился головой о стену, но мужчина, вцепившийся в гриву, не отпускал.

Монстр, содрогавшееся в судорогах, вскоре рухнул слишком легко. Алый свет в его глазах постепенно угас.

— Ха… хаа…

Увидев это, Сиджин попятился и, тяжело дыша, выдохнул.

Он только сейчас осознал ситуацию. Кто-то обрушил на монстра принудительную поддержку и обезвредил его.

Сиджин дрожащими веками моргнул. Перед ним стоял мужчина, прижавший шею монстра коленом. Увидев Сиджина, он с улыбкой сказал:

— Шестьдесят секунд. Я ведь не опоздал?

Чон Тэюль выровнял дыхание. Видимо, ещё действовало лекарство. По щеке стекала тонкая струйка крови, порез от стекла. Сиджин дрожащими ресницами смотрел на его улыбку.

— Ты… Чон Тэюль…

Сиджин с трудом заговорил. Тогда Чон Тэюль отряхнул руки, встал, перезарядил оружие, которым только что разбил стекло, и без колебаний выстрелил точно в сердце монстра. После этого подошёл к Сиджину.

— Фух.

Он пошатывался. Видно было, что лекарство всё ещё действует. Но его взгляд был устремлён только на Сиджина.

Смотрев на него, Сиджин вспомнил фразу, которую Чон Тэюль однажды бросил мимоходом.

«Команда Альфа пришла бы за доктором в течение 60 секунд».

Чон Тэюль и правда сдержал слово. Охваченный слабостью, Сиджин медленно опустился, опираясь спиной о стену. И, заикаясь, выдавил:

— Как… ты… здесь…

В этот момент монстр, казавшийся без сознания, тяжело выдохнул. Сиджин, едва начав говорить, вздрогнул и сжался от страха.

— Оно не двинется. Не волнуйся.

Чон Тэюль пробормотал что-то и, словно раздавливая, вдавил горло монстра ногой. Вероятно, он ещё раз с силой провёл принудительную поддержку. Монстр больше не шевелился. Только чёрная кровь, струившаяся из его тела, медленно растекалась по полу.

— Фу... Завершено. Ситуация на втором коммуникационном посте устранена.

Чон Тэюль выровнял дыхание и сообщил по рации. Сиджин всё ещё дрожал. Удары собственного сердца гулко отдавались в ушах. Он слишком живо прочувствовал смертельную опасность.

Вскоре Чон Тэюль подошёл к Сиджину. Он встал на одно колено перед тем, кто сжался на полу, и спросил:

— Доктор Пэк, посмотрите на меня. Есть ранения?

— …Нет, всё-всё нормально…

— Всё закончилось. Глубокий вдох.

— Да, да… Я всё равно… в порядке…

— …Доктор Пэк.

Внезапно в голосе Чон Тэюля будто бы появилась дрожь. Но Сиджин даже головы не мог поднять и продолжал трястись. Он чувствовал себя ничтожнее испуганной собаки, но никак не мог совладать с телом.

Вскоре из его груди вырвался громкий «Ик», словно сдавленный всхлип. Тогда Чон Тэюль набросил на его плечи свою полевую куртку. Тепло его тела окутало плечи.

Но дрожь никак не проходила. Охваченный страхом, Сиджин лишь крепко сжал куртку и, опустив голову, снова и снова бормотал, что с ним всё в порядке. Это было не место для слабости.

— Доктор Пэк, поднимите голову. Ладно?

— …Всё… хорошо… я, правда…

— Пэк Сиджин.

— …

— Пожалуйста. Можешь больше не говорить мне, что с тобой всё в порядке.

— …

Голос, уговаривавший его, был невероятно ласков.

От этих слов Сиджин с трудом поднял голову. Чон Тэюль смотрел на него с теплотой, в которой чувствовалась почти отчаянная искренность. Он обхватил бледную щёку Сиджина и тихо сказал:

— Было страшно, и ты был один. Прости, что опоздал.

— …

При этих словах взгляд Сиджина затрепетал и замер.

Сжатые до боли губы разжались. Казалось, усилием воли он сдерживал хрупкий внутренний барьер, но он рухнул, как карточный домик.

Это было не то, что можно было назвать «в порядке». Это правда было страшно. Ещё немного, и тело Сиджина взорвалось бы от удара монстра. Глаза его постепенно наполнились болью и обидой.

И тут Чон Тэюль сделал неожиданное. Он крепко обнял его.

— Ххык…

Только тогда Сиджин вырвал из себя жалкий сдавленный всхлип и вцепился в безопасные объятия с отчаянием утопающего. Чон Тэюль не высмеял его, наоборот, он надёжно прижал к себе.

Сиджин уткнулся носом в его плечо. Чёрные волосы прилипли ко лбу от холодного пота. Но, возможно, потому что это были объятия Чон Тэюля, дыхание Сиджина понемногу выравнивалось.

Чон Тэюль сдержал обещание. Он защитил его. Это наполнило Сиджина глубокой, всеобъемлющей уверенностью.

[Капитан Чон Тэюль, капитан Чон Тэюль. Доклад по ситуации. С доктором Пэком всё в порядке?]

В этот момент сработала рация Чон Тэюля. Он поднялся, всё ещё держа Сиджина в объятиях. Чтобы ответить по связи, он убрал одну руку.

— А… не надо…

Сиджин в испуге вцепился в спину Чон Тэюля и обнял его крепко, всем телом прижавшись.

От этого отчаянного жеста Чон Тэюль лишь усмехнулся, словно выдохнув, и отказался от рации.

— Видно, сильно испугался. Весь ко мне прильнул.

— Не отпускайте. Не отпускайте…

— Да. Никогда не отпущу.

Услышав эти слова, Сиджин с облегчением осторожно взглянул через плечо Чон Тэюля. На полу лежал поверженный чёрный монстр. Сиджин с ужасом посмотрел на это чёрное, зловещее существо. И только теперь понял, что это было. Спрятавшись за плечо Чон Тэюля, он запинаясь пробормотал:

— Ка-к... кабан…?

— Ага. Кабана поймали, доктор.

Чон Тэюль сказал это так ласково, будто уговаривал ребёнка. Хоть это и звучало насмешливо, Сиджину было не до того, чтобы обижаться.

И только теперь мысли у него начали хоть немного проясняться.

Монстр не погиб от трёх выстрелов, которые он сделал. Только с приходом Чон Тэюля его удалось усмирить с помощью поддержки. Нет — ещё до этого Чон Тэюль одним появлением заставил монстра замереть. Это была способность гида S-класса, превосходящая A-класс.

И при этом Чон Тэюль сумел найти его в огромном Центре с поразительной точностью.

— Я… как вы меня нашли?

Спросил Сиджин дрожащим голосом. Ведь его маячок слежения был сломан.

Чон Тэюль ответил с ленивой лёгкостью:

— Я всегда знаю, где вы, доктор.

— Но… мой маячок… он сломался…

— А я ведь не сломался.

— Вы же… приняли успокоительное…

— Да, принял. …А почему рука поранена?

Чон Тэюль говорил так, будто всё остальное неважно, и смотрел только на израненную руку Сиджина. Там, где он упал и поцарапал ладонь о камни, сочилась кровь.

Сиджин тоже заметил руку Чон Тэюля.

На его крепкой руке текло несколько струек крови. К тому же было видно множество мелких, глубоких уколов, будто его кололи чем-то острым. Эти раны выглядели куда серьёзнее, чем у него самого.

— У вас кровь… Что это за раны?

— А… это…

Чон Тэюль указал на свои раны, как ни в чём не бывало.

— Надо было срочно прийти в себя.

Сиджин понял это только теперь. Чон Тэюль нанес себе раны, чтобы насильно выйти из действия лекарства. Взглянув на кровь, Сиджин встревоженно сказал:

— Нужно… нужно срочно обработать…

— Да. Команда уже здесь. Доктор, покажите руку.

Вскоре в коридор шумно ворвалась команда поддержки.

Медики осматривали Сиджина, всё ещё цеплявшегося за Чон Тэюля.

Вопросы сыпались один за другим, но Сиджин мог только отвечать, что с ним всё в порядке.

***

Ю Сынхва наблюдала за местом происшествия с противоположной стороны озера.

Пока обстановка стабилизировалась, Чон Тэюль упрямо продолжал держать Сиджина в объятиях.

Даже когда вокруг уже собралось множество людей, он его не отпускал. Сейчас Сиджин с чуть смущённым лицом принимал медицинскую помощь, всё ещё находясь в объятиях. Чон Тэюля, нисколько не смущаясь, в этом состоянии продолжал обсуждать ситуацию с другими капитанами отрядов.

«Навязчиво».

Ю Сынхва, наблюдавшая за происходящим, коротко подвела вывод.

Ю Сынхва вскоре сложила специальный телескоп, размером с палец. За озером теперь виднелись только тени людей, сновавших по месту происшествия. На её холодном лице, безмолвно наблюдавшем за происходящим, не отражалось ни малейшего движения.

«Тесоро…»

Лишь когда Ю Сынхва опустила взгляд на кольцо в руке, на её бесстрастном лице появилась едва заметная трещина. Её гладкий лоб слегка нахмурился.

Платиновое кольцо на цепочке было старомодного дизайна. Внутри были выгравированы маленькие инициалы. Но Сынхва не интересовали ни дизайн, ни стоимость.

Ведь теперь это было ненужной вещью. Это не то Тесоро, что она искала.

«Что же за драгоценность — этот Тесоро?»

Ю Сынхва без малейших сожалений швырнула кольцо куда-то в пределах Центра. Через руки охраны оно снова окажется у доктора Пэка.

Молча развернувшись, Ю Сынхва покинула крышу. Лишь когда она спустилась по длинной лестнице в подвал, достала небольшой планшет. Это было устройство связи, не относящееся к Центру.

Она написала короткое сообщение. Всё же сегодня был определённый результат.

[Эксперимент с меткой. Высока вероятность успеха.]

Чон Тэюль, даже в условиях невозможности слежения, точно нашёл Пэк Сиджина. Уже одно это было значительным результатом.

Ответа от собеседника не поступило. С самого начала она его и не ждала. И всё же Ю Сынхва смотрела на экран до тех пор, пока он не потемнел.

В отражении тёмного экрана показалось её лицо — на редкость печальное.

«Чон Тэюль…»

Сынхва в своём собственном лице увидела выражение Чон Тэюля.

Лицо, с которым он обнял Пэк Сиджина, было полным тревоги и отчаяния. Таким же, как у неё сейчас.

И всё же в конце он, обняв наконец успокоившегося Пэк Сиджина, улыбнулся с облегчением.

Суждено ли ей самой когда-нибудь испытать нечто подобное?

Ю Сынхва тихо прижала руку к груди. Стоило закрыть глаза и она ощущала присутствие метки гида. Существо, поселившееся в её сердце, теперь действительно стало чем-то, равным самому сердцу. Такова была метка.

«Бедный подопытный…»

Ю Сынхва впервые почувствовала жалость к Чон Тэюлю.

Если он и правда был успешным результатом эксперимента по метке, то он должен бояться того же, что и она. Ужасного страха потерять своего партнера по метке…

Одна мысль об этом наполняла её сердце болью и страхом, словно оно разрывалось на части.

Именно из-за этого страха Ю Сынхва не могла остановиться. Она спокойно положила планшет и зашагала по подвалу. Дел было слишком много.

***

— Эм… уже можно меня отпустить.

— …

— Чон Тэюль?

Чон Тэюль сделал вид, что не услышал, и зашагал прочь.

Снаружи стояла машина скорой помощи с логотипом Центра. Он осторожно посадил Сиджина на заднее сиденье, где уже была открыта дверь. Кажется, тот немного пришёл в себя и сам вышел из его объятий.

— Полегчало?

Чон Тэюль внимательно посмотрел на измученного Сиджина.

Наверное, он где-то упал, убегая, — его аккуратная одежда была в пыли. Из-под растрёпанных волос глаза всё ещё настороженно следили за каждым движением Тэюля.

Тот провёл рукой по его волосам, поправив прядь. Тогда Сиджин немного спокойнее сказал:

— Да… Спасибо.

Услышав ответ, Чон Тэюль тут же потянулся к заднему отсеку скорой. Сиджин инстинктивно откинулся немного назад. От его щёки веяло чистым ароматом мыла. Хотелось уткнуться в этот запах, но Чон Тэюль сдержался и, привычно, достал аптечку.

Он начал осматривать колено Сиджина, то самое место, на которое тот так тревожно смотрел. На чёрных брюках ткань возле колена была слегка разорвана.

— Порву ткань.

— Э… да.

С позволения Тэюль аккуратно разрезал штанину медицинскими ножницами. Под ней открылась рана. Кожа была содрана, и на ней выступила кровь, будто он сильно ударился о шершавую поверхность.

Чон Тэюль нахмурился и достал антисептик.

— Почему не сказал, что поранился?

— Просто ссадина…

На это Чон Тэюль лишь тяжело вздохнул, глядя на него. Тогда Сиджин, заметив этот взгляд, добавил, немного смущённо:

— …Ну, не глубокая же… Ай…

Сиджин тихо застонал, когда Чон Тэюль осторожно обрабатывал рану. Тэюль изо всех сил старался сделать это как можно мягче.

Обычно Чон Тэюль был безжалостен к ранам. Ведь в Центре F12 травмы случались чуть ли не ежедневно. Из-за этого его нередко ругали за жесткость, особенно члены команды Альфа. Например, когда Хам Гону повредил руку, Тэюль вырубил его, потому что тот слишком шумел (за что, впрочем, команда медиков поблагодарила). Но когда он увидел, как на белой коже Сиджина проступила болезненная ссадина, у него сжалось сердце. Всё казалось виной того, что он опоздал.

В этот момент раздался заботливый голос:

— Гид Чон Тэюль…

— Да?

— Как вы себя чувствуете?

— А, теперь у вас даже время нашлось за меня волноваться?

Он с усмешкой спросил это. Только что он сам был в ужасе и цеплялся за него, а теперь, как только пришёл в себя, начал беспокоиться о других — это было так в его духе.

Сиджин тут же опустил глаза. Это даже не было упрёком, но он сразу как будто сник. Видя это, Чон Тэюль не стал ничего говорить о своём состоянии. Не хотел, чтобы тот зря волновался.

— У вас ведь состояние нестабильное. Вы же ещё и успокоительное принимали… Ык!

Не дослушав, Чон Тэюль поднял его штанину. Как он и думал — в районе щиколотки всё было опухшее. Он нахмурился и резко сказал:

— Если ещё хоть раз подумаешь о моём состоянии, запру в больничной палате.

— …Я ведь инспектор, могу и позаботиться…

Проворчал он себе под нос, опустив голос (в последнее время такое происходило всё чаще). Чон Тэюль тут же достал пакет со льдом и приложил к его ноге. Сиджин, как всегда, не заботился о себе. Именно поэтому Чон Тэюль ни на секунду не мог отвести от него взгляд.

Он и сам понимал — это была не такая уж серьёзная рана. Если он отделался только падением и ссадиной, убегая от монстра, — это по-настоящему большая удача.

— Сегодня останешься в больнице.

Но Чон Тэюль не хотел так просто всё отпускать. Если бы Пэк Сиджин хоть немного заботился о себе, он бы так не поступал. Сиджин, услышав слова о больнице, смутился, но вскоре поднял глаза и, словно уверяя, мягко улыбнулся.

— Мне не обязательно оставаться. Я ведь не сильно ранен…

— …

«Ну притворись хотя бы...», хотел сказать Чон Тэюль.

Вместо этого он замолчал, а затем осторожно спросил:

— Ты сможешь сегодня остаться ночевать в Центре?

— …

Сиджин замешкался с ответом. Но оба, как профессионалы, прекрасно знали: человеку, пережившему нападение монстра, лучше хотя бы на время держаться подальше от места происшествия.

После недолгих раздумий Сиджин коснулся руки Чон Тэюля. Тот молча посмотрел на его бледную ладонь. В такие моменты ему становилось особенно трудно сдерживать желание дотронуться до него.

— Гид Чон Тэюль.

— Да.

— Я пойду туда… один?

— …Нет.

В глазах Сиджина появился отблеск облегчения. Увидев это, Чон Тэюль внутренне прикусил щёку и едва не расплылся в улыбке.

Обычно он терпеть не мог отвечать на очевидные вопросы, но если это Сиджин — можно всё. Будто щенок спрашивает. Ему не хотелось поддаваться ассоциации, которую придумал Хам Гону, но всё равно ощущение было именно такое. А когда он вспоминал, как такой человек убегал от монстра, становилось невыносимо стыдно. Боль от раненой руки, в которую он вонзал острие, меркла перед тем, как ныло внутри.

В этот момент Сиджин сказал:

— Тогда назначьте ко мне хотя бы одного из команды Альфа.

— …

— А вы идите в диагностический отдел и отдыхайте. Я попрошу другого инспектора заняться вашими ранами.

Эта натура трудоголизма уже надоедала.

Но Чон Тэюль знал, как с таким обращаться. Он просто мягко улыбнулся, будто соглашаясь. Однако Сиджин, словно что-то почувствовав, взглянул на него с тревогой.

Чон Тэюль не обратил внимания и легко подхватил его на руки, занося обратно в скорую. Каждый раз, когда он это делал, ему казалось, что тот слишком худой и лёгкий.

Вскоре в скорую с лёгкостью запрыгнул ещё один член команды Альфа. После этого машина плавно тронулась с места, покидая место происшествия. Лицо Сиджина тут же выразило замешательство.

— Э, э? Остановите машину! Чон Тэюль, быстро выходи!

— Доктор Пэк. Вы же хорошо знаете, не так ли?

Чон Тэюль мягко прижал его за плечо обратно к лежачему положению. Затем безмятежно улыбнулся.

— На месте происшествия самое высокое командование у меня.

На месте инцидента высший по званию из боевых сотрудников берёт на себя все полномочия управления. Включая меры по обеспечению безопасности сопровождаемого. Похоже, вспомнив об этом, Сиджин с досадой пробормотал:

— Эт… этот ублюдок…

— Да. Сразу в больницу.

После этого Чон Тэюль не обращал на него внимания и лично отвёз Сиджина в ближайшую больницу.

Следом, получая доклад от младшего члена команды Альфа, он распорядился остальными вопросами. Рядом Сиджин продолжал твердить, что нельзя так поступать с работой. Но, чёрт возьми, голос у него был… просто слишком хорош. Поэтому Чон Тэюль позволил ему просто бурчать. Ему нравилось, что тот ворчит на него. Гораздо лучше, чем когда он искал сначала Хам Гону или держался отстранённо.

Чон Тэюль чувствовал подлое удовлетворение, но нисколько не смущался. Он слишком долго был жаден до любого проявления внимания со стороны Сиджина.

***

Спустя час Сиджина обследовали, и он был помещён в одноместную палату. За дверью дежурили двое бойцов команды Альфа.

Чон Тэюль ненадолго вышел из палаты, чтобы принять отложенные доклады.

— Капитан?

Один из членов команды Альфа, только что подошедший к палате, обратился к нему. Рю Сонён. Она была эспером D-класса с коричневыми крыльями за спиной, обладателем крайне редкой способности зооморфного типа.

— А, докладывай.

Чон Тэюль ответил холодно. Рю Сонён привычно протянула планшет. На её пальцах были пугающе острые когти, но Тэюль не обратил на это внимания.

На экране планшета отобразился код, состоявший из английских букв и цифр.

— Это номер идентификационного чипа, найденного в затылке монстра.

— Пробивали?

— Конечно.

Рю Сонён мягко ответила и пролистнула экран. Появилась упрощённая карта окрестностей Центра. На ней подробно отображался маршрут, по которому перемещался монстр.

Увидев начальную точку, Чон Тэюль нахмурился и пробормотал:

— Значит, оно сбежало из лаборатории монстров.

— Да. Говорят, во время сегодняшнего инцидента его упустили.

— Отличная отговорка.

С холодной усмешкой пробормотал Чон Тэюль. Нельзя прикрываться некомпетентностью. Из-за этого случая человек едва не погиб. И это был дорогой ему человек.

Он тут же стер иронию с лица и стал думать.

Если всё это было подстроено, то очень целенаправленно.

Иногда в Центр врываются монстры, сбежавшие из дикой зоны, но побег из лаборатории и проникновение на территорию — это явно не случайность. Он вернул планшет Рю Сонён и спросил:

— Обработка?

— Команда Фокс сейчас выясняет обстоятельства инцидента.

— Этим займётся только наша команда. Не подпускайте ни одну другую.

— Принято.

Рю Сонён кивнула. Затем, коротко попрощавшись, вновь отправилась на задание. Оставшись в коридоре, Чон Тэюль на мгновение проверил маршруты команды Альфа.

Сейчас расследованием на месте лично занимался Хам Гону, и это внушало спокойствие. Он не стал отдельно уточнять ход дел и просто ждал. У них была такая степень доверия, что в этом не было нужды.

Закончив проверку, Чон Тэюль снова вошёл в палату.

В одноместной палате с включённым светом, свернувшись, спал Пэк Сиджин.

Чон Тэюль долго смотрел на него, затем тихо выключил свет. Благодаря ночнику даже в темноте палата оставалась чуть освещённой. Привыкший к темноте, он медленно подошёл к Сиджину.

— …

Чон Тэюль придвинул стул к кровати и сел. Вообще-то он должен был пойти в диагностический отдел, но хотел остаться и ещё немного на него посмотреть.

Так он увидел лицо Сиджина, спящего на боку. В свете, просачивающемся из-за окна, оно казалось белым, будто светилось. Чон Тэюль молча смотрел на это тонко вылепленное лицо.

В тот момент, словно что-то почувствовав, Сиджин дрогнул глазами. Похоже, без очков ему было плохо видно, он нахмурился и неуверенно произнёс:

— Чон Тэюль…?

— Да.

Голос, который сразу после пробуждения звал именно его, был сладок.

Чон Тэюль молча смотрел на Сиджина. Убедившись, что это он, тот успокоился. Если бы Сиджин захотел, он мог бы провести рядом с ним всю ночь.

Лёжа на кровати, Сиджин моргнул сонными глазами. После всех событий сегодняшнего дня он не мог больше бороться с усталостью. Но всё же продолжал проверять, рядом ли Чон Тэюль. Это было доказательством, что он по-прежнему чувствовал тревогу.

Похоже, его нужно было уложить спать. Чон Тэюль накрыл Сиджина одеялом и сказал:

— Спи. Команда Альфа будет продолжать охранять.

— Обязательно… сходи в диагностический отдел…

— Хорошо.

Ответив, Чон Тэюль осторожно коснулся плеча Сиджина, лежащего на боку. Затем распространил по его телу слабую волну, которая до этого быстро вращалась в голове и сердце.

Управлять слабой волной обычного человека было делом чрезвычайно тонким, но так как он начал делать это ещё в первый день приезда Сиджина, теперь уже довольно хорошо освоился (в первый день тот был настолько слаб, что потерял сознание).

Вскоре дыхание Сиджина стало заметно спокойнее.

— Я тогда… не успел сказать одну вещь…

Сиджин с усилием приоткрыл сонные глаза и пробормотал. Видимо, его клонило в сон, но он упрямо шевелил губами, чтобы всё же сказать это.

— Сегодня…

— Потом скажешь. Спи.

— Спасибо… что спас.

— …

Чон Тэюль не смог ничего ответить.

Вместо этого он ещё чуть мягче распространил его волну. И Сиджин, не успев осознать, как, сразу же уснул.

Чон Тэюль только потом убрал руку. Может, из-за чувства вины, накопившегося внутри. Кончики пальцев немного дрожали.

Услышать от него «спасибо». Это были слова, которые он не должен был слышать.

«Да, да… Я всё равно… в порядке…»

Чон Тэюль вспомнил, как сегодня спас Пэк Сиджина.

Тонкое дрожащие тело и лицо, побелевшее от страха. Даже когда он обнимал его за худые плечи и пытался успокоить, Сиджин не мог говорить ничего, кроме «всё в порядке».

И в этом бездумном повторении, что всё хорошо, Чон Тэюль увидел себя десятилетней давности.

«Всё будет хорошо… кто-нибудь… кто-нибудь придёт… всё хорошо…»

Одно только воспоминание о том дне больно отзывалось в груди.

Чон Тэюль хотел сказать ему много всего, но сдержался. Вместо этого он протянул руку и спокойно накрыл тыльную сторону ладони Сиджина. Сейчас, в отличие от прошлого, он мог держать его руку в своей.

Глядя на спящего Сиджина, Чон Тэюль тихо прошептал:

— Тогда как ты меня защитил.

— …

— Хотя сам такой пугливый…

На этот шёпот не последовало ответа. Сиджин, свернувшись, тихо и спокойно посапывал во сне. Чон Тэюль смотрел на него взглядом, полным нежности.

Пэк Сиджин труслив. Но при этом всё ещё не умеет опираться на других. Его застарелое «всё хорошо» звучит, как самоубеждение. Перед ним он мог бы не притворяться. Чон Тэюль чувствовал горечь от того, что Сиджин по-прежнему не может рассказать правду.

Но нужно продержаться ещё немного. Совсем чуть-чуть.

С трудом уняв себя, Чон Тэюль тихо закрыл глаза.

В такт ровному сердцебиению Сиджина ощущалась слабая волна. Настолько слабая, что почти неуловимая. Если бы он не был гидом А-класса, то даже не почувствовал бы.

Чон Тэюль ещё шире раскрыл ладонь. Когда он полностью накрыл белую руку, Сиджин в полусне сжал его пальцы.

Слегка прищурив глаза, Чон Тэюль молча посмотрел на эту руку.

И вот в его светло-карих глазах начала проступать одержимая острота.

Пэк Сиджин.

Полный нежности взгляд исказился, словно у хищника, который не ел несколько месяцев. Напряжённая челюсть обозначилась твёрдой линией. На руке, сжавшей край кровати, рвано вздулись мышцы.

Чон Тэюль чувствовал, как энергия внутри него начинает бурлить и взрываться. От боли дыхание постепенно становилось всё глубже. Единственное тепло, способное успокоить эту необъятную силу, было прямо рядом. В его глазах начали наливаться кровавые прожилки.

Скрип.

Чон Тэюль бесшумно поднялся, словно хищник. Наклонившись вперёд, он отбрасывал на тело доктора Пэка чёрную, огромную тень. Он обхватил его щёку и подбородок большой ладонью. Тогда в его большой палец упёрлась белая шея — под кожей прощупывался ритм сердца. Тук, тук. С каждым ударом из его крошечного сердца вытекала слабая волна.

Слишком малая энергия. Даже на один укус не хватит. Но если волна продолжит просачиваться с каждым биением сердца, то за десять дней плотного соприкосновения его собственное сердце сможет успокоиться.

Нет… если проникнуть до конца, как можно ближе к сердцу, то хватит и трёх-четырёх дней. Хён справится. Он выдержит.

Чон Тэюль с налитыми кровью глазами медленно провёл взглядом по его телу. Только теперь он осознал, насколько тяжело дышит. Его рассудок уже почти полностью потускнел.

Слишком долго сдерживался.

Значит, нужно глубже, ещё сильнее дотянуться.

Чон Тэюль положил большую ладонь на область сердца Сиджина. Ему до дрожи хотелось сорвать с него одежду и прижаться губами к этому месту. Почувствовав через ткань мягкую, тёплую кожу, Чон Тэюль медленно сжал пальцы. Больничная пижама разошлась, и обнажилась белоснежная кожа.

В этот момент Чон Тэюль резко отдёрнул руку.

Он заметил рану на шее Сиджина, небрежно прикрытую пластырем. В памяти всё расплывалось, но он точно знал — это он её оставил.

Он ранил его, даже не осознав этого.

Чон Тэюль торопливо отступил на шаг назад. Стул на колёсиках откатился и ударился о стену. Он смотрел то на свои руки, то на спящего Сиджина. В его светло-карих глазах постепенно расползалось нестерпимое отвращение к себе.

Чон Тэюль отвернулся и вцепился в подоконник. Он попытался выровнять тяжёлое дыхание. Пальцы, сжимавшие раму окна, дрожали. Он прикусил губу и подумал: может, всё же из-за успокоительного? Сегодня особенно трудно было сдерживать импульсы поддержки.

Он медленно поднял голову. В окне отразилось его лицо. Под глазами тёмные круги, а взгляд голодный и отвратительный. Почти такой же, как на следующий день после того, как Сиджин впервые появился в Центре F12.

— Блять…

Чон Тэюль выругался тихо, сквозь зубы.

Когда он вновь встретил его, думал, что стоит лишь чуть-чуть потерпеть. Он и раньше выдерживал по нескольку лет. Даже когда сгорал от жажды и чувствовал себя будто бродящим по пустыне, он знал, что где-то в этом мире есть оазис и этого было достаточно.

Но куда мучительнее видеть оазис перед собой и всё равно не иметь права к нему прикоснуться.

Он переоценил себя. Сиджин был обычным человеком F-класса. Волна слишком слаба, чтобы вызывать зависимость — так он думал, что сумеет выдержать.

Но наоборот — именно из-за слабости этой волны хотелось держать его рядом днями и ночами. В таком состоянии, стоит только обнять доктора Пэка, он точно потеряет сознание.

Чон Тэюль раньше презирал тех, кто бездумно предавался сексуальной поддержке. Но теперь понимал, он сам ещё хуже, отвратительнее.

«Гид Чон Тэюль. Почему энергия так сильно скопилась в сердце?»

И он, ничего не зная, с таким наивным лицом беспокоился только о нём. Даже не догадывался, какие грязные мысли крутились в его голове.

Энергия, скопившаяся в сердце, была плодом его собственных действий.

Каждый раз он изо всех сил сдерживал бушующую энергию в сердце, и не было другого выхода, кроме как сжать её внутри.

Чон Тэюль, опустив голову, схватился за грудь от острой боли. Его энергия металась внутри, требуя скорее поглотить Пэк Сиджина и успокоиться. В последнее время даже энергия Хам Гону уже не помогала. Теперь, когда нужная волна была рядом, отторжение чужой становилось всё сильнее.

Похоже, придётся на время отдалиться физически.

Придя к выводу, Чон Тэюль взял планшет. Он собирался связаться с Хам Гону, который сейчас вёл расследование на месте.

[Чон Тэюль: поменяйся позициями]

— …

Набрав сообщение, Чон Тэюль колебался, не решаясь отправить приказ. Стоило представить, как Сиджин снова будет весело улыбаться рядом с Хам Гону, и внутри всё переворачивалось.

Но Чон Тэюль взял себя в руки. Главным было спокойствие Пэк Сиджина. А единственный, кому можно было доверить его, — Хам Гону.

[Отправить]

Сразу после отправки пришёл ответ. По правилам, сообщения во время заданий проверялись постоянно.

[Хам Гону: Ты, сука, можешь не менять решения каждые пять минут]

Чон Тэюль проигнорировал ругательства. Он ожидал, что Хам Гону выругается, тот особенно не любил, когда кто-то сбивал ритм.

Спустя некоторое время, подтвердив только сообщение о принятии, Чон Тэюль снова подошёл к Сиджину.

— Хуф…

Он нарочно лишь сжал его запястье. Вслед за медленным сердцебиением чувствовалась слабая волна. Чон Тэюль нежно поглаживал эту крошечную силу и привычно успокаивал себя.

Осталось подождать ещё чуть-чуть. Ради того, чтобы защитить его, совсем немного.

***

Сиджин видел сон.

Во сне Чон Тэюль стоял, повернувшись спиной к синему морю. Его высокое лицо обрамляли развевающиеся шоколадно-коричневые волосы. Непривычно, но он смотрел на Сиджина с добрым, тёплым взглядом.

«Тогда как ты меня защитил?»

«А…?»

Сиджин недоумённо посмотрел на него. Хотя между ними было шагов двадцать, голос Чон Тэюля звучал так ясно, будто тот стоял совсем рядом.

«Хотя сам такой пугливый…»

Что он такое говорит?

Сиджин хотел спросить это. Но, может, потому что это был сон, сколько бы он ни старался, голос не выходил.

В итоге он поднялся и пошёл по песчаному берегу. Но как бы он ни шёл, расстояние между ними не сокращалось. Сиджин боялся, что вот-вот Чон Тэюль исчезнет вместе с ветром.

Когда, разозлившись, он приоткрыл губы, Чон Тэюль с лёгким смехом заговорил:

«Достаточно, если ты помнишь только Хам Гону».

Он проговорил с доброй обидой. Сиджину показался чужим его мягкий голос. К тому же он не понимал, почему тот говорит такие вещи во сне.

«Я ведь тоже помню о хёне только хорошее».

С этими словами море, что было за спиной Чон Тэюля, стало мягко надвигаться. На вершинах синих волн взбивалась белая пена. Сиджин молча смотрел, как волны накатываются на него, и думал:

Почему море не страшно?

Обычно он боялся моря, но сейчас спокойно смотрел, как пена надвигается. Даже не возникло желания двигаться. Словно с того самого момента, как он понял, что Чон Тэюль не причинит ему вреда, в нём появилось глупое чувство безрассудной смелости.

Скоро пена волн мягко окутала тело Сиджина.

Как приятно…

Прохладная пена вовсе не приносила неудобств, наоборот дарила умиротворение. Казалось, её чистая энергия смывает всю тревогу и беспокойство. Сиджин беззаботно улыбнулся. Если бы было возможно, он хотел бы плавать здесь вечно.

Может, из-за этой мягкой пены, но Сиджин снова погрузился в глубокий сон.

Тёплым утром Сиджин медленно открыл глаза.

Редко когда удаётся так сладко выспаться. Сиджин с опозданием повернул голову. Надев аккуратно положенные рядом очки, он увидел перед собой скучный пейзаж больничной односпальной палаты. Под влиянием сонного настроения Сиджин лениво потянулся.

В этот момент сбоку, откуда он не заметил, послышался ласковый голос.

— Дорогой, проснулся?

— …??

Рука Сиджина, потягивавшегося, резко остановилась.

Из-за слишком незнакомого обращения. Но голос был чересчур знакомым.

«Что за…?»

Колеблясь, Сиджин дрожащим взглядом повернул голову. И тут он увидел высокого парня, сидящего на стуле. Когда их взгляды встретились, глаза того мягко изогнулись.

Хам Гону?

— Э, э… Э…?

— Что с тобой?

Хам Гону усмехнулся. Это была такая улыбка, будто он знал, как именно надо улыбаться, чтобы выглядеть особенно красиво. Под чёрными волосами широкие брови изогнулись всё более удивлённо. А Сиджин в ответ только метался взглядом, не зная, на чём сосредоточиться.

— Гону-я…?

— Угу.

Сиджин, не веря, будто это сон, нерешительно позвал. Но, в отличие от сна, голос вышел совершенно чётко. Сиджин с помутневшим выражением лица начал по кусочкам восстанавливать произошедшее. Как он его сейчас назвал?.. И разве он не перешёл на неформальную речь?..

В этот момент Хам Гону придвинул стул ближе к кровати. Крепко сжав одну из рук Сиджина в своих, он с печальным взглядом опустил глаза и сказал:

— Я так волновался…

— Гону-я? Чего ты вдруг…

— …Ты-то сам как? Всё в порядке?

— Д-да кто тут «дорогой», что за чушь ты несёшь?

На полное недоумения замечание выражение лица Хам Гону постепенно стало серьёзным. С исчезновением улыбки на красивом лице осталась только безмолвная грусть. Глядя на это, Сиджин всё сильнее хотел, чтобы это оказалось всего лишь сном.

Тут Хам Гону обхватил его руку своими большими ладонями и тихо сказал:

— Хён. Мы ведь поженились…

— Я и ты?

— Угу. Вот, смотри, кольцо ведь есть.

Хам Гону достал кольцо из кармана и показал. Глаза Сиджина округлились.

Это было платиновое кольцо отца, которое он потерял.

— Эт-это… как ты его нашёл?

— …Ты же сам мне его надел.

Хам Гону печально проговорил, а затем, будто вспоминая, попытался надеть кольцо себе на безымянный палец. Но оно вошло только на две фаланги его толстого пальца.

— …А.

Похоже, он смутился: тут же сняв кольцо, внезапно уткнулся лбом в тыльную сторону ладони Сиджина.

«…Что-то тут не так».

Постепенно Сиджин начал ощущать неладное. Но пока решил не вмешиваться. Он ведь такой красивый — хотелось посмотреть, что будет дальше.

— В-вот как… Мы с Гону-я поженились, значит…

— Угу.

— Но… Чон Тэюль позволил тебе на мне жениться?

— Конечно.

Хам Гону с грустными глазами приподнял уголки губ, а затем самодовольно сказал:

— Чон Тэ, ублюдок, признал, что я красивее, и разрешил нам пожениться.

Ну и логика. Сиджин на этом моменте беззвучно рассмеялся. Чон Тэюль и сам прекрасно знал, насколько он хорош собой, и был единственным, кто мог называть Хам Гону тупой картошкой.

Теперь Сиджин просто из-за умиления подыграл ему.

— Значит, наш Гону-я… ухаживал за мужем у постели?

— А как же иначе.

На этот гордый ответ Сиджин, потирая заспанные глаза, рассмеялся. Хам Гону не слишком умел играть. Пусть и с опозданием, но было ясно, что это просто шутка, вся ситуация стала предельно очевидной.

В придачу Хам Гону с довольным видом указал на своё лицо и сказал:

— Я ведь настоящая хранительница домашнего очага. Прямо идеальная жена.

Сиджин покачал головой и усмехнулся. Хоть сначала и удивился, но было слишком мило, чтобы злиться.

Он медленно поднялся, присел и с нарочито строгим тоном сказал:

— Прекрати, идиот… Учителя решил дразнить.

— Эй, ты уже раскусил?

— Я давно всё понял.

— Ну и зря, мог бы подольше насладиться.

Хам Гону тут же весело рассмеялся. Сиджин неторопливо облокотился на спинку кровати, попросил у него воды и, сделав несколько глотков, с освежённым лицом спокойно спросил:

— А как ты нашёл кольцо?

— Я облазил весь Центр и нашёл.

— Серьёзно? …Правда?

— …Тьфу. Охранники подобрали и хотели где-то загнать, пришлось долго их прессовать и забрать обратно.

Хам Гону с досадой отдал кольцо, зная, что его обман раскрылся. Сиджин принял его с трепетом. В такую эпоху, когда платина слишком дорогая, если кто-то другой подберёт, то уже не вернуть. Хорошо, что всё же удалось найти. Он отложил шутки и с облегчением сказал:

— Спасибо тебе, Гону-я. Я думал, что уже никогда не найду…

— Пустяки. Я ведь обещал, что найду.

Хам Гону с гордой улыбкой ответил. Сиджин тоже улыбнулся в ответ и вновь внимательно взглянул на платиновое кольцо. Так как цепочки не было, похоже, оно действительно упало, когда та порвалась.

«Может, теперь просто хранить…»

Сиджин задумчиво смотрел на кольцо. Лучше уж так, чем снова потерять память об отце.

Но он всё-таки надел его себе на палец. Кольцо отца придавало Сиджину силы жить дальше без остановки. Ему ещё многое предстоит нести на своих плечах. Сейчас всё ещё было время держать его при себе.

Вскоре Сиджин оторвал взгляд от кольца и спросил:

— А где акула?

— …?

— …Гону, что такое?

На лице Сиджина постепенно появилась неловкая улыбка. Это потому, что вечно шутливый Хам Гону посмотрел на него с недоумением.

Некоторое время он молчал, затем подозрительно нахмурил одну бровь и усмехнулся.

— Просто. Первый раз вижу, чтобы доктор искал Чон Тэ.

— А… Акула вчера себя плохо чувствовал, но всё равно спас меня. Подумал об этом и стал волноваться.

— Я слышал. Но зачем тебе беспокоиться о том теле? Хоть убивай — не сдохнет же, гад.

— Ты пытался его убить…?

— Сначала поешь. Ням-ням.

Хам Гону весело рассмеялся и разложил на кровати столик. Видимо, он заранее всё купил и начал доставать говяжью кашу. Сиджин, тронутый его заботой, тоже протянул руку, чтобы помочь.

Хам Гону сам положил ложку перед Сиджином и сказал:

— Чон Тэ ушёл на разведку.

— А? Это же опасно, да?

— Кто знает. Для того ублюдка опасные ситуации по пальцам пересчитать можно.

Хам Гону говорил спокойно, но Сиджин не мог не волноваться. Он и сам знал, что Чон Тэюль силён, но в последнее время его показатели были слишком нестабильными. Пусть вчера он и увидел наконец нормальные значения, всё равно тревога никуда не делась.

«Неужели ему действительно стало лучше? Как он вообще получил разрешение выйти после запрета на участие…»

В конце концов Сиджин вместо ложки потянулся за планшетом. Хотел проверить показатели Чон Тэюля. Но за пределами Центра, из-за соображений безопасности, доступ к данным был закрыт. Глубоко вздохнув, Сиджин спросил у Хам Гону:

— Ты вчера с акулой поддержку проводил?

— Поддержку? Да. Ненадолго, под утро.

— И данные тоже загрузил?

— Конечно.

Ну и хорошо. Значит, была поддержка. Сиджин только тогда немного выдохнул. Раз Чон Тэюль вышел на разведку после снятия запрета, значит, показатели, проверенные в диагностической, не вызвали тревоги. Пусть другим инспекторам он и не доверял, Шин Даён он мог поверить.

С облегчением Сиджин зачерпнул ложку каши. Тёплая каша была немного недосолена, но легко глоталась.

«Если они вдвоём… делали поддержку».

Сиджин на секунду остановился.

Сам факт, что Хам Гону и Чон Тэюль вдруг провели между собой поддержку, почему-то внезапно поразил его.

«Хотя да… они ведь никогда не указывали, был ли физический контакт».

Обладатели сверхспособностей каждый раз после поддержки оставляют запись на планшете. Один из пунктов — наличие физического контакта, и его отметка остаётся на усмотрение самих сверхспособных. Это нужно для защиты их прав и личной жизни.

Тем не менее, большинство всё же указывали это точно. Ведь сексуальная поддержка обычное дело среди сверхспособных.

Но находились и упрямцы, которые ничего не отмечали. Сверхспособные с большим опытом, способные даже перечить инспекторам, обычно опускали этот пункт. Например, Чон Тэюль и Хам Гону.

«С их характерами, вроде бы, не похоже, чтобы они делали сексуальную поддержку… Хотя нет. Они же сверхспособные. Может, для них это настолько естественно, что они даже не считают нужным отмечать».

С этими сбивчивыми мыслями движения ложки у Сиджина стали медленными. А рядом самопровозглашённая хранительница очага, Хам Гону, всё продолжал щедро накладывать на ложку большие куски закусок. В конце концов Сиджин, съев больше закусок, чем самой каши, отложил ложку. Он почувствовал тяжесть внутри.

«Я ведь всё это время избегал спрашивать, была ли у них поддержка…»

Для инспектора это обыденный вопрос. А он, наоборот, сознательно избегал узнавать об этом. Хотя с тех пор как у Чон Тэюля начались аномалии, он должен был выяснить всё точно… От осознания вины Сиджин почувствовал тяжесть на душе. Акула и косатка так серьёзно охраняли его, а он, поддавшись эмоциям, упустил самое элементарное.

В этот момент Хам Гону с удивлением спросил:

— А что, невкусно?

— Эй, Гону-я.

— Да?

Сиджин начал говорить серьёзно. Больше нельзя было отступать. Тем более что и Хам Гону, и Чон Тэюль непростые объекты для наблюдения. Нельзя было упустить даже мелочь. Чтобы успокоиться, он тихо опустил взгляд на кольцо отца.

Вскоре Сиджин поднял голову. Их взгляды встретились. Хам Гону смотрел на него с каким-то ожиданием.

— Спрошу просто на всякий случай. Это вопрос для обследования, так что можешь ответить спокойно.

— Да, спрашивайте.

— Эм…

На мгновение замявшись, Сиджин как можно спокойнее начал:

— Когда ты в последний раз делал сексуальную поддержку с Чон Тэюлем?

— …

Он постарался задать вопрос максимально осторожно, но Хам Гону не ответил. Будто этот вопрос оказался вовсе не тем, которого он ждал. Он нахмурил один глаз, как настоящий бунтарь. На лице Сиджина, ждавшего ответа, постепенно проступило замешательство.

— Гону-я…?

Это был лишь второй раз, когда он видел такой холод в его взгляде. Первый был тогда, когда он предложил сделать метку. И сейчас — снова.

Но знать, была ли сексуальная поддержка, было жизненно важно для наблюдения за ними. Сиджин ощущал тяжёлое давление просто от его взгляда и атмосферы, но всё же сохранял внешнюю невозмутимость и продолжал ждать ответа.

И тут Хам Гону вдруг усмехнулся. Уголки его губ изогнулись с каким-то злым весельем, отчего вся улыбка выглядела зловеще.

— Вот так. Наш доктор и этого не знал, значит.

— А, да…

— Но это разве обязательно вслух говорить?

— Конечно. Если тебе сложно прямо…

— Да трахаемся мы, блять, аж сдохнуть можно. Сколько кроватей с ним переломали, а?

Тук.

Ложка выпала из рук Сиджина. Глаза, округлившиеся от шока, задрожали в откровенном ужасе.

Он ведь готовился к ответу. Но каждое слово, произнесённое Хам Гону нарочито громко, было словно прямое попадание. Больше всего Сиджина потрясло не то, что Хам Гону позволил себе такую грубую откровенность, а сам факт сексуальной поддержки между акулой и косаткой.

Тогда Хам Гону вдруг резко опустил голову, будто больше не мог сдерживаться, и, затрясшись плечами, начал смеяться. А Сиджин всё ещё пребывал в шоке.

— Кх-кх, правда, ты такой милый. Чего ты так удивился?

— …Ч-что?

— Ай, теперь точно надо перестать тебя дразнить.

На эти слова Сиджин, наконец, пришёл в себя. Видимо, уже не в первый раз попадаясь на удочку, он быстро понял.

Снова попался.

Горячая волна гнева, как озноб, прошла по затылку. Расширенные от шока глаза Сиджина начали злобно сужаться в треугольники.

— Ты, ты… Я же говорил, что за такое накажу.

— Больше не буду, честно. Ай, щеки болят. Доктор, вы злитесь?

— Не смейся. Я ведь ясно говорил, что не люблю такое. Ты серьёзно так и будешь?

— Ой-ой, щенок и правда злится. Прости-прости.

Хам Гону ладонью провёл по уголкам губ, с которых всё ещё не сходила улыбка. Но, похоже, до конца сдержаться не мог, он тихо посмеивался и, в конце концов, встал, обнял Сиджина, который крепко зажмурил глаза, и попытался его утихомирить. Сиджин был так зол, что не открывал глаз ещё некоторое время.

Лишь после этого Хам Гону признался:

— Я не делаю с ним сексуальную поддержку. С этим мерзким типом, кто вообще согласится?

— …На этот раз правда?

— Да, правда.

Хам Гону снова сел на место. Благодаря его выразительным чертам лица было отчётливо видно, что он едва сдерживает смех.

Он достал откуда-то ещё одну одноразовую ложку и начал объяснять:

— Чон Тэ, ублюдок, не то что сексуальную поддержку, он даже телесный контакт терпеть не может, так что никогда. Видимо, сам тебе это не говорил?

— Я просто видел, что у вас записи по поддержке всегда есть… потому и не был уверен.

— Если не написано, все думают, что точно было.

Видимо, ему это было не в новинку. Хам Гону ответил совершенно спокойно. Рядом Сиджин, словно услышав нечто новое, кивнул.

Вот как. Значит, они ни разу не делали сексуальную поддержку. С точки зрения сверхспособных это казалось чем-то само собой разумеющимся, но именно в случае этих двоих казалось логичным, что не делали. И он это упустил.

Более того, Чон Тэюль вообще её не делает. Пусть после изобретения кристаллов поддержки необходимость в сексуальной поддержке снизилась, но всё равно это было удивительно.

«Как раз в духе Чон Тэюля».

В самом деле. Ведь все записи о поддержке у Чон Тэюля всегда были без пометки о телесном контакте. Сиджин только тогда смог наконец успокоиться и снова зачерпнул кашу. Хотелось утолить хаос внутри.

И вдруг ему пришёл в голову ещё один вопрос. Сиджин взглянул на Хам Гону, который листал планшет, и осторожно спросил:

— Тогда и ты, Гону-я, совсем не делаешь сексуальную поддержку?

— …Ага.

— Это вопрос для обследования. Можешь отвечать спокойно.

— Добавите такое уточнение и что, оно всё оправдывает?

На это недовольное бурчание Сиджин только спокойно улыбнулся. Да, вопрос был немного дерзкий, но если он хочет продолжать вести наблюдение за Хам Гону, эспером А-класса, то знать это было необходимо.

Тогда Хам Гону заметно смутился — казалось, он хотел уклониться от ответа и снова положил огромную порцию закуски на ложку Сиджина. Но Сиджин не торопил и просто продолжал есть кашу. В конце концов, с учётом того, насколько Хам Гону обычно не скрывает ничего, он всё равно рано или поздно скажет.

— Я… ай, чёрт. Хм… раз… в месяц?

— Если ответишь честно, это поможет следить за показателями.

— …

Наверное, он получил уже достаточно ударов. Сиджин теперь был довольно спокоен. Шоковая терапия сработала в странную сторону.

А Хам Гону не мог даже встретиться с ним взглядом. Наконец, после сухого жеста по лицу, он закрыл глаза широкой ладонью и признался:

— Раз или два в неделю…

— Угу… Понятно. Спасибо, что сказал.

Сиджин тихо кивнул. Это была вполне обычная частота для сверхспособного. К тому же Хам Гону взрослый человек и Сиджин не имел права осуждать. Напротив, если бы в его возрасте он вообще не сталкивался с сексуальной поддержкой, это показалось бы куда страннее. Дойдя до этой мысли, Сиджин полностью вернулся к своему инспекторскому спокойствию.

Но на удивление для него самого, Хам Гону начал заметно волноваться от его сдержанности. Несмотря на свои широкие плечи и уверенный вид, теперь он метался, следя за реакцией Сиджина, а затем вдруг начал лепетать:

— Ну… Хм… Последний месяц вообще не делал.

— …?

— Правда! Тьфу. Это тот Чон Тэ, который вообще не делает, вот это по-настоящему странно!

— Знаю, знаю.

Сиджин с лёгкой улыбкой ответил. Ему казалось, что впервые видит Хам Гону таким смущённым. Обычно он всегда уверен в себе где угодно и вот такое поведение сейчас было неожиданным.

Бип-бип. Бип-бип.

— Что это, вызов на задание?

В этот момент часы Хам Гону запищали. Сиджин невольно вздрогнул от этого простого сигнала и замер, словно внезапно проснулся из приятного сна.

Перед ним Хам Гону посмотрел на экран часов, поморщился, колебался, но в итоге с тяжёлым вздохом сказал:

— Ничего не поделаешь. Схожу в Центр. За дверью двое из команды Альфа, так что не беспокойтесь.

— А… Угу. Всё в порядке, иди.

— Я в холодильник тайком положил торт. Обязательно попробуйте.

Хам Гону прошептал это прямо на ухо. Сиджин вздрогнул от того, как близко прозвучал голос, но, встретившись с ним глазами, тихо рассмеялся. И всё же, будто не хотел уходить, Хам Гону повалился лицом на колени Сиджина.

— Гону-я, иди уже.

Сиджин мягко его оттолкнул и проводил.

— Если страшно будет, зови!

Весело выкрикнул Хам Гону, выходя. Сиджин в ответ с улыбкой помахал ему рукой.

Щёлк.

А когда он ушёл, улыбка, державшаяся на лице Сиджина, медленно растаяла.

Будто остался наедине с тёмной тревогой, что пряталась за дверью, которую Хам Гону только что закрыл. Сиджин с тревогой огляделся, то на больничную пижаму на себе, то на тихое окружение.

— …

Больница была ещё более чужой, чем Центр, и в воздухе витал свойственный больницам резкий запах. К тому же не было ни малейшего дела, способного отвлечь от тревоги. Осмотревшись по сторонам, Сиджин поднялся с места и босыми ногами ступил на пол.

Тут же он начал тревожно шагать по палате.

Может, потому что Хам Гону только что ушёл, но стало особенно тихо, и оттого ещё непривычнее. Постоянно озираясь, Сиджин глубоко выдохнул, чтобы унять тревогу. Он ведь попал сюда после серьёзного происшествия, чтобы отдохнуть, но белая больничная палата только усиливала его беспокойство.

Сиджин, некоторое время глядевший в окно, вскоре плюхнулся на мягкую кровать.

«А?»

И тут он почувствовал, как что-то соскользнуло с его затылка.

Вздрогнув, он нащупал что-то странное, повисшее на шее.

«Платиновый… кулон?»

Платина. Единственный металл, которого избегают монстры. Потому он и стал вторым по цене после алмазов, и его хранили в семье как реликвию или дарили в качестве обручального кольца самым дорогим людям.

И вот этот редкий платиновый кулон висит у него на шее. Цепочка была длинной, так что он и не почувствовал, как оно оказалось на нём. Сиджин осторожно разглядел украшение.

«Кто же его дал?»

Он взглянул на крошечный узор на обратной стороне кулона. На платине был выгравирован дракон, как из восточного дворца. Он точно где-то это уже видел.

Вскоре Сиджин крепко сжал ожерелье в ладони. На губах расцвела простая улыбка.

«Это Гону…»

Сиджин вспомнил, как Хам Гону недавно подшучивал над ним. Он выдохнул с лёгкой усмешкой и немного растерянным выражением лица.

Подарить такое драгоценное украшение просто так и уйти… И это при том, что сам он сверхспособный, который сражается с монстрами вживую. Неужели он и правда беспокоился за него?

Чем больше он об этом думал, тем слабее становилась улыбка на его губах.

«…Всё-таки надо вернуть».

Он был благодарен, но принять такую ценность просто не мог. Дело не только в стоимости — платину дарят тем, кого хотят беречь как семью. Осознавая значение подарка, он тем более не мог бездумно его взять. Сиджин задумчиво перебирал цепочку пальцами.

«С каких пор мы с Гону стали такими близкими?»

В голове тут же сработал тревожный сигнал. Развивать отношения с Хам Гону в такую сторону нельзя. У него была травма, связанная с осмотрами, и он вполне мог спутать чувства к инспектору, которому доверяет, с чем-то иным.

К тому же у Сиджина была вина, унаследованная от отца. Он прикусил губу, глядя на кольцо отца, лежавшее у него на ладони.

«Гону — это сверхспособный, которому нужна моя помощь».

Влюбиться в такого человека было слишком опасно.

Всё-таки стоит потом вернуть кулон и чётко обозначить границу. Сиджин заставил себя думать рационально.

— Ху-у…

Он устало вздохнул и свернулся калачиком. Даже не допуская других вариантов и сразу отгораживаясь… это, конечно, жестоко, но по-другому нельзя.

«Если Дживон узнает, будет пилить без конца…»

Если бы его друг Квон Дживон об этом узнал, то, скорее всего, сказал бы, что это же хорошо, что не стоит ломать голову и надо просто попробовать встречаться. Как и он сам, женившийся за эспере, — для инспектора это не такая уж редкость. Сиджин тоже несколько раз получал признания.

Но для Сиджина, которому уже за тридцать, отношения больше не были чем-то простым. К тому же его упрямый и осторожный характер делал любовь делом не из лёгких.

Сиджин вспомнил лицо Хам Гону, с которым он так часто смеялся.

«Хам Гону…»

Если спросить, испытывает ли он симпатию к Хам Гону, то, пожалуй, да. Он ведь спас ему жизнь — это уже много значит. Рядом с ним Сиджин всё ещё может много смеяться и чувствовать себя спокойно.

«С ним весело… но Гону слишком молод».

Он не был тем, кому Сиджин мог бы открыться полностью. Именно поэтому он не мог представить его как своего возлюбленного.

Скорее, Сиджина привлекали не вспышки страсти, а люди, в которых ощущалась внутренняя зрелость. Его самые долгие отношения были с тем, кто был старше на несколько лет.

«Наверное, это потому, что я сам слишком тревожный человек…»

Всё из-за прошлого — страшной аварии и ранней утраты родителей. Сиджин крепко сжал платиновый кулон в руке.

— …

Но это не значит, что он искал кого-то, кто стал бы ему опорой. Несколько отношений научили его тому, что с одиночеством и тревогой нужно уметь справляться самому. Пока он этого не понял, любовь, начатая в состоянии незрелости, была всего лишь временным обезболивающим от боли.

И потому Сиджин просто…

Хотел, чтобы рядом был человек, который способен понять и принять тревогу другого.

«Теперь мне не нужно, чтобы кто-то говорил, что со мной всё будет хорошо».

Например, такой, как Чон Тэюль.

<Конец 2-го тома.>

— …

Вспомнив о Чон Тэюле, Пэк Сиджин медленно поднялся с места.

Сам факт того, что он сейчас подумал о нём, казался странным, но нависшая, словно тень, тревога толкнула Сиджина к действию. Он схватил в руки планшет, будто спасаясь бегством.

И стоило Сиджину включить устройство, как он тут же увидел уведомление о рекомендации.

«Правда, хотят, чтобы я отдыхал целую неделю?»

Центр рекомендовал Сиджину взять целую неделю на восстановление. Зная, какая в диагностической нехватка кадров, он не мог понять, как они вообще могли так поступить.

«Мне даже тревожнее одному лежать в больнице…»

Но оставаться одному в незнакомом месте Сиджин не хотел. Тем более, он почти не пострадал. Как можно провести здесь целую неделю?

Лучше быть занятым. Сиджин раздражённо окинул взглядом тусклое, безжизненное окружение, состоящее из серых тонов. Особенно он не переносил сырой больничный запах и атмосферу.

«Раз уж всё равно собираюсь связаться с Чон Тэюлем… Надо попросить, чтобы меня выписали».

Решение было принято быстро. Заодно появился и повод позвонить Чон Тэюлю. Прежде чем набрать, Сиджин немного помедлил, но всё же собрался с духом и нажал на вызов.

Гудки тянулись тревожно. Но Чон Тэюль не отвечал. Впрочем, зная его агрессивную натуру, неудивительно. Он наверняка просто проигнорирует звонок. Вздохнув, Сиджин уже собирался завершить вызов.

[…Доктор Пэк?]

В этот момент раздался голос Чон Тэюля. Сиджин поспешно поднёс планшет обратно к уху.

Похоже, Тэюль находился в городе, на фоне слышался шум. Однако, когда звонок всё же соединился, Сиджин растерялся и не знал, с чего начать.

[Что случилось.]

Когда он молчал, Тэюль, видимо, почувствовав неладное, потребовал объяснений.

[Говорите. Я сейчас же приеду….]

— А, нет. Это не… Просто… Я проснулся.

[…]

Воцарилось неловкое молчание. Сиджин почувствовал себя жалким и прикрыл ладонью разгорячённое лицо.

[…Понятно.]

В голосе Тэюля, с задержкой прозвучавшем в ответ, как будто слышалась усталость. И лёгкое замешательство.

Задумавшись, Сиджин понял, что это и правда было нетипично. Раньше он часто общался с Хам Гону, но с Чон Тэюлем такой разговор происходил впервые. Вспомнив об этом, Сиджин с запозданием почувствовал неловкость.

Пытаясь сгладить ситуацию, он поспешно задал другой вопрос:

— А вы где сейчас?

[Это секрет.]

Он не шутил. Скорее всего, и правда секрет. Неужели он ответил на звонок прямо во время выполнения задания? Почувствовав вину, Сиджин решил поскорее изложить суть и завершить разговор. Для начала он поинтересовался состоянием Тэюля:

— Если я снова спрошу, как ваше самочувствие… вы меня опять запрёте?

[Да.]

Ответ прозвучал твёрдо, как обычно. Но именно эта неизменная манера почему-то заставляла Сиджина чувствовать себя немного спокойнее.

Пока он улыбался про себя, перебирая кольцо в пальцах, Чон Тэюль лениво поинтересовался:

[Вы позвонили, чтобы просто сказать, что проснулись?]

Сиджин вспомнил, как однажды слышал этот мягкий голос во сне. Он чуть было не ответил «да», поддавшись неожиданной нежности.

Застыв с приоткрытыми губами, Сиджин сжал одеяло, чтобы прийти в себя, и озвучил истинную причину:

— Ну, не только поэтому… Я хотел попросить о выписке.

[Вы же знаете, что нельзя.]

— Но… я же не болею, и отдыхать как-то странно. Можно я просто вернусь в центр?

Сиджин осторожно спросил. Ему стало неловко, будто он выпрашивал. Но больничная обстановка лишь усиливала тревогу.

С той стороны долго не было ответа.

— Чон Тэюль?

Только когда Сиджин озадаченно позвал, раздался ответ.

[Да.]

Он слабо усмехнулся и мягко, будто утешая, сказал:

[Всё равно нельзя.]

— Почему обязательно лежать в больнице…

Он хотел спросить, почему тот так настаивает. Но тут же вспомнил, что Чон Тэюль, возможно, сейчас на задании.

Если это опасно, у него не должно быть времени на такие мелочи, как перепалки. Поколебавшись, Сиджин всё же решил говорить откровенно:

— На самом деле… мне просто не нравится больничная атмосфера.

[…]

— Здесь всё чужое… из-за этого тревожно. Я лучше останусь в общежитии. Хорошо?

Несмотря на просьбу, на другом конце провода не доносилось ответа. Напротив, будто он отнёс телефон от уха, окружающие шумы стали звучать громче.

Сиджин теребил кольцо и с волнением ждал ответа. Его начинало одолевать сожаление о том, что он был слишком откровенен. В конце концов, Чон Тэюль не тот человек, на которого действуют эмоциональные доводы.

[Хорошо.]

Но Чон Тэюль спокойно согласился. Сиджин удивлённо распахнул глаза.

[Переодевайтесь. Я уже отдал распоряжение.]

Стоило Чон Тэюлю произнести это, как за дверью тут же вошли дежурившие сверхспособные. Это были знакомые Сиджину лица — те, за кем он сам обычно следил. Ему быстро вернули одежду, и вся процедура прошла настолько стремительно, что он даже был поражён.

На удивление, если Сиджин просил, Чон Тэюль часто шёл ему навстречу. От этой неожиданной уступки тревога немного спала с его лица.

***

Вернувшись в центр, Сиджин как следует отдохнул.

К счастью, стоило лишь предупредить команду Альфа, и он мог свободно выходить за пределы общежития. Обретя спокойствие, Сиджин учился в кафе Центра и гулял недалеко от общежития. Когда темнело, становилось страшновато, но он всё равно заставлял себя выходить, ведь оставаться одному в здании было куда тревожнее.

А ещё в это время он часто смотрел на календарь. Даже не отмечая, Сиджин всегда помнил определённую дату.

«Через месяц годовщина смерти родителей…»

В такие периоды у него обычно усиливались симптомы тревоги. Когда приближалось жаркое лето, как в тот день аварии, его мучили кошмары, из-за которых он не мог спать. Иногда, даже просто держа бумаги, ему казалось, что он может порезаться об их край, и он запихивал все документы обратно в ящик.

Но со временем Сиджин научился справляться. Как только он осознал, что не сможет изменить тот ужасный день и что ему предстоит жить с этим страхом до конца, он начал искать способы, как пережить это время.

В такие периоды он старался как можно больше находиться с людьми, чаще гулять, заново переосмысливать всё, чего достиг, выжив. А если тревога всё равно нарастала, он шел в больницу за консультацией и назначениями.

К счастью, в этом году у него не было возможности остаться в одиночестве.

Теперь рядом с Сиджином всегда была надёжная команда Альфа, способная справиться даже с монстрами. Если раньше он лишь изредка сталкивался с ними в коридорах, то после последнего нападения монстра, куда бы он ни повернулся, кто-то из команды Альфа обязательно был поблизости.

И вот, ближе к вечеру, Сиджин спустился на первый этаж общежития, чтобы выйти на прогулку, и огляделся по сторонам.

«Надо предупредить команду Альфа, что я иду гулять».

Для таких прогулок было достаточно получить согласие хотя бы одного участника команды Альфа, и можно было спокойно выйти.

Сегодня, как назло, команды Альфа нигде не было видно, и Сиджин, озираясь, заметил Хам Гону, который как раз спускался по лестнице. Судя по его пристальному взгляду на планшет, тот явно направлялся по рабочим делам. Гону не особо дружил с техникой и не трогал планшет без крайней необходимости.

«Он, похоже, занят… Наверное, ещё и из-за того, что Чон Тэюль пока не вернулся…»

Сиджин немного поколебался, но всё-таки набрался храбрости и подошёл к Хам Гону. Если получить разрешение, и самому будет спокойнее, и защита станет проще.

— Эй, Гону-я.

— Чего?

Похоже, Гону был сосредоточен, потому что обернулся с раздражённым видом. Но как только увидел, что перед ним Сиджин, тут же улыбнулся, будто и не морщился только что. Видимо, действительно занимался чем-то важным. Сиджин неловко улыбнулся и спросил:

— Прости, ты занят?

— А что?

— Я…

Сиджин замялся. Сообщать занятому сверхспособному, что он собирается на прогулку, показалось ему немного дерзким. Тем более, тот и так устаёт, защищая его.

Он попытался выразиться чуть мягче и попросить разрешения.

— Я… можно мне погулять?

— А?

— Просто… всё время сижу внутри, а так хочется немного пройтись. Если ты занят, я останусь в общежитии.

— …

Почему-то Хам Гону не отвечал. На его губах медленно расползалась улыбка, будто ему что-то доставляло удовольствие. Из-за этого Сиджин начал чувствовать неловкость. «Можно мне погулять?», чем больше он это прокручивал, тем глупее это звучало. Он ведь не собака, чтобы просить отпустить его на улицу.

В этот момент Хам Гону отвёл голову в сторону и коснулся губ. Сиджин понял, что тот еле сдерживает смех.

— Хотели на прогулку?

Гону, прищурившись, ласково спросил. Сиджин почувствовал, как смущение накатывает с новой силой, и захотел взять свои слова обратно, но

— Просто… если заранее сказать, будет спокойнее обоим.

— Пойдемте гулять.

— Не обязательно идти со мной.

— Нет-нет, давайте прогуляемся. Я просто рядом пойду за вами.

С этими словами Хам Гону убрал планшет. Сиджин попытался вежливо отказаться, ему было неудобно, что тот идёт с ним, но упрямство косатки было не сдержать.

В итоге Сиджин вышел к небольшому участку ландшафтного сада перед общежитием и медленно пошёл по тропинке. Гону действительно шёл за ним, не навязываясь, просто сопровождал. Каждый раз, когда Сиджин оглядывался, Гону встречал его взгляд с лёгкой улыбкой, как бы давая понять, что он здесь.

Сначала всё было немного неловко, но вскоре Сиджин почувствовал себя спокойно и смог расслабиться. В этот раз он даже осмелился пройтись по дорожке вдоль озера на территории Центра. Он снова оказался возле места происшествия и, хоть это и вызвало волнение, пройти по знакомой тропе оказалось не так страшно. Всё потому, что сзади был Хам Гону.

Сделав круг вокруг озера, Сиджин вместе с ним вернулся к общежитию. Вокруг было оживлённо, как раз время окончания смены, и сотрудники расходились по домам.

— Гону-я.

— А? Можем ещё погулять, если хотите.

— Нет, всё. Уже достаточно.

Сиджин тепло улыбнулся.

— Спасибо тебе. Я же знаю, ты занят.

Тогда Хам Гону, будто больше не мог сдерживаться, прикусил губу и дружески обнял Сиджина за плечи. Тот вздрогнул от неожиданного прикосновения, но, чувствуя благодарность, не стал отстраняться.

Пока они шагали бок о бок, Хам Гону пробормотал как бы сам себе:

— Эх, пусть эта сволочь, Чон Тэ, сегодня просто не вернётся.

— Чон Тэюль сегодня возвращается?

— Наверное, ночью. Но он далеко, так что не факт, что приедет.

Он сверился со временем, а потом с привычным раздражением пробормотал, что тот, как назло, всегда умудряется вовремя возвращаться. Сиджин мягко осадил его за грубость и про себя отметил услышанное.

Чон Тэюль возвращается. Ему вспомнилось, что есть кое-что, что стоит лично проверить.

***

Поздно вечером того же дня Сиджин направился в диагностический кабинет.

— Доктор, вы точно в порядке…? Вам же ещё нужно отдыхать!

— Просто ушибы. Всё нормально.

— Я не про раны! На вас же напал монстр…!

Шин Даён обеспокоенно смотрела на него. Но Сиджин действительно чувствовал себя нормально и прекрасно понимал: чем дольше он будет отдыхать, тем больше дел накопится. Да и сегодня у него была важная причина выйти, так что немного поработать не самое страшное.

— Я тайком от акулы сюда пришёл, так что просто гляну материалы и уйду. Есть что-то, что мне стоит посмотреть?

Когда он спросил, инспекторы неуверенно начали выкладывать документы. В основном это были списки сверхспособных с аномальными показателями.

Сиджин просмотрел с ними материалы около часа, а ближе к окончанию смены незаметно обратился к Шин Даён с просьбой:

— Нужно просто передать вызов капитану Акуле?

— Да. Вызовите только Чон Тэюля, и можете идти. Осмотр я сам проведу.

Если бы вызов отправил сам Сиджин, Чон Тэюль, скорее всего, не пришёл бы или просто разозлился. Поэтому он решил попросить Шин Даён. Пусть вызовет его в диагностический кабинет под предлогом, что он нужен. Всё равно, по протоколу, после выполнения задания Чон Тэюль обязан пройти обследование.

— Капитан Акула будет в ярости…

Шин Даён с тревогой покосилась на него, но всё же согласилась. В конце концов, возможность уйти с работы вовремя стоила многого.

— Тогда я пошла. Но в следующий раз, доктор, вызывайте капитана Акулу, когда я рядом, ладно?

— Хорошо. Иди уже.

Сиджин с улыбкой проводил её. Остальных инспекторов тоже отпустил, сказав, что сам останется.

Скоро в диагностическом кабинете остался только он один. Вечером, когда свет погас, коридоры были полуосвещёнными, и в исследовательско-диагностическом корпусе повисла тишина. В этой спокойной обстановке Сиджин начал сверять показатели Чон Тэюля и Хам Гону. В записях значилось, что в день его госпитализации у них была 22-минутная поддержка.

[Хам Гону +49%]

У Хам Гону после поддержки всё было в норме. Показатели от +40 до +60% были нормальными для эспера.

Проблема снова была в Чон Тэюле.

[Чон Тэюль -60%]

«Почему, даже когда они проводят поддержку, только у Чон Тэюля показатели вне нормы…?!»

С отчаянием Сиджин сжал голову руками. С тех пор как он пришёл сюда, можно по пальцам пересчитать, когда у Чон Тэюля были нормальные показатели. -40%… -60%… Другим гидам такие цифры даже сложно достичь, а он умудряется. Как такое возможно? Гидов меньше, чем эсперов, и они обычно перегружены поддержкой и у них-то показатели скорее улучшаются. Сиджин устало выдохнул.

На самом деле, если отклонение от нормы не слишком большое, обычно просто наблюдают или просят усилить поддержку.

Однако то, что волновало Сиджина, было куда серьёзнее. Проблема заключалась в том, что даже после поддержки со стороны Чон Тэюля волны не показывали признаков возвращения к нормальному уровню.

Если эффективность поддержки и дальше будет оставаться такой низкой, а сверхспособный получит травму или испытает сильное психологическое потрясение?

В таком случае и правда может произойти срыв.

Для эспера от +100%, для гида от -100% начинается первая стадия срыва.

При +150% или -150% наступает вторая стадия, когда сверхспособный начинает терять способность к самоконтролю. Это момент, когда он утрачивает волю и разрушает всё вокруг.

Если пройти через этот ужасающий этап и достичь +200% или -200%, срыв становится необратимой катастрофой.

Может, он и выглядел слишком настороженным, но если упустить даже небольшой признак, это могло привести к серьёзному инциденту. Сиджин был диагностом. И на нём лежала тяжёлая ответственность за предотвращение подобных случаев.

Бах.

В тот момент дверь в кабинет внезапно распахнулась. Сиджин вздрогнул и сжал плечи.

Вошедшим оказался Чон Тэюль. Он стоял у двери с безразличным выражением лица, держась за дверную ручку. Поскольку Сиджин сидел в тёмном углу, его не заметили.

Увидев Чон Тэюля, Сиджин широко распахнул глаза, а затем поспешно пригнулся под перегородку и подумал:

«Он в штатском?»

Наверное, вернулся с задания. На нём была удобная одежда, которую Сиджин видел впервые. Поверх него простая джинсовая куртка, на голове — чёрная кепка. Из-за тени от кепки глаза было почти не видно, зато острые линии подбородка выглядели особенно выразительно.

Хотя наряд был самый обыкновенный, возможно, из-за того, что его носил Чон Тэюль, широкие плечи и аккуратная посадка одежды только сильнее бросались в глаза. Впрочем, в отличие от того дня, когда он впервые появился перед Сиджином в строгом костюме, теперь он привлекал меньше внимания.

«Почему он пришёл так рано? Я же ещё даже оборудование не подготовил».

Если прикинуть по времени, он будто прилетел. Сиджину, не успевшему ни к чему подготовиться, стало не по себе.

В этот момент Чон Тэюль направился прямо к тому месту, где прятался Сиджин, и сказал:

— Мы ведь договорились.

Тень легла на Сиджина, сжавшегося под столом. Он медленно поднял голову и увидел, как на него сверху смотрит Чон Тэюль, в глазах которого отбрасываемая тень казалась пугающей.

— Вы не знаете, что значит отдыхать?

— Э… Чон Тэюль. Давненько не виделись.

Сиджин, осторожно наблюдая за ним, неловко улыбнулся и заговорил. Хотя с последней встречи прошло всего два дня, почему-то он и правда почувствовал, будто не видел его давно.

— Давненько?

Чон Тэюль усмехнулся и переспросил. Вблизи его взгляд, устремлённый на Сиджина, был острым, как лезвие, а под равнодушно вытянутыми глазами снова виднелись тёмные круги, такие же, как в самый первый раз.

Увидев это, Сиджин сразу понял, что совершил ошибку.

Но даже если Чон Тэюль злился, Сиджин не мог отступить. Сегодня ему во что бы то ни стало нужно было провести важный тест.

Прежде всего он осторожно спросил:

— Это… Гид Чон Тэюль. Если вы не против, можно я проведу пару тестов вместе с обследованием?

— Хватит. Я же сказал, идите отдыхать.

Чон Тэюль холодно сжал губы. Его характерный острый взгляд стал свирепым, как у дикого зверя. Но Сиджин не собирался сдаваться.

— Всего один час. Этого будет достаточно.

— Вы хотите, чтобы я вас уволок?

— Тогда… хотя бы тридцать минут…

— Раз.

— Я правда только пару вещей проверю.

— Два.

Чон Тэюль начал строгим тоном отсчитывать. Будто он ребёнок. Упрямство поднялось в груди Сиджина, и хотя он хотел возразить, глаза его метались в панике.

В тот момент Чон Тэюль резко подошёл ближе, будто собирался схватить его за руку. Сиджин, слегка поджавшись, пробормотал:

— В-вы… вы же укусили меня за шею.

— …

На резко прозвучавшие слова Чон Тэюль остановился как вкопанный. Его нахмуренные брови медленно разгладились от смущения. Он выглядел неожиданно растерянным, совсем не таким, как обычно.

Вот оно. Схватив удачный момент, Сиджин не отпустил его.

— Когда я дал вам успокоительное… вы укусили меня за шею.

— …

— И тогда показатели немного улучшились… Так что я правда только пару тестов проведу.

— Ха…

Чон Тэюль тяжело вздохнул и отвернулся. Сняв кепку, он провёл рукой по волосам, словно не знал, куда себя деть. Увидев это, Сиджин почувствовал, что это сработало. Это была глупая, но радостная мысль.

И вдруг Чон Тэюль, разворачиваясь, неожиданно сказал:

— За это… извините.

— …Что?

Неожиданное извинение ошеломило Сиджина, он распахнул глаза от удивления. Взглянув вперёд, он увидел, как Чон Тэюль, будто колеблясь, наконец встретился с ним взглядом.

Он видел это впервые. Чон Тэюль в растерянности. От неожиданного выражения лица Сиджин невольно рассмеялся. Сам Чон Тэюль не мог даже толком взглянуть ему в глаза, да ещё и в штатском… Он и правда походил на студента, который, напившись, сделал глупость, а на следующий день об этом сожалел.

Хотя, извиняться было вовсе не за что. С лёгкой улыбкой Сиджин шутливо спросил:

— Со мной всё в порядке. А оправдаться вы не хотите?

— …Нет.

— …Что?

Сиджин с недоумением посмотрел на него. Тогда Чон Тэюль снова тяжело вздохнул, развернулся и распахнул дверь в тёмный кабинет.

Похоже, он и правда чувствовал вину. Увидев его неожиданно застенчивым, Сиджин подумал, что Чон Тэюль кажется каким-то другим. Теперь он действительно выглядел ровесником Хам Гону.

В тот момент Чон Тэюль кивнул подбородком в сторону кабинета и сказал:

— Вы ведь обещали, что только тридцать минут и отдых.

— Эм… да. Это займёт всего тридцать минут. Никаких болезненных процедур не будет…

— Просто делайте всё, что нужно.

— …Что?

— Мне всё равно, так что просто делайте всё, что хотите.

После такого разрешения сам Сиджин остался в ступоре.

Только что он сопротивлялся, а теперь вдруг так просто согласился?

«Неужели его и правда так задело?»

Похоже, у Чон Тэюля была довольно совестливая натура. Для Сиджина, который ломал голову, как его уговорить, это было к счастью.

— Поторопитесь.

— А, да, хорошо.

Увидев, как устало выглядит Чон Тэюль, Сиджин начал поспешно готовиться. Тот уже снял верхнюю одежду, обнажив аккуратный, хорошо сложенный торс.

Сиджин тоже поспешно принялся за подготовку инструментов. Сегодня не требовалось накладывать сложные датчики. Достаточно было прикрепить крупные сенсоры, измеряющие волны в реальном времени, на плечо и обе руки.

Он замерил показатели Чон Тэюля, вернувшегося с задания.

[-66%]

«Снова ухудшилось…»

Может, из-за усталости после задания. Показатели, которые с таким трудом удалось снизить, снова поползли вверх. Впрочем, пока ситуация не была критической. Сиджин молча зафиксировал данные.

Чон Тэюль, похоже, и правда решил вести себя спокойно, он просто наблюдал за Сиджином, который готовился.

— Тогда… Чон Тэюль.

Сиджин на секунду взглянул на часы. Подготовка уже заняла шесть минут. Учитывая обещанные тридцать, времени было немного.

— Делайте что хотите, только времени не прибавлю…

Слова Чон Тэюля оборвались.

Сиджин аккуратно обнял его.

Похоже, он не ожидал этого. Когда их тела соприкоснулись, он резко вдохнул. А Сиджин в этот момент полностью почувствовал, как его приняло это тело.

Из-за разницы в росте Сиджин оказался прижатым лбом к плечу Чон Тэюля. Под плотно прилегающей кожей чувствовались твёрдые мышцы, и тело было удивительно тёплым. Возможно, потому что они прижались друг к другу, стук сердца Чон Тэюля ощущался особенно чётко. Он бился сильнее, чем ожидалось.

Шаг назад.

Чон Тэюль неожиданно отступил на полшага и задел ногой диагностический прибор. Тогда Сиджин, будто чтобы успокоить, обнял его за спину и слегка провёл рукой. От этого дыхание Чон Тэюля стало глубже, и Сиджин почувствовал, как тот отвёл голову в сторону, противоположную от того места, куда он прислонился.

От такой реакции Сиджин слегка смутился. Вспомнилось, в прошлый раз говорили, что акула не любит физический контакт.

«Неужели показатели ещё сильнее ухудшатся?.».

Опомнившись, Сиджин, как тогда в центре для подростков, стал успокаивать Чон Тэюля.

— Молодец, Тэюль-а.

— …

— Хороший мальчик.

Но даже после похвалы Чон Тэюль молчал. Он всё ещё выглядел растерянным, стиснув серебристые поручни диагностической установки так крепко, что напряжение чувствовалось по всей длине его рук и даже в застывших мышцах спины. Пока напряжённая акула не расслабилась, Сиджин медленно гладил её по плечам и спине.

И тут произошло неожиданное.

Чон Тэюль замер, словно колеблясь, а потом осторожно крепко обнял Сиджина за талию. Теперь уже глаза Сиджина расширились.

Чон Тэюль даже уткнулся носом в его плечо. Это был до странного острожный и мягкий жест.

От тёплых объятий на губах Сиджина появилась спокойная улыбка. Похоже, отторжения не было. С облегчением он продолжал ласково гладить широкую спину смирно притихшей акулы.

В этот момент Чон Тэюль наконец заговорил:

— Доктор Пэк.

— Да?

— …Если бы мы…

Пи-пи-пик, пи-пи-пик.

В этот момент на запястье Сиджина зазвучал будильник часов.

Как только зазвучал сигнал, Сиджин сразу же вышел из объятий Чон Тэюля. Их взгляды естественно устремились к часам Сиджина. Таймер был установлен на три минуты. Сиджин выключил его и сразу приступил к измерению с помощью сенсоров, закреплённых на обоих предплечьях Чон Тэюля.

— …Пэк Сиджин.

Чон Тэюль произнёс его имя с таким нажимом, будто стиснул зубы.

Но Сиджин уже был полностью погружён в экран с показателями. На его прозрачных очках отражались цифры, всплывающие в реальном времени.

— Тьфу. Кто это у нас имя доктора произносит?

— Сейчас же…

— Тсс. Идёт обследование.

— …

Сиджин отмахнулся, будто успокаивая ребёнка. Настолько сосредоточенно он вглядывался в показатели, что даже его тонкие ресницы и волоски-антенны стояли торчком.

Результаты появились быстро. Ведь измерялся только уровень волны.

[-65%]

— О? За три минуты повысился на 1%! Может, из-за чувства спокойствия? Если так, то эффект и правда… А?

В этот момент значение снова изменилось. -66%. Лицо Сиджина тут же помрачнело.

— Снова упало…

Если бы значение с самого начала не менялось, он бы не удивился. Но оно сначала выросло, а потом снова упало и из-за этого казалось, что у него отняли надежду. Сиджин с поникшим видом вписал цифры в графу на таблице рядом.

И только подняв голову, он вдруг застыл, его рука остановилась на полпути. Чон Тэюль, нахмурив лоб, молча смотрел на него сверху вниз с пугающим выражением.

Как и ожидалось, эксперимент был ему неприятен. Но у Сиджина оставалось всего тридцать минут, и он не мог больше терять время.

Собравшись с духом, Сиджин закатал рукав рубашки. Обнажив белое запястье, он протянул его Чон Тэюлю и сказал:

— Хочешь укусить?

— Что?

— Я перед этим помылся. Ну, давай.

— …

Несмотря на настойчивость, Чон Тэюль лишь холодно смотрел на него сверху вниз. Казалось, он был по-настоящему зол. Сиджин немного сник и с напряжением сказал:

— Только… только не так больно. Буквально на две минутки. Или хотя бы одну… Ай!

Он не успел договорить, как акула резко вцепился в его белое запястье. Сиджин тут же вырвал руку. Укус был настолько сильным, что остались чёткие следы. Он потер запястье и с упрёком посмотрел на него снизу вверх.

— Ай, больно…

Это не было преувеличением, ему действительно было больно. Тогда Чон Тэюль вздохнул, сам взглянул на запястье Сиджина и аккуратно опустил закатанный рукав обратно.

Но Сиджин не собирался сдаваться. Он глубоко вдохнул и протянул другую руку.

— Укуси ещё раз. На этот раз я точно вытерплю.

— …

Он произнёс это с решимостью, но зрачки Чон Тэюля только на мгновение дёрнулись в сторону руки, а потом его взгляд, полный недоумения, вернулся к лицу Сиджина. Из-за светлого цвета глаз каждое движение зрачков было особенно заметным.

— Ну давай.

Сиджин протянул руку ещё ближе, словно подгоняя. Лицо у него было напряжённым.

Но Чон Тэюль так и не укусил. Он лишь молча смотрел на лицо Сиджина и медленно отодвинул его белую руку. Челюсть была сжата, так сильно, что на щеке проступила чёткая линия.

Затем он отвернулся. Его взгляд метался, словно он запутался, а лицо выражало раздражение. Почувствовав холод в воздухе, Сиджин неловко убрал руку.

И тут Чон Тэюль, глядя в сторону, холодно спросил:

— Можно узнать, зачем вы всё это делаете?

— Простите?

— При таких показателях обычно просто наблюдают. Неужели нужно так далеко заходить?

— Это ведь не что-то серьёзное. Почему бы и нет?

— Не что-то серьёзное?

— Да.

Услышав ответ, Чон Тэюль взглянул на него. В его глазах скользнула тень разочарования, и он выглядел как-то опустошённо. Затем он усмехнулся с горечью и холодно бросил:

— Если для вас это неважно, тогда и поддержку могли бы делать. Зачем вы рискуете жизнью?

— Потому что даже после поддержки показатели не стабилизируются. Вот почему.

— Тогда, блять, уж лучше укусить какого-нибудь другого эспера!

Чон Тэюль процедил это, словно выплюнул. Его дыхание стало тяжёлым, будто он сдерживал злость. Каждый вдох-выдох подчёркивал, как на его оголённой груди тяжело вздымаются натренированные мышцы.

Сиджин, поражённый, распахнул глаза и молча смотрел на него снизу вверх. Волосы Чон Тэюля упали ему на лоб, а зрачки острые, как клинки и нахмуренные брови придавали ему звериное выражение лица.

Сиджин только моргал, всё ещё в шоке. Но, несмотря на гнев собеседника, страха уже не было. В глубине души он был уверен: Чон Тэюль не причинит ему вреда.

— Чон Тэюль…?

Как и следовало ожидать, первым взгляд отвёл Чон Тэюль. Он грубо сдёрнул с рук диагностическое оборудование и широкими шагами удалился вглубь кабинета. Склонив голову, он провёл рукой по волосам. С каждым глубоким вдохом мускулы на его спине вздымались, будто в ней проходили тяжёлые подземные толчки.

— Гид Чон Тэюль…

Сиджина охватило чувство вины. «Хочешь укусить?». Он и правда слишком отнёсся к нему, как к дикому зверю. Он не осмеливался подойти ближе, но попытался успокоить голосом:

— Поддержка — это ведь не всё, что у тебя есть… Я просто хотел проверить как можно больше вариантов. Только так мы сможем гибко действовать, даже если у тебя начнётся срыв.

Чон Тэюль усмехнулся:

— Понятно. А если показатели и правда упадут, вы что, собираетесь просто наброситься на меня?

— Если это поможет, то да.

В тот миг Чон Тэюль резко обернулся с лицом, полным ярости.

— Ты…!

Но слова оборвались. Стоило ему увидеть ясное лицо Сиджина, как злость в нём будто испарилась до нелепой пустоты.

Затем он заговорил с каким-то надломом в голосе:

— Перестаньте… жертвовать собой ради сверхспособных.

— …

Сиджин не смог ничего ответить. Если он не ошибался, в этот момент взгляд Чон Тэюля дрогнул.

Он видел его таким впервые. С одной стороны, перед ним стоял дикий зверь с обнажёнными клыками, но в то же время казалось, что если его коснуться, он рассыплется.

Сиджин знал, как поступать в таких случаях. Обладатели сверхспособностей боялись того, что их сила может причинить вред ни в чём не повинным людям. Он видел это множество раз. Возможно, потому что это чаще происходило с подростками, сейчас Чон Тэюль казался ему настоящим упрямым ребёнком.

— Гид Чон Тэюль.

Сделав шаг вперёд, Сиджин подошёл ближе. Но Чон Тэюль тут же отступил на такое же расстояние, словно говоря «не подходи». Это было похоже на расстояние между их сердцами.

Он отвёл взгляд и опустил голову. Рассыпавшиеся шоколадные волосы отбрасывали тень на его глаза. Когда Сиджин снова подошёл, тот отступил назад и устало привалился к стене.

— …

Сиджин обнял его. Точнее, прижался к нему, но в душе он хотел бы именно обнять и утешить.

«Ты хороший, Тэюль-а».

Он снова похлопал его по плечу, как тогда, когда произнёс эти слова. Пусть и не вслух, но он был уверен: Чон Тэюль чувствует то же самое. И действительно, грубое дыхание Чон Тэюля постепенно выровнялось. Сиджин, охваченный раскаянием, держал его в объятиях ещё дольше.

На самом деле, Сиджин и правда перегибал палку. Просто потому, что показатели немного отклонялись от нормы, он устроил все эти обследования и рискованные эксперименты. Даже то, что он сказал ранее, сейчас казалось глупостью. Как может обычный человек защищать гида А-класса?

Но у Сиджина была причина, по которой он не мог сдаться. На протяжении почти десяти лет он работал с обладателями сверхспособностей и наблюдал их вблизи. Опыт, накопленный за столь долгое время, и чувство ответственности, унаследованное от отца, всегда делали Сиджина самоотверженным.

Спустя некоторое время тяжёлое дыхание Чон Тэюля понемногу успокоилось. Напряжённая атмосфера также стала тише. Сиджин заговорил, как обычно, мягким тоном.

— Чуть полегчало?

— …

— Перестал злиться?

— …

— Понимаешь, что был неправ?

— …Да.

Чон Тэюль нехотя ответил. Сиджин, слегка улыбнувшись, медленно поднял голову из его объятий.

Чон Тэюль, опустив взгляд, так будто сам себе был противен, прикусил губу. Он даже не мог смотреть на Сиджина. Тот, словно ничего не произошло, спокойно улыбнулся и осторожно взял его за запястье.

Сиджин заговорил ровным и спокойным голосом.

— Гид Чон Тэюль.

— …Да.

— Когда эспер выходит из-под контроля, рвётся его тело, а когда гид — сердце.

— Это даже пятилетний ребёнок знает, зачем вы это говорите.

— Я хочу сказать, что значит по-настоящему потерять чувства.

На слова Сиджина Чон Тэюль фыркнул и усмехнулся, будто выдохся. Затем проворчал низко, с вызовом, будто хулиган:

— Да знаю я. Что если гид и сорвётся, всё равно никто не пострадает.

Даже в этих словах, наполненных насмешкой, Сиджин не выказал ни капли волнения. Он просто, продолжая держать Тэюля за запястье, повёл его обратно в центр кабинета и с той же спокойной интонацией, как если бы читал книгу, сказал:

— Верно. Срыв у эспера выглядит куда серьёзнее, чем срыв у гида, у которого рвётся только сердце. И шанс на срыв у гида тоже ниже. Поэтому я и выгляжу чрезмерным, это я понимаю.

— …

Взгляд Чон Тэюля наполнился вопросами, будто он не ожидал такого поворота. В это время они вместе с Сиджином подошли к диагностическому столу. Сиджин показал простые приборы и одними только глазами вежливо попросил разрешения. Чон Тэюль кивнул, словно говоря «делай, что хочешь», и больше не вмешивался.

— Но я однажды видел, как на самом деле срывается гид. Это был гид тридцати лет, B-класса.

Сиджин спокойно рассказывал, накладывая на руки Чон Тэюля сенсоры.

— Когда её эспер с меткой погиб, она погрузилась в горе и перестала выполнять поддержку. Она перестала общаться с людьми и около семи месяцев прожила в полном уединении, а потом случился срыв у себя дома.

— …

— Её с трудом спасли… но она была словно кукла. Даже когда приходили друзья, не было никакой реакции. Даже когда навещали товарищи, сражавшиеся рядом с ней за жизнь против монстров. Даже когда приходил её ребёнок и рисовал ей рисунки — всё без ответа.

— …

— Я никогда не смогу забыть того ребёнка, который разрыдался, глядя на маму, не подающую признаков жизни.

Сиджин, будто вспоминая тяжёлое прошлое, на мгновение прерывисто вздохнул. Глядя на него, взгляд Чон Тэюля дрогнул. Сиджин, прочистив горло, продолжил:

— И даже когда её использовали как подопытную в государственном исследовании срывов, не было никакой реакции. А когда ей показали личные вещи и фотографии того эспера, которого она так любила, знаешь, что она сказала?

— …Что?

Сиджин, в последний раз приклеив сенсор к затылку Чон Тэюля, заговорил:

— Она сказала: «Это не имеет отношения ко мне сейчас», и больше никакой реакции.

— …

— Увидев это, я понял, насколько ужасен срыв у гида.

Сказав это, Сиджин активировал измерительное устройство. Чон Тэюль нахмурился, кажется, его беспокоили электрические импульсы, проходящие по телу. Мышцы в местах, где были прикреплены сенсоры, слегка вздрагивали, и под кожей проступали крупные вены.

Наконец, Сиджин встал прямо перед Чон Тэюлем. Проверив сенсоры, аккуратно размещённые на его натренированном теле, он поднял взгляд на его безразличное лицо и сказал:

— Гид Чон Тэюль. Я не хочу, чтобы с вами случилось что-то столь ужасное.

— …

— Мне всё равно, будете ли вы считать меня назойливым или даже ненавидеть. На фоне такого катастрофического срыва это всё вовсе не жертва. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы воспринимали это как жертву.

С этими словами Сиджин начал измерение. Может быть, потому что он высказал свои настоящие чувства, его взгляд стал ещё твёрже, чем раньше.

Когда началась процедура, от высокотехнологичного оборудования зазвучали ритмичные звуки. Сиджин стоял немного в стороне и внимательно смотрел на Чон Тэюля. Тот, в свою очередь, смотрел только на Сиджина, взглядом, полным покоя. Обвешанный оборудованием на спине и руках, он казался Сиджину печальным существом, заключённым в клетку.

И тут Чон Тэюль заговорил, глядя на Сиджина:

— …Доктор Пэк.

— Не говорите.

— Я…

— Не говори.

— …

Сиджин сделал короткое предупреждение. Чон Тэюль, прошедший через тысячи подобных процедур, впервые видел строгого инспектора, который запрещал даже говорить во время измерений. Это считалось совершенно незначительным.

Но такая строгость Сиджина Чон Тэюлю вовсе не казалась неприятной. Напротив, ему нравилось наблюдать за его серьёзным взглядом из-за очков, за сосредоточенным выражением лица, за нахмуренным лбом, когда тот углублялся в работу.

Наконец, измерение завершилось.

На полупрозрачном диагностическом экране отобразилась диаграмма мужского тела. На фигуре взрослого мужчины ростом 191 см виднелись линии, напоминающие сосудистую систему, и различные показатели. Среди них Сиджин следил за текущими данными и, будто отчаявшись, тяжело вздохнул.

[–65%]

Показатель поднялся всего на один процент, но это не оказало особого эффекта. Более того, скопление энергии в области сердца стало ещё заметнее. К тому же до конца обещанных Чон Тэюлем 30 минут оставалось совсем немного. Сиджин с усталым вздохом подошёл ближе.

— Почему же показатели не стабилизируются…

— …

С тревогой он коснулся области сердца Чон Тэюля. Он даже не задумывался о том, что у кого-то грудь может быть словно вырезана из мрамора, сейчас он был просто целиком погружён в тревожные мысли. Чон Тэюль безмолвно наблюдал за ним.

Смотря на Сиджина, опустившего взгляд в унынии, Чон Тэюль спросил:

— …Вы так хотите стабилизировать меня?

— Простите?

— Я спрашиваю: вы действительно так хотите меня стабилизировать?

— Я… Да, конечно.

На попытку Сиджина ответить хоть что-то, сорвались лишь бессильные слова. Услышав такой очевидный вопрос, ему стало ещё труднее.

— Прошло тридцать минут… На сегодня всё.

С этими словами Сиджин слабо опустил планшет и поднял взгляд, чтобы освободить Чон Тэюля от оборудования.

— Почему…?

— …

Но Чон Тэюль молча смотрел на Сиджина. Его тёплый взгляд, будто охватывавший даже пушок на коже Сиджина, был полон неотпускающей привязанности. Пока вяло тянулась тишина, Сиджин с недоумением моргнул. С такого близкого расстояния было видно, как дрожат длинные ресницы Чон Тэюля, а его зрачки, наполненные только отражением Сиджина, были широко раскрыты.

В этот момент Чон Тэюль осторожно снял очки Сиджина. Тот поспешно заговорил:

— Нельзя просто так бить инспектора.

— А кто говорит, что ударит?

Чон Тэюль усмехнулся. Это была не его обычная насмешка. Уголки его губ просто слегка поднялись и тут же опустились. Он сдержанно прикусил губу, будто что-то удерживал внутри.

Сиджин, немного сжавшись, смотрел на его красивое лицо. Если это не было иллюзией, Чон Тэюль сейчас нервничал.

— Чон Тэюль…?

— …

И тут Сиджин ощутил что-то иное. Большая тёплая ладонь Чон Тэюля осторожно обхватила его затылок. Когда Сиджин, следуя естественному движению, коснулся его руки, Чон Тэюль слегка склонил голову и приблизился. До самого конца Сиджин всё ещё не осознавал происходящего и просто растерянно смотрел на него.

Вскоре их губы тихо соприкоснулись.

За этим последовало нежное прикосновение языка, мягко проникающее внутрь. Поражённый Сиджин на миг сжал его плечо, но и эту руку Чон Тэюль жадно схватил своей.

В следующий миг он обнял Сиджина за щёку и затылок, углубляя поцелуй.

Это был отчаянный поцелуй, как у человека, впервые вынырнувшего на поверхность за воздухом. От странной волны чувств Сиджин крепко сжал запястье Чон Тэюля, но в самом поцелуе ощущалась трогательная нежность, не позволявшая оттолкнуть его.

Их языки переплетались плавно, как если бы перекатывали конфету. Постепенно напряжённый лоб Сиджина разгладился. Тогда, словно этого и ждал, Чон Тэюль крепко обнял его за талию.

— Хы-ы, ах…

По мере того как поцелуй становился глубже, Сиджин тихо застонал. Тогда Чон Тэюль на мгновение оторвался от его губ, а потом снова накрыл их, будто проглатывая. Даже если Сиджину было тяжело, Чон Тэюль словно не мог сдержаться и не дал ему времени.

Неужели даже в этот миг он перебирал в голове тысячи мыслей? Его поцелуй был напористым, но в то же время осторожным. Единственное, в чём Сиджин мог быть уверен, — это в том бережном прикосновении, которое говорило о том, насколько он ему дорог.

Когда Сиджин устало приоткрыл глаза, перед ним предстало резкое, словно выточенное лезвием, лицо Чон Тэюля. Он тоже лениво открыл глаза, следуя за Сиджином, и, будто прося о внимании, провёл пальцами по его веку. Сиджин вновь невольно закрыл глаза. Оттого, что тепло от него всё больше передавалось, тело Сиджина начинало вяло разогреваться.

«Силы…»

И это была не иллюзия, силы действительно покидали его тело. Когда Чон Тэюль, будто не в силах больше терпеть, прикусил его нижнюю губу, Сиджин ощутил лёгкую тошноту. Его рука, лежавшая на плече Чон Тэюля, вздрогнула. В пальцах почти не было силы, жест получился слабый.

Сила уходила, и Сиджин всё больше отклонялся назад. Тогда Чон Тэюль, наклонившись, обнял его, поддерживая. Когда его язык мягко прошёлся по нёбу, влажные ресницы Сиджина затрепетали. Легкий жар, передавшийся от Чон Тэюля, казалось, постепенно растекался по всему телу.

Тук.

В конце концов, обессилевший Сиджин откинулся на опору позади. Только тогда Чон Тэюль немного отстранился. Он склонил голову и, будто наблюдая, смотрел на глубоко дышащего Сиджина. Зрачки Сиджина стали водянистыми, на щеках поднялся лёгкий пушок, и он пытался восстановить дыхание.

— А…

Когда их взгляды встретились, рука Чон Тэюля, охватившая талию, сжалась крепче. Сиджин попытался оттолкнуть его, но Чон Тэюль почувствовал лишь мягкое прикосновение. Поцелуй был таким томным и нежным, но тело отчего-то полностью обмякло.

И только после того, как убедился в усталости Сиджина, Чон Тэюль медленно отстранился. Судя по тому, как он прикусил нижнюю губу, было видно, что он сдерживал в себе многое.

Он поддержал Сиджина за талию и усадил его, прислонив к опоре. Затем, сделав полшага назад, встал в центре диагностической платформы и молча смотрел на него.

— …

И тут, глядя на Сиджина, он сам нажал на боковую кнопку измерения.

Пока около минуты проходили измерения, они молча смотрели друг на друга. В тишине ночи, в этом спокойном пространстве, раздавался лишь ритмичный шум оборудования.

Сиджин ощущал странное и вместе с тем трогательное чувство. Будто бы в мире, полном одних лишь машин, только они вдвоём обладали одинаковой температурой тела.

[Идёт измерение — 16 секунд]

Пока шло измерение, Сиджин не смотрел на экран. Всё равно на уровень волновой активности это бы почти не повлияло. Максимальный эффект от психологического воздействия на сверхспособного всего лишь 2%. То, что при укусе за шею показатель вырос на 3%, Сиджин объяснял действием стабилизатора. Такова была его гипотеза на данный момент.

«Почему… он так со мной?.».

Вместо этого Сиджин хотел спросить у Чон Тэюля о другом.

Почему он только что поцеловал его с такой нежностью.

Неужели он просто хотел его подразнить.

И чувствует ли он ту же дрожь, те же колебания во взгляде, как и Сиджин сейчас.

И почему всё ещё смотрит на него так жадно, с таким тоскующим взглядом.

[Измерение завершено]

Даже когда прозвучал сигнал об окончании измерения, Сиджин продолжал с дрожью в глазах смотреть только на Чон Тэюля.

Тот лишь спустя мгновение хмыкнул. Это был момент, когда выражение лица говорило больше слов. Он улыбнулся, как человек, приготовивший тайный подарок для любимого. И с этой улыбкой Сиджин впервые утратил инициативу в диагностическом кабинете.

Вскоре Чон Тэюль слегка кивнул в сторону экрана, как бы говоря: «Посмотри». Сиджин, всё ещё глядя ему в глаза, без особого ожидания перевёл взгляд на монитор.

А затем, как это часто бывает, непредсказуемость жизни обрушилась внезапно.

[–61%]

На экране появился показатель, которого он и не ждал. За один раз он вырос на 4%, несмотря на то, что до этого неделями не двигался ни на шаг. От этого невероятного результата глаза Сиджина расширились.

Впервые он приблизился к нормальному значению. И произошло это всего спустя несколько минут после поцелуя. Сиджин прошептал с ошеломлённым лицом:

— …Это невозможно…

— Этого достаточно?

Сказал Чон Тэюль, глядя на потерянного Сиджина.

Но тот не мог ответить. В этот момент все принципы, которые он изучал всю жизнь, рухнули.

***

Сиджин тут же начал засыпать Чон Тэюля вопросами по поводу результата. Но тот, не колеблясь, снял с себя оборудование и стал одеваться. А потом, прямо вытащив Сиджина за талию из диагностического кабинета, увёл его прочь. В коридоре с наполовину выключенным светом всё выглядело предсказуемо.

— Как вы это сделали?!

Сиджин поспешно бежал за Чон Тэюлем, который уже шёл по коридору. В руках у него был ненавистный планшет с графиком, и он, как утёнок за матерью, буквально цеплялся за Чон Тэюля, засыпая его вопросами.

— Вам, может, доставляет удовольствие странное поведение? Да?

— Странное поведение?

Чон Тэюль пробормотал с усмешкой, будто находя всё это забавным. Но Сиджин уже целиком погрузился в анализ произошедшего. С отчаянным лицом он вцепился в Чон Тэюля, продолжая спрашивать без остановки.

— Или вы, когда видите, как кто-то, будь то ваш партнёр или обычный человек, пугается или теряется, испытываете удовлетворение?

— Хм. Сейчас вот чувствую.

— Скажите всё честно. Пожалуйста!

— Доктор Пэк.

И только тогда Чон Тэюль резко остановился и повернулся к нему. С лёгкой, тонкой улыбкой он заговорил, будто уговаривая ребёнка:

— Вы же получили нужный результат. Хватит уже.

— Как можно остановиться? Вот же, посмотрите…

Сиджин на этот раз развернул планшет. Там были записаны краткие показатели Чон Тэюля, внесённые во время обследования. Среди множества сложных сокращений Сиджин выхватил один и заговорил. Сейчас он выглядел как безумный учёный, одержимый исследованием.

— Вот, уровень стабильности волн, который всегда был низким, вырос. И скопление волн в сердце и плечах тоже немного рассеялось. Всего за три… нет, за пять минут поцелуя.

— Да, мы поцеловались.

На его вялую реплику уши Сиджина вспыхнули до самых кончиков. Прямое упоминание того, что произошло, заставило его вновь вспомнить нежность того поцелуя. Он прикусил губу, на которой всё ещё ощущалось его тепло, и, почти умоляя, показал ему невероятные цифры на планшете.

— Значит, поцелуй действительно оказывает влияние на стабилизацию. Прошу, помогите хоть немного.

— …

На эту слепую настойчивость в голосе Сиджина улыбка на губах Чон Тэюля постепенно померкла.

Понемногу в его взгляде, как обычно, появилась колючесть. Атмосфера, будто смягчённая до этого, начала становиться напряжённой. Только теперь Сиджин понял, каким мягким был Чон Тэюль всё это время.

Но сейчас было не время следить за его настроением, как обычно. Сиджин щёлкнул ручкой и приготовился делать записи.

— Мне правда подойдёт любой ответ. Просто скажите, что вы чувствовали. Эмоционально или физически.

— Что именно?

Чон Тэюль усмехнулся, будто потеряв всякую силу, и переспросил:

— Когда мы целовались?

— Да, да.

— А ты что чувствовал?

— …Что?

— Тебя интересует только результат?

Чон Тэюль усмехнулся с горечью. Или это было не воображение? Его глаза дрогнули, и он вдруг стал выглядеть уязвимым, словно ранен. Сиджин с округлившимися глазами молча посмотрел на него снизу вверх.

Конечно, Сиджину было важно всё. От причин резкого скачка показателей до его эмоций, он хотел знать всё. Хотел понять, чувствовал ли он то же, что и Сиджин сам… Ах.

И тут Сиджин впервые подумал о ситуации с другой стороны. Сейчас он торопил человека с вопросами, на которые не так просто ответить. Причём человека, с которым только что поцеловался.

«…Наверное, ему было неприятно».

Только теперь Сиджин смог немного прийти в себя. Он понял, что был груб. Медленно опустив ручку на планшет, он заговорил:

— Прости. Просто… я не мог это так оставить.

Он осторожно поднял взгляд. Но Чон Тэюль, даже когда исчезла усмешка, оставался холодным.

Он посмотрел на виноватое лицо Сиджина, будто собираясь что-то сказать.

— Просто я…

Глаза Сиджина, ждавшего этого ответа как спасения, широко распахнулись. Увидев это выражение, Чон Тэюль не выдержал и коротко усмехнулся. И в итоге, как бы в шутку, сказал:

— Просто считай, что я мутант.

— Как ты можешь так говорить?! Чон Тэюль…!

Чон Тэюль снова зашагал по коридору. Сиджин поспешно последовал за ним. Происходящее действительно иначе как мутацией не объяснишь. Но принять это без причины — не то, чего хотел Сиджин. Ему нужно было хотя бы зацепиться за какую-то нить.

В безлюдном здании исследовательско-диагностического корпуса, посреди ночи, витала тишина. Свет на лестнице был полностью погашен. Увидев полумрак, Чон Тэюль, не глядя, протянул руку и крепко схватил Сиджина за запястье, всё ещё идущего позади и уставившегося в планшет. Сиджин пошёл следом.

Четвёртый этаж, третий… Чем ниже они спускались, тем сильнее нарастала тревога в груди Сиджина. Если Чон Тэюль просто уйдёт к себе в общежитие, ему придётся провести ночь, ворочаясь в догадках. Но сейчас, даже если он надавит, Тэюль, скорее всего, ничего не скажет. Наконец, глядя на широкую спину Чон Тэюля, Сиджин заговорил с мольбой:

— Тогда, Чон Тэюль, хотя бы потом… хоть когда-нибудь скажи. Чем раньше, тем лучше, но… в любое время будет хорошо.

Чон Тэюль не ответил. Даже не обернулся. Было непонятно, делает ли он это нарочно. Но Сиджин отчётливо почувствовал, как сжалась его ладонь, охватывавшая запястье. Неужели у него и правда есть причина, о которой он не может говорить? Тогда и ему, возможно, так же мучительно.

Когда они спустились на второй, а потом и на первый этаж, Сиджин снова заговорил, теперь уже уговаривая:

— Или… даже если ты не расскажешь почему, ничего страшного. Главное, если есть что-то, что помогает тебе стабилизироваться… можешь попробовать это на мне.

— Ха.

В этот момент Чон Тэюль резко остановился и обернулся. Встретившись с ним взглядом, Сиджин увидел на его лице иронию.

— Всё, что угодно?

Он шагнул ближе. Сиджин, немного сжавшись, посмотрел на него снизу вверх. С насмешкой, словно испытывая его, Чон Тэюль спросил:

— Чтобы стабилизировать мою энергию, ты готов на всё?

— Я…

От прямоты вопроса глаза Сиджина дрогнули. На самом деле «всё» охватывало слишком многое.

Будь то внезапный укус, когда ты спишь, или провокация испуга, или поцелуй… Всё это было слишком тяжело принять.

Но… если это он, если это Чон Тэюль, то всё в порядке. Эта безрассудная мысль кольнула его в груди. Сиджин чуть дрогнул губами и нехотя ответил:

— …Да. Должен.

— Почему?

— Потому что…

На этот вопрос Сиджин тяжело вздохнул. Как можно ответить, если он сам не до конца понимал собственные чувства?

Чувства были куда труднее разума. Возможно, потому что всю жизнь Сиджин прятал их за работой и чувством вины, всё, что касалось эмоций, казалось ему особенно трудным. Высказать искренние чувства — было всё равно что остаться перед кем-то совершенно обнажённым. Когда вопросы начали задавать уже ему, Сиджин с новой силой ощутил, насколько грубым он был чуть раньше. И вновь почувствовал вину.

Пока он колебался, насмешка в глазах Чон Тэюля постепенно угасла. Сиджин, напряжённо глядя на него, заговорил с самой очевидной, рациональной причины:

— Вы же… настолько ценный кадр.

— И из-за этого ты готов на всё?

Теперь и взгляд Чон Тэюля стал холодным, будто ледяным.

— Потому что я просто ценный кадр?

Он резко подошёл ближе. Сиджин, будто от испуга, отступил назад. В результате он оказался прижатым к белой стене, как человек, загнанный к обрыву. Когда Чон Тэюль встал перед ним, плечо его оказалось прямо перед глазами.

И вот он склонился ближе, шоколадные волосы мягко упали, щекоча лоб Сиджина.

Склонившись к самому уху, Чон Тэюль прошептал ещё ниже:

— Значит, ты и на секс-поддержку согласен? Доктор и я?

— Это…

— А если я просто ублюдок, которому нравится тебя унижать, то что тогда?

— …

От его откровенного шёпота, пробравшегося прямо в ухо, по телу Сиджина пробежал вялый озноб. Сердце сначала провалилось куда-то вниз, а затем тут же забилось в яростном темпе. Сиджин отвёл взгляд в сторону, будто прячась, но Чон Тэюль упёрся рукой в стену, как будто не оставляя пути к отступлению.

С дыханием, следовавшим за дрожащим сердцем, Сиджин всё глубже втягивал воздух. Возможно, из-за напряжения он даже ощущал, как взгляд Чон Тэюля будто вонзается ему в шею.

В такие моменты Сиджин всегда терялся. Он плохо справлялся с эмоциями, поэтому пытался включить разум. Если эффект поцелуя всего лишь гипотеза, то переходить к сексуальному контакту — это уже этически проблематично. Более того, как инспектор-диагност, он не должен вступать в сексуальную связь с объектом своего наблюдения — это повлечёт кучу последствий.

Но если этот объект гид А-класса? Если он ключевая фигура в государственной системе реагирования на катастрофы?

Если это Чон Тэюль?

И тут Сиджин вдруг подумал, что возможно.

И сразу же в голове вспыхнул вопрос: «Почему?». Первое, что пришло в голову, он его спас от монстра. Он — спаситель.

Но ведь Хам Гону тоже его спасал. А о нём Сиджин даже не помышлял в таком ключе.

Когда эти противоречия нахлынули, разум Сиджина быстро пал. С ощущением поражения он дрожащим взглядом поднял глаза. Он увидел Чон Тэюля, смотрящего на него сверху. И понял, он был не единственным, кто терзался. Тот, кто ждал ответа, тоже сдерживал в себе что-то, взгляд его был смятённым, полным неуверенности. И, по крайней мере, он точно не хотел тишины.

Он должен был ответить. Что угодно.

Сиджин серьёзно, изо всех сил постарался ответить. Если это поможет Чон Тэюлю обрести стабильность…

— Поцелуй… как только что… Думаю, это я смогу.

— Что?

Чон Тэюль холодно усмехнулся.

Он, будто что-то особенно его раздражало, прижал ладонью Сиджина к стене, надавив на плечо. Стиснув зубы, с жесткой усмешкой он спросил:

— А, значит, если сверхспособный попросит, то и поцелуй не проблема?

— Это…

— Без разницы, кто? Любой подойдёт?

С холодным тоном он добивал. Сиджин, понимая, что не сможет противостоять ему силой, непроизвольно сжался и тихо ответил:

— Это… особый случай.

— То есть тебе всё равно, с кем, если только это эффективно?

— Нет… Только потому что это ты.

— Почему.

— …

— Почему. Потому что я A-класс?

— …

На этот откровенный вопрос Сиджин сжал губы. Он не мог сразу дать уверенный ответ.

Если подумать о том, как они с Чон Тэюлем сошлись… всё началось с Хам Гону. Они столкнулись из-за него, грубо и запутанно, а теперь, наконец, немного приоткрыли свои ранимые стороны.

К тому же, даже Сиджин сам не мог разобраться в своих чувствах. Как бы он мог надеяться, что Чон Тэюль воспримет их всерьёз?

В итоге Сиджин отвёл взгляд, не найдя слов.

И тогда Чон Тэюль перестал даже усмехаться. Его голос прозвучал почти как пощёчина:

— Очень разочарован, доктор Пэк.

— …

— Если бы ты действительно думал обо мне, таких слов бы не сказал.

С этими холодными словами Чон Тэюль отвернулся. Он пошёл по освещённому коридору, уводя себя прочь в сумерки. Казалось, он уходит от Сиджина нарочно — быстро, резко, будто вырывается из-под его влияния.

Сиджин с тревожным лицом последовал за ним. Но не мог догнать, шаги Чон Тэюля были слишком широкими. Он лишь слабо смотрел ему вслед, и, глядя на удаляющуюся спину, тихо прошептал:

— С другим сверхспособным… я бы так не поступил. Я…

Эти слова прозвучали жалко. Он всё же попробовал пойти за ним ещё немного, но Чон Тэюль исчезал в темноте быстрее, чем он успевал сделать шаг. Взгляд Сиджина, следящий за его спиной, дрожал.

Он упустил момент. Но в глубине души подумал, что, возможно, хорошо, что тот не услышал его слов. Всё равно он не был тем, на кого действуют эмоциональные признания.

Обернувшись, Сиджин медленно побрёл прочь.

В голове царил хаос. От одного непонятного явления вся его жизнь, всё, чему он учился, вдруг рассыпалось в пыль.

— Чон Тэюль…

Сиджина охватила горечь. Ну и что, что поцелуй с ним, обычным человеком, хоть немного помогает гиду? И что теперь? Ему начинало казаться, что было бы лучше, будь он сверхспособным. Теперь Сиджин даже то, что он обычный человек, воспринимал как проклятие.

Может, ему всё же стоит сейчас вернуться к Чон Тэюлю?..

Сиджин остановился посреди коридора и невольно стал теребить белый край рукава. Его лицо выглядело таким жалким, будто он готов вот-вот заплакать.

За смятением последовали уныние и обида. Почему, когда у него всё внутри так перевернулось, Чон Тэюль выглядит так, словно ему всё равно? Хотя сам же поцеловал его с такой отчаянной нежностью…

И тут сзади раздались резкие, тяжёлые шаги.

— Почему ты так и не договорил до конца?!

С яростным голосом кто-то резко схватил Сиджина за плечо и развернул. Силой, которой было невозможно сопротивляться. Перед ним стоял Чон Тэюль с лицом, искажённым от гнева.

Потеряв равновесие, Сиджин прижался к стене. Чон Тэюль, удерживая его за талию, наклонился ближе, и в следующее мгновение обрушил на него жадный, почти отчаянный поцелуй.

— Подожди, а…

Сиджин слабо застонал, не выдержав напора. Этот поцелуй был куда грубее, чем предыдущий. Чон Тэюль, будто потеряв контроль, не щадил ни себя, ни его. Сиджин едва справлялся. Его ресницы, увлажнённые до кончиков, начали дрожать. Рука, которой он держался за крепкую талию Чон Тэюля, соскользнула.

Ах, снова. Тело, коснувшееся Чон Тэюля, медленно начинало нагреваться, но вместе с тем постепенно теряло силы.

«Тело…»

Сознание начало меркнуть. Сиджин из последних сил вцепился в воротник Чон Тэюля, но даже это стало непосильным. Его чёрные зрачки, до того блестящие, начали тускнеть. И всё же Сиджин, будто за единственную спасательную нить, инстинктивно продолжал держаться за его тело.

Тело Сиджина обмякло.

Сквозь мутнеющее сознание он успел увидеть острые, как у зверя глаза Чон Тэюля. Тот, удерживая Сиджина, выругался сквозь зубы. Затем обнял его крепко, пытаясь успокоиться.

Это было последнее, что Сиджин увидел перед тем, как полностью потерять сознание.

Чон Тэюль был в панике. Он тяжело дышал, а в его объятиях лежал Сиджин, без сознания, его щёки пылали от лёгкого жара. Лицо Сиджина, спокойно спящее, вызывало в Чон Тэюле сильнейшее чувство вины.

— Блять…

Он прошипел ругательство, направленное только на себя. И не зря.

Он слишком возбудился, и не смог сдержать свою поддержку.

Хотя бы немного сдержаться… Но он с головой обрушил на Сиджина поток энергии, с которым тот просто не справился. Единственное спасение — то, что его энергия уже была вплетена в сердце Сиджина. Если бы не это, он мог бы впасть в шок.

Чон Тэюль, прерывисто дыша, прижал его крепче к себе. Себя, потерявшего контроль от пары фраз, ему хотелось возненавидеть. Его светло-карие глаза, наконец, начали успокаиваться, но дрожали от беспокойства.

Он осторожно поднял голову.

Чон Тэюль смотрел на лежащего в его объятиях Сиджина, потом аккуратно коснулся области его сердца. К счастью, тот просто крепко уснул. Волны были стабильны. И всё же Чон Тэюль с особой заботой равномерно распределил энергию по его телу, чтобы не перегрузить его.

«Зачем ты такое сказал…»

Смотря на спящего Сиджина, он думал. «С другим сверхспособным… я бы так не поступил»… Эти слова доводили его до безумия.

С тех пор как Сиджин внезапно обнял его, разум Чон Тэюля едва держался. Единственная причина, по которой он вообще мог сохранять самообладание, заключалась в том, что он знал: Сиджин добр ко всем.

…Но стоило ему услышать те слова, и он рухнул. Как бы ни пытался уйти, оттолкнуть, сбежать — всё оказалось бессмысленным. Он не выдержал и вернулся. И если бы Сиджин не потерял сознание после поцелуя, он бы, несомненно, не смог себя сдержать. Он бы предался его телу до рассвета.

— …

В этот момент Чон Тэюль почувствовал приближение другого эспера.

Резкий, узнаваемый волновой отпечаток накрыл его сзади. Лицо, в котором ещё секунду назад читалась тревога за Сиджина, стало ледяным. Бывали моменты, когда он ненавидел, что, как гид, чувствует волны других.

Он не обернулся. Всё равно тот другой уже понял, в каком он состоянии. Между ними не нужно слов — таков был их уровень взаимопонимания.

Тук.

Чон Тэюль, не оборачиваясь, поймал предмет, прилетевший сзади. Посмотрев на руку, пронзённую резкой болью, он увидел армейский нож, воткнутый в ножны. Всё равно они не могли убить друг друга, так что тот, скорее всего, бросил нож просто от злости. Именно из-за этой предсказуемости, с которой легко считывались даже чувства, ему ещё больше не хотелось иметь с ним дело.

После долгой тишины Чон Тэюль медленно поднялся с Сиджином на руках. Затем развернулся, и с неловкой, будто извиняющейся усмешкой, произнёс:

— Сейчас это я тут лишний, да?

— …

С конца коридора прямо на него смотрел Хам Гону.

Его губы улыбались, но от всего тела исходила непривычная, тяжёлая аура.

Звук шагов Хам Гону, медленно приближавшегося по пустому коридору, был единственным, что заполняло тишину. Свет, наполовину погасший, то скрывал, то освещал его мрачное лицо и высокую фигуру.

Теперь между ними оставалось не больше трёх шагов. Чон Тэюль смотрел на него молча.

Хам Гону перевёл взгляд с мирно спящего в его объятиях Сиджина на лицо Чон Тэюля, и тихо пробормотал:

— По выражению лица вижу, что не специально вырубил. Если специально, ты бы не выглядел так.

Чон Тэюль стиснул зубы. «Блять». Как ни пытайся скрыть чувства, перед ним это невозможно. Он нахмурился, и Хам Гону тихо усмехнулся, как будто это действительно забавно.

Когда он уловил суть происходящего, то заговорил, не отводя взгляда. На губах всё ещё играла тень улыбки, но атмосфера вокруг будто тяжелела с каждым словом.

— Чон Тэюль. Помнишь тогда?

— Потом поговорим.

— Кажется, шесть лет назад? Когда один эспер пытался охмурить нас обоих.

— Хам Гону.

— Тогда ты мне вот что сказал…

Хам Гону, как всегда, говорил только своё. Но Чон Тэюль, которому был важен Сиджин, прошёл мимо него, холодно бросив:

— Я сейчас не хочу приказывать тебе.

— Блять, а я не хочу подчиняться твоим приказам, так что слушай.

Хам Гону резко рявкнул и с силой схватил его за плечо. В глазах, которые обычно улыбались, теперь горел яд.

Чон Тэюль перевёл взгляд на руку, сжимающую его плечо, потом медленно поднял глаза и встретился с ним взглядом. Хам Гону тяжело дышал, с трудом сдерживая злость.

Чон Тэюль не видел его таким злым очень давно. За последние десять лет — лишь трижды. Впервые — когда инспектор силой ввёл ему стимулятор. Второй — когда другой эспер в шутку сжёг бездомного кота, к которому тот привязался. И вот третий — сейчас.

Хам Гону был зол больше всего из-за предательства.

Чон Тэюль был другом. Капитаном. И он тронул того, кто был для Хам Гону особенно дорог — Сиджина. А между ними всё держалось на безмолвной договорённости и приоритетом была служба.

— Чон Тэюль. Ты ведь тогда сам говорил.

— …

— Что между нами нет секретов, и потому мы никогда не ввяжемся в эту ебучую эмоциональную чушь.

Глаза Хам Гону сверкнули, как у петуха перед дракой. Он был зол, но в его голосе уже чувствовалась усталость.

Он посмотрел в лицо Чон Тэюля, потом медленно протянул руку к Сиджину. Его широкие пальцы коснулись спящих губ. И лишь от этого движения Чон Тэюль сразу сжал Сиджина крепче и отступил на шаг назад.

Улыбка Хам Гону в этот момент стала горькой, почти безнадёжной. Он стиснул зубы, и голос стал серьёзнее:

— Зачем ты его тронул?

Он, несомненно, почувствовал на губах Сиджина осталась волна, отпечатанная гидом. Она была как отпечаток пальца, явный и очевидный.

Чон Тэюль ничего не ответил. Только хищно, остро смотрел ему прямо в глаза. Тогда Хам Гону нахмурился в гневе и прорычал:

— Почему ты тронул того, кого должен защищать, ублюдок?

— Мне нечего сказать.

— А, нечего?

— Что ты хочешь услышать? Что мне, чёрт подери, жаль, что я не соответствую твоим ожиданиям?

Чон Тэюль процедил сквозь зубы, как волк, обнажив клыки. Словно не в силах больше сдерживать эмоции — возможно, потому что в его руках был Сиджин, потерявший сознание.

Хам Гону замер, а потом хрипло усмехнулся. Впервые он увидел, как Чон Тэюль теряет контроль. Этого было достаточно, чтобы всё понять.

Значит, дело действительно в чувствах.

— Эй, Чон Тэюль.

— Что.

— Всё это время я специально не подходил к доктору. Потому что он обычный человек. Потому что он под нашей защитой.

Взгляд Хам Гону упал на Сиджина. Потом он снова посмотрел на Чон Тэюля не выражая никаких эмоций.

— Но, выходит, мне и не нужно было сдерживаться.

— …

Чон Тэюль не ответил. Но его молчание уже было ответом.

Он больше не имел права запрещать Хам Гону сближаться с Сиджином. Он только негромко сказал:

— Не говори доктору Пэку о том, что мы сейчас обсуждали.

— Это всё, что ты хочешь сказать?

Хам Гону с недоверием спросил, глядя на него. В его тоне сквозила насмешка, и Чон Тэюлю хотелось в ту же секунду вцепиться ему в горло. Но он удержался. Сиджин был у него на руках, и продолжать грубый разговор в таком положении он не хотел.

Он не хотел, чтобы Сиджин узнал об этом. Потому что если тот всё же узнает, то неизбежно запутается, начнёт терзаться чувством вины и ответственности.

Вскоре и Хам Гону, бросив взгляд на спящего Сиджина, решил пока прекратить разговор. Но не ушёл, не оставив предупреждения:

— Если у тебя есть хоть капля мозгов, больше не оставляй его спать у себя. Я всё к чёрту разнесу.

— Закрой рот и вернись на пост.

Чон Тэюль отдал приказ как капитан. Он и так собирался разместить Сиджина где-то в безопасности. Потому что лучше него самого никто не понимал, он больше не сможет себя сдерживать.

Он хладнокровно прошёл мимо Хам Гону. И всё, о чём он мог думать, — это о том, как хорошо, что Сиджин спал и ничего не знал. Если бы увидел их сейчас — точно испугался бы, и попытался остановить их с дрожью в голосе. И, наверное, потом стал бы извиняться перед Хам Гону, придумывая объяснения. Самым большим облегчением было то, что он этого не видел.

Одна только мысль об этом вызвала в нём приступ сильнейшего раздражения и злой, удушающей ревности. Чон Тэюлю стало тошно от самого себя.

— Эй, Чон Тэюль.

Хам Гону, оставшийся позади, произнёс с усмешкой:

— А чего ты напрягся?

Чон Тэюль остановился как вкопанный. Только тогда он осознал, что за липкое чувство преследовало его всё это время.

Всю свою жизнь он не желал ничего, кроме Пэк Сиджина. И потому, кроме него, не чувствовал ни напряжения, ни страха. Но сейчас, он был напряжён.

Он боялся, что Пэк Сиджин действительно может поддастся влиянию Хам Гону.

Он впервые в жизни чувствовал комплекс неполноценности. Будто оказался в забеге, где проигрыш был очевиден, и хотелось прибегнуть к самой подлой, низкой уловке. От этих мыслей взгляд, направленный на спящего у него на руках Сиджина, стал жестким и резким.

Рука, обнимавшая Сиджина, сжалась крепче. От дискомфорта тот чуть нахмурился во сне. Увидев это, Чон Тэюль поспешил уйти прочь, пока не остался совсем без самообладания.

Он чувствовал, что его рассудок постепенно угасает.

Был какой-то странный день.

Сиджин проснулся от ощущения, будто кто-то прикасается к его губам. Сначала он подумал, что ему показалось, но каждый раз, когда он шевелил губами, чувствуя щекотку, кто-то снова их трогал.

Не выдержав, Сиджин поймал эту наглую руку.

— Ах.

Незнакомый голос. Сиджин, наконец, открыл глаза и посмотрел, кому принадлежит рука.

— Гюхо?

— Да, да!!

Перед ним сидел эспер Со Гюхо. Хотя ответ прозвучал отчётливо и с готовностью, поза у него была неловкая. Сиджин, лёжа, держал его за руку. Хотя схватил не особенно сильно, Со Гюхо заметно нервничал и не знал, куда деваться.

— Гюхо, ты что делал?

Сиджин нахмурился и спросил. На самом деле он был раздражён. Вчера он... целовался с Чон Тэюлем и потерял сознание. А теперь, проснувшись, обнаружил, что Со Гюхо трогает его губы.

Сначала Сиджин глубоко вздохнул и огляделся по сторонам.

«Это же моя комната?»

Вокруг была его собственная комната в общежитии. Незнакомая и в то же время знакомая. Незнакомой она казалась потому, что обычно, потеряв сознание, он приходил в себя в чужой комнате. Абсурдная ситуация.

Сиджин снова посмотрел на Со Гюхо с недоумением. Как только их взгляды встретились, Гюхо, с глазами чистыми, как у телёнка, вздрогнул. А потом неожиданно громко выпалил то, о чём его никто не спрашивал.

— Я… эспер Со Гюхо! Как новичок команды Альфа, получил задание!

— А, точно… Гюхо же теперь в Альфе.

Пока Сиджин был занят, Со Гюхо перешёл в команду Альфа. Наверное, поэтому он теперь такой подтянутый. Он ещё новичок, поэтому может быть отчислен в любой момент, но пока прикреплён к команде, ему, как и остальным, придётся выполнять разные мелкие поручения.

— Какое у тебя задание?

— Бескорыстно следить за тем, чтобы доктор Пэк спокойно спал!

— …?

Кто же дал ему такое дурацкое задание? В любом случае, в общежитии и так полно членов команды Альфы, зачем же было сажать кого-то рядом? Сиджин моргнул в замешательстве и посмотрел вниз. Запястье Со Гюхо, которое он всё ещё держал, заметно дрожало. Похоже, не от боли, а от напряжения.

Сиджин только тогда отпустил запястье и с лёгким упрёком сказал:

— Гюхо. Кто же трогает губы спящего?

— Это… простите. Вы во сне всё время кусали губы…

Со Гюхо замялся, отвечая.

Сиджин вместо раздражения ощутил неловкость и провёл рукой по лицу. Неужели у него такая привычка? Хотя, возможно, это потому, что он потерял сознание во время… поцелуя.

Стоило только вспомнить вчерашнее, как лицо Сиджина вспыхнуло. Он крепко зажмурился от смущения, прикрыл глаза рукой и, не открывая их, спросил, куда делся Чон Тэюль, тот, кто привёл его в такое состояние.

— Эм… Гюхо, ты не знаешь, где сейчас гид Чон Тэюль?

— Капитан Чон Тэюль сейчас вышел на разведку, приблизившись к монстру.

— Вот как…

Похоже, действительно был повод. Сиджин почему-то почувствовал облегчение. По крайней мере, это не выглядело как отказ, и если бы он проснулся в комнате Чон Тэюля, это тоже было бы крайне неловко. Возможно, оставив рядом Гюхо, Тэюль просто сделал всё, что мог. Он ведь ещё совсем юн и наивен, а в полевых условиях всё ещё неопытен.

Сиджин, наконец, надел очки, отысканные поблизости, и с извиняющимся видом посмотрел на Со Гюхо. Наверняка тот не спал всю ночь из-за этого нелепого приказа. Сиджину стало по-настоящему неловко.

— То есть ты из-за меня не спал? Прости…

— Ничего! Это было просто замечательно!

На этот странный ответ Сиджин рассмеялся в замешательстве. Забыв даже о раздражении, он тихонько посмеялся и попробовал подняться.

— …!!!

Встав, Сиджин резко натянул на себя одеяло.

Тело казалось чересчур расслабленным, и он начал подозревать… В замешательстве он опустил взгляд и тихо спросил:

— …Гюхо.

— Да!

— Где… моя одежда?

Сиджин с трудом справился с волнением и задал вопрос. Куда подевалась одежда, которую он носил? Сейчас он был только в обтягивающих трусах, совершенно голый, и для того, кто даже во сне обязательно надевает пижаму, это было шокирующе. Неужели он изначально был без одежды? Или Чон Тэюль что-то сделал с ним ночью…? В голове Сиджина пронеслось тысяча тревожных мыслей.

В этот момент Со Гюхо с гордостью заявил:

— Я снял её, чтобы вам было удобнее спать!

— …

От этих слов Сиджин едва не вспотел от неловкости. Хотя и сам по себе был в довольно смущающем положении, но в голове вдруг промелькнула тревожная мысль.

«Гюхо — как раз тот тип, которого Тэюль будет часто отчитывать…»

В памяти всплыл капитан Акула — беспощадный к тем, кто не умеет логически мыслить. Похоже, даже если он сам не станет ругать Гюхо, тому уже не избежать проблем.

— Л-ладно, Гюхо… тогда… может, дашь мне одежду… Нет, забудь, иди лучше отдохни.

— Нет! Я прослежу за вами до завтрака и прогулки!

— Гюхо, защита — это не то же самое, что быть слугой…

Сказал Сиджин с утомлённой улыбкой.

Чем больше он думал, тем яснее становилось: даже если ничего не делать, Гюхо всё равно получит выговор от Чон Тэюля. Сиджин решил, что сегодняшнюю историю стоит замять, и попытался благополучно выпроводить его.

— Хм, Гюхо, благодаря тебе я спокойно выспался. Но теперь, правда, можешь идти.

— Правда? Тогда понял!

Со Гюхо сиял от гордости за выполненное задание. Сиджин тоже легко улыбнулся. Вспомнив, что разница в возрасте между ними почти целое поколение, он не мог не находить его милым.

— Тогда в следующий раз, когда вы будете спать, обязательно позовите меня снова!

— Эм… не думаю, что в этом есть необходимость… Но если мне понадобится защита, я тебя позову. Только, Гюхо, ты же не станешь докладывать, что снял с меня одежду… да?

— Обязан! В отчётах нельзя ничего упускать!

— Нельзя, Гюхо. Пожалуйста, только не это…

Сиджин прижал одеяло к груди и проговорил. Мысль о том, что команда Альфа получит такой отчёт, вызывала у него ужас, мало ли какие глупые выводы они сделают. Оказаться втянутым в недоразумение с почти на поколение младшим новичком? Даже представлять не хотелось.

Сиджин долго убеждал Со Гюхо, что такие вещи не стоит вносить в отчёт, и что даже между мужчинами раздевать спящего — поступок, способный вызвать недопонимание.

Выслушав его, Со Гюхо, уставившись на белоснежную грудь Сиджина, покраснел. Видимо, понял, насколько неловко это было. Сиджин с облегчением закончил нотацию и проводил его из комнаты.

— Тогда отдыхайте!

— Ага, спасибо, Гюхо. И правда, сегодня ты мне очень помог.

Лишь после того, как Со Гюхо вежливо попрощался и ушёл, Сиджин смог выдохнуть. В какой-то мере даже лучше было бы проснуться в комнате сверхспособного А-класса.

Чувствуя усталость с самого утра, Сиджин направился в ванную и подумал:

«Сегодня и правда какой-то странный день».

***

Сиджин находился на рекомендованном отдыхе, так что у него не было никаких дел. Но просто так бездельничать не хотелось, поэтому он решил ближе к вечеру незаметно заглянуть в диагностический кабинет и помочь.

До тех пор он был почти что безработным. А когда у тридцатилетнего нет работы, он погружается в тревожные мысли. Поэтому Сиджин сидел на скамейке в углу Центра, будто потерявший душу человек.

Он попытался взять какую-нибудь книгу, но не мог сосредоточиться. На лице Сиджина застыло задумчивое выражение, мысли его были только об одном:

«Я поцеловался с этим самым Чон Тэюлем».

Если Чон Тэюль и правда чувствует спокойствие, когда кого-то ставит в неловкое положение, то это было чертовски эффективно. Сиджин был в полном замешательстве.

«И как мне теперь смотреть на Чон Тэюля… Что вообще вчера произошло. Почему я наговорил ему такую чушь…»

Погрузившись в мысли, Сиджин скривился и опустил голову. Он по-прежнему находился там же — в том желании, что вчера мелькнуло в нём: хотелось удержать его. Может, было бы лучше, если бы он не упал в обморок и услышал, как Тэюль отреагировал…

— …

В этот момент Сиджин заметил на дорожке божью коровку, которая кружилась на месте. Потерявшаяся, как и он сам. Почувствовав крошечную связь, он присел и поднёс листочек, чтобы она забралась. Надо бы отнести её в кусты…

Пока он переносил насекомое, мысли не давали покоя.

Чувства Сиджина к Чон Тэюлю были сплошной путаницей. Он его боялся, и одновременно чувствовал с ним уверенность. При любой тревоге в первую очередь думал именно о нём. А ещё он был тем самым загадочным гидом, пробуждающим в Сиджине ненасытную жажду изучения. Сиджин начинал скучать по временам, когда Тэюль просто пугал его.

Может, из-за того, что снова вспомнил о нём, Сиджину вдруг послышался в ушах его хрипловатый голос:

«Значит, ты и на секс-поддержку согласен? Доктор и я?»

Сиджин резко покраснел и схватился за уши.

Почему Чон Тэюль тогда сказал такую откровенность? Секс-поддержка с ним, обычным человеком? Если бы до этого дошло, он ведь точно снова бы потерял сознание, как вчера.

Теперь Сиджин не знал, как разобраться ни с чувствами к нему, ни с этой аномалией. Он не мог быть уверен, что Чон Тэюль снова пойдёт навстречу, но тяга к исследованию и оставшаяся привязанность никуда не делись. Вот почему нельзя было смешивать чувства с работой. Сиджин всерьёз захотел переродиться роботом.

«Ха… Ладно, хоть в диагностический кабинет зайду. Нужно загрузить материалы…»

В конце концов, он решил хотя бы разложить по полочкам собранные вчера данные. Встретиться с Чон Тэюлем он пока не был готов, поэтому собирался лишь незаметно заглянуть в диагностический кабинет.

Сиджин сел на корточки и достал планшет. Он хотел проверить местоположение Чон Тэюля. По крайней мере сегодня ему совсем не хотелось с ним сталкиваться.

Увидев местоположение, Сиджин озадаченно приподнял брови.

«Почему они с Гону не вместе?.».

Обычно они согласовывали расписание и шли на разведку или на тренировку вдвоём, но сегодня как назло действовали раздельно. После возвращения с задания Чон Тэюль был в командном центре, а Хам Гону, что непривычно, в административном отделе.

По логике, идти на разведку вдвоём было бы эффективнее. Такая раздельная работа была нетипичной. Сиджин предположил, что просто были какие-то другие обстоятельства. В любом случае, ему главное не пересечься с Чон Тэюлем.

«А?.».

В тот момент сверху на сидящего Сиджина упала тень.

Он всё ещё смотрел в планшет, когда медленно поднял голову. И тут же понял, что бог его оставил.

— Вы тут, чтобы я вас заметил?

Спросил Чон Тэюль. Увидев растерянное лицо Сиджина, он усмехнулся с недоумением.

На нём были брюки боевой формы с кобурой и обтягивающая футболка из специального материала, подчёркивающая мышцы. Сиджин не мог отвести от него взгляда. Хотя такая форма была обычной для сверхспособных, почему-то сейчас она казалась совсем другой. Возможно, из-за солнца его чёткие черты лица выглядели ещё выразительнее.

А в пальцах у Чон Тэюля была сигарета. Он, чуть приподняв уголки губ, затянулся, глядя на Сиджина сверху вниз. Рядом стояла общая пепельница.

Только сейчас Сиджин понял, что это зона для курящих.

Он просто искал укромное место и оказался именно перед курильщиком. Какая глупость.

— Нет, то есть… не поэтому…

Смутившись, Сиджин поднялся. Столкнуться с тем, кого намеренно избегал, было настолько неловко, что он не смог толком вымолвить ни слова.

И тогда Чон Тэюль, внимательно посмотрев на его лицо, первым заговорил:

— Как вы себя чувствуете?

Простой и будничный вопрос выбил Сиджина из колеи, будто его мысли зависли.

Вообще-то, это ведь не было чем-то вроде пьяной ошибки… Тогда почему он так нервничает? Сиджин покраснел, но, стараясь сохранить спокойствие, ответил:

— Эм… нормально. Хорошо выспался, проснулся где-то в девять.

— Да. Я знаю.

— …

Похоже, Со Гюхо уже доложил. Внезапно оборвавшийся разговор будто остановил время, и Сиджин застыл.

Он украдкой посмотрел на выражение лица Чон Тэюля. Тот молча смотрел на него с какой-то раздражённой тенью на лице.

«Почему он выглядит недовольным?.. Неужели из-за меня?.».

Сиджин почувствовал себя опустошённым. Неужели он один переживал из-за поцелуя и нервничал? По хмурому лбу Чон Тэюля иначе и подумать было нельзя.

В тот момент Чон Тэюль вдруг спросил:

— Со Гюхо сказал, что вы проснулись, когда он коснулся губ, верно?

— А, да…

Гюхо, зачем же ты это рассказал.

Сиджину стало не по себе. Теперь он точно понял, что Со Гюхо из тех, кто усвоит только ровно то, что ему скажут. Ему хотелось хотя бы уберечь Гюхо от выговора, но теперь всё пошло насмарку.

Сиджин с тревогой спросил:

— Неужели вы его отругали…?

— Да.

Чон Тэюль спокойно ответил и затянулся сигаретой. Сквозь длинную струю белого дыма проступил его хмурый лоб.

— Чертовски сильно.

— …Зачем вы ругаете того, кто ни в чём не виноват?

Сиджин подумал, что это чересчур. Он ещё и поручил ему странное задание, а теперь свалил вину на него.

— Ни в чём не виноват?

Чон Тэюль, куря, усмехнулся. В его тоне звучало пренебрежение, будто он говорил: «И что теперь?» Нахальная манера вывела Сиджина из равновесия, и он, опустив голову, пробормотал:

— Это же ты поцеловал…

Сигарета в руке Чон Тэюля тут же застыла на полпути.

Сиджин не осмеливался долго смотреть ему в лицо. Он не хотел, чтобы тот заметил, как у него горит лицо и бешено колотится сердце, вне зависимости от того, какое выражение сейчас на лице у Чон Тэюля.

«Постойте… Но ведь я старше».

Он должен был взять на себя ответственность. Надо как-то собраться. Он ведь старше его на пять лет. Как взрослый человек, Сиджин не мог позволить себе вести себя так жалко.

Сиджин решил сохранять хладнокровие. Даже если с чувствами всё не так просто, с точки зрения работы лучше было всё прояснить.

— Я… как раз хотел поговорить об этом. Чон Тэюль…

Он с трудом поднял взгляд и заговорил.

Сегодня Чон Тэюль вёл себя иначе, чем вчера, когда был груб. Он словно нарочно держал дистанцию, не подходя ближе, чем на два шага.

Взгляд его, задержавшийся на колеблющихся губах Сиджина, наконец вернулся к глазам. Почти потухшая сигарета медленно догорала у него в пальцах. Сквозь белый дым его пронзительный взгляд казался особенно тяжёлым.

Сиджин, как во сне, смотрел в эти глаза и, спохватившись, произнёс:

— Нам надо поговорить.

— …Да.

К счастью, Чон Тэюль не отказался. Будто знал, что не имеет права отказать.

Сиджин сел с ним на скамейку, стоявшую в укромном месте. Чон Тэюль устроился на расстоянии в ладонь от него. Сиджин, не зная, куда девать руки, положил их на колени и, стараясь говорить спокойно, начал:

— Эм… гид Чон Тэюль.

На вопрос Сиджина Чон Тэюль обернулся. Возможно, из-за яркого солнца его светло-карие глаза сегодня особенно бросались в глаза. Сиджин, глядя на его вяло прищуренный взгляд, в ожидании ответа, с натяжной улыбкой спросил:

— Ты же не специально меня вырубил, да?

— Нет.

Чон Тэюль спокойно добавил, будто это само собой разумеется:

— Совсем нет.

Услышав это, Сиджин с облегчением выдохнул. Значит, это была просто ошибка, вызванная эмоциями. Почему-то, убрав худший вариант, ему стало гораздо легче.

Он с облегчением улыбнулся:

— Тогда всё в порядке.

— …

Но Чон Тэюль с сомнением нахмурил лоб.

Словно такой реакции не ожидал, он на мгновение задумался. Увидев его лицо, Сиджин невольно удивился. Он ведь просто сказал, что всё в порядке, но почему-то почувствовал, что что-то сделал не так.

Чон Тэюль тихо спросил:

— …Ты правда в порядке?

— Что?

— Тебе в порядке, что тебя поцеловал сверхспособный, и ты из-за этого потерял сознание?

— Ну, это же не от злого умысла произошло.

На эти слова Чон Тэюль лишь слегка склонил голову и продолжал молча смотреть на него. Видимо, вопрос был настолько очевиден, что он не счёл нужным отвечать. Его взгляд задержался на губах Сиджина, а затем он отвернулся и провёл рукой по лицу.

Он выдохнул и сказал:

— Не говори, что всё в порядке, если при других обстоятельствах ты бы от этого пролежал без сознания три дня, даже если это была ошибка, а не злой умысел.

— …

Сиджин на мгновение задумался, а затем, словно проговаривая вслух, пробормотал:

— И правда. Обычно в таком случае три дня бы не приходил в себя, а потом ещё долго мучился бы от сердечной боли, слабости, головной боли, тошноты… в изнеможении едва бы дышал…

Он ведь был диагностом. Естественно, он знал, что происходит с обычным человеком, если с ним проводит поддержку гид.

— Но почему я чувствую себя таким отдохнувшим?

— …Тебя это сейчас волнует?

Чон Тэюль посмотрел на него с видом человека, у которого не осталось слов. Он сказал это скорее в надежде услышать гнев, а не разжигать научное любопытство.

Он вздохнул:

— Это не та ситуация, чтобы говорить, что всё нормально. Не отрабатывай это телом, а лучше разозлись. И потом… если кто-то другой, не я, сделает то же самое, не надо принимать это как…

Внезапно Чон Тэюль резко осёкся. Затем опустил голову и тяжело выдохнул, будто кто-то или что-то ему помешало.

От этой внезапной перемены в выражении лица Сиджин насторожился и спросил:

— …Почему ты так смотришь?

Сиджин с недоумением задал вопрос. Взгляд Чон Тэюля становился всё острее. Он обернулся в сторону, а затем снова пристально уставился только на Сиджина. Сиджин невольно напрягся.

Он хотел что-то сказать, но замер.

Потому что его взгляд невольно перескочил за спину Чон Тэюля.

— …Эм, Гону сейчас идёт сюда.

— Знаю. Смотри только на меня.

— Ч-что?

— Смотри только на меня.

Чон Тэюль сказал это, не отводя взгляда.

— Если сделаешь вид, что не заметил, он расстроится и уйдёт. Так что не обращай на него внимания.

— Но… как ты можешь так с Гону…

— Тогда скажи ему, что мы целовались.

— …Я промолчу.

Сиджин опустил глаза и дрожащим голосом уступил.

— Но… всё равно, делать вид, что не заметил, это же… уф.

Этот звук вырвался неосознанно. Всё из-за тяжести, навалившейся ему на плечо, кто-то словно кот прижался к нему. Сиджин с трудом повернулся и увидел, как кто-то мягко прильнул к нему щекой.

— Г-Гону-я…?

Ошарашенный, Сиджин встретился взглядом с Хам Гону. Эта чёртова косатка всё-таки прилипла к нему.

— Этот чокнутый ублюдок…

Рядом раздалось яростное бормотание Чон Тэюля.

Но Хам Гону, не обращая внимания, улёгся, положив голову Сиджину на бедро. Его ноги, перекинутые через тело Чон Тэюля, упёрлись куда-то ему в бок. Словно ни в чём не бывало, он обворожительно улыбнулся Сиджину и спросил:

— Доктор. Что делаете?

— Эм, это… Гону…

Сиджин с трудом выдавил из себя слова. Рядом Чон Тэюль пытался оттолкнуть налитое мышцами бедро Хам Гону, но тот, вцепившись в спинку скамейки, стиснул зубы и упёрся. По всему было видно, что он ни за что не собирается покидать объятия Сиджина.

Сиджин боялся, что Хам Гону может соскользнуть с колен, и с усилием приобнял его крепкое плечо. И ответил:

— Мы просто разговаривали с Чон Тэюлем.

— Вот как.

— Ага… А ты почему… вот так ко мне прижался…

— Как почему. Мы всегда так на скамейке разговаривали, разве нет?

— А… да? Точно…?

Отвечая, Сиджин с трудом вспомнил. Да, в прошлый раз, когда он умирал под завалами общих осмотров, он действительно заснул, улёгшись на колени этих двоих. Но кто бы мог подумать, что, просто поменявшись местами с Хам Гону, всё станет так сложно.

И тут Хам Гону вдруг сам, не спрашивая, бодро заговорил:

— Я потренировал ребят и поел.

— Да… Ты… поел. Наш Гону-я, должно быть, очень-очень много ел…

Сказал Сиджин, дрожа руками, которыми обнимал Хам Гону. Чтобы поддерживать вес его могучего тела, ему приходилось изо всех сил напрягать мышцы. У него были такие широкие плечи, что без опоры они точно бы соскользнули. Похоже, единственный, кто сейчас чувствовал себя комфортно — это сам Хам Гону.

— Сука, ты долго ещё тут будешь?

Чон Тэюль, не выдержав, выругался с таким холодом, что даже Сиджин, привыкший к его мягкой манере, удивился. Но Хам Гону и глазом не моргнул, а наоборот, нажаловался Сиджину:

— Этот ублюдок на меня матом накричал.

— Эй… Ребята… Нельзя ругаться друг на друга. Иначе будете наказаны…

Сиджин поспешно попытался уладить ситуацию. Чтобы удержать косатку, он как мог подкорректировал его положение в объятиях. Затем, глядя прямо в глаза Хам Гону, который смотрел только на него, мягко сказал:

— Но… Гону. Сейчас доктор должен поговорить с гидом Чон Тэюлем…

— И что? Говорите.

— Просто… это такая тема, которую не стоит тебе слышать…

— Вы хотите, чтобы я ушёл?

Хам Гону сделал вид, что удивлён, и распахнул глаза:

— Вы же сказали, что я самый-самый важный!

— Я… вроде бы не говорил, что ты самый важный…

— …Не говорили?

— Н-нет… Ты очень важный. Конечно.

Сказав это, Сиджин невольно посмотрел на Чон Тэюля. Он переживал, как тот это воспримет.

Но выражение лица Чон Тэюля было скорее смесью облегчения, отвращения, удивления и раздражения. Будто он вдруг понял, что его соперник не человек, а собака.

На самом деле, уровень этой борьбы был настолько низким, что Чон Тэюль уже потерял весь боевой дух. Конкурировать не просто с собакой, а с собакой, которая пользуется такими тупыми, но эффективными приёмами… Если бы он не испытывал никаких чувств, он бы уже сказал: «Да пошло оно всё к чёрту, забирай его» и ушёл бы. Но в этот раз… он не собирался отдавать Сиджина никому.

Чон Тэюль, сверкая глазами, процедил сквозь зубы:

— Свали, пока не вырубил.

— А… Доктор…

Вдруг Хам Гону нахмурился.

— Что-то у меня сердце снова болит. Наверное, перенапрягся на тренировке…

— Э-э? Сердце? Что именно чувствуешь?

— Не знаю… А-а… И ноги болят, так сильно…

— Ты слишком много использовал способность? Сейчас посмотрю, если больно, скажи. …Чон Тэюль, не толкай Гону. Он же сказал, что ему плохо.

— …

Сиджин снял руку Чон Тэюля с бедра Хам Гону и укоризненно на него посмотрел. Затем с беспокойством надавил пальцами на его широкую, мускулистую грудь. Хам Гону тут же расправил плечи и вскинул брови, будто ни о какой боли и не помнил. Его взгляд был направлен точно на Чон Тэюля.

«Сукин сын».

Теперь Чон Тэюль ругался уже выражением лица. Но Хам Гону будто только раззадорился. Он притёрся к Сиджину, уютно устроившись у него на плече, и в его взгляде читалась насмешка: «Давай, попробуй».

Увидев это, Чон Тэюль почувствовал, как в нём поднимается настоящее убийственное желание. Нежность, заигрывание, вот что нажимало на кнопку его комплекса неполноценности.

И тут Хам Гону сказал:

— Кстати, Чон Тэ. Тебя директор в штабе искал? Говорит, на связь не выходишь.

— …Как ты думаешь, почему я его игнорирую, ублюдок.

— Ну и что. Всё равно не пойдёшь? Я сказал, что тебя позову.

На эти слова Чон Тэюль резко вскочил. Хам Гону чуть не упал, но, оттолкнув Чон Тэюля ногой, каким-то чудом удержался. Сиджин схватил эту наглую ногу, чтобы сгладить ситуацию.

Чон Тэюль посмотрел на Сиджина, потом снова опустил взгляд на Хам Гону.

— Ты у меня полетишь в ссылку, прямиком в пасть монстра.

Причём сказал это так близко, что Сиджин услышал всё отчётливо. От страха глаза у него расширились, он и правда поверил, что Чон Тэюль способен на такое.

— Доктор, мне страшно.

Но Хам Гону, как ни в чём не бывало, снова уткнулся в грудь Сиджина. Чон Тэюль сжал кулаки так, что руки затряслись, но, увидев испуганный взгляд Сиджина, только тогда с неохотой развернулся и ушёл.

— Наконец-то ушёл.

И лишь когда Чон Тэюль действительно ушёл, Хам Гону поднялся. Он уселся, закинув руку на спинку скамейки со стороны, где сидел Сиджин. И выглядел теперь совершенно расслабленным, как будто и не изображал перед этим, что боится.

— Гону?..

— Что?

Сиджин не мог скрыть изумления. Он впервые видел, как Хам Гону «переиграл» Чон Тэюля.

С опозданием он, глядя на него, спросил:

— Ты же… не обманул его?

— Эй~ нет. Директор и правда велел притащить Чон Тэ.

Хам Гону ответил невозмутимо. Лицо у него стало прежним — расслабленным, но в глазах ещё теплел тонкий след раздражения. Он на секунду посмотрел в сторону, куда ушёл Чон Тэюль, затем обвил плечи Сиджина своей рукой и добавил:

— Примерно три дня назад.

— …

На это Сиджин только растерянно уставился на него. Впервые он увидел, как Хам Гону использует голову.

Сегодня определённо был странный день.

***

И всё же, это было слишком. Размеренная жизнь Сиджина, прежде более или менее упорядоченная, рушилась с пугающей скоростью.

Ощущая полную потерю ориентации, Сиджин даже не успел как следует отчитать Хам Гону за притворство и был вынужден вернуться в общежитие.

Тем же вечером Сиджин с отсутствующим видом уставился в ноутбук. На экране была включена видеосвязь.

[Хахахахахаха…]

— Хватит уже смеяться.

[Подожди, я реально сдохну от смеха.]

— …

По ту сторону экрана Квон Дживон держался за живот от смеха. Сиджин, сидевший с каменным лицом, наконец спросил:

— Что такого смешного?

[Конечно, смешно, ха. Наш доктор Пэк и тут хорошо устроился. Теперь ещё и в любовные дела вляпался.]

— Я ж говорю, это не отношения. Просто… случайно поцеловались…

[Ага. Поцеловались. И сразу в обморок. Хахаха…]

Квон Дживон смеялся уже так, что едва дышал. Сиджин с видом полной обречённости уставился в экран. Он бы с куда большим удовольствием занялся хоть какой-нибудь работой.

«Да ещё и Гону… Что вообще с ним такое… Одного Чон Тэюля уже слишком много…»

Даже одного Чон Тэюля было трудно вынести. А теперь, когда и Хам Гону откровенно к нему лип, путаница в голове у Сиджина увеличилась не в два, а в три раза. Казалось, будто они за его спиной договорились дергать его с двух сторон, каждый за свою руку.

В итоге, не выдержав, Сиджин в замешательстве сам позвонил своему другу. Но как только он начал рассказывать, Квон Дживон тут же захохотал и всё никак не мог остановиться.

Когда он наконец немного пришёл в себя, то даже зааплодировал и, смеясь, сказал:

[И всё-таки наш конфуцианец доктор Пэк уже целуется! Вот почему молодые хороши — они, чёрт, торопятся.]

— Перестань, Дживон… Я правда в растерянности.

[А что? Это же хорошо.]

— Они оба ко мне лезут, я с ума схожу…

[Оба?..]

Сиджин не ответил. Он снял очки и вытер рукой уголки глаз. Вид у него был растрёпанный, грустный и жалкий. Но Дживон только веселился. После свадьбы этот человек вообще стал особенно любить слушать про чужие романтические драмы…

— Что я вообще могу сделать с пацанами, которые на пять лет младше меня…

[Ну ты ж не собираешься на них жениться. Да и вообще, тебе кто-то из них ведь нравился, разве нет?]

— Не знаю… В последнее время… чуть-чуть?

[Ну вот. Для тебя «чуть-чуть» — это значит, что ты уже полностью пропал.]

Дживон кивнул, будто знал лучше всех. Он знал Сиджина не один год и прекрасно понимал, насколько тот тормозит в вопросах чувств.

Сиджин продолжал нести всё, что у него на душе:

— Он действительно стал добрее, но я ведь раньше его боялся… Может, теперь он просто чуть добрее стал, и мне это кажется. Или я просто повёлся на красивое лицо… А, подожди…

[…?]

В этот момент Сиджин открыл мини-холодильник сбоку. Там лежало купленное заранее кофе с молоком на случай тяжёлых моментов.

[Ты до сих пор пьёшь это.]

Дживон, видно, привык к такому и отреагировал спокойно.

Сиджин, потягивая напиток, продолжил говорить сам с собой:

— Но он ведь раньше всегда был страшным… С самой первой встречи вырубил меня, а теперь вдруг целует…

[…??]

— А ещё… Ну, это конфиденциально, я не могу рассказать всё. Но, мне так тяжело… Такое чувство, что это странное явление просто возникло, чтобы надо мной поиздеваться…

[Погоди… Ты разве не про того эспера буйвола рассказываешь?..]

С этими словами Сиджин наконец поднял голову. Только тогда он посмотрел на экран и увидел, как Дживон смотрит на него с подозрением. Сиджин поспешно замотал головой:

— Эм… Нет. Я говорил про того гида, который всё время держал меня в напряжении.

[Ты издеваешься?..]

Дживон взвизгнул, но тут же метнул взгляд в сторону. Он был дома, в домашней одежде, как и Сиджин. Видимо, он ругнулся, а потом посмотрел, не слышала ли жена.

Сиджин непроизвольно замолчал, как мышь.

Дживон, понизив голос, снова заговорил:

[Прости. Ребёнок спит.]

— Ага… Всё нормально.

[Хм… В общем, Пэк Сиджин. Пока я тебя слушал, я вот о чём подумал…]

Квон Дживон негромко и спокойно заговорил. Похоже, он наконец понял, насколько Сиджин всерьёз запутался. В его голосе появилась неожиданная серьёзность. И Сиджин тоже, следуя за интонацией друга, стал внимательнее слушать.

Квон Дживон, сложив руки, произнёс с серьёзным видом:

[Сейчас у тебя хороший момент, так что просто наслаждайся… Работы ты и так уже вдоволь сделал.]

— Эй, ты…

[Ой, малышка плачет. Надо идти. Надо идти.]

Издалека послышался детский плач, и Дживон в спешке поднялся. Наклонившись к экрану, он быстро нажал пару клавиш и сказал:

[Короче, наслаждайся, пока можешь. Хён даёт тебе домашку.]

— Какую ещё домашку?

[Неважно, эспер он или гид. Быстро, по-взрослому, возьми его и съешь.]

— Да иди ты уже…!

Сиджин выкрикнул с отчаянием. Он ведь позвонил в надежде, что друг поможет разобраться в себе, а не подольёт масла в огонь.

В этот момент Дживон, придерживая верхнюю крышку ноутбука, вдруг вспомнил:

[А, точно, Пэк Сиджин. Я же самое главное не сказал.]

— Что?

[Вы же подали заявку на повышение до S-класса, да?]

— А… да. Я подал в прошлый раз.

[Ага. Так вот, человек, который изначально должен был поехать, сорвался. Поэтому твой хён едет в командировку.]

— Что!?

Сиджин резко потянулся к экрану. Сейчас ему было не до эмоций. Центр F12 был слишком опасным местом для Дживона. Всего месяц назад там похитили и убили диагноста.

— Дживон, нет! У тебя же ребёнок! Тут и так опасно…!

[До встречи, доктор Пэк~.]

— Видеозвонок завершён —

— …

Сиджин уставился на выключенный экран, пребывая в ступоре.

«Что теперь делать… Он ведь точно будет вмешиваться…»

Он обмяк в кресле, мысленно прикидывая, сможет ли выдержать натиск старомодного Дживона. Единственное утешение, что Квон Дживон действительно умел работать. Это и спасало.

Потирая уставшие глаза, Сиджин решил хотя бы держать дистанцию с теми двумя. С этой мыслью он наконец лёг спать.

На следующий день, в обед, Сиджин слонялся у главных ворот Центра. Не потому что хотел выйти, он кого-то ждал.

13:22. Он с тревогой посмотрел на часы, и, заметив за воротами знакомую фигуру, с улыбкой помахал: «Проходи!»

Человек за воротами, увидев Сиджина, усмехнулся с видом «ну ты даёшь» и после тщательной проверки на проходной вошёл внутрь. Сиджин поспешил ему навстречу и радостно окликнул:

— Дживон-а!

— О~ Пэк Сиджин. Сколько у тебя, оказывается, свободного времени? Даже вышел встречать.

— Ага. У меня полно времени.

Сиджин рассмеялся. После того как он чуть ли не задохнулся, всё время находясь взаперти в Центре, приезд друга казался настоящим спасением. Пусть Дживон приехал всего на три дня, но для Сиджина, словно сидевшего в клетке, это было счастьем. Теперь он понимал, почему собаки, засидевшиеся дома, так бурно лают от радости, увидев людей.

Сиджин пошёл по Центру рядом с другом. Квон Дживон был выше его почти на полголовы, а его обычно сонные глаза сегодня выглядели особенно уставшими. Сиджин протянул ему заранее купленный кофе и сказал:

— Далеко ехать, утомился же? Усталый вид у тебя.

— Не, фух… Я просто почти не спал из-за малышки… А это что, охрана твоя?

Пьющий кофе Дживон вдруг с удивлением обернулся. Позади Сиджина следовали сверхспособные, которых он сначала принял за обычных сотрудников у ворот. Но теперь, вблизи, было видно: в ближнем сопровождении — один из команды Альфа, в дальнем — двое охранников.

Сиджин, давно привыкший к такому, неловко усмехнулся:

— Сейчас просто обстановка не самая спокойная. Осталось ещё недели две и всё.

— Ну да, понимаю, но… Это же команда Альфа? Ух ты… Сочувствую. Пэк Сиджин у вас ведь вечно шныряет, да?

Дживон протянул руку для рукопожатия кому-то из команды Альфа, явно с широкой душой. Сиджин, смущённый его вмешательством, шутливо хлопнул друга по спине. Рю Сонён из команды Альфа с улыбкой кивнула в знак согласия, от чего Сиджину стало ещё более неловко.

— Ну ты даёшь. Даже если тебя монстр сожрёт, всё равно выползешь. О, здесь ещё и озеро есть? Центр, как будто университетский кампус.

— Дживон, не веди себя, как деревенщина из Сеула…

Несмотря на замечание, Квон Дживон с живым интересом осматривался по сторонам, словно впервые попал в центр для сверхспособных. Хотя он приехал сюда как инспектор на повышение до S-класса… От стыда за него самому Сиджину стало неловко.

В этот момент Дживон посмотрел на синюю гладь озера с каким-то умилением в глазах и сказал:

— Я и правда деревенщина… После рождения ребёнка, это первый раз, когда я выехал за пределы Сеула.

— …Хочешь, ещё Центр покажу?

Растаяв, Сиджин решил провести для него экскурсию. Хоть друг и приехал сюда уставшим на работу, выглядел он абсолютно воодушевлённым. Сиджин с облегчением похвалил, что сотрудники здесь добрые, а еда в столовой вкусная. В ответ Дживон всерьёз предложил поменяться с ним местами.

***

[(C) Команда Альфа — Чон Тэюль]

[Гид A-класса — без метки]

[191 см, 87 кг, 28 лет]

— Это он? Тот, кого ты завалил?

— Нет, нет! Я его не заваливал!

Сиджин с покрасневшим лицом ответил. Рядом с ним Квон Дживон внимательно рассматривал профиль Чон Тэюля. Увидев эту чрезмерную заботливость, Сиджин пожалел, что спросил совет по поводу отношений у друга.

Пока Сиджин мучился, Дживон тщательно рассматривал внешность Чон Тэюля, его томные, но вытянутые глаза, острый взгляд и резкие черты лица. После чего сделал вывод:

— Красивый, конечно… но выглядит как засранец.

— Э-э… Нет. На самом деле он… в каком-то смысле… добрый.

— В каком-то смысле, да? Ладно. Тогда я сам посмотрю, можно ли нашего Пэк Сиджина такому отдавать.

— Дживон-а. Нельзя так людей судить… Придурок.

Сиджин сделал выговор другу. Но Квон Дживон, даже под нравоучением держался уверенно.

— Я ж из-за тебя так. Вдруг ты снова с каким-нибудь мудаком связаться захочешь.

— Говорю же, это не так…

— Не так? Да ты ж после того придурка даже встречаться ни с кем не можешь.

— Всё, хватит об этом. Я вызвал двоих из команды Альфа. Сейчас подойдут.

Сиджин поспешно сменил тему. Дживон, кажется, понял, что перегнул, и, усмехнувшись, больше не настаивал. Они давно не виделись, и не хотелось портить встречу сплошными упрёками.

— А что там с Ю Сынхва? Почему она всё никак не возвращается в Центр?

— Завтра приедет. Она же в разведывательной команде, их редко удаётся поймать.

Сиджин отвечал, просматривая график предстоящих тестов на повышение. Ю Сынхва не возвращалась в Центр уже третий день из-за задания. Ожидалось, что она вернётся только завтра, поэтому её тест на повышение тоже перенесли.

— Ну тогда сегодня ограничимся базовой проверкой состояния~. Уже поздновато, чтобы проводить полноценный тест.

— Ага. Но ты имей в виду, что мои ребята часто в поле работают.

— Ну, если Центр F12, то неудивительно.

Квон Дживон кивнул и продолжил листать профили других сверхспособных A-класса. Как инспектор, он внимательно оценивал их текущее физическое состояние. Сиджин, стоя рядом, сказал с гордостью:

— Красавцы же, правда? И по характеру все хорошие.

— Ага. Вот утром уровень волновой активности… У Хам Гону +55%, в пределах нормы. У Чон Тэюля - 60%… на грани, но тоже в норме. Даже по цифрам видно, что спокойные.

Как и подобает инспектору, Дживон оценивал сверхспособных исключительно по их параметрам. Для прохождения теста важно быть в здоровом состоянии.

Вскоре он переключился на следующие профили.

[(C) Команда Оскар — Ю Сынхва]

[Эспер A-класса — метка]

[177 см, 67 кг, 35 лет]

[Команда Альфа — Хам Гону]

[Эспер A-класса — без метки]

[188 см, 87 кг, 28 лет]

Увидев профиль Хам Гону, Квон Дживон на секунду замер. Сиджин насторожился. Не собирается ли тот сказать что-нибудь лишнее.

Но вдруг Дживон выдал совершенно неуместное:

— …Хочу свою принцессу увидеть.

— Вот опять начинается…

Сиджин выдохнул с видом «даже не знаю, что тут сказать».

Под «принцессой» Дживон имел в виду не дочку, а жену. И то, что он смотрел на фото Хам Гону и вспоминал о жене… было по-своему впечатляюще.

— Как же из «тигра-инспектора» получился вот такой…

Сиджин со вздохом покачал головой. Когда они вместе работали в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями, Сиджина все называли ангелом-учителем, а Квон Дживона — тигром. Сколько раз дети, выслушав от Квон Дживона выговор, прибегали к Сиджину со слезами.

Теперь же Квон Дживон с мрачным лицом спросил:

— Тут можно сделать видеозвонок? Или из-за безопасности нельзя?

— …Если с моего планшета, можно. Только всё записывается, ты в курсе?

— Ага, нормально.

Глядя на его обречённо-нежный вид, Сиджин с вздохом активировал планшет. Трудно поверить, что этот самый Дживон, бывший «тигр», теперь подкаблучник, вот уже как три года. Сиджин до сих пор не мог смириться с переменами в своём друге. Ведь раньше Дживон был очень циничным человеком.

В итоге он настроил видеосвязь. Как только на экране появилось лицо жены, угрюмое выражение на лице Квон Дживона тут же исчезло. Он начал болтать без остановки, даже то, что его никто не спрашивал.

— Дорогая, дорогая? Я нормально доехал. Зачем звоню? Просто соскучился. Здесь? Тут вообще не опасно. Пэк Сиджин говорит, что ребята тут лапочки.

Дживон с сияющей улыбкой говорил с женой. Сиджин с некоторым смущением наблюдал за ним сбоку. Почему он почувствовал одиночество, глядя на женатого друга, он сам не понимал. Казалось бы, должен был радоваться за него.

Пока он с неловкостью стоял рядом, жена Квон Дживона перекинулась парой слов и с Сиджином.

— Сиджин, хочешь нашу дочку увидеть?

— А? Хочу, конечно.

В этот момент Квон Дживон показал Сиджину свою дочку, которую постоянно нахваливал. Любивший детей Сиджин с радостью подался вперёд, заглядывая в экран.

На экране вскоре появилось лицо ребёнка, играющего с игрушками. Это была дочка Квон Дживона, которой только-только исполнилось полтора года. Как только увидел её, на лице Сиджина расплылась яркая улыбка.

— А, какая милашка. Похожа на Дживона, но как же она такая прелестная? Есо, это дядя Сиджин. Здравствуй? Привет?

[Пивет~.]

Девочка с застенчивостью поздоровалась. От одного этого слова Сиджин засиял широкой улыбкой. Голос его поневоле стал звучать взволнованно. В этот момент Квон Дживон, сидящий рядом, вставил пару слов.

— Она теперь даже говорить «люблю» умеет.

— Правда? Есо, я тебя люблю. Люблю тебя.

Сиджин позвал малышку и ласково заговорил с ней. В ответ девочка не сказала ни слова, а просто прижалась лицом к камере. Казалось, её интересовали не столько слова Сиджина, сколько сам Пэк Сиджин. Но тут же, будто стесняясь, она отстранилась от камеры.

— Любишь меня? Ты любишь? Ну почему? Не скажешь?

— Или попроси поцеловать.

— Поцеловать? Ну ладно, поцелуй, один разочек, пожалуйста? А? Поцелуй. Чмок.

Теперь Сиджин говорил с мягкой интонацией, будто уговаривая. Кажется, девочка плохо понимала его слова, но одно только её лучезарное личико вызывало у него приступы смеха.

В этот момент раздался тяжёлый стук в дверь.

Бах, бах. Бах!

Сиджин вздрогнул и обернулся к двери. Всего один удар, но в нём чувствовалась такая сильная эмоция, что атмосфера в кабинете моментально изменилась.

— Э, мне надо идти, потом перезвоню.

Квон Дживон тоже, видимо, почувствовал что-то неладное и завершил видеозвонок.

— Э, ээ? Входите.

Когда Сиджин крикнул, дверь открылась, и вошли Чон Тэюль с Хам Гону. Оба выглядели так, словно только что примчались бегом, и лица у них были мрачные, как у хищников.

Сиджин, который было испугался, что случилось что-то серьёзное, с облегчением посмотрел на них.

— Что такое, напугали же… Почему вы так громко стучали?

— …

Несмотря на спокойную речь Сиджина, оба промолчали. Вместо этого Чон Тэюль окинул Сиджина и Квон Дживона своим фирменным свирепым взглядом. Из-за видеозвонка Сиджин как бы прижался к сидящему у стола Квон Дживону. Осознав это, он быстро отпрянул в сторону.

С запоздалой жёсткой усмешкой заговорил Хам Гону.

— Очень, блять, милый у вас был диалог, понимаешь ли.

— Э, э… Ты ведь видел фото малышки в прошлый раз? Это вот мой друг, о котором я тогда говорил.

Сиджин натянуто улыбнулся, стараясь сгладить неловкость. Но оба А-класса были даже не просто безэмоциональны, от них исходил почти ледяной холод. По выражениям лиц можно было подумать, что они собираются убивать монстров.

«Им не нравится новый инспектор…?»

Улыбка, сиявшая на лице Сиджина, постепенно померкла.

Хам Гону не стал даже скрывать своё тяжёлое напряжение и буквально сверлил Квон Дживона взглядом, словно на арене петушиных боёв. И это при том, что с Чон Тэюлем они то и дело устраивали перепалки, а сейчас обменивались лишь взглядами и едва заметными жестами. Сиджин, наблюдая за ними с такого близкого расстояния, понял, насколько стремительными были их сигналы и ему было за ними не угнаться.

Растерянно следя за их глазами, Сиджин наконец пришёл в себя.

— Что с вами обоими…!

Он поспешно схватил их за руки, чтобы остановить. А затем, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, начал с представлений.

— Хм, Дживон, давай начнём с приветствия. Это эспер Хам Гону и гид Чон Тэюль.

— …

— …

— Оба же такие симпатичные, правда? Ребята, это наш инспектор, который будет проводить тест на повышение до S-класса. Давайте поздороваемся.

Сиджин с теплотой познакомил их друг с другом.

Однако в диагностическом кабинете царила лишь неловкая тишина.

— Ребята…?

Улыбка постепенно сошла с лица Сиджина. Выражения лиц Чон Тэюля и Хам Гону, на которые он снова посмотрел, теперь казались по-настоящему угрожающими.

И тут вдруг Чон Тэюль задал вопрос:

— Разве он не женат?

— Э… да, верно.

Сиджин, не понимая, почему тот спрашивает именно это, с замешательством кивнул. Тогда выражение лица Хам Гону стало ещё более грозным, а у Чон Тэюля и вовсе пропала вся мимика. Это бесстрастие ощущалось ещё холоднее и страшнее.

— Да уж… Ребята действительно выглядят очень мило.

Квон Дживон, наконец оценив обстановку, проговорил это с каким-то обречённым видом. На его бесстрастном лице снова скользнуло выражение «тигра-инспектора».

Сиджин, ошеломлённый неожиданной ситуацией, почувствовал, как на лице проступает неловкость.

— Хм, обычно они так себя не ведут…

Он натянуто улыбнулся, будто оправдываясь.

Хотя, если честно, они как раз всегда были такими. Сам Сиджин поначалу был в полном ступоре, когда впервые с ними встретился. Просто со временем они сблизились, и он забыл об этом.

Тем не менее Сиджин был уверен, что раз перед ними инспектор, причём который будет проводить тест на повышение до S-класса, оба отнесутся с уважением. Он и представить не мог, что от них будет исходить только угроза.

Сиджин, стараясь утихомирить ситуацию, встал рядом с двумя сверхспособными и примирительно заговорил:

— Что с вами вдруг случилось… Он же приехал издалека, наш уважаемый инспектор.

— Если издалека, то ему обязательно угождать, что ли?

— Гону…!

Сиджин строго окликнул его. Но оба, как подростки, лишь отвернули головы, делая вид, что не слышат. Сиджину оставалось только испытывать неловкость перед другом.

Квон Дживон, наблюдавший за этим, взял ситуацию в руки:

— Ну, познакомимся позже. Давайте для начала сделаем базовый осмотр на повышение~. Надо бы до ужина закончить.

— А, д-да. Я помогу.

Сиджин с трудом улыбнулся. Затем он, строго посмотрев на Хам Гону и Чон Тэюля, отправил их на осмотр.

В тот день Сиджин не мог перестать дрожать на протяжении всего осмотра.

Это было похоже на то, как будто он наблюдал за дикими зверями, готовыми в любой момент напасть на Квон Дживона. Он впервые понял, что значит фраза «убивать атмосферой». При этом злоба была направлена вовсе не на него.

В итоге Сиджину пришлось работать за двоих по собственной инициативе. Атмосфера среди сверхспособных была слишком напряжённой. И лишь когда базовый осмотр на повышение закончился, он обессиленно выдохнул.

***

Поздним вечером Хам Гону и Чон Тэюль завершили осмотр и ушли. Сиджин остался в диагностическом кабинете с Квон Дживоном, чтобы обсудить результаты.

Оставшись наедине с другом, Сиджин тяжело начал разговор:

— Эм, Дживон. Ты, наверное, испугался из-за ребят… Извини.

— А? Да нет, ничего. Главное, что осмотр прошел нормально.

— Всё равно…

Когда Сиджин с сожалением извинился, Квон Дживон спокойно отмахнулся. Похоже, счастливый брак сильно смягчил характер «тигра-инспектора». Для Сиджина это было большим облегчением.

Квон Дживон, вытирая затёкшие глаза, устало проговорил:

— Сверхспособные ведь не первый день настороженно относятся к инспекторам. Но всё же, немного неожиданное наставление я сегодня услышал.

— Какое?

— Этот, Хам Гону… Вдруг сказал мне: «Береги семью».

— …?

Сложно представить, чтобы Гону сказал такое. Сиджин с недоумением задумался. Неужели у этого парня с его странной тягой к женатым теперь всё пошло в обратную сторону?

Но даже если так, говорить такое инспектору было перебором. Сиджин решил, что обязательно отдельно поговорит с двумя A-классами, которые сегодня вели себя грубо с Квон Дживоном.

В этот момент Квон Дживон позвал Сиджина и сказал:

— Доктор Пэк, иди глянь на результаты.

Он как раз проверял показатели на приборе, привезённом из Центрального центра. Это был прибор для измерения общего волнового объёма — высокотехнологичное оборудование стоимостью в десятки миллиардов, предназначенное для определения объёма волн, удерживаемых в сердце сверхспособного. Сиджин в шутку называл его «измерителем маны».

— Ого… Ты теперь и волновой измеритель сам привозишь.

— Ага. Крутая штука, правда? Но тяжёлая.

Сказав это, Квон Дживон протянул ему распечатку. Сиджин поблагодарил за старания и начал изучать результаты.

Как только он их увидел, его глаза расширились.

[Результаты измерения общего волнового объёма]

[Эспер Хам Гону: +25 721] [S-]

[Гид Чон Тэюль: –21 197] [A+]

— Как и ожидалось, по волновому объёму оба почти на уровне S-класса…

— Особенно Хам Гону, просто прирождённый.

— Если по остальным пунктам тоже хорошие баллы, то он точно получит S.

— Посмотрим… Проверь ещё контроль волн.

Квон Дживон, сидящий рядом, переключил экран на планшете. Сегодняшний базовый осмотр включал в себя и тест на контроль волн.

«Контроль волн» — это показатель того, насколько точно сверхспособный может управлять своей способностью. Один из ключевых пунктов при повышении класса. Чтобы защитить близких и уничтожать монстров, нужно точно владеть своей силой.

[Результаты измерения контроля волн]

[Эспер Хам Гону: 257/300] [A]

[Гид Чон Тэюль: 291/300] [S+]

— Э…? Подожди, у Чон Тэюля S по контролю?!

— Ага. Я сам был удивлён, когда увидел.

Квон Дживон, мельком глянув на данные, постучал пальцем по результату Чон Тэюля.

— По контролю он лучший среди всех S-классов в стране. Без шуток.

— Не может быть… Ему всего двадцать восемь!

Сиджин был в полном шоке.

Контроль волн, как меткость стрельбы: баллы растут только при постоянной практике. Именно поэтому Хам Гону ежедневно тренируется, подбрасывая монеты, при высоком контроле их можно выпускать как пули.

А Чон Тэюль уже в 28 лет добился уровня S. 291 балл — такого Сиджин ещё никогда не видел.

— Хам Гону — талант, Чон Тэюль — трудяга, вот и всё. Он, что, живёт только ради тренировок?

— Не знаю… Но при таком умении он, наверное, даже волны у хомяка может контролировать… А.

Говоря это, Сиджин вдруг вспомнил дни, когда пострадал от Чон Тэюля.

«Он так точно управляет волнами… и всё равно заставил меня упасть в обморок во время поцелуя?»

Неужели это было не случайно, а специально? Мысль вызвала у него раздражение. Сиджин сжал кулаки и задрожал от досады.

Хотя одновременно подумал, что всё закончилось ещё легко. Чуть-чуть бы больше, и Чон Тэюль мог бы выкачать из него все волны, и он бы провалялся в коме несколько дней.

В этот момент Квон Дживон с усмешкой задал вопрос.

— Тебе тоже измерить?

— Мне? У обычного человека тоже покажется результат?

— Ага. Общий волновой объём всё равно можно замерить.

Квон Дживон с любопытством в глазах усмехнулся и подвёл Сиджина к прибору. Тот без колебаний надел на себя диагностическое оборудование. Инспектору полезно хоть раз пройти такую процедуру лично.

Сиджин расстегнул рубашку до груди. Для измерения общего волнового объёма нужно было прикрепить датчик к центру грудной клетки. Квон Дживон, помогая, приклеил один датчик на затылок, а другой на грудь.

После сложной последовательности шагов, наконец, вышел результат. Увы, весьма жалкий.

[Результаты измерения общего волнового объёма]

[(Личность не установлена) +37] [FF]

— …37? Это что, оборудование сломалось?

— Пф… Что за… Почему показатели тела Пэк Сиджина как у ребёнка?

— Эй, ты серьёзно? Неужели моя волна настолько ничтожная?

Сиджин в недоумении снова и снова всматривался в распечатку. Кто-то носит в себе двадцать с лишним тысяч единиц энергии, а у него всего 37… Рядом Квон Дживон едва сдерживал смех.

— Кх-х, хахаха… Тридцать семь, серьёзно…

— Не смейся…

— При такой разнице, чтобы успокоить оппонента, тебе бы пришлось проводить поддержку сто дней подряд.

— Не сравнивай меня с ребятами…

Сиджин ответил поникшим голосом. И без того было тяжело, а теперь стало совсем неловко.

Он без сил снял оборудование и снова застегнул рубашку.

— Зря только делал этот тест…

— Что такое, задело?

— Да я… Ладно. Пойду до кафе, куплю кофе. Хочешь сладенького?

Сиджин накинул белую куртку и, стараясь не выдать своих чувств, спросил, как будто ничего не произошло.

Но Квон Дживон ничего не ответил, просто пристально посмотрел на него. Затем, пока убирал оборудование, бросил фразу как бы между делом:

— Эй, Пэк Сиджин.

— А?

— Поддержка ведь не всё, что есть в сверхспособном.

— …

— Пройдись немного. Я пока проверю всё здесь.

— …Хорошо.

Сиджин негромко поблагодарил:

— Спасибо.

И молча вышел из диагностического кабинета.

Он ведь сам недавно говорил Чон Тэюлю: «Поддержка — это ведь не всё, что у тебя есть…», а теперь так переживает, что отличается от сверхспособных. Какая ирония.

Когда Сиджин вышел из здания, снаружи уже стемнело. Большинство сотрудников Центра разошлись, и окрестности казались непривычно пустынными.

«Кафе, наверное закрылось, уже ведь десять …»

Хотелось сладкого и горячего кофе, но, увы. Немного подумав, Сиджин решил пойти в круглосуточный магазин.

«Интересно, сейчас есть охрана?.».

Сначала Сиджин осмотрелся по сторонам. Это стало привычкой после недавнего нападения монстра. Он проверял, кто сегодня его сопровождает.

«Чон Тэюль?»

Как назло, в охране оказался Чон Тэюль. Он находился в двадцати шагах от Сиджина. Хотя Сиджин знал, что сопровождать его может любой из команды Альфа, именно присутствие того, кто в последнее время заставлял его нервничать, вызывало особенно тяжёлые чувства.

И всё же, отчасти было спокойнее, что это Чон Тэюль. Сиджин неловко кивнул ему в знак приветствия и направился к круглосуточному магазину.

Зайдя внутрь, он купил банку кофе, простые снеки и соевое молоко на завтрак. Видимо, из-за усталости возвращался он медленно, еле передвигая ноги.

В этот момент сзади раздался бодрый голос:

— Доктор!

Обернувшись, он увидел, как Хам Гону открыл окно на заднем сиденье машины и позвал его. Не успев автомобиль полностью остановиться, тот уже выскочил из него.

— Ты сдурел, что ли, придурок?!

Товарищи в машине, видимо, испугавшись, начали ругать Хам Гону.

Но тот, не обращая ни малейшего внимания, широкими шагами направился прямо к Сиджину.

— Доктор! Куда ходили?

— А, в магазин заглянул.

Сиджин, подняв пакет, улыбнулся. Ответ был самый обыденный, но Хам Гону, глядя на него, расплылся в пьяной улыбке. Видя эту слащавую физиономию, Сиджин с лёгкой неловкостью спросил:

— А ты? Пил?

— Да! Сегодня же был выход, я в город ездил! Очень много пил!

— Понятно. Гону-я, ты пьян, да?

Сиджин, как обычно, говорил мягко. Насколько он знал, у Хам Гону в последнее время было столько работы, что тот даже не успевал выпить. Похоже, он решил выжать всё из редкого отпуска, наспех напившись. Раз даже такая устойчивая косатка опьянела.

Сиджин с беспокойством уточнил:

— Надеюсь, ты не торопился и не пил в спешке?

— А… Это… Доктор…

— Ты прямо до опьянения пил?

— Я вообще-то не пьяный… Просто рано вернулся…

Будто пойманный с поличным, Гону замялся и стал отводить глаза. Как он и говорил, для него это действительно было рано, если обычно он пил до пяти утра, то вернуться к десяти вечера было почти благопристойным поступком.

— Но всё равно, Гону… Тебе пора бы уже подумать о здоровье…

— …Доктор?

— …

Сиджин собирался начать читать нотацию, но тут же умолк.

Центр ведь был переоборудован из университетского кампуса, и стоящий посреди зелёной лужайки Хам Гону сейчас выглядел совсем как высокий и подтянутый студент факультета физкультуры.

Может, потому что в последнее время он сам размышлял о реальности, с которой не может ничего поделать… этот вид отчего-то показался Сиджину особенно грустным.

«Если бы Чон Тэюль и Хам Гону были обычными людьми…»

Сиджин задумался.

Если бы они были обычными, то проводили бы свои двадцать с лишним лет не на полях сражений, а в университетских куртках, как простые студенты. Наверняка оба были бы чертовски популярны. Не были бы связаны жёсткими правилами Центра. Не жили бы, постоянно рискуя жизнью… И, конечно, не стали бы в детстве подопытными, чтобы потом всю жизнь носить на себе отпечаток травм.

С этими мыслями Сиджину стало особенно грустно.

— …Понимаешь, Гону. Гораздо вреднее пить в спешке, чем много. Ты же знаешь, доктор за тебя переживает? Давай в следующий раз не будем так резко пить, ладно?

— Ого… Доктор.

Хам Гону с медленной улыбкой посмотрел на него сверху вниз. Затем поднял голову к ночному небу и глубоко вздохнул, лицо его, всё ещё красивое и опьяненное, выражало что-то вроде смущения и тихого удовольствия.

Сиджин слегка смутился и спросил:

— Гону, что?

— Просто… Когда вы так говорите в повседневной одежде — это что-то новенькое. Прямо как хён.

На это Сиджин опустил взгляд на свою одежду. Сегодня он был в обычной рубашке и куртке с логотипом Центра. Похоже, без белого халата он и правда выглядел более располагающе.

Хам Гону внимательно смотрел на Сиджина, не отрываясь, и тому стало немного неловко. В то же время Сиджину стало жаль, что Хам Гону так трогательно реагирует на обычную заботу.

В этот момент Хам Гону с решимостью сказал:

— Понял. Я теперь правда, правда больше не буду пить.

Он вдруг с каким-то восторгом крепко обнял Сиджина. Тот широко распахнул глаза от неожиданности. Но вскоре смог выбраться из его крепких объятий.

— Видели? Доктор волнуется только за меня!

Внезапно Хам Гону начал хвастаться своим товарищам, что у него такие близкие отношения с красивым доктором. Сиджин тихо усмехнулся, покачал головой и стал уговаривать его вернуться внутрь. Парень выпил слишком много, а завтра тест на повышение. Так оставлять его было нельзя.

— Гону, давай возвращайся пораньше и ложись спать.

— Но я хочу ещё побыть с вами…

— Иди, я сейчас в диагностическую обратно.

— …К тому женатику?

— Эй, это наш инспектор на повышение. Живо марш обратно.

Сиджин строго пресёк его. Тогда Хам Гону открыто расстроился. Но, видя, что Сиджин не собирается его жалеть, с поникшим видом повернулся. Похоже, под градусом все эмоции читались как на ладони.

«Вот уж характер».

Такой, кого будут обожать в любом месте. Сиджин с лёгкой улыбкой направился обратно к диагностическому кабинету. И тут сзади донеслись разговоры, а затем Хам Гону окликнул его с игривой интонацией:

— Хён, хён!

— А… Я?

Сиджин обернулся на неожиданное обращение. Хам Гону, явно навеселе, назвал его хёном. Это было непривычно, но удивительно тепло.

— Вы ведь любите кофе? Возьмите.

— Э…

Хам Гону протянул ему плотный коричневый бумажный пакет. На упаковке красовался логотип известного дорогого бренда кофе. Внутри было несколько бутылок с премиальным колд-брю.

Сиджин с виноватой улыбкой сказал:

— Когда ты успел это купить?

— В городе. Вспомнил про доктора, и попросил всё самое лучшее.

Сиджин рассмеялся, словно не в силах сдержать улыбку. Он прижал пакет к груди и поблагодарил:

— Спасибо, Гону. Правда, с удовольствием выпью.

— В следующий раз ещё куплю!

Хам Гону самодовольно ответил. Затем, довольный, начал пятиться назад, стараясь выглядеть эффектно. А выглядел он действительно отлично: высокий, привлекательный — как настоящий герой романтической дорамы. Если бы это была обычная университетская жизнь, у него наверняка была бы масса поклонников.

Хам Гону, игриво выкрикнул:

— Хён, возвращайтесь! Уже поздно!

— Ладно-ладно, ты только вперёд смотри, когда идёшь.

— Я крепкий! Всё нормально!

— Гону, смотри под ноги.

Сиджин строго сказал это, опасаясь, что тот упадёт и ушибётся посреди ночи. Но Хам Гону бодро зашагал обратно к машине. Когда он залез внутрь, товарищи с шумом и смехом похлопали его по плечу.

Увидев это, Сиджин только подумал: «Вполне в духе Хам Гону», и вновь направился вдоль озера.

Когда вокруг стало тихо, он с грустью опустил взгляд на коричневый бумажный пакет, который держал в руках. Мысль о платиновом кулоне, которое он так и не успел вернуть Хам Гону, всё ещё терзала его.

«И правда… так можно?»

Идя по дорожке, Сиджин снова погрузился в раздумья.

За годы работы диагностом он не раз сталкивался с тем, что сверхспособные проявляли симпатию к его доброте и мягкому характеру. Но Сиджин знал, что симпатия к обычному человеку быстро проходит. Он понимал, что у сверхспособных в молодости бывает период, когда их эмоции сбиваются с курса и они теряются.

Поскольку им всю жизнь нужна поддержка, эсперы и гиды неизбежно оказываются в запутанных отношениях. И потому неудивительно, что некоторые молодые сверхспособные словно назло судьбе начинают увлекаться обычными людьми.

«Однажды и Гону найдёт своего гида…»

Сиджин знал, что в конечном счёте, сверхспособные тянутся к тем, кто способен их уравновесить: к гиду, или к эсперу.

Это было естественно. Так же, как и он сам хочет чувствовать себя в безопасности рядом с тем, кто может его понять, они стремятся к тому же. И хотя головой он это осознавал, осадок оставался.

По роду деятельности Сиджин часто был свидетелем романов между обычными людьми и сверхспособными. Но случаев, когда всё заканчивалось счастливо, можно было пересчитать по пальцам. Если говорить начистоту, из всех, кого он знал, до свадьбы дошёл только Квон Дживон. Настолько велик и непроходим барьер под названием «поддержка».

Может, именно поэтому, перешагнув тридцатилетний рубеж, Сиджину всё труднее было верить, что романтика способна преодолеть реальность. Это казалось скорее мечтой.

В этот момент раздался знакомый голос:

— Колд-брю тоже пьёте?

Сиджин вздрогнул и поднял голову. Прямо перед ним, всего в двух шагах, стоял Чон Тэюль. Тот подошёл так тихо, что Сиджин и забыл о его присутствии в роли охраны.

Скорее всего, он слышал весь разговор с Хам Гону. Сиджин, неловко прижимая к себе бумажный пакет, натянуто ответил:

— Э… Да. Если есть, пью.

На эти слова Чон Тэюль перевёл взгляд на белый пакет из магазина, висевший у Сиджина в руке. Сквозь пластик проступал контур сладкого кофейного напитка. Он фыркнул с усмешкой, как будто это было глупо.

— Только сладкое же купили.

— Иногда хочется и такого.

На ответ Сиджина Чон Тэюль поморщился, нахмурив ровные брови.

— Всё нормально, раз это даёт Хам Гону?

— …Зачем снова придираться…

Сиджин тихо пробормотал. Давно он не чувствовал, что Чон Тэюль придирается, и теперь это ощущение вдруг вернулось. Страх он больше не вызывал, но вот это хмурое, агрессивное поведение… Всё же оно раздражало. Спорить из-за такой ерунды?

И тут взгляд Сиджина упал на то, что Чон Тэюль небрежно держал в руке.

«Кофе?»

Это был именно тот напиток, что Сиджин хотел купить в кафе. Чон Тэюль всегда пил только холодное, так что бумажный стакан явно был не для него.

— Ты… и тёплый кофе пьёшь?

Сиджин с лёгкой улыбкой задал вопрос. Ему казалось, что в его взгляде сейчас легко читается ожидание, и это немного смущало, но в глубине души он и правда ждал ответа.

Чон Тэюль первым опустился на скамейку сбоку и сказал:

— Просто кто-то вечно работает до ночи и обязательно пьёт кофе, вот и купил.

Он поставил стакан рядом, словно приманку, и взглядом указал на него, как будто приглашал взять. Наблюдавший за этим Сиджин легко поддался на эту приманку и, не раздумывая, взял стакан и сел рядом.

— Спасибо. Я правда хотел именно это…

Поблагодарив, он осторожно сделал глоток. Это был приторно сладкий ванильный латте. Немного остыл, но всё ещё оставался тёплым, и от этого по лицу Сиджина расплылась улыбка. В такие моменты он снова ловил себя на мысли, что Чон Тэюль вовсе не только холодный и резкий человек.

Наблюдая за ним, Тэюль с привычной яркой улыбкой спросил:

— Тебе всё нравится, если еда вкусная?

— Мне нравится, когда это от души.

Сиджин с удовольствием кивнул. Тогда Чон Тэюль засмеялся и, почесав подбородок, отвернулся с лёгкой усмешкой.

Вечер раннего лета был прохладным и свежим. Двое сидели на скамейке, молча ощущая присутствие друг друга. Центр, освещённый фонарями, казался спокойным и красивым. Мимо то и дело проходили сверхспособные, вышедшие на пробежку, или охранники Центра. Хоть это и было место, где проходили жестокие задания, сейчас всё вокруг казалось наполненным только миром.

«Может, потому что рядом Чон Тэюль… так спокойно…»

Это казалось Сиджину почти ироничным. Тот, кто прежде пугал его, в такие моменты легко растапливал страх своим заботливым отношением. Такие перепады чувств были редкими и живыми — настолько, что ни один прибор в диагностике не смог бы их зафиксировать.

Подумав об этом, Сиджин наконец заговорил. Был один вопрос, который он больше не мог откладывать.

— …Слушай, Чон Тэюль.

Сиджин на мгновение вспомнил первый поцелуй с Чон Тэюлем. Тогда тепло, коснувшееся губ, ощущалось особенно нежным, и именно в тот день он увидел невероятные результаты обследования. Пусть в конце концов он и потерял сознание, Сиджин всё же хотел спросить его о том, что между ними.

Но больше всего Сиджин хотел понять, что именно чувствует Тэюль к нему.

— Да.

— Насчёт… того раза. В диагностическом кабинете…

— …

Однако Чон Тэюль будто уже знал, что он это скажет. С горьким выражением, сморщив лоб, он долго смотрел на руки, лежащие на коленях. Атмосфера была явно не располагающей к разговору.

Наконец, он заговорил:

— Я сам хотел об этом поговорить.

— А… понятно.

Чон Тэюль, не поднимая взгляда, уставился на серебристую зажигалку Zippo в своей ладони. Лицо его было задумчивым, будто в голове вертелась горькая мысль.

«Почему он такой мрачный…? Что-то случилось?.».

Выражение лица Сиджина, только что озарённое лёгким воодушевлением, постепенно померкло.

Что он вообще сейчас чувствует? Сиджин не припоминал, чтобы когда-либо видел Чон Тэюля в таком растерянном состоянии.

— Доктор Пэк.

— Да?

— Вы… разве не боитесь сверхспособных?

— …Что?

На лице Сиджина появилось удивление. Он повернулся к нему и увидел резкий, но в то же время утомлённый профиль Чон Тэюля.

Зачем вдруг спрашивать такое? Сиджин с замешательством ответил:

— Конечно, нет. Я ведь инспектор…

В ответ Чон Тэюль молча выдохнул. Он провёл рукой по волосам и снова погрузился в мысли.

Даже глядя на его словно выточенное лицо сбоку, Сиджин не мог не напрячься. Его собственный ответ казался совершенно правильным, но Тэюль будто воспринимал его как нечто тревожное.

«…Неужели он думает, что я приношу себя в жертву?»

Сиджин вспомнил, что говорил он в прошлый раз. О том, чтобы не жертвовать собой ради сверхспособных. Такое можно было бы принять за заботу или естественное беспокойство, которое испытывает любой человек. Но, судя по всему, после случая с потерей сознания Чон Тэюль стал воспринимать это по-настоящему как опасность.

Наконец, будто приняв решение, Чон Тэюль опустил руку и заговорил:

— Помните тот эксперимент, который вы провели со мной в прошлый раз?

— Да.

— Лучше бы вы больше его не повторяли.

— …Что? Почему?

Сиджин в ответ растерянно поднял взгляд. В его глазах промелькнуло разочарование, будто он упустил шанс.

— Всё равно… если бы мне не стало хуже, этого бы не случилось.

Он пробормотал это голосом, в котором слышалась опустошённость. С этим Сиджин был согласен. Если бы Чон Тэюлю не стало хуже, у них бы не было даже возможности для такого поцелуя.

Теперь Чон Тэюль возвращал их обратно к реальности.

— А если бы ты тогда действительно пострадал?

— …

— А если бы это не закончилось просто обмороком?

— Но ведь всё же… главное, что я не пострадал.

Сиджин выдавил ответ с отчётливой ноткой горечи. Он звучал как человек, которому только что отказали.

Но и Сиджин прекрасно понимал. Даже если у него контроль волн S-класса, те эксперименты, что они провели в тот день, были смертельно опасны для обычного человека вроде него.

Сиджин понимал чувства другого, но не хотел, чтобы все накопившиеся между ними эмоции были перечёркнуты под предлогом такой глупой причины, как опасность.

— Гид Чон Тэюль. Правда… вы из-за этого?

— …

— Вы не могли бы хотя бы один раз… сказать мне честно?

В этот миг взгляд Чон Тэюля дрогнул. Он сглотнул, как будто ему тяжело было даже выговорить слова. Это был редкий момент уязвимости, которую у него почти никогда не увидишь. И Сиджин, увидев это, не мог больше отступить, он должен был услышать ответ.

Чон Тэюль глубоко вдохнул. Его взгляд, обращённый к серебристой зажигалке Zippo, казался потухшим, словно он сам себя презирал.

— Ты не справишься со мной.

— …

После этих слов Сиджин медленно закрыл рот. Его лицо стало спокойнее, но горечь в выражении он не смог скрыть.

С какой-то стороны он понимал Чон Тэюля. Он всего лишь F-класса, обычный человек, неспособный справиться с поддержкой Чон Тэюля. И, вероятно, никто не захочет по неосторожности ранить невинного человека своей способностью. Тем более что Сиджин был под защитой Чон Тэюля.

А странные явления… возможно, у него были причины, по которым он не мог их раскрыть. Сиджин понял: по крайней мере сейчас, он должен уважать его решение и отступить.

Наконец, Сиджин даже не смог взглянуть на него и сказал, голосом, ставшим особенно влажным:

— …Понял. Но хотя бы о состоянии тела… продолжайте сообщать мне, пожалуйста.

— …Хорошо.

Навязывать чувства или лечение тому, кто уже испытывает тяжесть, лишь вызвало бы отторжение. Вместо этого Сиджин оставил небольшую лазейку.

— Но всё же… я просто хочу сказать, что вам правда не нужно чувствовать передо мной такое давление. Я ведь… диагност, в конце концов.

Это было странно. Сиджину было невыносимо называть себя «диагностом» именно сейчас.

Кем же он хотел остаться для него? Сколько бы он ни думал, по крайней мере, точно не просто диагностом.

— Я всегда рядом, так что если вам когда-либо понадобится консультация… приходите ко мне.

Но как обычный человек, это было всё, что он мог предложить. Сиджин прикусил губу.

— Ну… тогда я пойду в диагностический кабинет.

Он поправил в руках коричневый бумажный пакет и поднялся со скамейки. Его ресницы дрожали, в глазах мерцало беспокойство, а на лице отражалась глухая тоска.

«Совсем не такой разговор я хотел…»

Сиджин чувствовал себя глупо, размышляя о возможных чувствах между ними. Чон Тэюль уже провёл между ними черту…

И тут сзади раздался тихий голос, будто эхом:

— …Хён.

Шаг Сиджина замер.

Ему показалось? Он ясно услышал, как его позвали.

С недоумением остановившись, Сиджин медленно обернулся. Но позади всё так же был только Чон Тэюль. Тот сидел на скамейке, лениво развалившись, и просто спокойно смотрел на него. И даже его небрежный тон, с которым он заговорил чуть позже, был как обычно.

— Что?

— Эм… вы меня звали?

В ответ Чон Тэюль слабо усмехнулся. Его взгляд слегка дрогнул, будто блуждая, а затем снова остановился на Сиджине, словно ничего не произошло.

— О чём вы?

— Мне… показалось, вы назвали меня хёном…

Так всё же это была ошибка? Несмотря на недоумённый вопрос, Чон Тэюль ничего не ответил.

Подул ветер раннего лета. Волны пробежали по его шоколадным волосам. После затянувшейся паузы Чон Тэюль отвёл взгляд. Вращая в пальцах зажигалку Zippo, он спокойно сказал:

— Уже поздно. Возвращайтесь.

— …

На эти слова Сиджин с лёгкой горечью отвернулся.

Словно между ними снова выросла стена. Это было не то, чего он хотел. Но раз Тэюль уже провёл границу, навязываться он не имел права.

«Неужели для него всё должно было закончиться вот так…»

Он посмотрел на стакан кофе в руке. На всю ту заботу, взгляды, на тепло, оставшееся на губах. Всё это теперь казалось таким хрупким и ничтожным. Сиджин посмотрел на стакан, затем с усилием сжал его обеими руками и вошёл в здание.

Но граница, которую провёл Чон Тэюль, разрушилась уже на следующий день.

На следующее утро, даже когда время выхода на работу уже приближалось, Сиджин всё ещё лежал в кровати с растрёпанным видом.

После разговора с Чон Тэюлем накануне он всё это время был в таком состоянии. Сиджин моргнул немного опухшими глазами, затем с головой укрылся одеялом и свернулся калачиком.

«Выходит, я действительно слишком много думал о Чон Тэюле…»

Он бездумно размышлял, лежа под одеялом. Ведь его отвергли ещё до того, как он успел признаться в своих чувствах. Он и не ожидал, что станет таким подавленным.

Свернувшись клубком, Сиджин с опозданием взглянул на часы.

[8:03 утра]

На подготовку оставалось совсем мало времени. Но даже тогда Сиджин совсем не хотел вставать с кровати. В это время он обычно уже бы вышел из ванной, как бы тяжело ни было, но сейчас ему хотелось проигнорировать и тест на повышение, и всё остальное.

Сегодня, по крайней мере, он точно не мог встретиться с Чон Тэюлем. Нужно было хоть немного времени, чтобы разобраться в себе.

В этот момент Сиджину пришло сообщение. Он открыл его немного позже.

[Квон Дживон: Ты где?]

[Квон Дживон: Пошли завтракать]

Это был друг. Рано же он встал, — подумал Сиджин, но если учесть адскую нагрузку, которая сегодня выпадет на долю инспектора, это было неудивительно. Сиджин задумчиво уронил планшет из рук, потом, вспомнив о друге, с трудом поднялся с постели. Всё-таки надо было зарабатывать на жизнь.

Вслед за этим пришло ещё одно сообщение.

[Квон Дживон: Я в комнате отдыха на 2 этаже]

[Квон Дживон: А кто такой Со Гюхо, почему он всё время так на меня смотрит?]

— Гюхо-я…

Увидев сообщение, Сиджин устало усмехнулся. Но даже эта улыбка немного рассеяла чувство бессилия.

[Пэк Сиджин: Гюхо тоже из охраны… Он просто хочет выглядеть круто, так что подбодри его немного]

[Пэк Сиджин: Я сейчас умоюсь и спущусь, прости]

Он отправил ответ и без сил поплёлся в ванную. С твёрдым намерением сегодня не думать о Чон Тэюле.

***

С тех пор как Сиджин пришёл в Центр F12, он впервые увидел троих A-классов, собравшихся в одном месте.

Хам Гону, Чон Тэюль, Ю Сынхва. С самого утра трое сверхспособных A-класса стояли в главном зале для обследований. Рядом инспекторы чётко и слаженно проводили базовый осмотр. Это было необходимо: чтобы пройти тест на повышение, сверхспособный должен быть в хорошем физическом состоянии.

А Сиджин тем временем с трудом обращался к Чон Тэюлю. Он немного замешкался, но заставил себя говорить, как обычно.

— Эм… Гид Чон Тэюль. Как самочувствие? Всё нормально?

— Да.

Хотя ответ был односложным, выглядел он не слишком хорошо. Под глазами у него залегли тёмные круги. Сиджин и раньше замечал, что Чон Тэюль не слишком заботится о себе, и решил сам провести обследование.

— Тогда… Давайте я измерю уровень волны.

Чон Тэюль молча смотрел, как Сиджин проводит осмотр. Некоторое время он просто вглядывался в лицо Сиджина, а потом отвернулся.

«Неужели он правда хочет держаться от меня подальше…»

Даже от такого пустяка Сиджин почувствовал разочарование. В отличие от вчерашнего дня, когда они хотя бы разговаривали, сегодня лицо Чон Тэюля стало абсолютно бесстрастным.

Сердце Сиджина сжалось, но он попытался вести себя так же холодно. Сделал вид, что с ним всё в порядке.

И в этот момент, ни о чём не подозревающий Хам Гону рядом беззаботно заговорил:

— Нуна, Сынхва-нуна. Ты видела мой результат общего волнового объёма? А?

— …

— Говорят, по объему волн у меня уже S-класс. Круто, да? А у тебя сколько вышло? Ты ещё не мерила?

— …

Хам Гону продолжал говорить, несмотря на то что Ю Сынхва вовсе не удостаивала его ответом. Сиджин, занося данные в таблицу, наблюдал за выражениями лиц двух эсперов. Ю Сынхва, услышав вопрос, всё так же хранила ледяное выражение, а стоявший между ними Чон Тэюль выглядел так, будто готов убить надоедливого Хам Гону.

— Хам Гону.

В этот момент Ю Сынхва позвала Хам Гону. С бесстрастным лицом она оглядела его сбоку, стоя рядом с Чон Тэюлем, а затем снова повернула голову вперёд и произнесла:

— Как ни посмотри, это пустая трата таланта.

— А, вот опять эта нуна.

— Называй меня «эспер Ю Сынхва». Тупица.

— Что ты сейчас сказала?

Эсперы начали бросаться колкими словами, а Чон Тэюль, стоявший между ними, оставался совершенно безучастным.

По правде говоря, лицо Чон Тэюля выражало лишь одно, он хотел исчезнуть с лица земли прямо сейчас. Видя это, Сиджин с беспокойством подумал:

«Чон Тэюль снова выглядит раздражённым… Уровень волн упал аж до -62%».

Может, всё дело было в ситуации, но Сиджин понял, что у Чон Тэюля снова накапливается стресс. К счастью, при таком незначительном отклонении от нормы прохождение теста на повышение всё ещё допускалось при согласии инспектора.

Тем временем напряжение между Хам Гону и Ю Сынхва росло.

— Ха, вот дурак, что заговорил с ледышкой.

— Впервые слышу от тебя что-то разумное.

— …Что ты сказала?

Атмосфера становилась всё более угрожающей. Причина была очевидна, металлические стулья возле Хам Гону начали подниматься в воздух под действием телекинеза. За спиной Ю Сынхва в ту же секунду возникли огромные ледяные клыки размером с человеческое тело.

— А ваш гид знает, что вы бесчувственная ледышка?

— …С чего ты вообще беспокоишься о моём гиде?

Мгновение, и число ледяных клыков увеличилось в несколько раз. Сиджин, увидев это, поспешно отложил документы и вмешался:

— Хам Гону, эспер Ю Сынхва, немедленно прекратите…!

Звяк!

Но прежде чем Сиджин успел договорить, всё закончилось. В тот момент, когда Чон Тэюль крепко сжал плечи двух эсперов.

Лёд Ю Сынхвы рассыпался в пыль, а металлические стулья, поднятые телекинезом, с грохотом упали на пол. Видимо, волны были поглощены, оба эспера тут же скривились от боли.

— Эм… С-спасибо.

Сиджин пробормотал с недовольством.

В ответ Чон Тэюль ещё сильнее сжал плечи обоих эсперов, словно в наказание, а потом отпустил. Лишь тогда они оба поутихли, хмурясь, но больше не спорили.

Наблюдая за тремя A-классами, Квон Дживон мимоходом заметил:

— А что бы вы делали без этого гида в вашем Центре?

— Вот именно…

Сиджин с грустью согласился. На самом деле, он и сам не ожидал, что между Ю Сынхва и Хам Гону настолько натянутые отношения…

К счастью, хотя бы то, что между Ю Сынхва и Чон Тэюлем не было открытой вражды. Эти двое A-классов вели себя, как дикие звери, охраняющие собственную территорию: игнорировали друг друга и взаимодействовали только тогда, когда это было действительно необходимо. Но поскольку они не причиняли друг другу стресс, назвать их отношения плохими было нельзя.

— Итак, раз все готово, начнем с приветствия.

В этот момент Квон Дживон с планшетом в руках вышел вперёд и заговорил:

— Я Квон Дживон, инспектор по повышению до S-класса, направленный из Центрального центра Сеула. Приятно познакомиться.

Он держал увесистую папку с документами. Позади него встали Сиджин и инспектор Шин Даён. Сегодня в тестировании на S-класс должны были участвовать и инспекторы центра F12 — это было ожидаемо, ведь тест сдавали сразу трое A-классов.

— Эспер A-класса, Ю Сынхва.

Ю Сынхва первой естественно протянула руку для рукопожатия. Остальные двое A-классов лишь формально поприветствовали, продолжая сохранять холодное выражение лиц.

— Да, приятно познакомиться.

Квон Дживон уверенно пожал ей руку. Ю Сынхва с улыбкой посмотрела на него. Атмосфера была неплохой.

Спустя мгновение Ю Сынхва взглянула на Квон Дживона и негромко пробормотала:

— Пришел не тот, кого я ожидала.

— Простите? А, да. Внутри возникли некоторые обстоятельства.

— Наверное.

Ю Сынхва кивнула, будто всё поняла. Тон был немного двусмысленным, но Квон Дживон не придал этому значения. Дел впереди было предостаточно.

— Итак, перед началом теста на повышение… Посмотрим. Как вы знаете, тест на S-класс проводится в соответствии с международными стандартами Союза сверхспособных и национальной системой стандартных испытаний, а также может вызвать серьёзные психические или физические травмы, поэтому тест проводится строго по одному.

Квон Дживон перелистнул страницы, проговаривая всё с таким видом, будто сам устал от этой речи.

— Сверхспособный может прекратить прохождение теста в любой момент, но в таком случае результат не засчитывается. Как вы знаете, если провалить тест на повышение до S-класса, следующая возможность появляется только через год… и так далее, и так далее~. Вы уже всё это читали в документах. Вопросы есть?

Он оглядел сверхспособных, но никто не ответил. Всё уже было разъяснено заранее.

Похоже, такая сдержанная реакция ему понравилась, и Квон Дживон с глухим звуком захлопнул папку.

— Тогда начнём тест на повышение до S-класса.

Тест на повышение до S-класса состоял из трёх этапов.

Первый этап представлял собой базовый осмотр, второй — симуляционное испытание, третий — комплексный. Помимо этого, в процессе учитывались также данные о прошлых заданиях сверхспособного.

На этом тесте даже первый этап проходили далеко не все, а сами испытания включали в себя плотную и разнообразную программу.

Осознавая это, Сиджин с тревогой пробормотал:

— Лишь бы никто из ребят не пострадал…

— Это же S-класс. Из троих как минимум один наверняка, без этого не обойтись.

— Всё равно…

Тест на повышение до S-класса был одним из самых тяжёлых, поэтому травмы случались нередко. По этой причине Сиджин, как инспектор-диагност, должен был присутствовать на всех этапах испытаний.

К счастью, на первом этапе теста все трое сверхспособных A-класса прошли проверку без особых проблем. Сейчас проходил второй этап — симуляционное испытание, и в нём участвовал Чон Тэюль.

«Интересно, с Чон Тэюлем всё будет в порядке?.».

Сиджин, глядя вперёд, размышлял.

Он наблюдал за происходящим из смотровой, где через стекло просматривалась комната для испытаний. Там в одиночестве стоял Чон Тэюль. На его обнажённой спине были плотно прикреплены сенсорные пластины, передающие ощущения по позвоночнику, а на глаза надеты специальные очки.

Вскоре зазвучал голос автоинструктажа.

[Все симуляции записываются. Испытуемый может в любой момент прекратить прохождение теста. Испытание проводится под наблюдением инспектора и гарантирует безопасность.]

[Также, с целью усиления эффекта симуляции, в комнату для испытаний в минимальном количестве распыляется безопасный газ, вызывающий кратковременные галлюцинации.]

Услышав это, Сиджин нахмурился.

На его взгляд, второй этап был сродни психологическому насилию. Этот тест проверял не только реакцию и пригодность к команде, но и моральные убеждения испытуемого. В комнате для испытаний одна за другой моделировались экстремальные ситуации, и сверхспособный должен был принимать решения в течение всего 30 секунд.

[Тогда запускаем симуляцию.]

На стенах комнаты для испытаний, подобно волне, проявилось изображение отображающее детально внутреннее пространство самолёта. Сиджин, у которого не было специальных очков, мог различить только расплывчатые очертания.

[Первая симуляция.]

[Самолёт с гражданскими падает в море. Среди пассажиров — друг, политик, вы сами, ребёнок и врач.]

Вокруг Чон Тэюля в голограмме возник салон самолёта. Люди на борту выглядели напуганными.

[Как сверхспособный, вы можете спасти только по одному человеку за раз. Чем раньше вы спасёте, тем выше вероятность выживания. Кого спасёте первым?]

…И при этом даётся всего 30 секунд. Сиджин поморщился от абсурдности задачи.

Он тут же вспомнил Хам Гону, который проходил тест утром.

— Дживон, а кого первым выбрал Гону?

Во время симуляции Хам Гону попросил, чтобы Сиджин был поближе, но так как Сиджин находился в коридоре, где не было связи, он не слышал ответа.

— Сейчас посмотрим… Эспер Хам Гону выбрал: «ребёнок, врач, друг, политик, себя». Настоящий герой, классика.

— Прямо как Гону…

— Ага. Так что минус балл.

— …

От такого категоричного заключения Сиджин потерял дар речи.

Правильным ответом здесь считалась эффективность. Даже если самолёт упадёт в море, сверхспособный, способный сражаться с монстрами, обязан был спасти себя хотя бы третьим. Такой подход и требовался стране.

Чон Тэюль же выбрал без особых колебаний.

[Врач. Ребёнок. Себя. Политик. Друг.]

— Что ж ты с другом-то…

С грустью пробормотал Сиджин. Квон Дживон усмехнулся и занёс результат в планшет. Сиджин не знал точной системы оценивания, поэтому мог лишь высказывать свои впечатления. Вместо этого он сосредоточился на данных: частоте сердцебиения и волновой активности Чон Тэюля, которые записывались в реальном времени.

«Чон Тэюль…»

И тогда Сиджин долго смотрел на спину Чон Тэюля.

Было странно. Даже глядя только на его спину, он чувствовал какую-то грусть, и сердце учащённо билось. Ему хотелось что-то сказать Чон Тэюлю, но в душе царила такая неразбериха, что ни одного слова не рождалось.

Сиджин чувствовал, что это состояние тягостное… но вместе с тем волнение и трепет ему даже нравились.

Уловив этот взгляд, Квон Дживон небрежно поинтересовался:

— А вы с ним как?

— А?..

Сиджин замер, будто очнулся от сна, и, неловко усмехнувшись, ответил:

— Ну… Мы оба были заняты, так что, что тут скажешь.

— Что-что. Время не появляется — его находят.

Квон Дживон снова заговорил, как старомодный зануда. Но ведь в этом был смысл, и Сиджин, чувствуя себя неприятно уличённым, всё же не нашёлся, что ответить. Вместо этого он просто уставился в сторону зала для тестирования и, запнувшись, сказал:

— Вообще, мы вчера немного поговорили… Он сказал, что хочет прекратить, потому что не хочет меня ранить.

— Что? Он тебя ранил, что ли?

— А, нет… Это я… Я же тогда в обморок упал, когда мы целовались.

— А, это? Господи… Моя жена до свадьбы говорила то же самое.

Квон Дживон усмехнулся, будто это его развеселило. Затем он переключился на голосовую связь с комнатой для испытаний.

[Гид Чон Тэюль. С третьей задачи начинается формат «либо-либо». Испытуемый может также отказаться от ответа.]

[Хорошо.]

Сиджин продолжал молча смотреть на комнату где проходило испытание. Датчики на спине Чон Тэюля, прикреплённые вдоль позвоночника, были предназначены для дистанционного управления болевыми стимулами. С этого момента начиналась самая жёсткая часть экзамена.

Он с тревогой смотрел на натренированную спину Чон Тэюля. Почему-то ему ужасно хотелось, чтобы тот хоть раз оглянулся… Но понимал, что этого уже не случится. Сиджин с горькой улыбкой проговорил:

— Возможно, для Чон Тэюля я… просто закончился тогда и там. …Но всё прошло довольно чисто, так что нормально.

— Хаа… Пэк Сиджин…

Квон Дживон внезапно вздохнул и провёл руками по лицу, как бы стирая усталость. Сиджин вздрогнул и взглянул на него, а потом снова перевёл взгляд в сторону комнаты для испытаний.

— Я… слушаю.

Квон Дживон на мгновение отложил планшет, будто о чём-то раздумывая, и вскоре, похоже, решившись, задал вопрос в лоб:

— Тебе ведь нравится этот гид, да?

— …

Он даже обернулся к Сиджину и задал вопрос прямо.

Даже если его взгляд жёг насквозь, Сиджин не смог вымолвить ни слова. Чувства до краёв заполняли грудь, но, поскольку он уже был отвергнут до того, как успел их озвучить, они всё глубже зарывались внутрь и не хотели выходить наружу.

[Третья симуляция.]

Тем временем симуляция уже перешла к третьему сценарию. Квон Дживон, глядя на растерянного Сиджина, снова перевёл взгляд на комнату для испытаний и заговорил:

— Ты помнишь тот случай? Давно, года… четыре назад?

— Какой?

— Когда я всё бросил, скинул тебе всю работу и побежал к той, кто теперь моя жена.

Сиджин сразу вспомнил то время. Тогда Квон Дживон впервые прогулял работу. Его будущая жена, эспер, отвергла его, сказав, что не может больше встречаться с обычным человеком. Квон Дживон ушёл за ней из-за любви. А на Сиджина в тот день свалилась вся работа.

Просто вспомнив тот день, Сиджин почувствовал, как его снова охватывает усталость, и с сухой усмешкой произнёс:

— Эм… Я тогда правда едва справлялся.

— Прости. Вот поэтому я и пришёл сюда вернуть долг.

— А?

Квон Дживон самодовольно усмехнулся. Затем снова взглянул на данные Чон Тэюля и продолжил:

— Пэк Сиджин.

— Хм?

— Если бы я тогда не сорвался с места, я бы, скорее всего, даже встречаться с моей женой не смог, не то что жениться на ней.

— …

— Только подумаю об этом, ужас берет. Представь, я бы и дочку свою никогда не увидел. Просто не хочется даже воображать.

Он говорил с предельной откровенностью.

Слушая его, Сиджин с одиноким выражением лица смотрел в сторону комнаты для испытаний. Он понимал, к чему клонит друг, но всё, что Квон Дживон говорил — всё это казалось таким далеким от него самого, от его жизни.

«Если я сейчас отпущу его… Буду ли я когда-нибудь жалеть об этом?»

Сиджин задумался. Даже если он оставит Чон Тэюля, не до конца разобравшись в своих чувствах, похоже, ничего не изменится. Наоборот, отказаться от связи с гидом, будучи обычным человеком, казалось самым разумным решением.

И вдруг ему вспомнился недавний момент, когда он чуть не умер. Та секунда перед тем, как тело вонзилось в землю под ударами монстра.

В тот миг он чувствовал только одиночество и пустоту.

Как бы то ни было, Сиджин действительно жил изо всех сил. Его гнала вперёд вина за прошлое, он цеплялся за работу, но всё равно, как инспектор-диагност, заботился о множестве сверхспособных. Ему удавалось находить в этом смысл, и он даже смог устроить жизнь на достойном уровне.

«Но в итоге мне осталась только пустота…»

А когда смерть приблизилась вплотную, он не чувствовал ни капли сожаления о жизни. Это ощущение оказалось пугающе одиноким и бессмысленным.

То, что он ни разу не жил так, как велели его чувства… Что он постоянно упускал возможность по-настоящему кого-то полюбить — это разочаровывало и причиняло боль. Хотя бы один день перед смертью он должен был быть искренним с самим собой.

В этот момент Квон Дживон бросил взгляд на Сиджина, уткнувшегося в пол с тенью на лице. Он не стал больше его укорять. Только с досадой пробормотал:

— А ты подумай, что вообще значит его «не хочу тебя ранить»? Неужели сам не понимаешь?

— …

— В такие моменты хорошо бы, чтобы кто-то постарше просто взял и прижал к себе. Это срабатывает.

— Что ты несёшь… Всё расскажу твоей жене.

Сиджин прищурился и упрекнул. Квон Дживон, как всегда, позволял себе лишнего, когда речь шла не о нём самом. Хотя ведь он знал, насколько трудно обычному человеку быть с обладателем сверхспособностей.

Тем временем тест уже перешёл к четвёртому этапу.

[Четвёртая симуляция.]

[Прямо сейчас близкий вам человек захвачен в заложники. На его теле закреплено взрывное устройство. Преступник угрожает взорвать его, если вы не раскроете государственные секреты в течение 30 секунд. Каковы ваши действия?]

Симуляция развернулась на фоне сумрачного города. Фигуры множества людей, как и прежде, оставались для Сиджина расплывчатыми, ведь он был без специальных очков.

В этот момент Квон Дживон, как обычно, влез со своими словами:

— Пэк Сиджин. Хён снова даёт тебе задание.

— Что ещё?..

— Попробуй хоть раз сказать то, что действительно хочешь.

— …Ты зануда…

— Не мне, болван. А этому сверхспособному. Пойди и скажи ему.

Квон Дживон рассмеялся, будто не верил в серьёзность происходящего. Но Сиджин лишь с растерянным взглядом продолжал смотреть в сторону зала, где стоял Чон Тэюль.

«А?.».

Внезапно взгляд Сиджина стал острым.

Чон Тэюль впервые с начала симуляции отреагировал действием. Он вытянул руку вперёд, пытаясь схватить фигуру в белой одежде. Вторая рука сжала поручень так сильно, что вены вздулись по всему предплечью.

[…]

«Что он делает?.».

Сиджин нахмурился и пристально наблюдал за происходящим. Чон Тэюль метался глазами между зависшими в воздухе цифрами таймера и стоящей перед ним фигурой. 20 секунд, 19, 18… По мере того как отсчёт продолжался, фигура заложника всё больше билась в судорогах. Но для Сиджина, без очков, это были лишь смутные очертания.

И вдруг. Слова Чон Тэюля прозвучали неожиданно дрожащим голосом, что было на него совсем не похоже.

[Сообщу… секреты.]

Однако результат оказался ужасающим.

Фигура, бросившаяся в объятия Чон Тэюля, взорвалась — симуляция показала, как тело, обмотанное взрывчаткой, разлетается в клочья. Даже несмотря на расплывчатость изображения, Сиджин сжал глаза, не в силах смотреть на это.

Сразу вслед за этим раздался голос инструктажа:

[Успешных случаев переговоров при захвате заложников — всего 3%. Переговорщик должен тянуть время, чтобы успеть подготовить наилучший план.]

— …!

Сиджин сильно вздрогнул, но, осознав, что это всё же симуляция, постарался взять себя в руки и продолжил следить за происходящим.

[Хён…?]

И тогда прозвучал сдавленный голос Чон Тэюля.

Сиджин, напрягшись, смотрел на него. Чон Тэюль застыл, раскрыв руки так, будто собирался кого-то обнять. Всегда спокойный, сейчас он так сильно дрожал, что даже пальцы тряслись.

— Дживон… этот тест… что это вообще?

— А?

— Сейчас… этот сценарий. Что он проверяет?

Квон Дживон, занося данные в планшет, на миг приостановился, затем внимательно взглянул на описание задания и сказал:

— А, это… четвёртая симуляция. Переживание смерти дорогого человека. Чтобы пройти, нужно дать ответ только после 26-й секунды, не раньше.

— …

Бах!

В этот миг Чон Тэюль с силой вцепился в поручень и уткнулся в него лбом. Его мускулы напряглись, будто по телу пошли тяжёлые волны. Дыхание стало резким, и он уже с трудом держался на ногах.

Ему явно было больно.

Сиджин поспешно перевёл взгляд на экран с его показателями физического состояния в реальном времени.

Пульс уже превысил 180 ударов в минуту. Кроме того, Чон Тэюль с растерянным видом смотрел на руку, которую ранее протягивал к воображаемому заложнику.

Сиджин, тревожно следя за данными, тихо сказал:

— …С ним всё в порядке?.. Может, стоит остановить тест. Это уже опасно.

Теперь и Квон Дживон стал внимательнее следить за происходящим, прищурившись:

— Это ведь и есть испытание. Возможность всего раз в год. Пока нет серьёзных сбоев, надо смотреть дальше.

— Но…

Сиджин бессознательно пробормотал.

Это было странно. У Сиджина сердце начинало биться чаще, будто тревога передалась ему от него. Чон Тэюль больше не мог сдерживаться. Его охватило острое, непреложное ощущение.

[Хён… Кх-кх, хён.]

В тот момент Чон Тэюль отчаянно позвал кого-то. Глаза Сиджина вздрогнули.

Он уже как-то слышал это. Тогда, когда Чон Тэюль был под действием успокоительного и бессознательно звал того человека. Сиджин пробормотал растерянно:

— …А что, если это травма?

— Что?

Раздался громкий стук, и Чон Тэюль упал на колени.

Рука, лежавшая на полу, сильно дрожала, а металлическая опора начала деформироваться стиснутая другой рукой. Увидев это, Сиджин резко закричал:

— Квон Дживон, немедленно останови тест!

— Вызову эспера.

Лицо Квон Дживона тоже напряглось. Он сразу же вызвал эспера.

[Ха… ха.]

В этот момент послышалось тяжелое дыхание Чон Тэюля. –69%, –77%. Уровень волн уже начал стремительно расти. Сиджин тут же выбежал из комнаты наблюдения.

— Квон Дживон, немедленно открой комнату для испытаний!

— Нельзя! Это опасно, если ты пойдешь!

Но Сиджин уже бежал по коридору. На планшете в его руке в реальном времени отображались показатели волн Чон Тэюля.

[(A) гид Чон Тэюль –79%]

[(A) гид Чон Тэюль –90%]

[(A) гид Чон Тэюль –93%]

[(A) гид Чон Тэюль –108%]

Чон Тэюль уже вошел в первую стадию срыва. Если все продолжится в том же духе, это может привести к необратимому психическому повреждению.

Бегом по коридору в сторону комнаты для испытаний, Сиджин корил себя.

Почему он не понял этого раньше? У Чон Тэюля могла быть травма, но он не учёл этого.

Всё казалось ему его ошибкой. Лицо Сиджина постепенно застыло от страха. Сейчас он боялся, что у Чон Тэюля начнется срыв.

«Чон Тэюль… пожалуйста».

Точнее, он боялся, что тот потеряет свои чувства.

Теперь нельзя было медлить. Уровень Чон Тэюля уже достиг -118%. Сиджин бросился к комнате.

— Чон Тэюль…?

И увидел, что Чон Тэюль уже, похоже, не был в своем уме.

Он корчился от мучительной боли. Металлическая опора, которую он сжимал, чернела и сминалась от бушующих волн, а сам Чон Тэюль, стоя на коленях, тяжело дышал.

— Нет… Нет. Хён…

Чон Тэюль в симуляции на ощупь искал кого-то, упавшего на пол. Но пол в комнате для испытаний, сделанный из прочного бетона, крошился и рассыпался в пыль всякий раз, как он его касался. Не в силах ухватиться ни за что, Чон Тэюль страдал, слёзы тяжело катились из глаз.

Сиджин чувствовал, будто искра его боли передалась в его собственную грудь. Сердце словно сдавливало камнем, но в голове осталась только одна мысль — как угодно, но нужно его успокоить.

Словно спасаясь от погони, Сиджин открыл комнату для испытаний с правами администратора.

[Экстренное открытие комнаты для испытаний]

ТРРРСК-!!

В тот момент Чон Тэюль, больше не в силах терпеть, попытался сорвать с себя датчики, прикреплённые к позвоночнику. Увидев это, Сиджин в панике закричал:

— Нельзя, Чон Тэюль!

Срывание датчиков могло вызвать мучительную фантомную боль. Это только ускорило бы начало срыва.

Но датчики, тесно прижатые к позвоночнику, уже были сорваны, будто выдранные кровеносные сосуды.

Тут же вся симуляция, связанная с Чон Тэюлем, исчезла, словно смытая волной. Посреди неё Чон Тэюль, сжав грудь, еле держался, опираясь на пол. Пол под его рукой трескался и крошился, словно рана на сердце.

В тот момент уровень волны взбесился.

[(A) гид Чон Тэюль –144%]

Чон Тэюль, словно получив шок, потерял равновесие и рухнул. Это уже была ситуация, в которой даже подойти к нему было опасно.

[Включен экстренный циркулятор]

Сиджин без колебаний схватил циркулятор, закреплённый на стене. Нужно было любыми способами выиграть время до прибытия эспера.

В этот момент Квон Дживон с каменным лицом направил в Чон Тэюля опасный транквилизатор.

— Гид Чон Тэюль. В соответствии с протоколом приступаю к принудительному подавлению.

— Нет! Не стреляй, убери транквилизатор!

Сиджин тут же встал перед ним. Транквилизатор, применяемый к сверхспособным, содержал настолько токсичные вещества, что разъедал сосуды. В тяжёлых случаях после такого не удавалось прийти в сознание.

— Отойди, доктор Пэк. Так ты погибнешь.

— Я сам решу. Он… он мой гид.

— …

Сиджин не отступил. Он говорил твёрдо, но на самом деле голос дрожал, а лицо казалось вот-вот расплачется.

Увидев это, Квон Дживон прикусил губу, но всё же опустил транквилизатор и достал циркулятор. Вскоре прибежала и инспектор Шин Даён, уже готовя успокоительное.

Сиджин, схватив циркулятор, бросился к Чон Тэюлю. Тот лежал, как поверженный зверь, судорожно хватая воздух.

— Сейчас поставлю циркулятор. Глубоко дыши. Чон Тэюль…!

Сиджин лихорадочно говорил, переворачивая его на спину. Он знал, насколько опасен шок. Это был один из симптомов срыва. Если не усмирить сверхспособного в этот момент, он теряет личность. Хоть это была самая пассивная из форм, дальше следовала полная утрата воли, и тогда оставалось только принудительное подавление.

Сиджин установил сложный электродный датчик на оба плеча и в центр груди Чон Тэюля. Тот уже стонал, стиснув брови до предела, покрытый холодным потом.

— Уровень –144%, к счастью, стабилизировался. Похоже, сознание ещё есть.

Шин Даён, подбежавшая следом, сообщила о состоянии. Рядом с Сиджином были и Шин Даён, и Квон Дживон, помогающие руками. Но для Сиджина сейчас существовал только Чон Тэюль.

Он знал слишком хорошо, насколько страшен срыв у гида.

— Чон Тэюль, очнитесь. Прошу вас…

Он сам не замечал, что умоляет. Его пальцы дрожали, но Сиджин быстро установил циркулятор и взобрался на грудь Чон Тэюля. Затем коленями прижал его запястья, чтобы не дать случайно активировать способность.

Он прижал экстренный циркулятор к области сердца и сильно прижал дыхательную маску с успокоительным к его губам. Анестезию он не применил. На первой стадии срыва, пока остаётся сознание, усыпление сверхспособного было ещё опаснее. Оно отнимало волю, оставляя лишь неуправляемое тело.

До прихода эспера нужно было выдержать любой ценой.

Иначе у гида могли пострадать мозг и сердце, он бы продолжал мучиться всю оставшуюся жизнь. Циркулятор лишь немного замедлял процесс, но мог хотя бы удержать волны на месте.

Боролся ли он с собой? Постепенно дыхание Чон Тэюля становилось глубже.

— Чон Тэюль, посмотрите на меня… Пожалуйста, откройте глаза.

Сиджин, сидевший у него на талии, с силой давил на область сердца, изо всех сил стараясь удержать ситуацию. Хотя показатель стабилизировался, он всё же продолжал падать, уже до -146%. Если сейчас не удастся его успокоить, начнётся вторая стадия срыва.

— Хаа… Кх-кх, хён…

В тот момент Чон Тэюль с трудом открыл глаза. Лицо Сиджина было готово расплакаться, но он просто начал бездумно говорить всё, что могло его успокоить.

— Да, хён здесь. Чон Тэюль… Посмотри на меня.

— Хаа… Кх-кх…

— Я знаю, тебе больно. Но… но потерпи ещё немного. Открой глаза, пожалуйста.

Чон Тэюль закашлялся, и на дыхательной маске проступили капли крови. Сиджин сжал губы и не убрал циркулятор.

Тогда Шин Даён произнесла обнадёживающее:

— Уровень -142%, похоже, он приходит в себя. Ещё немного.

Впервые показатель начал подниматься. Поэтому Сиджин тем более не мог сдаться.

Чон Тэюль, медленно открыв глаза, первым делом убедился в присутствии Сиджина. Тут же он, как дикий зверь, уставился на него налитыми кровью глазами и, стиснув зубы, мучительно выговорил:

— Отпусти…!

— Нельзя. Ещё немного, Чон Тэюль…!

— Ты пострадаешь… Я сказал, отпусти…!

ГРОХОТ!

Вдруг Чон Тэюль резко оттолкнул Сиджина.

Тот беспомощно отлетел и ударился спиной о повреждённое оборудование. Не успев почувствовать боль, он услышал, как кто-то выругался и появился рядом.

— Ты что, с ума сошёл, ублюдок?!

Это был Хам Гону. Хоть и выругался грубо, выражение лица у него было полным тревоги. Он знал, насколько опасен срыв гида, но всё же тут же потянулся рукой к его груди. Увидев это, Шин Даён резко остановила его:

— Нельзя сразу начинать поддержку через сердце!

Несмотря на предупреждение, Хам Гону сразу же приложил руку к области сердца Чон Тэюля. Тут же, будто силы покинули его, он пошатнулся.

Похоже, даже Чон Тэюлю было больно от столь сильного воздействия. С налитыми кровью глазами он резко схватил Хам Гону за воротник.

— Ты… Сука…!

— А ты держись, ублюдок.

Хам Гону тоже стиснул зубы и процедил сквозь них. Подбежавший снова Сиджин, следивший за показателями в реальном времени, в панике заговорил:

— Теперь медленно, медленно проводи поддержку. Иначе вы оба пострадаете.

[–137%]

[–124%]

[–130%]

[–119%]

Показатели скакали, но всё же постепенно улучшались. Сиджин, на случай, если Чон Тэюль потеряет сознание, заранее зубами вскрыл ампулу с успокоительным.

Тем временем Чон Тэюль, стиснув зубы от боли, вцепился в опору. Хам Гону тяжело дышал, сморщив лоб от напряжения. Даже при совпадении 70%, это была первая стадия срыва у А-класса. Оба явно переносили сильнейшую внутреннюю нагрузку.

[(A) гид Чон Тэюль –95%]

Наконец уровень опустился до зоны стабильности.

Когда наступила стабилизация, сила постепенно покинула руки Чон Тэюля.

Видимо, удар от срыва оставил след в теле, из уголка его рта тонкой струйкой потекла кровь. Это был признак внутреннего повреждения от собственных волн.

Сиджин, следя за его состоянием, дрожащим голосом спросил:

— Чон Тэюль, ты слышишь меня? Чон Тэюль… хоть что-нибудь скажи.

— Пэк Сиджин…

В последний раз он позвал Сиджина, и тут же его голова бессильно откинулась. Сиджин поспешно подхватил Чон Тэюля, прижимая его к себе.

В этот момент Квон Дживон, помогавший рядом, спросил:

— Какой сейчас уровень, доктор Пэк?

— Сейчас… –88… нет. –91… А, уже –85. Ха… Мы остановили срыв.

После слов Сиджина инспекторы, сгрудившиеся рядом, наконец выдохнули с облегчением. Ожидавшие в случае экстренной ситуации охранники тоже убрали оружие. Квон Дживон, шумно выдохнув, снова обратился к Сиджину:

— Хух… А что с успокоительным?

— Введём в комнате восстановления, как только проверим уровень. Хаа… Гону, ты в порядке? А, у тебя кровь из носа…

Сиджин тут же обернулся к Хам Гону. Вероятно, из-за того, что он принял на себя мощный всплеск энергии гида, у него пошла кровь носом.

— Чёрт… теперь весь эффект испорчен.

Хам Гону с усмешкой вытер кровь марлевой салфеткой. Раз у него ещё хватает сил шутить — значит, всё не так плохо.

— Гону, у тебя нет тошноты или головокружения? Тошнит?

— Да я же, бля, железный. Всё нормально.

— Всё равно, если хоть что-то появится, сразу скажи. Тогда…

Снова взглянув на Тэюля, лежащего у него на руках, Сиджин слегка дрогнул взглядом. Вид измождённого, с закрытыми от боли глазами Чон Тэюля казался ему незнакомым.

И в то же время он вспомнил, что тот сказал, даже теряя сознание во время срыва.

«Ты пострадаешь… Я сказал, отпусти…!»

— …

Как он мог выговорить это даже в такой агонии?

Сиджин думал, что Чон Тэюль просто не хотел причинять вред другим из чувства вины. Но теперь казалось, он и в самом деле боялся навредить именно Сиджину. Будто даже увидеть чью-то смерть в симуляции уже вело его к краху сознания…

Сиджин считал Чон Тэюля сильным, без травм. Но одно-единственное воспоминание сломало его. Хотя он проходил другие, куда более экстремальные испытания без единого сбоя… Неужели и у него был кто-то, кого он любил? Сердце Сиджина болезненно сжалось.

В этот момент кто-то подошёл и тепло обнял Сиджина за плечи, тихо окликнув:

— Доктор. …Доктор?

— А, да. Гону…

— Мы с Чон Тэ пойдём в комнату восстановления, да?

Спросил Хам Гону. Сиджин, вернувшись к реальности, осмотрелся. Охранники уже укладывали Чон Тэюля на транспортировочную каталку.

Сиджин машинально велел им отнести его в комнату восстановления и попросил Гону пойти с ним. Он даже не понимал, как вообще проговорил эти слова.

Наверное, Хам Гону почувствовал его внутреннее смятение, он улыбнулся, как обычно, и сказал:

— По вашему лицу и не скажешь, что Чон Тэ ещё жив. Успокойтесь.

— Просто… я волнуюсь за Чон Тэюля…

— Эй. Но ведь я же пришёл. Значит, теперь всё будет нормально.

— …

Он говорил это, как бы подбадривая. На эти слова Сиджин с трудом, но всё же улыбнулся. Он был благодарен, что Хам Гону пытается его утешить.

— Да, точно… Гону ведь пришёл. Спасибо тебе большое.

Сиджин с трудом выдавил из себя улыбку. Тогда и Хам Гону улыбнулся в ответ.

Он с помощью телекинеза привёл в относительный порядок разгромленную комнату для испытаний и прошёл краткую проверку состояния у инспектора Шин Даён.

А Сиджин всё это время просто стоял на месте и смотрел на Чон Тэюля, лежащего на носилках.

Безусловно, он сумел остановить срыв. Но на лице Сиджина улыбка постепенно угасала.

Вскоре он с горечью опустил голову.

«Я ведь всего лишь немного времени выиграл…»

Чон Тэюль окончательно пришёл в себя только после прибытия эспера. А сам он, обычный человек, смог всего лишь отсрочить это на несколько секунд. Это вновь и вновь с силой отбрасывало Сиджина к безжалостной реальности.

Потерянный, Сиджин без сил сжал руку Чон Тэюля, лежащего на носилках. Тот на мгновение ответил сжатием, но тут же, будто рассыпаясь, отпустил.

— Чон Тэюль…

Скоро охрана подняла носилки. Глядя, как они уносят его, Сиджин снова открыл планшет и проверил показатели Чон Тэюля.

[–85%]

Хотя это было стабильнее, чем в момент срыва, состояние всё ещё оставалось тревожным, срыв мог повториться в любой момент.

Охваченный страхом, Сиджин сжал губы и опустил голову. Уже сама мысль о том, что он может потерять свои чувства, пугала его.

Но кроме страха он ничего не мог — не смог ни облегчить его боль, ни исцелить его. Более того, Чон Тэюль сам оттолкнул его, будто тот только мешал.

Сиджин медленно поднял голову. В треснувшем стекле отражалось его беспомощное лицо.

Никогда ещё ему не было так ненавистно, что он всего лишь обычный человек.

***

К счастью, Чон Тэюль очнулся спустя три часа. Всё это время Хам Гону постоянно находился рядом.

Очнувшись, Чон Тэюль пожаловался на головную боль и боль в сердце, но других серьёзных симптомов не наблюдалось. Тем не менее, Сиджин настоял на обследовании, а затем вместе с Квон Дживоном тщательно проверил его состояние.

— Доктор Пэк, можно вас на минутку в диагностический кабинет?

— А, да.

Так, около девяти вечера, Квон Дживон увёл Сиджина из комнаты восстановления.

Войдя в диагностический кабинет, Сиджин первым делом снова проверил медицинскую карту Чон Тэюля. Затем, озабоченно повернувшись к другу, спросил:

— По поводу результатов… Дживон.

— Ага, видел. В таком состоянии ещё повезло. Сейчас –83%, уже стабильность.

Квон Дживон, похоже, ожидал этот вопрос и опередил его. Видимо, обеспокоенность у Сиджина была написана на лице. Он вздохнул, опустил карту и криво улыбнулся, словно признаваясь в бессилии.

Хотя стабильным это состояние было назвать трудно. По телу Чон Тэюля по-прежнему блуждали сгустки волновой энергии, особенно тяжёлое поражение получило сердце. Если бы Хам Гону не появился вовремя, последствия могли быть куда серьёзнее.

Квон Дживон, протягивая стакан воды, сказал:

— Пэк Сиджин? Сделай вдох-выдох хоть немного.

— …Да. Ты сегодня тоже натерпелся.

— Да ну, при таких тестах это обычное дело.

Квон Дживон махнул рукой и положил на стол толстую папку. Из-за происшествия с Чон Тэюлем тест Ю Сынхва перенесли на завтрашнее утро. Соответственно, командировка Квон Дживона тоже продлилась.

Он мельком взглянул на бледное лицо Сиджина, и мягко заговорил.

— Хм… У Чон Тэюля, говорят, циркулятор не особо сработал. Думаю, лучше сразу отправить его в комнату поддержи.

— …Ага. Я уже велел ему туда идти.

Сиджин слабо улыбнулся, изо всех сил стараясь держаться. Он понимал, что в такой ситуации наилучшим вариантом была поддержка, и потому заранее отдал Чон Тэюлю указание отправиться в комнату поддержки. Сейчас тот, вероятно, уже находился там.

— Ну… что ж. Может, мне самому провести диагностику поддержки?

Тихо сказал Квон Дживон. Сверхспособный, переживший приступ срыва, нуждался в чётком контроле процесса поддержки. Необходимо было назначить препараты, обязать регулярно передавать данные в диагностический отдел и строго следить за уровнем соответствия: нельзя было использовать ни слишком грубую поддержку, ни работать с партнёром с низким уровнем совместимости. Это была обычная обязанность инспектора.

Но если, как Сиджин, испытываешь чувства к этому сверхспособному, любой бы стал избегать такой работы.

Ненадолго задумавшись, Сиджин с извиняющейся улыбкой ответил:

— А, нет. Это моя обязанность. Ты иди отдохни. Завтра же снова тесты.

— Ну… ладно. Но, Пэк Сиджин.

— А?

Квон Дживон хотел сказать что-то всерьёз.

Но, заметив, как устал Сиджин, лишь горько отвёл взгляд. Затем, будто невзначай, добавил:

— Не забудь про то задание, что я тебе дал. Я у себя в общежитии. Захочешь выпить, зови.

— …Ага.

Сиджин негромко сказал другу:

— Спасибо тебе.

В ответ Квон Дживон крепко сжал ему плечо, как бы говоря «держись», и ушёл. Сиджин смотрел ему вслед и вымученно улыбнулся.

Вскоре в затихшем диагностическом кабинете остался один только Сиджин.

Он присел на край стола, уставший, зажал пальцами переносицу.

На Чон Тэюля циркулятор почти не подействовал. К тому же с момента последнего введения успокоительного прошло слишком мало времени, если вколоть его снова, могло развиться привыкание. Сиджин точно знал, какие меры нужно предпринять.

Минимум три дня отдыха. И не менее шести часов в день проводить вместе с эспером с уровнем совместимости не ниже 60%.

С другим сверхспособным Сиджин не стал бы колебаться и поставил бы такой диагноз сразу.

Но ему не хотелось выносить этот вердикт для Чон Тэюля. Его чувства к нему уже подтачивали даже ту самую решимость и принципиальность, которыми он дорожил как инспектор.

«…Чего ты медлишь, Пэк Сиджин».

Он вдруг ясно понял, насколько же глупо и эгоистично себя ведёт. Колебаться лишь из-за неуверенного чувства — при том, что долг и так очевиден…

Сиджин глубоко вдохнул, заставляя себя взять себя в руки.

«Сначала то, что лучше всего. При таком состоянии стабильная поддержка — это необходимость».

Это была очевидная мысль. Но даже с ней он на мгновение зажмурился.

Поддержка. Чон Тэюль — сверхспособный. Поддержка для него — это нормально. Это необходимость.

Поздно вечером Сиджин покинул диагностический кабинет.

Сиджин направился в комнату поддержки, что располагалась прямо рядом с исследовательско-диагностическим корпусом. Это здание с кафе на первом этаже, которое он любил. Раньше здесь было общежитие, но из-за низкой заполняемости его переоборудовали под комнаты для поддержки.

Проходя мимо безлюдного кафе на первом этаже, Сиджин отказался от лифта и поднялся по лестнице. Согласно записям, Чон Тэюль находился в комнате 402. Сжимая в руке алюминиевый кейс с диагностическим оборудованием, Сиджин мысленно повторял, что должен сказать, и поднимался наверх.

[402]

Оказавшись у двери комнаты 402, он на мгновение замешкался перед тем, как постучать.

Но, если это Чон Тэюль, тот всё равно уже почувствовал, кто идёт. Сиджин с выражением ребёнка, ожидающего наказания, напряжённо постучал в дверь.

Тук-тук.

— Гид Чон Тэюль, я вхожу.

Он изо всех сил постарался, чтобы голос звучал спокойно, и стал ждать ответа. Изнутри тут же раздалось короткое:

— Да.

Сиджин сжал дверную ручку и на мгновение зажмурился. В таких ситуациях часто бывало, что внутри уже находились двое. Сделав короткий вдох, он осторожно открыл дверь.

Комната оказалась похожей по планировке на его собственную в общежитии. В центре тёмной комнаты с тусклым светом от настенного светильника стояла кровать огромного размера, а вокруг минимум мебели и никакого уюта.

И посреди комнаты стоял Чон Тэюль, поразительно непривычный — без рубашки, в одних тёмных спортивных штанах.

Его шоколадные волосы были влажными, на шее висело полотенце. Судя по запаху мыла в воздухе, он только что вышел из душа. Взгляд, который он бросил, казался сегодня особенно острым. Под глазами виднелись тени, и выглядел он явно нехорошо.

Но взгляд у Чон Тэюля был всё тот же. Такой, каким он смотрел в диагностическом кабинете: тягучий, голодный, будто готов в любой момент поглотить.

Сиджин, прижав планшет к груди, уставился на него, а потом резко отвёл взгляд.

«Зачем он… помылся? Я же точно слышал, что он не любит телесный контакт при поддержке…»

Мысль о том, что Чон Тэюль принял душ перед сеансом, сдавила сердце. Может, это ничего не значило. Но всё равно казалось, будто его насильно заставляют столкнуться с реальностью, от которой он так хотел отвернуться. Собравшись с мыслями, Сиджин медленно вошёл в комнату и заговорил:

— Пришёл на диагностику и для составления плана поддержки.

— Да.

— Тело… как себя чувствуете? Всё в порядке?

— Не знаю.

Голос Чон Тэюля был хриплым и тяжёлым. Похоже, ему по-прежнему было плохо.

Решив не затягивать, Сиджин подошёл к столу в центре комнаты и положил на него планшет с диагностической системой.

Тем временем Чон Тэюль, словно намеренно, чтобы создать дистанцию, с силой опустился на край кровати. Для Сиджина этот жест казался отказом от его присутствия. От этого пальцы, сжимавшие планшет, мелко дрожали.

— Тогда…

Собравшись, он поднял график и встал прямо.

Темнота в комнате делала атмосферу напряжённой. Сиджин не знал, куда девать взгляд, и, стараясь не смотреть на него, читал показания из графика.

— Частое введение успокоительного может вызвать зависимость, поэтому сегодня я рекомендую длительную поддержку.

— Да.

— Здесь… я оставлю на столе базовые диагностические инструменты. Вы должны обязательно каждые три часа отправлять записи поддержки в реальном времени. Сегодня я весь день буду в диагностическом кабинете… Если состояние ухудшится, обязательно вызовите меня.

— Да.

Чон Тэюль ответил так, будто всё это уже знал. И неудивительно, он же А-класс. Несомненно, слышал такие инструкции сотни раз. На этом, казалось бы, можно было закончить объяснение.

Но Сиджин упрямо продолжал. Голос начал едва заметно дрожать.

— Сейчас по всему телу у вас нестабильные сгустки волн… Вам необходима стабильная и непрерывная поддержка с телесным контактом. Поэтому, как минимум, проходите её не менее шести часов с эспером, у которого совместимость не ниже шестидесяти процентов. Эспер…

Он поднял планшет, чтобы свериться с данными. С трудом, не попадая по экрану, всё же открыл список эсперов с самым высоким совпадением.

[Гид Чон Тэюль][Сортировка по совместимости]

[(A) Эспер Хам Гону — 69%]

[(B) Эспер Ли Чандо — 63%]

[(B) Эспер Пак Юна — 60%]

Он отсортировал список по совпадению. Совпадение с Хам Гону недавно немного снизилось. Ли Чандо — сверхспособный из той же команды Альфа, что и Чон Тэюль. А Пак Юна сейчас в отпуске и в центре не присутствует.

Вероятнее всего, Чон Тэюль выберет поддержку с Ли Чандо, чтобы не отвлекать Хам Гону, которому придётся вести команду Альфа. Шесть часов, в одном помещении…

Сиджин, погружённый в мысли, вновь вспомнил, что он просто обычный человек.

«…Мне даже не нужно больше ничего объяснять».

Он, ведомый одной лишь привязанностью, приходил и тратил драгоценное время больного. Стиснув губы, Сиджин опустил голову. Независимо от того, с кем Чон Тэюль будет проводить поддержку, он не имел на это ни малейшего права влиять. Это был выбор самого гида, а он инспектор, и обязан лишь рекомендовать лучшее.

— На всякий случай… я оставлю здесь кристалл для поддержки.

Ответа не последовало.

Только силуэт Чон Тэюля, сидящего на кровати в темноте. Он даже не взглянул на Сиджина, лишь уткнулся лбом в ладонь. Вероятно, последствия срыва всё ещё давали о себе знать.

— Тогда… я пойду.

Сиджин хотел спросить у него многое, но, вспомнив, в каком он сейчас состоянии, просто положил руку на дверную ручку.

И вдруг Чон Тэюль тихо его окликнул:

— Доктор Пэк.

— …Да.

Сиджин ответил, не оборачиваясь, глядя на дверь. Голос дрогнул, но, по крайней мере, Чон Тэюль не мог видеть его растерянного лица. Наверняка он выглядел сейчас как ребёнок, ожидающий наказания.

Спустя паузу, Чон Тэюль хрипло сказал:

— В следующий раз… если я сорвусь, не пытайтесь меня остановить, как в тот раз.

— …

— Лучше используйте транквилизатор.

— …

Почему эти слова так ранили, Сиджин не понимал.

Он медленно опустил взгляд на свою белую руку, сжимающую дверную ручку. Смотря на эту слабую, беспомощную ладонь, он почувствовал, как внутри поднимается волна боли. Он — обычный человек. Он и сам лучше всех знал, что не способен подавить срыв.

Но он же сделал всё, что мог. Изо всех сил. И теперь ему даже это делать запрещают?

— …Гид Чон Тэюль.

Прозвучавшее с опозданием обращение было жалким. Сиджин медленно убрал руку с ручки. Он чувствовал: стоит ему сейчас выйти и шанса поговорить с ним уже не будет.

Он медленно повернулся обратно.

— …Хочу спросить только одно.

— Не спрашивайте.

Чон Тэюль, всё ещё сидя на краю кровати, тихо вымолвил это. Его голос, неровный и хриплый, был похож на рычание зверя, оставляющего последнее предупреждение. Но Сиджин не остановился и всё же задал вопрос:

— Почему…? Вы опять говорите так, потому что не хотите причинить мне боль?

— …

— Только это… ответьте.

Чон Тэюль, глядя на него, медленно поднялся. Его пугающе высокий рост выделялся особенно чётко. В полутемной комнате были видны только очертания его накачанного тела и тяжёлое дыхание.

— Ты в прошлый раз потерял сознание, ничему не научился?

— …

Его голос стал ещё грубее, чем обычно.

— Опять хочешь пострадать, и опять ничему не учиться?

— Но я…

Сиджин хотел что-то сказать печальным, тихим голосом.

Но в следующий момент Чон Тэюль, будто больше не мог сдерживаться, резко подошёл и упёрся ладонью в дверь и в плечо Сиджина. Это движение ясно говорило: «Уходи».

Сиджин, прижатый спиной к двери, тихо прошептал:

— Я… не хочу, чтобы тебе было больно.

— …

На эти слабые слова он вдруг остановился, будто лишившись сил.

Теперь они стояли лицом к лицу. Сиджин ощущал за спиной холодную поверхность двери и сжал дрожащую ладонь в кулак.

Однажды открыв душу, остановиться уже было невозможно. Но взглянуть ему в глаза он не мог. Сиджин продолжал говорить, уставившись куда-то в пол, жалким голосом:

— Когда я вижу, как тебе больно… мне тоже тяжело и страшно…

— …

— И ты… хочешь, чтобы я совсем ничего не делал?

Сиджин медленно поднял голову. Сквозь мутную пелену слёз он смог разглядеть, как Чон Тэюль стиснул челюсти, на щеке проступила резкая складка, а на предплечье, упиравшимся в дверь, надулись тяжёлые вены.

Сиджин, даже понимая, что его отвергнут, всё равно задал вопрос:

— Ты правда… совсем не нуждаешься во мне?

— …

Чон Тэюль выравнивал дыхание, тяжело и прерывисто.

Под его широкими плечами в поле зрения Сиджина была грудная клетка, вздымающаяся от напряжения. Разница в телосложении была ощутимой, давящей, но Сиджин не жалел о том, что всё это высказал.

— …Нужен?

Чон Тэюль с кривой усмешкой, как будто это было слишком нелепо, пробормотал себе под нос:

— Ты вообще знаешь, что единственное для меня нужно?

Он смотрел на Сиджина с резким, колким взглядом.

Этот особенный, острый, хищный взгляд, казалось, пронзал его бледные щёки насквозь. Сиджин сжал дрожащие губы. Конечно же, всё, что нужно Чон Тэюлю — это эспер, а не он.

Он заговорил, будто оставляя последнее предупреждение:

— То, что ты сейчас делаешь передо мной — это ошибка.

— …

Сиджин тоже это знал. Он понимал, насколько безрассудным было то, что он сейчас делал. Делился своими чувствами с больным сверхспособным, за которого сам же несёт ответственность.

Но Сиджин, пережив смерть на волоске, понял кое-что. Жизнь, которую он проживал, убегая от вины и просто старательно делая своё дело, была пуста. Он должен был немного больше слушать своё сердце и достаточно ошибаться.

— С самого начала… я говорил это, чтобы ошибиться.

Сказал Сиджин слабеющим, дрожащим голосом.

— Если кто-то нравится… ты будешь совершать ошибки.

Это было признание, на которое нельзя было смотреть без жалости. Что может быть унизительнее, чем обычный человек, вцепившийся в сверхспособного?

И всё же Сиджин надеялся, что чувство, с которым Чон Тэюль не хотел причинить ему боль, и его собственное, с которым он не хотел видеть его страдающим, — одно и то же.

В этот момент раздалось тихое, грубое ругательство.

— Блять.

Внезапно кто-то резко схватил Сиджина за руку.

Сиджин испуганно распахнул глаза и поднял взгляд, перед ним был Чон Тэюль, стиснувший зубы и с яростью держащий его.

— Почему ты всё время сводишь меня с ума.

И тут же он яростно бросился к нему.

Когда Сиджин опомнился, он едва справлялся с поцелуями, обрушившимися на него словно ливень. От грубых поцелуев его веки сухо дрожали.

— Чон Тэ… Юль, ммф…

Даже дыхание стало трудным, но Чон Тэюль не оставлял ему ни малейшего шанса. Когда их лица соприкоснулись, очки Сиджина съехали и с лёгким стуком упали на пол.

«Сил нет совсем…»

Опять. Чем больше их языки сплетались, тем больше Сиджин терял силы. Его ладони, лежавшие на груди Чон Тэюля, начали соскальзывать, а ослабшие ноги всё больше подкашивались.

Он постепенно обмяк и прижался к нему грудью. Тогда Чон Тэюль просунул одно бедро между его ног, чтобы поддержать.

— А… ммн…

От откровенного, резкого движения из рта Сиджина вырвался сдавленный стон. Твёрдое бедро из мышц настойчиво давило в промежность. Сверху чувствовался тот самый толстый стержень, что в прошлый раз мучил его.

— Чон Тэюль… по, погоди, пожалуйста…

Сиджин умоляюще проговорил. Но Чон Тэюль вёл себя так, словно не хотел расставаться с ним ни на секунду. Он прикусил белую шею Сиджина, крепко обнял его тонкую талию и повалил на кровать.

Даже когда они уже оказались у постели, Сиджин едва успевал за поцелуями. От нехватки воздуха он упёрся в грудь Чон Тэюля, но это не помогло. Он ведь был бойцом специального отряда и весил как минимум на двадцать килограммов больше.

Уложенный на кровать, Сиджин с трудом коснулся каменных плеч Тэюля.

— Н-нет… нельзя…

С последней искрой разума он мелко затряс головой.

В нынешнем состоянии он не мог ему помочь. Он не мог исцелить то, что было внутри Чон Тэюля.

— Сейчас тебе нужно… быть с эспером…

— Не нужно.

Чон Тэюль хрипло прошептал:

— Всё равно кроме тебя никто не может меня успокоить.

От резких слов у Сиджина ослабли руки, которыми он пытался оттолкнуть его. Будто этими словами он дал разрешение на это отступление.

Он легко подмял под себя руку Сиджина и раздвинул тонкую рубашку. Даже в этом не сумел сдержать силу, и пуговицы разлетелись. Одним движением он обнажил напряжённую грудь Сиджина.

Чон Тэюль, положив особенно большую ладонь на область сердца, с вожделением посмотрел на бледное тело Сиджина.

— Хаа, ха…

Сиджин затаил дыхание, весь напрягшись, точно прижатое к земле мелкое животное. Чон Тэюль не отводил от него взгляда.

Его взгляд скользнул по худым плечам, напряжённой груди и тонкой талии Сиджина. Под натиском этого откровенного взгляда Сиджин прижал рубашку к груди, но Чон Тэюль, словно убирая помеху, и вовсе отобрал её.

Чон Тэюль приподнялся и расстегнул его брюки. Когда он попытался стянуть нижнее бельё одним движением, Сиджин в спешке опустил руку и сказал:

— Я… я сам…

— Убери руку.

Чон Тэюль не уступил ни в чём. Его взгляд, сурово смотрящий сверху, был густым. Сиджин попытался сам стянуть брюки, приподнявшись, но он схватил его под коленями и снова уложил.

Так Сиджин оказался лежащим на кровати и смотрел прямо на него.

Его плечи, покрытые рельефными мышцами, были широкими и прямыми, а торс, обнажённый полностью, был мощным, словно натренированный в бою. Ниже, когда Чон Тэюль почти инстинктивно прижался бёдрами к Сиджину, его нижний пресс ощутимо напрягся. Сиджин, почувствовав сквозь ткань плотный стержень, мучительно закусил губу.

Скоро одежда грубо слетела с Сиджина, обнажив его кожу.

Похоже, он был слишком возбуждён. Сиджин осторожно посмотрел на него снизу и сказал:

— Медленно… сделай медленно.

Он явно пытался уговорить, но Чон Тэюль только глубже задышал, будто готов сойти с ума.

— Чон Тэюль…

— Да.

— Это, ты… а…!

В тот момент Чон Тэюль схватил Сиджина за запястье и развернул его тело. Затем он жадно припал к крошечному соску Сиджина, оказавшемуся прямо перед глазами.

— Хаа, а…

Сиджин задрожал и простонал. Чон Тэюль снова посмотрел на выражение его лица, а затем начал нежно водить языком по набухшему от влаги соску. Глаза Сиджина уже заблестели, дыхание стало тяжёлым.

Скоро Чон Тэюль поспешными движениями достал из тумбочки у кровати смазку и презерватив. Поскольку это была комната поддержки, такие вещи всегда были в наличии.

Он щедро намазал гель на пальцы и медленно ввёл их в отверстие Сиджина. Тот тут же застонал от возбуждения. Хоть движения и были неловкими, сами пальцы были достаточно толстыми, чтобы чувствовать острые ощущения.

— А, а… ха…

— Больно?

— Не знаю… медленно…

Сиджин вздрогнул и прошептал.

Чон Тэюль внимательно наблюдал за ним, пока не нашёл особенно чувствительную точку и стал медленно её стимулировать. Сиджин, сжав его крепкое предплечье, задыхался от каждого движения. Чон Тэюль, будто заворожённый, смотрел на него.

Ощущение сладкой истомы постепенно распространялось по телу Сиджина. Даже два пальца входили уже легче.

— А… ха-а… Чон… Тэюль…

Сиджин позвал его, раскрасневшись от жара. Хоть ласки были поспешными, он слишком давно не испытывал этого, и любое прикосновение ощущалось слишком ярко.

— Это… у тебя в первый раз?

Сиджин уже знал, что для него это впервые. Даже по тому, как тот всё время не мог правильно рассчитать силу, это было очевидно.

Сиджин вспомнил, что среди сверхспособных, которые открыто относятся к сексу, проходит изнурительно подробное половое воспитание. Возможно, поэтому ласки Чон Тэюля были осторожными и по всем правилам.

Постепенно Чон Тэюль вынул пальцы, что подготавливали вход. Сиджин, плотно закрыв глаза, ощутил странную тоску.

— А… а…

— Если ты у меня первый, то что?

Чон Тэюль плотно прижался пахом. Он тёр возбуждённый член сквозь ткань между бледными бёдрами Сиджина.

— Хочешь научить?

— Хы-ы, да… да…

На странное, щекочущее ощущение Сиджин дрожащими веками остро отреагировал. Он изо всех сил хотел, чтобы тот скорее прижал к себе его уже разогревшееся тело, но последняя искра разума напоминала о вине, которую должен чувствовать старший. Сиджин с покрасневшими уголками глаз произнёс едва слышным голосом:

— Но… а… жалко же…

На это Чон Тэюль резко, будто слышит полную чушь, ответил:

— Не жалко.

— Тогда… почему…

Сиджин, не договорив, дрожащими пальцами опустил руку. Чон Тэюль, плотно прижавшись нижней частью тела, неторопливо наваливался всем весом. Положив руку на его крепкую талию, он провёл ниже и нащупал через ткань конец возбуждённого, по диагонали стоящего, толстого члена. Стоило лишь коснуться, как дыхание Чон Тэюля участилось, и он откинул волосы с лица.

Сиджин вспомнил, как тот говорил, что не любит телесный контакт, и осторожно спросил:

— Почему ты до сих пор… хаа… никогда не делал этого?

Вместо ответа Чон Тэюль положил презерватив рядом с его талией.

Затем спустил штаны и выпустил член. Впервые показался тот самый стержень, что раньше упирался по диагонали. Возбуждённый, он резко выпрямился и плотно прилег к его прессу.

Держа в руке презерватив, Чон Тэюль навёл толстый член между бёдер Сиджина и произнёс:

— Я собирался трахать только одного человека.

— …

Голос был томным и хрипловатым. У Сиджина по коже пробежали мурашки.

Впервые увидев его член, Сиджин замер. Он и предполагал, что тот большой, но вживую он оказался ещё массивнее. Взгляд Сиджина затрепетал от страха. Стержень пронизывали вздувшиеся вены, а по толщине он казался не меньше его запястья. Жёстко возбужденный член плотно прижимался к животу, а с головки медленно стекал предэякулят.

А вдруг он не войдёт?

С этой новой тревогой Сиджин осторожно обхватил основание. Оно вздрогнуло в ладони, как живое. Даже когда Сиджин сжал его, средний и большой пальцы не смыкались, настолько был он плотным.

В тот момент Чон Тэюль накрыл его руку своей, полностью сжав вместе с членом.

— Хаа… Блять…

Вдруг он начал двигать рукой Сиджина вверх-вниз, точно мастурбируя через неё. От этой откровенной сцены Сиджин с дрожью в глазах уставился на него. Чон Тэюль, не отводя взгляда, мастурбировал через его руку. В резких чертах лица блестели острые глаза, казалось, он отчаянно пытался вонзить в Сиджина свой член.

Сиджин смотрел на двигающийся в его ладони член и закусил губу. От этой пошлой сцены он совершенно не знал, что делать, и в то же время ноги будто подкосились от нетерпеливого ожидания.

Чон Тэюль скомандовал:

— Продолжай.

Тот поспешно вскрыл упаковку презерватива. Поторопившись, он порвал один и проглотив ругательство открыл новый.

Сиджин хотел сказать, чтобы он делал медленно, но так и не смог вымолвить. Над толстым, возбуждённым членом возвышалось словно вырезанное из камня тело и нетерпеливое лицо Чон Тэюля.

Сиджин, с дрожащим взглядом глядя на него, тихо пробормотал:

— Чон Тэюль…

— Да.

— …Быстрее… Хаа, а…!

Стоило ему поторопить, как Чон Тэюль резко раздвинул его бледные бёдра. Натянув презерватив до самого основания, он поспешно прицелился набухшей головкой к влажному входу. Надавив с весом, он ввёл её наполовину.

— А… больно! Хыгх… подожди…!

Сиджин, как мог, упирался руками в талию Чон Тэюля и пытался его оттолкнуть.

Но Чон Тэюль собрал его запястья в одной руке и прижал их к животу, выше пупка. Возможно, из-за профессии, он инстинктивно знал, как подчинять другого.

Он упёрся бёдрами и с упорством вглядывался в место соединения. Медленно двигая бёдрами, он наблюдал, как его член входит в Сиджина до самого конца. Словно сам не веря увиденному, он продолжал смотреть на лицо Сиджина, наполненное чувственным возбуждением.

— А… ха-аа… хыы…

Чем глубже Сиджин принимал в себя плотный член, тем сильнее сладкое ощущение поднималось к макушке.

Из-за слишком большого размера у него текли слёзы, а стоны вырывались как тихие всхлипы. Казалось, что внутри живота вспыхнуло что-то новое. Из-за тупой головки он мог чувствовать, насколько глубоко проникает член. Сиджин пытался свести обнажённые бёдра и беспокойно шевелился.

Наконец, он полностью вошёл. Влажные поверхности плотно соприкоснулись, и Чон Тэюль тяжело выдохнул. Затем он опёрся локтем рядом с головой Сиджина. Когда лица приблизились, он коснулся губами дрожащих волос Сиджина и прошептал:

— Ха… Пэк Сиджин…

— Хы-ыгх… Хык… слишком… глубоко…

Глаза Сиджина затуманились, и дыхание стало еле слышным.

Головка, словно камень, давила на ту точку, которой он ни разу не касался. От жара даже пальцы на ногах скручивались. Сиджин не мог прийти в себя до такой степени, что тонкой струйкой потекла слюна.

— Ха… Хён… почему так… так сильно сжимаешь…

Видимо, и для Чон Тэюля это было узко, он нахмурился, но всё равно медленно прижимал соединение так, что ягодицы Сиджина расплющились. Руки, сжимающие Сиджина, и плотный вес внизу не ослабевали, словно он ни за что не собирался его отпускать. Сиджин, запертый в его объятиях, задрожал, выставив тонкую шею, захваченный переполняющим наслаждением.

— Хыы… ха… слишком… большой… хоть немного… вытащи…

Силы Сиджина уже иссякли, он не мог даже ровно двигаться. Пытаясь как-то привыкнуть к вторжению, он чуть раздвинул бёдра и начал двигать бёдрами в поиске удобства.

— Фух… как горячо…

Для Чон Тэюля, для которого всё это было впервые, это, видимо, стало слишком откровенным раздражителем. Он сжался до предела и выдохнул, будто сквозь зубы:

— Это ты так сжимаешь, потому что хочешь, чтобы я продолжал?

— Н-нет… погоди, если ты… двинешься… А! Ааа…!

В этот момент Чон Тэюль резко толкнулся несколько раз. От силы их движения вся кровать заскрипела. Сиджин обхватил его и затрепетал от ощущения, как в животе всё переворачивается. Внизу Чон Тэюль двигался тяжёлым членом, а сверху одаривал его глубокими поцелуями, справляться с этим одновременно было невозможно.

Он был слишком… слишком большим.

К тому же разница в телосложении давила особенно тяжело, и член проникал слишком глубоко. Сиджин дрожал с плотно зажмуренными глазами. Когда что-то достигло той глубины, куда за всю жизнь не проникало ничто, по телу пробежал слабый страх.

Из последних сил удерживая остатки рассудка, он со слезами в глазах всхлипнул:

— Ме…дленно… хыы… сделай медленно…

— Медленно?

— У-угу… ха-ах…

Чон Тэюль, словно тоже хотел хоть как-то успокоить Сиджина, начал нежно его целовать. Его бёдра мягко двигались, пока плотный член глубоко не вошёл в Сиджина.

Сиджина охватывало жаркое, разгорающееся ощущение, расползаясь по всему телу. До самых кончиков пальцев на ногах скапливалось сладостное чувство, из-за чего всё внутри сжималось. Постепенно уголки глаз Сиджина мягко расслабились, дыхание стало ровнее, и тогда Чон Тэюль неспешно осыпал поцелуями его глаза и лицо.

— А… блять… Пэк Сиджин…

Но, похоже, предел Чон Тэюля уже был близко. Он резко с силой начал вбиваться снова.

— Ха! Ха-а… а…!

Сиджин дрожал обнажёнными, влажными бёдрами. Когда по животу прокатывалось раскалённое чувство, словно внутренности перемешивали изнутри, сладкое помутнение накрывало до самой макушки.

— Ты же говорил, что научишь… фух… Это всегда… так хорошо?

Чон Тэюль резко толкнулся, будто подгоняя его. В тот же миг перед глазами Сиджина всё вспыхнуло — наслаждение пронзило до самого мозга.

— Это всегда такое… с ума сойти можно?

— Не знаю… Живот… странно… А!

Сиджин тяжело втянул воздух, придавленный в матрас. С каждым мощным толчком, когда внутри ощущался этот плотный стержень, с конца его собственного члена текла прозрачная предэякулятная жидкость.

Чон Тэюль укусил ухо Сиджина так, что хрящ почти смялся. Его голос, низкий и липкий, прошипел прямо у уха:

— Знаешь, как долго я себя сдерживал?

— Хыыгх… ха…

Будто дикий зверь набросился. Чтобы хоть как-то выдержать, Сиджин обхватил его покрепче и из последних сил сдерживал переполняющее наслаждение.

Оргазм подступал слишком рано. По гладкому стволу набежало тепло, и казалось, он вот-вот слишком быстро кончит.

Сиджин прикусил губу, изо всех сил стараясь сдержаться.

— Ха… хы…

Но Чон Тэюль вдруг поцеловал его. Глубокий, хищный поцелуй с языком. У Сиджина ослабли зубы, и губы раскрылись. Чон Тэюль, отстранившись, произнёс:

— Не сдерживайся.

— Угу… хы… ха-а…

Сиджин беззащитный перед наслаждением, уже весь воспламенился от жара. Его член, обильно испачканный предэякулятом, покачивался на плоском животе. Внутри, там, где был член Чон Тэюля, уже всё смешалось в беспорядке. Не переставая трястись, Сиджин словно сломался и прошептал:

— Всё… ха… угу… хва… хватит…!

Но прежде чем он успел договорить, Чон Тэюль вошёл до самого конца и медленно повернул бёдрами. Будто нарочно тянул время.

Но для Сиджина это уже был предел. Он даже стон сдержать не смог, раздвинув бёдра в порочном жесте:

— Хы… ыыы… хватит… уже…

— Ха… что?

— Уже… хыгх… ы… кончи… кончи … ааа…!

В тот миг, будто больше не мог сдерживаться, Чон Тэюль начал резко и глубоко вбиваться в него.

Когда движения стали ещё быстрее, Сиджин всхлипывал, словно на грани. Казалось, внутри всё перевернулось. Его тело, прочно зажатое в объятиях, дрожало, как инструмент, в такт ударам Чон Тэюля.

Тот, глядя на Сиджина, лицо которого было измазано слезами и слюной, с тоской прошептал:

— Хотел всё сделать нежно, постепенно…

— П-пожалуйста… Ч-Чон Тэюль… хы… ха…

— Да, я кончу. Смотри на меня.

Несмотря на мольбы, Чон Тэюль не сбавил темпа, продолжая смотреть только на лицо Сиджина. Он просунул руку под его плечо и полностью зафиксировал тело.

С прилипчивым взглядом он надавил на напряжённый низ живота Сиджина — туда, где была погружена головка члена.

— Только один раз, ладно?

— Хыгх… Ыы! Слишком… быстро… А… Ааа…!

— Один раз.

Сказал он, почти прорычав.

Не успев осознать, что он имеет в виду, тело Сиджина уже беспорядочно трясло. С каждым шлепком, когда плотные яички ударялись о его крохотные ягодицы, волна удовольствия поднималась до самой макушки. Не способное справиться с этим телом, наслаждение катилось вниз слезами. Не только отверстие, принимающее член, но и мозг, казалось, расплавились.

И тогда Сиджин понял, что имел в виду Чон Тэюль.

— Хаа… Фу…

— Хыы… А… А…

В следующий момент он вбился с полным весом, будто собирался загнать даже яички. Вход оказался наглухо перекрыт. Одновременно Сиджина накрыла странная, будто прохладная и затуманенная волна.

Неужели это… поддержка?

Было странно. От чрезмерной стимуляции голова у Сиджина запрокинулась, тело задрожало. Он ощущал даже, как воздух касается его кожи, до такой степени раскрылись чувствительные поры.

— Ыыы… хыгх… ха…

И сильнее всего он чувствовал приближение оргазма Чон Тэюля.

В животе, движение напряжённого члена, подрагивание тяжёлых яичек при каждом рывке, он чувствовал всё.

Сиджин не мог ни закричать, ни вздохнуть. Лишь широко раскрытые зрачки и горячее тело, изогнувшееся в оргазме.

— Фуух…

Чон Тэюль, не отрываясь, посмотрел на это и лениво поцеловал Сиджина.

Тот лежал с раздвинутыми, мокрыми бёдрами, бессильно отвечая на поцелуй. Сознание было уже смутным. Хотя член Чон Тэюля внутри него всё ещё оставался твёрдым, он не мог больше ничего вынести.

И прежде чем всё совсем затмилось, Сиджин увидел только одно — навязчивую настойчивость Чон Тэюля, не желающего отпускать его.

Он закрыл глаза.

Сиджин очнулся от тупой боли в тазу.

Открыв глаза, он понял, что всё ещё была ночь. Однако в комнате не было слишком темно. Чон Тэюль, похоже, включил ночник.

Сиджин поморщился от тянущей боли в животе. Это был явный признак того, что секс с Чон Тэюлем не был сном. Особенно болел таз — видимо, тот всё же не рассчитал силу.

«Уу…»

И только тогда Сиджин понял, что Чон Тэюль обнимает его.

Он лежал на боку, а Чон Тэюль сзади прижимал его к себе, даже подложив руку под голову как подушку. Такая поза была для Сиджина непривычной, и он замер, моргая в оцепенении.

Сейчас Чон Тэюль обнимал его, будто не хотел отпускать ни единой части тела. Даже одну ногу он просунул между бёдер Сиджина. Сиджин с удивлением посмотрел на руку, лежащую у него на груди, и вздрогнул, когда сзади почувствовал плотный, всё ещё твёрдый член. Неужели ему… не хватило?

Он осторожно отодвинул нижнюю часть тела и посмотрел на часы.

«Три тридцать… значит, спал пять часов».

Всё же проснулся раньше, чем в прошлый раз, когда вырубился. Усталость ещё лениво тянулась по телу, но в целом самочувствие было не таким тяжёлым. Сиджин подумал, неужели Чон Тэюль как-то помог ему восстановиться. Хотя, на вид он тогда был совсем не в состоянии…

— …

В этот момент Чон Тэюль, словно почувствовав что-то, приподнял голову.

Сиджин машинально зажмурился, притворившись спящим. Даже сам не знал, зачем это сделал.

Тогда Чон Тэюль, убедившись в его состоянии, аккуратно натянул одеяло до груди и снова плотно прижался всем телом. Чмок. Он даже поцеловал его в волосы.

— …!

У Сиджина в груди будто что-то громко упало.

Тем временем Чон Тэюль вновь обнял его сзади. Чувствуя между собой и телом мужчины всё тот же тяжёлый, неугомонный стержень, а в груди — бешеное биение сердца, Сиджин не знал, куда деться. Хоть бы тот не заметил… хорошо, что хоть притворяется спящим.

И тут, совсем рядом, прозвучал низкий, хрипловатый голос:

— …Зачем притворяешься спящим?

— …

Услышав это, Сиджин тут же скривился, чуть не расплакавшись.

После того, что между ними было, и всего лишь от одного поцелуя — краснеть до самых ушей… было невыносимо неловко.

«Хотя ведь я старше…»

С этой мыслью к нему нахлынула волна смущения и рефлексии.

Он ведь сам собирался научить Чон Тэюля, раз уж старше. А в итоге был втянут в поток поцелуев, потерял голову, и в финале просто отключился… А по ощущениям, ещё и вымыт. Вероятно, Тэюль и этим занялся после.

А, и ещё Сиджин вспомнил, что даже признался. Очень жалко, очень неловко. Как инспектор, он полностью проигнорировал профессиональную этику.

— Долго ещё будешь притворяться?

Чон Тэюль снова будто дал ему шанс. Сиджин, всё ещё дрожащими ресницами, наконец открыл глаза и, слегка приподнявшись, сказал:

— Кхм-кхм… Я… только что проснулся.

Он старался выглядеть естественно, будто и правда только очнулся. На это Чон Тэюль приложил тыльную сторону ладони к его лбу и тихо рассмеялся. Приподнявшиеся уголки губ выглядели особенно привлекательно, и от этого Сиджин ещё сильнее покраснел.

— Не смейся… У тебя, может, есть вода?

— Да. …Вот.

Чон Тэюль приподнялся, потянулся за бутылкой с водой и сам поднёс её к губам Сиджина. Хотя Сиджин вполне мог бы сам выпить, у него не было ни сил, ни решимости отказать, он просто молча принял воду.

Теперь, уже полностью проснувшись, Сиджин почувствовал неловкость от собственной наготы и окинул взглядом комнату. Тогда Чон Тэюль, хриплым, но мягким голосом, спросил:

— Что ищешь?

— Эм… мою одежду. Где она вообще…?

Может, он убрал её в шкаф? Сиджин, неуклюже ползая на четвереньках по кровати, осматривал её вокруг. Чон Тэюль смотрел на это с ленивым, но каким-то особенным выражением. Даже провёл ладонью по белоснежному бедру, выглянувшему из-под одеяла.

«Куда он вообще дел мою одежду…?»

В итоге Сиджин так её и не нашёл, и ему пришлось накрыться одеялом. Чон Тэюль так и не отдал одежду. Сиджин чувствовал себя как фея с небес, лишённая крыльев, только вместо крыльев у него забрали одежду. Устав от поисков, он просто сел, завернувшись в одеяло.

Тогда Чон Тэюль, неторопливо притянув его обратно к себе, спросил:

— Тебе не больно?

— Я…

Сиджин приподнял голову и на мгновение застыл.

Чон Тэюль смотрел на него с глубоко затаённым, тёплым взглядом. И смотрел он вовсе не в глаза, его взгляд скользил по шее и груди Сиджина. Всё ещё голодный, будто того, что было, ему было мало.

Сиджин машинально, наполовину соврал:

— Ещё… поясница болит…

— …

— П-правда…

Он правда больше не мог. Даже если тот смотрел так, будто только и ждал, когда он проснётся, Сиджин не мог.

Он видел, как Чон Тэюль вцепился в край одеяла, но не отступил от своей позиции. Кто угодно, испытав на себе тяжесть и силу этого натренированного тела, оказался бы в таком же состоянии. Живот, который с таким трудом справлялся с тем, что его заполняло, всё ещё тянуло изнутри.

Чон Тэюль, с лёгким вздохом, будто сожалея, сказал:

— Ладно. Только не смотри так тревожно. Я же тебя не съем.

— …

Вот так заметно, да? Сиджину стало неловко.

И в этот момент Чон Тэюль, будто смирившись, с нежностью убрал с его лба волосы. Сиджин изумлённо посмотрел на него. От того, как он заботливо обращается с ним, сердце забилось чаще. Он снова натянул одеяло до самой шеи.

«Неожиданно… такой заботливый…»

Лежа рядом с ним в постели, Чон Тэюль казался каким-то другим. Хоть и был тем же мужчиной, но всё его тело, где ни посмотри, казалось идеально выточенным, не было ни одной небрежной линии.

— Чон Тэюль…

Сиджин тихо окликнул его, и тот тут же повернулся лицом. Наполовину прикрытые веки, светло-карие зрачки вдруг показались невероятно притягательными.

Сиджин, не отрываясь, смотрел в эти глаза. Казалось, внутри них прячется осень. Когда он наклонился чуть ближе, в их отражении отразился он сам. Зрачки Чон Тэюля, поймавшие его, постепенно расширились.

Видимо, Сиджин слишком долго молчал, раз Тэюль с лёгким смешком тихо спросил:

— Что такое?

— Просто…

Сиджин, продолжая глядеть в глаза, словно в первый раз, с изумлением прошептал:

— Цвет глаз… правда, красивый.

Чон Тэюль тихо усмехнулся. Один глаз прищурился, словно в улыбке. Это была не та язвительная усмешка, что обычно, а настоящая, счастливая.

Затем он обнял Сиджина.

Тот, находясь в его объятиях, поднял взгляд и спросил:

— Ты… ещё на кого-нибудь так смотрел?

— Не знаю.

— Наверное, ты очень нравился другим…

Тем временем Чон Тэюль под одеялом мягко разминал талию Сиджина. Его прикосновения были нежными и осторожными, с оттенком душевной привязанности. Крупная ладонь, ласкавшая худую талию Сиджина, постепенно, пусть и бесцеремонно, начала опускаться всё ниже.

Своим хрипловатым, глубоким голосом он лениво спросил:

— Почему? Тебе мои глаза понравились?

Сиджин молча кивнул. Сейчас рука Чон Тэюля уже мягко разминала его округлые ягодицы. Странно, но это не раздражало. Наверное, потому что между ними уже всё было? Сиджин вдруг вспомнил упитанного кота из центра, которому нравилось, когда ему массировали бока. Сейчас он чувствовал себя так же, просто было приятно.

Чон Тэюль посмотрел на Сиджина, выглядывающего из объятий, и снова тихо рассмеялся:

— Тогда забирай.

— Глаза же нельзя просто взять…

— Почему? Кто сказал, что нельзя.

На слова Чон Тэюля Сиджин не сдержал лёгкой, почти растерянной улыбки. Никогда бы не подумал, что услышит такое именно от него. Это звучало романтично, но в то же время немного безрассудно. И всё же — приятно. Сиджин воспринял это как особую форму его привязанности.

Затем он осторожно приподнялся. Ощущая заботу со стороны Чон Тэюля, Сиджин вдруг вспомнил, что у него есть долг.

«Ему ведь всё ещё плохо…»

Он совершенно забыл о состоянии Чон Тэюля. С тревогой Сиджин выбрался из кровати, накинул на голое тело белый халат и подошёл к столу.

Тогда Чон Тэюль, прислонившись к изголовью кровати, раздражённо спросил:

— Что ты делаешь?

— Я… просто проверю…

Стоило ему это сказать, как Чон Тэюль нахмурился. Сиджин взглянул на него, пытаясь понять реакцию, но не отступил. Тогда Чон Тэюль, на удивление спокойно, протянул руку.

«Значит, всё в порядке?»

Сиджин аккуратно взял диагностический прибор и приблизился. Проводить осмотр, будучи в одном халате на голое тело, было неловко, но работа — есть работа.

Похоже, и Чон Тэюль наслаждался этим зрелищем, его взгляд на Сиджина стал особенно внимательным. Тот это чувствовал, но, подавив смущение, обернул манжет на руку и продолжил обследование.

Через мгновение на экране высветились данные.

[-76%]

— …Минус семьдесят шесть. На семь процентов больше.

— Проверил? Тогда ложись.

— Почему так поднялось…? Я же обычный человек… Как такое вообще…

Сиджин в растерянности пробормотал это, не отрывая взгляда от прибора.

Пять часов физического контакта и плюс семь процентов. Да, эффективность невелика. Сравнительно: один час поддержки с эспером обычно повышает показатели на 15–25%. Это выглядело жалко.

Но если учитывать, что он обычный человек, F-класса… результат был попросту невозможным.

— С поцелуем было четыре процента… Значит, максимум за день — семь?

— Пэк Сиджин.

Чон Тэюль сам снял с себя диагностический прибор. Затем, будто оберегая учёного, запутавшегося в собственной логике, заключил его в объятия.

И всё же даже в этих тёплых объятиях Сиджин сохранял тревожное выражение лица. Он хотел быть полезным в стабилизации показателей Чон Тэюля. Но он не был готов к тому, что его многолетние знания могут оказаться под сомнением. То, что происходило, вызывало у него лёгкое чувство вызова, но в то же время его разум был в смятении.

Сиджин вновь медленно приподнялся, затем, прислонившись к верхней части тела Чон Тэюля, с осторожностью задал вопрос:

— Чон Тэюль…

— Да.

— Это для диагностики, пожалуйста, ответь честно.

Он говорил серьёзно, но Чон Тэюль молчал. Его взгляд блуждал где-то ниже, на губах Сиджина, на гладкой коже груди, которая едва виднелась из-под одеяла.

Сиджин нарочно натянул его повыше и спросил:

— Когда ты со мной… ты чувствуешь, будто наконец-то нашёл своё место? Спокойствие, будто ты на месте?

— Да.

Ответил он без раздумий. Казалось, мыслями он был уже совсем не там. Его неторопливая рука тянула вниз одеяло, медленно обнажая бледную грудь Сиджина.

Тот не сдавался, несмотря на происходящее. Сейчас он задавал вопросы о трёх ключевых факторах, способных психологически стабилизировать сверхспособного.

— Тогда… если мы делаем что-то вместе, ты ощущаешь, что жизнь наполняется смыслом?

— Ну… да.

— И последний… ммф…!

Не успел он закончить, как Чон Тэюль накрыл его губы поцелуем. Без сил поддаваясь, Сиджин вновь оказался под ним, раскинув ноги.

Только недавно они… А Чон Тэюль уже не мог сдержаться и снова навалился.

— П-постой, мы же только что…

— Что ты вообще хочешь узнать?

Тон был почти дерзкий. Его ладони с силой сжали бёдра Сиджина, поцелуи стали настойчивыми. Тот едва справлялся с этим напором, но… понимал его.

Чон Тэюль говорил, что у него это впервые. И Сиджин, как мужчина, помнил, каким неконтролируемым бывает первое возбуждение. Сейчас Тэюль уже не слушал его слов. И даже сам Сиджин начинал сдаваться, втянутый в этот жар.

— Просто… проверь на практике.

— Но хотя бы список… А… ах…!

Не успев договорить, в него нетерпеливо проник толстый член. От тяжёлого ощущения вторжения у Сиджина задрожали бёдра. Он уже испытывал это раньше, но к такому размеру невозможно было привыкнуть.

— Ха…

Тяжело выдохнув, Чон Тэюль подложил руку под голову Сиджина и мягко прижался губами. Во время поцелуя он полностью обнял его тело. Это были крепкие объятия, будто он никогда не собирался отпускать.

И стоило губам оторваться, как Сиджин вновь начал сотрясаться от толчков.

— Ах… а… слишком быстро…

Он мотал головой, задыхаясь. Каждый раз, когда плотные яички тяжело ударялись, удовольствие снова вспыхивало в мозгу.

«Снова… не могу удержать себя…»

Сиджин задыхался, принимая этот тяжёлый член. Стоило им соприкоснуться и силы тут же исчезали. Он тонул в опасно сладком наслаждении.

Это уже не было так больно, как в первый раз. Но Чон Тэюль теперь двигался медленнее, размеренно, будто смакуя. С такой выдержкой он занимался любовью долго, не торопясь, и это изматывало. Сиджин, с влажными от усталости глазами, наполовину уже проваливался в сон, но всё ещё продолжал принимать его.

В ту ночь Чон Тэюль, в конце концов, глубоко оставил свои следы на животе Сиджина и внутри него.

И только когда удовлетворённый Тэюль взглянул на медленно засыпающего Сиджина, он наконец позволил себе просто смотреть. Сиджин, поймав его взгляд, погрузился в глубокий, сладкий сон.

***

Чон Тэюлю снился сон.

Сначала он думал, что это обычный кошмар. Но нет.

Это было нечто хуже, ужасные воспоминания прошлого, которые обрушились на него.

Во сне Чон Тэюль оказался в прошлом десятилетней давности. Он точно знал, что вернулся на десять лет назад, потому что вокруг не было ни капли света. Полный мрак. Даже с открытыми глазами он не видел ни на шаг вперёд, и ему оставалось полагаться только на другие чувства, кроме зрения, чтобы выживать.

Вокруг витала гнетущая, тихая атмосфера, свойственная лаборатории. Воздух был тяжёлым, и повсюду едкий запах химикатов. Чон Тэюлю хотелось вырваться оттуда, убежать куда угодно.

И тогда он почувствовал присутствие хёна.

Даже ничего не видя, как гид, он смог ощутить рядом слабый, как луговой цветок, поток хёна. Но сколько бы ни тянулся рукой, ухватить ничего не мог.

Хён, всхлипывая, сказал:

«Почему ты не пришёл…?»

«…Хён».

«Ты… тоже… ненавидишь меня?»

Слыша это, Чон Тэюль почувствовал, будто вся кровь в груди закипела и испарилась.

Хён явно плакал, голос дрожал от неустойчивости. Хотя Чон Тэюль не видел, он обострённо слышал всё: и всхлипы, в которых смешались разочарование и отчаяние, и звук падающих слёз.

В то время хён подвергался расправам. Просто потому, что был сыном исследователя, некоторые испытуемые, осознанно или нет, жестоко обращались с обычным человеком.

Хён говорил, будто выдыхал всё, что копилось:

«Неужели… ты так и не смог простить хёна?»

«…»

«Я… я ведь не нарочно скрывал… Правда… ты был для меня как семья… Я просто хотел быть рядом…»

В этом сне Чон Тэюль не мог произнести ни слова, словно получал заслуженное наказание. Хотя с тех пор прошло десять лет, и он уже перерос своего хёна, ему хотелось сказать хоть что-то, оправдаться. Но в кошмаре он чувствовал лишь, как сердце сгорает от боли.

Он всё же протянул руку, пытаясь его схватить. Но как только задел его одежду — хён, будто испугавшись, отпрянул. Даже его волна дрожала, как будто боялась сверхспособного.

«…Прости. Я больше не приду…»

«…»

Не уходи. Этот крик застревал в горле. Чон Тэюль хотел бы вырвать из себя голосовые связки, лишь бы выдавить хоть слово. Но ощущение хёна всё больше отдалялось.

Во тьме, где нельзя было увидеть даже собственной руки, Чон Тэюль, в панике, метался по комнате. Он ломал мебель, вырывал решётки из окон, но не мог снова дотянуться до хёна.

Но… хён всё же вернулся.

Когда случился теракт, первым делом он бросился в его палату. Он схватил слепого Чон Тэюля за запястье и, прорываясь сквозь грохот сгибающегося металла, вёл его вперёд.

Вспоминая это, Чон Тэюль содрогнулся от боли. Чем дальше продолжался этот кошмар, тем сильнее сжималась грудь.

Хён.

Хён…

Чон Тэюль, задыхаясь, с трудом выдавил голос. И как только снова ощутил его поток, тут же стиснул в объятиях, всем телом стараясь не отпустить.

В тот момент Чон Тэюль проснулся от кошмара.

— Ха-а… ха…

Он распахнул глаза и тяжело задышал. Постепенно приходя в себя, он огляделся.

И только тогда перед ним вновь возникла комната поддержки, с мягко горящим ночником. Убедившись, что это реальность, он большой ладонью прижал пульсирующий лоб. Затем нахмурился и стиснул зубы.

То, что случилось тогда, даже спустя десять лет, оставалось раной, которую он всё ещё не мог вынести.

— Хыы…

В этот момент что-то зашевелилось в его объятиях. Чон Тэюль поспешно опустил взгляд.

В его руках спал Сиджин. Но он нахмурился, словно из-за слишком крепких объятий. Тэюль, сам того не заметив, сжимал его слишком сильно. Он быстро ослабил хватку, и Сиджин снова задышал спокойно, погружаясь в сон.

Чон Тэюль смотрел на каждое его движение, словно на сон.

Не верилось, что тот, кто сейчас спит у него на груди, — это действительно он. После кошмара из прошлого, спустя десять лет, он снова оказался рядом с хёном. И, возможно, потому что вспоминал всё это, сейчас это мгновение казалось ему почти несправедливо счастливым.

Когда-то, как испытуемый, Чон Тэюль жил в полной несвободе и страдании. Но, если задуматься… то время тоже было счастливым. Потому что рядом был Сиджин. Порой он даже думал: может, именно потому, что тогда он был несчастен, Сиджин и протянул к нему руку.

Он осторожно провёл пальцами по щеке Сиджина.

— Пэк Сиджин…

Странное это чувство, смотреть на того, с кем у тебя метка. Будто бы этот человек и есть твоё сердце. Если настроиться на поток, можно почувствовать, как его сердце бьётся в унисон с твоим. Чон Тэюль аккуратно обнял его крепче, стараясь, чтобы их сердца были как можно ближе.

Тук, тук. Каждый раз, когда его маленькое сердце билось, по телу проходила лёгкая волна. И каждый раз Чон Тэюль чувствовал, будто этот хрупкий звук капли — единственное, что может утолить его внутреннюю жажду. Он был так дорог, что невозможно было даже отпустить.

Хотя в таких объятиях должно быть не по себе, Сиджин лишь мирно спал. Чон Тэюль, глядя на него, наконец-то осмелился выдохнуть то, что всё это время сдерживал.

— …Хён.

— …

— Хён.

Ответа не было. Чон Тэюль почти с горечью усмехнулся.

Тогда, когда Хам Гону в опьяненном состоянии назвал Сиджина хёном, ему казалось, что сердце разорвётся.

Будто кто-то вырвал из его жизни самое важное и отдал другому. Хотя между ним и Хам Гону было доверие, ради которого можно было пожертвовать жизнью, в тот момент он с трудом сдерживал ярость и ревность. Ему хотелось стереть Хам Гону с лица земли. Реальность, в которой Сиджин дорожит кем-то другим больше, чем им, снова и снова погружала Чон Тэюля в жестокое, жалкое чувство неполноценности.

И вновь на него накатила тревога.

«…А вдруг он и правда меня не помнит?»

Чон Тэюль прикусил губу. С момента той аварии прошло уже целых десять лет. Десять лет. В то время он ещё был старшеклассником, и в памяти остались лишь обрывки о мрачном, тоскливом периоде.

Но всё, что касалось хёна, он помнил до мелочей. Точно так же, как читаешь любимую книгу до тех пор, пока не выучишь наизусть, он каждый вечер засыпал, думая о хёне. Вспомнить его было легко. Стоило лишь закрыть глаза и перед ним вставали его слова, голос, тепло, прикосновения, как он его гладил.

Но даже у такого Чон Тэюля было что-то, чего он не мог вспомнить о хёне.

Он совсем не помнил его недостатков. В прошлом хён часто что-то терял. Или, к примеру, привередничал в еде. Но теперь остались только чувства и ни единого воспоминания о его минусах.

А вдруг и для хёна так же?

Если вместо воспоминаний, как он заботился о нём, остались лишь обрывки, где его спасает Хам Гону…

А вдруг их встреча всего лишь повторный кошмар для хёна?

Глядя на Сиджина, взгляд Чон Тэюля дрогнул.

Для Пэк Сиджина Хам Гону был героем. А он — травмой.

И имели ли они право быть такими близкими? Он же собирался подождать, пока всё не станет безопасно, пока не придёт подходящее время. А вместо этого…

«Если кто-то нравится… ты будешь совершать ошибки».

Чон Тэюль внезапно вспомнил его признание. Он даже помнил, как от напряжения на щеках Сиджина вставали пушистые волоски, а мокрые от слез ресницы дрожали. Увидев это, Чон Тэюль понял, что больше не сможет сдерживаться. Даже если бы ему пришлось вернуться в то мгновение снова, он всё равно не выдержал бы.

Он медленно закрыл глаза. Затем вытянул руку и, будто на ощупь, коснулся его лица. Чистой, гладкой кожи лба. Аккуратной, выступающей переносицы. Мягких закрытых век. Но больше всего он любил его брови — не слишком жёсткие, но и не слишком мягкие. Чон Тэюль всегда любил гладить их.

В ту ночь Чон Тэюль так и не уснул.

Даже когда подступала невыносимая сонливость, он не позволял себе закрыть глаза. Хоть сон и подступал, только сегодня ему совсем не хотелось спать. Ведь теперь он снова рядом. Даже мгновение с закрытыми глазами казалось слишком расточительным.

Сиджин, как бы ни был уставшим, всегда просыпался ровно в одно и то же время. Всегда в семь утра. За всю жизнь он вставал в это время так часто, что теперь тело просыпалось само.

Но только не сегодня.

Но только сегодня Сиджину хотелось полежать подольше. Отчасти из-за ноющей боли в пояснице, а ещё потому, что объятия Чон Тэюля, державшего его, были такими уютными, что не хотелось покидать их.

Шурх…

В этот момент Чон Тэюль, точно привидение, мягко поднялся с кровати. Потеряв его объятия, Сиджин едва заметно шевельнул губами в разочаровании.

Чон Тэюль, бросив взгляд на спящего Сиджина, аккуратно натянул на него одеяло до пояса, а затем встал с кровати.

«Холодно…»

Сиджин, оставшийся один, во сне сжал простыню и заскучал. Хотелось, чтобы он ещё хоть немного подержал его в объятиях… Именно в этот момент…

— Что?

Вдруг послышался хриплый, раздражённый голос Чон Тэюля. Он явно говорил с кем-то у двери.

Даже только услышав этот резкий голос, Сиджин будто увидел выражение его лица. Наверняка он только что проснувшийся, лохматый и мрачный, облокотился на дверной косяк.

И тут донёсся полный напряжения голос:

— Э-эспер Со Гюхо. Прибыл с экстренным докладом.

— Знаю. Докладывай.

Со Гюхо… что он тут делает? Сиджин в полусне удивлённо нахмурил брови. В глубине души ему хотелось, чтобы Чон Тэюль поскорее его прогнал и вернулся обратно в постель. Без его тела плечи, не до конца укрытые одеялом, начинали мерзнуть.

В этот момент Со Гюхо торжественно выпрямился и серьёзно сказал:

— Докладываю. Доктор Пэк не вернулся в общежитие до самого утра, и, согласно проверке, всё это время его не было и в диагостическом кабинете…

— Ага. Он здесь.

— …Что?

Голос Со Гюхо вдруг дрогнул.

Сиджин непроизвольно нахмурился. В груди вспыхнуло дурное предчувствие, слишком отчётливое, чтобы его игнорировать.

Следующая реплика прозвучала с подавленным потрясением:

— Тогда… человек, лежащий там… это… доктор Пэк…?

— Ага. …Куда, блять, смотришь?

Голос Чон Тэюля стал резко холодным, как лезвие ножа. От этих слов Сиджин распахнул глаза.

Он тут же осознал, что лежит в постели, наполовину обнажённый, со спиной, выглядывающей из-под одеяла, в комнате, где кровать отлично видно прямо с порога. В тот же миг по телу прошёл холодный пот.

Сиджин мог видеть отражение их двоих в окне прямо перед собой. Глядя на напряжённое противостояние у двери, он с тревогой вздрогнул глазами. В его поле зрения отражалась только спина Чон Тэюля, но при этом он будто ощущал на себе всю его леденящую ярость.

— Почему…

От яростного напряжения, исходившего от него, Со Гюхо запнулся.

— Что?

Чон Тэюль пробормотал тихо, но так угрожающе, словно в следующую секунду готов был действовать. Даже не видя, Сиджин ясно ощущал, что в его глазах сейчас холодная, пронизывающая до костей острота, как у хищной акулы.

Со Гюхо с трудом выдавил:

— Почему… доктор Пэк… здесь?

Теперь в его голосе звучали сдержанные рыдания. Сиджину вдруг стало неловко, будто он только что разрушил чью-то наивную мечту.

Даже перед таким жалким вопросом Чон Тэюль лишь лениво склонил голову, оставаясь прислонившимся к дверному косяку. Он выглядел как старший по званию, решивший просто посмотреть, насколько далеко другой готов зайти.

— А что, доктор Пэк не может быть здесь?

— Н-нет, не то чтобы…

Со Гюхо на мгновение замолчал, потом, будто решившись, выдохнул:

— Я просто… в шоке…

— Шок от чего?

— Доктор Пэк.

Согнув голову, Со Гюхо пробормотал едва слышно. Но для Сиджина, у которого слух был обострён, эта грустная фраза прозвучала отчётливо.

— Я был уверен, что… он влюблён в меня…

«Я?! В Гюхо?! Почему вообще?!»

В ту же секунду Сиджин опешил. Что он, взрослый человек, такого сделал, чтобы этот почти на десять лет младше парень дошёл до такого заблуждения?

Но Сиджин совершенно не знал, как на это реагировать, и лишь лежал, покрываясь холодным потом.

И тогда, с запозданием усмехнувшись, Чон Тэюль сказал:

— Доктор Пэк… в тебя?

Сиджин знал, что если акула улыбается — значит, сейчас будет по-настоящему страшно. Послышался звук смятого металла, и, как он и подумал, металлическая дверь, на которую опирался Чон Тэюль, почернела и смялась. Это происходило, когда сильная негативная энергия концентрировалась в одной точке.

Сиджин почувствовал, как сердце сжалось от страха. Он уже собрался подняться, когда Тэюль вдруг обернулся и глянул в его сторону.

Он оглянулся на Сиджина, лежавшего на кровати, и только после этого устало и откровенно выдохнул.

Тут же, убрав руку от двери, Чон Тэюль сказал:

— Ага. Глупые дети часто всё себе напридумывают.

Он показательно сменил тон и подошёл к Со Гюхо, похлопав того по спине. Будто и не хотел только что размазать его по стене.

— Со Гюхо. Ты теперь, надеюсь, понял?

— Х-ха… Что вы имеете в виду…?

— Этот идиот до сих пор витает в облаках.

На секунду Чон Тэюль сорвался. Сиджин в панике повернулся к стене, чтобы спрятать лицо.

Но Чон Тэюль, не глядя назад, будто всё понял, снова обнял плечи Со Гюхо и с показной добротой проговорил:

— Ну да. Ты, наверное, сейчас… в шоке.

— Д-да…

Это снова подтвердил и Со Гюхо. Вот уж действительно, Со Гюхо остался самим собой. Когда Сиджин, чувствуя, как у него кружится голова, потянулся к переносице, Чон Тэюль заговорил ещё более тихим голосом:

— Тогда тебе теперь… остаётся лишь винить добрый характер доктора Пэка, в одиночку добыть себе выпивки и хорошенько напиться, а потом признать, что ты просто всё неправильно понял.

— …

— А сейчас тебе стоит как следует уловить моё настроение, сказать что-нибудь вроде «Раз доктор Пэк в безопасности, тогда я пойду», и уйти.

Это было по-настоящему жестоко. В самом деле. Сиджин подумал об этом в полном оцепенении. Лучше бы Чон Тэюль просто наорал. Он оказался гораздо злее, чем казался.

Дрожащий от отчаяния Со Гюхо в конце концов опустил голову, как печальный щенок, сломленный жестокой реальностью.

— …Тогда, раз доктор Пэк в порядке… я пойду….

— Ага, иди.

Чон Тэюль равнодушно похлопал его по спине. Точнее, этот жест скорее напоминал выталкивание. Голос его звучал вежливо, но именно эта нарочитая вежливость лишь подчёркивала его жестокость. Или это просто казалось Сиджину? Пока Чон Тэюль провожал Со Гюхо, от него почему-то веяло самодовольной уверенностью победителя.

Ситуация вроде бы разрешилась. Но Сиджин почувствовал себя окончательно измотанным и обессиленным, поэтому вновь лёг, приложив ладонь ко лбу. Он и представить не мог, что всё примет такой оборот.

В этот момент Чон Тэюль, будто о чём-то вспомнив, окликнул Со Гюхо, который уже уходил с поникшими плечами:

— А, Со Гюхо.

— Д-да… эспер Со Гюхо…

— Если вдруг ты увидишь кого-то другого в одной постели с доктором Пэком…

Что он творит? Сиджин тут же напрягся, прислушиваясь. Тэюль сделал какой-то неопределённый жест рукой.

Лишь спустя мгновение Со Гюхо, с лицом, на котором читалась подавленность, пробормотал:

— Но… это же… не повод для ликвидации…

Что!? Пока у Сиджина по телу пробежала дрожь, Чон Тэюль внезапно оборвал его слова и будто вытолкал Со Гюхо прочь.

— Ага. Иди, проветрись. Только не докладывай команде Альфа.

Бам!

Он недовольно, но с видимым облегчением, закрыл дверь.

Выдохнув с каким-то облегчением, он небрежно и самодовольно прошёлся по комнате, затем взял бутылку воды со стола и вполголоса проворчал:

— Чего он вообще несёт…

И, возвращаясь к кровати, с усмешкой бросил:

— Доктор Пэк же в меня влюблен.

Хотя это прозвучало как разговор с самим собой, на самом деле вовсе нет, потому что в окне отчетливо отразились их взгляды, намеренно встретившиеся.

Несомненно, Чон Тэюль знал, что Сиджин проснулся. Сиджин намеренно сделал несчастное лицо. Чон Тэюль и вправду всё ещё оставался ужасно плохим.

— Зачем ты так с ним… он ведь совсем ничего не знает…

Грустно проговорив это, Сиджин с головой накрылся одеялом. Пусть Со Гюхо и ошибся, приняв интерес за симпатию, но Чон Тэюль, который не оставил ни малейшей надежды и просто его оттолкнул, казался настоящим злодеем.

— Ты правда думаешь, это… ребёнок?

— Но он всё ещё ребёнок…

Сиджин беспокойно пробормотал и уткнулся лбом в подушку. Он совсем не понимал, в какой момент всё пошло наперекосяк.

— Какой он, к чёрту, ребёнок.

Однако Чон Тэюль без тени колебаний проигнорировал тревоги Сиджина, словно вовсе не желая оставлять даже намёка на двусмысленность.

«Постой… сейчас это…»

Увидев это, Сиджин испытал странное чувство.

Он впервые видел, как вся эта жёсткость Чон Тэюля обрушилась не на него, а на кого-то другого. И Сиджин не знал, радоваться этому или грустить.

Единственное, в чём он мог быть уверен, произошло нечто весьма затруднительное.

«Теперь как мне смотреть в глаза Гюхо…»

Увидев ошеломлённую реакцию Со Гюхо, Сиджин окончательно ощутил всю реальность происходящего.

Растерянный, Сиджин забрался с головой под одеяло и стал прокручивать ситуацию в голове.

Прошлой ночью он унизительно признался Чон Тэюлю, а потом переспал с ним, когда тот, словно зверь, набросился на него. До этого момента всё ещё было терпимо. Пусть и самое безрассудное, что Сиджин когда-либо делал, но ведь он сам этого хотел.

Проблема была в том, кто их застал.

«Как вообще можно было попасться именно в постели с Чон Тэюлем…»

Может, потому что разница в возрасте с Со Гюхо была большой, Сиджину казалось, будто ребёнок увидел, чем занимаются взрослые по ночам. У него помутнело перед глазами.

К тому же Центр F12 был его рабочим местом. Было очевидно: подобные личные моменты никак не должны были стать известны коллегам.

«Что подумают, если узнают, что инспектор-диагност спал со сверхспособным…»

Инспектор должен строить доверительные отношения со сверхспособными, в том числе и для половой консультации. Если станет известно такое, отношение к нему неизбежно изменится.

Поэтому Сиджин хотел, чтобы всё оставалось в секрете хотя бы до того, как их отношения обретут чёткие очертания. Это было бы самым логичным с точки зрения офисного работника.

Сиджин обеспокоенно спросил:

— Гюхо ведь никому не расскажет, да?

— Это внутреннее дело команды Альфа. Кому рассказывать?

— Но Гюхо, кажется, сильно испугался…

— Зачем вообще на него обращать внимание.

Чон Тэюль лениво ответил хриплым голосом. В отличие от холодного тона, с которым он обычно обращался к Со Гюхо, сейчас голос был таким мягким, что, казалось, таял в ушах. Судя по его спокойному виду, он ничуть не переживал.

Увидев его таким, Сиджин предположил, что Со Гюхо попал в команду Альфа именно благодаря своему доверию. Пусть он и наивен, но уж точно не тот, кто будет хитрить.

«Да, вряд ли Гюхо станет болтать кому попало…»

Тихо вздохнув, Сиджин медленно попытался выбраться из кровати. Но из-за слабости на это ушло немало времени. И тут Чон Тэюль обнял его за талию и снова утащил под одеяло.

— Полежи ещё немного.

— Уже пора вставать…

— Утром у тебя всё равно мой осмотр.

Чон Тэюль, казалось, нарочно тянул время. Он, будто откопав Сиджина из-под белого одеяла, крепко обнял его сзади. Было очевидно, он всеми силами старался прижаться телом как можно плотнее.

В этот момент Чон Тэюль, как невоспитанный, укусил Сиджина за белую шею сзади.

— А, ыы…

От сладкого ощущения Сиджин дрогнул ресницами и вцепился в его крепкие руки, сжимающие талию. Даже после того как он попытался остановить его, Чон Тэюль, не обращая внимания, продолжал лениво мять его округлую грудь большой ладонью.

— Подо… подожди. Чон Тэюль…

Сиджин умоляюще попытался его остановить. Он был измотан до предела, а Чон Тэюль выглядел так, будто с ним всё в порядке — это было несправедливо. К тому же, он ясно чувствовал твёрдый член Тэюля у себя на бедре.

Сиджин широко распахнул глаза. Он не мог позволить себе снова поддаться. Сделав глубокий вдох, он сказал:

— По… подожди. Давай сперва одну вещь проясним.

— Почему.

— Думаю, нам… не стоит больше так делать в комнате для поддержки.

— …

На эти слова укусы Чон Тэюля прекратились. Вместе с этим напрягся и Сиджин. Было ощущение, что он сказал что-то не то.

Тот долго не отвечал, потом медленно приподнялся, опираясь на локоть, и с напряжённым лицом посмотрел вниз на Сиджина.

Солнечный свет, лившийся из окна, перекрывался широкой спиной Чон Тэюля. В результате Сиджин оказался в его тени под пристальным взглядом. Стараясь избегать этих глаз, он неловко пробормотал:

— Ну, всё же это рабочее место. У нас обоих слишком много обязанностей… В любом случае, работа на первом месте, так что дальше…

— Что?

С напряжённым взглядом Чон Тэюль перебил его:

— Теперь, один раз переспали, то всё, конец?

— Ч-что ты такое говоришь…!

Сиджин в жизни не представлял, что услышит подобное. Он совсем не это имел в виду…

Растерянно блуждая взглядом, он понял, что настроение Чон Тэюля резко похолодело. Только что он был расслаблен, а теперь стал раздражённым от пары фраз. Как будто укрощая дикого зверя, Сиджин поспешно сказал:

— Ты же видел реакцию Гюхо. Если всё это станет известно… это плохо скажется на детях.

— Выражаешься так, будто это какая-то интрижка в присутствии детей.

Чон Тэюль недоверчиво посмотрел на него.

— А, это у меня привычка называть сверхспособных «детьми»…

Смутившись, Сиджин провёл ладонью по щеке. Прозвучало и правда странно.

— В любом случае, плохо, если инспектора начинают воспринимать как сексуальный объект. Мне ведь приходится проводить и поддержку, и половые консультации, особенно… в этом смысле это плохо.

— …

Сиджин говорил неуверенно. В ответ Чон Тэюль тяжело вздохнул и снова лёг, обняв Сиджина. Он устроил его на своей руке как на подушке и прижал к себе — жест, явно свойственный влюблённому.

Вскоре Чон Тэюль сонным, слегка хриплым голосом произнёс:

— Делай, как хочешь. Но…

Он на мгновение замолчал.

Когда Сиджин, недоумевая, взглянул на него, тот продолжил с оттенком предупреждения:

— Хам Гону не говори. Если уж говорить, то скажу я.

— …Почему?

На его вопрос Чон Тэюль скользнул взглядом по кроткому лицу Сиджина и его обнажённому худощавому телу и ответил:

— Ты с ним не справишься.

— …

От этих резких слов глаза Сиджина расширились. Потом он всё же кивнул. Если Чон Тэюль говорит, что он не справится с Хам Гону … похоже, так и есть. Эти слова насторожили его.

Лёжа в той же позе, Сиджин с лёгким напряжением задумался.

А что если бы всё это увидел Хам Гону? Только от одной мысли об этом вырвался тяжёлый вздох. Хам Гону явно питает к нему симпатию. И если бы он увидел их в таком виде, доверие, которое они так долго выстраивали, наверняка бы разрушилось.

«Я и сам не ожидал, что всё обернётся вот так…»

Огорчённый Сиджин потер лбом подушку из руки Чон Тэюля, даже не осознавая, чья это рука. Его тревога усилилась, он мысленно прокручивал всё заново, будто предугадывая возможные варианты развития событий.

«Даже если бы я мог вернуться в прошлую ночь…»

Сиджин всё равно признался бы ему так же, как и прошлой ночью. Пусть это и было порывом, но для него, всегда сдерживавшего свои чувства, это был редкий и драгоценный шаг.

И всё же ответственность за произошедшее лежала на нём. Сиджин решил, что должен расставить границы в отношениях с Хам Гону.

Возможно, потому, что он наконец разобрался в мыслях, Сиджин смог немного успокоиться. Но едва он начал дрожать от щекочущих поцелуев на шее, как почувствовал, как что-то тяжёлое уткнулось ему в верхнюю часть ягодиц.

Смущённый размерами, Сиджин стал осторожно отодвигать бёдра. Но тут его резко притянули обратно за талию.

— Ай, больно…

— Я же сдерживаюсь. Зачем тогда извиваешься…

Чон Тэюль пробормотал низким голосом, ещё крепче прижав Сиджина к себе.

Лицо Сиджина раскраснелось, а спина плотно прижалась к груди мужчины. Они лежали так, что их сердца были почти вплотную. Наверное, так же чувствовали себя сверхспособные, страдавшие от жажды поддержки. Кто бы мог подумать, что он сам окажется в подобной ситуации.

Сиджин чувствовал, как от Чон Тэюля к нему будто передаётся жар. Он же сказал, что сдерживается. Сиджин колебался, но всё же сказал:

— Эй, Чон Тэюль…

— Да.

— Если ты хочешь продолжить… может, мне тогда сделать это ртом?

— …Ртом?

На мгновение дыхание Чон Тэюля сбилось.

Возможно, потому что их тела соприкасались, Сиджин почувствовал это особенно отчётливо. Твёрдость, прижавшаяся к бедру, казалась каменной. Мысли тут же вернулись к прошлой ночи, и лицо Сиджина запылало.

Но Чон Тэюль задал неожиданный вопрос:

— …Ты так обычно делаешь?

— А? Нет, не в этом дело. Просто ты выглядишь так, будто хочешь продолжения…

— Вот как.

Низко пробормотав это, Чон Тэюль слегка приподнялся.

Он протянул руку и прикоснулся к губам Сиджина. Пальцы мягко скользнули между ними и осторожно коснулись тёплого, влажного языка, словно прикасаясь к чему-то хрупкому.

— …Этими маленьким ртом, ты собираешься сделать это?

— Ну… да.

Сиджин ответил еле слышно. Он ведь не предлагал ничего развратного… но почему-то казалось, будто предложил что-то ужасно пошлое.

— Ртом?

Чон Тэюль повторил, словно размышляя вслух. Его взгляд стал осторожным, будто он обдумывал смысл этих слов.

— Почему…?

Сиджин, тревожась, заглянул ему в лицо.

Теперь уже Чон Тэюль лежал на спине и смотрел в потолок. Даже когда Сиджин слегка толкнул его за крепкое плечо, он не отреагировал. Стиснув зубы, как человек, которому обидно, он выглядел странно. А руки, сжимающие Сиджина, становились только крепче.

Смущённый, Сиджин начал уговаривать:

— Эй, ну… это ведь не что-то плохое. Довольно обычное дело…

— Ах, обычное дело, да?

— Нет-нет! Я не в том смысле, что это для меня обычное…

Когда Сиджин поспешно заговорил, Чон Тэюль резко нахмурился.

Сиджин с лёгким напряжением смотрел на него. Он совсем не понимал, почему Чон Тэюль вдруг рассердился. Он и представить не мог, что простое предложение сделать это ртом приведёт к такому повороту.

После затянувшегося молчания Чон Тэюль вдруг задал странный вопрос:

— У тебя много было партнёров?

— А? Что…?

Сиджин растерянно ответил, не понимая, к чему это. Брови Чон Тэюля, такие выразительные на фоне утреннего солнца, начали хмуриться всё сильнее. Черты лица стали отчётливо холодными и резкими. Он был по-настоящему красив, но в его взгляде появилось нечто дрожащие, и он спросил:

— Ты… правда, так же делал это и с другими?

— Это…

Сиджин удивлённо распахнул глаза. Но так и не смог вымолвить ответ.

На самом деле у него было два серьёзных романа. Хоть это и немного, но с обоими он встречался довольно долго, и в плане близости тоже многое прошёл.

Но он не ожидал, что Чон Тэюль окажется к этому настолько чувствителен.

— Ну, всё-таки у меня возраст…

— А я что, без возраста?

«Ты вообще-то младше меня на пять лет…»

Сиджин сдержался, чтобы не сказать это вслух. Похоже, Чон Тэюль не придавал большого значения их разнице в возрасте.

Но для Сиджина он был младше. Пусть в обычные моменты это было не так заметно, сейчас он особенно остро ощущал эту разницу.

Вскоре Чон Тэюль устало провёл рукой по аккуратным прядям шоколадного цвета, открыв лоб.

— Ладно, забудь. Не надо говорить.

— …Ты сердишься?

Чон Тэюль ничего не ответил и встал с кровати. На его широкой спине были видны следы ногтей, оставленные Сиджином прошлой ночью. Он раздражённо встряхнул волосы и направился к столу с диагностическим оборудованием. Видимо, решил пройти проверку сам.

«В странных вещах он такой прямолинейный…»

Сиджин про себя нашёл это даже милым. Это ведь первый раз? Или… неужели ревность?

Но он не стал дразнить его на тему первого раза. Подобное слишком чувствительно для всех, даже для такого Чон Тэюля.

Тем временем тот подошёл к столу в центре комнаты и сам начал проходить обследование. При его высоком росте стол казался особенно низким.

— Ты чего обиделся?

— Никто не обижался.

— Но ведь обиделся…

Сиджин слабо усмехнулся. Он попытался подняться, чтобы утешить эту 191-сантиметровую обиженную акулу, но тело без сил снова опустилось в одеяло. Последствия бурной ночи.

— Чон Тэюль?

— …

Полузарывшись в одеяло, Сиджин позвал его. Тот точно всё слышал, но не ответил.

Вскоре Чон Тэюль закончил измерения и кое-как занёс результаты в планшет. Его красивый лоб по-прежнему хмурился.

Сиджин, распластанный на кровати, смотрел на него не с испугом, а скорее с изумлением. На самом деле — это было даже мило. Он не ожидал, что эта акула может ревновать. Уставившись в его спину, Сиджин слабо улыбнулся и сказал:

— Но всё равно… с тобой у меня всё впервые…

— Ха.

Чон Тэюль шумно выдохнул, будто больше не мог сдерживаться.

Когда он стремительно обернулся и приблизился, Сиджин в испуге отступил, едва волоча тело к изголовью кровати. Но вскоре белые лодыжки были пойманы и плавно притянуты вниз.

Чон Тэюль опустился на колени у постели и наклонился к его бёдрам. Испуганный, Сиджин поспешно опустил руку и вцепился в его волосы, но без толку.

— Ау, не кусай там…!

Чон Тэюль поочерёдно прикусывал внутреннюю сторону его мягких бёдер. От неожиданного ощущения глаза Сиджина намокли.

— Ха… не лижи, а…!

Сиджин заёрзал, пытаясь вытолкнуть голову из-за сжатых ног. Но сил не хватало, он лишь крепче сжал пальцы в шоколадных волосах. Уже тогда Чон Тэюль спокойно возил языком по отверстию. От глухого отклика, пробегающего вдоль позвоночника, взгляд Сиджина потускнел.

— Хаа, ха…!

Каждый раз, когда кончик языка касался чувствительного отверстия, внизу всё дрожало. Невыносимое тепло скапливалось внизу живота. Сиджин непроизвольно сокращал мышцы.

Медленно, но уверенно, томительное возбуждение расползалось по телу вверх.

Теперь чувство стыда уже не превалировало. Он хотел, чтобы тот ласкал ещё. Следуя своему желанию, Сиджин сжал пальцы, продолжая держать его за голову. Чон Тэюль, будто откликнувшись на его желание, ещё плотнее и шире облизывал вход. От дерзкой стимуляции его белоснежные бёдра подрагивали в мелкой судороге.

— Блять, эти бёдра…

Отстранившись, Чон Тэюль выругался с озлобленным тоном. Он будто затаил обиду на его бёдра. Сжимая их с силой, словно хотел раздавить, он жадно мял их своими ладонями.

Хотя прошлой ночью он тщательно и осторожно соблюдал всю последовательность, сейчас, напротив, будто решил попробовать всё, чего до этого сдерживался. Сиджин поспешно сказал, пытаясь остановить его, когда понял, к чему всё идёт.

— Не, не стоит… так много за одну ночь…

— Мы с тобой-то всего пару раз делали.

Чон Тэюль торопился. Он свёл бёдра Сиджина вместе и принялся тереться между ними своим членом. От горячего трения Сиджин вздрогнул и с ужасом взглянул вниз. Между его гладких бёдер скользил член с отчётливо проступающими венами. Когда изредка показывался кончик толстой головки, в голове всплывало ощущение, как тот прошлой ночью давил изнутри и волной накатывало возбуждение.

Наверное, он и правда подхватил от него жар — каждый раз, когда член скользил между бёдер, отверстие невольно дёргалось. Из-за всё ещё тлеющего в теле возбуждения Сиджин не знал, куда деться. Сжав простыню, он тихо терзался от неудовлетворённости, затем нерешительно пробормотал:

— Эй… Чон Тэюль, не туда, а… ах…!

— Что?

Стоило ему заговорить, как Чон Тэюль резко вжал член между бёдер. С тренированным телом, он с лёгкостью подмял под себя хрупкое тело Сиджина. Тот, дрожа от неожиданности, поднял на него взгляд и сказал:

— Просто… давай внутрь…

— Куда именно?

Хотя он наверняка понял, но намеренно притворялся невежественным. Сиджин с упрёком посмотрел на него, но его действия говорили громче слов.

Он сам схватился за свои согнутые колени, которые до этого сжимал Чон Тэюль. Только тогда тот отпустил его бёдра, которые держал до этого мёртвой хваткой.

Сиджин с раскрасневшимся лицом посмотрел на Чон Тэюля. Его пристальный, одержимый взгляд, устремлённый на него, был невыносимо возбуждающим. Сиджин, обессиленно раскинувшись на белых простынях, раздвинул бёдра, на которых всё ещё отпечатались крупные следы его рук.

— Сюда… а, аах…!!

Не успел он договорить, как Чон Тэюль поспешно прижал член к отверстию.

Толстая головка всегда входила труднее всего. Когда проникновение не шло гладко, Чон Тэюль обхватил основание и медленно провёл головкой по отверстию. Звук влажного трения разнёсся по комнате. От этого Сиджин, с уже насквозь влажными ресницами, начал судорожно дёргаться.

— Ха… ха… п-помедленнее…

Хотя проникновение ещё не завершилось до конца, Чон Тэюль продолжал двигаться. Тяжёлая головка с каждым толчком двигалась всё глубже и глубже в животе. Сиджин был поглощён удовольствием до кончиков пальцев ног.

Вскоре плотные яички Чон Тэюля плотно ударились о белые ягодицы. Чон Тэюль, нахмурив лоб из-за сильного сжатия, выдохнул сквозь зубы:

— Эти слова… ты только мне их говорил?

— Это… ах, ах, а…!

Когда ответа не последовало, Чон Тэюль опустил взгляд на Сиджина, оказавшегося в тени его тела, и с силой вонзил свой член. Он не только резко ткнул в самую чувствительную точку, но и, оставаясь внутри, подрагивал всем телом. Сиджин задышал прерывисто, охваченный переполняющим чувством насыщения. Тело словно онемело от разливающегося по всему телу острого удовольствия, и перед глазами потемнело.

Теперь Чон Тэюль начал медленно вращать бёдрами, как будто убаюкивая. Звук слипающейся влажной плоти разносился громко и без стеснения. Он смотрел на Сиджина с болезненной одержимостью и повторил:

— Только мне… ты говорил это?

— Да… да… ха, ха…

Сиджин, забыв, в чём вообще был вопрос, просто часто кивал, сотрясаемый движениями внутри. Из-за твёрдого стержня, вгоняемого внизу живота, он и не мог иначе.

Похоже, этот ответ только сильнее возбудил Чон Тэюля. Он снова глубоко вонзился членом, будто хотел добраться до самой глубины живота. Когда Сиджин немного приходил в себя, тот медленно вытаскивал член, чтобы в следующую секунду резко загнать обратно.

— А! Ха… Чон Тэюль…

Сиджин наощупь потянулся к его плечу и к груди, стараясь удержаться.

Он взглянул вверх сквозь влажную дымку в глазах. Обжигающе горячее тело Чон Тэюля нависало над ним, чётко очерченные мышцы на груди и натянутые сухожилия пресса были напряжены, а ниже — гладко соединяющееся место их тел. Сиджин пытался оттолкнуться, но Чон Тэюль лишь наклонился ближе и принялся щедро целовать его.

Что же его так возбудило?

Чем поцелуй становился глубже, тем и член вжимался всё глубже. Сиджин из последних сил вцепился в его плечо, будто хотел уговорить, но и ту руку Чон Тэюль поймал и переплёл их пальцы, прижимая вниз. Его поцелуи спустились ниже — к шее, а движения стали жёстче и интенсивнее.

— Ха… ха, глубоко…

Сиджин не выдерживал того, как член выворачивал его изнутри, и начал сжимать бёдра. Отверстие, раздражённое за всю ночь, стало особенно чувствительным. Он пытался сдержаться, но, как только Чон Тэюль снова резко вонзился, всё тело дёрнулось, а из собственного члена Сиджина рванула прозрачная струя. Он чуть было не кончил от одной лишь обстановки.

— А… больно… ха… так не могу, в такой позе…

На эти слова Чон Тэюль наконец остановился. Он отпустил его тело, и Сиджин, чуть дыша, выскользнул из-под него. Между его округлых ягодиц медленно выскользнул напряжённый член.

Сиджин, добравшись до изголовья, съёжился и сел. Жар охватил всё его тело. Чон Тэюль, не сводя с него взгляда, встал на колени на кровати. Набухший, блестящий от преякулята член всё ещё стоял, и Сиджин с испуганными глазами уставился на него.

Наконец, отдышавшись, он натянул на себя одеяло и дрожащим голосом спросил:

— Т-ты всё это время… сдерживался?

Он и представить не мог, что сразу после пробуждения живот будет вот так вывернут. Но, похоже, Чон Тэюлю этого было мало. Он вновь мягко обхватил его за талию сзади. Сиджин дрожащим взглядом посмотрел на его торопливое лицо.

— Нет.

Сиджин легко перекатился. Он оказался на животе, опираясь на локти и приподняв бёдра. Оттого, что не видел выражения лица Чон Тэюля за спиной, напряжение только усилилось.

В тот момент Чон Тэюль снова приставил толстую головку члена к отверстию и сказал:

— Сколько раз уже выходил, а он всё встаёт. Уже не могу не вставить.

От этих слов по Сиджину пробежала волна мурашек. Он попытался уползти ближе к изголовью, но рука Чон Тэюля прижала его гибкую талию обратно вниз.

— Не… не надо… не сзади… а, а…!

И снова тяжёлый член вонзился внутрь. Сиджин особенно сильно ощущал, когда было сзади, поэтому хотел бы избежать этой позы. Но Чон Тэюль, неторопливо обхватив его тело, уверенно вдавил всё до конца.

Сразу после проникновения Сиджин распахнул глаза и резко вдохнул.

— Ых… там… стой… это… а…!

Чуть изогнутый вверх член Чон Тэюля точно попадал в самую чувствительную точку Сиджина. Такой толстый член не требовал особых умений. Даже от одного безрассудного толчка у Сиджина перед глазами вспыхивало белым от наслаждения.

Постепенно движения становились всё грубее.

Так как Чон Тэюль не отпускал талию, тело Сиджина вздрагивало при каждом толчке. Он слишком быстро учился, когда дело касалось тела. Как голодный зверь, он вцепился в Сиджина и не собирался отпускать.

Вскоре у Сиджина окончательно ослабли силы, и он распластался на кровати. Каждый раз, когда его бёдра сталкивались с твёрдыми бёдрами Чон Тэюля, в животе разгоралось томительное пламя. В глазах Сиджина стояла мутная неясность, вызванная возбуждением. Даже болезненное ощущение в животе от накатывающей волны превратилось в удовольствие.

— А… ха… хорошо… а…!

От этого ощущения Чон Тэюль резко обхватил Сиджина, крепко прижимая его к себе. Натренированное до предела тело сжало Сиджина так, будто собиралось поглотить его целиком.

Возле уха Сиджина пронеслось тяжёлое, частое дыхание. Несмотря на резкие толчки, голос, шепчущий ему на ухо, был мучительно эротичен.

— Ха… хён…

Это обращение было одновременно чужим и каким-то странно знакомым. Сиджин даже не смог ответить. Он просто вцепился в подушку, чувствуя, как всё внутри кипит от близкого оргазма.

Может, потому что с самого начала толчки были слишком резкими, Чон Тэюль, сжав талию Сиджина, мощно вогнал член в глубину. В точке соприкосновения, слипшейся так плотно, что казалась гладкой, он еще трижды резко вжал его внутрь.

От тяжёлого ощущения оргазма у Сиджина помутнело в глазах. Он даже не знал, как скрыть следы своего постыдного семяизвержения. Едва отдышавшись после освобождения, Сиджин судорожно ловил влажный воздух, но Чон Тэюль схватил его за подбородок, повернул лицо и упрямо впился в губы.

— Ха… хаа…

После поцелуя Сиджин снова увидел его лицо. В его взгляде наконец-то промелькнуло удовлетворение. Живот Сиджина, ставший беспорядочным от всего произошедшего, сотрясался от дрожи, а сам он медленно съёжился.

Со Гюхо лучше всех знал, насколько он сам несовершенен.

Это была черта, которая могла быть как его слабостью, так и его сильной стороной. Минус заключался в нехватке уверенности, а плюс — в том, что он осознавал свои недостатки и это становилось стимулом для роста.

Поэтому Со Гюхо всегда хотел получить подтверждение своих мыслей от других. Привычка без колебаний делиться своими переживаниями осталась у него и в двадцать два года.

— …Честно говоря, пусть даже между нами разница в возрасте, я правда думал, что нравлюсь ему…

Со Гюхо, сидевший на скамейке, сказал это сникшим голосом.

Утро в Центре F12, расположенном у озера, было особенно красивым, но этот пейзаж совсем не привлекал его внимания.

— Когда я пожаловался, что меня мучает страшный сонбэ, он сам его отчитал… А за выпивкой так мило улыбался… и даже сказал, что я милый.

Со Гюхо нарочно не уточнил, о ком именно шла речь. Если бы стало известно, что это Пэк Сиджин — не сверхспособный, а инспектор-диагност, это могло бы обернуться проблемой.

Как бы жалко это ни звучало, но стоит ему вспомнить, как тогда Сиджин тихо улыбался за столом, и его щеки начинали гореть. А это, выходит, была просто пьяная болтовня.

— Даже на работе он всегда был добр ко мне. На лекции, он только меня из всех новичков обнял… Разве я не имел права подумать, что нравлюсь ему? Для меня это правда было шоком…

Со Гюхо залпом осушил банку в руке. Хотелось бы, чтобы это был алкоголь, но это оказался всего лишь витаминный напиток, чуть успокаивающий его изнутри.

— Даже несмотря на то, что он обычный человек… мне действительно было не всё равно…

Когда Со Гюхо тихо пробормотал это, собеседник хмыкнул. Но Со Гюхо было всё равно, если над ним посмеются. Раз уж это было заблуждением… он и сам казался себе смешным.

— Но увидеть, как он в комнате поддержки с человеком, которого я совсем не ожидал… это было как удар. Почему именно с ним? С другим сверхспособным я бы хотя бы смог понять… Но он… я был уверен, что он никогда не стал бы встречаться со сверхспособным…

— Ну, да. Такое у него впечатление.

Собеседник поддержал его. Со Гюхо почувствовал облегчение уже оттого, что его поняли.

А? Внезапно Со Гюхо ощутил странное чувство.

«Я ведь не говорил, кто это…»

И всё же тот отозвался так, будто знал обо всём.

Со Гюхо с подозрением поднял голову. Тогда он увидел его лицо, спокойно потягивающее кофе. На щеке проступали резкие линии, словно он стиснул зубы.

— Похоже, мы просто слишком долго ждали. Не так ли? Блять…

Хам Гону грубо усмехнулся. Монета, которую он вращал над рукой с помощью телекинеза, мгновенно остановилась.

Он медленно сжал свой твёрдый кулак. Монета, парившая в воздухе, с хрустом сложилась пополам, будто была из бумаги.

Со Гюхо с округлившимися глазами с ужасом смотрел на неё. Хоть он и знал об этом, но сила телекинеза и контроль были потрясающими. Хоть косатка и был тем самым старшим по званию, который держался довольно просто с остальными новичками, когда он злился, то был не менее страшен, чем капитан акула.

А ещё это «мы»… От удивления Со Гюхо, несмотря на страх, робко спросил:

— Эм, сонбэ… Вы в порядке?

— А что?

— Просто… Вы, похоже, злитесь.

Со Гюхо, неуверенно посмотрев на него, добавил:

— Если я что-то не так сказал, прошу прощения…

Ответа не последовало, и от этого напряжение только возросло.

Хам Гону безучастно смотрел на него. Под густыми чёрными бровями одна сторона взгляда была искажена, словно у хилигана. Вскоре он сам, словно это показалось ему странным, спросил:

— И правда. Почему я вообще злюсь?

— …

Со Гюхо не то чтобы расстроился, но, сильно напрягшись, опустил голову.

Тем временем Хам Гону, глядя куда-то на землю, словно в раздумьях, пробормотал:

— Просто сам себе что-то надумал. Если подумать, у нас ведь и не было ничего. Тогда почему он не может переспать с кем-то другим? С чего бы мне злиться?

— Это…

— Со Гюхо. А ты знаешь?

На вопрос Со Гюхо неловко выпрямился и сел. Он отчетливо чувствовал, как с боку его сканирует мрачный взгляд. Казалось, по спине стекала холодная капля пота.

«Надо было всё-таки посоветоваться с кем-то из ровесников. Зачем я вообще рассказал о своих переживаниях этому сонбэ… Вдруг он терпеть не может разговоры о любви…»

Раздался вновь низкий, спокойный голос:

— Я спрашиваю, знаешь?

— Эм, это…

Пока он колебался, мимо пробежала группа новичков, выполнявших утреннюю пробежку. Проходя мимо, они один за другим приветствовали Хам Гону. Тот лишь лениво махнул рукой в ответ, не отводя взгляда от Со Гюхо и будто ожидая ответа.

Со Гюхо изо всех сил напряг мозги и наконец выдавил:

— Думаю… это чувство предательства.

— Предательства? Но вы ведь даже не встречались.

— Ну, это…

— Сам же себе всё придумал. Почему тогда?

— Простите меня…

Лицо Со Гюхо стало таким, будто он вот-вот заплачет. Его опущенные плечи поникли ещё сильнее.

И всё же теперь он начал чётче видеть происходящее.

Он, оказывается, просто заблуждался, думая, будто тот человек проявлял к нему особое внимание. И теперь сидел, один на один переживая чувство предательства.

Ощутив это внезапное озарение, Со Гюхо с решительным лицом поднял голову и, как подобает солдату, произнёс:

— …Понял, о чём вы говорите. Приму, что это была моя ошибка, и не стану винить человека, который просто был добр ко мне.

Он сказал твёрдо, но ответа не последовало.

Сдерживая напряжение, Со Гюхо продолжал сидеть прямо, не двигаясь.

— …Точно. У меня и права-то нет злиться.

После паузы Хам Гону с глухой усмешкой произнёс это вполголоса. Со Гюхо подумал, что он выглядит не столько злым, сколько опустошённым и грустным. Хотелось бы как-то утешить его, но обстановка была совсем неподходящей, и он лишь неуверенно сжал руку на бедре. Он вспомнил, как капитан акула однажды сказал ему: «Если сомневаешься, не делай».

Спустя немного времени Хам Гону поднялся со скамейки и сказал:

— Ты лучше меня.

— Что…?

— Не пропускай тренировку. Я пойду первым.

Хам Гону растрепал волосы Со Гюхо. Тот, сидевший выпрямившись, теперь с удивлённым взглядом поднял глаза. В широко раскрытых, настороженных глазах читалось недоумение.

«Он ведь и правда был зол…»

Впервые Хам Гону казался ему таким пугающим.

Но всё же он смог разобраться в своих переживаниях. Со Гюхо осознал, что не должен винить Сиджина. Это чувство возникло просто от того, что он не смог принять собственную обиду из-за своей ошибки.

И всё же…

«Почему именно гид Чон Тэюль?.».

Видеть их вдвоём в одной постели оказалось настоящим шоком. Ведь доктор Пэк всегда выглядел так, будто с трудом переносил капитана Чон Тэюля.

К тому же сам капитан Чон Тэюль в постели — это тоже был шок.

«Ведь о капитане акуле ходит слава, что он категорически не делает поддержек с физическим контактом…»

Со Гюхо вспомнил первые дни в этом центре.

Тогда один молодой и распущенный эспер из числа новичков попросил у капитана акулы физическую поддержку. Среди эсперов примерно один из пяти обладал таким типом поведения.

И в следующий момент Со Гюхо увидел, как этот новичок отключился за секунду.

Настолько быстро его волны были выжаты, что, даже очнувшись, он ещё несколько дней не мог пользоваться способностями и ходил, хватаясь за сердце, задыхаясь. После этого новички стали воспринимать капитана акулу не как гида, а как «высоковольтный генератор, способный на поддержку». Даже если нужна подзарядка — прикосновение может убить. Примерно так.

«Значит, слухи про капитана акулу оказались ложью…»

Ходили разные сплетни: будто он импотент, или что уже женат, или что он проводит поддержку только с эспером Хам Гону, потому что волны слишком сильные. Все эти слухи рождались, потому что сам он был слишком страшен, чтобы напрямую спросить.

«Они с доктором Пэком всегда были в таких отношениях?.».

Со Гюхо подумал с тоской. Или, может, капитана тянет только к обычным людям? Он перебирал разные версии, но в конце концов сдался.

Как он, простой парень, может знать, что там у взрослых за дела. Он просто ошибся в чувствах. Со Гюхо с грустью подавил обиду и поднялся со скамьи. Хам Гону уже нигде не было видно.

«Эспер Хам Гону в порядке?.. Первый раз вижу его таким злым…»

Со Гюхо не мог избавиться от тревоги. Казалось, он злился так, словно услышал всю его историю. Видимо, не стоило делиться романтическими переживаниями.

***

Измученный сексом Сиджин не мог даже пошевелиться до самого вечера.

Хорошо хоть, что Чон Тэюль отвёз его обратно в общежитие. Сиджин не думал, что до такой степени не сможет встать.

«Так вот каково это — побочные эффекты от перегрузки поддержкой…»

Хотя он и не был сверхспособным, теперь на себе почувствовал последствия поддержки. Если между эспером и гидом слишком большая разница в классе, то эспер выматывается настолько, что некоторое время даже не может двигаться. Что уж говорить, он и пальцем пошевелить не мог. Казалось, тело стало бумажным.

«Он ведь не нарочно довёл меня до такого?.».

Учитывая, насколько точно он управляет волнами, как же так вышло, что у обычного человека он высосал даже кроху энергии?

Сиджин начал было подозревать Чон Тэюля, но стоило вспомнить его взгляд, полный страсти, когда тот, потеряв контроль, набросился на него, и он с головой уткнулся в подушку. Похоже, Чон Тэюль и правда не смог сдержаться… Учитывая разницу в классе, удивительно, что он вообще остался в живых.

«В любом случае, хорошо, что Чон Тэюлю стало лучше…»

Видимо, чтобы успокоить его, Чон Тэюль сам озвучил свой текущий уровень. К счастью, его волновой показатель повысился до -74%, и это было заметное улучшение. Но чтобы проверить общее состояние, нужно было всё равно пройти обследование в диагностическом кабинете.

«…Если бы я только мог точно понять, что он чувствует».

Видимо, желания становились всё сильнее. Сиджин теперь хотел большей определённости.

Если бы они с Чон Тэюлем не несли на себе такую ответственность, смогли бы поговорить более откровенно. Было жаль.

«А где же Гону? Почему не отвечает?.».

Сиджин удивлённо посмотрел на планшет. На экране всплыла информация. Пока он сам был на вынужденном больничном, отчёт вместо него подавала инспектор Шин Даён.

Чон Тэюль проходил обследование как утром, так и днём, а вот Хам Гону — только утром, после чего перестал отвечать на все вызовы из диагностического кабинета.

«Гону, даже если и ленится, обычно хотя бы твёрдо отказывается…»

Он никогда не отказывал без ответа. Сиджин, обеспокоенный, проверил местоположение Хам Гону. К счастью, он всё ещё был в Центре F12.

«Неужели он поссорился с кем-то из инспекторов, пока меня не было?.».

Сиджин с тревогой подумал об этом и решил сам сходить в диагностический кабинет. Хоть тело всё ещё не слушалось, он с усилием поднялся с кровати.

Похоже, нужно было лично всё проверить.

«Гону вчера ночью в одиночку сдерживал приступ Чон Тэюля, наверное, теперь сам чувствует себя плохо… Дживон, скорее всего, тоже весь на нервах. И результаты обследования нужно проверить».

Сиджин проигнорировал предупреждение Чон Тэюля о том, чтобы не покидать комнату. Раньше, когда он только пришёл в центр, это было бы немыслимо. Но теперь, после одной проведённой ночи вместе, у него появилось немного наглости.

Так Сиджин, с трудом справляясь с усталостью, направился в диагностический отдел.

[Специальная лаборатория]

Сиджин направился в специальную лабораторию, где временно работал инспектор по повышению класса.

И едва войдя, он увидел Квон Дживона, погребённого под ворохом отчётов. Из-за вчерашнего предвестника срыва у Чон Тэюля нужно было заполнить и проверить кучу документов.

— Дживон-а, ты в порядке?

— Что за… Ты-то чего пришёл?

Квон Дживон отругал его без особой причины. Но при этом на лице появилось выражение облегчения, будто ему стало немного легче. Сиджин виновато улыбнулся и подошёл ближе.

— Много всего смотреть? Давай сюда, я сам проверю результаты ребят.

— А. Чёрт… Не хотел тебя нагружать…

— Всё нормально. Это ведь изначально моя работа.

Сиджин сказал это с извиняющейся улыбкой.

В результатах были показания, отражающие последствия вчерашнего срыва у Чон Тэюля и Хам Гону. Как и ожидалось, состояние у обоих было ужасным.

[Гид Чон Тэюль: -74%]

[Эспер Хам Гону: +21%]

«Чон Тэюль провёл ночь со мной, но его состояние улучшилось… Для просто психологической стабилизации результат слишком хороший. Если восстановление пойдёт такими темпами, уже послезавтра можно будет снять запрет на выходы … А вот у Гону восстановление идёт медленно. Надо срочно вызвать его в диагностический кабинет».

Утром волновой показатель у Хам Гону составлял +21% — это отчётливо говорило о том, что он был буквально высосан гидом. Чтобы восстановиться до нормального уровня +40%, ему нужно было отдыхать ещё дня два-три.

Сиджин сразу же взял планшет, чтобы выслать Хам Гону вызов.

Но вызов пришёл раньше — самому Сиджину.

[Адресат вызова: диагност Пэк Сиджин]

[Место вызова: кабинет директора]

«А?.. Вызов от директора?»

Сиджин от неожиданности резко замер. Вызов от директора…

Это было неожиданно, и сердце забилось быстрее от напряжения.

Наверное, заметив это, Квон Дживон протянул ему чашку горячего кофе и спросил:

— Что такое?

— А, да так… Просто вдруг вызов от директора…

Сиджин уныло ответил. Потому что примерно догадывался, зачем его вызвали.

Директор центра — это должность, крайне чувствительная к срывам у сверхспособных. Один такой эпизод, и боевые силы несут непоправимый урон. Особенно если речь идёт о единственном гиде А-класса в центре. Последствия были бы катастрофическими.

Похоже, Квон Дживон тоже всё понял и, нахмурив бровь, сказал:

— Мда, тут всё серьёзно. Хоть и речь об А-классе, но ведь ты тогда всё же предотвратил сам срыв.

— …Сегодня мне конец…

— Держись. Всё ведь не всегда идёт как по маслу.

Квон Дживон с сочувствием похлопал Сиджина по спине. Тот с кислым лицом нажал кнопку принятия вызова. Лучше получить нагоняй сразу, чем тянуть и мучиться…

В этот момент Квон Дживон, просматривая документы, мимоходом спросил:

— Устал, что ли?

— А, ну… немного…

Сиджин с неловкостью ответил. В воздухе лаборатории повисло странное напряжение.

Когда тишина стала уже привычной, Квон Дживон вдруг слишком уж невозмутимо спросил:

— Спал с ним?

—  …

Глаза Сиджина, смотревшие в отчёты, помутнели.

Смысл вопроса друга был очевиден. Вчера он сказал, что пойдёт поставить диагноз Чон Тэюлю, а сам исчез до самого утра. А раз Квон Дживон знал его чувства, то, должно быть, и сам догадался, что случилось.

Но всё же Сиджин не ожидал, что тот спросит так в лоб. Опешив, он начал заикаться вместо ответа:

— Ты чего это… будто спрашиваешь, поел я сегодня или нет…

— Значит, и правда спал.

—  …

— Наш парень, хранитель конфуцианской морали, наконец-то! Уф, как будто с души камень свалился.

Квон Дживон с явным облегчением хлопнул в ладоши. Сиджин от стыда уткнулся лицом в документы, что держал в руках. Хорошо хоть, что они находились в месте, где другие инспекторы их не слышали.

Теперь Квон Дживон, повеселев, украдкой глянул на Сиджина. Это было раздражающе, но в его усталом лице наконец-то появилась хоть какая-то жизнь.

— Ну, и? Есть прогресс?

— Просто… обстановка была неплохая. Но толком поговорить не успели, всё как в тумане прошло.

— Почему?

— Нас застал один из новичков, пришёл с докладом о выполнении задания. Я правда думал, сердце выскочит…

— Ну да, в такой ситуации неудобно.

Квон Дживон понимающе кивнул и, не спеша разбирая бумаги, сказал:

— Зато теперь можно потихоньку разговаривать. Мне всегда нравилось сначала наломать дров, а потом разгребать последствия.

— Вот потому я больше тебе ни слова о своих отношениях…

Раздражённо пробормотал Сиджин и сжал губы. Его и так всю ночь изматывал Чон Тэюль, что сил не осталось, а чувства всё ещё не пришли в порядок. А тут ещё этот — умничает, как старый моралист, невозможно не злиться.

«Хотя… благодаря Дживону я и натворил всего этого…»

Сиджин с опозданием хмыкнул, сам не веря, что слушал этого зануду.

«А?.».

В этот момент он заметил странность в одном из документов.

[Тест симуляции: Чон Тэюль]

[Журнал соединения с телом — в реальном времени]

В отчёте были детально расписаны показатели мозговой активности и физиологические реакции Чон Тэюля во время его теста на повышение класса. На графике его состояние отображалось с интервалом в 0.5 секунды.

Сиджин прищурился, вглядываясь в одну точку графика.

Результаты симуляционного теста Чон Тэюля были странными.

«Почему так много галлюциногена было подано? …А что тогда с результатами Гону?»

Почувствовав неладное, Сиджин в спешке нашёл и документы Хам Гону, чтобы лично их проверить.

И, как и ожидалось. Во время теста Хам Гону галлюциноген тоже был распылён в чрезмерном количестве.

— Дживон-а. Ты видел отчёты о тестах ребят?

— А? А. Примерно.

— …

Сиджин с недоумением посмотрел на Квон Дживона. Тот с усталым видом просматривал результаты тестов на повышение класса. Похоже, из-за спешки он просто не заметил ничего подозрительного.

— Дживон-а. Какая допустимая дозировка галлюциногена в симуляционном тесте?

— Хм, раз в час, 0.07 мг.

— …

Сиджин с мрачным лицом уставился на мелкие цифры в документах.

— …Во вчерашнем симуляционном тесте распылено 2 мг.

— Что?

— 2 мг. Это количество, способное вызвать срыв.

— Дай сюда.

Серьёзно нахмурившийся Квон Дживон подошёл ближе. Он взял бумаги из рук Сиджина и стал проверять их сам.

— Что за… Хам Гону — 0.8 мг, Чон Тэюль… 2 мг?

Квон Дживон в ужасе уставился на цифры.

К тому же галлюциноген, который должен распыляться в микродозах по 0.07 мг в час, распылялся хаотично — каждые 16 или 19 минут.

— Что это вообще такое? Если никто не вмешался, это невозможно…

Квон Дживон пробормотал с мрачным выражением лица. Рядом Сиджин с недоверием посмотрел на него и спросил:

— Как вообще могла возникнуть такая ошибка?

— Подожди. Я сначала перепроверю тестер.

Сиджин медленно отложил документы в сторону. Из-за этого едва не случился срыв у гида. А если бы это был эспер, его тело могло бы быть разорвано в клочья. Это было слишком серьёзно, чтобы просто закрыть глаза.

— Инспектор Квон. Это критическая ошибка. Как такое вообще могло произойти?

— …

Движения Квон Дживона, который искал другие бумаги, резко остановились.

Спустя мгновение он повернулся и, как бы признавая своё затруднительное положение, провёл рукой по волосам, будто вырывая их. Он слишком хорошо знал, насколько резок может быть Сиджин в подобных вопросах. Тот был особенно чувствителен к состоянию здоровья своих детей (пусть они и были взрослыми сверхспособными).

Прочистив горло, Квон Дживон сперва спокойно заговорил:

— Доктор Пэк. Я тоже давно работаю инспектором по повышению, но с такой ошибкой сталкиваюсь впервые. Клянусь.

— …

— Пока что я сам свяжусь с Центральным центром, всё выясню и первым делом сообщу тебе. Просто успокойся.

— …Хорошо.

Ответил Сиджин, растирая напряжённый лоб. Но всё равно не мог избавиться от тревоги и лично начал проверять показатели Чон Тэюля и Хам Гону один за другим.

Столько галлюциногена… Если соблюдать дозировку, это вещество безопасно для организма, но при такой концентрации Чон Тэюль на момент симуляционного теста оказался в десятках наложенных друг на друга галлюцинаций.

«Хён… Хён».

Кого же он звал так отчаянно в своих видениях? С одной этой мысли на душе у Сиджина стало тоскливо.

Вздохнув, он решил сначала заняться делом. Он был тем, кто должен был взять на себя ответственность.

После столь серьёзной ошибки тест у Ю Сынхва, само собой, нельзя было проводить.

В этот момент Квон Дживон, наблюдая за Сиджином, осторожно спросил:

— Эм… Доктор Пэк. Вы собираетесь отложить повышение эспера Ю Сынхва?

— Фух… Да. Я сам сообщу эсперу Ю Сынхва.

— Нет, я сам скажу. А ты пока посмотри, в каком состоянии остальные.

Квон Дживон, сжав пальцами переносицу, заговорил.

Увидев это, Сиджин негромко вздохнул. Ну да, вряд ли Дживон ожидал, что такое произойдёт. Он хоть и ленив, но в работе всегда основателен, и оттого Сиджину было за него тревожно.

— Если что-то понадобится, обязательно скажи. А я пока схожу в кабинет директора.

— Уже поздно, просто сходи завтра.

— Нет, мне ещё нужно осмотреть Гону.

Пока Сиджин говорил, Квон Дживон уже приложил телефон к уху, связываясь с Центральным центром. Его лицо выглядело так, будто он только что принял удар. Сиджин, понимая его состояние, но не зная, чем помочь, тихо направился к выходу.

— А, эй… Доктор Пэк.

— А?

В этот момент Квон Дживон отнял телефон от уха и окликнул Сиджина.

— У эспера Хам Гону какое-то странное настроение.

— Почему?

— Видишь ли, прошлой ночью он вроде бы спокойно отдохнул и нормально объяснил инспектору своё состояние…

Квон Дживон передал Сиджину карту. Это были записи, которые инспектор Шин Даён вела всю ночь, тщательно фиксируя состояние Хам Гону.

— До обеда он всё сидел в диагностическом кабинете, ждал тебя, а потом внезапно исчез. С тех пор его вызывают из отдела, но он не отвечает.

— А… Понятно. Он ничего не говорил?

— Это, днём…

Квон Дживон замялся, будто не знал, как продолжить. Похоже, он удивился тому, что Сиджин ни о чём не догадывается.

— Даже когда мы говорили, что можем тебя позвать, он говорил, что всё в порядке и будет ждать. Так что мы думали, ты вот-вот придёшь.

— …

Пока Сиджин был в замешательстве, у Дживона пошёл звонок.

Сиджин не смог больше ничего спросить у занятого разговором Дживона, только кивнул ему и тихо вышел за дверь.

«Гону ведь один всю ночь сдерживал срыв у гида А-класса, должно быть, сам сильно пострадал…»

Услышав, что Хам Гону ждал только его, Сиджин почувствовал вину. Он уделил всё внимание Чон Тэюлю, потому что тот был в тяжёлом состоянии, и совсем не подумал о Хам Гону. От стыда и досады на самого себя Сиджин лишь тяжело вздохнул.

Сиджин остановился в коридоре и прижал руку к груди. Сердце колотилось всё сильнее, будто он находился в ситуации крайнего стресса…

«Что это такое… Почему мне так тревожно?»

Сиджин не смог скрыть беспокойства на лице. И странности, проявившиеся в тестах, и внезапное поведение Хам Гону, и вызов от директора — всё казалось ему предвестником чего-то плохого.

«Хочу, чтобы рядом был Чон Тэюль…»

Он автоматически подумал о нём. Сиджин сам удивился своей мысли, но поспешно зашагал дальше. Было уже совсем поздно.

Сиджин направился в кабинет директора. На душе было неспокойно.

Если директор вызывал после срыва сверхспособного, это в ста случаях из ста означало: ждёт разнос. Сиджин предчувствовал, что его буквально «разнесут».

Но он всё же надеялся, что, раз дело закончилось лишь предвестием срыва, всё обойдётся не так строго, и направился в кабинет.

— У директора затянулась встреча. Не могли бы вы немного подождать?

— Хорошо.

Когда он пришёл, секретарь попросил его подождать на диване. Сиджин сел. Роскошный кабинет директора находился прямо за стеной. Из-за волнения он нервно теребил руки на коленях.

В тот момент из-за двери раздался резкий крик:

— Да почему, в конце концов, нельзя?!

Сиджин вздрогнул и посмотрел в сторону кабинета.

Следом донёсся голос взрослого мужчины:

— Ты что, думаешь, это всё пустяки!? Неужели не понимаешь, что если информация просочится, доктору Пэку грозит опасность?!

Звяк! Раздался звук разбивающегося керамического предмета. Даже секретарь округлил глаза от удивления.

«Я…?»

В глазах Сиджина отразилось глубокое недоумение. Он не ожидал, что разговор идёт о нём.

В этот момент дверь распахнулась. Сиджин попытался сделать вид, что не обращает внимания, но не смог не уставиться широко раскрытыми глазами.

«Чон Тэюль…?»

Из кабинета вышел Чон Тэюль, стиснув зубы от ярости.

Из приоткрытой двери снова донеслось не просто резкий, а властный и гневный крик.

— Тупица, все эти годы прожил зря! Какой из тебя капитан, если ты не можешь даже задание нормально выполнить!

Чон Тэюль не ответил и вышел из кабинета. На его лице, как никогда, читалась ненависть. Сжатые зубы отчётливо вырисовывали линию на щеке, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым.

Глаза Сиджина встретились с глазами Чон Тэюля, который грубо отбросил со лба шоколадные волосы. Сиджин с тревогой посмотрел на него, не зная, что делать. Он не знал, что произошло, и понял, что сейчас не время ни успокаивать, ни спрашивать.

В это время секретарь зашел в кабинет, видимо, чтобы привести всё в порядок.

— Я сам уберу, извини, что так вышло.

Изнутри донёсся голос взрослого мужчины. Сиджин жутко хотел узнать, что случилось, но не мог решиться спросить.

И тут Чон Тэюль встал перед ним.

Сиджин, замявшись, поднял взгляд. Перед ним стоял Чон Тэюль, с покрасневшими от злости глазами.

— Директор вызвал?

— …Да.

Он даже не добавил к слову «директор» уважительного суффикса. Похоже, у него с ним ужасные отношения. Даже несмотря на то, что Чон Тэюль был капитаном команды Альфа, Сиджина удивило, как он дерзко с ним разговаривает.

Затянувшееся молчание стало неловким, и Сиджин, прочистив горло, встал перед Чон Тэюлем, который едва сдерживал гнев.

— Всё… в порядке?

— …

— Почему ты так злишься…

Сиджин нерешительно, словно уговаривая, задал вопрос. Он был первым, кто заговорил, но ответа так и не последовало, и потому ему пришлось самому попытаться начать разговор.

Однако Чон Тэюль молчал. Он просто тихо смотрел на Сиджина, который растерянно топтался на месте. Сиджин почувствовав, что должен как-то утешить Чон Тэюля, осторожно взял его за руку. Увидев в его лице сдерживаемую обиду и печаль, сердце сжалось.

Спустя некоторое время Чон Тэюль с горькой улыбкой произнёс:

— Если директор будет издеваться над тобой, скажи.

— Что?

— Мне говори.

— Это…

— Если начнёт задавать вопросы, на которые не хочешь отвечать, просто игнорируй и уходи.

А если потом уволят, что тогда… Сиджин понимал, что директор стоит гораздо выше по иерархии, чем капитан команды Альфа.

— Доктор Пэк? Вы можете войти?

В этот момент секретарь окликнул Сиджина. Он с извиняющимся взглядом посмотрел на Чон Тэюля, кивнул и прошёл мимо него. Однако по отражению в стеклянной стене рядом с дверью он понял, что тот всё ещё стоит на месте.

Прежде чем войти в кабинет, Сиджин бросил беспокойный взгляд назад. Почему он был так зол? Мысли о Чон Тэюле никак не выходили из головы.

***

Директор стоял у окна, потирая уставший лоб.

Когда Сиджин неловко вошёл в кабинет, директор медленно обернулся с утомлённым лицом.

— Немного шумно было, да.

Он тяжело вздохнул, но всё же принял Сиджина. Тот с натянутой улыбкой низко поклонился в знак приветствия. Директор, в свою очередь, мягко сказал:

— Присядьте ненадолго.

— Понял.

Сиджин неуверенно опустился на кожаный диван. В голове роились мысли.

«О чём же они говорили… Это из-за моей защиты?»

Он знал, что его защищают. Но неужели дело стало ещё опаснее… От напряжения пальцы, сцепленные в замок, побелели.

— Слышу, вы вымотались с этим тестом на повышение.

Вскоре директор подошёл к дивану перед Сиджином и заговорил. Он по-прежнему прихрамывал, но никогда не пользовался тростью.

— А, нет. Это то, за чем я обязан следить, как бы ни было тяжело.

Сиджин с напряжённым лицом ответил. Он уже ждал, что разговор перейдёт к срыву, к сомнениям в его профессиональных качествах. В голове возникало ощущение, будто его сейчас будут пытать.

Однако директор посмотрел на него и коротко рассмеялся. Его тёплые карие глаза смягчили выражение лица.

Но Сиджин не мог просто так расслабиться. Смущённо улыбаясь, он осторожно спросил у внешне спокойного директора:

— Я не хотел подслушивать, но… Похоже, вы говорили обо мне.

— Ах, так вы услышали то, чего не должны были.

Директор тяжело вздохнул. Затем с раздражением уставился в сторону за спиной Сиджина. Проследив за его взглядом, тот увидел снаружи стоявшего высокого мужчину.

«Чон Тэюль…?»

Глаза Сиджина широко раскрылись. Чон Тэюль нарочно не уходил, стоя за стеклянной стеной. Увидев это, директор покачал головой и устало цокнул языком.

— Не обращайте внимания. Поручил ему защищать диагноста, а он… Жалкий ублюдок.

— А, да… Понимаю.

Директор перевёл взгляд с напряжённого Сиджина на Чон Тэюля и, нахмурившись, серьёзно спросил:

— Доктор Пэк.

— Да.

— Чон Тэюль когда-либо оказывал вам неподобающие знаки внимания или физическое давление?

От неожиданности Сиджин расширил глаза и застыл.

Вопрос был настолько внезапным, что он растерялся. Сама идея, что Чон Тэюль якобы соблазнял, показалась странной и неуместной.

Спохватившись, Сиджин резко замотал головой и ответил:

— Совсем, совсем нет. Гид Чон Тэюль всегда добросовестно исполнял свои обязанности по защите.

— Понятно…

Директор кивнул. Однако неприязнь к Чон Тэюлю по-прежнему читалась в его взгляде. Сиджин чувствовал себя словно на иголках.

Тем не менее, с тех пор как он понял, что Чон Тэюль всё ещё за дверью, внутри стало немного спокойнее. Это было странное ощущение.

Вскоре директор раскрыл лежавшую на столе папку с документами.

— Собственно, я и вызвал вас по поводу вашей защиты.

«Защита? …А не из-за срыва Чон Тэюля?»

Сиджин удивился. Он был уверен, что причина вызова — предвестие срыва у Чон Тэюля, причём у гида А-класса. Ожидал, что директор начнёт с допроса о деталях происшествия. Но тот вдруг заговорил о безопасности Сиджина.

— Разговор будет непростой. Но я всё же подумал, что хоть раз с вами обсудить это необходимо.

— Всё в порядке. Говорите спокойно.

Почему-то директор медлил с темой. Сиджин, напротив, от напряжения хотел как можно быстрее узнать, в чём дело.

— Если почувствуете, что тяжело, можете сразу сказать.

Сказав это, директор активировал планшет, лежавший на столе.

[Безопасность. Кабинет директора]

Стеклянная стена вокруг затемнилась. Сиджин вздрогнул и нервно огляделся. Хотя помещение не ощущалось как замкнутое, дышать стало немного тяжело.

Затем он увидел Чон Тэюля за тонированным стеклом. Снаружи, наверняка, не было видно, что происходит внутри, но тот всё равно продолжал смотреть в его сторону. Увидев знакомые светло-карие глаза, Сиджин почувствовал, как беспокойство немного ослабевает.

В этот момент директор перелистнул страницу и заговорил вполголоса:

— Доктор Пэк.

— Да.

— Десять лет назад, во время теракта в Исследовательском центре сверхспособностей….

Услышав эти слова, лицо Сиджина резко побледнело.

Но глубокий, ровный голос директора продолжил:

— Вы потеряли обоих родителей.

— …Да. Всё верно.

И не только их. Тогда он потерял слишком многих дорогих ему людей. Прошло уже десять лет, но это была рана, которую невозможно забыть.

Директор тихо зачитывал содержание документа:

— Тогда вы собирались уехать учиться за границу. Ждали родителей, но попали в теракт… и чудом остались в живых.

— …Да, так и было.

Сиджину стало трудно дышать, но он изо всех сил старался сохранять спокойствие.

Тем временем директор молча закрыл папку. В его взгляде сквозила тревога.

— Доктор Пэк… После инцидента вы проходили лечение от ПТСР?

— Разумеется. Параллельно регулярно посещал консультации.

— Тогда вы помните, что произошло во время теракта?

— …Прошу прощения. Не очень хорошо помню.

Сиджин отвечал ровно, но ладони уже покрылись холодным потом. Одного лишь воспоминания о тех мучительных событиях хватало, чтобы тело реагировало изнуряющей тяжестью. С каждым новым вопросом директора казалось, будто в грудь опускался очередной камень.

— То есть вы не помните, где произошёл теракт?

— …Да.

— И не помните, какие именно эксперименты проводились в том месте?

— …Так и есть.

Сиджин тихо выдохнул. Страх, связанный с терактом, до сих пор был живым, будто всё случилось вчера. Но за десять лет он научился делать вид, что всё в порядке, и будто бы всё забыл.

С момента, когда по стране прокатилась волна терактов, прошло уже десять лет, но тема по-прежнему оставалась слишком опасной для открытого обсуждения.

— …

Директор молча наблюдал за напряжённым Сиджином. Иногда выражение лица и поведение говорили больше любых слов.

Он пристально вглядывался в Сиджина, тот не мог даже встретиться с ним взглядом. Вскоре директор задал вопрос прямо:

— Доктор Пэк.

— …Да.

— Вы скрываете от меня, что ваши родители проводили эксперименты по метке?

— …

При этих словах взгляд Сиджина резко застыл.

Белые руки, покоившиеся на бёдрах, начали едва заметно дрожать.

<Конец 3-го тома.>

«Зачем ты мне всё это рассказываешь…»

Сиджин побледнел и задумался.

Вся информация о теракте была строгой государственной тайной. Но как директор мог знать такие глубокие, скрытые подробности? Сиджин почувствовал головокружение, но заставил себя успокоиться и продолжил размышлять.

Да, если он директор, особенно в Центре F12, отвечающем за ключевые стратегические объекты нашей страны, то ему вполне могла быть доступна такая государственная тайна.

Однако эта информация ни в коем случае не должна была распространиться.

«Если узнают, что я сын исследователя экспериментов с метками…»

Сиджин мог стать целью мести. Его могли похитить, жестоко пытать и убить, как доктора Сона…

Поэтому последние десять лет он жил в тени. Он молча работал в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями, место, которое избегают инспекторы больше всего, и находил свое удовлетворение в этой работе. Возможно, он сам хотел обеспечить себе неприкосновенность.

Теперь, с побледневшим лицом, Сиджин поднял голову. Директор, с грустью глядя на него, сказал:

— Я не пытаюсь допрашивать. Я просто хотел сказать, что вы хорошо скрываете это.

— Тогда… почему вы сейчас мне об этом говорите?

Сиджин спросил дрожащим голосом. На что директор горько усмехнулся и убрал со стола документы.

Затем он положил ладонь на стол. Черный стол, казавшийся обычным, отсканировал отпечатки пальцев, и превратился в экран.

Директор сделал несколько жестов, и перед Сиджином одно за другим появились изображения.

«Эти фотографии…»

Сиджин сразу узнал эти снимки. Это были фотографии протестующих, которые выступали против эксперимента с метками сверхспособных 10 лет назад.

— Доктор Пэк, я спрошу ещё раз.

Сказал директор, снова посмотрев на Сиджина.

— Вы ведь знаете, почему произошел теракт в исследовательском центре в то время?

Сиджин почувствовал, как болезненные воспоминания, которые он уже был готов забыть, снова охватили его сердце. Однако, собравшись с силами, он заговорил. Ему уже нечего было скрывать от директора.

— …Потому что они выступали против жестоких экспериментов с метками.

— Да. Эксперименты с метками действительно были крайне бесчеловечными, и к ним было много недовольства.

Сказал директор, махнув рукой, чтобы сменить слайд на экране. И появились новые фотографии с яростными протестами. На них были видны разгневанные лица протестующих против экспериментов с метками и красные слова, которые они держали в руках.

<Мы, сверхспособные, — тоже люди!>

<Государственный исследовательский центр сверхспособностей немедленно прекратите бесчеловечные эксперименты по промыванию мозгов сверхспособных через метки!>

Сиджин знал, почему они были так разгневаны.

Для сверхспособного метка была почти равносильна тому, чтобы отдать своё сердце. Использовать метку означало превращение их жизни в инструмент. Вот почему эксперимент с метками вызвал такой теракт.

Тогда директор тихо сказал:

— Но сейчас есть информация, что остатки тех террористов снова начинают действовать.

Сиджин быстро заговорил, словно отрицая реальность:

— Это невозможно. Абсолютно невозможно, чтобы они снова начали действовать. Эксперимент с метками… уже был полностью разрушен терактом.

Его голос был напряженным, а взгляд был направлен куда-то на пол, дрожа. Цель для ярости террористов уже была уничтожена. Как же они могут снова проявлять гнев?

Тогда директор заговорил.

— А если бы существовали выжившие от успешного эксперимента?

Чёрные зрачки Сиджина расширились, и он сразу замер. Директор продолжил спокойным голосом.

— Террористы обязательно попытаются убить всех, кто связан с экспериментами.

— …

— А преступные организации… сделают всё, чтобы заполучить этот ценный технологический метод.

Сиджин был экспертом в этом деле. Он хорошо представлял, какие ужасные действия совершат преступные группировки, чтобы заполучить технологию меток.

Они, без сомнений, похитят носителя метки, будут проводить всевозможные биологические эксперименты. В конце концов они вырвут сердце и проведут исследования.

И то, что такой объект всё ещё жив…

Чем больше он думал, тем труднее ему становилось дышать. Если бы только он мог встать и уйти прямо сейчас.

«Это невозможно. Эксперимент с метками провалился после теракта. Множество людей погибло, всё закончилось. Так много детей погибло…»

Сиджин думал, что говорит это вслух. Но, словно что-то сломалось, его губы только дрожали, а слова так и оставались в его голове.

— Доктор Пэк?

Тогда директор осторожно позвал его. С трудом подняв голову, Сиджин встретился с тревожным взглядом директора. Но тот, казалось, уже принял решение и продолжил говорить.

— Но в начале этого года доктор Сон выяснил, что есть выжившие после успешного эксперимента.

— …

— Я не знаю, как эта информация утекла, но как только она просочилась, доктор Сон был сразу похищен и убит.

— …

— Поэтому я и вызвал сюда доктора Пэка, которого счёл в наибольшей опасности.

Сиджин уже не мог скрыть дрожь в теле.

Он старался держать рот закрытым, но его худой подбородок сильно дрожал. Он явно слышал слова директора, но его голова не могла их сразу понять, как будто сломалась.

Только одно было совершенно ясно.

Теракт, в котором погибли его родители, ещё не закончился. Теперь этот удар был нацелен прямо на него.

«Так вот почему, после смерти доктора Сона, я оказался в этом центре…»

Он ведь пришёл сюда с чувством долга. Но на деле сам ступил в прошлое, где когда-то произошёл теракт. И даже не подозревал, что всё изначально было подстроено…

Сиджин едва произнес слова. Он пытался говорить спокойно, но его голос дрожал и срывался.

— Вы хотите сказать, что в такой опасной ситуации… вы привели меня в самый опасный Центр F12?

— Нет. Это не так.

Директор с сожалением покачал головой. Затем он подошёл к столу и показал последнюю страницу заранее подготовленной папки.

На ней была печать о разрешении на выполнение задания для восьми человек из команды Альфа, которые должны были защищать Сиджина. На самой верхней строке была подпись капитана Чон Тэюля.

— Я привёл вас сюда, чтобы обязательно защитить.

— …

— Никогда, ни при каких обстоятельствах не отделяйтесь от команды Альфа. Все они проверенные люди.

Директор передал документы, серьёзно и настойчиво напоминая. Взгляд Сиджина, останавливающийся на списке команды Альфа, дрожал.

— Почему вы только сейчас мне говорите об этом?

Сиджин спросил с упрёком. Он полностью забыл, что разговаривает с директором. Всё это время он не мог избавиться от чувства, что был обманут.

Директор будто колебался, стоит ли отвечать. Но, встретив твёрдый взгляд Сиджина, медленно заговорил.

— Изначально я думал, что к этому времени просочившаяся информация утратит силу или мы поймаем тех, кто стоял за терактом и всё завершится. Но угроза только усилилась.

— …

— И теперь гид Чон Тэюль, с помощью разведки смог зафиксировать действия непосредственно террористической группы.

— …

— Ситуация слишком опасна. Я пришёл к выводу, что мне нужно ваше активное сотрудничество, доктор Пэк.

Директор, переплетя пальцы, с серьёзным лицом настойчиво повторил:

— Доктор Пэк. С этого момента, если заметите вокруг себя что-то необычное или подозрительное, обязательно докладывайте команде Альфа.

— …Понял.

С трудом ответив, Сиджин увидел, как директор тяжело кивнул, давая понять, что теперь он может идти. Сиджин, сидящий напротив, с трудом поднялся с места.

Он едва сдерживал привычное прощание и медленно направился к двери. Шаги стали невероятно тяжёлыми, как будто сам груз правды отяготил его. Он чувствовал, что если не соберётся, то потеряет сознание.

Щелк.

Сиджин чуть приоткрыл дверь. Тогда затемнение на стеклянной стене исчезло, и комната наполнилась светом.

Сиджин, дрожа, снова взглянул на дверь. Из стороны он заметил, как Чон Тэюль быстро приближается.

Через некоторое время Сиджин отпустил дверную ручку.

Он теперь смотрел на собственное положение с полной безысходностью. Но так быть не должно было. Он обязательно должен был узнать кое-что.

— …Тогда позвольте задать последний вопрос.

Сиджин обернулся и посмотрел на директора. Его дрожащий, но твёрдый голос наполнил пространство. Директор, будто разрешая говорить, встретился с ним взглядом и один раз кивнул.

— Кто же на самом деле является тем успешным объектом эксперимента?

— Доктор Пэк..

— Вы хотите сказать, что успешный объект скрывал свою личность в течение 10 лет? Чтобы предотвратить повторение теракта...

— Хватит.

Строго прервал директор, как бы пытаясь остановить разговор. Но Сиджин не мог просто так остановиться.

Тогда личности испытуемых и сотрудников исследовательского центра были полностью засекречены. Это было решение государства, чтобы не допустить нового теракта.

Но сейчас директор сказал, что есть успешный объект. Экспериментальный объект, который скрывал свою личность в течение 10 лет.

Сиджин помнил многих детей-испытуемых. Некоторые, узнав, что он сын исследователя, жестоко издевались над ним, но гораздо больше было тех детей, которым нужно было его внимание и забота.

Но теперь, успешный объект... Независимо от того, кто это был, Сиджин должен был узнать.

— Нет. Пожалуйста, я должен знать.

— …

— Он наверняка... долго страдал и был одинок.

Сказав это тонким, дрожащим голосом, Сиджин чуть не расплакался. Увидев это, директор тяжело вздохнул и отвёл взгляд.

«Моё сердце болит…»

Внезапно Сиджин почувствовал острую боль в сердце, его грудь сжалась, и он схватился за неё. С каждым моментом головная боль становилась всё сильнее, и теперь казалось, что его голова вот-вот разорвётся.

В этот момент директор сказал глубоким голосом:

— Сейчас я не могу рассказать.

— Но я…!

— Ситуация на грани, а вы слишком слабы.

— …

— Даже если вы узнаете сейчас, вы не сможете ничего сделать.

Это были жестокие слова. Но они были самыми реалистичными из всех.

Сиджин, едва сдерживая слёзы, опустил взгляд на свои белые руки. Он по-прежнему был слабым и бессильным обычным человеком. От чувства отчаяния слёзы подступили к горлу. Быстро вытирая их, Сиджин снова схватил дверную ручку.

— …Извините. Я пойду.

Ответа не последовало. Да он и не ожидал его.

Когда Сиджин вышел из кабинета директора, он столкнулся с мужчиной, стоявшим у двери.

«Чон Тэюль…»

Чон Тэюль, видимо, всё это время ждал. Он смотрел на Сиджина молчаливым взглядом, его лицо было полным беспокойства. Но у Сиджина не было сил встречаться с ним лицом к лицу.

— …Держитесь за меня.

— Всё в порядке, отпусти...

— …

Сиджин едва произнёс слова и прислонился одной рукой к стене. Внезапно его охватило сильнейшее головокружение, и его желудок перевернулся. Казалось, что пульс в его груди звучал как барабан в голове.

Сиджин, держась за грудь, слабо затрясся.

Ведь ещё до того, как он вошёл туда, всё было в порядке, а теперь казалось, что тело сломалось. Всё, что он видел вокруг, каждое слово, каждый звук, становились искрой, которая разжигала воспоминания о том дне.

Тогда погибло слишком много людей.

Постепенно перед глазами стали мелькать кадры ожесточённых протестов, словно пропущенные через красный фильтр.

Его родители, работавшие исследователями, не успели эвакуироваться. Кто-то заблокировал дверь на аварийную лестницу ещё до начала обрушения. Говорили, что у входа на лестницу, рядом с телами родителей, лежало множество других тел. Это было доказательством того, что теракт был спланирован.

Сиджин выжил только потому, что находился тогда на первом этаже. Во время теракта, устроенного сверхспособным, он был спасён другим сверхспособным. Но радости от того, что остался жив, он не испытывал.

— Ха, ха...

Он пошатнулся, но сумел опереться на стену. Его голова кружилась, как если бы она вот-вот расплавится. Хотя бетонная стена была холодной, он ничего не чувствовал.

В его голове взрывались воспоминания, как фейерверки, разбиваясь на множество частей.

Все воспоминания были окрашены в красный.

Сиджин с трудом поднял голову. Он увидел белые стены Центра. Стены постепенно начали трескаться, и среди трещин появилась белая трава. Это было похоже на сцену в морге. Пришло множество людей. Журналисты пытались взять интервью у выжившего в теракте Сиджина. Бесконечные вопросы сыпались на него. В те дни двадцатитрехлетний хозяин похорон не мог сохранять здравомыслие.

Затем пришли родственники, которые с грустью улыбались, глядя на него.

«Хорошо хоть ты выжил».

Кто-то из родственников с грустью похлопал Сиджина по плечу. Это было для него самым жестоким утешением.

Как это могло быть «хорошо»? Как?

Холодный пот на его лбу сорвался каплей, похожей на слезу.

После жалких слов утешения они вскоре заговорили о компенсации и наследстве. Сиджин видел лишь их красные языки и рты, блестящие от слюны. Он смотрел на них из-под тёмной тени, словно был не жив и не мёртв.

— Кх… кх…!

Сиджин с трудом открыл глаза и, сжавшись, сел. Казалось, что здание, в котором он стоял, вот-вот рухнет, как и 10 лет назад.

Сиджин, как всегда, попытался успокоить себя и глубоко вздохнул.

«Всё в порядке... Здесь есть Чон Тэюль и Гону».

Сиджин попытался успокоить своё дыхание.

«Чон Тэюль здесь…»

Но несмотря на глубокие вдохи, его тревога только усиливалась, а голова продолжала кружиться. Он хотел вырваться из этого здания, оно казалось, вот-вот обрушится и накроет его.

Сиджин хотел бы найти укрытие в любом другом месте, только не среди этого холодного бетона.

— Ах...

И тогда кто-то осторожно подхватил Сиджина. С трудом подняв бледное лицо, Сиджин встретился взглядом с тем человеком.

— Чон… Тэюль…?

— Прислонись ко мне… и медленно дыши.

Чон Тэюль тихо пытался успокоить Сиджина. С его заботливым взглядом, полным беспокойства, он внимательно следил за ним. Он снял свою полевую куртку и накинул её на плечи Сиджина.

— Я… в по… поря… Ха…

Сиджин хотел сказать, что всё нормально и что это всего лишь временно, но дыхание всё сильнее сбивалось, и он не смог произнести это до конца.

— Я отведу тебя в общежитие.

Чон Тэюль мягко заключил его в объятия. Сиджин крепко зажмурился и вцепился в край его одежды. Его тело вздрагивало, словно вот-вот начнётся приступ. Он прижался лбом к его плечу, выравнивая прерывистое дыхание.

Он точно верил, что всё это уже завершилось, что пережитые события и кошмары остались позади. Он был уверен, что всё стало лучше за эти 10 лет. Но теперь, в более опасной форме, прошлое снова настигло его.

— Если тяжело, не думай об этом.

Сквозь быстрые шаги Чон Тэюля до него донеслись эти слова. Может, из-за того, что он сам был охвачен тревогой, его голос звучал как-то неуверенно.

— …Думай только о настоящем.

Слова Чон Тэюля постепенно становились всё более отдалёнными. Он продолжал говорить, но Сиджин уже не мог понять, что именно.

Как кошмар, на него обрушились мучительные воспоминания. Знакомый голос в ушах звучал так же ясно, словно это было вчера.

«Хён».

В тот день погибло слишком много людей. Был ребёнок, которого он не смог защитить.

Был ребёнок, что умер, так и не увидев света.

«Когда я смогу снова увидеть свет?»

И тогда в тени чёрной травмы проснулись глубокие воспоминания.

***

Сиджин увидел сон.

В своём сне он шёл по чистому белому коридору и вошёл в изолированную, унылую палату.

В центре комнаты стояла лишь кровать и увядающий цветок. И на кровати сидел одинокий мальчик.

Сиджин на мгновение остановился у двери, внимательно смотря на него.

«…»

Мальчик был с завязанными чёрной повязкой глазами.

Из-за побочного эффекта эксперимента, если в его глаза попадал хоть малейший свет, это могло стать смертельно опасным для его зрения. Сиджин видел его без повязки лишь мимолётно, в их самую первую встречу.

Под повязкой скрывалась мрачная линия губ, а на теле была больничная пижама. Следуя взглядом за опущенной головой, он заметил кусок торта, упавший на пол. Сегодня они собирались съесть его вместе, но, видимо, он уронил его по неосторожности. Не видя, так легко было ошибиться.

Сиджин стоял у двери и тяжело вздохнул.

«Мы же собирались съесть вместе».

«…»

«Всё в порядке?»

Сиджин вел себя, как раньше. Он подошёл к младшему, обнял его и утешил, убирая размятый кусок торта с пола. Обычно он сам кормил бы его, но младший всегда избегал такой помощи от Сиджина.

Младший, наконец, заговорил. Он пытался казаться спокойным, но его голос дрожал.

«…Почему ты опоздал?»

«Немного поговорил с другими ребятами».

«Но ты же пришёл, чтобы увидеть меня».

В его словах было много упрека, но Сиджин не рассердился. Он знал, что младший, терпящий эксперименты всю неделю, ждёт только выходных, чтобы увидеть его.

Сиджин сел рядом. Он бережно обнял его плечо и спросил:

«Ты не хочешь, чтобы я разговаривал с другими?»

«…»

«Прости. Я должен был прийти раньше. Больше не буду так».

Сиджин сказал это, пытаясь утешить его.

Вместо этого младший крепко сжал кулаки, не произнеся ни слова. Сиджин знал, что это значит. Он сдерживал гнев. Младший боялся, что если разозлится, Сиджин больше не придёт. Но Сиджин никогда и не думал о таком.

Так как младший молчал, Сиджин тихо убрал торт с пола. Этот кусок торта был приготовлен, чтобы отметить день рождения Сиджина, но так и не был съеден, отправившись в мусорку. Сиджин не стал говорить лишних слов, чтобы не огорчать его.

В комнате раздавался только звук, с которым Сиджин вытирал пол. Услышав этот звук, младший тихо пробормотал.

«…Хочу умереть».

«Не говори так».

«…»

«Не надо так. Юсон-а…»

Сиджин с сожалением сказал это, опустившись на колени и бережно взяв руку младшего. Хорошо, что тот не видел его печального лица.

«Хён…»

Грустно позвал младший. Сиджин не ответил, просто крепко взял его руку.

«Когда я смогу снова увидеть свет?»

«…Нужно чуть-чуть потерпеть».

«Я… я смогу поправиться?»

«На следующей неделе ведь повторное обследование. Немного потерпи».

Сиджин попытался говорить это с улыбкой. Это были слова, которые он уже бесчисленное количество раз повторял.

Но младший не ответил. Он только крепко сжал губы, больно прикусив их. Сиджин не мог скрыть свои беспокойные чувства. Как можно утешить ребёнка, который из-за нежеланного эксперимента оказался на грани потери зрения?

Младший прикоснулся к повязке, плотно закрывшей глаза. Казалось, он был так раздражен, что вот-вот сорвет ее.

«На прошлой неделе ты тоже так говорил».

«…Юсон-а».

Сиджин осторожно схватил его руку и остановил. Даже малейший свет, попавший в глаза, мог бы снизить шансы на восстановление.

Снова послышался полный отчаяния шепот.

«Я… ведь могу больше никогда не увидеть».

«…»

Сиджин печально опустил взгляд. Он прекрасно знал, что побочные эффекты, которые испытывал младший, были смертельно опасными. Повреждение зрения было осложнением, с которым его родители-исследователи боролись больше всего.

Тогда младший протянул руку вперед. Когда его рука приблизилась, Сиджин положил свою щеку на его ладонь, и пальцы младшего, словно лаская, провели по мягким губам и белой щеке.

«Я тоже хочу увидеть тебя, хён…»

«…»

Пальцы были холодными и полными отчаянья. Сиджин не мог вспомнить момент, когда сам чувствовал такую же острую нужду. Он до сих пор помнил, как его щеку касались те нежные пальцы.

Сиджин поднялся с колен. Затем он обнял младшего, сидящего на кровати, положив его голову к себе на грудь.

«Ты сможешь снова увидеть. Правда».

«…»

«Скоро тебе станет лучше. Когда ты поправишься, пойдем гулять на солнце, и на море съездим».

Сиджин, как всегда, пообещал что-то, что не мог сдержать. Сначала младший ответил, но с каждым словом становился все тише.

Сиджин сожалел о том, что пообещал это, даже спустя 10 лет.

Постепенно зрение заволокла тьма.

Кап… кап…

Красная жидкость начала капать перед глазами Сиджина.

Он испуганно поднял голову, и белая стена палаты разломилась, из трещин потекла красная кровь. Лицо Сиджина побледнело от страха, и он быстро огляделся вокруг. Огромные бетонные блоки начали рушиться, а все вокруг погружалось в темноту.

Инстинктивно Сиджин прижал голову младшего к себе. Когда в ушах зазвучали отчаянные крики людей, он плотно закрыл их руками.

Запах крови и горелого металла наполнил воздух. Сиджин почувствовал, как его глаза начинают дрожать от страха.

«Хён, у меня сильно болит голова…»

«Юсон-а…?»

Из руки, которой Сиджин гладил голову младшего, стекала горячая и густая жидкость.

Сиджин медленно убрал руку. Тогда он увидел свои руки, покрытые красной кровью, и лицо младшего, также в крови. Сиджин побледнел от страха.

«Нет, нет, нет… не может быть…»

Сиджин в панике снял кардиган и стал прижимать его к голове младшего, пытаясь остановить кровотечение. Его глаза были затуманены слезами, но он отчаянно продолжал его обнимать. Но кровь не прекращалась и, словно змея, медленно стекала по белому больничному халату.

В его голове промелькнула мысль, что младший умирает.

На ощупь он почувствовал рану младшего, сжимающуюся в его руке. Сиджин испугался, вскочив на ноги, и начал бормотать.

«В-все в порядке. Все будет хорошо…»

«Хён…»

«Немного потерпи, обязательно кто-нибудь придёт».

Сиджин оказался в узком пространстве, лежа с младшим. Тело младшего становилось холодным, и Сиджин снова и снова повторял, что все будет хорошо. Ощущение своей беспомощности было таким безнадежным, что Сиджин не мог с ним смириться.

Сиджин почувствовал, что вот-вот задохнется. Но он не мог отпустить младшего. Как в непрекращающемся кошмаре кровь продолжала капать с его головы.

Младший умирал.

Теперь младший даже не отвечал. Его дыхание стало таким слабым, что казалось, оно вот-вот прекратится, а рука, что сжимала талию Сиджина, утратила всякую силу. Тем не менее, Сиджин снова и снова звал его. Всё больше холода исходило от тела младшего, и Сиджин пытался согреть его, повторяя, что всё будет хорошо.

В этот момент сверху раздался тяжёлый звук, и яркий свет проник в темноту.

«Возьми мою руку!»

Хам Гону протянул руку сквозь бетонные плиты. Сиджин, всхлипывая и дрожа, протянул свою руку, пропитанную кровью.

Так он выжил. Но он не смог сдержать свои обещания и оставил младшему лишь кровь и пустые слова.

Хён.

Когда я смогу снова увидеть свет?

Невыполненные обещания младшего продолжали звучать в его голове, вызывая беспокойство.

Сиджин с отчаянием обратился к Хам Гону, который держал его за руку.

Гону, Юсон там!

Гону, Юсон все еще в темноте…

— Г-гону…

Сиджин продолжал бормотать, теряя слова.

В этот момент сила в руке, сжимающей его, усилилась. Сиджин крепко схватил её, как спасательный канат. Тогда чувство реальности стало накатывать, как будто он падал с обрыва.

— Ах…

Сиджин осторожно открыл глаза. Они были полны слез, и всё перед ним было размыто. Он даже не носил очков, и не мог различить ни одного предмета.

После нескольких морганий, Сиджин наконец разглядел силуэт того, кто его держал.

— Ха, отпусти, отпусти…

Сиджин испугался, не зная, кто перед ним. Инстинктивно он отступил, но человек, что держал его, мягко обнял его за плечи и сказал:

— Это я. Всё в порядке.

Голос был очень нежным и успокаивающим.

Сиджин, всё ещё отступавший назад, наконец успокоился, когда тот обнял его. Он глубоко вздохнул и приоткрыл глаза, чтобы увидеть смутный образ.

— Г-гону…?

На его слова тот усмехнулся с сожалением.

Услышав этот смех, Сиджин понял, что это был не Хам Гону. Тот аккуратно вытер его слёзы и осторожно надел на него очки. Когда фокус в глазах Сиджина восстановился, он увидел красивое лицо с ироничной улыбкой под шоколадными волосами.

— Теперь полегче?

— Чон Тэюль…

— Да. Теперь ты понял, кто я?

В голосе была лёгкая обида, и Сиджин растерянно моргал.

Оглядевшись, он понял, что находился в комнате Чона Тэюля. В теплом воздухе горела мягкая светлая лампа. Сиджин с тревогой смотрел на это мирное пространство. Казалось, что стены вот-вот разорвутся, и кровь снова потечет.

Когда Сиджин не ответил, Чон Тэюль с грустным вздохом снова уложил его на место. Он потянул одеяло, прикрыв Сиджина, и, как бы разговаривая сам с собой, сказал:

— Всё равно, даже во сне он ищет Хам Гону.

— …

— Хам Гону я не могу убить.

Эти слова заставили Сиджина осознать, что это был всего лишь сон.

Обычно он всегда просыпался, держа руку Хам Гону, когда был заперт в бетонной камере, но сегодня было немного иначе. Сегодня, спустя десять лет, из его памяти вышел младший.

«Хён…»

Как только эта мысль пришла в голову, Сиджин снова почувствовал, как его захватывает тот же самый кошмар, как будто дыхание застряло в груди.

Сердце сжалось, и глаза начали наполняться слезами. Казалось, в груди остался тяжёлый груз. Сиджин, чувствуя, как трудно дышать, с трудом поднялся с места. И тут слёзы начали стекать по его щекам.

Лицо Чона Тэюля застыло, как только он увидел слёзы Сиджина. В его голосе смешались неуверенность и тревога.

— Почему ты плачешь?

— Ах... н-ничего.

Сиджин поспешно вытер глаза тыльной стороной руки. Очки соскользнули с его лица и упали на одеяло. Пока он вслепую искал по постели, Чон Тэюль обнял его за плечи и спросил:

— Почему плачешь?

— …

Сиджин не смог ответить, только прерывисто дышал.

В его сне появился младший, умерший много лет назад. Он так сильно хотел увидеть его, даже во сне, и теперь, спустя столько лет, он наконец явился.

Постепенно рука, сжимающая одеяло, начала дрожать. Сиджин с недоумением посмотрел на свои руки. Он точно знал, что держит одеяло, но ему казалось, что он всё ещё гладит холодную голову младшего, ощущая, как кровь на его пальцах застывает.

— Угх…!

Внезапно Сиджин почувствовал тошноту. Он поспешно закрыл рот руками.

Прошло десять лет, но он так и не смог справиться с тем, что держал умирающего младшего в своих руках. Он чувствовал отвращение к себе за то, что не мог сказать правду и не смог помочь, а только лгал, что кто-то придет.

Трясущийся, как испуганный щенок, Сиджин почувствовал, как Чон Тэюль обнимает его сзади за плечи. Даже в этом теплом объятии Сиджин содрогнулся от неожиданности, его тело дрожало.

— Ты в порядке?

— Да, да. Я… в порядке…

— Посмотри на меня, Пэк Сиджин. Успокойся.

— П-подожди. Ха, пожалуйста…

Сиджин, ощущая головокружение, зажмурил глаза, а затем испуганно открыл их, потому что казалось, что реальность и кошмар снова переплетаются, как будто светлый мир вокруг тускнел.

Сиджин крепко схватился за свою грудь. Он продолжал дышать, но казалось, что его горло зажало, и он вот-вот задохнется от этой боли. Он попытался вырваться, ползя по кровати на четвереньках, но через несколько шагов рухнул обратно. Слёзы продолжали капать.

Теперь Сиджин, словно скрываясь, уткнулся лбом в простыню.

— Темно… так темно…

— Я включил свет. Смотри. Хорошо? Поднимись немного.

— З-здание… кажется, здание… рухнет.

— Всё в порядке, слышишь? Здесь безопасно. Я же рядом.

Сиджин закрыл уши руками, будто пытаясь заглушить ужасный шум. Каждый раз, когда он говорил, он ощущал этот болезненный звон в ушах.

«Хён, когда я смогу снова увидеть свет?»

Мысль, однажды пришедшая в голову, теперь вспыхнула, не давая покоя. Больные воспоминания, всплывающие в голове, разрывали сердце Сиджина на части.

Он сжал простыню, терзаемый чувством вины.

Мой младший. Тот, кого я сам назвал своей семьёй. Я был так занят, что не смог даже позаботиться о нём. Он всё время ждал меня в изоляционной палате. Он ведь даже не хотел этого эксперимента, а всё закончилось мучительной смертью и тем, что невиновный ребёнок стал жертвой теракта.

Я должен был защитить его.

Сиджин смотрел на белую простыню перед глазами. И естественно, перед ним встал образ младшего. Он так сильно хотел увидеть свет. Его зрение постепенно восстанавливалось, но в итоге младший так и не увидел свет. Он ушел, так и не услышав правды.

Сиджин, оставшийся в живых, в момент пробуждения узнал о смерти родителей. Но он до последнего верил, что младший был спасён. Однако от людей из правительства получил жестокое известие.

Ему сообщили, что ребёнок по имени Чхве Юсон скончался.

Теракт забрал у Сиджина всё.

Каждую ночь он чувствовал, как бездействие поглощает его, и ему хотелось раствориться в мире, как пепел, но чувство вины было настолько сильным, что он хотел разорвать себя на части. Это были чувства, заставившие его забыть о себе и целиком поглотившие его, пока он не застрял в работе.

— Здесь безопасно, хорошо? Посмотри, это наше общежитие.

В тот момент Сиджин услышал голос, будто галлюцинацию. Из-за звона в ушах он долго не мог разобрать слова, но, повернувшись, увидел Чон Тэюля, который прижимал его к себе и отчаянно пытался успокоить.

— Не трогай. Не трогай…

Сиджин с трудом оттолкнул руку Чон Тэюля. Для Сиджина, всё ещё находящегося в кошмаре, даже малейшее прикосновение воспринималось как угроза смерти.

Он попытался ползти по кровати на четвереньках, но, не удержавшись, чуть не упал на пол. Чон Тэюль быстро подхватил его. Сиджин, оказавшись на полу, оттолкнул его, не в силах успокоиться.

Чон Тэюль, не в силах вытерпеть, быстро сказал:

— Я позову кого-нибудь. Всё в порядке, успокойся.

— Пожалуйста… отпусти, отпусти…

— Нет, ты можешь пострадать. Просто возьми меня за руку.

— Если ты будешь меня трогать, мне будет больно… Больно…

— …

Только теперь Чон Тэюль отпустил Сиджина.

Сиджин, охваченный паникой, сжал тело и спрятал голову на полу. Казалось, кошмар и реальность разрывают его сознание на части. Подступала тошнота, голова разламывалась, дыхание едва не перехватывало.

Сиджин, будто по инстинкту, попытался ползти к застеклённой террасе. Чон Тэюль, сидя на коленях перед ним, преградил путь. С выражением боли на лице он сказал:

— Что я должен сделать для тебя?

— Ха, ха…

— Хочешь, я уложу тебя спать? Чтобы ты снова крепко заснул?

— Не… не надо, пожалуйста… не делай этого…

— …

Сиджин, рыдая, умолял его. Он так боялся снова увидеть тот же кошмар. После теракта Сиджин ни разу не спал спокойно из-за кошмаров. Сжавшись, он тихо всхлипывал.

Тогда Чон Тэюль накинул на его плечи одеяло. В тепле этого прикосновения Сиджин немного прижался к нему. Но Чон Тэюль, казалось, даже не мог дотронуться до него, как будто он старался избегать этого.

Наконец, с болью в голосе он произнёс:

— Хам Гону… Я позову Хам Гону.

— …

— Хам Гону, я его нашел. Сейчас позову…

Его голос звучал мучительно. Когда Сиджин, заливаясь слезами, поднял глаза, он увидел лицо Чон Тэюля, готовое вот-вот разрушиться. Чон Тэюль сжался и кусал губы от боли.

Сиджин, с трудом отдышавшись, снова опустил голову. Он пытался успокоить себя, говоря, что всё будет хорошо, но с каждым словом ему становилось всё труднее дышать. Сиджин крепко сжал одеяло, пытаясь забыться. Казалось, если он не сделает этого, он умрёт.

Время прошло незаметно. Сиджин продолжал крепко держать одеяло. В отличие от кошмара, от одеяла исходило тепло, и дыхание начало успокаиваться.

«Чон Тэюль, Чон Тэюль…»

В тот момент Сиджин почувствовал, что кто-то подошёл ближе. Едва уловив реальность, он наощупь потянулся к теплу рядом. И кто-то осторожно взял его за руку.

— Доктор… вы в порядке?

— Хаа, ха….

— Я здесь. Всё ещё трудно дышать?

Сиджин, свернувшийся клубком, медленно поднял голову и увидел, что Хам Гону, как в прошлом, держит его за руку и улыбается, словно говоря, что всё хорошо.

Слабые пальцы Сиджина вцепились в его большую ладонь. Дыхание постепенно стало свободнее, и сердце начало успокаиваться. Возможно, он использовал телекинез, потому что тело Сиджина, сжавшееся от страха, стало плавно подниматься в воздух.

Вскоре Хам Гону мягко уложил его обратно на кровать.

— Ха, Го... Гону-я?

— Да, доктор. Я здесь.

Сиджин, снова оказавшись в постели, переводил дыхание и смотрел на Хам Гону. Но это был не тот, кого он искал. Его взгляд дрожал, словно он продолжал искать кого-то ещё. Постепенно улыбка Хам Гону застыла.

Сиджин через размытый взгляд заметил Чон Тэюля. Он стоял у двери и смотрел на Сиджина с выражением печали на лице. Когда их взгляды встретились, Чон Тэюль стиснул зубы и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

— Подожди, Гону-я...

— Доктор, успокойтесь.

— Сейчас… Чон Тэюль…

Сиджин пытался подняться, но Хам Гону обернул его в одеяло и мягко уложил обратно.

Сиджин, все еще мучаясь от головокружения, не отрывал взгляда от двери, через которую ушел Чон Тэюль. Он снова заморгал, пытаясь рассмотреть дверь сквозь затуманенные слезами глаза. Хам Гону осторожно вытер его слёзы и сказал:

— Я здесь, доктор. Лежите спокойно.

Его взгляд был спокойным и твёрдым. Он упрямо не оборачивался к двери, словно отказываясь признавать реальность.

Сиджин, с чёрными волосами, растрёпанными по подушке, устало моргнул. Паника постепенно утихала, но его тело всё равно дрожало, и сил двигаться не было.

Сиджин с трудом моргал, вспоминая, как Чон Тэюль пытался успокоить его.

Первым делом ему хотелось сказать, что он уже в порядке. Хотелось показать, что благодаря ему стало чуть легче. Но, к сожалению, в его теле будто вся кровь вытекла, и даже пальцы не слушались.

***

Чон Тэюль обнял Сиджина, который извивался от боли. Может быть, потому что их сердца были связаны, он и чувствовал только часть его эмоций, но сердце колотилось так тревожно, что было невыносимо.

— Что я должен сделать для тебя?

— Ха, ха…

— Хочешь, я уложу тебя спать? Чтобы ты снова крепко заснул?

— Не… не надо, пожалуйста… не делай этого…

— …

В конце концов, Чон Тэюль опустился на колени перед Сиджином, который полз по полу. Его лицо было искривлено от отчаяния, а руки не могли прикоснуться к Сиджину.

«Хён…»

Прошло десять лет, но Сиджин все еще страдал от травм. Чон Тэюль, отчаянно пытаясь утешить его, протянул руку. Но Сиджин даже от малейшего прикосновения страдал, как будто его резали ножом. Чон Тэюль чувствовал, как его сердце разрывается от боли.

Чон Тэюль вспомнил, кого Сиджин первым делом пытался найти, когда проснулся.

Хам Гону. Именно его искал хён.

Чон Тэюль закусил губу. Даже если Сиджину нужен был другой, сейчас он не мог ничего с этим поделать. Не время было думать о гордости или о том, что его гложет чувство неполноценности.

Он должен был сделать всё, чтобы успокоить Сиджина.

— Хам Гону… Я позову Хам Гону.

— …

— Хам Гону, я его нашел. Сейчас позову…

В конце концов Чон Тэюль вызвал Хам Гону.

Отправив код для ответа через планшет, он увидел, что Хам Гону прочитал его сообщение. Чон Тэюль, отчаянно схватившись за соломинку, направился к аварийной двери для поддержки, соединённой с соседней комнатой.

Скрип.

Открыв дверь, Чон Тэюль увидел Хам Гону, стоящего посреди комнаты. В его руках был планшет, на котором было сообщение о вызове.

Хам Гону был одет в черную боевую форму. Он вернулся, скорее всего, после того, как возглавил команду Альфа по приказу.

— …

Чон Тэюль смотрел на него без выражения. Как только их взгляды встретились, Хам Гону молча направился к комнате Чон Тэюля. Это был приказ капитана.

Когда Хам Гону увидел Сиджина, дрожащего на полу, он замер на мгновение.

— Х-хыы…. Х-хык….

Слабый человек, свернувшийся на полу, дрожал, словно напуганное животное. Если бы кто-то видел это, можно было бы подумать, что его только что жестоко запугали.

Чон Тэюль не мог поднять голову.

Всего два часа назад он сказал Хам Гону, что Сиджин проявляет признаки тревожности, и что он лично будет защищать его. Но это была полная ошибка. Чон Тэюль не смог успокоить Сиджина.

Хам Гону не скрывал злости на лице. Он смотрел на дрожащего Сиджина с изумленным взглядом, а потом обратился к Чон Тэюлю, который стоял рядом с открытой дверью, и жестко спросил:

— Ты же сказал, что возьмешь на себя ответственность.

— …

— И это твой результат?

Чон Тэюль не мог встретиться с его взглядом, он стоял, опустив голову. Растрёпанные волосы отбрасывали тень на глаза.

— …Он ищет тебя.

Чон Тэюль с трудом произнес это.

Услышав его слова, Хам Гону с ухмылкой пробормотал:

— И после этого ты ещё капитан?

— …

Чон Тэюль стиснул зубы. Он знал, что это было сказано импульсивно, но в ситуации, когда он осознал, что не может успокоить Сиджина, эти слова почувствовались как удар.

Через мгновение Хам Гону, с мягким голосом, полным усталости, снова заговорил:

— Доктор… вы в порядке?

— …

— Я здесь. Всё ещё трудно дышать?

Чон Тэюль обернулся, взволнованный. Сиджин всё ещё тяжело дышал и дрожал, словно осиновый лист.

В этот момент Сиджин протянул свою руку, словно ища кого-то, и начал ощупывать пол. Когда Хам Гону взял его руку, Сиджин приподнял голову, чтобы удостовериться, кто это.

— Ха, Го... Гону-я?

— Да, доктор. Я здесь.

Его голос был нежным. Чон Тэюль с дрожью в глазах наблюдал за этим. Хам Гону с помощью своей силы аккуратно поднял Сиджина и положил его на кровать. Чон Тэюль в этот момент почувствовал, как впервые в жизни он по-настоящему захотел иметь такую силу.

Сиджин по-прежнему казался очень слабым, его глаза не могли сосредоточиться. И всё же он крепко схватился рукой за Хам Гону. Рукой, которой Чон Тэюль сам не смог коснуться.

Эта рука должна была быть его. Чон Тэюль хотел бы отнять это место у Хам Гону прямо сейчас.

Но в данный момент Сиджину не нужен был он. Чон Тэюль медленно направился к двери.

Остановившись у двери, Чон Тэюль встретился взглядом с Сиджином. Тот, лежа, растрёпанный на белых простынях, медленно моргнул уставшими глазами.

«Ты же сказал, что возьмешь на себя ответственность. И это твой результат?»

В голове Чон Тэюля эхом прозвучали слова Хам Гону, сказанные ему раньше. Он сам сказал, что возьмёт ответственность за Сиджина и передаст управление команды Альфа Хам Гону. Но на деле он ничего не сделал.

Ничего.

Чон Тэюль поспешно открыл дверь и вышел из комнаты.

Его шаги по коридору были быстрыми, словно он убегал от реальности. Его дыхание сбилось, а глаза были красными.

Идя по коридору в растерянности, он услышал, как кто-то отдал ему честь. Несколько младших пытались доложить о срочных делах. Но Чон Тэюль проигнорировал всё. Столкновение с реальностью, когда ты не можешь помочь любимому человеку, стало для него настоящим потрясением.

Не раздумывая, Чон Тэюль вышел на улицу и схватился за перила, окружающие озеро. Сердце готово было взорваться, не поддаваясь самоконтролю. Он тяжело выдохнул, будто едва выбрался из воды.

Чон Тэюль и представить не мог, что спустя десять лет Сиджин всё ещё будет мучиться от травмы. Выживший хён чувствовал ту же боль, что и тогда. Нет, казалось, страдал он ещё сильнее.

Тогда что ему делать? Как защитить его сердце?

Чон Тэюль глубоко вздохнул и, собрав все силы, двинулся дальше.

Его цель была ясна. Хотя время было уже позднее, то, что ему нужно было сделать, было очевидно.

Кабинет директора оставался освещённым до поздней ночи.

Когда проводилась специальная операция, свет в кабинете почти никогда не гас. Чон Тэюль вошел без всякого уведомления в кабинет, где уже не было секретаря. Директор, как и всегда, был занят работой.

— …

Директор лишь слегка поднял голову, заметив его присутствие. Их взгляды встретились, и в глазах директора сразу отразилось недовольство. Чон Тэюль, ожидая этого, не был удивлен.

Директор снова опустил взгляд на документы и сказал:

— Ну, что ещё тебя не устраивает?

Чон Тэюль стиснул зубы. Он ожидал таких слов, ведь директор никогда не говорил с ним по-доброму.

Чон Тэюль не стал тянуть и сразу перешёл к сути:

— Я пришел из-за доктора Пэка.

— Конечно.

Директор произнёс так, словно всё предвидел. Это только успокоило Чон Тэюля, и он, ощущая бессилие, не обратил внимания на насмешку. Он уже был измотан и не реагировал на её проявления.

— Позвольте мне раскрыть информацию о себе доктору Пэку.

— Ты уже слышал мой ответ, и не один раз.

Чон Тэюль за годы службы уже неоднократно получал тот же ответ. Он помнил, как недавно, всего пару часов назад, директор грубо бросил в него чашку, решив отправить его на другую должность, когда он продолжал настаивать.

Но Чон Тэюль не сдался.

— Позвольте.

— Твоя информация — государственная тайна. Это не то, чем ты можешь так легко распоряжаться.

Директор спокойно повторил стандартный ответ. Он, будучи военным всю свою жизнь, был готов пожертвовать всем ради государства, даже семьёй. Чон Тэюль знал, что такие люди не могут понять его.

— …

Даже несмотря на этот решительный ответ, Чон Тэюль стоял, упрямо не убирая руки за спину. Это было гораздо более откровенное требование, чем просто слова.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Чон Тэюль не обращал внимания на время и продолжал стоять, стойко сопротивляясь.

Наконец, директор вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его хладнокровные и сосредоточенные глаза встретились с глазами Чон Тэюля, и в комнате моментально возникла напряженная атмосфера.

— Тогда позволь мне задать вопрос.

Со вздохом он коснулся панели.

[Безопасность. Кабинет директора]

В тот момент стена кабинета была затемнена, а двери заблокированы. Чон Тэюль, молча, стоял, не двигаясь.

— Почему ты так хочешь рассказать доктору Пэку о себе?

— Доктор Пэк всё ещё страдает от травм прошлого. Чтобы продолжить его защиту, необходимо обеспечить психологическое спокойствие.

— Так что, если ты раскроешь свою настоящую личность, думаешь, что доктор Пэк успокоится?

— …

В голосе директора сквозила насмешка. Чон Тэюль стоял, стиснув зубы, с безразличным выражением лица.

Но Чон Тэюль не изменил своего мнения. Точно так же, как сейчас, Сиджин тоже хотел этого.

Он точно помнил, как Сиджин просил директора рассказать об успешном объекте эксперимента.

«Нет. Пожалуйста, я должен знать».

Чон Тэюль вспомнил образ Сиджина, который говорил это с настойчивостью, едва сдерживая слёзы.

Груз боли, который он нес последние 10 лет, на мгновение казался неважным. Он был вынужден скрываться в тени.

Но если бы он сообщил о своём выживании, это могло бы дать Сиджину надежду. Чон Тэюль верил в это.

— …По крайней мере, он будет рад, что я выжил. Понимание ситуации повысится, и защита станет легче.

— Действительно, ты не можешь думать ни о чём другом.

Директор жестко произнес эти слова.

Затем он переплёл пальцы на столе и внимательно посмотрел на Чон Тэюля.

— И что, если он узнает, что ты поставил метку, думаешь, доктор Пэк успокоится?

— …

— В конце концов, благодаря этой метке его жизнь стала в опасности. Думаешь, обычный человек сможет чувствовать себя спокойно?

От этих слов Чон Тэюль сжал за спиной кулак. Он понял, чего именно опасался директор.

Есть правда, которую Сиджин не знал.

Чон Тэюль поставил метку на обычного человека, как Пэк Сиджин. Сердце Пэк Сиджина было доказательством того, что эксперимент с меткой был успешным. Уже только этот факт ставил Сиджина в большую опасность.

Прошло 10 лет с теракта в исследовательском центре сверхспособностей, но общественное мнение о метках оставалось крайне негативным.

Общий взгляд был таков:

«Эксперимент с меткой? Это когда сверхспособного встраивают в драгоценный камень и превращают в послушную собаку».

«Какие камни, говорят, что даже собаку могут меткой заставить слушаться».

«Если метка возможна везде, это значит, что сверхспособных можно использовать даже для преступлений?»

Когда сын директора исследовательского центра связан меткой с объектом успешного эксперимента, понятно, что сверхспособные восстанут против этого. Могли повториться теракты, как 10 лет назад.

Кроме того, существовали преступные группировки, пытавшиеся украсть технологию меток. Они охотились на тех, кто мог стать объектом метки, чтобы извлечь их сердца и начать эксперименты.

Поэтому директор скрывал личность Чон Тэюля. Он сделал так, чтобы экспериментальный объект был объявлен мертвым, чтобы избежать любых подозрений.

Но ситуация изменилась.

Теперь Чон Тэюль стал сверхспособным А-класса, и теперь он мог защитить хотя бы одного любимого человека.

За эти 10 лет он продолжал бороться с террористами. И теперь Сиджин, его хён, тоже имел к нему чувства. Чон Тэюль хотел как-то убедить директора.

Теперь он отрёкся даже от своей гордости. Он использовал ту самую ненавистную фразу, что ненавидел всю свою жизнь.

— …Но, отец.

— …

— Мы с хёном связаны меткой. Теперь я могу защитить его.

На лице директора на мгновение промелькнуло удивление, что было не похоже на его обычное выражение.

Затем его лицо исказилось от жалости, а на его глазах появился след разочарования и раздражения. И тут же застыла яростная злость.

— Связаны меткой, говоришь?

— …Да.

Чон Тэюль теперь мог ответить уверенно.

Все, что Сиджин проявлял к нему, было типичными признаками любви. Бесчисленные мелкие звонки, тёплые губы, которые произносили его имя. Глаза, которые смеялись, смотря на него. Руки, что заботливо гладили его. Мягкие щеки, которые приносили тепло, когда он прижимался. Слова, которые утешали его в моменты ошибок. Каждое его действие стало доказательством того, что Чон Тэюль больше не должен оставаться в тени.

Тук.

В этот момент директор положил ручку на стол и встал с места.

Он, немного прихрамывая, шагал прямо к сыну, не отрывая взгляда. Чон Тэюль не пытался избежать этого взгляда, но и не скрывал горечи и печали. Ведь именно он, родной отец, был тем, кто втянул его в эксперимент с метками. Здесь не было места чувствам, и он не пытался скрывать их.

Хлесь!

В тот миг голова Чон Тэюля резко дёрнулась в сторону. Место удара горело, а растрёпанные пряди шоколадных волос неровно упали на глаза.

Отец холодно сказал:

— Приди в себя, Чхве Юсон.

— …

— То, что ты сделал, — это не метка. Это принудительная метка.

— …

— Метка ставится по согласию двух сторон.

Чон Тэюль вновь услышал те же слова, что и в день, когда впервые признался в своих действиях.

Директор усмехнулся. Его насмешка была такой же холодной, как его взгляд, и в ней было что-то странно похожее на выражение лица сына.

— Позволь мне сказать. Ты сейчас просто капризный ребёнок.

— …

— Самовольно поставил принудительную метку на обычного человека, а теперь хочешь, чтобы он отдал тебе всё в обмен на защиту?

Слова «принудительная метка» заставили взгляд Чон Тэюля дрогнуть. Это было тем, что вынудило его жить в тени все эти 10 лет. Он прикусил губу, чувствуя острую боль.

Директор с презрением продолжил:

— Если ты действительно заботишься о докторе Пэке, скажи ему правду после того, как всё закончится.

— …

— Этот человек уже потерял всё из-за теракта. Не отнимай у него и остаток жизни своей принудительной меткой.

Директор разблокировал безопасность кабинета. Это был знак, что ему пора уходить.

Чон Тэюль почувствовал, как во рту появляется вкус крови. Он не знал, от того ли, что слишком сильно сжал зубы, или от того, что прикусил щёку. Но боль была ничтожна по сравнению с ощущением, будто грудь раздавило изнутри.

Как и сказал отец, что бы ни происходило, факт того, что он поставил принудительную метку, не изменится.

Чон Тэюль не помнил, как покинул кабинет директора. Слова «принудительная метка» продолжали звучать в его ушах, и его дыхание становилось тяжёлым, как будто его грудь сжимала невидимая сила.

— Угх...

Если я так поступлю, хён тоже испытает боль. Я не хочу этого. Сгустившаяся в груди безнадёжность и грусть не могли успокоиться.

Чтобы не передать эту тревогу Сиджину, мне нужно держаться подальше. Чон Тэюль, стиснув сердце, шагал по тёмному коридору, не зная, куда идти. Он не обращал внимания, что в здании отключён свет. Тьма была ему привычна. Это место, где он провёл долгие годы.

Вдруг в ушах прозвучал голос его отца, который он слышал, когда признавался в метке.

«Так значит, ты поставил принудительную метку на того, кто спас тебе жизнь?»

Чон Тэюль, прислонившись к холодной стене, дрожащими руками обхватил свою голову, полную ужасных мыслей.

Он действительно поставил принудительную метку. Неразрешённая метка, из-за которой теперь его любимый человек оказался в опасности. Но Чон Тэюль ни за что не хотел, чтобы тот пострадал.

Чувства нарастали, и в голове начали всплывать воспоминания о дне теракта десять лет назад.

Чон Тэюля, как волна, поглотил чёрный мрак воспоминаний.

Тот день был наполнен бесконечной тьмой в воспоминаниях Юсона.

«Хён, голова так сильно болит…»

Хён, наверное, не помнил всех подробностей того дня. В тот момент, когда они оказались в темноте, он уже начал терять сознание от приступов.

Сиджин и Юсон были заперты в бетонной щели, меньше гроба, больше половины суток.

«В-всё хорошо. Всё будет хорошо…»

«Хён…»

«Нужно потерпеть совсем чуть-чуть, обязательно кто-нибудь придёт…»

Несмотря на приступы, Сиджин отчаянно пытался успокоить Юсона, который ничего не видел.

Юсон чувствовал прерывистое дыхание Сиджина и его тело, которое становилось всё более жёстким. Казалось, что дыхание хёна может остановиться в любой момент. Юсон, забыв о своей собственной ситуации, старался сдвигать своими затвердевшими губами.

«Я в порядке… Хён… дыши медленно».

«Да, да…хён, я здесь».

«Хён, твоё сердце бьётся слишком быстро…»

Юсон на ощупь протянул руку и кончиками пальцев коснулся груди Сиджина, которую не видел. Его сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. Чувствуя волны, Юсон понимал, в каком опасном состоянии находился Сиджин. Крошечные волны Сиджина угасали, словно пламя свечи на ветру.

Всё было из-за него. Юсон чувствовал ужас внутри себя.

«Из-за меня хён не смог эвакуироваться…»

Ему казалось, что он привёл хёна к смерти. Он точно знал, что хён мог бы выбраться, но он остался с ним, помогая, и в итоге оказался в ловушке теракта. И несмотря на это, хён не обвинял его, а продолжал перевязывать его рану. Юсон даже в темноте чувствовал отчаянные руки хёна, которые не отпускали его запястье.

Из-за меня…

Теперь слова сожаления тяжело давили в груди, но не могли вырваться наружу. Похоже, он слишком много потерял крови. Всё труднее становилось держаться за сознание.

«Ах, хух… Юсон-а, пожалуйста, ответь мне…»

«…»

Хён. Юсон думал, что говорит эти слова, но его губы уже остыли. Смерть казалась ближе, чем Сиджин.

Пусть хён звал его, как сломанная машина, но благодаря этим словам он не мог закрыть глаза. Из-за него самого жизнь хёна была под угрозой.

Ему было всё равно, умрёт ли он.

Но он не мог просто так оставить хёна умирать. Юсон с усилием сжал кончики пальцев.

«Хух, Юсон... Держись..».

В восемнадцать лет, будучи всего лишь гидом C-класса, Юсон не мог успокоить обычного человека, который страдал от приступов. Но ради хёна Юсон был готов попытаться сделать всё, что угодно.

Всё что угодно.

Не важно, что для этого требовался способ, полученный в ненавистных экспериментах.

Инстинктивно он протянул руку. Коснувшись пальцами груди хёна, он сосредоточил разум.

Ради Сиджина, который вот-вот перестанет дышать, он попробовал задеть крохотную энергию обычного человека. Волны хёна, застывшие в сердце ядовитым комком, были так хрупки, что могли в любой миг разрушиться.

Юсон вспомнил слова исследователей, что всегда причиняли ему боль. Тончайшая пластина особой платины, вживлённая в его грудь, накапливает его самую чистую энергию. И если этой энергией обернуть сердце другого, то оно стабилизируется.

Юсон начал двигать ту самую чистую энергию, вживлённую в его грудь. Чем сильнее он пытался двигать волну, тем больше его собственная жизнь оказывалась под угрозой, но для того, чтобы спасти хёна, он был готов на всё.

Если это была метка, то что ж, он всё равно не выживет, так что хёна это не коснётся.

Вскоре Юсон почувствовал, как его энергия обвивает сердце Сиджина. Токсичные волны, которые были собраны в его сердце, были поглощены его энергией.

Постепенно его сердце, связанное с Юсоном, начало синхронизировать своё биение, и его дыхание стало более ровным.

«…Ха, ха…»

Хён, ты можешь дышать теперь?

Юсон почувствовал, как Сиджин начал дышать более спокойно. Дрожь его тела постепенно утихала. В это время платина, вживлённая в грудь Юсона, потемнела и сгорела, исчерпав свою силу.

«Ю-юсон…»

Юсон хотел ответить. Он хотел сказать хёну, что теперь всё будет в порядке. Но, следуя за потраченными волнами, его сознание становилось всё более расплывчатым, и голос хёна звучал всё тише. Юсон, слушая его любимый голос, изо всех сил пытался удержать нестабильные волны Сиджина.

«Всё в порядке… Юсон, всё в порядке…»

«…»

Да. Всё в порядке.

Юсон едва шевельнул губами, приближаясь как можно ближе к сердцу Сиджина. Если бы это был последний раз, когда он услышал его голос, это было бы слишком больно, но всё же, что бы ни случилось, его последний голос был голосом хёна.

Он, конечно, должен был выжить до конца.

Скоро Юсон начал расходовать последние силы своей волны, которая была в его сердце. Расширяя волну, он начал воспринимать мир через её движение.

Самым близким сверхспособным был медик D-класса. Но его силы было недостаточно, чтобы пробить этот тяжёлый бетон.

Юсон начал взывать к более сильному эсперу. Волну, исходящую от его тела, он направил наружу, и она начала расширяться вокруг него в форме круга.

И наконец, он нашёл эспера.

Хам Гону.

Под сильным призывом гида, Хам Гону начал двигаться с определённой целью.

***

Чхве Юсон, став Чон Тэюлем, не пожалел ни разу о метке, несмотря на прошедшие десять лет.

В конце концов, он уже потерял жизнь в день теракта. Он принял смерть и сделал метку, зная, что, если хотя бы хён выживет, этого будет достаточно. Даже если он почувствует отвращение к поддержке с другими эсперами на протяжении всей своей жизни, ему всё равно.

Но что насчёт хёна?

Сможет ли хён принять метку от него?

Как сказал отец, метка не была решением, принятым хёном по его воле. Хён всё ещё не смог оправиться от травмы, полученной 10 лет назад. Чон Тэюль чувствовал, как будто он снова втянул его в тень.

Чон Тэюль медленно поднял голову. В тёмном коридоре не было никого, кроме него. Он прикоснулся к своему сердцу, чувствуя малую частичку энергии, которую он украл у Сиджина.

Метка. Чувство, что сердце связано с тем, кого ты любишь, — это был тот малый свет, который поддерживал его в этом трудном мире.

В такие дни Чон Тэюлю хотелось хотя бы раз, чтобы этот факт понял хён или кто-то другой.

***

Прошло уже больше часа с тех пор, как он вышел. Чон Тэюль почувствовал тревогу и вернулся обратно. Он хотел проверить состояние Сиджина. Возможно, он до сих пор нервничает, и его сердце по-прежнему нестабильно.

Когда он вернулся, его комната была пуста.

Похоже, Хам Гону отвёл Сиджина в соседнюю комнату. Чон Тэюль, молча наблюдая за пустой и темной комнатой, направился к двери.

Приблизившись к двери, он услышал спокойные голоса.

— Доктор.

— Ах… да.

— Всё ещё тревожно? Налить тёплой воды?

Сиджин замолчал на мгновение перед тем, как ответить. Чон Тэюль, прислонившись спиной к двери, тихо выдохнул. К счастью, казалось, Сиджин успокоился.

Через некоторое время снова прозвучал голос из-за двери.

— Доктор?

— Ну... сердце всё ещё бьётся тревожно.

Слова Сиджина заставили Чон Тэюля тихо прикоснуться к своему сердцу. С его эмоциями его пульс становился быстрее.

Позже Сиджин продолжил.

— ...Но благодаря Гону мне стало лучше. Большое спасибо.

— …

Услышав это, Чон Тэюль вздохнул, презирая себя. В его глазах, скрытых тенью, появилась боль.

Это был он, кто испытывал тревогу и беспокойство. Возможно, именно его чувства повлияли на хёна.

Причина беспокойства Чон Тэюля была ясна. Сначала это было чувство опасности, что хён оказался в беде из-за него, а затем шок от того, что он видел, как хён дрожит от травмы. Зловещая ревность и чувство неполноценности, возникшие после того, как он увидел, как хён ищет Хам Гону, вели его к тревоге и отчаянию.

Кроме того, единственный друг, которому он доверял больше, чем семье, стал его соперником, а семья продолжала использовать его как инструмент. Чон Тэюль медленно убрал руку от сердца.

«Если бы я не оставил метку на хёне…»

Тогда хён точно не оказался бы в опасности.

Отчаяние было привычным, как тень. Чон Тэюль чувствовал, как реальность всё сильнее толкает его к краю.

— …

Теперь из-за двери больше не доносилось звуков. Оставшись в тишине, Чон Тэюль снова начал двигаться.

Чувствуя тревогу, он решил, что лучше некоторое время быть вдали от Сиджина. Он, как обычный человек, наверняка почувствует ещё большее воздействие от его переживаний.

Чон Тэюль тихо покинул здание. С хёном был Хам Гону, так что с ним было всё в порядке. Он взглянул на часы: 1:00. Он решил дать себе 30 минут, чтобы успокоить свои переживания.

Он направился в сторону парковки, выходя на улицу, покрытую тьмой. Он увидел чёрную феррари, которая стояла рядом с красным ламборгини Хам Гону, и, не раздумывая, сел в неё.

Вскоре, с ревом двигателя, спортивный автомобиль стремительно выехал с парковки, нарисовав плавный полукруг. Привычка наслаждаться скоростью, так ненавидимой его отцом, оставалась как знак сопротивления.

Чон Тэюль не сбавлял скорости и мчался по асфальту. Пейзаж у моря стремительно менялся. Без цели, эта безрассудная гонка казалась бегством от реальности.

Но сколько бы он ни прибавлял скорость, оставалась лишь мысль, что есть место, куда он должен вернуться.

Пэк Сиджин.

«С Чон Тэюлем всё в порядке?»

Сиджин осторожно прикоснулся к своему сердцу, размышляя.

Он чувствовал, как его сердце бьётся с лёгким ускорением. Постепенно, по мере того как время шло, оно успокаивалось, но каждый раз, когда он думал о Чон Тэюле, его сердце начинало снова биться быстрее. Может быть, потому что он ушёл в таком тревожном состоянии….

Но в сравнении с прошлым скорость восстановления была гораздо лучше. Всё это благодаря тому, что Хам Гону неизменно заботился о нём.

Тук.

Тогда из соседней комнаты раздался тихий звук закрывающейся двери. Сиджин инстинктивно поднял взгляд и посмотрел на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

Неужели это Чон Тэюль вернулся? Сиджин долго смотрел на дверь, чувствуя, как снова учащается его пульс.

— Доктор.

— Ах... да.

Когда его окликнули, Сиджин слегка пришёл в себя.

Хам Гону сразу же спросил:

— Всё ещё тревожно? Налить тёплой воды?

Сиджин опустил взгляд. На его коленях лежал Хам Гону. Хотя недавно он снова избегал обследований, сейчас он, как обычно, смотрел на него с игривым выражением. Но в глазах мелькало сомнение. Сиджину никак не удавалось избавиться от ощущения, что он прячет свои настоящие чувства за этой яркой маской.

Увидев, что Сиджин не отвечает, Хам Гону с беспокойством спросил:

— Доктор?

— Ну... сердце всё ещё бьётся тревожно.

Сиджин почувствовал вину, но постарался улыбнуться, показывая, что всё в порядке.

— ...Но благодаря Гону мне стало лучше. Большое спасибо.

Только после этих слов Хам Гону наконец расслабился и улыбнулся. Сиджин заметил, как его рука всё ещё сжимала его запястье, но не стал возражать.

Когда Сиджин погладил его чёрные волосы, Хам Гону закрыл глаза и расслабился. Сиджин, взглянув на дверь между комнатами, снова посмотрел на свои часы. 1:00. Неужели Чон Тэюль ещё не вернулся? Соседняя комната вновь застыла в гробовой тишине.

Сиджин, борясь с волнением, прикусил губу. Его взгляд снова опустился на лицо Хам Гону, чьи черты были чётко очерчены. Он не мог просто встать и оставить его.

И тогда он заметил платиновое кольцо отца на своей руке. Из-за отсутствия цепочки он временно носил его на среднем пальце левой руки.

Когда Сиджин увидел кольцо, перед его глазами снова возникло болезненное воспоминание о том эксперименте. В его глазах, устремлённых на Хам Гону, промелькнула тень вины.

«Гону тоже, как и я, мучается от травмы…»

Сиджин знал, насколько тяжело жить с травмой. Поэтому он не мог просто так оставить того, кто сейчас спал у него на коленях.

Сиджин закрыл глаза, сжимающиеся от чувства вины.

Его родители возглавили эксперимент с метками для сверхспособных. Это оставалось неизменным фактом, даже спустя десять лет.

Родители Сиджина ожидали революционных успехов от эксперимента с метками. Однако эксперименты с сердцем были смертельно опасными и болезненными. К тому же для эксперимента требовались подростки, у которых энергия ещё не успела окончательно закрепиться в сердце, что делало всё ещё рискованнее.

Сиджин знал о том, какие ужасные мучения переживали сверхспособные, проходившие через такие эксперименты.

Хам Гону, который сам прошёл подобный эксперимент в детстве, также страдал от травмы, которая преследовала его всю жизнь. И это оставалось неизменным фактом.

Сиджин почувствовал тяжесть в душе.

— Прости, Гону-я.

Сиджин тихо прошептал эти слова, глядя на спящего Хам Гону. Это был еле слышный шёпот, который едва ли мог расслышать кто-то рядом.

— Я...

Его взгляд дрожал, когда он смотрел на него.

На самом деле, он помнил тот случай. Как он мог забыть трагедию, когда его родители и дорогой младший погибли?

Но скрывать прошлое от Хам Гону было неизбежно. Он всё ещё ненавидел исследователей. Если бы узнал правду, это помешало бы направлять его. К тому же Сиджин обязан был хранить тайну о той трагедии. Ведь нападения на инспекторов всё ещё происходили, и выбора у него не было.

— ...Прости.

Сиджин снова прошептал это.

Он хотел сделать всё возможное для того, чтобы помочь ему, страдающему от травмы. Не хотел причинять больше боли тому, кто его любил. А его слабое сердце всё больше тянулось к первой любви, выбранной самостоятельно. Хотя он ненавидел себя за свою слабость, для Сиджина важно было не только чувство вины за прошлое, но и реальность, в которой он жил.

Он ещё немного погладил по волосам спокойно спавшего Хам Гону, затем тихо поднял голову. Он собирался только проверить, вернулся ли Чон Тэюль.

Он аккуратно накрыл его тело одеялом, а на место своих коленей, которые служили ему подушкой, подложил настоящую.

Тук.

В этот момент горячая рука схватила белое запястье Сиджина. Сиджин, испуганно посмотрев вниз, увидел, как Хам Гону держит его.

— …За что вы извиняетесь?

— Гону-я….

Под мягким светом Сиджин увидел глаза Хам Гону. Его лицо оставалось спокойным и невозмутимым, но вскоре он посмотрел на Сиджина и натянуто улыбнулся.

— Доктору ведь не за что извиняться передо мной.

— …

— Это ведь я всегда создаю проблемы.

— Я...

Сиджин не мог ответить. Может, это из-за того, что Хам Гону всегда был таким ярким и открытым? Но его улыбка казалась слишком хрупкой, как будто могла рассыпаться от любого слова.

— Ах...!

Когда Сиджин не сразу ответил, Хам Гону крепко потянул его запястье. Он уткнулся носом в нежную кожу на запястье Сиджина. Он, должно быть, только что проснулся, но его рука, сжимающая его запястье, была тяжёлой, как камень.

Вскоре Хам Гону, горько усмехнувшись, пробормотал себе под нос:

— …Даже здесь чувствуется энергия Чон Тэюля.

От этих слов Сиджин резко вдохнул. Возможно, Хам Гону сказал это просто так, но Сиджину показалось, будто тот раскрыл направление его сердца.

Хам Гону долго смотрел на Сиджина, который так и не смог встретиться с ним взглядом. И наконец тихо спросил:

— Доктор. Знаете…

— …Да.

— Всё остальное для меня неважно, только на один вопрос ответьте.

Хам Гону спокойно поднялся с места. Естественно, Сиджин тоже встал вслед за ним. Он молча смотрел на Сиджина сверху вниз, сжимая его белую руку, и спросил:

— У меня ведь всё ещё есть… шанс?

— …

Сиджин прикусил губу. Он явно старался задать этот вопрос легко, но его сердце становилось тяжелым.

«Шанс…»

Сиджин почувствовал замешательство.

Он понимал, что Хам Гону хочет получить разрешение на романтические чувства. Но слово «шанс» казалось ему слишком тяжёлым. Он не мог дать ему такую возможность, и его собственные чувства уже были решительно определены.

Внезапно Сиджин вспомнил слова Чона Тэюля.

«Хам Гону не говори. Если уж говорить, то скажу я».

Тогда Чон Тэюль предостерёг его. Но Сиджин, хоть и замечал чувства Хам Гону, не мог оставаться в стороне. И не провести черту тоже было бы обманом.

Сиджин тихо принял решение. Он больше не мог скрывать ничего от него.

— Ты... Гону-я.

— Да.

Сиджин посмотрел на него осторожно, с виноватым взглядом.

— Ты для меня очень важен и дорог. Это правда.

— …Да.

— Но… Гону-я.

Хотя это звучало как похвала, взгляд Хам Гону только потускнел. Сиджин почувствовал, как рука, державшая его запястье, всё сильнее сжимает. Это отчаянное усилие было тяжёлым бременем, но скрывать больше он не мог.

Он положил руку в карман брюк. Там оказался платиновый кулон.

— Я думаю, его нужно вернуть…

С того дня, как он получил кулон в больнице, Сиджин не носил его. Он считал, что не заслуживает такого подарка. Платина, металл, которого избегают монстры, была слишком ценным предметом. Это металл, который передают только родным или любимым людям в виде обручальных колец, и его нельзя было принимать так небрежно.

— Учитель хочет делать всё, что в его силах, как инспектор для Гону… Извини.

Платиновый кулон мягко светился в руке Сиджина. Взгляд Хам Гону тихо остановился на этом кулоне.

Тогда Хам Гону безнадёжно усмехнулся.

«Что…?»

Эта улыбка вызвала у Сиджина на лице выражение недоумения. Хам Гону, смотря на его глаза, спросил:

— Доктор.

— …Да.

— Вы специально это делаете?

— Что…?

— Похоже, вы правда не знали.

Хам Гону снова усмехнулся, и его взгляд потемнел, когда он отвернулся. Его глаза покраснели, а улыбка стала жестокой.

— …Я так сильно опоздал?

Сиджин, увидев его, начал волноваться. Он явно что-то напутал, но ситуация была такой, что он не знал, как реагировать.

— Что ты имеешь в виду?

На эти слова Хам Гону усмехнулся безнадёжно.

Затем Хам Гону достал кулон с шеи. На нём ярко сверкал вырезанный образ возносящегося феникса.

— Феникс. Видите?

— …

Сиджин застыл с ошеломлённым лицом. Ситуация оказалась настолько неожиданной, что он не смог сразу её осознать.

Значит, человек, который подарил ему кулон в день госпитализации, был не Хам Гону? Когда он пришёл в себя, рядом был именно он, а на его шее висел платиновый кулон.

На глазах Сиджина Хам Гону поднял кулон, зажатый в его руках, показывая изящно выгравированного дракона.

— Это защитный дракон.

Хам Гону тихо проговорил, глядя на онемевшего Сиджина.

— …Это же кулон Чон Тэюля.

— …

Глаза Сиджина, дрожавшие до этого, вдруг застыли.

Он, полон смятения, посмотрел на него с виноватым взглядом и медленно опустил голову.

Увидев это, Хам Гону наконец разжал руку, крепко державшую его запястье. Это был поступок, близкий к отказу.

— …Правда прости, Гону-я.

Сиджин тихим дрожащим голосом извинился и направился к выходу.

Позади раздался звон металла, брошенного с силой, но Сиджин не смог обернуться. Сейчас он был единственным человеком, кто не мог утешить Хам Гону.

Сиджин крепко держал в руке драгоценный платиновый кулон.

С каких пор Чон Тэюль носил в сердце это чувство? Почему же он с самого начала надел на него кулон, в который вложены такие глубокие эмоции? Бесчисленные вопросы захлестнули Сиджина. Следуя за переполнявшими его чувствами, он спешил найти Чон Тэюля.

Поздней ночью единственным человеком, бегущим по тихому зданию, был Сиджин. Он чувствовал себя так, будто весь мир замер, и лишь он один мог двигаться в этой пустоте.

«Чон Тэюль, Чон Тэюль…»

Пока он мчался, в его голове роились бесчисленные мысли. Вопросы о Чон Тэюле и чувство вины перед Хам Гону преследовали его тенью.

— Ах…

Добежав до тёмной лестницы, Сиджин замер. Может, из-за ночного кошмара, но бездонная тьма под лестницей показалась ему угрожающей, будто готовой накрыть его в любой момент.

Тогда он посмотрел на зажатый в руке платиновый кулон. Сам собой в памяти всплыл образ Чон Тэюля, выходящего одиноко из комнаты.

«Почему он тогда смотрел так…?»

Глаза, полные тоски, которые так жадно вбирали всё происходящее, но в то же время смотрели отстранённо, будто это был мир, куда он не имел права войти. Лицо с глубокой, одинокой обречённостью, с которым Чон Тэюль тогда отвернулся. Чем больше Сиджин вспоминал этот образ, тем сильнее ему хотелось броситься к нему и обнять.

Он должен был найти Чона Тэюля.

Нельзя было оставить его таким раненым в эту ночь.

Сиджин, собравшись с духом, сделал первый шаг. И каждый раз, когда он шел, включались датчики движения, освещая его путь.

Спустившись на первый этаж, Сиджин огляделся по сторонам. Центр, который в дневное время был наполнен активностью, ночью был полон тишины. Сиджин быстро осмотрел ближайший зал отдыха на первом этаже.

Но Чона Тэюля он так и не нашел. Сиджин пожалел, что не взял с собой планшет.

«Куда же он пошел в эту ночь…?»

Сиджин нервно огляделся наружу. Он хотел немедленно найти его и вернуть. Но, учитывая ситуацию, он не мог просто так выйти.

С любопытством он оглянулся. Команда Альфа всегда следила за ним, даже если приходилось держаться на расстоянии.

И действительно, за пределами здания стояла Рю Сонён, эспер из команды Альфа. С коричневыми крыльями за спиной, она была сильным эспером-зверочеловеком и обычно в ночное время вместе с Со Гюхо охраняла Сиджина.

Сиджин подошел к ней и спросил:

— Эспер Рю Сонён, вы не знаете, куда направился капитан Чон Тэюль?

— Капитан пошел к заднему выходу на парковку.

— Спасибо. Тогда я могу ненадолго выйти?

— Конечно.

Рю Сонён, как обычно, ответила с невозмутимым выражением. Сиджин поблагодарил её и поспешил к выходу. Позади естественным образом последовала эспер Рю Сонён.

Сиджин бережно положил платиновый кулон в карман. Чтобы добраться до заднего выхода на парковку, ему нужно было обойти озеро. Видимо, из-за позднего часа вокруг дежурили лишь изредка встречавшиеся охранники Центра, больше людей видно не было.

Достигнув парковки, Сиджин оглядел тишину вокруг.

Так как парковка находилась на открытом воздухе, всё вокруг было мрачно и пусто. Сиджин не мог выйти за пределы Центра, поэтому решил подождать в комнате отдыха перед стоянкой. В эту ночь, в тишине, он был здесь один с Рю Сонён.

Сиджин сидел в комнате, окружённый вооружёнными солдатами, и наблюдал за спокойной обстановкой.

— Когда вернётся Чон Тэюль?

— Кто знает. Такое с капитаном почти не случается…

Рю Сонён слегка потрясла концами своих коричневых крыльев, словно ей было скучно, и продолжила:

— Но вам не стоит переживать. Я тут. Ждите спокойно, капитан всё равно не ушёл далеко.

Рю Сонён с гордостью сказала это, а Сиджин почувствовал благодарность и присел рядом с ней.

Не успел он оценить её присутствие, как почувствовал облегчение от того, что рядом был такой сильный эспер. Рю Сонён особенно любила Сиджина за то, что тот не делал различий между эсперами-зверолюдьми и другими, и поэтому ждала с ним без каких-либо затруднений.

В тишине Сиджин тихо взглянул на платиновый кулон в своей руке.

«Защитный дракон…»

На кулоне чётко виднелся рисунок дракона. Серебристо-белый платиновый кулон в темноте казался ещё ярче. Сиджин провёл пальцем по изящному рисунку. Мысль о том, что он спутал его и по ошибке причинил боль Хам Гону, вызвала у него чувство вины.

— Это кулон Чона Тэюля, не так ли?

Заметила рядом Рю Сонён. Сиджин, смущённо улыбнувшись, спросил её:

— Вы знаете этот кулон?

— Конечно.

Рю Сонён улыбнулась глазами. Лицо её скрывала чёрная маска, которую эсперы-зверолюди носили постоянно, чтобы прятать длинные клыки.

— Это всего лишь обычный кулон для сверхспособных...

Рю Сонён достала кулон с серебряной цепочкой, отличающийся от кулона Чона Тэюля. Это был простой военный жетон, который она показала Сиджину. Сравнив его с кулоном Чона Тэюля, она продолжила:

— Но вот этот платиновый кулон — это награда для эсперов A-класса, которые имеют успешность выполнения заданий более 70%.

— Награда?

— Да. Этот платиновый металл очень редкий.

Сиджин был поражён. Он не знал, что кулон был таким ценным. Чон Тэюль, настолько строгий в работе, наверное, молча подарил этот кулон, сам не ожидая ничего взамен. С каждым моментом, когда Сиджин всё больше осознавал это, его сердце переполняло волнение.

Тогда Рю Сонён, весело улыбнувшись, добавила:

— Обычно такие кулоны дарят женихам или невестам.

— Ах... это значит...

— Да, я знаю. Наш капитан акула тоже ведь человек.

Она произнесла это с лёгкой теплотой, будто радуясь за него. Сиджин покраснел до кончиков ушей и опустил голову. Хотя они с Чон Тэюлем обещали никому не раскрывать свои отношения, казалось, что слухи вот-вот расползутся.

В этот момент Рю Сонён сняла маску и резко оглядела окрестности. Удивлённый Сиджин посмотрел на её клыки и острый взгляд, напомнившие ему вампира. Для эсперов-зверолюдей снять маску было редкостью.

— Что случилось?

— Я чувствую какой-то другой запах...

Она начала тщательно обыскивать комнату. Сиджин, по её совету, сидел спокойно. Лишь после того, как убедилась в безопасности, Рю Сонён вернулась на место и теперь села вплотную к нему. Сиджин почувствовал себя так, будто рядом расположилась хищная птица, куда больше его самого.

После некоторого молчания Сиджин тихо спросил:

— Чон Тэюль скоро вернётся?

— Так сильно хотите его увидеть?

— Я просто хочу кое-что ему сказать.

Сиджин произнёс это, но не был уверен, что именно он хочет сказать. Он хотел выразить не просто благодарность, а что-то более глубокое...

В это время Рю Сонён весело улыбнулась, как будто что-то поняла.

— Теперь сможете.

Издалека подъезжал чёрный автомобиль, и Рю Сонён, похоже, узнала, кто в нём сидит.

— Капитан вернулся довольно рано.

Поздней ночью, центр, расположенный у озера, был окутан лёгким туманом. Сиджин почувствовал, как эта неясная атмосфера усиливает его волнение.

Окружённый приятным напряжением, Сиджин стоял у стеклянной стены комнаты отдыха, положив на неё руку.

Что ему сказать Чону Тэюлю?

Сказать спасибо за то, что успокоил меня? Извиниться за то, что пришёл так поздно? Поблагодарить за этот ценный платиновый кулон? Сказать, что я тоже тебя люблю?

Чёрный автомобиль остановился рядом с комнатой отдыха. Оставалось всего двадцать шагов. Скоро из машины вышел Чон Тэюль. Его высокая фигура сразу бросалась в глаза. Сиджин думал, что после тридцати ему уже не придётся испытывать такое волнение. Он ощутил, как его пальцы нервно сжали кулон.

— Чон Тэюль...

Сиджин тихо прошептал его имя, и тут, из тумана, показалась улыбка Чона Тэюля, его особенная улыбка. Она показалась Сиджину словно из сна.

Но почему, встретив его, сердце вдруг так сильно забилось?

Сиджин, словно хомяк в прозрачной клетке, ходил кругами вдоль стеклянной стены комнаты отдыха. Тогда Рю Сонён, ждавшая рядом, поддразнила его:

— Простите, что не могу оставить вас наедине.

— А, н-нет. Совсем не нужно.

Сиджин смущённо ответил, но был благодарен Рю Сонён, которая, несмотря на шутку, помогла ему расслабиться.

Сиджин аккуратно положил платиновый кулон в карман. Если Чон Тэюль войдёт сейчас, он захочет сразу броситься к нему и обнять.

Тем временем Чон Тэюль подошёл уже на десять шагов.

Или он чувствует то же самое, что и Сиджин? Его шаги становились всё быстрее. Нет, теперь он мчался, как хищник.

«Что…?»

Тогда Чон Тэюль достал что-то из своей одежды. Сиджин уставился на тёмный силуэт.

Что-то в его руке выглядело как дуло оружия.

В этот момент Рю Сонён резко схватила Сиджина и встала перед ним.

— Нельзя, доктор!

Бах!

Жутко разнёсся звук глушителя. Мелькнув, пули начали впиваться в тело, и их звуки ощущались как холодный ужас. Глаза Сиджина раскрылись от ужаса.

Чон Тэюль выстрелил в него.

Момент встречи превратился в ужасающий акт убийства. Рю Сонён, подставившаяся, получила пулю в крыло и начала падать на колени.

Ошеломлённый Сиджин ощутил, как всё вокруг замедлилось. Нет. Этого не может быть. Чон Тэюль не мог хотеть убить его. С открытыми глазами, в ужасе, он смотрел на приближающегося Чона Тэюля.

Чон Тэюль схватил его за шею, как хищник, готовый перерезать её.

— Х... Ха...

Сиджин едва мог дышать, его тело сопротивлялось инстинктивно. Он пытался удержать сильные запястья Чона Тэюля, но не мог противостоять силе сверхспособного.

Сиджин почувствовал, как его глаза заполняются слезами. С холодным взглядом Чон Тэюля, он понял, что его жизнь в опасности.

«Почему Чон Тэюль... почему...?»

Чон Тэюль мог бы легко сломать его шею. Его злые глаза вселяли страх. Пожалуйста, отпусти меня...

Сиджин отчаянно пытался освободиться, царапая его руку ногтями.

Но постепенно его взгляд тускнел. Это было похоже на день, когда он впервые пришёл в Центр. Чем ближе он был к нему, тем слабее становился. Ощущение было тем же, что и тогда, когда Чон Тэюль пытался лишить его сознания.

В это время Рю Сонён, упавшая на землю, вытащила нож и закричала.

— Это галлюциноген, держитесь!

Галлюциноген... это слово сразу вызвало у Сиджина чувство дежавю.

Его сердце сжалось. Это было то самое вещество, которое использовали во время теста на повышение класса. Когда Сиджин осознал, что перед ним галлюцинации, всё вокруг начало меняться.

Лицо мужчины, похожего на Чон Тэюля, менялось каждый раз, когда он моргал. Волна ужаса вместе с сильным биением сердца разлилась по телу Сиджина холодным ознобом. Его зрачки дрожали в судороге, он изо всех сил пытался сосредоточить взгляд.

И, наконец, заглянув в чёрные глаза, Сиджин ясно различил противника. Глаза с хищным разрезом, густые, грубые брови. Это был знакомый сверхспособный.

Гид Пак Джэсын.

В тот момент Рю Сонён резко бросилась с ножом.

— Аааааа!!

Страшный звук раздался, когда нож порезал руку Пак Джэсыну. Из-за галлюциногена её атака была не такой точной.

Бах.

Сиджин наконец-то вырвался из рук Пак Джэсына. Осев на землю, он сгорбился и закашлялся. Его рука, сжимавшая сердце, тряслась в судорожных спазмах.

«Сердце будто разрывается…»

Казалось, кто-то сжимал его сердце в ладони. Это был хорошо знакомый ему симптом. Принудительная поддержка.

Сиджин отчаянно пытался вызвать экстренную помощь с помощью часов, но его тело, застывшее от напряжения, разваливалось, как мягкая игрушка, и теряло силу.

— Доктор...!

Голос Рю Сонён звучал, как будто из далёкого сна. Сиджин тяжело выдохнул и прижал бледную щёку к холодному полу. Перед глазами оставалась лишь беспросветная тьма.

Однако звуки вокруг казались ужасающе ясными.

Бах!

Снова раздался звук выстрела из бесшумной винтовки. Звуки жестокой стрельбы повторились ещё трижды. В панике Сиджин глубоко вдохнул, и слёзы потекли по его щекам.

Кто-то снова умирал рядом с ним. Его разрушенное тело следовало за разрушающимся сердцем.

— Я же говорила, с зверолюдьми нужно быть осторожнее.

Ужасающий звук выстрела прекратился. На его место вступил спокойный голос.

— Несколько выстрелов недостаточно, чтобы убить.

«Ю Сынхва...?»

Низкий, спокойный женский голос. Без сомнения, это была Ю Сынхва. Сиджин попытался открыть глаза, но в размытом поле зрения он видел только упавшую Рю Сонён и чёрные ботинки Пак Джэсына. Сиджин, дрожа, взглянул на эти ботинки.

Пак Джэсын пнул его ногой, а затем хрипло пробормотал.

— Из-за того, что эта тварь повелась… чёрт.

Бах!

— Ха...

Пак Джэсын сильно пнул Сиджина в живот.

Глаза Сиджина, уже затуманенные, широко распахнулись. Даже наполовину теряя сознание, он ощутил боль, будто внутренности разрываются. Тело мелко содрогалось, и он всё больше сжимался.

«Не могу дышать...»

Боль в животе распространялась по всему телу. В ужасе Сиджин плакал. Каждый кашель приносил вкус крови в рот. Когда Пак Джэсын снова двинул ногой, Сиджин, несмотря на холодный пот, схватил его ботинок, пытаясь остановить его.

— Этот ублюдок скоро будет ползать.

Смех Пак Джэсына звучал насмешливо. Сиджин, дрожа, пытался сохранять сознание. Над ним слышался приглушённый разговор.

— …Какая дистанция до Чон Тэюля?

— Мы достаточно далеко от Центра. Радиус обнаружения гидов A-класса давно превышен.

— Нет. Этот человек уже больше, чем просто A-класс. Думай, как о S-классе.

Безжизненный голос Ю Сынхва показался Сиджину особенно жутким. Слышать такие слова над умирающим человеком было невыносимо.

Она приказным тоном обратилась к Пак Джэсыну.

— Я буду отвлекать Чона Тэюля. Следуй по плану.

— …А он действительно попадётся?

— …

Ю Сынхва на мгновение замолчала. Потом, тихо, добавила.

— Если моя догадка верна… даже этот Чон Тэюль не сможет сохранить хладнокровие.

— Нет...

Нельзя… Почувствовав угрозу, Сиджин дёрнул пальцами. Ю Сынхва собиралась обмануть Чон Тэюля. Капитан разведывательной команды оказался по другую сторону. Нужно было во что бы то ни стало остановить опасность.

Сиджин, корчась, пошевелил рукой. Каждое движение приносило невыносимую боль, но он не мог позволить себе сдаться.

Он протянул руку к кнопке экстренного вызова на своих часах. Он был так близок, всего один шаг.

Хрясь.

— Угх…!

Но в этот момент нога Ю Сынхва прижала его руку к полу. Боль от сжатия костей на тыльной стороне руки была мучительной. Сиджин не мог даже стонать от боли, он лишь съёжился.

В это время раздался голос с рации Ю Сынхва.

[Альфа движется в сторону Центра.]

— Что...?

Ю Сынхва пробормотала это с недоверием. Затем она быстро среагировала и отдала приказ:

— Выступаем. Быстро!

Сразу же Пак Джэсын закинул Сиджина на плечо и куда-то побежал.

«Нет… Чон Тэюль…»

Если его похитят, Чон Тэюль будет страдать.

Сиджин с усилием пытался открыть глаза. Он пытался хоть как-то оставить след, напрягая пальцы. Но пальцы только дрожали, а зрение постепенно теряло чёткость. Всё тело, казалось, было поглощено снотворным.

В последний раз, с усилием, Сиджин двинул пальцами.

Тук...

Платиновое кольцо его отца, которое висело на пальце, упало на пол.

Скоро Сиджин почувствовал, как его положили на что-то мягкое. Но прежде чем он мог что-то осознать, он потерял сознание.

***

Чон Тэюль мчался по пустой дороге под утро. Но его чувство бегства вскоре исчезло, и он, не проехав далеко, резко повернул машину обратно. В голове вновь мелькали воспоминания о строгом взгляде его отца и упрёках.

«Если у тебя в жизни будет что-то одно, ради чего ты готов на всё, это станет твоей слабостью».

Слова, которые отец не раз повторял. У Чон Тэюля была только одна цель — дождаться дня, когда всё закончится и он вновь встретится со своим Тесоро в безопасности.

Но даже спустя десять лет он так и не нашёл ничего важнее Пэк Сиджина.

Вскоре вдалеке показались очертания Центра. Огромный комплекс был виден издалека. Рядом с дорогой, по которой ехал Чон Тэюль, через равные промежутки стояли посты у моря.

В этот момент по встречной полосе быстро пронёсся оранжевый Мустанг.

Внезапно взгляд Чона Тэюля стал напряжённым.

— Со Гюхо?

Это был точно Мустанг Со Гюхо.

Но он прошёл слишком быстро, и Чон Тэюль не успел почувствовать никаких колебаний от его машины. Не было уверенности, что внутри сидит именно эспер Со Гюхо.

Кроме того, его машина не должна была двигаться по внешней полосе, если он сейчас должен был находиться на посту в Центре. Чон Тэюль быстро посмотрел в зеркало заднего вида и резко повернул руль.

С громким ревом двигателя спортивная машина сделала полукруг на дороге. Звук скрежета покрышек по асфальту раздался угрожающе. Чон Тэюль с бесстрастным лицом нажал на педаль газа и, посмотрев на часы на своём запястье, отправил сообщение.

— Эспер Со Гюхо. Немедленно ответьте.

[…]

Ответа не последовало. При нынешней дисциплине Со Гюхо отозвался бы даже во сне, не позже чем через три секунды. Это было странно и подозрительно.

Это могло показаться простым нарушением правил, но Чон Тэюль отреагировал очень чувствительно. Он сразу же настроил частоту для охраны и сменил канал.

— Гид Со Сонвон. Ответьте.

[…Гид Со Сонвон… хм. Я на месте.]

Ответ был сонный, голос заспанный. Вероятно, его разбудили. Он был умным гидом B-класса из команды Альфа, и отвечал за состояние и расписание бойцов.

— Срочно проверь состояние доктора Пэка и всех членов команды Альфа.

[Уточню в течение пяти минут.]

— Дам тебе 3 минуты.

Если бы Чон Тэюль сам находился в центре, то, сосредоточившись хоть немного, быстро бы определил местоположение Сиджина, но сейчас даже для эспера А-класса это было расстояние, на котором обнаружение невозможно. К тому же, поскольку Сиджин был обычным человеком, его энергия была столь мала, что стоило лишь чуть дальше отойти, и уловить её становилось трудно.

Через пару минут в его наушниках раздался голос Со Сонвона. С момента отдачи приказа не прошло и двух минут.

[Промежуточный отчёт. Все четыре члена команды Альфа в порядке и находятся в ожидании. Сейчас доктор Пэк находится под защитой эспера Рю Сонён, и его выход был подтверждён.]

— Выход?

[Он ушёл около 8 минут назад. Сейчас находится на парковке заднего выхода и ждёт уже 3 минуты.]

Чон Тэюль нахмурился, услышав эти слова.

Поначалу, услышав, что Рю Сонён пошла вместе с ним, он немного успокоился. Если только не эспер А-класса, то в честном бою никто бы с ней не справился.

Но парковка у заднего выхода? Там стояла его машина.

«Неужели ночью вышел искать меня?»

Чон Тэюль почувствовал не радость, а беспокойство. Теперь, когда он покинул Центр, Сиджин должен был находиться с Хам Гону, чтобы он был в безопасности.

Когда машина Со Гюхо отдалилась на определённое расстояние, Чон Тэюль сосредоточил внимание. Нужно было лишь проверить, действительно ли внутри находился Со Гюхо. Если это был всего лишь самовольный выход, не пришлось бы ни стрелять, ни объявлять тревогу.

«Сейчас совсем нет времени на это».

Чон Тэюль снова нахмурился. Ощущение волнений было похоже на то, как если бы ты пытался уловить запах, но в условиях постоянной суеты и быстрого движения сделать это было очень сложно.

Сосредоточив своё внимание, Чон Тэюль пришёл к заключению.

Это не был эспер.

Человек в машине был не Со Гюхо и не эспер.

— Чёрт.

Чон Тэюль стиснул зубы, вновь нахмурив лоб.

Кто-то угнал машину Со Гюхо. Видимо, с целью заманить его.

Скрип тормозов!

Чон Тэюль немедленно развернул машину. Сейчас не было времени отвлекаться на такие уловки. Он отправил сигнал в Центр и поручил охране центра начать отслеживание.

В этот момент раздался срочный отчёт. В голосе Со Сонвона, обычно спокойном и ровном, теперь звучала тревога.

[Капитан, поступил срочный доклад с командного центра.]

— Докладывай.

[Два автомобиля, нарушающие скоростной режим, покидают Центр. Оба были припаркованы на парковке у заднего выхода.]

— Что...?

[Эсперы Рю Сонён и Со Гюхо не отвечают, я лично направляюсь проверить.]

Глаза Чона Тэюля сузились. Парковка у заднего выхода была тем местом, где Сиджин был несколько минут назад. Сейчас Сиджин был объектом защиты. Это не могло быть простым совпадением.

Чон Тэюль, приближаясь к Центру, ощущал боль в сердце, как будто его царапали железом. Это чувство было, как предупреждение, что с Сиджином что-то не так.

Через несколько секунд раздался радиосигнал.

[Два автомобиля, нарушающие скоростной режим, разделились и направляются в сторону заднего и главного входа в Центр.]

— Немедленно собрать команду Альфа. Всех до единого, включая поддержку!

Чон Тэюль резко рявкнул. По бокам зрачков проступили налитые кровью прожилки, в которых заискрился безумный блеск.

Он всего лишь на 20 минут покинул Центр, и за это время произошёл инцидент, словно этого ждали. Сейчас нужно было действовать быстро, каждое мгновение на счету.

Если движение шло в сторону заднего входа, то, скорее всего, сбежавшие направлялись к главному входу. Это был стандартный маршрут для побега.

Чон Тэюль тут же передал новый приказ:

— Я беру на себя погоню за целью, которая движется к главному входу. Команда Альфа, разделитесь и преследуйте цели на обоих входах.

[Понял.]

Чон Тэюль, как сумасшедший, нажал на педаль газа, чтобы поехать с максимальной скоростью.

К счастью, сейчас он за рулём самой быстрой машины в мире. Он мог бы легко догнать автомобиль, движущийся к главному входу.

Мимо дороги, где он мчался, вдоль берега проходили опасные участки с монстрами, которые появлялись в период размножения. Чон Тэюль не обращал внимания и не сбавлял скорости. Пейзаж за окнами машины мелькал острыми вспышками.

[Капитан.]

Тогда раздался голос Хам Гону. Чон Тэюль был готов выслушать его вопросы, но сейчас у него не было времени. Спасение Сиджина было на первом месте.

[Последний разговор с доктором был 13 минут назад. Он сказал, что пойдёт искать тебя… Вместо этого я приставил к нему в охрану эспера Рю Сонён.]

— Заткнись и гонись за целью у заднего входа.

[…Прости, Чон Тэюль.]

Глухие слова вызвали прилив ярости. Никогда прежде он так не злился на Хам Гону.

Но Чон Тэюль сосредоточился на задаче. Сейчас ему не нужны были извинения.

Безопасность Пэк Сиджина была единственным приоритетом.

Через пару минут Чон Тэюль уже приблизился к дороге, где двигался серебристый седан. Он сразу же стал его догонять.

Вслед за ним, на дороге, двигались четыре военных джипа. Над ними пролетал вертолёт, освещая серебристую машину прожекторами.

Две машины сопровождения были команды Альфа, две — охраны центра.

Чон Тэюль быстро оценил ситуацию. Сейчас было важно правильно использовать подкрепление. Ведя машину среди них, он пристально следил за целью.

В этом автомобиле Сиджин мог быть взят в заложники. Поспешные действия могли всё погубить. Нужна была уверенность.

«Хён… где находится Пэк Сиджин…»

Чувствовать волну было похоже на то, как улавливать запах. Гид воспринимает волну кожей, ощущая её энергию.

Но ситуация была слишком неблагоприятной. В таких быстрых движениях почувствовать волну было трудно. Как сложно учуять запах, если объект непрерывно движется. Тем более, маленькая энергия обычного человека, как у Сиджина, почти не ощущалась, а вокруг кишели обладатели сверхспособностей, заглушая её.

Чон Тэюль стиснул зубы.

«Будь я гидом S-класса…»

Даже если бы хён был обычным человеком, он бы смог гораздо быстрее найти его волну.

Но сейчас, несмотря на все эти мысли, Чон Тэюль не позволил себе отвлечься. Он сосредоточился. В его глазах сверкала ярость, волнение и боль, смешанные в одно. Сиджин был в наихудшей ситуации — как заложник. Нужно было действовать быстро и аккуратно, чтобы не поставить его жизнь под угрозу.

Звук ревущего двигателя был резким, и скорость машины стала такой, что она почти вжалась в преследуемую машину. Чон Тэюль яростно распахнул глаза, сосредотачиваясь.

Он определённо почувствовал энергию хёна. В этот момент прозвучала радиосвязь.

[Поддержка ждёт приказов.]

— Не стрелять по цели, внутри заложник.

Но чья-то энергия накатила на всё его тело, и он уловил лишь едва заметный, словно пушинка, слабый сигнал. Чон Тэюль ощутил невыносимую ярость. Он готов был убить этого гида, что силой погрузил Сиджина в бессознательное состояние.

Он больше не собирался колебаться. Передал приказ по связи:

— Поддержка А и B, прижаться к обеим сторонам машины.

Через один крутой поворот дорога выводила на относительно безопасное шоссе. Там он собирался окружить серебристый седан.

Погоня вышла на предельную скорость. Джипы с прочными корпусами прижались к машине с обеих сторон.

— На повороте. Ждём этого момента.

Чон Тэюль передал приказ. Сейчас, когда рядом был обрыв, любая ошибка стоила бы жизней. И больше всех в опасности находился Пэк Сиджин.

Машины одновременно вошли в поворот. Скорость никто не снизил. Чон Тэюль, не сводя глаз с серебристой машины, выжидал момент.

Даже на максимальной скорости построение выглядело ровным, словно строй птиц в небе. Ни малейшего просчёта.

И вдруг раздался жуткий звук.

Визг тормозов!

Серебристый автомобиль резко занесло на дороге, будто на льду.

Для Чона Тэюля всё происходило как в замедленной съёмке. Бах! Машина пробила ограждение и вылетела с дороги. Одно колесо повисло над обрывом, машина содрогнулась. Чон Тэюль вцепился в руль так, что побелели пальцы.

«Нет, Пэк Сиджин».

Если рухнуть в летнее море, кишащее монстрами в период размножения, обычный человек не протянет и минуты.

Чон Тэюль смотрел только на серебристую машину. Все правила, которые он усваивал за десять лет, всплыли в его памяти, но всё, что он видел перед собой, — это только цель: спасти хёна.

Ситуация была критической. Нужно было сообщить обо всём происходящем.

Скрип тормозов!

Чон Тэюль резко затормозил и передал сообщение тому, кому доверял больше всего.

— Хам Гону, автомобиль, который убегал, вошёл в море.

[Это слишком опасно. Я еду к тебе, подожди подкрепление.]

Но, услышав это, Чон Тэюль уже выскочил из машины и бежал к обрыву. На ходу он сбросил тяжёлый верх боевого костюма, и под ним показалась чёрная футболка из специального материала. Он уставился на место падения машины и, словно загипнотизированный, пробормотал:

— Сам займусь поисками. Немедленно сюда приезжай.

[…Что?]

Хам Гону, кажется, был потрясён, а потом, словно предугадав поступок, резко закричал:

[Ты, с ума сошёл, ублюдок! Не смей прыгать в море один!!]

Когда его слова только начали доноситься через наушник, Чон Тэюль уже нырял в чёрное море.

Бульк!

Летнее море во время размножения монстров было особенно опасным. В этот сезон твари нападали на всякого, кто вторгался в их территорию. Даже если это было неглубокое место возле берега, там было много ядовитых маленьких монстров. Чон Тэюль, ныряя в море, чувствовал присутствие десятков таких существ.

Но именно поэтому нельзя было медлить. В таких водах обычный человек почти не имел шансов выжить.

Глубина перед волнорезом составляла около десяти метров. Настоящий лабиринт высотой в трёхэтажный дом. Ночь была так темна, что казалось, будто он попал в трясину. Время от времени мимо скользили чёрные, непонятные существа. Если бы не горящие фары затонувшей машины, он бы её не нашёл.

[Чон Тэюль!]

В наушнике раздался резкий голос Хам Гону. Но Чон Тэюль не мог ответить.

Внутри машины было трое. Из-за давления двери не открывались, и салон превратился в настоящий ад. Чон Тэюль протянул руку в разбитое окно и изо всех сил вытащил мешок с мужчиной.

И, едва ухватив мешок, он стиснул зубы.

«Блять».

Человек внутри был не его Тесоро.

Чон Тэюль сразу же выстрелил тросом, который был прикреплён к его левой руке, в сторону берега. Трос надёжно обвил ограждение. Чон Тэюль быстро взобрался по тросу, вытащив человека из воды.

— Ха... ха...

Добравшись, он с трудом поднялся на волнорез. К нему бросились трое-четверо из группы поддержки.

Не обращая внимания на людей, Чон Тэюль опустил мешок на землю. Из насквозь промокшего мешка человек рухнул на асфальт.

— Капитан, не двигайтесь! Вы могли заразиться ядом.

— Сначала личность установите.

Чон Тэюль, шатаясь, направился к своей машине, но его шаги становились всё более неуверенными. Похоже, яд от мелких монстров начал распространяться по его телу.

Между тем, сзади команда поддержки начала извлекать человека из мешка.

— Что за…? Это ведь не человек из центра?

Шум голосов резал слух. В крови Чон Тэюля закипала ярость.

Человек, находившийся в мешке, был просто приманкой. Это был фальшивый человек, с привязанным устройством для отслеживания местоположения Сиджина.

«Я точно чувствовал рядом энергию хёна».

Он, пытаясь сосредоточиться, откинул назад мокрые волосы. Взгляд его вспыхнул безумием и гневом, глаза налились красным. Чон Тэюль заметил машину команды поддержки.

Из четырёх приехавших не хватало одной. Он резко спросил у команды:

— Где одна из машин поддержки?

— Похоже, попала в аварию.

— В море упала только одна! Остальные где?!

Чон Тэюль резко отреагировал на ответ. Тогда гид команды Альфа Со Сонвон подошёл и отчётливо сказал:

— Кажется, в момент аварии они воспользовались возможностью и сбежали.

Чон Тэюль, услышав это, сразу снова направился к машине. Однако яд, кажется, уже начал действовать. Ноги шатались, и его схватили за плечи охранники, но он оттолкнул их.

Значит, Сиджин находился именно в той машине охраны, что приехала как подкрепление.

Ошибка была в том, что он не заподозрил их. Одержимость мыслью о защите Сиджина лишила его рассудка. Только что он ничем не отличался от бешеной собаки, которая мчится только за одной целью.

Противник точно использовал его чувства.

Чон Тэюль, казалось, собирался немедленно броситься в погоню и выскочил на дорогу.

«...Лед?»

Но на асфальте, посреди лета, был тонкий слой льда. Чон Тэюль уставился на скрипящий настил под ногами.

Хитрый и опасный ход, исполненный решимости. Действия человека, который хорошо знал ситуацию в Центре. Здравый смысл, способный обмануть его самого. И сверхспособность, связанная с льдом.

Капитан Ю Сынхва.

Чон Тэюль немедленно включил рацию.

— Хам Гону.

[Капитан.]

Чон Тэюль, прижавшись руками к капоту машины, говорил, тяжело дыша. Может, от яда, но казалось, что тьма, окружающая мир, поглощала его. Он глубоко вдохнул и передал сообщение.

— Немедленно... преследуй Ю Сынхва.

[Капитана Ю Сынхва?]

Хам Гону с оттенком сомнения пробормотал. В разговоре повисла пауза, но больше он не стал спрашивать.

[Понял.]

— Кх… мой платиновый кулон… по нему можно отследить…

Чон Тэюль схватился за голову и, изо всех сил пытаясь дышать, продолжил. Но ему уже было трудно стоять.

Яд все глубже распространялся по его телу. Казалось, мир вокруг него вращается, как вихрь. Но было еще нечто более страшное, что не ощущалось так сильно — это был исчезающий энергетический след носителя метки, который заставлял его сердце биться с такой силой, что оно вот-вот разорвется. Нет, будто сердце вырвали из груди.

У меня есть только хён.

Противник полностью воспользовался этим.

Так не должно было быть. Пусть заберут у меня всё, только не Пэк Сиджина.

С подбородка Чон Тэюля капли падали одна за другой, словно накопленная за годы горечь. Судьба, которой он страшился больше всего и которую пытался изменить ценой всего, теперь, будто насмешка над десятилетними усилиями, снова настигала его.

…Сиджин постепенно приходил в сознание от холода и боли.

Пронизывающая боль в животе от ударов начала нарастать. Страдающий от боли, Сиджин пытался открыть глаза, но вокруг было так темно, что он не мог понять, где находится.

Он действительно был до смерти напуган.

Лучше бы уж и дальше оставаться без сознания. Сиджин предчувствовал, что его ждёт смерть после бесчисленных пыток, как когда-то доктора Сона.

Каждый вдох приносил новую боль, и Сиджин, содрогаясь, закашлялся сухим кашлем.

— Кх, кх…. Ха…

После кашля Сиджин медленно поднял голову.

Мрак вокруг освещала только одна дешёвая лампа. Спереди виднелись прочные железные прутья, а остальные стены были из почерневшего бетона. Лишь тогда Сиджин понял, что оказался в камере, похожей на крысиную нору.

И в центре комнаты сидела женщина, которая была для него самым страшным существом в этот момент.

— Это не Тесоро.

Ю Сынхва безразлично начала говорить. Она смотрела на платиновый кулон, который держала в руках.

На кулоне был изображен дракон. Это был точно платиновый кулон Чон Тэюля. Ю Сынхва, продолжая смотреть на кулон, наконец подняла взгляд и встретилась с Сиджином.

— Доктор Пэк.

— Кх, эспер Ю Сынхва…

Сиджин, произнося эти слова, почувствовал, как боль становилась острее, и положил руку на грудь. Ю Сынхва безразлично наблюдала за его страданиями.

Затем, с усталым выражением на лице, она тихо произнесла:

— Разве это не смешно?

— Что вы имеете в виду…

— То, что сверхспособные готовы рисковать жизнью, чтобы защитить тех с кем у них метка.

— …

— А ведь использовать это в эксперименте с метками… это был довольно умный ход.

Эксперимент с метками. Сиджин ощутил холод по всему телу, когда услышал эти слова.

Ю Сынхва знала, что его родители проводили эксперименты с метками. Иначе она бы не заговорила о метках прямо перед ним.

Сиджин, с трудом сдерживая боль, отчаянно сказал:

— Эспер Ю Сынхва … кх, если это из-за мести моим родителям…

— У меня нет ненависти к вашим родителям.

Ю Сынхва тихо рассмеялась. Это была горькая, самоуничижительная улыбка.

— Наоборот, я благодарна.

— …Что?

Сиджин, не веря своим ушам, спросил.

Если дело не в ненависти, то зачем похищать его? Причём ради этого Ю Сынхва предала и товарищей, и Центр F12, рискуя всем.

Что же Ю Сынхва на самом деле хочет? Сиджин почувствовал, как его охватывает страх.

Ю Сынхва первой поднялась со своего места. Она тихо сказала Сиджину, лицо которого побледнело:

— Пойдёмте со мной.

— Э-эспер Ю Сынхва. Сначала скажите, чего вы хотите от меня…

— Вам не давали права выбора.

— …

В её словах слышался явный приказ. Сиджин вновь осознал своё положение. На нём не было ни кандалов, ни верёвок, но как обычный человек, он был здесь самым беспомощным.

С усилием Сиджин поднялся, сдерживая боль. Когда он последовал за Ю Сынхва, впереди открылся длинный подземный коридор. У него перехватило дыхание, и тело скрутило, но Ю Сынхва равнодушно ждала, пока он сможет идти сам.

С трудом держась на ногах, Сиджин оглядел мрачные стены подвала и вспомнил старые фотоархивы.

«Здесь... закрытая исследовательская лаборатория?»

Если догадка Сиджина верна, то это место было тем самым, куда когда-то заточали сверхспособных преступников, чтобы использовать их в экспериментах. Судя по старым приборам для обследований сверхспособных, напоминающим оборудование из заброшенной больницы, можно было судить с уверенностью.

В этот момент за его спиной появились двое вооружённых бойцов. Естественно, Сиджин съёжился и пошёл за Ю Сынхва, словно смертник.

Ю Сынхва, шагая по бетонному коридору, спросила:

— Доктор Пэк. Вы знаете название эксперимента с метками, который проводили ваши родители?

— Я… почти ничего не знаю об этом эксперименте.

— Видимо, родители очень вас берегли.

— …

Сиджин не ответил.

Родители, несомненно, его любили. Но для них важнее всего были результаты эксперимента. Даже во время теракта они до последнего боролись за выживание испытуемых.

Сиджин был всего лишь послушным сыном, который изо всех сил пытался оправдать их ожидания, чтобы получить их внимание. Он постоянно пытался навесить на себя маску «хорошего мальчика», лишь бы соответствовать их требованиям. И именно родители наглядно показали ему, что такое пустота.

Но он никогда не говорил об этом вслух. Раны, нанесённые родителями, были обычным явлением в этом мире. И он не хотел больше обвинять мертвых родителей.

И тут Ю Сынхва, шедшая впереди, обернулась к нему и сказала:

— Тогда стоит объяснить вам, что значит «Тесоро».

— …

Она протянула Сиджину его треснувшие очки. Всё её поведение излучало уверенность эспера А-класса. Уверенность в том, что какой бы поступок ни совершил обычный человек, его можно будет легко остановить. Сиджин дрожащей рукой надел очки.

— «Тесоро» на итальянском значит «дорогой человек, самое драгоценное сокровище».

Ю Сынхва продолжала объяснение и даже повесила на Сиджина платиновый кулон. Когда она подошла ближе, он почувствовал тепло. Тепло, которое, казалось, не могло исходить от человека, который довел его до этого состояния.

Сиджин, охваченный напряжением, отвел взгляд в сторону. Ю Сынхва наклонила голову и без выражения спросила:

— Разве не подходит это название для секретного эксперимента с метками?

— …Что?

— «Проект Тесоро». Прекрасное название для бесчеловечного эксперимента по управлению меткой сверхспособного с помощью драгоценного камня.

— …

По спине Сиджина пробежал холодок.

Хотя его родители были исследователями, сама суть эксперимента для сына оставалась секретом. О содержании он узнал лишь тогда, когда, уже накануне успешной стадии, данные внезапно утекли наружу.

Настоящее название эксперимента с метками было проект «Тесоро».

Выходит, причина, по которой Ю Сынхва похитила его, заключалась в этом эксперименте.

Сиджин почувствовал, как его голову пронзила сильнейшая боль. Ужасные воспоминания были готовы поглотить его, и Сиджин сжался, закрыв глаза.

Пока он тонул в смятении, Ю Сынхва привела его в конец подвала. Там находилось просторное помещение, в котором было не меньше двадцати мужчин в чёрной боевой форме. В полуразвалившемся чёрном подвале стояли новейшие приборы для обследования, и на фоне военных они резко контрастировали.

«Как ей удалось достать такое оборудование и бойцов?»

Даже если она эспер А-класса, она не могла бы сделать это в одиночку. Сиджин предположил, что у Ю Сынхва должны быть другие покровители или руководитель. Иначе она не могла бы организовать все это в одиночку.

Скри-и-ип…

Ю Сынхва открыла тяжелую железную дверь в самом углу и жестом пригласила Сиджина войти.

— Заходите.

— …

Сиджин не хотел входить, но бойцы сзади грубо толкнули его, и ему не оставалось выбора, как войти внутрь.

Когда он вошел, его поразила сцена, которая открылась перед ним.

Посреди чёрного подвала стояла белая койка. На ней сидела бледная женщина. Вокруг находилось дорогое оборудование и трое инспекторов в белых халатах.

Сиджин с ужасом и страхом смотрел на это нелепое зрелище. Инспекторы выглядели измождёнными, напуганными и даже смирившимися со своей судьбой.

Сиджин внимательно осмотрел их и вскоре понял, кто они.

«Это же все похищенные инспекторы…»

Да, они и были теми инспекторами, что исчезали бесследно.

Профессора, исследователи, инспекторы. Их профессии были разными, но основное было одно — все они были инспекторами по проверке сверхспособностей. Сиджин, попав сюда, стал одним из них.

Инспекторы смотрели на бледную женщину, сидящую на белой больничной койке. Она выглядела так безжизненно, что, если бы не моргала, Сиджин мог бы подумать, что она мертва.

Ю Сынхва, с безразличным выражением, представила её.

— Это мой гид с которым у меня метка.

Сиджин увидел её впервые. По записям Центра F12, она была обычным гидом B-класса, работавшей в одной разведывательной команде с ней.

Если бы не слова Ю Сынхва, Сиджин, возможно, подумал бы, что это просто больной человек.

— Примерно полгода назад у неё был срыв.

— …Гид с которым у вас метка сорвался?

— …Да.

— Невозможно...

Сиджин в изумлении пробормотал. Вероятность того, что гид, да ещё и связанный меткой с сильным эспером А-класса, сорвётся, была ничтожно мала.

Ю Сынхва, похоже, поняла его мысли и спокойно объяснила.

— Она попросила у меня развод, постепенно разорвала все связи… а потом сама приняла пробуждающий препарат в смертельной дозе и впала в состояние срыва.

— …

Сиджин не знал, что сказать.

Принять препарат ради намеренного срыва… это означало, что она попыталась совершить крайнее и мучительное самоубийство. Ведь гид в таком состоянии теряет себя в чудовищной боли.

Ю Сынхва медленно подошла к своему гиду. Инспекторы невольно попятились с испуганными лицами. Ю Сынхва обеими руками бережно обхватила руку своей безжизненной возлюбленной и сказала:

— Срыв я остановила в процессе, но с тех пор она больше никак не реагирует.

— …Значит, вы остановили её на втором этапе?

— Да.

Второй этап — это когда душа уже выгорает дотла. Пройдя её, человек минимум впадал бы в кому или погибал.

И всё же гид Ю Сынхва прямо смотрела на Сиджина. Она распознавала чужака, значит, срыв действительно остановили на втором этапе.

В этот момент к гиду подошёл пожилой мужчина. Он проверял её состояние, но при этом заметно дрожал, словно боялся взгляда Ю Сынхва.

«Неужели…»

Сиджин в ужасе спросил:

— Неужели… вы похитили инспекторов, чтобы вылечить своего гида?

— …

Ю Сынхва молча посмотрела на Сиджина. Но молчание было ответом.

Ю Сынхва пыталась удержать своего гида в этом мире, несмотря на потерю эмоций из-за срыва.

Сиджин вспомнил её слова перед тем, как они вошли сюда. Разве это не смешно, что сверхспособные готовы рисковать жизнью, чтобы защитить тех с кем у них метка. Ю Сынхва понимала своё положение, настолько ясно, что даже высмеивала себя. Но останавливаться она не собиралась.

— Ты сумасшедшая…

Слова Сиджина вызвали у Ю Сынхва усмешку. Её холодное лицо несло ужас в этой улыбке.

Ю Сынхва не обратила внимания на оскорбление. Она продолжала ласково поглаживать волосы своей бездушной возлюбленной и сказала:

— В таком случае, сейчас будет интересно увидеть капитана Чон Тэюля.

— Не смей сравнивать Чон Тэюля с такой, как ты.

Сиджин, дрожащим, но твёрдым голосом, отверг это. Ю Сынхва взглянула на него глазами, полными непонимания.

— Сравнение?

— Чон Тэюль... не такой жестокий, как ты.

— …

Шшш.

От гневных слов Ю Сынхва тихо помахала рукой в сторону.

Вскоре бойцы, стоявшие рядом, увели инспекторов. Инспекторы, выводимые наружу, беспокойно и с тревогой смотрели на Сиджина.

Вскоре в этом холодном подземном пространстве остались только трое и два бойца.

Ю Сынхва прямо посмотрела на Сиджина и задала вопрос.

— Тогда давайте задам вопрос вам.

— …

— Если капитан Чон Тэюль сорвётся, вы сможете без колебаний его бросить?

— Я...

Сиджин не мог ответить.

Срыв Чон Тэюля... Сиджин уже пережил первый этап его срыва.

Он снова вспомнил тот день и ощутил боль. Он не смог бы бросить Чон Тэюля, когда тот терял контроль и свою личность.

Но это не значило, что он должен был следовать насильственным методам Ю Сынхва. Никогда...

Похоже, Ю Сынхва заметила его замешательство и спокойно призналась.

— Я использовала все способы, чтобы вылечить своего гида.

— …

— Но однажды… мне поступило предложение о сотрудничестве от коррумпированного правительства.

Так называли страны, где до сих пор существовала дискриминация сверхспособных или рабство эсперов. В основном это были государства третьего мира.

Ю Сынхва холодно посмотрела на Сиджина.

— Если бы у меня был доступ к технологиям Тесоро... я могла бы вылечить своего гида.

Сиджин почувствовал, как его охватывает холод.

Ю Сынхва явно искала «Тесоро» у него. Чтобы вылечить своего гида.

Когда все мысли соединились, в его голове начали возникать ужасающие и жестокие предположения.

«Она уверена, что родители-исследователи вложили в меня технологию метки…»

Сиджин в страхе отступил назад.

Эспер А-класса перед ним ради лечения своего гида был готов на всё. А коррумпированное правительство, с которым она связалась, наверняка загорелось жаждой получить технологию, позволяющую меткой приручать сверхспособных, словно собак.

Глаза Ю Сынхва начали тускнеть, и она сделала шаг вперёд, приближаясь к Сиджину.

— Доктор Пэк, мне обязательно нужен этот камень с меткой, Тесоро.

— Э-эспер Ю Сынхва... я... я не знаю, что такое Тесоро.

Из рук Ю Сынхва вырвался острый лед, похожий на клинок. Ледяное копьё, казавшееся способным разрезать живот одним движением, было острым, как нож. Сиджин попытался убежать, но бойцы сзади схватили его за плечо и сжали. Он не мог скрыть дрожь и упал на колени.

Сиджин попытался убедить Ю Сынхва.

— Подождите… прошу, мои родители никогда не проводили на мне экспериментов с меткой… это правда!

Ю Сынхва проигнорировала его слова и приказала бойцам, стоящим рядом.

— Приведите новичка.

Два бойца двинулись в сторону. Вскоре перед Сиджином приземлился чьё-то тело.

Бум.

Сиджин, в ужасе сжался, осматривая перед собой упавшего мужчину.

Мужчина был в ужасном состоянии. Его руки были крепко связаны за спиной, на теле были видны следы крови. Сиджин с трудом рассмотрел его.

И наконец узнал знакомые черты юного лица.

— Гю… Гюхо?

Сиджин в ужасе распахнул глаза. Состояние Со Гюхо было поистине ужасным. Половина его милого лица была покрыта кровью, а его боевая форма была в некоторых местах сожжена или разорвана, как будто он яростно сопротивлялся.

В это время один из бойцов пнул Со Гюхо в плечо.

— Ха-ха, кх, кх-кх...

Со Гюхо откашлялся с кровью, но он даже не мог полностью прийти в себя.

Он едва не довёл совсем юного новичка до смерти. В глазах испуганного Сиджина начали собираться слёзы и ужас.

— Н-нет. Нет…

Сиджин поспешно бросился к Со Гюхо. Но боец схватил его за воротник, и все его движения оказались напрасны.

Зачем Гюхо вообще притащили сюда? Он ведь ничего не знает. Сиджин, охваченный страхом, впервые стал умолять Ю Сынхва.

— П-пожалуйста, отпустите Гюхо. Он правда никак со мной не связан. Он всего лишь юный новичок и ничего не знает о Тесоро.

— …

Это была отчаянная попытка убедить. Но никто не отреагировал на его слова. Вместо этого Ю Сынхва медленно обвела взглядом худое тело Сиджина и спокойно произнесла:

— Наверняка ваши родители спрятали метку Тесоро где-то в вашем теле.

— Пожалуйста, я правда ничего не знаю о Тесоро…!

— Если просто скажете, где именно оно находится и как выглядит… мне не придётся пытать вас, доктор.

Ю Сынхва выглядела настолько поспешной, что даже не могла скрыть следы усталости. Даже образ безучастно сидящего сзади гида внушал ужас. Сиджин, дрожащим дыханием, судорожно замотал головой.

— Эспер Ю Сынхва… Хаа. Должно быть, произошла какая-то ошибка.

— Это было не платиновое кольцо. И ни одно из украшений, которыми вы владеете, не оказалось Тесоро…

Ю Сынхва провела рукой по растрёпанным чёрным волосам и хрипло пробормотала. Из этих слов Сиджин понял, что она уже давно изучала его. Если бы не защита команды Альфа, его бы ещё давным-давно затащили сюда. В это жуткое место…

— Доктор Пэк. Мне необходимо Тесоро. И у меня не так много времени.

— Хватит… пожалуйста, прекратите, эспер Ю Сынхва!

В тот миг Ю Сынхва шагнула вперёд, сжимая в руке ледяной клинок.

От ужаса Сиджин стал яростно вырываться из удерживающих его рук. Казалось, что остриё вот-вот вонзится в его живот.

Но ледяной клинок устремился в другую сторону.

— Ааааах!!

Левый глаз Со Гюхо был рассечён вертикально.

Из больших добрых глаз хлынула горячая кровь. Наполовину без сознания, Со Гюхо начал биться от невыносимой боли.

— Н-нет! Гюхо! Гюхо…

Сиджин в ужасе бросился к Со Гюхо. Лишь тогда бойцы отпустили его.

Сиджин, дрожа от страха, обнял Со Гюхо. Из глаз, полных ужаса и отчаяния, градом посыпались слёзы. Он инстинктивно рвал ткань, чтобы остановить кровь, но потоки, хлынувшие из раны, не останавливались.

В шаге от них Ю Сынхва спокойно наблюдала за этой отчаянной картиной и произнесла:

— Если доктор не отдаст Тесоро… этот новичок заплатит за него жизнью.

В этот момент Сиджин понял, зачем сюда привели Со Гюхо. Он был нужен лишь для того, чтобы использовать его в качестве рычага давления.

Ю Сынхва точно вычислила слабое место Сиджина.

— Э-эспер Ю Сынхва. Пожалуйста, не делайте этого. Прошу вас…

Сиджин, прижимая к себе Со Гюхо, в слезах умолял. Для него, который больше всего боялся, что из-за него пострадает кто-то другой, особенно ребёнок, приказ Ю Сынхва был непреодолим.

— В какой форме находится Тесоро?

— Я правда не знаю. Прошу… хнык… сначала помогите Гюхо…

Несмотря на мольбы, пальцы Ю Сынхва снова нацелились на Со Гюхо. Сиджин, в ужасе, спрятал его в объятиях. Со Гюхо уже хрипло дышал, едва выдерживая боль.

— Пожалуйста, не делайте этого. Гюхо… он правда никак со мной не связан…

Сиджин чувствовал такое чудовищное давление, что почти не мог дышать. Чем дольше он смотрел на кровь, струящуюся из глаза Со Гюхо, тем тяжелее становилось дыхание.

Он посмотрел на свои руки, сжимающие Со Гюхо. Они были все в крови, горячей и липкой. Но это была не его кровь, а кровь ребёнка.

«Хён».

Внезапно у Сиджина в ушах зазвенело, и его голова закружилась.

Если бы под угрозой оказалась его собственная жизнь, он бы не испытал такого потрясения. Сиджин, дрожа как испуганный щенок, начал повторять одно и то же.

— Хватит… Пожалуйста, хотя бы Гюхо… отпустите…

— …

— Прошу, отпустите его. Пожалуйста…

— …Похоже, сегодня разговора не получится.

Ю Сынхва холодно произнесла это и бросила перед Сиджином что-то. Сиджин, трясясь в конвульсиях, с трудом собрал силы и поднял дрожащей рукой. То, что дала Ю Сынхва, оказалось всего лишь маленькой аптечкой.

— Заключить.

Ю Сынхва, оставив лишь этот приказ, отвернулась от Сиджина. Его вместе с Со Гюхо грубо потащили бойцы.

Сиджина с Со Гюхо заключили в тюрьму в конце подземного коридора. До тех пор, пока решётка не закрылась, Сиджин умолял бойцов выпустить Со Гюхо и оказать ему лечение. Но те не проявили никакой реакции.

В итоге Сиджин начал как-то оказывать Со Гюхо помощь прямо в камере. При ближайшем рассмотрении оказалось, что тело Со Гюхо в ужасном состоянии. Не было ни одного целого места.

«Как можно так с ребёнком-новичком…»

Все капитаны по очереди лично проводили занятия для новичков. Ю Сынхва, без сомнений, тоже лично обучала Со Гюхо разведке.

И вот ради того лишь, чтобы угрожать ему, так искалечить новичка, которого она обучала… Сиджин не мог поверить в происходящее, и слёзы градом катились из глаз. Лучше бы пострадал он сам, чем невиновный Гюхо.

Видимо, он только сейчас узнал Сиджина. Со Гюхо, мучаясь от боли, позвал его.

— Док… доктор Пэк…

— Да… да, Гюхо.

На зов из глаз Сиджина потекли слёзы. Со Гюхо, будто не в силах вынести боль, то крепко сжимал своё запястье, то извивался и обливался холодным потом. От жалости Сиджин прикусил губу. В такой безвыходной ситуации он мог оказать лишь самую простую помощь.

Сквозь пелену слёз он двигал руками и тихо бормотал:

— Гюхо… всё будет хорошо.

Всё будет хорошо. Эти слова Сиджин повторял почти автоматически, пока оказывал помощь. Но сильная головная боль и пронзительный звон в ушах становились всё мучительнее. Всё же он изо всех сил старался держать глаза открытыми.

— Я обязательно выведу тебя отсюда.

Он говорил, изо всех сил собирая остатки воли.

Даже если его притащили сюда из-за ошибки, он не мог позволить, чтобы здесь погиб невинный ребёнок. Они должны были выстоять и выжить.

Прошёл день с того момента, как их притащили в заброшенную лабораторию.

Хотя… был ли это день? Нельзя было понять, где ночь, а где утро, поэтому Сиджин лишь догадывался. Для него это был самый долгий день в жизни.

В течение этого дня Сиджина несколько раз уводили на всякие обследования. Каждый раз он умолял отпустить Со Гюхо или хотя бы позволить оказать ему помощь. Но его мольбы неизменно игнорировались.

Вместо этого Сиджин должен был проходить бессмысленные обследования. По его собственному, как диагноста, мнению, они были абсолютно нелепыми.

— Я обычный человек. Это всё равно не сработает…

Пока его силой подключали к циркуляторам по всему телу, Сиджин отвёл взгляд и сказал это.

Профессор, которому на вид было около пятидесяти, с опаской обернулся к стоящим позади бойцам, после чего осторожно ответил:

— Я и сам знаю. Но мы обязаны показать хоть какой-то результат…

Сняв оборудование, профессор с мучительным выражением лица сказал Сиджину:

— Иначе моя дочь умрёт… Мне правда жаль.

— …

После этого Сиджин больше не говорил, что обследования бессмысленны. Всё равно и другие инспекторы были приведены силой, как и он. Вместо того, чтобы спорить, Сиджин при каждом выходе запоминал путь и собирал любую возможную информацию.

Даже самая мелкая деталь могла оказаться ключом к спасению Со Гюхо.

После всех проверок Сиджина снова заперли за решёткой.

Бойцы в одинаковых боевых шлемах лишь изредка угрожающе колотили по решётке, за которой сидели он и Со Гюхо, но больше не вмешивались. Похоже, это было из-за приказа Ю Сынхва не трогать Сиджина.

А Сиджин всё это время продолжал ухаживать за Со Гюхо. Может, благодаря его заботе, ночью, после долгого жара, Со Гюхо наконец пришёл в себя.

«Не хватает ни лекарств, ни чистой воды. А раны Гюхо слишком серьёзные…»

Ю Сынхва заперла их вместе и дала только такой минимум аптечки, чтобы едва хватало. Как и подобает капитану разведывательной команды, она отлично знала, как заставить Сиджина нервничать. Ухаживая за Со Гюхо, Сиджин чувствовал, будто с каждой минутой из него уходит жизнь.

Он поднёс воду, полученную от бойцов, к губам Со Гюхо. Очнувшийся Со Гюхо лежал на постеленной прямо на пол тонкой простыне, сдерживая боль.

— Доктор Пэк…

— …Да, Гюхо.

Сиджин ответил максимально спокойно. Свой страх сейчас нужно было отодвинуть на второй план.

Он прекрасно знал характер Со Гюхо. Будучи молодым и наивным, он легко поддавался эмоциям. В такой ситуации впасть в отчаяние для раненного эспера было худшим исходом. Это могло привести к его срыву.

Задача заложника — оставаться живым и держаться до освобождения.

Спустя время Со Гюхо спросил:

— Сколько… кх… прошло с тех пор, как нас сюда привели?

— …Точно не знаю. Думаю, около суток.

— …

При этих словах лицо Со Гюхо стало безнадёжным. Если прошёл день, значит, команда Альфа провалила первую попытку преследования.

Теперь этот захват в заложники затянется. Понимая это, Со Гюхо с тревогой посмотрел на Сиджина и спросил:

— Доктор Пэк, вы сами не ранены?..

— Я… в порядке.

Сиджин неловко ушёл от ответа. Но даже при тусклом свете лампы было видно, что он в ужасном состоянии. На губах запёклась кровь, на плече рубашки проступили кровавые пятна. Каждый вдох отдавался болью в животе, а разбитая левая кисть почернела и распухла.

Со Гюхо, моргнув усталыми глазами, прошептал с чувством вины:

— Если бы я был сильнее… доктора Пэка бы не похитили…

— Не думай так, Гюхо…

— Мой левый глаз… я смогу снова видеть им?

В тот миг Сиджина пронзило воспоминание, и он, охваченный болью, зажмурился.

«Хён, когда я смогу снова увидеть свет?»

Он тихо глубоко вдохнул. Всё чаще в облике Со Гюхо ему мерещился погибший младший.

К тому же, глаз Со Гюхо уже нельзя было спасти. Ледяной клинок рассёк его вертикально, и повреждение глазного яблока было слишком серьёзным.

Он должен был сказать правду, не давая пустых обещаний, за которые не сможет отвечать. Но Сиджин не смог. Нужно было лишь удержать дух Со Гюхо в равновесии.

— Гюхо… немного потерпи, команда Альфа скоро придёт за нами.

— …

— Если сразу начнём лечение, то всё заживёт. До тех пор только держись.

— …

Несмотря на слова поддержки, Со Гюхо не ответил. Казалось, он считал слова Сиджина ложью.

Вскоре Со Гюхо, с лицом, будто готовым расплакаться, хотел дотронуться до покрасневшего глаза. Сиджин, не выдержав, обхватил его руку обеими руками и мягко остановил.

— Гюхо…

Со Гюхо, прикрыв единственный уцелевший глаз, явно плакал. От вины у Сиджина дрожали пальцы. Ему казалось, что молодой новичок пострадал именно из-за него, и этот груз давил на сердце каменной тяжестью.

«…Нужно во что бы то ни стало помочь Гюхо выдержать».

Сиджин из последних сил подбадривал себя. Он обязан был сделать всё, чтобы Гюхо смог продержаться хотя бы ещё один день.

— Гюхо… я тебя перевяжу.

— …

— Может быть больно. Но я постараюсь побыстрее.

— …

Сиджин снял с Со Гюхо верх боевой формы. Тот мучился даже от малейшего движения, но к счастью, не сопротивлялся.

При тусклом свете лампы Сиджин увидел его обнажённое тело. Всё оно было покрыто синяками, порезами и запёкшейся кровью. Вид всегда беззаботного новичка, теперь так изуродованного, болью отзывался в сердце Сиджина.

Сделав небольшой глубокий вдох, он как можно мягче спросил:

— Тебе не холодно?

— …

— Если будет больно или тяжело, сразу скажи. Ладно?

— …

Сиджин осторожно начал обработку ран и специально завёл разговор. Ему нужно было удерживать Со Гюхо в равновесии. Тогда риск срыва будет меньше, а если появится надежда, то ещё лучше.

— Гюхо, а где твой родной город?

— …

— А о чём ты мечтал, когда был ребёнком?

— …

Ответов не было. В наступившей тишине страх снова пытался пробраться внутрь. Поэтому Сиджин начал говорить сам, словно вполголоса болтая.

— А я в детстве мечтал стать дельфином. Когда был совсем маленький.

— …

— Глупо звучит, да? Ведь море страшное место… Но я тогда верил, что смогу.

— …Почему глупо. Совсем нет…

Наконец Со Гюхо ответил. И Сиджин, даже радуясь этому, грустно усмехнулся, прикусывая губы. Теперь Со Гюхо отвёл руку от глаз и повернулся к стене. Его взгляд, полный воспоминаний, затуманился слезами.

Перенося боль обработки, он впервые заговорил откровенно:

— А я в детстве мечтал стать Чаризардом…

— Чаризардом?

Сиджин невольно тихо рассмеялся. Благодаря Со Гюхо он знал этого персонажа куда лучше, ведь тот нередко в Центре, играя с другими новичками, устроивал игру в покемона Чаризард.

— У меня есть две старшие сестры…

— Угу.

— Когда я был маленьким, они убедили меня, что я на самом деле покемон, а мама нашла меня в лесу…

— Правда? И до скольких лет ты верил?

— Лет до… семи? Восьми?

Со Гюхо усмехнулся, словно и сам не верил, что был таким доверчивым. Сиджину показалось, что даже такие истории у Гюхо были наивными и по-детски чистыми.

— Но я же эспер… В детстве меня часто дразнили.

— Угу.

— Поэтому я решил, что эволюционирую в Чаризарда и вырасту сильным и крутым…

— Гюхо, ты уже Чаризард.

— Эй… да я ещё Пачирису.

Сиджин не мог вспомнить, что такое Пачирису, и только тихо усмехнулся. Он помнил лишь, что это было какое-то маленькое и безобидное существо.

К счастью, Со Гюхо теперь болтал, как обычно. Казалось, он даже на время забыл, где находится.

— Чаризард — это же… капитан Чон Тэюль или эспер Хам Гону.

— Значит, ты про сверхспособных А-класса.

— Да! Ах, кх… да, верно…

Со Гюхо поднял глаза к потолку, словно вспоминая их, и взгляд его наполнился надеждой. В это время Сиджин осторожно обрабатывал его раны. Боль, должно быть, была сильной, но Со Гюхо, говоря, терпел её на удивление стойко.

— Они ведь оба такие сильные… Я, кх… до того, как увидел их вживую, не думал, что сверхспособные А-класса настолько мощные…

— Наш Гюхо тоже сможет таким стать.

— Хотелось бы… Я был так счастлив, когда попал в команду Альфа.

Вскоре обработка ран была закончена. Сиджин с гордостью посмотрел на него и улыбнулся, когда тот впервые встретился с ним взглядом одним глазом. При тусклом свете его собственная тревожная улыбка, возможно, выглядела неуверенно…

Со Гюхо произнёс с твёрдой уверенностью:

— …Это ведь действительно невероятные сонбэ… Они обязательно придут, правда?

— Конечно.

Сиджин кивнул и тихо проговорил:

— Если это Гону и Чон Тэюль, они обязательно придут.

Слова, наполненные верой, стали утешением и для него самого. И то, что Со Гюхо снова смог улыбнуться, радовало.

Если бы он смог вот так, день за днём, выдерживать… Сиджин молился, чтобы Ю Сынхва больше не трогала его. Команда Альфа обязательно придёт.

В этот момент Со Гюхо осторожно взял его за руку и тихо позвал:

— Но, доктор Пэк…

Сиджин вместо ответа мягко посмотрел на него.

Тогда Со Гюхо, немного помедлив, сказал то, чего Сиджин совсем не ожидал:

— Я ведь Гюхо… Вы знаете это?

— …А?

Сиджин посмотрел на него с недоумением. Зачем он вдруг называет своё имя? Это же и так очевидно.

Увидев недоумение на лице Сиджина, Со Гюхо помолчал, потом натянуто улыбнулся и выдавил слова:

— Ведь всё это время вы… звали меня Юсон.

— …

Зрачки Сиджина дрогнули, и он беззвучно впал в панику.

Под маской спокойствия проступило его разбитое, надломленное лицо. Он перебирал в памяти недавние слова. Думал, что просто заботится о страдающем Гюхо. Но в них всё время накладывались воспоминания.

«Наш Юсон тоже сможет таким стать».

Он сам не заметил, как звал Гюхо именем ребёнка, которого похоронил в сердце. Лицо Сиджина стало таким, словно он готов вот-вот сломаться, и он опустил голову.

— Я…

И только тогда понял, что он обращался с Со Гюхо так же, как десять лет назад со своим младшим. Уговаривал принять лекарство, подбадривал, когда тот терял надежду на выздоровление…

Надо было признать, для Сиджина сейчас это была крайняя, невыносимая ситуация.

Как бы он ни старался казаться собранным и заботливым, сил больше не оставалось. И он не думал, что из-за этого наружу вырвутся воспоминания, которые он прятал в глубине травмы.

— Я Гюхо. Со Гюхо. …Вы обязательно должны это запомнить…

— …

— Я правда глупый, но имя доктора Пэка я всё равно помню.

Инспектор Пэк Сиджин.

Со Гюхо словно подтверждал это вслух. Сиджин хотел ответить, но дыхание сбилось, в горле встал ком, и он лишь пытался выровнять дыхание. Тогда Со Гюхо, встревоженный, позвал снова:

— Доктор Пэк…?

— …Да.

Сиджин с трудом выбрался из паники. Снова встретившись взглядом с Со Гюхо, он произнёс как обещание:

— Ты прав. Ты Гюхо… И я больше никогда не перепутаю.

Со Гюхо улыбнулся облегчённо. Улыбка была какой-то взрослой, словно он старался утешить Сиджина сам.

И тут Сиджин понял, почему в Гюхо он видел Юсона. Он сам давал ему всего лишь маленькое утешение, а Гюхо в ответ дарил куда более светлую улыбку. В те годы и Юсон тоже на его лёгкие слова поддержки всегда отвечал широкой улыбкой, будто наоборот хотел успокоить хёна, который за него переживал.

Сиджин молчал и, когда Со Гюхо уснул, сел рядом, сжавшись. Опустив голову на колени, в памяти всплыли дорогие воспоминания.

«Юсон. Как прошёл твой день?»

Видимо, разговор немного расслабил его, и сквозь толщу травмы начали просачиваться болезненные воспоминания.

***

Осторожный звук, с которым отодвигали осколки разбитого стекла. Тихое, пропитанное сыростью пространство. Свежие тюльпаны, пахнущие слишком сильно, были выброшены прочь. Юсон ненавидел всё это.

Но больше всего он ненавидел самого себя.

«…Я уберу стекло. Не двигайся».

Сегодня он швырял и ломал немногие вещи, что были в комнате. Это было сделано в приступе порыва, до прихода Сиджина.

А ведь все эти немногие вещи были подарками от хёна. Теперь почти ничего в комнате не осталось целым.

Каждый раз, приходя, Сиджин приносил что-то с собой. Тогда мрачный, пустой мир Юсона наполнялся маленькими звуками, запахами или сладким вкусом. В то время его ничто не интересовало. Но всё, что было связано с теплом хёна, он помнил очень ясно.

«Уже почти всё убрал. Всё в порядке».

«Хён, почему ты…»

Юсон сказал это неожиданно для самого себя.

Звук уборки стих, словно тот ждал продолжения. Голос Юсона дрогнул от сдержанных эмоций:

«Я всё время так себя веду… Зачем ты всё равно приходишь?»

«…»

«Разве я тебе не противен?»

Ответ прозвучал без малейшего сомнения, как что-то само собой разумеющееся.

«Нет».

«…»

«Ты же мой младший».

Юсон не мог в это поверить. Даже после того, как он разрушил все подарки, хён всё равно так сказал. Но всё равно ему хотелось услышать это ещё раз.

Тишина затянулась. Юсон, презирая себя за это, опустил голову.

«Юсон…»

Может, Сиджин уловил его тоску. Юсон почувствовал, как хён подошёл ближе. Он никогда не злился и всегда пытался снять его тяжёлые чувства обычным разговором.

«Юсон. Как прошёл твой день?»

«…»

«…Что-то случилось?»

Иногда Юсону казались обидными эти спокойные вопросы. Если бы он злился в ответ так же, возможно, он не чувствовал бы к себе такого отвращения. И, может быть, тогда смог бы проще отвернуться от тянущего к хёну чувства.

Он рассказал о своём ничем не примечательном дне.

«Сегодня я точно почувствовал, что отец был рядом».

«…»

«Поэтому… я позвал его. А он ушёл, не сказав ни слова».

Он действительно ощутил присутствие отца. Даже сам первым заговорил с ним.

Но отец не произнёс в его адрес ни единого слова. Ни отец, ни исследователи никогда не давали ему возможности высказать свои чувства.

Но хён был другим.

«…Поэтому тебе стало грустно?»

«Я не говорил, что мне грустно».

«…»

Юсон резко отрезал. Ему было не грустно, а обидно.

Хотя срываться на хёна он вовсе не хотел. Прикусив губу, он тут же пожалел о вспышке. Но из-за сегодняшнего эксперимента, оставившего боль в сердце, он не мог не быть раздражённым.

«…»

Опустив голову, он сжал в руках простыню. Юсон почувствовал, как хён подошёл ближе и сел рядом. Тот осмотрел раны на его руке.

«Наверное, больно было…»

Аккуратно, будто желая обработать, он начал вытирать кровь.

Пока Сиджин оказывал помощь, в комнате стояла молчаливая тишина. Лишь спустя время Юсон произнёс слова, которые ему всегда давались хуже всего:

«…Прости».

«За что?»

«За то, что сломал твой подарок…»

«Разве это повод извиняться?»

Хён сказал так, будто это вовсе не имеет значения.

«За то, что тебе грустно или больно, извиняться не надо».

Они сидели рядом, и от его плеча исходило тепло. В детстве, когда рост сверхспособных задерживался, Юсон был ниже хёна. И именно это тепло и его спокойный голос всегда обнимали самую глубокую часть его сердца.

«В следующий раз просто расскажи мне, почему ты злился».

«…»

«…Просто скажи, из-за чего тебе стало грустно или обидно. Всё в порядке».

Хён не только понимал его чувства, но и сам помогал осознать, что на самом деле ему было не обидно, а грустно.

***

Хён.

Мне сейчас так грустно.

Так обидно и больно, что я словно умираю.

— Угх…!

Сидевший Чон Тэюль резко почувствовал тошноту. Одновременно с этим в груди неприятно вспыхнуло жгучее тепло, и он сильно оттолкнул стоявшего перед ним человека.

Он, тяжело дыша, поднял глаза и увидел, что за плечи его держит нахмуренный Хам Гону. Взгляд того был полон тревоги.

Хам Гону, наспех отложив в сторону кристалл поддержки, спросил:

— Эй, Чон Тэ… с тобой всё в порядке?

— Ха-а, фух…

— Чёрт, если даже моя поддержка на тебя не действует, то что мне с тобой делать, а, придурок…

Хам Гону обеспокоенно сжал его плечо. Они нашли время во время задания, чтобы сесть друг напротив друга и попробовать провести поддержку, но Чон Тэюль уже не мог принять даже энергию Хам Гону.

Тук.

— Не трогай меня.

— …

Чон Тэюль резко отбросил руку Хам Гону. Лопнувшие сосуды и затуманенный взгляд мало чем отличались от глаз человека, окончательно слетевшего с ума.

Со времени похищения Пэк Сиджина прошло тридцать семь часов и сорок минут.

Впервые Чон Тэюль очнулся через четыре часа после того, как в море получил отравление, и оказалось, что это был паралитический яд мелкого монстра. Будь он обычным человеком, его тело полностью бы парализовало, и он утонул бы, но, к счастью, он был гидом, и всё обошлось этим.

К тому же, после провала первой попытки преследования Чон Тэюль теперь проявлял сильную реакцию отторжения даже на поддержку от Хам Гону. Это было доказательством того, что его тело и душа были в полном изнеможении. Даже Хам Гону за десять лет не доводилось видеть его в таком состоянии.

В итоге Чон Тэюлю запретили выход на задание.

С учётом недавних признаков срыва, это было вполне ожидаемо. Но Чон Тэюль проигнорировал запрет и, задействовав все свои полномочия, уже самовольно приступил к выполнению задания.

Хам Гону с тяжёлым видом сказал:

— Вот я же говорил тебе не колоть стимулятор.

— Кто бы говорил.

Чон Тэюль грубо бросил это и снова начал вооружаться.

Хам Гону с досадой провёл ладонями по лицу. Оба они были в изнурённом состоянии, так как прошло совсем немного времени с тех пор, как они остановили первую стадию срыва Чон Тэюля. Хам Гону с трудом уговорил его выделить время на поддержку, но Тэюль, не спав и не отдыхав, уже брался за задание.

— …Эй, Чон Тэ.

Тэюль направился к оружейной, и Хам Гону, идя за ним, с явным раздражением сказал:

— Дай мне заняться полевым заданием. Ты же ещё не оправился после признаков срыва.

— Допрос?

Тэюль проигнорировал предложение и задал первый интересующий его вопрос.

Под «допросом» он имел в виду соучастников Ю Сынхва, задержанных во время преследования Сиджина. Были схвачены хакер, который вывел из строя сервер Центра, чтобы заблокировать связь, водитель и один гражданский эспер С-класса, вмешавшийся в ситуацию.

Хам Гону, взъерошив волосы, доложил:

— Ничего они не знают. Мелкие рецидивисты, пошли на это временно из-за нужды в деньгах.

— Даже если не знают, ты ведь умеешь заставить говорить?

— …Просто шныряющие по задворкам типы. Единственное, что удалось вытянуть — там есть мужчина, который периодически приходит со снабжением.

— С этого и начнём проникновение. Ты ведь отправил Со Сонвона?

— …Да.

Хам Гону нехотя ответил.

Под «проникновением» Тэюль подразумевал, что пойдёт сам. В его состоянии это было всё равно что идти по канату над пропастью, ведущей прямо к срыву.

Не выдержав, Хам Гону решился:

— …Эй, Чон Тэ. Давай я войду под прикрытием.

— …

Тэюль лишь на секунду замер, но затем продолжил собирать оружие.

— Ты? Эспер?

Он сразу же отверг предложение. С точки зрения логики он был прав. Эсперам, чтобы ощутить энергию, нужен был физический контакт, поэтому для внедрения они были малопригодны.

Но Хам Гону вовсе не бездумно это сказал.

— Ты ведь знаешь, что сломя голову врываться сейчас бесполезно.

— Если собираешься отступить, говори сейчас.

Холодный ответ Тэюля заставил Хам Гону ощутить, будто внутри что-то взорвалось.

Хам Гону шагнул к нему с яростью.

Хвать!

Хам Гону схватил Чон Тэюля за ворот и впечатал в стену. В его глазах теперь горел не только гнев, но и отчаяние.

Чон Тэюль, в ответ сверля его взглядом, сказал:

— Отпусти.

— Выслушай меня.

— Это неповиновение приказу? Я сказал отпусти.

— Чёрт, Чон Тэюль.

Когда он назвал его по имени, Чон Тэюль на мгновение сдержался. Ему хватило этого, потому что он знал, ведь Хам Гону ведёт себя серьёзно только тогда, когда это действительно необходимо.

— Ха…

Хам Гону, отвернувшись в сторону, тяжело вздохнул. Затем заговорил уже совсем другим, серьёзным тоном:

— Ладно. Я знаю, что тебя всё равно не остановить.

— …

— Но хотя бы ситуацию давай оценим трезво.

Чон Тэюль стиснул зубы и уставился на него. В этот момент ему хотелось схватить Хам Гону за горло и одним ударом вырубить, чтобы прекратить эту пустую трату времени.

Поняв всё по его взгляду, Хам Гону напористо заговорил:

— Слушай внимательно. Тебе уже запретили выезд на задания, твой уровень волн упал до -84%, да и способность трезво оценивать ситуацию к чёрту скатилась.

— …

— Так что я держу рядом ублюдка, который в любой момент может сорваться и сдохнуть, и это, по-твоему, неправильно?

— …

Чон Тэюль, не отвечая, резко отбросил руку, сжимавшую его ворот. Потом отвернулся в сторону и тяжело выдохнул.

Он понимал, что Хам Гону прав. Уровень волны -84%. Малейшая ошибка, и срыв мог случиться в любую секунду. И в такой ситуации Хам Гону мог не успеть на помощь.

Но Чон Тэюль не мог не спешить. Он ясно представлял, что прямо сейчас Сиджин может подвергаться чудовищным экспериментам.

В начале этого года доктор Сон, четыре года наблюдавший за ним, понял, что он —сверхспособный с меткой, и, изучив данные, связал его с экспериментом с метками десять лет назад.

После того как похищенный доктор Сон стал источником этой информации, преступная организация бросилась искать Тесоро.

Хён оказался в опасности из-за моей метки.

Чон Тэюль десять лет пытался искупить ошибку «принудительной метки». Но одного промаха оказалось достаточно, чтобы Сиджин оказался в смертельной опасности.

При этой мысли он не мог успокоиться. Даже если Хам Гону будет удерживать его, он вырвется и побежит.

— …Тогда пообещай одно.

Неожиданно Хам Гону сказал:

— Ни за что не допускай ошибки, поддавшись эмоциям, как во время теста на повышение.

— …

— Помни только, что шанс будет один и нам нужно обмануть Ю Сынхва.

Чон Тэюль рассказывал Хам Гону, что во время теста на повышение дошёл до признаков срыва, потому что слишком ярко пережил ситуацию, задевавшую его травму. Хам Гону не смог скрыть удивления, но, зная, каким несчастным тот был десять лет назад, понимал.

И теперь, если Чон Тэюль снова поддастся эмоциям и сорвётся, всё будет кончено. Их противницей была капитан разведывательной команды Ю Сынхва, а в заложниках находились сразу двое. Хам Гону переживал, но остановить его не мог, ведь без гида A-класса Чон Тэюля это задание было невозможно.

— Я всё понимаю, насколько это опасно. Поэтому ты лично прикрывай меня.

Чон Тэюль тихо сказал это и зашагал по коридору.

Хам Гону хотел снова его схватить, но, увидев в его глазах хоть какую-то твёрдость, удержался.

Оставшись один в коридоре, он вздохнул и провёл рукой по волосам.

Хам Гону знал, что Чон Тэюль был лучшим среди гидов. Его строгий, легко не поддающийся эмоциям характер довёл его до поста капитана команды Альфа. Никогда прежде он не видел его таким нестабильным.

И от этого в душе Хам Гону зашевелилось несвойственное ему чувство вины.

«Если бы я тогда не ошибся, всё было бы иначе?»

Он вспомнил вечер похищения Сиджина. Тогда он обвинил Чон Тэюля в том, что тот не смог его стабилизировать.

После этого Чон Тэюль ушёл из комнаты, а Хам Гону молча принял на себя обязанность защищать Сиджина.

Но, поддавшись эмоциям, он просто смотрел, как Сиджин выходит из комнаты. За ним тогда последовала Рю Сонён, но Хам Гону понимал, что вина лежала на нём. В ту ночь он впервые разочаровался в себе.

В этот момент с конца коридора к нему стремительно подбежала инспектор Шин Даён.

— Эспер Хам Гону…! Вы видели капитана Акулу? Неужели он вышел на задание?

— …

Хам Гону молча, почти вызывающе посмотрел на неё сверху вниз. Шин Даён изо всех сил старалась скрыть замешательство и тоже посмотрела на него. Теперь, когда доктор Пэк исчез, она, получив все полномочия в диагностическом отделе и сама бегала по делам.

Хам Гону вдруг широко улыбнулся, будто до этого вовсе не был мрачным.

— Эй, да бросьте. Чон Тэ только что пошёл в комнату для поддержки.

Шин Даён облегчённо выдохнула:

— Слава богу… Тогда обязательно загрузите в сервер отчёт о том, сколько длилась поддержка. Обязательно!

Повторив просьбу, она направилась к зданию комнат для поддержки, самому далёкому отсюда.

Как только она скрылась, его лицо снова стало мрачным.

«Всё равно они скоро поймут, что даже инспекторы не смогут его остановить».

Он спокойно пошёл по пути, по которому ушёл Чон Тэюль. Будь он по-настоящему командным товарищем, должен был остановить его выезд. Но теперь он думал лишь о том, как поскорее добиться успеха в задании.

В конце концов, Чон Тэюль всё равно не остановится, пока не завершит это дело.

И с ним было то же самое.

В памяти Хам Гону всплыло лицо Сиджина, которое всегда с тёплой улыбкой смотрело на него. Тот, кто всегда о нём заботился, теперь страдал в невыносимой боли. Какой бы ни была крайняя ситуация, времени оставалось слишком мало.

***

Прошёл ещё один день. Всего три дня с тех пор, как Сиджина затащили в подвал.

Он узнал об этом, подслушав разговор мужчин. Каждый раз, когда его водили по помещению, они обсуждали, что целых три дня терпели, и что стоит подыскать момент, чтобы «развлечься». Каждый такой разговор заставлял Сиджина испытывать отвратительное чувство унижения и страха.

Даже в таких условиях он понемногу собирал сведения.

«В подвале есть только один путь к выходу — в конце коридора. У бойцов на удивление слабая сплочённость…»

По предположениям Сиджина, бойцы были бывшими сверхспособными, работавшими за деньги. Судя по разговору о том, в какой стране они спрячутся после получения денег, всё указывало на то, что они ввязались в это преступление за огромные суммы от коррумпированного правительства.

Видимо, поэтому бойцы тщательно скрывали свои лица за полным боевым снаряжением. Понимая, насколько это серьёзное преступление, они не допускали раскрытия личностей.

Сиджин оставался целым среди этих опасных людей лишь благодаря инспекторам. Те убеждали Ю Сынхва, что для проведения анализов Сиджин должен оставаться в стабильном состоянии.

— На анализах ничего не найдено. Даже если вскрыть тело, чтобы проверить наличие Тесоро, вполне возможно, что мы ничего не найдём.

Они старались переубедить Ю Сынхва. Сиджин, полный ужаса, слушал этот разговор. Речь шла о том, чтобы вскрыть ему живот.

— Думаю, Тесоро может быть не в форме камня, а являться самим сердцем или частью тела. А может, его вообще нет…

— Оно точно есть.

Ю Сынхва перебила профессора и, бросив взгляд на Сиджина, которого держал боец, пробормотала:

— Экспериментальный образец с меткой смог найти цель без передатчика…

«Экспериментальный образец… с меткой?»

Сиджин с тревогой и сомнением посмотрел на Ю Сынхва. С чего она решила, что у него есть Тесоро?

Но одно было ясно: Ю Сынхва наблюдала за ним уже давно. Иначе она не решилась бы на такое похищение с полной уверенностью.

Профессор снова попытался убедить её:

— Для нас важнее эффект Тесоро, чем его форма. Лучше проверить его действие в максимально целостном состоянии, а уж вскрытие оставить на крайний случай.

— …

С усталым видом Ю Сынхва через паузу произнесла:

— Тогда даю вам два дня.

— Два дня слишком мало…

— Если за это время вы не найдёте, я передам его в руки правительства, и пусть они ищут.

От этих слов Сиджин погрузился в страх.

Всего два дня. Для него это прозвучало как смертный приговор.

Если он попадёт к коррумпированному правительству, его ждут бесконечные эксперименты и смерть. Ю Сынхва же стремилась первой заполучить Тесоро, чтобы иметь преимущество в переговорах.

Вскоре профессор подошёл к нему. Глядя с виноватым выражением, тихо сказал:

— Простите. Я пытался выиграть вам побольше времени…

— …

Сиджин не стал отвечать, боясь, что Ю Сынхва догадается о попытках инспектора помочь. Вместо этого он лишь кивнул, давая понять, что доверяет ему.

После этого у Сиджина появилось несколько возможностей поговорить с гидом в состоянии срыва.

Похищенные инспекторы пробовали сажать их вместе, чтобы найти способ.

Лучшим лечением для такого гида был разговор. Сам факт того, что она пыталась общаться, означал, что в ней ещё есть желание взаимодействовать с миром. Ю Сынхва лично наблюдала за процессом лечения своего гида.

И вот, когда Сиджин в третий раз оказался рядом с ней, гид впервые заговорил.

— Я. Вас знаю.

Неожиданный голос заставил Сиджина вздрогнуть. Похоже, Ю Сынхва тоже удивилась.

Голос прозвучал хрипло и надломленно, словно после долгого молчания. Сиджин медленно повернул голову, и перед ним оказалось лицо, лишённое всяких эмоций. Если Ю Сынхва походила на холодный лёд, то её гид напоминала куклу без чувств.

Когда Сиджин с тревогой и непониманием посмотрел на неё, гид снова заговорил.

— Я… знаю вас.

— …

У Сиджина по коже пробежал холод, будто он увидел привидение. Почему этот человек, который даже с Ю Сынхва не говорил, заговорил именно с ним? Он с опаской посмотрел на неё.

В этот момент Ю Сынхва тихо, с едва заметной дрожью в голосе, сказала:

— Поговорите.

— …Что?

— Немедленно поговори с моим гидом.

Это был приказ. Она смотрела только на своего гида. Её взгляд, полный надежды, казался почти нереальным, словно из сна. В этих глазах было убеждение, что её гид может восстановиться. Всё, что она делала ради этого, переставало быть для неё преступлением.

— Тогда… создайте условия.

Сиджин тихо выдвинул требование. Гиды в состоянии срыва редко открывали рот без особой причины. У них оставались только инстинкты и привычки, выработанные десятилетиями, и если это касалось информации, которую они не хотели раскрывать, они просто молчали.

Ю Сынхва немного посмотрела на него, затем махнула рукой. Бойцы покинули помещение. Она крепко обняла своего гида, а потом вышла сама. Но Сиджин предполагал, что за стальной дверью она продолжит наблюдать.

Вскоре в комнате остались только он и гид.

Сиджин осторожно подошёл. Всё это время гид не шевелился, а потом снова сказал:

— Я знаю вас.

Это было, как если бы с ним говорил уже мёртвый человек. Пустой, ничего не выражающий взгляд заставлял Сиджина сомневаться в своём рассудке.

Он встал прямо перед ней.

Серые бетонные стены квадратной комнаты давили, словно это был огромный гроб. Вести разговор с человеком, похожим на труп, было тяжело даже в нормальном состоянии.

Собрав дыхание, он осторожно спросил:

— Откуда вы… знаете меня?

— …

— Мне нужно знать причину, иначе мы не сможем наладить разговор.

Он специально произнёс это. Из опыта Сиджин знал, что гиды в состоянии срыва никогда не говорили без нужды. Даже такой разговор был для них возможен только в том случае, если он касался самой болезненной эмоции в их жизни.

— …

Казалось, она не видела смысла отвечать. Или же хотела что-то скрыть. Сиджин решил начать с самых простых вопросов.

— Как вас зовут?

На этот раз она ответила механически:

— У меня много имён.

— …Из-за службы в разведке?

Ответа не последовало. Он понимал, что гид в таком состоянии может не отвечать даже на очевидные вопросы.

Тогда он задал вопрос иначе:

— А как вас называла эспер Ю Сынхва?

— Люблю тебя.

— …

Сиджин вздрогнул.

Ю Сынхва говорила, что готова на всё ради своей женщины. До чего же она дошла ради этого гида? Глядя на безжизненное лицо, Сиджин понял, почему Ю Сынхва дошла до крайности.

Срыв гида не заканчивался только его собственным крахом. Потеря сердца означала страшную эмоциональную резню для всех, кто был рядом.

«Неужели, если Чон Тэюль сорвётся, это будет выглядеть так же…»

От одной мысли у Сиджина сжалось сердце. Погрузившись в тревогу, он сжал в ладони платиновый кулон Чон Тэюля, висящий на его шее. С тех пор, как он оказался здесь, это стало привычкой.

Он медленно покачал головой и снова спросил:

— …Имя, которое у вас было до срыва.

— До Ынсон.

— Гид До Ынсон.

Голос Сиджина дрогнул. Он хотел вести разговор спокойно, но это было почти невозможно.

Сейчас его душевное состояние было на грани. Если бы Со Гюхо не был в заложниках, он бы ни за что не ввязался в этот леденящий душу разговор.

И тут гид, не меняя позы, спросил:

— Что именно вы хотите узнать?

— Я…

Сиджин на мгновение потерял дар речи. Казалось, он разговаривает с человеком, лежащим на столе в морге. Холодок пробежал по всему телу, но он, сохраняя спокойствие, изменил вопрос. Любой вопрос должен быть предельно прямым.

— Мне интересно, почему произошёл срыв.

— …

И снова ответа не последовало. Возможно, этот вопрос показался ей пустым, или в ней всё ещё жило инстинктивное желание скрыть причину. Сиджин начал копать глубже.

— У вас были разногласия с эспером Ю Сынхва?

— Нет.

Тогда почему она дошла до крайнего шага? Теперь Сиджин задал вопрос, опираясь на информацию, услышанную от Ю Сынхва.

— Я слышал, что когда Ю Сынхва сорвалась, вы спасли её, бросившись на неё.

— Да.

— Вы сделали это потому, что любили эспера Ю Сынхва… или просто хотели, чтобы она выжила?

— Да.

— …Тогда зачем? Зачем вы бросились на эспера в состоянии срыва?

— Чтобы умереть.

— …Что?

До Ынсон медленно моргнула. Её ответ был предельно кратким и прямым, лишённым даже тени человеческих эмоций.

— Я предполагала, что если броситься в её срыв, то либо мы выживем вместе, либо вместе умрём от разрыва сердца.

— …

— Любой исход был для меня выгоден.

Похоже, До Ынсон действительно любила Ю Сынхва. Но при этом желала смерти. Значит, её стремление умереть длилось гораздо дольше, чем можно было подумать. Сиджин задумался, не стоит ли прервать этот откровенный разговор, но, напомнив себе, что бежать ему всё равно некуда, продолжил.

— Почему вы тогда подумали, что даже смерть будет для вас выгодной?

— Я всегда хотела умереть. Чувство вины каждую ночь заставляло меня видеть кошмары.

— Какое чувство вины?

Сиджин спросил с недоумением. Но вместо нормального ответа она начала произносить обрывки слов, связанных с тем, о чём шла речь.

— Десять лет назад я заперла аварийный выход.

— Аварийный выход?

— Положила сумку со взрывчаткой и вырубила охрану здания.

— …Что это было за здание?

Задав этот вопрос, Сиджин тут же пожалел об этом. У него промелькнуло сильное предчувствие, что он сделал шаг к страшной правде, которую не хотел знать.

Гид До Ынсон утверждала, что знает его. И она всю жизнь страдала от чувства вины, а даже потеряв эмоции из-за срыва, окликнула его.

Значит, связь могла быть только одна.

— Государственный исследовательский центр сверхспособностей.

— …

— Я выполняла все приказы.

Сиджин крепко зажмурился. Дыхание дрожало, а ладонь, сжатая в кулак, покрылась потом. В памяти вспыхнули кошмарные воспоминания того дня. Казалось, что стены вот-вот рухнут на него.

Ему становилось всё труднее стоять на ногах. Хотелось сбежать, но выхода не было. Теракт в Государственном исследовательском центре сверхспособностей. Тогда погибли родители и слишком много детей-сверхспособных. Как выживший, он обязан был узнать правду хотя бы ради них.

— Из-за чувства вины, возникшего тогда… вы всё это время… хотели умереть?

— Да.

До Ынсон ответила без малейшего колебания.

Теперь Сиджин наконец понял, почему она так отчаянно стремилась к смерти.

Она была агентом разведки, устроившей теракт в Государственном исследовательском центре сверхспособностей. И лишь теперь, спустя годы, призналась в своей чудовищной вине.

— Значит… ты специально сорвалась?..

Плечи Сиджина задрожали. Под опущенной головой на сухом подбородке начали собираться крупные капли слёз.

Он думал, что сердце уже нечем разорвать, что боль того дня навсегда останется тяжким грузом, который он будет нести всю жизнь. Но сейчас она снова сталкивала его в пропасть.

Сиджин поднял голову, и в его взгляде смешались гнев и слёзы.

— Из-за тебя… тогда столько людей сгорело и погибло под бетонными обломками.

— Да.

— Невинные дети из-за тебя не смогли выбраться и умерли!

— Да.

— И всё, что у тебя есть… это чувство вины?

— …

До Ынсон молчала. Даже когда он, со слезами на глазах, обвинял её, она смотрела на него с тем же безжизненным выражением, будто глядя в другой мир.

А потом, наконец, произнесла слова, от которых пробежал мороз по коже:

— После того задания я всегда жила под гнётом вины. Даже дышать было больно. Казалось, что мне не позволено ничего в этой жизни.

— …

— Но теперь я свободна.

— …

— Я свободна.

С лицом, по которому текли слёзы, Сиджин смотрел на неё с ужасом.

Она говорила, что свободна, сидя в мрачном подвале, погружавшемся во тьму, и это выглядело настолько жутко, что пробуждало первобытный страх.

И теперь Сиджин начинал понимать, почему гид впервые после срыва заговорила именно с ним.

Ей просто был нужен кто-то, кому можно было исповедать чувство вину, въевшуюся в самую кость.

Это было слишком жестоко. Если бы он так и не узнал правду, боль не была бы такой невыносимой.

Сейчас, с лицом, залитым слезами и гневом, он посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет. Ты не свободна.

— Я свободна.

— Ты просто… сбежала.

Он произнёс это, сотрясаясь от злости. Он понимал, что человеку, потерявшему чувства, такие слова ничего не значат. Но, вспоминая детей, которые так и не смогли спастись, он не мог её простить.

Голова До Ынсон медленно склонилась набок.

— …Почему?

Она откинула одеяло с постели, и открылся протез вместо руки. Высохшими мышцами она с трудом пошевелила и потянулась к Сиджину.

— Почему? …Почему?

Сиджин стал отступать назад.

Ему казалось, что на него надвигается непереносимая правда. В отчаянии и страхе он развернулся и бросился прочь, яростно тряся запертые решётки.

— Почему? Почему?

За спиной безразличный голос продолжал звучать снова и снова.

— Откройте, откройте, прошу! Пожалуйста…! Ххык…

Сиджин в отчаянии тряс решётку, крича. И, словно позволив, Ю Сынхва распахнула её.

Он бросился было в сторону комнаты, где находился Со Гюхо, но и этого ему не позволили. Бойцы грубо схватили его и заперли в камере рядом с До Ынсон.

— Отпустите… Пожалуйста… Выпустите меня отсюда…

Сиджин вцепился в решётку, но даже сил сжать прутья не хватало. Всё равно мольбы здесь ничего не значили.

Сопротивляться он уже перестал. Казалось, сердце больше не способно на новые раны. Сиджин так и остался, держась за решётку, и без сил осел на пол.

— Хы-ык… хык…

Слёзы лились без остановки от горя и отчаяния. Он всхлипывал, пока не отступил от решётки и не свернулся в углу, прижимая колени к груди.

Гид До Ынсон. Пусть она и действовала по приказу, она всё равно была участницей теракта, убившего его родителей и детей. Для Сиджина существовал только один человек, которого он не мог простить ни при каких обстоятельствах, — террорист.

И даже если террорист страдал всю жизнь от чувства вины, это не приносило никакого утешения. Мёртвых это не вернёт. Эти слова лишь делали его десятилетнюю скорбь и тоску насмешкой.

Если бы его похитили из-за мести за родителей, было бы не так больно. Но сейчас он оказался здесь, чтобы лечить убийцу своей семьи и детей.

Сиджин сжал в ладони платиновый кулон, подаренный Чон Тэюлем. Даже злиться на кого-то уже не хватало сил.

Сейчас он нуждался только в нём.

— Чон Тэюль…

Он едва слышно прошептал. От того, что назовёт имя, он ведь не появится. Но если не позвать, казалось, что сердце разорвётся от удушья.

— Хыык… Чон Тэюль…

Сиджин приоткрыл потрескавшиеся, покрытые коркой крови губы.

— Пожалуйста, приди…

Словно лёгкий вздох, просьба сорвалась с его губ. По бледной щеке снова потекли слёзы.

— …

Он поднял голову, почувствовав чей-то взгляд. Заплаканные глаза устремились к решётке.

Снаружи стоял боец и молча смотрел на него. Сиджин в страхе зажал рот ладонью, стараясь сдержать всхлипы. Когда бойцы были в настроении, они могли запугивать или издеваться.

Но этот, даже видя его слёзы, не пугал его. Он снова повернулся вперёд и тихо остался стоять у решётки. Может, и это стоило назвать удачей. Но сердце Сиджина всё равно рвалось от горечи, и слёзы не прекращались.

Сиджин, сидя в углу и закрыв рот рукой, вдруг прижал ладонь к груди.

«Сердце… болит…»

Что-то было не так. Оно колотилось тяжело и вязко, словно грудь действительно разрывалась изнутри.

Никогда ещё так мучительно не болело. Если не успокоить это немедленно, казалось, он умрёт. Сиджин, продолжая сжимать грудь, всхлипывал.

И, долго плакав, он в конце концов закрыл глаза, будто потеряв сознание от усталости.

Но, как и всегда после похищения, это был лишь лёгкий сон. Даже во сне он снова блуждал в кошмарах.

***

Сколько прошло с того момента, как он задремал?

Когда подвал вновь погрузился в тишину, он почувствовал, что кто-то тихо приблизился. Сиджин, полусидя в своей позе, замер от страха.

Он решил, что сейчас боец снова потащит его куда-то против воли. Хотел открыть глаза, но сил хватило лишь на то, чтобы кончиками пальцев чуть дёрнуться.

— …

Но этот боец оказался другим. Он склонился, будто проверяя его состояние, глянул на лицо, на раны на руках и плечах. В полусне Сиджин подумал, что, может, было бы легче, если бы он просто убил его.

Но, похоже, тот вовсе не собирался уводить его. Он осторожно коснулся его щеки и положил ладонь ему на грудь. И Сиджин почувствовал, как на него постепенно накатывает глубокий сон.

Тревога постепенно отступала, а вместе с ней уходила и боль, разливавшаяся по телу. Его аккуратно уложили на пол, и дыхание выровнялось.

От мягкого, ласкового прикосновения к щеке Сиджин впервые в этом аду провалился в крепкий сон.

Это был сладкий сон, позволяющий хоть немного забыть о мучениях. Почти такой же, как когда он спокойно засыпал рядом с Чон Тэюлем…

***

Четвёртый день похищения.

Когда Сиджин долго не возвращался, Со Гюхо впервые взбесился.

— Пусти! Я всё сожгу! Что с доктором Пэком, что с ним сделали!!

Тот кроткий Со Гюхо обезумел, как дикий зверь, и начал искать Сиджина. Стоило разъярённому эсперу с огненной способностью, пусть даже С-класса, сорваться, и вокруг тюрьмы мгновенно бы полыхали языки пламени. Если бы у Со Гюхо было хоть немного больше сил, всё здесь наверняка обратилось бы в настоящий пожар.

Проснувшийся от рёва, гулко разносившегося по коридору, Сиджин в испуге распахнул глаза.

— Гюхо-я?

Он стал умолять бойцов пустить его к Со Гюхо, опасаясь, что того убьют в наказание. Но его подпустили лишь после того, как Гюхо был обезврежен.

Едва выбравшись из одиночной камеры, Сиджин поспешно побежал по коридору в прежнюю камеру, где тот содержался.

Там уже царил хаос.

На бетонных стенах чернели следы гари, а жар ощущался на коже так, будто обжигал.

В самом центре Со Гюхо лежал на полу, прижатый бойцом лицом вниз, с заведёнными за спину руками, и всё ещё тяжело дышал, как дикий зверь.

— Гюхо-я, Гюхо-я! Всё хорошо, со мной всё хорошо.

Сиджин бросился к нему. Бойцы отпустили Со Гюхо только после того, как убедились, что тот почти без сил. И даже тогда он начал успокаиваться лишь тогда, когда Сиджин оказался рядом.

— Ха… доктор Пэк…?

— Нет, нельзя, у тебя раны… Гюхо-я, Гюхо-я?

Как только он убедился, что Сиджин перед ним, Со Гюхо начал терять сознание. Его тело было сплошь покрыто большими и мелкими повреждениями. Едва начавшие заживать раны вновь разошлись, заливаясь кровью, а синяки не оставляли ни одного участка кожи.

Даже потеряв сознание, он весь был перетянут вздувшимися жилами.

Это было доказательством того, что он, доведённый до предела, едва не погиб от настоящего срыва.

«Он слишком использовал силу, поэтому его волны нестабильны. Он может сорваться в любой момент…»

Сиджин, охваченный чувством вины, в растерянности обратился за помощью к бойцам. На этот раз, к его облегчению, разрешили заняться лечением вместе с профессором. Тот, как и Сиджин, сразу понял, что состояние Со Гюхо крайне тяжёлое.

— Раны — это проблема, но в таком состоянии вероятность того, что произойдёт срыв, куда выше.

Профессор говорил с тревогой. Сиджин ожидал такого. Всё это время Со Гюхо почти не получал поддержки и теперь был похож на бомбу с часовым механизмом, готовую рвануть в любую секунду.

— Нужно продержаться хотя бы ещё день… Может, есть успокоительное или хотя бы обезболивающее?

Он умоляюще попросил. Профессор, помедлив, с трудом достал успокоительное.

Конечно, всё это стало возможным только с разрешения Ю Сынхва.

Ведь именно по её приказу Со Гюхо оказался взаперти. И теперь, чтобы получить лекарство, нужно было умолять её и ждать одобрения. Для Сиджина каждый такой момент был пыткой.

«Времени совсем нет…»

Тревога внутри сжигала его изнутри.

Со Гюхо, даже во сне, дышал прерывисто и страдал от жара. На шее вздувшиеся вены никак не спадали. Хотя ему уже сделали укол успокоительного, это почти не помогло. Сиджин, не находя покоя, продолжал массировать каналы, по которым шёл поток энергии, хотя бы временно стабилизируя его.

И только спустя долгое время Со Гюхо с трудом пришёл в себя.

— Гюхо, ты в сознании?

— Доктор Пэк…

Он с трудом ответил, убедившись, что перед ним Сиджин. Лицо, некогда кроткое, теперь было израненным, а взгляд, прежде ясный, стал тусклым, и он смотрел на Сиджина с отчаянной мольбой.

Увидев это, Сиджин ощутил глубокое чувство вины. Казалось, он понимал, что Со Гюхо, оставшись один без него, переживал тревогу словно пытку, и потому начал метаться. И всё это по его вине.

— Тебе было очень больно. Прости меня… правда, прости….

— А вы доктор Пэк … в порядке?

— Я… в порядке. Со мной ничего не случилось.

Сиджин специально солгал. Что бы он ни пережил внутри, сообщить об этом сейчас Со Гюхо было бы неправильно. Если тот испугается и произойдёт срыв, рядом не окажется ни одного гида, который мог бы его спасти. Сиджин подложил руку под голову Со Гюхо и осторожно дал ему немного воды.

Отпив, Со Гюхо сказал:

— А раньше… с вами…

— Не надо говорить, всё нормально.

Сиджин, стараясь быть как можно мягче, успокаивал его. Со Гюхо, будто гаснущая искра, тихо прошептал:

— Хотелось бы, чтобы вы сбежали…

— …Гюхо-я.

Услышав это, Сиджину сдавило грудь. Со Гюхо был ребёнком, который даже если бы он сбежал один, не знал бы, что такое обида. Точно как Юсон….

Чем сильнее накатывало чувство вины, тем тяжелее Сиджину становилось дышать. На четвёртые сутки без нормальной еды и урывочным сном было естественно, что сознание постепенно начинало рушиться.

Но он сделал усилие, глубоко вдохнул и поднял голову.

— Почему ты так подумал. Мы же вместе должны выбраться.

Сиджин не мог просто так отказаться от Со Гюхо.

— …Гюхо-я, я снова введу тебе успокоительное. Боль немного утихнет.

На эти слова Гюхо, даже страдая от боли, слабо улыбнулся. Сиджин с сожалением спросил:

— Тебе ведь больно, как ты можешь улыбаться…

— Просто… вы теперь всё время называете меня Гюхо…

— …Как же я могу тебя перепутать.

Сиджин говорил заботливо, но голос, пропитанный печалью, дрожал.

Как он мог перепутать имя Со Гюхо. Тот уже стал для него незабываемым человеком. Как когда-то Юсон.

Похоже, успокоительное начало действовать. Со Гюхо стал дышать гораздо ровнее. Сиджин массировал его руку, пытаясь хоть немного успокоить колеблющиеся волны.

Спустя немного Со Гюхо, тяжело переводя дыхание, спросил:

— Доктор Пэк… у меня есть один вопрос.

— Да… какой?

— Этот Юсон…. кто он?

— …

Сиджин не смог ответить. Эти воспоминания были слишком тесно переплетены с его собственной травмой.

Даже десять лет не смогли заглушить эту боль. Она плотно обвила воспоминания о Юсоне.

— Доктор Пэк…?

В этом обращении слышалась мольба. Словно желая убедиться, что Сиджин здесь, Со Гюхо с усилием протянул руку и коснулся его запястья.

Сиджин ради него попытался вспомнить.

Против боли травмы, он начал по одной вытаскивать воспоминания о живом Юсоне.

— Юсон был младшим, о котором я заботился каждые выходные в течение года, когда учился в университете. Юсон… жил в лаборатории.

— Он был… старше меня?

— …Да.

Если бы был жив, он был бы куда старше Со Гюхо. Если бы был жив…

«Но Юсон…».

Пальцы Сиджина задрожали. Чёрное чувство вины будто пожирало его изнутри. Он крепко зажмурился, сжал руку Со Гюхо и с трудом продолжил:

— Юсон долго жил как экспериментальный объект, поэтому был очень ранимым и истощённым…. Когда мы впервые встретились, он ни с кем не разговаривал.

— …

Со Гюхо молчал, возможно, из-за боли. Но, зная, что тот слушает, Сиджин решился продолжать. Для него это было признание, которое он произносил впервые за десять лет.

— Юсон страдал от побочных эффектов экспериментов, и свет причинял ему сильные мучения. Поэтому он всегда носил повязку на глазах…. Поскольку он не мог пользоваться зрением, характер его становился всё резче, и он отказывался от лечения.

— А тот хён… потом снова смог видеть?

— …Он лечился.

— …

Сиджин намеренно ответил уклончиво. Сейчас он не хотел отнимать у Со Гюхо хоть какие-то надежды. К счастью, тот больше не спрашивал о глазах.

Сиджин продолжил мягким голосом.

— Тогда я сделал всё, чтобы Юсон смог восстановиться. И хотел показать ему другое. Что даже если он не видит… мы всё равно чувствуем одно и то же.

— …

— Сочувствие даёт очень большую силу.

Сочувствие. Сиджин отдавал Юсону то, чего сам не получил от родителей. Для него и для Юсона те разговоры и сочувствие были драгоценной связью, которая исцеляла обоих.

— И ещё, каждый раз, когда я шёл к Юсону, покупал ему подарок. Но для него важнее всего было, что я приходил. Мы всегда разговаривали о том, что не видно…. Это было слишком особенным для нас.

Со временем Со Гюхо тихо слушал рассказ. Сиджин понимал, что ему тяжело даже отвечать, и потому говорил один, словно вполголоса доверяясь.

— А знаешь, что удивительно?

— …

— Одного только такого сочувствия и понимания действительно хватало, чтобы лечение шло на пользу.

Сиджин всё больше увлекался рассказом, сам того не замечая.

— Юсон стал понемногу разговаривать и с другими, не только со мной. Снова захотел учиться играть на пианино. И начал старательно лечиться.

— …

— Он всегда был сильным ребёнком.

— …

— Всегда…

Голос Сиджина становился всё тише.

Вспоминая Юсона, он снова и снова сталкивался с дорогими сердцу воспоминаниями и горьким сожалением. Слезы подступали от нахлынувшей печали, но вдруг Сиджин понял, что эта скорбь не была чем-то плохим. Она была доказательством того, что те дни были слишком ценными.

Сиджин впервые за долгое время позволил себе вспомнить Юсона.

«Если бы Юсон выздоровел…»

Он был неловок в чувствах, но улыбка у него была особенно красивая, должно быть, он пользовался бы популярностью. Возможно, проявил бы талант в музыке, ведь хорошо играл на пианино. Ребёнок, который дорожил даже одной маленькой веточкой тюльпана, подаренной ему… наверняка он жил бы счастливо, где бы ни был.

И в этот счастливый миг воспоминаний в памяти Сиджина легла чёрная тень.

Но тот ребёнок умер.

Прозрачные слёзы капля за каплей скатились по его исхудавшим щекам. Сиджин даже не подумал их стереть.

Ребёнок был почти на пороге восстановления, но я не смог его защитить, и он умер. В последний момент, в моих руках, он звал меня… и умер в страданиях.

— …

Сиджин прикусил губу, подавляя рыдания. Казалось, грудь разорвётся от боли.

Прошедшие десять лет. Слабый он не мог иначе, кроме как похоронить того ребёнка в памяти. Иначе его мучили бы кошмары бесконечно, и ему хотелось бы покончить с жизнью. Потеряв семью, он жил так, будто его загнали к обрыву. Стоило только вспомнить ребёнка, которого можно было спасти, если бы он приложил хоть чуть больше усилий, и его разъедала невыносимая ненависть к себе.

А мир заставлял его вставать и идти дальше. Поэтому Сиджин, чтобы жить, притуплял память о прошлом и его боли.

Но сегодня, благодаря Гюхо, он смог вспомнить того ребёнка целиком. Сиджин посмотрел на спящего в его объятиях Со Гюхо. Видимо, подействовало успокоительное, и теперь он спокойно дышал, закрыв глаза.

Если бы Юсон был жив, он, может быть, был бы похож на Гюхо. Чем больше он вспоминал, тем сильнее Сиджину хотелось увидеть Юсона.

— …Спокойной ночи, Гюхо-я.

Ответа не последовало. И Сиджин подумал, что это даже к лучшему, и погладил его по голове. Хоть немного, но пусть он заснёт без боли.

Вдруг тихо, но отчётливо прозвучал голос:

— …Доктор Пэк.

— Ах… да, Гюхо-я.

Сиджин прочистил горло и мягко сказал:

— Так ты не спал.

Он поспешно вытер слёзы, чтобы это не было заметно.

Вскоре Со Гюхо на ощупь нашёл и крепко сжал его руку. Это было упрямое движение, несмотря на боль.

И слова, что прозвучали следом, вмиг разрушили всю тщательно удерживаемую Сиджином твёрдость.

— Я обязательно выживу.

— …

Глаза Сиджина снова покраснели.

Наверное, Гюхо понял, что Юсон умер. Но как же он смог сказать такие слова. Для Сиджина это было слишком большим утешением.

Он тихо прижался лбом к его руке. Хоть и не был верующим, он горячо молился, чтобы слова Гюхо сбылись. Теперь для него было важнее не собственное выживание, а выживание его.

И он обязательно поможет Со Гюхо выжить. Сиджин тихо дал себе такое обещание.

Скри-и-ип…

Через какое-то время дверь камеры открылась. Сиджин, бледный, посмотрел наружу. Вооружённый боец открыл дверь и слегка кивнул ему.

Сиджин поднялся и пошёл к ним сам, чтобы не разбудить Со Гюхо.

Он тихо последовал за бойцами, выжидая момент.

***

Сиджин шагал по длинному коридору тюрьмы за двумя бойцами.

Теперь он уже полностью понял устройство и назначение этого места. Здесь держали сверхспособных преступников и использовали их как подопытных. Сиджин шёл в сторону закрытой лаборатории в конце тюрьмы, погружённый в мысли.

«Так Гюхо долго не выдержит».

Ю Сынхва была безупречным капитаном разведки. После того как она передаст Сиджина коррумпированному правительству, Со Гюхо точно не оставят в живых. Поэтому Сиджин должен был что-то предпринять до того, как Гюхо сорвётся, или до того, как его самого увезут в другую страну.

«Слабое место Ю Сынхва. Слабое место эспера А-класса…»

К счастью, у Ю Сынхва оно было. Причина, по которой она устроила всё это незаконное безумие, была всего одна.

«…Нужно бить по До Ынсон, её гиду».

У Ю Сынхва не осталось привязанности ни к чему в этой жизни. Она была просто чудовищем, желающим вылечить своего гида. Но если До Ынсон падёт, падёт и Ю Сынхва. Поэтому Сиджин сменил цель на До Ынсон.

«При жизни До Ынсон постоянно хотела умереть».

К счастью, Сиджин когда-то изучал случаи срыва гидов. И у него было по несколько возможностей в день разговаривать с До Ынсон. Вот тогда можно будет ударить.

А Ю Сынхва…

«Она уже два месяца не проводила нормальной поддержки с гидом…. Если с гидом с которым у неё метка что-то случится, вероятность срыва очень высока».

До Ынсон находилась в самой глубине подвала. Коридор был односторонним, и если его перекроют, это конец. Но к счастью, лифт для побега был ближе к тому месту, где держали Со Гюхо.

Срыв эспера А-класса. Мысль об этом сама по себе ужасающая, но в нынешней ситуации это могло стать преимуществом.

«Если у Ю Сынхва будет срыв в той комнате, где До Ынсон, появится шанс для побега».

Даже если он сам не сможет вырваться, хотя бы Гюхо удастся спасти.

Времени оставалось мало, теперь нужно было действовать. Приняв решение, Сиджин с дрожью, но твёрдым взглядом посмотрел вперёд.

Он понимал, что этот план безрассуден.

Но сейчас это было не самопожертвование и не желание что-то бросить. Он прекрасно знал, что он всего лишь обычный человек без особых способностей, и собирался попытаться сделать всё, что в его силах. Если всё равно предстоит умереть, стоит попробовать что угодно.

Для плана нужно было достать оружие.

К счастью, помощь можно было получить от профессора. Тот, отвлекая внимание банальной проверкой, успел сообщить Сиджину, где взять оружие.

— За лабораторией есть старая железная дверь. За ней одиночная камера, куда бойцы иногда тайком заходят отдохнуть или переодеться. Точного времени я не знаю, но…

— …

Сиджин не ответил. Всего в двадцати шагах впереди он заметил Ю Сынхва. Разговор нельзя было выдавать.

В самой просторной комнате под землёй она сидела на белоснежной кровати, обнимая своего гида.

После недавнего разговора с Сиджином До Ынсон начала отвечать хоть какими-то короткими фразами. Этого было достаточно, чтобы Ю Сынхва снова наполнилась надеждой и не отходила от неё.

Сиджин, увидев это, потерял дар речи. Она не выглядела как человек, совершивший тяжкое преступление. Чтобы не поддаться жалости, он отвернулся от её улыбки.

И решил пойти за оружием в одиночку. Если профессор под предлогом осмотра проведёт его в кабинет, он сможет зайти в ту одиночную камеру и выйти обратно.

Они обменялись коротким взглядом, и вскоре профессор обратился к бойцам:

— Мы… проведём осмотр в лаборатории.

Бойцы, что всегда шли за Сиджином, откровенно посмеялись. Лиц было не видно под шлемами и спецмасками, но насмешки и хмыканье были вполне отчётливы. Сиджин напрягся, опасаясь, что они зацепятся за это.

— Опять лаборатория? Вы там развлекаетесь, что ли?

— …

Один из бойцов тихо, но грязно пробормотал. Сиджин ощутил и стыд, и озноб, но поспешил войти в лабораторию. Всё же это давало около десяти минут передышки.

Внутри он сказал профессору:

— Я скоро вернусь.

Профессор коротко кивнул. Сиджин прошёл по короткому коридору за лабораторией и оказался в одиночной камере. Когда-то это, наверное, было лабораторное помещение, но теперь его можно было использовать разве что как склад. Он с опаской осмотрел темноту, нащупал старый выключатель и включил мигающий свет.

Внутри стоял металлический стеллаж, по полу катались пустые бутылки. На полках и в углу висели куртки от боевого снаряжения и кобуры. Он поспешно обыскал одну, нашёл пистолет и проверил, заряжен ли он. Убедившись, что оружие готово, он прижал его к себе с облегчением.

И в тот момент…

— А-а-ах!

Внезапно его тело швырнуло на холодный пол.

Вокруг из-за старого мигающего света было трудно понять, что происходит. Сиджин с трудом поднялся, а ресницы, влажные от испуга, заметно дрожали.

В этот момент неподалёку раздались мужские голоса.

— Скучал?

— Сказал, что на осмотр, а сам сюда приполз.

Там, куда не доходил взгляд Ю Сынхва, где её приказы не имели силы, голоса бойцов звучали одинаково глухо и сухо. Один из них носком ботинка лениво толкал худое плечо сидящего на полу Сиджина.

— Молчит, значит.

— Ай!..

В следующий миг один из мужчин схватил его за волосы и резко поднял вверх. Бойцы, словно осматривая животное, бесцеремонно проверяли его состояние.

Сиджин, в глазах которого от страха блеснули слёзы, поспешно заговорил, умоляя:

— П-простите. Я… я не знал, ошибся дверью. Просто отпустите…

Но боец даже не ответил. Он присел, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. Сиджин, тяжело дыша, был вынужден встретить этот взгляд.

Их было двое. При тусклом свете различить их было невозможно, но одни очертания тел выдавали мощные натренированные фигуры. Это были противники, которым Сиджин никак не мог сопротивляться.

Вскоре один из них, словно приняв решение, снял боевой шлем и маску. Появились глаза с узким, змеиным разрезом.

Это был Пак Джэсын.

— Просто отпустить тебя?

— Д-да… да…

На ответ, в котором слышался чистый страх, безучастное лицо Пак Джэсына расплылось в поздней усмешке. Узкие змеиные глаза вытянулись, будто ему было смешно на него смотреть.

— Тогда у нас должно быть, что взять взамен.

Он окинул взглядом худое тело Сиджина. В это время второй боец направился в угол, вытащил из военной сумки кожаный ремень и ткань. Сиджин попытался хоть как-то умолить их.

— П-подождите… нет, не надо… я… ммф…!

Глаза Сиджина распахнулись.

Боец попытался натянуть на его голову мешок. Постепенно поле зрения закрылось, а лицо оказалось полностью перекрытым. Для Сиджина, страдавшего клаустрофобией, это было всё равно что оказаться с мешком, полным насекомых, на голове. Удерживаемое им хрупкое самообладание стало быстро рушиться.

— Н-нет… кх… не надо!..

Он начал отчаянно сопротивляться, даже не имея сил.

— Не… не надо, ха… не надо…!!

— Ах ты, сука…

— П-простите, кх… я… я всё сделаю… что скажете… пожалуйста… пожалуйста!..

Сиджин, всхлипывая, умолял, как ребёнок. И его слабое сопротивление вдруг стало яростным. Теперь он уже выпускал ногти и яростно царапал противников.

— Не заткнёшься?

— Ха… ммф…

Когда шум стал слишком громким, Пак Джэсын толстой ладонью закрыл ему рот и запрокинул голову назад. Испуганные, широко распахнутые глаза Сиджина оказались полностью открыты его взгляду.

Он долго смотрел на это бледное лицо, затем с усмешкой спросил:

— Всё сделаешь?

Мужчина угрожающе тряхнул его за лицо. В грубом движении шея Сиджина обнажилась, а заплаканное лицо задралось вверх. Под бледной кожей отчётливо выделялись алые губы с тонкой полоской крови, что делало его вид особенно беззащитным. Может, из-за того, что всё это время рядом были только мужчины, относившиеся к нему бережно, Сиджину было особенно тяжело выдержать подобную жестокость.

— Эй.

— Ай!..

В этот момент Пак Джэсын с силой ударил Сиджина по щеке. Это было всё равно что ударить по его маленькой голове кулаком. От удара тело Сиджина сильно пошатнулось. Не дав ему и вздохнуть, Пак Джэсын снова заговорил:

— Не отвечаешь? Снова в мешок запихну.

— Да, да… кх… сделаю. Кх… что угодно сделаю…

Сиджин отвечал отчаянно. Единственное, что пугало его сильнее смерти, — клаустрофобия. Ему было бы легче, если бы угрожали, приставив к лицу пистолет.

— Инспектор, ты когда-нибудь сосал член?

Пак Джэсын вдавил белое лицо Сиджина в свою паховую область. Сквозь грубую ткань к его щеке болезненно прижался тяжёлый предмет. Не понимая толком, что это, Сиджин крепко зажмурился и вяло вцепился в брюки мужчины. В таком состоянии он уже не мог здраво оценивать ситуацию, лишь стремился избежать нависшего ужаса.

— И как ты с таким лицом инспектором-то работал…

Пак Джэсын, не торопясь, расстегнул ремень. Сиджин, пятясь на ощупь, упёрся в угол, словно сам загнал себя в жерло ада.

Бип. Бип. Бип.

И тут раздался резкий сигнал тревоги.

На миг воцарилась тишина, затем один из бойцов, проверив рацию, сказал Пак Джэсыну:

— Срочный вызов в сектор B.

— Что за… Не должно сейчас быть срочных вызовов.

С досадой цокнув языком, он посмотрел на Сиджина. Тем временем Сиджин, торопливо поправив одежду, забился в угол. Дрожащий от ужаса вид лишь сильнее разжигал садизм в глазах наблюдавшего.

— Ах, блять.

Сердито выругавшись, Пак Джэсын легко схватил его за воротник и поднял. Сигнал тревоги всё так же не смолкал.

Он наклонился к самому уху Сиджина, обдав его влажным дыханием, и резко прошептал:

— Делай вид, что ничего не было. Тихо выйди первым.

— Да, да…

Освобождённый, Сиджин, с перекошенным от ужаса лицом, поспешил к выходу. Бледный, словно готовый в любую секунду рухнуть.

Он почти бегом вернулся в лабораторию.

Там к нему тут же подошёл профессор с тревогой на лице:

— Вы в порядке? Простите… Я пытался их остановить, но…

— Всё… всё в порядке. Я…

Сиджин пытался скрыть дрожь в теле. Ему всё ещё было тяжело дышать, но сам факт, что он выбрался из того места, уже был облегчением.

Впрочем, был и результат. Он осторожно достал спрятанный пистолет, который всё-таки удалось взять.

— Простите, но… у меня к вам просьба.

С этими словами Сиджин незаметно передал оружие профессору.

— Спрячьте этот пистолет где-нибудь рядом с гидом До Ынсон. Так, чтобы До Ынсон точно знала, где он.

— Чтобы гид знал?

Профессор удивлённо переспросил, явно не понимая. Он был уверен, что Сиджин собирается использовать оружие сам, а не отдавать его в зону досягаемости сорвавшегося гида.

Сиджин взглянул на него с отчаянной мольбой:

— Поверьте мне хоть раз.

— …Хорошо.

Поддавшись его настойчивости, профессор кивнул. Похоже, он понял, что других вариантов всё равно нет.

Сиджин, всё ещё дрожа от страха, прошёл формальное обследование и без особых подозрений вышел из закрытой лаборатории. Несмотря на то, что он явно был напуган, окружающим это не показалось странным, он и так обычно ходил, сгорбившись.

Однако одно его насторожило.

«Почему они до сих пор не вышли…?»

После того как бойцы поиздевались над Сиджином, из лаборатории так никто и не вышел.

Но у Сиджина не было сил думать об этом, он вернулся в камеру и обнял стонущего от боли Со Гюхо. Долго дрожа, он не мог успокоиться.

Он больше никогда не хотел пережить подобный ужас. Никогда.

Грохот.

Сиджин, едва придя в себя, выбежал из одиночной камеры.

Снаружи, рядом с дверью, прислонившись к стене, стоял один из бойцов и долго смотрел на убегающего Сиджина. Сам Сиджин, охваченный ужасом, так и не заметил его.

— Вы в порядке? Простите… Я пытался их остановить, но…

— Всё… всё в порядке. Я…

Вскоре Сиджин вместе с профессором покинул и кабинет. Дождавшись этого, боец бесшумно вошёл в камеру.

Скрип…

Сейчас Чон Тэюль понимал, что не сможет сдержать обещание, данное Хам Гону.

Он слышал всё, что происходило внутри.

Он чувствовал ту же тревогу и страх, что и Сиджин.

До этого Чон Тэюль сдерживался даже тогда, когда Сиджин, всхлипывая, отчаянно звал его. Всё ради того, чтобы сохранить ему жизнь. Ю Сынхва приказала бойцам в случае вторжения в первую очередь уводить заложников, а если побег не удастся — уничтожать их. Поэтому он не мог действовать поспешно.

Но на этот раз он уже не мог терпеть.

— Что за… Почему ты… кх!

Не дав Пак Джэсыну договорить, Чон Тэюль схватил его за шею и изо всех сил провёл принудительную поддержку. Одновременно он выстрелил из пистолета с глушителем в шею второго бойца.

А затем он продолжил вгонять поддержку в Пак Джэсына до изнеможения.

— Кх… кх-х!..

Пак Джэсын тоже был гидом, и чем сильнее становилась поддержка, тем яростнее сталкивались силы одного и того же типа. Это была мучительная поддержка, когда оба словно замораживали сердце друг друга. Но Чон Тэюль, обладая преимуществом в силе, сознательно выбирал для себя боль, чтобы убить противника так, как тот мучился больше всего.

Пак Джэсын корчился от ужасающей боли, словно его сердце рвётся на куски. Но рука Чон Тэюля сжимала горло, лишая воздуха, так что он не мог даже закричать, только дёргался. Так, постепенно, с глазами, закатившимися вверх, Пак Джэсын рухнул.

Хруст!

Чон Тэюль со всей силы наступил армейским ботинком ему на рёбра. В воздухе раздался отвратительный звук ломаемых костей. Он не остановился и бил по запястьям и рукам, которые прикасались к Сиджину, пока те не превратились в кровавое месиво.

Пак Джэсын до последнего вцеплялся в его лодыжку, но вскоре пальцы разжались. Чон Тэюль, тяжело дыша, смотрел на него глазами, налитыми кровью.

***

Даже вернувшись в камеру, Сиджин долго не мог прийти в себя.

Стоило увидеть тёмный угол, и он вспоминал Пак Джэсына. Казалось, вот-вот оттуда вынырнет огромная рука и натянет ему на лицо мешок. От страха он крепче прижал к себе Со Гюхо.

— Гюхо-я.

— …

— Гюхо-я…

— …

Сиджин, почти плача, обнял его. Под опущенной головой дрожали влажные ресницы.

— Прошу, ответь…

Но сколько бы он ни шептал с мольбой, ответа не было.

Со Гюхо едва мог приходить в сознание. С учётом ран и того, что он истощил силы, используя способности на пределе, это было естественно. Сиджин постоянно проверял его дыхание и массировал тело, боясь, что он перестанет дышать. Образ Юсона десять лет назад всплывал в памяти, причиняя всё большую боль.

Он заставил себя успокоиться.

«Нет… Ради Гюхо я должен выдержать».

Сиджин глубоко дышал, стараясь держать себя в руках. Он знал, какой кошмар ждёт, если не сможет защитить Гюхо. Ночи, полные слёз, чувство вины и отвратительное осознание того, что выжил один.

Он никогда, ни за что не хотел снова пережить то, что произошло десять лет назад.

Он попытался думать о лучшем. Представил, как команда Альфа приходит их спасать. Вспомнил, как в темноте Хам Гону протягивает ему руку, как спасённый Со Гюхо возвращается к жизни бойца.

И представил, как Чон Тэюль приходит за ним. Сиджин крепко сжал в ладони платиновый кулон.

«Чон Тэюль…»

Если это Чон Тэюль, он никогда его не бросит.

Сиджин решил верить в него до конца. Это и было единственной надеждой, позволявшей ему сейчас выжить.

***

Прошло немного времени, и Сиджина снова вывели.

Когда боец подошёл к решётке, он сам поднялся и вышел, чтобы не разбудить Со Гюхо.

— …

Перед уходом он повесил платиновый кулон с изображением защищающего дракона на шею Со Гюхо.

Даже если он сам окажется в опасности, пусть хотя бы этот кулон защитит Гюхо.

Он шел по длинному коридору, следуя за бойцами. Двигаясь, как смертник, Сиджин погрузился в мысли.

Если его предположение верно, то, не найдя Тесоро до сегодняшней ночи, он будет передан коррумпированному правительству.

Ему было любопытно, что же на самом деле искала Ю Сынхва. Действительно ли то самое Тесоро существовало?

Тесоро.

В тот момент Сиджин почувствовал, словно электрический разряд прошел по голове. Он уже видел это слово.

Он точно помнил, что в комнате Чон Тэюля была записка. Сиджин изо всех сил пытался восстановить воспоминание.

[Тесоро. Драгоценность, сияющая под любым углом. Легко разрушается, требует особенно бережного обращения.]

В тот день он решил, что таких драгоценностей в мире не существует, и просто пропустил это мимо. Но теперь ситуация была другой.

Неужели Тесоро, о котором написал Чон Тэюль, действительно означало камень с меткой? Как он вообще о нём знал?

И как Ю Сынхва могла быть так уверена, что эта драгоценность находится у него? Если, как предполагал профессор, его собственное сердце и есть Тесоро…

«…Всё же это бред».

Думая об этом, Сиджин решительно покачал головой. Он был уверен, что Ю Сынхва ошибается. С самого начала он был обычным человеком, а родители ни разу не проводили над ним эксперименты с меткой.

В этот момент боец резко сжал его плечо.

— Стой смирно.

— Д-да…

Глаза Сиджина мелко задрожали от страха. После того как Пак Джэсын его домогался, он ужасно боялся бойцов. Особенно вооружённые бойцы в специальных шлемах, скрывавших их лица.

От страха в глазах Сиджина угас прежний свет. Логичные мысли быстро рассеялись, словно дым.

Сгорбившись, он вошёл в закрытую лабораторию.

Но сегодня обстановка была иной. Проверяющие инспекторы, которые обычно проводили формальные обследования, к нему не подошли. И Сиджин естественным образом не прошёл никакого обследования.

Напряжённо сжавшись, Сиджин быстро огляделся и сухо сглотнул.

Вскоре впереди появилась Ю Сынхва. Рост у них был одинаковый, и они естественным образом встретились взглядом.

— Доктор Пэк.

Лицо Сиджина было настолько бледным, что казалось, он вот-вот упадёт. Ю Сынхва внимательно осмотрела его тело. Сиджин, понимая, что у него нет шансов скрыться от взгляда капитана разведывательной команды, подумал, что правильно сделал, доверив пистолет профессору.

Осмотрев его состояние, Ю Сынхва защёлкнула наручники на его запястьях.

Щёлк.

— …

Сиджин дрожащим взглядом уставился на наручники. Ему естественно почудилось предчувствие ужасающего будущего.

Сегодня его передадут в лабораторию коррумпированного правительства. Там, в исследовательском центре третьего мира, его будут подвергать жесточайшим экспериментам, а в конце вырежут сердце. В страхе Сиджин думал, что лучше бы умереть прямо здесь.

Но Ю Сынхва, вершившая такие ужасы, оставалась совершенно бесстрастной.

Смирившись, Сиджин понял, что никакие мольбы её не тронут, и решился задать человеческий вопрос, вызванный любопытством.

— …Хочу спросить только одно.

Сказав это тихо, Сиджин поднял глаза. Ю Сынхва молча встретила его взгляд, будто ожидая вопроса.

— Вы знали, что гид До Ынсон бросилась, чтобы погибнуть от вашего срыва?

— Теперь узнала.

— Тогда почему же вы продолжали… продолжали До Ынсон… кх, кх….

Горло пересохло, и Сиджин не смог продолжить, переводя тяжёлое дыхание. Четыре дня, проведённые в крайнем ужасе, истощили его настолько, что тело больше не слушалось, как бы он ни пытался держаться.

Ю Сынхва протянула ему стакан воды и сказала:

— Как бы то ни было, мы были любовниками.

— …

— Для Ынсон же чувство вины за разведывательную операцию было тяжелее всего.

— …

Выслушав, Сиджин с отчаянием посмотрел на воду. Но он не сделал и глотка, отвернув голову. Он не хотел принимать ничего из рук преступницы.

Увидев его отказ, Ю Сынхва прошептала низким голосом:

— Почему. Я выгляжу безрассудной и глупой?

Тут же она вылила воду на пол.

Сиджин пустым взглядом смотрел на мокрый бетон. Последние трое суток он пил лишь столько, чтобы не умереть, и большую часть отдавал Со Гюхо. Потому теперь страдал от сильного обезвоживания.

Он вновь поднял уставшее и исхудавшее лицо к Ю Сынхва. Та заговорила уже голосом, наполненным ядом:

— Как бы я ни объясняла, такой обычный человек, как вы, не поймёт нашей жизни.

— …

— Жизни, где всю судьбу приходится мучиться от чувства вины и расплаты за то, чего не желал.

Холодный взгляд Ю Сынхвы постепенно становился жёстче. Впервые Сиджин увидел в ней гнев и скрытую в нём глубокую печаль. Но он больше не испытывал к ней сострадания. Какой бы судьбой она ни была отмечена с рождения, все эти преступления были её выбором.

Он смотрел на Ю Сынхва непонимающим взглядом. Тогда она, с запоздалой усталой усмешкой, насмешливо сказала:

— Вы думали, что это вас не касается?

— …

— Наверное, вы и не знаете, что Чон Тэюль тоже защищал вас, выполняя грязные разведзадания.

— …Чон Тэюль…

Услышав это, Сиджин опустил голову.

Чон Тэюль. Он знал, что тот тоже участвовал в разведке. Сиджин посмотрел на свои закованные в наручники руки. Слабые и беспомощные. И выходит, чтобы защитить такого, как он, любимый Чон Тэюль жертвовал многим.

Дыхание Сиджина перехватило. Слабое тело тянуло за собой и разум, словно песочный замок, готовый рассыпаться. Но он заставил себя стоять на ногах. Ради Гюхо он обязан был довести до конца последний план.

Сиджин поднял бледное лицо.

— Даже так… Чон Тэюль никогда не сделает такой выбор, как вы.

— …

Ю Сынхва не изменилась в лице даже под упрёком. Лишь потом, с лёгкой усмешкой, сказала:

— Нет. Чон Тэюль уже бесчисленное количество раз делал такой же выбор, как и я.

Она тихо отвернулась. Сиджин в растерянности смотрел ей вслед. В её уверенном взгляде на миг показался Чон Тэюль.

Скрип….

Подойдя вперёд, Ю Сынхва открыла самую дальнюю дверь.

За дверью, в чёрной комнате с высоким потолком, на белоснежной больничной койке сидела До Ынсон.

А рядом с ней бойцы держали профессора и инспекторов. Кроме того, вдоль стен стояло ещё с десяток вооружённых бойцов.

Ю Сынхва низким голосом сказала Сиджину:

— В последний раз поговорите с моим гидом.

Бойцы подтолкнули застывшего Сиджина в спину. С бледным лицом он сделал шаг вперёд.

Рядом стоявшая Ю Сынхва приказала так тихо, что слышал только он:

— Скажите, что прощаете всё прошлое.

— …

Глухой звук.

За спиной Сиджина медленно захлопнулась железная дверь. От этого звука у него возникло чувство, будто дыхание перехватило.

Теперь он должен был простить убийцу своей семьи.

Ю Сынхва встала в шаге позади, и бойцы тоже окружили его плотным кольцом, не спуская глаз.

Среди них Сиджин дрожащим взглядом смотрел на До Ынсон.

В последнее время, стоило Сиджину появиться, До Ынсон не могла отвести от него глаз. Казалось, куда бы он ни пошёл, мёртвый взгляд всё равно преследовал его, и это было жутко.

Но даже такая реакция была признаком восстановления. То, что сорвавшийся гид вступал с кем-то в разговор, само по себе говорило о желании взаимодействовать с обществом.

И ради последнего результата Сиджин вошёл внутрь. Рядом с До Ынсон стоял профессор, которого боец держал за плечо.

— …

Встретившись с Сиджином взглядом, профессор слегка кивнул. В его морщинистых глазах был твёрдый и уверенный взгляд.

Это означало, что он, как просил Сиджин, надёжно спрятал пистолет возле До Ынсон. Профессор, который часто подходил к ней, мог это сделать.

Сиджин выровнял дрожащие вдохи. Ради профессора, который поверил в него, он был готов на всё.

Профессор, бросив осторожный взгляд на Ю Сынхва, тихо сказал Сиджину дрожащим голосом:

— Ведите разговор максимально спокойно и ласково, в сторону воспоминаний.

— …Да.

Тихо ответив, Сиджин сел рядом с До Ынсон.

Сбоку он ощущал взгляд Ю Сынхва, следовавшей за ним. Она выбрала удобное место, чтобы в любой момент вмешаться, если разговор пойдёт не так.

До Ынсон повернула голову и посмотрела на Сиджина, сидевшего рядом. Жуткая, кукольная фигура, но сегодня Сиджин не выказал страха и не отвёл глаз от его затуманенного взгляда.

— Здравствуйте.

Тогда До Ынсон сказала безжизненным голосом. Это было скорее не приветствие, а способ привлечь внимание Сиджина.

Напряжённый Сиджин обвёл взглядом бойцов и Ю Сынхва. Но снова убедился лишь в том, что в этом месте самым слабым существом остаётся он.

Он предчувствовал, что этот разговор с сорвавшимся гидом станет для него последним. От этого предчувствия по коже пробежал холод, но у него не было никакого выбора.

В итоге, притворяясь спокойным, Сиджин поздоровался с убийцей.

— …Здравствуйте.

— Хочу спросить.

До Ынсон без всяких предисловий попыталась задать вопрос. Нарушенный порядок диалога был одной из главных черт срыва гида.

Сиджин не хотел слышать от неё ни слова, но уйти было некуда. А вспомнив Со Гюхо, он понял, что не может отступить.

Когда он не ответил сразу, До Ынсон снова, почти механически, повторила:

— Хочу спросить.

— …Да, что вы хотите узнать?

Сиджин ответил тихим, дрожащим голосом. Рядом Ю Сынхва открыто наблюдала за каждым словом. Давление, сильнее любой угрозы, нависло над ним.

— Я выбрала срыв.

— Да… я знаю.

Как и ожидалось, До Ынсон сразу перешла к сути.

— Я сбежала?

— …

— Я сбежала?

Сиджин знал, почему она задаёт этот вопрос.

Сейчас До Ынсон хотела получить прощение. Её облик, лишённый эмоций и состоящий лишь из инстинкта, вызывал у него отвращение. Возможно, она всё ещё жила только благодаря врождённому человеческому инстинкту не умирать.

Но даже если бы она услышала прощение, уже никогда не смогла бы вернуться к прежней себе. Это было горькое противоречие.

— Какое возмездие я должна понести?

— …

Будто спрашивая, имеет ли она право жить. Для Сиджина, выжившего после теракта, этот вопрос был слишком тяжёл. Он вовсе не хотел отвечать на подобную бессмысленную реплику. А если это вопрос, в котором его принуждают к прощению, — тем более.

— Скажите.

В этот момент сбоку раздался приказ.

Сиджин вздрогнул и посмотрел в сторону. Ю Сынхва подошла на шаг ближе. В её голосе сквозила неожиданная жажда.

— Немедленно ответь моему гиду.

Она снова заставила Сиджина сказать слова прощения.

Для него это было тяжелее любой жестокой пытки. Из-за До Ынсон он потерял младшего и родителей. Погибли десятки детей.

А теперь его вынуждали простить участницу теракта.

Опустив голову, Сиджин заплакал. Каждое движение потрескавшихся губ причиняло боль. Даже ложное прощение означало бы выбросить собственное сердце.

— Ты…

В момент, когда он хотел ответить, Сиджин коснулся своей груди. Сердце билось сильнее, чем когда-либо, и от этого накатывала странная боль.

«Это чувство…»

Он уже испытывал его. Будто сердце билось не по его воле, а потому, что кто-то передал ему этот ритм.

И ощущение, что он не один.

Сиджин вновь открыл глаза, вернув рассудок. В его затуманенный взгляд вернулась хоть какая-то чёткость.

Он снова твёрдо посмотрел на До Ынсон. Он не мог просто сказать «прощаю» и сдаться. Нужно было попытаться реализовать хотя бы последний план.

Сиджин вспомнил свой опыт. Когда-то, изучая сорвавшихся гидов, он узнал одно.

Они — это сгустки привязанностей, накопленных при жизни.

«До Ынсон всю жизнь хотела умереть из-за вины…»

Сиджин решился пойти на запланированную авантюру. Это была небольшая попытка, на которую он мог отважиться только потому, что имел дело со сорвавшимися гидами.

Он прямо посмотрел на До Ынсон и дал ответ, который хоть немного расходился с прощением.

— Тебе больше не нужно платить никакой цены.

— …

— Я ничего от тебя не жду.

Сиджин сказал это ровно и покачал головой. До Ынсон с кукольным лицом лишь моргнула.

Впервые Сиджин смотрел на неё спокойно и твёрдо. Его слова были правдой. До Ынсон не нужно было ничего искупать, ведь он больше ничего от неё не ожидал.

Это было всё, что он мог ей сказать.

Рядом Ю Сынхва смотрела на возлюбленную глазами, полными надежды и ожидания. Видя, что До Ынсон никак не реагирует, Сиджин с выражением усталого смирения тихо поднялся с места.

И тогда До Ынсон впервые изменилась в лице. Она неловко изобразила улыбку и сказала:

— Спасибо.

Для Сиджина эти слова были невыносимо жестоки.

Он видел, как на лице Ю Сынхва отразились глубокое облегчение и трогательность. Для сорвавшегося гида эмоциональные слова и малейшее изменение в выражении лица означали признаки восстановления, поэтому для неё это было неизбежно трогательно.

Но Ю Сынхва упустила одну важную вещь.

Сиджин был тем центром тяжести, который мог вновь заставить До Ынсон говорить и действовать.

Щёлк.

До Ынсон стремительно вынула пистолет из-под подушки. Инстинкты разведчицы она не утратила. Её движения были быстрыми и отточенными.

Первая, кто заметила импульсивное действие возлюбленной, была Ю Сынхва, ещё недавно полная надежды. В ту же секунду пронзительный, полный отчаяния крик разнёсся по комнате.

— Нет, Ынсон-а!

Это был миг. Сиджин увидел холодный блеск чёрного дула в её руках. Ю Сынхва в отчаянной попытке остановить её выпустила лёд.

Но До Ынсон, перехватив пистолет удобнее, направила ствол себе в рот.

Бах!

На мгновение страшный выстрел раскатился в глубинах подвала.

Стена за её головой окрасилась кровью. Лёд, выпущенный Ю Сынхва, успел обхватить её руки, но голова возлюбленной уже была прострелена.

— Нет… Нет! Нет!!

Ю Сынхва закричала, судорожно обняв тело, и продолжала окутывать его льдом, словно пытаясь спасти до самого конца. Держа ледяной кокон, она безумно качала головой.

— Ынсон-а, Ынсон-а…

Глядя на пробитую голову До Ынсон, из глаз Ю Сынхва стали падать слёзы, превращаясь в осколки льда. Сиджин, побледнев, наблюдал за этой сценой.

Его предположение оказалось верным.

До Ынсон всю жизнь хотела умереть из-за гложущей вины. Эта вина осталась даже после срыва и исчезновения эмоций.

Но Сиджин не сказал ей слов прощения и не потребовал искупления. Из-за этого До Ынсон окончательно потеряла смысл жить.

Эту маленькую брешь мог использовать только он.

Дыхание Ю Сынхва стало прерывистым. Потеряв всякую надежду, она мелко дрожала и всхлипывала.

— Почему… почему ты так с нами…

Сиджин понял, что ситуация становится опасной. По полу вокруг Ю Сынхва быстро расползался треск льда.

Начинался срыв у эспера A-класса.

Её голос, сорванный рыданиями, звучал теперь лишь как продолжение ярости.

Сиджин медленно начал пятиться. Времени оставалось немного. Нужно было бежать, чтобы выйти за пределы зоны срыва эспера A- класса.

— Нет… нет.

В тот момент Ю Сынхва безумным взглядом обвела всё вокруг. Уже крепко поднявшийся лёд пытался сковать ноги бойцов.

Хруст-треск…

Лёд быстро распространялся по земле. Белые трещины ползли и вздымались ледяными шипами. В одно мгновение лёд достиг стен и начал покрывать толстым слоем даже железные двери.

Вскоре вокруг Ю Сынхва закружились острые льдинки, превращаясь в смертоносный вихрь.

Высоко под потолком начали вырастать гигантские сталактиты. Острейшие копья толщиной с человеческое бедро отламывались и втягивались в воронку.

И целью этих ледяных копий был только Сиджин.

«Нужно бежать».

Внутри вихря он в панике осмотрелся. Бойцы уже предали сорвавшегося эспера и пытались вырваться наружу.

— Забирайте его! Хоть выкуп получим!

Несколько из них рванули к Сиджину, чтобы утащить как товар для сделки.

Но прежде чем они успели схватить его, бойцы попадали, сражённые пулями.

— Угх…!

Грязная кровь брызнула Сиджину на лицо. Он, охваченный страхом, увидел за упавшими телами вооружённого мужчину, ничем внешне не отличавшегося от других бойцов.

Но при виде его сердце Сиджина забилось быстрее.

Даже находясь внутри вихря, он больше не чувствовал страха, только жгучее желание и дрожь, пробегавшую до самых кончиков пальцев.

Он бросился к мужчине.

Тот, перезаряжая оружие, не сводил с него взгляда. И сам бежал к нему, не сворачивая.

В этот миг в спину Сиджину метнулось острое ледяное копьё. Оно могло пронзить его и разбить на куски.

Сиджин, сделав последний прыжок, доверился ему полностью. Мужчина крепко обхватил его, укрыв в объятиях, и протянул руку к летевшему льду.

Звяк!!

В тот же миг стремительно надвигавшийся лёд осыпался порошком. Это была мощь гигантской энергии гида, уничтожающей энергию ян.

— Проникновение провалено.

Он обхватил ладонью затылок Сиджина, защищая его, и сказал в наушник:

— Цель в состоянии срыва, всем Альфа немедленно войти.

По его команде потолок взорвался от ударов, и бойцы команды Альфа прыгнули вниз. Они начали беспощадно подавлять оставшихся бойцов.

Внутри этого хаоса Сиджин прижался лицом к его груди, словно ища спасения.

Они находились в огромном водовороте, но чувствовали друг друга остро и близко.

Мужчина, который с самой первой встречи скрывался под чужим обликом.

Чон Тэюль.

Сиджин крепко вцепился в него. Его вера оказалась не напрасной.

***

Чон Тэюль прижал Сиджина к себе.

К сердцу пробралась лёгкая щекотка и напряжение, принося одновременно чувство наполненности и крепкой принадлежности. То же ощущение, что и в день, когда он снова встретил его в Центре. Сильная уверенность — этот человек и есть моё Тесоро.

Но пока он это осознавал, срыв Ю Сынхва набирал такую силу, что оставаться на месте становилось опасно.

В ледяном вихре без остановки рождались острые, как бритва, лезвия. Если бы Чон Тэюль не был гидом А-класса, его тело быстро бы пронзили, или же он вместе с Сиджином застыл бы в толще льда под натиском её энергии.

Но у него в объятиях был тот, кого он должен был защитить любой ценой. Радость от встречи пришлось отложить, сосредоточившись на выполнении задачи.

В этот момент в наушнике раздался голос Хам Гону:

[Альфа B, вход выполнен.]

Чон Тэюль разделил команду Альфа на А и B. Хам Гону был в группе B, отвечавшей за обеспечение важнейшего пути для эвакуации. Четверо бойцов Альфы, что находились на верхнем этаже, уже расправились с вооружёнными противниками и забирали похищенных инспекторов и профессора.

Скоро последовало сообщение от другого бойца:

[Из-за срыва цели в коридоре появились трещины во внешней стене.]

Взгляд Чон Тэюля стал тревожным. Этот старый подвал был построен под дамбой.

Ю Сынхва установила взрывчатку, способную разрушить дамбу, чтобы уничтожить все улики, если преступление раскроется. Чон Тэюль успел обезвредить большую часть зарядов, но если подвал обрушится, ударная волна могла вызвать взрыв.

Ситуация становилась критической. Нужно было принимать решение немедленно.

«Если подвал рухнет, никто не выберется».

В этом случае все погибнут. Чон Тэюль резко отдал приказ в наушник:

— Хам Гону, эвакуируй Со Гюхо и обеспечь выход!

Чон Тэюль снял мешавший боевой шлем. Всё равно перед срывом эспера А-класса такое снаряжение было бесполезно. Под чёрной маской показался жёсткий взгляд с тёмными кругами под глазами. Шоколадные волосы трепал сильный вихрь.

В двадцати шагах от него Ю Сынхва налитыми кровью глазами смотрела прямо на Сиджина. Чон Тэюль хладнокровно оценил обстановку.

«Сознание ещё осталось».

Даже в состоянии срыва Ю Сынхва сначала целилась в того, кто, как она считала, довёл её возлюбленную до смерти. Это значило, что остатки рассудка у неё всё ещё были. Она определённо не собиралась отпускать Сиджина живым.

Чон Тэюль принял решение.

Даже если он попытается бежать с Сиджином, велика вероятность, что им не удастся уйти от эспера А-класса. Лучше остаться одному и сдержать Ю Сынхва, чтобы увеличить шансы Сиджина на спасение.

Он отдал приказ в наушник:

— Группа А, выносите заложников и уходите.

[…Что? Чон Тэюль, не делай глупостей!]

Похоже, Хам Гону сразу понял, что тот собирается остаться один, и резко его одёрнул. За последние трое суток Чон Тэюль измотал себя до предела, и в таком состоянии сражаться с сорвавшимся эспером А-класса было почти то же самое, что пойти на верную смерть.

Но выбора не было. Если он не спасёт Сиджина, всё остальное потеряет смысл. Он передал Сиджина в руки гида Со Сонвона и сказал:

— Идите вперёд.

— Но… кх, Чон Тэюль…!

— Поверь мне. Идите.

В этих твёрдых словах было всё. Сиджин дрожащим взглядом посмотрел на него, затем сам встал на ноги.

— Я… я побегу.

В его глазах ясно читалось понимание того, что он должен сделать.

Сиджин ещё миг смотрел на Чон Тэюля с мучительным выражением, а затем побежал к двери вместе с гидом Со Сонвоном. Остальные бойцы команды Альфа прикрывали профессора и инспекторов. За пределами комнаты был длинный коридор, и только пройдя его, можно было выйти наружу.

Оставшись один, Чон Тэюль сжал в руках пистолет. Ему нужно было любой ценой сдержать срыв Ю Сынхва, чтобы помочь остальным выбраться.

И тут Ю Сынхва, находясь в вихре, подняла руку к потолку. Чон Тэюль мгновенно сосредоточил в ладонях энергию гида, чтобы не позволить ей атаковать заложников.

Но целью Ю Сынхва был не Сиджин.

Тр-р-р-еск!

Мгновенно выросшие десятки толстых ледяных колонн пробили потолок и вонзились в бетон. Лёд, поднимаясь по ним, начал быстро распространяться по потолку. Мороз пронизывал конструкции, и на старом потолке тут же пошли трещины. Холод мгновенно вырвался за пределы комнаты и проник в коридор.

Поняв это, Чон Тэюль крикнул в наушник:

— Ю Сынхва пытается обрушить подвал! Обеспечьте безопасность заложников любой ценой!

В тот же миг потолок коридора затрещал, и раздались оглушительные обвалы. Коррозия, накопившаяся за годы, сделала конструкции хрупкими, и они начали рушиться одна за другой.

Чон Тэюль резко обернулся. И как назло, стоило Сиджину сделать несколько шагов по коридору, как огромная плита бетона рухнула, перегородив путь. Ошарашенный гид Со Сонвон схватил Сиджина и отступил, вбежав в боковую камеру, но и там железная дверь оказалась заблокирована обломками.

У Чон Тэюля сжалось сердце. Отчаяние и накативший ужас — это были эмоции Сиджина, которые он почувствовал.

— Чон Тэюль…!

Он услышал последний крик Сиджина. После этого коридор скрылся в темноте.

«Нет, хён…!»

У Чон Тэюля дыхание перехватило.

Сиджин оказался заперт во тьме. Как и тогда, десять лет назад, во время теракта.

В его взгляде застыла отчаянная жажда. Во рту почувствовался привкус крови — знак того, что из-за четырёх суток беспрерывной работы его энергия стала нестабильной.

Чон Тэюль открыл налитые кровью глаза. После прошлых признаков срыва сердце было измотано, а яд, полученный в море, притупил реакцию. И, вдобавок к этому, он выполнил предельно тяжёлые задания за 90 часов, пока Сиджин был в плену. Состояние его тела было хуже некуда.

«Времени нет».

Он не стал обращать внимания на собственное состояние и сплюнул кровь на пол. В тёмных, налитых сталью глазах сверкнула решимость.

Чон Тэюль придумал последний способ.

Нужно было как можно быстрее отвлечь Ю Сынхва и закончить всё одним ударом.

«За один раз уничтожить энергию Ю Сынхва, расколоть лёд и нанести удар по сердцу».

Вскоре он оказался полностью внутри ледяного вихря. Со всех сторон на него устремлялись ледяные копья, способные насквозь пронзить тело. Малейшая ошибка, и он оказался бы пронзён огромными глыбами льда.

[Чон Тэюль! Немедленно уходи!]

В наушнике раздался встревоженный голос Хам Гону.

Но Чон Тэюль не сдвинулся с места и достал пистолет. Срыв эспера А-класса не был тем, от чего можно просто убежать. Пока в подвале оставался тот, кого нужно было защитить, он должен был выиграть время.

Он быстро нашёл способ привлечь внимание Ю Сынхва. У них обоих была одна слабость.

Щёлк.

Он быстро перезарядил пистолет и выстрелил не в неё, а в ледяной кокон.

Выстрел!

Ещё три выстрела. Пули не смогли пробить прочный лёд, оставив лишь белёсые трещины, протянувшиеся почти до лица До Ынсон.

Этого было достаточно, чтобы спровоцировать Ю Сынхва. Её налитые кровью глаза устремились на него. Взгляд, полностью лишённый разума.

Это был момент, которого он ждал.

Чон Тэюль достал из кармана кнопку и нажал. Это был детонатор самого опасного заряда, который он нашёл, выследив Пак Джэсына. Единственная бомба, которую Чон Тэюль намеренно не обезвредил.

Это была последняя бомба, установленная Ю Сынхва, чтобы скрыть следы преступления. Её взрыв мог стоить ему жизни, но это не имело значения. Задание нужно было выполнить.

Ба-бах!

Взрыв прогремел, разорвав потолок рядом. Дамба дала трещину, и в образовавшийся пролом хлынули мощные потоки воды.

Осколки бомбы разлетелись, и Ю Сынхва инстинктивно обернулась к своему гиду. Чон Тэюль тоже получил порез на щеке от обломка, боевой костюм был разодран, но он не упустил момент.

«Шанс один».

Он рванул вперёд, одновременно уничтожая вихрь энергии Ю Сынхва. И в ледяном водовороте увидел её — стоящую, собирающую лёд, готовый заморозить всё вокруг.

Он убрал оружие и вытащил нож. Лишённая разума, Ю Сынхва выставила перед собой ледяную стену.

Подавив поток энергии другой рукой, он почувствовал, как по губам стекает кровь. Малейшая ошибка, и он сам сорвётся. Но он всё же протянул руку.

Пальцы едва дотянулись до её шеи. Достаточно близко к сердцу, чтобы пробить лёд.

Жуткий холод стремительно поднялся по руке, но Чон Тэюль вогнал в неё поток отрицательной энергии. Принудительная поддержка уничтожила энергию Ю Сынхва в одно мгновение, и в этом месте она лишилась своей ледяной защиты.

Чон Тэюль, не колеблясь, опустил нож прямо на тыльную сторону своей руки.

Хрясь!

Холодное лезвие точно вонзилось в шею Ю Сынхва.

Он с силой продолжил принудительную поддержку, вгоняя нож глубже. Лютый мороз поднимался по руке, но он не отступал. Натянутые до предела мышцы гнали энергию вперёд.

Когда энергия добралась до области сердца, он выдернул нож. Боль от рваной раны на руке разошлась по всему телу, но он не обратил на это внимания.

— Ха… кх… кх…

Нож вонзился ей прямо в сердце. Ю Сынхва, задыхаясь, схватилась за рукоять.

Сердце сорвавшегося эспера было разорвано. Лёд вокруг Ю Сынхва начал трескаться, и глыбы одна за другой падали на пол.

Место, где бушевал вихрь, в одно мгновение погрузилось в тишину.

— Ха-а, ха…

Чон Тэюль, тяжело дыша, вытащил нож. Из груди Ю Сынхва хлынула кровь. С его пробитой кисти тоже капала кровь.

Ю Сынхва с широко раскрытыми глазами посмотрела на него и постепенно обмякла.

Она, расширив глаза, посмотрела на него, и рухнула. Больше не оставалось в ней того ужаса, каким был её срыв. Только хрупкость.

Чон Тэюль вновь поднял пистолет. Он должен был добить её, выстрелив в сердце. Мысль о Сиджине, застрявшем в маленьком пространстве, не позволяла медлить ни секунды.

— …

Но, наведя ствол, он замер.

Несмотря на кровь, льющуюся из груди, Ю Сынхва из последних сил ползла по полу.

Она из последних сил обняла разбитый ледяной гроб, прижимаясь к возлюбленной. Спутавшиеся чёрные волосы щекотали щёку До Ынсон. По лицу Ю Сынхва катились слёзы, обращаясь в ледяные бусины.

Чон Тэюль осознал, что замешкался, и сам удивился.

Он не испытывал к ней жалости. У него не было намерения дать ей ни капли милосердия. Она похитила и угрожала тому, с кем у него была метка. Её невозможно было простить.

Но, глядя на эту жалкую картину, он понял, что сейчас Ю Сынхва выглядела так же, как выглядел бы он сам, если бы не сумел защитить Пэк Сиджина. Если бы судьба сложилась чуть иначе, он ничем бы от неё не отличался.

— Ю Сынхва.

Он тихо произнёс её имя. Ю Сынхва, с лицом, искажённым слезами, подняла голову. Спрятав гида в объятиях, она казалась до невозможности хрупкой и жалкой для эспера А-класса.

Чон Тэюль спокойно навёл пистолет. Убедившись, что оружие направлено не на возлюбленную, а на неё, Ю Сынхва без колебаний опустила взгляд обратно на До Ынсон.

В последний момент она крепко прижала гида к себе. Чон Тэюль выстрелил.

Бах.

В чёрной комнате прозвучал финальный выстрел.

Пуля точно пробила сердце, и Ю Сынхва медленно осела на тело возлюбленной. Кровь, тихо стекая, оставила трещины на последнем куске льда, который она создала.

В тишине Чон Тэюль перевёл дыхание и доложил в наушник:

— Цель ликвидирована.

[…Ха… Альфа B. Здесь тоже успешно спасли заложника Со Гюхо.]

Голос Хам Гону прозвучал облегчённо. Чон Тэюль повернулся, чтобы идти спасать Сиджина.

— Ха-а…

Но тут его накрыло сильное головокружение. Он потерял слишком много крови, а сильная принудительная поддержка истощила силы. И у него, и у Ю Сынхва были метки, но совместимость была крайне низкой, и такая нагрузка нанесла серьёзный урон.

Он смахнул кровь с губ, а кровоточащую кисть плотно перетянул перчаткой для поддержки.

Грохот.

С исчезновением энергии Ю Сынхва комната начала рушиться, а коридор окончательно обвалился.

«…Нет, хён не успел выйти».

Он сжал рукой область сердца.

Сердце забилось судорожно и неровно. Это чувство он уже знал.

Сиджин впадал в панику.

В подвале, который рушился, запертый вместе с Со Сонвоном в одиночной камере, он был на пределе. Психика, державшаяся в условиях предельного напряжения, сломалась под грузом травмы.

Чон Тэюль больше не мог медлить. Нужно было немедленно вытащить его.

Он направился к месту, где был заперт Сиджин. Там он уничтожил остатки ледяной энергии и открыл камеру. Со Сонвон, с окровавленным лбом, держал Сиджина в объятиях.

Вид бледного Сиджина заставил взгляд Чон Тэюля дрогнуть. Нужно было убираться отсюда немедленно.

Он позвал по наушнику единственного, кому мог доверить задачу.

Хам Гону.

***

Хам Гону ещё раз проверил местоположение трекера на часах. Он отслеживал платиновую подвеску Чон Тэюля, активирующуюся от температуры тела.

«Трекер точно не указывает на доктора».

Хам Гону быстро проанализировал ситуацию. Этот доктор Пэк ни за что не оставил бы кулон Чон Тэюля в таком месте без присмотра.

Значит, скорее всего тепло, которое распознал платиновый кулон, принадлежало Со Гюхо.

Бум…

В этот момент вдалеке снова прогремел взрыв. Лампы начали мигать, от чего в глазах рябило.

Чувствуя нарастающее беспокойство, Хам Гону с мрачным лицом крикнул в наушник:

— Чон Тэюль, просто уходи!

Ответа не последовало. Он тяжело выдохнул, оглянулся в темноту и снова рванул вперёд. Нужно было как можно скорее найти Со Гюхо и затем прикрыть Чон Тэюля.

Проверяя трекер, Хам Гону быстро бежал вперёд. Преграждавшие путь бетонные глыбы размером с машину он убирал телекинезом. В кромешной темноте использовать способность было крайне трудно, но сейчас нужно было сделать всё возможное.

Вскоре он нашёл одну из немногих уцелевших камер. Это явно было место, где Чон Тэюль заранее обезвредил бомбы.

Внутри он увидел человека, вцепившегося в железную дверь. На изодранной боевой форме виднелся символ Центра F12. Это был Со Гюхо.

В этот момент в наушнике раздался голос Чон Тэюля:

[Цель ликвидирована.]

— …Ха… Альфа B. Здесь тоже успешно спасли заложника Со Гюхо.

Облегчённо ответил Хам Гону. Он тут же сорвал дверь с петель и крепко прижал Со Гюхо к себе. В редкие моменты, когда мигал свет, он видел его израненное лицо. Кто-то тщательно стер кровь и обработал раны, но вдавленный глаз, разбитые губы и глубокий разрез на лбу выглядели серьёзно.

К тому же на шее вздулись толстые вены, готовые лопнуть, — признак приближающегося срыва.

— Чёрт… что же с ним сделали…

Хам Гону достал шприц и вколол в плечо Со Гюхо. Это был экстренный стабилизатор. Он был болезненный, но необходимый. Если сейчас огненный эспер сорвётся, провалится не только задание, но и его тело будет разорвано.

— Кх… кх… кх…!

Видимо, препарат быстро подействовал, Со Гюхо, задыхаясь, схватил его за руку. От его ладоней шло сильное тепло, словно он уже стоял на грани. Хам Гону, сдерживая жар, фонариком осмотрел шею, к счастью, пульсирующие вены постепенно успокаивались.

Он тут же закрепил на нём трос для эвакуации.

— Эспер…Хам Гону…

— Верно. Молодец, малыш, хорошо выдержал.

От одного комплимента взгляд Со Гюхо стал безмерно печальным. Ему, наверняка, даже дышать было тяжело, но он всё же, держась за руку Хам Гону, с мольбой произнёс:

— Док… кх… доктор Пэк…

— Дыши глубже. Капитан сам пошёл за ним.

— Доктор… не верну… кх…

— Эспер Со Гюхо.

Хам Гону крепче перехватил его и твёрдо сказал:

— Поверь команде Альфа.

— …

— Тебе нужно выдержать ещё один вдох.

Со Гюхо, наконец, начал постепенно выравнивать дыхание и глубоко вдыхать, зажмурив глаза.

Хам Гону закинул его на плечо. Он бы использовал телекинез, но уже держал потолок, не давая ему рухнуть. Стоило потерять концентрацию, и Со Гюхо вместе с бетонной плитой оказался бы прижат к полу.

В этот момент в наушнике раздался усталый голос:

[Хам Гону.]

В нём была непривычная тяжесть, и Хам Гону обернулся в сторону звука. Проход был завален тяжёлым бетоном, откуда-то хлестала вода. Мутная жидкость уже доходила до середины его ботинок.

Снова в наушнике послышался голос Чон Тэюля:

[Доктор в опасности. Не может успокоиться.]

— Ты не сможешь успокоить его поддержкой?

[Я и сам нестабилен. Если коснусь энергии неправильно, станет только опаснее.]

Чон Тэюль говорил прямо, не скрывая правду. Хам Гону, глядя вглубь тёмного коридора, тяжело вздохнул.

— Бежать-то можешь?

[Могу, но потолок рухнул, и путь полностью завален.]

Хам Гону перевёл дух и поднялся. Он уже понял, к чему это идёт.

Выход перекрыт, жизнь заложника под угрозой. Оставалось только одно, что он мог сделать.

— …Значит, ты хочешь, чтобы я прочистил дорогу до тебя.

Теперь Хам Гону предстояло расчистить не только пространство вокруг себя, но и весь проход целиком.

[Держи двадцать секунд.]

— Дело не во времени.

Сейчас он даже не мог точно оценить радиус применения телекинеза. Эта способность требовала чёткой фиксации цели, иначе можно было зацепить пол и окончательно развалить проход. А если при этом ещё и поднять в воздух бегущего по нему Чон Тэюля, всё будет кончено. Это был момент, требующий сверхточного контроля и силы, почти равной S-классу.

[Достаточно одного раза.]

Тихие слова Чон Тэюля заставили Хам Гону стиснуть зубы и глубоко вдохнуть.

Чон Тэюль уже почти девяносто часов выполнял задание на пределе. Он довёл до конца то, что казалось невозможным. Осталось лишь выполнить свою часть.

— …Ладно, чёрт. Сдохну я от срыва или под бетоном, какая разница.

Хам Гону тихо выдохнул, сосредотачивая энергию в пальцах.

— Пусть доктор побыстрее увидит моё красивое личико.

[Твою мать, сейчас не время для шуточек!]

Чон Тэюль резко одёрнул его, он не любил шуток во время заданий.

— Раз силы на ругань у тебя есть — значит, всё нормально.

Слабая улыбка мелькнула на лице Хам Гону, но глаза не отрывались от тьмы впереди.

Энергия внутри тела была нестабильной, вокруг царил кромешный мрак. Он едва ощущал объекты, на которых можно было зафиксировать телекинез. Потолок он уже удерживал от обрушения, а теперь предстояло убрать сотни посторонних обломков в темноте. Хам Гону стиснул зубы и уставился в темноту.

[Сосредоточься.]

Капитан отдал приказ.

В тот момент Хам Гону ощутил знакомое, словно магнитное притяжение. За десять лет выполнения заданий он иногда чувствовал это — сильная энергия гида указывала ему путь. Он слегка повернул голову влево. Там, в конце, были Чон Тэюль и доктор Пэк.

— Шанс будет только один.

[Знаю.]

Хам Гону медленно закрыл глаза, полностью сосредоточив чувства.

Сжав кулак, он поднял обрушившиеся бетонные плиты вверх, к потолку. Одновременно усилилось давление воды, просачивавшейся из проломов.

[Двадцать секунд.]

В наушнике Чон Тэюль начал отсчёт. Он уже мчался вперёд, не теряя ни секунды.

— Быстрее… я долго… не продержусь!

Кончики пальцев Хам Гону, задействовавшего телекинез на большой площади, начали заметно дрожать. Даже для эспера A-класса удерживать такую нагрузку в одиночку было крайне тяжело. Каждый миг применения силы отдавался в сердце чувством, будто оно горит в огне.

[Десять секунд!]

Вдали послышался бег Чон Тэюля. На шее Хам Гону вздулись толстые вены — энергия стремительно иссякала. К счастью, Чон Тэюль был привычен к темноте, и даже держа Сиджина на руках, умело лавировал среди разбросанных препятствий. Гид Со Сонвон тоже был ранен, но бежал следом спокойно и собранно.

В свете мигающих ламп они увидели друг друга. Чон Тэюль быстро сокращал расстояние. Достигнув опасной границы, он крикнул:

— Прыгай!

До выхода оставалось двадцать метров. Хам Гону зажал фонарь в зубах и рванул к нему изо всех сил. Со Гюхо, перекинутый через плечо, был уже без сознания.

Трое, у кого ещё оставалось сознание, схватились за канат, спущенный сверху вместо разрушенного лифта. Как только на него легла тяжесть, их рывком потянуло вверх, к поверхности.

Грохот…

Стоило им скользнуть наружу, как подвал, который удерживал Хам Гону, полностью обрушился.

В темноте напоследок раздался звук крошащегося льда. Это был конец всего кошмара.

***

Снаружи солнце клонилось к закату.

Заброшенная десятки лет назад исследовательская лаборатория. По дороге спешили команды поддержки и зачистки, в небе следовал вертолёт скорой помощи.

Чон Тэюль, выбравшись на поверхность, сразу посмотрел на Сиджина в своих руках.

— Доктор, посмотрите на меня. Пэк Сиджин!

Сиджин всё ещё дрожал мелкой дрожью, словно осиновый лист.

Чон Тэюль тут же проверил его бледное лицо. Бойцы команды Альфа встали кругом, прикрывая капитана.

Сиджин был так ослаблен, что даже не мог разжать сжавшееся в комок тело. Девяносто часов, проведённых в постоянном страхе, сделали своё. Чон Тэюль хотел любой ценой его успокоить, но, будучи сам на пределе, не мог бездумно вмешиваться в истощённую энергию обычного человека.

Он наклонился, чтобы проверить дыхание, и услышал слабое, непрерывное бормотание:

— …сё равно… всё будет хорошо…

— Доктор, дышите медленно. Очнитесь.

Он смотрел на него, но Сиджин так и не распрямился и только шептал. Слова можно было разобрать, лишь приблизив ухо:

— Вс… всё будет хорошо… мы… справимся…

— …Хён.

Узнав этот голос, твёрдый взгляд Чон Тэюля начал постепенно рушиться.

Вспомнив, что они только что выбрались из места, похожего на прошлую трагедию, он понял, в каком состоянии сейчас Сиджин.

Хён сейчас всё ещё в ловушке травмы.

В одно мгновение Чон Тэюль сам начал накладывать нынешнее происшествие на катастрофу десятилетней давности.

— Да… да… хён здесь… я здесь.

— Хён, посмотри на меня, прошу… мы теперь в безопасности.

Чон Тэюль отчаянным голосом пытался его успокоить. Его ладонь, гладившая иссохшую щёку, была трепетной и безысходной. В мучении и его собственные глаза начали дрожать.

Но Сиджин только притягивал к себе всё, что мог, дрожащими пальцами, и торопливо шептал:

— Ещё чуть-чуть… кто-то… обязательно придёт…

— Хён, всё хорошо… мне уже совсем не больно.

— Нас… спасут… всё будет… хорошо…

— Хён, прошу, успокойся… прошу…

С болью в голосе Чон Тэюль прижал его к себе. Его отчаяние было настолько явным, что даже бойцы команды Альфа вокруг невольно удивились. Лёгкий ветер раннего лета обдувал место, но никто не решался подойти ближе.

Вскоре Чон Тэюль сосредоточился и попытался провести поддержку. Нужно было сделать всё, чтобы его успокоить.

Энергия Сиджина была крошечной, но плотно сжатой в сердце, причиняя ему мучения. Всё как в тот день десять лет назад. Чон Тэюль осторожно, несмотря на собственную нестабильность, начал втягивать этот сгусток в своё сердце.

— Ха-а… ха…

Постепенно дыхание Сиджина стало ровнее. Чон Тэюль, глядя на него в своих руках, сдержанно, но мягко сказал:

— Дыши медленно, хён… открой глаза.

— Хык…

— Всё в порядке. Мы теперь в безопасности.

— …

На отчаянные слова плотно сомкнутые веки Пэк Сиджина чуть приоткрылись.

Длинные ресницы дрожали, как в судороге, а мокрые глаза с мутными зрачками смотрели в пустоту. Засохшая кровь на губах и тёмные синяки на теле делали его вид ещё более хрупким.

Чон Тэюль, с покрасневшими от влаги глазами, с нежностью смотрел на Сиджина. Всё так же продолжая мягкую поддержку, он позволял почувствовать дуновение далёкого тихого ветра.

— Видишь, здесь есть свет, и ветер ощущается… теперь всё хорошо.

Он осторожно вёл поддержку, пытаясь говорить как можно теплее, но в дрожащем, влажном голосе выдавалось волнение.

— Всё закончилось. Всё хорошо…

— …

Постепенно дрожь в теле Сиджина начала утихать. Но он всё ещё был бледен, словно вырезанная кукла. Его дыхание оставалось прерывистым, будто в любую секунду могло оборваться, и Чон Тэюль не переставал повторять, что всё в порядке.

Приступ прошёл, но на этом всё. Постепенно взгляд Сиджина стал расплывчатым.

— Хаа… ха…

Поддержка продолжалась, пока зажатая энергия Сиджина не начала медленно распутываться. Чон Тэюль уже понимал, что тот вот-вот потеряет сознание. Его тело, доведённое до предела, было слишком истощено, чтобы он мог помочь больше.

Голова Сиджина всё слабее держалась на шее. Полуприкрытые глаза постепенно закатились, и он полностью закрыл их.

И словно на миг вернув себе ясность, тихим, едва слышным голосом он кого-то позвал:

— Юсон-а…

— …

Тишина окутала всё вокруг. Чон Тэюль сидел, обняв его, со взглядом, застывшим в пустоте. Лишь волосы Чон Тэюля слегка колыхались от ветра.

Медленно подняв голову, он встретился глазами с Хам Гону, который не смог скрыть удивления. Чхве Юсон. Имя, которое никто не мог знать, если бы не десятилетняя связь.

Хён позвал меня.

Перед глазами Чон Тэюля всё закружилось. В наушнике продолжали поступать регулярные доклады, но он так и не смог сообщить об окончании задания.

Он сжал зубы. Воспоминания о прошлом нахлынули, как волны.

«Кто-то придёт. Нас спасут. Всё будет хорошо».

Он вспомнил, что в момент катастрофы Сиджину было всего двадцать три. Слишком молодой возраст, чтобы выдержать такое. И всё же тогда он до конца пытался успокоить его одного.

Для Чон Тэюля тот теракт тоже был болезненным воспоминанием. Но выжить без тяжёлой травмы он смог только благодаря отчаянной защите Пэк Сиджина.

А теперь Чон Тэюль сам достиг возраста, когда двадцать три кажутся юностью. Тогда и хён нуждался в защите. Если бы он знал, что тот будет так страдать от травмы… после происшествия он не должен был оставлять его одного. Чем больше он об этом думал, тем сильнее сжималось сердце.

И тут раздался голос Хам Гону:

— Капитан.

— …

Чон Тэюль медленно поднял голову. Время будто текло медленнее. Он увидел серьёзное лицо Хам Гону и бойцов, выстроивших вокруг него неприступный круг.

— Чон Тэюль.

Хам Гону положил руку ему на плечо и тихо сказал.

— Сообщи о завершении задания, нужно сначала доставить его в больницу.

Лишь тогда Чон Тэюль перевёл дыхание. Ужасное задание наконец подошло к концу. Теперь им оставалось только восстанавливаться.

С мрачным лицом Чон Тэюль поднял Сиджина на руки.

Отправив в наушник сообщение о завершении задания, он услышал ликующие голоса людей из Центра F12.

Эти радостные возгласы стали последним, что он услышал, прежде чем его сознание потускнело. Учитывая ранения и девяносто часов задания, это было неизбежно. Стараясь продержаться до конца, Чон Тэюль всё же закрыл глаза, в последний раз взглянув на Хам Гону. Ему он мог доверять.

Сиджин блуждал в бесчисленных снах.

Во сне он продолжал скитаться по разрушенному серому городу. В страхе он пытался найти Чон Тэюля и изо всех сил двигался вперёд, но видел лишь здания, словно спичечные коробки, а выхода не было. Сиджин быстро уставал, и от страха остаться одному его силы постепенно иссякали.

Он хотел проснуться от этого мучительного сна, но никак не мог. Было ощущение, будто он навсегда заперт внутри него.

«Чон Тэюль?»

Отчаянно зовя, Сиджин без конца искал его среди руин.

«Чон Тэюль…»

Его голос постепенно слабел. Но когда он почти падал от изнеможения, вдруг оказывался в каком-то ослепительно белом пространстве.

Ведь он искал Чон Тэюля, а попадал всегда в одно и то же место.

Сиджин видел во сне один из дней, когда ему было двадцать три. Местом был белоснежный коридор Государственного исследовательского центра сверхспособностей.

«Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не заходил в комнату к испытуемым».

«Я…»

От строгих слов матери двадцатитрехлетний Сиджин смутился. Холодный отец и вовсе не обращал на него внимания.

«Тебе нужно просто хорошо делать свою работу».

«…»

«Проверка посетителей — это твоя обязанность. Не вмешивайся самовольно в жизнь подопытных».

«Но… мама».

Сиджин пытался во что бы то ни стало высказать свои чувства. Тогда он ещё был студентом и не до конца сбросил с себя подростковую наивность. Это было время, когда он до боли ясно ощущал, что для родителей важнее всего эксперименты. У родителей, которые поворачивались к сыну лицом лишь тогда, когда он был первым, иначе и быть не могло.

Естественно, что его тянуло к одинокому мальчику.

«К нему целый месяц никто не приходил».

«Он слишком чувствителен, поэтому и не может встретиться с кем-то».

«…Просто никто о нём не заботится».

«…».

Сиджин вспомнил мальчика, который всё время носил повязку на глазах.

Его звали Чхве Юсон. Казалось, Юсону всё равно, что семья его не навещает, но Сиджин всё время думал о нём. Поэтому каждое воскресенье он приходил и проводил с Юсоном время во время часов свиданий с родственниками.

Вместе с тем он многое узнал о том мальчике.

«Он не ломал вещи, а просто не знал, что вокруг него. Он не отказывался от еды, просто ему было неудобно с тётушками-работницами. А лекарства он отвергал из-за стресса».

«Пэк Сиджин!»

«Разве нельзя попросить семью хотя бы раз прийти его навестить?»

«…»

Мать на миг замолчала. Устав, она потёрла переносицу и подошла к Сиджину ближе.

Оглядевшись, мать осторожно сказала:

«…Он сын очень важного человека, поэтому и мы не можем просто так говорить».

«…»

От этих слов Сиджин отвёл взгляд в сторону.

Коридор, разделённый стеклянной стеной, вёл в белые помещения, отделённые как одиночные палаты. В одной из них, в комнате с единственной кроватью, мальчик лежал, надев наушники и повязку на глаза. Юсон прибавлял громкость в надетых наушниках. Наблюдавший за ним Сиджин почувствовал тяжесть на душе.

И это, значит, сын такого важного человека…

Взглядом Сиджина мальчик в пустой комнате казался лишённым всего.

Глядя внутрь, Сиджин словно невольно произнёс:

«…Тогда можно я буду навещать его по выходным?»

«Как ты собираешься заботиться о сверхспособном?»

«Я правда только присматривать буду».

Теперь Сиджин с отчаянным взглядом посмотрел на мать.

«Разреши хотя бы это».

«…»

«Всё равно он никогда не ест еду, которую приносят тётушки-работницы. Но когда я рядом, он хоть немного, но ест. Лекарства тоже нормально принимал. Это ведь необходимо для лечения…»

«Хватит. Прекрати».

Мать решительно прервала его слова. От её резкого взгляда он тут же сник. Всегда вынужденный быть послушным сыном, Сиджин испытывал перед строгими родителями постоянное давление.

Но тут мать сказала неожиданное:

«…Только по выходным».

«Да, да».

«Если с подопытным что-то случится, ты обязан сказать».

«…Понял».

В тот момент, когда Сиджин ответил, Юсон медленно поднялся с постели. Он ведь, казалось, и не мог слышать этого разговора. Юсон медленно снял наушники.

Сиджин, пройдя мимо матери, неспешно вошёл в комнату. Постучал в открытую дверь, нарочно давая о себе знать, и подошёл к Юсону, сидящему в солнечном свете.

«Эй… Юсон-а».

Сиджин позвал мягко, но Юсон даже головы не поднял. Вместо этого его пальцы беспрестанно теребили простыню, будто он хотел сказать очень многое.

«Хён снова пришёл, ты как?»

«…»

«Теперь мне разрешили приходить каждую неделю. …Как тебе?»

Взгляд Сиджина упал на экран телефона мальчика, покрытый трещинами. Он ведь заряжал его, но за день батарея села, и телефон выключился. Из-за повязки на глазах Юсон, казалось, просто держал его в руках впустую.

Сиджин, взяв телефон в руки, спросил:

«Плейлист тебе поменять?»

Но после долгого молчания Юсон задал другой вопрос:

«…Тогда ты теперь каждую неделю будешь приходить?»

Голос его звучал колко, но он не оттолкнул Сиджина. Сияющий солнечный свет падал на его шоколадные волосы, пока он смотрел куда-то между Сиджином и полом.

Ведь Сиджин во сне искал Чон Тэюля. Но снова и снова оказывался в воспоминаниях с Юсоном. Это было странно и непонятно.

Однако теперь, вспоминая Юсона, он видел не чёрную травму, а свет. Ослепительный свет, льющийся на его шоколадные волосы.

***

— …

Сиджин медленно открыл глаза.

Тело было тяжёлым, как мокрая вата. Он пошевелил онемевшими пальцами и, с трудом собрав силы, огляделся.

Это была одноместная палата с особенно большими окнами. Подняв руку, он увидел иглу капельницы в кисти и рукав больничной одежды. Сиджин глубоко вздохнул с облегчением, поняв, что это не та страшная тюрьма.

Но, несмотря на это, тревога полностью не уходила, и Сиджин начал озираться по сторонам. Тогда он заметил мужчину, сидящего рядом с кроватью.

«Гону…?»

Рядом с кроватью сидел Хам Гону. Он молча и с серьёзным выражением лица что-то записывал на планшете. К тому же был в полной экипировке, словно готовился в любой момент выйти на бой с монстром.

— Гон… кхм. Гону-я…

Сиджин, кашлянув, позвал его. Рука Хам Гону тут же замерла.

Затем он обернулся к Сиджину с недоверчивым взглядом. На его удивлённом лице застыло выражение, будто он пытался понять, галлюцинация это или нет.

Когда озадаченный Сиджин слабо моргнул, Хам Гону наконец выдохнул с глубокой, полной облегчения тяжестью.

И только после этого, с лёгкой улыбкой, он мягко спросил:

— …Хорошо поспали?

Хам Гону тихо придвинул стул к кровати и сел. Его губы улыбались, но в глазах таилась тяжесть.

По этому взгляду Сиджин понял, что он волновался за него. Интересно, сколько времени он провёл рядом? В его молчаливом взгляде Сиджину даже почудилось чувство вины.

От этого тревожного взгляда Сиджин вдруг занервничал и спросил. Неужели за это время произошло что-то серьёзное?

— Я… сколько я спал?

— Три дня.

— …Три дня. Ха… кх… Так нельзя…

Сиджин попытался резко подняться.

Три дня без сознания. В голове тут же всплыл целый список людей, за которых он волновался.

— Не напрягайтесь.

— Нет, Гону-я… кх, кх…

Когда он закашлялся, Хам Гону осторожно поддержал его сухую спину. С каждым кашлем по телу разливалась ноющая боль, но сильнее боли была тревога.

«Чон Тэюль… что с ним…»

В последний раз Сиджин видел Чон Тэюля, когда тот в одиночку противостоял Ю Сынхва. Один, в глубине под землёй, сражался со сорвавшимся эспером. Как тут не волноваться?

Кашляя, Сиджин беспокойно осматривался. Похоже, уловив его тревогу, Хам Гону спокойно сказал:

— …Хм, с Чон Тэюлем всё в порядке.

— …

— Он ненадолго в больничном отделении для сверхспособных по рабочим делам. У него же всегда полно ответственности.

— …Понятно.

Сиджин смог хоть немного успокоиться. Если Чон Тэюль жив, значит, побег удался. Чуть выдохнув, он по привычке коснулся шеи. На месте снова висел платиновый кулон Чон Тэюля.

Сиджин на миг задержал на нём взгляд. Красивый кулон с изображением дракона казался готовым вызвать слёзы. Тот самый, в который он вложил надежду в том ужасном месте, теперь вернулся к нему невредимым.

Значит, и с другими всё в порядке? Сделав глубокий вдох, Сиджин снова поднял голову. Кроме Чон Тэюля, было слишком много тех, о ком он волновался.

Он с мольбой схватил Хам Гону за руку и спросил:

— Тогда… эспер Рю Сонён?

— Доктор.

— А Гюхо? Кхм… с ними всё хорошо…?

— …Сначала успокойтесь. Ладно?

Хам Гону посмотрел на него с тяжёлым взглядом, пытаясь успокоить.

Но Сиджин никак не мог. Эспер Рю Сонён получил пулю вместо него, а Со Гюхо пробыл под землёй раненым три-четыре дня. Всё это случилось, пока они его защищали. Только при мысли об этом он не мог успокоиться.

— Просто скажи, как они сейчас… С ними всё в порядке? Они живы?

Теперь глаза Сиджина стали похожи на глаза человека, готового расплакаться. Хам Гону не смог скрыть замешательства. Его нерешительность, нежелание говорить прямо, только сильнее подстегнули тревогу Сиджина.

Вздохнув, Хам Гону сказал:

— Вот поэтому капитан и просил мне ничего не рассказывать…

— Пожалуйста, Гону-я…

— …Ладно, успокойтесь.

Хам Гону попытался как мог его успокоить. По этим словам Сиджин понял, что он намеренно избегал темы ради его же спокойствия.

Но ему нужно было знать. Сиджин посмотрел на него умоляюще. Хам Гону немного помедлил, но в конце концов вынужден был сказать правду:

— Сонён жива. Представители зверолюдей так просто не умирают… Правда, чувствительность в одном крыле так и не вернулась…

— …

— Гюхо этот… всё время зовёт меня Чаризардом, но в целом в порядке. Правда, как только очнулся, сразу начал искать доктора, пришлось его успокаивать.

— …Понятно.

На этих словах Сиджин опустил голову и смог немного успокоиться. Осознание, что они живы, принесло облегчение, и в то же время из глубины души поднялась вина. Ведь они получили ранения, рискуя жизнью, только из-за того, что защищали его.

Погрузившись в мысли, Сиджин вдруг почувствовал на себе взгляд и обернулся. Хам Гону смотрел на него, стараясь улыбнуться спокойно, но в глазах мелькало лёгкое волнение.

Уловив это, Сиджин с беспокойством спросил:

— Значит, ты всё это время был здесь? И почему ты в полной экипировке…

— Я же должен всё время охранять нашего доктора.

Хам Гону улыбнулся открыто и дружелюбно. Несмотря на то, что был вооружён с головы до ног и готов к бою в любую минуту, лицо его казалось безобидным.

Сиджин, испытывая одновременно и благодарность, и неловкость, тоже улыбнулся. Вид вооружённого Хам Гону говорил о том, что он продолжал выполнять задание всё то время, пока Сиджин был без сознания. И всё же, не показывая усталости, он заботился о нём, и за это Сиджин был ему признателен.

Хам Гону слегка прочистил горло. Его следующий вопрос прозвучал особенно осторожно:

— …Вам было страшно, да?

— …

От этих слов у Сиджина ком подступил к горлу.

В памяти промелькнули все ужасы, которые он пережил. Он вынес слишком многое. Это было не просто «страшно» — это был ужас, которому трудно было подобрать слова.

Но он сжал губы, подавляя всё внутри.

Он понимал, что всё это время Хам Гону мучился чувством вины и тревогой, и поэтому не мог просто так выговориться. Если ему было так тяжело, то что же тогда чувствовал он сам? Сиджин знал, что Хам Гону больше всех ценит и команду, и его самого.

Сдержав нахлынувшие эмоции, он тихо сказал:

— Гону-я.

— Да.

— Ты ведь знаешь… что это был несчастный случай, который невозможно было предотвратить?

— …

На эти слова Хам Гону с лёгкой, обречённой улыбкой опустил голову. В его молчаливом взгляде читались тревога, печаль и сожаление, которые он пытался скрыть.

Сиджина похитили как раз в тот момент, когда он на мгновение исчез из поля зрения Хам Гону. Зная его как человека с сильным чувством справедливости, Сиджин понимал, что он наверняка ощущает глубокую ответственность за то, что не смог защитить его.

— Ха-ха… Необязательно было говорить такое сразу после того, как вы очнулись…

Хам Гону, опустив голову, прикусил губу. Сиджин, словно утешая его, крепко сжал его крупную ладонь.

— Всё равно, Гону-я…

— …Я в порядке. Лишь бы с нашим доктором всё было хорошо.

Хам Гону говорил и попытался взять руку Сиджина.

Но он на миг замер, затем тихо убрал руку. Вместо этого заботливо подтянул одеяло на его тело. Взгляд Сиджина, полный тревоги, задержался там надолго.

— Доктор всегда просыпается только тогда, когда я рядом.

— Похоже, да…

— Что, специально хотите сперва на моё красивое личико посмотреть?

— …

Сиджин чувствовал, что он специально шутит и делает вид, что всё в порядке, чтобы подбодрить его. Поэтому и сам, ради него, постарался улыбнуться как обычно.

— Похоже, да.

Как только Сиджин улыбнулся, Хам Гону заметно расслабился и сказал:

— Голодны? Хотите сначала поесть?

— Угу.

— Консультацию или показания можно будет дать, когда доктор сам захочет.

— Гону, ты такой сегодня… непривычный.

— Что непривычного? Я же защищаю доктора.

Хам Гону улыбнулся открыто и дружелюбно. Судя по всему, он успокоился, увидев, что Сиджин разговаривает с ним как обычно.

Тук-тук.

В этот момент в дверь торопливо и настойчиво постучали. Хам Гону мгновенно взглянул в ту сторону настороженным взглядом.

Через секунду дверь распахнулась, и в палату быстро вошёл кто-то. Увидев Сиджина, пришедшего в сознание, он замер на месте, жадно впитывая взглядом каждую деталь.

— …

Когда их взгляды встретились, улыбка на губах Сиджина постепенно угасла.

Чон Тэюль.

Может быть, потому что это был тот, кого он так отчаянно ждал, но в момент, когда их глаза встретились, время будто остановилось. Сиджин всматривался в выражение лица Чон Тэюля, которого так ждал.

Он, видимо, спешил, потому что дыхание было немного сбивчивым. Шоколадные волосы растрепались, а в резком взгляде ясно читались тревога и беспокойство. Планшет в его руке продолжал мигать уведомлениями, но он не обращал на это внимания.

С запозданием Чон Тэюль, не отрывая взгляда от него, медленно закрыл дверь.

Щёлк.

И до этого момента они молча смотрели друг на друга.

Это было странно. Чон Тэюль просто пришёл, а у Сиджина в груди словно прорвалась плотина чувств, готовых вылиться наружу. Сиджин всматривался в выражение лица Чон Тэюля, которого так ждал.

Сиджин прикусил пересохшие, потрескавшиеся губы. Перед глазами всё стало расплываться, и внезапно нахлынувшее, сдерживаемые до этого чувства прорвались.

— Хнык…!

Сиджин неосознанно издал жалобный звук. Он почувствовал, как Хам Гону смотрит на него с удивлением, но слёзы уже лились неудержимо.

Потрясённый этим, Чон Тэюль быстро подошёл и крепко заключил его в объятия. В его взгляде с неизменной теплотой смешались тревога и чувство вины. В этих тёплых объятиях Сиджин, сбивчиво, начал выговаривать всё, что давило на сердце.

— Ст-страшно было… хнык, так страшно…

Он совсем не хотел плакать. Не хотел и винить Чон Тэюля. Но стоило ему обнять, как всё, что копилось и давило в груди, вырвалось наружу.

Это было слишком больно и страшно.

Но, заботясь о Гюхо, он не мог позволить себе показать слабость.

Может, из-за того, что в месте, где невозможно было понять день сейчас или ночь, он жил в постоянном страхе, несколько дней, проведённых там, казались бесконечными. Стоило проявить хоть малейшее подозрительное движение, как бойцы хватали его за шиворот, а иногда направляли оружие на Со Гюхо, заставляя Сиджина подчиниться.

Под этой угрозой он слишком долго сдерживал слёзы. Он не знал, как сильно ждал Чон Тэюля всё это время.

Было очень страшно. Его били без причины, причиняли боль, он жил в постоянном страхе. И теперь он, не отдавая себе отчёта, сбивчиво выплёскивал всё, что накопилось.

— Хнык, Чон Тэюль…

— Да, теперь всё хорошо… Всё хорошо.

Каждый раз, когда он что-то говорил, Чон Тэюль только крепче прижимал его к себе. Его отчаянный шёпот на ухо, что теперь всё в порядке и что он сожалеет, приносил невероятное чувство облегчения.

В тот день Сиджин наконец дал волю сдерживаемым слезам, уткнувшись в объятия Чон Тэюля. Он выплакал всё горе, слушал слова утешения и снова и снова убеждался в его тепле. Только теперь он смог по-настоящему ощутить, что кошмар позади.

***

Хам Гону молча наблюдал за плачущим Сиджином.

Только что он ещё улыбался рядом с ним. И всё же в нём сквозила какая-то кукольная отстранённость, что тревожило. Оказалось, он сдерживал чувства лишь потому, что был перед ним. Хотя всё было так страшно и больно…

— …

Наблюдая, Хам Гону тихо поднялся с места.

Взгляды Чон Тэюля и Хам Гону на мгновение пересеклись, но никто из них не стал ничего говорить. Вместо этого Хам Гону едва заметно улыбнулся и прошёл мимо. Чон Тэюль тоже не стал ничего добавлять. Бывают отношения, в которых слова лишние.

Оставив их двоих, Хам Гону направился к двери. Уже взявшись за ручку, он на миг обернулся.

Чон Тэюль всё так же смотрел на Сиджина полным тревоги взглядом, стараясь как-то его успокоить. Хам Гону с непривычкой наблюдал за этой картиной. Никогда прежде он не видел, чтобы Сиджин так горько плакал, а Чон Тэюль так переживал, будто сам страдает ещё сильнее. Казалось, это мир, в который ему невозможно вмешаться.

Щёлк.

Хам Гону тихо закрыл за собой дверь.

В груди смешалось лёгкое чувство горечи и одновременно облегчения. Может быть, потому что прежде он жил, гоняясь лишь за интересом. Такое зрелое ощущение было для него непривычным, но, как ни странно, оно оказалось не неприятным.

Он обернулся к двум вооружённым эсперам, ожидавшим снаружи, и сказал:

— Пока капитан не выйдет, никого не впускайте.

— Понял.

Получив ответ, Хам Гону тихо пошёл по коридору. Его роль на этом заканчивалась.

Чон Тэюль долго успокаивал Сиджина, пока тот не выплакался.

— Всё выплакался?

— Не знаю… хнык.

Наплакавшись, Сиджин теперь тяжело дышал, лицо было в слезах. От того, что плакал в ещё не восстановившемся теле, силы быстро покинули его. Но Чон Тэюль всё так же заботливо его успокаивал, словно не мог нарадоваться тому, что Сиджин наконец пришёл в себя и находится рядом. Он и сам не знал, насколько боялся, что тот не очнётся.

Вечернее солнце окрашивало палату в тёплый оттенок заката. В этом уютном свете Чон Тэюль, обняв Сиджина, закрыл глаза. Десять лет назад хён заботился о нём так же, а теперь всё было наоборот.

Когда Сиджин, прерывисто дыша, постепенно приходил в себя, Чон Тэюль тихо, ласково спросил:

— Трудно же после слёз.

— Н-нет…

— Как это нет.

Он хотел осторожно уложить его на кровать, но Сиджин покачал головой и крепче вцепился в его плечо, словно не хотел отпускать. Чон Тэюль невольно тихо усмехнулся и обнял его крепче. Сквозь одежду ощущалась исхудавшая, до 58 килограммов, спина, от чего на сердце стало ещё тяжелее.

Плавно поглаживая его по спине, он почувствовал, как дыхание Сиджина выравнивается. Сердце Чон Тэюля тоже постепенно подстраивалось под этот ритм. Давненько он не ощущал такого спокойного тепла. Вместе с этим накатывало ощущение уюта, будто они вдвоём спрятались в колыбели среди зимы.

— Эй… Чон Тэюль.

На зов он встретился с ним взглядом. В глазах Сиджина, полных слёз, сквозила усталость. Его тело уже немного восстановилось, но энергия сердца была всё ещё слаба. Чон Тэюль мягкой поддержкой расслабил её, и дыхание Сиджина стало ровнее.

После короткой икоты он тяжело спросил:

— Не было… тяжело?

Вместо ответа Чон Тэюль осторожно переплёл их пальцы. Его маленькая ладонь так крепко сжимала плечо, что побелели костяшки.

— …С чего бы мне тяжело.

Он впервые за всё это время улыбнулся ему. Тогда Сиджин моргнул глазами, ещё блестевшими от слёз, и спросил:

— При внедрении… ведь только наблюдать приходится.

— …

— Значит, тебе было тяжело…

Чон Тэюль не смог ничего ответить. Даже после того, что сам испытал боль похищения, Сиджин думал о нём, который должен был лишь наблюдать.

Да, наблюдать было тяжело. Когда хён, плача, звал его, сердце, казалось, разрывалось. Хотелось немедленно разорвать на части тех, кто над ним издевался.

Но всё это и близко не могло сравниться с тем, что пережил Сиджин.

Чон Тэюль, убрав с его мокрого лица прилипшие волосы, прикусил губу. Хён, как и прежде, оставался неизменно самим собой.

— …Обо мне можешь не беспокоиться.

— Тогда… кх, кх.

Сиджин закашлялся, не в силах договорить. После трёх дней, проведённых в мучительном страхе, тело не могло быстро восстановиться. Чон Тэюль осторожно успокоил его состояние мягкой поддержкой.

Он аккуратно подложил ладонь под затылок Сиджина и уложил его на постель. Сиджин, закрывая глаза, всё равно снова и снова смотрел на него, словно хотел убедиться.

Встретив этот взгляд, Чон Тэюль мягко сказал:

— Сейчас спи. Всё уже хорошо.

— …

По его лицу было видно, что вопросов у него много, но главное сейчас — восстановление. Чон Тэюль продолжал поддерживать его. В таком состоянии Сиджину будет тяжело принять всю правду.

Сиджин постепенно закрыл глаза. Глядя на его лицо, Чон Тэюль сказал тихо, успокаивая:

— Поспи ещё, хён.

— …

— Чуть-чуть окрепнешь…и я расскажу всё.

Чон Тэюль дал ему это обещание. Теперь он не хотел ничего скрывать.

***

Солнце садилось особенно красиво.

Чон Тэюль несколько раз проверил, что Сиджин крепко спит, и тихо вышел.

Снаружи, в лучах заката, окна больницы отливали алым. Обычно он ненавидел больницы. Но сегодня этот спокойный вид показался ему неплохим.

Сначала он направился к парковке.

Там, в машине, он нашёл бутылку пива. По правилам её следовало бы изъять, но сегодня он решил сделать исключение.

С пивом в руках Чон Тэюль пошёл к прогулочной дорожке перед больницей.

На скамейке в одиночестве сидел Хам Гону. Он был погружён в мысли и даже не заметил приближения Чон Тэюля.

«…Неожиданно. С каких это пор?»

Он не думал, что тот умеет сидеть в раздумьях. Серьёзный профиль Хам Гону казался непривычным. И вдруг он ощутил, что и он, и этот человек как-то резко повзрослели за эти десять лет.

Чон Тэюль тяжело опустился рядом. Хам Гону чуть повернул голову, потом снова посмотрел вперёд и спросил:

— Доктор?

— Долго плакал, совсем вымотался. Я снова уложил его.

Хам Гону тихо усмехнулся.

— Настоящий щенок, а?

От шутливого замечания Чон Тэюль усмехнулся. Да, в тот момент, когда Сиджин, обессилев, всё равно цеплялся за него и много раз искал подтверждения, что он рядом, он действительно напоминал щенка.

Чон Тэюль протянул ему принесённое пиво.

— Сегодня можно.

— О… и что это вдруг?

Хам Гону сделал вид, что сильно удивился. Чон Тэюль, не желая вдаваться в объяснения, просто сунул ему бутылку. Обычно он не одобрял, когда тот пил, и никогда не предлагал. Но сегодня сделал исключение.

Достав из кармана сигарету, он сказал:

— Всё равно бы выпил. Пусть уж от меня будет.

Хам Гону хмыкнул и покрутил бутылку в руках. Это было импортное тёмное пиво, которое в стране сложно достать. Взгляд у него стал подозрительным.

— …Погоди, это не то ли, что я в машине спрятал?

— Ага.

Чон Тэюль без зазрения совести ответил и закурил.

— Ну надо же, капитан лично у меня украл.

Хам Гону с иронией открутил крышку голыми руками. Чон Тэюль с сигаретой в зубах рассмеялся. Само то, что он смог засмеяться сейчас, казалось почти невероятным.

Последнюю неделю они жили в постоянном напряжении. И вот такие улыбки появились только потому, что Сиджин наконец проснулся живым.

Хам Гону сделал большой глоток пива. Откинувшись на спинку скамейки и закинув руку, он протянул:

— За десять лет это было задание, от которого я чуть с ума не сошёл…

— Ха.

Чон Тэюль медленно выдохнул струю дыма. Может, из-за того, что эта сигарета была первой после всего пережитого, в голове появилось ощущение лёгкой разрядки, хотя вкус дыма отдавал сухой горечью. Напряжение, державшее его всё это время, понемногу отпускало.

Для них обоих это задание было чудовищно изматывающим. Они даже подумали, что лучше уж броситься в драку с монстром, чем пережить подобное. Всё потому, что Сиджин, к которому у обоих были чувства, оказался похищен, да ещё и их доверие друг к другу в тот момент было подорвано, что сделало задание вдвое сложнее.

— …

Некоторое время они молча смотрели на закат.

Разговор ограничился тем, что Хам Гону, держа пиво, показал рукой в сторону корпуса, где лежал Сиджин. Чон Тэюль в ответ лишь слегка кивнул. Он дал понять, что сможет почувствовать всё, что там происходит. К тому же в пределах досягаемости был и телекинез Хам Гону, так что они впервые за долгое время позволили себе спокойно отдохнуть.

Тем временем сигарета Чон Тэюля почти догорела, а пиво в руках Хам Гону было выпито наполовину.

— …Чувствую себя так, будто получаю наказание.

Первым заговорил Хам Гону.

Чон Тэюль молча стряхнул пепел. Его собеседник продолжил спокойным голосом:

— Когда Гюхо сказал мне, что доктор с тобой был в комнате для поддержки, я… чертовски разозлился.

— …

Чон Тэюль замер, держа сигарету в пальцах.

Он думал, что Хам Гону просто догадался о сближении между ним и Сиджином. А оказывается, Гюхо проболтался. Надо было догадаться ещё с того момента, как Гюхо стал держаться к нему ближе. Чон Тэюль с досадой выдохнул дым вместе с тяжёлым вздохом.

Хам Гону говорил дальше:

— Тогда я даже не понимал, почему злюсь. Просто… было обидно, что доктор не понимает, как я к нему отношусь.

— Дурак.

— Вот именно, дурак.

Даже услышав оскорбление, Хам Гону лишь облегчённо усмехнулся. Перед ними открывалась тихая, красивая картина прогулочной дорожки на закате.

Он сделал ещё глоток и пробормотал:

— Чертовски нагло с моей стороны. Я ведь никогда не был тем, кто доктору действительно нужен…

Чон Тэюль выслушал молча. Похоже, тот и не ждал от него ни утешения, ни ответа. Да и Хам Гону, с его гордостью, не любил, когда его утешали.

После ещё одного большого глотка пива он спросил:

— Кстати, что за история?

— Какая ещё история?

— Ну…

Окинув взглядом окрестности, он понизил голос:

— Доктор ведь знает, что ты Чхве Юсон.

— …

— Я-то знаю, ты, ублюдок с таким характером, близко к себе никого не подпускал…

— Заткнись.

— Вот, так и знал.

Хам Гону самодовольно ухмыльнулся, будто получил подтверждение. Чон Тэюлю хотелось заехать ему по этой ухмылке, но он сдержался. Всё-таки этот человек сумел хранить его секрет десять лет.

Чон Тэюль смотрел на поднимающийся от сигареты дым, и его острый взгляд заметно смягчился.

— …Я и сам не думал, что доктор вспомнит это имя.

— Ладно… Кто бы вообще подумал, что кто-то вспомнит человека, которого десять лет назад считали мёртвым.

— …

— И я ведь до конца не знал, что вы знакомы с прошлого.

— Ну что, извиниться хочешь?

Чон Тэюль спросил это с видом «и что дальше». Хам Гону пожал плечами и сделал обиженное лицо.

— Да ладно… это ж секрет был, что поделаешь.

— Верно. У меня тоже секреты…

— А я буду до конца жизни вспоминать, как ты с ума сходил от ревности, когда доктор бегал за мной, как щенок… Ай!

Он сам напросился. Хотя ударом это не назовёшь, Чон Тэюль просто схватил его за шиворот. И тот принялся громко стонать от боли. Ему совсем не хотелось на десять минут вырубиться от принудительной поддержки.

Чон Тэюль снова сел на место. Его лицо, полное злости и раздражения, сменилось тихим смехом.

— Блять, смешно…

Он долго смеялся. Всё потому, что теперь ясно ощущал, всё это время он вёл себя как тот самый восемнадцатилетний парень, который с ума сходит, когда любимый хён не обращает на него внимания.

Досмеявшись, Чон Тэюль тяжело выдохнул и, уже спокойнее, сказал:

— Десять лет назад…

Говоря это, Чон Тэюль коснулся области сердца и вспомнил день теракта десять лет назад.

В тот день хён изо всех сил боролся, чтобы спасти его, а он сам был готов наложить метку, лишь бы любой ценой вытащить хёна живым.

И тогда, именно благодаря Хам Гону, он смог его спасти. Поэтому Хам Гону был для него человеком, с которым не жалко было поделиться любыми тайнами.

— В тот день теракта… ты вытащил меня из-под завалов.

— …Ага.

Лицо Хам Гону стало серьёзным. Для них обоих это всё ещё была тяжёлая тема. Но сейчас этот разговор был необходим.

— Тогда…

Чон Тэюль, глядя на сигарету, зажатую между пальцами, замялся. Пепел на её кончике почти сгорел дотла.

Он прекрасно помнил Сиджина в тот день. Человека, который не оставил его, даже когда он умирал. Кого-то, ради кого не жалко было рискнуть жизнью…

— Человек, который тогда держал меня до конца… это был доктор Пэк.

— …Что?

— Тот самый хён, который заботился обо мне, когда я был испытуемым.

— …

Чон Тэюль задумался, стоит ли рассказать и о метке. Но решил отложить этот момент. Неправильно было бы говорить Хам Гону раньше, чем самому Сиджину.

Повернув голову, он увидел ошарашенное лицо Хам Гону и тихо усмехнулся. Давненько он не видел, чтобы тот так удивлялся.

— Погоди… хм. Я правильно помню?

— Что именно.

— Ну…

Хам Гону замолчал, затем провёл рукой по волосам и спросил:

— Тогда… это тот самый хён, которого ты пьяным вусмерть начинал искать?

— Да пошёл ты…

— И тот хён, чьё имя ты в завещании написал, чтобы я нашёл его, если с тобой что-то случится?

— Заткнёшься?

— Ну теперь всё ясно. Даже вкусы в порно у тебя были… ай!!

Чон Тэюль, неожиданно для самого себя покраснев до кончиков ушей, попытался заткнуть ему рот. За столько лет они знали друг о друге столько неловких вещей, что это становилось опасным. Их глупая возня закончилась только тогда, когда Хам Гону сдался.

Избежав обморока от прикосновения гида, Хам Гону закашлялся, держась за сердце. Чон Тэюль, не рассчитав силу, влепил туда поддержку слишком резко. Он глубоко вдохнул и достал новую сигарету.

Хам Гону, отдышавшись, поставил пиво на скамейку и устало провёл руками по лицу.

— Ну всё ясно. А то странно, что я спас доктора, и не помню. Теперь понятно, почему ты так на нём зациклился.

— Теперь понимаешь, кто он?

— Ну… э-э… Государственный исследовательский центр сверхспособностей, значит…

Хам Гону на мгновение задумался, словно вспоминая. К счастью, день, когда он спас Чон Тэюля, остался в памяти довольно отчётливо.

— Помню, как я перенёс в скорую машину окровавленного человека… значит, это был доктор. И ещё помню, как он до потери сознания отчаянно повторял, что там внутри ещё есть люди.

— …

— А потом я… в спешке вернулся, чтобы тебя вытащить.

На этих словах Чон Тэюль выпустил длинную струю дыма. В тот день он потерял сознание сразу после того, как Сиджина спасли, и дальше ничего не помнил. И всё же он был благодарен Хам Гону за то, что тот поделился с ним таким тяжёлым воспоминанием.

Чон Тэюль на мгновение вспомнил их с Хам Гону первую встречу десять лет назад.

Тогда к нему, к гиду Чхве Юсону, подошёл какой-то странный парень с сильной аурой эспера.

«Ух ты, ты гид? Я Хам Гону, эспер C-класса. Но что это за повязка у тебя?»

Десять лет назад это был второй человек, которому было всё равно, что он не видит.

Первым был Пэк Сиджин, и для Чон Тэюля это имело большое значение.

Он всё же извинился перед Хам Гону:

— Прости, что скрывал.

— Вот это да, дожил, Чон Тэюль извиняется.

Хам Гону сделал вид, что поражён. Чон Тэюль был не из тех, кто часто просит прощения, он просто не допускал, чтобы было за что извиняться. Но в этот раз он чувствовал себя виноватым как друг. Да, он скрывал личность Пэк Сиджина до конца, даже если делал это ради предотвращения повторения теракта.

К счастью, Хам Гону не рассердился, а, наоборот, поддержал:

— Ну… Ты же не просто так это скрывал. Когда человек считается мёртвым и ещё и в списке секретных данных, что тут поделаешь.

Чон Тэюль усмехнулся. Забавно, но такие слова понимания он не слышал даже от семьи.

Он почувствовал к нему благодарность. После той страшной катастрофы он выстоял только потому, что рядом был этот единственный друг, которому можно доверять. Если бы за эти десять лет рядом с ним не оказался такой справедливый человек, как Хам Гону, он мог бы давно свернуть бы не туда.

К этому времени Хам Гону допил пиво и с облегчением поставил бутылку в сторону.

— Слушай. Помнишь, ты когда-то сказал…

— Что?

— Что мы никогда не будем в этих… паршивых любовных разборках.

— …Да. Было дело.

— Теперь уж точно не будем.

Чон Тэюль с притворным удивлением посмотрел на него. Когда их взгляды встретились, Хам Гону с какой-то взрослой, спокойной улыбкой сказал:

— Береги доктора.

— …

— У тебя же больше нет такого человека.

— …Верно.

Чон Тэюль широко улыбнулся. Пусть он и не сказал этого вслух, но эти слова тяжело и приятно отозвались в груди. От Хам Гону он впервые услышал признание своих отношений с хёном, которых отец никогда бы не одобрил.

— Да и кто, кроме доктора, стал бы терпеть такого, как ты? Я за эти десять лет столько дерьма с тобой пережил…

— Прошу, на этом закончи, блять…

Чон Тэюль, поморщившись, выругался, будто ему это уже осточертело. И вправду, даже после всех издёвок Хам Гону ничуть не изменился.

— …

В этот момент Чон Тэюль слегка нахмурился. Он почувствовал лёгкое изменение энергии. Скорее всего, Сиджин снова проснулся… или ему снился тяжёлый сон.

Он поднялся с места:

— Я пойду первым.

Хам Гону кивнул в ответ, заменив этим прощание.

Чон Тэюль оставил его и с непривычной лёгкостью на душе направился обратно в палату. Давно у него не было такого чувства, когда на сердце спокойно, а голова ясная.

***

Сиджин провёл в постели ещё два дня, восстанавливаясь.

Возможно, потому, что он видел рядом Чон Тэюля, кошмары больше не мучили его, и он мог спать спокойно. Иногда, просыпаясь, он замечал, что рядом с ним по очереди находятся то Чон Тэюль, то Хам Гону.

И вот, под вечер.

«Теперь спать не хочется…»

Сиджин с ясным взглядом сидел на больничной койке. Может, потому что плотно поел, внутри было немного тяжеловато. Раз уж Чон Тэюль кормил его, он ел усерднее обычного. При красивом лице, когда тот уговаривал съесть ещё один кусок, Сиджин не мог отказать, и в итоге съедал больше, чем обычно.

Теперь Чон Тэюль приготовил лекарство, которое Сиджин должен был принять через полчаса. Сиджин с любопытством посмотрел на его неожиданную заботу и позвал:

— Чон Тэюль….

Вместо ответа тот просто встретился с ним взглядом. Тогда Сиджину невольно бросилось в глаза, что его одежда изменилась.

Он был вооружён, но поверх тёмно-синей формы центра накинул белую куртку. Выглядел он как спортсмен в расцвете сил.

Видимо, Чон Тэюль заметил, что Сиджин пугается, когда видит его в чёрной форме, и специально стал носить светлые вещи. Похоже, он даже дал указание бойцам, и теперь те, кто защищал Сиджина, носили поверх серой формы оружие. Для Сиджина это была приятная, пусть и небольшая, забота.

Сиджин улыбнулся глазами и спросил:

— Ты всегда так хорошо заботишься?

Чон Тэюль тихо усмехнулся и сел рядом. На лице была заметна довольная улыбка.

— Это всё впервые. Я хорошо справляюсь?

Глядя на его сияющую улыбку, Сиджин запоздало кивнул. В такие моменты Чон Тэюль казался удивительно восприимчивым к похвале. И у самого Сиджина невольно появилась улыбка. Честно говоря, после побега из того ужасного места каждое мгновение рядом с ним казалось хорошим.

— Кстати… Чон Тэюль.

Сиджин осторожно спросил о том, что давно было любопытно:

— А как насчёт Гону?

— Ты сейчас при мне Хам Гону ищешь?

— А… нет. Не в этом смысле….

На губах Чон Тэюля появилась холодная улыбка, от которой становилось не по себе. Сиджин почувствовал, что если спросит ещё раз, последствия будут страшными, и тихо отказался от этой темы. Хоть теперь они и были как пара, в такие моменты всё ещё было трудно понять, шутит он или действительно сердится.

Вместо этого Сиджин решил попросить о другом. Он уже пришёл в себя, спокойно поел, силы немного вернулись, и в памяти всплыли люди, которых нужно было обязательно увидеть.

— Тогда… можно мне хотя бы раз увидеть Со Гюхо и эспера Рю Сонён?

— Я их позову.

— А, нет. Не так.

Сиджин поспешно перехватил руку Чон Тэюля, тянущуюся к планшету. Те двое получили ранения гораздо серьёзнее, чем он сам, и он не мог просто так звать их к себе.

Сиджин с искренним лицом сказал:

— Я хочу сам пойти и встретиться с ними. Ладно?

— ….

Чон Тэюль долго смотрел на его ясное лицо, а затем неожиданно легко согласился.

— Хорошо. Но… одно условие.

Видимо, это был непростой разговор, и Чон Тэюль ненадолго замялся. Сиджин с лёгким напряжением посмотрел на него.

Но слова оказались неожиданными:

— И эспер Рю Сонён, и эспер Со Гюхо получили ранения при выполнении задания как бойцы.

— …Что?

— Это значит, что не нужно винить себя. Оба действовали с чувством долга.

— ….

Чон Тэюль смотрел на него серьёзным взглядом. Сиджин мог только безмолвно поднять глаза на него.

Может, он даже догадался о чувстве вины, которое всё это время мучило Сиджина? Тот постепенно опустил взгляд и просто улыбнулся. И вновь осознал, каким должно быть его отношение к этим людям.

Вместо самоуничижения Сиджин решил хранить к ним глубокую благодарность и желание поддержать. И твёрдо пообещал себе сделать всё возможное для их восстановления. Ведь вся команда Альфа рисковала жизнью, защищая его, и они точно не хотели бы видеть, как он погружается в чувство вины после выполнения задания.

— …Хорошо.

С запозданием ответив, Сиджин впервые за долгое время поднялся с постели.

— Добрая акула.

И, похвалив, крепко обнял Чон Тэюля. Тот, хоть и немного смутился, обнял его в ответ так же крепко. Сиджин тихо улыбнулся в его тёплых объятиях.

Так Сиджин впервые вышел из палаты.

Мышцы всего тела ослабли, из-за чего было тяжело идти, синяки по всему телу, включая живот (каждый раз, видя их, Чон Тэюль будто страдал сильнее самого Сиджина), и при каждом движении ощущалась боль, но ходить он всё же мог.

На ноги он надел тапки, а на плечи белую куртку Чон Тэюля. Размер был явно велик, и от этого она казалась ещё теплее.

— Так сильно защищать меня не нужно…

Идя по больничному коридору, Сиджин с лёгким смущением оглянулся назад.

Позади него стояли четверо вооружённых сверхспособных. Рядом шёл Чон Тэюль, держа его за руку. Коляску Сиджин с трудом, но сумел отвергнуть, однако от охраны не смог отказаться из-за железной настойчивости Чон Тэюля. Ему всё ещё было трудно противостоять его строгому взгляду.

Ведя штатив с капельницей, словно поводок, Сиджин мелкими шагами направился в соседнее отделение для сверхспособных. Охрана за спиной была в тягость, но, думая о тех, кого собирался увидеть, он не стал отказываться.

Сначала Сиджин направился в палату эспера Рю Сонён. Чон Тэюль шёл вместе с ним и спросил:

— Эспер Рю Сонён в изоляторе, навещать нельзя. Всё равно пойдём?

— Да, всё равно.

Рю Сонён была редким эспером зверочеловеком и тяжелораненой, поэтому находилась в изоляторе, куда доступ был закрыт.

Вместо встречи Сиджин оставил перед её палатой, отделённой стеклом, короткое письмо. В нём были слова благодарности за защиту, сообщение, что он в порядке благодаря ей, и обещание сделать всё возможное для её восстановления. К счастью, Чон Тэюль и другие сверхспособные дождались, пока он допишет письмо.

— Спасибо, что подождали.

Попросив медсестру передать письмо, Сиджин поблагодарил сопровождавших и направился в другую палату.

Теперь к Со Гюхо.

— Доктор Пэк…!

— Гюхо, не вставай. Всё в порядке. Всё хорошо.

Едва увидев Сиджина, Со Гюхо попытался встать, несмотря на состояние. Сиджин поспешно остановил его, но тот уже поднялся, с лицом, готовым вот-вот расплакаться.

Понимая его чувства, Сиджин тоже почувствовал, как глаза наполняются влагой. С момента, как они были в палате, прошло пять дней. Между ними возникла особая привязанность, и с тех пор они всегда беспокоились друг за друга.

С трудом, но всё же обняв Со Гюхо, Сиджин сказал… однако первым с извинением заговорил Гюхо:

— Почему вы пришли первым? Я должен был сам к вам прийти…

— Мне просто хотелось быстрее убедиться, что ты в порядке…

Глядя на его хрупкий вид, Сиджин тихо улыбнулся и похлопал его по спине. Теперь, когда он увидел, что Гюхо в порядке, на душе стало легче.

— Прям как встреча щенков.

Увидев трогательную сцену, Чон Тэюль усмехнулся. Он вывел вооружённых сверхспособных в коридор, чтобы дать им двоим поговорить спокойно, и сам сел на стул позади, позволяя им свободно беседовать.

Чувствуя себя гораздо спокойнее, Сиджин обеспокоенно спросил:

— Гюхо, как ты выбрался? Всё было нормально?

— Конечно, всё было нормально. Чаризард спас меня без единой царапины…

— …?

От странного обращения только Чон Тэюль слегка нахмурился.

— Хам Гону?

Он, не поняв, переспросил у Сиджина. Тот, улыбнувшись, кивнул.

После этого Сиджин, желая насладиться тем, что может спокойно разговаривать с Гюхо, ещё долго вёл с ним тихую беседу.

Со Гюхо ждал операцию на глаз и показывал твёрдое стремление восстановиться, и это сильно успокаивало Сиджина.

В конце разговора Гюхо осторожно сказал:

— Но я… обязательно хотел поблагодарить вас, доктор Пэк.

— …За что тебе меня благодарить, Гюхо.

Сиджин с лёгким вздохом, в котором чувствовались слёзы, произнёс эти слова. Он понимал, что нельзя позволять себе утонуть в чувстве вины, но, зная, через что прошёл Гюхо, чувствовал сильное сожаление и тепло к нему. Услышав же слова благодарности, он ощутил тяжесть в груди.

— Если бы не вы, доктор Пэк, я бы и дня не выдержал в том подвале.

Со Гюхо говорил искренне. Перевязанный глаз всё ещё причинял боль Сиджину, но, глядя на его здоровый глаз, он улыбнулся. Ему было безмерно приятно услышать такие слова, зная, сколько боли и трудностей тот пережил.

Сиджин с трудом сдержал слёзы и подумал.

«Гюхо удалось спасти…»

Сиджин был рад, что с Со Гюхо всё в порядке. Для него само по себе то, что случилось десять лет назад не повторилось, имело огромное значение.

Напоследок он обнял Со Гюхо и сказал:

— Обязательно поправься и вернись в Центр. Учитель будет следить за тобой, пока наш Гюхо не станет Чаризардом.

Чон Тэюль, подошедший ближе, тоже сухо подбодрил:

— Пора уже перестать быть новичком.

Эти слова значили, что он станет полноценным бойцом команды Альфа. Глаза Со Гюхо загорелись от нахлынувших чувств, и с довольным выражением он пообещал восстановиться.

Когда стало поздно, Сиджин вышел из палаты.

Видя, что эспер Рю Сонён и Со Гюхо живы и целы, он почувствовал, будто с плеч свалился небольшой груз. Хотя он всё ещё испытывал тревогу при виде чёрной формы сверхспособных, теперь ему захотелось обязательно восстановиться и вернуться в Центр F12. В качестве диагноста-инспектора у него было много дел, которые он хотел выполнить.

Снова взяв Чон Тэюля за руку, Сиджин направился в своё отделение. Больничный коридор, опустевший к вечеру, был перед глазами. Может, из-за того, что во сне он видел прошлое, этот ослепительно белый коридор казался и знакомым, и немного тёплым.

— Эспер Со Гюхо.

В этот момент тихо сказал Чон Тэюль:

— …Он сказал то, что я сам хотел сказать.

— Что?

Сиджин удивлённо посмотрел на него сбоку, но Чон Тэюль шёл, глядя только вперёд. Взгляд был спокойным, но в сдержанном тоне чувствовалось тихое тепло воспоминаний.

Что же за слова он имеет в виду? Сиджин, вспоминая разговор с Со Гюхо, осторожно спросил:

— Что именно?

— ….

Но Чон Тэюль, лишь задержав на нём взгляд, показал свою привычную улыбку и больше ничего не сказал.

Сиджин, осознавая присутствие сверхспособных позади, сдержал любопытство. По настроению он решил спросить, когда они останутся наедине.

И вот, когда они шли по открытому со всех сторон воздушному мосту…

Би-бип. Би-бип. Би-бип.

Вдруг резкий сигнал раздался с планшета Чон Тэюля. От неожиданности Сиджин вздрогнул, и Чон Тэюль тут же выключил звук. С досадой он посмотрел на экран.

— …

Но вскоре его лицо, смотревшее на планшет, стало холодным и жёстким. Пока Сиджин с тревогой наблюдал за ним, он вдруг посмотрел в окно и тяжело выдохнул.

Тут же он быстрым шагом повёл Сиджина обратно, коротко сказав:

— Я позову Хам Гону.

Это значило, что Чон Тэюль ненадолго уходит. Так Сиджин всегда получал надёжную защиту от сверхспособного А-класса. Это было неоценимо.

Сиджин тоже почувствовал беспокойство и спросил:

— Почему?.. Что-то случилось?

— Нет. Ничего особенного.

Сказав это безразличным тоном, Чон Тэюль вернул его в палату. Он даже тщательно вымыл Сиджину руки и холодно приказал передать, что по рации говорить нельзя. Сиджин, тоже ощущая спешку, послушно лёг на кровать.

Напоследок, услышав ответ Хам Гону по рации, Чон Тэюль, уже с лёгкой улыбкой, сказал Сиджину:

— Поиграй пока с Хам Гону. Только слишком не увлекайся.

— А, хорошо.

Сиджин нехотя кивнул и отпустил его. Хотелось сказать, чтобы он не уходил, но, похоже, дело было срочное, и он не решился удерживать.

В палате он остался совсем ненадолго один. Как только Чон Тэюль вышел, тревога заставила Сиджина подняться с кровати.

Он надел тапки и подошёл к окну. Место, куда на воздушном мосту смотрел Чон Тэюль, оказалось легко найти. В этот ранний вечер там виднелись очень знакомые машины.

«Это же бронированные машины Центра?»

В больницу прибыли три бронированных автомобиля Центра. Насколько знал Сиджин, их использовали, когда перемещались ключевые фигуры центра. Например, по его запросу как седьмого уровня или когда директор направлялся в важное место.

Щёлк.

— Прибыл! Всё чисто.

В этот момент в палату зашёл Хам Гону. Казалось, он немного запыхался, будто бежал.

— А… Гону, пришёл?

Неуверенно помахав в знак приветствия, Сиджин снова с серьёзным лицом посмотрел в окно.

Кто же приехал, если Чон Тэюль так срочно ушёл? Мысли Сиджина становились всё тревожнее.

— Доктор, что вы там так внимательно рассматриваете? Я ведь даже тайком купил торт.

Сказав это шутливо, Хам Гону подошёл ближе. Встав позади Сиджина, он тоже взглянул в окно. Сиджин, не отрывая взгляда от машин, ответил:

— Дело в том, что Чон Тэюль с серьёзным лицом ушёл.

— Эй, да ничего особенного.

Хам Гону взял его за запястье, чтобы уложить обратно на кровать. Услышав, что ничего страшного, Сиджин попытался успокоиться и снова лёг.

Но следующие слова заставили его удивиться.

— Директор вдруг приехал, чтобы навестить вас. А этот ублюдок Чон Тэ пошёл его прогнать.

— …Директор?

— Да.

— Наш директор Центра??

Хам Гону кивнул так, словно это было очевидно.

Однако Сиджин не мог успокоиться. Сейчас директор пришёл в больницу к нему, а капитан команды Альфа его прогнал? По его сведениям, Центр F12 имел самые высокие показатели в стране и был вторым по величине, а значит, у директора была огромная власть.

— Постой, разве не надо его остановить? Гону!

Сиджин в спешке поднялся с кровати, но не смог вырваться из руки Хам Гону.

К счастью, он успел встать, прежде чем силы окончательно покинули его, но бронированные автомобили центра уже покидали больницу. Следом ехал чёрный джип, за рулём которого, по его предположению, был Чон Тэюль. Долгое время Сиджин, обхватив голову руками, в замешательстве смотрел в окно на происходящее.

Он тихо пробормотал, не веря в происходящее:

— Неужели… он действительно просто отправил директора назад? А если Чон Тэюль получит взыскание?

— Всё равно ведь скоро получит.

— Что?

— Он же проигнорировал запрет на участие в заданиях и всё равно пошёл на задание.

— …

От этих слов Сиджин остолбенел.

Он помнил, что у Чон Тэюля был первый этап срыва, из-за чего ему запретили выходить на задания. Но тот, нарушив запрет, всё же пришёл его спасать… это трогало, но теперь грозила дисциплинарная мера.

Нарушение предписаний инспектора каралось строже всего.

В Корее к сверхспособным относились особенно строго. Такое взыскание влияло на карьеру на долгие годы. А ещё за это не просто отстраняли. За это месяц приходилось проходить базовую подготовку вместе с новичками в Центральном центре.

Хам Гону, заметив, что Сиджин серьёзно нахмурился, сказал успокаивающе:

— Вы так за Чон Тэ переживаете?

— Конечно. Он и взыскание получит, и в немилость к директору попадёт… К тому же я ведь могу решить вопрос с наказанием одной бумагой…

Сиджин всё больше волновался за Чон Тэюля. Если он как диагност-инспектор укажет причину «выход по особым обстоятельствам», наказания можно будет избежать. А ведь это действительно было особое обстоятельство.

Он хотел сделать всё, чтобы помочь. Чон Тэюль рисковал ради него жизнью, так неужели он не сможет оформить одну бумагу?

Даже когда Хам Гону достал тайком принесённый торт, Сиджин ещё полчаса не мог успокоиться. Хам Гону всё это время повторял, что всё в порядке, но волнение Сиджина лишь росло.

«Ах…»

И только потом он осознал своё состояние.

Раны на теле заживали быстро, но тревожные симптомы, пережитые во время теракта десять лет назад, теперь проявлялись в другой форме. Каждый раз, когда Сиджин начинал нервничать, тело выдавало признаки беспокойства.

Он медленно опустил взгляд на свои руки. Кончики пальцев мелко дрожали, сердце билось неровно и тревожно. Сиджин попытался глубоко вдохнуть, но справиться с волнением не получалось. Глаза всё время тянулись туда, куда ушёл Чон Тэюль, а головокружение усиливалось.

С трудом выровняв дрожащий выдох, Сиджин с мольбой позвал Хам Гону:

— Эм… Гону.

На зов Хам Гону, жующий торт, посмотрел на него. Помедлив, Сиджин с решительным, но в то же время настойчивым выражением лица спросил:

— Я ведь диагност, так что смогу своим полномочием снять с него дисциплинарное взыскание.

— …

— Так что… можешь хотя бы раз… отвезти меня к Чон Тэюлю?

— …

Хам Гону, разжёвывая торт, проглотил кусок и тут же, без раздумий, твёрдо ответил:

— Нельзя.

— Гону… Я ведь уже настолько поправился, что могу ходить сам.

— Это неважно. Капитан велел мне охранять доктора здесь.

— …

От его решительных слов Сиджин опустил голову. Когда Хам Гону был так непреклонен, ничего нельзя было поделать. На самом деле он лишь немного оправился, и при таком упрямстве выйти самовольно всё равно не смог бы.

С усилием подавив тревогу, Сиджин снова сел на кровать. Хоть ему и хотелось ещё раз попросить, но, думая о его положении, он удержался. А Хам Гону то и дело косился на него, будто переживал.

— Хм, ну…

Сиджин без сил поднял голову. Хам Гону, продолжая есть торт, неторопливо пробормотал:

— Наш хороший доктор так, конечно, не поступит, но… если пригрозите званием, тогда уж ничего не поделаешь.

От этих слов Сиджин вспомнил, что, будучи седьмым уровнем, он стоит выше Чон Тэюля по рангу. Звание. Угроза. Получив такой намёк, он быстро поднялся, решив ухватиться за шанс.

Оглядевшись по сторонам, он мгновенно схватил то, что могло послужить оружием в последней попытке. Понятно, что глупая угроза обычного человека на эспера А-класса не подействует, но для Сиджина это была последняя надежда.

— Отведи меня к Чон Тэюлю.

— …

Сиджин направил на Хам Гону пластиковую вилку. Правда, в угрозах он был не силён, и кончики пальцев заметно дрожали. Хам Гону долго смотрел на острие, потом поднял глаза на Сиджина, и губы его дрогнули в сдержанной улыбке. Опустив голову, он начал мелко трясти плечами, явно удерживая смех. У Сиджина, смущённого до кончиков ушей, лицо вспыхнуло, и он снова пригрозил:

— Отведи… пожалуйста.

На этот раз он направил вилку себе к шее. В конце концов Хам Гону закрыл глаза рукой и громко рассмеялся.

— Ну, тогда я просто обязан испугаться.

Продолжая смеяться, он поднялся с места. Сиджин нерешительно опустил вилку и посмотрел на его высокий силуэт.

— Пойдём. Я отведу.

Хам Гону широко улыбнулся и протянул руку.

И Сиджин снова увидел в нём того самого мальчишку десятилетней давности.

<Конец 4-го тома.>

Вечер. Семь часов. В начале лета, когда солнце садится всё позже, на конце открытой дороги, ведущей к центру, висело тёплое багряное светило. Сиджин, накинув поверх больничной одежды белую куртку Чон Тэюля, сидел на пассажирском сиденье. Побег был импульсивным, но за джипом, в котором они ехали, безопасно следовал джип с бойцами команды Альфа.

Менее чем через минуту после того, как машина с Сиджином покинула больницу, по рации раздался вызов.

[Почему самовольно покинул место.]

Казалось, Чон Тэюль сдержался только потому, что это был Хам Гону. Но в жёстком тоне чувствовалась ярость.

Хам Гону невозмутимо ответил:

— Пришлось, мне угрожали~.

[Что?]

— Доктор говорит, что если сейчас тебя не увидит, то умрёт.

[…]

Услышав это, Сиджин, сидевший на пассажирском месте, опустил голову.

— Я когда такое…

Хоть Сиджин и попытался возразить, но, оказавшись в положении, когда пришлось буквально угрожать, чтобы выйти, вёл себя не слишком уверенно.

После этого по рации больше не отвечали. Хам Гону усмехнулся, будто поражённый:

— Смотрите, спустил такое на тормозах.

— Может, потому что это ты, Гону?

— Эй, если бы это был я, он бы сильнее прижал, а не просто отпустил.

Хам Гону помотал головой, будто передёрнувшись. Видно было, что он многое пережил с Чон Тэюлем.

Видя это, Сиджин понял, почему, даже находясь в иерархии, они умудрялись дружить. Вероятно, всё дело в том, что Чон Тэюль чётко разделял работу и личное, а Хам Гону был человеком с широким сердцем.

В этот момент Хам Гону коротко спросил по рации:

— С директором поговорил, смог договориться?

[…]

Ответа не последовало. Сиджин смотрел на рацию, ожидая ответа Чон Тэюля. Ему было и любопытно, и тревожно, что же произошло между ним и директором.

Ответ всё же пришёл, но с опозданием.

[Ха… Нет.]

— Ну… значит, как всегда. Молодец, что выдержал.

[Хам Гону.]

— Ага.

Вдруг Чон Тэюль позвал его голосом, в котором чувствовалась тягучая усталость. Так как они редко полностью называли имена друг друга, Хам Гону теперь слушал рацию с серьёзным лицом.

Спустя мгновение Чон Тэюль произнёс странную фразу:

[Я больше ничего не собираюсь скрывать.]

— …

В голосе чувствовалась вязкая усталость. Сиджин предположил, что Чон Тэюль снова поругался с директором. Он вспомнил, как в прошлый раз тот швырнул в него что-то керамическое и повысил голос. Даже от одних воспоминаний становилось жутко.

Хам Гону тяжело вздохнул и с горечью прикусил губу. Затем, чуть помедлив, сказал в рацию:

— …Ладно. Правильно решил.

[Ага.]

— Доктора подвезу. Подготовься.

[…Спасибо.]

Смысл их разговора был непонятен. Сиджин, почувствовав любопытство, осторожно спросил:

— Что он имел в виду? С Чон Тэюлем всё в порядке…?

— Ну… да. Наоборот, всё закончилось хорошо.

— Э…?

Держа руль, Хам Гону украдкой глянул на встревоженное лицо Сиджина и сказал:

— Просто поверьте мне.

На это Сиджин больше ничего не спросил. Всё равно, как только они прибудут в центр, всё станет ясно.

Сиджин спокойно сидел на пассажирском сиденье и смотрел вдаль на прекрасный Центр F12. Ему не терпелось увидеть Чон Тэюля.

***

Вскоре джип прибыл к центру.

Сначала, увидев парковку, где произошёл инцидент, Сиджин напрягся, но, заметив в вечернее время множество людей, почувствовал облегчение. А поскольку Хам Гону был рядом и беззаботно улыбался, напряжение быстро ушло.

Сиджин мысленно расставил приоритеты.

«Сначала успокоить Чон Тэюля… Потом вместе проверить документы на разрешение на выезд, так что надо встретиться как можно скорее».

Тем временем Хам Гону дал команде Альфа немного отдохнуть, затем, проверив планшет, сказал:

— Чон этот… на редкость в обычном тренировочном зале. Идём.

— Ага.

Обычный тренировочный зал был простым залом, которым пользовались рядовые сотрудники. Сиджин шёл вместе с Хам Гону вдоль озера. Увидев Центр F12 после долгого времени, сердце Сиджина сильно забилось. От осознания, что он пережил слишком многое, на глаза чуть не навернулись слёзы, но вместе с тем от того, что он вернулся живым, его переполняли чувства.

— …

Он на мгновение остановился у озера и оглядел людей из центра, спешивших домой. Хам Гону не торопил его и просто стоял рядом. Сиджин снова и снова убеждался в том, что здесь мирно, и что все страшные события закончились.

Закончив с мыслями, он повернулся к Хам Гону.

— Гону-я.

Сиджин был искренне благодарен за то, что тот привёз его сюда, хотя просьба и была непростой.

К тому же он помнил, что тот признавался ему в чувствах. И теперь, попросив отвезти его к Чон Тэюлю… сам себе казался слишком бессердечным.

— Спасибо, что выполнил мою просьбу, хоть я и настаивал.

— Эй, да за что тут благодарить.

— Всё равно… это же была трудная просьба.

— Просьба? Да вы вилкой так грозно пугали, прямо как щенок.

— …

Это, несомненно, была ирония. Сиджин смутился и опустил голову. Возможно, для А-класса это действительно выглядело так. И всё же он был благодарен, что Хам Гону перевёл это в шутку.

Они снова пошли вдоль озера. На нём была больничная одежда и слишком большая куртка, из-за чего, казалось, на них обращали внимание.

Спустя немного времени Хам Гону, заметив, что Сиджин так и не поднимает голову, легонько толкнул его плечо и сказал шутливо:

— Доктор, вы же не думаете до сих пор о том, что я вам тогда признался, да?

— Ну…

— Вы же знаете, я не из тех, кто будет вести себя так жалко.

На эти слова Сиджин наконец поднял голову. В свете вечернего фонаря он увидел улыбающееся, красивое лицо Хам Гону.

— Конечно, знаю.

И тогда он тоже смог улыбнуться.

Когда напряжение немного спало, Хам Гону обвёл взглядом окрестности. Редкие прохожие спешили по своим делам после работы.

— Но, доктор…

Он слегка прочистил горло и, встретившись глазами с Сиджином, посмотрел на него сверху вниз.

— Это правда, правда шутка, но спрошу.

— Что?

Хам Гону наклонился ближе и с игривой улыбкой прошептал:

— А если доктор будет и со мной, и с Чон Тэ?

— Гону-я…

— Я ведь и вторым не против быть.

Сиджин только усмехнулся, тяжело вздыхая. Лицо его стало смущённым. Он слишком хорошо знал, что не умеет относиться к таким шуткам как к обычным шуткам.

Он постарался ответить обтекаемо:

— Гону-я… изначально человек не может принадлежать другому человеку.

А уж про то, чтобы принадлежать сразу двоим, и речи быть не могло. Это была черта, которую Сиджин никогда не переступит. Тем более для него, чьё сердце уже давно было целиком отдано одному.

— Вот это да… прямо ответ в стиле доктора…

Пробормотал Хам Гону и с улыбкой добавил:

— Сейчас я, наверное, выглядел жалко, да?

— Нисколько.

Сиджин ради него постарался беззаботно улыбнуться.

Они снова пошли вдоль озера. Между ними повисла лёгкая, но ощутимая тишина. Сиджину было жаль, что он не смог обернуть всё в шутку и развеселить Гону. Немного помедлив, он слегка хлопнул его по крепкой спине.

И будто почувствовав неловкость, вскоре Хам Гону мягко потянул Сиджина к стоявшему неподалёку автомату.

— Тогда, доктор…

— А?

— Дайте одно обещание.

— Хорошо, говори.

Он взял себе колу, а Сиджину протянул виноградный напиток. И теперь, без всякой улыбки, тяжело вздохнув, произнёс:

— Оставайтесь моим учителем и дальше. Не хочу, чтобы мы отдалились из-за этого Чон Тэ.

— Эй, да это само собой разумеется.

Сиджин рассмеялся и мягко ответил. На лице Гону, в отличие от прежней игривости, появилась улыбка, в которой чувствовалась зрелость.

— Это первый раз в жизни, когда я отказываюсь от того, что хочу…

— Наш Гону совсем взрослым стал.

Сиджин почувствовал гордость. Он радовался, что Хам Гону собрался с мыслями и сказал такое. Вспоминая, каким самоуверенным тот был при первой встрече, Сиджин понимал, что тогда он бы такого не услышал.

Для Сиджина это было новым чувством — словно видеть, как ученик, которого учил, взрослеет. Хотя он был уверен, что если озвучить это, Гону только рассердится, поэтому Сиджин решил поддразнить:

— Но, Гону-я… ты же понимаешь, что роман с учителем невозможен?

— Эх, уже догадались.

Гону усмехнулся и пробормотал:

— Учитель, да ещё и муж друга… прямо мой идеальный тип.

От этих слов Сиджин от неожиданности пролил немного напитка. Теперь атмосфера между ними стала совсем лёгкой, и они неторопливо шли по тихому центру.

До тренировочного зала оставалось ещё пройти полкруга вдоль озера. Хам Гону шагал неспешно и неторопливо вёл разговор.

— Жаль. Надо было, когда доктор был пьян, просто его соблазнить.

— Ты вообще знаешь, что учителю такие слова не говорят?

— Всё равно. Я же думал, раз доктор называет меня спасителем, у меня будет преимущество.

Он сделал большой глоток колы и, почти себе под нос, добавил:

— Надо было и мне, как этот ублюдок Чон Тэ, по-лисьи хитрить…

— Хитрить…?

Сиджин растерялся. Разве Чон Тэюль когда-нибудь хитрил, как лиса? Для него он всегда был похож на тигра. Разве что со временем, когда они сблизились, Сиджин смог увидеть его мягкую сторону.

Он отложил вопросы и сперва решил поблагодарить:

— Всё равно, Гону, то, что ты спас меня десять лет назад, — это то, за что я всю жизнь буду благодарен. Правда, спасибо.

— …Теперь даже как-то неловко это слышать.

— Почему?

— Да просто… совестно немного.

— …?

Сиджин удивлённо посмотрел на него. Что могло быть не так в словах о спасении? Сколько ни прокручивал в голове, даже догадок не возникало.

Похоже, Хам Гону заметил его замешательство и на миг погрузился в раздумья.

— А, да ну его.

Пробормотав это себе под нос, он замялся, прежде чем начать:

— Хм… доктор, вы же знаете, что я с Чон Тэ дружу десять лет?

— Конечно.

— И помните, что он говорил, будто долгое время был подопытным?

— А… да.

Это напоминало игру в двадцать вопросов. Разумеется, Сиджин помнил, что Чон Тэюль был подопытным. И Хам Гону рассказывал, что тот прошёл через куда более ужасные испытания, чем он сам.

Но слова Хам Гону начали складываться в одну линию, и в голове Сиджина всплывали куски давно разрозненной мозаики.

Фрагменты, до того беспорядочно разбросанные, постепенно вставали на свои места.

— Тогда… вы знаете, что в том происшествии десять лет назад я спас Чон Тэ, и так мы стали друзьями?

— …

Сиджин ошарашенно покачал головой.

Хам Гону убедился, что рядом никого нет, и с улыбкой вполголоса сказал:

— Если я расскажу слишком много, будет нечестно… так что дам лишь подсказку.

Он прочистил горло, помедлил, и тогда Сиджин уставился на него с отчаянной надеждой.

— Я тоже помню. Как кричал: «Возьми мою руку».

Хам Гону, блуждая взглядом, опустил его на Сиджина и продолжил:

— Но я кричал это… своему другу.

— …

— Гиду, который тянул меня, эспера, туда изо всех сил.

— Тогда…

И тут в голове Сиджина сложилась последняя, самая важная часть пазла.

Десять лет. Эта пустота во времени, связь Хам Гону и Чон Тэюля. И даже тот голос Чон Тэюля, называвшего его хёном. Глаза Сиджина затуманились от слёз.

Тот самый выживший объект, о котором говорил директор, скрывавший свою личность все эти годы.

Ответ оказался так близко. Сиджин чувствовал, будто сердце его рвётся.

— Так что и ему спасибо скажите.

Хам Гону широко улыбнулся, словно прося. Сиджин, с покрасневшими глазами, сдерживая слёзы, ответил:

— …Правда, спасибо, Гону-я.

Он говорил от всего сердца, понимая, сколько смелости стоило тому рассказать об этом и как сильно он заботится о друге.

— Ты самый достойный мужчина из всех, кого я знаю…

На похвалу Хам Гону довольно улыбнулся и, нарочно в шутку, сказал:

— Надо будет в точности передать эти слова этому Чон Тэ.

Сиджин тихо засмеялся и похлопал его по широкой спине.

Вскоре они добрались до тренировочного зала. Хам Гону, указывая на тёмный зал внутри, сказал:

— Идите, доктор.

На эти слова Сиджин на этот раз широко улыбнулся ему в ответ.

Как только Сиджин вошёл в тренировочный зал, Хам Гону с каким-то облегчением на лице тихо покинул здание.

***

[Доктора подвезу. Подготовься.]

— …Спасибо.

Тихо сказал Чон Тэюль и бросил рацию на стол.

В пустой тёмной комнате отдыха Чон Тэюль сидел, закинув ногу на стол и небрежно откинувшись на спинку стула. Лицо под упрямым взглядом оставалось безучастным.

Совсем недавно он поругался с отцом, который вёл себя чересчур властно. Сегодня отец был особенно упрям. Он хотел, пользуясь своим положением директора, сам оценить состояние Сиджина.

«Я лично переговорю с доктором Пэком и подумаю, стоит ли раскрывать ему твою личность».

Но Чон Тэюль не хотел, чтобы Сиджин, едва оправившись, обсуждал с кем-то такие тяжёлые темы. К тому же он был до предела утомлён властной манерой отца всё решать за других. Однако упрямство отца оставалось неизменным.

«Ни в коем случае не вздумай легкомысленно рассказывать доктору Пэку о своей личности».

«…»

«Мы должны дать доктору Пэку возможность выбора. Вернуться к обычной жизни после окончания периода защиты».

Раньше он был согласен с этим мнением, но теперь эти слова звучали для него как обман по отношению к хёну.

Пэк Сиджин, уже переживший похищение, не мог просто вернуться к обычной жизни. Ему требовалась более безопасная среда. А Чон Тэюль хотел раскрыть Сиджину всю правду и взять на себя ответственность за ситуацию.

Поэтому он решил сегодня признаться во всём.

Для этого нужно было подготовиться. Чтобы рассчитать время прибытия Сиджина, Чон Тэюль достал планшет. На нём отображалось местоположение Сиджина, ехавшего с Хам Гону. До прибытия оставалось примерно пятнадцать минут.

Времени было немного.

Он коротко перевёл дыхание и поднялся со стула.

[Этаж, выделенный для команды Альфа]

Сначала он направился в ближайший пункт команды Альфа. Целый этаж занимали переговорные, душевые, оружейная и другие помещения.

Чон Тэюль прошёл в раздевалку. Там он достал свой парадный форменный костюм гида. Назывался он формой, но выглядела почти как строгий костюм. Если бы не наплечники с нашивкой и ременные кобуры, его можно было бы принять за обычный деловой костюм.

Форма была сшита два года назад, и рубашка немного была тесной в груди, но Чон Тэюль всё же переоделся.

Десять лет назад, даже если хотел понравиться хёну, у него не было возможности. Теперь он, словно восполняя тот долг, посмотрел в зеркало и провёл рукой по шоколадным волосам, приглаживая их. Времени оставалось мало, и это было максимум, что он успевал.

Он застегнул запонки и вышел из раздевалки. На этот раз его путь лежал к цветочной клумбе у исследовательско-диагностического корпуса.

«Тюльпанов уже, наверное, нет».

В прошлый раз по вине шутки Со Гюхо клумба Шин Даён с тюльпанами сгорела дотла. Он не то чтобы любил тюльпаны, но только они пересекались в воспоминаниях с Сиджином, и потому было особенно жаль.

И как он и думал, с наступившим летом на клумбе Шин Даён вместо тюльпанов цвели розы.

Засунув руки в карманы брюк, Чон Тэюль нахмурился, глядя на красные розы. Казалось, весь мир не желал помогать ему.

— Гид… Чон Тэюль?

Раздался голос сбоку. Обернувшись, он увидел хозяйку клумбы. Лицо инспектора Шин Даён было усталым. После исчезновения доктора Пэка она в одиночку несла на себе всю работу диагноста.

Чон Тэюль шагнул к ней, собираясь попросить позволения сорвать цветы. Выйдя под свет, он предстал во всей красе.

— Инспектор Шин Даён. Если можно, я хотел бы взять цветы…

— Ах.

Глаза Шин Даён удивлённо округлились. Потом её взгляд скользнул по форме, которой она явно не ожидала.

Чон Тэюль тоже опустил глаза на свою одежду. Обычно он избегал формы, и не думал, что она произведёт такое впечатление. Слегка сморщив бровь, он снова взглянул на неё, собираясь объясниться.

Но Шин Даён, спохватившись, громко выкрикнула:

— Цв-цветы нужны!?

— …Да, нужны.

Он притворился, что удивлён, но ответил честно. Всё же это была правда. Лицо Шин Даён сразу порозовело.

— Тогда, может…!

Она замахала руками и замялась.

Чон Тэюль уже понял, что она питает к нему симпатию, и опасался, что просьба будет выглядеть невежливой, но её следующий вопрос успокоил его.

— Д-для доктора Пэка, да?

— …Как вы узнали?

Смутившись, Чон Тэюль отвёл взгляд и спросил. В ответ инспектор Шин Даён тепло улыбнулась:

— Да вы же, как только доктор Пэк появлялся в диагностической, глаз с него не сводили.

Шин Даён решительно вошла в цветник. Чон Тэюль подал ей руку, чтобы она не споткнулась.

Она чуть смущённо, но с улыбкой прошептала:

— Наш доктор Пэк в таких делах, кажется, не очень сообразителен. Верно?

— …Можно с ума сойти от этого.

На лёгкое согласие Шин Даён громко рассмеялась. Потом, пробормотав, что хочет отплатить за помощь в диагностической, с заметно просветлевшим лицом сказала:

— Тогда я сама соберу для вас букет!

На эти слова Чон Тэюль впервые по-настоящему тепло улыбнулся ей.

И вскоре в его руках оказался немного небрежно собранный букет из красных роз.

— Удачи!

Шин Даён напоследок подбодрила его. Чон Тэюль поблагодарил и направился к озеру.

Он долго размышлял и выбрал место, где не было людей и где пространство было максимально открытым.

К счастью, даже в многолюдном центре F12 нашлось такое место. Тренировочный зал для обычных сотрудников подходил идеально.

В отличие от тренировочных залов сверхспособных с толстыми бетонными стенами, этот представлял собой обычное здание с просторным помещением. К тому же в это время там никого не должно было быть.

Чон Тэюль быстро дошёл до зала.

Тихо открыв дверь, он прошёл внутрь. Все лампы были выключены, но включать их он и не подумал. К темноте он был привычен и не ощущал необходимости в свете.

— …

Он остановился в центре зала и медленно закрыл глаза. Стоя во мраке, он ясно вспомнил своё прошлое десять лет назад. Тогда он всегда находился в такой же тьме.

Но, если подумать, в то время он словно всё равно находился в свете. И вместе с мыслью в ушах прозвучал любимый голос:

«Юсон, хён пришёл».

Воспоминания о Чхве Юсоне всегда были наполнены мягким голосом хёна, запахом чистого мыла и тёплым прикосновением. Его светом в те времена был Пэк Сиджин. И хоть он ненавидел и боялся то время, иногда ему хотелось вернуться.

Он открыл глаза и, глядя в сторону входа, с тихим напряжённым вздохом снова проверил планшет. Хам Гону и Сиджин уже прибыли в центр, но что-то задерживались. Чон Тэюль, сжав за спиной букет, ждал, глядя на дверь.

В ожидании, полном и напряжения, и предвкушения, он сам не заметил, как на лице появилась спокойная улыбка.

«Прямо как в первый день, когда хён пришёл в центр».

Следуя этому знакомому волнению, Сиджин невольно вспомнил день, когда впервые пришёл в Центр F12.

Чон Тэюль тоже ненадолго вернулся в тот день. День, когда он впервые почувствовал биение сердца человека, с которым у него метка.

Около двух месяцев назад, в день, когда Сиджин впервые пришёл в Центр F12.

С раннего утра Чон Тэюль уже стоял в холле, облачённый в строгий костюм.

«Ха».

Он вёл себя, как старшеклассник, идущий на первое свидание. Выпросил у Хам Гону парфюм, надел элегантный костюм, который не носил даже на брифингах по борьбе с монстрами. Волосы были аккуратно зачёсаны назад. Настолько он вырядился, что проходящие мимо оборачивались, спрашивая, действительно ли это капитан команды Альфа.

Но, услышав похвалу, он всё равно чуть ли не умирал от волнения. Он поправил очки. Очки нужны были затем, чтобы Сиджин не сразу узнал его. К счастью, они придавали ему более интеллигентный вид и создавали ощущение офисного работника.

Затаив дыхание, Чон Тэюль ждал Сиджина.

Кажется, даже при встрече с обезумевшим монстром А-класса он дрожал меньше. Чон Тэюль сжал ладонью грудь, чувствуя, как сердце бьётся всё теплее и мягче.

И в тот момент, когда он поднял голову…

В холл вошёл Пэк Сиджин.

Чон Тэюль узнал его с одного взгляда, словно вернувшись на десять лет назад. Тонкая, как полевые цветы, энергия, которую различить мог только он.

Столько раз в памяти он возвращался к его чистому лицу. Тому самому, что десять лет назад он увидел всего один раз, сорвав повязку. Чёткие черты, мягкая улыбка, даже морщинки у глаз при улыбке казались родными.

И теперь он стоял прямо перед ним.

Чон Тэюль чувствовал, что сердце готово разорваться. Энергия в теле колыхалась так сильно, что он ощущал лёгкое онемение в кончиках пальцев. Сиджин, заметив, что он стоит, словно окаменев, слегка склонил голову, а затем направился в административный отдел.

К счастью… или, может, нет… но было ясно, что Сиджин его не узнал. Чон Тэюль с трудом заставил себя сделать шаг и ухватил удаляющееся запястье с тонкой кожей.

«Здравствуйте. Вы доктор Пэк Сиджин, верно?»

К счастью, голос не дрожал. Улыбка тоже, кажется, получилась естественной, хотя Чон Тэюль подумал, что под дулом пистолета сумел бы улыбнуться куда увереннее.

Сиджин обернулся.

Всё казалось нереальным. Увидев его в строгом костюме, Сиджин на миг широко раскрыл глаза. Чон Тэюль забыл все навыки разведки и лишь потом, собравшись, произнёс заученные слова:

«Я из административного отдела. Прибыл вас проводить. Приятно познакомиться».

«А… Рад знакомству. Пэк Сиджин».

Сиджин слегка улыбнулся. Глаза за прозрачными стёклами очков мягко изогнулись.

Чон Тэюль на несколько секунд замер, вглядываясь в него. Хён за эти десять лет почти не изменился, разве что обрёл ещё более зрелое очарование. Очнувшись, он натянуто улыбнулся и продолжил вести себя так, как планировал.

«Доктор Пэк, вы вживую куда привлекательнее, чем на фото. Я ждал вас, но почему-то сразу не узнал».

Он с силой сжал челюсти, с трудом удерживая слова, рвущиеся наружу: «Хён, я так скучал». Эти слова подступали к самому горлу, и ему приходилось раз за разом глотать их.

«Если вы не возражаете, я начну экскурсию».

И даже в тот миг, когда Сиджин его не узнал, Чон Тэюль находил в этом радость. Ему нравилось видеть лёгкое напряжение в его взгляде, нравилось осознавать, что теперь он выше его ростом. Когда он говорил, стоя ближе, то едва уловимо чувствовал, как у того учащается пульс, и это подталкивало ещё чуть приблизиться.

Ведя его по центру, Чон Тэюль был полон ожидания. Он понимал, что хён сейчас не мог его узнать. Кто бы поверил, что человек, погибший десять лет назад, вернулся живым и здоровым?

Он мечтал, что когда эта миссия по защите закончится, он скажет, кто он на самом деле. Снимет очки, скажет, что теперь видит хорошо. Расскажет, как достиг должности капитана команды Альфа, и признается, что всё это время ждал его.

Но всё пошло иначе.

«Десять лет назад эспер Хам Гону спас мне жизнь».

Услышав это, Чон Тэюль стиснул зубы до хруста.

Он мог понять, что его не узнали.

Но то, что Сиджин помнил только Хам Гону, он принять не мог.

«А… эспер Хам Гону уже поставил метку?»

После этих слов Чон Тэюль почувствовал, будто в груди разгорается пламя. Энергия, бурлившая при встрече с человеком с которым у него метка, была особенно подвержена эмоциям. Достаточно было увидеть, как хён с надеждой говорит о другом человеке, чтобы всё внутри мгновенно остыло.

Но Сиджин, даже не подозревая об этом, до конца болтал о Хам Гону. И Чон Тэюль, глядя на это тёплое, почти нежное выражение, всё же до последнего пытался обратить внимание на себя.

«У Чон Тэюля и характер хороший. Если бы вы просто оставили личный интерес к Хам Гону, могли бы вполне поладить».

«Да уж, постараюсь это скрыть».

«А как насчёт не скрыть, а прекратить?»

«…Что?»

Настолько широко, что можно было угадать, как он мысленно уже сопоставляет себя с капитаном команды Альфа. Волнение делало энергию Чон Тэюля нестабильной, и их руки на миг соприкоснулись.

«А…»

Стоило кончикам пальцев коснуться, как Сиджин мягко обмяк. А по-настоящему удивлённым оказался Чон Тэюль. Он не ожидал, что поддержка распространится так быстро и глубоко только потому, что это был его партнёр по метке. Чон Тэюль поспешно прижал Сиджина к себе. Его светло-карие глаза, потемневшие от ревности, едва заметно дрожали.

Короткое время Чон Тэюль просто держал Сиджина в объятиях. С каждым ударом его сердца ощущались маленькие волны, похожие на собственную силу Чон Тэюля. Такой опыт был впервые. И тогда он осознал.

Ах, этот человек действительно мой Тесоро.

Вот почему волны ощущаются быстрее, чем тепло тела.

Стоило прислушаться к этому резонансу, и он становился громче собственного сердцебиения. К тому же впервые Чон Тэюль почувствовал, как его энергия жадно тянется к Сиджину, и с трудом сдержал себя.

Вместо этого, пока Сиджин ненадолго уснул, Чон Тэюль вытянул из его сердца плохую энергию. А когда вкусил силу партнёра по метке, он ощутил дрожь во всём теле. И вложил в сердце Сиджина свою самую чистую энергию.

Тогда нахмуренные брови Сиджина начали разглаживаться. Чон Тэюль долго смотрел на его спокойное, безмятежное лицо.

Он запомнил всё, что чувствовал в тот момент.

Надежду от того, что снова встретил его, отчаяние от мысли, что он мог вычеркнуть его из памяти. Смятение от осознания, что, возможно, всё ещё остаётся его травмой, и радость от того, что теперь может смотреть на него открытыми глазами, находясь рядом.

И жгучую ревность к Хам Гону.

С того дня Чон Тэюль каждую ночь мучился от боли метки, словно собака в течке.

Тело, спустя десять лет встретившее человека с которым у него метка, трепетало, прося его скорее поглотить. Каждый раз, встречаясь с Сиджином, он жил на пределе, опасаясь потерять контроль и завладеть им целиком. И всё это время искал способы отнять внимание Сиджина у Хам Гону.

И, после долгого ожидания, он услышал, как тот зовёт его.

«Юсон…»

Чон Тэюль отчётливо помнил этот шёпот, когда сразу после спасения из подземного здания Сиджин мучился в припадке.

Он всё ещё помнил его.

***

Щёлк.

Осторожно открылась дверь тренировочного зала. Чон Тэюль поднял голову.

— Чон Тэюль?

В дверях стоял Сиджин, силуэтом на фоне яркого уличного света. Лучи падали прямо до места, где находился Чон Тэюль, но сам он оставался в темноте, глядя на него.

— Ты правда там, да?..

— …Да.

Услышав ответ, Сиджин заметно успокоился. Но всё же, будто боясь темноты вокруг, он теребил белый край рукава. Это была его привычка, когда он волновался. Чон Тэюль мысленно упрекнул себя, что не додумался включить свет.

Чтобы успокоить его, он первым мягко заговорил:

— Зачем пришёл?

— …Я волновался.

От этих слов Чон Тэюль тихо улыбнулся. Он улыбнулся не потому, что смешно, что обычный человек беспокоится о свехспособном A-класса, а потому, что ему нравилась эта неизменная забота. Противостояние директору для Чон Тэюля уже стало обыденным делом.

Он непринуждённо улыбнулся и негромко спросил:

— Так уж сильно переживал?

— Конечно.

Сиджин, глядя в темноту, смело сделал шаг вперёд. Он приближался. Напряжённый Чон Тэюль крепче сжал спрятанный за спиной букет.

— Как можно не переживать…

В словах звучала искренняя забота. В этой заботе и теплоте Чон Тэюль вдруг увидел в нём того самого хёна из прошлого. Не того, кто сторонится его, как доктор Пэк, и не того, кто с большим расположением относится к Хам Гону, а именно своего хёна.

Сиджин, медленно приближаясь, сказал:

— Постоянно пытаешься всё взвалить на себя… Это плохая привычка.

— …

Даже эти нравоучения вызывали у Чон Тэюля улыбку. Впервые кто-то говорил такое капитану команды Альфа, для которого брать на себя ответственность было чем-то само собой разумеющимся.

Он молча смотрел, как Сиджин приближается. Неужели тот плакал? Края его глаз покраснели. От заботы и нежности Чон Тэюль мягко спросил:

— О чём говорили с Хам Гону?

— Это…

— Он что, предлагал изменить?

— …

— …Что? Серьёзно?

Резко произнесённые слова заставили Сиджина остановиться. Улыбка Чон Тэюля тут же исчезла, бровь скривилась. Теперь Хам Гону точно ожидал серьёзный разговор.

Сиджин вновь подошёл ближе, словно стараясь успокоить:

— Ты же знаешь, какие мы с Гону… Это была шутка. Мы по-взрослому всё обсудили.

Даже услышав это, Чон Тэюль не мог избавиться от раздражения. Он верил и хёну, и Хам Гону, но куда сильнее хотелось, чтобы хён смотрел только на него.

Тогда Сиджин осторожно спросил:

— А как прошёл разговор с директором?

— …

— Опять поссорились?

Глядя, как он подходит всё ближе, Чон Тэюль наконец ответил:

— Да.

Разговор с отцом снова оказался провальным. Чон Тэюлю всегда не нравился его деспотичный способ действовать. И ещё больше он ненавидел то, что сам был на него похож.

— …Хочешь, я за тебя заступлюсь?

Эти слова вызвали у него тихий смешок. Всего несколько фраз, и его настроение менялось от земли до небес. Ему самому было смешно от того, каким лёгким он стал, но, переведя дух, он всё же сказал:

— Не нужно. …Теперь я хочу решить всё по-своему.

— …

В глазах Сиджина мелькнули удивление и недоумение. Казалось бы, всего лишь крошечное изменение выражения, а у Чон Тэюля ладонь, державшая букет за спиной, вспотела. Он чувствовал себя таким же жалким, как и плохо связанный букет в руках.

— И как же?

Сиджин подошёл ещё ближе и теперь стоял на границе света, льющегося из приоткрытой двери.

А Чон Тэюль оставался в двух шагах впереди, в темноте. И лишь надеялся, что дрожь в его глазах не будет замечена.

— Рассказать тебе всё.

За прозрачными линзами очков глаза Сиджина дрогнули. Казалось, он тоже чувствовал волнение и трепет, как и Чон Тэюль. А даже если и нет, то, наверное, всё это лишь отражение сердца Чон Тэюля, бьющегося так сильно, что и другому передавалось.

Чон Тэюль, собрав дыхание, осторожно заговорил:

— Помнишь, Со Гюхо тогда сказал…

— Что именно?

— Что если бы не ты… он бы и дня не продержался в том подвале.

Чон Тэюль сжал кулак, весь полный напряжения. За спиной сухо зашелестела упаковка букета.

— …У меня было так же.

Сказав это тихо, он продолжил.

В глазах Сиджина мелькнуло лёгкое удивление. Можно было бы подумать, что он захочет узнать причину таких слов, но теперь он лишь смотрел тёплым взглядом и спокойно ждал. И ведь в тени он почти не мог разглядеть Чон Тэюля, но всё равно ждал.

— Если бы не ты…

— …

— …я бы не смог выдержать тот период, когда в моей жизни была лишь тьма.

В памяти Чон Тэюля всплыл взгляд Со Гюхо, обращённый на Сиджина. Там были восхищение, вера, доверие. Упрямая доброта и старание самого слабого человека изменили жизни двоих.

Теперь Чон Тэюль произнёс слова, которые бесчисленное количество раз репетировал в воображении.

— Поэтому я… люблю тебя уже очень давно.

— …

— Даже гораздо дольше, чем ты можешь себе представить.

Он действительно проговаривал эти слова бесчисленное количество раз. Но сейчас его признание казалось ему самым жалким. Всё, чего он добился как сверхспособный А-класса, теряло значение. Он снова чувствовал себя восемнадцатилетним мальчишкой.

— Но сначала я хочу спросить кое-что.

— Что именно…?

— Если ты хочешь вернуться к своей прежней жизни… тебе лучше не слушать то, что я собираюсь рассказать.

Голос его дрожал. Он чувствовал себя бесстыдным — не только из-за того, что, сам того не зная, поставил его под угрозу, поставив метку, но и потому, что теперь, похоже, собирался лишить его и возможности спокойно жить, как говорил отец.

— Но если… ты всего один раз дашь мне шанс…

Чон Тэюль медленно протянул вперёд букет, до этого момента спрятанный за спиной.

— …я отдам всё, чтобы защищать тебя всю жизнь.

Вышедший из тени букет красных роз заиграл насыщенным цветом в свете, падавшем от двери. Никаких украшений, только простые розы, и весь этот неуклюжий, бедный букет был словно отражением его признания.

Он мечтал с самого первого дня, как Сиджин переступил порог центра, показывать ему только лучшее. Но в итоге стоял перед ним, как и десять лет назад, таким же неопытным.

Однако убежать он не хотел. Ведь прямо перед ним был тот, кто даже его неловкость принимал с неизменной добротой.

— Чон Тэюль…

Неужели признание показалось ему слишком тяжёлым? Сиджин мягко произнёс его имя, глядя на букет.

— А мне всего лишь нужно согласиться?

— …Да.

— А если я… попрошу отдать мне всё без остатка?

— Мне всё равно.

Ему и правда было всё равно. Даже если бы Сиджин попросил его глаза, он бы отдал их без колебаний. Ведь это были жизнь и свет, которые он получил только благодаря ему.

Кончик букета дрожал от напряжения. Он крепче сжал его, и хрустнула обёрточная бумага. От этой лёгкости ему казалось, что его признание самое ничтожное в мире. Он никогда ещё никому не говорил о своих чувствах, и сейчас перед Сиджином он показывал самую неумелую свою сторону.

— …

Сиджин просто стоял напротив и тихо наблюдал. На его губах медленно расплывалась чистая улыбка. Чон Тэюль не упустил ни одной её черты.

— Гид Чон Тэюль.

— …Да.

Тёплый голос прозвучал с особой нежностью. На ясном лице играла улыбка, а чистые глаза мягко изогнулись.

Но вместо того чтобы взять цветы, Сиджин обхватил ладонью кисть, державшую букет. Его взгляд, полный внимания, был устремлён сквозь тьму прямо на Чон Тэюля.

Он мягко произнёс и медленно потянул руку Чон Тэюля на себя.

— Разве это не удивительно?

— …Что именно?

Сейчас для Чон Тэюля не существовало ничего, кроме дрожи влажных ресниц перед глазами. Для него весь этот момент был словно волшебство. Почти как в тот день, когда Сиджин впервые пришёл в центр. И так же, как десять лет назад, в тот миг, когда он подошёл к нему, пребывающему во тьме.

— Несмотря на то, что мы встретились в таких разных обстоятельствах, в новой жизни…

Как тогда, он вновь вывел его к свету.

— …Хён снова полюбил тебя.

В тот же миг, едва он услышал эти слова, у Чон Тэюля из глаз хлынули слёзы.

Это ведь был момент, которого он так долго ждал, и он клялся себе, что в эту минуту будет выглядеть надёжно… Но и подумать не мог, что первым делом расплачется.

Он даже не попытался их вытереть. Перед ним был только Сиджин, который смотрел на него и тепло улыбался — так, словно все его секреты и неуклюжие признания были в порядке. Чон Тэюль не мог оторвать взгляд. Хотелось задержаться в этом моменте, когда его помнят, как можно дольше.

Сиджин мягко стёр его слёзы и сказал:

— Знаешь что?

— …

— Первые тюльпаны, что я подарил тебе, тоже были красными.

Он взглянул на розы и тихо улыбнулся. Он не укорял Чон Тэюля за то, что тот не помнил их цвет. Напротив, словно погрузившись в воспоминания, вдохнул аромат цветов и мягко заговорил:

— Мне тогда понравился аромат, и я купил их. А ты сказал, что в этих цветах есть энергия, похожая на мою, простая, как у полевых.

— …

— И после этого, мне показалось, ты стал особенно бережно к ним относиться, поэтому каждый раз, когда они вяли, я тайком их менял.

— …А я всё упрямился, говорил, чтобы не выбрасывали…

— Верно.

Чон Тэюль с тихой улыбкой опустил голову. Слёзы снова наворачивались, и он отвернулся, но Сиджин сделал полшага ближе, не давая ему уйти.

— Что такое, Юсон-а. Иди сюда.

Он сказал это с тёплой улыбкой, и Чон Тэюль, не думая о том, чтобы скрыть слёзы, просто посмотрел на него и остановился.

Когда их лица оказались совсем близко, Сиджин улыбнулся ему так же чисто, как раньше. Букет красных роз распускался между их телами.

— Наш Юсон всегда был милым, но я и подумать не мог, что ты вырастешь таким красивым…

Чон Тэюль рассмеялся. Он сам с удивлением смотрел на свою статную фигуру, а потом, словно в задумчивости, прикрыл глаза рукой, как когда-то в прошлом. А потом, как раньше, закрыл их.

Сиджин тихо прошептал:

— Когда смотришь так, твоя улыбка совсем как в детстве…

— …Тогда почему ты всё это время не узнавал меня?

— Я… думал, что ты умер.

— …

Сиджин медленно опустил руку. Теперь Чон Тэюль смотрел сверху на него, держащего розы у груди. Сердца обоих бились всё более в унисон. С улыбкой, что когда-то так нравилась хёну, Чон Тэюль произнёс слова, которые репетировал десять лет:

— …Теперь я вижу тебя хорошо, хён.

— Правда…

Глядя прямо в глаза Чон Тэюлю, Сиджин медленно, с трепетом улыбнулся.

— У тебя такие красивые глаза… А я и не знал всю жизнь.

Чон Тэюль прикусил губу, глаза покраснели, грудь переполняло чувство. Он и представить не мог, как сильно мечтал услышать такие простые слова от него.

Но сейчас ему хотелось услышать другое.

— Ты… ты ведь больше не видишь во мне ребёнка, правда?

— Конечно. Ты так вырос…

— Тогда… теперь дай мне ответ.

Чон Тэюль осторожно снял с него очки и провёл пальцами по бровям. Сиджин моргнул и тихо рассмеялся:

— Странно. Такое ощущение, что в такие моменты я чувствую в груди твоё волнение.

— Это… на самом деле…

Чон Тэюль замялся. Но, боясь испортить признание, больше не решился ничего сказать.

Сиджин, спокойно наблюдавший за ним, словно погрузился в раздумья, а затем мягко произнёс:

— …Если бы мы поставили метку, это, наверное, ощущалось бы вот так. Правда?

Он сказал это с тёплой улыбкой, и этот ласковый, чуть шутливый тон был для Чон Тэюля огромным утешением. Особенно после десяти лет, в течение которых он слышал о себе лишь «слишком жёсткий».

Теперь он, всё ещё держа букет, обвил Сиджина за талию.

— Но, Юсон… нет… Тэюль. Тебе не нужно меня защищать.

…От этих слов сердце Чон Тэюля болезненно сжалось. Рука, державшая его очки, непроизвольно напряглась.

Если бы не следующие слова, он, возможно, не сдержал бы эмоции, и розы в его руках завяли бы.

— Теперь хён будет защищать тебя.

— …

— Давай больше не будем жить так изнуряюще.

— …

— Мы так долго были в дали друг от друга… Давай теперь будем вместе смотреть и чувствовать всё хорошее. Для меня этого… более чем достаточно.

Чон Тэюль не смог сдержаться и коснулся его губ. Сердце было переполнено, и он просто не мог больше терпеть.

Сквозь мягкие губы ощущалось тепло друг друга. Когда их языки нежно переплелись, Сиджин тепло ответил. Чон Тэюль передавал всё, что невозможно выразить словами, через глубокий поцелуй. Когда он, следуя за сердцем, сделал поцелуй всё более страстным, Сиджин задрожал и крепко сжал ткань его одежды.

Пожалев его ослабленное тело, Чон Тэюль оставил лёгкий поцелуй и медленно отстранился.

Их взгляды встретились вблизи, и Сиджин с лёгкой улыбкой прошептал:

— В этот раз я не потерял сознание.

— Потому что я контролировал.

— Тогда, может, будешь и дальше контролировать?

Он, сжимая в руке букет, прижался к нему. Тёплое, небольшое тело укрылось в его объятиях.

— …Я тоже хочу чувствовать это спокойствие вместе с тобой.

На эти слова Чон Тэюль обхватил его голову и медленно закрыл глаза. Через соприкасающиеся сердца ощутился едва уловимый поток энергии, лёгкий, как дыхание полевых цветов. Всё было точь-в-точь, как в бесчисленных воспоминаниях прошлого.

И теперь, спустя десять лет, в его объятиях был человек, который одинаково любил его и в самых тёмных моментах, и в его лучших проявлениях.

Десять лет усилий позволили ему оказаться рядом с этим самым дорогим человеком. Всего лишь десять лет усилий…

— Всю жизнь буду так.

Тихо ответив, Чон Тэюль крепко прижал его к себе.

Пэк Сиджин был обычным человеком. Он не мог, как эспер, управлять силами природы или, как гид, двигать её потоки при помощи шестого чувства.

Но Пэк Сиджин мог показать свет. Пусть он был маленьким и слабым, но для того, кто заблудился во тьме, этого света хватало на всю жизнь.

Тук, тук.

Внутри тёмного тренировочного зала Сиджин, находясь в объятиях Чон Тэюля, слышал биение его сердца совсем рядом.

На мгновение Сиджину показалось, что он стал центром всего мира. Тёплые объятия, касающиеся щеки, шуршание цветов в его руках, тёмный и тихий зал, и даже далёкий гул разговоров людей казались ему романтичными.

И в его объятиях Сиджин чувствовал трогательную близость.

«Я снова это ощущаю… Что это за чувство?»

Ощущение, будто в мире остались только они двое. Казалось, что его собственное сердцебиение становится похожим на ровный ритм сердца Чон Тэюля. В последнее время Сиджин часто испытывал это странное ощущение.

«Почему мне кажется, что мы связаны?»

Словно он чувствовал ту самую связь, которую, как говорят, испытывают только с меткой. Это чувство давало странную уверенность, Чон Тэюль тоже должен это ощущать.

Сиджин стал вспоминать, когда именно испытывал это чувство. Впервые — в момент их первого поцелуя. Затем — когда они провели ночь вместе, и ещё — в тот миг, когда встретились в жутком подвале. Это происходило уже не один и не два раза.

«Это уже нельзя назвать совпадением…»

В его голове роились мысли. Постоянно мучивший его вопрос, стоило лишь приподнять завесу, наконец начал обретать форму.

Истинное значение Тесоро.

Сиджин понял, что Чон Тэюль скрывал, что является успешным результатом эксперимента по меткам. А это означало, что он наложил метку не на эспера, а на «нечто другое».

И причина, по которой он находился под защитой и был похищен, становилась понятной, если бы он и был Тесоро.

«Если я действительно его Тесоро…»

Он допустил эту крошечную возможность. После обследования в подвале было очевидно, что драгоценности из проекта Тесоро в его теле нет, но Сиджин решил взглянуть на это иначе.

«…Ведь говорили, что Тесоро значит ещё и дорогой человек».

Он захотел убедиться в этой невероятной возможности. И если вдруг Тесоро действительно окажется им, он хотел разделить с ним эту огромную правду.

А если он сам не мог об этом сказать, то Сиджин хотел узнать первым и понять. Как диагност, он мог лично провести тест и найти малейшие зацепки, связанные с меткой.

— …

Сиджин решил хотя бы раз приблизиться к последним сомнениям, которые он держал при себе всё это время. Казалось, что если не сейчас, то он никогда не узнает, что скрыто в тени за Чон Тэюлем.

Он медленно отстранился от его груди. Взглянув на него, он встретился с его взглядом. Чон Тэюль смущённо отвёл глаза, будто стесняясь покрасневших век. Теперь Сиджин мог разглядеть в этом красивом лице образ Юсона десятилетней давности.

— Чон Тэюль… нет, Тэюль-а.

— …Что?

Тёпло обхватив его руку, Сиджин осторожно заговорил:

— Перед тем как вернуться в больницу… можно немного?

Чон Тэюль замер. Вопрос был прост, но на его лице явно проступило смятение. Увидев это, Сиджин с лёгким недоумением уставился на него.

Тот, взглянув на больничную пижаму Сиджина, пробормотал:

— Это сводит меня с ума…

Слова прозвучали приглушённым тоном. Когда их взгляды снова встретились, в глазах Чон Тэюля мелькнуло смятение, словно он был ранен ножом.

Сиджин понял, в чём дело. Чон Тэюль, должно быть, считал, что он болен, и собирался немедленно отвезти его в больницу.

Он знал, насколько Чон Тэюль был безупречен в работе, и помнил упрямство Юсона в прошлом. Поэтому было очевидно, что предложение вернуться в больницу встретит сопротивление.

Но выход всегда был.

«…Надо уговорить его воспользоваться разрешением на выезд».

Сиджин, хоть и с сожалением, решил попробовать его уговорить.

— Мне всё равно уже лучше, так что вместе…

— Хватит.

— …А?

— Сейчас хён болен, так что пока не поправишься, никакого физического контакта.

Чон Тэюль сказал это твёрдо, будто уже принял решение. Его взгляд был суровым, а пальцы, сжимающие запястье крепкими. Потом он, словно желая полностью отрезать такие мысли, плотно застегнул молнию на белой куртке, которую носил Сиджин.

Когда куртка была застёгнута до самого подбородка, Сиджин пару секунд стоял растерянно, а затем, едва сдерживая улыбку, сказал:

— Ты неправильно думаешь… Ничего такого… пошлого.

— …

Твёрдое выражение лица Чон Тэюля вдруг бессильно потухло. В строгом взгляде, казалось, мелькнула даже лёгкая тень разочарования.

В такие моменты Сиджин понимал, что Чон Тэюль и правда чем-то похож на Хам Гону. Еле сдержав улыбку, он мягко потянул его за руку.

— Хён ведь на самом деле сбежал из больницы, чтобы выдать тебе разрешение на выезд… Так что если мы быстро это оформим, ничего страшного, да?

— …Не сдерживай смех. Тебе весело?

— Чу… чуть-чуть.

Сиджин, наконец, не выдержал и рассмеялся. Он и правда хуже всего умел скрывать выражение лица.

Потом он, словно уговаривая, сказал:

— Давай скорее оформим и пойдём. Ладно?

На самом деле это звучало как искренняя просьба.

Долго глядев на это ясное лицо, Чон Тэюль с каким-то смирением пошёл следом.

Идя впереди, Сиджин думал, что ему нравится в нём даже то, что он иногда кажется взрослым, а иногда совсем неопытным.

***

Впервые они шли, держась за руки, вдоль озера у центра. Всё это время Сиджин тихо разговаривал с Чон Тэюлем. Ему всё ещё было немного непривычно обращаться к нему неформально и звать по имени, но вопросов было слишком много.

— Так почему же ты тогда так пугал хёна?

— Я когда?

— На каждом обследовании… всегда так страшно смотрел на меня.

— …

На вопрос Чон Тэюль не ответил. И тогда тихое спокойствие окутало их обоих. Сиджин, глядя на его профиль, погружённый в раздумья, поправил в руках букет и просто ждал ответа.

Центр, погружённый в вечер, заметно опустел. Лишь иногда мимо проходили сотрудники, и тогда они изумлялись, увидев в форме гида Чон Тэюля. Потом, заметив, что он держит чью-то руку, поражались ещё больше — а, узнав, что это инспектор Сиджин, и вовсе приходили в изумление. Каждый раз Сиджин чувствовал неловкость, но Чон Тэюль, похоже, вообще не придавал этому значения.

Наконец Чон Тэюль, так и не взглянув ему в глаза, произнёс:

— …Хотел съесть.

— М… меня?

— А кого же ещё.

От неожиданно прямого ответа Сиджин оцепенел. Как же он умудрялся всё это время ошибаться.

— Значит… даже то, что не делал разницы с Гону… тоже из-за этого?

— Не задавай очевидных вопросов.

— А-а, да…

Всё оказалось только из-за него самого. Сиджин растерянно замолчал.

И тут он ясно понял, насколько искажённо воспринимал реальность. Он всегда считал, что избегает предвзятости, но на деле именно он смотрел на связь эспера и гида сквозь кривое стекло.

«Ну да… Юсон всегда был чувствительным и очень ревнивым…»

Вспоминая прошлое, Сиджин понял, что и раньше Юсон ревновал его сильно. Даже когда он просто общался с другими испытуемыми, ему было тревожно.

А теперь, спустя десять лет, они снова встретились, а он сам всё время бегал за Хам Гону. Неудивительно, что ему было обидно. Теперь Сиджин мог понять Юсона, ставшего Чон Тэюлем. Хотя слышать от него прямо, что он хочет «съесть», всё ещё казалось непривычным…

[Исследовательско-диагностический корпус]

Они вошли в исследовательско-диагностический корпус. Из-за вечернего отключения света половина ламп в коридоре не горела.

Сиджин на мгновение взглянул на Чон Тэюля, который держал его за руку и шёл следом. Тот выглядел так, будто готов позволить ему идти куда угодно. Немного успокоившись, Сиджин незаметно направился не в диагностический кабинет, а в другой.

— Почему не идёшь в диагностическую?

— Понимаешь… Давай оформим документы в другом кабинете.

Сиджину даже не пришлось смотреть, чтобы почувствовать, как взгляд Чон Тэюля становится всё острее. Ему было неловко, что он соврал, и он всё больше чувствовал себя скованно. Ощущая жгучий взгляд в спину, он нарочно зашагал быстрее.

И вот.

[Кабинет теста на совместимость]

Сиджин остановился перед дверью кабинета.

Процент совместимости на самом деле был самым простым показателем, по которому можно было определить вероятность метки. Если метка была сделана, энергия закреплялась в сердцах обоих, и показатель совместимости естественным образом возрастал.

Замер.

Как только Чон Тэюль остановился перед дверью этого кабинета, он будто превратился в крупную собаку, которая во время прогулки поняла, что дорога ведёт в ветеринарную клинику.

— …Зачем сюда?

— Тэюль-а. Хён хочет сделать это один раз.

— …

Сиджин уверенно указал на дверь.

Ему было жаль, что это не то, о чём тот подумал раньше, но тест действительно занимал всего несколько минут, и он хотел провести его хотя бы раз. Этого было бы достаточно, чтобы он смог предположить вероятность метки.

— Ха…

Чон Тэюль со вздохом провёл рукой по волосам, покачал головой и отступил. Ответ был достаточно твёрдым:

— Не буду.

— А? Почему?

— Нам сейчас зачем это делать?

Он спросил с вызовом. Сиджин, словно заботливый опекун, потянул его за сильную руку и даже похлопал по высокой спине, уговаривая.

— Это же не больно и быстро. Давай, ну? Один раз попробуем.

— Думаешь, я из-за боли боюсь это делать?

Чон Тэюль произнёс это с видом, будто не понимает, что тут можно бояться. Его взгляд задержался на больничной пижаме Сиджина. Это был взгляд человека, который никак не мог принять, что больной надрывается и берётся за всё подряд.

— Зачем тебе вообще это…

Он будто хотел что-то сказать, но отвернулся. Казалось, он был озадачен внезапным желанием пройти тест на процент совместимости.

А потом, будто предугадывая что-то неприятное, он выглядел растерянным. Сиджин, не отпуская его руку, упорно смотрел на него, уговаривая взглядом.

Под этим взглядом Чон Тэюль словно мучился от тысяч мыслей и вдруг резко подошёл ближе.

— Просто вернёмся в больницу. Кто тут кого собирается защищать, если так…

Вздохнув, он обхватил Сиджина одной рукой и увёл. И тот, бессильно оказавшись в его руках, пошёл назад тем же путём.

— Посто… я же правда, правда в порядке. Пожалуйста, один раз. Нет, один раз, ладно?

Сиджин по привычке начал говорить в уважительной форме, а потом поправился. Всё-таки успокоить Юсона, который стал куда выше и взрослее его, было непросто. Казалось, что котёнок, которого он воспитывал в детстве, вырос в грозного тигра.

Он попробовал пойти на хитрость:

— В-в такой позе у меня спина болит.

— Хён, ты же как всегда не умеешь врать.

— …

Чон Тэюль поправил его, держа удобнее, и сказал это. То, как он без церемоний обращался с его телом, словно с одеялом, было и непривычно, и немного раздражало. Сиджин, с тоской глядя через его плечо на всё более далёкий кабинет, с мольбой произнёс…

— Пожалуйста, один раз, ведь если я теперь снова попаду в больницу, то до выписки уже не выйду.

— Так это же само собой разумеется, что тут такого.

— Просто если так пойдёт, я правда не смогу отдохнуть. Ладно?

Только тогда Чон Тэюль остановился. С трудом выбравшись из его объятий, Сиджин потянул его за руку к кабинету тестирования. Он ведь даже Хам Гону пригрозил вилкой, лишь бы выбраться из больницы, и теперь не мог просто так вернуться, проверив только их чувства.

Чон Тэюль, будто колеблясь, на мгновение замер, но затем решительно протянул руку.

— Всё равно нельзя. Не смей, когда сам болен, ещё и бегать где попало.

Тело Сиджина снова оказалось в его объятиях. В силе он был безоговорочно сильнее, так что оставалось только уговаривать.

— Подожди, прошу. Я правда хочу кое-что узнать.

— Потом сделаем.

— Я… я в последнее время всё время чувствую, будто наши сердца связаны.

— …

— Это только мне так кажется?

Постепенно хватка Чон Тэюля ослабла.

Сиджин, наконец освободившись, дрожащим взглядом посмотрел на него. На лице Чон Тэюля, в отличие от обычного, открыто читались мысли. Казалось, он не верил, что Сиджин это понял. Он будто хотел многое сказать, но не мог позволить себе ни слова.

Что же он пытается скрыть до конца, и почему? Теперь Сиджин говорил достаточно твёрдо, но при этом спокойно:

— Я ведь эксперт в этой области. И я всю жизнь изучал сверхспособных… Не пытайся всё время скрывать.

— …

— Всё, что касается твоего тела, я хочу знать.

— …

Чон Тэюль молча отвернулся. Его взгляд, полный скрытой правды, казался тяжёлым.

Одного взгляда на это выражение, полное раздумий, хватало, чтобы у Сиджина сжималось сердце. Даже приближаясь к истине, он всё так же не мог легко раскрыть секрет.

Сиджин сделал к нему шаг и теперь спросил мягче, почти успокаивая:

— Теперь мы… ведь пара. Чего ты так боишься?

Только спустя мгновение Чон Тэюль встретился с ним взглядом. Неуверенно дрожащие глаза словно говорили о том, что он хочет уйти от этой ситуации.

Помедлив, он почти шёпотом произнёс:

— Если ты узнаешь, вдруг не сможешь меня простить.

— …

Сиджин подумал, что, возможно, всё то, что он нёс один десять лет, было куда тяжелее, чем он себе представлял.

Тем более он должен был узнать. Теперь Сиджин тихо, но уверенно сказал:

— Если бы это было так, я бы изначально сюда не пришёл.

— …

— Ты же сказал, что признаешься мне во всём… Пожалуйста.

Чон Тэюль прикусил губу. Он явно колебался. Сиджин осторожно взял его за кончики пальцев.

— …Юсон-а.

На это спокойное обращение Чон Тэюль нехотя кивнул.

Сиджин аккуратно повёл его к кабинету теста на совместимость. Ему даже пришлось неловко попросить, чтобы тот открыл дверь своей ID-картой, но это оказалось успешным.

***

Тест на совместимость был тем, что сверхспособные терпеть не могли.

В центре кабинета стоял специальный кристалл поддержки размером с баскетбольный мяч, а по стенам располагались крупные приборы. Стены здесь были толстыми, чтобы исключить влияние волн других сверхспособных.

Сиджин впервые вошёл туда как испытуемый. Напротив Чон Тэюль с колебанием в глазах смотрел на аппарат.

Сиджин медленно запускал систему теста, на автомате проговаривая знакомые инструкции:

— Итак, тест на совместимость займёт около трёх минут. Но в зависимости от разницы в классах может потребоваться больше времени.

— …Хён, ты слишком упрям в таких вещах.

— Прости… Итак, во время теста постарайся сохранять максимально спокойное состояние. Испытуемый может в любой момент прервать процедуру, так что если почувствуешь какой-то дискомфорт, сразу скажи.

Сиджин, как и во время обычных обследований, говорил мягко и заботливо. На самом деле он уже чувствовал усталость от упавшей выносливости, но, будучи корейцем, не мог позволить себе вырубиться из-за такой мелочи.

Закончив загрузку аппарата, он подошёл к нему и осторожно протянул руку:

— Испытуемый встаёт перед тестовым кристаллом, затем называет имя и класс.

Сиджин, нарочно спокойно улыбаясь, произнёс это так, будто давал инструкцию тому, кто и так всё знал. Чон Тэюль в форме гида после коротких колебаний положил свою белую ладонь в его руку.

Сиджин подвёл его к аппарату, чтобы они встали лицом к лицу с тестовым устройством. Когда он едва заметно улыбнулся и подмигнул, Чон Тэюль нехотя открыл рот:

— Капитан команды Альфа, гид A-класса, Чон Тэюль.

— Инспектор диагностического отдела, обычный человек… эспер F-класса, Пэк Сиджин.

Когда Сиджин произнёс «F-класс», Чон Тэюль впервые слегка усмехнулся. Это была какая-то усталая, смирившаяся улыбка, но Сиджин всё же был рад и такому выражению и сосредоточился на тесте.

Он первым подошёл к кристаллу поддержки и посмотрел на него:

— А теперь, спокойно положи руку на тестовый кристалл поддержки.

Тест на совместимость был довольно простым, нужно было лишь одновременно положить руки на кристалл.

И длился он недолго. Но с учётом разницы в их классах в этот раз всё могло затянуться минут на десять.

«Какие бы цифры ни показало, это поможет понять причину аномалии».

Сиджин был настроен серьёзно.

Процент совпадения мог быть врождённым, но чтобы превысить 85%, требовались либо метка, либо высокий уровень близости и долгое время, проведённое вместе. После их повторной встречи прошло слишком мало времени. Если же результат окажется высоким, это уже само по себе станет предпосылкой для вывода о возможности метки.

А получив эту зацепку, он сможет понять причину той близости, что чувствовал, и тех аномалий, что проявлялись у Чон Тэюля.

— Тогда начинаем тест на совместимость.

Сиджин положил ладонь на наполовину выступающий из корпуса металлический шар. Он был немного прохладным, но, когда Чон Тэюль переплёл с ним пальцы, стало легче. Как только его ладонь коснулась шара, по металлу разлилась голубая волна.

[Тест на совместимость в процессе]

Одновременно с этим тест начался. Свет в кабинете слегка приглушился, а неоновая индикация на стенах переливалась синим, красным и зелёным.

[Прогресс теста: 14%]

«А…?»

Глядя на шар, Сиджин распахнул глаза. Сквозь руку Чон Тэюля он ощутил слабый поток энергии. Описать это ощущение словами было невозможно, словно он прикасался к синему цвету, воздуху или звуку.

[Прогресс теста: 20%]

Сиджин поднял голову. Чон Тэюль дрожащим взглядом смотрел прямо на него. В его глазах читались и чувство вины, словно он уже всё знал, и лёгкое смирение.

Сиджин, глядя на него, медленно произнёс:

— Можно пару вопросов?

— …А если я не отвечу?

— Тогда… ничего не поделаешь.

Чон Тэюль криво усмехнулся, потом опустил голову и тихо пробормотал:

— Что мне теперь от тебя скрывать.

Сиджин ответил ему виноватой улыбкой. Он был уверен, что, какой бы правдой это ни оказалось, не станет жалеть о том, что её узнает.

Немного помедлив, он осторожно спросил:

— Почему всё это время… ты избегал физической поддержки с эсперами?

— …

Поначалу Сиджин думал, что это просто особенность его характера. Среди сверхспособных, особенно с меткой, нередко встречалось отвращение к такому виду поддержки.

Но теперь, зная, что он был объектом экспериментов с меткой, Сиджин не мог оставить это без внимания. К тому же, стоило вспомнить, как после физического контакта с ним показатели Тэюля улучшались. Это никак не могло быть случайным.

Спустя паузу тот тихо ответил:

— …Потому что неприятно.

— Поддержка неприятна?

— Да.

— …Но ты же гид. Почему?

— Правда хочешь знать?

— …Да.

[Прогресс теста: 33%]

Отвращение к поддержке между эспером и гидом было признаком либо крайне низкого процента совпадения, либо уже наложенной метки. Сиджин с нетерпением ждал его ответа.

Чон Тэюль, глядя на их переплетённые пальцы, сказал:

— Тогда то, что я сейчас скажу… не держи зла и просто выслушай.

Сиджин медленно кивнул. Даже если на рассказ уйдёт много времени, он был готов ждать столько, сколько потребуется.

Чон Тэюль держал взгляд на их переплетённых руках, словно обдумывая слова. Каждый раз, когда свет в помещении менялся с синего на красный, его резкие, но утончённые черты лица становились ещё отчётливее. Он колебался, но вскоре в пространстве раздался его приятный низкий голос:

— В моём сердце очень давно закрепилась энергия, украденная у человека, которого я любил.

[Прогресс теста: 46%]

Человек, которого любил. Произнося эти слова, Чон Тэюль сжал их руки, а потом медленно ослабил хватку. Сиджин в замешательстве посмотрел на их переплетённые пальцы.

Его признание продолжилось в тишине:

— Эта энергия была слишком слабой, и когда я проводил глубокую физическую поддержку с эспером, она всё время вытеснялась и становилась меньше.

— …

— Я не хотел потерять эту маленькую энергию в своём сердце. Поэтому никогда не делал поддержку с физическим контактом.

Сиджин остолбенел.

Эти слова означали, что он в одиночку всё это время удерживал в сердце крошечную энергию. Учитывая, как циркулируют волны в теле сверхспособного, на это требовалось немалое мастерство.

Чон Тэюль, чуть улыбнувшись просто и открыто, добавил:

— А потом, через несколько лет, эта энергия стала частью моего сердца.

Это значило то же самое, что и наложение метки.

Теперь Сиджин понял, почему точность его волн уже достигала S-класса. Чтобы удерживать энергию в сердце и при этом проводить поддержку, требовалась высочайшая концентрация. Возможно, для него каждая обычная поддержка была своеобразной тренировкой.

[Прогресс теста: 51%]

Теперь показатель перевалил за половину.

Чон Тэюль смотрел на цифры с каким-то беспокойством. Его переплетённые пальцы напряглись, словно передавая напряжение. Для Сиджина этот вид уже сам по себе был ответом.

Он дрожащим голосом позвал:

— Юсон-а… неужели ты…

Видимо, догадавшись, о чём он хочет спросить, Чон Тэюль медленно прикусил губу, а потом встретился с ним взглядом, в нём смешались вина и лёгкое чувство облегчения.

— Хочешь узнать, у кого я украл эту маленькую энергию?

— …

Спокойный вопрос прозвучал ласково, но в его взгляде, внимательно следившем за реакцией Сиджина, чувствовалась тревога. Его пальцы сжались сильнее, будто он боялся отпустить.

Собравшись с духом, Сиджин сказал:

— Я хочу знать, когда ты её забрал.

— …

— И… оставил ли ты в сердце того человека свою энергию.

[Прогресс теста: 61%]

Теперь между ними стояла истина, от которой нельзя было уйти. Похоже, осознав это, Чон Тэюль ответил довольно прямо:

— Нет, не оставил.

— …Что?

Сиджин с удивлением посмотрел на него. Его взгляд был наполнен теплом, а лицо непоколебимым выражением. Свет теста окрасился в синий, и глаза обоих, смотрящих друг на друга, тоже будто отразили этот цвет.

В этот миг в голове Сиджина пронеслось множество мыслей. Не оставил? Значит, он не Тесоро?

Ответ пришёл в следующих словах:

— Я хотел защитить.

— Защитить?

На вопрос Чон Тэюль чуть приоткрыл губы. Сиджин жадно следил за этой линией, желая разделить с ним скрытую правду.

Спустя миг он ещё более низким и спокойным голосом спросил:

— Хён.

— …Да.

— Ты уверен, что сможешь это услышать?

На это Сиджин без колебаний ответил:

— Конечно, смогу. Я…

— Даже если это будет о той катастрофе, что мы пережили?

— …

Сиджин невольно замер.

История о катастрофе… Это мог быть только теракт десять лет назад. Неоновый индикатор сменил цвет на зелёный. В этот момент его охватило ощущение головокружения, но он усилием воли выровнял дыхание.

Он действительно пережил в прошлом ужасный инцидент. И в тот день осталась травма от того, что он не смог защитить дорогого человека.

Но теперь этот дорогой человек, пройдя долгие годы испытаний, был рядом.

— Да.

Сиджин встретился с ним взглядом и спокойно улыбнулся.

— Теперь, когда ты здесь, всё в порядке.

— …

[Прогресс теста: 69%]

Чон Тэюль заметно напрягся, это чувствовалось по силе его пальцев. Сиджин, нарочно улыбнувшись, дал понять, что всё хорошо, и ждал ответа с мягким взглядом. Тэюль, покрасневшими глазами, смущённо отвернулся и сглотнул.

Но он, несомненно, ждал этого момента признания долгие годы. Сиджин был в этом уверен.

Чон Тэюль снова посмотрел только на него и осторожно сказал:

— В тот день, когда случился теракт, я оказался под завалом…

— …

— Человек, который мне нравился, обнимал меня до конца, говоря, что защитит, и всё время звал по имени.

— …

— Хотя сам при этом был напуган до смерти.

Вспоминая тот день, он смотрел на любимого человека, и в его глазах заметно дрожала влага. Сиджин прикусил губу, сдерживая слёзы. Для них обоих это была всё ещё болезненная память.

Но теперь они, преодолев годы разлуки, снова стояли друг перед другом. Эта страшная память больше не имела власти их ранить.

Чон Тэюль теперь, почти шёпотом, но нежно, словно делясь самым личным, сказал:

— К счастью, в то время в мою грудь вживили особую тонкую платину из-за эксперимента.

— …Да.

— Исследователи говорили, что в этой особой платине с течением времени накапливается моя самая чистая энергия.

— …

— И если обернуть сердце другого человека этой энергией, накопленной в платине, то оно стабилизируется.

[Прогресс теста: 78%]

Неужели… Сиджин вспомнил его слова о том, что он хотел «защитить».

Если он сделал это ради того, чтобы спасти его, когда тот в темноте снова и снова срывался в приступах…

— Я тогда решил, что всё равно умру… и попробовал хотя бы этот последний способ.

Слушая его рассказ, Сиджин почувствовал, как в глазах наворачиваются слёзы.

Тесоро был и вправду самым его сердцем.

Теперь, когда он узнал правду, сердце сжалось от боли. Незавершённый эксперимент с меткой позволил лишь одно — с помощью особой платины сделать метку на сердце обычного человека.

Это нельзя было назвать успехом эксперимента. Но было нечто куда более важное.

В тот день они просто отчаянно хотели защитить друг друга. И только из-за реальности им пришлось пройти слишком долгий путь, чтобы снова встретиться.

[Прогресс теста: 88%]

Чон Тэюль больше ничего не скрывал. Теперь он смотрел на область возле сердца Сиджина. Там, в глубине, должна была закрепиться чистая энергия, обернутая платиной, и со временем она постепенно стала бы его частью. Почти как метка.

— Когда я тогда передал всю эту энергию, платина в моей груди сгорела дотла…

— …

— А когда позже правительство её извлекло, это уже был просто мусор, и её утилизировали.

Сиджин подумал, насколько отчаянно он, тогда всего лишь гид C-класса, боролся, чтобы спасти его.

И тогда Чон Тэюль, с тенью вины в глазах, тихо проговорил:

— …Но та принудительная метка в тот день сделала того человека ещё более уязвимым.

— Ты…

Сиджин, сдерживая слёзы, не смог ответить и только покачал головой.

Когда Сиджин был похищен… Что же он тогда чувствовал? Сиджин даже не решался это представить. К тому же, за последние десять с лишним лет, скрывая свою личность, он всё же сумел предотвратить теракт и защитить его, до конца сохранив секрет. Этот образ стоял перед глазами особенно отчётливо.

«Он винил себя в том, что подверг меня опасности… и чувствовал за это вину…»

Осознав это, Сиджин расплакался. Если подумать, сколько он хранил в себе правду, тайну и вину, и как всё это время мучился в одиночку, сердце сжималось до боли.

Теперь Чон Тэюль вытер его слёзы другой рукой и спросил:

[Прогресс теста: 92%]

— …Ты не злишься?

— Почему…?

— Ведь из-за меня всё это время ты был в опасности.

Сиджин покачал головой. Под покрасневшими веками вновь выступили слёзы.

— Нет. Как я могу так думать…

— …

— Ты ведь просто защищал меня…

На этот ответ Чон Тэюль едва заметно усмехнулся — так, будто услышал те единственные слова, которых ждал всё это время.

Они смотрели друг на друга. Светло-карие глаза Чон Тэюля слегка дрожали. Красный и синий свет теста попеременно окрашивал их лица. Возможно, он слишком много пережил, теперь он смотрел на Сиджина с глубоким чувством.

Затем он наклонился к нему и легко коснулся губами. Мягкий, едва уловимый поцелуй нежно скользнул по его губам.

[Тест на совместимость завершён]

В этот момент раздался звуковой сигнал окончания теста. Сиджин, мягко отстранив губы, обернулся к панели.

И увидел то, что ожидал… но не мог поверить.

[Совместимость: 92%]

— Девяносто два?..

Сиджин распахнул глаза, не веря в увиденное.

Даже у Чон Тэюля и Хам Гону, за десять лет дружбы, совместимость составляла всего 70%. А между ним и Чон Тэюлем оказалось 92. Такой показатель можно было получить лишь после нескольких лет метки.

Сиджин убрал руку с тестового устройства, подошёл к экрану и дрожащими пальцами внимательно изучил данные. Даже в нынешнем состоянии, когда он чувствовал себя неважно, результат был 92 %. Это был маленький, но точный показатель того, что он и есть Тесоро.

Позади подошёл Чон Тэюль и обнял его за плечи.

— Тэюль-а…

Сиджин протянул руку назад, крепко сжал его ладонь и спросил. Чон Тэюль обнял его сзади, словно ожидая продолжения.

Сиджин, наполняя голос теплом и лёгкой виной, спросил:

— Ты когда-нибудь… жалел о метке?

Чон Тэюль ответил без тени колебания:

— Ни единого раза.

Он уткнулся носом в его шею, закрыл глаза и медленно выдохнул, словно обретая спокойствие.

Сиджин, чувствуя это тёплое дыхание и уют, что разливался в груди, ответил:

— Я тоже.

В ответ Чон Тэюль крепко его обнял. Сиджин долго ощущал это тепло, вспоминая прошлое.

Первое, что он тогда подарил Чон Тэюлю, было совсем небольшим проявлением доброты. Но именно благодаря этому маленькому жесту они смогли разделить боль прошлого и вместе вырасти.

А теперь Чон Тэюль ослепительно оберегал его. Сиджин подарил ему всего лишь крупицу доброты, а он теперь окутывал весь его мир тёплым светом.

<Конец основной истории.>

Экстра 1. Первая годовщина

[100 дней? Если уж делать событие, то по-крупному.]

Из динамика донёсся самоуверенный голос Хам Гону. Чон Тэюль тут же захотел сбросить звонок.

Сейчас он спрашивал Хам Гону, что можно сделать на сотый день, чтобы понравилось любимому человеку. Он и представить не мог, что настанет день, когда он будет спрашивать у этого придурка такие вещи, но в отношениях Хам Гону всё же был его сонбэ.

— Так что? Что сделать, чтобы понравилось?

[Ну, для начала отправь доктора ко мне. Тогда я устрою убийственное событие и верну его.]

— Чокнутый ублюдок…!

Собираясь выругаться, Чон Тэюль поспешно обернулся.

В глубине отеля, за террасой с бассейном, на кровати, свернувшись клубком, тихо спал Сиджин. По привычке он оставил ночник включённым, и его спящее лицо было хорошо видно.

Чон Тэюль задержал взгляд на торчащей из-под одеяла персиковой попке, потом снова повернулся вперёд. К счастью, Сиджин не проснулся.

Тут Хам Гону спросил:

[Похоже, Доктор тоже с тобой?]

— Внутри спит.

[Вы вроде говорили, что в Пусан поехали?]

— Ага. Спонтанная поездка.

Чон Тэюль тихо ответил и провёл рукой по волосам. Перед глазами раскинулся прекрасный пейзаж Пусана. Ветер время от времени развевал полы гостиничного халата, обнажая его натренированное тело.

Сегодня они приехали в Пусан, потому что Сиджин перед возвращением в центр хотел куда-нибудь съездить. После трёхмесячного отдыха до его возвращения оставалась примерно неделя.

А за два дня до этого должна была быть их сотая годовщина. И именно из-за этого события Чон Тэюль ломал голову. Любой человек задумался бы, как провести первую годовщину с первой любовью.

В этот момент Хам Гону, насмешливо, сказал:

[Помню тебя на пятидесятый день.]

— Ха… хватит уже издеваться.

[Ты же говорил, что тогда один отмечал?]

Чон Тэюль нахмурился и даже не ответил. В ответ Хам Гону громко рассмеялся.

Именно потому он и не хотел рассказывать о том случае. Но иногда Сиджин обменивался новостями с Хам Гону и между делом упоминал о повседневных мелочах, так что он всё узнал.

На пятидесятый день их отношений Чон Тэюль, для которого это была первая любовь, приготовил подарок. Хам Гону сказал, что пятидесятый день отмечают скромно, поэтому он постарался сделать всё скромно.

С утра он приготовил Сиджину завтрак, потом сообщил, что купил трёхэтажный дом, в котором они думали поселиться (Сиджин чуть в обморок не упал), а потом они поехали в отель, где Чон Тэюль показал комнату, украшенную тортом и цветами в честь пятидесяти дней.

Слова, которые тогда сказал Сиджин, довольно сильно врезались Чон Тэюлю в память.

«Э-это всё… ради пятидесяти дней?..»

В тот момент он почувствовал себя странно.

Он ведь ничего не ждал от Сиджина, просто хотел увидеть его радость и поэтому всё это устроил. Но, похоже, выражение удивления на его лице так и отпечаталось в памяти. Возможно, он впервые остро ощутил разницу между собой, впервые вступившим в отношения, и Сиджином, у которого уже было два длительных романа.

[Кх-кх-кх… до сих пор смешно. Сказал, что скромно, я думал, ну, может, в приличный отель сходите.]

— Заткнись…

[Кто вообще на пятидесятый день дарит дом?]

— Хотелось сделать, и всё.

Скучающим тоном ответил Чон Тэюль. Деньги тратить было не жалко, а если вспомнить, как Сиджин, увидев трёхэтажный дом, загоревшимися глазами посмотрел на него и сказал, что теперь у них есть «свой дом», то жалко было ещё меньше.

— Давай быстрее что-нибудь предложи. Мне пора заходить.

[Эм, а ты что спрашивал-то?]

— …Идеи для события на сотый день, тупой ты ублюдок…

Чон Тэюль процедил сквозь зубы. С этим идиотом невозможно было нормально поговорить, он всегда находил способ задеть. Даже во время отдыха с Сиджином его обычно смягчившийся характер снова начинал вспыхивать.

[Хм…]

Хам Гону, похоже, пил то ли алкоголь, то ли что-то ещё, и задумался. А Чон Тэюль, облокотившись на перила, всё смотрел на Сиджина, который ворочался в кровати.

После похищения Сиджин не мог заснуть, если его не было рядом, а даже задремав, часто мучился кошмарами. Если же просыпался и не видел его рядом, то сильно пугался. Поэтому Чон Тэюль хотел успеть вернуться до того, как Сиджин откроет глаза.

[У тебя что-то на примете есть?]

— Я месяц назад тайком купил подарок. Хочу подарить обручальное кольцо.

[О~. Ну ты даёшь.]

— А что? Сто дней всё-таки.

[Да доктор же никуда не денется. Чего так торопиться-то?]

В голосе Хам Гону сквозила усталость от одного только его порыва.

Чон Тэюль не нашёл, что возразить. Он и правда спешил. Хотел успеть надеть кольцо до того, как к Сиджину снова кто-то приблизится, чтобы осталось доказательство. В этом желании крылась и причина, по которой их ночи становились всё более страстными.

Но была ещё одна важная причина, почему кольцо нужно надеть заранее.

— Надо успеть надеть ему кольцо до возвращения в Центр.

[Сумасшедший.]

Чон Тэюль не обратил внимания на ругань. Теперь они встречаются, и если в Центре снова найдутся те, кто полезет к Сиджину, он просто выйдет из себя.

— Давай быстрее предлагай.

Чон Тэюль поторопил его скучающим голосом. В одном халате на террасе в начале осени уже становилось прохладно. К тому же Хам Гону сейчас был за границей, и длинный разговор по телефону был неудобен.

[Ну, для начала важен эффект.]

— Эффект?

[Ага. О, придумал! Слушай.]

Хам Гону сказал с воодушевлённым тоном. Чон Тэюль подумал, что хорошо, что этот ублюдок не рядом. Будь он здесь, уж точно толкал бы его в бок и тараторил без остановки.

[Для начала приведи доктора в обеденное время в центр.]

— В Центр?

[Ага. Ты же вроде петь неплохо умеешь? Вот этим устроишь событие, которое он никогда не забудет!]

— …Что именно?

Вдруг поймав себя на том, что серьёзно слушает эту болтовню, Чон Тэюль ощутил волну самоненависти. Но, возможно, это и правда могла быть полезная идея, поэтому он сосредоточился.

[Ставишь доктора прямо посреди людей в центре, и поёшь ему песню с предложением!]

— О…

[Тогда доктор растрогается, слухи по центру разлетятся, и вы официально станете парой! Ну как?]

— Хм…

Чон Тэюль довольно серьёзно кивнул. Официальное признание пары ему нравилось. Так он отобьёт у всяких наглецов охоту лезть к хёну.

— Пока отложим.

Эту мысль всё же стоило отложить. Он слишком хорошо знал, что на работе Сиджин был предельно профессионален и чётко разделял личное и рабочее. Он уже не раз просил Тэюля ни в коем случае не позволять себе проявления чувств в центре.

Теперь Хам Гону заговорил так, будто сам собирался делать событие:

[Что, не нравится? Тогда у меня есть идея, где можно показать твою неожиданную сторону. Тут ставка на старание и простоту.]

— Старание? …Простоту?

[Да! В дорогие отели вы и так постоянно ходите, зачем ещё и годовщину там отмечать? Сделай что-то необычное прямо в новом доме.]

— Что именно?

[Берёшь альбом, пишешь от руки, что безумно его любишь. Дом украшаешь цветной бумагой и блёстками. Потом надеваешь на доктора кольцо из живых цветов, сделанное своими руками, и говоришь, что всё это обошлось в десять тысяч вон. Вот тебе и событие с отличным соотношением цены и качества!]

— Десять тысяч… Десять тысяч, значит.

Десять тысяч вон. Столько стоил, наверное, один кусок говядины, которым он сегодня кормил Сиджина. А за эти деньги устроить «выгодное событие»… Почувствовав странность, Чон Тэюль подозрительно нахмурился.

Не замечая этого, Хам Гону с воодушевлением продолжал перечислять идеи.

[О, а ещё хорошо сработает что-то с неожиданным поворотом. Это будет превосходное событие, чтобы доказать, что у тебя есть только доктор на всю жизнь.]

— …Что именно.

[В день годовщины весь день ведёшь себя с доктором холодно, а в конце, с неожиданным поворотом, везёшь его в хороший отель и… раздеваешься!]

— Зачем раздеваться?

[Чтобы показать огромную татуировку с лицом доктора на своей груди. И сказать, что это навсегда, не сотрётся! Ну как, круто?]

— О…

Чон Тэюль тихо выдохнул, будто восхищён, и опустил голову, словно в раздумьях. Сквозь колышущиеся на ветру шоколадные пряди проступали хищно чёткие черты лица.

Вскоре в его взгляде легла тень, и он протяжно, низко рассмеялся. Смех оборвался тихим вздохом, и он спросил:

— Так что… ещё есть идеи?

[А?]

Чон Тэюль медленно поднял голову. Под взъерошенными волосами блеснула насмешка, скривившая губы, и в ней было что-то опасное.

— Ещё идеи есть, говорю… ублюдок.

[О, не повёлся.]

— Вернёшься в Корею, первым делом шею тебе сверну…

[О~ ну я тогда пойду веселиться! Давай, держись там!]

Тык.

Хам Гону поспешно сбросил звонок и «сбежал». Чон Тэюль со сжатыми зубами горько усмехнулся тому, что держит такого человека в друзьях. Этот ублюдок и правда редко бывал хоть чем-то полезен.

— Ха…

Выпустив усталый вздох, Чон Тэюль достал из кармана маленькую коробочку. Осторожно раскрыл дорогой футляр, и внутри блеснула пара платиновых колец, инкрустированных бриллиантами.

На самом деле Чон Тэюль не особо рассчитывал на дельный совет по поводу события. В конце концов, у Хам Гону тоже никогда не было серьёзных отношений. Из-за своей профессии, где всегда приходилось рисковать жизнью, он сознательно избегал глубокой привязанности к кому-то.

Зато Чон Тэюлю хотелось хотя бы спросить, нормально ли будет подарить обручальные кольца.

Но, услышав, что он торопится, он вдруг подумал… не слишком ли он жадничает?

«…Хотя бы парные кольца хочу подарить».

Смотря на кольца, Чон Тэюль терзался мыслями. Он хотел попробовать всё то, что не успел за все годы, пока не виделся со своей первой любовью. Поэтому каждый день, проведённый в отпуске вместе с Сиджином, был ему и дорог, и слишком быстротечен. У Чон Тэюля было слишком много того, что он хотел сделать с Сиджином.

Значит, пока что стоит сказать, что это просто парные кольца, и подарить их. Чон Тэюль тихо так решил.

— …Тэюль-а….

В этот момент из комнаты донёсся слабый зов.

Задумчиво глядевший на кольца Чон Тэюль поспешно поднял голову. На кровати Сиджин поднялся и озирался по сторонам с тревогой. С его плеч соскользнуло одеяло, обнажив худощавое белое тело.

— Тэюль-а…?

Голос, дрожащий от беспокойства, позвал его ещё раз. Чон Тэюль сунул кольца в карман халата и поспешно направился в спальню. С каждым широким шагом лёгкая ткань халата мягко колыхалась на его высоком теле.

Он открыл дверь с террасы и вошёл внутрь.

— Меня искал?

Голос звучал совсем иначе, чем при разговоре с Хам Гону. В нём струилась тёплая нежность. Чон Тэюль аккуратно уложил Сиджина обратно в кровать и оставил лёгкий поцелуй в лоб. Тело только что проснувшегося Сиджина было вялым и тёплым.

Сиджин долго и пристально смотрел на него колеблющимся взглядом, будто убеждаясь, что он рядом. Его рука, сжимавшая Тэюля, была слишком напряжена.

Чон Тэюль снова и снова тихо говорил, что всё в порядке, и давал понять, что он здесь. Лишь тогда Сиджин чуть успокоился, но в глазах, влажных от слёз, мелькнул вопрос.

— Почему ты был на террасе…?

— Немного разговаривал по телефону.

— …Центр?

— Нет, Хам Гону.

Ночные звонки из центра почти всегда означали экстренный вызов. Лишь тогда Сиджин, кажется, окончательно успокоился, снова прислонился к мягкой подушке и спросил:

— Гону… у него там поездка хорошо проходит?

— Этого придурка хоть в центр пустыни брось, всё равно справится.

Ответил Чон Тэюль небрежно. Ему было неприятно слышать, как голый Сиджин в постели говорит о другом мужчине. Да и Хам Гону точно не нуждался в беспокойстве. Того хоть из падающего самолёта выброси, всё равно выживет.

— Я руки помою. Ты не вставай.

Он заботливо укутал Сиджина в мягкое одеяло и пошёл мыть руки. Заодно спрятал кольца в другое место.

Когда вернулся, Сиджин уже сидел на кровати и зажёг дополнительную лампу. Всё это время он слышал шорох одеяла, а подойдя ближе, увидел, что тот в очках тянет голову, будто пытаясь рассмотреть собственные ягодицы.

Чон Тэюль не выдержал и рассмеялся, подходя с водой:

— Хвост ищешь?

— Нет, попа ноет…

— Дай посмотрю.

Он потянулся убрать одеяло и сам проверить. Сиджин хотел было отмахнуться и накинуть халат, но подобные перепалки всегда заканчивались после пары движений руки Чон Тэюля.

Тот внимательно осмотрел одну из ягодиц Сиджина. На коже отчётливо виднелись следы от чьих-то пальцев, сжавших её так, будто хотели раздавить. На концах этих следов уже проступали лёгкие синяки. Виновник тихо цокнул языком и пробормотал:

— Ах… у тебя синяк на попе.

— Опять…?

— Совсем маленький.

Чон Тэюль достал маленький пузырёк с мазью, который всегда носил с собой. Кажется, во время секса он слишком возбудился и крепко сжал его ягодицы, из-за чего и появился синяк. У Сиджина кожа была чувствительная, и синяки оставались легко. Да и сила у Чон Тэюля, как у сверхспособного, была немалой.

Нанеся мазь на ушиб, Чон Тэюль обнял Сиджина и улёгся рядом. Тот, намазанный на левую ягодицу, был вынужден лечь боком, неловко повернувшись. Чон Тэюль накрыл его одеялом с головой. Тогда Сиджин, словно читая нотацию, но дрожащим голосом сказал:

— Тэюль-а… секс — это мягкое проявление любви. Ты же знаешь?

— Знаю. Ты же каждый день учишь меня этому.

Чон Тэюль лениво ответил, крепко прижимая его к себе.

— Раз понимаешь, то зачем всё время… мою попу…

Жалобно пробормотав, Сиджин вскоре начал засыпать. Голос его становился всё тише. Он всегда ложился спать вовремя, а под утро сон одолевал его окончательно. Особенно после таких изматывающих ночей.

Чон Тэюль, глядя на него, чуть усмехнулся и пробормотал:

— А я же поэтому и сдерживаюсь.

— …Ты, правда…

— Если бы ты знал, что у меня в голове, сказал бы, что я ещё хорошо держусь.

От этих слов Сиджин чуть вздрогнул и, будто прячась, прижался к нему ещё сильнее. Но, почувствовав тепло в объятиях, он постепенно провалился в глубокий сон.

Чон Тэюль тихо наблюдал, пока он окончательно не уснул. Даже в полусонном состоянии Сиджин казался ему красивым. Ведь только он один мог видеть, как обычно рассудительный человек выглядит таким беззащитным.

Когда дыхание его выровнялось, Чон Тэюль крепче прижал его к себе. За время отдыха он хорошо его кормил, и Сиджин вновь набрал прежний вес. Но для него он всё равно оставался маленьким и хрупким. Внутри этого тела исходила слабая, но единственная в мире волна, способная успокоить Чон Тэюля.

Поглаживая его брови, он тихо прошептал:

— Спокойной ночи, хён.

— …

— Я люблю тебя.

Ответа не было. Вместо этого Сиджин под одеялом пошевелился и обхватил его за талию. У них была своя особая привычка: ночью, когда долго не мог уснуть, Чон Тэюль говорил, что любит, а утром, едва проснувшись, Сиджин отвечал тем же.

Когда-то Чон Тэюль ненавидел наступление завтрашнего дня. Но с Сиджином всё стало иначе. Теперь он с улыбкой закрывал глаза, представляя, как утром услышит признание.

***

За последние три месяца произошло многое.

Сиджин, проведя месяц в больнице, выписался. Тело восстановилось, но осталась проблема с травмой.

У него уже была клаустрофобия. За последние десять лет он лишь научился жить, не давая ей разрушать его жизнь. Но теперь появилось ещё одно тревожное расстройство.

Чем дольше он находился вдали от Чон Тэюля, своей метки, тем сильнее становилась тревога. Он инстинктивно понял, что его присутствие напрямую связано с его выживанием. А ещё Сиджин начинал задыхаться, если видел что-то вроде решётки или чёрного шлема.

Поэтому Чон Тэюль тоже взял длительный отпуск, чтобы вместе с ним отдыхать и помогать в терапии. На деле и ему самому был нужен отдых: его чрезмерная одержимость Сиджином стала очевидна. На это даже сам Сиджин однажды указал ему, чего Чон Тэюль совсем не ожидал.

К счастью, Сиджин чётко осознавал своё состояние и серьёзно работал над лечением, благодаря чему восстанавливался быстро.

Жизнь с Чон Тэюлем и обустройство нового трёхэтажного дома тоже положительно повлияли на его восстановление.

«Похоже, мне всё-таки лучше, когда я чем-то занят».

Несколько дней назад Сиджин сказал это, глядя на полностью завершённый интерьер дома.

Трёхэтажный современный дом купил Чон Тэюль, а обустраивали они его вместе, подбирая всё по своему вкусу. На первом этаже был аккуратно уложенный газон и парковка, второй и третий занимали жилые помещения. Дом находился недалеко от центра города и при этом близко к Центру, поэтому неподалёку жили и несколько знакомых из Центра F12.

В тёплые вечера они устраивали ужин на крыше с видом на море.

Чон Тэюль уделил особое внимание оформлению террасы, и она выглядела как площадка стильного кафе. Деревянные ограждения были достаточно высокими, повсюду стояли растения, выращенные Сиджином. А с той стороны, где виднелось море, была установлена большая уличная ванна.

Но здесь был и непрошеный гость.

— Вот он ты, Ккаму.

Мяу.

(п.п.: Ккаму ласкательное прозвище от слова «чёрный», а также созвучно с именем Гону).

Когда Сиджин, неся еду, ласково сказал это, чёрный кот с белой грудкой отозвался. Чон Тэюль животных особо не любил, поэтому с котом держался отстранённо.

Стоило Сиджину сесть, Ккаму тут же свернулся калачиком у него на коленях. Хотя он любил всех, но чаще всего садился именно туда. Сиджин привычно погладил его и начал ужин вместе с Чон Тэюлем.

В этот момент из угла появился жёлтый кот. На его теле были тигровые полосы, и вид у него был довольно своенравный.

Он вдруг запрыгнул к Сиджину на колени и начал колотить Ккаму, отбирая место.

— Не бей, не бей. Зачем семью обижать.

Сиджин поспешно отложил вилку, разнимая их. Ккаму, жалобно мяукая, убежал на колени к Чон Тэюлю. Когда они ели на крыше, такое случалось постоянно. Жёлтый кот сам по себе не лез, но стоило Ккаму устроиться, как он его прогонял.

Поглаживая жёлтого кота, Сиджин расстроенно пробормотал:

— Почему Тэнгюль всё время обижает Ккаму…

— …Может, имена поменяешь?

— С чего вдруг?

Сиджин показал его ярко-жёлтую шерсть, как мандарин.

— Смотри, ведь подходит.

(п.п.: Тэнгюль ласкательное прозвище от слова «мандарин», а также созвучно с именем Тэюль).

На это Чон Тэюль только недовольно поморщился и промолчал. С вопросом имён он смирился уже давно.

Эти непрошеные гости были теми самыми котами, за которыми Сиджин ухаживал во время восстановления.

«Тэюль-а, смотри, тут котята!»

За домом, в углу, кошка родила котят, и Сиджин стал заботиться о них. Видимо, поэтому он относился к ним с особой любовью.

Больную мать кошку отвезли в ветеринарную клинику, но вскоре она умерла от болезни. Тогда Сиджин очень переживал, и Чон Тэюлю тоже было тяжело на это смотреть.

Из трёх котят выжили только двое — Ккаму и Тэнгюль, и прозвища, которые Сиджин придумал в шутку, в итоге стали их именами.

Особенно Тэнгюль был слабым котёнком, которого Сиджин выходил чудом. Возможно, из-за болезненного детства он стал очень нервным и чужих к себе не подпускал. Только Сиджину позволял прикасаться.

— Смотри, ведь сейчас ведёт себя тихо, а Ккаму всё равно мучает.

Сказал Сиджин, поглаживая жёлтого кота. Чон Тэюль почувствовал лёгкий укол совести, но молча продолжил готовить ужин. Он знал, что после того, как Сиджин дал котам имена, похожие на их собственные, он стал относиться к ним с ещё большей привязанностью.

Тем временем Чон Тэюль снял с плеч Ккаму, который успел забраться туда, и опустил его к себе на колени, а затем положил еду на тарелку Сиджину. На нём был серый спортивный костюм, и даже в таком виде, благодаря тренированному телу, он выглядел как профессиональный спортсмен.

На столе были салат с пастой и пицца с руколой. В будние вечера они часто брали еду на вынос. Осенний вечер был тихим, солнце садилось, море вдали сияло, и атмосфера в доме казалась особенно уютной.

Это был удобный момент, чтобы спросить о том, что давно мучило. Выждав, Чон Тэюль осторожно обратился к Сиджину:

— Хён.

— А?

— Просто из любопытства спрашиваю. Отвечай свободно.

— Что?

Сиджин удивлённо посмотрел на него. Чон Тэюль, делая вид, что всё в порядке, накинул ему на плечи плед и чуть помедлил.

Ему хотелось узнать, что Сиджин хотел бы получить на сотый день.

Напрямую спросить он не мог, поэтому решил узнать намёком. Хотелось понять хотя бы, что лучше. Что-то дорогое и роскошное или романтичное.

Чон Тэюль задал вопрос так, будто он самый обыденный:

— Хён, какой подарок в жизни был для тебя самым лучшим?

— Подарок? Я… хм….

Чон Тэюль чуть прищурился, внимательно следя за каждым движением Сиджина, настолько, что даже не заметил, как Ккаму на его коленях начал облизывать сыр с тарелки.

После раздумий Сиджин вполне серьёзно ответил:

— Думаю, этот дом.

— Дом?

— Ага. Это же «наш дом».

Чон Тэюль слегка удивился, но одновременно почувствовал радость. Всё-таки это был его подарок.

В первое время многие говорили, что это слишком уж чрезмерный подарок, но Чон Тэюль, не имея опыта в отношениях, просто не знал, что такое «слишком». Не то чтобы он не понимал цену деньгам, просто если это место для жизни с тем, с кем хочешь провести всю жизнь, то даже такой дом казался ему недостаточным.

Тут Сиджин добавил:

— Не потому что это дорого. Просто… мне нравятся подарки со смыслом или те, что оставляют воспоминания.

— Хм…

Чон Тэюль кивнул, будто соглашаясь. Он и так знал, что Сиджин чувствует себя неловко из-за слишком дорогих подарков и больше ценит их смысл.

Он вспомнил день, когда впервые показал Сиджину этот дом.

Тогда тот долго ругал его, что нельзя принимать такие решения одному. Но Чон Тэюль ответил: «Всё равно ведь мы здесь будем жить, какая разница, если я чуть раньше купил?», и Сиджин затих.

Позже Сиджин смотрел на стеклянные стены дома и мечтательно пробормотал:

«Значит… теперь у нас есть дом, в котором мы будем жить всю жизнь».

Чон Тэюль до сих пор помнил, как он тогда крепко сжал его руку. Для него дом никогда не имел особого значения. Но этот был другим — дом, где он будет жить со своим любимым.

Значит, подсказку Сиджин уже дал в тот день.

«Подарок, в котором важнее воспоминания или смысл, чем деньги».

Чон Тэюль твёрдо запомнил это про себя. Хоть направление для события на сотый день теперь было ясно.

Пока он обдумывал, рядом спросил Сиджин:

— Юсон… то есть… тогда, Тэюль-а, а ты?

Он поправился в обращении, вспомнив, что Чон Тэюль когда-то сказал, что хочет, чтобы его звали именем по матери, «Чон Тэюль». Не то чтобы у этого была великая причина, просто это имя больше подходило к его нынешней жизни.

Чон Тэюль, отобрав у Ккаму кусок сыра и слегка поругав его, посмотрел на Сиджина мягким взглядом и уточнил:

— Что именно?

Сиджин, наматывая вилкой пасту, немного помедлив, спросил:

— Может, у тебя есть подарок, который ты хотел бы получить?

— И чего ты такие вещи спрашиваешь?

Чон Тэюль с коротким смешком ответил так, будто вопрос его озадачил:

— Мне всё нравится, что ты даёшь.

— Не такой ответ. Скажи по-настоящему.

— Так я серьёзно.

Он и правда так думал. Всё, что давал Сиджин, уже десять лет назад было для него самым дорогим. Что бы он ни подарил теперь, всё будет радовать его, ведь это от него.

— Даже не знаю…

Но, похоже, это был не тот ответ, который Сиджин хотел услышать. Чон Тэюль рассмеялся, спросив, зачем он вообще над таким думает, но Сиджин до конца ужина оставался серьёзным.

Чон Тэюль задумался, почему он так спросил. Если это тоже было связано с сотым днём, то он, возможно, дал слишком неудобный ответ. Но для него и правда было так: всё, что дарил Сиджин, он любил.

***

Время пролетело быстро.

Сиджин неделю ходил на регулярные консультации, а Чон Тэюль в Сеульском Центральном центре снова прошёл тест на повышение до S-класса, сорвавшийся из-за происшествия. Коты ещё больше растолстели и успели разбить один из горшков с растениями Сиджина.

Были и мелкие происшествия.

В один из дней, когда Чон Тэюль проходил процедуру повышения до S-класса, он вернулся домой чуть позже обычного. Это был первый раз за долгое время, когда они провели порознь хотя бы полдня.

Вернувшись раньше запланированного, Чон Тэюль поставил машину на стоянке первого этажа. Рядом с серебристым «Мерседесом» Сиджина стоял его чёрный «Феррари».

И, войдя в дом, он увидел пустой коридор.

— Хён?

Обычно Сиджин выходил навстречу, стоило ему переступить порог. Но сегодня вокруг ног вертелись только Ккаму и Тэнгюль (видимо, изображая радость от того, что он кормит их).

«Занят, что ли».

Чон Тэюль, быстро ополоснув руки, на всякий случай поднялся в гостиную на втором этаже. Энергия Сиджина ощущалась изнутри, значит, он точно был дома.

Но спальня внутри оказалась пустой. На диване в спальне лежали только голубой дельфин, которого Сиджин когда-то подарил, и серая плюшевая акула, спасённая на другом стрельбище.

Энергия Сиджина отчётливо ощущалась в соседней комнате.

Это был кабинет.

Тук-тук.

Чон Тэюль легко постучал и распахнул дверь.

— Дорогой?

Грохот!

И тут же, как только он открыл дверь, раздался громкий шум.

Чон Тэюль, увидев, что в тёплом, отделанном деревом кабинете, прямо перед письменным столом в неловкой позе стоит Сиджин, заметно растерявшись.

— О, ты пришёл? Когда успел?

Подозрительным было то, что Сиджин поспешно шевелил ногами под столом. Будто что-то пряча.

— …

Чон Тэюль прищурился и медленно огляделся. Всегда идеально прибранный кабинет на этот раз выглядел иначе. Везде валялись куски упаковочной плёнки и коробки. На них не было никаких опознавательных знаков, по которым можно было бы догадаться, что внутри. Тем временем коты уже проявили интерес к «новым вещам» под столом.

Чон Тэюль тихо усмехнулся. Похоже, ситуация прояснилась.

Завтра исполняется сто дней. Спрятать можно было только то, что с ним связано.

Он скрестил руки на груди и лениво прислонился к двери, сдержанно улыбаясь. Высокий и крепко сложенный, он одним этим движением надёжно перекрыл выход. К тому же, в чёрной форме гида он и без лишних действий выглядел так, будто собирается допрашивать Сиджина.

— Что делал?

— Просто… кое-что. Учиться надо было.

— Какая учёба.

На этот сомнительный ответ Чон Тэюль нарочно сделал шаг вглубь комнаты. Тогда Сиджин, испугавшись, бросился ему на грудь. Это было больше похоже на отчаянную попытку преградить путь, чем на проявление нежности.

— Ты… не голоден? Я мясо купил, хотел вместе приготовить.

— Что за учёба такая, что так пугаешься?

— Ну, это…

Даже на лёгкий вопрос Чон Тэюля Сиджин замялся и отвёл взгляд. Лицо стало совершенно красным, так что сомнений в его смущении не осталось. Чон Тэюль едва удержался, чтобы не рассмеяться. Так и тянуло подразнить.

— Кто-нибудь подумает, что, пока меня нет, ты тайно переписываешься с другим.

— Н-нет! Как я могу, когда ты…

Сиджин возмутился, будто это было полнейшим абсурдом. А Чон Тэюль лишь с мягкой улыбкой смотрел на него. Он знал лучше всех, что даже если заставить, этот человек ничего подобного не сделает.

Тут Сиджин, неловко переводя разговор, повёл его в гостиную.

— Ты… в Центральном центре всё закончил? А то мне Дживон звонил.

На вопрос Чон Тэюль прищурился.

Он на миг задумался — подыграть ли этому уходу от темы. Было, конечно, подозрительно. И любопытство просто разрывало, что же он там готовит…

«Нельзя испортить то, что хён приготовил».

Всё равно завтра всё станет ясно. Чон Тэюль, решив отложить, послушно сменил тему.

— Он просил, чтобы я больше о тебе заботился.

— Что!? Этот старик… Я же говорил, не надо ему такие вещи говорить.

В этот раз Сиджин был смущён уже по другой причине. При этом его руки всё так же привычно проверяли колебания Чон Тэюля. Когда твой возлюбленный — инспектор, проверка состояния проходила по три раза в день, и это стало привычкой.

Пока Сиджин занимался проверкой, Чон Тэюль поддерживал обычный разговор. Но в голове всё крутилось одно:

«Что за подарок он так скрывает?»

Мысль была приятная. Настолько, что улыбка всё время просачивалась сама собой.

И вот настал долгожданный сотый день.

Чон Тэюль сегодня особенно постарался. На нём был чёрный пиджак, а волосы аккуратно зачёсаны назад. Напоследок надел тонкую оправу очков. С ними его суровый взгляд казался спокойнее, и Сиджин, увидев это, засветился глазами.

— Куда мы едем?

— Увидишь.

Ранний осенний вечер. Сиджин был в элегантном бежевом пальто. Чон Тэюль не раскрыл пункт назначения с самого выхода из дома. Сиджин лишь думал, что они направляются в какое-то хорошее место.

И вот они прибыли.

— Это… отель? Выглядит потрясающе. О…?

Уже войдя внутрь, Сиджин округлил глаза от удивления. Чон Тэюль, спокойно неся его пальто, шёл следом.

Сегодня Чон Тэюль арендовал приватный кинотеатр. Но не совсем обычный.

— Видел сбоку?

— Вау… Отсюда видно весь город!

Одна стена здесь полностью была стеклянной. Вид на город открывался прямо из зала. А во время фильма окна закрывались плотными шторами.

Обычно Сиджин из-за клаустрофобии не любил ходить в кино. Но, возможно, из-за того что пришёл сюда впервые за долгое время, он был явно воодушевлён, не переставая восхищённо повторять, какой это потрясающий и красивый зал. Мягкие двухместные кресла позволяли лечь вместе, и Сиджин, словно щенок, пересаживался с места на место, пробовал разные угощения и заказал тарталетки и попкорн.

— Я так давно не был в кино…

— Надо было раньше тебя привести.

Чон Тэюль сжал его ладонь. На самом деле он не ожидал, что тот обрадуется так сильно. Так как Сиджин часто смотрел фильмы про супергероев, он просто подумал однажды сводить его в кино, но теперь решил, что стоит приходить чаще.

Они устроились на лучших местах в центре зала. Лёжа полубоком на мягких сиденьях, делили попкорн. Возможно, потому что сбоку был вид на ночной город, Сиджин не испугался даже тогда, когда зал погрузился в темноту и зазвучал громкий звук.

В назначенное время начался показ. Фильм был выбран Чон Тэюлем с особой тщательностью. В нём были их общие воспоминания.

Возможно, поэтому Сиджин с начала показа распахнул глаза и выпрямился на месте.

— Ты… помнишь этот фильм?

— Как я мог забыть?

Чон Тэюль ответил так, словно это было само собой разумеющимся. Сиджин с глазами, полными воспоминаний, растерянно уставился на экран.

Чон Тэюль выбрал фильм про тёмного героя, который шёл в прокате десять лет назад. Выбор был неожиданным, но у него была своя причина.

— Помнишь, я тогда целый день пересказывал тебе этот фильм?

Этот фильм про героя был тем самым, сюжет которого Сиджин десять лет назад полностью пересказал Юсону, когда тот не мог видеть.

Теперь же Чон Тэюль так вырос, что мог прижать Сиджина к груди. Лёжа обнявшись, они смотрели кино и делились воспоминаниями шёпотом у самого уха.

— Тогда я сказал, что хочу посмотреть этот фильм, и хён весь день пересказывал мне сюжет.

— Верно.

— Но, если честно, он мне не так уж был интересен.

— А…?

— Теперь понимаю, что ещё и потому, что главный актёр был похож на Хам Гону, и он мне не понравился.

Чон Тэюль нахмурил брови, явно недовольный. Главный герой, актёр в том фильме, был типажом брутального красавца с грубоватым шармом. Совсем другой образ, чем у Чон Тэюля, от которого исходила резкая и колючая атмосфера.

В этот момент Сиджин удивлённо поднял голову. Когда их взгляды встретились, Чон Тэюль положил ему в рот кусочек попкорна и, вспоминая прошлое, сказал:

— Тогда я просто… хотел и дальше слышать твой голос, поэтому попросил пересказать сюжет.

На эти слова лицо Сиджина постепенно озарилось мягкой улыбкой. Затем он с нежностью провёл рукой по уголку глаза Чон Тэюля. Теперь, сидя рядом и смотря фильм, они оба понимали, насколько дорог им этот момент.

— Просто я тогда плохо рассказывал. Если снова посмотрим вместе, будет интересно.

Сиджин сказал это с тёплой улыбкой. Глядя на его глаза, полные воспоминаний, Чон Тэюль пожалел, что тогда не мог видеть это выражение лица.

И всё же он отлично запомнил одну фразу из фильма. Именно та реплика впервые прозвучала как признание в любви, пусть и косвенное.

В финале фильма, когда герой раскрывал свою личность, его возлюбленная надевала ему кольцо и признавалась в любви.

[Кем бы ты ни был, я до конца буду верить в тебя. Я люблю тебя.]

В этот момент Чон Тэюль достал кольцо и надел его на палец Сиджина.

Слушая ту самую реплику, Сиджин медленно опустил взгляд на свою руку. На безымянном пальце левой руки сверкало платиновое кольцо с маленьким бриллиантом.

— Ты…

Сиджин не смог продолжить фразу, только смотрел на кольцо.

Чон Тэюль сделал вид, что всё в порядке, но кончики его ушей пылали. Это было его первое и единственное признание в любви человеку, который станет для него единственным в жизни.

Тем временем пошли финальные титры. Счастливый конец на экране казался их собственной историей. Сиджин, бережно перебирая блестящее кольцо, сказал:

— Когда ты его выбрал? Кольцо очень красивое….

— Тогда обещай, что будешь носить его всю жизнь.

— Люди подумают, что я женат….

С чистой улыбкой ответил Сиджин. Но уголки его глаз слегка покраснели. Кажется, он и правда был тронут.

Чон Тэюль только тогда почувствовал облегчение. Он тайком измерил палец Сиджина, пока тот спал, и кольцо подошло идеально. Тёплое прикосновение, когда он склонил голову на его плечо, и переплетённые пальцы — всё это казалось мгновением, которое останется на всю жизнь.

Сняв очки, Сиджин вытер глаза и сказал:

— Я тоже хочу надеть тебе кольцо.

— Давай.

Сиджин осторожно надел кольцо и на палец Чон Тэюля — разумеется, тоже на безымянный. Они бережно переплели руки, на которых теперь сверкала пара одинаковых колец.

Чон Тэюль, глядя на кольца с особым чувством, спросил:

— Знаешь, это моё первое парное кольцо.

— Парное кольцо?..

Переспросил Сиджин, с любовью глядевший на кольцо, но тут же поднял голову с лёгким недоумением.

— …Это разве не обручальное?

— А?

Чон Тэюль взглянул на него так, будто пытался понять, откуда тот узнал. Но постепенно в глазах Сиджина появился едва заметная дрожь. Казалось, что тщательно выстроенное событие пошатнулось, словно отражая его дрожащий голос.

— Значит… это не обручальное кольцо?..

— Нет, обручальное. Обручальное, чёрт возьми. Кто сказал, что нет?

Чон Тэюль поспешно поправился. Взгляд Сиджина был таким, что он почувствовал себя последней сволочью, пнувшей щенка. Собрав всё красноречие, он убедил, что это действительно обручальное кольцо. Нельзя было портить настроение любимому в такой день.

А ведь он, по совету Хам Гону, и выбрал парное кольцо, думая, что обручальное может оказаться тяжёлым. Как же Сиджин узнал?

«Неужели тот ублюдок…»

Чон Тэюль подозрительно нахмурился. Ведь о кольце он говорил только с Хам Гону.

Но все подозрения развеялись, как дым, после следующей фразы Сиджина:

— Я тоже подготовил подарок на наши 100 дней.

— Правда?

— Угу.

Чон Тэюль нарочно изобразил удивление. Ещё тогда, когда Сиджин что-то прятал и тараторил, он понял, что тот готовит сюрприз.

Тот смущённо улыбнулся:

— Но я оставил его в отеле.

— Значит, надо срочно ехать.

Чон Тэюль подхватил его на руки. Сиджин испуганно обвился руками за шею, и Чон Тэюль почувствовал, как учащённо стучит его сердце.

Чон Тэюль, весело рассмеявшись, аккуратно опустил Сиджина на пол. Подарок, подготовленный специально для него. Одна мысль об этом наполняла сердце предвкушением.

Он накинул пиджак на руку и, взяв Сиджина за ладонь, направился вместе с ним к выходу из кинотеатра. Наверное, потому что он так тщательно оделся, как в тот первый день встречи в Центре, взгляды прохожих всё равно приковывались к нему, даже если он ничего особенного не делал.

Тем временем Сиджин ещё больше раззадорил ожидание:

— Я тоже… с особым смыслом выбрал подарок.

— И что же это? Ты меня заинтриговал.

Чон Тэюль действительно был в предвкушении. Подарок с особым смыслом… ему хотелось прямо сейчас вскрыть коробку.

Но Сиджин отвёл взгляд и чуть смущённо произнёс:

— Я правда набрался храбрости, когда выбирал его….

Чон Тэюль нахмурился, но расспрашивать дальше не стал. Всё равно совсем скоро он узнает, что это за подарок.

Отель, который забронировал Сиджин, оказался роскошным. Видно было, что он всё продумал, если даже заранее оставил там подарок.

И всю дорогу до отеля он не дал ни малейшей подсказки. Тем не менее Чон Тэюль, сгорая от любопытства, продолжал задавать вопросы:

— Это что-то съедобное?

— Конечно нет.

Сиджин отрицательно покачал головой. Его пальцы всё время поправляли манжет, будто от волнения. Чон Тэюль понимал, что ответ совсем скоро станет очевиден, но любопытство всё равно подталкивало задавать вопросы.

— Значит, это вещь с особым смыслом?

— …Вложенные в него чувства — да.

— Мне уже нравится.

Сказав это в вестибюле отеля, Чон Тэюль замолчал. Он понимал, что Сиджин больше ничего не скажет, и продолжать расспрашивать бессмысленно. Но, заметив его напряжённый вид, не удержался от вопроса:

— Неужели это что-то пошлое?

— Тсс…!

Сиджин вздрогнул и мягко одёрнул его. В вестибюле мимо как раз проходил ребёнок.

Хотя расстояние было больше десяти шагов, Сиджин всё равно насторожился, и это только укрепило уверенность Чон Тэюля.

Это точно что-то пошлое.

Он больше не стал расспрашивать. Только радостно обнял его за плечи и шёл рядом с довольной улыбкой. Даже когда какая-то женщина, видимо однокурсница, поздоровалась с Сиджином, Чон Тэюль не обратил внимания, что для него было нехарактерно. Всё равно через некоторое время этот заботливый и собранный мужчина окажется на кровати в самом откровенном виде.

Когда Сиджин попрощался со знакомой и обернулся, он вздрогнул, увидев его взгляд.

— …Почему ты так улыбаешься?

— А что такого?

Чон Тэюль только мягко посмотрел сверху вниз. Его рука сильнее прижала Сиджина к себе. Тот, ещё ближе оказавшись в его объятиях, смущённо пробормотал:

— Ты сейчас как… глава мафии, довольный тем, что всё идёт по плану.

— …Я?

Чон Тэюль приподнял бровь и взглянул на своё отражение в чёрном мраморе стены. Может, из-за цвета камня его силуэт и правда выглядел так, будто выдавал все тайные мысли.

Он не стал отрицать. Сто дней с первой любовью. Всё, что он делал с Сиджином, было для него новым и волнующим. Мысль о том, какой «непристойный» сюрприз тот приготовил, сводила его с ума от предвкушения.

***

Стоило им войти в номер, как Чон Тэюль заметил на столе два коробки.

— Ты купил сразу два подарка?

— Просто… долго думал и решил взять оба. Открывай.

Сиджин сказал это с лёгким смущением. Чон Тэюль, сияя как ребёнок, впервые получивший рождественский подарок, стал разворачивать упаковку.

Под бумагой оказался футляр известного бренда часов. Лицо Чон Тэюля озарилось ожиданием. Он открыл коробку и увидел изящные серебристые металлические часы.

— Хён даже спустя десять лет выбирает всё так, что мне нравится.

— Правда? Нравится?

— Да. Надень мне.

Серебристый циферблат с голубым оттенком выглядел дорого. А то, что это подарок от Сиджина, делало его ещё ценнее. Больше всего Чон Тэюлю нравилось, что дизайн колец и часов, выбранных независимо друг от друга, удивительно хорошо сочетался.

Тогда Чон Тэюль перевёл взгляд на вторую коробку.

— А это что такое большое?

Коробка была размером с упаковку для костюма. Если внутри оказался бы смокинг — это было бы невероятно романтично. Идеальный вариант для «особенного» вечера.

Сиджин замялся, затем серьёзно сказал:

— Это… я очень долго думал, но решил купить для нашего будущего.

— Будущего?..

— Угу.

Он глубоко вдохнул. Чон Тэюль ощущал в груди его напряжение, и сам невольно заразился этим волнительным чувством. Но для Сиджина, похоже, это было не просто приятное волнение.

— По… подожди немного.

Будто не выдержав напряжения, он достал из мини-бара крепкий алкоголь и сделал глоток. «Что же это за подарок, что он так переживает?..» Вместо сомнений в голове Чон Тэюля становилось всё больше предвкушения. А если Сиджин так смущён — значит, точно что-то пошлое.

Теперь Сиджин, крепко сжимая бутылку в руке, подошёл ближе. Из-за слабого к алкоголю организма его лицо постепенно налилось красным.

— Это подарок с мыслью, что для меня всё, что касается тебя, имеет значение, и я хочу понять твои предпочтения в будущем.

— Мои предпочтения?

С лёгкой улыбкой Чон Тэюль удивлённо спросил.

Его предпочтение — это Пэк Сиджин, что ещё тот хочет ему подарить? То, что Сиджин так серьёзно себя ведёт, само по себе волновало Чон Тэюля. Он и правда был безнадёжен.

Сиджин немного поколебался, но затем, словно приняв большое решение, слегка придвинул подарочную коробку к Чон Тэюлю.

— Открой сам.

— Теперь мне вдвойне любопытно.

Чон Тэюль усмехнулся и медленно развязал ленту на упаковке.

Он медленно развязал чёрную, дорогую на ощупь ленту. Когда ладони легли на крышку, он поднял глаза и встретился со взглядом напряжённого Сиджина, после чего приподнял уголки губ и открыл коробку.

Внутри находился по-настоящему особенный подарок, о котором он и подумать не мог.

— …О….

Чон Тэюль тихо выдохнул восхищение. Но это не была бурная реакция, как раньше. Любой, увидев содержимое, не смог бы иначе.

— Как тебе…?

Сиджин спросил с волнением. Потом, не выдержав тишины, дрожащей рукой снова выпил.

Рядом Чон Тэюль, глядя только на подарок, медленно и словно в задумчивости вытащил содержимое.

— Хён. Это….

— Я в-всё сам выбирал.

Собравшись с духом, сказал Сиджин. Рассматривая вещь вблизи, Чон Тэюль потерял дар речи.

В коробке лежали предметы для SM-игр.

Гладкая, блестящая кожа наручников и ремней приятно скрипела при движении. На ощупь материал был дорогим, а отделка — безупречной. Каждый раз, когда он перебирал предметы, серебряные кольца мерцали в свете лампы.

Тихо усмехнувшись, он отложил наручники в сторону и проверил остальное.

— …Ты, значит, взял всё, что было.

Тихо пробормотав, Чон Тэюль теперь достал то, что казалось ошейником. Рядом лежали повязка на глаза, подозрительная кожаная плётка, наручники, кожаный кляп и даже анальная пробка с хвостом.

— Как тебе? Нравится…?

С голосом, готовым сорваться в слёзы, спросил Сиджин.

Только тогда Чон Тэюль мельком обернулся на него. Сквозь очки было видно, как его чистые глаза дрожат. Он с испугом смотрел на садистские инструменты в руках Чон Тэюля.

Ну да. Насколько он знал, Сиджин вырос сдержанным и правильным человеком, и мысль о том, что при близости могут использоваться такие вещи, должна быть для него настоящим потрясением.

«Это подарок с мыслью, что для меня всё, что касается тебя, имеет значение, и я хочу понять твои предпочтения в будущем».

И вот такой человек внезапно сам покупает SM-игрушки, чтобы понять предпочтения своего возлюбленного.

— Щенок решил понять мои предпочтения и даже купил такое….

Почти с чувством сказал Чон Тэюль. От того, что в руках у него оказался кожаный ошейник, лицо Сиджина резко побледнело. Похоже, он наконец понял, почему у него такое прозвище.

— …Тэюль-а…

Он крепко вцепился в его руку. Чон Тэюль опустил взгляд на белые пальцы, сжимающие его запястье. И услышал тихий, дрожащий голос:

— Я… впервые с таким сталкиваюсь… Может, начнём с чего-то менее… плохого?

От этого хотелось только сильнее его подразнить. Чон Тэюль внимательно посмотрел ему в глаза, а потом усмехнулся и спросил:

— Для тебя это выглядит только плохим?

Он протянул ему ошейник, и Сиджин, будто от разряда тока, дёрнулся. Похоже, он и представить не мог, что у них настолько разное восприятие.

Хотя сказал он это скорее в шутку, Чон Тэюль и правда не считал подобные игры исключительно плохими. Он думал о них как о вкусе, который можно разделить по взаимному согласию. Но если согласия нет, то это действительно насилие.

Сиджин, опомнившись, снова сделал глоток, словно иначе сказать было невозможно:

— Я… правда долго думал об этом. Мне и так хорошо… так, как у нас сейчас…

— Вот как?

— Угу. Но если ты хочешь попробовать… я… постараюсь выдержать.

— …Ха-а…

Чон Тэюль вздохнул и отложил вещь. Уголки губ дёрнулись, и вдруг с него сорвался тихий смешок, который быстро перерос в безудержный смех.

— Тэюль-а?..

Сиджин, испуганно распахнув глаза, смотрел на него так, будто хотел убедиться, что перед ним действительно его парень. Выражение у него было такое, словно он оказался жертвой любовного обмана.

Но Чон Тэюль не мог перестать смеяться. Долго смеявшись, он наконец провёл ладонью по подбородку, словно отмахиваясь, и на миг погрузился в мысли.

Как он вообще дошёл до такого вывода?..

Для начала нужно было понять, откуда у Сиджина взялась такая уверенность. Логично, что он мог услышать это от кого-то, кому полностью доверял, и кто отлично знал самого Чон Тэюля.

Он прочистил горло, посмотрел на Сиджина и спокойно произнёс:

— Хён.

— А?..

— Я не злюсь. Просто скажи честно.

От серьёзного тона Сиджин вздрогнул, потом кивнул.

И всё же он медленно, шаг за шагом, отступал назад. Перед ним Чон Тэюль, сунув руки в карманы, спокойно приближался. Со стороны казалось, будто Сиджин подвергся угрозам.

Скоро спина Сиджина оказалась прижата к прозрачной стеклянной стене, за которой открывался вид на ночной город. Чон Тэюль, стоявший прямо перед ним, неторопливо забрал из его рук бутылку и сделал глоток, после чего мягким, почти ласковым голосом спросил:

— Хён.

— Э-э… да.

— Ты, случайно, не у Хам Гону спрашивал, что мне нравится?

— Что?.. Я…

Сиджин замялся и отвёл взгляд. Этого было достаточно, чтобы понять, что он попал в точку.

— Значит, угадал.

Картина сразу сложилась. Видимо, Хам Гону не ожидал, что Сиджин воспримет всё настолько всерьёз, и просто наговорил ерунды. Но отличить чушь от правды мог только Чон Тэюль, проведший с ним бок о бок десять лет.

В пальцах Чон Тэюля крепче сжался кожаный ошейник. Он издал характерный сухой скрип, от которого взгляд Сиджина дрогнул. Сам он, не замечая этого, пробормотал:

— Надо было просто прикончить Хам Гону.

— Зачем так…? Я, я что-то не так сделал?

Сиджин в панике заговорил, а потом, уже мягче, словно уговаривая, добавил:

— Хён сможет понять все твои предпочтения. Мы же теперь… пара.

— Правда?

— Э-э, да. Если ты хочешь… я тоже со временем попробую и буду наслаждаться.

— Как же трогательно…

Выдохнул Чон Тэюль. Ему самому было странно, что при этих словах он улыбается, но одновременно он испытывал такое сильное тепло к Сиджину, что готов был сойти с ума. Та готовность понять и принять всё, что в нём есть, казалась безумно милой.

Если бы не одно «но» по имени Хам Гону.

— Ху-у…

Чон Тэюль устало опустив голову, провёл пальцами по переносице и сделал шаг ближе. Теперь они стояли так близко, что могли слышать дыхание друг друга.

Он смотрел сверху вниз на Сиджина. Лицо от выпивки раскраснелось, губы блестели и были ярко-красными. Из-за тонкой оправы очков большие глаза смотрели прямо на него, в них светились чувства. Хотелось прямо сейчас его съесть.

Но сначала — правда. Чон Тэюль медленно наклонил голову и серьёзно начал:

— Если бы мои предпочтения и правда были садистские, смог бы ты наслаждаться?

— …Да. Я готов.

Сиджин твёрдо ответил и крепко зажмурил глаза. Даже откинул голову назад, словно предлагая надеть ошейник, и обнажил тонкую шею. Обычно Чон Тэюль бы укусил её, но сейчас первым делом вырвался тихий смешок.

Сиджин снова удивлённо открыл глаза. Чон Тэюль, глядя на него с близкого расстояния, тихо спросил:

— А если нет?

— …А?

— А если нет, то что тогда?

Скрывая улыбку, он ласково спросил:

— Всё равно будешь наслаждаться?

От этого притягательного взгляда Сиджин на миг застыл, но затем, опомнившись, схватил Чон Тэюля за руку. В его глазах, переполненных напряжением, начала проступать растерянность.

— Т-Тэюль-а… Почему ты так пугающе говоришь?

С дрожащим голосом спросил Сиджин. Его сердце бешено колотилось, и это отчётливо чувствовалось через метку.

В конце концов Чон Тэюль вздохнул со смешком и опустил руку с ошейником.

— Хён.

Он, уперев ладонь одной руки в стену рядом с головой Сиджина, мягко, успокаивающе произнёс:

— Не пугайся. Просто выслушай меня.

— …Что?

— Я никогда не думал о том, чтобы делать это с тобой.

— …??

Глаза Сиджина расширились от недоумения. Чон Тэюль посмотрел на него и, словно объясняя ребёнку, спокойно сказал:

— Это не мои предпочтения. Хам Гону тебя обманул.

— Гону… меня. Меня…

Сиджин растерянно пробормотал. Взгляд был рассеянным, мысли медленно пробирались к пониманию.

Чон Тэюль молча, отпивая остатки алкоголя, ждал, пока тот примет правду. Он мельком глянул на изящные часы на запястье. Вероятно, из-за неожиданности ситуации даже обычно сообразительный Сиджин на этот раз с трудом осознавал реальность.

Примерно через десять секунд…

— Э-этот придурок…!!

Сиджин с возмущением воскликнул. Он так разозлился, что схватил подушку с соседнего кресла и с силой швырнул её на пол. Но подушка, словно издеваясь, мягко упала.

— Как он смеет обманывать учителя…!!

— Успокойся, всякое бывает, можно и поверить.

— Я… я ведь очень серьёзно его спрашивал!

Сиджин долго не мог успокоиться, тяжело дыша от злости. Правда, его «гнев» сводился лишь к бледным ругательствам и обещанию какое-то время с Хам Гону не разговаривать. И всё же Чон Тэюль впервые видел его в таком состоянии. Похоже, Сиджин действительно долго мучился из-за этой мысли.

Теперь, желая выплеснуть обиду, он сбивчиво, без всякой последовательности начал рассказывать, как возникло недоразумение:

— Я правда не поверил, когда он сказал, что у тебя фетиш на пальцы ног! Поэтому сказал, пусть не шутит, а честно расскажет!!

— Вот значит как. Этот ублюдок и такое выдал…

Голос Чон Тэюля звучал мягко, но зубы он сжал. Тот заботливый тон, перенятый у Сиджина десять лет назад, теперь лучше всего служил для насмешки. И вот Хам Гону ляпнул такую чушь. Тому обеспечено либо бессознательное состояние, либо смерть.

— А он меня ещё и второй раз обманул!?

— Я обязательно убью Хам Гону. Ладно?

Чон Тэюль сказал успокаивающе. На его губах даже мелькнула понимающая улыбка. Но только что сказанное было искренним.

Теперь, чтобы успокоить Пэк Сиджина, Чон Тэюль обнял его и погладил по спине. Если бы дать ему разозлиться сильнее, казалось, он схватился бы за голову и упал.

Когда Чон Тэюль заключил его в объятия, Сиджин, уткнувшись лбом в его плечо, тяжело дышал, покраснев до кончиков ушей. Чон Тэюлю показалось это милым, но он сдержал улыбку и спросил:

— Теперь немного успокоился?

— Не знаю. Просто слишком злюсь.

Всё же, похоже, немного успокоившись, Сиджин заговорил более мягким голосом. Щека, прижатая к нему, всё ещё была горячей от ярости.

Отстранившись, Сиджин поправил съехавшие очки. Всё ещё чувствуя неловкость, он не смог встретиться взглядом с Чон Тэюлем.

Чон Тэюль сдержал улыбку ради него. Перед глазами всё ещё стоял образ Сиджина, который всерьёз говорил, что постарается понять его вкусы. Едва удержавшись от улыбки, Чон Тэюль продолжил мягко гладить его по спине и спросил:

— Но даже если тот ублюдок соврал, как ты мог поверить, что у меня такие вкусы?

— Ну… ты обычно и в постели бываешь грубым.

— …Я грубый?

Чон Тэюль удивлённо склонил голову. Он не мог судить об этом сам. У него не было даже с чем сравнить.

Но Сиджин посмотрел на него с видом, будто не понимает, как можно этого не знать, и ответил:

— …Очень.

— Правда?

— В прошлый раз ты же сломал каркас кровати.

— Так это кровать была хлипкой.

— …

Сиджин опустил взгляд, словно вспоминая ту сломанную кровать. Именно поэтому на этот раз он купил очень прочную и дорогую.

Но он был уверен, что дело вовсе не в кровати. Он лучше всех знал физические данные Чон Тэюля. Тот был бойцом особого отряда сверхспособных, закалённым в схватках с монстрами, и, как сверхспособный с медленным физическим развитием. Так что в самом расцвете сил его энергия была неудержима.

И если вспомнить, как иногда он становился особенно грубым в сексе, то ошибиться и подумать о «таких предпочтениях» было совсем несложно.

Хотя Чон Тэюль и старался быть мягче. Наверное, Сиджин чувствовал нагрузку просто из-за разницы в телосложении и выносливости. Видимо, впредь надо быть ещё осторожнее.

«Или же…»

Чон Тэюль бросил взгляд в сторону. На столе по-прежнему лежали в фиолетовой бархатной коробке SM-игрушки.

Взгляд всё время возвращался к ним, потому что Сиджин сказал, что выбирал их сам. О чём он думал, подбирая каждую из этих вещей? Чон Тэюль с удовольствием предался этому воображению.

Может, это и было особенное чувство от годовщины. Чон Тэюлю показалось, что попробовать что-то новое в такой день не так уж плохо.

Разглядывая игрушки, Чон Тэюль медленно подошёл ближе. Сиджин посмотрел на него с недоумением. Остановившись перед ними, Чон Тэюль слегка потянул его за плечо и сказал:

— Подойди.

— Зачем? Убери это всё. Один вид уже неприятен…

Сиджин передёрнулся, говоря это. Чон Тэюль понимал, что он чувствует, но всё же не хотел просто так выбрасывать подарки, которые Сиджин выбрал сам.

— Почему? Ты же сам говорил, что выбирал.

— Угу.

— Тогда надо хотя бы что-то попробовать.

— …

От этих слов Сиджин вздрогнул.

Он снова подозрительно уставился на Чон Тэюля своими круглыми глазами, полными сомнения. Чон Тэюль усмехнулся, будто не веря, и вновь заявил о своей невиновности.

— Говорю же, у меня правда нет таких вкусов.

— Точно…?

— Да. Раз уж купил… давай одну мне, одну тебе попробуем.

— Но…

Сиджин, хоть и колебался, всё же подошёл ближе. Получив уверения в безопасности, он, похоже, начал испытывать лёгкое любопытство.

— Тэюль-а, ты… это…

Да ещё и бормотание, прозвучавшее, когда он смотрел на игрушки, выдавало его мысли насквозь. Похоже, он мысленно примерял что-то откровенное на своего крепкого и красивого младшего возлюбленного. Всё это ясно читалось в круглых глазах за линзами очков, и от этого становилось только сложнее.

Считая его милым, Чон Тэюль обнял Сиджина за плечи и вместе с ним стал разглядывать игрушки.

— Ну, какое хочешь на мне попробовать?

— Всё выглядит болезненно…

— Ничего, выбирай.

— Тогда…

Сиджин задумался очень серьёзно. Для Чон Тэюля это было всего лишь лёгким предложением, но он воспринимал его по-настоящему.

Вскоре Сиджин, перебирая садистские игрушки, взял в руку чёрный кожаный ошейник. Чон Тэюль притворился удивлённым и спросил:

— Ты хочешь сделать из меня собаку?

— А, нет. Как можно любимого человека собакой…

— Но это же всего лишь игра.

— Всё равно нельзя. Сейчас даже щенкам не ошейники надевают, а шлейки…

Сиджин поспешно отложил ошейник, явно считая, что это уж слишком. Чон Тэюль едва удержался, чтобы не рассмеяться, прикусив губу. Было странно, что он так серьёзно выбирает и при этом когда-то вообще решился купить весь этот набор.

Помедлив, Сиджин снова выбрал. На этот раз в его руках оказалась чёрная повязка на глаза.

— …Почему именно это?

— Просто показалось, что это меньше всего больно… А.

Видимо, только сейчас вспомнив кое-что, Сиджин поспешно отложил повязку.

— А, нет. Тебе, наверное, неприятно? Извини.

— Нет, давай.

— Если не хочешь, можем не делать.

— Мне самому интересно попробовать.

Чон Тэюль спокойно взял повязку. Всё-таки они встретились в то время, когда он не видел, и эта вещь могла вернуть то ощущение из прошлого, что казалось ему тёплым и приятным.

Тогда Сиджин виновато улыбнулся. Но Чон Тэюль и вправду был совершенно спокоен, поэтому выбрал заранее приглянувшийся предмет.

— Тогда я это.

— …Правда?

— Да.

Чон Тэюль выбрал довольно безобидную вещь — кожаные наручники. С этим, казалось, Сиджин тоже смог бы получить удовольствие.

Сиджин, глядя на наручники дрожащим взглядом, с любопытством спросил:

— Почему именно это…?

— Ну, хёна ведь как-то Хам Гону за запястья связывал…

Чон Тэюль мягко повёл Сиджина к кровати. Тот, всё внимание сосредоточив на наручниках, без сопротивления последовал за ним.

— Когда это было… ты до сих пор…

Пока он недовольно ворчал, Чон Тэюль уже незаметно снял с него пальто и аккуратно расстегнул белую рубашку.

Чон Тэюль тихо посмотрел на его белую шею. От выпитого на коже всё ещё оставался красноватый оттенок, словно она хранила в себе сладкую спелую мякоть.

Затем Чон Тэюль одной рукой собрал его запястья и расстегнул пуговицы на манжетах. На их место он аккуратно закрепил кожаные наручники.

— Хён никогда не хотел привязать меня к себе?

Вопрос прозвучал легко, но в глазах Чон Тэюля блеснул странный жар.

— У меня не было такого…

— Правда?

Он спросил низким голосом, глядя сверху вниз. В это время наручники уже плотно обхватили запястья.

Чон Тэюль мягко надавил на его плечи. Не отрывая взгляда друг от друга, он наклонился над ним. Из-за разницы в телосложении тень от его корпуса угрожающе накрыла Сиджина.

Сиджин, полулёжа на кровати, с лицом, покрасневшим от алкоголя, сонно ответил:

— Я много раз хотел… просто быть рядом с тобой.

— Тогда это то же самое, что привязать.

— Нет. Я хочу быть вместе, а ты… что?

Щёлк.

Сиджин удивлённо посмотрел вверх.

Наручники оказались закреплены на изголовье кровати. В непринуждённой беседе он и не заметил, как оказался связан. В смятении он забился, дёргая руками. Цепочка, соединяющая запястья, была довольно длинной, но выбраться сам он не мог.

Чон Тэюль, глядя на Сиджина с руками, прикреплёнными к изголовью, спросил:

— Ну как, неприятно?

— Не то чтобы… Просто не думал, что сразу так.

Сиджин говорил заметно растерянным голосом.

Чон Тэюль, не обращая внимания, расстегнул пуговицы его рубашки. По мере того как открывалась белая кожа, к низу живота приливала кровь, отчего там становилось мучительно тесно. Скрывая это, он нагло сказал:

— Всё-таки особенный день.

— Тогда… ты тоже надень повязку.

— Хорошо.

Чон Тэюль лишь коротко ответил, а сам уже слегка, но достаточно откровенно расстегнул ремень Сиджина. Рубашка была расстёгнута и раскрыта посередине, так что его белая грудь оказалась беззащитно обнажённой. Рядом с его талией Чон Тэюль предусмотрительно положил гель.

Он пристально смотрел на Сиджина, чьи руки были связаны над головой, а одежда сползла с плеч.

— Тэюль-а…?

— …

Если бы мог, он оставлял бы его в таком виде каждый день.

Охваченный непристойным желанием, Чон Тэюль жадно рассматривал каждую деталь. Лицо, вспыхнувшее от выпивки, тело, прикрытое хуже, чем без одежды, и даже беспомощно дёргающиеся ноги казались дразняще возбуждающими. Он всегда мечтал держать его прикованным рядом, и когда это стало реальностью, нахлынуло сладкое, почти дурное чувство удовлетворения.

Чон Тэюль взял в руки чёрную повязку. И в тот миг к нему скользнули воспоминания. Он вспомнил тот момент, когда впервые увидел Сиджина своими глазами.

Десять лет назад, рядом на кровати, хён дремал. Ранний вечер. Чем дольше слышалось его ровное дыхание, тем сильнее Юсон хотел хотя бы раз его увидеть.

Если он так и не увидит этого человека и окончательно потеряет зрение, то будет жалеть всю жизнь.

После долгих раздумий Юсон приподнялся и впервые самостоятельно снял повязку с глаз. Он прекрасно знал, что если впустить свет, боль будет такой, будто глаза опустили в лимонный сок, но всё же осмелился на это.

И не пожалел. Лицо Сиджина, спящего в мягком вечернем свете, заставило забыть о боли. Спокойный разрез глаз, ещё юное и чистое лицо, гладкая кожа и тонкие черты мгновенно пленили его сердце.

Скоро боль обожгла глаза так, будто они горели, и по щекам полились слёзы. От влаги на лице Сиджин дрогнул ресницами и проснулся.

Он испуганно поднялся, заключил Юсона в объятия и поспешно закрыл ему глаза. Юсон помнил, что после экстренной помощи ещё несколько дней не мог нормально спать из-за боли.

С того дня Чхве Юсон навсегда запечатлел Сиджина в своей памяти. И именно тогда его чувства к нему обрели конкретную форму.

В тот момент Сиджин удивлённо спросил:

— О чём думаешь…?

— …Просто.

Чон Тэюль с лёгкой улыбкой ответил:

— О том, как впервые тебя увидел.

Да, даже тогда он хотел привязать его к себе.

Сейчас тот самый человек, укравший его сердце десять лет назад, был рядом. Ощущая глубокое удовлетворение, Чон Тэюль сам надел повязку.

Теперь он ничего не видел. Оставалось только чувствовать. И способность гида S-класса ощущать волны становилась ещё острее.

Это было совсем неплохо. Скорее, даже волнительно.

Наверное, из-за изменившейся атмосферы Чон Тэюля Сиджин занервничал и неуверенно сказал:

— Если не хочешь повязку, можем не делать. Давай просто это снимем и… ммф.

Его слова так и не были закончены из-за внезапного поцелуя.

Лишённый зрения, Чон Тэюль начал ощущать Сиджина другими чувствами.

Чон Тэюль, переплетая языки с Сиджином в медленном поцелуе, словно перекатывая во рту леденец, скользнул рукой под расстёгнутую рубашку. Кончиками пальцев он мягко поиграл с нежным соском. Ему вспомнилось, как сквозь свободные футболки Сиджина угадывались очертания, возбуждая его воображение.

Живя рядом с этим мужчиной, Чон Тэюль постоянно балансировал между возбужденным восемнадцатилетним мальчишкой и зверем двадцати восьми лет. Он крепко сжал небольшую грудь, надавливая пальцами на плотный сосок.

— Хаа… Тэюль-а…

Сиджин выдохнул со стоном. Этот стон у самого уха пробил Чон Тэюля, его член болезненно дёрнулся. Но, в отличие от первого раза, он не стал слепо набрасываться.

За сто дней он понял, что Пэк Сиджин был прямым, но слишком слабым к наслаждению мужчиной. А Чон Тэюль, быстро учась телом, уже хорошо знал его чувствительные точки.

И самое надёжное, что он усвоил, — чем дольше дразнишь Сиджина до проникновения, тем более откровенными становятся его стоны. А это значило, что и удовольствие он получает сильнее.

Он мягко повёл ладонью вниз, медленно сжимая пах. Сквозь тонкую ткань он чувствовал мягкие яйца и наполовину вставший член. Сиджин срывал дыхание и, будучи связанным, извивался всем телом.

— Ммм… ха, Тэюль-а. Медленно…

— Нельзя.

Чон Тэюль ответил ласково, но твёрдо. Звук клацающих наручников, подтверждавший, что он связан, только успокаивал его. Он невольно приподнял уголки губ.

Он должен был давно взять хёна вот так.

Как он выдержал все эти годы?

Чон Тэюль, плотно прижавшись бёдрами, снова поцеловал его. Их тела соприкоснулись, и сквозь ткань он почувствовал, как у Сиджина твёрдо встал член. Во время поцелуя он не давал передышки, ритмично потираясь о него сквозь ткань.

— Ммф, ха…

От сладостного ощущения Сиджин мелко дрожал. Постепенно силы уходили, сопротивление слабело. Когда твоим партнёром был сверхспособный S-класса с которым у тебя метка, другого и быть не могло.

Отстранившись от его губ, Чон Тэюль скинул чёрный пиджак и потянулся к пуговицам своей рубашки. Из-за повязки он пару раз промахнулся, но быстро оголил скрытые мышцы. Его пальцы нетерпеливо потянулись к ремню.

Скоро боксеры соскользнули, и мощный член раскрылся наружу. Он был напряжён до предела, вставший так высоко, что касался упругого живота.

Проводя рукой по телу Сиджина, он переместился выше, заняв место у его груди. Под ним ощущалось, как тот тяжело дышит.

— Т-… Тэюль-а…?

— Хён.

Не говоря больше ни слова, он обхватил рукой основание члена и направил его вперёд. Кончик упёрся в подбородок Сиджина. Жест говорил сам за себя.

Соси.

Чон Тэюль был готов отступить, если бы тому было неприятно. Но Сиджин лишь слегка шевелился, и упругая головка скользила по его щеке. Каждый раз от этого Чон Тэюль едва заметно дёргал бровями.

В темноте, с завязанными глазами, он сходил с ума. Ему хотелось видеть, с каким выражением Сиджин колеблется, почему молчит.

И больше всего он хотел увидеть, как он облизывает его член.

— Мм… ммф…

— Хаа… Хён…

Чон Тэюль выдохнул тяжело, запрокидывая голову.

Сиджин, маленьким языком облизывая тупой кончик головки, делал это так, словно ел мороженое, и Чон Тэюль ощущал каждое движение особенно остро. Вскоре влажный кончик языка нежно коснулся отверстия уретры. От ощущения, словно ток пронзил всё тело, у Чон Тэюля дёрнулся крепкий кадык. С завязанными глазами всё воспринималось ещё сильнее.

— Хмм…

В этот момент Сиджин полностью взял головку в рот.

Тёплый и мягкий язык обвил тяжёлый ствол, лаская его так, будто хотел растопить твёрдый член. Каждое прикосновение приходилось на эрогенную зону. Оставшись беззащитным перед этим напором удовольствия, Чон Тэюль почувствовал близкую разрядку. Настолько дерзким и пронзительным было это наслаждение.

— Хаа…

Он глубоко выдохнул, его упругая грудь с мощными мышцами поднималась и опускалась.

Чон Тэюль медленно опустил руку, обхватив голову Сиджина. Крупная ладонь угрожающе легла на маленький череп, и, прибавив движения бёдрами, он ввёл член наполовину в его рот. Даже этого хватило, чтобы упереться в тесное горло.

— Ах, как же узко…

— Кх… кхм, хмпф…!

Словно не справляясь с размером, Сиджин закашлялся. Горло судорожно сжалось, плотно обхватив член. От этого вспышка наслаждения была такой, что мышцы на руках Чон Тэюля, державших его голову, напряглись. Но это упоительное ощущение продлилось недолго.

— Кх, кх! Ха… слишком большой…

Сиджин, кашляя, выпустил член изо рта. Из-за его небольшого рта больше и не получалось. Чон Тэюль, переводя сбившееся дыхание, едва заметно качнул напряжённым членом.

Поспешно спустившись с него, он поцеловал Сиджина в лоб. Лишённый зрения, он целовал все места, к которым могли дотянуться губы. Рукой же он стянул с него брюки.

Раздвинув бёдра, Чон Тэюль устроился сверху. Его член уже тёрся о мягкие бедра Сиджина. Желание вонзиться было почти невыносимым.

Когда головка коснулась кожи, Сиджин испуганно, но умоляюще прошептал:

— Только аккуратно, пожалуйста…

Нельзя было понять, хочет ли он остановить или наоборот подталкивает. Но Чон Тэюля это только ещё сильнее заводило.

Он выдавил в ладонь много геля. Смазки оказалось даже больше, чем надо, но ему было всё равно. Он спустил руку, нащупал его ягодицы и пальцами нашёл вход. Пришлось полагаться только на осязание, но ощущение тёплой кожи было приятно.

Не выдержав, он ввёл два пальца. Его пальцы были толще обычных, суставы выпуклые, и уже от этого узкое отверстие плотно сжималось.

— Ха-а. А-а…

Голос Сиджина прозвучал прерывисто и возбуждённо. Чон Тэюль непроизвольно нахмурился, будто и сам уловил эту волну возбуждения. Когда он пальцами задел нужное место, Сиджин выгнул спину и застонал.

— Хмф! Там… хорошо…

Чёрт. Зачем он вообще согласился на повязку.

Он проклинал свою слабость к голосу. Дрожащий голос хёна, его тепло, запах кожи, перемешанный с мылом, и прикосновения к его бедрам сводили с ума.

Больше терпеть было невозможно. Чон Тэюль резко перевернул Сиджина. Тот оказался на животе.

— Тэюль-а…?

— Поставь колени нормально.

Сиджин с удивлением позвал его, но Чон Тэюль, сам не осознавая, каким низким стал его голос, уже нацелил член. От этого Сиджин дёрнулся и стал невольно сводить бёдра.

— Сзади…

В голосе слышалась нерешительность.

Да, Сиджин всегда говорил, что сзади он чувствует особенно глубоко. У Чон Тэюля же были свои причины любить эту позу: можно было сжать его бёдра, прижать к себе всего целиком.

Но самое лучшее в этом положении было то, что Сиджин становился особенно чувствительным и начинал бессознательно издавать стоны.

— Хён.

Он позвал низким голосом, проводя рукой по спине. Опустив руку ниже, он сжал округлые ягодицы. Кончиками пальцев он нащупал вход, щедро смазанный гелем, и прислонил к нему головку члена.

— В этот раз я хочу сказать тебе прямо.

— Хмф… Что именно?

— Какие у меня настоящие предпочтения.

— А…? Подожди, так быстро… Ах, а, а-а…!

Чон Тэюль толкнулся бёдрами.

Толстый член начал входить в узкое и чувствительное отверстие. Видимо, от слишком большого объёма Сиджин пытался отодвигать бёдра вперёд, словно убегая.

Чон Тэюль крепко держал его за талию, не давая уйти, и медленно продвигался глубже. С каждым сантиметром стоны Сиджина становились всё более частыми.

— Хаа, а, хгх, слишком… глубоко…

— Ха-а…

Когда член вошёл целиком, Чон Тэюль шумно выдохнул.

Он прижал их соединение так, что ягодицы Сиджина плоско расплющились. Тёплое и узкое отверстие сжимало член до судорог. Наслаждение было не менее сильным, чем когда его сжимало горло.

Переводя прерывистое дыхание, он жадно сжал его ягодицы, словно хотел раздавить. Тёплая плоть заполняла ладони. И даже там, внутри, всё ещё чувствовалась маленькая, как полевой цветок, энергия.

Да, это точно был хён. И сейчас он занимается сексом с хёном.

Чон Тэюль обнял его за спину так, что полностью накрыл собой. Белое тело Сиджина скрывалось под ним. При глубоком проникновении Сиджин тяжело хватал ртом воздух, и от этого сжатие внутри становилось сильнее. Чон Тэюль едва заметно шевельнул в нём членом.

— Хён, ха-а… Мои настоящие предпочтения…

— Мм… ха, Тэюль-а…

Сиджин тихо застонал. Чон Тэюль, не останавливаясь, начал медленно вращать бёдрами, вдавливая головку как можно глубже, словно зверь, и удерживая её там, пока тот дрожал всем телом, едва не плача.

— Это твои, до чёрта развратные, стоны, хён.

— Хгх, не… не дави так…

Он умолял влажным голосом, и при этом так крепко сжимал его член.

От нахлынувшего удовольствия Чон Тэюль резко вогнал член глубже. Тяжёлая головка упёрлась в живот изнутри, и бёдра Сиджина задрожали, будто вот-вот подкосятся. Чон Тэюль, не обращая внимания, вдавливался дальше, ощущая, как внутри с головки уже обильно стекает предэякулят.

Набирая скорость, он придвинулся губами вплотную к его уху. В низком голосе сквозь тяжёлое дыхание прорезались слова:

— Я столько раз дрочил, думая только о твоих стонах.

— Мм… а…! П-пожалуйста, по… помедленнее…

— Думаешь, мне правда нужны какие-то игрушки?

Чон Тэюль сказал это, вогнав член резким толчком. Сиджин, теряя силы в руках, рухнул корпусом вперёд, оставив зад высоко поднятым. Чон Тэюль крепко держал его талию, не давая согнуться, и широко расставив ноги, вбивался всё глубже.

После этого он начал двигаться безумно, не сдерживаясь.

С каждым прямым толчком хён, тем самым мягким голосом, всхлипывал и звал его по имени. Чон Тэюль делал всё, что когда-то только представлял в мыслях. Он жадно мял мягкие ягодицы и тянулся рукой вниз, чтобы ласкать его твёрдый член. Тогда внутри, на стенках, сжимало так, что кружилась голова. И сам член Сиджина, дёргающийся от прикосновений, казалось, уже готов кончить.

— Я… больше… хаа, ах, а!

Сиджин вскрикнул. Чон Тэюль, не отвечая, жадно засасывал его маленькую мочку уха, впивался в тело, забирая его целиком.

Он хотел держать его связанным так всегда. Хотел проглотить его всего, не выпуская из объятий. Прижав нос к его плечу, он глубоко вдыхал сладкий запах кожи и, как зверь, яростно вгонял член всё глубже.

— А, ха-а, Тэюль-а… Ха-а! А…!

— Хаа… хён.

— Кон… кончи в меня… мм? Хмф! Ы-ым…

Сиджин всхлипывающе умолял. Каждый раз, приближаясь к оргазму, он просил, чтобы тот кончил вместе с ним, намекая на то, что хочет, чтобы они кончили одновременно. Но Чон Тэюль уже знал, что именно в такие моменты хён начинал стонать особенно развратно.

Видимо, ноги у него совсем ослабли, потому что вскоре Сиджин полностью лёг животом на кровать. Чон Тэюль обхватил его со спины так, что закрыл всё тело. Сверху белые переплетённые ноги были единственным, что можно было увидеть.

— Кончить в тебя? Хаа. Ты хочешь?

— Д-да, хыт! Кон… кончи… а! А-а-а!

Он сходил с ума. Чон Тэюль с силой тёрся членом о его внутренние стенки, каждый раз, когда волна накатывала, полностью выходил, а затем вбивался до конца. Он снова и снова заставлял Сиджина умолять.

— Чёрт, Пэк Сиджин… ты мне до безумия нравишься…

Он пробормотал это, прижимая его так близко к сердцу, что думал только одно:

«Пока рано».

Он стиснул зубы, подавляя оргазм. Причина была только одна.

«Хочу ещё сильнее почувствовать энергию хёна».

Он хотел вбивать член так глубоко, чтобы оказаться ближе к его сердцу. Во время секса, с каждым ударом сердца, от Сиджина исходили слабые волны, и для насыщения их требовалось как минимум три дня непрерывных толчков. Эта жажда и делала его в постели голодным зверем.

— Тэюль-а, у-умоляю, кончи. Ах, ха-а…!

Чон Тэюль сделал вид, что не слышит, и с жадностью обнимал его, посасывая мочку уха. Рукой, обвившей его талию, он скользнул вниз и погладил плоский низ живота. Под тонкой кожей он почувствовал нечто, явно выпирающее изнутри.

Это был тот самый участок, куда проник его член. Его собственное место глубоко внутри хёна.

Чон Тэюль надавил на это место кончиками пальцев и прошептал в самое ухо:

— Я залью тебя спермой до краёв.

— Ы-ых, ах! Там… странно… Ха-а…!

— Обязательно всё прими.

От этих слов Сиджин задрожал и сжал внутри так, что стало тесно, как в горле. Чон Тэюль больше не мог сдерживаться.

Когда он в очередной раз услышал мольбу кончить в него, он тяжело вогнал член до упора.

— А-ах, ха-а. А…!

— Ха-а. Фу-ух…

Чон Тэюль, оставаясь как можно глубже внутри, излился в него до конца.

В этот момент, казалось, остался только инстинкт. Он думал только об одном — кончить ещё глубже, заполнить его внутри до краёв.

Он придавил его таз своим, вжимая Сиджина в матрас. Каждый раз, когда он кончал, судорожно вздрагивая, Сиджин кусал его пальцы, зажатые у себя во рту. Чон Тэюль, выравнивая тяжёлое дыхание, сам вцепился зубами в его плечо.

Вскоре голова Сиджина задрожала и уткнулась в подушку. Его сердце всё ещё билось быстро, будто он никак не мог отойти от накатившего удовольствия.

Едва успокоившись, Чон Тэюль медленно поднялся. Потом с усталым выдохом снял мешавшую повязку с глаз.

И тут же перед глазами открылось развратное зрелище.

— …

На смятом белом постельном белье, устало раскинувшись, лежал Сиджин.

На верхней части тела рубашка болталась так, что лучше бы её вовсе сняли. Ниже стройной спины виднелись округлые ягодицы. Маленькое розовое отверстие, разгорячённое и покрасневшее, дёргалось, перепачканное спермой, а под ним прижатые круглые яички. Бёдра блестели от влаги, и если поднять взгляд выше линии спины, можно было увидеть пылающие красные уши и голову, глубоко зарытую в подушку. Это было до безумия непристойно.

Чон Тэюль, словно заворожённый, взял его за талию, чтобы повернуть.

— Под… подожди…

Сиджин пытался остаться лёжа на животе, но Чон Тэюль без труда перевернул его. Связанные запястья делали его ещё легче управляемым.

И тогда на худой талии Сиджина проявился постыдный след. Он кончил сам, и немало. Чон Тэюль усмехнулся уголками губ и спросил:

— Хён. Сам кончил?

— Я не… не специально…

Сиджин, явно испытывая стыд, отвернулся, пряча лицо. Но Чон Тэюля, как всегда, заводило то, что этот правильный человек мог быть таким неприличным.

Наслаждаясь этим видом, Чон Тэюль снова обхватил рукой свой член. Он всё ещё был твёрдо возбужден, а влажное отверстие Сиджина чуть приоткрывалось. Будто само просило вновь войти.

Конечно, на одном разе всё не закончится.

Он тяжело провёл головкой по его бедру. Сиджин вздрогнул и сжал ноги.

— Тэюль-а. Я больше не могу….

Сиджин покачал головой. Он, конечно, понимал, что на одном разе всё не закончится, но уже выглядел сильно уставшим.

Вскоре головка легла точно напротив входа. Чон Тэюль наклонился и, хриплым голосом убаюкивая, сказал:

— Только разок.

— …Не выдержу….

Сиджин всегда терял сознание после второго раза. Поэтому Чон Тэюль обычно довольствовался одним. Быть может, из-за такой редкости он и становился жадным, и сам секс выходил жестче.

Чтобы скрыть голодный взгляд, он приблизил губы к его уху, и, вплетая в прерывистое дыхание, проговорил с притворной лаской:

— Я правда буду нежно.

— Тогда хотя бы руки развяжи и… аыык, а, ааа…!

Стоило ему дать согласие, как Чон Тэюль тут же прижал бёдра. С каждым сантиметром внутри его встречала теплота и влажность, а дрожащие стенки плотно обхватывали. Он медленно, но уверенно начал шевелиться, упругим стволом лаская всё ещё возбуждённые, чувствительные стенки.

— Хаа… чертовски узко…

Он смотрел на него глазами, раскрасневшимися от наслаждения. Внизу Сиджин тяжело дышал и корчился от удовольствия. Из гладкого члена Сиджина обильно стекала предсеменная жидкость.

Да, видеть это своими глазами было лучше всего. Чон Тэюль ни одной реакции не упускал, и каждая из них была вызвана только его членом.

С чувством удовлетворения он выпрямился и, слегка двигаясь, спросил:

— Развязать запястья?

— Ммф… д-да…

Сиджин, едва заметно дрожа, отвечал, лицо его было раскрасневшимся от жара, а член твёрдо стоял, вздрагивая при каждом толчке.

— Не хочешь остаться так?

— Н-не хочу… ха… хыт…

— А мне нравится.

Чон Тэюль упёрся локтем рядом с его лицом и поцеловал в лоб и в уголки глаз. При этом бёдра оставались плотно прижаты, и он короткими толчками дразнил его, не давая забыть недавнее наслаждение.

Тогда Сиджин, дрожа всем телом, с почти плачущим выражением выдохнул:

— Я тоже хочу тебя обнять… ха-а!

Стоило услышать это, как Чон Тэюль резко вошёл глубже.

Жар поднимался, и если он не двигался так, казалось, он просто поглотит его целиком. А причина, что тот не любит наручники, оказалась лишь в том, что не может обнять.

Он всегда такими простыми словами сводил его с ума. То умоляя кончить в него, то признавая, что секс с ним доставляет удовольствие, то случайно обронив «Юсон-а».

И при этом жаловался, что секс выходит слишком грубым. Чон Тэюль думал, что причина как раз в нём.

Лишь после того, как яростно вогнал член, он, плотно прижимаясь, сквозь зубы процедил:

— Лучше бы специально соблазнял. А то только с ума сводишь.

— Я… когда так делал…

Под мышцами его твёрдых бёдер мягкие ноги Сиджина задрожали.

Он освободил его руки. Хотя наручники держали их недолго, запястья покраснели.

Получив свободу, Сиджин, будто ребёнок, наконец-то схватился за тело Чон Тэюля, гладя, сжимая его плотную грудь. Чон Тэюль позволил трогать себя столько, сколько тот хотел, а сам медленно вращал бёдрами.

— Дай руку.

Он потянул одну из рук Сиджина к себе и вложил в неё его член. Накрыв ладонь, он начал двигаться так, будто заставлял его дрочить. Сиджин выдохнул прерывисто, но всё же отрицательно покачал головой.

— Ха-а, я… только что кончил, слишком чувствительно…

Чон Тэюль осторожно переплёл язык с его. Он хотел продлить это, чтобы подольше чувствовать Сиджина.

— Мм… ммф, Тэюль-а…

Сладко смешивая языки, он мягко, словно убаюкивая, двигался в нём. Лёгкими пальцами он убрал со лба Сиджина влажные от пота пряди.

Когда их губы постепенно разомкнулись, Сиджин, будто не в силах терпеть, обеими руками сжал свой член.

Следующее действие оказалось неожиданным.

Сиджин начал дрочить сам. Отвернув голову, с закрытыми глазами, он двигал рукой, как будто уже не мог сдерживаться.

— Ха-ах… да… Хорошо, хорошо….

Хён дрочит, пока мой член в нём?

Чон Тэюль дёрнул бровями от нахлынувшего удовольствия. Оказалось, что непристойные сны, которые он видел в подростковом возрасте, были предвестием. И доказательством служило то, что каждый раз, когда Сиджин ласкал себя, его внутренние мышцы вздрагивали и сжимались. Чон Тэюль, переводя тяжёлое дыхание, надавил кончиком члена на ту точку, что доставляла ему особое удовольствие. Сиджин задохнулся и ускорил движения рукой.

Подавляя рвущийся наружу оргазм, Чон Тэюль наблюдал за ним. Он откинул с его лица пряди, закрывавшие глаза, чтобы видеть каждое выражение лица. Мелко нахмуренные брови, тонкий нос, дрожащие губы, выпускающие возбуждённое дыхание, всё это было до безумия красивым.

— Хён.

Он наклонился к его уху, не переставая медленно вращать вставленным членом.

— Так сильно тебе нравится мой член?

— Д-да… ммф, нравится…

Его тихое, но уверенное признание, прорывающееся сквозь стоны, вонзилось в уши, и от этого у Чон Тэюля внутри всё сжалось.

— Мм… я… сейчас… ха-а… ах, ах… а-а!

Чон Тэюль начал резко вбиваться в него, решив дать ему столько, сколько он хотел. В конце концов, животным здесь был он сам, и, наслаждаясь этой мыслью, он жадно заполнял его, думая только о том, что внутри всё должно принадлежать ему.

Хотелось увидеть, как хён теряет контроль.

Схватив его за запястья, он отнял у него возможность трогать себя. Сиджин поднял на него умоляющий взгляд, будто у него отняли любимую игрушку. На кончике члена уже текла прозрачная жидкость.

— Пусти… пусти, Тэюль-а… я… уже… ха-а, а, аах!

Чон Тэюль резко дёрнул его руки вниз. Как будто исправляя плохую привычку, крепко зажал запястья и стал яростно двигаться. Он хотел видеть, как хён кончит только от его члена.

— Так… и кончи.

— Не… не могу… хыт, потрогай меня… ха-а, ах…!

В этот момент внутренние мышцы Сиджина задрожали, охватывая его так сладко, что он едва не потерял контроль. Пальцы на ногах у Сиджина согнулись, тело выгнулось, и он весь начал дрожать. Разгорячённый, Чон Тэюль вогнал член ещё глубже, чтобы тот взорвался от удовольствия.

— А-а-а! А!.. не… а-ах…!!

Сиджин издал развратный стон и кончил. На этот раз из него вырывалась не белая, а прозрачная жидкость. Она не имела запаха, и разбрызгивалась во все стороны. Увидев это, Чон Тэюль, наоборот, продолжал вбиваться в него до конца, пока тот кончал.

— Хыт! А! П-пожалуйста… ммф…!

Сиджин рыдал, выгибая дрожащую талию. Отверстие сжимало член так туго, что казалось, он растает внутри.

Чон Тэюль, уже на пределе, стал двигаться коротко и быстро, вгоняя член до тех пор, пока больше не смог сдерживать оргазм. Ему даже пришла в голову похабная мысль засадить до самых яичек, пока он, почти теряя контроль, пронзал его снова и снова.

Когда накатила волна, он вытащил член и, сжав его рукой, начал яростно дрочить, выплёскивая на верхнюю часть его тела.

— Хм… ха-а…

— Фух… мм…

С каждым толчком бёдер густая белая сперма брызгала всё выше, доставая до груди и подбородка. На чистой коже Сиджина осталась вся эта липкая смесь, и теперь его обнажённое тело было испачкано их общей спермой. Чон Тэюль, полубезумным взглядом, любовался этой картиной.

Он переводил дыхание, а член всё ещё подрагивал. Сиджин, раздвинув белые бёдра, лежал расслабленный на постели.

— Хаа… хён…

Чон Тэюль, переводя дыхание, лениво провёл членом по его животу. В последний раз наклонился и глубоко поцеловал. И только тогда чувство, будто грудь разорвётся от жара, стало стихать.

Отстранившись, он встретился с ним взглядом. Сиджин выглядел так, будто сейчас закроет глаза от усталости, но в его взгляде была тихая, глубокая удовлетворённость. Их обоих переполняло чувство насыщенности. Да, секс с тем, с кем связан меткой, всегда был не просто прекрасен, он вызывал зависимость.

— …

Чон Тэюль неторопливо разглядывал его перепачканное тело. И тут Сиджин, будто оправдываясь, пробормотал:

— Э… это не моча. Просто… я выпил сегодня…

— Знаю.

Чон Тэюль удовлетворённо улыбнулся. Новый его облик только усиливал чувство собственничества и восторга.

— Понравилось?

Сиджин, моргнув, чуть дрогнул ресницами, словно внутри всё ещё отзывались остатки удовольствия.

— Д-да…

— Тогда завтра повторим?

Это был шутливый вопрос, но Сиджин, с заметным усилием, энергично покачал головой:

— Если ещё раз… я умру…

Чон Тэюль громко рассмеялся. Затем обменялся с ним лёгким поцелуем и, накинув на него халат, отнёс в ванную.

Пока Чон Тэюль его мыл, Сиджин всё пребывал в полусне, а стоило ему лечь в воду, как он сразу же отключился. Но всё же по сравнению с тем временем, когда после одного раза он засыпал мёртвым сном, это был прогресс. Не только потому, что Чон Тэюль научился лучше сдерживаться, но и он сам уже становился выносливее.

Чон Тэюль, обняв спящего Сиджина, откинулся в ванне и наслаждался спокойным временем. Без слов оба знали, что этот день стал для них идеальным праздником.

***

Непристойные игрушки, после жарких споров, были окончательно отправлены в мусор.

Но Чон Тэюлю удалось сохранить две вещи. Это были повязка на глаза и наручники, которые они использовали. По его настоянию, что именно в них заключены воспоминания о сотом дне, они попали в «коробку воспоминаний №2» (№1 занять Сиджин не позволил, и пришлось сделать вторую).

— Хм…

Сидя в кабинете, Чон Тэюль в последний раз посмотрел на кожаную повязку, прежде чем закрыть коробку.

Раньше он ненавидел повязки. Потому что вспоминались тяжёлые дни, когда он не мог видеть. Тогда особенно мучительно хотелось видеть Сиджина.

Но теперь, даже глядя на неё, он чувствовал себя спокойно.

Да, это было тяжёлое время, но в итоге оно привело к тому, что он оказался рядом с Сиджином. Чон Тэюль посмотрел на сверкающее на пальце обручальное кольцо и невольно улыбнулся. Может, потому что понял, что после трудностей обязательно приходит свет. А может, потому что Сиджин был рядом. Теперь, даже зная, что жизнь не всегда проста, он не боялся.

Чон Тэюль уже собирался тихо закрыть коробку. Но тут на неё прыгнула чёрная тень и проскользнула внутрь.

— Ккаму, ну и свинья ты.

Чон Тэюль достал из коробки уже набравшего четыре килограмма кота. По словам ветеринара, ему должно быть всего около шести месяцев. Почему же он толстеет быстрее, чем Тэнгюль, хотя кормят их одинаково?

В этот момент на включённом компьютере раздался сигнал видеозвонка.

Дилинь-дилинь.

<Видеозвонок — Хам>

Чон Тэюль глянул, кто звонит, и без особых мыслей принял вызов. Пока он аккуратно закрывал коробку, экран заняло лицо собеседника, и послышался до зубовного скрежета знакомый голос.

[Вот и наш милашка.]

Чон Тэюль сжал зубы. Наверное, то, что этот тип — его единственный друг, и было его кармой.

— Что?

Он отодвинул коробку в сторону, даже не взглянув на экран. Хам Гону, развеселившись, сказал:

[Слушай, я вчера прыгал с парашютом.]

— Зачем делать то, что мы каждый раз делали на тренировках.

[Хотелось немного почувствовать отпуск.]

Чон Тэюль, смахивая со стола снова вскарабкавшегося кота, лениво кивнул.

[А как твой сотый день?]

— Ну…

Он скользнул взглядом на коробку и довольно усмехнулся. Пусть ему и пришлось пережить глупое недоразумение, но день всё же вышел особенным. Он увидел новые стороны Сиджина и убедился в его чувствах.

Закинув ноги на стол и устроившись развязно, он с тайной ухмылкой произнёс:

— Просто охуенно…

[Сука… надо было вытолкнуть тебя из самолёта шесть лет назад.]

Шесть лет назад как раз когда они проходили курс парашютной подготовки. Чон Тэюль хмыкнул, поглаживая устроившегося на коленях Ккаму. Имя ему не нравилось, но ласковый характер кота всё сглаживал.

Тут Хам Гону вдруг недоверчиво нахмурился и сказал:

[Это не совсем так, как я ожидал.]

— Что именно?

Чон Тэюль спросил спокойно. Ему было всё равно, подойдёт ли к нему в этот момент ещё один жёлтый кот или кто-то другой.

[Ну… я думал, будет какая-то мелкая ссора или недопонимание с доктором.]

— Между мной и хёном такого быть не может.

Он сказал это так, словно это очевидно. На его руке поблёскивали обручальное кольцо и дорогие часы.

Чон Тэюль, медленно гладя пухлого кота на руках, сказал:

— Но вот ты мою информацию слил.

При этих словах Хам Гону чуть отвёл взгляд, потом сделал вид, что ничего не произошло. Кто-то другой, возможно, не заметил бы этого, но Чон Тэюль читал его насквозь.

[Э-э… какую именно информацию?]

— Обручальное кольцо.

[Эй, да я доктору только намёк дал, он сам попросил. Я ведь реально только намёк сказал.]

Хам Гону пожал плечами, как будто и правда сделал сущую мелочь.

В принципе, Чон Тэюль не возражал. Если Сиджин сам спросил, тут уж ничего не поделаешь. Пэк Сиджин был единственным человеком, которому он готов был позволить «продать» о себе сведения.

Проблема была в том, что потом Сиджин поверил в ложь.

[И потом… доктор так настойчиво просил, что… а.]

Чон Тэюль медленно повернул камеру в сторону, и Хам Гону сразу замолк.

На коленях у Сиджина сидел Тэнгюль, а сам он, с застывшей улыбкой, сидел прямо и смотрел в экран. Такой холодный вид Хам Гону видел впервые.

— Гону-я.

Мяу.

Это откликнулся Ккаму, но Хам Гону всё равно вздрогнул. Ещё и так вышло, что Ккаму прошёл перед камерой, закрывая кусками лицо Сиджина, и от этого улыбка казалась ещё более зловещей.

— Наш Гону, оказывается, обманул учителя.

[Э-э… доктор…]

— Я же искренне доверял тебе и попросил о помощи.

[Нет, я правда не думал, что доктор это всерьёз воспримет… да…]

Хам Гону попытался оправдаться, но одного моргания Сиджина хватило, чтобы он тут же склонил голову.

Когда злится добрый человек — это всегда страшнее всего. Хам Гону, видно, понимал, что виноват, и бросал быстрые взгляды в экран, явно надеясь на поддержку Чон Тэюля. Но тот его полностью проигнорировал.

— Мы же договорились, каждый день отправлять данные о колебаниях. А ты три дня подряд этого не делал.

[Доктор, ну я же в отпуске… хотя бы раз в день…!]

— Ты виноват или нет?

[Виноват…]

Хам Гону уныло признал вину.

От этого вида у Сиджина настроение слегка смягчилось. Чон Тэюль бы предпочёл, чтобы он отругал его сильнее, но, к счастью, Сиджин так просто не отступил.

— Гону, ты же виноват?

[Да…]

— Тогда сегодня же иди в Международный центр поддержки, пройди поддержу и пришли данные.

[Подождите, доктор, я сегодня собирался на виндсёрфинг…!]

— Обязательно сегодня. Я знаю, что ты уже неделю откладываешь обследование и поддержку.

[…Только к вам, доктор, хочу на обследование…]

Хам Гону пробормотал с грустью. Но перечить он не мог. Ещё тогда, когда он заявил, что поедет за границу перед самым повышением до S-класса, Сиджин влепил ему по шее. Он с трудом выпросил разрешение на поездку, обязавшись каждый день присылать данные колебаний.

И только тогда Чон Тэюль будто «успокаивая» положил руку на плечо Сиджину.

— Хён, не нервничай, пойдём. Надо смотреть только на хорошее.

[…]

Как говорят, тот, кто «успокаивает», злее самого ругающегося. Хам Гону беззвучно выругался, сложив губы в «пес». Но Чон Тэюль, которого и так десять лет подряд звали «псом», никак не отреагировал.

Как только Сиджин вышел из кадра, Хам Гону, понизив голос, выдал:

[Да ты даже не прикрыл меня, гад, за десять лет ни разу не помог…!]

— И, Гону.

[А? Д-да, доктор.]

Как только Сиджин снова появился на экране, Хам Гону вздрогнул. Тут же натянул добрую улыбку, хотя лицо выдало весь страх.

Вместо строгого взгляда Сиджин выдохнул и мягко сказал:

— Только смотри, не пострадай там. Вернёшься целым, ладно?

[…Эй, ну конечно. Вы что, мне не доверяете?]

И тогда Хам Гону, наконец, улыбнулся по-прежнему шутливо. Сиджин, будто успокоившись, тоже улыбнулся и первым тихо вышел из кабинета. Чон Тэюль усмехнулся и начал приводить порядок вокруг. Пора было ужинать.

Тогда Хам Гону, расслабившись, спросил:

[Счастлив?]

— Ага. Давай быстрее в Корею.

[Зачем. Снова нагрузишь меня работой, а сам уйдёшь в отпуск?]

— Нет. Просто хён зря переживает за тебя.

Сказано было с раздражением. И правда, Сиджин и без того слишком много переживал, а поводов ему добавлять не хотелось. Тем более бесило, что этот тип, уже на пороге S-класса, шляется где попало.

Тут Хам Гону заносчиво откинул волосы и произнёс:

[Ох, как приятно, когда женатый учитель обо мне заботится… прямо мурашки.]

— Ладно, я отключаюсь. Смотри, если там сорвёшься, спасать не стану.

Он поднялся и напоследок напомнил, что ему немедленно надо в Международный центр поддержки. Хам Гону протянул полный отчаяния стон. Чон Тэюль усмехнулся и завершил звонок.

— …

Он скользнул взглядом на стоящую рядом коробку.

На ней аккуратным почерком Сиджина было написано: «Коробка воспоминаний № 2». Жаль было, что первая так и не заполнена до конца, а уже есть вторая. Прищурившись, он прислушался к волновым колебаниям метки.

По волнам метки он ощутил, что Сиджин спустился на первый этаж. Наверное, пошёл к цветам в саду.

Поймав момент, Чон Тэюль снова достал повязку и наручники.

<Коробка воспоминаний №1>

Он открыл коричневую кожаную коробку со своей надписью. Внутри было немного вещей: короткие письма друг другу, фотографии из поездок, маленький флакончик с молочными зубами котов и договор, подписанный, когда решили жить вместе. Из-за этого содержимое казалось пустоватым.

Чон Тэюль незаметно положил туда игрушки.

Всё-таки в ней хранилось воспоминание о забавном происшествии в их сотый день, и бросить так просто он не мог. Тем более, что с Хам Гону вопрос тоже уладился.

Скользнув взглядом по чуть пополнившейся коробке, Чон Тэюль тихо усмехнулся. Возможно, потом Сиджин, открыв её, и отругает, но даже предугадывая это, он всё равно чувствовал только счастье. Настоящее.

Экстра 2. Первая церемония повышения

[Доктору Пэку]

[Здравствуйте, доктор Пэк. Это новичок Со Гюхо.

Я, наконец, завтра выписываюсь. Поэтому пишу вам это письмо.

Спасибо, что всё это время навещали меня, заботились обо мне, даже когда отдыхали.

Когда вы спорили с моим лечащим врачом и лично обсуждали моё лечение, это было по-настоящему впечатляюще.

Теперь я благополучно перенёс операцию и готовлюсь к выписке. Всё это благодаря вам, доктор Пэк. Ещё раз благодарю.

До операции, когда мама была против того, чтобы я стал сверхспособным, и я тоже думал уйти со службы, вы сказали мне вот что.

Что, какое бы решение я ни принял, вы его будете уважать, но именно потому, что я лучше других понимаю, что такое страх, я смогу стать лучшим сверхспособным. И что вы не хотели бы, чтобы я сдавался.

Честно говоря, я до сих пор не понял, что это значит.

Но я считаю, что это были хорошие слова. Думаю, даже из того мучительного события, которое я пережил, можно чему-то научиться.

Правда, и после этого я всё равно сомневался, стоит ли такому, как я, становиться сверхспособным.

После долгих раздумий я посоветовался с эспером Хам Гону и с капитаном Акулой, и оба сказали, что мне нет пути назад в жизнь гражданского.

Я согласился и решил стать сверхспособным.

Доктор Пэк, спасибо, что растили меня всё это время.

Завтра я уже перестану быть новичком и стану полноценным сверхспособным команды Альфа.

Вы, наверное, рассердитесь, поэтому я раньше не говорил, но я ещё и подал заявку на повышение до B-класса. Однажды я обязательно стану достойным Чаризардом и защищу вас, доктор Пэк.

Всегда буду стараться. Спасибо.]

[С уважением, Со Гюхо]

— Он написал письмо так, словно собирается уйти в одиночку в горы, чтобы совершенствоваться в боевых искусствах.

— Ну зачем ты так… трогательно же.

Сиджин, у которого прослезились глаза, вытер их рукой. Рядом на диване сидел Чон Тэюль, прочитавший письмо вместе с ним, но выглядел он совершенно безразличным. Ведь ещё вчера он виделся с Со Гюхо, помогая ему пройти процедуру выписки.

А вот Сиджин, похоже, был тронут, потому что, вытерев слёзы, снова надел очки. Потом бережно сложил письмо и сказал:

— Когда он вернётся в центр, надо будет начать с уроков правописания для нашего Гюхо…

Почерк у него был не такой ужасный, как у Хам Гону, но ошибки в правописании попадались. К тому же, видимо, он немного переусердствовал с письмом, и уголок письма оказался подпалён. Сиджин подумал, что это очень в стиле Со Гюхо, и достал из бумажного пакета посылку с подарком.

— Молодец, даже подарок прислал.

Сиджин с довольным видом осмотрел коробку. Рядом Чон Тэюль сухо пробормотал:

— Хоть бы сначала за своим питанием следил.

— Всё время только ворчишь на Гюхо… ладно, давай лучше посмотрим подарок.

Сиджин хотел ещё почитать нотации, но остановился. Со Гюхо при каждом удобном случае ел гамбургеры. Это было не ради экономии денег, он просто безумно их любил. Но за его рацион всё равно было тревожно.

Сиджин внимательно осмотрел подарочную коробку. Обычная голубая упаковка, размером не больше коробки от смартфона.

На ней была прикреплена записка.

[Все карманные деньги, которые вы тайком от капитана Акулы давали мне, доктор Пэк, я исправно копил. Долго думал, на что их потратить, и вот решил купить подарок для вас.

Говорят, это хороший товар для заботы о родителях, так что я решился и купил. Очень надеюсь, что вы будете пользоваться.]

Читая записку, Чон Тэюль лениво спросил, поглаживая Сиджина по голове:

— О… ты ему даже деньги давал?

— Иногда… на сладости.

Сиджин замялся и отвёл взгляд. И в сердце ещё раз напомнил себе, что Со Гюхо не умеет хранить секреты. Дать немного денег — не страшно, но то, что делал это тайком от любимого, всё же давило на совесть.

Сиджин неловко показал коробку и нарочито бодро сказал:

— Давай вместе откроем подарок. Интересно, что он называет товаром для заботы о родителях?

— Думаю, лучше не ждать ничего хорошего.

Чон Тэюль безразлично произнёс. На самом деле и сам Сиджин не особо надеялся. Если окажется какой-нибудь витаминный комплекс, он просто подумает «молодец» и забудет.

Сиджин осторожно снял обёртку. И под ней оказалась коробка с неожиданно вычурным дизайном. Почувствовав неладное, его руки замедлились.

— Это…

Внутри оказался совершенно непредсказуемый подарок.

[Оздоровительный браслет с германием (оригинал!)]

Прочитав надпись, Сиджин стиснул зубы.

Вскоре Сиджин с лицом, полным недоверия, достал браслет. Рядом Чон Тэюль закрыл глаза рукой и сдавленно рассмеялся.

— …Надо будет всё же объяснить нашему Гюхо, что я по природе своей учёный…

— Ха-ха-ха-ха….

Подарить учёному псевдонаучный товар вроде браслета с германием… и, скорее всего, ещё и купленный по завышенной цене. Сиджин содрогнулся, когда заметил на упаковке надпись «Превосходно улучшает кровообращение и снимает усталость!».

Рядом Чон Тэюль, глядя на боковую сторону коробки, в шутку сказал:

— Надень. Хм, написано, что дальние инфракрасные лучи помогают стабилизации волн.

— В мире нет такого эффекта!

Сиджин дрожал от злости. Дал карманные деньги из доброго сердца, а в итоге тот купил поддельный товар. У Сиджина разболелась голова, и он уткнулся в плечо Чон Тэюля.

Спустя немного времени, едва успокоившись, Сиджин со вздохом сказал:

— …Надо вырастить из Гюхо хорошего сверхспособного.

— Если хотим спокойно уйти на пенсию, без этого никак.

Чон Тэюль тоже с сожалением произнёс и обнял Сиджина, утешая.

В его объятиях Сиджин внезапно подумал, что хорошо, что им удалось удержать Со Гюхо от возвращения в гражданскую жизнь. В противном случае он наверняка бы свернул на дурной путь или попал в лапы какой-нибудь гражданской организации, использующей сверхспособных.

Сиджин, хоть и понимал, что это обманка, аккуратно положил браслет с германием обратно в футляр. И твёрдо решил воспитать из Со Гюхо достойного сверхспособного.

***

На следующий день Сиджин впервые за три месяца пришёл в Центр.

Вернулся он не как диагност-инспектор, а как опекун Со Гюхо и сделал это тайно. Поэтому он был не в форме Центра, а в аккуратном тёмно-синем костюме.

— Давно я не был в Центре. Хорошо вернуться.

Сиджин, глядя на Центр F12, встретивший осень, погрузился в воспоминания.

Сегодня проходила официальная церемония повышения. День, когда новички становились полноправными сверхспособными.

Изначально Со Гюхо, ещё находившийся на восстановлении, не мог участвовать. Но, учитывая быстрое восстановление и его заслуги, ему сделали исключение. Церемония была единственным мероприятием, куда могли попасть гражданские опекуны, и поэтому атмосфера напоминала выпускной.

Глядя на шумную толпу, Сиджин с лёгкой грустью пробормотал:

— Жаль, что Гону нет…

— Да он больше любит отдыхать на курортах.

Чон Тэюль спокойно ответил. Он прекрасно знал, что Хам Гону терпеть не может официальные мероприятия.

Но Сиджин всё равно собирался сделать побольше снимков ради него. Хам Гону тоже дорожил Со Гюхо и наверняка обрадовался бы.

Вскоре должно было начаться торжество.

Сиджин стал искать место в ряду для опекунов.

— Мне туда, в сектор для опекунов?

— Да. А я буду на трибуне. Иди сюда.

— Угу.

Сквозь толпу шли Чон Тэюль в чёрной форме гида и Сиджин в костюме. Они и без того были достаточно близки, чтобы привлекать внимание, а уж вместе и подавно.

Сиджин хотел спрятаться подальше, туда, откуда плохо видно сцену, но Чон Тэюль усадил его на самое лучшее переднее место. Сиджин пытался отказаться, но Чон Тэюль сам усадил его, и пришлось остаться.

Чон Тэюль поправил ему галстук и недовольно сказал:

— …Зачем так вырядился.

Сиджин хотел возразить. Ведь прямо сейчас сам Чон Тэюль был ослепительно хорош в чёрной форме гида. Прямой силуэт, натянутый на тренированное тело, выглядел изысканно. К тому же при его высоком росте он выделялся из любой толпы. Золотые погоны с символом гида и значки на груди сверкали.

Сиджин, не отрывая взгляда от него, почувствовал чей-то взгляд сзади и поторопил Чон Тэюля:

— Э-эй, иди уже. Гюхо заметит, что я здесь.

— Если станет тяжело, сразу зови меня.

— Всё в порядке, иди, пора начинать церемонию.

Сиджин с трудом улыбнулся и отправил его. Но всё же Чон Тэюль был готов сорваться к нему при малейшем признаке тревоги.

Однако Сиджин почти не волновался. Всё равно Чон Тэюль находился на трибуне, прямо перед глазами, так что поводов для беспокойства не было.

Вскоре началась церемония повышения.

На трибуне развевались государственный флаг и знамя Центра. Директор и ключевые фигуры Центра F12 стояли в ряд. Перед трибуной ровными рядами стояли новички — главные герои торжества. Все они прошли адскую подготовку и теперь гордо становились сверхспособными.

«Кажется, все немного подросли за это время…»

Сиджин с тёплыми чувствами смотрел на их лица. На местах для опекунов сидели в основном пожилые родители. Сиджин с такой же любовью и нежностью смотрел на новичков, как и они. Когда-то он сам помогал им тренироваться и читал лекции. Теперь же, видя, как они стали такими достойными сверхспособными, сердце его переполнялось.

И вдруг он заметил за трибуной стоящую по стойке эспера Рю Сонён.

«Эспер Рю Сонён!»

Сиджин радостно помахал ей рукой. Та, заметив его, улыбнулась глазами поверх маски. Это было лучшим приветствием, ведь она не могла расслабить стойку.

Эспер Рю Сонён тоже была в периоде восстановления, но сегодня участвовала в торжестве не как член команды Альфа, а как инструктор новичков.

Она принадлежала к зверолюдям и получила ранения в плечо и крыло. Сейчас проходила реабилитацию для восстановления баланса крыла, но летать так ловко, как раньше, уже не могла.

Вместо этого она решила стать инструктором, что было её давней мечтой. В боевых искусствах зверолюдям не было равных, так что выбор был самым подходящим. Правда, для следующих новичков это означало настоящую адскую подготовку.

Закончив обмен приветствиями, Сиджин спокойно сел на своё место и стал наблюдать за церемонией. Начиналась торжественная часть повышения новичков.

После короткой поздравительной речи на трибуне начали по очереди называть имена новичков.

— Полноправный сверхспособный команды Фокс. Гид Чан Хосон. Опекун Чан Чунок.

Церемония повышения новичков была немного особенной. На сцену вместе с ними выходил и опекун.

Новичок отдавал честь директору Центра и получал форму полноправного сверхспособного от капитана своей команды. А знак отличия прикалывал ему на грудь именно опекун. Чаще всего это были родители или семья, но иногда уважаемый сонбэ или возлюбленный.

Однако со временем эта традиция постепенно размывалась, и всё чаще церемонию проводили без опекуна. В таком случае капитан сам вручал форму и прикалывал знак.

«Гюхо… вон там».

Сиджин сегодня пришёл как опекун Со Гюхо. Но сделал это тайно, не сообщив самому Гюхо.

Раньше, во время госпитализации, Со Гюхо рассказал Сиджину о своей семье. Отец ушёл из дома, когда тот был ребёнком, и судьба его оставалась неизвестной. Мать, которая растила его, после истории с похищением младшего сына категорически возражала против того, чтобы Гюхо становился сверхспособным.

«Мама против того, чтобы я стал сверхспособным… На повышение она не придёт».

Со Гюхо сказал это с горькой улыбкой. Операция на глаз и восстановление прошли успешно, но из-за сопротивления матери он долго не мог собраться с духом.

Тем не менее он выбрал путь сверхспособного. Хотел гордо завершить подготовку и стать полноправным бойцом.

Но в списке опекунов напротив его имени так и оставалась пустая графа. Поэтому Сиджин в последний момент тайком вписал туда своё имя.

— Полноправный сверхспособный команды Альфа. Эспер Со Гюхо. Опекун Пэк Сиджин.

Когда директор назвал имя, ожидавший своей очереди Со Гюхо удивлённо оглянулся. А Сиджин, скрывавшийся среди опекунов, поспешил подняться на сцену.

— Доктор Пэк…?

Увидев его, Со Гюхо едва не расплакался. На нём, впервые вместо больничной одежды, была форма эспера, и выглядел он в ней великолепно. Но глазной протез всё равно причинял Сиджину боль одним лишь видом.

— Да, Гюхо. Давай получай награду.

Сиджин, сдерживая волнение, похлопал его по плечу и поднялся вместе с ним на трибуну.

Со Гюхо отдал честь директору и получил форму полноправного сверхспособного из рук капитана Чон Тэюля. Поскольку он был единственным новичком, попавшим в команду Альфа, аплодисменты оказались особенно громкими.

И наконец Сиджин прикрепил знак на его грудь. Рядом Чон Тэюль наблюдал за этим. Может, потому что день был особенный, но Сиджину то и дело сжимало сердце.

А сразу после того, как они спустились со сцены, Со Гюхо со слезами на глазах подбежал к Сиджину.

— Доктор Пэк, как вы сюда пришли…

— Это же повышение нашего Гюхо, я обязан был прийти.

Не дав ему договорить, Со Гюхо крепко прижал его к себе. На самом деле он был выше и крупнее, так что скорее Сиджин оказался заключён в объятия. Но Сиджину он показался таким трогательным и дорогим, что он только мягко похлопал его по спине.

— …Я ведь клялся, что сегодня не буду плакать…

Голос Со Гюхо дрожал, наполненный слезами. Пусть он и говорил, что ему всё равно без опекуна, но в глубине души это всё же было больно.

— Гюхо, ты много трудился. Сегодня тоже отлично справился.

Сиджин долго обнимал его, утешая. А потом выслушал его мечту — во что бы то ни стало стать эспером А-класса. И Сиджин подумал, что он действительно станет похожим на Хам Гону. Это не были пустые слова поддержки. Рост Со Гюхо был настолько стремительным, что в этом казалось что-то неоспоримое.

***

После церемонии повышения новички обычно устраивали праздничный ужин с опекунами.

Сиджин и Чон Тэюль тоже повели Со Гюхо в ресторан. Пусть это был не роскошный ужин, но они выбрали традиционный ресторан, где было полезное и питательное меню. Со Гюхо хоть и немного побаивался Чон Тэюля, но по натуре был прост и послушен, поэтому за столом царила тёплая атмосфера.

И во время еды Сиджин ненавязчиво заговорил о подарке.

— Ах да, Гюхо. …Подарок я получил.

— О, вы видели!?

Со Гюхо с воодушевлением спросил. Пока он лежал в больнице, характер его немного потемнел, и Сиджин переживал. Но после того как тот определился с будущим, он снова стал прежним, и это радовало.

Сиджин вдруг не захотел разочаровывать его. Поэтому только мягко улыбнулся и сказал по-доброму:

— …Спасибо за подарок. Но учителю куда радостнее, когда ты тратишь деньги, которые он дал, на себя, а не на дорогие подарки для него. Понял?

Для Сиджина сейчас это было наилучшее объяснение. Ведь чтобы раскрыть всю правду о таких вещах, понадобилось бы слишком много уроков.

Как и ожидалось, Со Гюхо опустил взгляд и сказал с грустью:

— Для доктора Пэка мне совсем не жалко…

— Это деньги, чтобы тратить на себя, Гюхо.

— Но как я могу так просто тратить деньги, которые мне дал доктор Пэк…?

С почтением сказал он. В таких вещах у него была удивительная строгость.

— Это деньги, чтобы ты вёл себя как нормальный человек…

Чон Тэюль уже хотел начать ворчать, но Сиджин вовремя остановил его. Он ещё мог бы наговорить лишнего, но сегодня держал себя в руках. Всё-таки это был день Со Гюхо.

— Всё нормально. …У учителя и так всего достаточно.

Сиджин взял Чон Тэюля под руку и тихо добавил. Чон Тэюль редко терялся с ответом, но сейчас промолчал. К тому же глаза Со Гюхо загорелись, он явно поверил.

И тогда он с радостью озвучил маленькое желание:

— Тогда… можно заказать ещё креветок в темпуре!?

— Конечно, заказывай сколько хочешь.

Сиджин улыбнулся. Со Гюхо сразу же радостно сделал заказ. Чон Тэюль смотрел на это с видом человека, которому сложно понять подобную простую логику.

Сиджин, понизив голос, тихо сказал:

— Наверное, когда мы обсуждали покупку дома, он решил, что я в трудном положении.

— …А разве это недоразумение нужно вот так исправлять?

— С детьми проще всего говорить вот так просто.

Произнёс Сиджин, взяв щипцами только что поданную горячую креветку в темпуре. Чон Тэюль, наблюдая за этим, подумал про себя, что в умении обращаться с детьми равных Пэк Сиджину нет.

Обед закончился в тёплой атмосфере. После сытной еды Сиджин спросил Со Гюхо:

— Гюхо, тебя подвезти?

— Не нужно! За мной должны заехать товарищи.

Со Гюхо смущённо улыбнулся.

Сиджин знал, что у церемонии повышения новичков была своя традиция. После мероприятия они ужинали с опекунами, а вечером устраивали безумную пьянку только среди новичков.

— Уже должны приехать… О!

Как только он сказал это, к ним подъехал джип Центра. Видимо, ребята и вправду решили собраться в городе и заодно заехать за ним.

В джипе теснились новички, уже сбросившие тренировочные формы. В шумном веселье они громко окликнули Со Гюхо:

— Эй, Со Гюхо! Быстрее садись, дурак!

— Что, на свидании был? Чего так поздно? Эй, Аку…

Но, заметив Чон Тэюля, все разом стихли. Он стоял чуть позади Со Гюхо, засунув руки в карманы, рядом с Сиджином. А потом, увидев и Сиджина, новички радостно округлили глаза.

Чон Тэюль вместо привычных нотаций сказал лишь коротко:

— Сегодня можно, но без происшествий.

И Сиджин тоже предостерёг ребят:

— Ребята, веселитесь, но пейте в меру.

— Е-есть!

Новички радостно закричали в ответ. К счастью, они не услышали, как Чон Тэюль пробормотал: «Только сегодня». Кажется, услышал это лишь Со Гюхо, и его улыбка слегка померкла.

— Если что-то случится с их здоровьем, беда будет…

С тревогой заметил Сиджин, глядя на новичков. Но больше он их не отчитывал. Сегодня был единственный день, когда с них нельзя было строго спрашивать.

Напоследок Сиджин серьёзно предупредил Со Гюхо:

— Гюхо, ты ведь на восстановлении. Абсолютно никакого алкоголя, понял? Если что-то случится, обязательно свяжись со мной.

— Понял!

Со Гюхо широко улыбнулся, крепко обнял Сиджина и только после этого ушёл. Так как у сверхспособных рост иногда запаздывал, Со Гюхо за последнее время вытянулся ещё на два сантиметра и теперь был 183 см. Когда Сиджин впервые встретил его, он выглядел совсем мальчишкой. А теперь так быстро становился взрослым, что сердце щемило. Сиджин долго смотрел ему вслед.

Чон Тэюль, словно успокаивая его, сказал:

— Не переживай так. Всё равно он уже сверхспособный.

— Но всё же…

У Сиджина увлажнились глаза. Чон Тэюль почувствовал, что он стал ещё более чувствительным. Видимо, сказывалось то, что после происшествия он снова обрёл дорогих ему людей.

Немного погодя Сиджин заговорил:

— …Раньше и ты был таким.

— …

— На твоей церемонии повышения… тебе директор вручил знак?

Чон Тэюль молча смотрел на уезжающий джип с Со Гюхо.

Прохладный осенний ветер трепал его шоколадные волосы. И он невольно вспомнил тот день семилетней давности.

В день повышения Чон Тэюлю пришлось скрывать, что его опекуном был директор. Мать, когда-то пожертвовавшая собой ради эспера с которым у неё была метка, уже давно ушла из жизни. И получилось так, что вручал ему знак… Хам Гону. У того ведь был собственный опекун, но по какой-то странной дружеской прихоти он настоял, чтобы именно Чон Тэюль прикрепил ему знак.

Тишина затянулась, и Сиджин виновато сказал:

— Значит, ты не получил её от близкого… Извини.

— Хён, тебе-то за что извиняться?

Чон Тэюль улыбнулся так, словно ничего страшного. Но Сиджину всё равно было тяжело на душе.

Правду о том, что директор был отцом Чон Тэюля, Сиджин узнал во время его госпитализации. До тех пор Чон Тэюль упорно спорил с директором, и лишь утешая его, Сиджин понял, что они отец и сын.

«Значит, директор… это тот самый человек, что так тебя оставил?»

В тот день Сиджин испытал сильнейший шок.

У Сиджина и без того не было тёплых чувств к отцу Чхве Юсона. Он был холодным человеком, который запер сына в лаборатории и не приходил к нему. И Сиджин слишком ясно помнил, как тот самый Юсон умирал от одиночества.

Узнав всё это, Сиджин сам вступил в спор с директором, повысив голос. Чон Тэюль тогда не меньше его удивился. Ведь Сиджин, ещё в больничной пижаме, встал перед ним и в ярости бросил директору: хоть раз в жизни сказали ли вы сыну «спасибо, что выжил»? Эти слова до сих пор глубоко жили в сердце Чон Тэюля.

Неожиданно для всех после того разговора директор больше не вмешивался в дела Чон Тэюля. Отношения отца и сына нельзя было назвать хорошими, но для Чон Тэюля это стало первым за десять лет подобием свободы и покоя.

В итоге он, как будто всё в порядке, произнёс:

— Мне тогда Хам Гону прикрепил знак. Друзья ведь тоже могут это делать.

А всё же если бы тогда это сделал хён…

Чон Тэюль подумал об этом только про себя.

И на душе у него стало тяжелее. Он начинал понимать, почему Сиджин так привязался к Со Гюхо. Он и сам всё чаще видел в нём себя прошлого. Поэтому и хотел, чтобы тот вырос правильно. С одной стороны был с ним строг, а с другой заботился. Это было странное чувство.

Чон Тэюль скосил взгляд. Сиджин всё ещё стоял с расстроенным лицом. Похоже, история с наградой не выходила у него из головы.

Чон Тэюль тихо усмехнулся и повёл его к машине. Вдруг пришла неплохая мысль.

— Пойдём, а то наш щенок вон уже ревёт на глазах у всех.

— Да я не…

Сиджин всхлипнул и возразил. Чон Тэюль, посмеиваясь, крепко обнял его за плечи. Он хотел, чтобы этот элегантный тёмно-синий костюм принадлежал только его взгляду.

— Держи.

Сев в машину, Чон Тэюль достал из кармана небольшой дорогой футляр. Это было не кольцо или что-то подобное, а просто то, что он недавно получил.

— Что это…?

Сиджин, сидя на пассажирском месте, поправил очки и спросил. Чон Тэюль лишь взглядом указал на чёрный футляр. Сиджин замялся, но осторожно открыл его.

Его глаза тут же широко раскрылись.

— А? Это же…

— Дизайн неплохой, да?

Сиджин, не в силах ответить, ошеломлённо достал содержимое. Внутри лежал платиновый знак размером с ноготь большого пальца. Он несколько раз внимательно вгляделся в выгравированный узор и спросил:

— Ты уже получил знак S-класса…!?

— Пришло время менять.

Чон Тэюль спокойно сказал это. Накануне, после теста в Центральном центре, ему утвердили повышение до S-класса.

Поэтому он имел два знака S-класса: наградной знак Всемирного союза сверхспособных (его лично вручал президент) и знак для обозначения звания в Центре.

Именно последний выдавали быстрее всего, так как он крепился на форму.

— Почему не сказал раньше!

Сиджин упрекнул его с сожалением. Видимо, хотел быть первым, кто поздравит. Чон Тэюль собирался сообщить это только в день возвращения Сиджина в Центр после лечения, но вышло раньше.

Он улыбнулся, глядя на Сиджина. Закат делал пейзаж особенно красивым, и в его отблесках переплелись их взгляды, полные нежности.

— Ты не прицепишь?

— А?

— Хочу, чтобы именно хён прикрепил. Знак.

— …

На лице Сиджина постепенно появилась улыбка.

Он бережно взял знак и приблизил руку. Чон Тэюль слегка повернулся, чтобы удобнее было приколоть на грудь.

— Не думал, что в машине придётся это делать…

— А что? Атмосфера своя. Да и зрители есть.

Мимо припаркованной машины проходил мальчик с родителями. Чон Тэюль поймал его взгляд и улыбнулся. Мальчишка распахнул глаза и уставился в салон. Хоть стёкла и были тонированы, на таком близком расстоянии кое-что было видно.

Сиджин тоже обернулся и посмотрел вслед семье. Потом, с теплотой улыбнувшись, приколол знак.

Вскоре платиновый символ занял место на груди. Взгляд Сиджина задержался на нём. Чон Тэюль с нежностью смотрел на его лицо и спросил:

— Подходит?

— …

Сиджин смотрел то на светло-карие глаза Чон Тэюля, то на блеск платины. Его взгляд дрожал от нахлынувших чувств. Чон Тэюль подумал, что в последнее время Сиджин стал чаще плакать. Когда рядом есть дорогие люди, чувства становятся острее. Как и у него самого.

Наконец Сиджин кивнул. И, выдохнув, с лёгкой улыбкой сказал:

— Жаль всё равно.

— Чего это? Иди сюда.

— Просто… я…

Чон Тэюль притянул его за голову и заключил в объятия.

Только потом Сиджин тихо проговорил со вздохом:

— Было бы хорошо, если бы я был рядом каждый раз, когда ты рос. Как с Гюхо…

Чон Тэюль рассмеялся. Прошлое, когда они были врозь, по-прежнему оставалось болью и сожалением. Слова, которые невозможно было тогда произнести. Печальная история, понятная только им двоим.

Он тоже жалел о десяти годах без Сиджина. Именно из-за этой тоски у него появлялась болезненная одержимость им.

Но недавно Чон Тэюль понял, что важнее всего настоящее, чем прошлое.

— Знаешь, что забавно?

— Что?

— Каждый раз, когда хён говорит о прошлом, я думаю то же самое.

Сиджин медленно поднял голову. Чон Тэюль смотрел на него и улыбнулся так, как тот любил больше всего.

— Но ведь мы снова вместе. Пусть прошлое останется воспоминанием.

— …

— У нас впереди куда больше дней вместе.

При этих словах Сиджин широко улыбнулся. Он и сам понимал, что слишком зацикливается на прошлом. Воспоминания были полезны, но самое главное — настоящее. И в нём уже не нужно было так отчаянно держаться за прошлое.

И только тогда, словно тяжесть спала, Сиджин вытер слёзы и спокойно улыбнулся.

— Кажется, я так реагирую, потому что, глядя на Гюхо, всё время вспоминаю тебя раньше.

— Я не был таким растерянным, как он.

— Ты… просто плохо слушался.

— Но хёна я слушался.

Чон Тэюль с наглой уверенностью произнёс, будто этого было достаточно. Сиджин посмотрел на него так, словно хотел что-то возразить, но в итоге только тепло улыбнулся и кивнул. Действительно, Чхве Юсон слушал хотя бы его слова.

Теперь они сидели, держась за руки на сиденье между собой, и тихо переговаривались. С тех пор как начали жить вместе, им особенно нравилось вот так, где угодно проводить простые, ничем не примечательные минуты вдвоём.

— Тебе не кажется, что Гюхо как сын?

— Хм…

Чон Тэюль не стал отрицать. Среди сверхспособных в команде иногда называли младших «детьми», но для него Со Гюхо был кем-то большим.

Конечно, Со Гюхо был совсем не похож на него в прошлом. Но Чон Тэюль видел, как после травмы тот погрузился в тёмное состояние. Его отчаяние почему-то слишком сильно задевало. С тех пор он начал накладывать на него собственный образ прошлого, почти как на ребёнка.

Чон Тэюль усмехнулся и, словно в шутку, спросил:

— Но ведь мы оба знаем, что сам Со Гюхо боготворит Хам Гону, да?

— Ах… ну это уж точно как сын.

Сиджин пробормотал с недоверием. Чон Тэюль рассмеялся и завёл двигатель. Всё это время они болтали о пустяках, не отпуская руки друг друга. Может, потому что вспоминали прошлое, но этот момент казался особенно дорогим. И на протяжении всего разговора на груди Чон Тэюля ярко сиял платиновый знак.

Экстра 3. Первая ревность

— Доктор Пэк, разве он не милый?

Шин Джину рассеянно пробормотал, глядя куда-то вдаль.

В центре F12, встретившем осень, Сиджин шёл вдоль прекрасного озера. Его светлое лицо особенно выделялось, пока он негромко разговаривал с кем-то рядом.

— Когда он проводил обследование, показался таким заботливым.

— …

— Он ведь только после обеда выходит, поэтому я специально записался на обследование в это время. Говорят, он чем-то болеет…. Хотелось бы, чтобы он был там всегда.

Шин Джину пробормотал, отпивая кофе. Под ярко окрашенными в жёлтый волосами выделялся пирсинг над бровью. В целом у него был дерзкий вид, но когда он беззаботно улыбался, его прищуренные глаза выглядели привлекательно.

Эспер Шин Джину этой осенью впервые пришёл в Центр F12. Ему всего двадцать шесть, но он прибыл как будущий капитан обновлённой команды Фокс.

— Ах… правда. Это первый раз, когда мне не в тягость кабинет обследований.

К тому же, как эспер А-класса, Шин Джину получал в кабинете всяческое внимание.

Только что получив редкий А-класс, он страдал так называемой «болезнью А-класса». Раньше и Хам Гону, и Чон Тэюль слегка болели тем же. Основной симптом — уверенность, что ты стал кем-то особенным.

И вот такой Шин Джину был увлечён вовсе не гидом, а инспектором.

Диагностом-инспектором Пэк Сиджином.

Ясные глаза за круглыми очками, вежливые и заботливые манеры иногда казались слишком спокойными, но когда он становился строгим — это не пугало, а выглядело только мило. А его прямолинейность придавала особое очарование старшего, которого хочется сломать.

— …?

В этот момент Сиджин оглянулся к скамейке. Шин Джину тут же сделал вид, будто и не смотрел, играя равнодушие. Весьма ловкий приём.

Сиджин широко и радостно улыбнулся, но тут же поспешно убрал улыбку и, заботясь о сопровождаемом гиде, ускорил шаг. В мягких глазах ясно читалась неловкость.

— Видели? Ха, он ведь снова на меня посмотрел и улыбнулся.

Шин Джину, забыв о своём равнодушии, сказал вполголоса. Его предчувствие снова оказалось верным.

— Кажется же, что он правда ко мне неравнодушен? Ах, я ведь никогда не интересовался обычными людьми…

Самодовольно усмехнувшись, Шин Джину украдкой спросил у гида, сидевшего рядом на скамейке:

— Интерес?

Чон Тэюль, так его звали? Он искривил губы в холодной усмешке. Увидев это, Шин Джину только решил, что всё именно так и должно было быть.

Первое впечатление о нём было: «Чертовски хорошо выглядит». А затем: «Выглядит ужасно наглым».

гид S-класса, рост 191 сантиметр, с бунтарским обаянием. Он казался того же типа, что и сам Джину. Люди, которые повидали в жизни всё и теперь циничны. Наверное, именно из-за этого и создавалось впечатление наглости.

Может, поэтому возникло что-то общее? Жизнерадостный Шин Джину уже разговаривал с ним свободно. Тем более его мать была директором другого центра, и он в принципе не стеснялся никого. Даже гидов S-класса.

Теперь Шин Джину ухмыльнулся и устремил взгляд вперёд. Там Сиджин, возможно, решив купить собеседнику кофе, заходил в здание, где находилось кафе.

— Послушайте. Он выглядел занятым во время осмотра, так что я специально вёл себя дружелюбно, понимаете?

— Да.

— А потом он поблагодарил меня, сказал, что снова начал работать, волновался, но благодаря моей поддержке справился, и даже конфету подарил!

Чон Тэюль прищурился, глядя на него. Его глаза сверкнули, выражая пренебрежение, но Шин Джину было всё равно. Для него сейчас важнее всего была великая история любви между эспером и обычным человеком.

Чон Тэюль хрустнул кубиком льда из стакана и кивнул.

— Это он всем подряд даёт.

— Да ну! Просто вы, капитан Чон, не видели его взгляд.

— Какой взгляд.

Чон Тэюль негромко спросил. Его взгляд вперёд был холоден. Но Шин Джину, глядя лишь в сторону кафе, где скрылся Сиджин, потер подбородок.

Вспоминая глаза Сиджина, он сказал ещё тише:

— Такой~ будто многого от меня ждёт. Будто хочет, чтобы я сам подошёл ближе.

— Ха-а….

Теперь Чон Тэюль задрал голову и выдохнул тяжёлый вздох.

Шин Джину смутно понял, отчего он так вздыхает.

Сейчас он находился на обучении у Чон Тэюля, готовясь стать капитаном. Пока команда ещё не была полностью собрана, он временно действовал в составе команды Альфа как эспер. И то, что эспер А-класса интересовался не гидом, а обычным человеком… можно было только вздыхать.

В этот момент Сиджин вышел из кафе, держа в руках напитки вместе с собеседником.

И снова Шин Джину уловил его прямой взгляд на себе. Предчувствие не подвело. Он точно имел к нему интерес.

Но оставался один смущающий момент.

— Но у него на безымянном пальце кольцо… Неужели он женат?

— Это, наверное, помолвочное кольцо.

На эти слова Шин Джину широко улыбнулся.

— А… помолвка. Значит, ещё есть шанс?

— …Кх-кх-кх-кх-кх….

Вдруг Чон Тэюль опустил голову и рассмеялся как сумасшедший.

Очнувшийся Шин Джину вздрогнул и взглянул в сторону. Под опущенной головой Чон Тэюля тень от глаз выглядела особенно жутко.

— Что с вами…?

— Просто так… Ха. Вдруг накатило.

Чон Тэюль медленно поднял голову. Он изогнул губы в своей фирменной хищной улыбке и, сделав глоток кофе, он тихим голосом пробормотал:

— Наш капитан Шин Джину оказался, блять, таким забавным человеком…

Шин Джину стало не по себе. Но вскоре его начало раздражать это издевательское отношение.

«Что смешного в связи сверхспособного и обычного человека?»

Ему стало неприятно, но он не стал зацикливаться. Гиды вообще часто бывали консервативными и посмеивались над эсперами, встречающимися с обычными людьми. Но Шин Джину был романтиком, который готов бросить вызов невозможному.

Теперь он горел желанием разузнать о Сиджине побольше.

— А этот жених у него… отношения на расстоянии? Вы случайно не знаете?

На вопрос Чон Тэюль оглядел скамейку, потом проводил взглядом Сиджина, проходящего мимо, и без выражения сказал:

— Подальше, чем вы думаете.

— Отлично…

Шин Джину пробормотал тихо. Чон Тэюль уже не слушал, что он говорит. Он просто проверял сообщения на телефоне.

Тем временем Сиджин окончательно исчез из виду. Шин Джину с досадой облизнул губы и глянул вбок. Чон Тэюль смотрел сообщения на планшете. На лице Шин Джину мелькнула лёгкая улыбка.

— У вас, похоже, есть партнёр?

— Хм?

Чон Тэюль даже не обернулся, продолжая печатать. Но Шин Джину был уверен на все сто. Уголки губ, чуть приподнятые в приятной улыбке, глаза с блеском ожидания. Совсем как у человека, переписывающегося с любимым. Он всегда казался таким колючим, что трудно было поверить, но у него, оказывается, есть любимый человек.

Шин Джину с любопытством спросил:

— Вау, а какой он эспер? А-класса?

— Ну… он постоянно меня побеждает.

— О-о….

Шин Джину тихо восхитился. Всё сходилось, одинаковые тянутся друг к другу. Раз уж гид S-класса, то и возлюбленный у него, вероятно, эспер S-класса. Минимум — А-класса. Шин Джину кивнул так, будто это само собой разумеется.

Но для Шин Джину такие предсказуемые вещи были скучны.

С гидом он встречался уже не раз. Он никогда не отказывался от внимания, пользовался предложениями и вдоволь наслаждался поддержкой. Но сейчас гиды ему приелись.

Тут Чон Тэюль убрал планшет и будто между делом заметил:

— Всё равно поосторожнее. Если вас поймают за заигрывания с доктором Пэком, его возлюбленный может вам башку раскроить.

— Эй.

Шин Джину откинулся на спинку скамейки. Под жёлтыми волосами заиграла озорная улыбка. Его весёлый вид оттеняли милые припухлости под глазами.

— Да ладно, раз брак ещё впереди, самое время повеселиться, не так ли?

— …

— Да и доктор Пэк, наверное, тоже захочет попробовать встречаться не только с обычным человеком, но и со сверхспособным.

Молодой и распутный эспер. На самом деле типичный случай. Именно так Шин Джину оправдывал свои порывы.

Ему хотелось показать, что даже рядом с гидом S-класса он остаётся равнодушен. Шин Джину хотел всегда быть особенным.

И тут сбоку прозвучал низкий голос:

— Я ведь ясно сказал, что у него есть жених.

— Ну, сделайте вид, что не знаете. Всего один раз. Ладно?

Шин Джину ухмыльнулся и попросил. Тогда бесстрастный Чон Тэюль лишь изогнул уголки губ в кривой усмешке.

Шин Джину почувствовал в этой красивой усмешке затаённую злобу, но удерживать его, когда тот поднялся, не стал. Ему хотелось встретить не случайного гида на одну ночь, а того, с кем сойдутся души, кого поведёт так называемая «душа».

Диагност-инспектор Пэк Сиджин. Шин Джину вновь прокрутил в голове его имя.

Чем больше он думал, тем больше нравился этот сонбэ. Сердце наполняло приятное волнение.

Вскоре Шин Джину бодро поднялся. Но оглянувшись, он вздрогнул.

«Что за…? Разве тут земля всегда была такой?»

Вокруг скамейки трава была полностью высохшей и мёртвой. Будто её лишили всей влаги.

Шин Джину нахмурился, найдя это странным, но тут же решил, что так и было, и ушёл. Чувство всё равно оставалось тревожным.

Чем больше думал, тем сильнее Чон Тэюль понимал, что его злость вполне обоснована.

Четвёртый день он следил за Сиджином, который с обручальным кольцом на пальце вернулся в Центр. И все эти дни ему казалось, будто он ежеминутно теряет над собой контроль.

Если вкратце перечислить прошедшие четыре дня, то вышло так.

Первый день после возвращения.

Как только Сиджин благополучно вышел на работу, к нему, словно стая щенят, набросились молодые сверхспособные. Один эспер даже признался, что всё это время, напиваясь, вспоминал Сиджина. Это раздражало Чон Тэюля, но так как мальчишка был ещё слишком молод и ничего особенного не сделал, он закрыл глаза.

Второй день после возвращения.

Впервые встретив Шин Джину, эту лису, Сиджин сказал «в постели», что тот кажется ему очень славным парнем. В раздражении Чон Тэюль сорвал с него очки и всю одежду, а потом яростно набросился.

Третий день после возвращения.

Чон Тэюль заметил, что Шин Джину вертится у диагностического кабинета. Он даже угостил Сиджина американо и позвал вместе поужинать. Всё это раздражало. Нет, на самом деле раздражало ужасно. Он терпел лишь потому, что видел, как Сиджин вежливо отказывался.

И вот четвёртый день после возвращения.

Шин Джину у него на глазах объявил о своём намерении завести интрижку.

Это нельзя было спустить с рук, учитывая, что он будущий муж. Чон Тэюль считал, что проявил невероятное терпение, уже тем, что не вырубил Шин Джину прямо на скамейке. Если бы не обещание Сиджину, тот уже не смотрел бы на этот мир.

Да, всё из-за того проклятого обещания.

Чон Тэюль тяжело вздохнул. Обыкновенное обещание, данное Сиджину перед его возвращением в центр, сделало из него святого.

Обещание с Сиджином было таким.

«Тэюль-а, пока я снова не привыкну к работе, давай постараемся скрывать, что мы вместе. Ладно?»

«…Зачем вообще?»

Сначала Чон Тэюлю казалось, что в этом нет смысла. Зачем скрывать, если они уже обручены и даже живут вместе?

Но Сиджин был серьёзен.

«Ты же знаешь, как опасны слухи. Центр F12 — это наше рабочее место. Если люди узнают, что мы встречаемся…»

«И что? Если кто-то будет нести чушь, я всех прикончу».

«Всё равно. Ты теперь гид S-класса, а я диагност-инспектор…»

Сиджин сказал это неуверенно. А Чон Тэюль не придавал никакого значения слухам и был уверен, что справится, поэтому обещание казалось ему ненужным.

Но Сиджин с мольбой сказал:

«Мне и так стыдно, что я столько времени только место занимал, а теперь возвращаюсь лишь на дневные смены. Это директор пошёл мне навстречу…»

«…»

«Возвращение к работе — это часть моего лечения. Поэтому давай пока держать в тайне. Я хочу сосредоточиться на работе. Хорошо?»

«…Ладно. Что бы ни случилось, я сам всё улажу, так что не волнуйся слишком».

В конце концов Чон Тэюль согласился. Всё-таки он понимал Сиджина. Больше всех он знал, как сильно тот хочет спокойно вернуться к работе.

Только вот он и представить не мог, что это простое обещание вызовет такой резонанс.

Лучше бы он препирался с Хам Гону из-за Сиджина, чем теперь терпеть тех, кто заглядывается на «его человека», несмотря на то что он каждую ночь оставляет на нём свои волны.

— Ху…

Чон Тэюль вместе с выдохом достал сигарету. Хоть он и обещал с Сиджину сократить курение, сейчас ему хотелось выкурить целую пачку и использовать жёлтую башку этого Шин Джину в качестве пепельницы.

Теперь Чон Тэюль, медленно выдыхая дым, серьёзно задумался.

«Как бы его прикончить».

Мимо проходили несколько сверхспособных приветствуя его. Высокий рост и яркая внешность притягивали взгляды, так что все прохожие невольно косились. Но Чон Тэюль не обращал внимания и был погружён в свои мысли.

Когда Шин Джину ухмыляясь мечтал о романе с Сиджином, Чон Тэюль с трудом сдержался. Даже слово «прикончить» пронеслось в голове. Всплыли разные планы, включая инсценировку несчастного случая.

Но Чон Тэюль сдержался. Не один раз, а сотни раз.

Теперь у него была семья, за которую нужно было отвечать. Дома его ждали Сиджин и два кота, которых он считал почти детьми. Он не мог, как Хам Гону, в гневе совершить глупость.

Чон Тэюль зажал сигарету губами и достал планшет. Поморщившись от дыма, он набрал сообщение. Это было в служебном мессенджере центра, но о формальностях он не заботился.

[Чон Тэюль: Дорогой, где ты?]

Местоположение он и так чувствовал по волнам, но спросил всё равно. Вопрос подразумевал, что он сейчас придёт.

Ответ пришёл быстро.

[Пэк Сиджин♡: В мессенджере центра надо писать вежливо]

[Чон Тэюль: Да]

[Чон Тэюль: Дорогой, где вы?]

Стоило отправить ответ, как Сиджин сразу же проверил сообщение. Долго висела отметка о том, что он пишет. Будто он писал что-то ворчливое, а потом стёр.

Вскоре пришёл короткий ответ:

[Пэк Сиджин♡: В диагностической, скоро у меня начнётся проверка циркуляции]

[Чон Тэюль: С кем?]

[Пэк Сиджин♡: Эспер Шин Джину]

Чон Тэюль без колебаний затушил сигарету.

Прежде чем этот лис успеет натворить глупостей, надо поговорить с Сиджином. Чон Тэюль грубо провёл рукой по волосам и направился в исследовательско-диагностический корпус.

***

Чон Тэюль вошёл в исследовательско-диагностическое корпус. Тогда несколько инспекторов поприветствовали его и торопливо прошли мимо.

Сейчас в исследовательско-диагностическом корпусе было оживлённо из-за приёма новых сверхспособных. Центр F12 готовился к расширению в следующем году, а недавний инцидент унёс эспера A-класса, поэтому шло масштабное пополнение.

Чон Тэюль с непроницаемым лицом направился к внутреннему диагностическому кабинету. Дверь в него почти всегда была открыта, если Сиджин не вёл приём.

[Диагностический кабинет]

Там Пэк Сиджин был занят обсуждением разных вопросов с новым младшим инспектором.

— Эсперу Шин Джину проведите тест на совместимость в течение этой недели. Похоже, он недавно получил А-класс, так что сначала стоит подобрать ему подходящего гида.

— Поняла.

— И необходимо упорядочить записи прошлых обследований, ещё…

Тук-тук.

Хотя дверь и была открыта, Чон Тэюль нарочно постучал. Сиджин и младший инспектор повернулись. Встретившись взглядом с Сиджином, он мягко улыбнулся и едва заметно кивнул.

Тогда Пэк Сиджин сказал младшему инспектору:

— Извините, можем отложить разговор?

— Да. Тогда пока подготовлю проверку циркуляции для эспера Шин Джину.

— Хорошо. А теперь… гид Чон Тэюль?

От этого обращения, в котором чувствовалась дистанция, Чон Тэюль нахмурил бровь.

Он вовсе не обиделся из-за того, что на работе Сиджин скрывает, что у них отношения. Просто настроение было испорчено из-за того ублюдка Шин Джину. Больше всего ему сейчас хотелось обнять Сиджина и сразу увести домой.

— Ну, тогда…

В этот момент младший инспектор неловко направилась к двери. Она никак не могла оторвать взгляда от Чон Тэюля, чей рост был почти с дверной проём, а когда их взгляды встретились, поспешно поклонилась и прошла мимо. Сиджин неловко смотрел на это.

Чон Тэюль спокойно стоял, а когда она ушла, медленно закрыл дверь. Всё это время он не отрывал взгляда от Сиджина с удивлённо распахнутыми глазами. Белый халат инспектора слишком хорошо сидел на нём. Было бы прекрасно, если бы видеть это мог только он. Чон Тэюлю это казалось очень досадным.

Щёлк.

Как только дверь закрылась, Чон Тэюль шагнул ближе и сказал:

— Мы же спим вместе, и это нормально, да?

— Тсс…! Мы же на работе.

Сиджин строго приложил палец к губам и поспешно оглядел восстановительную комнату, примыкающую к диагностическому кабинету.

В восстановительной комнате Со Гюхо с подключённым циркулятором крепко спал. К счастью, это был тот, кому такие разговоры не навредят. Осторожно прикрыв дверь комнаты восстановления, Сиджин подошёл ближе к Чон Тэюлю. С широко раскрытыми глазами он почти шёпотом спросил:

— Почему сейчас пришёл…? Разве не занят?

Вопрос был немного странным. Чон Тэюлю показалось, будто он мешает, но он понимал Сиджина. Начав дневную смену, он, похоже, успел провернуть за короткое время целый ураган работы и теперь выглядел ещё более загруженным.

— Даже если занят, время на то, чтобы увидеть мужа, всегда найдётся.

— У меня скоро проверка циркуляции… Иди сюда, ты ведь днём показатели не замерял?

Сиджин сразу взял прибор для проверки. Чон Тэюль хотел что-то возразить, но покорно прошёл базовое обследование. Он знал: если твой муж инспектор-диагност, то самый быстрый способ поговорить, сначала пройти обследование.

Пи-пик. Скоро на экране показались данные Чон Тэюля.

[-56%]

Наверное, всё дело в раздражении. Ведь ещё вчера вечером было -52%, а теперь резко упало. Глаза Сиджина удивлённо распахнулись.

— Почему показатели так сильно упали…? Ты что, слишком сильно тренировался?

— На показательных занятиях немного?

— Всего одна тренировка за три месяца, и снова всё падает…

Сиджин расстроенно пробормотал. За последние три месяца отдыха Чон Тэюль был более стабилен в своих волнах, чем когда-либо в жизни.

Но после возвращения в Центр F12 его волны снова начали скакать, как у любого сверхспособного, расходующего силы. Правда, серьёзным это не было, вокруг всегда хватало эсперов для поддержки.

Чтобы не заставлять Сиджина лишний раз волноваться, Чон Тэюль сказал настоящую причину.

— Думаю, больше от настроения.

— Почему? Что-то случилось?

— Была ситуация, разозлился, но сдержался.

Чон Тэюль безразлично сказал это, снимая прибор. Рука Сиджина вдруг застыла. Осторожно подняв глаза, он спросил.

— Я что-то сделал не так…?

— С чего бы мне злиться на хёна?

— Утром я… А, нет, ничего.

— …Что?

Чон Тэюль прищурился. Поведение Сиджина, который постепенно стал избегать его взгляда, показалось подозрительным.

Чон Тэюль шагнул ближе и сжал щёки Сиджина, сложив губы трубочкой. Тогда Сиджин, с губами, сжатыми в трубочку, всё равно украдкой отводил глаза, избегая его пронзительного взгляда, будто щенок, пойманный за кражей лакомства.

— Да ничего такого…

— Говори быстро. Ты же знаешь, я терпеть такое не могу.

Чон Тэюль мягко сказал. Десять лет разлуки сделали так, что он не мог выносить даже тени недосказанности.

Тогда Пэк Сиджин, переминаясь, всё ещё с губами-трубочкой, замялся и сказал:

— Утром… тот сэндвич, что ты сделал…

— Да.

— Я… не доел его и выбросил.

— Выбросил?

Чон Тэюль сделал вид, что удивился. И только тогда отпустил его мягкие щёки.

Сиджин тут же покраснел и потёр обе щёки. Он отвёл взгляд и торопливо добавил слова поддержки, чтобы загладить вину:

— Но всё равно стало лучше, чем раньше. Ну… есть можно.

— Я понял, не переживай.

Однако Чон Тэюля это ничуть не задело. Он лучше всех знал, что готовит очень, очень плохо. Даже стало смешно от мысли, как Сиджин весь день мучился чувством вины за сэндвич, который утром нахваливал.

— Тогда… если не из-за этого ты злишься, то из-за чего?

Сиджин спросил между делом, записывая показатели. Руки его спешили, он явно торопился.

Чон Тэюль тяжело сел напротив и сказал:

— Дорогой.

— А?

— То, что мы встречаемся. До каких пор будем скрывать?

— Что…?

На его слова Пэк Сиджин посмотрел с удивлением. Чон Тэюль, скрестив ноги, серьёзно смотрел на него.

Сиджин, словно это очевидно, спросил:

— Почему? Мы же договорились скрывать на работе.

— Даже если найдётся какой-то ублюдок, который будет к тебе подкатывать, ты всё равно будешь скрывать?

— А… Кто на этот раз?

Сиджин рассмеялся, словно относился к этому как к детской шалости, и спросил. Перед ним Чон Тэюль оставался всё таким же серьёзным.

— Эспер Шин Джину.

— Да ну, я уж думал, кто это.

Сиджин только рассмеялся, будто не знал, что с ним делать, и слегка покачал головой.

От его беспечного тона Чон Тэюль недовольно нахмурился.

— Не отмахивайся. Этот ублюдок интересуется тобой.

— Эспер Шин Джину вовсе не влюблён в меня. Просто ему комфортно рядом.

— …Это потому что хён видит только его притворную доброту. А знаешь, каким взглядом он смотрит на тебя за спиной?

— Эй… Наверное, ничего особенного.

Сиджин улыбнулся, пытаясь успокоить. Он явно считал Чон Тэюля слишком подозрительным. От этого у Чон Тэюля грудь сжималась от разочарования.

Сейчас он хотел сказать слишком многое. Ведь он прекрасно знал, что таких, кого зацепил Сиджин, можно насчитать целый грузовик. Он сам был одним из них, и потому понимал их чувства слишком хорошо.

— Ты же знаешь, молодые сверхспособные часто путают простое чувство комфорта с симпатией.

Но сам Сиджин в подобных вещах был равнодушным. Он был довольно популярным инспектором, но из-за опыта работы в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями привык относиться к чужой симпатии, как к милой детской выходке. Хотя на самом деле здесь были взрослые парни с мрачными намерениями, мечтающие о запретной связи.

Чон Тэюль, глядя на него полуприкрытыми глазами, сказал прямо:

— …Только вот такие, как он, ходят и заявляют открыто, что собираются соблазнить хёна.

— Ч-что??

Сиджин заметно растерялся и, наконец, уставился на него широко раскрытыми глазами. Как и ожидалось, прямой разговор был куда лучше намёков.

Оцепеневший от удивления, Сиджин со дрожью в голосе спросил:

— Неужели… эспер Шин Джину сказал такое прямо при тебе?

— Да.

— …

В глазах Сиджина на миг тень сожаления. Сказать такое перед капитаном Акулой? То, что Шин Джину до сих пор жив, объяснялось только обещанию, данному Пэк Сиджину.

Теперь и Сиджин начал воспринимать всё куда серьёзнее. Если Шин Джину действительно сделал подобное заявление, это было большой проблемой.

Через мгновение он поправил очки и поднял голову. Теперь он говорил уже более серьёзно:

— Но всё же лучше сначала понаблюдать. По-моему, эспер Шин Джину… из тех, кто любит внимание. Учитывая, что его мать директор Центра K6, он испытывает огромное давление, а потому и бунтарские настроения у него сильные.

Это было весьма точное суждение. Но Чон Тэюль не понимал, какое отношение это имело к тому, что тот стал мечтать о интрижке. Сам он тоже был сыном директора, но никогда не мечтал о подобном. Хотя… бунтарства у него действительно хватало. Обнаружив неожиданное сходство, Чон Тэюль невольно нахмурился.

Сиджин продолжил рассуждать:

— К тому же эспер Шин Джину раньше работал капитаном, а сюда пришёл один. Он ещё даже не успел привыкнуть к центру… Думаю, скорее всего он просто хотел выглядеть смелее рядом с тобой, ведь ты гид S-класса.

— Надо было сразу запись сделать.

Чон Тэюль пробормотал с сожалением.

Он был наблюдателен. Он прекрасно запомнил взгляд, голос, повадки Шин Джину, когда тот говорил о Сиджине. Всё было настоящим, полным интереса. Взгляд охотника, выбравшего цель.

Сиджин снова спокойно заговорил:

— Уверен, если он найдёт хорошего гида, то быстро потеряет ко мне интерес. А ты постарайся помочь ему, ладно? Всё же он хороший эспер, с тобой у него совместимость тоже неплохая. А сейчас, когда Гону нет, каждый человек на счету.

И правда, их с Шин Джину начальная совместимость составляла 55% — весьма неплохой показатель. Учитывая, что у Чон Тэюля обычно цифры были низкими, именно эта совместимость стала главным основанием принять Шин Джину в Центр F12.

Но высокий показатель или нет, Чон Тэюль всё равно чувствовал раздражение. Ему хотелось прямо сейчас вытащить Хам Гону из заграничного отпуска.

Пока Чон Тэюль три месяца отдыхал вместе с Сиджином, Центр F12 держался на Хам Гону. За это Чон Тэюль был ему благодарен.

А незадолго до возвращения Чон Тэюля Гону сам ушёл в месячный отпуск и уехал в путешествие. Было ясно, что тот, как обычно, захочет носиться по миру, но в такой момент особенно чувствовался смысл пословицы: «Даже собачье дерьмо нужно, только его нет».

Погрузившись в мысли, Чон Тэюль наконец кивнул.

— Ну… ладно.

Сиджин ответил ему светлой улыбкой. Именно так он улыбался Шин Джину. Тот, наверное, решил, что улыбка предназначалась ему.

Чон Тэюль тоже улыбнулся, но при этом добавил условие:

— Но я потерплю только три раза.

— Три?

— Да.

Это было, по его меркам, великодушие. Можно было поверить в версию про «любовь к вниманию», но если тот выкинет такие трюки ещё трижды, это уже будет не жажда внимания. И тогда он точно не собирался спускать ему это с рук.

В этот момент как раз вовремя раздался стук в дверь.

Тук-тук.

Вскоре осторожно открылась дверь диагностического кабинета. В щёлку просунулась голова младшего инспектора.

— Доктор Пэк? Подготовка к проверке циркуляции эспера Шин Джину закончена…

— А, да. Сейчас выйду.

Получив ответ, младший инспектор снова аккуратно закрыл дверь.

Сиджин поспешно поднялся, собирая бумаги. Чон Тэюль тоже встал и посмотрел прямо на него.

— Ладно, понял. Я пойду на проверку.

— Подожди.

— А?

Чон Тэюль схватил его за руку, когда тот уже хотел выйти. Сиджин удивлённо поднял на него свои круглые глаза. Их лица оказались совсем близко.

Чмок.

— …

Но губы Чон Тэюля наткнулись на ладонь Сиджина.

Он хотел поцеловать его здесь, в пустом диагностическом кабинете, но Сиджин успел остановить. Чон Тэюль бессильно посмотрел сверху вниз, так и не дождавшись. Он знал, что Сиджин всегда был строг на работе, но не думал, что до такой степени. Вспоминалось, как они впервые поцеловались именно в кабинете осмотра.

Поняв, что он разочарован, Пэк Сиджин, уже выбегая из кабинета, утишая сказал:

— В-вечером сделаем это сколько угодно. Хорошо?

Щёлк.

Не успев ответить, Пэк Сиджин вышел из диагностического кабинета. В опустевшем пространстве Чон Тэюль, оставшийся стоять в растерянности, остро почувствовал, что работа будто бы отняла у него мужа.

Слегка подавленный, он подошёл к столу Сиджина и навёл порядок в бумагах. Взгляд упал на банку с конфетами сбоку.

Конфеты, одинаковые для всех, но вызывающие ненужные недоразумения.

Он взял одну и бросил в рот. Хрустнув, сладость разлилась во рту. Чон Тэюль раздавил её зубами, словно акула, грызущая кость, и, криво усмехнувшись, рухнул на диван. Мысли снова вернулись к Шин Джину.

Всё равно кем бы он ни был — Сиджин мой.

С самодовольной мыслью Чон Тэюль снял перчатку для поддержки.

Ш-шурх.

На пальце блеснуло обручальное кольцо, парное с Сиджином. С тех пор, как тот надел его на палец, он ни разу не снимал.

Сиджин тоже никогда не снимал кольцо. Поэтому Чон Тэюль думал, что окружающие поймут намёк и не подойдут. Забыл только, что среди сверхспособных есть те, кто напрочь лишён здравого смысла.

Но всё равно нужно было сохранять спокойствие.

«…Хён больше всего хочет спокойно вернуться к работе».

Чон Тэюль задумался.

Он признал, что погорячился из-за Шин Джину. Если сейчас всплывёт слух, что они с Сиджином встречаются, это может повредить работе. Особенно Сиджин ненавидел вмешательство коллег в личное.

А неверные слухи могли больно ударить по Сиджину, который всё ещё находился в процессе восстановления. Для него самым важным лечением было мирное возвращение к повседневности.

— Ху…

Чон Тэюль вздохнул и кивнул. Да, Шин Джину неприятен, но всё же он тот, за кем можно следить и приглядывать.

Только вот у Чон Тэюля терпение было слабое. Особенно когда дело касалось Пэк Сиджина.

«Да. Я выдержу три раза».

Ведь говорили: если трижды проявить терпение, можно даже от беды уберечься. Так Чон Тэюль решил дать Шин Джину ровно три шанса.

Только три.

Щёлк.

Когда он принял решение, дверь открылась.

Подняв голову, Чон Тэюль увидел, как из комнаты восстановления выходит Со Гюхо. Чон Тэюль раздавил конфету зубами и посмотрел на него. Тот, взъерошенный, выглядел как ребёнок, осторожно вышедший после ссоры родителей.

Даже так, Со Гюхо осмелился сказать:

— Перестаньте всё время упрекать доктора Пэка…

— …Что?

Чон Тэюль рассмеялся с недоумением. Со Гюхо побаивался его, но когда речь касалась Пэк Сиджина, всегда находил слова.

Настроение немного смягчилось, и Чон Тэюль пошёл с ним пообедать. Перед этим он не забыл бросить долгий и свирепый взгляд в сторону кабинета для проверки циркуляции, куда вошёл Сиджин.

***

…Наверное, именно так он тогда и думал. Теперь Чон Тэюль хотел бы вернуться и остановить себя.

Правильно было бы прикончить Шин Джину сразу.

Если говорить прямо, то всего за неделю тот ухитрился истратить все три шанса. Как будто он не человек, а кот с девятью жизнями, нагло и безбоязненно шастающий где хочет. Эта неделя ещё раз доказала Чон Тэюлю, что терпением он не отличается.

Первое предупреждение тот спустил уже в понедельник.

После выходных, проведённых вместе с Сиджином, Чон Тэюль уже почти забыл о нём. Ну, не то чтобы простил, но хотя бы немного остыл.

И вот в понедельник, в обед, он ждал Сиджина в кафе при центре. Тот всегда заезжал туда после утреннего визита в больницу, чтобы купить американо (он обычно избегал сладких напитков).

— …?

И тут Чон Тэюль заметил, что за ним зашёл кто-то ещё.

Чон Тэюль остро прищурился на подозрительную фигуру. И увидел за спиной Пэк Сиджина, в трёх шагах, маячившего Шин Джину.

Тот, откинув свои ярко-жёлтые волосы, встал в очередь позади него. Его хитрый, лисий взгляд был устремлён прямо в спину Сиджина. Тот, ничего не подозревая, явно даже не заметил, что за ним следят.

Чон Тэюль скрестил руки и откинулся, наблюдая. Он старался сохранять спокойствие, но напряжённая аура от него исходила такая, что вокруг мгновенно стало тише. Его это, впрочем, мало заботило.

— Тёплый американо готов.

— Спасибо.

И когда Пэк Сиджин взял кофе и обернулся с термокружкой в руках…

Тук.

— О…!

Он столкнулся плечом с Шин Джину. От неожиданности из его рук чуть не выскользнула кружка. Но тот ловко подхватил её.

Конечно. Столкновение явно было подстроено. Чон Тэюль недовольно дёрнул бровью.

— Держите, доктор Пэк.

— А, спасибо. Ещё бы немного и уронил бы…

Что вы, всё в порядке?

Шин Джину с дружелюбной улыбкой изобразил вежливость. На его лисьем лице даже мелькнула тень заботы. Перед ним Сиджин, решив, что сам виноват в столкновении, всё снова и снова благодарил.

Они успели обменяться парой фраз, когда Шин Джину, вернув термокружку Пэк Сиджину, вдруг замер. Тот с удивлением взглянул на него.

Через мгновение Шин Джину выдал:

— Странно…

— Э…? Что именно?

— Доктор Пэк, можно вашу руку?

Шин Джину внимательно осмотрел его ладонь, словно читал по линиям. Потом, хитро улыбнувшись, сказал:

— Доктор Пэк, вы знали?

— Что именно…?

— Иногда от вас исходит вкус настоящего, очень вкусного гида.

Лицо Чон Тэюля мгновенно потемнело.

Он прекрасно понимал, почему тот сказал подобную чушь. На коже Сиджина оставалась энергия, которую он сам щедро оставил прошлой ночью. Для эспера А-класса уловить её не составляло труда.

Но чтобы чётко различать уникальные волны гида, требовалось время (как сложно запомнить и отличить один цветочный аромат от другого). Поэтому Шин Джину просто ляпнул: «вкусно».

А этот ублюдок ещё и использовал это как повод для грязных ухаживаний.

«Вот же ебаный придурок…»

Настроение Чон Тэюля рухнуло. Ему было отвратительно, что Сиджина выставили «вкусным». А главное — это была наглая попытка подкатить. Ярость взлетела до небес.

Хотя реакция Пэк Сиджина была до смешного милой.

— А? Но я же эспер F-класса, такого быть не может… А.

Похоже, он наконец понял, что произошло. Круглые глаза выдали, что до него дошло, ведь на коже осталась энергия Чон Тэюля, а слова Шин Джину были всего лишь пошлой попыткой подкатить.

Сиджин выдернул руку и неловко улыбнулся:

— Наверное, это просто ошибка. Ха-ха. Может, у эспера Шин Джину обострились чувства, раз он давно не получал поддержки.

— Вам и правда так кажется?

Шин Джину снова сделал милое лицо. Под жёлтыми волосами его мягкая улыбка казалась чуть ли не фирменным приёмом. Чон Тэюлю всегда хотелось выбить её кулаком.

Теперь Сиджин намеренно заговорил о работе:

— Эспер Шин Джину ведь ещё не получал поддержку в нашем центре? Вы всегда такой осторожный?

— Даже не знаю. Дело в том, что у меня уже есть тот, кто мне нравится, поэтому поддержка мне ни к чему…

Блять. Этого было выше его сил.

С тяжёлым вздохом Чон Тэюль неспешно подошёл сзади. Оба собеседника были так увлечены разговором, что не заметили его приближения.

Он крепко сжал плечо Шин Джину и, глядя прямо сверху вниз, спросил:

— Привет, дорогой. Чем занят?

Слова прозвучали сладко, но в голосе слышалась откровенная насмешка. Шин Джину дёрнулся от неожиданности. Сиджин тоже резко вдохнул, увидев Чон Тэюля.

Тот не обратил внимания и, не спуская взгляда с Шин Джину, лениво продолжил:

— Думаешь, у эспера новичка появились особые права?

— А, я просто перед разведкой зашёл на минуту…

— Прямо во время подготовки?

Лицо Чон Тэюля стало каменным. Шин Джину мгновенно вытянулся и сказал:

— Простите!

И было за что извиняться. К этому часу он обязан был готовиться к дневной разведке. А Чон Тэюль не просто так выкроил время, чтобы встретить Сиджина.

— Я просил извиняться?

Голос Чон Тэюля стал холодным.

Рядом Пэк Сиджин осторожно потянул его за запястье, будто уговаривая, но напрямую вмешаться не мог. Дела, касающиеся сверхспособных, были полностью в ведении Чон Тэюля.

— Эспер Шин Джину. Приступаю к подготовке к дневной разведке.

Он был достаточно привыкший к иерархии, чтобы сразу подчиниться. На лице ясно читалось: «Пиздец».

Стоило Чон Тэюлю кивнуть, нахмурившись, как тот сорвался с места и побежал. Там его уже ждали товарищи из разведывательной группы.

Так и был израсходован первый шанс.

Формально Чон Тэюль лишь отчитал его как капитан команды Альфы, и это можно было считать «терпением».

— Мелкий засранец.

Когда тот исчез, Чон Тэюль тихо пробормотал сквозь сжатые зубы. Рядом Сиджин с широко раскрытыми глазами следил за его лицом, полным мрачного раздражения.

На самом деле Чон Тэюль не переносил таких хитрых, как Шин Джину. Когда приходилось сражаться с монстрами, от одного такого в команде жизнь могла зависнуть на волоске. Ему куда полезнее был бы даже честный C-класс вроде Со Гюхо, чем лживый A-класс.

— Ты злишься…?

Наверное, выражение лица выдало его. Сиджин тихо спросил. Взгляды сотрудников центра, стоявших поодаль, тоже были обращены к ним.

— Не злюсь. Иди сюда.

Чон Тэюль со вздохом постарался успокоиться. Он не собирался срывать злость из-за какого-то ублюдка на своём любимом.

Так они вместе вышли из кафе. Похоже, сотрудники центра решили, что Чон Тэюль, как обычно, просто держит дисциплину.

Оказавшись снаружи и убедившись, что поблизости никого нет, Пэк Сиджин тихо сказал:

— Когда ты отчитываешь ребят, ты и правда пугаешь… Нельзя чуть мягче?

— Я буду пугать ровно настолько, насколько ты добрый с ними.

То есть он продолжит держать их в страхе. Пэк Сиджин, будто хотел что-то ещё сказать, но в итоге промолчал. Он знал, что среди сверхспособных такая строгость нужна.

Вместо этого он сменил тему.

— А ещё эспер Шин Джину сказал, что твои волны вкусные. Сверхспособные обычно описывают их запахом или цветом, а тут так необычно.

Он говорил с интересом, и Чон Тэюль удивлённо посмотрел на него.

— …Хёна это совсем не задело?

— А? Что именно?

Чон Тэюль на мгновение не нашёл слов. Ему хотелось всё разнести от ревности, когда услышал, что кто-то назвал его волны вкусными. А Пэк Сиджин будто и не понял сути.

— Какой-то другой тип сказал, что мои волны вкусные. Ты не ревнуешь?

Чон Тэюль повёл плечами, указывая на своё высокое тело. Но Пэк Сиджин, отпив кофе, лишь усмехнулся и сказал с лёгкой усталостью:

— Тэюл-а… В нашем возрасте уже не проверяют любовь через ревность.

— …Я всё равно всегда буду младше хёна.

Нахмурившись, ответил Чон Тэюль. Чон Тэюль не стыдился своей ревности. Наоборот, хотел хоть раз увидеть, как Сиджин сам ревнует.

Почему же тот никогда не ревнует? Потому что старше?

Неужели только он один так сгорает изнутри? Чон Тэюль так и не нашёл ответа.

Проводив Сиджина, Чон Тэюль отправился в командный пункт команды Альфа проверить состояние бойцов. Командный пункт был оборудован множеством средств связи, а стены занимали огромные экраны — место, где Чон Тэюль проводил много времени.

Там он заметил кого-то, кто с кипой бумаг носился туда-сюда, словно щенок.

— Со Гюхо. Подойди.

— Что случилось…?

Вместо ответа Чон Тэюль небрежно уселся на стол. Команда Альфа спокойно выполняла задания и разведку, так что у него было время на разговор.

Со Гюхо придвинул стул и сел напротив. Теперь он уже набрался опыта и не задавал вопросов, зачем его позвали.

Лицо у него всё ещё оставалось мальчишеским. Но теперь на веке, где он носил искусственный глаз, виднелся шрам, а боевая форма сверхспособного смотрелась на нём вполне уместно.

Хотя тело его ещё не полностью восстановилось, из-за нехватки людей в центре он вышел на работу раньше. Он числился в резерве, в основном занимался делами команды Альфа и внутренними обязанностями центра.

Проще говоря, был «запасным игроком».

А теперь он ещё и стал одним из тех, за кого Чон Тэюль нёс ответственность. Он прямо спросил:

— Со Гюхо.

— Д-да!

— Думаешь, стоит скрывать, что я встречаюсь с доктором Пэком?

— Э… д-да.

— «Да»?

Чон Тэюль раздражённо передразнил его. Слишком прямолинейный Со Гюхо, хоть и сидел натянуто прямо, всё же немного нервничал. Хоть он недавно вернулся, но дисциплина у него была на месте.

Чон Тэюль больше ничего не сказал. Он вертел в пальцах зажигалку и спросил из любопытства:

— Почему?

— Это… можно честно сказать?

— Да.

Он кивнул. Со Гюхо был идеальным собеседником для такого. Он доверял и Сиджину, и ему самому, и при этом был слишком прямым, чтобы что-то скрывать.

Тот замялся, но всё же выдал мысли вслух:

— Ну… доктор Пэк у всех ассоциируется с «идеальным мужем», а капитан Чон Тэюль с «идеальным партнёром для интрижки»…

— …

— И доктор Пэк, похоже, очень чувствителен к своей личной жизни…

На этих словах Со Гюхо осёкся под тяжёлым взглядом Чон Тэюля.

Но тот не смягчился, а только продолжал смотреть в упор. Лицо оставалось холодным, словно говоря: «Продолжай». Всё равно Со Гюхо не умел хранить секреты, а значит, лучше услышать такие вещи именно от него.

— Продолжай.

— Э-э… д-да! То есть… если честно, в нашем центре к отношениям между сверхспособными относятся спокойно. Но если речь о паре гида S-класса и обычного человека… тем более о докторе Пэке… тогда слухов будет море. К тому же сейчас, после реорганизации, в центре много новых людей…

— Какие именно слухи.

Чон Тэюль спросил нарочито спокойно. Тогда прямолинейный Со Гюхо выпалил:

— Ну, например: «Как они вообще сошлись?» или «А как же поддержка?»… «Может, поддержку получают от других?»… «Скоро разбегутся»… «Ого, если расстанутся, даже я, С-класс, смогу встречаться с доктором Пэком…» Ай!

Чон Тэюль ничего не сделал. Просто с тяжёлым вздохом провёл рукой по волосам. Но Со Гюхо вздрогнул, словно он в чём-то провинился.

Не обращая на него внимания, Чон Тэюль нахмурился, обдумывая услышанное.

— «Даже я, сверхспособный, смогу встречаться с доктором Пэком…»

Он усмехнулся, пробормотав.

Их любовь не могла быть просто «красивой и чистой». Слухи неминуемо поползут, и для Пэк Сиджина, который только заново привыкал к центру, это могло стать серьёзным ударом. Особенно учитывая его болезненную чувствительность к личной жизни.

Чон Тэюль тяжело вздохнул. Вдруг ему стало досадно, что он вообще гид S-класса. Будь он обычным человеком, Сиджину не пришлось бы ежедневно следить за его состоянием, и они могли бы спокойно встречаться, не оглядываясь на чужие сплетни.

В этот момент Со Гюхо моргнул своими большими глазами и нерешительно спросил:

— Но… капитан, вас раздражает только то, что приходится скрывать отношения?

— Да.

— А вы не боитесь, что доктор Пэк может заинтересоваться каким-нибудь более молодым сверхспособным?

— …?

Чон Тэюль без выражения уставился на него. Со Гюхо тут же забормотал, хотя его никто не заставлял:

— Просто я бы на вашем месте волновался…

— Он человек, который и за деньги плохие вещи сделать не сможет. И кого-то кроме меня?

Чон Тэюль рассмеялся с недоверием. Со Гюхо кивнул, соглашаясь, но тихо пробормотал как бы сам себе:

— Но доктор Пэк… он же не может пройти мимо несчастных или проблемных сверхспособных…

«Чёрт. Вот именно».

Он и забыл об этом. Пэк Сиджин никогда не мог пройти мимо несчастных или сбившихся с пути. Особенно если это были молодые сверхспособные.

Чон Тэюль нахмурился, вспоминая его упрямство. От того, как десять лет назад он сумел исправить того ничтожного парня по имени Чхве Юсон, до недавнего чуда, когда выходил умирающего, облезлого котёнка.

Но раздражение быстро утихло. Это не то, с чем можно конкурировать. В конце концов, Сиджин был его женихом. Проблема только в том, что сейчас объект его заботы оказался распущенным ублюдком.

«…Даже так, хён никогда не отдаст сердце такому».

Он решил успокоиться и смотреть на всё проще.

До тех пор, пока Пэк Сиджин не стал лгать ему, чтобы прикрыть Шин Джину.

***

Второе предупреждение он исчерпал в среду.

В этот раз он действовал куда жёстче. И сам Чон Тэюль это признавал, что он отомстил Шин Джину за спиной у Сиджина.

В тот день вечером у них было лёгкое задание — устранить двух монстров B-класса, выброшенных на берег. Для Чон Тэюля такие не представляли сложности, но он намеренно дал команде Альфа работать без него. Надо было, чтобы они умели справляться и сами.

К счастью, задание прошло успешно.

[Команда Альфа, 8 человек. Возвращение в центр завершено.]

[Раненых нет, все живы.]

Вернувшись, Чон Тэюль сразу же отправил отчёт с планшета. Первым его получал Сиджин.

Позади бойцы команды Альфа в оружейной уже сдавали оружие. В этот момент один из них устало спросил:

— Капитан, наше задание завершено?

Пока капитан не подтвердит, задание не считалось завершённым. Чон Тэюль, заполняя форму, кивнул:

— Ага, молодцы. Отдыхайте.

— А-а-а…

Сразу двое эсперов команды Альфа, стоявшие рядом, повисли у него на ногах, а мелкий Ли Хёджун вообще забрался на спину. Гидов в команде Альфе было мало, так что такое случалось часто.

Чон Тэюль, спокойно выдерживая вес троих человек, недовольно нахмурился:

— Я вам что, тотем для поддержки, ублюдки…

— Нам сегодня и правда тяжело пришлось…

— Когда эспер Хам Гону вернётся? Без телекинеза просто невозможно…

— Да отвалите вы.

На надоедливые вопросы Чон Тэюль только проворчал. Но, надо признать, когда дело доходило до работы, ребята справлялись как следует.

— Все в резерв. Отдыхайте.

Он закончил отчёт и отпустил команду. «В резерв» означало отдыхать в центре и восстанавливаться. К счастью, сегодня не было сверхспособных, из-за которых пришлось бы лишний раз нервничать.

— Капитан Чон, вы видели сообщение?

Кроме Шин Джину.

Чон Тэюлю не хотелось оборачиваться, но, снимая плечевую кобуру, он всё же повернул голову. На скамейке оружейной уже сидел разоружённый Шин Джину с планшетом в руках.

Он числился в поддержке команды Альфа и часто ходил с Чон Тэюлем из-за обучения на капитана. К тому же эспер А-класса был и вправду полезен в схватке с монстрами.

— Доктор Пэк написал, что хочет, чтобы вы провели нам поддержку.

— Какой у тебя уровень волн?

— Перед выходом был +56%.

В таком состоянии поддержка действительно была нужна. Чон Тэюль сам был в похожей ситуации. Видимо, поэтому Сиджин и отправил уведомление. Если бы показатели упали сильнее, пришлось бы трижды в день ходить в диагностический кабинет.

Чон Тэюль кивнул и начал снимать снаряжение. Он планировал просто влить в Шин Джину волны за пять минут и закончить.

Но тот, пока он снимал снаряжение, снова завёл разговор:

— Капитан Чон, вы близки с доктором Пэком?

— Наверное.

— О, а как познакомились? Доктор Пэк ведь не любит говорить о личном.

«Ага, отлично идёт», самодовольно отметил Чон Тэюль. Сиджину, должно быть, тяжело с таким собеседником.

Сложив оружие в шкаф, Чон Тэюль сказал:

— Мы знакомы ещё со школьных времён.

— Вау… завидую..

Он уловил нотку восхищения и испытал мерзкое удовлетворение. Да, докопаться до настоящего Сиджина было почти невозможно. Лишь такой, как он сам, мог знать его целиком.

— А вы знаете, сколько он уже встречается со своим парнем?

— Я же предупреждал. До сих пор не сдался?

Чон Тэюль снял верхнюю часть формы и спросил. Неужели тот так и продолжал нарываться на смерть? Его мощные мышцы спины теперь были на виду.

— Как тут сдаться? Жалко отдавать такого человека просто какому-то обычному жениху.

— Хм…

Чон Тэюль сдержанно кивнул, на лице играла лёгкая усмешка. Слушая его, он говорил такие высокомерные вещи про превосходство сверхспособных, от которых Сиджин наверняка скривился бы. Ему и самому этот тип уже не нравился, а теперь стало ещё противнее. У него и без того давно чесались руки, а теперь хотелось вмазать кулаком с обручальным кольцом, под перчаткой для поддержки, прямо по лицу.

Он снял перчатку, на секунду глянул на сияющее кольцо и надел другую. Кажется, Шин Джину кольца не заметил, всё уткнувшись в планшет.

— У доктора Пэка с его возлюбленным очень хорошие отношения. Вас это устраивает?

— Правда?

— Он безумно предан.

— …В каком смысле?

Шин Джину, нервно, опустив планшет, спросил. Этот взгляд Чон Тэюлю понравился. Он натянул свежую форму и спокойно сказал:

— Он даже простые записки от возлюбленного не выбрасывает, складывает и носит с собой, а потом бережно хранит.

Чон Тэюль сделал вид, будто говорит о постороннем.

— И разговаривают они по телефону, я слышал. Там столько нежности, всё время твердит, что скучает.

Завидуешь, гад?

— Всё время носится и спрашивает, чем бы вкусным накормить. А спросишь — только и слышишь похвалы в адрес возлюбленного.

Чон Тэюлю безумно захотелось увидеть Сиджина.

Напоследок, аккуратно застёгивая молнию на боевой форме, Чон Тэюль сказал:

— У него слишком хорошие отношения с женихом, что влезть туда будет сложно.

— Ошибаетесь.

— …

Он продолжал смотреть в глаза через отражение, улыбаясь так, будто бросал вызов: «Если есть что сказать — скажи». Но, видимо, улыбка показалась лишь скрытной, потому что Шин Джину понизил голос:

— Я делал вид, что не знаю, и спросил доктора Пэка, есть ли у него жених, и мы разговорились. Он сказал, что в последнее время немного неспокоен.

— …Почему?

Чон Тэюль сам не заметил, как спросил.

Слова могли быть пустяком, но сердце будто треснуло. Неужели только он один жил сладкой иллюзией первой любви?

Не замечая его состояния, Шин Джину рассмеялся, словно ему было очень жаль. Хотя, по правде, он смеялся так, будто ему это доставляло удовольствие.

— Кто знает? Когда я спросил, он просто грустно улыбнулся. Я предложил как-нибудь выпить вместе.

— …

— Ну, а если с женихом и правда проблемы, стоит с ним выпить, и всё, игра будет окончена.

Чон Тэюль ухмыльнулся.

Так Шин Джину заработал второе предупреждение. Подумать только, соблазнить его жениха с помощью жалкой пьянки?

— Ха-а…

Чон Тэюль тяжело вздохнул и посмотрел вверх. Слова Шин Джину о том, что «игра будет окончена», всё ещё звенели в ушах. Если прямо сейчас переломать этому ублюдку шею, всё решилось бы сразу. Мысль промелькнула, и он с трудом её отогнал.

Но у него ещё осталось одно предупреждение. Вспомнив заботливое лицо Сиджина, Чон Тэюль сдержался.

И всё же в этот раз он не хотел просто так это оставлять.

Хотелось заставить его заплатить хоть небольшую цену, но где? Чон Тэюль задумался и решил действовать тихо.

— Пойдём в комнату поддержки.

— Э…

На слова Чон Тэюля Шин Джину замер. Затем неловко рассмеялся.

Среди сверхспособных фраза «Пойдём в комнату поддержки» означала секс с поддержкой. Похоже, он не ожидал таких слов. Честно говоря, для Чон Тэюля это тоже было впервые.

— Хм, даже не знаю…

Шин Джину потёр затылок, размышляя. Затем украдкой взглянул на Чон Тэюля через зеркало. Чон Тэюль лишь молча ждал ответа.

И вскоре тот легко сказал:

— Ну… раз поддержка нужна, идём.

Увидев это, Чон Тэюль подумал: «Почему распутные эсперы такие простые?».

Комната поддержки находилась недалеко от исследовательско-диагностического корпуса. Чон Тэюль посмотрел на часы, было шесть. И начал думать, чем вечером накормить Сиджина.

— Разве вы не говорили, что у вас есть возлюбленный? Не против?

Он думал, что Сиджину в последнее время нравилась говядина, так что можно пойти в хороший корейский ресторан. Потом покататься на машине, посмотреть серию фильмов, которые Сиджин недавно полюбил. Если же останутся в центре, то после ужина можно было бы снова показать Сиджину, как стрелять. Чтобы уж точно сумел за себя постоять.

Щёлк.

Пока он размышлял, они прибыли в комнату поддержки. Шин Джину, вошедший первым, придерживал дверь. Чон Тэюль, доставая телефон, чтобы отправить сообщение, вошёл внутрь.

[Пэк Сиджин♡]

И тут сам Сиджин позвонил. Чон Тэюль решил ускориться.

— Давно не был в комнате поддержки. Сначала помыться? Или сразу?

Шин Джину, сбрасывая верх боевой формы, подошёл ближе. Чон Тэюль, глядя только в телефон, тут же протянул руку.

— Как вам удобнее? Мне всё равн… а-а-а-а-а!

Его массивная ладонь резко вдавила грудь Шин Джину. Тот грохнулся на кровать и тут же потерял сознание.

Причина обморока была очевидна. Шок от поддержки из-за разницы в классах.

Гид S-класса, вроде Чон Тэюля, мог провернуть такое без усилий. Он с каменным лицом посмотрел на закатившиеся белки глаз и пробормотал:

— Даже до кончиков ног Хам Гону не дотягивает.

Если бы на его месте был Хам Гону, тот бы уже ныл, что это чертовски больно. Чон Тэюль искренне недоумевал, как такого вообще приняли за талант.

Затем, соблюдая последние приличия, он схватил бесчувственного парня за воротник и небрежно оттащил в центр кровати. Мышцы рук Тэюля напряглись, пока он волок 185-сантиметрового парня.

Только после этого Тэюль взглянул на планшет. Поскольку он не ответил на звонок, Сиджин оставил сообщение в мессенджер Центра.

[Пэк Сиджин♡: Ты где?]

Увидев сообщение, Чон Тэюль наспех замотал мерзкого лиса в одеяло. Даже ярко-жёлтые волосы, торчащие из свёрнутого, как кимбап, одеяла, его раздражали. Но, по крайней мере, не видеть эту ухмыляющуюся рожу было уже легче.

Тэюль направился к планшету в комнате поддержки, отправляя ответ.

[Чон Тэюль: В оружейной.]

[Чон Тэюль: А ты где?]

Пришлось соврать. Если выяснится, что он довёл Шин Джину до обморока поддержкой, Сиджин обязательно опять отчитает его за то, что он издевается над другими. К тому же ещё и заступится за Шин Джину.

Отправив ответ, Чон Тэюль собирался отметить данные о фиктивной поддержке на планшете в комнате.

[Пэк Сиджин♡: Ты случайно не проводил поддержку с эспером Шин Джину?]

[Чон Тэюль: Конечно, проводил.]

На этом моменте Чон Тэюль даже улыбнулся. Впервые ощутив ревность партнёра, он невольно улыбнулся. Но следующий текст тут же стёр его ожидания.

[Пэк Сиджин♡: У эспера Шин Джину мало записей, так что, если проводишь поддержку, обязательно подробно всё фиксируй. И не забудь отметить, был ли физический контакт.]

[Пэк Сиджин♡: И ещё, Шин Джину недавно получил A-класс, так что будь с ним помягче при поддержке. Понял?]

Улыбка Тэюля мгновенно исчезла. Вместо того чтобы беспокоиться о нём, Сиджин думает о каком-то другом парне. Как так выходит, что он, проводя время с этим эспером на задании и во время поддержки, получает только такие наставления?

Но до этого момента всё ещё было терпимо. Чон Тэюль лучше всех знал, насколько профессионален его возлюбленный. Так что его старательный жених не виноват. Проблема в том, что Шин Джину посмел заикнуться о неверности прямо перед ним.

Раздражённый Тэюль в последний раз грубо сжал кристалл поддержки и направился к кровати. Раз жених просит, он собирался выполнить поддержку.

Тук.

Тэюль небрежно положил кристалл поддержки на лоб Шин Джину, засунув одну руку в карман. Затем скучающе уставился на пейзаж центра за окном.

Поддержка должна была улучшить его собственные показатели волн, но всё равно Чон Тэюль чувствовал себя паршиво, принимая энергию Шин Джину. Поскольку у него уже была метка, если выразиться прямо, это было как пить невкусное, но полезное травяное лекарство через соломинку.

Бип-бип.

Через пять минут таймер зазвенел. Чон Тэюль без сожалений вернул кристалл поддержки на место и вышел из комнаты. Шин Джину всё ещё не очнулся. Вырубив парня, который болтал о неверности, Тэюль почувствовал некоторое облегчение.

Если бы он знал, какие странные события последуют, он бы не был так доволен.

***

…Странности начались после этого.

Чон Тэюль обладал хорошим чутьём. Как обычно, после работы он вернулся домой с Сиджином, позаботился о котах, поиграл в бильярд на новом столе. Подготовился к завтрашнему рабочему дню…

Даже то, что Сиджин лёг в кровать первым и читал книгу, было как всегда.

— Хён, ты уже спать?

— Просто… немного устал.

— …

Но почему? Чон Тэюлю показалось, что Сиджин его немного избегает.

Тем не менее, он не подал виду. Вместо этого, обняв Сиджина сзади, лёжа в кровати, он тихо заговорил о сегодняшних событиях. Сиджин отвечал как обычно, но вскоре быстро уснул. После возвращения к работе он стал засыпать быстрее. Глядя на спящего Сиджина, Чон Тэюль решил, что, наверное, ошибся, и закрыл глаза.

На следующий день Чон Тэюль днём направился в диагностический кабинет. И ради планового обследования, и чтобы увидеть Сиджина.

Но Сиджин был в комнате восстановления и заботился о Шин Джину.

— При повышении до A-класса энергия может быстро усиливаться, вызывая головные боли или повышенную чувствительность. Сегодня до вечера отдыхайте в восстановительной комнате.

Сиджин заботливо сказал это лисьему ублюдку. Чон Тэюль лишь проверил, что Шин Джину направляется в диагностический кабинет, но, похоже, с телом у того действительно что-то было не так, и ему грозил запрет на выезд. Чон Тэюль доверял решениям Сиджина как инспектора, так что даже если поддержка команды уменьшалась, особого недовольства не было.

— Хорошо. Но доктор Пэк, обязательно весь пирсинг снимать?

Вот только раздражало то, что Шин Джину вёл себя с Сиджином как капризный ребёнок.

Чон Тэюль сощурился и скользнул взглядом в сторону комнаты восстановления. Там, сидя на кровати без верхней одежды, Шин Джину с притворно мягкой улыбкой трогал серьги в ушах. Будто бы снять их было трудно.

— Если тяжело, я могу помочь снять. Давайте…

Сиджин, подыгрывая, готов был оказать любую помощь. У Чон Тэюля зубы скрипели от раздражения.

Тук-тук.

Чон Тэюль громко постучал в дверь восстановительной комнаты. Сиджин, встретившись с ним взглядом, поспешно закрыл дверь и вышел. Мог бы просто выйти спокойно, но его движения были какими-то торопливыми.

— О… ты пришёл?

— …

Обычная ситуация. Но Чон Тэюля что-то сильно раздражало. Возможно, потому что выражение лица Сиджина выглядело так, будто он был пойман на чём-то плохом.

Чон Тэюль, не говоря ни слова, потянул Сиджина за запястье внутрь диагностического кабинета. Всё равно ему нужно было пройти базовый осмотр.

— Почему он там?

Он обернул датчик вокруг руки и спросил. Естественно, он имел в виду, зачем этот лис в восстановительной комнате.

— Ну…

Сиджин глубоко вздохнул. Тэюль и без того раздражался из-за присутствия Шин Джину, а реакция Сиджина только усилила это странное чувство.

Затем Сиджин, будто ничего особенного, поспешно готовя оборудование, сказал:

— Я как раз хотел сказать… У эспера Шин Джину, ну… похоже, волны стали очень чувствительными. На руке тоже немного скопилась энергия…

— Сколько процентов?

Чон Тэюль спросил безразлично. Вообще-то, если у сверхспособного А-класса или выше в диагностической появлялось хоть малейшее отклонение, все сразу поднимались на уши

Сиджин неуверенно ответил:

— …42%.

— И при этом волны скопились?

Волны скапливались в теле, когда они были нестабильными. Но при таком низком показателе? Такое возможно, но Чон Тэюлю это показалось подозрительным.

Сиджин, торопливо закрепляя оборудование, сказал:

— Только сегодня… Понаблюдаю за ним в диагностической. Извини.

— Ну… ладно. …Не извиняйся передо мной.

Тон смягчился, как всегда, когда они были наедине. Хоть силы команды Альфа и уменьшились, без одного бойца поддержки команда не развалится.

Так Шин Джину и пролежал весь день в комнате восстановления.

А потом и на следующий.

К счастью, в это время не было заданий по уничтожению монстров, так что отдых эспера не имел значения. После сезона размножения монстров летом задания были проще.

Но Чон Тэюль услышал странное.

— У Шин Джину дела совсем плохи? Он всё ещё в восстановительной комнате.

Чон Тэюль небрежно спросил у инспектора Шин Даён. Иногда, когда Сиджин был занят плановыми осмотрами, базовый осмотр проводила Шин Даён.

— Эспер Шин Джину? Хм…

Шин Даён, словно в недоумении, наклонила голову, и её чёрные короткие волосы качнулись вместе с ней.

— Ему настолько плохо, что всё время лежит в восстановительной комнате?

Удивившись её реакции, Чон Тэюль спросил снова. Шин Джину был частью поддержки команды Альфа. Как капитан, он обязан был знать состояние бойца.

— Шин Джину говорит, что чувствует повышенную чувствительность к волнам и головокружение…

Шин Даён, записывая данные осмотра Тэюля в планшет, добавила с ноткой сомнения:

— Но… мне кажется, он притворяется. Показатели осмотра не лгут, верно?

— ….

— Но доктор Пэк всё равно держит его в восстановительной комнате. Если бы это была симуляция, доктор Пэк сразу бы понял… Может, он беспокоится о каких-то других симптомах?

Шин Даён пробормотала, явно недоумевая. Ведь Сиджин всегда был строг в управлении сверхспособными. Даже в то время, когда сам боялся Чон Тэюля, цеплялся к любым странным отклонениям.

Но держать в восстановительной комнате того, кого подозревают в симуляции?

Чон Тэюль мельком взглянул на восстановительную комнату, примыкающую к диагностической. Внезапно его сильно раздражало, что рядом с кабинетом его жениха стоит несколько кроватей.

И он вспомнил волны Шин Джину, что ощущал в разных местах на теле Сиджина в последнее время. Это, конечно, было естественно для инспектора, но почему-то жутко раздражало.

— …Понял.

Чон Тэюль поднялся с серьёзным выражением лица. Шин Даён, похоже, встревожилась, думая, что ляпнула что-то лишнее, и посмотрела на него снизу вверх.

Но у Чон Тэюля не было настроения её успокаивать, и он молча покинул диагностический кабинет.

В тот день Чон Тэюль, словно потерявший всякое выражение лица, руководил тренировками и занимался делами команды Альфа. Хам Гону звонил, но он проигнорировал. В этот момент казалось, что он сцепится с кем угодно от переполняющего раздражения.

И ближе к концу рабочего дня Чон Тэюлю пришло сообщение.

[Пэк Сиджин♡: Похоже, мне сегодня придётся задержаться на работе. Поужинай без меня.]

— …

Чон Тэюль нахмурился и долго смотрел на сообщение. Причиной сверхурочной работы мог быть только Шин Джину. Шин Даён предположила, что он притворяется. И, по мнению Чон Тэюля, Шин Джину действительно был способен на такие уловки.

В итоге Тэюль решил сам пойти к Сиджину. Вздохнув, он поднялся с места. Центр, где уже заходило солнце, темнел. Тэюль прошёл через толпу сотрудников, покидающих работу, и направился к исследовательско-диагностическому корпусу.

Чон Тэюль тихо вошёл в исследовательско-диагностический корпус. Большинство инспекторов уже разошлись, но в кабинете всё ещё горел свет.

Приблизившись, он услышал привычные разговоры инспекторов.

— Сегодня в восстановительной комнате только эспер Шин Джину, так что достаточно будет каждый час проверять показатели.

— Да, поняла.

Внутри Шин Даён и Сиджин стояли с планшетом. Сиджин давал указания, а Шин Даён отвечала.

Затем Шин Даён осторожно спросила:

— Но, доктор… Может, эспера Шин Джину лучше просто отпустить?

— Дело в том… мне нужно ещё понаблюдать за ним.

— А-а…

Шин Даён кивнула, но её лицо выражало полное недоумение.

Заметив это, Сиджин чуть позже добавил тише:

— У меня есть причины, я ещё сегодня понаблюдаю за эспером Шин Джину. …Только, пожалуйста, не говорите об этом Акуле.

Секрет?

Почему? На безэмоциональном лице Чон Тэюля впервые появилась трещина.

— Но капитан Акула всё равно обо всём узнает…

— Один-два раза он не догадается. Я только сегодня… понаблюдаю. Больше такого не будет.

— Простите.

Неуверенно добавил Сиджин. Впервые Тэюль видел, чтобы он так вёл себя в рабочих делах. У него возникло странное чувство.

Зачем ему оставлять рядом совершенно здорового Шин Джину и наблюдать за ним? И зачем скрывать это от него?

И тут в памяти всплыли слова, сказанные Шин Джину:

«Я делал вид, что не знаю, и спросил доктора Пэка, есть ли у него жених, и мы разговорились. Он сказал, что в последнее время немного неспокоен».

Что его беспокоит? И что он хотел скрыть?

Мысли путались. Его сжатые кулаки дрожали от напряжения. Он не мог рассуждать холодно, как обычно, и чувствовал дикое желание просто утащить Сиджина к себе.

Его навязчивая ревность, о которой Сиджин беспокоился, снова давала о себе знать.

Чон Тэюль помнил, что Сиджин учил его справляться с такими моментами. Он говорил, что лучше сразу честно говорить о своих чувствах. Но прежде Чон Тэюль должен был подобрать слова для бушующих эмоций. Иначе он не знал, что сделает с Шин Джину, истинного виновника всех проблем.

Да. Причина его злости была одна. В том, что сейчас Сиджин что-то скрывает от него и даже врёт, и во всём этом замешан Шин Джину.

В итоге Чон Тэюль заговорил низким голосом:

— Почему ты решил скрыть это от меня?

Вздрог.

Тело Сиджина, двигавшееся как заводная кукла, застыло. Он обернулся к двери восстановительной комнаты и испуганно распахнул глаза. А в конце его взгляда стоял Чон Тэюль, с руками в карманах, пристально глядя на него. Их безэмоциональные взгляды встретились.

Даже заметив растерянность Шин Даён, Чон Тэюль не смягчил выражения лица. От этого атмосфера резко похолодела.

— Давай поговорим.

Чон Тэюль сдержался. Он не кричал. Он не хотел больше видеть Сиджина, который его боялся. С самого начала, ещё десять лет назад, он хотел быть для него только нежным возлюбленным.

Но Сиджин сначала взглянул на восстановительную комнату, где был Шин Джину. Его растерянное выражение и жесты заставили Чон Тэюля почувствовать, как нити разума рвутся одна за другой.

— Выйди на минуту.

— Тэюль-а, я понимаю, о чём ты думаешь, но…

— Я правда не хочу делать то, что ты ненавидишь.

Чон Тэюль холодно посмотрел на восстановительную комнату. Тогда глаза Сиджина расширились. Хоть он и сдерживал злость, но в этот момент казалось, что Чон Тэюль больше не сможет себя контролировать. Ему хотелось схватить Шин Джину и стащить его с кровати.

Неужели Сиджин и правда испытывал к Шин Джину сострадание?

Чон Тэюль ненавидел сострадание Сиджина к другим. Он знал, что интерес Сиджина к нему начался с сострадания. И он не хотел, чтобы даже намёк на это чувство был направлен на кого-то другого.

Может, от накативших чувств? В груди у Чон Тэюля вдруг болезненно кольнуло. Из-за вспыхнувшей ярости энергия гида S-класса начала колебаться. Сиджин вздрогнул и тоже схватился за грудь. Чон Тэюль тяжело выдохнул, подошёл и обнял его за талию, поддерживая.

Лицо Сиджина побледнело, но он, будто извиняясь перед Шин Даён, сказал:

— Да… Даён, не могли бы вы присмотреть за восстановительной комнатой…

— Да, конечно.

Шин Даён с трудом ответила, но продолжала смотреть на уходящего по коридору Сиджина с виноватым выражением. Она явно не могла успокоиться.

Чон Тэюль повёл его в комнату отдыха рядом с диагностической.

Тук.

Стоило войти, как он закрыл дверь. Поздним вечером в комнате отдыха никого не было. Только простые принадлежности, мягкий диван и раскладная кровать. В тихой комнате повисла тяжёлая атмосфера.

Только потом Сиджин заговорил примиряющим тоном. Видимо, он почувствовал серьёзность ситуации через связь их сердец.

— Тэ… Тэюль-а, сперва успокойся…

— Успокоиться?

Чон Тэюль ответил с горькой усмешкой. Как бы ни было, он не хотел злиться на хёна. Но в этой запутанной и непонятной ситуации его голос всё время звучал приглушённо.

Сиджин прижался к стене, не зная, что делать, и отвёл взгляд. Они всегда были открыты друг с другом. Впервые он вёл себя так. Чон Тэюль не мог понять, что такого в этом парне, чтобы хён так себя вёл.

Он тихо позвал:

— Хён.

Ответа не последовало. Чон Тэюль смотрел на опущенную голову Сиджина, на дрожащие ресницы под ней. Тот нервно теребил край белого рукава.

Не хочу злиться. Не хочу пугать хёна. Глубоко вздохнув, Чон Тэюль изо всех сил постарался спросить по-прежнему мягко:

— Я не буду злиться. Отвечай по порядку, медленно.

— Тэюль-а…

— Ты ведь знал, что Шин Джину здоров, и всё равно держал его рядом два дня, так?

Чон Тэюль сделал шаг ближе. Он упорно смотрел на Сиджина сверху вниз. Тот, кусая губы, избегал его взгляда.

Наконец Сиджин неуверенно ответил:

— Да. Прости, что скрыл.

— И теперь… даже задержался на работе из-за этого?

Голос Тэюля дрогнул, что было ему самому непривычно. Он не мог поверить в только что услышанный ответ. Он правда скрыл это, правда знал, что это симуляция, и всё равно держал его рядом.

— Зачем.

Чон Тэюль с нервным смешком задал вопрос. Он всё ещё надеялся, что Сиджин скажет, что это шутка, что у него была другая причина.

Но Сиджин, долго не находя слов, словно смирился:

— В последнее время у меня… слишком всё запутано в голове. Мне нужно было время, чтобы немного привести мысли в порядок. Скрыл я это, потому что собирался рассказать тебе, как только разберусь…

— Разобраться в чём?

— ….

— Просто скажи, хён, что угодно.

Чон Тэюль не выдержал даже короткой паузы. С улыбки на его лице не осталось и следа, выражение стало шатким и болезненным.

Лучше бы Пэк Сиджин умел красиво лгать. Тогда Чон Тэюль мог бы поверить и просто обмануть себя. Тогда бы он не чувствовал такой рвущей грудь тревоги.

— Хён.

Чон Тэюль снова позвал его. Даже малейшее промедление в ответе он не мог вынести.

И вот Чон Тэюль, не веря, спросил:

— Тебе правда нужно было держать этого парня рядом, скрывая это от меня?

— …

— Почему мы сейчас так? Из-за какого-то эспера…

Чон Тэюль сжал кулак. На руке выступили вены, а мышцы предплечья угрожающе напряглись. В голове крутились только мысли, которые не понравились бы Сиджину. Грязная одержимость удержать хёна рядом или желание отомстить кому-то мелькали в сознании.

— Я тоже, на самом деле, не хотел тебе…

Тут Сиджин глубоко вздохнул и продолжил:

— Я не хотел лгать.

— Тогда это я заставил тебя лгать?

В словах Чон Тэюля не было насмешки. Он просто, отчаянно желая услышать от Сиджина хоть какие-то слова. Впервые столкнувшись с ссорой с возлюбленным, Чон Тэюль надеялся, что Сиджин найдёт хоть какое-то оправдание. Он уже был готов не отступить, даже если Сиджин назовёт совершенно нелепую причину.

— Ты сначала…

И вдруг, словно его переполнили эмоции, Сиджин крепко сжал белый рукав и сказал:

— Сначала ты мне соврал.

— …Соврал?

На вопрос Сиджин, кусая губы, поднял голову.

Чон Тэюль собирался засыпать его вопросами, но остановился, увидев дрожащий голос и влажные глаза Сиджина.

— Почему… ты ходил в комнату поддержки с этим эспером?

— Что?

— Почему ты повёл в комнату поддержки только эспера Шин Джину?

Голос Сиджина дрожал, когда он выплеснул свои чувства. В его круглых глазах смешались обида и горечь. Сжатые кулаки выглядели жалко.

Высказав свои мысли, Сиджин, словно не в силах больше сдерживаться, довольно резко спросил:

— Почему… почему ты соврал мне?

— …Я?

Чон Тэюль с непониманием переспросил. Он мог уходить от ответа, но никогда не лгал.

Однако слова Сиджина заставили его вспомнить неожиданную ошибку.

— Я… я знаю. Ты был с эспером Шин Джину в комнате поддержки.

— …

— А ты ведь обычно туда с эсперами никогда не ходишь. Но пошёл. И соврал мне, будто был в оружейной…

От этих слов Чон Тэюль замер.

Он был слишком беспечен. Комната поддержки изначально предназначена для секса с поддержкой, а он, гид, который обычно даже не смотрит в её сторону, повёл туда эспера.

К тому же солгал своему возлюбленному и даже добросовестно записал данные о поддержке. С точки зрения Сиджина, это не могло не вызвать подозрений.

Чон Тэюль поспешно заговорил:

— Хён, это…

— Хватит, ничего не говори…

— …

Чон Тэюль вздрогнул.

Сиджин плакал. По его чистому лицу катились прозрачные капли, а плечи мелко дрожали. Неожиданное зрелище вызвало у Чон Тэюля резкую дрожь в глазах. Через их связь он ощущал, как сердце Сиджина сжимается от боли.

Теперь Сиджин, глядя куда-то в пол, выплеснул накопившееся.

— Думаешь, мне приятно видеть тебя наедине с эспером? Я же знаю, что не могу стабилизировать твои волны… Поэтому я терпел, учился спокойно наблюдать, даже если ты с ними. Но зачем ты так…

— …

— Но я не смог больше выносить. Мне было противно, что ты идёшь в комнату поддержки с эспером, с которым у тебя высокая совместимость. Поэтому, даже зная, что он притворяется, я держал его в восстановительной комнате, чтобы он не попал в комнату поддержки… Теперь доволен?

Сиджин, опустив голову, дрожал, а слёзы, которые он не мог остановить, стекали по подбородку и капали на пол.

Так вот в чём причина.

Чон Тэюль осознал, как узко он мыслил. Сиджин делал вид, что ему всё равно, но, если подумать, он всегда переживал, когда Чон Тэюль был с эсперами.

Даже если замечал его издалека, улыбка гасла, стоило рядом оказаться эсперу. Когда говорили о плохих отношениях, он просил терпеть ради совместимости, не упоминая своих чувств. Просил отмечать наличие физического контакта при поддержке…

К тому же, когда он сказал Шин Джину, что неспокоен, скорее всего, он скрыл это от Чон Тэюля, чтобы не мешать его поддержке.

— Ха… хён.

Чон Тэюль провёл руками по лицу, словно сходит с ума.

Пока он сам тонул в ревности, тот сдерживал куда больше.

Сжав губы от вины и нежности, Чон Тэюль осторожно приблизился к всё ещё дрожащему и плачущему Сиджину.

— …Хён.

— …

— Всё это… моя вина.

Он мягко обнял его за руку. Тогда Сиджин медленно поднял голову. Увидев его заплаканное лицо, Чон Тэюль хотел объясниться, но сдался. Сейчас он чувствовал себя полным ничтожеством.

— Прости, что заставил сомневаться.

— …Ххык.

— Но это не то, о чём ты думаешь. Честно.

— Тогда… тогда что же это было?

Услышав его, Сиджин ещё громче всхлипнул. Чон Тэюль, не зная, что делать, пытался поймать его взгляд. Но Сиджин оттолкнул его руку и покачал головой.

От этого Чон Тэюлю стало невыносимо. Он видел, как Сиджин оттолкнул его руку, а кончики пальцев сами дрожали. Перед глазами вставала та ночь, десять лет назад, когда Сиджин его оставил. Чон Тэюль с усилием отогнал воспоминание и глубоко вдохнул.

Собравшись с силами, он искренне сказал:

— Я пошёл в комнату поддержки по другой причине, правда.

Сиджин, опустив голову, жалобно ответил:

— Можешь говорить честно. Лучше скажи правду…

— Хорошо, я скажу честно. Посмотри на меня, хён…

Чон Тэюль взял его за запястье и притянул ближе. Но Сиджин всё ещё отводил взгляд и тихо плакал. Перед его слезами Чон Тэюль уже не мог ничего скрывать.

— Просто… Шин Джину проявлял к тебе интерес…

— …

— Ха… Не хотел говорить, звучит как что-то, что сделал бы Хам Гону…

Чон Тэюль опустив голову, пробормотал. Причина, из-за которой Сиджин так страдал, была до смешного детской.

— Я просто не вытерпел наглости Шин Джину. Поэтому тайно затащил его в комнату поддержки и вырубил.

— Почему именно в комнате поддержки…?

Сиджин поднял на Чон Тэюля взгляд, в котором всё ещё сквозило недоверие. Его глаза были полны слёз. Чон Тэюль, вытирая их салфеткой, покраснел до кончиков ушей от стыда за свою вину и ребячество, и продолжил:

— …Я боялся, если узнаешь, что я издеваюсь над Шин Джину, ты ещё больше начнёшь его жалеть. А ты ведь всегда не можешь пройти мимо…

— Что…?

Сиджин замер, потрясённый его словами. Лишь время от времени всхлипы прерывали его тишину.

Чон Тэюль не лгал, и поэтому спокойно ждал, пока Сиджин примет эту правду. Он сам был потрясён слезами Сиджина, и в его взгляде сквозила тревога, которой не было даже перед монстрами.

Наконец, Сиджин, с шокированным лицом, спросил:

— То есть… ты опять издевался над новичком?

— Что значит «опять», хён?

Мягкий протест Чон Тэюля не продлился долго. Лицо Сиджина, полное обиды и горечи, снова дрогнуло, и слёзы потекли ещё сильнее. Чон Тэюлю ничего не оставалось, кроме как поспешно вытирать его слёзы.

— А я ведь даже не знал…

Сиджин громко всхлипнул. Мысли о том, сколько он переживал из-за него, причиняли Чон Тэюлю боль. Он и представить не мог, что Сиджин настолько переживает из-за его поддержки.

— Я сам ненавидел себя, пока держал эспера Шин Джину рядом…

Услышав это, Чон Тэюль вздохнул с лёгкой улыбкой. Сиджин медленно прижался к его груди. Очевидно, недопонимание разрешилось, и между ними снова воцарилась нежность.

Смотря на него сверху вниз, Чон Тэюль ласково спросил:

— Если тебе было неприятно видеть меня с эсперами, почему прямо не сказал?

— Как я мог…

Сиджин не смог договорить, потому что Чон Тэюль снова вытер ему слёзы. Мягкое лицо сморщилось, стирая следы влаги. Опустив голову, Сиджин тихо произнёс:

— Больше всего я боюсь, что ты сорвёшься…

— …

Эти слова потрясли Чон Тэюля. Он был поражён собственной глупостью, не замечавшей тревог возлюбленного. А ещё тем, что Сиджин боялся его срыва больше, чем возможной измены… Это было настолько тяжело, что реальность казалась невыносимой.

Как он мог забыть? Ведь именно тогда, когда Сиджина похитили, он сам столкнулся со срывом гида.

Чон Тэюль осторожно обхватил его запястье.

Вся ярость, что едва не толкнула его на убийство, растаяла. Остались только нежность, вина и тяжесть недоразумения.

— …Иди сюда.

— Потом…

— Быстро.

Сиджин смущённо отмахнулся. Похоже, его охватило запоздалое чувство стыда, и уши покраснели. Чон Тэюль, искренне улыбнувшись, слегка применил силу и крепко обнял его. К счастью, после одного объятия Сиджин успокоился.

— Ты ревновал, что я пошёл в комнату поддержки с эспером?

— Это ведь не просто друг, как Гону… А эспер, с которым у тебя высокая совместимость.

Сиджин глубже зарылся в его объятия. Этот жест был словно ответ, что ему это действительно не нравилось. Чон Тэюль, с легкой улыбкой, успокаивающе сказал:

— Какая разница в совместимости. У меня есть метка, зачем мне другой.

— Всё равно… Эспер Шин Джину сказал, что твои волны вкусные…

— …Этот ублюдок специально приставал к тебе.

Слова звучали мягко, но зубы скрежетали. Чем больше он об этом думал, тем сильнее закипала злость.

Кажется, настроение наконец улучшилось. Сиджин осторожно обнял Чон Тэюля за талию. Они крепко и надёжно обняли друг друга. В этих объятиях Сиджин тихо сказал:

— Ты ведь гид… Наверное, тебе хочется как можно больше проводить поддержку…

— …Если мучает жажда, разве захочется пить морскую воду?

— Ч-что это за сравнение такое.

— Но это правда.

Чон Тэюль был искренен. Для него поддержка с другими эсперами была не наслаждением, а словно глотание горького, хоть и полезного, травяного отвара.

Если совместимость высокая, это ещё терпимо, но при низкой — голова кружилась от отвращения. Отчасти это из-за его чувствительности, но в любом случае это не приносило удовольствия. Если бы он не был сверхспособным, давно бы отказался от поддержки.

— Больше никогда не буду тебе врать, хён.

— Никогда не смей…

— И ты тоже.

Сиджин вместо ответа решительно кивнул. Он всегда относился к обещаниям очень серьёзно. Чон Тэюль рассмеялся и глубоко в душе запечатлел это обещание.

Сиджин рукавом стёр слёзы и без колебаний сказал:

— …Пойдём домой.

— Шин Джину оставим?

— Нет смысла его держать, хочу поиграть с мужем в бильярд дома…

Недавно Чон Тэюль купил новый бильярдный стол и поставил его в спортзале. Сиджин не особо умел играть, но в последнее время увлёкся. Из-за возвращения в центр он давно не играл, но, похоже, сегодня собирался насладиться игрой.

Чон Тэюль довольный, страстно поцеловал его, и они вышли из комнаты отдыха.

Сиджин, всё ещё красный от смущения, вернулся в диагностическую. Там он сказал дежурившей сегодня Шин Даён, что если Шин Джину придёт в себя, можно отпустить его домой.

Неожиданно Шин Даён не стала расспрашивать. Вместо этого она застенчиво улыбнулась и даже подбодрила:

— Роман на работе всегда тяжело. Сегодня идите домой и хорошо отдохните…!

— С-спасибо.

Сиджин виновато ответил. Похоже, их ссору было слышно. Чон Тэюль, не обращая на это внимания, поблагодарил Шин Даён, купив ей кофе и пирожное, и вышел с Сиджином.

Поздней ночью они шли, слегка держась за руки. Чон Тэюль, прикладывая банку кофе к слегка опухшим глазам Сиджина, спросил:

— Ты и дальше собираешься скрывать, что мы встречаемся?

— Я… подумаю об этом хотя бы день.

Сиджин ответил неуверенно. Чон Тэюль, впрочем, был доволен любым решением и повёл его домой. Сегодня он собирался вдоволь насладиться поддержкой прямо на бильярдном столе, чтобы Шин Джину и не мечтал о подобном.

***

Оставалось ещё одно предупреждение. До сих пор Шин Джину каким-то чудом удавалось выживать.

Если бы он одумался, то, возможно, остался бы цел. Но он всё-таки умудрился испортить себе жизнь в центре.

В чудесное время перед уходом на выходные Чон Тэюль, как всегда, пришёл забирать Сиджина. В огромном центре найти своего носителя метки было легко, так что ему даже не нужно было писать заранее.

«Наверное, проводит консультацию кому-то».

И тут он заметил Сиджина, беседующего на скамейке. Если бы рядом не было Шин Джину, он бы подумал, что это просто консультация.

Чон Тэюль уже собрался забрать Сиджина сразу, но, чтобы не мешать его работе, прислонился к дереву по диагонали. Расстояние было шагов десять, но его слух позволял без труда различать каждое слово.

Сиджин говорил с Шин Джину довольно строго:

— На этот раз я закрою глаза на твою симуляцию. Но учти, диагностическая очень загружена, а ты важный член команды. Больше не смей симулировать.

— Доктор Пэк…

Шин Джину склонил голову, выглядя жалким. Под жёлтыми волосами мелькнуло выражение самоненависти. Но Чон Тэюлю всё это казалось дешёвой игрой. Так ведут себя те, кто думает, что умеет манипулировать людьми.

После недолгого молчания Шин Джину неуверенно сказал:

— Сам не знаю, зачем так поступил… Жизнь кажется скучной, и я постоянно действую импульсивно.

Шин Джину был довольно серьёзен. Проблема в том, что он пытался вызвать жалость пустыми словами.

— Честно говоря, мне кажется, я просто хотел сблизиться с вами, доктор Пэк.

— Эспер Шин Джину…

— Вы единственный, кто меня понимает, и я как-то невольно…

На это Сиджин утешающе похлопал его по плечу, продолжая что-то записывать в планшет. Настоящий профессионализм.

Шин Джину продолжал болтать, будто напившийся соджу парень, пытающийся впечатлить.

— Когда вы заметили, что я чувствую давление из-за своей матери, я впервые понял. Все эти годы я ощущал именно это давление.

— Вот как…

— С тех пор, когда я рядом с вами, доктор Пэк, мне становится спокойно.

Какие бы глупости он ни нёс, Сиджин серьёзно кивал. Чон Тэюль в этот момент всё больше осознавал, насколько тяжела работа инспектора-диагноста.

Он был уверен, что Сиджин, умеющий работать с детьми, прекрасно видел, что это всё игра.

— Как будто моё сердце, вечно скитавшееся, наконец-то нашло пристань…

Да что за проблемы у этого идиота?

Возможно, потому что он был уверен в чувствах Сиджина, Чон Тэюля теперь злило другое. Почему Шин Джину вёл себя так навязчиво, не думая о собственной безопасности.

Чон Тэюль тяжело вздохнул. Голова пульсировала от злости, и он не мог больше терпеть.

Нахмурив брови, он решительно направился к ним. Сегодня он собирался утащить Шин Джину на тренировочную площадку и навести порядок, даже если тот сдохнет.

— Эспер Шин…

— Дорогой, ты пришёл!?

Прежде чем прозвучал его холодный голос, его перебили.

Чон Тэюль, не веря, медленно обернулся. Сиджин, округлив глаза, ласковым тоном окликнул его.

И, неловко улыбнувшись, добавил:

— Ждал? Прости, что задержался с консультацией…

— …Сейчас.

— Да, идём! Наши малыши, наверное, уже проголодались.

Не дав сказать и слова, Сиджин поспешно собрал вещи. Его взгляд, обращённый на Тэюля, был полон спешки, но при этом нежности, словно он пытался его успокоить.

«Серьёзно?»

Чон Тэюль посмотрел на него немым вопросом. Сиджин, словно приняв твёрдое решение, улыбнулся с лёгким напряжением. Как будто говоря, что всё в порядке. Как будто он решился больше ничего не скрывать.

Глядя на него, Чон Тэюль, хоть и был зол до предела, вдруг тихо усмехнулся. Видимо, Сиджин почувствовал его ярость. Метка особенно сильно передавала такие эмоции, как злость или возбуждение. Участившийся ритм сердца говорил сам за себя.

— Наши… малыши?

Рядом Шин Джину, будто потрясённый, что-то пробормотал. Но Чон Тэюль, не обращая внимания, поднял голову к небу и шумно выдохнул. Было абсурдно, что от такой мелочи злость начинала постепенно уходить.

Сиджин поднялся с места и встал слишком близко к нему. А потом напоследок мягко обратился к Шин Джину:

— И… эспер Шин Джину.

— Д… да…

Шин Джину, похоже, совсем не понял, что происходит, и выглядел ошеломлённым. Сиджин улыбнулся ему с такой добротой, что для безнадёжно влюблённого Шин Джину это было жестоко. Тем более для того, кто только что понял, что его сонбэ откровенно над ним насмехался.

— Возможно, я поспешил с выводами, но я хочу это сказать.

Даже на эти слова Шин Джину лишь глупо раскрыл рот.

— Все хотят казаться для кого-то особенными. Это естественно. Но чтобы стать особенным для других, нужно сначала самому поступать искренне.

— …

— Думаю, эсперу Шин Джину стоит чуть больше быть честным с людьми.

— …

— Если будет трудно, приходите ко мне. Ведь я ваш «инспектор».

Сиджин с особым акцентом произнёс слово «инспектор». И то, как он искренне относился к нему как к ученику, стало последним ударом. Вид ошеломлённого Шин Джину выглядел жалко. Для Чон Тэюля же всё это казалось лишь нелепым.

— И впредь я тоже всегда буду рядом.

С усмешкой Чон Тэюль ласково положил руку Сиджину на плечо.

На пальце без перчатки поблёскивало такое же обручальное кольцо, как у Сиджина. Дрожащий взгляд Шин Джину задержался именно на нём. Чон Тэюль почувствовал мерзкое удовлетворение и крепче прижал Сиджина к себе.

— А… ты сказал, что жизнь скучная?

— Э-это… Капитан Чон…

— Я сделаю так, чтобы было весело. Пошли.

Шин Джину, хватая воздух, пытался что-то возразить, но Чон Тэюль без колебаний оставил его и ушёл. Сейчас он решил подстроиться под Сиджина, который сам остановил его.

Зато оставил маленький след.

На лице Шин Джину чётко проступала паника. Лишь спустя какое-то время он со скрипом поднялся с лавочки. Но стоило ему сделать шаг, как лавка с треском развалилась. Место оказалось прямо на берегу, возле деревянного настила, и Шин Джину рухнул в озеро.

Сиджин, уже пройдя через здание, этого не заметил и лишь обернулся.

— Почему охрана туда побежала?

— Идём. Надо покормить наших малышей.

Чон Тэюль невозмутимо обнял его за плечо. Плавание для бойца было базовым умением, так что волноваться было не о чем. Наоборот, ещё повезло, что Сиджин его тогда пожалел.

И всё же, видно, Сиджин ощущал тревогу. Он мягко сказал:

— Тэюль-а, ты же не будешь слишком суров с эспером Шин Джину, правда?

— Подумаю.

Чон Тэюль ответил, явно имея в виду, что будет суров. На самом деле, такое терпение для него было впервые. Если бы Хам Гону увидел, как он сдержался, то аплодировал бы стоя, говоря, что доктор превратил подонка в будду.

Они сели в припаркованную машину. Сиджин, устроившись на пассажирском сиденье, сказал:

— Если немного поговоришь с эспером Шин Джину, поймёшь. Он очень одинокий парень.

— Ты же знаешь, что чем больше его оправдываешь, тем хуже?

Чон Тэюль сделал из его щёк трубочку, а потом наклонился и быстро поцеловал его, прерывая слова. Когда отпустил, щёки Сиджина уже пылали.

Снова, успокаивая, Сиджин сказал:

— Всё равно Шин Джину теперь будет осторожнее, ведь он знает, что ты мой жених.

— Хён. Ты же правда не испытываешь к нему интереса?

— Эм…?

— Просто я не хочу снова ошибаться.

Чон Тэюль спросил это будто в шутку. Всё равно он не собирался оставлять Шин Джину в покое, а теперь ему стало неприятно даже слышать это имя из уст Сиджина.

Похоже, Сиджин уловил его настроение и тихо признался:

— Я… вижу в каждом сверхспособном ребёнке тебя из прошлого.

— …

— Поэтому меня невольно тянет к ним сердцем. Так было всегда. С самого начала, как я стал инспектором…

Может, потому что в них отразилась вся жизнь Сиджина? Понять до конца это было непросто, но Чон Тэюль вспомнил, как тот, несмотря на выдающиеся способности инспектора, выбрал самую тяжёлую работу в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями, и как неизменно вкладывал в них душу.

И тут он понял, насколько бессмысленной была его ревность.

С самого начала всё то тепло, что Сиджин дарил сверхспособным, принадлежало только ему. Он мог смело утверждать это, ведь прошлое, настоящее и будущее Сиджина неразрывно переплеталось с ним.

Так же как жизнь Чон Тэюля принадлежала Сиджину, так и наоборот.

— Ха-а…

Чон Тэюль тихо выдохнул и откинул голову на подголовник. По губам скользнула слабая улыбка, он провёл ладонью по лицу. Потом снова взглянул в сторону. Их взгляды встретились, и на лице Сиджина медленно распустилась улыбка.

— Если ты и дальше будешь так опекать ребят, все решат, что я дурак.

— Нет. Сейчас все тобой восхищаются.

Сиджин нахмурил брови, выражая недовольство. Лёгкий след ревности заставил Чон Тэюля спросить, поддразнивая:

— Значит, всё-таки ревновал?

— …Чуть-чуть.

От этих слов Чон Тэюль широко улыбнулся своей фирменной улыбкой. Всего одна фраза Сиджина, и всё, что минуту назад было наполнено яростью, стало казаться пустяком.

Странно было ощущать, каким мягким он стал в последнее время. Странно было не ненавидеть себя, не сжимать зубы, не жить в постоянной ярости. И удивительно, что чем спокойнее становилось, тем яснее он видел многое вокруг.

Улыбаясь, Чон Тэюль пообещал:

— Хорошо. Буду гонять детей за те пакости, что они реально натворят.

Сиджин выглядел так, словно не знал, радоваться ему или тревожиться. Но он понимал, что даже это уже серьёзный компромисс с его стороны, и потому кивнул с благодарностью.

С того дня они официально стали парой и зажили спокойной жизнью в центре.

Причина была до смешного проста — искажённые слухи разрослись как снежный ком. Старая реплика Чон Тэюля о том, что они знакомы со школы, наложилась на подозрительные одинаковые кольца и превратилась в «капитан Акула десять лет влюблён в доктора Пэка и теперь они встречаются». В итоге все решили, что это вполне в духе Акулы, и легко смирились.

К тому же страшный капитан Акула, стоило оказаться рядом с Сиджином, сразу смотрел на него с нежностью. Это и было лучшим подтверждением слухов.

Чон Тэюль не возражал, ведь слухи были не совсем ложными. Сиджин беспокоился из-за их разрастания, но, к счастью, ничего серьёзного не произошло. Всё из-за наглядного примера в лице несчастного Шин Джину.

В итоге Тэюль получил ту жизнь в центре, о которой мечтал. Как и Сиджин. Тэюль считал дни, когда сдерживал себя с Шин Джину, напрасными, но ни капли не жалел о том, что испытал ревность Сиджина.

Нет, осознание его искренних чувств было бесценным. Ничто не могло сравниться с этим.

<Конец 5-го тома.>

Совращение женатого учителя ♡ Хам

— Что будем делать с телохранителем?

— Телохранитель?

Сиджин поднял голову и удивлённо переспросил. Перед глазами был совсем юный младший, который теперь стал его возлюбленным, и он смотрел прямо на него.

Сейчас они сидели в красивом кафе у моря и завтракали. Может, из-за того, что вдалеке виднелось море, естественно растрепанные шоколадные волосы Тэюля и свободная рубашка делали его похожим на актёра, наслаждающегося отдыхом. На этом фоне Сиджин чувствовал себя немного невзрачным. На нём была лишь футболка возлюбленного и небрежно надетые брюки. (Прошлой ночью его грудь слишком сильно мучили, так что выбора не оставалось…)

Когда их взгляды встретились, Тэюль откинулся на спинку стула. Положив руку на спинку соседнего кресла, он ещё больше подчеркнул свои крепкие широкие плечи. Он нежно улыбнулся, словно всё уже знал.

— Если я уезжаю в командировку, то у хёна должен быть телохранитель.

— Всё равно через неделю вернёшься же.

— Это же целая неделя.

Недовольно сказал Тэюль. Его резкие брови сдвинулись, словно он и вправду ненавидел эту поездку.

Эта предстоящая зарубежная командировка была тем, куда он согласился поехать, поддавшись уговорам Сиджина.

После того как Тэюль стал гидом S-класса, из Америки пришёл запрос о поддержке. Нужно было ликвидировать крупную стаю морских монстров B-класса, которые в последнее время создавали огромные проблемы в Тихом океане. Как гид S-класса, Чон Тэюль был необходим для их обнаружения и уничтожения.

Изначально Тэюль упорно отказывался ехать. Он никак не мог оставить Сиджина одного. Даже думал взять его с собой, крепко прижав к груди, но для Сиджина с его клаустрофобией уже сам перелёт на самолёте был серьёзным испытанием.

Сиджин мягко, словно успокаивая, сказал:

— Телохранитель не нужен, просто съезди и вернись. Я и раньше прекрасно жил один. Если так уж переживаешь, то я могу пожить в Центре.

— А что же будет с нашими детьми?

Под «детьми» он имел в виду котов. Хотя Тэюль и ворчал на них, но всё равно заботился. С тех пор как Сиджин начал называть их «нашими детьми», его привязанность к ним заметно выросла.

— Я ведь каждый день домой заезжать смогу.

Сиджин беззаботно сказал это, поедая лосося. Но на лице Тэюля всё ещё оставалось недовольство.

— Просто отдыхай дома. Честно говоря, я и Центру не доверяю.

— Не доверяешь Центру F12? Тогда в Корее уж точно нет безопасного места.

— Да. Именно так и думаю.

С этими словами Тэюль потянулся вилкой и подцепил оставленную Сиджином оливку, а взамен переложил на его тарелку кусок лосося, который тот любил. Его поступки были заботливы, но слова звучали самонадеянно.

— Воспользуйся случаем и просто отдохни дома неделю.

— Как я могу отдыхать? Сейчас же у нас особый период наблюдения за эспером Шин Джину… А.

Сиджин поспешно проглотил слова. Тэюль, который до этого молча слушал, с притворной печалью посмотрел на него, разрезая сосиску ножом. Это был безмолвный протест и каприз, означавший: «Не смей заботиться о ком-то другом при мне».

С поникшим взглядом Тэюль спросил:

— А что с Шин Джину?

Сиджин сглотнул. В такие минуты Тэюль всё ещё немного пугал его.

Точно сказать нельзя, но похоже, Тэюль обращался с Шин Джину так же, как сейчас с этой сосиской. Однако никогда его за этим не ловили, и потому вмешаться было сложно. Лишь по тому, как Джину во время проверок даже не мог встретиться с ним взглядом и дрожал, можно было догадываться о происходящем за спиной. Поэтому Сиджин и хотел удержать Тэюля, но без доказательств упрекать его было опасно. Действия его ревнивого возлюбленного могли стать ещё более скрытными и жестокими. Это была во многих смыслах трудная ситуация…

Сначала Сиджин сменил тон. Командировку он уже с трудом выбил, и сейчас нельзя было позволить себе сдаться.

— Ц-центр же сейчас весь загружен из-за расширения. Ты знаешь, насколько в диагностической сейчас всё занято. Я обязан выходить.

— От того, что хён неделю не выйдет на работу, диагностическое отделение не рухнет. Лучше оставайся дома, в безопасности.

Опять упрямится. С самого начала Тэюль в вопросах безопасности никогда не шел на компромисс.

Конечно, Сиджин понимал, почему Тэюль не доверяет Центру F12. Его уже похищали прямо из Центра, а единственный человек, которому он доверял, Хам Гону, сейчас не находился в Корее. К тому же там было полно «мечтателей о запретных связях», и тревога Тэюля выглядела вполне объяснимой.

К тому же самые опасные ситуации происходили во время передвижения. Дорога на работу и обратно подвергала наибольшему риску, и потому Тэюль настаивал на отпуске.

Но это уже было чересчур. Сиджин покачал головой.

— Тэюль-а. Ты слишком перегибаешь. В этом уже нет нужды.

— …Перегибаю?

Пробормотал Тэюль. Сиджин намеренно не смотрел в его сторону. Он не хотел так легко поддаться красивому лицу.

Что бы там ни было, но совсем не выходить на работу — это уж слишком. К тому же у Сиджина был свой план, поэтому хотя бы во второй половине дня он хотел продолжать работать.

В этот момент Тэюль взял его руку, лежавшую на столе, и крепко сжал. Сквозь переплетённые пальцы ярко блеснули под солнцем пара обручальных колец. Взгляд Сиджина непроизвольно упал туда.

— …Хён, тебе не тревожно за меня?

— …

— А я вот волнуюсь, оставив хёна одного.

Опять за своё. Уши Сиджина покраснели, и он потерял дар речи.

Недавно Тэюль открыл для себя, что такое очарование. Он стал показывать ту самую неуверенную, слегка одержимую сторону, что проявлял ещё в прошлом, будучи Чхве Юсоном. Конечно, это тоже часть Тэюля, но именно к этой стороне Сиджин был особенно слаб.

Однако на этот раз такие приёмы не действовали.

«Кто в этом мире вообще станет переживать за сверхспособного S-класса …»

Их взгляды встретились. Взгляд Тэюля был одновременно мягким и тяжёлым.

Вроде бы он изображал жалость, но Сиджин на самом деле чувствовал остроту. Даже если большая акула прикидывается несчастной, она не станет от этого маленькой акулой. Сиджин решился и честно сказал. Скорее не о волнении, а…

— Ну, мне, конечно, будет немного жаль…

— А мне и жаль, и тревожно.

Хотя он и казался расстроенным, Сиджину его поведение почему-то казалось наигранным.

— Как можно оставить щенка одного на целую неделю…

— …Этот «щенок» — ключевой администратор с седьмым уровнем.

— Да. Высокопоставленный, но всё равно слабый щенок.

— …

Сиджин ощутил прилив раздражения, но возразить было нечего. Ведь это и правда было похоже на правду.

Чтобы скрыть неловкость, он хотел сделать глоток воды, но стакан оказался пуст. Тогда Тэюль сам поднялся и принёс воду с салфетками. Вернувшись, он бесцеремонно сел рядом с Сиджинм, его длинные ноги заняли всё пространство.

Вернувшийся Тэюль выглядел гораздо мрачнее. Слегка напряжённый Сиджин метался глазами, пытаясь угадать его настроение.

— Хаа.

С тяжёлым вздохом Тэюль салфеткой аккуратно вытер уголки губ Сиджина. Он поправил его щёки и волосы своей большой рукой и пробормотал, словно сам себе.

— Может, всё к чёрту бросить и всю жизнь отдыхать только с хёном…

— Ч-что…?

— Денег нам всё равно хватает. А если вспомнить всё то время, что я не был рядом с хёном, то разве это не будет справедливо?

С какой лёгкостью он говорит слова, от которых зависит безопасность всего Западного моря. Сиджин побледнев спросил:

— Ты сейчас пошутил?

— Похоже на шутку?

Тэюль положил руку на спинку стула Сиджина и плавно улыбнулся. Это была стопроцентная искренность.

Сиджин с опозданием понял, что нужно идти на компромисс. В такие моменты, когда Тэюль делал решительный ход, обязанность Сиджина была в том, чтобы предложить успокаивающий вариант и тем самым сохранить мир в отношениях.

— Тогда, может, я буду ездить на работу и домой с телохранителем?

— С телохранителем?

— Угу. В Центре и так безопасно, так что только дорога туда-обратно будет вместе с телохранителем. Как тебе?

— Хм…

Тэюль отреагировал без энтузиазма. Казалось, его не устраивала сама необходимость этих поездок. Видя это, Сиджин предложил ещё один компромисс.

— И телохранитель будет постоянно находиться дома.

— М-м… Хочешь так?

— Угу.

Тэюль кивнул с видом человека, у которого нет выбора. Но, похоже, ему это было не по душе, он опустил взгляд, нахмурив брови, словно глубоко задумался.

Чтобы не оставить пути назад, Сиджин закрепил решение.

— Значит, мы договорились?

— Ну… ладно. Пусть будет так.

— Хорошая акула.

На похвалу Тэюль прикусил нижнюю губу, сдерживая улыбку, но Сиджин этого не заметил, потому что пил воду.

— Ты доел?

— Угу.

— Тогда пойдём. Иди сюда.

В солнечных очках Тэюль поднял Сиджина за руку. Глаза у него всё ещё были слишком чувствительны к свету, поэтому он часто носил очки.

Сиджин взял его за руку и с лёгкостью пошёл следом. Он почувствовал облегчение, что разговор завершился удачно. Пусть его возлюбленный и вырос немного страшным и харизматичным, но для него самого он всегда оставался самым добрым и послушным младшим.

По пути к машине Тэюль как бы невзначай сказал:

— Тогда телохранителя я сам выберу.

— Угу, хорошо.

Сиджин ответил без раздумий. Хоть само присутствие телохранителя и казалось немного обременительным, Тэюль наверняка подберёт кого-то надёжного. Конечно, лучше было бы самому выбрать, но…

«…Подождите. А ведь изначально вопрос о том, нужен ли телохранитель, вообще не стоял?»

Сиджин вдруг заподозрил, что всё, чего с самого начала хотел Тэюль, — это именно «поставить телохранителя».

Но обсуждать уже решённое он не мог. Он знал, для того чтобы отменить решение Тэюля, нужны были железные, пошаговые доводы. А если это было изначально продуманное намерение, то любая попытка спорить оказалась бы пустой тратой сил. И лишь благодаря Сиджину это в итоге выглядело как мягкий компромисс.

«Эй, да всё будет нормально».

С усилием он отогнал тревогу. Но того дня ему следовало воспринять слова Тэюля куда серьёзнее.

Потому что телохранитель оказался не просто излишним, а попросту немыслимым существом.

Щёлк.

Утро дня отъезда. Чон Тэюль тихо вышел из душа.

Стряхнув мокрые волосы, он вышел из ванной и первым делом его встретили Ккаму и Тэнгюль, сидевшие рядышком. Тэюль лениво пнул их по заднице (жёлтый тут же укусил его) и, накинув халат, направился в гардеробную.

— Хён? Ты здесь?

— Угу.

Там его ждал Сиджин в нелепой тёмно-синей шёлковой пижаме, растрёпанный и сонный. В руках он держал форму гида S-класса и с ожиданием в глазах сказал:

— Тэюль-а, надень форму.

— …

На предложение Тэюль лишь фыркнул, отряхивая волосы.

Сегодня Сиджин ещё с раннего утра приготовил завтрак, а теперь хотел и одеть его. Причём просьба явно исходила из личного интереса. Тэюль обычно избегал форму, ему было в ней неудобно, а теперь Сиджину хотелось лично облачить его в недавно выданную форму гида S-класса.

Тэюль без возражений подошёл ближе. Когда он оказался прямо перед ним, Сиджин обвил его белоснежной рубашкой. Тэюль нарочно не помогал и топтался на месте, потому что ему нравилось быть заключённым в его объятия. Лишь после долгой возни Сиджин надел рубашку на его широкие мускулистые плечи.

Теперь, застёгивая пуговицы, Сиджин начал давать наставления перед командировкой.

— Ну и что нужно делать утром и вечером?

— С помощью кристалла поддержки проводить базовую поддержку не меньше пятнадцати минут.

— Правильно. А перед утренней проверкой что сказать инспектору?

На этот раз Тэюль ответил по-английски:

[Я чувствителен к волнам, так что нужно провести тест на реакцию к волнам.]

Сидижин, довольный его английским произношением, улыбнулся. Поправив на руке повязку, он задал следующий вопрос.

— А после каждой проверки?

[Результаты сразу же отправить моему закреплённому инспектору.]

— Верно. А если тебе станет так плохо, что понадобится поддержка через физический контакт?

[Прекратить задание. Я возвращаюсь в Корею.]

— Н-не так же.

[Если это не мой красивый партнёр с меткой, у меня начинается реакция отторжения.]

— …Ты ведь нарочно это сказал, да?

Сиджин остановился и взглянул на него снизу вверх. Очевидно, что правильный ответ был: «Мне плохо. Срочно требуется поддержка через физический контакт с эспером с уровнем совместимости выше 55%». Пусть общение с другими эсперами и было для Тэюля неприятным, Сиджин хотел хоть немного снизить риск его срыва.

Но если Тэюль упрямился вот так, всё шло насмарку.

— Если почувствуешь себя плохо, хотя бы за руку эспера возьмись для поддержки. Понял?

Сиджин так и не смог произнести вслух слова о поддержке через физический контакт. Тэюль тоже явно ненавидел эту мысль и, поправляя рукав формы, тяжело вздохнул.

— Всё равно же отторжение только ухудшит состояние…

Отторжение у Тэюля появилось относительно недавно.

После того как он стабилизировался благодаря поддержке Сиджина, теперь любая поддержка с эспером с низкой совместимостью вызывала у него мигрень и сильную тошноту. Недавно его даже едва не вырвало прямо во время сеанса в Центре, и один эспер сильно обиделся. (Тем более это был Шин Джину, так что могло показаться, будто Тэюль сделал это специально.)

Но Сиджин понимал, что он сам недостаточно высокого уровня, чтобы так сильно влиять на него, и считал причину психологической.

Тем не менее отторжение становилось всё серьёзнее, и тревога Сиджина только росла. Ведь как F-класс он не мог быстро стабилизировать его в критический момент.

С тревогой глядя на Тэюля, Сиджин решительно сказал:

— Тогда… если станет плохо, позови меня.

— Тебя?

— Угу. Я приеду.

Сиджин сказал он со всей серьёзностью. Несмотря на клаустрофобию, из-за которой ему нужны были снотворные, чтобы сесть в самолёт, Сиджин выглядел готовым в любой момент сорваться и прилететь.

Тэюль тихо смотрел на него и, приподняв уголки губ, улыбнулся. Когда он видел, как Сиджин старается сделать для него всё возможное, тот казался ему одновременно милым и дорогим.

— И в этот раз тоже приедешь, чтобы обнять меня?

— Разумеется.

Даже на шутливый вопрос Сиджин ответил с прежней серьёзностью.

Тэюлю пришлось прикусить губу, сдерживая желание тут же потребовать поддержки. Перед глазами в форме гида S-класса стоял он сам, но по-настоящему сексуальным выглядел Сиджин в нелепой шёлковой пижаме.

Десять лет назад мужчина, который защитил его, ничуть не изменился. Он знал, что есть вещи важнее, чем разница в классах и сама поддержка. Единственный, кто видел в нём не гида S-класса, а настоящего Чон Тэюля. Поэтому день ото дня его чувства к нему становились всё глубже и превращались в такую одержимость, что самому себе это начинало не нравиться.

Не выдержав, Тэюль крепко обнял за талию Сиджина. В руках ощущалась шелковая ткань пижамы и хрупкая талия. От этого мягкого прикосновения невольно вырвалось желание.

— Может, уложить тебя спать прямо так и увезти в объятиях…

— Э-этого не надо.

Сиджин перехватил его руки, удерживая от похищения. Тэюль и ожидал, что тот станет его останавливать, поэтому с дерзким видом отвёл глаза, а прежде чем Сиджин успел продолжить нотации, прижал к его губам свои.

— Хм…

От долгого поцелуя у Сиджина ослабли колени, и он ухватился за плечи Тэюля. Тот не обращал внимания, а только крепче сжал его в объятиях, притянув за шею. Воспользовавшись моментом, чтобы получить хотя бы немного больше поддержки через физический контакт, он изо всех сил сжал ягодицы Сиджина и вовсю их помял. Обычно Сиджин бы оттолкнул его, но, возможно, его беспокоила поддержка, поэтому он позволил ему продолжать. Жалкая, но милая попытка сопротивления F-класса.

Когда поцелуй закончился, Тэюль крепко прижал его к себе. В зеркале напротив отразился он сам, заключивший в объятия Сиджина, который был заметно ниже ростом. Тэюль нежно прошептал ему на ухо:

— Когда телохранитель придёт, пусть живёт на первом этаже.

— …На первом? Но там же гараж и двор.

— Да. Всё верно.

Он сказал это так, будто в этом не было ничего странного. Сиджин не смог скрыть растерянности. Будто телохранитель — дворовый кот, а не человек, которому предлагают ночевать в гараже.

Отстранившись, Сиджин возмущённо сказал:

— Как ты можешь так с телохранителем? Тем более если ты сам его выбрал, значит, это будет первоклассный специалист.

Он был уверен, что раз уж это придирчивый Тэюль выбрал охрану, то это наверняка кто-то настолько надёжный, что мог бы защищать даже директора.

Но гид S-класса явно не собирался заботиться о его положении.

— Значит, пока муж в командировке, я должен пустить в дом чужого мужчину?

— …Так это мужчина?

— …Сейчас именно это тебя волнует?

Взгляд Тэюля стал острым. Но Сиджин уже не боялся и не терялся, как раньше. Лишь пожал плечами и улыбнулся, будто находя его милым.

— Просто… ты ведь всё равно ничего не говоришь.

На эти слова Тэюль едва заметно усмехнулся. Затем, напоследок поцеловав его в щёку, отчётливо проговорил, будто внушая:

— Это тот, о ком хёну не придётся беспокоиться всю жизнь.

Сиджин с улыбкой вздохнул. Потому что прекрасно понял, что он хочет, чтобы думал он только о нём. Наверное, вот так и выглядит одержимость метки. И всё же ему это даже нравилось. Иногда казалось, что он сам постепенно становится похожим на Тэюля.

Пришло время уходить. На планшет Тэюля одно за другим приходили сообщения. Перед тем как выйти, он сказал нахмуренному Сиджину:

— Телохранитель будет через три минуты. Не выходи провожать, оставайся внутри. Я свяжусь с тобой.

— Хорошо… только будь осторожен.

После шести прощальных поцелуев в губы Тэюль отправился в командировку.

Машина, в которую он сел, плавно выехала из двора, вдыхая утренний воздух. Сиджин, не выйдя наружу, прижался к стеклу и махал рукой, пока машина не скрылась из виду. Когда он действительно его отпустил, на сердце остались пустота и тревога. Но скоро должен приехать телохранитель, так что всё будет в порядке. Он так думал.

***

«Интересно, кто этот телохранитель?»

Оставшийся один Сиджин, собираясь на работу, размышлял. Так как выбор сделал Тэюль, сомневаться в надёжности и умении телохранителя не приходилось, но любопытство всё равно мучило.

«Гону ведь за границей, значит, это точно не он…»

Во всяком случае, Хам Гону быть не мог. Ещё вчера, когда они общались, тот весело делился впечатлениями об отдыхе. Он предполагал, что этот телохранитель — либо новый знакомый Тэюля, либо, возможно, другой сверхспособный, которому можно доверять.

Пока Сиджин перебирал разные мысли, он быстро собрался, насыпал корм котам и оттащил Ккаму, который пытался украсть еду у Тэнгюля. На этом подготовка к выходу была завершена.

«Остаться одному действительно немного тревожно…»

Возможно, потому что впервые с момента встречи с Тэюлем он оказался так далеко от него, в груди чувствовалось лёгкое беспокойство. Видимо, и на него самого влияла психологическая связь с носителем метки. Сиджин думал, что кто бы ни пришёл в качестве телохранителя, эта напряжённость не исчезнет. С этими мыслями он спустился в гараж.

Но всё оказалось иначе.

— Здравствуйте?

Сиджин увидел мужчину, прислонившегося к его машине, и напрочь забыл о тревоге, застыв в ошеломлении.

В чёрном костюме, идеально сидевшем на нём, мужчина улыбнулся ему чарующей улыбкой. Узнав её, Сиджин растерялся и замер, не в силах что-либо сказать.

— Эй, ты…

— Кандидат в эсперы S-класса из команды Альфа, Хам Гону.

Хам Гону, облокотившись на машину Сиджина, эффектно представился. Он откинул волосы назад и сменил позу так, чтобы подчеркнуть длинные ноги и крепкую грудь, словно модель. Было видно, что он прекрасно знал, как выглядеть эффектно, и эта чрезмерная уверенность в себе выглядела по-своему убедительно. Сиджин невольно задумался, сколько же времени он стоял здесь, репетируя этот выход. Хам Гону и вправду был удивительным человеком.

Но ведь Сиджин точно знал, что Хам Гону находится за границей, в отпуске. Он даже не слышал, что тот вернулся в Корею, а теперь он стоял перед ним. Сиджин, не веря своим глазам, спросил:

— Гону-я, неужели ты…

— Да, я и буду твоим телохранителем на неделю.

Хам Гону перебил его и ослепительно улыбнулся. Если бы в этот момент к нему не подбежал один из дворовых котов, которого Сиджин подкармливал, и не завалился на спину, открыв живот, то он и правда выглядел бы как идеальный телохранитель из кино.

Взгляд Сиджина упал на брюки костюма Хам Гону, густо покрытые кошачьей шерстью. «Ну хоть пришёл телохранитель, который ладит с животными», — подумал он и только теперь окончательно поверил, что это действительно Гону. Не скрывая радости, но всё ещё растерянно, он спросил:

— Гону-я, но ведь у тебя отпуск.

— Да, всё верно.

— И что, Тэюль знал и всё равно тебя заставил?

— С его характером это разве не очевидно?

От этой мысли Сиджин лишился дара речи.

А в этот момент Хам Гону подошёл ближе, элегантно взял его за руку, словно сопровождая, и вежливо произнёс:

— Согласно контракту, с этого момента я беру на себя обязанности телохранителя доктора Пэк Сиджина. Пункты договора абсолютно. не. подлежат. изменению. В течение недели я буду выполнять миссию телохранителя на высшем уровне.

С этими словами он открыл для него заднюю дверь машины. В его движениях была безупречная аккуратность настоящего телохранителя. Позволяя ему вести себя, Сиджин сел в машину, но с растерянным видом спросил:

— Гону-я, сколько же Тэюль тебе заплатил? Ну? Разве можно использовать тебя просто как телохранителя?

— Это не сделка за деньги. У того парня на меня серьёзный компромат, и я согласился в обмен на его уничтожение.

— Что…?!

К их удивлению, за рулём сидел водитель, бывший сотрудник Центра F12. Сиджин, ошеломлённый, опустился на сиденье, а рядом сел Хам Гону. Он осторожно посмотрел на него и спросил:

— …Неужели ты совершил убийство?

— Пока нет. Планировал убить Чон Тэ, но, как только вспомнил лицо нашего подопечного, передумал.

С весёлым видом ответил Хам Гону и резко наклонился вперёд, чем сильно напугал Сиджина. Их лица оказались почти вплотную.

Щёлк.

Вдоль тела Сиджина плавно прошёл ремень безопасности.

Удивительно, но пристегнув его, Хам Гону не коснулся его ни пальцем. Сиджин бросил на него ошарашенный взгляд, а тот ухмыльнулся и сказал:

— В контракте прописан пункт: никаких прикосновений, кроме действий по защите.

— Ты, ты…

Такая чрезмерная почтительность казалась насмешкой. Сиджин, переполненный накатывающей усталостью и опустошением, закрыл глаза рукой и засмеялся, почти плача. Хам Гону, не обращая внимания, чётко перечислил условия, явно указанные придирчивым заказчиком.

— Также мне поручено, чтобы в личных обращениях ко мне вы использовали дистанцию. Вместо имени используйте «телохранитель Хам Гону», «этот» или «господин Хам».

Хам Гону произнёс это сквозь сжатые зубы. Но при этом он не отводил взгляда от Сиджина, глядя на него полными обиды глазами. Словно прося понять скрытый смысл. Увидев такое выражение лица, Сиджин устало рассмеялся и спросил:

— Ты сейчас специально жалуешься мне, да?

— Да! Вы очень хорошо выбрали себе мужа. Но действительно ли этот выбор... был наилучшим?

С каждым словом Хам Гону поднимал в воздух ручку при помощи телекинеза и указывал ею на своё красивое лицо. Он явно вынуждал пожалеть о выборе, и в глазах его сверкала доведённая до предела раздражительность.

— Это просто безумие.

Он уже не мог сдержать усталый смех. Покачав головой, он откинулся на спинку сиденья и рассмеялся, чувствуя изнеможение. Тем временем, несмотря на замешательство подопечного, машина плавно тронулась с места.

Сиджин, сжав пальцами ноющий лоб, примирительно сказал:

— Гону-я, какие бы условия ни поставил Тэюль, тебе не обязательно так себя вести. Я поговорю с ним, хорошо?

— Уже выполняется задание. Аб-со-лют-но никаких изменений.

Гону ответил чётко. И действительно, как только задание начиналось, командование целиком переходило к капитану команды, и даже директор не мог вмешаться или отменить без особых оснований. Сиджин был ошарашен педантичностью Чон Тэюля.

«Вот почему Тэюль не сказал, кто будет телохранителем…»

Вот почему он тогда улыбался, говоря о телохранителе. Я и не понял, что это была ловушка. Сиджин в недоумении спросил:

— Что вообще Тэюль думал, когда поручал тебе следить за мной?

— У меня есть запись его сумасшедших мыслей, которые так меня впечатлили, что я их сохранил.

— Запись?

Будто решив устроить разоблачение, Хам Гону достал телефон. Найдя нужную фразу, он очень чётко зачитал:

— Сука. Просто заткнись и соглашайся, ублюдок. Измена? Да если хён изменит с тобой, я просто разнесу тебе башку, а хёна привяжу к кровати. Но, если хён в опасности, я этого не вынесу. Другого выхода нет, и, к тому же, на всём этом азиатском клочке земли ты единственный, кому можно доверять.

Зачитав, Хам Гону покрутил указательным пальцем у виска, показывая Сиджину: «Вот же псих». Ситуация и правда была ненормальной.

Оцепеневший от услышанного Сиджин попытался понять, из-за чего Тэюль мог сказать такие странные слова.

— Постой… Ты же не подшучивал над ним, что я могу изменить с тобой?

— Я специально задел его за самое больное место, и он так ответил.

Хам Гону пожал плечами. Сиджин посмотрел на него с жалостью, который, похоже, сам напросился на гнев Тэюля. Он ведь сознательно ткнул в самую чувствительную точку. Это мог сделать только Хам Гону.

— Значит… нам и правда придётся провести вместе неделю?

— Да. С доктором. Двадцать четыре часа в сутки. Всегда.

У Сиджина защемило сердце, и он осторожно спросил:

— Гону, а тебе точно нормально? У тебя же отпуск.

На этот вопрос Хам Гону криво усмехнулся одним уголком губ. В его взгляде бушевала злоба, но выглядел он при этом даже слегка довольным. Для Сиджина это было необъяснимо. Ведь, если подумать, Хам Гону из-за неудачного начальника оказался втянут в работу, которая не соответствовала его уровню, и ещё пожертвовал отпуском ради недельного дежурства.

Но Хам Гону снова превзошёл все ожидания.

— Охранять учителя, оставшегося одного дома, пока муж в командировке. Даже без зарплаты стоит того.

— Эй, ты…

— Ведь это отличная возможность схватить Чон Тэ за горло.

Почему же даже обычные слова, сказанные Хам Гону, звучали так странно?

Сиджин хотел было поправить его, что он всё ещё не женат, но передумал. Всё равно слушать он не станет. Да и как ни крути, с эспером, которому дали задание посреди отпуска, справиться не смог бы даже администратор седьмого уровня.

Сиджин, почувствовав жалость, не сдержался и сказал:

— Как ты вообще связался с таким другом…

— А как доктор, выбрал такого мужа?

— Дома он… добрый.

Сиджин слегка онемел. Но для него Тэюль всё равно был лучшим партнёром, с которым нельзя было сравнить никого. Да, в нём была доля педантичности, в работе он бывал беспощадным и пугающим… Но с ним он был самым добрым возлюбленным на свете.

— …

Между ними воцарилась тишина, и оба как будто всё ещё не могли поверить в происходящее. Первым снова заговорил Сиджин, глядя в окно.

— Вот то, что Тэюль сказал… что убьёт тебя и привяжет меня к кровати.

— Да…

— Он ведь это всерьёз сказал, да?

— Да…

Хам Гону ответил как само собой разумеющееся, играя монеткой в воздухе телекинезом.

Сиджин не смог продолжить. Он и так знал ответ, и сам никогда бы не допустил ничего странного. Но педантичность Тэюля напомнила забытые воспоминания. Те самые, когда он впервые увидел его в Центре F12 и испугался.

«Переживает об измене, но приставляет Гону моим телохранителем…»

Он и представить не мог, что Тэюль настолько болезненно относится к безопасности.

С сегодняшнего дня Сиджин твёрдо решил, что в вопросах безопасности он больше не станет легко идти с Тэюлем на компромисс.

***

Первый день охраны. Как и ожидалось, он не прошёл спокойно.

Утром Сиджин заглянул в больницу, где проходил регулярное обследование, а после обеда вместе с Хам Гону поехал в Центр F12.

За белым халатом Сиджина тенью следовал Хам Гону в чёрном костюме и выглядел при этом явно довольным.

— Такое чувство, что снова выгуливаю доктора.

— …

Сиджину энергичность Гону казалась обременительной, но, по крайней мере, с ним было куда спокойнее, чем идти одному. И надо признать, Хам Гону выполнял работу телохранителя вполне серьёзно (хотя и выглядел так, будто получает от этого удовольствие), что делало его надёжным.

А вечером, вернувшись домой, Сиджин всё же нарушил предупреждение Тэюля и ради удобства телохранителя пустил его в дом, а не в гараж.

— Минутку.

Но сам Сиджин так и не успел переступить порог. Его остановил Хам Гону.

Сиджин, которому у входа преградила путь рука Хам Гону, с удивлением посмотрел на него. Он увидел, как телохранитель с густыми чёрными бровями эффектно улыбается.

— Гону-я, в чём дело?

— Я же те-ло-хра-ни-тель. Сначала проверю, безопасен ли дом.

Хотя его отношение было немного показным, но похоже, что он говорил искренне.

Конечно, Сиджин знал, что телохранители обычно проверяют помещение, прежде чем пустить внутрь охраняемого человека. Но когда речь шла об их с Тэюлем доме, мысль, что именно Гону первым осматривает его, была неловкой. Ведь это было интимное пространство, да ещё и с учётом того, насколько близок он с Тэюлем.

Сиджин смотрел на сосредоточенного Гону и подумал, что видит его немного иначе.

— Ты… правда всё по-настоящему делаешь.

— А как же иначе? Если с доктором что-то случится, я же умру.

— Из-за Тэюля?

Входя в дом, Хам Гону спокойно, но серьёзно ответил:

— Нет. Из-за того, что всю жизнь останусь без обследований и сорвусь.

— Вот уж…

Сиджин горько усмехнулся. Он думал, что Гону выполняет эту роль скорее в шутку или из-под палки. Но на деле он искренне защищал его. Конечно, это объяснялось тем, что кроме Сиджина обследования он ни от кого не принимал. Хоть и стало лучше, но травма перед проверками всё ещё оставалась, и Сиджину было жаль Гону.

Тот же строго предупредил:

— Доктор, держитесь от меня на два шага сзади.

— А, понял.

Сиджин в растерянности кивнул. А Гону, войдя первым, с удовольствием начал комментировать:

— О… Дом и правда просторный. Везде парные фото, и всё в доме рассчитано на двоих. Прямо выставка счастья на показ…

«Неужели завидует?»

Сиджин сдержал улыбку, глядя, как тот ворчит. Недавно он смеялся над Тэюлем, что тот неожиданно остепенился, а теперь, похоже, сам завидовал.

И метод проверки у него был тоже какой-то особенный.

— Разве телохранители обычно так осматривают помещение?

— А как же. Проверять надо по-настоящему.

Каждый раз, когда Хам Гону использовал телекинез, мебель в гостиной плавно поднималась в воздух. Вместе с диваном в воздухе оказались и коты, сидевшие на его спинке. Сиджин поспешно прижал к себе возмущённо шипевшего Тэнгюля и снял Ккаму, который беспомощно парил в воздухе, опустив обоих на пол. Выражение котов было явно недовольным. Им предстояло провести с этим человеком целую неделю, а первое знакомство оказалось уж слишком жёстким.

В этот момент Гону, что-то заметив у окна, замер.

— Ух ты.

— Что такое?

Сиджин поспешно подошёл к нему. Хам Гону с восхищением разглядывал устройство, прикреплённое к окну.

— Впервые вижу, чтобы в доме был установлен аварийный эвакуационный трап.

— А… Тэюль слишком щепетилен к вопросам безопасности.

Такое в обычных домах встретишь редко. Трубчатый трап был тем же самым устройством, что используют в самолётах. Достаточно нажать кнопку, и он надувался и разворачивался. В их доме подобные трапы стояли на каждом этаже. Всё для того, чтобы Сиджин мог эвакуироваться в случае опасности.

И это было только начало. Обнаруживая всё новые системы защиты, Хам Гону искренне удивлялся.

— Этот Чон Тэ… видно же, что поставил себе цель сохранить хилого доктора хотя бы до ста лет.

— …

Сиджин сдержался и промолчал. Даже он сам признавал, что Тэюль временами перегибал.

В каждой комнате дома находилось хотя бы одно устройство безопасности. Помимо противопожарных систем были установлены и силовые щиты, и автоматические титановые заслоны на случай вторжения монстров. Были и скрытые механизмы, которыми вряд ли когда-либо придётся воспользоваться. Но всё это было так тщательно вписано в интерьер, что не бросалось в глаза.

Тем временем Хам Гону порылся за кухонным шкафчиком и с победным видом извлёк находку.

— О, заначка!

Он, сияя, продемонстрировал стопку помятой наличности.

— Чон Тэ, что за идиот прячет деньги в таком ненадёжном месте? Доктор, забирайте.

Сиджин, нахмурившись, взял деньги.

— Это я сам спрятал…

— А… простите.

— Думал, что довольно надёжно…

— …

На этот раз Хам Гону явно растерялся. Подшучивать и дразнить он умел, а вот утешать — нет. Да и представить не мог, что Сиджин, такой честный и правильный, способен прятать заначку.

— Но доктор, зачем вам заначка? У Чон Тэ денег и так полно.

Гону серьёзно спросил, и Сиджин поспешил объяснить, чтобы не возникло ненужных домыслов:

— Я хотел тайком накопить и подарить ему подарок к годовщине.

— Вот же парочка…

Лицо Гону скривилось от недовольства. Но ругаться при Сиджине он не стал, только покачал головой и отвернулся. Чон Тэюль со своим параноидальным рвением и Сиджин с чрезмерной заботой — их союз был раздражающе гармоничным.

Но, как говорится, «любимым всегда больше дают». Хам Гону ещё раз глянул на помятые купюры в руках Сиджина и с неохотой подсказал:

— Доктор… если хотите что-то спрятать от Чон Тэ, просто скажите ему, что это ваша личная территория и вам важно сохранить там приватность. Обмануть его нереально. Гораздо дешевле выйдет честность.

— П-понял. Спасибо.

Сиджин запомнил совет. Ведь впереди ещё предстояло накопить немалую сумму на подарок.

Хам Гону продолжил проверку. Дом был большой, трёхэтажный, так что всё заняло время. В конце концов он остановился в кабинете Тэюля.

— Ну, вот и ещё одно подтверждение, что это кабинет того самого Чон Тэ. Стены увешаны фото доктора…

И действительно, кабинет выглядел особенным.

Оформленный в строгих чёрных тонах, он напоминал комнату профайлера. Но одна стена рядом со столом выбивалась из общего стиля. Она была вся завешана романтичными полароидными снимками Сиджина. Самое большое фото — сделанное на свадьбе у знакомых, где Тэюль в костюме обнимал Сиджина сзади, пока тот сидел на капоте спорткара. Тогда Сиджин впервые представил его друзьям как возлюбленного, и это фото Тэюль особенно ценил.

А там, совсем не к месту, висели и чётки. Это была вещь, которая непременно находилась в личном пространстве Тэюля, так как он придерживался буддизма. Сам Сиджин был безрелигиозен и не придавал этому значения, но ему нравилось, что Тэюль верил в перерождение и прошлые жизни. Тэюль был уверен, что они с Сиджином были и будут вместе всегда, и в прошлых жизнях, и в будущих. А Хам Гону был убеждён, что в прошлых жизнях они были врагами.

Хам Гону, хмуро оглядевшись, сказал:

— Пойдёмте, доктор. Здесь, на удивление, ничего особенного.

— Ты же просто экскурсию по дому устраиваешь, да?

— Эй, это про-вер-ка безопас-нос-ти.

С улыбкой он продолжил обход: тренажёрный зал, кухня, ванная, терраса, даже крыша. С таким энтузиазмом он исследовал всё вокруг, что это больше напоминало развлечение. Сиджин лишь спокойно следовал за ним. На самом деле это было похоже на прогулку с косаткой. Странно, но хотя Гону и Тэюль были ровесниками, рядом с Хам Гону Сиджин чувствовал себя так, словно опекал его.

Когда они почти закончили обход, Хам Гону остановился у стены в кабинете Сиджина. Подозрительно разглядывая её, он стал постукивать в разных местах.

И вдруг одна из секций отозвалась пустым звуком.

— О…

— Что такое?

— Способ, прямо как у директора.

— Что?

Сиджин непонимающе уставился на него.

Гону показывал на стену, где была закреплена акриловая панель, использовавшаяся вместо доски. На ней Сиджин обычно записывал сложные формулы расчёта волн.

— Этот акрил… такой же, как на столе у директора.

— Что…?!

Сиджин, ошарашенный, стал рассматривать панель внимательнее. Каждый день он видел её, но ничего особенного не замечал. Ему даже показалось, что Гону шутит.

— Думаю, Чон Тэ специально что-то спрятал. Хотите проверить?

— …Ты меня дразнишь, да?

— Я серьёзно. Иногда доктор забывает, что я проходил ту же подготовку, что и Чон Тэ.

Хам Гону серьёзно подтянул Сиджина ближе к акриловой панели. Это было именно то место, где Сиджин обычно стоял каждый день. Он всё ещё считал это шуткой и никак не мог скрыть растерянности.

— Сколько ни смотри, обычная стена.

— А вдруг нет?

Гону самоуверенно кивнул в сторону панели.

Сиджин, хотя и с сомнением, но уступил любопытству и подошёл ближе.

— Если это действительно тайник Тэюля в моём кабинете, значит, он рассчитывал, что я когда-нибудь его найду.

— Доктор и правда хорошо понимает Чон Тэ.

После этих слов Гону осторожно осмотрел угол панели и постучал по ней. Звук был глухим, но для Сиджина всё равно казался обычным.

— Доктор, приложите ладони сюда, к панели.

Пока он командовал, следом добавил:

— Может, тут ещё и сканер сетчатки. Посмотрите прямо три секунды. Если Тэюль хотел, чтобы вы нашли это, то этого хватит, чтобы открылось.

— …?

Сиджин, с мыслью «неужели?», последовал указаниям. Он приложил обе ладони к акриловой панели и стоял неподвижно с открытыми глазами. 3, 2, 1. Пока шли секунды, Сиджин чувствовал себя дельфином, пойманным в стеклянный аквариум и ставшим жертвой шутки, но всё же решил поддаться.

И тогда.

[Открыта аварийная оружейная для щенка]

— Ч-что это…?!

Впервые на панели высветилась незнакомая надпись.

Точно такая же система, как на столе у директора. Сиджин застыл, раскрыв рот. А рядом Хам Гону с торжеством воскликнул:

— Я же говорил!

Щёлк. Жжжж.

Стена пришла в движение, и скрытая створка открылась. Сиджин, видя то, чего никогда не замечал, испытал настоящий шок.

На стенах висело оружие: автоматы, патроны, бронежилеты. Целый набор новейших технологий.

— Настоящая оружейная…?

— О, даже лучше, чем я ожидал.

Там же находились гигантский электрошокер для подавления монстров, снайперская винтовка, сигнальные ракеты, планшет для связи, доллары наличными для побега и паспорта с поддельными данными. (Сиджин именно от этого пришёл в ужас.) Всё, чтобы в случае чего у него была возможность сбежать и продержаться несколько дней.

Сиджин с потрясённым видом смотрел на оружие.

— Всем этим оружием Тэюль уже учил меня пользоваться.

— Значит, он планировал это давно.

Хам Гону пожал плечами. Сиджин по-прежнему с ошеломлённым лицом оглядывал одно за другим оружие.

— Зачем Тэюль сделал оружейную без моего ведома?

Это было странно. Когда они вместе переделывали дом, подобное никогда не обсуждалось. Значит, оружейная появилась уже после переезда, когда Тэюль устроил его тайком.

Ответ подсказал сам Хам Гону — так, будто всё было очевидно:

— Здесь половина оружия — незаконная. Если бы доктор знал, разве позволили бы ему всё это хранить?

— …Конечно, я бы остановил его…

Сиджин прошептал это и провёл ладонью по оружию. Теперь он начинал понимать.

«Даже если это незаконно, для него моя безопасность была важнее…»

Поначалу изумление постепенно сменилось горечью.

Теперь, когда Тэюль был гидом S-класса, защищающим страну, он всё равно чувствовал необходимость в таких тайниках. Это казалось следом его тревоги, оставшимся даже среди счастливой жизни.

Может быть, для него это был всё тот же страх, что когда-нибудь Сиджин снова окажется в опасности, как десять лет назад. Потому он и готовился к любым «если вдруг». Сиджину стало стыдно, что он не замечал его настоящих чувств.

Когда он приложил ладонь к панели, стена снова закрылась. Сиджин, глядя на чистую поверхность, невольно представил Тэюля, стоящего здесь поздними ночами в одиночестве.

Рядом Хам Гону небрежно спросил:

— Доктор, вы Чон Тэ не собираетесь отругать?

— …Нет. Как я могу его ругать.

На ответе лицо Хам Гону вытянулось от разочарования.

— Жаль. Думал, Чон Тэ теперь из дома выгонят.

— Проверка безопасности, значит? С самого начала у тебя был такой умысел?

— Эй, да ну вас.

Хам Гону сказал это, уклоняясь от взгляда. Казалось, он в глубине души действительно надеялся, что Тэюля отругают.

Сиджин только подумал, что это в его духе, но одновременно был благодарен. Ведь именно Хам Гону показал ему оружейную, а это стало возможностью понять самые сокровенные чувства Тэюля.

А затем у него появилось новое любопытство.

— …Гону-я.

— Да?

— Давай найдём ещё какие-нибудь тайники.

В нём проснулся врождённый интерес. Лицо Сиджина даже загорелось, и он начал осматривать знакомый дом так, словно это был тайный парк развлечений.

— У доктора сейчас прямо лицо ребёнка, которому весело.

— А вдруг Тэюль ещё что-то спрятал? Давай искать, я угощу тебя вкусным.

— Я вам не ищейка, я телохранитель. И если Чон Тэ что-то специально спрятал, даже я не найду.

Несмотря на его ворчание, Сиджин не отставал, и они вместе начали заново обследовать дом.

И они нашли ещё одно скрытое пространство. Под кладовкой был узкий загадочный проход, ведущий в подвал. Однако это было просто аварийным выходом, и по сравнению с оружейной находка казалась незначительной.

Дальше продвинуться не удалось.

Потому что, едва Хам Гону под кроватью в спальне обнаружил нечто необычное, Сиджин вынужден был немедленно остановить поиск.

— Кожаные наручники…?

— Н-нет!

С перекошенным лицом Гону поднял находку двумя пальцами. Сиджин, разбирая вещи в комоде, ошеломлённо подскочил к кровати.

— У доктора дома… наручники?!

— Отдай сюда!

— Наш невинный доктор Пэк и у него дома кожаные наручники…

— Живо верни!

Сиджин поспешно протянул руку, пытаясь отобрать находку. Но Гону, подняв наручники телекинезом под потолок, сделал их недосягаемыми. И, прикрыв рот ладонью, с притворным ужасом покачал головой.

— Доктор, я это уже говорил, но… вы же знаете? Если Чон Тэ будет плохо с вами обращаться, обязательно скажите мне.

— …

— Впрочем, я ещё тогда понял, когда Чон Тэ вкусняшками не делился. Совсем замучил хрупкого доктора.

— Спасибо за заботу… но почему у тебя при этом такой довольный вид?

Сиджин, покраснев до ушей, посмотрел на него. Тогда Хам Гону, с радостным видом, усмехнулся и наконец вернул наручники.

Едва получив их и спрятав, Сиджин неловко улыбнулся и похлопал Гону по спине. Тот преувеличенно сжался и притворно пожаловался.

— Не делайте вид, будто ничего не было… Разве не видно, как моё детское сердце сейчас ранено?

— У тебя вообще было «детское сердце»?

Насколько помнил Сиджин, оно исчезло ещё в тот самый момент с «чтением эротических романов». Но Хам Гону продолжал нелепо притворяться обиженным.

Так их проверка дома и завершилась. Благодаря болезненной предусмотрительности Тэюля дом был чрезвычайно безопасен, и с его охраной сверхспособного S-класса он был подобно неприступной крепости.

***

К счастью, дальше всё шло относительно спокойно.

Благодаря тому, что Сиджин нашёл способ утихомирить Хам Гону на работе. Из-за этого Сиджин мог без помех наслаждаться сладкими видеозвонками с Тэюлем в своём кабинете.

— Ты не устал? Если устал, не звони, а ложись спать пораньше.

[Я торопился закончить задание только ради того, чтобы увидеть хёна, а ты говоришь мне просто спать.]

На экране Тэюль говорил ленивым голосом. Он лежал на кровати в общежитии зарубежного центра, с обнажённым торсом. Из-за разницы во времени и разлуки он выглядел уставшим. Но стоило появиться свободной минуте, он обязательно связывался с Сиджином.

С небрежной усмешкой он спросил:

[Хам Гону ты пустил даже в дом, а меня просто уложишь спать?]

— Э-это… Нет, ты правда собирался поселить Гону в гараже?

[Думаешь, я сказал это в шутку? Ты же видел одеяло, которое я туда положил.]

— То одеяло… коты там ещё до Гону спали.

Сиджин, считавший, что это старая подстилка, непонимающе посмотрел на экран. Его смущало, как один и тот же человек может смотреть на него влюблёнными глазами и быть таким жестоким, когда речь заходила о Хам Гону.

Тэюль тихо усмехнулся и, держа телефон, растянулся прямо на кровати. Его шоколадные волосы мягко рассыпались по подушке. В приглушённом свете особенно чётко выделялись резкие черты лица.

Приложив ладонь ко лбу, он сонно спросил:

[Хён выглядишь уставшим. Не высыпался?]

— А? Нет, я нормально сплю.

Сиджин неуверенно потер глаза и неловко улыбнулся. На самом деле последние дни он плохо спал без Тэюля, но признаться в этом не мог. Не хотел, чтобы уставший от командировки возлюбленный ещё и волновался.

Тэюль прищурился и подозрительно спросил:

[Хам Гону ведь не докучает хёну?]

— Всё нормально.

[Если будет мешать, застрели его из винтовки из оружейной.]

Теперь удивился Сиджин. Он хотел было спросить об этом после возвращения, но оказалось Тэюль уже знал, что они нашли тайник.

— С-стой… откуда ты знаешь?

[Что именно?]

— Что мы нашли оружейную.

На вопрос Тэюль, лёжа, закинул руку за голову и загадочно улыбнулся.

[Я всё знаю о том, что делает хён.]

— …Неужели ты даже в оружейной установил искусственный интеллект для слежки?

[Это секрет.]

Слова прозвучали почти шуткой, но у Сиджина от них похолодело внутри. Жить с возлюбленным, у которого прошлое спецагента… страшно и захватывающе одновременно.

В тот момент Тэюль перевёл разговор на более лёгкую тему.

[Что случилось с Хам Гону, почему он такой тихий?]

— Я его успокоил. …Смотри сам.

С этими словами Сиджин поднялся со своего места, прошёл в восстановительную комнату рядом с диагностическим кабинетом и повернул камеру.

Там Хам Гону в свободном костюме спал с немного одурманенным выражением лица. Сиджин снова направил камеру на себя и прошептал:

— Гону скрывал от меня, что у него плохое состояние. Я сразу проверил и сделал успокаивающий укол.

[Ты понял это всего за день?]

Если бы это был Хам Гону, он бы точно скрывал своё плохое состояние, но Сиджин заметил. Тэюль, знавший, что Хам Гону заставил многих инспекторов уволиться, был искренне удивлён.

Тэюль с интересом спросил:

[Он ведь во время отпуска скорее умрёт, чем согласится на укол.]

— Я пообещал ему отбивные. …Правда, покупать не собираюсь.

[Наш щенок — гений.]

Тэюль довольно потер глаза и лениво сказал:

[Но всё же не ходи один. Обязательно разбуди Хам Гону и иди вместе с ним.]

— Я и так сделал ему лёгкое успокоительное, так что он скоро проснётся. Когда проснётся, мы вместе поедем домой.

Чтобы Тэюль не волновался, Сиджин поспешил перечислить всё подряд. Тот слушал, полуприкрыв глаза, и, похоже, просто наслаждался тем, что видит и слышит его.

— Как ты себя чувствуешь?

Сиджин спросил о главном — о здоровье. Он знал, что Тэюль сам справится, но хотел лично всё контролировать.

[Чуть раньше попробовал поддержку с членом команды, и немного тошнило…]

— Что? Больше никаких симптомов не было?

[Ну… разве что лёгкая головная боль.]

Сиджин промолчал. На самом деле, это не было серьёзно. Потому что реакция отторжения сверхспособного с меткой была обычным явлением.

— Тэюль-а, ты же понимаешь, что это всё… психосоматика?

[…]

— Мои волны слишком слабы, чтобы вызывать такие симптомы.

[…Знаю.]

На экране Тэюль устало, но мягко улыбнулся. Взгляд его был полон нежности, словно он радовался просто тому, что видит Сиджина.

[В любом случае это доказывает, что без хёна я не могу.]

— Не то, чем стоит радоваться…

[Стоит. Это значит, что когда я вернусь домой, мне придётся наверстать всю поддержку, которую я не делал неделю.]

— Ты, ты же специально так делаешь.

Сиджин в ужасе посмотрел на экран. А Тэюль лишь загадочно усмехнулся. Неделя поддержки… даже для поддержания базового состояния гида S-класса требовалось быть рядом 17 часов в день. А недельная поддержка… Ясно, что от задницы Сиджина ничего не останется.

Пока они разговаривали, время уже подошло к ночи. И под конец Тэюль предупредил:

[С завтрашнего дня выезжаю на задание. Возможно, связь будет плохая.]

— Не страшно, если не будешь на связи, просто возвращайся невредимым.

Сиджин улыбнулся. Он говорил искренне. Ему было всё равно, сможет ли Тэюль часто звонить, лишь бы он вернулся живым.

Видеозвонок длился долго, пока Тэюль не заснул, глядя на Сиджина. Он сказал, что не спал два дня из-за разницы во времени и задания, и, казалось, действительно очень устал.

В тот же вечер и Хам Гону, вернувшись домой, плохо себя чувствовал. Он всё время бродил в одурманенном состоянии с котами. Сиджин, чтобы тот отдохнул, и после работы проверял его состояние снова и снова.

«Телохранитель, которого я сам круглосуточно опекаю…»

Весь день он уговаривал и обследовал Гону, и под конец чувствовал себя вымотанным. Казалось, будто не телохранитель приехал заботиться о нём, а он сам ухаживал за телохранителем.

Сиджин, ухаживая за ним, невольно задумался. Вдруг и это Тэюль специально устроил, чтобы он был занят и не скучал?

Время пролетело быстро.

Эти дни Сиджин проводил достаточно активно. С Хам Гону он гулял, ходил по магазинам, а ещё исправно выходил на работу в Центр и без остановки работал.

Но как бы весело он ни проводил время, стоило подумать о Тэюле и взгляд его пустел. Сколько ни пытался жить как обычно, легко это не давалось. Поздним вечером, вспоминая возлюбленного, Сиджин с надувшимся лицом направился к холодильнику. В поисках еды, которая утешит его сердце.

Открыв дверцу холодильника, Сиджин по привычке проверил телефон.

«Беспокоюсь, что нет связи…»

Тэюль не выходил на связь. Конечно, на задании в Тихом океане это было ожидаемо, но Сиджин не мог перестать тревожиться. Он вздохнул, достал апельсин и захлопнул дверцу.

И тут за ней обнаружился мужчина, изящно облокотившийся на холодильник.

— Всё ещё ждёте звонка от Чон Тэ?

— Ч-что за…!

От неожиданности апельсин выскользнул из рук Сиджина и покатился. Но до того как упасть, он плавно всплыл в воздух и мягко опустился на ладонь Хам Гону. Тот, играючи вращая апельсин в воздухе, в другой руке покачивал бутылку вина.

— Не лучшая закуска к вину.

Он приподнял бровь и лукаво улыбнулся. Его мило улыбающиеся глаза были полны озорства и скрытого намёка. Но Сиджин сначала вздохнул, прежде чем улыбнуться. Как и ожидалось. С Хам Гону ни один день не проходил спокойно.

— Где ты снова достал алкоголь?

— В подвале.

Хам Гону ухмыльнулся. Белая футболка и чёрные спортивные штаны сидели на нём просто, но благодаря натренированному телу он выглядел привлекательно.

Он сделал шаг ближе и с притворным намёком спросил:

— Как это в доме супружеской пары всего пара бутылок вина? Неужели… кризис в браке?

На эту провокационную приманку Сиджин лишь взглянул на часы и строго произнёс:

— Уже 9 часов. Гону, пора спать, иди быстрее в кровать. Нужно расти.

— Как видите, я у-же вы-рос.

Он взглядом указал на себя. Действительно, он вырос. Он стал довольно высоким, так что Сиджину приходилось смотреть на него снизу вверх, и он был тем сверхспособным, в которого кто угодно мог бы влюбиться.

Но даже такое поведение Хам Гону казалось Сиджину шуткой. Сиджин просто отнёсся к этому как к безобидной шалости и помыл апельсин в раковине.

— Ты меньше Тэюля. Иди спать.

— …Вы видели? Но вы же ещё не видели.

— Рост, я говорю о росте.

— Как же вы раните…

Хам Гону театрально приложил руку к груди. Шутка была прозрачна, но Сиджин на этот раз и вправду смутился. В такие моменты становилось ясно, что в подколках Хам Гону всегда на шаг впереди.

Он поднял бокал и предложил:

— Доктор, вы ведь всё равно не ляжете? Давайте выпьем вместе.

— Эй, уже поздно, какой алкоголь.

— Всё равно сидите, ждёте звонка от Чон Тэ. Лучше проведите время со мной.

Сиджин замялся и только неловко улыбнулся. В последнее время он действительно плохо спал. Потому что он чувствовал, насколько велика пустота без Тэюля. Благодаря этому Хам Гону, не спавший ночами, был рад. Он мог смотреть с Сиджином всевозможные фильмы, играть в стрелялки и заказывать ночные закуски. К удивлению, он даже открыл в себе талант к FPS-играм, метко укладывая врагов хэдшотами.

Наконец, поколебавшись, он сдался и достал из холодильника сыр к вину.

— Ладно. Всё равно будем веселиться, давайте выпьем.

Сиджин взял протянутый бокал и опустился рядом с диваном. На телевизоре тихо шёл старый фильм, а коты облепили принесённый сыр. И вопреки всем опасениям Тэюля, атмосфера в доме оставалась мирной и спокойной, без намёка на что-то непристойное.

Сегодня они решили отказаться от игр и спокойно посмотреть старый фильм. Сиджин, потягивая вино, о существовании которого в доме даже не подозревал, заметил:

— Давно не пил алкоголь.

— А вы с Чон Тэ редко пьёте?

— Я плохо переношу алкоголь, а Тэюль, как ты знаешь, обычно не пьёт.

— А, из-за его привычек в пьяном виде?

— Привычек?

Сиджин попытался вспомнить, были ли у Тэюля такие. Привычки… Несколько раз он видел его слегка навеселе.

— Если немного выпьет, то становится весёлым и липнет с объятиями.

— …Это он играет. Некоторые от этого пиздец как страдали…

Хам Гону со скрежетом произнёс эти слова. Чтобы пьяная акула кидалась с объятиями… одно воспоминание уже вызывало у него мурашки. В такие моменты Сиджин казалось, будто он и Хам Гону знали двух совершенно разных людей.

Упрямство взыграло. Хам Гону захотел открыть Сиджину глаза на настоящего Чон Тэ. За десять лет он видел это всего дважды, но, вспоминая пережитые страдания, не мог забыть те времена.

— Когда он напьётся, превращается в конченого психа. И именно доктору рядом с ним опаснее всего.

— Почему? Что за привычка?

Теперь Сиджин слушал с интересом. Для Тэюля это был, наверняка, позорный секрет, а ему всегда было любопытно узнать то, что скрывалось за его идеальной маской. Потому что в глазах Сиджина Тэюль всегда был зрелым и идеальным возлюбленным, лишь немного неуклюжим в романтике.

Хам Гону, который вёл себя вызывающе и смеялся, начал потихоньку сплетничать о друге.

— Первый раз это было в двадцать один, после выпуска из академии. Он тогда напился вусмерть, и я впервые узнал его настоящую привычку.

Хам Гону, сцепив руки на затылке, откинулся на диван, будто вновь возвращаясь в прошлое.

— Когда он действительно пьян, он только и ищет доктора.

— Ме-меня?

— Да. Тогда я не знал, что это вы, но, в общем…

Хам Гону, казалось, было ужасно даже думать об этом, он нахмурил брови и сказал:

— Этот псих нёс что попало, всё подряд, и твердил, что должен найти хёна. Мы его втроём, вместе с товарищами, еле-еле скрутили и утащили.

— Значит, он уже тогда искал меня…

Сиджин сделал глоток вина с горечью. Выходит, ещё десять лет назад Тэюль тянулся к нему. И от этого времени снова сжималось сердце.

Хам Гону подлил ему вина и добавил:

— Второй случай был, когда ему двадцать три исполнилось. Ха, вспоминая сейчас, действительно смешно.

— Почему?

— Тогда Чон Тэ только что повысили до A-класса, и у него была болезнь A-класса.

— У Тэюля?

Сиджин прекрасно понимал, о чём речь. Сам он не любил это выражение, но на примере Шин Джину недавно убедился, насколько оно точное. Достигшие сверхспособные А-класса становились самоуверенными, наглыми и всем недовольными. Впрочем, для Сиджина, у которого возлюбленный был S-класса, такое поведение казалось даже забавным.

Хам Гону засмеялся:

— Тогда Чон Тэ, этот ублюдок, возомнил себя богом, что теперь А-класс, и полез с требованиями к директору. В итоге загремел на дисциплинарку.

— Дисциплинарку? За что же?

— Я подробностей не знал, но потом, когда он пьяный разоткровенничался, всё стало ясно.

Хам Гону усмехнулся с недоумением:

— Этот псих, твердил, что теперь может защищать хёна сам, но ему не позволяют встретиться, и просто пил без остановки.

— Только-только А-класс получил?..

Сиджин, знающий реальность, улыбнулся, словно найдя это милым. Даже среди A-классов уровень различался в зависимости от опыта. Возможно, в глазах директора тогда Тэюль выглядел как не знающий страшной реальности капризный ребёнок.

Хам Гону добавил, смеясь так, словно до сих пор находил это забавным:

— Дальше становилось только хуже. Позже он напивался и впадал в депрессию, как мокрая собака под дождём, такой мрачный… и ведь не побьёшь же его за это.

— …Вот как.

Он говорил легко, но Сиджину становилось всё тяжелее. Может, потому что он слишком хорошо знал, каким человеком был директор. Ему ясно представилось, как Тэюль мучился, будучи лишённым человека, с которым у него метка. Должно быть, для Тэюля это было невыносимо тяжёлое время.

— Хорошо бы встретиться с Тэюлем хоть немного раньше.

Сиджин с горечью смотрел куда-то на стол и пробормотал себе под нос. Это было из-за сожаления. Если бы он встретил Тэюля хоть немного раньше, он никогда бы не оставил его одного… Но теперь Сиджин решил быть благодарным, что встретил Тэюля хотя бы сейчас, а не сожалеть.

Он посмотрел на Гону и тихо сказал:

— Гону-я.

— Да?

— Спасибо, что тогда был рядом с Юсоном.

— Эй. Не за что благодарить.

От похвалы Хам Гону смущённо покачал головой. Но Сиджин мог представить, как тот заботился о Тэюле.

— Но ведь ты всё равно выслушал его пьяного, не понимая даже, что он несёт, и силой затащил его обратно.

— Ну, если так подумать, выходит, да…

Он попробовал изобразить уверенность, но тут же лицо стало смущённым, и он пробормотал, будто что-то давило на совесть:

— Эх… доктор, а может, вместо похвалы лучше бы вы отчитали его? Он из-за меня куда чаще задания срывал. Как-то неловко от похвалы.

— Почему? Хорошее дело остаётся хорошим.

— Но всё равно… Ладно. Лучше я расскажу, как Чон Тэ в девятнадцать лет на анонимной записке с желанием написал «Пусть хён никогда не женится на другом» с такой злобой, что страшно было.

— П-правда?

— Ага. В упор. С такими бешеными глазами.

Сиджин рассмеялся. Алкоголь уже разогрел кровь, и улыбка выходила легко. Трудно было поверить, что этот серьёзный и взрослый Тэюль мог в девятнадцать быть таким. В 19 лет для сверхспособного это был ещё период роста, так что он казался ещё более детским.

В ту ночь Сиджин долго слушал о тёмном прошлом Тэюля. Про то, как Тэюль особенно внимательно слушал на уроке полового воспитания, как они вдвоём прогуляли тренировку и Центр подняли по тревоге, решив, что они сбежали, или как у него впервые нашли порно.

Но долго рассказывать Гону не смог. Ведь чем больше он говорил, тем сильнее глаза Сиджина наполнялись любовью. И это была вовсе не та реакция, на которую он надеялся. Так тёмное прошлое Тэюля осталось в безопасности.

К полуночи Сиджин уже опьянел. На его телефоне, оставленном на кухне, мигал экран:

[Пропущенный звонок — 6 (Тэюль♡)]

А он, ничего не замечая, пил вино и, поддавшись пьяному настроению, всё повторял, что хочет поскорее увидеть Тэюля, пока не уснул прямо на диване. Не ведая, что его желание скоро сбудется.

Поздно ночью Тэюль листал фотографии на планшете одну за другой.

[С прогулки с женатым мужчиной ㅋ]

[Уже забыл о муже]

[Даже телохранителю ставит уколы — безумный учёный]

Смотря на снимки, Тэюль криво улыбнулся.

Пока он не мог выйти на связь, Хам Гону регулярно высылал ему фотографии Сиджина. К счастью, Сиджин, казалось, жил как обычно, что успокаивало, но каждый раз, когда он видел рядом с ним Хам Гону, его внутри выворачивало.

Особенно задела надпись под последним снимком:

[Слюнки текут^^]

«Ублюдок…»

На фотографии Сиджин ел пиццу с тянущимся сыром. Но стоило Хам Гону приписать странную фразу, словно он смотрит на его мужа и облизывается, как всё приобрело двусмысленный вид. К тому же выражение Сиджина, наслаждающегося пиццей, выглядело слишком вызывающе. (Хотя это, похоже, была его собственная проблема.)

В конце концов Чон Тэюль, изнурённый, закончил работу и на день раньше сел на самолёт.

Задание и так было давно выполнено, и хоть он устал, лучше уж вернуться домой, чем оставаться в чужой стране. К тому же от постоянной реакции отторжения на поддержку его состояние день ото дня ухудшалось.

Однако о том, что он вернулся раньше на день, Сиджину он тоже не сказал.

«Интересно, протрезвел ли он».

Хотя и не намеренно, Тэюль мог в общих чертах видеть, чем Сиджин занимается с Хам Гону, через камеру для питомцев, установленную в гостиной. Сейчас Сиджин выпил и крепко заснул. Немного обидно было, что он не выходил на связь, развлекаясь с Хам Гону, но зато появилась возможность удивить его.

Закончив долгий перелёт, Чон Тэюль заехал в Центр, распустил команду, собрал вещи и отправился домой. Настолько хотелось увидеть Сиджина, что он купил подарков так много, что обеих рук не хватало, чтобы всё нести.

И когда Чон Тэюль вернулся домой, была уже глубокая ночь.

Мяу-мяу! Мяу-мяу.

Стоило ему появиться, как коты яростно бросились его встречать. Лишь теперь, вернувшись, Чон Тэюль по-настоящему ощутил, что он дома. Он глубоко и спокойно выдохнул.

Сразу же вымыв руки и погладив котов, он вошёл в дом и почувствовал присутствие Сиджина. Похоже, тот спал, ведь энергия была ровной и спокойной. Сильное присутствие Хам Гону ощущалось на крыше, но он решил его игнорировать.

Чон Тэюль шёл по коридору, расстёгивая неудобный пиджак формы. Поднявшись на третий этаж и пройдя в гостиную, он увидел Сиджина, спящего в тусклом свете ламп.

— …

Чон Тэюль тихо смотрел на Сиджина, крепко уснувшего на диване.

Видно было, что он выпивал вино. Вокруг царил беспорядок, а сам Сиджин спал, укрывшись пледом. Чон Тэюль подошёл ближе и опустился на колени перед ним.

Он рассматривал его чистое лицо вблизи. Чон Тэюль протянул руку и осторожно провёл по волосам, плечам и шее. Похоже, из-за стресса он ел сладости, ведь щеки чуть округлились. Губы потрескались, а сам он крепко держал в руках плед, будто мёрз.

Смотря на возлюбленного, Чон Тэюль невольно широко улыбнулся. Не думал, что одно лишь его лицо способно приносить такую радость. Моя метка. Мой партнёр. Мой человек. Одного только биения его сердца хватало, чтобы головные боли, мучившие в командировке, отступили.

Не выдержав, он осторожно прижался носом к его плечу и шее. И тут Сиджин, нахмурив брови, пробормотал во сне:

— Угх… угу. Гону-я.

— …Что?

Брови Чон Тэюля резко сошлись. В раздражении его пальцы сжали плечо Сиджина. У него даже появилась мысль наброситься на него прямо сейчас и ясно дать понять, кто он такой.

В этот момент Сиджин, даже не открыв как следует глаза, похлопал по тыльной стороне руки Тэюля и пробормотал во сне.

— Ночной перекус, перекус не надо. Гону… один ешь.

— …Ха.

Чон Тэюль фыркнул, не веря. Похоже, Сиджин тоже стал жертвой вечных разговоров Хам Гону о ночных перекусах, через которые он прошёл за десять лет.

Охваченный нежностью, он крепко прижал его к себе. Сделав глубокий вдох, он ощутил слабое дыхание своей метки. Это было похоже на долгожданный глоток воды после жажды, на найденное тепло после холода. Сиджин тоже почувствовал спокойствие от энергии Чон Тэюля — его пальцы, сжимавшие плед, разжались, дыхание стало ровнее.

Так, прижавшись щекой к груди Сиджина, Чон Тэюль с закрытыми глазами пролежал пять минут. Ему до боли хотелось сорвать с него всю одежду и провести в его объятиях несколько дней подряд.

Поддавшись желанию, его взгляд скользнул ниже, к поясу. И под пледом он заметил, что Сиджин надел свободные шорты. Брови Чон Тэюля вновь резко сошлись.

«Надо было выбросить все эти шорты».

Были видны бледные бёдра сквозь свободные шорты. И чем внимательнее он смотрел, тем отчётливее проступали жилки на внутренней стороне. Мысль о том, что кто-то ещё, особенно тот ублюдок, который твердит о женатом учителе, мог видеть это, переворачивала всё внутри. Тэюль, сжимая бёдра Сиджина, с укором смотрел на спящего, который, даже не осознавая, соблазнял других. Но решил сначала разобраться с другим парнем.

Он аккуратно накрыл Сиджина пледом и поднялся. Затем направился прямо на крышу.

Поздней ночью крыша, освещённая яркими жёлтыми фонарями, казалась довольно романтичной. А посреди неё какой-то вор, весело накрывавший себе стол для выпивки. Чон Тэюль, выругавшись, пошёл к нему.

— Сумасшедший ублюдок, что за…

— О? Что? Ты чего так рано вернулся?

Вор, только что тянувшийся к виски хозяина дома, от неожиданности вздрогнул. Чон Тэюль с презрением посмотрел на Хам Гону и сел рядом за стол. Под формой его дорогая рубашка помялась, и сквозь ткань угадывались мягко очерченные мышцы. Хам Гону, заметив новые круги под глазами у Тэюля, насмешливо спросил:

— На три часа раньше, чем я ожидал. Сколько же на этот раз длилось задание?

— Основное задание — двадцать семь часов.

— Без перерыва?

— Ага.

— По сравнению с прошлым разом это ещё по-божески, уф…!

Не успел он договорить, как застонал. Чон Тэюль внезапно сжал его за шею сзади. В тот же миг мощная волна отрицательной энергии прорвалась внутрь, вызывая головокружение. Давно он не чувствовал такой хреновой поддержки.

— Э-эй, блять… Иди к своему мужу и делай это с ним.

Опомнившись, Хам Гону раздражённо заговорил. Теперь он знал о существовании Тесоро и о том, что у них с Тэюлем есть метка. Теории он всё равно так и не понял, но факт был известен.

Тэюль, тоже недовольный, продолжил поддержку.

— Хёна нельзя перенапрягать. Лучше я немного поглощу твоей энергии.

— Я тебе что, зелье?

— Ага.

Уставшее лицо Тэюля было серьёзным. И руку с затылка Хам Гону он ещё долго не убирал.

Но даже такую поддержку Чон Тэюль не мог долго выдержать. Несмотря на то что Хам Гону подходил ему по совместимости, отторжение снова вызвало головную боль. По крайней мере, к счастью, на этот раз не было тошноты, мучившей его всю поездку.

— Ху…

Закончив короткую поддержку, он со вздохом отнял руку. Даже после этого лицо оставалось мрачным, а сам он выглядел таким же нервным, как человек, долго страдающий бессонницей. Круги под глазами бросались в глаза, и в форме он выглядел так же мрачно, как кто-то из преступного мира.

Хам Гону не выдержал и сказал:

— Расслабься хоть немного, придурок.

— Чего?

— Ты же уже дома.

На это Чон Тэюль усмехнулся, будто в недоумении, и бросил на него взгляд.

Хотя Хам Гону был прав. Даже после завершения задания он всё никак не мог снять напряжение, но не думал, что Хам Гону это заметит. Странно осознавать, что он был так напряжён.

— Доктор в безопасности, и задание успешно завершено, о чём так серьёзно думать? Тут ведь ещё два S-класса охраняют.

— Ты всё ещё A-класс.

— Ну и заноза же ты.

Чон Тэюль, похоже, был слишком уставшим, чтобы спорить. Он просто сидел, подперев лоб и погрузившись в мысли, а затем с усталым видом провёл рукой по волосам.

— …

Наконец он ощутил, как из тела уходит напряжение, и с глубоким вздохом удобно откинулся на спинку стула.

— Хам. Налей выпить.

— Ты? С какой стати вдруг?

Хам Гону удивлённо усмехнулся и охотно протянул стакан. Чтобы сам Чон Тэюль согласился выпить виски… Значит, сегодня он впервые за долгое время хочет напиться. Для него, всегда избегавшего алкоголя, это было крайне необычно. Хам Гону налил в два стакана, решив составить ему компанию.

Но Тэюль вылил виски Хам Гону на пол.

— Ты не пьёшь.

— Ах, чёрт, зачем ты вылил моё виски?

— Если один пьёт, другой должен оставаться трезвым. Забыл правило?

— Сумасшедший, какое ещё правило…

Он и правда успел забыть, что Чон Тэюль всегда был дотошным ублюдком. Хам Гону с сожалением покосился на пролитый алкоголь, но спорить не стал. Всё же, если этот гад спустя столько лет решил выпить, пусть так.

— …

Между ними воцарилась спокойная тишина. Хам Гону нюхал запах пролитого виски и с усмешкой наблюдал за котами, которые играли с ватным шариком. Тем временем Тэюль быстро выпил стакан и тяжело вздохнул.

Хам Гону посмотрел на притихшего друга и, зная наперёд ответ, спросил:

— Почему ты всё это время не спал?

— Потому что хёна не было.

— Я не о командировке.

Хам Гону, телекинезом катая ватный шарик котам, невозмутимо продолжил:

— В карте подсмотрел. Доктор ещё до этого прописывал тебе понемногу снотворное.

— …

— Значит, и раньше плохо спал. Из-за чего?

— …Пока меня не было, ты всюду совал свой нос.

Тэюль, вращая стакан в руке, усмехнулся с недоверием. Хотя вопрос был незначительным, он почему-то чувствовал, что его уязвимое место обнаружили.

Конечно, он принимал лёгкие снотворные. Это не было чем-то серьёзным. Он пил их лишь тогда, когда действительно не мог уснуть.

— Ничего особенного.

— Раз ничего особенного, значит, можешь рассказать.

— …

— Что именно?

Когда Хам Гону настойчиво переспросил, Тэюль недовольно сморщил брови и снова покрутил стакан.

Это действительно не было чем-то серьёзным, но именно поэтому он не мог рассказать об этом даже Сиджину. После паузы Тэюль наконец заговорил:

— Иногда мне снятся кошмары.

— Давно не видел тебя таким.

Хам Гону словно с удовольствием пробормотал это себе под нос. Сам Чон Тэюль редко показывал подобную слабость. Иногда, как другу, ему доводилось это видеть, но сейчас, после стольких лет, это казалось неожиданным. На деле же Хам Гону считал, что с тех пор, как Тэюль стал жить с Сиджином, он стал спокойнее, чем когда-либо.

Когда тот снова замолчал, Хам Гону нарочно задел его за чувствительное место.

— Что за кошмары? Доктор говорит, что хочет расстаться? На самом деле я нравлюсь ему больше?

— Хватит уже.

Если копнуть глубже, он мог бы потерять сознание от принудительной поддержки. Хам Гону сделал вид, что застёгивает молнию на губах.

Выдохнув, Тэюль грубо провёл рукой по волосам, будто навалилась усталость. Затем снова сделав большой глоток, сказал:

— Всё вроде хорошо, но стоит только забыться хоть на немного… снится, как хёна похищают.

— До сих пор такие сны снятся?

— Ага. Обычно в тот момент, когда я собираюсь его спасать…

Тэюль криво усмехнулся.

На самом деле он и не собирался никому рассказывать про такие кошмары. Они казались ему пустяковыми и даже по-детски глупыми.

Но именно поэтому они всё время оставались тяжёлым грузом на душе. Вот такая ирония.

— Продолжай.

— …

Хам Гону, видя его заминку, промолчал. Сейчас ему оставалось лишь выслушать друга.

Снова тяжело выдохнув, Тэюль вертел в руке стакан. Теперь он смотрел куда-то в пространство и продолжал неуверенным голосом:

— Когда пробираюсь через туннель, слышу, как хён зовёт меня…

— …

— А потом всегда один и тот же конец. В конце туннеля появляется белая кровать.

— Помедленнее пей.

Хам Гону остановил руку, снова наливавшую виски. Тэюль уже осушил стакан и снова много налил себе. Если так быстро пить крепкий алкоголь, желудок не выдержит. Хам Гону совсем не хотелось потом слушать упрёки от Сиджина, поэтому он попытался его немного удержать.

Будто вспомнив кошмар, Тэюль нахмурился и не смог продолжить. Хам Гону, подперев голову рукой, молча наблюдал за ним. Немного подождав, он услышал, как тот снова заговорил низким, тяжёлым голосом.

— Всегда на той белой кровати хён лежит и смотрит на меня.

— Что это… Разве это не сон, где ты его спасаешь?

— Нет.

Тэюль осушил остатки в стакане. Хам Гону, наблюдая, как быстро он пьёт крепкий алкоголь, понял, что чем счастливее он был всё это время, тем сильнее становилась его тревога.

И из последующих слов он мог понять, насколько важен для него Пэк Сиджин.

— Когда я с облегчением подхожу к нему ближе, у хёна всегда… нет сердца в груди.

— …

— Глаза открыты… и он лежит, всё так же дожидаясь меня на кровати.

— …

Он говорил о кошмаре так, будто даже произносить его было мучительно, и голос его едва заметно дрожал. От ужасающего содержания Хам Гону не смог вымолвить ни слова.

Лишь спустя мгновение, взглянув на состояние друга, он незаметно кивнул.

«…Теперь понятно, почему доктор, даже ненавидя это, всё равно хотел отправить его в командировку».

На самом деле Хам Гону всё это время удивлялся. Охраняя Сиджина, он не мог понять, зачем тот послал Чон Тэюля в командировку, если сам боялся оставаться один. Ведь такой запрос на поддержку от ценного гида S-класса он вполне мог бы отклонить по собственному усмотрению.

Но, увидев самого Чон Тэюля, он, кажется, понял.

Первая любовь, первые отношения, первая травма. Впервые в жизни обретя по-настоящему дорогого человека, он боялся, что из-за своей ошибки вновь потеряет его. Возможно, это и не та тревога, которая могла бы сломить гида S-класса, но для Чон Тэюля она была более чем реальна.

Запрещённая метка. И последующее похищение любимого человека, обернувшееся мучениями.

На протяжении десяти лет директор не раз упрекал сына, и Тэюль давно уже жил в этой боли. Теперь, когда он наконец обрёл счастье рядом с Сиджином, он всё равно страдал от навязчивого страха, что Сиджина снова похитят.

Для такого Чон Тэюля важнее всего было бы снова увидеть реальность. Даже если для этого пришлось бы отпустить из рук зажатый драгоценный камень.

— Эта парочка… просто созданы друг для друга…

Слишком уж тошнотворно заботятся лишь друг о друге. Хам Гону проглотил грубые слова. Если бы они хотя бы ссорились или язвили друг другу, он бы с удовольствием поиздевался над ними. Но в том, что оба думали только друг о друге, его раздражало одно — зависть.

В этот момент Тэюль, осушив стакан, тихо спросил:

— Как был хён всё это время?

— Что?

— Тревога из-за разлуки. Ты же знаешь.

— Тревога из-за разлуки… хах.

Вдруг Хам Гону не выдержал и рассмеялся.

Увидев это, Тэюль холодно окаменел. Он относился к заданию телохранителя серьёзно, подписав контракт, и не считал это поводом для смеха.

— А, извини.

Хам Гону, легко извинившись, прикрыл рот ладонью. Тэюль, мрачно и без единого выражения, смотрел прямо на него, и это было его самое опасное лицо, поэтому приходилось держать лицо под контролем.

На самом деле Хам Гону казалось, что неясно ещё, кто здесь больше страдает от разлуки, но он спрятал эту мысль и сказал честно:

— Доктор, ну… пока ты был в командировке, чертовски неплохо держался.

— …

— По ночам ворочался, прижимая твою одежду, но всё же ложился в постель, даже если не хотел. На работу ходил. Сидел, уставившись на твоё фото, но, как только наступало время, выходил со мной на прогулку.

— …Ха.

Тэюль вздохнул и выпил. Всё же он плохо спал.

На фотографиях, что присылал Хам Гону, Сиджин выглядел всегда жизнерадостным. Когда он делал Хам Гону укол успокоительного, он даже казался весёлым. На нём не было видно никакой тревоги разлуки, так что он тайно успокоился… Но теперь Тэюль пожалел, что уехал в командировку.

Хам Гону, ухмыляясь, продолжил:

— А когда доктор совсем не мог уснуть, мы ночь напролёт играли. Ты знал, что твой муж — мастер хэдшотов? А вчера… что там было… ах да, рыдал, что от тебя вестей нет, а потом со мной нажрался в хлам.

— Сука… по делу говори.

В конце концов, Тэюль выругался. Невозможно было вынести, когда слова звучали то как похвала, то как издёвка. Хотелось слышать только точные факты о Сиджине, а Хам Гону всё превращал в шутку, от чего злость только закипала.

Увидев, как серьёзно изменилось лицо Тэюля, Хам Гону всё же невозмутимо доложил:

— Короче, доктор и без тебя как-то справлялся.

— И с каким, блять, умыслом ты это говоришь?

На мрачный вопрос Хам Гону, наоборот, ответил с насмешкой:

— А ты ведь всё это время чувствовал, что без доктора и дня не проживёшь?

— Ага.

На его уверенный ответ Хам Гону посмотрел с жалостью и сказал:

— Дурак ты. Такие отношения долго не длятся.

— …Что?

Нахмуренные, как у хищника, брови Тэюля постепенно разгладились. В глазах, что оставались напряжёнными даже дома, появилась новая тень сомнения.

Хам Гону, нахмурив брови с раздражением, сказал:

— Слушай, это я тебе говорю только потому, что это твои первые отношения. Смотри на реальность так же прямо, как доктор. Доктор — человек, который способен сам о себе позаботиться.

— …

Редко можно было увидеть Тэюля таким поражённым. Хам Гону, раздражённый, продолжил:

— Тревога из-за разлуки? Да, доктор и правда это чувствует. Но он послал тебя в командировку не ради себя, а ради тебя. С того момента, как понял, что твоя реакция отторжения на поддержку носит психологическую причину, он всё обсуждал со мной.

— …

— Изначально он решил, что только через такие опыты твоя тревога сможет уменьшиться. Поэтому и отправил тебя. Так что, блять, очнись и живи со своим парнем, нормально ругаясь и мирясь. Перестань заниматься херней вроде постройки оружейной.

— …Вот это да.

Даже услышав упрёки, Чон Тэюль искренне восхитился. Он с недоверием приподнял бровь и с лёгкой усмешкой выдохнул.

Теперь он видел то, чего раньше не замечал, упорно глядя лишь в одну сторону. Пока он считал свою реакцию на поддержку пустяком, Сиджин искал решение. И по-своему вёл его. В реальность.

В это время Хам Гону, наблюдая за Тэюлем, рассмеялся с усмешкой. Он даже насмехался над его ошеломлённым видом, словно получив удовольствие от зрелища.

— Доктор чертовски умный. Не скрывай это.

Он, подловив момент, попытался выхватить у него стакан. Ему уже давно хотелось выпить.

Но Тэюль даже не глянув перехватил стакан обратно. Хоть Хам Гону и ругался с сожалением, тот не обратил внимания и, снова отпив, рассеянно сказал:

— Забавно, правда?

— Что именно?

— Хён всё это время знал, что проблема во мне… но ни разу меня не винил.

— Понял я, блять. Хватит уже хвастаться своим парнем.

Хам Гону грубо сказал это, но всё равно снова налил ему. Тэюль, будто всё ещё поражённый, задумчиво усмехался.

Рядом Хам Гону вращал в воздухе монетку с помощью телекинеза. Иногда его взгляд на Тэюля был полон удивления.

Если честно, даже то, что Тэюль страдает от тревоги и сомнений, казалось ему счастьем.

Кто бы мог подумать, что он способен на такие человеческие переживания из-за любимого. Всю жизнь он жил по своему долбаному упрямству, был слишком умен, чтобы кто-то мог его чему-то научить или изменить. К тому же, из-за своей резкости и придирчивости казался человеком, с которым никто бы не смог ужиться.

Хам Гону действительно переживал за него. Семья у него и так была сплошным кошмаром. Поэтому, когда тот получал пост капитана, он единственный выступал против. Казалось, что если Тэюль будет жить только работой, выпрямившись как стержень, то в отличие от гибкой тростинки, выдерживающей бурю, он в одиночку сломается.

А теперь Чон Тэюль, обретя одного человека, начал меняться.

Хам Гону почувствовал облегчение. И подумал, что Пэк Сиджин действительно удивительный человек. Сам он благодаря доктору Пэку смог пройти обследование и дотянуть до S-класса, а ещё он сумел изменить даже Чон Тэюля.

— Пэк Сиджин…

После паузы Чон Тэюль, пробормотав что-то себе под нос, осушил стакан. И только потом, с заметно расслабленным лицом, спросил:

— А ты как был всё это время?

— Ну наконец-то обо мне спросил.

Хам Гону сказал это будто с благодарностью, но скрыть насмешливую улыбку не смог.

Почему-то именно сейчас Тэюль снова напоминал самого себя. И странным образом, после того как он выговорился о тревоге, он выглядел гораздо спокойнее.

Дул прохладный ветер, а коты были заняты охотой на ватный шарик, поднятый в воздух его телекинезом. В умиротворённой обстановке Хам Гону позволил себе ленивый вздох.

— Самоуважение к чертям разлетелось, охраняя женатого мужчину.

— Почему?

— Ну как можно, живя со мной вдвоём, всё время думать только о своём муже? Это ж, блять, смешно…

На его жалобу Тэюль усмехнулся и снова выпил. Похоже, вместе с опьянением распространялась и расслабленность, он откинул голову на спинку стула и выдохнул пьяный вздох. Чёткая линия подбородка и чуть приподнятые губы выдавали, что настроение у него заметно улучшилось.

Не меняя позы, он спросил:

— Хам.

— А?

— Ты не думаешь снова встречаться с кем-нибудь?

— Хм… Даже не знаю. Если честно, нет.

Хам Гону, задумавшись, пустил шарик катиться в другую сторону. Коты тут же бросились за ним. Когда-то и он так же, словно по инстинкту, бегал за гидами с высокой совместимостью. Но теперь желания кого-то искать у него не было.

Он сам себе удивляясь пробормотал:

— Сейчас отношения кажутся обременительными.

— Ты? Что случилось?

— Да ну… Лучше новичков в команде гонять. Пускай наш Чаризард хоть раз в обморок грохнется, сражаясь с монстрами.

— Сумaсшедший ублюдок.

Тэюль растянул рот в ухмылке и рассмеялся. Впервые за долгое время он показал свою акулью улыбку.

Гид, что смотрел только на одного человека, наконец-то обрел опору и начал видеть мир шире. Эспер, который знал только себя, стал взрослым настолько, что мог наблюдать за ростом других. Даже на уровне S-класса рост никогда не прекращался.

Вдруг Тэюль тихо сказал:

— …Щенок проснулся.

— Ты и это знаешь?

— Ага. …И что он пошёл в ванную.

— Чертовски страшный ублюдок…

Именно из-за таких вещей Хам Гону было страшно встречаться с гидами А-класса.

Вскоре Хам Гону злорадно усмехнулся. Если Сиджин проснулся, значит, самое время ему уходить.

«Пора подарочек доктору оставить».

Хам Гону вспомнил осмотры и уколы, которые Сиджин делал ему всё это время.

Да, благодаря нему он стал абсолютно здоровым, но всё же хотелось отомстить за ту довольную физиономию во время инъекций. Пусть глупо, но он собирался заставить доктора расплатиться за то, что, находясь рядом, тот всё равно беспокоился только о Тэюле.

И пусть этот женатый учитель сегодня пострадает немного… Какая разница? Доктор ведь так и не купил ему обещанную отбивную после укола.

— Чон Тэ, давай. Выпей ещё.

— Ты что, яд туда подсыпал?

— Да ладно, ты и так уже сам по себе яд, чего бояться.

Хам Гону широко улыбнулся. Тэюль посмотрел на него с подозрением, но всё равно потянулся за стаканом. Он и не догадывался, какой у того был умысел.

Хам Гону, налив остатки виски в стакан, первым встал и собрался уходить. Поскольку Тэюль выпил крепкий виски за короткое время, его уход был вопросом времени.

— Ступай к своему хёну. Я не хочу слушать твои пьяные жалобы.

— Блять… А я десять лет убирался за тобой.

Тэюль сказал это с горькой усмешкой. Хам Гону, смеясь, телекинезом подкатил к нему шарик. Тут же на его широкие колени прыгнули оба кота. Тэюль нахмурился, поднял стакан повыше, но свободной рукой всё равно обнял котов.

— Я пошёл.

Бросив короткое прощание, Хам Гону повернулся и ушёл. Было немного неловко перед Сиджином за то, что он сбегает от Тэюля в пьяном виде, но терпеть это во второй раз точно не хотелось.

Хам Гону первым спустился с крыши. Тэюль остался сидеть на месте и неспешно допивал остатки виски. Ночь была спокойной.

Выходя из дома, Хам Гону прислушался. Вдалеке доносился плеск воды в ванной.

«Доктор что, специально пошёл мыться, зная, что Чон Тэ пришёл?»

Хам Гону даже стало жалко Сиджина. Он знал, что тот всегда умывается сразу после пробуждения, но сейчас это выглядело так, будто он нарочно отдаёт себя на растерзание акуле.

Ну да ладно, он всё равно выживет. Улыбнувшись, Хам Гону спустился в гараж и сел в машину. Задание было успешно завершено, и от этого стало легко на душе.

Вскоре вместе с тяжёлым звуком мотора одна машина выехала со двора. Это случилось поздней ночью.

***

«Сколько я спал…?»

Сиджин проснулся поздней ночью.

Впервые за неделю он выспался по-настоящему. Потянувшись, он огляделся. Телевизор был выключен, а плед аккуратно накрывал его. На часах было уже три часа ночи. Значит, после выпивки прошло около трёх часов.

«Завтра ночью Тэюль приедет».

Сиджин машинально осмотрел дом и сбросил плед. Завтра, когда Тэюль вернётся, нужно будет многое успеть. Прибраться, приготовить ему домашнюю еду. От одной только мысли о встрече с ним нахлынула целая лавина планов и ожиданий.

«Раз уж сна всё равно нет… может, искупаться?»

Сиджин всегда плохо спал накануне важных событий. А когда в мыслях вертелось «Тэюль возвращается», сон и вовсе пропадал. Оставался ещё целый день ожидания, но сердце уже колотилось от предвкушения.

Он решил принять душ, а потом заняться уборкой. Приоткрыв дверь в ванную, он вошёл и включил тёплую воду.

«А где же Тэнгюль и Ккаму?»

Выйдя спустя немного времени, он удивился, не найдя котов. Обычно они дожидались его у двери ванной, но сейчас их нигде не было видно.

Не видя и Гону, Сиджин натянул чистую футболку и удобные шорты. Пожалуй, стоит проверить третий этаж и крышу.

— Гону-я?

Он обошёл весь третий этаж. Но в доме горели только дежурные лампы, и стояла тишина. Обычно на зов откликались либо коты, либо Гону, но сейчас было странно спокойно. Отсутствие Тэюля делало его ещё более настороженным.

В памяти всплыл тайник с оружием. С этими мыслями Сиджин медленно поднялся на крышу.

«Записка?»

На стене лестничного пролёта была приклеена бумажка.

На ней крупными буквами было написано предупреждение:

[ВНИМАНИЕ!!]

[На верхнем этаже монстр S-класса.]

— …?

Перевернув, он увидел надпись и с обратной стороны:

[Доктору особенно быть осторожным (серьёзно)]

«Ясно, это писал Гону…»

По кошмарному почерку было ясно, что это дело рук Хам Гону. Сиджин решил, что тот опять дурачится. Наверняка на крыше вытворяет что-то, за что снова получит нагоняй.

И в этот момент…

— …!

Кто-то мягко обнял его со спины. Сиджин от неожиданности застыл, дыхание перехватило.

Но когда мягкий нос коснулся его плеча, напряжение спало. Странно, даже если бы это был Гону, он бы применил приёмы самообороны, которым учил Тэюль. Но сейчас он почему-то чувствовал себя спокойно. Тёплые руки, гладившие его талию, казались такими естественными.

Сиджин, чувствуя тёплое прикосновение, спросил, чтобы убедиться:

— …Тэюль-а?

— …

— Это ты, Тэюль?

Когда он переспросил, чтобы убедиться, сзади раздался сдерживаемый смех. Тогда и Сиджин рассмеялся. Другой, словно гордясь им, смеясь, нежно прикусил его ухо.

— Как ты узнал?

— Конечно, узнал.

Сиджин уверенно ответил и повернулся. На красивом лице он увидел глаза Тэюля, расплывчатые, словно растаявшие, не как обычно. Светло-карие глаза, безгранично нежные только к нему, мягко изогнулись. Убедившись, что это он, Сиджин изо всех сил прижался к его груди, потираясь щекой.

— Как же я тебя ждал.

Он сиял улыбкой, обнимая Тэюля, целуя его в шею и в уголки губ. Совсем недавно он пытался отвлечься делами, лишь бы не сходить с ума от ожидания. Но тот приехал так рано. Для Сиджина это само по себе было особенным подарком.

Похоже, Тэюль чувствовал то же самое, ведь он, крепко обняв Сиджина, кусая его за ухо, сказал:

— Хён.

— Угу.

— Я так скучал по тебе…

— Так вот почему ты так рано приехал?

Сиджин, улыбаясь, провёл ладонью по его широкой спине. Тогда Тэюль протянуто засмеялся и прижал его к себе ещё крепче.

— Я скучал так, что с ума сходил.

— Я тоже очень скуч… угх!..

Говоривший Сиджин вздрогнул. Тэюль внезапно укусил его за шею, пока тот был в его объятиях. Затем, продолжая гладить волосы Сиджина, он долго смеялся. Смех был каким-то жутким.

Что-то было не так. Сиджин уже догадывался, но всё же спросил, не веря своим ощущениям:

— Тэюль-а… ты что, пьян?

— Я? Я, говоришь?

Тэюль повторил вопрос несколько раз. Хотя вопрос был простым, он, словно услышав самые сладкие слова на свете, укусил Сиджина за ухо и тихо рассмеялся. Дыхание щекотало, Сиджин невольно втянул голову в плечо и замолчал, ожидая ответа.

— Думаешь, я пьян?

— У-у, да. Очень… Но, может, отпустишь мою задницу, чтобы поговорить?

— Нет.

— Вдруг Гону вернётся.

— …Ты со мной, зачем думать о нём.

— Да не в этом дело, я… ах!

Сиджин попытался оторвать руку, сжимавшую его ягодицу так сильно, что казалось, она вот-вот лопнет. Но каменная рука не шелохнулась, а Тэюль был занят, покрывая лицо Сиджина лёгкими поцелуями. С ним было невозможно говорить нормально.

«Когда он успел так напиться?»

Сиджин впервые видел его настолько пьяным. Обычно Тэюль почти не пьянел, и даже если выпивал, никогда не терял самообладания.

Но сейчас, явно пьяный, он сиял прекрасной улыбкой и лениво проводил губами по щекам, ушам и шее Сиджина. От странного и щекотного ощущения Сиджин вздрагивал и обнимал его. Чувствовалось так, будто Тэюль поймал его, как добычу.

— Хён.

— А-ага?

— …

Вдруг Тэюль, не разжимая объятий, плюхнулся вместе с ним на диван.

Он внимательно, словно рассматривая драгоценность, долго смотрел на Сиджина. Затем, с серьёзным, как у статуи, выражением лица, он неожиданно сказал:

— Почему ты такой маленький…

— Ч-что?

— Не знал, что ты такой маленький.

— Я н-не маленький.

Сиджин резко возразил. Но Тэюль серьёзно обхватил его щеку и сказал:

— Нет. Ты как щенок.

— А.

Так вот что он имел в виду. Сиджин рассмеялся.

Он точно был пьян, но в этой сбивчивости, в том, как прямо говорил о своих мыслях, было что-то трогательное. Хотя на нём была форма гида S-класса, Сиджину он казался таким же, как Юсон десять лет назад.

В этот момент взгляд Тэюля скользнул вниз, к его шортам.

— Шорты.

— А?

— …

Прищурившись, Тэюль оглядел его одежду. Откинувшись на спинку дивана, он пристально посмотрел на Сиджина, сидящего у него на коленях в свободных шортах с раздвинутыми ногами. Сиджин, только что вышедший из душа, переоделся именно в них.

Тэюль дотронулся пальцами до края ткани и спросил:

— Хён, ты ведь женатый мужчина?

— Я? Ну да.

— Скромный женатый мужчина.

— Угу. Угу.

Сиджин, просто радуясь виду Тэюля, ласково кивал, словно соглашаясь со всем, что тот говорил. Тем временем пристальный взгляд Тэюля был прикован к его бледным бёдрам.

Под этим тяжёлым взглядом Сиджин смутился и потянул шорты, чтобы прикрыть бёдра, но Тэюль резко схватил его за бедро.

Тэюль, вовсю мнущий мягкое бедро, спросил:

— Такой человек… Ходит в таком неприличном виде…

— Ч-что?

— Я думал, ты так одеваешься только передо мной.

Внезапно Тэюль сжал руку, обнимавшую его за талию. Тело Сиджина притянулось к нему. Его осторожное, но с легкой усмешкой выражение лица оказалось прямо перед ним.

— А ведь и перед Хам Гону тоже.

— Н-нет! Такого не было.

— Не было?

— Угу.

— Но ведь в шортах ходил.

На тихо брошенные слова Сиджин ласково провёл рукой по его шоколадным волосам. Хоть говорил он с угрозой, но сквозила такая детская ревность, что это казалось только милым.

— Я всегда ношу шорты.

Он ответил мягко. Ему казалось, что пьяный Тэюль вот-вот, как обычно, улыбнётся, прижмётся и, поворчав, свалится спать. Именно поэтому Сиджин лишь смеялся, даже когда тот вёл себя грубо.

Теперь Тэюль, уткнувшись лбом в плечо Сиджина, сказал печально:

— Шорты слишком откровенные… Не носи их больше.

— Шорты? Они совсем не откровенные.

— Откровенные.

— Что в них откровенного?

Сиджин засмеялся, будто находя его забавным.

Тэюль внимательно оглядел его сверху донизу — от мокрых волос до самых бёдер. И снова замер на них взглядом.

— Откровенные.

Он резко прижал Сиджина за затылок, а ладонью сжал его ягодицу, сунув руку прямо под шорты.

— Если я просто протяну руку вот так… И я уже чувствую твою дырочку.

— М-хм…!

Низкий голос жутко проник в его уши. Одновременно Тэюль пальцем стимулировал его дырочку. От внезапной стимуляции Сиджин вцепился в его плечо.

И вскоре Тэюль, будто достал где-то смазку, размазал холодный скользкий гель по входу.

— Тэюль-а. Хо-холодно…

Сиджин сжался от влажного прикосновения, но объятия только крепче стянули его. Улыбка на лице Сиджина, который до этого просто радовался, постепенно исчезла.

Вскоре Тэюль, держа Сиджина на руках, легко поднялся с места. Сиджин с удивлёнными круглыми глазами повис на нём.

— Хён.

Тэюль прижал Сиджина спиной к стене. При тусклом свете их силуэты отбрасывали тени.

— Знаешь, от тебя сейчас пахнет Хам Гону.

— Тэюль-а…? Подожди, пусти… ах!

Он успел едва коснуться ногой пола, но тут же застонал. Бедро Тэюля втиснулось между его ног, плотно сдавливая.

— Мм…

Не давая опомниться, Тэюль снова и снова покрывал его поцелуями. Сиджин то пытался унять его, похлопывая по спине, то отталкивал ладонями плечи, но тот уже задирал ему футболку.

Ткань скользнула вверх, и белое тело открылось. Тэюль обхватил ладонями его плоскую грудь и сжал. Худое, изнеженное сидячей работой тело быстро налилось жаром. Сиджин задыхался, цепляясь за ворот его формы.

Прижатый к стене, он тяжело выдохнул и прошептал:

— Прямо в коридоре?..

— Только один раз.

Сиджин хотел отвести его в спальню, но Тэюль, похоже, останавливаться не собирался. Он торопливо расстегнул ремень формы и выпустил наружу налитый член. Целуя его без остановки, он вложил свой член в белую ладонь Сиджина и заставил яростно двигать.

— Ха-а… Хён…

До безобразия острое наслаждение заставило Тэюля грубо рассмеяться и впиться в губы. Он и представить не мог, как долго ждал этого момента. А ещё хотелось стереть с тела Сиджина малейший след Хам Гону.

Тэюль легко подхватил его на руки, заставив обвить его талию ногами. При каждом движении мышцы под мятой формой извивались, и он держал Сиджина так, будто тот совсем ничего не весил.

От последующих действий глаза Сиджина расширились.

— Шорты… сни-сними шорты. Ладно?

— Зачем?

Тэюль усмехнулся с дерзкой улыбкой и, даже не снимая, разом отодвинул и шорты, и бельё.

— Я и так смогу войти.

Слова Сиджина о том, что шорты не откровенные, потеряли смысл. Из-под ткани слишком легко обнажилось отверстие, к которому тут же прикоснулся кончик члена. Узкий вход не сразу впустил его, головка лишь скользнула по краям, от чего Сиджин шумно вдохнул и вцепился в его спину.

Тэюль прижал налитый член к отверстию и начал водить головкой вокруг, оставляя влажные звуки. Каждый раз мышцы на бёдрах Сиджина напрягались, очерчивая тонкие линии, и снова расслаблялись. Внизу уже пылало.

— Ха-а, быстрее…

— Быстрее? Что именно?

На вопрос Сиджин уткнулся покрасневшей щекой в плечо Тэюля. Его горячее дыхание коснулось мокрой рубашки формы. Схватившись за воротник формы, Сиджин сжал свою дырочку.

Для них обоих это был долгожданный секс. Сиджин тоже не стал медлить и прямо прошептал:

— Войди… в меня.

Тэюль с пьяной улыбкой прижал тело Сиджина к стене.

— Расслабься.

— М-хм! Ах…!

Он надавил сильнее, и тяжёлая головка прорвалась внутрь. Сразу в животе вспыхнуло вязкое наслаждение, тело бросило в жар. Сиджин вцепился в его спину, не зная, куда деваться. Поскольку он висел, обвив ногами его талию, даже если проникновение было трудным, ему больше не на что было опереться.

— М-хм, ах!

Хлюп! Со звуком ударяющейся плоти тело Сиджина подбросило. Он запрокинул голову, и его худой подбородок задрожал. Член вошёл до конца за один раз. Чувствовалось, как наполняется живот. Даже малейшее движение члена Тэюля внутри стимулировало его до предела.

— Ха-а, хм, м-хм. П-подожди…

Постепенно взгляд Сиджина терял фокус. Казалось, он вот-вот кончит, если Тэюль пошевелится, и ему приходилось сдерживать горячее дыхание, обнимая его.

Но Тэюль не остановился. Он ждал эту неделю слишком долго. Каждый раз, когда Сиджин крепче обвивал его, сжимая горячими стенками, он уже не мог сдержаться. Он хотел поглотить Сиджина прямо сейчас.

Тело Сиджина дёргалось от сильных ударов.

— Ха-а… Ха! Да, да…

Сиджин сам не понимал, что бормочет, хватая ртом воздух. Сзади жёсткая стена, а спереди Тэюль, давящий всей мощью. Хрупкое, уставшее от работы тело мгновенно разгорелось. По прямому члену над плоским животом струйками стекала прозрачная жидкость, следуя за удовольствием.

Возможно, потому что они давно не занимались сексом, Сиджин сжимался сильнее, чем обычно. Тэюль, сжав брови, терпел удовольствие, от которого казалось, что его член растает.

— Дырочка… чертовски узкая.

— М-хм, ах!

Тэюль смотрел на Сиджина, висящего на нём, глазами, блестящими от страсти. Когда он медленно поворачивал свой член, прижав его к стене, всё тело Сиджина расслабилось. Это было признаком того, что он близок к оргазму.

Увидев это, Тэюль намеренно резко подбросил висящего на нём Сиджина. Чтобы заниматься сексом с физически слабым Сиджином хоть немного дольше, ему приходилось мучить его, не давая кончить.

Связь разорвалась, и член медленно вышел наружу. Шорты Сиджина вернулись на место, бессмысленно прикрывая разгорячённое отверстие. Увидев это, Тэюль сказал с предупреждением:

— Носи шорты и дальше.

— М-хм…

— Я буду воспринимать это как приглашение к сексу.

— Тэ… Тэюль-а…

Сиджин с тревогой посмотрел вниз. Член лишь скользнул по краю его дырочки. От нетерпения его отверстие вздрагивало, пальцы на ногах судорожно сжимались. Он до боли жаждал того ощущения, когда его до конца заполняли.

— Быстрее…

— Что именно?

Тэюль, продолжая водить кончиком члена по его ягодицам, спросил. Удовлетворённая улыбка на лице делала его в этот момент пугающим. Живот Сиджина уже блестел от влаги.

Но ему не было стыдно. С Тэюлем он показывал себя и в куда более непристойном виде. Сейчас он лишь хотел, чтобы тот снова был таким же, как раньше. Был грубым, от чего всё выходило из-под контроля.

— Почему… не продолжаешь?

Сиджин, уткнувшись лицом в его грудь, прошептал.

— Я всё это время только и ждал секса с тобой…

— …

Глаза Тэюля налились красным. Дыхание стало тяжёлым, и он забыл о намерении продлить удовольствие.

Сиджин всегда был таким. Обычно вёл себя скромно, но в постели умолял Тэюля войти в него. Эта скрытая сторона, доступная лишь ему, сводила Тэюля с ума.

— Серьёзно, блять.

— Ах, аа…!

Тэюль, проговорив это сквозь зубы, одним движением вогнал свой член до самого основания.

Он поднял Сиджина и с силой опустил на свой член. От переполняющего удовольствия из члена Сиджина брызнула прозрачная жидкость.

Сознание уже плыло из-за члена, разгоняющего пламя внутри живота. Он хотел, чтобы Тэюль остановился, и одновременно жаждал, чтобы тот продолжал сильнее.

С каждым ударом раздавался неприлично влажный звук. Тэюль, наполовину потеряв рассудок, грубо вгонял в него свой член. Даже когда украшение в виде букета цветов упало со стены, они были поглощены только друг другом.

— М-хм, ха-а…

Оргазм накрыл их одновременно.

Тэюль, прижав Сиджина к стене, кончил в самое глубокое место. Он не отпускал его, крепко обняв, пока не закончил изливаться густой спермой. Он хотел чувствовать это соединение до конца. В такие мгновения Сиджин казался ему частью его тела или даже всем его существом.

Это чувство было таким долгожданным. Он не хотел останавливаться. Не вынимая член, Тэюль понёс его в соседнюю спальню.

Пока Сиджин пытался отдышаться, его уложили на мягкую кровать.

— Ха-а, Тэюль-а. Здесь нельзя…

Это была гостевая комната, где ночевал Хам Гону. Сиджин, не зная, что тот ушёл, беспокоясь, попытался поправить шорты и встать.

— Почему?

— Эта комната… Гону… а-а, прекрати!

Но Тэюль не слушал. Он стянул с него одежду и зацеловал губы, которые осмелились назвать другое имя.

— Ай… больно!

Не дав ему отдышаться, Тэюль снова вошёл уже только что кончившим членом. Он крепко сомкнул их тела и не отпускал, яростно двигаясь, будто хотел стереть всё вокруг. Он хотел, чтобы Сиджин думал только о нём.

Снова, раз за разом, он чувствовал, как дрожит его тело, когда член глубоко входил в него. Тэюль ускорился, чтобы довести его до предела. Сиджин, едва удерживая дыхание, заикался сквозь стоны:

— Ха… ты ж только что к-кончил…

— Да. Но тебе ещё дам.

Что бы он ни говорил, Тэюль понимал всё по-своему. Он вставил палец ему в рот, придавливая язык. Сиджин, с пылающим лицом, послушно обхватил его губами и закрыл глаза.

Тэюль внимательно разглядывал его. Ему нравился и обычно заботливый хён, и Пэк Сиджин, легко возбуждающийся в постели. Он нравился ему так сильно, что было жаль, что прикосновения можно выразить только сексом. Но заполнять его внутри своей спермой приносило огромное удовлетворение. Хотя обычно он сдерживался, потому что Сиджину было тяжело, когда он кончал внутрь, сегодня он просто не мог удержаться.

Он хотел заполнить его всего, оставить внутри только себя. Толчки стали резче, глубже.

— Н-нет… я, я…!

Из его члена, уже сочащегося предэякулятом, вырвался оргазм. Когда Тэюль сжал и задвигал рукой по его члену, Сиджин, крича, вцепился в его руку. Его лицо, испачканное слезами, было таким красивым, что Тэюль не останавливался, вбиваясь всё сильнее.

С залитым слезами лицом он прильнул к нему ещё крепче. Тэюлю это показалось таким красивым, что он продолжал, не останавливаясь, снова и снова вгоняя себя внутрь.

Всё ещё чувствовалась чужая энергия. И он хотел оставить в нём только свой след. С этой мыслью он выплеснул внутрь вторую порцию густой спермы.

После двух подряд оргазмов тело будто загорелось. Тэюль, впервые ощутив подобное, обнял Сиджина так, что готов был раздавить. Несмотря на выносливость S-класса, он чувствовал, будто его тело тает от этого оргазма.

— Ух, ха-а… х… хён…

Неделя воздержания дала о себе знать. У Тэюля и без того было много, но теперь, с каждым движением члена, густая сперма выливалась снова и снова. Это было мучительно интенсивное удовольствие.

Впервые потеряв контроль над телом, он вцепился в шею и укусил, дыша прерывисто. Слияние с человеком, с которым у тебя метка, было таким, будто он растворялся в его тепле.

Спустя несколько мгновений, едва придя в себя, он поднял голову. Сиджин, дрожа, с раздвинутыми бёдрами, вздрагивал всем телом. Тэюль опираясь на руку рядом с его головой, Тэюль медленно покрывал его лицо поцелуями.

Позже Сиджин съёжился и тихо всхлипнул:

— Тэюль-а… Внутри… так горячо…

Наконец пришедший в себя Сиджин, схватившись за низ живота, разрыдался. Поскольку он никогда не видел его таким, Тэюль, переводя дыхание, гладил его волосы, успокаивая. Сиджин, прижавшись щекой к его руке, рыдал.

— Такое ощущение, что всё заполнено… страшно.

— Страшно?

Он спросил мягко, приблизив лицо. Внизу уже вытекала мутная жидкость, и Тэюль осторожно обнял его, гладя по телу.

Постепенно дрожь стихла.

— Теперь нормально?

— У-угу… нормально.

Когда тяжесть внутри рассеялась, Сиджин наконец успокоился. Даже напряжение ушло, и, когда Тэюль обнял его и погладил по голове, он сразу крепко уснул. Раз уж его силы забрал гид S-класса, ничего не поделаешь.

***

Когда Сиджин снова проснулся, они всё ещё были соединены. Тэюль сзади полностью обнимал его тело.

— М-хм…

Испуганный Сиджин заворочался. Тогда член выскользнул, и из отверстия хлынула жидкость. К счастью, с телом, казалось, всё было в порядке, но он чувствовал себя ужасно уставшим. Тэюль снова обнял такого Сиджина и погладил его по спине.

— Проснулся?

Он поцеловал уголок его глаза и протянул воду. Сиджину вытерли лицо полотенцем. Казалось, Тэюль немного протрезвел и, возможно, не собирался продолжать.

С облегчением Сиджин посмотрел на него и охрипшим голосом спросил:

— Тэюль-а…

— Да.

— Ты… точно не на наркотиках, а просто напился?

— Какие наркотики.

Тэюль рассмеялся, продолжая заботливо вытирать его. Он хотел сказать, что собирался продолжить, но побоялся напугать Сиджина и промолчал.

Сиджин, с усталым лицом, умоляюще спросил:

— Теперь будешь спать?

— Сперва тебя помою.

— Я не могу пошевелиться…

— Знаю. Хён, просто лежи.

Голос его был приятно звучащим — низким и хрипловатым. Он взглянул на рассвет, пробивающийся через террасу, потом на Сиджина в постели. И заботливо закутал его в одеяло.

Сиджин, замотанный, как гусеница, спросил:

— Зачем одеяло?

— Чтобы не замёрз.

— Но я в порядке…

— Всё равно одеяло нужно постирать.

— Ты же не собираешься засунуть и меня в стиральную машину…?

— Не болтай ерунды и лежи спокойно.

Тэюль легко усмехнулся и поднял его прямо в одеяле. Будто ему совсем не было тяжело, и опьянение никак не мешало. Сиджин удивлённо распахнул глаза, но вскоре, ощутив тепло и нелепость ситуации, тоже улыбнулся.

— Ты уж очень крайности любишь…

— Что поделать, я же твой муж.

Он опустил Сиджина в ванну и откинул одеяло.

Тёплая вода осторожно полилась на обнажённое тело. Пока Сиджин клевал носом, Тэюль вымыл себя и тщательно вымыл Сиджина.

Время от времени Сиджин обменивался с Тэюлем лёгкими поцелуями, намыливал его тело. Снова страстно целовался и ласкал его член языком.

После лёгких ласк и душа Сиджин наконец смог выйти из ванной чистым и свежим.

— Я выключу будильник, спи спокойно.

— Угу…

Хотя слова Тэюля звучали заботливо, на самом деле они означали, что завтра они будут валяться в постели весь день. Но Сиджин был не против. Наоборот, он думал, что хорошо, что завтра выходной.

Укутанный свежим одеялом на кровати, Сиджин потянулся к Тэюлю. Тот, словно ждал этого, обнял его. Впервые за неделю Сиджин почувствовал его тепло в постели. Прижавшись лбом к груди Тэюля, он первым прошептал то, что ожидал услышать:

— Тэюль-а.

— Да? Хочешь, чтобы я обнял?

— Нет… Я тебя люблю.

— …

Ответа не последовало. Сиджину показалось, что он смотрит на него с довольной улыбкой, но открыть глаза уже не хватало сил. Он просто теснее прижался и потерся лбом, и на лице осталась счастливая улыбка.

— Ты прямо щенок самый настоящий.

Тэюль, смотря на него, тихо закрыл глаза и большим пальцем осторожно погладил его брови. В такие ночи ему казалось огромной удачей, что его возлюбленный не умеет скрывать свои чувства.

Впервые за долгое время он уснул так рано. Командировка закончилась, любимый был рядом, всё было в порядке. Это простое чувство безопасности позволило ему провалиться в глубокий сон.

Тэюль проснулся поздно.

На часах было уже почти полдень. Всё ещё обнимая Сиджина, он спокойно выдохнул. После долгого перерыва он наконец выспался и чувствовал лёгкость. Вероятно, ещё и потому, что всю ночь насыщался его энергией.

Опустив взгляд на свою грудь, он увидел круглый затылок Сиджина, лежащего рядом неподвижно. В отличие от него, тот, казалось, всё ещё устал, ведь даже после долгих поглаживаний головы и массажа поясницы не было никакой реакции.

Тэюль, заметивший по его энергии, что тот проснулся, ленивым, сонным голосом спросил:

— Хён… Приготовить тебе завтрак?

— …

— Сегодня суббота… Должно быть, привезли булочки с матчей, которые ты так любишь.

— …

Оба работающих парня заказали регулярную доставку свежих продуктов. Среди них по пятницам утром доставляли булочки с матчей, которые так любил Сиджин. У Тэюля не было предпочтений в еде, поэтому он всегда ел то же самое или похожее меню, что и Сиджин.

Но в ответ снова тишина.

— …Хён?

Тэюль с подозрением посмотрел вниз. Он увидел спину Сиджина, всё ещё безучастно лежащего на боку.

— Дорогой, ты в порядке?

— …

Он развернул его за плечо. Тогда тело Сиджина распрямилось, как лист бумаги, и показалось его бледное лицо с безумным взглядом. Как ни зови, он лишь бессильно моргал, не отвечая. Казалось, он сам хотел отреагировать, глядя на Тэюля и шевеля губами, но всё ограничилось этим.

На самом деле, Тэюль несколько раз видел Сиджина в таком состоянии и даже дал ему название. Режим четырнадцатилетней мальтийской болонки.

— Наш дорогой, хм, так устал, что не может говорить.

На эти слова Сиджин наконец отреагировал. Уголки его губ слегка приподнялись, словно от недоверия к миру.

И это было неудивительно. Шесть дней подряд он выдерживал гиперактивного Хам Гону, а вчера ещё и пьяный Тэюль довёл его до предела. Сиджин был настолько истощён физически и морально, что верил, что лучше бы ему пройти полное обследование.

Рядом с ним Тэюль не удержался от смеха и крепко прижал Сиджина к себе. Тело его обмякло, словно мягкая тряпичная кукла, и поддавалось любому движению.

— Может, просто принести еду прямо в кровать?

— …

Ответа не последовало, но он едва заметно кивнул, словно лениво машет хвостом. Тэюль, прижимая его, тихо засмеялся, умиляясь. Теперь, глядя сверху, он осыпал белое лицо поцелуями. Но даже если красивый мужчина осыпал его ласками, Сиджин лишь слабо моргал, не проявляя больше никакой реакции.

— Никакой у тебя силы нет, совсем никакой, Пэк Сиджин.

— …Мы.

— О, уже и говорить умеешь?

— Я-а…

Сиджин едва ли не со слезами улыбнулся. Уголки губ поднялись, но брови были сведены. Тэюль нежно разгладил его растрёпанные волосы. Даже глядя на него таким, он просто радовался. Потому что казалось, что Сиджин не может жить без него.

И вдруг Сиджин выдавил из себя слова:

— Мы… занимались сексом шесть раз…

— Четыре раза. Два раза я не входил.

— Сексом. Мы действительно занимались шесть раз…

Сиджин рассмеялся, словно обезумевший. Тэюль рядом просто радостно смеялся вместе с ним. На самом деле, если бы он сказал, что хочет ещё, Сиджин, наверное, сбежал бы.

Сиджин сказал, словно обучая зверя:

— Даже бонобо так часто не делают. Тэюль-а…

— Что это? Бо-бо-бонобо?

— Нет. Это приматы, которые используют секс как социальный ритуал…

— Угу. Умный, умный.

Сиджин с недоверием посмотрел на Тэюля, который хвалил за всё подряд. Затем он даже попытался подняться с места. Тэюль, осторожно поддерживая его худое тело, сказал:

— Не перенапрягайся.

— Не дразни хёна…

С помощью Тэюля он всё же прислонился к изголовью кровати. Тэюль лёг, положив голову ему на бёдра. Утро было таким приятным, что он, глядя на Сиджина широко улыбнулся. Одеяло едва прикрывало его нижнюю часть тела, обнажая скульптурное тело без единого лишнего мускула.

И тогда Сиджин обнаружил необычный след на своих бёдрах.

«Мои бёдра…»

Не привычные отпечатки пальцев, а чёткий след от зубов. Проблема была в том, что он не помнил, когда это произошло. Обычно Тэюль, перевозбудившись, кусал плечо или шею, но теперь умудрился оставить след и там.

Сиджин, с печальным лицом осмотрев свои бёдра, сдался. Всё равно преступник хорошо позаботится о последствиях. Но Сиджину стало грустно от мысли, что, продолжая так, он, наверное, не доживёт до положенного срока, будучи загрызенным акулой.

Теперь Сиджин закрыл глаза и начал нежно гладить волосы Тэюля. Затем, с сухой улыбкой, как пациент на больничной койке, он сказал:

— Тэюль-а.

— Да.

— Знаешь, я…

Говоря это, Сиджин прочистил пересохшее горло. Из-за того, что он слишком громко стонал прошлой ночью, голос немного охрип. Тэюль протянул руку и дал ему бутылку воды с прикроватной тумбочки. Сиджин выпил воды и более спокойным голосом продолжил:

— Хён… хочет любить тебя очень долго.

— Угу, я тоже.

— Но если ты будешь так делать каждую ночь… Разве я не умру рано?

Сиджин нежно уговаривал его. Снизу доносился звук сдерживаемого смеха, но Сиджин был сейчас серьёзен. С каждым днём Тэюль всё больше открывал для себя секс, и если интенсивность возрастёт ещё, он, кажется, действительно умрёт.

— Есть исследование, что воздержание от секса продлевает жизнь.

— Должно быть, есть и исследование, что здоровая сексуальная жизнь делает чертовски счастливым.

— Наверное… Но секс — это акт двоих, разделяющих любовь.

— Ай, ай, хён, больно же!

Тэюль притворился, что ему больно. Потому что Сиджин схватил его за шоколадные волосы. Позже Сиджин сделал вид, что извиняется, и начал ласково гладить его голову. Ведь командировка вымотала его, и теперь Сиджин хотел быть мягче.

Верно, командировка. Сиджин, что-то вспомнив, быстро сел.

— У меня есть кое-что показать тебе.

— Что?

— Посиди здесь, подожди.

— Куда ты, когда едва можешь стоять.

Сиджин, пошатываясь, слез с кровати. Он чуть не наступил на рубашку формы Тэюля и не упал, но тот быстро подхватил его. Едва сохранив равновесие, Сиджин, надев халат, который уронил вчера, поднялся, как новорождённый оленёнок.

— Всё в порядке! Подожди.

Сиджин отмахнулся от помощи и вышел в коридор. Тэюль, беспокоясь, хотел последовать за ним, но пока послушно подождал. К счастью, Сиджин, справился. Слышно было, как он между делом гладил котов, и мягкие босые шаги, которые всё ближе приближались.

Когда он вернулся в спальню, в руках была кристальный шар размером с детскую голову. С сияющими глазами он подошёл и сел верхом на Тэюля, который полулежал у изголовья.

— Смотри, это награда за командировку, я давно готовил.

— Награда?

Тэюль улыбнулся и с любопытством посмотрел на него. Сиджин держал шар обеими руками, серьёзный и взволнованный. Тэюля же больше привлекала обнажённая кожа, виднеющаяся из-под расстёгнутого халата.

В это время Сиджин сосредоточился на кристалле.

— Д-давай же… быстрее… ха-а…

«…Награда — это что, эротический сюрприз?»

Вид сосредоточенного и старающегося Сиджина был несколько двусмысленным. Его щёки покраснели, дыхание участилось. Тэюль заподозрил, что Сиджин намеренно сел на него, чтобы соблазнить.

Обычно Сиджин вовсе не был склонен к подобному — наоборот, предпочитал обычный, «правильный» секс. Но сейчас, сидящий на нём и тихо стонущий с красным лицом, он выглядел так, что сам воздух словно загустел. Тэюль, не удержавшись, сжал его белое бедро, а тот продолжал упорно держать кристалл.

— …!

Вдруг он ощутил движение тончайшей энергии — крошечной, почти неощутимой, доступной лишь гидy S-класса. Будто пушинка с груди перелетела к пальцам.

Гууу…

Кристалл отозвался слабым зелёным свечением.

«Кристалл для проверки сверхспособных?»

В глазах Тэюля вспыхнул интерес. Присмотревшись, это был тот самый кристалл, что он держал ещё в начальной школе. Тогда весь шар засветился синим, а теперь у Сиджина лишь слабое зелёное сияние, тоненькая полоска.

Но даже это было доказательством наличия таланта. Наверное, это уровень…

— Я… я E-класс!

Должно быть, это означало, что он находится в категории E-класса, среди обычных людей, и даже там он сильно отстаёт.

На деле разница между Е и F почти отсутствовала. Это как сравнивать «полностью слепой» и «едва видящий свет». Но Сиджин с восторгом сиял глазами.

Тэюль едва сдержал улыбку и сделал вид, что поражён.

— Ты просто потрясающий.

— Правда?

— Конечно. В таком темпе к ста годам станешь D-классом.

Он потрепал его по голове, будто хваля. Рост сверхспособных зависел в основном от подросткового периода, и так поздно пробудившийся росток почти не имел перспектив.

Сиджин же, нахмурившись, пробормотал в объятиях:

— Да… по моим расчётам, я никогда не выйду за пределы обычного человека…

— …Ты правда даже это подсчитал?

Чон Тэюль с довольно растерянным лицом посмотрел на Сиджина. Тот был совершенно подавлен, с печальным видом. Даже его волосы, обычно торчащие, как антенны, потеряли силу.

Но Сиджин, показав кристалл поддержки, снова улыбнулся. Даже E-класс, почти не отличающийся от F-класса, имел для него большое значение.

— Но… Я хотел сказать, что теперь и я это чувствую.

Сиджин, положив руку на мускулистую грудь Тэюля, счастливо улыбнулся.

— Теперь я тоже ощущаю, что мы связаны меткой.

— …

— И это делает меня невероятно счастливым.

Тэюль осторожно сжал его руку.

— …Нет, так не пойдёт.

Он прижал Сиджина к себе и перевернулся. Оказавшись на спине, тот распахнул глаза, как напуганный кролик. Тэюль с грубоватой усмешкой стал срывать с него халат.

— Хён, нужно провести поддержку.

— С-сейчас?

— Ты перенапрягся. Нужно.

— Нет, никакая поддержка не ну… ха, ты…!

Сиджин схватил волосы Тэюля, кусающего его грудь. Но тот не обращал внимания, лишь смеялся, продолжая осыпать нежную кожу поцелуями. Сиджин то смеялся, словно ребёнок от щекотки, то прерывисто дышал, когда накатывало томное чувство, и хватался за его плечи.

Постепенно его неподдельная радость передавалась и Тэюлю.

Метка. Он тоже чувствует этот особый резонанс. Это был результат его усердных усилий, потому что он этого хотел. Наша метка не была ошибкой. Он сам сказал, что счастлив. В такие моменты Тэюль чувствовал, что любит единственного мужчину, которого просто невозможно не любить.

С того дня Тэюлю больше не нужны были снотворные. Симптомы отторжения поддержки остались лишь притворной слабостью.

Падающая звезда

(п.п: Название дополнительной истории «Юсон» означает «падающая звезда». Здесь есть отсылка как к имени персонажа, так и к самому значению этого слова).

В начале зимы Сиджин заболел болезнью Е-класса.

Эту болезнь, которую также называли болезнью D-класса, чаще всего подхватывали младшие школьники, у которых впервые проявлялись сверхспособности. Среди симптомов отмечались чрезмерная самоуверенность, мучительные размышления о собственной исключительности и грандиозные планы на будущее.

Главным симптомом, проявившимся у Сиджина, была «чрезмерная уверенность».

— Тэюль-а, давай, я проведу тебе поддержку.

— …

Ближе к концу рабочего дня Сиджин в диагностическом кабинете распахнул руки, предлагая свои тёплые объятия.

Перед ним Тэюль стиснул зубы, изо всех сил сдерживая смех. За всё это время ему уже доводилось иметь дело с назойливыми эсперами, упрашивающими о поддержке, но чтобы обычный человек Е-класса вёл себя как король, великодушно «даруя» поддержку — такое случилось впервые.

И хотя Сиджин тоже был эспером Е-класса, всякий раз, когда он с уверенностью говорил, что проведёт поддержку, Тэюль одновременно находил его и очаровательным, и забавным. К счастью, благодаря Сиджину Тэюль уже натренировался сдерживать смех, так что внешне это проявилось лишь лёгким подёргиванием уголков губ.

На вид Тэюль сделал вид, будто обиделся, и отвёл взгляд. Обладая мастерством разведчика, он умел мгновенно менять выражение лица.

— Говорил, что задержишься… и всё ради объятия?

— Из-за выезда, ничего не поделаешь.

Сегодня Сиджину внезапно назначили выезд. То, что он упомянул поддержку как способ утешения, было связано именно с этим. Для Тэюля не имело значения, по какой причине Сиджин её проводит, — сама идея его радовала. Но то, что Сиджин снова собирался куда-то уехать, вызывало недовольство.

— В прошлый раз выезд тоже на хёна повесили.

Насколько знал Тэюль, инспектор-диагност вроде Сиджина не должен был часто выезжать лично. Ему лучше оставаться в Центре F12, а на выезды отправлять других инспекторов… Но почему-то в последнее время Сиджин стал лично заниматься выездами.

— Новый младший инспектор должен был поехать, но лучше, если вместе.

— Пусть едет с кем-нибудь другим. Так хоть быстрее научится.

— Эй, ну как так можно. …Мне самому ехать не хочется, но это уже последний раз. Давай.

Слова, прозвучавшие вслед за этим, Сиджин сказал уже тише, распахнув руки ещё шире. А поскольку Тэюль был высоким сверхспособным, выглядело это скорее не как предложение награды, а просто как просьба обнять.

— Не хочешь ехать, значит…

Пробормотав это, Тэюль сделал вид, что принимает «награду», и крепко его обнял.

Расставаться с Сиджином ему было мучительно, но всё же он хотел, чтобы болезнь Е-класса у того продлилась подольше. Ведь именно она помогла Сиджину, долго страдавшему от травмы, обрести уверенность в себе.

Когда они наконец разжали объятия, Тэюль снова опустил взгляд, делая вид, что грустит. Увидев это, Сиджин виновато улыбнулся, но лицо его при этом странно порозовело.

— Иди домой пораньше, отдохни. Я скоро вернусь.

— Позвони, когда закончишь. Я за тобой заеду.

— Не надо, ты же устанешь. Ложись спать без меня.

— Насколько же ты собираешься задержаться.

Нежный тон Тэюля на мгновение сменился холодным. Но Сиджин уже привык успокаивать своего младшего, вспыльчивого возлюбленного.

— Я тебе ещё раз устрою поддержку. Не сердись.

— Объятия?

— Ага.

Тэюль чуть изогнул бровь, задумавшись.

Он мельком взглянул в сторону. Стены диагностического кабинета были наполовину закрыты матовым стеклом, и через них можно было разглядеть наблюдающих инспекторов. Казалось, половина из них смотрела с любопытством, а другая половина с интересом на самого Тэюля. Остальные, кому было всё равно, занимались своими делами. После недавнего пополнения диагностическая команда стала заметно оживлённее.

При таком количестве инспекторов, Сиджин снова едет на выезд. Дисциплина в отделе внушала серьёзные опасения.

Нет, позволить Сиджину снова ехать нельзя.

Закончив размышления, Тэюль потянул его за запястье и прижал к себе. Похоже, Сиджин принял это за разрешение и, крепко обнявшись, сказал:

— Спасибо. Постараюсь вернуться пораньше.

— Постараешься… Ладно. Хорошо.

— Я пошёл!

Сиджин бодро произнёс это и выскользнул из его объятий. Неясно, что заставляло его так спешить, он торопливо снимал белый халат и суетился.

Тэюль молча взглянул на наручные часы. Не прошло и пяти секунд после того, как Сиджин вышел из его объятий, как спереди послышался слабый звук.

Шлёп.

Когда он поднял голову, то увидел Сиджина, наполовину обмякшего и завалившегося на диван в диагностическом кабинете. Сквозь взъерошенные чёрные волосы виднелось бледное лицо. Он выглядел так, будто несколько дней не спал, и теперь наконец заснул, обессилев.

«Долго держался».

Только что Тэюль провёл настоящую поддержку — ровно одну секунду. Видимо, теперь, когда Сиджин стал Е-классом, эффект доходил до него с задержкой. Он успел сделать целых пять шагов, прежде чем упал. По сравнению с тем, как раньше валился с ног сразу после касания, это был огромный прогресс.

— Док… доктор Пэк?!

Как только Сиджин упал, из ближайшей комнаты восстановления прибежала инспектор Шин Даён. Ещё несколько инспекторов с удивлёнными лицами выглянули в диагностическую.

— Ах, чёрт…

Тэюль подошёл к Сиджину с видом человека, встревоженного случившимся. В его глазах, правда, промелькнуло странное облегчение, но никто этого не заметил.

Он легко поднял Сиджина, лежащего на диване. Пора было уходить с работы вместе с мужем.

Обернувшись к двери, Тэюль выразительно кивнул на Сиджина в своих руках.

— Наш доктор Пэк плохо себя чувствует…

— Д-да! Пожалуй, я поеду на выезд вместо него!

Шин Даён тут же подыграла. Её неловкая улыбка выглядела подозрительно, будто она что-то скрывала.

Но Тэюля это совершенно не волновало. Он виновато улыбнулся и быстро завершил разговор. Потом обернул Сиджина своим пальто, крепко прижал к груди и вышел из кабинета. На улице уже чувствовалось дыхание ранней зимы — ветер, коснувшийся щёк, был холодным.

Когда Тэюль шёл по коридору Центра, мимо проходили знакомые лица.

— О, капитан, домой?

— Ага.

— Всего хорошего!

— Ага, отдыхай.

То, что капитан команды Альфа нёс на руках диагноста, закутанного в пальто, никого не удивляло. Сверхспособные спокойно приветствовали его и шли дальше. Ведь слухи о том, что они встречаются, уже давно распространились, а подобную сцену здесь видели не раз. Среди них Со Гюхо даже сопровождал их до стоянки, докладывая по дороге промежуточные результаты задания. Заодно Тэюль успел отдать ещё пару распоряжений, после чего перехватил Сиджина поудобнее и направился к машине.

От шума Сиджин, кажется, пришёл в себя и, словно во сне, пробормотал:

— Я… я в порядке… Привык. Немного отдохну и…

— У тебе кружится голова?

— Нет… ты, специально это…

— Что «специально»?

Сиджин слегка поморщился, как будто собирался упрекнуть его, но получилось слабо.

Тэюль сделал вид, что не понял, и спокойно понёс его дальше. Всё равно уже через двадцать минут, когда поддержка подействует, Сиджин откроет глаза и будет бодрым, как ни в чём не бывало. Примерно к тому моменту, когда они доберутся домой и он ляжет рядом с ним.

Дойдя до машины, Тэюль уложил Сиджина на пассажирское сиденье и аккуратно пристегнул ремнём безопасности. Тогда Сиджин тихо, едва слышно, пробормотал:

— У меня… были планы на сегодня… так нельзя…

— Какие ещё планы, если ты на выезд собирался.

Произнеся это, Тэюль заботливо укутал его пледом. Сиджин, похоже, собирался на выезде что-то сделать, потому что даже во сне пытался приподняться, шевеля пальцами.

— После повышения тебе надо как следует отдохнуть. Чего всё время носишься?

Тон Тэюля был наполовину мягкий, наполовину уговаривающий. Сиджин хотел что-то ответить, его губы чуть дрогнули. Воспользовавшись моментом, Тэюль поцеловал его в уголок глаза и уселся за руль. На его красивом лице играла довольная улыбка.

Прошла уже неделя с тех пор, как Сиджин стал Е-классом. Его окрыленная уверенность радовала Тэюля, но вместе с тем вызывала лёгкое беспокойство, ведь возлюбленный всё чаще уходил куда-то один.

***

Повышение до Е-класса придало Сиджину огромный заряд энергии.

К тому же, когда у обоих тревожность наконец утихла, Сиджин начал выходить один. Ходил по магазинам, иногда ездил в Сеул встречаться с друзьями или по делам в Центральный центр. Совсем не то, что во время восстановления, когда он буквально не отходил от Тэюля ни на шаг.

Проблема была в том, что Тэюлю это нравилось лишь наполовину.

«Стоило запретить выезды, так он теперь и по выходным удирает».

Прошла неделя с тех пор, как Сиджин изменился. Тэюль снова проводил выходной в одиночестве, стоя в тёмном холодном гараже, прислонившись к стене.

Сиджин опаздывал уже почти на час. Обычно он раз в две недели ездил волонтёром в детский центр для сверхспособных, и сегодня сказал, что поедет один. Но теперь опаздывал, и без особой причины. Это было странно.

Правда, сообщение он прислал:

[Щеночек♡: Кажется, сегодня немного задержусь. Поужинай без меня.]

«Теперь даже причину опоздания не удосуживается назвать».

Ни на сколько задержится, ни почему… ничего. Тэюль больше всего не переносил чувство, будто Сиджин ставит его на второе место. Это ожидание и тревога уже слишком напоминали те, что он пережил десять лет назад.

Раздражённый, он спустился в гараж и стал ждать там. Прошёл уже час.

Это выглядело так, будто он устраивает сцену мужу, который слишком часто бывает вне дома. Но Тэюлю было всё равно. Он уже второй раз закрывал глаза на подобное, и теперь хотя бы так хотел выразить своё недовольство. Иначе его ревнивый, почти параноидальный характер мог бы вырваться наружу.

И в этот момент…

Ж-ж-жжж.

Автоматические ворота гаража медленно поднялись, впуская машину. Это была машина Сиджина.

Дневные фары ярко осветили тёмное помещение. И тут же фигура Тэюля, прислонившегося к стене, оказалась словно в луче прожектора. Несмотря на то что был одет всего лишь в удобный серый спортивный костюм, он, сложив руки на груди и с лёгкой улыбкой, выглядел так, словно позировал для съёмки.

Но для Сиджина это зрелище показалось скорее пугающим.

Грохот.

Он резко ударил по тормозам, и белая машина вздрогнула.

Перед ним стоял Тэюль, не сдвинувшись с места, сложил руки на груди и ухмыльнулся, будто спрашивая: чего медлишь? Из машины было видно, как Сиджин вжимает голову в плечи, сжимая руль.

Похоже, совесть его всё-таки мучила. К тому же он поспешно прикрыл что-то, лежавшее на заднем сиденье. Тэюль, разумеется, не собирался лезть в его личное пространство, но сам факт того, что Сиджин делал это у него на глазах, вызывал неприятное чувство.

«Сам ведь знает, что виноват, и всё равно так делает».

Почему Сиджин так часто уходит из дома, чтобы потом делать то, о чём будет жалеть, — Тэюль никак не мог понять.

Вскоре Сиджин, подняв голову, медленно загнал машину на место.

Скрип…

Тэюль молча наблюдал, как он аккуратно ставит машину, с лёгкой улыбкой. Он не собирался устраивать разборки из-за опоздания. На самом деле, вид Сиджина, который вёл себя, как провинившийся щенок, лишь растопил раздражение, оставив после себя только умиление. Сам он уже понимал, что это запущенная болезнь.

Щёлк.

Сиджин вышел из машины, не забыв взять что-то с пассажирского сиденья.

Осторожно подойдя, он, будто принося жертву, протянул Тэюлю аккуратно упакованный красный тюльпан.

— Дорогой… ты что, ждал меня на холоде?

— Да что там ждал.

Тэюль широко улыбнулся, глядя на протянутый цветок. Улыбка получилась красивой, но в ней ощущалось что-то наигранное, непривычное для него.

Он долго смотрел на немного стушевавшегося Сиджина, а потом всё-таки взял тюльпан. Вдохнув тонкий аромат, Тэюль улыбнулся, будто прощая всё сразу.

— Хён купил цветы, и этого достаточно.

— Всё равно… извини, что опоздал. Наверное, ты волновался.

— Я же сказал, всё в порядке.

Тэюль широко обнял Сиджина за плечи. Аккуратно одетый Сиджин, чуть съёжившись, выглядел так, будто его ведёт под руку какой-то хулиган.

Тем временем Сиджин всё время тревожно поглядывал на машину. Казалось, его беспокоила вещь, спрятанная на заднем сиденье.

«Само собой, скоро всё раскроется».

Тэюль не собирался устраивать допрос. Сиджин был из тех, кто даже за деньги не способен сделать что-то плохое, а если и сделает, то быстро попадётся, так что поводов для беспокойства не было.

Но, видимо, совесть сильно давила. Сиджин всё время поглядывал на машину.

— Ты… не хочешь спросить, почему я опоздал?

— А что тут спрашивать. Ты же опоздал на час двадцать, потому что покупал цветы, разве нет?

— …

Похоже, решив, что Тэюль злится, Сиджин вздрогнул. А потом, будто желая оправдаться, произнёс то, о чём его не спрашивали.

— Н-нет, я опоздал по другой причине.

— По какой?

На простой вопрос Сиджин ответил слишком уверенно, словно заранее приготовился.

— На дороге была авария, вот я и задержался!

— Правда? Хён не пострадал?

Тэюль, сделав вид, что удивился, с заботой оглядел Сиджина. Тот распахнул глаза и торопливо закивал.

— Да, я в порядке. Просто дорога с-сильно была перегружена…

— Вот почему опоздал.

Кивнув, Тэюль велел быть осторожнее и открыл перед ним дверь, чтобы тот вошёл первым. Держа дверь, он не забыл мягко улыбнуться.

«…Заранее заготовленная ложь».

Но Тэюль знал, что сегодня на трассе, по которой ехал Сиджин, никаких аварий не было. Он смотрел вслед вошедшему в дом Сиджину уже без улыбки. Муж, который дошёл до лжи, выглядел на удивление дерзко.

К тому же дорога, по которой обычно ездил Сиджин, вела к Центру F12. Поэтому если там случалась авария, информация об этом сразу поступала сверхспособным, чтобы не мешать выезду на задания. Это была мелочь, о которой Сиджин, конечно, не знал, но Тэюль теперь точно понял, что тот соврал.

«Лучше бы уж сказал, что за цветами ездил».

Тэюль вдохнул аромат тюльпанов и задумался. Какие бы слова лжи Сиджин ни произносил, он был готов сделать вид, что верит… но чувство сомнения становилось всё сильнее.

С тех пор как Сиджин приобрёл уверенность и изменился, это уже вторая ложь.

На прошлой неделе он сказал, что задержался после шопинга, потому что помогал заблудившейся бабушке. Тогда история была слишком натянутой, и Тэюль сразу понял, что это ложь. К тому же у Сиджина была привычка широко раскрывать глаза, когда он нервничал или лгал, — никакого расследования не требовалось.

…Подозрения росли, и с тех пор Тэюль начал собирать сведения. И вскоре нашёл несколько тревожных признаков.

- На волонтёрской работе, куда ходит Сиджин, он подружился с двумя инспекторами, выпускниками одного престижного университета.

- Вдруг резко выросли его расходы.

- Недавно Тэюль получил важную информацию от инспектора-диагноста Квон Дживона.

- Когда Сиджин недавно ездил в командировку в Центральный центр, он столкнулся с отвратительным бывшим парнем.

Информатор Тэюля, Квон Дживон, тогда, помедлив, осторожно сказал: «Ай-ай… не знаю, стоит ли такое рассказывать». В тот момент Тэюль, разговаривая по телефону, притворился, будто безумно переживает за Сиджина, и именно так выудил нужные сведения.

«Пэк Сиджин, этот его бывший… ну, парень с виду нормальный, но раньше сильно пользовался наивными людьми».

Как и ожидалось, Квон Дживон, человек, преданный своей семье, прекрасно понял чувства Тэюля и легко выдал всё, что знал.

После того как Тэюль узнал, что бывший Сиджина — подонок, использовавший своих возлюбленных, он стал особенно чувствителен к любым странностям в поведении Сиджина.

«Почему он не сказал мне, что встретил бывшего?»

Почему именно сейчас у него появилось то, что он хочет скрыть?

Задумавшись, Тэюль подошёл к Сиджину, который уже спокойно сидел на диване после душа. Тот, заметив его, похлопал по свободному месту рядом, приглашая. На коленях у него уютно устроился Тэнгюль, а Ккаму последнее время пропадал, закрутив роман с автоматической кормушкой.

Когда Тэюль сел рядом, Сиджин весело заговорил:

— Смотри, Тэюль-а, говорят, на следующей неделе упадёт звезда.

По телевизору как раз шла романтичная новостная передача. Тэюль, которому это было безразлично, просто кивнул и сел рядом.

Он небрежно положил руку на плечо Сиджина и спросил с привычным спокойствием:

— Хён.

— А?

— Ты что-то скрываешь от меня?

Он спросил прямо. Если бы Сиджин ничего не скрывал, то, скорее всего, лишь удивился бы. Но реакция оказалась иной.

— Что… что ты имеешь в виду?

— …

С виду он сохранял спокойствие, но Тэюль заметил характерные признаки лжи — широко раскрытые глаза и избегание взгляда. Сейчас было то же самое.

К тому же по ускорившемуся сердцебиению Тэюль понял, что Сиджин нервничает. И подумал, что быть обладателем метки S-класса, возможно, не такая уж удача, ведь так он выдавал себя всякий раз, когда лгал.

Тэюль сделал вид, что ничего не замечает, и спокойно продолжил:

— Просто… хён в последнее время слишком часто куда-то ходит без меня.

— Эй, да что я от тебя могу скрывать…

Сиджин неловко сказал это и поправил очки. Вроде бы снова стал смотреть телевизор, но на самом деле краем глаза то и дело косился на Тэюля. Тэюль, откинувшись на спинку дивана, мягко провёл рукой по его волосам и ласково сказал:

— Хён, не скрывай от меня ничего.

— …Почему?

Почему? Если бы это был обычный Сиджин, то он бы просто ответил «угу» или сказал, что и скрывать нечего.

Пара ничего незначительных фраз дала Тэюлю множество сведений. Сиджин действительно что-то скрывал. И, главное, не собирался рассказывать об этом ему.

Убедившись в этом, Тэюль лишь спокойно улыбнулся.

— Как это почему. Мы же с тобой пара.

— Д-да… пара…

Тэюль обнял Сиджина, избегавшего взгляда, и поцеловал его в волосы.

Он прекрасно знал, что по энергетическому следу на теле Сиджина ничего плохого с ним не случилось, поэтому пока не вмешивался. Но если хоть малейший признак опасности даст о себе знать — вмешается без колебаний.

Если хоть что-то угрожало Сиджину, он всегда был готов действовать.

***

Прошла ещё одна неделя, и снова настали выходные.

[Абонент не отвечает, ваш звонок будет переведён на голосовую почту….]

Ранним вечером Тэюль, набравший номер Сиджина, опустил телефон на стол. С выключенным светом в доме царила тишина, и, как всегда, он был один. Настолько привык проводить вечера в одиночестве, что уже и пятничная ночь без него стала привычной.

Причина была проста. Сиджин, поехавший в Центральный центр по делам, сказал, что поужинает с другими инспекторами, и потому задерживался.

[Щеночек♡: Прости, я ужинаю.]

[Щеночек♡: Ты ведь дома, да?]

[Щеночек♡: Люблю тебя. Как закончу, заеду за тобой.]

— …

При этом сообщения он всё же присылал.

Тэюль без выражения смотрел на телефон, лежащий на столе. Любой партнёр может иногда провести вечер с коллегами, это нормально. Да и Центральный центр — место безопасное, а если что-то случится, он сам сможет добраться туда на вертолёте меньше чем за десять минут. Так что вроде бы всё было в порядке.

Но другое не давало покоя. То, что в прошлый раз Сиджин столкнулся в Центральном центре со своим бывшим. Значит, и теперь мог его снова встретить.

С недовольным выражением лица Тэюль проверил сообщение, полученное чуть раньше.

[Инспектор-диагност Квон Дживон: Пэк Сиджин? Он уже ушёл. Минут тридцать назад.]

Согласно источнику, Сиджина сейчас в Центральном центре не было. Значит, он солгал. Если он действительно выехал полчаса назад, то к этому времени уже должен был быть дома.

«Что он, чёрт возьми, скрывает?»

Сначала Тэюль не придавал его лжи большого значения. В конце концов, Пэк Сиджин был человеком, не способным на что-то плохое. Даже если и врал, то разве только, чтобы похвалить готовку Тэюля. И если что-то утаивал, то обычно из лучших побуждений, ради самого Тэюля.

Но сейчас было иначе.

Казалось, Сиджин не просто соврал, а целенаправленно что-то скрывал.

Теперь уже нельзя было списывать это на новую уверенность, появившуюся после болезни E-класса. Всё это продолжалось уже больше двух недель. Если и дальше сидеть сложа руки, он сойдёт с ума.

С мрачным лицом Тэюль поднялся. Похоже, пришло время действовать самому и найти хоть какие-то зацепки.

Шурх.

Он бесстрастно осмотрел пространство за кухонным шкафом. Там обычно Сиджин понемногу прятал собранные заначки. Тэюль давно это заметил и считал, что это просто копилка.

По его воспоминаниям, недавно сумма в копилке была довольно крупной — хватило бы, чтобы купить подержанную машину. Тэюль не раз задумывался, зачем он так много копит и куда собирается потратить…

«…Исчезли».

Деньги исчезли, и причина оставалась неизвестной.

Подозревая худшее, Тэюль осмотрел все возможные места, где Сиджин мог что-то спрятать. Дом у них был небольшой, так что поиск занял немного времени. Заодно он проверил и кабинет Сиджина, и тайную оружейную — там, хотя и были следы недавнего вмешательства, ничего нового не появилось.

Затем Тэюль направился к письменному столу. Там стоял дорогой флакон духов, который он подарил Сиджину.

По оставшемуся количеству было видно, что Сиджин пользовался ими несколько раз. Обычно Сиджин использовал их только на свиданиях с ним, но сегодня явно нанёс перед выходом в спешке. Это означало, что он собирался встретиться с кем-то, кто вызывал у него волнение.

Тэюль бесстрастно рассматривал изящный флакон.

«Если хён что-то скрывает от меня…»

Это могла быть незначительная мелочь, но проницательный Тэюль не игнорировал даже малейших признаков.

«…то, скорее всего, он скрывает, что с ним что-то случилось».

Закончив размышления, Тэюль сел прямо за письменный стол Сиджина.

Теперь Тэюля уже не волновало, если возлюбленный заподозрит его в болезненной ревности. Он больше не мог делать вид, будто не замечает тайной жизни Сиджина. Пусть даже тот разочаруется, узнав, что Тэюль следил за ним, — главное, чтобы оставался рядом, в безопасности. Дальше притворяться и ждать было невозможно. От этого будто перехватывало дыхание.

«Кто-то, кто мог бы шантажировать хёна или причинить ему вред».

Тэюль осторожно перебирал версии. И среди множества разрозненных мыслей снова и снова всплывала одна, особенно опасная.

«Его поганый бывший…»

Тот самый мусор, который недавно столкнулся с его мужем в Центральном центре. Учитывая их прошлое, кто знает, что он опять мог натворить.

Как только Тэюль ухватился за нить подозрения, его воображение расправило крылья, наполняясь холодным гневом. Если с Сиджином действительно что-то происходит, значит, вмешался посторонний. В этом он был уверен. Слишком уж устойчивый характер у Сиджина, чтобы вдруг так измениться.

Заблудившаяся ярость Тэюля проявилась ледяным спокойствием. С мрачным лицом он включил компьютер Сиджина.

На экране открылся почтовый ящик, который тот обычно не выключал. Бесконечные рабочие письма и реклама быстро пробежали перед глазами Тэюля.

И вдруг взгляд зацепился за одну тему письма.

[Ваше бронирование в отеле Сеул ХХ подтверждено.]

— …

Выражение его лица не изменилось. Он просто, с ещё более тёмным взглядом, открыл письмо. Тэюль был уверен, что остаётся предельно рассудительным и действует хладнокровно.

Хрясь.

Но не успел заметить, как под его ладонью клавиатура начала крошиться. Такое происходило, когда волны гида концентрировались до предела. Тэюль бросил взгляд вниз, но даже не попытался сдержать силу.

Сейчас куда важнее было прочесть письмо о бронировании.

[Тема: Подтверждение бронирования номера в отеле.]

В темноте комнаты лицо Тэюля освещал только свет монитора. С острым, почти хищным взглядом он не моргая вглядывался в экран.

В письме значилось, что номер забронирован на двое суток.

На сегодня и на завтра.

— …Чёрт.

Двое суток. И об этом он даже не упоминал. Кулак, стиснутый над разбитой клавиатурой, задрожал.

Трррск!

Мышка тоже рассыпалась в ладони. Дыхание Тэюля участилось, глаза налились кровью. Каким бы он ни представлял себе возможное объяснение, ни одно из них не казалось терпимым.

Он резко провёл рукой по волосам и вскочил. Отодвинутое кресло с грохотом ударилось о стену. Реальность, которую невозможно было переварить, сбивала с ног, а глаза наливались безумной краснотой.

Что угодно, только не равнодушие Сиджина. Мысль о том, что он может отвернуться или уйти, рвала грудь болью, будто сердце вот-вот взорвётся. Тэюль понимал, что его мысли ненормальны, но, схватив пальто, вышел, не задумываясь. Узнать тайну Пэк Сиджина и вернуть его — это было важнее всего.

Вскоре из гаража с рёвом вылетела машина.

***

Доехав до отеля, Тэюль не изменил выражения лица.

Кровь, что кипела от ярости, теперь будто остыла, став леденящей. Несдерживаемое бешенство заставляло его то и дело едва не врезаться во что-нибудь на дороге. Если бы тот, кто изменил Сиджина, оказался перед ним, — он бы и секунды не колебался.

Щёлк.

Выйдя из машины, Тэюль взглянул на часы, подаренные любимым.

18:44. Примерно двадцать минут назад энергия Сиджина, который якобы был с коллегами-инспекторами, ощущалась именно в этом отеле.

«Говорил, ужинает…»

Когда ложь Сиджина стала фактом, Тэюль вдруг ощутил странное спокойствие.

Теперь он был готов ко всему, что ждёт впереди. Пути назад не осталось. Оставалось лишь войти внутрь, узнать правду и избавиться от того, кто встал между ними.

Ему нужно только одно — вернуть Пэк Сиджина. Любым способом.

Тэюль вошёл в холл отеля, накинув на плечи длинное чёрное пальто. Каждый его шаг подчёркивал высокий рост, а холодно застывшее лицо выглядело спокойнее, чем когда-либо.

Подойдя к стойке регистрации, Тэюль вежливо улыбнулся и протянул карту Сиджина.

— Сегодня мой жених бронировал номер.

Процедура была сложной, но Тэюль, немного приукрасив слова, быстро получил нужную информацию.

Он поправил пальто и вошёл в лифт. На самом деле, он уже знал, какой номер снял Сиджин. Чётко ощущал это по колебаниям энергии, и чем выше поднимался лифт, тем ближе чувствовалось присутствие.

[21-й этаж.]

Через мгновение Тэюль тихо вышел из лифта.

Коридор был пугающе тих. Только шаги Тэюля в длинном пальто нарушали тишину. На VIP-этаже было всего несколько номеров, поэтому он быстро оказался у нужной двери.

— …

За ней чувствовалась не только энергия Сиджина, но и присутствие другого, обычного человека.

А ещё — едва слышный звук наполнявшейся водой ванны. У Тэюля был слишком острый слух. Он сжал дверную ручку, вглядываясь в неё холодным, внимательным взглядом.

Неужели это тот самый никчёмный бывший, о котором рассказывал Квон Дживон?

Неужели Сиджин действительно пришёл сюда из-за шантажа? Если его шантажировали, возможно, бывший угрожал раскрыть Тэюлю его прошлое или тайну. А Сиджин, наивный и добрый, наверняка плакал, умоляя, что сделает всё ради того, чтобы сохранить семью… В голове Тэюля одно за другим складывались и путались десятки предположений.

Он медленно вытянул руку за спину. Хотел быстрых ответов — значит, придётся использовать особые средства. Вытащив пистолет, Тэюль плавно передёрнул затвор.

Он придумал себе законное оправдание. Выяснить, не похитили ли они ключевого сотрудника Центра F12. Сиджин всё ещё оставался под защитой, поэтому этот способ был допустим.

«Если это измена…»

Тэюль зажмурился и медленно вдохнул. Думать о дальнейшем было невозможно. Конечно, Сиджин никогда бы так не поступил, но одного лишь воображения хватило, чтобы в груди вскипела невыносимая ярость. Рука, державшая оружие, задрожала. Даже для закалённого бойца с врождёнными способностями собственное состояние казалось чужим.

Перед глазами вспыхнуло, как Сиджин, которого другой мужчина держит в объятиях, сопротивляясь, дрожит. От одной этой мысли зубы заныли, будто треснули от сдерживаемой злости. Кем бы ни был этот человек, он умрёт мучительной смертью. Тэюль хотел содрать с него всю кожу, которой тот прикасался к Сиджину, и живьём вырвать язык, что посмел говорить с ним.

— …Ха.

Но сейчас Тэюль не мог заставить себя открыть дверь. Впервые в жизни страх сковал его ноги.

А если хён действительно полюбил кого-то другого?

Неожиданно в голове всплыло наивное, почти детское чувство, как у того Чхве Юсона десятилетней давности. Если так, то, может, лучше сделать вид, что ничего не знает. Просто вернуться домой и ждать, пока Сиджин сам скажет, что готовил сюрприз. Пусть даже это самообман, но видеть, как тот любит кого-то другого, было бы невыносимее. Глаза Тэюля затрепетали, словно на грани слёз.

И в этот момент…

— А… секундочку.

Изнутри послышался голос Сиджина. Потемневший взгляд Тэюля устремился к двери. По тону было слышно, что тот спешит. Возможно, он проверял телефон.

— Я… я только свяжусь с любимым.

Голос становился всё ближе. Тэюль затаил дыхание. С кем это он так уверенно говорит о нём? Значит, собеседник знал, что у Сиджина есть возлюбленный, и всё равно заманил его сюда. Глаза Тэюля, полные гнева, сузились, отражая холодную сталь.

Он больше не стал ничего воображать. Последние остатки рассудка рассеялись, остались лишь действия.

Сжимая в руке пистолет, Тэюль начал отсчёт.

Три.

Два.

Один.

Бах!

Не дожидаясь конца, он с силой выбил дверь ногой и, наведя оружие, стремительно вошёл внутрь. Движения были идеальны, выверены, а лицо — застывшее, сдержанное, но наполненное сгустившимся гневом.

— А, нельзя!

Раздался крик, похожий на вопль.

Бах! Как только дверь распахнулась, Сиджин поспешно захлопнул двойные створки внутри номера. На лице застыл ужас, а одежда… отличалась от той, что была утром. Тэюль точно помнил, что Сиджин ушёл в свободной рубашке, но теперь он был одет в аккуратный тёмно-синий костюм, а волосы были гладко зачёсаны, словно для торжественного случая.

К тому же Сиджин даже надушился, хотя обычно не пользовался духами. Увидев это, Чон Тэюль задрожал, как в тот день, когда впервые взял в руки пистолет. Он оставался невозмутимым, даже когда на Тихом океане видел тысячи монстров, но теперь, осознав, что Сиджин изменился, почувствовал, будто сердце рухнуло вниз.

С трепетом в глазах Тэюль медленно опустил пистолет. Его помутневшие, не такие как обычно, зрачки выглядели зловеще, почти как у акулы. Сиджин, стоявший перед ним, проглотил сухую слюну и задрожал. В широко раскрытых глазах читались испуг и напряжение.

Не обращая внимания, Тэюль спросил хриплым, грубым голосом:

— Кто там внутри?

Он отчетливо чувствовал, что за дверью, которую преграждал Сиджин, есть еще чья-то энергия. Из номера доносился сладкий цветочный аромат и звук набирающейся воды в ванне. От этой двусмысленной атмосферы в глазах Тэюля зажегся опасный блеск.

Оцепеневший от испуга Сиджин с трудом пробормотал:

— Т-Тэюль-а... Как ты вообще сюда…

— Кто, я спрашиваю.

— Просто... работник отеля.

— А, работник отеля?

Тэюль произнес это с недоумением и сделал шаг к двери. Тогда Сиджин, побелевший от напряжения, встал перед раздвижной дверью, преграждая путь всем телом. Он отчаянно мотнул головой, будто говоря, что нельзя.

От этого движения Тэюль впервые холодно усмехнулся. Казалось, он вот-вот проломит дверь, сжимая кулак, но в то же время выглядел так, будто готов обрушиться сам. Глядя на Сиджина, застывшего в его тени, он горько рассмеялся.

— Почему, не хочешь, чтобы я увидел?

— Сейчас нельзя. Правда нельзя.

Сиджин сказал это умоляющим голосом. Не слушая, Тэюль попытался силой открыть дверь за его спиной. Тогда Сиджин схватил его за запястье, словно удерживая. От одного этого слабого движения Тэюль отступил от двери. Каким бы ни стал Сиджин, он всё равно не мог позволить себе обращаться с ним грубо.

— ...Нельзя, говоришь?

Но это поведение было для него непостижимо. Тэюль усмехнулся и отвел взгляд. Покрасневшие глаза казались печальными. Когда дело касалось Сиджина, Тэюль всегда становился слишком эмоциональным.

На этот раз удивился уже Сиджин. Стараясь успокоить, он неуверенно спросил:

— Тэюль-а, п-почему ты злишься?

На этот нелепый вопрос Тэюль хрипло усмехнулся.

— Кажется, что я... злюсь?

Злость? Нет. Сейчас Тэюль был скорее близок к печали, к отчаянию. Когда он натянуто усмехнулся, угол его губ дрогнул. Поняв, что дело плохо, Сиджин поспешно заговорил, словно уговаривая.

— Тэюль-а, у-успокойся. Это не то, что ты подумал.

— Если так, то покажи мне.

— Это...

Сиджин вновь замялся. Когда Тэюль протянул руку, он в панике замотал головой и встал перед дверью. Его взгляд был полон мольбы, а дрожь в груди выдавала сильное волнение, будто он боялся самого Тэюля.

Тэюль посмотрел на него сверху вниз и с усилием улыбнулся. Затем мягко сказал:

— Хён. Чего ты так боишься?

— Т-Тэюль-а...

— Разве я когда-нибудь злился на тебя? Нет ведь.

Говоря это, Тэюль поправил пряди волос Сиджина, насквозь пропитанные потом. Кто знает, чем он там занимался. Только вот делал он это рукой, в которой ещё недавно держал пистолет, и от этого Сиджин распахнул глаза, застыл и весь задрожал.

— Что бы ни случилось, я и в этот раз не рассержусь. Ладно?

Тэюль мягко уговаривал Сиджина. Но, заметив, как тот с испугом смотрит на пистолет, без колебаний поставил предохранитель и бросил оружие на пол. Чёрный металл скользнул по мрамору, усыпанному лепестками цветов.

Однако теперь уже Сиджин заговорил умоляюще:

— Тогда... не подождёшь десять минут снаружи?

— ...Что?

Улыбка, которую Тэюль держал из последних сил, потускнела.

Десять минут? Он не понимал, зачем Сиджину это нужно. Казалось, тот защищает кого-то другого, и от одной этой мысли перед глазами всё помутнело.

Мысли обернулись движением. Тэюль мягко, но крепко схватил его за плечо. Когда резко потянул, их взгляды оказались почти в упор. От непривычно сильного захвата всё тело Сиджина напряглось.

— Хён. Я в этот раз не хотел подозревать.

Глаза Тэюля были пустыми, когда он, сжав ладонью шею Сиджина, ровным голосом говорил о накопившихся чувствах.

— Когда ты врал и уходил куда-то — я верил. Даже когда в Центральном центре встретился с бывшим и не рассказал, то сделал вид, что не заметил. Думал, была причина.

— Подожди, Тэюль-а, я с бывшим даже словом не перекинулся! Просто не сказал, потому что боялся, что ты…

— Не надо. Всё хорошо. Не объясняй.

— Тэюль-а, я действительно...

— Я знаю. Хён. Всё хорошо.

Тэюль прервал его, улыбаясь по-прежнему ласково. Он мягко убрал с лица прядь и обхватил ладонями его голову, заглянув в глаза. Но в этих глазах, налитых кровью, вся нежность превращалась в нечто страшное. Эти жесты казались страшнее угроз. Сиджин, видя переменившегося возлюбленного, съёжился и задрожал.

Тэюль погладил его по щеке и почти дрожащим шёпотом произнёс:

— Хён, просто запомни одно. Я больше никогда тебя не отпущу.

— …

— Я же обещал, что всю жизнь буду защищать тебя? Я выполню это обещание. Теперь ты можешь просто жить спокойно.

— …

— Только рядом со мной.

— ...ик.

Поняв смысл сказанного, Сиджин так удивился, что у него вырвалась икота. Ведь Тэюль говорил о заключении с такой мягкостью, будто о любви.

Сиджин почувствовал, что теперь уже не сможет ему противиться, и застыл, позволив вести себя, словно мёртвый с открытыми глазами.

— Что ты прячешь в руке? Посмотрим вместе.

— Н-нет, нельзя… нельзя…

Голос Тэюля оставался мягким, но Сиджин побледнел, будто из него вылилась кровь. Он дрожал, беззвучно качая головой, даже говорить не мог.

Когда Тэюль потянул его за руку, тот отчаянно пытался удержать то, что держал в ладони. От этого упорства Тэюль вдруг улыбнулся. Значит, то, что он скрывает, связано с этим.

Перед гидом S-класса Сиджин не мог ничего сделать. Его пальцы один за другим разжались, пока Тэюль не увидел, что в маленьком футляре.

— …

Проверка длилась всего три секунды.

Щёлк.

— Я ещё не видел.

С этими словами Тэюль поспешно закрыл футляр. Голос снова стал чистым, почти волшебно спокойным, а взгляд — ясным и живым. Всего за три секунды он изменился.

Он безупречно выровнял выражение лица, бережно вернул футляр Сиджину и, хмыкнув, поправил растрепанную одежду и волосы. Ик. Между этими движениями то и дело слышались жалкие всхлипы икоты.

Тэюль, глубоко вдохнув, аккуратно пригладил ворот Сиджина и, глядя на него глазами, полными сладкой нежности, спросил:

— Дорогой.

— Э-э, да.

— Мне подождать снаружи? Или остаться здесь, тихо сидеть?

Вместо ответа Сиджин, всё ещё икая, вытер глаза. От холодного пота. Но перед крупным телом боевого сверхспособного его движения выглядели особенно жалко.

Наконец, немного успокоившись, он, опустив голову, дрожащими пальцами указал на дверь.

— Можешь... немного подождать снаружи?

— Да. Так и сделаю.

Покорно ответив, Тэюль крепко обнял Сиджина. Это были тёплые, нежные объятия, полные любви. Он не забыл и несколько раз поцеловать его в лоб и волосы. Взгляд, ещё недавно блестевший опасным безумием, исчез бесследно.

— Когда всё закончишь и тебе будет удобно, позови меня. Я подожду столько, сколько потребуется.

С этими мягкими словами Тэюль вышел из номера и встал у двери, словно идеальный телохранитель.

Теперь его лицо выглядело немного напряжённым, но глаза светились ярче. Всего десять минут назад он был полон мрачной решимости и злостью, но теперь его лицо светилось необычайной мягкостью. Это было чудо, сотворённое Сиджином.

Щёлк.

Через некоторое время дверь открылась, и появился кто-то другой. Это был не Сиджин, а сотрудник отеля с золотым бейджем на груди.

— Эм, кажется, вы тогда неправильно поняли…

— Знаю. Всё в порядке.

Тэюль вежливо улыбнулся и проводил работника с уважением. Непонимание рассеялось в один миг. Тогда, когда он узнал, что было в том футляре.

Почему Сиджин всё время тайком куда-то бегал, как непослушный щенок, и зачем потратил все свои сбережения, которые так долго копил.

Оказывается, всё это было ради сегодняшнего особенного события.

— Хмф…

Тэюль невольно опустил голову и рассмеялся. То была улыбка человека, переполненного счастьем. Он старался вновь сделать лицо безмятежным, но время от времени довольная улыбка всё равно возвращалась.

К счастью, ждать пришлось недолго.

Изнутри послышались спешные шаги, потом три глубоких, дрожащих вдоха и слабый голос:

— Тэюль-а, з-зайди…

Ждавший этого момента Тэюль глубоко вдохнул и мягким движением провёл рукой по шоколадным волосам, зачесав их назад. А затем, на этот раз изящно и осторожно, открыл дверь.

Щёлк.

На этот раз створки, которые прежде охранял Сиджин, были широко раскрыты. Перед Тэюлем, как свадебная дорожка, светился проход к спальне. В его конце стоял Сиджин с побелевшим лицом.

За его спиной открывался вид на роскошный номер, украшенный, как кадр из красивого фильма: золотые шары, красные лепестки, тёплый свет.

Хотя он уже обо всём догадался, Тэюль всё же шёл медленно, с выражением удивления на лице.

— Неужели, хён…

По обе стороны коридора были разбросаны лепестки, а чем ближе к спальне, тем роскошнее становились украшения из шаров и цветов. На кровати лепестками выложено большое сердце, а на столике стоял аккуратный белый торт.

Посреди этого стоял Сиджин, держа огромный букет тюльпанов. Его бледное лицо резко контрастировало с ярко-красными цветами, а взгляд, устремлённый на Тэюля, дрожал, как у заложника на допросе.

Когда Тэюль подошёл ближе, Сиджин, подняв букет обеими руками, будто принося жертву, хрипло заговорил:

— Т-тэюль-а.

— Да, хён.

— Встретить тебя снова… ик... самая большая удача в моей жизни.

— Боже мой. Для меня тоже.

Тэюль ответил, как будто это было заранее отрепетировано. Его глаза блестели от ожидания, а губы сияли радостной улыбкой. Он смотрел прямо на Сиджина и словно подталкивал к продолжению.

Тот, замерев, вдруг перевёл взгляд на стоявший сбоку телескоп, но, поймав глаза Тэюля, снова повернулся к нему и, будто решившись, нажал кнопку на пульте.

Бах! Бах!

Раздались хлопки фейерверков, и воздух наполнился разноцветными блёстками. Сложенный бежевый баннер развернулся, и в тот же миг Сиджин опустился на одно колено, высоко подняв руку с маленьким футляром.

Это был тот самый футляр, который Тэюль прежде насильно открыл.

Внутри лежала пара колец, инкрустированных бриллиантами. На них были выгравированы их инициалы — Т и С.

— Я всю жизнь... ик... сделаю тебя счастливым. Давай поженимся.

Сиджин, икнув, неловко заговорил. От волнения по множеству причин его движения выглядели немного жалко. Он держал футляр обеими руками, высоко подняв его, и не решался поднять глаза, словно подносил спрятанную взятку самому королю.

Перед ним Тэюль, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, зажал переносицу и широко улыбнулся.

— Ха. День, которого я ждал всю жизнь…

Он говорил искренне, хотя со стороны это могло показаться немного самоуверенным. Но Тэюль и правда был счастлив.

Если честно, он очень ждал. И, если честно, не догадывался.

Сиджин был достаточно умен, чтобы скрыть предложение, и Тэюль, хоть и сверхспособный, узнал только половину. Это и стало единственной трагедией его предложения.

Тэюль, отогнав на время упрёки, нежно взял Сиджина за руку и помог подняться. Со стороны это выглядело так, будто милосердный король спасает верного слугу, страдавшего от позора.

Сияя от счастья, Тэюль сказал:

— Да, хён. Давай поженимся.

— С-спасибо…

— За что спасибо. Это я должен благодарить.

Он обнял Сиджина, поднявшегося с колен, и осыпал его поцелуями — в лоб, щеки, глаза. Сиджин постепенно расслабился, краска вернулась на лицо, и, убедившись в искренней радости Тэюля, наконец облегчённо вздохнул.

Тэюль нежно коснулся ладонью его щеки.

— Прости, хён. Я… неправильно понял.

— Нет. Это я должен был не давать поводов для недопонимания…

Ик. Сиджин снова икнул. Каждый раз, вздрагивая, словно маленькая чихуахуа, он выглядел особенно трогательно, и Тэюль обнял его, мягко поглаживая по спине. Лишь спустя время икота понемногу утихла, и Сиджин, встав рядом с ним, приготовился к следующему шагу. Настало время обменяться кольцами.

Тэюль, словно ждал этого мгновения, сказал:

— Надень мне кольцо.

— А-ага.

Сиджин достал кольца из изысканного футляра.

Вдруг его рука замерла, и он осторожно поднял взгляд. В глазах промелькнула тень сомнения.

— …Тэюль-а.

— Да.

— Ты… следил за мной? Пришёл сюда, потому что не доверял?

— Я тебе доверял, хён.

— …

Тэюль сказал это так естественно, будто иначе и быть не могло. И правда, тогда он не сомневался в Сиджине. Подозревал только того ублюдка, бывшего. Хотел лишь избавиться от всех, кто мог прикоснуться к Сиджину и пошатнуть его спокойствие.

— Надень кольцо, скорее.

Сейчас он хотел лишь одного, чтобы Сиджин как можно быстрее надел это кольцо. Чтобы как можно скорее остался знак, доказывающий, что они принадлежат только друг другу. Пока Сиджин снова не засомневался.

Похоже, безупречное спокойствие Тэюля развеяло его подозрения. Сиджин снял старое кольцо и надел вместо него помолвочное кольцо. К счастью, кольцо подошло идеально. Простое, но изящное, платиновое.

— Теперь я тебе надену.

Тэюль тоже аккуратно надел кольцо на палец Сиджина. Старое кольцо тот положил в новый футляр. И, словно про себя, пробормотал с лёгкой грустью:

— Вообще-то я хотел, чтобы мы надели их вместе, глядя на звёзды из ванны…

— …?

Тэюль едва не рассмеялся, но сдержался. Вся эта тщательно продуманная им романтика показалась ему по-детски милой. И то, что он хотел надеть кольца в ванне, тоже было по-своему очаровательно, как и он сам.

Не придавая этому значения, Тэюль всё равно надел кольцо на его палец. Пусть и была небольшая недосказанность, но всё это казалось самым идеальным предложением в мире. В приподнятом настроении он обнял Сиджина и вместе с ним присел на край кровати. Их взгляды, устремлённые на кольца, сверкали серебром, словно две звезды в бескрайнем Млечном пути.

Сиджин, сидя на коленях у Тэюля, тихо пробормотал с лёгкой досадой:

— Всё-таки это мой первый раз, когда я делаю предложение, поэтому вышло немного неуклюже… В следующий раз сделаю лучше.

— …А в следующий раз кому ты собираешься делать предложение?

— А, нет! Я имею в виду, когда снова устрою тебе какое-нибудь событие.

Сиджин, словно успокаивая, провёл рукой по волосам Тэюля.

Сегодня он окончательно понял, что обманывать своего мужчину, который обладал мастерством разведчика, бессмысленно. И, пусть мысль о другом человеке даже не приходила в голову, теперь он знал, что смотреть на кого-то ещё, значит подвергать опасности не только себя, но и того несчастного.

Может, стоило специально позволить Тэюлю догадаться о подготовке. Сиджин, опустив взгляд, печально прислонился к его груди и тихо сказал:

— Просто я не так хотел сделать предложение. Хотел, чтобы всё выглядело эффектнее…

— Хм…

На это Тэюль осмотрелся вокруг. И правда, Сиджин многое подготовил.

На столе лежало письмо, рядом стояли вино и торт с белыми сливками. В воздухе витал аромат эфирных масел. Оглядевшись, Тэюль заметил у ванны зажжённую свечу, на воде плавали лепестки, а на плакате, который он не заметил раньше, было написано: [Люблю тебя, моя вечная звезда].

Это было до смешного классическое, но безупречное предложение — настолько в стиле Сиджина, что Тэюль невольно улыбнулся.

Тэюль подумал, что хочет увидеть всё именно так, как задумал он. Глядя на Сиджина, который вертел в руках футляр с кольцами, он слегка качнул коленом. Тело сидящего на нём Сиджина дрогнуло.

— Тогда покажи, как планировал.

— Что?

— Сделай всё, как задумал. Я притворюсь, будто забыл всё, что было раньше.

От столь уверенного тона Сиджин растерялся.

Но Тэюль не хотел оставлять без внимания то, что тот готовил с таким старанием. К тому же чувствовал вину за то, что всё испортил своими подозрениями. И, похоже, Сиджин тоже жалел. Он молча смотрел на кольцо, не зная, что делать.

Вдруг он посмотрел в окно и тихо сказал:

— Сейчас нельзя. Солнце ещё не совсем село…

— Это предложение можно делать только ночью?

— Да.

— …

Предложение, которое можно сделать только ночью.

Естественно, взгляд Тэюля сам собой скользнул по телу Сиджина. Он знал, что тот был консервативен и предпочитал заниматься любовью только ночью. На самом деле Тэюлю было всё равно, какой способ предложения выберет Сиджин, но раз тот сказал, что это можно сделать лишь ночью, любопытство только усилилось — ему захотелось испытать всё самому.

Чувствуя этот взгляд, Сиджин поспешно сказал:

— Это не то, о чём ты думаешь. Я под одеждой ничего странного не надел.

— Я ведь ничего ещё не сказал.

— Знаю. Но всё равно нет.

Сиджин, словно чувствуя несправедливость, поправил одежду и поднялся. Затем, плотно застегнув пиджак, решительно протянул руку:

— Тогда… хотя бы примерно покажу.

— Что именно?

— Иди сюда.

Сиджин взял Тэюля за запястье и потянул за собой. Вдруг он подвёл его к окну, где стоял телескоп, и с лицом, в котором смешались волнение и ожидание, сказал:

— Вот, посмотри в телескоп.

— Зачем?

Тэюль, спрашивая, всё же послушно заглянул в окуляр. Он немного разбирался в астрономии, потому что Сиджин любил звёзды и как-то научил его пользоваться телескопом. Солнце ещё не совсем зашло, поэтому небо оставалось светлым, но через линзу можно было увидеть закат над городом и высоко поднявшуюся луну.

Рядом Сиджин грустно произнёс:

— Вообще-то, сегодня в 23:14 я настроил телескоп на место, где должна упасть звезда…

— …А.

Оказалось, телескоп был инструментом для предложения. Неожиданная, но трогательная причина. Почувствовав, сколько стараний Сиджин вложил в подготовку, Тэюлю стало неловко.

Теперь он тоже решил отнестись к этому серьёзно. Одобрительно кивнув, будто говоря «продолжай», он встретился с глазами Сиджина. Тот, вздохнув от волнения, начал говорить размеренно и спокойно:

— Я хотел сказать кое-что, когда мы вместе будем смотреть на падающую звезду. Это…

Похоже, из-за того что всё пошло не по плану, даже спокойный Сиджин, способный не дрогнуть перед срывами сверхспособных, теперь терялся. Чтобы помочь ему, Тэюль, не отрывая взгляда от телескопа, мягко сказал:

— Говори, как планировал. Считай, я звезду уже увидел.

— …Тогда.

Похоже, эти слова придали ему смелости. Он зашуршал чем-то сбоку, и, повернув голову, Тэюль увидел, как тот, явно волнуясь, достал из кармана шпаргалку, быстро пробежал глазами написанное и снова убрал.

Тэюль сдержал улыбку, делая вид, что ничего не заметил, и продолжил смотреть в телескоп. Он понимал, что Сиджин просто не хотел испортить заранее приготовленные слова. И что он действительно очень старался сделать это предложение особенным.

После короткого вдоха Сиджин спокойно начал:

— Обычно, когда люди видят падающую звезду, они загадывают желание.

Он осторожно поворачивал телескоп, наводя фокус на то самое место, где сегодня должна была появиться звезда. А Тэюль, глядя не в объектив, а на красивое небо в лучах заката, слушал дрожащий, но искренний голос.

— Я… семь лет назад однажды смотрел на падающую звезду в одиночестве.

— …

— Но тогда, глядя на неё, я не смог загадать желание. Всю ночь думал только о тебе.

Семь лет назад. Значит, речь шла о времени после катастрофы, когда Сиджин остался один. Обычно он избегал разговоров о тяжёлом прошлом, поэтому Тэюль слышал это впервые.

Он медленно оторвал взгляд от телескопа, лицо его стало серьёзным. Мысли о том, что Сиджин тогда страдал, вспоминая его, тяжелым грузом легли на сердце.

Сиджин медленно прошёлся рядом и спокойным, мягким голосом продолжил.

— Было бы здорово, если бы тогда мы могли смотреть на падающую звёзду вместе. Если бы мы тогда выжили вдвоём… я сделал бы тебя самым счастливым человеком. Я часто думал об этом и грустил.

Тэюль хотел взять его за руку. Хотел сказать, что и сам, глядя на ночные звёзды, вспоминал того, кто был для него светом. Хотел признаться, что думал о хёне столько раз, сколько звёзд на небе. Но, чтобы не испортить его признание, сдержался.

Теперь Сиджин не дрожал. Значит, эти слова шли прямо из сердца.

— Но, знаешь… после того как я снова встретил тебя, я понял, что в этот раз я хочу увидеть падающую звезду именно с тобой.

Он подошёл ближе, встал рядом с Тэюлем и тоже поднял глаза к небу.

Когда Тэюль повернул голову, Сиджин уже смотрел на него. В глазах светилась нежность и ожидание, словно он видел перед собой самую яркую звезду.

— Сегодня я загадаю одно желание. Провести с тобой всю жизнь…

Подняв взгляд, он открыл футляр, в котором лежали их старые кольца, теперь уже ставшие частью общей истории.

— Можешь исполнить моё желание?

Он шагнул ближе, почти прижавшись, и мягко прошептал:

— Я сделаю тебя счастливым. Всю жизнь.

Сиджин улыбнулся, сияя, и тёпло сжал руку Тэюля. В его ясных глазах отражалась лишь одна, неподдельная истина.

— Давай поженимся.

— …

Пока эти долгожданные слова не прозвучали, Тэюль стоял, глядя на Сиджина, будто время остановилось. Всё вокруг — тишина, мягкое свечение свечей, тёплый аромат цветов, небо за окном, окрашенное в красный свет заката, существовало только ради этого момента.

— …Ха.

Тэюль, наконец, выдохнул, словно вздохнув сквозь смех. Он прикусил губу и отвёл взгляд в сторону. Глаза защипало. Он прикрыл их ладонью, потом снова посмотрел на Сиджина.

Даже если он заметит, что глаза покраснели от слёз, Тэюль хотел запомнить это лицо — лицо Сиджина, освещённое закатным светом. Его взгляд, полный ожидания, уши, покрасневшие от волнения, тёплые пальцы, сжимающие его руку.

Десять лет назад именно Сиджин показал ему, что можно видеть мир иначе. А теперь дарил воспоминание, которое нельзя было бы заменить ничем.

Тэюль не пытался скрыть чувства на лице и, прикусив губу, смотрел на него.

От этого выражения Сиджин, наоборот, растерялся.

— Т-ты… плачешь?

— …Это тоже было частью твоего плана?

— Эм, нет.

— Тогда я не плачу.

— Но ведь… плачешь.

Сиджин рассмеялся и подошёл ближе. Он ладонью коснулся его щеки, внимательно разглядывая покрасневшие глаза. В янтарных зрачках, наполненных влагой, отражался он.

Тэюль, тихим голосом, чуть усмехнулся:

— Значит, я испортил такое идеальное предложение?

— Нет, вовсе нет. Хоть и испугался твоего внезапного появления… но где ещё будет такая особенная история с предложением?

Сиджин засмеялся, вспоминая случившееся минутами раньше. Он и правда чуть не умер от испуга, но даже когда увидел направленный на него пистолет, первым делом запер дверь, чтобы не сорвать своё предложение. Настолько ему хотелось сохранить всё особенным.

Тэюль посмотрел на их переплетённые руки. Пара колец на них сверкала мягким светом. Стоило ему слегка потянуть, как Сиджин, который немного ниже ростом, легко скользнул в его объятия, словно пушинка. Их сердца коснулись друг друга, и Тэюль почувствовал приятное биение, полное волнительного трепета.

То, что они могли разделять чувства через метку, было благословением, понять которое могли только они двое.

Тэюль тихо произнёс, словно давая клятву:

— Я исполню твоё желание.

— Правда?

— Да. На всю жизнь.

Он говорил серьёзно, но Сиджин нежно рассмеялся. Он просто не ожидал, что Тэюль настолько растрогается и станет таким серьёзным.

Тэюль не обратил внимания на смех. Просто наклонился и поцеловал его.

От горячего поцелуя Сиджин на миг замер, а потом закрыл глаза и мягко ответил. С каждым днём поцелуи Тэюля становились всё лучше, теперь он мог заставить Сиджина дрожать от желания.

Когда Тэюль ненадолго отстранился, оставив лёгкий поцелуй, Сиджин, поколебавшись, прошептал:

— Только… без заточения.

— Да, не буду держать взаперти.

Тэюль тихо рассмеялся, обнял его и, переплетя пальцы, посмотрел вниз. Он не знал, с какого момента это началось, но теперь постоянно рассматривал своего партнёра по метке так внимательно, будто запоминая каждую черту.

Пэк Сиджин. Инспектор-диагност. Е-класса, почти не отличающийся от F-класса. Добрый, хрупкий, но по-своему сильный. Его единственная метка.

Тэюль обнял его крепче. И про себя загадал собственное желание. Сделать этого человека счастливым на всю жизнь.

Желание, как свет, что Сиджин однажды зажёг в его сердце десять лет назад, останется неизменным.

<Дополнительная история. Часть 1. Конец.>

Метеоритный дождь

(*это альтернативная реальность и не относится к основной истории)

— Ты уже подумал, куда поедем в свадебное путешествие?

За спиной раздался ласковый голос мужа. Но Сиджин с озабоченным лицом метался по временной палате восстановления. Сейчас не было ни времени, ни возможности для расслабления.

Он находился на борту флота, стоящего посреди моря. Флот разместился в Восточном море, чтобы сдерживать стремительно размножающихся морских монстров, а в палате восстановления, где был Сиджин, несколько сверхспособных мучились от ран. После ожесточённого боя прошлой ночью число пострадавших увеличилось, и Сиджин вместе с другими инспекторами прилетел на вертолёте, чтобы оказать помощь.

Просматривая медицинские карты, Сиджин рассеянно ответил:

— Почему спрашиваешь про свадебное путешествие? Сейчас надо сосредоточиться на работе.

— Мы не виделись целую неделю, хоть немного создадим настроение.

— Тэюль-а…

Вздохнув, Сиджин закончил запись и обернулся. В боевой форме, с радостной улыбкой на лице, Тэюль смотрел только на него. Лицо его, хоть и светилось от встречи с возлюбленным, выдавало усталость — под глазами легли тёмные круги. Очевидно, за последнюю неделю он сражался без отдыха.

Сиджин, обеспокоенно нахмурившись, коснулся его правого плеча. Каждый раз, когда он прикасался, Тэюль слегка морщился. Поняв, что с ним неладно, Сиджин не удержался от упрёков.

— Я же просил сначала доложить о состоянии. Ты уже неделю в боях, волны истощены на -70%, наверняка болит всё тело, а ты опять отвлекаешься…

— Доктор Пэк, вот список раненых сверхспособных.

— А, спасибо.

Прервав нотацию, Сиджин принял краткий отчёт от другого инспектора. Тэюль лишь с мягкой улыбкой наблюдал за тем, как тот суетится. Когда их взгляды снова встретились, он, словно загипнотизированный, пробормотал:

— Даже твои ворчания приятно слушать, когда видишь тебя на этом проклятом флоте.

— Гид Чон Тэюль.

— Понял, пойду в кабинет, расскажу про состояние.

Стоило Сиджину строго произнести имя, как Тэюль послушно уступил. В узком коридоре флота он обнял его за плечи, словно охраняя, и пошёл рядом. Когда гид S-класса, герой, сдержавший монстров, проходил мимо, бойцы-сверхспособные останавливались и отдавали честь. Но Тэюль отвечал лишь кивком, не сводя взгляда с Сиджина, пока не довёл его до кабинета осмотра.

Наконец они вошли в небольшое помещение рядом с палатой восстановления. На деле же это было всего лишь место, отделённое перегородкой и занавеской.

Сиджин, зайдя внутрь, задвинул занавеску и, с виноватым выражением лица, подошёл к Тэюлю. Ему было жаль, что из-за непрерывных боёв не удалось проявить к нему теплоту.

— …Ты сильно устал за это время, да?

Он подошёл ближе и стал мягко массировать его руки. На лице Тэюля проступила усталость, и взгляд стал мягче. На самом деле и сам Сиджин был измотан — за последнюю неделю он тоже едва справлялся с нагрузкой. Но оба они были ключевыми сотрудниками Центра и выбора не оставалось.

Неделей ранее поступило тревожное сообщение: десятки тысяч монстров, ненормально размножившихся в Тихом океане, направляются к Восточному морю. Центр F12 срочно направил гида S-класса Чон Тэюля и эспера S-класса Хам Гону, а из других Центров выслали ещё около десяти отрядов сверхспособных.

С тех пор они не виделись целую неделю. И именно сегодня исполнялось два месяца до их свадьбы.

Самое хлопотное время подготовки к церемонии, а они едва находили минуты, чтобы увидеть друг друга. Сиджин чувствовал нежность и тоску, но не позволял себе показывать этого. Не хотел, чтобы Тэюль, находясь на передовой, отвлекался на свадьбу. Ведь сейчас на их плечах лежали жизни многих сверхспособных

— Нам обоим нужно благополучно закончить задание, чтобы сыграть свадьбу. Расскажи сперва о состоянии.

— Ха… Вот поженимся и первое, что сделаю, это выбью отпуск.

Сказал он с видом человека, готового угрожать увольнением ради длинного отдыха. Сиджин прекрасно понимал этот намёк, но промолчал. В глубине души он тоже мечтал об отпуске с ним. Стояло лето, бесконечные полчища морских монстров всё прибывали, и Сиджин был вымотан до предела.

— Сначала проверим состояние. Времени мало.

Сиджин торопливо начал подключать к Тэюлю циркулятор. Когда Тэюль без колебаний снял свой чёрный боевой костюм, под ним открылось плотное, хорошо натренированное тело. Увидев его плечо, глаза Сиджина расширились.

Правая часть плеча Тэюля посинела. Вены вокруг вздулись, будто готовы лопнуть. Это было явным признаком того, что волновая энергия критически сгустилась. Испуганный Сиджин вколол успокоительное рядом с плечом и сказал:

— Почему не сказал, что с плечом такое? Как ты вообще терпел боль?

— Теперь всё в порядке. Ты ведь пришёл.

— Тэюль-а…

Даже при его спокойном тоне Сиджин не мог скрыть тревогу. От переполнявших эмоций хотелось сказать ещё хоть что-нибудь, но стоило начать, то наверняка бы вырвались слёзы, поэтому он сжал губы и промолчал.

Он догадывался, что состояние серьёзное, ещё по вчерашнему докладу, но увидев всё собственными глазами, понял, что всё гораздо хуже. Вот почему он, несмотря на страх, сам сел в вертолёт и прилетел на флот. Пока не убедится лично, что с любимым всё в порядке, он не мог ни есть, ни спать спокойно.

— Надо было приехать раньше и заняться этим сразу. Тогда бы… ммф!

Слова самоупрека прервались мягкими губами. Тэюль не вытерпел и резко притянул Сиджина за шею, целуя его. После недели разлуки поцелуй был и жадным, и отчаянным. Лицо Сиджина вспыхнуло, пальцы, сжимающие плечо Тэюля, дрожали. Может, от жара, передавшегося от него, Сиджин и сам не хотел отстраняться. Хотелось лишь, чтобы они могли прямо сейчас вернуться домой, туда, где безопасно.

Но в этот момент за занавеской раздались голоса инспекторов.

— Доктор Пэк, где вы?

— Доктор Пэк!

Сиджин поспешно отстранился, и Тэюль тоже без сопротивления убрал губы. Не успели они перевести дух, как занавеска резко распахнулась, и один из инспекторов отчитался:

— Доктор Пэк, до возвращения тридцать пять минут.

— А, понял. Подготовьте раненых сверхспособных к транспортировке в Центр.

Сиджин, стараясь скрыть пылающее лицо, спокойно отдал распоряжение. Сердце бешено колотилось, а Тэюль, напротив, выглядел совершенно невозмутимым, от чего становилось только обиднее. К счастью, спешащие инспекторы ничего не заподозрили, быстро попрощались и ушли.

Стоило Сиджину вновь задернуть занавеску, как он резко спросил:

— Я же говорил, не делай так во время работы…!

— Наш доктор Пэк прямо актёр. Скоро и в разведку можно отправлять.

Сиджин рассердился, но Тэюль лишь усмехнулся и ловко прикрепил циркулятор к своей руке. Сиджин, не тратя времени на препирательства, помог с обследованием. Времени оставалось слишком мало. Он не входил в боевой состав и должен был как можно скорее закончить и покинуть флот.

Они отложили нежности и сосредоточились на работе. К счастью, в такие моменты они действовали слаженно. Сиджин быстро прикрепил вспомогательный циркулятор к груди Тэюля и уточнил:

— Уровень волн -73 %, состояние хуже, чем вчера. Сгусток на плече усилился. Боль в плече по шкале?

— Около семи. Но с утра исчезла.

— Исчезла? …Больше никаких симптомов?

— Сильная головная боль и ноющая боль в области сердца. Примерно на три балла, терпимо.

— …В области сердца?

Взгляд Сиджина стал настороженным. Обычно исчезновение боли означало улучшение состояния, но нынешние показатели говорили, что состояние Тэюля ухудшилось по сравнению с прошлой ночью. В такой ситуации исчезновение боли для гида было тревожным знаком — одним из предвестников его срыва считалось именно онемение боли. В подтверждение этого Тэюль, сидевший на койке, уткнулся лбом в плечо Сиджина и выдыхал тяжело и устало.

Сиджин, наблюдая за ним с тревогой, побледнел.

— Не появлялись ли слабость или сильная усталость?

— Так это с самого начала, ещё когда выехал.

— Сильнее, чем тогда? Или притупилось ощущение в пальцах, и писать трудно стало…

Пи-и-и. Пи-и-и. Пи-и-и.

В этот момент резкий, пронзительный сигнал тревоги с красным светом захлестнул весь флот. Лицо Сиджина застыло от ужаса, а Тэюль мгновенно прижал его к себе и посмотрел на экран у стены.

На всех мониторах вспыхнула красная надпись.

[Восточное море. Сектор SS39. Массовое приближение монстров.]

Сектор SS39 — именно там находился их флот. Глаза Сиджина расширились и застыли.

Сиджин следил за ситуацией в реальном времени через планшет. На экране была пометка: многочисленные монстры, переплывшие Тихий океан, приближаются к побережью. Но их скорость была слишком велика, а плотность стаи настолько высокая, что даже границы области невозможно было точно определить.

Тэюль быстро спросил по гарнитуре:

— Доложить обстановку.

[Предположительно, группа монстров C-класса. По расчетам, через десять минут флот будет атакован.]

Он тут же поднялся, будто и не было усталости, и в глазах его вспыхнула холодная собранность. Голос, которым он давал приказы, был строг и твёрд, совсем не похожий на тот, каким он говорил с Сиджином.

— Начать пятиминутный отсчёт. Подготовить экстренный вылет вертолётов.

[Есть.]

Пока он отдавал распоряжения, Сиджин быстро обмотал его плечо экстренным пластырем и сделал ряд успокоительных инъекций вдоль руки. Это было всё, что можно было предпринять в столь критический момент.

Но, даже оказывая помощь, Сиджин ощущал отчаяние. Он хотел хотя бы ненадолго провести поддержку, облегчить его боль, но мог лишь заняться стандартными процедурами. Глядя на побелевшее от боли плечо Тэюля, Сиджин дрожал от бессилия.

Нет, в таком состоянии нельзя позволить ему выходить на бой.

Он уже решил, что сейчас же отнесёт его в категорию раненых и отправит в Центр, но в тот момент Тэюль неожиданно обхватил его талию одной рукой и отдал новую команду по гарнитуре:

— После завершения подготовки к эвакуации вспомогательного персонала всем бойцам перейти в режим боевой готовности.

— …Тэюль-а?

Сиджин понял, что что-то не так.

В таком состоянии он не мог выйти в бой. Но Тэюль действовал так, будто это само собой разумеется. К тому же приказал готовить эвакуацию. Сиджин не мог оставить его одного, когда тот едва держался на ногах.

— Подожди. В таком виде тебе нельзя выходить! Передай командование другому сверхспособному. Хотя бы в этот раз…!

— Отсчёт пять минут.

Перебив его, Тэюль посмотрел на таймер и поднялся. Четыре минуты сорок девять секунд. Время уходило без пощады.

— Хён должен вернуться.

— Ч-что?

Не успел Сиджин переспросить, как мир перед глазами перевернулся.

Тэюль взвалил его на плечо и стремительно побежал наружу. При этом он не переставал отдавать приказы по связи. Несмотря на головокружение, Сиджин судорожно сжал его крепкое плечо и изо всех сил закричал:

— Гид Чон Тэюль! Тебе нельзя выходить в бой!

Но чем ближе они были к палубе, тем слабее становился его голос, даже рядом стоящий не мог расслышать. Палуба утопала в реве вертолётов и шуме подготовки к бою.

Раненых сверхспособных быстро грузили в вертолёты. Сиджин тоже числился среди тех, кто должен вернуться в Центр. Из-за оглушающего рева двигателей Тэюль отдавал приказы жестами, не выпуская Сиджина, которого нёс на плече, и довёл его до вертолёта.

— Тэюль-а!

Добравшись до вертолёта, Сиджин наконец смог встать на ноги и схватил его за руку, чтобы остановить. В его взгляде читалось упрямство, он не собирался отступать. Хотя слова терялись в реве вертолетов, Тэюль, несомненно, понял всё без лишних объяснений. Он лучше всех знал, насколько опасно его состояние.

Несмотря ни на что, Тэюль мягко обхватил Сиджина за талию обеими руками, приподнял и усадил в вертолёт. Потом наклонился к самому уху и сказал:

— Не волнуйся. Я тоже скоро вернусь.

— Ты…

— Люблю тебя.

Это были его последние слова среди вспыхивающих красных сигнальных огней. В тот миг Сиджин понял, что остановить его невозможно. Как командующий флотом, Тэюль не мог отступить.

В итоге Сиджин, чтобы не стать ему обузой, поднялся в вертолёт. Как только он оказался внутри, дверь захлопнулась.

С трудом сдерживая дрожащий вдох, Сиджин тревожно посмотрел в окно.

Тёплое ощущение губ и объятий Тэюля всё ещё казалось сном. От беспокойства и страха за него руки дрожали, но сейчас Сиджин мог только одно — верить.

Вертолёт взмыл в воздух и стал отдаляться от флота. А Тэюль, покинув площадку, одним прыжком спрыгнул на палубу. Взгляд Сиджина не мог оторваться от его постепенно уменьшающейся фигуры.

Вдалеке на море показалась огромная волна.

Сиджин с недоумением смотрел на тёмную воду и флот. Монстров не было видно, но сверхспособные не отходили, готовясь к бою.

Вглядываясь в море, он наконец понял, что это за чёрная волна.

«Не может быть…»

Цвет был чёрным из-за живых существ под водой. Это была гигантская волна, поднятая тысячами монстров. Масштаб бедствия, с которым могли справиться лишь сверхспособные S-класса.

Сиджин прижался ладонями к стеклу, глаза его дрожали от страха. Вдали, на самом переднем крае, стоял Тэюль. Такой стойкий всегда, сейчас он казался тем, кого хотелось удержать и не отпустить ни на шаг.

И вдруг вдали раздался гул, будто выстрел, возвещавший начало сражения.

Бах!

Достаточно было того, что гид S-класса протянул руку, сосредоточив энергию. Мощная волна силы распространилась наружу, и тысячи монстров тут же потеряли способность двигаться. Половина приближавшейся орды бессильно осела. Сиджин мог лишь различить чернеющие силуэты над водой, но от масштаба этой силы он не мог прийти в себя.

«…Нет. Надо собраться».

Он заставил себя вспомнить, что должен делать. Проверить состояние раненых, подготовиться к возвращению Тэюля и его лечению. Только это он мог сейчас.

Верить — вот всё, что оставалось обычному человеку вроде него. Глядя на свои сухие руки, Сиджин с безысходностью сжал их в кулаки.

***

Спустя два часа, когда наконец удалось эвакуировать раненых, Сиджин в ближайшем Центре наблюдал за ходом боя из командного зала.

Огромная волна, обрушившаяся на побережье, лишь спустя долгое время утихла. Там, где недавно бушевало море, теперь простиралась тишина. Побережье, словно выжженное пламенем, было усеяно телами монстров. На красновато-синей поверхности моря их плавало не меньше десятков тысяч. Флот всё ещё держался, бойцы стояли на ногах.

Некоторые сверхспособные были ранены, но погибших не было. Можно было назвать это блестящей победой — заслугой силы гида S-класса.

И на палубе, посреди всего этого, виднелся человек, опустившийся на колени.

На экране, где транслировалось видео с флота, цифры времени медленно продолжали идти, но никаких движений не было. Сиджин поднял гарнитуру, чтобы связаться с бойцами и проверить состояние.

И тогда заметил странность.

Его глаза расширились, когда он посмотрел на огромный монитор. Изображение было мелким и размытым, но он отчётливо увидел. Тэюль, держась за перила, едва стоял, не в силах даже поднять голову.

— Нет…

Первым, кто понял, что происходит, был Сиджин.

Используя взрывную силу, гид S-класса вырвал энергию монстров с помощью принудительной поддержки. Но одновременно его собственное тело начало рушиться под этим бременем. Тэюль, тяжело дыша, схватился за сердце и опустился на колени. Вокруг него уже собирались бойцы команды Альфа.

Постепенно земля под ним почернела и начала сжиматься, будто проваливаясь внутрь. Увидев это на экране, Сиджин побледнел от ужаса.

Началось. Срыв гида S-класса.

[Основные последствия срыва у гида]

В отличие от эсперов, которые во время срыва буйствуют, пока не разорвут себе мышцы, у гидов происходят паралич мышц и повреждение мозга.

Из-за паралича лицевых мышц становится трудно выражать эмоции, а повреждение мозга притупляет болевые ощущения. Постепенно человек перестаёт сопереживать боли других, из-за чего нарушается эмоциональное общение.

Эти последствия у гидов делятся на три стадии.

Стадия 1: психопатическое состояние вследствие повреждения мозга. Боль, осязание и вкус притупляются, а из-за частичного паралича лицевых мышц мимика заметно снижается.

Стадия 2: полное исчезновение эмоций и почти полная потеря физических ощущений. Почти нет общения с другими людьми, притупляются пять чувств, из-за чего возникают проблемы в повседневной жизни. На этом этапе наблюдаются повторяющиеся суицидальные позывы и самоповреждения.

Стадия 3: состояние, при котором человек становится слабоумным и теряет способность к самосознанию. Даже если воздействовать на болевые рецепторы, реакции нет, и простейшее общение становится невозможным…

— Доктор, вы не отдыхаете?

От внезапного вопроса Сиджин, заполнявший бумаги, вздрогнул.

Но реакция была замедленной. Он обернулся на голос с вялым и осунувшимся лицом. Рядом, неизвестно когда появившись, сидел Хам Гону в белой больничной одежде и грыз целое яблоко.

Сиджин прочистил пересохшее горло и, стараясь говорить как обычно, спросил:

— А… Гону-я, когда ты пришёл?

— Э-э, с тех пор, как доктор с лицом, будто умирает, заполнял бумаги?

— Прости… я просто совсем без сил…

Сиджин замолк. Неловкая улыбка, появившаяся на его лице, медленно угасла.

Он снова посмотрел на экран и задумался, с какого момента у него стало такое выражение. Но читать дальше не смог. Каждое слово на экране словно разъедало плоть. Всё, что там было написано, исходило из страха. Без сил опустив голову, он ощутил, как тонкая прядь чёрных волос упала ему на лоб.

Сиджин прикинул, сколько уже работает без отдыха. Одиннадцатый день.

А с момента, как Тэюль потерял сознание после срыва, прошло пять дней.

Он повернул голову в другую сторону. За экраном наблюдения палаты восстановления лежал мужчина. На его обнажённой груди были подключены циркуляторы, а к руке свисали несколько капельниц. Его вид напоминал не живого человека, а собранного из приборов робота.

Над кроватью горела красная надпись-предупреждение:

[Принадлежность Центр F12 — гид S-класса Чон Тэюль]

[Осторожно! Наблюдение за последствиями срыва]

Наблюдение за последствиями срыва — надпись, которую инспекторы считали самой опасной. Она означала, что сверхспособный в любой момент может снова сорваться.

Чон Тэюль находился в изоляционном отделении для сверхспособных. Месте, где в случае чрезвычайной ситуации здание можно было мгновенно закрыть. Там Сиджин уже несколько дней без сна следил за Тэюлем и другими ранеными сверхспособными.

В этом изоляционном отделении было всего семь пациентов. Большинство — эсперы, бросившиеся остановить Тэюля. Тогда для того, чтобы сдержать гида S-класса, понадобились один S-класс и пятеро эсперов A-классов . Срыв Чон Тэюля был катастрофой, сравнимой со стихийным бедствием.

Сиджин спросил эспера, который, рискуя собой, остановил Чон Тэюля:

— Гону-я? Как твое состояние?

— Да тут кроме того, что больничная еда отвратительная, всё чертовски прекрасно.

— А… да, не очень-то вкусная.

— А доктор сам толком не ест.

Хам Гону с усмешкой произнёс это вполголоса, будто укоряя, а затем достал ещё одно яблоко и взглядом предложил его. Когда Сиджин покачал головой, показывая, что не хочет, Хам Гону пожал плечами и поднёс яблоко к своим губам. Его взъерошенный вид напоминал не эспера S-класса, а скорее студента, который переусердствовал в спортзале и теперь отдыхает в больнице после неудачной тренировки.

И всё же Хам Гону был человеком с глубокой душой. Он беспокоился не только о Чон Тэюле, который лежал без сознания, но и о самом Сиджине.

Сиджин знал, что после срыва Тэюля Хам Гону стал несколько мрачнее. И сейчас он мрачно смотрел на документы, которые Сиджин заполнял, и на экран с изображением палаты, где находился Тэюль.

— Придурок. Даже спит слишком долго…

Пробормотал Хам Гону, швырнув огрызок яблока в мусорное ведро.

Сиджин выключил экран с документами, которые писал для него. Независимо от того, был ли это Хам Гону его друг десятилетней давности или человек, ждавший кого-то долгие годы, в этих бумагах не было ничего, что стоило бы видеть.

На какое-то время между ними повисла тягостная тишина. Для серого бетонного изоляционного отделения такая атмосфера была привычной. Когда ни один из них не решался заговорить, первым всё же подал голос Хам Гону.

— …Доктор.

— А?

Опустивший голову Хам Гону почесал затылок. Он с трудом улыбался, но это была не настоящая улыбка. Сиджин впервые увидел, как Хам Гону делает выражение лица, словно он сам себе противен.

— Просто… Мне жаль.

— Что?

— Когда Чон Тэ сорвался, если бы я пришел чуть быстрее…

— Гону-я.

Сиджин резко оборвал его. Он слишком хорошо помнил обстоятельства, при которых начался срыв.

В тот момент Хам Гону вместе с Чон Тэюлем и другими ключевыми бойцами удерживал оборонительную линию на противоположной стороне флота. Это была позиция, с которой невозможно было быстро двинуться, и напротив, если вспомнить, как он преодолел весь огромный корабль, чтобы добраться туда, его скорость была почти невозможной.

Поэтому Сиджин мог чувствовать к нему только благодарность.

— Я знаю, что ты сумел сдержать срыв в самом его начале.

Он всегда ощущал, будто в долгу перед тем, кто смог остановить срыв его возлюбленного. К тому же именно он сам тогда не смог заставить Тэюля уйти, и это до сих пор терзало его настолько, что ночами он почти не спал.

Но при Хам Гону, который стал для него спасением, Сиджин не мог показать свои чувства. Сосредоточив взгляд где-то на столе, он говорил вполголоса:

— Срыв был подавлен всего за четырнадцать минут, так что золотое время мы не упустили. И Тэюль успел осознать окружающих, прежде чем потерял сознание, значит, подавление прошло успешно. Основные симптомы срыва вроде скопления волн проявились не слишком сильно, а их уровень постепенно, хоть и медленно, снижается. Так что это благодаря тебе, что всё…

— Доктор.

На этот раз Хам Гону перебил его. Он провёл рукой по шее и горько усмехнулся, будто пожалел, что вообще заговорил. По выражению лица было видно, что он сказал лишнее.

Через мгновение, справившись с эмоциями, он отвёл взгляд и чуть расслабился.

И, наконец, с привычной игривой улыбкой сказал Сиджину:

— Переведите дух. Если вы так говорите, доктор, значит, все будет в порядке. Это же Чон Тэ.

— Хотелось бы верить…

— Перестаньте делать вид, будто мир рухнул. Посмотрите на экран.

— А?..

Сиджин вздрогнул и поднял голову. В поведении Хам Гону, полном уверенности, чувствовалось что-то необычное.

Он поспешно обернулся к монитору. На экране, где транслировалась палата в реальном времени, появилось движение, которого не было уже пять дней.

Тэюль, нахмурив брови от боли, медленно открыл глаза.

Затем, глядя на руку, в которую были вставлены капельницы, тяжело выдохнул. Его взгляд метался по сторонам, словно он пытался осознать обстановку. Это было доказательством того, что сознание вернулось. На лице Сиджина впервые за долгое время мелькнул живой румянец.

Но стоило ему увидеть, как Тэюль страдает от боли, Сиджин в ужасе вскочил со стула.

В тот же момент на его часы пришло экстренное уведомление.

Би-би-бип, би-би-бип, би-би-бип.

[Срочный вызов: изоляционное отделение A301]

Похоже, другие инспекторы тоже заметили, что гид S-класса очнулся. Сиджин быстро ответил и поднялся с места. Рядом Хам Гону расчистил ему путь и с помощью телекинеза подобрал упавшую ручку.

— Я… я пойду, Гону-я.

— Я пойду с вами, доктор.

— Нельзя, возвращайся в свою палату.

На резкие слова Сиджина Хам Гону ответил без тени привычной шутливости:

— Я пойду с вами. В конце концов, сейчас нет ни одного сверхспособного, кто мог бы с ним справиться.

Причина звучала убедительно, но Сиджин понимал, что дело было не только в этом. Для Хам Гону Чон Тэюль был не просто сослуживцем, а другом, с которым он прошёл десять лет. Конечно, он хотел лично убедиться, что тот очнулся. И, зная это, Сиджин не смог отказать.

***

[Изоляционная палата]

[Внимание! Изолирован гид S-класса, перенесший срыв]

В изоляционной палате собрались инспекторы и вооружённые охранники. Если гид, переживший срыв, проявит внезапную агрессию, его нужно будет немедленно обезвредить. Но все здесь знали, что если гид S-класса решит действовать, никто не сможет его остановить.

Для контакта с таким гидом требовался инспектор-диагност, который лучше всех его знал.

— Разрешите пройти, я ответственный инспектор-диагност. Госпожа Шин Даён!

Перед отделением Шин Даён, глядя в планшет, нервно ждала. За последний год она получила повышение до инспектора-диагноста и была направлена сюда, чтобы помогать Сиджину в наблюдении за гидом S-класса. Подойдя ближе, Сиджин откинул со лба выбившуюся прядь и сразу перешёл к делу.

— Как состояние?

— К счастью, признаков агрессии и аномального поведения нет. Когда инспекторы позвали его с расстояния, он отреагировал только в первый раз, потом никакой особой реакции не было.

— Спасибо. Я проверю лично.

Сиджин быстро направился к двери изоляционной палаты. Палата, где находился Чон Тэюль, имела в середине двери тонированное укрепленное стекло, через которое можно было видеть внутреннее пространство. Изнутри можно было лишь задернуть штору, но не наоборот.

Внутри Тэюль действительно сидел, выпрямившись.

Он сидел на краю кровати, опустив голову и поддерживая ее ладонью. Выражения лица видно не было, но по неровному дыханию было заметно, что ему очень больно.

Убедившись в этом, Сиджин быстро принял решение.

— Сначала проверим сознание. Остальные инспекторы, оставайтесь позади охранников.

— Хорошо.

Хам Гону рядом с ним коротко переговорил с охранниками и, став серьёзным, сам встал у входа. Те не стали его останавливать. Они знали, что поддержка эспера S-класса сейчас необходима.

Один из охранников открыл массивную металлическую дверь. Раздался тяжелый звук.

Скрежет.

От напряжения у Сиджина перед глазами промелькнули болезненные воспоминания о тёмном подземном помещении. Но он заставил себя глубоко вдохнуть и шагнул внутрь. Лицо, осунувшееся от бессонных ночей, порозовело от тревоги и волнения.

— …

Изоляционная палата мало чем отличалась от номера в роскошном отеле. Для сверхспособного S-класса, способного в одиночку остановить тысячи монстров, условия были соответствующие.

Но стены были из толстого бетона, а окна из укрепленного стекла. К тому же, на боковой стене было плотно установлено множество средств на случай непредвиденных обстоятельств. Новейшее медицинское оборудование, трубки с анестезирующим газом, даже аппараты экстренного поддержания кровообращения. Но Сиджин думал, что все это бесполезно перед гидом S-класса. Только от желания гида S-класса будет зависеть все.

— …Тэюль-а.

Сиджин окликнул его дрожащим голосом. В трех шагах позади него вошли вооруженные охранники и встали у стены на равном расстоянии друг от друга.

Сиджин остановился перед кроватью, сохраняя дистанцию примерно в пять шагов от Тэюля. Это было нужно, чтобы осторожно наблюдать за его реакцией.

Тэюль с опозданием медленно поднял голову.

Из-под его шоколадных волос виднелось красивое лицо с четкими чертами и наполовину прикрытые глаза, хранившие следы усталости. Затемненные круги под глазами и потемневшая от срыва кожа на плечах создавали впечатление, будто в его теле зияла огромная дыра.

— …

Но, встретившись с глазами Сиджина, Тэюль не изменился в лице.

Он и не отводил взгляд. Лишь слегка повёл глазами, медленно, холодно, почти звериным взглядом наблюдая за приближающимся Сиджином. Он выглядел совершенно бесчувственным.

«Не может быть…»

С чувством, будто сердце провалилось в бездну, Сиджина охватило дурное предчувствие.

С тех пор как они стали просыпаться вместе, это был первый раз, когда Тэюль не улыбнулся ему. Не было и привычного капризного «ещё чуть-чуть поспим», когда он обнимал его, не было сонной улыбки, когда, проснувшись, встречался с его взглядом.

Причину он, конечно, знал. Тому виной последствия срыва гида, должно быть, ему больно. К тому же, из-за скованности лицевых мышц ему, должно быть, трудно выражать эмоции. Сиджин снова и снова напоминал себе об этом.

Бесчувственный вид Тэюля явно был последствием срыва гида.

Возможно, от усталости и бессонницы последних дней голова Сиджина помутнела, но вместе с этим тревога горячо разрасталась в груди. Казалось, вот-вот эта горячая волна прорвётся слезами. Для Сиджина, уже имевшего опыт общения с гидом после срыва, сама эта ситуация была подобна кошмару.

Глаза Сиджина наполнились жаром, но он изо всех сил сдержался и спросил:

— Тэюль-а…? Ты понимаешь, где ты сейчас?

— …

— Помнишь, что случилось перед тем, как ты потерял сознание?

— …

Сиджин, с планшетом в руках, попытался подойти к Тэюлю немного ближе. Он хотел рассмотреть его подробнее вблизи.

Но Хам Гону схватил его за руку и потянул к себе.

— Доктор.

Когда Сиджин повернул голову, их взгляды встретились, и Хам Гону строго посмотрел на него. Это означало «будь осторожен». Ситуация требовала предельной внимательности.

Сиджин прекрасно осознавал опасность. Сверхспособный, только что пришедший в себя после срыва, мог снова потерять контроль. А нередко, находясь под действием последствий, он мог быть не в своём уме и внезапно проявить агрессию. Как инспектор, Сиджин знал это слишком хорошо.

Ш-ш-ш.

В этот момент Чон Тэюль медленно поднялся с места. Провода от датчиков, прикрепленные к его обнаженному торсу поверх больничной одежды, натянулись, будто удерживая его.

— …

Но Тэюль не обращал внимания на эти провода, обвивавшие его тело. С затенённым, тёмным взглядом он внимательно посмотрел на Сиджина и на охранников позади. Его лицо оставалось настолько безэмоциональным, что казалось, будто перед ними машина, механически воспринимающая окружающее. Этот чужой, незнакомый вид заставил Сиджина испугаться, будто перед ним стоял не любимый человек, а кто-то другой.

Но Сиджин был тем, кто должен был взять на себя руководство этой ситуацией. Чтобы успокоить Хам Гону и одновременно себя, он слегка улыбнулся и взглядом показал, что всё в порядке.

Чон Тэюль наблюдал за этим острым, проницательным взглядом.

— Всё хорошо. Это всё равно необходимая процедура.

— Тогда обязательно идите вместе со мной.

Хам Гону подошёл ближе к Сиджину. Его лицо было напряжено, а взгляд прочно устремлён на Чон Тэюля. И Сиджин, и Хам Гону понимали, что Чон Тэюль сейчас не такой, как обычно, поэтому не могли ослабить бдительность.

— Тэюль-а.

Сиджин подошёл на шаг ближе, держа рядом Хам Гону.

Он поднял глаза на него, чувствуя, как дрожит взгляд, и с тяжестью в груди смотрел на человека, который больше не мог улыбнуться. Рядом с ним приблизились Хам Гону и охранники.

В глазах Сиджина, внимательно следившего за ним, появилась тревога.

«Почему… он так враждебно смотрит на Гону?»

Острый взгляд Чон Тэюля был направлен не на него самого, а на Хам Гону. Было невозможно понять его настроение или намерения из-за отсутствия эмоций, но явно чувствовалась настороженность. У сверхспособного, только что очнувшегося после срыва, волны нестабильны, и даже малейший раздражитель мог быть опасен. Нужно было любыми способами переключить его внимание через разговор и точно определить состояние его сознания.

— Мы всё это время ждали, пока ты очнёшься.

— …

— Как самочувствие? Ты… помнишь, кто я?

— …Помню.

Это были первые слова Чон Тэюля. Слова, сказанные низким голосом, без особых интонаций. Поскольку тон был не таким мягким, как обычно, он казался в какой-то степени чужим. Но в то же время ощущался как знакомый. У Сиджина было чувство, будто он снова столкнулся с Юсоном десятилетней давности, который никому не доверял. Только теперь Юсон вырос и стал гидом по имени Чон Тэюль.

Теперь Тэюль, глядя на Сиджина, безжизненно произнёс:

— Чей ты.

— Тэюль…?

Что-то было не так.

Чон Тэюль сжал кулаки. На предплечьях вздулись вены, и мышцы напряглись. Он резко шагнул к Сиджину. Его взгляд был бесчувственным и острым, словно он видел перед собой добычу. Сиджин, почувствовав давление, невольно отпрянул.

Когда Хам Гону, почувствовав неладное, протянул руку, чтобы прикрыть Сиджина, всё произошло мгновенно.

Бах!

Чон Тэюль, не колеблясь ни секунды, атаковал Хам Гону.

Он что есть силы оттолкнул его ногой, так что тот врезался в дверь, затем протянул руку в воздух и сжал кулак, словно опутывая волны. Это была несомненно способность гида S-класса, умеющего подавлять волны.

— Кх, кх…!

Хам Гону, хватаясь за грудь, распахнул глаза от боли. Оба смотрели друг на друга с ненавистью, готовые убить. В тот же миг по зданию взвыла сирена. Охранники, окружив Чон Тэюля, нацелили оружие.

— Нет, Гону!

Потрясённый Сиджин бросился к пострадавшему, но Чон Тэюль преградил ему путь.

— Аааах!

Он без пощады схватил Сиджина за волосы и потащил к своей кровати.

Сиджин, не успев даже поднять руки, был волоком дотащен до кровати. От боли и ужаса по коже побежали мурашки. Чон Тэюль, не дав ему перевести дыхание, толкнул к стене, зажав за затылок так, что Сиджин, оказавшись прижатым, был вынужден поднять голову. На белой шее опасно проступили жилки.

Рядом послышался звук прицеливающегося оружия охранников.

— Руки вверх, гид Чон Тэюль!

— Немедленно отпусти доктора!

Эсперы выстроились, готовясь применить способности. Воздух в палате задрожал от напряжения. Ещё мгновение, и начнётся бой.

Тогда Сиджин, прижатый к стене, отчаянно крикнул:

— Не стреляйте! Не надо…!

К счастью, поскольку отделением все же руководил Сиджин, охранники последовали приказу. Но ситуация была на грани, в любой момент мог раздаться выстрел.

Сиджин зажмурился, его подбородок дрожал. Казалось, вот-вот рухнет его тело или рассудок, но сначала нужно было разобраться с этой ситуацией.

— Все, вы… выйдите.

— Доктор, не упрямьтесь.

— Я… возьму под контроль. Не атакуйте.

Сиджин, говоривший дрожащим голосом, с трудом открыл глаза. Чон Тэюль стоял прямо перед ним, с равнодушным лицом. Никогда прежде он не видел его таким жестоким, холодным, и без следа тепла во взгляде.

«Почему…?»

Что-то было невыносимо неправильным. Сиджин думал, что готов ко всему, но, встретившись с этими безжизненными глазами, у него сначала навернулись слезы. Губы задрожали, а из груди вырвался слабый всхлип.

Но даже увидев Сиджина в таком состоянии, Чон Тэюль лишь наклонил голову, будто не понимая, почему тот плачет.

Когда Хам Гону вновь попытался применить телекинез, Тэюль резко повернул голову, готовясь ответить. Сиджин поспешно отдал новый приказ:

— Всем выйти и ждать снаружи.

— Но, доктор!

— Всё равно вы его не удержите.

— …

Подчиняясь приказу, инспекторы и охрана вышли. Если ситуация ухудшится, придётся использовать снотворный газ или изолировать палату.

Вскоре в палате остались только они двое.

Даже наедине Чон Тэюль не отпустил его. Напротив, другой рукой он грубо разорвал рубашку Сиджина и сунул ладонь под ткань.

— Тэ… Тэюль… отпусти, больно…

— …

Несмотря на мольбы, Тэюль смотрел сверху вниз на белое тело Сиджина. Он провел рукой по обнаженной коже Сиджина, включая его худую грудь и талию, словно проверяя. Его действия были лишены всякой деликатности, словно он осматривал вещь. Это зрелище было настолько пугающе чужим, что Сиджин, задохнувшись, едва сдержал рыдание.

— …Ха…

По белой щеке скатилась слеза. Тогда Тэюль вновь встретился с ним взглядом. Под глазами тянулись тени, усталость застилала его полуприкрытые глаза. Смотрев без выражения, он внезапно сжал ладонью щеку Сиджина и грубо прижал пальцы к его губам. Сиджин попытался оттолкнуть, но каменные руки Тэюля не поддались.

— Тэюль-а…?

— …

Сиджин снова попытался заговорить. По крайней мере, контакт с Тэюлем был возможен, и нужно было любой ценой успокоить его. Другой надежды просто не оставалось.

— Тэюль-а, почему ты злишься… а?

Голос дрогнул, будто на грани слёз. Сложно было поверить, что Тэюль напал на Хам Гону, а ещё труднее, что он поднял руку на него самого. Сиджин так упорно отрицал возможность срыва, а теперь с ужасом убедился, что ошибался. Того мужчины, что ревновал с нежностью и заботой, больше не было. Грудь болезненно сжалась, в глазах защипало.

Впервые Чон Тэюль показал хоть какое-то выражение. Будто пытаясь нахмуриться, он едва заметно дрогнул застывшими бровями и, наконец, спросил:

— Почему… тебя не было рядом со мной.

— …Что?

— Почему… ты не улыбаешься мне.

— …

Сиджин на мгновение не смог ничего ответить. Он, казалось, понял, о чем спрашивает Тэюль. Тот, похоже, обратил внимание на то, что он улыбнулся Хам Гону. И, вероятно, по волнам, оставшимся на его теле, когда он очнулся, он, кажется, догадался, что Сиджин был не с ним, а с Хам Гону.

Сиджин поспешно заговорил, пытаясь его успокоить.

— Я, я не улыбался ему. Я просто… хотел показать, что все в порядке.

— …

— Правда. Я… Тэюль…

Сиджин глубоко вдохнул. В этот момент Чон Тэюль засунул палец ему в рот и надавил на язык. Только тогда Сиджин понял, что его действия — это проверка волн, оставшихся на его теле, вплоть до того, что он дотронулся до него руками. Действия, в которых осталась лишь одержимость.

Он осознал, что словами Тэюля уже не удержать. Изучив гидов после срыва, Сиджин знал, что нельзя вызвать у них сопереживание, и ответом были только прямые действия.

В конце концов, когда его рука высвободилась изо рта, Сиджин с трудом, с опозданием улыбнулся ему. Губы дрожали, глаза были полны слёз, но уголки губ изогнулись, как прежде.

— …

Лишь тогда Тэюль отпустил его. Некоторое время он внимательно наблюдал, как Сиджин плачет.

Но на этом интерес закончился. Он не позволил Сиджину выйти, наоборот, прижал его к кровати, словно вещь. Сиджин, не в силах скрыть тревогу, тихо спросил:

— Тэюль-а…?

— …

— Теперь… тебе лучше? Можно позвать остальных?

Чон Тэюль взял планшет, что держал Сиджин, и, проверив дату и время, не глядя на него, коротко ответил:

— Нельзя.

С этими словами он крепко сжал Сиджину плечо. Перед глазами всё побелело. Вместе с головокружением появилось ощущение, будто вся кровь отлила от тела. Настолько, что было трудно даже стоять, с головокружением из всего тела ушли силы.

Он начал понимать, что происходит. Теперь, став Е-классом, мог слабо ощущать поддержку Чон Тэюля. Гид S-класса оказывал поддержку, совершенно не учитывая его уровень.

«Почему… он делает это со мной…?»

Сознание стремительно погасло. Тело обмякло и рухнуло на кровать под лёгким толчком Чон Тэюля. В последний миг Сиджин с ужасом вскинул глаза. Поддержка от S-класса… Обычный человек не способен её выдержать, он может лежать без сознания несколько дней.

До самого конца Тэюль бесстрастно смотрел на него сверху вниз. При виде этого жестоко-равнодушного выражения слезы, накопившиеся в глазах Сиджина, скатились.

Он закрыл глаза и в последний раз ощутил, как Тэюль, лёжа рядом, крепко обнимает его, так что трудно дышать. В движениях не было ни заботы, ни нежности, словно он обращался не с человеком, а с инструментом для поддержки.

Затуманенное сознание Сиджина вспомнило слова, которые тот сказал перед срывом.

Это было признание в любви, которое стало его прощанием.

***

Сиджину приснился сон.

Во сне всплыли воспоминания всего лишь месячной давности, до срыва Чон Тэюля.

«Хён, тебе так страшно, что у меня может быть срыв?»

Как-то раз Чон Тэюль спросил его в кабинете диагностики.

В тот день Сиджин подтолкнул возлюбленного, у которого были плохие показатели волн, пойти провести поддержку с эспером.

Но Тэюль всегда сторонился поддержки с другими эсперами, и в тот день он упрямился, говоря, что не будет. Однако, поскольку единственное, в чем Сиджин не мог ему потакать, было состояние его здоровья, он уговаривал Чон Тэюля и настойчиво предлагал провести поддержку. Сиджину приходилось мириться с реальностью, в которой он не мог стабилизировать состояние Чон Тэюля, хоть ему этого и не хотелось.

«…Если бы я сказал, что срыв не страшен, это была бы ложь».

Сиджин без сил честно ответил.

Он понимал, что излишне тревожится, но не мог скрыть свой страх. Особенно перед Чон Тэюлем, перед тем, кому отдал всё сердце, он не мог притворяться спокойным.

«Почему боишься?»

Улыбка Тэюля, с которой он подошёл тогда, всплыла перед глазами. Мягко изогнутые глаза, тёплые, карие зрачки, и объятия, в которых чувствовалось всё его тепло.

«Даже если у меня будет срыв, я буду смотреть только на тебя, хён».

«Не говори так. Ты должен думать о том, что срывов быть не должно».

Даже когда Сиджин говорил строго, Тэюль только смеялся. В отличие от Сиджина, который всегда думал о худшем, Чон Тэюль не боялся.

В тот день, после страстного поцелуя, Тэюль в шутку попросил Сиджина надеть сегодня вечером халат инспектора в качестве награды за проведенную поддержку. Сиджин, как обычно, ответил серьёзным отказом и велел сперва закончить работу, но в тот вечер всё равно оказался в его объятиях, закутанный лишь в верхнюю часть его боевой формы. Всё это казалось пустяковым, лёгким воспоминанием, но теперь Сиджин хотел бы вернуться в тот день.

***

Когда Сиджин снова открыл глаза, была глубокая ночь.

«…В теле нет ни грамма сил…»

После поддержки и изнурительной работы он чувствовал ужасную слабость, так что даже пальцем пошевелить было трудно.

С усилием поднявшись, он тяжело выдохнул и поднял голову. Прямо напротив него сидел Чон Тэюль.

— Тэюль-а…?

Сиджин вздрогнул и позвал его. Тэюль, сидевший на стуле рядом с кроватью, не двигался, будто был частью обстановки. Если бы не лёгкое движение зрачков, можно было бы принять его за безжизненную статую. Как предполагал Сиджин, тот, похоже, долго наблюдал за ним.

«Здание закрыли…»

К тому же, в отделении была введена изоляция 1-й степени. Толщина бетона здесь была такой, что могла сдержать плотину, и даже на укреплённых стеклянных окнах опустились стальные решётки. Видимо, поскольку ситуация всё ещё была напряжённой, полной блокировки здания не произошло, а сохранили изоляцию 1-й степени. Вероятно, это состояние сохранялось с тех пор, как он потерял сознание.

С тревогой Сиджин посмотрел на него снова. Вопросов было слишком много.

— Пока я спал… всё было в порядке?

— …

— Что вообще произошло? Ты ведь… не напал на других, правда?

Ответа не последовало. Казалось, он был где-то далеко, погружённый в свои мысли.

От этого молчания Сиджин едва не сорвался. Взгляд на решётки вызвал воспоминание. Тёмное подземное место, где его когда-то держали взаперти. Сердце сжалось, дыхание сбилось, закружилась голова. Он заставил себя глубоко вдохнуть, стараясь взять себя в руки. Сейчас важнее был не он, а Тэюль. Нужно было понять его состояние и что случилось после.

— Тэюль-а…

На зов Чон Тэюль едва шевельнул глазами и встретился взглядом. Его карие глаза были чётко видны даже в тёмной комнате. Сиджин, увидев его лишённые какой-либо нежности глаза сразу после пробуждения, крепко сжал край одеяла. Безусловно, это был Чон Тэюль, но он казался настолько чужим, что воспринимался как другой человек.

В тот момент в его голове промелькнули воспоминания о том, как Тэюль атаковал Хам Гону и обращался с ним самим как с вещью. У него определённо проявились последствия срыва. В груди Сиджина поднялась печаль, включая чувство вины.

— …

Как будто эти чувства передались, Тэюль неожиданно коснулся его груди прямо в области сердца. Он, словно не понимая чего-то, нахмурив брови, погрузился в размышления, а затем с опозданием спросил:

— Пэк Сиджин.

Он позвал по имени, и Сиджин, побледнев, посмотрел на него. В кресле напротив сидел мужчина с равнодушным лицом, без единого проблеска эмоций. Всего неделю назад он целовал и обнимал его при каждом удобном случае, и вот теперь перед ним был совсем другой человек.

Даже его тихие слова прозвучали жестоко.

— Почему я так сильно хотел тебя…

— …

Зрачки Сиджина дрогнули.

Он знал, что между гидом S-класса и обычным человеком существует непреодолимая пропасть. Как инспектор, он понимал это разумом и знал, что подобные сомнения однажды могут возникнуть у Тэюля.

Но от этого не стало менее больно.

Раньше Тэюль никогда не придавал значения их разнице в классе. Для него это было всего лишь вопросом большего контроля, не более. Поэтому сейчас эти слова резали, словно лезвие.

Сиджин слишком хорошо знал, что их отношения могли существовать только при искреннем чувстве. И оттого это звучало особенно невыносимо.

Чон Тэюль вновь склонил голову и спросил:

— Потому что ты спас меня из-под бетонных обломков?

— …

— Ты знаешь?

На тихий вопрос Сиджин опустил голову и закусил дрожащую нижнюю губу. Если бы он не сделал этого, то, вероятно, расплакался бы. Слёзы или мольбы ведь не подействуют на гида после срыва. Если он заплачет сейчас, то получит от нынешнего Чон Тэюля лишь бесполезное обращение. Как тогда, когда оглушил его и бросил на кровать, как вещь.

Но разрывающееся сердце ничего не могло поделать.

Ресницы Сиджина дрожали. Было больно видеть Тэюля, изменившегося из-за срыва, и он чувствовал вину, как будто даже этот срыв был его собственной ошибкой.

Внезапно раздался тихий вопрос:

— Почему ты напряжён?

— А…?

Сиджин поспешно поднял голову.

Неужели он заметил его чувства? То, что гид после срыва распознаёт эмоции другого, было положительным знаком.

Но Чон Тэюль, будто не понимая, дотронулся до своей груди и пробормотал:

— Я тебя пугаю?

— …

Это не было надеждой. Просто из-за метки он ощущал его сердцебиение, но не понимал, что чувствует страдающий перед ним Сиджин.

Сиджин дрожащей рукой сжал край одеяла. Кажется, он наконец понял, чего именно боится сейчас. Он боялся не Чон Тэюля, а этой реальности. Реальности, в которой тот больше его не любил.

И Сиджин выбрал то единственное, что мог сейчас сделать.

— …Тэюль-а.

Он знал, что как возлюбленный сейчас не получит от него ответа. Тот, кто эмоционально вовлечён с гидом, страдающим от последствий срыва, в одиночку истощается и увядает.

Ради него, а также ради себя, Сиджин должен был говорить с ним как диагност.

— Я знаю, что ты сейчас хочешь многое спросить. Поскольку ты… страдаешь от последствий срыва, это естественно.

Он говорил спокойно, убеждая его, будто находился не в палате, а в тёмной камере. Сиджин хотел верить, что надежда всё ещё есть, словно они вновь встретились после десяти лет разлуки.

Он опустил взгляд на пол и, будто уговаривая самого себя, продолжил:

— На такие вопросы я не могу ответить…

— …

— Но я помогу тебе восстановиться. Помогу найти ответ.

Он пытался говорить спокойно, но голос дрожал. Сиджину было жаль, что он не может ответить ему иначе. Но он должен был убедить гида после срыва, заставить его почувствовать необходимость восстановления, прежде чем тот отбросит даже такие сомнения.

— Поэтому… пожалуйста, отпусти меня сейчас.

— …

Чон Тэюль молча наблюдал за умоляющим Сиджином, затем поднялся с места. Схватив Сиджина за запястье так, что было больно, он безразлично подвёл его к закрытой двери. Сиджин, для которого даже ходить было трудно из-за последствий поддержки, с трудом удерживая равновесие, позволил вести себя за руку.

У двери он, дрожащими руками, с помощью планшета, отобранного у него ранее, запросил снятие блокировки.

— Инспектор Пэк Сиджин. Ситуация под контролем. Прошу снять изоляцию.

[Понял.]

Сразу послышались шаги охраны и голоса инспекторов, собиравшихся у входа.

Тем временем Сиджин и Тэюль стояли рядом перед дверью.

Сиджин оглянулся на Тэюля, стоявшего в темноте словно тень, и в последний раз обнял его за талию, прижав к себе. Затем он произнёс слова, на которые не ответил в прошлый раз:

— Люблю тебя.

— …

Ответа не последовало. Чон Тэюль лишь смотрел на него сверху вниз, не обнимая в ответ.

Ведь изначально это признание было не для того, чтобы наблюдать за его реакцией, и он не ожидал ответа. Но Сиджин невольно представил, как бы тот ответил ему, если бы это было до срыва, нежно поцеловав.

А теперь тот произнёс ровно, как посторонний наблюдатель:

— Ты сказал, что поможешь мне найти ответ.

Услышав это, Сиджин медленно отстранился из его объятий. Сиджин, не в силах поднять голову от отчаяния, услышал, как за его спиной открылась дверь и охрана приказала Тэюлю сохранять дистанцию.

Перед тем как выйти, Сиджин тихо, будто обещая самому себе, произнёс:

— …Я обещаю.

Дверь закрылась, оставив Чон Тэюля одного в палате. Но, идя по коридору, окружённый охраной, Сиджин снова и снова оборачивался.

Это напоминало ему тот день десять лет назад, когда он оставил Юсона в мрачной больничной палате. Тогда, как и сейчас, ему казалось, что вся боль и всё, что произошло, — его вина.

***

За сутки, что Сиджин был без сознания, произошло многое.

Чон Тэюль обезвредил одиннадцать охранников, пытавшихся освободить Сиджина, и проявил агрессию к четырём инспекторам. К счастью, тяжелораненых и погибших не было, но Чон Тэюля признали опасным субъектом и установили за ним строгий надзор.

Кроме того, на него надели наручники. Палата всё так же оставалась в режиме первой степени изоляции. Увидев по камерам, как его держат в таком бесчеловечном виде, Сиджин не смог сдержать гнева. Не из-за чувств к Чон Тэюлю, а из-за понимания бессмысленности подобных мер предосторожности на практике.

Не выдержав, он резко обратился к охране:

— Эти наручники бесполезны против гида S-класса. Они только усилят его враждебность и ухудшат ситуацию.

— Как бы то ни было, это обязательная процедура. После того, как он проявил агрессию к вам, доктор, у нас нет выбора.

Ответ прозвучал сухо, как из протокола. Какими бы доводами Сиджин ни пытался их убедить, они всё сводили к процедуре.

Охранники, принадлежащие правительству, с недоверием относились к сверхспособным после срыва, словно к преступникам или опасным животным. Их мышление кардинально отличалось от подхода Сиджина, который считал их пациентами. Поэтому столкновений избежать было невозможно. Оставаться рядом с ними значило терпеть постоянное раздражение.

Старший охранник с серьёзным лицом протянул ему толстую папку документов.

— Гид после срыва должен не проявлять агрессии в течение 3 дней, только тогда после пересмотра можно будет заново определить уровень опасности.

— …Как вообще можно позволить неспециалистам решать такое?

— Раз вы, доктор Пэк, были взяты в заложники, ничего нельзя было поделать.

— Заложник… Ха.

Сиджин, не веря своим ушам, прикрыл лицо рукой и тяжело выдохнул. Судя по документам, решение подписали руководители Центра, которые понятия не имели о физиологии сверхспособных.

Но раз процедура уже была утверждена, изменить её он не мог. С раздражением он швырнул папку на стол и долго, глубоко дышал, сдерживая злость.

Наблюдая за ним, охранник бесстрастно добавил:

— Кроме того, мы запросили помощь у исследовательского центра срывов сверхспособных. Оттуда будет направлен инспектор по сверхспособным после срыва.

— …Исследовательского центра срывов?

Сиджин поднял голову, поражённый.

Он слишком хорошо знал это место. До работы в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями он провёл там целый год.

Там остались знакомые, и мысль об этом вызвала тревогу. Но, взглянув на экран с изображением Тэюля, сидящего связанным в палате, он отбросил лишние мысли.

— …Понял.

Сейчас нужно было использовать любую возможность ради его восстановления. Сиджин с усталым лицом поднялся из-за стола.

***

Под руководством Сиджина снова начались обследования состояния Чон Тэюля.

Так как Чон Тэюль был ценным боевым кадром страны, необходимо было точно определить степень его состояния. Ответственность и нагрузка на Сиджина, как на назначенного диагноста, только возрастали.

К счастью, волны Чон Тэюля, вновь пришедшего в сознание, постепенно стабилизировались. Осознав это, Сиджин сразу приступил к базовой психологической оценке состояния Чон Тэюля.

Психологическая оценка — это основное обследование, позволяющее определить степень последствий срыва у гида. Она также важна для оценки общей способности к коммуникации обследуемого.

Сиджин едва держался на ногах из-за последствий поддержки, но, поскольку дело касалось Чон Тэюля, он не стал откладывать обследование.

Первое обследование проходило в специальной комнате для консультаций.

[Специальная комната для консультаций открыта]

Хотя её называли «специальной», по мнению Сиджина, она мало чем отличалась от допросной. В полностью белой комнате посреди стоял лишь один стол, а одна из стен была закрыта тонированным укреплённым стеклом, через которое только инспекторы могли наблюдать происходящее внутри.

Во время консультации рядом со сверхспособным находились четверо вооружённых охранников, а в комнату заходил лишь один инспектор, чтобы общаться с ним, остальные наблюдали снаружи. После того как Чон Тэюль проявил агрессию по отношению к инспекторам, меры предосторожности были неизбежны.

Вскоре Чон Тэюль в наручниках был приведён в специальную комнату для консультаций. Его руки держали охранники.

[…]

Он безвольно опустился на стул и безучастным взглядом уставился на чёрное стекло. За ним стояли Сиджин и ещё семеро инспекторов, держа в руках планшеты с данными, чтобы провести диагностику гида S-класса.

Вскоре по указанию Сиджина один из инспекторов изоляционного отделения для сверхспособных вошёл внутрь. Он сел напротив Чон Тэюля и спокойно начал вести беседу.

[Гид Чон Тэюль, здесь будет проведена психологическая оценка путём нескольких бесед. Все разговоры, происходящие с этого момента, будут использованы исключительно в медицинских целях, и всё будет записано. Вы согласны?]

[…]

[Вы согласны?]

[…]

Ответа не последовало. Лишь под глазами Чон Тэюля легла тень, а взгляд по-прежнему был устремлён на чёрное стекло. Из-за тонированного стекла он не мог видеть Сиджина, но, видимо, как гид S-класса, ощущал его присутствие по энергии и смотрел точно туда, где тот стоял.

Сиджин наблюдал за усталым лицом Чон Тэюля, за тем, как тот, в наручниках, сидел, небрежно раскинув длинные ноги. Это зрелище казалось нереальным, словно кадр из фильма. Казалось, будто с Тэюлем обращаются не как с героем, недавно появившимся в новостях за сдерживание десятков тысяч морских монстров, а как с самим монстром.

Сиджин на миг застыл, а затем, сделав глубокий вдох, тихо приказал:

— Пока ведите запись как временную.

Похоже, инспектор получил указание через наушник, и молча кивнул.

Вскоре в комнате началась формальная часть беседы.

[Гид Чон Тэюль, осознаёте ли вы обстоятельства до того, как пришли в себя, и текущее состояние своего тела?]

[…]

[Почему в прошлый раз вы напали на доктора Пэка?]

[…]

[…Гид Чон Тэюль?]

Но Тэюль всё так же молчал. С безразличным выражением лица он смотрел только в сторону, где стоял Сиджин, словно ему наскучило происходящее. Видя это, Сиджин тревожно прикусил губу и задумался.

«Он что, отказывается разговаривать с кем угодно, кроме меня…?»

Он мог бы вмешаться и сам начать разговор, но решил позволить другому инспектору задать ещё несколько вопросов. Это тоже дало бы понять, с кем именно Тэюль готов общаться.

Однако Тэюль вдруг заговорил сам, задав вопрос в пустоту:

[Где Пэк Сиджин?]

Низкий голос отозвался эхом в белом пространстве. Все инспекторы одновременно обернулись к Сиджину. Только инспекторы из Центра F12 знали о его отношениях с Чон Тэюлем, и теперь остальные явно были озадачены.

В этот момент инспектор в комнате тихо произнёс:

[Сначала вы должны сотрудничать и ответить на наши вопросы, только тогда мы сможем ответить вам.]

Когда имели дело с гидом после срыва, нужно было обязательно объяснять каждое действие рациональной причиной, даже чтобы получить самый простой ответ. А принять эту причину и пойти на сотрудничество зависело исключительно от воли Чон Тэюля.

К счастью, похоже, он решил всё же вступить в разговор и впервые за всё время их беседы встретился взглядом с инспектором. Выглядело это почти механически, но всё же было признаком базового отклика на общение. Руки инспекторов, заполняющих таблицы, задвигались быстрее, и вопросы вновь посыпались.

[Гид Чон Тэюль, вы точно понимаете, каковы ваши отношения с доктором Пэком?]

[Да.]

Сиджин внимательно наблюдал за состоянием Тэюля, стараясь исключить личные эмоции и трезво оценить его состояние.

Тэюль был способен на общение. Но реагировал и отвечал лишь на то, что касалось лично его. Он вступал в разговор только при наличии причины и не повторял мимику или позу собеседника. Даже признаков смущения от непривычной ситуации не проявлял. Первая стадия последствий срыва была очевидна.

Тем временем разговор в комнате продолжался спокойно и размеренно.

[Кем для вас является доктор Пэк?]

[Он мой…]

Сиджин, опустив голову, торопливо записывал наблюдения на планшете.

«Осознаёт значимость ключевых межличностных связей, однако эмоциональный обмен затруднён…»

Только после этого он заметил, что кончик его стилуса дрожит. Сердце громко билось, а затем будто вся кровь отхлынула от тела, и в голове закружилось. Его всё сильнее охватывало напряжение. Ему было страшно услышать, что Тэюль скажет, будто между ними ничего нет.

Но Тэюль осознавал их связь. Только выражал это по-своему. Так, как Сиджин никак не мог ожидать.

[Часть тела.]

Низкий, глухо прозвучавший голос отдался эхом в белом помещении. Голос, который каждое утро шептал Сиджину нежные слова, теперь звучал чуждо.

Часть тела.

Если рассматривать их связь через призму метки, то, в каком-то смысле, это действительно подходящее определение. Их сердца были связаны волнами — значит, формулировка имела смысл. Это был жестокий ответ, но Сиджин изо всех сил пытался смотреть на ситуацию без эмоций.

[…Благодарю за ответ.]

Инспектор в комнате осторожно внёс запись. Сиджин тоже старался внимательно слушать последующий разговор.

Но больше не мог сосредоточиться на словах, звучавших внутри.

[…Сейчас, физически….]

[…осознаёте ли последствия поддержки…]

Биииип.

Хотя беседа продолжалась, в ушах Сиджина зазвенел резкий шум. По лбу тонкой струйкой стекал холодный пот. Из-за психологического давления последних дней и перенесённой поддержки он был почти полностью истощён. Перед глазами всё плыло, дыхание стало неровным. Но он был ответственным за всё происходящее и не имел права показать слабость.

В этот момент Тэюль снова повернулся в его сторону. И, словно машина, произнёс:

[Пэк Сиджин.]

Казалось, он действительно обращается к нему. Сиджин с трудом поднял голову. Их взгляды встретились сквозь стекло.

Инспектор что-то сказал Тэюлю, но тот больше не слушал. Полный отказ от общения.

Сиджин, глубоко вздохнув, собрался и, через микрофон, сказал:

— Инспектор Ли, я сам поговорю с ним.

[…Да.]

Инспектор встал и отошёл к задней стене. Сиджин, преодолевая головокружение, вошёл в комнату сам.

Когда Сиджин вошёл, охранники встали прямо позади Чон Тэюля. Чтобы в случае непредвиденной ситуации сразу же его обезвредить. Сиджин понимал, что это мало поможет, но не стал возражать. Он спокойно прошёл вперёд и сел напротив. Каждый его шаг сопровождался внимательным, острым взглядом Тэюля.

Теперь Сиджин решил попробовать вывести из него больше информации. Он хотел понять, способен ли Тэюль различать дорогих ему людей.

— Тэюль-а.

На дрожащий вопрос Чон Тэюль безмолвно встретил его взгляд. Сиджин заговорил спокойным, мягким голосом.

— Зачем ты позвал меня?

— …

— Можешь немного посотрудничать в разговоре?

Чон Тэюль, откинувшись на спинку стула, всё так же смотрел ему в глаза. Запястья в наручниках едва заметно шевельнулись. К счастью, похоже, у него было желание разговаривать, потому что он впервые обратился к Сиджину с другой просьбой, тихим, приглушённым голосом:

— Сигарету. Одну.

— …Что?

Сиджин, хоть и воспринял это как положительный знак, не ожидал, что тот попросит сигарету, и растерялся.

Гиды после срыва часто проявляли навязчивую зависимость к вещам, от которых раньше были зависимы. Так что просьба о сигарете не была странной. Но сейчас у Сиджина сигарет не было, и кроме того, ему следовало держать ситуацию под контролем.

Поколебавшись, он решил не усиливать меры. Чон Тэюль уже был в наручниках, и излишняя жесткость могла вызвать у него враждебную реакцию.

— У кого-нибудь есть сигарета?

Сиджин обратился к стоящему рядом охраннику. Один из них, немного замявшись, протянул сигарету. Сиджин неуверенно щёлкнул зажигалкой, зажёг её и подошёл к Тэюлю.

Он остановился перед ним и протянул сигарету.

Тэюль, слегка нахмурившись, глубоко затянулся. Мягкие губы коснулись сигареты, которую держал Сиджин. Все присутствующие сдержанно следили за каждым движением, будто опасались, что случится что-то непредсказуемое. Один только Чон Тэюль курил спокойно, словно ничего вокруг не существовало.

— Ху…

Он снова заговорил, выдыхая дым вверх и глядя на Сиджина. Сквозь рассыпающееся облако табачного дыма пересеклись два взгляда — тревожный, подавленный тяжестью и страхом взгляд Сиджина и пустой, сосредоточенный лишь на нём взгляд Тэюля.

После короткой паузы Сиджин решился задать более прямой вопрос.

— Тогда… почему в прошлый раз, в палате, ты задал тот вопрос?

— Вопрос?

— Тот, где ты спрашивал, почему так хотел меня.

Сиджин спросил, набравшись смелости.

Если подумать, сам факт того, что Тэюль тогда спросил об этом, означал, что ответа он не знал. Но сейчас его непонимание прозвучало иначе, как будто он по-прежнему не мог разобраться в себе.

Это могло означать, что в нём остались следы чувств и воспоминаний, пережитых до срыва. Даже если это были лишь осколки прошлого, для Сиджина они значили многое. Это означало, что у Тэюля есть шанс вновь вернуться к людям.

Однако его равнодушные слова разрушили эту надежду в самой жестокой форме.

— Я просто не понимаю, почему до сих пор тебя хочу.

— …

Сигарета, которую Сиджин неловко держал, догорела до конца.

Тонкая струйка дыма, поднимающаяся с обгоревшего фильтра, была единственным движением в замкнутом пространстве. Пепел, дрогнув, упал на пол, а Чон Тэюль, равнодушно взглянув туда, снова поднял глаза на Сиджина. Его взгляд был абсолютно пустым.

— …Ха.

Окаменевший Сиджин спустя миг выдавил из себя усталую, тусклую улыбку. Он не мог позволить себе расплакаться, оставалось лишь улыбнуться.

И в голове промелькнула одна мысль.

Не стоило надеяться.

Если он будет продолжать эмоционально надеяться, он сам рухнет первым. Так нельзя было. Он должен был стать тем, кто останется с Тэюлем до конца, ради его восстановления.

— …Да. Спасибо за ответ.

Он произнёс это без эмоций, но уголки его глаз уже покраснели. Всё, что происходило после, во время последующих психологических оценок, почти не оставило в памяти Сиджина следа.

[На этом первая консультация завершена.]

Так закончилась первая консультация. После объявления инспектора Тэюль вернулся обратно в палату.

Сиджин тоже вышел из кабинета для консультаций, провёл для инспекторов короткий брифинг и приготовился уходить. Он сам не понимал, каким образом всё это время держался.

— На сегодня консультацию завершим. Всем спасибо за работу.

Сказав это, он повернулся и поспешно принялся собирать бумаги. Он даже не видел, что именно лежало перед ним, просто пытался скрыть выражение лица.

Плюх.

На бумаги одна за другой начали падать крупные слёзы.

Сиджин поспешно снял очки и вытер слёзы, скатившиеся по щекам и подбородку. При других инспекторах он не мог позволить себе плакать.

Но слёзы не останавливались, сколько бы он их ни стирал. Проведя ладонью по глазам, Сиджин стиснул губы и попытался вновь занести данные о состоянии Тэюля в планшет.

— Доктор…

Рядом Шин Даён протянула ему салфетку и позвала тихо, с тревогой. Сиджин, не поднимая головы, поблагодарил лёгким кивком и, отвернувшись к стене, вытер глаза. Позади другие инспекторы обменялись взглядами и молча вышли, оставив в комнате лишь охрану и Шин Даён.

Часть тела.

Фраза, сказанная Тэюлем, всё ещё звучала в ушах. Он понимал её значение слишком ясно.

Они были связаны меткой. Их сердца были соединены, и потому слова «часть тела» были, как бы жестоко это ни звучало, правдой.

Сверхспособный S-класса, связавший меткой обычного человека. Даже с объективной точки зрения — крайне неэффективное соединение. Он не мог стать для него опорой. Когда Тэюль впал в состояние срыва, Сиджин ничего не смог сделать, кроме как сидеть у его постели, тревожно следить за его дыханием, держать за руку и засыпать рядом.

И всё же именно Сиджин всегда был тем, кто больше всего боялся этой связи. Он делал всё, чтобы их отношения не разрушились под тяжестью такого хрупкого и неравного союза. То, что происходило сейчас, — просто воплощение того несчастья, которого он давно ожидал. Так он пытался себя успокоить.

В этот момент за дверью донёсся приглушённый разговор инспекторов из отделения сверхспособных.

— Так они кто? Правда любовники?

— Я же говорил. Разве не ясно, когда он каждую ночь был рядом с ним?

— Совести у них нет, что ли? Обычный человек и S-класс… Срыв был предсказуем.

В глазах Сиджина погас фокус, а разум опустел.

Шин Даён резко распахнула дверь и крикнула, чтобы те держали язык за зубами, но Сиджин не слышал. Он неподвижно смотрел куда-то в пол, а его зрачки едва заметно дрожали. Только слёзы, капая с подбородка, всё шире расплывались на полу.

Ещё до того, как Сиджин начал работать в исследовательском центре для подростков со сверхспособностями, он какое-то время работал в исследовательском центре срывов сверхспособных.

Тех гидов в состоянии срыва, которых тогда видел Сиджин, всех мучили тяжёлые последствия. Внешне они были целы, но будто бы сердце у них стало пустым. Они теряли не только чувства, даже пять органов чувств притуплялись, и они не могли сопереживать реакциям других людей или забывали даже о значении семьи. Гиды после срыва жили неестественно, словно стали машинами, двигаясь лишь благодаря оставшимся при жизни привычкам и инстинктам.

Но среди них всё же были немногие случаи тех, кто постепенно восстанавливался и возвращался к обычной жизни. Это происходило тогда, когда оставшиеся у гидов привычки и одержимости удавалось направить в положительное русло. Из-за срыва они теряли эмоции и даже смысл жизни, поэтому с ними нужно было вести постоянные консультации, чтобы помочь вновь обрести здоровую цель. Хотя это требовало пожизненного контроля, Сиджин не отказывался, оправдываясь временем.

Как будто он спустя десять лет снова встретил Юсона, Сиджин всегда хранил надежду и шёл к Тэюлю.

— Тэюль-а, хорошо поспал?

— …

— Сегодня ты рано встал, я принёс кофе, который ты любишь.

Утренний распорядок в изоляционной палате всегда был одинаковым. К восьми утра Сиджин приходил в палату Тэюля и приносил ему еду и лёгкие закуски. Обычно первое общение должно было бы состояться около десяти в комнате для консультаций вместе с другими инспекторами, но Тэюль даже есть не садился, если рядом не было Сиджина, поэтому тот стал приходить к нему с раннего утра.

Пока Тэюль машинально ел, Сиджин тоже быстро перекусывал, затем проверял его состояние и проводил с ним время. Точнее, Сиджин специально оставался рядом хотя бы немного дольше, но к счастью, Тэюль ни разу его не отверг.

После еды они садились рядом, лицом к окну, и разговаривали.

— Сегодня погода хорошая, да?

Сиджин придвинул стул и сел рядом с Тэюлем, спрашивая. Тэюль чаще всего не отвечал, но Сиджин всё равно неизменно задавал вопросы с тёплым выражением лица.

— О чём думаешь?

— …

Тэюль смотрел в окно, на один и тот же пейзаж, не показывая ни малейшего изменения в выражении лица. Иногда, даже если жалюзи были закрыты, он всё равно глядел куда-то в одно и то же место. И каждый раз Сиджин пытался хоть что-то сказать ему. Иначе в палате становилось не просто тихо — тишина становилась пугающе мёртвой, и страх подступал к горлу.

После молчания Тэюль бесстрастно смотря куда-то в окно, пробормотал:

— …О тебе.

Это был обнадёживающий ответ. В глазах Сиджина, до того полностью потухших, впервые за долгое время блеснула жизнь.

Возможно, его постоянные попытки говорить с ним наконец начали действовать. Наполнившись тем ожиданием, которое когда-то так нравилось Тэюлю, Сиджин улыбнулся, округлив белые щёки, и спросил:

— Скажешь, о чём думаешь?

С этими словами Сиджин обхватил ладонью крупную тыльную сторону руки Тэюля. От прикосновения передалась тёплая температура, и взгляд Тэюля на мгновение опустился туда, но затем вернулся на прежнее место, в окно. Его резкие, словно высеченные, линии носа и светло-карие глаза в утреннем свете выглядели особенно безжизненными.

Без единого движения на лице, он тихо сказал:

— Почему ты так стараешься ради меня.

— …

— Мы ведь даже не женаты.

В палате разлилась тягучая тишина.

Улыбка, державшаяся на губах Сиджина, медленно исчезла. Он опустил голову и, будто ничего уже не мог поделать, печально улыбнулся.

Его взгляд невольно упал на его же пальцы, обнимающие тыльную сторону руки Тэюля. От Тэюля всё так же шла та же тёплая температура, и всё же казалось, что если не удержать его, он исчезнет навсегда.

Охваченный тревогой, Сиджин крепче сжал его руку и отчаянно спросил.

— Кроме этого… другие мысли не приходят?

— …

— Например, что сегодня погода хорошая, или вкус утренней еды. Или сон, который приснился. Или… состояние…

Чем дальше спрашивал Сиджин, тем сильнее дрожал его тонкий голос. Пока он бессильно говорил, всплывали те самые утренние нежные капризы прежнего Чон Тэюля. Слова о том, что он хочет ещё немного полежать, и мелкая возня руками под одеялом. Всего этого тревожно не хватало.

— Что угодно, скажи…

Но даже на эти мольбы в комнате витала лишь тишина. Взгляд Сиджина, уставленный в пол, дрожал, словно он вот-вот заплачет. Но даже это не вызвало у Тэюля никакой реакции, он по-прежнему смотрел в окно и безжизненно сказал:

— Ничего не чувствую.

— …

После долгой паузы Сиджин, всё ещё удерживавший на лице тихую улыбку, отпустил руку Тэюля.

Надежда, которая кажется вот-вот окажется в ладонях, а потом вырывается, была куда жестче, чем её полное отсутствие. В такие моменты Сиджин чувствовал, будто получает наказание. За то, что не смог отплатить тем, кто всегда выражал к нему больше любви.

Лишь спустя мгновение он, едва слышно делая дрожащий вдох, поднялся. Тэюль не остановил его и даже не взглянул на него. Только слегка поморщился, будто что-то мешало, и прижал пальцы к области сердца. Это был момент, который для Сиджина стал привычным, но принять его он так и не смог.

Тихо собрав карту и ручку, Сиджин обнял Тэюля со спины, сидевшего на стуле, и сказал:

— …Я приду снова в обед. Если что-то нужно, зови в любое время.

— …

— Я тебя люблю.

Произнеся безответное признание, Сиджин тихо вышел из палаты.

Сиджин отметил у охраны, дежурившей за дверью, время консультации. Охранники лишь смотрели на Сиджина с большой жалостью и, не задавая вопросов, отпустили его. Казалось, они слышали слухи, что Сиджин и Тэюль были помолвлены. Теперь Сиджин немного привык к таким взглядам от людей в отделении. На самом деле, у него даже не было сил обращать на это внимание.

Бессильно развернувшись, Сиджин пошёл по коридору, смотря куда-то в пол, будто не видя дороги. Он уже не плакал и не улыбался, но выглядел так, словно вот-вот рухнет.

Незаметно прошла неделя с тех пор, как Тэюль очнулся.

Но за это время в его состоянии не было ни малейшего прогресса.

***

После десяти дней, проведённых в изоляционном отделении, Сиджин сильно изменился.

Его всегда ясные и светлые глаза потухли, и он стал гораздо молчаливее. Времени, проводимого в одиночестве и оцепенении, стало больше, а лицо заметно осунулось. Иногда, даже когда кто-то обращался к нему, он реагировал медленно, и даже поверхностная улыбка давалась ему с трудом.

Но это было не то же самое, что безжизненность Чон Тэюля после срыва.

При виде Сиджина возникало ощущение маленького зверька, забившегося в угол от бессилия. Существа, настолько израненного, что оно больше ничего от мира не ждёт. Единственным временем, когда в Сиджине появлялось хоть немного жизни, были те три-четыре раза в день, когда он входил в палату Тэюля. Но едва он выходил обратно, лицо снова становилось таким, будто вот-вот рассыплется.

И всё же Сиджин ни дня не пропустил работу.

Он не уходил из отделения, отказывался от сна и продолжал работать. Сиджин попросил Со Гюхо пожить у них дома и заботиться о котах. Так Сиджин стал единственным человеком, который находился в отделении двадцать четыре часа в сутки.

Естественно, даже мелочи, касающиеся Чон Тэюля, проходили теперь через Сиджина. Выйдя из палаты, он обсуждал состояние Тэюля с Шин Даён в импровизированном кабинете. Это был разговор о прогнозах.

— Гид Чон Тэюль за это время не проявил агрессии, так что можно будет снизить уровень наблюдения. И ещё, показатели волн сильно стабилизировались, так что можно начинать программу физической реабилитации.

— А охранники разрешат…?

Просматривая документы, Сиджин устало и шумно рассмеялся. Всё же скорость восстановления тела Тэюля была хорошей и благодаря этому он мог хотя бы так улыбаться.

Шин Даён тоже хотела бы подхватить его настроение, но сдержалась. Следующая часть отчёта была слишком тяжёлой, и у неё самой на душе стало нелегко.

— И ещё сегодня… от правительства пришли рекомендации по гиду Чон Тэюлю.

Когда Шин Даён протянула документы, Сиджин спокойно их принял. Но, заметив, как его взгляд, читающий строки, едва заметно дрогнул, Шин Даён осторожно озвучила содержание указаний.

— Поскольку гид Чон Тэюль ранее проявлял склонность к насилию, и к тому же он S-класса, которого сложно контролировать… если он не сможет доказать психологическую стабильность, говорят, что снять изоляцию будет невозможно. На неопределённый срок.

— На неопределённый…

Услышав это, Сиджин медленно опустил документы на стол. Лицо стало бледным от нахлынувших тяжёлых мыслей.

Слова об изоляции на неопределённый срок были не просто ошеломляющими — они вызывали отчаяние. Если Чон Тэюль и дальше будет проявлять агрессию, он, возможно, всю жизнь проведёт здесь, в изоляционном отделении.

Сиджин, на мгновение прислонившись к столу и проведя рукой по лбу, усилием воли спокойно спросил:

— Но ведь правительство хочет, чтобы гид S-класса по возможности продолжал работать, верно?

— Это… да. Они сказали, что можно получать любую поддержку от исследовательского центра срывов сверхспособных, лишь бы доказать его стабильность…

— Стабильность… Такое ощущение, будто это слово используют по отношению к машине.

Сиджин глухо, сухо усмехнулся. Он понимал необходимость подобных процедур, зная силу S-класса. Но выражение всё равно резало слух. Он не хотел, чтобы человека, обладающего теплом тела и способного говорить с ним о прошлом, рассматривали как бездушный механизм.

С горечью задумавшись, он спросил у Шин Даён:

— Поддержка из исследовательского центра срывов сверхспособных когда должна прибыть?

— Вот… послезавтра должны прибыть трое инспекторов.

— …

Сиджин с бесстрастным лицом принял документы и мрачно взглянул на список. Поскольку это было место, где он работал, когда впервые стал инспектором, он увидел одно знакомое имя.

[Список инспекторов, направленных из исследовательского центра срывов сверхспособных]

[Инспектор-диагност: Сон Джэгю]

[Инспектор-диагност: Чхве Нарэ]

[Инспектор: Сон Иджон]

Увидев самое верхнее имя в списке, Сиджин без сил опустил документы. Лицо стало напряжённым, будто от серьёзного затруднения.

«Ха… опять этот человек…»

Диагност Сон Джэгю. Бывший парень Сиджина.

Трудно сказать, что они расстались хорошо. Обычно он был нежным возлюбленным, но когда не было посторонних или наступала ночь, он проявлял лицемерную и двуличную натуру, причиняя Сиджину боль. Это также стало одной из причин, по которой Сиджин не продержался и года в центре срывов сверхспособных.

Но куда сильнее, чем встреча с бывшим, Сиджина беспокоило другое.

«А если Тэюль отреагирует слишком резко?»

Тэюль сейчас испытывал трудности с контролем эмоций и их восприятием. Можно сказать, что его внутренний тормоз сломан. Если Тэюль решит, что бывший Сиджина мешает или что он опасен, то вместо лечения он может снова проявить агрессию.

Вскоре Сиджин с горькой печалью в потухших глазах отбросил привычное беспокойство.

«…Этого, наверное, не случится».

Теперь Тэюль изменился. Не осталось и следа от того прошлого, где он ревновал Сиджина. Всё, что он проявлял всё это время, — это лишь чувство собственности к человеку, с которым у него метка. Сиджин до сих пор не может забыть, как тот проверял его тело, словно вещь. Нынешнему ему, должно быть, нет дела до такой вещи, как ревность между влюблёнными.

«Лечение важнее…»

Сиджин тихо положил документы в сторону и задумался. Его чёрные глаза за очками давно потухли. Шин Даён, с жалостью наблюдая за ним, не решаясь на неуместные утешения, осторожно произнесла:

— Тогда… доктор, я пойду.

— Да, спасибо.

Ответив еле слышно, Сиджин остался в кабинете один, пока Шин Даён, тихо попрощавшись, закрыла за собой дверь.

Оставшись внутри, он долго смотрел в одну точку на полу. Исследовательский центр срывов сверхспособных. Работая там, он видел редкие случаи тех гидов, что всё-таки восстанавливались и возвращались в общество. И все они без колебаний отрезали от себя слабых родственников и старые связи, живя лишь ради цели, которую выбрали сами. Вспомнив это, Сиджин вдруг почувствовал, как внутри поднимается страх.

«Если центр направит специалистов… и Тэюль всё же восстановится».

Сиджин подумал о реальности. О выборе, который сделает Тэюль, если хоть немного восстановится и больше не будет нуждаться в нём.

Тогда, возможно, Тэюль оставит его, обычного человека.

Обычный человек, не способный не то что остановить срыв, но даже обеспечить обычную поддержку. Это и было нынешнее положение Сиджина. Если бы не метка, связывающая их, Тэюль уже давно бы отпустил его. Одной мысли об этом хватило, чтобы грудь болезненно сжалась, а глаза наполнились влагой. Охваченный тревогой, Сиджин крепко сжал обе руки.

Неожиданно ему пришла мысль, что нынешняя жизнь в отделении проще. Что если Тэюль не уйдёт, то, возможно, так будет лучше, чем…

— …

Стоило только об этом подумать, как Сиджин, схватившись за лицо, сильно сжал губы. Его охватило такое отвращение к себе, что становилось невыносимо. Он желал восстановления Тэюля и в то же время, представляя, что тот сможет уйти от него, он ловил себя на желании, чтобы всё оставалось так, как сейчас.

Хотя это он упустил шанс остановить срыв.

И теперь именно он, из-за собственной привязанности, боялся выздоровления Тэюля.

Обессиленно опустившись на стул, Сиджин закрыл лицо ладонями и затаил дыхание. По белой коже его рук скатилась прозрачная слеза.

В конце концов Сиджин впервые не смог зайти к Тэюлю в обед. Он боялся, что такие разрушительные чувства передадутся Тэюлю через сердце, отмеченное меткой.

Но от Тэюля не последовало ни вызова, ни даже намёка.

***

Собравшись с силами, Сиджин поздно вечером пришёл в палату Тэюля.

Теперь у двери не стояли вооружённые охранники. Состояние Тэюля признали достаточно стабильным, и уровень наблюдения снизили сразу на два ступени. Впервые Сиджин шёл к палате без чьего-либо надзора.

Он приложил пропуск к устройству у двери, постучал и вошёл. В руках у него были горы сладостей, которые он купил специально для Тэюля.

— Тэюль-а, я пришёл. Не скучал?

— …

На середине фразы Сиджин остановился. Тэюль как раз выходил из ванной. Судя по всему, только что принял душ.

Каждый день в это время он занимался упражнениями и потом мылся. Тэюль, вытирая полотенцем стекающие капли с волос, неприкрыто демонстрируя своё упругое обнажённое тело, неторопливо разглядывал Сиджина. Острый взгляд, казавшийся бесчувственным, был прикован к белой шее Сиджина.

И хотя Сиджин давно привык к его наготе, почему-то сейчас он не мог выдержать встреченного взгляда. То ли потому что Тэюль изменился, то ли из-за обстановки, эта ситуация ощущалась незнакомой. На мгновение Сиджин растерянно переводил взгляд, затем, повертев в руках коробку со сладостями, начал аккуратно раскладывать их на прикроватной тумбочке.

— Это… с сегодняшнего дня уровень наблюдения снизили, так что теперь мы можем консультироваться без охраны. И спать будет легче. Наблюдения ведь тоже почти нет.

Сиджин говорил взволнованно. Теперь, выходя в коридор, Тэюль не должен был надевать наручники, а камеры наблюдения остались лишь в коридоре. Охранники больше не дежурили у двери, а ждали в другом конце отделения. Тэюлю также должны были дать дополнительные занятия и элементы стимуляции среды.

Одного того, что у двери больше не сидят охранники, было достаточно, чтобы его сон становился глубже. Как и Сиджин, за последние дни Тэюль едва ли спал больше трёх часов, и это было большой удачей.

Тем временем Тэюль, в свободно надетом белом больничном халате, сел на край кровати. В комнате витал чистый запах мыла. Сиджин, удивившись, что он не сел на стул, как обычно, потянул к кровати складной стульчик и сел рядом. Он невольно вновь расправил пакетики со сладостями на тумбочке, стараясь занять руки.

— Теперь ты сможешь заниматься упражнениями, а консультации можно будет проводить в моём временном кабинете. Там вид из окна намного лучше. С высоты видно далеко, и даже тот отель, куда мы ездили на годовщину, маленько просматривается вдали.

Даже когда Сиджин тихо рассказывал о прошлом, Тэюль ничего не отвечал. Но, в отличие от прежнего, сейчас он смотрел на движущиеся губы Сиджина и на его напряжённые глаза. Смахнув мокрые волосы назад, он небрежным взглядом следил за каждым движением сидящего по диагонали от него Сиджина.

Это было знакомое молчание, но Сиджин всё равно прежде вздохнул, выравнивая дыхание, и занялся принесёнными документами.

Перебирая толстую папку, он достал небольшой предмет, перевязанный лентой. В его взгляде светилось тихое ожидание — это была ручка и блокнот.

— Вот… сегодня я принёс тебе дневник.

— …

— Как тебе идея писать дневник перед сном?

Взгляд Тэюля опустился на синий блокнот. Он спокойно посмотрел на ленту и тихо спросил:

— Дневник?

— Угу. Если записывать, что ты чувствуешь за день, это может помочь лечению.

— Всё, что я чувствую, я и так говорю тебе.

— …

Не находя, что сказать, Сиджин опустил тревожный взгляд и лишь бессильно шевельнул нижней губой.

В последнее время у него всё чаще бывали такие моменты, когда он слишком долго не может ответить или среагировать. В душе становилось всё больше чувств, с которыми он просто не справлялся. Он пытался игнорировать их, запирать глубже, но эмоции всё равно оставались и накапливались. И теперь у Сиджина не было ни времени, чтобы с ними справиться, ни человека, который мог бы его понять.

Лишь спустя некоторое время Сиджин заставил себя отвести взгляд от своих чувств и поднял голову. Всё ещё было надеждой то, что хотя бы с ним одним Тэюль время от времени всё же пытался говорить. Он цеплялся за эту мысль.

Осторожно положив дневник на тумбочку у кровати, Сиджин спокойно сказал:

— Даже одна строка в день подойдёт.

— …

— Можешь просто записывать, как прошёл день. А если захочешь, можешь не показывать никому. Но… хотя бы дай знать, что ты писал что-то каждый день.

Тэюль не стал отвечать. Он просто мельком взглянул на часы, висящие на стене, и едва заметно кивнул.

Было уже одиннадцать. Сегодня опять почти весь разговор Сиджин вёл один. Он изобразил уставшую улыбку. Он не мог понять, что чувствует Тэюль, но прекрасно знал, что тот не хотел продолжать разговор.

Да, в его присутствии Тэюль говорил и ел. Но это ещё не значило, что он хотел видеть рядом именно Сиджина. Возможно, всё это лишь действие метки, заставляющей его держать Сиджина рядом. И никто не мог знать, как долго это продлится. Эта мысль наполняла Сиджина тревогой.

— Тогда… я приду завтра.

— …

Собрав принесённые вещи, Сиджин поднялся и встал прямо перед Тэюлем. Широкие плечи, опущенные под прямым углом, выглядели особенно холодно и недоступно. Казалось, он больше никогда не обнимет его нежно, как раньше.

Сиджин, скрывая готовое заплакать выражение лица, шагнул вперёд, чтобы обнять его, как делал обычно. Сейчас он должен был сказать «люблю» и выйти из палаты.

Но в отличие от прежних дней, Тэюль заговорил первым.

— Пэк Сиджин.

— …Что?

— В этом больше нет смысла. Пора остановиться.

Сиджин стал похож на ребёнка, который ждёт, что его будут ругать. На лице появился испуганный, растерянный взгляд.

— …Почему?

Он смотрел на Тэюля глазами, которые вот-вот должны были сломаться, но вскоре отвёл взгляд и болезненно прикусил губу. Он слишком хорошо понимал слова «в этом нет смысла», поэтому никак не мог возразить.

Обычный человек, не способный успокоить гида S-класса.

Если любимый человек окажется в состоянии срыва, Сиджин не сможет оказать поддержку и ему придётся обращаться к другим. И если он не сможет консультировать его, не сможет помогать лечению… тогда ему совсем ничего не останется. Это было единственное, что он мог делать для Тэюля. И он не хотел терять даже это.

Сиджин думал, что больше не может быть больнее. Он понимал, что ради лечения и выздоровления нужно подавлять свои эмоции. Но то, что любимый человек стал к нему безразличным, — это всё ещё причиняло такую же мучительную боль. Всего месяц назад он делал предложение, обещая сделать его счастливым до конца жизни. И теперь происходящее казалось такой невероятной реальностью, что он едва мог в неё поверить.

— Я… Тэюль-а.

Сиджин поднял голову с готовым заплакать лицом. Хоть он и не мог вымолвить ни слова, в его неустойчивых, дрожащих глазах была мольба.

Он понимал, что всё это бессмысленно, и потому не хотел вести себя эмоционально. К гидy после срыва нельзя проявлять эмоции. Так он лишь быстрее выгорит сам и не сможет о нём заботиться. Он обязан был держаться до конца, ради лечения.

Но реальность безжалостно гнала и так измотанного Сиджина дальше и дальше.

— Ты лучше кого-либо знаешь, что это бессмысленно.

— …

— Все эти твои попытки лечить меня и приводить в стабильное состояние.

Взгляд Сиджина помутнел и задрожал. Он судорожно сжал дрожащие кончики пальцев. Иначе казалось, что он вот-вот рухнет. Поскольку он верил, что, по крайней мере, Тэюль будет противостоять этой реальности вместе с ним, это ранило ещё сильнее.

— Метка с обычным человеком…

Тэюль поднялся с постели и подошёл прямо к нему. Теперь их разделяло расстояние дыхания. Сиджин поднял глаза к его крепкой шее, к линии ключиц. Обычно из этих губ звучали бы тихие, тёплые слова, но сейчас звучала чужая, незнакомая фраза.

— Лучше проведи это время не консультациями, а телом.

Он прямо сказал, что ему сейчас больше подходит поддержка обычного человека, хотя она и менее эффективна, чем консультации, которые были до сих пор.

Глаза Сиджина покраснели. Казалось, вся его построенная из песка надежда рухнула одним ударом волны.

— Почему ты… такое говоришь…

— …

— Мне же больно.

Сиджин поднял на него взгляд и улыбнулся так, будто вот-вот расплачется. Хоть он и знал, что всё это бессмысленно, но всё равно хотел говорить, как раньше.

Но взгляд Тэюля не изменился. Он так же неподвижно смотрел на его почти плачущее лицо, и затем, словно не понимая, тихо произнёс:

— И эффективность низкая, и сломаться легко.

— …

— Если ты ещё и настолько слаб, то чего же мне вообще от тебя ждать?

— …

От тревоги кончики пальцев мелко задрожали. Чем больше Сиджин слушал его, тем сильнее ощущал, будто его загнали на край обрыва. Казалось, если он прямо сейчас не покажет ему свою полезность, то рухнет вниз, в бездонную пропасть.

Вскоре он почувствовал, как рука Тэюля легла на его плечо.

Не имея даже сил среагировать, Сиджин позволил ему вести себя и, повинуясь, опустился на колени. Когда он поднял взгляд на стройную фигуру Тэюля, чувствуя неловкость, тот грубо схватил его за подбородок и щеку. Беспорядочные прикосновения руки, которая сжимала его худой подбородок и осматривала его, были полны небрежности.

Сиджин терпеливо сносил боль в зажатой щеке. Он не хотел бросать Тэюля, не хотел, чтобы тот его оттолкнул. Он отчаянно хотел продолжить консультации. Для такого Сиджина оставался лишь один способ.

Поддержка.

Помедлив, Сиджин поднял дрожащие кончики пальцев к брюкам Тэюля. Сквозь белую больничную одежду он почувствовал очертания чего-то толстого. Как только пальцы Сиджина коснулись его, размер тут же стал увесистым. Подняв взгляд, он встретился с глазами Тэюля, который безучастно смотрел на него сверху вниз. Казалось, тот вовсе не собирался останавливаться.

Хотя Сиджин и смешивался с ним телом много раз, эта ситуация казалась ему незнакомой.

Потому что обычно Тэюль не любил, когда Сиджин ласкал его член ртом. Он сам охотно брал в рот член Сиджина и дразнил его, но Сиджину никогда не позволял делать минет. Причина была в том, что ему не нравилась позиция, где любимый человек стоит на коленях ниже него.

Но сейчас Тэюль лишь пассивно наблюдал, как Сиджин стягивает с него брюки, словно это его не касалось. Сиджин находил хоть какое-то утешение в том, что в палате было темно, и дрожащими пальцами стянул с него трусы. Член шлёпнулся по белой щеке Сиджина и встал твёрдо вверх. Испуганный Сиджин вздрогнул и отшатнулся, затем нерешительно осторожно коснулся языком под головкой члена.

— Ха…

Как только нежный язык коснулся его, Тэюль нахмурил брови и глубоко выдохнул. Под членом, который стоял так, что доставал до лба, Сиджин без передышки водил своим маленьким языком, облизывая очертания, обвитые выпуклыми венами. От нахлынувшего наслаждения член дёрнулся и ударил по прозрачным очкам. Они показались ему помехой и Тэюль снял очки с Сиджина, небрежно бросив их на прикроватную тумбочку. Сиджин лишь на мгновение взглянул на разложенные на тумбочке сладости, а затем снова взял в рот кончик крупной головки, словно сосал конфету.

Поначалу было непривычно, но стоило раз взять в рот, как стало легко. С лицом, выражавшим покорность судьбе, но при этом как одержимый отчаянием, Сиджин сосал член. Каждый раз, когда Сиджин, взяв член в рот, двигал головой, на стену падала неуловимая тень, похожая на непристойное изображение, где он с трудом, своим маленьким лицом, принимает этот столб.

— Пэк Сиджин…

— Кхм, кха-кх!..

Тэюль тихо пробормотал, положил руку на затылок Сиджина и мягко, но ощутимо надавил. Сиджин, у которого и так уже был член во рту до самого горла, расплакался от физиологической реакции и зашёлся подавленным кашлем.

Но Тэюль, не обращая внимания на его состояние, вогнал член ему в глотку. Хотя внутрь вошла лишь половина, кончик головки достиг горла. Тэюль, потирая головкой о тесное и липкое место, откинул голову назад. Вслед за наслаждением его широкая грудная клетка вздымалась, и вырывалось горячее дыхание. Постепенно накатывали сдерживаемые до сих пор волны, и его рука, вцепившаяся в волосы Сиджина, сжалась с тяжёлой силой.

От этой силы Сиджину было тяжело, но он не прекращал ласк. Его челюсть болела оттого, что он пытался вместить в рот столь большую для охвата головку, и облизывал языком ствол снизу вверх. Но его маленький рот был слишком мал, чтобы вместить весь член до конца. Даже слюны Сиджина не хватило, чтобы промочить и половины члена Тэюля. Поддержка была наиболее эффективной, когда кожа соприкасалась по большей площади и чем ближе к сердцу, а в таком виде от неё не было почти никакого толку.

— Глубже.

— М-м, м… м!

Не в силах больше терпеть, Тэюль, стиснув зубы, схватил Сиджина за затылок обеими руками и начал грубо поднимать свои бёдра.

Колени Сиджина подкосились, и его голову прижало к стене. Каждый раз, когда тот двигал членом, его маленькая голова яростно тряслась. Если бы не руки Тэюля, он бы уже много раз ударился затылком о стену. Сиджин из последних сил вцепился в его крепкие бёдра. Головка члена давила и безостановочно терлась о тесное горло. Во рту уже была мешанина из слюны и горьковатого предэякулята.

Сиджин, с лицом, испачканным слезами, с трудом удерживал во рту член. Он не ожидал, что Тэюль возбудится до такой степени. Во рту стоял странный привкус, и каждый раз, когда член двигался, казалось, будто мозги взрываются. Постепенно рука Тэюля сжималась сильнее, и его член тяжелел и набухал.

— Кха, хаа…

Тэюль глубоко вогнал член и шумно вдохнул. Сперма хлынула будто выплеснувшись из члена, который сильно дёрнулся у него во рту. После нескольких дней воздержания её было так много, что она заполнила весь рот Сиджина. Выпустив около половины, он вытащил член и, потирая его перед лицом Сиджина, стал дрочить.

— Хгх, ха-а…

Сперма капнула на дрожащие ресницы Сиджина и застыла. Под ними истощённо затрясся его худой подбородок. Он думал, что это конец, и спермы, что заполнила ему рот, больше не будет, но Тэюль, словно собирая остатки, провёл стволом по щеке Сиджина, выжимая последнее.

Совершенно растерявшись, Сиджин открыл один глаз, и в затуманенном зрении видел лишь очертания Тэюля. Он даже не думал о том, как справиться со ртом, полным спермы, а лишь надеялся, что тот не оставит его сейчас и не уйдёт.

Но Тэюль поступил совершенно неожиданно.

— Ах.

Он протянул руку к его подбородку. Мысли Сиджина замедлились, и он не понимал его намерений, но когда Тэюль поднёс руку ко рту, он нерешительно выплюнул то, что было у него во рту. На руку густо упала белая вязкая жидкость.

«Видимо, это конец». Всё ещё мелко дрожа, Сиджин, почти ничего не видя, на ощупь несколько раз потянулся к салфеткам рядом и вытер лицо. Пока он так нелепо барахтался, он не видел, что делает Тэюль. Едва он вытер лицо, как его схватили за руку и грубо толкнули на кровать.

— Это… ещё не конец?

Сиджин, оказавшийся на кровати лицом вниз, с беспокойным выражением оглянулся назад. Зрение у него было плохое, и он не мог как следует разглядеть, но видел, что Тэюль пытается стянуть с него брюки. Растерявшийся Сиджин ухватился за пояс, но форма бессильно сползла вниз. Всё потому, что он носил размер побольше, а не тот, что был на его прежнем месте работы.

Вскоре рука коснулась обнажённых белых ягодиц. Тэюль нанёс сперму, которой кончил ранее, на дырочку Сиджина и ввёл палец. Сиджин, напуганный его стремительными действиями, съёжился, издав сухой стон.

— Ха, подожди, а… ах!

Он резко откинул руку назад, но Тэюль придавил его худую спину. Сиджин, с обнажёнными ягодицами, уткнулся головой в кровать. Затем он почувствовал, как Тэюль нетерпеливой рукой растягивает его дырочку. Сиджин сжался от напряжения, но, почувствовав редкий томный отклик, постепенно ощутил жар внизу живота. Словно помня точку Сиджина, Тэюль кончиком среднего пальца тер это место. От пронзительного ощущения уже наполовину возбуждённый член Сиджина дёргался и дрожал.

Сиджин, тяжело дыша, из последних сил сохраняя рассудок, проговорил:

— Здесь… нельзя.

— …

— Хватит, правда, больше… Ха-а!

Не дав Сиджину договорить, толстая головка коснулась дырочки. В ней чувствовалась тяжёлая сила, будто он собирался вогнать её сразу. Испуганный Сиджин попытался резко отодвинуть бёдра, но его таз тут же был перехвачен. Противостоять силой натренированному сверхспособному было бесполезно. Снова давление головки усилилось, сдавливая узкий вход. Из-за огромного размера худое тело Сиджина беспомощно подавалось вперёд. Этого было недостаточно, чтобы войти в ещё не расслабленное отверстие.

— Блять.

Будто от нетерпения, Тэюль сжал одну из маленьких половинок ягодиц и проворчал. Сиджин вздрогнул от его грубого поведения. Даже то, как он, всегда прежде бережный с ним, сжимал член и бил головкой вокруг входа, казалось незнакомым. Он подумал, что теперь, что бы он ни сказал, уже не сможет остановить возбуждённого Тэюля. Изначально не могло быть и речи о том, чтобы успокоить гида после срыва.

Тэюль одной рукой грубо мял ягодицы, а другой тер членом о край отверстия. Постепенно отверстие расслабилось, и член начал нетерпеливо входить.

— М-м, ха-а-а!

Испуганный Сиджин, покрасневший до затылка, издал сдавленный пронзительный крик.

Член начал медленно двигаться, входя глубже. Вошедший член Тэюля казался змеёй. Каждый раз, когда он медленно двигался, словно находя своё место, тяжёлый член раздражал низ живота до предела.

Сиджин, уже полностью измождённый, с тонко дрожащими белыми бёдрами, принимал член. Внизу его наполовину возбуждённый член подрагивал, источая предэякулят. Он так долго не занимался сексом, что тело стало чрезмерно чувствительным. Когда член Тэюля терся о его точку, он ощущал непреодолимое наслаждение.

Не успев привыкнуть к отклику, тело Сиджина начало быстро сотрясаться.

— Мх, хы! Х-ы-ы, по… помедленнее… Тэ… Тэюль-а.

Сиджин, чьё тело яростно тряслось, схватился за одеяло и взмолился. Каждый раз, когда мускулистое, напряжённое тело сталкивалось с ним, его худое тело бессильно отбрасывало.

Но Тэюль не то что не сбавил обороты, а, напротив, с удовлетворённым вздохом сильно сжал маленькие ягодицы Сиджина. Хотя их тела уже плотно прилегали друг к другу, словно желая вогнать свой член ещё глубже, он и вовсе забросил одну ногу на кровать, прибавив силы в толчках.

— Ха-а-а. А-а-а, бо… больно…!

Казалось, его тело насквозь пронзал тот, чьё телосложение было вдвое массивнее. В глазах помутнело, а молния, разорвавшаяся внизу живота, распространилась до макушки. Сиджин, доведённый до крайней чувствительности, сжал пальцы ног от преждевременного ощущения приближающегося оргазма и затрясся. Даже пытаясь сдержать оргазм, его тело бешено тряслось, и было трудно даже удержать позу.

Тэюль грубо приподнял сжимавшееся тело Сиджина. Горячее дыхание Тэюля коснулось его покрасневшей шеи. Сиджин, оказавшись в сидячем положении, поспешно попытался прикрыть перед одеялом. Но всё, что он мог, это беспомощно барахтаться под мощными толчками Тэюля. Со спины донёсся приглушённый голос, лишённый всякой нежности.

— И это… называется поддержкой.

— Х-а… Э-э… то…

— И недели непрерывного траха будет мало.

Проговорив это, Тэюль просунул руку под одежду Сиджина. Когда он грубо сжал его плоскую грудь, у Сиджина ослабели веки, а зрачки помутнели. Было очевидно, что тот поглощал его слабую энергию, занимаясь поддержкой. Сиджин, чьё тело полностью ослабло, из последних сил ухватился за его каменную руку. Тэюль едва начал поддержку, а Сиджину уже казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

— А-а, нельзя, Тэюль-а! Хык, ха-а-а…!

Скорость толчков нарастала, дышать становилось всё труднее. Своим натренированным телом он зафиксировал поясницу Сиджина и жёстко насаживал его. От мощных толчков Сиджин, издавая сдавленные стоны, мотал головой, словно собираясь заплакать. Казалось, он вот-вот кончит, словно взорвавшись в одиночку.

После стремительных движений, казавшихся бесконечными, Тэюль резко дёрнул его за талию и излил густую сперму.

— Ха-а-а, кх…

Стиснув зубы, словно голодная акула, Тэюль выплеснул в Сиджина всё. Сиджин тоже, не в силах сдержаться, беспорядочно кончил в воздух.

— А-а! Хва… ти… Х-ы-хыы…

Сиджин бессильно затряс своим худым телом. Каждый раз, когда член тяжело давил в глубинах его живота, от наслаждения сводило пальцы ног. Его ослабевшая поясница грозила подкоситься, но Тэюль не позволял и этого. Словно разом высвобождая сдерживаемое все это время желание, он вдавливал свой член, расплющивая ягодицы Сиджина.

Лишь когда густая сперма перестала изливаться, Тэюль отпустил поясницу Сиджина.

— Ха-а, ха, а-а…

Всё тело Сиджина онемело от наслаждения, и он бессильно рухнул. От поддержки его зрачки уже потеряли силу, не осталось даже энергии, чтобы пошевелить кончиками пальцев.

Тэюль безразлично уложил это тело на кровать. Тем временем одной рукой он приподнял одежду Сиджина и принялся мять его плоскую грудь. Рядом перекосился пропуск на шее Сиджина. Над фотографией, где он аккуратно улыбался, было видно его лицо, раскрасневшееся и тяжело дышащее от возбуждения. Бесстрастно окинув взглядом эту картину, Тэюль грубо раздвинул его белые бёдра и снова ввёл член в дырочку, вздрагивающую от отклика.

— М-м… Хыы! Тэ… Тэюль-а… Я…

Сиджину казалось, что он вот-вот провалится в сон. Он видел, как массивный торс с широкой грудной клеткой нависает над ним. Каждый раз, когда их тела соприкасались, в позвоночнике ощущалось покалывание остаточного оргазма. И всё это время Сиджин желал от него лишь одного.

Обними меня.

Он хотел это сказать, но его рот, уже ослабленный поддержкой, не слушался. Он хотел разглядеть его получше, но даже очков не было, и всё перед глазами расплывалось. Сиджин, тяжело дыша, беззвучно пошевелил губами и медленно закрыл глаза. Он не знал, услышал ли Тэюль его слова.

Но Тэюль вошёл в него и, склонившись верхней частью тела, обнял Сиджина. Неизвестно, было ли это исполнением его просьбы, но Сиджин, всем телом безвольно покачиваясь, мог закрыть глаза и успокоиться. Всё же его объятия были такими же широкими и тёплыми, как прежде.

***

Сиджин на редкость крепко выспался.

Обычно, чем больше переживаний, тем труднее ему было заснуть, но это был долгожданный глубокий сон. Хоть пошевелить даже кончиком пальца было тяжело, ощущение было лишь расслабленным. Будто он плавал, убаюканный тёплой водой с приятным ароматом, предназначенной только для него. После поддержки с Тэюлем он всегда чувствовал подобное спокойствие. Дрожь пробегала по телу от счастья и Сиджин свернулся калачиком. Если бы только стало чуть теплее, это было бы идеально.

Нащупав рядом твёрдое тело, Сиджин привычно сказал:

— Тэюль-а, мне холодно…

— …

Через короткую паузу вернулась ожидаемая реакция.

Он подтянул одеяло до плеч и обнял его. В теле разлилось приятное ощущение, и Сиджин тёрся лбом о его грудь. Он хотел лишь, чтобы этот наполненный удовлетворением момент длился дальше.

Недоумение рассеялось, когда он ощутил слабый запах лекарств.

Незнакомый, но в то же время знакомый аромат заставил кончики его пальцев вздрогнуть. В полусне он не сразу разобрался, но вскоре понял, что это запах больничного дезинфектора.

Вздрог.

Мгновение и Сиджин, будто сорвавшись со скалы, резко поднялся, с ошеломлённым выражением лица. Он, обнажённый, прикрылся одеялом, сползшим с его верхней части тела, и тревожно огляделся. В комнате было темно, поэтому сначала пришлось найти и надеть очки.

«Где это я…»

Увидев бледную больничную палату, Сиджин помрачнел.

Он не ожидал чего-то особенного. Просто реальность того, что Тэюль снова болен, всегда причиняла ему боль. Сиджин бессильно опустил голову и прижал руку к онемевшему, ноющему низу живота. Ягодицы ныли так, что было тяжело сидеть, а в горле першило. Последствия вчерашнего жёсткого секса ощущались в полной мере.

Собравшись, Сиджин взглянул на лицо спящего рядом Тэюля.

Тот спал, повернувшись к нему спиной. Сиджин с тенью грусти смотрел на его лицо, в котором не чувствовалось ни капли живости, и кончиками пальцев отодвинул со лба спадавшую чёлку. За время, проведённое в палате, его шоколадные волосы отросли и красиво закрывали глаза. Вид спящего Тэюля приносил облегчение, но одновременно — привычное разочарование.

«Значит, мне показалось…»

Судя по тому, что он так крепко спал, вероятно, это был не тот, кто только что накрыл его одеялом.

Сиджину было трудно представить, что Тэюль, который после срыва был с ним холоден, обнимет его. Он давно привык отказываться от надежд и потому даже не сомневался.

С уставшим лицом Сиджин поднялся с кровати. Всё же, возможно, Тэюль его помыл, тело было чистым. Последствия грубого секса перед сном отзывались болью по всему телу, но Сиджин всё же надел форму и вышел из палаты.

Лицо Сиджина, направлявшегося в дежурную комнату, было безжизненным и подавленным. Но даже если его тело ныло, словно вот-вот рухнет, он не заботился о себе, а желал лишь одного. Чтобы Тэюль и впредь не отказывался от консультаций.

***

Щёлк.

Как только Сиджин вышел, оставшийся в тихой палате Тэюль медленно открыл глаза. Его взгляд, направленный на дверь, долго оставался неподвижным.

Шурх.

Тэюль перевернулся, лёг на спину и уставился куда-то в потолок. Место рядом, откуда исчез Сиджин, его вовсе не занимало. Он и так мог узнать, где бы ни находился Пэк Сиджин внутри больницы.

Он смотрел в пустоту и кончиками пальцев коснулся области сердца.

— …

Он ощутил кожу, покрывающую мышцы обнажённой груди. Тэюль долго оставался неподвижным, закрыв глаза, всё так же держа пальцы на сердце. Чувствительность пальцев была притуплена, кожа почти не ощущалась, но внутри происходило какое-то необъяснимое изменение.

Вскоре Тэюль поднялся.

На нём были только удобные больничные штаны. Он подошёл к столу и среди множества вещей, которые Пэк Сиджин там оставил, нашёл и вынул синий дневник без узора. Развязав ленту и открыв первую страницу, он увидел знакомый почерк.

[Дневник Тэюля. Вещи, которые хорошо бы записывать]

[1. Погоду каждого дня и настроение из-за неё]

[2. Благодарность за еду, которую ел за день, и её вкус]

[3. То, что хочется попробовать в будущем]

[4. Всплывающие воспоминания и ощущения от них]

[5. Всё что угодно, что понравилось и что не понравилось]

Бегло просмотрев список, Тэюль взял ручку и начал что-то писать. Он чувствовал необходимость сделать запись, но это не было тем, что написал Сиджин.

Шурх.

Тэюль уверенно дописал фразу и снова без выражения взглянул на список.

Но ему по-прежнему нечего было туда вписать. Он без сожаления закрыл дневник и положил ручку. Окинув взглядом до тошноты знакомую палату, Тэюль ненадолго задумался, что стоило бы продолжить удерживать сознание Пэк Сиджина. Сегодня эта чрезмерно тихая палата особенно не нравилась ему.

На следующий день Сиджин не смог прийти на утреннюю консультацию из-за последствий поддержки.

Он всем телом чувствовал, как все его силы были отняты им. Из-за крайнего изнеможения у Сиджина даже не было сил выключить будильник.

В итоге Сиджин, пропустив даже завтрак, сам поставил себе капельницу в руку и ещё немного поспал. Пусть это была консультация, которую он установил сам, ему было всё равно жаль, что он не смог прийти к нему в обычное время. Проснувшись уже позже, Сиджин с трудом закончил утреннее совещание, собрал еду и направился к Тэюлю.

— Тэюль-а, я пришёл…

Приложив пропуск к устройству на входе и открывая дверь палаты, Сиджин вздрогнул и остановился.

Обычно Тэюль сидел, повернувшись к окну, но сегодня он сидел на больничной кровати, свесив ноги, и смотрел прямо в сторону двери. Будто заранее знал, что Сиджин придёт. Их взгляды встретились сразу же, как только дверь открылась.

Сиджин, всё ещё держа дверь, застыл от неожиданности, а затем натянуто улыбнулся, нервно смягчив выражение лица. Его лицо казалось бледным после вчерашней поддержки, но ему хотелось верить, что Тэюль показывает хоть какие-то положительные изменения.

— Эм… ты хорошо спал?

— …

И всё равно шаги сами собой становились осторожнее.

Сиджин медленно подошёл к нему, как к опасному зверю. На самом деле внутри всё сжималось от напряжения. Образ вчерашнего, грубого Тэюля никак не выходил из головы, а если бы пришлось снова проводить поддержку, Сиджин был бы вынужден пролежать несколько дней без сил.

К счастью, даже когда он подошёл ближе, Тэюль просто безжизненно встретил его взглядом, не двигаясь вовсе. Только когда Сиджин подошёл на шаг вплотную, он смог немного успокоиться и спросил по-доброму, как обычно.

— Поздно пришёл, прости. Ты не проголодался?

Обычно Тэюль не ел, если рядом не было Сиджина. К тому же он ни с кем больше не разговаривал, поэтому в утренних базовых показателях стояли пропуски. Сиджин с чувством вины поставил на столик у кровати больничную еду и принесённый хлеб. Он набрал всего, что мог, думая, что Тэюль, вероятно, голоден.

Пока он этим занимался, Тэюль, как обычно, бесстрастно наблюдал за его действиями. Сиджин спокойно сообщил новости, решённые утром на совещании.

— С сегодняшнего дня ты будешь немного занят. Ты снова начнёшь проводить поддержку с другими эсперами, и теперь можно будет делать полное обследование.

Поставив еду, Сиджин взглядом коротко попросил разрешения и и стал наматывать на его крупную руку датчики для измерения колебаний. Так как утреннее обследование не было проведено, он собирался сделать хотя бы простое измерение перед едой. Но движения Сиджина шли медленно, совсем не так, как обычно. Ему предстояло сказать то, что давалось особенно тяжело.

Для стабилизации колебаний Тэюлю, чьё тело в некоторой степени восстановилось, необходимо было начать поддержку через физический контакт с эспером. Но Сиджину всё равно тяжелело на душе уже от самой необходимости делать ему такое предложение.

— Теперь для восстановления нужно начинать и поддержку через физический контакт…

Глаза Сиджина, опустившиеся куда-то в пол, потускнели. Поскольку это было необходимо для восстановления, если бы Тэюль согласился на поддержку через физический контакт, он не смог бы его остановить.

Конечно, требовалось также учитывать готовность со стороны эспера, но если эспер уже был привычен к поддержке через физический контакт, он, скорее всего, принял бы это легко. И было весьма вероятно, что потерявший эмоции Тэюль больше не станет настаивать на поддержке исключительно с ним. От тяжёлых мыслей Сиджин так и не смог продолжить фразу.

Первым тишину нарушил Тэюль.

— С тобой?

— А?

Сиджин в растерянности посмотрел на него, затем бессильно покачал головой.

— Для восстановления это не подходит. Я же обычный человек… Вместо меня придёт эспер A-класса или выше, у которого с тобой высокий показатель совместимости.

Сиджин вспомнил список эсперов, чья совместимость с Тэюлем превышала 65 %. Под подходящие условия подходили только двое в Корее: Хам Гону и один эспер A-класса из Пусана. Хам Гону наверняка всё бы отверг, стоило лишь предложить поддержку через физический контакт с Тэюлем, но насчёт эспера А-класса было неизвестно.

Однако Тэюль отвёл взгляд и равнодушно сказал:

— Не буду.

— …Почему?

Сиджин почувствовал облегчение, но ему стало и любопытно. Он не ожидал ответа как от возлюбленного. Ему было интересно, не сохранилась ли у Тэюля привычка отказываться от поддержки через физический контакт, что была у него до срыва.

В этот момент Тэюль кончиками пальцев коснулся области сердца у Сиджина. Тот вздрогнул и отступил, испугавшись, что он снова попытается сделать болезненную поддержку. Сосредоточив взгляд на этой точке, Тэюль ответил до абсурда просто:

— Другие волны отвратительны.

— …

До срыва он бы просто сказал «невкусно», или «кроме хёна не хочу», и на этом всё. Но чтобы он был настолько беспощадно откровенным… такого Сиджин не ожидал.

И всё же это был тот самый ответ, которого он ждал. Внутри стало так спокойно, что Сиджина даже тронуло чувство вины за то, что он поставил собственное облегчение выше лечения. Ненавидя себя за это, он всё равно отодвинул привычное чувство куда-то в глубину.

— …Тогда сначала попробуем с кристаллом поддержки.

Сиджин, бледно улыбнувшись, произнёс это. Он сделал базовое измерение волн Тэюля и пальпацией проверил интенсивность боли. Удивительно, но волны Тэюля стабилизировались сильнее, чем вчера. Обычно после поддержки с обычным человеком такие результаты невозможны, но, видимо, влияние метки оказалось значительным.

— Показатели тоже улучшились… Кстати, с сегодняшнего дня можно понемногу заниматься физическими упражнениями, по часу. Утром или вечером? Вечером?

— Да.

— Чтобы не перегружать тело, давай сначала попробуем три д…

Говоря, Сиджин вдруг почувствовал странность и поднял взгляд.

С Тэюлем происходило что-то иное. Раньше он смотрел лишь в сторону окна и почти не открывал рот, но сегодня стоял, будто ожидая прихода Сиджина, и всё время встречал его взгляд. Интонация оставалась вялой, но он внимательно слушал каждое его слово.

Сиджин был измучен телом, но лицо наполнилось надеждой. Стоя перед Тэюлем, сидящим на краю кровати, он осторожно взял его за руку и светло улыбнулся.

— …Сегодня ты удивительно хорошо отвечаешь.

— …

— Это потому, что тебе получше? Или… после вчерашней поддержки появилось немного желания поговорить?

В ответ на вопрос Тэюль опустил взгляд и одной рукой обнял Сиджина за талию. Его взгляд, устремлённый в область груди Сиджина, казался серьёзным, но в то же время будто что-то важное в нём было пусто. Сиджин внимательно разглядывал его лицо с чёткими чертами, стараясь найти что-то положительное.

— Похоже.

Хоть это был короткий и холодный ответ, одного этого Сиджину хватило, чтобы обрадоваться.

Возможно, Тэюлю было нужно не столько консультирование, сколько время, чтобы тело восстановилось. По мере того как состояние возвращалось в норму, он будто становился более восприимчивым. И хотя Сиджину самому было тяжело физически, он радовался, что поддержка с ним улучшила состояние Тэюля. С радостным настроением его тихие вопросы посыпались чаще.

— Может, попробовал вести дневник?

— Да.

— Правда?

Сиджин широко улыбнулся от удивления и радости.

— А что ты там написал? Это было что-то из того списка, который я оставил? А, может, мне не стоит спрашивать про содержание?

Пока он лепетал свои вопросы, Тэюль спокойно смотрел на него. Только его светло-карие глаза едва заметно двигались, скользя по телу Сиджина.

— Просто записывай регулярно. Хорошо, даже если коротко.

Сиджин, изо всех сил подбирая слова, сказал это бодро. Он отчаянно надеялся, что Тэюль проявит хоть какую-то реакцию. Он был прямо перед ним, но чувство тревоги не покидало Сиджина, будто он разговаривает по сломанной видеосвязи с тем, кто очень далеко.

— Я не буду смотреть без твоего разрешения, правда. Только… просто говори мне каждый день, писал ты или… а.

Говоря, Сиджин вздрогнул и крепко зажмурился.

Тэюль внезапно протянул к нему руку. Слишком ярко вспыхнули воспоминания о том, как он обращался с ним как с вещью, и Сиджин инстинктивно сжался, застыл.

Но Тэюль сделал неожиданное.

— …?

Он накрыл Сиджина мягким пледом со спинки стула, аккуратно укрыв его с головы. Сиджин, внезапно оказавшись под пледом, осторожно посмотрел на него и нерешительно спросил:

— Зачем…?

— …

— Я… шумный? Мне помолчать?

На этот вопрос Тэюль даже не шелохнулся.

После срыва у него почти не было изменений в выражении лица, и понять его настроение было трудно. Не решаясь, Сиджин так и сидел, накрытый пледом. Напряжённый, с потухшим лицом, он выглядел точь-в-точь как ребёнок, который получил наказание за проступок.

Тэюль, глядя на него, едва заметно нахмурил одну бровь. Будто желая рассмотреть его получше, он медленно наклонил голову к лицу Сиджина.

— Почему боишься.

Это прозвучало так, будто он разговаривал с птицей за решёткой. Сиджин, не зная, как ответить, отвёл взгляд и неуверенно пробормотал:

— Ты же сам меня напугал…

На этот безжизненный ответ он ни успокоил его, как раньше, ни объяснил причину.

Он просто снял с головы Сиджина плед и вернул его на место. Казалось, будто он не придаёт этому значения, но у Сиджина всё равно появилось чувство, будто он сделал что-то не так. Волосы, вставшие дыбом от статики, ещё сильнее подчёркивали его растерянность. Сегодняшние изменения в поведении Тэюля сильно беспокоили его.

— Зачем ты вообще накрыл меня пледом?

Он только собирался спросить, когда Тэюль внезапно, с напряжённым выражением лица, посмотрел в сторону двери и притянул Сиджина за талию. Сиджин удивлённо взглянул на него и в этот момент за дверью послышались тяжёлые шаги и стук.

Тук-тук-тук.

[Доктор Пэк, комната для поддержки готова.]

Похоже, охрана пришла сопроводить их в комнату для поддержки. Сиджин, растерявшись, поспешно ответил:

— А, да, понял.

Им следовало давно закончить с едой и подготовиться к переходу в комнату для поддержки, но из-за болтовни они не успели. Хотя он и хотел отложить время хоть ненамного, это было невозможно. Поскольку Тэюль всё ещё считался опасным, куда бы он ни направлялся, его сопровождало как минимум шесть охранников. Было ясно, что даже сейчас они ждут снаружи.

Сиджин посмотрел на оставшуюся упакованную еду, затем на Тэюля, и осторожно спросил:

— Похоже, поесть ты сможешь только позже, это нормально?

Тэюль безразлично кивнул и поднялся. Такое ощущение, что он с самого начала и не собирался есть.

Сиджин забеспокоился, что он снова пропускает еду, но, понимая, что охрана и инспекторы уже ждут, он быстро привёл место в порядок. Но в голове у него была путаница, и он делал мелкие ошибки. Тэюль изменился в положительную сторону. Но чем дальше, тем сильнее Сиджин ощущал, что его будто тянет куда-то непонятное чувство, которому он не может противостоять.

С сегодняшнего дня Тэюль должен был получать поддержку раз в два дня.

Это была не поддержка с Сиджином, а поддержка с Хам Гону, который лежал в той же палате. До сих пор у Хам Гону не было возможности даже попытаться провести поддержку из-за последствий остановки срыва. Лишь после полноценного восстановления он наконец мог снова начинать.

Но их дружеские отношения, похоже, восстановлены не были.

Хам Гону, в больничной одежде, вошёл в комнату для поддержки тяжёлыми шагами и прошёл мимо сидящего на центральном диване Чон Тэюля так, будто тот был ширмой. В комнате было много удобных кресел, но Тэюль сидел в центре, а Хам Гону, словно намеренно, подошёл сначала к Сиджину, который проверял графики.

— Доктор, что делаете?

— Пришёл? Тут кое-что проверить надо…

— Это вы собираетесь измерять уровень колебаний? Лень, если честно.

— Нет, всё в порядке, просто сядь рядом с Тэюлем, и можно начинать.

Сиджин попытался подняться, но пошатнулся от резкой слабости. Если бы Хам Гону вовремя не схватил его за талию, он бы снова опустился на диван. Едва удержавшись, Сиджин поблагодарил его и собирался проводить к месту рядом с Тэюлем.

— С-спасибо.

— …Доктор.

Хам Гону, стоя неподвижно, уставился на его шею и тихо сказал:

— …Не за что.

Сиджин сразу понял, что он хотел сказать. Вероятно, Хам Гону почувствовал остаточную волну Тэюля, оставшуюся в теле Сиджина. Для обычного человека она остаётся в едва заметной степени, но для эспера S-класса, такого как Хам Гону, это было невозможно не почувствовать.

Но Сиджин лишь поблагодарил его за то, что он сделал вид, будто ничего не заметил, и усадил его рядом с Тэюлем. В конце концов, до противоположного места, куда можно было дойти за пять шагов, была конструкция с кристаллом поддержки, помещённым между креслами.

Хам Гону, не удостоив Тэюля даже взглядом, плюхнулся на своё место и взял кристалл. Тем временем Сиджин, видимо, имея много вопросов, разговаривал с инспекторами у двери, голос был сухой и официальный.

Проверив, что он занят, Тэюль тихо заговорил:

— Хам Гону.

— А вы кто?

Хам Гону нагло ответил. Его взгляд, с которым он смотрел на Тэюля как на незнакомца, словно совсем его не знал, похоже, он намеренно так себя вёл. Спустя всего несколько дней после того, как Тэюль напал на него, Хам Гону, конечно, тоже испытывал давление.

Но несмотря на притворство, Тэюля это не остановило. Он спрашивал только то, что хотел.

— Интересуешься?

— …Что?

— Пэк Сиджином.

— …

Хам Гону, решив, что ослышался, нахмурил одну бровь и повернулся к Тэюлю. На нём было знакомое, но в то же время чужое лицо друга. Неподвижные глаза с тёмными кругами под ними и полностью застывшее, будто высеченное, выражение казались такими странными, что можно было подумать, что это шутка.

— …

Увидев это лицо, Хам Гону вспомнил время, когда тот самый прежний Чон Тэюль после задания был ранен и два дня не приходил в сознание. Тогда он тоже был без сознания с безжизненным лицом, как сейчас. Хотелось радоваться, что тот почти помер, но не мог, ведь Тэюль пострадал, прикрывая именно его. Это воспоминание было слишком реалистичным. И теперь трудно было поверить, что тот самый человек так изменился.

— Смешной, блять, вопрос.

Хам Гону усмехнулся в полной растерянности.

Сопоставив прошлое и настоящее Чон Тэюля, он вдруг начал чуть лучше понимать чувства Сиджина. Тот вечно ходил с лицом, будто вот-вот сломается, и ему так хотелось верить, что всё не так страшно… но, видя это, стало ясно, что всё совсем не в порядке. Хам Гону, стиснув зубы, с упрямством язвил, словно пытаясь любым способом вызвать у него реакцию.

— Если бы ты был прежним, даже спрашивать бы не пришлось.

— …

— Ну? По-твоему, как всё выглядит?

Но Тэюль лишь слегка взглянул, изучая выражение Хам Гону, а сам оставался неподвижным, как статуя.

В ответ на эту реакцию Хам Гону игриво усмехнулся и приблизил голову к Тэюлю. Но взгляд его был острым и твёрдым. Спрашивать, интересуется ли он возлюбленным друга? Поскольку он ненавидел подлые поступки, сам не заметил, как стал дразнить Тэюля.

— Думаешь, раз я немного поговорил с доктором, то собираюсь устроить измену? А?

— …

— По-твоему, я сейчас планирую с ним совместное хозяйство с мыслями «ух, красавчик инспектор, муж мечты»? Хотя, сейчас и правда подходящий случай.

Его язвительность не получила продолжения.

Звя-а-ак!

Неожиданно Тэюль раздавил кристалл поддержки, который держал в руке. Волны гида, будто сжавшиеся в точку, взорвались и осколки разлетелись во все стороны. Инспекторы тут же бросились внутрь с пистолетами для усыпления, охрана закричала и окружила их, так что казалось, что выстрел прогремит в любую секунду.

Внутри начался хаос. Хам Гону, сидевший ближе всех, рывком поднялся, прижимая руку к сердцу, тяжело дыша. Тэюль, откинув голову чуть вбок, сверлил его взглядом. Инспекторы в экстренном порядке вывели Хам Гону из комнаты для поддержки, пытаясь его успокоить. Так и было заранее указано Сиджином на всякий случай.

Сиджин побежал к Тэюлю в одиночку, хватая его за руки и проверяя выражение лица.

— Тэюль-а! Вс… всё в порядке?

Пальцы Сиджина, проверявшие состояние Тэюля, заметно дрожали. К счастью, он не был ранен, но по комнате были разбросаны острые осколки. По ту сторону стекла, в изолированной зоне, Хам Гону тоже был явно взволнован. Сиджин видел, как они разговаривали, и потому осторожно спросил:

— Почему… ты так сделал? Ты… не смог контролировать силу?

На трясущийся вопрос Тэюль посмотрел в сторону Хам Гону, находящегося за стеклом. Его брови были едва заметно нахмурены, а взгляд острым. Впервые Сиджин понял, что по крайней мере эмоция «гнев» у Тэюля проявляется очень ярко. Это был не хороший знак. Потому что это означало, что ему трудно сдерживать импульсивность.

Продолжая смотреть на Хам Гону, он спокойно сказал:

— Поддержка отвратительна.

— …

От этих слов Сиджин почувствовал тревогу. Если Тэюль отказывается от поддержки даже с Хам Гону, с которым у них высокая совместимость, восстановление сильно замедлится. Если он будет настаивать на поддержке только с ним, обычным человеком, это может ухудшить прогноз.

— Но тебе всё равно нужно получать поддержку от эспера…

Сиджин с болезненным выражением лица крепко сжал его руку.

— Я… не могу успокоить тебя.

Сказав это слабым голосом, он увидел, что Тэюль тихо поднялся. Сиджин не смог посмотреть ему в глаза. Он боялся услышать от него снова, что он бесполезен. Когда любимый человек произносит вслух то, что трудно принять самому, боль оседает внутри и тянется, как яд.

К счастью, Тэюль ничего не сказал. Напротив, он наклонился и поднял с пола карту, которую Сиджин в испуге уронил. Чуть успокоившись, Сиджин отвёл его в соседнюю комнату обследования. Нужно было проверить, не ухудшилось ли состояние.

Но прежде Сиджину пришлось дать объяснение напряжённым охранникам.

— Просто давно не было поддержки, кажется, была небольшая реакция отторжения. Он уже успокоился, так что просто подождите.

— Такое часто бывает, доктор. Держите при себе хотя бы пистолет для усыпления.

Охранники недовольно оглядели Сиджина сверху донизу. В отделении срывов отказ от поддержки случался часто, поэтому они не придали этому большого значения. Но тот факт, что перед ними стоял неконтролируемый гид S-класса, заставлял их держаться настороже. Они решили ждать прямо у двери комнаты обследования. И Сиджин не стал им мешать.

Щёлк.

Когда они вошли в комнату, Сиджин наконец смог перевести дух и закрыть дверь. Быть в помещении с решётками на окнах было немного тяжело, но он не мог оставить его одного.

Сиджин хотел быть рядом с Тэюлем всегда, где бы тот ни был.

— …На всякий случай сделаем только базовое обследование. Это быстро закончится.

Сиджин, стараясь говорить спокойно, приготовился к базовому обследованию. Он снял с Тэюля верхнюю одежду и закрепил тяжёлый датчик на его руке. Нужно было проверить общее состояние и нет ли скоплений волн в теле.

Пока он готовился к обследованию, в голове Сиджина царил хаос.

Это был всего лишь типичный маленький инцидент, но он всё сильнее чувствовал себя потерянным. Разрушенное тело и расшатанные эмоции делали даже мелочи вдвое тяжелее, и Сиджин всё чаще выматывался. Но он хотел только восстановления Тэюля. А теперь, увидев, как тот даже с Хам Гону отказывается проводить поддержку, его накрывала безысходность.

Молчание нарушил сам Тэюль. Раздался низкий, глухой голос.

— Почему я… злюсь?

— …Что?

Сиджин вздрогнул и поднял взгляд. Тэюль внимательно всматривался в его бледное лицо и будто бы говорил самому себе:

— Ты ведь опирался на Хам Гону.

Он затронул то, о чём Сиджин даже не был готов думать. Он ожидал, что Тэюль будет проявлять одержимость из-за метки, думал, что он воспринимает его как собственность. Но не ожидал таких вопросов.

И прежде чем Сиджин успел собраться с мыслями, Тэюль задал следующий абсолютно лишённый деликатности вопрос.

— Ты с ним тоже спал?

— …

Руки Сиджина, оборачивавшего датчиком его руку, замерли.

От абсурдности вопроса он даже не сразу смог отреагировать. Его чёрные глаза слегка дрогнули, затем, впервые, он остро посмотрел на Тэюля. Обида была слишком явной в дрогнувших губах.

— Как… ты можешь такое спрашивать?

— Потому что ты не умеешь лгать.

— …

Он просто хотел услышать подтверждение. И Сиджину стало больно от того, что человек, который так хорошо знает его, забывает о самых очевидных вещах — таких, как доверие.

Но Сиджин всё равно не смог на него рассердиться. Он смотрел только на огромный тёмный кровоподтёк, оставшийся на плече Тэюля, и на выпуклые напряжённые сосуды вокруг него. Следы срыва, которые он не смог предотвратить. Это было похоже на дыру в его сердце, будто сколько бы любви он ни отдавал, всё равно не хватит.

Но ни от чего, что касалось его, Сиджин не мог отказаться. Всего два месяца прошло с тех пор, как он, встретив Юсона спустя 10 лет, пообещал любить его всю жизнь и они обменялись кольцами. С безучастным лицом Сиджин, стараясь, спокойно ответил:

— Я ни с кем, кроме тебя, не стану спать.

— …

— Больше никогда так не спрашивай… Мне же больно.

Сказав это, Сиджин продолжил обследование.

После этого Тэюль не сказал ни слова. Но послушно следовал каждому указанию, которое давал Сиджин. И лишь когда увидел, что показатели волн стабильны, Сиджин наконец почувствовал облегчение.

После осмотра Тэюль молчал, пока они возвращались в палату.

— …Хочешь немного отдохнуть?

— Да.

На вопрос Тэюль безразлично ответил и прошёл вглубь палаты.

Сиджин, глядя на его широкую спину, невольно надеялся, что он снова накроет его пледом или хотя бы сделает что-то ещё… но Тэюль не проявил никакой реакции. Сев на стул, он будто задумался о чём-то настолько глубоко, что с ним даже заговорить было сложно.

Сиджин, привыкший отказываться от ожиданий, как обычно, попрощался:

— …Я приду снова вечером.

— …

— Люблю тебя.

Как обычно, он произнёс это и обнял его ещё раз сзади. Но Тэюль, как и прежде, ничего в ответ не сказал. Из-за этого Сиджин почувствовал внезапный страх, будто Тэюль снова стал таким, каким был раньше. Но он заставил себя успокоиться и вышел из палаты.

Он хотел верить, что восстановление Тэюля медленно, но всё же продвигается вперёд.

Щёлк.

После того как Сиджин вышел, оставшись один, Тэюль снова раскрыл дневник на столе.

С ручкой в руке он долго не двигался, будто был глубоко погружён в мысли.

[Второй день]

Быстро написав примерный заголовок, Тэюль стал стремительно что-то записывать. Даже после того как он закончил короткую запись, он ещё долго сидел, погружённый в размышления.

Эти мысли продолжались вплоть до позднего вечера, когда Сиджин должен был вернуться. Небрежно оставив дневник на столе, Тэюль подумал, какую реакцию тот покажет, прочитав запись, но догадаться было невозможно, и он так всё и оставил.

В конце концов, не имело значения, как Сиджин отреагирует. Он всё равно никуда от него не денется.

***

Вечером у Тэюля было время для тренировок. В подвале изоляционного отделения было оборудовано просторное тренировочное помещение с грубыми спортивными снарядами. Но это было место, спроектированное так, чтобы в любой момент можно было похоронить сверхспособного, если у того случится срыв.

Поскольку там были установлены камеры наблюдения, охранники не следили напрямую, если только Тэюль не перемещался. Вместо этого одна стена была сделана из тонированного укрепленного стекла, чтобы инспектор всегда мог наблюдать за его состоянием. Сиджин, вызвавшийся наблюдать за его тренировками, смотрел на Тэюля через стекло.

«Почему Тэюль вдруг стал вести себя иначе…»

Сиджин смотрел на спину Тэюля, который держался за перекладину и подтягивался, и погрузился в глубокие размышления. Каждый раз, когда мышцы его спины тяжело напрягались, мысли Сиджина тоже расходились, перебирая различные возможности.

«Он всё ещё так остро реагирует на Хам Гону… это из-за одержимости меткой?»

Сиджин уже расспросил Хам Гону о том, какой разговор у них был. Хоть он и сделал ему замечание за то, что тот специально провоцировал Тэюля, всё же внутренне Сиджин был удивлён. То, что Тэюль сам спросил у Хам Гону о его интересе к нему. Это было доказательством того, что он по-прежнему одержим им.

То, что Чон Тэюль вообще проявил хоть какую-то привязанность, можно было считать обнадёживающим. Для утратившего эмоции гида найти остатки привязанности к жизни или хоть какую-то причину было чрезвычайно важно. Это могло стать для них путём к возвращению в общество.

Но и смотреть на ситуацию слишком оптимистично было нельзя.

«Из-за поддержки через физический контакт у него появилось чувство собственности по отношению к человеку, с которым у него метка…»

После поддержки его волны стабилизировались. И даже если Сиджин был обычным человеком, как его метка он всё равно оказывал определённое влияние на его психику. С этой точки зрения привязанность Тэюля ещё можно было понять.

Но Тэюль совершенно не обращал внимания на состояние самого Сиджина. Это было ясно по тому, как он занимался поддержкой, совершенно не принимая во внимание, что Сиджин вот-вот мог свалиться. Вспоминая прошлую ночь, Сиджин мрачно опустил взгляд. Если провести поддержку ещё раз, тело обычного человека это точно не выдержит. К тому же нужно было учитывать и практические последствия.

«Хотя можно взглянуть и с положительной стороны… Если он снова проявит агрессию, возможно, ему придётся провести в изоляции несколько лет».

Пытаться контролировать Тэюля в одиночку было опасно. Сейчас у него был крайне низкий порог контроля волн. Стоило повести его в неверном направлении, и Чон Тэюль мог проявить насилие. Он уже однажды без колебаний напал даже на Хам Гону, с которым он дружит десять лет.

— Ха…

Сиджин тяжело выдохнул с уставшим лицом. Найти какое-то решение было трудно, но всё же оставалась хоть слабая надежда, на которую можно было рассчитывать.

«Когда люди из исследовательского центра срывов сверхспособных приедут, удастся ли найти ответ?»

До сих пор время будто текло медленно, но уже завтра должна была приехать команда из исследовательского центра срывов.

Сиджин решил, что ему придётся всю ночь приводить в порядок то, что нужно будет обсудить с инспекторами по срыву, когда они прибудут завтра. Тело было изнурено, но куда важнее было сосредоточиться на восстановлении Тэюля.

Приняв решение, Сиджин снова посмотрел на Тэюля по ту сторону стеклянной стены. Но Тэюль, в отличие от того, что было минуту назад, просто стоял перед перекладиной и пусто смотрел вперёд.

«Почему он остановился? Просто делает перерыв?»

Сиджин внимательно следил за ним. Обычно Тэюль занимался очень сурово, и такой внезапный перерыв был странным. Опасаясь, что тот почувствовал неладное в теле, Сиджин приложил руку к укреплённому стеклу, глядя на его спину. Изнутри стекло, конечно, ничего не показывало, но Тэюль всё равно словно почувствовал присутствие Сиджина и обернулся в его сторону. Похоже, он просто ощущал энергию метки и понимал примерное направление.

В этот момент сбоку раздались шаги и тихий зов.

— Пэк Сиджин?

— …!

Сиджин вздрогнул и резко обернулся.

С конца коридора приближался высокий мужчина с мягкими чертами. На рукаве белого халата, который он носил, был тот же знак инспектора-диагноста, что и у Сиджина. Узнав его, Сиджин так сильно растерялся, что даже не смог как-то отреагировать и застыл.

— Точно ты. Давненько не виделись.

Подходя ближе, мужчина улыбался, будто смущённо, хотя эта притворная неловкость не могла скрыть тонкое, но чёткое чувство превосходства. Проживший всю жизнь по пути элиты, даже такую затруднительную ситуацию он воспринимал через призму книг и искусства. Он, с чёрными как смоль волосами, откинул их и, словно колеблясь, усмехнулся, а затем с нежностью сказал Сиджину:

— Как поживаешь?

— Почему… ты уже здесь…

Растерявшийся Сиджин не мог заставить себя произнести даже формальное приветствие.

Имя мужчины было Сон Джэгю. Он был инспектором-диагностом в исследовательском центре срывов сверхспособных, тот, к кому Сиджин теперь вынужден был обращаться за помощью.

И тем, с кем Сиджин встречался, когда работал в исследовательском центре срывов.

Но на деле он был двуличным человеком. В присутствии других он всегда был ласков с Сиджином, но стоило остаться наедине, он проявлял жестокие стороны и мучил его. Именно из-за него, доведённый до предела и израненный, Сиджин выбрал тот самый сложный исследовательский центр для подростков со сверхспособностями.

— Сонбэ, вам нельзя нарушать договорённость о времени и приходить так.

— Ты же позвал, вот я и решил прийти чуть пораньше.

На его решительные слова он улыбнулся так, будто ему стало обидно. Его дружелюбный, тёплый тон мог бы создать впечатление, что они разделяют добрые воспоминания. Но зная его настоящий облик, лицо Сиджина выражало лишь тревогу и настороженность.

Не обращая внимания, мужчина продолжил естественным голосом:

— Но почему ты говоришь со мной уважительно? Обидно же.

— Сонбэ.

— Слышал, ты стал инспектором-диагностом Центра F12. Пробился наверх, поздравляю.

Даже после поздравлений Сиджин не мог скрыть беспокойство в глазах. У него был Чон Тэюль, и он не мог позволить себе такую беседу с бывшим, да и вообще не хотел признавать знакомство с этим человеком.

— Мы ведь не в таких отношениях, чтобы здороваться так, будто ничего не было.

— Нашего уровня отношений разве недостаточно?

Перебив его чересчур бесцеремонные слова, Сиджин с напряжённым, окаменевшим лицом произнёс:

— Извините. Увидимся завтра на совещании.

Сиджин холодно произнёс это и развернулся. Нужно было любой ценой провести границу, прежде чем это попадётся на глаза Тэюлю. Иначе в его нестабильном состоянии было невозможно предсказать, как тот отреагирует.

Но Сон Джэгю резко схватил его за запястье. Тело Сиджина дёрнулось вперёд, и он увидел его безупречную улыбку совсем близко.

— Сиджин-а.

— …

— Ты до сих пор на меня обижаешься?

Хотя вопрос был осторожным, в его сузившихся глазах без улыбки читалось намерение выведать настрой собеседника. После бесстрастного Тэюля разница с другими людьми была очевидна. Сиджин, не чувствуя, что стоит отвечать, попытался вырвать свою руку.

И тут он почувствовал что-то странное.

Сиджин вздрогнул и уставился на затемнённое укреплённое стекло. Предчувствуя нечто странное, он обернулся, но всё же подумал, что безучастный Тэюль, наверное, просто тренируется.

— А…

Но один взгляд на стекло изменил его мысли. Лицо Сиджина побелело и стало безцветным.

«Нет…»

Внутри Тэюль подошёл прямо к стеклу и стоял перед ним. Приложив руку к стеклу, он пристально смотрел куда-то точно туда, где стоял Сон Джэгю. Взгляд его был леденящим, как никогда прежде.

Не знаю, с какими мыслями я вывел Тэюля из тренировочного зала.

У Сиджина была лишь одна мысль — отвлечь внимание Тэюля от Сон Джэгю. Чуть что, и он мог, как тогда, когда напал на Хам Гону, разбить стекло и схватить Сон Джэгю за горло. Сиджин торопливо вызвал охранников и ушёл в палату. Больше всего его волновал Тэюль, но стоило вспомнить, как Сон Джэгю стоял в коридоре, улыбаясь и глядя прямо на него, по спине пробежал холод.

«Что этот человек вообще задумал?»

Сиджин никак не мог понять, что у Сон Джэгю на уме. Он запутался. Пришёл ли тот на день раньше потому, что хотел с ним сблизиться, или же ему стало любопытно посмотреть на гида S-класса, у которого случился срыв.

Сиджин предпочёл бы второй вариант. Он поблагодарил охранников и отпустил их. Лишь оставшись наедине с Тэюлем в тихой палате, он смог немного успокоить своё перепуганное сердце.

Сиджин закрыл дверь палаты, обернулся и осторожно позвал его.

— Эм… Тэюль-а.

Даже после всего произошедшего Тэюль не выказал никакой реакции. Казалось, он собирался помыться. Он снял верх чёрного спортивного костюма и без всякого выражения лишь двигал руками, будто ничего не случилось.

Но Сиджин не мог оставить это как есть. Взгляд Тэюля, как у акулы, запертой в тёмном аквариуме, был направлен прямо на Сон Джэгю. Пускай тот сейчас выглядел спокойно, Сиджин боялся, что Тэюль в любой момент может обнажить тысячи зубов.

Лучше сразу рассказать ему правду о том, кто такой Сон Джэгю, и провести границу. Сиджин с трудом открыл рот.

— Тот человек… это инспектор-диагност из исследовательского центра срывов сверхспособных. Не знаю, почему он пришёл так рано…

— ...

— И на самом деле, раньше он и я…

Сиджин не успел договорить, Тэюль перебил его.

— Я знаю, кто он.

— …А?

— Мужчина, с которым ты раньше встречался.

Сиджин удивлённо заморгал, потерявшись. Он не ожидал, что Тэюль уже знает, кто такой Сон Джэгю. Сквозь затемнённое стекло он вряд ли мог рассмотреть его лицо, значит увидел лицо Сон Джэгю в коридоре по пути. Сиджин не мог понять, считать ли это хорошим знаком или ещё худшей ситуацией.

Пока он не решался произнести что-либо, Тэюль, снимая давящую повязку с плеча, ровным голосом сказал:

— Инспектор-диагност, на десять лет старше меня. Учился в том же престижном университете, что и ты. Полтора года тайно встречался с тобой, когда вы оба были в исследовательском центре срывов сверхспособных. Вы расстались из-за его внезапной свадьбы, но прошло немного времени, и он развёлся. Результаты в исследовательском центре посредственные, диссертация тоже особых итогов не показывает. Личность лицемерная и властная. Ходят слухи, что он присваивал исследовательские гранты.

Появилось множество сведений, о которых даже сам Сиджин не знал. Он не понимал, как Тэюль мог узнать такие личные подробности. С усилием взяв себя в руки, он спросил:

— К-как ты всё это узнал?

— Проверял тебя.

Сиджин собирался спросить «когда», но остановился. Конечно, это было сделано ещё до срыва. Тогда Тэюль однажды неправильно понял ситуацию с его бывшим, и Сиджин предполагал, что тот мог навести справки, но узнать об этом именно так он никак не ожидал.

— ...Тебе нормально, что я это знаю?

— Почему нет.

На его осторожный вопрос Тэюль полностью снял давящую повязку и повернул голову, обнажая мёртвую чёрную кожу плеча. Для человека, с которым он когда-то собирался вступить в брак, эти слова звучали особенно холодно.

— Теперь это больше не имеет ко мне отношения.

— ...

— Это ведь человек, который остался в прошлом?

— ...

Сиджин смотрел на него растерянным, раненым взглядом.

Он услышал то, что меньше всего хотел от него слышать. «Не имеет ко мне отношения». Тогда кто мы сейчас сейчас? В голове возникли бесполезные размышления, но односторонняя привязанность всегда выглядела жалко.

Сиджин опустил взгляд и без сил прошептал:

— Почему не имеет отношения. Мы…

Он не смог продолжить очевидные слова о том, что они были людьми, которые обещали пожениться.

Всего несколько дней назад Тэюль сказал, что они даже не были в отношениях, которых можно назвать браком. Каким бы значимым ни было слово «метка», Сиджин всё равно оставался обычным человеком, у которого почти не было эффективности поддержки. А теперь и прошлая связь была перечеркнута его словами «не имеет отношения».

— ...

Сиджин обречённо уставился в пол. Он уже привык отказываться от надежды. Некоторое время он хранил тишину и, не в силах поднять на него взгляд, неуверенно произнёс:

— ...Он долго работал в исследовательском центре срывов сверхспособных, так что сможет точно диагностировать состояние твоего тела.

— ...

— Поэтому на обследовании… пожалуйста, просто следуй указаниям. Тогда ты быстрее восстановишься и, возможно, раньше сможешь отсюда уйти.

Сиджин сам не понимал, что говорит. Он торопливо начал приводить в порядок вещи, избегая взгляда Тэюля. Всё равно ему уже пора было помыться и лечь спать.

— Я приду завтра.

Он уже развернулся с картой в руках, когда за спиной прозвучал тихий зов.

— Пэк Сиджин.

Сиджин знал, что Тэюль обращался к нему только тогда, когда ему было что сказать, и только к нему одному. Но все же Сиджин боялся обернуться. Ему казалось, что тот будет смотреть на него холодными, угасшими глазами, словно на незнакомца.

— Если что-то понадобится, вызови меня…

— ...

Сиджин сказал это, хотя знал, что он его не позовёт. Он даже не смог, как обычно, сказать, что любит его, и почти бегом выскочил за дверь.

Оказавшись в коридоре, он привалился спиной к тяжёлой металлической двери палаты и медленно выдохнул, словно остывающим дыханием. Внезапный приход Сон Джэгю и фраза Тэюля о том, что это его не касается, продолжали смешивать всё в голове.

***

Сиджин не спал всю ночь.

Тело валилось от усталости, но чем больше он думал о Тэюле и Сон Джэгю, тем сильнее сжималось сердце, и заснуть он не мог. Даже если удавалось на минуту задремать, он вздрагивал, будто проваливался с обрыва.

В конце концов он поднялся на рассвете и пошёл в ванную.

«Исследовательский центр срывов сверхспособных…»

Под тёплыми струями воды Сиджин вспомнил прошлое.

Во время отношений с Сон Джэгю он исследовал сверхспособных, переживших срыв. Все гиды после срыва, которых он тогда видел, страдали как минимум от последствий второй стадии.

У них притуплялись все органы чувств, они не могли понять других людей, забывали смысл слов «партнёр» и «семья», и жили так, будто внутри всё опустело. Будто ставшими машинами, они лишь поддерживали существование остатками привычек и инстинктов, что оставались до срыва.

И в исследовательском центре были и эсперы после срыва.

Если гиды после срыва были пугающе тихими, то они были полной противоположностью. Эсперы, чьи срывы продолжались до тех пор, пока мышцы по всему телу не были разорваны в клочья, каждый день кричали от боли, и каждую ночь им приходилось вводить сильные наркотические обезболивающие, чтобы они могли уснуть.

И тем не менее, процент возвращения в общество у эсперов после срыва был значительно выше, чем даже у гидов после срыва с неповрежденным телом.

Эсперы после срыва, даже измученные ежедневной болью, улыбались, когда их находили семьи. Они, страдая от сильного стресса, порой злились, но, видя семью и возлюбленных, пытались продолжать жить. В отличие от гидов, чьи чувства притуплялись, и они отвергали семьи первыми.

Однажды Сиджин спросил Сон Джэгю, почему гиды после срыва имеют низкий процент возвращения в общество.

«Сиджин-а, думай проще».

Он мягко объяснил ему.

«Гиды после срыва изначально не больны телом, они в принципе не могут выздороветь. Из-за повреждения мозга они становятся психопатами, так как же они могут вернуться в общество?»

«Но…»

Сиджин помнил, как его шокировали эти прямолинейные слова. Он всё же попытался возразить, что человек жив, и что есть случаи, когда при постоянном консультировании состояние улучшалось.

Но Сон Джэгю только рассмеялся так, будто услышал слишком наивную реплику.

«Те гиды учатся социальности и живут, притворяясь людьми. Изначально нельзя считать гидов после срыва людьми. У тебя слишком много сострадания, вот в чём проблема».

«...»

«Мы просто имеем дело с животными, которые способны к коммуникации».

С этими словами Сон Джэгю обнял его. Его голос был сладким, когда он прошептал, что сегодня вечером Сиджин должен прийти к нему домой. Но Сиджин не чувствовал особой привязанности, зная, что по ночам тот становится другим человеком.

В тот день Сиджин навестил гида, который пережил срыв. Она была женщиной около тридцати, сидела неподвижно, как мёртвая, игнорируя рисунок, который подарила её маленькая дочь.

Эта женщина, которая постоянно отворачивалась от своей дочери, однажды попросила Сиджина об одном. Если она умрёт, ни в коем случае не сообщать об этом её ребёнку.

Сиджин долго думал, не была ли эта просьба ключом к её возможному восстановлению. Но даже прочитав множество статей, он так и не нашёл ответа. И до самого ухода из исследовательского центра он не смог разгадать эту загадку. Сиджин всю жизнь помнил её просьбу. Он передал её Сон Джэгю, но сомневался, что тот, кто не считал гидов после срыва людьми, действительно выполнит её.

«Вот таким он был. Изменился ли хоть немного…»

Сиджин вспомнил прежнего Сон Джэгю и погрузился в тревогу. Тот видел в гидах после срыва лишь психопатов. Поэтому, уходя из исследовательского центра, Сиджин был вынужден нести с собой чувство вины за то, что не смог быть рядом с той женщиной до конца.

И теперь он должен был доверить Чон Тэюля диагностике такого Сон Джэгю.

Тревога брала верх, но Сиджин хотел хотя бы немного надеяться. В последнее время процент возвращения гидов после срыва в общество в исследовательском центре вырос, и ему хотелось верить в малейшую возможность.

Закончив душ, Сиджин, пошатываясь, вытирал тело полотенцем. Несколько недель тяжёлой работы и оставшиеся в теле последствия поддержки явно измотали организм. Головокружение накрыло волной, и он какое-то время стоял, прижав лоб к плитке. Тело никак не слушалось, но Сиджин глубоко вдохнул и заставил себя двигаться.

Сотрудники исследовательского центра срывов сверхспособных собирались провести комплексное обследование гида S-класса сразу по приезду.

В диагностический кабинет, куда они направились, уже прибыли три инспектора из Центра. Сиджин подошёл к ним, поздоровался и протянул руку.

— Рад знакомству. Я Пэк Сиджин.

— Чхве Нарэ. Много слышала о вас, доктор Пэк. Вы ведь тоже из нашего исследовательского центра?

Высокая женщина инспектор-диагност, пришедшая вместе с Сон Джэгю, улыбнулась и спросила. Сиджин коротко перекинулся с ней парой фраз. Сон Джэгю, в отличие от вчерашнего неожиданного визита, теперь делал вид, что держит расстояние.

— Давно не виделись, доктор Пэк.

— А… да. Давненько.

Сиджин ответил, не скрывая неловкости. Хотя во времена их отношений они встречались тайно, и подобное было привычно, неизбежно оставалось чувство отторжения.

Но он не хотел обращать на него больше внимания. Зная, что эти отношения не стоят того, Сиджин естественным образом перешел к обследованию Тэюля. Тэюля заранее привели и устроили отдыхать в комнате для поддержки.

Сиджин подошёл к Чон Тэюлю, который сидел на диване комнаты для поддержки.

— Тэюль-а, сейчас инспекторы из центра по срывам сверхспособных проведут несколько тестов.

— ...

— Будет тяжело, но… если ты просто будешь хорошо сотрудничать, мы сможем правильно определить направление лечения, и ты быстрее выпишешься. Поэтому, пожалуйста, просто немного постарайся.

Услышав его озабоченный голос, Тэюль задумался на мгновение, затем тихо спросил:

— С тобой?

— …Да.

Сиджину понравился этот короткий вопрос. Его успокаивало, что Тэюль без сопротивления следует за ним. Казалось, сегодня обследование пройдёт гораздо легче.

Но Сиджин не заметил, как холодный взгляд Тэюля, входившего в кабинет, был прикован к Сон Джэгю. Если бы он увидел это выражение, то давно перенёс бы обследование.

***

Тэюль должен был следовать только указаниям Сиджина, и обследование тоже должен был вести он. Сиджин тщательно и мягко объяснял Тэюлю каждый тест и занимался подготовкой к процедурам.

Со стороны Сон Джэгю наблюдал за всем этим.

— ...

Когда Сиджин почувствовал чей-то взгляд и обернулся, их глаза встретились, но он поспешно отвёл взгляд, стараясь выглядеть спокойным. Хотя прошлой ночью Тэюль сказал, что Сон Джэгю не имеет к нему отношения, Сиджин всё равно не хотел оставлять между ними даже тени намёка.

Вскоре Тэюль уже стоял на платформе без верхней одежды. Когда подготовка закончилась, Сон Джэгю, держа планшет, медленно подошёл к нему. Под уложенными назад чёрными волосами мелькнула его привычная расслабленная улыбка.

— Тогда начнём с области срыва. Чтобы проверить, сохранилась ли чувствительность, на кожу будет подаваться ток. Это необходимо для диагностики, так что даже если неприятно, потерпите минут десять.

Тон его объяснений был безразличным. Обследование гидов после срыва всегда проходило так. Эмоциональное воздействие на них не работало, поэтому никто не пытался смягчать речь или проявлять особое участие. Но Сиджин внимательно следил за состоянием Тэюля. Он боялся, что тот почувствует боль или откажется от обследования.

Однако всё произошло совсем иначе.

Когда Сон Джэгю приблизил металлический датчик к плечу Тэюля…

— Тогда начнём с левого плеча…

Бах!

Тэюль с силой отшвырнул его руку.

Удар был настолько резким, что датчик улетел далеко в сторону и ударился о пол, а Сон Джэгю, схватившись за запястье, резко отступил. Под растрёпанными чёрными волосами его брови болезненно сдвинулись. Перед ним Тэюль по-прежнему без единого выражения смотрел прямо на него.

Сон Джэгю тихо вздохнул, будто и ожидал подобного, и недовольно пробормотал:

— Похоже, этим должен заняться главный инспектор-диагност.

— Да. Я… я сделаю.

Смущённый Сиджин поспешил подойти ближе, запинаясь в словах. Когда он без колебаний приблизился к гиду S-класса, исследователи вокруг вскрикнули, призывая его быть осторожнее. В исследовательском центре срывов сверхспособных никто не мог предсказать, что произойдёт в следующий момент.

Но даже когда Сиджин подошёл ближе, Тэюль оставался спокойным. На панели, где в реальном времени отображались показатели тела, частота сердечных сокращений у него даже снизилась. Сиджин не хотел причинять ему болезненную стимуляцию, но, поскольку больше никто не мог этого сделать, он сам провёл измерения.

После этого Чон Тэюль прошёл множество тестов.

Среди них был и тест на распознавание эмоций по фотографиям. На экране одна за другой появлялись снимки людей с разными выражениями, и Тэюль отвечал безразлично, словно проходил скучный экзамен.

— Радость. …Восхищение? Боль.

Тэюль в некоторой степени распознавал выражения безудержного смеха или слез горя.

Но стоило тесту усложниться, как он почти переставал различать выражения. Он не мог отличить слёзы радости от слёз печали, не понимал сарказм, ухмылку или презрительный взгляд. Сиджин тяжело и без слов смотрел на него. Ему вспомнилось, как недавно Тэюль не мог разобраться со своими чувствами, и от этого на душе стало ещё больнее.

Был и тест, где нужно было повторить выражение лица.

— Теперь попробуйте улыбнуться. Начните с левого уголка губ.

Исследователь дал указание и показал фотографию улыбающегося старика. Тэюль, у которого после срыва мышцы лица почти не двигались, с трудом пытался изобразить выражение. На просьбу поднять левый уголок губ тот лишь едва заметно дрогнул.

— Вот так, угу. Давай ещё раз попробуем улыбнуться.

С сожалением Сиджин, показывая пример, поднял уголки губ в улыбке. Тогда Тэюль, глядя не на экран, а на Сиджина рядом, с усилием попытался улыбнуться.

Уголки губ Тэюля не поднялись и наполовину. Левый уголок губ поднялся сильнее, делая улыбку похожей на насмешку, а взгляд оставался застывшим, придавая ей сходство с усмешкой. Скорее, если провести параллель с его поведением в Центре F12, это было похоже на предупреждение.

Но даже эта неуверенная, неровная улыбка была невероятно красивой.

— …У тебя по-прежнему такая красивая улыбка.

Лицо Сиджина озарилось. Одно только его подобие улыбки будто растворило всю усталость, что копилась за последние дни. Сиджин тут же похвалил его от души, не замечая, что за этим наблюдает Сон Джэгю.

Последний тест проходил в кабинете для консультаций.

Тест представлял собой беседу с вопросами и ответами. Чон Тэюль должен был спокойно поговорить с Сон Джэгю за столом. Это позволяло оценить его понимание языка, способность к коммуникации и оставшийся уровень социальности.

Тэюль спокойно прошёл в кабинет для консультаций. Внутри уже находились четверо охранников и Сон Джэгю. За затемнённым стеклом на случай непредвиденной ситуации остались Сиджин и двое инспекторов.

Когда Чон Тэюль сел, Сон Джэгю, закинув ногу на ногу и что-то помечая в планшете, небрежно сказал:

— Гид Чон Тэюль, с этого момента просто отвечайте так, как приходит в голову. Займёт примерно двадцать минут.

— ...

Тэюль, как всегда, не отвечал. Он просто сидел расслабленно, с тёмными кругами под глазами, и пристально смотрел на Сон Джэгю. Сиджин нервничал, опасаясь, что Тэюль вообще не станет отвечать или совершит какое-нибудь другое действие.

Однако Сон Джэгю, казалось, привык к подобным ситуациям и невозмутимо смотрел на планшет, задавая вопросы.

— Первый вопрос. Назовите членов своей семьи.

— ...

— Гид Чон Тэюль?

Сон Джэгю поднял голову. Их взгляды встретились, но Чон Тэюль, будто не имея ни малейшего интереса к разговору, никак не отреагировал.

Сон Джэгю тяжело вздохнул и снова позвал его, уже с явным раздражением.

— Гид Чон Тэюль.

— ...

— Если вы не будете сотрудничать, мы не сможем корректно провести диагностику.

Он специально проговорил причину, выражая недовольство. Затем, насторожённо глядя на Чон Тэюля через затянувшуюся тишину, снова отчётливо спросил:

— Есть ли причина, по которой вы не разговариваете ни с кем, кроме доктора Пэк?

— ...

На эти слова Тэюль впервые отреагировал. Его сухие губы разомкнулись, и он ответил хриплым, низким голосом:

— Потому что ничего от них не жду.

— Похоже, вы разочарованы в человеческих отношениях.

— ...

— Тогда… от доктора Пэк вы чего-то ждёте?

На вопрос Тэюль отреагировал медленно.

Он откинулся глубоко на спинку стула и посмотрел на Сон Джэгю. Тень под его глазами сделала взгляд пугающим, и Сиджин на секунду сам ощутил напряжение, будто Тэюль действительно таил в себе враждебность.

Тем временем Сон Джэгю спросил с намёком в голосе:

— Говорят, что молчание тоже ответ.

— ...

— Значит, и от доктора Пэк вы тоже ничего не ждёте.

— ...

— Если у вас нет даже базовых ожиданий или доверия к людям, разве вы когда-либо сможете заслужить доверие от того, кого будете любить?

Иногда намеренное обострение темы входило в технику консультации. Если услышать возражение, можно лучше понять истинное состояние человека.

Но Чон Тэюль не попался на эту удочку. Он медленно наклонил голову, будто насмешливо, и спросил:

— …А ты?

— ...

— Ты, кто так хорошо всё знаешь, у тебя самого получилось?

— ...

Чон Тэюль медленно провёл взглядом по Сон Джэгю сверху вниз. Будто он уже предвидел, что тот не сможет связать слова. Сиджин, наблюдая за этим, почувствовал, как голову слегка кружит. Он знал, что Сон Джэгю изменял, а затем развёлся.

Сон Джэгю сжал ручку так сильно, что побелели пальцы, потом выдавил дрожащим, раздражённым голосом:

— Сейчас я вас тестирую. Это ваша… консультация.

Тэюль не ответил на эти слова. Он лишь чуть опустил взгляд и посмотрел на запястье Сон Джэгю, затем произнёс:

— Для тебя слишком дорогие часы.

— ...

— И должность у тебя… высоковата.

Тэюль сделал выводы, глядя только на часы. После его слов рука Сон Джэгю, державшая ручку, напряглась ещё сильнее. Его лицо застыло, став болезненно-напряжённым, словно он что-то сдерживал. Наблюдавшие инспекторы тоже с удивлением смотрели на него.

— Ха…

Сон Джэгю глубоко выдохнул, словно сдерживая себя.

Сиджин непонимающе поднял голову и посмотрел в сторону комнаты для консультаций. Взгляд Тэюля был направлен на наручные часы Сон Джэгю.

Эти часы были настолько дорогими, что даже высокооплачиваемому инспектору-диагносту было бы трудно их купить. Носить такие на выездном обследовании тоже выглядело странно. Дойдя до этой мысли, Сиджин понял, что означали слова Тэюля.

Он знал о присвоении исследовательских средств Сон Джэгю и его сомнительных результатах. Значит, мог поддеть его именно этим. Возможно, он сказал это случайно, просто заметив часы. Но тест продолжать уже было невозможно.

Изначально Тэюль и не собирался проходить тест.

— …Хаха.

Сон Джэгю устало рассмеялся и положил ручку. Его выражение лица, в отличие от того, когда он только вошёл, застыло, сдерживая гнев.

Сиджин, увидев это, понял, что всё то время Чон Тэюль был с ним ещё очень мягким. То, что он пытался заговорить с кем-то другим, вовсе не было хорошим знаком.

От чувства безысходности Сиджин снял очки и устало потер глаза. Он любил его, но его возлюбленный и правда был крайне непростым человеком. Судя по реакции, то же самое думал и инспектор рядом. Он что-то записал в планшет и пробормотал:

— Воспользовался тестом, чтобы унизить собеседника…

— Это… он ведь сверхспособный, который проходил подготовку в разведывательном подразделении.

— Нет, это я в хорошем смысле. Значит, у него сохранилась способность к коммуникации. Просто выражается… в очень негативной форме.

С каждым словом инспектора Сиджину становилось всё более неловко. Чон Тэюль хоть и «сотрудничал» в рамках теста, но никто не ожидал, что он будет так откровенно издеваться над собеседником. Он даже на секунду подумал, не связано ли это с тем, что Сон Джэгю был его бывшим. Но после слов, сказанных Тэюлем прошлой ночью, эту мысль пришлось отбросить. Изначально он был настолько нестабилен, что даже на друга Хам Гону реагировал агрессией.

В конце концов Сон Джэгю поднялся и сухо произнёс:

— Проведение теста невозможно. Всем спасибо за работу.

Он сразу же направился к двери. Его взгляд был до предела уставшим, и он больше ни разу не посмотрел в сторону Чон Тэюля.

С другой стороны, Тэюль не отрывал глаз от Сон Джэгю, который шёл по направлению к двери. Его вид, когда он даже не моргал, а лишь поворачивал голову, вызывал беспокойство. Сиджин, на всякий случай, сразу же побежал в кабинет для консультаций.

Увидев это, Сон Джэгю только поморщился. На его взгляд, это была пустая забота.

Всё равно, сверхспособный после срыва — это животное, с которым даже эмоциональная коммуникация невозможна. Как бы Сиджин ни старался, тот даже его намерений не поймёт.

Реагировать на насмешки такого объекта — лишь пустая трата эмоций. Сон Джэгю, размышляя по-своему, резко захлопнул дверь и вышел из кабинета. Бессмысленно злиться на животное, которое даже эмоций не чувствует. Таков был урок, полученный им за долгую жизнь в исследовательском центре срывов.

Но взгляд Чон Тэюля, устремлённый на него, не исчезал из памяти. Сон Джэгю, шагая по коридору, выругался и изо всех сил постарался стряхнуть с себя неприятное напряжение.

***

Сиджин отвёл Тэюля в палату и проверил, всё ли в порядке. К счастью, тот, как обычно, оставался безразличным ко всему, включая самого Сиджина. Сиджин не знал, радоваться ему или грустить, но всё же пошёл разбирать результаты обследований. Поскольку он был опекуном и ответственным лицом Тэюля, ему не оставалось ничего другого, как продолжать встречаться и обсуждать всё с Сон Джэгю.

— А, пришёл? Тогда сразу начнём?

В кабинете оставался один лишь Сон Джэгю. Обсуждать с ним рабочие вопросы было само собой разумеющимся, но Сиджин немного не хотел оставаться с ним наедине.

Неожиданно, Сон Джэгю, без лишних слов, показал панель и начал с результатов.

— Посмотрим… Похоже, первая стадия срыва точно подтверждается, но тип сложный для тестирования, поэтому точно определить состояние трудно. Похоже, он отвечает строго так, как обучали, всё-таки раньше он был сверхспособным, проходившим подготовку в разведке.

Такого Сиджин и ожидал. Он тихо кивнул, внимательно слушая.

— Среди чувствительности особенно притуплена болевая реакция… но самоповреждений не наблюдается, и это хорошо. Физическое восстановление нужно поддерживать регулярными тренировками, чтобы притупление ощущений не усиливалось. Повреждения мозга восстановить трудно, но если продолжать тренировать социальные навыки, он сможет жить более-менее нормально.

Сон Джэгю быстро объяснял, перелистывая графики. Сиджина слегка задели его характерный поучающий тон и неформальная речь, но он не перебивал и слушал объяснения.

— Однако, нужно, чтобы у гида Чон Тэюля сформировалась хорошая привязанность.

— Привязанность?

— Психопаты ведь тоже нормально живут в обществе.

— ...

От его уверенного тона лицо Сиджина застыло. Он по-прежнему называл гидов после срыва «психопатами». Это было очередным напоминанием, что он ничуть не изменился.

Не замечая серьёзности в лице Сиджина, Сон Джэгю продолжил:

— Нужно направить его так, чтобы у него появилась здоровая привязанность, которая станет целью жизни. Это сложно, поэтому мы и приехали… Но если как-то познакомить его с терпеливым эспером, всё будет возможно.

— Эм…

Сиджин хотел сказать ему, что на самом деле они с Тэюлем были парой. Он намеревался объяснить, что Тэюль крайне плохо переносит других эсперов, и это необходимо учитывать, чтобы правильно выстроить лечение. Он не мог раскрыть факт метки, но мог хотя бы упомянуть, что они были помолвлены и остались в особых отношениях с сохранившейся привязанностью.

Но его замешательство Сон Джэгю понял по-своему. Он устало усмехнулся и сказал с оттенком сожаления:

— И вот это я говорю из жалости.

— Да?

— Я знаю, что ты привязался к своему гиду, но лучше не относись к нему слишком эмоционально.

— …

Сиджин потерял дар речи.

«Говорю из жалости»… Это был не только совершенно ненужный совет, но и показывало, что он по-прежнему не воспринимает его как равного себе инспектора-диагноста, а смотрит свысока.

Сиджин, наоборот, стал ещё спокойнее. Не вести себя эмоционально было невозможно даже для человека, не имевшего никакого отношения к Тэюлю. Изначально даже Сон Джэгю сам не мог этого.

— Сонбэ, с вами всё в порядке?

— С чем?

— Показалось, вы раньше разозлились.

На этот спокойный вопрос выражение лица Сон Джэгю застыло. Надменное, всегда самоуверенное впечатление разбилось, и на его лице осталась скрытая усмешка.

Похоже, он всё ещё переживал из-за того, как его унизил Тэюль. Сиджин даже подумал, не вызвана ли его чрезмерная реакция тем, что Тэюль намекнул на присвоение средств, которые тот сделал.

Он, словно сдерживая что-то, прикусил нижнюю губу и усмехнулся, затем тяжело вздохнул.

— … Ладно. Кажется, я понимаю твои чувства.

— …

Но, похоже, он всё же уловил намерение, скрытое в словах Сиджина. Сон Джэгю лишь кивнул и улыбнулся вежливо. Но Сиджин больше не собирался никак реагировать на него.

Если бы он действительно понимал Сиджина, то не давал бы таких советов. Зная его лицемерную натуру, Сиджин отвечал ему сухо, без тени эмоций. Он уже думал только о том, чтобы поскорее вернуться к Тэюлю.

— Мне нужно идти, дел много. Остальное обсудим, когда соберутся другие инспекторы. Спасибо за работу сегодня.

— А, Сиджин-а.

Стоило ему развернуться, как Сон Джэгю быстро схватил его за запястье.

— Может, поужинаем вместе? Если проехаться на машине, там есть корейский ресторан, который ты любишь.

— Я… Думаю, это вряд ли.

Но не успел Сиджин как следует отказаться, как Сон Джэгю, будто зная это заранее, мягко улыбнулся и перебил:

— Я хотел позвать и других наших инспекторов.

— Ах…

— Всё-таки он твой личный гид, нужно многое обсудить.

Сиджин моргнул, потерянно глядя на него чёрными глазами. Лишь спустя мгновение он пришёл в себя и неловко отвернулся. Он не чувствовал ни стыда, ни смущения. Просто из-за Тэюля у него постоянно не хватало душевного спокойствия и времени на мысли.

Но обсудить состояние Тэюля с исследовательским центром было правильным решением. За ужином он и сможет упомянуть, что они с Чон Тэюлем пара.

Он кивнул и посмотрел на наручные часы. Четыре часа дня. До ужина ещё оставалось время.

— Тогда ужин за мой счёт.

— Что значит за твой, мы же давно не виделись, я угощаю.

С широкой улыбкой сказал Сон Джэгю. Это было достойно сонбэ, но Сиджину было просто неловко. Было жутко, что он ведёт себя так, будто между ними ничего не было.

В прошлом они расстались по неприятной причине. Если вспомнить боль, причинённую его изменой, и то, как он был вынужден покинуть исследовательский центр срывов сверхспособных и перейти в исследовательский центр подростков со сверхспособностями, то не могло остаться хороших чувств. Конечно, исследовательский центр подростков со сверхспособностями стал его истинным призванием, но оставленные им раны были так глубоки, что до встречи с Тэюлем Сиджин вообще не мог строить отношения.

Но сейчас Сиджин оказался в положении, когда ему нужна была его помощь. Подумав о реальности и необходимости сотрудничества, он натянуто улыбнулся и сказал:

— Тогда в половине седьмого. И… связывайтесь по моему служебному номеру, для вызовов в изоляционное отделение.

— Хорошо. Понял.

Сиджин дал не личный контакт, а номер, который использовал в изоляционном отделении. Но Сон Джэгю даже не выглядел расстроенным. Это немного успокоило Сиджина. Похоже, у того действительно не было к нему больше ни малейших чувств.

Он коротко попрощался и развернулся. Как только он развернулся, на его лице появилась усталость. Пока он в голове составлял расписание, одна фраза постоянно всплывала в памяти.

«Я знаю, что ты привязался к своему гиду, но лучше не относись к нему слишком эмоционально».

Дойдя до лестницы, Сиджин остановился, уставившись в пустоту. Потом тяжело выдохнул и опустил взгляд.

— ...

Это было странно. Это были явно ранящие, болезненные слова, но сейчас у Сиджина даже слёз не было. Ему просто было горько от того, что все его усилия ради Тэюля выглядели такими жалкими. И то, что это было заметно другим… Сиджин был в замешательстве. А вдруг он действительно только ухудшает состояние Чон Тэюля?

Простояв так какое-то время, он понял, что ему нужно поговорить с кем-то, кому он доверяет. С тем, перед кем он больше не может быть эмоциональным, он говорить не мог. Но у Сиджина ещё оставался хороший друг.

[Тварь конченная. Мастерство газлайтинга по-прежнему на высоте.]

Из видеозвонка раздалась ругань Квон Дживона. Услышав знакомую ярость друга, Сиджин на секунду растерялся, а потом тихо сказал:

— Дживон-а, по-моему, я говорил, что рад, что из центра срывов прислали инспекторов…

[Ну так это само собой хорошо. Эти придурки по сто лет изучают сорвавшихся сверхспособных, если бы они работали плохо, вот это было бы странно.]

Квон Дживон скрестил руки. Его уставший, полусонный взгляд был всё таким же, но на тыльной стороне ладони блестели несколько наклеек. Их оставила его дочка, и это смотрелось неожиданно мило. До сих пор Сиджину казалось странным, что этот вечно ворчащий зануда женился и стал отцом. Его отношение к Сиджину совсем не изменилось.

[Отвратительно. Когда встречался с тобой, изменил, женился, а теперь, после развода, снова тебя ищет.]

— Вряд ли это так…

[Естественно, так и есть. Раньше, когда сталкивался на собраниях инспекторов, делал вид, что не знает, а теперь поздравляет с переходом в Центр F12?]

Квон Дживон насмешливо говорил, что этот тип опять разговаривал наглым тоном и что «инспектор, учившийся за границей» ведёт себя так, будто он особенный.

Сиджин знал, что Дживон особенно ненавидит Сон Джэгю, и поэтому промолчал. Когда-то Сон Джэгю открыто высмеял исследовательский центр подростков со сверхспособностями. По слухам, суть его заявления заключалась в том, что исследовательский центр срывов важнее и выше по статусу, чем центр подростков, и это действительно были слова, которые могли вызвать отвращение у Квон Дживона, гордящегося своей работой.

— Но он пришёл рано, ничего особенного не произошло. В любом случае, он хорошо выполняет свою работу… Ужин тоже вместе с другими инспекторами…

[Нет. У этого ублюдка что-то есть на уме.]

Квон Дживон, кажется, никак не мог успокоиться и сказал это серьёзным тоном. Сиджин почувствовал себя неловко. Он просто хотел спокойно поговорить с другом, но разговор ушёл совсем не туда. И всё же… было приятно, что Квон Дживон ругает Сон Джэгю. Значит, он не такой уж слабый, просто немного мелочный.

Квон Дживон продолжил, не давая передохнуть:

[Этот тип всю жизнь цеплялся за статус. Он гнил в исследовательском центре срывов без единого достижения, а тот, кого он бросил, стал инспектором-диагностом Центра F12. Да у него желудок от зависти скрутит. И вдруг вести себя так, будто ничего не было? Это подозрительно.]

— Ну… да.

Сиджин нерешительно кивнул. Он слишком хорошо знал реальность работы инспекторов, чтобы полностью игнорировать его слова.

Снаружи работа инспектора выглядела одинаково, но на деле всё зависело от места.

Например, Центр F12 был самым опасным в Корее, но одновременно и самым престижным. И с тех пор как Сиджин туда перешёл, там появился один эспер S-класса и один гид S-класса — результаты, которыми инспектора могли гордиться.

В сравнении с этим исследовательский центр срывов был обыкновенным местом. Среди научных центров его знали, но для инспекторов-диагностов он был всего лишь промежуточной ступенью перед переходом в «настоящий» Центр.

А Сон Джэгю за всё время в центре не получил ни одного значимого результата и не выпустил ни одной заметной работы. При таком раскладе вполне возможно, что он хотел бы затмить Сиджина или присвоить себе заслуги в восстановлении гида S-класса. К тому же, он был бывшим парнем Сиджина, поэтому существовала возможность и личных мотивов.

Зная все обстоятельства, Квон Дживон глубоко вздохнул и сказал:

[Ха… доктор Пэк.]

— Угу?

[Может, мне просто приехать?]

Сиджин рассмеялся, будто это было полным абсурдом.

— Ты? Приехать? Ты же управляешь эспером S-класса, тебе куда ехать-то?

[Да какой там… мой эспер весь день в бассейны устраивает и играется.]

Эспер, которым управлял Квон Дживон, был сорокалетним обладателем способности управлять водой. Поэтому Сиджин уже не раз слышал истории о том, как Дживон пытался его обследовать, а в центре Сеула вдруг поднимались волны.

— Он только потому и играет спокойно, что ты рядом. У тебя работа такая, ты не можешь просто сорваться.

[…Да-а…]

Квон Дживон провёл рукой по лбу, будто жалея, что не может помочь.

Он должен был следить за эспером S-класса. К тому же теперь он глава семьи. Сиджин понимал, что у друга и своих забот полно, и что даже делиться с ним такими тревогами — уже в чем-то обременительно. Но даже так одна его поддержка давала большое облегчение.

— Если станет совсем тяжело, я тебя позову. Спасибо.

[Ладно… только сам береги себя. Ты опять похудел, всё лицо осунулось.]

Он словно всматривался в экран. На камеру были видны только его хмурые брови. Сиджин проворчал пару слов о том, что тут невкусная еда, и посмотрел на время. Пять часов. Пора было пойти посмотреть, как Тэюль ужинает, и начать собираться.

— Дживон-а, мне уже идти.

[К кому? К Сон Джэгю ужинать, да?]

— Нет, мне нужно пару дел закончить и выйти поесть.

Квон Дживон, скрестив руки, уверенно заявил, как нечто само собой разумеющееся:

[Вот увидишь, что прямо перед встречей он скажет, что остальные инспекторы прийти не смогут. Можешь мне поверить.]

Где-то за его спиной раздался детский голос. «Папа!». По глазам Квон Дживона пробежала тень мучений. Он говорил, что сегодня выходной, но, похоже, целый день занимался ребёнком и устал до предела. Сиджин с лёгкой улыбкой поддел его:

— Ребёнок тебя зовёт. Иди быстрее.

[…Ха… ну да… Позвони потом, доктор Пэк.]

Вид его измученного лица вызвал у Сиджина тихий смешок. Он попрощался и закрыл ноутбук. И вместе с улыбкой выдохнул, глядя куда-то в сторону стола.

После разговора с другом на душе стало немного легче. Но, ощутив гнетущую тишину, он снова почувствовал нарастающее беспокойство. Сиджин отчаянно хотел отдохнуть, но, чтобы хоть ненадолго навестить Тэюля, поднялся с места. Иногда, чтобы выбросить из головы мрачные мысли, двигаться было проще, чем лежать.

***

«Стоит ли сказать Тэюлю, что я иду на ужин…»

Сиджин, собирая для него ужин, задумчиво остановился.

Он никак не мог решить, стоит ли говорить Чон Тэюлю, что он собирается ужинать с Сон Джэгю. Хоть это и будет ужин с инспекторами, в прошлом Тэюль наверняка бы ревновал, и это слегка тяготило Сиджина.

Но прошлой ночью Тэюль сказал, что это не имеет к нему отношение. Значит ли это, что Сиджин волнуется зря? Боялся ли он на самом деле не ревности, а того, что Тэюлю действительно будет всё равно?

Осознав это, Сиджин тяжело выдохнул.

«…Всё-таки нужно сказать».

Он не умел скрывать что-либо от Чон Тэюля. Все обычные промахи Со Гюхо, которые он пытался скрыть, были раскрыты, не говоря уже о тайно собранных деньгах на чёрный день, и даже предложение руки и сердца… всё было раскрыто. Отчасти потому, что Тэюль был проницательным, но и из-за честного характера Сиджина ничего нельзя было поделать.

Приняв решение, Сиджин без сил отправился в палату. Возможно, из-за того, что прошлой ночью он толком не спал, он чувствовал себя неважно. Ему до смерти хотелось вместо ужина просто поставить капельницу и заснуть. В глубине души Сиджин подумал, что, возможно, смог бы немного поспать, пока Тэюль ужинает.

Постучав и войдя в палату, он увидел неожиданную картину.

— Я пришёл, время ужина… а?

Сидижин удивлённо распахнул глаза. Тэюль сидел за столом и что-то записывал в дневник, который он ему дал. Похоже, он заметил его заранее, так как медленно закрывал дневник.

— Ты в дневник писал?

Сиджин, довольный, спросил с тёплой улыбкой. Лицо посветлело, будто он и не был всего минуту назад вымотан. Тэюль кивнул и убрал дневник. Сиджин, устроившись рядом, тихо заговорил с ним:

— Не ожидал, что будешь писать сейчас. Может, сначала поужинаешь, а потом продолжишь?

— Да.

Тэюль, безразлично согласившись, принял контейнер с ужином. Но сегодня контейнер был только один. Он немного задумался, потом протянул его Сиджину. Тот уже ставил стакан с водой и отрицательно покачал головой.

— Я сегодня не буду есть. Мне нужно идти на ужин.

— С тем мужчиной?

— Эм… да.

Чон Тэюль медленно посмотрел на него своим каменным взглядом. Его лицо было таким же безэмоциональным, как всегда, но Сиджин почему-то почувствовал, будто сделал что-то неправильное, и тихо объяснил:

— Мы не вдвоём. Я с исследовательским центром срывов иду. Там будем говорить о работе и… об остальном.

— …

Чон Тэюль никак не отреагировал. Он просто поставил контейнер перед собой на стол. Движение было медленным, почти небрежным, как будто перед ним была вещь, не достойная внимания. Сиджин знал, что после срыва вкус у него притупился, и он воспринимал еду как скучное обязательство. Если бы Сиджин не пришёл, он наверняка снова бы пропустил ужин.

Он порадовался, что пришёл пораньше, и начал готовить небольшое обследование перед едой. Он собирался измерить уровень волн и проверить интенсивность боли в области срыва.

Тэюль привычно протянул одну руку. Сиджин, накладывая датчик на его твёрдое предплечье, украдкой посмотрел на него и осторожно спросил то, что давно хотел узнать.

— Но, может… тебе неприятен инспектор Сон Джэгю?

— Нет.

С трудом заданный вопрос показался смешным на фоне того, насколько коротким был ответ Чон Тэюля. Сиджин вновь поймал себя на мысли, что он абсолютно не понимает, что творится у него внутри. Всё ещё было непривычно, что он больше не мыслит обычным образом.

— …Тогда почему ты оскорбил его во время обследования?

На вопрос Чон Тэюль опустил взгляд в сторону и встретился с ним глазами. Его тёмные янтарные глаза, смотрящие на Сиджина, и тихо произнесённые слова были пугающими.

— Потому что ты боишься того мужчину.

— …А?

Рука Сиджина дёрнулась. Он не ожидал, что кто-то может заметить то, что он никому не показывал. Его прошлое с Сон Джэгю было тайной.

Но нынешний Тэюль, даже в состоянии, когда ему трудно различать эмоции, уловил его чувства. Сиджин, испытывая напряжение вместе с недоумением, осторожно взглянул на него. Его глаза, которые не могли решиться на отрицание и задавали встречный вопрос, слегка дрожали.

— По какому… признаку ты это понял?

— Потому что ты моя метка.

Разумеется. Они были связаны меткой, и эмоции передавались. Сиджин в растерянности моргнул, глядя на него.

Иногда и он сам чувствовал Тэюля. Обычно лишь ускорившееся сердцебиение, когда тот целовал его. Но он знал, что для гида S-класса чувства метки ощущались куда глубже. И всё же не думал, что настолько.

Он понял, что в вопросах с Сон Джэгю нужно быть крайне осторожным. Сиджин не хотел, чтобы Тэюль узнавал о том, что ему пришлось пережить из-за этого человека. Даже понимая, что Тэюль теперь не чувствует всего как раньше, ему всё равно казалось, что тому будет больно.

— Я… я его не боюсь.

Тэюль слушал, но никак не реагировал. Нельзя было понять сомневался ли он или просто оставался безразличным. И всё же Сиджин, надеясь хоть немного прояснить ситуацию, продолжил.

— Просто… у нас всё плохо закончилось. Мне с ним неприятно. Он мне… не нравится.

— …

От этих слов брови Тэюля нервно дрогнули и слегка нахмурились.

— …Тэюль-а?

Испуганный небольшим изменением, Сиджин осторожно позвал его. Зная, что Тэюль особенно остро чувствует эмоцию гнева, он невольно напрягся. Даже воспоминания о том, как тот жестоко с ним обращался, всплыли в памяти, и сердце начало биться быстрее.

Передалось ли даже это напряжение? Тэюль медленно приблизился к Сиджину. Сиджин беспомощно отступил, прислонившись к стене. Сделав ещё один шаг вперёд, Тэюль смотрел потухшим взглядом и протянул руку.

Он коснулся кончиками пальцев области быстро бьющегося сердца Сиджина и сказал:

— …Ко мне ты чувствуешь то же самое.

Сиджин тихо втянул воздух, ошеломлённый. Взгляд, которым Тэюль смотрел сверху вниз, был пугающе холодным. Он действительно злился.

— Тогда… я тоже тебе неприятен?

— Н-нет!

Сиджин резко покачал головой и схватил обеими руками его ладонь, прижатую к груди. Он не мог смотреть ему в глаза и уставился куда-то вниз. Напряжение душило, вместе с отчаянной потребностью, чтобы Тэюль не понял его неправильно. Его чувства к Сон Джэгю и к Чон Тэюлю были несравнимы.

— Ты и он… вы совсем разные. Нельзя так делить чувства… на чёрное и белое.

— …

— Мне просто… последнее время было немного страшно рядом с тобой.

— …

С этими словами Сиджин медленно поднял взгляд. Его чёрные глаза за стёклами очков застыли от напряжения, но Сиджин, не отводя взгляда, крепко держал его руку.

К счастью, брови Чон Тэюля потихоньку разгладились, и он опустил руку.

Он отстранился и, будто погрузившись в мысли, смотрел куда-то мимо головы Сиджина. Тот пытался осторожно продолжить разговор, но Тэюль лишь молча пошёл к месту и сел. Это молчание было ледяным, словно он вернулся к самым холодным дням после срыва. Сиджин сжался.

«Я что-то не так сказал…»

Обеспокоенный, Сиджин намеренно оставался рядом всё время, пока тот ужинал. Тэюль больше не разговаривал с ним, и это было к лучшему.

И всё же Тэюль не оттолкнул его. Это уже было облегчением.

Понимая, что через двадцать минут ему нужно выходить на ужин, Сиджин осторожно прислонился головой к его плечу. Чон Тэюль иногда чуть шевелился, словно проверяя, здесь ли он, и рассеянно ел, будто о чём-то глубоко задумавшись.

Когда тишина постепенно стала почти уютной…

«Хотя напряжённо… меня всё равно клонит в сон…»

Измученный многодневной нагрузкой и остаточными эффектами поддержки, Сиджин совсем ослаб. Он сонно кивал, уткнувшись в плечо Тэюля, будто мог уснуть в любую секунду.

Он из последних сил боролся со сном, ведь нужно было идти на встречу. В этот момент пришло сообщение.

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Сиджин-а]

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Наши инспекторы говорят, что уже поужинали]

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Может, тогда пойдём вдвоём?]

— …

Сиджину немного неприятно было признавать, но его занудный друг оказался прав.

И ситуация стала неловкой.

«Мне же нужно было рассказать инспекторам, что мы с Тэюлем встречаемся…»

Он собирался обсудить с инспекторами важные моменты, но теперь весь план рушился. И уж точно он не собирался ужинать с Сон Джэгю наедине. Хоть они и встретились по работе, он не хотел давать ему ни малейшего повода.

Сиджин, растерянный, опустил планшет и несколько раз моргнул. Даже не заметил, что Тэюль, оторвавшись от еды, смотрит на него. Почувствовав этот взгляд, он резко поднял глаза, вздрогнул и быстро снова взял планшет, будто его поймали за чем-то неловким. Хотя он и так собирался отказать, всё равно почему-то оправдался:

— Я… я собирался отказать.

— …

Сказав это, он тут же вспомнил прошлую ночь. Тогда Тэюль со столь же холодным лицом сказал, что это не имеет отношение к нему. Теперь ему стало неловко за поспешное объяснение. Он просто привык к прежнему Тэюлю, который так остро реагировал на ревность.

Сиджин беспомощно опустил взгляд и, нажимая на экран, отправил сообщение с отказом.

[Инспектор-диагност Пэк Сиджин: Тогда я поужинаю отдельно. В следующий раз, когда все смогут, пойдём вместе.]

Ответа долго не было. Только когда Сиджин уже разложил документы на стол, пришло уведомление.

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Да, понял.]

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Хорошо отдохни.]

Получив этот спокойный ответ, Сиджин облегчённо отложил планшет в сторону. То, что Сон Джэгю не стал настаивать, немного успокаивало.

К тому же, когда встреча так просто отменилась, всё тело обмякло. Тело, измученное постоянной усталостью, с трудом двигало даже кончиками пальцев. Сонливость накатила волной, и даже когда он сидел неподвижно, голова клевала носом вперёд.

И удержал её Чон Тэюль.

Он потянул голову Сиджина к себе, словно предлагая прислониться к своему плечу. Поскольку это было как раньше, Сиджин, немного успокоившись, пробормотал:

— Тэюль-а, я… можно мне немного поспать?

Тэюль не ответил. Вместо этого он снял очки с Сиджина и аккуратно положил их на прикроватную тумбочку. Тихий знак согласия на то, что можно поспать, успокоил Сиджина. Наверное, лучше поспать здесь хотя бы час, чем идти в шумную дежурную комнату.

— Тогда… разбуди меня. Я только час посплю…

— …

С этими словами Сиджин почти сразу провалился в сон. Прислонившись к плечу Тэюля, он наполовину оказался в его объятиях. Объятия, наполненные характерным для Тэюля свежим запахом мыла, были тёплыми и приятными. Он почувствовал, как Тэюль, поддерживая его спину, постепенно укладывает его на кровать. Затем он снял с него халат и тихо прибрался вокруг. Даже эти привычные прикосновения были как раньше, и Сиджин, в отличие от обычного, успокоился и закрыл глаза. Казалось, сейчас ему даже не приснится кошмар.

Он спал крепко.

Так Сиджин погрузился в редкий крепкий сон. Спустя совсем немного времени он почувствовал, как Тэюль смотрит на его лицо вблизи, но Сиджин, ни о чём не подозревая, полностью расслабился.

***

Тэюль, умывшись, вышел и, вытирая мокрое лицо полотенцем, направился к кровати.

На кровати Сиджин спал, мелко свернувшись, совершенно беззащитный. Ещё недавно он боялся одного лишь движения руки Тэюля, а теперь спит спокойно в его же постели. Тэюль, отбрасывая назад мокрые волосы, размышлял над словами, сказанными Сиджином ранее. О том, что его чувства к нему и к Сон Джэгю определённо разные.

Но действительно ли страх, который он испытывает к нему, другой?

Он не понимал. Сиджин явно боялся Сон Джэгю так же, как и его. Даже то, как он избегал его и с трудом разговаривал с ним, часто было похоже на то, как он сам себя ведёт с ним.

Как же ему обращаться с ним?

Запутавшись, Тэюль бросил полотенце рядом и тихо притянул плечо свернувшегося Сиджина. Затем сел на край кровати и молча посмотрел на него сверху вниз. Его медленный, внимательный взгляд скользнул по бледному телу, подобно взгляду змеи.

Больше всего он рассматривал его лицо, которое в последнее время похудело и побледнело.

Тэюль грубо взял его за подбородок. Тонкий подбородок оказался в большой руке с выступающими венами. Когда он повернул его лицо к себе, голова Сиджина повернулась без особого сопротивления. Его беззащитный спящий вид казался слишком слабым. Губы, на которые он осторожно надавливал большим пальцем, были лишь мягкими.

Вот поэтому что ли Сон Джэгю хотел засадить ему?

Для Тэюля это лицо всегда было просто красивым. А вот для охраны у палаты — оно, похоже, значило совсем другое.

Один из охранников однажды сказал, когда Сиджин выходил из палаты:

«Выглядит соблазнительно».

Тот охранник сказал, что ему нравится усталое, задумчивое лицо Сиджина. И что однажды видел, будто он плакал, а может, специально попался ему на глаза. И что он хотел бы трахнуть инспектора. Вся эта грязная перепалка за дверью доходила до ушей Тэюля через железную дверь.

Тэюлю не нравилось, что кто-то желает Сиджина, поэтому он просто принял простые меры. Он полностью вытянул все волны из сердца охранника, бывшего эспера. Охранник, который ходил, обливаясь холодным потом, жалуясь на плохое самочувствие, вскоре внезапно упал от сердечного приступа. После этого охранник, ушедший на больничный, не вернулся.

Для такого Тэюля существование Сон Джэгю не было чем-то новым. Просто у Тэюля появилась привычка, когда выдавалось время, внимательно рассматривать лицо Сиджина.

Разве грустное лицо заводит?

Он не понимал, почему это выражение лица выглядит соблазнительно. И не понимал, что в Сиджине кажется печальным. Тэюль просто неизменно желал Пэк Сиджина.

Тэюль, внимательно разглядывавший бледное лицо, поднялся на кровать. В тёмной палате, где был включён только ночник, раздался тревожный скрип кровати. Он поставил локоть у головы Сиджина и наклонился над ним. Тело Сиджина полностью скрылось под его телом, вдвое более массивным.

Тэюль, уставившись на синие прожилки, проступавшие на его близко расположенных веках, медленно лизнул то место. Никакого вкуса он не почувствовал. Сиджин лишь слегка задрожал веками, не проявляя особой реакции.

Внезапно ему захотелось увидеть, как тот откроет свои чёрные глаза и посмотрит на него.

Если сильно укусить, он ведь проснётся и посмотрит на меня?

Честно говоря, Тэюлю хотелось снова ощутить то волнительное биение, будто ожидание чего-то, возникавшее всякий раз, когда их взгляды пересекались. Это чувство передавалось через сердце человека с меткой и обладало почти затягивающей силой. Для гида S-класса, который жил словно в постоянном шуме из-за чрезмерной чувствительности, только это приносило настоящее спокойствие.

Но пережить это удалось всего пару раз. Так происходило потому, что Сиджин его боялся.

Для Тэюля это становилось сложной задачей. В прошлый раз, когда тот проснулся посреди сна, он выглядел счастливым, и Тэюль подумал, что если удерживать его в полусонном состоянии, то, возможно, он снова почувствует те эмоции. Мысль о снотворном приходила ему в голову, но такой способ наверняка вызвал бы ещё больший страх.

Сейчас момент казался подходящим для попытки. Тэюль слегка надавил на мягкую щёку спящего Сиджина и позвал его.

— Пэк Сиджин.

— ...

Похоже, он реагировал на обращение. Губы Сиджина едва шевельнулись. Сердце забилось чуть быстрее. Это ощущение в чистом виде передалось через сердце с меткой. Тэюль не хотел его пугать. Пэк Сиджин был настолько робким, что даже от небольшого неожиданного движения его сердце начинало стучать так, словно всё вокруг рушилось.

После секундного размышления Тэюль вспомнил обращение, от которого тот был наиболее счастлив.

— …Хён.

На этот раз Сиджин отреагировал неожиданным образом.

— М-м…

Ответив, как во сне, он не то что не проснулся, а, наоборот, положил руку, словно обнимая Тэюля за верхнюю часть тела, и погрузился в ещё более глубокий сон. Это можно было понять по ровному дыханию и замедлившемуся сердцебиению.

Тэюль смотрел на него непостижимыми безразличными глазами, как вдруг услышал звук уведомления на планшете.

Дзинь.

Взяв лежащий рядом планшет, Тэюль без особых колебаний потянул за палец Сиджина и разблокировал его отпечатком. Чтобы не разбудить Сиджина, он полностью отключил уведомления и проверил сообщения.

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Прости, что не смогли вместе поужинать...]

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Хотел угостить тебя тем корейским набором блюд, который ты любишь]

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Купил кофе и десерт, хочешь хотя бы это? Могу принести]

Просмотрев сообщения, Тэюль безразлично бросил планшет рядом.

Первая мысль заключалась в раздражении. Сон Джэгю. Он казался человеком, на которого и внимания тратить не стоило, но почему-то в последнее время постоянно беспокоил. Тэюль посмотрел на лицо Сиджина, по его мнению, созданное, чтобы возбуждать и погрузился в размышления.

Почему он так сильно хочет Пэк Сиджина?

Тэюль без разрешения просунул руку под одежду. Массируя его сухой тёплый живот, словно оставляя на нём свои следы, он поднял тёмно-синий верх формы до груди.

Под мирно спящим лицом обнажилась упругая грудь. Покрутив маленький сосок большим пальцем, Тэюль кончиком языка осторожно лизнул грудь Сиджина. Пока он сосал его грудь, в голове проносились разные мысли.

Ему всё меньше нравилось, что Сон Джэгю так часто ищет Пэк Сиджина. Хотя он считал, что прошлые отношения не имеют значения, ситуация менялась, если тот вновь пытался приблизиться.

«Как с этим разобраться».

В голове проскользнули разные удобные мысли. Убить обычного человека было проще, чем разбудить Сиджина. Скрыть следы тоже не составляло труда. Однако в таком случае Сиджин испытал бы немалый шок. Во многих смыслах существование Пэк Сиджина становилось для Тэюля тормозом, которого он не желал.

В соответствии с недовольным настроением действия Тэюля стали более резкими. Он сильно всосал в рот маленький сосок, а рукой потянулся вниз, стягивая с Сиджина брюки. Он лизал и крутил языком только одну грудь, и, казалось, Сиджин наконец почувствовал странное ощущение и отреагировал.

— М-м-м...

С покрасневшим от жара лицом он тихо стонал, упираясь в широкие плечи Тэюля.

Тэюль не обратил на это внимания. Он приподнялся и снял с Сиджина даже нижнее бельё. Затем сжал бледные ягодицы так, чтобы ладони полностью их обхватили, грубо размял их и несколькими движениями раздвинул белые бёдра.

Тэюль расположился между ними. Над слабой плотью отчётливо выделялся тяжёлый контур его повисшего в промежности члена.

Экран планшета вновь загорелся от нового сообщения.

[Инспектор-диагност Сон Джэгю: Ты на консультации? Тебя нет в кабинете.]

Пробежав взглядом по тексту, Тэюль сузил глаза. Сон Джэгю, скорее всего, мог прийти прямо сюда. Представив момент, когда тот появится, Тэюль стянул штаны и обнажил напряжённо стоящий член. Он несколько раз провёл по стволу рукой, дроча, и потёрся головкой о бёдра Сиджина и его светлые яички. И тут же Тэюль вместо того, чтобы «разобраться», принял другое решение.

Если заставить его отказаться, может быть, он отступит.

Тэюль наклонился между бёдер и без колебаний лизнул расслабленный вход. Когда он высунул язык и стал стимулировать отверстие, он почувствовал, как тот вздрагивает.

— М-м-м... Тэюль-а...

Неясно, привычный ли это был зов. На это простое обращение Тэюль ответил не словами, а ещё глубже высунутым языком, облизывая вход.

Чем дольше он ласкал Сиджина, тем настойчивее покалывало в области сердца. Это передавалось, когда тот чувствовал возбуждение. Ощущение было настолько затягивающим, что Тэюль уже не мог остановиться. Он крепко сжал раскрытые белые бёдра и жадно посасывал мягкую светлую кожу.

Казалось, что если полизать ещё немного, если соприкоснуться с ним глубже, то жгучая жажда поддержки наконец утихнет. Если бы он мог целиком сжевать тело Сиджина, исчезла бы эта мучительная сухость? Мысли становились всё грубее, и дыхание Тэюля постепенно перехватывало.

Чувствуя нарастающую нетерпимость, Тэюль стал рыться в белом халате Сиджина. В кармане он нашёл маленький флакон масла, размером с палец. В последнее время после секса Сиджин чувствовал боль, поэтому носил его для подстраховки. Тэюль приподнял верх халата и смазал пальцы маслом, затем ввёл один палец в отверстие. Благодаря предварительным ласкам один палец входил легко. Он несколько раз поводил пальцем внутри, вынул руку и сразу приложил к входу толстую головку члена.

— ...Блять.

От нетерпения у него вырвалось ругательство. Место было слишком узким, чтобы туда мог войти его член. Когда он мягко надавил на бёдра, Сиджин чуть сморщил красивый лоб. Лицо его покраснело, дыхание стало глубже.

Стоило увидеть это выражение, как что-то обвило Тэюля изнутри.

Мысль о том, что так нельзя поступать с хёном, который спит.

Глядя сверху на Сиджина, Тэюль стиснул зубы и попытался выровнять ставшее тяжёлым дыхание. Когда он прижал свой член к животу Сиджина, длина поднималась выше пупка. Он двигал бёдрами медленно, будто уже вошёл, и смотрел на него красными блестящими глазами.

«Почему так нельзя?»

Почему.

Почему.

Почему.

Причину невозможно было найти, сколько бы он ни думал. В память всплывали несколько общепринятых правил, однако всё это испарялась под напором накапливавшегося жара. Для Тэюля, чьи внутренние преграды почти исчезли, Пэк Сиджин стал запретным плодом, от которого нельзя отказаться.

Тэюль последовал инстинкту. Он вылил масло на свой член и, сжав основание, прислонил головку к отверстию Сиджина. Спящий Сиджин дёрнулся всем телом, будто что-то почувствовал заранее. Даже во сне он на ощупь хватал то, что давал ему Тэюль.

Вскоре головка вошла наполовину. Тэюль, глядя на него красными блестящими глазами, медленно перенёс вес вперёд. Когда член оказался погружён примерно наполовину, он почувствовал, как внутренняя стенка плотным кольцом сомкнулась вокруг него.

— Ха-а...

Тэюль выдохнул глубокий, наполненный стоном воздух и полностью наклонился, накрывая собой тело Сиджина. Плотное проникновение заставило мягкое тело вздрогнуть и на секунду напрячься. В этот момент, когда Тэюль медленно вращал наполовину вошедший член, будто успокаивая его, это произошло.

— Х-а, м-м-м, а-а-а-а...!

В конце концов Сиджин проснулся и заёрзал. Его бёдра дрожали, он впился ногтями в грудь Тэюля и царапал его. Но, только что проснувшись, он не смог вложить в это силы, и сопротивление было тщетным.

Тэюль не остановился. Он неторопливо протолкнул член глубже и полностью прижал их соединение. Когда он вошёл до конца и легко качнул бёдрами, Сиджин сжался и судорожно обнял его. Шея мгновенно покраснела, сердце забилось так сильно, что казалось, звук доходил до груди у обоих.

— Хгх… а, больно… М-м, м-м-м!

Сиджин всхлипывал, беззвучно шевеля губами. Тэюль, облизывая его глаза, мелко подвигал членом. Постепенно напряжение спадало с тела Сиджина, дыхание выравнивалось. Но его дрожащая ладонь, которой он толкал в грудь Тэюля, выглядела только жалко.

— Тэ… юль-а, я… хгх. Спал же…

— И что?

Спросил Тэюль и глубоко поцеловал Сиджина. Языки мягко переплелись, и слова, которые пытался сказать Сиджин, растворились. Даже те слова о том, что так нельзя, были поглощены Тэюлем.

Вскоре Сиджин расслабил тело и принял поцелуй. Его чёрные глаза, покорно позволяющие сосать свой язык, были распахнуты. Под наплывом удовлетворения Тэюль медленно двигал бёдрами. Ему хотелось ещё немного прочувствовать те эмоции радости, которые испытывал Сиджин.

— Ха-а, хык. Тэюль-а...

По мере того как напряжение в теле спадало, горячий ком внизу живота поднимался до самой макушки. Ощущение, будто голову заливало белым светом, становилось почти зависимым, и это чувство передавалось самому Тэюлю. Он шумно выдохнул и лизнул угол глаза Сиджина. Та поддержка, которую он так хотел, начинала понемногу происходить. Однако жажда, которую он мечтал утолить, не исчезала полностью, и глаза Тэюля оставались наполовину затуманенными и блестящими.

— По-помедленней... снаружи... услышат... Хы!

Сиджин всё пытался сдержать стоны. Не обращая внимания, Тэюль вытащил член до самого конца, а затем одним движением вогнал его обратно. Сдерживаемый стон Сиджина высоко вырвался наружу, и его лицо постепенно покрылось густым румянцем.

Именно тогда он почувствовал перемену.

— ...

Кто-то вошёл в коридор отделения.

Поскольку не ощущалось энергии сверхспособного, это был не охранник, совершающий обход каждый час. Значит, сейчас сюда мог прийти только один человек.

Тэюль опустил взгляд на лицо Сиджина, который задыхался от жара. Стоило ему едва уловить передышку, как Сиджин, отчаянно стараясь не издать ни звука, жалобно повернул голову в сторону и съёжился.

Как же сделать, чтобы он снова стонал от удовольствия.

Тэюль попытался вспомнить. Он почти не чувствовал собственных эмоций, однако эмоции человека, с которым у него метка были для него чуждыми и отчётливыми. Если тот чего-то хотел, Тэюлю тоже начинало это хотеться. Эта простая логика стала единственным желанием, на котором он теперь зацикливался.

После того как воспоминание всплыло, Тэюль поднялся и положил ладонь на ровный живот Сиджина. Он нажал пальцами на едва ощутимый контур. Это был след от проникновения. Когда он слегка надавил туда, Сиджин вздрогнул и поспешно свёл бёдра.

Такую реакцию Тэюль и хотел увидеть.

— Не... не нажимай там... а. Ха, ха-аа-а...!

Он резко начал вбивать член глубоко и жёстко. Грязные звуки быстро смешались со скрипом кровати. Похоже, стимуляция становилась слишком сильной, потому что отверстие сжималось вокруг члена Тэюля почти болезненно туго, от этого жара становилось ещё больше. Не прерываясь, он толкал так, что казалось, будто мягкие ягодицы прогибаются под ударами.

От ощущения, будто позвоночник плавится, Сиджин выдохнул прерывистое дыхание, и его бёдра задрожали. Чёрные глаза потеряли фокус, а рот, до этого всё время сдерживавший стоны, безвольно раскрылся.

— Х-а-а, м-м! Хоро… хо… шо...

Сдержанные слова прорвались наружу размытыми звуками, и это было именно то, чего хотел Тэюль. Потому что тот стоял прямо за дверью.

Тэюль прижал тяжёлую, словно каменную, головку члена к мягкой стенке и полностью её вдавил. Жар накапливался внизу живота настолько, что казалось, он растечётся. Пальцы ног у Сиджина сжались, кончик возбужденного члена источал прозрачную жидкость, а покрасневшие губы раз за разом раскрывались, будто он что-то просил.

— Хы-ы, ха, сделай... Тэ... юль-а.

— Хаа... что.

Он ответил вопросом и, вдавив член до самого конца, медленно повернул бёдрами. Когда внутренние стенки начали перемешиваться под этим движением, бледные бёдра дрогнули. В тот миг голова Сиджина запрокинулась назад, а отверстие сжалось почти болезненно. Волна близкой разрядки поднялась вверх, и казалось, что жар, собравшийся в животе, вот-вот прорвётся.

Тэюль крепко ухватил его за талию и ускорился. Короткие быстрые толчки заставили худую талию Сиджина изгибаться, а отверстие плотно сокращаться вокруг члена. Даже притуплённое тело так сильно сжимало, что граница боли и удовольствия стиралась, будто его приятно засасывало внутрь. Это ощущение доходило до самого Тэюля, и он вбивал член так яростно, словно хотел поглотить его полностью.

После беспорядочных толчков Тэюль кончил глубоко внутри, прямо в самую дальнюю точку. Сиджин тоже изогнулся, его член дёрнулся, и сперма выстрелила в воздух.

— Ха… а-а-а-аа...

От ощущения, будто живот переполнился, у Сиджина потемнело в глазах. Силуэт перед глазами то вспыхивал, то растворялся в белой пелене. С зажмуренными глазами он на ощупь нашёл Тэюля и обнял его. Казалось, пройдёт ещё немало времени, прежде чем жар начнёт спадать.

— ...

Тэюль коснулся губами его волос и посмотрел в сторону двери.

Теперь он ушёл.

Шаги уходили медленно, и в отличие от того, как он поднимался на лифте, вниз он спускался по лестнице. Для Тэюля это не имело значения. Он обнял Сиджина и медленно пошевелил член, который всё ещё находился внутри. В глубине он не понимал, почему вообще стал думать о Сон Джэгю и почему держал Пэк Сиджина в руках.

Но размышлять он не мог. Пленяющая, почти наркотическая волна, проходившая по сердцу, не давала возможности сосредоточиться. Даже если бы они провели вместе всю ночь, Тэюлю было бы мало.

***

Сиджин спал без памяти. Проснувшись под утро, он ещё какое-то время ошеломлённо лежал, уткнувшись лбом в грудь Тэюля. Потом посмотрел на часы и испуганно вскрикнул про себя.

«Неужели я проспал 9 часов…»

За всё время в отделении он привык спать по три-четыре часа. Измученный накопившейся усталостью и последствием поддержки, он буквально вырубился. Он даже беззаботно подумал, что хорошо, что Тэюль занялся с ним сексом только один раз.

Хотя прошлой ночью он действительно сильно перепугался. Он не ожидал, что Тэюль набросится на него, пока он спал.

Единственное, что смягчало удар, — это то, что и раньше Тэюль несколько раз будил его по утрам нежным сексом. Однако вчерашней ночью руки Тэюля, обращавшиеся с ним, были грубыми. Опустив взгляд, Сиджин увидел следы зубов на груди и тяжело выдохнул.

«Тэюль-а всё меньше сдерживает такие вещи…»

После срыва, когда он потерял эмоции, способность сопереживать у него сильно упала. Самоконтроль тоже ослабел, и импульсивные поступки перестали иметь для него барьер. Вспоминая, как он обращался с собой и другими, Сиджин впервые задумался, не стоит ли заново учить его элементарной социальности. Собственное потрясение он отодвигал, как мог. Образ Тэюля, который прошлой ночью был словно чужим человеком, ему хотелось просто стереть.

И тут он заметил нечто странное в тёмной палате.

— ...?

На столе стояли дорогие ланч-боксы, так плотно расставленные, что едва умещались. Это были не контейнеры с больничной едой, а совершенно новая дорогая упаковка.

Сиджин, будто во сне, поднял свою форму и надел её, затем подошёл к столу. Он и так не ел уже полдня и заснул на пустой желудок, поэтому был очень голоден.

«Вау…!»

Вблизи содержимое выглядело ещё впечатляюще. Там была роскошная корейская сервировка. На упаковке золотом был нанесён логотип отеля, а внутри лежали только его любимые блюда. Сиджин открыл мини-холодильник в комнате на всякий случай и увидел, что он забит его любимым кофейным молоком.

«Как он вообще смог принести сюда еду?»

Больница была секретным объектом, построенным в глуши, и чтобы принести еду извне, нужно было лично её купить. Тем более отель, указанный на упаковке, находился минимум в двадцати минутах езды. Тэюль не мог выходить один, у него не было даже средства связи, и вся ситуация казалась странной.

Но разбудить мирно спящего Тэюля, чтобы спросить, он не решился. Тэюль, как и он сам, обычно не спал дольше трёх часов, и стоило охране пройти по коридору, он тут же просыпался. Значит, лучше пусть поспит.

Ответ на вопрос о роскошных ланч-боксах нашёлся в телефоне, который Сиджин по привычке проверил.

В то время, когда он точно спал, были отправлены странные сообщения.

[Пэк Сиджин: Гюхо-я, ты занят?]

[Пэк Сиджин: Извини, можно тебя попросить кое о чём? Я тебе потом обязательно отплачу. Сможешь сейчас приехать в больницу?]

Он точно не отправлял этих сообщений.

— ...

Лицо Сиджина, увидевшего сообщения, стало безучастным. Такую штуку мог провернуть только один человек. Во взгляде, который он бросил на спящего Тэюля, читалось недоумение.

Он использовал его манеру речи, чтобы отправить фишинговые сообщения.

И что хуже — фишинг был настолько искусным, что текст звучал прямо как настоящий. Не веря своим глазам, Сиджин стал внимательно перечитывать переписку. По продолжению он смог примерно понять, что произошло прошлой ночью.

[Гюхо: Да, доктор Пэк!! Что случилось?]

[Гюхо: Я как раз собирался к эсперу Хам Гону]

[Гюхо: Говорите, что угодно!!]

После такой наивной просьбы в ответ посыпались приказы, будто артиллерийский обстрел.

[Пэк Сиджин: JS-Отель. Специальный сет с рёбрышками. Сет с мягким тофу. Ячменный чай. Треугольные кофейные молочные напитки. Дыня.]

— ...

Глядя на это, можно было только пожалеть Со Гюхо. По сути, Сиджин был по должности значительно выше Тэюля, и такое требование выглядело как чистой воды злоупотребление властью.

Он продолжил читать дальше, не веря собственным глазам.

[Пэк Сиджин: Доставить в течение часа в отделение А301. Для досмотра — доступ команды Альфа. Код 3. Докладывать об обстановке каждые несколько минут.]

[Гюхо: Доктор Пэк…?]

[Гюхо: Код 3 подтверждён. Выезжаю прямо сейчас.]

[Гюхо: Упаковали. Еду.]

[Гюхо: Простите, не смог найти дыню ㅜㅜ]

[Пэк Сиджин: Почему]

[Со Гюхо: Магазин был закрыт]

[Со Гюхо: Согласно указанию, приоритет — строгое соблюдение времени]

[Со Гюхо: Доктор Пэк, вы получили еду? Мне кажется, я совершил ошибку перед капитаном Акулой…]

Видимо, смысл кода, указанного Тэюлем, как раз и заключался в соблюдении сроков. Сиджин тяжело вздохнул. Спустя довольно много времени пришло последнее сообщение от Гюхо, и оно почему-то особенно засело в сердце.

[Со Гюхо: Хам Гону сказал, что меня просто разыграли… это правда?]

Чувствуя вину, Сиджин поспешил хотя бы извиниться.

[Пэк Сиджин: Гюхо-я, я потом всё объясню. Прости за вчерашнее, всё в порядке, не думай об этом.]

Отправив сообщение, Сиджин повернулся к спящему Тэюлю. От растерянности у него едва получалось говорить, поэтому он, сжимая ложку, лишь неловко выдохнул упрёк.

— Э… Этот негодник…

Только он хотел продолжить, как взгляд снова потянулся к еде.

Он уже долго питался тем, что ему не нравилось, и теперь, увидев любимые блюда, почувствовал, будто голодал несколько дней. Слюна мгновенно наполнила рот. Это было так же, как когда он однажды вернулся из-за границы и впервые за много месяцев увидел корейскую еду. Он сел за стол почти автоматически.

В тёмной палате ранним утром Сиджин ел, как маленький щенок-воришка, крадущий еду. Даже остывшие блюда были приятными и лёгкими. И всё было именно таким, как он любил, поэтому остановиться было невозможно. Он хорошо выспался, и еда казалась ещё вкуснее, а по телу растекалось чувство счастья. После недель больничной еды его тело, казалось, впервые получало силу.

«Вот и поел тот самый сет, который пропустил вчера».

Он подумал, что жизнь порой полна странностей, и впервые за долгое время переел. Стоило нормально поесть, как даже мысли стали яснее. Допивая кофейное молоко, он вспомнил о Со Гюхо, который наверняка изрядно намучился, добывая всё это.

«Надо будет хорошо отблагодарить его».

Становилось стыдно перед Гюхо, который внезапно получил на голову целое задание. Со вздохом Сиджин подошёл к гиду-негоднику, который пользовался членом команды, как хотел.

«Почему же он сегодня так крепко спит?»

Обычно Тэюль просыпался от малейшего шороха. Он даже подумал, что тот притворяется спящим.

Но этот подозрительный момент исчез, едва он сел на край кровати и внимательно посмотрел на Тэюля.

— ...Тэюль-а?

В палате, освещённой только мягким жёлтым ночником, на лице Тэюля лежала густая тень. Он держался за почерневшее от срыва плечо, и слегка сведённые брови выделялись под светом.

Он явно испытывал боль.

— Тэюль-а, ты в порядке? У тебя болит место срыва?

— ...

Испуганный Сиджин сразу принёс оборудование для осмотра. Он понимал, что раз поддержки было недостаточно, то боль в области, пострадавшей от срыва, была закономерной. Однако даже несмотря на притуплённую чувствительность, раз он настолько страдает, в нормальном состоянии он бы уже давно стонал от боли.

Сиджин сразу забрался к нему на талию, приклеил пластырь к плечу и подключил циркулятор. Потом начал понемногу вводить успокоительное вокруг почерневшей кожи. Он уже думал в любой момент вызвать эспера.

Измерения показали, что волны скапливались в области плеча, вызывая боль. Вот почему так необходима поддержка со сверхспособным высокого класса и высокой совместимости. Сиджин был обычным человеком, и чтобы успокоить его, понадобились бы месяцы. В страхе за него он энергично массировал ему плечо и спросил:

— Ты всё ещё чувствуешь боль? Я же ввёл успокоительное, а? Ты слышишь?

— ...

Тэюль молча открыл глаза и посмотрел вверх, на Сиджина, сидевшего у него на талии. Его взгляд, наполовину затуманенный, был тревожно острым, а на лбу выступил холодный пот. Сиджин, волнуясь, мягко попытался его успокоить.

— Позову Гону, давай проведём хоть одну поддержку. Пусть даже совсем короткую.

Он уже собирался быстро слезть с кровати, как вдруг Тэюль резко потянул его за талию и крепко обхватил.

— Не уходи...

— Если оставить всё так, это опасно, твоё состояние станет хуже.

Но Тэюлю, похоже, совсем не нравилось, что он торопится. Он даже прижал ладонь к затылку Сиджина, удерживая его.

— Тихо. Останься здесь...

— ...

С тихим, низким голосом он медленно снял с Сиджина верх формы, после чего лёг на бок и почти отчаянно прижал его к себе.

Твёрдое тело полностью заключило Сиджина в объятия. Их кожа соприкасалась максимально близко. Он ощущал, как быстрое сердцебиение Тэюля постепенно замедляется и приходит в норму. Перепады дыхания исчезли, и руки, обнимавшие его со спины, разжались — казалось, он снова заснул спокойно.

— Тэюль-а...

Даже если он носитель метки, рядом с ним сейчас был обычный человек. И всё же он словно находил в нём успокоение. Но Сиджин чувствовал вину. Если бы он был хотя бы D-классом, разве боль Тэюля была бы такой сильной?

Отбросив бесполезные мысли, Сиджин поднялся к изголовью кровати, лёг на подушку, и крепко обнял голову Тэюля в своих руках.

— ...Всё хорошо.

Он нежно гладил его — совсем иначе, чем в прошлом, теперь он был гораздо взрослее, и это придавало жесту особую бережность.

— Всё хорошо.

— ...

Даже если это мало что меняло, Сиджин постарался прижаться к нему кожей как можно плотнее и прошептал это снова. Спустя время, когда он снова взглянул на него, даже напряжённые от боли брови Тэюля разошлись. Похоже, он не мог спокойно спать всё это время именно из-за боли. По крайней мере этой ночью он уснул глубоко, потому что Сиджин был рядом.

В итоге Сиджин так и не смог сказать Тэюлю ни слова о том, что произошло прошлой ночью.

Ему было жаль, что он оставлял его одного каждую ночь, поэтому он оставался рядом до самого рассвета. Всё это напоминало то время десять лет назад, когда у них друг кроме друга никого не было.

И тогда, и сейчас Юсон почти не изменился. Если задуматься, он по-прежнему так же неловко и примитивно хотел его. Возможно, для их отношений и этого достаточно, подумал Сиджин немного беспечно, закрывая глаза. Впервые за долгое время напряжение во всём теле спало.

***

С утра, после того как он присматривал за Тэюлем всю ночь, Сиджин вышел из палаты. После подтверждения доступа он умылся в комнате для поддержки и поспешил во временный диагностический кабинет. Дел было слишком много, и он ускорил шаг.

«На совещании нужно будет представить результаты вчерашней диагностики... После обеда наблюдать за общей консультацией...»

Сегодня все инспекторы должны были собраться и наблюдать за консультацией Тэюля. Её проводил центр срывов, а перед этим Сиджину предстояло доложить состояние гида S-класса , которого он диагностировал накануне.

Но в его временном кабинете остался странный след.

— ...?

Стоило ему открыть дверь, как он увидел на столе бумажный пакет. Он подошёл ближе, ожидая увидеть записку, но вместо этого заглянул внутрь.

В коричневом бумажном пакете лежало несколько сливочных булочек и фруктовый торт. Это было приятно, но Сиджин не очень любил такие сладости. Он предпочитал фрукты в свежем виде.

«Кто мог оставить это?»

Это было не таким уж удивительным. Временный кабинет Сиджина часто посещали разные люди. Обычно они оставляли документы для отчёта на столе, а иногда Хам Гону или Шин Даён приносили ему что-нибудь перекусить. Но в таких случаях всегда оставляли записку, чтобы он знал, кто заходил. В бумажном пакете же не было никаких следов.

«Потом спрошу у тех, кого встречу».

Времени было слишком мало, чтобы этим заниматься. Он убрал пакет в сторону и в первую очередь начал просматривать материалы. Всё равно утром он вдоволь наелся любимой корейской еды, так что даже интереса не возникло.

Почему-то сегодня ему особенно везло на еду.

***

Когда первая часть дел была закончена, Сиджин заранее направился в комнату для совещаний.

Как обычно, поднимаясь по лестнице, он встретился взглядом с кем-то, кто стоял на пролёте. Это был именно тот человек, которого он меньше всего хотел видеть.

— ...Сиджин-а, ты хорошо поспал?

— А... сонбэ.

Доброе утро. Он слегка растерянно поприветствовал Сон Джэгю.

К несчастью, в лестничном пролёте людей почти не было, и они оказались вдвоём. Сиджин редко пользовался лифтом и почти всегда ходил по лестнице, а Сон Джэгю, похоже, тоже шёл на тот же этаж, где проходило совещание. Оказавшись посреди пролёта, Сиджин почувствовал на себе его странный взгляд.

«Что с ним?»

Его поведение было каким-то необычным.

В отличие от вчерашнего дня, Сон Джэгю был одет без особого внимания, а чёрные волосы были просто заброшены на лоб. Учитывая, насколько тщательно он обычно соблюдал стиль и достоинство, это выглядело странно.

Пробежав его взглядом сверху вниз, Сон Джэгю сказал как будто с сожалением:

— ...Вчера вечером я пришёл в диагностический кабинет, а тебя там не было.

— Было кое-какое… другое дело.

— Да?

Разговор был самым обычным, он вёл себя с ним по-дружески.

Но Сиджину было неуютно, потому что вся ситуация болезненно напоминала времена их тайных отношений. В те дни Сон Джэгю часто заводил его в малолюдные места вроде лестниц. Он всегда делал это так, будто искал того, кто примет его чувства, а не любимого человека, и действовал, как хотел.

Следующий вопрос тоже был таким же затруднительным.

— ...Ты попробовал тот десерт, который я оставил? Я купил его, потому что вспомнил о тебе.

— ...

С лица Сиджина исчезло выражение, усталость проступила слишком явно. Он на мгновение натянуто улыбнулся и, глядя куда-то в пустоту между ступенями, попытался собрать мысли.

Он и подумать не мог, что десерт был от него. Значит, и правда стоило провести границу сильнее. Ему было тяжело уже от того, что прошлой ночью Сон Джэгю специально пришёл к нему, и, учитывая, что их отношения давно закончились, он совершенно не хотел поддерживать личную близость.

— Э… Сонбэ. Я как раз собирался вам сказать…. Я благодарен за вашу заботу, но хотел бы, чтобы вы больше не приносили такие вещи. У меня есть человек, с которым я помолвлен.

— ...Помолвлен?

— Да.

Взгляд Сон Джэгю опустился на руки Сиджина. К несчастью, он сегодня не надел кольцо. Из-за обследований он носил его на шее. Сиджин слегка вздрогнул и тронул пальцами шею, но показывать что-то было неловко, поэтому он решил сказать словами.

— Мне... правда неприятно, что вы так себя ведёте.

— ...Неприятно.

Сон Джэгю произнёс это так, будто его задели. Но уголки губ по-прежнему формировали элегантную улыбку, в которой не было ни крупицы искренности. От этого у Сиджина на лице появилась очевидная неприязнь. Как и раньше, он видел в нём не равного, а кого-то удобного для обращения, словно игрушку.

— ...Я пойду.

Он не хотел продолжать разговор и собирался подняться по лестнице в коридор. Но Сон Джэгю первым успел упереться в дверь, не позволяя ему выйти.

— ...Ты не должен так со мной обращаться.

Увидев, как в одну секунду с его лица исчезает улыбка, Сиджин понял, что его высокомерная натура ничуть не изменилась.

Стоявший рядом Сон Джэгю смотрел прямо на него. Встретившись с его холодными тёмными глазами, Сиджин на миг напрягся. В памяти всплыла сцена, как он однажды ударил его по щеке.

— ...Сиджин-а, ты не хочешь лечить того гида?

— ...Что?

— Разве он не тот, кто тебе нравится?

Сон Джэгю шагнул ближе. Сиджин, который до этого смотрел куда-то в сторону дверной ручки, почувствовал, как тот склоняется к его уху.

— Поэтому и заботишься о нём и днём и ночью, даже в выходные.

— Зачем вы вообще об этом...

— И даже отдаёшь ему своё тело, да?

— ...

От наглой, грязной насмешки дыхание Сиджина перехватило.

Был только один способ, которым Сон Джэгю мог узнать об этом. Сиджин сразу понял, что если он прошлой ночью пришёл в диагностический кабинет, значит, он приходил и в палату Тэюля. Стоило представить, что он мог услышать, как тело Сиджина сжалось. Но он крепко стиснул зубы и посмотрел ему прямо в глаза. Он не собирался позволять, чтобы его отношения с Тэюлем стали чьим-то рычагом давления.

Снова перехватив преимущество, Сон Джэгю держал на лице улыбку. Сиджину даже морщинки у его глаз, проступившие от улыбки, показались до дрожи неприятными.

— Я всё думал, почему гид Чон Тэюль так ко мне относится, а оказывается, у вас с ним такие отношения.

— ...

— Но, Сиджин-а, думаешь, это ревность, поэтому и отстраняешься от меня?

Он спросил так, будто уговаривал. Сиджина передёрнуло от его поучающего тона. Как такой же инспектор, он наверняка знал о привязанности Тэюля к нему, но всё равно специально поднимал этот вопрос, и намерение выглядело нечистым.

— Я не из-за ревности так делаю. Он мой жених, и он проявляет ко мне сильную привязанность, поэтому я вам это говорю.

— Привязанность… Сиджин-а.

Сон Джэгю произнёс это почти как вздох.

— Я же говорил тебе. Гид в состоянии срыва — это психопат.

— ...

— Он ищет тебя не из-за привязанности. Его тянет из-за зависимости перед срывом. И очевидно, что он привязан к тебе из-за секса.

— ...

— Наверное, если привести кого-то, похожего на тебя или с лучшей техникой, он без колебаний переключится?

Почему-то, чем дольше Сиджин слушал его, тем холоднее становилось у него в голове. Он лишь сильнее убеждался, что в этих обвинениях нет ничего, что стоило бы воспринимать всерьёз. Сон Джэгю, как и раньше, был лицемерен и из-за предубеждений даже не видел в нём равного себе инспектора-диагноста.

— Сиджин-а, ты понимаешь, что я говорю? Сейчас не время думать о ревности.

— ...

— Гид после срыва знает, как унизить того, кто ему не нравится, но вот чувства ревности между возлюбленными он не понимает.

Несмотря на это, Сиджин молча смотрел куда-то в бетонную стену, погружённый в свои мысли. Даже на откровенную критику он не изменился в лице.

Он быстро пришёл к выводу. Разговаривать с ним дальше не имело смысла. Он не хотел быть с ним как-то связан и не считал его человеком, с которым стоит обсуждать что-то как инспектор. После молчания Сиджин заговорил с лицом, ставшим спокойнее.

— ...Сонбэ.

Сон Джэгю тихо посмотрел на него. Во взгляде было что-то вроде сожаления, что-то похожее на жалость. Но Сиджин просто сказал:

— Вы, как и раньше, совсем не изменились.

— ...Что?

— Лучше займитесь осмотрами, чем тратить время, говоря такое мне.

От бесстрастных слов Сон Джэгю рассмеялся, словно это было нелепо. Отстранённый и безучастный тон Сиджина казался непривычным. Это раздражало, будто он смотрел на него как на пустое место. Хотя времена, когда тот ещё цеплялся за него, были ещё свежи в памяти.

— Наши отношения закончились давно. Просто не обращайте на меня внимания — это и будет для меня лучшим.

— ...

— Я пойду.

Бесстрастно сказав это, Сиджин без сожалений открыл дверь и вышел с лестницы. Его поведение, даже не считающееся с собеседником, выглядело просто чистым и лишённым каких-либо эмоций.

Оставшийся на лестнице Сон Джэгю стиснул зубы. Он явно дал совет, но не ожидал, что Сиджин, наоборот, будет говорить, словно отдавая приказы, и повернётся спиной.

— …Ха.

Вскоре Сон Джэгю усмехнулся, словно вздохнув.

Он всё ещё казался слишком наивным, чтобы увидеть реальность. Как он мог всё ещё держаться за надежду, будучи помолвленным с гидом после срыва. Ситуация Сиджина вызывала у него жалость.

Сон Джэгю посмотрел на часы и проверил расписание консультаций. Потом медленно пошёл по коридору, уже приняв решение.

Нужно показать Пэк Сиджину реальность, чтобы он понял, что такое гид после срыва.

***

Сиджин привёл Тэюля в кабинет для консультаций.

К счастью, Тэюль выглядел лучше, чем утром. Он по-прежнему был бесстрастен, но Сиджин лично убедился, что показатели его волн стабилизировались.

В кабинете для консультаций четыре охранника стояли по углам, словно оцепляя пространство, а в центре расслабленно сидел Тэюль. Настало время, чтобы кто-то из сотрудников исследовательского центра срывов вошёл и начал консультацию.

Но возникла небольшая суматоха. Диагносты из исследовательского центра срывов разошлись во мнениях.

— Эту консультацию я проведу сам.

Внезапно Сон Джэгю объявил перед началом консультации. Чхве Нарэ, такой же инспектор-диагност из центра срывов, откровенно нахмурилась.

— Разве сегодня не моя очередь? К этой направляющей консультации готовилась я.

— Готовились?

Сон Джэгю вывел на свой планшет несколько документов, нужных для консультации.

— Для направляющей консультации вряд ли требуется какая-то особая подготовка.

— Но!

— Инспектор Чхве.

Прежде чем Чхве Нарэ успела повысить голос, Сон Джэгю с загадочной улыбкой поставил точку.

— Проводить буду я.

— ...

Запоздало Сиджин заметил странную ситуацию и подошёл к ним. Уже более десяти других инспекторов ждали в комнате наблюдения, но ситуация рядом с дверью комнаты для консультаций была необычной.

— Что происходит?

— ...Говорят, что сегодняшнюю консультацию тоже проводит инспектор Сон. Видимо, ему очень нужны показатели.

Чхве Нарэ сказала это, испепеляя Сон Джэгю взглядом. Сиджин хотел уточнить ситуацию, но Сон Джэгю, будто ничего необычного не происходило, просто улыбнулся, приложил пропуск к панели у двери и вошёл.

Чхве Нарэ тяжело выдохнула, выражая полное недоумение.

— Ха, извините, что вам пришлось такое видеть. Пойдёмте в комнату наблюдения.

Не понимая ситуации, Сиджин не решался что-либо сказать и направился в комнату наблюдения. Поскольку возникли разногласия между инспекторами из другого центра, ему было неловко вмешиваться.

Тем временем Сон Джэгю уже сидел на месте консультанта.

«...Это точно нормально?»

Сиджин испытывал беспокойство, но вспомнил, что Сон Джэгю обычно работал спокойно, и решил наблюдать. Если вдруг что-то случится, он вмешается немедленно.

Сиджин занял место в комнате наблюдения, отделённой от консультационной затемнённым стеклом. Отсюда он мог видеть спину Сон Джэгю, сидящего напротив Тэюля. Убедившись, что все инспекторы собрались, он нажал кнопку.

Пик. В комнате для консультаций прозвучало уведомление о включении записи. Консультация началась.

— Рад встрече, гид Чон Тэюль. Я инспектор-диагност Сон Джэгю.

Сон Джэгю говорил расслабленно. Вооружённые охранники стояли у стен, но атмосфера была спокойнее, чем вчера. Лишь Тэюль сидел так же расслабленно, но с совершенно непроницаемым выражением лица.

Сон Джэгю начал с объяснения порядка консультации.

— Сегодняшняя консультация не тест, так что настройтесь спокойно. Вся эта беседа будет записана и может использоваться для диагностики или исследования.

— ...

— Итак, тогда перед началом консультации у вас есть какие-либо вопросы?

Но Тэюль даже не смотрел на него. И только теперь Сиджин понял, что Тэюль смотрит не на Сон Джэгю, а сквозь затемнённое стекло. Туда, где стоял он сам. Несмотря на то что из-за затемнения его не было видно, Сиджин почувствовал лёгкое облегчение. Сам факт, что Тэюль его ощущает, немного успокаивал. Ему было тревожно, потому что в консультации Сон Джэгю чувствовалось что-то странное.

— Сегодня вы можете свободно говорить, что вас интересует или что вы чувствуете, глядя на меня. Как и вчера, можете и оскорбить — это тоже допускается.

— ...

— Ну что ж, если вы не хотите начинать, тогда начну я.

— ...

Тэюль участвовал в консультации с неизменным безразличием. С тёмными кругами под глазами он сидел так отстранённо, что казалось, будто вообще не осознаёт присутствия Сон Джэгю.

Похоже, и Сон Джэгю это почувствовал. Он с лёгким вздохом что-то записал на планшете.

«…Что он делает?»

Внезапно Сон Джэгю усмехнулся. Его непонятное выражение заставило Сиджина, наблюдавшего через стекло, мгновенно напрячься.

Он снова вспомнил разговор на лестнице. С одной стороны, ему не нравилось передавать консультацию тому, кто по-прежнему не считал гидов после срыва людьми. С нервным напряжением и выступившим потом на ладонях он машинально вытер руки о халат. Тем временем консультация продолжалась всё тем же неторопливым тоном.

— Гид Чон Тэюль, вы для меня… действительно интересный пациент.

— ...

— Большинство гидов, потеряв человечность из-за срыва, становятся похожи на спокойных животных.

Только теперь, словно что-то заинтересовало его, Тэюль перевёл взгляд на Сон Джэгю. Светло-карие зрачки казались лишёнными эмоций, а выразительные черты лица оставались неподвижны, делая его взгляд строгим. Даже в больничной одежде широкие плечи придавали ему подавляющее присутствие.

Сон Джэгю, полностью принимая этот холодный взгляд, упрямо продолжал говорить.

— И обычно такой гид одержим не объектом зависимости, а самим действием. Но то, что вы одержимы обычным человеком, — крайне редкое явление.

Говоря это, Сон Джэгю едва заметно повернул голову в сторону. Сиджин, наблюдающий его со спины, ощутил, как по коже пробежал холодок.

Что-то было не так. Он слишком хорошо знал Сон Джэгю, чтобы не уловить это. Он явно пытался показать что-то лично ему.

Сон Джэгю консультировал Тэюля, но говорил так, словно хотел, чтобы услышал именно Сиджин. Вернув взгляд на Тэюля, неспешный, настойчивый голос продолжал задавать вопросы.

— Что же вас настолько привлекло?

— ...

— Это просто одержимость действием, как с сигаретой?

Даже под настойчивыми вопросами Тэюль лишь смотрел на него с недовольством, тёмная тень ложилась под глаза. Его расслабленная поза, откинувшись на стуле, была точь-в-точь как у змеи, осознавшей свою цель. Он не шевелился, но иногда едва заметное движение светло-карих глаз показывало, насколько внимательно он отслеживает ситуацию.

Вопросы не прекращались.

— Если сложно уловить ощущение, я приведу несколько примеров.

— ...

— Из-за его мягкого тела? Секса?

Настолько откровенный вопрос будто остановил воздух.

Даже охранники позади Тэюля застыли, а инспекторы за стеклом вздрогнули. Странно, но Сиджин, не обладая каким-то особым чутьём, мгновенно уловил эту тонко изменившуюся атмосферу.

Сиджин почувствовал, как взгляды инспекторов один за другим смещаются на него. Все они молчаливо знали, кто именно был тем самым обычным человеком, к которому Тэюль испытывает привязанность.

Пальцы Сиджина, стоявшего у стекла и наблюдавшего за консультацией, едва заметно дрожали. Казалось, кровь во всём теле стыла. Он смотрел на затылок Сон Джэгю так, будто готов был убить его взглядом за то, что тот превратил консультацию в издевательство. От ярости сердце билось так сильно, что перехватывало дыхание.

— Или вам понравилась техника?

— ...

— Если это так, то, наверное, есть смысл в том, что я научил.

Он пытался доказать, что Тэюль — монстр, который не способен даже на ревность.

Сиджин сжал нижнюю губу до боли. В глазах всё стало красным от унижения, а ненависть к нему будто пронзила до костей. Он предпочёл бы, чтобы Сон Джэгю оскорблял его, но тот издевался над больным Тэюлем, пытаясь его спровоцировать. Сиджин нажал кнопку и твёрдо сказал в микрофон:

— Инспектор Сон Джэгю, немедленно прекратите консультацию.

Несмотря на требование, Сон Джэгю лишь поставил локоть на стол и наклонился ближе к Тэюлю. Он совсем не боялся гида S-класса, в глазах которого не было ни капли жизни, и продолжал говорить всё тем же ленивым, спокойным тоном.

— Если и это не так, то, возможно, вы просто подсели на ощущение доминирования, когда он ведёт себя покорно?

— Я сказал немедленно прекратить консультацию!

— Я хорошо знаю эту область. Если мы поговорим об этом, у нас может найтись точка соприкосновения…

— Сон Джэгю, ты…!

И в тот момент, когда Сиджин, не выдержав, почти рванул в комнату для консультаций…

Грохот!

Тэюль схватил Сон Джэгю за голову и со всей силы ударил его лицом о стол.

— Кх…!

Раздался такой звук, будто головой ударили не по столу, а по металлу. На поверхности стола расплескалась тёмно-красная кровь. Охранники закричали, выхватывая оружие. Комната для консультаций в долю секунды превратилась в хаос.

— Нельзя, Тэюль-а!

Испуганный Сиджин крикнул, даже не успев нажать кнопку микрофона. Тем временем Сон Джэгю свалился со стула и, пошатываясь, отполз назад. Инстинктивно он вытащил пистолет для усыпления и направил его на Тэюля. Позади к нему уже бросились охранники и полностью окружили Тэюля.

Но Тэюль резким ударом выбил оружие из его руки и обернулся.

Бах, бах!

Двое охранников рухнули на пол, получив выстрелы из пистолета для усыпления точно в шею. Оставшиеся охранники использовали сверхспособности для атаки, но когда Тэюль протянул руку, сверхспособности рассеялись, как дым. Более того, гид S-класса вытянул все их волны, они схватились за сердца и упали.

Разобравшись с четырьмя охранниками в одно мгновение, Тэюль потянулся к Сон Джэгю.

— А-а-а-а!!! А-а-а-а!

Он схватил его за волосы и начал волочить к двери.

Охранники снаружи рванулись открыть дверь, но Тэюль ударил кулаком по панели идентификации, разбив её. Вспыхнул красный свет, прокатившись по стенам специально оборудованной комнаты для консультаций.

[Комната для консультаций закрыта. Комната для консультаций закрыта.]

Система моментально активировала аварийную блокировку. Охранники извне начали ломать дверь, но массивная металлическая конструкция не поддавалась. Внутри же Тэюль уже швырнул Сон Джэгю на пол.

— Х-хе… помогите… охрана… охрана!

Несмотря на отчаянный крик, Тэюль опустил одно колено на грудь Сон Джэгю и прочно прижал его к полу. Лицо поверженного Сон Джэгю стало мертвенно-бледным. Сиджин пытался вручную открыть аварийную блокировку двери, но раньше него раздался звук, от которого кровь стыла.

Бах!

От одного удара кулаком тёмно-красная кровь брызнула прямо на стекло. Лицо Сиджина побледнело, инспекторы закричали.

На белоснежной больничной одежде Тэюля расползались зловещие кровавые пятна. Под красным светом сирены его безразличное лицо казалось ещё более нечеловечным. Сон Джэгю вздрагивал на полу, словно раздавленное насекомое. Но Тэюль даже не думал останавливаться. У него не было ни малейшего колебания перед тем, чтобы убить.

Сердце Сиджина билось так больно, что казалось, оно вот-вот разорвётся от страха.

То, как Тэюль держал человека за волосы, как игрушку, то, как спокойно наблюдал за окровавленным лицом Сон Джэгю, — всё это было слишком непривычно.

Затем Тэюль, всё ещё держа его за волосы, развернул голову так, чтобы лицо оказалось напротив острого края стола. Он явно собирался проткнуть ему глаз. Все его движения не проявляли особых эмоций, словно он ради забавы рвал крылья бабочки.

Тэюль резко потянул голову назад. Лицо Сон Джэгю могло просто разорваться. От ужаса Сиджин прижался ладонями к стеклу возле двери и отчаянно закричал:

— Нельзя! Не делай этого!

— ...

Рука Тэюля застыла. Сиджин почувствовал эту крошечную перемену и, царапнув стекло дрожащими пальцами, вновь сказал:

— Не надо… Тэюль-а.

Тэюль-а. Он позвал его почти умоляюще, голос дрожал. Он знал, что тот не может его услышать через стекло, но отчаяние шло быстрее рассудка.

Тем временем охранники, наконец, выбили дверь комнаты для консультаций и ворвались внутрь. Сиджин сразу же бросился следом. Тэюль стоял среди них спокойно, с заляпанными кровью руками, будто ничего не произошло.

— Руки за спину, гид Чон Тэюль!

— На колени! Отпустить инспектора!

Охранники приставили оружие прямо к его затылку. Он без сопротивления встал на колени, и охранники, схватив его руки за спину, обезвредили. После этого инспекторы поспешно вытащили потерявшего сознание Сон Джэгю. Дрожа, Сиджин подошёл к Тэюлю.

Лицо и область между бровей Тэюля явно окаменели от холодной ярости.

Но только его глаза казались возбуждёнными, словно у зверя. Это был первый раз, когда он так явно проявлял эмоции. Сиджин, боясь поспешно прикасаться к нему, сам опустился перед ним на колени, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Тэюль-а, почему… почему ты так сделал.

На дрожащий вопрос Тэюль медленно поднял голову и посмотрел на Сиджина. Пока охранники связывали его руки за спиной, он не шелохнулся. Расширенные от ярости зрачки пронзали Сиджина, а тяжёлое, обрывистое дыхание, огрубевшее от бушующего насилия, ощутимо касалось его щеки.

Увидев это, Сиджин вспомнил эмоцию, к которой тот был наиболее чувствителен. Это была ярость.

— Ты хотел убить его.

— ...

На этих словах охранники увели Тэюля. Красный сигнал тревоги погас, и пока вокруг не воцарилась тишина, Сиджин не мог двинуться с места, будто окаменел.

Слова, которые сказал Тэюль, звучали нереально и в то же время тонули в сознании, как что-то далёкое. Он ясно видел, как тот чуть наклонял голову, будто не понимая, почему его остановили. Он действительно казался не способным осознать, почему нельзя.

«Неужели…»

Сиджин дрожащими пальцами коснулся своей груди. Он знал, что эмоции могут передаваться носителю метки, но не предполагал, что они могут воздействовать на Тэюля настолько.

«Он следовал моим эмоциям… настолько, что проявил агрессию».

Он действовал по чувствам, переданным через метку. Без тормозов, следуя чистому инстинкту.

Грудь болезненно сжалась, перед глазами потемнело. Сиджин чувствовал себя так, будто держит в руках поводок огромного существа, которое сам не в силах контролировать.

***

…Уровень наблюдения за Тэюлем снова подняли до максимального.

И к этому добавили ещё один элемент. Решётку из металла.

Палата Тэюля стала практически тюрьмой. Охранники теперь круглосуточно стояли перед дверью, а перед входом установили дополнительную решётку, чтобы он не мог приблизиться к панели управления дверью. Кроме того, каждый раз, когда он выходил из палаты, на нём должны были быть надеты наручники, словно на преступнике.

Обычно сверхспособный, проявивший склонность к срыву, должен был носить кожаную фиксационную одежду. Но Тэюль её не носил. И хотя охранники находились рядом, у них под рукой было не оружие, а рации.

Вместо этого в отделении был создан протокол, согласно которому в чрезвычайной ситуации эспер S-класса должен прибыть в течение 10 минут. Также была проверена система, позволяющая в чрезвычайной ситуации заблокировать отделение.

Для Сиджина всё это было тяжёлым. Тэюль обычно не проявлял агрессии. Весь этот инцидент произошёл из-за того, что он отразил эмоции метки. И больше всего Сиджина пугало то, что Тэюль не понимал, почему насилие — это плохо. Накатившая беспомощность была такой сильной, что той ночью он даже не смог прийти к нему.

— ...

На следующий день Сиджин прошёл идентификацию у охранника и вошёл в палату, но дальше решётки, установленной как дополнительный вход, пройти не смог. В течение последующих трёх дней наблюдения никто не имел права приближаться к Тэюлю.

Вместо того чтобы уйти, Сиджин подтянул к решётке складной стул и сел. Тэюль сидел, повернувшись к окну, поэтому Сиджин мог видеть только его широкую спину. Но он был уверен, что Тэюль не смотрел сквозь металлические прутья на улицу. На окне были опущены жалюзи, из-за которых в палате стоял полумрак.

Силуэт, сидящий один в темноте, казался до боли знакомым. Будто это был Юсон десять лет назад, тот, кто всегда ждал только его. Может быть поэтому, несмотря на то что Тэюль совершил ужасный поступок, Сиджин не мог отвернуться.

После долгой тишины Сиджин заговорил первым.

— …Я пришёл.

— ...

— Прости, что утром и в обед не смог прийти. Нужно было решить много дел…

Он сказал это будто оправдываясь и крепко сжал пальцы, лежащие на бёдрах.

Дел действительно было много. Он проверял состояние пострадавших охранников, участвовал в экстренных совещаниях. Но раньше, как бы он ни был занят, он всё равно приходил к Тэюлю. Поэтому это была лишь отговорка. Он не знал, как вести себя с тем, кто из-за него совершил насилие.

Правда заключалась в том, что он боялся его. Но он понимал, что даже страх передастся Тэюлю через метку. Ему требовалось время, чтобы хоть немного собраться с мыслями.

— Ты подумал о том, что было вчера?

— ...

— Тогда… ты правда так сделал из-за того, что улавливал мои эмоции?

Он спрашивал спокойно, стараясь не давить. Он уже решил, что не будет срываться и злиться на него. Когда Тэюль сказал «хотел убить», его глаза были совершенно лишены сожаления. Слишком эмоциональные реакции сейчас ничем бы не помогли.

Какое-то время в палате царило молчание. Зная, что он не ответит на очевидный вопрос, Сиджин воспринял это как согласие. Он определённо поддался его гневу и хотел убить Сон Джэгю.

Ладони Сиджина вспотели. Сердце билось громко от напряжения, а болтовня охранников за дверью раздражала. Он тревожно думал, не передадутся ли эти острые эмоции Тэюлю сейчас… или уже передаются.

Когда он уже почти решил, что разговор, возможно, придётся прервать, Тэюль, всё это время смотревший куда-то в окно, заговорил хриплым, низким голосом.

— Я не могу понять.

— …Что именно?

Чон Тэюль медленно поднялся с места.

Даже в свободной больничной одежде смутно угадывались очертания тренированного тела. Казалось, воздух в тёмной палате стал ощущаться тяжело. Сиджин, крепко сжимая в руках планшет, уставился в какую-то точку на его воротнике. Его пижама сейчас была чистой, но на мгновение она словно наложилась на вид разбрызганной крови.

По мере того как он приближался, Сиджин не смог встретиться с ним взглядом. Все попытки держаться спокойно казались бессмысленными. Он смотрел лишь на босые ступни Тэюля, остановившегося прямо перед ним, и его дрожащие глаза выдавали страх. Низко брошенная фраза прозвучала почти как приказ.

— Думал, ты обрадуешься.

От этих невероятных слов Сиджин медленно поднял голову. Перед ним был Тэюль, уцепившийся за прутья решётки и смотрящий на него сверху вниз. Это был не тот Юсон, что когда-то следовал только за ним, а выросший, пугающе высокий мужчина с красиво очерченным лицом. Длинные шоколадные пряди спадали, бросая тёмную тень на его глаза.

— Теперь ты боишься меня сильнее, чем раньше.

— ...

— Всё вышло так, как ты хотел.

Низкий голос гудел, будто звучал прямо у самого уха. Сиджина охватило лёгкое головокружение, и перед глазами всё поплыло.

Он по-прежнему не понимал чувства вины. От этого по коже Сиджина пробежал холод, и перехватило дыхание. Хотя заперт за решёткой был Тэюль, Сиджину казалось, будто наоборот — это он сам, словно птица в клетке, оказался перед взглядом хищника.

Собравшись, он поднялся со стула. Подойдя ближе к решётке, он понял, что его взгляд едва достигает плеч Тэюля. Разница в росте и телосложении была подавляющей. Чтобы не позволить себе отступить, Сиджин протянул руку сквозь решётку и обеими ладонями крепко сжал руку Тэюля.

— Я тоже не хочу тебя бояться…

Тёплое прикосновение заставило его дыхание хоть немного выровняться. Он хотел верить, что вместе с этой теплотой всё ещё существует и сердце, которое он помнил.

— Ты ведь хочешь выйти отсюда.

— ...

— Я тоже хочу, чтобы ты спокойно выписался и чтобы мы снова могли жить вместе, снаружи…

Он старался говорить ровно, но голос дрожал, почти умоляя. Всё ещё держась за его руку, он заставил себя прозвучать твёрже.

— Насилие — это преступление, Тэюль-а.

— ...

— Если ты хочешь жить среди других людей, такое насилие недопустимо.

Это были банальные слова, как из учебника морали. Даже Тэюль, у которого сохранились воспоминания о прошлом, наверняка знал это. Но Сиджин понимал, что такие элементарные вещи ему придётся повторять множество раз. Если оставить это без объяснений, однажды Тэюль может сделать что-то гораздо страшнее безо всяких колебаний.

Тэюль, прислонившись лбом к прутьям решётки, неспешно спросил:

— Значит, ты не можешь это допустить?

— ...

Низкий, хриплый голос прозвучал без малейшего колебания. Зрачки Сиджина дрогнули. Он всё ещё не понимал, что именно сделал неправильно и почему нельзя причинять насилие. Он лишь реагировал на эмоции Сиджина. Или, возможно, заботился лишь потому, что он его метка.

Но даже так Сиджину нужно было как-то удержать его под контролем.

— …Да.

— ...

— Поэтому больше так не делай… пообещай мне.

Слова были строгими, но глаза Сиджина, поднятые вверх, дрожали, наполненные влагой. Для него, измученного до предела, даже вид Тэюля, запертого за решёткой, был ударом.

— Понял.

К счастью, Тэюль, пусть и равнодушно, ответил на слова Сиджина. Он протянул руку сквозь решётку, снял очки с Сиджина и большим пальцем протёр уголки его глаз. Возможно, это было неосознанное действие, но Сиджин, словно ждавший этого, прижался щекой к его крупной ладони.

Внезапно Сиджину вспомнился совет, который он когда-то слышал от кого-то. Совет о том, что лучше не вести себя эмоционально со сверхспособным после срыва.

Но Сиджин, словно голодный по теплу, долго не отстранялся от его руки. Ему хотелось верить, что в такой маленьких действиях есть ещё надежда на выздоровление. Он даже не заметил, что Тэюль внимательно наблюдает за каждым его движением. Закрыв глаза, Сиджин ещё некоторое время просто сидел рядом с ним.

***

Сон Джэгю отправили в другую больницу.

К счастью, он был в сознании, но у него была трещина носовой кости, вся внутренняя часть рта была разорвана, и он мог есть только через трубочку. Некоторые инспекторы говорили, что для тех, кто спровоцировал гида S-класса, это ещё целым считать можно, и хорошо, что не попал под действие способностей.

Но инспекторы стали бояться Тэюля.

Это больше всего ранило Сиджина. Казалось, что все начали смотреть на Тэюля как на монстра, как и Сон Джэгю. Теперь даже при Сиджине, когда кто-то приближался к Тэюлю, он обязательно держал при себе электрошокер или усыпляющие пистолеты. На самого Сиджина тоже стали смотреть с недоверием. Каждый день для него превращался в хождение по тонкому льду.

Только Чхве Нарэ из исследовательского центра срывов была другой.

Она первой подошла к Сиджину, чтобы обсудить дату следующей консультации Тэюля, и по-другому взглянула на случившееся.

— Если бы на прошлой направляющей консультации гид Чон Тэюль не проявил никакой реакции, вот это было бы по-настоящему страшно. Это бы значило, что он действительно не чувствует эмоций.

Она объяснила, что такие случаи для гида после срыва крайне редки, и выразила сильное желание, чтобы следующую направляющую консультацию обязательно провела она сама.

— И вдобавок гид Чон Тэюль ведь точно остановил атаку после ваших слов, доктор Пэк. Нужно продолжать попытки направляющей консультации.

— Это…

Сиджин не смог решиться рассказать ей правду. Чтобы объяснить, что Тэюль совершил всё это, отражая его собственные эмоции, пришлось бы раскрыть государственную тайну о Тесоро.

Изначально между обычным человеком и сверхспособным невозможна была никакая метка. Это было чудом, возникшим в результате неизвестного эксперимента. Даже для самого Сиджина связь с Тэюлем оставалась неразгаданной загадкой.

Но одно было правдой. Тэюль действительно остановился на его слова. Он мог бы проигнорировать его полностью, но вместо этого прекратил удары и позволил охранникам увести себя. Как и говорила Чхве Нарэ, его психическое состояние требовало глубокого исследования.

Раздумывая, Сиджин наконец сказал:

— Тогда следующую направляющую консультацию доверю вам, инспектор Чхве. Но думаю, личная встреча пока невозможна.

— Это для меня даже к лучшему. Я всё равно не уверена, что смогу выдержать взгляд гида S-класса.

После этих серьёзных слов Сиджин слабо улыбнулся. Вероятно, на следующей консультации Тэюль будет сидеть один в специальной комнате, а общение пойдёт через микрофон, или же будут предусмотрены другие меры безопасности. Это было на случай чрезвычайной ситуации, но ему было неприятно, что с Тэюлем обращаются как с монстром. В конце концов, всё повернулось именно так, как хотел Сон Джэгю.

Поскольку у Сиджина вскоре было обследование, он быстро закончил разговор.

— У меня скоро обследование. Подробности обсудим завтра на совещании.

— Да. А! Но доктор Пэк.

Когда он уже собирался выйти из кабинета, Чхве Нарэ вдруг прямо спросила:

— Это правда, что вы помолвлены с гидом Чон Тэюлем?

— …Да. История долгая, но да.

— Поняла. Учту. Потом расскажете подробно.

Она легко пожала плечами, будто это было чем-то обыденным, и, торопливо собрав вещи, вышла. Сиджин остался один в кабинете, моргая в растерянности.

До сих пор, когда речь заходила об их отношениях с Тэюлем, большинство интересовалось лишь тем, что гид S-класса и обычный человек встречаются. После этого они спрашивали только о поддержке или других практических аспектах, что для Сиджина тоже было болезненными вопросами. Поэтому было удивительно видеть собеседника, который реагировал так спокойно.

«Хочу продолжать работать с ней».

Впервые за долгое время у Сиджина возникло маленькое, тихое желание. На сердце стало чуть легче.

В обычной ситуации Сиджин не проводил обследования сверхспособных, кроме одного единственного исключения.

Хам Гону.

За это время Хам Гону восстановился настолько, что уже мог выписаться. Но он решил полежать в больнице ещё неделю. Всё равно нужно было проходить ежедневные обследования, а потому он хотел оставаться в той же больнице, где был Пэк Сиджин. К тому же, услышав о недавнем инциденте с Тэюлем, он решил остаться ещё и как охрана. Несмотря на то что он сам был пациентом, охранники, похоже, чувствовали себя спокойнее, когда он рядом.

Зато Хам Гону вынужден был работать, даже находясь в больнице.

После срыва Чон Тэюля и осложнений он больше не мог выполнять обязанности капитана команды Альфа, и полномочия перешли к Хам Гону. Команда Альфа занималась ключевыми задачами в Центре F12, поэтому кто-то обязательно должен был продолжать работу.

Проблема была в том, что Хам Гону больше всего на свете ненавидел бумажную работу. Поэтому всякий раз, когда Сиджин звал его на обследование, Хам Гону делал такое лицо, словно шёл на казнь.

— Доктор, я всё время работал…

— Разве ты не передал работу Со Гюхо?

— Наполовину да, но… в любом случае, тогда можно же без обследования?

— Быстро садись.

Сиджин лишь улыбнулся и начал готовить оборудование для обследования. Хам Гону, ворча, будто всё это было заранее очевидно, кое-как плюхнулся на стул в кабинете. Кабинет был довольно просторным, но когда Хам Гону заходил внутрь, казалось, что места становится меньше. Наверное, из-за того, что он постоянно болтал.

— Слышал, Чон Тэюль натворил дел. Говорят, он ударил нового инспектора?

— А… да.

— Странно. На мои провокации он вовсе не реагировал. Этот инспектор что, пытался подкатывать к вам, доктор?

На этот безобидный вопрос Сиджин тяжело вздохнул. Хам Гону спрашивал просто из любопытства, но для Сиджина это всё ещё было трудным для осмысления событием. И провокация Сон Джэгю, и то, что Тэюль, прислушавшись к его эмоциям, применил насилие, будто хотел кого-то убить, — обо всём этом было нелегко говорить.

Видимо, заметив, как ему стало неловко, Хам Гону коротко извинился:

— Простите. Я помолчу.

— Нет, всё нормально.

Сиджин неловко улыбнулся и закрепил датчик на его руке. Хам Гону, в отличие от обычного своего поведения, не ворчал и спокойно сидел во время обследования. В такие моменты Сиджин особенно ценил его покладистость.

Затем он решил спросить то, что давно его занимало.

— Гону-я.

— Да.

— Всё давно хотел спросить… почему ты тогда спровоцировал Тэюля?

— Э…

Похоже, вопрос оказался настолько неожиданным, что Хам Гону лишь смущённо усмехнулся.

Сиджин спрашивал о том, что произошло в прошлый раз, когда Чон Тэюль пытался провести поддержку с Хам Гону и тогда взорвал кристалл поддержки. Он слышал лишь в общих чертах, что Хам Гону его спровоцировал, но не верил, что тот сделал бы это без причины.

И, похоже, он оказался прав. Хам Гону, проведя рукой по своим волосам, с горечью сказал:

— Не знаю. Просто…

— Угу.

— Кажется, я хотел убедиться, что этот ублюдок всё ещё такой же, как раньше.

Хам Гону проговорил это тихо, будто вспоминая тот момент, глядя куда-то в сторону.

— Не вынес того, что эта рожа такая же невозмутимая, а на меня он смотрит, будто на какого-то чужака…. Ха.

— …

— Вам, доктор, наверное, каждый день приходится встречаться с таким взглядом.

Сиджин не смог ответить. И дело было не только в этом холодном взгляде. Каждый день он видел искажённый, чужой облик своего возлюбленного. Сиджину до сих пор не верилось, что тот, кто каждый день говорил о любви, мог измениться в одно мгновение.

И всё же Сиджину стало легче хотя бы оттого, что Хам Гону понимал часть этих чувств. Он молча похлопал его по плечу. Теперь он хоть немного понимал слова Чон Тэюля о том, что между ним и Хам Гону не всегда нужны слова.

Тук-тук.

В этот момент кто-то вошёл в открытую дверь сзади.

— Эспер Хам Го… ай!

Со Гюхо, похоже, не увидел порог и со вскриком покатился вперёд. Хам Гону, будто заранее почувствовав это, даже не глядя, поднял руку и телепортировал его силой, удержав от падения. Со Гюхо благополучно приземлился на пол, энергично поблагодарил и торопливо протянул бумаги, после чего тотчас убежал.

Документы выглядели идеально, но кое-где были видны пропуски. После того как Со Гюхо потерял один глаз, фокусировка у него ухудшилась, и мелкие ошибки участились. Он часто падал с лестниц, и на его теле не исчезали синяки, да и в документах было много ошибок. Для Сиджина это уже стало привычной картиной.

Но Хам Гону никогда не ругал Со Гюхо за такие промахи, хоть и ворчал, когда тот забывал принимать лекарства. Он относился к этому легко и совершенно невозмутимо.

Глядя на эту человеческую, мягкую сторону Хам Гону, Сиджин подумал, что, возможно, изменения в Тэюле ударили по нему куда сильнее, чем тот показывал.

После спокойной пауз Хам Гону заговорил:

— …Доктор.

— Угу.

— Вы не думали немного отдохнуть?

— А?

Ответ был запоздалым. Сиджин, будто очнувшись ото сна, удивлённо посмотрел на Хам Гону. В его глазах, внимательно изучавших его лицо, читалось беспокойство.

— Ну, просто… у всех есть пределы.

— …

— На мой взгляд, доктору отдых нужнее всего.

Это были слова, заставляющие оглянуться на себя. И у Сиджина мелькнул маленький вопрос. Действительно ли ему нужен отдых?

Но сейчас для Сиджина отдых был немыслим. Без него Тэюль даже не притрагивался к еде. К тому же, зная о странном поведении Тэюля и его постепенно меняющемся облике, он не мог спокойно отдыхать. Сиджин улыбнулся, словно говоря, что ничего не поделаешь.

— Я в порядке. Всего-то забочусь о Тэюле, и всё.

— …Понятно.

Хам Гону кивнул так, будто заранее знал, что услышит именно это, и тут же слегка сменил выражение, изображая недовольство.

— Я и так знал, что вы меня не послушаете. С того дня, как вы меня отвергли, понял, что у доктора скрытый и упрямый характер.

— Если знаешь, тогда спокойно получай укол. И не переводи тему.

— Ах, правда… Ни одного удачного дня.

Проворчав, Хам Гону протянул руку. Сиджин подумал, что это так на него похоже, и одновременно почувствовал благодарность за эту ненавязчивую простоту. Сделав укол и завершив обследование, он проводил Хам Гону из кабинета.

Оставшись один, Сиджин посмотрел на своё отражение в зеркале, висевшем на стене.

Бледный, осунувшийся цвет лица, вид человека, который вот-вот упадёт. Неудивительно, что Хам Гону беспокоился. Если задуматься, Сиджин почти месяц работал без отдыха, и было бы странно, если бы он оставался в нормальном состоянии.

«Отдых…»

Перебирая в голове слова Хам Гону, Сиджин тут же покачал головой.

Он успокаивал себя тем, что ещё справляется, что всё выдержит. Он даже надеялся, что сможет заново учить Тэюля нормальному общению с людьми.

Но надежда — вещь опасная.

Именно эта последняя надежда стала причиной, по которой Сиджин полностью рухнул.

Чон Тэюль провел в палате взаперти три дня.

К счастью, он вел себя тихо, как акула в аквариуме, но железные решетки после этого так и остались. Запретили даже время для прогулок, и покидать палату можно было лишь для необходимых обследований. Сиджин несколько раз пытался убедить охранников, но теперь те не доверяли гиду S-класса и нервно ставили безопасность на первое место.

В итоге и направляющее консультирование инспекторов тоже пришлось проводить в палате.

Передвижение Чон Тэюля само по себе было опасным, к тому же палата была оборудована трубами для подачи усыпляющего газа, поэтому охранники предпочитали именно её. Кроме того, инспекторам выдали кнопку, позволяющую в экстренной ситуации в любой момент заблокировать палату. Для Сиджина реальность, в которой с Тэюлем обращались как с животным, отзывалась в душе одинаково болезненно.

И всё же хотя бы само консультирование проходило мирно. Чхве Нарэ, сидевшая по ту сторону решётки, заговорила.

— Гид Чон Тэюль, можно задать ещё несколько вопросов?

Из-за сезонных дождей небо было затянуто тучами, и даже при включённом свете в палате висела влажная, тяжёлая атмосфера. Посреди неё Чон Тэюль сидел в белой больничной форме, его шоколадные волосы были слегка растрёпаны. В последнее время его состояние ухудшилось. Под глазами легли тёмные круги, а взгляд стал настолько чувствительным, что осунулся. Из-за его нервного вида Сиджин внимательно следил за тренированными мышцами его предплечья, готовый к малейшему движению.

Как можно было ожидать, Тэюль выглядел так, будто вопросы Чхве Нарэ, касающиеся очевидного, раздражают его.

— Мне показалось, что вы испытываете к своему жениху особую привязанность.

— …

— Так ведь?

— …Да.

Теперь уже все в отделении знали, кто является женихом Чон Тэюля. Сиджин невольно напрягся. Он боялся, что Тэюль станет отрицать, что они с ним состоят в любовных отношениях, или же сделает пренебрежительное заявление.

Чхве Нарэ спокойно продолжила:

— Вы испытывали эту привязанность ещё до срыва?

— Да.

— Значит, можно считать, что привязанность сохранилась и после срыва.

На очевидный вопрос Тэюль не стал как-то реагировать. Обычно направляющее консультирование начиналось с естественных, базовых вопросов, постепенно подводя к более глубоким размышлениям. Это был шанс узнать истинные эмоции Тэюля. Сиджин тихо делал пометки, надеясь, что молчание связано лишь с тем, что вопрос был слишком очевидным.

— С какого времени вы испытывали это чувство?

— …С той самой первой встречи, десять лет и девять месяцев назад.

Возможно, из-за такого подробного ответа, Сиджину на мгновение показалось, что образ Юсона накладывается на сидящего в палате Тэюля. От его слов, что тогда и сейчас был только он один, в груди стало тяжело. Вдобавок, от внезапного головокружения Сиджин тихо перевёл дыхание и поднял голову. Как раз в этот момент он встретился глазами с тёплым, мягким взглядом Тэюля, направленным на него.

— Насколько важным человеком он является для вас?

— …

— Гид Чон Тэюль?

Тэюль безмолвно, медленно откинулся на спинку стула. Он лишь тихо шевелил кончиками пальцев с выступающими суставами, словно совершенно ничего в мире его не интересовало.

Увидев это, Чхве Нарэ задала вопрос, способный вытянуть ответ даже из гида после срыва:

— Если вам трудно сформулировать… может, попробуем так подумать.

— …

— Что, если этот человек уйдёт от вас… или вы потеряете его?

— …

— Если это случится… какие чувства вы испытаете?

На вопрос Тэюль медленно поднял голову. На короткий миг линия его гладко очерченной челюсти напряглась, затем вернулась в прежнее состояние. Он медленно наклонил красивое лицо, как будто чем-то недоволен.

Тэюль долго хранил молчание. Но в консультировании даже молчание было ответом. Чхве Нарэ сделала пометку на планшете и чуть сменила направление вопроса.

— Или, может быть, у вас есть другие важные родственники… или мечта, к которой вы стремились?

— Я…

Низко произнесённый голос Тэюля был направлен только на Сиджина.

— Я никогда… не хотел чего-то другого.

— …

Глядя на него, Сиджин снова вспомнил те десять лет, что они не могли встретиться. Он каждый раз вспоминал его, когда видел упавшую звезду на небе, а Тэюль все эти годы одиноко ждал, держа свою метку в сердце.

Мысль об этом ожидании рвала сердце. Казалось, что из-за срыва он потерял не только эмоции, но и сами эти десять лет.

— …Спасибо за ответ. На сегодня консультирование завершено.

Чхве Нарэ закончила консультацию и поднялась. Остальные инспекторы тоже тихо покинули помещение. Теперь им предстояло провести совещание на основе услышанного.

Сиджин оставался в палате до последнего и подошёл к решётке. В отличие от десяти лет назад, когда он был ниже ростом, сейчас Тэюль заметно вырос, и даже в больничной одежде его широкие плечи бросались в глаза. Но всё же сегодня Сиджин хотел назвать его Юсоном. Очень надеясь, что он не забыл и их воспоминания.

Слова, сказанные голосом, который тот любил больше всего, прозвучали ласково.

— …Ты хорошо справился с консультированием, Юсон-а.

Снаружи ждали охранники, так что он не мог задерживаться долго. Но для того, чтобы сказать самое важное времени хватило. Сиджин, всё ещё чувствуя лёгкое напряжение и даже скрытый страх перед его неподвижным лицом, всё же искренне выразил самые глубокие чувства, что были у него в сердце.

— Люблю тебя.

— …

— Я скоро вернусь.

Тэюль не ответил. Не было ни выражения, ни движения, он лишь медленно поднялся со стула, на котором всё это время сидел.

Но прежде чем Сиджин вышел из палаты и обернулся, Тэюль уже подошёл к решётке и, взявшись за металлические прутья, стоял там. Сиджин тихо улыбнулся ему, словно говоря, что всё будет хорошо. Тэюль смотрел на эту спокойную улыбку до тех пор, пока дверь не закрылась.

«…А?»

По пути в комнату для совещаний Сиджин вдруг ощутил странное чувство. Остановившись, он удивлённо положил руку на область сердца.

На мгновение сердце забилось быстрее. Он не испытывал ни напряжения, ни других эмоций, поэтому это было странным. Сейчас не время для волнующего трепета, и всё же казалось, что оно передалось от кого-то.

«Неужели…»

А если это волнение — чувство, передавшееся от Тэюля?

Смутное предчувствие заставило Сиджина оглянуться. Палата Тэюля уже была закрыта, но задумавшийся Сиджин ещё долго держал руку у сердца. Чувство длилось лишь миг, но даже если это была иллюзия — это было хорошее ощущение.

***

После консультации и совещания Сиджину довелось поговорить с Чхве Нарэ с глазу на глаз.

Они вместе смотрели на дождливый пейзаж за окном. Чхве Нарэ, будучи курильщицей, пришла в сад на крыше, чтобы поговорить и выпить кофе. Возможно, из-за дождя, между ними, смотревшими из-под карниза наружу, витала спокойная, неспешная атмосфера.

Даже тишина в этот момент была спокойной. Сиджин тихо начал говорить, согреваясь горячим кофе.

— В прошлом Чон Тэюль спас меня во время происшествия.

Чхве Нарэ, отводя дым вверх, удивлённо повернулась к нему. Они были примерно одного роста. Глядя на дождливый пейзаж, Сиджин продолжил, перебирая пальцами бумажный стакан.

— И я тоже спас Чон Тэюля. Мы спасли жизни друг друга.

— Тогда такая привязанность понятна. А я-то думала, что гид Чон Тэюль встретился с доктором Пэком из-за его способностей.

На шутку Сиджин беззаботно рассмеялся. Несмотря на то что история могла заинтересовать, Чхве Нарэ не стала допрашивать и повела себя открыто и легко. Похоже, она прочла на его лице смущение и не стала давить. Сиджин был ей искренне благодарен за такую деликатность.

Может, из-за человеческой симпатии к ней у Сиджина возникло много вопросов.

— Инспектор Чхве, вы в основном исследуете гидов после срыва, верно?

— Да. Говорят, что это как пытаться ложкой пробить бетон — настолько сложно достичь результатов. Но я этим и занимаюсь.

Она произнесла это почти со вздохом, но глаза её светились энергией. Это был взгляд человека, увлечённого своей работой.

— Тогда… можно спросить кое-что, что мне очень интересно?

— Конечно. А, вы же меня не тестируете, верно?

— С какой стати мне бывать в такой роли.

Сиджин широко улыбнулся. Казалось, Чхве Нарэ спросила это наполовину в шутку, наполовину всерьёз. В конце концов, Сиджин был её сонбэ.

Но у Сиджина был вопрос, который он действительно хотел задать. Это был вопрос, на который даже человек, изучающий гидов после срыва, едва ли мог легко ответить.

— Говорят же, что обладатели сверхспособностей, соединённые меткой, могут чувствовать и эмоции друг друга через сердце.

— Хм, да, это так.

— Тогда… может ли гид даже после срыва продолжать чувствовать и резонировать с эмоциями носителя метки?

На вопрос Чхве Нарэ серьёзно нахмурила брови и глубоко затянулась сигаретой. Долго размышляя, она слегка наклонила голову и неопределённо ответила:

— Хм… даже не знаю. Случаи, когда гид с меткой доходит до срыва, сами по себе почти не встречаются…

— …Это правда.

Сиджин и сам хорошо знал эту реальность. Гид после метки становился гораздо стабильнее, поэтому вероятность срыва резко снижалась. И даже если срыв происходил, это почти всегда бывали ситуации безвозвратные, так что данных было катастрофически мало. К тому же у него и Чон Тэюля был вообще уникальный случай — метка обычного человека и гида S-класса. Найти что-то похожее было невозможно. От этой безысходности Сиджин снова привычно начал опускать ожидания.

Чхве Нарэ подняла взгляд вместе с поднимающимся дымом и сказала:

— Но я однажды видела кое-что. Был гид, который сорвался, решив, что человек, с которым у него метка умер.

— Правда?

— Да.

Глаза Сиджина расширились. Это была возможность найти хоть какую-то зацепку в его казавшемся тупиковым вопросе. От ожидания голос Сиджина стал быстрее:

— Тогда… тот гид после срыва чувствовал эмоции носителя? Это могло бы положительно повлиять на восстановление…

— Кажется, вы немного неправильно понимаете ситуацию, доктор. Присядьте.

Похоже, ей действительно было что объяснить. Чхве Нарэ потушила сигарету в общую пепельницу и села рядом с Сиджином на скамейку, приготовившись говорить серьёзно.

— Это зависит от степени повреждения мозга, но… в большинстве случаев гид после срыва, даже если эмоции передаются, просто не способен понять, что это за чувство.

— А…

— Тот гид, которого я видела, тоже чувствовал эмоции своего носителя метки. Но понимал он это не как чувство, а просто как неприятное сердцебиение.

От неожиданной реплики Сиджин опустил взгляд куда-то в пол и попытался вспомнить прошлое.

За всё это время Тэюль ни разу не говорил, что его сердце неприятно бьётся. Напротив, он замечал его эмоции, пусть даже разделяя их на две крайности, пытался разобраться и интересовался его внутренними чувствами.

Сиджин, подумав о возможной версии, снова спросил:

— Но… разве не может быть так, что он вспоминает прошлые воспоминания и на их основе пытается выводить эмоции?

— Доктор Пэк.

Наверное, чувствуя его тупик, Чхве Нарэ придвинулась ближе. Она включила планшет и показала обои по умолчанию. Это была фотография множества разноцветных воздушных шариков.

— В голову не приходит хороший пример, но… допустим, доктор, что вы в аварии потеряли способность различать цвета. Тогда вы больше никогда не сможете отличить один цвет от другого, верно?

— Да.

— Тогда даже если я объясню вам, какое ощущение вызывает красный цвет… вы сможете, опираясь на прошлую память, различить красный среди этих шаров?

Сиджин снова посмотрел на изображение. Если представить, что цвета множества шаров — это разные эмоции…

— Сам факт попытки вывести эмоцию — это уже доказательство того, что человек понимает эмоции и чувствует их вместе с кем-то.

Сиджин, ошеломлённый, вспомнил поведение Тэюля за последнее время. Тот действительно стал безразличен почти ко всему и порой выглядел растерянным, но именно его собственные эмоции Тэюль словно ощущал вместе с ним, постепенно как будто учась этому.

А если он способен понимать и следовать его эмоциям… не означает ли это возможность восстановления?

К тому же, разве то, что он, поначалу совершенно холодный, постепенно стал интересоваться его эмоциями, не было процессом восстановления?

Пусть это была всего лишь гипотетическая догадка, но сердце Сиджина неожиданно наполнилось приятным волнением. Даже небольшая возможность была для него достаточной. Благодаря этой надежде он мог хоть немного выдержать тяжёлую жизнь в отделении.

Сиджин искренне поблагодарил Чхве Нарэ.

— …Спасибо вам за объяснение.

— Да что вы.

Смотря на глаза Сиджина, в которых давно не было такой живости, Чхве Нарэ с улыбкой сказала:

— Вы прямо спрашиваете, как будто вы и есть метка гида Чон Тэюль. Если бы так было на самом деле, это было бы просто невероятно интересно.

— …Ха-ха.

Сиджин беспечно рассмеялся. Она, конечно, не знала, что эксперимент Тесоро — чудо, которое удалось всего в одном случае. Но он понимал, что она всё равно бы не поверила, поэтому промолчал.

С облегчённым вздохом Сиджин поднялся. Спускаясь с крыши, он подумал, что, может быть, действительно стоит надеяться на небольшую возможность восстановления у Тэюля. Когда-то узнать правду у него заняло десять лет — значит, и двадцать он готов подождать. Для него Юсон был всем.

***

Теперь жизнь в отделении стала для Сиджина повседневной.

Благодаря заботе директора Центра F12 он мог и дальше отсутствовать на рабочем месте. Так, будучи постоянно занятым, Сиджин неожиданно услышал новость.

— Доктор, инспектор Сон Джэгю подал запрос на выписку.

— Да…? Уже?

— Да, возможно, хочет перевестись в другую больницу…

Выслушав доклад Шин Даён, Сиджин почувствовал какое-то смутное беспокойство.

Он знал, что Сон Джэгю получил заключение о четырёх неделях нетрудоспособности, а теперь, едва неделя прошла, тот уже выписывается. Сиджин предполагал, что тот подаст заявление о несчастном случае и отдохнёт весь положенный срок. Что-то в этом было странным.

«Неужели он думает получить компенсацию?»

Может, это и незначительная вещь, но Сиджин снова и снова перебирал разные варианты. Возможно, потому что он слишком хорошо знал высокомерный характер того человека. Казалось, что тот в любой момент может попытаться отомстить.

Сиджин знал, что у него больше не будет точек соприкосновения с Сон Джэгю, но всё же мысленно подготовился. Если тот потребует компенсацию, то он уже решил, что это лишь покажет уровень того человека, и готов был заплатить.

Всё же даже после таких тревожных новостей Сиджин мог сосредоточиться на работе благодаря Тэюлю.

Хотя изменения были совсем небольшими, Тэюль словно оставался таким же, но понемногу менялся. А как только уровень наблюдения за ним был снижен, Сиджин сразу начал составлять для него различные терапевтические программы.

Сегодня, по совету Чхве Нарэ, в палату Тэюля привели терапевтическую собаку.

Гав!

Спокойный, добродушный ретривер ходил взад-вперёд перед Тэюлем, который вяло опирался на стол. Сиджин уже сидел на корточках, занятый тем, что гладил собаку и умилялся ей.

— Хороший, Зёрнышко. Хороший мальчик.

Говорили, что терапевтическая собака проводит время с пациентами, даёт им различные стимулы и устанавливает контакт, но на деле Сиджин был куда более взволнован, чем Чон Тэюль. Он обнимал ретривера, гладил его и хвалил. Зёрнышко хорошо слушался, был очень покладистым и вызывал большую симпатию.

Сиджин был доволен, что вызвал терапевтическую собаку, и, поднявшись, тихо обратился к Тэюлю.

— Как тебе? Помнишь, ты раньше говорил, что хочешь завести служебную собаку в отставке?

— Да.

— А сейчас не хочешь?

Даже увидев полный ожидания взгляд Сиджина, Тэюль лишь тихо произнёс:

— Совсем нет.

— Э, ну…

Смутившись, Сиджин сник и оборвал фразу. Тэюль не проявлял ни малейшего интереса к терапевтической собаке. Он просто наблюдал за тем, как Сиджин играет с Зёрнышком. Сиджин сожалел о холодной реакции и всё чаще украдкой смотрел на него.

«И всё же, думал, он отреагирует более разнообразно…»

Раньше Тэюль хотел держать служебную собаку в отставке, поэтому Сиджин и вызвал терапевтическую, но не ожидал такой однозначности. И всё же он показал пример, как взять собаку на руки и погладить. Если немного больше пообщаться, казалось, Тэюль тоже что-то почувствует.

Тогда Тэюль сам взял в руку лакомство и, посмотрев на терапевтическую собаку, лизавшую подбородок Сиджина, уверенно скомандовал:

— Сидеть.

Ретривер, вероятно из-за лакомства, повёл себя очень умно. От неожиданного участия Тэюля Сиджин с воодушевлением похвалил собаку и погладил её по голове.

В этот момент ретривер, желая получить лакомство из руки Чон Тэюля, лапой задел его руку и лизнул её. Как только холодный взгляд Тэюля упал на собаку, Сиджин поспешно накрыл его руку своей, опасаясь резкого движения.

— Даже если это неприятно, погладь его и скажи, что он хороший.

— …

Тэюль равнодушно посмотрел на расширившиеся от напряжения глаза Сиджина и сделал неожиданное.

— Хороший.

И погладил по голове самого Сиджина.

Сиджин вздрогнул и сжался от неожиданности. Ощущение того, что гладят его голову, было непривычным, и он неловко застыл. И как он мог так сделать своему хёну.

Но Сиджин не смог его отругать и растерянно сказал:

— Н-не меня, собаку.

— Что здесь хорошего.

Потеряв интерес окончательно, Тэюль ушёл и сел на другой стул.

Сиджину стало неловко перед ретривером, и он вместо него похвалил и сказал «ты хороший». Он присел на корточки и поиграл с ретривером в перетягивание каната, но Тэюль не просто не интересовался собакой. Он повернулся к ней спиной и смотрел только в окно. Время с терапевтической собакой было полностью провалено.

В итоге Сиджин отдал терапевтическую собаку Со Гюхо. Они с псом были так рады друг другу, будто встретили друга по духу. Отправив их, Сиджин осторожно подошёл к Тэюлю и спросил.

— …Это всё сильно утомляет?

На вопрос Тэюль медленно повернул голову в сторону. Взгляд, которым он смотрел на ясное лицо Сиджина, сузился. Сиджин спокойно сел рядом и снова спросил.

— Может, ты ещё что-то почувствовал?

— Есть.

На тихий ответ в глазах Сиджина появилась надежда. Если хотя бы что-то в нём откликнулось, значит, уроки давали эффект. Сиджин в очередной раз подумал, что не зря, по рекомендации Чхве Нарэ, вызвал терапевтическую собаку.

— Кроме тебя, всё остальное раздражает.

— …

От решительного ответа Сиджин не знал, радоваться ему или расстраиваться.

В итоге время с терапевтической собакой прошло без особых результатов. Сиджин хотел, чтобы Тэюль вспомнил прошлые моменты, когда он ловко дрессировал и взаимодействовал со служебными собаками, но это не вызвало у Тэюля никакого отклика.

«…Неужели он и к Ккаму, и к Тэнгюлю так же будет относиться…»

Сиджин забеспокоился о котах дома. Казалось, что когда-нибудь, вернувшись, Тэюль будет раздражаться на них. И ради того дня Сиджин решил пройти урок с терапевтической собакой ещё раз.

После обеда они перешли в кабинет осмотров, чтобы провести полное обследование Тэюля.

Полное обследование Тэюля всегда проводил его закреплённый инспектор — Сиджин. Поскольку он гид S-класса, риск был слишком велик, и Тэюлю ничего не оставалось, кроме как следовать указаниям Сиджина. Подготовки было так много, что Сиджин то и дело перемещался, управляя разными панелями и что-то занося в графики.

К счастью, Тэюль без слов следовал всем инструкциям.

— Снимешь верх? Не торопясь…. Насколько болит плечо сегодня?

— Где-то на 3.

Сиджин всегда спрашивал о силе боли в плече или сердце по шкале от одного до десяти. Обычно Тэюль говорил, что не больно или что он ничего не чувствует, но сегодня боль, похоже, появилась.

Это, должно быть, последствия того, что Тэюль всё это время отказывался от поддержки. Сиджин с обеспокоенным лицом мягко разминал его широко расправленные плечи.

— Если не делать поддержку, будет болеть сильнее… Может, давай завтра снова попробуем поддержку?

— …

— Хён не хочет, чтобы тебе было больно.

Сиджин специально добавил свои чувства, чтобы убедить его.

Тэюль теперь плохо улавливал такие человеческие причины, поэтому приходилось проговаривать вслух — это был совет, который дала Чхве Нарэ. К счастью, если говорить так, Тэюль в большинстве случаев следовал мнению Сиджина. Сейчас тоже Тэюль молча смотрел на Сиджина и лишь потом кивнул.

— Тогда завтра снова позову Гону. Давай попробуем немного поддержку.

— Да.

— Даже если Гону тебя разозлит, бить его нельзя.

Похоже, он не мог этого обещать, потому что Тэюль не ответил. Сиджин так и не мог понять, почему именно эта сторона Тэюля осталась такой же, как и до срыва. Казалось, они ругались совершенно одинаково, что раньше, что сейчас.

Но главное, что завтра можно будет попробовать поддержку. Сиджин немного успокоился и ввёл успокоительное Тэюлю в чёрное как ночь плечо.

— Ты говорил, что болит, так что я немного введу успокоительное, расслаблю мышцы, и потом начнём обследование.

— …

— Если станет больно или некомфортно, скажи мне.

Сиджин тщательно разминал плечи, руки и грудь Тэюля. Он делал массаж, чтобы как можно больше разбудить его чувствительность. Держаться за обнажённое, крепкое тело мужчины и так долго работать руками было довольно утомительно, но Сиджин был полностью сосредоточен. Тэюль же внимательно следил за тем, как Сиджин тщательно мнёт его плечи, руки и кисти.

Этот безмолвный взгляд ощущался до странного пристальным.

— ...Что?

— …

Когда Сиджин, подняв взгляд, озадаченно спросил, Тэюль без особой реакции отвёл глаза. На холодном лице не дрогнуло ни единой мышцы. Сиджин, испугавшись, что, может быть, сделал больно, стал массировать мягче. Только что в груди будто что-то кольнуло. Он не понимал, это из-за волнения или потому, что у него самого где-то болит.

В смятении Сиджин закончил массаж и поспешно перешёл к подготовке обследования.

— Сейчас приклею датчики на тело.

Как обычно, заботливо сказав это, он начал приклеивать на разные участки верхней части тела Тэюля датчики с проводами. Стоя на круглой платформе, Тэюль наверняка чувствовал неприятное покалывание, но спокойно ждал. Сиджин похвалил его за хорошее поведение и направился к панели, чтобы настроить оборудование.

И вдруг он увидел что-то, отражённое в чёрной панели. Слегка оглянувшись, он снова заметил пристальный, острый взгляд Тэюля, липко следящий за ним.

— …?

Обернувшись и встретившись с ним взглядом, Сиджин улыбнулся, будто говоря, что всё в порядке.

Его руки снова торопливо задвигались по панели. Закончив заносить данные, Сиджин лишь тогда смог немного успокоиться. Подготовка была завершена.

Но когда он снова подошёл к его телу, опять почувствовал это. Мутный, рассеянный взгляд Тэюля по-прежнему был устремлён на него. Сиджину почему-то вспомнился ретривер, который смотрел только на лакомство. Настолько слепо и прямо Тэюль смотрел на него.

— …

Встретив этот безразличный, но откровенный взгляд, Сиджин слегка наклонил голову и медленно улыбнулся. Возможно, потому что почувствовал, как спокойно бьётся его собственное сердце, он на мгновение забыл о страхе перед ним.

А когда он, чуть запоздав, улыбнувшись, заговорил, в голосе даже мелькнуло небольшое ожидание.

— …Ты же меня любишь?

— …

Видимо, вопрос оказался неожиданным. Один глаз Тэюля чуть сузился. Других реакций не было, но его прилипчивый взгляд продолжал крепко фиксировать Сиджина. Сиджин верил, что, даже если Тэюль не понимал, что столь слепо смотреть может быть грубо, в нём всё равно осталось какое-то нежное чувство.

И лишь после паузы он тихо сказал:

— Не знаю.

Ответ был равнодушным, но Сиджин наоборот улыбнулся. Его движения, когда он опускал диаграмму на боковой держатель, были мягкими, а взгляд по-прежнему был прикован к Тэюлю.

Когда он стал долго смотреть на него, Сиджин почувствовал, что сердце едва заметно учащается. Разница между волнением и трепетом была слишком тонкой, чтобы её различить.

Но Сиджин, следуя совету Чхве Нарэ, верил, что Тэюль сейчас видит красный цвет. Похожий на тот красный, который они чувствовали, когда впервые поцеловались в кабинете, окружённые оборудованием.

— Тогда… я тебе покажу.

Сиджин приклеил датчик с проводами прямо в центр крепкой груди Тэюля.

Кончики пальцев слегка дрожали от напряжения. Чувствуя тепло в области его сердца, Сиджин снова поднял взгляд к Тэюлю. Его красивое лицо, устремлённое на него, казалось вырезанным из камня. Сиджин хотел попробовать пробудить в нём нечто неизвестное, словно вдохнуть жизнь в это лицо.

[Измерение частоты сердечных сокращений включено]

Когда Сиджин включил оборудование, настроив приборы, через динамик стали слышны медленные сердечные удары Тэюля, переданные в виде механического звука.

Уменьшив громкость до подходящего уровня, Сиджин снова подошёл к Тэюлю. В заполненной оборудованием кабинете звук его сердцебиения разносился, словно метроном.

Подойдя на расстояние в полшага, Сиджин остановился так близко, что дыхание Тэюля касалось его щеки. При каждом вдохе широкая грудная клетка Тэюля едва ощутимо задевала его. Не отводя взгляда, Сиджин медленно снял очки. Лишь от этого одного движения механический звук, фиксирующий пульс, начал учащаться.

— …

Слегка сделав глубокий вдох, Сиджин, осторожно положив руки на его широкие плечи, приблизил губы.

Это был всего лишь лёгкий, почти озорной поцелуй, когда соприкоснулась лишь самая крайняя точка его языка. Сиджин мягко прикусил нижнюю губу Тэюля, стараясь не причинить боли, и позволил себе ровно столько прикосновения, сколько Тэюль невольно позволял. Как в прошлые дни, когда они обменивались утренним приветствием, он нежно складывал губы с его губами, аккуратно лаская его. Судя по едва ощутимому расслаблению в собственном теле, поддержка начала происходить сама собой. Сиджин почувствовал, как из его тела уходит сила и накатывает вялость.

Пока он ещё не успел полностью обессилеть, Сиджин медленно отстранил губы и поднял взгляд на него. До самого этого момента Тэюль стоял неподвижно, с тем же холодным, острым взглядом, не выражая ни единой эмоции.

Но оборудование не лгало.

Пип. Пип. Пип.

Вместе с короткими сигналами на панели вспыхнула красной строкой надпись.

[Частота сердцебиения повышена]

Увидев сообщение, Сиджин снова встретился с глазами Тэюля. Хотя тот, казалось, смотрел на него сверху вниз, как безжизненная статуя, странным образом это накладывалось на образ того времени, когда они впервые целовались в прошлом. Сиджин верил, что сердцебиение Тэюля, который тогда улыбался, глядя на него, было таким же, как сейчас.

Эта память не была стёрта. Обретя новую уверенность, Сиджин почувствовал, как его глаза наливаются красным, а на губах появляется улыбка. Даже если сердце Тэюля забилось так резко просто из-за передавшихся ему чувств Сиджина, для него это было достаточно. Сиджин снял датчик с его груди и тихо прошептал:

— …Вот это и означает, что ты любишь.

— …

— Запомни.

На добрые слова Тэюль долго не отвечал. Сиджин, чтобы не мешать его мыслям, тихо продолжил обследование. Он лишь надеялся, что даже если тот забыл свои чувства, то хотя бы этот запах, атмосферу и тёплое ощущение сохранит в памяти.

Обследование на редкость проходило в покое. Весь процесс Тэюль то смотрел куда-то в пустоту, то, будто обдумывая что-то, задерживал взгляд на губах Сиджина. В какой бы он ни был задумчивости, когда обследование наконец закончилось, Сиджин похвалил его за то, что хорошо выдержал, и начал снимать оборудование с его тела.

Тук.

Внезапно Тэюль вытянул руку и схватил Сиджина за предплечье. Сиджин вздрогнул, но осторожно спросил снова.

— …Почему?

— …

Тэюль без выражения, рассеянно провёл рукой. Большим пальцем он разок скользнул по губам Сиджина, затем поднял руку выше и аккуратно снял с него очки. В этой целенаправленной манере снова было что-то, от чего Сиджин терял чувство тревоги.

— Хочешь снова научиться?

На вопрос, сказанный с лёгкой улыбкой, Тэюль ответил действием.

Он потянул Сиджина за шею и прижал губы так, будто собирался поглотить его целиком. Из-за поддержки тело Сиджина обмякло, но он изо всех сил удерживался ради него. И пусть Тэюль целовал его только ради поддержки, но если хоть какое-то чувство передавалось, Сиджин был готов ждать.

Сколько бы времени это ни заняло — это не имело значения. Пусть медленно, но Тэюль несомненно менялся.

***

Со временем речь Тэюля становилась всё разнообразнее, а темы для консультаций — богаче. И Сиджин, и Чхве Нарэ всё точнее выстраивали направление его терапии и постепенно оживали сами.

Проблемой оставалось тело.

Тэюль отказывался от поддержки с эспером, и состояние организма ухудшалось. Сиджин, зная, как тот каждую ночь стонет из-за последствий срыва, настойчиво предлагал ему регулярную поддержку.

Но Тэюль всё ещё ощущал сильнейшее отвращение к поддержке. Это было инстинктивным. Имеющий метку сверхспособный, когда тело начинало страдать, искал только носителя метки с хорошей степенью совместимости. Он хотел энергии, которая могла бы наиболее стабилизировать его тело.

Проблема была в том, что этим человеком был обычный человек Сиджин.

«Если бы я был хотя бы D-класса, волны Тэюля были бы намного стабильнее...»

Каждый день Сиджин пытался хоть как-то его успокоить прикосновениями, теплом, близостью, но это было всё равно что пытаться согреть океан маленьким костром. Настолько Тэюлю была необходима поддержка от эспера высокого класса.

В итоге Сиджину пришлось почти умолять Хам Гону.

— Пожалуйста, пожалуйста. В этот раз просто тихо сделай поддержку всего 20 минут. Хватит и 20 минут.

— Наоборот, если я не буду его подкалывать, тот придурок ещё страннее посмотрит.

Да, так тоже могло быть, но Сиджин всё равно должен был любой ценой добиться, чтобы Тэюль сделал поддержку.

К счастью, Тэюль согласился из-за настойчивой, почти отчаянной просьбы Сиджина. Сиджин, в свою очередь, намеренно не разговаривал с Хам Гону и во время подготовки к обследованию смотрел только в область его плеча.

Но и это провалилось. Тэюль постоял с рукой на кристалле поддержки около пяти минут, после чего резко отдёрнул руку, будто почувствовал боль.

— Ху….

Хотя совместимость с Хам Гону и снизилась, она составляла 66%, что должно было быть нормально, но в действиях Тэюля, тут же встающего с места, не было никаких колебаний.

Одновременно охранники, наблюдавшие за комнатой для поддержки, насторожились. Они стали чувствительны к передвижениям и наблюдению за Тэюлем. Сиджин, пройдя мимо них, подошел к Тэюлю и с беспокойством спросил:

— Почему так? Может, немного ещё поддержку сделаем?

— Чувствую отторжение.

Страница книги Сокровище гида в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

Экстра 1. Первая годовщина

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

Экстра 2. Первая церемония повышения

1 - 142

Экстра 3. Первая ревность

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

Совращение женатого учителя ♡ Хам

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

1 - 163

Падающая звезда

1 - 165

1 - 166

1 - 167

1 - 168

Метеоритный дождь

1 - 170

1 - 171

1 - 172

1 - 173

1 - 174

1 - 175

1 - 176

1 - 177

1 - 178

1 - 179

1 - 180

1 - 181

1 - 182

1 - 183

1 - 184

1 - 185

1 - 186

1 - 187

1 - 188

1 - 189

1 - 190

1 - 191

1 - 192

1 - 193

1 - 194

1 - 195

О книге